Цикл "Ересь Хоруса". Компиляция. Книги 1-20 [Дэн Абнетт] (fb2) читать онлайн


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]
  [Оглавление]

Дэн Абнетт Возвышение Хоруса

Это легендарное время. Могущественные герои сражаются за право управлять Вселенной. В результате Великого Похода Император Человечества покорил Галактику, миллиарды чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума и стерты с лица истории. Встает рассвет новой эры господства человеческой расы. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат триумфальные восхваления в честь его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них – примархи – героические существа, ведущие Легионы космодесантников Императора от одной победы к другой. Появившиеся на свет в результате блестящего генетического эксперимента Императора, примархи непобедимы и не ведают преград. Космический Десант состоит из самых сильных представителей человеческой расы Галактики, и каждый из них в бою способен одолеть сотню, и даже больше, обычных солдат. Космодесантники образуют огромные армии в десятки тысяч воинов и под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора. Главный среди примархов – Хорус, прозванный Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора, почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий императорских военных сил, покоритель тысяч и тысяч миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому нет в мире, и величайший политик. Хорус – это звезда в зените своего сияния, но не может ли звезда, подняться еще выше, перед тем как закатиться?

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПРИМАРХИ

Хорус – примарх, Воитель, командир Легиона Лунных Волков

Рогал Дорн – примарх Имперских Кулаков

Сангвиний – примарх Кровавых Ангелов


ЛЕГИОН ЛУННЫХ ВОЛКОВ

Эзекиль Абаддон – Первый капитан

Тарик Торгаддон – капитан Второй роты

Йактон Круз – капитан Третьей роты

Гастур Сеянус – капитан Четвертой роты

Хорус Аксиманд – Маленький Хорус, капитан Пятой роты

Сергар Таргост – капитан Седьмой роты, мастер ложи

Гарвель Локен – капитан Десятой роты

Люк Седирэ – капитан Тринадцатой роты

Тибальт Марр – капитан Другой, Восемнадцатая рота

Верулам Мой – капитан Иной, Девятнадцатая рота

Лев Гошен – капитан Двадцать Пятой роты

Каллус Экаддон – капитан, отделение Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре – Головорез, капитан отделения Юстаэринских терминаторов

Неро Випус – сержант, тактическое отделение Локасты

Ксавье Джубал – сержант, тактическое отделение Хеллебора

Малогарст – Кривой, советник Воителя


ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Кирилл Зиндерманн – итератор

Игнаций Каркази – официальный летописец, поэт

Мерсади Олитон – официальный летописец, документалист

Эуфратия Киилер – официальный летописец, фотограф

Питер Эгон Момус – архитектор

Аэнид Ратбон – Верховный администратор


НЕ ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ

Джефта Науд – главнокомандующий армии интерексов

Диат Шен – аброкарий

Ашерот – куратор Зала Оружия

Митрас Тулл – офицер армии интерексов


ЛЕГИОН НЕСУЩИХ СЛОВО

Эреб – Первый капеллан


ЛЕГИОН ИМПЕРСКИХ КУЛАКОВ

Сигизмунд – Первый капитан


ЛЕГИОН ДЕТЕЙ ИМПЕРАТОРА

Эйдолон – лорд-командир

Люций – капитан

Саул Тарвиц – капитан


ЛЕГИОН КРОВАВЫХ АНГЕЛОВ

Ралдорон – магистр ордена


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ ИМПЕРСКАЯ
ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ФЛОТИЛИЯ

Боас Комменус – командующий флотилией

Гектор Варварус – лорд-командир армии

Инг Мае Синг – астропат

Эрфа Хайн Свек Корог – Верховный старейшина Навис Нобилитэ

Регул – Адепт механикум Марса


СТО СОРОКОВАЯ ИМПЕРСКАЯ
ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ФЛОТИЛИЯ

Матануил Август – командующий флотилией

ЧАСТЬ 1 ЗАБЛУДШИЕ

Я был там, когда Хорус поразил Императора
Мифы растут подобно кристаллам, согласно собственной внутренней структуре, но для начала их роста необходим определенный первоначальный толчок.

Приписывается летописцу Коэстлеру (ок. М2)
Разница между богами и демонами в основном зависит от того, на какой стороне находишься в данный момент.

Примарх Лоргар
Новый свет науки сияет ярче, чем старый свет колдовства.

Но почему же мы в таком случае неспособны видеть дальше?

Суматуранский философ Сахлониум (ок. М29)

1

КРОВЬ ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ
НАШИ БРАТЬЯ В НЕВЕРИИ
ИМПЕРАТОР УМИРАЕТ

– Я был там, – говорил он впоследствии, пока, в конце концов, всем стало не до смеха. – Я был там, когда Хорус поразил Императора.

Эти слова, произнесенные с забавным тщеславием, своим намеком на государственную измену вызывали смех у его товарищей.

Рассказ был очень хорош. Обычно именно Торгаддон с притворным интересом уговаривал его начать рассказ, поскольку Торгаддон был настоящим клоуном и сам смеялся своим идиотским шуткам. А Локен рассказывал вновь и вновь, и от многократных повторений история лилась словно сама собой.

Локен всегда старался, чтобы слушатели поняли иронию произошедшего. Он словно немного стыдился своего участия в нем, поскольку кровь была пролита по недоразумению. В истории убийства Императора заключалась настоящая трагедия, и Локен старался, чтобы слушатели осознали это в полной мере. Но как правило, их внимание было обращено только на обстоятельства убийства Сеянуса.

На это – и на конечный результат.

Как свидетельствуют разбросанные по варпу датчики времени, это случилось на двести третьем году Великого Крестового Похода. Локен всегда заботился, чтобы в его истории было указано точное время и место. После триумфального завершения Улланорской кампании, около года назад, командующий получил звание Воителя и старался оправдать недавно обретенный статус, особенно в глазах своих братьев.

Воитель. Такой вот титул. Звание было новым и еще непривычным, не обкатанным на языке.

То были странные времена для путешествий среди звезд. Они выполняли то, что должны были выполнять в течение двух столетий, но теперь все вокруг показалось незнакомым. Это было начало и вместе с тем конец.

Корабли Шестьдесят третьей экспедиции случайно оказались в пределах Империума. Внезапно налетевший эфирный шторм, впоследствии названный Малогарстом предопределением, внес изменения в маршрут, и флот переместился на окраину звездной системы из девяти миров.

Девять миров, вращавшихся вокруг желтой звезды.

Император, обнаружив через станцию внешнего наблюдения скопление потрепанных боевых кораблей, в первую очередь пожелал узнать их планы и место предполагаемого назначения. А затем скрупулезно отметил, что изменение маршрута было следствием их собственных многочисленных ошибок.

И наконец, потребовал принести клятву верности.

Он назвал себя Императором Человечества. Он стоически вел свой народ во время печальной эры варповых штормов, в Век Раздора, неустанно насаждая закон и власть людей. Как он полагал, именно этого от него и ждали. Во времена Долгой Ночи он поддерживал пламя человеческой культуры. Он поддерживал свой драгоценный, полный жизни осколок и ограждал от чуждого влияния до тех пор, пока рассеянные диаспоры людей не восстановили контакт. И теперь с радостью убедился, что этот момент близок. Он с нетерпением и всей душой стремился увидеть возвращение осиротевших кораблей в сердце Империума. Все было готово к этому событию. Скитальцы попадут в объятия своих братьев, и Великий Замысел Возрождения начнет воплощаться, Империум Человечества снова, как когда-то после своего зарождения, устремится к новым звездным мирам.

Как только они присягнут ему на верность. Как Императору. Всего Человечества.

Командующий, вполне согласный с этими требованиями, послал Гастура Сеянуса встретиться с Императором и передать ему свои приветствия.

Сеянус был любимым подчиненным командующего. Он был не таким гордым и вспыльчивым, как Абаддон, не таким беспощадным, как Седирэ, не таким твердым и рассудительным, как Йактон Круз, но в равной мере обладал всеми этими качествами. Он был солдатом и дипломатом одновременно, а воинский послужной список уступал разве что только списку Абаддона, но среди своих товарищей Сеянус никогда не вспоминал об этом. Это был красивый человек, и, по словам Локена, все его любили.

– Никто не носил свой доспех «Марк-IV» с таким достоинством. И то, что мы помним и его, и свершенные им подвиги, свидетельствует о превосходных качествах Гастура Сеянуса. Это самый достойный герой Великого Крестового Похода. – Так обычно описывал Локен этого человека своим внимательным слушателям. – В будущем слава о нем распространится так широко, что люди в его честь станут называть своих сыновей.

И вот Сеянус в сопровождении лучших воинов Четвертой роты погрузился на позолоченную баржу и отправился в звездную систему и был принят Императором в его дворце на третьей планете.

И погиб.

Он был убит. Повержен на ониксовый пол прямо перед золотым троном Императора. Сеянуса и его славных товарищей – Димоса, Малсандра, Гортоя и остальных, – всех уничтожили воины элитной гвардии Императора, называющие себя Невидимыми.

Вероятно, Сеянус не произнес клятвы в верности. Вместо этого он весьма бестактно предположил, что, возможно, есть другой Император.

Скорбь командующего была беспредельной. Он любил Сеянуса, словно своего сына. В сотнях чужих миров они сражались бок о бок и достигли полного взаимопонимания. Но командующий, как всегда в таких случаях, проявил мудрость и сдержанность. Он приказал сигнальщикам предложить Императору второй шанс. Командующему претило скоропалительное обращение к военным действиям, и он, по возможности, всегда старался отыскать другие пути, не прибегая к насилию. Он признавал, что это могло быть ошибкой, ужасной, непоправимой ошибкой. Мир можно было сохранить. Надо было только понять этого «Императора».

Именно тогда, любил подчеркивать Локен, впервые имя Императора было взято в кавычки.

Было решено, что будет отправлено второе посольство. Малогарст сразу же вызвался добровольцем. Командующий согласился, но приказал выдвинуть вперед боевой отряд. Его намерение было всем понятно: одна рука с миром и открыто протянута навстречу, а вторая сжата в кулак. Если и вторая группа послов потерпит неудачу или подвергнется нападению, отряд будет готов без промедления нанести удар. Как рассказывал Локен, в тот трагический день честь составить передовую группу была определена простым жребием и выпала Абаддону, Торгаддону, Маленькому Хорусу Аксиманду. И самому Локену.

Прозвучал приказ, и боевая подготовка началась. Корабли передового отряда скрытно выдвинулись вперед.

На борту каждого из них застыли в готовности десантные катера. Оружие было проверено и заряжено. Отзвучали подобающие молитвы и клятвы. На телах избранных сомкнулась броня.

В напряженной, в любой момент готовой взорваться тишине члены передового отряда наблюдали за транспортным судном, уносившим Малогарста и его спутников к третьей планете. Их встретил залп наземных орудий и сверг с небес. Не успели горящие обломки корабля Малогарста погаснуть в атмосфере, как многочисленные суда флотилии «Императора» взмыли вверх из-под водной глади океанов, из-за плотных облаков, из гравитационных шахт ближайших лун. Шесть сотен военных кораблей понеслись вперед, готовые к войне.

Абаддон нарушил конспирацию и отправил «Императору» последнее личное послание, заклиная его образумиться. Военные корабли открыли огонь по судну Абаддона.

– Мой командир, – обратился Абаддон к душе ожидающего флота, – переговоры здесь не помогут. Этот самозванец не желает ничего слушать.

И командующий ответил ему:

– Тогда просвети его, сын мой, но постарайся сохранить всех, кого можно. Этот приказ не касается тех, кто повинен в гибели благородного Сеянуса. Уничтожь именитых убийц «Императора», а самозванца привези ко мне.

– Вот так, – вздыхая, продолжал Локен, – мы начали войну против своих заблудших братьев.


Настал поздний вечер, но небо было озарено огнями. Фототропические башни Верхнего Города, построенные таким образом, чтобы следовать своими окнами за солнцем в течение всего дня, беспорядочно вертелись под действием пульсирующих лучей света. В верхних слоях атмосферы возникли облака разноцветного сияния – постоянно перемещающиеся боевые корабли испускали яркие снопы света при каждом выстреле из бортовых орудий.

На уровне земли горизонтальным ливнем вспыхнули струи оружейного огня, с базальтовых платформ, образующих фундамент дворца, зазмеились быстро пропадающие извилистые следы трассирующих снарядов, несущих смертоносный заряд энергии, понеслись веерные вспышки болтерных очередей. На площади почти в два десятка квадратных километров приземлялись десантные корабли, многие из них были уже пробиты снарядами и горели.

На фоне дворцового комплекса медленно передвигались черные человекоподобные фигуры. Их силуэты, движения и образ действий напоминали людей, но рост гигантов приближался к ста сорока метрам. Механикумы пустили в ход полдюжины боевых титанов. Вокруг черных как сажа металлических лодыжек фронтом в три километра устремился вперед поток солдат.

Мощной приливной волной рванулись вперед Лунные Волки; тысячи белых сверкающих фигур бегом устремились к подножию дворца и обрушили на него шквал огня и облака темного дыма. Каждый снаряд звучно врезался в почву, а затем вздымал фонтан земли. Над головами воинов на небольшой высоте кружил штурмовой корабль, он проплывал между медлительными титанами, и поднимающиеся клубы черного дыма закручивались вихрями под струями двигателей.

Шлем каждого из десантников снабжен воксом, в котором постоянно слышались резкие голоса команд, слегка искаженные при передаче через пространство.

После Улланора для Локена это были первые значительные военные действия. И для всей Десятой роты тоже. До сих пор случались отдельные схватки и стычки, но ничего важного. Локен с радостью убедился, что его когорта не потеряла былой сноровки. Благодаря установленному им строгому режиму, суровому образу жизни и изматывающим тренировкам воинский дух и сейчас оставался таким же стойким, как в момент молитв и клятв, несколько часов назад.

На Улланоре им пришлось нанести тяжелый, сокрушительный удар, чтобы свергнуть и уничтожить империю полузверей. Зеленокожие оказались решительными и сильными противниками, но хребет сопротивления быстро был сломлен и пожар мятежа на планете потушен. Командующий выиграл войну при помощи своей излюбленной и не раз проверенной стратегии: передовой атакующий отряд вцепился в самую глотку противника. Он проигнорировал основную массу зеленокожих, которые превосходили десантников по численности в пять раз, а нанес удар прямо по верховному правителю и его приспешникам, лишив врагов всякого управления.

Сейчас действовал тот же принцип. Разорвать горло врага, и пусть его тело содрогается в предсмертных судорогах. Орудием для достижения этой цели служили воины под командованием Локена и военная техника поддержки.

Но здесь все совсем не так, как на Улланоре. Нет непролазной грязи и возведенных из глины валов, нет обветшавших крепостей из листового железа и проволоки, нет взрывов дымного пороха и завываний великанов-орков. Это не первобытная драка, исход которой решался оружием и простой физической силой.

Это современная война в цивилизованном мире. Здесь люди сражаются против людей в едином пространстве развитого общества. Враги обладают техническим оснащением и огневой мощью того же уровня, что и силы Легионов, и достаточно тренированы и обучены, чтобы использовать ее в полной мере. На нижнем уровне дворца Локен через зеленоватый экран визора отчетливо видел людей, направлявших на него свое энергетическое оружие. Он заметил и передвижные батареи автоматической артиллерии, представлявшие собой соединенные в один узел четыре или даже восемь пушек на одной платформе, увлекаемой вперед двигателями с гидравлическим приводом.

Нет, здесь совсем не так, как на Улланоре. Там имело место возмездие. Здесь предстояло суровое испытание. Равный против равного. Подобное против подобного.

За исключением одного отличия. При всей своей смертоносной мощи врагам недоставало одной особенности, заключенной в каждом доспехе «Марк-IV»: генетически усовершенствованных плоти и крови Имперских Астартес. Модифицированные, улучшенные, намного превосходящие обычных людей, космодесантники не имели себе равных ни сейчас, ни в будущем. Ни у одной армии в Галактике не было ни единого шанса противостоять Легионам, скорее звезды осыпятся с неба, скорее безумие будет править миром и изменятся законы природы. Поскольку, как сказал когда-то Седирэ, единственный, кто может победить воина Астартес, это другой воин Астартес, и все посмеялись над его словами. Нет смысла опасаться невозможного.

Противники – в пурпурных с серебром доспехах, как разглядел Локен, когда впоследствии снял свой шлем, – упорно удерживали ворота, ведущие во внутренние покои дворца. Это были высокие мужчины с отлично развитыми грудными клетками и плечами и прекрасно тренированные. Но ни один из них, даже самый рослый, не доставал и до подбородка Лунного Волка. Со стороны выглядело так, словно сражаться приходилось с детьми.

С отлично вооруженными детьми, надо добавить.

Сквозь клубы стелющегося дыма, по дрожащей от взрывов почве, Локен бегом вел ветеранов Первого отделения на штурм лестницы, и пластальные подошвы их сапог загрохотали по камням. Первое отделение Десятой роты, тактическое отделение Хеллебора, гиганты в перламутрово-белых доспехах с эмблемой в виде черной волчьей головы на подвижных наплечниках. Из входных ворот на них обрушился шквал перекрестного огня. В ночном воздухе задрожали горячие струи от раскаленного оружия. Какой-то вертикально направленный автоматический миномет разбрасывал над их головами вязкие струи неизвестных зарядов.

– Уничтожьте его! – услышал Локен на канале вокс-связи приказ брата-сержанта Джубала.

Приказ был отдан на отрывистом жаргоне Хтонии, их родного мира; Лунные Волки всегда предпочитали использовать это наречие во время схваток.

Боевой брат, несущий на плече плазменную пушку, подчинился без всяких колебаний. Через какие-нибудь полсекунды от дула пушки до автоминомета протянулась двадцатиметровая огненная лента, а затем часть дворцовой стены скрылась за ревущей волной желтого пламени.

Взрыв разбросал в разные стороны десятки вражеских солдат. Несколько противников взлетели высоко в воздух и бесформенными грудами с переломанными костями рухнули на ступени.

– Вперед, на них! – рявкнул Джубал.

Пляшущее пламя лизнуло и обволокло их броню. Локен даже различил слабый запах дыма. Брат Календс покачнулся и упал, но почти тотчас же поднялся.

Локен увидел, как враги разбегаются под их натиском. Он поднял дуло своего болтера. На металлическом корпусе оружия осталась небольшая зарубка после удара зеленокожего воина с Улланора, и Локен попросил мастера-оружейника не убирать эту отметину. Он открыл огонь, но не очередью, а одиночными выстрелами, и ощутил, как оружие дергается в руках. Снаряды из болтера взрывались внутри цели. При попадании такого заряда человек лопался, словно пузырь, или разваливался на части, как перезревший плод. Каждый раз при попадании над жертвой поднималось облачко розового тумана.

– Десятая рота! – закричал Локен. – Вперед, за Воителя!

Боевой клич все еще казался непривычным, и это тоже было одним из признаков новизны. Локен впервые произнес его в сражении, впервые ему представился такой шанс после того, как Император отметил их заслуги на Улланоре.

Император. Истинный Император.

– Луперкаль! Луперкаль! – раздались со всех сторон ответные крики Волков.

Солдаты предпочитали отвечать старым боевым кличем, давнишним прозвищем любимого командира своего Легиона. Крикам Астартес вторили трубные голоса титанов.

Они устремились на штурм дворца. Локен немного задержался у одной из входных дверей, пропуская вперед лидеров и внимательно наблюдая за продвижением основной массы своих воинов. Шквал огня продолжал разить их с балконов верхних этажей и башен. Где-то вдалеке в небо внезапно взметнулся столб ослепительного пламени, прорезавший ночную темноту. Визор в шлеме Локена автоматически включил затемнение. Земля под ногами вздрогнула, и до ушей докатился громовой раскат взрыва. Корабль значительных размеров, подбитый и объятый пламенем, упал с орбиты и грохнулся в окрестностях Верхнего Города. От ослепительной вспышки вздрогнули и повернулись фототропические башни.

Приемник выдавал поток донесений. Пятая рота под командованием Аксиманда овладела дворцом регента и павильонами на декоративных прудах к западу от Верхнего Города. Торгаддон со своими людьми вошел в город и последовательно уничтожал вооруженные отряды, пытающиеся противостоять его продвижению.

Локен обратил свой взгляд на восток. В трех километрах от него, за плоской базальтовой равниной, за водоворотом сражающихся солдат и спинами высоченных титанов, за вспышками огня находилась рота Абаддона. Первая рота должна была преодолеть линию укреплений на дальнем от дворца фланге. Локен включил режим дальнего обзора и на фоне черных клубов дыма и трассирующих огненных линий различил сотни фигур в серебристо-белых доспехах. Впереди них были видны темные силуэты отряда Юстаэринских терминаторов Первой роты. Они носили броню из темного как ночь, полированного металла, словно принадлежали к какому-то другому, черному Легиону.

– Локен вызывает Первого, – передал он. – Десятый овладел входом.

Возникла недолгая пауза, потом шорох помех, и наконец, раздался голос Абаддона.

– Локен, Локен… неужели ты решил пристыдить меня своими успехами?

– И в мыслях такого не было, Первый капитан, – ответил Локен.

В Легионе существовала строгая иерархия, и Локен, даже будучи старшим офицером, не мог не испытывать уважения к превосходному капитану Первой роты. Хотя из всего Морниваля Торгаддон, пожалуй, выказывал по отношению к Локену признаки истинной дружбы.

И вот теперь Сеянуса уже нет с ними. Без него Морниваль будет совсем не тот.

– Локен, могу с тобой поспорить, – снова донесся голос Абаддона, настолько низкий, что некоторые ноты отсекались передатчиком. – Я встречу тебя у подножия трона этого фальшивого Императора. Я первым доберусь туда, чтобы его просветить.

Локен подавил невольную усмешку. В прошлом Эзекиль Абаддон нечасто обращался к шуткам. Он ощутил себя счастливым и могущественным. Быть избранным уже само по себе немало, но находиться в обществе таких же избранников было пределом мечтаний капитана.

Сменив обойму, Локен переступил через несколько вражеских трупов и вошел внутрь дворца. Облицовка стен, расколотая взрывами и стрельбой, осыпалась на пол и хрустела под ногами, словно сухой песок. Помещение было затянуто дымом, и визор Локена быстро сменил несколько режимов, пытаясь подобрать наиболее подходящий и выдать ясное изображение.

Локен двинулся вглубь холла, прислушиваясь к раскатам выстрелов, доносившимся из глубины здания. Слева в дверном проеме лежало тело одного из боевых братьев. Огромное, в белых бронированных доспехах, оно казалось совершенно неуместным среди более мелких вражеских трупов. Над ним склонился Марджекс, один из апотекариев Легиона. При приближении Локена он поднял взгляд и покачал головой.

– Кто это? – спросил Локен.

– Тибор из Второго отделения, – ответил Марджекс.

При взгляде на ужасную рану на голове Тибора Локен помрачнел.

– Император узнает его имя, – произнес он.

Марджекс кивнул и потянулся за своими инструментами, чтобы забрать драгоценное генетическое семя Тибора и впоследствии вернуть его в банк Легиона.

Локен оставил апотекария заканчивать его работу и продолжил путь через холл. Простенки открывшейся его взору широкой колоннады были украшены фресками, изображавшими знакомые сияющие образы Императора на золотом троне.

«Как же слепы оказались эти люди, – подумал Локен. – И как это печально. Один день, один-единственный день с итераторами, и они все поймут. Мы не враги им. Мы такие же, как они, и несем свет искупления. Долгая Ночь закончилась. Человек снова путешествует меж звезд, и Астартес шествуют рядом, чтобы его защитить».

В широком наклонном туннеле, выложенном листами травленого серебра, Локен догнал солдат из Третьего отделения. Из всех боевых единиц Легиона именно Третье отделение – тактический отряд Локаста – было его самым любимым подразделением. Его командир, брат-сержант Неро Випус, к тому же был старинным и самым преданным другом Локена.

– Как настроение, капитан? – спросил Випус.

Его перламутрово-белые доспехи пестрели пятнами сажи и крови местных жителей.

– Флегматичное, Неро. А у тебя?

– Холерическое. Вернее сказать, я в полном бешенстве. Я потерял одного из солдат, и еще двое ранены. Впереди путь преградило какое-то тяжелое орудие. Ты не поверишь, насколько убийственный огонь оно изрыгает.

– Ты пробовал достать гранатами?

– Два или три раза. Никакого эффекта. И ничего невозможно рассмотреть. Гарви, мы все наслышаны об этих Невидимых. Тех самых, кто убил Сеянуса. Я вот думаю…

– Оставь мне это занятие, – прервал его Локен. – Кто погиб?

Випус пожал плечами. Он немного превосходил ростом своего капитана, а от энергичного движения плечами звякнули друг о друга тяжелые ребристые пластины брони.

– Закиас.

– Закиас? Нет…

– Его разорвало в клочки прямо у меня на глазах. Гарви, я ощущаю на себе руку корабля.

Рука корабля. Старая поговорка. Флагман командующего носил название «Дух мщения», и во времена печали и потерь Волки часто взывали к этому имени как к магическому олицетворению возмездия.

– В честь погибшего Закиаса, – мрачно проворчал Випус, – я отыщу этого ублюдка Невидимого и…

– Остуди свой пыл, братец. В этом нет никакой необходимости, – сказал Локен. – Займись своими ранеными, а я пока немного осмотрюсь.

Випус кивнул и отозвал своих людей. Локен тотчас прошел мимо них и направился к злосчастному перекрестью туннелей.

Четыре коридора сходились в одной точке, и это соединение было отмечено холлом под сводчатым потолком. Судя по показаниям приборов, в помещении было холодно и тихо. Несколько струек дыма поднималось к потолочным балкам. Черный пол покрывали трещины и выбоины от разрывов тысяч снарядов. Изувеченное тело брата Закиаса лежало в центре перекрестка – дымящаяся груда окровавленной плоти и обломков белой пластальной брони.

Випус был прав. Нет никаких признаков присутствия врагов. Ни теплового излучения, ни малейших признаков движения. Но Локен, осматривая помещение, не мог не заметить груды пустых гильз от снарядов, блестевших желтой латунью, явно вылетевших из-за баррикады на противоположном конце холла. Может, именно там скрывается убийца?

Локен нагнулся и подобрал с пола осколок штукатурки, а затем бросил его вперед. Кусок штукатурки звучно ударился о стену, и тотчас громыхнула автоматная очередь. Она длилась около пяти секунд, и за это время взорвалось не меньше тысячи снарядов. Дымящиеся гильзы вылетали как раз из-за той преграды, которая привлекла внимание Локена.

Огонь прекратился. Фиселиновый дым заполнил холл. Стрельба велась веером по центру пола, накрывая и останки Закиаса. На камнях появились новые пятна крови и осколки доспехов.

Локен затаился. Раздались металлический скрип и стук зарядного механизма. На экране визора появились тепловые следы остывающего оружия, но никаких признаков излучения живого существа.

– Ну как, заработал медаль? – спросил подошедший Випус.

– Это всего лишь часовой-автомат, – ответил Локен.

– Что ж, хоть немного легче, – отозвался Випус. – После разрывов гранат, брошенных в том направлении, можно было подумать, что эти хваленые Невидимые могут быть еще и Неуязвимыми. Пожалуй, я вызову Разрушителя в качестве подкрепления…

– Лучше дай-ка мне зажигательную ракету, – сказал Локен.

Випус отстегнул одну из ножных пластин брони и подал капитану требуемый предмет. Локен резко дернул рукой, воспламеняя фитиль, и бросил зажигалку в дальний конец холла. Шипящая ослепительно белая ракета упала позади предполагаемого укрытия вражеского орудия.

Раздался лязг механизмов. В следующее мгновение началась шквальная стрельба, но теперь снаряды были нацелены на горящую ракету, и под ударами пуль сгусток пламени заметался по коридору.

– Гарви! – воскликнул Випус.

Но Локен уже бежал вперед. Он миновал перекресток туннелей и прижался спиной к баррикаде. Орудие еще грохотало. Он перекатился через преграду и увидел автоматического часового, встроенного в углубление стены. Приземистый механизм, установленный на четырех подвижных опорах и надежно защищенный броней. Короткое и широкое дуло орудия было обращено в противоположную от Локена сторону и продолжало посылать снаряды в горящую ракету.

Локен нагнулся и вырвал пучок гибких шнуров управления. Сооружение вздрогнуло и замерло.

– Путь свободен! – крикнул Локен.

Отделение Локаста тотчас устремилось вперед.

– Это можно считать показательным выступлением, – заметил Випус.

Локен провел отряд по коридору, и они вышли в богато украшенный парадный зал. За ним тянулась целая вереница таких же торжественных палат.

– Куда теперь? – спросил Випус.

– Идем искать этого «Императора», – ответил капитан.

– И только-то? – фыркнул Випус.

– Первый капитан поспорил, что он доберется до него раньше меня.

– Первый капитан? С каких это пор он в приятельских отношениях с Гарвелем Локеном?

– С тех самых, как Десятая рота прорвалась во дворец раньше Первой. Не беспокойся, Неро. Когда я стану знаменитым, я не забуду о тебе и твоих людях.

Неро Випус рассмеялся. Доносившийся из-под защитного шлема его смех был похож на кашель заболевшего чахоткой быка.

То, что произошло потом, отбило у них всю охоту смеяться.

2

ВСТРЕЧА С НЕВИДИМЫМИ
У ПОДНОЖИЯ ЗОЛОТОГО ТРОНА
ЛУПЕРКАЛЬ

– Капитан Локен?

Он поднял взгляд от работы.

– Да, это я.

– Прости, что отрываю тебя от работы, – сказала она. – Мне кажется, ты очень занят.

Локен отложил в сторону фрагмент доспехов, полировкой которого занимался, и поднялся на ноги. Он, как оказалось, был почти на целый метр выше ее и практически обнажен, если не считать набедренной повязки. При виде такого физического совершенства она незаметно вздохнула. Узловатые переплетения мышц и старые зажившие шрамы. Мало того, он был еще и красив, благодаря серебристым, коротко подстриженным волосам и серым, как осенний дождь, глазам. «Какое расточительство», – подумала она.

Но в его обнаженной нечеловечности не было ничего отталкивающего. Его лицо тоже отличалось крупными, чуть ли не лошадиными чертами, что было присуще почти всем Астартес, а широкая грудная клетка оказалась гладкой, без проступающих ребер, словно туго натянутое полотно.

– Я тебя не знаю, – заметил он, роняя в кувшин со смазкой скомканную полировочную ветошь и вытирая пальцы.

Она протянула руку.

– Мерсади Олитон, официальный летописец, – сказала она.

Он перевел взгляд на ее миниатюрную ладонь и пожал ее, отчего рука женщины показалась совсем крохотной по сравнению с его гигантской кистью.

– Прошу прощения, – весело сказала она. – Я все время забываю, что это у вас не принято. Я имела в виду рукопожатия. Этот местный обычай для жителей Терры.

– Это неважно. Ты прибыла с Терры?

– Я покинула ее год назад, когда получила разрешение Совета участвовать в походе.

– Так ты летописец?

– Ты знаешь, что это такое?

– Я не настолько глуп, – ответил Локен.

– Нет, конечно, – поспешно сказала она. – Я не хотела тебя обидеть.

– Извинения приняты.

Он окинул ее внимательным взглядом. Хрупкая, небольшого роста, хотя, наверно, очень красива. У Локена не было большого опыта в общении с женщинами. Может быть, все они хрупкие и красивые. Но он знал достаточно, чтобы понять, что лишь немногие из женщин так же черны, как она. Ее кожа напоминала отполированный уголь. Возможно, это результат действия какого-то красителя.

И еще его удивил ее череп. Кожа на голове была чистой, хотя и не выбритой. Голова выглядела гладкой и блестящей, как будто на ней никогда не было волос. Череп каким-то образом был увеличен, и задняя его часть напоминала большое яйцо. Словно женщина была коронована, как будто ее человечность и без того не казалась царственной.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Как я понимаю, у тебя имеется история, которая представляет особый интерес. Я бы хотела ее запомнить и передать следующим поколениям.

– Какая история?

– О Хорусе, убившем Императора.

Он насторожился. Локену не нравилось, когда кто-нибудь, кроме Астартес, произносил истинное имя Воителя.

– Это случилось несколько месяцев назад, – нехотя сказал он. – Я не уверен, что смогу точно вспомнить все подробности.

– Очень странно, – сказала она. – А я уверена, что ты можешь наиболее точно воспроизвести те события. Мне говорили, этот рассказ пользуется большой популярностью среди боевых братьев.

Локен нахмурился. Женщина была права, и это его раздражало. После взятия Верхнего Города его, как свидетеля, десятки раз просили, если не сказать – требовали, снова и снова пересказывать события того дня. Ему хотелось считать, что это обусловлено гибелью Сеянуса. Лунные Волки нуждались в очищении. Им необходимо было лишний раз услышать, как жестоко был отмщен их павший товарищ.

– Тебя сюда кто-то направил? – спросил он.

– Капитан Торгаддон, – признала она, пожимая плечами.

Локен кивнул. Опять он.

– И что ты хочешь узнать?

– Мне известно общее положение дел, но я слышала об этом от других и теперь хотела бы узнать о твоих личных наблюдениях. Как все это происходило? Что вы обнаружили, когда ворвались во дворец?

Локен вздохнул и оглянулся на полку, где были разложены его силовые доспехи. Он только-только приступил к чистке. Его личная оружейная комната представляла собой тесное помещение с выкрашенными в светло-зеленый цвет стенами, расположенное на грузовой палубе. Гроздь светящихся шаров наполняла комнатку светом, на стенном панно распростер крылья имперский орел, а ниже были пришпилены копии особых обетов, принесенных Локеном в различные периоды службы. Застоявшийся воздух пропитался запахом масел и порохового дыма. Это было спокойное и уединенное место, а она вторглась и нарушила это спокойствие. Женщина словно осознала свой проступок.

– Я могу прийти позже, если тебе сейчас некогда.

– Нет, все в порядке.

Локен снова уселся на металлический стул.

– Дай-ка вспомнить… Когда мы прорвались во дворец, то обнаружили Невидимых.

– Из-за чего их так называли?

– Из-за того, что мы не могли их увидеть, – ответил он.


Невидимые поджидали их и вполне оправдывали свое прозвище.

Первый из братьев погиб, не пройдя и десяти шагов по парадному залу. Его сразил странный выстрел, настолько мощный, что даже звук его причинял боль. Брат Эдрий упал на колени, а затем повалился на бок. Залп из энергетического орудия пришелся ему в лицо. Белый пластально-керамитовый сплав его визора и нагрудной брони превратился в рифленый кратер, словно растопленный и снова застывший воск. Второй залп вызвал такую же сильную вибрацию воздуха и разнес вдребезги массивный стол рядом с Неро Випусом. Третий выстрел опрокинул брата Муриада, и его левая нога оторвалась от тела, словно стебель тростника.

Ученые адепты лже-Императора разработали и изготовили невиданное оружие, которым снабдили элитную гвардию. Они оборудовали их корпуса защитными экранами, искажающими поток света и делающими невидимыми. А внутреннее устройство превращало стражей в беспощадных и неумолимых убийц.

Несмотря на полную боевую готовность и осторожность, Локен и все его люди были застигнуты врасплох. Невидимые оказались недосягаемыми для их визоров. Некоторые из них просто стояли в самом зале, поджидая врагов. Локен открыл огонь, и его примеру последовали остальные. Обстреливая все помещение, Локен поразил какую-то цель. Он заметил розоватый туман в воздухе, и что-то упало, перевернув при этом один из стульев. Випус тоже попал в невидимого противника, но прежде слетела с плеч голова брата Таррега.

Защитная технология показывала явно лучшие результаты, когда объекты были неподвижны. При малейшем перемещении они выдавали себя, и люди стали стрелять по этим полупрозрачным целям. Локен быстро приспособился и поражал каждое туманное пятно. Он настроил свой визор на наибольшую контрастность, оставив только черно-белое изображение, и так было легче заметить врагов: резкие контуры на тускло-сером фоне. Он уничтожил еще троих. После гибели некоторые из охранников теряли свойства защиты. Локен обнаружил несколько окровавленных трупов Невидимых. Они носили серебристые доспехи, затейливо украшенные и расписанные выгравированными надписями и символами. Эти высокие воины напомнили Локену непобедимую Кустодианскую Гвардию, охранявшую дворец Императора на Терре. Но охранники этого дворца убили Сеянуса, и его славный отряд был всего в нескольких шагах от их повелителя.

Неро Випуса разъярила высокая цена, которую пришлось заплатить его отряду. Вот уж поистине, сейчас им управляла «рука корабля».

Он шел первым и расчищал путь к высоким покоям, расположенным позади позиции Невидимых. Его энергичные действия дали Локасту необходимое пространство для боя, но это стоило сержанту правой руки, раздробленной выстрелом одного из охранников. Локен тоже ощутил прилив злости. Не только Неро, но и все воины его группы были его друзьями. А теперь ему предстояло участвовать в скорбном ритуале. Даже во тьме Улланора победа досталась им не настолько высокой ценой.

Випус опустился на колени и с болезненными стонами пытался стащить искореженную рукавицу с раненой руки. Локен обошел его и свернул в боковой проход, стреляя по неясным теням, старавшимся блокировать его путь. Энергетический удар вырвал из его рук болтер, и капитан потянулся к бедру за цепным мечом. Оружие легко покинуло ножны и с негромким свистом активизировалось. При первом же ударе по окружавшим смутным силуэтам Локен ощутил, что зазубренное лезвие попало в цель. Раздался пронзительный крик. Словно из ниоткуда взметнулись кровавые брызги, запятнавшие стены и переднюю часть доспехов Локена.

– Луперкаль! – воскликнул он и вложил силу обеих рук в яростные удары.

Дублирующие и вспомогательные полимерные связки, расположенные под кожным покровом, и сервоприводы его доспехов тоже заработали в полную силу. Локен нанес подряд три удара, сжимая меч обеими руками. Появилось еще больше кровавых пятен. Послышался протяжный стон, и внезапно из пустоты вывалился влажный красный комок перепутанных внутренностей. Мгновение спустя экран визора мигнул, на нем появилось изображение обезглавленного тела воина, который все еще брел вдоль стены, обеими руками пытаясь удержать вываливающиеся кишки.

Опять невидимая сила толкнула Локена в плечо, бронированный наплечник хрустнул от удара, а сам он едва удержался на ногах. Капитан развернулся и взмахнул мечом. Лезвие встретило сопротивление, и в воздухе разлетелись осколки металла. В пространстве внезапно возник силуэт человеческой фигуры, совсем прозрачный, словно вырезанный из воздуха. Странный образ вздрогнул и стал заваливаться влево. Невидимый, окруженный мерцающим и потрескивающим защитным полем, умирая, появился в поле зрения и успел направить в Локена длинное окровавленное копье.

Лезвие отскочило от шлема. Локен рубанул мечом снизу вверх и не только выбил древко из закованных в серебряные рукавицы рук, но и перерубил копье. В тот же момент он пригнулся и так сильно толкнул противника плечом, что тот ударился о стену, разбив хрупкие мозаики. Осколки стекла посыпались на пол.

Локен отступил назад. Задыхающийся Невидимый с расплющенными легкими и перебитыми ребрами, всхлипывая, попытался вдохнуть воздух и сполз по стене, уронив голову на грудь. Локен опустил меч и одним плавным отточенным движением нанес удар милосердия. Голова врага отлетела в сторону.

С гудящим мечом в правой руке Локен медленно повернулся кругом. Пол в зале был залит кровью и усыпан осколками черного металла. Где-то в соседних комнатах продолжали грохотать выстрелы. Локен вернулся немного назад и, звякнув доспехами, левой рукой поднял свой болтер.

Позади него появились двое Лунных Волков, и капитан коротким взмахом меча указал им на вход в колоннаду слева от двери.

– Разведать и очистить! – бросил он в передатчик.

Голоса Волков подтвердили получение приказа.

– Неро?

– Я в двадцати метрах позади тебя.

– Как твоя рука?

– Выбросил. Она только мешала.

Локен настороженно шагнул вперед. В конце зала, за скорчившимся трупом Невидимого, которого он обезглавил, шестнадцать широких мраморных ступеней вели к каменному проему. Он осторожно поднялся по лестнице. Неяркий луч света образовывал на стенах открытого прохода смазанные пятна. Здесь было удивительно тихо. Даже звуки боя, идущего во всех помещениях дворца, казалось, затихали в этих стенах. Локен слышал, как с его цепного меча на каменный пол падают капли крови, оставляя на белом мраморе алую цепочку следов.

Он шагнул в проход.

Вокруг поднимались внутренниесводы башни. Вероятно, он попал в один из самых высоких и массивных шпилей дворца. Метров сто в диаметре и около километра высотой.

Нет, гораздо выше. Локен вышел на широкую площадку, вымощенную ониксом, одну из многих, расположенных через равные промежутки по всей высоте башни. Но она оказалась не самой нижней. Перегнувшись через перила, он увидел, что башня уходит в глубину ровно настолько, насколько возвышается над его головой. Он медленно двинулся по периметру площадки, внимательно осматриваясь. Между опоясывающими площадками стены башни были прорезаны широкими окнами, забранными стеклом или другим прозрачным материалом, который отражал сполохи неутихающего боя. Никаких звуков, только мерцающий свет, беспорядочное сверкание выстрелов.

Он шел по площадке, пока не обнаружил пролет внутренней винтовой лестницы, идущей вплотную к стене башни. Локен стал подниматься от одной платформы к другой, каждое мгновение ожидая едва заметного колебания воздуха, которое могло выдать присутствие Невидимых.

Ничего. Ни звуков, ни признаков движения, ни света, кроме отблесков снаружи, когда он проходил мимо окон. Пять этажей, потом шесть…

Внезапно Локен почувствовал себя обманутым. Вероятно, башня пуста. Эту прогулку и зачистку надо было оставить кому-то другому, а самому возглавить продвижение основных сил Десятой роты.

Вот только… Вход на нижний уровень защищался отчаянно. Локен посмотрел наверх и до предела напряг сенсоры наблюдения. Метрах в трехстах выше ему почудились какое-то движение и слабый след теплового излучения человеческого тела.

– Неро?

– Капитан, – после некоторой паузы послышался голос Випуса.

– Где ты находишься?

– У подножия башни. Бой ожесточился. Мы… – Голос прервали помехи и звуки беспорядочной стрельбы. – Капитан, ты еще здесь?

– Докладывай!

– Упорное сопротивление. Мы в ловушке! Мы здесь…

Связь оборвалась. Но Локен не собирался прерывать свое исследование. Кроме него в этой башне есть кто-то еще. На самом верху его кто-то поджидает.

Предпоследняя площадка. Сверху слышались негромкое поскрипывание и шорох, словно вращались крылья гигантской ветряной мельницы. Локен замер. С этой высоты через широкие стеклянные окна ему были видны весь дворец и Верхний Город. Океан разноцветного дыма, подсвеченный бесконечными взрывами. Стены некоторых зданий, отражающие огонь, окрасились розовым цветом. Постоянно сверкали вспышки разрывов, и лучи энергетического оружия плясали в ночной темноте. Небо тоже было заполнено огнем, словно в зеркале отражая наземное сражение. Передовой отряд причинил опустошительные разрушения городу «Императора».

Но нашел ли он вражескую глотку?

Крепко сжимая рукоять меча, Локен преодолел последний пролет лестницы.

Последняя площадка служила основанием для верхней части башни: обширного купола, образованного лепестками хрустального стекла, соединенными между собой изогнутыми стальными прутьями. На самом верху прутья сходились в одну высокую мачту. Вся эта постройка с легким скрипом поворачивалась то в одну сторону, то в другую, реагируя на беспорядочные вспышки света. В дальнем конце платформы, спинкой к окнам, стоял золотой трон. Он возвышался на массивном постаменте с тремя золотыми ступенями. Трон был пуст.

Локен опустил оружие, разочарованно вздохнул и шагнул к трону, но тотчас остановился, обнаружив, что находится в зале не один.

Слева от входа стояла одинокая фигура. Сцепив за спиной руки, человек наблюдал за происходящим внизу. Человек обернулся. Он оказался пожилым мужчиной в длинном лиловом балахоне. Белые волосы обрамляли тонкое лицо. Блестящие грустные глаза уставились на Локена.

– Я презираю тебя, – произнес он с явно выраженным старомодным акцентом. – Я презираю тебя, захватчик.

– Я это понял, – отозвался Локен. – Но сражение окончено. Как я понимаю, вы наблюдали за его ходом и должны это знать.

– Империум Человечества восторжествует над всеми своими врагами, – произнес человек.

– Да, – ответил Локен. – Абсолютно верно. И это я могу вам обещать.

Человек ответил недоверчивым взглядом, словно не до конца понял его слова.

– Я разговариваю с так называемым «Императором»? – спросил Локен.

Он выключил и убрал в ножны цепной меч, но продолжал держать болтер, направленным на фигуру в лиловом балахоне.

– Так называемым? – повторил мужчина. – Так называемым? Ты легкомысленно зубоскалишь в священной обители правителя. Император есть Император, истинный спаситель и защитник расы людей. А ты самозванец, дьявольское…

– Я человек, так же как и вы.

Мужчина презрительно фыркнул.

– Ты самозванец. Искусственно созданный великан, бесформенный и уродливый. Ни один человек не стал бы развязывать войну против себе подобных.

Человек махнул рукой, указывая на сцену за окном.

– Война возникла из-за вашего вероломства, – спокойно возразил Локен. – Вы не захотели нам поверить, не захотели даже выслушать нас. Вы сами навлекли на себя несчастье. Наша задача – снова объединить всех живущих среди звезд людей именем Императора. Мы стараемся установить связи между разрозненными и разобщенными мирами. Большинство людей встречают нас как утраченных братьев, как и есть на самом деле. Вы воспротивились.

– Вы пришли с ложью!

– Мы принесли свет истины!

– Ваша истина – грязный обман!

– Сэр, истина сама по себе выше морали. Мне жаль, что мы верим в одни и те же понятия, но расцениваем их по-разному. Эти различия и привели к кровопролитию.

Пожилой мужчина подавленно сгорбился.

– Вы могли бы оставить нас в покое.

– Что? – переспросил Локен.

– Если наши философии настолько различны, вы могли пройти мимо и оставить нас со своими истинами, не прибегать к насилию. Вы этого не сделали. Почему? Зачем разрушать наш мир? Неужели мы представляем для вас такую ужасную угрозу?

– Потому что истина… – начал Локен.

– Выше морали. Это твои слова, но, служа своей хваленой истине, ты сам становишься аморальным.

Локен с изумлением понял, что у него нет нужного ответа. Он решительно шагнул вперед.

– Я требую, чтобы вы признали себя моим пленником, сэр.

– Как я понимаю, ты – командир? – спросил пожилой человек.

– Я командую Десятой ротой.

– Так, значит, ты не верховный командующий? А я решил, что это так, раз ты вошел во дворец впереди своих солдат. Я ожидал верховного командующего и сдамся ему, и никому другому.

– Условия вашей сдачи будут обсуждаться.

– Неужели ты не сделаешь для меня даже этого? Я останусь здесь, пока твой повелитель и господин не придет лично, чтобы принять мою капитуляцию. Пригласи его.

Не успел Локен ответить, как между стен башни раздался постепенно нарастающий глухой вой. Пожилой мужчина с исказившимся от страха лицом шагнул назад.

Из глубины башни показались десять черных фигур. Они медленно поднялись через вертикальное отверстие, пронизывающее все здание. Это были десять воинов Астартес. Голубое пламя двигателей их прыжковых ранцев с гудением рассекало воздух. Все воины были одеты в черные с белым доспехи. Первая рота, отделение Катуланских Налетчиков, штурмовая группа ветеранов. Первыми входят, последними уходят.

Один за другим они приземлились на краю круглой площадки и выключили двигатели своих ранцев.

Каллус Экаддон, капитан катуланцев, исподлобья взглянул на Локена.

– Примите поздравления от имени Первого капитана, Локен. Вы обошли нас на всех направлениях.

– Где Первый капитан? – спросил Локен.

– Внизу, заканчивает зачистку, – ответил Экаддон и включил передатчик. – Говорит Экаддон, отделение Катуланских Налетчиков. Мы захватили лже-Императора…

– Нет, – твердо возразил Локен.

Экаддон снова взглянул на него. На черной маске его шлема жестко, без бликов, выделялись линзы визоров. Он слегка поклонился.

– Мои извинения, капитан, – насмешливо произнес он. – Почести и пленник, несомненно, принадлежат вам.

– Я не это имел в виду, – возразил Локен. – Этот человек требует, чтобы его капитуляцию принял лично верховный командующий.

Экаддон фыркнул, а несколько его людей рассмеялись.

– Этот мерзавец может требовать все, что угодно, капитан, – сказал Экаддон, – но его ожидает жестокое разочарование.

– Мы разрушаем древнее государство, капитан Экаддон, – решительно произнес Локен. – Неужели нельзя проявить некоторое уважение к свершению подобного рода? Или мы варвары?

– Он убил Сеянуса! – воскликнул один из солдат Экаддона.

– Да, это так, – согласился Локен. – Но неужели мы должны убить его в ответ? Разве Император, да славится его имя, не учил нас проявлять великодушие но отношению к врагам?

– Императора, да славится его имя, нет сейчас с нами, – ответил Экаддон.

– Если его нет в наших душах, – сказал Локен, – то мне страшно за будущее нашего похода.

Несколько мгновений Экаддон молча сверлил Локена взглядом, но затем приказал своему помощнику передать донесение кораблям флотилии. Локен был совершенно уверен, что Экаддон пошел на попятную не из-за того, что был убежден его словами о высоких принципах. Экаддон, командир штурмовой группы Первой роты, был заслуженным и уважаемым воином, но Локен, как капитан роты, превосходил его по рангу.

– Сигнал Воителю передан, – обратился он к пожилому мужчине.

– Он придет сюда? Скоро? – нетерпеливо спросил тот.

– Для вашей встречи потребуются кое-какие приготовления, – бросил Экаддон.

Минуту или две они ожидали ответного сигнала. Боевые корабли Космодесанта оставили светящиеся инверсионные полосы, мелькнув мимо окна. Свет огромных машин заставил побледнеть южную часть неба, а затем стал медленно исчезать вдали. Локен задумчиво наблюдал, как по круговой площадке движутся скрещенные тени.

И тогда его осенило. Внезапно стало ясно, почему пожилой мужчина так настойчиво требовал прихода верховного командующего. Локен поднял болтер на уровень пояса и ринулся к подножию пустого трона.

– Что ты собираешься делать? – спросил старик.

– Где он? – воскликнул Локен. – Где настоящий? Или он тоже невидим?

– Назад! – закричал мужчина и бросился наперерез Локену.

Раздался громкий хлопок. Грудная клетка старика лопнула и взорвалась кровавыми брызгами, обрывки горящего шелка и осколки металла полетели в разные стороны. Старик покачнулся и замер на краю платформы, остатки одежды на нем вспыхнули ярким пламенем.

Через мгновение он, раскинув ноги и руки, камнем полетел вниз к самому подножию башни. Экаддон опустил свой болт-пистолет.

– Никогда еще не приходилось убивать императоров, – со смехом произнес он.

– Это был не Император! – завопил Локен. – Ты глупец! Император все это время был где-то поблизости.

Он уже подошел к пустому трону и протянул руку, чтобы взяться за один из золотых подлокотников. В центре сиденья появилось странное пятно света. Оно было почти идеально круглым, но не настолько, чтобы образовать вокруг себя правильные тени.

Это ловушка. Именно эти два слова собрался произнести Локен. Но не смог.

Золотой трон задрожал и изверг из себя чудовищную волну невидимой энергии. Это было похоже на выстрел орудий гвардии Невидимых, только в сотни раз мощнее. Ударная волна разошлась во все стороны и сбила с ног Локена вместе с воинами Катулана, как порыв ураганного ветра вбивает в землю стебли пшеницы. Стеклянные панели купола разлетелись на миллионы радужных осколков.

Большую часть катуланцев просто сдуло, и они вылетели из башни вместе с осколками окон. Одного из них швырнуло на стальной прут. Воин вылетел в ночь со сломанной спиной и стал падать, словно сломанная кукла. Экаддон в полете сумел вцепиться в другую перекладину. Он удержался, обхватив опору пластальными пальцами перчаток, а ноги и тело под напором энергетического потока горизонтально повисли снаружи.

Локен находился слишком близко к подножию трона, чтобы ощутить полную силу удара, но и он плашмя растянулся на полу и заскользил к краю площадки, прямо к открытому проему, оставляя своими белыми доспехами глубокие царапины на ониксовом полу. Несмотря на все усилия, ему не удалось остановиться; ударная волна оказалась настолько сильной, что его, словно сухой лист, перенесло через отверстие в полу и швырнуло в противоположный край. Руками он сумел схватиться за кромку платформы, а ноги болтались над глубоким колодцем. Локен удержался на площадке благодаря страшной силе, прижавшей его к краю, и своим собственным отчаянным стараниям.

Едва не теряя сознание от ужасного удара, он все же смог удержаться.

Прямо перед ним на полу возникло зеленоватое мерцающее свечение. Луч телепортации быстро разгорелся, стал непереносимо ярким, а затем плавно погас, оставив после себя божество.

Бог был настоящим гигантом, он так же возвышался над любым из Астартес, как сами они возвышались над обычными людьми. Его доспехи сияли белым золотом, словно солнечный луч на рассвете дня, и были изготовлены руками лучших ремесленников. Множество разнообразных символов покрывало поверхность брони, но главным из них было изображение открытого глаза, расположенное в центре нагрудной пластины. За спиной величественной и устрашающей фигуры развевался белый плащ.

Над доспехами виднелось ничем не защищенное лицо, совершенное в своей красоте, безупречное в каждой малейшей черточке. Прекрасное лицо. Невыносимо прекрасное.

Одно мгновение бог стоял непоколебимо, окруженный сиянием своего могущества, но не двигался и не поднимал головы. Затем в его правой руке вздрогнул штурмовой болтер и снаряд устремился к источнику убийственного излучения.

Один выстрел.

По башне прокатилось эхо разрыва. Сдавленный крик в беспорядочном шуме был едва слышен, а затем внезапно шум резко стих.

Стена смертоносной энергии улеглась. Ураган затих. Осталось только редкое позвякивание стекол, падавших теперь на пол.

Экаддон, не испытывавший уже давления, всем телом прильнул к раме выбитого окна. Не выпуская стальной опоры, он забрался внутрь и встал на ноги.

– Мой господин! – воскликнул он, шагнув на платформу, и тотчас опустился на одно колено, склонив голову.

Едва исчезло давление, Локен понял, что больше не сможет удержаться на краю платформы. Руки стали скользить по гладкому ониксу пола, не находя никакой зацепки. Он почти сорвался. Но мощная рука схватила его за запястье и подняла на площадку. Локен, не в силах сдержать дрожь напряжения, перекатился на бок и взглянул на противоположную сторону, где стоял золотой трон. Теперь на его месте дымились развалины. Посреди искореженных золотых пластин и обугленных деталей, выпрямив спину, сидел дымящийся труп, скаля зубы почерневшего черепа. Наполовину сгоревшие руки все еще сжимали витые подлокотники трона.

– Вот так я поступаю с тиранами и обманщиками, – пророкотал низкий голос.

Локен поднял взгляд на возвышающегося над ним бога.

– Луперкаль… – только и смог он пробормотать.

Божество улыбнулось.

– Можно опустить формальности, капитан, – прошептал Хорус.


– Могу я задать тебе вопрос? – заговорила Мерсади Олитон.

Локен снял с крючка одежду и стал натягивать на себя.

– Конечно.

– Разве мы не могли оставить их в покое?

– Нет. Спроси о чем-нибудь другом.

– Хорошо. Какой он?

– Какой – кто? – переспросил Локен.

– Хорус.

– Если ты спрашиваешь, значит, ты с ним не встречалась, – заметил он.

– Нет, я не встречалась с ним, капитан. Я ожидала аудиенции. Но все же, что ты думаешь о Хорусе…

– Я думаю, что он – Воитель, – твердо сказал Локен. – Я думаю, что он повелитель Лунных Волков и избранный представитель Императора, да славится его имя, во всех его начинаниях. Он первый и достойнейший из всех примархов. И еще я думаю, что простым смертным не подобает произносить его имя без надлежащего уважения и титула.

– Ох! – воскликнула она. – Прошу прощения, капитан, я не хотела…

– Уверен, что не хотела, но он – Воитель Хорус. А ты – летописец. Не забывай об этом.

3

ИСК
СРЕДИ ЛЕТОПИСЦЕВ
ПРИБЛИЖЕНИЕ К ЧЕТВЕРКЕ

Спустя три месяца после битвы за Верхний Город к экспедиции присоединился первый из летописцев, прибывший на грузовом корабле непосредственно с Терры. С самого начала Великого Похода, на протяжении двухсот звездных лет, имперские силы, конечно, сопровождали различные хроникеры и протоколисты. Но это были в большей степени любители и добровольцы, случайные свидетели, собравшиеся на кораблях флотилии, словно дорожная пыль на колесах. Их записи были отрывочными и нерегулярными, события освещались от случая к случаю (с точки зрения самих участников, а также отдельных примархов и командующих, которые им покровительствовали и надеялись обессмертить свои деяния в стихах или прозе, на картине или в скульптуре).

Император, вернувшись на Терру после победы на Улланоре, решил, что настала пора составить более авторитетное и официальное свидетельство воссоединения человечества. С его мнением, очевидно, согласился недавно избранный Совет Терры, поскольку закон об основании и поддержке ордена летописцев был писан лично самим Малкадором Символистом, Первым Лордом Совета. Набранные из различных слоев общества Терры – и из населения других ключевых миров Империума – только согласно их творческим способностям, летописцы в скором времени были аккредитованы, наделены соответствующими полномочиями и разосланы в составы флотов основных экспедиций, действующих по заданиям расширяющегося государства.

На тот момент в главных экспедициях Похода были задействованы четыре тысячи двести восемьдесят семь больших флотилий, еще шестьдесят тысяч различных второстепенных групп поддержания порядка и наблюдения и триста семьдесят две базовые флотилии, находящиеся в состоянии перегруппировки и перевооружения или просто ожидающие новых приказов и заданий. Почти четыре с половиной миллиона летописцев было разослано за пределы Империума только в первые месяцы после подписания закона. Поговаривали, что примарху Руссу принадлежало следующее заявление: «Вооружите этих мошенников, и в перерывах между сочинением стишков они смогут завоевать для нас еще несколько миров».

Это приписываемое Руссу высказывание в полной мере отражало отношение к летописцам большей части представителей военных кругов. Все, начиная с примархов и заканчивая последним солдатом, испытывали некоторое беспокойство по поводу намерения Императора покинуть действующую армию и удалиться в замкнутом пространстве дворца на Терре. Никто не ставил под сомнение способность примарха Хоруса занять пост Воителя. Они просто не верили в необходимость назначения наместника.

Еще более печальным известием стала новость об учреждении Совета Терры. С самого начала Великого Похода управление любой деятельностью находилось в руках Военного Совета, состоящего из самого Императора и примархов. Теперь его заменила и взяла в свои руки бразды правления новая организация, состоящая в основном из гражданских лиц, а не военных. Военный Совет, по-прежнему под управлением Хоруса, утратил часть своих полномочий, и в сфере его деятельности остались только вопросы проведения кампании.

Все летописцы испытывали горячее желание приступить к работе, и не по своей вине, где бы они ни появлялись, оказывались в фокусе всеобщего недовольства. Их встречали без особого гостеприимства, и исполнение ими прямых обязанностей было, по меньшей мере, затруднительным. Только намного позже, когда по кораблям флотилий стали разъезжать администраторы трибунала Экзекто, недовольство военных обратилось на иную, более значительную цель.

Итак, через три месяца после взятия Верхнего Города летописцы столкнулись с весьма прохладным к себе отношением. Никто из них не знал, чего ожидать. Многие из них вообще никогда до сих пор не покидали родного мира. Они были наивными и неопытными, чересчур старательными и неловкими. При таком положении дел им не потребовалось много времени на то, чтобы очерстветь и остудить свой пыл.

Когда прибыли летописцы, Шестьдесят третья экспедиция все еще кружила над столицей. Начался процесс восстановления справедливости, заключавшийся в том, что экспедиционные силы разбили «Империум» на сектора, обезглавили правительство и передавали различное имущество под управление имперских командиров, назначенных наблюдать за распределением ценностей.

На поверхность спустились вспомогательные суда, а воинские подразделения были привлечены к выполнению полицейских функций. Основное сопротивление было сломлено в ту же ночь, когда погиб «Император», но в некоторых западных городах, как и на трех остальных планетах этого мира, еще продолжались сражения. Лорд-командир Гектор Варварус, ветеран «старой школы», управлял всеми военными силами экспедиции и не в первый раз обнаружил, что ему предстоит доделывать то, что не сделала передовая группа космодесантников.

– Перед смертью тело всегда сотрясают судороги, – философски говорил он мастеру флота. – Мы должны убедиться, что организм умер.

Воитель разрешил организовать для «Императора» торжественное погребение. Он объявил это правильным и надлежащим актом из сочувствия к желанию народа и решил пойти навстречу воле людей, а не устраивать крупномасштабную резню. Против этого решения было подано несколько голосов, особенно после того, как прошел официальный церемониал прощания с Гастуром Сеянусом и еще несколькими братьями-воинами, погибшими во время сражения за Верхний Город. Несколько командиров Легионов наотрез отказались отпускать своих солдат на церемонию погребения убийцы Сеянуса. Воитель отнесся с пониманием к их протесту, благо среди космодесантников нашлось, кем их заменить.

Примарх Дорн и две роты Имперских Кулаков сопровождали Шестьдесят третью экспедицию в течение восьми месяцев, ведя с Воителем переговоры о будущей политике Военного Совета. Поскольку Имперские Кулаки не принимали участия в захвате этого мира, Рогал Дорн дал согласие на то, чтобы две его роты стояли в почетном карауле во время погребения «Императора». Благодаря его согласию, Лунным Волкам не пришлось запятнать свою честь. Имперские Кулаки, сверкая своими золотистыми доспехами, выстроились по пути прохождения кортежа с останками правителя от сильно пострадавшего Верхнего Города до Некрополя.

По приказу Воителя, по воле старших офицеров и особенно членов Морниваля никто из летописцев не был допущен к участию в этой церемонии.


Игнаций Каркази прошелся по приемной и понюхал вино в графине. Затем недовольно поморщился.

– Вино недавно откупорено, – угрюмо заметила Киилер.

– Да, но оно местного разлива, – ответил Каркази. – Это очень маленькая империя. Ничего удивительного, что она так быстро пала. Ни одно общество, пьющее такое вино, не проживет достаточно долго.

– Оно просуществовало пять тысяч лет и пережило Долгую Ночь, – сказала Киилер. – Сомневаюсь, чтобы качество вина влияло на способность к выживанию.

Каркази налил себе бокал, пригубил вино и снова нахмурился.

– Могу лишь сказать, что здесь Долгая Ночь показалась гораздо более длинной, чем была на самом деле.

Эуфратия Киилер покачала головой и вернулась к прерванному занятию – она чистила и пыталась отремонтировать искусно изготовленный портативный пиктер.

– Существует еще проблема пота, – сказал Каркази. Он улегся на кушетку, задрал ноги и поставил бокал с вином на свою широкую грудь. Каркази был высоким мужчиной, щедро наделенным плотью. Дорогой, прекрасно сшитый плащ спадал с его внушительной фигуры благородными складками. Круглое лицо обрамляла копна черных волос.

Киилер со вздохом подняла голову.

– Какая проблема? – переспросила она.

– Пота, моя дражайшая Эуфратия, проблема пота! Я наблюдал за космодесантниками. Они ведь очень большие, не так ли? То есть просто огромные, по нормальным человеческим меркам.

– Но это же космодесантники, Игнаций, чего ты от них ожидал?

– Чтобы они не потели, вот чего. Чтобы не распространяли вокруг себя эту отвратительную вонь! В конце концов, это же бессмертные избранники. Я считаю, что от них должно пахнуть намного лучше. Они должны благоухать, как молодые боги.

– Игнаций, а как ты получил сертификат летописца?

Каркази усмехнулся:

– Благодаря красоте моих стихов, моя дорогая, благодаря поэтическому мастерству. Именно этот дар здесь совершенно необходим. Как бы начать?..

Астартес устранили злодеяние,

Но как же сильно среди них зловоние…

Каркази довольно хихикнул. Он явно ожидал отклика, но Киилер, казалось, была слишком увлечена своим занятием.

– Проклятье! – сердито воскликнула она, отбрасывая миниатюрные инструменты. – Сервитор! Подойди сюда!

Один из стоящих наготове сервиторов приблизился, покачиваясь на поршневых конечностях. Киилер протянула ему пиктер.

– Этот механизм сломан. Отремонтируй. И принеси мне запасной.

– Да, госпожа, – прохрипел сервитор и забрал пиктер. Прислужник удалился, а Киилер налила себе вина из графина и со стаканом в руке подошла к ограждению. На нижней палубе к обеду собирались остальные члены экспедиции. Три с половиной сотни мужчин и женщин расселись за накрытыми столами, а снующие между ними сервиторы предлагали напитки. Прозвенел гонг.

– Что, уже пора обедать? – не поднимаясь с дивана, спросил Каркази.

– Да, – ответила она.

– И опять будет разглагольствовать один из этих проклятых итераторов? – осведомился поэт-летописец.

– Верно. Зиндерманн уже здесь. Тема – пропаганда жизненных истин.

Каркази спустил ноги на пол и со стуком поставил стакан на подлокотник.

– Я лучше пообедаю здесь, – сказал он.

– Ты нехороший человек, Игнаций, – рассмеялась Эуфратия. – Но я предпочту остаться с тобой.

Киилер уселась в шезлонг, стоящий напротив дивана, и откинулась на спинку. Эуфратия была высокой, худощавой и светловолосой женщиной с тонкими чертами лица. Она носила короткие армейские сапоги и рабочие брюки с черной военной курткой, под которой был виден белый жилет младшего офицера. Но грубая одежда армейского образца только подчеркивала ее женственную красоту.

– Я мог бы написать о тебе целую поэму, – сказал Каркази, окидывая ее взглядом.

Киилер фыркнула. Его попытки ухаживать стали каждодневной рутиной.

– Я тебе уже говорила, что твои жалкие заигрывания меня не интересуют.

– Ты не любишь мужчин? – спросил он, наклоняя набок свою лохматую голову.

– Почему ты так считаешь?

– Ты одеваешься по-мужски.

– Ты тоже. А тебе нравятся мужчины?

Каркази изобразил на лице страдальческое выражение и снова улегся на диван со стаканом на груди. Он стал разглядывать фигуры героев, изображенные на потолке верхней палубы, не имея при этом ни малейшего понятия, кого они представляют. Какая-то сцена величайшего триумфа, где множество воинов попирали ногами тела истребленных врагов и воздевали руки к небу в торжествующем крике.

– Ты себе это так и представляла? – негромко спросил он.

– Что именно?

– После избрания, – добавил он. – Когда мне пришло известие, я ощутил такую…

– Что?

– Такую… гордость, наверное. Я столько всего себе напредставлял. Я думал, мы будем ступать между звезд и станем свидетелями великих событий. Я ожидал душевного подъема и готовился создать свои лучшие произведения.

– И ничего не было? – спросила Киилер.

– Эти избранные воители, деяния которых мы посланы воспевать, даже если бы постарались, не смогли бы выглядеть более беспомощными.

– Я кое-чего добилась, – сказала Киилер. – Сегодня утром я спускалась на общую палубу и обнаружила несколько впечатляющих образов. Я передала просьбу посетить поверхность планеты. В первую очередь хочу сама увидеть места сражений.

– Удачи тебе. Но, вероятнее всего, тебе будет отказано. Все мои просьбы на допуск вниз были отвергнуты.

– Иг, они же солдаты. И были ими долгое время. Таких, как мы, они недолюбливают. И считают просто пассажирами на кораблях экспедиции, причем нежеланными.

– И все же ты сделала свой выстрел.

– Мне кажется, они не собирались мне отказывать. Это потому, что ты одеваешься как любой из них.

Входная створка скользнула в сторону, и к ним присоединилась еще одна женщина. Мерсади Олитон прошла прямо к столу, на котором стоял графин, налила себе вина и залпом выпила. А затем продолжила молча стоять, глядя на звезды через иллюминатор транспортной баржи.

– Ну и что с ней такое? – поинтересовался Каркази.

– Сади? – окликнула ее Киилер и поднялась с шезлонга, поставив свой стакан.

– Похоже, я нанесла кое-кому оскорбление, – быстро ответила Олитон, наливая себе еще вина.

– Кого ты могла оскорбить? – спросил Каркази.

– Одного заносчивого десантника по имени Локен. Мерзавец!

– Ты встречалась с Локеном?! – воскликнул Каркази, поспешно садясь на диване и спуская ноги на пол. – С Локеном? С капитаном Десятой роты?

– Да, – кивнула Олитон. – Ну и что?

– Я уже целый месяц пытаюсь к нему подобраться, – ответил Каркази. – Говорят, что он самый стойкий из всех капитанов и, судя по слухам, вскоре займет место убитого Сеянуса. Как ты добилась аудиенции?

– Я не добивалась, – сказала Олитон. – Мне наконец-то представилась возможность взять короткое интервью у капитана Торгаддона, что само по себе можно считать достижением, если вспомнить многие дни, потраченные на получение разрешения. Но, как мне показалось, он был не в настроении со мной беседовать. Когда я пришла к нему в назначенное время, появился адъютант и сказал, что капитан занят. Но Торгаддон послал его, чтобы проводить меня для беседы с Локеном. Он сказал, что у того имеется интересная история.

– А история действительно оказалась интересной? – спросил Каркази.

– Это лучшее из всего, что мне довелось услышать, – кивнула Мерсади. – Но потом я сказала нечто такое, что ему не понравилось, и у него испортилось настроение. Он заставил меня почувствовать свою ничтожность.

Олитон пальцами показала, насколько маленькой она себя почувствовала, а затем отпила вина.

– А от него воняло потом? – спросил Каркази.

– Нет. Совсем нет. От него пахло маслом, очень приятным и чистым.

– А ты не можешь представить ему меня? – попросил Каркази.


За дверью послышались шаги, затем кто-то окликнул его по имени.

– Гарви?

Локен оторвал взгляд от лезвия меча и посмотрел на решетчатую дверь. На пороге фехтовальной камеры показался Неро Випус. Он был в черных брюках, сапогах и свободном жилете, так что изувеченная рука сразу бросалась в глаза. Обрубок конечности был помещен в сосуд со стерильным раствором, а раненому сделали инъекцию наносыворотки, чтобы через неделю пришить аугметический имплантат кисти. Локен даже увидел шрамы, оставшиеся от цепного меча, когда Випус ампутировал себе руку.

– Что тебе?

– Кое-кто хочет тебя видеть, – сказал Випус.

– Если это еще один проклятый летописец… – возмутился Локен.

– Нет, – качнул головой Випус– Это капитан Торгаддон.

Неро отодвинулся в сторону, и Локен деактивировал запирающее устройство камеры. Манекены с тяжелыми мечами замерли, верхняя часть купола над камерой поднялась и слилась с потолком, а нижняя полусфера трансформировалась в пол палубы, закрытый холщовым матом. В тренировочную комнату вошел Тарик Торгаддон, одетый в простую рабочую форму и длинную серебристую кольчугу. Обрамленное черными волосами лицо было мрачным. Заметив, что Випус не собирается входить, Торгаддон усмехнулся, сверкнув превосходными белыми зубами.

– Спасибо, Випус. Как твоя рука?

– Подживает, капитан. Скоро будет отремонтирована.

– Это хорошо, – сказал Торгаддон. – Пока приходится вытирать задницу другой рукой, не так ли? Продолжай в том же духе.

Випус рассмеялся и ушел.

Торгаддон тоже хохотнул над собственной шуткой и сделал несколько коротких шагов, чтобы оказаться лицом к Локену, стоящему в центре холщового мата. Перед открытой стойкой с оружием он остановился, выбрал боевой топор на длинной рукоятке и на ходу со свистом рассек воздух.

– Привет, Гарвель, – произнес он. – До тебя уже дошли слухи?

– До меня доходит немало разных слухов, сэр.

– Я имел в виду тот, что касается лично тебя. Защищайся.

Локен бросил тренировочный меч на стол и быстро вытащил из ближайшей стойки табар. И рукоять, и лезвие оружия были из стали, а режущий край имел резко выраженный изгиб. Локен поднял его в защитную позицию и встал перед Торгаддоном.

Торгаддон сделал ложный выпад, а затем атаковал двумя сильными рубящими ударами подряд. Локен отразил их черенком табара, и в фехтовальной камере заметалось звонкое эхо. Мрачная усмешка не сходила с лица Торгаддона.

– Так вот, этот слух… – продолжал он, пытаясь обойти противника.

– Этот слух, – повторил Локен. – Можно ли ему верить?

– Нет, – бросил Торгаддон, но при этом злобно усмехнулся. – Конечно можно! Или не стоит… Нет, все верно.

Он громко рассмеялся над своими словами.

– Это забавно, – заметил Локен.

– Тогда заткнись и улыбайся, – прошипел Торгаддон.

С этими словами он бросился вперед и нанес два необычных перекрестных удара, которых Локен не смог отразить. Ему пришлось перекатиться в прыжке и встать, широко расставив ноги.

– Интересный прием, – сказал Локен, кружа вокруг и небрежно покачивая табаром. – Могу я спросить, твое ли это изобретение?

Торгаддон довольно оскалился:

– Этим выпадам меня научил сам Воитель.

Он сделал несколько шагов, потом повертел топор в пальцах одной руки. В неярком свете верхних ламп, висящих над площадкой, лезвие хищно блеснуло.

Внезапно Торгаддон остановился и направил острие топора в сторону Локена:

– А ты сам-то хочешь этого, Локен? Терра, я сам рассчитывал на тебя.

– Сэр, я польщен и благодарю вас.

– И мое намерение получило поддержку Экаддона.

Локен недоуменно поднял брови.

– Ну, ладно, Экаддон этого не одобрил. Он ненавидит тебя до мозга костей.

– Это взаимно.

– Верно, мальчик, – взревел Торгаддон и бросился на Локена.

Локен отбил выпад и контратаковал, заставив Торгаддона отступить к самому краю мата.

– Экаддон тупица, – крикнул Торгаддон. – И он чувствует себя обманутым после того, как ты первым добрался до самого верха.

– Я только… – хотел ответить Локен. Торгаддон поднял палец, призывая его к молчанию.

– Ты добрался первым, – сказал он, теперь уже вполне серьезно. – И ты сумел разобраться. Экаддон пусть катится подальше со своим недовольством. Но Абаддон действительно тебя поддержал.

– Первый капитан?

Торгаддон кивнул.

– Твое поведение произвело на него впечатление. Ты сразил его наповал. Слава Десятому. И Воитель принял решение.

Локен окончательно опустил оружие.

– Воитель?

– Он хочет тебя видеть и сам поручил мне это передать. Он одобрил твою работу. Он восхищен твоим чувством чести. «Тарик, – сказал он мне, – если кто-то и способен занять место Сеянуса, то только Локен». Вот так он и сказал.

– В самом деле?

– Нет.

Локен уставился на Торгаддона. Тот шел ему навстречу и вертел топор высоко над головой. Локен пригнулся, отступил на один шаг и ткнул в его сторону рукояткой табара, надеясь заставить Торгаддона оступиться и промахнуться.

Торгаддон разразился хохотом.

– Да! Да! Он сказал это. Терра, ты слишком доверчив, Гарви! Слишком доверчив. Видел бы ты свою физиономию!

Локен несмело улыбнулся. Торгаддон посмотрел на боевой топор в своих руках и неожиданно отбросил его в сторону, словно вещь ему наскучила. Оружие с глухим стуком ударилось о холщовый мат.

– Так что ты скажешь? – спросил Торгаддон. – Что ему передать? Ты придешь?

– Сэр, это будет самый знаменательный день в моей жизни! – воскликнул Локен.

Торгаддон с улыбкой кивнул.

– Так и будет, – сказал он. – И вот тебе первый урок: можешь звать меня Тарик.


Существовало утверждение, что итераторы были избраны в процессе более доскональном и скрупулезном, чем отбор кандидатов в Астартес. В положении говорилось: «Один человек из тысячи может стать воином Легионов, но только один из сотни тысяч способен стать итератором».

И Локен мог этому поверить. Кандидат в космодесантники должен был быть крепким, тренированным, генетически восприимчивым и пригодным для усовершенствования. Идеальное строение костей и мышц, которое может быть трансформировано в идеального воина.

Но для того, чтобы стать итератором, человек должен обладать определенными талантами, которые еще нужно было развивать, Интуицией, способностью четко формулировать свои мысли, политическим чутьем и обширными общими познаниями. Последнее могло быть достигнуто, при помощи внедренных устройств или особых лекарств в память можно было заложить сведения по истории, этике, риторике и прочим наукам. Человека можно было научить, что он должен думать и как выражать результаты размышлений. Но самому процессу размышления научить невозможно.

Локену нравилось наблюдать за работой итераторов. Если предоставлялась возможность, он так планировал перемещение своей роты, чтобы следовать за поездками этих чиновников по покоренным городам и присутствовать при каждом их обращении к населению. Такие выступления напоминали ему движение солнца над полем пшеницы.

Но лучшим из всех виденных итераторов Локен считал Кирилла Зиндерманна. Он занимал должность Верховного итератора Шестьдесят третьей экспедиции и отвечал за исполнение миссии. Как было известно, его связывала глубокая и близкая дружба с самим Воителем, равно как и с мастером экспедиции и многими старшими офицерами. И его имя было известно самому Императору.

Когда Локен зашел в зрительный зал, представлявший собой вытянутое помещение в самой глубине трюма «Духа мщения», Зиндерманн уже заканчивал короткий инструктаж. Две тысячи мужчин и женщин в повседневных серых костюмах с нашивками своих служб рядами сидели на скамьях и ловили каждое слово.

– В заключение, ибо я и так говорю уже слишком долго, могу заметить, что последний эпизод позволяет нам увидеть подлинную сущность дела под словесной шелухой. Истина, которую мы проводим, есть истина, поскольку мы говорим, что это истина. Но достаточно ли этого? – Он пожал, плечами. – Я так не думаю. Выражение «Моя правда лучше, чем твоя правда» относится к разряду перебранок на школьном дворе, а не к основам культуры. «Я прав, значит, ты ошибаешься» – силлогизм, который рассыпается в тот же момент, когда противная сторона прибегает к мало-мальски фундаментальным этическим понятиям. Я прав, следовательно, ты неправ. Мы не можем строить конституцию на столь шаткой основе, и мы не можем, не должны допускать ни малейшей вероятности опираться на этот базис. Это превратит нас в кого?

Зиндерманн окинул взглядом аудиторию. Несколько слушателей подняли руки.

– Пожалуйста.

– В лжецов.

Зиндерманн улыбнулся. Его голос усиливался несколькими микрофонами, установленными по периметру подиума, а лицо в увеличенном масштабе повторялось гололитическим экраном на стене за его спиной. На этом экране улыбка растянулась на добрых три метра.

– Я бы сказал, в хвастунов или демагогов. Но «лжец» тоже подходит. Строго говоря, это понятие имеет более глубокий смысл, чем мои определения. Лжецы. Хорошо сказано. Мы, итераторы, ни в коем случае не должны становиться ими.

Прежде чем продолжить, Зиндерманн сделал глоток воды. Локен занял свободное место в задней части зала. Для не космодесантника Зиндерманн был довольно высоким и худощавым человеком, обладал горделивой осанкой, а его патрицианское лицо обрамляла прекрасная белоснежная шевелюра. Густые черные брови напоминали шевроны отличий на плечевых пластинах доспехов Лунных Волков. Но даже при такой убедительной внешности большее значение имел голос. Ровный и глубокий, раскатистый, сочный и страстный, это был голос, обеспечивающий сертификат любому кандидату в итераторы. Мягкий, приятный и убедительный тон вызывал в слушателях доверие, взывал к благоразумию и содействовал убеждению.

– Правда и ложь, – продолжал Зиндерманн. – Правда и ложь. Как вы поняли, я сел на любимого конька. Ваш ужин придется отложить.

По залу прокатилась волна восхищенного шепота.

– Наше общество не раз заявляло о себе великими деяниями, – сказал Зиндерманн. – И самым значительным среди них в физическом отношении было бесспорное и полное объединение Терры под властью Императора, а следствием этого акта стало начало Великого Похода, в котором принимаем участие и мы с вами. Но в интеллектуальном отношении самым значительным был отказ от тяжелой ноши, называемой религией. Тысячи лет религия подавляла наши народы при помощи как пропагандистов мелких суеверий, так и высшего конклава духовных сил. Религия толкала нас к безумию и вела к войне, к убийству, она давила на наш разум, словно тяжелый недуг, словно железные оковы. Я скажу вам, что такое религия… Но нет, вы сами мне это скажете. Прошу вас.

– Невежество, сэр.

– Благодарю тебя, Канна. Невежество. Еще в самые древние времена люди стремились понять сущность космоса и, не в состоянии осознать эту величайшую тайну, заполняли пробелы в знаниях слепой верой. Почему солнце движется по небу? Я не знаю, так что представлю это поездкой бога солнца на золотой колеснице. Почему люди умирают? Не могу ответить, так что стану верить, будто смерть разъезжает на жатке и собирает души в посмертный мир.

В аудитории раздался смех. Зиндерманн спустился с трибуны и прошелся по сцене, оставив в стороне микрофоны. Теперь его голос звучал тише, но приобретенная годами тренировок определенная тональность звука и отчетливое произношение каждого слова позволили присутствующим не напрягать слух.

– Религиозная вера. Вера в демонов, вера в духов, вера в загробную жизнь и сверхъестественные силы существовали лишь для того, чтобы мы чувствовали себя более комфортно и уверенно перед лицом необъятного космоса. Все это подпорки для души и костыли для слабого разума, а молитвы и заклинания – слабые огоньки в кромешнойтьме. Но теперь, друзья мои, мы познали космос. Мы сами стали его частью. Мы узнали и поняли, какова реальность. Мы вблизи посмотрели, как выглядят звезды, и не обнаружили ни часовых механизмов, ни золотых колесниц, заставляющих их двигаться. Мы поняли, что в боге, или богах, нет необходимости, равно как в демонах и духах. Так что величайшим шагом человечества стал переход к земной, нецерковной культуре.

Вся аудитория единодушно разразилась аплодисментами, кое-где раздались одобрительные возгласы. Итераторам мало просто обладать даром публичных выступлений. Они должны изучить обе стороны дела. Даже находясь среди толпы, итератор способен пробудить в людях энтузиазм несколькими своевременными откликами или, напротив, отвлечь внимание слушателей от оратора. Для большей эффективности выступления коллеги, остальные итераторы нередко смешиваются со слушателями.

Зиндерманн отвернулся, как будто его выступление закончилось, но, как только аплодисменты стали стихать, заговорил снова, теперь еще более вкрадчиво и проникновенно.

– Но как же вера? Это свойство души, необходимое даже в отсутствие религии. Мы ведь все должны во что-то верить, не так ли? Вот в чем дело. Подлинная цель человечества состоит в том, чтобы высоко нести факел истины и освещать даже самые темные уголки Вселенной. В том, чтобы распространить наши понятия справедливости и либерализма в самых сумрачных уголках космоса. В том, чтобы просветить погрязших в невежестве. Освободить себя и остальных от власти лжебогов и занять свое место на вершине сознательной жизни. Вот во что нам надлежит верить. Вот к чему должны быть устремлены все наши помыслы.

Снова раздались восторженные крики и аплодисменты. Зиндерманн вернулся к трибуне и оперся на деревянные поручни.

– За несколько последних месяцев мы сокрушили целую культуру. И я не оговорился… Мы не поставили их на колени, не стали требовать полнейшей покорности. Мы сокрушили их. Сломали хребет. Обратили в пламя. Я уверен в этом, поскольку Воитель предоставил действовать космодесантникам. В их способностях можно не сомневаться. Это убийцы, но убийцы по приказу повелителя. И среди вас я вижу одного из них, одного благородного воина, сидящего в дальнем ряду зала.

Локен внезапно ощутил себя центром всеобщего внимания. Раздались аплодисменты.

И сам Зиндерманн стал энергично хлопать в ладоши.

– Сильнее! Сильнее! Он заслуживает большего!

Поднялась целая буря оваций. Локен привстал и ответил смущенным поклоном.

Рукоплескания постепенно утихли.

– Народы, над которыми мы совсем недавно одержали победу, верили в Империум и власть одного человека, – заговорил Зиндерманн, как только в зале восстановилась тишина. – Тем не менее, мы убили их Императора и добились их покорности. Мы сожгли их города и разрушили боевые корабли. Неужели на их вопрос «Почему?» мы ответим элементарной фразой: «Мы правы, следовательно, вы ошибались»?

Зиндерманн, словно в задумчивости, окинул взглядом аудиторию.

– И все же, так и есть. Мы правы. Они ошибались. Эта простая и чистая истина должна завоевать их умы. Мы правы. Они ошиблись. Почему? Не потому, что мы так говорим. Потому, что мы знаем это! Мы не станем утверждать, что они ошиблись только из-за того, что победили их в сражении. Мы должны провозгласить эту истину, поскольку точно знаем, что она непоколебима. Мы не можем, не должны и не будем пропагандировать эту идею ни по какой другой причине, кроме этой. Без колебаний, без сомнений, без предубеждений мы должны сознавать, что такова истина, и на ней основывается наша вера. Они ошиблись. Их общество было построено на лжи. Мы принесли с собой факел истинного знания и просветили их. Опираясь на это знание, и только на него, вы пойдете дальше и донесете мирам наше послание.

Зиндерманну пришлось подождать, пока утихнут восторженные аплодисменты и крики.

– Ваш ужин остывает. Расходитесь.

Слушатели стали постепенно покидать зал. Зиндерманн снова отпил воды из стоящего на трибуне стакана и спустился в зал, направляясь к Локену.

– Тебе понравилось то, что ты услышал? – спросил он, усаживаясь на соседнее место и разглаживая складки своего одеяния.

– Вы были похожи на артиста, – сказал Локен, – или на ярмарочного торговца, расхваливающего свой товар.

Зиндерманн приподнял одну черную, очень черную бровь.

– Гарвель, иногда я именно так себя и чувствую.

Локен нахмурился.

– Как будто не верите в то, что пропагандируете?

– А ты веришь?

– А что я пропагандирую?

– Веру через убийство. Правду посредством сражений.

– Это просто сражение, и ничего больше. Его значение было предопределено задолго до того, как я получил приказ.

– Следовательно, как у воина, у тебя нет совести?

Локен покачал головой:

– У меня есть совесть, и она определяется моей верой в Императора. Я верю в наше дело, как вы только что говорили во время выступления. Но в качестве оружия я не обладаю сознанием. Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны, даже вредны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.

Зиндерманн усмехнулся:

– Здесь ты прав, так и должно быть. Но ты меня заинтриговал. Насколько я помню, на сегодняшний день не назначено никаких консультаций.

Кроме обычных выступлений старшим итераторам вменялось в обязанность проводить общеобразовательные занятия с космодесантниками. Таков был приказ самого Воителя. Между сражениями возникали довольно долгие промежутки времени, и Хорус настаивал, чтобы космодесантники использовали его для образования и расширения кругозора. «Даже самый могучий воин должен иметь познания не только в военном деле, – говорил он. – Настанет время, когда войны закончатся, и мои солдаты должны быть готовы к мирной жизни. Они должны научиться не только воевать, иначе почувствуют себя лишними и ненужными».

– Нет, никаких консультаций в расписании нет, – подтвердил Локен. – Но я хотел бы поговорить с вами неофициально.

– Вот как? И о чем пойдет речь?

– Меня беспокоит…

– Тебе предложили занять свободное место в Морнивале, – прервал его Зиндерманн.

Локен недоуменно моргнул:

– Откуда вы узнали? И все остальные тоже знают?

Зиндерманн улыбнулся:

– Сеянуса, будь благословенны его кости, больше нет. В Морнивале недостает одного члена. Тебя удивило, что они пришли к тебе?

– Да.

– А я не удивлен. Локен, твои подвиги произвели впечатление на Абаддона и Седирэ. Воитель услышал о них. И Дорн тоже.

– Примарх Дорн? Вы уверены?

– Как мне говорили, он восхищен твоими спокойствием и невозмутимостью. Насколько мне известно, это очень на него похоже.

– Я польщен.

– Так и должно быть. Так в чем проблема?

– Подойду ли я? Должен ли я согласиться?

Зиндерманн рассмеялся.

– Надо верить, – сказал он.

– Дело не в этом, – покачал головой Локен.

– Продолжай.

– Вчера ко мне приходила летописец. Сказать по правде, она здорово меня разозлила, но в ее словах кое-что есть. Она спросила: «Неужели нельзя было оставить их в покое?»

– Кого?

– Этих людей. И этого «Императора».

– Гарвель, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос.

– Когда там, в башне, я взглянул в лицо старика…

Зиндерманн нахмурился:

– Того самого, кто представлялся «Императором»?

– Да. Он сказал приблизительно то же самое. Куортес в своих «Определениях» пишет, что Галактика безмерно велика, и то, что я повидал, подтверждает это. Если в безграничном космосе мы встречаем человека или общество, которое не согласно с нашими убеждениями, имеем ли мы право его уничтожать? Я имел в виду, нельзя ли просто пройти мимо и не обращать внимания? В конце концов, Галактика ведь так велика…

– Что мне в тебе больше всего нравится, Гарвель, – заговорил Зиндерманн, – так это твоя гуманность. Это качество очень влияет на твои мысли. Почему ты не заговорил со мной об этом раньше?

– Я думал, это пройдет, – признался Локен.

Зиндерманн поднялся со скамьи и жестом пригласил за собой Локена. Они покинули аудиторию и пошли по одному из главных переходов флагманского корабля, высокому и сводчатому, словно старинный собор, каньону три километра длиной, пересекающему три палубы судна. Здесь было сумрачно, а с потолка свисали славные знамена Легионов, Отделений и кампаний. Многие из них хранили следы жестоких боев. То и дело навстречу попадались группы персонала, и их голоса сливались в неразборчивый неумолчный шум. На галереях, где главный проход соединялся с верхними палубами, как заметил Локен, движение тоже было достаточно оживленным.

– Сначала я попытаюсь немного унять твое беспокойство, – на ходу заговорил Зиндерманн. – Я уже упоминал об этом в своих выступлениях, и ты сам высказал то же самое, когда говорил о причине своей тревоги. Гарвель, ты – оружие, одно из самых совершенных орудий разрушения, изобретенных человечеством. В твоей голове не должно быть места сомнениям и вопросам. Ты прав. Оружие не должно думать, оно лишь должно подчиняться, поскольку принятие решений не его дело. Решения – с величайшей тщательностью и исходя из этических норм – должны приниматься примархами и командирами, и не наше дело их обсуждать. Воитель, а до него возлюбленный Император, не легко решается использовать вас. С тяжестью на сердце и только в случае величайшей необходимости он прибегает к помощи космодесантников. Адептус Астартес – это последний резерв, и должен быть использован в крайних случаях.

Локен кивнул.

– А теперь запомни следующее. Если Империум обладает такой силой, как Космодесант, а, следовательно, способностью себя защитить и уничтожить любого врага в случае нападения, это еще не значит, что такое может случиться. Мы овладели способами уничтожения… Мы создали воинов, подобных тебе, Гарвель… Потому что это необходимо.

– Необходимое зло?

– Необходимый инструмент. Истина не всегда обладает силой. Человечество обладает истинными знаниями и несет другим послание во имя добра. Иногда это послание попадает во враждебно настроенные уши. Бывает, что народы отвергают и искажают это послание, как произошло в последнем случае. Тогда, и только тогда, благодарение звездам, мы прибегаем к воинской силе. Мы могущественны, потому что мы правы, Гарвель. Но мы правы не благодаря своему могуществу. И будь проклят тот час, когда второе утверждение станет нашим кредо.

Собеседники свернули из главного прохода и теперь шли по боковому ответвлению к архивному хранилищу.

– Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи?

– Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде?

– Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен.

– А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать?

– Я все равно его спасу.

Их прогулка закончилась. Зиндерманн приложил ладонь к считывающему устройству, установленному в бронзовой раме высокой двери, и подождал, пока сканер обработает данные. Дверь открылась, словно огромная пасть, и изнутри вырвался поток кондиционированного воздуха со слабым запахом пыли.

Зиндерманн и Локен вступили под своды Третьего Архива. За многочисленными столами в тишине трудились ученые, переводчики и итераторы, а сервиторы сновали между рядами, доставляя с полок запрошенные тома.

– Что меня в тебе тревожит, – продолжал Зиндерманн, до предела приглушая голос, чтобы его слышал только один Локен, – так это твои размышления. Мы постановили, что ты являешься оружием и не должен думать о своих поступках, поскольку об этом думает кто-то другой. И все же ты позволяешь, чтобы слова женщины возбудили в тебе беспокойство, недовольство и сомнения. Ты проявляешь способность относиться к космосу так, как относятся люди, а не инструменты.

– Я понимаю, – отозвался Локен. – Вы говорите, что я забыл свое место. Я переступил границы своих функций.

– Нет, нет, – улыбнулся Зиндерманн. – Я говорил о том, что ты отыскал свое место.

– Как это? – спросил Локен.

Зиндерманн указал рукой на высокие, словно башни, книжные шкафы, ряды которых исчезали в полумраке хранилища. Высоко над головой летучие сервиторы разыскивали и снимали с полок древние тома, запечатанные в пластиковые оболочки, а потом, подобно пчелам, несли свою добычу читателям.

– Посмотри на эти книги, – сказал Зиндерманн.

– Я должен прочитать какие-то из них? Вы приготовите мне список?

– Прочти их все. А потом начни сначала. Испей всю мудрость учений наших предшественников, ибо только это может улучшить тебя, как человека. Но если ты это сделаешь, ты поймешь, что ни в одной из книг нет ответа на твои сомнения.

Локен озадаченно рассмеялся. Кое-кто из сидящих поблизости переводчиков, недовольных шумом, тотчас поднял голову от своей работы. Увидев, что смех исходил от космодесантника, они не менее поспешно опустили глаза.

– Гарвель, что такое Морниваль? – прошептал Зиндерманн.

– Вы же хорошо знаете…

– Объясни мне. Это официальный орган? Утвержденный правительством, формально одобренный командованием Легиона?

– Нет, конечно. Это неформальная честь. Общество не имеет никакого официального веса. Морниваль существует с самых ранних дней нашего Легиона. Четыре капитана, которые считаются среди сослуживцев…

Он умолк.

– Лучшими? – закончил за него Зиндерманн.

– Скромность не позволяет мне употребить это слово. Наиболее подходящими. Во все времена, совершенно неофициально и независимо от приказов командования в Легионе составляется Морниваль. Содружество четырех капитанов, предпочтительно совершенно несхожих по характеру и манере поведения, которые воплощают дух Легиона.

– И в их обязанности входит забота о моральном здоровье Легиона, не так ли? Они должны вырабатывать и проводить общие идеи. И, что еще важнее, находиться вблизи от командира и служить голосом, который он слышит чаще, чем чей-либо другой. Они становятся друзьями, к которым можно обратиться неофициально, свободно высказать свои сомнения и проблемы до того, как они дойдут до Совета.

– Да, именно этим и должен заниматься Морниваль, – согласился Локен.

– Тогда мне совершенно ясно, Гарвель, что только оружие, которое задумывается над своими действиями, может быть достойно этой роли. Чтобы стать членом Морниваля, необходимо испытывать беспокойство. Тебе потребуется мудрость, но еще больше – способность испытывать сомнения. Ты знаешь, что такое найсмит?

– Нет.

– В ранней истории Терры, во времена правления династии Суматуранов, правящие классы привлекали на службу найсмитов. Их обязанностью было возражать. Все подвергать сомнению. Все оспаривать. Рассматривать каждый политический шаг и находить в нем недостатки либо предусматривать контрдействия. Эти люди высоко ценились.

– Вы хотите, чтобы я стал найсмитом? – спросил Локен.

Зиндерманн покачал головой:

– Я хочу, чтобы ты остался самим собой, Гарвель. Морниваль нуждается в твоем здравом смысле и ясном мышлении. Сеянус всегда воплощал собой здравый смысл и представлял противовес как несдержанности Абаддона, так и меланхоличному пренебрежению Аксиманда. Равновесие нарушено, а сейчас Воителю больше всего нужен баланс сил. Сегодня ты пришел ко мне за благословением. Ты хотел понять, достоин ли такой чести. Гарвель, своим признанием, своими высказанными сомнениями ты сам ответил на свой вопрос.

4

ИЗБРАННЫЙ
НО ИМЕНИ ЭЗЕКИЛЬ
РУКА ПОБЕДЫ

Она спросила, как называется эта планета, и кто-то из команды челнока ответил: «Терра», что ее ничуть не удовлетворило. Первые двадцать восемь лет из своих двадцати девяти Мерсади Олитон провела на Терре, но то, что она видела сейчас, было совсем не похоже на ее родной мир.

Сопровождающий итератор тоже ничем не мог помочь. Скромный юноша с оливковой кожей по имени Мемед, не достигший еще и двадцати лет, несмотря на свою молодость, обладал поразительным интеллектом и несомненной гениальностью. Но далеко не плавный полет на орбитальном челноке оказался не под силу его организму, и большую часть поездки он был не в состоянии отвечать на вопросы, поскольку все его внимание было сосредоточено на пластиковом пакете у рта.

Небольшой корабль приземлился на дорожке посреди подстриженного газона, обрамленного рядами деревьев, в восьми километрах к западу от Верхнего Города. Наступил ранний вечер, и по краям грязновато-фиолетового неба уже зажглись звезды. Над головой мерцали огни проходящих на большой высоте судов флотилии. Мерсади спрыгнула с подножки челнока на траву и вдохнула незнакомые ароматы планеты.

Она резко остановилась. Воздух, богатый кислородом, вызывал легкое головокружение, и от мысли, что она в незнакомом мире, это ощущение только усиливалось. Впервые в жизни Мерсади ступила на поверхность чужого мира. Это показалось ей столь знаменательным, что захотелось услышать торжественный марш оркестра. Кроме того, насколько ей было известно, она первой из летописцев умудрилась получить разрешение на доступ в недавно покоренный мир.

Олитон повернулась лицом к далекому городу, чтобы окинуть взглядом обширную панораму и записать её в ячейках памяти. Она мигнула и прищурилась, и отдельные фрагменты запечатлелись в цифровом формате. Попутно Олитон отметила про себя, что в некоторых местах к небу еще поднимаются струйки дыма, хотя сражения закончились больше месяца назад.

– Мы называем ее Шестьдесят Три Девятнадцать, – произнес спустившийся следом за ней из челнока итератор.

Похоже, приземление на твердую почву благотворно повлияло на его самочувствие. Олитон деликатно отвернулась, чтобы не чувствовать ужасного запаха в его дыхании.

– Шестьдесят Три Девятнадцать? – переспросила она.

– Это девятнадцатый мир, покоренный Шестьдесят третьей экспедицией, – сказал Мемед. – Хотя, надо отметить, до полного покорения еще далеко. Хартия еще не подписана. У лорда-правителя Электа Ракриса возникли трудности с формированием согласительного коалиционного парламента, но Шестьдесят Три Девятнадцать вполне подойдет. Местные жители называют ее Террой, но не можем же мы допустить, чтобы сушествовали две Терры. Насколько я понимаю, именно в этом с самого начала заключался корень всех проблем.

– Понимаю, – кивнула Олитон и отошла в сторону. Она дотронулась рукой до ствола подстриженного дерева. Ощущение оказалось… знакомым. Мерсади улыбнулась своим мыслям и запечатлела дерево в памяти. В ее возбужденном мозгу уже формировалась основа будущего отчета, подкрепленного запечатленными образами. Личные впечатления, вот что будет в основе летописи. Повествование будет строиться вокруг темы новизны в ее первом межпланетном полете.

– Прекрасный вечер, – провозгласил итератор.

Все пакеты, использованные во время полета, он сложил у подножки корабля, словно ожидал, что кто-то уберет их за него.

Четверо военных, назначенных для охраны летописца, явно не собирались этого делать. Они уже успели вспотеть в своих тяжелых бархатных плащах и высоких киверах да еще с винтовками за плечами. Выбравшись из корабля, охранники тотчас окружили Мерсади.

– Госпожа Олитон, – обратился к ней офицер, – он ждет.

Мерсади кивнула и пошла за ними. Сердце забилось чаще. Все произошло совсем случайно. Неделю назад ее подруга и коллега, летописец Эуфратия Киилер, которая добилась гораздо большего, чем все остальные вместе взятые, присутствовала на наблюдательном корабле во время облета восточного города Каэнтц, когда выяснилось, что Малогарст остался в живых.

Советника Воителя считали пропавшим без вести после того, как корабли его посольской делегации были сбиты с орбиты, но он выжил и сумел приземлиться при помощи десантной капсулы. Малогарст был тяжело ранен, но семья фермера, живущего в окрестностях Каэнтца, подобрала его и выходила. Совершенно случайно Киилер оказалась на борту, когда советник возвратился с фермы на корабль. Это оказалось для нее большой удачей. Ее пикты, очень удачно скомпонованные, были распространены по всей флотилии и одобрены окружением Воителя. Эуфратия Киилер неожиданно стала знаменитостью. Неожиданно, поскольку почти все считали летописцев всего лишь неизбежным злом. Всего несколькими кликами своего пиктера Эуфратия значительно повысила статус всех летописцев.

И теперь Мерсади надеялась сделать то же самое. Она стала избранной и до сих пор не могла в это поверить. Ее одну выбрали для посещения планеты. Одного этого было бы вполне достаточно, но еще более удивил ее тот, кто сделал выбор. Он лично рекомендовал ее кандидатуру и позаботился о сопровождении в виде охранников и одного из лучших итераторов из команды Зиндерманна.

Мерсади не могла понять причин такого поведения. В их последнюю встречу он был настолько груб, что она подумывала отказаться от экспедиции и вернуться домой при первой же возможности.

Он ожидал ее, стоя на гравийной дорожке меж двух рядов деревьев. Шагая ему навстречу в окружении солдат, Мерсади не без удивления отметила, что при виде воина в полных боевых доспехах испытывает благоговейный восторг. Сверкающая белая броня по краям, была оттенена черными полосками. Шлем, украшенный сбоку гребнем из конских волос, был снят и висел на поясе. Воин был настоящим гигантом в два с половиной метра ростом.

Мерсади ощутила беспокойство своих охранников.

– Ждите здесь, – сказала она, и солдаты с облегчением отстали.

Солдаты Имперской Армии могли проявить дьявольскую неустрашимость, но предпочитали не связываться с космодесантниками. Особенно с Лунными Волками, самым могучим и опасным из всех Легионов.

– И ты тоже, – добавила Мерсади, обращаясь к итератору.

– Отлично, – отозвался Мемед и остановился.

– Приглашение было личным.

– Я понимаю, – кивнул он.

Мерсади подошла к капитану Лунных Волков. Он настолько возвышался над ней, что пришлось загородить ладонью глаза от заходящего солнца, чтобы взглянуть в лицо.

– Летописец, – произнес он голосом, глубоким, как корни дуба.

– Капитан. Прежде всего, я хотела бы извиниться за все невольные оскорбления, которые могла допустить во время прошлой встречи…

– Если бы я был оскорблен, разве я выбрал бы вас?

– Полагаю, нет.

– Вы правильно полагаете. Ваши вопросы вызвали у меня некоторое раздражение, но, боюсь, я слишком давил на вас.

– Я говорила с излишней смелостью…

– Именно из-за вашей смелости я о вас и подумал, – сказал капитан. – Я не могу объяснить подробнее. И не буду, но вы должны знать, что в первую очередь из-за ваших слов я оказался здесь. Вот потому решил взять с собой и вас. Если это то, чем занимаются летописцы, то вы прекрасно справляетесь со своей работой.

Мерсади не знала, что на это ответить. Последние лучи солнца светили ей в лицо.

– Вы… Вы хотите, чтобы я стала чему-то свидетелем? Чтобы я что-то запомнила?

– Нет, – коротко ответил он. – То, что происходит сейчас, происходит неофициально. Но я хочу, чтобы вы знали: в некоторой степени это происходит благодаря вам. Как только я вернусь, то, если сочту допустимым, передам вам некоторые сведения. Это подходит?

– Я польщена, капитан. Буду ждать от вас известий.

Локен кивнул.

– Должен ли я пойти с… – заговорил Мемед.

– Нет, – отрезал Лунный Волк.

– Правильно, – поспешно согласился Мемед и отступил, чтобы заняться созерцанием древесного ствола.

– Вы задали мне правильные вопросы, и я, в свою очередь, задал правильные вопросы, – сказал Локен Мерсади.

– Разве? А вы ответили на них?

– Нет, – ответил он. – А теперь прошу подождать меня здесь.

Локен направился к зеленой стене самшитовой изгороди, подстриженной усердными садовниками. Через мгновение он скрылся из виду под высокой зеленой аркой.

Мерсади обернулась к солдатам.

– Знаете какие-нибудь игры? – спросила она.

Они пожали плечами. Она достала из кармана колоду карт.

– Сейчас я научу вас одной игре, – с улыбкой предложила она, уселась на траву и стала сдавать.

Солдаты составили свои винтовки и собрались в кружок в густеющей тени деревьев.

«Солдаты любят карты», – сказал ей перед отлетом с флагманского корабля Игнаций Каркази и подарил колоду.


За зеленой изгородью, в сумрачных развалинах расположился декоративный пруд. Высокие кустарники и растущие поблизости деревья, ставшие угольно-черными силуэтами на фоне розоватого неба, скрывали поверхность воды от последних солнечных лучей. Сумрак в саду стал почти непроницаемым.

Когда-то большую часть парка занимали обрамленные оуслитовыми плитами мелкие квадратные пруды, питаемые подземными источниками. В них все лето цвели белые лилии и яркие водные растения. Между прудами росли хрупкие папоротники и плакучие деревья. Во время боев за Верхний Город местность сильно пострадала от снарядов и приземлявшихся десантных судов; многие деревья были вырваны с корнем, а оуслитовые плиты потрескались. Некоторые пруды оказались засыпанными землей, другие, наоборот, после взрывов стали глубже и шире.

Но подземные источники продолжали орошать землю, заполняя воронки и переливаясь через сдвинутые с мест плиты.

Весь парк превратился в один мерцающий пруд, полускрытый вечерними сумерками. Над поверхностью воды поднимались то сломанные ветви, то корни деревьев, а беспорядочные обломки камней образовали миниатюрные архипелаги.

Несколько уцелевших каменных плит были перемещены, но явно не взрывами, поскольку легли в определенном порядке. Они образовали проход почти в центр пруда, своеобразную дамбу, едва выступающую над водной гладью.

Локен шагнул на лежащие вровень с водой плиты и пошел по каменной дорожке. В воздухе пахло сыростью, слышалось кваканье местных амфибий и писк ночных насекомых. С обеих сторон от дорожки в воде распустились цветы, о чьем присутствии в сгустившихся сумерках говорил только аромат.

Лунный Волк не ощущал страха. В его организме не было предусмотрено подобной функции, но Локен чувствовал легкую дрожь, от которой чаще билось сердце. Ему предстояло миновать определенную границу в своей жизни, и он верил: что бы ни лежало за этой границей, все было предопределено. Он был намерен преодолеть очередную ступень в своей карьере и верил, что это правильный шаг. В последнее время, с возвышением Воителя и переменами в ходе экспедиции, его мир и его жизнь сильно изменились. Локен считал правильным, что и сам он меняется в то же время. Новая фаза. Новое время.

Локен остановился и посмотрел на загоревшиеся в потемневшем небе звезды. Новое время, и это замечательное время! Все человечество, как и он сам, стояло на пороге, ему предстояло сделать шаг к величию.

Дорожка уходила далеко вглубь водяного парка, вдаль от фонарей посадочной полосы за зеленой изгородью, вдаль от огней Верхнего Города. Солнце скрылось. Локена окружили голубоватые тени.

Наконец дорожка из плит закончилась. Впереди, метрах в тридцати, над спокойной гладью воды, словно атолл, вырисовывался на фоне неба темный силуэт небольшой рощицы. Локен решил подождать. Затем среди деревьев за водной гладью мелькнул огонек. Желтое пятно света исчезло так же быстро, как и появилось.

Локен шагнул с края каменной плиты в воду. По блестящей поверхности пруда побежали расходящиеся круги. Он побрел по направлению к островку, надеясь, что не провалится в неожиданно глубокую воронку от снаряда и в этот торжественный момент не станет посмешищем.

Он благополучно добрался до берега и остановился, пристально вглядываясь в темноту переплетающихся ветвей.

– Назови данное тебе имя, – раздался голос из темноты.

Приказ прозвучал на наречии Хтонии, его родного мира, боевом арго Лунных Волков.

– Мне было дано имя Гарвель Локен.

– Каков твой ранг?

– Я капитан Десятой роты Шестнадцатого Легиона Астартес.

– Кто повелевает твоим мечом?

– Воитель и Император.

Наступила тишина, прерываемая только плеском лягушек да жужжанием насекомых в нависших над водой зарослях.

Тот же голос произнес еще два слова:

– Осветите его.

Раздался металлический скрежет отодвигаемой шторки фонаря, и желтый луч упал на Локена. На берегу под деревьями стояли три человека, один из них держал в руке светильник.

Аксиманд. Торгаддон с фонарем. Абаддон.

Как и Локен, все были в боевых доспехах, и желтоватый свет плясал на металлических изгибах брони. Все трое стояли с обнаженными головами, с пристегнутыми к поясам шлемами.

– Вы ручаетесь, что он тот, за кого себя выдает? – спросил Абаддон.

Вопрос казался странным, поскольку все они прекрасно знали друг друга, но Локен понял, что это часть церемонии.

– Я ручаюсь, – сказал Торгаддон. – Усильте свет.

Абаддон и Аксиманд отошли и стали поднимать шторки на дюжине висящих на кустах фонарей. Когда они закончили, золотистый свет залил весь берег. Свой фонарь Торгаддон поставил на землю.

Все трое шагнули к кромке воды, навстречу Локену. Тарик Торгаддон, самый высокий из всех, не переставал озорно улыбаться.

– Расслабься, Гарви, – насмешливо произнес он. – Мы не кусаемся.

Локен улыбнулся в ответ, но нервозность не оставляла его. С одной стороны, он оказался в компании офицеров более высокого ранга, а с другой, он не ожидал, что вступление в общество будет сопровождаться таким ритуалом.

Хорус Аксиманд, капитан Пятой роты, был самым молодым и самым низкорослым из всех четверых, даже Локен был выше его ростом. Он был коренастым и крепким, словно бойцовый пес. Аксиманд наголо брил голову и смазывал ее маслом, так что теперь свет фонарей отражался от гладкого черепа. Как и многих других воинов молодого поколения Легиона, Аксиманда назвали в честь командующего, но он был одним из немногих, кто открыто пользовался именем. Его благородное лицо, широко посаженные глаза и прямой нос необычайно отчетливо напоминали внешность Воителя, что обеспечило ему дружеское прозвище Маленький Хорус. В сражениях Маленького Хоруса Аксиманда можно было сравнить с адской гончей, но помимо этого он обладал немалым талантом стратега. Аксиманд приветствовал нового товарища дружеским кивком.

Эзекиля Абаддона, Первого капитана Легиона, можно было сравнить с огромным зверем. Он был выше Локена и ниже Торгаддона, но благодаря своеобразной прическе казался выше ростом, чем каждый из них. Снимая шлем, Абаддон собирал свою черную гриву в серебряную муфточку на макушке, и волосы рассыпались наподобие кроны пальмового дерева или короны какого-то идола. Как и Торгаддон, Эзекиль входил в братство Морниваль с давних пор. Как Торгаддон и Аксиманд, обладал прямым крепким носом и широко расставленными глазами, напоминающими лицо Воителя, хотя настоящим сходством мог похвастаться только лишь Аксиманд. В старые времена их можно было принять за единоутробных братьев. Но они и были братьями по источнику генов и воинскому содружеству.

Теперь и Локену предстояло стать одним из них.

В Легионе Лунных Волков было на удивление много воинов, имевших внешнее сходство со своим примархом. Этот факт объяснялся схожестью генного материала, но те, чьи лица напоминали лицо Хоруса, считались наиболее удачливыми и среди своих товарищей были названы «сыновьями Хоруса». Это прозвище было своеобразным знаком отличия, и часто получалось, что «сыновья» быстрее продвигались по службе и им чаще сопутствовала удача. Локену был известен и тот факт, что все предыдущие члены Морниваля были «сыновьями Хоруса». В этом отношении он стал исключением. Во внешности Локена осталось большее сходство с бледнокожими жителями Хтонии. Он стал первым из не-«сыновей», кого избрали в этот замкнутый и почетный круг.

Хоть Локен и понимал, что не в этом причина, ему льстило, что он достиг этого высокого положения благодаря своим качествам, а не случайным капризам физиогномики.

– Ну, это действо не имеет особого значения, – сказал Абаддон, поздравляя Локена. – За тебя поручились и предложили твою кандидатуру люди более высокого ранга. Наш командир и лорд Дорн, оба, поставили твое имя первым.

– Так же как и вы, сэр, насколько мне известно, – ответил Локен.

Абаддон улыбнулся:

– Гарвель, мало кто может сравниться с тобой в сражении. Я давно за тобой наблюдал, и ты оправдал мой интерес, когда первым ворвался во дворец.

– Это удача.

– Удачи не существует, – угрюмо бросил Аксиманд.

– Он так говорит, поскольку ему она не улыбается, – насмешливо заметил Торгаддон.

– Я так говорю, потому что удачи не существует, – возразил Аксиманд. – Это доказанный наукой факт. Удачи нет. Есть только успех или его отсутствие.

– Удача, – повторил Абаддон. – Или это только другое название для скромности? Гарвель постеснялся прямо заявить: «Да, Эзекиль, я тебя обогнал, я занял дворец и преуспел там, где ты не смог добиться успеха». Он считает это неуместным. Я восхищаюсь скромностью людей, но, Гарвель, ты оказался здесь потому, что обладаешь непревзойденным талантом воина. Добро пожаловать.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Локен.

– И вот тебе первый урок, – продолжил Абаддон. – В Морнивале мы все равны. Здесь нет никаких званий. В присутствии посторонних ты можешь обращаться ко мне «сэр» или «Первый капитан», но между нами не должно быть церемоний. Меня зовут Эзекиль.

– Хорус, – представился Аксиманд.

– Тарик, – добавил Торгаддон.

– Я понял, – ответил Локен, – Эзекиль.

– Правила нашего братства достаточно просты, – сказал Аксиманд, – и мы еще до них доберемся, но от тебя пока не ожидается никаких определенных поступков. Ты должен быть готов проводить больше времени с персоналом и стать проводником идей Воителя. У тебя есть кто-то на примете, чтобы присматривать за Десятой ротой в твое отсутствие?

– Да, Хорус, – кивнул Локен.

– Випус? – с улыбкой спросил Торгаддон.

– Я бы не возражал, – сказал Локен. – Но первым стоит Джубал. По старшинству и по званию.

– Вот тебе второй урок, – качая головой, произнес Аксиманд. – Слушайся своего сердца. Если ты доверяешь Випусу, выбирай его. Никогда не иди на компромисс. Джубал большой мальчик. Он это переживет.

– У тебя будут и другие обязанности и задания. Особые обязанности, – продолжил Абаддон. – Эскорты, церемонии, посольства, координационные встречи. Ты готов ко всему этому? Твоя жизнь сильно переменится.

– Я готов, – кивнул Локен.

– Тогда мы принимаем тебя, – сказал Абаддон.

Он зашел в воду рядом с Локеном и побрел вглубь пруда, подальше от света фонарей. Аксиманд последовал за ним. Торгаддон тронул Локена за плечо и жестом позвал присоединиться к остальным.

Они отошли подальше от берега и образовали круг. Абаддон попросил всех встать неподвижно, чтобы улеглась рябь на поверхности воды. Пруд снова стал зеркально-гладким. В центре круга замерло отражение поднимающейся луны.

– Это обязательный свидетель инициации нового члена, – сказал Абаддон. – Луна. Символ имени нашего Легиона, Никто не вступал в братство Морниваля иначе, как при свете луны.

Локен кивнул.

– Она сегодня слабая и не полная, – пробормотал Аксиманд, поднимая взгляд к небу. – Но этого достаточно. И ты обязательно должен видеть ее отражение. В первые годы Морниваля, приблизительно две сотни лет назад, было принято ловить отражение луны в полированном зеркале или ритуальном блюде. Теперь мы предпочитаем водную поверхность.

Локен снова кивнул. Неприятное и острое чувство неуверенности вернулось. Начался ритуал, напомнивший о древних мистериях, общении с мертвыми, заклинании духов. Казалось, все действие пронизано идолопоклонством и суевериями, тем духовным абсурдом, от которого предостерегал Зиндерманн.

Он решил, что нужно что-то сказать, пока не станет слишком поздно.

– Я человек веры, – заговорил Локен. – И это вера в непогрешимость Империума. Я не стану поклоняться другому храму и призывать каких-либо духов. Я признаю лишь веру в Имперское Кредо.

Все трое посмотрели на него.

– Я же говорил, что он всегда откровенно высказывает свои мысли, – заметил Торгаддон.

– Здесь нет никаких духов, Гарвель, – сказал Абаддон, успокаивающим жестом кладя руку на плечо Локена.

– Мы не собираемся тебя околдовывать, – хихикнул Аксиманд.

– Это просто старый ритуал, которому следуют по традиции. Так всегда поступают, – добавил Торгаддон. – Мы сохранили его, поскольку ритуал не играет особой роли. Это… что-то вроде пантомимы.

– Да, это пантомима, – согласился Абаддон.

– Гарвель, мы хотим, чтобы этот момент стал для тебя особенным, – сказал Аксиманд. – Чтобы ты запомнил его. Мы считаем важным отметить вступление нового члена торжественной церемонией, а потому сохраняем старый обычай. Возможно, это несколько театральное действо, но нам оно нравится.

– Я понял, – сказал Локен.

– Ты действительно понял? – спросил Абаддон. – Тогда ты должен дать обет. Клятву, крепкую и нерушимую, как никогда раньше. Как мужчина мужчине. Осознанную, ясную и очень, очень долгую. Это клятва братства, а не какой-то оккультный заговор. Все вместе мы стоим под лучами луны и клянемся, что только смерть может нас разлучить.

– Я все понял, – повторил Локен, чувствуя себя глупцом. – Я готов принести клятву.

– Тогда приступим, – кивнул Абаддон. – Назовем имена остальных.

Торгаддон наклонил голову и произнес девять имен. Со времени основания Морниваля в этот неофициальный союз вступили всего двенадцать человек, и трое из них присутствовали при этой церемонии. Локен должен стать тринадцатым.

– Кейшен. Минос. Берабаддон. Литус. Сиракул. Дерадэддон. Караддон. Джанипур. Сеянус.

– Погиб со славой, – в один голос произнесли Абаддон и Аксиманд. – Морниваль оплакивает его. Долг исчезает, когда приходит смерть.

Связь, которую сможет разрушить только смерть. Локен размышлял над словами Абаддона. Каждому из космодесантников рано или поздно грозила смерть. Различными путями. Не было никаких если, было только когда. Каждый из них на службе Империума когда-нибудь пожертвует своей жизнью. Они не сомневались на этот счет. Это неизбежно и совершенно ясно. Завтра, через год, когда-либо. Неизбежно.

В этом сквозила определенная ирония. Во всех отношениях, согласно замыслу, по всем законам, известным генетикам и геронтологам, космодесантники, как и примархи, были бессмертными. Они не старились с возрастом, не сгибались под тяжестью лет. Они бы жили вечно… пять тысяч лет, десять тысяч, невообразимо долго. Если бы не коса войны.

Бессмертные, но не неуязвимые. Бессмертие стало побочным продуктом усовершенствования космодесантников. Да, они могли бы жить вечно, но им никогда не представится такой возможности. Усовершенствование организмов породило бессмертие, но силы космодесантников были предназначены для сражений. Вот так-то. Короткие, яркие жизни. Как у Гастура Сеянуса, воина, которого должен заменить Локен. Только возлюбленный Император, оставивший военное дело, действительно будет жить вечно.

Локен попытался представить себе будущее, но никаких образов не возникало. Смерть все сотрет со страниц истории. И великий Первый капитан Эзекиль Абаддон тоже не сможет жить вечно. Настанет время, и он прекратит ужасную войну на территориях, населенных человечеством.

Локен вздохнул. Это будет поистине печальный день. Люди будут с плачем звать Абаддона, но он не вернется.

Он попытался представить картину собственной гибели. Картины воображаемых битв предстали перед его мысленным взором. Он вообразил себя рядом с Императором, в последнем, решающем поединке с каким-то смертельным врагом. И примарх Хорус, без сомнения, тоже где-то там. Он должен там быть. Без него все было бы не так. Локен будет сражаться и погибнет, и Хорус, возможно, тоже погибнет, чтобы спасти Императора.

Слава. Слава, какой он никогда не ведал. Это событие врежется в память людей, станет краеугольным камнем всего, что произойдет позже. Величайшая битва, которая ляжет в основу человеческой культуры.

А затем он на короткое время задумался об иной гибели. В одиночестве, вдали от своих товарищей, вдали от Легиона, смерть от ужасных ран на какой-то безымянной скале, и жизнь улетучивается, словно струйка дыма.

Локен с трудом сглотнул. В любом случае, он служит Императору и останется верным долгу до самого конца.

– Имена прозвучали, – нараспев продолжал Абаддон. – И мы приветствуем Сеянуса, последнего из павших.

– Приветствуем, тебя, Сеянус, – хором откликнулись Аксиманд и Торгаддон.

– Гарвель Локен, – обратился к нему Абаддон. – Мы призываем тебя занять место Сеянуса. Каков будет твой ответ?

– Я сделаю это с радостью.

– Обещаешь ли ты хранить верность содружеству Морниваль?

– Обещаю.

– Принимаешь ли ты узы братства, обещаешь ли стать одним из нас?

– Обещаю.

– Будешь ли ты верен Морнивалю до конца жизни?

– Буду верен.

– Будешь ли ты служить Лунным Волкам до тех пор, пока они носят это гордое имя?

– Буду служить.

– Присягаешь ли ты на верность нашему командиру и примарху? – спросил Аксиманд.

– Присягаю.

– И вечному Императору, стоящему выше примархов?

– Присягаю.

– Клянешься ли ты защищать Империум Человечества, какое бы зло ни грозило ему?

– Я клянусь.

– Клянешься ли ты стойко стоять против врагов, как внутренних, так и внешних?

– И в этом я клянусь.

– Клянешься ли ты убивать ради живых и в отмщение за павших?

– Ради живых и в отмщение за павших! – хором повторили Абаддон и Аксиманд.

– Клянусь.

– Перед ликом освещающей нас луны клянешься ли ты бытьистинным братом своим товарищам космодесантникам?

– Клянусь.

– Любой ценой?

– Любой ценой.

– Гарвель, твоя клятва принята. Добро пожаловать в Морниваль. Тарик, посвети нам.

Торгаддон вытащил из-за пояса осветительную ракету и запустил ее в ночное небо. Широкий зонтик вспыхнул резким белым светом. Под медленно падающими искрами четверо воинов стали с радостными возгласами обниматься и похлопывать друг друга по спинам. Торгаддон, Абаддон и Аксиманд по очереди заключали в объятия Локена.

– Теперь ты одни из нас, – прошептал Торгаддон, прижимая Локена к плечу.

– Один из вас, – отозвался Локен.

Позже, при свете фонарей, на том же островке, воины украсили шлем Локена над правым глазом эмблемой молодого месяца. Это был знак его отличия. У Аксиманда на шлеме красовалась половина луны, у Торгаддона – луна в три четверти, а Абаддон носил на шлеме знак полной луны. Так все фазы ночного светила были разделены между четырьмя членами братства. Морниваль был восстановлен.

До самого рассвета следующего дня они оставались на острове, проводя время в разговорах и шутках.

Карточная игра на лужайке продолжалась при свете химических фонарей. Простую игру, предложенную Мерсади, давно сменила другая, где игроки старались набрать как можно больше очков. Затем к ним присоединился итератор Мемед и стал старательно обучать всех одной старинной игре.

Он перемешивал и сдавал карты с удивительной ловкостью. Один из солдат насмешливо присвистнул.

– Да у нас тут настоящий картежник, – заметил офицер.

– Это очень старая игра, – сказал Мемед, – и я уверен, она вам понравится. Игра возникла очень давно, упоминания о ней встречаются в материалах, относящихся к самому началу Долгой Ночи. Я исследовал множество источников и выяснил, что она была популярна среди жителей древней Мерики и франкских племен.

Он предложил им сыграть несколько пробных партий, пока участники не вошли в курс дела, но Мерсади никак не могла запомнить, какое сочетание карт считается выигрышным. В седьмой сдаче, считая, что, наконец, поняла смысл игры, она сбросила карты, решив, будто комбинация на руках у Мемеда старше.

– Нет, нет, – улыбнулся он. – Ты выиграла.

– Но у тебя четыре карты одного достоинства.

Он развернул ее карты.

– Ну и что? Посмотри.

Мерсади покачала головой.

– Все так запутано…

– Масти соответствуют, – заговорил он, словно начиная очередную лекцию, – слоям общества того времени. Мечи олицетворяют военную аристократию; чаши или потиры – древнее духовенство; алмазы или монеты означают купечество; скрещенные дубинки относятся к трудящимся массам…

Кое-кто из солдат недовольно заворчал.

– Перестань читать нам лекции, – заметила Мерсади.

– Простите, – усмехнулся Мемед. – Но все равно выиграла ты. У меня четыре одинаковые карты, зато у тебя туз, король, дама и валет. Морниваль.

– Как ты сказал? – изумилась Мерсади и невольно выпрямилась.

– Морниваль, – повторил Мемед, перемешивая состарившиеся квадратные карты. – Это старинное франкское слово, означающее сочетание четырех старших карт. Рука победы.

Позади них, далеко за невидимой в темноте зеленой изгородью, внезапно взмыла в небо ракета и вспыхнула ярким белым светом.

– Рука победы, – пробормотала Мерсади.

Совпадение и что-то еще, во что она в душе верила, называя судьбой. Перед ней приоткрылась картина будущего.

И выглядело оно весьма заманчиво.

5

ПИТЕР ЭГОН МОМУС
БОЖЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ
МЯТЕЖНИК

Питер Эгон Момус оказывал им великую честь. Питер Эгон Момус снизошел до того, что решил поделиться с ними своими представлениями о новом Верхнем Городе. Питер Эгон Момус, архитект-дизайнер Шестьдесят третьей экспедиции, обнародовал свои первичные идеи по преобразованию покоренного города в вечный мемориал славы и согласия.

Беда была в том, что Питер Эгон Момус находился довольно далеко, а его голос был едва слышен. Игнацию Каркази приходилось вытягивать шею, и он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, чтобы хоть что-то увидеть. Собрание проходило на центральной городской площади, к северу от дворца. Середина дня только что миновала, так что солнце стояло в зените, обжигая палящими лучами базальтовые башни и городские дворы. Высокие стены обеспечивали немного тени, но сам воздух был горячим и почти неподвижным. Время от времени доносилось дуновение легкого ветерка, но и он обжигал, словно перегретый пар, и только поднимал с земли облака мелкой пыли. Особенно досаждала пороховая гарь, неизбежное последствие недавних сражений; она казалась всепроникающей и висела в воздухе легким туманом. Горло Каркази пересохло, словно речное русло в период засухи. Да и все остальные вокруг постоянно кашляли и чихали.

Все присутствующие, числом около пяти сотен, прошли строгий отбор. Три четверти аудитории представляли собой местную знать: вельможи, дворяне, купцы, члены свергнутого правительства, представители Шестьдесят третьей экспедиции, которые были обязаны наблюдать за новыми порядками. Все они были приглашены официально, чтобы хоть пассивно участвовать в обновлении общества.

И еще присутствовали летописцы. Некоторые из них, как и Каркази, воспользовались первой предоставленной возможностью хотя бы ненадолго ступить на поверхность планеты. Но если это все, что их ожидало, считал Каркази, то можно было не спешить. Не очень-то интересно стоять в раскаленной печи и слушать нечленораздельное бормотание старого придурка.

Похоже, большинство местных жителей из числа приглашенных разделяли его мнение. Всем было жарко и скучно. На лицах приглашенных не было улыбок, а только тяжелое и мрачное выражение долготерпения. Выбор между гибелью и согласием не делал последнее более приятным. Они потерпели поражение, лишились возможности развивать свою культуру и вести привычный образ жизни, а впереди их ждало будущее, уготованное незваными пришельцами. Они попросту устало переносили унижение, которым сопровождалось присоединение к Империуму Человечества. Время от времени раздавались хлопки, но исходили они только от предусмотрительно расставленных в толпе итераторов. Зрители беспорядочно столпились вокруг специально воздвигнутой для этого события металлической сцены. Над помостом были установлены гололитические экраны, на которых демонстрировались объемные модели разных частей будущего города, а также оригинальные геодезические инструменты из блестящей стали и латуни, которыми Момус пользовался в процессе работы. Эти сложные, напоминающие переплетение спиц предметы, вызвали у Каркази ассоциации с орудиями пыток.

Ассоциации показались как нельзя более уместными.

Момус, мелькавший иногда между головами зрителей, был приятным на вид коротышкой с изысканными манерами. Пока он рассказывал о своих планах, несколько итераторов, стоящих вместе с ним на сцене, меняли изображение на экранах и жестами привлекали внимание зрителей к демонстрируемым моделям. Но слишком яркое солнце мешало добиться качественной гололитической проекции, и картины будущего города надставлялись несколько размытыми и трудными для восприятия. С системой воспроизведения звука, используемой Момусом, тоже было что-то неладно, и то немногое, что проходило через усилитель, только показывало, насколько докладчик неспособен к публичным выступлениям.

«…Всегда залитый солнцем город, своего рода подношение солнцу, как можно убедиться и в этот день. Я уверен, что вы не могли не отметить триумф солнца. Город света. Господство света над тьмой – это благодатная тема, что относится и к господству света науки над тьмой невежества. Местные фототропические технологии произвели на меня огромное впечатление, и я намерен использовать их в своем проекте…»

Каркази вздохнул. Он и представить себе не мог, что станет восхищаться деятельностью итераторов, но эти мерзавцы хотя бы умеют выступать перед аудиторией. Питеру Эгону Момусу следовало оставить доклад итераторам, а самому ограничиться демонстрацией наглядного материала.

Внимание неудержимо рассеивалось. Каркази перевел взгляд на геометрические очертания высоких стен. Освещенные солнцем участки приобрели розоватый оттенок, то, что оставалось в тени, было угольно-черным. Он отметил выбоины от снарядов и болтов, испещрявших базальт, словно оспины. Невидимый за стенами дворец находился не в лучшем состоянии – пласты штукатурки висели клочьями, словно змеиная шкура в период линьки, а большая часть окон превратилась в слепые проемы.

К югу от места, где проходило собрание, стояло произведение механикумов – огромный титан. Его человекоподобный корпус угрожающе навис над стеной. Он стоял совершенно неподвижно, точно превратился в мемориальный воинский памятник. Вот он, по мнению Каркази, представлял собой гораздо более подходящее олицетворение славы и согласия.

Взгляд Каркази задержался на титане. Ему никогда не приходилось видеть ничего подобного, разве что только на пиктах. Величественный вид гиганта почти примирил поэта с неудавшейся вылазкой.

Чем дольше он смотрел, тем более неуверенно себя чувствовал. Грандиозная фигура была слишком большой, слишком грозной и слишком неподвижной. Каркази знал, что гигант может двигаться. И почти ждал этого. Внезапно ему страстно захотелось, чтобы титан повернул голову, или сделал шаг, или хоть как-то прервал свое оцепенение. Подобная неподвижность была мучительной.

Затем появился страх, что при неожиданном движении титана сам Каркази станет абсолютно неуправляемым, может невольно испустить крик ужаса или упасть на колени.

От звука вспыхнувших аплодисментов Каркази едва не подпрыгнул. Вероятно, Момус сподобился сказать что-то умное, и итераторы изо всех сил старались вызвать ответную реакцию у слушателей. Каркази несколько раз покорно свел вместе вспотевшие ладони. Он устал. Он понял, что ни минуты больше не сможет оставаться под застывшим взглядом неподвижного титана.

Каркази взглянул на сцену. Момус распинался уже пятнадцать минут без перерыва, но внимания заслуживали те, кто находился за спиной Момуса, позади сцены. Два великана в желтых доспехах. Два благородных космодесантника из Семнадцатого Легиона, Имперские Кулаки, гвардия Императора. Вероятнее всего, они получили задание придать выступлению Момуса большую значительность. Каркази также предположил, что Семнадцатому Легиону отдано предпочтение перед Лунными Волками, поскольку эти воины считались признанными гениями в искусстве фортификации и обороны. Имперские Кулаки были строителями крепостей, военными масонами, сооружавшими такие редуты, которые были не по зубам ни одному из противников.

Это должно было бы выглядеть символично: архитекторы войны слушают выступление архитектора мира.

Каркази подождал, надеясь, что кто-то из них заговорит и выскажет свое мнение по поводу планов Момуса, но солдаты молчали. Они стояли с болтерами поперек широкой груди, такие же неподвижные и непоколебимые, как титан.

Каркази повернулся и стал пробираться сквозь неподатливую толпу. Он направлялся к задней части площади.

Вокруг собравшихся людей в качестве охраны стояла цепочка солдат Имперской армии. Их обязали надеть полный комплект формы, и бедняги настолько перегрелись, что вспотевшие лица приобрели зеленоватый оттенок.

Один из охранников заметил Каркази, проталкивавшегося через наименее плотную часть толпы, и подошел к нему.

– Куда вы направляетесь, сэр? – спросил солдат.

– Я умираю от жажды, – ответил Каркази.

– Как я слышал, после презентации будут предложены прохладительные напитки, – заметил солдат.

На словах «прохладительные напитки» его голос дрогнул, и Каркази стало ясно, что простых охранников это не касается.

– Ладно, я уже и так услышал достаточно, – сказал он.

– Но выступление еще не закончилось.

– С меня хватит.

Солдат нахмурился. На переносице, под самым краем тяжелого мехового кивера, собрались капельки пота. Шея и щеки порозовели и тоже покрылись испариной.

– Я не могу позволить вам уйти. Передвижение по городу разрешено только на отведенных участках.

Каркази слабо усмехнулся:

– А я думал, что вы охраняете нас от неприятностей, а не караулите, чтобы не разбежались.

Солдат не понял иронии, даже не улыбнулся.

– Мы здесь ради вашей безопасности, сэр, – сказал он. – Разрешите взглянуть на ваш пропуск.

Каркази вынул документы. Небрежно свернутые бумаги в кармане брюк стали горячими и влажными. Немного смутившись, Каркази терпеливо ждал, пока солдат рассматривал пропуск. Он никогда не имел склонности к препирательству с властями, тем более на людях, хотя толпа, казалось, совершенно не интересуется происходящим.

– Вы летописец? – спросил солдат.

– Да. Поэт, – добавил Каркази, не дожидаясь неизбежного второго вопроса.

Солдат перевел взгляд с бумаг на лицо Каркази, словно пытаясь отыскать внешние признаки принадлежности к этой профессии, что-то вроде третьего глаза, как у навигаторов, или татуировку с серийным номером, как на управляемых снарядах. Похоже, он никогда раньше не видел поэтов, но и Каркази никогда не приходилось видеть титанов.

– Вы должны оставаться здесь, сэр, – сказал солдат, возвращая Каркази документы.

– Но это бессмысленно, – возразил Каркази. – Меня послали, чтобы увековечить эти события. А я ничего не могу рассмотреть. Я даже не могу как следует расслышать, что говорит это недоумок. Представляете, как вредно это может оказаться для моей работы? Момус – это ведь не историческое событие. Он просто еще одно действующее лицо. Здесь я могу только запомнить его высказывания, да и то не совсем правильно. А я настолько удален от здешних событий, что с таким же успехом мог бы остаться на Терре и смотреть и телескоп.

Солдат пожал плечами. Смысл слов Каркази от него плавно ускользнул.

– Сэр, вы должны остаться здесь. Ради вашей же безопасности.

– А мне говорили, что в городе стало спокойно, – настаивал Каркази. – До всеобщего Согласия осталось день или два, не так ли?

Солдат осторожно наклонился к Каркази, так что стал слышен затхлый запах его обмундирования и несвежего дыхания:

– Сэр, только между нами. Официальные сообщения подтверждают безопасность, но неприятные случаи нередки. Инсургенты. Приверженцы старого правительства. Так всегда случается в завоеванных городах, насколько бы полной не была победа. Боковые улочки отнюдь не безопасны.

– Правда?

– Они утверждают, что верны старому строю, но это чепуха. Эти мерзавцы многого лишились и теперь очень недовольны.

– Спасибо за совет, – кивнул Каркази и повернулся, чтобы снова влиться в толпу.

Пять минут спустя, пока Момус продолжал бубнить, а Каркази уже был близок к отчаянию, одна из пожилых аристократок упала в обморок, чем вызвала небольшое смятение среди собравшихся. Солдаты поспешно подбежали к этому месту, чтобы проконтролировать ситуацию и унести старую женщину в тень.

Едва солдат повернулся спиной, Каркази быстро выбрался с площади и свернул в ближайшую улочку.

Некоторое время он шел по пустынным кварталам между высоких стен, где тень казалась прохладной, как вода пруда. Дневная жара ничуть не ослабела, но при движении она стала казаться не такой убийственной. Мимолетные порывы ветерка залетали в улочки, но не приносили никакого облегчения. Потоки воздуха были настолько насыщены песком и пылью, что Каркази приходилось поворачиваться к ним спиной и, закрыв глаза, пережидать, пока ветер утихнет.

На улицах почти никого не было, если не считать случайных прохожих, бредущих в тени, да редких зевак на пороге дома или за приоткрытыми ставнями. Каркази задумался, ответит ли ему кто-нибудь, если он подойдет ближе и заговорит, но испытывать судьбу не пожелал. Тишина казалась настолько пронзительной, что нарушать ее было все равно, что прерывать скорбное молчание на траурной церемонии.

Он оказался в одиночестве, впервые за целый год, и впервые стал сам себе хозяином. Ощущение свободы опьяняло. Он мог пойти куда угодно и тотчас воспользовался выпавшей возможностью, наугад выбирал улицы и шел туда, куда несли ноги. Первое время неподвижный титан все еще был виден, как своеобразная точка отсчета, но вскоре и он скрылся за высокими башнями и крышами домов, так что Каркази забеспокоился, как бы не заблудиться. Хотя это тоже стало бы своего рода освобождением. Кроме того, ориентиром оставались высокие башни дворца. Если придется, он сможет вернуться, ориентируясь на них.

Городские кварталы, через которые пролегал его путь, но большей части были разрушены во время военных действий. Здания покрылись белесым налетом песка и пыли, а многие дома были разрушены до самого фундамента. На оставшихся постройках отсутствовали крыши, чернели следы пожаров, были выбиты стекла и целые стены, так что внутренняя обстановка казалась декорацией к какой-то театральной постановке.

Выбоины и воронки от снарядов испещряли поверхность тротуаров и проезжих дорог. Иногда эти отметины образовывали странные узоры, словно их расположение не было случайным, а подчинялось чьим-то замыслам и являлось секретными закодированными письменами, хранившими тайну жизни и смерти. В душном горячем воздухе чувствовался странный запах, сходный с запахами грязи, пожаров и крови, хотя чем именно пахло, Каркази не мог определить. Все запахи смешались и стали старыми. Пахло не пожаром, а сгоревшими вещами. Не кровью, а засохшими останками. Не грязью, а развалинами канализационной системы, разрушенной при обстреле.

На тротуарах валялись узлы с брошенными вещами. Украшения, охапки одежды, кухонная утварь. Почти все брошено в полном беспорядке и, вероятно, было вытащено из разрушенных домов. Некоторые вещи, напротив, были аккуратно увязаны, уложены в чемоданы и кофры. Каркази догадался, что люди собирались покинуть город. Они заранее сложили самое ценное из имущества и дожидались какого-то транспорта или, возможно, разрешения на выезд от оккупационных властей.

Чуть ли не на каждом уцелевшем здании виднелся транспарант или просто надпись. Все они были сделаны от руки и носили отпечатки различных стилей и различной степени каллиграфических способностей. Надписи были сделаны смолой, краской или чернилами, даже углем и мелом. Последние, как решил Каркази, появились после того, как возникли пожары и разрушения. Кое-что было написано совершенно неразборчиво и непонятно. Встречались смелые злобные граффити, содержащие откровенные проклятия в адрес захватчиков или воззвания к сопротивлению, адресованные выжившим горожанам. Они призывали к смерти, к восстанию, к мести.

Были и листы со списками горожан, погибших на этом месте, были просьбы отыскать пропавших без вести, были записки, адресованные разлученным родственникам и любимым. Еще на стенах встречались листы со старыми сводками и переписанными на скорую руку отрывками из священных текстов.

Неожиданно для себя Каркази обнаружил, что разнообразие и контрастность объявлений, заключенные в них чувства полностью завладели его вниманием. Впервые после отъезда с Терры он по-настоящему ощутил свой поэтический дар. Ощущение взволновало его. Он уже начал опасаться, что мог случайно, в спешке, оставить свой талант на родной планете или забыть его распаковать и оставить среди напрасно взятых вещей в каюте корабля, вместе с любимой рубашкой.

Он понял, что муза вернулась, и улыбнулся, несмотря на жару и пересохшее от жажды горло. Появилась надежда, что чужие слова пробудят в нем собственные мысли.

Каркази вытащил записную книжку и ручку. Он был приверженцем традиционных методов и не верил, что истинная лирика может быть создана на экране электронного планшета. Эта точка зрения чуть не довела его до драки с Палисад Хадрэй, еще одним «известным поэтом» из числа летописцев. Случай произошел незадолго до отправления транспортного корабля, на неофициальном ужине, устроенном ради того, чтобы лучше познакомить летописцев друг с другом. Если бы дело дошло до рукопашной, Каркази был уверен, что победит. Совершенно уверен. Несмотря на то, что Хадрэй была высокой и мускулистой на вид женщиной.

Каркази предпочитал блокноты с толстыми, кремового цвета страницами и перед началом своей долгой и предположительно успешной карьеры сделал большой запас в одном из арктических городов-ульев Терри, где рабочие специализировались на производстве бумаги по древней технологии. Фирма называлась «Бондсман», она предлагала чудесные блокноты в четверть листа с пятьюдесятью страницами, переплетенными в мягкую черную кожу, да еще с эластичной тесьмой-застежкой, чтобы держать блокнот закрытым. Модель «Бондсман № 7». Каркази, бывший тогда еще болезненным неразумным юнцом, заплатил большую часть первого гонорара за две сотни блокнотов. Заказанные блокноты пришли по почте, запакованные в вощеные коробки, переложенные листами линованной бумаги, которая для молодого Каркази пахла гениальностью и успехом. Он бережно пользовался блокнотами, не оставляя ни одного незаполненного драгоценного листа, не начиная нового, пока не закончится предыдущий. По мере роста популярности и выплаченных сумм он часто подумывал заказать еще коробку, но каждый раз сто останавливал тот факт, что от первого заказа не использована еще и половина блокнотов. Все его значительные произведения были созданы на страницах «Бондсман № 7». И «Гимн Единству», и все одиннадцать «Императорских Песен», «Поэма Океана», даже весьма популярные и много раз переизданные «Упреки и оды», написанные в тринадцать лет, благодаря которым он обрел известность и стал Этиопским лауреатом. За год до избрания его на должность летописца, после десятилетнего периода, который со всей справедливостью можно было назвать декадой непродуктивной хандры, Каркази задумал оживить свою музу, заказав еще коробку блокнотов. И с разочарованием узнал, что «Бондсман» прекратил свою деятельность.

В распоряжении Игнация Каркази к тому моменту оставалось девять чистых блокнотов. Все они были уложены в багаж перед отправлением в экспедицию. Но если не считать одной или двух глупых фраз, все страницы до сих пор оставались чистыми.

И вот на перекрестке двух пыльных раскаленных улиц сломленного города Каркази достал из кармана блокнот и отстегнул эластичную тесьму. Он отыскал старинную поршневую ручку, поскольку традиционалистские убеждения относились не только к тому, на чем пишут, но и к тому, чем пишут, и вывел первые строки.

Из-за сильной жары чернила тотчас высыхали на кончике пера, но Каркази продолжал писать, почти точно копируя так поразившие его надписи на стенах, а потом старался повторить форму и стиль их написания.

Сначала он списал две или три фразы, проходя по улицам, потом увлекся и стал переписывать каждый увиденный лозунг. Занятие доставляло ему радость и чувство удовлетворения. Он почти физически ощущал зарождавшиеся в нем стихи, обретавшие форму по мере того, как слова настенных надписей ложились на бумагу. Это будет настоящий шедевр. После десятилетнего забвения муза снова осенила его душу, словно никогда и не покидала поэта.

Каркази утратил чувство времени. Наконец он осознал, что, несмотря на жару и яркое солнце, уже становится поздно и пылающее светило почти завершило свой путь, склонившись к самому горизонту. Он исписал двадцать страниц, почти половину блокнота. И внезапно испытал душевное смятение, почти боль. А вдруг его таланта осталось только на девять блокнотов? Что, если коробка «Бондсман № 7», полученная давным-давно, олицетворяет предел его творческой карьеры?

Несмотря на жару, Каркази содрогнулся, словно от озноба, и отложил блокнот и ручку. Он остановился на пустынном перекрестке двух истерзанных войной улиц и никак не мог решить, куда идти.

Впервые после побега с презентации Питера Эгона Момуса Каркази ощутил страх. Он почувствовал, как из пустых оконных проемов за ним следят чьи-то глаза. Летописец повернул назад и попытался вернуться той же дорогой, которой пришел. Только один или два раза он останавливался, чтобы переписать в блокнот еще несколько строк граффити.

Некоторое время он бродил по улицам, возможно, блуждая по кругу, поскольку все улицы ему казались одинаковыми, как вдруг обнаружил харчевню. Заведение занимало первый и подвальный этажи высокого, выстроенного из базальтовых блоков здания, но не было отмечено вывеской. Его назначение выдавал аромат готовившейся пищи. Двери были распахнуты настежь, а несколько столиков выставлено на тротуар. Каркази впервые за всю прогулку увидел так много людей сразу. Это были местные жители в темных накидках и шалях, такие же неприветливые и пассивные, как и те несколько личностей, которых он заметил раньше. Они сидели за столиками под драным навесом по одному или небольшими молчаливыми группками, прихлебывали выпивку из маленьких стаканчиков или ели свой ужин из глиняных пиал.

Каркази вспомнил о состоянии своего горла, и его желудок не преминул напомнить о себе протяжным стоном.

Летописец вошел в сумрачный полумрак харчевни, вежливо кивнул посетителям. Никто не ответил.

В прохладном полумраке Каркази отыскал взглядом деревянную стойку и бар, уставленный бутылками и стаканами. Хозяйка, пожилая женщина в шали цвета хаки, подозрительно разглядывала его из-за стойки.

– Привет, – произнес Каркази.

Хозяйка лишь молча нахмурилась в ответ.

– Вы меня понимаете? – спросил он.

Женщина медленно кивнула.

– Это хорошо, просто отлично. Мне говорили, что наши наречия во многом схожи между собой, но существуют различные акценты и диалекты, – продолжал он.

Пожилая женщина что-то произнесла, какой-то вопрос – «Что?», или любой другой, или даже ругательство.

– У вас найдется еда? – спросил Каркази и попытался помочь себе жестами.

Женщина продолжала его разглядывать.

– Еда? – повторил он.

Хозяйка ответила набором гортанных слов, ни одного из которых он так и не понял. Или у нее нет еды, или она не желает его обслуживать, или у нее ничего нет для таких, как он.

– А что-нибудь выпить? – спросил Каркази.

Никакой реакции.

Он жестом изобразил выпивку, а когда это не принесло никакого результата, показал пальцем на бутылки в буфете. Хозяйка повернулась и вынула одну, явно считая, что незнакомец показал именно на эту, а не на напитки в целом. Сосуд был на три четверти заполнен прозрачной маслянистой жидкостью, поблескивающей в полумраке. Женщина со стуком поставила бутылку на стойку, а затем подвинула к ней маленький стаканчик.

– Прекрасно, – улыбнулся Каркази. – Очень, очень хорошо. Хорошая работа. Это местный напиток? А, что я спрашиваю, конечно, местный. Здешняя достопримечательность. Не хотите мне отвечать? Потому что не понимаете меня, не так ли?

Женщина продолжала равнодушно смотреть на него.

Каркази поднял бутылку и налил себе небольшую порцию. Напиток вытекал из горлышка так же неохотно и тяжело, как чернила из его ручки на раскаленной улице. Он поставил бутылку на место и приподнял стакан, приветствуя хозяйку.

– Ваше здоровье, – весело произнес он. – И за процветание вашего мира. Я понимаю, что сейчас вам тяжело, но, поверьте, все это к лучшему. Все к лучшему.

Он опрокинул в рот стакан. Напиток отдавал лакрицей и легко проскочил в глотку. В пересохшем горле разлилось приятное тепло, а желудок затих.

– Отлично, – похвалил он напиток и налил себе еще порцию. – Правда, просто превосходно. Вы ведь не обязаны мне отвечать, верно? Я могу спрашивать о ваших предках и истории рода, а вы будете стоять, молча и неподвижно, словно статуя? Словно титан?

Он проглотил вторую порцию и налил еще. Каркази чувствовал себя прекрасно, лучше, чем за несколько последних часов, даже лучше, чем в тот момент, когда вернулась муза. По правде говоря, Игнаций Каркази предпочитал общество выпивки любому другому, даже обществу музы, хотя никогда и не признавал этого, как и того факта, что склонность к выпивке давно и эффективно мешала его карьере. Алкоголь и муза – две его привязанности, и каждая тянула в противоположную сторону.

Каркази выпил третий стаканчик и налил еще. Все тело окутало теплом, внутренним теплом, гораздо более приятным, чем жар палящего солнца. Это вызвало на его губах улыбку. Приятное тепло заставило осознать, насколько непростой была эта ложная Терра, насколько сложным и дурманящим оказался покоренный мир. Каркази ощутил прилив любви к этой планете, острую жалость и непреодолимое расположение. Этот мир, это место и эта харчевня не должны быть забыты. Внезапно он вспомнил кое-что еще и извинился перед женщиной, которая продолжала неподвижно стоять перед ним, словно невостребованный сервитор. Каркази запустил руку в карман. У него были деньги – монеты Империума и пластиковые карточки. Каркази сложил монеты в стопку и поставил их на испачканный, лоснящийся прилавок.

– Имперские деньги, – произнес он. – Но вы возьмете их. То есть, я хотел сказать, вы должны их принимать. Я сам слышал об этом от одного итератора. Имперские деньги теперь заменяют местную валюту. Терра, вы же меня не понимаете, верно? Сколько я вам должен?

Никакого ответа.

Каркази проглотил четвертую порцию и подтолкнул монеты к женщине.

– Тогда сделаем так. Я забираю всю бутылку. – Он постучал пальцем по стеклу. – Всю бутылку. Сколько это стоит?

Он с усмешкой кивнул на бутылку. Пожилая женщина посмотрела на стопку монет, подняла худую руку и взяла монету в пять орлов. Несколько мгновений она разглядывала ее, потом плюнула на изображение аквилы и бросила монету в Каркази. Кружок металла ударил его в живот и упал на пол.

Каркази изумленно моргнул, а затем расхохотался. Раскаты веселого смеха срывались с его губ, и он никак не мог остановиться. Женщина все так же молча смотрела на него, только глаза ее едва заметно расширились.

Каркази поднял бутылку и стакан.

– Вот что я скажу, – произнес он. – Забирайте все. Все деньги.

Он отошел от стойки и отыскал в углу свободный столик. Усевшись за стол, он налил очередную порцию и осмотрелся. Кое-кто из посетителей молчаливо поглядывал в его сторону. Каркази приветливо кивнул.

Они выглядели совсем по-человечески, решил он, а затем посмеялся над своими мыслями. Они ведь и были людьми. И в то же время не были. Одежда тусклых цветов, безжизненные лица, такое же тусклое поведение, манера молчаливо есть и так же молчаливо смотреть. Все это придавало им некоторое сходство с животными, которые научились копировать поведение людей, но не понимали смысла своих действий.

– Так вот к чему приводят пять тысяч лет изоляции? – громко воскликнул Каркази.

Никто не ответил, некоторые посетители отвернулись.

Неужели это действительно результат пяти тысяч лет изоляции одной из ветвей человеческой расы? Биологически они почти идентичны, за исключением нескольких наследственных генетических цепочек. Зато как сильно разошлись две культуры! Перед ним сидят люди, которые ходят, пьют и гадят точно так же, как и он сам. Они живут в домах и строят города, пишут на стенах и даже разговаривают на похожем языке, и эта старуха не исключение. И все же время и изолированность вывели их на другую тропу. Теперь Каркази совершенно ясно это понял. Они как отростки от одного корня, но пересаженные в другую почву, под другое солнце. Похожие, но все-таки чужие. Даже в том, как они сидят и пьют.

Внезапно Каркази вскочил из-за стола. Его муза неожиданно затмила удовольствие от выпивки. Он схватил на две трети опустевшую бутылку и стакан и отвесил поклон пожилой хозяйке. – Благодарю вас, мадам.

А потом, покачиваясь, снова вышел на солнечный свет.

Через несколько кварталов, почти полностью разрушенных войной, он отыскал свободное от мусора местечко и уселся на обломок базальта. Осторожно поставив у ног бутылку и стакан, Каркази достал из кармана наполовину исписанный «Бондсман № 7». И снова начал писать. Первые строки поэмы уже сложились в его голове и были продиктованы как настенными надписями, так и его опытом посещения харчевни. Некоторое время стихи лились полноводным потоком, но вскоре иссякли.

В надежде пробудить свое вдохновение он сделал еще глоток из бутылки. Мелкие черные насекомые, похожие на муравьев, целеустремленно сновали вокруг него, пытаясь восстановить свой собственный крошечный город. Одного из них Каркази пришлось стряхнуть с открытой страницы блокнота. Остальные продолжали энергично исследовать носки его ботинок.

Каркази встал; это место не годилось для работы. Он поднял бутылку, стакан и выпил еще порцию, предварительно выловив пальцем насекомое, плававшее в выпивке.

На противоположной стороне улицы возвышалось большое величественное здание. Каркази стало интересно, что это за дом, и он стал пробираться ближе, часто спотыкаясь и едва не падая на обломках рухнувших стен.

Что же это такое – муниципальное сооружение, библиотека, школа? Он пошел вокруг здания, восхищаясь высокими стенами и искусно отделанными капителями колонн. Что бы это ни было, здание имело немалое значение. Оно чудесным образом избежало разрушений, почти полностью уничтоживших окрестные кварталы.

Вскоре Каркази обнаружил вход, высокую каменную арку, перекрытую обитыми медью створками дверей. Замка не было, и он свободно проник внутрь.

Воздух за дверью оказался настолько прохладным и освежающим, что он даже открыл рот. Внутри пространство оказалось единым залом, перекрытым полусферой, поднятой на массивных оуслитовых колоннах, а пол был выложен прохладными плитами из оникса. Под дальними окнами виднелось какое-то каменное сооружение.

Каркази поставил бутылку у подножия ближайшей колонны и со стаканом в руке прошел в центр зала. Для определения этого сооружения должно было существовать какое-то слово, только он никак не мог его вспомнить.

Сквозь мелкие переплеты рам с цветными стеклами в зал проник солнечный луч. Сооружение в дальнем конце зала оказалось каменной трибуной с искусной резьбой. Наверху лежала очень старая и очень толстая книга.

Каркази с удовольствием потрогал хрупкие пергаментные страницы. Они были очень похожи на страницы его любимых «Бондсман № 7». Страницы были заполнены старыми, выцветшими черными строчками и цветными заставками, нарисованными вручную.

Так это же алтарь! А это здание – церковь, собор!

– Терра великая! – воскликнул Каркази и тотчас вздрогнул от раскатов гулкого эха, отразившегося от высокого купола.

Из курса истории он знал кое-что о религиозных верованиях и соборах, но никогда Каркази не приходилось бывать в подобном месте. Обитель духов и богов. Он представил, как духи с неодобрением наблюдают сверху за его вторжением, а потом рассмеялся собственной глупости. Духи не существуют! Во всем космосе им нет места. Так утверждают Имперские Истины.

Единственный дух, который здесь присутствует, это дух из бутылки, почти полностью переселившийся в его желудок.

Каркази снова взглянул на страницы книги. Вот она, истина! Вот решающее отличие его расы от местных жителей. Они оказались верующими. Они продолжают разделять религиозные предрассудки, давно отвергнутые основной частью человечества. Вот она, вера в загробную жизнь и вечную душу, вера в непостижимые явления.

Среди жителей объединенного Империума, как было известно Каркази, осталось немало людей, жаждущих возврата к старому. Все воплощения богов во всех пантеонах давно вымерли, но люди до сих пор стремились к таинственному. Несмотря на грозящие наказания, в различных мирах Объединенного Человечества постоянно возникали и распространялись новые религиозные течения и верования. Самым сильным из них был Культ Императора, учение которого проповедовало божественное происхождение Императора. Бог-Император Человечества.

Сама эта идея была смехотворной и официально запрещенной. Император не раз отвергал ее в самых решительных выражениях и опровергал домыслы о своем божественном происхождении. Некоторые утверждали, что его божественность проявится только после его смерти, а поскольку Император был фактически бессмертен, то и предположения на этот счет казались бессмысленными. При всем своем могуществе, величии и гениальности самого выдающегося вождя всех человеческих рас, Император был всего лишь человеком. И он не переставал напоминать об этом при каждом удобном случае. Таков был официальный эдикт, разосланный во все уголки расширяющегося Империума. Император есть Император, великий и вечный.

Но он не Бог и отказывается от любых проявлений религиозного преклонения по отношению к себе.

Каркази сделал глоток и поставил опустевший стаканчик на краешек каменной трибуны. «Божественное Откровение», вот как они называются. Нелегальная тайная религиозная секта, которая пытается установить Культ Императора против его собственной воли. Говорят, что это течение поддерживают даже некоторые члены Совета Терры.

Император как Божество. Каркази едва удержался от смеха. Пять тысяч лет кровопролитий, войны и огня ради того, чтобы изгнать всех богов, и вдруг человек, достигший этой цели, предстанет в образе нового божества.

– Насколько же глупы люди?! – со смехом воскликнул Каркази, наслаждаясь звучанием собственного голоса в пустынном соборе. – Насколько же они опустошены и безрассудны? Неужели нам нужен бог, чтобы заполнить пустоту? Неужели это неотъемлемая часть нашего мышления?

Он замолчал, раздумывая над заданным самому себе вопросом. Хороший вопрос, прекрасно аргументированный. Интересно, куда подевалась бутылка?

Да, тема оказалась великолепной. Может, в этом и состоит основная слабость человечества? Может, это один из основных принципов человечества – верить в некий высший порядок? Возможно, вера – это нечто вроде вакуума, который в отчаянном порыве всасывает чужое легковерие, чтобы заполнить собственную пустоту. Наверно, это заложено в генетическом коде людей – потребность, тоска по духовному утешению.

– Наверно, мы прокляты, – вещал Каркази, обращаясь к стенам пустого собора, – раз нуждаемся в том, чего не существует. Нет никаких богов, демонов и духов, а мы все это выдумываем, чтобы утолить свою жажду.

Собор был равнодушен к его разглагольствованиям. Каркази подхватил пустой стакан и нетвердой походкой вернулся к колонне, возле которой оставил бутылку. Надо еще выпить.

Он покинул собор и выбрался под слепящие солнечные лучи. Жара обрушилась на него с такой яростью, что пришлось сделать еще глоток.

Каркази прошел несколько улочек, а затем уловил громкое шипение и рев. Немного погодя он обнаружил команду имперских солдат. Раздевшись до пояса, они при помощи огнемета пытались стереть надписи на стенах. Похоже, они так и шли вдоль по улице, поскольку на всех стенах позади солдат остались почерневшие следы огненных зарядов.

– Не делайте этого, – попросил Каркази.

Солдаты повернулись на голос и направили на него огнемет. По одежде и манере поведения они поняли, что перед ними не местный житель.

– Не делайте этого, – повторил Каркази.

– Таков приказ, сэр, – отозвался один из солдат.

– А что вы здесь делаете? – спросил другой.

Каркази покачал головой и оставил их в покое. Он снова побрел через узкие переулки и открытые дворики, время от времени отхлебывая из горлышка бутылки.

Он отыскал чистый участок, похожий на тот, где сидел раньше, и снова плюхнулся на неровный осколок базальтовой глыбы. Вытащив, из кармана блокнот, Каркази прочел написанные им стихи.

Они были ужасны.

Из его груди вырвался стон, а потом Каркази разозлился и стал рвать страницы. Он комкал плотные кремовые листы и швырял их в груду мусора.

Внезапно появилось тревожное ощущение, что из темных дверных и оконных проемов за ним наблюдают чьи-то глаза. Он едва мог различить смутные контуры фигур, но точно знал, что это местные жители.

Он вскочил и быстро собрал шарики скомканной бумаги. Каркази почему-то казалось, что он не вправе добавлять свой мусор к этим развалинам. Затем он торопливо пошел вниз по улочке, а худые мальчишки выскочили из укрытия и стали бросать ему вслед камни и что-то кричать.

Неожиданно для себя Каркази снова оказался на той улице, где стояла харчевня. Она опустела, но он все равно радовался, поскольку его бутылка бесповоротно опустела. Каркази вошел в прохладный полумрак. Внутри не было ни души, исчезла даже старуха-хозяйка. Стопка имперских монет так и осталась лежать на прилавке, где он их оставил.

При виде денег он решил, что вправе воспользоваться еще одной бутылкой из буфета. Зажав горлышко в руке, он очень осторожно уселся за один из столиков и налил себе порцию напитка.

Так он просидел неопределенно долго, пока чей-то голос не спросил, как он себя чувствует.

Игнаций Каркази моргнул от неожиданности и поднял голову. Команда имперских солдат, чистивших стены огнем, добралась до харчевни, и пожилая хозяйка вышла, чтобы предложить им еду и напитки. Люди заняли места за столиками, а офицер подошел к Каркази.

– Сэр, с вами все в порядке? – спросил он.

– Да. Да. Да, – невнятно пробормотал Каркази.

– Прошу меня простить, но по вашему виду этого не скажешь. У вас имеется разрешение на посещение города?

Каркази энергично кивнул и полез в карман за разрешением. Его там не было.

– Я должен был быть здесь, – заговорил Каркази. – Должен быть. Мне было приказано прийти. Послушать Итера Пэгона Момуса. Проклятье, не то говорю. Послушать Питера Эгона Момуса, как он представляет себе новый город. Вот почему я здесь. Я должен был прийти.

Офицер внимательно оглядел его.

– Ну, если вы так говорите, сэр… Говорят, Момус представил прекрасный план реконструкции.

– Да, совершенно удивительный, – кивнул Каркази, потянулся за бутылкой, но передумал. – Чертовски удивительный. Вечный мемориал нашей победы…

– Сэр?

– Он не сохранится надолго, – продолжил Каркази. – Нет, нет. Не сохранится. Просто не сможет. Ничто не длится вечно. Мне кажется, вы разумный человек, друг мой. Как вы думаете?

– Я думаю, вам пора идти, сэр, – мягко заметил офицер.

– Нет, нет, нет… Я о городе! Этот город! Он не сохранится, забери Терра Питера Эгона Момуса. Все снова обратится в пыль. Насколько я видел, этот город был удивительно прекрасным, пока мы его не разбомбили.

– Сэр, я думаю…

– Нет, вы не думаете, – прервал его Каркази, качая головой. – Вы не думаете, и никто не думает. Этот город был построен, чтобы стоять вечно, но мы пришли и все развалили, превратили его в руины. Даже если Момус его перестроит, все повторится, все повторится снова и снова. Творения человека обречены на гибель. Момус говорил, что по его замыслу город будет вечно славить человечество. Знаете что? Держу пари, что архитекторы, строившие этот город, думали точно так же.

– Сэр…

– Все, что создает человек, со временем разваливается на куски. Запомните мои слова. Город, город Момуса, Империум…

– Сэр, вы…

Каркази, часто моргая и тыча пальцем в собеседника, поднялся на ноги:

– Не перебивайте меня! Империум разлетится на части сразу же, как только мы его создадим. Запомните это. Это неизбежно, как…

Внезапно боль обожгла лицо Каркази, и он, ничего ни понимая, упал на пол. Он услышал неистовый шквал стрельбы, потом на него обрушился град ударов кулаков и сапог. Разъяренные его словами солдаты набросились на летописца. Офицер закричал и попытался оттащить своих подчиненных.

Затрещали кости. Из носа Каркази хлынула кровь.

– Запомните мои слова! – прохрипел он. – Ничего из построенного нами не останется навечно. Спросите у этих чертовых местных!

Носок тяжелого сапога врезался ему в грудь. Кровь окрасила губы и подбородок.

– Отойдите от него! Прочь! – кричал офицер, стараясь образумить спровоцированных словами летописца солдат.

К тому времени, когда это ему удалось, Игнаций Каркази больше не пророчествовал.

И не дышал.

6

СОВЕТ
ХОРОШИЙ ОТВЕТ НА ВОПРОС
ДВА БОЖЕСТВА В ОДНОЙ КОМНАТЕ

В высоком холле его поджидал Торгаддон.

– А, вот и ты, – с улыбкой произнес он.

– Вот и я, – согласился Локен.

– Нам предстоит решить один вопрос, – продолжал Торгаддон, понижая голос. – Он может показаться незначительным и, возможно, даже не будет обращен непосредственно к тебе, но ты должен быть готов его рассмотреть.

– Я?

– Нет, я говорил сам с собой. Конечно ты, Гарвель! Можешь считать это боевым крещением. Пошли.

Смысл слов Торгаддона не понравился Локену, но он оценил предупреждение. Вслед за Торгаддоном он пересек холл. Это было слишком вытянутое и узкое помещение с резными деревянными колоннами, втиснутыми в стены. Столбы, словно резные деревья, разветвлялись на высоте двухсот метров и поддерживали стеклянную крышу, сквозь которую просвечивали звезды. Простенки между колоннами закрывали панели из темного дерева, и вся их поверхность была испещрена миллионами написанных от руки имен и номеров, причем каждый значок блестел тонкой позолотой. Имена принадлежали погибшим воинам Легионов, армии, флота и Дивизио Милитарис, павшим в боях Великого Похода, в которых участвовал флагманский корабль. Имена героев были высечены на стенах, собраны в столбцы под общими заголовками, в которых указывались названия миров, громких сражений и свершенных подвигов. С этой точки зрения холл вполне оправдывал свое название: Аллея Славы и Скорби.

Почти две трети поверхности стен уже были исписаны золотыми письменами. Два капитана в сияющих белых доспехах миновали большую часть Аллеи и подошли к незаполненным панелям в дальнем конце. Там они прошли мимо группы некрологистов в низко надвинутых капюшонах, склонившихся над последней, наполовину заполненной панелью. Мастера тщательно вырезали новые имена в темном дереве и покрывали знаки тонким слоем позолоты.

Недавние жертвы. Скорбная жатва сражения за Верхний Город.

Некрологисты прервали работу и склонились перед двумя проходившими капитанами. Торгаддон даже не удостоил их взглядом, а Локен повернулся, чтобы прочитать только что вписанные имена. Среди них были и его братья с Локасты, которых он больше никогда не увидит.

Ноздри защекотало от резкого запаха золотой суспензии, используемой на некрологах.

– Не отставай, – буркнул Торгаддон.

В конце Аллеи Славы возвышалась двустворчатая дверь, украшенная золотом и пурпуром. Перед ней поджидали Аксиманд и Абаддон. Они тоже пришли в полных боевых доспехах, но с обнаженными головами, а украшенные гребнями шлемы держали под левой рукой. Широкие плечи Абаддона покрывала черная волчья шкура.

– Гарвель, – с улыбкой приветствовал он Локена.

– Не стоит заставлять его ждать, – проворчал Аксиманд, и Локен не понял, относились ли слова Маленького Хоруса к Абаддону или к командующему. – О чем вы там болтали, словно две торговки рыбой?

– Я только спросил, утвердил ли он Випуса, – спокойно ответил Торгаддон.

Аксиманд бросил на Локена взгляд своих широко посаженных глаз, полуприкрытых тяжелыми веками.

– А я заверил Тарика, что все сделано, – добавил Локен.

Очевидно, предостережения Торгаддона были предназначены только ему одному.

– Давайте войдем, – предложил Абаддон.

Он поднял закрытую латной рукавицей руку и распахнул пурпурно-золотые двери.

Перед ними открылся небольшой проход – двадцатиметровая колоннада из эбонита с искусной серебряной гравировкой. Вдоль стен с обеих сторон стояли сорок гвардейцев Имперской армии из отряда Византийских Янычар, личной охраны Варваруса. Их парадная форма производила сильное впечатление: длинные шинели кремового цвета с золотыми аксельбантами, высокие хромированные шлемы с решетчатыми забралами и алыми кокардами и туго затянутые пояса. Едва члены Морниваля вошли в двери, Янычары стали поочередно, начиная от самого входа, поднимать свои богато украшенные энергетические копья. Отполированные до блеска лезвия последовательно взлетали вверх, исполняли замысловатый прием, а затем резко останавливались, так что у проходящих мимо капитанов рябило в глазах.

Последняя пара Янычар отдала салют с особенной четкостью, и морнивальцы прошли мимо них на палубу стратегов. Она представляла собой обширную полукруглую платформу, спроектированную в виде языка над ярусом капитанского мостика. Далеко внизу располагалась палуба для команды, заполненная сотнями членов экипажа в форме и сверкающих помощников-сервиторов, казавшихся крошечными, словно муравьи. Справа и слева пчелиными ульями поднимались вспомогательные надстройки из черных и золотых конструкций, а над ними, до самого потолка, располагался уровень стратегического планирования, занимаемый офицерами флота, операторами, координаторами и астропатами. В передней части помещения располагалось огромное окно с усиленной рамой, а за ним можно было видеть созвездия на фоне чернильно-черной бездны. С обеих сторон полукруглого потолка свисали знамена Лунных Волков и Имперских Кулаков, а в центре красовалось знамя самого Воителя. На нем золотыми нитями был вышит девиз: «Я Олицетворяю Бдительность Императора и Око Терры».

Локен с гордостью вспомнил вручение этого величавого символа после великого триумфа на Улланоре.

За десятилетия службы ему до сих пор лишь дважды приходилось бывать на палубе стратегов «Духа мщения»: и первый раз, когда он официально был утвержден в звании капитана, а затем, когда ему поручили командование Десятой ротой. И сейчас, как тогда, у него захватывало дух от значимости этого места.

Сама палуба стратегов представляла собой металлическую конструкцию, в центре которой стоял круглый помост из необработанного оуслита, метр высотой и десять метров диаметром. Командующий всегда избегал любых, похожих на трон сидений. Вокруг помоста пространство было затенено нависающими галереями, расположенными по всей протяженности стен. Подняв голову, Локен увидел там группы старших итераторов, тактиков, капитанов кораблей экспедиционной флотилии и других представителей верхушки командования, которые собрались, чтобы наблюдать за совещанием. Он поискал Зиндерманна, но не увидел его лица.

Вокруг помоста спокойно стояли несколько приглашенных. Лорд-командир Гектор Варварус, маршал экспедиционной армии. Высокий и величественный в своем алом мундире, он обсуждал содержание электронного планшета с двумя своими адъютантами. Боас Комменус, мастер флота, выжидающе барабанил стальными пальцами по краю оуслитового постамента. Этот невысокий, по-медвежьи коренастый человек был очень стар, и его одряхлевшее тело заключили в превосходный экзоскелет из серебра и стали, а поверх прикрыли костюмом глубокого голубого цвета. Прекрасно подогнанные зрительные линзы, заменившие давно ослепшие глаза, свободно поворачивались на встроенном каркасе.

Инг Мае Синг, главный астропат экспедиции, похожая в своем белом балахоне на длинное слепое привидение, стояла слева от Мастера, а дальше, друг за другом, расположились: Старший Навигатор флота, Навигатор Хорог, мастер службы связи, мастер ясновидения, старший тактик, старший геральдист и различные правительственные чиновники.

Локен отметил, что каждый из них положил рядом с собой на край помоста какой-то личный предмет – чашку, перчатку или трость.

– Мы будем держаться в тени, – сказал Торгаддон, уводя Локена под тень нависавшей галереи. – Это место Морниваля, в сторонке, но все же внутри зала.

Локен кивнул и остался с Торгаддоном и Аксимандом в символической тени выступа. Абаддон же прошел в освещенный центр и занял место между Варварусом, который ему приветливо кивнул, и Комменусом, не ответившим на приветствие. Абаддон положил на край оуслитового диска свой шлем.

– Предмет, положенный на край помоста, означает желание говорить и быть услышанным, – пояснил Торгаддон, повернувшись к Локену. – Эзекиль занял место впереди по праву Первого капитана, и с этого момента он будет выступать как Первый капитан, а не член Морниваля.

– Сумею ли я когда-нибудь разобраться во всех тонкостях? – спросил Локен.

– Нет, ни за что, – заверил его Торгаддон, но затем усмехнулся: – Конечно, разберешься. Обязательно.

Тем временем Локен заметил еще одну фигуру, стоявшую отдельно от остальных. Человек, если он действительно был человеком, опирался на ограждение стратегической палубы и смотрел вниз. Казалось, он полностью состоял из механизмов и был больше машиной, чем человеком. Лишь незначительные остатки кожи и мускулов сохранились на остове его механической фигуры; остальное было сплетением искусно изготовленной арматуры из золота и стали.

– Кто это? – прошептал Локен.

– Регул, – кратко ответил Аксиманд. – Механикум.

«Так вот как выглядит повелитель механизмов, – подумал Локен. – Такому существу вполне по силам командовать в сражениях неукротимыми титанами».

– Теперь тише, – сказал Торгаддон, похлопав Локена по плечу.

В противоположном конце зала отворились двери из бронированного стекла, и оттуда послышался громкий смех. Показалась огромная фигура гиганта, который оживленно смеялся и разговаривал с небольшого роста спутником, едва поспевавшим за ним почти бегом.

Каждый из присутствующих склонился в поклоне. Локен опустился на одно колено и над своей головой услышал шорох одежды тех, кто приветствовал появление командующего с галереи. Боас Комменус замешкался, поскольку его экзоскелет не позволял двигаться быстро. Регул тоже помедлил, но не из-за недостатков механического тела, а в силу своего явного нежелания.

Воитель Хорус окинул собравшихся взглядом, улыбнулся и одним прыжком поднялся на помост. Он встал в центре оуслитового диска и медленно поворачивался.

– Друзья мои, – произнес он. – Условности соблюдены. Поднимайтесь.

Все неторопливо поднялись и посмотрели на него.

По мнению Локена, Хорус, как и всегда, был воплощением величия. Массивный, но гибкий, он казался полубогом, облаченным в белые с золотом доспехи и звериные шкуры. Голова Воителя оставалась непокрытой. Гладко выбритое лицо отличалось резко выраженными чертами, кожа потемнела от частого пребывания под солнцем, широко расставленные глаза блестели, и зубы сверкали белизной.

Он обладал такой жизненной силой, какая присуща стихийным явлениям – торнадо, буре, горной лавине. Но эта энергия была прочно заключена в оболочке человеческого тела и покорно подчинялась разуму. Хорус, продолжая поворачиваться, улыбался, кое-кому кивал, кому-то махал рукой и, наконец, рассмеялся таким знакомым смехом.

Даже в тени галереи примарх разглядел Локена, и улыбка, обращенная к нему, на секунду стала шире. Локен ощутил, что дрожит от страха. Это было приятно и вызывало прилив энергии. Только примарх способен вызвать подобное чувство у космодесантника.

– Друзья, – заговорил Хорус, и его голос был одновременно сладким, как мед, крепким, как сталь, и легким, как шепот. – Мои дорогие друзья и товарищи по Шестьдесят третьей экспедиции, неужели снова пришло это время?

Вокруг помоста и с верхней галереи послышался сдержанный смех.

– Время совещаний, – усмехнулся Хорус. – Я приветствую вас и благодарю за то, что вы собрались и готовы вынести скуку еще одного заседания. Обещаю не задерживать вас дольше, чем это потребуется, но сначала…

Хорус снова спрыгнул с помоста, резко остановился и покровительственно обнял за хрупкие плечи маленького человечка, который сопровождал его при выходе из внутренних покоев. Как будто отец представлял своим братьям маленького сына. От такого объятия напряженное лицо человека исказилось, скорее от боли, чем от удовольствия.

– Прежде чем мы начнем, – продолжил Хорус, – я хочу поговорить о своем хорошем друге Питере Эгоне Момусе, здесь присутствующем. Чем я заслужил… простите, чем человечество заслужило рождение такого талантливого и одаренного архитектора, я не знаю. Он рассказывал мне о своих проектах относительно нового Верхнего Города, и они превосходны. Превосходны, превосходны.

– Право же, я не знаю, мой господин… – прохрипел Момус с трясущимися губами.

Главный архитектор, оказавшись в центре внимания такого высокого собрания, дрожал всем телом.

– Сам Император, наш повелитель, прислал к нам Питера, – объявил Хорус. – Он хорошо его знает. Видите ли, я не люблю покорять миры. Само по себе завоевание приносит слишком много разрушений, не так ли, Эзекиль?

– Да, мой господин, – пробормотал Абаддон.

– Как можем мы вернуть утраченные миры в единое государство, если приносим с собой лишь войну? Наш долг сделать их жизнь лучше, чем она была до нашего прихода, просветить их умы Имперскими Истинами и сделать самые отдаленные провинции такими же процветающими, как наши родные миры. Эта экспедиция – как и все другие экспедиции – обращена в будущее, и мы должны оставить после себя убедительные свидетельства добрых намерений, особенно в таких мирах, как этот, где для распространения своих принципов нам пришлось применить силу. Мы должны оставить после себя достойное наследие. Имперские города, монументы, означающие приход новой эры, и мемориалы в память о тех, кто пожертвовал своей жизнью в борьбе за будущее. Питер, мой друг Питер, это понимает. Я советую каждому из вас найти время и посетить его мастерские, чтобы посмотреть на изумительные проекты. Забегая вперед, скажу: я надеюсь, что гениальный талант Питера осенит все города, которые нам придется построить за время Великого Похода.

Зал взорвался аплодисментами.

– В-все новые города… – сдавленным голосом повторил Момус.

– Питер не мыслит жизни без своей работы, – кричал Хорус, не обращая внимания на хрипение архитектора. – Я могу только радоваться, что архитектура стала его призванием. Как никто другой, он знает способ выразить идею нашего Похода в стекле и камне. То, что мы строим, намного важнее того, что мы разрушаем. Люди будут вечно восхищаться нашими сооружениями и говорить: «Это и в самом деле прекрасная работа. Вот что значит Империум, без него мы до сих пор жили бы в потемках». И в этом нам поможет Питер. А теперь давайте поприветствуем его!

Все пространство огромного зала заполнили оглушительные аплодисменты. Аплодировали и офицеры с нижней палубы. Совсем оглушенный и полузадушенный Момус покинул рубку стратегов при поддержке одного из адъютантов.

Хорус вернулся на помост.

– Теперь давайте начнем… Мой уважаемый механикум.

Регул приблизился к краю оуслитового диска и осторожно положил перед собой отполированную деталь механизма. Зазвучавший голос казался глухим и нечеловеческим, словно электрический ветер шелестел ветвями стальных деревьев.

– Мой господин Воитель, механикумы с удовлетворением исследуют эту планету. Мы с большим интересом продолжаем изучать здешние технологии. Гравитационное и фазовое оружие уже воссоздано в наших мастерских. В последнем рапорте мы описали три стандартные схемы конструкторских образцов, раньше нам неизвестных.

Хорус хлопнул в ладоши.

– Слава нашим братьям, неутомимым механикумам! Часть за частью мы собираем вместе все недостающие фрагменты человеческих знаний. Император будет доволен, как, я уверен, будут довольны и твои лорды с Марса.

Регул кивнул, забрал с помоста деталь и отступил назад.

Хорус оглядел зал:

– Ракрис? Мой дорогой Ракрис?

Лорд-правитель Элект Ракрис уже положил на край подиума свой скипетр, обозначив желание говорить. Теперь, приступив к докладу, он стал вертеть его в руках. Хорус внимательно его выслушал, время от времени ободряюще кивая. Ракрис говорил неоправданно долго, и Локену стало его жаль. Элект Ракрис был одним из генералов Варваруса, но был избран в качестве наблюдателя, и ему предстояло остаться на Шестьдесят Три Девятнадцать, чтобы командовать оккупационными частями до полного преобразования мира в составную часть Империума. Ракрис был боевым офицером, и, хоть он и воспринял избрание на новую должность как большую честь, было понятно, что перспектива оставаться вдали от флотилии его не вдохновляет. Он побледнел и казался больным. В недалеком будущем экспедиционные силы уйдут, и вся работа ляжет на его плечи. Ракрис был уроженцем Терры, и Локен понимал, что после ухода основного контингента, вдали от родного мира, он будет чувствовать себя настоящим изгнанником. Управление покоренным миром следовало считать своего рода наградой за героизм в многочисленных сражениях, но Локену такая участь казалась ужасной: остаться фактически монархом в покоренном мире и быть покинутым.

Навсегда.

Навестить уже завоеванную планету экспедиция вернется не скоро.

– …Говоря откровенно, мой командир, – докладывал Ракрис, – может пройти не одно десятилетие, прежде чем этот мир достигнет положения равноправного члена Империума. Мы встретились с сильным сопротивлением.

– Насколько мы далеки от достижения Согласия? – спросил Хорус, окидывая взглядом зал.

Ответить решил Варварус:

– До настоящего согласия, мой господин? Десятки лет, как сказал мой добрый друг Ракрис. До формального Согласия? Что ж, это совсем другое дело. В южном полушарии вспыхнул очаг сопротивления, который мы пока не в силах погасить. Пока мы не овладеем ситуацией в тех областях, этот мир нельзя считать приведенным к Согласию.

Хорус кивнул.

– Тогда мы останемся здесь, исполним свой долг и завершим начатое дело. Мы не можем отказываться от своих планов. Какой позор… – Примарх ненадолго задумался, и улыбка на его лице померкла. – Или имеются другие предложения?

Он посмотрел на Абаддона и замолчал. Абаддон, казалось, засомневался и быстро оглянулся на затененный край зала.

Локен понял, о каком вопросе шел разговор до начала совета. В ходе обсуждения наступил момент, когда примарх обращался за советом к тем, кто не принадлежал к официальным командным кругам экспедиционных сил.

Торгаддон слегка толкнул Локена локтем, но в этом уже не было необходимости. Локен уже шагнул в освещенный круг и встал позади Абаддона.

– Мой господин Воитель, – заговорил он, почти удивившись звуку собственного голоса.

– Капитан Локен, – произнес Хорус, и в глазах его появился довольный блеск. – Мнение Морниваля всегда приветствуется на моих совещаниях.

Некоторые из присутствующих, включая Варваруса, одобрительно кивнули.

– Мой господин, первая фаза войны была проведена очень быстро и эффективно, – продолжил Локен. – Оперативный удар передового отряда, направленный на уничтожение правящей верхушки, способствовал уменьшению потерь с обеих сторон, неизбежных в случае длительной полномасштабной войны. Партизанская война против инсургентов неизбежно станет тяжелой, долгой и дорогостоящей операцией. Она может длиться годами и не приносить видимых результатов, истощая драгоценные ресурсы армии лорда-командующего Варваруса и сводя на нет все благие начинания лорда-правителя Электа. Мир Шестьдесят Три Девятнадцать не может этого избежать, и силам экспедиции придется принять меры. Простите, если я говорю вне очереди, но удар передовой группы, целью которой было завоевать этот мир и очистить его, не полностью достиг цели. Прикажите Легиону закончить работу.

По рядам присутствующих прокатился негромкий гул.

– Капитан, ты хочешь, чтобы я снова пустил в дело Лунных Волков? – спросил Хорус.

– Не весь Легион, сэр, – покачал головой Локен. – Десятую роту. В прошлом бою мы были первыми и удостоились награды, но эта награда была незаслуженной, поскольку работа не закончена.

Хорус кивнул, как будто соглашаясь с его словами.

– Варварус.

– Армия всегда с радостью принимает помощь благородного Легиона. Как верно заметил капитан, мятежники способны годами изматывать моих солдат и уничтожить слишком многих, пока их сопротивление не будет сломлено. Рота Лунных Волков быстро и окончательно подавит мятеж и прекратит смуту.

– Ракрис.

– Такое решение снимет огромную тяжесть с моей души, сэр, – с улыбкой сказал Ракрис. – Возможно, это станет ударом кувалды по ореху с целью извлечь ядро, но это будет эффективным решением. Работа будет завершена, и очень скоро.

– Первый капитан.

– Морниваль всегда единогласен в своем мнении, мой господин, – ответил Абаддон. – Я голосую за скорейшее завершение дел в этом мире, чтобы Шестьдесят Три Девятнадцать могла жить полной жизнью, а мы могли бы продолжить Поход.

– Значит, так тому и быть, – сказал Хорус и снова широко улыбнулся. – Слушайте мой приказ. Капитан, готовьте Десятую роту к десантированию в самом ближайшем будущем и принесите особые обеты. Мы с нетерпением будем ожидать от вас вестей об успешном исходе дела. Спасибо за то, что откровенно высказали свое мнение и предложили быстрое решение весьма нелегкой проблемы.

Речь Хоруса прервали одобрительные аплодисменты.

– А перед нами открываются новые возможности, – продолжил Хорус. – Мы можем начать приготовления к очередной стадии Великого Похода. Я незамедлительно доложу обо всем Императору… – Воитель взглянул в сторону главного астропата, и слепая ответила молчаливым кивком. – Наш возлюбленный повелитель будет рад услышать, что экспедиция снова продвигается перед. Теперь мы должны обсудить наши следующие действия. Я мог бы сам доложить об изысканиях в этой области, но есть кое-кто, уверенный, что он лучше справится с этой задачей.

Все присутствующие обернулись к стеклянным дверям, распахнувшимся во второй раз. Примарх захлопал в ладоши, и аплодисменты быстро подхватили на галереях, поскольку в зал, прихрамывая, вышел Малогарст. Это было его первое официальное появление на публике после возвращения с поверхности планеты.

Малогарст был ветераном Лунных Волков и к тому же «сыном Хоруса». Какое-то время он был капитаном своей роты и мог дослужиться до ранга Первого капитана, если бы его не перевели на должность советника. Но своей природе он был человеком хитрым и к тому же опытным, и способности Малогарста к интригам и тайнам сослужили ему хорошую службу в должности советника, да еще прибавили к его имени кличку Кривой. Он не обижался на это прозвище. Легион мог защитить Воителя от физической опасности, а Малогарст своими советами и подсказками обеспечивал защиту от политических недоброжелателей. Он тонко чувствовал все нюансы и колебания в иерархической пирамиде, и всегда мог нейтрализовать их нежелательные последствия. Малогарст никогда не пользовался особой популярностью у своих товарищей, поскольку был несколько замкнутым, даже по завышенным меркам космодесантников, а кроме того, он никогда не старался заслужить их любовь. Многие считали его нейтральной силой, посредником, верным одному только Хорусу. И никто не был настолько глуп, чтобы его недооценивать.

Но в силу обстоятельств он внезапно обрел популярность. Стал почти любимым. После предполагаемой гибели он был найден живым, и в свете смерти Сеянуса это обстоятельство было воспринято как некая компенсация. Работы летописца Эуфратии Киилер увековечили сцену неожиданного спасения благородного раненого героя в пиктах, которые разошлись по всей флотилии. И теперь собрание восторженно рукоплескало его появлению, перемежая аплодисменты с приветственными возгласами. Благодаря своим злоключениям Малогарст превратился в признанного героя.

Локен был совершенно уверен, что Малогарст прекрасно понимает иронический поворот судьбы и намеревается извлечь из него как можно больше пользы.

Новоявленный герой прошел в центр зала. Его тяжелое ранение еще не позволяло облачиться в боевые доспехи, а потому Малогарст предстал перед собранием в белом плаще с вышитой волчьей головой. Золотая фибула в виде широко раскрытого глаза – эмблемы Воителя – придерживала плащ у шеи. Из-за сильной хромоты при ходьбе Малогарст опирался на металлический посох. Его спина выгнулась из-за фатальной разрегулировки, лицо сильно осунулось и побледнело с тех пор, как Локен видел его в последний раз, а заплатки из синтетической кожи прикрывали раны на шее и левой стороне головы.

Локен ужаснулся. Малогарст теперь действительно стал кривым. Старое насмешливое прозвище внезапно стало казаться грубым и неуместным.

Хорус ловко спрыгнул с помоста и радостно обнял своего советника. Варварус и Абаддон вслед за ним раскрыли навстречу герою радостные объятия. Малогарст отвечал улыбками и кивками, затем приветливо помахал рукой в сторону галереи, давая понять, что рад теплому приему.

Едва аплодисменты утихли, Малогарст тяжело оперся на край оуслитового диска и церемонным жестом положил свой посох. Хорус не стал возвращаться на возвышение, а отступил назад, оставляя место в центре своему советнику.

– Последние несколько дней, – заговорил Малогарст напряженным и прерывистым от усилий голосом, – я наслаждался недоступной ранее роскошью – отдыхом.

Со всех сторон послышался смех, кое-кто одобрительно похлопал в ладоши.

– Постельный режим, – продолжал Малогарст, – это проклятие в жизни воина, принес мне немалую пользу, поскольку дал возможность пересмотреть заново все разведывательные данные, собранные нашими скаутами за несколько предыдущих месяцев. Однако за наслаждение постельным режимом, как и за все прочее, приходится расплачиваться, поскольку такой образ жизни накладывает свои ограничения. Я настоял на том, чтобы мне позволили присутствовать на этом собрании, так как никогда не выказывал желания погибнуть от безделья.

Снова послышался одобрительный смех. Локен улыбнулся. Малогарст не упустил возможности воспользоваться своим новым статусом. Он становился почти… привлекательным.

– Строго говоря, – снова заговорил Малогарст, взмахнув пультом управления, – в этом узле для нас представляют интерес три ключевые области.

Его жест активировал встроенные в помост гололитические проекторы, и над головами собравшихся вспыхнули яркие лучи. Проекции располагались в пространстве таким образом, чтобы их можно было отчетливо видеть и с галереи. Первое изображение представляло вращающуюся планету, на орбите которой находился флагманский корабль, вместе с графическими индикаторами эллиптического строя флотилии. Изображение мира стало быстро съеживаться, пока не стало частью звездной системы, схематично наложенной на проекцию пространства, а затем еще уменьшилось, и местное светило яркой точкой заняло свое место в звездной мозаике космоса.

– Во-первых, вот эта область, – сказал Малогарст. – Она обозначена как 8-58-1-7, и это прилегающее к нашему нынешнему местоположению скопление звезд.

На светящейся звездной карте несколько раз мигнул упомянутый участок.

– Это наш следующий наиболее очевидный и приемлемый пункт назначения. Корабли-разведчики дали сведения о восемнадцати системах, представляющих определенный интерес, причем двенадцать из них сулят большие запасы природных ресурсов и никаких признаков жизни или населения. Результаты исследований еще не окончательные, но могу взять на себя смелость и высказать свое личное мнение: на ранней стадии присоединения эта область не должна доставить проблем экспедиции. В качестве субъектов сертификации эти системы должны быть присоединены к декларации колониальных первопроходцев, которые придут по нашим следам.

Он снова взмахнул пультом, и на звездной карте мигнул другой участок.

– Вторая область, расположенная… Мастер?

Боас Комненус прочистил горло и услужливо подсказал:

– Девять недель стандартного спирального перехода, сэр.

– Девять недель пути, благодарю вас, – повторил Малогарст. – Мы только недавно приступили к разведке этого района, но даже первоначальные сведения свидетельствуют о наличии развитой культуры или культур, способных к межзвездным путешествиям.

– Они функционируют и в настоящее время? – спросил Абаддон.

Слишком часто экспедиция натыкалась на безжизненные следы давно исчезнувших цивилизаций в опустевших мирах.

– Слишком рано делать выводы, Первый капитан, – сказал Малогарст. – Хотя скауты рапортовали об обнаружении определенного сходства признаков с теми, что мы видели десять лет назад на 7-93-1-5.

– Так это не человеческое общество? – спросил адепт Регул.

– Рано делать выводы, – повторил Малогарст. – Эта область обозначена цифровым кодом, но, думаю, всем вам будет интересно услышать, что она носит и древнее терранское название. Стрелец.

– Грозный Стрелец, – с довольной улыбкой прошептал Хорус.

– Совершенно верно, мой господин. Эта область нуждается в самом пристальном обследовании. – Хромой советник снова переключил пульт и вызвал изображение третьего кольца солнц. – Третья любопытная область, лежащая немного дальше в том же направлении.

– Восемнадцать недель стандартного полета, – проинформировал Боас Комменус, не дожидаясь вопроса.

– Спасибо, мастер. Нашим разведчикам предстоит еще много работы, но они донесли известие от Сто сороковой экспедиции под командованием Китаса Фрома, Легион Кровавых Ангелов. В нем говорится, что обнаружено противодействие продвижению имперских сил. Донесение было прерывистым, но из него ясно, что война неминуема.

– Это сопротивление человеческой расы? – спросил Варварус. – Речь идет об утраченных колониях?

– Это ксеносы, сэр, – лаконично ответил Малогарст. – Чужие Противники неизвестной расы и силы. И послал запрос в Сто сороковую, не нуждаются ли они в нашей временной поддержке. Эта экспедиция намного меньше нашей. Ответ пока не получен. Возможно, в первую очередь нам необходимо отправиться прямиком в тот регион и усилить имперское влияние.

Впервые с начала совета с лица Воителя исчезла улыбка.

– Я поговорю со своим братом Сангвинием об этом деле, – сказал он. – Нельзя допустить, чтобы его люди гибли, оставшись без поддержки. – Он перевел взгляд на Малогарста: – Спасибо тебе за это, советник. Мы одобряем твою работу и краткость выводов.

По залу снова прокатились аплодисменты.

– Еще один, последний вопрос, мой господин, – произнес Малогарст. – И должен признаться, это личное дело. Меня стали называть, как мне известно, Малогарстом Кривым по причине… некоторых черт моего характера, которые и сейчас остались при мне. Я ничуть не огорчался по поводу прозвища, хотя кому-то это могло показаться странным. Я получаю удовольствие от искусства политики и не пытаюсь этого скрывать. Некоторые из моих помощников, как я недавно узнал, решили, что после ранения прозвище звучит оскорбительно и задевает мои чувства, и предприняли попытки избавить меня от этого титула. Они посчитали, что я могу усмотреть в нем жестокость. Чепуха. Хочу, чтобы все присутствующие это знали – меня это нисколько не оскорбляет. Мое тело пострадало и изменило форму, но мысли остались целыми. Я сочту за оскорбление, если кто-то из ложной деликатности опустит мое второе имя. Я не слишком ценю привязанность и уж нисколько не желаю стать объектом жалости. Мое тело искривлено, но мысли прямы. Не думайте, что таким образом вы заденете мои чувства. Я остался таким же, каким был прежде.

– Отлично сказано! – воскликнул Абаддон и хлопнул в ладоши.

В зале поднялся шум, такой же неистовый, как и при появлении Малогарста в зале.

Малогарст снял свой посох с возвышения, оперся на него и повернулся к Воителю. Хорус, призывая к тишине, поднял обе руки вверх.

– Мы благодарны Малогарсту за столь искренние слова. Здесь есть над чем подумать. На этом я закрываю наше собрание, но прошу предоставить свои предложения и заметки по поводу стратегии завтра до отправки корабля. Я прошу вас рассмотреть все варианты и представить свои рекомендации. Мы соберемся послезавтра в это же время. Это все.

Собравшиеся стали расходиться. Как только зрители с верхних галерей, шумно обсуждая услышанное, ушли, все оставшиеся на стратегической палубе группы сошлись в центр. Воитель негромко беседовал с Малогарстом и механикумом.

– Отличная работа, – шепнул Торгаддон Локену.

Локен облегченно вздохнул. Только сейчас он понял, какой груз давил ему на плечи с того момента, как были высказаны его мысли.

– Да, прекрасно сказано, – согласился Аксиманд. – Гарвель, я поддерживаю твое мнение.

– Я только сказал то, что думаю. Я принял решение в тот момент, когда шагнул вперед, – признался Локен.

Аксиманд задумчиво нахмурился, словно пытался понять, не шутка ли это.

– Хорус, а ты не испытываешь страха в такой обстановке? – спросил Локен.

– Поначалу, мне кажется, испытывал, – откровенно ответил Аксиманд. – Но после одного или двух советов привыкаешь. Я быстро понял, что бесполезно смотреть на его ноги.

– На ноги?

– На ноги Воителя. Как только встретишься с ним взглядом, тотчас забываешь, что хотел сказать, – слегка улыбнулся Аксиманд.

Впервые со стороны Аксиманда по отношению к Локену появился какой-то намек на дружеские отношения.

– Спасибо. Я постараюсь это запомнить.

В тень галереи вошел Абаддон.

– Я же знал, что мы сделали правильный выбор, – сказал он, хлопая Локена по плечу. – Настоящего участия, вот чего требует от нас Воитель. Прямое попадание, отличное выступление, Гарвель. Теперь осталось постараться, чтобы работа была проделана так же хорошо.

– Я постараюсь.

– Тебе нужна помощь? Я могу одолжить юстаэринцев, если они тебе понадобятся.

– Благодарю, но Десятая справится своими силами.

Абаддон кивнул.

– Я скажу Фальку, что ты не нуждаешься в услугах его головорезов.

– Только не это! – воскликнул Локен, встревоженный перспективой оскорбить Фалька Кибре, капитана Первой роты Терминаторов.

Остальные трое морнивальцев громко расхохотались.

– Видел бы ты свое лицо, – сказал Торгаддон.

– Эзекиль так легко тебя заводит, – хихикнул Аксиманд.

– Эзекиль знает, что скоро и ему придется несладко, – заметил Абаддон.

– Капитан Локен? – К ним приближался лорд-правитель Элект Ракрис. Абаддон, Аксиманд и Торгаддон расступились, давая ему дорогу. – Капитан Локен, – сказал Ракрис, – я хочу сказать, хочу признать… не могу выразить, насколько я вам благодарен. Вы взвалили это бремя на себя и свою роту. И высказались очень откровенно. Солдаты лорда Варваруса стараются изо всех сил, но они всего лишь люди. Местный режим обречен, если только предпринять жесткие меры.

– Десятая рота справится с этой проблемой, лорд-правитель, – заверил его Локен. – Можете рассчитывать на мое слово космодесантника.

– Вы считаете, что армия на это неспособна?

Все оглянулись и увидели приближавшуюся величавую фигуру лорда-командира Варваруса.

– Я… только хотел сказать… – смутился Ракрис.

– Мы не хотели никого оскорбить, лорд-командир, – сказал Локен.

– Извинения приняты, – ответил Варварус и протянул руку Локену: – Старый обычай Терры, капитан Локен…

Локен взял его руку и пожал.

– Мне напомнили о нем совсем недавно, – заметил он.

Варварус усмехнулся:

– Я хотел поздравить вас с вступлением в наш тесный кружок, капитан. И заверить, что ваше сегодняшние выступление пришлось как нельзя кстати. Сегодня мои люди потерпели тяжелое поражение на юге. День на день не приходится. Я уверен, что моя армия – лучшая во всех экспедициях, но я также слишком хорошо знаю, что она состоит из людей, и только из людей. Я знаю, когда в сражении необходимы люди, и знаю, когда требуется помощь космодесантников. Сейчас как paз такой случай. Когда выберете время, зайдите ко мне в кабинет, и я буду счастлив предоставить самую полную информацию.

– Благодарю вас, лорд-командир. Я зайду сегодня же днем.

Варварус кивнул.

– Простите, лорд-командир, – остановил его Торгаддон. – В данный момент морнивальцы заняты. Воитель уходит и зовет нас с собой.


Вслед за Воителем морнивальцы миновали бронированные стеклянные двери и оказались в личном кабинете Хоруса, просторном, прекрасно обставленном зале, расположенном ниже уровня галерей по левому борту флагманского корабля. Одна из стен была стеклянной, и за ней сияли звезды. Малогарст и Хорус прошли вглубь кабинета, а морнивальцы остались в тени у входа, ожидая приглашения.

При виде трех фигур, спускавшихся с верхней галереи по металлической витой лесенке, Локен напрягся. Первые двое оказались космодесантниками из Легиона Имперских Кулаков, их желтые доспехи так и сияли. Третья фигура намного превосходила их ростом. Еще один бог.

Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков, брат Хоруса.

Дорн тепло приветствовал Воителя и вместе с ним и Малогарстом расположился на черном кожаном диване лицом к стеклянной стене. Сервиторы тотчас принесли им напитки.

Рогал Дорн во всех отношениях был такой же значительной фигурой, как и Хорус. В сопровождении Легиона Имперских Кулаков он долгие месяцы провел в экспедиции по этому участку космоса, хотя вскоре должен был отправиться дальше. Их призывали другие задания и другие экспедиции. Локен слышал, что примарх Дорн прибыл к ним по приглашению Хоруса, чтобы вместе с ним детально обсудить свои обязанности и определить свое отношение к статусу Воителя. С первого же дня после принятия высокого титула Хорус запросил поддержки и совета у всех своих братьев-примархов. Звание Воителя ставило его отдельно от них и поднимало на более высокую ступень, отчего возникла некоторая напряженность и неловкость, особенно со стороны тех примархов, которые хотели бы считать эту должность своей. Примархи были подвластны такому же соперничеству и ревности, как и любые другие братья.

Очевидно, по совету хитроумного Малогарста Хорус обхаживал своих братьев, успокаивал страхи, устранял сомнения, подтверждал договоренности и старался сохранить единство примархов. Он не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя обиженным или обойденным. Кое-кто, как Сангвиний, Лоргар или Фулгрим, приветствовали назначение Хоруса с самого начала. Другие, вроде Ангрона и Пертурабо, после его назначения впали в мрачное бешенство, и от Хоруса потребовалось все искусство дипломатии, чтобы утихомирить их ревность и ярость. Несколько примархов, и среди них Русс и Лион, равнодушно устранились, не удивляясь такому повороту событий.

Остальные, как Жиллиман, Хан и Дорн, просто не стали обсуждать приказ Императора, сочтя его правильным и закономерным. Хорус всегда выделялся среди братьев, был первым и любимым примархом. Они не сомневались в его пригодности для этой роли, так как никто из примархов никогда не сомневался ни в выдающихся способностях Хоруса, ни в его тесной связи с Императором. Именно к этим стойким и решительным братьям Хорус предпочитал обращаться за советом. В характерах Дорна и Жиллимана в большей степени проявились стойкость и преданность Императору, и оба этих примарха командовали своими Легионами с завидным рвением и воинскими талантами. Их одобрение было необходимо Хорусу, как юноше необходима поддержка старших, более опытных братьев.

Из всех примархов Рогал Дорн, несомненно, обладал самым ярким воинским талантом. Он был таким же дисциплинированным и стойким, как Робаут Жиллиман, бесстрашным, как Лион, но в то же время достаточно гибким, чтобы прислушиваться к голосу вдохновения и озарения, что позволило Леману Руссу и Хану завоевать так много триумфальных венков. В Великом Походе Дорн уступал только одному Хорусу, но он был прямолинейным там, где Хорус проявлял гибкость, и замкнутым по сравнению со своим харизматичным братом, так что выбор Императора не мог не склониться в сторону последнего. В соответствии с твердым и непреклонным характером Дорна, его Легион славился мастерством в осадах и в оборонительной стратегии.

Воитель однажды пошутил, что его мастерство Хоруса брать крепости штурмом равно способности Дорна их удерживать.

– Если мне придется атаковать бастион, защищаемый тобой, – насмешливо заметил Хорус на недавнем общем банкете, – то война будет продолжаться целую вечность. Лучшие в атаке столкнутся с лучшими в обороне.

Имперские Кулаки были так же непоколебимы, как неудержимы были Лунные Волки.

В Шестьдесят третьей экспедиции Дорн занял спокойную наблюдательную позицию. Он часами мог наедине совещаться с Хорусом, но время от времени Локен видел, как он наблюдает за подготовкой воинов и снаряжения. Локену никогда не приходилось с ним встречаться и беседовать, поскольку они по большей части находились в разных местах.

Теперь он мог спокойно рассмотреть Дорна и сравнить его с Воителем; два божественных создания сошлись в одном помещении. Наблюдать за ними и слушать, как они свободно разговаривают между собой, словно обычные люди, казалось ему большой честью. Малогарст рядом с ними выглядел карликом.

Доспехи примархаДорна были украшены и отполированы, словно погребальная урна, – темно-красные с медно-золотым, а броня Хоруса ослепляла своей белизной. Металлические накладки в виде распростертых орлиных крыльев венчали его шлем и украшали нагрудные и наплечные пластины, силуэты орлов были выгравированы и на латах, прикрывающих руки и ноги. Красный бархатный плащ по нижнему краю был отделан широкой золотой каймой. На строгом худощавом лице не было и тени улыбки даже в тот момент, когда Хорус весело шутил, а копна желтовато-белесых волос напоминала цветом пожелтевшие от времени кости.

Двое космодесантников, сопровождавших примарха Дорна с галереи, остались ждать вместе с морнивальцами. Абаддону, Аксиманду и Торгаддону они были хорошо знакомы, но Локен лишь изредка встречал их на флагманском корабле. Абаддон представил их как Сигизмунда, Первого капитана Имперских Кулаков, блистающего черно-белыми эмблемами, и Эфреда, капитана Третьей роты. В знак официального приветствия Астартес совершили знамение аквилы.

– Мне понравилось твое выступление, – сразу же сказал Локену Сигизмунд.

– Я польщен. Вы наблюдали с галереи?

Сигизмунд кивнул.

– Разбить врага. Покончить с ним раз и навсегда. И двигаться дальше. Нам предстоит еще множество дел, и нельзя попусту тратить время.

– Да, еще много миров нам предстоит привести к Согласию, – согласился Локен. – Отдохнем когда-нибудь позже.

– Нет, – спокойно возразил Сигизмунд. – Великим Поход никогда не кончится. Разве ты этого не знаешь?

Локен покачал головой:

– Я бы не…

– Никогда, – решительно повторил Сигизмунд. – Чем дальше мы заходим, тем больше обнаруживаем целей. Мир за миром. Покоряем все новые и новые миры, вселенная бесконечна, и так же бесконечно наше желание ее покорить.

– Я так не думаю, – возразил Локен. – Когда-нибудь война закончится. Установится царство мира. Это и ость конечная цель наших усилий.

– В самом деле? – усмехнулся Сигизмунд. – Возможно. Но я уверен, что мы взялись за нескончаемые проблемы. Это следует из природы человечества. Всегда найдется еще одна цель и очередной проект.

– Уверен, брат, что и ты можешь представить себе время, когда все миры будут приведены к Согласию под управлением Императора. Разве не ради этой мечты мы преодолеваем все трудности?

Сигизмунд внимательно взглянул в лицо Локена.

– Брат Локен, я много о тебе слышал, и слышал только хорошее. Но я даже не мог себе представить, насколько ты наивен. Большая часть нашей жизни пройдет в борьбе за расширение Империума, а остаток мы проведем в сражениях за его целостность. В безднах космоса таятся непостижимые силы тьмы. Мир не наступит даже тогда, когда воссоединение Империума закончится. Мы будем вынуждены сражаться, чтобы удержать то, что завоевали. Мечты о мире тщетны. Наступит день, когда Великий Поход назовут другим именем, но он никогда не закончится. В самом далеком будущем нас ждет только война.

– Я думаю, что ты ошибаешься, – сказал Локен.

– Как ты наивен, – насмешливо заметил Сигизмунд. – А я-то считал, что Лунные Волки – самые агрессивные из всех Астартес. Ведь так думают и во всех остальных Легионах, не правда ли? Самые опасные воины человечества!

– Наша репутация говорит сама за себя, сэр, – ответил Локен.

– Так же как и репутация Имперских Кулаков, – подхватил Сигизмунд. – Неужели нам надо препираться по этому поводу? Спорить, чей Легион лучше?

– Ответ и так ясен, – вставил Торгаддон. – Это Волки Фенриса, поскольку они клинически невменяемы. – Он широко усмехнулся, ощущая возникшее напряжение, и постарался его устранить: – Но если рассматривать нормальные Легионы, вопрос становится более сложным. Космодесантники примарха Робаута Жиллимана прекрасно смотрятся, но их слишком уж много. Несущие Слово, Белые Шрамы, Имперские Кулаки, о, все они достойны всяческих похвал. Но Лунные Волки… Ах, Лунные Волки, Сигизмунд, в честном бою? Неужели ты думаешь, что вы можете на что-то надеяться? Честно? Ваши желтые оборванцы против лучших из лучших?

Сигизмунд рассмеялся:

– Спи спокойно, Тарик. Благослови нас, Терра, надеюсь, это утверждение никогда не будет подлежать проверке.

– А вот о чем брат Сигизмунд тебе не сказал, Гарвель, – сказал Торгаддон, – так это о том, что его Легион вскоре может лишиться всей своей славы. Их отзывают.

– Тарик поведал только часть правды, – фыркнул Сигизмунд. – Имперские Кулаки возвращаются на Терру по приказу самого Императора, чтобы охранять его там. Мы станем избранными, его преторианцами. Так кто из нас обижен, Лунный Волк?

– Только не я, – ответил Торгаддон. – Я буду завоевывать лавры в боях, а вам предстоит толстеть от бездействия у домашнего очага.

– Так вы покидаете Великий Поход? – переспросил Локен. – Я что-то об этом слышал.

– Император пожелал, чтобы мы укрепили Дворец Терры и охраняли его бастионы. Таков был его приказ, поступивший во время празднования победы над Улланором. Большую часть последних двух лет мы заканчивали свои дела, так что теперь можем исполнить его желание. Да, мы возвращаемся домой, на Терру. Да, мы больше не будем участвовать в Походе. Кроме того, я думаю, что на нашу долю хватит еще походов, когда мы исполним свой долг и получим приказ покинуть Терру. Вы не сможете закончить войну, Лунные Волки. Мне кажется, звезды давно забудут ваши имена, когда слава Имперских Кулаков снова прогремит над полями сражений.

Торгаддон шутливо схватился за рукоять цепного меча.

– Сигизмунд, неужели тебе так не терпится заработать от меня пощечину за свое нахальство?

– Вот как?

Неожиданно над ними нависла фигура Рогала Дорна.

– Капитан Торгаддон, неужели Сигизмунд заслужил пощечину? Хотя это возможно. Воздайте ему должное, во имя вашей дружбы. На нем быстро появляются синяки.

Слова примарха были встречены дружным смехом. Даже на лице самого Дорна мелькнуло некое подобие улыбки.

– Локен, – позвал Рогал Дорн и жестом подозвал его к себе.

Локен последовал за примархом в дальний угол кабинета. Сигизмунд и Эфред остались пререкаться с остальными морнивальцами, а Хорус и Малогарст продолжали разговор у противоположной стены.

– Нам приказано возвращаться в родной мир, – приветливо сказал Дорн. Его голос был низким и удивительно мягким, словно плеск воды на далеком берегу, но в то же время в нем звенело напряжение стального троса. – Император изъявил желание укрепить свой дворец, а кто я такой, чтобы оспаривать приказы повелителя? Я только счастлив, что он распознал выдающиеся способности Седьмого Легиона.

Дорн пристально взглянул на Локена.

– А ведь ты не привык общаться с такими, как я, не правда ли, Локен?

– Нет, господин.

– Это-то мне в тебе и нравится. Эзекиль и Тарик и им подобные так много времени провели в обществе вашего господина, что не придают этому никакого значения. А ты, как мне кажется, понимаешь, что примарх – это не обычный человек, и даже не космодесантник. Я не имею в виду физическую силу. Я говорю о бремени ответственности.

– Да, господин.

Дорн вздохнул.

– Локен, никто не может сравниться с Императором. Во всей Вселенной не найдется богов, достойных его общества. И он создал нас, полубогов, чтобы мы окружали его. Я никогда не мог до конца примириться со своим статусом. Ты удивлен? Я сознаю, на что я способен и чего от меня ожидает Император, и от этого меня пробирает дрожь. Временами меня пугает сам факт моего существования. Как ты думаешь, ваш повелитель, лорд Хорус, испытывает нечто подобное?

– Не знаю, мой господин, – сказал Локен. – Самообладание – одно из самых сильных его качеств.

– Я тоже так думаю, и это меня радует. Лучшего Воителя, чем Хорус, нет и не может быть. Но человек, и даже примарх, будет настолько хорош, насколько хороши советы, которым он следует, особенно если он так самоуверен. Его приближенные должны сдерживать и направлять его действия.

– Сэр, вы говорите о Морнивале?

Рогал Дорн кивнул, затем бросил взгляд на мерцающий звездами простор за стеклянной стеной.

– Тебе известно, что я давно тебя заметил? Что я поддерживал твое избрание?

– Мне говорили об этом, господин, и это смущает меня и сбивает с толку.

– Брату Хорусу необходим рядом честный голос. Голос помощника, который понимает масштаб и значение нашего предприятия. Голос, который не дрогнет в присутствии полубогов. Для меня это Сигизмунд и Эфред. Они не дают мне впадать в заблуждение. Ты должен стать таким же для своего господина.

– Я попытаюсь… – начал Локен.

– Кое-кто хотел, чтобы избрали Люка Седирэ или Йактона Круза. Ты знаешь об этом? Рассматривались обе кандидатуры. Седирэ – неуемный убийца, как и Абаддон. Он согласится с чем угодно, лишь бы появилась возможность завоевать лавры победителя. Круз – вы ведь называете его «полголоса», не так ли?

– Верно, господин.

– Круз – подхалим. Он согласится с чем угодно, лишь бы не лишиться благосклонности. Морнивалю требуется независимое, решительное суждение.

– Найсмит, – сказал Локен.

Дорн улыбнулся по-настоящему.

– Да, совершенно верно, как было принято в древних династиях. Найсмит! Ты хорошо образован. Если мой брат намерен управлять с присущим ему рвением и принимать решения вместо Императора, ему необходимо прислушиваться к голосу благоразумия. Остальные наши братья, а кое-кто из них чуть не обезумел после избрания Хоруса, должны видеть, что он крепко держит в руках поводья. Вот почему я поставил на тебя, Гарвель Локен. Я проверил твой послужной список, изучил твой характер и решил, что именно ты станешь необходимым элементом в сплаве Морниваля. Не сочти за оскорбление, Локен, но для космодесантника в тебе слишком много человеческого.

– Мой господин, я опасаюсь, что скоро не смогу надеть свой шлем, настолько моя голова распухла от ваших похвал.

– Приношу свои извинения, – кивнул Дорн.

– Вы говорили об ответственности. Я внезапно ощутил ее ужасную тяжесть на своих плечах.

– Ты сильный, Локен. Ты Астартес, и выдержишь этот груз.

– Я выдержу, господин.

Дорн отвернулся от прозрачной стены и снова взглянул на Локена. Огромные руки осторожно легли на плечи капитана.

– Будь самим собой. Просто будь самим собой. Откровенно высказывай свои мысли, поскольку тебе представилась такая редкая возможность. Я могу вернуться на Терру в уверенности, что Великий Поход останется в надежных руках.

– Господин, меня удивляет ваша вера в меня, – сказал Локен. – Как и Седирэ, я создан для войны…

– Я слышал, как ты говорил. Ты точно уловил суть дела. Теперь в этом твоя основная задача. Иногда ты сможешь давать советы. Иногда должен позволить Воителю использовать тебя.

– Использовать меня?

– Ты же понимаешь, что сегодня утром именно это и произошло.

– Господин?

– Он позволил Морнивалю прикрыть его, Локен. Хорус старается прослыть миротворцем, поскольку этот образ лучше всего будет восприниматься в мирах Империума. Сегодня утром он хотел, чтобы кто-то другой – не он – предложил ввести в бой Легионы.

7

ОСОБЫЙ ОБЕТ
НОВЫЙ ПИКТ КИИЛЕР
ТАКТИКА ЗАПУГИВАНИЯ

– Прошу не расходиться, – сказал итератор. – Никто не должен покидать группу. Никому не позволяется делать никаких записей, кроме рукописных заметок, без позволения. Все понятно?

Все ответили согласием.

– Нам дано десять минут, и это ограничение будет строго соблюдаться. Нам оказана большая честь.

Итератор, болезненного вида человек в возрасте около тридцати, по имени Эмонт, обладал, по мнению Эуфратии Киилер, самым приятным голосом. Он немного помедлил, а потом дал последний совет:

– Это очень опасное место. Место, где идет война. Следите за каждым своим шагом и внимательно смотрите по сторонам.

Затем он повернулся и повел их по коридору к массивному люку в бронированной переборке. Стал слышен стук металла о металл. В этот отсек корабля не допускался еще ни один летописец. В большую часть помещений, где располагалось оружие, можно было попасть только по особому разрешению, но взлетно-посадочная палуба всегда находилась под запретом.

В группе их собралось шестеро. Киилер, еще один фотограф по имени Симон Сарк, рисовальщик Франсиско Твелл, сочинитель симфоний Толемью ван Крастен и двое документалистов, Аврий Карнис и Бродин Флоран. Карнис и Флоран уже негромко спорили по поводу заголовков и вступлений.

Все летописцы оделись в расчете на плохую погоду и взяли с собой рюкзаки с необходимым снаряжением. Киилер была совершенно уверена, что сборы окажутся напрасными. Столь желанное разрешение не будет подписано. Хорошо, что удалось добраться хотя бы до этого места.

Она забросила на плечо сумку со своими вещами и повесила на шею любимый пиктер. Идущий во главе группы Эмонт остановился перед двумя Лунными Волками в полном боевом облачении, охранявшими люк, и протянул им групповое удостоверение.

– Одобрено советником, – услышала Киилер его голос.

Рядом с двумя вооруженными гигантами Эмонт в повседневной одежде выглядел совсем хрупким. Ему даже пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на лица часовых. Космодесантники внимательно изучили документы, обменялись несколькими фразами по вокс-линку и кивком разрешили им пройти.

Грузовая палуба – а Киилер пришлось напомнить самой себе, что это только одна из шести подобных палуб флагманского корабля, – представляла собой огромное помещение, длинный гулкий туннель, в котором виднелось множество пусковых площадок и проложенных из конца в конец вспомогательных рельсовых путей. На дальней стене, примерно на расстоянии полукилометра, через мерцающий экран силовых полей можно было видеть открытый космос.

Шум стоял оглушительный. Автоматически управляемые инструменты трещали, лебедки визжали, заряжаемые магазины издавали лязг и скрип, хлопали люки, а испытываемые реактивные двигатели ревели и гудели. Кругом кипела работа: солдаты палубной команды успевали повсюду, механики и оружейники проводили последние проверки и на ходу устраняли мелкие дефекты, сервиторы заправляли двигатели горючим. Грузовые тележки с громким жужжанием длинными составами катились по рельсам. Пахло горячим машинным маслом и выхлопными газами.

На передвижных платформах перед летописцами стояло шесть штурмовых кораблей. Тяжелые бронированные суда для высадки десанта были предназначены для полетов в космосе, но обтекаемая форма позволяла им работать и в атмосфере. Десантные корабли стояли по три машины в два ряда, широко раскинув крылья, словно хищные ястребы в ожидании команды к охоте. Они были выкрашены в белый цвет, а на фюзеляжах красовались волчьи головы и эмблема Хоруса – широко раскрытое око.

– …Известные как штурмкатера, – донесся голос итератора, когда они подошли к машинам. – Фактически это образец «Боевой ястреб VI». Большинство экспедиционных сил теперь предпочитают меньшие по размеру стандартные конструкции образца «Громовой ястреб», которые находятся под чехлами слева от нас, но Легион приложил все старания, чтобы оставить на службе эти старые сверхмощные машины. Они доставляли Лунных Волков к местам боевых действий с самого начала Великого Похода, и даже задолго до этого. Катера были изготовлены на Терре силами Индонезик Блока для использования против племен Панпасифик, во времена Объединительных Войн. В нашей экспедиции имеется дюжина штурмкатеров: шесть на этой палубе и шесть в кормовой части, на второй грузовой.

Киилер подняла свой пиктер и сделала несколько быстрых снимков стоящего перед ней ряда катеров. Для последнего снимка она низко наклонилась, чтобы получить впечатляющее изображение распростертых крыльев.

– Я сказал, никаких записей! – воскликнул Эмонт и поспешно подошел к ней.

– Я никак не могла подумать, что это серьезно, – вкрадчиво заметила Киилер. – Мы получили доступ на десять минут. Я – фотограф. Так что же я, по-вашему, должна делать?

Эмонт выглядел не на шутку встревоженным. Он собирался сказать что-то еще, но вдруг заметил, что увлеченные спором Карнис и Флоран отбились от группы.

– Оставайтесь все вместе! – крикнул он и заторопился к ним, чтобы вернуть на место.

– Получила хорошие кадры? – спросил Киилер подошедший Сарк.

– А как же иначе, – ответила она.

Он рассмеялся и достал из рюкзака свой пиктер.

– Я не решился снимать, но ты права. Чем мы должны здесь заниматься, если не своей работой?

Он сделал несколько снимков. Сарк нравился Киилер. Он был хорошим товарищем и имел внушительный опыт работы на Терре. Когда дело касалось портретов, его снимки отличались неплохой композицией, а для нее этот аспект был любимым коньком.

Оба документалиста переключили свое внимание на итератора и теперь забрасывали вопросами, на которые он пытался отвечать. Киилер мысленно удивилась, куда пропала Мерсади Олитон. За эти шесть разрешений среди летописцев шла нешуточная борьба, и Мерсади, благодаря рекомендации Киилер и еще кого-то из Легиона, выиграла одно из мест в группе, но не пришла вовремя сегодня утром, так что вместо нее в последний момент пригласили Флорана Бродина.

Игнорируя инструкции итератора, Киилер отошла в сторону в поисках сюжетов для съемки. Она сфотографировала эмблему Лунных Волков, отпечатанную на раздувшемся тормозном парашюте, двух блестящих от смазки сервиторов, которые старались закрепить неисправный маслопровод, группу палубных рабочих, смахивающих пот со лба после разгрузки целого состава вагонеток, и сияющее металлическое дуло пушки, выглядывающее из-под крыла машины.

– Ты хочешь, чтобы меня выгнали? – спросил неожиданно подошедший Эмонт.

– Нет.

– Я все же попросил бы тебя сдерживаться, – сказал он. – Я знаю, что ты в фаворе, но ограничения существуют для всех. После того происшествия на поверхности…

– Какого происшествия? – спросила она.

– Это случилось пару дней назад. Неужели ты не слышала?

– Нет.

– Один из летописцев ускользнул от охранников во время посещения планеты и попал в ужасную переделку. Разразился жуткий скандал. Это разозлило командование. Верховному итератору пришлось здорово потрудиться, чтобы всех летописцев не отстранили от работы.

– Неужели все так серьезно?

– Я не знаю подробностей, но прошу, хотя бы ради меня, держись в рамках.

– У вас очень приятный голос, – сказала Киилер. – Можете просить меня о чем угодно. Обещаю не высовываться.

Эмонт смущенно вспыхнул.

– Давайте заканчивать наш визит.

Едва он отвернулся, как Киилер сделала еще один снимок: худосочный итератор с опущенной головой на фоне энергичных рабочих и грозных кораблей.

– Итератор? – окликнула она. – А у нас есть разрешение присутствовать при загрузке десанта?

– Вряд ли это возможно, – грустно ответил он. – Извините, но меня ни о чем не предупреждали.

Над обширной палубой раздались громкие глухие удары. Киилер слышала – и ощущала всем телом – отрывистые звуки, похожие на удары огромного барабана или молота по листу железа.

– Все в сторону! Быстро, всем отойти в сторону! – закричал Эмонт, пытаясь собрать всю группу на самом краю свободного пространства палубы.

Звуки приближались и становились еще громче. Это были шаги. Подбитые сталью сапоги грохотали по палубе. Три сотни Астартес в полном боевом снаряжении, шагая в ногу, прошли по грузовой палубе к ожидающим штурмкатерам. Идущий первым знаменосец нес славное знамя Десятой роты.

При виде этой сцены Киилер едва не ахнула. Так много огромных, идеальных воинов, и все двигаются почти синхронно. Дрожащими руками Киилер подняла пиктер и начала снимать. Перед ней были гиганты в белой броне, созданные для войны, похожие друг на друга, невозмутимые и целеустремленные.

Раздалась отрывистая команда, и космодесантники, оглушительно щелкнув каблуками, остановились. Воины словно окаменели, а их командиры разошлись по рядам, разделяя десантников на группы по числу катеров. Через мгновение без всякой суеты звенья поочередно разошлись к посадочным люкам.

– Они уже принесли обеты, – сдавленным шепотом пояснил Эмонт.

– Объясните, – так же тихо попросил ван Крастен.

Эмонт кивнул:

– Каждый солдат Империума с самого начала службы присягает на верность Императору, и Астартес не являются исключением. Никто не ставит под сомнение их верность клятве, но перед особыми поручениями космодесантники в каждом отдельном случае предпочитают давать особый обет, который еще больше настраивает их на выполнение предстоящей миссии. Полагаю, вам это может показаться повторением присяги, но это древний ритуал, и космодесантники не собираются от него отказываться.

– Я не понимаю, – сказал ван Крастен. – Они уже присягнули, но…

– Утверждать Истины Империума и защищать Императора, – прервал его Эмонт, – но особый обет относится к определенным задачам. Это специфический и точно установленный обычай.

Ван Крастен кивнул.

– Кто это? – спросил Твелл, показывая на старшего, судя по развевающемуся плащу, офицера, который шел вдоль рядов солдат.

– Это Локен, – ответил Эмонт.

Киилер подняла пиктер.

Увенчанный гребнем шлем Локена висел на поясе. Подстриженные белокурые волосы обрамляли бледное, веснушчатое лицо. Серые глаза казались бездонными. Мерсади рассказывала Киилер о нем. Если слухи правдивы, то сейчас он стал важной фигурой. Одним из четверки.

Она сняла его беседу с подчиненными, затем поймала момент, когда Локен махал рукой сервиторам, приказывая освободить погрузочный трап. Он был самым значительным объектом. Киилер не приходилось задумываться о композиции или думать, что вырезать позже. Локен выделялся на любом фоне.

Неудивительно, что Мерсади так много о нем рассказывала. Киилер снова задумалась, почему подруга упустила такой шанс.

Когда почти все воины погрузились в катера, Локен отвернулся. Он что-то сказал знаменосцу и почтительно коснулся стяга. Еще один прекрасный снимок. Но вот палуба почти опустела, и Локен повернулся к пятерым подошедшим воинам, тоже закованным в броню.

– Это… – прошептал Эмонт, – это удивительно. Надеюсь, вы счастливы такое увидеть.

– А что происходит? – спросил Сарк.

– Капитан последним дает свой особый обет. Его выслушают и примут клятву два сослуживца, тоже капитаны, но, боги, остальные члены Морниваля тоже пришли выслушать его присягу.

– Это и есть морнивальцы? – спросила Киилер, не переставая щелкать пиктером.

– Первый капитан Абаддон, капитан Торгаддон, капитан Аксиманд и вместе с ними капитаны Седирэ и Таргост, – едва дыша, Эмонт перечислил всех пятерых.

– Который из них Абаддон? – спросила Киилер, снова нацеливая пиктер.


Локен опустился на колени.

– Не стоило… – заговорил он.

– Он хотел, чтобы все было сделано по правилам, – перебил его Торгаддон. – Люк?

Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты, вынул лист гербовой бумаги, на котором был записан текст особой клятвы.

– Я послан, чтобы тебя выслушать, – сказал он.

– А я присутствую, чтобы засвидетельствовать обет.

– А мы пришли, чтобы поддержать твой дух, – добавил Торгаддон.

Абаддон и Маленький Хорус усмехнулись.

Ни Таргост, ни Седирэ не были «сыновьями Хоруса». У Таргоста, капитана Седьмой роты, было плоское лицо с глубоким шрамом поперек брови. Люк Седирэ, участник многих войн, был улыбчивым, озорным симпатичным блондином с яркими голубыми глазами. Его рот постоянно оставался полуоткрытым, словно он собирался что-то откусить.

Седирэ поднял гербовый лист.

– Гарвель Локен, сознаешь ли ты свою роль в этом деле? Обещаешь ли доставить своих солдат к месту сражения и вести к славной победе, вне зависимости от мощи и мастерства противника? Клянешься ли ты сокрушить мятежников Шестьдесят Три Девятнадцать, невзирая на их сопротивление? Клянешься ли ты быть достойным Шестнадцатого Легиона и Императора?

Локен положил руку на болтер, поднесенный Таргостом.

– Клянусь этим оружием, – произнес он.

Седирэ кивнул и протянул лист с клятвой Локену.

– Убивай ради живых, брат, – сказал он, – и мсти за мертвых.

После этих слов он повернулся и ушел. Таргост убрал болтер и последовал за ним.

Локен поднялся на ноги и спрятал листок с клятвой под клапан на правом наплечнике.

– Делай свое дело, Локен, – сказал Абаддон.

– Хорошо, что ты мне это сказал, – невозмутимо ответил Локен. – А то я собирался провалить операцию.

Сбитый с толку Абаддон промолчал. Торгаддон и Аксиманд расхохотались.

– Он уже наращивает толстую шкуру, Эзекиль, – хихикнул Аксиманд.

– И ты клюнул на эту удочку, – добавил Торгаддон.

– Знаю, знаю, – буркнул Абаддон, поглядывая на Локена. – Не подведи своего командира.

– Разве я могу? – откликнулся Локен и шагнул к своему штурмкатеру.


– Наше время истекло, – раздался голос Эмонта.

Киилер это не огорчило. Последний пикт получился потрясающим. Члены Морниваля, Седирэ и Таргост вокруг коленопреклоненного Локена.

Эмонт вывел летописцев с погрузочной палубы на соседнюю, обзорную палубу, поблизости с пусковым шлюзом, откуда они могли наблюдать запуск штурмкатеров. Вслед уходящей группе понесся нарастающий вой мощных машинных двигателей, разогреваемых перед запуском. По мере того как летописцы двигались по длинному туннелю, соединявшему два помещения, и толстые люки, один за другим, закрывались за их спинами, рев двигателей становился все тише.

Одна из стен обзорной длинной палубы целиком состояла из армированного стекла. Внутреннее освещение приглушили до минимума, так что можно было рассмотреть, что происходит в темноте космоса.

Зрелище было впечатляющим. Наблюдатели расположились как раз над разверстой пастью взлетно-посадочной палубы; колоссальный пусковой люк по всей окружности мерцал яркими направляющими огнями. Выше люка зубчатым силуэтом готического замка нависала громада основной части флагманского корабля. Внизy простиралась бескрайняя бездна.

Поблизости мелькали небольшие вспомогательные суда и грузовые модули; некоторые из них направлялись на поверхность планеты, остальные – к другим кораблям экспедиционной флотилии. С обзорной палубы можно было увидеть сразу пять судов. Узкие длинные чудовища стояли на высоком якоре в нескольких километрах от флагмана. На таком расстоянии можно было рассмотреть только силуэты, но прячущееся за планету солнце образовало вокруг их ребристых туш неяркое золотистое свечение.

Еще ниже проплывала планета, на орбите которой они находились. Шестьдесят Три Девятнадцать. Сейчас под флагманским кораблем стояла ночь, но в том месте, где побывали терминаторы, осталась дымная светящаяся дуга остаточной радиации. Кроме того, в сплошном черном покрывале Киилер различала неяркое мерцание городских огней.

Но каким бы впечатляющим ни было это зрелище, делать снимки было бы пустой тратой времени. Толстое стекло и значительное расстояние слишком ослабляли разрешающую способность пиктера.

Она отыскала местечко в стороне от остальных и начала пересматривать уже отснятые кадры, попутно добавляя к ним коротенькие пояснения.

– А можно, я посмотрю? – раздался чей-то голос.

Киилер подняла голову и, прищурившись в сумрачном помещении, узнала говорившего. Им оказался верховный итератор Зиндерманн.

– Конечно, – ответила она, поднялась на ноги и повернула портативный экран к итератору, чтобы он мог увидеть пикты, в то время как Киилер переключала аппарат с одного снимка на другой.

Итератор с любопытством вытянул шею.

– У вас замечательный глаз, госпожа Киилер. О, а это особенно удачный снимок. Видно, как тяжело приходится команде палубных рабочих. Кадр поражает своей правдивостью и объективностью. К сожалению, большая часть попадающих в исторический архив снимков слишком официальна и далека от реальности.

– Мне нравится снимать людей, когда они об этом и не подозревают.

– А это просто великолепно! Вы отлично выбрали момент для съемки Гарвеля.

– Вы знакомы с ним лично, сэр?

– Почему вы об этом спросили?

– Вы назвали его по имени, а не по фамилии или занимаемой должности.

Зиндерманн улыбнулся собеседнице:

– Мне кажется, я могу считать капитана Локена своим другом. Во всяком случае, мне хочется так думать. Когда имеешь дело с Астартес, невозможно ничего знать наверняка. Они очень странно строят свои отношения со смертными, но мы провели немало времени вдвоем и обсудили кое-какие проблемы.

– Вы его наставник?

– Учитель. Это очень разные понятия. Я знаю многое из того, что ему неизвестно, так что в состоянии расширить его кругозор, но я не претендую на то, чтобы оказывать на него влияние. Ох, госпожа Киилер! Он замечательный! Я бы сказал, что он – лучший!

– Мне тоже так показалось. Я была просто очарована.

– Вы сделали прекрасный снимок: они все собрались вместе, и Гарвель так смиренно преклонил колени, да еще вся сцена на фоне ротного знамени…

– Это вышло случайно. Они сами выбрали место, где остановиться.

Зиндерманн ласково тронул ее руку своими пальцами. Казалось, он испытывал подлинное наслаждение от ее работы.

– Даже один этот снимок принесет вам известность. Он будет включаться во все учебники истории, пока существует Империум.

– Это всего лишь пикт, – удрученно заметила она.

– Это свидетельство. Это прекрасный образец настоящей работы летописцев. Мне приходилось просматривать некоторые образцы деятельности летописцев, прежде чем направить материалы в коллективный архив экспедиции. Некоторые данные я бы назвал слегка… обрывочными. Идеальный повод для противников летописцев назвать их работу пустой тратой времени, фондов и мест на кораблях. Но кое-что представляет собой подлинные шедевры, и ваши работы я смело могу отнести к последней категории.

– Вы слишком добры.

– Я честен, дорогая моя. И уверен, что человечество обязано оставлять честные и объективные свидетельства своей деятельности, иначе будет сделана только половина дела. Раз уж речь зашла о честности, прошу вас пройти со мной.

Зиндерманн провел Киилер к остальной группе, собравшейся у прозрачной стены. К ним присоединился еще один человек, беседующий с ван Крастеном. Им оказался советник Малогарст, и при их приближении он обернулся.

– Кирилл, ты хочешь им рассказать?

– Замысел принадлежит тебе, советник, так что тебе и рассказывать.

Малогарст кивнул.

– После совещания с командованием экспедиции было решено, что вы, все шестеро, сможете присоединиться к ударной группе и наблюдать за этим рискованным предприятием. Вы доберетесь до поверхности на одном из кораблей поддержки.

Летописцы хором выразили свою благодарность.

– Относительно разрешения летописцам находиться в зоне боевых действий возникли жаркие споры, – сказал Зиндерманн. – Особенно много возражений было против гражданской деятельности в зоне военных действий. И, кроме того, были сомнения, стоит ли вам видеть то, что произойдет. Космодесантники в бою представляют собой шокирующее и жестокое зрелище. Кое-кто уверен, что подобные образы не следует демонстрировать широкой публике, поскольку они могут вызвать отрицательное отношение к самой идее Великого Похода.

– Но мы оба уверены в обратном, – добавил Малогарст. – Истина не может принести вреда, даже в том случае, когда передает жестокие или уродливые образы. Мы должны честно рассказывать о своей деятельности и о способах достижения побед. А всем остальным, в том числе и вам, предстоит выразить свое отношение. Только на такую абсолютную честность должна опираться истинная культура. Мы не можем не воспевать отвагу космодесантников, а как вы можете это сделать, если не увидите их в действии? Я верю в эффективность положительной пропаганды, и в этом немалая заслуга присутствующей здесь госпожи Киилер и ее пиктов моей скромной персоны. В донесениях и фоторепортажах о победах Империума и страданиях его граждан содержится немалая сила. Она объединяет и вдохновляет наши народы.

– Кое-кому может показаться, – подхватил Зиндерманн, – что это не слишком показательный пример. Использование космодесантников в непривычной для них роли полицейских сил. Для выполнения задания потребуется один или два дня, и риск при этом минимальный. И все же я хочу подчеркнуть, что предприятие очень опасное. Вы получите подробные инструкции на все случаи и никогда не пренебрегайте собственной безопасностью. Я буду вас сопровождать – это было одним из непременных условий Воителя. Слушайте меня и всегда выполняйте инструкции.

«Значит, нас все же будут проверять и контролировать, – подумала Киилер. – Показывать только то, что мы должны, по их мнению, увидеть. Неважно, это все равно блестящая возможность. Невозможно поверить, что Мерсади могла от нее отказаться».

– Смотрите! – воскликнул Флоран Бродин.

Все обернулись.

Штурмкатера стартовали. Они вылетали из люка, подобно огромным стальным стрелам, и далекое солнце играло на блестящей броне. Корабли величественно разворачивались и пропадали в темной бездне, лишь голубые огоньки форсунок на фоне планеты постепенно выстраивались в линию.


Схватившись за низкие, над самой головой, поручни, Локен двинулся по центральному проходу в носовую часть ведущего штурмкатера. С обеих сторон от него, лицом к корме, рядами сидели Лунные Волки, невозмутимо-спокойные в своей броне. Оружие мирно покоилось на специальных стойках. Судно уже вошло в плотные слои атмосферы и теперь вздрагивало и покачивалось.

Локен добрался до кабины и распахнул входной люк. Два офицера из летного состава сидели спиной к спине и наблюдали за показаниями приборов на настенных экранах, а рядом с ними лежали два сервитора-пилота, соединенные проводами с системой рулевого управления. В кабине было совсем темно, если не считать неяркого свечения разноцветных сигнальных огоньков на приборной панели да двух тонких лучей, пробивающихся через узкие смотровые щели.

– Капитан? – окликнул его один из офицеров-летчиков, поворачивая голову.

– Что за проблемы возникли с системой связи? – спросил Локен. – Я получил от своих людей уже несколько рапортов о дефектах связи. Посторонние шумы и дребезжание.

– Мы тоже это заметили, сэр, – ответил офицер, не отрывая рук от панели управления. – И с других катеров поступили такие же рапорта. Мы думаем, что это атмосферные явления.

– Пробой?

– Да, сэр. Я связывался с флагманом, но у них ничего подобного не наблюдалось. Возможно, это акустическое эхо с поверхности.

– Похоже, что помехи усиливаются, – сказал Локен.

Он надел свой шлем и попытался настроить вокс. Статический шум остался на том же уровне, что и раньше, но теперь он обрел некоторые очертания, словно неразборчивая речь.

– Это какое-то наречие? – спросил Локен.

Офицер покачал головой.

– Не могу сказать, сэр. Приборы определяют этот шум как общую помеху. Возможно, мы принимаем отраженный сигнал от какой-то станции из южных областей. А может быть, даже от армейских передвижных станций.

– Надо очистить канал связи, – сказал Локен. – Сделайте что-нибудь.

Офицер пожал плечами и переместил несколько рычажков.

– Я могу попробовать освободить сигнал. Прогнать его через дополнительные фильтры. Возможно, это вычистит канал.

В наушниках Локена прошумела буря помех, затем неожиданно стало намного тише.

– Так лучше, – сказал он и резко замолчал. Свист помех почти пропал, зато голос стал отчетливее. Он казался далеким и очень тихим, но стало возможно разобрать слова:

– …Только то имя, которое ты услышишь…

– Это что такое? – спросил Локен.

Он напряг слух. Голос был таким невозможно далеким и звучал как шуршание шелка.

Офицер-летчик наклонил голову, вслушиваясь в сигналы своего передатчика. Потом снова подкрутил настройку.

– Я мог бы попытаться… – начал он, но следующее прикосновение пальцев к регулятору сделало сигнал совершенно ясным.

– Что это значит, во имя Терры?! – воскликнул он.

Локен прислушался. Голос, далекий и тихий, словно призрак пустыни, произнес: «Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус повсюду и вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус уже здесь».

Голос пропал. Канал связи очистился, и наступила тишина, прерываемая обычными негромкими щелчками.

Летчик снял наушники и взглянул на Локена. В его расширенных глазах плескался страх. Локен слегка поморщился. Он терпеть не мог видеть страх. Это было противно его существу.

– Я… я не понимаю, что все это значит, – произнес офицер-летчик.

– Зато я понимаю, – ответил Локен. – Наш враг пытается нас испугать.

8

ОДНОСТОРОННЯЯ ВОЙНА
ЗИНДЕРМАНН СРЕДИ ПЕСКА И ТРАВЫ
ДЖУБАЛ

После смерти «Императора» и свержения древнего централизованного правительства мятежники бежали в горный массив южного полушария и обосновались в высокогорном районе, название которого с местного наречия можно было перевести как Шепчущие Вершины. Здесь, на большой высоте, атмосфера была сильно разреженной. Начинался рассвет, и в первых лучах солнца горы высокими башнями зеленоватого льда поднимались из пелены тумана.

Из черноты космоса вынырнули штурмкатера и при входе в воздушное пространство прочертили небо золотыми огненными штрихами сгорающего слоя абляционной брони. В нищих деревнях предгорий люди, рожденные в религиозном и суеверном обществе, увидели в этих полосах на предутреннем небе дурное предзнаменование. Многие предались молитвам и стенаниям, собираясь в деревенских храмах.

Сильная религиозная вера жителей столицы Шестьдесят Три Девятнадцать и ее главных городов в этих местах преобразовалась в не менее могущественную смесь различных верований. На слабо цивилизованных задворках Империи анахроничные суеверия усиливались тяжелыми условиями жизни и недостатком образования. Оккупировав планету, Имперская армия пытались искоренить этот примитивный фанатизм. При виде золотых огненных линий на чистом небе солдатам пришлось прибегнуть к силе, чтобы сдерживать волнение, охватившее население горного района.

Штурмкатера с ревущими двигателями приземлились на плоском плато из белой лавы, примерно на пять тысяч метров ниже горных вершин, служивших приютом повстанцам. От соприкосновения с поверхностью в воздух поднялись тучи мельчайшей пыли.

Небо над головами стало белым, на его фоне растворились вершины гор, и лишь редкие облака временами смягчали солнечный свет. От плато вниз сбегало несколько расщелин с обрывистыми краями и покрытых льдом каньонов. Нижние вершины, выступающие из облаков дыма, ослепительно блестели льдом.

Воины Десятой роты с оружием наготове выбрались из кораблей и вдохнули разреженный холодный воздух. Разгрузка и построение в боевой порядок прошли так гладко, что Локен не мог желать лучшего.

Но голосовая связь все еще была нарушена. Каждые несколько минут в эфире раздавалась болтовня Самуса, словно горный ветер нашептывал угрозы.

Сразу после приземления Локен собрал командиров отрядов: Випуса из Локасты, Джубала с Хеллебора, Рассека, командующего терминаторами, Талона из Питраэса, Кайруса из Валькура и еще восьмерых офицеров.

Все командиры собрались в кружок, но особое почтение было оказано Ксавье Джубалу.

Локен всегда отлично разбирался в поведении своих подчиненных, и ему не требовалось особых усилий, чтобы понять недовольство Джубала возвышением Випуса. По совету морнивальцев он прислушался к голосу интуиции и назначил Неро Випуса своим заместителем на тот случай, если обстоятельства вынудят его покинуть Десятую роту. Випус пользовался популярностью среди солдат, но Джубал, дослужившийся до звания сержанта первого отряда, чувствовал себя обойденным. В уставе Легионов не было закона, по которому сержант первого отряда автоматически считался бы старшим. Но существовали определенные обычаи, и Джубал обиделся, о чем не раз прямо заявлял Локену.

Локен помнил слова Маленького Хоруса: «Если ты доверяешь Випусу, выбирай его. Никогда не иди на компромисс. Джубал большой мальчик. Он это переживет».

– Давайте покончим с этим, и поскорее, – обратился Локен к своим офицерам. – В этих местах первыми пойдут терминаторы. Рассек?

– Мой отряд готов служить, капитан, – коротко ответил Рассек.

Как и все воины его отряда, Рассек носил титановую броню терминатора, модификацию доспеха, лишь недавно вошедшую в арсенал космодесантников. Вследствие своего превосходства и в силу того, что примархом Лунных Волков был сам Воитель, их Легион оказался в числе первых, получивших комплекты терминаторской брони. Такое снаряжение было еще не во всех Легионах. Доспехи предназначались для самых жестоких боев. Толстая броня, значительно усиленная по всем показателям, превращала воина в медлительный, неуклюжий, но совершенно неуязвимый танк-гуманоид. Одетые в броню терминаторов космодесантники теряли значительную долю своей скорости, ловкости и стремительности, но взамен всего этого обретали способность противостоять почти любому обстрелу.

Рассек возвышался над своими товарищами точно так же, как примарх возвышается над космодесантниками или Астартес над обычным человеком. Массивные орудия были встроены в его наплечники, рукава и даже рукавицы.

– Направляйтесь к мостам и прокладывайте путь остальным, – сказал Локен. Затем немного помедлил. Теперь пришло время некоторой доли дипломатии. – Джубал, я бы хотел, чтобы Хеллебор следовал за терминаторами и первым вступил в бой.

Явно польщенный, Джубал молча кивнул. Груз недовольства, давивший на него уже несколько недель, стал немного легче. Все офицеры на время совещания сияли шлемы, несмотря на то, что местный воздух, по человеческим меркам, был непригоден для дыхания из-за сильной разреженности. Но улучшенные системы дыхания космодесантников справлялись без всяких затруднений. Локен заметил улыбку Неро Випуса и понял, что тот разгадал важность последней инструкции. Капитан предоставлял Джубалу право завоевать основную долю славы и тем самым давал понять, что незабыл о сержанте.

– Тогда вперед! – крикнул Локен. – Луперкаль!

– Луперкаль! – хором откликнулись офицеры и водрузили на головы шлемы.

Отделения Десятой роты стали продвигаться к естественным каменным мостам и переходам, соединявшим плато с более высокими террасами гор.

В этот момент на плато поднялись солдаты Имперской армии, одетые в тяжелые шинели и кислородные маски, необходимые людям в этом холодном разреженном воздухе. Они вышли навстречу десантникам из города Кашери, расположенного в соседней долине.

– Ситуация в Кашери полностью под контролем имперских сил, сэр, – доложил старший офицер глуховатым из-за маски голосом. Он еще не отдышался после подъема и жадно глотал воздух. – Мы оттеснили противника к высокогорной крепости.

Локен кивнул и посмотрел на ярко освещенные белым солнцем утесы.

– Мы достанем их и там, – сказал он.

– Сэр, они хорошо вооружены, – предупредил офицер, – При каждой нашей попытке овладеть мостами множество солдат погибли от обстрела из тяжелых орудий. Не думаю, что у них многочисленная артиллерия, но позиция очень выгодная. Подступы к мостам простреливаются перекрестным огнем, сэр. Насколько нам известно, предводителя мятежников зовут Ракис или Ракер. Мы…

– Мы выбьем их из крепости, – прервал его Локен. – И мне ни к чему знать имя врага, пока я его не убил. – Он повернулся: – Джубал. Випус. Стройте свои отделения и отправляйтесь вперед!

– Вот так просто? – печально спросил офицер. – Шесть недель назад мы столкнулись с бунтовщиками на этом самом месте и понесли невообразимые потери в живой силе, а вы…

– Мы – Астартес, – бросил Локен. – Вы можете быть свободны.

Офицер невесело усмехнулся, покачал головой и что-то пробурчал себе под нос.

Локен снова повернулся и шагнул к нему. Его движение сильно встревожило офицера. Мало кому удавалось выдержать обвиняющий взгляд Лунного Волка, даже прикрытый щелями защитного шлема.

– Что ты сказал? – спросил Локен.

– Я… ничего, сэр.

– Что ты сказал?

– Я сказал… Эта местность заколдована, сэр.

– Если ты веришь, что местность заколдована, друг мой, – сказал Локен, – ты тем самым признаешь, что веришь и в призраков, и в демонов.

– Нет, сэр, ни в коем случае!

– Я тоже считаю, что ты не должен в это верить, – заметил Локен. – Мы же не варвары.

– Я имел в виду, – продолжал офицер, запинаясь и покрываясь испариной под кислородной маской, – что с этим местом что-то неладно. Эти горы… Они называют их Шепчущие Вершины, и я расспрашивал кое-кого из местных в Кашери. Это древнее название, сэр. Очень древнее. Здешние жители верят, что человек может слышать обращающиеся к нему голоса, когда вокруг никого нет. Это старая сказка…

– Суеверие. Нам известно, что в этом мире существуют храмы и соборы. Жители со своей верой застряли в темных веках. Мы здесь еще и для того, чтобы просветить их невежество.

– Так откуда же берутся голоса, сэр?

– Что?

– С тех пор как мы ведем бои в этой долине, мы все время их слышим. Я и сам слышал. Шепот. По ночам, а иногда и среди белого дня, когда рядом никого нет и канал связи свободен. Все время говорит Самус.

Локен внимательно взглянул на офицера. Лист с особым обетом, закрепленный на его наплечнике, трепетал от свежего ветерка.

– Кто такой Самус?

– Будь я проклят, если знаю, – пожал плечами офицер. – Мне достоверно известно только одно: вокс-линк в последние несколько дней почти невозможно настроить. На линии звучат посторонние голоса, и все нашептывают одно и то же. Угрозы.

– Они пытаются нас запугать, – сказал Локен.

– Тогда они близки к цели, не так ли?


Локен пересекал плато под ударами порывистого ветра по проходу между стоящих штурмкатеров. В открытом для связи канале Самус снова шептал в его уши сухим, как ветер пустыни, голосом: «Самус. Это единственное имя, которое ты будешь слышать. Я Самус. Самус повсюду вокруг тебя. Самус – это человек внутри тебя, Самус будет обгладывать твои кости».

Локен был вынужден признать отличное качество пропаганды противника. В этой загадке, в этом шепоте таилась тревога. В прошлом такой прием был, несомненно, эффективным в борьбе против вражеских племен и верований Шестьдесят Три Девятнадцать. Наверно, «Император» смог прийти к власти над всей планетой при поддержке тревожных голосов и невидимых воинов.

Но космодесантников истинного Императора невозможно сбить с толку и лишить воли таким нехитрым приемом.

Кое-кто из Лунных Волков стоял неподвижно, явно прислушиваясь к бормотанию на канале голосовой связи.

– Не обращайте внимания, – говорил им Локен, проходя мимо. – Это просто игра. Двигайтесь дальше.

Громыхающие терминаторы отделения Рассека приблизились к каменным мостам, представляющим собой арки из гранита и лавы между краями плато и почти отвесными склонами гор. Эти природные сооружения оставили после себя древние ледники. Край плато и подходы к мостам были усеяны трупами. Некоторые из тел под действием солнца и сухого горного ветра уже превратились в мумии. Офицер не солгал. Сотни солдат Имперской армии пали в бесплодных попытках штурма высокогорных вражеских крепостей. Сражение, видимо, было таким яростным, что их товарищи даже не смогли забрать с собой тела убитых.

– Вперед! – приказал Локен.

Отряд терминаторов со штурмболтерами наперевес начал с треском продвигаться через скальные мосты, давя огромными подошвами побелевшие кости и обрывки истлевшей одежды. В то же мгновение со скал ударило невидимое орудие и встретило их шквальным огнем. Снаряды бились в усиленную броню и со свистом отскакивали. Терминаторы, опустив головы, продолжали двигаться вперед, словно люди, преодолевающие сопротивление сильного ветра. Защита, долгие недели сдерживающая Имперскую армию и стоившая сотни людских жизней, лишь слегка затронула воинов Легиона. Локен понял, что сражение не затянется надолго. Он только пожалел о напрасно пролитой крови сограждан. Такая работа должна оставляться для Космодесанта.

Первая шеренга терминаторов добралась до середины моста и открыла ответный огонь. Болтеры и тяжелые орудия, встроенные в броню, легко преодолели пропасть. Верхние склоны осветили мощные взрывы и лучи лазеров. Скрытые огневые точки взорвались, вниз по склону устремились прихрамывающие фигурки. Они искали спасения в нагромождениях льда и скал.

Самус снова принялся за свои угрозы: «Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус повсюду и вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус уже здесь».

– Вперед! – закричал Локен. – И пусть кто-нибудь заткнет глотку этому мерзавцу!


– А кто такой Самус? – спросил Флоран Бродин.

Группа летописцев в сопровождении солдат Имперской армии и сервиторов только что покинула борт грузового судна и попала под порывы холодного горного ветра в небольшом городке под названием Кашери. Со всех сторон из пелены тумана выступали высокие вершины гор.

Эта местность, без сомнения, была оккупирована войсками и техникой Варваруса. Все летописцы, оказавшись вне корабля, стали испытывать приступы головокружения и недостаток кислорода. Киилер попыталась приспособить свой пиктер к резким контрастным переходам от света к тени и одновременно хоть отчасти успокоить дыхание. Она была разочарована. Их привези в безопасное место, как можно дальше от настоящих сражений. Здесь не на что смотреть. Ими снова манипулируют.

Городок представлял собой открытое всем ветрам скопление одноэтажных построек в долине между горными вершинами. Казалось, уже много столетий в нем ничего не изменялось. Можно было сделать снимки обветшавших построек и воинских лагерей или стоящих рядами машин, но ничего значительного. Хотя ослепительно яркий свет был удивительно хорош. Пошел мелкий дождичек. Часть сервиторов получила задание нести багаж летописцев, а остальные на сильном ветру пытались удержать над головами людей раскрытые зонтики. Киилер решила, что они выглядят словно группа праздных аристократов в увеселительном турне. Предпочитают не рисковать, но их привлекает неопределенная, предполагаемая опасность.

– А где космодесантники? – спросила она. – Когда мы попадем в зону военных действий?

– Это не важно, – перебил ее Флоран. – Кто такой Самус?

– Самус? – озадаченно переспросил Зиндерманн.

Он немного отошел от группы в другую сторону от корабля, где на узкой полоске песка росла низкая белая трава. Оттуда можно было заглянуть в омытую дождем туманную глубину долины. Итератор выглядел совсем маленьким, но, казалось, он собирается обратиться к каньону, словно к заполненной слушателями аудитории.

– Я все время слышу его, – настаивал Флоран, подходя к Зиндерманну. У него был вокс, так что летописец мог поймать канал связи военных.

– Я тоже его слышал, – подхватил один из солдат охраны из-под дыхательной маски.

– Это просто канал барахлит, – сказал другой.

– Помехи были на всем пути до самой поверхности, – заметил дежурный офицер. – Не обращайте внимания. Интерференция.

– А мне говорили, что такое происходит здесь уже несколько дней, – вмешался ван Крастен.

– Это ничего не значит, – сказал Зиндерманн.

Он побледнел и казался больным, как будто страдал от удушья в местной разреженной атмосфере.

– Капитан говорил, что это местная тактика запугивания, – добавил один из военных.

– Наверно, капитан прав, – кивнул Зиндерманн.

Он вытащил электронный блокнот и подключился к базе экспедиционного архива. Словно в задумчивости, он развернул свою маску, надел ее на лицо и жадно вдохнул кислород из пристегнутого к бедру резервуара. Несколько минут итератор молча изучал какие-то материалы.

– О, а вот это интересно! – наконец воскликнул Зиндерманн.

– Что это? – спросила Киилер.

– Ничего. Ничего особенного. Капитан прав. Можете побродить вокруг и осмотреться. Солдаты с удовольствием ответят на все ваши вопросы. Можете осмотреть военную технику.

Летописцы переглянулись и стали понемногу расходиться. Каждого из них непременно сопровождал сервитор с зонтиком и двое сердитых солдат.

– Мы с таким же успехом могли остаться на флагманском корабле, – недовольно заметила Киилер.

– Но горы прекрасны, – сказал Сарк.

– Пропади они пропадом. В других мирах тоже есть горы. Слушай.

Они прислушались. Сверху, с крутого склона доносились далекие глухие удары. Звуки войны, идущей где-то в другом месте.

Киилер кивнула в направлении шума.

– Вот где мы должны быть. Пойду спрошу у итератора, почему мы застряли здесь.

– Желаю удачи, – усмехнулся Сарк.

Зиндерманн отошел от корабля и остановился под выступающим карнизом одной из непримечательных построек горного городка. У его ног резкий ветер пригибал к белому песку чахлые кустики сухой травы.

Киилер направилась к итератору. Сервитор с зонтиком и двое солдат собрались последовать за ней.

– Не стоит беспокоиться, – обернувшись, сказала она.

Все трое остановились и оставили ее одну. К тому времени, когда Киилер добралась до итератора, она и сама воспользовалась запасом кислорода. Зиндерманн был полностью поглощен электронным блокнотом. Киилер из любопытства не стала спешить со своими жалобами и остановилась.

– Что-то не так? – негромко спросила она.

– Нет, ничего подобного, – ответил Зиндерманн.

– Вы успели выяснить, кто такой Самус, не так ли?

Итератор поднял голову и улыбнулся:

– Верно. А вы слишком настойчивы, Эуфратия.

– Такой уж я родилась. И кто же он такой, сэр?

Зиндерманн пожал плечами.

– Это довольно глупо, – сказал он и повернул к ней экран. – В некоторых историях, почерпнутых нами из здешнего фольклора, упоминается имя Самус, так же как и Шепчущие Вершины. Похоже, что это место считается для жителей Шестьдесят Три Девятнадцать священным. Или заколдованным. Здесь якобы барьер между реальностью и миром духов наиболее проницаем. Это меня заинтриговало. Я бесконечно очарован разными системами верований примитивных миров.

– И что говорит по этому поводу ваш блокнот, сэр? – спросила Киилер.

– Он говорит… Нет, это даже смешно. Мне кажется, было бы по-настоящему страшно, если бы люди верили в эти сказки. Здесь говорится, что среди Шепчущих Вершин находится единственное на этой планете место, где духи могут свободно ходить и разговаривать. И Самусу приписывается лидирующее положение среди всех духов. В очень древней местной легенде рассказывается, как один из их императоров разбил в этих горах и покорил кошмарные демонические силы. Главного демона звали Самусом. Видите, имя уже тогда присутствовало в легендах. В наших преданиях встречался подобный образ, его звали Сейтаном или Теарматом. Самус – его эквивалент.

– Следовательно, Самус – это демон? – прошептала Киилер, ощущая неприятную пустоту в мыслях.

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Потому, – ответила Киилер, – что я слышу его с того самого момента, как мы коснулись поверхности. А у меня нет вокса.


За каменными мостами повстанцы возвели укрепления из камня и металла. Для защиты подступов к этой крепости у них имелось тяжелое орудие, мины на растяжках, установленные в узких проходах, автоматически выпускаемые лезвия на электрическом приводе, тяжелые заграждения из стальной брони и баррикады из бетонных блоков, скрепленных железной арматурой. Еще у них было несколько механических часовых, управляемых на расстоянии, и преимущественная позиция на крутом склоне, покрытом толстым слоем льда.

Они могли сдерживать отряды Варваруса на протяжении шести недель.

И все же теперь у них не осталось никаких шансов. Никакие усилия не могли даже на время задержать продвижение Лунных Волков. Не обращая внимания на обстрел из пушки и разрывы снарядов, терминаторы разворотили заградительные стены и расстреляли бронированные двери. Мощными клешнями на рукавицах они обесточили автоматических часовых, а бетонные баррикады раздвинули несколькими движениями плеча. Вслед за ними устремилась и вся рота, стреляя по малейшим источникам поднимающихся струек дыма.

Вся крепость составляла одно целое с горным склоном. Снаружи можно было разглядеть только отдельные перекрытия и огневые точки, но большая часть сооружения находилась внутри, скрытая за сотнями метров скальной породы. Лунные Волки проникли внутрь через бронированные двери. Штурмовая группа при помощи прыжковых ранцев взлетела по склону и стайкой белых птиц опустилась на выступающий участок крыши. Несколькими взрывами они пробили перекрытия, чтобы сверху обрушиться на противника и помочь своим товарищам. Несколько снарядов разорвалось уже внутри крепости, и в пропасть полетели обломки искореженного металла и глыбы льда.

Внутренние помещения крепости представляли собой лабиринт сырых темных туннелей и старой горной выработки, по которой дул такой сильный ветер, что туннель мог служить аэродинамической трубой. Повсюду лежали искалеченные, разорванные тела убитых. Локен, переступая через трупы, жалел несчастных. Их культура толкнула людей на сопротивление, и вследствие этого сопротивления им пришлось испытать на себе мощь космодесантников. После такого столкновения они были обречены на смерть.

Гуляющий по туннелям ветер приносил отголоски душераздирающих человеческих воплей, прерываемых отрывистыми щелчками болтерных выстрелов. Локен даже не стал подсчитывать число убитых. Эта операция не сулила никакой славы, они просто выполняли свой долг. Хирургическая операция, проведенная при помощи смертоносных инструментов Императора.

В броню ударило несколько снарядов, и Локен, не раздумывая, развернулся и уничтожил нападавших. Двое безрассудных повстанцев в кольчужных рубашках вздрогнули от его выстрелов и распростерлись у основания стены. Локен не мог понять, почему они до сих пор не прекратили стрельбу. Если бы мятежники попросили пощади, он был готов прекратить бой.

– Сюда, – приказал он, и отделение последовало в путаницу катакомб.

Локен шагнул за ними, но в этот момент у его ног казавшийся мертвым человек пошевелился и застонал. Мятежник, лежавший в луже собственной крови, смертельно раненный, поймал взгляд Локена остекленевшими глазами и что-то прошептал.

Локен опустился на одно колено и широкой ладонью приподнял голову раненого.

– Что ты сказал?

– Благослови меня… – прошептал человек.

– Я не могу.

– Пожалуйста, прочти молитву и отправь меня к моим богам.

– Не могу. Богов не существует.

– Прошу тебя… Я не попаду в иной мир, если умру без молитвы.

– Прости, – сказал Локен. – Ты просто умираешь, вот и все.

– Помоги мне… – выдохнул раненый.

– Конечно, – кивнул Локен.

Он вытащил боевое лезвие – стандартный короткий меч с заостренным концом – и нажал кнопку активации. Серое лезвие вспыхнуло. Локен резким движением опустил клинок сверху вниз, а затем отвел в сторону. Нанеся удар милосердия, он осторожно положил отсеченную голову на землю рядом с телом.

Следующая пещера оказалась огромным залом неправильной формы. Талая вода, стекая с черного потолка, образовывала белые минеральные сосульки, похожие па серебряные щупальца. В центре пола был вырублен небольшой пруд, в котором собирались струйки талой воды. Возможно, это был основной питьевой запас мятежников. Посланный Локеном отряд собрался на краю водоема.

– Доложите, – сказал Локен.

Один из Волков оглянулся.

– Капитан, что это? – спросил он.

Локен шагнул вперед, к остальным воинам и увидел, что вокруг бассейна было оставлено множество бутылок и пузырьков, некоторые из них стояли точно под струйками стекающей сверху воды. Сначала Локен решил, что здесь просто набирали воду в посуду, но затем рассмотрел и другие предметы: монеты, броши, странные фигурки из глины и черепа мелких зверьков и ящериц. Вода с потолка, видимо, уже давно стекала на них, и часть костей и стеклянных сосудов поблескивала минеральными отложениями. На выступе скалы, нависающей над бассейном, виднелась старая, наполовину стершаяся надпись. Локен не мог прочитать написанное, но он к этому и не стремился. Некоторые символы и так вызвали у него неприятные ощущения.

– Это храм, – коротко сказал он. – Вы же знали, что представляют собой местные жители. Они верят в духов, а это их жертвоприношения.

Воины переглянулись, не совсем понимая смысл его слов.

– Они верят в то, чего нет на самом деле? – спросил один из Волков.

– Они заблуждаются, – ответил Локен. – Вот потому мы здесь и оказались. Разрушить все! – приказал он и отвернулся.

Вся операция с начала до конца длилась шестьдесят восемь минут. По окончании сражения местность представляла собой дымящиеся развалины, а в склоне горы после взрывов образовались проемы, открывавшие бывшие укрепления лучам яркого солнца и яростному ветру. Ни один из Лунных Волков не пострадал. Ни одному из мятежников не удалось выжить.

– Сколько? – спросил он у Рассека.

– Они все еще пересчитывают тела, капитан, – ответил Рассек. – Пока выходит девятьсот семьдесят два.

Во время проведения операции было обнаружено около тридцати подземных бассейнов с талой водой, окруженных различными жертвоприношениями. Локен приказал ликвидировать все храмы.

– Они защищали последний оплот своей веры, – заметил Неро Випус.

– Да, я тоже так думаю, – ответил Локен.

– Мне все это не нравится. А как тебе, Гарвель? – спросил Випус.

– Ненавижу, когда люди гибнут без веской причины. Ненавижу, когда они отдают свои жизни за такие пустяки, за веру в то, чего нет. Меня от этого тошнит. Мы тоже когда-то были такими, Неро. Мы были фанатиками, спиритуалистами, верили в свои собственные выдумки. Император указал нам дорогу из этого безумия.

– Значит, и в этом деле есть своя светлая сторона, – сказал Випус, – Мы пролили их кровь, но мы же и несем свет истины своим заблудшим братьям.

Локен кивнул.

– И все же мне их жаль, – сказал он. – Должно быть, они перепугались до смерти.

– Испугались нас?

– Да, конечно, но я не это хотел сказать. Они боялись распространяемой нами истины. Мы пытаемся объяснить им, что во всей Галактике нет других сил, кроме света, гравитации и человеческой мысли. Неудивительно, что они так цеплялись за своих богов и духов. Мы ломаем все опоры их невежества. Но до нашего прихода они чувствовали себя в безопасности. В безопасности под покровительством богов, которым они поклонялись. Они были уверены, что и после смерти будут в безопасности, только в ином мире. Они считали себя бессмертными вне физической оболочки.

– А теперь они повстречались с настоящими бессмертными, – усмехнулся Випус. – Им выпал трудный урок, но после него будет намного легче.

Локен пожал плечами.

– Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

– Раз уж вспомнили про высокие цели, – подхватил Випус, – тебе стоит послать донесение на флотилию и доложить о проделанной работе. Итераторы уже вызывали нас. Они спрашивали разрешения доставить сюда наблюдателей.

– Передай, пусть привозят. А я сигнализирую на флот и сообщу им хорошие новости.

Випус повернулся, чтобы уйти, но остановился.

– По крайней мере, этот голос, наконец, умолк, – сказал он.

Локен кивнул. Самус прекратил свои излияния спустя полчаса после начала атаки, однако космодесантники не обнаружили в крепости никаких передающих устройств или систем связи.

В наушниках Локена раздался сигнал.

– Капитан?

– Джубал? Говори.

– Капитан, я…

– Что? Что – ты? Повтори, Джубал.

– Простите, капитан. Необходимо, чтобы вы это увидели. То есть… Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на это. Это Самус.

– Что? Джубал, где ты находишься?

– Вы отыщете меня по локатору. Я кое-что обнаружил. Я… да, я что-то нашел. Самус. Это означает конец и смерть.

– Джубал, что ты нашел?

– Я… капитан, я… Здесь Самус.


Локен оставил Випуса руководить зачисткой местности, а сам в сопровождении Седьмого отделения спустился в подземелье. Он шел по направлению стрелки локатора, настроенного на сигнал Джубала. Седьмым отделением, тактической группой с Брейкспура, командовал сержант Удон, один из самых надежных офицеров роты.

Локатор привел их глубоко вниз, к основанию массивного каменного колодца в самой толще горы. Проход к нему преграждали металлические ворота, но они сильно проржавели, и космодесантники без труда одолели преграду. Туннель закончился в узкой сырой пещере, образовавшейся вследствие трещины, расколовшей основной массив. Глубокая расщелина уходила дальше вниз, и за ее краем невозможно было ничего рассмотреть, кроме непроницаемой тьмы. Несколько старых каменных ступеней вело в бездну; талая вода, сверкая, стекала по темным стенам пещеры.

В невидимых отдушинах и щелях завывал ветер.

На краю расщелины в одиночестве стоял Ксавье Джубал. Локен на мгновение задумался о судьбе остальных воинов Хеллебора и вместе с солдатами Седьмого отделения зашагал навстречу Джубалу.

– Ксавье? – окликнул он сержанта.

Джубал оглянулся.

– Капитан? – отозвался он. – Я нашел кое-что интересное.

– Что?

– Видите? Видите эти слова?

Локен посмотрел в ту сторону, куда указывал Джубал. Все, что он видел, только струи воды, стекающие по неровным стенам пещеры.

– Ничего не вижу. Какие слова?

– Они там, там!

– Я вижу только воду, – сказал Локен. – Падающую сверху воду.

– Вот именно! Они написаны на воде! На стекающей воде! То появляются, то пропадают. То появляются, то пропадают. Видите? Слова появляются и утекают с водой, но потом снова возвращаются.

– Ксавье? С тобой все в порядке? Мне кажется…

– Посмотри, Гарвель! Посмотри на слова! Неужели ты не слышишь, как вода разговаривает?

– Разговаривает?

– Дрип-дрип-дроп. Одно имя Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь.

– Самус?

– Самус. Оно означает конец и смерть. Я…

Локен оглянулся на Удона и его людей.

– Задержите его, – тихо произнес он.

Удон кивнул. Он и еще четверо воинов подняли болтеры и шагнули вперед.

– Что вы делаете? – рассмеялся Джубал. – Неужели вы мне угрожаете? Ради Терры, Гарвель, неужели ты не видишь? Самус везде вокруг вас!

– Где отделение Хеллебора, Ксавье? – резко спросил Локен. – Где все твои солдаты?

Джубал пожал плечами.

– Они тоже ничего не видели, – сказал он и перевел взгляд на кромку обрыва. – Наверно, они были неспособны видеть. А для меня все так ясно. Самус – это человек внутри тебя.

– Удон, – произнес Локен и кивнул.

Удон шагнул к Джубалу.

– Пойдем, брат, – ласково сказал он.

Болтер Джубала внезапно рванулся вверх. Безо всякого предупреждения раздались выстрелы, и заряд угодил в лицо Удону. Осколки черепа, мозги и обломки взорвавшегося шлема разлетелись в стороны. Удон упал навзничь. Двое его солдат шагнули вперед, но болтер снова взревел выстрелами. В нагрудной броне появились пробоины, и оба солдата упали на спину.

Визор Джубала повернулся в сторону Локена.

– Я – Самус, – хихикая, сказал он. – Оглянись! Самус повсюду.

9

НЕПОСТИЖИМОЕ
ДУХИ ШЕПЧУЩИХ ВЕРШИН
СХОДНЫЕ МЫСЛИ

За два дня до атаки на крепость в Шепчущих Вершинах Локен согласился еще раз встретиться с Мерсади Олитон. Со времени его избрания в Морниваль это была его третья беседа с летописцем, и за этот период времени его отношение к ней значительно изменилось. Несмотря на то, что этот вопрос в разговорах никогда не затрагивался, Мерсади показалось, что Локен избрал ее на роль своего личного мемуариста. В ночь своего избрания он говорил, что мог бы поделиться с ней своими воспоминаниями, однако Мерсади искренне, хотя и тайком, удивлялась его старанию выполнить обещанное. Она записала уже почти шесть часов его воспоминаний – оценки прошлых сражений и различных тактик, описания особо важных военных операций, отзывы о различных типах оружия, восхваления благородных поступков и славных подвигов его товарищей. В промежутках между беседами Мерсади уединялась в своей комнате и перерабатывала полученный материал в основу для длинного и связного отчета. В будущем она надеялась получить подробное повествование об экспедиции и более полное описание Великого Похода, поскольку до участия в Шестьдесят третьей Локен был свидетелем и других предприятий. Но, по правде говоря, общий объем собранных ею сведений был огромным; недоставало только одного – сведений о самом Локене. В последней беседе она уже не в первый раз попыталась вытянуть из него хоть какие-то сведения личного характера.

– Насколько я понимаю, – сказала Мерсади, – в вас нет ничего похожего на то, что мы, простые смертные, называем страхом.

Локен молча нахмурился. В этот момент он занимался полировкой одной из пластин своих доспехов. В компании летописца это занятие, казалось, было его любимым делом. Каждый раз, когда он приглашал ее в свою личную комнату, то тщательно отшлифовывал каждую пядь своих доспехов и говорил, а Мерсади слушала. Запах полировальной пасты в представлении Мерсади теперь навсегда был связан со звуком голоса Локена и его рассказами. А их у него в запасе было больше сотни.

– Интересный вопрос, – сказал он.

– А насколько интересным будет ответ?

Локен слегка пожал плечами.

– Астартес не подвержены страху. Для нас это непостижимо.

– Это следствие специальной тренировки? – настаивала Мерсади.

– Нет, мы воспитываем в себе самодисциплину. Чувство страха просто не заложено в нас. Мы невосприимчивы к его воздействию.

Мерсади сделала мысленную заметку в памяти, чтобы позже изучить этот вопрос подробнее. Ей казалось, что она способна приподнять завесу таинственности, окружавшей Астартес. Способность не поддаваться страху была присуща каждому герою, но в самом отсутствии такого чувства не было ничего героического. И еще она сомневалась в возможности удалить одну из основных эмоций из человеческого, по существу, мозга. Разве это не невосполнимая потеря? Или остальные чувства смогут ее возместить? Можно ли полностью избавиться от одного чувства страха, или такое усекновение нарушает целостность других ощущений? Такое толкование может отчасти объяснить тот факт, что Астартес много говорит обо всем, кроме своей личности.

– Что ж, давай продолжим, – сказала она. – Во время последней нашей встречи ты обещал рассказать о войне против смотрителей. Это случилось около двадцати лет назад, не так ли?

Локен продолжал смотреть на нее, слегка прищурив глаза.

– Что? – спросил он.

– Прости?

– В чем дело? Тебе не понравился ответ на последний вопрос.

Мерсади смущенно откашлялась.

– Нет, это не совсем так. Я просто хотела бы…

– Что?

– Могу я быть откровенной?

– Конечно, – ответил он, терпеливо собирая сгустки полировальной пасты с краев банки.

– Я надеялась получить хоть каплю сведений личного характера. Ты предоставил мне огромный материал, рассказал такие детали и подробности, которые сделают достоверной любую историю. К примеру, потомки будут точно знать, в какой руке Йактон Круз держал меч, какого цвета было небо над Городом Монастырей на Набатэ, метод излюбленной Белыми Шрамами двойной атаки, количество заклепок на наплечниках Лунных Волков, число и угол нанесенных топорами ударов, под которыми пал последний из принцев Омаккада… – Мерсади открыто посмотрела в лицо Локена. – Но ничего не будут знать о вас лично, сэр. Я знаю, что тебе довелось увидеть, но не знаю, что ты при этом чувствовал.

– Что я чувствовал? А разве это кому-нибудь интересно?

– Гарвель, человеческая раса очень восприимчива к чувствам. Последующие поколения, те самые, ради которых работают летописцы, больше смогут узнать из документальных записей, если факты приобретут эмоциональный контекст. Вряд ли подробности войны на Улланоре будут интересовать их так же сильно, как чувства тех, кто ее вел.

– Хочешь сказать, что мои рассказы уже наскучили? – спросил Локен.

– Нет, что ты, – запротестовала Мерсади, но вдруг увидела улыбку на его лице. – Некоторые из твоих историй кажутся настоящими чудесами, хотя ты сам как будто и не считаешь их удивительными. Если тебе незнакомо чувство страха, может, ты не испытываешь и благоговения? Удивления? Восхищения? Неужели тебе никогда не приходилось сталкиваться с вещами, которые лишали тебя дара речи? Шокировали? Выводили из себя, наконец?

– Приходилось, – признал он. – Не раз меня смущали и озадачивали чудеса космоса.

– Так расскажи мне об этих случаях.

Он прикусил губу и ненадолго задумался.

– Гигантские шляпы, – наконец произнес Локен.

– Прости?

– На Сароселе, вскоре после достижения Согласия, жители устроили большой праздничный карнавал. Согласие было достигнуто без кровопролитий и по обоюдному желанию сторон. Карнавал продолжался восемь недель. Уличные танцоры носили огромные шляпы из тростника, бумаги и лент, и каждая шляпа имела определенную форму: корабля, кулака с мечом, дракона, солнца. Каждая шляпа была такой широкой, что я бы с трудом мог ее обхватить. – Локен развел руки, словно подтверждая свои слова. – Я не могу сказать, как танцоры могли удерживать равновесие и нести такую тяжесть, но они день и ночь плясали на всех главных улицах города. Эти громоздкие сооружения кружились, подпрыгивали и двигались по улицам, словно увлекаемые неведомым потоком, и человеческих фигур под ними не было видно. Вот это зрелище меня сильно поразило.

– Могу себе представить.

– Оно заставило нас смеяться. Даже Хорус рассмеялся, когда увидел их танцы.

– Это самый странный случай из вашей жизни?

– Нет, вряд ли. Дай-ка подумать… Метод военных действий на Кейлеке всех нас заставил задуматься. Это было восемьдесят лет назад. Кейлекидцы не похожи на людей, это странные существа, которых ты могла бы найти похожими на рептилий. Они прекрасно овладели военным искусством и в первый же момент после нашей высадки оказали яростное сопротивление. Их мир оказался суровым местом. Я помню темно-красные скалы и воду цвета индиго. Наш командир – тогда он еще не был Воителем – ожидал долгой и жестокой войны, поскольку кейлекидцы очень большие и сильные существа. Чтобы свалить самого маленького из них, требовалось не меньше трех, а то и четырех выстрелов из болтера. Мы устремились вглубь этого мира, ожидая яростных сражений, но они не стали воевать.

– Как это?

– Мы не учли тех правил, по которым они вели войны. Как выяснилось позже, кейлекидцы считали войну самым отвратительным видом деятельности, на которую способна разумная раса, а потому установили самые жесткие ограничения и запреты. На поверхности их планеты стояли огромные сооружения, представлявшие собой большие прямоугольные поля в несколько квадратных километров, накрытые плоскими крышами, но без стен по периметру. Они встречались приблизительно через каждые сто километров, и мы назвали их «бойнями». Так вот, кейлекидцы имели право сражаться только в этих местах. В городах война была запрещена. Они ждали нас в этих «бойнях», чтобы сразиться и таким образом разрешить проблему.

– Как странно! И чем же все кончилось?

– Мы уничтожили этот народ, – невыразительным голосом произнес он.

– Вот как, – сказала Мерсади, склоняя свою неестественно удлиненную голову.

– Предполагалось, что мы встретимся и сразимся по их правилам и обычаям, – продолжал Локен. – Это было бы честно и благородно, но Малогарст – я думаю, это его идея – настоял на том, что у нас есть собственные правила, которых противник не пожелал узнать. Кроме того, они были чудовищно сильны. Если бы не наши решительные действия, угроза с их стороны все равно осталась бы, и как долго пришлось бы ждать, пока они усвоят новые правила и откажутся от старых?

– А записи об их внешности остались? – спросила Мерсади.

– И не одна, как мне кажется. Чучело одного из этих существ хранится в корабельном Музее Завоеваний. А по поводу моих чувств могу сказать, что иногда испытываю печаль. Вы спросили о войне против смотрителей. Это была долгая кампания, и она заставила меня испытать страдания.

Локен приступил к рассказу, а Мерсади откинулась на спинку стула и смотрела на него, изредка мигая, чтобы запечатлеть его образ. Он, казалось, полностью сконцентрировал внимание на полировке доспехов, но и за этой сосредоточенностью она видела оттенок печали. По словам Локена, смотрители были представителями машинной расы и, как искусственно созданные существа, находились вне имперских законов. Существа-машины, не укомплектованные органическими компонентами, долгое время не признавались ни Имперским Советом, ни механикумами. Смотрители, которыми управлял старший механизм по имени Архдроид, заселили несколько покинутых и полуразрушенных городов Дахинты. В этих поселениях находились чудесные мозаичные панно, которые сильно пострадали от времени и отсутствия надлежащего ухода. Машины метались между покинутыми и разрушающимися зданиями, ремонтируя и восстанавливая мозаики, ведя безнадежную борьбу за сохранение первоначального облика каждого дома. В результате продолжительных и жестоких боев механизмы были уничтожены благодаря неоценимой помощи механикумов. Только тогда раскрылся печальный секрет.

– Смотрители были продуктом человеческой изобретательности, – закончил Локен.

– Их сотворили люди?

– Да, тысячи лет назад, возможно, еще в Эру Технологии. Дахинта была человеческой колонией, пристанищем одной из утраченных ветвей человечества. Они создали общество величественной и могущественной культуры, создали в помощь себе разумные механизмы. В какой-то период времени и по неизвестной нам причине все люди вымерли. Они оставили после себя прекрасные древние города, совершенно опустевшие, если не считать их бессмертных хранителей-машин. Этот случай представляется мне наиболее грустным и весьма странным.

– А разве машины не узнали людей? – спросила Мерсади.

– Все, кого они видели, были космодесантниками, дорогая, а мы мало похожи на людей, которых они признавали своими хозяевами.

После недолгого колебания Мерсади снова заговорила:

– Интересно, достанется ли на мою долю в этой экспедиции хоть малая часть удивительных чудес, подобных тем, о которых ты рассказал.

– Думаю, да. И надеюсь, что они вызовут чувство радостного удивления, а не подавленности и грусти. Надо как-то рассказать тебе о Великом Триумфе на Улланоре. Это событие достойно того, чтобы остаться в памяти людей.

– Буду с нетерпением ждать этой истории.

– Сегодня на нее не хватит времени. У меня есть и другие обязанности.

– Еще одну историю, ладно? Хотя бы коротенькую. О чем-нибудь, что вызвало у тебя благоговение.

Локен прислонился к спинке стула и задумался.

– Был и такой случай. Не больше десяти лет назад. Мы обнаружили мертвый мир, в котором когда-то существовала жизнь. Неведомые существа, обитавшие там, то ли вымерли, то ли переселились на другую планету. После себя они оставили целые соты подземных жилищ, сухих и безжизненных. Мы вели настойчивые поиски, обшарили каждый туннель, каждую пещеру, но нашли лишь один достойный внимания предмет. Он был спрятан в бетонном бункере, на глубине почти десяти километров от поверхности планеты. Это была карта. Вернее, огромный чертеж полных два десятка метров в диаметре. На нем с невероятными подробностями был изображен геофизический рельеф целого мира. В первый момент никто из нас не понял, что это было, только Император, возлюбленный всеми, все понял.

– И что это было? – спросила Мерсади.

– Терра. Перед нами была подробная и точная карта Терры с указанием малейших деталей рельефа. Но эта карта была составлена в прошлых веках, до возведения городов и военных разрушений, с горными массивами и береговыми линиями, которые сильно изменились с тех пор.

– Это… это изумительно, – сказала Мерсади.

Локен кивнул.

– В том забытом бункере возникло множество вопросов, на которые уже невозможно найти ответы. Кто составил эту карту и зачем? Какие дела привели их на Терру много веков назад? Что заставило везти с собой карту через половину Галактики, а потом спрятать, словно драгоценное сокровище, в самой глубине мира? Это было непостижимо. Я не способен испытывать чувство страха, госпожа Олитон, но, если бы мог, испытал бы его тогда. Не могу представить, что могло бы настолько задеть мою душу, как та вещь.


Непостижимое.

Время почти остановилось, а вся тяжесть космоса, казалось, сосредоточилась в одной-единственной точке. Локен чувствовал себя свинцово-тяжелым, медлительным, расстроенным и неспособным сформулировать ни одной отчетливой мысли. Он никак не мог сосредоточиться на вставшей перед ним проблеме.

Был ли это страх? Неужели он познает его вкус? Неужели ужас именно так сковывает простых смертных?

У его ног лежал мертвый сержант Удон, чей шлем превратился в окровавленное керамитовое кольцо неправильной формы. Рядом с его телом распростерлись тела двух боевых братьев, с простреленными сердцами, если и не погибших, то тяжелораненых.

Перед ним стоял Джубал с болтером в руке.

Это безумие. Такого не может быть. Астартес пошел против Астартес. Лунный Волк убил своих братьев. Законы братства и благородства, которым так доверял Локен, были разорваны, словно легкая паутина. Это безумие навсегда оставит след в его сердце.

– Джубал, что ты наделал?

– Не Джубал. Самус. Я Самус. Самус повсюду вокруг вас. Самус внутри тебя.

Голос Джубала дрогнул, словно от короткого смешка. Локен понял, что он снова намерен стрелять. Остальные солдаты из отряда Удона, пораженные не меньше Локена, качнулись вперед, но никто из них не поднял оружия. Даже после того, что только что совершил Джубал, никто из них не в силах был преступить кодекс Астартес и стрелять в одного из своих товарищей.

Локен знал, что и он не способен на это. Он отбросил болтер и прыгнул на Джубала.

Ксавье Джубал, командир отделения Хеллебора и один из лучших офицеров кампании, снова открыл огонь. Снаряды со свистом пронеслись по пещере и ударили в остатки замершего в изумлении отряда. Еще один шлем взорвался кровавыми брызгами, обломками костей и керамитовыми осколками, еще один брат упал на каменный пол. Двое других рухнули рядом после того, как болтерные заряды разорвались внутри их доспехов.

Локен ударился о корпус Джубала и опрокинул его на спину, стараясь схватить за руки. Ксавье сопротивлялся с удивительной яростью.

– Самус! – кричал он. – Это означает конец и смерть! Самус будет обгладывать ваши кости!

С ошеломляющей силой они ударились в скалу, так что брызнули каменные осколки. Джубал не выпустил зажатого в руке оружия. Локен прижал его спиной к стене, и струи талой воды окропили их обоих.

– Джубал!

Локен нанес удар, способный поразить насмерть обычного человека. Его кулак с треском обрушился на шлем Джубала, и Локен снова и снова продолжал бить то в шлем, то в нагрудник доспехов. Керамитовый визор раскололся. Еще удар, подкрепленный всей тяжестью тела, и Джубал покачнулся. Каждый удар кулака Локена сопровождался грохотом, словно кузнечный молот обрушивался на стальную заготовку.

Едва Джубал дрогнул, Локен схватился за его болтер и вырвал оружие из пальцев. Он отбросил его далеко за край пропасти.

Но Джубал и не думал сдаваться. Он обхватил Локена и прижал боком к каменной стене. От сокрушительного удара стена дрогнула, сверху посыпались мелкие камни. Джубал снова всем корпусом толкнул Локена на скалу, как сделал бы человек, пытаясь раскачать тяжелый груз. В голове Локена вспыхнула боль, и он ощутил во рту привкус крови. Он попытался вырваться, но Джубал снова нанес удар кулаком прямо по визору, и затылок Локена опять ударился о камень.

С криками подбежали остальные солдаты и попытались их разнять.

– Держите его, – крикнул Локен. – Держите крепче!

Это были космодесантники, сильные, словно молодыебожества, в полных боевых доспехах, но они не могли выполнить приказ Локена. Джубал размахнулся и ударом второго кулака сбил с ног ближайшего противника. Двое из троих оставшихся на ногах повисли на его спине, словно две полы плаща, и старались свалить его с ног, но Джубал поднял их над полом, а потом резко повернулся и сбросил.

Какая мощь! Какая непостижимая сила проявилась в нем, что он раскидал Астартес, словно манекены в тренировочном зале!

Джубал повернулся к единственному оставшемуся воину, когда тот бросился вперед, чтобы схватить безумца.

– Оглянись! – насмешливо крикнул Джубал. – Самус уже здесь!

Его правая рука с выпущенными шипами метнулась к голове боевого брата. Джубал нанес удар раскрытой ладонью, не убирая пальцев. Эти пальцы-шипы попали точно в воротник бойца и проткнули его, словно наконечники копий. Из горла через сквозные пробоины в броне брызнула кровь. Джубал отдернул руку, и воин упал, кашляя и захлебываясь собственной кровью. Еще некоторое время сердце толчками выбрасывало на пол алые струйки.

Вне себя от отчаяния, Локен бросился на Джубала, но безумец развернулся и отшвырнул его могучим ударом слева.

Сила удара была поразительной, она намного превосходила мощь любого из космодесантников. Не выдержала и треснула даже латная рукавица Джубала, как и наплечник Локена, куда пришелся удар. Локен на долю секунды потерял сознание, а затем почувствовал, что летит. Джубал так сильно его толкнул, что Локен перелетел через каменный выступ и оказался на краю пропасти.

Он сумел зацепиться за неровный край ступени, чуть не сорвался, но все же удержался, царапая пальцами выщербленную поверхность камня и болтая ногами над бездной. Талая вода тонкой струйкой стекала сверху, и камень от минеральных отложений был маслянисто-гладким. Пальцы Локена начали скользить. Он вспомнил похожую ситуацию в башне «Императорского» дворца и взревел от ярости и разочарования.

Ярость и помогла ему выбраться наверх. Ярость и страстное желание не подвести Воителя. Только не сейчас. Не перед лицом этого ужасного преступления.

Локен вскарабкался на лесенку. Она была такой узкой, что на ней не смогли бы разойтись два обычных человека. За его спиной разверзлась пропасть, черная и глубокая, как открытый космос. Руки и ноги еще дрожали от напряжения.

Показался Джубал. Он бежал через пещеру к вершине лесенки и на ходу вытаскивал боевой клинок. Локен увидел, как загорелось активированное лезвие.

Он тоже обнажил меч. Едва он включил активацию короткого меча, как талая вода зашипела и брызнула искрами.

Джубал уже был наверху лесенки и размахивал мечом. Он не переставал выкрикивать бессвязные угрозы, но голос изменился и был совсем не похож на голос прежнего Джубала. Безумец сделал яростный выпад, но Локен отклонился назад, а затем стал парировать удары своим оружием. Посыпались искры, и столкнувшиеся лезвия зазвенели, словно тревожный колокол. Верхняя позиция не давала серьезного преимущества в таком бою, и Локену было нетрудно избежать ударов, всего лишь пригнувшись.

Боевые мечи космодесантников были не слишком подходящим оружием для противоборства. Короткие двусторонние мечи были предназначены для колющих ударов в ближнем бою. Им недоставало ни длины, ни маневренности. Джубал орудовал мечом как топором, вынуждая Локена защищаться. Два лезвия двигались с такой скоростью, что струи талой воды шипели и испарялись на лету.

Локен гордился тем, что постоянно совершенствовал свое умение владеть всеми доступными видами оружия. Он регулярно тренировался по шесть, а то и восемь часов подряд в фехтовальной камере корабля и от своих подчиненных требовал таких же усилий. Он знал, что Ксавье Джубал был непревзойденным мастером в бою с кинжалами или топорами и на мечах сражался не намного хуже.

Но только не сегодня. Джубал пренебрегал своим умением или позабыл его в припадке безумия. Он атаковал Локена как маньяк и провел серию неистовых ударов и выпадов. Локену пришлось тоже забыть на время о тонкостях и парировать его клинок. Трижды Локену удавалось заставить Джубала отступить на несколько шагов от верхней ступени, и трижды противник вынуждал его снова спускаться по лесенке. Один раз Локену пришлось подпрыгнуть, чтобы избежать нижнего удара, и он едва удержался на ногах, когда приземлился. Мокрые ступени были предательски скользкими, и сохранение равновесия требовало не меньшего внимания, чем отражение атак Джубала.

Все кончилось внезапно, как удар молнии. Джубал преодолел защиту Локена и погрузил меч на всю длину лезвия в его левое плечо.

– Самус здесь! – в восторге завопил он, но его пылающий энергией клинок прочно застрял.

– С Самусом покончено, – ответил Локен и направил острие своего меча в незащищенную грудь Джубала.

Меч Локена прошел сквозь доспехи и тело безумца, и кончик вышел из спины.

Джубал покачнулся и выпустил из рук оружие, но меч так и остался зажатым между пластин брони Локена. Безоружными руками он потянулся к лицу Локена, но не резко, а осторожно, словно ища милосердия или даже помощи. Вода продолжала падать и осыпала сверкающими каплями их белые доспехи.

– Самус… – выдохнул Джубал.

Локен резко выдернул меч. Джубал сделал неуверенный шаг, из открывшейся на груди раны показалась кровь, смешалась с талой водой и окрасила нижнюю половину доспехов в нежно-розовый цвет.

Он упал на спину и покатился со ступеньки на ступеньку, неловко размахивая непослушными руками. Джубал задержался на последней ступени, когда ноги уже повисли над обрывом, но продолжал медленно сползать вниз по скользкой лесенке под тяжестью собственного веса. Локен услышал негромкий скрип металла по камню.

Одним прыжком он спустился вниз; еще несколько мгновений, и Джубал мог рухнуть в бездонную пропасть. Локен схватил его за край левого наплечника и стал медленно втаскивать обратно на ступени. Это казалось почти невозможным. Словно Джубал стал весить миллионы тонн.

Трое выживших солдат из отделения Брейкспура подошли к верхушке лестницы и наблюдали за его стараниями.

– Помогите мне! – крикнул Локен.

– Спасти его? – спросил один из них.

– Зачем? – подхватил второй. – Зачем вы его вытаскиваете?

– Помогите! – снова бросил Локен.

Никто из троих даже не пошевельнулся. Локен в отчаянии взмахнул мечом и пригвоздил правый наплечник Джубала к камням. Так он уже не мог соскользнуть вниз. Локен с трудом выбрался наверх. Едва дыша, он сбросил помятый шлем и сплюнул сгусток крови.

– Вызовите Випуса, – приказал он. – И поскорее.


К тому времени, когда группа добралась до плато, наступили сумерки, и они уже почти ничего не могли разглядеть. Эуфратия сделала своим пиктером несколько разрозненных снимков стоящих штурмкатеров и столбов дыма, поднимавшегося над разгромленной пещерой, но ничего особенного от них она не ожидала. Все вокруг казалось тусклым и безжизненным. Даже вереница гор на горизонте казалась скучной.

– Можно нам осмотреть место боя? – спросила она у Зиндерманна.

– Нам было приказано ждать.

– Возникли какие-то затруднения?

Он покачал головой. То ли в знак отрицания, то ли просто от усталости. Как и летописцы, итератор был в кислородной маске, но все же казался больным и очень уставшим.

На плато царило неестественное спокойствие. Группы Лунных Волков возвращались со склона к своим кораблям, отряды армии охраняли местность. Летописцам было сказано, что одержана полная победа, но никаких признаков ликования не было заметно.

На вопрос Эуфратии Зиндерманн ответил, что операция была чисто технической.

– Для Легиона это рядовое задание. Ничего выдающегося, как я и говорил перед приземлением. Жаль вас разочаровывать.

– Я не разочарована, – сказала Киилер.

Но на самом деле она ощущала странный спад напряжения. Эуфратия не могла сказать, чего она ожидала, но после перелета и в странном городке Кашери она ощущала напряжение. Теперь все было кончено, а она так ничего и не увидела.

– Карнис хочет расспросить возвратившихся воинов, – сказал Симон Сарк, – и попросил меня сделать несколько снимков во время интервью. Это возможно?

– Думаю, что да, – вздохнул Зиндерманн.

Он подозвал одного из офицеров охраны и попросил проводить Карниса и Сарка к космодесантникам.

– Я считаю, – громко заговорил ван Крастен, – что в этом случае больше всего будет уместна музыкальная тема. Симфоническая композиция в полной мере передаст атмосферу.

Эуфратия, даже не вникая в его слова, молча кивнула.

– В минорном ключе, как мне кажется, Е или А, я еще не решил. Мне нравится название «Духи Шепчущих Вершин» или, возможно, «Голос Самуса», как ты думаешь?

Она недоуменно уставилась на композитора.

– Я пошутил, – сказал он и невесело улыбнулся. – Я не имею никакого представления, как и на что реагировать. Все кажется таким суровым…

До сих пор Эуфратия считала ван Крастена напыщенным типом, но теперь ее отношение немного изменилось к лучшему. Едва он отвернулся и задумчиво уставился на дымящуюся вершину, ее осенила идея, и Киилер подняла пиктер.

– Тебе нравится, как я выгляжу? – спросил он.

Эуфратия кивнула.

– Ты не возражаешь? Твое печальное созерцание передает наше общее состояние во время этой экспедиции.

– Но я же летописец, – возразил он. – Разве я должен появляться в твоих кадрах?

– Мы все в этом участвуем. Свидетели или нет, но мы здесь, – ответила она. – А я снимаю все, что вижу. Кто знает, возможно, ты когда-нибудь отплатишь тем же. Небольшая партия для флейты в твоей следующей увертюре, которая будет посвящена Эуфратии Киилер…

Они оба рассмеялись.

К их группе подошел один из Лунных Волков.

– Неро Випус, – назвал он свое имя и сотворил знамение аквилы. – Капитан Локен приветствует вас и просит мастера Зиндерманна уделить ему немного внимания. Сейчас.

– Я Зиндерманн, – откликнулся пожилой итератор. – Возникли какие-то проблемы, сэр?

– Мне приказано только проводить вас к капитану, – ответил Випус. – Прошу вас следовать за мной.

Они вдвоем отправились в путь, причем Зиндерманну пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за космодесантником.

– Что происходит? – приглушенно спросил ван Крастен.

– Не знаю. Давай выясним, – предложила Киилер.

– Идти за ними? Вряд ли это разумно.

– Я с вами, – вызвался Бродин Флоран. – Нам же не приказывали оставаться здесь.

Они огляделись. Твелл уселся чуть ли не под самым носом одного из штурмкатеров, прислонился спиной к шасси и приступил к зарисовкам, используя угольные карандаши и небольшой блокнот. Карнис и Сарк куда-то исчезли.

– Пошли, – скомандовала Эуфратия Киилер.


Випус привел Зиндерманна в разрушенную крепость. В сумрачных туннелях и пещерах свистел и завывал ветер. Солдаты армии вынесли большую часть тел из передних помещений и сбросили их в расщелину, но Випусу и итератору пришлось по пути обходить не один искалеченный или обгоревший труп. Сержант произнес несколько фраз вроде: «Извините, что вам приходится видеть подобные вещи» или «Прошу вас смотреть в другую сторону, чтобы не расстраиваться».

Зиндерманн не мог смотреть в другую сторону. Он честно служил итератором уже много лет, но в первый раз шел по следам недавнего сражения. Зрелище поразило его до глубины души и навсегда запечатлелось в памяти. От запаха крови и нечистот подкатывала тошнота. Человеческие тела были исковерканы и обожжены до полной неузнаваемости. Он видел стены, липкие от крови и остатков мозгов, мелкие острые осколки расщепленных костей усыпали каменный пол, то и дело попадались оторванные взрывами руки или ноги.

– Терра! – не раз восклицал он, едва переводя дыхание.

Когда они добрались до одной из верхних пещер, где поджидал Локен, вместо «Терра» с губ итератора срывалось слово «террор», причем сам он этого не замечал.

Локен стоял в просторной темной пещере у какого-то подобия пруда. По одной из черных стен стекала вода, в воздухе пахло сыростью и окислами. Неподалеку от Локена стояли около дюжины мрачных Лунных Волков, один из которых был в сияющих доспехах терминатора. Локен стоял с непокрытой головой, на лице виднелись свежие кровоподтеки. Левый наплечник его доспехов, насквозь пробитый мечом, лежал на земле у ног капитана.

– Вы сделали большое дело, – слабым голосом заговорил Зиндерманн. – До сих пор я не вполне себе представлял, на что способны космодесантники, но теперь…

– Помолчите, – бесстрастно произнес Локен.

Он повернулся в сторону Лунных Волков и кивком приказал им покинуть пещеру. Один за другим, они прошли мимо Зиндерманна, словно не замечая итератора.

– Випус, оставайся поблизости, – сказал Локен сержанту, и тот вышел вслед за остальными.

Теперь, когда пещера опустела, Зиндерманн заметил, что у бассейна лежало тело. Это было тело Лунного Волка, недвижимое и безжизненное, без шлема, в окровавленных белых доспехах. Руки у него были привязаны к туловищу отрезком витого каната.

– Я не… – запинаясь, заговорил Зиндерманн. – Я не понял, капитан. Мне говорили, что операция закончилась без потерь.

Локен медленно кивнул:

– Мы и дальше будем так говорить. Такова будет официальная версия. Десятая рота овладела крепостью и одержала полную победу, не потеряв ни одного бойца, и это действительно так. Ни один из повстанцев не мог бы похвастаться, что убил космодесантника. Даже не ранил. А их полегло около тысячи.

– А этот воин?..

Локен с тревогой посмотрел на Зиндерманна. Таким обеспокоенным итератор еще не видел капитана Десятой роты.

– Что такое, Гарвель? – спросил он.

– Что-то случилось, – сказал Локен. – Произошло нечто такое… непостижимое, что я…

Он помолчал, глядя на связанный труп Джубала.

– Я должен составить рапорт, но даже не знаю, что сказать. Это не в моей компетенции, и я рад, что вы оказались здесь, Кирилл. Вы единственный, кто может помочь. Долгие годы вы так хорошо направляли меня…

– Я рад, если это так…

– Теперь мне необходим ваш совет.

Зиндерманн шагнул вперед и положил ладонь на руку воина-гиганта.

– Ты можешь довериться мне в любом деле, Гарвель. Я здесь, чтобы служить.

Локен посмотрел на него сверху вниз:

– Это секретно. Совершенно секретно.

– Я понимаю.

– Сегодня мы понесли большие потери. Шестеро братьев из отделения Брейкспура, включая и командира Удона. Остальные его братья едва выжили. Хеллебор исчез бесследно, и я опасаюсь, что они тоже мертвы.

– Этого не может быть. Мятежники не могли…

– Они тут ни при чем. Это Ксавье Джубал, – сказал Локен, указывая на лежащее поодаль тело. – Он убил наших братьев, – коротко закончил он.

Зиндерманн отшатнулся, словно от удара, и заморгал.

– Он что? Прости, Гарвель, мне на мгновение послышалось, будто ты сказал…

– Он убил наших братьев. Джубал убил воинов. Он сделал это при помощи болтера и своих кулаков и убил шестерых солдат из отделения Брейкспура прямо у меня на глазах. Он и меня бы убил, если бы я не опередил его.

У Зиндерманна задрожали колени. Он отыскал взглядом подходящий обломок скалы и уселся, чтобы не упасть.

– Терра, – только и смог выдохнуть пораженный итератор.

– Вы правы, это ужасно. Астартес не может убивать Астартес. Космодесантники не поднимают оружие на своих братьев. Это против правил природы и человеческих законов. Этот барьер введен Императором в генный код каждого воина с самого момента его создания.

– Это, должно быть, какая-то ошибка, – пробормотал Зиндерманн.

– Никакой ошибки. Я видел, как он это сделал. Он стал безумцем. Одержимым.

– Что? Успокойся, Гарвель. Ты употребляешь старые термины. Одержание – понятие спиритуалистов, и оно означает…

– Он был одержим. Он твердил, что он – Самус.

– Ох…

– Вам знакомо это имя, не так ли?

– Я слышал шепот. Но ведь это было вражеской пропагандой, правда? Нам было сказано расценивать это явление как тактику запугивания.

Локен потрогал синяки на скулах, поморщился от боли.

– Я и сам так думал, итератор. И теперь еще раз хочу вас спросить: духи существуют?

– Нет, сэр. Совершенно точно.

– Так нас учили, и потому мы стали свободными. Но могут ли они существовать? Этот мир перенасыщен суевериями и фанатиками. Могут ли духи существовать здесь?

– Нет, – еще более твердо ответил Зиндерманн. – Даже в самых темных уголках Вселенной нет ни духов, ни демонов, ни привидений. Имперские Истины ясно говорят об этом.

– Я изучал архивы, Кирилл, – ответил Локен. – Обитатели этого мира называли Самусом архидьявола. Их легенды утверждают, что он был заточен где-то в этих горах.

– Легенды, Гарвель. Это только легенды. Мифы. За время путешествий среди звезд нам многое стало известно, и наиболее ценно то, что даже самым мистическим явлениям можно отыскать рациональное объяснение.

– Тогда объясните мне, что рационального в том, что Астартес обнажает оружие и убивает своих братьев, сэр.

Зиндерманн поднялся.

– Успокойся, Гарвель, и я попытаюсь объяснить.

Локен не ответил. Зиндерманн подошел к телу Джубала и внимательно осмотрел его. Открытые невидящие глаза закатились под лоб, и белки покраснели от крови. Кожа на лице обвисла и сморщилась, словно он постарел на десять тысяч лет. На растянувшейся коже проступили какие-то странные отметины, похожие на родимые пятна.

– Вот эти отметины, – заговорил Зиндерманн, – ими говорят о страшных признаках старения. Возможно ли, что они появились вследствие болезни или инфекции?

– Что? – переспросил Локен.

– Вирус, может быть? Реакция на отравление? Чума?

– Астартес не подвержены болезням.

– Большинству болезней, но не всем. Я думаю, это может быть какой-то микроб. Настолько сильный, что вместе с телом Джубала он разрушил и его мозг. Некоторые болезни способны довести человека до безумия н только затем поразить плоть.

– Но почему пострадал только он один? – спросил Локен.

Зиндерманн пожал плечами:

– Возможно, в его генный код вкралась ничтожная ошибка.

– Но он вел себя как одержимый, – настаивал Локен, резко выделяя последнее слово.

– Все мы в какой-то степени поддались вражеской пропаганде. А если мозг Джубала уже пострадал от воспаления, он мог просто повторять услышанные фразы.

Локен ненадолго задумался.

– Кирилл, в ваших словах есть определенный смысл, – сказал он затем.

– Как и всегда.

– Вирус, – повторил Локен. – Этим можно все объяснить.

– Ты пережил сегодня настоящую трагедию, Гарвель, но духи и демоны не имеют к ней никакого отношения. А теперь принимайся за работу. Надо закрыть этот район на карантин и вызвать команду специалистов-медиков. Могут появиться другие проявления болезни. Обычные люди вроде меня не так устойчивы к вирусам, как Астартес, и тело несчастного Джубала может послужить рассадником заражения.

Он снова взглянул на неподвижное тело.

– Великая Терра, – вздохнул итератор. – Как сильно он изменился. Горько видеть подобные разрушения.

Раздался хруст закостеневших суставов, и Джубал, подняв голову, уставился на Зиндерманна налитыми кровью глазами.

– Оглянись, – прохрипел он.


Эуфратия Киилер перестала делать снимки. И убрала свой пиктер. То, что они увидели в узких мрачных туннелях, было недостойно записи. Она никогда и представить себе не могла, что человеческие тела можно изуродовать до такой степени. От запаха крови, стойко державшегося в холодном воздухе, несмотря на ветер, ее подташнивало, хотя Киилер и не снимала кислородную маску.

– Я хочу поскорее вернуться, – сказал ван Крастен. Он весь дрожал и был очень мрачным. – Здесь нет никакой музыки. Кроме того, меня тошнит.

Эуфратия была близка к тому, чтобы согласиться.

– Нет, – сдавленным, но решительным голосом возразил Бродин Флоран. – Мы должны увидеть все до конца. Мы – избранные летописцы. Это наш долг.

Эуфратия видела, что Флоран из последних сил борется с тошнотой, но его решимость ей понравилась. Это их долг. Для этого их и привезли сюда. Стать очевидцами и сохранить воспоминания о Великом Походе Человечества. О том, как все происходило.

Она снова вытащила из рюкзака пиктер и сделала наугад несколько снимков. Киилер не снимала мертвых, это было бы непорядочно. Ей хватило крови на стенах, струящегося на сквозняке дыма и пустых оболочек от снарядов, усыпавших черный каменный пол.

Следом за тремя летописцами в туннеле появилась группа солдат, занимавшихся уборкой тел. Кое-кто с любопытством поглядывал на троицу.

– Вы заблудились? – спросил один из солдат.

– Нет, совсем нет. Нам позволено здесь находиться, – ответил Флоран.

– И зачем это вам надо? – удивился второй солдат.

Эуфратия сделала серию пиктов, запечатлев силуэты солдат, собиравших трупы на пересечении двух туннелей. От этого зрелища ее пробирала дрожь, и Киилер надеялась, что ее пикты вызовут у зрителей такую же реакцию.

– Я хочу вернуться, – снова сказал ван Крастен.

– Не отставай, а то потеряешься, – предупредила его Киилер.

– Меня сейчас стошнит, – признался ван Крастен.

Он уже отвернулся и нагнулся, как вдруг по туннелям прокатился пронзительный душераздирающий крик.

– Что это может быть? – прошептала Эуфратия.


Джубал поднялся. Связывающие его веревки упали. Он испустил вопль, потом еще один. Душераздирающие крики разнеслись по пещере и эхом прокатились по туннелям.

Зиндерманн в полной панике отшатнулся назад. Локен прыгнул вперед и попытался остановить возродившегося безумца.

Одним сокрушительным ударом кулака Джубал остановил Локена, и тот с громким плеском рухнул в бассейн.

Джубал повернулся, сделал еще шаг. Из его полураскрытого рта стекала слюна, налитые кровью глаза вращались, словно стрелка компаса на Северном полюсе.

– Прошу… пожалуйста… – бессвязно пробормотал Зиндерманн и попятился назад.

– Смотри. Вокруг.

Слова с трудом слетали со слюнявых губ Джубала. Едва передвигая ноги, он продолжал двигаться вперед. С ним происходило что-то непонятное и ужасное. Тело стало разбухать и надуваться, да так стремительно, что доспехи затрещали и развалились. Бронированные пластины отскакивали и со стуком падали на пол, обнажая разбухшую плоть, пораженную гангреной и фиброзные наросты. Тело приобрело мертвенно-голубоватый оттенок. Лицо деформировалось, стало одутловатым и сизовато-серым, длинный извивающийся язык вывалился из-под тронутых гниением губ.

Он торжествующе поднял свои мясистые, рыхлые руки, вытянул пальцы и продемонстрировал отросшие черные изогнутые когти, покрытые пятнами лишаев.

– Самус здесь, – медленно прохрипел он.

При виде уродливого монстра Зиндерманн упал на колени. От Джубала несло отвратительной вонью гниющей плоти и болезни. Он шагнул вперед. Ужасная фигура расплывалась в тусклом желтом свечении, словно чудовище лишь частично пребывало в этой реальности.

Пролетел болтерный снаряд, попал в правое плечо монстра и разорвался под затвердевшей оболочкой, заменившей человеческую кожу. Во все стороны полетели клочки плоти и брызги гноя. Неро Випус, стоя у входа в пещеру, прицелился во второй раз.

Существо, которое когда-то было Ксавье Джубалом, схватило Зиндерманна и швырнуло в Випуса. От столкновения они оба ударились о стену. Випус, бросив оружие, постарался поддержать Зиндерманна и уберечь хрупкие кости пожилого итератора от переломов.

Монстр протиснулся мимо них в туннель, а за ним тянулась цепочка следов крови и зловонной бесцветной жидкости.


Эуфратия увидела приближавшееся к ним существо и не могла решить: то ли закричать, то ли поднять пиктер. В конце концов, она сделала и то и другое. Ван Крастен потерял контроль над своим телом и упал посреди лужи только что вылетевшей из него рвоты. Бродни Флоран просто отшатнулся, беззвучно шевеля губами.

Джубал-оборотень продолжал двигаться к ним по туннелю. Он был огромным и продолжал деформироваться, а кожа покрывалась все новыми язвами и болячками. Тело так раздулось, что те немногие части, которые остались от белых доспехов, волочились за ним по полу, словно металлические лохмотья. Странные пятна и трещины испещрили его плоть. Лицо Джубала сменилось собачьей мордой, и только человеческие зубы торчали наружу ужасающим напоминанием о прошлом, но их постепенно сменяли тонкие, словно иглы, клыки. Они быстро росли, и вскоре рот перестал закрываться. Глаза превратились в озера кипящей крови. Прерывистые вспышки желтого света окружали фигуру, отбрасывая нелепые тени. В таком освещении казалось, что Джубал двигается нелепыми толчками, словно отснятый на пиктере клип, запущенный с неверной скоростью.

Монстр схватил Толемью ван Крастена и мощным ударом швырнул его в стену, словно тряпочную игрушку. Когда летописец сполз по стене на пол, от его тела выше груди почти ничего не осталось.

– О Терра! – вскрикнула Киилер, и ее тотчас стошнило.

Бродин Флоран шагнул навстречу чудовищу и резко развел руки в знамении аквилы.

– Убирайся! – выкрикнул он. – Убирайся!

Джубал-оборотень рванулся вперед, невообразимо широко распахнул рот и откусил голову Флорана вместе с верхней частью туловища. Останки его тела свалились на пол, извергая потоки крови, словно поливочный шланг.

Эуфратия Киилер рухнула на колени. Ужас сковал ее тело и пригвоздил к полу. Она покорилась своей судьбе, хотя и не представляла себе, с чем столкнулась. В последние мгновения жизни она утешила себя мыслью, что не унизила себя перед лицом ужасной опасности и ее одежда осталась сухой.

10

ВОИТЕЛЬ И ЕГО СЫН
НЕЗАВИСИМО ОТ МОЩИ И ЛОВКОСТИ ВРАГА
ОФИЦИАЛЬНОЕ ОПРОВЕРЖЕНИЕ

– Ты убил его?

– Да, – ответил Локен, не отрывая отсутствующего взгляда от пыльного пола.

– Ты уверен?

Локен поднял голову и посмотрел на своего собеседника.

– Что?

– Я хочу знать, уверен ли ты в этом, – сказал Абаддон. – Так ты убил его?

– Да.

Локен сидел на грубо сколоченной деревянной скамье в одном из домишек Кашери. Снаружи уже наступила ночь, а вместе с ней прилетел резкий пронизывающий ветер, завывающий между пиков Шепчущих Вершин. Дюжина масляных ламп заливала помещение неярким желтоватым светом.

– Я убил его. Вместе с Неро мы застрелили его из болтеров. Потребовалась очередь из девяноста зарядов. Он взорвался и загорелся, а мы еще добавили струю из огнемета, чтобы сжечь то, что осталось.

Абаддон кивнул.

– Сколько человек об этом знают?

– О последнем акте? Я, Неро, Зиндерманн и летописец Киилер. Мы застали монстра в тот момент, когда он намеревался перекусить ее пополам. Все остальные, кто его видел, уже мертвы.

– Что ты сказал?

– Ничего, Эзекиль.

– Это хорошо.

– Я ничего не говорил, поскольку не знал, что сказать.

Абаддон пододвинул стул и сел рядом с Локеном. Оба они были в полных боевых доспехах, но без шлемов. Абаддон нагнул голову, чтобы встретить взгляд Локена.

– Гарвель, я горжусь тобой. Слышишь меня? Ты отлично справился.

– С чем я справился? – печально спросил Локен.

– С ситуацией. Скажи, кто еще знал об убийстве до того, как Джубал поднялся?

– Еще несколько воинов. Те, кто выжил из отделения Брейкспура. И все мои офицеры. Я спрашивал у них совета.

– Я поговорю с ними, – пробормотал Абаддон. – Это дело не должно выйти наружу. В официальных донесениях все должно быть так, как ты говорил с самого начала. Победа, полная, но не выдающаяся. Десятая рота уничтожила мятежников, но два отряда понесли потери. Это война. Потери нельзя считать неожиданностью. Мятежники до самого конца сражались упорно и ожесточенно. Отделения Хеллебора и Брейкспура приняли на себя основной удар, но теперь Шестьдесят Три Девятнадцать приведена к полному Согласию. Слава Десятой роте, слава Лунным Волкам и слава Воителю. Все остальное должно остаться внутренним делом для небольшого круга. Можно ли доверять обещанию Зиндерманна молчать?

– Конечно, хотя он основательно потрясен.

– А летописец? Киилер, кажется?

– Киилер. Эуфратия Киилер. Она еще в шоке. Я ее не знаю. И не знаю, как она будет себя вести, но она не имеет представления о том, кто на нее напал. Я сказал ей, что это был дикий зверь. Она не видела, как Джубал… изменился. И не догадывается, что это был он.

– Что ж, это уже кое-что. Если потребуется, я наложу запрет на ее материалы. А возможно, будет достаточно устного приказа. Я подтвержу легенду о диком звере и скажу, что мы не разглашаем этот факт из моральных соображений. Летописцев надо держать подальше.

– Двое из них погибли.

Абаддон поднялся.

– Трагическая случайность во время приземления. Несчастный случай. Они знали, что идут на риск. Отметим этот случай в донесениях, как предостережение для других экспедиций.

Локен поднял взгляд на Первого капитана.

– Эзекиль, неужели мы просто забудем о том, что произошло? Я не смогу. И не хочу.

– Я считаю, что это военный инцидент, и он будет обсуждаться в узком кругу. Гарвель, это дело касается морали и безопасности. Ты расстроен, это я хорошо понимаю. Подумай о том, какую моральную травму получат остальные, если дело выйдет наружу. Это подорвет доверие и может сломить моральный дух всей экспедиции, пятно ляжет на весь Великий Поход, не говоря уже о безупречной репутации Легиона.

Входная дверь резко распахнулась, и, пока она не закрылась снова, свет ламп сильно потускнел. Локен не поднимал головы. В любой момент он ожидал возвращения Випуса с приказами командования.

– Эзекиль, оставь нас, – послышался голос.

Это был не Випус.

Хорус не надел доспехов. На нем была простая, довольно запыленная одежда: кольчужная рубашка и меховой плащ. Абаддон наклонил голову и быстро покинул комнату.

Локен поспешно вскочил на ноги.

– Сиди, Гарвель, – негромко сказал Хорус. – Садись и оставь эти церемонии.

Локен медленно опустился на скамью, а Воитель встал рядом с ним на одно колено. Он был настолько высок, что даже в таком положении его голова оказалась на одном уровне с головой Локена. Хорус сбросил черные кожаные перчатки и положил левую руку на плечо Локена.

– Я хочу, чтобы ты оставил свои тревоги, сын мой.

– Я стараюсь, сэр, но они не оставляют меня.

– Понимаю, – кивнул Хорус.

– Я не справился с этим заданием, сэр, – сказал Локен. – Эзекиль говорил, что ради общей безопасности мы будем делать вид, будто ничего ужасного не произошло, но, даже если событие останется в тайне, я буду мучиться от стыда, что подвел вас.

– И каким же образом?

– Погибли люди. Брат поднял оружие против своих же братьев. Это великий грех. Это преступление. Вы поручили мне уничтожить это гнездо сопротивления, а я допустил такое, что вам пришлось прибыть лично и…

– Тсс, – прошептал Хорус.

Он протянул руку и снял лист с особым обетом с его плеча.

– Гарвель Локен, сознаешь ли ты свою роль в этом деле? – прочитал Хорус. – Обещаешь ли доставить своих солдат к месту сражения и вести к славной победе, вне зависимости от мощи и мастерства противника? Клянешься ли ты сокрушить мятежников Шестьдесят Три Девятнадцатой, невзирая на их сопротивление? Клянешься ли ты быть достойным Шестнадцатого Легиона и Императора?

– Прекрасные слова, – произнес Локен.

– Согласен, прекрасные. Я сам их написал. Ну и как, Локен?

– Что, сэр?

– Ты уничтожил повстанцев Шестьдесят Три Девятнадцать, невзирая на их ожесточенное сопротивление?

– Да, но…

– Вел ли ты своих людей в бой, к славной победе, невзирая на мощь и ловкость врагов?

– Да…

– Тогда я не могу понять, в чем ты меня подвел, сын мой. Внимательно вчитайся в эту фразу: «Невзирая на мощь и ловкость врагов». Когда бедный Джубал изменился, ты ведь не сдался? Не обратился в бегство? Разве ты утратил свою храбрость? Или ты сражался против этого зла, невзирая на свое изумление?

– Я сражался, сэр.

– Клянусь Троном Земли, ты сражался. Сражался, Локен! Ты боролся. Тебе нечего стыдиться, и мне не требуется твое раскаяние. Ты хорошо послужил мне сегодня, сынок, и я сожалею лишь об одном: нельзя широко объявить о твоих подвигах.

Локен хотел что-то ответить, но промолчал. Хорус поднялся на ноги и стал ходить по комнате. В стенном шкафу он обнаружил бутылку вина и налил себе стакан.

– Я разговаривал с Кириллом Зиндерманном, – заговорил он и отпил глоток. Одобрительно кивнул, а затем продолжил: – Бедный Кирилл. Он пережил такое ужасное потрясение. Знаешь, он даже заговорил о привидениях. Зиндерманн, стойкий пророк мирских истин, говорит о привидениях. Естественно, я был вынужден его поправить. И еще он сказал, что это ты натолкнул его на мысль о духах.

– Сначала Кирилл убедил меня, что это было проявлением какой-то болезни, но я видел, что… дух… или демон овладел Джубалом и превратил его в чудовище Я видел, что демон заставил Джубала обратить оружие против своих братьев.

– Нет, ничего такого ты не видел, – сказал Хорус.

– Сэр?

Хорус усмехнулся:

– Позволь мне просветить тебя. Гарвель, я сейчас объясню, что ты видел. Это большой секрет, известный лишь немногим, хотя больше всего об этом знает один только наш возлюбленный Император. Секрет настолько важен, что мы должны хранить его ото всех. Ты способен хранить тайну? Я могу разделить ее с тобой, но должен быть уверен, что ты никому не скажешь.

– Я сохраню тайну, – сказал Локен.

Воитель снова отпил из стакана.

– Гарвель, это варп.

– Варп?

– Конечно. Нам известно могущество варпа и таящийся в нем хаос. Мы видели, как варп меняет людей. Мы видели ужасных созданий, которые населяют темные измерения. И ты их видел. На Эрридасе. На Сиринксе. На проклятых побережьях Тассилона. В варпе есть такие сущности, которых легко можно принять за демонов.

– Сэр, я… – заговорил Локен. – Изучение варпа входит в программу наших тренировок. Я хорошо подготовлен к столкновению с его ужасами. Я сражался с порождениями зла, наводнявшими космос через врата Эмпирей. Да, варп может проникнуть в человеческую сущность и преобразовать ее. Я видел, как это происходит, но только с псайкерами. Этот риск для них существует. Но не для Астартес.

– Гарвель, а ты в полной мере постиг механизм действия варпа? – спросил Хорус.

Он приподнял стакан к ближайшей лампе, словно исследуя цвет вина.

– Нет, сэр. Я не могу этого сказать.

– И я тоже, сын мой. И даже наш возлюбленный Император не постиг его в полной мере. Тяжело признавать, но это правда, а истину мы должны ценить превыше всего. Для нас варп – это опасное орудие, средство связи и перемещения. Без него не было бы Империума Человечества, поскольку не было бы скоростных переходов между звездами. Мы используем его и приспосабливаемся к нему, но полностью контролировать не можем. Это неуправляемое создание, которое терпит наше присутствие, но не признает чужой воли. В варпе действует неведомая сила, не добрая, не злая, но совершенно неконтролируемая и неподвластная нам. Мы пользуемся варпом на свой страх и риск. – Воитель допил вино и поставил стакан. – Духи. Демоны. Эти слова подразумевают высшие силы, злобный интеллект и определенную цель. Прообраз зла с космическими схемами и замыслами. Они также подразумевают существование бога или богов, противодействующих их планам. Они заключают в себе понятия о противоестественном устройстве, от которого мы отказались, хотя и ценой немалых усилий и благодаря свету науки. Эти понятия говорят о колдовстве и осязаемом зле. – Хорус искоса взглянул на Локена. – Духи. Демоны. Сверхъестественные силы. Колдовство. Мы изгнали эти понятия из обихода, поскольку отвергаем существование заключенного в них смысла. Но это только слова. То, что ты увидел сегодня… Можно назвать действием духа. Или демона. Эти слова вполне подходят. Их использование не означает отрицание истинной правды в понятиях человечества. В мирском понятии духи могут обитать в космосе, Гарвель. Но только в том случае, если мы правильно понимаем смысл этого слова.

– То есть – варп?

– Да, варп. Зачем выдумывать новые термины, когда у нас и без того достаточно старых слов, подходящих по смыслу. Мы пользуемся словами «чужак» и «ксенос» для обозначения нечеловеческой мерзости, которую встречаем в некоторых районах космоса. И существа из варпа точно такие же «чужаки», только в нашем представлении это не живые организмы. Они не имеют органической основы. Они рождены другими измерениями, но влияют на нашу реальность, и их методы могут показаться кому-то колдовством. Чем-то сверхъестественным, если хочешь. Так что мы можем пользоваться старыми понятиями для их обозначения. Демоны, духи, одержимые, оборотни. Только мы должны твердо помнить, что во тьме Вселенной нет ни богов, ни настоящих демонов, ни служителей зла. В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы. Есть только представители нечеловеческой расы, которые противостоят нам, существа, ради борьбы с которыми мы созданы. Орки. Гиконы. Тушепты. Кейлекидцы. Эльдары. И существа варпа, самые странные для постижения нашим разумом, поскольку они оперируют неведомыми нам силами в силу чужеродности их природы.

Локен поднялся со скамьи. Он окинул взглядом комнату и прислушался к завывающему снаружи ветру.

– Сэр, я видел псайкеров, которыми завладел варп, – сказал он. – Я видел, как они изменялись и раздувались вследствие гниения, но я никогда не видел, чтобы такое случалось с человеком. И тем более с Астартес.

– Это случается иногда, – ответил Хорус и усмехнулся. – Тебя это шокирует? Мне очень жаль. Мы стараемся не говорить об этом. Варп может проникнуть куда угодно. Сегодня он одержал победу. Но эти горы не заколдованы, что бы ни говорили местные мифы. Просто варп здесь ближе всего к поверхности. Вот потому и появились легенды. Люди всегда старались дать объяснение проявлениям варпа, и в этом районе жители стремились к тому же. Сегодня варп вышел наружу и обратился против нас, и Джубал пал его жертвой.

– Но почему именно он?

– А почему нет? Он был зол на тебя за проявленное пренебрежение, и эта злость сделала его уязвимым. Щупальца варпа легко проникают в разум через подобные лазейки. Мне кажется, мятежники надеялись, что все твои воины падут от злобных сил, которых они, как им казалось, освободили. Но Десятая рота оказалась сильнее. Самус – это просто голос из царства Хаоса, звучавший некоторое время из тела Джубала. Ты отлично справился с ним. Могло быть гораздо хуже.

– Сэр, вы уверены в этом?

Хорус снова улыбнулся, и его улыбка наполнила душу Локена неожиданной теплотой.

– Сразу после вашей высадки Инг Мае Синг, глава астропатов, уведомила меня о возможности сильных проявлений варпа в этой местности. Ее информация реальна и проверена. А местные жители воспользовались своими ограниченными знаниями варпа, который они воспринимают как колдовство, чтобы обратить ужас Эмпирей против тебя и твоих воинов.

– Сэр, а почему нам так мало рассказывают о варпе? – спросил Локен и пристально взглянул в широко расставленные глаза Хоруса.

– Потому, что нам немного о нем известно, – ответил Воитель. – Ты знаешь, почему я стал Воителем, сын мой?

– Потому что вы лучше остальных?

Хорус рассмеялся и налил себе еще стакан вина, потом покачал головой.

– Гарвель, я стал Воителем из-за того, что Император занят. Он вернулся на Терру не потому, что устал от Великого Похода. На родную планету его призвали более важные дела.

– Более важные, чем Поход? – удивился Локен.

– Именно так он мне и сказал, – кивнул Хорус. – После Улланора он осознал, что может оставить Поход на попечение примархов, чтобы иметь возможность посвятить себя более высокому призванию.

– Какому же?

Локен задал вопрос, ожидая очередного откровения.

Но Хорус пожал плечами:

– Мне это неизвестно. Он не сказал ни мне, ни кому-либо другому.

Хорус замолчал. Казалось, целую вечность после этого были слышны только порывы ветра, раскачивающие ставни на окнах дома.

– Даже мне, – прошептал Хорус.

В этом шепоте Локен услышал горечь и раненую гордость своего командира. Даже он оказался недостаточно хорош, чтобы узнать этот секрет.

Спустя несколько секунд Хорус снова улыбнулся Локену, и его мрачное настроение исчезло.

– Он не хотел взваливать на меня еще и эту ношу, – оживленно произнес он. – Но я не так уж глуп. Я могу кое-что предположить. Как я уже говорил, Империум не может существовать отдельно от варпа. Нам приходится его использовать, но мы слишком мало о нем знаем. Предполагаю, что я стал Воителем, поскольку Император занят разгадкой секретов варпа. Весь свой великий разум он направил на овладение варпом ради блага всего человечества. Он понял, что без окончательного и полного понимания нематериального мира рано или поздно мы потерпим неудачу и падем, независимо от количества покоренных миров.

– А если он не достигает успеха? – спросил Локен.

– Этого не может быть, – резко ответил Воитель.

– А если мы проиграем?

– И этого не может быть, – сказал Хорус. – Потому что мы его истинные слуги и сыновья. Потому что мы не можем подвести его. – Он взглянул на полупустой стакан и отодвинул его в сторону. – Я пришел сюда в поисках духов, – пошутил он, – а обнаружил только вино. Пусть это послужит тебе уроком.


Утомленные и неразговорчивые воины Десятой роты покидали вернувшиеся штурмкатера и проходили по десантной палубе, направляясь в свои казармы. Кроме лязга металлических доспехов и топота ног, не было слышно ни одного звука.

Мерно покачивались похоронные носилки с телами погибших братьев из отделения Брейкспура, покрытые знаменами Легиона. Еще четверо воинов несли останки Флорана и ван Крастена, хотя на тела летописцев и не были наброшены торжественные похоронные покровы. Под палубой разнеслись удары Колокола Возвращения. Воины сняли шлемы и сотворили знамение аквилы.

Локен шагал к своей оружейной мастерской и на ходу вызвал службу ремесленников. Свой наплечник он нес в руках, и меч Джубала все еще торчал между пластин.

Оказавшись в оружейной, он уже хотел забросить в угол вещественное напоминание о произошедшем несчастье, как вдруг замер, обнаружив, что не один в помещении.

В полутемной комнате стояла Мерсади Олитон.

– Госпожа Олитон, – произнес он и положил испорченную часть доспехов на пол.

– Капитан, простите, я не хотела навязываться. Ваш советник разрешил мне здесь подождать, сказав, что катер уже на палубе. Я хотела увидеть вас. И извиниться.

– За что? – спросил Локен, пристраивая помятый шлем на верхний крюк стойки для доспехов.

Мерсади шагнула вперед, подставив свету свою черную кожу и удлиненный череп.

– За то, что не воспользовалась предоставленной возможностью. Вы были так добры, что назвали мою кандидатуру на путешествие к поверхности, а я не пришла в назначенный час.

– Радуйся, что так получилось, – сказал он.

Мерсади нахмурилась.

– Я… Знаете, возникла проблема. У меня есть приятель, тоже летописец, по имени Игнаций Каркази. Он попал в беду, и я пыталась ему помочь. Вот почему я не смогла прийти вовремя.

– Вы ничего не пропустили, Мерсади, – заверил ее Локен и стал расстегивать застежки брони.

– Я бы хотела поговорить с вами о делах Игнация. Мне неловко затруднять вас просьбами, но только такой влиятельный офицер, как вы, смог бы помочь ему.

– Я слушаю, – кивнул Локен.

– И я тоже, – сказала Мерсади.

Она подошла ближе и положила свою хрупкую ладонь на его руку, слегка сдерживая его движения. Локен продолжал срывать доспехи и швырять их на стойку с каким-то злобным ожесточением.

– Сэр, я ведь летописец, – продолжила Мерсади. – Ваш личный летописец, если мне позволено так считать. Вы не хотите рассказать мне о том, что произошло во время рейда на поверхности планеты? Есть ли какие-то воспоминания, которыми вы хотели бы со мной поделиться?

Локен посмотрел на нее с высоты своего роста. Его глаза напоминали цветом пелену осеннего дождя. Он отдернул свою руку.

– Нет, – ответил Локен.

ЧАСТЬ 2 БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ

11

НЕНАВИСТЬ И ЛЮБОВЬ
ЭТОТ МИР – УБИЙЦА
ЖАЖДА СЛАВЫ

Даже после истребления немыслимого числа противников Саул Тарвиц так и не мог с уверенностью сказать, где кончается биология мегарахнидов, а где начинается их технология. Это были на редкость однородные существа, превосходно сочетающие в себе живые организмы и искусство ремесленников. Они не носили ни доспехов, ни оружия. Броней служили защитные покровы, неразрывно связанные с естественной оболочкой, а оружием они владели в той же степени, в которой человек владеет своими пальцами и челюстями. Тарвиц испытывал к ним одновременно ненависть и любовь. Он ненавидел их за неуемную жажду истребления человеческого рода. А любил в них идеал врага, в борьбе с которым Дети Императора совершенствовали свое мастерство и полностью использовали свои возможности. «Нам всегда необходим соперник, – сказал как-то лорд Эйдолон, и эти слова врезались в память Тарвица. – Нужен настоящий противник, сильный и стойкий. Только в такой борьбе мы можем показать свою храбрость».

Но сейчас дело заключалось не только в добром имени Легиона, и Тарвиц с горечью сознавал это. Братья Астартес попали в беду, и предстояла миссия – хотя никто и не осмеливался так назвать операцию – по их спасению. Открыто предположить, что Кровавые Ангелы нуждаются в спасении, было бы совершенно неуместно.

Подкрепление. Именно это слово было приказано использовать, но трудно укрепить тех, кого невозможно отыскать. Они провели на поверхности Убийцы шестьдесят шесть часов и до сих пор не нашли никаких признаков присутствия Сто сороковой экспедиции. Даже не могли найти друг друга. Лорд Эйдолон отправил на поверхность планеты сразу целую роту. Высадка прошла неудачно, даже хуже, чем их предупреждали перед отправкой, а предостережения звучали довольно мрачно. Кошмарная атмосфера, ощетинившись шторм-щитами, разбросала десантные капсулы, словно мягкие игрушки, и зашвырнула далеко от намеченных ориентиров. Тарвицу казалось, что даже не все капсулы достигли поверхности. В итоге он оказался одним из двух капитанов, а под его командованием осталось немногим более тридцати воинов – приблизительно одна треть от сброшенного десанта, и это были все силы, оставшиеся после высадки. Из-за сплошных грозовых туч стало невозможно связаться с оставшейся на орбите флотилией, как невозможно было установить связь и с Эйдолоном, и с другими частями десанта.

Если только Эйдолон и еще кто-то из десантников еще оставался в живых.

Вся эта ситуация попахивала полным провалом, а Дети Императора не могли и не хотели с этим мириться. Чтобы исправить положение, ничего не оставалось, как только собрать уцелевшие силы, и воины рассредоточились на местности в поисках братьев, которым требовалась помощь. По пути, если удастся, можно будет собрать рассеянные части неудачного десанта или даже определить свое географическое положение.

Район приземления мало способствовал ориентированию. Под эмалево-белым небом, смятым и раздираемым шторм-щитами мегарахнидов, простиралась холмистая равнина, покрытая слоем буро-красной пыли, а над ней поднималось море гигантских травянистых стеблей, серых и бело-серых, словно сухой лед. Каждый такой стебель, жесткий, сухой и колючий, был толще закованного в броню человеческого бедра и поднимался вверх на два десятка метров. Растения слегка покачивались под радиоактивным ветерком, но даже эти небольшие колебания наполняли воздух беспрестанными скрипами и стонами. Космодесантники пробирались через стонущие заросли, словно жуки через пшеничное поле. Ко всему прочему видимость была просто отвратительной. Осветительные ракеты взвивались над головами, но неуклонно упирались в низкое небо. Гигантские стебли по сторонам росли так густо, что взгляд не проникал дальше нескольких метров в любом направлении. Почти все стебли у самого основания были усыпаны раздувшимися черными личинками. Эти бесформенные создания размером с человеческую голову покрывали растения на высоту около метра над землей. Они ничего не делали, просто висели и, возможно, пили. В последнем случае личинки испускали шипящие и свистящие звуки, которые вплетались в и без того зловещую какофонию леса.

Балли предположил, что личинки могли быть детенышами врагов, и в первые несколько часов воины систематически уничтожали все, что попадалось по пути, при помощи огнеметов и мечей, но занятие оказалось спилком изнурительным и бесконечным. Личинок оказались слишком много, и постепенно космодесантники предпочли не обращать внимания на эти свистящие мешки. Кроме того, брызги вылетавшей из них зловонной жидкости, попадая на края доспехов, оставляли глубокие следы.

Первое дерево обнаружил Люций, второй капитан и приятель Тарвица. Он подозвал остальных, чтобы осмотреть находку. Дерево намного превышало траву, а формой напоминало гриб с широкой шляпкой. Гигантский купол метров пятидесяти в поперечнике опирался на крепкий ствол диаметром около десяти метров. Куполообразную крону составляли острые, похожие на кости шипы, еще и усеянные колючками в два или три метра длиной.

– Интересно, для чего они? – удивился Тарвиц.

– Ни для чего, – ответил Люций. – Это дерево. У него нет никаких целей.

В этом случае Люций ошибался.

Люций был моложе Тарвица, хотя оба они прожили достаточно долго, чтобы повидать немало чудес в своей жизни. Они были друзьями, но их дружба периодически подвергалась нешуточным испытаниям. Саул и Люций по характерам представляли собой два противоположных полюса Легиона. Как и все Дети Императора, они стремились достичь совершенства в воинском искусстве, но там, где Саул проявлял упорное прилежание, Люций действовал из честолюбивых побуждений.

Саул Тарвиц уже давно понял, что Люций однажды обгонит его по числу наград и в табеле о рангах. Не исключено, что в будущем Люций дослужится до ранга лорда-командира и станет частью замкнутого кружка иерархической верхушки Легиона. Его это ничуть не беспокоило. Тарвиц был прирожденным офицером, способным воином и не стремился к повышению. Он был вполне доволен тем, что на своем месте и с достойным прилежанием прославляет примарха и возлюбленного Императора.

Иногда Люций добродушно посмеивался над ним и утверждал, что отсутствие честолюбия Тарвица объясняется его неспособностью завоевать авторитет среди своих товарищей. Тарвиц тоже смеялся в ответ, зная, что его друг ошибается. Саул Тарвиц неуклонно следовал кодексу и гордился этим. Он знал, что с большей пользой будет служить в качестве боевого офицера. Требовать большего было бы проявлением самонадеянности и некомпетентности. Тарвиц придерживался собственных критериев и презирал всех, кто жертвовал ими ради достижения неуместных целей.

Все это касалось понятий безупречности и превосходства. Воинам других Легионов они были недоступны.

Примерно через пятнадцать минут после обнаружения первого дерева – первого среди многих, увиденных позже среди зарослей стонущей травы, – им пришлось иметь дело с мегарахнидами.

Приближение этих существ было отмечено тремя признаками: все находящиеся поблизости личинки прекратили свистеть, гигантские стебли травы стала сотрясать дрожь, словно от действия электрического тока, а потом Астартес услышали странное чириканье.

Во время той первой схватки Тарвиц едва успел увидеть вражеских воинов. С громким лязгом они выскочили из зарослей высоченной травы и двигались так быстро, что казались серебристыми расплывчатыми пятнами. Схватка продолжалась двенадцать хаотичных секунд и сопровождалась выстрелами, криками и странными, увесистыми толчками. А потом враги исчезли так же быстро, как и появились, стебли травы прекратили дрожать, а личинки возобновили свист и шипение.

– Ты видел их? – спросил Керкорт, перезаряжая болтер.

– Я видел… нечто, – ответил Тарвиц, занятый тем же.

– Дареллен погиб. И Мартиус тоже, – без предисловий обронил подошедший Люций, держа в руке какой-то предмет.

Тарвиц не сразу поверил услышанным словам.

– Они мертвы? Убиты? – переспросил он Люция.

Схватка казалась слишком короткой, чтобы кто-то миг за это время одолеть двух ветеранов Космического Десанта.

– Мертвы, – кивнул Люций. – Если хочешь, можешь взглянуть на их трупы. Это вон там. Они оказались слишком медлительными.

Тарвиц с оружием наперевес бросился через густые заросли травы. Несколько стеблей оказались сломанными от попадания болтерных зарядов. На красноватой земле, среди упавших стеблей лежали два тела. Красивые, красные с золотом доспехи были пробиты, и из-под них сочилась кровь.

Он в отчаянии отвел взгляд.

– Разыщи Варраса, – приказал он Керкорту, и тот убежал на поиски апотекария.

– А мы убили кого-нибудь? – спросил Балли.

– Я задел кого-то, – гордо ответил Люций. – Только не могу найти тела. Осталось только это.

Он поднял принесенный предмет.

Это была конечность или часть конечности. Длинная, тонкая, твердая. Большую часть обрубка составляло слегка изогнутое лезвие около метра длиной, изготовленное из начищенного цинка или оцинкованного железа. Заканчивалось оно изумительно острым наконечником. Все лезвие было тонким, не шире запястья взрослого мужчины, к самому концу расширялось и крепилось к более толстому обрубку. Эта часть тоже была усилена вплавленным серым металлом, но резко обрывалась в том месте, где в нее попал снаряд из болтера Люция. Обрубленный конец на изломе открывал металлический кожух, прилегающий к оболочке из характерного для членистоногих хитина, а внутри него виднелась влажная розоватая плоть.

– Это рука? – спросил Балли.

– Это меч, – поправил его Кац.

– Меч на суставе? – фыркнул Балли. – И с мясом внутри?

Люций схватил обрубок чуть повыше сустава и взмахнул им, словно саблей. Он выбрал целью ближайший стебель и перерубил его одним ударом. Массивный сухой стебель с резким треском накренился и стал падать, задевая соседние растения. Люций засмеялся, но тотчас, вскрикнул от боли и выронил обрубок. У самого сустава имелась такая острая кромка, что рассекла рукавицу доспеха.

– Он порезал меня, – пожаловался Люций, показывая прореху на рукавице.

Тарвиц нагнулся и внимательно осмотрел неподвижно лежащий на красноватой земле обрубок.

– Удивительно, что они не разрезали нас всех в клочья.

Спустя полчаса, когда стебли снова задрожали, Тарвиц лицом к лицу встретился со своим первым мегарахнидом. Он убил противника, но несколько секунд или сражались на равных.

После очередной схватки Саул Тарвиц начал понимать, почему Хитас Фром назвал этот мир Убийцей.


Огромный боевой корабль, словно всплывающий кит, вынырнул из вневременной мглы перехода и с мягким толчком вернулся в безмолвный космос реального пространства. По корабельным часам прошло двенадцать недель, а корабль преодолел расстояние, требующее не менее восемнадцати недель. Чтобы ускорить перенос, были приведены в действие неизмеримые силы, подвластные только воле Воителя.

Флагман по инерции пролетел еще шесть миллионов километров, из-под его необъятной громады все еще тянулись светящиеся струи газов из плазменных двигателей, а затем мерцающие вспышки далеко за кормой возвестили о запоздалом появлении спутников: десяти легких крейсеров и пяти тяжеловесных транспортных кораблей. Отставшие суда запустили двигатели для перемещения в реальном пространстве и стали постепенно догонять ушедший вперед флагман. Едва они окружили его, словно выводок тюленей своего могучего родителя, флагман тоже запустил двигатели и повел флотилию дальше.

К Сто Сорок Двадцать. К Убийце. Расположенные на носу детекторы резкими звуками оповестили об обнаружении магнитных и энергетических силуэтов судов, оставшихся на орбите четвертой планеты системы на расстоянии восьмидесяти миллионов километров. Здешнее солнце сияло горячим желтым светом и рассыпало вокруг себя активные заряженные частицы.

По обычаю ведущего корабля флотилии, флагман транслировал стандартный текст приветствия через вокс-связь, вокс-пикты и астротелепатический канал.

«Это „Дух мщения" Шестьдесят третьей экспедиции. Судно приближается с мирными намерениями в качестве посланника Империума Человечества. Спрячьте оружие и воздержитесь от военных действий. Подтвердите получение сигнала».

На капитанском мостике «Духа мщения» сидел в ожидании ответа командующий флотилией мастер Комменус. Учитывая немалые размеры помещения и большое количество персонала, на мостике было очень тихо. Раздавались только приглушенные до шепота голоса да гудение аппаратуры. Зато был отчетливо слышен протест самого корабля. Неопределенные поскрипывания и легкое позвякивание исходили из самой сердцевины громадного сооружения и распространялись по палубам; таким образом судно реагировало на ужасные перегрузки варп-перехода.

Боасу Комменусу были знакомы почти все эти звуки, и он почти предугадывал их появление. Уже долгое время он был частью корабля и изучил его так, как изучают тело возлюбленной. Он напряженно прислушивался, не раздастся ли среди привычных звуков резкий сигнал тревоги.

Пока все шло хорошо. Комменус взглянул на мастера вокс-связи, но тот покачал головой. Боас перевел взгляд на Инг Мае Синг. Будучи слепой, она всегда чувствовала, когда на нее смотрят.

– Ответа не было, мастер, – сказала она.

– Повторите сигнал! – приказал командующий флотилией.

Он с большим нетерпением ожидал ответа, но еще сильнее ему не терпелось приступить к ремонту. Стальные пальцы Комменуса забарабанили по приборной доске и окружающие его офицеры напряженно замерли. Все они слишком хорошо знали и боялись этого нетерпеливого жеста.

Наконец из навигационной рубки торопливо выбежал адъютант с распечаткой в руке. Он уже готов был извиниться за задержку, но Комменус сверкнул на него увеличительными линзами, словно говоря: «Я не намерен тебя выслушивать». Адъютант все понял и молча протянул командующему листок с распечаткой.

Комменус прочел донесение, кивнул и отдал листок обратно:

– Ознакомь остальных и сделай копию для бортового журнала.

Адъютант задержался ровно настолько, чтобы один из офицеров в рубке снял копию для главного бортового журнала, а затем торопливо поднялся по узкой лесенке на стратегическую палубу. Там, не забыв отсалютовать дежурному мастеру, он передал донесение. Тот принял листок, развернулся, прошел двадцать шагов до бронированных стеклянных дверей личного кабинета, где, в свою очередь, передал послание начальнику личной стражи. Массивный космодесантник в золотых доспехах почетного караула быстро прочел сводку, кивнул и открыл двери. Там уже поджидал хмурый Малогарст, закутанный в плащ.

Он тоже прочел донесение, кивнул и закрыл за собой двери.

– Местоположение определено и занесено в бортовой журнал, – объявил Малогарст, зайдя в кабинет. – Сто Сорок Двадцать.

Воитель, наблюдавший за видом звездного неба у самого окна, тяжело вздохнул, не поднимаясь из кресла с высокой спинкой.

– Итак, место назначения достигнуто, – сказал он. – Отправьте подтверждение о получении донесения.

Два десятка ожидавших поблизости писцов составили отчеты и с поклонами покинули кабинет.

– Малогарст, – Воитель повернул голову и взглянул на своего советника, – будь добр, передай Боасу мои поздравления.

– Да, мой господин.

Воитель поднялся. Он был в полном парадном одеянии военачальника: в сверкающих бело-золотых доспехах и широкой кольчужной накидке пурпурного цвета на плечах. С нагрудной пластины взирало Око Терры. Он повернулся к десяти собравшимся офицерам-космодесантникам, и каждый из воинов почувствовал, как этот глаз внимательно наблюдает за ним лично.

– Мы ждем ваших приказов, господин, – произнес Абаддон.

Как и все остальные, он был в полном боевом облачении, в длинной, до пола, накидке и держал шлем на сгибе левой руки.

– Мы оказались там, куда и стремились, – добавил Торгаддон. – К тому же живыми. А это уже хорошее начало.

Лицо Воителя осветила широкая улыбка.

– Ты прав, Тарик. – Он поочередно заглянул в глаза каждого из офицеров. – Друзья мои, как мне кажется, нам предстоит война с чуждой расой. Мне это нравится. Как я ни гордился бы нашими достижениями на Шестьдесят Три Девятнадцать, сражения там причиняли боль. Не могу испытывать настоящего удовлетворения от победы над представителями своей расы, как упрямо они ни цеплялись бы за свою искаженную философию. Это претит моему солдатскому духу и уменьшает радость победы, а все мы, вы и я, настоящие солдаты. Мы созданы для сражений. Созданы, тренированы и обучены дисциплине. Кроме вас двоих, – кивнул он в сторону Абаддона и Люка Седирэ. – Вы убиваете до тех пор, пока я не прикажу остановиться.

– И даже в этом случае вам частенько приходится повышать голос, – вставил Торгаддон.

Большинство присутствующих смехом встретили его замечание.

– Так что война с чужаками мне больше по вкусу, – продолжал Воитель, не переставая улыбаться. – Неоспоримый и явный враг. Возможность идти в бой без угрызении совести, сомнений и сожалений. Давайте на время станем истинными и непреклонными воинами.

– Верно! Верно! – воскликнул самый старший из офицеров по имени Йактон Круз, которого всегда беспокоило легкомыслие Торгаддона.

Остальные девятеро воинов более сдержанно выразили свое одобрение.

Хорус покинул личный кабинет и прошел на стратегическую палубу. Его сопровождали морнивальцы и командиры рот: Седирэ командовал Тринадцатой ротой, Круз – Третьей, Таргост – Седьмой, Марр – Восемнадцатой, Мой – Девятнадцатой и Гошен – Двадцать пятой ротой.

– Давайте выберем тактику, – предложил Воитель.

Малогарст уже ждал этого. Он тотчас тронул пульт, и в воздухе над возвышением замерцали подробные гололитические образы местности. Здесь были сведения о строении всей планетарной системы с обозначенными орбитами и местоположения обнаруженных кораблей. Хорус всмотрелся в гололитические графики и поднял руку. Встроенные в его рукавицу сенсоры позволяли Воителю поворачивать изображение и увеличивать отдельные участки.

– Двадцать девять кораблей, – произнес он. – А я считал, что в составе Сто сороковой экспедиции только восемнадцать судов.

– Так нам было сказано, господин, – ответил Малогарст.

После того как они покинули кабинет, разговор пошел на хтонике, чтобы раньше времени не выдавать секреты стратегии находящемуся поблизости персоналу. Хотя Хорус и не воспитывался на Хтонии – что довольно нехарактерно для примархов, – и не обучался с детства родному языку своего Легиона, все же свободно говорил на этом наречии. По правде говоря, он произносил слова с отрывистым резким акцентом, характерным для обитателей дворца, и сокращал гласные, как было принято среди обитателей Западного полушария, населенного самыми дикими и нецивилизованными племенами Хтонии. Локену такое произношение всегда доставляло немалое удовольствие. Сначала он считал, что акцент появился во время обучения Воителя, но со временем он стал в этом сомневаться. Локен решил, что простонародный выговор Воителя был намеренным, чтобы стать ближе к своим воинам, по большей части выходцам из незнатных семей.

Малогарст тем временем заглянул в рапорт, поданный одним из офицеров.

– Я могу подтвердить, что в Сто сороковой экспедиции было восемнадцать кораблей.

– Тогда откуда же взялись остальные? – спросил Аксиманд. – Вражеский флот?

– Мы ждем результатов детального анализа, капитан, – ответил Малогарст. – Но на наши сигналы до сих пор не поступило никакого ответа.

– Передай мастеру Комменусу… следует проявить больше настойчивости, – сказал Воитель, обращаясь к своему советнику.

– Должен ли я передать, чтобы он также построил наши корабли в боевой порядок? – уточнил Малогарст.

– Я подумаю над этим, – ответил Хорус.

Малогарст заковылял по ступеням на капитанский мостик, чтобы лично поговорить с Боасом Комменусом.

– Будем образовывать боевой строй? – спросил Воитель у своих офицеров.

– Возможно ли, чтобы эти корабли были вражескими единицами? – поинтересовался Круз.

– Их расположение не похоже на боевой порядок, Йактон, – заметил Аксиманд. – И Фром ничего не говорил о вражеском флоте.

– Это наши суда, – вмешался Локен.

– Ты так считаешь, Гарвель?

– Для меня это совершенно очевидно, сэр. Результаты предварительного осмотра показывают строй судов, стоящих на высоком якоре. Этот строй характерен для кораблей Империума. Дополнительные суда могли быть присланы в качестве подкрепления… – Локен внезапно умолк и смущенно улыбнулся. – Несомненно, вы и сами это прекрасно знаете, мой господин.

– Я только хотел убедиться, что кто-то еще окажется настолько наблюдательным, чтобы распознать порядок построения, – с улыбкой сказал Хорус.

Круз сконфуженно покачал головой и усмехнулся собственной оплошности.

Воитель кивнул в сторону изображения:

– Итак, что это за громадина вон там? Это боевая баржа.

– «Мизерикорд»? – предположил Круз.

– Нет, нет, «Мизерикорд» немного дальше. А это что такое? – Хорус наклонился вперед и прикоснулся пальцами к световому изображению сигнала. – Выглядит… словно музыка. Построение сигналов напоминает музыкальное произведение. Кто может транслировать музыку?

– Выносные станции, – ответил Абаддон после того, как заглянул в собственный электронный блокнот. – Маяки. В донесениях от Сто сороковой упоминается о тридцати маяках в сетке системы. Ксеносы. Их передачи постоянно повторяются и не поддаются расшифровке.

– В самом деле? У них нет кораблей, но имеются внешние маяки? – Хорус снова поднял руку и внес изменения в изображение, чтобы укрупнить исследуемый отрезок сигналов. – И это считается нечитаемым?

– Так сообщили из Сто сороковой, – сказал Абаддон.

– И мы им поверили? – спросил Воитель.

– Кажется, да, – ответил Абаддон.

– В этом есть какой-то смысл, – решил Хорус, не отрывая взгляда от светящихся графиков. – Я намерен получить расшифровку. Надо разгадать эти сигналы. Начните со стандартных числовых блоков. При всем моем уважении к Сто сороковой, я не собираюсь верить им на слово. Похоже, им здесь здорово досталось.

Абаддон кивнул и отошел в сторону, чтобы через поджидавшего офицера связи передать приказ Воителя группе шифровальщиков.

– Вы сказали, что это похоже на музыку, – заговорил Локен.

– И что с того?

– Похоже на музыку, – повторил Локен. – Очень интересный выбор слова.

Воитель пожал плечами.

– Закономерность относится к математике, но в ней наблюдается определенный последовательный ритм. Это не так редко встречается. Музыка и математика, Гарвель. Это две стороны одной монеты. Закономерность не является случайной. Один бог знает, какой идиот в Сто сороковой экспедиции решил, что сигнал не поддается расшифровке.

Локен кивнул.

– И вы заметили это так легко, с одного взгляда? – спросил он.

– Разве это не очевидно? – воскликнул Хорус.

В этот момент вернулся Малогарст.

– Мастер Комменус подтверждает, что все корабли принадлежат имперским флотилиям, – доложил он, протягивая еще одну распечатку. – Дополнительные суда появились в этом районе несколько недель назад после просьбы о помощи. Большая их часть принадлежит армейскому подразделению, базирующемуся в окрестностях Кароллиса, а самое большое судно – это «Гордое сердце», Третий Легион, Дети Императора. Полная рота под командованием лорда Эйдолона.

– Значит, они нас обставили. И как идут дела?

– Похоже, – пожал плечами Малогарст, – что не слишком хорошо, господин.


В главном Имперском Регистре эта планета имела обозначение Сто Сорок Двадцать, как двадцатый по счету мир, приведенный к Согласию Сто сороковой экспедицией. Но здесь вкралась неточность, поскольку Сто сороковая не добилась ничего, даже отдаленно напоминающего согласия. Тем не менее, Дети Императора оставили прежнее обозначение, чтобы не оскорбить честь Кровавых Ангелов.

Незадолго до высадки лорд Эйдолон всесторонне проинструктировал своих космодесантников. Первые доклады десанта Сто сороковой были ясными и определенными. Уже через несколько дней после приземления на поверхность планеты Хитас Фром, капитан трех рот Кровавых Ангелов, которые составляли костяк Сто сороковой, доложил о враждебности ксеносов. Он описал «очень мощных созданий, похожих на прямоходящих жуков, но усиленных или закованных в металл. Каждое из существ ростом вдвое превосходит человека и очень агрессивно. Помощь может потребоваться в том случае, если количество врагов возрастет».

После этого его донесения носили случайный и бессвязный характер. Схватки стали «более частыми и ожесточенными», а ксеносы «не уменьшаются в численности». Спустя неделю донесения стали более тревожными. «Обнаружилась целая раса, которая оказывает нам сопротивление, и нам не удается полностью его преодолеть. Они отказываются от любых контактов и переговоров. Они сваливаются на нас прямо из своих берлог. Против своей воли я испытываю восхищение их отвагой, хотя они созданы совсем не такими, как мы. Их воинское мастерство выше всяких похвал. Это достойные противники, заслуживающие подробного описания в наших летописях».

Еще через неделю послания от высланного десанта стали намного сдержаннее и были составлены уже не Фромом, а мастером флота. «Мы встретили грозного превосходящего противника. Для покорения этого мира необходимы все силы Легиона. В настоящий момент мы смиренно просим подкрепления».

Последнее донесение Фрома, отправленное спустя две недели после высадки, представляло собой сплошной скрежет, совершенно не поддающийся дешифровке. Все звуки человеческой речи прорывались с чудовищными искажениями, и слова теряли смысл. Удалось понять только последнее высказывание. Каждое слово в нем, казалось, было произнесено с нечеловеческими усилиями.

«Этот. Мир. Убийца».

Так они его и назвали.

Экспедиционный корпус Детей Императора был сравнительно мал: одна рота Легиона, поддерживаемая боевой баржей «Гордое сердце», под командованием лорда Эйдолона. После кратковременного и сравнительно мирного путешествия в недавно покоренные миры на Поясе Сатира Ланксуса, они направлялись для воссоединения со своим примархом и остальными ротами Легиона к звезде Кароллис, чтобы начать массовое наступление в скоплении Малый Бифолд. Но во время похода Сто сороковая экспедиция запросила поддержки, а экспедиционный корпус оказался ближайшим к ней воинским подразделением имперских сил. Лорд Эйдолон немедленно запросил у своего примарха разрешения сменить курс и отправиться на помощь экспедиции.

Фулгрим без промедления ответил согласием. Дети Императора никогда не позволили бы себе оставить без поддержки своих собратьев Астартес. Эйдолон получил кратковременное позволение и благословение примарха изменить маршрут и поддержать окруженную экспедицию. На помощь устремились и другие подразделения. Пришло сообщение о том, что Кровавые Ангелы уже в пути, а затем с Шестьдесят третьей экспедиции пришло и обещание солидного подкрепления от самого Воителя.

Группа лорда Эйдолона, первой прибывшая к месту событий, могла оказать временную поддержку в критической ситуации.

Боевая баржа лорда Эйдолона присоединилась к судам Сто сороковой экспедиции, стоящим на орбите Сто Сорок Двадцать. Эта флотилия была относительно небольшой и компактной: восемнадцать транспортных судов, по большей части поддерживающих и эскортирующих величественную боевую баржу «Мизерикорд». Боевые силы были представлены тремя ротами Кровавых Ангелов под командованием капитана Фрома и четырьмя тысячами солдат Имперской армии, отлично вооруженных, но без поддержки механикумов.

Матануил Август, командующий Сто сороковой экспедицией, приветствовал лорда Эйдолона и его офицеров на борту баркаса. Высокий худощавый Август, с раздвоенной белой бородкой, выглядел раздражительным и нервным.

– Я благодарен за ваш немедленный отклик, лорд Эйдолон, – сказал он.

– А где Фром? – прямо спросил Эйдолон.

Август беспомощно пожал плечами.

– Где командир армейских дивизий?

Последовало еще одно неопределенное пожатие плечами.

– Они все там, внизу.

Внизу. На поверхности Убийцы. Сверху мир казался серым туманным шаром с беспокойной атмосферой. Сто сороковую экспедицию к этой одиноко расположенной системе привлекли любопытные нечитаемые сигналы выносных маяков, неоспоримое и явное свидетельство разумной жизни. Особое внимание было нацелено на четвертую от солнца планету, единственную среди всех, обладавшую атмосферой. Беспилотные разведчики обнаружили многочисленные следы живых существ, но никаких откликов на посланные сигналы не поступало.

В первую очередь на посадочных модулях приземлились пятьдесят Кровавых Ангелов. И бесследно пропали. Спокойное до сих пор состояние атмосферы в момент соприкосновения с корпусами спускаемых аппаратов сменилось яростными бурями, словно произошла аллергическая реакция. Из-за сильнейших штормов связь с поверхностью стала невозможной. Следующие пятьдесят космодесантников спустились на поверхность, но и они словно испарились.

Тогда Фром и другие офицеры флота заподозрили, что разумные существа каким-то образом управляют состоянием атмосферы Сто Сорок Двадцать в целях самозащиты. Неистовые штормовые фронты, позже названные шторм-щитами, поднимаются навстречу спускаемым модулям и, возможно, уничтожают их. После этого Фром решил прибегнуть к помощи прыжковых ранцев – единственных приспособлений, которые выдерживали спуск на поверхность планеты. Третью группу он сам повел вниз, и впоследствии от него поступали только отрывочные донесения, хотя в группу входил и астропат, чтобы преодолеть искажения вокс-связи при прохождении через атмосферу.

Ситуация с каждым днем становилась все тяжелее. Отряд за отрядом команды армейских солдат и космодесантников по приказу Августа отправлялись на поверхность планеты в тщетных попытках удовлетворить бессвязные просьбы Фрома о помощи. Все они или были поглощены бурями или бесследно исчезали под их непроницаемой пеленой. Однажды поднятые шторм-щиты не опускались. Не было получено ни одного отчетливого пикта с поверхности, ни детальной топографической карты местности, ни устойчивой голосовой или телепатической связи между поверхностью и орбитой. Сто Сорок Двадцать была бездной, из которой никто не возвращался.

– Нам придется действовать вслепую, – сказал Эйдолон своим офицерам. – Спуск на прыжковых ранцах.

– Господин, не лучше ли вам немного подождать, – предложил Август. – Мы получили известие, что Кровавые Ангелы отправились в путь и спешат на помощь капитану Фрому, к тому же Лунные Волки находятся в четырех днях пути отсюда и тоже направляются к Сто Сорок Двадцать. Возможно, объединенными силами вам удастся…

Эта фраза решила все. Тарвиц прекрасно знал, что Эйдолон не намерен делиться славой с элитой Воителя. Его командир с радостью решил продемонстрировать превосходство своей роты и спасти воинов соперничающего Легиона, если термин «спасти» можно употребить в данном случае. Природа поступков и их цена говорили сами за себя.

Эйдолон приказал готовиться к незамедлительной высадке.

12

ЕСТЕСТВО ВРАГА
СЛЕД
ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ДЕРЕВЬЕВ

Воины-мегарахниды обладали трехметровым ростом и восемью конечностями. На нижних четырех они передвигались с ошеломительной скоростью, а четыре верхние конечности использовали как оружие. Их тела, по весу и размеру составляющие примерно треть человеческого корпуса, были сегментированы подобно телам насекомых: небольшое сухощавое брюшко свисало между четырех широко расставленных тонких двигательных конечностей; массивный торс в прочной броне, от которого отходили все восемь конечностей, и плоская, широкая, клинообразная голова, снабженная мощным ротовым аппаратом, издающим чирикающие звуки, тяжелым крепким гребнем над бровями и едва различимыми глазами. Все четыре верхние конечности в точности повторяли трофей, добытый Люцием в первой схватке: металлизированное лезвие метровой длины, начинающееся сразу над суставом. Каждый участок тел мегарахнидов был надежно защищен гибкой, почти волокнистой броней серого цвета, кроме крепкого и окостеневшего хитинового гребня над головой, имевшего естественное происхождение.

По мере продолжения боев Тарвиц решил, что разгадал назначение этих гребней. Чем крупнее хитиновый нарост, тем старше – и сильнее – воин.

Первого врага Тарвиц уничтожил выстрелами из болтера. Мегарахнид ринулся на них из зарослей внезапно задрожавшей травы и одним ударом верхней конечности обезглавил Керкорта. Даже в момент удара он казался гиперактивным пятном, словно его метаболизм и скорость жизненных процессов были гораздо быстрее, чем химические и физические процессы у генетически модифицированных воинов Кемоса. Тарвиц немедленно открыл огонь; три заряда оставили вмятины на срединной линии одетого броней торса, а четвертый превратил голову твари в фонтан из белой мастики и обломков костяного гребня. Ноги мегарахнида подогнулись, царапнули землю, верхние конечности взмахнули лезвиями, и существо рухнуло на землю. Но до этого раздался еще один звук падающего тела: обезглавленное тело Керкорта упало в красноватую пыль, а кровь еще продолжала толчками вытекать из рассеченной артерии.

На этом скоротечный поединок закончился. Вся схватка заняла столько времени, сколько понадобилось несчастному Керкорту, чтобы упасть.

Вслед за первым мегарахнидом появился второй. Верхние конечности неуловимым для глаз движением вырвали болтер из рук Тарвица и оставили глубокую царапину на нагрудной броне, перечеркнув изображение имперской аквилы. Это считалось страшным преступлением. Из всех Легионов только Детям Императора особым разрешением самого Императора было позволено носить на доспехах знак аквилы. Тарвиц отшатнулся. Вокруг него в зарослях гремели болтерные очереди и раздавались отчаянные крики, но горше всего было оскорбление. Он выхватил палаш, мгновенно активировал его и обеими руками нанес удар обидчику.

Длинное тяжелое лезвие отскочило от гребня на голове чужака, и Тарвицу пришлось снова отступить, чтобы избежать столкновения с четырьмя острыми руками-лезвиями.

Второй удар получился удачнее. Меч прошел рядом с гребнем и глубоко врезался в шею мегарахнида, в то место, где голова соединялась с корпусом. Грудная оболочка раскололась до самой середины, и из трещины выплеснулась блестящая струя белого ихора. Мегарахнид вздрогнул и покачнулся, чувствуя приближение гибели, а Тарвиц поспешно выдернул меч. Через мгновение мегарахнид был уже мертв. Дрожащие руки-лезвия протянулись к голове Тарвица и с обеих сторон обхватили его помертвевшее от ужаса лицо, прикрытое шлемом. Прикосновение было почти ласковым. Во время падения раздался отвратительный скрип, и на полированной поверхности визора появились четыре царапины от кончиков лезвий.

Раздался чей-то отчаянный вопль. Болтер оглушительно палил беспрерывными очередями, и осколки расщепленных снарядами стеблей фонтанами взлетали в воздух.

Третий враг выскочил из зарослей, но Тарвиц уже пришел в ярость. Развернувшись всем телом, он рассек мегарахнида в том месте, где верхняя часть туловища соединялась с нижней, между верхними и нижними конечностями.

Белесая жидкость брызнула в стороны, и верхняя часть тела полетела на землю. Брюшко, болтавшееся между четырьмя ногами, продолжало двигаться вперед, пока не столкнулось с толстым стеблем и не упало.

В этот момент бой закончился. Стебли травы прекратили паническую дрожь, а проклятые личинки возобновили свой свист и шипение.


После девяноста часов, проведенных на поверхности, они двадцать восемь раз столкнулись с мегарахнидами в зарослях гигантских трав, и семеро воинов были убиты или пропали. Они двигались вперед автоматически, словно в каком-то трансе. Не было ни руководящих указаний, ни стратегической линии. Они не смогли войти в контакт с Кровавыми Ангелами, как не смогли связаться со своим командиром или хоть какими-то частями экспедиции. Они просто продвигались вперед и через каждые несколько километров отражали атаки.

По мнению Тарвица, это была почти идеальная война. Она казалась простой и захватывающей, в полной мере испытывала их боевое искусство и физическую выдержку. Словно на тренировке, только под угрозой смерти. Уже через несколько дней он с удовольствием осознал, насколько повысилась концентрация его внимания с момента высадки. Его инстинкты приобрели остроту и отточенность, сравнимую с остротой вражеских рук-лезвий. Каждое мгновение он был настороже, не имея возможности расслабиться или отвлечься, поскольку нападения мегарахнидов всегда были стремительными и яростными, враги появлялись словно из воздуха. Отряд шел и сражался, потом снова шел и снова сражался, не имея возможности отдохнуть или подумать. Ни раньше, ни потом Тарвицу не приходилось принимать участие в таком совершенном воинском противостоянии, не обремененном ни политикой, ни проблемами верований. Он и его товарищи были оружием Императора, а мегарахниды представлялись им безусловной квинтэссенцией враждебного космоса, стоявшего на пути человечества.

Почти все из оставшихся в живых Астартес теперь орудовали мечами. Для убийства мегарахнида требовалось слишком много болтерных зарядов. Клинок оказался надежнее, если, конечно, его владелец был достаточно проворен, чтобы первым нанести удар, и достаточно силен, чтобы этот удар оказался смертельным.

Не без некоторого удивления Тарвиц обнаружил, что его друг, капитан Люций, придерживается другого мнения. После очередного налета Люций похвалился, что играючи справился с врагом.

– Это все равно что сражаться сразу с четырьмя противниками, – бахвалился он.

Тарвиц знал, что Люций был непревзойденным мастером в бою на мечах. Там, где Тарвицу и остальным воинам приходилось трудиться изо всех сил, чтобы овладеть тем или иным приемом, Люций превращал тренировку в спектакль. К немалому разочарованию собратьев, и его успехи во владении огнестрельным оружием позволяли Люцию не тратить время на стрельбищах. Он с гордостью заявлял, что лично своим мечом истрепал четыре тренировочных стенда. Иногда другие мастера-фехтовальщики, вроде Экхелона или Бразенора, участвовали в его тренировках, чтобы улучшить свою технику. Говорили, что даже сам Эйдолон нередко выбирал Люция спарринг-партнером в тренировочных боях.

Люций носил на поясе длинный древний меч, изготовленный в кузницах Уралса ремесленниками клана Терраватт во времена Объединительных Войн. Это было подлинное произведение искусства, идеально сбалансированное и закаленное. Как правило, Люций сражался в старинном стиле, надев на левую руку боевой щит. Витая рукоять меча была необычно длинной, что позволяло Люцию держать его как одной, так и двумя руками. Он то вращал мечом, словно палицей, то перехватывал меч, чтобы нанести мощный рубящий удар. Теперь он обычно привязывал щит на спину, а добытый в схватке обрубок конечности мегарахнида держал в левой руке в качестве второго меча. Острый край поверх сустава Люций обернул несколькими слоями стальной полоски, оторванной от щита, чтобы предохранить ладонь от повторного пореза. Опустив голову, он шел через бескрайние заросли гигантских трав, с радостью бросая вызов смерти.

Во время двенадцатой по счету атаки Тарвиц впервые увидел, как сражается Люций. Он не отступил ни на шаг и провел серию ударов, умело блокируя все четыре лезвия мегарахнида своими двумя мечами. Тарвиц отметил три возможности нанесения прямых смертельных ударов, но Люций не то чтобы пропустил их, а намеренно не использовал. Он так надеялся на свое мастерство, что не хотел слишком быстро заканчивать бой.

– Попозже мы схватим одного или двух мегарахнидов живыми, – совершенно серьезно сказал он Тарвицу после схватки. – Я посажу их в тренировочные камеры. На занятиях эти существа принесут немалую пользу.

– Они же ксеносы, – угрюмо заметил Тарвиц.

– Если я хочу хорошенько отточить свое мастерство,мне требуется достойный противник. Мне нужна практика. Ты можешь назвать человека, который бы смог мне противостоять?

– Но это ксеносы, – повторил Тарвиц.

– Возможно, это проявление воли Императора, – предположил Люций. – Возможно, эти существа специально запущены в космос, чтобы мы могли улучшить свои боевые навыки.

Тарвиц даже не пытался понять, какие мысли бродят в головах мегарахнидов, но он был совершенно уверен, что даже если у них и имеется какая-то высшая непостижимая цель, то она состоит не в роли тренажеров для людей. Лишь на короткое время он задумался, а есть ли у них язык или культура в том смысле, в каком их понимают люди. Искусство? Науки? Эмоции? Или все эти черты так надежно укрыты за высокотехнологичной броней, что люди не могут их ни заметить, ни различить? Есть ли у них какие-то веские причины охотиться на Детей Императора, или они просто реагируют таким образом на посягательство на свою территорию, как бросается на обидчика пчелиный улей, если его потревожить палкой? Тарвицу даже пришло в голову, что мегарахниды могут атаковать людей и потому, что видят в представителях человечества враждебных чужаков. Ксеносов.

Эта мысль ужаснула его. Не могут же мегарахниды не видеть превосходства человека по сравнению со своим собственным строением? Может, они сражаются из-за ревности?

Люций ни на минуту не умолкал, подробно рассказывая о некоторых тонкостях, которым уже научился в схватках с мегарахнидами. Он даже продемонстрировал один прием, выбрав в качестве манекена стебель травы.

– Видишь? Подъем и поворот. Подъем и поворот. Удар наносится сверху и идет внутрь. Против человека он не пригодится, но здесь как раз подойдет. Я думаю, надо составить специальное руководство. Прием будет называться «Удар Люция». Как ты считаешь, неплохо звучит?

– Прекрасно, – ответил Тарвиц.

– Я что-то нашел! – раздался голос на канале вокс-связи.

Это был голос Сакиана, и друзья поспешили к нему. В почти непроходимых зарослях гигантской травы он неожиданно обнаружил удивительную поляну. Толстые стебли расступились и открыли обширное пространство голой красноватой земли в несколько квадратных километров.

– Что же это такое? – спросил Балли.

Тарвиц хотел сказать, что поляна могла быть расчищена намеренно, но никаких признаков когда-либо росшей на ней травы не было заметно. Со всех сторон поляну окружал высокий шелестящий травяной лес.

Один за другим Астартес вышли на открытое пространство. В густых зарослях было почти незаметно, что группа движется в каком-то направлении, поскольку местность со всех сторон казалась одинаковой. Эта прогалина оказалась нежданной отметиной. Сбивающей с толку неожиданностью.

– Смотрите сюда, – позвал их Сакиан.

Он отошел метров на двадцать от края травы и опустился на колени, что-то рассматривая. Тарвиц понял, что их позвали не только из-за перемены в окружающем ландшафте.

– Что там такое? – крикнул Тарвиц, торопливо приближаясь к Сакиану.

– Капитан, кажется, я понял, – ответил Сакиан. – Но не хочу говорить. Я обнаружил это на земле.

Сакиан поднял предмет, чтобы Тарвиц мог его хорошенько рассмотреть.

Это был вогнутый кусок тонированного тройного стекла, слегка закругленный по краям, примерно по девять сантиметров с каждой стороны. Края были сплющены и явно обработаны машиной. Тарвиц сразу понял, что перед ним, поскольку смотрел через пару таких же приспособлений.

Найденный предмет был частью визора из шлема космодесантника. Какая же сила смогла вырвать его из керамитовой оправы?

– Это то, о чем ты подумал, – сказал Тарвиц.

– Но это не наш.

– Нет, думаю, что не наш. Контур немного отличается. Это «Марк-III».

– Значит, Кровавых Ангелов?

– Да. Кровавые Ангелы.

Обнаружилось первое физическое доказательство чьего-то еще присутствия, кроме них.

– Посмотрите вокруг, – приказал Тарвиц. – Внимательно поищите на земле!

Отряд десять минут занимался поисками. Больше ничего не нашли. Над головами, словно привлеченный их остановкой, стал сгущаться особенно крупный шторм-щит. Ослепительные зигзаги молний срывались с краев тяжелых туч. Свет стал желтоватым, а в наушниках вокс-связи запищали и затрещали грозовые помехи.

– Мы здесь совершенно беззащитны, – пробормотал Балли. – Надо забираться обратно в лес.

Тарвиц удивился. Балли серьезно считает, что в травяном лесу они находились в безопасности?

Длинные разветвленные копья ослепительных желтовато-белых молний вонзались в почву и обжигали ее своими разрядами. Хотя каждая из них существовала всего доли секунды, они казались плотными и осязаемыми, как все физические предметы, как каменные грибы-деревья, усыпанные шипами. Молнии попали в троих космодесантников, включая и Люция. Доспехи «Марк-IV» выдержали, и разряды не причинили никакого вреда. Астартес встряхнулись от ощутимого толчка, а потом со смехом разглядывали гирлянды голубых потрескивающих огоньков, обвивавших доспехи еще несколько секунд после разряда.

– Балли прав, – сказал Люций, и его голос на канале вокс-связи после удара молнии на время стал едва слышным. – Я хочу обратно в лес. Хочу охотиться. Я уже двадцать минут никого не убивал.

Несколько стоявших рядом воинов шумно приветствовали намеренно задиристый тон боевого брата и застучали кулаками по доспехам.

Тарвиц снова попытался связаться с лордом Эйдолоном или еще с кем-нибудь, но буря все еще блокировала передатчик. Он считал, что небольшой отряд оставшихся космодесантников не должен разделяться, но бравада Люция его насторожила.

– Можете поступать так, как считаете нужным, капитан. Я собираюсь выяснить, что там такое, – раздраженно сказал он Люцию и махнул рукой.

На противоположном конце поляны, в трех или четырех километрах, над зарослями виднелись большие белые шары.

– Еще какие-то деревья, – бросил Люций.

– Да, но…

– Ну, хорошо, хорошо, – уступил Люций.

Под руководством Тарвица и Люция теперь осталось всего двадцать два космодесантника. Они разошлись в свободную цепь и стали пересекать поляну. Открытое пространство, по крайней мере, давало возможность издали заметить приближение мегарахнидов.

Тем временем буря все усиливалась. Еще пятеро получили удары молний. Одного, Улзораса, буквально сбило с ног. В тех местах, где молнии ударяли в землю, они видели оплавленные до состояния стекла кратеры, словно после попадания боевых ракет. Шторм-щит, казалось, опускался на них громадной крышкой, спрессовывал воздух и сжимал воздушными тисками.

Мегарахниды сначала выскакивали из зарослей по одному и по двое. Кац первым их заметил и окликнул братьев. Серые силуэты продолжали мелькать у края зарослей, то выбегая на поляну, то исчезая в траве. А затем все мегарахниды выскочили на открытое пространство и устремились к отряду Астартес.

– Терра! – хрипло воскликнул Люций. – Вот это будет настоящий бой!

Ксеносов набралось не меньше сотни. Они с громким чириканьем сомкнули ряды и окружили космодесантников со всех сторон. Образовавшееся кольцо ощетинилось мелькающими руками-лезвиями.

– Встаем в круг, – спокойно скомандовал Тарвиц. – Болтеры на изготовку.

Он выхватил свой меч и воткнул его кончиком в землю у самых ног, а затем поднял болтер. Остальные последовали его примеру. Боковым зрением Тарвиц отметил, что Люций продолжает сжимать в руках пару мечей.

Поток мегарахнидов заслонил землю, серое кольцо сомкнулось вокруг горстки Детей Императора.

– Всем приготовиться, – скомандовал Тарвиц.

Люций, держа по бокам поднятые мечи, с радостью позволил приятелю командовать боем.

Кольцо врагов смыкалось все туже, и теперь кроме беспрестанного отрывистого чириканья люди слышали сухой треск – топот четырех сотен ног.

Тарвиц кивнул Балли, лучшему стрелку в отряде.

– Очередь за тобой, – сказал он.

– Спасибо, сэр. – Балли поднял болтер и прицелился. – С десяти метров, – скомандовал он. – Стрелять, пока не кончатся заряды!

– А потом перейдем на мечи, – добавил Тарвиц.

Едва сужающийся круг мегарахнидов приблизился на десять с половиной метров, Балли крикнул: «Огонь!» – и круг космодесантников словно взорвался.

Залп, несмотря на бурю, прокатился оглушительным раскатистым громом. Первые ряды противников отбросило снарядами, большая часть мегарахнидов попадала на землю. Кого-то из них разорвало пополам, кто-то просто разлетелся на куски. В воздух полетели поблескивающие цинком обломки оболочек.

Как и было приказано, космодесантники стреляли до тех пор, пока не кончились заряды, а затем встретили натиск врага поднятыми мечами. Мегарахниды нахлынули, словно прилив на утес. Грохот выстрелов сменился резким металлическим лязгом скрестившихся клинков. На мгновение взгляд Тарвица выхватил Люция, ринувшегося навстречу врагам с поднятыми мечами. Отличный фехтовальщик ловко наносил удары то сверху, то сбоку.

Весь бой длился не дольше трех минут. По интенсивности он мог сравниться с двухчасовым сражением. Еще пятеро космодесантников были убиты. На красной земле остались лежать десятки обезглавленных или разрубленных мегарахнидов. Позже, пытаясь восстановить ход битвы, Тарвиц не мог вспомнить ни одного отдельного эпизода. После того как он бросил разряженный болтер и поднял палаш, все вокруг слилось в сплошное мелькание стали. Он опомнился от боли в натруженных руках и ногах, с залитыми клейкой массой доспехами. Мегарахниды отпрянули и стали отступать.

– Перегруппироваться! Перезарядить оружие! – услышал Тарвиц собственный крик.

– Вверх! Смотрите вверх! – завопил Кац.

Тарвиц поднял голову.

Из тяжелых грозовых туч на них падали еще какие-то существа.

Как оказалось, у мегарахнидов имелась еще одна биологическая разновидность.

Летающие существа снижались на длинных блестящих крыльях, махая ими так часто, что казались размытыми пятнами и испускали резкий дребезжащий звук. Тела этих чудовищ имели черную окраску и были гораздо длиннее, чем у их пеших собратьев. Длинные тонкие ноги были опущены вниз, наподобие железных шасси.

Крылатые особи нападали на людей с воздуха. Они резко пикировали и цепкими крючьями на ногах хватали воинов за доспехи. Космодесантники отмахивались от них мечами, стреляли, пытались увернуться, но уже через несколько секунд четыре или пять кричащих и извивающихся солдат были подняты в штормовое небо.

Единый строй был сломан. В попытках увернуться от падающих с неба врагов люди бросились врассыпную. Тарвиц командовал, стараясь восстановить порядок, но и сам сознавал тщетность своих приказов. Гудение крыльев раздалось над его головой, и Тарвиц был вынужден припасть к самой земле, чтобы не попасть в лапы врага. Уголком глаза он успел заметить на черной голове гребень, оканчивающийся длинным острым крючком.

Еще один летающий мегарахнид прожужжал мимо. Раздался выстрел болтера. Тарвиц, все еще лежа на земле, попытался достать противника мечом. Дребезжащее гудение крыльев было таким громким, что у космодесантника завибрировала диафрагма. Он поднялся и ткнул мечом вверх, так что летающее существо перевернулось и беспомощно ударилось о землю. В следующий миг оно неуловимым движением перевернулось, взлетело, и острые когти унесли в небо ближайшего воина.

Очередной противник вцепился в Люция. Он подлетел сзади, вцепился в спину и уже поднимал капитана над землей. Тарвиц с поднятым мечом бросился на выручку, но летающий мегарахнид нанес удар одной из ног, и оружие, кувыркаясь, полетело на землю. Тарвиц вцепился в Люция.

– Прыгай! Прыгай! – завопил Люций.

Когти мегарахнида вонзились в привязанный за спиной щит, и Тарвиц, извернувшись, достал одной рукой кинжал и ударил лезвием по креплению. Ремни лопнули, и Люций с Тарвицем рухнули на красную землю с десятиметровой высоты.

Летающие мегарахниды повернули назад, унося с собой девятерых космодесантников. Они направлялись к белым шарам, выделявшимся на фоне зарослей. Тарвицу не пришлось отдавать приказ. Все оставшиеся воины с предельной скоростью ринулись вслед за удалявшимися точками.

Они догнали их на дальнем краю поляны. Белые шары, образованные длинными шипами, были не просто деревьями, и теперь Люцию стало понятно их назначение.

Тела схваченных космодесантников были насажены на шипы и крепко удерживались в неподвижном состоянии, давая возможность мегарахнидам спокойно поесть. Существа непринужденно расселись на каменных деревьях, их крылья остановились, и можно было увидеть блестящие прозрачные полоски, сложенные вдоль тела, словно пластины слегка окрашенного стекла. Мегарахниды при помощи крючьев на голове вскрывали доспехи и выедали плоть.

Тарвиц и его товарищи в ужасе остановились и беспомощно смотрели на эту сцену. Алая кровь капала с белых шипов и стекала по толстым известковым стволам.

На страшных деревьях были не только их братья. Там были и другие тела, уже объеденные и высохшие до состояния мумий. Обломки красных доспехов покачивались на шипах и валялись под деревьями.

Наконец они узнали, что произошло с Кровавыми Ангелами.

13

ВО ВРЕМЯ ПЕРЕХОДА
ПЛОХАЯ ПОЭЗИЯ
СЕКРЕТЫ

За двенадцать недель перехода от Шестьдесят Три Девятнадцать к Сто Сорок Двадцать Локен пришел к выводу, что Зиндерманн его избегает. Он полностью погрузился в изучение бесчисленных материалов третьего зала Архива. Итератор почти все время проводил в металлическом кресле-подъемнике за чтением древних текстов, хранившихся на верхних полках самого темного бокового крыла Архива. Здесь не было заметно никаких признаков активной деятельности, даже сервиторы, разносящие книги, редко заглядывали в этот угол. Из чего Локен мог заключить, что составленные здесь материалы не представляют большого интереса для рядового ученого.

Зиндерманн не слышал шагов капитана. Его вниманием полностью завладел хрупкий старинный манускрипт, освещенный встроенной в спинку кресла лампой.

– Привет, – прошептал Локен.

Зиндерманн поднял голову и увидел Локена. Он даже немного поморгал, словно очнувшись от глубокого сна.

– Гарвель, – прошептал он. – Подожди минутку.

Зиндерманн отложил манускрипт обратно на полку, но несколько других книг так и осталось лежать в кармане кресла. Локен заметил, что руки итератора дрожали, пока он ставил манускрипт на место. Наконец он передвинул латунный рычаг на подлокотнике, и металлические ножки кресла с негромким шипением сложились, опустив сиденье на обычный уровень.

Локен шагнул вперед и помог итератору подняться.

– Спасибо, Гарвель.

– Что вы здесь делаете так долго? – спросил Локен.

– Ты и сам знаешь. Читаю.

– Что вы читаете?

Зиндерманн скользнул виноватым, как показалось Локену, взглядом по стопке книг, оставленных в боковом кармане кресла. То ли виноватым, то ли смущенным.

– Признаюсь, – отвечал Зиндерманн, – что искал утешения в некоторых безнадежно устаревших текстах. Это были фантастические произведения дообъединительного периода и кое-какие стихи. Просто разрозненные обрывки, ведь от тех времен мало что осталось. Но за их чтением я обрел некоторое спокойствие.

– Можно посмотреть? – спросил Локен.

– Конечно, – кивнул Зиндерманн.

Локен присел на латунное кресло, жалобно скрипнувшее под его весом, достал из бокового кармана несколько старых книг и стал их рассматривать. Книги выглядели потрепанными и пожелтевшими, хотя было заметно, что некоторые из них переплетены и подшиты заново перед тем, как отправиться в хранилище.

– «Золотой век суматуранской поэзии»? – прочитал Локен. – «Народные сказания Старой Маскови». Что это? «Хроники Урша».

– Необузданные фантазии и кровавые истории с небольшими вкраплениями прекрасных лирических стихов.

Локен достал еще один, очень тяжелый фолиант.

– «Тирания Панпасифика», – прочел он заглавие и перевернул обложку, чтобы посмотреть на титульный лист. – Эпическая поэма в девяти песнях, воспевающая правление Нартана Дума… Звучит довольно скучно.

– Поэма действительно заумная и требует некоторых усилий при чтении, а местами и вовсе непристойная. Произведение экзальтированного автора, который пытался представить историю в своей собственной интерпретации и выдать желаемое за действительность. Мне она очень понравилась. В детстве я часто читал такие книги. Словно волшебные сказки из другого времени.

– Из лучшего времени?

Зиндерманн качнул головой.

– О Терра! Нет, конечно. Из ужасного, жестокого и озлобленного века, когда мы погружались в омут невежества и не знали, что скоро придет Император и остановит наше падение.

– Но они успокаивают вас?

– Они напоминают мне о детстве, что и приносит спокойствие.

– А вы нуждаетесь в успокоении? – спросил Локен, укладывая книги обратно в карман и заглядывая в глаза пожилого итератора. – Я почти не видел вас с тех пор…

– Как мы встречались в горах, – с печальной улыбкой закончил за него Зиндерманн.

– Верно. Я посетил несколько занятий, чтобы послушать, как вы поучаете молодых итераторов, но всякий раз вместо вас выступал кто-то другой. Как вы себя чувствуете?

– Признаю, – пожал плечами Зиндерманн, – бывали времена и получше.

– Ваши раны еще…

– Мое тело исцелилось, Гарвель, но… – Зиндерманн искривленным пальцем потер висок. – Я в растерянности. Даже не знаю, как это объяснить. Огонь в моей душе погас. Но он снова разгорится. А пока я довольствуюсь своим собственным обществом и стараюсь понравиться.

Локен окинул старого итератора внимательным взглядом. Он казался таким хрупким, словно птенец, бледный, с тонкой длинной шеей. С момента сражения в Шепчущих Вершинах прошло девять недель, и большую часть этого времени занял переход через варп. Локен начал примиряться с тем, что произошло тогда, но при виде итератора боль тотчас напомнила о себе. Он мог заставить себя забыть о ней. Он был Астартес. Но Зиндерманн – простой смертный и не так легко восстанавливается.

– Я бы хотел вам…

Зиндерманн поднял руку.

– Прошу тебя. Сам Воитель был так добр, что лично поговорил со мной о том случае. Я понял, что там произошло, и стал мудрее.

Локен поднялся с кресла и предоставил Зиндерманну занять его место. Итератор с благодарностью опустился на сиденье.

– Он держит меня при себе, – сказал Локен.

– Кто держит?

– Воитель. Он взял с собой меня и Десятую роту в ту экспедицию, чтобы держать меня поблизости. Так он может за мной наблюдать.

– Почему?

– Потому что я видел то, чего, кроме меня, не видел почти никто. Я видел, что может варп сотворить с человеком, если не соблюдать осторожность.

– Тогда наш любимый командир очень мудро поступает, Гарвель. Он не только предоставил тебе возможность занять мысли чем-то другим, но и позволил снова обрести былую уверенность в бою. Он заботится о тебе.

Зиндерманн снова поднялся с кресла и заковылял вдоль ряда полок, легонько касаясь корешков книг тонкой рукой. По его походке Локен понял, что до полного исцеления тела еще далеко, хоть Зиндерманн и утверждал обратное. Итератор, похоже, снова полностью увлекся книгами.

Локен немного подождал.

– Я должен идти, – наконец произнес он. – Надо еще кое-что сделать.

Зиндерманн улыбнулся и на прощание помахал Локену кончиками пальцев.

– Я рад был повидать вас, – сказал Локен. – Мы слишком долго не общались.

– Да, долго.

– Через день или два я снова приду. Возможно, послушаю ваше выступление.

– Я хорошенько подготовлюсь.

Локен вынул книгу из корзины.

– Так вы говорите, они успокаивают?

– Да.

– Можно, я возьму одну на время?

– Если только обещаешь принести обратно. Что ты вытащил? – Зиндерманн взял книгу из рук Локена.

– Суматуранская поэзия? Не думаю, что тебя это устроит. Возьми лучше… – Зиндерманн вытащил другой том. – «Хроники Урша». Сорок глав, и во всех описывается жестокое правление Калаганна. Тебе понравится. Кровавые сражения с множеством погибших. А поэзию оставь мне.

Локен взглянул на книгу и сунул ее под мышку.

– Спасибо за совет. Если вам нравится поэзия, у меня кое-что имеется.

– В самом деле?

– Один из летописцев…

– Ах да, – кивнул Зиндерманн. – Каркази. Мне говорили, что ты проявлял к нему интерес.

– Это была услуга другу.

– А под другом ты подразумеваешь Мерсади Олитон?

Локен рассмеялся.

– Вы говорили, что несколько недель довольствуетесь собственным обществом, однако знаете все и обо всех.

– Это моя работа. Младшие собратья не дают мне отстать. Как я понял, ты немного приблизил ее к себе. В качестве личного летописца.

– Это плохо?

– Нет, что ты! – Зиндерманн улыбнулся. – Так и должно быть. Используй ее, Гарвель. И пусть она использует тебя. Возможно, когда-нибудь в имперском Архиве появятся книги получше, чем эти жалкие реликвии.

– Каркази должны были отправить обратно. Я поручился за него, и теперь мне приходится просматривать все его работы. А я в этом ничего не смыслю. Поэзия. Это не мое занятие. Могу я принести его стихи вам?

– Конечно.

Локен повернулся, чтобы уйти.

– А что за книгу вы поставили на полку? – спросил он напоследок.

– Что?

– Когда я подошел, эти книги уже лежали в кармане кресла, а вы, как мне показалось, изучали какой-то другой том. Вы поставили его на полку. Что это было?

– Плохая поэзия, – ответил Зиндерманн.


Для перехода к Убийце флотилия снялась с якоря раньше, чем через неделю после событий в Шепчущих Вершинах. Просьбы о помощи к тому времени стали такими настойчивыми, что вопрос о следующем пункте назначения Шестьдесят третьей экспедиции стал неуместным. Воитель настоял на немедленной отправке десяти рот под его личным руководством, а Варваруса оставил командовать уходом с Шестьдесят Три Девятнадцать основных сил флотилии.

Поскольку в число избранных подразделений входила и Десятая рота, мысли Локена были слишком заняты приготовлениями к переходу, чтобы надолго останавливаться на произошедшем несчастье. Такая занятость казалась облегчением. В некоторых подразделениях необходимо было сменить командира, где-то требовалось пополнение из числа скаутов Легиона и запасных добровольцев. Локен должен был восполнить потери, понесенные отделениями Хеллебора и Брейкспура, а это означало поиск новых кандидатов и принятие решений, которые могли полностью изменить жизнь человека. Кто из них лучший? Кому предоставить шанс получить полный статус Астартес?

В этих важных занятиях Локену помогали Торгаддон и Аксиманд, и он был очень благодарен им за поддержку и советы. Маленький Хорус, к примеру, имел отличное чутье на кандидатов. Там, где Локен не замечал ничего особенного, он распознавал внутреннюю силу человека и, наоборот, замечал скрытые недостатки, если ему случалось что-то пропустить. Локен стал подозревать, что избрание Аксиманда в Морниваль во многом произошло благодаря его удивительным аналитическим способностям.

Локен вызвался лично разобрать вещи в спальнях погибших воинов.

– Мы с Випусом и сами с этим справимся, – предложил Торгаддон. – Не стоит тебе лишний раз расстраиваться.

– Я хочу сам этим заняться, – возразил Локен. – Это мой долг.

– Оставь его, Тарик, – вступился Аксиманд. – Он прав. Он сам должен это сделать.

Впервые Локен ощутил теплое чувство по отношению к Маленькому Хорусу. Ему и в голову никогда не приходило, что они могут сблизиться. То, что поначалу казалось ему безразличием, упрямством и скрытностью, на деле оказалось спокойствием, мудростью и настойчивостью.

Во время уборки в чистых и по-спартански скромных спальнях воинов Локен сделал одно открытие: там почти не было личных вещей. Немного одежды, несколько трофеев да небольшие, туго свернутые листки с особыми обетами, которые обычно хранились в полотняных футлярах под жесткими койками. Среди скудных пожитков Ксавье Джубала Локен обнаружил маленький серебряный медальон, не привязанный ни к цепочке, ни даже к простому шнурку. Размером он был с монету, и на одной стороне была выгравирована волчья голова на фоне полумесяца.

– Что это? – спросил Локен пришедшего вместе с ним Неро.

– Я не могу сказать, Гарвель.

– Мне кажется, я знаю, – заметил Локен, слегка разочарованный равнодушным ответом приятеля. – И, думаю, ты тоже знаешь.

– Я не могу сказать, правда.

– Тогда догадайся, – бросил Локен.

Випус внезапно очень заинтересовался, насколько удачно приживается недавно имплантированная кисть.

– Неро…

– Возможно, это медальон братства, Гарви, – смущенно ответил Випус. – Я не могу сказать точно.

– Вот и я так думаю, – сказал Локен, подбрасывая медальон на ладони. – Значит, Джубал был членом братства, не так ли?

– Ну и что с того?

– Ты знаешь мое отношение к этим вопросам, – заметил Локен.

Официально Адептус Астартес не объединялись ни в какие ложи или братства. Все знали, что подобные общества были не по вкусу Императору. Он считал, что мелкие замкнутые организации слишком близки к культовым течениям и от них всего один шаг до таких сект, как Кредо Императора или Божественное Откровение, которые пытались возвести возлюбленного Императора в ранг божества.

Но разного рода тайные и скрытые общества все же существовали в Легионах Космодесанта. Ходили слухи, что довольно долго они были очень активными в Шестнадцатом Легионе. Лет шестьдесят назад Лунные Волки вместе с Семнадцатым Легионом Несущих Слово участвовали в покорении мира под названием Давин. Этот дикий мир находился под контролем удивительной касты военных, чье жестокое благородство заслужило уважение космодесантников, посланных на усмирение враждующих между собой кланов. Воины-давиниты правили населением при помощи целой системы воинских лож, религиозных объединений, посвященных различным хищникам того мира. При невольном культурном обмене между представителями двух миров такая практика почти полностью была воспринята некоторыми Легионами.

Как-то раз Локен спросил Зиндерманна об этих ложах.

– Они достаточно безвредны, – ответил ему итератор. – Воины часто объединяются в разного рода братства. Насколько я понимаю, они пытаются противопоставить товарищеские отношения командной иерархии, независимо от ранга и должности. Что-то вроде внутренних связей, основа верности, которая действует вне зависимости от официальных отношений.

Локен вряд ли мог с уверенностью сказать, что понимает наличие каких-то отношений, которые могут не согласовываться с официальной иерархией, но само это понятие ему было неприятно. Это было неправильно, если не сказать больше. В самой скрытности этих организаций могли появиться ростки предательства. Да и одного неодобрения Императора было достаточно, чтобы считать неофициальные братства вредными.

– Конечно, – добавил тогда Зиндерманн, – я не могу с уверенностью утверждать, что ложи существуют и сейчас.

Вредно это или нет, но Локен всегда давал понять, что ни один Астартес, который намерен служить в его роте, не должен иметь ничего общего с тайными обществами.

До сих пор в Десятой роте не было никаких признаков тайных обществ. А теперь вот всплыл этот медальон. Медальон ложи, принадлежавший воину, который превратился в демона и убил своих братьев.

Открытие сильно встревожило Локена. Випусу он приказал довести до сведения каждого солдата в роте, что в случае обладания хоть малейшей информацией о деятельности лож человек должен подойти и поговорить с ним, если понадобится, то с глазу на глаз. На следующий день, когда он вернулся в спальню, чтобы закончить разборку собранных личных вещей, обнаружилось, что медальон исчез.

В последние дни перед началом очередного похода Мерсади Олитон несколько раз подходила к Локену с просьбой разобраться в случае с Каркази. Он помнил её обращение с той же проблемой в день возвращения из рейда по Шепчущим Вершинам, но тогда он был слишком расстроен, чтобы что-то предпринять. Локена ничуть не беспокоила судьба летописца, да еще настолько глупого, чтобы навлечь на себя недовольство со стороны командования.

Но проблема предоставляла возможность отвлечься, а Локену только это и было надо. После консультации с Малогарстом он сообщил Мерсади, что постарается выполнить ее просьбу.

Игнаций Каркази был поэтом и, как выяснилось, законченным глупцом. Он не понимал, когда необходимо заткнуться. Во время посещения Шестьдесят Три Девятнадцать он улизнул из разрешенного для осмотра района, напился вдрызг и распустил язык настолько, что был почти до смерти избит солдатами армии Императора из похоронной команды.

– Его обещали выслать, – сказала Мерсади. – С позором отправить обратно на Терру и лишить сертификата. Так нельзя, капитан, Игнаций хороший человек…

– В самом деле?

– Нет, вы правы. Он несчастный человек. Грубый. Упрямый. Раздражительный. Но он великий поэт, несмотря на все его недостатки. И он никогда не лжет, даже когда его бьют.

Даже после того, как Игнаций Каркази настолько оправился от побоев, что был переведен из реанимации корабельного госпиталя в обычную палату, он представлял поучительное, хотя и неприятное зрелище. При виде вошедшего Локена он поднялся, и следы побоев стали видны особенно отчетливо.

– Капитан, сэр, – заговорил Игнаций, – я так благодарен, что вы заинтересовались моей ничтожной персоной.

– У вас очень настойчивые друзья, – ответил Локен. – Олитон и Киилер тоже.

– Капитан Локен, я и не подозревал, что у меня есть настойчивые друзья. Вернее сказать, я вообще не имел понятия, что у меня имеются хоть какие-то друзья. Мерсади очень добра, и я уверен, вы и сами это поняли. Эуфратия… Я слышал, она попала в какую-то неприятную историю.

– Так и было.

– Как она? Не пострадала?

– С ней все в порядке, – ответил Локен, хотя не имел ни милейшего представления о состоянии Киилер.

Он не виделся с ней, только получил записку с просьбой помочь в деле Каркази. Локен подозревал, что это заслуга Мерсади.

Игнаций Каркази обладал внушительной фигурой, но он перенес жестокое нападение. Лицо все еще оставалось опухшим, а заживающие кровоподтеки раскрасили его желтыми пятнами, под леопарда. Набрякшие кровью веки не поднимались до конца, оставляя глаза полузакрытыми. Было очевидно, что каждое движение дается ему с трудом и причиняет боль.

– Насколько я понял, вы привыкли говорить откровенно, – сказал Локен. – Пытаетесь бороться с предрассудками?

– Да, да, – покачивая головой, согласился Каркази, – Но я постараюсь с этим справиться, обещаю вам.

– От вас решили избавиться. Вас хотят отослать домой, поскольку начальство считает, будто вы позорите орден летописцев.

– Капитан, я способен опозорить кого угодно, если даже просто встану рядом.

Локен не удержался от улыбки. Этот человек начинал ему нравиться.

– Я разговаривал о вас с советником Воителя, – продолжил он. – Есть возможность взять вас на поруки. Если кто-то из старших Астартес вроде меня согласится за вас поручиться, вы сможете остаться в экспедиции.

– Есть еще какие-то условия? – спросил Каркази.

– Конечно, есть, но сначала я бы хотел услышать, есть ли у вас желание остаться.

– Я хочу остаться. Великая Терра, капитан, я совершил ошибку, но я не хочу покидать флотилию. Я хочу стать частью происходящего.

Локен кивнул.

– Мерсади так и говорила. Малогарст тоже, по-видимому, питает к вам слабость. По-моему, ему нравятся неудачники.

– Сэр, большего неудачника, чем я, вряд ли можно отыскать.

– А теперь обговорим условия, – сказал Локен. – Постарайтесь их выполнить, иначе я отзову свое поручительство, и следующие сорок месяцев вы проведете на транспорте по дороге к Терре. Во-первых, вам придется пересмотреть свои привычки.

– Я это сделаю, сэр. Обязательно.

– Во-вторых, каждые три дня, если позволят мои обязанности, вы будете передо мной отчитываться и предоставлять копии всего, что написали. Всего, понятно? Как произведений, предназначенных для печати, так и всех прочих заметок. Ни одно слово не должно пройти мимо меня. Вам придется регулярно выворачивать передо мной свою душу.

– Я обещаю вам это, капитан, хотя, должен предупредить, впечатление будет ужасным. Душа у меня косоглазая, горбатая и косолапая.

– Я видел много ужасного, – заверил его Локен. – И третье условие. У вас есть привычка лгать?

– Нет, сэр. Чего нет, того нет.

– Вот это я и надеялся услышать. Вы должны говорить мне правду, не приукрашенную и не отретушированную. За это вас считают негодяем. Вы говорите то, о чем остальные сказать не осмеливаются.

Каркази пожал плечами и тотчас застонал от боли.

– Капитан, я в растерянности. Если я соглашусь, это не уменьшит мои шансы остаться?

– Сначала придется ответить.

– Капитан Локен, я всегда, всегда говорю то, что думаю, хотя иногда за это довольно сильно бьют. Но я от души презираю тех, кто намеренно лжет или недоговаривает всей правды.

Локен снова кивнул.

– Так что же вы такого наговорили, летописец? Чем вы так сильно вывели из себя честных имперских солдат, что они набросились на вас с кулаками?

Каркази откашлялся и поморщился.

– Я сказал… Сэр, я сказал, что Империум не будет существовать вечно. Я говорил, что ни одно сооружении не может стоять вечно, независимо от того, насколько крепко оно построено. Я говорил, что ради выживания нам всегда придется сражаться.

Локен молчал.

Каркази поднялся на ноги.

– Сэр, это был правильный ответ?

– А есть ли вообще правильные ответы? – спросил Локен. – Мне знакома эта ситуация. Не так давно один из офицеров Имперских Кулаков заявил мне примерно то же самое. Он воспользовался другими словами, но смысл был тот же самый. Но его не отослали на Терру. – Локен усмехнулся своим мыслям. – Теперь, когда я об этом вспомнил, он действительно на пути домой, но совершенно по другой причине.

Взгляд Локена снова обратился к Каркази:

– Так вот мое третье условие. Я поручусь за вас и возьму под свое покровительство, но взамен вы будете по-прежнему говорить правду.

– Вот как? А вы уверены, что вам этого хочется?

– Правда – это все, что у нас есть, Каркази. Только способность сознавать истину отличает нас от ксеносов и предателей. Как будут судить о нас потомки, если не смогут прочесть правдивых книг? Насколько я слышал, именно ради этого был основан орден летописцев. Пока вы будете говорить мне уродливую и неприятную правду, я буду оказывать вам покровительство.


После странного и смущающего разговора с Кириллом Зиндерманном в Архиве Локен по галерее направился к средней части корабля, где обычно собирались летописцы.

Каркази, как обычно, поджидал его под высокой аркой у самого входа. Это было их привычное место встреч. Из открывающегося за аркой зала доносились звуки голосов, смех и музыка. Под аркой то и дело проходили люди, в основном летописцы, но также и кое-кто из военных и обслуживающего персонала. Частенько все они образовывали шумные группы и на ходу что-то оживленно обсуждали.

Обширное помещение, далеко не единственное на огромном флагманском корабле, первоначально было предназначено для общих собраний, официальных выступлений и воинских церемоний. Но как только командование осознало, что летописцев невозможно исключить из общественной жизни экспедиции, этот зал был отдан для их сборищ. Общество собиралось самое недисциплинированное и неорганизованное, словно под строгими сводами главного военного судна развернулся небольшой карнавал. Во всем Империуме были отмечены подобные нововведения, как только стало понятно, что командованию военных флотилий придется смириться с неудобствами, причиняемыми множеством свободно мыслящих служителей искусств. По самой своей природе летописцы не могли подчиняться царившей на судах строгой воинской дисциплине. Они испытывали непреодолимое желание встречаться, спорить и пьянствовать. Предоставив им для этих целей помещение, командиры надеялись хотя бы локализовать их активность в определенном месте.

Этот зал постепенно стали называть Убежищем, а проводимые в нем собрания приобрели сомнительную репутацию. Локен никогда не испытывал желания входить внутрь и настоял на том, чтобы Каркази ждал у входа. Капитану было непривычно слышать в торжественных глубинах «Духа мщения» взрывы непринужденного смеха и изысканную музыку.

При виде подошедшего капитана Каркази приветливо кивнул. За семь недель, прошедших с начала перехода, его раны почти полностью зажили и синяков уже не было заметно. Летописец протянул Локену лист бумаги с отпечатанным текстом. Остальные летописцы, проходя мимо, посматривали на капитана космодесантников с удивлением и любопытством.

– Моя последняя работа, – произнес Каркази. – Как мы и договаривались.

– Спасибо. Встретимся через три дня.

– Капитан, есть кое-что еще, – остановил его Каркази и протянул электронный блокнот.

Летописец включил устройство, и на экране появились пикты. Красиво скомпонованные снимки самого Локена и его Десятой роты, готовой к погрузке на штурмкатер. Знамя. Шеренги воинов. А вот и он сам, приносящий особый обет перед Таргостом и Седирэ. Морнивальцы.

– Эуфратия попросила меня передать вам, – сказал Каркази.

– Как она? – спросил Локен.

– Не знаю, капитан, – ответил Каркази. – Никто из нас ее давно не видел. Она стала слишком замкнутой после…

– После?

– После Шепчущих Вершин.

– Что она об этом рассказывала?

– Ничего, сэр. Она говорит, что рассказывать не о чем. Она сказала, что Первый капитан велел ей ничего не рассказывать.

– В этом она права. А снимки отличные. Поблагодари ее, Игнаций. Передай мою благодарность Киилер. Я с радостью сохраню эти пикты.

Каркази слегка поклонился и направился в Убежище.

– Каркази…

– Сэр?

– Прошу тебя, присмотри за Киилер. Ради меня. И ты, и Олитон. Последите, чтобы она не оставалась в одиночестве слишком часто.

– Хорошо, капитан. Я постараюсь.


На шестой неделе перехода, когда Локен гонял новобранцев по тренировочному залу, к нему подошел Аксиманд.

– «Хроники Урша»? – удивленно пробормотал он, заглянув в открытую книгу, оставленную Локеном возле тренировочного мата.

– Мне нравится, – отозвался Локен.

– Я с удовольствием прочел ее в детстве, – сказал Аксиманд. – Хотя, должен сказать, это довольно вульгарное произведение.

– Надо думать, потому оно мне и нравится, – ответил Локен. – Чем я могу тебе помочь?

– Хотел с тобой поговорить, – сказал Аксиманд. – О личном деле.

Локен нахмурился. Аксиманд протянул ему открытую ладонь, а на ней блеснул серебряный медальон.

– Я бы хотел, чтобы ты беспристрастно во всем разобрался, – продолжил Аксиманд, когда они закрылись в личной оружейной Локена. – Окажи мне такую услугу.

– Тебе известно мое отношение к деятельности любых лож?

– Да, меня об этом предупредили. Я восхищаюсь твоей безупречностью, но в ложах нет никакого скрытого злого умысла. В этом я даю тебе слово, и, надеюсь, это что-то для тебя значит.

– Ты прав. А кто рассказал тебе о моей находке?

– Не могу сказать. Гарвель, сегодня вечером назначена встреча членов ложи, и я хочу пригласить тебя в качестве моего гостя. Мы с радостью примем тебя в наше братство.

– He уверен, что я этого хочу.

Аксиманд кивнул:

– Понимаю. На тебя не налагаются никакие обязательства. Приходи, наблюдай, смотри сам и решай сам.

Локен ничего не ответил.

– Это просто встреча братьев, – продолжал Аксиманд. – Братство воинов, последователей двух течений, и без учета званий.

– Мне так и говорили.

– После несчастья в Шепчущих Вершинах у нас появилось свободное место. Мы бы хотели, чтобы ты его занял.

– Свободное место? – переспросил Локен. – Ты имеешь в виду Джубала? Я видел его медальон.

– Ты пойдешь со мной? – настаивал Аксиманд.

– Только потому, что приглашение исходит от тебя, – ответил Локен.

14

РУБКА ДЕРЕВЬЕВ-УБИЙЦ
ИНДУСТРИЯ МЕГАРАХНИДОВ
СЧАСТЛИВ ПОЗНАКОМИТЬСЯ

Висящие на деревьях братья были обречены, и спасти их уже невозможно, но Тарвиц не мог оставить воинов неотомщенными. Вид их беспомощных, распятых тел застилал глаза ненавистью и подрывал честь Легиона.

Тарвиц собрал все оставшиеся заряды у выживших солдат и вместе с Балли и Сакианом направился к деревьям.

Люций остался на месте.

– Ты собираешься сделать глупость, – сказал он Тарвицу. – Эти заряды еще могут нам пригодиться.

– Для чего? – спросил Тарвиц.

– Нам еще предстоит выиграть эту войну, – пожимая плечами, ответил Люций.

От этих слов Тарвиц едва не рассмеялся. Он хотел сказать, что все они уже почти мертвы. Убийца уже поглотил Кровавых Ангелов, а теперь благодаря стремлению Эйдолона прославиться готов уничтожить и их отряд. Пути назад нет. Тарвиц не знал, сколько еще живых солдат осталось на поверхности планеты, но если и другие группы понесли потери, сопоставимые с потерями его отряда, то общее количество выживших не могло превышать пяти десятков.

Пятьдесят человек, даже пятьдесят космодесантников против целого мира, кишащего бесчисленными врагами. Эту войну невозможно выиграть. Им предстояло последнее противостояние, в котором, во славу Императора, они должны унести с собой в могилу столько врагов, сколько смогут, пока не упадут мертвыми.

Он не стал говорить этого Люцию, но только из-за того, что их разговор могли услышать остальные воины. Отвага Люция опровергала любую реальность, и, если попытаться объяснить ему сложившуюся ситуацию, это приведет лишь к долгим спорам. А солдатам меньше всего сейчас надо наблюдать за распрями их командиров.

– Я не могу оставить эти деревья, – только и ответил Тарвиц.

Вместе с Балли и Сакианом, пригнувшись, они подбежали к каменным белым деревьям, пока не оказались в мрачной тени их ужасных крон. Крылатые мегарахниды, сидящие на ветвях, не обращали на них внимания. Воины слышали треск и пощелкивание ужасных насекомых да случайные шлепки почерневшей крови, падающей на красную землю.

Тарвиц разделил заряды на три равные частии укрепил их на стволах деревьев. Балли установил таймер на сорок секунд. Трое воинов побежали обратно, как вдруг увидели, что Люций и все остальные солдаты поспешно попадали на землю.

– Двигайся, Саул! – сквозь треск помех прорвался голос Люция. Тарвиц не ответил. – Двигайся, поторопись. И не оглядывайся.

Тарвиц на бегу повернул голову. Двое крылатых чудовищ оставили трапезу и поднялись в воздух. Их быстро мелькающие крылья опять превратились в размытые пятна на фоне желтоватого воздуха, а отблески молний очерчивали блестящие черные тела. Крылатые мегарахниды сделали круг над деревьями и повернули вслед трем бегущим фигурам. Треск крыльев был подобен жужжанию москитов, выросших до невероятных, колоссальных размеров.

– Бегите! – крикнул Тарвиц.

Сакиан все же оглянулся. Он потерял равновесие и упал. Тарвиц резко остановился и, развернувшись, помог ему подняться. Балли продолжал бежать.

– Двенадцать секунд! – крикнул он, поднимая на ходу болтер.

Затем он развернулся и продолжал пятиться, наведя оружие на подлетающие силуэты.

– Не стойте! – завопил он, открывая стрельбу. – Падайте! Падайте!

Сакиан рывком дернул на себя Тарвица, и они оба распростерлись на земле. В то же мгновение низко над их головами пронеслась крылатая тварь, и от стремительных движений жужжащих крыльев в воздух поднялись облачка красноватой пыли.

Крылатый хищник взмыл в воздух и полетел к Балли, но тот дважды выстрелил из своего болтера, и мегарахнид свернул в сторону.

Тарвиц посмотрел вверх. Второй мегарахнид падал на них почти отвесно. Такие вертикальные атаки чуть раньше унесли многих его товарищей. Он попытался откатиться в сторону, но мегарахнид уже заслонил собой все небо.

Внезапно раздался грохот болтера. Это Сакиан выхватил оружие и стрелял вверх, почти не целясь. Снаряды взорвались в брюхе гигантского насекомого и выбросили фонтаны ихора и хитиновых осколков. Чудовище рухнуло и придавило их своим весом. В смертельной агонии мегарахнид корчился и извивался, и Тарвиц услышал, как Сакиан вскрикнул от боли. Тарвиц отчаянно пытался спихнуть тушу липкими от ихора руками.

В этот момент взорвались заложенные снаряды. Взрывная волна пламенем разошлась по красной земле во все стороны. Она опалила края травяного леса, опрокинув множество стеблей и подняла в воздух Тарвица и Сакиана вместе с упавшим на них мегарахнидом. Волна сбила с ног Балли и опрокинула его на спину. А крылатое чудовище потоком воздуха сбило с курса и занесло в чащу леса.

Все три каменных дерева были разрушены. Они рухнули разом, как падают взорванные дома или башни, и исчезли в клубах огня и белой известковой пыли. Два или три крылатых мегарахнида сумели взлететь, но сильный жар мгновенно опалил крылья, и чудовища исчезли в языках пламени.

Тарвиц встал на ноги. Деревья превратились в груды белых, охваченных огнем обломков. Над местом взрыва поднялась густая пелена светлого пепла и дыма. Горячие дымящиеся частицы, словно после извержения вулкана, дождем падали на землю.

Он помог подняться Сакиану. Упавший на них мегарахнид сломал ему правое плечо, а взрывная волна еще больше усугубила повреждение. Сакиан еще пошатывался, но генетически модифицированная физиология космодесантника уже мобилизовалась и начала компенсировать повреждение.

Балли не пострадал и поднялся сам.

Ожил и затрещал канал вокс-связи.

– Ну что, теперь доволен? – спросил Люций.


Усилия Тарвица помимо удовлетворения жажды мести привели еще к двум неожиданным последствиям. Второй результат некоторое время себя не проявлял, но вот первый обнаружился уже через полчаса.

Если вокс-связь оказалась бессильной, то объединить рассеянные части отряда помогли взрывы. Сразу две группы – одна под командованием капитана Антеуса и вторая, которой руководил сам лорд Эйдолон, одновременно засекли взрывную волну и, ориентируясь на столб дыма, отыскали ее источник. Объединившиеся части отряда теперь насчитывали почти пятьдесят космодесантников.

– Доложи обо всем, – сказал лорд Эйдолон.

Все воины собрались на краю поляны, приблизительно в полукилометре от взорванных деревьев, поблизости от опушки травяного леса. Открытое место давало возможность заранее заметить приближение пеших мегарахнидов, а в случае налета их крылатых собратьев они могли быстро отступить в заросли и подготовиться к обороне.

Тарвиц коротко и ясно, насколько это было возможно, рассказал обо всем, что произошло с его группой после высадки. Лорд Эйдолон был старейшим из всех офицеров Легиона, первым, кого примарх назначил на эту должность, и не допускал фамильярности даже со стороны, таких заслуженных боевых офицеров, как Тарвиц. По поведению своего начальника Саул мог сделать вывод, что Эйдолон буквально кипит от злости. Рейд проходил совсем не так, как планировалось. На мгновение Тарвиц даже решил, что Эйдолон сожалеет о своем поспешном приказе, но он тотчас отверг эту мысль. Лорд Эйдолон, как и большинство старших командиров Детей Императора, превыше всего ставил свою гордость.

– Повтори, что ты говорил о деревьях, – приказал Эйдолон.

– Крылатые существа используют их для хранения своих жертв и в качестве кормушек, – сказал Тарвиц.

– Это я понял, – буркнул Эйдолон. – Я тоже потерял несколько человек после атаки крылатых тварей и видел их тела на шипах. Но ты говорил, что там висели и другие трупы?

– Тела Кровавых Ангелов, господин, – кивнул Тарвиц. – И еще людей в мундирах Имперской армии.

– А мы этого не видели, – вставил капитан Антеус.

– Это может объяснить, что с ними произошло, – заметил Эйдолон.

Капитан Антеус был одним из приближенных лорда Эйдолона и пользовался гораздо большим расположением, чем Тарвиц.

– У тебя есть доказательства? – спросил у Тарвица Антеус.

– Я уничтожил деревья, как вам уже известно, сэр, – сказал Тарвиц.

– Так, значит, никаких доказательств нет?

– Доказательством могут служить мои слова, – ответил Тарвиц.

– И для меня этого вполне достаточно, – вежливо кивнул Антеус– Я не хотел тебя обидеть, брат.

– Я не счел ваши слова обидными, сэр.

– Ты истратил все заряды? – снова задал вопрос Эйдолон.

– Да, сэр.

– Расточительство.

Тарвиц хотел было ответить, но слова застряли у него в горле. Если бы он не использовал таким образом заряды взрывчатки, они не смогли бы воссоединиться. И растерзанные тела прекрасных Детей Императора самым бесчестным образом до сих пор висели бы на ветвях каменных деревьев.

– Я говорил ему об этом, господин, – вставил Люций.

– Что ты ему говорил?

– Что не стоило тратить на это оставшиеся заряды.

– А что это у вас в руке, капитан? – спросил Эйдолон.

Люций приподнял обрубок конечности мегарахнида.

– Вы позорите нас! – воскликнул Антеус. – Как не стыдно! Использовать руку врага вместо меча…

– Выбросьте эту мерзость, – добавил Эйдолон. – Вы меня удивляете, капитан.

– Слушаюсь, сэр.

– Тарвиц.

– Да, сэр.

– Кровавые Ангелы потребуют доказательств гибели их товарищей. Какие-нибудь реликвии, которые они могли бы сохранить. Вы говорили, что на деревьях оставались обломки доспехов. Идите и отыщите что-нибудь подходящее. Люций вам поможет.

– Но, сэр, разве я не должен…

– Капитан, я отдал приказ. Выполняйте его, или вам не дорога честь нашего славного Легиона?

– Я только подумал, что…

– Разве я спрашивал вашего совета? Разве вы состоите в ранге высшего командования?

– Нет, мой господин.

– Тогда отправляйтесь, капитан. И вы тоже, Люций. Ваши люди могут идти вместе с вами.


Очередной шторм-щит исчерпал свою ярость. Небо над обширной поляной стало удивительно чистым и бледным, словно уже приближалась ночь. Никакого представления о суточных циклах Убийцы у Тарвица до сих пор не было. Конечно, с момента их высадки день сменялся ночью, но в травяном лесу, освещенном вспышками молний, эти перемены были незаметны.

Теперь стало прохладнее и тише. Небо было ясным, серовато-желтым, с мелкими остатками темных облаков по краям. Ветер улегся, и отблески молний сверкали где-то за много километров от поляны. Тарвиц был уверен, что на самых темных участках небосклона можно рассмотреть звезды.

Он вел свою группу к развалинам деревьев. Люций не переставал ворчать, словно это задание было получено по вине Тарвица.

– Заткнись, Люций, – сказал ему Тарвиц, используя закрытый канал связи. – Можешь считать эту прогулку платой за свой подхалимаж по отношению к лорду-командиру.

– О чем ты толкуешь? – удивился Люций.

– «Я говорил ему об этом, господин», – передразнил Тарвиц.

– Но я действительно тебе об этом говорил!

– Конечно, говорил, но есть еще понятие солидарности. Я думал, мы были друзьями.

– Мы и сейчас друзья, – обиженно произнес Люций.

– И это, по-твоему, проявление дружбы?

– Мы же Дети Императора, – серьезно ответил Люций. – Мы стремимся к совершенству и не скрываем своих ошибок. Ты совершил ошибку. Признание своих неудач – это еще один шаг на пути к совершенству. Разве ли этому учил нас примарх?

Тарвиц нахмурился. Люций был прав. Примарх Фулгрим учил, что подвести Императора они могут лишь в результате собственного несовершенства и что лишь признание своих неудач поможет исправить ошибки. Тарвиц только пожалел, что никто не напомнит об этой ключевой заповеди их Легиона лорду Эйдолону.

– Я тоже совершил ошибку, – признался Люций. – Я использовал этот обрубок в качестве меча. И делал это с удовольствием. А это оружие ксеноса. Лорд Эйдолон по праву указал мне на проступок.

– Я тоже говорил, что это ксенос. Дважды.

– Да, верно. И я приношу тебе свои извинения. Ты был прав, Саул, и я сожалею.

– Не обращай внимания.

Люций положил руку на броню Тарвица и остановил его.

– Нет, это неправильно. Я настроен серьезно поговорить. Ты всегда такой замкнутый, Саул. Я знаю, я частенько подшучиваю над этим. Извини. Надеюсь, мы остались друзьями.

– Конечно.

– Твой непреклонный характер – прекрасное достоинство, – продолжал Люций. – Я иногда бываю навязчивым, особенно когда заведусь. Я знаю, это мой большой недостаток. Может быть, ты мог бы помочь мне от него избавиться. Я способен перенять у тебя что-то хорошее.

В голосе Люция появились интонации маленького мальчика, за что Тарвиц и любил своего приятеля.

– Кроме того, – добавил Люций, – ты спас мне жизнь. Я еще так и не поблагодарил тебя за это.

– Нет, не поблагодарил. Но в этом нет необходимости, брат.

– Значит, все как прежде, а?

Идущие впереди солдаты остановились и ждали, пока их командиры закончат свои личные разговоры по закрытому вокс-каналу. Двое приятелей поторопились к ним присоединиться.

Эйдолон сам подобрал людей для этого задания. С Тарвицем кроме Люция отправились Балли, Ферост, Лодоротон и Тукис. Все они были из группы Тарвица. Эйдолон как будто хотел наказать всех, кто был с ним, и Тарвиц переживал, что из-за его опалы людям приходится страдать.

Кроме того, Тарвиц подозревал, что их наказывают не за растрату взрывчатки. Причина крылась в неудачах самого Эйдолона и в том, что их группа после высадки десанта достигла большего, чем все остальные.

Они подошли к остаткам деревьев и начали разбирать кучи раскаленных белых осколков. Сломанные шипы, местами почерневшие от огня, торчали, словно рога матерого оленя.

– Что мы тут делаем? – спросил Тукис.

Тарвиц со вздохом опустился на колени и стал разгребать известняковые завалы латной рукавицей.

– Выполняем приказ, – ответил он.

Так они проработали час или два. Наступило что-то вроде ночи, и, как только свет на небе погас, температура резко упала. Появились звезды, редкие далекие разряды молний вспыхивали за травяным лесом, обступившим поляну.

Из центра известковой кучи исходил сильный жар, и от этого холодный воздух заметно мерцал. Просеивая пыльные обломки, кусок за куском, они обнаружили две погнутые нагрудные пластины, обе от доспехов Кровавых Ангелов, и еще фуражку армейского образца.

– Может, этого достаточно? – спросил Лодоротон.

– Продолжайте поиски! – приказал Тарвиц.

Он посмотрел на противоположный край поляны, где был разбит лагерь Эйдолона.

– Еще часок, а потом закончим.

Люций отыскал шлем одного из Кровавых Ангелов. В нем еще держался осколок черепа. Тукис обнаружил нагрудную пластину доспехов Детей Императора.

– Это тоже возьмем с собой, – сказал Тарвиц.

А потом Ферост нашел нечто такое, что едва не стоило ему жизни.

Это был один из крылатых мегарахнидов, обгоревший, засыпанный обломками, но еще живой. Едва Ферост отодвинул большой кусок известняка, как бескрылое и побитое чудовище ринулось на него и ударило окостеневшим гребнем.

Ферост пошатнулся, упал и съехал на спине со склона груды обломков. Мегарахнид, волоча исковерканное туловище, ринулся за ним, и обгоревшие остатки крыльев бессильно задергались.

Тарвиц поспешил на выручку и добил ужасное насекомое своим мечом. Мегарахнид был настолько близок к смерти, что хитиновая оболочка треснула, словно картон, под лезвием меча и из-под нее вытекла слабая струйка ихора.

– Ты в порядке? – спросил Тарвиц.

– Он застал меня врасплох, – засмеялся над своей оплошностью Ферост.

– Внимательнее смотрите себе под ноги, – предупредил Тарвиц всех остальных.

– Вы слышите? – вдруг воскликнул Люций.

Стало совсем темно и тихо, как настоящей ночью.

Включив усиление акустической системы в шлемах, все услышали громкое чириканье, привлекшее внимание Люция. На краю травяного леса свет звезд блеснул на металлизированных фигурах.

– Они возвращаются, – сказал Люций, оборачиваясь к Тарвицу.

– Тарвиц – основной партии, – передал он по вокс-связи. – Противник замечен на опушке леса.

– Мы видим их, капитан, – мгновенно отозвался Эйдолон. – Удерживайте вашу позицию, пока мы…

Связь оборвалась, словно кто-то выключил передатчик.

– Надо отступать, – сказал Люций.

– Да, – согласился Тарвиц.

От внезапного грохота и света все вздрогнули. Основной отряд, находившийся на расстоянии полукилометра, открыл огонь.

Через открытое пространство им были хорошо видны яркие в ночной темноте вспышки выстрелов, а грохот болтеров сливался в один оглушительный гул. В прерывистом свете выстрелов было заметно, как мелькали цинково-серые тела воинов-мегарахнидов.

Лагерь Эйдолона атаковали.

– Бежим! – крикнул Люций.

– Куда? – спросил его Тарвиц. – Подожди и оглянись!

Все шестеро забрались в углубление на одном из склонов развалин. От края леса к ним приближались мегарахниды, их серые тела были бы незаметны в темноте, если бы не случайные отблески звездных лучей и отдаленные зарницы молний. К кургану из обломков деревьев двигались сотни врагов, марширующих стройными, аккуратными шеренгами. На фоне общей массы были заметны и незнакомые до сих пор особи – более крупные существа. Еще одна разновидность мегарахнидов.

Группа Тарвица спустилась с известкового холма и стала отступать на открытое место. Все шестеро низко пригибались к самой земле. Справа от них не утихал шум яростной битвы в лагере Эйдолона.

– Что они делают? – спросил Балли.

– Смотри, – прошептал Тарвиц.

Колонны мегарахнидов стали подниматься по склону холма. Воины, вооруженные четырьмя конечностями-мечами, отделились и встали на страже вокруг основания. Остальные забрались наверх и стали с нечеловеческой скоростью и эффективностью разбирать завалы. До сих пор Тарвицу приходилось видеть действия воинов-мегарахнидов, как пеших, так и летающих, но таких, с лопатообразными конечностями вместо лезвий, он еще не встречал. С поразительной четкостью они начали разбирать обломки и уносить мелкие куски в заросли травяного леса. Вскоре от кургана обломков до кромки леса протянулись длинные движущиеся цепочки носильщиков. Более крупные особи, которых Тарвиц тоже видел впервые, приступили к работе. Это были могучие существа с короткими, толстыми ногами и непропорционально раздутым брюшком. Их движения были намного медленнее, чем у воинов. Непомерно большими, устрашающими челюстями тяжеловесы стали разгрызать и заглатывать отдельные куски известняка. Мелкие мегарахниды замельтешили между громоздкими фигурами; удивительно осторожными и плавными движениями верхних конечностей они стали сматывать выползающие из брюшных отверстий тяжеловесов нити белого вещества. Этот волокнистый, быстро застывающий материал уносили на быстро расчищаемую площадку и соединяли в одно целое.

– Они восстанавливают деревья, – шепнул Балли.

Зрелище было поразительным. Громоздкие создания, ткачи, перерабатывали обломки разрушенных Тарвицем деревьев и превращали их в новый строительный материал, похожий на густеющий цемент. Мелкие юркие строители забирали полученную массу и укладывали из нее основание нового сооружения на площадке, расчищенной их собратьями.

Через каких-нибудь десять минут большая часть площадки была полностью освобождена от мусора, и на ней стали расти стволы трех новых деревьев. Юркие строители на своих лопатках приносили все новые порции белого вещества, затем срыгивали на него собственную влагу и перемешивали, словно цемент. Их сплющенные и закругленные по краям верхние конечности двигались совершенно так же, как мастерки каменщиков.

Шум битвы за спинами не затихал, и Люций нетерпеливо оглянулся на вспышки выстрелов.

– Надо возвращаться, – прошептал он. – Лорду Эйдолону нужна наша помощь.

– Если он не сможет отбить нападение без нашей шестерки, – сказал Тарвиц, – то и мы ничем ему не поможем. Я свалил эти деревья и не могу видеть, как их строят заново. Кто со мной?

Балли ответил согласием, Ферост, Лодоротон и Тукис его поддержали.

– Прекрасно, – сказал Люций. – С чего начнем?

Но Тарвиц уже обнажил свой широкий меч и шагнул навстречу рабочим мегарахнидам.

Последовавшая за этим битва была полным безумием. Под холодным ночным небом шестеро космодесантников с болтерами наперевес и обнаженными мечами ринулись на толпы строителей и завязали бой. Воины-мегарахниды, образующие внешнее кольцо охраны, первыми заметили нападение и бросились на защиту строителей. Люций и Балли встретили их и уничтожили, а Тарвиц и Тукис прорвались дальше и устремились к главной строительной площадке. Ферост и Лодоротон шли следом и огнем болтеров прикрывали фланги.

Тарвиц атаковал огромного ткача, одного из основных строителей, и мощным ударом рассек его брюхо. Жидкий цемент хлынул на землю, словно гной из нарыва, а опрокинутое чудовище беспомощно царапало воздух короткими, толстыми лапами. Через его огромную тушу навстречу космодесантникам стали перепрыгивать воины с противоположной стороны площадки. Тукис застрелил двоих, не дав им даже приземлиться, а третьего, подскочившего слишком близко, успел обезглавить. Мегарахниды были повсюду и мельтешили, словно муравьи.

Лодоротон зарубил восьмерых врагов, включая еще одного ткача, но затем воин-мегарахнид ударом лезвия снес ему голову. Словно не удовлетворенный смертью противника, мегарахнид не остановился, а продолжал терзать тело космодесантника всеми четырьмя руками-лезвиями. В холодном воздухе разлетелись фрагменты плоти и кровавые брызги. Балли уничтожил разъяренного мегарахнида единственным выстрелом из болтера. Снаряд попал тому прямо в морду.

Люций отчаянно прорубал себе путь сквозь внешнее кольцо охранников, которые сбегались к нему со всех сторон. Он ожесточенно размахивал мечом, забыв про игры и забавы. Этого количества противников было более чем достаточно.

Люций успел уничтожить шестнадцать мегарахнидов, пока они его не одолели. Строитель с грузом белой массы в своих лопатках упал под ударом его меча, но перед смертью бросил в Люция свою ношу. Люций упал со склеенными руками и ногами. Он попытался освободиться, но органическое вещество стало быстро застывать и твердеть. В этот момент подоспел воин-мегарахнид и пронзил космодесантника всеми четырьмя лезвиями.

Выстрелом сбоку Тарвиц сбил мегарахнида с ног и встал над Люцием, чтобы защитить от ужасного ксеноса. Балли, не переставая стрелять и наносить удары мечом, пробился к ним и встал рядом. Ферост тоже попытался пробиться к товарищам, но упал после того, как лезвие мегарахнида проткнуло сзади его тело насквозь. Тукис сумел подойти и встать позади Тарвица. Трое оставшихся Детей Императора яростно отбивали атаки сомкнувшихся вокруг них мегарахнидов. У их ног лежал Люций и пытался освободиться от тела мегарахнида, убитого Тарвицем.

– Саул, спихни его с меня! – крикнул он.

Тарвиц хотел бы это сделать. Он очень хотел иметь возможность повернуться и освободить раненого собрата, но на это не было времени. И свободного пространства. Со всех сторон мелькали острые лезвия злобно стрекочущих мегарахнидов. Отвлечься хотя бы на одно мгновение – и смерть неминуема.

В чистом ночном небе внезапно раздался удар грома. Тарвиц, всецело занятый битвой, не обратил на это внимания. Просто на подходе еще один шторм-щит.

Но он ошибался.

Вокруг них на поляну метеорами падали тяжелые, докрасна раскаленные предметы и тяжело стукались о красную землю, оставляя оплавленные вмятины, словно удары молний.

Прыжковые ранцы.

В шум битвы вплелись новые раскаты выстрелов. Грохотнули болтеры. Засвистело плазменное ружье. А с неба раскаленными бомбами продолжали падать все новые прыжковые капсулы.

– Смотрите! – закричал Балли. – Смотрите!

Мегарахниды продолжали напирать со всех сторон. Тарвиц потерял свой болтер и едва мог опустить широкий меч, настолько плотно обступили его враги. Постепенно он стал пятиться под натиском бесчисленных мегарахнидов.

– …Слышите меня? – внезапно завопил вокс-канал.

– Что? Повторите?

– Я сказал, что мы имперские воины! Есть ли здесь наши собратья?

– Есть, во имя Терры…

Грохот взрыва. Короткая очередь. Масса врагов дрогнула.

– Следуй за мной! – раздался низкий голос, явно привыкший командовать. – Следуй за мной и оттесняй их назад.

Снова послышались раскаты взрывов. Стена серых тел разорвалась надвое, появились языки пламени, в воздухе фейерверком завертелись оторванные конечности. Одна из конечностей так сильно шлепнула по визору Тарвица, что он не удержался и упал на спину. Содрогающийся в пламени мир на мгновение исчез.

Навстречу Тарвицу протянулась чья-то рука. Она попала в поле зрения. Рукавица космодесантника. Белая, с черной каймой.

– Поднимайся, брат.

Тарвиц ухватился за протянутую руку и тотчас был поставлен на ноги.

– Благодарю, – выдохнул он, все еще нетвердо держась на ногах. – Кто ты?

– Меня зовут Тарик, брат, – ответил его спаситель. – Счастлив познакомиться.

15

НЕФОРМАЛЬНЫЕ ФОРМАЛЬНОСТИ
ВОРЧАНИЕ БОЙЦОВЫХ ПСОВ
НЕ МОГУ СКАЗАТЬ

По мнению Локена, это было жестоко. Кто-то, когда-то – а Локен подозревал, что не обошлось без участия Малогарста, – не рассказал офицерам Сто сороковой экспедиции о том, с кем им предстоит встретиться на борту флагмана.

«Дух мщения», сопровождаемый многочисленными вспомогательными судами, величественно занял место на стоянке рядом с кораблями Сто сороковой экспедиции и другими, пришедшими ей на помощь. Затем от флагмана отделился массивный бронированный катер и причалил к борту боевой баржи «Мизерикорд».

Встречать катер на главную посадочную палубу вышел Матануил Август со всеми высшими офицерами, включая советника Эйдолона по имени Эшкеррус. Всем было известно, что на катере прибудут командиры присланного на помощь десанта, а это означало обязательное присутствие офицеров Шестнадцатого Легиона. За исключением Эшкерруса, все немного нервничали. Прибытие Лунных Волков, воинов самого прославленного и внушающего страх подразделения космодесантников, могло внушить тревогу любому человеку.

Тяжелый катер остановился, выбросил трап, и появились десять космодесантников. На палубе и до этого царила напряженная тишина, но она сменилась тревожными вздохами, когда встречающие увидели, что перед ними не десять братьев капитанского почетного караула, а десять капитанов в полных боевых доспехах.

Первый капитан возглавил отряд и сотворил знамение аквилы перед Матануилом Августом.

– Я… – начал он.

– Я знаю, кто вы, господин, – сказал задрожавший Август и склонился в поклоне. Мало кто во всем Империуме не знал и не боялся Первого капитана Абаддона. – Я приветствую вас и…

– Тише, мастер, – прервал его Абаддон. – Еще не все вышли.

Август, ничего не понимая, поднял голову. Абаддон занял свое место, и две шеренги замерших неподвижно капитанов, по пять с каждой стороны от трапа, образовали почетный караул. Все они вытянулись в струнку, обратив визоры прямо перед собой, возложив руки на гарды мечей.

Из катера появился Воитель. Все, кроме десяти капитанов и Матануила Августа, распростерлись на полу.

Воитель неторопливо спустился по трапу. Одного его присутствия было достаточно, чтобы приковать к себе всеобщее и полное внимание, но он, явно намеренно, усиливал эффект: он не улыбался.

Эшкеррус, совершенно позеленевший от страха, подергал Августа за край одежды.

– Поклонись, глупец, – прошипел он.

Август не мог пошевельнуться. Локен сомневался, чтобы мастер флота в этот момент был в состоянии вспомнить даже собственное имя. Хорус подошел ближе и навис над ним.

– Сэр, вы не желаете поклониться? – спросил он.

Когда Август все же нашел в себе силы, чтобы ответить, его голос был едва слышен.

– Я не могу, – почти прошептал он. – Я не могу вспомнить, как это делается.

И Хорус в очередной раз продемонстрировал свое гениальное превосходство лидера. Он опустился на одно колено и отвесил поклон Августу.

– Сэр, я пришел вам на помощь, как только смог, – произнес он и заключил Августа в объятия. Наконец-то Воитель улыбнулся. – Люблю людей, у которых хватает гордости не склоняться передо мной, – добавил он.

– Я бы склонился перед вами, если бы мог, мой господин, – произнес Август.

Благодаря неофициальному поведению Хоруса он немного оправился от смущения.

– Прости, Матануил… Я могу называть тебя по имени, а то «мастер» звучит слишком напыщенно? Прости, Матануил, что не предупредил о своем личном визите. Я не выношу церемоний и торжественных встреч, а если бы ты знал о моем прибытии, то непременно стал бы готовить официальную встречу. Солдаты в парадной форме, церемониальный оркестр, флаги. Особенно сильно я не выношу праздничные гирлянды.

Матануил Август рассмеялся. Хорус поднялся во весь рост и оглянулся на тела, распростертые по полу.

– Поднимитесь, пожалуйста. Прошу вас. Встаньте на ноги. Мне вполне хватило бы приветственных криков и аплодисментов, а такое раболепие совершенно излишне.

Офицеры флота поднялись и горячо зааплодировали, выкрикивая приветствия.

«Он завоевал их, – подумал Локен. – Вот так просто завоевал их души, и теперь они навечно его подданные».

Хорус прошел вперед, чтобы лично поздороваться с каждым офицером и командиром. Локен отметил фигуру Эшкерруса в багряно-золотых одеждах и облегченных доспехах. Советник с поклоном ответил на приветствие Воителя. Он был мрачен и определенно чем-то обеспокоен.

– Шлемы! – приказал Абаддон, и капитаны, сняв головные уборы, уже более раскованно двинулись за своим примархом через толпу аплодирующих людей.

Во время приветствий, поцелуев и поклонов Хорус что-то шепнул на ухо Абаддону. Капитан кивнул в отпет, тронул переключатель вокс-связи, переходя на личный канал, и обратился к остальным морнивальцам на наречии Хтонии: «Военный совет состоится через тридцать минут. Будьте готовы сыграть свои роли».

Все трое поняли, что это означает. Вслед за Абаддоном они влились в ликующую толпу.


Совет собрался на стратегической палубе «Мизерикорда» – в массивной ротонде, расположенной позади капитанского мостика. Воитель занял место во главе длинного стола, а морнивальцы вместе с Августом, Эшкеррусом и девятью старшими офицерами флота и армии расселись по обе стороны от него. Остальные Лунные Волки заняли места в отделанной панелями галерее над основным залом.

Для наглядного сопровождения своего короткого доклада мастер Август включил гололитические изображения. Хорус внимательно рассматривал каждое из них и дважды попросил Августа вернуться назад, чтобы изучить все детали.

– Значит, вы сбросили в этот смертельный капкан все силы, которые имелись в вашем распоряжении? – спокойно начал Торгаддон, как только Август закончил свою речь.

Август вздрогнул, словно от пощечины.

– Сэр, я поступил, как…

Воитель поднял руку:

– Тарик, это слишком сурово, слишком жестко. Мастер Август просто делал так, как советовал ему капитан Фром.

– Мои извинения, сэр, – сказал Торгаддон. – Я не настаиваю на ответе.

– А я не считаю, что Тарик неправ, – отрезал Абаддон. – Это колоссальное распыление живой силы. Целых три роты? Не считая отрядов армии…

– Будь я на его месте, такого бы не случилось, – пробормотал Торгаддон.

Август быстро-быстро заморгал. Было очевидно, что он еле сдерживается.

– Это непростительно, – заметил Аксиманд. – Просто непростительно.

– И все же мы его простим, – сказал Хорус.

– Разве можно такое простить, мой господин? – спросил Локен.

– Мне случалось расстреливать людей и за меньшие ошибки, – сказал Абаддон.

– Прошу вас, – воскликнул мгновенно побледневший Август и вскочил на ноги. – Я заслуживаю наказания. Я умоляю вас…

– Он не стоит болтерного заряда, – проворчал Аксиманд.

– Достаточно, – успокоил их Хорус. – Матануил совершил ошибку. Ошибку командира. Так, Матануил?

– Да, сэр, наверно, так.

– Он спускал свои силы по капле в опасную зону, пока они не иссякли, – продолжал Хорус. – Это печально. Иногда такое случается. Но теперь мы здесь, и этим все сказано. Мы исправим ситуацию.

– А что было с Детьми Императора? – вставил Локен. – Неужели они не могли подождать?

– А чего им было ждать? – воскликнул Эшкеррус.

– Нас, – с улыбкой ответил Аксиманд.

– Угроза нависла над всей экспедицией, – ответил Эшкеррус, прищурив глаза. – Мы первыми оказались на месте. В критической ситуации. Мы бросились вслед за Кровавыми Ангелами, чтобы…

– Чтобы – что? Тоже погибнуть? – спросил Торгаддон.

– Но три роты Кровавых Ангелов уже…

– Возможно, уже погибли, – вмешался Аксиманд. – Они показали, что за ловушка ожидает вас на поверхности. Вы просто шагнули в нее.

– Мы… – не сдавался Эшкеррус.

– Или лорд Эйдолон так сильно стремился к славе? – не дал ему договорить Торгаддон.

Эшкеррус вскочил со своего места и уперся взглядом в Торгаддона.

– Капитан, вы оскорбили честь Детей Императора.

– Да, возможно, – небрежно бросил Торгаддон.

– Тогда вы подлец, и ваше происхождение…

– Советник Эшкеррус, – остановил его Локен. – Больше всего мы ценим в Торгаддоне способность говорить правду. И сейчас он проявляет ее в большей степени, чем обычно.

– Хватит, Гарвель, – спокойно вмешался Хорус. – Всем надо успокоиться. Садитесь, советник. Мои Лунные Волки говорят немного резко, но их очень расстроила сложившаяся ситуация. Поражение имперских сил. Гибель трех рот Космодесанта. Безжалостные враги. Все это печалит и меня, и очень огорчит Императора, когда он об этом услышит. – Хорус поднялся во весь рост. – В моем отчете Императору будут указаны все подробности. Капитан Фром был прав, решив штурмовать этот мир, безошибочно распознав в нем гнездо ксеносов. Мы можем только рукоплескать его отваге. Мастер Август тоже был прав, когда оказал капитану поддержку, хотя при этом он и растратил все свои резервы. Командир Эйдолон тоже был прав, когда ринулся на помощь, не ожидая подкрепления, поскольку под угрозой находились жизни многих солдат, и в противоположном случае его можно было бы обвинить в трусости. Мне также хотелось бы поблагодарить всех офицеров, кто изменил свой маршрут и прибыл сюда с предложением поддержки. С этого момента мы справимся сами.

– И как вы собираетесь решить эту проблему, господин? – дерзко спросил Эшкеррус.

– Вы будете атаковать? – присоединился к нему Август.

– Мы обсудим наши возможности и своевременно известим вас. Это все.

Офицеры стали покидать стратегическую палубу, и вместе со всеми вышли и Седирэ, Марр, Мой, Гошен, Таргост и Круз, оставив Воителя наедине с морнивальцами.

Убедившись, что они остались одни, Хорус окинул взглядом четверку.

– Спасибо, друзья. Отлично сыграно.

Локен быстро осваивал метод Воителя использовать общество Морниваля в качестве политического оружия, а также стал сознавать, насколько искусным и хищным политиком был сам Хорус. Перед посадкой в катер «Духа мщения» Аксиманд коротко проинструктировал Локена по поводу линии их поведения на совете.

– Ситуация здесь сложилась крайне неприятная, и наш командир считает, что это произошло вследствие некомпетентности и ошибок на высшем уровне. Он хотел бы устроить им выволочку, чтобы они корчились от стыда, но… Сто сороковая экспедиция должна сохранить жизнеспособность и хоть какое-то самоуважение. Воителю необходимы их восхищение, уважение и безоговорочная верность. Ничего этого не останется, если он даст волю гневу и пустит в ход свое влияние.

– Значит, выговор останется на долю Морниваля?

– Так точно, – усмехнулся Аксиманд. – Лунные Волки все равно внушают страх окружающим, так что пусть они нас боятся. Пусть даже ненавидят. Мы станем рупором недовольства и разочарования. Все обвинения должны исходить от нас. Говори так прямо и откровенно, как захочешь. Заставь их ерзать от стыда. Они должны понять свои ошибки, но вместе с тем Воитель предстанет милостивым миротворцем.

– Следовательно, мы – его бойцовые псы?

– Зато ему нет необходимости рычать самому. Все верно. Он хочет задать им трепку, сделать внушение, которое надолго запомнится и из которого они смогут извлечь урок. Это позволит ему выступить в роли посредника. Остаться любимым, обожаемым, рупором спокойствия и разума. В конце концов, если мы все сделаем правильно, они почувствуют свою вину, а заодно и доброту Воителя, его милосердие, будут благодарны за то, что он не дал нам воли. Все знают Воителя как искуснейшего стратега, и никто не подозревает в нем таланта политика. Наблюдай за ним и учись, Гарвель. Император не зря назначил его своим заместителем.

– Отлично сыграно, честное слово, – с улыбкой сказал Хорус членам Морниваля. – Гарвель, твое последнее замечание оказалось особенно удачным. Эшкеррус был уничтожен.

Локен кивнул:

– С первого момента нашей встречи я заподозрил в нем человека, который стремится в первую очередь прикрыть свою задницу. Он давно понял, что допустил ошибку.

– Да, он ошибся, – согласился Хорус. – Теперь не рассчитывайте на теплое отношение со стороны Детей Императора. Они не страдают от недостатка гордости.

Локен пожал плечами.

– У меня и без них достаточно друзей, сэр, – сказал он.

– Когда все это закончится, Август, Эшкеррус и дюжина других офицеров могут получить взыскания за некомпетентность, – пренебрежительно заметил Хорус. – Но только тогда, когда все будет сделано. В данный момент моральный дух имеет огромное значение. Сейчас нам предстоит вести войну.


Приблизительно через полчаса Август пригласил их на капитанский мостик. В плотной завесе шторм-щитов мира Сто Сорок Двадцать неожиданно появился разрыв. Атмосфера внезапно успокоилась, причем очень близко к месту предполагаемой высадки Детей Императора.

– Наконец-то, – произнес Август, – нашлась прореха в буре.

– Будь у меня космодесантники, я бы непременно отправил их туда, – пробормотал себе под нос Эшкеррус.

– Но у вас их не осталось, не так ли? – ехидно спросил Аксиманд.

Эшкеррус в ответ окинул Маленького Хоруса яростным взглядом.

– Давайте воспользуемся, – предложил Воителю Торгаддон. – Следующей дыры в тучах может не найтись еще очень долго.

– Этот разрыв в любой момент может снова сомкнуться, – заметил Воитель, указывая на завитки циклонических вихрей в гололитической карте.

– Вы хотите покорить этот мир, не так ли? – снова заговорил Торгаддон. – Разрешите мне повести ударную группу.

Жребий уже был брошен заранее. Штурмовать мир предстояло Торгаддону с его ротой и ротами Седирэ, Моя и Таргоста.

– Будет проведена бомбардировка с орбиты, – сказал Хорус, повторяя недавно принятое решение о наиболее подходящем варианте первого этапа.

– Но люди, возможно, еще живы, – возразил Торгаддон.

Воитель отвел их в сторону и заговорил на хтонике.

– Если я дам приказ на высадку, я только повторю действия Августа и Эйдолона. Я не для того позволил нам задать им трепку, чтобы повторять их ошибки.

– Это другое дело, – настаивал Торгаддон. – Они нелепую посылали группу за группой. Не хочу защищать их глупость, но этот разрыв в шторм-щите…

– Если внизу еще остались живые братья, – вмешался Маленький Хорус, – они заслуживают еще одного шанса на то, чтобы получить помощь.

– Я спущусь на поверхность, – сказал Торгаддон. – Посмотрю, что удастся обнаружить. При малейших признаках перемены погоды я верну штурмовую группу, и тогда можно будет предоставить шанс судовым батареям.

– Мне не дает покоя эта музыка, – сказал Воитель. – Есть что-нибудь новое об этих сигналах?

– Передатчики все еще работают, – ответил Абаддон.

Хорус повернулся к Торгаддону:

– Тарик, твое сочувствие братьям меня восхищает, но я отвечаю твердым отказом. Я не собираюсь повторять уже совершенную ошибку и посылать солдат…

– Господин?

Август торопливо подошел к их группе и протянул только что полученную сводку.

Хорус взял электронный блокнот и прочел данные.

– Это установлено точно?

– Да, Воитель.

Хорус обратился к морнивальцам:

– Мастер вокс-связи обнаружил в районе разрыва шторма характерные признаки переговоров по воксу. Источник сигнала не отвечает на наши запросы, и его невозможно идентифицировать, но он действует. И принадлежит Империуму. Это похоже на обмен информацией между двумя отрядами или между двумя братьями.

– Значит, там еще остались живые люди! – воскликнул Абаддон. – Хвала Терре и Императору! Кто-то сумел выжить.

Торгаддон пристально и молча посмотрел на Воителя. Он уже все сказал раньше.

– Хорошо, – кивнул ему Хорус. – Иди.


На пятой взлетно-посадочной палубе «Духа мщения» рядами выстроились десантные капсулы, и воины уже пристегивались в креслах. Свинцовые двери, словно гигантские лепестки, смыкались за ними, так что капсулы становились похожими на черные семенные коробочки, готовые встретить осень. Прозвенел гудок сирены, вслед за ним ожили катушки пусковых установок. Раздался пронзительный вой, и в воздухе запахло озоном.

Воитель, скрестив руки на груди, стоял в стороне и наблюдал за поспешными приготовлениями.

– Сводку погоды, – бросил он.

– Никаких изменений, разрыв остается прежним, мой господин, – ответил Малогарст, сверяясь с данными электронного блокнота.

– Как долго он уже держится? – спросил Хорус.

– Восемьдесят девять минут.

– А они хорошо постарались, чтобы всех собрать за такое короткое время, – заметил Хорус. – Эзекиль, передай, пожалуйста, мои похвалы строевым офицерам. Скажи, что я ими горжусь.

Абаддон кивнул. В бронированных рукавицах доспехов он держал листки с четырьмя особыми обетами.

– Аксиманд, – окликнул он.

Маленький Хорус подошел ближе.

– Эзекиль, – произнес Локен. – Разреши мне?

– Ты хочешь?..

– Люк и Седирэ выслушали и засвидетельствовали мой обет перед высадкой в Шепчущих Вершинах. А Тарик – мой друг.

Абаддон искоса глянул на Воителя; тот, в свою очередь, едва заметно кивнул. Абаддон протянул листки Локену.

Вдвоем с Аксимандом они пересекли палубное пространство. Локен выслушал клятвы четверых капитаном. Аксиманд держал перед ними болтер, на котором присягали его товарищи.

Когда обряд был завершен, Локен протянул каждому из них по листку с особым обетом.

– Удачи вам, – сказал Локен. – И передайте благодарность командирам групп. Воитель лично выразил свое восхищение их работой.

Верулам Мой сотворил знамение аквилы.

– Благодарю, капитан Локен, – ответил он и поспешил к своей капсуле, окликая на ходу своих командиров.

Сергар Таргост улыбнулся Локену и скрестил большие пальцы своих бронированных рукавиц. Рядом с ним, как всегда, приоткрыв рот, усмехался Люк Седирэ, а в его яростных голубых глазах уже зажглась жажда сражений.

– Если я не увижу тебя снова на этой палубе… – начал Седирэ.

– …пусть это случится у подножия Императорского трона, – закончил за него Локен.

Седирэ рассмеялся и с криком побежал к своей десантной капсуле. Таргост застегнул замок шлема и шагнул в противоположную сторону.

– У Люка уже взыграла кровь, – обратился Локен к Торгаддону. – А как ты?

– Мои чувства там, где они должны быть, – ответил Торгаддон.

Он обнял Локена, звякнув доспехами, потом то же самое проделал с Аксимандом.

– Луперкаль! – выкрикнул он, потрясая сжатым кулаком в воздухе, и побежал к ожидающему его аппарату.

– Луперкаль! – крикнули вслед ему Локен и Аксиманд.

Они повернулись и зашагали по палубе к Абаддону, Малогарсту и Воителю.

– Я в таких случаях всегда немного завидую, – по пути сказал Маленький Хорус.

– Я тоже.

– Всегда хочется быть на их месте.

– Понимаю.

– Особенно в таких случаях.

– Знаю. А еще, я немного боюсь.

– Чего, Гарвель?

– Того, что мы не увидим их снова.

– Увидим.

– Как ты можешь быть настолько уверен, Хорус? – удивился Локен.

– Не могу сказать, – с подчеркнутой иронией ответил Аксиманд, вызвав усмешку на губах Локена.

Группа наблюдателей укрылась за противовзрывными щитами. Внезапное изменение давления известило об открытии наружных палубных шлюзов. Пусковые установки завыли еще громче и пронзительнее, набирая полнуюмощность.

– Приказ отдан! – закричал Абаддон, перекрывая рев машин.

Одна за другой десантные капсулы с громкими ударами, словно пули, вылетали через палубные шлюзы. Впечатление было такое же, как при самой мощной бомбардировке. Выброс каждого аппарата сопровождался ощутимым содроганием палубы.

Но вот все капсулы были отправлены, и внезапно стало совсем тихо. В черноте космоса можно было еще видеть крошечные металлические горошины, окутанные сполохами голубого огня. Они удалялись от корабля и падали на поверхность планеты.


«Я не могу сказать».

Эти слова терзали Локена, начиная с шестой недели перехода к Убийце. С тех пор как по приглашению Маленького Хоруса он посетил собрание ложи.

Местом встречи было выбрано небольшое помещение в кормовом отсеке трюма, всеми забытом уголке обширной корабельной структуры. Путь в этот закуток освещался мерцающими свечами. Локен отправился на встречу в своей обычной одежде, как и говорил Аксиманд. Они встретились на четвертой палубе и на автокаре отправились к самой задней части кормы, чтобы затем спуститься в темную вспомогательную шахту трюма.

– Расслабься, – не раз говорил по дороге Аксиманд.

Но Локен не мог. Ему всегда была не по душе сама идея существования тайных лож, и тот факт, что Джубал оказался членом одной из них, только усиливал его беспокойство.

– Это совсем не то, что ты думаешь, – сказал Аксиманд.

А что он об этом думал? Тайное собрание. Культ Божественного Откровения. Или еще хуже. Ужасное сборище. Червяк в бутоне. Раковая опухоль в самом сердце Легиона.

Проходя по сумрачным металлическим коридорам, Локен отчасти надеялся, что его ожидает нечто зловещее и потустороннее. Шабаш. Тогда было бы очевидно, что Джубал еще до случая в Шепчущих Вершинах попал под влияние порождений варпа. Тогда источник зла стал бы очевиден, и против него можно было бы выступить в открытом бою. Но еще больше Локен внутренне противился этому. Частью этого собрания был Маленький Хорус. Если дело в потустороннем влиянии, значит, Аксиманд тоже поражен заразой, значит, чуждое наваждение проникло слишком глубоко. Локен не хотел противостоять Аксиманду. Если опасения оправдаются, через несколько минут ему придется насмерть сразиться с братом по Морнивалю.

– Кто идет? – раздался из темноты чей-то голос.

Локен смог рассмотреть фигуру, по своему строению явно принадлежавшую космодесантнику, но закутанную в плащ с капюшоном.

– Два человека, – ответил Аксиманд.

– Ваши имена? – последовал еще один вопрос.

– Я не могу сказать.

– Проходите, друзья.

Наконец они добрались до трюма, и Локен нерешительно остановился. Просторное помещение с обитыми деревом стенами было ярко освещено множеством свечей и горевшим в металлическом контейнере костром. Вокруг стояли десятки фигур, также закутанные в плащи с капюшонами. По стенам и потолку метались причудливые тени, отбрасываемые пляшущими огоньками свечей.

– Пришел новый друг, – провозгласил Аксиманд.

Люди повернулись в их сторону.

– Пусть он покажет знак, – произнес один из присутствующих показавшимся ему знакомым голосом.

– Покажи, – прошептал Аксиманд.

Локен медленно поднял руку с медальоном, который дал ему Аксиманд. Серебро блеснуло в свете огня. Второй рукой он нащупал под одеждой рукоять боевого кинжала.

– Пусть он покажет себя, – послышался тот же голос.

Аксиманд поднял руку и снял капюшон с головы Локена.

– Добро пожаловать, брат-воин, – раздался общий хор голосов.

Маленький Хорус сбросил и свой капюшон.

– Я ручаюсь за него, – сказал он.

– Твое поручительство принято. Пришел ли он по своей воле?

– Он пришел по моему приглашению.

– Достаточно секретов, – объявил голос.

Присутствующие откинули капюшоны и открыли свои лица свету. Локен изумленно заморгал.

Здесь были Торгаддон, Люк Седирэ, Неро Випус, Каллус Экаддон, Верулам Мой и еще два десятка старших и младших Астартес.

А знакомый голос принадлежал Сергару Таргосту, очевидно, мастеру ложи.

– Оружие тебе не понадобится, – мягко произнес Таргост, шагнув вперед с вытянутой рукой. – Ты вправе беспрепятственно покинуть нас в любой момент. Разреши мне взять твой кинжал. На наших встречах не принято носить оружие.

Локен вынул из ножен кинжал и отдал его Таргосту. Мастер ложи положил оружие на деревянную стойку недалеко от входа.

Локен продолжал растерянно осматривать лица. Такого собрания он совсем не ожидал.

– Тарик?

– Гарвель, мы ответим на все твои вопросы, – сказал Торгаддон. – Для этого тебя и пригласили.

– Мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нашему обществу, – добавил Аксиманд. – Но если ты не захочешь, мы с уважением отнесемся к твоему отказу. В любом случае, все, о чем мы просим, это о соблюдении тайны. Не говори никому за пределами этого помещения о том, что здесь происходит, и о тех, кого ты увидел.

Локен колебался:

– Или…

– Это не угроза, – сказал Аксиманд. – И даже не условие. Просто просьба с уважением отнестись к нашей тайне.

– Нам давно известно, – продолжил Таргост, – что ты не проявлял никакого интереса к воинским ложам.

– Это еще мягко сказано, – вставил Локен.

Таргост пожал плечами.

– Нам понятно твое отношение. Ты далеко не единственный космодесантник, испытывающий подобные чувства. Потому мы до сих пор и не делали попыток тебя привлечь.

– А что же изменилось? – спросил Локен.

– Ты изменился, – ответил Аксиманд. – Теперь ты не просто ротный капитан, но и член Морниваля. И факт существования ложи попал в поле твоего зрения.

– Медальон Джубала… – пробормотал Локен.

– Медальон Джубала, – кивнул Аксиманд. – Гибель Джубала ужасное несчастье, и она глубоко опечалила всех нас, но на тебя произвела наибольшее впечатление. Мы видели, как ты стремишься к совершенству, как пытаешься сплотить свою роту в единое целое, как винишь себя. Когда обнаружился медальон, мы решили, что ты не оставишь этот факт без последствий. Ты мог начать открытые расспросы о деятельности ложи.

– Так вы действуете в своих интересах? – спросил Локен. – Вы думали, что можете надавить на меня и заставить молчать?

– Гарвель, – остановил его Люк Седирэ, – Лунным Волкам совершенно не нужно, чтобы честный и уважаемый капитан, да еще член Морниваля, начал кампанию по обнаружению участников ложи. Это может разрушить весь Легион.

– В самом деле?

– Конечно, – ответил Седирэ. – Обвинения такого человека, как ты, вынудили бы Воителя принимать меры.

– А он этого совсем не хочет.

– Так он… знает? – спросил Локен.

– Тебя это потрясло? – спросил Аксиманд. – Неужели ты не был бы шокирован, если бы выяснилось, что Воитель не знает о секретном обществе внутри своего Легиона? Он знает. Он всегда об этом знал, но закрывал глаза, поскольку наша деятельность оставалась скрытной и тайной.

– Я не понимаю… – пробормотал Локен.

– Вот почему ты и оказался здесь, – сказал Мой. – Ты настроен против нас, поскольку не понимаешь. Если ты решишь и дальше противодействовать ложе, то, по крайней мере, будешь знать, против чего выступаешь.

– Я услышал достаточно, – сказал Локен. – А теперь ухожу. Не беспокойтесь, я ничего не стану рассказывать. Я не буду поднимать шум, но все вы меня разочаровали. Мой кинжал можете вернуть завтра утром.

– Пожалуйста… – попытался остановить его Аксиманд.

– Нет, Хорус! Вы встречаетесь тайно, а всякие тайны противоречат Истине. Так нас учили! Истина – это вес, что у нас есть! Вы скрываетесь, скрываете ваше общество и ваши лица… для чего? Может, вы стыдитесь? Клыки преисподней, вам надо бы постыдиться! Сам Император, любимый всеми, осудил такое поведение. Он не одобряет деятельность подобного рода!

– Потому что он не понимает! – воскликнул Торгаддон.

Локен, собравшийся уходить, развернулся и подошел вплотную к Торгаддону.

– Я не могу поверить, что услышал от тебя такие слова, – бросил он.

– Это правда, – не отступая, подтвердил Торгаддон. – Император – не бог, но мог бы им быть. Он так сильно отдалился от остального человечества. Единственный. Уникальный. Кого он может назвать своим братом? Никого! Даже благословенные примархи приходятся ему только сыновьями. Император неизмеримо мудр, и мы любим его и последуем за ним до самого края бездны, но ему непонятны узы братства, а мы здесь встречаемся исключительно ради них.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Локен отвернулся, не желая смотреть в лицо Торгаддона. Все остальные обступили друзей плотным кольцом.

– Все мы воины, – сказал Таргост. – Это все, что мы умеем и ради чего живем. Долг и война, война и долг. Так было с того момента, когда мы были созданы. Единственные связи, которые нам доступны, кроме долга, это узы братства.

– Ради них создана наша ложа, – продолжил Седирэ. – Это единственное место, где мы можем свободно встречаться, разговаривать и общаться вне зависимости от званий и воинских ограничений. К человеку, решившему присоединиться к нашему тайному ордену, имеется лишь одно требование: он должен быть воином.

– В нашем обществе, – сказал Таргост, – человек любого звания может свободно рассказывать о своих проблемах, трудностях и сомнениях, не опасаясь насмешек или взысканий со стороны старших офицеров. Этот принцип – святая святых нашего общества.

– Посмотри вокруг, – вмешался Аксиманд, обводя широким жестом всех собравшихся. – Гарвель, взгляни на эти лица. Здесь и ротные капитаны, и сержанты, и рядовые солдаты. Где еще могут поговорить на равных люди столь различных рангов? Наши чины мы оставляем за дверью перед тем, как войти. Здесь старший офицер может поговорить с новобранцем по-человечески, как равный с равным. Здесь ценятся знания, здесь обмениваются опытом, здесь циркулируют идеи, обнаруживаются общие склонности. Сергар носит звание мастера ложи только ради того, чтобы как-то координировать наши встречи.

– Хорус прав, – кивнул Таргост. – Гарвель, а тебе известно, сколько лет существует наш тайный орден?

– Десятки лет…

– Нет, гораздо больше. Он старше на доброе тысячелетие. Ложи появились в Легионах с момента их основания. Похожие общества создавались и в армии, и в других воинских структурах. История ложи уходит в далекую древность, она берет начало в период до Объединительных Войн. Это не культ, не религиозное течение. Просто братство воинов. В некоторых Легионах таких образований не существует. В некоторых они есть. В нашем Легионе ложа всегда существовала. Она придаст нам сил.

– Каким образом? – спросил Локен.

– Ложа объединяет воинов независимо от их звания и положения. Она связывает людей, которые без нашего братства могли даже не узнать имени друг друга. Легион укрепляет твердая дисциплина, существующая благодаря официальной власти, и преданность, которая связывает всеx, от командира до последнего солдата. Преданность отряду, преданность отделению, преданность роте. Ложа укрепляет Легион благодаря связям между отрядами, между группами, между ротами. Можно сказать, что это наше дополнительное и секретное оружие. Лунные Волки славятся своей сплоченностью и связаны не только сверху донизу, но еще и стоят бок о бок друг с другом.

– Предположим, тебе надо нести десяток копий, – негромко заговорил Торгаддон. – Ты собираешь их древко к древку, наконечник к наконечнику, так легче удержать их в руках. Представь, насколько легче будет нести всю охапку, если она будет связана посередине?

– Если это метафора, – фыркнул Локен, – то она здесь неуместна.

– Дайте мне сказать, – раздался еще один голос.

Это подошел Каллус Экаддон и встал напротив Локена.

– Между нами вышла ссора, – ровным голосом произнес он.

– Было такое.

– Небольшая размолвка из-за соперничества в бою, я это признаю. После сражения за Верхний Город я ненавидел тебя всей душой. С тех пор, несмотря на то, что мы служим одному господину и исповедуем одни и те же истины, между нами возникали трения. Состязательность. Верно?

– Думаю…

– Я никогда не пытался поговорить с тобой, – продолжал Экаддон. – Мы редко встречались, но могу признаться: я ненавидел тебя еще сегодня вечером, с начала этой дружеской встречи. Затем я услышал, как горячо ты защищаешь свои принципы, как твердо отстаиваешь точку зрения, и я почувствовал уважение к тебе. Ты не боишься высказывать свои мысли. У тебя есть принципы. Завтра, независимо от твоего решения, Локен, я увижу тебя уже в другом свете. С этого момента тебе нечего опасаться с моей стороны, поскольку я узнал, каков ты на самом деле. Я понял, что ты за человек. – Экаддон громко рассмеялся. – Это грубый пример, Локен, но и я грубый человек, зато он показывает, что может сделать ложа.

Он протянул руку, и Локен, немного помедлив, пожал ее.

– Ну, хоть что-то получилось, – сказал Экаддон. – А теперь иди, если собирался уходить. У нас еще есть о чем поговорить за стаканом вина.

– Или ты останешься? – спросил Торгаддон.

– Пока останусь, – сказал Локен.


Встреча длилась около двух часов. Торгаддон принес с собой вина, а Седирэ захватил с флагманского склада немного мяса и хлеба. Не было никаких грубых церемоний, ни демонических обрядов. Люди – братья – сидели за столами и, разделившись на небольшие группы, беседовали о самых разных вещах. Затем все прислушались к рассказу Аксиманда о сражениях против ксеносов, в которых ему довелось принимать участие. Он надеялся, что эти истории дадут некоторое представление о грядущих битвах. В заключение Торгаддон рассказал несколько анекдотов, по большей части неприличных.

Пока Торгаддон излагал очередную, особенно вульгарную побасенку, Аксиманд подошел к Локену.

– Как ты считаешь, – негромко обратился он к приятелю, – откуда растут корни Морниваля?

– Отсюда? – спросил Локен.

Аксиманд кивнул.

– У общества Морниваль тоже нет никаких официальных функций или полномочий. Это неформальное общество, но Воителю без него не обойтись. Морниваль появился как видимое воплощение невидимой ложи, хотя это значение было утрачено давным-давно. Теперь это два отдельных органа, неотъемлемых для всей структуры жизни Легиона и нашей жизни. На благо всех нас, как мне хочется верить.

– Думая о ложах, я представлял себе различные ужасы, – признался Локен.

– Я знаю. Ты всегда отличался прямолинейностью, Гарви. За это мы тебя и любим. И ложа с радостью примет тебя в число своих членов.

– Потребуются какие-то официальные клятвы? Вроде театральных эффектов при вступлении в Морниваль?

Аксиманд рассмеялся.

– Нет, ничего подобного. Если ты здесь, то ты здесь. У нас очень простые правила. Нельзя говорить о том, что здесь происходит, никому, кто не состоит в ложе. Мы приходим сюда в свое свободное время. Здесь мы не на службе. Наши братья, особенно младшего состава, должны быть уверены, что свободные разговоры не повлекут за собой никаких последствий. Тебе полезно будет услышать, что они иногда рассказывают.

– Думаю, это будет не лишним.

– Вот и хорошо. Как я уже говорил, тебе выдадут серебряный медальон. И если кто-то спросит тебя о секретном обществе, ты должен ответить: «Я не могу сказать». Вот и все.

– У меня сложилось неверное представление о ложах, – сказал Локен. – Я воображал себе нечто дьявольское, думал о самом худшем.

– Я понимаю. Особенно если учесть несчастное происшествие с бедным Джубалом. И твой непреклонный нрав.

– Я… должен заместить Джубала?

– Дело не в замещении, – ответил Маленький Хорус. – И в любом случае ты не должен его замещать. Джубал был членом ложи, но годами не приходил на наши встречи. Вот почему мы забыли изъять его медальон до твоего прихода. Здесь мы просмотрели признак опасности, Гарви. Дело не в том, что Джубал был членом ложи, а в том, что он редко посещал наши встречи. Если бы он поделился своими проблемами, возможно, удалось бы предотвратить несчастье в Шепчущих Вершинах.

– Но ты говорил, что я должен кого-то заменить, – вспомнил Локен.

– Да. Удона. Мы потеряли его.

– Уд он тоже был членом ложи?

– Он давно стал нашим братом, – кивнул Аксиманд. – Да, еще вот что. Постарайся поговорить с Випусом.

Локен прошел к горящему в металлической бочке огню, рядом с которым сидел Випус. Подвижные языки желтоватого пламени взвивались вверх и посылали в темноту снопы искр. Неро казался взволнованным и нервно поглаживал подживающий рубец на новой руке.

– Неро?

– Гарвель, я так переживал из-за этого.

– Почему?

– Потому что… Ты ведь не хотел, чтобы кто-то из твоей роты…

– Насколько я понимаю, – заговорил Локен, – извини, если я ошибусь, ложа просто дает возможность свободно разговаривать и обмениваться мнениями. Ничего вредного.

Неро улыбнулся и кивнул.

– Членом ложи я стал задолго до того, как был назначен в твою роту. Я уважал твои желания, но и братство покинуть не мог. Я все держал в секрете. Иногда возникало желание все тебе рассказать и пригласить в ложу, но я боялся, что ты возненавидишь меня за это.

– Ты мой лучший друг, – сказал Локен. – И я никогда не смогу тебя ненавидеть.

– И в случае с медальоном Джубала… Ты не стал поднимать шум, когда его обнаружил.

– А ты, как истинный член братства, ответил только: «Я не могу сказать».

Неро негромко рассмеялся.

– Да, кстати, – продолжил Локен. – Это ведь был ты?

– Когда?

– Это ты забрал медальон Джубала?

– Я рассказал капитану Аксиманду о твоем интересе к медальону, Гарви, но я его не брал.


Когда собрание закончилось, Локен прошел по одному из длинных служебных проходов, пролегающих вдоль всего днища. С покрытых ржавым налетом перекладин капала вода, а в лужах под ногами переливалась радужная маслянистая пленка.

Немного погодя его догнал Торгаддон.

– Ну, как? – спросил он.

– Я был удивлен, увидев там тебя, – сказал Локен.

– И я был удивлен, увидев тебя, – в тон ему ответил Торгаддон. – Твою упрямую башку, – добавил он.

Локен рассмеялся. Торгаддон, разбежавшись, подпрыгнул и хлопнул ладонью по трубе. И с плеском приземлился в лужу. Локен хихикнул, тряхнул головой и проделал то же самое. Его отпечаток оказался выше, чем у Торгаддона.

Труба ответила на шлепки низким гулом, прокатившимся по туннелю.

– Под инженерной палубой, – сказал Торгаддон, – трубы вдвое выше, чем здесь, но я могу их достать.

– Придумываешь.

– Могу доказать.

– Посмотрим.

Некоторое время они шли молча. Торгаддон стал громко и фальшиво насвистывать марш Легиона.

– Ну что, нечего сказать? – спросил он, наконец.

– О чем?

– Обо всем этом.

– У меня были неверные сведения. Теперь я знаю больше.

– И?

Локен остановился и посмотрел в глаза Торгаддону.

– Меня беспокоит только одно, – сказал он. – Ложа существует тайно, значит, рассуждая логически, этот секрет полезен. А у меня проблемы с сохранением секретов.

– Какие проблемы?

– Если привыкаешь хранить секреты, кто знает, что еще можно сохранить в тайне.

Некоторое время Торгаддон хранил серьезное выражение, но затем взорвался хохотом.

– Напрасный труд, – выдохнул он. – Я ничего не могу с тобой поделать, ты слишком прямолинеен.

Локен улыбнулся, но продолжил говорить серьезно:

– Это ты не раз уже мне говорил, Тарик. Но я имел в виду другое. Ложа сохраняет секрет своего существования. Все привыкают хранить эту тайну. Подумай, какие еще секреты можно сохранить в этом обществе, если захотеть?

– Секрет твоего упрямства? – насмешливо спросил Торгаддон.

– Я думал, что это давно всем известно.

– Да уж, ты прав! – хихикнул Торгаддон. – Итак, – продолжил он после небольшой паузы, – ты придешь на следующую встречу?

– Я не могу сказать, – ответил Локен.

16

ИЗБРАННОЕ ОРУДИЕ
РЕДКИЕ ПИКТЫ
ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ

Четыре полные роты Лунных Волков приземлились на поляне, и под их неудержимым натиском орды мегарахнидов рассеялись. Те, кто не успел укрыться среди дрожащих стеблей травы, пали от рук космодесантников. В холодном ночном воздухе повисло плотное и темное облако дыма, похожее на твердую скальную породу. Скрюченные, блестящие тела ксеносов металлической стружкой устилали поляну.

– Капитан Торгаддон, – официально представился Лунный Волк и воспроизвел знамение аквилы.

– Капитан Тарвиц, – ответил Саул. – Примите мою благодарность за своевременное вмешательство.

– Это честь для меня, Тарвиц, – сказал Торгаддон и окинул взглядом дымящееся поле. – Неужели вы бились здесь только вшестером?

– В нашей ситуации не было другого выбора, – ответил Тарвиц.

Балли поблизости освобождал Люция от слоев мегарахнидского цемента.

– Ты жив? – спросил Торгаддон с высоты своего роста.

Люций молча кивнул и сел в сторонке, чтобы как следует очистить великолепные доспехи от остатков застывшей массы. Торгаддон некоторое время наблюдал за ним, потом его внимание снова привлекли голоса в устройстве вокс-связи.

– Сколько с тобой еще воинов? – спросил Тарвиц.

– Штурмовой отряд, – ответил Торгаддон. – Четыре роты. Подожди, пожалуйста. Вторая рота, подтянитесь ко мне! Люк, охраняй периметр, собери технику. Сергар, прикрой левый фланг! Верулам… я жду! Спрями правое крыло!

Вокс-приемник снова затрещал.

– Кто здесь командует? – раздался голос.

– Я командую, – ответил Торгаддон и развернулся.

По насыпи дымящихся осколков известняка к ним приближалась величественная фигура лорда Эйдолона в сопровождении десятка Детей Императора.

– Я – Эйдолон, – произнес он, обращаясь к Торгаддону.

– Торгаддон.

– Учитывая обстоятельства, – продолжал Эйдолон, – я могу понять отсутствие поклона.

– Не могу себе вообразить таких обстоятельств, при которых я бы стал кланяться, – ответил Торгаддон.

Телохранители Эйдолона выхватили свои боевые мечи.

– Что ты сказал? – воскликнул один из них.

– Я сказал, что вам, мальчики, надо побыстрее спрятать свои вертела, пока я кого-нибудь ими не поранил.

Эйдолон поднял руку, и его охранники спрятали оружие.

– Я признателен за ваше вмешательство, Торгаддон, поскольку ситуация складывалась угрожающая. Я также понимаю, что Лунные Волки воспитаны не так, как остальные люди, и не обучены хорошим манерам. Так что я не стану обращать внимания на ваши высказывания.

– Капитан Торгаддон, – поправил его Лунный Волк. – Так или иначе, если я вас оскорбил, могу заверить, что сделал это намеренно.

– Один на один со мной! – взревел Эйдолон.

Он сбросил шлем, принудив генно-биологическую систему приспособиться к климатическим условиям и радиоактивному ветру. Торгаддон последовал его примеру. Они встали лицом к лицу и скрестили взгляды.

Тарвиц с растущим изумлением наблюдал за их противостоянием. На его памяти никто не осмеливался задевать лорда Эйдолона.

Противники стояли, едва не касаясь друг друга нагрудниками доспехов. Эйдолон выигрывал в росте. Торгаддон не переставал ухмыляться.

– Эйдолон, чего ты добиваешься? – насмешливо спросил Торгаддон. – Может, ты хочешь отправиться домой с головой, засунутой в задницу?

– Ты безродная дворняжка, – прошипел Эйдолон.

– Значит, это все, что ты знаешь, – ответил Торгаддон. – А надо бы тебе разобраться получше. Я безродная дворняжка и горжусь этим. Ты знаешь, что это такое?

Он показал вверх на одну из звезд.

– Звезда? – спросил моментально сбитый с толку Эйдолон.

– Вероятно. Но я спрашивал не о том. Дело в том, что я назначен командиром десантного отряда Лунных Волков и пришел, чтобы спасти ваши несчастные задницы. Я делаю это по личному поручению самого Воителя. Он там, наверху, на одной из звезд, и в настоящий момент думает о том, что ты полный кретин. И при следующей встрече с Фулгримом непременно скажет ему об этом.

– Не смей говорить о моем примархе так неуважительно, мерзавец! Хорус узнает…

– Ну вот, опять, – вздохнул Торгаддон и двумя толчками кулаков в грудь лорда заставил Эйдолона отступить на шаг. – Он Воитель. – Последовал еще толчок. – Воитель. Твой Воитель. Изволь проявить некоторое уважение.

Эйдолон засомневался.

– Я… Конечно, я признаю величие Воителя.

– Признаешь? Правда, Эйдолон? Что ж, это прекрасно, потому что в настоящий момент я представляю его. Я его избранное орудие в этом мире. И изволь обращаться ко мне, как будто перед тобой Воитель. Ты и мне должен оказывать почтение тоже! Воитель Хорус верит, что в этой военной операции ты наделал кучу непозволительных ошибок. Сколько братьев ты сюда сбросил? Роту? А сколько их осталось? Сергар! Дай сводку!

– В живых тридцать девять, Тарик, – послышался голос на канале вокс-связи. – Может быть, больше. Многие тела еще не осмотрены.

– Тридцать девять. Ты так стремился к славе, что угробил больше половины роты. Если бы я был… примархом Фулгримом, я бы приказал насадить твою голову на кол. Возможно, Воитель сам распорядится насчет этого. Ну что, лорд Эйдолон, мы разобрались?

– Мы… – протянул Эйдолон, – мы разобрались, капитан.

– Может, пора вернуться к солдатам и провести ревизию своих сил? – предложил Торгаддон. – Враг скоро снова будет здесь, и, я уверен, в большем количестве.

Несколько секунд Эйдолон пытался испепелить Торгаддона злобным взглядом, но затем надел на голову шлем.

– Капитан, я не забуду этого оскорбления.

– Значит, путешествие было не напрасным, – отрезал Торгаддон и тоже надел шлем.

Эйдолон поплелся прочь, окликая на ходу своих рассеянных по поляне солдат. Торгаддон повернулся и встретился взглядом с Тарвицем.

– Тарвиц, что у тебя на уме? – спросил он.

«Я давно ждал случая это сказать», – хотел бы произнести Тарвиц, но вслух только спросил:

– Что я должен делать?

– Собери свой отряд и будь наготове. Когда появятся эти скоты, я бы хотел иметь вас поблизости.

Тарвиц воспроизвел на своей груди знак аквилы.

– Можете на это рассчитывать. Но как вы догадались, куда сбрасывать десант?

Торгаддон ткнул пальцем в чистое небо.

– Мы прыгнули туда, где не было шторма, – ответил он.


Тарвиц поднял на ноги Люция. Тот все еще теребил свои пострадавшие доспехи.

– Этот Торгаддон – гнусный грубиян, – сказал он.

Люций слышал всю перебранку от начала и до конца.

– И все же он мне нравится.

– Но как он разговаривал с нашим лордом? Как собака!

– А мне нравятся собаки, – сказал Тарвиц.

– За такую наглость я мог бы его убить.

– Не вздумай, – предупредил его Тарвиц. – Это было бы неправильно, и в таком случае мне пришлось бы тебя наказать.

Люций расхохотался, словно Тарвиц сказал нечто смешное.

– Я серьезно, – добавил Тарвиц.

Люций только громче рассмеялся.

Сбор всех сил на поляне занял не больше часа. Через заброшенного с десантом астропата Торгаддон установил связь с флотилией. Над окружающими открытое пространство травяными лесами шторм-щиты бушевали с прежней яростью, но непосредственно над поляной небо по-прежнему оставалось спокойным.

Тарвиц, выстраивая остатки своих солдат, наблюдал за ожесточенными дебатами между Торгаддоном и его капитанами, с одной стороны, и лордом Эйдолоном и Антеусом – с другой. Было очевидно, что в выборе последующего курса возникли непреодолимые разногласия.

Спустя некоторое время Торгаддон покинул группу спорщиков. Как предположил Тарвиц, он решил не вызывать дальнейших ссор своими резкими замечаниями по адресу лорда Эйдолона.

Торгаддон стал обходить пикеты, останавливаясь, чтобы перемолвиться несколькими словами со своими людьми, и вскоре добрался до позиции Тарвица.

– Тарвиц, ты кажешься мне славным малым, – заметил он. – Как же ты выносишь своего лорда?

– Служить ему – мой долг, – ответил Тарвиц. – Я обязан ему подчиняться. Он мой командир, и его послужной список достоин восхищения.

– Сомневаюсь, что это мероприятие добавит блеска его триумфальному списку, – сказал Торгаддон. – Скажи, ты был согласен с его решением выбросить десант?

– Я не могу быть согласен или не согласен, – ответил Тарвиц. – Я обязан повиноваться. Это мой командир.

– Это мне известно, – вздохнул Торгаддон. – Ладно, только между нами, как брат брату, Тарвиц. Тебе по душе такое решение?

– Я действительно…

– Ну, продолжай. Я только что спас тебе жизнь. Ответь честно на мой вопрос, и мы будем в расчете.

Тарвиц колебался.

– Я считал этот шаг несколько опрометчивым, – признался он. – Я думал, что решение обусловлено амбициями лорда и не имеет ничего общего с заботой о безопасности нашей роты или со спасением пропавших воинов.

– Спасибо за откровенность.

– Могу я и дальше говорить откровенно?

– Конечно.

– Сэр, я восхищен вами, – сказал Тарвиц. – И вашей храбростью, и вашими прямолинейными высказываниями. Но прошу вас не забывать, что мы – Дети Императора и очень горды этим. Нам не нравится, когда нас разоблачают или недооценивают. Не любим мы и малейшего намека на унижение со стороны… других космодесантников… даже самых прославленных Легионов.

– Говоря «мы», ты имел в виду Эйдолона?

– Нет, я имел в виду нас.

– Очень тактично, – заметил Торгаддон. – В начале Великого Похода Дети Императора некоторое время сражались с нами бок о бок. Это было до того, как ваш Легион достаточно вырос, чтобы действовать самостоятельно.

– Я знаю, сэр. Я служил в то время, но тогда был еще рядовым солдатом.

– Значит, тебе известно, с каким уважением относились к вашему Легиону Лунные Волки. Тогда я тоже был только младшим офицером, но прекрасно помню слова Хоруса… как это… Да, он говорил, что Дети Императора – это живое воплощение Адептус Астартес. С вашим примархом Хоруса связывают особые узы. За время этого похода Лунным Волкам довелось сотрудничать почти со всеми Легионами. И до сих пор мы считаем ваш Легион одним из лучших, с которым пришлось сражаться бок о бок.

– Мне приятно слышать это от вас, сэр, – ответил Тарвиц.

– Тогда… почему вы так сильно изменились? – спросил Торгаддон. – Неужели и остальные старшие офицеры вашего Легиона похожи на лорда Эйдолона? Его высокомерие меня поражает. Такой заносчивый…

– Наш характер обусловлен не заносчивостью, сэр. Наше превосходство в безупречности. Но один человек всегда может ошибиться относительно другого. Мы равняемся на Императора, возлюбленного всеми, и в стремлении быть на него похожими мы можем показаться кому-то надменными и высокомерными.

– А тебе никогда не приходило в голову, – спросил Торгаддон, – что, как бы ни было похвально стремление изо всех сил подражать Императору, есть одна вещь, которой вы не должны пытаться достигнуть: его превосходство? Он ведь Император. Он – единственный. Можно пытаться подражать ему во всех отношениях, но не стоит допускать и мысли, что можно оказаться на одном уровне с ним. Никто не может достичь его высоты. Никто не может с ним сравниться.

– Наш Легион это понимает, – сказал Тарвиц. – Хотя иногда это не доходит до остальных.

– Безупречность не подразумевает излишней гордости, – продолжал Торгаддон. – В чувстве превосходства над другими и самоуверенности нет ничего достойного восхищения.

– Мой лорд Эйдолон понимает это.

– Хорошо бы он на деле доказал свое понимание. Он едва не погубил вас и даже не извинился за свои ошибки.

– Я уверен, в скором будущем он надлежащим образом выскажет вам благодарность за усилия по нашему спасению и…

– Я не хочу никаких одолжений, – прервал его Торгаддон. – Вы – наши братья – оказались в беде, и мы пришли на помощь. На этом все кончено. Но мне пришлось спорить с Воителем, чтобы получить разрешение на высадку десанта, поскольку он считал безумием посылать очередную группу людей на верную гибель в неизвестное место, на встречу с неизвестным врагом. А Эйдолон пошел на это. Ради воинской чести и гордости, как мне кажется.

– Как же вам удалось переубедить Воителя? – удивился Тарвиц.

– Это не моя заслуга, – сказал Торгаддон, – а ваша. В этой местности прекратился шторм, и мы уловили ваши вокс-сигналы. Тем самым вы доказали, что еще живы, и Воитель немедленно отдал приказ о выброске штурмовой группы. Надо же было вытащить вас отсюда.

Торгаддон перевел взгляд на мерцающие звезды.

– Шторма это их лучшее оружие, – пробормотал он. – Если мы собираемся привести этот мир к Согласию, необходимо найти способ борьбы с ними. Эйдолон высказал предположение, что ключом к их тайне могут быть деревья. Что они могут служить генераторами или усилителями бурь. Он сказал, что, как только он уничтожил деревья, шторм тотчас прекратился.

Тарвиц немного помолчал.

– Мой лорд так и сказал?

– Это единственное разумное высказывание, которое я от него услышал. Он сказал, что заложил под деревья заряды и взорвал их, и буря мгновенно ослабела. Это интересная теория. Воитель приказал использовать передышку между штормами, чтобы всех отсюда эвакуировать, но Эйдолон упорно настаивает на поиске и уничтожении других деревьев в надежде прорвать оборону противника. Как ты думаешь?

– Я считаю… Мой лорд очень мудр, – сказал Тарвиц.

Стоящий неподалеку от них Балли слышал весь разговор и уже не мог больше сдерживаться.

– Капитан, разрешите мне кое-что сказать, – заговорил он.

– Не сейчас, Балли, – остановил его Тарвиц.

– Сэр, я…

– Балли, ты слышал приказ, – поддакнул подошедший Люций.

– Как твое имя, брат? – спросил Торгаддон.

– Балли, сэр.

– Что ты хотел сказать?

– Это не важно, – фыркнул Люций. – Брат Балли лезет со своими разговорами без очереди.

– А ты – Люций, верно? – спросил Торгаддон.

– Капитан Люций.

– А Балли – один из тех, кто стоял подле тебя и сражался за твою жизнь?

– Это так. И я благодарен ему за службу.

– Может, тогда стоит разрешить ему сказать? – предложил Торгаддон.

– Это было бы неуместно, – упорствовал Люций.

– Вот что я вам скажу, – решил Торгаддон. – Как командир штурмовой группы я здесь обладаю определенной властью. И я буду решать, кому говорить, а кому молчать. Балли? Давай послушаем, что ты скажешь.

Балли смущенно глянул на Тарвица и Люция.

– Это приказ, – подтолкнул его Торгаддон.

– Мой командир Эйдолон не взрывал эти деревья, сэр. Это сделал капитан Тарвиц. Он настоял на взрыве. А потом лорд Эйдолон отругал его за расточительность.

– Это правда? – спросил Торгаддон.

– Да, – ответил Тарвиц.

– Почему ты это сделал?

– Мне показалось несправедливым оставить без возмездия такое надругательство над телами погибших братьев, – ответил Тарвиц.

– И ты позволил Эйдолону приписать себе все заслуги, но не сказал ни слова?

– Он мой господин.

– Спасибо, брат, – поблагодарил Торгаддон Балли, потом бросил взгляд на Люция. – Попробуйте осудить его или наложить взыскание за правдивый рассказ, и я попрошу Воителя лично лишить вас званий и заслуг.

Затем Торгаддон повернулся к Тарвицу.

– Забавно. Наверно, это не должно было иметь значения, но получается наоборот. Теперь, когда я знаю, что это ты разрушил деревья, мне больше нравится идея, высказанная Эйдолоном. Он умеет отличать нужные факты. Что ж, давай срубим еще несколько деревьев, Тарвиц. Ты можешь показать мне, как это делается.

Торгаддон отошел, выкрикивая на ходу приказ собраться и приготовиться к движению. Тарвиц и Люций обменялись долгими взглядами, и вслед за этим Люций ушел.


Вооруженный отряд двинулся с открытого пространства снова в заросли травяного леса. И опять люди попали под удары шторм-щитов. Прокладывать путь Торгаддон приказал отряду терминаторов. Люди-танки под командованием Трайса Рока активировали тяжелые мечи и стали прорубать дорогу. Массивные стебли падали на соседние и освобождали путь людям.

Несмотря на яростные порывы штормового ветра, они прошли около двадцати километров. Мелкие отряды мегарахнидов дважды пытались атаковать колонну, но штормовая группа, пользуясь преимуществом очищенной от стеблей дороги, смыкала ряды и уничтожала противника болтерным огнем.

Ландшафт постепенно изменялся. Похоже, люди подошли к краю обширного плато, и дальше начался крутой склон. Заросли стеблей становились все реже, между ними проглядывали свободные участки богатой железом каменистой почвы. Спуск закончился широкой долиной. В этой низине топкая почва была усыпана тысячами маленьких конических деревьев метров десяти высотой, которые росли очень густо, словно выводки грибов. Твердые каменистые деревья состояли из того же молочно-белого цемента, что и деревья-убийцы. Спустившись в долину, Астартес обнаружили, что топкая и скользкая почва покрыта сетью длинных узких озер с оранжевой от окисей железа водой. Вспышки непрекращающихся молний зажигали их ярким огнем, и длинные полоски воды казались кровавыми царапинами на поверхности земли.

В душной долине кружились бесчисленные стайки жестких серых жуков. Более крупные летающие существа, похожие повадками на летучих мышей, охотились на жуков, совершая резкие зигзаги в воздухе.

В устье долины космодесантники обнаружили еще шесть деревьев, превратившихся в мрачные могильники. На их шипах висели частично обглоданные трупы, отдельные куски плоти и обломки доспехов. Кровавые Ангелы и Имперская армия. Никаких признаков летающих мегарахнидов не было, хотя на расстоянии около пятидесяти километров на фоне сверкающего молниями неба, над травяными зарослями, можно было заметить кружащие в воздухе черные тени.

– Их надо похоронить, – сказал Торгаддон.

Мой кивнул и отправился собирать боеприпасы.

– Отыщите капитана Тарвица, – крикнул Торгаддон. – Он покажет, как это делается.


После отправки штурмовой группы Локен еще три часа оставался на стратегической палубе, пока не пришел первый сигнал от Торгаддона. Отряд расчистил от врага район приземления и объединился с остатками сил лорда Эйдолона. После этого атмосфера странным образом сгустилась. Все ожидали решения Торгаддона относительно дальнейших шагов. Замкнутый и встревоженный Абаддон уже отдал приказ о подготовке штурм-катеров для эвакуации воинов с поверхности. Аксиманд молча шагал взад и вперед. Воитель вместе с Малогарстом уединились в личных покоях Хоруса.

Локен ненадолго прислонился к перилам палубы, бросил взгляд на суету капитанского мостика внизу и принялся обсуждать вопросы тактики с Тибальдом Марром. Марр и Мой, оба были «сыновьями Хоруса» и настолько точно унаследовали его облик, что их можно было принять за близнецов. По той причине, что их было почти невозможно отличить друг от друга, в Легионе им дали уменьшительные прозвища Другой и Иной. Трудно было разобраться, кто из них кто, настолько они казались одинаковыми.

Оба, Марр и Мой, были боевыми офицерами, и одержанные ими победы могли стать предметом гордости любого воина, хотя до Седирэ или Абаддона обоим было еще далеко. Оба они были умелыми, исполнительными и искусными командирами, но, кроме того, они были Лунными Волками, и то, что считалось обычным умением в этом Легионе, в других подразделениях могло стать достойным подражания образцом.

Из слов Марра Локен пришел к выводу, что тот завидует назначению своего «близнеца» в эту экспедицию. Обычно Хорус посылал на задание либо их обоих, либо ни одного. Они хорошо работали вдвоем, дополняя друг друга, и, казалось, предугадывали взаимные действия. Но штурмовой отряд комплектовался в честной и демократичной жеребьевке: Мой получил место, а Марр – нет.

Марр говорил без умолку, явно выплескивая на Локена свое беспокойство за судьбу брата. Вскоре к ним присоединился Круз.

Йактон Круз был очевидным анахронизмом. Он занимал должность капитана с самого основания Легиона, и все остальные считали его старым и скучным. После возвращения Императора на родину и возвышения Хоруса блеск его былой славы еще больше потускнел. Круз был продуктом другой эпохи, атавизмом эры Объединительных Войн и мрачного прошлого, упрямым и слегка ворчливым придирой, живым свидетельством нелегкого пути становления Легиона.

– Братья, – приветствовал Круз, подходя к перилам.

Кроме всего прочего, у него сохранилась привычка ударять себя кулаком в грудь вместо того, чтобы обеими руками творить знамение аквилы. Этот обычай тоже относился к древним временам до установления Союза. Длинное, обветренное лицо Круза украшало множество глубоких морщин и складок, а волосы давно уже стали совершенно седыми. Разговаривал он очень тихим голосом, заставляя собеседников напрягать слух, и верил, что именно эта привычка стала поводом для прозвища Вполуха.

Локен знал, что это далеко не так. Мысли Круза уже давно утратили былую остроту, и со своими советами и замечаниями он частенько запаздывал или попадал впросак. Прозвище было дано из-за того, что окружающие предпочитали не слишком внимательно относиться к его высказываниям.

Круз считал себя кем-то вроде мудрого наставника Легиона, но никто не хотел злить старика и рассеять его заблуждения. Со стороны командования предпринимались вялые попытки отстранить его от руководства ротой, а Круз, в свою очередь, несколько раз выставлял свою кандидатуру на должность Первого капитана. Он давно уже отслужил все положенные сроки. Локен считал, что Воитель испытывает к старику нечто вроде жалости и не может решиться отправить его в отставку. Круз стал докучливой реликвией, к которой относились с равной долей почтительности и раздражения, и он не мог понять, что Легион окреп и возмужал без его участия.

– Через день мы с этим покончим, – категорично заявил Круз, подойдя к Локену и Марру. – Попомните мои слова, молодые люди. Еще день, и командир прикажет эвакуировать всех.

– Тарик неплохо справляется, – заметил Марр.

– Тарик – мальчишка, которому сопутствует удача, но нельзя вечно полагаться на везение. Попомните мои слова. Еще день, и всех вернут обратно.

– Хотелось бы мне быть там, внизу, – сказал Марр.

– Глупые мечтания, – отрезал Круз. – Это всего лишь спасательная экспедиция. Не могу даже представить себе, о чем думали Дети Императора, когда совались в это пекло. Знаете, в молодости мне приходилось с нимислужить. Отличные ребята. Сообразительные. Они научили Лунных Волков кое-каким правилам поведения. Спасибо им за это! Образцовые солдаты. На восточной окраине они нас посрамили, но это было очень давно.

– И все же это было, – вставил Локен.

– Конечно было, – согласился Круз, не замечая иронии. – Не могу вообразить, почему здесь они так сплоховали.

– Развязав войну? – предположил Локен.

Круз окинул его недоверчивым взглядом.

– Гарвель, ты смеешься надо мной?

– Что вы, сэр. Я никогда бы не посмел.

– Я надеюсь, скоро и нам найдется дело внизу, – проворчал Марр. – Очень скоро.

– Этого не случится, – заявил Круз.

Он с довольным видом погладил кустистую бородку, украшавшую морщинистое лицо. Круз определенно не был «сыном Хоруса».

– У меня еще есть кое-какие дела, – сказал Локен, – так что придется вас оставить, братья.

Марр с досадой посмотрел на Локена, не желая оставаться наедине с Крузом. Локен незаметно подмигнул и ушел, слушая, как за его спиной начинается один из длинных и утомительных рассказов о былых днях.

Локен спустился в казармы Десятой роты. Его люди томились в ожидании. Они были наполовину экипированы, а оружие пока оставалось на стойках. Подмастерья и сервиторы, толкая перед собой передвижные столики с инструментами, заканчивали последние приготовления доспехов и снаряжения. Все было как обычно; люди неделями сохраняли боевую готовность.

Некоторое время Локен провел в беседе с Випусом и другими командирами, излагая им сложившиеся обстоятельства, затем коротко переговорил с молодыми воспитанниками Легиона, которые сопровождали воинов в экспедиции. Эти бойцы нервничали больше остальных. Мир Сто Сорок Двадцать мог стать местом их первого боевого крещения в качестве полноценных Астартес.

Уединившись в своей личной оружейной, Локен немного посидел, занимаясь психологическими упражнениями, которые, как утверждалось, должны были помочь ему сосредоточиться и обрести ясность мышления. Вскоре это занятие ему наскучило, и он взялся за рекомендованную Зиндерманном книгу.

За время перехода он прочел гораздо меньшую часть «Хроник Урша», чем намеревался. Командующий не давал ему скучать.

Локен перелистал тяжелые пожелтевшие страницы и отыскал то место, на котором остановился.

Как и обещал Зиндерманн, «Хроники» оказались грубыми и жестокими. Давно позабытые города постоянно разграбляли, сжигали, а то и вовсе стирали с лица земли ядерными взрывами. Моря регулярно окрашивались кровью, небеса темнели от пепла, а окрестности усеивались побелевшими костями побежденных. Если описывался марш армии, то в нем участвовали миллиарды солдат, и радиоактивный ветер развевал над их головами миллионы знамен. Битвы представлялись грандиозными водоворотами мечей и остроконечных черных шлемов, происходили они под завывание рожков и при свете взрывов и пожаров. Страница за страницей содержала описание жестоких порядков и не менее жестокого характера деспота Калаганна.

Чаще всего это забавляло Локена. Реальные факты переплетались с неудержимой фантазией. В «Хрониках» описывались такие подвиги, которые воинам эпохи, предшествующей Объединению, были явно не по плечу. Действующая в книге армия представляла собой орды тех самых техно варваров, ради подчинения которых и были созданы ранние образцы Астартес и их силовые доспехи. Описания главных генералов Калаганна – Луртойса и Шанг Хала, а позднее и Куаллодона, во многом могли бы подойти современным примархам. В течение второй половины Периода Раздоров они по приказам Калаганна покорили весьма обширные районы.

Локен несколько раз заглядывал в конец книги и узнал, что последние главы посвящены описанию падения власти Калаганна и окончательному завоеванию Урша войсками Союза. Он нашел описания вражеских воинов, вооруженных болтерами и с эмблемой молнии на груди – личного знака Императора до того, как был официально признан Орел Империума. Воины отдавали честь, ударяя себя в грудь сжатым кулаком, символизирующим Союз, как до сих пор делал Круз, и были облачены в силовые доспехи. Локену стало интересно, попадется ли в книге упоминание о самом Императоре, а заодно он хотел увидеть, не узнает ли среди персонажей ранних представителей Адептус Астартес.

Но основательное прочтение книги он оставил Кириллу Зиндерманну, а сам вернулся к первоначальному порядку и отмеченному отрывку. Подробное описание нескольких последовательных кампаний Шанг Хала против конклавов Нордафрика быстро захватило Локена. Шанг Хал собрал несметное войско рекрутов из подвластных ему южных государств Урша и использовал его для поддержки вторжения своих главных сил, включающих Копьеносцев Тупелова и Красные Машины.

Технохраны Нордафрика на благо своих конклавов сберегли гораздо более совершенные технологии, чем те, что были в распоряжении Шанг Хала, так что главной причиной войны была обычная зависть. Калаганн жаждал заполучить прекрасные инструменты и механизмы Нордафрика.

Вторжение Шанг Хала во владения Нордафрика было отмечено восемью грандиозными сражениями, и величайшим из них была битва при Ксозере. На протяжении девяти дней и ночей боевые колесницы Красных Машин утрамбовывали возделанные и засеянные земли, пока снова не обратили их в пустыню, из которой были созданы эти пастбища благодаря уходу и ирригации. Они пробили ограды, снабженные лазерными шинами, и украшенные драгоценными камнями стены наружного пояса, а затем сбросили заражающий все и всех ядерный заряд в самое сердце зоны управления. Вслед за машинами волна завывающих берсеркеров из армии Копьеносцев ворвалась через пробитую брешь и прокатилась по земному раю садов Ксозера, последнему кусочку Эдема на пораженной недугами планете.

Несомненно, все сады были тотчас вытоптаны.

Локен поймал себя на том, что снова заглядывает вперед, поскольку несколько страниц было занято немыслимым количеством хвалебных донесений и перечислений наград. Но вот его взгляд остановился на странной фразе, и Локен вернулся немного назад. В глубине зоны управления произошла последняя, девятая битва, отметившая окончание вторжения. Оставался не взятым один бастион, муренгон, или укрепленный храм, где оставались последние хиеропаты конклава, занимающиеся, как утверждал текст, «сциомагией при свете огня, сжигающего их царство».

Шанг Хал, желая поскорее отправить донесение о свершившемся завоевании, послал на штурм храма Анулта Кейзера. Кейзер, лорд-командир Копьеносцев Тупелова, в силу своих обширных связей, мог свободно призвать на службу эскадрилью наемных летчиков, чьи затейливо украшенные истребители, как говорили легенды, никогда не приземлялись и даже не касались почвы. Они жили только в небесах. Перед штурмом муренгона онейрокритики Кейзера – под этим словом, как понял из текста Локен, подразумевались «толкователи снов» – предупредили об опасности сциомагии хиеропатов и их непредсказуемых действиях.

В самом начале битвы, как и предсказывали онейрокритики, в бой вступила магия. В воздух взвилась туча насекомых, такая густая и огромная, что померк дневной свет. Она устремилась на войско Кейзера, мелкие существа забивали воздухозаборные каналы, дула орудий, визоры, уши и рты. Вода закипала безо всякого огня. Двигатели перегревались и взрывались. Люди каменели, или их кости превращались в желе, или их плоть покрывалась язвами и нарывами, а потом отваливалась целыми кусками. Некоторые солдаты сходили с ума. Другие превратились в демонов и нападали на своих собратьев.

Локен остановился и вернулся к последнему отрывку.

«…Налетела тьма летучего гнуса, и кого он жалил, ума лишались, менялись в облике и превращались в ужасное подобие демонов, в нечистых тварей, покрытых язвами, подобных афритам, что живут в безлюдных пустынях. В таком обличье несчастные создания обращались противу своих сородичей и грызли окровавленные кости…»

Превращались в демонов и нападали на своих собратьев.

Сам Анулт Кейзер был убит одним из таких демонов, который всего несколько часов назад был его верным лейтенантом Вилхимом Мардолом.

Шанг Хал, услышав такие известия, впал в ярость и тотчас прибыл к месту событий, взяв с собой тех, кого в книге назвали «певцами гнева». Эти личности тоже обладали способностями к магии. Их предводитель, или мастер, по имени Матео Ордэ, сумел вовлечь хиеропатов в заочную войну. Дальше текст становился раздражающе неопределенным, и невозможно было понять, что произошло на самом деле, словно автор и сам не слишком разбирался в происходящем. Слова «магия» и «колдовство» встречались довольно часто, но безо всяких определений. Кроме того, были и заклинания, обращенные к темным первобытным божествам, о которых, как полагал автор, читатели должны были иметь некоторое представление. С самого начала книги Локену встречались ссылки на «колдовские» силы Калаганна и «невидимые орудия», которые составляли основу могущества Урша, но тогда он принял эти фразы за гиперболы. Здесь же магия впервые появилась на страницах книги в качестве свершившегося факта.

Земля дрожала, словно от испуга. Небеса разрывались, будто шелк. Многие воины войска Урша слышали шепот погибших. Огонь охватывал людей, но не пожирал их, и несчастные метались из стороны в сторону, тщетно моля о помощи. Заочная война между хиеропатами и певцами гнева длилась шесть дней, а когда закончилась, пустыня покрылась слоем снега и небо окрасилось в кроваво-красный цвет. Воздушная эскадрилья Рома была вынуждена отступить, иначе плачущие ангелы могли сбросить их корабли с неба и разбить о землю.

В конце концов, погибли все певцы гнева, кроме самого Матео Ордэ. На месте муренгона образовался дымящийся провал, а окружающие стены настолько перегрелись, что превратились в слитки стекла. Но хиеропаты тоже погибли.

Глава закончилась. Локен поднял голову. Он был настолько увлечен чтением, что мог пропустить сигнал тревоги или сообщение. В оружейной царила тишина. На настенной панели не было никаких сигналов.

Он начал читать следующую главу, но повествование переключилось на события, относящиеся к северной войне против кочевников, кровожадных обитателей Тайги. Локен перевернул несколько страниц в поисках дальнейших упоминаний о колдовстве или самом Ордэ, но ничего не нашел. Разочаровавшись, он отложил книгу.

Зиндерманн… Неужели он намеренно предложил ему эту книгу? Для чего? Ради шутки? В качестве завуалированного послания? Локен решил изучить книгу подробно, главу за главой, и задать своему наставнику несколько вопросов. Затем он подошел к панели вокс-связи и нажал кнопку.

– Дежурный офицер. Чем могу служить?

– Есть известия от штурмовой группы?

– Сейчас проверю, сэр. Нет, для вас ничего нет.

– Спасибо. В случае новостей доложите немедленно.

– Слушаюсь, сэр.

Локен выключил вокс и снова вернулся к книге. Он оторвал узкую полоску пергамента от одной из копий особого обета и заложил интересующее его место. Закрыв фолиант, он подошел к потрепанному металлическому рундуку, где хранил свое имущество. Там было всего несколько дорогих ему предметов – слишком мало для такой долгой жизни. Взгляд на собственные вещи напомнил Локену о скудных пожитках Джубала. «Кто будет разбирать эти вещи в случае моей гибели? – подумал Локен. – Что они сохранят?» В основном, там были безделушки, бесполезные трофеи, имеющие значение только для самого Локена: рукоять боевого кинжала, сломанного о шею зеленокожего орка; длинные перья, порядком пропылившиеся и поредевшие, принадлежавшие лет десять назад чуть не убившему его железноклюву с Балтазара; кусок заржавевшей проволоки с узлами на обоих концах, которую он использовал, чтобы придушить безымянного воина, когда другого оружия у него не осталось.

Вот это была битва. Настоящее испытание. Локен решил, что должен как-нибудь рассказать о ней Олигон. Как давно это было? Прошла целая вечность, а воспоминания так же тяжелы и отчетливы, словно это было вчера. Два воина, лишенные в силу военных обстоятельств своих арсеналов, преследуют друг друга в продуваемом ветром лесу, Только опыт и сила воли. Локен чуть не прослезился от восхищения противником, которого убил.

Остались только кусок проволоки и воспоминания, а когда не станет Локена, останется одна ржавая проволока. Кто бы ни пришел сюда после его смерти, несомненно, выбросит ее, посчитав просто ржавым обрывком, и ничем больше.

Но вот рука нащупала предмет, который вряд ли кто решится выбросить. Электронный блокнот, переданный ему Каркази. Электронный блокнот Киилер.

Локен присел и стал снова просматривать пикты. Редкие снимки. Десятая рота собралась на палубе перед выброской десанта. Ротное знамя. Сам Локен на фоне развернутого полотнища. Локен, приносящий особый обет. Группа морнивальцев: Абаддон, Аксиманд, Торгаддон и он сам, вместе с Таргостом и Седирэ.

Снимки нравились Локену. Это был самый драгоценный из всех полученных им материальных подарков и самый неожиданный. Благодаря Олитон, он может надеяться оставить после себя нечто полезное. Вряд ли среди его вещей появится более важное свидетельство его жизни.

Локен свернул пикты обратно в файл и уже собирался выключить электронный блокнот, как вдруг впервые заметил еще один файл в памяти устройства. Он, вероятно намеренно, был задвинут в неприметное приложение к папке, подальше от любопытных глаз. Только маленькая цифра «2» говорила о наличии второй группы пиктов.

Спустя несколько секунд Локен вышел на приложение и открыл файл. Казалось, в папке были только удаленные или забракованные пикты, но подзаголовок гласил: «СЕКРЕТНО».

Локен открыл файл и включил просмотр. На маленьком экране блокнота постепенно проявился первый снимок. Он озадачил Локена. Изображение оказалось темным и не сбалансированным по цвету и контрасту, совершенно неразборчивым. Затем последовал еще пикт и еще один.

Локен в ужасе не мог оторвать от них взгляда.

Перед ним был Джубал, или, вернее, то ужасное существо, в которое он обратился в самом конце. Обезумевший сгусток ненависти, ковыляющий навстречу наблюдателю.

Были и другие кадры. Их контрастность и свет казались неестественными, словно пиктер, на котором были запечатлены снимки, сам с трудом воспринимал сюжеты. На переднем плане виднелись отчетливые, прекрасно сфокусированные изображения капель пота и гноя, застывших в воздухе в момент съемки. Но образ за ними, тот, кто стряхнул эти капли, казался расплывчатым и неопределенным, хотя и очевидно устрашающим.

Локен выключил электронный блокнот и стал поспешно срывать с себя доспехи. Когда на нем не осталось ничего, кроме прочной искусственной полимерной оболочки, имитирующей кожу, он остановился и натянул длинный балахон с капюшоном, сшитый из грубой коричневой ткани. Локен прихватил электронный блокнот и браслет вокс-связи и вышел из комнаты.

– Неро!

Випус, полностью экипированный для боя, только без шлема, тотчас появился и озадаченно нахмурился при виде одеяния своего командира.

– Гарви? Где твои доспехи? Что происходит?

– Мне надо уйти по делу, – ответил Локен, торопливо застегивая на руке вокс-браслет. – В мое отсутствие командиром остаешься ты.

– Я?

– Я скоро вернусь.

Локен поднял руку с вокс-браслетом и настроил прибор в режим автосинхронизации с прибором Випуса. Маленькие лампочки на вороте доспехов Неро неярко вспыхнули, затем замигали в унисон с браслетом.

– Если ситуация изменится, если поступит приказ наступать, вызывай немедленно. Я не намерен уклоняться от своих обязанностей. Но я должен сделать еще кое-что.

– Например?

– Я не могу сказать, – ответил Локен.

Неро Випус молча кивнул.

– Как скажешь, брат. Я прикрою тебя и извещу о любых изменениях в обстановке.

Випус постоял еще некоторое время, пока фигура Локена в балахоне с надвинутым капюшоном не скрылась в сумраке одного из служебных переходов.


Каркази фатально не везло в этой игре, и он решил, что самое время напоить своих приятелей-игроков. Их шестерка, вместе с довольно инертными наблюдателями, занимала кабинку со столом в передней части Убежища, неподалеку от золоченых арок входа. Здесь были и летописцы, и свободные от нарядов солдаты, и корабельная прислуга, отдыхающая между вахтами, и даже несколько итераторов, хотя никто не мог определить, находится итератор на службе или отдыхает. Все смешалось в длинном людном зале, люди ели, пили, играли и разговаривали. В воздухе висел неумолчный гул голосов, прерываемый звоном бокалов. Кто-то играл на виоле. Убежище стало общественным центром всего корабля.

Еще пару недель назад пьяный второй помощник из инженерной службы объяснял Каркази, что на «Духе мщения», как и на любом другом корабле, никогда не было веселого общества. Только тихие пьянки после вахты и замкнутые игорные компании. Это летописцы принесли с собой богемные привычки на военный корабль, и обслуживающий персонал вместе с солдатами привык заглядывать к ним на огонек.

Итераторы и кое-кто из старших офицеров с неодобрением отмечали растущую популярность веселых сборищ, но и не запрещали их. Когда Комменус открыто высказал свое неудовольствие по поводу превращения «Духа мщения» в корабль для увеселительных прогулок, кто-то – Каркази подозревал, что это был сам главнокомандующий, – напомнил ему, что цель летописцев состоит в неформальном общении с участниками экспедиции. Солдаты и корабельная прислуга стекались в Убежище в поисках нищих поэтов, которые могли бы записать их воспоминания для потомков. Но еще больше их привлекала возможность выпить, поиграть в карты и встретиться с женщинами.

По мнению Каркази, в настоящий момент это было наибольшим достижением летописцев: напомнить воинам экспедиции, что они тоже люди, и предложить им немного развлечься.

И постоянно обыгрывать в карты. Игра называлась «Главный щит», и использовалась для нее та самая квадратная колода, которую Каркази одалживал Мерсади Олитон. За столом сидели еще два летописца, младший офицер палубной команды, сержант хозяйственной части и артиллерист. В качестве жетонов в ход пошли золотые лепестки, которые кто-то легкомысленно содрал с одной из колонн в зале. Каркази не мог не признать, что летописцы самым ужасным образом злоупотребляли своим положением. Колонны не просто были ободраны до черного железа, но еще и покрыты различными изречениями и рисунками. На фоне неба за плечами древних героев появились стихотворные строки, а сами герои теперь смотрели в вечность поверх пририсованных пушистых бородок или из-под пиратских повязок. В тех местах, где стены были оштукатурены или покрыты обоями, появились целые трактаты новейших сочинений.

– Я пропущу эту сдачу, – заявил Каркази и отодвинулся от стола вместе со стулом, не забыв прихватить оставшуюся у него жалкую горсточку золотых лепестков. – Пойду, поищу чего-нибудь выпить.

Остальные игроки одобрительно закивали, а сержант начал сдавать карты. Палубный офицер, низко повесив голову и облокотившись о крышку стола, свел ладони в насмешливых аплодисментах.

Каркази поднялся и смешался с толпой в поисках Зинкмана. У скульптора Зинкмана всегда имелся запас выпивки, причем в почти неограниченных количествах, хотя источник этого изобилия для всех до сих пор оставался загадкой. Кое-кто утверждал, что Зинкман завел дружбу с командой климат-контроля, и они делились с ним запасами спирта. С позапрошлого вечера, после незаконченной партии в «Мерси-мерси», Зинкман должен был Каркази, по меньшей мере, одну бутылку.

Он спросил о Зинкмане игроков за двумя соседними столами, а потом подошел к нескольким разрозненным группам, разбросанным по залу. Мелодия виолы оборвалась, и кое-кто стал хлопать взобравшемуся на стол композитору Карнеги. Тот обладал неплохим баритоном и почти каждый вечер пел популярные оперные арии или исполнял чьи-то заявки. У Каркази тоже была к нему просьба. Взрыв хохота донесся от небольшой оживленной группы, рассевшейся на стульях и кушетках, чтобы послушать отрывки последней работы кого-то из летописцев. В одной из кабинок между когда-то золотых колонн Каркази увидел, как Амери Секлосс тщательно выводит красными чернилами свое недавнее произведение. Для своего рисунка она выкрасила участок стены украденной с корабельного склада белой краской. Под слоем краски исчезла часть портрета Императора, изображенного после триумфа на Циклонисе. Кто-нибудь обязательно выразит по этому поводу свое недовольство. Вокруг белого пятна остались разрозненные части тела всеми возлюбленного правителя.

– Зинкман? Кто-нибудь видел Зинкмана? – крикнул Каркази.

– Кажется, я его видел вон там, – отозвался один из летописцев, наблюдавших за работой Амери.

Каркази развернулся и встал на цыпочки, чтобы окинуть взглядом толпу. Сегодня вечером в Убежище было как никогда людно. В этот момент у главного входа появилась еще одна фигура. Каркази нахмурился. Чтобы увидеть нового посетителя, не стоило вставать на цыпочки. Закутанный в балахон, с опущенным капюшоном, этот человек настолько возвышался над всеми, что его было видно с любого конца зала. С собравшимися у него явно было очень мало общего. Общий шум в Убежище не стал тише, но появление незнакомца бесспорно привлекало внимание. Люди в зале перешептывались и украдкой бросали взгляды в его сторону.

Каркази оказался единственным смельчаком, чтобы подойти к грозному на вид посетителю. Он стал проталкиваться через толпу. Загадочный посетитель остался под аркой главного входа и явно выглядывал кого-то среди здешней публики.

– Капитан? – окликнул его Каркази, пытаясь заглянуть под капюшон. – Капитан Локен?

– Каркази.

Локен точно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Вы не меня ищете, сэр? Мне казалось, что наша встреча назначена на завтра.

– Я ищу… Я ищу Киилер. Она здесь?

– Киилер? Нет, она здесь не появляется. Капитан, прошу вас, пойдемте со мной. Вам не стоит здесь задерживаться.

– Почему?

– Я вижу, как неловко вы себя чувствуете. Кроме того, когда мы встречаемся, вы никогда не переступаете границ арки. Пойдемте.

Они вышли из-под арки в сумрачный и безлюдный коридор. Мимо прошли несколько человек, спешивших в Убежище.

– Должно быть у вас серьезное дело, – заметил Каркази, – раз вы решили сюда прийти.

– Дело серьезное, – согласился Локен. Он откинул капюшон, и стало еще заметнее, насколько он напряжен и насторожен. – Я должен отыскать Киилер.

– Она нечасто появляется в людных местах. Наверно, как обычно, в своей комнате.

– Где это?

– Вы можете найти дежурного офицера и спросить, куда ее определили.

– Я спрашиваю тебя, Игнаций.

– Дело важное и секретное, – сделал вывод Каркази. Локен ничего не ответил, и летописец пожал плечами. – Пойдемте со мной, покажу ее комнату.

Каркази повел капитана в тот конец жилой палубы, где были размещены летописцы. Перила металлического трапа источали холод, стены отливали сталью и хранили следы сырости. Этот участок когда-то был отведен под жилье офицеров армии, но, как и Убежище, теперь мало напоминал отсек военного корабля. Из-за некоторых, зачастую полуоткрытых дверей раздавались звуки музыки. Из одной комнаты послышался истерический хохот, а за другой дверью была в самом разгаре ссора между мужчиной и женщиной. На стенах висели самые разнообразные записки: лозунги и стихи, заметки о природе человека и войны. Местами встречались и рисунки, иногда прекрасные, иногда – откровенно грубые. На полу везде виднелся мусор: старый башмак, пустая бутылка, обрывки бумаги.

– Это здесь, – сказал Каркази. Дверь в комнату Киилер была закрыта. – Хотите, чтобы я?.. – спросил Каркази, кивая на дверь.

– Да.

Каркази стукнул кулаком по створке и прислушался. Через пару секунд постучал снова, погромче.

– Эуфратия? Эуфратия, ты здесь?

Створка отворилась, и в холодном коридоре распространился запах разгоряченного тела. Каркази оказался лицом к лицу с молодым человеком, обнаженным по пояс и в небрежно застегнутых армейских штанах. Мужчина был сухощавым, мускулистым и неприветливым. На обоих предплечьях виднелись вытатуированные номера личного состава, на шее висела цепочка с индивидуальным жетоном.

– Что тебе? – резко спросил он у Каркази.

– Я хочу видеть Эуфратию.

– Пошел вон! – бросил солдат. – Она тебя не хочет видеть.

Солдат был явно сильнее, и летописец попятился.

– Остынь, – вмешался Локен, обойдя Каркази и откинув капюшон. – Успокойся, и я не стану спрашивать твое имя и номер части.

При виде внушительной фигуры Локена солдат широко открыл глаза.

– Она… Ее здесь нет, – пробормотал он.

Локен шагнул вперед. Солдат попытался загородить ему путь, но Локен одной рукой схватил его запястье и аккуратно повернул, так что локоть оказался вывернутым и лишил солдата возможности сопротивляться.

– Никогда больше так не делай, – посоветовал ему Локен и отпустил беднягу, добавив небрежный толчок, от которого тот упал на четвереньки.

Комната оказалась маленькой и сильно загроможденной. На полу валялись разбросанные предметы одежды и смятые постельные принадлежности, настенные полки и низкий столик были заполнены пустыми бутылками и грязной посудой.

Киилер стояла в дальнем углу, позади неубранной постели. Она обернула простыню вокруг худенького тела и с презрением смотрела на Локена. Эуфратия выглядела больной и слабой; волосы потускнели и спутались, под глазами залегли темные тени.

– Все в порядке, Лииф, – сказала она солдату. – Встретимся позже.

Мужчина все еще настороженно обошел Локена, надел рубашку и сапоги, подхватил куртку и вышел, бросив напоследок на Локена сердитый взгляд.

– Он хороший человек, – сказала Киилер. – Заботится обо мне.

– Армия?

– Да. Это называется братание. А Игнацию обязательно здесь оставаться?

Каркази остался у входа и стоял, прислонившись к дверному косяку. Локен обернулся к нему.

– Спасибо за помощь, – сказал он. – Увидимся завтра.

Каркази кивнул.

– Хорошо, – произнес он и с явной неохотой вышел из комнаты.

Локен прикрыл дверь и снова повернулся к Киилер. Она уже наливала из фляжки неразбавленную выпивку и небольшой стакан.

– Могу я вам предложить? – спросила она, приподнимая фляжку. – В знак гостеприимства.

Локен покачал головой.

– А, полагаю, Астартес не пьют спиртного. Еще одна биологическая несовместимость?

– Мы можем выпить достаточно, но при более подходящих обстоятельствах.

– А сейчас, надо полагать, они неподходящие?

Киилер поставила фляжку и взяла в руку стакан.

Придерживая одной рукой простыню и отхлебывая на ходу из стакана, она прошла к кушетке. Затем уселась, подобрав ноги, и, не переставая пить, стыдливо подтянула простыню.

– Кажется, я догадываюсь, почему вы оказались здесь, капитан, – сказала она. – Но я удивлена. Я ожидала вашего появления пару недель назад.

– Я должен извиниться. Второй файл я обнаружил только сегодня вечером. До сих пор я, видимо, не очень внимательно просматривал пикты.

– И что вы думаете о моей работе?

– Превосходно. Снимки с десантной палубы на удивление хороши. Я хотел отправить вам записку с благодарностью за присланные копии. И снова должен извиниться. Но вот второй файл…

– Проблематичен? – закончила за него Киилер.

– Это еще мягко сказано, – кивнул Локен.

– Почему бы вам не присесть? – предложила она.

Локен сбросил свой балахон и осторожно уселся на металлический стул рядом с заставленным посудой столиком.

– Я даже не знала, что сделала эти пикты, – продолжила Киилер, не переставая отпивать из стакана. – Наверно, просто забыла о них. Когда Первый капитан меня спросил, я ответила, что никаких снимков не делала. Я обнаружила их позже. И очень удивилась.

– А почему вы послали их мне? – спросил Локен.

Киилер пожала плечами:

– Даже не знаю. Сэр, вы должны понять, что я была… травмирована. Какое-то время мне было совсем скверно. Я испытала шок. Я была слишком растеряна, но постепенно справилась. Теперь я спокойна, сосредоточенна и могу сконцентрироваться. Друзья помогли мне справиться. Игнаций, Сади и многие другие. Они были ко мне очень добры. Не позволили себе навредить.

– Навредить себе?

Киилер, опустив голову, нерешительно повертела и пальцах стакан.

– Кошмары, капитан Локен. Ужасные видения не покидали меня во сне и наяву. Я стала плакать безо всяких на то причин. Слишком много пила. Приобрела маленький пистолет и долгие часы размышляла, хватит ли у меня силы использовать его. – Киилер подняла глаза и посмотрела на Локена. – Вот в этот… мрачный период отчаяния я и послала вам пикты. Наверно, это был крик о помощи, впрочем, не знаю. Не могу вспомнить. Но, как я уже говорила, я справилась. Теперь чувствую себя прекрасно и немного стыжусь, что побеспокоила вас, тем более что моему посланию потребовалось несколько недель, чтобы достичь цели. Вы зря потратили время на встречу со мной.

– Я рад, что вам лучше, – сказал Локен. – Но время потрачено не впустую. Нам необходимо поговорить об этих пиктах. Кто еще их видел?

– Никто. Только вы и я. И больше никто.

– А вы не думали, что надо бы показать их Первому капитану?

Киилер решительно тряхнула головой:

– Нет. Ни за что. Особенно теперь. Если дело дойдет до командования, они конфискуют снимки… Возможно, уничтожат их и расскажут мне сказку о диком хищнике. Первый капитан безо всяких колебаний сообщил, что это было местное животное, какой-то ксе-пос. И без обиняков заявил, что я должна держать рот на замке. Из соображений морали. В то время эти пикты стали для меня спасительным тросом. Они служили доказательством, что я не сошла с ума. Вот потому я и послала их вам.

– А разве я не часть командования?

Киилер рассмеялась.

– Локен, вы были там. Вы все это видели. Я воспользовалась случаем. Думала, что вы отреагируете и…

– И что?

– Расскажете мне правду.

Локен нерешительно молчал.

– О, не тревожьтесь, – успокоила она его и встала, чтобы снова наполнить опустевший стакан. – Теперь я не хочу знать правду. Дикий зверь. Дикий зверь. Я справилась с этим. Капитан, сейчас, когда все позади, я не хочу, чтобы вы нарушали клятву и рассказывали мне то, о чем обещали молчать. Это была глупая идея, и я уже жалею, что высказала ее. Теперь моя очередь извиняться.

Она подтянула сползшую на грудь простыню и посмотрела на Локена:

– Я уничтожила свои копии. Абсолютно все. Даю слово. Остались только те, что я отослала вам.

Локен вытащил электронный блокнот и положил его на стол. Для этого пришлось сбросить на пол пару немытых чашек. Киилер долгое время созерцала аппарат, потом залпом осушила стакан и снова наполнила.

– Представьте себе, – заговорила она, ставя фляжку внезапно задрожавшей рукой. – Я ощутила ужас даже сейчас, когда пикты снова оказались в комнате.

– Мне кажется, вы не настолько оправились, как вам кажется, – заметил Локен.

– Вот как? – фыркнула она и запустила пальцы в нечесаные светлые волосы. – Ну и ладно, раз вы здесь. Пропади оно все пропадом!

Она подошла к столику и схватила блокнот.

– Дикий зверь, да? Дикий зверь?

– Одна из форм опасного хищника, обитающего только в этом горном районе…

– Простите, но с меня достаточно этого дерьма! – воскликнула Киилер.

Резким движением она вставила блокнот в разъем компактного электронного редактора, стоявшего в углу комнаты. На скамье рядом с устройством валялись несколько ее пиктов и запасные линзы для объектива. Редактор, включившись в работу, негромко загудел, и вскоре ожил холодный белый экран.

– А как вы объясните некоторые несовпадения?

– Несовпадения? – переспросил Локен.

– Да.

Киилер привычно ввела команды на панели устройства и выбрала файл. Прикосновением указательного пальца вывела на экран первый пикт, и он появился на экране.

– Терра, я не могу на них смотреть! – воскликнула она и отвернулась.

– Выключите их, Киилер.

– Нет, смотреть будете вы. Посмотрите на визуальные искажения. Уверена, вы их уже заметили. Такое впечатление, что он здесь присутствует и в то же время не совсем. Словно на какие-то мгновения выпадает из реальности.

– Ошибка сигнала. Слабое освещение и климатические условия нарушили настройки пиктера и…

– Капитан, я знаю, как пользоваться пиктером, и знаю, что такое слабая выдержка, блики линз и цифровое искажение. Это все не то. Смотрите.

Она вызвала на экран второй кадр и вполглаза посмотрела на него.

– Обратите внимание на задний план. И на капли крови на переднем плане. Великолепная четкость. Кроме самого существа. Я не могу сказать, что могло вызвать эффект излишнего увеличения. Этот «дикий зверь» выпал из пространства синхронизации, в то время как все остальные предметы получились превосходно. Именно так я его и видела, капитан. Вы ведь внимательно изучали пикты?

– Нет, – признался Локен.

Киилер сменила снимок на экране. Теперь она смогла довольно долго смотреть на изображение, но потом все же отвернулась.

– А здесь, видите? Остаточное изображение? Это явление прослеживается на всех снимках, но здесь особенно ярко.

– Я не…

– Я сейчас увеличу контрастность и немного уберу размытость движения. – Киилер ввела в устройство новую серию команд. – Ну, теперь видите?

Локен остолбенел. То, что раньше виделось размытым и нечетким ореолом, окружавшим существо из ночного кошмара, теперь благодаря манипуляциям Киилер исчезло. На фоне отвратительного чудовища появился почти человеческий силуэт, повторяющий позу и движение зверя. Хоть изображение и не было особенно четким, не оставалось сомнений, что это искаженное гримасой лицо и израненное тело Ксавье Джубала.

– Он вам знаком? – спросила Киилер. – Я его не знаю, но, когда увидела, смогла распознать физиогномику и строение тела, характерные для Астартес. И как мог мой пиктер такое запечатлеть…

Локен ничего не ответил.

Киилер отключила аппарат редактора, вытащила блокнот и бросила его Локену. Он машинально подхватил вещицу. Киилер вернулась к кушетке и плюхнулась на сиденье.

– Вот я и хотела, чтобы вы мне это объяснили, – сказала она. – Вот почему послала вам пикты. Когда я была в самой глубокой и мрачной бездне отчаяния, я надеялась, что вы придете и все мне объясните. Но не беспокойтесь. Я уже прошла через это. Все в порядке. Дикий зверь, вот и все. Дикий зверь.

Локен посмотрел на электронный блокнот в своей руке. Вряд ли он может представить, через что пришлось пройти Киилер. Потрясение было достаточно тяжелым даже для него, но ему самому, Неро и Зиндерманну помогло испытанное средство: они знали правду. А Киилер ее не знала. Она обладала достаточной проницательностью и умом, чтобы видеть прорехи в сочиненной легенде, заметить несообразности в словах Первого капитана и понять, что в основе этой истории лежит нечто ужасное. И с этим знанием она в одиночку смогла справиться со своими эмоциями.

– Как вы думаете, что это было? – спросил он.

– Что-то ужасное, о чем нам лучше никогда не знать, – ответила она. – Бросьте, Локен. И пожалуйста, не надо сейчас меня жалеть. И не вздумайте рассказывать правду.

– Не буду, – ответил он. – Не могу. Это был дикий зверь, Эуфратия. Но как вы смогли с этим справиться?

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали, что чувствуете себя хорошо. Насколько хорошо?

– Мои друзья помогли мне справиться с потрясением. Я вам уже говорила.

Локен поднялся со стула, взял фляжку и подошел к кушетке. Он присел на краешек постели и наполнил протянутый стакан.

– Спасибо, – кивнула Киилер. – Я нашла в себе силы. Я обрела…

На мгновение Локену показалось, что она скажет «религию».

– Обрели – что?

– Веру. Веру в Империум. В Императора. В вас.

– В меня?

– Не в вас лично. В Астартес, в Имперскую армию, в любую военную силу человечества, которая призвана защищать нас, простых смертных. – Она сделала глоток и усмехнулась. – Понимаете, Император нас защищает.

– Конечно, он защищает, – согласился Локен.

– Нет, вы не понимаете, – сказала Киилер, обхватывая руками закрытые простыней колени. – Он в самом деле защищает. Он оберегает человечество при помощи Легионов, вооруженных отрядов, при помощи военных машин механикумов. Он сознает опасность. Видит противоречия. И использует все орудия, вроде вас, чтобы уберечь нас от зла. Защитить наши физические тела от повреждений и гибели, а наш разум – от безумия, чтобы спасти наши души. Вот что я смогла понять. Вот чему научило меня перенесенное потрясение, и я благодарна за это. В космосе существуют невообразимые опасности, живет зло, которое человечество не в силах даже осознать, не то, что с ним бороться. А Император нас защищает. Есть ужасные истины, способные свести нас с ума при первой же встрече с ними. И Император уберегает нас от них. Вот для этого он вас и создал.

– Это великолепная концепция, – признал Локен.

– Тогда, в Шепчущих Вершинах… вы спасли меня, не так ли? Вы поразили это чудовище. А теперь вы снова спасаете меня, уберегая от правды. Она причиняет вам боль?

– Что «причиняет боль»?

– Правда, которой вы не можете поделиться?

– Иногда, – ответил Локен.

– Не забывайте, Гарвель, Император – наша надежда и наш свет. Если мы верим в него, он защитит нас.

– Откуда у вас такие мысли? – поинтересовался Локен.

– От друзей, Гарвель. Меня беспокоит только один вопрос. Постоянная тревога, не дающая успокоиться моим мыслям. Вы, Астартес, преданны до мозга костей. Вы верны друг другу и никогда не сомневаетесь.

– И что?

– Сегодня я почти поверила, что вы что-то мне расскажете, но из верности долгу вы остались верны своим братьям. Я восхищена вашей твердостью, но ответьте на один вопрос: как далеко распространяется ваша преданность? Что бы ни произошло там, в Шепчущих Вершинах, я уверена, что один из братьев Астартес был частью этого происшествия. Но вы сомкнули ряды. Что должно произойти, чтобы вы пожертвовали вашей верностью Легиону ради верности нам, простым смертным?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы понимаете. Если один из братьев снова нападет на своих, вы тоже это скроете? Сколько должно произойти таких случаев, прежде чем вы начнете действовать? Один? Сто? Тысяча? Как долго вы намерены хранить свои секреты? Что должно произойти, чтобы вы сбросили братские узы верности Легиону и закричали: «Остановитесь! Это неправильно!»?

– Ваши предположения нереальны…

– Неправда. Вы знаете, что такое может быть. Вы все так совершенны, идеальны и одинаковы. Вы маршируете в ногу и выполняете любые приказы. Локен, вы знаете хоть одного Астартес, кто осмелился бы нарушить строй? Может, это вы?

– Я…

– Вы посмеете? Если обнаружите гниль, признаки разложения, посмеете ли вы нарушить корпоративную верность и выступить против? Ради общего блага всего остального человечества?

– Этого никогда не случится, – твердо сказал Локен. – Это невозможно. Вы предполагаете разделение общества. Гражданскую войну. Это противно самим устоям Империума, каким его создал Император. С Воителем Хорусом, направляющим нас, словно путеводная звезда, такая вероятность абсолютно исключена. Империум велик и крепок и стремится к единой цели. Конечно, Эуфратия, есть какие-то противоречия, как есть войны, бедствия и эпидемии. Они причиняют нам горе, но не убивают. Мы боремся со злом и движемся вперед.

– Это зависит от того, – заметила Киилер, – откуда берутся эти напасти.

Внезапно раздался негромкий сигнал – ожил вокс-браслет Локена. Локен поднял запястье, включил передатчик.

– Я уже иду, – сказал он и снова повернулся к Эуфратии. – Давайте как-нибудь встретимся и еще побеседуем, – предложил он.

Киилер кивнула. Локен нагнулся и поцеловал ее в лоб.

– Выздоравливайте. И побольше общайтесь с друзьями, – сказал он.

– А вы друг мне? – спросила Эуфратия.

– Вы и сами это знаете, – ответил Локен.

Он встал с кровати и поднял с пола свой балахон.

– Гарвель, – окликнула он.

– Да?

– Уничтожьте эти снимки, прошу вас. Ради меня. Они не должны существовать.

Локен кивнул, отворил дверь и вышел в прохладный коридор.

Едва за ним закрылась дверь, Киилер поднялась с кровати и позволила простыне соскользнуть на пол. Оставшись обнаженной, она подошла к небольшому буфету, опустилась на колени и открыла нижние дверцы. Оттуда Эуфратия достала две свечи и маленькую статуэтку Императора. Все это она расположила на крышке буфета и маленькой зажигалкой зажгла свечи. Порывшись в верхнем ящике, она вытащила изрядно потрепанную брошюру, принесенную Лиифом. Это было дешевое, плохое издание, небрежно отпечатанное на портативном механическом принтере. На полях осталось несколько чернильных разводов, а текст изобиловал ошибками.

Киилер это не беспокоило. Она открыла первую страницу и, склонившись перед импровизированным алтарем, начала читать:

– «Император человечества есть Свет и Путь, и все его действия направлены на благо людей, на благо его народа. Император есть Бог, и Бог есть Император, так учит нас Божественное Откровение, и, кроме всего прочего, Император защитит нас…»


Локен бегом несся по переходам отсека летописцев, и капюшон развевался за его плечами. Раздался вой сирен. Мужчины и женщины, выходя из комнат узнать, что случилось, провожали его изумленными взглядами.

Он поднял вокс к лицу.

– Неро! Докладывай! Это Тарик? Что-нибудь случилось?

Из устройства послышался треск, потом из динамика зазвучал слегка искаженный голос Випуса:

– Да, Гарвель, кое-что происходит, но все в порядке. Возвращайся сюда.

– Что? Что произошло?

– Корабль, вот что. Только что вслед за нами из перехода в систему вошла боевая баржа. Это Сангвиний. Сангвиний собственной персоной.

17

ЛОРД АНГЕЛОВ
БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ
ОТЛУЧЕНИЕ

За неделю или около того до этих событий, во время одной из регулярных встреч, Локен все же рассказал Мерсади Олитон о Великом Триумфе Императора после Улланора.

– Ты не можешь себе этого представить, – сказал он.

– Я могу попробовать.

Локен усмехнулся.

– Для этого события механикумы разгладили поверхность целогоконтинента, чтобы сделать сцену.

– Разгладили? Как это?

– Промышленными плавильными установками и геоформерами. Горы раздробили, а образовавшимся материалом засыпали низкие места. Поверхность стала ровной и бесконечной, превратилась в гигантский стол, покрытый слоем сухой щебенки. На это ушло несколько месяцев.

– Это могло занять несколько столетий!

– Ты недооцениваешь мощь наших механикумов. Для осуществления проекта были высланы четыре рабочие флотилии. Они соорудили достойную Императора сцену, такую обширную, что на одном ее конце начиналось утро, а на другом уже наступал вечер.

– Ты преувеличиваешь! – восхищенно воскликнула она.

– Может, и так. Ты замечала за мной такое раньше?

Олитон покачала головой.

– Ты должна понять: это было исключительное событие. Это торжество должно было ознаменовать наступление новой эры, и Император это знал. Он понимал, что событие должно остаться в памяти. Это было окончание улланорской кампании, окончание похода, коронация Воителя. Для Астартес это была возможность попрощаться с Императором перед тем, как после двух столетий личного командования он вернется на Терру. После того как он объявил о своем уходе с военной сцены, мы плакали. Ты можешь себе это вообразить, Мерсади? Сто тысяч плачущих воинов?

Она кивнула:

– Мне кажется, непростительно было не пригласить туда летописцев. Такое событие происходит не больше одного раза в эпоху.

– Это было приватное событие.

Она рассмеялась:

– В присутствии сотни тысяч воинов, на сцене, сотворенной из целого континента? И ты говоришь о приватном торжестве?

Локен посмотрел ей в глаза.

– Ты и теперь не можешь нас до конца понять, правда? Ты все еще меришь нас по человеческим меркам.

– Я стараюсь исправиться, – ответила Мерсади.

– Я не хотел тебя обидеть, – произнес Локен, уловив ее выражение. – И все же это было частное торжество. Церемония. Сто тысяч Астартес. Восемь миллионов регулярной армии. Легионы титанов, целый лес из стали. Сотни отрядов оружейников, дивизии танков, тысячи и тысячи машин. Вся орбита была занята военными кораблями, а вокруг них летали бесконечные эскадрильи истребителей и транспортов. Знамена и штандарты, множество знамен и штандартов.

Некоторое время он помолчал, погрузившись в воспоминания.

– Механикумы проложили там дорогу. В полкилометра шириной и пятьсот километров длиной – прямой тракт, проходивший через всю огромную сцену. С обеих сторон от дороги через каждые пять метров стоял железный шест с черепом зеленокожего, это были трофеи улланорской войны. Вторым рядом от дороги были бетонные емкости, наполненные горящим топливом. И так на протяжении всех пятисот километров. Жара стояла ужасная. Мы прошли по этому тракту в парадном строю и миновали помост, на котором под навесом из стальных пластин стоял Император. Помост представлял собой основание одной древней вершины, и это было единственное сооружение, поднятое над площадкой. Мы прошли парадом, а затем собрались на обширном плато перед помостом.

– Кто маршировал?

– Все мы. Были представлены все четырнадцать Легионов, или целиком, или поротно. Некоторые Легионы в то время вели войны в таких далеких регионах, что им не позволили прибыть в полном составе. Но Лунные Волки, конечно же, присутствовали все до единого. Мерсади, там были девять примархов. Девять. Хорус, Дорн, Ангрон, Фулгрим, Лоргар, Мортарион, Сангвиний, Магнус, Хан. Остальные прислали своих представителей. Такой вот спектакль. Нет, ты не можешь себе это представить.

– Я все еще пытаюсь.

Локен покачал головой.

– Я и сам с трудом верю, что был там.

– А как они выглядели?

– Ты думаешь, я с ними общался? Я был просто одним из братьев в парадном строю. Леди, за свою жизнь я в разное время повидал почти всех примархов, хотя и издали. С двумя из них я разговаривал лично. До избрания в Морниваль я не общался в столь высоких кругах. Я знаю примархов только издали. А во время Триумфа я едва мог поверить, что их собралось так много в одном месте.

– Но у тебя все-таки остались какие-то впечатления о них?

– Незабываемые впечатления. Все они казались огромными, гордыми и могучими. Но и в них можно было угадать человеческие черты. Ангрон – краснолицый и злой; Дорн – твердый и непоколебимый; Магнус окутан тайной. И конечно, Сангвиний. Такой безупречный, такой обаятельный.

– Я тоже слышала о нем нечто подобное.

– Значит, ты слышала правду.


Его длинные черные волосы были прижаты к голове толстой золотой цепью, застегнутой надо лбом. Концы цепи обрамляли черты печального лица. В знак скорби на щеках пролегли две серые полоски.

Слуга с кисточкой и краской в руках застыл рядом, готовый нарисовать ритуальные слезы, но примарх Сангвиний покачал головой, отчего цепь тихонько звякнула.

– У меня найдутся настоящие слезы, – сказал он.

Примарх повернулся, но не к своему брату Хорусу, а к Торгаддону.

– Тарик, покажи мне, – попросил он.

Торгаддон кивнул. Ветер со стоном обдувал неподвижные фигуры, стоящие на пустынном горном склоне, и дождь стекал по их бронированным доспехам. Торгаддон подал знак рукой, и Тарвиц, Балли и Люций выступили вперед, держа в руках запыленные реликвии.

– Вот эти воины, мой господин, – произнес Торгаддон неожиданно дрогнувшим голосом. – Эти Дети Императора самоотверженно разыскивали останки, им и предстоит лично передать их вам.

– Вы совершили этот подвиг? – спросил Сангвиний, обращаясь к Тарвицу.

– Да, мой господин.

Сангвиний взял из рук Тарвица пробитый шлем Астартес и вгляделся в него. Он намного превосходил капитана ростом, а доспехи примарха ослепляли блеском рубинов и изумрудов. На груди, как и у Воителя, сияло немигающее Око Терры. Широкие крылья Сангвиния, как крылья гигантского орла, были сложены за спиной и перевиты серебряными нитями с нанизанными на них жемчужинами.

Сангвиний перевернул шлем и на изнанке увидел метку оружейника.

– Восемь рыцарских леопардов, – сказал он.

Ралдорон, магистр ордена, стоящий рядом с ним, заглянул в списки.

– Не стоит беспокоиться, Рал, – остановил его Сангвиний. – Я знаю эту метку. Капитан Торос. Нам будет его не хватать.

Сангвиний передал шлем Ралдорону и кивнул Тарвицу.

– Благодарю за ваше участие, капитан, – сказал он и перевел взгляд на Эйдолона: – А вас, сэр, благодарю за то, что так быстро выступили на помощь капитану Фрому.

Эйдолон поклонился, словно не замечая мрачного взгляда Воителя, брошенного в его сторону. Сангвиний опять повернулся к Торгаддону.

– А тебе, Тарик, моя особая благодарность. За то, что разрушил этот кошмар.

– Я только выполнял инструкции, данные мне Воителем, – ответил Торгаддон.

Сангвиний взглянул на Хоруса:

– Это правда?

– Тарик воспользовался некоторой свободой выбора, – улыбнулся Хорус.

Он шагнул вперед и прижал Сангвиния к своей груди. Никто из примархов не был так близко связан, как Воитель и Ангел. С момента прибытия Сангвиния они почти не расставались.

Великолепный командир Кровавых Ангелов, Девятого Легиона, отступил на шаг и окинул взглядом унылый пейзаж. Вокруг основания выветренной скалы застыли в молчании сотни вооруженных солдат. Большинство из них были или в чисто-белых доспехах Лунных Волков, или в кроваво-красных цветах Ангелов, лишь изредка виднелись пурпурные с золотом костюмы Детей Императора. Позади Астартес под дождем замерли военные машины – блестящие, черные и тихие, словно призрачные плакальщики. Дальше в траурном молчании замерли отряды Имперской армии, лишь развернутые знамена хлопали на холодном ветру. Их транспортные и боевые машины вытянулись эшелоном, и некоторые из солдат забрались на крыши, чтобы лучше видеть происходящее.

Штурмовая группа Торгаддона расчистила большой участок местности, уничтожив каменные деревья, где бы они ни росли, и потому в этой части Убийцы установилась терпимая погода. Небо оставалось пепельно-серым, лишь узкие полоски белых облаков нарушали его монотонность, и дождь сеял неторопливо и неустанно, так что дальние горизонты скрывались за туманной дымкой. По приказу Воителя значительная часть находящихся на орбите кораблей спустилась на поверхность в этом, относительно безопасном от шторм-щитов участке планеты.

– В древней философии Терры, – заговорил Сангвиний, – сказано, что месть – это недостаточный мотив и свидетельство слабости духа. Сегодня мне трудно проявлять такое благородство. В память моих погибших братьев и тех, кто пал, пытаясь им помочь, я бы стер с лица планеты эту вершину.

Ангел взглянул на своего брата-примарха:

– Но это не обязательно. В мести нет необходимости. Здесь свили гнездо ксеносы, безжалостное и чуждое зло, которое, отвергает любые цивилизованные переговоры с представителями человечества. Этого достаточно. Как с самого начала Похода учил нас всеми возлюбленный Император – любая угроза должна быть устранена ради дальнейшего процветания человечества. Ты со мной?

– Мы вместе убьем Убийцу, – ответил Хорус.


С тех пор как прозвучали эти слова, Астартес вступили в войну на целых шесть месяцев. При поддержке армии и военных машин механикумов они атаковали густые дрожащие заросли, которые могли бы послужить прибежищем мегарахнидов. Во многих отношениях это была славная война, и не такая уж легкая. Вне зависимости от понесенных потерь мегарахниды не прятались и не отступали. Они шли и шли вперед, выскакивая из расщелин и складок ржавой почвы, день за днем, и ожесточенно сопротивлялись. Иногда казалось, что число их бесконечно, словно в мантии планеты существуют неисчислимые гнезда или неистощимые подземные силы каждый день производят все больше и больше воинов, чтобы восполнить нанесенные Имперской армией потери. Воины Империума, в свою очередь, не могли недооценивать врагов, сколько бы мегарахнидов не пало от их оружия. Они были опасными и сильными противниками, и их было так много, что это могло обескуражить любого человека.

– Я убил пятидесятого мегарахнида, – заметил как-то Маленький Хорус. – И одолеть его было так же трудно, как и первого.

Локен, как и многие другие Лунные Волки, радовался развитию событий, поскольку командир лично вел их в бой впервые после своего избрания Воителем. В самом начале операции, собравшись вечером в залитом дождями командном шатре, морнивальцы пытались отговорить Хоруса от непосредственного участия в боевых действиях. Абаддон осторожно попытался обратить внимание Воителя на то, что роль лидера гораздо важнее, чем личное участие в бою.

– Разве я уже не гожусь для сражений? – сердито спросил Хорус, перекрывая стук дождя по навесу.

– Я хотел сказать, что ваша жизнь слишком ценна для этого, господин, – ответил Абаддон. – Это всего лишь один из миров и одно поле битвы. Император поручил вам дела многих миров и бесчисленных сражений. Ваша цель…

– Эзекиль, – перебил его Хорус, не скрывая своего недовольства. Дальше он перешел на наречие Хтонии, следовательно, все мысли Воителя были обращены только на войну, и ни на что другое: – Не вздумай рассказывать мне о моих обязанностях.

– Господин, я бы никогда не решился на это! – поспешно воскликнул Абаддон и склонился в поклоне.

– Какой бы ценностью ни обладал этот мир, – быстро вмешался Аксиманд, поспешив на помощь другу, – если вас ранят или даже убьют, он будет…

Хорус в негодовании вскочил.

– А теперь ты подвергаешь сомнению мое воинское мастерство, малыш? Или ты поглупел после моего избрания?

– Нет, мой господин, я…

Только Торгаддон, казалось, усмотрел проблеск удовольствия под напускным гневом.

– Мы только боимся, что на нашу долю не останется никаких подвигов, – сказал он.

И тут Хорус рассмеялся. Морнивальцы, поняв, что он шутит с ними, тоже захохотали. Хорус хлопнул Абаддона по плечу, а Аксиманда ущипнул за щеку.

– Мы будем сражаться вместе, дети мои, – сказал он. – Так уж я устроен. Если бы тогда, на Улланоре, я заподозрил, что звание Воителя потребует навсегда отказаться от боевой славы, я не принял бы это назначение. Почетное звание досталось бы кому-то другому. Возможно, Жиллиману или Лиону. В конце концов, они к этому стремились.

Последовали громкие восхищенные возгласы. В наречии Хтонии смех звучит мрачновато и жестко, но голоса Лунных Волков звучали еще резче.

В голове Локена вновь возникло подозрение, что Воитель снова применил свой талант политика. Он искусно уклонился от прямого противостояния и обошел все возражения, прибегнув к шутке и взывая к воинским понятиям чести. Таким образом, Хорус в очередной раз напомнил, что при всем его внимании к советам морнивальцев есть определенные вопросы, в которые им лучше не вмешиваться. Локен был уверен, что поводом для такого решения послужило присутствие Сангвиния. Хорус не мог оставаться в стороне и смотреть, как его дорогой брат отправляется воевать. Он не хотел упустить возможности биться с Сангвинием плечом к плечу, как это не раз бывало в далеком прошлом. И он не мог допустить, чтобы его славу затмил даже горячо любимый брат.

При виде этой пары на поле сражения от восторга захватывало дух. Два божества стремились вперед во главе красно-белой волны. Десятки раз они вдвоем одерживали победы над обитателями Убийцы, которые, повернись дело по-другому, могли стать такими же громкими, как триумф Улланора.

И в самом деле, эта война потребовала от них значительных усилий, которые должны были быть отмечены потомками, тем более что в экспедиции участвовали и летописцы.

Мерсади Олитон, как и всем остальным ее коллегам, не разрешалось спускаться на поверхность планеты вместе с боевыми подразделениями, но она собирала все сведения, поступавшие с полей сражений, ежедневные приливы и отливы воинской удачи, сообщения о потерях и победах. В тех редких случаях, когда Локен со своей ротой возвращался на борт флагмана для отдыха, ремонта и перевооружения, она энергично допрашивала его и заставляла описывать все, что он видел. Наибольший интерес вызывали Хорус и Сангвиний, но и все остальные детали не оставались без внимания.

Произошло несколько грандиозных по масштабу сражений, где тысячи Астартес вели в бой десятки тысяч солдат армии против бесчисленных полчищ мегарахнидов. Локен с трудом находил слова для описания этих событий и временами ловил себя на том, что использует фразы и обороты речи из «Хроник Урша». Он рассказал Мерсади обо всех самых значительных событиях, свидетелем которых пришлось стать на этой войне. Локен рассказал о том, как Люк Седирэ повел роту против отряда мегарахнидов, состоявшего из двадцати пяти шеренг по сотне воинов в каждой, и разбил противника всего за полчаса. Рассказал и о том, как Сакрус Карминус, капитан Третьей роты Кровавых Ангелов в течение долгого ужасного дня оборонялся от целого роя крылатых мегарахнидов. О том, что Йактон Круз отбил неожиданное нападение мегарахнидов и доказал, что есть еще порох в пороховницах. О том, как Тибальд Марр, Иной, за два дня очистил от врагов невысокий горный хребет и наконец, утвердился в рядах исключительных воинов. О том, как мегарахниды применили в сражениях другие, еще более страшные биологические формы, включая массивные создания со смертоносными клещами, сравнимые с самыми мощными военными машинами. И о том, как титаны механикумов, идущие в авангарде под управлением «Dies Irae»[1] из Легио Мортис, разметали их строй и растоптали вместе с чернеными металлизированными оболочками. О том, как Тарвиц, сражаясь чаще рядом с Торгаддоном, чем со своим надменным лордом Эйдолоном, своим мастерством и героической храбростью вернул уважение Лунных Волков к Детям Императора.

За время военных действий Торгаддон и Тарвиц побратались и несколько уменьшили напряжение, возникшее между двумя Легионами. До Локена дошли слухи, что первоначально лорд Эйдолон высказывал свое недовольство поведением Тарвица. Но только до тех пор, пока не осознал в полной мере, что попал в немилость к Воителю. С течением времени, однако, он понял, что его присутствие все же терпят в штабном шатре и остальные офицеры не отказываются поддерживать беседу. Сангвиний тоже постарался разрядить обстановку. Он знал, что его брат Хорус намерен упрекнуть Фулгрима за высокомерие, проявленное его космодесантниками. Хорус и Фулгрим были почти так же близки, как и Хорус и Сангвиний, и лорду Ангелов не хотелось, чтобы между ними возникло отчуждение.

– Ты не можешь позволять себе ссориться, – сказал как-то Сангвиний. – Как Воитель, ты должен с особым уважением относиться к примархам, как это делал Император. Более того, тебя и Фулгрима слишком давно связывают узы братства, чтобы теперь затевать перебранку.

Этот разговор произошел во время короткой передышки между сражениями, на шестой неделе войны, когда Ралдорон и Седирэ вели главные силы на запад, через несколько долин и узких ущелий к подножию большого горного хребта. Два примарха остановились на день отдохнуть в командном лагере в нескольких лигах от авангардного отряда. Локен хорошо это запомнил. Вместе с другими членами Морниваля он присутствовал в штабном шатре, когда Сангвиний поднял этот вопрос.

– Я не ссорюсь, – возражал Хорус, пока его денщики снимали тяжелые, заляпанные грязью доспехи Воителя и омывали его ноги. – Дети Императора всегда были известны своей гордостью, но это становится невыносимым. Брат он или нет, но Фулгрим должен знать свое место. Мне хватает забот с кровожадностью Ангрона и проклятой сварливостью Пертурабо. Не могу терпеть неуважение такого близкого союзника.

– А была ли это ошибка Фулгрима или его офицера, лорда Эйдолона? – спросил Сангвиний.

– Фулгрим оставил Эйдолона командующим. Он ценит его заслуги и, очевидно доверяет ему и одобряет его поведение. Если Эйдолон воплощает в себе несносный характер всего Легиона, я должен с ним покончить. Не здесь и не сейчас. Пока я должен быть уверен в преданности Детей Императора.

– А почему ты думаешь, что что-то изменится?

Хорус помолчал, пока денщик умывал ему лицо, потом сплюнул в чашу, поднесенную другим слугой.

– Потому что они дьявольски горды.

– Разве все Астартес не гордятся своими Легионами? – Сангвиний сделал глоток вина и перевел взгляд на морнивальцев. – Скажи, Эзекиль, ты испытываешь гордость?

– До кончиков волос, сэр, – ответил Абаддон.

– Сэр, позвольте мне сказать, – заговорил Торгаддон. – Между нами есть кое-какие различия. У Абаддона – это природная человеческая гордость и верность своему Легиону. Между Астартес может возникнуть желание похвастаться и даже соперничество. Но Дети Императора отличаются надменностью, словно они выше всех остальных. Хотя, должен признать, они не все такие.

В тот момент, как догадался Локен, Торгаддон имел в виду Тарвица и других приятелей из его отделения. Сангвиний кивнул.

– Таков их образ мыслей. И так было всегда. Они стремятся к совершенству, хотят стать лучшими, чтобы подражать совершенству самого Императора. Это не высокомерие. Фулгрим сам все мне объяснил.

– Возможно, Фулгрим так и думает, – сказал Хорус. – Но некоторые из его людей ведут себя в высшей степени высокомерно. Когда-то между нами существовало взаимное уважение, но теперь они смотрят свысока на окружающих. Боюсь, они возмущены моим новым званием. Я этого не потерплю.

– Они вовсе не возмущаются по поводу твоего избрания, – возразил Сангвиний.

– Возможно. Но они отрицают роль моего Легиона, возросшую в связи с моим новым статусом. На Лунных Волков всегда смотрели как на грубых варваров. Твердость Хтонии навсегда оставила след в их сердцах, а пыль ее дорог осталась на доспехах. Дети Императора испытывают некоторое уважение только к победам, завоеванным моим Легионом в различных войнах. Волки не могут похвастаться пышными нарядами или придворными манерами. Они демонстрируют величие, а мы кажемся им вульгарными.

– В таком случае, может, пришло время сделать то, что предлагал Император, – заметил Сангвиний.

Хорус энергично тряхнул головой.

– Как лестно ни было бы это предложение, я отказался еще на Улланоре. И не собираюсь менять свое решение.

– Время не остановишь. Теперь ты – Воитель. Все Легионы Астартес должны признать превосходство Шестнадцатого Легиона. Возможно, кое-кому придется об этом напомнить.

Хорус фыркнул:

– Я что-то не замечаю, чтобы Русс пытался призвать к порядку своих берсеркеров и научить их хорошим манерам.

– Но Леман Русс не Воитель, – сказал Сангвиний. – По приказу Императора твой титул изменился, братец, чтобы все мы не забывали, какой властью ты наделен и с каким доверием относится к тебе Император. Возможно, то же самое должно случиться с твоим Легионом.

Позже, когда четверо морнивальцев шагали под дождем вслед за титанами, прокладывающими дорогу через потоки красной грязи и раздувшиеся ручьи, Локен спросил Абаддона, о чем говорил лорд Ангелов.

– На Улланоре, – рассказал Первый капитан, – возлюбленный всеми Император посоветовал переименовать Шестнадцатый Легион, чтобы никто не сомневался в наших полномочиях.

– И какое же название он предложил? – спросил Локен.

– Сыны Хоруса, – ответил Абаддон.


Шестой месяц войны уже подходил к концу, когда появились незнакомцы.

На протяжении нескольких дней подряд находившиеся на орбите корабли были встревожены загадочными сигналами и эфирными возмущениями, говорящими о появлении поблизости звездных судов. Было предпринято несколько попыток установить источник сигналов. Узнав о сложившейся ситуации, Воитель предположил, что можно ожидать прибытия дополнительных сил, возможно, даже очередной помощи от Детей Императора. Но ни патрулирующие катера, высланные мастером Комменусом, ни выставленные пикеты крейсеров не обнаружили конкретных признаков приближения судов. Однако многие разведчики докладывали о спектральных данных вроде усиления волновых колебаний, что предвещало близкий переход объекта в реальность. Флотилия экспедиции покинула стоянку на орбите и построилась в боевой порядок. Во главе флота встали «Дух мщения» и «Гордое сердце», а на флангах остались «Мизерикорд» и «Алая слеза», флагман Сангвиния.

Наконец появились незнакомцы. Они быстро и уверенно выскочили из точки перехода в реальную систему. Силуэты и ходовые качества трех превосходных тяжелых кораблей не были зарегистрированы в реестрах Империума.

Чужие корабли подошли ближе и стали передавать сигналы, словно хотели представиться. Характер сигналов был очень похож на излучения автоматических маяков, до сих пор не расшифрованные и, по мнению Хоруса, похожие на музыку.

Суда незнакомцев были огромны. Визуальная съемка показала, что у них блестящая, гладкая серебристо-белая поверхность, форма напоминает королевский скипетр, нос тяжелый и вытянутый, а единственными выступающими деталями были отсеки мощных двигателей. Самой большой из трех оказался вдвое длиннее «Духа мщения».

По всей флотилии был передан сигнал общей тревоги, подняты защитные экраны и расчехлены орудия. Воитель приказал готовиться к немедленной эвакуации с поверхности и возвращению на флагманский корабль. Военные операции против мегарахнидов были поспешно свернуты, и наземные войска собрались в одном районе. Комменусу Хорус отдал приказ сделать запрос, а в случае нападения открывать ответный огонь. Эти суда, вполне вероятно, могли принадлежать мегарахнидам из других миров и прилететь на помощь обитателям Убийцы.

Корабли не передавали непосредственных ответов на запросы, но продолжали транслировать свои собственные непонятные сигналы. Они подошли еще ближе и остановились в пределах досягаемости орудий флотилии.

А потом они заговорили. Не одним голосом, а целым хором голосов, произносящих одни и те же слова, сопровождаемые все теми же непонятными музыкальными фразами. Послание было отчетливо принято не только вокс-каналом имперской флотилии, но и астропатами, причем оно обладало такой мощностью, что Инг Мае Синг и ее адепты вздрогнули.

Пришельцы говорили на языке человечества.

«Разве вы не заметили оставленных нами предостережений? – гласило послание. – Что вы здесь делаете?»

ЧАСТЬ 3 ГРОЗНЫЙ СТРЕЛЕЦ

18

НЕ НАДЕЛАТЬ ОШИБОК
ДАЛЬНИЕ РОДСТВЕННИКИ
ДРУГИЕ ПУТИ

Неожиданным результатом войны на Убийце стал визит к интерексам, и с первого же дня их совместного путешествия стали раздаваться голоса, призывавшие к войне с ними.

Один, и, кстати, самый громкий, принадлежал Эйдолону, но Эйдолон до сих пор был в немилости, и его мнение можно было проигнорировать. Вторым был голос Малогарста, а также Седирэ и Таргоста, Гошена и Ралдорона из Кровавых Ангелов. Мнение этих людей проигнорировать было бы нелегко.

Сангвиний воздерживался от советов, ожидая решения Хоруса. Он понимал, что его брату-примарху требуется безоговорочная поддержка.

Аргумент в пользу войны, наиболее четко выраженный Малогарстом, состоял в следующем: интерексы одной крови с нами, и мы произошли от общих предков, следовательно, их можно считать утраченными родственниками. Но они радикально отличаются от нас, а разногласия настолько глубоки и непреодолимы, что имеется законный повод для военных действий. Они категорически отрицают основные догматы имперской культуры, высказанные Императором, и этого нельзя стерпеть.

На протяжении некоторого времени Хорус терпимо относился к интерексам, и Локен мог понять его чувства. Воинами интерексов трудно было не восхищаться. Они обладали грацией и благородством, а после того, как непонимание было устранено, не выказывали никаких признаков враждебности.

Случайный инцидент помог Локену полнее разобраться в ходе мыслей Воителя. Инцидент произошел во время путешествия, девятинедельного перехода от Убийцы к ближайшему населенному миру интерексов, пока смешанная флотилия экспедиций шла по следам изящных кораблей чужеземцев.

Члены братства Морниваль пришли в личные покои Воителя, и тотчас начался ожесточенный спор. Абаддон аргументировал в пользу войны. Малогарст и Седирэ его поддерживали. Он был тверд в своем мнении и не собирался отступать. Спор разгорался все жарче. Локен с растущим изумлением наблюдал, как Абаддон и Воитель кричат друг на друга. Локену и раньше приходилось видеть Абаддона разгневанным в пылу сражений, но никогда он не видел в такой ярости Воителя. Гнев Хоруса его смущал и почти пугал.

Как и обычно, Торгаддон пытался разрядить обстановку шуткой, но Локен видел, что и Тарик потрясен подобным поворотом дела.

– У вас нет выбора! – сердито доказывал Абаддон. – Мы видели достаточно, чтобы понять несхожесть наших путей. Вы должны…

– Должен? – взревел Хорус. – Я должен? Абаддон, ты морнивалец! Можешь советовать и высказывать свое мнение, но не более того! Не воображай, что можешь диктовать мне, как поступать!

– Я и не собираюсь! Другого варианта все равно нет, и вам известно, что нужно сделать!

– Вон отсюда!

– Все равно в душе вы сами это знаете!

– Убирайся! – завопил Хорус и с такой силой стукнул кубком по стальному столу, что тот разлетелся, словно стеклянный. Сжав зубы, он сверлил взглядом Абаддона. – Уходи, Эзекиль, пока я не решил подыскать другого Первого капитана!

Абаддон еще мгновение не сводил с Хоруса пылающего взгляда, а потом сплюнул на пол и выскочил за дверь. Все остальные ошеломленно молчали.

Хорус, не поднимая головы, обернулся.

– Торгаддон, – спокойным голосом окликнул он.

– Да, господин?

– Пожалуйста, пойди за ним. Утихомирь его. Скажи, если он хочет вымолить прощение, в ближайшие час или два я достаточно успокоюсь, чтобы его выслушать, но лучше бы ему встать при этом на колени и не повышать голоса громче шепота.

Торгаддон поклонился и тоже покинул кабинет. Локен и Аксиманд переглянулись, смущенно отдали честь и повернулись, чтобы выйти вслед за Тариком.

– А вы двое останьтесь, – проворчал Хорус.

Они замерли на полушаге. Когда же повернулись, то увидели, что Хорус покачивает головой, прикрывая губы ладонью. В его широко посаженных глазах мелькнула тень улыбки.

– Вот, мои сыновья, так в нас иногда зажигается раскаленная лава Хтонии.

Хорус сел на один из длинных, заваленных подушками диванов и похлопал рядом с собой, приглашая их тоже присесть.

– Твердый, как скалы Хтонии, и горячий, как лава в ее сердце. Всем нам известно, какой жар горит в глубоких шахтах. Все мы знаем, что иногда, безо всякого предупреждения, лава устремляется вверх и выплескивается наружу. Но такими уж мы созданы. Твердые, как скалы, но с пламенным сердцем. Садитесь, садитесь. Налейте себе вина. Простите мою вспышку. Вы должны быть рядом со мной. Половина Морниваля лучше, чем ничего.

Они уселись, повернувшись лицом к Воителю. Хорус достал новый кубок и налил вина из серебряного кувшина.

– Мудр тот, кто спокоен, – произнес он, но Локен так и не понял, к кому обращены эти слова. – А теперь посоветуйте мне. Вы оба помалкивали во время нашего спора.

Аксиманд откашлялся.

– Эзекиль… был прав, – начал он, но умолк, заметив, как брови Воителя поползли вверх.

– Продолжай, малыш.

– Мы… то есть, я хотел сказать… поход был начат с определенными целями. Два столетия мы придерживались одной доктрины. Придерживались законов жизни, законов, на которых основан Империум. Эти законы не случайны, они даны нам самим Императором.

– Возлюбленным всеми, – добавил Хорус.

– С самого начала учение Императора служило нам путеводной нитью. Мы всегда выполняли его заветы. – Аксиманд немного помедлил, потом добавил: – До сих пор.

– Так ты считаешь, что это неповиновение, малыш? – спросил Хорус. Аксиманд пожал плечами. – А ты что думаешь, Гарвель? Ты согласен с Аксимандом?

Локен прямо посмотрел в глаза Хоруса:

– Мне известно, почему мы должны воевать с интерексами, сэр. Но мне интересно узнать, почему вы против этого возражаете.

Хорус улыбнулся:

– Ну, наконец-то. Хоть один мыслящий человек.

Он поднялся с дивана, осторожно держа кубок в руке, и подошел к правой стене кабинета, часть которой занимала красочная фреска. Панно изображало поднявшегося над миром Императора, а вокруг его вытянутой руки кружились созвездия.

– Вот они, звезды, – заговорил Хорус. – Видите, как он собрал их все? Созвездия слетаются к нему, словно бабочки на огонь. Звезды от самого рождения принадлежат человеку. Так он мне сказал. Эту фразу я запомнил еще при первой нашей встрече. Тогда я был подобен малому ребенку, созданному из ничего. Он посадил меня рядом с собой и показал на небеса. «Ради покорения этих маленьких пятнышек света, – говорил он, – мы ждали долгие века. Представь, Хорус, каждое из них – человеческое общество, каждое заключает в себе царство красоты и величия, свободное от страданий и войн, свободное от кровопролитий и тирании ксеносов. Не наделай ошибок, и они станут нашими».

Хорус медленно провел пальцами по кольцу звезд, пока его рука не встретилась с изображением руки Императора. Затем он опустил руку и обернулся к Аксиманду и Локену.

– Подрастая на Хтонии, я нечасто мог наблюдать за звездами. Небо там почти всегда было затянуто дымом и пеплом, но вы и сами это хорошо помните.

– Да, – отозвался Локен, и Аксиманд молча кивнул.

– Но в те редкие ночи, когда небо оставалось ясным, я любовался звездами. И размышлял, какие они и что значат для нас. Эти маленькие загадочные огоньки существовали с какой-то определенной целью. Так я проводил в раздумьях день за днем, пока снова не приехал Император. И я уже не удивился, когда он сказал, что звезды играют в нашей жизни важную роль. Я скажу вам еще одну вещь, – продолжал Хорус, возвращаясь на свое прежнее место на диване. – Первая книга, данная мне отцом, оказалась астрологическим справочником. Это был простой текст, детское издание. Она до сих пор со мной. Он заметил мой интерес к звездам и захотел, чтобы я больше узнал и понял.

Хорус ненадолго умолк. Как и всегда, когда Хорус говорил об Императоре, как о своем отце, Локен весь обращался в слух. С тех пор как он начал вращаться в высших кругах, это случалось уже несколько раз, и всякий раз дальше следовали поразительные откровения.

– Среди текста содержались и зодиакальные таблицы. – Хорус отпил глоток вина и улыбнулся собственным воспоминаниям. – Я выучил их все. За один вечер. Не только названия, но и контуры, ассоциативные рисунки и строение. Все двадцать созвездий. На следующий день отец добродушно посмеялся над моей жаждой знаний. Он рассказал, что ориентирование по зодиакальным созвездиям устарело и слишком ненадежно, что теперь исследовательские флотилии приступили к составлению подробных космологических карт. Еще он сказал, настанет день, и все двадцать созвездий будут соответствовать двадцати его сыновьям, таким же, как я. Каждый из сыновей своим характером и всей натурой будет воплощать один из знаков зодиака. И спросил, который из них мне больше всего понравился.

– И что вы ответили? – спросил Локен.

Хорус усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

– Я сказал, что мне нравятся все созвездия и их значения. Я сказал, что был рад узнать имена, соответствующие маленьким пятнышкам света в небе. Естественно, мне нравился Лев за его царственную мощь и Скорпион за крепкие доспехи и воинственные клешни. Я сказал, что Стрелец соответствует моему упрямству, а Весы – чувству справедливости и уравновешенности. – Воитель печально покачал головой. – Мой отец сказал, что одобряет все эти варианты, но выразил удивление тем, что я не выбрал один конкретный знак. Он снова показал мне всадника с луком в руках, мчащегося воителя. Отец назвал его Грозным Стрельцом. Самый воинственный из всех. Сильный, неутомимый, неукротимый и уверенный в своей цели. В древние времена, говорил мне отец, этот знак считался самым важным. Кентавр, человекоконь, воин и охотник был самым почитаемым из всех знаков зодиака. Во времена его детства, в Анатолии, Стрелец был объектом поклонения. Всадник на коне, вооруженный луком. Самый могущественный символ воинства в древние века, Стрелец, считался непобедимым. С течением времени мифы объединили всадника и коня в одно целое. Идеальное сочетание человека и военной машины. Вот кем ты должен научиться быть, сказал мне отец. Настанет день, и ты будешь командовать моими войсками, станешь моим оружием, станешь продолжением моей личности. Человек и конь, скачущие по Вселенной и сокрушающие любого врага. На Улланоре он дал мне все это.

Хорус поставил кубок и наклонился, чтобы показать им потертый золотой перстень, надетый на мизинец левой руки. Время настолько изъело металл, что изображение стало почти невидимым. Локену показалось, что он сумел рассмотреть конские копыта, руку человека и изогнутый лук.

– Он был изготовлен в Персии, за год до рождения самого Императора. Грозный Стрелец. Он сказал, что теперь перстень принадлежит мне. «Мой Воитель, мой кентавр. Наполовину человек, наполовину конь, воплощенный в Легионах Империума. Куда ты повернешь, туда повернут и Легионы. Куда пойдешь ты, туда последуют и они. Там, где ты будешь драться, они тоже вступят в бой. Странствуй без меня, сын мой, и армии отправятся вместе с тобой».

Наступила долгая пауза.

– Теперь вы видите, – улыбнулся Хорус, – любовь к Грозному Стрельцу была предопределена заранее, и теперь мы встретились с ним лицом к лицу.

– А теперь поведай им истинную причину, – неожиданно раздался голос.

Все повернулись. В дальнем конце кабинета, под аркой, за драпировкой из белого шелка стоял Сангвиний. Он все слышал. Лорд Ангелов отбросил шелковый занавес и шагнул в кабинет, и края его сложенных крыльев задели за складки блестящего шелка. Он был в простом белом одеянии, схваченном на талии поясом из массивных золотых звеньев. Ангел держал в руке чашу, доставал из нее фрукты и отправлял в рот.

Локен и Аксиманд поспешно вскочили.

– Садитесь, – сказал Сангвиний. – Мой брат решил открыть вам свое сердце, так что вам лучше узнать всю правду.

– Я не думаю… – начал Хорус.

Сангвиний выудил из чаши небольшой красный фрукт и бросил его Хорусу.

– Расскажи им все остальное, – весело сказал он.

Хорус поймал брошенный фрукт, внимательно оглядел, потом впился зубами в мякоть. Тыльной стороной ладони он вытер сок с губ и снова обернулся к Локену и Аксиманду.

– Помните начало этой истории? – спросил он. – Помните, что сказал Император о звездах? Не наделай ошибок, и они станут нашими.

Прежде чем продолжить, Хорус еще дважды откусил от плода, выбросил косточку и проглотил мякоть.

– Сангвиний, мой дорогой брат, прав, поскольку он всегда был моей совестью.

Сангвиний пожал плечами, что выглядело довольно странно для человека со сложенными за спиной крыльями.

– Не наделай ошибок, – повторил Хорус. – Мы посетили три мира. Не наделай ошибок. Я стал Воителем по декрету Императора и не могу его подвести. Я не могу допускать ошибок.

– Сэр? – осмелился усомниться Аксиманд.

– После Улланора, малыш, я допустил две ошибки. Или частично допустил, но этого достаточно, поскольку вся ответственность за промахи экспедиции в конечном счете ложится на меня.

– Какие ошибки? – спросил Локен.

– Ошибки. Или недопонимание. – Хорус задумчиво почесал бровь. – Шестьдесят Три Девятнадцать. Наше первое предприятие. Первое для меня после избрания Воителем. Как много крови было там пролито из-за недопонимания. Мы неверно истолковали знаки и дорого за это заплатили. Бедный, дорогой Сеянус. Мне до сих пор его не хватает. Вся та война, даже тот кошмар в горах, в котором тебе пришлось участвовать, Гарвель… все это результат ошибки. Я мог бы справиться другими способами. Шестьдесят Три Девятнадцать можно было привести к Согласию без кровопролития.

– Нет, сэр, – решительно возразил Локен, – они были слишком упорны в своих заблуждениях, и все их действия были направлены против нас. Мы не могли бы достигнуть Согласия без войны.

Хорус покачал головой.

– Ты добрый малый, Гарвель, но ты ошибаешься. Были и другие пути. Должны быть другие пути. Я должен был отыскать способ обратить общество этого мира без единого выстрела. Император так бы и поступил.

– Я не верю, что он смог бы это сделать, – сказал Аксиманд.

– А потом эта Убийца, – продолжал Воитель, игнорируя замечание Маленького Хоруса. – Или Паучье Царство, как называют его интерексы. Напомни, как оно звучит на их наречии?

– Уризарах, – услужливо подсказал Сангвиний. – Но мне кажется, слово имеет значение только в сочетании с соответствующим мелодичным сопровождением.

– Значит, обойдемся Паучьим Царством, – сказал Хорус. – Зачем мы попусту теряли здесь время? Каких ошибок наделали? Интерексы оставили нам предупреждение, чтобы мы не вмешивались, а мы не обратили на него внимания. Запретный мир, убежище для покоренных ими существ, и мы вломились прямо в него.

– Но мы же не знали, – заметил Сангвиний.

– Должны были знать! – резко бросил Хорус.

– В этом тоже лежит противоречие между нашими философиями, – сказал Аксиманд. – Мы не можем терпеть существование чужой злобной расы. А интерексы покорили их, но отказались от уничтожения. Вместо этого лишили возможности совершать космические перелеты и сослали в мир-тюрьму.

– Мы уничтожаем, – согласился Хорус. – А они нашли способ избежать крайних мер. И какой из этих двух путей более гуманный?

Аксиманд вскочил на ноги.

– В этом отношении я полностью поддерживаю Эзекиля. Терпимость говорит о слабости. Интерексы достойны восхищения, но они проявляют благородство и всепрощение по отношению к ксеносам, которые не заслуживают пощады.

– Это принесло свои плоды и научило жить в согласии, – заметил Хорус. – Они научили кинебрахов…

– Вот еще один прекрасный пример! – воскликнул Аксиманд. – Кинебрахи. Они принимают их как часть своего общества.

– Я не стану принимать еще одно скоропалительное решение, – заявил Хорус– Я и так принял их слишком много. Еще несколько ошибок, и мой титул Воителя станет синонимом глупости. Я попытаюсь понять интерексов, узнать их и извлечь из этого выгоду, а уж потом буду решать, как далеко они зашли. Они отличные ребята. Возможно, вместо того, чтобы воевать, мы сможем кое-чему научиться.


Привыкнуть к музыке было довольно трудно. Иногда она звучала громко и торжественно, особенно когда вступали музыканты-метурги, иногда опускалась до шепота, еле слышного жужжания или звона, но ни на мгновение не умолкала полностью. Интерексы называли музыку ариями, и она была главной составляющей их общения. Конечно, они использовали и слова; их разговорный язык представлял собой сильно измененный человеческий диалект, более близкий к основному наречию Терры, чем язык Хтонии, но интерексы давным-давно пользовались ариями в качестве аккомпанемента или средства усиления эмоциональности речи, а также в качестве средства перевода.

Во время перехода летописцы постарались досконально изучить арии, но так и не смогли подобрать им исчерпывающее определение. По своей сути они представляли собой разновидность высшей математики, универсальную константу, преодолевающую все лингвистические барьеры, но математические структуры выражались особыми мелодическими и гармоническими кодами, которые нетренированным ухом воспринимались как музыка. Цепочки сложных мелодий служили фоном для всех посланий интерексов, а когда они разговаривали между собой, один на один, было принято сопровождать речь игрой одного или двух метургов. Музыканты-метурги служили переводчиками и посланниками. Эти высокие, как и все представители интерексов, люди носили длинные накидки из блестящего зеленого волокна, украшенные тонким золотым кантом. Благодаря вмешательству хирургов и генетиков их уши были значительно увеличены и оттопырены, что придавало им сходство с летучими мышами или другими ночными животными. Комм-линк – аналог вокс-связи – был вплетен в край высокого воротника накидки, и каждый метург нес на груди инструмент. Это было устройство из усилителей, свернутых в кольцо трубок и нескольких клавиш-ключей, на которых обычно покоились пальцы метургов. Из верхнего края инструмента поднималсявыгнутый, наподобие лебединой шеи, мундштук, так что каждый музыкант мог дуть в него, жужжать или петь.

Первая встреча между представителями Империума и интерексами проходила сдержанно и официально. На борт «Духа мщения» в сопровождении метургов и солдат поднялись посланники. Все они были одинаково красивыми и стройными, с внимательными, пронизывающими взглядами, короткими стрижками и замысловатыми дерматоглифами, украшавшими левую или правую половину лиц. Локен подозревал, что это были перманентные татуировки. Все посланники были одеты в накидки длиной до коленей, сшитые из бледно-голубой мягкой ткани, а под ней виднелись облегающие костюмы из того же блестящего волокна, что и накидки музыкантов-метургов.

Солдаты производили более сильное впечатление. Вместе с офицерами их высадилось с катера около пяти десятков. Военные обладали более высоким ростом, чем посланники, и с ног до головы были облачены в металлические доспехи из полированного серебра с изумрудно-зелеными и ярко-алыми нашивками. Доспехи имели изящные очертания и плотно прилегали к телу, не то, что массивная пластинчатая броня Астартес. Солдаты – гливы и сагиттары, как позже узнал Локен, – обладали почти таким же ростом, как и Астартес, но по сравнению с гигантами-космодесантниками были гораздо стройнее и казались еще тоньше из-за облегающих доспехов. Абаддон при первой же встрече шепотом выразил сомнение в том, что тонкая броня интерексов способна выдержать даже легкий щелчок.

Вооружение гостей вызвало еще больше замечаний. У большей части солдат ножны с мечами висели на спине. Некоторые – гливы – несли в руках длинные копья с большими шарами противовесов на рукоятках. Другие – сагиттары – шли с изогнутыми луками, изготовленными из темного металла, а на правом бедре у них висели пучки неоперенных стрел.

– Луки? – прошептал Торгаддон. – Вот это да! Они ошеломляют нас мощью и величиной своих кораблей, а потом являются на борт с луками?

– Может, это церемониальное оружие, – предположил Аксиманд.

Офицерские доспехи были отмечены зазубренными полукруглыми гребнями, идущими через весь шлем. Визоры прилегающих к голове шлемов все выглядели одинаково: металлический каркас повторял линию лба, скул и носа, а глаза скрывались за прозрачными овальными вставками с голубоватой подсветкой. Защитная пластина для рта и подбородка у них выдавалась вперед, словно упрямая челюсть, и к ней крепилось устройство связи.

Во второй шеренге эскорта, следом за стройными солдатами, шли более тяжеловесные воины. Они обладали меньшим ростом и плотным телосложением, несли на себе доспехи коричневого цвета с золотистыми вставками. Локен решил, что это тяжелая пехота, их генный механизм был настроен на создание крепкого костяка и плотной мускулатуры, идеального сочетания для ближнего боя, но эти солдаты не несли никакого оружия. Двадцать таких особей выстроились вокруг пяти изящных серебристых четвероногих механизмов, очень красивого и элегантного вида. Их форма напоминала корпуса лучших скакунов Терры, только без головы и шеи.

– Механические скакуны, – прошептал Хорус стоящему рядом Малогарсту. – Можешь быть уверен, мастер Регул наблюдает за ними через видоискатель пиктера. Надо будет потом посмотреть его заметки.

Для церемониальной встречи была полностью очищена одна из взлетно-посадочных палуб. Со сводчатых перекрытий свисали имперские знамена, а в почетном карауле в полном составе выстроилась Первая рота. Астартес в боевых доспехах образовали два идеально ровных прямоугольника неподвижных ослепительно белых фигур, а в первых рядах замерли блестящие черные терминаторы. Между двумя прямоугольниками стоял Хорус вместе с морнивальцами, Малогарстом и другими старшими офицерами, среди которых присутствовала и астропат Инг Мае Синг. Воитель и сопровождающие его воины вышли в полных боевых доспехах и плащах, но голова Хоруса оставалась непокрытой.

Массивный катер интерексов неторопливо опустился на освещенную палубу и встал на полированные полозья. Затем открылся носовой люк, и гигантским листком оригами развернулись белые металлические сходни. Из катера вышли посланники и сопровождающий их эскорт. Вместе с солдатами и музыкантами-метургами прибыли около сотни интерексов. Посланники остановились, образовав ровную шеренгу, а за ними в идеальной симметрии выстроился военный эскорт. Этому напряженному моменту предшествовало сорок восемь часов интенсивных переговоров между двумя кораблями. Сорок восемь часов тонкой дипломатии.

Хорус кивнул, и все воины Первой роты единым отточенным движением подняли к груди оружие и наклонили головы. После этого сам Хорус в развевающемся плаще шагнул вперед и пошел между двумя прямоугольниками.

Он остановился лицом к лицу с тем, кто, по всей видимости, был главным из посланников, сотворил знамение аквилы и слегка поклонился.

– Я приветствую вас от…

В то же мгновение, когда он заговорил, музыканты-метурги негромко заиграли на своих инструментах. Хорус умолк.

– Это форма перевода, – пояснил посол, и его слова тоже прозвучали на фоне мелодии метургов.

– Музыка немного сбивает меня с толку, – с улыбкой заметил Хорус.

– Сопровождение обеспечивает ясность и более полное осмысление, – сказал посланник.

– Но, кажется, мы и так неплохо понимаем друг друга.

Посланник вежливо кивнул.

– Тогда я прикажу, чтобы метурги молчали, – предложил он.

– Не надо, – отказался Хорус. – Пусть все идет своим чередом. По вашим обычаям.

И снова посланник ответил коротким кивком. Дальше вся церемония сопровождалась негромкими и странными мелодиями.

– Я приветствую вас от лица Императора Человечества, всеми возлюбленного, и от имени Империума Терры.

– От имени общества интерексов я принимаю ваши приветствия и в ответ шлю наши.

– Благодарю вас, – сказал Хорус.

– Во-первых, хочу вас спросить, – поинтересовался посланник, – вы прибыли с Терры?

– Да.

– Со старой Терры, которая прежде называлась Землей?

– Да.

– Это действительно так?

– Конечно, – улыбнулся Хорус. – Вам знакома Терра?

Странное выражение, словно внезапная боль, исказило лицо посланника, и он оглянулся на своих коллег.

– Все мы происходим с Терры. Через наших предков. Генетически. Целую вечность назад это был наш родной мир. Если вы в самом деле с Терры, то важность нашей встречи невозможно переоценить. За долгие тысячелетия интерексам впервые удалось вступить в контакт с давно утраченными братьями.

– Такова цель нашего похода, – сказал Хорус. – Мы разыскиваем все разрозненные общества людей, связь с которыми прервалась по различным причинам.

Посол наклонил голову и представился:

– Я – Диат Шенн, аброкарий.

– Я – Хорус, Воитель.

При переводе слова «Воитель» в мелодии метургов прозвучал некоторый диссонанс. Шенн нахмурился.

– Воитель? – повторил он.

– Это звание было дано мне лично Императором Человечества, так что я могу выступать в качестве его самого старшего представителя.

– Это сильный титул. Агрессивный. Ваш поход преследует военные цели?

– В нем имеется военная составляющая. Вселенная таит в себе слишком много опасностей, чтобы странствовать без оружия. Но по виду ваших солдат, аброкарий, то же самое можно сказать и о ваших кораблях.

Шенн сердито поджал губы.

– Вы атаковали Уризарх с излишней жестокостью и кровожадностью, не обратив внимания на предупреждения, оставленные нами на маяках по всей системе. Из этого можно сделать вывод, что военный компонент есть главный элемент вашего предприятия.

– Мы можем обсудить этот случай позже и во всех подробностях, аброкарий. Если потребуется принести извинения, я лично готов это сделать. А сейчас позвольте заверить вас в наших мирных намерениях.

Хорус обернулся и подал сигнал. Вся Первая рота, все сопровождающие офицеры одновременно опустили оружие и сняли шлемы. Ряд за рядом открылись человеческие лица. Они смотрели открыто, безо всякой враждебности.

Шенн и его спутники поклонились, и посланник тоже подал сигнал, сопровождаемый музыкальной секвенцией. Воины-интерексы сдвинули свои визоры, открыв чистые сосредоточенные человеческие лица.

Но только не приземистые фигуры в коричневых с золотом доспехах. Когда были сняты их шлемы, под ними оказались лица, совершенно не похожие на человеческие.

Их называли кинебрахами. Это была высокоразвитая старая раса, существовавшая как межзвездное сообщество более пятидесяти тысяч лет. Их цивилизация воцарилась в нескольких мирах одной из областей Вселенной в те времена, когда Терра переживала Первый Век Технологии. В тот период человечество еще только начинало осваивать Солнечную систему, не выходя за пределы скорости света.

К тому времени, когда их обнаружили интерексы, общество кинебрахов постепенно клонилось к упадку. После первых пограничных контактов разразилась территориальная война, которая длилась целое столетие. Превосходные технологии не помогли кинебрахам, и интерексы одержали победу, но не стали истреблять чужаков. Благодаря стремлению интерексов сохранить технологические достижения и продолжить развитие межзвездного общения было достигнуто соглашение о мирном сосуществовании. Получив возможность прекратить военные действия и избежать ссылки, кинебрахи предпочли зависимость от более энергичных интерексов. Их слабеющее и уставшее общество без дальнейших возражений покорилось прогрессирующей человеческой расе. В процессе культурного обмена они оставались младшими партнерами растущей культуры и постепенно делились секретами технологий со своими завоевателями. Успешное сосуществование народов интерексов и кинебрахов длилось уже около трех тысячелетий.

– Конфликт с кинебрахами был нашим первым крупным опытом в войнах с чужаками, – объяснил Диат Шенн.

Он вместе с другими посланниками сидел в приемном зале Воителя. При встрече присутствовали морнивальцы и метурги. Последние, выстроившись вдоль стен, негромко аккомпанировали переговорам.

– Этот случай нас многому научил. Мы осознали свое место в космосе, поняли важность взаимопонимания, сопереживания и сочувствия. Сразу же после первых контактов стало развиваться искусство арий как превосходный инструмент общения с представителями нечеловеческих рас. Война заставила нас понять, что самая наша человечность или, по крайней мере, наша глубокая зависимость от человеческих свойств, например языка, могла стать препятствием к. полноценным отношениям с другими народами.

– Вне зависимости от совершенства средств общения, аброкарий, – заговорил Абаддон, – иногда простого знакомства бывает недостаточно. По своему опыту мы знаем, что большинство ксеносов враждебны по самой своей природе. Знакомство и переговоры в этих случаях ни к чему не приведут.

Первый капитан, как и остальные присутствующие, чувствовал себя неловко. В зал аудиенций была допущена целая делегация со стороны интерексов, и в дальнем конце присутствовали несколько кинебрахов. Это были коренастые, обезьяноподобные существа, с настолько глубоко посаженными глазами, что под нависшими надбровными дугами они казались мерцавшими в тени искорками. Их тела имели синевато-черный оттенок и были изрезаны глубокими складками, а длинный рыжеватый мех, обрамлявший основание массивных угловатых черепов, своей плотностью напоминал перья. Рот и нос объединились в единый орган, представлявший собой треугольную щель на конце выступающей, наподобие хобота, челюсти. Приоткрываясь, эта щель являла глазу влажную и розовую плоть, издавала фыркающие звуки или обнажала гребенку мелких острых зубов, как в клюве дельфина. И еще от этих существ исходил довольно сильный запах, который нельзя было бы назвать неприятным, если бы он не был таким всецело и абсолютно нечеловеческим.

– К такому выводу мы тоже пришли, – согласился Шенн, – хотя подобные случаи встречали не так часто, как вы. Иногда мы обнаруживали существ, которые не проявляли стремления к какому бы то ни было общению и приближались только с грабительскими или агрессивными намерениями. В таких случаях без конфликтов не обойтись. Подобный эпизод мы пережили при встрече с… Напомните, пожалуйста, как вы их назвали?

– Мегарахниды, – улыбнулся Хорус.

Шенн кивнул и тоже улыбнулся.

– Теперь я понимаю, как образовалось это слово от старых корней. Мегарахниды обладали отработанной организацией, но совершенно не проявляли сознания в нашем понимании этого слова. Они существовали только ради репродукции и возделывания территории. Когда мы их обнаружили, они занимали восемь систем вдоль Шартиельской границы провинций интерексов и угрожали захватом и опустошением двум нашим населенным мирам. Мы вступили в войну, защищая собственные интересы. В конце концов, мы одержали победу, но успеха в переговорах так и не достигли. Всех оставшихся в живых мегарахнидов мы взяли в плен и переместили на Уризарх. К тому же мы лишили их возможности развивать технологии межзвездных перелетов. Уризарх стал резервацией, где они могли существовать, не представляя угрозы для нас или кого-нибудь еще. В качестве предупреждения мы выставили вокруг этого мира множество автономных маяков.

– А вы не задумывались о возможности их истребления? – спросил Малогарст.

Шенн покачал головой.

– Кто дал нам право решать, какие нации следует искоренить? В большинстве случаев есть возможность прийти к соглашению. Мегарахниды стали редким исключением, и единственным гуманным решением оказалась изоляция.

– Описываемый вами метод производит весьма сильное впечатление, – поспешно сказал Хорус, видя, что Абаддон снова готов возразить. – А теперь, аброкарий, как мне кажется, настало время извиниться. Мы не поняли ваших методов и целей на Уризархе. Мы вторглись в вашу резервацию. За это нарушение Империум приносит свои извинения.

19

ПОСЛАННИКИ И ДЕЛЕГАЦИИ
КСЕНОБИЯ
ЗАЛ ОРУЖИЯ

Абаддон был в ярости. Когда посольство интерексов вернулось на свой корабль, он созвал морнивальцев и дал выход своим чувствам:

– Шесть месяцев! Шесть месяцев военных действий на Убийце! Так много подвигов, столько наших братьев погибло! А теперь он извиняется? Словно это было заблуждением? Ошибкой? Эти мерзавцы, любители ксеносов, и сами признают опасность пауков, раз решили их запереть!

– Ситуация непростая, – сказал Локен.

– Это оскорбление чести нашего Легиона! И Ангелов тоже!

– Чтобы принести извинения, требуются мудрость и сила духа, – заметил Аксиманд.

– И только глупец потакает чужакам! – фыркнул Абаддон. – Чему научил нас этот поход?

– Тому, что мы с готовностью уничтожаем всех несогласных? – предположил Торгаддон.

Абаддон метнул на него сердитый взгляд.

– Всем известно, насколько жесток космос. И опасен. Мы должны бороться за свое место во Вселенной. Назовите хоть одну расу среди встреченных нами, кто не был бы рад мгновенному исчезновению человечества. Никто из них не мог ему ответить.

– Только глупец потакает чужакам, – повторил Абаддон. – Или потакает тем, кто это делает.

– Ты хочешь сказать, что Воитель глуп? – спросил Локен.

Абаддон немного смутился.

– Нет. Не хочу. Конечно, не хочу. Я служу ему.

– У нас есть определенные обязанности, – сказал Аксиманд. – Как члены Морниваля, мы должны прийти к единогласному мнению, прежде чем давать ему советы.

Торгаддон кивнул.

– Нет, – возразил Локен. – Он ценит нас не за единодушие. Каждый из нас, даже если не согласен с остальными, должен высказать свои мысли. И предоставить ему принимать решение. В этом наш долг.

В течение нескольких дней продолжались встречи с различными посланниками интерексов. Иногда их корабли посылали группы представителей на «Дух мщения», иногда посольство Империума отправлялось на их главный корабль, и их принимали в залах из серебра и стекла, под звуки таинственных арий.

Интерексов было нелегко понять. Часто в их поведении сквозил оттенок превосходства или снисходительности, словно они считали посланцев Империума грубыми и необразованными существами. И в то же время они явно испытывали восхищение. Легенды о древней Терре и родстве с человечеством давно стали частью их мифов и сказаний. Как бы ни разочаровывала их реальная встреча, интерексы не могли решиться разорвать контакт со своим драгоценным и далеким прошлым.

В итоге было предложено провести встречу на высшем уровне. Воитель вместе со своим окружением должен был спуститься в один из населенных миров интерексов и провести более детальные переговоры уже не с посланниками, а с представителями власти.

Воитель выслушивал всевозможные советы, хотя Локен был уверен, что решение уже принято. Кое-кто вроде Абаддона советовал прервать все контакты с интерексами и держать их в неопределенности до тех пор, пока не соберется достаточно сил для захвата их территорий. Были и другие проблемы, требующие безотлагательного рассмотрения со стороны Воителя, вопросы, которые слишком долго откладывались, пока велась шестимесячная война на Убийце. Петиции и донесения поступали ежедневно. Пять примархов просили личной аудиенции по вопросам, связанным со стратегией Похода или местных войн. Один из них, Лион, никогда раньше не предпринимал подобных попыток сближения, и Воитель не мог не обратить внимания на потепление их отношений. От тридцати шести экспедиций были получены послания с просьбой дать совет, помочь определиться с тактикой или призыв военной помощи. Накопилось и множество вопросов государственной важности. Совет Терры присылал различные бюрократические запросы и требовал неотложного внимания Воителя. Слишком долго он откладывал решения, ссылаясь на занятость военными действиями.

Локен едва ли не ежедневно сопровождал Хоруса и теперь начал понимать, какую тяжелую ношу взвалил Император на широкие плечи примарха. Хорус должен был объединять в себе и командующего всеми армиями, и лидера Согласия, и судью, и стратега, и самого искусного дипломата.

За те шесть месяцев, что велись военные действия на Убийце, на его орбиту прибыло множество кораблей. Они, словно докучливые просители, окружили флагманский корабль плотным кольцом. Оставшаяся часть Шестьдесят третьей экспедиции под командованием Варваруса покинула Шестьдесят Три Девятнадцать, оставив ее на попечение одного лишь Ракриса. Прибыли также четырнадцать кораблей Восемьдесят восьмой экспедиции под командованием Трагиса Бонифация из Легиона Альфа. Бонифаций утверждал, что откликнулся на призыв о помощи Сто сороковой и собирался принять участие в сражениях на Убийце, но вскоре выяснилось, что его истинной целью было воспользоваться ситуацией и убедить Хоруса силами Шестьдесят третьей поддержать планируемое наступление на захваченные орками территории Кайвас Белта. Этот план долго вынашивал его примарх, Альфарий, что, как и в случае с Лионом, было поводом для укрепления дружеских связей с недавно избранным Воителем.

Хорус лично изучил проект Альфария. Операция на Кайвас Белте могла занять не меньше пяти лет и требовала в десять раз больше сил, чем Хорус мог выделить в настоящий момент.

– Альфарий размечтался, – пробормотал он, показывая план Локену и Торгаддону. – Я не могу ввязываться в это мероприятие.

На одном из кораблей Варваруса с Терры прибыла делегация администраторов из трибунала Экзектро. По инструкции Всезнающего и Великого, подписанной Советом Терры, экзекторам надлежало посещать все новые территории разрастающегося Империума с целью всеобщего охвата, и по сравнению с этой программой орава летописцев могла показаться мелкой докукой.

Делегацией экзекторов руководила верховный администратор Аэнид Ратбон – высокая стройная женщина с рыжими волосами, высокими скулами и бледной кожей, к тому ж чрезвычайно суровая. Совет Терры издал приказ, по которому все экспедиционные и военные объединения, все примархи, командиры и правители приведенных к Согласию миров и систем, с целью поддержать растущие запросы расширяющегося Империума, должны были назначать и собирать налоги с подведомственных им планет. Аэнид Ратбон настойчиво просила встречи с целью обсудить план сбора пошлин.

– Один мир не в состоянии самостоятельно поддерживать и финансировать такое гигантское предприятие, – говорила она слегка визгливым голосом. – Терра не в силах в одиночку нести такую нагрузку. Сейчас мы правим тысячами миров, тысячами тысяч миров. Империум должен позаботиться о себе.

– Но, госпожа, многие миры совсем недавно приведены к Согласию, – мягко возразил Хорус. – Они еще не оправились от военной разрухи и только начинают восстанавливаться и перестраиваться. Обложение налогами лишь увеличит свалившуюся на них тяжесть.

– Император настаивает на этом.

– Правда?

– Всезнающий и Великий, возлюбленный всеми поручил это мне и моим коллегам. Подати должны быть собраны, и требуется создать соответствующие органы, чтобы в дальнейшем уплата налогов производилась регулярно и автоматически.

– Правители миров, оставленные нами на местах, сочтут это занятие неблагодарным, – сказал Малогарст. – Они еще только устанавливают порядок и свой авторитет. Это преждевременно.

– Император настаивает на этом, – повторила Аэнид.

– Значит, Император, возлюбленный всеми? – спросил Локен.

Его замечание вызвало на лице Хоруса широкую усмешку. Ратбон недовольно фыркнула.

– Не вполне понимаю, на что вы намекаете, капитан, – сказала она. – Это мой долг, и я намерена его выполнять.

Когда она вместе со свитой покинула личный кабинет Воителя, Хорус, оставшись со своими приближенными, откинулся на спинку кресла.

– Я всегда подозревал, – заговорил он, – что найдутся вредители, которые смогут нас одолеть. Слабые на первый взгляд, они невероятно изобретательны, и если кто и в силах одолеть человечество и разорвать Империум на части, так это, скорее всего, они. Раньше я мог предполагать, что это будут зеленокожие. Бесконечное количество и неизмеримая грубая сила, но теперь, друзья мои, я уверен, что нас погубят наши же сборщики налогов.

Все дружно рассмеялись. Локен вспомнил о лежащем в его кармане стихотворении. Большинство произведений Каркази он передавал для оценки Зиндерманну, но во время последней встречи поэт характеризовал свою работу как «нечто бессмысленное». Локен прочел стихи. Это были непристойные и язвительные куплеты о сборщиках налогов, которые оказались понятными даже Локену. Он уже решил представить их всеобщему вниманию, но лицо Хоруса быстро помрачнело.

– То, что я сказал, не совсем шутка, – заметил он. – Рассылая экзекторов, Совет взваливает на едва оправившиеся миры такую ношу, что ее тяжесть может сломать и нас. Их действия слишком поспешны, слишком сложны, слишком обременительны. Миры могут взбунтоваться. Возникнут волнения. Скажите недавно покоренному народу, что у него появился новый хозяин, и люди просто пожмут плечами. Скажите им, что новый хозяин желает получить пятую часть их доходов, и они возьмутся за вилы. Аэнид Ратбон и подобные ей администраторы способны разрушить все, чего мы достигли.

По комнате снова прокатился смех.

– Но это желание Императора, – вставил Торгаддон.

Хорус покачал головой.

– Невзирая на все ее заверения, это не совсем так. Я знаю его так, как сын может знать своего отца. Он не мог с этим согласиться. Не теперь, не так быстро. Скорее всего, он слишком занят своей работой, чтобы знать обо всем. Совет принимает решения в его отсутствие. Император не может не знать, насколько хрупка сложившаяся ситуация. Проклятье, вот что получается, когда созданная воинами империя доверяет исключительную власть чиновникам и духовенству. – Все взоры обратились на Воителя. – Я говорю вполне серьезно, – продолжал он. – В некоторых регионах такие действия могут привести к гражданской войне. А это, по меньшей мере, может подорвать силы наших экспедиций. В настоящий момент экзекторов необходимо… слегка притормозить. Надо завалить их непрерывным потоком материалов для определения уровня сборов по каждому отдельному миру и добавить к этому непрестанные донесения по поводу индивидуального статуса каждого из миров.

– Вряд ли их это надолго остановит, господин, – усомнился Малогарст. – Администрация Терры уже составила системные расчеты по пропорциональному начислению налогов для всех миров.

– Постарайся, Мал, – попросил его Хорус. – По крайней мере, придержи немного эту женщину. Дай мне хоть небольшую передышку.

– Я займусь этим, – ответил Малогарст, поднялся и захромал к выходу.

Хорус повернулся к собравшимся и вздохнул.

– Итак… – протянул он, – меня зовет Лион. И Альфарий тоже.

– И остальные братья, и множество экспедиций, – добавил Сангвиний.

– Тогда самым мудрым решением было бы возвратиться на Терру и изложить Совету свое мнение по поводу налогов.

Сангвиний невесело рассмеялся.

– Я еще не готов к этому, – сказал Хорус.

– Значит, придется заняться интерексами, господин, – сказал Эреб.

Эреб, Первый капеллан Семнадцатого Легиона Несущих Слово, присоединился к ним две недели назад, прибыв с контингентом Варваруса. В гранитно-серых доспехах «Марк-IV», украшенных чеканными изображениями его подвигов, он казался мрачным и неприступным. Его звание приблизительно соответствовало рангу Абаддона или Эйдолона. В своем Легионе он был старшим офицером, приближенным к Кору Фаэрону и самому примарху Лоргару. Его сдержанные манеры и негромкий, спокойный голос мгновенно вызывали всеобщее уважение, но Лунные Волки испытывали к нему дружеские чувства по другой причине. Волки с давних пор поддерживали такие же теплые отношения с Несущими Слово, как и с Детьми Императора. И не случайно Хорус считал Лоргара одним из любимых братьев наряду с Фулгримом и Сангвинием.

Эреб, со временем преуспевший одинаково хорошо и в воинском мастерстве, и в делах управления и одинаково серьезно относившийся к этим двум занятиям, искал встречи с Воителем по поручению своего Легиона. У него, бесспорно, имелись возможности добиться приема, и никто не посмел бы направить Эреба к посредникам.

Но, прибыв на флагманский корабль, он понял, насколько тяжело давление, оказываемое на Хоруса, и сколько дел требуют его немедленного внимания. Эреб решил на время отложить свои проблемы, чтобы не добавлять дополнительных забот Воителю, и вместо этого стал надежным помощником и советчиком, не требуя к себе особого отношения.

Вот за это морнивальцы и восхищались им, и, как Ралдорона, приняли в свой тесный кружок. Абаддону и Аксиманду доводилось воевать рядом с Эребом во многих сражениях. Торгаддон был знаком с ним целую вечность. Все трое только и говорили, что о превосходных достоинствах Первого капеллана Эреба.

Локена тоже не требовалось долго убеждать. Тем более что Эреб с самого начала приложил все усилия, чтобы с ним подружиться. Послужной список и ранг Эреба производили впечатление и, как казалось Локену, имели определенный вес еще и вследствие его близости к примарху. В конце концов, он был избранным рупором Лоргара.

Эреб разделял с ними обеды, держал совет, отдыхал и выпивал после дежурств, а иногда и посещал тренировочный зал, чтобы поупражняться в воинском мастерстве. Однажды утром он превзошел Торгаддона и Аксиманда в недолгих поединках, потом долго бился на мечах с Тарвицем, но в итоге и его уложил на мат. Тарвица и его приятеля Люция пригласили на тренировку по предложению Торгаддона.

Затем Локен хотел помериться силами с Эребом в бою на мечах, но Люций стал настаивать, что теперь его очередь.

Морнивальцы неплохо относились к Тарвицу, тем более что на их мнение оказал влияние положительный отзыв Торгаддона, но на Люция это отношение не распространялось. Его поведение слишком напоминало манеры Эйдолона. Люций, словно испорченный ребенок, всегда оставался капризным и требовательным.

– Что ж, иди ты, – махнул рукой Локен, – если для тебя это так важно.

Всем было ясно, что Люцию не терпится восстановить честь своего Легиона. Он считал, что их гордость пострадала, когда Эреб победил Тарвица мощным ударом плашмя.

Выхватив меч, Люций вскочил в тренировочную камеру и встал перед Эребом. Металлические полукруглые решетки опустились, отгородив бойцов от зрителей. Люций широко расставил ноги и поднял перед собой широкий меч. Эреб опустил оружие почти к самому полу. Соперники присматривались друг к другу. Оба Астартес были обнажены по пояс, и на их торсах перекатывались выпуклые мускулы. Это была игра, но неверное движение могло покалечить. Или убить.

Поединок длился шестнадцать минут. Это само по себе было примечательно, поскольку он был самым длинным для каждого из соперников. Что еще удивительнее, так это полное отсутствие пауз. Не было ни колебаний, ни остановок. Эреб и Люций одновременно ринулись вперед и стали наносить удары с частотой три или четыре касания в секунду. Со стороны это выглядело как непрерывное, неуловимое, словно во сне, мелькание танцующих тел и сверкание мечей, издававших почти неумолкающий звон.

Абаддон, Тарвиц, Торгаддон, Локен и Аксиманд окружили камеру и стали восхищенно аплодировать выдающемуся мастерству бойцов и выражать свой восторг громкими криками.

– Он убьет его! – воскликнул Тарвиц. – При такой скорости он непременно его убьет!

– Кто кого убьет? – спросил Локен.

– Не знаю, Гарви. Оба хороши! – ответил Тарвиц.

– Слишком хороши! Слишком! – рассмеялся Аксиманд.

– Локен дерется с победителем! – закричал Торгаддон.

– Не уверен, – возразил Локен. – Я видел и победителя, и проигравшего.

Тем временем дуэль продолжалась. Эреб дрался расчетливо, повторяя и меняя удары и позиции, словно автомат. Люций рвался в атаку – яростно, блестяще, неотразимо. За их движениями было невозможно уследить.

– Если ты думаешь, что после этого я стану драться с кем-либо из них… – начал Локен.

– Что? Неужели не станешь? – насмешливо спросил Торгаддон.

– Нет.

– Ты будешь следующим, – хихикнул Аксиманд и хлопнул в ладоши. – А чтобы уравнять силы, мы дадим тебе болтер.

– Очень смешно, Эзекиль.

На пятьдесят девятой секунде шестнадцатой минуты по хронометру тренировочной камеры Люций нанес свой победный удар. Его лезвие нашло брешь в обороне Эреба, и меч Несущего Слово вылетел из его руки. Эреб отскочил к прутьям решетки, но кончик меча уже был приставлен к его шее.

– Браво! Браво, Люций! – кричал Аксиманд, включая подъемный механизм решетки.

– Мне жаль, – промолвил Люций, хотя по его лицу было заметно, как он рад.

Он отвел свой меч и отсалютовал Эребу, блестя вспотевшими плечами.

– Прекрасный поединок. Благодарю вас, сэр.

– И тебе спасибо, – тяжело дыша, но с улыбкой ответил Эреб. – В бою на мечах тебе нет равных, капитан Люций.

– Выходи, Эреб, – позвал Торгаддон. – Теперь очередь Гарви.

– Ну нет, – стал отказываться Локен.

– Ты среди нас лучший боец, – настаивал Маленький Хорус. – Покажи ему, как дерутся Лунные Волки.

– Умение владеть мечом, это еще не все, – протестовал Локен.

– Давай заходи и перестань нас позорить, – прошипел Аксиманд. Он обернулся к Люцию, вытиравшему полотенцем вспотевший торс: – Люций, ты готов к следующему поединку?

– Не хватает только соперника.

– Он сумасшедший, – прошептал Локен.

– А честь Легиона? – напомнил ему Абаддон и подтолкнул к тренировочной камере.

– Вот это правильно, – обрадовался Люций. – Ты все равно хотел со мной сразиться. Покажи мне, как дерутся Лунные Волки, Локен. Покажи, как они побеждают.

– Не только мечом, – заметил Локен.

– Как тебе будет угодно, – фыркнул Люций.

Эреб подошел к краю платформы и бросил свой меч Локену.

– Похоже, теперь твоя очередь, Гарвель, – сказал он.

Локен поймал меч и для пробы пару раз махнул им сверху вниз. Затем он шагнул на помост и кивнул. Полусферы решеток опустились вокруг него и Люция. Люций сплюнул под ноги и выпрямился. Подняв меч, он стал обходить Локена.

– Я не большой мастер биться на мечах, – произнес Локен.

– Тогда поединок закончится быстро.

– Если мы решим драться, это будет бой не только мечами.

– Как угодно, как угодно, – согласился Люций, наскакивая на противника и отступая назад, – Просто подходи и дерись.

Локен вздохнул.

– Конечно, я наблюдал за тобой. Ты предпочитаешь атаковать. Я заранее знаю твои действия.

– Твое право.

– Я вижу тебя насквозь. Наступай.

Люций бросился на Локена. Тот отступил на шаг, опустив меч, и кулаком нанес Люцию удар в лицо. Тот покачнулся и грохнулся на спину.

Локен уронил меч Эреба на мат.

– Думаю, я выполнил то, о чем ты просил. Вот так дерутся Лунные Волки. Разгадать врага и сделать все необходимое, чтобы сбить его с ног. Жаль, Люций.

Люций сплевывал кровь, поэтому ничего не ответил.

– Мне кажется, нам пора заняться интерексами, сэр, – настаивал Эреб.

– Мы ими и займемся, – ответил Хорус. – И я к этому готов. Все эти голоса, требующие немедленного внимания, дергающие меня из стороны в сторону. Они не могут заставить меня забыть, что интерексы – это новая и значительная культура, охватывающая обширный регион космоса. Они тоже люди. Мы не можем их игнорировать. Мы не можем отрицать их существование. Или это друзья, потенциальные союзники, или враги. Нельзя отвернуться от них и надеяться, что интерексы станут терпеливо ждать. Если это враги, если они против нас, то они могут представлять не меньшую угрозу, чем зеленокожие. Я отправлюсь на встречу и поговорю с их лидерами.


Ксенобией называлась столица одной из пограничных провинций территории интерексов. Посланники были не слишком откровенны относительно точных размеров их государства, но, по всей видимости, культурное влияние интерексов распространялось приблизительно на тридцать систем, а срединные миры располагались на расстоянии сороканедельного перехода от сферы влияния Империума. Местом встречи была выбрана пограничная Ксенобия, охраняющая рубежи государства.

Назначенное место поразило воображение имперцев. С якорной стоянки межзвездных кораблей на главном спутнике Воитель и его помощники в сопровождении эскорта были доставлены в Ксенобию Главную, величественный процветающий город на берегах обширного аммиачного моря. Он был расположен на склонах широкой бухты, так что постройки ступенями спускались от крепостных валов до самого моря. Берега бухты утопали в густых зарослях джунглей, и пышная растительность повсюду проникала в город, так что здания – башни из бледно-серого камня и высокие дома из латуни и серебра, словно горные вершины, поднимались над зеленым ковром. Растения по большей части имели настолько густой темно-зеленый цвет, что в неярком желтоватом свете дня казались почти черными. Город строился ярусами, и под сомкнувшимися кронами деревьев к берегу моря в зеленоватом полумраке спускались извилистые улочки и арочные виадуки. На высоких башнях и богато украшенных колокольнях высились металлические мачты, и теплый ветерок развевал на них знамена и штандарты.

Город не производил впечатления крепости. Как на поверхности, так и на орбите не было заметно никаких особых укреплений, но Хорус не сомневался, что в случае необходимости Ксенобия сможет себя защитить. Интерексы, в отличие от жителей Империума, не носили при себе оружия, но уровень их технологий нельзя было недооценивать.

Делегация имперцев насчитывала около пяти сотен человек, и в ее состав вошли офицеры Астартес, отряд эскорта, итераторы, а также несколько летописцев, допущенных по личному настоянию Хоруса. Эта поездка была своего рода разведывательной миссией, и энергичные, любопытные летописцы могли оказать большую помощь в сборе самых различных материалов. Кроме того, как казалось Локену, Хорус пытался изменить первоначально сложившееся мнение. Посланники интерексов казались несколько разочарованными военной спецификой экспедиционной флотилии. Теперь Хорус отправлялся на встречу в сопровождении не только воинов, но и преподавателей, поэтов и музыкантов.

Всех их разместили в превосходных помещениях в западной части города, в районе под названием Экстранус, где, как следовало из деликатных объяснений, останавливались и проживали все «странники и путешественники». Ксенобия Главная была предназначена для встреч торговых делегаций и дипломатических миссий, и квартал Экстранус специально был выделен с целью селить всех чужеземцев в одном месте. Гостям любезно предоставили целый штат метургов, прислуги и офицеров, чтобы удовлетворить все желания и ответить на все вопросы.

В сопровождении аброкария имперцам было позволено покинуть тенистый район Экстрануса и осмотреть город. Небольшими группами они посетили самые примечательные места: залы индустрии и торговли, музеи музыки и искусств, архивы и библиотеки. В зеленых сумерках под шелестящим навесом джунглей их провели по красивым улицам и роскошным площадям, соединенным длинными лестничными пролетами. Весь город состоял из прекрасных зданий, и имперцам стало ясно, что интерексы были мастерами не только в старой традиционной архитектуре каменной кладки и металлоконструкций, но и в самых новейших технологиях. Улицы украшали прекрасные статуи и изящные фонтаны, а рядом с ними соседствовали модернистские скульптуры из света и музыки. В старинные стрельчатые окна были вставлены стекла, реагирующие на степень освещенности и температуру воздуха. Двери открывались и закрывались посредством сенсорных автоматов. Свет в помещении вспыхивал по мановению руки. И везде звучали негромкие мелодии арий.

В Империуме было множество городов крупнее, грандиознее и выше. Суперульи Терры и серебряные шпили Просперо, эти изумительные свидетельства величайших; научных достижений, своими масштабами намного превосходили строения Ксенобии. Но этот город до последнего камня был изящен и благороден, как ни один из мегаполисов Империума. А ведь Ксенобия была всего лишь пограничным городом.

В первый же день имперцев пригласили на большой парад, устроенный в их честь старшим офицером Ксенобии, генеральным командиром по имени Джефта Науд. В делегации интерексов состояли чиновники высокого ранга, но было решено предоставить право приветствовать гостей и городскому военачальнику. Насколько Хорус стремился преуменьшить военный компонент своей миссии, чтобы произвести благоприятное впечатление на интерексов, настолько они старались продемонстрировать свои вооруженные силы.

Парад получился масштабным и красочным. Метурги в пышных парадных костюмах шествовали многолюдными шеренгами и исполняли громкие гимны с целью не только приветствовать гостей, но и создать соответствующее настроение. Гливы и сагиттары маршировали стройными колоннами в начищенных до ослепительного блеска доспехах, украшенных гирляндами из листьев и лент. Следом за солдатами человеческой расы вышли отряды кинебрахов, громыхающих тяжелыми латами, и появились сверкающие ряды механической кавалерии. Кавалерийские отряды представляли собой сотни металлических коней, которых люди видели во время знакомства с посланниками. Только теперь эти скакуны больше не были безголовыми. На четырехногих сооружениях там, откуда у настоящих коней должна была расти шея, сидели гливы и сагиттары. Доспехи воинов идеально совпадали с формой сиденья, удерживая всадника в седле, а ноги солдат были спрятаны в пазухах грудной брони роботов. Теперь они стали кентаврами, средство передвижения и воин объединились в одно целое. Благодаря современным технологиям мифы стали реальностью.

Посмотреть парад вышли и жители Ксенобии. Они громко пели и выкрикивали приветствия, усыпая дорогу солдат лепестками цветов и лентами.

Конечной целью парада было здание, называемое Залом Оружия, вероятно имеющим большое значение для интерексов. Старинный дом с просторными залами выглядел обыкновенным музеем. Он стоял на склоне холма, а внутри имелось множество помещений высотой в два или три этажа. Встроенные в стены витрины, некоторые очень значительных размеров, демонстрировали коллекции оружия – от целых лесов древних мечей и алебард до современных моторизованных орудий. Все экспозиции были окутаны бледно-голубоватыми лучами сигнализации безопасности.

– В этом помещении собраны как образцы оружия, так и различные военные устройства и средства защиты, – пояснил Джефта Науд после того, как приветствовал гостей.

Науд был высоким, благородного облика мужчиной со сложными дерматоглифами на правой стороне лица. Его глаза имели приятный золотистый оттенок; накинутый поверх серебряных доспехов плащ из красных металлических колец с зубчиками по краям при каждом движении издавал негромкий звон. Науда сопровождал офицер в доспехах, носивший увенчанный гребнем шлем командира.

Несмотря на то, что все Астартес пришли в полном боевом вооружении, Хорус предпочел доспехам обычный костюм и меховую накидку. Он с большим интересом следовал за Наудом от одной витрины к другой, выслушивал его комментарии и вставлял собственные замечания, когда древнее оружие свидетельствовало об их общих предках.

– Они пытаются произвести на нас впечатление, – прошептал Аксиманд своим собратьям. – Музей оружия? Это все равно, что открыто сказать, как сильно они нас обогнали… как далеки от войн… Можно подумать, что оружие сохраняется только как историческая реликвия. Они смеются над нами.

– Никто над нами не смеется, – проворчал Абаддон.

Вся группа перешла в зал, где в залитых голубоватым светом витринах хранились еще более странные предметы.

– В этом зале продемонстрированы образцы оружия кинебрахов, – под аккомпанемент метургов пояснил Науд. – Строго говоря, здесь под строгой охраной собраны образцы всех чуждых рас, с которыми приходилось встречаться интерексам. В знак подчинения кинебрахи отказались от ношения оружия, кроме как в особых случаях, например в военное время. Их технологии слишком сложны и совершенны, так что многие виды оружия чересчур опасны, чтобы оставлять их без охраны.

Науд представил гостям рослого кинебраха в цивильной одежде, назвав его Ашеротом, хранителеморужия и ответственным куратором этого зала. Ашерот разговаривал на языке людей, но при этом так шепелявил, что в первые мгновения имперцы были рады аккомпанементу метургов. Неразборчивые звуки его голоса благодаря ариям становились кристально чистыми.

Большинство выставленных образцов, принадлежавших ранее кинебрахам, вовсе не были похожи на оружие. Какие-то ящички, старые безделушки, кольца и обручи. Науд явно ожидал от имперцев града вопросов, свидетельствующих об их милитаристских наклонностях, но Хорус и его спутники не проявили к экспонатам особого интереса. По правде говоря, в присутствии явного чужака они чувствовали себя неловко.

Любопытство проявил только один Зиндерманн. Он выбрал те предметы, которые все же были похожи на обычные образцы оружия: длинные кинжалы и странной формы мечи.

– Но, генеральный командир, ведь лезвие оно и есть лезвие, не так ли? – вежливо спросил Зиндерманн. – Или, к примеру, эти кинжалы. Как может такое оружие быть настолько «опасным, чтобы оставлять без особой охраны»?

– Это оружие сделано на заказ, – пояснил Науд. – Лезвия из чувствующей стали, созданной металлургами кинебрахов по запрещенной ныне технологии. Такое оружие создается ради определенной цели и становится для избранной жертвы грозным и неотвратимым возмездием.

– Но как это может быть? – настаивал Зиндерманн.

Науд улыбнулся.

– Кинебрахи никогда не могли толком объяснить это явление. Фактор появляется в процессе ковки и не поддается техническому определению.

– Что-то вроде заклятия? – предположил Зиндерманн. – Наложения чар?

Арии стоявших вокруг них метургов при этих словах немного дрогнули. К немалому удивлению Зиндерманна, Науд ответил вполне серьезно:

– Думаю, вы можете именно так объяснить это явление, итератор.

Группа двинулась дальше. Зиндерманн пробрался поближе к Локену и зашептал ему на ухо:

– Гарвель, я же пошутил насчет заклятия, а он воспринял мои слова со всей серьезностью. Они относятся к нам как к простодушным родственникам, но не напрасно ли мы так превозносим их достоинства? Не кроются ли здесь корни религиозных суеверий?

20

ТУПИК
ОЗАРЕНИЕ
BO ЛК И ЛУНА

При появлении Воителя все встали со своих мест. Началась одна из регулярных коротких встреч имперцев в просторном зале комплекса Экстранус. Большие окна с экранированными стеклами выходили на заросший лесом город и блестящую вдали полоску океана.

Хорус в молчании подождал, пока шесть офицеров и сервиторы из службы мастера вокс-связи не закончат свою обычную проверку на наличие подслушивающих устройств, и заговорил только после того, как они подключили портативное подавляющее приспособление, висящее в одном из углов зала.

– За две недели мы так и не пришли к твердому решению, – сказал Хорус. – И даже не выработали мало-мальски определенной схемы своих дальнейших действий. Они поглядывают на нас со смешанным чувством осторожности и любопытства и держат на расстоянии вытянутой руки. Есть какие-то комментарии?

– Господин, мы использовали все возможности, – заговорил Малогарст, – но теперь, как мне кажется, попусту тратим время. Они не согласятся ни на что другое, кроме обмена послами да еще установления и поддержки торговых связей с перспективой некоторого культурного обмена. Их вряд ли удастся убедить вступить с нами в союз.

– Или привести к Согласию, – негромко добавил Абаддон.

– Любая попытка силой навязать свою волю, – снова заговорил Хорус, – только подтвердит их опасения на наш счет. Мы не можем принудить их к Согласию.

– Можем, – возразил Абаддон.

– Тогда я хотел бы сказать, не должны, – ответил Хорус.

– С каких это пор, мой господин, мы стали беспокоиться о чувствах людей? – спросил Абаддон. – Как они от нас ни отличались бы, они принадлежат к человеческой расе. Их долг и предназначение – присоединиться к нам и оставаться с нами во славу Терры. Если же они этого не хотят…

Он замолчал, оставив слова висеть в воздухе. Хорус нахмурился.

– Кто еще хочет высказаться?

– Я уверен, что интерексы не захотят вступить с нами в союз, – сказал Ралдорон. – Они не хотят вступать в войну и не разделяют наши цели и идеалы. Они вполне довольны существующим положением дел.

Сангвиний не сказал ничего. Он не возражал против выступления командира от имени Кровавых Ангелов, но свое личное и достаточно весомое суждение оставил на тот момент, когда они с Хорусом останутся наедине.

– Может, они опасаются, что мы попытаемся их покорить, – предположил Локен.

– Возможно, они и правы, – сказал Абаддон. – Их пути сильно отличаются от наших. Слишком отличаются, чтобы дело обошлось без применения силы.

– Мы не станем развязывать здесь войну, – заявил Хорус. – Мы не можем себе этого позволить. Нельзя допустить открытого конфликта. Не сейчас. И не в таких масштабах, которые потребовались бы для подавления сопротивления интерексов. Даже если имеется необходимость их подавлять.

– В словах Эзекиля есть смысл, – спокойно произнес Эреб. – Интерексы, как мне кажется, по каким-то веским причинам построили общество, которое слишком сильно отличается от модели человеческой культуры, предложенной Императором. В случае если они не проявят доброй воли и не захотят адаптироваться, их следует считать врагами нашего дела.

– Возможно, предложенная Императором модель слишком тесна, – решительно ответил Хорус.

Возникла пауза. Многие из собравшихся обменивались недоуменными взглядами.

– Ну вот! – воскликнул Сангвиний, нарушив неловкую тишину. – Неужели вы всерьез можете допустить мысль, что наш Воитель замышляет неповиновение Императору, своему отцу?

Примарх громко рассмеялся собственному предположению, и после этого на нескольких лицах тоже появились улыбки.

Абаддон не улыбался.

– Император, возлюбленный всеми, – заговорил он, – направил нас воплотить его волю и сделать освоенные области космоса безопасными для человечества. Его приказы ясны и определенны. Мы не можем проходить мимо чужаков или псайкеров, подвластных тьме варпа, мы должны объединить в одно целое разрозненные ветви человечества. Такова наша цель. Все остальное – кощунственное нарушение его повелений.

– И одно из его повелений – это назначение меня Воителем, – сказал Хорус. – Единственным наместником для воплощения его мечты. Идея Великого Похода родилась в Эпоху Раздоров, Эзекиль. Она родилась из войны. Наше стремление покорять и очищать сформировалось в те времена, когда любая чуждая нам раса представляла опасность, когда любое человеческое общество, не вошедшее в Империум, оказывало вооруженное сопротивление. Война была единственным решением. Не было места никаким тонкостям. Но с тех пор прошло два столетия, и мы столкнулись с другими проблемами. Основная тяжесть войн осталась позади, и потому Император вернулся на Терру, оставив нас заканчивать работу. Эзекиль, интерексов нельзя отнести ни к ксеносам, ни к откровенным врагам. Хочется верить, будь здесь Император, он непременно осознал бы необходимость адаптации. Он не хотел, чтобы мы разрушали все на своем пути, если на то нет веской причины. И он облек меня своим доверием именно на случай необходимости такого выбора.

Воитель обвел взглядом лица присутствующих.

– Он доверил мне принимать решения вместо него. Он верит, что я не наделаю ошибок. От его имени я могу по-своему интерпретировать политический курс. И я не позволю втянуть нас в войну из-за чьей-то безрассудной покорности.


Прохладный вечер постепенно спустился по ярусам города, и под густыми кронами деревьев, шелестевшими под дуновением океанского бриза, для освещения тротуаров и лестниц зажглись холодные белые фонари.

На эту часть ночи Локену выпало дежурство по наружной охране. Командующий ужинал во дворце Джефты Науда с генеральным командиром и другими почетными гостями. Незадолго до этого Хорус заверил морнивальцев, что воспользуется этим случаем, чтобы в неофициальной обстановке выяснить на данный момент хотя бы принципиальную вероятность признания интерексами Императора в качестве истинного лидера человечества. Выносить подобное предложение на официальные переговоры пока было бы рискованно, поскольку итераторы прогнозировали решительный и бесповоротный отказ. И потому Воитель решил выяснить отношение городского военачальника к данному вопросу в такой обстановке, где во избежание прямого давления можно было испробовать предположения. Эта идея не слишком нравилась Локену, но в деликатных политических вопросах он полностью доверял Воителю. Пошла уже третья неделя их бесплодного визита. Двумя днями ранее примарх Сангвиний все же покинул Ксенобию и вместе со всеми Кровавыми Ангелами вернулся на территорию Империума.

Хорус ни за что не хотел его отпускать, но отъезд был обоснованным. Только Сангвиний мог обеспечить Хорусу еще немного времени на переговоры с интерексами. Он собирался заняться самыми неотложными делами, требующими внимания Воителя, и тем самым успокоить наиболее нетерпеливых просителей, требующих немедленного возвращения Хоруса.

Жилищем Науда оказалось весьма приметное здание, расположенное почти в самом центре города. Шестиэтажный дворец господствовал над одним из самых широких ярусов и был сооружен из черных металлических конструкций, заполненных мозаикой из лакированного дерева и цветного стекла. Интерексы не приветствовали появления в городе вооруженных иноземцев, но ради августейшей персоны Воителя было сделано исключение, и ему предоставили право взять с собой небольшую группу телохранителей. Большая часть значительного контингента Имперских войск на ночь оставалась в Экстранусе. Торгаддон с десятью отборными воинами своей роты вошел во дворец в качестве личной охраны Воителя, в то время как Локен, тоже с десятком своих людей, наблюдал за окрестностями.

Для этого задания Локен выбрал Шестое отделение Десятой роты, тактическую группу с Валькура. Вместе с ветераном Космодесанта братом-сержантом Кайрусом они распределили людей у главного входа и составили схему патрулирования.

В доме было тихо, в городе тоже. Океанский бриз шелестел в кронах деревьев, слышались плеск и звон декоративных фонтанов да негромкие мелодии арий. Локен переходил от одной комнаты к другой, постоянно пересекая границу света и тени. Почти все внутренние помещения освещались скрытыми в стенах источниками, так что наружу падали разноцветные прямоугольники света. Время от времени Локен встречал патрульных Валькура, кивал им и перебрасывался парой слов. Гораздо реже попадались слуги, входящие или выходящие из парадного зала, или часовые из собственной охраны Науда. В основном это были гливы в боевых доспехах; они ничего не говорили, но в знак приветствия отдавали честь.

Дворец Науда был настоящим собранием драгоценных предметов искусства, но некоторые образцы казались Локену загадочными и абсолютно чуждыми его пониманию. Произведения искусства располагались в изящных нишах или стояли на отдельных постаментах, мерцая в свете охранных лучей. Кое-что было понятно и просто. Портреты и бюсты, рисунки и небольшие скульптуры, изображения благородных представителей общества интерексов и их семейств, этюды с животными или полевыми цветами, горные пейзажи, любопытные и искусно выполненные модели неизвестных миров, представленных в разрезе, словно слои луковой шелухи.

В нижнем холле восточного крыла дворца Локен наткнулся на одну вещь, которая особенно привлекла его внимание. Это была книга, старинный фолиант, потрепанный, украшенный миниатюрами, освещенный собственным защитным полем. Сначала взгляд капитана остановился именно на таинственных иллюстрациях – изображениях бесов, призраков, ангелов и херувимов.

Затем Локен понял, что текст написан на старинном наречии Терры – том самом, что сохранилось со времени, предшествующего «Хроникам Урша», до сих пор лежавшим на его столе недочитанными. Локен стал внимательно разглядывать книгу. Взмах его руки перевернул страницу, не нарушив статического поля охраны. Локен перевернул еще несколько страниц, пока не добрался до титульного листа и не прочел заглавие, написанное золотом на деревянной обложке: «Невероятная история Зла. Да будет предостережением Человечеству от злоупотребления колдовством и соблазна демона».

– Вот что тебя привлекло?

Локен поднял голову и обернулся. Поблизости остановился и наблюдал за ним один из высших офицеров армии интерексов. Локен узнал его, это был подчиненный Науду командир по имени Митрас Тулл. Неизвестно было другое: как он смог так незаметно подойти к Локену?

– Это любопытная вещица, командир, – ответил Локен.

Тулл кивнул и улыбнулся. Глив прислонил свое тяжелое копье к стоящей позади колонне и отстегнул визор, открыв приятное и честное лицо.

– Подобие, – сказал он.

– Что?

– Прости, так мы обозначаем предметы, которые настолько стары, что свидетельствуют о нашем общем происхождении. Подобие. Я уверен, эта книга для вас значит так же много, как и для нас.

– Да, конечно, она очень интересна, – согласился Локен. Из вежливости он тоже расстегнул и снял свой шлем. – Какие-то проблемы, командир?

Тулл неопределенно взмахнул рукой.

– Нет, никаких. На сегодня у меня такие же обязанности, как и у тебя, капитан. Безопасность. Я назначен патрулировать дворец.

Локен кивнул и снова показал на лежащую на постаменте книгу.

– Тогда расскажи мне о ней. Если, конечно, у тебя есть время.

– Сегодня тихая ночь, – снова улыбнулся Тулл. Он шагнул вперед и легко коснулся края защитного поля пальцами в металлической перчатке, чтобы перевернуть страницы. – Мой господин Джефта обожает эту книгу. Труд был написан в самом начале истории нашего общества, даже до полного его становления, еще во времена исхода с Терры. Осталось всего несколько копий. Нравоучения против практического колдовства.

– И твой командир ею восхищается? – спросил Локен.

– Э-э-э… Как ты о ней отозвался? Любопытная?

Голос Тулла звучал как-то странно, и Локен, наконец, понял, в чем дело. Впервые его разговор с интерексом не сопровождался ариями метургов.

– Произведение относится к давним и очень мрачным временам, – продолжал Тулл. – Такое пророческое и трагическое сочинение. Вообрази, капитан, люди с Терры, вооруженные великими чудесами техники, путешествуют среди звезд и настолько боятся тьмы, что составляют свод предостережений от демонов.

– От демонов?

– Ну да. Предостережений от ведьм, противоестественных занятий, дерзости и прочей деятельности, от которой человек может обратиться в демона и напасть на своих близких.

Превращались в демонов и нападали на своих собратьев.

– Так вы… считаете это шуткой? Своего рода возвращением к непросвещенной старине?

Тулл пожал плечами.

– Это не шутка, капитан. Просто устаревший, излишне тревожный подход к теме. Интерексы – зрелая нация. Мы достаточно хорошо понимаем исходящую от Каоса угрозу и соответственно относимся к ней.

– От Хаоса?

– Да, капитан. От Каоса. Ты так произносишь это слово, как будто никогда раньше его не слышал.

– Мне знакомо слово. Но ты так говоришь, словно в нем имеется какой-то скрытый смысл.

– Конечно имеется, – воскликнул Тулл. – Ни одна странствующая в космосе раса не может выжить без понимания природы Каоса. Мы благодарны предкам за начальные сведения, но и без их помощи скоро все поняли бы. Нет сомнений, никто не может долго пользоваться Имматериумом без того, чтобы не вступить в отношения с Каосом… – Он внезапно умолк. – Великие святые небеса! Так ты не знаешь?

– Чего не знаю? – резко бросил Локен.

Тулл расхохотался, но это не было насмешкой.

– Все это время мы ходили вокруг вас и вашего Воителя на цыпочках, опасаясь самого худшего…

Локен шагнул вперед.

– Командир, – сказал он, – я могу признаться в невежестве и попросить объяснений. Но я не потерплю, чтобы надо мной смеялись.

– Извини.

– Скажи, чего я не знаю. Просвети меня.

Тулл перестал смеяться и взглянул в лицо Локена. В его голубых глазах сверкнула холодная решимость.

– Локен, Каос – это проклятие всего человечества. Каос переживет всех нас и спляшет на наших костях. Все, что в наших силах, – это распознать его угрозы и сдерживать, насколько хватит терпения.

– Этого недостаточно, – сказал Локен.

Тулл печально покачал головой.

– Как же мы ошибались, – пробормотал он.

– В чем?

– В вас. В Империуме. Я должен сейчас же пойти к Науду и все ему рассказать. Если бы только это выяснилось раньше…

– Объясни мне, в чем дело. Сейчас же.

Тулл долго и внимательно разглядывал Локена, словно взвешивая все «за» и «против». Затем он пожал плечами и заговорил:

– Каос – это основная сила космоса. Он гнездится в Имматериуме, который вы называете… варпом. Это самый опасный источник зла и порока. Это самый грозный враг человечества – я имею в виду и имперцев, и интерексов, потому что он действует изнутри, словно раковая опухоль. Он очень коварен. Его нельзя победить или ликвидировать, как враждебную расу. Он распространяется подобно болезни. Его корни лежат в основе любого колдовства и магии…

Тулл снова взглянул на Локена, и в его глазах мелькнула боль.

– По этой причине мы держали вас на расстоянии вытянутой руки. Вы должны понять, что при первой встрече нас переполняли радость и волнение. Наконец. Наконец! Контакт с утраченными собратьями, контакт с Террой состоялся после многих и многих поколений. Исполнилась давно лелеемая мечта. Но мы понимали, что должны быть очень осторожны. За те столетия, что прошли после разрыва с Террой, многое могло измениться. Миновала эпоха страданий и проклятий. Кто мог поручиться, что существа, имеющие вид людей и клявшиеся, что они пришли с Терры, что действуют от имени нового Императора, не были агентами Каоса в людском обличье? Не было никаких гарантий, что в то время, когда интерексы сохранили свою чистоту, люди могли заразиться скверной и подвергнуться действию Каоса.

– Мы не…

– Дай мне договорить, Локен. В своих проявлениях Каос жесток, груб и воинствен. Он воплощает в себе неутолимую силу всеобщего разрушения. Так учили нас предки и кинебрахи, и потому интерексы в своей чистоте всегда на страже: не проявится ли где-нибудь воинственный лик Каоса? А теперь скажи мне, капитан, какими вы перед нами предстали? Многочисленная и громоздкая флотилия. Воины, специально созданные для сражений, движимые желанием разрушать. И ваш предводитель, которого вы с радостью именуете Воителем. Воитель? Что это за титул? Не Император, не командир, не генерал, а Воитель. Само это слово отдает Каосом. Мы хотели бы вас обнять, мы жаждем вас обнять, объединиться с вами, встать плечом к плечу, но мы боимся вас, Локен. Вы напоминаете нам о враге, которого мы привыкли опасаться с самого рождения. Всеразрушающий, неутолимый Каос-война. Бог уничтожения с окровавленными руками.

– Но мы не такие, – ошеломленно выдохнул Локен.

Тулл энергично закивал:

– Я знаю. Теперь я это понял. В самом деле. Мы ошибались в своих опасениях. В вас нет порока. Только поразительное простодушие.

– Я постараюсь не принимать это за оскорбление.

Тулл рассмеялся и обеими руками сжал правое запястье Локена.

– Не надо, не надо. Мы покажем вам, чего надо опасаться. Мы станем братьями и…

Внезапно он замолчал и отнял руки.

– Что такое? – спросил Локен.

Тулл прислушивался к аппарату связи, и его лицо все больше мрачнело.

– Понятно, – произнес он в микрофон на воротнике. – Действуйте без промедления.

Тулл вновь перевел взгляд на Локена:

– Ограничения в целях безопасности, капитан. Прости, это довольно резко после того, что только что было сказано… Не сдашь ли ты мне свое оружие?

– Мое оружие?

– Да, капитан.

– Прости, командир, но я не могу этого сделать. Не могу, пока мой командир еще во дворце.

Тулл откашлялся и тщательно пристегнул свой визор к шлему. Затем осторожно протянул руку и взял копье.

– Капитан Локен, – раздался несколько искаженный голос из динамика доспехов. – Я требую, чтобы вы сейчас же передали мне свое оружие.

Локен сделал шаг назад.

– Почему?

– Проклятье, я не обязан называть причины. Я патрульный офицер на территории интерексов. Сдайте оружие!

Локен быстро надел шлем. Экран визора был странно пустым. Он попробовал включить вокс-канал внутренней связи и сигнальную систему безопасности, пытаясь вызвать Кайруса, Торгаддона или хоть кого-то из своего отряда охраны. Все системы, встроенные в доспехи, оказались полностью заблокированными.

– Ты подавляешь мои сигналы?! – воскликнул Локен.

– Их подавляют городские системы. Сдай мне оружие, Локен.

– Боюсь, не смогу. Мой долг – охранять своего командующего.

Тулл покачал головой.

– О, ты очень умен. Очень умен. Ты почти поймал меня. Я чуть не поверил в твое простодушие.

– Тулл, я не понимаю, что происходит.

– Конечно, не понимаешь.

– Командир Тулл, мы достигли взаимопонимания, как человек с человеком. Почему ты так поступаешь?

– Искушение. Ты почти обманул меня. Все было очень хорошо задумано, но вы немного поспешили. Слишком рано проявили свой характер.

– Свой характер?

– Не притворяйся. Зал Оружия охвачен огнем. Вы сделали свой ход. Теперь пришла наша очередь.

– Тулл, – предупредил его Локен, берясь за рукоять меча, – не заставляй меня драться с тобой.

С возгласом разочарования и гнева Тулл направил копье на Локена. Интерекс действовал с такой ошеломляющей быстротой, что, даже держа руку на мече, Локен не успел парировать его выпад. Он успел лишь приподнять закрытые броней руки, чтобы отразить этот удар и два следующих. Легкие доспехи интерекса, казалось, способствовали ловкости и быстроте движений, возможно, они даже усиливали природные способности их хозяина. Атака Тулла была профессионально плавной, точные удары длинного копья заставляли Локена покорно отступать шаг за шагом. Тонкий и острый наконечник оставил на броне капитана несколько глубоких царапин.

– Тулл! Остановись!

– Сдавайся немедленно!

Локену не хотелось с ним драться, и уж тем более он не понимал, почему интерекс так внезапно и резко переменил свое отношение, но сдаваться он был не намерен. Воитель еще находился во дворце и, видимо, нуждался в защите. Насколько Локен понимал, все воины Империума в этом районе были лишены возможности воспользоваться воксом. Не было возможности связаться ни с отрядом внутри дворца, ни с Экстранусом, ни тем более с флотилией. Но обязанности Локена были предельно просты. Он был орудием, инструментом, служащим одной цели: защищать жизнь Воителя. Все другие проблемы должны отойти на второй план.

Локен сосредоточился. Он ощутил прилив энергии к резко потеплевшим конечностям, почувствовал, насколько гибкими и упругими стали полимерные мускулы внутренней оболочки его доспехов. В ответ на инстинктивный призыв система брони переключилась на полную мощность, и у основания шеи запульсировал источник энергии. До сих пор он только отбивал копье Тулла, позволяя наконечнику царапать поверхность доспехов.

Хватит.

Локен резко повернулся и встретил следующий выпад сильным ударом кулака по копью. Опытный Тулл ловко отступил, крутанулся на месте и, воспользовавшись силой инерции, бросил копье прямо в грудь Локена. Оно не успело долететь до цели. Действуя с той же скоростью и сноровкой, что и интерекс, Локен левой рукой перехватил оружие у самого основания лезвия и остановил его. Пока офицер стражи не успел отдернуть копье, Локен ударил кулаком по плоской стороне лезвия, так что наконечник мгновенно отломился и, кувыркаясь, отлетел в сторону.

Тулл отскочил назад и перевернул тяжелое копье рукояткой вперед, чтобы орудовать как длинной дубинкой. Последовало два увесистых удара, но Локен смог отбить их руками в бронированных рукавицах. Тулл перехватил копье, и внезапно тяжелый шар в рукоятке вспыхнул голубыми искрами электрического заряда. Последовал очередной выпад, и шар, прикоснувшись к металлическим доспехам Локена, громко щелкнул. Разряд оказался таким сильным, что его отбросило на противоположный конец холла. Локен приземлился на гладкий пол и по инерции проехал еще несколько метров, а на грудной пластине брони все еще догорали миниатюрные извилистые молнии. Во рту появился привкус крови, а в груди сильный удар вызвал кратковременную вспышку боли.

Локен прогнулся в спине и резким прыжком вскочил на ноги до того, как Тулл успел приблизиться. Наконец он обнажил свой меч. В разноцветных лучах белая сталь боевого клинка в его руке казалась сияющей ледяной пластиной.

Теперь он уже не ждал атаки Тулла. Локен ринулся на приближавшегося противника и нанес серию сокрушительных ударов. Тулл вынужден был отступить и использовать обломок копья для защиты; имперская сталь выбила из древка несколько щепок.

Тулл, отскочив назад, завел руку за плечо и из ножен на спине выхватил собственный меч. Теперь в его правой руке сверкал серебряный клинок, на целых десять пальцев длиннее обычного меча космодесантника, а в левой осталась дубинка-копье. Устремившись на Локена, интерекс начал наносить удары и тем, и другим оружием.

Обостренные рефлексы Астартес помогали предугадывать и отражать все удары. Меч Локена метнулся справа налево, обошел дубинку и отбил лезвие вражеского меча, издав при этом громкий металлический звон. Клинок прорвался сквозь оборону интерекса, и его кончик задел плечо офицера стражи. Тулл снова был вынужден отступить. Локен не давал ему передышки. Он снова сделал выпад и сумел выбить из его руки дубинку-копье. Тяжелый шар рукоятки, упав на пол, рассыпал сноп искр.

Затем они сошлись снова, меч против меча. Разгорелся яростный бой. Локен не сомневался в своих способностях: он не раз испытывал себя в прошлых боях и не заблуждался на этот счет. Но вот Тулл, очевидно, был большим мастером клинка и, что еще более важно, усвоил методику нескольких различных школ фехтования. Тактики противников оказались совершенно различными, словно они пользовались разными наречиями. Каждый удар, каждый выпад и парирующее движение одного бойца были для другого совершенно неожиданными и незнакомыми. Каждая доля секунды промедления могла стать смертельной ошибкой.

Поединок почти доставлял удовольствие. Он гипнотизировал. Заставлял мгновенно принимать решения. Требовал головокружительной скорости. По мнению Локена, такое разнообразие технических приемов могло доставить истинное наслаждение Люцию.

Но нельзя было попусту тратить время. Локен парировал очередной молниеносный выпад и крепко зажал правое запястье противника своей левой рукой, а затем точным движением отсек руку Тулла вместе с мечом.

Тулл отшатнулся, а из обрубка фонтаном брызнула кровь. Локен уронил на пол отсеченную кисть и меч. Он схватил Тулла за ворот и уже почти готов был нанести удар милосердия, то есть одним взмахом меча отсечь ему голову, но передумал. Вместо этого он развернул клинок и ударом плашмя оглушил офицера.

Тулл рухнул на пол. Его тело неловко свернулось и затихло у подножия одного из постаментов. Кровь продолжала вытекать из раны и вскоре образовала большую лужу.

– Говорит Локен! Говорит Локен! – закричал он в свой микрофон.

В ответ слышалось лишь слабое потрескивание статики и помех. Локен перебросил меч в левую руку, правой рукой выхватил из кобуры болтер и ринулся вперед. Не успел он пробежать и трех шагов, как в холле появились два сагиттара. При виде имперца они тотчас нацелили на него луки. Локен выстрелил в стену над их головами, заставив их вздрогнуть.

– Бросьте луки! – через динамики своего шлема приказал он.

Болтер в его руке по-прежнему смотрел в их сторону, так что сагиттары не стали спорить. С отчетливым стуком оба лука ударились о пол. Следом полетели связки дротиков. Кивком Локен, не опуская оружия, указал на Тулла.

– Я не хочу, чтобы он умер. Перевяжите скорее рану, пока он не истек кровью.

Сагиттары одновременно кивнули и подбежали к Туллу. Когда они снова подняли головы, Локена уже не было видно.

За холлом протянулась длинная колоннада, и там Локен услышал отдаленную болтерную стрельбу. Навстречу выбежал еще один сагиттар и выстрелил в него, как показалось Локену, лазерным зарядом. Светящийся снаряд прошел высоко над левым плечом. Локен прицелился и уложил противника выстрелом в голову.

Времени для сожалений уже не осталось.

Еще два солдата-интерекса – глив и сагиттар – выбежали ему навстречу. Локен на бегу выстрелил в них, не дожидаясь, пока противники отреагируют. От удара болтов обоих отбросило на стену, затем они сползли на пол. Абаддон ошибался. Доспехи интерексов оказались совсем не слабыми. Его снаряды не пробили броню ни одного из них, и лишь огромная скорость и масса болтов вывела их из боя. Возможно, удар также повредил их внутренние органы.

Локен услышал шаги и обернулся. Перед ним появились Кайрус и один из его людей, Ольтренц. Оба держали в руках оружие.

– Капитан, что тут творится? – завопил Кайрус.

– За мной! – приказал Локен. – Где остальной отряд?

– Не имею представления, – пожаловался Кайрус. – Вокс молчит, словно мертвый.

– Связь подавлена, – добавил Ольтренц.

– В первую очередь надо позаботиться о Воителе, – сказал Локен. – Следуйте за мной и…

Снова вспыхнули лазерные лучи. Реактивные пули летели с такой скоростью, что казались просто лучами света. Прежде чем Локен успел определить направление, они пролетели сквозь всю колоннаду. Ольтренц, тяжело стукнувшись, упал на колени. Нагрудную пластину его «Марк-IV» пронзили сразу две неоперенные стрелы.

Стрелы пробили броню. Локен еще не забыл удивления Торгаддона и предположения Аксиманда: «Возможно, это церемониальное оружие».

Ольтренц упал лицом вниз. Он был мертв, и не было ни времени, ни апотекария, чтобы извлечь пользу из его гибели.

Опять яркие вспышки. Локен ощутил толчок. Пуля сагиттара насквозь пробила туловище Кайруса, и он, споткнувшись, тяжело прислонился к стене.

– Кайрус!

– Не останавливайся, капитан! – протянул Кайрус, превозмогая боль. – Чистое попадание. Я излечусь!

Кайрус выпрямился, поднял болтер и открыл непрерывный огонь. Очередь очистила галерею впереди, и Локен отметил, что трое сагиттаров упали под выстрелами, а потом взорвались после неоднократных попаданий. На этот раз их броня не выдержала. Доспехи поддались только после шести или семи последовательных ударов разрывных снарядов!

«Насколько же мы их недооценивали», – подумал Локен.

Он двинулся дальше, и Кайрус, хромая, поплелся следом. Его рана перестала кровоточить. Усовершенствованная система самоизлечения уже закрыла входное и выходное отверстия, а то, что повредил дротик интерекса между этими двумя точками, без сомнения, уже компенсировано дополнительными органами анатомии Астартес.

Вдвоем они прорвались в главный зал, где проходил ужин. В столовой царил хаос. Торгаддон и все остальные члены его отряда прикрывали Воителя, уводя его к южному выходу. Науда нигде не было видно, зато солдаты-интерексы активно обстреливали группу Торгаддона от входа в противоположном конце зала. Болтерные очереди освещали все помещение. Несколько тел, включая одного Лунного Волка, неподвижно лежали на полу среди опрокинутых стульев и разгромленных столов. Локен и Кайрус поддержали товарищей, открыв огонь из другого угла.

– Тарик!

– Рад тебя видеть, Гарви!

– Что, черт побери, здесь происходит?

– Ошибка, – раздался надломленный отчаянием голос Хоруса. – Это ошибка! Это заблуждение!

Ослепительные лучи вонзились в стену рядом с ними. Стрелы сагиттаров пронизали задымленный воздух. Один из солдат Торгаддона попятился и упал; дротик интерекса пробил его шлем.

– Ошибка это или нет, мы должны выбраться отсюда. И как можно скорее! – крикнул Локен.

– Закиас! Циклос! Регольд! Оставайтесь с капитаном Локеном и прикройте наш отход.

– За мной! – скомандовал Локен.

– Нет! – закричал Воитель. – Не так! Мы не можем…

– Уходите! – завопил на него Локен.

На то, чтобы вырваться из дворца Науда, потребовалось десять минут. Локен и Кайрус вместе с назначенными Торгаддоном братьями оставались в арьергарде, а сам Торгаддон выводил Воителя на улицу через окно склада в цокольном этаже. Дважды Хорус настаивал на возвращении, не желая оставлять позади никого, тем более Локена. Торгаддону удалось убедить его только при помощи слов, которые он никогда не употреблял в присутствии Локена.

Когда они выбрались на улицу, к ним присоединились остатки отряда наружной охраны, все, кроме Джаэлдона, чья судьба так и осталась неизвестной. Вокруг Воителя образовалась живая стена Астартес.

Прикрывать отступление оказалось нелегким делом. Шаг за шагом группа Локена пятилась по складской платформе под непрерывным градом не только стрел сагиттаров, но и под смертельно опасными бело-голубыми лучами более тяжелых орудий. Один из таких лучей, плавивших стены, мгновенно отсек голову Закиаса, и его тело осталось лежать на платформе. Пронзенный множеством дротиков Циклос стал похож на подушечку для булавок. Он еще попытался подняться и продолжить стрельбу, но еще две стрелы пробили его голову и пригвоздили к двери. Кайрус, прикрывая Локена, получил еще один дротик в бедро. Регольду стрела угодила в правую смотровую щель визора, он смог подняться, но очередной дротик пронзил ему шею.

Не переставая стрелять, Локен все же сумел вытащить на улицу Кайруса.

– Я в порядке, – сказал он, хотя было очевидно, что это не так. – Лучше закрой вот это.

Кайрус протянул руку и выдернул дротик из наплечника Локена. Гарвель вспомнил о толчке после первых выстрелов в колоннаде.

– Это пустяки, брат, – сказал Локен.

– Поторапливайтесь, если не собираетесь здесь оставаться, – окликнул их подошедший Торгаддон.

Он встал рядом с Локеном и тоже открыл огонь по территории склада.

– Мы здорово вляпались, – заметил Локен.

– Можно подумать, я этого не заметил, – откликнулся Торгаддон.

С этими словами он сорвал с пояса взрывной пакет и швырнул его на платформу. Взрыв осыпал их обломками и окутал клубами дыма.

– Мы должны доставить Воителя в безопасное место, – сказал Торгаддон. – Хотя бы в Экстранус.

Локен кивнул.

– Надо… – начал он.

– Нет, – раздался еще один голос.

Они обернулись. Рядом стоял Хорус. Начавшийся в складе пожар освещал его профиль. В широко расставленных глазах Воителя сверкал гнев. В этот вечер он оделся для торжественного вечера, а не для сражения. Поверх обычного одеяния была наброшена накидка из волчьих шкур. По его лицу было видно, как не хватает Воителю надежных доспехов и боевого меча.

– При всем нашем уважении к вам, сэр, – произнес Торгаддон, – мы – ваши телохранители. Мы отвечаем за вашу жизнь.

– Нет, – снова повторил Хорус. – Можете защищать меня как вам угодно, но я не могу просто так уйти. Сегодня вечером произошла какая-то чудовищная ошибка. Все переговоры пошли насмарку.

– И все же мы должны сохранить вашу жизнь, – настаивал Торгаддон.

– Он прав, господин, – присоединился к нему Локен. – Сейчас не та ситуация, чтобы…

– Хватит, хватит, сын, – прервал его Хорус. Он посмотрел вверх на шелестящие кроны темных деревьев. – Что же произошло? Науд совершенно неожиданно почувствовал себя оскорбленным. Он сказал, что мы нарушили закон.

– В тот момент, когда все это началось, – заговорил Локен, – я разговаривал с одним офицером. Он рассказывал мне о Хаосе.

– О чем?

– О Хаосе и о том, что они воспринимают его как нашего общего и самого опасного врага. Он говорил, что в этом кроется причина их настороженного отношения к нам. Они опасались, что мы принесли с собой Хаос. Господин, что бы это могло означать?

Хорус внимательно взглянул на Локена:

– Он имел в виду случай с Джубалом. То, что произошло в Шепчущих Вершинах. Он говорил о варпе. Скажи, Локен, ты принес с собой варп?

– Нет, сэр.

– Значит, вина лежит на них. Огромная вина, которой Император, возлюбленный всеми, заклинал меня опасаться больше всего остального. О боги, я так хотел, чтобы этот мир был свободен от греха, чтобы он оказался чистым! Я жаждал встретить сородичей и прижать их к своей груди. Теперь мы знаем правду.

Локен покачал головой:

– Нет, сэр. Вряд ли дело обстоит так, как вы думаете. По-моему, эти люди так же относятся к Хаосу… к варпу, как и мы. Скорее всего, они боятся обнаружить его в нас, и сегодня вечером произошло нечто, что подтвердило их страхи.

– И что же это? – спросил Торгаддон.

– Тулл сказал, что загорелся Зал Оружия.

Хорус кивнул.

– Как раз в этом нас и обвинили. В грабеже. В обмане. В убийстве. Очевидно, кто-то проник сегодня вечером в Зал Оружия и убил куратора. Кое-какое оружие исчезло.

– Какое именно? – спросил Локен.

– Науд не сказал, – печально ответил Хорус. – Он поторопился бросить мне в лицо обвинения прямо за обеденным столом. Вот туда-то мы сейчас и отправимся.

Торгаддон саркастически рассмеялся:

– Ни за что! Мы должны доставить вас в безопасное место. Это наш долг, сэр.

Воитель перевел взгляд на Локена.

– Ты тоже так считаешь?

– Да, господин.

– Тогда, боюсь, мне придется вас обоих отстранить от должности. Я с уважением отношусь к вашим стараниям обезопасить меня. Ваша непоколебимая преданность не останется незамеченной. А теперь ведите меня к Залу Оружия.


Музей был охвачен пламенем. Обширные очаги возгорания в нижних этажах вызывали взрывы и осыпали искрами верхнюю часть здания. Музыкант-метург, почерневший от копоти, прихрамывая, вышел им навстречу.

– Разве вы здесь мало натворили бед? – язвительно спросил он.

– А что мы, по-твоему, сделали? – вопросом на вопрос ответил Хорус.

– Всего лишь убили. Ашерот мертв. Музей горит. Вам стоило только попросить испытать наше оружие. Незачем было ради этого убивать.

Хорус покачал головой.

– Мы ничего не сделали.

Метург горько рассмеялся и упал.

– Помогите ему, – приказал Хорус.

Хлопья сажи опускались на их головы с темного неба. Пламя перекинулось на деревья, и теперь вся улица была освещена огнем. На нижних ярусах собирались привлеченные пожаром жители. Паника и ужас быстро распространялись по Ксенобии.

– Они с самого начала боялись нас. Подозревали. А теперь еще и это. Теперь они будут считать, что были правы в своих опасениях.

– На ступенях собираются вражеские солдаты! – крикнул Кайрус.

– Вражеские? – засмеялся Хорус. – Когда это они стали нашими врагами? Это такие же люди, как и мы.

Воитель поднял голову и выкрикнул проклятие звездам. Затем его голос опустился до шепота. Локен стоял достаточно близко, чтобы расслышать следующие слова:

– Отец, почему ты поручил это мне? Почему выбрал именно меня? Почему? Это слишком тяжело. Слишком трудно. Почему ты оставил меня сражаться в одиночку?

Отряды интерексов приближались. За деревьями Локен видел темные тени всадников-сагиттаров, отовсюду слышался стук копыт, Стрелы яркими потоками разорвали ночь. Лучи упали на землю и ближайшие стены.

– Мой господин, нельзя больше медлить, – настойчиво произнес Торгаддон.

Гливы тоже собрались для атаки. Их массивные копья колыхались, как черная трава, на фоне оранжевых всполохов. Искры взлетали в небо вместе с тщетными молитвами.

– Стойте! – крикнул Хорус приближавшимся солдатам. – Именем Императора Человечества! Я требую встречи с Наудом. Разыщите его!

В ответ обрушился шквал огня. Рядом с Торгаддоном замертво упал Лунный Волк, кое-кто пошатнулся, получив ранение. Одна стрела угодила в левое плечо Воителя. Не поморщившись, он выдернул ее и отбросил прочь, глядя на капли крови, падавшие к его ногам. Затем Хорус подошел к упавшему космодесантнику, нагнулся и поднял его болтер и меч.

– Это их ошибка, – сказал он Локену и Торгаддону. – Их нелепая ошибка. Не наша. Если они предпочитают нас бояться, что ж, предоставим им для этого веские причины.

Воитель поднял меч.

– За Императора! – крикнул он, перейдя на хтоник. – Просветим их!

– Луперкаль! Луперкаль! – раздались в ответ крики горстки бойцов.

Атакующих с одной из узких улочек сагиттаров они встретили шквальным огнем болтеров. Механические скакуны падали или разлетались на части, их всадники, бросая оружие, летели на землю. Хорус уже бежал им навстречу, его меч пронзал стальные корпуса и доспехи. Первым же ударом кулака он опрокинул одного из кентавров, так что копыта забили в воздухе, а человек спиной врезался в ряды идущих следом солдат.

– Луперкаль! – крикнул Локен и, схватив меч обеими руками, занял позицию справа от Воителя.

Торгаддон прикрыл его левый бок и опрокинул сразу троих гливов, а затем, выхватив у одного из них копье, смел еще нескольких противников. Солдаты-интерексы были вынуждены попятиться, а кое-кто уже перепрыгнул через каменные ограждения на нижний ярус.

Из всех сражений, в которых Локену приходилось участвовать под руководством Воителя, это было самым яростным, самым горестным и напрасным. Сверкая оскаленными зубами, нанося удары направо и налево, Хорус в этот момент казался ему еще более благородным, чем когда бы то ни было. Он вспомнит этот бой спустя много лет, когда судьба сыграет свою злую шутку и перевернет все с ног на голову. Он вспомнит Хоруса-Воителя на узкой, ярко освещенной пламенем улочке, в сражении за честь Империума Человечества.

Эту битву должны были увековечить фрески, поэмы, симфонии. Чтобы люди навсегда запомнили тот момент, когда Хорус своей мощью в полной мере доказал свою приверженность Трону.

И своему отцу.


Больше такого не повторится. Ненавистное будущее поглотило все возможности, поглотило все воспоминания, так что стало невозможно поверить в его благородство…


Вражеские солдаты, а теперь они действительно стали врагами, перекрыли улицу, взяв Воителя и немногих оставшихся Астартес в плотное кольцо. Последний бой. Как странно. Локен уже представлял себе это как-то ночью в водяном саду, принося клятву. Последний, великий бой против неизвестного врага,рядом с Воителем.

Он с ног до головы был покрыт кровью, на доспехах появилось множество пробоин и трещин. Он не колебался. Сквозь дым над головой Локен мельком заметил луну, маленькую луну в уголке чужого неба.

И мерцающая поверхность океана в бухте, как и положено, отразила ее.

– Луперкаль! – закричал Локен.

21

ПРОЩАЛЬНЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
СЫНЫ ХОРУСА
АНАФЕМ

– Что же пропало? – спросила Мерсади Олитон.

– Они говорят, что исчез анафэм, – ответил Локен, срывая с себя последнюю деталь сильно потрепанных доспехов. – Но мы ничего не брали. Все убийства были напрасными.

Она пожала плечами, вынула из кармана несколько исписанных листков. Это были последние творения Каркази, а Мерсади взялась передать их Локену для просмотра. Но это был лишь предлог для встречи, на самом деле она надеялась услышать рассказ о том, что случилось в Ксенобии.

– Ты мне расскажешь? – спросила она.

Локен поднял голову. На лице и руках виднелись сгустки запекшейся крови.

– Да, – ответил он.


Бои в Ксенобии продолжались до самого рассвета и охватили почти весь город. При первых же признаках беспорядков, будучи не в состоянии установить связь ни с Воителем, ни с флотилией, Абаддон и Аксиманд подняли по тревоге две роты Лунных Волков, размещенных в Экстранусе. На прилегающих к этому кварталу улицах народ интерексов впервые познал истинную мощь имперских Астартес. И не раз еще сталкивался с их могуществом в последующие годы. Абаддон был настолько разъярен, что в некоторых случаях Аксиманду приходилось его сдерживать.

Отрядам Аксиманда первым удалось обнаружить Воителя, окруженного солдатами-интерексами на верхнем ярусе подле горящего Зала Оружия, а потом пробиться к нему через строй лучших частей армии Науда. Отряды под командованием Абаддона в это время захватили несколько городских контрольных станций и восстановили связь. Тотчас же после получения известий об угрозе Воителю и всем наземным силам в конфликт вступил находившийся на орбите флот. Затем подтянулись корабли интерексов, но Седирэ и Таргост в сопровождении многочисленного десанта спустились на поверхность.

После восстановления вокс-связи полномасштабное вторжение было быстро скоординировано, и имперские силы, покинув пределы Экстрануса, вышли на улицы.

Хорус послал еще одно сообщение интерексам. Он не ждал ответа и не получил его. После таких разрушений и такого количества пролитой крови места для дипломатии не осталось. Тем не менее, Хорус выразил свое искреннее сожаление по поводу такого поворота событий, изъявил сочувствие интерексам, пострадавшим от силовых действий, и снова решительно отверг все предъявленные людям Империума обвинения.


Спустя несколько недель, когда флотилия экспедиции возвратилась в район космоса, контролируемый силами Империума, Воитель обнародовал свое решение. Морнивальцам он сказал, что после долгих размышлений осознал важность определения своей роли и, как следствие его высокого назначения, особой роли Шестнадцатого Легиона. С этого времени Лунные Волки становятся Сынами Хоруса.

Новость была принята благожелательно. Кириллу Зиндерманну в дальнем углу Архива о ней сообщил один из итераторов. Зиндерманн, одобрительно кивнув, снова погрузился в чтение книг, которых никто не касался вот уже тысячу лет. В суматохе Убежища летописцы – многих из них именно Астартес вывели из Экстрануса – в честь нового имени веселились и пили всю ночь. Игнаций Каркази выпил стаканчик за Легион и капитана Локена в частности, а потом и еще один, для уверенности.

Эуфратия Киилер опустилась на колени в своей тесной комнатке перед самодельным алтарем и в простодушной манере, подсказанной Божественным Откровением, возблагодарила своего бога, Императора Человечества, за то, что он послал таких сильных воинов для ее защиты. Всех Сынов Хоруса.


В покрытых налетом ржавчины трубах и каналах шумели потоки воздуха. В глубоких внутренних помещениях «Духа мщения» царила почти полная темнота, и сюда редко заглядывали даже сервиторы. Здесь обитали только черви и личинки насекомых, да крысы прогрызли извилистые ходы в подгнивших внутренностях древнего корабля.

В лучах единственной свечи он поднял вверх странной формы клинок и залюбовался игрой света на тончайшей кромке. Лезвие по всей длине было рифленым и серым, как кремень, но отражало свет, подобно алмазным граням. Отличная вещь. Красивая вещь. Вещь, которая способна изменить космос.

Он чувствовал дремлющее внутри меча обещание. Обещание и проклятие.

Эреб медленно опустил клинок, положил его в ларец и закрыл крышку.


– И это все?

– Мы пытались, – сказал Локен. – Мы пытались с ними связаться. Это не было признаком слабости, но проявлением благородства. Война не стала бы такой разрушительной. Но все попытки оказались тщетными.

Локен кивнул, взял полировочную пудру и лоскут ткани, чтобы удалить царапины и трещины с нагрудника. Но на этот раз шрамы были слишком глубокими. Придется обратиться к оружейникам.

– Так это была трагедия? – спросила она.

– Да, – признал он. – Но произошла она не по нашей вине. Я никогда… Никогда еще не был так уверен.

– В чем?

– В Хорусе, в Воителе. Как в представителе Императора. Я и раньше в нем не сомневался. Но его поведение там, его попытки что-то предпринять… Я никогда не был так уверен в правильности выбора Императора.

– А что будет теперь?

– С интерексами? Я думаю, снова будут предприняты попытки заключить мир. Но вероятность невелика, поскольку интерексы не представляют особой важности и не проявляют желания вступить с нами в союз. Если мирные переговоры сорвутся, будет послана военная экспедиция.

– А что будет с нами? Ты можешь рассказать мне о планах экспедиции?

Локен улыбнулся и пожал плечами.

– Через месяц мы должны соединиться с Двести третьей экспедицией в районе Сардиса, чтобы принять участие в операции по приведению к Согласию звездного скопления Кайадис. А по пути сделаем небольшой крюк. Мы должны помочь разрешить небольшой спор. Свести счеты, если хочешь. Первый капеллан Эреб попросил Воителя стать посредником. Сейчас мы отправляемся туда и будем на месте примерно через неделю.

– А где это?

– На маленькой луне, – ответил Локен. – В системе Давин.

Грэм Макнилл Лживые боги

Действующие лица

ПРИМАРХИ

Ангрон – примарх Легиона Пожирателей Миров

Магнус – примарх Легиона Тысячи Сынов

Фулгрим – примарх Легиона Детей Императора


ЛЕГИОН СЫНОВ ХОРУСА

Воитель Хорус – примарх Легиона Сынов Хоруса

Эзекилъ Абаддон – Первый капитан Сынов Хоруса

Тарик Торгаддон – капитан Второй роты Сынов Хоруса

Йактон Круз (Вполуха) – капитан Третьей роты Сынов Хоруса

Гастур Сеянус – капитан Четвертой роты (покойный)

Хорус Аксиманд (Маленький Хорус) – капитан Пятой роты Сынов Хоруса

Сергар Таргост – капитан Седьмой роты Сынов Хоруса, мастер ложи

Гарвелъ Локен – капитан Десятой роты Сынов Хоруса

Люк Седирэ – капитан Тринадцатой роты Сынов Хоруса

Тибальд Марр (Другой) – капитан Восемнадцатой роты Сынов Хоруса

Верулам Мой (Иной) – капитан Девятнадцатой роты Сынов Хоруса

Каллус Экаддон – капитан Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре (Головорез) – капитан Юстаэринских терминаторов

Неро Випус – сержант, тактическое отделение Локасты

Малогарст (Кривой) – советник Воителя


ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

Эреб – Первый капеллан Легиона Несущих Слово

Кхарн – капитан Восьмой штурмовой роты Пожирателей Миров


ЛЕГИО МОРТИС

Принцепс Эсау Турнет – командир «Диес ире», титана класса «Император»

Титус Кассар – модератор титана «Диес ире»

Иона Арукен – модератор титана «Диес ире»


ДАВИНИТЫ

Акшаб – жрица ложи Змеи

Тси Рекх – переговорщик давинитов

Тсефа – помощница Акшаб


ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Петронелла Вивар – палатина мажорна из Дома Карпинус, наследница одного из самых богатых и благородных семейств Терры

Маггард – телохранитель Петронеллы

Гектор Варварус – лорд-командир имперской армии Шестьдесят третьей экспедиции

Регул – механикум

Я была там, когда Хорус пал…


Часть первая ПРЕДАТЕЛЬ

1 НАСЛЕДНИЦА ТЕРРЫ КОЛОССЫ МЯТЕЖНАЯ ЛУНА

Циклоп Магнус, Рогал Дорн, Леман Русс – в этих именах звучит сама история, эти имена создают историю. Взгляд скользнул дальше по списку: Коракс, Ночной Охотник, Ангрон… и так далее по летописи героизма и завоеваний, покорения миров во имя Императора, во имя непрерывно растущего Империума Человека.

При одном только мысленном перечислении имен голова кружилась от возбуждения.

Но самым великим было имя, стоявшее в первой строке списка. Хорус, Воитель.

Она слышала, что солдаты звали его Луперкаль – ласковое прозвище для любимого командира. Это имя было заслужено в сражениях: на Улланоре, на Убийце, на Шестьдесят Три Девятнадцать – чьи обитатели в своем невежестве называли свой мир Террой – и в тысячах других боев, сведения о которых она даже не стала закладывать в ячейки памяти, вживленные в мозг.

От мысли, что она находится неизмеримо далеко от обширных семейных поместий Каироса и вскоре ступит на борт "Духа мщения", чтобы запечатлеть живую историю, захватывало дух. Но она забралась так далеко не только ради констатации происходящих исторических событий – в душе она знала, что Хорус и есть ее история.

Она провела рукой по длинным иссиня-черным волосам, зачесанным наверх, как того требовала мода на Терре (вряд ли в этой дали кто-то оценит ее прическу), пробежала пальцами по гладкой оливковой коже. Черты лица были безукоризненны благодаря жизни в богатстве и усилиям ваятеля-косметиста, придавшего ее лицу выражение величия и достоинства, а еще чуточку популярного теперь равнодушия, выраженного в гордом изгибе губ.

Высокая и стройная, она сидела за секретером из кленового дерева, фамильной реликвией, которая, как утверждал отец, была подарена его прапрабабушке самим Императором после торжественного принятия присяги в Уралсс. Она постукивала по электронному блокноту золотым мнемопером, и чувствительный наконечник изгибался, реагируя на ее возбуждение. По мере того как органические кристаллы стержня улавливали мысленные сигналы лобных долей мозга, на слегка светящейся поверхности блокнота появлялись отдельные слова.


Крестовый Поход… Герой… Спаситель… Разрушитель.


Она усмехнулась и щелчком ухоженных пальцев стерла все написанное. Поверхность снова стала идеально гладкой, и она начала писать, выводя пером четкие наклонные буквы.


С великой радостью и подлинным почтением я, Петронелла Вивар, палатина мажориа Дома Карпинус, пишу эти строки. Почти целый год я лечу с Терры, подвергаясь всевозможным мучениям и неудобствам…


Петронелла нахмурилась и быстро стерла все написанное, рассердившись на себя за подражание неестественно восторженному стилю, который так раздражал ее в трудах летописцев, присылаемых с передовых позиций Великого Похода.

Особенно злили тексты Зиндерманна, хотя в последнее время его донесения стали редкими и краткими. Дион Фрастер создал довольно сносную симфонию – достаточно хорошую, чтобы день или два наслаждаться музыкой в избранных танцевальных залах Терры, но не более того. Пейзажи Келанта Роджета казались бы совершенно живыми, если бы не слишком размашистые мазки, которые она считала непозволительно небрежными.

Несколько хороших стихов написал Игнаций Каркази, но его восприятие всегда казалось ей слишком недоброжелательным для такой удивительной миссии (особенно поэма "Кровопролитие из-за недопонимания"), и она часто спрашивала себя, почему Воитель позволил ему написать эти строки. Иногда ей казалось, что подтекст произведения ускользнул от Хоруса, но затем она посмеялась над самой мыслью, что что-то могло пройти мимо внимания Воителя.

Внезапно она откинулась на спинку кресла и положила мнемоперо на подставку, изображающую Реку Забвения, – неожиданное сомнение спутало мысли. Она так критично относится ко всем летописцам и все же жаждет помериться с ними силами.

Сможет ли она создать нечто большее? Сможет ли она встретиться с величайшим героем современности (которого называли богом, что в настоящее время звучало до смешного старомодно) и постичь то, что летописцы, по ее мнению, по странной случайности пропускали? Кто может поручиться, что ее ничтожный талант дает ей право судить об истинности многочисленных легенд, выплавляемых Воителем в горниле каждой битвы?

Но затем она вспомнила о своем происхождении и горделиво расправила плечи. Разве она не принадлежит к роду Карпинус, самому влиятельному и могущественному аристократическому семейству Терры? Разве не представители ее рода вели хронику возвышения Императора и его государства во времена Объединительных Войн, наблюдая, как общность нескольких планет постепенно превращалась в Империум, распростершийся от края до края Вселенной, восстановивший утраченные связи между ветвями человечества?

Словно ища подкрепления своей уверенности, Петронелла открыла темный плоский альбом с монограммой на кожаной обложке и достала оттуда пачку листов. Сверху лежал отпечаток с пикта – светловолосый Астартес в начищенных до блеска доспехах преклонял колено перед группой своих собратьев, в руках одного из которых виднелся длинный свернутый пергамент. Петронелла знала, что на пикте запечатлен момент особой клятвы, обета, приносимого перед боем, отражающего готовность отдать борьбе все свои силы и умение. Переплетенные буквы "Э" и "К" в углу снимка свидетельствовали о том, что это работа Эуфратии Киилер. Хоть Петронелла неохотно это признавала, пикт был великолепен.

Она улыбнулась и отложила снимок в сторону, чтобы освободить плотный шероховатый листок бумаги. Водяной знак в виде двуглавого орла символизировал союз марсианских механикумов с Императором, а текст был написан сжатым угловатым почерком Сигиллайта; быстрые штрихи и незаконченные слова говорили о том, что человек писал второпях. Взлетающие вверх перекладины высоких букв выдавали крайнюю озабоченность, хотя сейчас, когда Император вернулся на Терру, причин для тревог как будто не было.

В сотый раз после отбытия из порта Гиптус Петронелла прочитала письмо и не могла не улыбнуться при мысли о том, какая высокая честь была оказана ее семье.

Раздавшиеся вдалеке гудки вызвали нетерпеливую дрожь, а искаженный механический голос из обрамленных в золото динамиков на стенах рядом с ее комнатой возвестил, что судно встало на якорь на орбитальной стоянке.

Она прибыла на место.

Петронелла дернула за шнур, свисающий рядом с секретером, и всего через мгновение звякнул дверной колокольчик. Даже не оглядываясь, Петронелла знала, что только Маггард способен так быстро откликнуться на ее вызов. И хотя он ни разу не произнес ни слова в ее присутствии – а теперь и не произнесет благодаря хирургическому вмешательству, которому подвергались слуги ее семьи, – она всегда узнавала о присутствии своего телохранителя по беспокойной дрожи мнемопера, реагировавшего на жесткий холод его мыслей.

Петронелла развернулась в своем глубоком и мягком кресле.

– Открыто, – произнесла она.

Дверь плавно отворилась, и она позволила себе немного помедлить, прежде чем разрешить Маггарду появиться в комнате.

– Я позволяю тебе войти, – наконец сказала Петронелла, глядя на сурового двадцатилетнего мужчину, замершего на пороге расписанных фресками покоев, сияющих пурпуром и позолотой.

Маггард вошел в помещение. Каждое его движение было точно рассчитанным, а тело напряжено.

Не успела дверь за ним закрыться, как Маггард, отступив в сторону, быстрым взглядом окинул сводчатый резной потолок и прилегающие помещения в поисках малейшей угрозы. Одной рукой он сжимал гладкую рукоятку пистолета, а вторую не спускал с эфеса кирлианской рапиры с золоченым лезвием. На темной коже обнаженных рук можно было заметить светлые линии – тонкие шрамы после операций для усиления мускулатуры; точно такие же штрихи виднелись и вокруг глаз, поскольку хирурги, служившие ее роду, заменили их дорогими биометрическими элементами, чтобы Маггард мог лучше защищать наследницу Дома Карпинус.

Одетый в латы из гибких золотых полос и серебряную кольчугу, Маггард кивнул с самым серьезным видом, молчаливо подтверждая отсутствие какой бы то ни было угрозы, хотя Петронелла и сама об этом знала еще до его старательного осмотра. Однако в случае каких-то непредвиденных сложностей для Петронеллы жить телохранителю оставалось бы недолго, так что она могла понять его усердие.

– Где Бабетта? – спросила Петронелла.

Она вернула письмо Сигиллайта обратно в альбом и взяла с подставки мнемоперо. Поставив золоченый кончик на поверхность блокнота, Петронелла очистила мозг, чтобы дать возможность телохранителю выразить слова, на что его горло уже не было способно. Прочитав сообщение, она нахмурилась.

– Можно подумать, ей больше нечем заняться, как только спать, – сказала она. – Разбуди ее. Мне предстоит встреча с самым могущественным героем Великого Крестового Похода, и я не хочу выглядеть так, словно только что вернулась с дурацкой вечеринки на Терре. Позови ее, и пусть принесет бархатное платье, малиновое, с высоким воротником. Я жду ее через пять минут.

Маггард кивнул и поспешно выскочил за дверь, но не раньше, чем она ощутила его волнение через кончик пера, дернувшегося в руке. На светящейся поверхности блокнота остался обрывок непроизвольной мысли.

"…ая стерва…"


На одном из древних наречий Терры его имя означало "День гнева", и Иона Арукен понимал, что машина заслуженно получила это имя. Похожий на древнее божество из давно забытых времен, "Диес ире" высился перед ним, словно громадный монумент войне и разрушению, и гордо взирал на суетящихся внизу рабочих, как на своих преданных почитателей.

Титан класса "Император" представлял собой высшее достижение опыта и знаний механикумов, кульминацию развивавшейся долгие тысячелетия военной технологии. Он не имел другого предназначения, кроме как разрушать, и был снабжен практически всеми орудиями убийства, известными человечеству. Бронированный колосс высотой сорок три метра стоял на крепких, подобных бастионам ногах, каждая из которых могла вместить целую роту солдат вместе со всеми вспомогательными подразделениями.

Иона посмотрел на длинное черно-золотое знамя с вышитым черепом – эмблемой Легио Мортис, свисавшее между ног титана, словно набедренная повязка какого-то грозного дикаря. К гордому знамени в память о славных победах были прикреплены бесчисленные развевающиеся ленты, и к концу Великого Похода их станет намного больше.

С потолка ангара к бронированному торсу титана тянулись толстые гофрированные кабели; энергия укрощенной звезды перекачивалась по ним в мощный плазменный реактор.

На адамантиевом корпусе после битвы с мегарахнидами еще оставались вмятины и царапины, и техноадепты поспешно исправляли все повреждения.

Колосс представлял собой величественное и потрясающее зрелище, но даже оно не могло заглушить головную боль и урчание в животе Ионы после излишнего количества выпитого накануне амасека.

Огромные подъемники, скользящие по кран-балкам, доставляли в орудийные отсеки титана ящики со снарядами и связки длинных тупоносых ракет. Каждый из пулеметов был размером с танк; многоствольные турельные орудия, дальнобойные гаубицы и чудовищная плазменная пушка могли стереть с лица земли целый город. Иона Арукен шел к титану, глядя, как команда артиллеристов готовит оружие, и испытывая знакомые гордость и волнение. Боевой титан излучал грубую мужскую силу, и при этой мысли Иона не мог удержаться от улыбки.

Ему пришлось поспешно отпрыгнуть, чтобы не попасть под колеса транспорта, груженного болтерными снарядами "Вулкан", который на большой скорости лавировал среди наземного персонала и подсобных рабочих. Машина с визгом остановилась, и тотчас появилась голова водителя.

– Смотри, куда прешь, идиот! – злобно прокричал он Ионе. – Если ты из команды титана, это еще не значит, что можно слоняться вокруг да около…

Внезапно водитель увидел золотые звездочки и эмблему с крылатым черепом на плече форменной куртки Ионы, говорящие о том, что перед ним модератор "Диес ире", и ругань застряла у него в горле.

– Виноват, – улыбнулся Иона. – Я тебя не заметил, немного рассеян с похмелья. Но, черт подери, ничему ты носишься на такой скорости?! Ты меня чуть не убил!

– Вы неожиданно появились перед машиной, сэр, – выдавил водитель, глядя куда-то поверх плеча Ионы.

– Разве? Ну… в следующий раз будь повнимательнее, – посоветовал Иона, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Разуй глаза, – тихо прошипел водитель, снова заводя мотор.

– Осторожность тебе не помешает! – крикнул ему вслед Иона, представляя себе все те красочные эпитеты, которыми водитель в разговоре со своими приятелями из наземной бригады наградит "этих чертовых парней с титана".

Иона продолжил путь. Ангар длиной два с лишним километра показался ему довольно тесным, а запахи машинного масла, смазки и пота ни на йоту не облегчали похмелья.

Весь парк титанов Легио Мортис находился в боевой готовности: быстрые, средней мощности "Рейверы", поворотливые "Псы войны", могучие "Повелители битв", а также более новые титаны класса "Ночная тьма", но ни один из них не мог сравниться с устрашающим великолепием титана класса "Император". "Диес ире" превосходил их все по размерам, мощности и величию, и Иона знал, что во всей Галактике не найдется сил, способных остановить эту потрясающую военную машину.

У подножия широченной ступни титана Иона поправил воротник и одернул форменную облегающую куртку. Он даже пригладил длинные, до плеч, черные волосы, пытаясь хотя бы отчасти избавиться от следов бурно проведенной ночи. Он уже заметил худощавую фигуру Титуса Кассара, своего товарища, тоже модератора, который работал на контрольном терминале. Иона не имел ни малейшего желания выслушивать от него очередную лекцию о девяноста девяти добродетелях Императора. По его мнению, аккуратный внешний вид был одной из самых важных.

– Доброе утро, Титус, – произнес он самым жизнерадостным тоном.

Кассар от неожиданности вздрогнул и поспешно спрятал потрепанную брошюру под кипу сводок о готовности различных систем.

– Ты опоздал, – быстро оправившись, заметил он. – Рабочий день начался час назад, а пунктуальность – отличительное качество добропорядочного человека.

– Ой, Титус, не начинай все сначала, – протянул Иона и, изловчившись, вытащил из стопки бумаг брошюру, так торопливо убранную Кассаром.

Тот попытался ее отобрать, но Джонах оказался проворнее и помахал книжечкой.

– Если принцепс Турнет застанет тебя за подобным чтивом, ты превратишься в оружейного сервитора даже раньше, чем узнаешь, кто тебя ударил.

– Джонах, отдай, пожалуйста.

– Я не в настроении выслушивать еще одну проповедь из книжонки Божественного Откровения.

– Ладно, я ее уберу, только отдай, хорошо?

Иона протянул бумажную брошюру Кассару, и тот быстро спрятал ее в карман форменной куртки. Иона потер виски костяшками пальцев.

– Ну ладно, а что за суматоха? Неужели наша подружка еще не готова к предпусковым испытаниям?

– Иона, я тебя прошу, перестань говорить о машине как о женщине. Это похоже на языческое очеловечивание, – взмолился Кассар. – Титан – это военная машина, и ничего больше; сталь, адамантий и плазма, которую контролируют существа из плоти и крови.

– Как ты можешь такое говорить?! – воскликнул Арукен, неспешно шагая к покрытой стальными пластинами ноге и поднимаясь по ступенькам, ведущим к овальному люку. Он похлопал ладонью по толстому слою металла. – Это определенно она, Титус. Посмотри на ее стройные ножки, на плавный изгиб бедер, и разве она не несет нас внутри подобно матери, защищающей нерожденное дитя?

– Из насмешек прорастают семена нечестивости, – без тени иронии заявил Кассар. – Я не хочу этого слышать.

– Да ну, Титус, – продолжал Арукен, оседлав любимого конька. – Разве ты сам так не считаешь, когда сидишь внутри? Разве ты не слышишь стука сердца в шуме ее реактора, не ощущаешь ярости в реве пушек?

Кассар раздраженно отвернулся к контрольной панели.

– Нет, ничего подобного. И я не желаю больше слушать твои глупости. Мы и так опаздываем с предпусковыми проверками. Если не подготовимся вовремя, принцепс Турнет сдерет с нас шкуру и приколотит к корпусу.

– А где сейчас принцепс? – неожиданно серьезно спросил Иона.

– На Военном Совете, – ответил Кассар.

Арукен кивнул, спустился со ступенек, подошел вплотную к Кассару и отпустил последнюю колкость:

– Если тебе не выпало шанса насладиться женщиной, это еще не значит, что я не прав.

Кассар метнул на него уничтожающий взгляд.

– Хватит. Военный Совет скоро закончится, и я не хочу, чтобы говорили, будто Легио Мортис не готов выполнить приказ Императора.

– Ты хотел сказать, приказ Хоруса, – поправил его Иона.

– Друг мой, мы уже не раз об этом говорили, – сказал Кассар. – Власть Хоруса исходит от Императора. Не стоит об этом забывать.

– Наверно, это происходит потому, что прошло много мрачных и кровавых дней с тех пор, как мы сражались бок о бок с Императором, как ты считаешь? Но разве Хорус не участвует с нами в каждом сражении?

– Так оно и есть, и потому я готов следовать за ним до самой последней звезды, – согласился Кассар. – Но даже Воитель должен держать ответ перед Богом-Императором.

При этих словах несколько рабочих подняли головы.

– Бог-Император? – прошептал Иона, наклоняясь к самому уху товарища. – Слушай, Титус, перестань молоть чепуху о божественности Императора. Когда-нибудь ты скажешь это не тому человеку, и твой череп разлетится на куски. Кроме того, сам Император говорит, что он не бог.

– Только истинные божества отрицают свою божественность, – процитировал Кассар недавно спрятанную брошюру.

Иона примирительно поднял руки.

– Ладно, Титус, как знаешь, только не говори, что я тебя не предупреждал.

– Правым не пристало опасаться нечестивцев, и…

– Избавь меня от очередной лекции по этике, – вздохнул Иона.

Он отвернулся и посмотрел на марширующий по ангару отряд имперской армии. За плечами солдат на брезентовых ремнях висели лазерные ружья.

– Известно что-нибудь о наших противниках на той скале? – спросил Иона, меняя тему разговора. – Надеюсь, это будут зеленокожие. Мы еще не отплатили им за гибель "Вулкас Тора" на Улланоре. Как ты считаешь, это они?

Кассар пожал плечами:

– Я не знаю, Иона. Какая разница? Мы сражаемся с теми, с кем приказано сражаться.

– Я просто хотел бы знать.

– Узнаешь, когда вернется принцепс Турнет,– сказал Кассар. – И, кстати говоря, не мог бы ты должным образом приготовить командную палубу к его возвращению?

Иона кивнул. Он знал, что его товарищ-посредник прав, и хватит тратить время попусту.

Старший принцепс Эсау Турнет вполне заслуженно пользовался репутацией беспощадного и внушающего страх командира, и "Днем гнева" он управлял железной рукой. Командам других титанов позволялись некоторые вольности, но для своего экипажа Турист не допускал никаких поблажек.

– Ты прав, Титус. Я виноват.

– Не будь виноватым, – сказал Кассар, показывая па лестницу, ведущую в недра титана. – Лучше будь готовым.

Иона быстро отсалютовал Кассару и помчался вверх, перепрыгивая через несколько ступенек. Пару раз ему пришлось проталкиваться сквозь толпу поднимающихся на борт солдат. Люди ворчали, но, увидев форму и сообразив, что скоро от него будет всецело зависеть их жизнь, солдаты быстро прятали раздражение.

Перед тем как войти в титана, Иона остановился на секунду, чтобы еще раз полюбоваться гигантом. Задрав подбородок, он окинул взглядом колосса, затем сделал глубокий вдох и шагнул в дверь, над которой красовались изображения орла и молнии.

В строгой прохладе нижних отсеков титана, залитых красноватым светом, Иона передвигался с уверенностью, приобретенной за годы изучения каждого болта и гайки, соединяющих "Диес ире" в одно целое. В титане не было ни единого уголка, неизвестного Ионе; все проходы, все закоулки, все секреты, таящиеся в недрах "подружки", были ему известны. Ни Титус, ни даже принцепс Турнет не знали "Диес ире" лучше, чем его знал модератор Иона.

В конце узкого коридора он приблизился к массивной железной двери, охраняемой двумя солдатами в начищенных латах и серебряных кольчугах. Каждый из них носил на лице маску в виде черепа – эмблемы Легиона – и был вооружен короткой дубинкой-шокером и особым шок-пистолетом в поясной кобуре. Часовые, завидев его, насторожились, но вскоре узнали и немного расслабились.

Иона коротко кивнул, приветствуя солдат.

– Модератор, иду с нижнего уровня на средний.

Ближайший солдат кивнул и показал на темную гладкую панель у самой двери, а второй вытащил из кобуры пистолет. Конец его дула немного расширялся, и были видны два серебристых стальных шипа, между которыми угрожающе посверкивали искры голубого огня. При активации оружие выпускало длинные дуги мощного разряда, и они прошивали тело человека подобно молнии, но не давали рикошетов, слишком опасных в тесном внутреннем пространстве титана.

Иона прижал ладонь к сенсорной панели и подождал, пока желтый луч не пробежит по всей ее поверхности. Вскоре над дверью загорелся зеленый сигнал, и один из солдат повернул колесо механизма, отпиравшего дверь.

– Спасибо, – поблагодарил Иона часовых и оказался перед одной из винтовых лестниц в ногах титана.

Узкие решетчатые металлические ступеньки вели наверх меж пульсирующих силовых кабелей, окруженных мерцающим энергетическим полем, но Иона, слишком озабоченный урчанием в своем желудке, не обращал на них внимания и продолжал свой путь. Сделав несколько витков на следующий уровень, он остановился, чтобы перевести дух и вытереть пот со лба.

Чем выше он поднимался, тем прохладнее становился воздух благодаря мощным рециркуляторам, охлаждавшим плазменный реактор. На среднем уровне одетые в накидки с капюшонами механикумы склонились над мерцающими контрольными табло, на которых отражался уровень загрузки плазмы в реактор. Члены экипажа, встречая Иону в тесных переходах, приветствовали его салютом. В команде "Диес ире" трудились отличные ребята, по-другому и быть не могло, ведь иначе принцепс Турнет не взял бы их на борт. Все претенденты проходили строжайший отбор, при котором учитывались не только профессиональные, но и личные качества.

Наконец Иона добрался до отсека посредников в самом сердце титана и вставил свой идентификатор в щель у двери.

– Модератор Иона Арукен, – произнес он.

Механический замок негромко щелкнул, и дверь, тихонько зазвенев, скользнула в сторону. За ней открылся ярко освещенный зал с металлическими стенами и полудюжиной отверстий, расположенных даже на потолке.

Иона прошел в самый центр зала и остановился.

– Капитанский мостик, модератор Иона Арукен, – отчетливо произнес он.

Пол под ним замерцал и покрылся рябью, затем под ногами образовался совершенно круглый диск зеркально-гладкого металла и приподнял Иону. Диск вместе с модератором продолжал подниматься в воздух, пока не прошел сквозь отверстие в потолке и не оказался в транспортной шахте, ведущей к голове титана. Стены шахты засияли своим собственным внутренним светом, и Иона едва успел подавить зевок, как серебристый диск остановился на командной палубе.

В просторном помещении капитанского мостика с обеих сторон проходили неширокие углубления, где размещались техноадепты и сервиторы, следившие за самыми основными функциями гигантской машины.

– Как сегодня идут дела? – спросил Иона, ни к кому не обращаясь. – Готовы еще раз совершить полет на небеса?

Как обычно, ему никто не ответил, и Иона, с улыбкой покачав головой, прошел в переднюю часть мостика, чувствуя, как его похмелье отступает при одной мысли о скором слиянии с системой машины. На возвышении, перед зеленовато мерцающим обзорным экраном стояло три мягких кресла; от подлокотников и изголовий каждого из них тянулись связки множества проводов.

Иона протиснулся мимо центрального кресла, предназначенного для принцепса Турнета, и опустился на правое, удобно устроившись в углублении, продавленном в скрипящей коже за долгие годы.

– Адепты, – обратился он к служащим, – подсоедините меня.

Механикумы в красных накидках подошли к нему с обеих сторон и медленно, в точности повторяя движения друг друга, надели на его руки перчатки из тонкого сетчатого материала. Внутренняя поверхность перчаток настолько тесно прилегала к его коже, что воспринимала малейшие сигналы нервных окончаний. Еще один адепт опустил на голову Ионы серебристую решетку энцефалографических сенсоров, и прикосновение холодного металла к коже показалось удивительно приятным.

– Сиди спокойно, модератор, – произнес адепт ровным и безжизненным голосом. – Ленточные кристаллы готовы к погружению в мозг.

Иона услышал, как с легким шипением вышли из подголовника захваты, а боковым зрением заметил выступающие из них тонкие ниточки металла Серебристые тоненькие змейки скользнули по щекам к глазам, и он мысленно подготовился к короткому импульсу боли. И вот он уже видел их прямо перед собой: неизмеримо тонкие, не толще человеческого волоса, серебряные проводки, способные, однако, передать огромное количество информации.

Зажимы плотно обхватили его голову, а серебряные проводки опустились, прошли сквозь уголки глаз и дальше по оптическим нервам, где внедрились непосредственно в кору головного мозга. От леденящего болезненного укола при проникновении датчиков в мозг Иона невольно застонал, но тотчас расслабился, ощущая, как тело титана становится его собственным. Информация хлынула мощным потоком: ленточные кристаллы, проникшие в мозг, посылали ее в те его части, которые не использовались в обычной жизни, и это позволило модератору ощущать каждую часть гигантской машины продолжением собственного тела.

Спустя доли микросекунд в спящих до сих пор глубинах подсознания уже шла проверка готовности к активным действиям, в глазные яблоки изнутри поступали телеметрические данные о готовности оружия, уровне топлива и множество других сведений, позволяющих человеку управлять таким прекрасным и могучим титаном.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил адепт.

Иона рассмеялся.

– Чувствовать себя королем превосходно, – ответил он.


Уже с появлением первых лучей света на темном небе Акшаб знала, что в ее мир вторглась сама история. Похожей на птичью лапу рукой она крепко сжала висящие на шее амулеты. Грядущего рассвета человечество никогда не сможет забыть; он предвещает день, когда сами боги выйдут из мифов и легенд, чтобы из крови и огня выковать будущее.

Она ждала этот день с тех пор, как небесные воины возвестили о предназначенной ей священной миссии; тогда она была всего лишь маленьким ребенком на руках матери.

Огромный красный шар солнца поднялся на севере, и сухой горячий ветер принес резкий запах горьких цветов с могил давно умерших императоров, покоившихся в долине.

Высоко в горах стояла она и смотрела, как разгорается этот день, а когда искорки света прочертили яркие линии из облаков к земле, слезы восторга появились в черных миндалевидных глазах и стекли по морщинистым щекам.

Далеко внизу по зеленеющей саванне двигались большие стада рогатых животных, торопившихся добраться до водопоя, пока день не стал слишком жарким для переходов и быстрые хищники с острыми клыками не покинули свои логова в скалах. Стаи ширококрылых птиц поднялись над самыми высокими вершинами гор, и по мере того, как день становился старше, их резкие хриплые крики становились все мелодичнее.

Бесчисленное множество живых существ продолжали свою обычную жизнь, не ведая, что грядущие события перевернут не только этот ничем не приметный мир, но и всю Галактику.

Лишь она одна в полной мере понимала значение этого дня.


Первая группа десантных капсул приземлилась у подножия центрального горного массива в 16:04 по всемирному времени. Реактивные струи завывающих двигателей при входе в нижние плотные слои атмосферы превратились в огненные столбы. За капсулами последовали штурмкатера: словно стая грациозных хищных птиц опустилась на беззащитную жертву.

Почерневшие и обожженные при входе в атмосферу десантные капсулы, приземляясь, взметнули тучи пыли, их широкие скаты с шипением раскрылись и опустились на землю.

Три сотни воинов в боевой броне быстро высадились из десантных капсул и рассыпались по местности. Соединившись с другими отрядами, они замкнули круг и образовали цепь вокруг неприметного клочка земли. Штурмкатера барражировали на небольшой высоте, рисуя замысловатые петли, словно предостерегая от приближения к этой точке.

По какому-то невидимому сигналу штурмкатера прекратили кружить над землей и взмыли в небо, где показался угловатый силуэт "Громового ястреба". Его корпус тоже почернел, а за кормой тянулись бело-голубые инверсионные следы. Большие катера окружили маленькое судно, словно стая наседок, оберегающая единственного цыпленка. Они проводили его до самой земли, где "Громовой ястреб", подняв еще одно облако красноватой пыли, благополучно приземлился.

Штурмкатера снова вернулись к патрулированию, а из "Громового ястреба" со скрежетом выполз наклонный пандус, и сжатый воздух с шипением вырвался на свободу. По широкому трапу спустились десять воинов в увенчанных гребнями шлемах и сверкающих доспехах Сынов Хоруса. За их могучими плечами развевались разноцветные плащи.

Каждый из воинов прижимал к груди золоченый болтер и внимательно оглядывался по сторонам, словно ожидал нападения.

Следом за ними появился живой бог в сверкающих золотом и океанской зеленью доспехах, в плаще царственного пурпурного цвета, благородными складками ниспадающего с плеч. С нагрудника доспехов на мир взирало одинокое алое око, а на высоком челе бога лежал лавровый венок.

– Давин, – вздохнул Хорус. – Я и не думал, что снова увижу это место.

2 ТЫ РАНЕН ХОЛОДНАЯ ВОЙНА ПОКА НЕ СГОРИТ ГАЛАКТИКА ВРЕМЯ СЛУШАТЬ

Против своего желания Мерсади Олитон следила за лезвием в полной уверенности, что этот удар наверняка оборвет жизнь Локена. Но, как и всегда, с невероятной для такого массивного тела скоростью Астартес уклонился от смертоносного выпада и поднял свой меч, успев блокировать очередной удар. Тяжелая палица взметнулась над его головой, а он, словно предвидя ее движение, нагнулся, и оружие просвистело поверху.

Тренировочная камера наполнилась грохотом и лязгом, разнообразные орудия убийства кололи, рубили и наносили удары, тщетно стараясь прорвать оборону могучего воина Астартес. Локен сердито ворчал, крепкое мускулистое тело блестело от пота, и вот лезвие коснулось его предплечья, и Мерсади поморщилась, увидев на бицепсе тонкую струйку крови.

Насколько ей было известно, это был первый случай, когда Локен получил рану в тренировочной камере.

Веселый светловолосый гигант Седирэ и приятель Локена Випус уже давно покинули тренировочный зал, оставив Мерсади наедине с капитаном Десятой роты. Польщенная его приглашением посмотреть на учебный бой, сейчас она желала, чтобы Локен закончил этот изматывающий ритуал и они смогли бы поговорить об обстановке на Давине и тех событиях, которые предопределили грядущую войну в этом мире. Сидя на холодной железной скамье рядом с тренировочной камерой, она уже послала через свои глаза в ячейки памяти гораздо больше снимков, чем ей могло пригодиться.

Более того, если говорить откровенно, явная одержимость, сквозившая в каждом движении сражающегося Локена, вызывала некоторое смущение. Ей и прежде приходилось наблюдать за его тренировками, но тогда учебные бои были прелюдией к их обычным разговорам, а не главным предметом встречи. Сейчас происходило нечто иное. Как будто капитан Лунных Волков…

Нет, не Лунных Волков, напомнила себе Мерсади. Теперь они назывались Сынами Хоруса.

Локен отразил еще один стремительный удар, а она, сверившись с внутренним хронометром, поняла, что вскоре должна будет уйти. Каркази не станет ее дожидаться, его непомерный аппетит сильнее вежливости, и Игнаций наверняка отправится на обед с итераторами. Вино там будет подаваться в изобилии, и, несмотря на недавно обретенное Игнацием профессиональное рвение, Мерсади не испытывала радости при мысли о неограниченных запасах алкоголя, поджидающих Каркази.

Но вот полусферы тренировочной камеры с шипением разошлись, зазвенел колокольчик, и все мысли о Каркази мгновенно испарились. Локен сошел с помоста, его отросшие волосы прилипли к черепу, веснушчатое лицо разгорелось.

– Ты ранен, – сказала она, протягивая ему полотенце, лежавшее на скамье.

– Пустяки,– ответил Локен, стирая уже свернувшуюся кровь.

Дыхание вырывалось из его груди короткими толчками, и она постаралась скрыть свое удивление. Слишком непривычно было видеть запыхавшегося Астартес. Сколько же времени провел он в тренировочной камере до того, как она пришла?

По пути в свою персональную оружейную Локен вытер пот с лица и туловища. Мерсади шла за ним следом и, как и всегда, не могла не восхищаться совершенством его генетически улучшенного тела. В древних племенах времен Олимпийского господства существовали легенды, в которых такие прекрасные образцы человеческой расы называли Адонисами, и это слово подходило Локену так же хорошо, как искусно изготовленные доспехи «Марк IV». Почти не задумываясь, Мерсади снова моргнула, чтобы запечатлеть впамяти его фигуру.

– Ты опять на меня уставилась, – не оборачиваясь, произнес Локен.

Она моментально вспыхнула:

– Извини, я не хотела…

Он рассмеялся:

– Я не всерьез. Не обращай внимания. Если уж мне суждено остаться в чьей-то памяти, пусть это будет на пике моей формы, а не тогда, когда я стану беззубым стариком, пускающим слюни в тарелку с кашей.

– Я не представляю себе состарившихся Астартес,– удивилась Мерсади, быстро оправившись от смущения.

Локен пожал плечами, взял щетку с резной ручкой и лоскут ткани для полировки.

– Я и сам не знаю, способны ли мы на это. Никто из космодесантников не прожил достаточно долго, чтобы проверить.

Ее внутреннее чутье тотчас подсказало, что затронутый вопрос можно использовать для целой главы летописи, если только Локен немного разговорится. Меланхолия бессмертных, психология нестареющего существа, затянутого водоворотом изменчивого времени…

Мерсади поняла, что немного увлеклась.

– Скажи, а тебя не огорчает, что ты не меняешься с возрастом? Может, в душе тебе этого хочется?

– Почему я должен хотеть состариться? – удивился Локен, открывая банку с порошком для чистки и окуная в него щетку. Новый цвет доспехов – бледно-зеленый, с металлическим блеском – был все еще непривычен Мерсади.– А ты стремишься к старости?

– Нет, – призналась она и непроизвольно провела рукой по гладкой черной коже своего безволосого черепа, удлиненного с помощью операции ради увеличения объема памяти. – Нет, совсем не стремлюсь. Честно говоря, она пугает меня. А ты не боишься старости?

– Нет. Я уже тебе говорил, во мне не заложено подобных чувств. Сейчас я силен и ловок. Зачем мне желать, чтобы что-то изменилось?

– Не знаю. Я думала, что, состарившись, ты, может, смог бы удалиться на покой. Ну, когда завершится Великий Поход.

– Завершится?

– Да, когда войны закончатся и царство Императора будет восстановлено.

Локен долго не отвечал, продолжая полировать доспехи. Она уже собиралась повторить вопрос, как вдруг он заговорил:

– Мерсади, мне кажется, он никогда не завершится. С тех пор как я вступил в Морниваль, мне пришлось разговаривать со многими людьми, которые считают, что мы никогда не закончим Великое Объединение. А если и закончим, то оно не долго продлится.

Она рассмеялась:

– Похоже, ты слишком много времени проводишь в обществе Игнация. Неужели его поэзия снова обратилась к слезливой сентиментальности?

– Нет, – покачал головой Локен.

– Тогда в чем же дело? Что заставляет тебя так думать? Те книги, которые ты берешь у Зиндерманна?

– Нет, – повторил Локен.

При упоминании об уважаемом верховном итераторе светло-серые глаза Локена потемнели, и она поняла, что не стоит развивать эту тему. Мерсади решила подождать другого раза, когда Локен будет более расположен говорить о столь мрачных материях.

Она решила перевести беседу в более привычное русло, но в этот момент на них упала огромная тень. Обернувшись, Мерсади увидела возвышающуюся над ней фигуру капитана Абаддона.

Как обычно, его длинные волосы были подняты в хвост на макушке и застегнуты серебряной муфточкой, а нижняя часть затылка гладко выбрита. Первый капитан Сынов Хоруса был одет в тренировочный костюм, а в его руке блестел устрашающий меч с зазубренным лезвием.

Абаддон окинул Мерсади неодобрительным взглядом.

– Первый капитан Абаддон, – заговорила она, склоняя голову, но он не дал ей продолжить.

– Ты ранен? – заметил Абаддон и могучей рукой схватил Локена за предплечье. Его зычный голос соответствовал массивной фигуре. – Тренировочная машина пустила кровь Астартес?

Локен скосил глаза на выпуклые мышцы, где лезвие прошло поперек татуировки в виде черного двуглавого орла.

– Да, Эзекиль, схватка затянулась, и я начал уставать. Это пустяки.

Абаддон сердито фыркнул:

– Локен, ты слишком размяк. Возможно, тебе стоит проводить больше времени в компании солдат, а не беспокойных поэтов и чрезмерно любопытных писак, тогда ты не будешь так быстро уставать.

– Возможно, – согласился Локен, и Мерсади ощутила возникшую между двумя Астартес напряженность.

Абаддон коротко кивнул Локену, бросил в сторону Мерсади еще один неприязненный взгляд и, повернувшись, направился к тренировочной камере. Его меч хрипловато загудел в предвкушении нового сражения.

Мерсади перехватила взгляд Локена, проследившего за Абаддоном, и заметила в его глазах то, чего никогда не ожидала увидеть: беспокойство.

– Что это было? – спросила она. – Это имеет какое-то отношение к происходящему на Давине?

– Я не могу сказать, – пожимая плечами, ответил Локен.


Давин. Унылые развалины, разбросанные по пустыням, свидетельствуют о существовавшей когда-то цивилизации, но анархия Долгой Ночи уничтожила общество, процветавшее здесь много веков назад. Теперь Давин был совершенно нецивилизованным миром, который овевают горячие сухие ветры и палит беспощадное красное солнце. С тех пор как Локен в последний раз ступал по Давину, прошло шесть десятилетий, и тогда этот мир был известен как Шестьдесят Три Восемь, поскольку стал восьмым миром, приведенным к Согласию силами Шестьдесят третьей экспедиции.

Согласие, по мнению Локена, не пошло ему на пользу.

Пустынная поверхность местами запеклась глинистой коркой, сквозь которую пробивалась скудная растительность, а местами заросла высокими деревьями, источающими сильный аромат. Население сосредоточилось в примитивных городах вдоль плодородных речных долин, но было и множество кочующих племен, бродивших по обширным, кишащим змеями пустыням.

Локен хорошо помнил все сражения, которые произошли, прежде чем Давин был приведен к Согласию. Это были короткие яростные схватки с армиями местных вождей, не прекращавших в то же время воевать друг с другом. Междоусобица почти полностью истощила их силы. Несмотря на численное меньшинство и отсталые технологии, местные жители проявляли чудеса храбрости и, до того как сдаться, выполнили все, чего требовала их честь.

Их смелость и сильное желание перенять новые порядки произвели большое впечатление на Лунных Волков, и их командир – тогда еще не Воитель – заявил, что его воины могут многому научиться у отважных противников.

Вследствие тысячелетней изоляции от остального человечества коренные жители Давина были мало похожи на поселенцев, пришедших после космодесантников, но они с таким энтузиазмом приняли имперский уклад жизни, что Хорус позволил диким племенам остаться на планете.

В те времена летописцы и итераторы еще не стали неотъемлемой частью Великого Крестового Похода, но ученые и другие гражданские лица, всегда следовавшие за военными кораблями экспедиций, отправились на поверхность и пропагандировали среди населения светлые истины Империума. Их встретили с распростертыми объятиями, что в основном было заслугой капелланов Семнадцатого Легиона Несущих Слово.

То была хорошая война; победа была одержана стремительно и без потерь (по крайней мере, для Лунных Волков). Побежденный народ быстро и успешно был приведен к Согласию, что позволило командующему оставить Кора Фаэрона из Легиона Несущих Слово продолжать работу по просвещению Давина.

Да, это была хорошая война, и Локен был уверен в этом.

Струйка пота стекла с затылка под доспехи; их зеленоватый металлический блеск все еще казался ему странным, хотя Локен собственноручно их перекрасил несколько месяцев назад. Он мог поручить эту работу подмастерьям Легиона, но Локен всегда считал, что должен сам ухаживать за своей броней, а потому старательно перекрашивал каждый сегмент доспехов собственными руками. Он скучал по девственно-белому блеску прежних доспехов, но Воитель объявил, что наряду с новым именем Сынов Хоруса они получают и новый цвет.

Локен хорошо помнил рукоплескания и одобрительные крики, когда прозвучало заявление Воителя. Сжатые кулаки без устали взлетали вверх, а глотки охрипли от ликующих возгласов. Локен радовался вместе со своими друзьями, но, услышав новое имя своего любимого Легиона, ощутил смутную неловкость.

Вечный насмешник Торгаддон не оставил без внимания легкую тень на его лице.

– Что случилось? – спросил он. – Или ты хотел, чтобы это были Сыны Локена?

– Нет, – улыбнулся Локен. – Просто…

– Просто – что? Неужели мы этого не заслуживаем? Или наш командир не достоин такой чести?

– Что ты, Тарик! – громко воскликнул Локен, чтобы быть услышанным в ликующем реве Легиона. – Командир, как никто другой, достоин этого, но не считаешь ли ты, что имя несколько отдает стремлением к величию?

– Стремлением к величию? – рассмеялся Торгаддон. – Наверно, эти летописцы, что ходят за тобой по пятам, словно побитые собаки, научили тебя новым словам. Ну же, порадуйся вместе со всеми и не будь таким спесивым!

Энтузиазм Тарика оказался таким заразительным, что Локен, незаметно для себя, стал громко кричать, пока не запершило в горле.

Он понял, что и сейчас чувствует боль в горле. Локен сделал глубокий вдох, и глотку действительно обожгло, но на этот раз причиной был горячий и сухой ветер Давина, дующий с севера. В этот момент Локен хотел оказаться где угодно, только не здесь. Этому миру нельзя было отказать в красоте, но Давин не нравился ему, хотя Локен и не мог сказать, что именно его тревожило. Неприятное ощущение возникло в его душе еще во время перелета с Ксенобии на Давин, но он решительно отогнал беспокойные мысли и впереди своего командира шагнул на поверхность планеты.

Тому, кто, как Локен, вырос в кошмарных промышленных катакомбах Хтонии, просторы Давина не могли не показаться опьяняюще красивыми. К западу от места высадки возвышались горные вершины, достающие до самых звезд, а дальше к северу, как было известно Локену, простирались долины, хранящие удивительные захоронения древних королей.

Да, они выиграли хорошую войну на Давине.

Но почему Несущие Слово снова позвали их сюда?


Несколькими часами раньше на капитанском мостике Малогарст активировал электронный блокнот, который держал в изувеченной руке. Несмотря на все усилия апотекариев Легиона, кожа плохо приросла и осталась ярко-розовой. Он еще раз прочитал послание, содержащееся в блокноте, и употребляемые просителем выражения снова вызвали у него гнев.

Перспектива показывать это письмо Воителю совсем не радовала его, и на мгновение Малогарст задумался, нельзя ли проигнорировать послание и сделать вид, что оно никогда не попадало в его руки. Но он не дослужился бы до высокого положения советника Воителя, если бы осмелился ограждать своего патрона от неприятных известий. Малогарст вздохнул; слова любого льстивого чиновника в эти дни несут в себе частицу могущества Императора, и, как ни хотелось бы, послание невозможно оставить без внимания.

Воитель наверняка не согласится на это предложение, но Малогарст обязан показать ему блокнот. Преодолев момент слабости, он повернулся и захромал по стратегической палубе к личным покоям Хоруса. Он решил оставить послание на столе, где Воитель сам найдет его, когда придет время.

Дверь личных покоев плавно скользнула в сторону и открыла вход в уютное полутемное помещение.

Малогарст любил бывать в этих уединенных апартаментах, их прохладный воздух облегчал зуд воспаленной кожи и боль в искривленном позвоночнике. Тишину покоев нарушало лишь хриплое дыхание, вырывавшееся из его собственной груди, – исковерканный позвоночник выгнулся вперед и давил на легкие.

Шаркающей походкой он обошел большой гладкий овальный стол, направляясь к креслу, где обычно сидел Воитель.

«Давненько здесь не собирались члены Морниваля», – подумал Малогарст.

– Добрый вечер, Мал, – раздался из полумрака печальный и усталый голос.

Выронив блокнот, Малогарст изумленно повернулся на голос, готовый сделать выговор любому, кто посмел вторгнуться в личные покои Воителя. Через мгновение он всмотрелся в тень, узнал знакомые черты командира, освещенные слабым красноватым сиянием латного воротника, и расслабился.

Воитель в полном боевом облачении сидел в темной части комнаты, упершись локтями в колени и опустив голову на сцепленные ладони.

– Мой господин, – произнес Малогарст. – Что-то случилось?

Хорус, глядя в мозаичный пол, потер ладонями гладко выбритый череп. Его благородное смуглое лицо с широко расставленными глазами оставалось в тени, и Малогарст терпеливо дожидался ответа Воителя.

– Я уже и сам не знаю, Мал, – сказал Хорус. При этих словах Малогарст ощутил, как по его изувеченному позвоночнику пробежала дрожь. Невозможно было даже вообразить, чтобы Воитель чего-то не знал.

– Ты мне доверяешь? – неожиданно спросил Хорус.

– Конечно, сэр,– незамедлительно ответил Малогарст.

– В таком случае, что ты собирался оставить на столе, не осмеливаясь отдать лично в руки? – спросил Хорус, подходя к столу и поднимая электронный блокнот.

Малогарст смутился.

– Еще одна совершенно бесполезная для вас обуза, мой господин. Послание от летописца с Терры, по-видимому обладающей связями в высшем обществе. За нее ходатайствует Сигиллайт.

– Петронелла Вивар из рода Карпинус, – вслух прочитал Хорус. – Я знаком с этим семейством. Ее предки вели хроники возвышения моего отца еще до эпохи Объединения.

– Но то, что она требует, – заметил Малогарст, – просто смешно.

– Разве, Малогарст? Неужели я настолько незначительная фигура, что не заслуживаю личного летописца?

Малогарст был потрясен.

– Сэр, о чем вы говорите? Вы – Воитель, избранный Императором, возлюбленным всеми, его заместитель в этом предприятии. Летописцы этой флотилии запечатлевают каждый факт, свидетелями которого они являются, но без вас они ничего собой не представляют. Без вас все это не имеет смысла. Вы вознеслись выше всех людей.

– Выше всех, – с усмешкой повторил Хорус. – Мне это нравится. Больше всего я хотел возглавить Великий Крестовый Поход и выполнить работу, порученную мне отцом.

– Вы являетесь примером для всех нас, – не без гордости продолжал Малогарст.

– Мне кажется, это большее, чего человек может достичь в своей жизни, – кивнул Хорус. – Стать примером, а после смерти послужить вдохновителем для историков. Возможно, она поможет мне справиться с этой задачей.

– После смерти? Сэр, вы – бог среди людей, бессмертный и возлюбленный всеми…

– Я знаю! – вскричал Хорус, и Малогарст невольно отшатнулся, увидев, как мгновенно вскипел неудержимый гнев. – Конечно, Император не стал бы создавать такого, как я, обладающего бесчисленными способностями, но ограниченного сроком одной жизни! Ты прав, Мал, и Эреб тоже прав. Мой отец создал меня для бессмертия, и Галактика должна знать мое имя. Я хочу, чтобы оно еще десять тысяч лет звучало по всей Вселенной!

Малогарст кивнул; яростная решимость Воителя передалась и ему, советник неловко опустился на одно колено.

– Мой господин, что я могу для вас сделать?

– Передай Петронелле Вивар, что она может получить аудиенцию, но это должно произойти как можно скорее, – произнес Хорус совершенно спокойно, словно и не он только что клокотал яростью. – Если она хорошо проявит себя, я позволю ей стать моим личным летописцем до тех пор, пока она этого желает.

– Сэр, вы уверены в своем выборе?

– Уверен, мой друг, – улыбнулся Хорус. – А теперь поднимись с коленей, я знаю, что такая поза для тебя слишком болезненна.

Хорус помог Малогарсту выпрямиться и осторожно положил закованную в латную рукавицу ладонь на плечо своего советника:

– Мал, ты пойдешь за мной? – спросил Воитель. – Что бы ни случилось?

– Вы – мой господин и повелитель, – поклялся Малогарст. – Я буду следовать за вами, пока не сгорит вся Галактика и не исчезнут звезды.

– Это все, о чем я прошу, мой друг, – с улыбкой произнес Хорус. – А теперь подготовься, надо послушать, что скажет нам Эреб. Давин… Кто бы мог подумать, что мы сюда вернемся…


Спустя два часа после высадки на Давин.

В сообщении от Эреба из Легиона Несущих Слово, которое заставило Шестьдесят третью экспедицию прибыть на эту планету, говорилось о старой договоренности, о предмете спора, но ничего не говорилось о причине или участниках спора.

После побоища на Убийце и поспешной эвакуации из Экстрануса Локен ожидал оказаться в такой же напряженной зоне военных действий, но это место едва ли можно было даже назвать зоной конфликта. Здесь было абсолютно тихо, жарко и… спокойно.

Он не знал, разочарован этим или обрадован.

Почти сразу после приземления и Хорус пришел к такому же выводу, стоило ему понюхать воздух и окинуть взглядом узнаваемые пейзажи.

– Здесь нет никакой войны, – сказал он тогда.

– Нет войны? – удивился Абаддон. – Как вы узнали?

– Ты и сам мог догадаться, Эзекиль, – ответил Хорус. – Война пахнет горелой плотью и раскаленным металлом, кровью и страхом. В этом мире нет этих запахов.

– Тогда зачем мы здесь? – спросил Аксиманд, поднимая руки, чтобы снять с головы увенчанный гребнем шлем.

– Наверно, только потому, что нас сюда вызвали, – помрачнев, сказал Хорус, и Локену не понравился тон, каким было произнесено слово «вызвали».

Кто может осмелиться вызывать куда-то Воителя?

Ответ стал ясен, когда на горизонте показался столб пыли, а затем к ним по степи покатились восемь гусеничных транспортов. Преследуемые штурмкатерами, прибывшими вместе с «Громовым ястребом» Воителя, темные стальные машины подняли на вокс-антеннах опознавательные флажки с эмблемами Легиона Астартес.

На фронтальной броне первого «Рино» гордо возвышался штандарт, увенчанный золотым орлом и увешанный полотнищами с зигзагами молний на лазурном фоне.

– Эреб, – сердито бросил Локен.

– Придержи язык, – предупредил его Хорус, не отводя глаз от приближающихся «Рино». – Оставь все разговоры мне.


Как ни странно, в юрте пахло яблоками, хотя ни на одном из резных деревянных подносов Игнатий Каркази не видел никаких фруктов, а только куски мяса, что на его эпикурейский вкус выглядело несколько грубовато. Но он мог поклясться, что чуял запах яблок. Он огляделся по сторонам, решив, что так пахнет какой-нибудь местный напиток наподобие сидра. Хозяева юрты, с заросшими лицами и непроницаемыми черными глазами, уже предложили ему широкий кубок местной выпивки, которая пахла прокисшим молоком, но, поймав предостерегающий взгляд Эуфратии Киилер, он вежливо отказался.

Как и напиток, юрта не могла претендовать на изысканность, но обладала своеобразной примитивной красотой, взывавшей к романтической стороне его натуры. Однако Каркази был достаточно сообразителен, чтобы понять: примитивное жилье хорошо лишь тогда, когда не приходится в нем жить. В юрте собралось около сотни гостей – армейские офицеры; адепты, стратеги, несколько летописцев, писцы и военные консультанты.

Все пришли на объявленный главнокомандующим Военный Совет.

Блуждая взглядом по изрядно прокопченному помещению, Каркази обнаружил, что попал в поистине блестящую компанию: Гектор Варварус, лорд-командир армии, стоял рядом с горбатым Астартес, в котором легко было узнать советника Воителя, Малогарста.

Неулыбчивый человек в черной форме командира титана стоял по стойке «смирно», и Каркази рассмотрел двойной подбородок принцепса Эсау Турнета, капитана титана «Диес ире». Этот титан класса «Император» возглавлял армаду огромных боевых машин в кампании против мегарахнидов на Убийце и завоевал Легио Мортис львиную долю славы.

Каркази видел колоссального титана на архитектурной презентации, организованной Питером Момусом на Шестьдесят Три Девятнадцать, и сейчас невольно вздрогнул. Даже не двигаясь, колосс произвел на него сильное впечатление, а думать о том, что такая неудержимая разрушительная сила может быть приведена в действие, и вовсе не хотелось.

Постоянно шипевшая конструкция из серебряных стоек и вращающихся шестеренок, соединявших куски плоти в человекоподобную форму, видимо, принадлежала механикуму Регулу.

На мундирах присутствующих сияло столько регалий, что Каркази испытал даже легкое головокружение.

Он, да и все остальные едва сдерживали зевоту, пока давинитский мастер ложи, Тси Рекх, монотонно произносил тщательно подготовленную речь на местном языке. Как ни интересно было посмотреть на странных, очень похожих на людей аборигенов, Каркази знал, что не поэтому капитан Локен настоял на присутствии поэта на Военном Совете, который предваряла бесконечная церемония приветствия.

Приятного вида итератор по имени Йелтен переводил выступление на имперский готик, и его прекрасно поставленный голос доносил слова до самых дальних уголков юрты.

«Что бы там ни говорили об итераторах, – подумал Каркази, – они не пренебрегают задними рядами слушателей».

– Сколько еще это будет продолжаться? – спросила Эуфратия Киилер, нагнувшись к его уху. В своей повседневной армейской одежде, в грубых военных ботинках и облегающей футболке без рукавов Киилер выглядела настоящей армейской служащей.– Когда придет сам Воитель?

– Не имею понятия, – ответил Каркази, запуская взгляд в вырез ее футболки.

Тонкая серебряная цепочка сбегала с ее шеи, но то, что на ней висело, скрывалось под тканью.

– Игнаций, мое лицо находится гораздо выше, – заметила Эуфратия.

– Знаю, но я смертельно скучаю, моя дорогая Эуфратия, а этот вид намного приятнее.

– Откажись от своей затеи, она никогда не осуществится.

– И это я знаю, – пожал плечами Каркази. – Но всегда приятно помечтать, а невозможность получить желаемое еще не повод, чтобы отказаться от попыток.

Эуфратия улыбнулась. Игнаций сознавал, что немного влюблен в нее, хотя нападение ксеноса в Шепчущих Вершинах не прошло для Эуфратии бесследно. И он был удивлен, увидев ее в многочисленной толпе. После того случая Киилер немного похудела, а свои светлые волосы стала закалывать в тугой пучок, но это не делало ее менее женственной и красивой. Однажды Игнаций написал эпическую поэму для маркизы Ксорианны Делакуиз, признанной первой красавицы Терры (пошел на сомнительный компромисс, зато получил неплохой гонорар), так по сравнению с энергичной живостью словно заново родившейся Киилер красота аристократки казалась пустой и ненатуральной.

Что с того, что они играют в разных лигах? Он понимал, что не имеет никаких шансов при своей излишне дородной фигуре и бегающих глазах на плоском, округлом лице. Но собственная невыразительная внешность никогда не удерживала Игнация от попыток соблазнить красивую женщину, так было даже интереснее.

Несколько побед он одержал при помощи откровенно льстивых «Восхвалений» и «Од», обеспечивших ему немало плотских утех. Другим, более впечатлительным особам противоположного пола было достаточно остроумных комплиментов и подшучивания.

Но Эуфратия, как понял Каркази, была слишком умна, чтобы поддаться на откровенную лесть, и тогда он убедил себя относиться к ней как к другу. Раньше мысль о дружеских отношениях с какой-то женщиной никогда не приходила ему в голову, да и теперь всякий раз вызывала усмешку.

– Если отнестись к твоему вопросу серьезно,– заговорил Каркази, – то я могу лишь надеяться на скорый приход Воителя. Мой рот пересох, как талларнский сандал, и я чертовски хочу выпить.

– Игна-аций… – протянула Эуфратия.

– Только не надо читать лекции о моральной устойчивости, – вздохнул он. – Я не имел в виду алкоголь, хотя с радостью выпил бы целую бутылку пойла, которое нам предлагали на Шестьдесят Три Девятнадцать.

– А мне казалось, что тебе не нравится то вино, – заметила Киилер. – Ты говорил, что оно пахнет трагедией.

– Да, конечно, но после нескольких месяцев вынужденного однообразия сам удивляешься, какие нелепые желания приходят в голову.

Эуфратия улыбнулась и подняла руку к тому месту, где на груди под тканью футболки заканчивалась серебряная цепочка.

– Я помолюсь за тебя, Игнаций.

Выбор слов поразил Игнация, и он хотел было спросить, что это значит, но Эуфратия с выражением откровенного восхищения уставилась на кого-то за его спиной и подняла пиктер. Обернувшись, Каркази увидел, что полотнище, заменяющее в юрте дверь, отлетело в сторону и внутрь, нагнувшись, входит огромный Астартес. Присмотревшись внимательнее, он с изумлением понял, что вошедший космодесантник одет не в зеленоватые доспехи Сынов Хоруса, а в гранитно-серую броню Несущих Слово. В руках воина был посох, увенчанный книгой, обернутой пергаментом с особой клятвой, а поверх книги развевалась длинная пурпурная лента. Космодесантник нес свой шлем на сгибе локтя и, казалось, был очень удивлен присутствием летописцев.

Насколько мог видеть Каркази, лицо космодесантника было серьезным и честным, а его наголо обритый череп украшали сложные письмена. На одном из его наплечников был приколот толстый пергамент с особой клятвой, украшенный множеством ярких цветных буквиц, а на другом виднелась эмблема в виде раскрытой книги и бьющего с ее страниц языка пламени. Игнаций прекрасно знал, что это символ просвещения через слово, но все же эмблема внушала ему инстинктивное отвращение.

Его поэтической душе подобное изображение напоминало об эпохе Гибели Наук, ужасном времени в истории древней Терры, когда безумные демагоги из страха перед вредными идеями жгли книги, разрушали библиотеки и печатные дворы. По мнению Каркази, символ больше подходил язычникам и варварам, а не Астартес, которые поклялись нести народам знания, прогресс и просвещение.

Он усмехнулся своим забавным еретическим мыслям и на мгновение задумался, нельзя ли изложить их в стихах так, чтобы этого не обнаружил капитан Локен. Но едва мятежная идея оформилась, Игнаций тотчас ее прогнал. Ему было известно, что его покровитель имеет привычку показывать работы поэта итератору-отшельнику Кириллу Зиндерманну. А того, несмотря на явное затмение рассудка, никак нельзя было обвинить в отсутствии проницательности. Зиндерманн быстро обнаружил бы любые рискованные ссылки и сравнения.

В таком случае, невзирая на покровительство Астартес, Каркази быстро оказался бы на ближайшем грузовом корабле, идущем на Терру.

– И кто же это такой? – спросил он у Киилер, переключая свое внимание на вошедшего гиганта.

Тем временем Тси Рекх прекратил бормотание и поклонился вновь прибывшему гостю. Воин в знак приветствия приподнял свой посох.

– Ты серьезно? – прошептала Киилер.

– Я серьезен, как никогда, моя дорогая. Так кто это?

– Это, – торжественно произнесла Эуфратия, снова щелкая затвором направленного на Астартес пиктера,– Эреб, Первый капеллан Несущих Слово.

Внезапно Игнаций Каркази с поразительной ясностью понял, почему капитан Локен настаивал на его присутствии.


Впервые ступив на поверхность Давина, Каркази мгновенно вспомнил о негостеприимной жаре Шестьдесят Три Девятнадцать. Стараясь как можно быстрее уйти подальше от ревущих двигателей челнока, он, спотыкаясь, побежал, едва не запутавшись в длинных полах своего изысканного одеяния.

Поджидавший его капитан Локен выглядел великолепно в блестящих доспехах зеленого цвета и, похоже, ничуть не страдал ни от жары, ни от вьющихся вокруг пыльных вихрей.

– Благодарю за скорый ответ на мою просьбу, Игнаций.

– Не за что, сэр! – прокричал Игнаций, стараясь перекричать рев двигателей взлетающего челнока.– Я польщен и, если говорить начистоту, ничуть не удивлен!

– Удивляться нечему. Я ведь уже говорил, что мне нужен человек, хорошо знающий, что такое правда.

– Да, сэр, вы действительно об этом говорили,– просиял Каркази.– И я оказался здесь именно потому?

– Можно сказать и так,– согласился Локен.– Ты заядлый оратор, Игнаций, но сегодня мне необходимо, чтобы ты прислушался. Ты меня понимаешь?

– Думаю, да. И что вы хотите, чтобы я слушал?

– Не что, а кого.

– Прекрасно. Так кого же я должен слушать?

– Кое-кого, кому я не доверяю, – сказал Локен.

3 ЛИСТ СТЕКЛА ЧЕЛОВЕК С ПРЕКРАСНЫМ ХАРАКТЕРОМ СКРЫТЫЕ СЛОВА

За день до высадки на Давин Локен отправился в третий зал Архива на поиски Кирилла Зиндерманна, чтобы вернуть взятую у него книгу. Он бродил па переходам между пыльных стеллажей и кип пожелтевших пергаментов при тусклом свете круглых фонарей, едва не задевая за них головой, и его шаги гулко отдавались в торжественной тишине хранилища. То здесь, то там взгляд натыкался на ссутулившиеся фигуры ученых в креслах с высокими спинками, но его бывшего наставника среди них не было.

Локен свернул в другой непомерно высокий проход между полок с манускриптами и переплетенными в кожу томами с названиями вроде «Церковные гимны всеастральной веры», «Размышления Грустного Героя» или «Думы и воспоминания Долгой Ночи». Ни один из заголовков не был знаком Локену, и он уже отчаялся разыскать Зиндерманна в этом таинственном лабиринте, как вдруг заметил знакомую фигуру, склонившуюся над длинным столом, заваленным вынутыми из футляров свитками и стопками книг.

Зиндерманн стоял к нему спиной и был так поглощен чтением, что не услышал приближения Локена.

– Еще один образец плохой поэзии? – издалека спросил Локен.

Зиндерманн подпрыгнул и оглянулся через плечо с тем же удивленным и испуганным выражением лица, как и в тот раз, когда Локен впервые отыскал его в Архиве.

– Гарвель,– произнес Зиндерманн, и в его голосе Локену почудилась нотка облегчения.

– А вы ожидали кого-то другого?

– Нет. Совсем нет. Я редко вижу кого бы то ни было в этой части хранилища. Для большинства серьезных ученых здесь нет ничего ценного.

Локен обошел вокруг стола и окинул взглядом лежащие перед итератором бумаги – перевязанные кожаными шнурками ветхие свитки, неразборчивый почерк, желтоватые гравюры, изображающие чудовищ и людей, объятых пламенем. Он бросил быстрый взгляд на Зиндерманна; ученый при виде такого любопытства беспокойно прикусил нижнюю губу.

– Должен признаться, мне все больше нравятся древние тексты, – пояснил Зиндерманн. – Вроде «Хроник Урша», которые я давал тебе почитать. Такое сильное, хотя и жестокое произведение. Оно очень наивное, содержит массу преувеличений, но довольно захватывающее.

– Я прочитал «Хроники Урша», Кирилл, – сказал Локен, кладя книгу перед Зиндерманном.

– И что?

– Как вы и говорите, в них много жестокости и наивности, а порой и откровенные полеты фантазии…

– Но?

– Но я не могу избавиться от мысли, что, давая мне этот томик, вы имели какое-то скрытое намерение.

– Скрытое намерение? Нет, Гарвель, уверяю тебя, в этом не было никаких уловок, – возразил Зиндерманн, но Локен не поверил ему.

– В самом деле? Там есть необыкновенно правдивые отрывки.

– Да ну, Гарвель, не может быть, чтобы ты воспринял это всерьез, – насмешливо заметил Зиндерманн.

– Осада монастыря, – напомнил ему Локен. – Последняя битва Анулта Кейзера с конклавом Нордафрика.

– И что там такого интересного? – после некоторой заминки спросил Зиндерманн.

– Я по вашим глазам вижу, что вы знаете, о чем я говорю.

– Нет, Гарвель, я не знаю. Я помню тот отрывок, и, несмотря на захватывающий сюжет, я не могу представить себе, что ты воспринимаешь эту прозу как исторический источник.

– Я согласен, – кивнул Локен, – все эти описания рвущихся, словно шелк, небес и рассыпающихся гор – сплошная чепуха, но там же говорится о человеке, который обратился в демона и поднял руку на своих товарищей.

– А, да… Теперь понимаю. Ты считаешь, что это имеет какое-то отношение к происшествию с Ксавье Джубалом?

– А вы? – спросил Локен и приподнял за уголок один из пожелтевших от времени пергаментов, показывая Зиндерманну изображение демона с длинными клыками, поросшего шерстью, с загнутыми козлиными рогами на лбу и окровавленным топором в когтистых лапах. – Джубал превратился в демона и пытался меня убить! В точности то же самое произошло с Анултом Кейзером. Один из его офицеров, человек по имени Вилхим Мардол, стал демоном и убил его. Вам это ничего не напоминает?

Зиндерманн откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Только теперь Локен заметил, каким усталым выглядит итератор, как пожелтела кожа лица, став похожей на его любимые пергаменты, как обвисла одежда, словно наброшенная на голый скелет…

Локен осознал, что могущественный итератор находится на грани полного истощения.

– Простите меня, Кирилл, – произнес он, присаживаясь на соседний стул. – Я шел сюда не затем, чтобы с вами спорить.

Зиндерманн улыбнулся, и Локен вспомнил, как сильно он надеялся получить мудрый совет. Хотя итератор и не был его официальным учителем, но все равно оставался наставником и инструктором, и обнаружить, что Зиндерманн не знает всех ответов, было шоком.

– Все в порядке, Гарвель. Это хорошо, что у тебя появляются вопросы. Значит, ты учишься искать правду там, где с первого взгляда мы ее не замечаем. Я уверен, Воитель по достоинству ценит эту способность. Как поживает командующий?

– Он устал,– признал Локен.– Крики тех, кто требует его внимания, с каждым днем становятся все громче и настойчивее. Сообщения с каждой из флотилий Великого Похода буквально рвут его на части, а чиновники Совета Терры со своими оскорбительными инструкциями пытаются превратить его из Воителя в простого администратора. Он несет огромную ношу, Кирилл, однако не надейтесь так легко сменить тему разговора.

Зиндерманн рассмеялся:

– Гарвель, ты становишься слишком быстрым для меня. Ну хорошо. Что ты хотел узнать?

– Люди из книги, которые применяли магические силы, были ли они колдунами?

– Я не знаю, – признался Зиндерманн. – Но это вполне возможно. Те силы, которыми они воспользовались, никак нельзя считать естественными.

– Но как могли их предводители дать разрешение на применение этих сил? Неужели они не знали, насколько это опасно?

– Возможно, знали. Но подумай о другом: мы и сами знаем очень мало, но нас ведут вперед мудрость Императора и научные достижения. А древние жители? Они ведь знали гораздо меньше нас.

– Но даже варварам должно быть известно, насколько опасны подобные вещи, – настаивал Локен.

– Варварам? – переспросил Зиндерманн. – Это слишком уничижительное определение, друг мой. Не суди столь поспешно, мы не так уж сильно отличаемся от племен Старой Земли, как ты можешь подумать.

– Нет, вы, вероятно, шутите! – воскликнул Локен. – Мы так же не похожи на них, как звезда не похожа на планету.

– Ты уверен, Локен? Ты считаешь, что стена, отделяющая цивилизацию от варварства, прочна, словно сталь? Но это не так. Могу тебя заверить, что эта грань весьма тонкая и хрупкая, словно лист стекла. Достаточно толчка или сотрясения, и мы можем снова оказаться во власти языческих предрассудков, станем бояться темноты и поклоняться непонятным существам в гулких храмах.

– Вы преувеличиваете.

– Разве? – запальчиво спросил Зиндерманн, наклоняясь вперед. – Представь себе, что обновленный, приведенный к Согласию мир испытывает нехватку жизненно важных ресурсов, таких, как топливо, вода или пища. Сколько, по-твоему, времени потребуется, чтобы цивилизованное поведение сменилось варварскими методами? Как скоро человеческий эгоизм подтолкнет к овладению оставшимися источниками любой ценой, невзирая на вред, нанесенный остальным, или даже сговор с силами зла? Будут ли отдельные группы отгонять своих собратьев и даже уничтожать их, лишь бы завладеть ресурсами? Понятия порядочности и гражданской справедливости не больше чем тонкий налет на поверхности звериного облика человека, который при каждом удобном случае вырывается наружу.

– Ваши слова не оставляют нам никакой надежды.

– Нет, Гарвель, все совсем не так,– сказал Зиндерманн, покачивая головой.– Человечество пока бессильно измениться, но я твердо верю, что благодаря великим трудам Императора наступит время, когда мы поднимемся к вершинам сознания и овладеем всеми окружающими нас силами. Прошедшее после возникновения цивилизации время – всего лишь небольшой отрезок нашего существования, тем более по сравнению с грядущими веками. Воля Императора, братское общество, всеобщее равенство в правах и привилегиях и хорошее образование – вот предпосылки высшего общественного строя, к которому ведут нас разум, науки и наш опыт. Это будет новое возрожденное общество свободы, равенства и братства древних народов человеческой расы, которому не страшны диктаторы вроде Калаганна или Нартана Дума.

Локен не удержался от улыбки.

– А мне было показалось, что вы впали в отчаяние.

Зиндерманн тоже улыбнулся в ответ.

– Нет, Гарвель, я далек от этого. Признаюсь, происшествие в Шепчущих Вершинах сильно потрясло меня, но чем больше я читаю, тем отчетливее вижу, как далеко мы ушли и как близки к тому, о чем всегда мечтали. Каждый день я испытываю благодарность за то, что свет Императора ведет нас в золотое будущее. Страшно подумать, что может произойти, если этот источник иссякнет.

– Не беспокойтесь, – заверил его Локен, – такого никогда не случится.


Аксиманд взглянул на прибывших через прорезь в сетке.

– Приехал Эреб, – доложил он.

Хорус кивнул и встал лицом к четверым членам Морниваля.

– Все знают, что надо делать?

– Нет, – отозвался Торгаддон. – Мы так давно остаемся в стороне, что всё позабыли. Почему бы вам не напомнить?

От такого легкомысленного заявления Тарика глаза Хоруса потемнели.

– Хватит, Тарик, – сказал он. – Это не подходящее время для шуток, так что придержи язык.

Столь резкий отпор Воителя шокировал Торгаддона, и он быстрым взглядом окинул лица своих товарищей. Локен не испытывал такого потрясения, поскольку за несколько недель после отбытия с планеты интерексов не раз был свидетелем взрывов гнева главнокомандующего по отношению к подчиненным. С тех пор как на площади перед Залом Оружия на Ксенобии пролилась кровь, Воитель не знал ни минуты покоя. Горечь неудачи при попытке воссоединения с интерексами до сих пор преследовала Хоруса.

После фиаско с интерексами Воитель впал в состояние унылой меланхолии и все чаще уединялся в своих личных покоях, куда допускался только Эреб. После возвращения на имперскую флотилию члены морнивальского братства почти не видели своего командира, и все четверо остро переживали необъяснимое отчуждение.

Раньше Воитель прислушивался к их советам, теперь его слух был обращен только к Эребу.

Известие о том, что Эреб со своим Легионом покинет экспедицию и отправится на Давин, все морнивальцы восприняли с чувством облегчения.

Но даже по дороге к системе Давина Воитель не знал отдыха. Со всех концов Галактики – от братьев примархов, от командующих имперскими армиями и, что тяжелее всего, от армий чиновников, идущих по пятам завоевателей, – поступали непрекращающиеся требования помощи.

Ежедневно группы экзекторов под управлением администратора Аэнид Ратбон осаждали Воителя требованиями оказать содействие в сборе имперской дани со всех приведенных к Согласию миров. Любой, у кого имелась хоть капля здравого смысла, понимал, что такие мероприятия преждевременны, и Хорус сделал все, что было в его силах, чтобы остановить Ратбон и ее экзекторов, но его усилия лишь ненадолго замедлили их.

– Если бы я мог, – сказал Хорус как-то вечером, когда они с Локеном обсуждали новые способы получения податей с приведенных к Согласию миров, – я бы убил всех экзекторов Империума. Но я уверен, на следующий день, еще до завтрака, мы получили бы счета из преисподней.

Локен рассмеялся, но тотчас осознал, что Воитель говорит серьезно, и смех застрял у него в горле.

После прибытия на Давин навалились еще более срочные дела.

– Не забудьте, – сказал Хорус,– все должно пройти точно так, как я говорил.


При появлении в дверях юрты избранного наместника Императора в помещении воцарилась благоговейная тишина, и все присутствующие опустились на одно колено. От взгляда на живого бога, появившегося в сверкающих доспехах цвета далекого океана и в царственно-пурпурном плаще, у Каркази закружилась голова. С нагрудника Хоруса сияло Око Терры, и Каркази не мог устоять перед величественной красотой Воителя.

Провести столько дней в экспедиции и только сейчас увидеть Воителя! Сколько времени потрачено впустую! Каркази ощутил острое желание вырвать все исписанные страницы из любимого блокнота «Бондсман № 7» и сочинить эпический монолог о величии главнокомандующего.

За Воителем вошли четверо морнивальцев, а с ними высокая величавая женщина в пурпурном бархатном платье с высоким воротом и пышными рукавами. Ее длинные волосы были уложены в высокую замысловатую прическу. Каркази с негодованием узнал в ней Петронеллу Вивар, летописца с Терры, о которой уже был достаточно наслышан.

Хорус в приветственном жесте поднял руки.

– Друзья, – произнес он, – я уже не раз говорил, что никто в моем присутствии не должен преклонять колени. Такой чести достоин один лишь Император.

Медленно, словно не желая нарушать благоговейный восторг, люди стали подниматься, а Хорус пошел вперед, пожимая руки тем, кто стоял в первых рядах, и очаровывая их своим благодушием и неожиданными шутками. Каркази видел тех, к кому обращался Воитель, и оттого, что он не удостоился подобной чести, в груди поднялось острое чувство ревности.

Совершенно не задумываясь, он начал проталкиваться вперед сквозь толпу, не обращая внимания на недоброжелательные взгляды и нередкие удары локтями в бока. Внезапно ворот одежды стал ему тесен, и Каркази обернулся, намереваясь резко осадить всякого, кто осмелился так вольно обращаться с его роскошным одеянием. Позади он обнаружил Эуфратию Киилер и в первый момент решил, что это она старается оттащить его назад, но, увидев ее лицо, улыбнулся – Киилер следовала за ним по пятам и воспользовалась его массивной фигурой в качестве буксира.

Каркази добрался до группы из шести или семи человек, стоящих в первом ряду, как вдруг вспомнил, ради чего его пригласили на такое важное мероприятие. Он оторвал взгляд от Воителя и посмотрел на Эреба из Легиона Несущих Слово.

О Семнадцатом Легионе Каркази не знал почти ничего, за исключением того факта, что его примарх, Лоргар, пользовался любовью и доверием своего брата Хоруса. Оба Легиона не разсражались и проливали кровь во славу Империума в одних и тех же боях. Члены братства Морниваль шагнули вперед и один за другим обнимали Эреба, словно обретенного после долгой разлуки брата. Они смеялись и дружески хлопали друг друга по наплечникам доспехов, но в приветствии Локена Каркази уловил некоторую сдержанность.

– Сосредоточься, Игнаций, сосредоточься, – прошептал он самому себе, обнаружив, что снова уставился на Воителя.

Он отвел взгляд от Хоруса как раз вовремя, чтобы заметить, как Эреб и Абаддон в очередной раз пожимают друг другу руки и между их ладонями что-то блеснуло. Все произошло очень быстро, и Каркази не был полностью уверен, но ему показалось, что один передал другому то ли монету, то ли какой-то медальон.

Затем морнивальцы и Вивар отошли немного назад и встали за спиной Воителя, а Малогарст занял свое место рядом с ним. Хорус снова поднял руки.

– Друзья мои, вам снова придется потерпеть мое присутствие, поскольку мы собрались обсудить дальнейшие планы того, как нести свет истины в темные миры.

Вежливый смех и аплодисменты прокатились по юрте, а Воитель продолжал свою речь:

– Мы снова вернулись на Давин, место, где была одержана грандиозная победа. Это восьмой мир, приведенный нами к Согласию, и он поистине…

– Воитель, – раздался вдруг голос из центра юрты.

Оклик прозвучал совершенно спокойно, но люди единодушным вздохом отметили неслыханное по дерзости нарушение этикета.

Каркази заметил, как потемнело лицо Воителя, и понял, что Хорус не привык, чтобы его прерывали. Затем Игнаций переключил внимание на нарушителя.

Толпа слушателей отхлынула от Эреба, словно в страхе, что его безрассудство может оказаться заразным.

– Эреб, – заговорил Малогарст, – у тебя, по-видимому, есть что сказать.

– Небольшая поправка, советник, – пояснил Несущий Слово.

Каркази заметил и беспокойный взгляд, брошенный Малогарстом в сторону Воителя.

– Поправка, ты говоришь? И что ты хочешь исправить?

– Воитель сказал, что этот мир приведен к Согласию, – ответил Эреб.

– Давин принял условия Согласия, – раздраженно проворчал Хорус.

Эреб печально покачал головой, но Каркази заметил на его лице мрачное предвкушение, словно он был рад сделать следующее заявление.

– Нет, – сказал Эреб. – Давин не принял Согласия.


При таком посягательстве на честь экспедиции Локен ощутил прилив ярости, а напряженные спины его товарищей по Морнивалю показали, что и друзья испытывают те же чувства. Аксиманд зашел так далеко, что схватился за оружие, но Торгаддон покачал головой, и Маленький Хорус отвел пальцы от рукояти меча.

Даже за короткое время знакомства с Эребом Локен успел убедиться, с каким уважением и почтением относились окружающие к уравновешенному и рассудительному капеллану Несущих Слово. Он часто давал мудрые советы и обладал легким характером, а его вера в Воителя казалась безграничной, но незаметно возникшая близость между ним и Хорусом вызвала у Локена недовольство, которое нельзя было объяснить простой ревностью. С тех пор как Воитель начал прислушиваться к советам Эреба, он стал угрюмым, излишне раздражительным и замкнутым. Даже Малогарст не раз высказывал морнивальцам свою обеспокоенность растущим влиянием Несущего Слово на Воителя.

После разговора с Эребом на обзорной палубе «Духа мщения» Локен понял, что Первый капеллан не так прост, как могло показаться с первого взгляда. В его душу еще тогда были заронены семена подозрения, и сегодняшние слова Эреба оказались для них свежим весенним дождем.

Локен с трудом мог представить себе, чтобы Эреб, заслуживший такое уважение после событий на Ксенобии, мог вести себя так грубо и бесцеремонно.

– А ты не мог бы выразить свою мысль более конкретно? – спросил Малогарст, с трудом сдерживая свой гнев.

– Я могу все объяснить, – ответил Эреб, – но, возможно, эту тему лучше обсудить в узком кругу?

– Эреб, если у тебя есть что сказать, говори сейчас. Это Военный Совет, и у нас не может быть секретов, – заявил Хорус.

Какую бы роль ни отвел Хорус морнивальцам, Локен понял, что теперь все это не имеет смысла. По лицам своих друзей он догадался, что они придерживаются того же мнения.

– Мой господин, – начал Эреб, – я должен извиниться…

– Оставь при себе свои извинения, Эреб, – прервал его Хорус. – У тебя хватило смелости сделать такое заявление после того, как я приблизил тебя к себе и предоставил место в Военном Совете. И ты посмел отплатить мне бесчестьем и оскорблением? Я сразу говорю тебе, что не потерплю такого отношения. Ты меня понимаешь?

– Да, мой господин, но в мои намерения не входило вас оскорбить. Если вы позволите мне продолжать, вы поймете, что в моих словах нет ничего обидного для вас.

В юрте ощутимо возросло напряжение, и Локен мысленно молил Хоруса прекратить этот фарс и удалиться в более уединенное место, но он понимал, что Воитель так разгневан, что предотвратить конфронтацию уже не удастся.

– Продолжай, – сквозь зубы бросил Хорус.

– Как вам известно, мой господин, мы покинули Давин шесть десятилетий назад. Мир был приведен к Согласию, и казалось, что вскоре он станет полноправной и просвещенной частью Империума. Как это ни печально, наши надежды не оправдались.

– Эреб, переходи к сути, – поторопил его Хорус, сжимая устрашающие кулаки.

– Да, конечно. По пути на Сардис, при встрече с Двести третьей экспедицией, уважаемый лорд Кор Фаэрон попросил меня зайти на Давин и еще раз убедиться, что Слово Императора, возлюбленного всеми, должным образом распространяется в этом мире командующим Тембой и оставленными с ним войсками.

– А где сейчас Темба? – спросил Хорус. – Я оставил ему достаточно солдат, чтобы подавить последние очаги сопротивления. И уж конечно, если бы этот мир нарушил условия Согласия, я бы об этом знал.

– Мой господин, Эуган Темба стал предателем, – заявил Эреб. – Он удалился на одну из лун Давина и больше не признает Императора своим господином и повелителем.

– Предатель?! – взревел Хорус. – Это невозможно! Эуган Темба обладал стойким характером и несокрушимым боевым духом. Я сам выбрал его для этой почетной роли. Он не мог стать предателем!

– К сожалению, это правда, мой господин, – с искренней печалью в голосе возразил Эреб.

– И что же он, во имя Императора, делает на этом спутнике? – спросил Хорус.

– Народы, населяющие сам Давин, сдержали свое слово и с готовностью приняли условия Согласия, чего нельзя сказать о племенах спутника, – объяснил Эреб. – Темба повел свою армию в славную, но, как оказалось, совершенно необдуманную экспедицию, чтобы образумить живущих там людей.

– Почему необдуманную? Это прямой долг любого из имперских командиров.

– Это был опрометчивый поступок, мой господин, поскольку племена со спутника не имеют того понятия чести, которое присуще нам, и, как мне кажется, когда Темба прибыл для переговоров, они применили… методы, которые извратили понятия наших людей и обратили их против вас.

– Методы? Выражайся понятнее, Эреб! – воскликнул Хорус.

– Я не могу дать точное определение, мой господин, но в древних текстах это описывается как… э-э-э… колдовство.

При упоминании о колдовстве в крови Локена вскипела ярость, а по всей юрте прошелестели недоверчивые восклицания.

– Теперь Темба в нарушение всех клятв и верности Императору служит повелителю луны Давина. А вас он называет не иначе как прихвостнем падшего божества.

Локен никогда не встречался с Эуганом Тембой, но при таком оскорблении величия Воителя ненависть комком подкатила к горлу. Все собравшиеся, видимо, ощутили те же эмоции, и юрта наполнилась негодующими криками.

– Он за это заплатит! – вскричал Хорус. – Я сам оторву ему голову, а тело скормлю воронам. Клянусь в этом своей честью!

– Мой господин, – продолжал Эреб, – мне жаль, что я принес такие дурные вести, но я уверен, решение этой проблемы стоит предоставить кому-то из доверенных лиц.

– Эреб, ты хочешь, чтобы я позволил кому-то другому отомстить за нанесенное мне оскорбление? – свирепо поинтересовался Хорус. – За кого же ты меня принимаешь? Я сам подписывал акт о приведении этого мира к Согласию, и будь я проклят, если завоеванный мною мир отколется от Империума! – Хорус обернулся к четверке морнивальцев: – Срочно подготовить штурмгруппу!

– Будет сделано, мой господин, – ответил Абаддон. – Кто ее возглавит?

– Я сам, – заявил Хорус.


Военный Совет был отложен; все остальные дела и проблемы померкли перед таким ужасным известием. А когда командиры Шестьдесят третьей вернулись к своим подчиненным и слух о предательстве Эугана Тембы распространился повсюду, всю экспедицию мгновенно охватило лихорадочное возбуждение.

Отдавая срочные приказы о подготовке к экспедиции, Локен обнаружил Игнация Каркази в опустевшей после неудачного Военного Совета юрте. Летописец сидел над открытым блокнотом и что-то торопливо записывал, прерываясь лишь для того, чтобы заточить карандаш маленьким перочинным ножом.

– Игнаций, – окликнул его Локен.

Каркази поднял голову от работы, и Локен с удивлением прочитал на его лице выражение восторга.

– Ничего себе собрание, а? Военный Совет всегда проходит так драматично?

Локен покачал головой:

– Нет, обычно все обстоит иначе. А что ты пишешь?

– О, это будет небольшая поэма о подлости Тембы, – ответил Каркази. – Ничего особенного, нечто вроде внутреннего монолога. Мне кажется, учитывая общее настроение экспедиции, это будет весьма кстати.

– Да, наверно. Только я до сих пор не могу поверить, что кто-то может так охарактеризовать его поступок.

– И я тоже. Думаю, в этом-то и есть проблема.

– Что ты хочешь сказать?

– Я постараюсь объяснить, – сказал Каркази. Поднявшись со своего стула, он прошел в тот угол, где стояли подносы с нетронутой едой, и наполнил себе тарелку. – Мне запомнился один совет относительно поведения в присутствии Воителя. Кто-то сказал, что лучше всего смотреть на его ноги, а если встретишься с ним взглядом, то непременно забудешь все, что хотел сказать.

– Я тоже об этом слышал. Аксиманд как-то дал мне точь-в-точь такой совет.

– Что ж, совет очень хорош, но меня его появление застигло врасплох. Впервые увидев его величие, я почти забыл, зачем здесь нахожусь.

– Я не уверен, что понимаю тебя, – сказал Локен и мотнул головой, когда Каркази предложил ему мяса со своей тарелки.

– Я вот к чему веду. Можно ли представить, что тот, кто встречался с Хорусом – могу я называть его Хорусом? Я слышал, вам не очень нравится, когда простые смертные так его называют. Так вот, мог ли человек, действительно видевший его, сказать такие вещи, какие приписываются этому Тембе?

Локен не без труда поспевал за быстрой речью Каркази, но неожиданно он понял, что гнев заслонил от него величие Воителя.

– Ты прав, Игнаций. Никто, видевший Воителя, не мог такого сказать.

– Тогда возникает вопрос: зачем Эребу понадобилось приписывать Тембе такие оскорбления?

– Я не знаю. И зачем ему это?

Каркази съел мясо со своей тарелки и запил его белесым напитком.

– И правда зачем? – переспросил Каркази, загораясь воодушевлением. – Скажите, вы имели «удовольствие» встречаться с Аэлитой Хергиг? Она тоже летописец из числа драматургов и пишет ужасающе детализированные пьесы. На мой взгляд, они просто нудные, но я не могу отрицать, что у нее имеется определенный актерский талант. Я помню, видел в ее исполнении леди Офелию в «Трагедии Амлета», и это было довольно хорошо, хотя…

– Игнаций, – остановил его Локен, – переходи к сути.

– Ах да, конечно. Суть в том, что даже такая талантливая актриса, как мисс Хергиг, не справилась бы с представлением, разыгранным сегодня Эребом.

– Представлением?

– Точно так. Все, что он делал с самого момента появления в юрте, было фарсом. Разве вы этого не заметили?

– Нет, я был слишком зол,– признался Локен.– Вот почему я и позвал тебя сюда. А теперь, Игнаций, объясни мне все по порядку, только не отступай от темы.

Каркази расцвел от удовольствия и продолжал:

– Хорошо. Сразу после заявления об отступлении Давина от Согласия Эреб предложил перенести обсуждение вопроса в более узкий круг, но это провокационное предложение он сделал в помещении, полном народа. Кроме того, как вы слышали, он утверждал, что Темба восстал против Хоруса, а не против Императора. Это придало оскорблению личный характер.

– Но зачем ему понадобилось так провоцировать Воителя?

– Возможно, чтобы вывести его из равновесия, заставить проявить вспыльчивость. Похоже, он хорошо знал, какой будет реакция. Мне кажется, Эреб пытался привести Воителя в такое состояние, когда тот будет неспособен мыслить ясно.

– Осторожнее, Игнаций. Как ты осмеливаешься предполагать, что Воитель бывает неспособен ясно мыслить?

– Нет, нет, нет, – запротестовал Каркази. – Только приведя его в состояние крайнего возбуждения, Эреб мог манипулировать его поступками.

– Манипулировать? И с какой же целью?

Каркази пожал плечами:

– Это мне неизвестно. Но я точно знаю: Эреб очень хочет, чтобы Хорус отправился на спутник Давина.

– Но он пытался отговорить Воителя от личного участия в экспедиции. Он даже осмелился советовать переложить это дело на плечи других.

Каркази нетерпеливо тряхнул головой.

– Только для того, чтобы показать всем свое старание заставить Воителя изменить намерения. А на самом деле он прекрасно знал, что Хорус не сможет отступить от своего слова.

– И не отступит, летописец! – раздался звучный возглас от входа в юрту.

Каркази от неожиданности подпрыгнул, а Локен, обернувшись на голос, увидел Первого капитана Сынов Хоруса – сверкающего и грозного в полном боевом облачении.

– Эзекиль,– произнес Локен,– что ты тут делаешь?

– Ищу тебя, – ответил Абаддон. – Тебе надо быть со своей ротой. Сам Воитель возглавит штурм-группу, а ты тратишь время на болтовню с писаками, которые подвергают сомнению честное слово благородного Астартес.

– Первый капитан Абаддон, – выдохнул Каркази, склоняя голову. – Я не хотел никого оскорбить. Я только делился с капитаном Локеном своими впечатлениями от того, что услышал.

– Помолчи, червяк! – огрызнулся Абаддон.– За оскорбление, нанесенное Эребу, мне стоило бы убить тебя на месте.

– Игнаций делает то, о чем я его попросил, – вмешался Локен.

– Ты защищаешь его, Гарвель? – удивился Абаддон. – Ты меня разочаровываешь.

– Эзекиль, во всем этом деле есть какая-то загадка, – сказал Локен. – Эреб явно что-то утаил от нас.

Абаддон покачал головой:

– Ты поверишь этим дурацким выдумкам и не поверишь Астартес? Болтовня с этими бумагомараками окончательно заморочила тебе голову, Локен. Командующий должен об этом услышать.

– Я очень на это надеюсь, – парировал Локен, злясь на Абаддона за его упертость. – И хотел бы стоять рядом, когда ты скажешь ему об этом.

Первый капитан резко развернулся и направился к выходу.

– Первый капитан Абаддон, – крикнул вслед ему Каркази. – Можно, я задам вам один вопрос?

– Нельзя, – отрезал Абаддон, но Каркази это не остановило:

– Что за монету передал вам Эреб при сегодняшней встрече?

4 СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ ХАОС РАСПРОСТРАНЕНИЕ СЛОВА АУДИЕНЦИЯ

После вопроса Каркази Абаддон застыл на месте. Локен, завидев признаки надвигающейся бури, поспешил занять позицию между летописцем и Первым капитаном.

– Игнаций, убирайся отсюда! – едва успел он крикнуть, как Абаддон, развернувшись, бросился на Каркази.

Абаддон заревел от ярости, но Локен перехватил его руки, а Каркази с испуганным криком выскочил из юрты. Абаддон, обладавший более массивной фигурой, без труда отбросил Локена назад; Локен полетел на пол, но достиг своей цели, переключив гнев Первого капитана на себя.

– Ты осмелился поднять руку на своего собрата, Локен? – зарычал Абаддон.

– Я просто удержал тебя от большой ошибки, Эзекиль, – ответил Локен, поднимаясь после падения.

Он видел, в какой ярости его товарищ, и понимал, что надо держаться как можно осторожнее. Аксиманд рассказывал ему о приступах исступленной ярости Абаддона во время вынужденной эвакуации главнокомандующего из Экстрануса, и с тех пор его нрав становился все более непредсказуемым.

– Ошибки? О чем ты толкуешь?

– Об убийстве Игнация, – сказал Локен. – Подумай сам, что могло произойти, если бы ты его убил. Воитель был бы обязан потребовать взамен твою голову. Представь, какими могли быть последствия, если бы Астартес хладнокровно убил одного из летописцев.

Абаддон яростно зашагал по юрте, но Локен понял, что слова проникли сквозь кровавый туман гнева, охватившего его товарища.

– Проклятье, Локен… – шипел Абаддон. – Проклятье.

– А о чем говорил Игнаций, Эзекиль? Между тобой и Эребом действительно мелькнул медальон ложи?

Абаддон взглянул в лицо Локена.

– Я не могу сказать.

– Значит, это был он.

– Я. Не могу. Сказать.

– Прекрати, Эзекиль. Терпеть не могу секреты и тайны. Вот потому я и не смог вернуться в воинскую ложу. Аксиманд и Торгаддон оба приглашали меня, но я не смог. Не теперь. Скажи, Эреб тоже член ложи? Он и раньше состоял в этом обществе, или вы приняли его по пути сюда?

– Ты слышал слова Сергара на нашей встрече. Тебе известно, что я не могу обсуждать происходящее в ложе за ее пределами.

Локен шагнул вперед и оказался лицом к лицу с Абаддоном.

– Эзекиль, ты все должен рассказать мне немедленно. Я чувствую, что происходит что-то непонятное, и, клянусь, я почувствую, если ты мне солжешь.

– Ты думаешь, что можешь запугать меня, малыш? – рассмеялся Абаддон, но Локен заметил, что его веселье было напускным.

– Да, Эзекиль, я так думаю. А теперь рассказывай.

Взгляд Абаддона на мгновение метнулся к входу юрты.

– Прекрасно, – сказал он. – Я расскажу, но мои слова никто больше не должен услышать.

Локен кивнул, и Абаддон продолжил:

– Мы не принимали Эреба в члены ложи.

– Нет? – с откровенным недоверием переспросил Локен.

– Нет, – повторил Абаддон. – Это Эреб принимал нас.


Эреб, брат Астартес, Первый капеллан Несущих Слово…

Доверенный советник Воителя…

Лжец.

Сколько бы ни пытался он избавиться от этого слова при помощи боевой медитации, оно неизменно возвращалось, чтобы причинить боль. В добавление ко всему снова и снова звучали в голове отрывки последнего разговора с Эуфратией Киилер.

Тогда она почти смутила его настойчивым взглядом и спросила: «Если вы обнаружите гниль, признаки разложения, посмеете ли нарушить корпоративную верность и выступить против своих братьев?»

Предположение Киилер казалось немыслимым, то, о чем она говорила, просто не могло произойти. И вот теперь он обдумывает возможность того, что один из братьев Астартес – тот, кого ценил и кому доверял Воитель,– лжет своим друзьям по необъяснимой причине.

Локен попытался разыскать Кирилла Зиндерманна и обсудить этот вопрос с ним, но итератора нигде не было видно, и Локен, отчаявшись его найти, вернулся к отсеку, где располагались тренировочные камеры. Улыбчивый убийца Люк Седирэ чистил свой разобранный болтер; «близнецы» Мой и Марр разыгрывали учебный бой на мечах; старый друг Локена, Неро Випус, сидел на скамье и полировал доспехи, уничтожая царапины, полученные на Убийце.

Седирэ и Випус приветливо кивнули вошедшему Локену.

– Гарви, – окликнул его Випус, – ты что-то задумал?

– Нет, а что?

– Ты выглядишь немного странно, вот и все.

– Я в порядке! – огрызнулся Локен.

– В порядке, в порядке, – проворчал Випус – Я сделал что-то не так?

– Прости, Неро,– опомнился Локен.– Я просто…

– Знаю, Гарви. Вся рота в таком же состоянии. Всем не терпится поскорее добраться до места и вцепиться в глотку этого ублюдка, Тембы. Люк уже поспорил со мной, что первым добудет его голову.

Локен с равнодушным видом кивнул и задал беспокоящий его вопрос:

– Кто-нибудь из вас видел Первого капитана Абаддона?

– Нет, с тех пор как мы вернулись, – ответил Седирэ, не поднимая головы. – Зато тебя спрашивал один из летописцев – эта чернокожая девчонка искала тебя повсюду.

– Олитон?

– Да, точно, она. Сказала, что вернется примерно через час.

– Спасибо, Люк, – поблагодарил его Локен и снова повернулся к Випусу: – Неро, мне очень жаль, что я на тебя огрызнулся.

– Не стоит беспокоиться, – рассмеялся Випус. – Я уже большой мальчик, и у меня достаточно толстая шкура, чтобы пережить твое дурное настроение.

Локен улыбнулся своему другу, открыл оружейный бокс и стал снимать доспехи, а затем и толстые искусственно наращенные полимеры наружного каркаса тела, пока не остался совершенно обнаженным, если не считать простых солдатских штанов. Сняв со стойки меч, Локен шагнул к тренировочной камере и активировал меч, дожидаясь, пока серые стальные полусферы расходятся, а из-под потолка спускается сервитор, играющий роль противника.

– Тренировочный бой уровня «Эпсилон девять»,– произнес Астартес. – Максимальная опасность.

Боевая машина с гудением ожила, из щелей выползли длинные лезвия, напомнившие Локену крылатых арахнидов с Убийцы. Корпус его механического противника вдобавок ощетинился острыми шипами и подвижными жужжащими лезвиями. Локен повертел головой и взмахнул руками, готовясь к предстоящей борьбе.

Чтобы обдумать все произошедшее, ему нужна ясная голова, а для этого нет лучшего средства, чем хорошая схватка. В камере негромко раздался отсчет оставшихся до боя секунд, Локен пригнулся в боевой позиции, а его мысли снова вернулись к Первому капеллану Несущих Слово.

Лжец…


Прошло пятнадцать дней с тех пор, как они покинули пределы владений интерексов, а до прибытия на Давин оставалась еще неделя. В тот день Локен впервые получил возможность поговорить с Эребом с глазу на глаз. Он дожидался Первого капеллана Несущих Слово на передней наблюдательной палубе «Духа мщения» и через толстое бронированное стекло наблюдал за вспышками света и бархатной тьмой.

– Капитан Локен?

Локен обернулся и увидел перед собой открытое серьезное лицо капеллана. Разноцветные всполохи огней, проникавших через окно наблюдательной палубы, отражались от его гладко выбритого и татуированного черепа, а на доспехах, словно на палитре художника, скользили красочные разводы.

– Первый капеллан, – с глубоким поклоном отозвался Локен.

– При рождении мне было дано имя Эреб, и я был бы очень рад, если бы ты меня так называл. Здесь не то место, где требуются формальности.

Локен кивнул, а Эреб подошел и остановился рядом, задержав взгляд на бесконечной игре света и тьмы за стеклом.

– Красиво, не правда ли? – заговорил Эреб.

– Я и сам так считал, – согласился Локен. – Но, говоря откровенно, уже не могу смотреть на эту картину без некоторого трепета.

– Трепета? И почему же? – спросил Эреб, положив руку на плечо Локена. – Варп – это просто средство быстрого перемещения наших кораблей. Разве Император, возлюбленный всеми, не предоставил нам пути и методы извлечения из этого пользы?

– Да, это верно,– кивнул Локен, глядя на вытатуированные на голове Эреба письмена, хотя и не знал наречия, к которому относились слова.

– Это высказывания Императора, как они изложены в «Книге Лоргара» и переведенные на язык колхис, – произнес Эреб, отвечая на немой вопрос Локена. – Для меня это такое же оружие, как болтер или меч.

В ответ на непонимающий взгляд Локена Эреб продолжил пояснения:

– На поле боя я должен быть могущественным и устрашающим, а слова Императора, написанные на моей плоти, помогают внушать страх стоящим передо мной ксеносам и неверующим.

– Неверующим?

– Возможно, я неправильно выбрал слово, – небрежно пожал плечами Эреб. – Наверно, лучше подойдет человеконенавистник, но, как мне кажется, ты пригласил меня сюда не ради изучения татуировок.

Локен смущенно улыбнулся.

– Да, ты прав. Я хотел с тобой поговорить, поскольку всем известно, что в составе Легиона Несущих Слово много ученых. Вы отыскали во Вселенной много миров, где, по слухам, были хорошо развиты науки и образование, и привели их к Согласию.

– Это верно, – медленно произнес Эреб. – Хотя в процессе войн мы уничтожили немало наук, сочтя их неприемлемыми.

– Но ты обладаешь большими знаниями в эзотерических науках, и мне хотелось бы услышать совет по одному делу, которое я назвал бы… личным.

– Теперь ты меня заинтриговал, – сказал Эреб. – Что же у тебя на уме?

Локен молча показал на пульсирующие разноцветные лучи варпа по ту сторону стекла. Многоцветные облака и спиральные завитки черноты смешивались между собой, словно чернила и вода, и образовывали бесконечно изменчивые переливы света и тьмы. Вокруг корабля в этом таинственном мире не было ни одной отчетливой постоянной формы. Эта бездна в одно мгновение уничтожила бы корабль Воителя, если бы не защищающее его поле Геллера.

– Варп позволяет нам перемещаться с одного конца Галактики на другой, но мы совершенно не понимаем, как это происходит, не так ли? – спросил Локен. – Что на самом деле скрывается в бездне? Что нам известно о Хаосе?

– О Хаосе? – повторил Эреб, и Локен отметил на лице Несущего Слово тень некоторой нерешительности. – Что ты подразумеваешь под этим понятием?

– Я и сам точно не знаю, – признался Локен. – Но на Ксенобии мне говорил о Хаосе Митрас Тулл.

– Митрас Тулл? Мне незнакомо это имя.

– Он был одним из приближенных Джефта Науда, – пояснил Локен. – Мы как раз разговаривали с ним, когда все полетело кувырком.

– Что он сказал, капитан Локен? Повтори точно.

Тон капеллана неприятно удивил Локена, и он сердито прищурил глаза, но, тем не менее, ответил:

– Тулл говорил о Хаосе как о какой-то очень удаленной от нас силе, о первобытной сущности варпа. Он сказал, что это самый мощный источник разрушения, какой даже представить себе трудно, и он переживет нас всех и спляшет на наших костях.

– Он выразился очень красочно.

– Да, он так и сказал, но я уверен, что он говорил совершенно серьезно, – произнес Локен, продолжая вглядываться в глубины варпа.

– Локен, можешь мне поверить: варп – всего лишь бессмысленное сосредоточение энергии, которая постоянно перемещается и закручивается в вихри. Только это, и ничего больше. Или есть что-то еще, что заставляет тебя верить его словам?

Локен вспомнил об ужасном существе, которое завладело телом Ксавье Джубала в Храмовой пещере под горным хребтом на Шестьдесят Три Девятнадцать. Его трудно было назвать бессмысленным сгустком энергии. Локен отчетливо помнил отражение кровожадной и злобной мысли в глазах монстра, еще недавно бывшего Джубалом.

Эреб молчал, ожидая продолжения рассказа, но, как хорошо ни относились бы к Несущим Слово в Легионе Сынов Хоруса, Локен не был готов поделиться с посторонним ужасными воспоминаниями о Шепчущих Вершинах.

Вместо этого он торопливо заговорил о другом:

– Я читал книгу о битвах между племенами древней Терры, еще до пришествия Императора, и там было сказано о применении сил, которые…

– Это были «Хроники Урша»? – перебил его Эреб.

– Да. А как ты узнал?

– Я тоже читал эту книгу и знаю отрывок, о котором идет речь.

– Тогда ты должен знать, что там упоминались темные первобытные божества и мольбы, обращенные к ним.

На лице Эреба появилась снисходительная улыбка.

– Да, но ведь все усилия недобросовестных рассказчиков и неисправимых демагогов направлены на то, чтобы сделать свои произведения как можно более захватывающими, не так ли? К подобным произведениям относятся не только «Хроники Урша». В предшествующий Объединению период было написано множество похожих книг, и каждый автор исписывал страницу за страницей, наполняя текст самыми жуткими и кровавыми ужасами ради того, чтобы превзойти своих соперников, а в результате получались произведения… сомнительной ценности.

– И ты считаешь, что в них нет ничего полезного?

– Абсолютно ничего,– подтвердил Эреб.

– Тулл говорил, что Имматериум, как он называл варп, является источником всякой магии и колдовства.

– Магии и колдовства? – рассмеялся Эреб, прежде чем снова пристально взглянуть в лицо Локена. – Друг мой, он тебе солгал. Он был связан с ксеносами, а следовательно, являлся врагом Императора, Ты же знаешь, что нельзя доверять словам врага. В конце концов, разве интерексы не выдвинули против нас ложное обвинение в краже одного из мечей кинебрахов из Зала Оружия? И настаивали на нем даже после того, как сам Воитель заверил их в том, что мы этого не делали?

Локен ничего не ответил, но братские чувства по отношению к боевым товарищам пришли в несоответствие с его собственными ощущениями.

Все, что говорил Эреб, подтверждало давно укоренившееся отрицание существования магии, духов и демонов.

И все же Локен не мог игнорировать крик своего внутреннего голоса: Эреб лжет, и угроза Хаоса ужасающе реальна.

Митрас Тулл обернулся его врагом, а Эреб был братом Астартес, и Локен с изумлением сознавал, что скорее готов поверить воину из племени интерексов.

– Такого Хаоса, о котором ты мне рассказал, не существует,– заверил его Эреб.

Локен кивнул, соглашаясь, но тотчас вспомнил: никто, даже интерекс, не говорил ему о том, какое именно оружие было украдено в ту ночь.


– Ты слышала? – вопрошал Игнаций Каркази, наливая очередной стакан вина. – Она получит свободный доступ к Воителю! Это нечестно! Мы тут из кожи вон лезем, чтобы создать нечто стоящее, надеемся привлечь внимание хоть сколько-нибудь важной персоны, а она, едва появившись, сразу получает аудиенцию у Воителя!

– Я слышала, у нее имеются сильные связи, – поддакнула Вендуин, изящная молодая женщина с рыжими волосами и фигурой, подобной песочным часам.

Местные сплетники называли Вендуин «фейерверком на простынях».

Каркази стал обхаживать ее сразу, как только понял, что она с восторгом внимает каждому его острому словцу. Он уже успел забыть, чем именно она занимается, хотя смутно помнил что-то насчет «композиций гармоничного сочетания света и тени», однако толком так и не понимал, о чем шла речь.

«Нет, теперь в летописцы может записаться кто угодно», – подумал Каркази.

В Убежище, как и всегда, было полным-полно народу – поэтов, драматургов, художников и композиторов, наслаждавшихся привычной богемной атмосферой, а свободные от вахты армейские офицеры, рядовые матросы и палубные рабочие приходили ради новых историй из еще не опубликованных книг, импровизированных представлений и скабрезных шуток.

Без своей постоянной публики Убежище представляло собой до неприличия неопрятный прокуренный бар, полный людей, которым нечем больше заняться. Игроки в поисках фишек, заменявших деньги, ободрали все золотые пластинки с колонн, поддерживающих потолок (и Каркази, надо отметить, имел в своей комнате уже порядочный запас этих заменителей монет). Художники, в свою очередь, побелили значительные участки расписных стен ради своей мазни – по большей части непристойной или издевательской.

Мужчины и женщины занимали все свободные столы, играли в карты, обнимались, а наиболее увлеченные летописцы делились своими грандиозными замыслами. Каркази и Вендуин сидели вдвоем у стены в одной из открытых кабинок, а гул голосов заполнял все пространство Убежища.

– Связи, – задумчиво повторила Вендуин.

– Это точно,– согласился Каркази и осушил свой стакан.– Я слышал, у нее знакомства в Совете Терры и еще с Сигиллайтом.

– Как высоко она взлетела! И как она сумела все это получить? – спросила Вендуин. – Такие связи, я хотела сказать.

– Не знаю, – покачал головой Каркази.

– Разве у тебя самого нет никаких знакомств? Ты мог бы многое разузнать, – заметила Вендуин, снова наполняя его стакан. – Тебе-то как раз не о чем беспокоиться, тебе покровительствует один из Астартес. И про тебя тоже ходит немало сплетен!

– Вряд ли, – фыркнул Каркази и хлопнул ладонью по крышке стола. – Я просто должен показывать ему абсолютно все, что напишу. Он цензор, и больше никто.

Вендуин пожала плечами:

– Может, так, а может, и нет, но ведь тебя одного пригласили на Военный Совет, не так ли? Могу поспорить, что немного цензуры не слишком большая цена за такие привилегии.

– Возможно, – коротко ответил Каркази.

Он не желал говорить о том, что произошло на Давине, и не хотел вспоминать свой ужас при виде рассвирепевшего Первого капитана Абаддона, обещавшего оторвать ему голову.


Так или иначе, капитан Локен впоследствии отыскал его в интендантской палатке, где дрожащий и перепуганный Игнаций лечился дозами спиртного.

То, что произошло после, казалось довольно смешным. Локен вырвал страницу из его «Бондсмана № 7», написал несколько строк крупными печатными буквами, а затем протянул летописцу.

– Игнаций, это особая клятва, – сказал тогда Локен. – Ты знаешь, что она значит?

– Думаю, да, – ответил Каркази, читая написанные капитаном слова.

– Это клятва, которая относится только к одному действию, она очень определенная и точная, – стал объяснять Локен. – У Астартес принято давать особую клятву перед боем, и каждый обещает овладеть определенным объектом или отстоять какой-то идеал. В твоем случае, Игнаций, это будет обещание не разглашать то, что произошло сегодня вечером.

– Я обещаю, сэр.

– Игнаций, ты должен поклясться. Положи руку на книгу и клятву и прочти слова вслух.

Летописец так и сделал – положил дрожащую руку на вырванную страницу, ощущая плотную фактуру бумаги под вспотевшей ладонью.

– Я клянусь не рассказывать ни одной живой душе о том, что произошло между нами, – прочитал Игнаций.

Локен с самым серьезным видом кивнул.

– Не стоит относиться к этому легкомысленно, Игнаций. Ты дал клятву в присутствии Астартес и не должен нарушить ее ни в коем случае. Это было бы серьезной ошибкой.

Игнаций кивнул и направился к ближайшему транспорту, уходящему с Давина.


Каркази тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и спокойная теплота легкого опьянения мгновенно испарилась.

– Эй, – окликнула его Вендуин. – Ты меня слушаешь? У тебя такой вид, словно ты улетел отсюда за миллион миль.

– Да, извини. Так о чем ты говорила?

– Я спрашивала, не мог бы ты при удобном случае замолвить за меня словечко капитану Локену? Может, ты расскажешь ему о моих композициях? Ты же знаешь, как они хороши.

О композициях?

Он смотрел в ее глаза и видел неудержимую алчность, скрывающуюся под маской интереса. Только сейчас он понял, какой эгоистичной карьеристкой была сидящая перед ним женщина. Внезапно у него возникло острое желание оказаться подальше от этого места.

– Ну как? Ты согласен?

От поисков уклончивого ответа его спасло появление рядом с их столиком женской фигуры. Каркази поднял голову.

– Да? Могу я чем-нибудь помочь?

Но, едва договорив фразу, он узнал Эуфратию Киилер. С тех пор как они в последний раз виделись, с ней произошли разительные перемены. Вместо обычных грубых ботинок и армейских брюк она была одета как все женщины-летописцы, а длинные волосы были скромно подстрижены.

Несмотря на более женственный облик, Каркази ощутил разочарование; перемена в облике ему не понравилась. Как оказалось, прежний агрессивный стиль был ему больше по душе, чем странный, почти бесполый вид, который придавала ей эта одежда.

– Эуфратия?

Она коротко кивнула:

– Я ищу капитана Локена. Ты не видел его сегодня?

– Локена? Нет, то есть да, но только на Давине. Ты к нам не присоединишься? – предложил он, игнорируя злобный взгляд Вендуин.

Его надежды на избавление испарились, как только Эуфратия качнула головой.

– Нет, благодарю. Это место явно не для меня.

– И не для меня, но я все же здесь, – пошутил Каркази. – Ты уверена, что не соблазнишься стаканом вина или партией в карты?

– Уверена, но все равно спасибо. Увидимся позже, Игнаций,– ответила Эуфратия и понимающе улыбнулась.

Каркази криво усмехнулся и провожал ее взглядом, пока Эуфратия по пути к выходу из Убежища обходила еще несколько столов.

– Кто она такая? – спросила Вендуин, и Игнация позабавил ее взгляд, полный профессиональной ревности.

– Это одна из моих хороших друзей, – ответил Игнаций, с удовольствием прислушиваясь, как звучат его собственные слова.

Вендуин сдержанно кивнула.

– Послушай, ты хочешь отправиться со мной в постель или нет? – спросила она, и все намеки на личную заинтересованность его персоной потонули в неприкрытых амбициях.

Каркази рассмеялся:

– Я мужчина. Конечно, хочу.

– И ты поговоришь обо мне с капитаном Локеном?

«Если ты так хороша, как о тебе говорят, можешь быть в этом уверена», – подумал он.

– Да, дорогая, обязательно поговорю,– произнес вслух Игнаций, и тут он заметил на скамье сложенный лист бумаги.

Может, он давно здесь лежит? Каркази не мог вспомнить. Пока Вендуин пробиралась к выходу из кабинки, он взял листок и развернул. Наверху стояло нечто вроде символа – длинная заглавная буква «I» с сияющей в центре звездой. Этот знак ни о чем ему не говорил, и Каркази стал читать текст, полагая, что это писанина кого-то из летописцев.

Едва он разобрал несколько слов, сразу понял, что ошибся.

«Император Человечества есть Свет и Путь, и все его деяния направлены во благо человечества, составляющего его народ. Император есть Бог, и Бог есть Император, так учит нас…»

– Что это? – спросила Вендуин.

Каркази не обратил внимания на ее вопрос, скомкал листок и, выходя из кабинки, сунул себе в карман. Окинув взглядом Убежище, он заметил еще несколько похожих листков, лежащих на столах. Теперь он был убежден, что послания не было до прихода Эуфратии, и тогда Каркази прошелся по бару и собрал все свернутые листки, сколько смог найти.

– Чем ты занимаешься? – недовольно воскликнула Вендуин, наблюдая за ним со скрещенными на груди руками.

– Отстань, – бросил ей Каркази и заторопился к выходу. – Найди себе другой объект для соблазнения, а мне некогда.

Если бы он не был так занят, наверняка его позабавил бы ее изумленный вид.


Спустя всего несколько минут Каркази стоял перед дверью комнатки Эуфратии, расположенной в глубине лабиринта сырых переходов и крутых лестниц, образующих пассажирский отсек «Духа мщения». На притолоке виднелся нацарапанный символ, точно такой же, как в оставленном листке, и Каркази стал барабанить кулаком в дверь, пока она не открылась. В коридоре тотчас повеяло запахом горящей свечи.

Она улыбнулась, и Каркази понял, что Эуфратия его ждала.

– Божественное Откровение? – спросил он, показывая пачку собранных в Убежище листков. – Нам надо поговорить.

– Да, Игнаций, мы обязательно поговорим, – сказала она, повернулась и шагнула внутрь, оставив его на пороге.

Каркази тоже прошел в комнату.


Личные покои Хоруса показались Петронелле удивительно скромными и безликими, здесь имелось лишь несколько предметов, которые можно было отнести к личным вещам. Она не ожидала обнаружить бьющую в глаза роскошь, но и не рассчитывала оказаться в армейской казарме. У одной из стен стоял сундук для вещей, на котором лежала груда пожелтевших пергаментов с текстами особых клятв, а на полке над кроватью стояли изрядно потрепанные книги. Ложе, чересчур длинное и широкое для нее, казалось недостаточно просторным для столь значительной фигуры, как примарх.

Представив себе Хоруса спящим, Петронелла улыбнулась и задумалась, какие видения славы и величия могут сниться одному из могучих сыновей Императора. Мысль о спящем примархе делала его более человечным, хотя раньше ей никогда не приходило в голову, что такие, как Хорус, могут нуждаться в отдыхе. Петронелле казалось, что никогда не стареющие не должны и уставать. Поразмыслив, она решила, что кровать служит декорацией, своеобразным напоминанием о человеческой природе полубога.

В отличие от первой встречи с Хорусом сегодня Петронелла выбрала простое красно-зеленое платье, юбка которого была украшена серебряной сеткой с топазами, и ярко-алый лиф со скандально низким декольте. Электронный блокнот и перо с золотым наконечником лежали в маленькой сумочке, висящей на плече на золотом шнуре, а пальцы Петронеллы покалывало от нетерпения. Своего телохранителя Маггарда она оставила за порогом личных покоев, хотя и знала, что невозможность предстать перед высочайшим из воинов огорчит его сверх всякой меры. Близость воинов Астартес, на которых он смотрел словно на богов, приводила охранника в величайший восторг. Петронелла не препятствовала его поклонению, но сегодня хотела, чтобы все внимание Воителя было обращено только к ней.

Нетерпеливо ожидая первой возможности получить интервью, она тихонько дотронулась пальцами до деревянной столешницы. Стол казался таким же огромным, как и кровать, и Петронелла с улыбкой представила себе, сколько великих замыслов рождалось за ним и сколько приказов о сражениях было подписано на немного потертой и испещренной пятнами поверхности.

Интересно, а приказ о прошлой аудиенции тоже был написан здесь?

Она помнила, как получила предписание немедленно предстать перед Воителем, помнила свой трепет и ликование, переполнявшие сердце, пока растрепанная Бабетта помогала выбрать одно из дюжины платьев. В конце концов, она остановилась на элегантном и скромном кремовом платье с украшенным слоновой костью корсажем, приподнимавшим грудь, и тончайшем ожерелье из красного золота с сапфирами и жемчугом, которое обвивало лоб, а затем сверкающим каскадом ниспадало на шею. Пренебрегая обычаем Терры пудрить лицо, Петронелла только затенила уголки глаз сурьмой и подвела губы переливчатым блеском.

Ее усилия явно не пропали даром; едва она предстала перед Воителем, как на его лице появилась широкая улыбка. Ее дыхание, и так стесненное туго затянутым корсажем, и вовсе остановилось при виде физического совершенства Хоруса и его обаяния. Коротко подстриженные волосы обрамляли открытое и красивое лицо, а сияющие глаза смотрели так внимательно, словно в тот момент она была для него важнее всего остального мира. Петронелла даже смутилась, словно дебютантка на первомбалу.

Воитель появился перед ней в сверкающих доспехах цвета зимнего неба, отделанных кованым золотом, с рельефно выступающими письменами на обоих наплечниках. На груди, словно кровь на чистом снегу, алел открытый глаз, и его немигающий взгляд пронизывал ее насквозь.

В тот раз Маггард в тщательно начищенных золотых латах и серебряной кольчуге стоял за ее спиной. Конечно, при нем не было никакого оружия, меч и пистолет остались у телохранителей Хоруса.

– Мой господин,– заговорила Петронелла, наклонила голову, приседая в изящном реверансе, и протянула руку ладонью вниз в ожидании поцелуя.

– Так это вы из Дома Карпинус? – спросил Хорус.

Она быстро оправилась от смущения и не стала обращать внимания на нарушение правил этикета – Воитель откровенно проигнорировал протянутую для поцелуя руку и задал вопрос до того, как было сделано формальное представление.

– Да, это я, мой господин.

– Не называйте меня так, – сказал Воитель.

– О! Конечно… А как я должна к вам обращаться?

– Для начала будет достаточно и Хоруса, – ответил он, и, подняв голову, Петронелла увидела, что он продолжает улыбаться.

Стоящие позади Хоруса воины безуспешно пытались скрыть свое веселье, и она поняла, что Воитель подшучивает над ней. Несмотря на недовольство таким пренебрежением к правилам, она постаралась улыбнуться в ответ.

– Спасибо, – сказала она. – Я так и сделаю.

– Так, значит, вы хотите стать моим летописцем, это правда? – спросил Хорус.

– Да, если вы позволите мне выполнять эту работу.

– Почему?

Из всех ожидаемых вопросов именно этого, крайне откровенного, она и не предвидела.

– Я чувствую, что это мое призвание, мой господин, – заговорила она. – Мое предназначение как одной из наследниц Дома Карпинус. Я должна запечатлеть великие деяния и замыслы, сохранить для потомков величие этой войны – героизм, опасность, жестокость и ярость битвы. Я хочу…

– Девочка, ты когда-нибудь видела настоящее сражение? – неожиданно спросил ее Хорус.

– Пожалуй, нет. Ничего подобного, – призналась она, и от обращения «девочка» на щеках вспыхнул сердитый румянец.

– Я так и думал, – сказал Хорус. – Только тот, кто никогда не стрелял, не слышал воплей и криков умирающих, громко требует крови, отмщения и истребления врагов. Вы этого хотите, мисс Вивар? Это ваше «предназначение»?

– Если такова война, то да, – ответила она, не желая поддаваться его грубостям. – Я хочу увидеть все. Увидеть и запечатлеть величие Хоруса для будущих поколений.

– Величие Хоруса, – повторил Воитель, явно наслаждаясь звучанием этих слов.

Прежде чем снова заговорить, он буквально пронзил ее взглядом.

– Мисс Вивар, в составе нашей флотилии много летописцев. Скажите, почему я должен именно вам предоставить эту честь?

И снова его прямота поразила Петронеллу, она никак не могла подобрать слов, а Воитель посмеивался над ее неловкостью. Раздражение ударило в голову, и, не успев подумать, она высказалась не менее откровенно:

– Потому что никто из этого сброда, который вы собрали на своем корабле, не справится с такой работой лучше, чем я. Я сделаю вас бессмертным, но если вы считаете, что меня можно запугать дурными манерами и высоким положением, можете катиться в преисподнюю… сэр.

Воцарилась мертвая тишина.

А потом Хорус громко расхохотался, и она поняла, что единственной вспышкой гнева уничтожила все шансы на ту работу, которой так добивалась.

– Вы мне нравитесь, Петронелла Вивар из Дома Карпинус, – неожиданно сказал Хорус. – И вы мне подходите.

От изумления у нее открылся рот и замерло сердце.

– Правда? – спросила она, опасаясь очередной шутки со стороны Воителя.

– Правда, – подтвердил Хорус.

– А я думала…

– Послушайте, милая, обычно я составляю свое мнение о людях в первые десять секунд знакомства и очень редко его меняю. Едва вы успели войти, я распознал натуру бойца. Девочка, в вас есть что-то от волка, и мне это нравится. Вот только…

– Что?

– В следующий раз не ведите себя так официально, – усмехнулся он. – Мы находимся на военном корабле, а не в гостиных Мерики. А теперь я должен извиниться и покинуть вас, мне пора отправляться на Давин и возглавить Военный Совет.

Вот так она была принята.

Ее до сих пор изумляло, что все прошло так легко, однако целый ворох парадных платьев оказался ненужным, и Петронелла была вынуждена носить невыносимо простые костюмы, более уместные для обитателей жалких лачуг окрестностей Гиптуса. Дамы высшего общества ее теперь не узнали бы.

Она продолжала с улыбкой предаваться воспоминаниям, а пальцы скользили по поверхности стола, пока не наткнулись на старинную книгу в потрескавшейся кожаной обложке с почти стертыми золотыми буквами. Она открыла книгу и рассеянно перевернула несколько страниц, пока не остановилась на сложной астрологической таблице с орбитами планет, соединенными линиями. Ниже было изображено какое-то мифическое существо – наполовину человек, наполовину конь.

– Это подарок моего отца, – раздался за ее спиной мощный голос.

Петронелла виновато отдернула руки от книги и обернулась.

Позади стоял Хорус, в полном боевом доспехе. Как и всегда, он казался воплощением пугающей мужественности, и мысль о том, что она без компаньонки находится в одной комнате с таким могучим представителем сильной половины человечества, к чувству вины добавила и некоторую пикантность.

– Простите, – прошептала Петронелла. – Это было невежливо с моей стороны.

– Не беспокойтесь, – махнул рукой Хорус. – Если бы здесь было нечто секретное, я бы не стал оставлять книгу на столе.

Несмотря на эти заверения, он все же взял книгу со стола и поставил на полку над кроватью. Петронелла мгновенно ощутила, насколько он напряжен, и, хотя внешне Воитель казался совершенно спокойным, сердце забилось чаще, едва она почувствовала сдерживаемую ярость. Гнев кипел под кожей, словно огонь дремлющего вулкана накануне извержения.

Не успела она что-нибудь ответить, как Хорус заговорил снова:

– Боюсь, я не смогу посидеть и поговорить с вами, мисс Вивар. На спутнике Давина возникли проблемы, требующие моего безотлагательного вмешательства.

Петронелла попыталась скрыть разочарование.

– Не важно, мы можем перенести встречу на то время, когда вам будет удобно.

Он рассмеялся резко и, как показалось Петронелле, не слишком весело.

– Это время может наступить не скоро, – сказал он.

– Я не из тех, кто легко сдается, – заверила его Петронелла. – Я умею ждать.

Несколько мгновений Хорус взвешивал ее слова, затем покачал головой.

– Нет, в этом нет необходимости, – с улыбкой произнес он. – Вы ведь хотели увидеть войну?

Она энергично кивнула, и Воитель продолжил:

– Тогда можете пройти со мной на десантную палубу и посмотреть, как Астартес готовятся к сражениям.

5 НАШИ ЛЮДИ ВОЖДЬ ШТУРМГРУППА

На капитанском мостике «Духа мщения» кипела напряженная деятельность: воинские подразделения и боевые машины спешно возвращались с Давина – планировалась экспедиция по уничтожению мятежных сил Эугана Тембы.

Уничтожение. Все пользовались именно этим словом. Не подавление, не умиротворение – уничтожение.

И Легион был готов исполнить этот приговор.

Стройные грозные корабли снялись с орбиты Давина под бдительным оком командующего флотилией Боаса Комненуса. Перебросить такую армаду даже на небольшое расстояние было непростой задачей, но капитаны знали свое дело, и уход с Давина был произведен с хирургической точностью.

Орбиту покинула не вся экспедиция, но кораблей, следующих за «Духом мщения», было достаточно, чтобы увериться: штурмгруппе Астартес никто не сможет противостоять.

К счастью, переход был очень коротким; в отраженном свете красного солнца спутник Давина выделялся грязноватым желто-коричневым пятном.

Боас Комненус решил, что место назначения выглядит как ужасная раздутая опухоль.


Грузовая палуба гудела от беготни заправщиков, палубных рабочих и механикумов, проводивших последнюю предполетную проверку штурмкатеров. Работающие двигатели выбрасывали прерывистые дуги огня, наполнявшие огромное шумное помещение бледным, размытым, неестественным сиянием. Люки уже были задраены, чехлы с орудий сняты, и топливные шланги отсоединены. Шесть грозных кораблей замерли на стартовых стапелях, а краны еще поднимали на борт артиллерийские снаряды, и орудийные сервиторы соединялись с бортовыми пушками.

Капитаны и воины, отобранные в штурмовую группу Воителя, вместе с палубными командами кружили у штурмкатеров, проверяя и перепроверяя свои машины. Вскоре их жизнь будет зависеть от этих судов, а среди космодесантников не было желающих расстаться с жизнью из-за мелкой технической неисправности. Кроме четверых морнивальцев, сражаться во имя Императора отправлялись Люк Седирэ, Неро Випус и Верулам Мой, и за каждым из них шли специально отобранные группы из состава их рот.

Локен был готов. Тревожные мысли будоражили его разум, но при подготовке к грядущим сражениям он отодвинул их в сторону. Сомнения и неуверенность затуманивали мозг, но Астартес был способен с этим справиться.

– Клянусь, я уже готов! – воскликнул Торгаддон, явно предвкушая сражение.

Локен кивнул. Ему и сейчас что-то казалось чудовищно неправильным, но он тоже стремился вступить в открытый бой, помериться силами с противником. Хотя, если данные разведки верны, их ожидает не более десяти тысяч мятежных солдат армии, а для такого количества хватило бы и в четыре раза меньше воинов Астартес.

Но Воитель потребовал полного уничтожения отрядов Тембы, и воплощением его гнева должны были послужить пять рот космодесантников, отряд Византийских Янычар Гектора Варваруса и боевая группа титанов Легио Мортис. Принцепс Эсау Турнет лично командовал «Диес ире».

– Я не видел такого многочисленного сбора с самого Улланора, – заметил Торгаддон. – Этих мятежников на луне теперь уже можно считать мертвецами.

Мятежники…

Кто мог подумать, что они услышат это слово?

Враги – да, но мятежники – никогда.

Тревожная мысль отравила предвкушение битвы. Локен вслед за другом подошел к Аксиманду и Абаддону, проверявшим вооружение своего штурмкатера. Вскоре разгорелся спор по поводу выбора орудий.

– А я тебе говорю, что субзвуковые снаряды будут лучше! – настаивал Аксиманд.

– А если у них доспехи, как у тех проклятых интерексов? – возражал Абаддон.

– Тогда мы применим реактивные снаряды. Локен, скажи ему!

Абаддон, только что заметивший подошедших Локена и Торгаддона, коротко кивнул.

– Аксиманд прав, – сказал Локен. – Сверхзвуковые снаряды прошьют противника до того, как успеют разорваться и нанести значительные повреждения. Таких попаданий может быть три, даже четыре, а противник все еще будет стоять на ногах.

– Эзекиль настаивает на них только потому, что в нескольких последних сражениях мы воевали с бронированным противником,– заметил Аксиманд.– А я пытаюсь втолковать ему, что на этот раз воевать придется против людей, которые экипированы не лучше, чем солдаты нашей армии.

– И не будем забывать, – съехидничал Торгаддон, – что Эзекилю требуется все имеющееся в наличии оружие, чтобы совладать с противником.

– Тарик, с тобой я могу справиться и так,– мрачно ответил Абаддон, но затем все же улыбнулся.

Волосы Первого капитана уже были собраны в хвост, чтобы было удобнее надеть шлем, и Локен видел, что он тоже предвкушает грядущее кровопролитие.

– Неужели никого из вас это не беспокоит? – не в силах больше сдерживаться, спросил Локен.

– Что? – удивился Аксиманд.

– Вот это, – ответил Локен, обводя жестом палубу, где полным ходом шли приготовления к войне. – Неужели вы не понимаете, что нам предстоит сделать?

– Конечно понимаем, Гарвель, – крикнул Абаддон. – Мы собираемся перебить всех этих глупцов, которые осмелились оскорбить Воителя!

– Нет, – возразил Локен. – Все совсем не так, разве вы не видите? Мы собираемся воевать против людей, не против каких-нибудь ксеносов или давно утерянной ветви человечества, не желающей принять условия согласия. Это наши люди, мы идем убивать наших людей!

– Это изменники, – поправил его Абаддон, с нажимом произнеся последнее слово.– В этом-то все и дело. Ты понимаешь? Они отвернулись от Воителя и Императора, а потому обречены.

– Брось, Гарвель, – сказал Торгаддон. – Ты беспокоишься по пустякам.

– Разве? А что мы будем делать, если это повторится?

Трое остальных членов Морниваля озадаченно переглянулись.

– Что – повторится? – наконец спросил Аксиманд.

– Что, если восстанет еще один мир, потом другой? Сейчас мы имеем дело с армией, а что произойдет, если взбунтуются Астартес? Неужели мы будем сражаться и против них?

Трое морнивальцев рассмеялись, но затем Торгаддон все же ответил:

– У тебя отличное чувство юмора, брат. Ты и сам знаешь, что такое невозможно. Это немыслимо.

– И такие мысли недостойны, – с серьезным видом добавил Аксиманд. – Это может рассматриваться как измена.

– Что?

– Я мог бы доложить Воителю о подстрекательстве.

– Аксиманд, ты же знаешь, я никогда…

Торгаддон не выдержал первым.

– Ох, Гарви, как легко тебя провести! – сказал он, и все снова засмеялись. – Теперь даже Аксиманд может тебя подловить. Ты прямолинеен с ног до головы!

Локен выдавил усмешку:

– Вы правы, простите.

– Не стоит извиняться,– сказал Торгаддон.– Лучше приготовься убивать.

Первый капитан протянул руку вперед:

– Убивать ради живых.

– В отмщение за погибших, – продолжил Аксиманд, накрывая своей ладонью руку Абаддона.

– Пусть провалятся в преисподнюю все живые и мертвые, – сказал Торгаддон, следуя их примеру. – Убивать ради Воителя!

Чувство общности с братьями по Морнивалю охватило Локена. Он кивнул и протянул руку, ощущая, как гордость и уверенность наполняют душу.

– Я буду убивать ради Воителя! – пообещал он.


От грандиозного размаха у нее захватывало дух. Ее собственный корабль был оснащен тремя посадочными палубами, но по сравнению с «Духом мщения» он казался просто прогулочной яхтой, поскольку мог принимать лишь скифы, мелкие транспорты и челноки.

Представшая ее глазам военная мощь подавляла.

Сотни Астартес находились на стартовой палубе, и все они уже распределились вокруг штурмкатеров – грозных, приземистых летательных аппаратов, вооруженных десятками ракет под каждым из крыльев и крупнокалиберным орудием на турели в носовой части судна. Последние приготовления уже были закончены, двигатели пронзительно завывали, а могучие и массивные космодесантники в последний раз проверяли оружие.

– Я и представить себе не могла подобного зрелища, – сказала Петронелла, наблюдая, как в дальнем конце стапелей оглушительно загрохотала и отошла в сторону гигантская бронированная створка.

За дрожащей завесой защитного поля на фоне звездной россыпи показалось грязноватое свечение спутника Давина. Спустя мгновение с пневматическим шипением из палубы поднялись закопченные отражатели реактивных струй.

– Этого? – спросил Хорус. – Это пустяки. Вот на Улланоре, вокруг планеты зеленокожих, собралось сразу шесть сотен кораблей. В тот день на поле боя вышел весь мой Легион, девочка. Поверхности было не видно: больше двух миллионов солдат армии, сотня титанов под управлением механикумов и все рабы, которых мы освободили из концлагерей зеленокожих.

– И всех направляла воля Императора, – добавила Петронелла.

– Да, – кивнул Хорус. – Всех вела воля Императора…

– А другие Легионы сражались на Улланоре?

– Жиллимана и Хана. Их Легионы держали под контролем внешние подступы и участвовали в диверсионных атаках, но ту победу завоевали мои воины, лучшие из лучших прошли сквозь грязь и кровь благодаря своему упорству и мастерству. Я сам вел штурмгруппу юстаэринцев в решающее сражение.

– Это трудно себе представить.

– Но, тем не менее, так оно и было. Из боя против предводителя зеленокожих вышли только Абаддон и я. Этот ублюдок оказался крепким орешком, но я одолел его и сбросил тело с самой высокой башни.

– Это произошло до того, как Император присвоил вам титул Воителя? – спросила Петронелла, торопливо работая мнемопером, чтобы записать быструю речь Хоруса.

– Да.

– И вы вели в бой… как это называется? Штурмгруппу?

– Да, штурмгруппу. Точно направленный удар, чтобы разорвать глотку врага и лишить его лидера.

– И здесь вы тоже поведете передовой отряд?

– Поведу.

– Не кажется ли вам это немного необычным?

– Что именно?

– То, что высокопоставленный военачальник лично участвует в бою?

– У меня по этому вопросу уже был спор… вернее, дискуссия с морнивальцами, – сказал Хорус, не обращая внимания на ее вопрошающий взгляд по поводу незнакомого названия. – Я Воитель, и я не заслуживал бы такого титула, если бы держался в стороне от сражений. Если воины идут за мной и без колебаний подчиняются моим приказам, как это делают Астартес, они должны видеть, что я рядом и разделяю с ними все опасности. Как может воин мне доверять и идти в бой по моему приказу, если будет знать, что я только подписываю бумаги и не подвергаюсь опасности наравне со всеми?

– Я уверена, что придет время, когда обязанности, налагаемые высоким титулом, заставят вас покинуть поле боя. А если вы погибнете…

– Этого не случится.

– Но все же?

– Я не погибну, – сказал Хорус, и в каждом звуке этих слов прозвучала непоколебимая уверенность.

Его взгляд, яркий и решительный, встретился с глазами Петронеллы, и она ощутила, как вера в могущество Воителя растет и заполняет все ее существо.

– Я верю вам, – сказала она.

– А хочешь, я познакомлю тебя с морнивальцами?

– С кем?

– Сейчас увидишь, – улыбнулся Хорус.


– Еще один клятый летописец! – фыркнул Абаддон, качая головой при виде появившегося на пусковой палубе Хоруса, сопровождаемого женщиной в красно-зеленом платье.– Мало того что они постоянно клубятся возле тебя, Локен, но Воитель? Это отвратительно.

– Почему бы тебе не сказать ему об этом лично?

– Не беспокойся, скажу, – ответил Абаддон. Аксиманд и Торгаддон промолчали, они слишком хорошо знали, когда не следует перечить вспыльчивому Первому капитану. Но Локен не слишком часто общался с Абаддоном, и, кроме того, еще не утих его гнев после стычки на Давине, когда тот защищал Эреба.

– Ты считаешь, что в деятельности летописцев нет ничего полезного?

– Ба! Да нянчиться с ними – только понапрасну тратить время. Разве Леман Русс не посоветовал дать каждому из них оружие? По мне, так это было бы в тысячу раз полезнее, чем их глупые поэмы и картины.

– Дело не в поэмах и картинах, Эзекиль, а в том, чтобы сохранить дух нашего времени. Дело в истории, которую мы пишем.

– Мы здесь не для того, чтобы писать историю, – возразил Абаддон. – Мы ее создаем.

– Верно. А они ее расскажут.

– И какая нам от этого польза?

– Может, для нас и никакой, – ответил Локен.

– Так для кого же? – резко бросил Абаддон.

– Для тех поколений, что придут после нас,– сказал Локен. – Ведь Империум останется. Ты себе и представить не можешь ценность собираемой летописцами информации: целые библиотеки хроник, галереи картин и бесчисленные города поднимаются во славу Империума. Через многие тысячи лет люди будут вспоминать эти времена, узнавать о нас и восхищаться благородством наших деяний. Наступит эпоха просвещения, и люди пожалеют, что не были с нами. Все наши завоевания останутся в веках, и человечество будет вспоминать Сынов Хоруса как борцов за объединение и прогресс. Подумай об этом, Эзекиль, прежде чем так легкомысленно обвинять летописцев.

Локен пристально уставился в лицо Абаддона, ожидая возражений.

Первый капитан не отвел глаз и рассмеялся:

– Что ж, может, и я заведу себе личного летописца. Кому не хочется, чтобы его имя помнили в будущем, а?

Торгаддон похлопал обоих друзей по плечам.

– Ну, кому же захочется тебя вспоминать, Эзекиль? Это меня будут помнить, героя Паучьего Царства, спасшего Детей Императора от неминуемой гибели в лапах мегарахнидов. Эту историю не грех рассказать и дважды, правда, Локен?

Локен улыбкой приветствовал вмешательство Торгаддона.

– Да, Тарик, это грандиозная история.

– Только хотелось бы, чтобы мы ее слушали не больше двух раз в день, – вставил Аксиманд. – А то она станет такой же скучной, как та твоя шутка про медведя.

– Не надо! – взмолился Локен, заметив, что Торгаддон готов снова рассказать бородатый анекдот.

– Это был большой медведь, самый большой, какого только можно себе представить, – начал Торгаддон. – И охотник…

Морнивальцы хором взвыли и набросились на него, пытаясь заставить замолчать. Завязалась шутливая потасовка.

– А вот это члены Морниваля, – раздался рядом повелительный голос, и веселье мгновенно прекратилось.

При первых же звуках голоса Воителя Локен отпустил зажатую под локтем голову Торгаддона и выпрямился. Морнивальцы смущенно вытянулись перед главнокомандующим. Рядом с Воителем стояла смуглая черноволосая женщина в роскошном платье. Как бы она ни была высока по человеческим меркам, ее голова едва доставала до нижнего края нагрудной брони Хоруса. Явно не понимая, чему она стала свидетелем секунду назад, женщина в замешательстве смотрела на космодесантников.

– Ваши роты уже готовы к бою? – спросил Хорус.

– Да, сэр! – Громыхнуло в четыре голоса.

Хорус повернулся к женщине.

– Перед вами Петронелла Вивар из Дома Карпинус. Она стала моим личным документалистом, и я, как мне теперь кажется, совершенно напрасно решил, что ей пора познакомиться с членами Морниваля.

Женщина сделала шаг вперед и присела в изысканном, но совершенно неуместном реверансе, а Хорус остался позади. Уловив проблеск веселья за маской напускной суровости, Локен решился заговорить первым:

– Не хотите ли представить нас, сэр? Она вряд ли сможет составить достойную хронику ваших деяний, не зная нас, не так ли?

– Верно, Гарвель, – улыбнулся Хорус. – Мне не хотелось, чтобы в истории Хоруса отсутствовало упоминание о вас. Ну что ж, этот нахальный юнец – Гарвель Локен, недавно выдвинутый на вакантное место в братстве Морниваль. Рядом с ним стоит Тарик Торгаддон, который все пытается обратить в шутку, хотя это и не всегда ему удается. Следующий – Аксиманд. Мы называем его Маленький Хорус, поскольку ему посчастливилось унаследовать некоторые из моих наиболее привлекательных черт внешности. И, наконец, мы добрались до Эзекиля Абаддона, капитана моей Первой роты.

– Тот самый Абаддон с башни на Улланоре? – спросила Петронелла, и Эзекиль просиял от этих слов.

– Да, он самый,– подтвердил Хорус. – Хотя, глядя на него сейчас, такого не скажешь.

– Это и есть Морниваль?

– Да, это все члены братства, и, несмотря на то, что сейчас они продемонстрировали неуместную ребячливость, я не могу не дорожить ими. Их голос звучит в моих ушах голосом разума, когда рушится все вокруг. Они так же дороги мне, как и мои братья примархи, а их советы я ценю превыше всех остальных. В братстве Морниваль все грани человеческого характера собраны в абсолютно точных пропорциях, и это помогает мне не скатиться в пропасть.

– Так это ваши советники?

– Этот термин слишком узок для обозначения того места, которое они занимают. Поймите это, Петронелла Вивар, и ваше время, проведенное со мной, не пройдет впустую. Без них титул Воителя мог стать пустым звуком.

Хорус шагнул вперед и вытащил из-за пояса какой-то предмет, с которого свисала длинная полоска пергамента.

– Сыны мои, – произнес Хорус, опускаясь на одно колено и протягивая морнивальцам свою печатку, – готовы ли вы принять мою особую клятву?

Пораженные необычной торжественностью его действий, все четверо замерли, не решаясь шелохнуться. Остальные космодесантники, находившиеся на пусковой палубе, тоже увидели происходящее, и во всем огромном помещении воцарилось молчание. Даже механические шумы, казалось, стали тише, едва великий Воитель преклонил колено перед своими избранными сынами.

Наконец Локен, сняв с подрагивающей руки латную рукавицу, принял из рук Хоруса символ власти и пергамент. Торгаддон и Аксиманд, стоящие по обе стороны от Локена, при виде смирения Воителя почти лишились дара речи. Но вскоре Аксиманд совладал со своими чувствами.

– Мы выслушаем вашу клятву, Воитель, – произнес он.

– И засвидетельствуем ее, – добавил Абаддон, обнажая свой меч и протягивая Хорусу.

Тогда Локен поднял пергамент и прочел слова, написанные его командиром:

– Принимаешь ли ты на себя эту роль, Хорус? Берешься ли отомстить тем, кто отвернулся от тебя и всего того, что ты помог создать? Клянешься ли ты, что не оставишь в живых ни одного из тех, кто встал на пути человечества? Клянешься ли ты принести славу Шестнадцатому Легиону?

Хорус поднял голову, посмотрел в глаза Локена, затем снял рукавицу и обнаженной рукой сжал лезвие протянутого Абаддоном меча.

– На этом оружии я приношу клятву, – сказал Хорус и, проведя рукой по лезвию, разжал кулак.

Локен кивнул и протянул пергамент с печатью поднявшемуся Воителю. Хорус уронил несколько капель быстро сворачивающейся крови на пергамент, прикрепил свиток на свой нагрудник и широко улыбнулся.

– Благодарю вас, дети мои, – сказал он, по очереди обнимая морнивальцев.

Восхищение Воителем переполнило сердце Локена; в тот момент, когда они обнимались, бесследно исчезли все тревоги, тяготившие его еще несколько минут назад.

Как он мог сомневаться?

– А теперь, сыны мои, нам предстоит свершить возмездие! – воскликнул Хорус. – Каков будет ваш ответ?

– Луперкаль! – прокричал Локен, выбрасывая вверх сжатый кулак.

Его крику вторили стоящие рядом, и вскоре боевой клич распространился повсюду, пока вся пусковая палуба не задрожала от оглушительного рева Сынов Хоруса:

– Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!


Начался поочередный запуск штурмкатеров, и судно Воителя понеслось по рельсам, словно выпущенный из клетки хищник. Запуск происходил с интервалом в семь секунд, и наконец, все штурмкатера покинули стартовую палубу. Пока не собрались все корабли с этой и других палуб, пилоты держались неподалеку от «Духа мщения». До сих пор не было замечено никаких признаков ни «Славы Терры», флагмана Эугана Тембы, ни каких-то других судов, оставленных для поддержки армии, но нельзя было исключать и того, что поблизости курсируют отряды крейсеров или истребителей.

Спустя некоторое время к звену Воителя присоединились еще двенадцать штурмкатеров Легиона Сынов Хоруса и еще два, принадлежавшие Несущим Слово. Закончив построение, корабли Астартес крутым виражом легли на курс, который должен был привести их на поверхность спутника Давина. Огромный, подобный горе силуэт флагманского корабля Воителя стал удаляться, и тогда из транспортных шахт роем светящихся насекомых стали вылетать армейские десантные капсулы – в каждой из них помещалась сотня вооруженных людей.

Но самыми большими были посадочные модули механикумов.

Огромные туши, величиной с городской квартал, они представляли собой тупоносые цилиндры, снабженные мощной защитой от перегрева и специальными тормозными двигателями. Противоинерционные поля предохраняли находящийся внутри груз от повреждений, и боеприпасы на внутренних пружинных стеллажах могли выдержать значительные удары.

Вслед за военными силами Десанта на поверхность направлялись отряды снабженцев, тюки со снаряжением, танкеры с водой и продовольствием, топливозаправщики и бесчисленное множество других судов, предназначенных для обеспечения масштабной операции.

На поверхность спутника направлялось так много кораблей, что никто, даже команда Боаса Комненуса на капитанском мостике, не мог уследить за всеми передвижениями, а потому золотистый скиф, выскользнувший из пассажирского отсека «Духа мщения», остался незамеченным.

Экспедиционные суда достигли нижней орбиты и попали под воздействие потоков атмосферных газов, образующих плавные спиральные витки.

Как обычно, во главе сил вторжения шли Астартес.


Дорога к месту высадки оказалась не гладкой. Атмосферные возмущения образовали почти сплошную зону турбулентности, и штурмкатера Астартес закружились, словно сорванные ураганом листья. Локен ощутил, как сильно вибрирует корпус корабля, и порадовался, что пристегнул ремни, надежно удерживающие его в кресле. Болтер был прочно закреплен над головой, так что больше ничего не оставалось, как сидеть и ждать, пока штурмкатер не приземлится и не начнется атака.

Он замедлил дыхание, очистил мозг от всех посторонних мыслей, и горячий поток энергии стал распространяться по рукам и ногам – это механизмы доспехов начали подготовку его организма к предстоящей битве.

Вокруг Локена сидели воины из отделений Локасты (которыми командовал Неро Випус) и Брейкспуpa. Они воплощали высшие военные достижения человеческой мысли. Все они были дороги Локену, и он знал, что космодесантники его не подведут. Сражения на Убийце и Ксенобии подтвердили их блестящую подготовку, и в тех нелегких схватках получили боевое крещение несколько новичков.

Его рота была надежной и испытанной в битвах.

– Гарвель, – окликнул его Випус по внутренней связи. – Есть кое-что, что ты должен услышать.

– Что именно? – спросил Локен, уловив в голосе друга оттенок тревоги.

– Включи седьмой канал, – сказал Випус. – Я заблокировал его для остальных, но тебе стоит послушать.

Локен повернул переключатель каналов, но не услышал ничего, кроме непрерывного треска статических разрядов. Щелчки и потрескивания сменялись свистом, но больше он ничего не уловил.

– Я ничего не слышу.

– Подожди. Сейчас услышишь,– заверил его Випус.

Локен сконцентрировался и стал напряженно прислушиваться.

И вот он услышал.

Это был слабый, словно долетающий издалека голос – булькающий и плаксивый.

«…пути людей. Глупо… определять… судьбу каждого. В смерти и возрождении человечество будет жить вечно…»

Чувство страха не было заложено в космодесантниках, но Локен тотчас вспомнил о приближении к Шепчущим Вершинам, когда все пространство вокруг них было насыщено угрожающим шепотом существа по имени Самус.

– Только не это, – пробормотал Локен, а неприятный слезливый голос снова возник в ушах.

«Таким образом я отказываюсь от путей Императора и его прислужника Воителя и иду согласно собственной свободной воле. Если он осмелится прийти ко мне, то погибнет. И в смерти мы будем жить вечно. Будь благословенна рука Нург-лет. Будь благословенна. Будь благословенна…»

Локен стукнул кулаком по кнопке, отпускающей ремни, и поднялся с сиденья, слегка покачнувшись от приступа странной тошноты. Организм космодесантника позволял спокойно переносить болтанку штурмкатера, и Локен быстро прошел по ребристому настилу к кабине пилотов. Он не мог допустить, чтобы люди вслепую угодили в ужас, похожий на тот, что объял их при высадке на Шестьдесят Три Девятнадцать.

За металлической створкой люка офицеры-летчики и опутанные проводами пилоты пытались провести корабль сквозь клубы желтых штормовых туч. Из динамиков доносились обрывки фраз, произносимых тем же плаксивым голосом.

– Откуда поступает сигнал? – спросил Локен.

Ближайший из офицеров обернулся на его голос.

– Это вокс, определенно вокс, но…

– Но – что?

– Сигнал поступает из корабельного вокса,– сказал офицер, указывая на волнообразную зеленую линию, светящуюся на соседнем экране. – Судя по характеру кривой, это один из наших передатчиков. И довольно мощный, похоже, он предназначен для связи между кораблями или между флотилиями.

– Это реальный вокс-сигнал? – уточнил Локен, радуясь, что имеет дело не с призраком наподобие Самуса.

– Похоже, что так, вот только корабельный вокс-передатчик такого размера не должен находиться на поверхности планеты. Большие суда не спускаются к границе атмосферы. Если они еще собираются полетать.

– Вы сможете его подавить?

– Можно попробовать, но я уже говорил, сигнал очень мощный, он довольно быстро прорвется через любые помехи.

– А можете определить точное местонахождение источника?

Офицер уверенно кивнул:

– С этим проблем не будет. Сигнал такой силы можно проследить даже с орбиты.

– Почему вы этого не сделали?

– Но раньше его не было, – возразил офицер. – Он появился в тот момент, когда мы вошли в ионосферу.

Локен кивнул:

– Подавляйте сигнал, насколько это будет возможно. И выясните, где находится источник.

Он вернулся в свой отсек, но зловещее сходство этого сигнала и непонятного явления в Шепчущих Вершинах не давало покоя.

«Слишком похоже, чтобы быть случайным совпадением», – подумал Локен.

Он включил связь с остальными членами Морниваля и получил подтверждение, что сигнал был слышен на всех кораблях штурмгруппы.

– Пустяки, Локен, – услышал он голос Воителя с передового корабля. – Пропаганда, только и всего.

– Со всем моим уважением, сэр, но пропагандой мы считали и голос в Шепчущих Вершинах.

– Так что ты предлагаешь, капитан Локен? Повернуть обратно на Давин? Оставить пятно на моей чести?

– Нет, сэр, – ответил Локен. – Просто мы должны быть очень осторожны.

– Осторожны? – рассмеялся Абаддон, и резкий акцент уроженца Хтонии прорвался даже через вокс.– Мы – Астартес. Пусть лучше остерегутся все вокруг нас.

– Первый, капитан прав, – сказал Хорус. – Мы проследим сигнал и уничтожим источник.

– Сэр, возможно, именно этого и хотят наши враги.

– Значит, они скоро осознают свою ошибку, – бросил Хорус и отключил связь.

Спустя мгновение Локен услышал в сети приказы Воителя, а затем ощутил, как накренилась палуба корабля. Штурмкатера, словно стая хищных птиц, плавно изменили курс.

Локен сел на свое место и пристегнулся. Внезапно его сомнения переросли в уверенность: их ждет ловушка.

– Что происходит, Гарви? – спросил Випус.

– Мы собираемся уничтожить этот голос, – сказал Локен, повторяя приказ Воителя. – Это всего-навсего вокс-передатчик. Пропаганда.

– Надеюсь, что это действительно так.

«И я тоже»,– подумал Локен.


Штурмкатер совершил посадку, накренясь, шасси скользило по влажной почве. Ремни безопасности автоматически отстегнулись, и воины Локасты поднялись со своих мест. Пока они разбирали оружие, в кормовой части корабля открылся люк.

Локен вывел людей из штурмкатера во влажную и насыщенную ядовитыми парами атмосферу. Работающие двигатели штурмкатеров наполняли воздух громким ревом и голубоватым сиянием. Локен шагнул с металлического трапа на болотистую почву спутника Давина. Ноги увязли в грязи до середины голени, а из потревоженной жижи поднялось отвратительное зловоние.

Астартес отделений Локаста и Брейкспур с привычной ловкостью выскочили из штурмкатера, чтобы соединиться с остальными отрядами Сынов Хоруса.

Шум двигателей постепенно затих, исчезло и голубое сияние. Поднимающиеся от раскаленных машин облака пара стали рассеиваться, и тогда Локен смог составить первое впечатление о спутнике Давина.

Насколько хватало глаз, вокруг простирались болота, но и их заслоняли клубы желтого тумана, льнущие к земле, и сырая мгла, которая ограничивала видимость до нескольких сотен метров. Сыны Хоруса, готовые немедленно выступать, собрались вокруг величественной фигуры Воителя, и в этот момент в желтом небе появились огоньки армейских посадочных капсул.

– Неро, пошли несколько человек вперед, пусть посмотрят, что скрывается за кромкой тумана, – приказал Локен. – Я не хочу, чтобы оттуда кто-то появился без предупреждения.

Випус кивнул и отошел в сторону, чтобы разослать патрули, а Локен тем временем настроил свой вокс на частоту Верулама Моя. Капитан Девятнадцатой роты предложил взять с собой артиллеристов с тяжелыми орудиями, и Локен знал, что может положиться на их меткость и хладнокровие.

– Верулам? Проследи, чтобы твои «Разрушители» были готовы и имели возможность в любой момент открыть стрельбу. В таком тумане бесполезно ждать предупреждения.

– Согласен, капитан Локен,– ответил Мой.– Они уже разворачивают батареи.

– Отличная работа, Верулам, – сказал Локен и выключил связь, а затем более внимательно присмотрелся к окружающему пейзажу.

Сплошные болота и топи окрашивали окрестности в коричневато-зеленый цвет военной формы, разбавленный черневшими на фоне неба редкими кривыми деревцами. Над озерцами черной воды жужжали густые рои насекомых.

Локен попробовал атмосферу без фильтров своего шлема и едва не задохнулся от резкого запаха экскрементов и падали. Система контроля быстро удалила вредные примеси, но даже этот единственный вдох показал, что атмосфера загрязнена остатками разлагающейся органики, как будто сама земля была мертва и смердела. Локен сделал несколько бесцельных шагов по топкой почве, и каждый шаг сопровождался бульканьем и шипением вырывающихся наружу ядовитых газов.

После того как замерли двигатели штурмкатеров, стало ясно, насколько тихо на этом спутнике. Единственными звуками были хлюпающие шаги Астартес и жужжание насекомых.

В перемазанных болотной грязью и тиной доспехах к Локену подошел Торгаддон, и хотя его лицо было закрыто шлемом, понять, насколько Тарик недоволен высадкой в такой отвратительной местности, не составляло труда.

– Это место воняет хуже, чем все отхожие места Улланора, – сказал Торгаддон.

Локен не мог с ним не согласиться; даже после того, как система фильтров очистила подаваемый воздух, во рту еще оставался неприятный привкус от единственного прямого вдоха.

– Что же здесь произошло? – вслух удивился Локен. – В кратких описаниях ничего не говорится о болотах.

– А что там говорится?

– Ты не читал инструкций?

Торгаддон пожал плечами:

– Я решил, что осмотрюсь на месте.

Локен покачал головой:

– Ты никогда не смог бы стать настоящим Ультрамарином, Тарик.

– Никогда к этому не стремился, – ответил Торгаддон. – Я предпочитаю строить планы по ходу дела, а ребята Жиллимана еще большие зануды, чем ты. Но оставим пока мое высокомерное отношение к инструкциям. Как же должно было выглядеть это место?

– Предполагалось, что климатически спутник похож на Давин – здесь должно быть сухо и жарко. А тот район, где мы приземлились, должен быть покрыт лесами.

– Так что же произошло?

– Что-то плохое,– сказал Локен, вглядываясь в туманную даль болотистого ландшафта. – Что-то очень плохое.

Часть вторая ЗАРАЖЕННАЯ ЛУНА

6 ГНИЮЩАЯ ЗЕМЛЯ МЕРТВЕЦЫ "СЛАВА ТЕРРЫ"

Астартес рассредоточились и двинулись в направлении источника вокс-сигнала, продвигаясь настолько быстро, насколько позволяла болотистая местность. Хорус возглавлял войско; живой бог шагал по зловонным трясинам и топям спутника Давина, не обращая внимания на отравленную атмосферу. Он даже не надевал шлем, поскольку улучшенный геном без труда нейтрализовывал любые яды.

Четыре отделения Астартес маршировали плотными фалангами, и за каждым членом Морниваля шагали по две сотни космодесантников. Следом за ними рота за ротой шли солдаты имперской армии – все в красных форменных мундирах, с сияющими лазганами и копьями с серебряными наконечниками. После того как выяснилось, что обычные смертные не в состоянии противостоять токсинам в здешней атмосфере, каждый солдат был снабжен респиратором. Последствия выброски тяжелых орудий оказались ужасными, поскольку танки вязли в топкой почве и транспортные капсулы быстро засасывало зловонное болото.

Тем не менее, огромные военные машины механикумов приземлились благополучно. Даже Астартес замедлили шаг, чтобы посмотреть на спуск трех громадных кораблей. Вопреки всем законам гравитации, они медленно опускались с желтого неба. Почерневшие от копоти громады почти стояли на огненных столбах тормозных двигателей, предназначенных для предотвращения сильных ударов. Но даже при всех этих предосторожностях в момент контакта земля загудела от сотрясения, а в воздух на десятки метров взметнулись фонтаны жидкой грязи и облака ядовитых испарений. В следующий миг отошли в сторону массивные створки люков, крепления автоматически разошлись, и на поверхность спутника Давина ступили титаны Легио Мортис.

«Диес ире» сопровождали «Мертвая голова» и «Меч Ксестора», и длинные свитки священных клятв свисали с бронированной груди каждого из трех могучих колоссов. От их шагов на многие километры вокруг содрогались потревоженные болота, исполинские ноги погружались в топь на несколько метров, достигая скального основания планеты. От любого движения вверх взлетали тонны грязи и воды, и сам вид грозных богов войны должен был сокрушить любых врагов Воителя.

Локен наблюдал за движением титанов со смешанным чувством восторга и тревоги: восторга перед их колоссальной мощью и тревоги по поводу того, что Воитель счел нужным привлечь к проведению операции столь грозные разрушительные силы.


Воины медленно продвигались вперед по вязкой грязи и зловонным лужам, почти ничего не видя дальше, чем на несколько десятков метров. Клубы густого тумана странным образом поглощали звуки, так что трудно было расслышать голоса идущих рядом солдат, но зато Локен отчетливо улавливал шлепанье по грязи воинов Люка Седирэ, идущих далеко справа. Однако их рассмотреть за облаками желтого тумана было невозможно, и по этой причине каждая рота поддерживала вокс-связь с соседями, чтобы никто не потерялся в непроницаемой мгле болот.

И все же Локен не был уверен, что это помогало. Странные стоны и свисты, словно последние вздохи мертвецов, вырывались из-под земли, а в тумане появлялись загадочные тени. Каждый раз он поднимал болтер и прицеливался, но туман расходился, и появлялась фигура в зеленых доспехах Сынов Хоруса или в серых – Несущих Слово. Эреб повел на спутник Давина своих воинов, и Воитель приветствовал его участие в походе.

Туман споразительной скоростью сгущался в непроницаемую пелену, и вскоре Локен мог рассмотреть только воинов своей роты. Они шли через темный лес безлистных почерневших деревьев с мокрой и блестящей корой. Локен задержался, чтобы внимательнее осмотреть одно из них, тронул ствол латной рукавицей и поморщился, увидев, что кора стала сейчас же сползать мокрыми лентами. В прогнившей древесине кишмя кишели бесчисленные черви и личинки.

– Вот это деревья… – пробормотал Локен.

– А что с ними? – спросил Випус.

– Я думал, они мертвы, но это не так.

– Разве?

– Они заражены. Гниют изнутри.

Випус пожал плечами и зашагал дальше, а Локен снова ощутил уверенность в том, что на спутнике произошло нечто ужасное. А при виде зараженной гнилью древесины появилась уверенность, что процесс еще не закончен. Он вытер рукавицу о наколенник и шагнул вслед за Випусом.

Необычный марш через туманную трясину продолжался, и Астартес благодаря встроенным сервомускулам стали отрываться от солдат имперской армии, которым преодолевать заболоченное пространство было намного труднее.

– Морниваль, – окликнул Локен своих товарищей по внутренней связи. – Надо бы замедлить шаг, а то между нами и отрядами армии остается слишком большой разрыв.

– Значит, им надо двигаться быстрее, – отозвался Абаддон. – У нас нет времени поджидать людишек. Источник вокс-сигнала уже совсем близко.

– Людишек? – переспросил Аксиманд. – Поосторожнее, Эзекиль, ты начинаешь говорить почти как лорд Эйдолон.

– Эйдолон? Это тот глупец, который в поисках славы, не дожидаясь поддержки, по своей инициативе предпринял высадку? – уточнил Абаддон. – Вряд ли меня можно сравнить с ним.

– Мои извинения, Эзекиль. Ты и в самом деле далеко от него ушел, – невозмутимо заметил Аксиманд.

Локен с удовольствием прислушивался к дружеской перепалке морнивальцев, и их уверенные голоса вкупе с тишиной, царившей на спутнике Давина, немного развеяли его тревоги по поводу произошедших в природе изменений. Он вытащил увязшую в грязи ногу и сделал еще шаг вперед, но на этот раз под сапогом что-то хрустнуло. Опустив взгляд, он увидел под слоем воды какой-то округлый зеленовато-белый предмет.

Локену даже не потребовалось его переворачивать, чтобы понять, что это череп, едва прикрытый лохмотьями полусгнившей кожи. Вслед за черепом из глубины показались лопатки, и между ними под слоем позеленевшей плоти виднелся столб позвоночника.

Разлагающийся труп всплыл и перевернулся на спину, и Локен поморщился при виде невидящих глазниц, забитых илом и водорослями. Едва он отвел взгляд от гниющих останков, как заметил, что из трясины поднимаются еще несколько трупов, очевидно потревоженных тяжелой поступью титанов.

Локен отдал приказ своим воинам остановиться и снова включил канал связи с командирами рот, а из болота все продолжали подниматься на поверхность сотни гниющих тел. Серая безжизненная плоть еще кое-где оставалась на костях, и мертвые конечности шевелились от каждого шага титанов.

– Это Локен, – произнес он. – Мы обнаружили какие-то тела.

– Это люди Тембы? – спросил Хорус.

– Пока не могу сказать, сэр, – ответил Локен. – Они почти полностью сгнили, так что трудно определить принадлежность. Сейчас постараюсь разобраться.

Он забросил болтер за плечо и наклонился, чтобы вытащить из воды ближайший скелет. Оказалось, что раздувшаяся, гниющая плоть служила приютом целому гнезду отвратительных червей и личинок. Конечно, кое-где сохранились еще и обрывки мундира, и Локен попытался стряхнуть с плеча прилипшую грязь.

Под слоем грязи и слизи обнаружилась нашивка, на которой виднелась цифра 63 на фоне оскаленной волчьей головы.

– Да, это Шестьдесят третья экспедиция, – доложил Локен. – Это солдаты Тембы, но я…

Ему не удалось закончить фразу – почти разложившееся тело внезапно поднялось из воды и сомкнуло костлявые пальцы на его горле, а глазницы трупа вспыхнули зеленым пламенем.


– Локен? – окликнул его Хорус, едва связь оборвалась. – Локен?

– Что-то случилось? – спросил Торгаддон.

– Я еще не знаю, Тарик, – ответил Воитель.

Внезапно сразу со всех сторон послышались тяжелые удары болтерных выстрелов и шипение огнеметов.

– Вторая рота! – крикнул Торгаддон. – Приготовиться к бою!

– Кто стрелял?! – взревел Хорус.

– Не могу сказать, – ответил Торгаддон. – Этот туман сильно искажает акустику.

– Выясни! – приказал Воитель.

Торгаддон запросил донесения всех командиров рот. Но на канале связи раздавались беспорядочные выкрики о невероятных вещах, прерываемые грохотом тяжелых болтеров.

Слева послышалась стрельба, и Торгаддон развернулся, держа оружие наготове, но в стелющемся по земле тумане ничего не увидел, кроме частых вспышек пролетавших снарядов и голубых лучей плазменных ружей. Даже наружные сенсоры его доспехов были не в состоянии проникнуть в сгустившуюся пелену.

– Сэр, я считаю…

Внезапно перед ним взорвалась поверхность трясины, и что-то огромное и раздувшееся выскочило из воды. Мертвая гниющая туша врезалась в него со всего размаху, и ее веса хватило, чтобы опрокинуть его навзничь в трясину.

Перед тем как погрузиться в воду, Торгаддон успел на мгновение увидеть разверстую пасть с сотнями острых клыков и огромный тускло-зеленый глаз под желтым костяным рогом.


– Я не знаю. Канал командной связи заполнен каким-то бредом, – произнес модератор Арукен в ответ на запрос принцепса Турнета.

Наружные системы наблюдения неожиданно выдали сведения об объекте, которого не было в том месте еще секунду назад, и принцепс требовал объяснить, что происходит.

– Разберись немедленно! – приказал Турнет. – Воитель находится где-то там.

– Главные орудия включены в систему и готовы к стрельбе, – доложил еще один модератор, Титус Кассар.

– Проклятье, сначала надо определить цель, я не желаю палить в эту мешанину наобум! – взорвался Турнет. – Если бы это была армия, можно было бы рискнуть, но только не с Астартес.

Капитанскую рубку «Диес ире» заливал красный свет, а три старших офицера сидели в своих командных креслах на приподнятом помосте перед зеленоватым мерцающим тактическим экраном. Многочисленные провода соединяли их тела со всеми самыми важными узлами титана. И каждое движение машины они ощущали словно свое собственное.

Несмотря на колоссальную мощь боевой машины, Иона Арукен внезапно почувствовал себя бессильным перед неизвестным врагом, грозившим поглотить Сынов Хоруса. В ожидании ясно различимого вооруженного противника огромные машины могли пока служить только ориентиром для имперских сил, рассеянных по обширной территории. При всей своей непревзойденной огневой мощи титаны пока ничем не могли помочь своим товарищам.

– Что-то поймали, – доложил Кассар. – Поступил сигнал обнаружения.

– Что это такое? Проклятье, мне нужна более подробная информация! – крикнул Турнет.

– Надземный контакт. Сигнал усиливается. Объект быстро движется в нашем направлении.

– Штурмкатер?

– Нет, сэр. Все штурмкатера находятся в зоне высадки, кроме того, этот объект не подает никаких опознавательных сигналов.

– Значит, это противник,-кивнул Турнет,-Арукен, цель определена?

– Работаю над этим, принцепс.

– Расстояние шестьсот метров, объект продолжает приближаться,– сказал Кассар.– Защити нас, Бог-Император, он движется прямо на нас!

– Арукен! Он подошел слишком близко. Сбивай скорее!

– Сэр, я работаю над этим.

– Работай быстрее!


Из-за густого тумана сидеть перед передним бронированным иллюминатором было совершенно бесполезно; тем не менее, осмотр чужого мира таил в себе неодолимое очарование, невзирая на то, что рассмотреть-то почти ничего и не удавалось. Неудивительно, что после жестокой тряски в верхних слоях атмосферы первое, что ощутила Петронелла, ожидавшая бесконечных экзотических картин, было разочарование.

Похоже, самым ярким впечатлением останется жестокая качка в штормовых вихрях. В иллюминаторе не было видно ничего, кроме желтого неба и волн тумана, перекатывающихся по ничем не примечательным бескрайним болотам.

Воитель вежливо, но твердо отклонил ее просьбу сопровождать воинов штурмгруппы на поверхность спутника Давина, но Петронелла была уверена, что замеченный озорной блеск в его глазах можно было счесть за молчаливое согласие. А потому она немедленно приказала Маггарду и всему летному экипажу собраться на пассажирской палубе и готовить к спуску на поверхность ее личный челнок.

Золотистый скиф Петронеллы затерялся в потоке бесчисленных капсул армии и вместе с ними благополучно достиг поверхности спутника. Маленький корабль довольно быстро отстал от армейских частей и был вынужден ориентироваться по следам реактивных двигателей, а вскоре и вовсе затерялся в непроницаемой пелене, сквозь которую даже не было видно земли.

– Госпожа, мы обнаружили впереди какие-то объекты, – доложил первый офицер. – Я думаю, что это штурмгруппа.

– Наконец-то! – откликнулась Петронелла.– Подведите скиф как можно ближе, а потом приземляйтесь. Мне не терпится поскорее выбраться из этого проклятого тумана и увидеть что-то, достойное описания.

– Да, госпожа.

Скиф накренился, изменяя курс в направлении отраженного сигнала, а Петронелла откинулась на спинку кресла и раздраженно подергала привязные ремни, грозившие помять складки ее платья. Отчаявшись спасти костюм, она снова посмотрела в переднее окно, но в это мгновение пилот внезапно завопил от ужаса.

Туман перед скифом неожиданно разорвался, и перед ними появился железный механический гигант, своими пропорциями напоминавший человека в боевых доспехах. От этого зрелища в крови Петронеллы закипел ужас. Все окно заполнилось башнеподобными конечностями с острыми рядами зубьев, массивными орудиями и ухмыляющейся маской из темного металла.

– Проклятье! – завопил пилот и склонился над приборами, тщетно пытаясь выполнить маневр, но ослепительный свет уже ударил в стекло обзорного иллюминатора.

Орудия «Диес ире» произвели залп и сбросили ее скиф с желтого неба, а мир Петронеллы раскололся со звуком треснувшего стекла и наполнился непереносимой болью.


Локен содрогнулся от ужаса и отвращения, когда оживший труп своими скользкими пальцами попытался его задушить. Для такой хрупкой конструкции, как наполовину сгнивший скелет, мертвец обладал недюжинной силой, под его весом и натиском Локен упал на колени.

Усилие мысли подстегнуло внутренние системы, и боевые стимуляторы обеспечили интенсивный приток энергии к конечностям. Локен перехватил руки нападавшего и сумел выдернуть их из рыхлого торса, вызвав при этом омерзительный поток гноя и темной крови. Зеленый огонь мгновенно потух в пустых глазницах, и ужасное существо рухнуло обратно в трясину.

Локен поднялся на ноги и попытался спокойно оценить ситуацию – благодаря тренировкам Астартес его мозг был избавлен от любых признаков паники и растерянности. Повсюду из темной воды поднимались тела, которые он только что счел безжизненными, и бросались на его братьев.

Огонь болтеров вырывал куски разложившейся плоти, отрывал руки и ноги оживших трупов, но они продолжали идти и впивались в Астартес желтыми гнилыми клыками. Из болота вставали все новые и новые враги, и Локен сумел уничтожить троих, но лишь тогда, когда стрелял в головы или взрывал их грудные клетки реактивными зарядами.

– Сыны Хоруса! – крикнул Локен. – Смыкайтесь вокруг меня!

Воины Десятой роты стали постепенно подтягиваться к своему капитану, стреляя на ходу в ужасных мертвецов, поднимавшихся из болот, словно существа из самых страшных ночных кошмаров. Сотни гниющих трупов с облезающей плотью окружили космодесантников, и у каждого из них на лбу мерцал мутный глаз, а над ним поднимался бугристый рог.

Что же это? Жуткие ксеносы, которые обладают способностью оживлять мертвую плоть, или что-то более страшное? Вокруг монстров кружились целые тучи мух, и Локен видел, как они забиваются в респираторы солдат армии. Воины в отчаянии срывали их с лиц, и Локен с ужасом увидел, как тут же их тела начинают разлагаться на глазах, кожа становится серой и сползает клочьями, обнажая размягченную ткань.

Грохот болтера разогнал его мысли, и Локен снова вернулся к битве. Он не раз перезаряжал опустевшие магазины, посылая очереди в копошащуюся массу враждебных мертвецов.

– Стрелять только по головам! – крикнул Локен, уничтожая очередного монстра выстрелом в череп, от которого разлетелись в разные стороны почерневшие осколки костей и хлынула густая жижа.

Когда его приказ дошел до солдат, ход битвы стал изменяться, все больше и больше ходячих мертвецов падали в жидкую грязь и оставались лежать без движения. Позеленевшие трупы с раздутыми животами все чаще падали под огнем, хотя Локену казалось, что, упав, они мгновенно растворяются в вонючей болотной жиже.

На Локена надвинулась очередная группа вышедших из тумана монстров, и вдруг позади него раздался рев тяжелого орудия, сопровождаемый яркой вспышкой взрыва высоко в небе. Локен поднял голову и успел заметить золотистый скиф, быстро теряющий высоту, и тянущийся за ним шлейф дыма и огня. Но не успел он удивиться присутствию гражданского корабля в зоне военных действия, как отвратительные мертвецы подошли вплотную.

Для болтерного огня они были слишком близко; Локен обнажил меч и нажатием кнопки активации разбудил дремлющее зазубренное лезвие. Безобразный труп в лохмотьях сгнившей плоти бросился вперед, и Локен, схватив меч обеими руками, обрушил удар на его череп.

Лезвие взревело, размалывая куски рыхлой серой ткани, а когда Локен рванул меч на себя, рассекая мертвеца от темени до паха, останки брызнули на его доспехи. Без промедления он замахнулся на второго врага, и после того как меч разрубил череп надвое, зеленый огонь погас и в его глазницах. Повсюду вокруг Сыны Хоруса сражались с ужасными существами, когда-то бывшими членами Шестьдесят третьей экспедиции.

Цепкие костлявые руки, высунувшиеся из болотной жижи, схватили его за поножи, и Локен почувствовал, что его тянут вниз. С криком ярости он повернул меч и стал рассекать конечности и черепа, но невероятная хватка мертвецов оказалась сильнее, и он стал медленно погружаться.

– Гарви! – закричал Випус и, раскидав несколькими ударами врагов со своего пути, бросился по болоту к своему капитану.

– Люк, помоги мне! – крикнул он, хватая протянутую руку Локена.

Локен рванулся, получив поддержку, но еще несколько пар костлявых рук вцепились в нагрудную броню и потащили под воду.

– Убирайтесь, ублюдки! – заорал на них Люк Седирэ и тоже потащил Локена за руку изо всех сил.

Локен, ощутив, что стал понемногу вылезать, принялся энергично лягаться, пока страшные существа не разжали хватку. Наконец, он встал на четвереньки, а затем смог подняться во весь рост. С неутихающей яростью он, Люк и Неро продолжили бой, хотя теперь битва утратила всякое подобие порядка. Это была просто работа мясников, требующая не мастерства или умения, а только грубой физической силы и немного осторожности, чтобы не упасть. Локен мельком подумал о Люции из Легиона Детей Императора. Будучи искусным мечником, тот от всей души ненавидел такую грубую работу.

Локен снова сосредоточился на схватке и вместе с Неро Випусом и Люком Седирэ даже сумел очистить небольшую территорию, получив возможность осмотреться и реорганизовать воинов.

– Люк, Неро, спасибо за помощь. Теперь я ваш должник, – сказал он во время короткого затишья.

Сыны Хоруса перезарядили болтеры и очистили лезвия мечей от падали. Редкие вспышки болтерного огня еще загорались над болотами, и прерывистые лазерные сполохи расцвечивали туман яркими полосами. С левой стороны, где упал скиф, Локен увидел столб яркого пламени; в сплошной пелене тумана этот костер мог служить маяком.

– Не стоит благодарности, Гарви, – ответил ему Люк, и Локен по голосу понял, что тот ухмыляется под шлемом. – Могу поспорить, ты успеешь отплатить мне тем же задолго до того, как мы выберемся из этого дерьма.

– Может, ты и прав, но, надеюсь, это не понадобится.

– Гарви, какие у нас планы? – спросил Випус.

Локен поднял руку, требуя тишины, и снова попытался связаться со своими братьями по Морнивалю и Воителем. Канал связи был заполнен треском помех, испуганными криками солдат армии и проклятым булькающим голосом, который снова и снова продолжал твердить: «Будь благословенна рука Нург-лет…».

Но вот прорвался мощный повелительный голос, и Локен, услышав его, чуть не закричал от радости.

– Всем Сынам Хоруса, говорит Воитель. Собирайтесь все в одно место. Придерживайтесь направления на пламя.

При этих словах Воителя тела и сердца Астартес получили свежий заряд энергии, и они в походном порядке направились к костру, в котором горел гражданский скиф. Локен продолжал уничтожать врагов методично и хладнокровно, каждым выстрелом поражая одного из ходячих мертвецов. В конце концов, он начал понимать, что натиск этой нелепой армии становится слабее.

Неизвестно, какой источник энергии заставлял двигаться этих выходцев из кошмаров, но, каким бы он ни был, он смог придать им лишь простейшие двигательные функции и неослабевающую враждебность.

Доспехи Локена были покрыты многочисленными царапинами и трещинами, и он сознавал, что нападение омерзительных трупов стоило жизни нескольким его боевым братьям.

Гарвель Локен поклялся себе, что Нург-лет дорого заплатит за гибель каждого из них.


Она чуть не задохнулась, болезненные спазмы не пропускали воздух из респиратора, прижатого к лицу рукой Маггарда. Петронелла попыталась приподняться и сесть, несмотря на то, что глаза жгло, словно огнем, а по щекам от боли катились слезы.

Она помнила только оглушительный рев, яркий свет, а потом резкий удар, от которого едва не треснули все кости, и пронзительный скрежет металла, когда подбитый скиф буквально развалился на куски. Глаза заволокло кровавой пеленой, и теперь боль охватила всю левую сторону тела. Вокруг продолжало бушевать пламя, и все расплывалось перед глазами из-за густого тумана и дыма.

– Что случилось? – сумела выговорить Петронелла не очень внятно из-за респиратора.

Маггард не отвечал, а затем она вспомнила, что он и не мог этого сделать. Тогда она повернула голову, чтобы яснее оценить окружающую обстановку. Изувеченные тела, в ливреях Дома Карпинус, разбросало по земле – пилот и весь экипаж ее скифа. Повсюду растекались бурые лужи крови, и даже через фильтры респиратора она ощущала запах горелого мяса.

Вокруг вздымались волны мутного желтоватого тумана, и только в непосредственной близости от горящих обломков сырость рассеивалась благодаря жаркому пламени. Завидев в отдалении неясные движущиеся тени, Петронелла вздохнула с облегчением: скоро они будут спасены.

Маггард же, развернувшись, мгновенно выхватил меч и пистолет. Петронелла уже хотела приказать ему остановиться и не препятствовать их спасителям, но вот из пелены тумана появилась первая фигура, и вместо приказа раздался пронзительный визг – она увидела наполовину сгнившее существо с распоротым животом, из которого свисали жгуты внутренностей. И это было еще не самое худшее. Целая толпа оживших мертвецов с раздувшимися, разваливающимися на куски телами устремилась к ним через болото мимо обломков скифа, протягивая руки с длинными загнутыми когтями.

Зеленоватый огонь в их глазницах горел жаждой убийства, и тогда Петронеллу охватил ужас, какого ей еще не приходилось испытывать за всю жизнь.

Между этими ожившими трупами и ею стоял только Маггард, а он был всего лишь человеком. Она не раз наблюдала за его тренировками в гимнастическом зале, но никогда не видела, чтобы ее телохранитель обнажал оружие ради сражения.

Пистолет Маггарда рявкнул, и каждый заряд сбивал одного из ужасных чудовищ, оставляя во лбу аккуратную дырочку от пули. Маггард продолжал стрелять, пока магазин не опустел, а затем бросил его в кобуру и обнажил длинный кинжал с треугольным клинком.

Толпа мертвецов продолжала приближаться, и телохранитель бросился в бой.

Он в прыжке выбросил вперед ногу, и шея ближайшего противника хрустнула под ударом тяжелого сапога. Едва успев приземлиться, Маггард развернулся, успев обезглавить мечом еще двух мертвецов, а горло третьего распорол кинжалом. Кирлианский клинок метался, словно серебряная змея, сверкающее лезвие кололо и рубило чудовищ с непостижимой быстротой. Кого бы ни коснулось это оружие, противник мгновенно падал в болотную грязь, словно сервитор, из которого выдернули источник питания.

Маггард не останавливался ни на мгновение, он прыгал, уворачивался и наклонялся, уходя от протянутых костлявых рук. Его противники действовали без всякого плана, похоже, ими двигала просто неугасимая ненависть мертвецов, стремящихся уничтожить все живое. Маггард проявлял невиданные чудеса ловкости, и при каждом смертельном выпаде под кожей вздувались и перекатывались узлы искусственно усиленных мускулов.

Сколько бы врагов ни уничтожал Маггард, их количество не уменьшалось, и под неослабным натиском он был вынужден медленно пятиться назад. Толпа мертвецов постепенно смыкала вокруг них кольцо, и Петронелла видела, что Маггард не в состоянии им противостоять. Из нескольких незначительных ран по его телу текла кровь, и телохранитель продолжал отступать. Лицо Маггарда заблестело от пота, а кожа, несмотря на респиратор, приобрела нездоровый оттенок.

Горькие слезы ужаса ручьями стекали по щекам Петронеллы, а чудовища все приближались, обнаженные желтые клыки были готовы впиться в ее плоть, ужасные когти стремились разорвать ее гладкую кожу и вырвать сердце. Это немыслимо! Великий Крестовый Поход не может закончиться для нее неудачей и гибелью!

Маггард вонзил меч в живот гигантского мертвеца с позеленевшей кожей, над черепом которого роились мухи, а в это время оживший труп, тряся лохмотьями сползавшей плоти, проскочил мимо него и ринулся к Петронелле.

Она пронзительно завизжала.

Внезапно за спиной загрохотали болтеры, и чудовище разлетелось на куски. Оружейный огонь снова прогрохотал совсем рядом, и Петронелла, зажав ладонями уши, увидела, как нападавшие разлетались от взрывов болтов в их головах, куски тел падали в пламя скифа и загорались удушливым зеленым огнем.

Она упала на бок и закричала от боли и страха, а оглушительные залпы продолжали греметь, расчищая дорогу огромным воинам в доспехах Сынов Хоруса.

Над Петронеллой наклонился настоящий гигант и протянул ей закованную в латную перчатку руку.

На нем не было шлема, зато вокруг распространялось грозное красное сияние, его массивная фигура вся была окутана языками пламени и черными клубами дыма. Несмотря на пелену слез, физическое совершенство и красота Воителя лишили Петронеллу дара речи. Кровь и темная слизь покрывали его доспехи, а плащ был измят и изорван, но все же Хорус предстал воплощением бога войны, и его лицо казалось устрашающей маской.

Он поднял ее на ноги так же легко, как нормальный человек мог поднять малого ребенка, а воины продолжали истреблять оставшихся чудовищ. На месте крушения скифа появлялись все новые и новые Астартес, интенсивная стрельба оттеснила оживших мертвецов, и вокруг Воителя образовался защитный кордон.

– Во имя Терры! – воскликнул Хорус. – Что вы здесь делаете, мисс Вивар? Я же приказал вам оставаться на борту «Духа мщения».

Она попыталась подобрать ответ, но его величие все еще сковывало мысли. Он спас ее. Воитель лично спас ее от смерти, и ей посчастливилось ощутить его прикосновение.

– Я должна была попасть сюда. Я должна была увидеть…

– Ваше любопытство могло вам дорого обойтись, – проворчал Хорус. – Если бы ваш телохранитель не оказался столь искусным бойцом, вы были бы уже мертвы.

Хорус взял руку Маггарда с мечом и испытующе осмотрел клинок.

– Как твое имя, воин? – спросил Воитель.

Конечно же, Маггард не смог ответить и взглядом попросил помощи у Петронеллы.

– Он не может говорить, мой господин, – сказала Петронелла.

– Почему? Он не понимает имперского готика?

– Он вообще не может говорить, сэр. Медики Дома Карпинус лишили его голосовых связок.

– Зачем они это сделали?

– Он состоит на службе Дома Карпинус, и не дело телохранителя разговаривать в присутствии своей госпожи.

Хорус неодобрительно нахмурился, словно сказанное пришлось ему не по вкусу.

– Тогда вы скажите, как его зовут.

– Его имя – Маггард, сэр.

– А откуда у него такой меч? Почему даже малейшее прикосновение убивает этих ходячих мертвецов?

– Это кирлианское оружие, выкованное в древние времена Терры. Говорят, оно способно разрушать связь между душой и телом, но я никогда раньше не видела его в действии.

– Как бы то ни было, оно спасло вашу жизнь, мисс Вивар.

Петронелла кивнула, а Воитель снова повернулся к Маггарду и воспроизвел перед ним знак аквилы.

– Маггард, ты храбро сражался. Ты можешь гордиться сегодняшним днем.

Маггард кивнул и упал на колени, а по щекам побежали слезы радости от похвалы самого Воителя.

Хорус нагнулся и положил руку на плечо телохранителя.

– Поднимись, Маггард. Ты показал себя настоящим воином, а ни один храбрый воин не должен стоять передо мной на коленях.

Маггард поднялся и, быстро перехватив меч, протянул его Воителю эфесом вперед. Желтое небо отразилось в его непросохших глазах, и Петронелла, увидев, как изменилась осанка ее телохранителя, невольно вздрогнула. Выражение гордости и уверенности напугало ее своей силой.

Значение жеста Маггарда было ясно и без слов. Этим движением он выражал то, чего не мог сказать.

Я готов выполнить любой ваш приказ.


Наконец все Астартес собрались у места крушения скифа и снова построились четырьмя фалангами, а нападения гниющих выходцев из болотной топи временно прекратились. Штурмгруппа понесла некоторые потери, но и сейчас она представляла собой грозную боевую силу и без труда могла уничтожить все остатки незначительных отрядов Тембы.

Седирэ предложил своих воинов для обеспечения безопасности периметра, и Локен охотно дал согласие, зная, что Люк до сих пор стремится в бой, а еще больше надеется отличиться в глазах Воителя. Випус снова организовал несколько разведывательных групп, а Верулам Мой со своими «Разрушителями» развернул огневые позиции.

Радости Локена не было предела, когда он удостоверился, что все морнивальцы после нелегких сражений остались живы и здоровы, хотя Торгаддон и Аксиманд в бою лишились своих шлемов. В доспехах Аксиманда зияла длинная трещина, и на фоне зеленой брони ярко выделялась алая полоса крови на бедре.

– Ты в порядке? – спросил Торгаддон.

Его броня была покрыта вмятинами и пятнами, словно кто-то облил доспехи едкой кислотой.

– Вроде бы, – ответил Локен. – А ты?

– Тоже, хотя был на волоске, – признался Торгаддон. – Мерзавцы утащили меня под воду и пытались задушить. Они сорвали с меня шлем, и я хлебнул не меньше ведра вонючей болотной мути. Пришлось поработать боевым ножом. Отвратительно.

Организм Торгаддона не пострадает от проглоченной жидкости, сколько бы ни было там ядов и вредных веществ, но сам факт, что такого могучего космодесантника едва не одолели, говорил о недюжинной силе загадочных врагов. Абаддон и Аксиманд поделились похожими историями о критических моментах боя, и Локену нестерпимо захотелось, чтобы это противостояние поскорее закончилось. Чем дальше, тем больше эта операция напоминала ему безуспешную высадку Эйдолона на поверхность Убийцы.

После воссоединения выяснилось, что Византииские Янычары понесли серьезные потери и перешли в оборону. Теперь даже электробичи их дисциплинарных надзирателей не могли заставить солдат двинуться вперед. Омерзительные мертвецы словно растворились в тумане, но никто не мог определенно сказать, куда именно они направились.

Титаны Легио Мортис возвышались над рядами Астартес; один только вид колоссального "Диес ире" вселял в воинов уверенность.

Определять направление следующего перехода было предоставлено Эребу. Он со своими изрядно уставшими воинами тоже вышел в освещенный круг у разбитого скифа Петронеллы. Доспехи Первого капеллана пестрели пятнами и царапинами, а многочисленные печати и свитки с письменами были сорваны в сражении.

– Воитель, я уверен, что мы отыскали источник сигнала, – доложил Эреб. – Это… сооружение находится немного впереди.

– Где именно и как далеко? – решительно спросил Воитель.

– Приблизительно в километре на запад от этого места.

Хорус поднял свой меч.

– Сыны Хоруса! – закричал он. – Мы понесли тяжелые потери, и несколько наших братьев погибли. Настало время отомстить за них!

Его голос разнесся далеко по болотистой равнине, и воины громкими криками выразили свое согласие. Вслед за Воителем они зашагали вперед, а Эреб из Легиона Несущих Слово снова скрылся в тумане.

Энергия Воителя передалась всем Астартес, и они устремились вперед по унылым трясинам, готовые воплотить ярость командующего в битве с врагом, наславшим на них ужасных мертвецов. Маггард и Петронелла отправились в путь вместе со всеми, поскольку никто из Астартес не хотел возвращаться, чтобы проводить их до расположения имперской армии. Апотекарии Легиона подлечили их раны и помогали преодолевать сложную местность.

Туман стал постепенно редеть, и со временем Локен в разрывах между желтыми клочьями стал различать фигуры идущих поодаль товарищей. Чем дальше они продвигались, тем тверже становилась под ногами почва, тем прозрачнее становилась нависшая над землей пелена.

И наконец, словно перейдя из одной комнаты в другую, они вышли из полосы тумана.

Волны сырости клубились и колыхались позади, словно театральный занавес, готовый разойтись и открыть какое-то удивительное зрелище.

Перед ними колоссальной металлической скалой возвышался источник вокс-передач.

Это был флагманский корабль Тембы «Слава Терры».

7 ПРИКРЫТЬ ТЫЛ КРУШЕНИЕ ИЗМЕННИК

Покрытое ржавчиной и лишенное жизни почти шесть десятилетий, исковерканное судно лежало на образовавшейся после взрыва голой каменистой проплешине, а его когда-то величавый корпус был искорежен до неузнаваемости. Высокие готические мачты, словно башни побежденного города, торчали гнилыми клыками, их опоры и растяжки лианами ниспадали на землю. Киль корабля тоже был сломан, как будто он при посадке сначала ударился днищем, а многие верхние надстройки рухнули, обнажив внутренние помещения.

Пятна лишайников расползлись по корпусу, и башня капитанского мостика одиноко поднималась к небу; в погнутых снастях и высокой вокс-антенне негромко завывал ветер.

Локену это зрелище показалось невыносимо печальным. То, что величественный корабль нашел свой конец в таком месте, казалось ему несправедливым.

Вокруг корабля земля была усеяна мусором, листами ржавого железа и остатками личных вещей экипажа.

– Проклятье… – выдохнул Абаддон.

– Как? – только и смог сказать Аксиманд.

– Все верно, это «Слава Терры», – произнес Эреб. – Я узнаю оснащение командной рубки. Это флагманский корабль Тембы.

– Значит, Темба наверняка погиб, – разочарованно заметил Абаддон.– Никто не смог бы выжить при такой катастрофе.

– В таком случае кто же передает сигналы? – спросил Хорус.

– Возможно, передача идет автоматически,– предположил Торгаддон.– Кто знает, может, сигнал поступает уже много лет.

– Нет,– покачал головой Локен.– Передача началась лишь после того, как мы вошли в атмосферу. Кто-то включил передатчик, узнав о нашем приближении.

Воитель пристально всматривался в громаду разбитого корабля, как будто силой мысли хотел проникнуть сквозь обшивку и узнать, что послужило причиной катастрофы.

– Значит, мы войдем внутрь, – настойчиво предложил Эреб. – Отыщем всех, кто находится на корабле, и убьем их.

Локен резко повернулся к Первому капеллану:

– Идти внутрь? Да ты сошел с ума! Мы не имеем ни малейшего представления о том, что нас ожидает. Там могут быть тысячи этих… существ, а может, и нечто худшее.

– Локен, что случилось? – ухмыльнулся Эреб. – С каких это пор Сыны Хоруса боятся темноты?

Локен шагнул навстречу Эребу.

– Ты посмел оскорбить нас, Несущий Слово?

Эреб тоже качнулся вперед, чтобы ответить на вызов Локена, но трое морнивальцев мгновенно заняли позицию перед своим недавно принятым собратом, и их вмешательство заставило Первого капеллана задуматься. Вместо того, чтобы ответить очередной колкостью, Эреб склонил голову.

– Я прошу прощения, если немного поспешил, капитан Локен. Я жаждал лишь скорее стереть пятно с чести Легиона.

– Честь Легиона – это наша забота, Эреб, – ответил Локен. – Не тебе указывать, как мы должны поступать.

Прежде чем прозвучали более резкие слова, Хорус принял решение.

– Мы идем внутрь, – сказал он.


Астартес двинулись к разбитому кораблю, но туман колеблющейся волной не отставал от них ни на шаг, и ноги шагающих следом титанов тоже скрывались в густой пелене. Локен держал свой болтер наготове и напряженно прислушивался к плеску воды за спиной, хотя и убеждал себя, что такие звуки – нормальное явление в этом мире, что бы это ни означало.

На подходе к пролому в корпусе корабля он поравнялся с Воителем.

– Сэр, – заговорил Локен, – я знаю, что вы мне ответите, но я не выполню долг, если не выскажу свое мнение.

– О чем ты, Гарвель? – спросил Хорус.

– Обо всем этом. О том, что вы ведете нас в неведомое.

– Разве я не этим занимался последние две сотни лет?! – воскликнул Хорус. – Каждый раз, когда мы отправлялись в космос, разве нас не поджидала неизвестность? Гарвель, для того мы здесь и оказались – чтобы сделать неизвестное известным.

Локен в очередной раз отметил непревзойденную способность Воителя уклоняться от темы и сосредоточился на своих мыслях. Хорус всегда легко уходил от обсуждения предмета, который был ему неприятен.

– Сэр, вы цените советы членов Морниваля? – Локен попробовал зайти с другой стороны.

Хорус замедлил шаг и, повернувшись в его сторону, окинул Локена серьезным взглядом.

– Ты же сам слышал, как я говорил об этом летописцу на пусковой палубе, разве не так? Я больше всего ценю ваши советы, Гарвель. Что заставило тебя в этом сомневаться?

– То, что чаще всего вы используете нас в качестве боевых псов, жаждущих крови. Вы заставляете нас играть определенную роль вместо того, чтобы прислушаться к нашим рекомендациям.

– Тогда говори, что ты хотел сказать, Гарвель. Клянусь, я тебя выслушаю, – пообещал Хорус.

– Не сочтите за дерзость, сэр, но вам не стоит самому вести штурмгруппу, да и никому не следует лезть в разбитый корабль без соответствующей подготовки. С нами идут три колоссальные боевые машины механикумов, так почему бы не позволить им сначала как следует обработать цель своими орудиями?

Хорус усмехнулся:

– У тебя на плечах голова мыслителя, сын мой, но войны выигрывают не мыслители, а люди действия. Я уже слишком давно не обнажал свой меч и не сражался против такого неприятеля, который преследует только одну цель – уничтожить нас всех до одного. Помнишь, еще на Убийце я говорил тебе, что откажусь от титула Воителя, если не смогу выйти на поле боя.

– Сэр, морнивальцы готовы сделать это вместо вас, – сказал Локен. – Теперь мы несем ответственность за вашу честь.

– Неужели ты считаешь, что мои плечи слишком слабы для такой ноши? – возмутился Хорус, и Локен с изумлением заметил неподдельный гнев, сверкнувший в его взоре.

– Нет, сэр, я только хотел сказать, что вам не обязательно нести это бремя в одиночку.

Хорус рассмеялся и снял возникшее напряжение. Казалось, он уже забыл о своем недовольстве.

– Сын мой, конечно, ты прав, но дни моей славы еще не сочтены, и я надеюсь завоевать еще немало лавровых венков. – Воитель снова решительно зашагал вперед. – Заполни мои слова, Гарвель Локен. Все, что до сих пор было достигнуто в этом Великом Походе, померкнет по сравнению с тем, что мне еще предстоит совершить.


Несмотря на свое нетерпение проникнуть в корабль, Воитель прислушался к совету Локена и приказал титанам Легио Мортис сначала обстрелять цель. Все три военные машины выстроились в ряд и одновременно по знаку Воителя выпустили по кораблю залп ракет и снарядов из тяжелых орудий. Мощные удары заставили корпус содрогнуться, а затем из пробоин вырвались ослепительные языки пламени и к небу взметнулись высокие столбы густого едкого дыма, словно корабль хотел отправить какой-то сигнал своим нынешним хозяевам.

И снова, когда Воитель отводил Астартес в укрытие перед обстрелом, желтый туман шлейфом следовал за ними по пятам. Локен продолжал прислушиваться к звукам за спиной, но из-за оглушительного грома взрывов, треска горящего корабля и плеска под ногами он почти ничего не уловил.

– Все это похоже на настоящую ловушку, – заметил Торгаддон, оглядываясь через плечо.

– Я тебя понимаю.

– Могу тебе сказать, идея забираться внутрь мне совсем не нравится.

Его слова полностью совпадали с невеселыми мыслями Локена.

– Но ты же не боишься? – спросил он, криво улыбнувшись.

– Не дерзи, Гарвель,– отозвался Торгаддон.– На этот раз я с тобой полностью согласен. Что-то здесь не так.

Локен заметил искреннюю тревогу на лице друга. То, что весельчак Торгаддон внезапно стал серьезным, расстроило его. При всем своем легкомыслии и хвастовстве Торгаддон обладал прекрасно развитой интуицией и благодаря этому не один раз в прошлом выручал Локена.

– Что ты думаешь? – спросил он.

– Я считаю, что это ловушка, – сказал Торгаддон. – Нас заманили сюда, и, похоже, кому-то очень хочется, чтобы мы вошли внутрь корабля.

– Я уже говорил об этом Воителю.

– И что он ответил?

– Сам не догадываешься?

– Ну да, – кивнул Торгаддон. – Но ты же не надеялся всерьез заставить главнокомандующего переменить свое решение, правда?

– Я думал, что смогу заставить его задуматься, но, похоже, он нас больше не слышит. Эреб настолько разозлил его рассказом о предательстве Тембы, что он может думать только о том, чтобы найти негодяя и разорвать голыми руками.

– И что нам остается делать? – спросил Торгаддон, чем снова удивил Локена.

– Будем беречь свои спины, друг мой. Будем беречь спины.

– Отличный план,– усмехнулся Торгаддон.– А я об этом и не подумал. Уже собирался лезть в этот капкан, отпустив личную охрану.

Вот такого Торгаддона Локен знал и любил.

Перед ними возвышалась кормовая часть разбитой «Славы Терры», задранная вверх под таким углом, что закрывала мутно-желтое небо. Холодная мрачная тень окутала людей, и Локен увидел, что попасть внутрь корабля будет несложно. Снаряды титанов вырвали целые пласты обшивки, а груды вывалившихся обломков образовали широкие склоны из искореженного железа, словно каменистые осыпи перед стеной разбитой крепости.

Воитель дал команду остановиться и стал формировать группы.

– Капитан Седирэ, ты со своими штурмовиками образуешь головной отряд.

Локен почти физически ощутил гордость Люка, польщенного таким заданием.

– Капитан Мой, ты будешь сопровождать меня. Твои огнеметы и мелтаганы будут незаменимы, если придется быстро расчистить дорогу.

Верулам Мой кивнул со спокойной сдержанностью, более значительной, чем стремление Люка продемонстрировать Воителю свое рвение.

– Что прикажете делать нам, Воитель? – спросил Эреб, стоя перед строем вытянувшихся Несущих Слово. – Мы готовы служить.

– Эреб, бери своих воинов и зайди с другой стороны корабля. Найди возможность попасть внутрь, и мы встретимся в центре. Если этот мерзавец Темба попытается удрать, я хочу, чтобы он оказался между нами.

Первый капеллан кивнул и увел своих подчиненных в тень могучего корабля. Затем Воитель повернулся к морнивальцам.

– Эзекиль, используй сигнал локатора на моих доспехах и подстрахуй мое продвижение слева. Маленький Хорус, ты пойдешь справа. Торгаддон и Локен, вы останетесь в тылу. Обеспечьте безопасность в этом районе и по пути нашего возвращения. Понятно?

Воитель распределил группы, как обычно, наилучшим образом, но задание остаться сзади и прикрывать тыл сильно огорчило Локена. Он видел, что и остальные члены Морниваля, особенно Торгаддон, тоже удивлены. Или Воитель таким образом хотел наказать его за сомнения в его действиях и совет передать другим командование штурмгругаюй? Почему его оставили сзади?

– Понятно? – переспросил Хорус, и все четверо членов морнивальского братства кивнули. – Тогда вперед! – крикнул Воитель. – Я должен уничтожить изменника!


Люк Седирэ скомандовал своим штурмовикам выступить вперед, и мощные двигатели их прыжковых ранцев легко подбросили воинов к черневшим в боку корабля пробоинам. Как и ожидал Локен, Люк первым оказался внутри и без промедления нырнул в темное чрево корабля. Его воины последовали за командиром и вскоре скрылись из виду. Абаддон и Аксиманд отыскали другие пробоины и стали подниматься по еще дымящимся обломкам к дырам, оставленным снарядами титанов. Аксиманд, на мгновение обернувшись, недоумевающе пожал плечами, и Локен проводил его взглядом, все еще не в силах поверить, что братья по Морнивалю пойдут в этот бой без него.

Сам Воитель легко, словно по отлогому склону холма, поднялся по груде обломков, и Верулам Мой последовал за ним.

Через несколько мгновений на пустынном болоте остались только Торгаддон и Локен со своими ротами. Гарвель ощущал молчаливое недоумение своих воинов. Они стояли в ожидании приказа вступить в бой, но их капитан не мог отдать такого распоряжения.

Из оцепенения всех вывел Торгаддон – он громким голосом стал отдавать приказы оставшимся Астартес. Вскоре вокруг позиции образовался кордон, разведчики Неро Випуса заняли наблюдательные посты у кромки тумана, а отделение Брейкспура поднялось по грудам обломков, чтобы наблюдать за выходами из «Славы Терры».

– Так что именно ты сказал командующему? – спросил Торгаддон, возвращаясь к Локену через озерцо жидкой грязи.

Локен стал припоминать все произошедшие между ним и Воителем разговоры с тех пор, как они ступили на поверхность спутника Давина. Он пытался отыскать хоть какой-то намек на оскорбление, но не мог найти ничего такого, что оправдывало бы отстранение его и Торгаддона от сражения с Тембой.

– Ничего особенного, – ответил он. – Только то, о чем я уже рассказывал.

– Тогда я не вижу в этом никакого смысла,– сказал Торгаддон, безуспешно стараясь стереть со лба грязь и только больше размазывая ее по лицу. – Хотелось бы знать, зачем ему понадобилось лишать нас этой потехи? И почему он выбрал Моя?

– Верулам – опытный офицер, – заметил Локен.

– Опытный? – ухмыльнулся Торгаддон.– Не пойми меня превратно, Гарви, я люблю Верулама как родного брата, но он рядовой офицер. Ты это знаешь не хуже меня, и в этом нет ничего плохого, Император знает, нам нужны рядовые офицеры, но это не тот воин, который должен быть рядом с Воителем в таком деле.

Локен ничего не мог возразить Торгаддону, он был озадачен приказом Хоруса не меньше.

– Я не знаю, что тебе и сказать, Тарик. Ты прав, но командир отдал приказ, и мы обязаны его выполнять.

– Даже если знаем, что приказ бессмысленный?

У Локена не было ответа на этот вопрос.


Воитель и Верулам Мой вели передовой отряд штурмгруппы по темному и душному пространству «Славы Терры» через неестественно искривленные отсеки между покореженными и покрытыми плесенью переборками. Затхлая вода сочилась из щелей, а порывы влажного ветра, заблудившегося в останках корабля, звучали вздохами призраков. Омерзительные полоски черной плесени и лохмотья полуистлевшей ткани задевали их по шлемам, оставляя скользкие слизистые следы.

Сгнившие и съеденные червями полы представляли немалую опасность, но Астартес не теряли времени и быстро пробирались к командной рубке.

Постоянные донесения Седирэ через непрерывный треск помех информировали о продвижении головного отряда по безжизненному и пустому кораблю. Его группа была, по-видимому, совсем недалеко, но голос Люка постоянно пропадал, так что невозможно было разобрать каждое третье слово.

Чем дальше они углублялись в чрево корабля, тем хуже становилась связь.

– Эзекиль, – сказал Воитель в микрофон вокса на своем воротнике, – доложи о своих успехах.

Раздавшийся голос Абаддона был почти неузнаваем, громкий треск и шипение превращали его слова в бессмысленное бормотание:

– Двигаемся… чр… з… лубу… У нас… фланг… тель…

Хорус щелкнул по воксу:

– Эзекиль? Проклятье!

Хорус повернулся к Веруламу.

– Попробуй связаться с Эребом, – сказал он и снова занялся воксом. – Маленький Хорус, ты меня слышишь?

Опять раздалось шипение помех, затем прорвался едва слышный голос:

– …артиллерийская палуба… медленно… снаряды, …обезвредить… двигаемся…

– Эреба не слышно, – доложил Мой, – но он должен быть уже на противоположном борту корабля. Если помехи на таком небольшом расстоянии не позволяют говорить с рядом идущими воинами, то вряд ли вокс-линки пробьются через все судно.

– Проклятье! – снова бросил Хорус. – Ладно, давай двигаться дальше.

– Сэр, – остановил его Мой, – Могу я высказать предложение?

– Если это предложение вернуться назад, забудь о нем, Верулам. Задеты моя честь и доброе имя всего Похода, и никто не сможет сказать, что я повернул назад.

– Я понимаю, сэр, но капитан Локен, возможно, был прав. Мы подвергаем себя напрасному риску.

– Вся жизнь – сплошной риск, друг мой. Каждый день, который мы проводим вне пределов Терры,– это риск. Каждое мое решение – тоже риск. Мы не можем не рисковать собой, иначе мы ничего не добьемся. Если капитан будет в первую очередь заботиться о сохранности корабля, он никогда не выйдет из порта. Ты хороший офицер, Верулам, но ты не видишь возможности проявить героизм, как вижу ее я.

– Но, сэр, – возразил Мой, – мы не можем связаться с остальными группами и не имеем представления, что ожидает нас в глубине корабля. Простите, если я суюсь не в свое дело, но блуждание вслепую, чем занимаемся мы, не похоже на героизм. Это больше напоминает проверку догадок.

Хорус наклонился к Мою:

– Капитан, ты не хуже меня знаешь, что искусство войны состоит из построения предположений о том, что находится на противоположной стороне горы.

– Сэр, я понимаю… – заговорил Мой, но Хорус не дал ему себя перебить:

– С тех самых пор, как Император назначил меня на пост Воителя, люди постоянно указывают, что я должен делать и чего мне делать нельзя. Я устал от этого! – резко заявил Хорус. – Если кому-то не нравится мое мнение, что ж, это их проблемы. Я – Воитель, и я принял решение. Мы идем вперед.

В темноте неожиданно раздался резкий свист статических зарядов, а затем голос Люка прозвучал так отчетливо, словно он стоял рядом.

– Дьявол! Они здесь! – крикнул Седирэ. А потом все перевернулось с ног на голову.


Жуткий вой, шедший словно из самого центра спутника, Локен сначала ощутил подошвами сапог. Он в ужасе повернулся, услышал резкий скрежет и лязг рвущегося металла и увидел фонтаны грязи, вырывающиеся из земли вверх вместе с частями корабля, которые были погружены в болото. Затем «Слава Терры» накренилась, и весь корабль с ужасающей неотвратимостью стал опрокидываться.

– Всем отойти! – закричал Локен, видя, как колоссальная масса металла набирает скорость.

Астартес бросились бежать от падающего колосса, защитные системы шлемов заблокировали грохот и визг рвущегося металла, но Локен видел, как зловещая тень накрывает их темным саваном. Он обернулся как раз в тот момент, когда громада ударилась о поверхность с силой орбитального столкновения. Огромное сооружение сплющилось под собственным весом, огромные гейзеры болотной грязи взметнулись вверх на десятки метров. Ударная волна смела Локена, как пылинку, и он приземлился в затхлом пруду. Встав на колени, он увидел расходящиеся во все стороны от корабля волны жидкой мерзости и десятки своих воинов, погребенных в коричневой жиже. Вокруг рухнувшего судна образовался кратер, а затем сверху хлынул отвратительный вонючий дождь, мгновенно залепивший визор шлема, отчего видимость сократилась до нескольких метров.

Локен поднялся на ноги. Ударная волна рассеяла желтый туман, сопровождавший Астартес с момента их высадки, и, увидев, что скрывалось за его пеленой, Локен поспешно активировал болтер.

– Сыны Хоруса, к бою! – закричал он.

К ним уже двигались сотни оживших мертвецов.


Даже броня примарха не могла защитить от такого удара, и Хорус со стоном выдернул из груди изогнутый металлический прут, покрытый ржавчиной. Густая кровь окропила доспехи, но рана затянулась через несколько секунд после того, как металл был удален из тела. Генетически усиленный организм легко мог справиться и с более серьезными повреждениями, и, несмотря на головокружительное падение сквозь десяток отсеков вздыбившегося корабля, Хорус быстро сориентировался и восстановил равновесие на скользкой от грязи переборке.

Он помнил звук рвущегося металла, лязг доспехов и резкий треск костей, когда воины Астартес разлетелись в разные стороны, словно котята.

– Сыны Хоруса! – позвал он. – Верулам!

Лишь насмешливое эхо прилетело в ответ. Воитель раздраженно выругался, обнаружив, что остался один. Вокс-линк на латном воротнике разбился при падении, из пустого гнезда свисали только бесполезные медные проводки, и Хорус сердито оборвал их.

Нигде не было видно ни Верулама Моя, ни его отряда, вероятно погребенного под обломками. Быстро оценив положение, Хорус понял, что находится в оружейном отсеке, через трещины просачивались ледяные струи, и Воитель запрокинул голову, подставляя им лицо.

Капитанский мостик был уже близко, если его только не снесло при землетрясении – другого объяснения произошедшему подобрать было невозможно. Хорус удостоверился, что не остался без оружия, выдернув рукоять меча из-под обломков.

Едва он обнажил меч, золотое лезвие поймало тусклый свет, проникающий в помещение, и загорелось, словно само было пламенем. Оружие было выковано его братом, Феррусом Маннусом, примархом Десятого Легиона Железных Рук, и подарено в память о присвоении титула Воителя. Увидев, что оружие осталось таким же прекрасным, как и в тот день, когда Феррус с выражением искреннего восхищения в серо-стальных глазах протянул ему этот подарок, Хорус не мог не улыбнуться. Никогда еще он так высоко не ценил мастерство своего брата в кузнечном деле.

Переборка скрипнула под его весом, и внезапно Хорус усомнился в правильности выбранной тактики в данной вылазке. Но, несмотря ни на что, ненависть к Эугану Тембе ничуть не остыла. Этому человеку он верил, и его предательство словно острыми ножами терзало сердце.

Каким должен быть человек, чтобы нарушить клятву верности Империуму?

Каким надо быть подлецом, чтобы предать его?

Корабль снова тряхнуло, но Хорус тотчас отреагировал на движение и выпрямился. Свободной рукой он подтянул себя к дверному проему, за которым, как он знал, начиналась ветвистая сеть переходов, неизменно пронизывающих корабль такого размера. Хорус лишь однажды ступал на борт «Славы Терры», и это было почти семьдесят лет назад, но он помнил расположение всех помещений, словно был здесь только вчера. За этой дверью должны находиться верхние галереи арсенала, а дальше – центральный проход с несколькими защитными перегородками, который ведет к капитанскому мостику.

Хорус застонал от острой боли в груди и понял, что железный стержень, вероятно, задел одно из его легких. Он без колебаний переключил систему дыхания и, не замедляя шага, двинулся дальше, легко ориентируясь в почти полной темноте корабельных недр благодаря усиленному зрению.

Чем ближе он подходил к капитанскому мостику, тем отчетливее видел, каким ужасным изменениям подвергся корабль. Стены почти сплошь покрывал слой какой-то органики, которая пожирала металл, словно кислотная плесень. Мокрые гирлянды похожих на пиявок существ образовывали коричневато-зеленые наросты, и весь воздух был пропитан устойчивым запахом тления.

Хорус терялся в догадках: что же произошло с кораблем? Неужели племена, обитавшие на спутнике, наслали на команду какую-то смертельно опасную заразу? Не об этом ли толковал ему Эреб?

Воитель ощущал в воздухе присутствие множества вредных бактерий и остатков биологического разложения, но не было ничего настолько опасного, что могло бы нарушить работу его невероятно устойчивого организма. Сияния золотого меча было достаточно, чтобы различать дорогу, и Хорус быстро преодолел верхние галереи, прислушиваясь к малейшим звукам, способным указать на местонахождение его воинов. Изредка доносившиеся далекие выстрелы и лязг оружия говорили о том, что он не совсем одинок, но, где происходят схватки, Хорус не мог определить. Прогнившие внутренности корабля рождали искаженное эхо, и далекие крики раздавались со всех сторон, так что, в конце концов, он перестал обращать на них внимание и решил действовать в одиночку.

Хорус вышел в центральный проход звездного корабля. Мерцающие осветительные шары и промокшие силовые изоляторы насыщали сводчатый тоннель голубыми электрическими искрами. При каждом движении корабля выбитые металлические двери ударялись о стены и издавали звуки, похожие на похоронный звон колоколов.

Впереди послышались слабый стон и шарканье босых ног – первые звуки, которые можно было отчетливо различить. Они доносились из-за широких противовзрывных створок люка, которые то открывались, то закрывались, словно пасть какого-то хищного животного. Обломки корабля не давали створкам окончательно сомкнуться, и Хорус понимал, что тот, кто пытается открыть дверь, стоит между ним и его конечной целью.

Неровное дрожание и вспышки света производили стробоскопический эффект, и за створками люка мелькали дрожащие тени, как будто изображение поступало с пикт-проектора, включенного на малой скорости.

При очередном раскрытии створок в щель просунулась рука с длинными когтями и вцепилась в проржавевший металл. С длинных загнутых когтей капала мутная жидкость, а ткани конечности были изъедены язвами с копошащимися в них личинками. Вслед за первой в щель просунулась вторая рука и с невероятной для явно больного существа силой раздвинула створки.

Ощущение страха было неведомо Хорусу, но, обнаружив источник странных звуков, он был склонен признать правоту своих капитанов.

Из люка показалась и, шаркая, двинулась вперед толпа гниющих и изголодавшихся мертвецов. От их истощенных тел с подведенными животами, от оскаленных клыков и даже от мух, роящихся вокруг больших рогатых голов, исходило непонятное ощущение скрытой силы. С раздувшихся и потрескавшихся губ срывались звучные заклинания, но слова были незнакомы Хорусу. Клочья кожи и плоти свисали с обнажившихся костей, и хотя враги приближались со свинцовой монотонностью мертвых, Хорус угадывал в их телах затаенную энергию, а в затянутых пленкой катаракты глазах – неудержимый голод.

Монстры приблизились метров на десять, но их контуры оставались размытыми и дрожащими, Хорус видел их словно через пелену слез. Он несколько раз моргнул, чтобы настроить зрение, и увидел, что существа держат в руках заржавевшие и покрытые слизью мечи.

– Что за прекрасная компания! – воскликнул Хорус и, подняв меч, бросился в бой.

Золотой меч огненной кометой врезался в гущу врагов, безо всякого труда пронзая по дюжине и больше противников. Куски гнилой плоти звучно шлепались о стены, и каждое существо, задетое лезвием, взрывалось фонтаном гнили и фекалий, отравляя воздух зловонием. Алчные когти со всех сторон тянулись к Хорусу, но его оружием был не только меч. Он работал локтями, ногами и головой, а меч продолжал разить врагов, словно марионеток в тренировочном зале.

Хорус не мог сказать, что это были за создания, но они определенно не встречались с таким сильным противником, как примарх. Он продолжал двигаться вперед по центральному проходу корабля, прорубая себе путь в толпе мертвецов. Позади оставались лишь куски изрубленной плоти, истекавшей кровью и гноем. Впереди ждали бесчисленные враги и капитанский мостик «Славы Терры».

Он потерял счет времени, примитивная жестокость схватки поглощала все внимание без остатка, и меч рубил и колол без устали. Ничто не могло устоять перед ним, и с каждым ударом Воитель продвигался ближе к своей цели. Коридор уже заметно расширился, и в золотистом свете меча стало видно, что противники становятся все менее материальными.

Очередной удар меча сверху донизу рассек рыхлое тело, выпустив струю зловонной жидкости, но, вместо того чтобы развалиться на куски, тварь мгновенно испарилась, словно маслянистый дым на ветру. Хорус сделал еще шаг вперед, готовый и дальше с неутихающей яростью разить врагов, однако коридор неожиданно и необъяснимо опустел. Воитель оглянулся по сторонам и вместо ужасных монстров, жаждущих его сожрать, увидел лишь жалкие останки.

И даже эти последние клочки таяли, словно жир на сковородке, шипя и поднимаясь в воздух струями темно-зеленого, почти черного дыма.

Отвратительный вид растекающейся сгнившей плоти заставил Хоруса выругаться, а в следующий момент он понял, что произошло с кораблем – он стал пристанищем варпа, нерестилищем Имматериума.

Дальше коридор перекрывали многочисленные противовзрывные двери, непосредственно защищавшие капитанский мостик, и Хорус ощутил прилив свежих сил. Решимость уничтожить Эугана Тембу не ослабела ни на йоту. Воитель ожидал встретить на пути легионы порожденных бездной существ, но коридор оставался пустым, и тишина нарушалась лишь отзвуками болтерных выстрелов (которые, как он теперь был уверен, доносились снаружи корабля) и стуком капель черной воды по его доспехам.

Хорус осторожно продолжал идти, отбрасывая с дороги искрящие кабели, и двери одна за другой открывались при его приближении. Все это было очень похоже на ловушку, но теперь желание отомстить настолько завладело им, что Хорус не мог ему противиться и рвался вперед.

Наконец он ступил на капитанский мостик. Огромное помещение, бывшее ранее местом управления кораблем, чрезвычайно изменилось. Тронутые гнилью знамена все еще свисали с потолочных балок, но к каждому из них было прибито мертвое человеческое тело. Хорус смог различить серую, как волчья шерсть, форму солдат Шестьдесят третьей экспедиции. Вероятно, эти несчастные воины до конца оставались верны своим клятвам.

– Вы будете отмщены, друзья мои, – прошептал он и прошел вперед.

Все приборы управления были разбиты, их вырванные внутренности образовали новую, странную систему, из которой выходили связки проводов толщиной не меньше метра и поднимались к терявшемуся в полутьме своду.

Кабели окружало пульсирующее свечение, и Хорус понял, что смотрит на источник вокс-сигнала, который вызвал такое беспокойство у Локена перед высадкой на поверхность спутника.

И действительно, он и сейчас слышал мерзкий голос, шепчущий слова, которые заставили бы его язык почернеть, если б он решился их повторить.

Нург-лет, Нург-лет…

Но в следующее мгновение Хорус понял, что эти слова звучат не только в его воспоминаниях, а срываются с человеческих губ.

Хорус прищурил глаза, и его губы скривились от омерзения: в капитанском кресле восседала массивная раздувшаяся фигура. Настоящая гора гниющей плоти, испускающая отвратительный запах разложения.

Каждая складка его кожи служила пристанищем черным крылатым насекомым, обрывки серой ткани прилипли к зеленовато-серому телу, золотые эполеты и серебряные аксельбанты едва держались на непомерно вздувшихся плечах.

Одна рука этого существа покоилась на липкой от гноя страшной ране в грудной клетке, а другая сжимала рукоять сверкающего изумрудной зеленью меча.

Хорус, увидев у ног этой заживо гниющей туши распростертое тело мертвого воина Астартес, от горя и ярости опустился на колени.

Шея Верулама Моя, вероятно, была сломана, и его невидящие глаза остановились на трупах, свисающих с заплесневелых знамен.

Воителю не потребовалось поднимать взгляд на убийцу Моя; Хорус уже знал, что перед ним Эуган Темба.

Изменник.

8 ПАВШИЙ БОГ

Локен не мог припомнить другой такой битвы, в которой он и его воины израсходовали бы все имеющиеся боеприпасы. Каждый Астартес нес с собой достаточно зарядов, чтобы обеспечить выполнение любого задания, поскольку ни один выстрел не тратился понапрасну и для поражения каждой цели обычно хватало одного попадания..

Дополнительный склад боеприпасов остался в районе высадки, а они не имели возможности туда добраться, и все из-за непоколебимой решимости Воителя двигаться только вперед.

Все болтерные обоймы Локена давно опустели, и он с благодарностью вспомнил настойчивость Аксиманда, посоветовавшего взять и субзвуковые снаряды, они оказались вполне эффективны в деле уничтожения оживших мертвецов.

– Проклятье, неужели они никогда не кончатся?! – воскликнул Торгаддон. – Я уже убил не меньше сотни этих тварей.

– Возможно, ты несколько раз уничтожил одного и того же врага, – ответил Локен, стряхивая с меча серые клочья. – Если не разбить им голову, они снова поднимаются. Я зарубил не меньше десятка этих существ, у которых имелись дыры от болтов.

– Держись, – предупредил его Торгаддон. – Легио Мортис снова идут в атаку.

Локен занял более устойчивое положение на груде обломков, а титаны уже начали свой сокрушительный набег на толпы гниющих чудовищ. Устрашающие гиганты, похожие на тех, что, по рассказам, преследовали призраков на Барбарусе, сотрясая землю, изрыгая огонь и гром, выскочили из полосы тумана. Мощные взрывы взметнули вверх фонтаны грязи вперемешку с разорванными телами врагов, и каждый шаг могучих боевых машин вдавливал в грязь десяток монстров.

От напора титанов вибрировал воздух, и каждый взрыв вызывал новые лавины обломков из отверстий в корпусе «Славы Терры». Трижды мертвецы пытались захватить склоны, ведущие к входам в корабль, и трижды Астартес заставляли их отступить. Первый раз огнем из болтеров, а когда боеприпасы подошли к концу, мечами и могучими ударами рук и ног. Каждый раз они уничтожали сотни врагов, но каждый раз горстку Астартес вынуждали спускаться на несколько шагов и приближаться к болоту.

В нормальных условиях Астартес без труда справились бы с этими порождениями кошмаров, но теперь, когда судьба Воителя оставалась неизвестной, они утратили былую целеустремленность и способность действовать с привычной боевой яростью. Локен прекрасно понимал, что чувствуют его воины, поскольку сам испытывал те же эмоции.

Из-за невозможности связаться с Воителем, Аксимандом и Абаддоном оставшиеся снаружи Астартес чувствовали растерянность и замешательство.


– Темба, – произнес Воитель, вставая с коленей и направляясь к бывшему правителю планеты.

С каждым шагом все виднее становились свидетельства предательства Эугана Тембы: засохшая кровь на лезвии его меча и хищная ухмылка на лице. Вместо верного и стойкого последователя, каким был когда-то Темба, Хорус видел перед собой подлого предателя, заслуживающего самой мучительной смерти. Вокруг фигуры Тембы постепенно разгорался мертвенный свет, в котором еще отчетливее проступили признаки разложения его тела, и Хорус понял, что в этой гниющей оболочке уже ничего не осталось от его бывшего друга.

Хорус вспомнил рассказ Локена о случившемся в горах Шестьдесят Три Девятнадцать, его ужас при виде бывшего друга, ставшего добычей варпа. Воителю было известно о мелкой стычке между Джубалом и Локеном, и теперь стало ясно, что именно эта неприязнь, не представлявшая собой ничего особенного, и стала той трещиной в защите Джубала, через которую варп сумел его одолеть.

А какая трещина стала причиной гибели Тембы? Гордыня, амбиции, ревность?

Раздувшийся монстр, бывший когда-то Эуганом Тембой, отвел взгляд от тела Верулама Моя и усмехнулся, явно довольный своей работой.

– Воитель, – произнес Темба, выговаривая каждый слог с булькающим придыханием, словно говорил через воду.

– Не смей произносить мой титул, ничтожество.

– Ничтожество? – прошипел Темба, качая головой. – Разве ты не узнал меня?

– Нет, – ответил Хорус. – Ты не Темба, ты порожденный варпом подлец, и я пришел, чтобы убить тебя.

– Ты ошибаешься, Воитель, – рассмеялось чудовище. – Я все тот же Темба. Твой так называемый друг, хотя и покинутый. Я Темба, твой верный последователь, которого ты оставил гнить на этой всеми забытой планете, а сам отправился завоевывать славу.

Хорус подошел к возвышению, на котором стояло капитанское кресло, и снова перевел взгляд с Тембы на тело Верулама Моя. Из страшной раны в боку толчками вытекала кровь, разливаясь по грязному полу капитанского мостика. На горле виднелось пурпурно-черное пятно, и сквозь кровоподтек пробился обломок кости – там был сломан его позвоночник.

– Жаль, что так вышло с Моем, – сказал Темба. – Он был бы отличным неофитом.

– Не произноси его имя, – предостерег его Хорус. – Ты недостоин его называть.

– Если тебя это успокоит, могу сказать, что он до конца оставался верным. Я предлагал ему место рядом со мной и благословение Нург-лет, наполняющего вены некрозом бессмертия, но он отказался. Он чувствовал потребность убить меня, но это было глупо с его стороны. Его верность достойна восхищения, хотя и неуместна.

Хорус, держа перед собой опущенный меч, поставил ногу на первую ступеньку помоста; ненависть к этому существу преобладала над всеми остальными чувствами. Больше всего на свете он жаждал вырвать жизнь из омерзительного существа голыми руками, но здравый смысл предостерегал от поспешных действий: Мой был убит с такой небрежной легкостью, что раньше времени размахивать оружием было бы неразумно.

– Хорус, нам вовсе не обязательно враждовать, – сказал Темба. – Ты даже не представляешь себе всего могущества варпа, дружище. Мы никогда прежде такого не видели. Это восхитительно, можешь мне поверить.

– Это стихийная и неконтролируемая сила, – ответил Хорус, поднимаясь еще на одну ступень. – А потому на нее нельзя положиться.

– Стихийная? Возможно, но не только, – возразил Темба. – Она полна жизни, амбиций и желаний. Ты считаешь варп энергией, которую можно использовать в своих интересах, но ты даже представить себе не можешь скрытых в нем возможностей править, контролировать и властвовать.

– У меня нет таких желаний, – сказал Хорус.

– Ты лжешь, – хихикнул Темба. – Я вижу их в твоих глазах, дружище. В тебе живут великие амбиции. Не бойся их. Поддайся своим тайным желаниям, и мы не будем врагами, мы станем союзниками на пути, который приведет нас к господству над Галактикой.

– Галактика уже имеет правителя, Темба. Это наш Император.

– И где же он? Он метался по космосу, подобно варварским племенам древней Терры, и уничтожал всех, кто не желал подчиняться его воле, а затем оставил тебя собирать обломки. Какой же это лидер? Он такой же тиран, как и все остальные, только под другим именем.

Хорус сделал еще шаг и оказался на помосте; изменник, посмевший порочить имя Императора, был уже почти в пределах досягаемости.

– Подумай об этом, Хорус, – настаивал Темба. – Вся история Галактики доказывает, что события не происходят по чьей-то деспотической воле, они подчиняются судьбе. Эта судьба и есть Хаос.

– Хаос?

– Да! – крикнул Темба. – Еще раз повторяю тебе, друг мой. Хаос – это величайшая сила во Вселенной, и никому ее не преодолеть. Когда первые обезьяны вышибали друг другу мозги обломками костей или взывали к небесам, корчась в агонии ужасных болезней, они питали и взращивали Хаос. Счастливое избавление от напасти или успешная интрига – все это зерно для мельницы душ Хаоса. Пока человек крепнет в испытаниях, крепнет и Хаос.

Хорус уже поднялся на помост и теперь стоял лицом к лицу с человеком, которого когда-то считал своим другом и товарищем в великих начинаниях. Но хотя существо говорило голосом Тембы и в его оплывшем лице проглядывали черты его старого друга, в нем ничего не осталось от некогда прекрасного человека – все поглотил варп.

– Ты должен умереть, – сказал Хорус.

– Нет, благодаря благословению Нург-лет, я никогда не умру, – усмехнулся Темба.

– Это мы сейчас увидим,– фыркнул Хорус и вонзил свой меч в грудь Тембы.

Золотое лезвие легко прошло сквозь рыхлые ткани к самому сердцу предателя.

Хорус выдернул меч, омытый черной кровью и зловонным гноем; распространившийся отвратительный запах был так силен, что даже ему стало трудно дышать. А Темба рассмеялся, ничуть не обеспокоенный смертельным ранением, и поднял свой меч с блестящим лезвием, похожим на узорчатый обсидиан.

Он поднес оружие к посиневшим губам.

– Воитель Хорус, – произнес Темба.

С непостижимой быстротой кончик лезвия метнулся к шее Воителя.

Хорус поспешно поднял оружие, едва успел остановить меч в нескольких сантиметрах от горла и под натиском предателя вынужден был отступить назад. Справившись с изумлением, Хорус схватил меч обеими руками и стал отражать яростные выпады Тембы, следующие один за другим.

Ни в одном поединке ему не приходилось так много внимания уделять обороне. Эуган Темба не числился среди признанных мастеров боя на мечах, и Хорус не мог понять, откуда вдруг возникло такое мастерство. Противники продолжали обмениваться грозными ударами на капитанском мостике, причем Эуган Темба двигался с таким проворством, какое никак не вязалось с его грузной фигурой. Постепенно Хорус стал осознавать, что и ловкость, и боевое искусство не были заслугой Тембы, все это появилось благодаря мечу.

Хорус нагнулся, уклоняясь от удара, грозившего снести ему голову, в тот же момент пробил оборону Тембы и рубанул противника мечом по животу, выплеснув на палубу немало загустевшей крови и требухи. Темное лезвие вражеского клинка метнулось вперед, ударило по наплечнику доспехов и сорвало его, исторгнув при этом целый сноп пурпурных искр.

Возвратным движением меч Тембы нацелился в голову, но Хорус успел отскочить. Окровавленная туша Тембы мгновенно надвинулась на него, так что Воителю пришлось упасть на пол и откатиться. Любой нормальный человек уже десять раз умер бы от таких ран, но, казалось, смертельные удары совершенно не беспокоят Тембу.

Лицо изменника блестело от пота, и его силуэт стал таким же неясным и дрожащим, как у тех циклопов, которых Хорус истребил в центральном переходе корабля. Воитель несколько раз моргнул и что-то заметил в центре чудовищно раздутого тела: едва различимый силуэт кричащего мужчины с прижатыми к ушам ладонями и искаженным от ужаса лицом.

Темба намотал липкие от крови и гноя внутренности на руку и спустился со ступеней капитанского помоста, словно светская дама, подобравшая шлейф в бальном зале Мерики. Хорус видел, как хищно блестит проклятый меч, как подергивается его кончик, словно по собственной воле стремясь пронзить его тело.

– Хорус, это не должно закончиться таким образом, – пробулькал Темба. – Нам не стоит оставаться врагами.

– Нет! – крикнул Воитель. – Мы уже враги. Ты убил моего друга и предал Императора. Другого пути нет.

Он не успел договорить эти слова, как дымчато-серое лезвие рванулось вперед. Хорус отшатнулся, но меч все же ударился в нагрудник и вонзился в керамитовую броню. Хорус отступил от Тембы. Раздался треск, и Хорус увидел, что лодыжки предателя сломались, не выдержав веса его огромного тела.

Темба пьяно шагнул вперед, и осколки костей прорвали разбухшие ткани. Ни один нормальный человек не смог бы вынести таких мучений, и в груди Хоруса шевельнулась жалость к бывшему другу, еще живущему в теле ужасного существа. Никто не заслуживал подобного надругательства, и Хорус, снова увидев размытый силуэт, шевелившийся внутри рожденной варпом плоти, поклялся прекратить страдания Тембы.

– Надо было выслушать тебя, Эутан, – прошептал он.

Темба ничего не ответил. Светящееся лезвие описывало в воздухе замысловатые мерцающие фигуры, но такой опытный воин, как Хорус, не поддался на примитивный трюк.

И снова меч Тембы метнулся вперед, но теперь Хорус уже постиг всю меру ярости своего противника, пытающегося любым путем пронзить его тело, Темба атаковал не думая, повинуясь лишь жажде убийства. Хорус обвел своим мечом вокруг рукояти оружия Тембы и отбросил в сторону его руку, стараясь обезоружить, а затем нанести смертельный удар.

Но Темба даже под угрозой перелома запястья не выпустил меча. Он сумел не только удержать его, но и направить изогнувшийся кончик в плечо Хоруса. Оба клинка одновременно вонзились в плоть; меч Хоруса пробил грудь, сердце и легкие врага, а оружие Тембы впилось в мускулы плеча, как раз в том месте, откуда раньше слетела пластина брони.

Прикосновение мерцающего меча обожгло нестерпимой болью, Хорус вскрикнул и отреагировал со всей скоростью, которой его наделил Император. Его золотой меч рванулся в сторону и отсек руку Тембы повыше локтя. Темный меч звонко ударился о палубу и задергался вместе с обрубком, словно пытаясь продолжить бой по собственной воле.

Темба с пронзительным криком покачнулся и упал на колени, и Хорус уже навис над врагом с поднятым мечом. Плечо болело и кровоточило, но победа была близка, и Воитель с яростным криком приготовился свершить свою месть.

Но даже сквозь кровавый туман гнева и боли он успел увидеть жалкий, несчастный и испуганный образ Эугана Тембы, лишенного омерзительного покрова варпа, завладевшего его существом. Тело осталось все таким же раздутым и огромным, но темный свет в глазах померк, и на смену ему пришли слезы и боль внезапного осознания совершенного предательства.

– Что я наделал? – еле слышно спросил Темба.

В одно мгновение гнев Хоруса испарился, он опустил меч и опустился на колени рядом с умирающим человеком, когда-то бывшим его другом.

Прерывистые рыдания и судороги агонии сотрясли его тело, но из последних сил Темба смог поднять руку и дотронуться до доспехов Хоруса.

– Прости меня, мой друг,– сказал он.– Я не знал. Никто из нас не знал.

– Теперь помолчи, Эуган, – успокоил его Хорус. – Это был варп. Наверное, обитатели спутника нашли способ напустить его на тебя. Они называют это колдовством.

– Нет… Мне так жаль, – рыдал Темба, а его глаза постепенно тускнели в преддверии приближающейся смерти. – Они показали нам, чего можно достичь с его могуществом. Я заглянул в варп. Я увидел таящиеся там силы и, да простит меня Император, дал свое согласие.

– Эуган, там нет никакого скрытого могущества, – сказал Хорус. – Тебя ввели в заблуждение.

– Нет! – вскрикнул Темба, крепко сжимая руку Воителя. – Я был слаб и по своей воле согласился на падение, но теперь со мной все кончено. В варпе таится огромное зло, и ты должен узнать правду до того, как Галактика погрузится во тьму.

– О чем ты говоришь?

– Воитель, я видел это. Галактика превратилась в пустошь, Император мертв, а человечество оказалось во власти бюрократии и предрассудков. Все обратилось в прах, повсюду идет война. Лишь у тебя есть силы предотвратить такое будущее. Воитель, ты должен быть сильным. Никогда не забывай об этом…

Хорус хотел узнать больше, но лишь беспомощно смотрел, как угасла последняя искра жизни Эугана Тембы.

Раненое плечо пылало, но Хорус поднялся и решительно направился к разбитой аппаратуре и связкам кабелей, уходящим под своды капитанского мостика.

Из горла Воителя вырвался крик боли и горя, он разрубил все кабели одним мощным ударом меча, и они упали, извиваясь, словно выброшенная на берег рыба, из проводов и трубок посыпались искры и вылилась зеленая жидкость. Теперь Хорус был уверен, что проклятая вокс-передача прекратилась.

Выронив меч и сжимая ладонью раненое плечо, Хорус сел на пол рядом с мертвым телом Эугана Тембы, оплакивая своего утраченного друга.


Локен одним взмахом меча отделил голову от туловища очередного рыхлого монстра, но перед ним тотчас возник следующий противник. Локен и Торгаддон сражались спиной к спине, их мечи покрывал толстый слой слизи. Медленно, но неотступно враги заставляли их шаг за шагом подниматься по осыпи металлических обломков к пролому в корабле. Воины дрались отчаянно, но каждый удар требовал все большего напряжения. Титаны Легио Мортис уничтожили столько противников, сколько смогли, и до сих пор они периодически осыпали подступы к кораблю артиллерийскими снарядами, но и это не могло остановить чудовищное нашествие.

Десятки Астартес уже пали в бою, а от отрядов, вошедших внутрь «Славы Терры», до сих пор не было никаких вестей.

Еле слышное сообщение, полученное от Византийских Янычар, указывало на то, что их отряд наконец-то сдвинулся с места, но никто не мог с уверенностью сказать, куда точно они направились.

Движения Локена стали совершенно автоматическими, удар следовал за ударом с механической точностью, и никакого мастерства этот бой не требовал. Доспехи во многих местах были пробиты и смяты, но Локен продолжал сражаться за победу, несмотря на отчаянное положение.

Такая способность составляла отличительную черту Астартес: они не отступали даже перед значительно превосходящими силами противника. Локен давно потерял счет времени; ожесточенность боя ограничила его восприятие только очередным противником.

– Нам придется отступить внутрь корабля! – крикнул он.

Торгаддон и Неро Випус кивнули, слишком занятые сиюминутной ситуацией, чтобы тратить время на слова. Локен, обернувшись, включил вокс и передал приказ по цепочке, а затем дождался подтверждения от командиров отделений.

Внезапно раздался сердитый крик, и Локен, узнав голос Торгаддона, поспешно обернулся, держа меч наготове. Группа оживших мертвецов взобралась на вершину осыпи, и костлявые когтистые руки и жадные челюсти преодолели сопротивление стоявших там Астартес. Торгаддона сбили с ног, клыки мертвецов впились ему в горло, а несколько пар рук тянули вниз.

– Нет! – закричал Локен и ринулся на выручку.

На бегу он попросту расталкивал врагов корпусом, заставляя их скатываться кубарем вниз по склону. Каждый удар кулака разбивал чей-то череп, а меч рассекал гниющие трупы надвое. Закованная в броню рука с размаху прошла сквозь серую плоть и ухватилась за доспехи космодесантника.

– Держись, Тарик! – приказал Локен и потянул приятеля за руку.

Несмотря на всю свою мощь, Локен не мог поднять Торгаддона и почувствовал, как многочисленные конечности обвиваются вокруг его ног и пояса. Он размахнулся свободной рукой, однако перебить всех противников был не в силах. Костлявые руки тянулись к его шлему, размазывали грязь по визору и ослепляли его. Локен почувствовал, что и сам падает в грязь.

Он отчаянно рванулся, разрывая врагов на части, но тщетно. Он не смог удержаться рядом с Торгаддоном. Когти скрежетали по доспехам, неестественно сильные пальцы рвали плоть и выпускали драгоценную кровь. Почти полностью обнаженный скелет с ухмыляющимся черепом вместо лица бросился на грудь Локена, и его челюсти щелкнули по визору. Не в состоянии проникнуть внутрь, он продолжал возить челюстями по шлему, залепляя визор потоками слюны и болотной жижи.

Ударом головы Локен избавился от мерзкого врага, перекатился на живот, чтобы обрести хоть какую-то опору. В падении он выпустил из пальцев рукоять меча, и теперь, яростно рыча, пытался избавиться от невыносимых объятий, молотя руками и ногами. Локен пустил в ход все свои силы до последней капли и наконец, сумел встать и получить короткую передышку.

Повсюду вокруг воины Астартес вели отчаянную борьбу с отвратительными трупами, но Локен сознавал, что конец близок.

Вдруг, словно по команде, все мертвецы разом упали на землю, испустив негромкий вздох облегчения.

Еще секунду назад вся местность вокруг звездного корабля представляла собой поле ожесточенной битвы не на жизнь, а на смерть, а теперь площадка превратилась в необычайно тихое кладбище. Астартес в изумлении отряхивались, поднимались на ноги и смотрели на неподвижные безжизненные тела, устилавшие землю.

– Что случилось? – спросил Неро Випус, выбираясь из-под груды свалившихся трупов. – Почему они остановились?

Локен тряхнул головой. Ему нечего было ответить.

– Я не знаю, Неро.

– В этом нет никакого смысла.

– А ты бы предпочел, чтобы они снова поднялись?

– Не притворяйся, что не понимаешь. Я хотел сказать, что если ими кто-то управлял, то зачем останавливаться? Они нас почти одолели.

Локен ощутил холодок. От одной мысли, что кто-то обладает силой, способной одолеть Астартес, становилось не по себе. За все то время, что они странствовали по Галактике, им не встречалось врагов, которые могли бы выстоять против космодесантников, – рано или поздно противники были вынуждены признавать превосходящую мощь Астартес.

Неужели они столкнулись с врагами, воля которых оказалась сильнее их собственной?

Прогнав мрачные мысли, Локен отдал приказ избавиться от трупов, и Астартес стали оттаскивать тела от корабля, попутно отсекая головы, чтобы враги не могли встать снова.

Спустя некоторое время из корабля вышли отряды Аксиманда и Абаддона; многие воины получили ранения во время произошедшего крушения, но все остались живы. Эреб тоже вскоре вывел свою группу. Несущие Слово тоже не пострадали, но были сильно раздосадованы неудачей.

От Седирэ и Воителя до сих пор не поступало никаких известий.

– Мы возвращаемся на корабль искать Воителя, – объявил Абаддон. – Я возглавлю отряд.

Локен хотел возразить, но, видя непреклонную решимость в глазах Эзекиля, молча кивнул.

– Мы пойдем все вместе,– добавил он чуть погодя.


Люка Седирэ и его отряд они обнаружили запертыми в ловушке на одной из нижних палуб, выходы откуда оказались блокированными тоннами обломков. Чтобы разобрать завалы и освободить отряд Седирэ, потребовалось не менее часа. После освобождения Люк смог рассказать не слишком много:

– Они были здесь. Чудовища с одним глазом во лбу… появились из ниоткуда, но мы перебили их всех. А теперь они пропали.

Люк тяжело переживал неудачу – семеро воинов из его отряда погибли, и вместо привычной усмешки на его лице горела жажда мести. Он напоминал Локену обиженного ребенка. Стены помещения покрывал сплошной слой зловонных останков, и Седирэ часто поглядывал на них с выражением, которое Локену очень не понравилось. Такой вид был у Эуфратии Киилер после того, как существо, завладевшее Джубалом, едва ее не убило.

Отряд Седирэ присоединился к четверке морнивальцев, и все вместе они углубились в недра корабля, отыскивая путь по характерным признакам боя, оставшимся на стенах, – следам от болтерных выстрелов и царапинам от меча. Следы вели к капитанскому мостику.

– Локен, – зашептал Аксиманд. – Я боюсь того, что мы можем обнаружить впереди. Надо хорошенько приготовиться.

– Нет, – ответил Локен. – Я понимаю, о чем ты говоришь, но не хочу об этом думать. Я не могу.

– Мы должны быть готовы к худшему.

– Нет,– повторил Локен громче, чем хотел.– Мы бы знали, если бы…

– Если бы – что? – спросил Торгаддон.

– Если бы Воитель погиб, – наконец решился Локен.

Возникло напряженное молчание. Такую ужасную вероятность никто не хотел даже обдумывать.

– Локен прав, – сказал Абаддон. – Если бы Воитель был мертв, мы бы об этом знали. Вы и сами это понимаете. А ты, Маленький Хорус, почувствовал бы это первым.

– Надеюсь, ты прав, Эзекиль.

– Хватит расстраиваться раньше времени, – подхватил Торгаддон. – Какие могут быть разговоры о смерти, если мы до сих пор не обнаружили ни тела, ни даже волоска с головы Воителя. Мы все знаем: если бы Воитель погиб, небо упало бы нам на головы, не так ли?

Его слова несколько подняли их настроение, и воины продолжали путь по центральному проходу корабля через противовзрывной люк и по коридору с мерцающими фонарями, пока не подошли к бронированным дверям, ведущим на капитанский мостик.

Локен и Абаддон шагнули вперед, за ними последовали Аксиманд, Торгаддон и Седирэ.

Внутри было почти темно, лишь с разрушенной галереи пробивался неяркий свет.

Воитель сидел спиной к ним, его превосходные доспехи были заляпаны грязью ипоцарапаны, а рядом лежала огромная раздутая туша.

Локен подошел ближе и не мог не поморщиться при виде неестественно распухшей человеческой головы, лежащей на коленях командира. В нагрудной пластине доспехов зияла глубокая прореха, а из колотой раны на плече все еще текла кровь.

– Сэр? – окликнул он Хоруса. – С вами все в порядке?

Воитель не отвечал, а лишь продолжал покачивать на коленях голову того, кто, как предположил Локен, был Эуганом Тембой. Лежащее тело казалось таким огромным и тяжелым, что Локен засомневался, могло ли самостоятельно передвигаться подобное чудовище.

Пораженные видом Воителя и мрачной обстановкой в капитанской рубке, притихшие морнивальцы присоединились к Локену. Они смущенно переглядывались друг с другом, не зная, что следует предпринять в такой необычной ситуации.

– Сэр? – заговорил Аксиманд, опускаясь на колени рядом с Воителем.

– Я потерял его, – сказал Хорус. – Я потерял их всех. Я должен был выслушать его, но не сделал этого, а теперь они все мертвы. Это слишком тяжело.

– Сэр, мы должны вывести вас отсюда. Ходячие трупы прекратили атаки, но мы не знаем, сколько продлится это затишье. Надо уйти из этого места и перегруппироваться.

Хорус медленно покачал головой:

– Они больше не нападут. Темба мертв, а кабель подачи вокс-сигнала я разрубил. Не могу сказать, как именно, но эти передачи были частью управления несчастными душами.

Абаддон отвел Локена в сторону.

– Надо увести его отсюда, – прошипел он. – Нельзя, чтобы кто-то еще увидел его в таком состоянии.

Локен знал, что Абаддон прав. Плачевный вид Воителя мог сломить дух любого воина Астартес. Хорус был для них непобедимым богом войны, легендарным великаном, которого ничто не могло сокрушить.

Показать его таким, как сейчас, значило нанести тяжелый удар по боевому духу всей Шестьдесят третьей экспедиции.

Они осторожно оттащили тушу Эугана Тембы от Воителя и подняли командира на ноги: Локен закинул руку Хоруса себе на плечо и тотчас ощутил на лице теплые капли – рана Воителя еще кровоточила.

Встав с обеих сторон, он и Абаддон повели командира к выходу с капитанского мостика.

– Подождите,– слабым хрипловатым голосом остановил их Хорус. – Я должен выйти на своих ногах.

Они неохотно отступили, и, несмотря на пепельную бледность лица и явно терзающую его боль, Воитель, слегка покачиваясь, шагнул к двери. У выхода он обернулся, бросил последний взгляд на тело Тембы.

– Заберите с собой тело Верулама Моя, сыны мои! – приказал он.– И давайте выбираться отсюда.


Маггард прислонился к стальной переборке «Славы Терры», держа перед собой меч, покрытый кляксами темной жидкости. Петронелла едва сдерживала слезы при мысли, что они оказались так близки к гибели на этой унылой, забытой Императором луне.

Маггард толкнул ее в это укрытие за переборкой, и, оставаясь здесь, она почти ничего не видела, зато слышала звуки отчаянной битвы, развернувшейся неподалеку, – воинственные кличи, жужжание цепных мечей, вгрызавшихся в рыхлую плоть, громкие удары и вспышки рвущихся снарядов из орудий титанов.

Ее воображение без труда заполняло пробелы, и, несмотря на ужас, наполнивший все ее существо с головы до ног, Петронелла мысленно представляла героические поединки между величественными воинами Астартес и их гниющими кровожадными врагами.

Она только что пережила первое в своей жизни сражение. Осознание этого заставило ее судорожно перевести дух, но затем на нее снизошло странное спокойствие: исчезла дрожь в руках и ногах, и ей вдруг захотелось улыбаться и смеяться. Петронелла вытерла глаза рукой, размазав по щекам краску, как боевой камуфляж древних племен.

Глядя на Маггарда, она теперь видела в нем отважного воина, каким он и был на самом деле, – дикого, кровожадного и величественного. Она отважилась подняться на ноги и выглянула из укрытия на поле битвы.

Картина была похожа на один из пейзажей Келанта Роджета, и от потрясающего вида перехватывало дыхание. Туман и дымка поднялись, и солнце уже заливало все вокруг своим ржаво-красным светом. Три колоссальных титана Легио Мортис стояли на страже вокруг отрядов Астартес, а воины, вооруженные огнеметами, превращали груды убитых чудовищ в костры голубовато-зеленого пламени.

В голове Петронеллы уже рождались метафоры и эпитеты для описания этой сцены: воины Императора несут его свет в темные уголки Галактики; или: Астартес – ангелы смерти, несущие возмездие нечестивцам…

Фразы несли в себе должный эпический пафос, но она сознавала, что им недостает фундаментальной истины, без которой повествование будет больше похоже на пропагандистские лозунги, чем на летопись.

Так вот что представляет собой Великий Крестовый Поход! Ужас, не покидавший Петронеллу последние несколько часов, был смыт волной восхищения воинами Астартес, всеми мужчинами и женщинами Шестьдесят третьей экспедиции.

Заслышав позади чьи-то тяжелые шаги, она обернулась. К ним шагали четверо офицеров из братства Морниваль, а на их плечах покоилось тело в тяжелых доспехах. Выражение легкомысленного веселья, с которым они предстали перед ней в первую встречу, бесследно исчезло с их лиц, даже весельчак Торгаддон был серьезен и печален.

Вслед за ними шел закутанный в плащ Воитель, и его измученный вид вызвал у Петронеллы неподдельный ужас. Его доспехи были помяты и испачканы, а на руке и лице виднелись пятна крови.

– Что произошло? – спросила она проходившего мимо капитана Локена. – И чье это тело?

– Помолчите, – резко ответил он. – И скройтесь.

– Нет, – сказал Воитель. – Она мой личный летописец, и, если это хоть что-нибудь значит, она должна видеть не только лучшие, но и худшие моменты нашей жизни.

– Сэр… – попытался возразить Абаддон, но Хорус не дал ему говорить:

– Эзекиль, не будем об этом спорить. Она идет с нами.

От такого исключительного признания ее сердце подпрыгнуло в груди, и Петронелла вместе с группой Воителя стала спускаться со склона на землю.

– Это тело Верулама Моя, капитана моей Девятнадцатой роты, – с горечью сказал Воитель. – Он пал при выполнении воинского долга, и его подвиг будет должным образом отмечен.

– Примите мои глубочайшие соболезнования, мой господин, – произнесла Петронелла, невольно страдая при виде печали Воителя. – Так это был Темба? – спросила она, доставая электронный блокнот и мнемо-перо. – Это он убил капитана Моя?

Хорус кивнул, не имея сил ответить.

– А Темба мертв? Вы убили его?

– Эуган Темба погиб, – отвечал Хорус. – Я думаю, он умер давным-давно. Не могу сказать, кого я там убил, но это определенно был не он.

– Я не понимаю…

– Не уверен, что я сам это понял, – сказал Хорус, пошатнувшись у подножия осыпи.

Петронелла протянула руку, чтобы поддержать его, но тотчас поняла, насколько абсурдной была ее попытка. Отдернув руку, она увидела, что пальцы покраснели от крови. Рана на плече Воителя все еще кровоточила.

– Я оборвал жизнь Эугана Тембы, но будь я проклят, если после этого не оплакал его кончину.

– Но разве он не был врагом?

– У меня не возникает проблем с врагами, леди Вивар, – сказал Хорус. – О них я могу позаботиться в открытом бою. Мои так называемые союзники – вот кто не дает мне спать по ночам.

Пока она пыталась понять, что значат эти слова, им навстречу выбежали апотекарии Легиона. Петронелла все же позволила мнемоперу занести фразу в блокнот. Она видела обращенные на нее возмущенные взгляды морнивальцев, но предпочитала не обращать на них внимания.

– А вы говорили с ним до того, как его убили? Что он сказал?

– Он сказал… что только у меня есть силы… предотвратить будущее, – произнес Воитель внезапно севшим и глухим голосом, словно доносившимся с дальнего конца тоннеля.

Петронелла озадаченно подняла голову и вдруг увидела, что глаза Воителя закатились, а ноги подогнулись. Она закричала и, протянув вперед руки, бросилась к нему, заранее зная, что не сможет помочь, но и не в силах смотреть на его падение.

Словно медлительная лавина, начинающая бег с вершины горы, Воитель осел на землю.

Мнемоперо задвигалось в руке, запечатлевая ее мысли, и Петронелла прочла сквозь слезы:

Я была там, когда Хорус пал…

9 СЕРЕБРЯННЫЕ БАШНИ КРОВАВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ГРАНЬ СТАНОВИТЬСЯ ТОНЬШЕ

Со своего места он мог видеть пирамидальную крышу Атенеума. Лучи заходящего солнца отражались от его золотых панелей, и казалось, что здание объято пламенем. Хотя Магнус и понимал, что он всего лишь подобрал красочную метафору, сама мысль породила острое ощущение потери. Даже представить себе гибель этой сокровищницы знаний в пламени было настолько отвратительно, что он отвел взгляд своего единственного ока от пирамиды из хрусталя и золота.

Тизка, называемая Городом Света, простиралась перед ним, широко раскинув мраморные колоннады и просторные зеленые бульвары. Грандиозные башни из серебра и золота поднимались к самому небу над городом библиотек, музеев, учебных залов. Весь огромный город был построен из белого мрамора и оуслита с золотыми прожилками и в лучах солнца сиял подобно драгоценной короне. Очертания зданий напоминали о давно прошедших временах, они были построены мастерами, чей талант попечительством Тысячи Сынов оттачивался веками.

Стоя на балконе Пирамиды Фотепа, Магнус Рыжий, примарх Легиона Тысячи Сынов, размышлял о будущем Просперо. После неистового ночного кошмара все еще болела голова, а единственный глаз болезненно дергался в покрасневшей глазнице. Магнус крепко сжимал мраморные перила балкона, отчаянно желая избавиться от видений, пришедших к нему ночью и не перестававших преследовать при свете дня. Ночные тайны открылись дневному свету, но от темных ощущений было нелегко избавиться.

Дело в том, что вся жизнь Магнуса проходила под проклятием и благословением дара предвидения, и вид Атенеума, охваченного огнем, беспокоил его больше, чем он мог в этом признаться.

Он налил себе вина из серебряного кувшина и провел рукой цвета меди по гриве огненно-рыжих волос. Вино помогало уменьшить головную боль и даже боль в сердце, но Магнус понимал, что это лишь временное облегчение. Надвигались события, которые он еще был в силах направить в желаемое русло, и, хотя многое из того, что Магнус видел ночью, можно назвать безумием и бессмыслицей, общий смысл видений подсказывал, что принимать решение надо как можно скорее, иначе ситуация выйдет из-под контроля.

Магнус бросил последний взгляд на город и направился вглубь пирамиды. Он замедлял шаг, встречая свое отражение в блестящих серебряных панелях. Он видел в них огромного меднокожего гиганта с буйной гривой рыжих волос. Патрицианские черты придавали лицу выражение благородства и открытости, единственный глаз отсвечивал золотом, и в нем светились мелкие красные искорки. Там, где должен был быть второй глаз, образовалась гладкая впадина, а от переносицы до скулы протянулся тонкий шрам.

Его называли Циклопом Магнусом, а иногда употребляли и более грубые выражения. Тысячу Сынов с самого образования Легиона подозревали в использовании таинственного могущества, которое всем остальным внушало опасения. Те силы, которые невозможно было четко объяснить, отвергались и считались нечистыми, и так повелось со времен Никейского Совета.

Магнус в бешенстве отшвырнул свой кубок, вспомнив, как униженно склонялся к ногам Императора, когда его вынудили отречься от всех познаний в магии из опасения перед результатами исследований. Подобный акт можно было бы назвать смешным, ведь Империум его отца был основан на идеях познания и здравомыслия. Какой же вред могли принести его исследования?

Он удалился на Просперо, поклявшись прекратить свои занятия. Но Планета Колдунов имела одно преимущество – она находилась очень далеко от назойливых взглядов тех, кто мог донести, что Магнус вернулся к изучению явлений, не поддающихся объяснению. И контролю.

При этой мысли Магнус не удержался от улыбки; он очень хотел бы продемонстрировать своим гонителям удивительные вещи, которые наблюдал сам, всю красоту и чудеса, которые скрывались за завесой реальности. Таившаяся в варпе сила делала грань между понятиями добра и зла почти невидимой, поскольку эту грань определило религиозное общество, которое давно было разрушено.

Примарх нагнулся, чтобы поднять брошенный кубок, снова наполнил его вином, а затем прошел в свои покои и сел за стол. Здесь было прохладно, а запахи чернил и пергаментов ласкали обоняние. Стены просторного кабинета были закрыты книжными полками и стеклянными витринами, где хранились редкие и любопытные свидетельства погибших цивилизаций, собранные в далеких мирах. Многие тексты, находившиеся в этой комнате, принадлежали перу самого Магнуса, остальные были подарены его любимой библиотеке такими учеными, как Фазис Т'кар, Ариман, Утиззар, и многими другими.

Наука всегда была прибежищем Магнуса, и в его душе не угасало стремление разложить все неведомое на составные части и таким образом познать его природу. Невежество большинства обитателей Вселенной создало ложных богов для древних племен, и раскрытие тайн их происхождения должно было привести к уничтожению заблуждений. Такова была благородная цель Магнуса.

Его отец отвергал этот путь и держал народ в невежестве, скрывая существование истинных сил, управляющих Галактикой. Император проповедовал доктрину научного знания и логики, но это было лишь красивой ложью, занавеской, призванной скрыть от человечества истину.

Но Магнус сумел заглянуть в глубину варпа и знал, что отгораживаться от истины просто опасно.

Он прикрыл глаз и снова увидел палубу мертвого корабля, яркий блеск меча и удар, который изменит судьбу Галактики. Он видел смерть и предательство, чудовищ и героев. Он стал свидетелем испытания верности, увидел нужду и могущество, идущие рядом. Ужасная судьба ожидала его братьев, и, что хуже всего, его отец даже не подозревал о грозящей Галактике участи.

Раздался негромкий стук в дверь, и на пороге возникла облаченная в красные доспехи фигура Аримана, держащего перед собой длинный посох с единственным глазом в навершии.

– Вы приняли решение, мой господин? – без предисловий спросил библиарий.

– Принял, мой друг, – ответил Магнус.

– Должен ли я объявить сбор?

– Да,– вздохнул Магнус. – В катакомбах под городом. Прикажи собрать рабов на пересечении тоннелей, и я сам вскоре присоединюсь к вам.

– Как прикажете, мой господин.

– Тебя что-то тревожит? – спросил Магнус, поняв по тону своего старого друга, что тот что-то недоговаривает.

– Нет, мой господин, мне не подобает об этом говорить.

– Чепуха. Если у тебя имеются какие-то сомнения, я готов их выслушать.

– В таком случае могу я говорить откровенно?

– Конечно, – кивнул Магнус. – Что тебя беспокоит?

Ариман помолчал, затем нерешительно произнес:

– То заклинание, что вы предложили, очень опасно. Никто из нас не представляет себе всех его тонкостей, и невозможно предугадать всех последствий.

Магнус рассмеялся:

– Что-то я раньше не замечал, чтобы ты опасался прибегать к силе заклинаний, Ариман. При манипуляциях с силами такого масштаба всегда что-то остается неизвестным, но лишь в результате обращения с ними мы можем раскрыть все тайны. Никогда не забывай, что мы – повелители варпа, друг мой. Он силен, это верно, и внутри него скрыты неведомые силы, но у нас имеются знания, при помощи которых мы в состоянии подчинить его своей воле, не так ли?

– Все верно, мой господин, – согласился Ариман.– Но почему в таком случае мы должны использовать свои знания, чтобы предупредить Императора о грядущей опасности, если он запретил исследовать подобные явления?

Магнус поднялся со своего места, и его медное лицо потемнело от гнева.

– Если мой отец увидит, что наше колдовство спасло его царство, он не сможет и дальше отрицать важность наших изысканий. Не сможет нам препятствовать, поскольку это важно для безопасности Империума!

Ариман, испуганный вспышкой гнева своего примарха, попятился, и Магнус несколько смягчил свой тон.

– Друг мой, у нас нет другого выхода. Дворец Императора находится под защитой от сил варпа, и только очень мощное заклинание может пробиться через эти преграды.

– Тогда я немедленно объявлю сбор, – сказал Ариман.

– Да, собери их, но не начинай до моего появления. Хорус может преподнести нам какой-то сюрприз.


Растерянность, страх, нерешительность – эти три чувства, доселе незнакомые Локену, охватили его в момент падения Хоруса. Воитель медленно упал на землю, и его безвольное тело разбрызгало жидкую грязь. Вокруг раздались тревожные крики, но все стоящие рядом с Хорусом оцепенели в бездействии, словно само время замедлило для них свой бег. Локен смотрел на неподвижное тело Воителя, лежащее перед ним на земле, и не мог поверить своим глазам. Трое остальных морнивальцев точно так же застыли, потрясение от увиденного прочно сковало их члены. Локену казалось, будто воздух стал плотным и вязким, испуганные крики доносились откуда-то издалека, как из слишком медленно работающего голопиктера.

Оцепенение, сковавшее Астартес, совершенно не коснулось Петронеллы. Стоя на коленях в грязи рядом с Воителем, она с плачем и стонами пыталась его поднять. Тот факт, что командир упал и смертная женщина отреагировала быстрее, чем кто-либо из Сынов Хоруса, зажег в душе Локена стыд и заставил его действовать. Он опустился на одно колено и наклонился к Хорусу.

– Апотекарии! – крикнул Локен, и звук его голоса словно заставил время снова идти с привычной скоростью.

Морнивальцы опустились рядом с ним на землю.

– Что случилось? – спросил Абаддон.

– Командир! – воскликнул Торгаддон.

– Луперкаль! – выкрикнул Аксиманд.

Локен постарался не обращать на них внимания и сосредоточился.

«Это боевое ранение, и я должен поступать так, как обычно делается в таких случаях», – подумал он.

Он осмотрел тело Воителя, а все остальные, оттолкнув летописца, протянули к Хорусу руки, стараясь привести его в чувство. Завидев так много протянутых и мешающих друг другу рук, Локен закричал:

– Прекратите! Отойдите назад!

Доспехи Воителя во многих местах были поцарапаны и помяты, но он не нашел других видимых повреждений, кроме пореза на плече, где была сорвана одна из пластин брони, и открытой колотой раны на груди.

– Помогите мне снять с него доспехи! – крикнул Локен.

Словно обрадовавшись, что могут чем-то помочь, морнивальцы подчинились приказу Локена. Через несколько мгновений они уже освободили Хоруса от нагрудника и принялись отстегивать оставшийся наплечник.

Локен, сорвав с головы шлем, отбросил его в сторону и прижал ухо к груди Воителя. Он услышал очень медленное биение его сердец.

– Он еще жив! – крикнул Локен.

– Освободите дорогу! – раздался чей-то резкий голос, и Локен уже приготовился одернуть дерзкого нахала, но заметил на доспехах символ – кадуцей.

Вслед за первым апотекарием подбежали остальные, в тело Воителя воткнули шипящие иглы и морнивальцев бесцеремонно отодвинули в сторону.

Локен беспомощно наблюдал за усилиями апотекариев стабилизировать состояние Воителя. На глаза навернулись слезы, и он оглянулся по сторонам, тщетно пытаясь найти себе дело, чтобы оказаться полезным. Ничего не придумав, он почувствовал, что готов сетовать на небеса за то, что его сотворили таким могучим и таким бессильным.

Абаддон открыто плакал, и вид Первого капитана в таком состоянии лишь усилил страх Локена за жизнь Воителя. Аксиманд с угрюмым стоицизмом наблюдал за работой апотекариев, а Торгаддон, прикусив нижнюю губу, удерживал летописца от попыток подойти ближе.

Кожа Воителя приобрела пепельно-серый оттенок, губы посинели, а конечности стали твердыми; Локен решил, что он должен уничтожить силу, которая сокрушила Хоруса. Повернувшись, он решительно зашагал к «Славе Терры», намереваясь, если потребуется, разобрать зараженный гнилью корабль на молекулы.

– Капитан! – окликнул его один из апотекариев, воин по имени Ваддон. – Немедленно вызовите штурмкатер. Надо как можно скорее доставить Воителя на борт «Духа мщения».

Локен остановился, разрываясь между жаждой мести и своим долгом перед Воителем.

– Скорее, капитан! – поторопил его апотекарий, и сомнения мгновенно развеялись.

Локен молча кивнул и настроился на канал капитанов штурмкатеров, радуясь, что в этой суматохе у него появилась хоть какая-то цель. Через несколько мгновений один из медицинских катеров подтвердил получение вызова, а Локен, словно загипнотизированный, продолжал смотреть, как апотекарий борются за жизнь Воителя.

Судя по их лихорадочным движениям, битва была нелегкой. Жужжащий нартециум обрабатывал кровь в миниатюрных центрифугах и выдавал лоскутки синтетической кожи для обработки ран. Апотекарий, не понижая голосов, разговаривали между собой, но Локен улавливал только отдельные знакомые слова.

– Элементы Ларрамана не справляются…

– Гипоксическое отравление…

К Локену подошел Аксиманд и положил руку на его плечо.

– Ничего не говори, Маленький Хорус, – предостерег его Локен.

– Я и не собирался, – проворчал Аксиманд. – Он поправится. В этом месте нет ничего такого, что могло бы надолго вывести Воителя из строя, Гарвель.

– Откуда ты знаешь? – срывающимся голосом спросил Локен.

– Просто знаю, и все. Я верю в него.

– Веришь?

– Да, – ответил Аксиманд. – Верю, что Воитель слишком силен и слишком упрям, чтобы поддаться тому, что случилось. Ты и опомниться не успеешь, как мы снова станем его боевыми псами.

Локен кивнул, и в это время воздух, взвихренный двигателями снижающегося штурмкатера, лишил их возможности говорить. Корабль с воем покружил над головами, расплескивая болотную жижу, но вот полозья коснулись земли, и судно совершило посадку, обдав всех брызгами мутной воды.

Еще до того как катер окончательно замер, морнивальцы вместе с апотекариями подняли тело Воителя и подбежали к кораблю в тот момент, когда трап едва коснулся земли. Не успели они уложить раненого на медицинскую каталку, как двигатели снова взвыли, поднимая катер с поверхности спутника Давина. Трап с треском захлопнулся за ними, и Локен заметил, как накренился катер, направляемый пилотом почти отвесно вверх. Апотекарии тотчас присоединили Воителя к медицинским приборам, в вены воткнули толстые иглы и трубки, а рот и нос закрыли маской для подачи кислорода.

Внезапно почувствовав себя лишним, Локен упал на одно из сидений в корме катера и уронил голову на руки.

Остальные морнивальцы сделали то же самое.


Сказать, что Каркази был несчастлив, значило ничего не сказать. Его обед остывал, Мерсади Олитон опаздывала, а вино, которое он пил, мало чем отличалось от машинной смазки. И в довершение ко всему его перо скользило по плотной бумаге «Бондсмана № 7» без всякого вдохновения. Игнаций стал избегать шумных сборищ в Убежище частично из-за опасений снова встретиться с Вендуин, но больше всего из-за царившей там угнетающей обстановки. Вандализм посетителей превратил бар в мрачное и унылое место, и хотя многие летописцы собирались там в поисках вдохновения, Каркази не испытывал такой потребности.

Вместо этого он приобрел привычку оставаться на одной из нижних палуб, где летописцы часто перекусывали, но в остальное время помещение пустовало. Одиночество помогало ему обдумывать то, что произошло в тот вечер, когда он уличил Эуфратию Киилер в распространении брошюр Божественного Откровения, но никак не помогало в творчестве.

Она не проявила ни тени раскаяния, когда Игнаций предстал перед ней с листками в руке, а только убеждала присоединиться к ней в молитве Богу-Императору перед импровизированным алтарем в ее комнатке.

– Я не могу, – сказал он тогда. – Это же смешно, Эуфратия, неужели ты сама не понимаешь?

– Что же в этом смешного, Иг? – спросила она. – Подумай сам: мы принимаем участие в величайшем Крестовом Походе, известном человечеству. В Великом Крестовом Походе – то есть в религиозной войне!

– Нет, нет! – запротестовал он. – Это совсем не одно и то же. Целью Похода является вовсе не распространение религии, и мы покинули Терру не ради того, чтобы вернуться к устаревшим концепциям веры. Только рассеяв тучи религиозных предрассудков, мы можем постичь истину, здравый смысл и моральные устои.

– Верить в бога не значит поддаваться предрассудкам, Игнаций, – сказала Эуфратия, протягивая ему еще одну книжицу Божественного Откровения. – Вот, прочти ее и сам все поймешь.

– Я не собираюсь это читать! – Он швырнул брошюру на пол. – Я и так знаю, о чем там говорится, и мне это не интересно.

– Игнаций, но ты же ничего не понимаешь. А для меня теперь все совершенно ясно. После того, как это чудовище на меня напало, я пряталась. Пряталась в своей комнате и в своих мыслях, а теперь понимаю, что мне надо было только впустить свет Императора в свое сердце, и я сразу же исцелилась бы.

– А разве Мерсади и я не имели к твоему выздоровлению никакого отношения? – саркастически усмехнулся Каркази. – Зачем же ты тогда провела столько времени, выплакивая свои страхи у нас на плече?

– Конечно, вы помогли мне, – сказала Эуфратия, подходя ближе и протягивая руки к его щекам. – Вот поэтому я и решила донести до тебя это послание и рассказать о том, что поняла сама. Игнаций, это очень просто. Мы создаем своих собственных богов, а благословенный Император – Повелитель Человечества.

– Создаем собственных богов? – возмутился Игнаций, отшатнувшись от нее. – Нет, моя дорогая, невежество и страх создают богов, восторженность и обман поддерживают их, а человеческая слабость им поклоняется. Так было всегда, на протяжении всей истории. А когда люди ниспровергают старых богов, они находят новых, чтобы поставить на освободившееся место. Почему ты считаешь, что это что-то другое?

– Потому что чувствую, как свет Императора горит во мне.

– Ну конечно, как я могу с этим спорить!

– Избавь меня от своего сарказма, Игнаций! – с неожиданной враждебностью воскликнула Эуфратия. – Я считала, что ты достаточно открыт для доброй вести, но вижу перед собой ограниченного глупца. Уходи, Игнаций, я больше не хочу видеть тебя.

Так он оказался один в коридоре, смущенный и лишившийся единственного друга, которого обрел совсем недавно. После того случая Эуфратия больше не разговаривала с ним. Он и видел ее всего лишь однажды, но она даже не ответила на его приветствие.

– Игнаций, ты заблудился в собственных мыслях? – спросила Мерсади Олитон, и ее неожиданное появление прогнало грустные воспоминания.

– Прости, дорогая, – сказал он. – Я не слышал, как ты подошла. Я был очень далеко отсюда – сочинял очередную поэму, недоступную пониманию капитана Локена и не заслуживающую внимания Зиндерманна.

Она улыбнулась, мгновенно принимая его легкомысленный тон. Рядом с Мерсади невозможно было долго предаваться унынию, она была из тех, кто заставляет человека постоянно радоваться жизни.

– Одиночество идет тебе на пользу, Игнаций, ты меньше склонен поддаваться соблазнам.

– Ну, не знаю, не знаю,– сказал он, поднимая бутылку с вином.– В моей жизни всегда найдется место для соблазнов. Если я не поддамся хоть какому-то из них, я считаю день прожитым зря.

– Игнаций, ты неисправим! – засмеялась Мерсади.– Но хватит об этом. Что такое случилось, что ты оторвал меня от моих записей и попросил о встрече? Я должна сегодня присутствовать при возвращении штурмгруппы со спутника.

Смущенный ее прямотой, Игнаций не мог решить, с чего начать свой рассказ, а потому предпочел самый осторожный подход.

– Ты давно не встречалась с Эуфратией?

– Я видела ее вчера вечером, как раз накануне отправки штурмгруппы. А что случилось?

– Ты не заметила ничего странного?

– Думаю, заметила. Резкое изменение ее внешности меня несколько удивило, но она же работает в области изобразительных искусств. Я решила, что такие перемены для нее – обычное дело.

– Она не пыталась тебе что-нибудь передать?

– Передать мне? Нет. Послушай, Игнаций, к чему ты клонишь?

Каркази передвинул к ней по столу потрепанную брошюру и увидел, как изменялось выражение ее лица по мере того, как Мерсади читала заголовок. Она явно поняла, что это за произведение.

– Где ты это взял? – спросила она, оторвавшись от чтения.

– Мне дала ее Эуфратия, – ответил Каркази. – Очевидно, она захотела распространить идею о Боге-Императоре в первую очередь среди нас, поскольку мы ей помогли, когда она нуждалась в поддержке.

– Бог-Император? Она что, совсем лишилась рассудка?

– Не знаю, может, и так, – сказал Каркази, наливая себе вина. Мерсади протянула ему стакан, и он наполнил его тоже. – Я не думаю, что она вполне оправилась после пережитого в Шепчущих Вершинах, несмотря на ее заверения в обратном.

– Это безумие,– сказала Мерсади.– Ее сертификат мгновенно будет отозван. Ты сказал ей об этом?

– Почти, – ответил Каркази. – Я пытался ее образумить, но ты знаешь, как ведут себя религиозные люди – они не желают воспринимать никаких доводов.

– И?

– И ничего. После этого она просто вышвырнула меня из своей комнаты!

– Так, значит, ты действовал с присущим тебе «тактом»?

– Возможно, я мог быть и поделикатнее, – согласился Каркази. – Но я был потрясен, что такая умная женщина повелась на такую чепуху.

– И что же нам с этим делать?

– Вот об этом я и хотел поговорить с тобой. Я не имею ни малейшего представления. Как ты думаешь, может, поговорить об Эуфратии с кем-то еще?

Мерсади, прежде чем ответить, сделала большой глоток вина.

– Я думаю, что стоит попытаться.

– Есть какие-то идеи насчет подходящей кандидатуры?

– Зиндерманн?

Каркази вздохнул:

– Я так и знал, что ты предложишь его. Я недолюбливаю этого человека, но, возможно, в нашей ситуации это лучший выбор. Если кто-то и сможет разубедить Эуфратию, то только итератор.

Мерсади вздохнула и наполнила оба стакана.

– Не хочешь ли выпить?

– Вот теперь ты заговорила на моем языке, – ответил Каркази.

Еще около часа они обменивались историями и воспоминаниями о менее сложных временах, прикончили бутылку вина и послали сервитора за следующей. К тому моменту, когда опустела и эта бутылка, Каркази и Мерсади уже строили планы грандиозной симфонической поэмы из документальных находок Мерсади в стихотворной обработке Игнация.

Они смеялись и болтали, старательно избегая всяческих упоминаний об Эуфратии Киилер и грядущем предательстве по отношению к ней.

Но звон тревожного колокола прервал их болтовню, а коридор стал быстро наполняться бегущими людьми. Поначалу Мерсади и Игнаций не обращали на них внимания, но людей становилось все больше и больше, и друзья решили выяснить, что происходит. С бутылкой и стаканами в руках они неверными шагами направились к люку, ведущему в коридор, где царил сущий бедлам.

Солдаты, гражданские служащие, летописцы и рабочие палубной команды торопливо стекались на стартовую палубу. Повсюду виднелись залитые слезами лица, а кое-где люди обнимали друг друга, разделяя горе.

– Что происходит? – крикнул Каркази, хватая за плечо пробегавшего мимо солдата.

Человек раздраженно обернулся:

– Отцепись от меня, старый дурак!

– Я только хотел узнать, что случилось, – сказал Каркази, пораженный его грубостью.

– Вы что, не слышали? – всхлипнул солдат. – Все только об этом и говорят.

– О чем? – прервала его Мерсади.

– Воитель…

– Что с ним? Он в порядке?

Человек печально качнул головой:

– Спаси нас, Император, но Воитель погиб.


Бутылка, выскользнув из пальцев Каркази, разлетелась осколками по полу, а сам он мгновенно протрезвел. Воитель мертв? Нет, конечно, здесь какая-то ошибка. Воитель наверняка выше таких понятий, как смертность. Игнаций взглянул на Мерсади, и на ее лице прочел те же самые мысли. Солдат, которого они остановили, стряхнул с плеча руку Игнация и побежал дальше по коридору, оставив летописцев переваривать ужасное известие.

– Это не может быть правдой, – прошептала Мерсади. – Этого просто не может быть!

– Я знаю. Здесь какая-то ошибка.

– А если ошибки нет?

– Я не знаю, – сказал Каркази. – Но все равно нам надо все подробно разузнать.

Мерсади кивнула и подождала, пока Игнаций заберет со стола свой «Бондсман № 7», а затем они присоединились к толпе, плотным потоком устремившейся к стартовой палубе. Переваривая мысль о возможной смерти Воителя, оба они проделали весь путь молча. Каркази ощутил, как под грузом тяжелого известия зашевелилась его муза, и постарался не отталкивать ее только потому, что она явилась в неподходящее время.

Случайно подняв голову, он заметил отходящий в сторону коридор, ведущий на наблюдательную палубу, расположенную как раз над пусковым люком, через который влетали и вылетали штурмкатера. Он потянул туда Мерсади, но она упиралась, пока не выслушала его план.

– У нас нет никакой возможности попасть на посадочную палубу, – пояснил Каркази, отдуваясь. – А там нам удастся увидеть прибытие штурмкатера, и с верхней галереи видно все, что творится на палубе.

Они откололись от людского потока и свернули в сводчатый коридор, ведущий на наблюдательную палубу. Оттуда через сплошную стену из закаленного стекла можно было видеть свет далеких звезд и сияющие корпуса далеких грузовых крейсеров, принадлежащих Адептус Механикус. Внизу зиял огромный, как пещера, люк грузовой палубы, подсвеченный злобно мигающими красными огоньками локаторов.

Мерсади притушила свет, и вид за окном стал отчетливее.

Желто-коричневая сфера спутника Давина висела в пустоте перед ними, ее грязноватая поверхность была прикрыта тонким слоем облаков. Туманная корона неяркого света обволакивала спутник, и издали все выглядело вполне мирно.

– Я ничего не вижу, – пожаловалась Мерсади.

Каркази прижал лицо и руки к стеклу, чтобы отгородиться от отражений и рассмотреть хоть что-то кроме себя и Мерсади. И вот он увидел. Взлетающим мотыльком с поверхности поднялось далекое пятнышко огня и направилось к «Духу мщения».

– Вон он! – воскликнул Игнаций, указывая на летящий огонек.

– Где? Подожди-ка, я вижу его! – отозвалась Мерсади и замигала, чтобы запечатлеть в памяти образ летящего корабля.

Каркази видел, что огненное пятно увеличивается, по мере приближения берет курс на пусковой люк и принимает очертания летящего штурмкатера. Не надо было быть пилотом, чтобы понять, насколько рискованным и нервным был его полет. Крылья корабля сложились в последнее мгновение перед тем, как катер нырнул в обрамленный красными огнями люк.

– Пошли! – сказал Игнаций и, взяв Мерсади за руку, повел ее к лесенке на галерею.

Ступеньки оказались узкими и крутыми, так что Каркази пришлось пару раз остановиться и перевести дух. Оказавшись на галерее, он увидел, что штурмкатер уже замер на палубе и трап заднего люка медленно опускается.

Почти непрерывно звенел колокол возвращения, вокруг трапа собралось множество Астартес, и вот из корабля появились четверо космодесантников в помятых и заляпанных грязью доспехах. На своих плечах они несли тело, прикрытое знаменем Легиона.


У Каркази при виде их сдавило грудь, а сердце словно окаменело.

– Морнивальцы! – воскликнула Мерсади. – О нет…

Вслед за этой четверкой из люка выехала каталка, на которой лежал огромного роста воин без верхних доспехов.

Даже с такого расстояния Каркази не мог сомневаться, что на каталке лежит не кто иной, как Воитель, и хотя при виде поверженного воина еще непролитые слезы наполнили глаза, он испытал облегчение, поняв, что мертвое тело принадлежало не Хорусу. Он услышал, как Мерсади моргает, запечатлевая в памяти развернувшуюся сцену, но знал, что это напрасно: ее взгляд тоже был затуманен слезами. Следом за носилками из штурмкатера вышла женщина-летописец, леди Вивар, ее одежда тоже была порвана, покрыта пятнами крови и болотной грязью, но Каркази тотчас забыл о ней, как только увидел, что к каталке подбежали еще несколько воинов. Эти Астартес носили белые доспехи. Не останавливая стремительное продвижение носилок по посадочной палубе, они окружили Воителя, и сердце Каркази взволнованно встрепенулось – он узнал апотекариев Легиона.

– Он еще жив, – сказал Игнаций.

– Как? Откуда ты знаешь?

– Апотекарии еще работают с ним! – рассмеялся Игнаций, и чувство облегчения показалось ему слаще самого сладкого вина.

От радости, что Воитель не погиб, они бросились друг другу в объятия.

– Он жив! – всхлипывала Мерсади. – Я знала, что это так. Он не может умереть.

– Нет,– кивнул Каркази.– Не может.


Разомкнув руки, они склонились над перилами и смотрели, как Астартес везут лежащего Воителя по грузовой палубе. Огромные противовзрывные двери распахнулись при их приближении, но навстречу хлынула толпа собравшихся людей. Их горестные крики и стенания были слышны даже сквозь стекло обзорной палубы.

– Нет,– прошептал Каркази. – Нет, нет, нет.

Астартес не собирались замедлять шагов перед этой массой людей и стали грубо расталкивать их, расчищая себе путь. Морнивальцы везли каталку и беспощадно расшвыривали людей, не обращая внимания на последствия. Каркази увидел, как упали и были затоптаны несколько человек, и похолодел.

Продвижение Астартес по палубе было отмечено кровью. Каталка вскоре скрылась за створками люка, направляясь на медицинскую палубу.

– Несчастные…– прошептала Мерсади.

Она опустилась на колени, с ужасом глядя на палубу, которая выглядела как поле битвы: раненые солдаты, летописцы и рабочие лежали, истекая кровью. Были погибшие. И только потому, что эти люди оказались на пути Астартес.

– Им все равно, – выдавил Каркази, с трудом веря своим глазам. – Они убили этих людей и даже не обратили на это внимания.

Не в силах оправиться от шока, вызванного легкостью, с которой Астартес пробивали себе дорогу через толпу людей, Каркази вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев.

– Как они посмели? – твердил он.– Как они посмели?

Он чувствовал, что в его сердце закипает ярость. Внезапно Игнаций заметил закутанную в накидку женщину, пробиравшуюся к раненым и покалеченным людям.

Прищурившись, он узнал стройную фигуру Эуфратии Киилер.

Эуфратия раздавала брошюры Божественного Откровения, и она была не одна.


Малогарст просматривал запись высадки на стартовой палубе и угрюмо хмурился, глядя, как Сыны Хоруса пробивают себе дорогу через толпу, бросившуюся к телу Воителя. Пиктпроектор, установленный на столе в личных покоях Хоруса, повторял запись снова и снова, и каждый раз, когда изображение появлялось, Малогарсту хотелось, чтобы оно было другим, но мерцающие образы складывались в одну и ту же картину.

– Сколько убитых? – спросил Гектор Варварус, стоящий за спиной Малогарста.

– У меня еще нет точных сведений, но, по меньшей мере, двадцать один человек умер, многие тяжело покалечены, а кое-кто никогда не выйдет из комы.

Проектор снова включил изображение, и Малогарст мысленно проклял тяжелые кулаки Локена и остальных, хотя ему трудно было осуждать Астартес за их рвение. Состояние Воителя было критическим, и никто не знал, выживет ли он, так что стремление поскорее доставить раненого в медицинский отсек было вполне понятно.

– Плохо дело, Малогарст, – вздохнул Варварус. – Астартес не выбраться из этого дела без потерь.

Малогарст тоже вздохнул.

– Они считали, что Воитель умирает, и действовали соответственно обстановке.

– Соответственно? – переспросил Варварус– Я не думаю, что люди с этим согласятся, друг мой. Когда слух о происшествии распространится, это сильно подорвет репутацию Космодесанта.

– Слух не распространится, – заверил его Малогарст. – Я наблюдаю за всеми, кто был на палубе в тот день, и заблокировал все линии вокс-связи корабля, кроме командной.

Гектор Варварус, худой, высокий и угловатый, как грабли, обладал особой отточенностью движений – эти черты он приобрел, занимая пост лорда-командира армии Шестьдесят третьей экспедиции.

– Можете мне поверить, Малогарст, это дело наверняка выйдет наружу. Раньше или позже, но о нем станет известно. Все тайное становится явным. О подобных вещах люди не могут молчать, и в нашем случае исключений не будет.

– Так что вы предлагаете, лорд-командир? – спросил Малогарст.

– Вы в самом деле хотите услышать мое мнение, Мал, или ваш вопрос – дань вежливости?

– Я действительно хочу знать ваше мнение, – ответил Малогарст и улыбнулся, сознавая, что говорит искренне.

Варварус был хитер и опытен и хорошо понимал мысли и настроения смертных.

– Тогда вы должны рассказать людям о том, что случилось. Надо быть честным.

– В таком случае покатятся чьи-то головы, – заметил Малогарст. – Люди будут требовать крови.

– Так дайте им кровь. Если это то, что они потребуют, надо уступить. Кто-то должен заплатить за жестокость.

– Жестокость? Неужели мы должны употребить это слово?

– А как еще это можно назвать? Воины Астартес совершили убийство.

Тяжесть предъявленного Варварусом обвинения подкосила Малогарста, и он медленно опустился на один из стульев у стола Воителя.

– Вы хотите, чтобы я пожертвовал воином Астартес ради их спокойствия? Я не могу на это пойти.

Варварус навис над столом, многочисленные знаки отличия и регалии маленькими солнцами отразились в черной полированной поверхности.

– Пролилась кровь невинных, и, насколько я могу судить, причины, заставившие ваших воинов так поступить, ничего не изменят.

– Гектор, я не могу этого сделать, – сказал Малогарст, качая головой.

Варварус подошел и встал рядом с ним.

– И вы, и я, мы оба поклялись в верности Империуму, разве не так?

– Да, так, но я не понимаю, какое сейчас это имеет значение?

Генерал посмотрел в глаза Малогарста.

– Мы поклялись нести идеалы благородства и справедливости, которые проповедует Империум, так?

– Да, но это же совсем другое. В этом случае есть смягчающие обстоятельства…

– Это к делу не относится, – отрезал Варварус. – Принципы Империумадолжны что-то значить, иначе государство бесполезно. Если вы отвернетесь от них, вы нарушите клятву верности. Вы этого хотите, Малогарст?

Не успел он ответить, как в застекленную дверь покоев Воителя кто-то негромко постучал, и Малогарст обернулся посмотреть, кто им мешает.

Белым призраком в накидке с капюшоном, закрывающим верхнюю часть лица, перед ними предстала Инг Мае Синг.

– Госпожа Синг, – произнес Варварус, склоняясь в глубоком поклоне.

– Лорд Варварус, – ответила она мягким и каким-то невесомым голосом.

Она вернула поклон лорду-командиру и, несмотря на свою слепоту, абсолютно точно определила направление – эта способность никогда не переставала нервировать Малогарста.

– Что случилось, госпожа Синг? – спросил он, втайне радуясь ее вмешательству.

– Я принесла известия, которые имеют отношение к вам, сэр Малогарст, – ответила она, обращаясь лицом к нему. – Равновесие астропатических потоков нарушено. Мои коллеги ощущают зарождение в варпе большой волны – мощной и быстро увеличивающейся.

– И что это означает?

– Что грань между мирами становится тоньше, – сказала Инг Мае Синг.

10 АПОТЕКАРИОН МОЛИТВЫ ИСПОВЕДЬ

Ваддон, сменивший доспехи на хирургическую робу, еще никогда за всю долгую службу апотекарием Сынов Хоруса не был так близок к отчаянию, как сейчас. Перед ним на операционном столе лежал Воитель, и его беззащитное тело было облеплено датчиками и утыкано иглами. Для нормализации кровяного давления через плотную маску к его лицу подавался кислород, а капельницы впрыскивали в вены сыворотки и растворы. Медицинские сервиторы готовили свежую кровь для полного переливания, и вся операционная гудела от лихорадочной деятельности.

– Мы теряем его! – закричал апотекарий Логаан, глядя на монитор, отражающий сердечную деятельность. – Кровяное давление стремительно падает, сердечный ритм прерывистый. Сердца вот-вот остановятся!

– Проклятье! – выругался Ваддон. – Введите еще дозу сыворотки Ларрамана, кровь никак не желает сворачиваться… И подведите еще одну капельницу!

С потолка мгновенно спустился жужжащий нартециум, и многочисленные руки помощников, повинуясь громкому крику Ваддона, принялись за работу. Свежие клетки Ларрамана были введены непосредственно в плечо Воителя, и кровотечение замедлилось, хотя и не прекратилось. По многочисленным трубкам в тело Воителя подавалась перенасыщенная кислородом кровь, но ее запас истощался с невероятной быстротой.

– Состояние стабилизируется, – выдохнул Логаан. – Пульс замедлился, а кровяное давление немного поднялось.

– Хорошо, – сказал Ваддон. – Значит, мы получили небольшую передышку.

– Но этого явно недостаточно, – заметил Логаан. – Скоро мы исчерпаем все свои возможности.

– Я не желаю слышать таких вещей в операционной! – бросил Ваддон. – Мы не можем его потерять.

Грудь Воителя резко поднималась и опускалась, дыхание вырывалось из груди резкими, частыми толчками, а из раны на плече снова выступила кровь.

Из двух полученных Воителем ран эта выглядела наименее опасной, но Ваддон понимал, что именно она лишает его жизни. Колотое ранение в груди уже практически исцелилось, ультразвуковые сканограммы показывали, что легкие восстановились и отключились от резервной системы.

В то время как апотекарии работали с максимальным напряжением, морнивальцы бесцельно слонялись в тревожном ожидании. Ваддон никогда не предполагал, что его пациентом станет Воитель. Организм примарха настолько же отличался от организма обычного воина Астартес, как физиология космодесантника от физиологии смертного человека. Только Император обладал достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять в телах примархов, и этот факт не мог не оказывать влияния на состояние апотекариев.

На панели нартециума зажегся зеленый огонек, и Ваддон подошел, чтобы взять информационный планшет с последними данными. Столбцы цифр и текста скользили по блестящей поверхности, и хотя большая часть данных ничего не говорила Ваддону, того, что он понял, было достаточно, чтобы впасть в отчаяние.

Убедившись в стабильности состояния Воителя, апотекарии вышел из операционной и подошел к морнивальцам, сожалея, что не может сказать им ничего утешительного.

– Что с ним случилось? – резко спросил Абаддон. – Почему он до сих пор там лежит?

– Если говорить честно, Первый капитан, я не знаю.

– Что значит «я не знаю»?! – закричал Абаддон. Он схватил Ваддона за грудки и стукнул его о переборку так, что с другой стороны на изразцовый пол со звоном посыпались серебряные подносы со скальпелями, хирургическими ножницами и зажимами.

– Почему ты не знаешь?!

Локен и Аксиманд бросились оттаскивать Абаддона, а Ваддон ощутил, как железные пальцы медленно сворачивают ему шею.

– Эзекиль, отпусти его! – кричал Локен. – Это никому не поможет!

– Ты не можешь допустить, чтобы он умер! – рычал Абаддон, и Ваддон поразился, увидев в его глазах всепоглощающий ужас. – Это же Воитель!

– А ты думаешь, я этого не знаю? – выдохнул Ваддон, как только с его шеи отцепили руку Абаддона.

Он медленно сполз по стене, чувствуя, как опухает поврежденное горло.

– Если ты позволишь ему умереть, Император тебя проклянет, – прошипел Абаддон, порывисто меряя шагами операционный зал. – Если он погибнет, я сам тебя уничтожу!

Аксиманд увел Абаддона подальше от апотекария, а Локен и Торгаддон помогли ему подняться на ноги.

– Это какой-то маньяк, – прохрипел Ваддон. – Уберите его из медицинского отсека!

– Он не в себе, апотекарий, – сказал Локен. – Да и все мы тоже.

– Тогда держите его подальше от моих людей, – предупредил его Ваддон.– Он не может контролировать свои поступки и становится опасным.

– Это мы сделаем, – пообещал Торгаддон. – А теперь – что ты можешь нам сказать? Он выживет?

Ваддон немного помедлил, собираясь с мыслями, и поднял упавший планшет.

– Как я уже говорил, я не знаю. Мы словно дети, пытающиеся починить сложнейший механизм. Мы даже отдаленно не представляем себе, как устроено его тело и на что оно способно. У меня нет никаких догадок относительно полученных повреждений и их последствий.

– А что с ним происходит? – спросил Локен.

– Все дело в ранении плеча, рана никак не желает закрываться. Она кровоточит, а мы не можем остановить кровь. Мы обнаружили в ране остатки какого-то генетически деградирующего вещества, которое может быть ядом, но я не уверен.

– Может это быть бактериологической или вирусной инфекцией? – спросил Торгаддон. – Вода на спутнике Давина перенасыщена всякой дрянью. Хотелось бы знать, а то я выхлебал не меньше ведра этой гадости.

– Нет, – ответил Ваддон. – Кроме всего прочего, тело Воителя невосприимчиво к подобным вещам.

– Тогда в чем же причина?

– У меня есть всего лишь догадка. Похоже, что этот особенный яд вызывает острую форму малокровия, что приводит к кислородному голоданию. Попав в кровеносную систему, вещество без остатка поглощается красными тельцами, и они уже не могут воспринимать кислород. При ускоренном метаболизме, свойственном организму Воителя, токсины мгновенно распространились по всему телу и лишили органы возможности извлекать из крови кислород.

– Так откуда же они взялись? – спросил Локен. – Как я помню, ты говорил, что Воитель невосприимчив к подобным веществам.

– Так оно и есть, но я такого еще никогда не видел… Похоже, что вещество создано специально, чтобы погубить Воителя. Оно оказалось так… генетически замаскировано, что обмануло его иммунную систему и нанесло максимальный ущерб. Это яд для примархов в чистом виде.

– И как же с ним бороться?

– Против этого врага не помогут ни меч, ни болтер, капитан Локен. Это яд, – сказал Ваддон. – Если бы я знал источник его происхождения, можно было бы попытаться что-то сделать.

– Если мы отыщем оружие, это поможет? – предложил Локен.

Увидев в глазах капитана отчаянную потребность в надежде, Ваддон кивнул.

– Возможно. По характеру ранения можно сказать, что это был колющий удар мечом. Если вы отыщете этот клинок, возможно, мы и сумеем что-то предпринять.

– Я найду его, – поклялся Локен, повернулся и зашагал к выходу из медицинского отсека.

– Ты собираешься туда вернуться? – Его догнал Торгаддон.

– Да, и не пытайся меня остановить,– предостерег его Локен.

– Остановить? – переспросил Торгаддон. – У меня и в мыслях такого не было, Гарви. Я иду с тобой.


Подготовка титанов к возвращению после боевых действий была трудной и хлопотливой процедурой, требующей обширных технических знаний, множества оборудования и физической работы. С орбиты была вызвана целая флотилия вспомогательных судов с огромными подъемниками, экскаваторами и прочей оснасткой. Только для того, чтобы вытащить спусковые камеры из образовавшихся при посадке кратеров, потребовалась целая армия сервиторов.

Титус Кассар был совершенно измотан. Большую часть дня он потратил на подготовку титана к транспортировке, и теперь все было готово для возвращения на орбиту. Оставалось только ждать, а для людей, еще остающихся на спутнике Давина, это было самым тяжелым испытанием.

Долгое ожидание давало время для раздумий, а имея свободное время, человеческая мысль способна забредать очень далеко. Титус до сих пор не мог поверить, что Хорус погиб. Столь могущественное создание, не уступающее силой титану, не могло пасть в бою: Воитель был непобедимым сыном бога.

Устроившись в тени «Диес ире», Титус выудил из кармана книжечку Божественного Откровения и, убедившись, что его никто не видит, стал перечитывать потрепанные страницы. Плохо отпечатанные строки возвращали спокойствие и уводили мысли к величию божественного Императора Человечества.

– О Император, наш бог и повелитель, услышь меня в этот скорбный час. Твой слуга лежит бездыханный, и холодная смерть уже склонилась над ним. Молю тебя обратить на него твой благодетельный взгляд.

Не переставая читать, он вытащил из-под форменной куртки небольшой медальон. Эта изящная вещица из золота и серебра была изготовлена по его заказу одним из безымянных сервиторов. Серебряная заглавная буква «И» с золотой звездой посередине воплощала в себе надежду и обещание лучшего будущего.

Титус прочел еще несколько строк Божественного Откровения, прижал медальон к груди, и многократно повторяемые слова породили ощущение знакомого тепла и спокойствия.

Присутствие посторонних он почувствовал слишком поздно и, обернувшись, увидел Иону Арукена и группу рабочих из команды титана.

Как и сам Титус, после сражения с ожившими мертвецами они очень устали и были с ног до головы покрыты грязью, но, в отличие от него, не имели веры.

С виноватым видом он закрыл книгу и приготовился выслушать нотацию Джонаха. Но никто не произнес ни слова, и Титус, вглядевшись в лица окруживших его мужчин, увидел хрупкую надежду на сочувствие и жажду утешения.

– Титус,– произнес Иона Арукен.– Мы… э-э-э… то есть Воитель… Мы подумали…

Титус понял, зачем они пришли, и радушно улыбнулся.

– Давайте помолимся, братья, – сказал он, открывая книгу.


Медицинский отсек был похож на заснеженную пустыню: сияющие стерильной белизной коридоры и сверкающие сталью кабинеты перемежались безликими стеклянными боксами и лабораториями. Петронелла, еще не пришедшая в себя после экстренной эвакуации с поверхности спутника на борт «Духа мщения», совершенно потеряла направление.

По пути через залитую кровью посадочную палубу она видела столпотворение на верхних ярусах, вызванное распространившимися со скоростью эпидемии слухами о гибели Воителя.

Малогарст, прозванный Кривым, озвучил заявление, в котором опровергал слухи о смерти Воителя, но всеобщая истерия и подозрения после этого только усилились. На нескольких кораблях после выступлений демагогов, предсказывавших конец света, начались беспорядки. Армейские подразделения решительно подавляли все попытки дестабилизировать обстановку, но стихийные выступления возникали быстрее, чем на них успевали отреагировать дисциплинарные части.

После падения Воителя прошло всего несколько часов, но Шестьдесят третья экспедиция уже была близка к распаду.

Петронеллу сопровождал Маггард. Его раны апотекарии Легиона успели перевязать еще по пути со спутника на корабль. Телохранитель был еще очень бледен, а на доспехах остались прорехи и вмятины, но он был жив и выглядел внушительно. Он был всего лишь слугой, но его мужество и стойкость произвели сильное впечатление на Петронеллу, и теперь она относилась к нему с уважением, которого заслуживали его таланты.

Воин Астартес проводил Петронеллу через лабиринт медицинской палубы и показал на неприметную белую дверь, отмеченную лишь крылатым посохом с двумя переплетенными змеями.

Маггард отворил перед ней дверь, и Петронелла шагнула в сияющий операционный зал, стены которого по всей окружности до половины человеческого роста были покрыты зелеными изразцами. Лежащего на операционном столе Воителя окружали стеклянные стеллажи и жужжащие аппараты, протянувшие к его телу целую сеть трубок и проводов.

Вокруг стола сновало несколько медицинских сервиторов, остальные ожидали вызова в стенных нишах, а из-под потолка свешивалась еще одна машина, которая с бульканьем перекачивала по трубкам прозрачную жидкость и кровь.

При виде беспомощно распростертого тела Воителя взгляд Петронеллы затуманился слезами. Навстречу ей вышел высокий воин Астартес в хирургической робе.

– Мисс Вивар, я апотекарий Ваддон.

Петронелла провела рукой по глазам и попыталась представить, как она сейчас выглядит – в порванной и заляпанной грязью одежде и с тушью, размазанной вокруг глаз. По привычке она собралась протянуть ему руку для поцелуя, но тотчас поняла, насколько это неуместно, и просто кивнула.

– Я Петронелла Вивар, – выдавила она. – Личный летописец Воителя.

– Я знаю, – ответил Ваддон. – Он упоминал ваше имя.

В груди Петронеллы вспыхнула надежда:

– Он пришел в себя?

– Да, – кивнул Ваддон. – Если бы это зависело от меня, вас бы здесь сейчас не было, но я не могу не повиноваться приказу командира, а он хочет с вами поговорить.

– Как он себя чувствует? – спросила Петронелла.

Апотекарий удрученно покачал головой:

– Он часто теряет сознание, так что не стоит ожидать слишком многого. Если я сочту, что вам пора уходить, вы немедленно должны покинуть операционную. Вы меня понимаете?

– Да, я понимаю, – сказала она. – Но прошу вас, можно мне сейчас с ним поговорить?

Ваддону явно не хотелось оставлять Петронеллу рядом с Воителем, но он отступил в сторону и дал ей пройти. Она кивком поблагодарила апотекария и нерешительно шагнула к столу.

Едва увидев его, она поспешно зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Щеки Хоруса запали, глаза утратили весь свой блеск и живость. Кожа приобрела серый оттенок и казалась старой и сморщенной, а губы посинели, словно у покойника.

– Неужели я так плохо выгляжу? – хрипловатым голосом спросил Воитель.

– Н-нет, – заикаясь, ответила она. – Нет, просто я…

– Не лгите мне, леди Вивар. Если вы хотите услышать мою исповедь, между нами не должно быть никакой лжи.

– Исповедь? Нет! Я не стану слушать. Вы должны жить.

– Поверьте, я и сам не желал бы большего,– прохрипел он, – но Ваддон сказал, что у меня не слишком много шансов, а я не хочу покинуть этот мир, не выполнив… Я должен сказать… пока не стало слишком поздно.

– Сэр, ваши деяния останутся в вечности. Прошу вас, не заставляйте меня…

Хорус недовольно мотнул головой й закашлялся, забрызгав кровью грудь, но голос его стал сильным и властным, как прежде.

– Вы говорили, что ваше предназначение – обессмертить меня и увековечить воспоминания о моих делах для будущих поколений. Это так?

– Верно, – всхлипнула Петронелла.

– Тогда выполните мою последнюю просьбу, леди Вивар, – попросил он.

Она с трудом сглотнула, достала из сумочки блокнот и мнемоперо, а затем уселась на стул рядом с операционным столом.

– Ну, хорошо, – сказала она наконец. – Давайте начнем с самого начала.

– Все зашло слишком далеко, – начал Хорус. – Я обещал своему отцу не допускать ошибок, и, пожалуй, мы начнем с них.

– Ошибок? – недоверчиво переспросила Петронелла.

– Это касается Тембы и его назначения правителем Давина, – сказал Хорус. – Он умолял меня не оставлять его одного, клялся, что это задание ему не по силам. Я должен был прислушаться, но слишком торопился к новым завоеваниям.

– Слабость Тембы нельзя ставить вам в вину, сэр, – заметила Петронелла.

– Спасибо за добрые слова, леди Вивар, но это я его назначил, – возразил Хорус. – И ответственность лежит на мне. Проклятье! Жиллиман живот надорвет от смеха, когда узнает об этом, и Лион тоже. Они будут говорить, что я недостоин титула Воителя, поскольку не способен читать в сердцах людей.

– Никогда! – воскликнула она. – Они не посмеют!

– О, посмеют, можете мне поверить, милая. Да, мы братья, но, как и все братья, ссоримся и стараемся превзойти друг друга.

Петронелла не нашлась, что сказать. Мысль о том, что могущественные примархи могут ссориться, как обычные люди, никогда не приходила ей в голову.

– Они ревновали меня, ревновали все, – продолжал Хорус. – А когда Император назвал меня Воителем, им оставалось только поздравить меня. Особенно бесился Ангрон, я и сейчас с трудом могу удерживать его в рамках. И Жиллиман вел себя не намного лучше. Я считаю, что он хотел бы оказаться на моем месте.

– Они вас ревновали? – не удержалась Петронелла, не в силах поверить тому, что услышала, и мнемоперо быстро заскользило по блокноту, запечатлевая ее мысли.

– Конечно, – кивнул Воитель. – Лишь несколько моих, братьев были настолько великодушны, что искренне склонили головы. Лоргар, Мортарион, Сангвиний и Дорн – вот мои настоящие братья. Я помню, как смотрел на улетающий с Улланора штурмкатер Императора, помню, как тосковал по отцу, но еще отчетливее помню нацеленные в мою спину ножи. Я читал их мысли, как будто они говорили вслух. Почему я, Хорус, избран Воителем, когда есть и другие, не хуже меня?

– Вас назначили Воителем именно потому, что вы были лучшим, сэр, – сказала Петронелла.

– Нет, – возразил Хорус. – Я не был лучшим. На тот момент я всего лишь более прочих устраивал Императора. Видите ли, в первые три десятилетия Великого Крестового Похода я сражался бок о бок с Императором и отчетливее остальных представлял его стремление управлять Галактикой. Он и мне передал эту страсть, и я носил ее в своем сердце, пока мы прокладывали свой путь среди звезд. Это было грандиозное предприятие; одна за другой звездные системы собирались под властью повелителя человечества. Леди Вивар, вы даже представить себе не можете, что значило жить в те времена!

– Звучит великолепно.

– Так оно и было, – сказал Хорус. – Было, но так не могло продолжаться вечно. Вскоре мы оказались в других мирах, где обитали мои братья-примархи. Почти сразу после рождения мы были разбросаны по Галактике, и только долгое время спустя Император собрал нас вместе.

– Должно быть, странно было встретиться с братьями, которых вы никогда прежде не видели.

– Не так странно, как вы могли подумать. В тот же момент, когда я встречал одного из них, я немедленно ощущал родственную связь, не подвластную ни времени, ни расстоянию. Не могу отрицать, что с некоторыми приходилось труднее, чем с прочими. Если вам приходилось встречаться с Ночным Охотником, вы поймете, что я имею в виду. Очень угрюмый тип, но совершенно незаменимый, когда требуется заставить чуждую империю дрожать от страха, прежде чем ее атаковать. Ангрон не намного лучше. Я хочу сказать, что у него самый непредсказуемый характер, какой можно себе представить. Думаете, вам известно, что такое ярость? Так вот, могу уверить, что вы понятия об этом не имеете, если не видели, как выходит из себя Ангрон. А о Лионе и вообще лучше помолчать.

– Примарх Темных Ангелов? Ему подчиняется Первый Легион?

– Да, все это так, – подтвердил Хорус, – но не стоит ему напоминать об этом факте. Я по его глазам видел, что он рассчитывал стать Воителем, поскольку командует Первым Легионом. Но разве не известно всем и каждому, что он рос, словно дикий зверь в лесу, и образован не намного лучше, чем самый невежественный язычник? И хочу вас спросить: может ли такой человек стать Воителем? Нет, не может, – ответил Хорус на свой собственный вопрос.

– А кто, по-вашему, мог бы стать Воителем, если не вы? – спросила Петронелла.

Такой вопрос явно рассердил Хоруса, но он все же ответил:

– Сангвиний. Воителем должен был стать он. Только он обладает достаточными силами и интеллектом, чтобы добиться победы, и мудростью, чтобы управлять после того, как победа будет одержана. При всем внешнем несходстве только он унаследовал все таланты Императора. В каждом из нас есть что-то от нашего отца – его жажда побеждать в сражениях или упорство в достижении поставленной цели. В Сангвиний есть все. Это он должен был…

– А какая черта Императора живет в вашей душе, сэр?

– В моей? Жажда власти. Когда перед нами лежали бескрайние просторы Галактики, которые предстояло завоевывать, этого было достаточно, но теперь Поход близится к завершению. На Кретане есть пословица, говорящая о том, что мир находится «где-то там», но теперь вернее будет сказать по-другому: он там, где мы можем править. Дело почти сделано, а что остается амбициозному человеку, когда работа заканчивается?

– Но вы – правая рука Императора, – запротестовала Петронелла. – Его любимый сын.

– Теперь уже нет, – печально возразил Хорус. – Мое место заняли мелкие функционеры и администраторы. Высшего Военного Совета больше не существует, а я получаю приказы от Совета Терры. Когда-то все силы Империума были направлены на ведение войн, а сейчас мы обременены экзекторами, писцами и чиновниками, которые пытаются определить стоимость всего, что попадается на глаза. Империум меняется, а я не уверен, что могу измениться вместе с ним.

– Но как именно изменяется Империум?

– Ведущие места отводятся бюрократии и чиновничеству, мисс Вивар. На смену героям приходят клерки и администраторы. Если мы не сменим пути развития, величие Империума станет лишь строчкой на страницах истории. Все, чего я достиг, останется туманным воспоминанием о былой славе, утерянной в пыли времени, как цивилизация древней Терры, добродушно грезящей о своем благородном прошлом.

– Но ведь Великий Крестовый Поход был задуман как первый шаг к созданию нового Империума человечества, властвующего над всей Галактикой. А для управления таким государством необходимы администраторы, законники и писцы.

– А что же будет с воинами, завоевавшими для них эту Галактику? – раздраженно спросил Хорус. – Что станет с нами? Придется стать тюремными надзирателями и усмирителями? Мы созданы для того, чтобы воевать и убивать. Так мы устроены, но это далеко не все. Мои способности гораздо шире.

– Прогресс никогда не давался легко, мой господин, и люди всегда должны приспосабливаться к переменам, – сказала Петронелла, озадаченная сменой настроения Воителя.

– Леди Вивар, прогресс и изменения нетрудно перепутать, – сказал Хорус. – Мне при рождении были даны удивительные способности, но я и мечтать не мог, что стану таким, как сегодня; я сам создавал себя в процессе боев и завоеваний. И все, чего я достиг за последние два столетия, придется отдать в слабые руки мужчин и женщин, которые не проливали с нами кровь в самых темных уголках Галактики. Разве это справедливо? Мирами, что я покорил, будут править смертные люди, а какой будет моя награда, когда закончатся сражения?

Петронелла перевела взгляд на апотекария Ваддона, но он бесстрастно наблюдал за тем, как она заносит в память блокнота слова Воителя. На мгновение она задумалась, действует ли и на него гнев Воителя так же угнетающе, как на нее.

Несмотря на глубочайшее изумление, честолюбивая Петронелла не могла не сознавать, что она сможет создать самую сенсационную летопись, что она раз и навсегда развеет миф о Великом Крестовом Походе как о сплоченных усилиях братьев, стремящихся объединить Вселенную. Слова Хоруса свидетельствовали о взаимном недоверии и неприязни, о чем до сих пор никто не мог и подумать.

Видя задумчивое выражение ее лица, Хорус протянул дрожащую руку и дотронулся до пальцев Петронеллы.

– Простите, леди Вивар. Мои мысли теперь уже не так ясны, как прежде.

– Нет, – покачала она головой. – Мне кажется, сейчас они ясны, как никогда раньше.

– Но я вижу, что шокировал вас. Извините, если рассеял ваши иллюзии.

– Не могу не признать, что многое из сказанного вами меня сильно удивило, сэр.

– Но вам это нравится, не так ли? Вы ведь для этого сюда и прибыли?

Она хотела ответить отрицательно, но вид умирающего примарха заставил ее передумать, и Петронелла кивнула.

– Да, – сказала она. – Ради этого я сюда и приехала. Вы расскажете мне все?

Он прикрыл глаза.

– Да, – ответил Хорус. – Я расскажу все.

11 ОТВЕТЫ СДЕЛКА С ДЬВОЛОМ АНАФЕМ

Бронированные борта «Громового ястреба» были не такими гладкими, как у штурмкатера, но эта машина была удобной и могла доставить их на поверхность спутника Давина быстрее, чем более массивное судно. Сервиторы и механикумы уже начали подготовку к запуску, но Локен все время торопил их. Каждая секунда приближала смерть Воителя, а он не мог допустить, чтобы это произошло.

С тех пор как они доставили Воителя на борт, прошло уже несколько часов, но капитан так и не вычистил свои доспехи и оружие, а теперь, едва возобновив боезапас, собирался отправиться туда, откуда недавно вернулся. Стартовая палуба все еще была скользкой от крови людей, которых они так безжалостно отбрасывали с дороги, и теперь, осознав, что они натворили, Локен ощутил стыд.

Он не помнил лиц этих людей, но помнил треск костей и крики боли. Все благородные идеалы Астартес… Что они значили, если так легко оказалось забыть о них? Кирилл Зиндерманн прав, моральные устои и нравственные законы – всего лишь маска на зверином облике людей… и даже Астартес.

Если так легко забываются нормы общественного поведения, что же в таком случае может быть безнаказанно отвергнуто в более сложных обстоятельствах?

Окидывая взглядом посадочно-пусковую палубу, Локен мог обнаружить и другие, едва заметные изменения. По-прежнему грохотали молоты, лязгали крышки люков, а груженные боеприпасами тележки сновали между судами, но атмосфера на палубе стала более напряженной, словно сам воздух сгустился.

Противовзрывные створки все еще были наглухо задраены, но Локену казалось, что он слышит приглушенный плач и причитания собравшихся снаружи людей.

В широких коридорах вокруг пусковой палубы и на верхних ярусах наблюдательного отсека бессменно дежурили сотни людей с зажженными свечами. Они приносили многочисленные обеты и пожелания выздоровления Воителю, часто написанные на случайных обрывках бумаги неразборчивыми каракулями.

Кто и как управлял этим бесконечным потоком, оставалось тайной, но у людей появилась какая-то цель, а Локен понимал, насколько это необходимо в смутные часы ожидания.

Воины из отделения Локасты были уже на борту, хотя их проход по пусковой палубе вызвал всеобщее замешательство и чуть не обратил в бегство всех присутствующих, настолько свежа была память о недавнем кровопролитии. Торгаддон и Випус заканчивали последние предстартовые проверки, и Локену оставалось лишь отдать приказ о запуске.

За спиной послышались чьи-то шаги, и, обернувшись, Локен увидел, что его догоняет Тибальд Марр, капитан Восемнадцатой роты. Его иногда называли Другой в противовес Веруламу Мою, которого звали Иным, поскольку эти двое были почти неразличимы между собой. Лица обоих капитанов настолько напоминали лицо Воителя, что при взгляде на Марра у Локена перехватило дыхание. Он остановился и приветствовал собрата-капитана поклоном.

– Капитан Локен, – произнес Марр, – могу я с тобой поговорить?

– Конечно, Тибальд, – ответил Локен. – Мне очень жаль, что так случилось с Веруламом. Он был храбрым парнем.

Марр коротко кивнул, и Локену оставалось лишь догадываться, какую боль испытывал его брат. Ему и раньше приходилось оплакивать павших Астартес, но Марр и Мой были неразлучны, их связывали особо крепкие братские узы, как близнецов. Братья дружили между собой и чаще всего сражались в паре, но в последней вылазке место в штурмкатере по жребию досталось только Мою, а Марр был вынужден остаться.

За эту удачу Мою пришлось заплатить своей жизнью.

– Капитан Локен, я благодарен за сочувствие, – ответил Марр.

– А о чем ты хотел со мной поговорить, Тибальд?

– Вы собираетесь вернуться на спутник Давина? – спросил Марр, и Локен тотчас понял, зачем он пришел.

– Да, – кивнул Локен. – Возможно, мы сумеем найти один предмет, который может помочь Воителю. Если он еще там, мы его разыщем.

– Это там, где погиб Верулам?

– Да, – снова кивнул Локен. – Думаю, что это там.

– Не пригодится ли вам еще пара рук с мечом? Я бы хотел увидеть то место… где это произошло.

Локен не мог не заметить скорбь в глазах Марра.

– Конечно, пригодится, – ответил он.

Марр поблагодарил его кивком, и они направились к трапу «Громового ястреба», в то время как двигатели корабля завывали, словно стая волков.


Аксиманд наблюдал, как Абаддон одним взмахом отсек руку партнера-сервитора, а затем, приблизившись, нанес еще несколько быстрых ударов в корпус. От сокрушительной атаки кости и стальная броня противника треснули, и сервитор рухнул на пол, превратившись в груду обломков.

За последние тридцать минут Абаддон разбил уже третьего сервитора. Эзекиль всегда выпускал свой гнев в драке, и в этот раз ничего не изменилось. Первый капитан изначально был создан ради убийства, а образ жизни не научил его находить другой выход дурному настроению.

Сам Аксиманд уже в шестой раз разбирал и собирал свой болтер, медленно и сосредоточенно выкладывая каждую деталь на промасленную ткань, а потом методично отчищая невидимые пятнышки грязи. Если у Абандона гнев превращался в потребность вершить насилие, Аксиманд предпочитал успокаиваться знакомым рутинным занятием. Не в состоянии чем-нибудь помочь своему командиру, Астартес вернулись к тем делам, которые знали лучше всего.

– Мастер-оружейник снимет с тебя голову за трех разбитых сервиторов, – сказал Аксиманд, наблюдая, как Абаддон злобно пинает останки последнего из партнеров.

Запыхавшийся и разгоряченный Абаддон вышел из тренировочной камеры; по его телу стекали ручейки пота, и даже схваченные серебряной заколкой волосы на затылке тоже промокли от пота. Даже для Астартес Эзекиль был настоящим великаном с прекрасной каменно-твердой мускулатурой. Торгаддон не раз дразнил его, шутливо утверждая, что Аваддон уступил Фальку Кибре командование юстаэринцами, поскольку терминаторская броня оказалась ему маловата.

– Они для того и созданы, – бросил Абаддон.

– Но это не значит, что можно разбивать их в щепки.

Абаддон пожал плечами, достал из своего шкафчика полотенце и набросил на спину.

– Как ты можешь сохранять спокойствие в такое время?

– Поверь мне, Эзекиль, я далек от спокойствия.

– Но ты выглядишь спокойным.

– Если я не крушу все вокруг, это еще не значит, что я не волнуюсь.

Абаддон взял в руки пластину своих доспехов, начал чистить, но тотчас отбросил ее с сердитым ворчанием.

– Эзекиль, тебе надо бы сдерживать свой норов, – посоветовал ему Аксиманд. – Если так пойдет, ты окончательно утратишь равновесие и никогда не сможешь его вернуть.

– Я знаю, – вздохнул Абаддон. – Но я не нахожу себе места; я подавлен, раздражен и печален одновременно. Я не могу остановиться ни на секунду. А вдруг он не справится, Маленький Хорус? Вдруг он умрет?

Первый капитан вскочил и стал наматывать круги по оружейной. Аксиманд заметил, как от горя и гнева кровь снова прилила к его лицу.

– Это несправедливо! – рычал Абаддон. – Этого не должно произойти. Император не должен такого допустить.

– Эзекиль, Императора уже давно здесь нет.

– Он хотя бы знает, что происходит? Или его это совсем не тревожит?

– Даже не знаю, что тебе сказать, друг мой, – сказал Аксиманд, поднимая болтер и защелкивая замок магазина.

Очевидно, Абаддон нашел новую цель для своей бессильной ярости.

– С тех пор как он покинул нас после Улланора, все пошло по-другому, – ворчал Абаддон. – Он оставил нам зачищать все, что не захотел сделать сам. И ради чего? Ради какого-то важного проекта на Терре? Более важного, чем наше дело?

– Осторожнее, Эзекиль, – предупредил его Аксиманд. – Ты рискуешь переступить опасную грань.

– Это правда, но что с того? Только не говори, что ты сам этого не чувствуешь, я знаю, что это не так.

– Да… Кое-что изменилось с тех пор, – признал Аксиманд.

– Мы здесь сражаемся и умираем, завоевывая новые миры для него, а он даже близко не приближается к границам. Где его честь? Где его гордость?

– Эзекиль! – воскликнул Аксиманд, роняя болтер и вскакивая со своего места. – Достаточно. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы сбил его с ног за подобные высказывания. Император – наш господин и повелитель. Мы поклялись повиноваться ему.

– Мы поклялись в верности нашему командиру. Ты помнишь клятву Морниваля?

– Я прекрасно ее помню, Эзекиль, – резко ответил Аксиманд. – И, как мне кажется, лучше, чем ты. Мы поклялись чтить Императора превыше всех примархов.

Абаддон, отвернувшись, вцепился пальцами в сетку тренировочной камеры, мускулы под его кожей перекатывались как желваки, а голова бессильно повисла. Вдруг со звериным рычанием он сдернул ограждающую панель и швырнул ее через оружейный зал, прямо под ноги Эреба, стоящего у входа.

– Эреб? – изумленно воскликнул Аксиманд. – Как давно ты здесь стоишь?

– Достаточно давно, Маленький Хорус. Достаточно давно…

Аксиманд ощутил укол беспокойства.

– Эзекиль слишком расстроен и зол. Он утратил душевное равновесие. Не стоит…

Эреб взмахнул рукой, словно отмахиваясь от объяснений Аксиманда, и тусклый свет блеснул на его начищенных серо-стальных доспехах.

– Не бойся, друг мой, ты же знаешь, что все это останется между нами. Здесь присутствуют только члены ложи. Если кто-то спросит о том, что я здесь сегодня услышал, ты же знаешь, что я отвечу, не так ли?

– Я не могу сказать.

– Верно,– улыбнулся Эреб, но отнюдь не успокоенный Аксиманд почувствовал себя обязанным Первому капеллану Несущих Слово, словно обещание молчать было частью какой-то сделки.

– Эреб, ты пришел по какому-то делу? – резко спросил Абаддон.

– Да, – кивнул Эреб и продемонстрировал на ладони серебряный медальон ложи. – Состояние Воителя ухудшается, и Таргост объявил собрание.

– Сейчас? – удивился Аксиманд. – Почему?

– Я не могу сказать, – пожал плечами Эреб.


Они снова собрались в одном из кормовых отсеков «Духа мщения», куда можно было пробраться по безлюдным узким переходам, ведущим на нижние палубы корабля. Снова путь им освещали тонкие свечи, и Аксиманду вдруг очень захотелось поскорее покончить со всем этим. Воитель при смерти, а они тут формальности обряда соблюдают!

– Кто идет? – спросил из темноты закутанный в накидку человек.

– Три души, – ответил Эреб.

– Назовите ваши имена, – потребовал тот же голос.

– Неужели нам так необходимо играть в эти игры сейчас? – воскликнул Аксиманд. – Седирэ, ты же прекрасно знаешь, кто мы такие!

– Назовите ваши имена, – повторил часовой.

– Я не могу сказать, – ответил Эреб.

– Проходите, друзья.

Они прошли в пустой склад, и Аксиманд наградил Седирэ язвительным взглядом. Тот молча пожал плечами и последовал за ними. Обширное помещение со стеллажами вдоль стен, как всегда, освещалось свечами, но обычное добродушное веселье сменила мрачная печаль. Аксиманд увидел завсегдатаев собраний: Сергара Таргоста, Люка Седирэ, Каллуса Экаддона, Фалька Кибре и многих других офицеров и солдат, которых он знал или часто видел. И еще Малогарста Кривого.

– Давненько я не встречал тебя на собраниях, – сказал Аксиманд.

– Да, верно, – согласился Малогарст. – Мне пришлось пренебречь обязанностями члена ложи ради других дел, требующих самого пристального внимания.

– Братья, – обратился к собравшимся Таргост. – Мы живем в мрачное время.

– Сергар, давай к делу, – прервал его Абаддон. – У нас нет времени для длинного вступления.

Мастер ложи сердито взглянул на Абаддона, но, заметив, что Первый капитан с трудом сдерживает гнев, кивнул, не рискуя вступать с ним в пререкания. Таргост показал рукой на Эреба и обратился ко всей аудитории:

– Нам хочет что-то сказать наш брат из Легиона Несущих Слово. Согласны ли вы его выслушать?

– Согласны, – хором ответили Сыны Хоруса.

Эреб вышел в центр и поклонился.

– Брат Эзекиль совершенно прав: у нас нет времени для долгих церемоний, так что я сразу перейду к сути. Воитель умирает, и судьба Крестового Похода висит на волоске. Только мы можем его спасти.

– Эреб, что это значит? – спросил Аксиманд.

Первый капеллан прошелся по кругу.

– Апотекарии ничем не могут помочь Воителю. При всей их преданности, они не могут вылечить его недуг. Все, что им удается, это поддерживать в нем жизнь, но и это не может длиться долго. Если мы сейчас не начнем действовать, станет слишком поздно.

– Что ты предлагаешь, Эреб? – спросил Таргост.

– Племена Давина… – начал Эреб.

– При чем тут они? – перебил его мастер ложи.

– Это дикий народ, которым правят касты военных, но все это уже было нам известно. И наш мирный орден кое в чем, что касается структуры и практики, похож на их воинские ложи. Каждая из этих лож почитает одно из местных хищных животных, и в этом их отличие. Во время моего пребывания на Давине с целью приведения местного населения к Согласию я изучил деятельность лож, думая найти признаки упадка или религиозной веры. Ничего подобного я не обнаружил, зато в одной из лож нашел то, что, как я уверен, может стать нашей надеждой.

Незаметно для себя Аксиманд проникся словами Эреба; ораторские способности капеллана, точно рассчитанная модуляция голоса и приятный тембр сделали бы честь самому опытному итератору.

– Говори скорее! – крикнул Люк Седирэ.

Все разом заговорили, и поднялся такой шум, что Сергар Таргост был вынужден крикнуть во весь голос, чтобы восстановить порядок.

– Мы должны доставить Воителя на Давин в храм ложи Змеи, – объявил Эреб. – Тамошние жрецы очень искусны в оккультных науках и исцелении, и я верю, что это единственный шанс спасти Воителя.

– Оккультные науки? – переспросил Аксиманд. – Что это значит? Ты говоришь о колдовстве?

– Я не думаю, что речь идет о колдовстве, – сказал Эреб, оборачиваясь к нему. – Но даже если и так, что из того, Маленький Хорус? Неужели ты откажешься от их помощи? Неужели позволишь Воителю умереть, лишь бы остаться незапятнанным? Разве жизнь Воителя не стоит небольшого риска?

– Риска – да, но твое предложение похоже на подстрекательство к преступлению.

– Преступлением будет наше нежелание предпринять все возможные меры для спасения командира, – заметил Таргост.

– Даже если это значит осквернить себя гнусной магией?

– Аксиманд, оставь свое высокомерие, – сказал Таргост. – Мы пойдем на это ради Легиона. У нас нет другого выбора.

– Так, значит, все уже решено? – воскликнул Аксиманд, проходя мимо Эреба в центр круга. – Если так, зачем это обсуждение? Зачем вообще надо было нас собирать?

Малогарст, хромая, вышел из-за спины Таргоста и покачал головой.

– Брат Хорус, мы все должны быть заодно. Тебе известен закон ложи. Если ты не согласишься, мы ничего не станем предпринимать, и Воитель останется здесь. Но он умрет, если мы ему не поможем. Ты сам знаешь, что это так.

– Умоляю, не заставляйте меня идти на это,– попросил Аксиманд.

– Мы должны, – возразил Малогарст. – Другого пути нет.

Взоры всех собравшихся были прикованы к нему, и Аксиманд почувствовал, как тяжесть ответственности за принятое решение вдавливает его в пол. Он поймал взгляд Абаддона, но и в нем прочел решимость пойти на все ради спасения Воителя.

– А как же Торгаддон и Локен? – спросил Аксиманд, цепляясь за соломинку. – Их нет с нами, и нам неизвестно их мнение.

– Локен не является одним из нас! – крикнул Каллус Экаддон, капитан Катуланских Налетчиков. – У него был шанс вступить в ряды ложи, но он отвернулся от нас. Что касается Тарика, то он будет заодно с нами. У нас нет времени дожидаться его возвращения.

Аксиманд обвел взглядом лица присутствующих и понял, что у него нет выбора. Как не было с того момента, когда он переступил порог этой комнаты.

Чего бы это ни стоило, Воитель должен жить. Это так просто.

Он знал, что со временем возникнут опасные последствия. Так всегда бывает при сомнительных сделках, но за спасение командира стоит заплатить любую цену.

Если он останется тверд в своих убеждениях, его проклянут как воина, который предпочел остаться в стороне и позволил Воителю умереть.

– Ну, хорошо, – сказал он, наконец. – Пусть ложа Змеи сделает все, что в ее силах.


Локен заметил, что за несколько часов, прошедших с их первой высадки на спутник Давина, тот изменился почти до неузнаваемости. Исчезли клубы тумана и вязкая дымка, а небо прояснилось и из грязно-желтого превратилось в белое. Зловоние все еще стояло в воздухе, но и оно стало намного слабее и вместо непереносимого стало всего лишь неприятным. Неужели смерть Тембы разрушила какую-то силу, удерживавшую спутник в состоянии непрекращающегося гниения?

Едва «Громовой ястреб» коснулся поверхности болота, Локен увидел, что зараженные гнилью леса исчезли – без поддерживающих их стволы полчищ личинок и червей они просто рухнули на землю. Отсутствие непроницаемого тумана очень облегчило поиски «Славы Терры», тем более что теперь не было жутких вокс-сигналов с мертвого корабля.

«Громовой ястреб» остановился, иЛокен с уверенностью прирожденного лидера вывел на поверхность спутника отделения Торгаддона, Випуса и Марра. Несмотря на то, что Торгаддон и Марр гораздо раньше его заслужили капитанское звание, они безоговорочно подчинялись его приказам в этой экспедиции.

– Гарви, а что ты собираешься искать? – спросил Торгаддон, поглядывая на холм высыпавшихся из корабля Тембы обломков.

Торгаддон не успел подыскать себе новый шлем и теперь морщился от скверного запаха.

– Я и сам еще не знаю, – ответил Локен. – Ответы, может быть. Все, что может помочь Воителю.

– Мне это нравится, – кивнул Торгаддон. – А как ты, Марр? Что ты здесь ищешь?

Тибальд Марр ничего не ответил. Он снял свой болтер с предохранителя и зашагал к разбитому кораблю. Локен поспешно догнал его и положил руку на плечо.

– Тибальд, ты ведь не хочешь создать нам здесь проблемы?

– Нет. Я только хотел взглянуть на то место, где погиб Верулам, – ответил Марр. – Пока я не увижу его собственными глазами, я не смогу примириться с потерей. Знаю, я видел его в морге, но я словно не на покойника смотрел, а гляделся в зеркало. Ты меня понимаешь?

Локен не совсем его понял, но все же кивнул.

– Хорошо, занимай место в общем строю.

Они направились к мертвому кораблю, подошли к осыпи и стали взбираться к пробоине, зияющей в корпусе «Славы Терры».

– Проклятье, кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как мы здесь сражались, – проворчал Торгаддон.

– Тарик, это было всего три или четыре часа назад, – заметил Локен.

– Знаю, и все же…

Вскоре они добрались до пробоины и оказались в чреве корабля. Воспоминания о последнем посещении этого места и встреченных здесь обитателях отчетливо встали перед мысленным взором Локена.

– Будьте начеку. Мы не знаем, что могло остаться в этих развалинах.

– Надо было разбомбить обломки с орбиты, – проворчал Торгаддон.

– Тихо! – шикнул на него Локен. – Ты что, не слышал, что я сказал?

Тарик поднял руки в примирительном жесте, и они продолжили путь по скрипучим полам темных залов, узким трапам, освещенным мерцающими фонарями, и вонючим почерневшим коридорам. Випус и Локен возглавляли отряд, а Торгаддон и Марр прикрывали тыл. Заполненный тьмой остов корабля оставался все таким же мрачным и угрожающим, но отвратительная органика, покрывавшая все поверхности слоем слизи, теперь погибла и рассыпалась в пыль.

– Что здесь творится? – спросил Торгаддон.– Несколько часов назад это место выглядело как гидропонная площадка, а теперь…

– Умирает, – закончил за него Випус. – Как те деревья на болоте.

– Здесь все выглядит давно мертвым, – добавил Марр, срывая со стены целый пласт лишайника.

– Не трогай здесь ничего, – предупредил Локен. – В этом корабле имеется яд, поразивший нашего командира, и, пока мы не выясним, что это было, не стоит ни до чего дотрагиваться.

Марр бросил лишайник на пол, вытер руку о доспехи, и они углубились в недра корабля. Локен прекрасно помнил маршрут, и вскоре отряд вышел в центральный коридор, ведущий к капитанскому мостику.

Из пробоин в корпусе падали снопы света, а летающие в воздухе пылинки создавали призрачный сверкающий частокол. Локен вел отряд вперед, пригибаясь под накренившимися переборками и провисшими кабелями, от которых все еще летели искры. Скоро они достигли конечной цели.

Запах Тембы Локен почуял задолго до того, как увидел тело; зловоние разлагающейся плоти разносилось далеко за пределы капитанской рубки. Осторожно проникнув внутрь помещения, Локен жестом велел воинам обойти зал по периметру.

– Как мы поступим со всеми этими людьми? – спросил Випус, указывая на свисающие с потолка знамена, на полотнищах которых были распяты солдаты Шестьдесят третьей. – Нельзя же просто оставить их здесь.

– Знаю, но сейчас мы ничего не можем для них сделать,– ответил Локен.– Когда уничтожим корабль, все они найдут успокоение.

– Это он? – спросил Марр, поведя стволом в сторону огромного раздувшегося тела.

Локен кивнул, поднял болтер и приблизился к трупу. Под кожей наблюдалось волнообразное движение, словно гигантский живот Тембы жил собственной жизнью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что под туго натянутой желто-зеленой кожей пирует несметное множество жирных личинок и червей.

– Проклятье, до чего он отвратителен! – ужаснулся Марр. – И это… существо убило Верулама?

– Я думаю, да, – ответил Локен. – Воитель не сказал ничего определенного, но здесь больше никого не было.

Локен оставил Марра предаваться скорби, а сам обернулся к своим воинам:

– Разойдитесь по всему залу и ищите все, что может пролить свет на то, что здесь происходило.

– Ты совсем не имеешь представления, что искать? – спросил Випус.

– Ни малейшего, – признался Локен. – Возможно, это оружие.

– Ты считаешь, что мы должны обыскать этого жирного ублюдка? – спросил Торгаддон, показывая на Тембу. – И кто тот несчастный, которому выпадет эта работенка?

– Я думал, тебе это понравится, Тарик.

– О нет, я и пальцем к нему не притронусь!

– Я сделаю это,– сказал Марр, опустился на колени и отбросил в сторону остатки одежды трупа вместе с лохмотьями кожи.

– Видишь? – Торгаддон отступил назад. – Тибальд сам вызвался, давай не будем ему мешать.

– Хорошо, только будь осторожен, Тибальд,– предупредил его Локен и с облегчением отвернулся, чтобы не видеть отвратительного зрелища, а Марр принялся расчленять труп.

Астартес приступили к обыску, а Локен взобрался на возвышение, где стояло кресло капитана, и оттуда заглянул в кабину экипажа, заваленную всевозможным мусором и наростами плесени. Локен никак не мог понять, что могло привести этот славный корабль и не менее славного человека к такому позорному концу.

Он обошел кресло и остановился, задев ногой какой-то твердый предмет. Нагнувшись, Локен обнаружил продолговатую шкатулку из полированного дерева. Ее стенки остались чистыми и гладкими, что в этом интерьере показалось, по меньшей мере, странным. Шкатулка была темно-коричневой, длиной примерно с руку человека, и по всей поверхности дерева были вырезаны непонятные символы. Крышка держалась на золотых петлях, и, отодвинув тонкую задвижку, Локен заглянул внутрь.

Шкатулка оказалась пустой и обитой изнутри красным бархатом. Только открыв шкатулку, Локен осознал, насколько опрометчиво это было с его стороны. Он задумчиво провел пальцами по крышке, обводя символы, и их плавные округлые очертания показались смутно знакомыми.

– Сюда! – закричал один из воинов Локасты, и Локен, подхватив шкатулку, кинулся на зов.

Пока Тибальд Марр продолжал разбирать прогнивший труп Тембы, остальные Астартес сгрудились на палубе вокруг какой-то находки.

Локен, подойдя ближе, увидел обрубок руки Эугана Тембы, мертвые пальцы которой все еще сжимали рукоять странного сверкающего меча с лезвием, похожим на серый кремень.

– Точно, это правая рука Тембы, – сказал Випус, наклоняясь, чтобы взять меч.

– Не трогай, – остановил его Локен. – Если это оружие свалило с ног Воителя, я не хочу даже думать, что оно может сделать с нами.

Випус отпрянул от меча, словно от ядовитой змеи.

– А это что? – спросил Торгаддон, показывая на шкатулку.

Локен опустился на колени и поставил шкатулку рядом с мечом. Увидев, что оружие должно точно поместиться внутри футляра, он совершенно не удивился.

– Мне кажется, раньше меч лежал здесь.

– Выглядит совсем как новая, – заметил Випус. – А что там вырезано? Какие-то письмена?

Локен ничего не ответил и, опустившись на колени, стал разгибать пальцы Тембы, сжимавшие рукоять меча. Хоть он и понимал, что это невозможно, но все же морщился, отводя каждый мертвый палец, словно ожидал, что рука оживет и вцепится в него.

Наконец, меч был освобожден, и Локен поднял оружие.

– Осторожнее! – воскликнул Торгаддон.

– Спасибо, Тарик, а я уж чуть не собрался его выбросить.

– Извини.

Локен медленно опустил меч в шкатулку. Рукоять вздрогнула, и у Локена возникло дикое ощущение, будто меч эхом повторил имя Тарика. Предчувствие чудовищной опасности, грозящей другу со стороны оружия, сжало сердце. Локен захлопнул крышку и выдохнул давно сдерживаемый воздух.

– Во имя Терры, как такой человек, как Темба, завладел этим странным оружием? – спросил Торгаддон. – По нему даже не скажешь, что это изделие человеческих рук.

– Так и есть, – сказал Локен и, к своему ужасу, понял, почему вырезанные на стенках шкатулки символы показались ему знакомыми. – Это изделие кинебрахов.

– Кинебрахов? – изумился Торгаддон. – Но разве они не…

– Да,– сказал Локен, бережно поднимая шкатулку с пола. – Это и есть анафем, похищенный из Зала Оружия на Ксенобии.


Слухи молниеносно распространились по «Духу мщения», и рыдающие люди выстроились вдоль пути, по которому должны были нести Воителя. Сотни людей встречали Астартес в каждом переходе, когда те проносили своего командира на щитах. На Воителе были его парадные доспехи снежно-белого цвета, отделанные золотом, на груди сияло пурпурное Око Терры, а благородное чело венчал серебряный лавровый венок.

Носилки держали Абаддон, Аксиманд, Люк Седирэ, Сергар Таргост, Фальк Кибре и Каллус Экаддон, а позади шли Гектор Варварус и Малогарст. Ослепительно сверкали отполированные доспехи, а форменные плащи колыхались при каждом движении.

Шествие возглавляли герольды и глашатаи, так что повторение кровавой сцены, произошедшей на пусковой палубе, было исключено, а кроме того, Астартес двигались очень медленно, словно боясь потревожить раненого командира, сражавшегося с ними бок о бок с самых первых дней Великого Крестового Похода. Воины Астартес не сдерживали слез.

За неимением цветов люди осыпали носилки полосками бумаги, на которых были написаны слова любви и надежды. Узнав, что Воитель еще жив, они зажигали сухие травы, которым приписывались целительные свойства, и подвешивали дымящиеся курильницы по всему пути следования процессии, а где-то неподалеку оркестр играл марш Легиона.

Горящие свечи и курильницы издавали сладковатый аромат, а мужчины и женщины, солдаты и рабочие, охваченные общим горем, рыдали друг у друга в объятиях. Вдоль всего перехода были вывешены боевые знамена, и до самой стартовой палубы шествие сопровождалось молитвенными песнопениями. Двери, ведущие на палубу, и все переборки до последнего сантиметра были оклеены клочками пергамента с посланиями Воителю и его сыновьям.

Аксиманд, никогда не видевший ничего подобного, был поражен таким единодушным проявлением народной любви и сочувствия. Для него Воитель в первую очередь был воином, отцом, избранником Императора.

Для всех этих смертных он стал гораздо большим. Для них Воитель был символом благородства и героизма, символом новой Галактики, которую они под его руководством создавали на пепелище Века Раздора.

Само существование Хоруса обещало конец страданиям и смертям, долгие века терзавшим человечество.

Благодаря таким героям, как Воитель, Долгая Ночь подходила к концу и на горизонте уже загорался свет новой эпохи.

И теперь все это было под угрозой, и Аксиманд понимал, что сделал правильный выбор, позволив перевезти Воителя на Давин. Жрецы ложи Змеи вылечат Хоруса, а если для этого потребуются силы, которыми не принято гордиться, что ж, пусть будет так.

Жребий брошен, и остается только верить, что примарх к ним вернется. Аксиманд улыбнулся, припомнив слова Хоруса, сказанные по поводу веры. Воитель, по своему обыкновению, выказал глубочайшую мудрость в абсолютно неподходящей для этого обстановке – как раз перед прыжком с несущегося штурм-катера на город зеленокожих на Улланоре.

– Когда ты достигнешь предела своего знания и полетишь в темноту неизвестности, надо верить, что впереди ждет одна из двух возможностей, – сказал тогда Воитель.

– И что это за возможности? – спросил Аксиманд.

– Либо под ногами окажется твердая почва, либо ты научишься летать, – со смехом закончил Воитель уже в прыжке.

От воспоминаний комок подкатил к горлу, и в этот момент двери стартовой палубы с грохотом закрылись за ними, и Астартес зашагали к ожидавшему их штурмкатеру Воителя.

12 ПРОПАГАНДА ПОДОЗРЕНИЕ БРАТЬЕВ ЗМЕЯ И ДУША

Кончик пера в руке Игнация Каркази скользил по странице, словно двигался по собственной воле. Судя по тем мыслям, которые летописец облекал в слова, можно было подумать, что так оно и есть. Муза, похоже, прочно обосновалась в его комнате, и внутренний монолог Игнация превращался в мощную симфонию, каждая строка ложилась на свое место так, словно другого варианта повествования не существовало.

Такого вдохновения он не чувствовал даже при создании своих шедевров «Поэма океана» и «Образы и оды». Строго говоря, теперь, оглядываясь назад, Игнаций испытывал ненависть к своим собственным произведениям за изобилие безвкусной мишуры и слащавую ограниченность описаний. Слова и мысли, что переполняли его в настоящий момент, – только они имели смысл, и Игнаций ругал себя последними словами за то, что на осознание ему потребовалось так много времени.

Истина, вот что важно. Именно это сказал ему капитан Локен, но тогда Игнаций не понял его или не придал значения его словам. После того как Локен взял его под свое покровительство, Игнаций создавал мелкие и ничтожные стихи, недостойные Этиопского лауреата, но теперь все изменилось.

После смертоубийства на стартовой палубе он примчался в свою комнату, схватил бутылку терранского вина и засел за работу.

Праведное возмущение ужасной жестокостью, которой он стал свидетелем, выливалось потоком слов, смелых метафор и решительных осуждений. Работая без перерывов, Игнаций исписал уже три страницы «Бондсмана № 7» и испачкал чернилами все пальцы.

– Все, что я создал до сих пор, было прологом, – прошептал он, не переставая писать.

Но вдруг ему в голову пришла мысль, которая заставила отложить перо и поставила его перед выбором. Истина бесполезна, если никто ее не слышит.

Командование экспедиции предоставило летописцам пресс-центр, где они могли демонстрировать свои работы и выставлять их на всеобщее обсуждение. Ни для кого не было секретом, что проходящие через пресс-центр материалы подвергались цензуре, а то и вовсе запрещались, так что услугами этого органа мало кто пользовался. Учитывая содержание новой поэмы, Каркази не стоило и надеяться на его помощь.

Но вот его двойной подбородок дрогнул от усмешки. Каркази порылся в кармане и вытащил смятый листок бумаги – листовку Божественного Откровения, данную ему Эуфратией Киилер. Игнаций расправил листок на столе и накрыл его ладонью.

Текст дешевого издания был нечетким, а от бумаги пахло нашатырным спиртом – наверняка это продукт какого-то частного принтера. Если Эуфратии Киилер удалось им воспользоваться, значит, удастся и ему.


Перед тем как покинуть капитанскую рубку, Локен позволил Тибальду Марру сжечь труп Тембы. Его приятель в испачканных гноем и гнилью доспехах не останавливал смертоносную струю огнемета до тех пор, пока от чудовищного трупа не остались лишь пепел да горсточка обгоревших костей. Акт уничтожения был лишь небольшим утешением после смерти брата, но хоть что-то… Оставив еще дымящийся прах, они пустились в обратный путь через разрушенный корабль.

Когда они выбрались из пробоины, на спутнике Давина уже наступили сумерки, бледно-желтый шар планеты опустился к самому краю тусклого неба. Локен нес блестящий деревянный футляр с анафемом, а остальные воины, спустившись с груды обломков, молча сопровождали его к «Громовому ястребу».

Вскоре воздух задрожал от гула, земля качнулась под ногами, и с места высадки имперских военных сил, где начиналась недавняя операция, взметнулись в небо три высоких столба огня и дыма. Локен посмотрел вслед трем колоссальным кораблям, на которых титаны возвращались в бронированные утробы звездных крейсеров, и мысленно поблагодарил их экипажи за помощь в недавних схватках с ожившими мертвецами.

Очень скоро в небе остались только белые полосы над горизонтом, и лишь плеск воды и негромкое ворчание ожидавшего «Ястреба» нарушали тишину. Унылые просторы болот на многие километры вокруг были пусты, и Локен почувствовал себя самым одиноким человеком в мире. Немного погодя он различил в небе маленькие голубые огоньки армейских транспортов, следующих за титанами, – последние из остававшихся на поверхности солдат тоже возвращались на орбиту.

– Мы закончили здесь свои дела, не так ли? – спросил Торгаддон.

– Думаю, да, – согласился Локен. – И чем скорее мы вернемся, тем лучше.

– Как ты думаешь, как эта штука сюда попала?

Локену не потребовалось уточнять, о чем идет речь, и он покачал головой, не желая пока делиться с Торгаддоном своими подозрениями. Как ни любил он Тарика, он не мог забыть о его склонности к болтовне, а раньше времени спугнуть добычу не хотелось.

– Не знаю, Тарик, – ответил Локен, направляясь к опущенному заднему трапу «Громового ястреба». – Я полагаю, мы этого уже никогда не узнаем.

– Брось, Гарви, это же я, Тарик! – рассмеялся Торгаддон. – Ты настолько прямодушен, что совсем не умеешь лгать. Я вижу, что у тебя имеется какая-то идея, так давай выкладывай!

– Не могу, Тарик, извини, – сказал Локен. – Пока еще рано. Поверь, я знаю, что делаю.

– В самом деле знаешь?

– Ну, не совсем, – признался Локен. – Кажется, что знаю. Проклятье, как бы мне хотелось расспросить обо всем Воителя!

– Но его здесь нет, – заметил Торгаддон, – так что придется поделиться со мной.

Локен, радуясь, что может выбраться из трясин спутника, шагнул на трап, затем обернулся к Торгаддону:

– Ты прав, Тарик, я расскажу тебе все, но только не сейчас. Сначала мне необходимо кое-что хорошенько обдумать.

– Слушай, Гарви, я не так уж глуп, – вполголоса произнес Торгаддон, приблизившись вплотную, чтобы его слова не услышали остальные. – Мне известен только один путь, которым это оружие сюда попало: его привез кто-то из нашей экспедиции. И оружие попало на спутник раньше, чем здесь появились мы. А это значит, что его мог привезти только один человек, который был вместе с нами на Ксенобии и попал на спутник раньше нас. Ты знаешь, о ком я говорю.

– Да, я знаю, кого ты имеешь в виду, – согласился Локен, отводя Торгаддона в сторонку, подальше от заходящих на борт воинов. – Но я не могу понять зачем. Зачем создавать нам столько неприятностей, похищая меч, а потом привозить его сюда?

– Я разорву этого сына шлюхи пополам, если узнаю, что он намеренно пытался навредить Воителю! – зарычал Торгаддон. – Легион должен получить его шкуру.

– Нет! – прошипел Локен. – Только не сейчас. Сначала надо выяснить, с какой целью все это затеяно и кто еще участвует. Я просто представить себе не могу, чтобы кто-то замышлял недоброе против Воителя.

– Ты считаешь, что происходит именно это? Ты думаешь, что кто-то из примархов покушается на титул Воителя?

– Я не знаю, все это трудно себе представить, и больше похоже на сюжет из какой-нибудь старинной книги Зиндерманна.

Оба на некоторое время замолчали. Мысль о том, что кто-то из бессмертного братства примархов мог предпринять попытку свергнуть Хоруса, казалась невероятной, недопустимой и возмутительной, но…

– Эй, – окликнул их Випус из глубины «Ястреба», – что вы там втихомолку затеваете?

– Ничего, – с виноватым видом ответил Локен. – Мы просто разговаривали.

– Тогда заканчивайте. Надо торопиться.

– Что-то случилось? – спросил Локен, проходя в кабину пилота.

– Воитель, – сказал Випус. – Они перевозят его на Давин.

Спустя пару мгновений «Громовой ястреб» уже был в воздухе, оставив за собой фонтаны мутной болотной воды, испаряющейся в голубых струях пламени двигателей. Боевой корабль, набирая скорость и высоту, описал широкий круг, а затем свечой взвился в небо.

Пилот хорошенько разогрел двигатели, и «Ястреб» с ревом пронзил атмосферу.


Огромное красное светило уже опускалось за горизонт, и горячие сухие ветры, поднимающиеся над плато, сильно трепали корабль, вошедший в атмосферу Давина. За бронированным стеклом рубки расстилался коричневый, сухой и пыльный материк. Локен, занявший место в рубке управления рядом с пилотами, пристально следил за постепенно приближающейся красной точкой, на обзорной панели судна обозначающей местоположение штурмкатера Воителя.

Далеко внизу можно было заметить мерцающие огоньки имперской военной зоны, где экспедиционные силы впервые ступили на поверхность Давина. Широкое кольцо огней опоясывало временные посадочные площадки и защитные укрепления. Пилот вел корабль кратчайшим курсом под крутым углом, поскольку скорость сейчас имела большее значение, чем безопасность полета, и по пути «Ястреб» обгонял множество других судов, направлявшихся к поверхности.

– Почему их так много? – удивился Локен, когда корабль снизился достаточно, чтобы можно было рассмотреть на земле солдат и сервиторов, спешно готовившихся к приему множества судов.

– Не имею представления, – ответил пилот. – Но с орбиты сошли сотни кораблей. Неужели им всем разом понадобилось посетить Давин?

Локен ничего не ответил. Множество кораблей, направлявшихся на Давин именно в этот момент, стало для него еще одной частью неразрешимой головоломки. Каналы вокс-связи были забиты безумным бредом; рыдающие голоса предвещали близкий конец света, а другие в то же время благодарили божественного Императора за спасение своего избранного сына из смертной тени.

Ни те, ни другие не добавляли ясности. Локен попытался связаться с кем-нибудь из морнивальцев, но они не отвечали, а когда он не смог найти даже Малогарста на «Духе мщения», в сердце закралось недоброе предчувствие.

Корабль подлетел к имперским позициям, и Локен увидел непрерывную цепочку огней, протянувшихся к северу от космопорта. Локен приказал пилоту сбросить скорость и опуститься пониже.

По пыльной равнине двигалась длинная колонна самых различных транспортных средств – танков, подвозчиков снарядов, передвижных станций связи и даже несколько гражданских машин, – и каждое из них было битком забито людьми. Все направлялись в горы, и настолько быстро, насколько позволяли двигатели их машин. «Громовой ястреб» быстро пронесся над землей в гаснущем свете дня, обогнал колонну и помчался дальше в том же направлении.

– Как скоро мы доберемся до штурмкатера Воителя? – спросил Локен.

– При такой скорости минут через десять или около того, – ответил пилот.

Локен попытался собраться с мыслями, но царящее вокруг безумие плохо способствовало сосредоточению. С тех пор как они покинули планету интерексов, его разум превратился в бурлящий водоворот, вбирающий в себя все странные факты и потом выбрасывающий их на поверхность на пузырьках подозрений. Неужели на него до сих пор действует случившееся с Джубалом? Возможно ли, чтобы силы, обитавшие в Шепчущих Вершинах, до сих пор мучили его и заставляли шарахаться от призраков, которых, кроме него, никто не видел?

Локен готов был бы в это поверить, если бы не существование анафема и твердая уверенность, что Первый капеллан Эреб солгал ему по пути на Давин.

Каркази утверждал, что Эреб намеренно подталкивал Воителя совершить вылазку на спутник Давина, и его невольное признание в краже анафема вело к единственному выводу: Эреб хотел, чтобы Хорус был убит.

Но это желание не имело смысла! Зачем изобретать такой замысловатый способ убийства Воителя? Здесь должно скрываться что-то еще…

Факты постепенно накапливались, но ни один из них не укладывался в логические рамки, и Локен никак не мог понять их подоплеку. Он лишь знал, что что-то происходит и все это кем-то искусно подстроено.

– Мы подходим к расположению штурмкатера Воителя! – крикнул пилот.

Локен стряхнул оцепенение. Он совсем позабыл о времени, но тотчас сосредоточился на происходящем за бронированными стеклами рубки.

Теперь их окружали высокие горные вершины и зазубренные скалы из красного камня, сверкающего прожилками кварца и золота. Корабль летел над древней мощеной дорогой, проложенной по дну ущелья, с потрескавшимися, стертыми временем плитами. По обе стороны дороги еще стояли изваяния давно умерших королей, а повалившиеся колонны были похожи на павших на посту часовых. Долина уже погрузилась в ночную тьму, и лишь видневшиеся вдалеке стены кратера отражали бронзовые лучи заходящего светила.

Пилот сбросил скорость, и через расселину корабль влетел в колоссальный кратер, углублявшийся в поверхность не меньше чем на тысячу метров. Дно кратера было плоским, и в центре возвышалось здание, сложенное из того же камня, что и окружающие горы. Здание было освещено тысячами пылающих факелов. «Ястреб» описал круг, и Локен увидел, что строение представляет собой восьмиугольник, причем каждый угол венчал высокий бастион, что придавало ему вид неприступной крепости. Восемь башен окружали главный купол, и на вершине каждой из них горел огонь.

Внизу Локен заметил и штурмкатер Воителя, окруженный факелоносцами, которых было не меньше тысячи человек. От штурмкатера к исполинским сводчатым вратам вела прямая дорожка, и Локен увидел знакомую фигуру Воителя, которого Сыны Хоруса несли на носилках.

– Высаживай нас! Скорее! – крикнул Локен.

Он вскочил на ноги, пробежал в пассажирский отсек и сдернул со стойки болтер.

– Что случилось? – спросил Випус. – У нас неприятности?

– Возможно, – ответил Локен и повернулся к находящимся на корабле воинам: – После высадки следуйте за мной.

Его воины с привычной быстротой приготовились к десантированию, а пилот «Ястреба» до предела снизил скорость и высоту. Освещение кабины с красного сменилось на зеленое, полозья корабля сильно ударились о землю. В тот же момент створ заднего люка опустился, образуя трап, и Локен, выскочив из корабля, побежал к зданию.

Ночь уже спустилась на землю, но воздух еще оставался горячим, и ароматы невидимых цветов наполняли его горьковатым благоуханием. Гарвель бежал впереди своих людей, и факелоносцы бросали вслед группе озадаченные взгляды. Капитан увидел, что это были коренные обитатели Давила.

Аборигены отличались большой выносливостью, высоким ростом, тонкими жилистыми конечностями, густым волосяным покровом и носили прически, похожие на хвост Абаддона. Они были в длинных накидках из блестящих узорчатых пластинок, почти все – вооружены несколькими кинжалами, висящими на перевязи, и примитивными на вид пороховыми пистолетами. Перед Астартес все расступались, склоняя головы, и внезапно Локен обратил внимание на то, как сильно эти существа отличаются от людей.

Во время первого посещения планеты он не слишком много внимания уделял коренным обитателям. Тогда он был рядовым капитаном, и все его помыслы были обращены только на выполнение приказов и достижение поставленных целей, ему было не до антропологических изысканий. Да и сейчас, при том сумбуре, который царил в его мыслях, он совершенно случайно обратил внимание на наружность давинитов. Просто их было много.

Лишь в окружении сотен коренных жителей планеты их генетическое отличие сильно бросалось в глаза, и Локен вдруг удивился, как они умудрились избежать истребления еще шесть десятков лет назад, ведь первыми вошли с ними в контакт Несущие Слово, а этот Легион не отличался терпимостью к отклонениям от нормы.

Локен вспомнил яростный спор Абаддона с Воителем по поводу интерексов. Первый капитан тогда настойчиво советовал вступить с ними в войну только из-за их снисходительности к ксеносам. Даже не принимая во внимание никаких других причин, один только внешний вид давинитов давал достаточно поводов к войне, но этого почему-то не случилось.

Местные жители определенно вели свое происхождение от человеческой расы, но отличие этой ветви от людей было не менее заметным, чем отличие Астартес. Плоские лица, темные глаза, в которых не видно зрачков, и чрезмерное, почти как у обезьян, количество волос на головах и руках больше напоминали Локену искусственно выведенных мутантов, которых использовали в некоторых подразделениях имперской армии. То были примитивные существа, у которых хватало мозгов только на то, чтобы махать мечом или стрелять из простейшей винтовки, и не более. Такая практика не слишком нравилась Локену, и хотя обитатели Давина, безусловно, обладали более развитым интеллектом, чем мутанты, их наружность ничуть не развеяла его тревог.

Впрочем, Гарвель очень скоро выбросил из головы давинитов, поскольку уже подошел к массивной лестнице, высеченной в скале и украшенной изображениями клубящихся змей и горящими жаровнями. Два узких канала, по которым вниз сбегала вода, разделяли ступени на два боковых прохода и один центральный.

Процессия, несущая Воителя, уже достигла второго марша лестницы, и Локен помчался к ним, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Раздался оглушительный скрежет камней, мгновенно вызвавший в воображении картину закрывающейся монолитной двери.

– Быстрей! – крикнул Гарвель.

На самом верху лестницы дрожащие огоньки углей в жаровнях отбрасывали красноватый свет на статуи и отражались в металлической чешуе и их кварцевых глазах. Последние лучи заходящего солнца упали на змей, обвившихся вокруг колонн, и на мгновение почудилось, что они ожили и спускаются к ступеням. Зрелище было не из приятных, и Локен, открыв канал вокс-связи, закричал:

– Абаддон, Аксиманд? Вы слышите меня? Отзовитесь!

Ответом был треск статики, и Локен ускорил шаг.

Наконец он добрался до конца первого марша, и на открывшейся взгляду залитой лунным светом эспланаде увидел еще больше змей, украшавших каждую колонну. Между колоннами шел сужающийся проход, ведущий к гигантским воротам дворца. Широкие створки кованой бронзы были распахнуты, и при виде этого грозного портала, за которым царила непроглядная тьма, таящая в себе неведомое, у Локена по коже пробежали мурашки.

Врата начали закрываться. Перед ними стояли воины Астартес. Но Воителя с ними уже не было.

– Быстрее! Боевой марш! – заорал Локен и понесся вперед гигантскими прыжками, к которым Астартес прибегали, когда не было никакого транспорта.

С такой скоростью они могли передвигаться на значительные расстояния и после этого были способны сражаться в полную силу. На бегу Локен молча молился, чтобы после этого марш-броска им не пришлось вступать в бой.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что спирали и линии ворот – бессмысленный на первый взгляд узор – образуют искусно переданные сцены. Гибкие тела змей тянулись от одного листка к другому, свивались в кольца, заглатывая свои хвосты, переплетались между собой в брачных играх.

Полная картина открылась лишь в тот момент, когда створки окончательно сошлись, оглушительно лязгнув. В отличие от Хоруса, Локен не был знатоком искусства, но величественная картина, сложившаяся из многочисленных образов на сошедшихся створках, поразила даже его. Центр композиции образовывало огромное дерево с раскидистыми ветвями, на которых висели самые разнообразные плоды. Три толстых корня занимали нижнюю часть ворот и словно тянулись к широкому бассейну, вода из которого, протекая через эспланаду, спускалась по главной лестнице.

Ствол дерева обвивали две змеи, и их головы покоились на вершине. Локен удивился, насколько это изображение похоже на татуировки, имевшиеся на плечах всех апотекариев Легиона.

У края бассейна, перед закрывшимися вратами стояли семеро Астартес. Все они были в доспехах Сынов Хоруса, и все хорошо известны Локену: Абаддон, Аксиманд, Таргост, Седирэ, Экаддон, Кибре и Малогарст.

Все воины были без шлемов, и, едва они обернулись, на каждом из лиц он увидел одно и то же выражение – беспомощного отчаяния. Не раз и не два Локен проходил через ад с каждым из этих воинов, и подобное состояние его братьев мгновенно рассеяло ярость Локена, оставив вместо него пустоту и скорбь.

Замедлив шаги, он подошел вплотную к Аксиманду.

– Что вы наделали? – спросил он. – Братья, что же вы наделали?

– Мы сделали то, что было необходимо, – ответил Абаддон вместо промолчавшего Аксиманда.

Локен проигнорировал Первого капитана.

– Маленький Хорус? Расскажи, что произошло.

– Как сказал Эзекиль, мы сделали то, что надо было сделать, – сказал Аксиманд. – Воитель умирал, а Ваддон ничем не мог ему помочь. И вот мы доставили его в Дельфос.

– Дельфос? – переспросил Локен.

– Так называется это место,– пояснил Аксиманд.– Храм ложи Змеи.

– Храм?! – воскликнул Торгаддон. – Хорус, вы принесли Воителя в церковь? Вы сошли с ума? Командир никогда не согласился бы на это.

– Может, и не согласился бы, – вмешался Сергар Таргост, выйдя вперед и встав рядом с Абаддоном, – но он уже не мог даже говорить. Последние несколько часов он проговорил с этой писакой, а потом потерял сознание. Нам пришлось поместить его в стазис-поле, чтобы доставить сюда живым.

– Тарик прав? – спросил Локен. – Это действительно храм?

– Храм, церковь, Дельфос, дом исцеления, называй, как хочешь, – пожав плечами, ответил Таргост. – Воитель лежит на смертном одре, и ни приверженность религии, ни ее отрицание сейчас не имеют значения. У нас осталась одна-единственная надежда, так неужели мы должны были от нее отказаться? Если ничего не предпринять, Воитель умрет. В этом месте у него еще есть шанс выжить.

– И какую цену вы платите за его жизнь? – резко спросил Локен. – Вы сами принесли его в дом лживых богов. Император говорит, что цивилизация может достигнуть расцвета только тогда, когда последний камень последнего храма падет на голову последнего жреца, а вы принесли сюда Воителя! Это противоречит всему, за что мы сражались на протяжении двух столетий. Как же вы сами этого не понимаете?

– Если бы Император был здесь, он поступил бы так же,– сказал Таргост, и от этой ереси гнев снова овладел Локеном.

Он угрожающе шагнул навстречу Таргосту.

– Ты считаешь, что можешь предугадывать волю Императора, Сергар? Неужели главенство в тайной ложе дает тебе такие возможности?

– Нет, конечно, – презрительно усмехнулся Таргост. – Но я точно знаю, что он бы не хотел смерти своего сына.

– И поэтому доверил бы его этим… дикарям?

– Именно от лож таких дикарей берет начало наш тайный орден, – заметил Таргост.

– И это еще одна причина им не доверять, – бросил Локен, а затем повернулся к Випусу и Торгаддону. – Пошли. Мы заберем Воителя отсюда.

– Это невозможно, – заговорил Малогарст и, хромая, подошел к Абаддону.

У Локена создалось впечатление, что его братья образуют барьер между ним и вратами.

– Что это значит?

– Врата Дельфоса обладают одной особенностью: если они закрылись, отворить их можно только изнутри. Человека, нуждающегося в излечении, приносят сюда и оставляют на попечение вечных духов мертвых вещей. Если они решат, что он должен жить, он сможет самостоятельно открыть врата, если нет, створки разойдутся через девять дней, его останки предадут сожжению, а затем развеют над этим бассейном.

– И вы оставили Воителя внутри? Да с таким же успехом вы могли оставить его и на «Духе мщения». А что такое «вечные духи мертвых вещей»? Что это может означать? Это какое-то безумие, неужели вы сами этого не понимаете?

– Стоять в стороне и смотреть, как он умирает, – вот что было безумием, – сказал Малогарст. – Ты осуждаешь нас за то, что мы любим его. Пойми это.

– Нет, Мал, я не могу вас понять, – грустно ответил Локен. – Как вам только в голову взбрело принести его сюда? Вам помогли какие-то секретные знания, которыми обладают члены ложи?

Никто из братьев не отвечал, и Локен, переводя взгляд с одного лица на другое, внезапно осознал ужасную истину.

– Эреб? Эреб рассказал вам об этом месте?

– Да, – признал Таргост, – он давно знаком с этой ложей и был впечатлен способностями их жрецов излечивать больных. Если Воитель выживет, ты будешь благодарен Эребу за то, что он рассказал нам о храме.

– Где он? – потребовал Локен. – Он ответит мне за все!

– Его здесь нет, Гарви, – заговорил Аксиманд. – Это дело касается Сынов Хоруса.

– И все же, где он сейчас? На «Духе мщения»?

– Наверно, – пожал плечами Аксиманд. – А почему это для тебя так важно?

– Я думаю, братья, что всех вас просто ввели в заблуждение, – сказал Локен. – Теперь только Император способен излечить Воителя. Все остальное – лживое вероломство и домыслы нечестивых заклинателей трупов.

– Но Императора нет с нами! – резко возразил Таргост. – И мы принимаем любую возможную помощь.

– Тарик, а что ты скажешь? – спросил Абаддон. – Неужели и ты, как Гарви, отречешься от своих братьев по Морнивалю? Иди к нам.

– Может, Гарви и наивный упрямец, Эзекиль, но он прав, и я не могу присоединиться к вам в этом деле, – сказал Торгаддон и вслед за Локеном повернулся к выходу.

– Вы забыли свои клятвы Морнивалю! – крикнул им вслед Абаддон. – Вы обещали хранить верность братству до конца жизни. Вы – клятвопреступники!

Слова Первого капитана ударили Локена с силой болтерного заряда, и он резко остановился. Клятвопреступник. Сильное слово.

Аксиманд бросился к нему, схватил за руку и повернул лицом к бассейну. Движение воздуха вызвало рябь на черной поверхности воды, и Локен увидел в ней пляшущее отражение желтой луны Давина.

– Видишь?! – крикнул Аксиманд. – Луна отражается в воде, Гарвель. Первая четверть молодой луны… Именно этот символ был прикреплен к твоему шлему после принятия обета Морниваля. Брат мой, это хорошая примета.

– Примета? – возмутился Локен, стряхивая руку Аксиманда. – С каких это пор ты веришь в приметы, Хорус? Клятва Морнивалю была спектаклем, но это уже обряд. Это колдовство. Я и тогда говорил вам, что не склонюсь ни перед каким храмом и не признаю существование духов. Я говорил вам, что согласен чтить лишь Имперские Истины, и сейчас повторяю то же самое.

– Прошу тебя, Гарви, – умолял его Аксиманд. – Мы поступаем правильно.

Локен удрученно покачал головой:

– Я думаю, мы все будем сожалеть о том дне, когда принесли сюда Воителя.

Часть третья ОБИТЕЛЬ ЛЖИВЫХ БОГОВ

13 КТО ТЫ? РИТУАЛ СТАРЫЙ ДРУГ

Хорус открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой голубое небо. Мирные и спокойные облака, подсвеченные розовыми и оранжевыми лучами, плыли перед его глазами. Несколько мгновений он наблюдал за ними, затем приподнялся и сел, опершись на руки и ощущая под ладонями капли свежей росы. Он обнаружил, что совершенно наг, а подняв руку к лицу, вдохнул сладкий запах травы и хрустальную свежесть воздуха.

Перед ним развернулся пейзаж непревзойденной красоты – величественные горы в снежных шапках, закутанные в темно-зеленые мантии хвойного леса, заслоняли горизонт, а у их подножия широкая пенящаяся река несла ледяные струи. Сотни лохматых травоядных животных паслись на равнине, а в небе кружили птицы с широкими крыльями. Хорус сидел на отлогом склоне у самого подножия гор, солнце ласково согревало его лицо, и трава казалась удивительно мягкой.

– Так вот оно что, – спокойно сказал он самому себе. – Значит, я умер.

Никто ему не ответил, но он и не ожидал ответа. Так ли происходит со всеми, кто умирает? Он смутно припомнил чьи-то рассказы о древних заблуждениях, о рае и аде, бессмысленных словах, суливших награду за послушание и наказание за грехи.

Хорус вдохнул полной грудью, вбирая в себя благоухание прекрасной земли: аромат свободного и дикого мира, запахи населяющих его живых существ. Бодрящая прохлада наполнила легкие. Он пробовал воздух на вкус и был поражен его чистотой. Но как он сюда попал… И где он?

Он был… где? Хорус ничего не мог вспомнить. Он знал, что его зовут Хорус, но кроме этого – ничего, лишь смутные воспоминания, становившиеся все более далекими и расплывчатыми при каждой попытке зацепиться за них.

Решив как можно больше узнать о мире, что его окружает, Хорус поднялся на ноги, поморщился от слишком тугой повязки на плече и, опустив глаза, увидел пятно крови, просочившейся сквозь белую тунику из тонкой шерсти. Но разве он не был обнаженным всего несколько секунд назад?

Хорус не стал задумываться над этой загадкой и рассмеялся:

– Ада не существует, но это место очень похоже на рай.

В горле у него пересохло, и он направился вниз к реке, ощущая мягкость травы даже сквозь только что появившиеся на ногах сандалии. Река оказалась дальше, чем ему казалось, и прогулка несколько затянулась, но это его не тревожило. Таким прекрасным пейзажем можно было насладиться и подольше. Хотя в глубине сознания билась какая-то настойчивая мысль, он не обратил на нее внимания.

Горы, казалось, доставали до самых звезд, их вершины терялись в облаках, и, посмотрев на них, он увидел, что пики извергают в воздух клубы ядовитых газов. Хорус поморгал; остаточное изображение темных, окутанных дымом холмов из железа и бетона обожгло его сетчатку, словно ненароком мелькнувшая в памяти сцена грубого насилия. Он отнес это явление за счет новизны впечатлений и отправился дальше по неровной почве, заросшей высокой травой, ощущая, как хрустят под ногами кости и отходы многовекового производства.

Хорус почувствовал пепел в горле и еще больше захотел пить, а химические запахи с каждым шагом становились все сильнее. Он распознал бензол, хлорин, пары соляной кислоты и огромное количество угарного газа – смертельно опасный набор для любого живого существа, кроме него, – и мимоходом удивился, откуда все это ему известно. Река уже совсем рядом, и Хорус пробежал по мелководью, радуясь прохладной свежести, а затем зачерпнул пригоршню влаги.

Ледяная вода обожгла кожу, между пальцами просочились тягучие капли едкого жидкого шлака, и он выплеснул жидкость обратно в реку и вытер руки о свой балахон, уже изрядно запачканный сажей и порванный. Хорус посмотрел вверх и увидел, что сверкающие ледяными вершинами горы превратились в громадные башни из меди и железа, нацелившие в небо широкие жерла, словно хищные пасти, способные поглотить и выплюнуть обратно целые армии. Потоки токсичных отходов текли от подножия башен и отравляли реку и долину, где мгновенно увядали и умирали всерастения.

Хорус в изумлении отошел от реки, стараясь вернуться на зеленую равнину, что окружала его совсем недавно, и уйти от унылой картины разрушения и отчаяния. Он отвернулся от мрачной скалы из темно-красного и черного железа, с вершиной, закрытой свинцовыми тучами, и грудами булыжников и черепов у основания.

Он упал на колени, ожидая ощутить мягкость травы, но тяжело приземлился на засыпанные пеплом обломки железа, подняв в воздух целые вихри пыли.

– Что здесь происходит?! – закричал Хорус.

Он перекатился на спину и вскрикнул от ужаса, увидев серое небо, перечеркнутое отвратительными желтыми и фиолетовыми полосами. Хорус вскочил на ноги и побежал – побежал так, словно от этого зависела его жизнь. Он мчался по равнине, которая меняла свой облик – захватывающая красота превращалась в ночной кошмар, – и не решался верить своим собственным ощущениям.

Хорус добежал до леса. Черные ветви деревьев затрещали под его натиском, перед глазами замелькали высокие башни из стекла и стали, обширные развалины великих соборов и покинутые дворцы, оставленные гнить на многие века.

Над землей пронесся звериный вой, и, как только звук пробился сквозь туман в голове Хоруса, он замедлил свой безумный бег. Настойчивый зов, затронувший дальние уголки его мозга, показался ему знакомым.

Тоскливое завывание не умолкало, хор голосов несся к нему через лес, и Хорус узнал в нем крик волчьей стаи. Он улыбнулся, упал на колени, но резкая боль, пронзившая руку до самой груди, заставила его схватиться рукой за плечо. Боль принесла с собой некоторую ясность, и он обрадовался, стараясь усилием воли вызвать воспоминания.

Волчий вой снова повис в воздухе, и Хорус воззвал к небесам:

– Что со мной происходит?!

Деревья вокруг вздрогнули, из подлеска выскочила волчья стая, не меньше сотни голов, и звери с горящими глазами и оскаленными клыками окружили его. С острых зубов падали клочья пены, а на серой шерсти каждого зверя виднелся странный символ – черный двуглавый орел. Хорус сжал пальцы, но онемевшая рука казалась мертвой и отказывалась повиноваться.

– Кто ты? – спросил ближайший волк.

Хорус несколько раз моргнул: ему показалось, что образ зверя на мгновение рассеялся, а под ним мелькнули изгибы доспехов, и одинокий глаз посмотрел в его лицо.

– Я Хорус, – ответил он.

– Кто ты? – повторил волк.

– Я Хорус! – завопил он.– Что еще тебе от меня нужно?

– У меня мало времени, брат мой, – сказал волк, а остальная стая тревожно закружила вокруг них. – Ты должен вспомнить, пока он не пришел. Кто ты?

– Я Хорус, и если я умер, пусть так и будет! – крикнул он, вскочил на ноги и побежал дальше, вглубь леса.

Волки последовали за ним, прыгали рядом и подстраивались под его шаг, когда он беспорядочно метался в сумерках. Снова и снова в волчьем вое слышался один и тот же вопрос.

Хорус вслепую мчался по лесу, пока, наконец, не выбрался из чащи и не оказался перед широким кратером с крутыми скалистыми берегами, заполненным темной неподвижной водой.

Небо над головой было темным и беззвездным, и ярко-белая луна сияла на его фоне драгоценным бриллиантом. Он прищурился и поднял руку, чтобы заслонить глаза от яркого света, но продолжал всматриваться в темные воды, ожидая, что из их ледяной глубины вот-вот появится нечто ужасное.

Затем он оглянулся и увидел, что волки тоже выбежали из-под полога леса, и Хорус побежал по склону, а волчий вой преследовал его до самой кромки кратера. Далеко внизу неподвижно стояла темная вода, словно черное зеркало, и отражение луны приковало его внимание.

Волки опять завыли, Хорус ощутил непреодолимый зов зияющей перед ним темной водной глади. Он увидел отражение луны, услышал, как волчьи голоса объединились в последнем вопросе, и ринулся в бездну.

В ушах засвистел воздух, перед глазами все слилось, а воспоминания бешено закружились в голове.

Луна, волки, Луперкаль.

Луна… Волки…

Внезапно все стало на свои места, и он закричал:

– Я Хорус, командир Лунных Волков и наместник Императора, и я жив!

Хорус ударился о воду, и она взорвалась, словно осколки темного стекла.


Дрожащий свет наполнял зал золотым сиянием, потрескавшиеся каменные стены украшали морозные узоры, а дыхание культистов расплывалось белыми облачками. Акшаб куском извести нарисовала на каменной плите круг с восемью острыми выступами. В центре окружности распростерся изуродованный труп одной из помощниц давинитской жрицы.

Эреб пристально наблюдал, как служители ложи занимают места на границе круга. Он хотел удостовериться, что все стадии ритуала будут выполнены с неукоснительной точностью. Потерпеть неудачу теперь, когда он потратил столько усилий, чтобы привести Воителя в подобающее состояние, было бы катастрофой. Хотя Эреб сознавал, что его участие в свержении Воителя было всего лишь одним из миллиона событий, начавшихся несколько тысяч лет назад.

Сегодняшнее действо должно стать кульминационной точкой в цепочке миллиардов на первый взгляд не связанных между собой случайностей, которые привели их всех в этот захолустный мир.

Эреб предвидел, что все должно измениться. Очень скоро Давин станет легендарным местом.

Потайной зал в самом сердце Дельфоса был скрыт от любопытных глаз мощными магическими заклинаниями и изощренными устройствами недовольных своей участью мараланских механикумов. Они с радостью приняли знания, предложенные им Несущими Слово, – знания, запрещенные Императором.

Акшаб встала на колени, рассекла грудь мертвой прислужницы и опытной рукой вырезала еще теплое сердце из тела. Отрезав кусочек, она протянула сердце Тсефе, ее другой помощнице.

Окровавленный орган пустили по кругу, и каждый из служителей отрывал кусочек плотной красной массы. Как только очередь дошла до него, Эреб принял жуткие останки в свои руки. Он проглотил все, что осталось, ощущая во рту вкус крови, а в мыслях – последние эмоции погибшей девушки в тот момент, когда коварный кинжал оборвал ее жизнь. Это предательское убийство было совершено во славу Архитектора Судеб, ужасающая трапеза посвящена Кровавому Богу, а насильственное совокупление обреченной прислужницы с больным развратником должно было привлечь силы Темного Принца и Повелителя Распада.

Кровь образовала лужицу вокруг мертвого тела, стекла струйками по высеченным в камне желобкам и просочилась в небольшое углубление в центре круга. Эреб знал, что без крови не обойтись – она богата жизненными силами и связана с божественным могуществом. А как еще можно привести в действие эти силы, если не при помощи жизненной жидкости, несущей их благословение?

– Дело сделано? – спросил Эреб.

Акшаб кивнула и подняла длинный кинжал, которым вырезала сердце.

– Сделано. Могущество Тех, Кто Обитает Вдали, теперь с нами. Но мы должны действовать быстро.

– Акшаб, почему мы должны торопиться? – спросил он, кладя ладонь на рукоять меча. – Надо все сделать правильно, а не то нам всем грозит гибель.

– Я это знаю, – сказала жрица. – Наблюдается еще одно вмешательство, это одноглазый призрак, который странствует между мирами и стремится вернуть сына своего отца.

– Магнус, старый змей, – усмехнулся Эреб, поглядывая на потолок зала. – Ты нас не остановишь. Ты слишком далеко, а Хорус уже проделал большую часть пути. Я это предвидел.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Акшаб.

– С одноглазым призраком. Ты сама сказала о его появлении.

– Да, но он не здесь, – поправила его Акшаб.

Устав от загадочных намеков жрицы, Эреб начал сердиться.

– Так где же он?

Акшаб подняла руку и легонько стукнула по голове плоской стороной кинжала.

– Он разговаривает с сыном, но не в состоянии подобраться к нему напрямую. Я чувствую, как призрак мечется вокруг храма и пытается разрушить магию, сдерживающую его силы.

– Что? – вскричал Эреб.

– Ему это не удастся, – сказала Акшаб и подошла к Эребу, держа кинжал в вытянутой руке. – Я долгие годы странствовала в потустороннем царстве, а его знания ничтожны по сравнению с нашими.

– Акшаб, ради твоей безопасности, пусть это будет правдой.

Жрица рассмеялась и опустила кинжал.

– Воин, твои угрозы здесь ничего не значат. Я могу одним словом заставить твою кровь закипеть или разорвать твое тело изнутри усилием воли. Ты нуждаешься в моей помощи, чтобы проникнуть в потусторонний мир, а как ты собираешься вернуться, если я погибну? Твоя душа навеки будет обречена скитаться в бездне, и ты не настолько разъярен, чтобы не опасаться подобной судьбы.

Внезапная властность ее голоса не понравилась Эребу, но он знал, что жрица права, и решил убить Акшаб после того, как цель будет достигнута. Пока он предпочел сдержать свой гнев.

– Тогда давай начнем, – сказал он.

– Очень хорошо, – кивнула жрица, и по ее знаку Тсефа вышла вперед, чтобы нанести на лицо Эреба кристаллическую сурьму.

– Это для отвода глаз?

– Да, – кивнула Акшаб. – Это средство расстроит его чувства, и он не узнает тебя. Вместо тебя он увидит знакомого и любимого друга.

Эреб усмехнулся тонкой иронии складывающейся ситуации и закрыл глаза, позволяя Тсефе припудрить себе лоб и щеки сильно пахнущим серебристо-белым порошком.

– Для успешного действия заклинания, позволяющего тебе перенестись в бездну, необходимо выполнить еще одно условие, – сказала Акшаб.

– Какое еще условие? – внезапно заподозрив что-то, спросил Эреб.

– Твоя смерть! – воскликнула Акшаб и перерезала ему горло.


Хорус открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой голубое небо. Мирные и спокойные облака, подсвеченные розовыми и оранжевыми красками, плыли перед его глазами. Несколько мгновений он наблюдал за ними, затем приподнялся и сел, опершись на руки и ощущая под ладонями капли свежей росы. Он обнаружил, что на нем полный боевой комплект доспехов снежно-белого цвета. Поднял руку к лицу и вдохнул сладкий запах травы и хрустальную свежесть воздуха.

Перед ним развернулся пейзаж непревзойденной красоты – величественные горы в снежных шапках, закутанные в темно-зеленые мантии хвойного леса, заслоняли горизонт, а у их подножия широкая пенящаяся река несла ледяные струи. Сотни лохматых травоядных животных паслись на равнине, а в небе кружили птицы с широкими крыльями. Хорус сидел на отлогом склоне у самого подножия гор, солнце ласково согревало его лицо, и трава казалась удивительно мягкой.

– Пропади все пропадом! – воскликнул он, вставая. – Я знаю, что не умер. Но что происходит?

И снова никто не отозвался, хотя на этот раз он ожидал ответа. Мир вокруг благоухал свежестью, но вместе с осознанием личности к Хорусу пришло и понимание фальши этого места. Вокруг не было ничего настоящего – ни гор, ни реки, ни лесов, ни равнины, хотя в этом ему чудилось нечто смутно знакомое.

Он вспомнил мрачный пейзаж, скрывающийся под этой иллюзией, и обнаружил, что при желании может рассмотреть кошмарные картины под видимой красотой лежащего перед ним мира.

Хорус вспомнил свои размышления – кажется, что с тех пор прошла целая вечность, – об этом месте как о нематериальном мире между раем и адом, но сейчас подобная идея его только рассмешила. Он давно уже утвердился в мысли, что Вселенная состоит из материи и кроме материи ничего больше не существует. Вселенная объемлет все, и потому ничто не может находиться вне Вселенной.

Ему хватило ума понять, почему некоторые древние теологи утверждали, что варп и есть ад. Он понимал их доводы, но знал, что эмпиреи не могут относиться к метафизическим понятиям. Это всего лишь эхо материального мира, где обретаются случайные завихрения энергии и странные формы злобных порождений космоса.

Как ни приятна была уверенность в этой аксиоме, она не давала ответа на мучивший его вопрос: где же он оказался?

Как он попал в это место? Последнее, что он помнил, это разговор с Петронеллой в апотекарионе, когда он рассказывал ей о своей жизни, надеждах и разочарованиях, о своих опасениях за судьбу Галактики. Он говорил совершенно откровенно в полной уверенности, что это его прощальная исповедь.

Изменить прошлое он не в состоянии, но будь он проклят, если не докопается до сути того, что происходит с ним теперь. Может быть, это лихорадочный бред, вызванный ранившим его оружием? Возможно, меч Тембы был отравлен? Хорус без колебаний отверг это предположение. Ни один яд не мог подействовать на него с такой силой.

Он огляделся по сторонам: волчьей стаи, преследовавшей его по темному лесу, нигде не было видно, зато Хорус вспомнил показавшийся знакомым облик, проглянувший из-под волчьего оскала. На короткий миг вожак стаи стал похож на Магнуса, но ведь его брат наверняка вернулся на Просперо и зализывает раны после Никейского Совета.

Что-то случилось на спутнике Давина, но Хорус никак не мог понять, что именно. Плечо все еще болело, и он подвигал рукой, чтобы размять мускулы, но от этого рана только сильнее заныла. Он снова ощутил жажду и направился к реке, несмотря на то, что находился в призрачном царстве.

Выйдя на склон, плавно спускавшийся к воде, Хорус резко остановился в изумлении: в реке, лицом вниз, плавал воин Астартес в боевых доспехах. Волны принесли тело на мелководье, а теперь баюкали его, плавно поднимая и опуская. Хорус поспешил вниз.

Он с шумом и брызгами шагнул в воду, ухватился за наплечники и перевернул тело.

Хорус ахнул, увидев, что воин еще жив и, более того, хорошо ему знаком.

Превосходный человек, как описывал его Локен, превосходный воин, вызывавший восхищение у всех, кто его знал. Еще его называли благороднейшим героем Великого Крестового Похода.

Гастур Сеянус.


Локен в гневе зашагал прочь от храма. То, что сделали его братья, привело его в ярость, но еще больше он сердился на самого себя: он должен был предвидеть, что у Эреба имеются далекоидущие планы и простого убийства Воителя ему недостаточно.

Кровь в венах бурлила от желания вытряхнуть душу из преступника, но Эреба не было поблизости, и никто не мог сказать, где он находится. Торгаддон и Випус шагали за ним по пятам, и даже сквозь пелену бешенства Локен ощущал их недоумение. Они не поняли, что произошло перед закрытыми вратами Дельфоса.

– Проклятье, что здесь происходит? – спросил Випус, когда они вышли на вершину лестницы. – Гарви, что случилось? Неужели Первый капитан и Маленький Хорус теперь наши враги?

Локен покачал головой:

– Нет, Неро, они, как и прежде, наши братья. Просто их использовали. И я думаю, всех нас тоже.

– Эреб? – спросил Торгаддон.

– Эреб? – удивился Випус. – А при чем тут он?

– Гарвель считает, что Эреб замешан в том, что случилось с Воителем, – сказал Торгаддон.

Локен метнул на него сердитый взгляд.

– Ты шутишь?

– Только не сейчас, Неро, – ответил Торгаддон.

– Тарик, – одернул его Локен, – говори тише, иначе тебя услышат все вокруг.

– И что с того, Гарви? – прошипел Торгаддон. – Если за всем этим стоит Эреб, пусть все об этом знают. Надо его разоблачить.

– Мы так и сделаем, – пообещал Локен, наблюдая за появившимися у входа в ущелье огоньками колонны транспортов, над которыми они недавно пролетали.

– И что теперь делать? – спросил Випус.

На этот вопрос у Локена еще не было ответа. Им необходимо собрать как можно больше информации и только потом действовать. Но надо торопиться. Он постарался успокоиться и сосредоточиться.

Ему нужны ответы, но сначала необходимо было определить, какие задавать вопросы. Он знал лишь одного человека, который всегда мог разобраться в путанице его мыслей и направить в нужную сторону.

Локен сбежал вниз по ступеням и повернул к оставленному «Громовому ястребу». Торгаддон, Випус и воины отделения Локасты следовали за ним. У подножия лестницы Локен остановился.

– Вам двоим придется остаться здесь. Наблюдайте за храмом и проследите, чтобы не случилось ничего плохого.

– Что ты имеешь в виду под «плохим»? – спросил Випус.

– Я и сам точно не знаю, – признался Локен. – Просто проследите, чтобы… не случилось ничего плохого. Ты меня понял? И немедленно свяжитесь со мной, если вдруг заметите Эреба.

– А ты куда направляешься? – поинтересовался Торгаддон.

– Я возвращаюсь на «Дух мщения».

– Зачем?

– Чтобы получить ответы на некоторые вопросы.


– Гастур! – вскричал Хорус, падая на колени.

Сеянус неподвижно повис на его руках, но по бьющемуся на горле пульсу и цвету лица Хорус понял, что воин еще жив. Он поднял его на руки и понес на берег, размышляя по дороге, не была ли эта неожиданная встреча еще одной иллюзией загадочного мира и не представляет ли старый друг для него угрозы.

После пары толчков в грудь Сеянус закашлялся, выплевывая воду, и Хорус перевернул его на бок. Он знал, что строение организма Астартес почти исключает для него возможность утонуть.

– Гастур, это действительно ты? – спросил Хорус, хотя и сознавал, что в этом мире такой вопрос скорее всего не имеет никакого смысла.

Но радость встречи со старым другом затмила все доводы разума. Хорус хорошо помнил, как горяча была боль потери, когда его любимый сын был предательски заколот на ониксовом полу во дворце самозваного императора планеты Шестьдесят Три Девятнадцать. И невозможно было усмирить свойственную уроженцам Хтонии жажду кровавого возмездия.

Сеянус выплюнул последние капли воды и, приподнявшись на локте, жадно набрал в легкие чистого воздуха. Его рука метнулась к горлу, словно Гастур там что-то искал, но не нашел, к своему немалому облегчению.

– Мой сын, – произнес Хорус, и Сеянус обратил к нему лицо.

Он был точно таким, каким Воитель его помнил,– воплощением совершенства в каждой черточке. Благородное чело, широко расставленные глаза и прямой нос придавали ему такое сходство с Хорусом, что он мог показаться его зеркальным отражением.

При виде серебристого блеска знакомых глаз Хорус убедился, что это действительно его старый друг, и все мысли о возможных угрозах мгновенно рассеялись. Как стало возможным его возрождение, оставалось тайной, но Хорус не собирался задавать вопросы о чуде, чтобы его не спугнуть.

– Командир! – воскликнул Сеянус и встал, чтобы обнять Хоруса.

– Ты не поверишь, парень, как я рад тебя видеть, – сказал Воитель. – Вместе с тобой умерла и часть моей души.

– Я знаю, сэр, – ответил Сеянус, едва они разжали крепкие объятия. – Я чувствовал ваше горе.

– Мальчик мой, твое появление меня несказанно обрадовало,– продолжал Хорус, отступив на шаг, чтобы окинуть безупречного воина восхищенным взглядом. – Мое сердце переполнено восторгом, но как это может быть? Я видел, как ты умер.

– Верно, – согласился Сеянус. – Но, говоря по правде, моя гибель стала для меня благословением.

– Благословением? Как это?

– Она открыла мне глаза на Вселенную и освободила от оков предрассудков живых существ. Теперь смерть больше не является неведомой областью, мой господин. Я смог вернуться из этого странствия.

– Как же тебе это удалось?

– Они послали меня за вами, – сказал Сеянус. – Мой дух, слабый и бессильный, затерялся в бездне, но теперь я вернулся, чтобы помочь вам.

В душе Хоруса боролись противоречивые чувства; слова Сеянуса о духах и бездне возбудили тревожную подозрительность, но снова увидеть его живым, даже если он и не настоящий, было так приятно, что ради этого стоило проявить терпение.

– Ты сказал, что намерен мне помочь? Тогда начни с того, что помоги понять этот мир. Где мы находимся?

– У нас мало времени,– сказал Сеянус, поднимаясь на склон, господствующий над равниной, и беспокойно оглядываясь. – Он скоро будет здесь.

– Я не в первый раз это слышу за последние несколько часов, – заметил Хорус.

– От кого еще вы это слышали? – резко спросил Сеянус, повернувшись к Хорусу с самым серьезным видом.

Настойчивый тон вопроса несколько удивил Хоруса.

– Мне это сказал волк, – все же ответил он.– Я понимаю, что это звучит смехотворно, но волк в самом деле со мной разговаривал.

– Я верю вам, сэр, – сказал Сеянус. – И потому нам надо двигаться дальше.

Хорус почувствовал странную уклончивость, которой никогда раньше не замечал в характере Сеянуса.

– Гастур, ты увиливаешь от моего вопроса. Скажи, где мы находимся.

– Мой господин, у нас совсем нет времени, – настаивал Сеянус.

– Сеянус! – рявкнул Хорус командирским голосом. – Ответь на мой вопрос.

– Хорошо, хорошо, – согласился Сеянус. – Но будем говорить кратко, поскольку ваше тело лежит на смертном одре в стенах Дельфоса на Давине.

– Дельфоса? Я никогда о нем не слышал, и это место совсем не похоже на Давин.

– Дельфос – это священное место для членов ложи Змеи, – сказал Сеянус. – Это дворец исцеления. В переводе с древнего языка Земли название звучит как «утроба мира», и здесь люди обретают исцеление и обновление. Ваше тело осталось в зале Космической Оси, а дух больше не связан с плотью.

– Так, значит, мы не в реальном мире? – спросил Хорус. – Этого места нет в реальности?

– Нет.

– Тогда это варп, – произнес Хорус, наконец признавая то, что уже давно подозревал.

– Правильно. Ничего этого в реальности не существует, – сказал Сеянус, обводя рукой окрестности. – Все, что вы видите, это только фрагменты вашей воли и воспоминаний, которые заставили бесформенную энергию варпа обрести подобные очертания.

Внезапно Хорус понял, где он мог раньше видеть эти места. В памяти возникла удивительная модель геофизической карты Терры, найденной на глубине десяти километров под вымершим миром лет десять назад. Модель воспроизводила не ту планету, которую они знали, а Терру гораздо более раннего периода, с зелеными лугами и лесами, чистыми морями и свежим воздухом.

Он взглянул вверх, почти ожидая увидеть в небе любопытствующие лица, наблюдающие за ними, словно студенты, изучающие колонию муравьев, но небеса были пусты, хотя и затянулись неестественно темной дымкой. Мир на глазах менял свой облик, превращаясь в бесплодные пустоши.

Сеянус проследил за его взглядом.

– Начинается,– произнес он.

– Что – начинается? – спросил Хорус.

– Ваши тело и разум умирают, и этот мир готов разрушиться и превратиться в Хаос. Вот почему они позволили мне прийти; я должен направить вас на истинный путь, который позволит вернуть вам тело.

Сеянус не успел договорить, а небосклон уже задрожал, и в разрывах между облаками Хорус уловил сполохи бурлящего океана Имматериума.

– Ты все время говоришь «они», – заговорил Хорус. – Но кто это, и почему они так заинтересованы во мне?

– В варпе существуют великие умы, – пояснил Сеянус, бросая тревожные взгляды на распадающийся небосклон. – Они общаются совсем другими способами, нежели мы, и потому могут связаться с вами только через меня.

– Гастур, мне все это не слишком нравится, – недовольно заметил Хорус.

– Там нет никакой враждебности. Да, они обладают могуществом и властью, но в варпе нет никакой злобы, просто желание существовать. События, происходящие в нашей Галактике, разрушают их царство, и правящие там силы выбрали вас на роль их эмиссара в отношениях с материальным миром.

– А что если я не захочу стать их эмиссаром?

– Тогда вы умрете, – сказал Сеянус. – Сейчас только они в состоянии сохранить вам жизнь.

– Если они настолько могущественны, для чего им нужен я?

– Они могущественны, но они не могут существовать в материальной Вселенной, а потому вынуждены действовать через эмиссаров, – ответил Сеянус. – Вы сильны и честолюбивы, и они знают, что в Галактике нет никого более могучего или подходящего для того, что должно свершиться.

И хотя похвалы затронули чувствительную струнку в его душе, Хорусу не понравилось то, что он услышал. Он не чувствовал лжи в словах Сеянуса, хотя внутренний голос предупреждал, что этот воин с серебристыми глазами не может быть настоящим Сеянусом.

– Их не интересует материальная Вселенная, для них это проклятие, они только хотят уберечь свое царство от разрушения, – продолжал Сеянус, а тем временем иллюзорный рай рассеялся, вернулось зловоние разлагающихся химических отходов, разносимое резким ветром. – В обмен на вашу помощь они готовы поделиться частицей своего могущества и указать способы осуществить самые честолюбивые мечты.

Хорус заметил, что в окружающем их мире усилился блеск железа и меди, увидел, как варп прогоняет последние блики иллюзии. По земле прошли трещины, в которых блеснул темный огонь, и где-то поблизости снова раздался волчий вой.

– Нам надо спешить! – крикнул Сеянус, заметив возле распадающейся чащи волчью стаю.

Хорусу же в их тоскливом вое послышался отчаянный призыв.

Сеянус бегом спустился обратно к реке, и в этот миг из бурлящих вод поднялся мерцающий прямоугольник света. Странное бормотание и шепот послышались из-за световой завесы, и Хоруса охватило зловещее предчувствие. Он отвел взгляд от таинственного светящегося прямоугольника и оглянулся на волков.

– Я не уверен, что мне это нравится, – сказал Хорус, а с потемневшего неба уже упали первые капли кислотного дождя.

– Вперед, врата – наш единственный выход отсюда! – закричал Сеянус, направляясь к свету. – Как однажды сказал великий человек, «высокий гений презирает проторенные пути – он ищет неизведанные тропы».

– Ты цитируешь мне мои же слова! – воскликнул Хорус, перекрикивая порывы завывающего ветра.

– Почему бы и нет? Ваши слова будут цитировать еще долгие века.

При мысли о том, что его высказывания достойны цитирования, Хорус усмехнулся и шагнул вслед за Сеянусом.

– Куда ведут эти врата? – спросил он, оставляя за спиной вой ветра и волчьей стаи.

– К истине, – ответил Сеянус.


Когда солнце окончательно опустилось за горизонт, кратер начал заполняться; сотни транспортных средств самых различных конструкций прибывали из имперской зоны в Дельфос. Давиниты наблюдали за движением грандиозной процессии со смесью удивления и замешательства, а пассажиры, покидая машины, направлялись к храму Дельфоса.

Всего за какой-нибудь час вокруг здания собрались тысячи людей, но их поток не иссякал, и толпа увеличивалась с каждой минутой. Большинство вновь прибывших бесцельно слонялись у подножия лестниц.

Огни машин освещали забытое ущелье и стены кратера, и едва ночь опустилась на Давин, воздух наполнился молитвенными песнопениями во славу Воителя и мерцание тысяч зажженных свечей слилось со светом факелов и фар, окружавших позолоченный Дельфос.

14 ОТВЕРГНУТ ОЖИВШАЯ МИФОЛОГИЯ ПРИМАГЕНЕЗИС

Переход через врата света оказался не труднее, чем переход из одной комнаты в другую. Всего мгновение назад Хорус был в мире, готовом расколоться, а теперь стоял среди плотной толпы на большой круглой площади, окруженной высокими башнями и роскошными зданиями из мрамора. На площади собрались тысячи людей, и, поскольку Хорус был вдвое выше самого высокого из них, он мог видеть, что еще столько же народу стремилось попасть на площадь с девятью расходящихся лучами улиц.

Странно, но никто из присутствующих как будто не заметил, что среди них появились два могучих воина. В центре площади высилась группа статуй, высоко на стенах зданий были установлены ржавые раструбы громкоговорителей, из которых доносились протяжные песнопения, звон многочисленных колоколов. Людская масса кружила по площади, и центром круговорота были статуи.

– Где это мы? – спросил Хорус, глядя поверх голов на увешанные изображениями орлов фасады зданий, на их золоченые шпили и колоссальные витражи.

Каждый дом словно соревновался с соседними в роскоши убранства и высоте, и на вкус Хоруса, предпочитавшего строгие классические пропорции и элегантность, этот стиль можно было назвать вульгарным.

– Я не знаю, как называется это место, – сказал Сеянус, – но помню, что я здесь увидел. Как мне кажется, это один из миров поклонения.

– Мир поклонения? Поклонения чему?

– Не чему, – поправил его Сеянус, указывая на группу статуй в центре площади, – кому.

Хорус более пристально вгляделся в огромные статуи, окруженные людским потоком. По внешнему кругу стояли фигуры воинов, высеченные из белого мрамора, и каждый был облачен в полный боевой комплект доспехов Астартес. Они обступили величественную центральную фигуру, тоже облаченную в доспехи, золотые, сверкавшие множеством драгоценных камней. В поднятой руке этой фигуры горел факел, освещавший все вокруг. Символика композиции была достаточно ясна – центральная фигура несет людям свет, а окружающие воины защищают факелоносца.

Золотой воин наверняка был каким-то королем или героем, черты его лица говорили о благородном происхождении, хотя скульптор и увеличил его фигуру до гротескных пропорций. Статуи воинов, окружавших центральную фигуру, также казались преувеличенными.

– И кого изображает эта золотая статуя? – спросил Хорус.

– А вы его не узнали? – удивился Сеянус.

– Нет. А должен?

– Давайте подойдем поближе.

Сеянус стал проталкиваться сквозь толпу, и Хорус пошел за ним к центру площади. Люди расступались перед двумя воинами, даже не удостаивая их взглядом.

– Эти люди не видят нас? – спросил Хорус.

– Нет, – ответил Сеянус. – А если и видят, то мгновенно забывают о нашем присутствии. Мы движемся среди них подобно призракам, и никто никогда не вспомнит об этом.

Хорус остановился перед мужчиной, одетым в изношенный хитон и едва передвигающим стертые в кровь ноги. На голове паломника была выбрита тонзура, а в руке он держал пучок резных костяных палочек, попарно связанных бечевкой. Один глаз у него был закрыт окровавленной повязкой, и длинная полоска пергамента, приколотая к хитону, волочилась по земле.

Мужчина даже не остановился, а лишь свернул в сторону, чтобы обойти препятствие, но Хорус протянул руку и не дал ему пройти. И снова человек попытался свернуть, но тщетно.

– Прошу вас, господин, – заговорил мужчина, не поднимая головы, – я должен пройти.

– Зачем? – спросил Хорус. – Что ты делаешь?

На лице человека появилось озадаченное выражение, словно он никак не мог понять суть вопроса.

– Я должен пройти, – повторил он.

Бессмысленность ответа рассердила Хоруса, и он раздраженно отступил в сторону, освобождая дорогу. Человек склонил голову в поклоне.

– Император да пребудет с вами, господин, – произнес он.

При этих словах по спине Хоруса пробежала холодная дрожь предчувствия. В его голове зародилась ужасная догадка, и он ринулся к статуям, расталкивая пассивную толпу. Он быстро поравнялся с Сеянусом, уже вступившим на мраморный цоколь у подножия скульптурной композиции, где пара гигантских бронзовых орлов распластала крылья по мрамору высокого круглого постамента.

Рослый и очень толстый служитель в сверкающей ризе и высокой митре из серебра и золота громко читал текст из большой книги в кожаном переплете. Через серебряные рупоры, которые держали над его головой повисшие в воздухе существа, похожие на крылатых детей, голос чтеца разносился по всей площади.

Хорус подошел ближе и увидел, что служитель был человеком только выше пояса. Нижняя часть корпуса представляла собой сложную систему шипящих поршней и латунных стержней, которые соединяли его с трибуной. Присмотревшись, Хорус понял, что своеобразная кафедра стоит на колесной раме.

Он недолго рассматривал служителя и быстро перевел взгляд на статуи, наконец, получив возможность увидеть их вблизи.

Их лица трудно было узнать тому, кто знал героев так хорошо, как знал их Хорус, но и ошибиться в определении личностей было невозможно.

Ближе всех стоял Сангвиний, с распростертыми крыльями, похожими на крылья орлов, украшавших каждое здание вокруг площади. Рядом с повелителем Ангелов, в сени его крыл, стоял Рогал Дорн, и не узнать его было нельзя. Фигура с другой стороны не могла быть не кем иным, как Леманом Руссом, с буйной мраморной гривой и волчьей шкурой на широких плечах.

Хорус обошел вокруг группы статуй и узнал остальных: Жиллимана, Коракса, Лиона, Ферруса Маннуса, Вулкана и, наконец, Джагатая Хана.

Теперь не оставалось никаких сомнений в личности центральной фигуры, и Хорус взглянул в лицо Императора. Несомненно, жители этого мира считали изображение величественным, но Хорус знал, как далеко ему до оригинала, и понимал, что невозможно передать в скульптуре исключительный динамизм и силу личности Императора.

Хорус поднялся на цоколь и с этой небольшой высоты посмотрел на медленно кружившую по площади толпу людей, пытаясь угадать, что они здесь делают.

«Паломники», – неожиданно вспыхнуло в мозгу почти забытое слово.

Кричаще украшенные здания вокруг площади и колоссальные толпы паломников превращали это место не просто в памятник, а в нечто большее.

– Это место поклонения, – сказал Хорус, когда Сеянус тоже подошел к подножию статуи Коракса – холодный мрамор хорошо воплощал молчаливого брата Хоруса.

Сеянус кивнул.

– Весь этот мир предназначен для прославления Императора, – добавил он.

– Но почему? Император не является богом. Он потратил не одно столетие, чтобы освободить человечество от оков религии. В этом нет никакого смысла.

– Правильно, если смотреть с той точки времени, где находились мы. Но если события будут развиваться тем же порядком, Империум станет таким, – сказал Сеянус. – Император обладает даром предвидения, и он видел будущее.

– С какой целью?

– Он истреблял все древние верования, чтобы со временем новый культ легко мог заменить их все.

– Нет, – возразил Хорус. – Я не могу в это поверить. Мой отец всегда отрицал любое упоминание о божественности своей личности. Однажды он сказал о древней Земле: на ней жили учителя, которых можно назвать факелами, но были и жрецы, гасившие огонь просвещения. Он никогда бы не смирился с этим.

– И все же весь этот мир являет собой храм Императора, – настаивал Сеянус. – И он не единственный.

– Есть еще миры, похожие на этот?

– Сотни, – кивнул Сеянус, – может быть, тысячи.

– Но Император лично пристыдил Лоргара за подобное поведение, – не сдавался Хорус. – Легион Несущих Слово возвел множество монументов в честь Императора и подвергал гонениям не один народ за недостаток веры. Но Император здесь ни при чем, он утверждал, что Лоргар позорит его подобными действиями.

– Тогда он еще не был готов к поклонению – он не обладал контролем над Галактикой. Вот почему он нуждался в вас.

Не в силах опровергнуть прозвучавшие слова, Хорус отвернулся от Сеянуса и взглянул в золотой лик своего отца. В любой другой момент он сбил бы Сеянуса с ног за подобное предположение, но окружающий мир свидетельствовал не в его пользу.

Он снова повернулся к Сеянусу.

– Здесь изображены лишь некоторые из моих братьев, но где же остальные? И где я?

– Я не знаю, – отвечал Сеянус. – Я много раз бывал здесь, но ни разу не видел вашего изображения.

– Я же избранный наместник! – вскричал Хорус. – Я сражался ради него в тысячах битв. Кровь моих воинов алеет на его руках, а он игнорирует меня, словно я никогда не существовал?

– Император отрекся от вас, Воитель, – продолжал Сеянус. – Скоро он отвернется и от своего народа, чтобы занять место среди богов. Он заботится только о себе, о своей власти и славе. Все мы были обмануты. В его великих замыслах для нас не нашлось места, и со временем он презрительно отвергнет нас, чтобы вознестись к божественным высотам. В то время как мы выигрывали для него одну войну за другой, он тайно черпал силы в варпе.

Тягучие песнопения служителя – жреца, как понял Хорус, – продолжались, и паломники все так же медленно кружили вокруг статуи своего бога, а слова Сеянуса колоколом бились в мозгу.

– Этого не может быть, – прошептал Хорус.

– Что остается такой могущественной личности, как Император, после того, как он покорит Галактику? Что может его привлечь, кроме статуса божества? И какая ему польза от тех, кого придется оставить позади?

– Нет! – закричал Хорус, спрыгнул с возвышения и одним ударом свалил жреца на землю.

Аугметический гибрид проповедника и машины оторвался от своей кафедры и, пронзительно вопя, остался лежать, истекая кровью и маслом. Через трубы парящих в воздухе детей его крики разнеслись по всей площади, но никто из людей, похоже, не собирался ему помочь.

Хорус покинул Сеянуса, все еще стоявшего на ступеньке, и в слепой ярости бросился в толпу. И снова люди расступались перед его стремительным порывом, не обращая никакого внимания на его бегство, как не заметили и появления. Спустя несколько мгновений он добрался до края площади и, не глядя, свернул наугад в одну из отходящих улиц. И там было полно людей, но они игнорировали его, и Хорус продолжал бежать, видя перед собой восторженные лица, обращенные к образу Императора.

Покинув Сеянуса, Хорус понял, что остался совершенно один. И опять где-то вдали прозвучал вой волчьей стаи, словно они продолжали звать его по имени. Он остановился посреди многолюдной улицы, прислушался, но тоскливый зов прекратился так же внезапно, как и возник.

Пока он стоял, людской поток плавно огибал его, и снова Хорус понял, что никто не проявляет к нему ни малейшего интереса. Никогда еще, с тех пор как расстался с отцом и братьями, он не чувствовал себя таким одиноким. Внезапно Хорус осознал степень своего тщеславия и гордости, вспомнив, как наслаждался восхищением окружающих. С этими мыслями вернулась резкая боль.

Каждое лицо вокруг него выражало слепое преклонение перед теми, кто был увековечен в статуях, каждый паломник благоговел перед тем, кого Хорус звал своим отцом. Неужели эти люди не понимают, что победы, принесшие им свободу, завоеваны его, Хоруса, кровью?

Там должна стоять статуя Воителя, окруженного своими братьями-примархами, а не статуя Императора!

Хорус схватил ближайшего фанатика за плечи и начал трясти:

– Он не бог! Он не бог!

Шея паломника звучно хрустнула, и Хорус почувствовал, как в его железной хватке треснули плечевые кости. Ужаснувшись, он отбросил мертвое тело и побежал дальше по лабиринту улиц, наугад выбирая направление, словно хотел спрятаться от самого себя.

Каждый лихорадочный поворот приводил его на очередную улицу, заполненную паломниками, склоняющими головы перед могуществом Бога-Императора. Каждый камень мостовой был исписан хвалебными молитвами, реликварии поднимались на километровую высоту, и целые леса мраморных колонн несли на себе резные изображения бесчисленных святых.

Время от времени на улицах встречались фанатики; один из них умерщвлял плоть хлыстами, а другой держал на вытянутых руках два шарфа из оранжевой ткани и кричал, что никогда не наденет их. Ни в том ни в другом действии Хорус не видел никакого смысла.

Над этой частью города преклонения летали огромные корабли и чудовищно раздутые дирижабли со сверкающими медью винтами и большими турбинными двигателями. С их раздутых серебристых боков свисали молитвенные знамена, а из черных динамиков, напоминающих формой эбонитовые черепа, неслись протяжные гимны.

Хорус проходил мимо гигантского мавзолея, когда из его темной сводчатой двери вылетела стая белокожих ангелов с бронзовыми крыльями и опустилась в собравшуюся перед входом толпу. Ангелы с мрачными лицами зависли над рыдающими людьми, а иногда выдергивали из массы паломников самого исступленного и под восторженные крики молящихся уносили его под сумрачные своды мавзолея.

Хорус замечал, что каждый оконный витраж, каждое резное украшение на двери прославляло смерть, и торжественные погребальные песнопения звучали из труб летающих детей, похожих на хищных птиц. На развевающихся знаменах стучали костяные четки, и ветер свистел в пустых глазницах черепов, выставленных в ритуальных шкатулках на высоких бронзовых шестах. Болезненная восторженность плотным саваном окутывала весь этот мир, и Хорус никак не мог совместить мрачную готическую торжественность новой религии с динамической силой логики и уверенности, принесенной к звездам Великим Крестовым Походом.

Высокие храмы и мрачные усыпальницы сливались перед его глазами в размытые пятна; проповедники – люди и гибриды – на каждом углу разглагольствовали перед прохожими, перекрикивая непрерывно звенящие колокола. И повсюду, куда бы ни посмотрел Хорус, на каждой стене он видел фрески, картины и барельефы со знакомыми лицами – его братьев и самого Императора.

Почему нет ни одного изображения Хоруса?

Можно подумать, он никогда не существовал. Хорус упал на колени и поднял к небу сжатые кулаки.

– Отец, почему ты отрекся от меня?


«Дух мщения» показался Локену опустевшим, и он понимал, что дело не просто в отлете большинства на Давил. Постоянное, вселяющее уверенность присутствие Воителя долгое время принималось как должное, и без него корабль словно осиротел. Огромное сооружение казалось бесполезным, словно оружие, израсходовавшее весь боезапас, – недавно мощное, а теперь просто кусок металла.

Немногочисленные группы людей, еще остававшихся на борту корабля, собирались в группки и зажигали свечи, что заставляло Локена еще острее чувствовать одиночество и опустошенность.

Все встречные кидались к Локену с вопросами, совершенно позабыв о субординации в стремлении узнать новости о судьбе Воителя. Не умер ли он? Выживет ли? Не протянул ли с Терры руку помощи Император, чтобы спасти своего любимого сына?

Локен сердито отмахивался от всех и, не отвечая на вопросы, торопливо продолжал путь к третьему залу Архива. Он знал, что Зиндерманн должен быть там – ведь он почти не выходил оттуда, словно одержимый древними книгами. Локен должен был узнать как можно больше о ложе Змеи, и он хотел сделать это как можно скорее.

Времени было в обрез, и единственным отклонением от пути в Архив стало посещение апотекариона, чтобы передать Ваддону таинственный меч анафем.

– Будьте осторожны, апотекарий, – предупредил его Локен, осторожно поставив деревянный футляр на стальную поверхность стола. – Это оружие кинебрахов, оно называется анафем. Меч выкован из чувствующего металла и очень опасен. Я думаю, в нем кроется причина болезни Воителя. Делайте с ним все, что сочтете нужным, но поспешите.

Ваддон лишь кивнул, он былпоражен тем, что Локен действительно вернулся с полезной находкой. Он с опаской поднял меч за золотую рукоять и поместил его в камеру спектрографа.

– Я ничего не могу обещать, капитан Локен,– сказал Ваддон, – но я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить ответы на ваши вопросы.

– Чем скорее это случится, тем лучше. И не говорите никому, что оружие находится у вас.

Ваддон снова кивнул и принялся за работу, а Локен продолжил поиски Кирилла Зиндерманна в архивном отсеке флагманского корабля. Теперь, когда у него появилась цель, чувство беспомощности немного отпустило. Он активно действовал, пытаясь спасти командира, и это придавало смысл существованию и рождало надежду на возвращение в целости и сохранности тела и духа Воителя.

В Архиве, как обычно, царила тишина, но теперь она была напряженной и скорбной. Локен прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, и наконец, разобрал скрип перьевой ручки, доносившийся из-за стеллажа с книгами. Капитан поспешил в ту сторону. Еще не видя, он уже знал, что нашел своего старого наставника. Только Кирилл Зиндерманн мог так интенсивно царапать пером бумагу.

Как и следовало ожидать, Локен обнаружил Зиндерманна сидящим за тем же самым столом, что и в прошлый раз, а приглядевшись внимательнее, он понял, что итератор с того самого дня не покидал своего места. Вокруг стола валялись бутылки из-под воды и разорванные пищевые пакеты, а на изможденном лице Зиндерманна проступила белая щетина.

– Гарвель, – произнес Зиндерманн, не поднимая головы. – Ты вернулся. Воитель умер?

– Нет,– ответил Локен.– По крайней мере, я так думаю. Еще не умер.

Зиндерманн поднял голову. Высоченные стопки книг по обе стороны стола грозили вот-вот обрушиться на пол.

– Ты думаешь?

– Я не видел Воителя с тех пор, как его поместили в апотекарион, – уточнил Локен.

– Тогда почему ты здесь? Уж наверняка не ради лекции о принципах и этике цивилизаций. Что происходит?

– Я не знаю, – признался Локен. – Мне кажется, что-то плохое. Кирилл, мне нужны ваши знания… в эзотерической области.

– Эзотерической? – повторил Зиндерманн, откладывая перо. – Ты меня заинтриговал.

– Члены тайного братства Легиона перенесли тело Воителя на Давин, в храм ложи Змеи. Храм этот называется Дельфос, и они утверждают, что «вечные духи мертвых вещей» способны его вылечить.

– Ложа Змеи, ты сказал? – переспросил Зиндерманн и стал, как будто наугад, выдергивать книги из высившейся перед ним стопки. – Змеи… Становится все интереснее.

– Что это такое?

– Змеи, – повторил Зиндерманн. – С самых первых дней на всех мирах, где люди были склонны к религии, змея всегда почиталась богом. От жарких и влажных джунглей островов Африки до ледяных вод Альбы змеи были объектом преклонения, страха и восхищения в равной мере. Я считаю, что мифология змей, возможно, самая распространенная среди людей.

– А как же она попала на Давин?

– Это объяснить совсем не сложно, – сказал Зиндерманн. – Видишь ли, первоначально мифы не передавались словами или записями, поскольку считалось, что язык не способен передать истину, содержащуюся в историях. Мифы распространяются не словами, Гарвель, а рассказчиками, и где бы ты ни обнаружил людей, не важно, насколько они примитивны и как давно откололись от основной ветви человечества, ты всегда найдешь среди них рассказчиков. Мифы могут быть представлены пантомимами, молитвенными напевами, танцами или песнями, иногда сопровождающимися гипнотическим или наркотическим воздействием. Мифы могут передаваться множеством способов, но в любом случае метод повествования позволяет привлечь в материальный мир созидательную энергию, существующую за пределами нашего сознания, и даже вступить в какие-то отношения с потусторонними силами. Древние люди верили, что мифы создают мосты между физическим и метафизическим мирами.

Зиндерманн перелистнул несколько страниц новой на вид книги в красном кожаном переплете, а потом повернул ее, чтобы Локен мог рассмотреть рисунки.

– Вот, здесь ясно все показано.

Локен взглянул на страницу и увидел изображения обнаженных дикарей, танцующих с длинными шестами, увенчанными змеями, а также извилистые тела и спирали на примитивных гончарных изделиях. На других рисунках были представлены вазы с гигантскими змеями, обвивающими солнце, луну или звезды, тогда как другие лежали, свернувшись, у корней растущих растений или на животах беременных женщин.

– Что это? – спросил Локен.

– Артефакты, собранные в десятках разных миров за время Великого Крестового Похода, – ответил Зиндерманн, тыча пальцем в рисунок. – Разве ты не понимаешь? Гарви, мы носим свои мифы с собой, а не изобретаем их заново.

Зиндерманн перевернул страницу, показал еще несколько изображений.

– Видишь, змея символизирует энергию, спонтанную созидательную энергию… и бессмертие.

– Бессмертие?

– Да, в древние времена люди верили, что способность змеи менять кожу и таким образом возвращать себе молодость делает ее причастной к тайнам смерти и возрождения. Они наблюдали за луной, видели, как убывает и снова растет небесное тело, и его способность возрождаться надолго связалась в их представлениях с жизнетворными ритмами женщин. Луна стала повелительницей двойной тайны – рождения и смерти, а змея стала ее земным двойником.

– Луна… – задумчиво протянул Локен.

– Да, – продолжал Зиндерманн, оказавшийся в своей любимой стихии. – В ранних обрядах инициации, когда претендент должен был изобразить смерть и последующее возрождение, луна становилась его божественной матерью, а змей олицетворял священного отца. Нетрудно догадаться, почему возникла связь между змеями и способностью к исцелению и почему змея стала объектом поклонения.

– И теперь происходит то же самое? – выдохнул Локен. – Обряд инициации?

Зиндерманн пожал плечами:

– Я не могу ответить определенно, Гарви. Мне надо еще многое просмотреть.

– Скажите все! – потребовал Локен. – Я должен услышать все, что вам известно.

Настойчивость Локена несколько озадачила Зиндерманна, и он вытащил из стопки еще несколько книг, стал их перелистывать, а капитан Десятой роты выжидающе навис над столом.

– Да, да, – бормотал итератор, переворачивая основательно потрепанные страницы.– Да, вот оно. Вот как называлась змея на одном из утраченных наречий старой Земли: «нагаш», что, вероятно, означает «догадка». Выходит, что это слово означало несколько разных понятий, в зависимости от этимологического корня.

– Так что же все-таки оно значило? – спросил Локен.

– Первая интерпретация выдает значение «враг» или «соперник», но, как мне кажется, более популярным определением было «Сейтан».

– Сейтан, – повторил Локен.– Мне кажется, я уже слышал это слово.

– Мы… э… говорили о нем в Шепчущих Вершинах, – тихо произнес Зиндерманн и оглянулся, словно боялся, что его услышат. – О нем было сказано, что это кошмарная дьявольская сила, уничтоженная золотым героем Терры. Как мы теперь знаем, дух Самус, возможно, был местным эквивалентом для обитателей Шестьдесят Три Девятнадцать.

– Вы верите в это? – воскликнул Локен. – В то, что Самус был духом?

– В какой-то мере – да, – откровенно признался Зиндерманн. – Я уверен, то, что я видел тогда в горах, было не просто энергией варпа, несмотря на все утверждения Воителя в обратном.

– А что вы можете сказать об этом змее Сейтане?

Зиндерманн явно обрадовался, что разговор перешел на более близкую ему тему.

– Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что слово «змей» происходит от одного из корней языка Олимпа, означающего «дракон», то есть космический змей, который символизирует Хаос.

– Хаос? – закричал Локен. – Нет!

– Да, – продолжал Зиндерманн, нерешительно показывая Локену отрывок текста. – Это тот самый «хаос» или «змей», которого необходимо победить любым путем, чтобы восстановить порядок и сохранить жизнь. Этот змей-дракон обладает великой силой, и годы его власти были отмечены великими амбициями и стремлением к риску. В книге сказано, что интенсивность событий, происходящих в год дракона, возрастает в три раза.

Локен попытался скрыть ужас, посеянный в его душе словами Зиндерманна. Обрядовое значение змеи и занимаемое ею место в мифологии только укрепили его убежденность, что происходящий на Давине обряд излечения способен принести только вред. Он перевел взгляд на лежащую перед ним книгу.

– А это что?

– Это отрывок из «Книги Атума», – с некоторой опаской ответил Зиндерманн. – Клянусь, я только недавно обнаружил его. Я ничего такого не предполагал и не думаю, что… В конце концов, это просто какая-то чепуха, не так ли?

Локен заставил себя прочитать пожелтевшую от времени страницу, и каждое слово, достигая его разума, каменной тяжестью ложилось на сердце.

Я Хорус, выкован из тел Древних Богов,
Я тот, кто подчинился Хаосу,
Я величайший разрушитель всех и вся.
Я тот, кто поступал согласно своей воле
И тем обрек на смерть дворец своих желаний.
Такая участь постигает всех, кто, как и я,
Шагает по извилистому следу змеи.
– Я не знаток поэзии, – сердито бросил Локен. – Что все это значит?

– Это пророчество, – нерешительно произнес Зиндерманн.– Оно предвещает время, когда мир вернется в состояние первоначального Хаоса и скрытые силы высших богов воплотятся в новом змее.

– Кирилл, у меня нет времени для метафор,– проворчал Локен.

– Если рассматривать только основное значение, – пояснил Зиндерманн, то в пророчестве говорится о гибели Вселенной.


Сеянус отыскал его на ступенях сводчатой базилики. По обе стороны от широкого входа стояли облаченные в погребальные саваны скелеты и держали перед собой горящие курильницы. На город уже опустились сумерки, но улицы все так же были запружены паломниками, несущими в руках зажженные свечи или фонари.

Хорус поднял взгляд на приближающегося Сеянуса. В любое другое время шествие людей, несущих свет, показалось бы ему красивым зрелищем. Раньше вид пышных процессий в его честь раздражал Хоруса, но теперь он тосковал по торжественным церемониям.

– Вы увидели все, что хотели увидеть? – спросил Сеянус, присаживаясь рядом с ним на ступени.

– Да,– кивнул Хорус. – Я хочу покинуть это место.

– Скажите только слово, и мы можем в любое время покинуть этот мир, – заверил его Сеянус. – Но вы должны увидеть кое-что еще, а у нас не так уж много времени. Ваше тело умирает, и выбор необходимо сделать раньше, чем процесс зайдет так далеко, что даже силы варпа будут не в состоянии помочь.

– Насчет выбора, – сказал Хорус, – это то, о чем я думаю?

– Вы сами должны решить, – ответил Сеянус в тот момент, когда двери базилики открылись перед ними.

Хорус оглянулся через плечо, и там, где он ожидал увидеть темный вестибюль, возникло пятно света.

– Ну, хорошо, – сказал он, вставая и поворачиваясь к свету. – Куда мы отправляемся теперь?

– К самому началу, – ответил Сеянус.

Хорус переступил сквозь световые врата и оказался в помещении, напоминавшем гигантскую лабораторию с глухими стенами, закрытыми стальными и серебряными панелями. Воздух оказался стерильным и очень холодным. Зал был заполнен сотнями людей, одетых в белые герметичные костюмы с отражающими золотистыми визорами. Все они сосредоточенно работали на золотых станках, выстроившихся длинными рядами.

Над головой каждого рабочего периодически поднимались облачка пара от дыхания, руки и ноги поверх балахонов обвивали длинные трубки, тянувшиеся из тяжелых ранцев. Несмотря на то что никто не произносил ни слова, значительность выполняемой ими работы была вполне ощутимой. Хорус окинул взглядом производство; как и в мире преклонения, местные обитатели не обратили на него ни малейшего внимания. Интуитивно он понял, что они с Сеянусом оказались глубоко под поверхностью какой-то планеты.

– И где мы теперь? – спросил он. – И когда?

– На Терре, – ответил Сеянус. – На рассвете новой эры.

– Что это означает?

В ответ на его вопрос Сеянус показал рукой на дальнюю стену лаборатории, где мерцающий овал силового поля охранял серебристо-стальную дверь. На металлической поверхности виднелся выгравированный знак аквилы, а также загадочные символы, казавшиеся совершенно неуместными в лаборатории, предназначенной для научных трудов. Хорусу не хотелось даже просто смотреть на эту дверь, словно то, что скрывалось за ней, несло в себе серьезную угрозу.

– Что находится за дверью? – спросил он, отступая назад от серебристого портала.

– Истины, которые вы не хотели бы знать, – ответил Сеянус, – и ответы, которые вы предпочли бы не услышать.

В груди Хоруса возникло странное напряжение, и, осознав его природу, он постарался подавить это ощущение. Несмотря на все хитроумные усовершенствования своего организма, он понял, что испытывает страх. За этой дверью не может быть ничего хорошего. Лучше оставить в забвении скрытые там секреты и не пытаться овладеть тайными сведениями.

– Я не хочу этого знать, – сказал Хорус, поворачиваясь спиной к двери. – Это слишком.

– Вы страшитесь узнать ответы? – сердито спросил Сеянус. – Это не похоже на Хоруса, за которым я два столетия шел в бой. Хорус, которого я знал, никогда не уклонялся от неудобных истин.

– Может, и так, но я все равно не хочу их знать.– Хорус уставился в пол.

– Боюсь, у вас нет выбора, друг мой, – произнес Сеянус.

Хорус поднял голову и обнаружил, что стоит перед той самой дверью. Снизу появились струйки пара, пробившиеся из-под поднимавшейся панели, а защитное поле рассеялось. С обеих сторон от двери зажглись мигающие желтые огни, но никто из работающих в лаборатории не обратил внимания на то, что створка, медленно поднявшись, исчезла в стене.

За дверью скрывались какие-то мрачные тайны, Хорус уже ничуть не сомневался в этом, как и в том, что не сможет игнорировать искушение раскрыть их. Он должен узнать, что прячется за порогом. Сеянус прав – не в его привычках отступать перед неизвестным. Он видел ужасы, обитающие в Галактике, но ни разу не дрогнул. И сейчас будет так же.

– Хорошо, – сказал он. – Показывай.

Сеянус улыбнулся и хлопнул ладонью по наплечнику доспехов Хоруса.

– Я знал, что могу на вас рассчитывать, мой друг, – сказал он. – Вам будет нелегко, но мы бы не стали вам ничего показывать, не будь в этом необходимости.

– Делай то, что должен, – сказал Хорус, стряхивая с плеча руку Сеянуса. На краткий миг отражение Сеянуса в блестящей поверхности стены задрожало, и Хорусу почудилось, что на лице его друга проступила змеиная усмешка. – Давай побыстрее покончим с этим.

Они вместе шагнули сквозь морозную пелену, прошли между стальными стенами по широкому коридору и оказались перед точно такой же дверью. При их приближении и эта стальная панель плавно поднялась наверх.

Открывшаяся за дверью комната была вдвое меньше лаборатории, голые стены сверкали стерильной чистотой, и здесь не было ни души. В помещении был гладкий бетонный пол, а воздух оказался скорее прохладным, чем холодным.

По центру комнаты проходила приподнятая дорожка, и по обе стороны от нее располагались десять больших цилиндрических контейнеров величиной с торпеду для бортового орудия. На боку каждого выгравирован номер. Из верхней части цилиндров вырывались струйки пара, словно от дыхания. Под номерами были изображены те же самые загадочные символы, которые Хорус заметил на двери.

Каждый контейнер присоединялся к целому ряду странных приборов, о назначении которых он даже не пытался догадаться. Подобной технологии ему еще не приходилось видеть, и постичь ее суть с первого взгляда оказалось не под силу даже изощренному разуму Воителя.

Хорус поднялся по металлическим ступеням, ведущим к дорожке, и услышал непонятные звуки, словно удары кулаком по металлу. С высоты прохода он увидел, что в торце каждого контейнера имеется широкий люк с колесом, похожим на штурвал, в центре, закрытым толстым листом бронированного стекла.

Из-под стеклянных крышек контейнеров бил ослепительный свет, и весь воздух был насыщен энергией. Что-то в этой картине казалось Хорусу ужасно знакомым, и он чувствовал непреодолимую потребность узнать, что находилось внутри цилиндров, но вместе с тем боялся того, что мог увидеть.

– Что это такое? – спросил он Сеянуса.

– Неудивительно, что вы не вспомнили. Прошло уже больше двух столетий.

Хорус нагнулся и протер запотевшее стекло ближайшего контейнера. Щурясь от яркого света, он попытался рассмотреть, что же находилось внутри. Свет слепил глаза, а в контейнере шевелилось что-то темное, словно клуб дыма под порывами ветра.

Нечто заметило его. Нечто подвинулось ближе.

– Что все это значит? – спросил Хорус, не отрывая взгляда от странного бесформенного существа, плававшего в ярком свете.

Но вот движение замедлилось, непонятное существо приблизилось к стеклу, и его силуэт стал более отчетливым.

От цилиндрического контейнера исходил негромкий гул, словно металл едва сдерживал энергию, генерируемую заключенным в нем существом.

– Это самые секретные генокапсулы Императора, хранящиеся под Гималайским хребтом,– сказал Сеянус. – Здесь вы и были созданы.

Хорус не слушал его. Он изумленно вглядывался сквозь стекло в пару светлых глаз, которые вполне могли быть отражением его собственных.

15 ОТКРОВЕНИЯ РАСКОЛ РАССЕИВАНИЕ

За два дня, прошедших после перевозки Воителя, «Дух мщения» превратился в корабль-призрак. Могучее судно лишилось всех посадочных модулей, пассажирских транспортов, скифов и всех остальных мелких кораблей, способных преодолеть расстояние от орбиты до поверхности. Все последовали за Воителем на Давин.

Это обстоятельство полностью устраивало Каркази и способствовало достижению его цели. Повесив на плечо полотняную сумку, он с безмятежным видом прогуливался по всем палубам. Каждый раз, проходя по тем местам, где часто бывали люди, он, убедившись, что его никто не видит, раскладывал на столах, скамьях и диванах по нескольку листков бумаги.

Чем легче становилась сумка, тем больше копий с заголовком «Правда – это все, что у нас есть» оставалось на видных местах. В каждом послании содержалось три самых ярких его произведения из написанных до сего дня. Самым любимым из них было «Беспечные боги», в котором проводилось весьма невыгодное сравнение воинов Астартес с древними мифическими Титанами. Это яркое стихотворение, по мнению Каркали, заслуживало внимания самой широкой аудитории.

Он понимал, что должен соблюдать осторожность, имея на руках подобные тексты, но желание донести до людей свои слова было сильнее любых опасений.

Каркази с удивительной легкостью сумел заполучить в свои руки дешевый переносной принтер. Он купил его в первом же попавшемся на глаза складе всего после нескольких минут торга. Аппарат был не слишком качественным, и Каркази вряд ли взглянул бы на него, будучи на Терре, но даже этот дешевый прибор стоил ему большей части припрятанного карточного выигрыша. Принтер не выдерживал никакой критики, но он выполнял свою работу, и вскоре вся комната Каркази пропахла полиграфическими чернилами.

Негромко напевая себе под нос, Каркази продолжал свой поход по пассажирской палубе, пока не добрался до Убежища. Теперь надо быть особенно осторожным: здесь его знали, и здесь могли быть посторонние.

Опасения оказались напрасными – в Убежище никого не было, из-за чего помещение приобрело еще более удручающий и жалкий вид. Никто не должен видеть бар при ярком свете, решил Каркази, это слишком печальное зрелище. Он прошелся по помещению, оставляя по паре листков на каждом столике.

Внезапно раздалось звяканье бутылки о стакан, и он замер с вытянутой над очередным столом рукой.

– Что ты делаешь? – спросил интеллигентный, но определенно пьяный женский голос.

Каркази обернулся, и в одной из кабинок в дальнем углу Убежища заметил чумазую женщину. Теперь понятно, почему он не увидел ее раньше. Женщина оставалась в тени, но не узнать Петронеллу Вивар, личного летописца Воителя, было невозможно, хотя ее внешний вид сильно изменился со времени их последней встречи на Давине.

Затем Каркази вспомнил, что видел ее еще раз – на посадочной палубе, когда Астартес вернулись с раненым Воителем.

Похоже, полученный опыт не прошел для нее без последствий.

– Что это за бумаги? – спросила она – Что в них?

Каркази с виноватым видом разжал пальцы, уронив листки на столик, и передвинул сумку за спину.

– Ничего особенного, – ответил он и прошел по проходу к ее кабинке. – Кое-какие стихи, которые я хотел предложить для прочтения.

– Стихи? Хорошие? Я могла бы составить протекцию.

Он понимал, что должен оставить ее в этом слезливом уединении, но вдруг обуявший эгоизм заставил продолжить разговор:

– Да, я думаю, это лучшее из того, что я написал.

– Могу я их прочитать?

– Я бы не советовал читать их сейчас, дорогая, – сказал он. – Не стоит, если вы ищете чего-то приятного. Они слишком мрачные.

– Слишком мрачные! – рассмеялась она, и голос прозвучал резко и неприятно. – Да что вы в этом понимаете?

– Петронелла Вивар, не так ли? – спросил Каркази, подойдя к ее столику. – Вас ведь так зовут?

Женщина подняла голову, и Каркази, будучи экспертом по определению стадий опьянения, заключил, что ее состояние близко к тому, что принято называть «в дым». На столике перед ней стояли три пустые бутылки, а осколки четвертой валялись на полу.

– Да, это я, Петронелла Вивар,– отозвалась она.– Палатина мажорна из Дома Карпинус, писательница и обманщица… и, я думаю, очень и очень пьяная женщина.

– Это я уже заметил, а что вы подразумевали под «обманщицей» ?

– А то и подразмалевала, – невнятно пробормотала она, отпивая из стакана.– Вам известно, что я приехала сюда, чтобы рассказать всем о могуществе Воителя и знаменитом братстве примархов? При первой же встрече с Хорусом сказала ему, что, если он не позволит мне этого сделать, может катиться в преисподнюю. Тогда я думала, что потеряла свой единственный шанс, но он только рассмеялся!

– Он рассмеялся?

– Да, – кивнула она. – Рассмеялся и позволил мне заняться этой работой. Думаю, он не возражал, если бы я постоянно находилась рядом и описывала все его свершения. И я считала, что готова ко всему.

– И все случилось так, как вы надеялись, дорогая Петронелла?

– Нет. Все совсем не так, если говорить честно. Хотите выпить? Я могу рассказать обо всем.

Каркази кивнул и, прежде чем сесть напротив нее за столик, достал себе из бара стакан. Петронелла налила ему вина, но еще больше выплеснула на стол.

– Благодарю, – произнес Каркази. – Так что пошло не так, как вы рассчитывали? Любой из здешних летописцев мог бы только мечтать о таком положении. Мерсади Олитон могла бы убить ради такой должности.

– Кто?

– Моя знакомая, – пояснил Каркази. – Она тоже документалист.

– Можете мне поверить, ей нечему завидовать, – сказала Петронелла, и Каркази заметил, что глаза женщины опухли не только от большого количества спиртного, но и от слез. – Некоторые иллюзии лучше не разрушать. Все, все, что мне казалось неколебимым, в одно мгновение было перевернуто с ног на голову. Поверьте, ей не о чем сожалеть!

– О, боюсь, у нее иное мнение, – возразил Каркази и отхлебнул из стакана.

Петронелла покачала головой и пристально взглянула в его лицо, словно видела впервые.

– А кто вы? – спросила она. – Я вас не знаю.

– Меня зовут Игнаций Каркази, – выпятив грудь, ответил он. – Лауреат Этиопской премии и…

– Каркази? Это имя мне знакомо,– заметила Петронелла, потирая пальцами висок, словно пытаясь что-то вспомнить. – Постойте, вы ведь поэт, не так ли?

– Правильно, – подтвердил он. – Вы знаете мои работы?

– Вы пишете стихи, – кивнула она. – Кажется, плохие, впрочем, я не помню.

Такое пренебрежение несколько уязвило Каркази, и он мгновенно разозлился.

– Ну а что такого выдающегося в ваших произведениях? – язвительно спросил он. – Что-то не могу припомнить ваших работ.

– Ха! Вы опрокинетесь, когда прочтете то, что я собираюсь написать. Это я могу вам сказать совершенно точно!

– Вот как? – ехидно спросил Каркази, показывая на пустые бутылки. – И что это будет? «Воспоминания пьяной аристократки»? «Мстительные духи „Духа мщения"»?

– Думаешь, ты такой умный? – рассердилась Петронелла.

– У меня бывают светлые моменты, – сказал Каркази, сожалея о том, что ввязался в спор с пьяной женщиной, но не в силах остановиться.

В конце концов, почему бы не ткнуть носом в грязь эту испорченную богачку, оплакивающую самое большое разочарование в ее жизни?

– Ты ничего не знаешь! – резко бросила она.

– В самом деле? Почему бы вам меня не просветить?

– Прекрасно! Я так и сделаю!

И она поведала Игнацию Каркази самую невероятную в его жизни историю.


– Зачем ты привел меня сюда? – спросил Хорус, отшатнувшись от контейнера.

Глаза по ту сторону стекла смотрели на него с любопытством, явно отличая от всего остального, что представало перед ними раньше. И хотя он с поразительной ясностью понимал, кому они принадлежат, Хорус никак не мог поверить, что в этой стерильной палате глубоко под землей начался его жизненный путь.

Он был воспитан на Хтонии, под закопченным заводами небом, и это место считал своим домом, в более ранних воспоминаниях мелькали лишь неясные образы и непонятные ощущения. Ничто в его памяти не было связано с этим стерильным помещением…

– Вы увидели самую сокровенную тайну Императора, мой друг, – сказал Сеянус. – А теперь настало время узнать, каким образом он начал свое восхождение к божественным вершинам.

– С помощью примархов? – прервал его Хорус. – Но в этом нет никакого смысла.

– Смысл довольно ясен. Вы должны были стать его генералами. Подобно богам, вы должны были охранять планеты и объединять Галактику именем Императора. Вы были оружием, Хорус, оружием, которое отбрасывают в сторону, когда израсходована обойма.

Хорус отвернулся от Сеянуса и зашагал по проходу, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в стеклянные крышки контейнеров. В каждом из них он видел что-то другое, в ярком свете мелькали трудноразличимые очертания, живые организмы представлялись архитектурными деталями, глаза и механизмы вращались в огненном круге. Вокруг контейнеров распространялись волны энергии неведомой ему доселе мощи, и он чувствовал волны защитного поля всем телом, словно сильные порывы ветра.

Он остановился у контейнера, на котором имелся номер XI, и дотронулся рукой до его гладкой поверхности. Хорус физически ощутил потенциал могущества, который был предназначен тому, кто находился внутри, но он знал, что этот потенциал останется невостребован. Хорус наклонился и заглянул внутрь.

– Вы знаете, что здесь произойдет, – сказал Сеянус. – Вы не надолго задержитесь в этом месте.

– Да, – ответил Хорус. – Произошел несчастный случай. Мы были рассеяны средь звезд и оставались там, пока Император не смог собрать нас снова.

– Нет, – возразил Сеянус. – Несчастного случая не было.

Хорус в изумлении обернулся:

– О чем это ты? Конечно, это был несчастный случай. Нас унесло с Терры, словно листья с дерева порывом бури. Я попал на Хтонию, Русс на Фенрис, Сангвиний на Ваал, и остальные в те миры, где провели свое детство.

– Нет, вы меня не поняли. Я хотел сказать, что это не было несчастным случаем, – продолжал Сеянус. – Оглянитесь вокруг. Вы знаете, как глубоко под поверхностью земли находится это хранилище, видели охранительные знаки, вырезанные на двери, через которую мы вошли. Какой несчастный случай мог произойти в столь тщательно охраняемом месте, чтобы вас разметало по всей Галактике? И каковы были ваши шансы оказаться на древних, заселенных людьми планетах?

У Хоруса не было ответов на эти вопросы. Он прислонился к перилам, ограждающим проход, и сделал глубокий вдох.

– И что ты предполагаешь? – спросил он Сеянуса.

– Я ничего не предполагаю. Я рассказываю о том, что произошло.

– Ты не рассказываешь ничего определенного! – зарычал Хорус. – Ты забиваешь мне голову догадками и гипотезами, но не говоришь ничего конкретного. Не знаю, может, я настолько глуп, но ты должен объяснить мне все простыми словами.

– Хорошо, – кивнул Сеянус. – Я расскажу о вашем создании.


Над многолюдной толпой вокруг Дельфоса прогремел гром, и Эуфратия сделала пару снимков грандиозного сооружения в окружении фиолетовых туч, пронзенных молниями. В этих пиктах не было ничего особенного, композиция банальная и неинтересная, но она не жалела – каждый момент этого исторического события надо было запечатлеть для будущих поколений.

– Ты закончила? – спросил Титус Кассар, стоявший поодаль. – Собрание начнется через несколько минут, и вряд ли ты хочешь опоздать.

– Я знаю, Титус, перестань ворчать.

С Титусом Кассаром она встретилась на следующий день после приезда в ущелье Дельфоса, когда, следуя тайным знакам Божественного Откровения, пришла на собрание, организованное в тени колоссального дворца. Эуфратия удивилась, увидев, как много людей пришли к вере: почти шестьдесят человек, склонив головы, возносили молитвы Божественному Императору Человечества.

Кассар с радостью принял ее в свой кружок, но вскоре люди стали больше прислушиваться к ее молитвам и следовать ее обрядам. При всей твердости в вере Кассар не обладал навыками оратора, и его раздражительность и неловкие манеры отпугивали людей. Вера Кассара была искренней, но итератором его точно нельзя было назвать. Эуфратия опасалась, что он обидится за то, что лидерство в группе перешло к ней, но Кассар только радовался, сознавая, что по характеру он является последователем, а не лидером.

Говоря по правде, она тоже не была лидером. Как и Кассар, она искренне верила, но, стоя перед большой группой людей, чувствовала себя неловко. Однако единомышленники ничего не замечали и с восхищением внимали, когда Эуфратия читала им слова Императора.

– Я не ворчу, Эуфратия.

– Нет, ворчишь.

– Ну ладно, может, и ворчу. Но я должен вернуться на «Диес ире» до того, как там заметят мое отсутствие. Если принцепс Турнет узнает, чем я тут занимаюсь, он спустит с меня шкуру.

Могучие военные машины Легио Мортис стояли у самого устья ущелья; колоссальные размеры не позволили им подойти ближе к Дельфосу. Кратер вокруг храма в эти дни был больше похож на военную базу, чем на собрание паломников и просителей; для доставки десятков тысяч людей сюда прибыли сотни танков, военных грузовиков и передвижных командных пунктов.

Весь кратер вокруг Дельфоса был заполнен импровизированными стоянками, и толпы людей смешались с местными жителями, имевшими довольно странный вид. Неожиданный спонтанный порыв заставил людей проделать долгий путь к храму, где лежал Воитель, и от такого единодушного проявления чувств у Эуфратии до сих пор перехватывало горло. Ступеней храма почти не было видно за щедрыми приношениями Воителю, и она знала, что многие пожертвовали своими последними сбережениями в надежде, что это как-то ускорит выздоровление Хоруса.

В сердце Киилер горела новая страсть, но она все еще оставалась портретистом, и некоторые пикты, отснятые у Дельфоса, могли занять место среди ее лучших работ.

– Ладно, ты прав, пора идти, – сказала она, закрывая пиктер и вешая его на шею.

Попутно она провела рукой по волосам; Эуфратия еще не привыкла к короткой стрижке, но новое ощущение ей нравилось.

– Ты уже подумала над тем, о чем будешь сегодня говорить? – спросил Кассар по пути через людное сборище к месту молитвенного собрания.

– Нет, совсем не думала, – призналась она.– Я никогда не планирую свои выступления заранее. Я просто позволяю свету Императора наполнить мою душу, а потом говорю то, что чувствую.

Кассар, жадно ловивший каждое ее слово, кивнул. Эуфратия улыбнулась:

– Знаешь, еще полгода назад я бы рассмеялась, если бы кто-то предсказал, что со мной произойдет.

– Ты о чем? – спросил Кассар.

– Об Императоре, – ответила она и прикоснулась к серебряному орлу, висевшему на цепочке под костюмом летописца.– Но, я думаю, в наше время с каждым может такое произойти.

– Наверное, – кивнул Кассар, уступая дорогу отряду солдат имперской армии. – Свет Императора – могущественная сила, Эуфратия.

Едва Киилер и Кассар поравнялись с солдатами, здоровый бугай с толстой шеей и выбритым черепом толкнул Кассара плечом так, что сбил его с ног.

– Эй, смотри, куда идешь, – насмешливо процедил он, наклоняясь над упавшим Кассаром.

Киилер решительно шагнула вперед, загораживая своего приятеля.

– Убирайся, кретин! – закричала она. – Ты сам его толкнул!

Солдат размахнулся и, не глядя, ударил ее кулаком по щеке. Эуфратия упала, ощущая скорее шок, чем боль. Она попыталась встать и чуть не захлебнулась от хлынувшей в рот крови. Тотчас две пары рук прижали ее к земле. Двое держали ее, а остальные принялись ногами избивать лежащего Кассара.

– Отпустите меня! – завопила Эуфратия.

– Заткнись, сволочь! – бросил ей солдат. – Думаешь, мы не знаем, чем вы занимаетесь? Молитесь и возносите хвалу Императору. Вы должны почитать одного Воителя!

Кассар сумел подняться на четвереньки и, как мог, защищался, но его окружили трое тренированных солдат, и даже увернуться от их ударов он был не в состоянии. Он сумел лягнуть одного из них ногой в пах и увернуться от тяжелого подкованного ботинка, нацеленного в голову, но тут же получил рубящий удар ребром ладони по шее.

Киилер яростно извивалась, пытаясь освободиться, однако солдаты были гораздо сильнее ее. Один из них протянул руку, чтобы сорвать с ее шеи пиктер, и она укусила его запястье. Солдат вскрикнул, но все же сгреб пальцами тонкий ремешок, а второй в это время схватил женщину за волосы и запрокинул ей голову.

– Не смей! – крикнула Эуфратия и стала еще яростнее сопротивляться.

Солдат, ухмыляясь, раскрутил пиктер на ремешке и ударил о землю. Обозленный и окровавленный Кассар сумел выхватить из кобуры пистолет, но пропустил удар коленом по лицу и упал без сознания, а пистолет отлетел в сторону.

– Титус! – вскричала Эуфратия.

Она забилась, словно дикая кошка, и, в конце концов, сумела высвободить одну руку и впилась ногтями в лицо державшего ее солдата. Тот вскрикнул и ослабил хватку. Эуфратия перекатилась, метнувшись к упавшему пистолету.

– Лови ее! – крикнул кто-то. – Лови культистку Императора!

Эуфратия дотянулась до пистолета и перевернулась на спину. Она держала оружие перед собой и была готова убить любого мерзавца, который к ней сунется.

Но в следующее мгновение она поняла, что ей никого не придется убивать.

Трое солдат уже валялись на земле, четвертый со всех ног бежал к своему лагерю, а последнего железной хваткой держал воин Астартес. Гигант одной рукой поднял негодяя за шею, чьи ноги дергались в метре от земли.

– Пятеро на одного, это как-то не спортивно, не правда ли? – заговорил Астартес, и Киилер узнала капитана Торгаддона, одного из морнивальцев.

Она вспомнила несколько пиктов, сделанных на «Духе мщения», и то, что сочла Торгаддона самым симпатичным из всех Сынов Хоруса.

Торгаддон сорвал с груди солдата металлический жетон с его именем и номером части, а потом небрежно бросил человека на землю.

– Получишь его у мастера дисциплины, – сказал он. – А теперь убирайся с глаз долой, пока я тебя не убил.

Киилер бросила пистолет и кинулась к пиктеру. Увидев, что отснятые снимки, скорее всего, безвозвратно утрачены, она огорченно застонала. Покопавшись в обломках, Эуфратия отыскала катушку памяти. Если быстро вернуться к себе и поставить катушку в проектор, возможно, еще удастся кое-что спасти.

Кассар застонал от боли, и она ощутила моментальный укол вины за то, что бросилась за разбитым пиктером, а не к нему, но раскаяние длилось недолго. Эуфратия спрятала катушку в карман, и тут раздался голос Астартес.

– Тебя зовут Киилер? – спросил Торгаддон.

Удивленная, что капитан знает ее имя, Эуфратия подняла голову.

– Да, – ответила она.

– Прекрасно, – сказал он и протянул ей руку, помогая подняться.– Ты не хочешь рассказать, что здесь произошло? – спросил он.

Она нерешительно помялась, не желая сообщать воину Астартес истинную причину нападения.

– Кажется, им не слишком понравились отснятые мной пикты, – сказала она.

– Слишком много критиков, а? – усмехнулся Торгаддон, но Эуфратия поняла, что капитан ей не поверил.

– Верно, но мне надо побыстрее вернуться на корабль, чтобы спасти снимки.

– Какое счастливое совпадение! – воскликнул Торгаддон.

– Что вы имеете в виду?

– Меня попросили доставить тебя на «Дух мщения».

– Доставить меня? Но зачем?

– Какое это имеет значение? – спросил Торгаддон. – Ты возвращаешься со мной.

– Не могли бы вы, по крайней мере, сказать, кто вас попросил?

– Нет. Это большой секрет.

– Вот как?

– Ну, не совсем так. Меня послал Кирилл Зиндерманн.

Мысль о том, что Зиндерманн может посылать капитана Астартес со своими поручениями, показалась Эуфратии нелепой. Почтенный итератор мог иметь только одну вескую причину для разговора. Вероятно, Игнаций или Мерсади проболтались о ее новой вере, и Эуфратия рассердилась на друзей за то, что они не пожелали принять обретенную ею истицу.

– Так теперь Астартес на побегушках у итераторов? – насмешливо спросила она.

– Едва ли, – ответил Торгаддон. – Это дружеская услуга, и мне кажется, что в твоих же интересах вернуться на корабль.

– Почему?

– Вы задаете слишком много вопросов, мисс Киилер, – сказал Торгаддон. – Если хотите принести какую-то пользу в качестве летописца, вам для разнообразия полезно немного помолчать и послушать.

– У меня какие-то неприятности?

Торгаддон пошевелил носком ботинка обломки ее пиктера.

– Скажем так, кое-кто хотел бы дать вам несколько уроков в искусстве пиктографии.


– Император знал, что его армии должны вести самые могущественные воины, – начал Сеянус. – Командовать силами Астартес в состоянии только предводители, подобные богам. Их командирам нужно было обладать почти полной неуязвимостью и способностью передавать приказы сверхчеловеческим силам в считанные мгновения. Для этого требовались могущественные воины с такими качествами, которые уступали бы лишь способностям самого Императора, и каждый из них имел бы еще и свои собственные, отличные от других навыки.

– Примархи.

– Верно. Только существа такого ранга могли задуматься о покорении Галактики. Можно ли себе представить силу воли и честолюбие, требуемое хотя бы для обдумывания такого грандиозного предприятия? Кто из людей способен на такие замыслы? Кому, кроме примархов, можно было доверить эту колоссальную задачу? Ни один человек, даже сам Император, не мог бы справиться с подобной задачей в одиночку. Поэтому были созданы вы.

– Чтобы покорить Галактику для человечества, – вставил Хорус.

– Нет, не для человечества, для Императора,– поправил его Сеянус. – Вы уже осознали, что ждет вас после окончания Великого Крестового Похода. Вы превратитесь в надзирателя, охраняющего установленный Императором режим, а он в это время продолжит восхождение к божественным вершинам и оставит всех вас далеко позади. Разве достойна такая награда того, кто сумел завоевать Галактику?

– Какая же это награда? – фыркнул Хорус и с досады стукнул кулаком по серебристой поверхности ближайшего контейнера.

Под ударом мощного кулака металл прогнулся, и по поверхности закаленного стекла пробежала тонкая, не толще волоса, трещина. Изнутри послышались отчаянные удары, и струйка вытекающего газа поднялась над замерзшей поверхностью окошка.

– Оглянитесь вокруг, Хорус, – продолжил Сеянус. – Неужели вы считаете, что создать существа, подобные примархам, могла только человеческая мысль? Если бы такая технология действительно существовала, почему бы не создать сотню Хорусов или тысячу? Нет, ради того, чтобы вы стали таким, как есть, была заключена сделка. Я знаю, потому что повелителей варпа с таким же успехом можно назвать вашими родителями, как и Императора.

– Нет! – вскричал Хорус. – Я не верю тебе! Примархи – мои братья, сыновья Императора, сотворенные из его плоти и крови, и в каждом из нас есть его частица.

– Да, в каждом из вас присутствует его частица, но подумайте, откуда вообще взялась такая сила? Он сторговался с богами варпа и получил долю их могущества. Вот что он вложил в вас, а не свою скудную силу человека.

– Боги варпа? Сеянус, о чем ты говоришь?

– О сущностях, царство которых разрушает своими действиями Император, – ответил Сеянус. – Разумные существа, ксеносы, боги… Разве имеет значение, какую терминологию мы употребляем? Они обладают таким колоссальным могуществом, что в нашем понимании вполне могут считаться богами.

Они управляют тайнами рождения и смерти и всем, что находится между этими двумя точками. События, перемены, войны и разрушения – все это части бесконечного цикла существования, и боги варпа имеют над ним власть. Их могущество течет в ваших венах и дарует вам потрясающие способности. Император давно был знаком с ними и много веков назад пришел к ним, предлагая свою дружбу и преданность.

– Он никогда не пошел бы на это! – воскликнул Хорус.

– Друг мой, вы недооцениваете его жажду власти, – возразил Сеянус. – Боги варпа могущественны, но они лишены понимания материальной Вселенной, и Император смог предать их, похитив могущество для себя одного. Создавая вас, он поделился лишь ничтожной ее частью.

Хорус почувствовал, что задыхается. Он жаждал опровергнуть слова Сеянуса, но в глубине души знал, что это правда. Его будущее, как будущее любого человека, было неопределенным, но прошлое всецело принадлежало лишь ему. Его слава и жизнь были созданы его собственными руками, но настал момент, когда он может лишиться и этого, и все из-за предательства Императора.

– Значит, мы запятнаны, – прошептал Хорус. – Все поголовно.

– Нет, – возразилСеянус, покачав головой.– Власть варпа просто существует. Она может стать непревзойденным оружием в руках умного человека. При наличии достаточно сильной воли.

– Так почему Император не использовал ее во благо?

– Потому что он слаб, – наклонившись к Хорусу, сказал Сеянус. – В отличие от вас, у него не такая сильная воля, чтобы управлять этой властью, а боги варпа не благоволят к тем, кто их предает. Он украл частицу могущества, но они нанесли ответный удар.

– Как?

– Вы сами увидите. Имея в своем распоряжении украденную мощь, Император был хорошо защищен от прямого удара, но они знали о его далекоидущих планах, и удар был нанесен по тому, в чем он больше всего нуждался для воплощения своих замыслов.

– По примархам?

– По примархам, – согласился Сеянус, шагая по проходу.

Хорус услышал отдаленный вой сирен и почувствовал, что воздух в помещении пришел в движение, словно холодный электрический разряд перебегал с одной молекулы на другую.

– Что происходит? – спросил он, прислушиваясь к возрастающему тревожному вою.

– Правосудие,– сказал Сеянус.

Блестящие поверхности контейнеров вспыхнули, отражая загоревшийся наверху резкий синий свет. Хорус поднял голову и увидел под самым потолком мутный светящийся сгусток. Спиральный завиток, наподобие миниатюрной галактики, висел над инкубационными контейнерами и с каждой секундой разрастался. Сильный порыв ветра ударил в лицо Хорусу и отбросил его на перила, а сгусток света превратился в завывающий вихрь.

– Что это? – крикнул Хорус, продолжая продвигаться вдоль перил к ступеням.

– Хорус, вы должны знать, что это, – сказал Сеянус.

– Нам надо поскорее выбраться отсюда.

– Слишком поздно, – возразил Сеянус и вцепился в его руку мертвой хваткой.

– Убери от меня свои руки, Сеянус,– предостерег его Хорус,– или кто ты там на самом деле. Я знаю, что ты не Сеянус, так что достаточно притворяться.

Едва он успел договорить, как в дверь ворвались несколько вооруженных воинов и бросились им навстречу. Их было шестеро, каждый сложением напоминал воина Астартес, но был несколько уже в плечах и ниже ростом. На них были изысканно украшенные золотые доспехи с орлами и скрещенными молниями и высокие остроконечные бронзовые шлемы с красными плюмажами из конского волоса. За их плечами под сильными порывами бушевавшего в зале ветра развевались алые плащи. Оружием служили длинные копья с искрящимися наконечниками. Хорус тотчас узнал этих воинов – это были Кустодианские гвардейцы, личная охрана самого Императора.

– Остановитесь, демоны, и примите кару! – закричал командир и направил копье в сердце Хоруса.

Несмотря на то, что лицо воина скрывал шлем, Хорус узнал его по глазам и по голосу.

– Вальдор! – закричал он. – Константин Вальдор, это же я, Хорус!

– Молчи! – воскликнул Вальдор.– Прекрати сейчас же свое колдовство!

Хорус глянул на потолок. Воронка вихря притягивала его, словно зов давно потерянного друга. Он помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, пригнулся и рванул вперед.

Из копий кустодианцев вырвались ослепительные лучи света, и удар бросил Хоруса на колени. Завывание вихря заглушило звук выстрелов, и Воитель закричал, но не от боли, а от потрясения, что в него стреляют его товарищи, воины Империума.

Кустодианцы выстрелили снова, жалящий свет вырвал куски из доспехов Хоруса, но ни один не смог пробить защиту. Кустодианцы, не прекращая стрельбы, приближались единым строем. Снопы молний не давали Хорусу даже подняться с коленей. Сеянус успел скатиться под лестницу, и пущенные вслед ему лучи прожгли борозды в металлических ступенях.

Хорус, наконец, сумел подняться во весь рост и, оказавшись в центре оглушительно ревущей бури, совершенно забыл о том, что перед ним соратники. Болтерный снаряд попал ему в ворот доспехов и почти развернул на месте, но, чтобы остановить Воителя, этого было недостаточно. Он выхватил копье у ближайшего кустодианца и одним ударом кулака вдребезги расколол ему череп. Быстро перевернув копье, он нанес рубящий удар наконечником и рассек следующего воина от плеча до паха. Две половинки тела мгновенно были подхвачены ветром и исчезли в воронке вихря. Еще один воин погиб после того, как Хорус воткнул копье ему в грудь, пробив насквозь и доспехи, и тело кустодианца.

Наконечник копья метнулся к его голове, но Хорус отвел его голой рукой и с поразительной легкостью вырвал оружие вместе с конечностью воина. Следующего противника он убил, оторвав ему голову. Кровь брызнула из шеи бурым гейзером, а Хорус отбросил мертвую голову в сторону и огляделся.

Остался только Вальдор, и Хорус, хищно оскалившись, стал кружить вокруг командира гвардейцев. Дуло болтера изрыгнуло огонь, но Хорус только зарычал и занес сжатый кулак, чтобы поразить последнего противника. К этому времени растущая воронка достигла своей цели, и в лаборатории раздался скрежет разрываемого металла. Участь заключенных в контейнерах существ ужаснула Хоруса, и он прекратил бой. Повернувшись, он увидел, что один из контейнеров, под пронзительные крики своего обитателя, оторвался от пола. За первым цилиндром и остальные стали срываться со своих постаментов и понеслись вверх.

Но вдруг время остановилось, и комната наполнилась ослепительным светом.

Хоруса как будто омыло теплым медом, и он повернулся к источнику света – к сияющему золотому гиганту, исполненному непревзойденного величия и красоты.

Восторг и обожание переполняли его, и Хорус упал на колени. Кто бы не преклонился пред столь совершенным созданием? Уверенность и сила окутывали его, в кончиках пальцев таилась тайна сотворения, в нем заключались ответы на все вопросы и мудрость, чтобы использовать эти знания.

Он был в сверкающих доспехах из чистого золота, красоту лица было невозможно описать, а в могуществе и славе с ним не мог сравниться никто во всей Вселенной.

Золотой воин неторопливо поднял руку, и по мановению его пальцев затих бушующий ураган. Завывание стихло, инкубационные контейнеры, покачиваясь, повисли в воздухе.

Сверкающая фигура повернулась к Хорусу и окинула его удивленным взглядом.

– Я тебя знаю? – произнес золотой воин, и Хорус всхлипнул, пораженный удивительной красотой и гармонией его голоса.

– Да, – шепотом ответил он, не решаясь повысить голос.

Гигант склонил голову набок.

– Ты хотел разрушить величайшее из моих творений, но тебя постигла неудача. Прошу тебя, сверни с этого пути, или все будет потеряно.

Хорус потянулся к золотому воину, а тот печальным взглядом окинул неподвижные инкубаторы и в одно мгновение постиг будущие последствия.

В удивительных очах гиганта Хорус прочел принятое решение.

– Нет! – закричал он.

Золотой воин обернулся на его крик, и время снова устремилось привычным потоком.

Возобновилось оглушительное завывание порожденного варпом урагана, и вместе с металлическим лязгом инкубационных капсул Хорус услышал крики своих братьев.

– Нет, отец! – крикнул он. – Ты не можешь этого допустить!

Золотой гигант уже шел к выходу, не пытаясь остановить ужасный ураган, ничуть не беспокоясь о сотворенных им жизнях. В груди Хоруса обжигающим, негасимым огнем вспыхнула ненависть.

Мощный порыв ветра подхватил и его, и он не стал сопротивляться. Ураган закружил и поднял его в воздух, а Хорус раскинул руки, готовый снова воссоединиться со своими братьями.

Бездна посмотрела на него чудовищным оком, полным ужаса и безумия.

Он не сопротивлялся и дал увлечь себя в объятия варпа.

16 "ПРАВДА – ЭТО ВСЁ, ЧТО У НАС ЕСТЬ" ПОЧТЕННЫЙ ПРОПОВЕДНИК ДОМА

На этот раз Локен не мог не согласиться с Йактоном Крузом.

– Все не так, как было раньше, мой мальчик, – говорил тот. – Все не так.

Они стояли вдвоем на командной палубе и смотрели на призрачный ореол Давина, висящего в космосе, словно помутневший драгоценный камень.

– Я помню, как мы впервые подошли к этой планете,– продолжал Круз.– Кажется, что это было только вчера.

– А по мне, так с тех пор прошла целая жизнь, – заметил Локен.

– Чепуха, молодой человек, – возразил Круз. – Когда ты накопишь побольше опыта, может, чему-то научишься. Доживи до моих лет, и тогда посмотрим, как ты станешь воспринимать течение времени.

Локен вздохнул. Он был не в настроении выслушивать очередную поучительную и нудную историю о «старых добрых временах».

– Да, Йактон, тогда посмотрим.

– Не пренебрегай моими советами, мальчик, – сказал Круз. – Может, я и стар, но не глуп.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, – ответил Локен.

– Тогда послушай меня внимательно, Гарвель, – продолжал Круз, наклонившись ближе. – Ты думаешь, я ничего не знаю, но это не так.

– Не знаешь о чем?

– О моем прозвище Вполуха, – прошептал Круз, чтобы его не услышал никто из палубной команды. – Я прекрасно знаю, что прозвище дано не из-за привычки говорить тихо, а потому, что никто не обращает внимания на мои слова.

Локен взглянул в вытянутое смуглое лицо Йактона. Кожа от старости была вся в морщинах, но его глаза, обычно полузакрытые, оставались яркими и проницательными.

– Йактон… – начал Локен, но Круз не дал ему договорить:

– Не извиняйся, это не твоя вина.

– Я даже не знаю, что сказать, – смутился Локен.

– А… Не говори ничего. Разве мы обязаны говорить только то, что желают слышать остальные? Мальчик мой, я знаю, что в нашем превосходном Легионе я только реликвия, обломок давно прошедших времен. Знаешь, я еще помню времена, когда мы сражались без Воителя. Можешь себе такое представить?

– Боюсь, очень скоро нам всем представится такая возможность, Йактон. Близится день открытия Дельфоса, а оттуда нет никаких вестей. Апотекарий Ваддон, даже получив анафем, и сейчас не ближе к разгадке этой тайны, чем прежде.

– Анафем?

– Оружие, которым был ранен Воитель, – пояснил Локен, уже жалея, что упомянул меч кинебрахов в присутствии Круза.

– О, это должно быть очень мощное оружие, – глубокомысленно произнес Круз.

– Я бы хотел вместе с Торгаддоном вернуться на Давин, – сменил тему Локен, – но боюсь не сдержаться, встретив Маленького Хоруса или Эзекиля.

– Мальчик, они же твои братья, – сказал Круз. – Что бы ни случилось, никогда не забывай об этом. Обрывая родственные связи, мы рискуем навлечь на себя неприятности. Отворачиваясь от одного брата, мы отворачиваемся от всех.

– Даже если они совершают чудовищную ошибку?

– Даже тогда, – кивнул Круз. – Все мы совершаем ошибки, парень. Надо воспринимать их должным образом – как уроки, усвоенные с тяжкими усилиями. Если только это не смертельные ошибки. В таком случае эти уроки усвоит кто-нибудь другой.

– Я не знаю, что делать, – признался Локен, склонившись над перилами палубы. – Я не знаю, что происходит с Воителем, и ничем не могу ему помочь.

– Да, это нелегко, мой мальчик, – согласился Круз.– И все же, как говорилось в мое время, если ничего не можешь предпринять, не стоит беспокоиться.

– В твои времена, Йактон, жизнь, вероятно, была намного проще, – сказал Локен.

– Да, это точно, – поддакнул Круз, не обращая внимания на сарказм собеседника. – Тогда не было этой чепухи с тайными ложами, и этому выскочке Варварусу в голову бы не пришло требовать крови. Неужели мы позволили бы летописцам обосноваться на славном корабле, писать о нас издевательские стишки и утверждать, что это неприукрашенная правда? Я тебя спрашиваю, куда подевалось былое уважение к Астартес? Все изменилось, мой мальчик, все изменилось.

Слушая Круза, Локен вдруг удивленно прищурился:

– О чем это ты говорил?

– Я сказал, что все изменилось с тех пор…

– Нет, – перебил его Локен. – О Варварусе и летописцах.

– Ты что, не слушал? А, конечно, не слушал,– пробормотал Круз. – Ну, похоже, Варварусу не слишком понравилось, как ты и остальные морнивальцы вели себя, когда привезли на «Дух мщения» раненого Воителя. Этот глупец полагает, что в расплату за убийства должны покатиться чьи-то головы. Он каждый день разговаривает по воксу с Малогарстом и требует, чтобы о происшествии узнала вся флотилия, чтобы семьи погибших получили соответствующую компенсацию, а виновные были наказаны.

– Он хочет нас наказать?

– Так он говорит, – кивнул Круз. – Клянется, что Инг Мае Синг уже отправила в Совет Терры донесение о ваших действиях на пусковой палубе. По-моему, он ужасный зануда. Когда Поход только начинался, нам не приходилось мириться с подобными неприятностями. Вы сражаетесь и проливаете кровь, и если люди оказались у вас на пути, что ж, значит, им не повезло.

Слова Круза ошеломили Локена, и он снова испытал стыд за свое поведение на стартовой палубе. Вина за смерть невинных тяжелым грузом останется в его душе до самого последнего дня жизни, но что сделано, то сделано, и он не собирается тратить время на сожаления. Простым смертным не подобает требовать казни Астартес, какими бы тяжелыми ни были их проступки.

Но какой бы неприятной ни была проблема с Варварусом, разбираться с ней надлежит Малогарсту. Однако что-то еще в словах Круза привлекло внимание Локена.

– Ты что-то говорил о летописцах?

– Да, от них тоже много беспокойства, как будто у нас мало других проблем.

– Йактон, хватит намеков, расскажи, что случилось.

– Ладно, только я не понимаю, куда ты так торопишься, – сказал Круз. – Похоже, что кто-то из летописцев разгуливает по кораблю и занимается пропагандой против Астартес. Распространяет стишки или что-то в этом роде. Члены судового экипажа повсюду находят эти листки. Называется «Правда – это все, что у нас есть» или что-то такое же претенциозное.

– «Правда – это все, что у нас есть», – повторил Локен.

– Да, кажется, так.

Локен развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу с командной палубы.

– Все не так, как было в мое время, – вздохнул ему вслед Круз.


Было уже поздно, и он устал, но проделанная за неделю работа радовала Игнация Каркази. Каждый раз после тайной прогулки по кораблю, распространив листовки, он возвращался на свой маршрут несколькими часами позже и убеждался, что все копии исчезали. Конечно, часть из них была конфискована членами экипажа, но Игнаций был уверен, что многие листовки попадали в руки тех, кто должен был услышать его слова.

Проход между пассажирским отсеком и помещениями команды был пуст. Все, кто переживал за здоровье Воителя, улетели на Давин или собирались в более просторных помещениях корабля. В атмосфере «Духа мщения» появились признаки запущенности, словно даже сервиторы, отвечавшие за чистоту корабля, приостановили свою работу в ожидании разрешения кризиса.

Каркази шел в свою каюту и повсюду на переборках и дверях замечал выцарапанные знаки Божественного Откровения. У него сложилось твердое убеждение, что, следуя этим указателям, можно прийти к месту тайного собрания верующих.

Верующие. Как странно звучит это слово в эпоху просвещения. Каркази вспомнил свое посещение храма на Шестьдесят Три Девятнадцать. Тогда он задумался, а не является ли потребность верить во что-то божественное неотъемлемой чертой человеческого характера? Может быть, людям необходимо во что-то верить, чтобы заполнить пустоту в своей душе?

Один из мудрецов древней Земли утверждал, что наука уничтожит человечество, но не посредством оружия массового уничтожения, а доказательством отсутствия богов. Это знание ожесточит людей, а от сознания, что человечество осталось один на один с равнодушной Вселенной, они могут впасть в безумие.

Каркази усмехнулся. Что бы сказал этот древний мудрец, если бы мог увидеть, как Империум несет вечный свет знаний в самые дальние уголки Галактики? С другой стороны, этот культ Божественного Откровения может считаться подтверждением его слов, доказательством того, что перед угрозой пустоты люди ищут себе новых богов, чтобы заменить стершихся из их памяти.

Каркази сомневался в божественной природе Императора, но литература Божественного Откровения, появлявшаяся с той же регулярностью, что и его листовки, наводила на мысль, что Император уже поднялся над миром смертных.

Поэт тряхнул головой, посмеиваясь над собственной глупостью, и стал прикидывать, как можно описать это искусственное обожествление в новых поэмах. Перед ним уже была дверь его комнаты, и, едва притронувшись к утопленной в панель ручке, он почуял неладное. Дверь была слегка приоткрыта, и пары аммиака просочились в коридор, но даже сквозь него пробивался знакомый Каркази всепроникающий запах, который мог означать только одно. В памяти всплыли оскорбительные стишки, прочитанные им Эуфратии Киилер насчет запаха от воинов Астартес. Еще не открыв дверь, Игнаций знал, кто встретит его в комнате.

В голове мелькнула идея пройти мимо, но Каркази сразу понял, что этот поступок окажется бессмысленным.

Он сделал глубокий вдох и распахнул дверь.

Внутри царил сущий кавардак, но этим комната была обязана своему хозяину, а не постороннему вторжению. Посреди помещения, спиной к двери, как и ожидал Каркази, стоял капитан Локен, превращая своей массивной фигурой комнату в крохотную каморку.

– Привет, Игнаций, – произнес Гарвель и бросил на стол один из блокнотов «Бондсман № 7».

Каркази заполнил уже два таких блокнота отрывочными мыслями и наблюдениями и точно знал, что капитану не могло понравиться то, что он прочитал. Для того чтобы понять их нелестный смысл, не надо быть знатоком литературы.

– Капитан Локен, – отозвался Каркази. – Мне стоило бы спросить, чему я обязан удовольствием видеть вас здесь, но мы оба знаем, почему вы пришли, не так ли?

Локен кивнул, и Каркази, слушая гулкие удары сердца в своей груди, понял, что Астартес сдерживается с большим трудом. Состояние Локена нельзя было сравнить с бушующим гневом Абаддона, но в нем ощущалась холодная стальная ярость, способная уничтожить Игнация без промедления и сожаления. Внезапно поэт понял, сколь грозную опасность навлекла на него вновь обретенная муза и как глупо было надеяться, что его деятельность долго будет оставаться незамеченной. Как ни странно, но теперь, когда все открылось, он осознал, что готов подавить страх и отстаивать свою правоту.

– Почему? – прошипел Локен. – Я же поручился за тебя, летописец. Я рискнул ради тебя своим добрым именем, и вот как ты мне отплатил?

– Да, капитан, – ответил Каркази. – Вы поручились за меня. И вы взяли с меня обещание говорить правду. Я так и сделал.

– Правду?! – взревел Локен, и Каркази мгновенно вспомнил, с какой легкостью кулаки капитана сокрушали человеческие черепа. – Это не правда, а клеветнический вздор! Твои выдумки читает уже весь флот! Игнаций, я должен бы убить тебя за это.

– Убить меня? Так же, как вы убивали невинных людей на стартовой палубе? – запальчиво воскликнул Каркази.– Таково теперь правосудие Астартес? Вы убиваете всех, кто оказался на пути или сказал нечто, с чем вы не согласны? Если Империум докатился до такого, я не хочу иметь с ним ничего общего.

Он увидел, как мгновенно испарился гнев капитана, и на какое-то мгновение даже почувствовал к нему жалость, но тотчас прогнал ее, вспомнив кровь и стоны умирающих. Он взял со стола листовку и протянул ее Локену.

– Так или иначе, вот то, чего вы добивались.

– Ты думаешь, я этого хотел? – спросил Локен, бросая листок на пол и нависая над Игнацием. – Ты с ума сошел?

– Ничуть, мой капитан, – с напускным спокойствием ответил Каркази. – И за это я должен благодарить вас.

– Меня? Что ты несешь? – удивленно спросил Локен.

В его ярости Каркази заметил проблеск сомнения. Он предложил Локену вина, но гигант только покачал головой.

– Вы велели мне продолжать писать правду, какой бы неприятной она ни была, – заговорил Каркази, наливая себе вина в помятую и грязную оловянную кружку. – «Правда – это все, что у нас есть», помните?

– Помню, – со вздохом признал Локен и сел на скрипнувшую под его весом кровать Каркази.

Каркази, понимая, что непосредственная угроза миновала, позволил себе облегченно вздохнуть и сделать изрядный глоток вина. Напиток нельзя было назвать отличным, и бутылка давно стояла открытой, но вино успокаивало его расшатанные нервы. Затем он выдвинул из-за стола кресло с высокой спинкой и уселся рядом с Локеном. Неожиданно капитан протянул руку за бутылкой.

– Ты прав, Игнаций, я действительно сказал именно так, но никогда не подозревал, куда это нас приведет, – произнес он и отхлебнул прямо из горлышка.

– Я тоже, но так получилось, – ответил Каркази. – Теперь осталось решить, как нам поступить дальше.

– Я и сам еще не знаю, – признался Локен. – Я думаю, ты незаслуженно оскорбил морнивальцев. Учитывая обстоятельства, в которых мы тогда оказались…

– Нет, – прервал его Каркази. – Вы, Астартес, во всех отношениях стоите выше нас, смертных, и требуете к себе уважения. Но уважение надо заслужить. Ваша нравственность должна быть безупречной. Вы должны быть не только выше границы между добром и злом, но и не опускаться до серых областей неопределенности.

Локен печально усмехнулся:

– А я думал, что лекции по этике – работа Зиндерманна.

– Ну, наш дорогой Кирилл в последнее время несколько удалился от дел, не так ли? – заметил Каркази. – Я признаю, что совсем недавно примкнул к рядам праведников, но я знаю, что поступаю правильно. Более того, я знаю, что это необходимо.

– Ты так уверен в этом?

– Да, капитан. В это я верю крепче, чем во что бы то ни было за всю мою жизнь.

– И ты продолжишь это распространять? – спросил Локен, поднимая пачку исписанных листков.

– Капитан, а на этот вопрос имеется правильный ответ?

– Существует, если ответишь честно.

– Если смогу, – сказал Каркази, – то продолжу.

– Игнаций Каркази, ты навлечешь беду на нас обоих, – сказал Локен. – Но если у нас не останется правды, мы превратимся в ничто, и если я запрещу тебе высказываться, я стану тираном.

– Так вы не собираетесь запрещать мне писать и не отсылаете обратно на Терру?

– Надо бы, но я не буду этого делать. Но ты должен сознавать, что этими поэмами ты навлек на себя гнев могущественных людей. Они будут требовать твоей высылки, а может быть, и хуже. Начиная с этого момента ты находишься под моей защитой, – сказал Локен.

– Вы считаете, что мне потребуется защита? – спросил Каркази.

– Определенно, – заверил его Локен.


– Мне сказали, что вы хотели меня видеть, – сказала Эуфратия Киилер. – Могу я узнать – зачем?

– Ах, моя дорогая Эуфратия, – откликнулся Кирилл Зиндерманн, поднимая голову от еды. – Входите, прошу вас.

После того как она целый час бродила по пыльным проходам третьего зала Архива, Эуфратия обнаружила итератора в столовой на нижней палубе. По словам одного из его коллег, еще остававшихся на корабле, старик целые дни проводил в Архиве, пропуская назначенные лекции – хотя, надо заметить, что желающих его услышать было не так уж и много, – и игнорируя приглашения сослуживцев присоединиться к ним за обедом или ужином.

Торгаддон предоставил ей самой разыскивать Зиндерманна – его миссия закончилась, едва они ступили на борт «Духа мщения». После чего капитан отправился на поиски Локена, чтобы вместе с ним снова вернуться на Давин. Киилер ничуть не сомневалась, что он расскажет своему приятелю о том, что видел неподалеку от Дельфоса, но ей уже было все равно, кто еще узнает о ее новой вере.

Зиндерманн выглядел ужасно: глаза ввалились и покраснели, а лицо стало серым от усталости.

– Вы не слишком хорошо выглядите, Зиндерманн, – сказала она.

– То же самое я мог бы сказать и о вас, Эуфратия,– ответил Зиндерманн.– Вы похудели, а вам это не идет.

– Большинство женщин были бы польщены этими словами, но ведь вы послали капитана Астартес не ради того, чтобы комментировать мой аппетит, не так ли?

Зиндерманн рассмеялся и отодвинул книгу, которую пристально изучал до ее прихода.

– Вы правы, я не за этим хотел вас видеть.

– Тогда зачем? – спросила она и села напротив. – Если причина в том, что вам рассказал Игнаций, то лучше не тратьте зря слов.

– Игнаций? Нет, я уже давно с ним не разговаривал, – ответил Зиндерманн. – Это Мерсади Олитон зашла меня навестить. Она и сказала, что вы стали ревностным агитатором в пользу культа Божественного Откровения.

– Это не культ.

– Нет? А как вы назовете это новое течение?

Эуфратия ненадолго задумалась.

– Новая вера.

– Умный ответ, – заметил Зиндерманн. – Если вы согласитесь мне помочь, я хотел бы больше узнать об этом.

– Правда? Я-то думала, что вы вызвали меня сюда, чтобы попытаться объяснить ошибочность избранного пути и отговорить от следования моей вере.

– Ничего подобного, моя дорогая, – заверил ее Зиндерманн.– Вы можете полагать, что обязаны хранить свои убеждения в самых дальних уголках сердца, но они все равно обнаружатся. Когда дело касается преклонения, мы становимся очень любопытными существами. Те вещи, что оказывают влияние на наше воображение, влияют и на нашу жизнь, и на характер. А потому надо быть крайне осторожным в выборе объекта поклонения, поскольку мы становимся похожими на того, кому поклоняемся.

– И как вы думаете, кому мы поклоняемся?

Зиндерманн с опаской посмотрел по сторонам и вытащил листок бумаги, в котором она немедленно узнала одну из листовок Божественного Откровения.

– Вот именно в этом я и хочу просить вашей помощи. Я прочитал этот текст несколько раз, и, должен признать, меня заинтриговало его содержание. Знаете… после тех событий в Шепчущих Вершинах… я не мог спать и тогда решил закопаться в книги. Я думал, если пойму, что с нами произошло, то смогу найти логические причины.

– И вам это удалось?

Он улыбнулся, но Эуфратия заметила, что в его улыбке сквозили отчаяние и усталость.

– Сказать честно? Нет, не удалось. Чем больше я читал, тем отчетливее сознавал, насколько далеко за годы поношения религии мы ушли от деспотического духовенства. К тому же, чем больше я читал, тем яснее понимал, что вырисовывается какая-то определенная структура.

– Структура? Какая же?

– Смотрите. – Зиндерманн обошел вокруг стола, сел рядом с Эуфратией и разгладил помятый листок. – Божественное Откровение повествует о том, что Император жил среди нас не одну тысячу лет. Правильно?

– Да.

– Ну вот, а в древних текстах – в основном это полная чепуха, старые сказки и устрашающие легенды о кровопролитиях и варварских обычаях – я обнаружил кое-что, соответствующее этой теме. Сияющее золотое существо появляется не в одном тексте, и, как я должен признать, этот герой очень похож на того, кто описан в этом тексте. Не могу сказать, какая польза от подобного открытия, но мне хотелось бы узнать о нем больше.

Эуфратия не знала, что ему ответить.

– Взгляните сюда, – продолжил Зиндерманн, пододвигая и поворачивая книгу. – Этот текст написан на одном из древних наречий человеческого рода, но я никогда не встречал его раньше. Я смог разобрать несколько отрывков, но текст довольно сложный, и без знания нескольких корневых слов и правил образования грамматических окончаний его почти невозможно перевести.

– А что это за книга?

– Я уверен, что это «Книга Лоргара», хотя и не имел возможности поговорить с Первым капелланом Эребом, чтобы удостовериться в этом факте. Если я прав, то эта книга может оказаться копией, подаренной Воителю самим Лоргаром.

– А почему это для вас так важно?

– Разве вы не помните, какие слухи ходили о Лоргаре? – спросил Зиндерманн. – Ведь он тоже поклонялся Императору, почитая его богом. Как я слышал, воины его Легиона уничтожали один мир за другим только из-за недостаточно почтительного отношения населения к Императору, а затем сооружали грандиозные памятники.

– Я помню такие слухи, но ведь это только слухи, и ничего больше?

– Возможно. А вдруг это правда? – Глаза Зиндерманна загорелись при мысли о возможности нового исследования. – Что если один из примархов – ни больше, ни меньше как сын самого Императора – посвящен в тайну, к которой мы, смертные, еще не готовы? Если до сего момента мои исследования верны, эта книга может рассказывать о рождении божества. Я должен знать, что это означает!

При мысли об открывающихся возможностях сердце Эуфратии забилось сильнее. Неопровержимое доказательство божественности Императора, представленное Кириллом Зиндерманном, высоко поднимет статус Божественного Откровения, и тогда новая религия распространится по всем уголкам Галактики.

Зиндерманн увидел отражение этих мыслей на ее лице.

– Мисс Киилер, – снова заговорил он, – всю мою сознательную жизнь я занимался пропагандой правдивых сведений об Империуме, и я горжусь проделанной мною работой. Но что если мы распространяем неверные идеи? Если вы правы и Император является божеством, значит, существо, увиденное нами в горах Шестьдесят Три Девятнадцать, представляет собой гораздо более страшную опасность, чем мы можем себе представить. Если оно действительно было злым духом, то мы как никогда раньше нуждаемся в таком божестве, как Император. Я понимаю, что слова не могут сдвинуть горы, но они могут привести в движение людские массы – история знает тому примеры. Люди всегда охотнее сражаются и умирают во имя слов, нежели ради чего-то другого. Слова формируют мысли, возбуждают чувства и приводят к действиям. Они убивают и оживляют, калечат и исцеляют. Если профессия итератора меня чему-нибудь и научила, так это тому, что люди слова – священники, проповедники и мыслители – играют в истории более значительные роли, чем военные лидеры или государственные деятели. Если мы сможем доказать существование бога, я даю слово, что итераторы огласят эту истину с самых высоких трибун всего мира.

Эуфратия с открытым ртом слушала, как Кирилл Зиндерманн переворачивает ее мир с ног на голову: этот почтенный проповедник мирских истин говорит о богах и вере? Глядя в его глаза, она поняла глубину сомнений и кризиса личности, пережитого со времени их последней встречи, увидела, как много он потерял за несколько прошедших дней и как много обрел.

– Можно, я посмотрю,– попросила она, и Зиндерманн развернул книгу перед ее глазами.

Текст был написан клинообразными значками, и строчки шли не горизонтально, а сверху вниз. Эуфратия моментально поняла, что не сможет помочь в переводе. Но некоторые элементы почему-то казались ей знакомыми.

– Я ничего не могу прочитать, – сказала она. – О чем здесь говорится?

– В том-то все и дело, что я и сам не могу сказать точно, – ответил Зиндерманн. – Я могу понять отдельное слово, но трудно понять смысл без грамматического ключа.

– Я видела это раньше, – сказала Эуфратия, внезапно вспомнив, почему значки показались ей знакомыми.

– Едва ли, Эуфратия, – покачал головой Зиндерманн. – Эта книга десятилетиями пылилась в Архиве. Не думаю, чтобы кто-то прочел ее после того, как она сюда попала.

– Не стоит от меня отмахиваться, Зиндерманн, я точно видела похожие надписи раньше.

– Где?

Киилер сунула руку в карман и нащупала катушку памяти из разбитого пиктера. Затем она поднялась со стула.

– Соберите свои записи, и давайте встретимся в Архиве через тридцать минут.

– Куда вы уходите? – спросил Зиндерманн, захлопывая книгу.

– Хочу получить то, на что вам будет интересно взглянуть.


Хорус открыл глаза и увидел над собой небо, затянутое облаками дыма, вдохнул застоявшийся воздух, пропахший химикалиями.

Запах был знакомым. Это запах его дома.

Он лежал на неровном плато, присыпанном черной пылью, а впереди виднелся вход в тоннель давно выработанной шахты. Осознав, что он оказался на Хтонии, Хорус ощутил болезненный укол ностальгии.

Дым далеких литейных заводов и неумолчный гул, доносившийся из глубоких шахт, наполняли воздух, и тоска по давним беззаботным дням усилила боль в сердце.

Хорус оглянулся в поисках Сеянуса, но, видимо, ярость бушующего в недрах Терры урагана не затронула его старого товарища.

Путешествие сюда оказалось не таким безмолвным и мгновенным, как остальные перемещения по загадочному царству. Силы, правящие в варпе, позволили ему заглянуть в будущее, и оно оказалось не слишком радостным. Злобные ксеносы захватили власть над огромными пространствами Галактики, и сыны человеческие впали в уныние.

Могущество славных человеческих армий было сломлено, Легионы расслоились и распались на отдельные группы, воины превратились в бюрократов, писцов и чиновников, люди влачили бесславное существование, не имея ни высоких целей, ни амбиций.

В этом мрачном будущем человечество не имело сил противиться диктаторам и бороться против режима, установленного Императором. Его отец превратился в божественный труп, который не чувствовал боли своих подданных и не заботился об их судьбе.

По правде говоря, уединение на Хтонии было почти приятным, пока мысли продолжали кружиться в безумном водовороте гнева и возмущения. Император пытался справиться с силами, далеко превосходящими его способности, и снова утратил контроль. Ради обещанного могущества он продал своих сыновей и теперь вернулся на Терру, чтобы начать все сначала.

– Я этого не допущу, – негромко произнес Хорус.

Едва он договорил, как опять раздался заунывный волчий вой, заставивший его вскочить на ноги. На Хтонии не было никаких зверей, хотя бы отдаленно напоминавших волков, и Хорусу надоела эта постоянная погоня в варпе.

– Покажитесь! – крикнул он, потрясая в воздухе сжатым кулаком и добавив раскатистый боевой клич.

Его призыв не остался без ответа; вой стал приближаться, и Хорус почувствовал, как в нем снова зреет жажда битвы. Он почувствовал вкус крови во время схватки с Кустодианскими гвардейцами и теперь был не прочь еще раз сразиться с врагами.

Вокруг мелькали неясные тени, и Хорус повторил боевой клич:

– Луперкаль! Луперкаль!

Тени отделились от темноты и превратились в стаю волков с рыжеватой шерстью. Звери окружили его. Присмотревшись, Хорус узнал вожака – он разговаривал с ним после первого пробуждения в варпе.

– Кто ты такой? – спросил Хорус. – Только без обмана!

– Друг, – произнес волк.

Звериный силуэт задрожал, стал расплывчатым, и по нему пробежали полосы золотого света. Волк поднялся на задние лапы, тело его стало увеличиваться, пока не приобрело человеческую форму, а ростом не сравнялось с самим Хорусом.

Шерсть на морде растворилась, открыв медно-красную кожу, а глаза, словно две капли расплавленного металла, соединились в одно сверкающее золотом око. На голове шерсть превратилась в копну рыжих волос, а на теле сменилась блестящими бронзовыми доспехами, закрывшими грудь и руки. Поверх доспехов легла мантия из перьев, и Хорусу открылось лицо, знакомое, как собственное отражение в зеркале.

– Магнус! – воскликнул он. – Неужели это ты?

– Да, брат, это я, – ответил Магнус, и воины обнялись, клацнув доспехами.

– Как? – удивился Хорус– Ты тоже при смерти?

– Нет, – ответил Магнус. – Я жив. Брат, ты должен меня выслушать. Мне было нелегко добраться до тебя, и у нас очень мало времени. Тебя стерегут слишком могущественные заклинания, и каждую секунду, что я провожу здесь, дюжина рабов умирает, чтобы оставить переход открытым.

– Не слушайте его, Воитель! – раздался еще один голос, и Хорус, обернувшись, увидел, как из зева шахты выходит Сеянус. – Это его прихода я пытался избежать. Это оборотень из варпа, промышляющий человеческими душами. Он жаждет завладеть вами, чтобы вы никогда не смогли вернуться в свое тело. И тогда Хорус обратится в прах.

– Он лжет, – бросил Магнус. – Хорус, ты меня знаешь, я твой брат. А кто он? Гастур? Но Гастур мертв.

– Я знаю, но в этом месте не все заканчивается после смерти.

– Это верно, – согласился Магнус. – Но неужели ты доверишься мертвецу, а не собственному брату? Мы скорбим по Гастуру, но его нет с нами. А этот самозванец даже боится открыть свое подлинное лицо!

Магнус выбросил вперед руку и сжал пальцы в воздухе, словно хватая что-то невидимое. Затем он потянул руку назад. Гастур закричал, и из его глаз вспышкой магния брызнул серебристый свет.

Хорус сощурился от ослепительного света. Теперь перед ним снова стоял воин Астартес, но на нем были доспехи Несущих Слово.

– Эреб?! – воскликнул Хорус.

– Да, Воитель, – признался Первый капеллан Эреб. Длинный багровый шрам на его шее уже начал бледнеть. – Я пришел к вам в образе Сеянуса, чтобы легче было объяснить вам, что необходимо сделать, но все время, пока мы странствовали по этому царству, я не сказал ничего, кроме правды.

– Не слушай его, Хорус, – предостерег Магнус. – В твоих руках будущее Галактики.

– Это верно, – сказал Эреб, – поскольку Император намерен покинуть Галактику ради своего обожествления. Хорус должен спасти Империум, потому что Император этого не сделает.

17 УЖАС АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ КРОВАВЫЙ ДОГОВОР

С компактным пикт-проектором под мышкой и предчувствием безграничных возможностей, переполняющим сердце, Эуфратия Киилер пробиралась по узким проходам третьего зала Архива к столу Зиндерманна. Седовласый итератор склонился над книгой, которую показывал ей раньше, и дыхание облачками тумана поднималось над его головой. Эуфратия заняла место рядом с ним, установила на столе проектор и вставила катушку памяти в гнездо приемника.

– А здесь холодно, Зиндерманн, – заговорила она. – Не знаю, как вы до сих пор не подхватили воспаление легких.

– Да, – кивнул он, – действительно холодно. Похолодало несколько дней назад, с тех пор, как Воителя переправили на Давин.

Проектор пробудился к жизни, его белый экран замерцал и осветил их лица размытым сиянием. Киилер начала прогонять отснятые кадры. Промелькнули недавние снимки, сделанные на поверхности Давина, потом на экране появились капитан Локен и его братья по Морнивалю перед высадкой в Шепчущих Вершинах.

– Что именно вы ищете? – спросил Зиндерманн.

– Вот это! – торжествующе воскликнула Эуфратия и повернула экран, чтобы он мог увидеть изображение.

Файл содержал восемь снимков, отснятых в юрте Военного Совета на Давине, когда стало известно о предательстве Тембы. На всех кадрах присутствовал Первый капеллан Эреб, и Эуфратия, манипулируя шариком на панели проектора, увеличила участки, где был виден его татуированный череп. Зиндерманн, узнав загадочные символы на голове Несущего Слово, даже вскрикнул. Они точно соответствовали знакам, которые он показывал Эуфратии на нижней палубе.

– Значит, это она, – выдохнул итератор. – Это «Книга Лоргара». А нельзя ли увеличить изображение всех участков головы Эреба? Это возможно?

– Возможно, – ответила Киилер, и ее пальцы заплясали на клавиатуре проектора.

Используя разные изображения и снимки головы Эреба под разными углами, Эуфратия составила полную композицию знаков, вытатуированных на черепе, а затем вывела их на плоскость. Зиндерманн с восхищением наблюдал за ее мастерскими действиями; потребовалось не больше десяти минут, чтобы получить сильно увеличенное, но четкое изображение всех надписей на голове Эреба.

Удовлетворенно хмыкнув напоследок, она набрала еще одну комбинацию команд, и из прорези на боку аппарата с тихим шелестом выскочила распечатанная копия экранного изображения. Киилер двумя пальцами подняла лист за уголок, помахала им в воздухе, чтобы краска высохла, и передала Зиндерманну.

– Вот,– сказала она,– надеюсь, это поможет вам перевести текст в книге.

Зиндерманн положил листок рядом с книгой. Теперь его взгляд перебегал со страниц книги к его заметкам и распечатке, а палец скользил по рядам клиновидных значков.

– Да, да, – взволнованно бормотал он. – Вот это слово, здесь оно снабжено дополнительными гласными, а это явно относится к жаргону, но обладает более плотной многосложной конструкцией.

Киллер уже через минуту перестала вслушиваться в бормотание итератора, поскольку его слова были ей совершенно непонятны. Каркази или Олитон смогли бы в этом разобраться, но ее стихией были изображения, а не слова.

– Сколько вам потребуется времени, чтобы хоть что-нибудь понять? – спросила она.

– Что? О, я не думаю, чтобы очень много, – сказал он. – Если грамматическая логика языка известна, то разгадать смысл довольно просто.

– Так сколько на это уйдет времени?

– Дайте мне один час, и потом мы вместе прочтем текст.

– Отлично, – сказала она, отодвигаясь от стола. – А я пока здесь осмотрюсь, если вы не против.

– Да, не стесняйтесь и рассматривайте все, что привлечет ваше внимание, хотя, боюсь, эти книги интересны только для такого замшелого книжного червя, как я.

Киилер, улыбнувшись, встала из-за стола.

– Кирилл, может, я и не знаток в области литературы, но я знаю, с какого конца надо открывать книгу.

– Конечно, конечно, я не хотел…

– Не беспокойтесь, я пошутила, – сказала Эуфратия и отправилась бродить вдоль стеллажей, а Зиндерманн вернулся к книге.

Несмотря на свои насмешки, она вскоре была вынуждена признать правоту Зиндерманна. Целый час она осматривала полки, битком набитые свитками, книгами и пахнувшими плесенью манускриптами с разрозненными листами. Большая часть книг имела труднопроизносимые и непонятные заглавия вроде «Таблицы астрологов и авгуров-астротелепатов, пагубные воздействия и разнообразные ужасы, сопутствующие подобным занятиям» или «Книга Атума».

Скользнув взглядом по последнему названию, Эуфратия ощутила, как по спине пробежал холодок, и протянула руку, чтобы снять ее с полки. От потертого кожаного переплета распространялся сильный запах, и хотя Эуфратия не собиралась читать книгу, она не могла отрицать странного притяжения, оказываемого древним фолиантом.

Книга с треском раскрылась в ее ладонях, и Эуфратия закашлялась от вековой пыли, поднявшейся с освободившихся страниц. Зиндерманн за своим столом уже начал читать вслух переведенный отрывок «Книги Лоргара».

Удивительно, но слова в «Книге Атума» были написаны на понятном Эуфратии языке, и она быстро пробежала взглядом страницу. Снова послышался голос Зиндерманна, и уже через мгновение Эуфратии стало ясно, что текст, который она слышит, повторяет слова, написанные на произвольно открывшейсястранице. Но буквы в книге расплывались и перескакивали с места на место прямо у нее на глазах. Старинный выцветший манускрипт словно осветился изнутри. Испуганно вскрикнув, Эуфратия выронила книгу.

Она повернулась и побежала обратно к столу Зиндерманна. Обогнув стеллаж, она увидела, что итератор продолжает читать вслух, хотя его лицо исказилось от ужаса. Он вцепился в книгу обеими руками, словно не в силах был ее отпустить, а слова беспрерывным потоком срывались с дрожащих губ.

У Эуфратии перехватило дыхание, но, увидев, что над столом Зиндерманна проявляется голубоватое светящееся облако, она не удержалась от крика. В облаке появился какой-то силуэт, он извивался и дергался, как будто не мог попасть в такт с окружающим миром.

– Кирилл! Что происходит? – в ужасе крикнула Киилер.

Парализующий ужас Шепчущих Вершин вернулся к ней с новой силой, и Эуфратия упала на колени. Зиндерманн ничего не ответил, поток слов продолжал изливаться с его безвольных губ, а глаза были прикованы к источнику неестественно яркого света у него над головой. Эуфратия поняла, что и его душу заполняет тот же непреодолимый страх.

Светящийся пузырь вздрагивал и менял форму, словно изнутри кто-то отчаянно пытался выбраться, а спустя мгновение из него высунулось мерцающее извивающееся щупальце. Ярость, пожиравшая ее несколько месяцев после нападения в горах, проснулась снова и вытеснила страх. Эуфратия смогла вскочить на ноги.

Она подбежала к Зиндерманну и схватила за руки, а в облаке света уже проявился силуэт существа, сотрясаемого волнами дрожи. Он постепенно обретал плоть и энергично пытался вырваться за пределы светового пузыря.

– Кирилл! Бросьте эту проклятую книгу! – закричала Эуфратия, и в этот момент в воздухе что-то разорвалось.

Она рискнула бросить взгляд наверх – из светящегося шара в грубой пародии на рождение появилось еще несколько щупалец.

– Кирилл, простите меня! – воскликнула Эуфратия и сильно ударила итератора кулаком в челюсть.

Зиндерманн рухнул в свое кресло, поток слов прекратился, и книга выпала из его рук. Обогнув стол, Киилер подняла итератора на ноги и в этот момент услышала еще один громкий хлопок и что-то очень большое упало на стол.

Она не стала тратить время и оглядываться, а как можно быстрее, поддерживая едва передвигавшего ноги Зиндерманна, устремилась к стеллажам. Едва они вдвоем отошли от стола, как нечто отбросило перед ними две длинные тени, а позади раздался пронзительный визг, в котором отчетливо звучала издевательская насмешка.

Внезапно в воздухе что-то просвистело, яркий, горячий сгусток пронесся над головами и, попав в одну из книжных полок, с громким хлопком разорвался, словно праздничный фейерверк, и дерево тотчас зашипело и обуглилось. Тогда Киилер рискнула оглянуться – вслед за ними судорожными рывками двигался ужасный клубок извивающихся щупалец, растущих из светящегося комка полужидкой плоти. На подвижной поверхности то появлялись, то исчезали безумные лица, отдельные глаза и хихикающие рты. Изнутри били лучи красного и голубого цвета, и от разноцветных пятен на стенах Архива рябило в глазах.

Еще один ослепительно яркий заряд полетел в их сторону, и Киилер, толкнув Зиндерманна, бросилась на пол. Сгусток света ударил в полку совсем рядом, и в воздух полетели горящие книги и щепки. Ужасный монстр двигался по проходу, с удивительной ловкостью используя длинные эластичные щупальца, и Киилер заметила, что он пытается обойти их сбоку.

Услышав позади сводящий с ума издевательский смех, Эуфратия рывком подняла Зиндерманна на ноги. Итератор уже немного пришел в себя после ее удара, и они снова побежали по извилистым переходам между рядами полок к выходу из зала. За спиной раздался рев пламени – это чудовище протолкнуло свою тушу в узкий проход, и от соприкосновения с его плотью книги превратились в факелы розового огня.

Киилер уже увидела впереди конец прохода и чуть не рассмеялась, услышав тревожный вой пожарной сигнализации. Теперь, наверно, кто-нибудь придет им на помощь.

В противоположном конце прохода раздался взрыв, и Зиндерманн, споткнувшись, упал и увлек ее за собой. Они свалились друг на друга, но отчаянно продолжали карабкаться вперед, стараясь как можно больше увеличить дистанцию, отделявшую их от ужасного существа.

Киилер перекатилась на спину, а чудовище уже протискивалось между рядами полок совсем близко, его полужидкая туша как будто переливалась сквозь узкие места, и на аморфном теле сверкали злобные глаза и широкие зубастые пасти. Раздался визг, и чудовище плюнуло в ее сторону сгустком голубого огня.

Уже зная, что все бесполезно, Эуфратия зажмурила глаза и вытянула вперед руки, пытаясь уберечься от смертоносного пламени. Внезапно на нее обрушилась тишина, а ожидаемый удар так и не последовал.

– Торопитесь,– раздался чей-то дрожащий от напряжения голос. – Я не могу больше его сдерживать.

Киилер обернулась. На пороге архивного зала, вытянув перед собой руки, стояла закутанная в белый балахон Инг Мае Синг, главный астропат «Духа мщения».


– Хорус, брат мой, – убеждал его Магнус, – не слушай, что бы он тебе ни говорил. Все это ложь, все, до единого слова. Ложь для маскировки его зловещих целей.

– Те, кто обладает смелостью и волей говорить правду, всегда кажутся зловещими предсказателями для несведущих людей,– огрызнулся Эреб.– Вам ли говорить о лжи, когда вы стоите перед нами в варпе?

Как можно достичь этого, не прибегая к колдовству? К тому самому колдовству, которое было однозначно запрещено лично Императором?

– Не смей судить мои действия, щенок! – взревел Магнус.

Взмахом руки он послал в капеллана сверкающий шар огня. Хорус видел, что пламя ударило в Эреба и охватило его, но, едва огонь погас, стало ясно, что Первый капеллан не пострадал, на доспехах не осталось ни царапины, и даже кожа не покраснела.

– Ты слишком далек от меня, Магнус! – со смехом заметил Эреб. – Твоих сил недостаточно, чтобы меня поразить.

Хорус видел, как Магнус одну за другой посылает шаровые молнии с кончиков своих пальцев, и ужаснулся своему брату, использующему подобные силы. Хотя когда-то во всех Легионах были подразделения учёных, которые обучали воинов пользоваться силами варпа, все они были расформированы по приказу Императора, оглашенному на Никейском Совете.

Очевидно, Магнус не подчинился этому запрету, и такое самомнение задело Хоруса.

Наконец Магнус осознал, что его усилия не достигают цели, и опустил руки.

– Вы видите, – сказал Эреб, оборачиваясь к Хорусу, – ему нельзя доверять.

– Как и тебе, Эреб, – ответил Хорус. – Ты явился мне под чужой личиной, ты утверждаешь, что мой брат Магнус – это не что иное, как порождение варпа, но, обращаясь к нему, говоришь так, словно он именно тот, за кого себя выдает. Если он появился при помощи колдовства, то, как здесь оказался ты?

Эреб, пойманный на лжи, медлил с ответом.

– Вы правы, мой господин, – наконец заговорил он. – Магия ложи Змеи послала меня сюда, чтобы помочь вам выжить. Жрица Змеи даже перерезала мне горло, чтобы это сделать, и, как только я вернусь в материальный мир, я убью эту ведьму. Но знайте: все, что я вам показал, – сущая правда. Вы видели все своими глазами и знаете истину.

Магнус с угрожающим видом навис над Эребом, пока тот говорил, и его рыжая львиная грива дрожала от ярости, но Хорус видел, что брат держит под контролем свои эмоции.

– Хорус, будущее не определено. Возможно, Эреб показал тебе будущее, но это лишь один из возможных вариантов. Это не окончательно, можешь мне поверить.

– Ба! – фыркнул Эреб. – Вера – это еще один способ увильнуть от истины.

– Ты думаешь, я этого не знаю, Магнус? – насмешливо спросил Хорус– Я знаком с варпом и знаю, какие шутки он может вытворять с разумом. Я не дурак. Я знал, что передо мной не Сеянус, как знал без всякой подсказки и то, что все увиденное мною не имеет смысла.

Хорус заметил обескураженное выражение на лице Эреба и рассмеялся.

– Эреб, ты, должно быть, считал меня полным идиотом, если счел, что такие простые трюки могут ввести меня в заблуждение.

– Брат, – усмехнулся Магнус, – ты меня удивляешь.

– Помолчи, – отрезал Хорус. – Ты сам не многим лучше Эреба. Ты не сможешь мной манипулировать, потому что я – Хорус. Я – Воитель!

Смущение на лицах обоих доставило ему немалое удовольствие.

Один из них был его братом, второй – воином, которого он считал ценным советчиком и преданным последователем. Он сильно ошибался в них обоих.

– Я не могу доверять ни одному из вас, – сказал он. – Я – Хорус, и я сам строю свою судьбу.

Эреб шагнул к нему, просительно протянув руки.

– Вы должны знать, что я пришел к вам по приказанию своего повелителя Лоргара. Ему уже известно о намерении Императора достичь божественности, и Лоргар поклялся в верности богам варпа. Император отверг его преклонение, но мой господин нашел других богов, с радостью принявших его обеты. Могущество моего примарха возросло в десятки раз, но это мелочь по сравнению с тем, что ожидает вас, если вы последуете этим путем.

– Он лжет! – закричал Магнус. – Лоргар верен своим клятвам! Он никогда бы не пошел против Императора.

Хорус прислушался к словам Эреба и отчетливо понял, что тот говорит правду.

Лоргар, его самый любимый брат, уже познал силу варпа? В душе Хоруса бушевали и боролись различные эмоции – разочарование, гнев и, если говорить честно, ревность к Лоргару за то, что тот был избран первым.

Если мудрый Лоргар предпочел покровительство богов варпа, может, в этом есть какой-то смысл?

– Хорус, – заговорил Магнус, – мое время истекает. Прошу тебя, брат, прояви твердость. Подумай о том, к чему тебя склоняет этот шелудивый пес. Он призывает нарушить клятву верности. Он уговаривает тебя предать Императора и отвернуться от твоих братьев Астартес! Ты должен верить, что Император поступает правильно.

– Император сделал судьбу Галактики своей ставкой в игре в кости, – возразил Эреб. – И кроме того, он играет нечестно.

– Хорус, прошу тебя! – воскликнул Магнус, но его голос уже стал удаляться, а облик задрожал и побледнел. – Ты не можешь пойти на это, или все, ради чего мы боролись, обратится в прах! Ты не сделаешь этот ужасный шаг!

– Так ли он ужасен? – усмехнулся Эреб. – Всего лишь небольшое одолжение. Предоставьте Императора богам варпа, и вы обретете безграничное могущество. Я уже говорил, что их совершенно не интересует материальный мир, и их предложение все еще остается в силе. Галактика станет вашей, и вы станете новым Повелителем Человечества.

– Хватит! – взревел Хорус, и все вокруг затихло. – Я сделал свой выбор.


Киилер помогла Кириллу Зиндерманну встать на ноги, и они вместе ринулись к двери Архива. Дрожащие руки Инг Мае Синг были все еще вытянуты вперед, от них исходили волны холодного психического воздействия. Киилер видела, что глава астропатов прилагает все усилия, чтобы удержать опасного монстра на расстоянии.

– Закройте… дверь, – сквозь стиснутые зубы прошептала Инг Мае Синг.

На лбу и шее у нее вздулись вены, а фарфоровое личико исказила гримаса боли. Киилер не надо было повторять дважды. Она бросила Зиндерманна и подбежала к двери, а Инг Мае Синг мелкими неуверенными шажками попятилась от входа.

– Скорее! – крикнула она, роняя руки.

Киилер налегла на дверь, снова слыша взрыв злорадного хохота в архивном зале. От воя сирен и пронзительного смеха монстра заломило уши, но дверь все же захлопнулась.

С обратной стороны в створку ударилось что-то тяжелое, и даже через металл Эуфратия ощутила смертоносный жар. Инг Мае Синг тоже бросилась к двери, но астропат была слишком хрупкой женщиной, чтобы оказать помощь. Киилер стало ясно, что им не удержать натиск чудовища.

– Что вы сделали? – спросила Инг Мае Синг.

– Я не знаю,– задыхаясь, ответила Киилер.– Итератор вслух читал отрывок из книги, и это… существо неожиданно возникло в воздухе. Во имя Императора, что это такое?

– Существо из-за порога эмпиреев, – сказала Инг Мае Синг, и дверь содрогнулась от очередного опаляющего залпа. – Я ощутила сосредоточение энергии варпа и прибежала, как только смогла.

– Жаль, что не поспели раньше, да? – спросила Киилер. – А вы можете отослать его обратно?

Инг Мае Синг печально покачала головой, и в это время призрачное щупальце из розового огня просочилось через дверь и коснулось руки Киилер. Жар был настолько сильным, что ее одежда прогорела, а кожа покраснела от ожога. Эуфратия с криком отпрянула от двери и схватилась за обожженную руку. Ужасное существо еще раз ударило в дверь, и на этот раз обе женщины полетели на пол.

Весь коридор вспыхнул ослепительным светом. Киилер прикрыла глаза ладонью и почувствовала на своих плечах чьи-то руки. Оглянувшись, она увидела, что Зиндерманн уже поднялся. Он помог Эуфратии встать на ноги.

– Я думаю, что неправильно перевел текст, – сказал он.

– Вы думаете? – переспросила Киилер, пятясь от чудовища.

– Скорее всего, вы перевели его слишком точно, – заметила Инг Мае Синг, тоже отползая от двери.

Светящееся чудовище вытекло в коридор и слепо раскинуло щупальца во все стороны. Многочисленные глаза открывались и исчезали на поверхности тела, словно нарывы, но уже через секунду монстр двинулся на беглецов.

– О Император, защити нас! – прошептала Киилер, поворачиваясь, чтобы бежать.

При этих словах чудовище вздрогнуло, а Инг Мае Синг дернула Эуфратию за рукав.

– Бежим скорее, мы не в силах ему противостоять.

Внезапно Киилер поняла, что это не так. Она стряхнула руку астропата и достала из-под одежды висящий на цепочке амулет в виде имперского орла Серебряная поверхность отразила свет чудовища с удвоенной силой, и амулет моментально нагрелся в ее руке. Киилер блаженно улыбнулась. С предельной ясностью она поняла: все, что происходило с ней после нападения в Шепчущих Вершинах, было подготовкой к этому моменту.

– Эуфратия! Беги! – в ужасе закричал Зиндерманн.

Из тела монстра вытянулось длинное щупальце и метнуло в нее ревущий голубым пламенем шар. Киилер не дрогнула перед ним и осталась стоять, вытянув перед собой руку с символом ее веры.

– Император защитит! – успела крикнуть она перед тем, как огонь полностью окутал ее тело.


Дождь стоял сплошной стеной, а воздух был насыщен электричеством – молнии беспрерывно сверкали над многотысячным сборищем людей вокруг Дельфоса. Мрачное настроение природы было словно отражением царящего в душе Локена напряжения и тревоги.

С тех пор как Воителя поместили в храм ложи Змеи, прошло девять дней, и с каждым днем погода только ухудшалась. Непрекращающийся ливень грозил смыть импровизированный лагерь паломников, оглушительные раскаты грома звенящими ударами гигантских молотов сотрясали воздух. Луна то показывалась, то пропадала в разрывах туч.

Как-то раз Воитель сказал Локену, что космос слишком велик и бесплоден для мелодрам, но небеса над Давином, казалось, стремились доказать обратное.

Вместе с Торгаддоном и Випусом они стояли на верхней ступени храмовой лестницы, а за их спинами стояли сотни Сынов Хоруса. Капитаны рот, командиры отделений, младшие офицеры и рядовые воины собрались на Давине, чтобы стать свидетелями чудесного спасения или поражения. Все они прошли маршем мимо тысячных толп, в которых грязные костюмы летописцев смешались с армейскими мундирами и гражданскими платьями.

– Похоже, что здесь собралась вся экспедиция, – заметил Торгаддон, пока они поднимались по ступеням, топча тяжелыми ботинками бесчисленные безделушки и амулеты, оставленные на лестнице в качестве пожертвований ради исцеления Воителя.

На вершине парадной лестницы Локен мог видеть ту же группу людей, что и девять дней назад, здесь не было только Малогарста, уже несколько дней как вернувшегося на корабль. Сквозь бьющие по лицу струи дождя он увидел, как очередная вспышка молнии блеснула на бронзовых створках, превратив их в сплошную стену огня. Перед ней под дождем собрались Абаддон, Аксиманд, Таргост, Седирэ, Экаддон и Кибре.

Ни один из них не покинул добровольный пост перед воротами Дельфоса, и Локен сомневался, отвлекались ли они на еду или сон с тех пор, как он видел их в прошлый раз.

– Гарви, что мы теперь будем делать? – спросил Випус.

– Присоединимся к братьям и будем ждать.

– Ждать чего?

– Поймем, когда увидим, – сказал Торгаддон. – Верно, Гарви?

– Надеюсь, что так, – ответил Локен. – Пошли.

Под неумолчные раскаты грома они зашагали к воротам, а змеи на колоннах извивались в свете молний.

Локен увидел, как его братья выстроились в шеренгу по краю бассейна с покрытой рябью водой, в которой дробилось отражение луны. Хорус Аксиманд говорил, что это добрый знак. Сейчас тоже? Локен не знал, можно ли еще на что-то надеяться.

Сыны Хоруса двинулись за своими капитанами по широкой лестнице, и Локен постарался успокоиться. Если произойдет кровопролитие…

От этой мысли он пришел в ужас. Оставалось только надеяться, что трагедии удастся избежать, но, если дело дойдет до драки, он будет готов…

– Ваши воины вооружены? – шепотом спросил он у Торгаддона и Випуса по закрытому каналу вокс-связи.

– Как всегда, – кивнул Торгаддон. – У каждого полный боекомплект.

– Да, – откликнулся Випус. – Ты в самом деле считаешь?..

– Нет,– ответил Локен,– но будьте наготове. Старайтесь сдерживать свои чувства, и тогда все пройдет мирно.

– И ты тоже, Гарви, – предупредил его Торгаддон.

Длинная колонна Астартес достигла края бассейна, на другой стороне которого неподвижно и напряженно замерли те, кто нес Воителя в храм.

– Локен, – подал голос Сергар Таргост, – ты пришел драться с нами?

– Нет, – ответил Локен, заметив, что они тоже вооружены. – Мы пришли посмотреть, что произойдет. Девять дней миновало, Сергар.

– Да, девять дней прошло, – кивнул Таргост.

– А где Эреб? Вы видели его с тех пор, как принесли Воителя в храм?

– Нет, – проворчал Абаддон. Его длинные волосы рассыпались по плечам, а взгляд оставался враждебным.– Мы его не видели. А какое это имеет значение?

– Успокойся, Эзекиль, – произнес Торгаддон. – Мы все здесь по одной и той же причине.

– Локен, – заговорил Аксиманд, – мы с тобой немного повздорили, но это должно прекратиться. Враждовать друг с другом значило бы опозорить память Воителя.

– Хорус, ты так говоришь, словно он уже мертв.

– Посмотрим, – сказал Аксиманд. – Конечно, это был почти безнадежный шанс, но другого у нас не было.

Локен заглянул в печальные глаза Хоруса Аксиманда и увидел терзающие его отчаяние и сомнения. Гнев на братьев стал понемногу утихать.

А он сам, если бы пришлось решать судьбу Воителя, поступил бы по-другому? Смог бы он отвергнуть решение своих товарищей и братьев, если бы ситуация сложилась иначе? Тогда он с Хорусом Аксимандом сейчас поменялся бы местами на берегах пруда.

– Давайте объединим наши надежды и будем ждать, – предложил Локен, и Аксиманд ответил ему благодарной улыбкой.

Напряжение немного отпустило, и Локен вместе с Торгаддоном и Випусом, обогнув пруд, встали перед гигантскими воротами рядом с братьями.

Едва морнивальцы встали плечом к плечу, как ослепительная молния ударила в ворота, и гром, не имеющий ничего общего с грозой, расколол ночь.

Когда эхо раската стало постепенно затихать, а молнии мгновенно погасли, Локен увидел посреди ворот темную полоску. Небо самым таинственным образом прояснилось, словно буря исчерпала силы, а небеса затаили дыхание, чтобы стать свидетелями драмы, разворачивающейся на планете под ними.

Ворота начали медленно открываться.


Языки пламени охватили Эуфратию Киилер, но они казались холодными и не причиняли боли. В вытянутой руке спасительным талисманом сиял серебряный орел, и она чувствовала, как удивительная энергия наполняла ее от кончиков пальцев на ногах до корней коротко подстриженных волос.

– Властью Императора повелеваю тебе, мерзкое создание! – выкрикнула она незнакомые, но казавшиеся верными слова.

Инг Мае Синг и Зиндерманн ошеломленно смотрели, как она сделала шаг навстречу чудовищу, потом второй. Ужасное существо замерло на месте, пораженное то ли ее храбростью, то ли верой, Киилер не знала, но, какова бы ни была причина, замешательство врага ее обрадовало.

Многочисленные щупальца взметнулись вверх, словно защищаясь от невидимого нападения, а пронзительный смех сменился жалобным детским плачем.

– Именем Императора приказываю тебе убираться обратно в варп! – крикнула Киилер.

Ее уверенность росла по мере того, как плоть чудовища стала съеживаться, а излучаемый свет утратил неестественную яркость. Зато серебряный орел в руке так раскалился, что кожа на ладони покрылась волдырями.

Инг Мае Синг подошла к Эуфратии и добавила свои силы к ее атаке на монстра. Воздух вокруг астропата стал заметно холоднее, и Киилер передвинула руку поближе к ней, чтобы хоть немного остудить обжигающего орла.

Внутренний свет чудовища замерцал и померк, подвижная оболочка вспыхивала последними огнями, как будто цепляясь за жизнь. Эти вспышки отражались в серебряных гранях орла и, десятикратно усиливаясь, заливали светом весь коридор, не оставляя ни клочка тени.

– Что бы ты ни делала, продолжай! – крикнула Инг Мае Синг. – Оно слабеет!

Киилер попыталась что-то ответить, но оказалось, что голос пропал. Удивительная энергия, наполнявшая ее тело, теперь мощным потоком изливалась через орла, увлекая за собой и ее собственные силы.

Она попыталась бросить амулет, однако он прилип к ладони – раскалившийся докрасна металл вплавился в ее кожу.

За спиной Киилер послышались клацанье доспехов судовой команды и удивленные крики людей, увидевших поразительную картину.

– Пожалуйста… – прошептала Киилер, но тут ее ноги подкосились, и она без сознания рухнула на пол.

Яркий луч из серебряного орла погас, и последнее, что она видела, это распадающееся тело чудовища и восторженное лицо склонившегося над ней Зиндерманна.


Воцарившуюся тишину нарушал только гул открывавшихся ворот. Затаив дыхание, Локен следил за расходящимися створками и всем своим существом стремился проникнуть в темноту растущей щели. Наконец, ворота открылись полностью, тогда он отважился посмотреть на лица своих братьев, и в каждом из них он видел ту же отчаянную надежду.

Теперь тишина стала полной, и уныние снова овладело душой Локена. В конце концов, после определенного срока ворота могли просто открыться автоматически.

Воитель умер.

Мучительная скорбь наполнила его сердце, и он горестно опустил голову.

Но вот послышался звук шагов, и в темноте засверкали белые с золотом доспехи.

Из глубины Дельфоса вышел Хорус в развевающемся алом плаще и с высоко поднятым над головой золотым мечом.

В центре груди рдело алое око, и лавровый венок венчал прекрасное и устрашающее в своем совершенстве лицо.

Перед ними стоял Воитель, живой и несгибаемый. Его мощь была такой очевидной, что все присутствующие лишились дара речи.

– Я очень рад вас видеть, сыны мои, – с улыбкой произнес Хорус.

Торгаддон в восторге вскинул вверх сжатый кулак.

– Луперкаль! – закричал он.

А потом он рассмеялся и кинулся к Воителю, разрушив овладевшее всеми оцепенение.

Морнивальцы устремились к своему господину и повелителю, радостные крики «Луперкаль!» вырвались из горла каждого Астартес, боевой клич прокатился по рядам и был подхвачен в толпе вокруг храма.

Паломники под стенами Дельфоса прекратили свои молитвы, и вскоре с десятков тысяч губ срывалось имя Воителя.

– Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!

От бурного ликования, продолжавшегося до глубокой ночи, дрожали склоны кратера.

Часть четвертая КОНЕЦ ВЕЛИКОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА

18 БРАТЬЯ УБИЙСТВО НЕПОКОРНЫЙ ПОЭТ

На поверхности нагрудника застыли серебристые потеки расплавленного металла, и Мерсади Олитон, проведя достаточно много времени в экспедиции, уже понимала, что для окончательного ремонта потребуется помощь оружейников Легиона. Локен сидел рядом с ней на скамье тренировочного зала, а другие офицеры Сынов Хоруса расположились в разных углах и занимались ремонтом доспехов и чисткой болтеров или цепных мечей. Локеном явно владело уныние, и ей не потребовалось много времени, чтобы заметить его состояние.

– Дела на войне идут не слишком хорошо? – спросила Мерсади.

Он вытащил из болтера затвор, прошелся по нему масляной ветошью, потом поднял голову, и Мерсади с изумлением заметила, как сильно он постарел за последние десять месяцев. Она отметила в памяти, что необходимо пересмотреть главу о бессмертии Астартес.

После начала военных действий против аурейской технократии для Астартес настали самые трудные времена за весь период Крестового Похода, и это стало сказываться на многих воинах. Во время войны Локен не часто имел возможность встречаться с Мерсади, и только сейчас она поняла, насколько значительны произошедшие в нем перемены.

– Дело не в этом, – ответил Локен. – Братство почти уничтожено, и воины Ангрона скоро начнут штурм Железной Цитадели. Война закончится примерно через неделю.

– Тогда почему такое мрачное настроение?

Локен оглянулся вокруг, чтобы посмотреть, кто еще находится в тренировочном зале, потом наклонился ближе к Мерсади:

– Дело в том, что эту войну мы вообще не должны были начинать.


После выздоровления Воителя флотилия Шестьдесят третьей экспедиции еще довольно долго оставалась на орбите Давина, чтобы принять на борт всех, кто высадился на поверхность, и назначить нового правителя из рядов имперской армии. Как и Ракрис, вновь назначенный лорд-правитель Томас Весалиас умолял не оставлять его в одиночестве, но кому-то надлежало поддерживать имперский порядок на вновь приведенном к Согласию Давине.

До того как свернуть на Давин, флот Воителя направлялся к Сардису, где намеревался встретиться с Двести третьей экспедицией для приведения к Согласию звездного скопления Кайадис. Но вместо этого Воитель послал известие об изменении маршрута и приказал мастеру флота Двести третьей экспедиции встретиться с силами Шестьдесят третьей в двойном скоплении под названием Драконис Три Одиннадцать.

Воитель никому не сказал, почему он выбрал это место, и ни один из звездных картографов не смог отыскать отчетов из прошлых экспедиций, чтобы понять, почему оно представляло интерес.

Через шестнадцать недель путешествия в варпе корабли благополучно перенеслись в пространство, заполненное электронными сигналами. Выяснилось, что две планеты и их общая луна обитаемы, вокруг каждой из них летают спутники связи и курсируют межпланетные корабли.

Что еще интереснее, перехваченные сигналы выявили, что существующая цивилизация была создана человеческой расой – еще одной потерянной ветвью старого человечества, пробывшей в изоляции несколько последних веков. Прибытие флотилии Крестового Похода было встречено с вполне понятными удивлением и радостью, когда обитатели планет осознали, что их долгое одиночество подошло к концу.

Но официальных встреч не происходило еще трое суток, пока к звездной системе не подошла Двести третья экспедиция под командованием Ангрона с его Двенадцатым Легионом Пожирателей Миров.

Первые выстрелы прогремели спустя шесть часов.


Шел девятый месяц войны.

Из глубокого бункера полыхнуло огнем, и болтерные заряды прочертили огненную дорожку в сторону Локена. Он нырнул за изрешеченную пулями бетонную колонну, но и она сотрясалась от выстрелов, и снарядам не потребуется много времени, чтобы пробить ее насквозь.

– Гарви! – крикнул Торгаддон и, перекатившись в укрытие, поднял к плечу болтер. – Уходи влево, я тебя прикрою!

Локен кивнул и бросился через открытое пространство, а Торгаддон, поднявшись во весь рост, открыл огонь; могучий Астартес уверенно держал прицел, несмотря на мощную отдачу оружия. От взрывов болтерных снарядов из огневой щели бункера вылетали серые облачка цементной пыли, и Локен услышал доносящиеся изнутри крики. Воины Локасты поднялись следом за ним и окатили бункер ревущей струей пламени из огнемета.

Снова раздались крики, воздух заполнил запах сжигаемой в химическом огне плоти.

– Все назад! – скомандовал Локен.

Он знал, что произойдет дальше. Как и следовало ожидать, бункер с оглушительным грохотом взлетел на воздух, поскольку внутренние датчики, зарегистрировав гибель всех защитников, запустили процесс самоуничтожения боеприпасов.

Противник непрерывно обстреливал их позицию, представлявшую собой полуразрушенное здание на границе центрального квартала столицы, сооруженной из стекла и стали. Строгая элегантность строений восхищала Локена, а Питер Эгон Момус, впервые увидев сделанные с высоты снимки, объявил этот город совершенством. Теперь город трудно было назвать прекрасным.

Цепочка частых взрывов пересекла строй Астартес, и Локен прижался к земле. Воин, державший в руках огнемет, внезапно скрылся за стеной огня. Доспехи несколько секунд выдерживали напор пламени, а затем он превратился в пылающий столб, державшийся на остове оплавленной брони. Перекатившись на спину, Локен увидел в небе пару удалявшихся кораблей. Они сделали круг и вновь повернули в их сторону для второго залпа.

– Сбейте эти проклятые катера! – закричал Локен, заметив, что дула орудий изящных и более стройных собратьев «Громового ястреба» уже направлены на его воинов.

Астартес рассредоточились, а корабли накрыли их позицию очередями ракет, висевших под крыльями. От мощных взрывов рушились бетонные колонны и в воздух поднимались тучи серой пыли. Из-за упавшей стены показались двое Астартес: один наводил реактивный гранатомет, а второй корректировал наводку при помощи целеуказателя.

Снаряд понесся ввысь, оставляя за собой ярко-белую инверсионную струю, и стал быстро приближаться к одному из кораблей. Пилот, заметив угрозу, попытался отвернуть, но ракета оказалась быстрее и ударила точно в воздухозаборное отверстие. Корабль разорвался изнутри, и горящие обломки градом посыпались на землю.

– Внимание, атака! – крикнул Випус.

Локен обернулся, чтобы укорить приятеля за констатацию известного факта, но внезапно понял, что Випус имел в виду вовсе не оставшийся корабль. Три машины на гусеничном ходу прорвались через невысокую кирпичную стену позади позиции Астартес. Передние пластины мощной брони каждой машины украшали две скрещенные молнии.

Локен слишком поздно понял, что целью воздушного налета было прижать их к земле, пока бронированные машины шли в обход, чтобы нанести удар с тыла. Впереди сквозь пелену дыма над горящим бункером уже можно было рассмотреть маленькие фигурки воинов. Перебегая от одного укрытия к другому, они довольно быстро приближались. Воины Локасты оказались в ловушке, и петля затягивалась.

Локен указал на подходившие машины, и команда гранатометчиков развернулась к новым целям. Через несколько секунд ракета, пробив броню, подорвала внутри машины плазменный реактор, и один танк превратился в груду дымящихся обломков.

– Тарик! – закричал Локен, стараясь заглушить ожесточенную стрельбу. – Возьми на себя тех!

Торгаддон кивнул и, взяв с собой пятерых воинов, выдвинулся к бункеру. Убедившись, что приказ понят, Локен развернулся к бронированным машинам. Танки остановились и принялись поливать Астартес градом тяжелых снарядов. Двое воинов упали, их доспехи не выдержали прямых попаданий.

Как только затих обстрел из тяжелых орудий и воины Братства выскочили из машин, готовясь к атаке, Локен поднял своих бойцов. В первых боях с Братством он испытывал мучительные сомнения, сковывающие его по рукам и ногам, но девять месяцев изматывающего противостояния совершенно излечили его от этого недуга.

Каждый из воинов Братства, словно рыцарь из старых легенд, был с ног до головы облачен в серебристые доспехи, а на плече виднелся красный или черный герб. Сложением и манерой двигаться они были очень похожи на Сынов Хоруса и, хотя ростом были ниже Астартес, казались их слегка искаженным отражением.

Локен повел вперед воинов Локасты, а первые солдаты Братства уже подняли оружие, готовясь отразить атаку. Лезвие цепного меча Локена с размаху перерубило винтовку ближайшего противника и пробило нагрудник. Воины Братства рассредоточились, но Локен не собирался ждать, пока они перегруппируются, и убивал одного за другим быстрыми, жестокими ударами меча.

Эти солдаты, может, и похожи на Астартес, но в ближнем бою им не сравниться ни с одним из них.

Позади слышались яростная перестрелка и голос Торгаддона, отдававшего приказы своим людям. Несколько осколков попало в Локена, и капитан, не удержавшись, упал на колени, и удар меча пришелся по ногам противника. Цепной меч отсек сразу обе конечности, и солдат рухнул, заливая землю алой кровью.

Вражеский танк начал разворачиваться, но Локен успел бросить внутрь пару гранат и побежал вперед. Раздался глухой взрыв, над головой мелькнули тени, а затем земля задрожала от поступи титанов Легио Мортис. Гигантские машины, проходя по городу, сокрушали целые кварталы. Колоссальные ноги одним движением сносили дома, и хотя ракеты и лазерные лучи порой попадали в их корпуса, мощная пустотная броня боевых машин не поддавалась.

Крики и стрельба на поле боя не утихали, и вскоре противник стал отступать под натиском контратакующих Астартес. Воинам Братства нельзя было отказать в храбрости, но они были безнадежными оптимистами, если считали, что силовых доспехов достаточно, чтобы сравняться с Астартес.

– Сектор чист, – пришел по каналу вокс-связи голос Торгаддона. – Куда теперь?

– Никуда, – ответил Локен, убивая последнего противника. – Наша задача выполнена. Теперь подождем, пока сюда доберутся Пожиратели Миров. Передадим им эстафету, а потом двинемся дальше. Передай команду по цепи.

– Понял, – откликнулся Торгаддон.

Локен наслаждался неожиданной тишиной на поле боя, хотя звуки битвы и крики еще доносились издалека, где другие подразделения зачищали свои участки города. Локен поручил Випусу организовать наблюдение за периметром, а сам склонился над воином, которому отрубил обе ноги.

Человек был еще жив, и Локен, встав на колени, снял с его головы шлем, который был так похож на его собственный. Ему даже не пришлось долго искать застежки, чтобы освободить крепления.

Лицо противника от шока и потери крови было почти белым, глаза полны боли и гнева – и никаких признаков чужеродности. Враг казался таким же человеком, как любой солдат Шестьдесят третьей экспедиции.

Локен не знал, что сказать, а потому просто снял свой шлем и вытянул из ворота трубку подачи воды. Он набрал немного чистой холодной влаги и смочил лицо раненого.

– Мне от тебя ничего не надо, – прошептал умирающий.

– Не надо разговаривать, – сказал Локен. – Все закончится очень быстро.

Но человек уже был мёртв.


– Но почему мы не должны были начинать эту войну? – спросила Мерсади Олитон. – Ты же был там, когда они пытались напасть на Воителя.

– Да, я там был, – подтвердил Локен и отложил в сторону вычищенный затвор. – И думаю, что никогда не забуду тот день.

– Расскажи мне о нем.

– Это не самый приятный рассказ, – предупредил ее Локен. – Когда ты узнаешь всю правду, ты можешь изменить свое отношение к нам.

– Ты так думаешь? Хороший летописец должен всегда оставаться объективным.

– Посмотрим.


Послы планеты, которая, как узнал Локен, носила название Аурей, были встречены с подобающей пышностью и церемониалом, соответствующим потенциально дружественной цивилизации. Когда корабли делегации спланировали на посадочную палубу флагманского корабля, они были встречены удивленными взглядами всех собравшихся воинов, обнаруживших их поразительное сходство с «Громовым ястребом».

Воитель надел парадные доспехи – золотые, рифленые, украшенные имперскими символами – орлом и скрещенными молниями. В отличие от прежних подобных мероприятий, на этот раз он был вооружен мечом и болт-пистолетом, и Локен физически ощущал окружавшую его ауру властности.

Рядом с Воителем стояли: одетый в белое Малогарст, Регул, чье механическое тело из золота и стали было начищено до нестерпимого блеска, и Первый капитан Абаддон, гордо замерший перед строем громадных Юстаэринских терминаторов.

Для пущего эффекта три сотни Сынов Хоруса выстроились парадным строем на палубе позади основной группы. Благородные и сильные воины воплощали в себе мощь Великого Крестового Похода, и никогда еще Локен так не гордился своим прославленным наследием.

Двери прибывшего корабля с тихим свистом декомпрессора разошлись, и они впервые увидели воинов Братства.

Появление первых двадцати воинов в сверкающих серебристых доспехах вызвало на посадочной палубе шелест удивления – так они были похожи на Астартес. Два десятка солдат почетного караула безукоризненным строем спустились по трапу, но и в них Локен заметил некоторую скованность – они тоже были изумлены. Воины держали в руках оружие, очень похожее на стандартные болтеры, хотя, в отличие от принимающей стороны, магазины пристегнуты не были.

– Ты видел? – прошептал Локен.

– Нет, Гарви, у меня внезапно потемнело в глазах, – съязвил Торгаддон. – Конечно, я все видел.

– Они выглядят как Астартес!

– Это только наружное сходство, можешь мне поверить. Кроме того, они намного ниже нас ростом.

– На них силовые доспехи… Как это может быть?

– Если ты немного успокоишься, может, мы и выясним, – сказал Торгаддон.

Воины Братства построились в две шеренги, образовав коридор для высокого мужчины в длинном красном одеянии, чье лицо было наполовину искусственным, и на этой половине вместо глаза мерцал крупный изумруд. Опираясь на золотой посох с шестерней на верхушке, мужчина ступил на палубу, и на человеческой части его лица отразились чувства человека, обнаружившего, что его ожидания полностью оправдались.

Аурейская делегация двинулась к Воителю, и Локен ощутил прикосновение истории, отметившей знаменательный момент. В таких встречах проявлялся истинный дух Великого Похода: разлученные братья с разных концов Галактики встречаются в дружественной обстановке.

Одетый в красное мужчина поклонился Воителю и заговорил:

– Имею ли я честь говорить с Воителем Хорусом?

– Да, сэр, но прошу вас, не надо кланяться, – ответил Хорус. – Для меня это слишком большая честь.

Любезность Хоруса вызвала на губах гостя улыбку.

– Тогда, если вы позволите, я представлюсь. Перед вами Эмори Салиньяк, консул-фабрикатор аурейской технократии. От имени моего народа я первым приветствую вас в наших мирах.

Локен заметил, как разволновался Регул при виде аугметического тела Салиньяка. Едва дослушав полный титул гостя и в нарушение всех правил этикета, механикум не смог сдержаться.

– Консул, – произнес он своим пронзительным и неестественным голосом, – я правильно понял, ваше общество основано на знании технических наук?

Хорус повернулся к механикуму и что-то тихо прошептал. Локен не разобрал слов, но Регул кивнул и отступил на шаг назад.

– Я прошу прощения за нарушение протокола, но, надеюсь, вы простите порыв механикума, учитывая то, что наши воины… имеют много общего.

– Это воины Братства, – пояснил Салиньяк. – Они наши защитники, элита нашей армии. Иметь их в почетном карауле для меня большая честь.

– Но как могло получиться, что они вооружены точно так же, как и мои воины?

Вопрос явно смутил Салиньяка.

– А вы ожидали чего-то другого, Воитель? Сердцем нашего общества являются машины-конструкторы, которые были привезены нашими предками с Терры. Они обеспечивают нас всеми преимуществами технологии. Хотя они немного усовершенствованы, но все же сохранили тенденцию к определенной унификации.

Тишина, наступившая после слов консула, была хрупкой и напряженной, и Хорус поднял руку, предупреждая поток вопросов со стороны Регула.

– Машины-конструкторы? – переспросил он, и голос зазвенел сталью.– СТК-машины?

– Думаю, таково было их первоначальное название, – согласился Салиньяк, наклоняя свой посох так, что его верхушка нацелилась на Воителя. – Вы можете…

Эмори Салиньяк не успел закончить фразу, поскольку Хорус сделал шаг назад и выхватил болт-пистолет. Локен видел, как дуло полыхнуло огнем, и голова Эмори Салиньяка взорвалась осколками, а болт вылетел через затылочную часть его черепа.


– Ну да,– сказала Мерсади Олитон.– Посох представлял собой особое энергетическое оружие, способное пробить доспехи Воителя. Нам так и сказали.

Локен покачал головой:

– Нет, у консула не было никакого оружия.

– Конечно, было, – настаивала Олитон. – А когда покушение провалилось, Воителя атаковали воины Братства.

Локен отложил свой болтер.

– Мерсади, забудь все, что вам говорили. Не было никакого оружия, и когда консул был убит, воины Братства пытались только скрыться. Их оружие не было заряжено, и у них не было никакой возможности оказать нам сопротивление.

– Они были безоружны?

– Да.

– И что вы тогда сделали?

– Мы уничтожили их, – сказал Локен. – Они были безоружны, но наше оружие было при нас. Юстаэринцы Абаддона зарубили полдюжины солдат еще до того, как те поняли, что произошло. Я бросил вперед отделение Локасты, и мы перестреляли остальных по пути к их кораблю.

– Но почему? – спросила она, ужасаясь его обыденному тону при описании страшной резни.

– По приказу Воителя.

– Нет, я хотела спросить, почему Воитель застрелил безоружного консула? Я не вижу в этом никакого смысла.

– Верно, это было бессмысленно, – согласился Локен. – Я смотрел на него, когда он стрелял в консула, и видел его лицо после того, как мы перебили всех воинов Братства.

– И что ты видел?

Локен помедлил, словно сомневаясь, стоит ли отвечать.

– Я видел, что он улыбался,– наконец ответил он.

– Улыбался?

– Да,– кивнул Локен.– Так, словно все эти убийства были частью заранее разработанного плана. Не знаю почему, но Хорусу нужна эта война.


Вслед завоином в накидке с опущенным капюшоном Торгаддон шагал по сумрачным переходам, направляясь к пустому оружейному складу. Сергар Таргост объявил собрание членов ложи, и Торгаддон, к своему большому неудовольствию, испытывал по этому поводу беспокойство. После Давина он присутствовал только на одной встрече; тайная ложа уже не была, как прежде, местом свободного общения. Хотя Воитель вернулся живым и невредимым, в атмосфере собраний остался привкус интриги, и это ощущение Тарику Торгаддону было не по душе.

Идущий впереди воин, незнакомый Торгаддону, явно был молод и испытывал благоговейное почтение к одному из прославленных капитанов-морнивальцев, что вполне устраивало Тарика. Этот парень наверняка лишь недавно получил статус воина Астартес, но Торгаддон знал, что это опытный боец. Для неопытных солдат в рядах Сынов Хоруса не было места, месяцы войны на Аурее превращали новобранцев и добровольцев резерва в ветеранов. Или мертвецов. Воины Братства хоть и не обладали могуществом Астартес, но технократия могла призвать миллионы солдат, и все они сражались храбро и с честью.

И убивать их становилось все труднее и труднее. Легко было сражаться против мегарахнидов на Убийце, их чужеродность бросалась в глаза, и уничтожать их было гораздо проще.

А вот Братство… При таком сходстве с Сынами Хоруса могло показаться, будто два Легиона сошлись на поле боя в гражданской войне. Ни одному воину не удалось избежать определенного шока при этой ужасающей мысли.

Печаль Торгаддона объяснялась еще и тем, что цивилизации технократии, как и обществу интерексов, грозило неминуемое уничтожение.

Раздавшийся из темноты голос отвлек его от мрачных размышлений:

– Кто идет?

– Две души, – ответил молодой воин.

– Назовите ваши имена,– продолжал часовой, голос которого тоже показался Торгаддону незнакомым.

– Я не могу сказать, – произнес Торгаддон.

– Проходите, друзья.

Торгаддон и его провожатый миновали часового у входа и вошли в зал запасного оружейного склада. Это помещение со сводчатым потолком было гораздо просторнее закутка на корме, где обычно проходили собрания, и Торгаддон, едва вступив в освещенное свечами пространство, сразу понял, почему Таргост предпочел изменить место встреч.

Сотни воинов в накидках с опущенными капюшонами и со свечами в руках наполняли оружейный зал. В центре помещения стояли Сергар Таргост, Эзекиль Абаддон, Хорус Аксиманд и Малогарст, немного в стороне маячила фигура Первого капеллана Эреба.

Торгаддон окинул взглядом собравшихся Астартес и ощутил необъяснимую уверенность в том, что это собрание было созвано специально ради него.

– А ты неплохо поработал, Сергар, – сказал он, подойдя к центральной группе. – Провел кампанию по набору рекрутов?

– Да, после выздоровления Воителя на Давине численность членов ложи немного увеличилась, – согласился Таргост.

– Это я уже заметил. Должно быть, непросто теперь сохранять тайну.

– В пределах Легиона мы больше не прибегаем к секретности.

– Тогда зачем это представление у входа?

– Понимаешь, Тарик, такова традиция, – извиняющимся тоном пояснил Таргост.

Торгаддон пожал плечами и сделал несколько шагов по направлению к Эребу.

– Ты как будто скрываешься после Давила, – с нескрываемой враждебностью заговорил Торгаддон. – Капитан Локен хотел бы с тобой поговорить.

– Я знаю, что он хочет меня о чем-то расспросить,– ответил Эреб.– Но я ему не подчиняюсь. И не обязан ему отвечать.

– Тогда ты ответишь мне, ублюдок! – бросил Торгаддон.

С этими словами он выхватил из-под одежды боевой нож и мгновенно приставил его к горлу Эреба. При виде оружия в зале раздались тревожные крики, а Торгаддон увидел на шее Эреба тонкую линию старого шрама.

– Похоже, кто-то уже пытался перерезать тебе горло,– прошипел Торгаддон.– Им это не удалось, но не беспокойся, я исправлю ошибку.

– Тарик! – закричал Сергар Таргост. – Ты принес с собой оружие? Ты же знаешь, что это запрещено.

– Эреб должен нам кое-что объяснить, – сказал Торгаддон, прижимая лезвие к щеке Эреба. – Этот змей украл меч кинебрахов из Зала Оружия на Ксенобии. Из-за него провалились переговоры с интерексами. Он виноват в том, что Воитель был ранен.

– Нет, Тарик, – вмешался Абаддон, подойдя ближе и положив руку на запястье Торгаддона. – Переговоры с интерексами провалились потому, что они и не могли быть успешными. Интерексы общались с ксеносами. Они объединились с ними. У нас не могло быть мира с таким народом.

– Эзекиль говорит правду, – вставил Эреб.

– Закрой рот, – огрызнулся Торгаддон.

– Тарик, опусти нож, – попросил его Хорус Аксиманд. – Пожалуйста.

Торгаддон нехотя опустил руку. Просительный тон его собрата по Морнивалю заставил осознать, насколько чудовищно он поступил, приставив нож к горлу воина Астартес, даже такого недостойного, как Эреб.

– Мы еще не закончили,– проворчал он, повернув кончик лезвия в сторону Первого капеллана.

– Всегда к твоим услугам, – пообещал Несущий Слово.

– Замолчите оба, – сказал Таргост. – Нам необходимо обсудить более важные проблемы, и вам обоим полезно будет послушать. Последние месяцы войны были нелегкими для всех нас, и никто не остался равнодушным к тому трагическому факту, что сражаться приходится против братьев, так похожих на нас. Напряжение слишком велико, но все мы должны помнить, что в межзвездном пространстве у нас существует одна цель: убивать всех, кто не желает к нам присоединяться.

От такого однозначного толкования их миссии Торгаддон нахмурился, но ничего не сказал, и Таргост продолжал свою речь:

– Мы – Астартес, и мы созданы, чтобы убивать и покорять Галактику. Мы делаем все, что от нас требуется, и даже больше, мы сражаемся дольше двух столетий, чтобы на пепелище Долгой Ночи создать новый Империум. Мы уничтожали планеты, разрушали цивилизации и стирали с лица земли целые народы только потому, что нам так приказывали. Мы – убийцы, простые и безупречные, и мы гордимся тем, что в своем деле мы лучшие!

Заявление Таргоста было прервано одобрительными возгласами, сжатые кулаки взлетали вверх или стучали по переборкам, но Торгаддон немало повидал выступлений итераторов, чтобы распознать заранее отрепетированную сцену. Эта речь, как он окончательно уверился, предназначалась только ему одному.

– Теперь, когда Великий Крестовый Поход близится к концу, нас критикуют именно за способность убивать. Оппозиционеры и агитаторы своими жалобами возбуждают недовольство, утверждая, что мы слишком грубы, слишком жестоки и слишком безжалостны. Даже лорд-командир армии, Гектор Варварус, требует нашей крови за действия убитых горем братьев, которые привезли умирающего Воителя на борт корабля. Предатель Варварус требует призвать нас к ответу за прискорбный факт гибели людей, за то, что мы стремились спасти жизнь Воителя.

При слове «предатель» Торгаддон вздрогнул. Открытое оскорбление Таргостом такого заслуженного офицера, как Варварус, шокировало его, но, глядя на лица окружающих воинов, он видел только согласие с мнением оратора.

– Даже простые смертные теперь считают, что вправе призывать нас к ответу, – продолжил Хорус Аксиманд речь Таргоста, потрясая пачкой листков. – Среди летописцев нашлись отщепенцы и заговорщики, распространяющие лживые сочинения, в которых нас изображают как обычных варваров.

Аксиманд прошел между рядов собравшихся, раздавая листки.

– В этом пасквиле нас называют убийцами и дикарями. Этот непокорный поэт осмеивает нас в своих стишках! Лживые листки каждый день распространяются по кораблю.

Торгаддон взял листок из рук Аксиманда и быстро пробежал взглядом, уже зная, кто автор мятежного произведения. Стихи были резкими, но едва ли могли послужить призывом к бунту.

– А вот еще! – крикнул Аксиманд. – В листовках Божественного Откровения Императора называют богом. Богом! Можете ли вы представить себе что-либо более бессмысленное? И всей этой ложью забивают головы тех, ради кого мы сражаемся. Мы проливаем кровь и умираем, и вот какова награда: поношение и ненависть. Братья, я говорю вам: если мы не начнем действовать немедленно, корабль Империума, сумевший преодолеть множество штормов, утонет под тяжестью этого мятежа!

Гневные выкрики и призывы к действию прогремели в стенах оружейного склада, и жажда отмщения, которую он заметил на лицах своих боевых братьев, не понравилась Торгаддону.

– Прекрасная речь, – сказал он, когда гневные возгласы немного поутихли. – Но почему бы сразу не перейти к делу? Мне еще надо готовить роту к боевому десанту.

– Ты, как всегда, говоришь откровенно, а, Тарик? – сказал Аксиманд. – Вот за это мы тебя уважаем и ценим. Поэтому ты нам очень нужен, брат.

– Нужен? О чем это ты?

– Разве ты не слушал, о чем здесь говорилось? – спросил Малогарст и, прихрамывая, пошел ему навстречу.– Угроза возникла в рядах самой экспедиции. Враг находится внутри флотилии, Тарик, и это самый коварный противник из всех, с кем мы сталкивались.

– Мал, говори яснее, – вмешался Абаддон. – Тарику надо все хорошенько разжевывать.

– Весьма благодарен, Эзекиль,– отозвался Торгаддон.

– Нам стало известно, что летописца, автора этих мятежных посланий, зовут Игнаций Каркази, – сказал Малогарст. – Его надо заставить замолчать.

– Заставить замолчать? И как ты собираешься это сделать? – спросил Торгаддон. – Отшлепаешь по рукам? Прикажешь прекратить озорство? Что-то вроде этого?

– Тарик, ты знаешь, что я имел в виду, – заметил Малогарст.

– Знаю, но я бы хотел услышать, как ты это скажешь.

– Хорошо, если ты настаиваешь, я скажу прямо. Каркази должен умереть.

– Знаешь, Мал, ты, кажется, сошел с ума. Ты же предлагаешь убийство! – возмутился Торгаддон.

– Если должен погибнуть враг, это не убийство, Тарик, – возразил Абаддон. – Это война.

– И ты собираешься воевать с поэтами? – рассмеялся Торгаддон. – Эзекиль, да они потом не одно столетие будут воспевать твои подвиги. Подумай хорошенько. В любом случае этот летописец находится под покровительством Гарви. Стоит тронуть Каркази, как он выдаст тебя Воителю с головой.

При упоминании имени Локена все смущенно замолкли, и стоящие перед Торгаддоном члены ложи обменялись тревожными взглядами.

В конце концов, заговорил Малогарст:

– Я надеялся, что до этого не дойдет, но ты не оставляешь нам выбора, Тарик.

Торгаддон крепко сжал рукоять ножа. На короткое мгновение ему показалось, что придется пробивать дорогу к выходу сквозь строй братьев.

– Оставь в покое свой нож, мы не собираемся на тебя нападать, – бросил Малогарст, заметив настороженный взгляд Торгаддона.

– Продолжай, – сказал ему Торгаддон, не снимая руки с оружия. – До чего ты надеялся не дойти?

– Гектор Варварус утверждает, что разговаривал с членами Совета Терры по поводу событий, сопутствующих ранению Воителя. Если он еще не успел проинформировать Малкадора или Сигиллайта, то наверняка скоро это сделает. И он каждый день требует, чтобы Воитель свершил правосудие.

– И что ответил ему Воитель? Я тоже там был. И Эзекиль. И ты, Маленький Хорус.

– И Локен тоже там был, – закончил Эреб, приближаясь к остальным. – Он вел вас на посадочную палубу, и он прокладывал путь через толпу.

Торгаддон с угрожающим видом шагнул к Эребу:

– Я же сказал тебе помолчать!

Он отвернулся от Эреба, но выражение лиц его братьев привело Торгаддона в отчаяние. Они приняли решение бросить Гарвеля Локена на съедение волкам!

– Мал, неужели ты всерьез говоришь об этом? – возмутился Торгаддон. – Эзекиль? Хорус? Неужели вы готовы предать своего брата по Морнивалю?

– Он же предает нас, позволяя этому летописцу распространять лживые стихи, – сказал Аксиманд.

– Нет, я на это не пойду, – решительно сказал Торгаддон.

– Ты должен, – настаивал Аксиманд. – Только если ты, Эзекиль и я поклянемся, что именно Локен устроил побоище на палубе, Варварус будет считать его виновником смертей.

– Так вот что вы задумали? – произнес Торгаддон. – Решили убить двух зайцев одним выстрелом? Сделать Гарвеля козлом отпущения, и тогда можно будет свободно избавиться от Каркази. Да как вы могли до такого додуматься? Воитель никогда не одобрит этого.

– Ты высказался весьма откровенно, – сказал Таргост. – Только ты ошибаешься насчет согласия Воителя. Это было его предложение.

– Нет! – закричал Торгаддон. – Он никогда бы…

– Тарик, другого пути нет, – прервал его Малогарст. – Под угрозой оказался весь Легион.

Поняв, что они уже предали друга, Торгаддон ощутил, как внутри него что-то умерло. Сердце разрывалось в выборе между Локеном и Сынами Хоруса, но едва Торгаддон осознал необходимость выбора, он уже знал, что должен делать.

Он решительно вытащил свой клинок из ножен.

– Если для спасения Легиона требуется пойти на предательство и убийство, значит, Легион не достоин спасения! Гарвель Локен – наш брат, неужели вы сможете предать его бесчестию? Я плюю на вас за одну только мысль об этом.

В зале раздались изумленные вздохи, а затем в адрес Торгаддона полетели гневные выкрики.

– Тарик, подумай хорошенько, – предупредил его Малогарст. – Ты или с нами, или против нас.

Торгаддон сунул руку под накидку и швырнул к ногам Малогарста небольшую серебряную вещицу. В свете свечей блеснул медальон ложи.

– Значит, я против вас, – сказал Торгаддон.

19 В ИЗОЛЯЦИИ СОЮЗНИКИ КРЫЛО ОРЛА

Петронелла, сидя за секретером, заполняла страницу за страницей своим тонким почерком, почти не оставляя пробелов между строчками. Ее волосы рассыпались по плечам свободными локонами. Цвет лица свидетельствовал о том, что она уже многие месяцы не переступала порога своей комнаты и давным-давно не видела дневного света.

Результатом долгих месяцев, проведенных в роскошной каюте, стала стопка исписанной бумаги, но помещение при этом несколько утратило свое былое великолепие. Постель уже давно не застилалась, а одежда в беспорядке валялась там, где Петронелла раздевалась перед тем, как отправиться спать.

Горничная Бабетта изо всех сил старалась хоть ненадолго отвлечь госпожу от работы, но Петронелла ее не слушала. Надо было записать все до последнего слова, до самой мельчайшей детали. Даже если откровения не были предсмертной исповедью Хоруса, Петронелла знала, что все это должно быть записано, поскольку рассказ содержал его самые сокровенные мысли. Она стала обладательницей информации, о которой никто раньше даже не подозревал, секретов, не выходивших на свет со дня начала Великого Крестового Похода, и фактов, от которых Империум содрогнется до самых основ.

Только однажды за все время путешествия ей пришла в голову мысль, что все эти факты, возможно, лучше оставить в тайне, но она была палатиной Дома Карпинус, и такие вопросы не могли ее беспокоить. Значение имели только знание и истина, а правильно ли она поступила, пусть судят будущие поколения.

Иногда всплывали смутные воспоминания о том, что она, будучи сильно пьяной, в неопрятном баре рассказала все эти ужасные вещи какому-то поэту, но Петронелла абсолютно не могла припомнить, что между ними произошло. Незнакомец больше не искал с ней встречи, так что она могла предполагать, что он не пытался ее соблазнить или это ему не удалось. Все это несущественно. Сразу после начала войны с технократией Петронелла заперлась в своей каюте и постепенно опустошала все до единой ячейки памяти в своей голове, чтобы не пропустить ни одного оборота, ни одного слова, сказанного Воителем.

Объем уже изложенного материала был слишком велик, и Петронелла сознавала это, но решила не обращать внимания на количество страниц. Ее материал слишком важен, чтобы укладывать в общепринятые размеры одной книги. Петронелла была намерена писать столько, сколько потребуется, вот только… ей чего-то недостает.

Проходили недели, потом месяцы, и гнетущее ощущение, что повествование не складывается, из смутного подозрения переросло в уверенность, и лишь недавно она поняла, чего не хватает: описания окружающей обстановки.

У нее имелся только рассказ Воителя, но не было рамки, куда его вставить, а без этого факты теряли смысл. Поняв, что ей требуется, Петронелла стала при каждой возможности искать общества Астартес и здесь впервые столкнулась с препятствиями.

Никто не хотел с ней разговаривать.

Едва только объекты ее внимания узнавали, что ей нужно и кто она такая, как сразу же замолкали и отказывались продолжать разговор, покидая ее общество под любым, иногда откровенно вымышленным предлогом.

Куда бы она ни обращалась, везде натыкалась на стену молчания, и, несмотря на неоднократные просьбы о встрече с Воителем для очередного интервью, он ее не принимал. Каждое прошение об аудиенции возвращалось с отказом, и Петронелла стала сомневаться, что найдет способ закончить свое повествование.

Блестящая идея, как выбраться из этого тупика, посетила ее только накануне, после очередной унизительной неудачи. После боев на Давине Маггард довольно быстро поправился, и Петронелла заметила появившуюся в его манерах уверенность и даже развязность. И еще она заметила, что на корабле к нему относились с большим уважением, чем к ней самой. Безусловно, такое положение вещей было невыносимым, несмотря на тот факт, что его энергичность приписывали влиянию хозяйки, и это даже забавляло Петронеллу.

Как-то раз Петронелла уныло брела по верхней палубе к своей каюте, и встретившийся воин Астартес в знак уважения кивнул, проходя мимо. Она заставила себя ответить на приветствие, но вдруг поняла, что его внимание было обращено не на нее, а на Маггарда. Свиток на плече Астартес был отмечен знаком зеленого полумесяца, что говорило о его заслугах в сражениях на Давине, а, следовательно, ему наверняка были известны и боевые подвиги ее охранника.

Волна возмущения захлестнула ее, но, прежде чем она дала выход своему гневу, в голове начала формироваться идея, и Петронелла поспешно вернулась в каюту.

– Все совершенно ясно, – заговорила она, остановив Маггарда посреди комнаты. – И как это я не подумала об этом раньше!

На лице Маггарда появилось озадаченное выражение, а она, подойдя ближе, похлопала рукой по его рельефному нагруднику. Петронелла заметила овладевшее им смущение, но не отступила, зная, что охранник ничего не может сделать в страхе перед неизбежным наказанием в случае неподчинения.

– Все из-за того, что я женщина, – сказала она. – Я не принадлежу к их маленькому клубу!

Она зашла сзади и, приподнявшись на цыпочки, положила руки ему на плечи.

– Я не воин. Я никогда никого не убивала, по крайней мере, собственными руками, а они уважают только одно: убийство. Ты ведь убивал людей, Маггард?

Он коротко кивнул.

– Много?

Маггард снова кивнул, и она рассмеялась.

– Я уверена, им это уже известно. Ты не можешь говорить, чтобы похвастаться своими подвигами, но Астартес о них известно. Даже те, кто не был на Давине, все равно признают в тебе убийцу.

Маггард беспокойно облизнул губы и отвел свои золотистые глаза.

– Я хочу, чтобы ты вошел в их круг, – сказала она. – Пусть они к тебе привыкнут. Принимай участие в их ежедневных ритуалах. Узнай о них все, что сможешь, и каждый день при помощи мнемопера мы будем расшифровывать то, что станет тебе известно. Ты немой, значит, они будут считать тебя простаком. Вот и хорошо. В присутствии болвана они будут держаться свободнее.

Она видела, что задание не по душе Маггарду, но его удовольствие не было предметом ее беспокойства, и уже на следующее утро Петронелла послала своего охранника на разведку.

Все утро она провела за письменным столом, проголодавшись, посылала Бабетту за едой и водой и пробовала различные стили для вступления к своей рукописи.

Наконец дверь ее каюты открылась, и Петронелла оторвала взгляд от работы. Хронометр, встроенный в ее секретер, сообщил, что по корабельному времени уже наступил вечер.

Она с улыбкой крутанулась в своем кресле, чтобы посмотреть на вошедшего Маггарда. Протянув назад руку, пододвинула электронный блокнот и вытащила мнемоперо из подставки.

– Ты провел день в обществе Астартес? – спросила она.

Маггард кивнул.

– Прекрасно, – усмехнулась Петронелла. Она приставила реагирующий наконечник на пластину блокнота и освободила голову от собственных мыслей.– Расскажи обо всем, – приказала она, и мнемоперо забегало по пластине, излагая мысли Маггарда.


В личных покоях Воителя царила тишина, только изредка нарушаемая гулом механизмов экзоскелета Регула да шорохом одежды, когда Малогарст старался устроиться поудобнее. Оба они стояли за спиной Воителя, сидящего в торце длинного стола. Хорус сцепил пальцы под подбородком и смотрел очень хмуро.

– Воины Братства до сих пор не пошли на корм червям, – заговорил он. – Почему Пожиратели Миров до сих пор не штурмовали Железную Цитадель?

Капитан Кхарн, личный советник примарха Ангрона, твердо выдержал суровый взгляд Воителя; его бело-голубые доспехи неярко поблескивали в приглушенном свете кабинета.

– Мой господин, эти стены построены так, что успешно выдерживают обстрел из любого имеющегося у нас оружия, но я вас уверяю, крепость будет нашей уже через несколько дней.

– Ты хотел сказать – моей, – проворчал Воитель.

– Конечно, лорд Воитель, – подтвердил Кхарн.

– И передай моему брату Ангрону, чтобы он пришел сюда. Я не видел его уже несколько месяцев. Нечего прятаться в каком-то грязном окопе только потому, что он не может выполнить свое обещание.

– Простите мне мою смелость, но мой примарх говорит, что это сражение потребует времени, – пояснил Кхарн. – Цитадель построена по древней технологии, и для ее взятия требуются усилия таких экспертов, как Железные Воины.

– Если бы мне удалось связаться с Пертурабо, я бы уже вызвал его сюда, – сказал Воитель.

В разговор вступил сидящий рядом с Воителем Регул.

– Машины-конструкторы способны противостоять большей части арсенала механикумов, – заметил он.– Если тексты Темных Веков говорят правду, они будут адаптироваться к меняющимся обстоятельствам и создавать новые средства защиты.

– Может, Цитадель и способна адаптироваться, – сердито сказал капитан Кхарн, хватаясь за рукоять своего топора, – но она не сможет устоять под натиском Двенадцатого Легиона. Сыны Ангрона вырвут ее живое сердце и преподнесут вам, Воитель. Не сомневайтесь в этом.

– Прекрасные слова, капитан Кхарн, – сказал Хорус. – А теперь возьмите для меня крепость штурмом. Можете убить всех, кто окажется внутри.

Пожиратель Миров поклонился, развернулся на месте и строевым шагом вышел из кабинета.

Хорус заговорил, как только двери за Кхарном закрылись:

– Пусть Ангрон получит немного горячих угольков за шиворот. Эта война слишком затянулась. Нам предстоит немало других дел.

Регул и Малогарст обогнули кресло Воителя и вышли вперед. Малогарст тотчас опустился на стул, чтобы немного успокоить боль в искалеченном теле.

– Мы должны заполучить эти машины-конструкторы, – сказал Регул.

– Да, спасибо, механикум, а то я чуть не забыл об этом, – ответил Хорус. – Я прекрасно знаю, что представляют собой эти машины, даже если те глупцы, которые ими владеют, и не догадываются об их свойствах.

– Мой орден щедро заплатит вам за них, мой господин, – продолжал. Регул.

– Ну вот, наконец, мы и до этого дошли,– с улыбкой сказал Хорус.

– Дошли до чего, мой господин?

– Регул, не считай меня простаком, – предостерег его Хорус. – Я знаю, как высоко механикумы ценят древние знания. Машины-конструкторы, да еще в полной исправности, были бы отличной находкой, не так ли?

– Вне всякого сомнения,– признал Регул. – Снова обнаружить думающие механизмы, которые помогли человечеству достичь звезд, которые сделали возможным завоевание Галактики,– это награда, достойная любой цены.

– Любой цены? – переспросил Хорус.

– Эти машины позволят нам достичь невообразимых высот, проникнуть в сердце звезд, а может, и в другие галактики, – мечтательно произнес Регул. – Да, я считаю, за них можно заплатить любую цену.

– Значит, вы их получите, – заверил его Хорус.

Такое грандиозное предложение на мгновение ошеломило Регула.

– Я благодарю вас, Воитель. Вы даже не представляете, какой это колоссальный дар для всех механикумов.

Хорус поднялся и обошел Регула кругом, беззастенчиво разглядывая ничтожные останки плоти, соединенные с металлическими компонентами. Внутренние органы адепта были окружены мерцающими силовыми полями; а латунная мускулатура давала ему определенную свободу движений.

– В тебе осталось не так уж много от человека, правда? – спросил Хорус. – В этом отношении ты не слишком отличаешься от меня или Малогарста.

– Господин?! – удивленно воскликнул Регул. – Я стараюсь достичь совершенства в том, что касается механизмов, но я никогда не смел сравнивать себя с Астартес.

– И не стоит, – сказал Хорус, продолжая расхаживать по кабинету. – Я предоставлю тебе эти машины-конструкторы, но, как мы договорились, за это придется заплатить.

– Назовите цену, мой господин. Механикумы готовы заплатить.

– Регул, Великий Крестовый Поход почти завершен, но наши старания по охране Галактики только начинаются, – сказал Хорус, наклонившись над столом и опираясь ладонями о черную блестящую поверхность. – Я готов начать самое грандиозное предприятие, которое только можно себе представить, но мне нужны союзники. Иначе ничего не получится. Могу я рассчитывать на тебя и остальных механикумов?

– А что это за предприятие? – спросил Регул.

Хорус сделал неопределенный жест рукой, потом снова обогнул стол, встал рядом с Регулом и положил руку на его латунную арматуру.

– Пока еще преждевременно вдаваться в подробности,– сказал он.– Просто пообещай, что ты и твои собратья поддержат меня в нужный момент, и машины-конструкторы будут вашими.

Механическая рука, обернутая золотой сеткой, с негромким жужжанием поднялась над столом и осторожно прикоснулась к его поверхности отполированными зубцами.

– Все механикумы, которыми я командую, в вашем распоряжении, Воитель, – пообещал Регул, – и вся помощь, которой я смогу добиться от тех, кто мне не подчиняется.

– Спасибо,– улыбнулся Хорус. – Это все, что я хотел услышать.


На шестой день десятого месяца войны против аурейской технократии Шестьдесят третья экспедиция была повергнута в панику группой кораблей, вторгшихся в звездную систему безупречным боевым строем.

Боас Комненус попытался развернуть суда, чтобы встретить неожиданное вторжение лицом к лицу, но еще до начала маневра он понял, что ничего не успеет сделать. Только после того, как таинственная флотилия подошла вплотную, а затем прошла мимо, не воспользовавшись выгоднейшим для стрельбы положением, на борту «Духа мщения» поняли, что пришельцы не имели враждебных намерений.

После всеобщего вздоха облегчения был послан запрос, и вскоре им ответил довольный голос, в котором звучал акцент высшего общества Старой Терры.

– Хорус, братец,– произнес голос, – похоже, я еще могу тебя кое-чему научить.

– Фулгрим,– выдохнул стоявший на капитанском мостике Воитель.


Несмотря на все тяготы войны, Локен испытывал приятное волнение в предвкушении встречи с Детьми Императора. Все свободное время он только и занимался что чисткой и починкой своих доспехов, хотя и сознавал, что от этого мало толку. Вместе с братьями по Морнивалю он занял место за спиной Воителя, ожидавшего появления примарха Третьего Легиона на верхней посадочной палубе «Духа мщения».

Фулгрим был одним из самых стойких союзников Воителя с первого дня присвоения ему этого титула, и благодаря его усилиям удалось развеять тревоги Ангрона, Пертурабо и Курца по поводу чести, оказанной Хорусу, а не им. Голос Фулгрима оказался способен усмирить самые воинственные сердца и вылечить раненую гордость.

Локен подозревал, что без мудрых советов Фулгрима Воителю вряд ли удалось бы добиться такой беспредельной преданности всех Легионов.

За вакуумной крышкой люка послышался металлический скрежет.

Локену уже однажды доводилось видеть Фулгрима. Это произошло во время Великого Триумфа на Улланоре, и хотя он маршировал в составе десятков тысяч других воинов Астартес и Фулгрим стоял довольно далеко, впечатление, произведенное этим примархом, навсегда осталось в памяти.

Присутствовать при встрече двух богоподобных примархов было большой честью.

Наконец, отмеченные знаком орла створки люка скользнули в сторону, и примарх Детей Императора ступил на палубу «Духа мщения».

В первое мгновение у Локена создалось впечатление, что над левым плечом Фулгрима распростерлось гигантское золотое орлиное крыло. Примарх был в ярко-пурпурных доспехах, украшенных золотом и самой изысканной инкрустацией. Двое носильщиков держали его длинную кольчужную накидку, и к пластинам наплечников были приколоты развевающиеся свитки пергаментов.

Высокий пурпурный ворот обрамлял бледное лицо альбиноса, но глаза были такими темными, что, казалось, состоят из одних зрачков. На губах играла слабая улыбка, длинные волосы сверкали белизной.

Как-то раз Локен назвал Гастура Сеянуса красивым мужчиной, но сейчас, когда перед ним вблизи оказался примарх Детей Императора, стало ясно, что никаких слов не хватит, чтобы передать совершенство его облика.

Фулгрим распростер руки, и два примарха заключили друг друга в братские объятия.

– Сколько прошло времени, Хорус! – воскликнул Фулгрим.

– Много, мой брат, очень много, – согласился Хорус. – Я несказанно рад нашей встрече, но почему ты оказался здесь? Тебе же предстояла кампания в аномалии Пардас. Или этот участок Галактики уже приведен к Согласию?

– Да, все миры, которые были там обнаружены, приведены к Согласию, – кивнул Фулгрим.

В этот момент из корабля вышли еще четыре воина. Локен сразу с радостью заметил благородное лицо Тарвица, безуспешно старавшегося скрыть свой восторг при виде Сынов Хоруса.

Следующим вышел лорд-командир Эйдолон все с тем же брезгливым выражением лица, так красочно описанным Торгаддоном. А за ним показался мастер меча Люций, с сардонической усмешкой на высокомерной физиономии, отмеченной новыми глубокими шрамами. Позади всех вышел незнакомый Локену воин в доспехах апотекария, с землисто-бледной кожей, ввалившимися щеками и длинной гривой таких же белых, как и у его примарха, волос.

Обнявшись с Хорусом, Фулгрим повернулся к своим спутникам:

– Мне кажется, вы уже знакомы с некоторыми из моих братьев – Тарвицем, Люцием и лордом-командиром Эйдолоном, но вот главного апотекария Фабия, вероятно, видите впервые.

– Для меня большая честь встретиться с вами, лорд Хорус, – с низким поклоном произнес Фабий.

Хорус ответил на его приветствие и снова повернулся к брату:

– Ну ладно, Фулгрим, у тебя, наверно, есть дела и поважнее, чем дразнить меня. Какое из них заставило тебя прибыть без предупреждения и уложить половину моей команды с сердечным приступом?

Улыбка моментально исчезла с бледных губ Фулгрима.

– Поступили кое-какие донесения, брат Хорус.

– Донесения? Что это значит?

– Донесения о том, что дела идут не так, как следовало бы, – ответил Фулгрим. – О том, что тебя и твоих воинов надо призвать к ответу за слишком жестокое ведение этой кампании. Что, Ангрон снова принялся за свои старые шутки?

– Он такой же, как и всегда.

– Так плохо?

– Нет, я держу его на коротком поводке, и его советник Кхарн, кажется, сдерживает самые чрезмерные порывы нашего брата.

– Тогда я успел вовремя.

– Понимаю, – сказал Хорус. – Значит ли это, что ты прибыл, чтобы заменить меня?

Фулгрим больше не смог сдерживаться и рассмеялся, весело сверкая темными глазами.

– Сменить тебя? Нет, брат, я здесь для того, чтобы, вернувшись, заявить этим щеголям и бумагомаракам на Терре, что Хорус ведет войну именно так, как следует: жестко, быстро и беспощадно.

– Война жестока по своей сути, и бесполезно пытаться это изменить. Чем больше жестокости, тем быстрее она заканчивается.

– Верно, брат мой,– согласился Фулгрим.– А теперь пойдем, нам еще о многом надо поговорить, поскольку мы живем в странное время. Знаешь, наш брат Магнус опять чем-то расстроил Императора, и Волкам Фенриса было поручено препроводить его на Терру.

– Магнус? – неожиданно серьезно переспросил Хорус. – А что он натворил?

– Давай обсудим это наедине, – предложил Фулгрим. – Кроме того, мне кажется, что мои подчиненные будут рады возобновить знакомство с твоими… как ты их называешь? Морнивальцами?

– Да,– усмехнулся Хорус– Несомненно, они хорошо помнят Убийцу.

У Локена по спине пробежал холодок – он узнал улыбку на лице Воителя. Точно так же он улыбался сразу после того, как выстрелом из пистолета выбил мозги из головы ауреусского консула.


Хорус и Фулгрим удалились, Абаддон, Аксиманд и Эйдолон последовали за примархами, а Локен и Торгаддон тепло поздоровались с Детьми Императора. Сыны Хоруса приветствовали своих братьев смехом и сокрушительными хлопками по плечам, а Дети Императора отвечали им сдержанно, согласно всем правилам этикета.

Для Торгаддона и Тарвица эта встреча была возобновлением старой дружбы, рожденной в пылу сражений, и в их отношениях не было никаких сомнений.

Апотекарий Фабий, спросив дорогу на медицинскую палубу, принес свои извинения, отвесил низкий поклон и удалился.

Люций остался в компании двух морнивальцев, и Торгаддон не упустил возможности немного его подразнить:

– Ну что, Люций, жаждешь провести еще раунд с Локеном в тренировочной камере? Судя по твоим шрамам, у тебя была неплохая практика.

Мастер меча нашел в себе мужество улыбнуться, сморщив многочисленные шрамы на лице.

– Нет, благодарю. Боюсь, я уже перерос прошлый урок капитана Локена. Не хотелось бы его унижать.

– Давай всего одну схватку, – присоединился Локен. – Обещаю, что буду вести себя осторожно.

– Что ж, хорошо, – усмехнулся Люций.


Из этой схватки Локен мало что запомнил, все закончилось слишком быстро. Очевидно, Люций действительно отлично усвоил прошлый урок. Едва только сферы тренировочной камеры сомкнулись, он бросился в атаку. Локен был готов к такому повороту, но все равно едва не пропустил удар на первых же секундах.

Два воина ожесточенно наскакивали друг на друга, а Торгаддон и Саул Тарвиц зубоскалили по ту сторону сетки.

Бой привлек внимание целой толпы, и Локен пожалел, что Торгаддон не придержал язык.

Он сражался со всем мастерством, на какое был способен, а Люций, как обычно, играючи парировал все его выпады. Через несколько мгновений меч Локена вонзился в потолок тренировочной камеры, а клинок Люция прижался к его горлу.

Мастер меча даже не вспотел, и Локен понял, что далеко уступает ему в искусстве фехтования. Сражаться с Люцием насмерть означало бы верную гибель, и вряд ли кто-то из Сынов Хоруса мог ему противостоять.

Локен отвесил поклон победителю.

– Один – один, Люций.

– Хочешь решающий бой? – рассмеялся Люций, танцующим движением повернулся на носках и со свистом рассек мечом воздух.

– Не в этот раз, – ответил Локен. – В следующий, когда мы встретимся, поставим на кон что-нибудь серьезное.

– В любое время, Локен, – согласился Люций. – Но я выиграю. Ты ведь и сам это знаешь, не так ли?

– Люций, ты отличный боец, только помни, что всегда найдется кто-то, владеющий мечом еще лучше.

– Не в этой жизни, – отрезал Люций.


Тайная ложа снова собралась в пустом оружейном складе, но на этот раз присутствовало гораздо меньше народу, поскольку магистр ложи, Сергар Таргост, объявил собрание лишь для старших офицеров Легиона.

Окинув взглядом лица собравшихся, Аксиманд ощутил боль потери и сожаление: из всех капитанов здесь не было только Локена, Торгаддона, Йактона Круза и Тибальда Марра.

Свечи, как обычно, освещали просторное помещение, но капитаны сбросили капюшоны своих накидок. Этот сбор был созван для решения конкретных вопросов, а не ради театрального эффекта.

– Братья, – заговорил Таргост, – настало время решений, и решения эти принять нелегко. Мало того что в нашей среде происходит раскол, еще и Фулгрим с неба свалился, чтобы за нами шпионить.

– Шпионить?! – воскликнул Аксиманд.– Неужели ты думаешь, что Фулгрим предаст своего брата? Они с Воителем ближе даже, чем с Сангвинием.

– А как еще это можно назвать? – спросил Абаддон. – Фулгрим сам так и сказал, едва появился.

– Фулгрим так же разочарован положением на Терре, как и все мы, – сказал Малогарст. – Ему известно, что те, кто желает получить выгоду от завоеваний, не хотят видеть кровь, проливаемую на войне. Его Легион стремится к совершенству во всех отношениях, особенно в боевых искусствах. Мы все видели, как сражаются Дети Императора: с беспощадным упорством и умением. Может, они и отличаются от нас манерой драться, но достигают тех же результатов.

– Как только воины Фулгрима увидят, какими методами ведется война на Аурее, они поймут, что в этих сражениях мало чести,– добавил Люк Седирэ.– Пожиратели Миров шокируют даже меня. Я не буду отрицать, что живу лишь ради сражений и получаю удовольствие от убийства, но воины Ангрона… они подобны варварам. Это не воины, а мясники.

– Они выполняют свою работу, Люк, – заметил Абаддон. – А это все, что имеет значение. Когда титаны механикумов проломят стены, ты будешь только рад, если они окажутся рядом во время штурма Цитадели.

Седирэ кивнул:

– Это верно. Воитель использует их в качестве орудия, но поймет ли это Фулгрим?

– Фулгрима можешь оставить мне, Люк, – раздался из темноты повелительный голос.

Члены тайной ложи изумленно обернулись и на фоне темнеющего входа увидели три силуэта.

Первым шел воин в парадных белых доспехах, ярко сверкавших в лучах свечей, и алое око на груди пылало отраженным светом.

Аксиманд и все его друзья-капитаны преклонили колени, а Хорус, войдя в круг собравшихся, окинул взглядом лица своих подчиненных.

– Так вот где вы окопались…

– Мой господин… – заговорил Таргост, но Хорус жестом приказал ему замолчать.

– Тихо, Сергар, – сказал он. – Мне не нужны объяснения. Я услышал ваш спор и решил пролить немного света на обсуждаемую проблему. Кроме того, хочу влить в вашу ложу немного свежей крови.

С этими словами он махнул рукой двоим остававшимся в тени спутникам. Аксиманд узнал Тибальда Марра, а вторым был воин в золотых доспехах, который на Давине защищал личного летописца Воителя.

– Вы все давно знакомы с Тибальдом, – продолжал Воитель. – После ужасной гибели Верулама он с трудом нашел в себе силы оправиться от потрясения. Надеюсь, что среди членов ложи он найдет необходимую поддержку. Второй – смертный, и хотя он не Астартес, он храбрый и сильный воин.

Сергар Таргост первым подал голос:

– Смертный в нашей ложе? Но орден принимает только Астартес.

– Так ли это, Сергар? А меня уверяли, что это общество, где любой может встречаться и разговаривать с товарищами, оставив за порогом все правила субординации и воинские ранги.

– Воитель прав, – подтвердил Аксиманд, поднимаясь на ноги. – Есть лишь одно условие, необходимое для вступления в ложу. Он должен быть воином.

Таргост кивнул, хотя явно был недоволен таким решением.

– Что ж, хорошо, пусть они выйдут вперед и покажут свои знаки.

Марр и воин в золотых доспехах одновременно шагнули вперед и вытянули перед собой правые руки. В каждой ладони блеснул серебряный значок ложи.

– Пусть назовут свои имена, – продолжал Таргост.

– Тибальд Марр,– произнес капитан Восемнадцатой роты.

Смертный ничего не сказал и беспомощно оглянулся на Воителя. Члены ложи ждали его представления, но имя так и не прозвучало.

– Почему он не называет себя? – спросил Аксиманд.

– Он не может сказать, – с улыбкой пояснил Хорус. – Извини, Сергар, я не мог сдержаться. Этот воин нем, и его зовут Маггард. Я обратил внимание на его стремление узнать как можно больше о Легионе и решил, что будет полезно показать ему наши истинные лица.

– Мы с радостью примем его, – заверил командира Аксиманд. – Но вы ведь пришли сюда не только ради того, чтобы представить двух новых членов ложи.

– Маленький Хорус, как всегда, рассудителен! – рассмеялся Хорус. – Я всегда говорил, что ты мудрее всех остальных.

– Тогда зачем вы здесь? – спросил Аксиманд.

– Аксиманд, – одернул его Таргост. – Это же Воитель, он ходит там, где хочет!

Хорус примирительно поднял руку.

– Все в порядке, Сергар, Маленький Хорус имеет право спрашивать. Я и так уже достаточно долго отвлекаю вас от дел, так что пора объяснить причину столь неожиданного визита.

Хорус прошел между ними, улыбаясь, и остановился рядом с Аксимандом. Эффект получился ошеломляющим.

Хорус всегда был величественным созданием, чья харизма покоряла самые стойкие сердца. Аксиманд встретил взгляд Воителя и тотчас ощутил его непреодолимую силу. Ему стало стыдно за свой вопрос. Какое право он имел спрашивать Воителя о чем бы то ни было?

Но Хорус подмигнул, и чары рассеялись.

Воитель шагнул в центр круга.

– Сыны мои, вы вправе собираться и обсуждать все, что происходит, поскольку мы переживаем действительно нелегкие времена. И настало время для принятия нелегких решений. Найдется много таких, кто осудит наши действия, потому что они не стоят здесь, рядом с нами.

Хорус по очереди подходил к каждому капитану, и Аксиманд видел, как действуют на воинов его слова. Лица всех воинов озарялись, словно освещенные солнцем.

– Передо мной стоят задачи, решение которых затронет каждого воина, кто состоит под моим командованием, и тяжесть этого решения, мои сыны, очень велика.

– Разделите ее с нами! – крикнул Абаддон. – Мы готовы служить!

Хорус улыбнулся:

– Я знаю, что ты готов на все, Эзекиль. Уверенность в том, что за мной идут такие же преданные воины, как ты, придает мне сил.

– Мы готовы выполнить любой ваш приказ,– заверил его Таргост.– Верность вам – наш первейший долг.

– Я горжусь каждым из вас, – взволнованно произнес Хорус. – Но ядолжен задать один, последний вопрос.

– Спрашивайте! – воскликнул Абаддон.

Хорус благодарно похлопал его по плечу.

– Прежде чем ответить, хорошенько обдумайте то, что я скажу. Если вы решите последовать за мной в этом грандиозном начинании, пути назад уже не будет. Мы будем идти только вперед, к победе или поражению.

– Вы всегда были и остаетесь превосходным оратором, – заметил Аксиманд. – Может, лучше перейти к самой сути?

Хорус кивнул:

– Конечно, Маленький Хорус. Но, надеюсь, ты простишь мне склонность к драматическим эффектам?

– Иначе я не был бы с вами.

– Договорились, – снова кивнул Хорус. – Но и в самом деле пора перейти к существу дела. Я намерен ступить на невероятно опасный путь, и не все пройдут по нему до конца. В Империуме найдется немало таких, кто назовет наши поступки изменой и мятежом, но вы должны не обращать внимания на их причитания и верить, что я выбрал правильный курс.

– Что вы хотите нам поручить? – спросил Абаддон.

– Все в свое время, Эзекиль, все в свое время, – сказал Хорус. – Я только должен быть уверен, что мои сыны идут со мной. Вы со мной?

– Мы с вами! – хором закричали все воины.

– Благодарю вас, – тепло ответил Хорус на их единодушный порыв. – Но прежде чем мы начнем действовать, надо навести порядок в собственном доме. Гектор Варварус и этот летописец, Каркази… Они оба должны умолкнуть, пока мы собираемся с силами. Они привлекают к нам внимание недоброжелателей, а это недопустимо.

– Варварус не из тех, кто склонен менять свои убеждения, – предостерег его Аксиманд. – А летописец заручился покровительством Гарвеля.

– Я сам позабочусь о Варварусе, – сказал Воитель. – А летописец… Что ж, я уверен, что если хорошенько с ним поговорить, он поступит правильно.

– Что вы собираетесь сделать, мой господин? – спросил Аксиманд.

– Кто-нибудь разъяснит им неправильность выбранного пути, – ответил Хорус.

20 ШТУРМ ПОЛУДЕННАЯ ЗАЧИСТКА ПЛАНЫ

Визит Детей Императора оказался невероятно коротким, и все это время два примарха провели в совещании за закрытыми дверями, а их воины проводили тренировочные схватки, пили и разговаривали о войне. Результаты переговоров между Хорусом и Фулгримом, по-видимому, вполне убедили примарха Детей Императора в том, что все идет прекрасно, и тремя днями позже почетный караул Сынов Хоруса снова выстроился в транзитном доке, чтобы проводить Детей Императора.

Саул Тарвиц и Торгаддон сердечно обнялись на прощание, а Локен обменялся с Люцием сухим рукопожатием. Каждый из них с нетерпением предвкушал следующую встречу и возможность скрестить мечи. Эйдолон коротко кивнул Торгаддону и Локену, а апотекарий Фабий отбыл без единого слова.

Фулгрим и Хорус по-братски обнялись и прошептали друг другу слова, которых, кроме них, никто не расслышал. Невероятно прекрасный примарх Детей Императора картинно развернулся перед герметичным люком, покидая «Дух мщения», и от резкого движения взметнулась его длинная кольчужная накидка.

Что-то блестящее мелькнуло под плащом примарха, и Локен, вглядевшись внимательнее, рассмотрел удивительно знакомый меч, пристегнутый к поясу Фулгрима.


Железная Цитадель вполне оправдывала свое название. Ее блестящие стены возвышались над скалой, словно металлические зубы. Лучи утреннего солнца отражались от поверхности стен, воздух дрожал на границах энергетических полей, а с самовосстанавливающихся бастионов дождем сыпались потоки железной стружки. Зато все внешние подступы к крепости в результате четырехмесячных усилий воинов Ангрона и боевых машин механикумов обратились в сплошные развалины.

«Диес ире» и его собратья-титаны каждый день бомбардировали стены бесчисленными снарядами огромной разрушительной силы и мощными энергетическими лучами. Результатом обстрелов стало медленное, но безвозвратное отступление воинов Братства к последнему бастиону.

Сама Цитадель представляла собой колоссальный полумесяц, врезанный в скальную породу белого горного хребта. Первоначально подходы к крепости охранялись множеством редутов и заграждений, но при подготовке к штурму Железной Цитадели Легион Мортис истратил неимоверное количество снарядов, чтобы сровнять их с землей и превратить в груды дымящихся обломков.

После месяца непрерывного обстрела стены крепости все же не выдержали, и в их сияющей ленте образовалась брешь длиной около полукилометра. До падения крепости оставалось совсем немного, но Братство было полно решимости сражаться до конца, и Локен понимал, что большинству воинов, которые ринутся в пролом, грозит гибель.

Он с волнением ожидал приказа к атаке, хотя и знал, что это сражение для любого из них может оказаться последним. Едва ли не каждый второй из устремившихся в брешь находил там свою смерть.

– Как ты думаешь, Гарви, уже скоро? – спросил Випус, в сотый раз проверяя готовность цепного меча.

– Думаю, что скоро, – ответил Локен. – Только я считаю, что первыми в пролом пойдут Пожиратели Миров.

– Не хочу оспаривать у них эту честь, – проворчал Торгаддон, чем немало удивил Локена.

Обычно Торгаддон первым вызывался занять место в любой штурмгруппе, а в последнее время Локен замечал, что его товарищ непривычно мрачен и сердит. Он ни разу не обмолвился о причине дурного настроения, но Локену и так было понятно, что это имеет отношение к Аксиманду и Абаддону.

В течение всей этой войны братья по Морнивалю почти не разговаривали друг с другом, за исключением тех случаев, когда того требовала военная ситуация. И ни разу после ухода с Давина четверка морнивальцев не встречалась с Воителем, как бывало раньше. По всем имеющимся признакам Морниваль прекратил свое существование.

Воитель сам выбирал себе советников, и Локену пришлось согласиться с мнением Йактона Круза по поводу того, что Легион уже не тот, что прежде. Но слова капитана Вполуха не имели веса среди Сынов Хоруса, и к сетованиям пожилого ветерана никто не прислушивался.

Растущие подозрения Локена подкрепили и слова апотекария Ваддона, произнесенные сразу после отъезда Детей Императора. Локен ринулся к нему тотчас после отбытия корабля и обнаружил апотекария в операционном зале, склонившимся над раненым воином Легиона.

Зная, что апотекария лучше не беспокоить во время операции, Локен терпеливо ждал и заговорил только после того, как Ваддон закончил свою работу.

– Где меч? – потребовал он ответа. – Где анафем?

Ваддон тщательно отмывал окровавленные руки.

– Капитан Локен,– произнес он,– анафема больше нет у меня. Я думал, вы об этом знаете.

– Нет,– покачал головой Локен.– Я не знаю. Что с ним произошло? Я же просил, чтобы вы никому не говорили о том, что меч находится у вас.

– А я никому и не говорил, – сердито ответил Ваддон. – Он и так знал, что меч у меня.

– Он? – переспросил Локен. – О ком вы говорите?

– Об апотекарии Детей Императора, Фабии,– сказал Ваддон. – Он явился на медицинскую палубу несколько часов назад и сказал, что ему поручено забрать оружие.

Локен внезапно ощутил озноб.

– Кем поручено?

– Воителем,– ответил Ваддон.

– И вы отдали ему анафем? – возмутился Локен. – Вот так просто?

– А что мне оставалось делать? – огрызнулся Ваддон. – У этого Фабия была печать Воителя. Я должен был отдать меч.

Локен постарался успокоиться и сделал глубокий вдох. У апотекария действительно не было другого выхода – увидев печать Воителя, он не мог не отдать меч. Месяцы исследований, предпринятых Ваддоном, до сих пор не дали никаких результатов, а теперь, когда меч был увезен с «Духа мщения», не осталось никакой надежды раскрыть его секреты.

Резкий голос в воксе оторвал Локена от размышлений о вторичной краже анафема, и он прослушал информацию о распределении сил для штурма крепости. Как и следовало ожидать, первыми в атаку шли Пожиратели Миров в полном составе и во главе с примархом Ангроном, а еще им в поддержку назначались две роты Сынов Хоруса – Десятая и Вторая, то есть роты Локена и Торгаддона.

Торгаддон и Локен тревожно переглянулись. Высокая честь быть в числе первых при штурме крепости как-то не соответствовала их нынешнему положению в Легионе, но приказ отдан, и изменить его уже невозможно. Охранять занятые воинами Астартес участки должны были подразделения армии, и эти отряды вел в бой сам Гектор Варварус.

Перед боем Локен и Торгаддон обменялись рукопожатием.

– Увидимся внутри, Тарик, – сказал Локен.

– Постарайся, чтобы тебя не убили, Гарви, – ответил Торгаддон.

– Спасибо, что напомнил, – усмехнулся Локен. – Я как раз об этом думал.

– Не шути, Гарви, – сказал Торгаддон. – Я говорю вполне серьезно. Кажется, нам потребуется взаимная поддержка, пока не закончится эта кампания.

– О чем это ты?

– Не обращай внимания. Поговорим в другой раз, когда крепость будет нашей, хорошо?

– Отлично. И разопьем победную бутылку вина на развалинах Цитадели Братства.

– Ладно, если ты заплатишь, – кивнул Торгаддон.

Они снова пожали друг другу руки, и Торгаддон ушел готовить свою роту к кровавой атаке. Локен, глядя ему вслед, размышлял, увидит ли он еще своего друга живым, чтобы разделить выпивку. Но он быстро задавил пораженческие мысли и направился к своим воинам, чтобы распределить людей и сказать им слова ободрения.

Он обернулся, услышав оглушительные крики; из-за гор появилась колонна воинов в сине-белых доспехах Пожирателей Миров, направляющаяся к крепости. Первыми маршировали самые рослые и массивные бойцы с тяжелыми прыжковыми ранцами, вооруженные мощными цепными топорами. Их сконцентрированная и целеустремленная жестокость делала Пожирателей Миров самыми опасными противниками в ближнем бою.

Вел Легион примарх Ангрон.


Ангрон Кровавый, Ангрон Красный Ангел…

Локену были известны и эти прозвища, и некоторые другие, но ни одно из них не могло в полной мере передать безудержной кровожадности примарха Пожирателей Миров. Ангрон в древних гладиаторских доспехах казался воином из легенд. С высокого ворота и наплечников примарха ниспадала сияющая пелерина из кольчужной сетки, украшенная черепами, словно боевыми трофеями.

Он до зубов был вооружен разнообразным колюще-режущим оружием, а на каждом бедре висели богато украшенные пистолеты старинного образца. В руках Ангрон нес цепной палаш такого невообразимого размера, что Локен едва поверил своим глазам.

– Живая Терра! – выдохнул Випус, завидев приближающегося Ангрона. – Если бы не видел собственными глазами, никогда бы не поверил.

– Я тебя понимаю, – отозвался Локен.

Первобытная свирепость, сквозившая в наружности Ангрона, напомнила ему кровавые истории из «Хроник Урша».

Лицо Ангрона, налитое кровью и отмеченное шрамами, было лицом настоящего убийцы. На черепе Ангрона, там, где в кору головного мозга были вживлены имплантаты, усиливающие врожденную агрессивность, блестели заклепки из темного металла. Искусственные элементы были вживлены в его мозг еще несколько столетий назад, когда он был рабом, и хотя технология Земли позволяла их удалить, он не дал разрешения на это.

Кровавый примарх, глядя поверх голов воинов Десятой роты, промаршировал мимо, уводя своих солдат навстречу желанному кровопролитию. Провожая его взглядом, Локен невольно содрогнулся. В этих глазах, прикрытых тяжелыми веками, можно было увидеть только смерть, и лучше не знать, какие мысли рождаются в этом ожесточенном мозгу.

Как только Пожиратели Миров промаршировали мимо Локена, начался обстрел. Орудия Легио Мортис один за другим посылали в пролом залпы ракет и снарядов.

Локен увидел, как Ангрон коротким взмахами своего палаша распределил атакующие отряды, и на мгновение ощутил жалость к воинам Братства, укрывшимся в Цитадели. Хоть они и считались его заклятыми врагами, он не желал им участи сражаться с этим воплощением самой смерти.

Над строем Пожирателей Миров пронесся дикий крик – это Ангрон подал знак к началу ритуала кровавой клятвы. Воины сняли латные перчатки с левой руки и лезвиями топоров рассекли себе ладони, а затем размазали кровь по лицевой стороне шлемов.

При этом они хором пели протяжные гимны смерти и кровопролитию.

– Мне почти жаль несчастных чужаков в крепости, – сказал Випус, вторя недавним мыслям Локена. – Приготовиться! – скомандовал он. – Как только Пожиратели Миров поднимутся до бреши в стене, мы выступаем.

Локен протянул руку Неро Випусу.

– Убивай ради живых, Неро, – произнес он.

– И в отмщение за мертвых, – ответил Випус.


С началом штурма весь пролом затянуло густой пеленой дыма – это Пожиратели Миров устремились на подступы к пролому при помощи своих реактивных прыжковых ранцев. Вдоль самой стены и на всем протяжении пролома еще взрывались снаряды, выпущенные из орудий титанов, и Локену казалось, что под таким шквалом не уцелеет ни один воин.

Но вот Пожиратели Миров одолели вал из обломков стены, и Локен со своими воинами стал взбираться по грудам мусора, образовавшимся при обстреле. Они карабкались вверх и вперед, стреляя на ходу, и рев болтеров сливался с грохотом артиллерии, которая продолжала бить до тех пор, пока штурмовая группа не вошла в пролом.

Склон перед ними оказался крутым, но преодолимым, и Астартес постепенно продвигались вперед. Огонь противника изредка доставал до них, но на излете и на таком расстоянии не представлял пока никакой опасности.

В полукилометре слева Локен видел, как Торгаддон ведет вверх по склону Вторую роту, двигаясь следом за Пожирателями Миров. Два отделения Сынов Хоруса защищали уязвимые фланги передовой группы и были готовы применить тяжелое вооружение.

Позади Астартес стройными рядами шли солдаты Гектора Варваруса – Византийские Янычары в длинных шинелях кремового цвета с золотыми аксельбантами. Штурм крепости в парадной форме мог показаться смешным, но Варварус заявил, что он и его люди войдут в Цитадель во всем блеске имперской армии.

Глухой низкий гул, казалось, шедший из-под земли, отвлек Локена от разглядывания стройных колонн солдат. Гул нарастал, мелкие обломки стены стали подпрыгивать, и Локен понял, что надвигается что-то ужасное. Ангрон и Пожиратели Миров уже вошли в пролом, затянутый пеленой дыма, и Локен услышал торжествующий крик могучего примарха, едва не заглушивший грохот канонады.

Но подземный гул становился все громче и сильнее, и вскоре Локену, чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться за кусок ржавой арматуры. Почва под ногами дрожала как при землетрясении. По поверхности пробежали длинные трещины, и из них вырвались языки пламени.

– Что происходит?! – крикнул Локен, стараясь перекричать грохот.

Ему никто не ответил, и от сильного толчка Локен упал, а в это мгновение весь пролом внезапно закрыла стена огня, взметнувшегося вверх на сотни метров.

Как и многие другие осажденные, воины Братства уничтожали все, что не могли удержать. От оглушительного грохота и непереносимо яркой вспышки сенсоры шлема на несколько мгновений отключились, зарегистрировав перегрузку для органов чувств. Затем сверху обрушилась лавина поднятых взрывом обломков, и Локен с ужасом услышал крики боли и треск ломающихся доспехов. Несколько его воинов погибли, погребенные под обломками скал.

Воздух наполнился мелкой пылью и дымом, а когда Локен счел возможным пошевелиться, он увидел, что вся стена над проломом разрушена.

Ангрон и его Пожиратели Миров исчезли под горой камней и железа.


Торгаддон увидел ту же картину, когда поднялся с земли. Он собрал своих воинов и повел их в пролом. Грязные, в помятых доспехах, воины выбрались из-под обломков и устремились за своим капитаном, а он рвался вперед и вверх, туда, где их поджидала смерть. Торгаддон знал, что выбранный им путь самоубийствен, но он видел Ангрона, погребенного под тоннами камня, и отступать было не в его правилах.

Он активировал лезвие цепного меча и рванул вверх по склону, а с губ срывался яростный боевой клич Сынов Хоруса.

– Луперкаль! Луперкаль! – кричал на бегу Торгаддон.


Локен видел, как его брат, словно настоящий герой, поднялся после сокрушительного взрыва и предпринял новую атаку собственными силами. В проломе, возможно, была заложена и вторая сейсмическая мина, но мысль о сраженном примархе развеяла все тактические расчеты, оставив лишь одно стремление – атаковать врага.

– Воины Десятой! – закричал Локен. – За мной! Луперкаль!

Выжившие после взрыва воины устремились за Локеном с именем Воителя на устах, и их яростные крики эхом разнеслись по горам. Локен перепрыгивал с одного валуна на другой и с немыслимой скоростью взбирался все выше, подгоняемый ослепительно горячей волной гнева. Он был готов обрушить всю тяжесть мщения на головы Братства за поражение Пожирателей Миров, и ничто не могло его остановить.

Локен понимал, что должен добраться до пролома раньше, чем защитники крепости поймут, что их прием уничтожил не всех атакующих, и двигался вперед со всей скоростью, на которую были способны его мускулы.

На них обрушился шквал огня: лазерные лучи и тяжелые снаряды сыпались дождем. Один из зарядов угодил в плечо и развернул Локена на месте, но он не стал обращать внимания на удар и продолжал двигаться вперед.

Ревущая волна воинов Астартес хлынула в пролом, и лучи уже высоко поднявшегося солнца блеснули на их зеленых доспехах. Такое множество рвущихся в бой воинов представляло собой величественное зрелище: неудержимая лавина смерти, готовая огнем болтеров и цепными мечами снести любое препятствие.

Никакие законы тактики уже не действовали; поражение Ангрона лишило Астартес всякой сдержанности. Перед Локеном блеснули серебряные доспехи – воины Братства взбирались к пробоине с другой стороны и тащили за собой тяжелые орудия на двухколесных лафетах.

– Болтеры к бою! – закричал Локен. – Огонь!

От дружного залпа горловину пролома снова заволокло дымом. В воздух полетели искры и части тел, разорванных прямыми попаданиями. Несмотря на то, что большинство Астартес стреляли с бедра, почти все выстрелы были убийственно точными.

Сотни болтов рвали противников в клочья, и, едва Астартес перевалили на противоположную сторону стены, в ушах Локена зазвенел пронзительный волчий вой – в пылу сражения его воины снова превратились в Лунных Волков. Опустошив обойму, Локен отбросил свой болтер и выхватил цепной меч. Он нажал кнопку активации, сделал еще несколько шагов и оказался на дымящихся обломках скалы, под которой был погребен Ангрон вместе с Пожирателями Миров.

За стенами Железной Цитадели открылась широкая эспланада, изрытая окопами и затянутая кольцами колючей проволоки. Из горной стены выступала изрытая снарядами башня, но ее ворота уже были разбиты вдребезги, а из бойниц вырывались клубы черного дыма. Воины Братства спешно отступали от стен к заготовленным позициям, но они допустили гибельную ошибку – слишком задержались.

Сыны Хоруса уже были в их рядах и размашистыми ударами цепных мечей рассекали тела надвое. Отряд воинов Братства развернулся, чтобы дать отпор завоевателям, и Локен вынужден был остановиться. Тремя ударами цепного меча он уничтожил троих противников, а ударом локтя разнес череп четвертому.

На открытом пространстве началось настоящее столпотворение; разъяренные Астартес догоняли защитников крепости и в припадке немыслимого бешенства уничтожали всех подряд. Локен убивал и убивал, наслаждаясь зрелищем пролитой крови и понимая, что после этой победы война будет закончена.

Вместе с этой мыслью через кровавый туман ярости пробилось и осознание творящегося безумия. Астартес уже одержали победу, и теперь сражение превратилось в резню.

– Гарвель! – раздался взволнованный голос на канале вокс-связи. – Гарвель, ты меня слышишь?

– Ясно и отчетливо, Тарик, – ответил Локен.

– Мы должны остановиться! – закричал Торгаддон. – Мы победили, все кончено. Придержи свою роту.

– Понял, – отозвался Локен, радуясь, что Торгаддон почувствовал то же самое, что и он сам.

Вскоре ожил общий канал вокс-связи, и прозвучал приказ прекратить наступление, быстро переданный по цепочке каждому воину.

К тому моменту, когда грохот битвы стал понемногу стихать, Локен уже понимал, что Астартес едва удержались, чтобы не скатиться в бездну варварства, из которой могли никогда не выбраться. День наполнился кровью, мертвыми телами и запахом гари. Взглянув в удивительно чистое небо, Локен заметил, что солнце уже почти в зените.

Решительный штурм Железной Цитадели длился всего около часа, но за победу было заплачено жизнью примарха, сотен Пожирателей Миров, тысяч воинов Братства и одному Императору известно скольких Сынов Хоруса.

Кровавое побоище теперь казалось ужасным расточительством ради сомнительного выигрыша: разрушенных городов, ожесточенного и страдающего населения, мира, который взбунтуется при первом же удобном случае.

Неужели приведение к Согласию этого мира стоило рек пролитой крови?

Большинство воинов Братства погибли в течение последних ожесточенных минут сражения, но немало оказалось и в плену у Сынов Хоруса.

Локен снял шлем и вдохнул полной грудью. Он прошел по полю недавнего боя и увидел, что останки разорванных взрывами тел плотным ковром устилали всю поверхность эспланады.

Торгаддон, тоже без шлема, стоял на коленях и тяжело дышал. Подняв голову навстречу подошедшему Локену, он устало улыбнулся:

– Ну что, мы сделали это…

– Да, – согласился Локен, печально глядя на кровавые свидетельства победы. – Мы сумели.

Локену приходилось убивать тысячи раз, и еще тысячи врагов будут убиты в грядущих войнах, но почему-то жестокость этого боя отравляла радость триумфа.

Оба капитана обернулись, услышав позади топот множества ног. Батальон Византийских Янычар наконец-то начал подъем по склону в крепость. Локен заметил ужас на лицах солдат и понял, что в глазах каждого, кто войдет на эспланаду, слава Астартес неминуемо померкнет.

– А вот и Варварус, – заметил Локен.

– Очень вовремя, правда? – усмехнулся Торгаддон. – Вряд ли это улучшит его отношение к нам.

Локен кивнул и стал молча наблюдать, как отряды Византийских Янычар входят в крепость. Голубые знамена хлопали на ветру, а сверкающие позументами офицеры ступили на эспланаду.

Гектор Варварус остановился на валу обломков и с высоты осматривал поле недавней резни; его лицо выражало неприкрытый ужас и отвращение, и это было заметно даже издалека. Локен ощутил, как в его груди родилось чувство горькой обиды. «Но ведь ради этого мы и созданы, – подумал он. – Разве можно было ожидать чего-то другого?»

– Похоже, их предводители готовы сдаться Варварусу, – заметил Торгаддон, указывая на длинную колонну измученных мужчин и женщин, выходящих из дымящихся руин башни.

Знаменосцы несли склоненные красные и серебристые знамена, замыкали колонну около сотни воинов в помятых доспехах. Они несли оружие, но не снимали его с плеч, и дула были опущены к земле. Во главе колонны шли жрецы в накидках с откинутыми капюшонами и офицеры в шлемах. В ожидании церемонии капитуляции их головы были смиренно опущены. Цитадель пала, и лидеры Братства лишились последней надежды.

– Пошли, – сказал Локен. – Это исторический момент. Поскольку здесь нет летописцев, нам предстоит самим запечатлеть его.

– Ладно, – согласился Торгаддон и поднялся на ноги.

Два капитана пошли параллельно колонне побежденных воинов, и вскоре все Сыны Хоруса, уцелевшие в сражении, присоединились к ним.

Локен увидел, как Гектор Варварус спустился с груды обломков в проломе и направился навстречу остаткам аурейской технократии. Остановившись в нескольких шагах от них, он отвесил официальный поклон.

– Мое имя Гектор Варварус, лорд-командир армии Шестьдесят третьей экспедиции. С кем имею честь говорить?

Из колонны выступил самый старший воин в золотых доспехах. Его черный с серебром герб красовался на личном знамени, которое нес совсем молодой, не старше шестнадцати лет, знаменосец.

– Я Эфраим Гуардия, – сказал он, – старший настоятель ордена Братства и кастелян Железной Цитадели.

Локен видел напряженное лицо Гуардии и понимал, как трудно тому оставаться спокойным при виде результатов жесточайшей резни.

– Скажите, – продолжил Гуардия, – в вашем Империуме все войны ведутся таким образом?

– Война сама по себе жестока, старший настоятель,– ответил Варварус. – В боях всегда льется кровь и гибнут люди. Я сочувствую вашим потерям, но чрезмерная скорбь по павшим лишена смысла. Это было бы оскорблением живым, и мертвые это знают.

– Слова тирана и убийцы, – бросил Гуардия, и Варварус при таком вопиющем несоблюдении этикета побежденным противником вспыхнул от гнева.

– Со временем вы поймете, что Империум означает не только войну, – пообещал Варварус. – Великий Крестовый Поход Императора несет затерянным ветвям человечества просвещение и знания. Заверяю вас, что эта… неприятность скоро забудется, и мы вместе шагнем в новую эру мира.

Гуардия покачал головой и сунул руку в карман.

– Мне кажется, что вы неправы, но вы нас победили, и мое мнение больше ничего не значит.

Он развернул вынутый из кармана лист пергамента.

– Варварус, я намерен зачитать нашу капитуляцию. Все мои офицеры подписали этот документ, и он послужит гарантией от попыток оказать вам дальнейшее сопротивление.

Гуардия откашлялся, чтобы прочистить горло, и начал читать:

– «Мы сражались против вашего вероломного Воителя ради того, чтобы сохранить наш образ жизни и избежать ига имперского правления. Поистине это была война не ради богатств, славы или почестей, а борьба за свободу, от которой не в силах отказаться ни один честный человек. Но никто из наших величайших воинов не в силах противостоять жестокости вашей войны, и для того чтобы предотвратить уничтожение нашей цивилизации, мы предоставляем вам эту крепость и наши миры. Да будет ваше правление более милосердным, чем ваша война».

Варварус не успел отреагировать на декларацию старшего настоятеля, как вдруг почва под его ногами содрогнулась и загудела, груда камней и железа покрылась трещинами, словно кто-то огромный и могучий стремился выбраться на поверхность.

В первый момент Локен решил, что это второй сейсмический заряд, но возникшие колебания ограничивались лишь небольшим участком. С остатков стен полетели камни, и Янычары мгновенно рассредоточились, а люди в испуге закричали. Локен, видя, что воины Братства схватились за оружие, тоже взялся за рукоять меча.

А потом раздался скрежет рассыпающихся камней, и гора обломков в проломе взорвалась. Из глубины с кровожадным и яростным криком появилось нечто огромное и багровое. Ошеломленные солдаты бросились врассыпную от красного гиганта.

Ангрон, окровавленный и разъяренный, возвышался над всеми, и Локен успел лишь удивиться тому, что он остался жив под тысячами тонн камня и железа. Но Ангрон был примархом, и что – кроме анафема – могло его уничтожить?

– Кровь во имя Хоруса! – закричал Ангрон и прыгнул.

Примарх приземлился с оглушительным грохотом, от которого треснули камни под его ногами, цепной палаш описал широкий полукруг, и первый ряд делегации Братства обратился в кровавый фарш. Эфраим Гуардия погиб в первую же секунду атаки Ангрона, рассеченный пополам ужасным ударом.

Примарх издал утробный рык и бросился на остальных воинов Братства, размахивая своим огромным палашом. Ярость его атаки была ошеломительна, но воины Братства не собирались погибать без борьбы.

– Нет! Остановитесь! – закричал Локен, но было уже поздно.

Оставшиеся в живых защитники крепости сдернули оружие с плеч и открыли огонь по Сынам Хоруса и обезумевшему от гнева примарху.

– Огонь! – скомандовал Локен, поскольку выбора у него не было.

Огненный шквал обрушился на ряды Братства. Выстрелы разрывными болтами, произведенные почти в упор, превращали тела в облака кровавого тумана. Но последний бой оказался ужасающе коротким – все воины Братства были перебиты за несколько секунд.

Все было кончено, Братство прекратило свое существование.

Вдруг раздались отчаянные крики, призывающие медиков. Обернувшись, Локен увидел нескольких солдат из Византийских Янычар, стоящих на коленях рядом с лежащим офицером, чья кремовая шинель уже пропиталась кровью. Золото медалей блеснуло в лучах полуденного солнца, и Локен узнал павшего воина.

В растекающейся луже крови лежал Гектор Варварус, и даже с такого расстояния Локен мог видеть, что его не спасти. Тело лорда-командира словно взорвалось изнутри, и из грудной клетки, где разорвался болтерный снаряд, торчали расщепленные осколки ребер.

Локену было до слез обидно, что хрупкий мир был так быстро разрушен. В досаде на то, что ему пришлось сделать, он бросил на землю свой цепной меч. Из-за безумной атаки Ангрона его воины оказались в опасности, и ему не оставалось ничего другого, как отдать приказ открыть огонь.

И все же он сожалел об этом.

Воины Братства были достойными противниками, а Астартес вырезали их, словно скот. Ангрон стоял в центре побоища, и ревущее лезвие его палаша осыпало каплями крови ближайших воинов.

Сыны Хоруса шумно приветствовали возвращение примарха Пожирателей Миров, но у Локена от этого зрелища к горлу подступила тошнота.

– Эти воины не заслужили такой участи, – сказал подошедший Торгаддон. – Их смерть – позор для всех нас.

Локен ничего не ответил. Не мог ответить.

21 ОСВЕЩЕНИЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ СОБЫТИЙ

С падением Железной Цитадели война на Аурее была завершена. Братство как военная организация было уничтожено, и хотя еще оставались очаги сопротивления, которые требовали применения силы, в общем и целом мир был покорен. Обе стороны понесли жестокие потери, но самая тяжелая утрата постигла армию. Гектора Варваруса с должными почестями доставили на корабль, и его тело было возвращено космосу в присутствии всех высших офицеров экспедиции.

Сам Воитель произнес прощальную речь, и каждый мог видеть, насколько глубоко он переживает гибель лорда-командира.

– Героизм заключен не только в самом человеке, но и в обстоятельствах, – говорил Воитель. – Теперь, оглядываясь назад и вспоминая его успехи, мы могли бы сказать, что ему сопутствовала удача. Но это не так. В тот день мы потеряли тысячи лучших воинов, и я скорблю по каждому из них. Гектор Варварус был лидером, который мог маршировать в ногу с богами, он был из тех, кто прислушивается к их поступи в каждом происходящем событии, а затем хватается за край их одежд. Варварус покинул нас, но он не хотел бы, чтобы мы останавливались в скорби, поскольку история не терпит промедления. В истории нет настоящего, только прошлое, рвущееся в будущее. Если попытаться замедлить ее ход, можно оказаться выброшенным на обочину, а этого, друзья мои, никогда не случится с нами. По крайней мере, пока я остаюсь Воителем. Те люди, которые сражались и проливали кровь рядом с Варварусом, останутся охранять этот мир, и его жертва никогда не будет забыта.

Еще несколько офицеров сказали слова прощания лорду-командиру, но ни один из них не мог сравниться с Воителем в ораторском искусстве. Верный своему слову, Воитель назначил самых преданных Варварусу солдат наблюдать за мирами, ради Согласия которых погиб их командир.

Вскоре был назначен новый командующий имперской армией, и флотилия Шестьдесят третьей экспедиции начала нелегкий процесс перегруппировки и подготовки к следующей стадии Великого Крестового Похода.


Комната Каркази пропахла чернилами и типографской краской, примитивный громоздкий принтер работал без перерыва, печатая копии последнего варианта поэмы «Правда – это все, что у нас есть». Производительность творческого труда Игнация в последние дни несколько снизилась, но коробка с блокнотами «Бондсман № 7» и так уже почти опустела. Давным-давно, кажется, целую вечность назад, Игнаций Каркази гадал, не связан ли срок его творчества с количеством бумаги, оставшейся в запасе. Сейчас, когда им владело непреодолимое желание писать, такие мысли потеряли всякий смысл.

Он сидел на краешке кровати – единственном свободном клочке пространства, дописывал последние язвительные строки стихотворного памфлета и тихонько напевал себе под нос. Комнатка была битком набита бумагами; они валялись на полу, висели на стенах, и целые стопки лежали на любой поверхности, достаточно плоской, чтобы их удержать. Небрежно нацарапанные заметки, отвергнутые оды и незаконченные поэмы заполняли помещение, но его муза была настолько плодовита, что Игнаций не боялся истощить поток идей.

До него дошли слухи, что война на Аурее закончилась, когда пару дней назад Сыны Хоруса взяли штурмом последнюю крепость, и корабельные сплетники уже окрестили этот штурм Бойней в Белых Горах. Каркази еще не знал всей истории, но несколько источников, питавших его последние десять месяцев, наверняка скоро предоставят необходимое количество пикантной информации.

Каркази услышал, как кто-то постучал в дверь.

– Входите! – крикнул он.

Дверь распахнулась, но Каркази продолжал писать, он слишком увлекся собственными стихами, чтобы отвлечься хоть на секунду.

– Да? – пробурчал он. – Чем могу быть полезен?

Ответа не последовало, тогда он поднял голову и увидел перед собой безмолвно стоящего воина в золотых доспехах. При виде его длинного меча и тяжелого блестящего пистолета на поясе Каркази охватила паника, но он быстро оправился, узнав в госте телохранителя Петронеллы Вивар. Кажется, его зовут Маггард или как-то вроде этого.

– Ну? – снова спросил он. – Что ты хотел?

Маггард снова промолчал, и Каркази вспомнил, что воин немой, и тут же решил, что глупо посылать с поручением человека, не способного говорить.

– Я не смогу ничем помочь, пока ты не скажешь, что тебе нужно, – медленно произнес Каркази, чтобы посланец наверняка его понял.

В ответ воин левой рукой вытащил из-за пояса сложенный лист бумаги и протянул его поэту. Он явно не собирался подходить ближе, так что Каркази удрученно вздохнул, отложил «Бондсман» и поднял с кровати свое грузное тело.

Не без труда пробравшись между стопками бумаг, Игнаций взял протянутый листок. Это оказался окрашенный сепией папирус из тех, что изготавливались в башнях Гиптии, с сетчатым тиснением по всей поверхности. На взгляд Каркази, материал был излишне изукрашенным, но, несомненно, дорогим.

– И кто же мне это прислал? – спросил Каркази, успев забыть, что его гость не может ответить.

Опомнившись, он смущенно улыбнулся, а затем развернул пергамент и сосредоточился на тексте послания.

Каркази нахмурился, узнав строки из собственных стихов, полные мрачного символизма и красочных образов, но все они были заимствованы из полудюжины разных произведений и составлены в определенном порядке.

Каркази дочитал до конца, и от ужаса его мочевой пузырь непроизвольно опорожнился: он, наконец, понял смысл послания и цель прихода немого посланника.


Петронелла расхаживала по комнате, нетерпеливо поджидая своего телохранителя, чтобы расшифровать его последние мысли. Время, проведенное Маггардом среди Астартес, оказалось удивительно плодотворным, и ей удалось узнать многое из того, что от нее скрывали.

Теперь план повествования выстраивался сам собой. Это будет трагический рассказ, изложенный в обратном порядке, и началом послужит описание смертного ложа примарха, но с триумфальной ноткой, предсказывающей его избавление от смерти и грядущую славу. В конце концов, она не собиралась ограничиваться единственной книгой.

У Петронеллы уже имелось название, которое, как она считала, не только передавало значимость раскрываемой темы, но и придавало определенный вес ей как автору.

Она решила назвать свой шедевр «Поступь богов» и нашла первую строчку – эту самую важную часть повествования, которая либо привлечет внимание читателя, либо оставит его равнодушным, – в своих беспорядочных записях, сделанных на спутнике Давина.


Я была там, когда Воитель пал.


Общая тональность первой строки не оставляла у читателя сомнений в том, что перед ним основательный труд, и все же конец истории оставался тщательно скрываемым секретом.

Все складывалось отлично, но Маггард запаздывал с возвращением из своей последней вылазки в мир Астартес, и терпение Петронеллы почти истощилось. Она уже довела до слез горничную, а потом отослала ее в крошечный закуток, служивший Бабетте спальней.

Наконец, из своего кабинета она услышала, как дверь каюты открывается, и выбежала в приемную, чтобы сделать Маггарду выговор за нерасторопность.

– В котором часу я велела тебе… – начала она, но слова замерли на губах.

Вошедший не был Маггардом.

Воитель.

Он был в своей повседневной одежде и выглядел величественнее, чем когда бы то ни было. Агрессивная сущность как никогда раньше бросалась в глаза, и Петронелла, подавленная силой его личности, в первый момент лишилась дара речи.

Позади Воителя в дверном проеме громоздилась высокая фигура Первого капитана Абаддона. Когда Петронелла выбежала из кабинета, Хорус кивнул своему спутнику, и Абаддон закрыл дверь за его спиной.

– Леди Вивар, – произнес Воитель, и Петронелле пришлось напрячь все душевные силы, чтобы снова обрести голос.

– Да… мой господин, – пролепетала она.

В комнате царил беспорядок, и Воитель наверняка заметит это. Петронелла сделала себе мысленную заметку наказать горничную за пренебрежение своими обязанностями.

– Я… я не ожидала…

Хорус поднял руку, прерывая поток ее извинений, и Петронелла умолкла.

– Я признаю, что долгое время был к вам невнимателен, – сказал Воитель. – Вы были посвящены в мои самые сокровенные мысли, а я позволил войне против технократии завладеть моим вниманием.

– Мой господин, я никогда не мечтала соперничать с военными проблемами.

– Значит, это сюрприз,– усмехнулся Хорус. – Как продвигается ваша работа?

– Прекрасно, мой господин, – ответила Петронелла. – С момента нашей последней встречи я многое успела записать.

– Могу я посмотреть? – спросил Хорус.

– Конечно! – обрадовалась она проявленному интересу.

Она с трудом заставила себя пройти, а не побежать в кабинет, чтобы показать стопку исписанной бумаги, сложенную на секретере.

– Здесь не мешало бы навести порядок, но все, что я написала, сложено в этой стопке, – сказала Петронелла, сияя от радости. – Для меня было бы огромной честью услышать ваши замечания. В конце концов, вы ведь более компетентны, не так ли?

– Верно, – согласился Хорус.

Он прошел вслед за ней в кабинет и взял рукопись. Он быстро пробегал взглядом страницы, улавливая смысл быстрее, чем был способен любой из смертных.

Петронелла вглядывалась в лицо примарха в ожидании любой реакции на свои труды, но оно оставалось непроницаемым. Петронелла начала опасаться, что Воитель разочарован.

Наконец он положил бумаги обратно на секретер.

– Все это очень хорошо. У вас настоящий талант летописца.

– Благодарю вас, мой господин, – выдохнула Петронелла, и от его похвалы кровь прилила к лицу.

– Да, – сдержанно добавил Хорус, – почти жаль, что никто этого не прочитает.


Маггард протянул руку, крепко схватил Каркази за ворот одежды и развернул, зажав локтем горло. Игнаций забился в сильных руках, но все его усилия были напрасны. Хватка тренированного воина была железной.

– Пожалуйста! – задыхаясь, молил он пронзительным от страха голосом. – Пожалуйста, не надо!

Маггард ничего не ответил, но Каркази услышал шуршание кожи, когда воин свободной рукой расстегнул кобуру. Поэт отчаянно забился, но крепкая рука Маггарда так сдавила шею, что в глазах потемнело и он стал задыхаться.

От ужаса у него потекли слезы, а время как будто замедлилось. Он услышал шорох вынимаемого из кобуры пистолета, потом вздрогнул от щелчка, когда Маггард взвел курок.

Каркази прокусил язык, в уголках губ появилась кровавая пена. Лицо стало мокрым от слез и соплей. Он забил ногами по полу, и бумаги разлетелись в разные стороны.

Холодная сталь прикоснулась к шее, в подбородок уперся ствол пистолета Маггарда.

Каркази ощутил запах оружейного масла.

Он хотел…

Резкий звук пистолетного выстрела оглушительным эхом прокатился по тесной комнате.


В первый момент Петронелла не поняла, что имеет в виду Воитель. Почему люди не смогут прочитать ее работу? Но затем она заметила в его глазах холодный безжалостный блеск.

– М-милорд, кажется, я вас неправильно поняла, – с запинкой произнесла она.

– Вы все поняли правильно.

– Нет, – прошептала Петронелла и попятилась. Воитель направился к ней неторопливыми, размеренными шагами.

– Когда мы беседовали в апотекарионе, я позволил вам, леди Вивар, заглянуть в шкатулку Пандоры, о чем теперь искренне сожалею. Только одно существо может знать все, что творится в моей голове, и это существо – я сам. То, что я видел, что я сделал и что намерен сделать…

– Пожалуйста, мой господин, – молила Петронелла, отступая из кабинета в приемную. – Если вам не понравилось то, что я написала, так все можно переработать, отредактировать. Я во всем буду придерживаться вашего мнения.

Хорус покачал головой. С каждым шагом он подходил к ней все ближе.

Петронелла почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. Она все еще не верила в происходящее. Воитель не стал бы ее запугивать. Наверно, это какая-то злая шутка. Мысль о том, что Астартес посмел ее разыгрывать, ужалила раненую гордость Петронеллы, и та часть ее натуры, которая заставила огрызнуться на Воителя при первой их встрече, дала о себе знать.

– Я палатина мажорна из Дома Карпинус и требую к себе должного уважения! – воскликнула она и гордо выпрямилась перед Воителем. – Я не позволю себя запугивать подобным образом.

– Я и не пытаюсь вас запугать, – сказал Воитель, протянул руки и положил ей на плечи.

– Не пытаетесь? – со вздохом облегчения переспросила Петронелла.

Ну, конечно, все нормально, произошла какая-то нелепая ошибка…

– Нет, – сказал Хорус, и его руки подвинулись ближе к ее горлу. – Я просторазъясняю.

Ее шея сломалась от легкого движения его пальцев.


Медицинская камера была тесноватой, но чистой и хорошо оборудованной. Мерсади Олитон сидела подле кровати, и беззвучные слезы тихо катились по ее угольно-черным щекам. Напротив нее сидел Кирилл Зиндерманн и тоже время от времени смахивал слезинки одной рукой, а другой держал за руку больную.

Эуфратия Киилер неподвижно лежала на кровати, и ее бледная кожа матово поблескивала, словно глазурованная керамика. С тех пор как она встретилась с чудовищем в третьем зале Архива, она все время лежала в медицинском отделении, не шевелилась и ни на что не реагировала.

Зиндерманн рассказывал Мерсади о том, что произошло, но она никак не могла решить: поверить ему или счесть его слова бредом. Рассказ о демоне и Эуфратии, стоящей перед ним, о свете Императора, изливающемся через нее, был слишком фантастическим, чтобы оказаться правдой… Или нет? Она не знала, рассказывал ли он об этом кому-нибудь еще.

Апотекарии и медики не могли обнаружить у Эуфратии никаких физических повреждений, кроме выжженного на ладони силуэта орла. Ожог никак не хотел заживать. Жизненные показатели были стабильны, а приборы регистрировали нормальную деятельность мозга, чего никто не мог объяснить, как не мог и подсказать способ вывести ее из коматозного состояния.

Мерсади приходила проведать Эуфратию каждый раз, когда выдавалось свободное время, и знала, что Зиндерманн ежедневно проводит возле нее по несколько часов. Иногда они сидели вместе, говорили с Эуфратией, рассказывали о происходящих на планетах событиях или просто передавали корабельные сплетни.

Эуфратию ничто не трогало, и временами Мерсади казалось, что милосерднее было бы позволить ей умереть. Что может быть хуже для такой личности, как Киилер, чем оказаться наглухо запертой в собственном теле, не имея возможности размышлять, общаться и работать?

В этот день они с Зиндерманном пришли одновременно, и оба заплаканные. Известие о самоубийстве Каркази ошеломило обоих, и Мерсади до сих пор не могла поверить, что поэт решился на такой поступок.

В его комнате была обнаружена предсмертная записка, написанная в стихах. Только непомерное самомнение Игнация могло побудить его выразить последнюю волю своими же стихами.

Они оплакали еще одну потерянную душу, сели по обе стороны от кровати и, держа Киллер за руки, стали вспоминать о лучших временах.

Оба обернулись, когда раздался негромкий стук в дверь.

В проеме показался худощавый человек в форме Легио Мортис и с честнейшим выражением на тонком лице. За его спиной, заметила Мерсади, весь коридор был заполнен людьми.

– Можно мне войти? – спросил он.

– Кто ты? – спросила Мерсади.

– Меня зовут Титус Кассар, я модератор с титана «Диес ире», и я пришел посмотреть на святую.


Они встретились на обзорной палубе; освещение было отключено, и темнота космоса рассеивалась лишь отраженным светом только что покоренных планет. Локен стоял, прижимая ладонь к армированному стеклу. Он был уверен, что на Аурее с Сынами Хоруса произошло нечто значительное, но не мог сказать, что именно.

Торгаддон подошел попозже, и Локен, радуясь верному другу, по-братски обнял его.

Некоторое время они стояли молча, погруженные в свои мысли, глядя, как проплывают во тьме завоеванные миры. Подготовка к отлету уже почти закончилась, и флотилия вот-вот должна была отправиться дальше, хотя ни один воин не знал маршрута.

Наконец Торгаддон нарушил молчание:

– И что мы будем делать?

– Не знаю, Тарик, – ответил Локен. – В самом деле, не знаю.

– Я так и думал, – сказал Торгаддон. Он поднял руку и показал приятелю стеклянную лабораторную пробирку, в которой что-то поблескивало. – Значит, и это не поможет.

– А что это? – спросил Локен.

– Это фрагменты болтерного снаряда, извлеченные из тела Гектора Варваруса, – объяснил Торгаддон.

– Фрагменты снаряда? И почему ты их взял?

– Потому что они наши.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорю, что они наши, – повторил Торгаддон. – Болт, убивший лорда-командира, вылетел из болтера Астартес, а не Братства.

Локен тряхнул головой.

– Нет, это какая-то ошибка.

– Никакой ошибки нет. Апотекарий Ваддон лично исследовал осколки. Они наши, можно не сомневаться.

– Ты думаешь, Варварус был убит шальной пулей?

Торгаддон отрицательно качнул головой.

– Рана была точно в центре груди, Гарвель. Это был прицельный выстрел.

Оба они понимали последствия сделанного вывода, и при мысли, что Гектор Варварус был убит кем-то из их собратьев, Локена охватила глубокая грусть. Некоторое время они стояли молча. Затем Локен прервал молчание:

– «Впадем ли мы в отчаяние перед лицом такой лжи и упадка, или же честь и вера заставят нас действовать?»

– Что это? – спросил Торгаддон.

– Фраза из книги, данной мне Кириллом, – ответил Локен. – Мне кажется, она очень подходит к ситуации, в которой мы оказались.

– Да, ты прав, – согласился Торгаддон.

– Тарик, во что мы превратились?! – воскликнул Локен. – Я не узнаю прежнего Легиона. Когда он успел так сильно измениться?

– В тот момент, когда прозвучали выстрелы по посольству технократии.

– Нет, – возразил Локен. – Я думаю, это произошло на Давине. С тех пор все изменилось. Именно там что-то случилось с Сынами Хоруса, что-то отвратительное, темное и злое.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Понимаю, – ответил Локен. – И я утверждаю, что мы должны защищать истины Империума независимо от того, какие злобные силы на них покушаются.

– Клятва Морниваля, – кивнул Торгаддон.

– Тарик, зло проникло в наш Легион, и нам предстоит его искоренить. Ты со мной? – спросил Локен.

– Всегда, – ответил Торгаддон, и друзья обменялись рукопожатием, по древнему обычаю Терры.


Личные покои Воителя были погружены во мрак, единственным источником света было слабое мерцание приборов. Комната не была пуста – вокруг длинного стола собрались все преданные Воителю офицеры и командиры. Хорус, как обычно, сидел во главе стола, а за его спиной стояли Аксиманд и Абаддон, словно стражи его величия. На этом собрании присутствовали также Малогарст, Регул, Эреб, принцепс Турнет из Легио Мортис и прочие тщательно отобранные командиры армейских подразделений.

Убедившись, что собрались все, кого он хотел видеть, Хорус наклонился над столом и начал свою речь:

– Друзья, очень скоро нам предстоит перейти к очередному этапу нашей кампании в межзвездном пространстве, и я понимаю, как вам хотелось бы узнать, куда мы двинемся дальше. Скоро вы это узнаете, но сначала я хочу, чтобы каждый из вас осознал грандиозность стоящей перед нами задачи. – Хорус убедился, что внимание всех собравшихся приковано к нему, и продолжил: – Я намерен сбросить Императора с трона Терры и занять его место в качестве Повелителя Человечества.

Чудовищное заявление произвело впечатление на собравшихся воинов, и Хорус предоставил им несколько минут, чтобы каждый мог ощутить тяжесть прозвучавших слов. Он с удовольствием наблюдал за признаками тревоги, появившимися на каждом лице.

– Не пугайтесь, здесь вы среди друзей, – усмехнулся Хорус. – За время войны с технократией я успел переговорить с каждым из вас в отдельности, а сегодня мы впервые собрались вместе, чтобы обсудить наше будущее. Вы будете моим Военным Советом, и вам первым предстоит узнать мои дальнейшие планы. – Хорус поднялся со своего места и, продолжая говорить, пошел вокруг стола. – Воспользуйтесь моментом и посмотрите в лица сидящих рядом с вами. В грядущих битвах они станут вашими братьями, поскольку все остальные отвернутся, едва наши намерения станут известны. Брат пойдет против брата, и главным призом окажется судьба всей Галактики. Нам придется вынести обвинения в ереси и предательстве, но все обвинения падут, поскольку правда на нашей стороне. Мы правы, а Император заблуждается. Он жестоко заблуждается, если полагает, что я буду спокойно стоять в стороне, в то время как он предает человечество в стремлении к божественности и оставляет нас на развалинах ради своих необузданных амбиций! Императору подвластны миллионы верных солдат армии и сотни тысяч воинов Астартес. Его боевые флотилии бороздят Галактику от одного края до другого. Шестьдесят третья экспедиция не может надеяться одолеть такую силу. Вы все это знаете, но даже в таком раскладе у нас есть преимущество.

– И какое же это преимущество? – прервал его вопросом Малогарст.

– Преимущество внезапности. Никто пока еще не подозревает, что мы узнали истинные намерения Императора, и в этом состоит наше главное оружие.

– А как насчет Магнуса? – нетерпеливо спросил Малогарст. – Что произойдет, когда Леман Русс доставит его на Терру?

– Успокойся, Мал, – улыбнулся Хорус. – Я уже связался со своим братом Руссом и просветил его насчет вероломного применения Магнусом демонических заклинаний и заговоров. Он… здорово разозлился, и мне кажется, что я убедил его не тратить попусту силы и время на возвращение Магнуса на Терру.

Малогарст вернул Хорусу улыбку.

– И Магнус вряд ли покинет Просперо живым.

– Верно, – согласился Хорус.

– А как насчет остальных Легионов? – спросил Регул. – Они не останутся в стороне, когда мы объявим войну Императору. Как вы намерены их нейтрализовать?

– Хороший вопрос, механикум, – сказал Хорус, останавливаясь рядом с ним.– Но у нас уже имеются союзники. Фулгрим с нами, и теперь он направляется в Легион Железных Рук к Феррусу Маннусу, чтобы привлечь его на нашу сторону. Лоргар тоже понимает необходимость предстоящих перемен, и эти Легионы всей своей мощью готовы встать под мои знамена.

– Но остается еще множество других, – заметил Эреб.

– Ты прав, капеллан, но и остальные могут перейти к нам с твоей помощью. Под прикрытием Эдикта Капелланов мы разошлем эмиссаров во все Легионы, чтобы организовать в них воинские ложи. Начав с малого, мы сможем привлечь на свою сторону очень многих.

– На это потребуется время, – сказал Эреб.

– Да,– кивнул Хорус,– но это время не будет потрачено напрасно. А пока я разослал приказы о мобилизации тем Легионам, которые не надеюсь привлечь на свою сторону. Ультрамарины отправятся к Калту, где их атакует Кор Фаэрон со своими Несущими Слово, а Кровавые Ангелы посланы к звездному скоплению Сигнус, и Сангвиний увязнет в крови. А мы тем временем нанесем стремительный удар по Терре.

– И все же останутся еще Легионы, – заметил Регул.

– Я знаю, – ответил Хорус. – Но у меня имеется план, при помощи которого я раз и навсегда устраню эту угрозу. Я заманю их в ловушку, из которой никому не удастся выбраться. Я ввергну Империум в пламя, а из пепла поднимется новый Повелитель Человечества.

– А где будет поставлена ловушка? – поинтересовался Малогарст.

– Совсем недалеко отсюда, – ответил Хорус. – В системе Истваан.

Бен Каунтер Галактика в огне

Действующие лица

ПРИМАРХИ

Воитель Хорус – командир Легиона Сынов Хоруса

Ангрон – примарх Легиона Пожирателей Миров

Фулгрим – примарх Легиона Детей Императора

Мортарион – примарх Легиона Гвардии Смерти

СЫНЫ ХОРУСА

Эзекиль Абаддон – Первый капитан

Тарик Торгаддон – капитан Второй роты

Йактон Круз, Вполуха – капитан Третьей роты

Хорус Аксиманд, Маленький Хорус – капитан Пятой роты

Сергар Таргост – капитан Седьмой роты, мастер ложи

Гарвель Локен – капитан Десятой роты

Люк Седирэ – капитан Тринадцатой роты

Тибальт Марр, Другой – капитан Восемнадцатой роты

Каллус Экаддон – капитан отделения Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре, Головорез – капитан отделения Юстаэринских терминаторов

Неро Випус – сержант, тактическое отделение Локасты

Малогарст, Кривой – советник Воителя

ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

Эреб – Первый капеллан Несущих Слово

Кхарн – капитан Восьмой штурмовой роты Пожирателей Миров

Натаниэль Гарро – капитан Гвардии Смерти

Люций – мастер меча, десантник Легиона Детей Императора

Саул Тарвиц – Первый капитан Легиона Детей Императора

Эйдолон – лорд-командир Легиона Детей Императора

Фабий – апотекарий Легиона Детей Императора

ЛЕГИО МОРТИС

Принцепс Эсау Турнет – командир «Диес ире», титана класса «Император»

Модератор Титус Кассар – один из старших офицеров «Диес ире»

Модератор Иона Арукен – еще один старший офицер «Диес ире»

ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Регул – адепт механикум

Инг Мае Синг – астропат

Кирилл Зиндерманн – главный итератор

Мерсади Олитон – официальный летописец, документалист

Эуфратия Киилер – официальный летописец, фотограф

Питер Эгон Момус – архитектор

Маггард – наемный убийца Малогарста

Часть первая ДЛИННЫЕ НОЖИ

Глава 1 ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ ДОЛГАЯ НОЧЬ МУЗЫКА СФЕР

– Я был там, – сказал Титус Кассар, и его слабый, дрожащий голос был едва слышен в дальних уголках зала. – Я был там, когда Хорус отвернулся от Императора.

Его слова исторгли общий вздох ужаса у собравшихся последователей учения Божественного Откровения, и все, как один, склонили головы, согнувшись под тяжестью жестокой истины. В дальнем ряду зала – пустующего склада на одной из нижних палуб флагмана Воителя, «Духа мщения», – Кирилл Зиндерманн поморщился при этих словах Кассара. Парня никогда бы не взяли в итераторы, но в его словах звучит непоколебимая уверенность человека, не сомневающегося в своей правоте.

Этой уверенности Зиндерманн завидовал.

Сам он уже много месяцев не чувствовал ничего похожего.

Будучи главным итератором Шестьдесят третьей экспедиции, Кирилл Зиндерманн должен был пропагандировать Имперские Истины Великого Крестового Похода, убеждая приведенные к Согласию миры в преимуществах имперского правления и величии Империума. Это была благородная миссия – нести в самые отдаленные уголки непрерывно разраставшегося Империума Человечества свет разума и знания.

Но в какой-то момент все изменилось.

Зиндерманн не понимал, когда это все началось. На Ксенобии? На Давине? На Аурее? Или на какой-то другой из множества планет, приведенных к Согласию? Когда-то Кирилл был известен как непреклонный проповедник светских идей, но времена изменились, и Кирилл все чаще вспоминал Сахлониума, суматуранского философа, который задавался вопросом: почему свет новой науки не проникает так далеко, как поверья старых колдунов? Монотонная проповедь Титуса Кассара снова завладела вниманием Зиндерманна. Высокий и угловатый, Титус носил форму модератора, одного из старших офицеров «Диес ире», титана класса «Император». Зиндерманн подозревал, что своим положением в рядах последователей Божественного Откровения Кассар был обязан высокому званию и дружбе с Эуфратией Киилер. Новый статус оказался ему явно не по зубам.

Эуфратия Киилер – фотограф, проповедник…

Святая.

Он вспомнил о своей первой встрече с Эуфратией, отважной и очень самоуверенной женщиной, на посадочной палубе перед спуском на поверхность Шестьдесят Три Девятнадцать. Тогда они оба и представить себе не могли, какой ужас ожидает их в Шепчущих Вершинах.

Вместе с капитаном Локеном они столкнулись с порождением варпа, чудовищем, завладевшим телом Ксавье Джубала. Позже Зиндерманн попытался осознать произошедшее и с головой зарылся в книги в поисках ответа, надеясь выяснить природу жуткого явления. У Эуфратии такого убежища не было, и она обратилась за утешением к религии – набирающему силу Божественному Откровению.

Культ, провозгласивший Императора живым богом, из разрозненных ячеек быстро превращался в мощное движение, которое, к ярости Воителя, распространилось по всем экспедициям Великого Похода. И если прежде Божественное Откровение испытывало недостаток, так сказать, в материальных доводах, то в лице Эуфратии Киилер была найдена первая мученица и святая.

Зиндерманн хорошо помнил день, когда своими глазами увидел Эуфратию, не отступившую перед кошмарным чудовищем, вырвавшимся из врат Эмпиреев, и, более того, заставившую его убраться обратно. Он видел и смертоносное пламя, охватившее Эуфратию, и ослепительный луч, бьющий из серебряного талисмана в форме имперского орла. Не он один стал свидетелем чуда: его видела Инг Мае Синг, главный астропат флотилии, и еще дюжина солдат. Слухи быстро распространились по кораблю, и за одну ночь Эуфратия в глазах верующих стала святой, иконой, к которой можно было прикоснуться в этом отдаленном уголке Вселенной.

Кирилл и сам не понимал, зачем, рискуя быть узнанным, пришел на это собрание, вернее, на службу, религиозную церемонию. Деятельность Божественного Откровения была запрещена, и, если бы о поступке Зиндерманна узнал кто-то из посторонних, его карьере итератора пришел бы конец.

– А теперь давайте задумаемся над словом Императора, – продолжал Кассар, заглядывая в небольшой томик в кожаном переплете.

Книга напомнила Зиндерманну блокноты марки «Бондсман № 7», столь ценимые Игнацием Каркази, погибшим поэтом, автором скандальных стихов. Тех самых, которые, как подозревала Мерсади Олитон, и привели поэта к гибели.

По мнению Зиндерманна, учение Божественного Откровения едва ли было менее опасным.

– Сегодня среди нас есть новообращенные, – объявил Кассар, и Зиндерманн ощутил направленные на него взгляды собравшихся. Несмотря на то, что итератор привык считать своей аудиторией народы целых континентов, на этот раз внимание людей его несколько смутило. – Вполне естественно, что люди, впервые ощутившие потребность поклониться Императору, задают вопросы, – продолжал Кассар. – Они понимают, что Император должен быть богом, поскольку обладает божественным могуществом, намного превосходящим способности любого из людей, но за пределами этого понятия они блуждают во тьме.

По крайней мере, с этим Зиндерманн не мог не согласиться.

– Вот один из наиболее часто задаваемых вопросов: «Если Император действительно является богом, то как Он проявляет свою божественную силу? Мы не видим, чтобы Его рука простиралась с небес, и лишь немногие из нас удостоились чести лицезреть Его лик. Неужели Он не заботится о своих подданных?». Эти люди не в силах осознать неверность такой постановки вопроса. Длань Императора прикасается к каждому из нас, и все мы должны возносить Ему молитвы. В глубинах варпа несокрушимый дух Императора ведет борьбу с темными силами, которые грозят вырваться и поглотить всех нас. На Терре Он творит чудеса, способные нести мир и просвещение всей Галактике, способные воплотить все наши мечты. Император ведет нас, учит нас, но более всего – Император нас защищает.

– Император защищает! – произнес дружный хор голосов.

– Дорога Божественного Откровения, вера в Божественное Слово Императора – нелегкий путь. Имперские Истины неумолимо отторгают невидимое и неведомое, но Божественное Откровение требует силы воли, чтобы верить в то, чего мы не в состоянии увидеть. Чем дольше мы смотрим во тьму Галактики и живем лишь при свете пламени ее завоевания, тем яснее понимаем, что лишь божественность Императора есть единственно верная истина. Мы не ищем Божественного Слова, мы просто слышим его и должны ему следовать. Вера – это не верность знамени, не теория, подлежащая обсуждению, это нечто в глубине наших душ, нечто сложное и неизменное. Божественное Откровение есть выражение этой веры, и, лишь познав Божественное Слово, мы сможем понять путь, предопределенный человечеству Императором.

«Прекрасные слова, – подумал Зиндерманн. – Прекрасные слова, идущие от самого сердца».

Он видел, что незамысловатая проповедь глубоко проникла в души всех собравшихся. Опытный оратор, обладай он такой же верой, с этими словами мог бы покорить целые миры.

Кассар не успел больше ничего сказать, так как из лабиринта коридоров, ведущих к заброшенному складу, послышались выстрелы. Проповедник обернулся и увидел, как с грохотом распахнулась железная дверь и в помещение ворвалась женщина, в глазах которой была паника.

Собрание ошеломленно замерло, взгляды присутствующих обратились на Кассара, словно тот мог объяснить происходящее. Но проповедник находился в таком же замешательстве, что и остальные.

– Они обнаружили вас! – воскликнул Зиндерманн, осознав, что происходит.

– Уходите быстрее! – закричал Кассар. – Разбегайтесь по разным коридорам!

Зиндерманн спешно стал пробираться сквозь перепуганную толпу к тому месту, где стоял Кассар. В руках некоторых верующих появились винтовки, и Зиндерманн узнал солдат Имперской армии. Остальные были членами корабельной команды, и итератор, хорошо изучивший религиозные течения, понимал, что люди в случае необходимости будут отчаянно защищать свою веру.

– Пойдемте, пора выбираться отсюда, – сказал Кассар и потащил пожилого итератора к одному из запасных выходов. – Не тревожьтесь, Кирилл, – добавил он, заметив беспокойство на лице своего спутника, – Император нас защитит.

Болты ударили в потолок, и яркие вспышки осветили стены. Бросив взгляд через плечо, Зиндерманн заметил у входа массивную фигуру воина Астартес. При одной мысли о том, что их врагами могли оказаться эти непревзойденные солдаты, сердце Зиндерманна дрогнуло.

Он торопливо устремился вслед за Кассаром в извилистый боковой коридор, ведущий через несколько бронированных дверей к недрам огромного корабля. «Дух мщения» был колоссальным сооружением, и Зиндерманн до недавних пор понятия не имел о существовании этих помещений с голыми мрачными стенами, столь сильно отличавшими их от великолепия верхних палуб.

– Ты знаешь, куда идти? – хрипло спросил он Кассара.

Дыхание пожилого итератора вырывалось из груди частыми короткими толчками, а ноги уже дрожали от непривычной нагрузки.

– В машинное отделение, – бросил Кассар. – Здесь целый лабиринт всяких складов, подсобок и переходов, и в команде машинистов у нас есть друзья. Проклятье, ну почему они не хотят просто оставить нас в покое?

– Потому что они вас боятся, – ответил Зиндерманн. – Как и я боялся совсем недавно.

– Вы уверены в этом? – спросил Хорус, примарх Легиона Сынов Хоруса и Воитель Империума.

Его голос эхом раскатился по обширному залу стратегической палубы «Духа мщения».

– Настолько, насколько это возможно, – ответила Инг Мае Синг, главный астропат Шестьдесят третьей экспедиции.

Ее лицо казалось изможденным и осунувшимся, и невидящие глаза глубоко утонули в запавших глазницах. Необходимость посылать сотни телепатических сообщений через всю Галактику отнимала у нее невообразимое количество сил. Помощники астропата, в таких же развевающихся белых балахонах, собрались вокруг своего лидера и беззвучно шевелили губами, словно повествуя об ужасных образах, заполнявших их головы.

– Сколько у нас осталось времени? – спросил Хорус.

– Об этом трудно судить точно, как и обо всем, что связано с варпом, – ответила Инг Мае Синг.

– Госпожа Синг, – холодно произнес Хорус, – точность – это все, что мне от вас требуется, и теперь больше, чем когда бы то ни было. Направление Великого Крестового Похода после таких известий должно резко измениться, и в случае вашей ошибки оно изменится в худшую сторону.

– Мой господин, я не могу дать вам точного ответа, но уверена, что уже через несколько дней варповые штормы скроют от нас звезды, – сказала Инг Мае Синг, игнорируя скрытую в словах Воителя угрозу.

Она не могла видеть его лица, но ощущала враждебное присутствие юстаэринцев-терминаторов Первой роты Сынов Хоруса, скрывавшихся в тени стратегической палубы.

– Спустя несколько дней мы едва ли увидим звезды, – повторила Инг Мае Синг. – Наши мысли и сейчас едва пробиваются сквозь бездну, а навигаторы утверждают, что уже сейчас с трудом прокладывают курс флотилии. Скоро Галактика скроется во тьме космической ночи.

Хорус в гневе сжал кулаки:

– Вы понимаете, что вы говорите? Это величайшая угроза для всего Великого Похода.

– Я просто излагаю то, что вижу, Воитель.

– Если вы ошиблись…

Угроза не была пустым запугиванием – как и всякая угроза, исходившая от Воителя. Было время, когда гнев Хоруса не выплескивался столь откровенно, но ярость, звеневшая в его голосе, доказывала, что те времена давно прошли.

– Если мы ошибаемся, мы готовы ответить.

Так было всегда, и ничего не изменилось.

– А что мои братья-примархи? От них есть новости?

– Мы не смогли установить контакт с достойным Сангвинием, – ответила Инг Мае Синг, – и Леман Русс ничего не доложил о своем походе против Тысячи Сынов.

Хорус коротко рассмеялся и, не скрывая резкого акцента уроженца Хтонии, сказал:

– Это меня не удивляет. У Волка есть голова на плечах, и ничто не может помешать ему преподать урок Магнусу. А что с остальными?

– Вулкан и Дорн возвращаются на Терру. Остальные примархи продолжают свои кампании.

– Ну, хоть здесь все в порядке, – вздохнул Хорус, но тотчас нахмурился. – А что слышно от главного фабрикатора?

– Прошу меня простить, Воитель, но мы не получили ни одной весточки с Марса. Мы попытаемся осуществить контакт механическими средствами, но на это уйдет несколько месяцев.

– Это ваша недоработка, Синг. Связь с Марсом чрезвычайно важна.

В последние недели Инг Мае Синг передавала множество закодированных телепатических посланий с «Духа мщения» к генералу-фабрикатору Келбор-Халу. И хотя их содержание оставалось для нее недоступным, окрашивающие их эмоции были совершенно ясны. Что бы ни планировал Воитель, механикумы играли в его замыслах ключевую роль.

Хорус заговорил снова:

– А остальные примархи, они получили мои приказы?

– Получили, мой господин, – ответила Инг Мае Синг, с трудом скрывая замешательство. – Ответ лорда Жиллимана, примарха Ультрамаринов, был простым и ясным. Они уже приблизились к скоплению Калт и готовы к высадке.

– А Лоргар? – спросил Хорус.

Инг Мае Синг немного помедлила, словно не в силах сформулировать следующий ответ.

– Его послание переполнено выражениями… гордости и повиновения, причем очень сильными, почти фанатичными. Он подтверждает получение приказа атаковать и быстро приближается к Калту.

Инг Мае Синг по праву гордилась своим самообладанием, совершенно необходимым тому, кто должен работать с варпом и постоянно держать под контролем свои эмоции, но даже ей не удалось скрыть свое смущение.

– Вас что-то беспокоит, госпожа Синг? – спросил Хорус, словно читая ее мысли.

– Мой господин?

– Мне кажется, мои приказы вас тревожат.

– Это не мое дело – проявлять беспокойство или иные чувства, мой господин, – безучастно ответила Инг Мае Синг.

– Правильно, – согласился Хорус. – Это не ваше дело, и все же мне кажется, что вы сомневаетесь в правильности моих действий.

– Нет! – воскликнула астропат. – Но я не могу не ощущать тяжести передаваемых сообщений, не могу не чувствовать груза крови и смерти, заключенного в каждом послании. Передавая их, я словно дышу дымом пожарищ.

– Вы должны доверять мне, госпожа Синг, – сказал Хорус. – Вы должны верить, что все мои шаги предприняты ради блага Империума. Понимаете?

– Понимание тоже не относится к моим обязанностям, – прошептала Инг Мае Синг. – Мой долг в Великом Крестовом Походе состоит в выполнении воли Воителя.

– Это правильно, но, прежде чем я вас отпущу, вы должны мне кое-что рассказать.

– Да, мой господин?

– Расскажите мне об Эуфратии Киилер, – приказал Хорус. – Расскажите о той, кого называют святой.

У Мерсади Олитон до сих пор захватывало дух при виде капитана Локена. Воины Астартес являли собой весьма внушительное зрелище, когда маршировали в своих отполированных доспехах, но это не шло ни в какое сравнение с видом космодесантника – особенно Локена – без брони.

Обнаженный по пояс, одетый только в светлые армейские брюки и тяжелые ботинки, он был покрыт испариной, и все его внимание было сосредоточено на тренировочном сервиторе. И хотя лишь немногим летописцам довелось лично наблюдать за сражающимися Астартес, сложилось стойкое убеждение, что эти воины способны убивать голыми руками с не меньшей эффективностью, чем при помощи болтеров или цепных мечей. Глядя, как Локен отрывает у сервитора одну конечность за другой, Мерсади легко в это верила. В могучем теле капитана жила такая неистощимая сила, а проницательные серые глаза смотрели так сосредоточенно, что женщине оставалось лишь удивляться тому, что ее все еще удивляет столь совершенное мастерство. Космодесантник представлял собой живую машину, созданную для войны. Словно завороженная, Мерсади не отрывала от него взгляда, время от времени моргая, чтобы запечатлеть в ячейках памяти героический облик капитана.

Рядом с Мерсади на скамью сел Кирилл Зиндерманн и наклонился к ее уху.

– Разве у вас еще недостаточно снимков Локена? – спросил он.

Локен среагировал на появление итератора и оглянулся на них. Мерсади ощутила дрожь предчувствия. После окончания войны с аурейской технократией прошло слишком много времени, но с капитаном Десятой роты она смогла провести лишь несколько часов. Как его приближенный летописец, она понимала, что получила ничтожно малое количество информации о той кампании, но в последние месяцы Локен замкнулся в себе.

– Кирилл, Мерсади, – приветствовал их капитан, выходя из тренировочной камеры. – Рад видеть вас обоих, – добавил он, направляясь к своей оружейной.

– Я рад, что пришел сюда, Гарвель, – откликнулся Зиндерманн.

Главный итератор и так был уже немолод, но Мерсади видела, как сильно он постарел после того дня, когда чуть не погиб в пожаре Архива на борту «Духа мщения».

– Очень рад, – повторил Зиндерманн. – Мерсади была настолько добра, что пригласила и меня. В последнее время я слишком напряженно работал и теперь уже не так проворен, как когда-то. Время движется на крылатой колеснице.

– Цитата? – спросил Локен.

– Маленький отрывок, – ответил Зиндерманн.

– Вы оба не слишком баловали меня своим обществом в последние дни, – заметил Локен, улыбнувшись Мерсади. – Нашли для себя более интересный объект?

– Нет, ни в коем случае! – воскликнула она. – Но нам становится все труднее и труднее передвигаться по кораблю. Из-за указа Малогарста, ты, наверное, слышал о нем.

– Слышал, – согласился Локен. Он взял в руки деталь доспеха и открыл баночку с неизменным порошком для полировки. – Но я не вникал в подробности.

Запах полироли напомнил Мерсади о более счастливых временах, когда она сидела в этой комнате и записывала рассказы о великих триумфах и удивительных мирах, но она постаралась прогнать ностальгические мысли.

– Нам предписано находиться только в своих комнатах или в Убежище. Для того чтобы посещать другие места, требуется разрешение.

– И кто должен выдавать разрешения? – поинтересовался Локен.

– Не могу сказать точно, – пожала плечами Мерсади. – В указе говорится о необходимости направлять заявки в канцелярию Совета Луперкаля, но, что бы это ни означало, никто не смог добиться никакого ответа.

– Это, должно быть, неприятно, – произнес Локен, и от такого обыденного замечания Мерсади ощутила приступ гнева.

– Конечно, неприятно! Мы не в силах описывать Великий Крестовый Поход, если не будем встречаться с его участниками. Мы едва можем на них взглянуть, и то лишь иногда, не говоря уже о том, чтобы поговорить.

– У тебя есть возможность сделать это здесь, – сказал Локен.

– Да, безусловно. В вашем обществе я отлично научилась сидеть тихо и не привлекать к себе внимания, капитан Локен. Хорошо хоть, теперь вы тренируетесь в одиночестве.

Мерсади уловила боль в глазах Локена и тотчас пожалела о своих словах. Раньше она почти всегда заставала его в компании других офицеров – самодовольного Седирэ, чьи жесткие безжизненные глаза напоминали взгляд океанского хищника, Неро Випуса или собрата по Морнивалю – Тарика Торгаддона. Но сейчас Локен один сражался с сервитором. Вышло это намеренно или случайно, Мерсади не знала.

– Как бы то ни было, – продолжала она, – для нас все стало намного хуже. Никто не желает с нами разговаривать. И мы больше не знаем, что происходит.

– Мы на пороге новой войны, – сказал Локен и, отложив доспехи, прямо посмотрел ей в лицо. – Флотилия направляется к месту встречи, где мы объединимся с другими Легионами Астартес. Предстоит очень сложная кампания, и, возможно, Воитель просто перестраховывается.

– Нет, Гарвель, – возразил Зиндерманн. – Все совсем не так, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, что ты и сам в это не веришь.

– Вот как? – сердито бросил Локен. – Вы считаете, что так хорошо меня изучили?

– Достаточно хорошо, Гарвель, – кивнул Зиндерманн. – Достаточно хорошо. Они давят на нас. Давят все сильнее. Не каждому дано это заметить, но так оно и есть. И ты сам это понимаешь.

– Разве?

– Игнаций Каркази, – напомнила ему Мерсади.

Локен поморщился и отвел взгляд, не в силах скрыть огорчения, вызванного воспоминанием о смерти Каркази, мятежного поэта, которому он покровительствовал. Игнаций Каркази доставлял ему немало неприятностей и раздражал своей несдержанностью, но он был единственным человеком, который осмеливался говорить и писать столь необходимую правду.

– Говорят, что он покончил жизнь самоубийством, – заговорил Зиндерманн, не желая, чтобы сожаления Локена отвлекли его от поднятой темы. – Но я не знал другого такого человека, который был бы настолько убежден, что Вселенная должна услышать его стихи. Он пришел в ярость после кровопролития на посадочной палубе и написал об этом. Он приходил в ярость по поводу многих других вещей и не боялся рассказывать о них. Теперь он мертв, и не только он один.

– Не только он? – воскликнул Локен. – А кто еще?

– Петронелла Вивар, эта несносная аристократка-летописец. Говорили, что она стала Воителю ближе, чем кто-либо другой, и вот она пропала, и я не думаю, чтобы она вернулась на Терру.

– Я помню ее, но вы вступили на скользкий путь, Кирилл. Надо быть очень уверенным, чтобы выдвигать подобные обвинения.

Зиндерманн не дрогнул под взглядом Локена.

– Я уверен в том, что все, нарушившие волю Воителя, умирают не своей смертью, – сказал он.

Итератор казался очень маленьким и хрупким рядом с капитаном, но Мерсади не могла не испытывать гордости, видя, как твердо он противостоит воину Астартес в споре и говорит неприятные для того вещи.

Зиндерманн помолчал, предоставляя Локену время, чтобы отмести обвинения и напомнить о том, что сам Император избрал Хоруса Воителем, поскольку лишь ему мог доверить распространение Имперских Истин. Напомнить о том, что любой из Сынов Хоруса сотни раз был обязан Воителю своей жизнью.

Но Локен ничего не сказал, и у Мерсади заныло сердце.

– Обо всем этом я читал столько раз, что сосчитать трудно, – продолжил Зиндерманн. – Например, в «Хрониках Уранана». Все тираны начинали с устранения тех, кто поднимал голос против. Верховные Лорды Индонезика в Темные Века поступали точно так же. Можешь мне поверить, Век Раздора наступил в тот момент, когда умолкли голоса всех сомневающихся, а теперь то же самое происходит и с нами.

– Кирилл, я всегда ценил в вас сдержанность ученого, – сказал Локен. – Вы взвешивали все аргументы и никогда не пренебрегали ими ради собственных домыслов. Скоро начнется война, у нас и так слишком много врагов, чтобы искать еще новых противников. Это занятие может оказаться очень опасным, и, скорее всего, результат поисков вам не понравится. Я не хочу, чтобы кто-то из вас двоих навредил сам себе.

– Ха! Теперь ты поучаешь меня, Гарви, – вздохнул Зиндерманн. – Как все изменилось. Теперь ты не просто воин, не так ли?

– Но и вы уже не просто итератор?

– Да, я думаю, ты прав, – кивнул Зиндерманн. – Итератор должен пропагандировать Имперские Истины, верно? Он не должен их критиковать или распространять слухи. Но Каркази мертв, и произошло… кое-что еще.

– Что именно? – спросил Локен. – Ты говоришь о Киилер?

– Возможно, – ответил Зиндерманн, качая головой. – Я не уверен, но, кажется, она тоже имеет отношение к этой проблеме.

– К какой проблеме?

– Ты слышал, что произошло в третьем зале Архива?

– С Эуфратией? Да, там вспыхнул огонь, и она сильно пострадала. Теперь она лежит в коме.

– Я тоже там был, – сказал Зиндерманн.

– Кирилл! – предостерегающе воскликнула Мерсади.

– Прошу тебя, Мерсади, – обернулся к ней Зиндерманн. – Я знаю, что я видел.

– И что же вы видели?

– Ложь, – ответил Зиндерманн. – Ложь стала реальностью: явилось какое-то чудовище из тех, что порождает варп. Вместе с Эуфратией мы каким-то образом вызвали его через врата Эмпиреев при помощи «Книги Лоргара». Это была моя ужасная ошибка. Это было… колдовство, то самое колдовство, существование которого я так рьяно отрицал долгие годы. Я считал колдовство обманом, но чудовище появилось в архиве и стояло там точно так же, как я сейчас стою перед вами. Оно бы непременно убило нас, но Эуфратия встала у него на пути и осталась живой.

– Как? – спросил Локен.

– А вот этому у меня нет рационального объяснения, Гарвель, – пожимая плечами, произнес Зиндерманн.

– Хорошо, а как, по-вашему, это случилось?

Зиндерманн обернулся к Мерсади, и она взглядом умоляла его больше ничего не рассказывать, но старый итератор продолжил:

– Вам удалось уничтожить несчастного Джубала только при помощи болтеров, но Эуфратия не имела оружия. У нее была только ее вера, вера в Императора. Я… я думаю, что только свет Императора заставил ужасного монстра убраться обратно в варп.

Слушая, как Кирилл Зиндерманн рассуждает о вере и свете Императора, Мерсади не выдержала.

– Нет, Кирилл, – заговорила она, – этому должно быть какое-то другое объяснение. Даже несчастный случай с Джубалом не выходит за пределы физических возможностей. Ведь сам Воитель говорил Локену, что Джубалом овладел некий ксенос, вышедший из варпа. Я сама слушала ваши лекции, где говорилось, что колдовство и суеверия затуманивают разум и заслоняют от нас реальность. В этом и состоят Имперские Истины. Не могу поверить, что итератор Кирилл Зиндерманн больше не верит в Имперские Истины.

– Верить им, моя дорогая? – Зиндерманн печально улыбнулся и покачал головой. – Возможно, эта самая вера и есть наибольший обман. В прошлые века философы не раз пытались объяснить механику небес. Один из них высказал предположение, что Вселенная покоится на гигантских кристаллических сферах и управляется огромной машиной, что и обусловливает движение небесных тел. Его осмеяли, заявив, что подобная машина, если бы она существовала, была бы слишком большой и шумной, и каждый мог бы услышать ее работу. На что философ ответил, что все мы родились в этом шуме и так привыкли к нему, что не в состоянии услышать.

Мерсади присела рядом с Зиндерманном и обняла его за плечи, заметив с удивлением, что старик дрожит всем телом, а глаза его полны слез.

– Я начинаю слышать ее, Гарвель, – дрожащим голосом произнес итератор. – Я начинаю слышать музыку сфер.

Мерсади перехватила взгляд Локена, обращенный на Зиндерманна, и увидела в нем работу разума и честность, подмеченные итератором. Воинов Астартес всегда учили, что суеверие несет гибель Империуму и лишь Имперские Истины достойны того, чтобы отстаивать их в боях.

И вот теперь, у нее на глазах, все менялось.

– Варварус был убит намеренно, – после недолгой паузы произнес Локен. – Убит из нашего болтера.

– Гектор Варварус? Командир Имперской армии? – переспросила Мерсади. – Я думала, он погиб от рук аурейских воинов.

– Нет, – сказал Локен. – Его убил кто-то из наших.

– Но почему?

– Он хотел… Не знаю, наверно, отдать нас под трибунал… за гибель людей на посадочной палубе. Малогарст с ним не соглашался, Варварус настаивал… И вот теперь он мертв.

– Значит, это правда, – вздохнул Зиндерманн. – Несогласных заставляют умолкнуть.

– И все же кое-кто остался, – произнес Локен, и в его голосе прозвенела стальная решимость.

– Тогда мы должны что-то делать, Гарвель, – сказал Зиндерманн. – Мы должны выяснить, что происходит с Легионом, и остановить зло. Локен, мы должны бороться. У нас есть ты, с нами правда, и нет причин, почему бы мы не…

Грохот распахнутой двери тренировочного зала и последующий лязг металла по металлу оборвал речь итератора. На Мерсади упала огромная тень. Обернувшись, она увидела позади сутулую фигуру Малогарста, одетого в светлую тунику, отделанную шнуром цвета морской волны. За Малогарстом, советником Воителя, закрепилось прозвище Кривой, как из-за ужасных ранений, деформировавших его тело, так и из-за способности решать самые запутанные проблемы.

Лицо Малогарста выражало крайнее недовольство, и, казалось, от всей его фигуры веяло злобой.

– Локен, – заговорил он. – Здесь гражданские лица?

– Кирилл Зиндерманн и Мерсади Олитон – официальные летописцы Великого Крестового Похода, и я могу за них поручиться, – ответил Локен, встав лицом к лицу с Малогарстом.

Малогарст был доверенным лицом Воителя, и Мерсади не решалась представить себе, к чему могло привести противодействие подобному человеку.

– Капитан, возможно, ты еще не знаешь об указе Воителя, – сказал Малогарст спокойным тоном, который так не вязался с возникшей между двумя Астартес напряженностью. – Эти клерки и писцы уже доставили нам немало неприятностей, и кому, как не тебе, это знать. Локен, в этом деле не должно быть никаких послаблений и исключений.

Локен продолжал стоять перед Малогарстом. И в какое-то мгновение Мерсади показалось, что он готов ударить советника.

– Мы все исполняем свой долг в проведении Великого Крестового Похода, Мал, – сдержанно ответил Локен. – Без этих мужчин и женщин великая цель не может быть достигнута.

– Штатские не воюют,капитан, они только жалуются и задают вопросы. Они могут писать все, что им угодно, когда война будет выиграна, могут распространять Имперские Истины среди покоренного нами населения. За исключением этих случаев, они не являются частью Великого Похода.

– Нет, Малогарст, – возразил Локен. – Ты неправ, и сам это знаешь. Император создал примархов и Легионы не для того, чтобы они погрязли в невежестве. И он послал нас покорять Галактику не для того, чтобы установить очередную диктатуру.

– Император слишком далеко отсюда, – сказал Малогарст и, повернувшись к дверям, махнул рукой.

В тренировочный зал вошло около дюжины солдат. Мерсади узнала их форму, но заметила, что на ней не было нашивок с именами и номером части. Но лицо одного из солдат было ей знакомо – равнодушное, с золотистыми глазами, лицо телохранителя Петронеллы Вивар. Мерсади вспомнила, что его звали Маггард, и удивилась тому, насколько он рослый и мускулистый. На его обнаженных предплечьях виднелись недавно зажившие шрамы, а лицо поражало крупными, почти как у Локена, чертами. Он сильно выделялся среди остальных солдат, и присутствие телохранителя сильно уменьшило недоверие Мерсади к дикому предположению о причинах отсутствия Петронеллы Вивар. Аристократка вряд ли вернулась на Терру.

– Отведите итератора и летописца в их каюты, – приказал Малогарст. – Поставьте караул и убедитесь, что не осталось никаких лазеек.

Маггард кивнул и шагнул вперед. Мерсади попыталась увернуться, но он оказался проворнее и сильнее. Схватив ее сзади за шею, он толкнул Олитон к дверям. Зиндерманн добровольно позволил солдатам себя увести.

Малогарст остался стоять между Локеном и дверью. Если бы Гарвель хотел остановить Маггарда и его солдат, ему пришлось бы сначала убрать со своего пути советника Воителя.

– Капитан Локен, – окликнул его Зиндерманн. – Если хотите узнать больше, перечитайте еще раз «Хроники Урша». Вы отыщете там все необходимые разъяснения.

Мерсади попыталась оглянуться. Из-за спины Малогарста она сумела поймать взгляд Локена, и капитан показался ей загнанным в угол хищником, готовым к атаке.

Дверь с треском захлопнулась, и Мерсади перестала сопротивляться Маггарду, уводящему ее и Зиндерманна к их каютам.

Глава 2 СОВЕРШЕНСТВО ИТЕРАТОР ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ ДРУГИХ

Совершенство. Мертвые зеленокожие были наилучшим подтверждением совершенства. В великолепном сражении была отвоевана дальняя орбитальная станция ДС191; всполохи огня раскрывались, словно веера танцоров, и бегущие вслед за ними группы солдат уничтожали орков, уцелевших под обстрелом. Отряды Детей Императора захватывали одно помещение за другим, прокладывая путь сквозь толпы ксеносов, наводнивших космическую станцию, и демонстрировали несравненное воинское мастерство, которому примарх Фулгрим обучил свой Легион. Как только солдаты его роты обезглавили последнего зеленокожего противника, Саул Тарвиц снял с головы шлем и поморщился от ударившей в нос вони. Ксеносы некоторое время владели станцией, и это не прошло бесследно. На потемневших металлических стойках центра управления пульсировали грибковые наросты, а сам командный пост был завален оружейными ящиками, доспехами и примитивными амулетами. Все это безобразие покрывал прозрачный купол, за которым чернела космическая бездна.

На фоне звездного неба выделялась система Каллинид – совокупность имперских миров, подвергшихся нападению зеленокожих. Захват орбитальной станции был первым шагом к освобождению Каллинида, и вскоре Детям Императора вместе с Легионом Железных Рук предстоит штурмовать вражеские укрепления на Каллиниде IV.

– Что за вонь?! – раздался голос за спиной Тарвица. Обернувшись, он увидел капитана Люция, лучшего мастера меча во всем Легионе. Доспехи приятеля были забрызганы черной слизью, а на прекрасном, все еще горящем голубым пламенем мече шипела кровь. – Грязные животные, когда их убиваешь, у них не хватает мозгов даже на то, чтобы упасть и умереть.

Когда-то лицо Люция было безупречно гладким, что вполне соответствовало духу Легиона Фулгрима. Однако после бесчисленных шуточек на тему, что капитан больше похож на младенца, нежели на воина, и под влиянием Серена д'Анжелуса Люций обзавелся несколькими шрамами. Теперь ровные изящные полоски образовали безупречную сетку; но, разумеется, ни один вражеский меч не коснулся лица капитана. Люций был слишком искусным мечником, чтобы позволить кому бы то ни было уродовать себе лицо.

– Надо отдать им должное, они сильные противники, – согласился Тарвиц.

– Какими бы они ни были сильными, биться с ними не доставляет ни малейшего удовольствия, – заметил Люций. – Никакого спортивного интереса.

– Похоже, ты разочарован.

– Конечно разочарован. А ты нет? – спросил Люций и, вонзив меч в труп зеленокожего, вырезал на его спине замысловатый узор. – Как можно достичь совершенства, если нам почти не встречаются достойные противники?

– Не стоит недооценивать зеленокожих, – сказал Тарвиц. – Эти животные захватили приведенный к Согласию мир и вырезали всех солдат, оставленных для его охраны. У них имеются космические корабли и оружие, принцип действия которого нам непонятен, а сражаются они так, словно война для них – это какая-то религия.

Он перевернул ближайший труп – массивного самца с кожей крепкой, словно старая древесная кора. Злые желтые глаза все еще были открыты, а морда с выдающейся вперед челюстью сохранила гримасу ненависти. Лишь комок вывалившихся внутренностей подтверждал, что противник мертв. Тарвиц и сейчас еще ощущал, как дрожал его меч, погруженный в живот зеленокожего, и огромную силу орка, пытавшегося сбить его с ног.

– Ты так говоришь, будто нам надо их понять, прежде чем убивать. Это же просто животные, – сказал Люций и саркастически рассмеялся. – Ты слишком много размышляешь. Это всегда доставляло тебе лишние проблемы, Саул, и только поэтому тебе не удалось достичь таких головокружительных высот, какие ожидают меня. Нет, от убийства надо получать наслаждение.

Тарвиц уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в центр управления вошел лорд-командир Эйдолон, и Саул оставил свои соображения при себе.

– Отличная работа, Дети Императора! – воскликнул Эйдолон.

Благодаря своим заслугам Эйдолон принадлежал к узкому кругу офицеров, приближенных к примарху, верхушке командования Легиона. Однако Тарвиц не слишком уважал своего командира. Высокомерие Эйдолона было не по нутру воину Детей Императора, и их взаимная антипатия только усилилась на полях Убийцы во время войны против мегарахнидов.

Однако предубеждения Тарвица не мешали Эйдолону производить впечатление могучего воина, чье величие подчеркивалось великолепными доспехами, так обильно украшенными позолотой, что пурпурный цвет Легиона был едва виден.

– Эти хищники даже не успели понять, кто их уничтожил!

Дети Императора разразились в ответ одобрительными возгласами. Легион одержал очередную классическую победу: жестко, быстро и превосходно.

Зеленокожие с самого начала были обречены на гибель.

– Приготовьтесь! – крикнул Эйдолон. – Встречайте нашего примарха!

Слуги Легиона проворно очистили грузовой отсек орбитальной станции, и все воины, сражавшиеся на Каллинидах, выстроились для встречи своего командира. В ожидании очередной встречи с любимым примархом сердце Тарвица забилось быстрее. Слишком долго Легион сражался вдали от своего предводителя, но теперь сотни Детей Императора – могучая армия в пурпурных с золотом доспехах – выстроились безупречно ровными шеренгами и замерли по стойке «смирно».

Но при всем великолепии и могуществе воины Астартес были лишь бледным подобием того, кто приходился отцом каждому из них.

Благородное лицо примарха Детей Императора, словно вырезанное из алебастра и обрамленное гривой волнистых белоснежных волос, вызывало трепет в каждом сердце. Одно его присутствие вызывало благоговение, и при виде непревзойденного воина душа Тарвица наполнилась гордостью. Фулгрим был живым воплощением искусства войны и в каждой битве стремился к совершенству с той же страстью, с какой портретист ищет нужный ракурс для превосходного пикта. Один наплечник его золотых доспехов был сделан в форме орлиного крыла – символа Легиона, предмета непреходящей гордости всех Детей Императора.

Орел являлся личной эмблемой Императора, и только этот Легион удостоился чести носить такой же знак, что позволяло воинам Фулгрима считать себя элитой среди Астартес. Сегодня на поясе Фулгрима покачивался меч с золотым эфесом, по слухам, подаренный самим Воителем в знак братской дружбы.

По обе стороны от примарха встали его приближенные офицеры: лорд-командир Эйдолон, апотекарий Фабий, капеллан Чармосиан и заключенный в массивный корпус дредноута Древний Риланор. Но даже облик этих героев Легиона бледнел рядом с великаном Фулгримом, покорявшим сердца своим обаянием.

Перед выходом примарха на палубе веером развернулся строй герольдов, избранных из резервного отряда молодежи. Этим воинам еще только предстояло стать Астартес, а сегодня торжествующие голоса их золотых труб возвестили о прибытии превосходнейшего воина Галактики. В ответ над рядами воинов, приветствующих возвращение командира в Легион, пронесся оглушительный шквал аплодисментов.

Фулгрим благодушно дождался, пока стихнут рукоплескания. Больше всего на свете Тарвицу хотелось быть на месте этой сверкающей золотом фигуры, хотя он и сознавал, что навсегда останется не более чем рядовым офицером. Само присутствие Фулгрима наполняло его уверенностью, что он способен достичь большего, если только представится подходящий случай. Его гордость за свой доблестный Легион усилилась, когда взгляд Фулгрима охватил всех собравшихся, и темные, сверкающие глаза примарха приветствовали и узнавали каждого воина.

– Братья мои, – раздался мелодичный и звенящий голос Фулгрима, – сегодня вы показали этим проклятым зеленокожим, что значит противостоять Детям Императора!

В грузовом отсеке снова поднялась буря аплодисментов, но Фулгрим продолжал говорить, и его голос легко перекрывал ликование воинов:

– Командир Эйдолон превратил вас в оружие, против которого не могли устоять зеленокожие. Совершенство, сила, решительность – эти качества являются определяющими чертами нашего Легиона, и сегодня вы продемонстрировали их в полной мере. Орбитальная станция снова находится под властью Императора, как и многие другие объекты, захваченные зеленокожими в тщетной надежде замедлить наше продвижение. Пришло время довести до конца нашу борьбу против зеленокожих и освободить от них всю систему Каллинид. Вместе с моим братом, примархом Феррусом Манусом, и его Легионом Железных Рук мы проследим, чтобы на территориях Великого Крестового Похода не осталось ни единого чужака.

Легион напряженно замер, ожидая оглашения приказа идти в бой во главе с обожаемым примархом.

– Но многих из вас здесь уже не будет, – сказал Фулгрим.

Глубокое разочарование острой болью пронзило сердце Тарвица. Легион направлялся в систему Каллинид в полной уверенности, что все его силы будут брошены на решительную борьбу с ксеносами.

– Легион будет разделен, – продолжал Фулгрим, мановением руки отметая вздохи разочарования. – С небольшой частью воинов я присоединюсь к силам Ферруса Мануса и его Железным Рукам в атаке на Каллинид IV. Основная же часть Легиона отправится на соединение с Шестьдесят третьей экспедицией Воителя к системе Истваан.

На это имеются приказы Воителя и вашего примарха. Лорд-командир Эйдолон возглавит Легион в системе Истваан и будет действовать от моего имени до тех пор, пока я снова не встречусь с вами.

Тарвиц посмотрел на Люция, но не смог определить, что думает мастер меча о новых приказах. В его собственной душе вспыхнули противоречивые чувства: боль потери от скорой разлуки с примархом и радостное предвкушение сражений бок о бок с Сынами Хоруса.

– Прошу вас, лорд-командир, – произнес Фулгрим и жестом пригласил Эйдолона выйти вперед.

Эйдолон кивком поблагодарил примарха.

– Воитель снова попросил наш Легион оказать ему помощь в бою. Он ценит наши достоинства, и мы в очередной раз имеем возможность продемонстрировать свое превосходное умение сражаться. Нам предстоит подавить мятеж в системе Истваан, но нам не придется сражаться в одиночестве. Кроме сил нашего Легиона, Воитель счел необходимым призвать Гвардию Смерти и Пожирателей Миров.

При упоминании Легионов, прославившихся своей жестокостью, в рядах Астартес поднялся негромкий ропот.

Эйдолон усмехнулся:

– Я вижу, что многие из вас еще не забыли, что значит сражаться рядом со своими братьями Астартес. Мы знаем, какой грубой и безыскусной становится война, если ее ведут подобные воины, так что я лишь повторю, что это превосходный шанс показать Воителю, как действуют избранные воины Императора.

Собрание снова оживилось. Тарвиц прекрасно понимал, что Дети Императора не упустят возможности показать другим Астартес свое боевое искусство. Фулгрим возвел гордость в ранг добродетели, и это заставляло каждого воина Легиона стремиться к недосягаемым для других вершинам превосходства.

Тарик Торгаддон при встрече на поверхности Убийцы назвал это чувство высокомерием, и тогда Тарвиц пытался разубедить своего друга, но теперь, слыша вокруг хвастливые выкрики Детей Императора, он уже не чувствовал уверенности в своей правоте.

– Воитель приказал нам прибыть к месту встречи немедленно! – возвысил голос Эйдолон, чтобы перекрыть оживленные восклицания. – Система Истваан расположена не слишком далеко, но условия путешествия в варпе усложнились, так что мы должны торопиться. Ударный крейсер «Андрониус» должен отправиться к Истваану уже через четыре часа. По прибытии мы будем представлять свой Легион, а по окончании кампании Воитель не сможет не признать, что был свидетелем великолепной войны.

Эйдолон отсалютовал Фулгриму, и примарх покинул грузовой отсек под оглушительные аплодисменты.

Услышанные известия ошеломили Тарвица. Столь значительные силы Астартес редко собирались вместе, и ему стало понятно, что враг, поджидавший в системе Истваан, был очень могущественным. Даже радостное предвкушение возможности продемонстрировать свои способности самому Воителю разбилось о внезапно возникшую тревогу.

– Четыре Легиона? – воскликнул Люций, словно прочитав мысли Тарвица. – Для одной системы? Это абсурд!

Астартес уже начали готовиться к переходу через варп к месту дислокации Шестьдесят третьей.

– Осторожней, Люций, от твоих слов веет высокомерием, – предостерег его Тарвиц. – Неужели ты ставишь под сомнение решения Воителя?

– Нет, я в них не сомневаюсь, – упрямо заявил Люций. – Но ты-то сам разве будешь отрицать, что это все равно что колоть орехи кувалдой?

– Возможно, – признался Тарвиц. – Однако если система Истваан восстала, значит, когда-то она была приведена к Согласию.

– К чему это ты?

– К тому, Люций, что Великий Крестовый Поход должен был постоянно продвигаться вперед и покорять Галактику во имя Императора. А вместо этого приходится возвращаться и латать прорехи. Я могу только предполагать, что Воитель решил устроить грандиозное сражение с целью показать врагам, к чему приводит мятеж.

– Неблагодарные ублюдки, – бросил Люций. – Когда мы покончим с Иствааном, им останется только умолять, чтобы мы приняли их обратно!

– После того, как там поработают четыре Легиона, – ответил Тарвиц, – не думаю, что в системе Истваан останется много обитателей, которых можно будет принять обратно.

– Что с тобой, Саул? – спросил Люций, обгоняя своего товарища. – Неужели ты утратил вкус к битве?

Вкус к битве? Тарвиц никогда не задумывался над этим понятием. Он привык сражаться, доказывая, что он способен на большее, стараясь достичь совершенства в воинском искусстве. Сколько он себя помнил, ему всегда приходилось соперничать с более одаренными и более способными воинами. Он сознавал свое положение в Легионе, но осознание своих возможностей – это первый шаг к тому, чтобы их превзойти.

Наблюдая за уверенной походкой Люция, Тарвиц вспомнил, насколько его приятель-капитан обожает драться. Люций любил войну, не испытывая ни сожалений, ни угрызений совести. Он видел в бою наилучшую возможность самовыражения и бросался в бой, прокладывая кровавый путь в рядах противника своим сверкающим мечом.

– И все же это беспокоит меня, – пробормотал Тарвиц.

– Что именно? – обернувшись и глядя ему в глаза, спросил Люций.

На лице мастера меча Тарвиц заметил поспешно замаскированное выражение недовольства. В последнее время он, к своему огорчению, все чаще и чаще замечал это выражение на украшенном шрамами лице приятеля. Тарвиц понимал, что самолюбие Люция и его страстное желание подняться на следующую ступень в Легионе Детей Императора вскоре положат конец их дружбе.

– То, что экспедициям Великого Крестового Похода приходится время от времени возвращаться и восстанавливать порядок. Приведение к Согласию должно быть окончательным и бесповоротным.

– Не беспокойся, – усмехнулся Люций. – Как только некоторые из мятежных миров получат хорошую взбучку, с восстаниями будет покончено и Великий Поход продолжится.

Мятежные миры… Кто бы мог подумать, что придется услышать эти слова?

Тарвиц ничего не сказал, пытаясь представить огромное количество воинов Астартес, которые были мобилизованы для участия в операции в системе Истваан. На орбитальной станции ДС191 сражались несколько сотен, но в Легионе их было более десяти тысяч, и большая часть воинов отправится на Истваан III. Только этого отряда хватило бы на несколько военных зон. При мысли о битве, в которой будут участвовать четыре Легиона, у Тарвица по спине пробежал холодок.

Что останется от системы, по которой пройдут четыре Легиона Астартес? Каким должно быть восстание, чтобы оправдать применение столь грандиозных сил?

– Я просто хочу победить, – произнес Тарвиц, сознавая, что его слова звучат неискренне даже для него самого.

Люций рассмеялся, но Тарвиц так и не понял, было ли это согласием или насмешкой.

Заключение в собственной комнате оказалось для Зиндерманна самой мучительной пыткой. Без множества книг, к которым он привык обращаться в третьем зале Архива, итератор чувствовал себя в полнейшей растерянности. Его собственная библиотека, весьма обширная по обычным меркам, не могла выдержать никакого сравнения с несметными сокровищами, уничтоженными пожаром.

Сколько же бесценных и незаменимых фолиантов было уничтожено порождением варпа, которое они с Эуфратией вызвали со страниц «Книги Лоргара»?

Потери не поддавались исчислению, и Кирилл Зиндерманн с тоской представлял, какими эпитетами наградят его люди будущего. Он уже исписал тысячи страниц отрывками прочитанных текстов, которые только смог вспомнить. Но записи получались слишком разрозненными и неполными. Он понимал, что попытка восстановить все, что было им прочитано, обречена на провал, но не мог отказаться от усилий, как не мог остановить свое сердце.

Его личный долг и смысл всего Великого Похода состоял в накоплении мудрости величайших мыслителей и воинов Галактики. Кто знает, каких головокружительных высот сможет достичь Империум, опираясь на этот мощный фундамент знаний?

Перо Зиндерманна скользило по бумаге, воспроизводя высказывания философов древней Элленики и их споры относительно природы божественности. Конечно, многие могли бы счесть изложение трудов давно умерших людей пустой тратой времени, но Зиндерманн понимал: пренебрежительное отношение к прошлым ошибкам влечет их повторение в будущем.

В отрывке, который итератор воспроизводил в данный момент, говорилось о непостижимой таинственности ложных богов, и Зиндерманн понимал, что подобные тайны встречаются гораздо чаще, чем ему хотелось бы признать. Все, что он увидел и прочитал после посещения Шестьдесят Три Девятнадцать, рассеяло его скептицизм, и он больше не мог отрицать реальность событий, происходивших на его глазах, и не мог не прислушиваться к истинам, которые проповедовала Эуфратия.

Боги существуют, и, говоря об Императоре, существуют среди нас…

Он немного помедлил, позволяя мысли утвердиться в его голове и укрыть все его существо теплом, словно уютным одеялом. Облегчение, подаренное этой мыслью, показалось Зиндерманну панацеей от всех бед и тревог, беспокоивших его весь последний год. Он улыбнулся, а перо продолжало неистово бежать по бумаге без всяких усилий с его стороны.

Зиндерманн, осознав, что перо двигается по бумаге помимо его воли, ошеломленно замер, а затем уставился на лист и прочел появившуюся строчку:

Ты ей нужен.

Страх холодной рукой сжал сердце, но едва возникло ощущение ужаса, как разум наполнился ощущением любви и доверия. Перед мысленным взором возникли неожиданные образы: Воитель в новых, только что изготовленных доспехах черного цвета, и янтарное око сияет на его груди, словно уголек в печи. Но вот с наплечников Воителя протянулись страшные когти, а латный воротник разгорелся красным огнем и озарил лицо призрачным демоническим светом…

– Нет! – выдохнул Зиндерманн.

Ужасное видение вызвало в нем неописуемый ужас, но едва оно утвердилось в мыслях, как картина изменилась, и он увидел Эуфратию Киилер, лежащую без сознания на койке в медицинском отсеке. При виде Эуфратии страхи мгновенно рассеялись, и Зиндерманн ощутил, как любовь к этой молодой женщине заливает его чистым и удивительным светом.

Он улыбнулся, но тут видение потемнело, и ужасные пожелтевшие когти возникли снова и протянулись к Эуфратии.

От неожиданно болезненного предчувствия Зиндерманн вскрикнул.

Итератор снова перевел взгляд на загадочную строчку и поразился отчаянному зову.

Ты ей нужен.

Кто-то посылает ему предупреждение.

Святой грозит опасность.

Управление Легионом – воинами Астартес, космическими кораблями, вспомогательными службами и сопровождавшими экспедиции полками Имперской армии – было поистине титанической работой. А собрать в одном месте в одно время сразу четыре Легиона – практически невыполнимая задача для любого, но не для Воителя.

«Дух мщения» с длинным и острым, как наконечник копья, носом вынырнул из варпа в калейдоскопе огней. Мощное заградительное поле, оберегающее от воздействия варпа, после перехода в реальный мир стекло с боков корабля зигзагами молний. Ближайшая звезда системы Истваан сияла в черноте космоса холодным, резким светом. На фронтальной броне «Духа мщения» мерцал Глаз Хоруса, да и весь корабль после победы над аурейской технократией изменил облик; цвет слоновой кости, сопутствовавший Лунным Волкам, сменился блестящей серо-зеленой мастью Сынов Хоруса.

Через несколько мгновений из варпа вынырнул другой корабль, он прорвался в реальный мир со свойственной его Легиону жесткой целеустремленностью. Если «Дух мщения» отличался угрожающим изяществом, то этот корабль воплощал прямолинейную жестокость. Весь громадный корпус был равномерно покрыт серой краской, а единственным украшением служил латунный череп на фронтальной броне. Судно носило имя «Стойкость» и являлось флагманским кораблем Легиона Гвардии Смерти. Вслед за ним к флотилии Воителя присоединилось несколько крейсеров меньшего размера и вспомогательных судов, таких же серых и однообразных, поскольку в Легионе Мортариона об украшениях заботились ровно столько, сколько требовал устав.

Спустя несколько часов из глубин варпа появился резкий силуэт «Завоевателя», который тоже присоединился к флотилии Воителя. Сверкающий бело-голубыми цветами Легиона Пожирателей Миров, «Завоеватель» был флагманским кораблем примарха Ангрона, и его простые очертания и тяжелая мощь как нельзя лучше подходили легендарной отваге командира.

Последним во главе небольшой флотилии космических кораблей появился «Андрониус» Детей Императора и тоже примкнул к колоссальным силам, собравшимся у Истваана. Это судно, пурпурное с позолотой, больше напоминало летающий дворец, чем боевой корабль, но внешний вид был обманчив. Орудийные палубы ощетинились сотнями стволов, управляемых прекрасно обученными слугами, которые жили и умирали на службе Легиона. При всей своей излишней нарядности «Андрониус» был компактной и смертельно опасной боевой машиной.

За всю историю Великого Крестового Похода столь грозные силы еще ни разу не собирались в одном месте.

До сих пор только Император мог мобилизовать подобную армаду, но он оставался на далекой Терре, а Легионы подчинялись Воителю.

Вот так четыре Легиона встретились в назначенном месте и обратили свои взоры на систему Истваан.

Сирены, оповестившие о возвращение «Духа мщения» в реальный космос, стали для Кирилла Зиндерманна сигналом к действию. Промокнув лоб уже влажным носовым платком, он поднялся из-за стола и подошел к дверям своей каюты. Он поднял жалюзи и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться; за дверью его встретили недружелюбные взгляды двух солдат Имперской армии в новенькой форме, лишенной всяких знаков отличия.

– Я могу вам чем-то помочь, сэр? – спросил его высокий солдат со строгим и неприветливым людом.

– Да, пожалуйста, – ответил Зиндерманн, стараясь придать голосу самое приветливое и мирное выражение. – Мне необходимо пройти на медицинскую палубу.

– Но вы не выглядите больным, – заметил второй стражник.

Зиндерманн хихикнул и, словно добрый дедушка, ласково похлопал солдата по руке.

– Нет, я не болен, мой мальчик. Речь идет о моем друге. Она очень опасно больна, а я обещал за ней присмотреть.

– Простите, – сказал первый солдат, но его тон исключал всякую просьбу об извинении. – Мы получили приказ от Астартес никого не выпускать с этой палубы.

– Понимаю, понимаю, – вздохнул Зиндерманн, позволив слезинке скатиться из уголка глаза. – Я вовсе не хотел беспокоить вас, мальчики, но мой друг… Понимаете, она мне почти как дочь. Она мне очень дорога, и, если вы разрешите мне ее проведать, вы окажете неоценимую услугу старому человеку.

– Я не думаю, что это возможно, – сказал стражник, но Зиндерманн уже уловил нотку сочувствия в его голосе и решил надавить сильнее.

– У нее… У нее… Ну, словом, ей осталось совсем немного, и сам Малогарст мне говорил, что я смогу ее навестить перед… перед концом.

Упоминание имени Малогарста было с его стороны блефом, но блефом рассчитанным. Вряд ли эти двое солдат имеют возможность напрямую связаться с советником Воителя и проверить. Зиндерманн продолжал говорить тихо и ласково, не выходя из роли доброго дедушки и пользуясь всеми профессиональными уловками итератора – точно подобранным тембром голоса, своей старческой хрупкостью и прямым взглядом, помогающим поддерживать контакт с аудиторией.

– А у тебя есть дети, мой мальчик? – спросил Зиндерманн, касаясь руки стражника.

– Да, сэр, есть.

– Тогда ты понимаешь, почему я должен ее повидать, – продолжал Зиндерманн, рискнув подойти вплотную и надеясь, что правильно оценил своих стражников.

– И вы хотите только пройти на медицинскую палубу? – спросил солдат.

– Только туда, и никуда больше, – пообещал Зиндерманн. – Мне надо только несколько минут, чтобы с ней попрощаться. Вот и все. Пожалуйста!

Солдаты обменялись взглядами, и Зиндерманн с трудом удержался от улыбки. Он их поймал! Первый стражник кивнул, и солдаты расступились, чтобы дать ему пройти.

– Только на медицинскую палубу, старик, – повторил солдат, выписывая пропуск, позволявший итератору пройти на медицинскую палубу и обратно. – Если ты не вернешься в свою комнату через пару часов, я лично притащу тебя сюда.

Зиндерманн кивнул, взял протянутый пропуск и тепло пожал руки солдатам.

– Вы отличные солдаты, мальчики, – сказал он, всем своим видом излучая благодарность. – Хорошие солдаты. Будьте уверены, при случае я скажу Малогарсту о вашем сочувствии к пожилому человеку.

Он быстро отвернулся, чтобы стражники не заметили вздоха облегчения, и поспешно зашагал по коридору, ведущему на медицинскую палубу. Шаги гулким эхом отдавались в стенах пустынного лабиринта переходов корабля, и с его лица не сходила идиотская улыбка. Когда-то целые миры подпадали под чары его красноречия, а теперь он не мог удержаться от ликования, обманув двух простодушных солдат, чтобы выбраться из своей комнаты.

Как же низко он пал.

– Есть какие-нибудь новости насчет Варваруса? – спросил Локен у Торгаддона, когда они проходили через Зал Славы по пути на Совет Луперкаля.

Торгаддон покачал головой:

– Осколки были слишком мелкими. Апотекарий Ваддон не смог даже определить партию. Вряд ли нам удастся найти оружие, из которого был произведен выстрел. Это сделал кто-то из наших – это все, что нам известно.

Зал Славы был полон артефактов, свидетельствующих о бесчисленных победах Легиона. Лунные Волки привели к Согласию немало миров. Одна огромная скульптура, занимающая почти всю стену, напоминала о тех днях, когда Император и Хорус бок о бок сражались в одной из первых кампаний Великого Крестового Похода. Император с мечом в руке разил стройных, одетых в маски чужаков, а Хорус, стоя спиной к отцу, вел огонь из болтера.

Неподалеку от статуи Локен заметил стенд с конечностями мегарахнидов с Убийцы. Лапы, гибрид металла и плоти, оканчивались чрезвычайно острыми лезвиями. После возвышения Хоруса в ранг Воителя трофеев было собрано не так уж много, большая часть экспонатов принадлежала Лунным Волкам, впоследствии превратившимся в Сынов Хоруса в знак признания заслуг примарха.

– Стоит обратить внимание и на летописцев, – сказал Локен. – Они задают слишком много вопросов. Кое-кого из них уже, возможно, убили.

– Кого именно?

– Каркази и Петронеллу Вивар.

– Каркази! – воскликнул Торгаддон. – Проклятье, я слышал, что он покончил с собой, но, конечно, они в состоянии это подстроить. В ложе говорили, что необходимо заставить его молчать, особенно Абаддон настаивал. Они даже отказались признать это убийством, хотя Абаддон считал, это все равно как в бою уничтожить врага. Вот поэтому я и порвал с ложей.

– Они говорили, как собираются это сделать?

– Нет, – покачал головой Торгаддон. – Только твердили, что это необходимо.

– Все это недолго будет оставаться тайной, – пообещал Локен. – Ложа уже не соблюдает секретности, так что рано или поздно развязка наступит.

– Что же нам теперь делать?

Локен отвел взгляд от лица приятеля и посмотрел вдоль коридора, ведущего к Совету Луперкаля.

– Я не знаю, – сказал он и тотчас жестом предостерег Торгаддона от дальнейших разговоров: за одним из дальних стендов мелькнула чья-то фигура.

– Что случилось? – спросил Торгаддон.

– Я не уверен, но, кажется, там кто-то есть, – ответил Локен.

Друзья двинулись мимо стенда, ощетинившегося трофейными мечами, захваченными в древнем феодальном королевстве, и странных осадных машин – все, что осталось от уничтоженного Легионом народа. Замеченный Локеном силуэт оказался воином Астартес в доспехах Пожирателей Миров.

Локен и Торгаддон обогнули угол высокой тумбы из орехового дерева и увидели покрытое шрамами лицо воина. Он пристально разглядывал огромный боевой меч, выбитый Воителем из рук ксеноса-преторианца.

– Добро пожаловать на «Дух мщения», – заговорил Локен.

Пожиратель Миров оторвал взгляд от оружия. Сильно загоревшее, благородное лицо воина выгодно оттеняли белые и синие цвета его Легиона.

– Приветствую, – сказал он и в воинском салюте поднял кулак к груди. – Кхарн, Восьмая ударная рота Пожирателей Миров.

– Локен, Десятая рота, – отозвался Локен.

– Торгаддон, Вторая, – кивнул Торгаддон.

– Это впечатляет, – продолжал Кхарн, окидывая взглядом залы музея.

– Благодарю, – сказал Локен. – Воитель всегда говорит, что мы должны помнить своих противников. Если забыть врагов, ничему не научишься.

Он указал на оружие, которое только что рассматривал Кхарн.

– Где-то здесь хранится и чучело существа, которое держало этот меч. Оно примерно с танк размером.

– У Ангрона тоже есть коллекция трофеев, – сказал Кхарн. – Но он оставляет только оружие тех врагов, о которых стоит помнить.

– Значит, всех их помнить не стоит?

– Нет, – твердо ответил Кхарн. – Нет ничего хорошего в том, чтобы знать своего врага. Единственное, что имеет значение, – это уничтожение противника. Все остальное только отвлекает.

– Слова истинного Пожирателя Миров, – заметил Торгаддон.

Кхарн с веселой усмешкой взглянул ему в лицо.

– Ты хочешь меня спровоцировать, капитан Торгаддон, но мне известно, что говорят о Пожирателях Миров в других Легионах.

– Мы были на Аурее, – сказал Локен. – Вы просто головорезы.

– Ха! – снова улыбнулся Кхарн. – В наши дни не часто услышишь честные слова, капитан Локен. Да, мы убийцы и гордимся этим, поскольку мы лучшие в своем деле. Мой примарх не стыдится того, что он делает лучше других, и я тоже.

– Вы прибыли для участия в Совете? – спросил Локен, меняя тему.

– Да, я состою советником при своем примархе.

Торгаддон иронически поднял бровь:

– Тяжелая работа.

– Иногда, – признался Кхарн. – Ангрон не слишком заботится о дипломатии.

– А Воитель считает, что это очень важно.

– Я тоже так думаю, но каждый Легион по-своему относится к разным вещам, – хохотнул Кхарн и хлопнул Локена по наплечнику. – Как честный воин, могу сказать, что и у вашего Легиона хулителей не меньше, чем поклонников. Многие из вас слишком самодовольны.

– У Воителя высокие требования, – сказал Локен.

– Могу тебя заверить, у Ангрона тоже, – ответил Кхарн, и Локен с изумлением услышал в его голосе нотку тревоги. – Император знает, что в некоторых случаях лучше всего предоставить Пожирателям Миров заниматься тем, что они делают лучше других. Воителю тоже это известно, иначе нас бы здесь не было. Может, тебе неприятно будет это услышать, капитан, но если бы не такие воины, как я, Великий Крестовый Поход давно бы потерпел неудачу.

– А вот в этом позволь с тобой не согласиться, – сказал Локен. – Я не могу поступать так, как поступаете вы.

Кхарн тряхнул головой:

– Капитан, ты воин Астартес. Если ради победы потребуется убить все живое в городе, ты это сделаешь. Мы должны превосходить своих врагов во всем. Это известно воинам всех Легионов. Только Пожиратели Миров говорят об этом открыто.

– Будем надеяться, что до такого не дойдет.

– Не слишком уповайте. Как я слышал, этот Истваан III будет нелегко взять.

– А что тебе о нем известно? – спросил Торгаддон.

– Ничего особенного, – пожал плечами Кхарн. – Обычные слухи. Что-то насчет религии, говорили о ведьмах и колдунах, о небесах, которые вдруг становятся красными, о монстрах из варпа. Старые сказки. Вряд ли Сыны Хоруса верят в такие вещи.

– Галактика очень сложна, – осторожно заметил Локен. – Нам неизвестно и половины того, что в ней происходит.

– Да, мне и самому приходилось удивляться, – поддакнул Кхарн.

– Она меняется, – продолжал Локен. – Галактика изменяется, а вместе с ней меняется и Великий Крестовый Поход.

– Да, – охотно подтвердил Кхарн. – Так и есть.

Локен хотел расспросить Кхарна, что он под этим подразумевает, но в этот момент распахнулись двери Совета Луперкаля.

– Вероятно, скоро начнется созванный Воителем совет, – сказал Кхарн, кланяясь обоим капитанам. – Мне пора вернуться к своему примарху.

– А нам пора присоединиться к Воителю, – сказал Локен. – Может, еще увидимся на Истваане III?

– Может, и увидимся, – кивнул Кхарн и отвернулся от стендов, хранящих трофеи былых войн. – Если только от этого Истваана что-нибудь останется после того, как над ним поработают Пожиратели Миров.

Глава 3 ХОРУС НА ТРОНЕ СВЯТАЯ В ОПАСНОСТИ ИСТВААН III

Зал Совета Луперкаля стал новым сооружением на «Духе мщения». Прежде Воитель проводил заседания и встречи на стратегической палубе, но было принято решение о постройке нового, грандиозного зала для совещаний. Спроектированное Питером Эгоном Момусом помещение было прекрасно приспособлено для того, чтобы подчеркнуть главенствующую роль Воителя в Великом Походе и представить его первым среди равных в глазах всех офицеров.

Со стен зала свисали огромные знамена. Почти все они принадлежали славным подразделениям Легиона, но были и такие, принадлежность которых Локен не мог определить. На одном знамени на кроваво-красном поле был изображен трон из черепов, венчавший медную башню; на белом поле другого резко выделялась черная восьмиконечная звезда. Столь мрачная символика немного смущала Локена, но он решил, что знамена представляют воинскую ложу, ставшую неотъемлемой частью Легиона.

Однако великолепие архитектурного замысла не могло сравниться с величием самого примарха Сынов Хоруса, который восседал на громадном базальтовом троне. Рядом стояли Абаддон и Аксиманд. Оба капитана были в полном боевом облачении – Абаддон в блестящей черной броне юстаэринцев, Аксиманд – в бледно-зеленых доспехах.

Абаддон и Маленький Хорус посмотрели на подошедших Локена и Торгаддона. Враждебность, возникшая между ними во время аурейской кампании, пустила уже такие глубокие корни, что скрывать ее стало невозможно. Встретив суровый взгляд Абаддона, Локен ощутил печаль, он окончательно осознал, что светлый идеал Морниваля окончательно и бесповоротно умер. В полном молчании Локен и Торгаддон заняли свои места по другую сторону от трона Воителя.

Когда-то они стояли плечом к плечу на планете, названной ее обитателями Террой, и при свете луны, отраженной в воде, Локен дал клятву верности духу Легиона.

Казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

– Локен, Торгаддон, – окликнул их Хорус, и Локен, несмотря на все, что произошло в последнее время, ощутил прилив гордости при обращении Воителя. – На сегодня ваша роль – только наблюдать и демонстрировать братьям из других Легионов твердость наших намерений. Вы все поняли?

– Да, мой Воитель, – ответил Торгаддон.

– Локен? – спросил Хорус.

Локен кивнул:

– Да, Воитель.

Он ощутил на себе пристальный взгляд Хоруса, но продолжал неотрывно смотреть на высокие двери Совета Луперкаля. Створки бесшумно раздвинулись, и из темного коридора появился кроваво-красный ангел смерти.

Примарха Пожирателей Миров Локен видел и раньше, но до сих пор его поражала чудовищная физическая мощь. Ангрон был высоким, почти как Воитель, но гораздо массивнее и шире, а его непомерно большие плечи наводили на мысль о могучем тягловом животном. На злобном, покрытом шрамами лице были едва заметны глаза, прикрытые тяжелыми веками. Из выбритого черепа торчали уродливые имплантаты, вживленные в кору головного мозга, которые соединялись с воротом доспехов при помощи гофрированных трубок. На примархе сияла бронзовая гладиаторская броня с тяжелыми металлическими пластинами поверх кольчуги, делавшая его похожим на божество древнего мира. За спиной висело два цепных меча.

Локен слышал, что до того, как его отыскал Император, Ангрон был рабом, и хозяева насильно вживили дополнительные элементы в мозг, чтобы увеличить агрессивность и превратить Ангрона в совершенного убийцу для сражений на арене.

Сейчас, глядя на примарха, Локен склонен был верить этим слухам.

Советник Ангрона, Кхарн, сопровождал своего грозного командира, и его суровое, покрытое шрамами лицо казалось безмятежно спокойным по сравнению с отягощенным вечно клокочущей яростью лицом примарха.

– Хорус! – громыхнул Ангрон. – Как я посмотрю, Воитель встречает своего брата по-королевски. Неужели теперь я твой подданный?

– Ангрон, – невозмутимо откликнулся Хорус, – я рад, что ты смог к нам присоединиться.

– Неужели ты думал, что я пропущу такую потеху? Ни за что на свете, – ответил Ангрон голосом, которым мог бы говорить просыпающийся вулкан.

Вторая делегация, сияя пурпуром и золотом, вошла через вторые двери. Эйдолон во всем своем великолепии прошествовал через зал, а следом за ним – отряд Детей Императора со сверкающими мечами, чьи доспехи мало чем уступали роскошной броне командира.

– Воитель, лорд Фулгрим свидетельствует вам свое почтение, – официально и с большим достоинством произнес Эйдолон. Локен отметил про себя, что со времени последнего разговора с Воителем Эйдолон улучшил свои дипломатические навыки. – Он заверяет вас, что его неотложное дело почти закончено, и он сам вскоре к нам присоединится. Я уполномочен говорить от его имени и командовать Легионом в его отсутствие.

Локен перевел взгляд с Ангрона на Эйдолона и в очередной раз убедился в существовании неприязни между двумя Легионами. Разница между Детьми Императора и Пожирателями Миров была велика настолько, насколько это вообще возможно для двух Легионов Астартес. Воины Ангрона сражались и одерживали победы благодаря неудержимой прямолинейной мощи, а Дети Императора довели до совершенства свое умение разделять силы врага и последовательно их уничтожать.

– Лорд Ангрон, – с поклоном произнес Эйдолон, – для меня это большая честь.

Ангрон не снизошел до ответа, и Локен заметил, как напрягся оскорбленный Эйдолон, но дальнейшей эскалации напряжения помешало прибытие в Совет Луперкаля последней делегации, приглашенной Воителем.

Мортарион, примарх Гвардии Смерти, вошел в сопровождении отряда воинов, одетых в тускло мерцающие терминаторские доспехи. На броне самого Мортариона тоже не было никаких украшений, кроме медного черепа, символа Гвардии Смерти, прикрепленного к наплечнику. Его мертвенно-бледное лицо и череп были лишены всяких признаков растительности, а рот и горло закрывал массивный ворот, из щелевидных отверстий которого с шипением вырывались серые струйки пара.

Капитан Гвардии Смерти шел рядом со своим примархом, и Локен, узнав старого знакомого, не смог удержаться от улыбки. Капитан Натаниэль Гарро сражался вместе с Сынами Хоруса еще в те времена, когда они были Лунными Волками. Благодаря своему непоколебимому кодексу чести и прямому, честному характеру этот уроженец Терры завоевал дружбу многих воинов вЛегионе Воителя.

Капитан Гвардии Смерти поймал взгляд Локена и слегка кивнул в знак приветствия.

– С прибытием нашего брата Мортариона, – заговорил Хорус, – собрание в полном составе.

Воитель встал с трона и спустился с возвышения в центр зала. В этот момент огни немного потускнели, и перед Хорусом возник светящийся шар.

– Это, – сказал Хорус, – модель Истваана III, любезно предоставленная картографами с управляемых сервиторами спутников. Запомните его хорошенько, поскольку здесь будет твориться история.

Иона Арукен оторвался от своих дел и, убедившись, что на него никто не смотрит, достал из-за пазухи форменной куртки карманную фляжку. В ангаре, как обычно в эти дни, кипела напряженная работа, и никто не обращал внимания на модератора. Время, когда подготовка к сражению титана класса «Император» могла заворожить любого, даже самого пресыщенного наблюдателя, давно миновало, и теперь немного осталось тех, кто еще не видел, как обновляется колоссальный корпус «Диес ире» для очередной битвы.

Арукен сделал небольшой глоток из фляжки и задрал голову, любуясь военной машиной, словно своей подружкой.

Бронированный корпус титана еще пестрел царапинами и вмятинами, которые не успели залатать сервиторы механикумов, и Иона ласково похлопал рукой по крепким пластинам, прикрывавшим нижнюю опору.

– Ну, милая, – сказал он, – тебе здорово досталось в последнее время, но я все равно тебя люблю.

При мысли о любви между человеком и машиной он весело усмехнулся, но все равно не мог не испытывать теплых чувств к машине, которая так часто спасала ему жизнь. Вместе с «Диес ире» они прошли сквозь огонь бесчисленных сражений, и, что бы ни говорил Титус Кассар, Иона верил, что в недрах могучего титана бьется сильное сердце и живет душа.

Вспомнив о Титусе и его треклятых службах, Иона загрустил и снова отхлебнул из фляжки. Напарник утверждал, что чувствует в себе свет Императора, а Иона не испытывал ничего подобного.

Как ни старался он поверить в то, что проповедовал Титус, ему никак не удавалось преодолеть глубоко укоренившегося в его душе скепсиса. Поверить в то, чего не можешь ни видеть, ни ощутить? Титус называл это истинной верой, но Иона был так устроен, что мог воспринимать только то, что мог потрогать или испытать.

Если бы принцепс Турнет узнал о молитвенных собраниях, которые посещают его модераторы, те вылетели бы из команды управления «Диес ире», как снаряд из болтера. При одной мысли о перспективе провести остаток жизни простым прислужником по спине Арукена пробежал неприятный холодок. Иона не мог себе представить, что будет, если он лишится возможности воссоединяться с самой совершенной машиной из созданных в кузницах Марса. Титус Кассар часто приглашал его на молитвенные сборища, и всякий раз, когда Иона соглашался, они тайком пробирались по лабиринтам переходов в какую-нибудь неиспользуемую часть корабля, чтобы послушать отрывки из Божественного Откровения. И всякий раз, возвращаясь, он покрывался холодным потом, страшась, что его застукают и отдадут в руки военного трибунала.

Иона был офицером команды титана с тех пор, как впервые ступил на борт своей первой военной машины – титана класса «Пес войны» под названием «Венатор», и, если бы дело дошло до выбора, он без колебаний предпочел бы «Диес ире» Божественному Откровению.

И все же мысль о том, что Титус, возможно, прав, не давала ему покоя.

Иона прислонился спиной к ноге титана и соскользнул по ней вниз, усевшись на корточки и обхватив колени руками.

– Вера, – прошептал он. – Ее нельзя заработать, нельзя купить. Как же тогда ее обрести?

– Ну, – раздался голос откуда-то сверху, – ты можешь начать с того, что оставишь фляжку в покое и пойдешь со мной.

Иона поднял голову. У сводчатой двери, ведущей в недра титана, стоял Титус Кассар, как всегда в безупречной, хоть сейчас на парад, форме.

– Титус! – воскликнул Иона, торопливо засовывая фляжку обратно в карман. – Что-то случилось?

– Мы должны спешить, – решительно ответил Титус. – Святая в опасности.

Маггард шел по сумрачным коридорам «Духа мщения» быстрым шагом, сгорая от нетерпения, словно человек, спешащий на долгожданное свидание. За последние несколько месяцев его мускулистое тело еще больше увеличилось, словно он подхватил вирус какой-то быстротекущей формы гигантизма.

Но в процедурах, которым его подвергали апотекарии Воителя, не было ничего ужасного. Теперь его тело изменялось так, как невежественные хирурги дома Карпинус не смогли бы добиться при всем желании. Маггард ощущал, как новые органы преобразуют его скелет и мышцы в нечто столь совершенное, что он пока с трудом мог себе представить. И это было только начало.

Маггард был одет в новый белый костюм, поскольку доспехи уже были малы для его быстро растущего тела. Обнаженный кирлианский клинок мерцал в его руке. Мастера Легиона были готовы переделать броню, как только тело примет окончательную форму, а пока Маггард тосковал по привычной тяжести доспехов. Как и он сам, доспехи должны родиться заново и превратиться в нечто, стоящее внимания Воителя и его избранных воинов. Маггард понимал, что еще не достоин занять место в их рядах, но он уже нашел свою нишу в Легионе Сынов Хоруса. Он мог ходить там, где не должны были видеть Астартес, действовать так, как они не имели права поступать, и проливать кровь в тех случаях, когда Астартес надлежало выступить в роли миротворцев.

Для подобных дел требовался особый человек – способный и без излишков совести, и Маггард идеально подходил на эту роль. Он убил не одну сотню людей, действуя по приказу дома Карпинус, и еще больше убил до того, как его поймали и сделали телохранителем аристократки. Но по сравнению с той смертью, которую он нес сейчас, все это были мелкие и незначительные делишки.

Маггард вспомнил восхитительное ощущение начала новой жизни, возникшее в тот момент, когда Малогарст поручил ему уничтожить Игнация Каркази.

Дуло пистолета прижалось к дрожащему подбородку летописца, и его мозги разлетелись по потолку тесной и захламленной комнаты. Маггард не сразу позволил грузному телу поэта рухнуть на ворох окровавленных листов.

Зачем потребовалось убивать Каркази, Маггарда не интересовало. Советник говорил с ним по поручению Хоруса, а Маггард поклялся в вечной верности Воителю еще на спутнике Давина, когда протянул ему свой меч.

Позже, то ли в награду, то ли во исполнение собственных замыслов, Воитель убил его бывшую хозяйку, Петронеллу Вивар, за что Маггард был благодарен ему до гробовой доски.

Что бы ни задумал Воитель, Маггард перевернет небо и землю, лишь бы выполнить его волю.

А теперь ему приказали сделать нечто удивительное.

Он должен убить святую.

Зиндерманн средним пальцем выбивал на своем подбородке барабанную дробь и одновременно пытался сделать вид, что он имеет полное право находиться в этой части корабля. Рабочие палубы в оранжевых комбинезонах и офицеры-артиллеристы в желтых мундирах беспрестанно сновали мимо, пока итератор нетерпеливо ждал своих помощников. Выданный ему пропуск он крепко сжимал в руке, словно талисман, предохраняющий от нежеланного любопытства окружающих.

– Ну же, ну, – шептал Зиндерманн. – Где же ты?

Связавшись с Кассаром, он сильно рисковал, но ему больше не к кому было обратиться. Мерсади не верила в Божественное Откровение, и, говоря по правде, Кирилл и сам не был уверен в правоте учения, но знал: тот, кто послал ему странное видение об опасности, нависшей над Эуфратией Киилер, надеется на него и ждет активных действий. О том, чтобы обратиться за помощью к Гарвелю Локену, не могло быть и речи, поскольку появление капитана не могло остаться незамеченным.

– Итератор, – прошипел кто-то над его ухом, и Зиндерманн едва не вскрикнул от неожиданности.

Худощавое лицо Титуса Кассара излучало решимость. Рядом с ним стоял еще один человек, одетый в такую же, как и у Кассара, форменную куртку модератора титана.

– Титус, – с облегчением вздохнул Зиндерманн. – Я не был уверен, что тебе удастся выбраться.

– У нас не слишком много времени, не хотелось бы, чтобы принцепс Турнет заметил наше отсутствие, но в вашем послании говорилось, что святой грозит опасность.

– Так и есть, – подтвердил Зиндерманн. – Смертельная опасность.

– Откуда вам это известно? – спросил второй офицер.

Кассар раздраженно поморщился.

– Извините, Кирилл, это Иона Арукен, мой друг, тоже модератор «Диес ире». Он один из нас.

– Я просто знаю, – сказал Зиндерманн. – Я видел… не знаю… Было видение. Она лежала на кровати, и кто-то хотел причинить ей зло.

– Видение! – выдохнул Кассар. – Вы поистине один из избранников Императора.

– Нет, нет, – прошептал Зиндерманн. – Ничего подобного. А теперь идемте, у нас мало времени, надо торопиться.

– Куда мы идем? – спросил Иона Арукен.

– На медицинскую палубу, – ответил Зиндерманн и показал пропуск. – Мы должны попасть на медицинскую палубу.

На поверхности шара, повисшего над головой Хоруса, появились очертания материков и океанов, а затем проступили контуры геофизических подробностей: равнины, леса, моря, горные цепи и города.

Хорус поднял руки к шару, словно поддерживая его, как атлант из мифов древней Земли.

– Это Истваан III, – повторил он, – мир, приведенный к Согласию тринадцать лет назад усилиями Двадцать седьмой экспедиции под командованием нашего брата Коракса.

– Он что, не довел дело до конца? – фыркнул Ангрон.

Хорус метнул на Ангрона грозный взгляд:

– Да, некоторое сопротивление имело место, но последние остатки агрессивных группировок были уничтожены Гвардией Ворона в долине Редарт.

Место сражения, расположенное в горах одного из северных континентов Истваана, вспыхнуло на глобусе красным огоньком.

– В те времена орден летописцев еще не был навязан экспедициям Советом Терры, но на планете был оставлен значительный контингент гражданских лиц, чтобы облегчить распространение Имперских Истин.

– Значит ли это, что Истины не были приняты? – спросил Эйдолон.

– Мортарион? – Хорус повернулся к брату и жестом предложил ему взять слово.

– Четыре месяца назад Гвардия Смерти получила с Истваана сигнал бедствия, – сказал Мортарион. – Сигнал был слабым и старым. Мы смогли получить его только потому, что один из кораблей, следовавших с флотилией на Арктуран, вышел из варпа для небольшого ремонта. Судя по давности сигнала и учитывая время, которое потребовалось для передачи, можно предположить, что послание было отправлено около двух лет назад.

– Что в нем говорилось? – спросил Ангрон.

В ответ голографическое изображение глобуса развернулось в большой плоский экран, похожий на экран пикт-проектора, висящий в воздухе. Сначала он был непроглядно черным, но вот на экране появилось пятно, и Локен увидел лицо – лицо женщины, освещенное желтым огоньком свечи – единственным источником света. Несмотря на плохое качество сигнала, несложно было понять, что женщина испугана: глаза широко раскрыты, дыхание частое и прерывистое. На лбу поблескивает испарина.

– У нее на воротнике эмблема Двадцать седьмой экспедиции, – заметил Торгаддон.

Женщина настроила прибор, при помощи которого вела запись, и в зал Совета Луперкаля хлынули звуки: треск пламени, отдаленные крики и оружейная стрельба.

– Это революция, – заговорила женщина искаженным помехами голосом. – Открытое восстание. Эти люди, они… отвергли… отвергли все. Мы пытались объединить их, мы считали, что Девы Битвы – это… какое-то примитивное суеверие, но мы ошиблись, это реальность. Праал лишился разума, и теперь он с Певцами Войны.

Внезапно женщина оглянулась на что-то за пределами экрана.

– Нет! – отчаянно закричала она и открыла огонь из оружия, которого до этого не было видно. Яркие вспышки выстрелов осветили помещение, и что-то непонятное ударилось в стену после того, как она опустошила магазин. – Они подбираются все ближе. Они знают, что мы здесь… Я думаю, что уже осталась одна…

Женщина снова повернулась к экрану:

– Здесь творится какое-то безумие, полное безумие! Я прошу помощи, хотя и не надеюсь пережить этот ужас. Пришлите кого-нибудь, любого, лишь бы остановить…

А затем в уши ударил пронзительный вопль. Женщина схватилась за голову и провыла что-то нечленораздельное. Изображение задрожало и рассыпалось, потом мелькнули отвратительные детали, от которых леденела кровь: обезумевшие глаза женщины, разорванная плоть, каменные осколки и разверстая пасть с окровавленными зубами. Экран погас.

– После этого с Иствааном III больше не удалось связаться, – произнес Мортарион, нарушив воцарившееся молчание. – Астропаты планеты либо перешли на сторону бунтовщиков, либо погибли.

– Прозвучавшее имя «Праал» означает Вардуса Праала, губернатора, оставленного управлять Иствааном III от имени Империума. В его обязанности входило укрепление Согласия и искоренение традиционных религиозных структур, составлявших основу общественного строя коренного населения. Если он стал соучастником мятежа, как говорится в этом послании, значит, его уничтожение является одной из первых наших задач.

Локен только представил, что снова придется сражаться с населением, официальный правитель которого стал предателем, и тотчас ощутил неприятный озноб. Посмотрев на Торгаддона, он понял, что сходство предстоящей войны с кампанией на Давине не ускользнуло и от его друга.

Голографический экран свернулся в шар и снова превратился в глобус Истваана III.

– Культурный и религиозный центр планеты, его столица, находится здесь, – сказал Хорус, и участок, где был показан один из северных городов у подножия колоссального горного хребта, стал увеличиваться. – Это город Хорал. Отсюда поступил сигнал бедствия, здесь, в здании, известном как Дворец Регента, должен был находиться и Праал со своей командой. Несколько штурмовых групп захватят все стратегически важные объекты, а когда город будет в наших руках, весь Истваан тоже окажется в нашей власти. В первой атаке будут принимать участие комбинированные силы всех Легионов при поддержке титанов механикумов и отрядов Имперской армии. Остальную часть планеты покорят дополнительные подразделения Имперской армии, когда они будут в состоянии преодолеть варп и присоединиться к нам.

– Почему бы просто не разбомбить город? – спросил Эйдолон.

Тишина, воцарившаяся после его слов, показалась оглушительной.

Локен ожидал, что Воитель сделает выговор Эйдолону, посмевшему усомниться в правильности решений Воителя, но Хорус лишь снисходительно кивнул.

– Потому что эти люди – преступники, а если уничтожать преступников издали, кто-нибудь обязательно выживет. Если мы хотим раз и навсегда покончить с этой проблемой, придется запачкать руки и во время одного решительного сражения уничтожить всех сразу. Это не так элегантно, как привыкли действовать Дети Императора, но для меня главное не красота, а быстрая и эффективная победа.

– Да, конечно, – согласился Эйдолон, качая головой. – Подумать только, как слепы эти люди, что не видят реальности Галактики.

– Не тревожьтесь, лорд-командир, – произнес Абаддон, спускаясь по ступеням тронного возвышения, чтобы встать рядом с Воителем. – Скоро мы разъясним, насколько ошибочен выбранный ими путь.

Локен, удивленный уважительным тоном Первого капитана, искоса взглянул на него. Вся предыстория отношений Сынов Хоруса с Эйдолоном пестрела доказательствами того, насколько сильно Абаддон презирал высокомерного Эйдолона.

Что же изменилось?

– Мортарион, – продолжил Хорус, – твоя задача – вступить в бой с основными силами городской стражи Хорала. Если они не изменились с тех пор, как воевали с Гвардией Ворона, значит, это профессиональные солдаты и не отступят даже при столкновении с Астартес.

Голографическое изображение в воздухе сменилось планом города Хорал и его окрестностей. Это был большой город с многомиллионным населением, состоящий из множества различных зданий, от просторных особняков и вилл до обширных жилых комплексов и нагромождений производственных построек. Красивые бульвары и широкие улицы рассекали город во всех направлениях. Основная часть населения, видимо, была сосредоточена в густонаселенных жилых районах и на многочисленных фабриках.

Западная окраина города на плане была выделена особенно ярко; она представляла собой настоящую сеть оборонительных рубежей и бункеров. Противоположная сторона Хорала прилегала к отвесным скалам горного кряжа – естественный рубеж, надежно охраняющий город от классической наземной атаки.

К несчастью для города Хорала, Воитель не собирался проводить классическую наземную атаку.

– Похоже, что значительные силы сосредоточены именно на этих рубежах, – сказал Хорус. – И я уверен, что у них отличные укрепления и артиллерия. Многие из этих сооружений были построены после приведения этого мира к Согласию для защиты имперского правительства на Истваане. Это значит, что укрепления построены нами, и они очень прочные. Овладеть рубежами защиты и разрушить фортификацию – нелегкая задача, к тому же нам не много известно о вооруженных силах Хорала.

– Я принимаю этот вызов, Воитель, – заявил Мортарион. – Мой Легион привык сражаться в таких условиях.

Изображение сменилось, и в воздухе появилось другое сооружение – живописное нагромождение арок и шпилей, с десятками боковых ответвлений, сплетающихся в замысловатый лабиринт, окружающий массивный центральный купол из полированного камня. Главное здание города, великолепный дворец, казавшийся драгоценной брошью на нарядном платье Хорала

– Дворец Регента, – восхищенно произнес Эйдолон.

– И твой Легион должен овладеть им, – сказал Хорус, – вместе с Пожирателями Миров.

Локен снова уловил злобный взгляд Эйдолона, брошенный в сторону Ангрона. Лорд-командир не мог скрыть своего отвращения от перспективы сражаться бок о бок с этим варварским Легионом. Ангрон, если и заметил недовольство Эйдолона, никак на него не отреагировал.

– Во дворце, вероятнее всего, находится сам Праал, – продолжал Хорус. – А потому для нас это один из важнейших объектов. Дворец должен быть взят, правительство города уничтожено, Праал – убит. Он предал нас, так что я не намерен брать его живым.

Наконец голографический экран явил странное нагромождение каменных построек к востоку от Дворца Регента. Для неискушенного взгляда Локена все это казалось набором церковных шпилей, башен и целых соборов, поставленных друг на друга в течение многих столетий.

– А это Храм Искушения, и его будут атаковать мои Сыны Хоруса, – сказал Воитель. – Скорее всего, мятеж имеет религиозную основу, а Храм Искушения представляет собой центр духовных сил. Согласно донесениям Коракса, этот оплот языческой религии должен был быть разрушен в первую очередь. Предполагается, что Храм сохранился до сих пор, и верхушка религиозных сил должна находиться там. Это еще одно место вероятного нахождения Праала, так что и в этом случае я требую полного разрушения, и никаких пленников.

Впервые Локену довелось заранее увидеть поле боя, на котором предстояло сражаться. Храмом Искушения, вероятно, будет нелегко овладеть: это массивное и сложное сооружение представляло собой многоуровневое здание со множеством укромных мест, где враги могли без труда спрятаться. Задача таила в себе множество опасностей.

Вот почему Воитель направляет туда собственный Легион. Он знает, что его воины смогут выполнить задание.

План города на изображении стал быстро уменьшаться и вскоре снова сменился глобусом планеты.

– Подготовка к основной операции подразумевает уничтожение станций наблюдения на седьмой планете системы Истваан, – сказал в заключение Хорус. – Как только мятежники останутся без связи, начнется вторжение. Отделения первой волны будут высаживаться в десантных капсулах и на боевых кораблях, вторая волна должна остаться в резерве. Надеюсь, все поняли, что потребуется от ваших Легионов.

– У меня имеется один вопрос, Воитель, – произнес Ангрон.

– Говори, – разрешил Хорус.

– Зачем с такой тщательностью планировать вторжение, когда все можно сделать одним массированным ударом?

– Ты возражаешь против моих планов, Ангрон? – настороженно спросил Хорус.

– Конечно, возражаю, – бросил Ангрон. – У нас здесь четыре Легиона, титаны, множество боевых кораблей, и все на один город. Надо обстрелять его из всех имеющихся орудий, а чудом уцелевших перерезать на улицах. Тогда посмотрим, у кого на этой планете хватит духу продолжить восстание. Но нет, ты хочешь, чтобы мы уничтожали мятежников по одному, да еще предлагаешь вылавливать главарей, словно мы собираемся сохранить этот мир. Мятеж зреет в людях, Хорус. Убей людей, и любому восстанию придет конец.

– Лорд Ангрон, – рассудительным тоном заговорил Эйдолон, – вы не приняли во вни…

– Придержи язык, когда находишься среди старших! – рявкнул Ангрон. – Я знаю, что думают о нас Дети Императора, но не ошибись, принимая откровенность за глупость. Попробуй еще раз заговорить со мной без моего разрешения, и я тебя убью.

– Ангрон!

Голос Воителя прокатился под сводами зала, и примарх Пожирателей Миров нехотя отвлекся от Эйдолона.

– Ты не слишком дорожишь жизнями своих воинов, – сказал Хорус. – И уверен в правильности только одного – твоего – способа ведения войны, но это не значит, что ты волен поступать так, как тебе заблагорассудится. Я Воитель, я командир всех и всего, что имеет отношение к Великому Крестовому Походу. Твой Легион будет сражаться согласно моим приказам. Понятно?

Ангрон коротко кивнул, а Воитель повернулся к Эйдолону:

– Лорд-командир Эйдолон, ты здесь находишься не среди равных, и твое присутствие на этом военном совете стало возможно лишь благодаря моему доброму к тебе отношению, но оно быстро переменится, если ты и дальше станешь вести себя так, словно за твоей спиной стоит Фулгрим, готовый с тобой нянчиться.

Эйдолон быстро восстановил самообладание.

– Конечно, мой Воитель, я не хотел никого оскорбить. Я ручаюсь, что мой Легион будет готов к атаке на станции слежения и к захвату Дворца Регента.

Хорус перевел взгляд на довольно усмехающегося Ангрона.

– Пожиратели Миров будут готовы, Воитель, – пообещал Кхарн.

– Тогда наше собрание закончено, – объявил Хорус. – Возвращайтесь к своим Легионам и готовьтесь к войне.

Делегации потянулись к выходам. Кхарн что-то негромко говорил Ангрону, а Эйдолон напустил на себя еще более важный вид, стараясь восстановить пошатнувшееся реноме. Мортарион тоже направился к выходу вместе с Гарро и его терминаторами, и Локену показалось, что на губах примарха промелькнула удовлетворенная улыбка.

Хорус повернулся к Абаддону:

– Проследи за подготовкой штурмкатера для полета на «Завоеватель». Надо разъяснить Ангрону истинную цель этой кампании.

Затем он, даже не взглянув в сторону Локена и Торгаддона, направился прочь из зала Совета Луперкаля в сопровождении Абаддона и Аксиманда.

– Весьма поучительно, – заметил Торгаддон, оставшись наедине с Локеном.

Локен устало улыбнулся.

– Я видел, как тебе хотелось, чтобы Ангрон ударил Эйдолона.

Торгаддон рассмеялся, припомнив, как его первая встреча с Эйдолоном на поверхности Убийцы чуть не закончилась дракой.

– Как жаль, что мы не можем вместе с Воителем посетить «Завоеватель», – сказал Торгаддон. – Там будет на что посмотреть. Хорус объясняется с Ангроном. Интересно, о чем они будут говорить?

– А в самом деле, о чем? – поддакнул Локен.

Гарвель сознавал, что слишком многого не знает, но стоило ему мысленно посетовать на свое невежество, как он вспомнил слова Кирилла Зиндерманна, сказанные в тот момент, когда его уводили солдаты.

– Тарик, нам еще надо подготовиться к бою, я бы хотел, чтобы ты за этим проследил. Похоже, на Истваане будет жарко.

– Понимаю, – отозвался Торгаддон. – Храм Искушения. Проклятое нагромождение. Вот что получается, когда у людей имеется бог, в которого они верят.

– И передай Випусу, чтобы он поторопился. Если нам придется штурмовать Храм Искушения, мне хотелось бы иметь при себе отделение Локасты.

– Конечно, – кивнул Торгаддон. – Иногда мне кажется, что я больше никому не могу доверять, кроме тебя и Випуса. А чем ты собираешься заняться?

– Мне еще надо кое-что перечитать, – ответил Локен.

Глава 4 ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МОМЕНТ БЕРЕГИТЕ ЕЁ

Куда бы ни шел Эреб, его постоянно сопровождали тени. Трепещущие шептуны стали его непременными спутниками; невидимые существа не показывались на глаза посторонним и предпочитали клубиться в его тени. Но сейчас они упорхнули от Эреба и укрылись в темных углах зала, построенного из камня по образу и подобию жертвенника в храме Дельфоса, где Акшаб перерезала ему горло.

Скрытое в глубине «Духа мщения», помещение храмовой ложи было темным и жарким, потрескивающий костер посреди пола служил единственным источником света. От пляшущих языков пламени по стенам метались причудливые тени.

– Мой Воитель, – произнес Эреб. – У нас все готово.

– Хорошо, – ответил Хорус. – Чтобы достичь этого, нам пришлось заплатить немалую цену, Эреб. И ради нашего блага, а главным образом – ради твоего собственного блага пусть наши усилия будут оправданны.

– Так и будет, Воитель, – заверил его Эреб, ничуть не обеспокоенный прозвучавшей угрозой. – Наши союзники с нетерпением ожидают откровенного разговора с вами.

Эреб нагнулся над костром, и пламя отразилось на его гладком татуированном черепе и полированных доспехах, недавно перекрашенных в темно-красный цвет, как было предписано всем Несущим Слово.

Эреб был уверен, что все сделал правильно, и все же он помедлил. Общение с существами варпа всегда грозило неожиданностями, и если вдруг ожидания Воителя не оправдаются, дни Первого капеллана сочтены.

Колоссальная фигура Воителя, казалось, заполняла собой все помещение ложи. Сегодня Хорус надел доспехи цвета обсидиана, присланные в подарок самим генералом-фабрикатором. Комплект был прислан в знак подтверждения союза с механикумами Марса, и хотя цвет его соответствовал цветам юстаэринцев, броня значительно превосходила терминаторские доспехи как прочностью, так и красотой. Янтарно-желтые глаза смотрели с нагрудника и плечевых пластин брони, а правая рука Воителя была закована в необычную перчатку с острыми лезвиями на пальцах.

Эреб поднял лежавшую рядом с костром книгу, выпрямился и стал осторожно перелистывать страницы, пока не дошел до сложной таблицы символов.

– Все готово. Я могу начать, как только совершится жертвоприношение.

Хорус кивнул.

– Адепт, входи, – приказал он.

Спустя мгновение в помещении воинской ложи появилась сгорбленная и закутанная в мантию фигура адепта Регула. Представитель механикумов Марса почти полностью состоял из механизмов, что для элиты его ордена было обычным делом. Под мантией скрывалось тело, состоящее из сверкающей бронзы, стали и соединительных кабелей. Даже лицо, если его можно так назвать, представляло собой совокупность оптических окуляров и вокабуляторного устройства, позволяющего общаться с окружающими.

Регул привел с собой хрупкую Инг Мае Синг; астропат ступала с опаской, а ее руки постоянно двигались, словно она отгоняла рой мух.

– Здесь очень необычно, – заметил Регул скрипучим, словно железо по стеклу, голосом.

– Адепт, – обратился к нему Воитель, – ты представляешь здесь орден Механикус. Великий Крестовый Поход нуждается в помощи техноадептов Марса, и они должны войти в наше новое сообщество. Ты уже предложил мне свои услуги, и теперь пришло время узнать цену этой сделки.

– Воитель, – отозвался Регул, – я полностью в вашем распоряжении.

Хорус кивнул.

– Продолжай, Эреб, – сказал он.

Эреб шагнул мимо Воителя и устремил взгляд на Инг Мае Синг. Несмотря на то, что женщина-астропат была слепа, она содрогнулась, словно взгляд резанул по живому. Она отступила к самой стене и попыталась проскользнуть мимо Эреба, но он протянул руку, крепко схватил женщину за плечо и подтащил к костру.

– Она сильна, – произнес Эреб. – Я чувствую ее силу.

– Она лучшая из всех моих астропатов, – сказал Хорус.

– Значит, ваш выбор верен, – одобрительно кивнул Эреб. – Важна не только сила, но и ее значение. Жертва не будет принята, если не представляет собой ценности для дарителя.

– Нет, прошу вас! – крикнула Инг Мае Синг и забилась в руках Эреба, как только до нее дошел смысл прозвучавших слов.

Хорус шагнул вперед и бережно взял ее за подбородок. Женщина замерла, оставив попытки освободиться. Он приподнял ей голову так, что, будь астропат зрячей, она смотрела бы ему прямо в лицо.

– Вы предали меня, госпожа Синг, – сказал Хорус.

Инг Мае Синг всхлипнула, с дрожащих губ сорвались невнятные возражения. Она попыталась отрицательно мотнуть головой, но Хорус крепко держал ее за подбородок.

– Нет смысла это отрицать. Мне уже все известно. После того, как вы рассказали мне об Эуфратии Киллер, вы послали кому-то предупреждение, не так ли? Скажите мне, кто это был, и я сохраню вам жизнь. Попытаетесь сопротивляться, и тогда ваша смерть будет более мучительной, чем вы можете себе представить.

– Нет, – прошептала Инг Мае Синг. – Я уже мертва. Я знаю это, так что убейте меня, и покончим с этим.

– И вы не ответите на мой вопрос?

– В этом нет смысла, – вздохнула Инг Мае Синг. – Отвечу или нет, вы все равно меня убьете. Если у вас и хватает сил скрыть свою ложь, то ваш соучастник ничего не скрывает.

Хорус медленно кивнул, словно нехотя принимая тяжелое решение.

– Тогда нам больше нечего сказать друг другу, – печально произнес он и отвел руку назад.

Когти перчатки с размаху вошли в грудь Инг Мае Синг, лезвия пропороли сердце и легкие и, красные от крови, вышли из спины.

Эреб кивком указал на костер. Воитель поднял тело Инг Мае Синг над ямой, и кровь потекла в огонь.

Капли крови зашипели, и помещение затопил горячий и мощный поток предсмертных чувств астропата: страх, боль и ужас предательства.

Эреб, опустившись на колени, стал тщательно выводить на полу символы, приведенные на страницах книги: восьмиконечную звезду, обведенную тремя кругами, стилизованный череп и клиновидные руны колхиса.

– Тебе уже приходилось делать это раньше, – заметил Хорус.

– Много раз, – подтвердил Эреб. – С их помощью я могу слышать голос своего примарха, а к этому голосу наши союзники относятся с уважением.

– Они пока еще не союзники, – возразил Хорус, опустил руку и позволил телу Инг Мае Синг соскользнуть с когтей.

Эреб пожал плечами и стал нараспев читать текст из «Книги Лоргара». Низким гортанным голосом он обращался к богам варпа и просил их прислать своего представителя.

Несмотря на ярко пылающий костер, в комнате потемнело и стало заметно прохладнее. Ледяной ветер прорвался из невидимого отверстия, принося с собой пыль давно минувших столетий, и каждый его вздох говорил о падении империй, и каждое дуновение рождало ощущение безвременья, вечности…

– Все так и должно быть? – спросил Регул.

Эреб, улыбнувшись, молча кивнул, а ветер становился все холоднее, и шептуны в углах задрожали от неведомого ужаса – они чуяли, что приближается нечто древнее и чудовищное. На стенах комнаты сгустились тени, но не пламя почти погасшего костра отбрасывало их. Наконец ударил, словно хлыстом, и раскатился по ложе пронзительный хохот.

Регул с шипением развернулся всем своим механическим корпусом, стараясь определить источник звука, и его окуляры непрерывно вращались, не в силах сфокусировать зрение в наступившей темноте. На трубках и рычагах появился морозный иней.

Хорус стоял неподвижно, а вокруг него шипели и метались тени, неясные голоса доносились отовсюду и ниоткуда.

Это тебя твой народ называет Воителем?

Эреб кивнул в ответ на вопросительный взгляд Хоруса.

– Да, это я, – сказал Хорус. – Я Воитель Великого Крестового Похода. А кто говорит со мной?

Я Зарр'Келл, – ответил голос. – Повелитель Теней.

Все трое поспешили в недра «Духа мщения», к выложенным плиткой помещениям медицинской палубы. Зиндерманн спешил изо всех сил и, несмотря на затрудненное и болезненное дыхание, все ускорял шаг, чтобы спасти святую от страшной участи.

– А что вы ожидаете увидеть, когда мы придем к святой, итератор? – спросил Иона Арукен, беспокойно барабаня пальцами по кобуре пистолета.

Зиндерманн вспомнил маленький медицинский бокс, где они с Мерсади Олитон проводили долгие часы у постели неподвижной Эуфратии, и ненадолго задумался.

– Я и сам точно не знаю, – признался он. – Но уверен, что ей необходима наша помощь.

– Я лишь надеюсь, что усилий хрупкого пожилого человека и двух наших пистолетов достаточно, чтобы отвести беду.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Зиндерманн, спускаясь по широкой винтовой лестнице, ведущей вглубь корабля.

– Ну, я просто удивляюсь, как вы собирались сражаться, если святой действительно что-то угрожает. Нас ведь ожидает нечто опасное, не так ли?

Зиндерманн остановился, не только ради того, чтобы ответить Арукену, но и чтобы перевести дух.

– Тот, кто послал мне предостережение, вероятно, надеялся на мою помощь, – сказал он.

– И вам этого достаточно? – удивился Арукен.

– Иона, оставь его в покое, – предупредил его Титус Кассар.

– Нет, будь я проклят, если оставлю! – взорвался Арукен. – Все это слишком серьезно, и мы можем попасть в нешуточную беду. Эта ваша Киилер, она же, по-вашему, святая, правда? Тогда почему сила Императора не может ее уберечь? Почему для этого нужны мы?

– Иона, Император действует через своих доверенных слуг, – пояснил Титус. – Недостаточно просто верить и ждать божественного вмешательства, чтобы привести мир в порядок. Император указал дорогу, и нам самим предстоит воспользоваться шансом и выполнить Его волю.

Зиндерманн прислушивался к разговору приятелей, и его тревога возрастала с каждой секундой.

– Не знаю, смогу ли я на это пойти, Титус, – сомневался Арукен. – Мне трудно решиться, не имея каких-либо доказательств нашей правоты.

– Мы на верном пути, Иона, – настаивал Титус. – Ты должен верить, что Император рассчитывает на твою помощь.

– Не знаю, как насчет Императора, но здесь явно не обошлось без дьявольских сил. Я хочу и дальше управлять титаном, а этому быстро придет конец, если нас поймают на какой-нибудь глупости.

– Пожалуйста! – прервал их Зиндерманн, ощущая почти физическую боль в груди от тревоги за Эуфратию. – Надо идти! Что-то ужасное, злое подкрадывается к ней, и мы обязаны его остановить. У меня нет более убедительных аргументов. Простите меня, но вы должны просто довериться мне.

– Почему я должен вам верить?! – взорвался Арукен. – Вы не дали мне для этого ни единого повода. Я даже не знаю, зачем я здесь оказался!

– Послушай меня, Арукен, – заговорил Зиндерманн своим самым убедительным тоном. – Когда ты проживешь такую же длинную и сложную жизнь, какая досталась мне, ты убедишься, что вся она сводится к единственному моменту – моменту, когда человек раз и навсегда понимает, кто он такой на самом деле. Этот момент настал, Арукен. Станет ли он для тебя предметом гордости в будущем, или ты будешь сожалеть о нем всю оставшуюся жизнь?

Модераторы титана обменялись взглядами, затем Арукен вздохнул:

– Надо бы поразмыслить над этим, ну да ладно, давайте поспешим, чтобы спасти положение.

Зиндерманн испытал огромное облегчение, и боль в груди немного утихла.

– Я горжусь тобой, Арукен, – сказал он, – и благодарю. Твоя помощь нам необходима.

– Благодарить будете, когда мы спасем вашу святую, – сказал Арукен и стал спускаться по лестнице.

Они миновали несколько палуб, пока не добрались до створок, украшенных изображением посоха с крыльями, оплетенного двумя змеями. С тех пор как на борт «Духа мщения» были доставлены последние раненые, прошло уже несколько недель, так что стерильные сияющие коридоры, выложенные плиткой, и сверкающие сталью кабинеты казались пустынным лабиринтом безликих комнат.

– Нам сюда, – указал Зиндерманн на один из коридоров.

Он столько раз навещал Эуфратию до запрета на передвижения по кораблю, что без труда ориентировался во владениях медиков. Кассар и Арукен молча следовали за итератором и настороженно оглядывались, каждую секунду ожидая появления того, кто может помешать их планам. Наконец, все трое остановились перед ничем не примечательной белой дверью, на которую указал Зиндерманн.

– Будет лучше, если мы войдем первыми, итератор, – предложил Арукен.

Зиндерманн кивнул, попятился от двери, а увидев, что офицеры достали свои пистолеты, обеими руками зажал уши. Арукен присел на корточки перед самой дверью и кивнул Кассару, чтобы тот отодвинул створку.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и Арукен, выставив перед собой пистолет, ворвался внутрь. Кассар метнулся следом, поводя пистолетом слева направо в поисках цели, и Зиндерманн приготовился услышать оглушительный залп.

Но ничего подобного не произошло, и он осмелился открыть глаза и уши. Итератор не знал, радоваться ему или опасаться самого худшего. Вдруг они опоздали?

Повернувшись, он заглянул за дверь и увидел так хорошо знакомую по предыдущим посещениям маленькую чистую палату. Эуфратия неподвижно, словно манекен, лежала на кровати, ее кожа по-прежнему была белой, как алебастр, а на лице застыло страдальческое выражение. Трубки двух капельниц тянулись к ее рукам, а в изголовье кровати попискивал аппарат контроля жизнедеятельности организма. Через монитор прибора тянулась волнистая линия.

Если не обращать внимания на абсолютную неподвижность, Эуфратия выглядела точно так же, как и в последний раз, когда Зиндерманн видел ее.

– Может, и не стоило так врываться, – произнес Арукен. – Похоже, мы успели вовремя.

– Мне кажется, ты даже слишком прав, – сказал Зиндерманн, глядя на появившегося в дальнем конце коридора золотоглазого Маггарда с обнаженным мечом в руке.

Ты известен нам, Воитель, – сказал Зарр'Келл, и его шепот разнесся по всему залу. – Говорят, что ты тот, кто мог бы нам пригодиться. Это правда?

– Возможно, – ответил Хорус, ничуть не смущенный странностью его невидимого собеседника. – Мой брат Лоргар утверждает, что твои хозяева способны дать мне силы для достижения победы.

Победа, – прошептал Зарр'Келл. – Абсолютно бессмысленное понятие в масштабах космоса. Но, да, мы можем предложить тебе достаточную силу. Ни одна армия не сможет устоять перед тобой, ни один смертный не сумеет тебя победить, и любые амбиции будут оправданы, если ты принесешь нам клятву верности.

– Это только слова, – сказал Хорус. – Покажи мне что-нибудь ощутимое.

Власть, – прошептал Зарр'Келл, и звук его голоса скользкой змеей обвился вокруг Хоруса. – Варп предлагает власть. Для богов варпа нет ничего невозможного.

– Для богов?! – воскликнул Хорус. – Ты напрасно тратишь время, бросаясь такими словами. Они меня не впечатляют. Я уже знаю, что твои «боги» нуждаются в моей помощи, так что давай говорить откровенно или покончим с этой игрой.

Твой Император, – продолжил Зарр'Келл, и на краткий миг Эребу почудился оттенок беспокойства в его голосе. Подобные существа не могли ожидать сопротивления со стороны смертного, даже такого могущественного, как примарх. – Он занимается делами, в которых ничего не смыслит. Его грандиозные замыслы на планете, которую вы называете Террой, вызвали бурю в варпе, и она грозит взорвать его изнутри. Тебе должно быть известно, что нам нет дела до ваших владений. Они для нас прокляты. Мы предлагаем могущество, которое поможет тебе занять его место, Воитель. С нашей помощью ты сможешь уничтожить всех своих противников и сесть на трон Императора. Мы предоставим тебе власть над всей Галактикой. Взамен мы хотимлишь одного: чтобы его действия прекратились, и ты занял его место.

Вкрадчивый, свистящий шепот невидимого собеседника звучал очень убедительно, но Эреб заметил, что Хорус остается равнодушным к его посулам.

– Что мне в этой власти? Ты понимаешь всю грандиозность такого предприятия? Галактика будет расколота, и брат пойдет против брата. В распоряжении Императора останутся его Легионы, Имперская армия, Кустодианская Гвардия и Сестры Безмолвия. Сможете ли вы противостоять такому противнику?

Боги варпа повелевают силами любой реальности. Все, что создает твой Император, мы уничтожаем и разрушаем. Если он навязывает сражение, мы исчезаем из виду, а когда он начинает накапливать силы, мы наносим удар из темноты. Превосходство богов так же неизбежно, как течение времени и смертность плоти. Разве боги не повелевают скрытой от твоих глаз Галактикой, Воитель? Разве не они по своей воле погрузили варп в темноту?

– Так это сделали твои боги? Зачем? Они ослепили мои Легионы!

Это было необходимо, Воитель. Темнота ослепила и Императора тоже, и это соответствует нашим планам, равно как и твоим. Император вообразил себя повелителем варпа и жаждет выявить своих противников, но мы быстро расстроим его планы. Если потребуется, ты можешь осуществить переход через варп, Воитель, поскольку мы в состоянии не только принести тьму, но и восстановить свет.

– Так Император остается в неведении относительно того, что происходит?

В совершенном неведении, – подтвердил Зарр'Келл. – Итак, Воитель, ты убедился, какой силой мы обладаем и что готовы тебе предоставить. Тебе остается только дать свое согласие, и сделка состоится.

Хорус молчал, словно взвешивая свой выбор, и Эреб ощутил растущее нетерпение существа из варпа.

Наконец Воитель заговорил:

– Я вскоре брошу свои Легионы против миров в системе Истваан. Это будет первым этапом нового Великого Крестового Похода. На Истваане я должен решить кое-какие проблемы и намерен разобраться с ними своими силами.

Прежде чем продолжить, Хорус пристально посмотрел на Эреба.

– Когда я покончу с Иствааном, то принесу свои обязательства в обмен на могущество, обещанное твоими богами. Но никак не раньше. Мои Легионы должнысамостоятельно пройти сквозь огонь Истваана, поскольку только в этом случае они превратятся в мой сверкающий клинок, направленный в сердце Императора.

Свистящая волна холода прокатилась по залу от могучего вздоха Зарр'Келла.

Мои повелители принимают твое условие, – сказал он немного погодя. – Ты сделал правильный выбор, Воитель.

Ледяной ветер, прилетавший вместе со словами существа из варпа, задул еще сильнее, и его равнодушная жестокость была равносильна убийству невинной жертвы.

Обжигающий холод охватил Эреба, и он вдохнул его, прежде чем ощущение исчезло, и неестественная тьма в воинской ложе стала рассеиваться, уступая место свету костра.

Существо из варпа исчезло, и бездна напоминала о себе лишь болью где-то в самой глубине души.

– Наши усилия были не напрасны, Воитель? – спросил Эреб после того, как выпустил из груди долго сдерживаемый воздух.

– Нет, – ответил Хорус и посмотрел на бездыханное тело Инг Мае Синг. – Игра стоила свеч.

Затем он повернулся к Регулу:

– Адепт, я хочу, чтобы главный фабрикатор узнал обо всем, что произошло. Я не могу связаться с ним напрямую, так что тебе придется взять быстрый корабль и отправиться на Марс. Если это существо говорило правду, ты не потратишь на путешествие много времени. Келбор-Хал должен провести чистку в своем ордене и приготовиться к новой роли в Великом Крестовом Походе. Передай, что я свяжусь с ним, как только наступит подходящий момент, и что я жду от механикумов единства.

– Конечно, Воитель. Все будет исполнено.

Регул повернулся к выходу, и тут заговорил Эреб:

– Мы долго ждали этого события. Лоргар будет в восторге.

– Лоргару еще предстоит выиграть собственные битвы, Эреб, – резко ответил Воитель. – Если его постигает неудача на Калте и Легион Жиллимана вмешается в борьбу, все это будет бесполезно. Так что прибереги свое ликование до тех пор, пока я не сяду на трон Терры.

При виде телохранителя Петронеллы у Зиндерманна упало сердце. Каждый шаг этого человека приближал смерть, и Зиндерманн проклинал себя за то, что так долго добирался до палаты Эуфратии. Его медлительность погубила святую, а может, и всех ее защитников тоже.

Иона Арукен широко распахнул глаза, увидев массивную фигуру убийцы. Он быстро повернулся к своему приятелю:

– Титус, хватай ее, скорее!

– Что? – изумился Кассар. – Она подключена ко всем этим приборам. Нельзя же просто…

– Не спорь со мной, – прошипел Арукен. – Действуй быстрее, у нас гости, и гости нежеланные.

Затем Арукен обернулся к Зиндерманну:

– Ну, итератор? Это и есть тот единственный момент, когда мы должны осознать самих себя? Если это так, то я уже сожалею, что связался с вами.

Зиндерманн ничего не смог ответить. Маггард заметил их, и на лице бывшего телохранителя медленно расплылась улыбка, заставившая итератора похолодеть.

«Я убью вас всех, – говорила эта зловещая усмешка. – Убью не спеша».

– Не трогай ее, пожалуйста, – прошептал Зиндерманн и сам поразился тому, насколько жалкими были его слова.

Ему захотелось убежать, скрыться где-нибудь подальше от этой страшной улыбки, предвещавшей долгую, мучительную смерть, но ноги словно налились свинцом и приросли к полу. Зиндерманн понял, что не в состоянии шевельнуть ни одним мускулом.

Из палаты выскользнул Иона Арукен, за ним – Титус Кассар с неподвижной Эуфратией на руках. Зиндерманн заворожено уставился на капли, набухающие на концах оборванных трубок капельницы. Он не в силах был отвести взгляд и все смотрел, как капельки набухают, потом отрываются и падают на пол, растекаясь при ударе в маленькие лужицы.

Арукен поднял пистолет и прицелился в голову Маггарда.

– Не подходи, – предостерегающе произнес он. Маггард даже не замедлил шага, лишь зловещая усмешка стала шире.

Титус Кассар, прижимая к груди Эуфратию, медленно попятился под взглядом убийцы.

– Проклятье, бежим отсюда, – прошептал он. – Скорее!

Арукен махнул рукой Зиндерманну, чтобы тот уходил за Кассаром, и сковавшее итератора оцепенение рассеялось. Маггард уже был от них не более чем в десяти шагах, и Зиндерманн понял, что кровопролития не избежать.

– Стреляй в него! – крикнул Кассар.

– Что?! – воскликнул Арукен, бросая на своего приятеля отчаянный взгляд.

– Стреляй, – повторил Кассар. – Убей его, пока он не убил нас.

Иона Арукен посмотрел на приближающегося Маггарда, кивнул и дважды нажал на курок. Громыхнули выстрелы, и по коридору прокатилось эхо. Стена за спиной Маггарда взорвалась фонтаном осколков. Только убийцы на прежнем месте уже не было.

Зиндерманн вскрикнул и отскочил к Кассару, а Маггард выскочил из бокса, в котором укрылся за мгновение до выстрелов Арукена. Теперь в его руке тоже был пистолет, который трижды вздрогнул, изрыгнув три ярких вспышки.

Зиндерманн снова закричал и схватился руками за голову в предчувствии жуткой боли, когда пули вопьются в его тело, разорвут внутренние органы и выйдут из огромных ран на спине…

Но ничего подобного не произошло, и Зиндерманн услышал лишь удивленный возглас Ионы Арукена, который тоже отшатнулся и изумленно замер с открытым ртом.

Маггард все так же стоял на своем месте, и его мускулистая рука сжимала крупнокалиберный пистолет, наставленный прямо на них.

В жерле ствола бесконечно медленно раскрывался цветок белого пламени, а немного впереди в воздухе висели две пули, неторопливо поворачиваясь вокруг своей оси.

Пока Зиндерманн удивленно таращился, из дула пистолета Маггарда показался заостренный кончик третьей пули, и тогда итератор в недоумении повернулся к Арукену. Офицер титана пребывал в таком же замешательстве и стоял неподвижно, уронив руки.

– Что же это такое? – выдохнул Арукен.

– Я… н-не знаю, – заикаясь, промямлил Зиндерманн, не в силах оторвать взгляда от застывшей перед ним картины. – Может, мы уже мертвы?

– Нет, итератор, – произнес за его спиной Кассар. – Это чудо.

Зиндерманн почувствовал, все его тело словно онемело, и лишь сердце продолжало колотиться, угрожая проломить грудную клетку. Он обернулся; Титус Кассар стоял в конце коридора и крепко прижимал святую к груди. До сих пор Эуфратия не подавала никаких признаков жизни, а теперь ее глаза были открыты и полны ужаса, правая рука вытянута вперед, и серебряный орел, вплавленный в ее ладонь, сиял мягким внутренним светом.

– Эуфратия! – закричал Зиндерманн.

Но едва ее имя сорвалось с дрожащих губ, как глаза святой закатились, и рука бессильно свесилась вниз. Зиндерманн рискнул оглянуться на Маггарда, но та сила, которая спасла им жизнь, до сих пор удерживала убийцу на месте.

Зиндерманн сделал глубокий вдох и на негнущихся ногах побрел по коридору. Голова Эуфратии лежала на груди Кассара, и женщина снова была так же неподвижна, как и весь прошедший год. От этого зрелища Зиндерманну захотелось плакать.

Он поднял руку, дотронулся до ее волос и кожи, оказавшейся очень горячей.

– Она спасла нас, – с благоговением произнес Кассар.

– Я думаю, что ты прав, мой мальчик, – сказал Зиндерманн. – Я думаю, что ты совершенно прав.

Иона Арукен, пятясь, подошел к ним, снова держа убийцу на прицеле.

– А что будем делать с ним? – спросил он.

Зиндерманн оглянулся на Маггарда.

– Оставь его. Нельзя, чтобы его смерть оставила кровь на руках святой. Вряд ли Божественное Откровение выиграет оттого, что вторым деянием святой станет убийство. Если уж мы намерены учредить новую церковь во имя Императора, она должна проповедовать всепрощение, а не кровопролитие.

– Вы уверены? – усомнился Арукен. – Он снова попытается ее убить.

– Значит, нам надо обеспечить ей безопасность, – сказал Кассар. – На борту «Духа мщения» много последователей Божественного Откровения, и мы сумеем ее спрятать до тех пор, пока святая не поправится. Вы согласны, итератор?

– Да, это именно то, что нужно, – кивнул Зиндерманн. – Спрячьте ее. Берегите ее.

Глава 5 ТЕМНОЕ ЦАРСТВО ДЕВА БИТВЫ

Локен уже довольно давно не заходил на стратегическую палубу, поскольку после сооружения Совета Луперкаля она почти лишилась своего прежнего значения. В любом случае, от членов ложи до него дошел негласный приказ о том, что он и Торгаддон больше не считаются приближенными Воителя и не могут выражать мнение Легиона.

Платформа пустынной стратегической палубы нависала над оживленным залом капитанского мостика, и Локен, склонившись над перилами, наблюдал за старшими офицерами «Духа мщения», которые обсуждали операцию по уничтожению истваанского Экстрануса.

Воины Гвардии Смерти и Детей Императора уже десантировались на поле боя, а значит, враги Воителя уже гибнут. Невозможность присоединиться к товарищам по оружию и разделить с ними опасности боя раздражала и сердила Локена. Ему хотелось бы сейчас оказаться на этой бесплодной скале рядом с братьями, тем более что, по словам Торгаддона, Саул Тарвиц был в их числе.

Сыны Хоруса и Дети Императора в последний раз встречались во время войны против аурейской технократии, и теперь братская дружба была официально восстановлена примархами обоих Легионов и неофициально – их воинами.

Локен тосковал по тем временам, когда вместе со своими товарищами был занят в обсуждении прошлых или грядущих кампаний. Чувство товарищества придавало ему сил и уверенности, и он понял это только теперь, когда остался в одиночестве.

– Я скучаю даже по твоим рассказам о «лучших временах», Йактон, – прошептал Локен с печальной улыбкой.

Наконец он отвернулся от капитанского мостика и развернул клочок бумаги, обнаруженный под потертой обложкой «Хроник Урша».

Не в первый раз он прочел строки, написанные торопливым мелким почерком Кирилла Зиндерманна на листке из записной книжки:

Даже Воитель, возможно, не достоин твоего доверия. Ищи храм. Он должен быть в таком месте, которое когда-то было сердцем всего Великого Похода.

Локен не забыл слов, сказанных Зиндерманном, когда Малогарст выдворял его из тренировочного зала, и отыскал книгу на пепелище третьего зала Архива. После несчастья, повергнувшего Эуфратию Киилер в коматозное состояние, большая часть Архива все еще лежала в руинах. Сервиторы и слуги постарались спасти как можно больше книг, но даже теперь Локен, не будучи заядлым книгочеем, испытывал грусть при мысли о бесценных сокровищах разума, погибших в пламени.

«Хроники Урша» он отыскал, без труда, словно книга дожидалась его. Раскрыв ее, Локен обнаружил оставленную Зиндерманном записку.

Капитан толком не знал, что ищет, поскольку сама мысль о том, что на борту «Духа мщения» может находиться храм, казалась ему смехотворной, но Зиндерманн, заклиная его найти книгу и вложенную в нее записку, говорил абсолютно серьезно.

Он должен быть в таком месте, которое когда-то было сердцем всего Великого Похода.

Локен оторвал взгляд от строчек и осмотрел стратегическую палубу: приподнятая платформа, где Воитель проводил совещания, ниши по краю, где Сыны Хоруса стояли в почетном карауле, и высокий стальной купол. Вдоль стен из-под потолка свисали почти неразличимые в полумраке знамена всех рот Легиона Сынов Хоруса. Заметив среди них знамя Десятой, Локен приветствовал его ударом кулака по нагруднику доспехов.

Если где-то и билось сердце Великого Крестового Похода, то именно на стратегической палубе «Духа мщения».

Сейчас здесь было безлюдно, но не только отсутствие людей рождало ощущение тоскливой заброшенности. Стратегическая палуба была отвергнута, и вместе с ней были отвергнуты проповедуемые некогда идеалы. На смену им пришло нечто темное и непонятное.

Стоя в центре стратегической палубы, Локен ощутил боль в груди, но она никак не была связана с его физическим состоянием. Ему потребовалось немного времени, чтобы заметить нечто необычное, чего здесь не должно было быть: запах, слабый, едва различимый, но явно присутствующий в воздухе.

В конце концов, Локен узнал запах, это был ладан, приторный и навевающий воспоминания о горячих сухих ветрах, напоенных горьковатыми ароматами трав. Исключительное обоняние позволило Локену различить еще какие-то ароматы, смешанные с запахом ладана, и направление, откуда они проистекали. В надежде отыскать источник запаха он прошелся по стратегической палубе. Где же он раньше мог слышать этот аромат?

Обострившееся обоняние привело его к знамени Седьмой роты, которой командовал Таргост. Неужели мастер ложи использовал знамя для какой-нибудь ритуальной церемонии?

Но нет, запах казался слишком сильным, чтобы распространяться от ткани. В воздухе теперь четко ощущался запах горящего ладана. Локен отвел знамя Седьмой роты от стены и ничуть не удивился, обнаружив за ним темное отверстие прохода, ведущего в лабиринт тоннелей, пронизывающих внутренности «Духа мщения».

Существовал ли этот проход в те времена, когда на стратегической палубе собирались члены Морниваля? Локен был уверен, что нет.

Ищи храм, – вспомнил он слова Зиндерманна, нагнулся, поднырнул под знамя и прошел в тоннель, позволив тяжелой ткани снова закрыть проход за его спиной. Запах ладана явно шел отсюда, и благовоние сгорело недавно, а может, горит и сейчас.

Внезапное воспоминание заставило Локена схватиться за рукоять боевого ножа. Ему стало ясно, где он обонял этот запах раньше. Юрты обитателей Давина благоухали этим ароматом, и, несмотря на воздушные фильтры доспехов, он проникал в ноздри и навсегда запечатлелся в памяти.

В переходе было совершенно темно, но усиленное зрение Локена позволило рассмотреть короткий, недавно проложенный коридор, упиравшийся в сводчатую дверь. На ее металлической поверхности были высечены непонятные знаки. Хотя это была всего лишь дверь, Локен ощутил неестественный трепет. Он… испугался того, что мог за ней обнаружить, и чуть не повернул обратно.

Осознав собственный испуг, Локен яростно тряхнул головой и решительно двинулся вперед. Но тревога не только никуда не делась, но с каждым шагом становилась все сильнее. На двери на уровне глаз висел искусно выточенный череп, но не это зловещее украшение, а сам факт его наличия заставлял Локена чувствовать себя не в своей тарелке. Что-то в свирепом оскале мертвой головы выдавало жестокого убийцу, говорило о радости кровопролития и стремлении к беспощадной резне.

Локен отвел взгляд от оскаленного черепа и обнажил боевой нож. Капитан вдруг поймал себя на том, что испытывает сильное желание вонзить лезвие в любого, кто окажется за дверью.

Распахнув створки, он перешагнул порог.

Его взгляду открылось просторное помещение бывшего склада, переделанного таким образом, что трюм стал напоминать подземную каменную пещеру. Двойной ряд скамей тянулся вдоль стен, исписанных непонятными знаками и словами. С потолка свисали черепа с пустыми глазницами, скалившие зубы в злобных ухмылках. Локен подошел ближе, и они стали легонько раскачиваться, а из глазниц потянулись тонкие струйки дыма.

У дальней стены стоял низкий деревянный стол. В широкой чаше, украшенной резьбой по всей поверхности, темнели бурые разводы, в которых Локен по запаху определил запекшуюся кровь. В небольшом углублении рядом лежала толстая книга.

Было ли это помещение храмом? Он вспомнил множество флаконов и бутылочек, расставленных в храмовой пещере Шепчущих Вершин.

То место на планете Шестьдесят Три Девятнадцать выглядело совсем иначе, но вызывало схожие чувства.

Внезапно в воздухе что-то прошелестело, словно неразборчивый шепот, и Локен обернулся, выставив перед собой нож.

Он был один, и все же шепот над ухом был слишком отчетливым, и Локен готов был поклясться жизнью, что перед ним кто-то стоит. Он сделал глубокий вдох и медленно обошел комнату, держа наготове нож на тот случай, если таинственный шептун все же проявит свое присутствие.

На скамьях он обнаружил лишь лоскутки разорванной на ленточки ткани и вернулся обратно к столу, который, как догадался Локен, должен был служить алтарем. Гарвель внимательно осмотрел книгу. Ее кожаная обложка потрескалась от старости и местами почернела от копоти.

Локен нагнулся и кончиком ножа открыл книгу. Текст был написан угловатыми значками, и строчки располагались на странице вертикально.

– Эреб! – воскликнул Локен, вспомнив, что точно такие же символы были вытатуированы на черепе Несущего Слово.

Неужели это и есть «Книга Лоргара», из-за которой, по словам Кирилла Зиндерманна, в Архиве возник пожар? Итератор клялся, что книга помогла какому-то монстру вылезти из варпа, после чего и начался пожар, но Локен видел только слова.

Как могут слова нести опасность?

Едва эта мысль оформилась в его голове, как Локен удивленно мигнул – знаки на странице задрожали и стали меняться. Символы наречия Несущих Слово превратились в жесткие цифровые обозначения языка Хтонии, потом изогнулись в элегантный шрифт имперского готика и продолжали меняться, трансформируясь в буквы тысячи неизвестных Локену языков.

Ему пришлось крепко зажмуриться, чтобы избавиться от неожиданно возникшего головокружения.

– Что ты здесь делаешь, Локен? – раздался над его ухом знакомый голос.

Локен стремительно обернулся, но обнаружил, что он по-прежнему один в пустом храме.

– Как ты осмелился обмануть доверие Воителя? – послышался тот же голос, и снова из-за спины, но на этот раз возникло ощущение присутствия чего-то материального.

Медленно повернувшись, капитан увидел стоящего у алтаря Торгаддона.

– Ложись! – закричал Тарвиц, и автоматная очередь прошла над его головой, закончившись черно-белыми взрывами на голой скале истваанского Экстрануса. – Отделение Фулджериона, за мной! Всем остальным отделениям оставаться на позиции и ждать приказа к выступлению.

Тарвиц побежал, не сомневаясь, что сержант Фулджерион и его солдаты следуют за ним по пятам к укрытию в ближайшем кратере. Станция наблюдения – огромное, похожее на орган сооружение из башен, куполов и антенн – была возведена истваанцами на Экстранусе, и все пространство перед ней постоянно пересекали линии трассирующих снарядов. Весь комплекс удерживался на голой поверхности скалы массивными якорями и был покрыт инеем и пылью.

Солнце системы Истваан, маленький холодный диск, едва выглядывало из-за горизонта и заливало все вокруг резким голубым светом. Автоматические огневые точки беспрестанно осыпали Детей Императора градом снарядов, но две сотни Астартес продолжали классическую атаку, целью которой был штурм бронированных створов восточного шлюза станции.

У истваанского Экстрануса почти не было атмосферы, зато наличествовал смертельный холод, и наземные боевые действия были возможны только благодаря системе герметизации силовых доспехов.

Тарвиц соскользнул в кратер, и орудийный снаряд тотчас выбил осколки камня из стены рядом с ним. Сержант Фулджерион и его воины, укрывшись за щитами от пуль, попадали на землю с обеих сторон от Тарвица. Все они были ветеранами, много лет служили в отделении Фулджериона и в самом страшном сражении чувствовали себя как дома. Тарвиц знал, что рядом с ним лучшие воины Легиона.

– А они были готовы к нашему приходу, верно? – спросил Фулджерион.

– Они должны были знать, что мы вернемся, чтобы восстановить Согласие, – сказал Тарвиц. – Кто знает, сколько времени они готовились к нашему возвращению.

Тарвиц выглянул из-за края кратера и отметил, что на всех заранее распределенных позициях видны пурпурные доспехи Астартес. Вот что значит подготовка Детей Императора! Они согласованно занимают позиции и наносят тщательно скоординированные удары, а боевые группы передвигаются по полю сражения, словно фигуры по шахматной доске.

– Капитан Гарро из Гвардии Смерти рапортует, что он вышел на позицию, – раздался в воксе голос Эйдолона. – Покажите им, как надо воевать!

Гвардии Смерти было приказано занять позицию у западных ворот станции, и Тарвиц не мог не усмехнуться, представив себе, как его старый друг Гарро упорно ведет своих воинов к цели под орудийным огнем. Непреклонную волю к победе он ставил гораздо выше всех тактических уловок. «Что ж, каждому свое», – подумал Тарвиц, обнажая свой цепной меч.

Столь простая тактика не устраивала Детей Императора, считавших, что война – это не просто убийство врага, а тонкое искусство.

– Тарвиц и Фулджерион на позиции, – доложил он. – Все подразделения готовы.

– Выполняйте приказ! – поступила команда.

– Вы слышали лорда Эйдолона! – крикнул Тарвиц. – Вперед, Дети Императора!

Воины ответили дружными возгласами, отделения поддержки открыли огонь, и Тарвиц с Фулджерионом выбрались на край кратера. Сражение можно было сравнить с неоднократно сыгранным спектаклем: каждое из подразделений двигалось в совершенном согласии с остальными, тяжелые орудия обстреливали вражеские огневые точки, штурмовые отряды устремились вперед к цели, а тактические отделения заняли позиции прикрытия.

Башенные орудия противника разворотило взрывом, и в морозный воздух взлетела туча осколков стали и керамита.

Мимо Тарвица со свистом пронеслась ракета, ударила в створы шлюза и оставила на поверхности металла раскаленную вмятину. За первой ракетой последовала вторая, потом третья, и наконец, створы прогнулись внутрь. В мертвенном голубом свете истваанского солнца Тарвиц заметил блеск золотых доспехов Эйдолона, лорд-командир устремился к наметившейся пробоине, подняв огромный энергетический молот, от которого во все стороны с треском рассыпались искры.

Молот обрушился на покореженные створы, бело-голубая вспышка, словно зигзаг молнии, осветила все вокруг, раздался, оглушительный грохот, и ворота рухнули. Как и подобает командиру, лорд Эйдолон первым ворвался в здание. Вслед за ним вбежал Тарвиц.

Внутри станции темноту нарушали только вспышки оружейного огня и искрящиеся кабели, вырванные из гнезд взрывной волной. Визор Тарвица быстро рассеял мрак, но через разрушенные двери наружу вырвался теплый воздух, быстро превратившийся в клубы белого пара. И вот тогда Тарвиц впервые увидел своих противников.

Они были одеты в черные доспехи, несли на себе громоздкие силовые батареи, соединенные толстыми кабелями с тяжелыми винтовками. На пластинах брони виднелся серебряный орнамент – возможно, просто украшение, возможно – схема сигнальной цепи.

Лица врагов закрывали капюшоны с единственной красной линзой напротив одного глаза. Под куполом станции находилось не меньше сотни солдат противника, они скрывались за грудами разбитого оборудования и мебели. Под прикрытием такой баррикады противники образовали сильную оборонительную линию и, как только Эйдолон со своими воинами вошел внутрь, открыли огонь.

Истваанские солдаты ответили залпами рубиновых лазеров, заполнив все пространство красным горизонтальным ливнем. В Тарвица попало сразу три лазерных луча, один в грудь, второй по ногам, а третий угодил точно в шлем, отчего системы восприятия наполнились треском статических разрядов.

Фулджерион упорно продвигался вперед, прикрываясь от лазерных лучей сильно побитым щитом. Эйдолон шел по центру, и каждый удар его молота разил истваанцев насмерть. От удара энергомолота раздробленные тела с переломанными конечностями взлетали высоко в воздух. Интенсивность вражеской стрельбы немного ослабела, и Дети Императора устремились вперед, заливая ряды противника болтерным огнем. Обстрел прорвал линию обороны, и штурмовики ринулись в образовавшиеся проходы, чтобы пустить в ход смертельно опасные цепные мечи.

Тарвиц трижды выстрелил из болтерного пистолета по движущейся черной фигуре, и один из врагов развернулся и упал после того, как заряд угодил ему в шею. Воины Фулджериона заняли позиции на остатках баррикады, и под прикрытием их огня Эйдолон с несколькими избранными воинами вновь двинулся вперед.

Тарвиц убивал врагов тщательно выверенными выстрелами и ударами цепного меча, сражаясь так, как должен сражаться Астартес из Легиона Фулгрима. Каждый удар нес смерть врагу, а каждый шаг был продуманным и точным. Инкрустированные золотом доспехи позволяли игнорировать огонь противника, а отсветы выстрелов на полированном шлеме делали его похожим на героя из древних легенд.

– Мы овладели входом в башню! – прокричал Эйдолон, как только последний из истваанцев был обезглавлен безупречным ударом одного из Астартес. – Гвардия Смерти докладывает о серьезном сопротивлении противника. Взорвите внутренние двери, и мы закончим за них работу.

Воины с зарядами взрывчатки бросились к дверям внутреннего перехода, и Тарвиц сквозь грохот стрельбы услышал серию взрывов. Он опустил меч и, воспользовавшись краткой передышкой в сражении, огляделся по сторонам.

У его ног лежало мертвое тело, в черных доспехах зияли трещины, а прикрывающий лицо капюшон был разорван. Замерзшие капли крови драгоценными камнями рассыпались вокруг головы, и Тарвиц, опустившись на одно колено, отбросил с лица обрывки ткани.

Кожа воина была покрыта черными татуировками, повторявшими рисунок на его доспехах. Невидящий глаз, уже заиндевевший, взирал с мертвого лица. Тарвиц не мог представить существо, обладающее достаточной силой, чтобы принудить человека отказаться от принесенных клятв в верности Империуму.

Но от поисков ответа на этот вопрос его отвлек глухой раскат взрыва, разрушившего внутренние двери. Выбросив из головы мысли о мертвеце, Тарвиц снова занял место рядом с Эйдолоном, а лорд-командир, подняв огромный молот, ринулся в центральный зал. Саул Тарвиц бежал рядом со своими боевыми братьями, зная: что бы ни приготовили для них истваанцы, никакое оружие не может сломить волю к победе, ведущую вперед Детей Императора.

Тарвица и его воинов окутали облака пыли, поднятой взрывом, и несколько мгновений понадобилось для того, чтобы сенсоры доспехов подобрали подходящий режим и вернули бойцам возможность видеть происходящее в деталях.

Скоро и пыль осела, и Дети Императора оказались в самом сердце истваанского Экстрануса.

Тарвиц резко остановился. Он внезапно понял, что информация о сооружении, полученная перед боем, оказалась неверной.

Сооружение не являлось станцией связи, это был храм.

Лицо Торгаддона было пепельного цвета, кожа казалась жесткой, а вокруг горящего желтого глаза собрались морщины шрамов. В безгубом рту поблескивали острые металлические зубы, а в центре лица пролегли две глубокие раны. На виске была вырезана восьмиконечная звезда, и ее точная золотая копия украшала черные доспехи.

– Нет! – воскликнул Локен и попятился от этого ужасного призрака.

– Ты отступник, Локен, – прошипел Торгаддон. – Ты предатель.

Иссушающий ветер унес слова Торгаддона и дохнул в лицо Локена запахом гниющей плоти. Едва Гарвель вдохнул эти ядовитые миазмы, перед его мысленным взором встали видения разоренных, заброшенных земель, заваленных остовами проржавевших машин, словно скелетами вымерших чудовищ. На горизонте гигантским засохшим цветком высился город, а из его смятых и обгоревших лепестков поднималась колоссальная центральная башня, утыкавшаяся в тяжелые темные тучи.

Тучи и дым застилали солнце, и с небес доносился гулкий хохот Богов Тьмы. Никогда еще Локену не приходилось видеть картины такого всепоглощающего запустения, и ему захотелось закричать во весь голос.

Это неправда. Этого не может быть. Он не верит в призраков и видения.

Ярость придала ему сил. Он заставил себя отвести взор от умирающего мира и внезапно обнаружил себя летящим по Галактике от одной звезды к другой. Он видел, как взрываются солнца, и пылающее звездное вещество вытекает в бездну. Над ним нависла зловещая громада красной звезды, словно огромный, ужасный, жгучий глаз. Из этого глаза непрерывным потоком вылетали подобные титанам монстры и целые флотилии, заливающие Вселенную потоками крови.

Из кровавых рек поднялись языки бушующего пламени и стали уничтожать все на своем пути, оставляя лишь бесплодную, почерневшую пустыню.

Может, это видение безумного ада, куда попадают после смерти грешники? Локен припомнил красочные описания из «Хроник Урша», дикие фантазии, мрачные суеверия.

– Нет, – раздался голос Торгаддона, – это не галлюцинация сумасшедшего. Это будущее.

– Ты не Торгаддон! – закричал Локен, тряхнув головой, чтобы избавиться от свистящего шепота.

– Ты видел гибель Галактики.

Локен увидел Сынов Хоруса, охваченных неистовым безумием, изливавшимся из огненного глаза, одетых в черные доспехи и окруженных кривляющимися бесформенными существами. Он заметил Абаддона и самого Хоруса – огромного, черного как ночь гиганта, который крушил целые миры своими латными перчатками.

Это не могло быть будущим. Это какое-то искаженное, бредовое представление о будущем.

– Ты ошибаешься.

Видение объятой пламенем Галактики рассеялось, и Локен попытался зацепиться взглядом за что-то устойчивое, что могло бы уверить его в невозможности воплощения ужасной картины. Но он снова летел и падал, и образы перед внутренним взором расплывались, пока он не открыл глаза и не обнаружил, что находится в третьем зале Архива. Здесь, в окружении книг, которые упрощали Галактику до понятий формальной логики и оставляли безумие запертым в жестоком эпосе язычников, Гарвель на мгновение почувствовал себя в безопасности.

Но и здесь что-то было не так. Книги вокруг него загорались, истинные знания планомерно уничтожались, чтобы народ оставался в невежестве и не мог постичь истины. На полках не оставалось ничего, кроме огня и пепла, а едва Локен попытался спасти гибнущие книги, огонь перекинулся и на него. Он старался уберечь от пламени мудрость древних времен, но его руки покрылись волдырями и почернели, и плоть стала отваливаться от костей.

Музыка сфер. Механизм реальности, невидимый, но всеобъемлющий…

Едва пламя прогорало, как с выжженных мест на Локена начинали пялиться из клубящейся бездны варпа глаза темных сил. Чудовищные существа, скачущие среди трупов, рогатые головы и блеющие козлиные морды, извращенные бессмысленными уловками варпа. Раздутые монстры, истекающие гноем и зараженные личинками, поглощали мертвые звезды; покрытый медной броней гигант испускал бесконечный воинственный клич, сидя на троне из черепов, а в серебряном городе, построенном из лжи, бездушные колдуны приносили в жертву миллионы жизней.

Локен заставил себя оторваться от этого безумия. Вспомнив слова, которые он бросил в лицо Хорусу Аксиманду у ворот храма Дельфоса, он снова громко прокричал их:

– Я не склонюсь ни перед каким храмом и не признаю существование духов! Я чту лишь чистоту Имперских Истин!

В следующее же мгновение его снова обступили каменные стены мрачного храма и напоенный ладаном воздух. Локен глубоко вздохнул. Сердце у него бешено колотилось, а голова кружилась.

Но он не ощущал страха, а только гнев.

Приходящие в этот храм обрекают всю человеческую расу темным силам, невидимо клубящимся в бездне варпа. Возможно ли, что это те же самые силы, что поразили Ксавье Джубала?

Те самые, которые едва не убили в корабельном Архиве Кирилла Зиндерманна?

Локену стало плохо при мысли, что все его знания о варпе оказались ложью.

Ему говорили, что там нет никаких богов.

Ему говорили, что в варпе нет ничего, кроме бессмысленной, ненаправленной энергии.

Ему говорили, что Галактика слишком бездушна для мелодрамы.

Все, что ему говорили, оказалось ложью.

Гнев придал ему новые силы, и Локен ринулся к алтарю, захлопнул старинную книгу и защелкнул медные застежки на обложке. Но даже закрытая книга источала ужасное стремление. Мысль о том, что книга может таить в себе хоть какую-то опасность, еще несколько месяцев назад рассмешила бы Локена, но, несмотря на весь ужас и бредовость всего увиденного и услышанного, он не мог не доверять собственным чувствам. Капитан схватил книгу, зажал ее под мышкой и направился к выходу из храма.

Закрыв за собой дверь и проскользнув под знаменем Седьмой роты, Локен снова оказался в пустынном сумраке стратегической палубы.

Зиндерманн оказался прав. Локен услышал музыку сфер, и она оказалась кошмарной песней, повествующей о разложении, резне и гибели всей Вселенной.

Локен был абсолютно уверен, что ему предстоит заставить ее умолкнуть.

В центре главного помещения истваанского Экстрануса возвышалась широкая ступенчатая пирамида, составленная из огромных каменных блоков, подобных которым Тарвиц не встречал ни в одном мире. Каждый блок был вырезан из какого-то здания, и на многих еще сохранились различные архитектурные детали – резьба, часть фриза, горгулья или даже отдельные статуи, самым странным образом выступавшие из общего фона.

У подножия пирамиды сгрудились истваанские солдаты, отчаянно сражавшиеся в ближнем бою с закованными в серые доспехи Астартес из Гвардии Смерти. Сражение велось без всяких правил, и искусство войны уступило место мучительной жестокости банальной резни.

Тарвиц перевел взгляд с развернувшейся у подножия битвы на самую вершину пирамиды, где яркий свет кружился и метался вокруг человеческой фигуры, выводящей рыдающую мелодию.

– В атаку! – взревел лорд Эйдолон.

Он ринулся вперед, словно наконечник копья, а штурмовая группа образовала вокруг него смертельно опасные крылья. Тарвиц выбросил из головы мысли о певце и помчался вслед за командиром. Он прикрывал его спину и уничтожал врагов, пытавшихся окружить группу.

Дети Императора присоединялись к сражению у подножия пирамиды. Вскоре рядом с Эйдолоном Тарвиц заметил и Люция, клинок мечника сверкал, словно пойманная звезда.

Неудивительно, что Люций быстро занял позицию рядом с командиром; он лишь подтверждал свое стремление подняться по ступеням служебной лестницы и занять место рядом с Эйдолоном как лучший воин Легиона. Тарвиц рубил мечом направо и налево.

Для борьбы с истваанцами не требовалось большого мастерства, а только сильная рука и желание победить. Пробиваясь сквозь ряды защитников в черных доспехах, Тарвиц вскоре взобрался на первую ступень пирамиды.

В перерыве между двумя ударами Тарвиц бросил взгляд наверх и увидел бойцов Гвардии Смерти, карабкающихся к фигуре на самой вершине пирамиды. Впереди виднелся знакомый массивный силуэт Натаниэля Гарро. Старинный друг Тарвица неутомимо взбирался наверх со столь знакомым мрачным упорством. Даже в пылу сражения Тарвиц испытал радость от очередной встречи со своим названым братом. Гарро продолжал стремительно подниматься к вершине, явно намереваясь атаковать сияющую личность, по-видимому, командующую битвой.

До сих пор лицо существа закрывали длинные волосы, но тут пряди отбросило, словно порывом ветра, и Тарвиц увидел, что на вершине пирамиды стоит женщина. Ее белые шелковые одежды медленно развевались, словно щупальца какого-то морского чудовища

Даже сквозь грохот боя Тарвиц слышал ее пение.

Женщина парила над пирамидой, удерживаясь только на звуковой волне. Человеческое горло не способно было производить подобные звуки. Они следовали один за другим, пронзительные ноты сталкивались, соединялись, переплетались. Казалось, что ее песня разрывает границу между варпом и реальностью, и вот уже камни с вершины пирамиды поднялись в воздух и начали по спирали подниматься к самому куполу.

Тарвиц не мог отвести от женщины глаз, но вот на поверхность мелодии всплыла одна диссонирующая нота и зазвучала в бешеном крещендо. В тот же момент взрыв снес часть пирамиды, и массивные каменные блоки запрыгали в потоках света. Пирамида содрогнулась, камни посыпались вниз на Детей Императора, убивая и калеча многих.

Грохочущая лавина камней пронеслась мимо Тарвица, и он едва сумел сохранить равновесие. По склону стремительно скатилось тело в доспехах Гвардии Смерти, и Тарвиц увидел окровавленное лицо Натаниэля Гарро.

Он пробрался по поверхности разрушающейся пирамиды к щели, в которую упал Гарро, наклонился и, вцепившись в наплечники доспеха, вытащил своего товарища на поверхность.

Тарвиц увидел, что Гарро серьезно ранен, и отнес его подальше от поля битвы. Натаниэль лишился одной ноги, оторванной выше колена, а часть грудной клетки и плечо были раздроблены. Быстро замерзающая кровь стеклянными пузырями застывала на его ранах, а в живот воткнулись острые каменные осколки.

– Тарвиц! – заскрежетал зубами Гарро, скорее от злости, чем от боли. – Это Дева Битвы! Не слушай ее.

– Держись, брат, – ответил Тарвиц, – я вернусь за тобой.

– Только убей ее, – бросил ему вдогонку Гарро.

Тарвиц взглянул наверх и увидел, что Дева Битвы переместилась ближе, направляясь к Детям Императора. Глаза закрыты, лицо безмятежно спокойное, руки раскинуты, словно она призывала воинов в свои объятия, и жуткая песня лилась из ее горла.

Каменные блоки вокруг Астартес снова стали подниматься в воздух. И вдруг Тарвиц увидел, как песнопение Девы Битвы оторвало от земли одного из Астартес – капитана Одовокара, знаменосца Легиона. Его доспехи дергались и прогибались, словно разрываемые невидимыми пальцами, и вскоре блестящие керамитовые пластины, сорванные песней Девы Битвы с тела, рухнули вниз.

А затем развалился на части и сам Одовокар: кровь вырвалась из артерий на его горле, влажно блеснули позвонки у основания черепа, и оторванная голова запрыгала по осыпающимся склонам пирамиды…

Пока умирал Одовокар, жестокая красота пения, которое, как казалось Тарвицу, предназначалось ему одному, полностью захватила капитана. Диссонирующие ноты говорили одновременно о красоте и смерти, об удивительном мире, который придет, едва он отдастся на волю мелодии и позволит ей завладеть его существом. Война тотчас закончится, и ненависти не останется даже в воспоминаниях.

Не слушай ее.

Тарвиц сердито хмыкнул, пистолет мгновенно оказался у него в руке, и он выстрелил. Теперь за пением почти не было слышно даже болтерной стрельбы. Снаряды ударили в защитную силовую оболочку, окружавшую Деву Битвы, и засверкали белыми вспышками преждевременных взрывов. Все больше и больше Детей Императора и воинов Гвардии Смерти поднимались в воздух, и акустическое воздействие обезглавливало их. Тарвиц понимал, что потребуется совсем немного времени, и превосходство Астартес будет потеряно.

Оставшиеся в живых истваанские солдаты уже перегруппировались и теперь карабкались вверх по пирамиде вслед за Астартес. Тарвиц увидел, как Люций в окружении врагов орудует мечом, и вокруг него кружит алая метель из замерзающей крови.

Решив, что Люций вполне способен о себе позаботиться, Тарвиц стал подниматься, стараясь отыскать безопасный путь в хаосе, учиненном Девой Битвы. Впереди блеснуло золотым, и Тарвиц узнал доспехи Эйдолона, сверкавшие, словно маяк, в лучах Девы Битвы. Лорд-командир с яростным воплем преодолевал последние ступени пирамиды, и Тарвиц поспешил догнать его.

Дева Битвы раскинула вокруг себя сверкающее покрывало, и, когда Эйдолон ринулся сквозь него, световая оболочка стала непрозрачной, превратившись в молочно-белую пелену. Пистолет Тарвица уже опустел, так что он отбросил бесполезное оружие, взялся обеими руками за рукоять меча и устремился вслед за командиром в пелену света.

Громогласные вопли Девы Битвы в тот же момент заполнили его мозг и, едва капитан прорвался сквозь пелену света, возросли до оглушительного крещендо.

Эйдолон стоял на коленях, потеряв молот, а над ним уже склонилась Дева Битвы. Она простерла руки перед собой и окатывала Эйдолона волнами энергии, настолько сильной, что стало видно движение воздуха.

Доспехи Эйдолона начали вибрировать и коробиться, шлем треснул, и из-под него брызнула струйка крови, но лорд-командир все еще был жив и не собирался сдаваться.

С криком «За Императора!» Тарвиц бросился вперед.

Дева Битвы заметила его и небрежным движением кисти швырнула на землю. От сильного удара шлем раскололся, и на мгновение весь мир для капитана наполнился смертельно опасной красотой ее пения. Зрение вернулось к Тарвицу в тот момент, когда Эйдолон кинулся вперед. Бросок Тарвица на короткое мгновение отвлек от Эйдолона внимание Девы Битвы, и мелодия ее песни всего на один миг обратилась на него.

Но этого короткого мига хватило командиру Детей Императора.

Глаза Эйдолона сверкнули огнем, рот распахнулся в яростном крике, вобравшем в себя всю его ненависть и отвращение к врагу. Но затем рот растянулся еще шире, и крик перешел в пронзительный вой. Тарвиц от этого ужасного звука, не успев подняться, снова опрокинулся навзничь, выронил меч и зажал руками уши. В звуковой атаке, исходящей от Эйдолона, не было призыва к прекрасной и милосердной смерти, а только оглушительный и мучительный вопль.

Волна немузыкального крика ударила в Деву Битвы и неожиданно рассеяла ее чары. Она открыла рот, чтобы запеть новую песню восхваления смерти, но крик Эйдолона обратил ее музыку в унылую погребальную панихиду.

Звуки скорби и боли наслаивались друг на друга, и Дева Битвы под их тяжестью упала на колени. Эйдолон закончил свой крик и, протянув руку, подобрал оброненный Тарвицем меч. Дева Битвы уже корчилась от боли, и окружающая световая завеса стала слабеть по мере того, как она теряла контроль над мелодией.

Эйдолон сумел преодолеть и звук, и свет. Широкий меч в его руке только один раз сверкнул серебром, и голова Девы Битвы слетела с плеч.

Песня, наконец, оборвалась.

Тарвиц приник к потрескавшейся поверхности камня, глядя, как Эйдолон победным жестом поднимает меч, и никак не мог осознать, что же сейчас произошло на его глазах.

Ужасные мелодии Девы Битвы все еще звенели в его ушах, но он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, и недоверчиво уставился на своего командира.

Эйдолон обернулся к Тарвицу и бросил рядом с ним меч.

– Отличный клинок, – сказал он. – И благодарю за своевременное вмешательство.

– Как?… – только и смог произнести Тарвиц.

– Сила воли, Тарвиц, – сказал Эйдолон. – Это было лишь проявлением силы воли. Да и что может сделать мяуканье этой девки с такими воинами, как мы?

– Наверно, ничего, – ответил Тарвиц, принимая протянутую Эйдолоном руку, чтобы подняться.

Весь зал перед ними внезапно погрузился в полную тишину. Выжившие истваанцы в момент гибели Девы Битвы попадали на землю и, рыдая, катались изстороны в сторону, словно дети, лишившиеся родителей.

– Я не понимаю… – начал Тарвиц, видя, что воины Гвардии Смерти уже начали прочесывать помещение.

– Тарвиц, тебе и не надо ничего понимать, – сказал Эйдолон. – Мы победили, и только это имеет значение.

– Но что вы сделали?…

– Я всего лишь убил врага, – сердито бросил Эйдолон. – Это понятно?

– Понятно, – кивнул Тарвиц, хотя, по правде говоря, понять столь неординарную способность своего командира он мог не больше, чем принцип межзвездных путешествий в варпе.

– Уничтожьте всех оставшихся вражеских солдат, – отдал приказ Эйдолон. – А потом необходимо разрушить весь комплекс.

С этими словами он повернулся и стал спускаться с пирамиды, приветствуемый восторженным криком своих подчиненных.

Тарвиц подобрал свое оружие и посмотрел на развернувшуюся перед ним картину победы. Астартес уже перегруппировались, и он поспешил спуститься к раненому Гарро.

Капитан Гвардии Смерти сидел, прислонившись спиной к основанию пирамиды, его грудь тяжело поднималась, и Тарвиц понял, что только крайним напряжением воли Натаниэль не позволил встроенной в доспехи системе жизнеобеспечения впрыснуть медикаменты, отключающие сознание.

– Тарвиц, ты жив, – произнес Гарро, едва он спустился с последней ступени.

– Вроде того, – ответил Тарвиц. – Вот не знаю, можно ли то же самое сказать о тебе.

– Ты о чем? – фыркнул Гарро. – Это пустяки, были у меня раны и потяжелее. Попомни мои слова, парень, я поправлюсь и буду учить тебя новым приемам в тренировочной камере раньше, чем ты успеешь почистить свой доспех.

Несмотря на все странности прошедшей битвы и тяжелые потери, Тарвиц не смог удержаться от улыбки.

– Рад снова тебя видеть, Натаниэль, – сказал он, наклоняясь и пожимая протянутую руку. – Очень много времени прошло с тех пор, как мы сражались бок о бок.

– Согласен, мой названый братец, – кивнул Гарро. – Но у меня возникло такое чувство, что до окончания этой кампании нам представится еще немало возможностей.

– Вряд ли, если ты будешь и дальше так нарываться. Тебе нужен апотекарий.

– Чепуха, мой мальчик, тут много тех, кому помощь хирурга сейчас нужнее, чем мне.

– Ты никогда не научишься признавать, что тебе требуется помощь? – с улыбкой спросил Тарвиц.

– Нет, – согласился Гарро. – Это ведь не в обычаях Гвардии Смерти, не так ли?

– Будем считать, что я этого не знаю, – уклончиво ответил Тарвиц и, несмотря на протесты Гарро, махнул рукой апотекарию Детей Императора. – Вы для меня слишком варварский Легион, чтобы можно было что-то понять.

– А вы – компания примерных мальчиков, которых внешний вид заботит больше, чем достижение цели, – сказал Гарро, возвращаясь к обычной перепалке, заменявшей им приветствия.

Капитанов-побратимов связывало слишком многое, и они слишком часто спасали друг другу жизнь, чтобы позволить формальностям и мелким различиям между Легионами разрушить их дружбу.

Гарро ткнул пальцем себе за спину, на пирамиду:

– Ты убил ее?

– Нет, – ответил Тарвиц. – Это сделал лорд-командир Эйдолон.

– Эйдолон? – усмехнулся Гарро. – Вот уж не ожидал от него такого. Что ж, если он сумел ее одолеть, значит, кое-чему научился с тех пор, как я его видел в последний раз.

– Я думаю, что ты прав, – сказал Тарвиц.

Глава 6 ДУХ ЛЕГИОНА ВСЁ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ ОТВРАЩЕНИЕ

Локен обнаружил Абаддона на смотровой палубе, огромный купол которой выступал над верхней декой «Духа мщения». Прозрачные стеклянные панели ловили отраженный свет пустынных скал истваанского Экстрануса. Под куполом было тихо и темно, обстановка располагала к размышлениям, и Абаддон смотрелся здесь инородным телом. Его бурлящая энергия и мощь наводили на сравнение с запертым в клетку хищником, готовым наброситься при первой возможности.

– Локен, – заговорил Абаддон, как только тот вошел в зал. – Ты вызвал меня сюда?

– Да, я.

– Почему?

– Верность, – коротко ответил Локен.

Абаддон презрительно фыркнул:

– Тебе незнакомо значение этого слова. Ты никогда ее не проявлял.

– Так, как это сделал ты на Давине?

– А, – вздохнул Абаддон, – так вот о чем речь. Не вздумай читать мне нотации, Локен. Ты не смог сделать того шага, который сделали мы ради спасения Воителя.

– Возможно, я единственный, кто смог остановиться.

– И что тогда? Ты позволил бы Воителю погибнуть, лишь бы не признавать, что во Вселенной есть силы, недоступные твоему пониманию?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать произошедшее на Давине, – сказал Локен, раздосадованный потерей контроля над беседой.

– Тогда зачем ты пришел? Мне пора готовить к бою воинов, и я не желаю тратить время на пустую болтовню.

– Я позвал тебя, потому что хочу получить ответы на вопросы. Об этом, – сказал Локен и бросил на мозаичный пол книгу, которую забрал из храма.

Абаддон наклонился и поднял книгу. В руках Первого капитана она казалась маленькой, словно один из памфлетов Каркази.

– Так теперь ты еще и вор, – бросил Абаддон.

– Не смей говорить мне таких вещей, Эзекиль. По крайней мере, до тех пор, пока не предоставишь ответы. Я знаю, что Эреб устроил против нас заговор. Он украл у интерексов анафем и привез его на Давин. Мне это известно, и тебе тоже.

– Ты ничего не знаешь, Локен, – усмехнулся Абаддон. – Все, что происходит в рамках Великого Крестового Похода, делается во благо Империума. У Воителя есть план.

– План? – переспросил Локен. – И в этот план входит убийство невинных людей? Гектора Варваруса? Игнация Каркази? Петронеллы Вивар?

– Ты про летописцев? – рассмеялся Абаддон. – Ты в самом деле беспокоишься об этих людях? Это же мелочь, Локен, они не заслуживают нашего внимания. Это Совет Терры пытается навязать нам разных чиновников, чтобы задерживать нас и разрушить наше стремление завоевать Галактику.

– А Эреб? – спросил Локен, стараясь не давать воли своему гневу. – Почему он оказался на «Духе мщения»?

Абаддон в одно мгновение пересек зал наблюдений.

– Это не твое дело!

– Это мой Легион! – воскликнул Локен. – И потому это касается и меня.

– Больше не касается.

Локен ощутил, как в нем растет волна гнева, и угрожающе сжал кулаки. От Абаддона не укрылась его напряженность.

– Хочешь разрешить наш спор, как принято у воинов?

– Нет, Эзекиль, – сквозь зубы ответил Локен. – Что бы между нами ни произошло, ты все еще мой брат по Морнивалю, и я не стану с тобой драться.

– Ах да, Морниваль, – кивнул Абаддон. – Это была благородная идея, но я уже пожалел, что вовлек тебя в братство. А кстати, если бы дело дошло до кровопролития, неужели ты надеялся со мной справиться?

Локен не стал отвечать на его насмешку.

– Эреб все еще здесь? – спросил он.

– Эреб находится на флагманском корабле в качестве гостя, – сказал Абаддон. – И тебе лучше бы не забывать об этом. Если бы ты присоединился к нам, когда была такая возможность, ты бы получил ответы на свои вопросы. Но ты сделал свой выбор, Локен, так теперь и живи с ним.

– Эзекиль, ложа принесла в наш Легион, а может, и в другие Легионы тоже какое-то зло, что-то из варпа. Это зло погубило Джубала и овладело Тембой на Давине. Эреб лжет нам всем!

– И использует нас, верно? А еще Эреб манипулирует нами и готовит судьбу, которая хуже смерти? – насмешливо сказал Абаддон. – Тебе слишком мало известно. Если бы ты осознал величие замыслов Воителя, ты бы умолял нас принять тебя обратно.

– Так расскажи мне, Эзекиль, и, может, я попрошусь обратно. Когда-то мы считали друг друга братьями, и мы снова можем ими стать.

– Ты веришь в это, Локен? Ты откровенно дал понять, что не согласен с нами. По крайней мере, именно так сказал Торгаддон.

– Ради моего Легиона, ради Воителя я всегда могу изменить свое мнение, – ответил Локен. – Но только пока и вы согласны на это.

– Однако ты никогда не сдашься, не так ли?

– Никогда! Не сдамся, пока дух Легиона находится под угрозой.

Абаддон покачал головой:

– Мы лишь потому оказались в таком затруднительном положении, что люди вроде тебя не соглашаются идти на компромисс.

– Эзекиль, компромисс может означать только нашу гибель.

– Постарайся забыть об этом, пока продолжается нынешняя кампания. После Истваана все кончится.

– Я ни о чем не забуду, Эзекиль. И я отыщу ответы на свои вопросы, – пообещал Локен и отвернулся от своего брата.

– Если ты выступишь против нас, ты проиграешь, – предостерег его Абаддон.

– Может быть, – ответил Локен. – Но другие тоже поднимутся против вас.

– Тогда они тоже погибнут.

– Благодарю за то, что вы все собрались, – произнес Зиндерманн, удивленный и немного испуганный большим количеством пришедших людей. – Вы пошли на немалый риск ради нашей встречи.

В надежде услышать слова святой, ошибочно полагая, что она очнулась, верующие со всего корабля собрались в темной ремонтной мастерской, где повсюду виднелись потеки смазки и слова заглушались шипением трубопроводов. В толпе Зиндерманн видел людей из Легио Мортис, рабочих флотилии, персонал охраны и даже несколько солдат Имперской армии. Вооруженные винтовками воины охраняли входы в мастерскую, и их присутствие служило печальным напоминанием об опасности, нависшей над последователями Божественного Откровения.

Такое многолюдное собрание не могло остаться незамеченным, и Зиндерманн понимал, что необходимо как можно скорее уговорить людей разойтись, пока их не обнаружили, но сделать это так, чтобы не спровоцировать открытого восстания.

– До сих пор ваши собрания не привлекали внимания в силу их небольшой численности, но такое количество людей обязательно заинтересует командование, – продолжал он. – Не сомневаюсь, что в последнее время вы слышали немало странных разговоров, и, надеюсь, вы простите меня за желание уберечь вас от заблуждений.

Слухи о чудесном спасении Киилер быстро распространились по всему кораблю. Об этом шепотом говорили чумазые работяги; со скоростью эпидемии слух охватил весь штат летописцев и достиг ушей многих офицерских чинов экспедиции. Вслед за известием о способностях святой поползли разного рода вымыслы и самые фантастические выдумки, невероятные истории о вернувшихся пулях и самом Императоре, якобы говорившем непосредственно со святой, чтобы указать путь Его народу.

– Что со святой? – раздался голос из толпы. – Мы хотим ее видеть!

Зиндерманн поднял руку:

– Святая, к счастью, жива. С ней ничего не случилось, но, к сожалению, она по-прежнему спит. Кое-кто из вас слышал, что она очнулась, но, должен вас огорчить, это не так.

В мастерской поднялся возмущенный гул. Зиндерманн лишал их желанной надежды, и люди рассердились. Итератор был вынужден вспомнить свои речи в приводимых к Согласию мирах, когда, используя профессиональные уловки и приемы итераторов, провозглашал Имперские Истины.

Теперь ему придется применить те же самые методы, чтобы дать людям надежду.

– Святая все еще спит, это верно, но на один короткий миг она очнулась от дремоты и спасла мне жизнь. Я видел, что ее глаза были открыты, и я знаю, что она вернется к нам, когда мы будем больше всего в ней нуждаться. А до тех пор мы должны соблюдать осторожность, поскольку во флотилии есть силы, готовые уничтожить нас за нашу веру. Сам факт, что нам приходится собираться тайно и полагаться на вооруженных солдат ради собственной безопасности, лишнее тому подтверждение. Малогарст лично посылает воинов, чтобы положить конец встречам последователей Божественного Откровения. Уже погибли люди, и их кровь на руках Астартес. Игнаций Каркази, да упокоит Император его душу, первым осознал опасность, исходящую от необузданных Астартес, и не успели мы опомниться, как их руки протянулись к нашим шеям… Когда-то я не мог поверить в святых. Я приучил себя воспринимать только логические выводы и научные факты, а религию и суеверия отбрасывать прочь. Магия и чудеса казались невозможными, считались выдумкой невежественных людей, старавшихся понять и объяснить свой еще не познанный мир. Понадобилась жертва святой, чтобы я осознал свое невежество. Я видел, как защищает Император, но святая показала мне не только это. Император защищает тех, кто в него верит, но кто защитит самого Императора?

Зиндерманн позволил вопросу повиснуть в воздухе.

– Мы защитим! – воскликнул Титус Кассар, проталкиваясь через толпу вперед и поворачиваясь лицом к слушателям.

Зиндерманн сам попросил Кассара смешаться с толпой и тщательно проинструктировал его, когда и что сказать – основной приём итераторов усиливать впечатление от своих слов.

– Мы должны защитить Императора, поскольку больше никто этого не сделает, – сказал Кассар и обернулся к итератору. – Но для этого мы должны остаться в живых, верно, итератор?

– Да, – ответил Зиндерманн. – Вера, которую обрело наше братство, вызвала такой страх у высшего руководства флотилии, что они пытаются нас уничтожить. И я уверен, среди них имеется враг Императора. Мы должны жить, чтобы противостоять этому врагу, когда он полностью себя проявит.

Предостережение итератора вызвало в толпе людей гневный и тревожный ропот.

– Друзья мои, – продолжил Зиндерманн. – Опасность, грозящая нам, велика, но святая с нами, и ей требуется убежище. Мы оставим это убежище в тайне, а вам следует внимательно наблюдать за знаками и самим оставаться в безопасности. И расскажите всем о ее спасении.

Кассар вернулся в толпу и стал убеждать всех вернуться на свои рабочие места. Слова Зиндерманна принесли людям некоторое успокоение, и они начали постепенно расходиться. Глядя им вслед, Зиндерманн не мог не задуматься, все ли они переживут грядущие дни.

Галерея Мечей, словно позолоченный хребет, проходила по всей длине «Андрониуса». Крыша над ней была прозрачной, и все пространство освещалось сиянием далеких звезд. По обеим сторонам стояли сотни статуй – героев Детей Императора с драгоценными камнями вместо глаз и суровым, испытующим выражением лиц. Говорили, что достоинства будущего героя можно определить по тому, как долго он сможет идти по Галерее Мечей и выдерживать неумолимые взгляды статуй.

Тарвиц сознавал, что не может считать себя героем, он был просто рядовым офицером, который старался как можно лучше исполнять свой долг. Но, войдя в Галерею, тоже не опустил головы. Командиры отделений и рот из давно минувших времен смотрели на него, а он вспоминал их имена и подвиги, известные каждому воину легиона и почитаемые каждым. Памяти павших братьев-воинов были посвящены целые отсеки «Андрониуса», но любой из Астартес мечтал, чтобы его подвиги были увековечены именно здесь.

Тарвиц не надеялся, что его жизненный путь найдет отражение в Галерее Мечей, но был полон решимости сделать все возможное, чтобы стать достойным такой чести. Даже если высокая цель казалась недостижимой, к ней стоило стремиться.

Эйдолон, стоявший перед резной статуей лорда-командира Телиоза, героя кампании на Мадривейне, обернулся раньше, чем Тарвиц успел к нему подойти.

– Капитан Тарвиц, – заговорил Эйдолон, – тебя не часто можно увидеть в этом месте.

– Это не в моих привычках, командир, – ответил Тарвиц. – Я стараюсь не нарушать покой героев Легиона.

– А что же привело тебя сюда сегодня?

– Я бы хотел поговорить с вами, если вы мне позволите.

– Ты мог бы с большей пользой потратить это время на заботу о своих воинах, Тарвиц. В этом лучше всего проявляются твои способности.

– Я польщен вашими словами, командир, но есть кое-что, о чем я хотел у вас спросить.

– О чем именно?

– О смерти Девы Битвы.

– Вот оно что. – Эйдолон снова посмотрел на возвышающуюся перед ним статую, и та ответила ему холодным немигающим взглядом. – Она была сильным противником, хотя и совершенно порочным, но эта порочность и питала ее силы.

– Я хотел бы знать, как вы ее убили.

– Капитан, ты говоришь так, словно находишься в обществе равного себе.

– Командир, я видел, что вы сделали, – не отступал Тарвиц. – Этот вопль, это… не знаю, это какая-то сила, о которой я раньше никогда не слышал.

Эйдолон поднял руку:

– Я могу понять, почему ты задаешь эти вопросы, и мог бы на них ответить, но будет лучше, если ты все увидишь своими глазами. Иди за мной.

Тарвиц последовал за своим командиром, и они прошли через всю Галерею Мечей, затем свернули в узкий боковой проход, все стены которого были увешаны свитками пергаментов. На длинных полосках были тщательно записаны все прошлые деяния воинов Легиона, и новички, прежде чем вступить в ряды Астартес, должны были заучивать описания славных сражений.

Дети Императора не только хранили память обо всех своих триумфах, они пропагандировали эти знания, поскольку совершенство воинских качеств Легиона было достойно всеобщего почитания.

– Тебе известно, почему я боролся с Девой Битвы? – спросил Эйдолон.

– Почему?

– Да, капитан, почему?

– Потому что так должен поступать каждый из Детей Императора.

– Объясни.

– Наши герои воодушевляют всех, шагая впереди. Остальные воины Легиона, вдохновленные их примером, идут следом. Они способны на это, поскольку наш Легион ведет сражение настолько искусно, что они не чувствуют себя уязвимыми, сражаясь на острие атаки.

– Превосходно, капитан, – улыбнулся Эйдолон. – Надо вменить тебе в обязанность инструктировать новичков. А ты сам мог бы воодушевлять других, идя впереди?

В сердце Тарвица вспыхнула неожиданная надежда

– Конечно! Если мне представится возможность, я буду рад повести других. Но я не думал, что вы считаете меня достойным этой роли.

– Я и не считаю, Тарвиц. Ты рядовой офицер, и ничего больше, – промолвил Эйдолон, разбивая хрупкую надежду Тарвица на предложение проявить отвагу в качестве лидера и героя.

– Я сказал это не для того, чтобы тебя оскорбить, – продолжал Эйдолон, прекрасно понимая, что уже нанес оскорбление. – Такие люди, как ты, играют в нашем Легионе очень важную роль. Но я – избранник Фулгрима. Примарх отметил меня и поднял до того положения, которое я сейчас занимаю. Он посмотрел на меня и обнаружил те качества, которые необходимы командиру Детей Императора. А посмотрев на тебя, не обнаружил этих черт. Вот потому, будучи избранником Фулгрима, я понимаю свои обязательства так, как ты, капитан Тарвиц, их понять не можешь.

Эйдолон привел его к просторной лестничной площадке, с которой винтовая лестница спускалась в отделанный белым мрамором холл. Тарвиц узнал один из входов в корабельный апотекарион, куда несколько часов назад доставили раненых с истваанского Экстрануса.

– Я думаю, что вы недооцениваете меня, лорд-командир, – сказал Тарвиц. – Но для блага моих солдат я должен знать…

– Для блага твоих солдат мы все готовы на жертвы, – сердито бросил Эйдолон. – И для избранных эти жертвы очень велики. И главная из них – это сознание, что победа важнее всего.

– Командир, я не понимаю.

– Поймешь, – ответил Эйдолон и повел его через золоченую арку в центральный апотекарион.

– Книга? – переспросил Торгаддон.

– Книга, – повторил Локен. – Это улика. Эреб находится на корабле, мне это точно известно.

Сумрачное помещение закопченного после пожара третьего зала Архива было одним из немногих оставшихся на «Духе мщения» мест, где Локен, вспоминая долгие разговоры с Кириллом Зиндерманном, еще чувствовал себя как дома. Он уже несколько недель не встречался с итератором и только надеялся, что пожилому человеку ничего не грозит и что он не пал жертвой Малогарста и его безликих солдат.

– Наверно, его скрывают Абаддон и все остальные, – предположил Торгаддон.

– Как же мы до этого дошли? – вздохнул Локен. – Я готов отдать жизнь за Абаддона, и за Аксиманда тоже, и уверен, они бы сделали для меня то же самое.

– Гарвель, мы не можем на этом остановиться. Должен же быть какой-то выход. Мы можем снова собрать братство Морниваль или, по крайней мере, убедиться, что Воитель в курсе того, что затевает Эреб.

– Что бы это ни было.

– Да, что бы это ни было. Гость ложи или нет, но ему не место на нашем корабле. Разгадка должна быть в нем. Если мы отыщем Эреба, мы можем рассказать Воителю обо всем, что происходит, и покончить с этим.

– Ты в самом деле в это веришь?

– Не знаю, но это не удержит меня от попытки.

Торгаддон обвел взглядом помещение, притронулся пальцем к обуглившимся книгам и полкам.

– Почему ты настоял на встрече в этом месте? Здесь пахнет, как у погребального костра.

– Потому что сюда никто не приходит, – ответил Локен.

– И почему бы это? Такое приятное местечко!

– Тарик, оставь на время свои насмешки. Когда-то Великий Крестовый Поход должен был нести просвещение в самые дальние уголки Галактики, а теперь он боится знаний. Чем больше мы узнаем, тем больше возникает вопросов, а чем больше спрашиваем, тем больше понимаем, несмотря на все нагромождения лжи. Те, кто пытается нас контролировать, боятся книг.

– Итератор Локен, – рассмеялся Торгаддон, – ты меня просвещаешь!

– У меня был хороший учитель, – сказал Локен и снова вспомнил о Кирилле Зиндерманне и о том, что все знания и понятия, которым он привык верить, оказались настолько непрочными. – Дело не только в том, что Астартес грозит раскол. Меняется все: философия, идеология, даже религия – абсолютно все. Кирилл говорил, что Веку Раздора как раз предшествовала эпоха всеобщей слепой покорности. Мы пересекли Галактику, чтобы нести мир и просвещение, но причина наших неудач, возможно, в нас самих.

Торгаддон повернулся и положил руку на плечо своего друга.

– Послушай, скоро нам предстоит идти в бой на Истваане III, и, по донесениям от Гвардии Смерти, во главе вражеских войск стоят какие-то психомонстры, которые убивают криком. Эти существа стали нашими врагами не потому, что они читали не те книги или что-то в этом роде. Они наши враги потому, что так сказал Воитель. Давай на время забудем обо всем. Надо идти и сражаться. Это немного прояснит обстановку.

– А ты уже знаешь, входим ли мы в состав штурмовой группы?

– Воитель уже назначил отряды, входящие в штурмгруппу, и мы там есть. Похоже, что мы войдем и в состав общего наступления.

– Вот как? И это после всего, что произошло?

– Я тебя понимаю, но дареному коню в зубы не смотрят.

– Ну, по крайней мере, Десятая рота будет со мной.

Торгаддон покачал головой:

– Не совсем так. В штурмгруппу назначены не целые роты, а несколько разных отрядов.

– Почему?

– Потому что ему нравится удивленное выражение твоего лица.

– Тарик, будь хоть немного серьезнее.

Торгаддон пожал плечами:

– Воителю виднее. Сражение предстоит не из легких. Нас выбросят прямо над городом.

– А как насчет Локасты?

– Ты их получишь. Все равно Випуса, по-моему, невозможно удержать на месте. Ты же его знаешь: если бы его оставили на корабле, он бы тайком пробрался в посадочную капсулу. В этом он похож на тебя: хорошая драка помогает ему прочистить мозги. После Истваана все встанет на свои места.

– Хорошо. Я чувствую себя гораздо лучше, когда спину прикрывает отделение Локасты.

– Похоже, тебе и в самом деле требуется помощь, – усмехнулся Торгаддон.

Локен тоже не смог удержаться от улыбки, но причиной была не столько шутка Торгаддона, сколько то, что, несмотря на все неприятности, Тарик остался таким же, каким был – человеком, которому можно доверять, и другом, на которого можно положиться.

– Ты прав, Тарик, – сказал Локен. – После Истваана все должно пойти по-другому.

Центральный апотекарион сверкал стеклом и сталью кабинетов, примыкающих к круглому помещению главной лаборатории. В одном из них в ожидании выемки геносемени стоял стазис-резервуар с растерзанным телом капитана Одовокара, и при виде его Тарвиц ощутил, как по спине пробежал холодок.

Эйдолон миновал лабораторный зал и по выложенному плитками коридору прошел в раззолоченный вестибюль, где главенствовало огромное мозаичное изображение победного боя Фулгрима на Тарсусе, где примарх, несмотря на множество тяжелых ранений, одолел коварного эльдара.

Эйдолон поднял руку и нажал на один из цветных камешков, украшавших пояс примарха, а затем отступил назад, поскольку мозаичное панно отошло от стены, открыв освещенный проход и ведущую вниз винтовую лесенку. Эйдолон, сделав знак рукой Тарвицу следовать за ним, начал спускаться. В отличие от остальных помещений «Андрониуса», здесь не было никаких украшений, а голубоватое сияние, как увидел Тарвиц, исходило снизу, словно источник света находился под лестницей. Дойдя почти до конца лестницы, Эйдолон обернулся.

– Вот, капитан Тарвиц, здесь ты получишь ответ на свой вопрос, – произнес он.

Голубое свечение исходило от высоких, до самого потолка, прозрачных цилиндров, стоящих вдоль стен комнаты. Каждый цилиндр был наполнен какой-то жидкостью, а в ней плавали неясные тени. Одни отдаленно напоминали человеческие силуэты, другие были похожи на отдельные части тела и органы. Центральную часть комнаты занимали лабораторные столы, заставленные оборудованием и приборами, о назначении которых Тарвиц мог только догадываться.

Он прошел вдоль ряда цилиндров и с отвращением поморщился, увидев, что некоторые заполнены раздувшейся плотью, едва помещавшейся между стенок.

– Что это? – спросил он у Эйдолона, ужасаясь виду чудовищных колб.

– Боюсь, что моих объяснений здесь будет недостаточно, – ответил Эйдолон и прошел к проему, за которым открылась еще одна комната.

Тарвиц последовал за ним, внимательно вглядываясь в содержимое цилиндров. В одном он обнаружил тело, сложением напоминавшее воина Астартес, но это был не труп, а, скорее, еще не родившееся существо с расплывчатыми и не до конца сформировавшимися чертами лица.

В другом цилиндре заключалась голова с огромными фасеточными глазами, как у невиданного насекомого. Приглядевшись внимательнее, Тарвиц с тихим ужасом заметил, что глаза не были вживлены в голову, поскольку нигде не было ни одного шрама, а сам череп имел соответствующие им очертания.

Их здесь выращивали.

Тарвиц подошел к последнему цилиндру в ряду и в нем увидел колоссальный мозг с дополнительными долями, выступавшими как опухоли, и с отходящими от него гибкими трубками, по которым подавалась жидкая суспензия.

В следующей комнате было очень холодно, и вдоль стен выстроились металлические охладительные шкафы. На мгновение Тарвиц задумался об их содержимом, но затем понял, что совершенно не хочет этого знать, поскольку воображение уже нарисовало ему разнообразные уродства и мутации. В центре комнаты стоял один хирургический стол, но достаточно большой, чтобы на него можно было уложить любого из Астартес. Над столом с потолка свешивался набор всевозможных хирургических инструментов.

На поверхности стола располагались аккуратно вырезанные полоски мускульной ткани. Над ними склонился апотекарий Фабий, орудующий в темной массе плоти шипящими щупами и иглами.

– Апотекарий, – окликнул его Эйдолон. – Капитан хотел бы узнать о наших достижениях.

Фабий поднял голову, и на его длинном интеллигентном лице, обрамленном светлыми волосами, появилось выражение крайнего удивления. Глаза апотекария казались несколько неподходящими его лицу – маленькие и темные, они были так глубоко посажены, что походили на черные жемчужины. Фабий был в длинном, до самого пола, врачебном балахоне, и только пятна крови марали девственную белизну одеяния.

– Вот как? – сказал Фабий. – А я и не знал, что капитан Тарвиц принадлежит к нашей уважаемой компании.

– Он не принадлежит, – бросил Эйдолон. – Пока, по крайней мере.

– Тогда почему он здесь?

– Мои собственные изменения вышли наружу.

– А, понимаю, – кивнул Фабий.

– Что здесь происходит? – решительно спросил Тарвиц. – Что это за место?

Фабий приподнял одну бровь:

– Выходит, ты видел результаты усиления твоего командира, это так?

– Он стал псайкером? – спросил Тарвиц.

– Нет, нет, нет! – рассмеялся Фабий. – Ничего подобного. Способности лорда-командира явились результатом трахеоимплантации в сочетании с небольшим изменением генносеменного ритма. Сила лорда Эйдолона кроется в метаболических и химических процессах, а не в изменении психики.

– Вы внесли изменения в геносемя? – выдохнул шокированный Тарвиц. – Это же кровь нашего примарха… Если он узнает, чем вы здесь занимаетесь…

– Не надо быть таким наивным, капитан, – прервал его Фабий. – Как ты думаешь, по чьему приказу мы продолжаем работу?

– Нет! – не унимался Тарвиц. – Он бы не стал…

– Вот потому я и решил тебе все показать, капитан, – сказал Эйдолон. – Ты помнишь зачистку Лаэрана?

– Конечно, – ответил Тарвиц.

– Так вот, наш примарх видел, чего достигли жители Лаэрана при помощи химических и генетических манипуляций, направленных на усовершенствование физического строения. Тарвиц, лорд Фулгрим имеет большие планы относительно нашего Легиона. Дети Императора не могут остановиться и почивать на лаврах, пока наши товарищи Астартес одерживают свои тусклые победы. Мы должны постоянно стремиться к совершенству, но мы первыми достигли того уровня, когда даже Астартес перестали удовлетворять высоким стандартам лорда Фулгрима и требованиям Воителя. Чтобы достичь новых высот, мы должны меняться. Мы должны эволюционировать.

Тарвиц попятился от операционного стола.

– Император в лице лорда Фулгрима создал совершенного воина, и Астартес Легиона созданы по его подобию. К этому идеалу мы должны стремиться. А брать за образец стремление к совершенству расы ксеносов – это омерзительно.

– Омерзительно? – повторил Эйдолон. – Тарвиц, ты смел и дисциплинирован, и твои воины питают к тебе уважение, но тебе недостает воображения, чтобы представить, к чему может привести наша работа. Ты должен понять, что превосходство Легиона имеет гораздо большее значение, чем нравственная щепетильность.

В этом смелом заявлении прозвучало такое высокомерие, какого изумленный Тарвиц еще не замечал в характере Эйдолона.

– Тарвиц, если бы не твое случайное присутствие при гибели Девы Битвы, ты никогда бы не получил такой возможности, – продолжал Эйдолон. – Ты должен понять, какие перед тобой открываются возможности.

Тарвиц твердо посмотрел на лорда-командира:

– Что вы имеете в виду?

– Теперь, когда тебе известно, что мы пытаемся сделать, ты, возможно, захочешь стать частью будущего нашего Легиона, а не оставаться просто одним из рядовых офицеров.

– Здесь не обойдется без риска, – заговорил Фабий, – но я могу сотворить чудеса с твоей плотью. Я могу превратить тебя в более значительную фигуру, я могу помочь тебе приблизиться к совершенству.

Тарвиц смотрел на двух воинов, стоявших перед ним. Оба они были избраны Фулгримом, и оба были прекрасными образцами неустанного стремления к совершенству, как и подобало Детям Императора.

Затем он понял, что очень, очень далек от совершенства, как эти двое себе его представляют, и впервые обрадовался своему недостатку, если это действительно был недостаток.

– Нет, – сказал он, пятясь. – Это… неправильно. Разве вы сами не понимаете?

– Что ж, хорошо, – ответил Эйдолон. – Ты сделал свой выбор, и он меня не удивляет. Будь по-твоему. Теперь ты можешь уйти, но я приказываю никому не рассказывать о том, что ты здесь увидел. Возвращайся к своим воинам, Тарвиц. Истваан III сулит нам тяжкие испытания.

– Да, командир, – ответил Тарвиц, безмерно радуясь возможности покинуть эту комнату ужасов.

Тарвиц отдал честь и выбежал из лаборатории, чувствуя на себе взгляды заключенных в огромные колбы существ.

Уже оказавшись под ярким светом ламп апотекариона, он понял, что его испытывали.

Выдержал он это испытание или провалился – это уже совсем другое дело.

Глава 7 МАШИНА БОГА УСЛУГА ОТГОВОРКА

Ощущение холода, скользнувшего в голове, было для Кассара чем-то вроде дружеского пожатия, придающего уверенность. Для большинства людей металлическая ласка «Дня ярости», когда глубинный интерфейс машины подключается к человеческому сознанию, могла бы показаться жуткой, но для модератора Титуса Кассара это было одним из самых привычных ощущений в Галактике.

Связь с машиной и Божественное Откровение…

Командная рубка титана была освещена лишь неярким светом, струящимся от панели управления и контрольных приборов, окрашивающим все помещение синими и зелеными полосами. Механикумы были заняты своими делами, а их адепты, надвинув капюшоны, трудились в недрах титана. Рабочая команда, регулирующая плазменный реактор в самом сердце военной машины, готовила «Диес ире» к сражениям с того момента, как «Дух мщения» вынырнул из варпа в системе Истваан, и приборы сообщали, что основные системы титана готовы к работе.

Кассар радовался любому улучшению в боевой машине, но где-то в глубине души возникало негодование при мысли, что кто-то другой прикасается к его титану. Нитевидные датчики интерфейса глубже проникли в его мозг и послали внезапную волну холода. Системы титана словно стали частью тела модератора. Плазменный реактор тихонько тикал на холостом ходу, и по команде посредника его сдерживаемая мощь была готова излиться в боевой ярости.

– Двигательные системы немного ослабли, – сказал Кассар самому себе и добавил давления в колоссальные гидравлические узлы корпуса и ног титана. – Орудия разогреты, боезапас загружен, – продолжал он, сознавая, что может привести в действие все орудия одним лишь мысленным приказом.

Он уважал мощь и величие «Диес ире» как воплощение силы самого Императора. Сначала он не воспринимал всерьез утверждения Ионы Арукена и насмехался над его предположением, что титан обладает душой, но со временем это становилось все более и более очевидным, и не зря выбор святой пал именно на него.

Божественное Откровение оказалось под угрозой, и верующим приходится себя защищать. Кассар едва не засмеялся, едва эта мысль оформилась в голове, но то, что произошло на медицинской палубе, лишь укрепило его убежденность в правильности выбранного пути.

Титан был воплощением силы, олицетворением божественной ярости, машиной Бога, которая несла справедливый суд Императора грешникам Истваана.

– Император защищает, – прошептал Кассар, и его голос проплыл перед глазами, как еще одна полоса неяркого света. – И разрушает.

– И сейчас тоже?

Кассар вздрогнул, и системы титана отступили вглубь его сознания. Неожиданно испугавшись, Титус приподнял голову, но тотчас облегченно выдохнул, увидев напарника, Иону Арукена.

Арукен щелкнул выключателем, и в рубке стало светло.

– Титус, тебе надо быть осторожнее, неизвестно, кто может тебя услышать.

– Я осуществлял проверку систем перед сражением, – заявил Кассар.

– Ну конечно, Титус. Если бы принцепс Турнет услышал, что ты высказываешь такие мысли, тебе бы здорово досталось.

– Мои мысли касаются только меня, Иона. Даже принцепс не может запретить мне думать.

– Ты в самом деле в это веришь? Брось, Титус. Ты прекрасно знаешь, что пропаганда нашей веры не приветствуется на корабле. На медицинской палубе нам повезло, но угроза никуда не делась. Наоборот, опасность становится все ближе.

– Теперь мы не можем повернуть назад, – сказал Кассар. – Особенно после того, что мы увидели.

– Я уже не уверен, что я что-то видел, – уклончиво заметил Арукен.

– Ты шутишь?

– Нет, – буркнул Арукен, – я не шучу. Послушай, я говорю это тебе, потому что ты хороший человек и «Диес ире» пострадает, если тебя здесь не будет. Машине нужна хорошая команда, а ты – ее часть.

– Не увиливай от темы, – одернул его Кассар. – Мы оба понимаем, что на медицинской палубе произошло чудо. Ты должен принять это, прежде чем Император войдет в твое сердце.

– Титус, я слышал кое-какие сплетни на палубе, – сказал Арукен, наклоняясь к Кассару. – Турнет задает вопросы. Касающиеся нас. Он расспрашивает, насколько серьезно мы увлеклись, он подозревает, что мы стали членами тайной организации.

– Ну и пусть подозревает.

– Ты не понимаешь. В бою мы всегда были отличной командой, а если мы… ну, не знаю… попадем под замок или, еще хуже, команда распадется, а для «Диес ире» не может быть лучшего экипажа, чем мы. Нельзя, чтобы вера мешала нам работать. От этого может пострадать Великий Крестовый Поход.

– Моя вера не позволяет мне идти на компромисс, Иона.

– Ну, вот опять. Твоя вера.

– Нет, – решительно тряхнул головой Титус. – Это и твоя вера, Иона, только ты сам этого еще не понимаешь.

Арукен ничего не ответил и плюхнулся в свое кресло, а затем кивнул на приборную панель:

– Как она себя чувствует?

– Хорошо. Реактор работает ровно, а система наведения реагирует быстрее, чем когда бы то ни было. Механикумы кое-что доработали, так что появилось несколько дополнительных звонков и свистков, чтобы не скучать.

– Титус, ты так говоришь, будто это плохо. Механикумы знают, что делают. В любом случае, я слышал, что до спуска на поверхность осталось двенадцать часов. Мы будем поддерживать Гвардию Смерти. Принцепс Турнет соберет нас на инструктаж через несколько часов, но, похоже, опять предстоит провести предварительную бомбардировку, чтобы напустить страху на врагов. Как тебе это нравится?

– Мне вообще нравится сражаться.

– «Диес ире» тоже любит, когда вокруг порхают снаряды, – сказал Арукен.

– Это напоминает мне, почему я был так горд собой, – сказал Локен, окидывая взглядом воинов штурмовой группы, собравшихся на пусковой палубе «Духа мщения». – Я гордился принадлежностью к Морнивалю и тем, что я – часть всего этого.

– А я и сейчас горжусь, – отозвался Торгаддон. – Это мой Легион. Это не изменилось.

Локен и Торгаддон, полностью экипированные и готовые к высадке, стояли во главе отряда Астартес. Здесь присутствовало более трети Легиона, тысячи воинов, готовые к битве. Рядом с ветеранами Локен видел и недавно принятых новичков, штурмовиков с цепными мечами и громоздкими прыжковыми ранцами, и воинов отряда огневой поддержки, несущих тяжелые болтеры и лазганы.

Сержант Лахост продолжал инструктировать команду связистов, в очередной раз объясняя важность сохранения связи с «Духом мщения» в тот момент, когда они приземлятся в Хорале.

Апотекарий Ваддон проверял и перепроверял медицинское оборудование, нартециум со связкой щупов и редуктор для забора геносемени у павших воинов.

Йактон Круз, занимавший должность капитана так долго, что достиг невиданного для Астартес возраста, и до сих пор считавший себя воином, назидательным тоном вещал группе новичков о былой славе Легиона, которую они должны поддерживать.

– И все же я бы чувствовал себя увереннее с Десятой, – произнес Локен, снова обращаясь к своему другу.

– А я – со Второй, – ответил Торгаддон, – но мы не всегда получаем то, что хотим.

– Гарви! – раздался рядом знакомый голос.

Локен, обернувшись, увидел подошедшего Неро Випуса, который предоставил ветеранам Локасты самим заканчивать подготовку к высадке.

– Неро, – откликнулся Локен, – я рад, что ты с нами.

Випус хлопнул Локена по наплечнику механической рукой, сменившей живую после ранения на Шестьдесят Три Девятнадцать.

– Я бы ни за что не пропустил такое событие.

– Я тебя понимаю, – ответил Локен.

Много времени прошло с тех пор, как они получили назначение на «Дух мщения» и стали считать себя братьями, всегда готовыми сражаться по приказу Императора. Неро Випус и Гарвель Локен дружили еще с тех незапамятных времен, когда были выбраны кандидатами в Легион Лунных Волков, и каждый был рад видеть друга рядом.

– Ты слышал донесения с истваанского Экстрануса? – возбужденно сверкая глазами, спросил Випус.

– Кое-что слышал.

– Говорят, что во главе вражеских войск стоит какая-то каста псайкеров и все солдаты – сплошные фанатики. Не могу даже подумать об этом без злости.

– Не беспокойся, – вступил в разговор Торгаддон. – Я уверен, ты всех их перебьешь.

– Неужели опять будет как на Давине? – проворчал Випус, недовольно скаля зубы.

– Это не похоже на Давин, – заверил его Локен. – Совсем не похоже.

– Что ты имеешь в виду?

– Для начала, там нет этих проклятых болот, – вмешался Торгаддон.

– Гарви, для отделения Локасты было бы большой честью, если бы ты шел в бой с нами, – с надеждой произнес Випус. – У меня в десантной капсуле есть свободное место.

– И для меня это будет честью, – ответил Локен, пожимая руку друга и обдумывая неожиданно возникшую мысль. – Рассчитывай на меня.

Он кивнул друзьям и стал пробираться сквозь суету пусковой палубы к одинокой фигуре Йактона Круза. Астартес, которого в Легионе прозвали Вполуха, с нескрываемой завистью наблюдал за подготовкой к высадке на планету, и Локен посочувствовал почтенному воину. Круз на собственном примере демонстрировал, как мало даже апотекарии Легиона знают о физиологии Астартес. Его лицо было покрыто шрамами и морщинами, как кора старого дуба, зато тело до сих пор оставалось по-волчьи поджарым и закаленным годами сражений и с возрастом ничуть не ослабело. Астартес считались функционально бессмертными, а это означало, что их служба заканчивается гибелью в бою, и от этой мимолетной мысли по спине Локена пробежал холодок.

– Локен, – приветствовал его Круз.

– А ты не собираешься десантироваться вместе с нами, чтобы полюбоваться видами Храма Искушения? – спросил Локен.

– Увы, нет, – ответил Круз. – Мне приказано остаться и ждать приказов. Мне даже не досталось места в корпусе сил умиротворения.

– Йактон, если у Воителя нет на тебя никаких планов, то, может быть, ты окажешь мне небольшую услугу? – спросил Локен. – Я был бы тебе весьма признателен.

Круз прищурился:

– А что за услуга?

– Ничего невозможного, это я могу тебе обещать.

– Тогда говори.

– На борту остаются летописцы, возможно, ты о них слышал: Мерсади Олитон, Эуфратия Киилер и Кирилл Зиндерманн.

– Да, я их знаю, – подтвердил Круз. – И что с ними?

– Они… мои друзья, и я счел бы за честь, если бы ты их разыскал и присмотрел за ними. Просто убедись, что они в порядке.

– А почему тызаботишься об этих смертных, капитан?

– Они заставляют меня быть честным, – улыбнулся Локен, – и напоминают о том, что значит быть Астартес.

– Тогда я могу тебя понять, Локен, – кивнул Круз. – Наш Легион меняется, мой мальчик. Знаю, я уже наскучил тебе этими разговорами, но я костями чувствую, что на горизонте собираются тучи, которых мы не видим. Если эти люди помогают нам оставаться честными, для меня этого достаточно. Считай, что дело сделано, капитан Локен.

– Спасибо, Йактон, – сказал Локен. – Для меня это очень много значит.

– Не стоит благодарности, мальчик, – усмехнулся Круз. – А теперь иди и убивай ради живых.

– Я так и сделаю, – пообещал Локен и сжал запястье Круза в воинском приветствии.

– Хорошей тебе охоты в Храме Искушения, – сказал на прощание Круз. – Луперкаль!

– Луперкаль! – ответил Локен.

Локен направился к десантной капсуле Локасты, и на мгновение ему показалось, что все события Давина забыты, а он снова стал просто воином. Ему предстояло сражение, которое необходимо выиграть, и встреча с врагами, которых надо уничтожить.

Локену потребовалась новая война, чтобы снова ощутить себя одним из Сынов Хоруса.

– За победу! – крикнул Люций.

Дети Императора были настолько уверены в совершенстве своих способов ведения войны, что провозглашать тосты за победу до того, как она была выиграна, стало для них традицией. И то, что Люций устроил праздник, не удивило Тарвица. К застолью присоединились многие из старших офицеров, а Люций больше всего хотел, чтобы его заметили. Сидящие за столом поддержали его тост, и их радостные крики эхо отразило от белых алебастровых стен банкетного зала. Зал был украшен трофейными знаменами, парадным оружием избранников Фулгрима и живописными полотнами, на которых герои Легиона расправлялись с ксеносами. Все это должно было напоминать воинам о славных победах.

Сам примарх не присутствовал на торжестве, и его место во главе стола занял Эйдолон. Люций явно был в ударе, сыпал шутками, произносил тосты, и золотые кубки с прекрасным вином звенели почти непрерывно.

Тарвиц отставил свой кубок и поднялся из-за стола.

– Уже уходишь, Тарвиц? – насмешливо спросил Эйдолон.

– Ты что! – вмешался Люций. – Мы же только начали праздновать!

– Я уверен, ты отпразднуешь за нас обоих, Люций, – сказал Тарвиц. – У меня перед высадкой на поверхность еще есть кое-какие дела.

– Чепуха! – возразил Люций. – Ты должен остаться и попотчевать нас воспоминаниями об Убийце, рассказать, как я помог тебе отразить нашествие мегарахнидов.

– Почему бы тебе самому не рассказать эту историю, Люций? – спросил Тарвиц. – Мне кажется, я недостаточно полно отражал твое участие в этом деле.

– Это верно, – усмехнулся Люций. – Ну, хорошо, я обо всем расскажу сам.

– Лорд-командир, – поклонился Тарвиц и вышел из банкетного зала через раззолоченные двери.

Затронуть тщеславие Люция – лучший способ отвлечь его внимание. Тарвиц решил пропустить веселую братскую пирушку, поскольку сейчас его мысли занимали совсем другие дела.

Когда он закрывал за собой дверь в банкетный зал, Люций уже начал повествование о неудачной экспедиции на Убийцу, удручающее начало которой обратилось великим триумфом, главным образом благодаря Люцию, конечно.

В великолепных помещениях «Андрониуса» царила тишина, а ровное гудение двигателей усиливало ощущение надежности корабля. «Андрониус», как и многие другие суда Детей Императора, был оформлен в стиле древних дворцов Терры, что отражало желание примарха окружить своих воинов царственным величием.

Тарвиц шагал по палубам корабля, минуя такие чудесные покои, при виде которых кораблестроители Юпитера зарыдали бы от восторга, пока не достиг дверей Ритуального зала, где Дети Императора давали клятвы и совершали обряды, связывающие их с Легионом. По сравнению с другими помещениями Ритуальный зал выглядел сумрачным, но не уступал ни одному из них в великолепии: мраморные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, а ритуальные алтари поблескивали в темноте.

Здесь Дети Императора приносили клятвы верности примарху, и здесь перед Воинским алтарем Саул Тарвиц был возведен в чин капитана. Торжественность Ритуального зала компенсировала недостаточную пышность его убранства. Убранство помещения наводило на мысли о строгой тайне, скрытой от всех, кроме высших офицеров.

Возле алтаря Обрядов громоздилась бронированная фигура, в которой Тарвиц без труда узнал Древнего Риланора. Капитан остановился на пороге.

– Входи, – раздался механический голос Риланора.

Тарвиц осторожно приблизился к Древнему. При ближайшем рассмотрении темный прямоугольник, напоминающий очертаниями танк, оказался почти квадратным саркофагом, взгромоздившимся на пару поршневых ног. На широких плечах дредноута с одной стороны была установлена скорострельная пушка, а с другой – могучий таран с гидравлическим усилителем. Корпус Риланора медленно повернулся по центральной оси фронтальной броней к Тарвицу, оставив «Книгу Церемоний» открытой на алтаре.

– Капитан Тарвиц, почему ты не остался со своими воинами? – спросил Риланор.

Смотровая щель в корпусе не могла выразить никаких эмоций.

– Они и без меня хорошо отпразднуют, – ответил Тарвиц. – Кроме того, я слишком часто слышал рассказы о былых сражениях в изложении Люция, чтобы узнать из них что-то новенькое.

– Да, мне это тоже не по вкусу, – сказал Риланор, и из его вокс-узла раздался грохочущий кашель.

Сначала Тарвиц решил, что система Риланора дала сбой и канал вокса воспроизвел помехи, но затем понял, что так прозвучал смех Риланора.

Риланор был в Легионе распорядителем обрядов и в промежутках между боями проводил церемонии, отмечающие постепенное продвижение Астартес от новичка до избранника Фулгрима. Несколько десятилетий назад, в сражении с коварным эльдаром, Риланор получил тяжелое ранение, с которым не смогли справиться апотекарии Легиона, и тогда воина заключили в корпус дредноута, чтобы он мог продолжать службу. Наряду с Люцием и Тарвицем он был одним из старших офицеров, назначенных штурмовать дворцовый комплекс в Хорале.

– Я бы хотел поговорить с тобой, уважаемый Риланор, – сказал Тарвиц. – Поговорить о высадке.

– Операция начнется через несколько часов, – ответил Риланор. – Осталось не так уж много времени.

– Да, я слишком задержался на празднестве и приношу за это свои извинения. Но я хотел поговорить о капитане Одовокаре.

– Капитан Одовокар мертв, он погиб на истваанском Экстранусе.

– И в этот день Легион лишился великого воина, – кивнул Тарвиц. – И не только воина, поскольку он был старшим офицером штаба Эйдолона на борту «Андрониуса» и передавал приказы командира на поверхность. После его гибели некому выполнять эту обязанность.

– Эйдолон осведомлен о смерти Одовокара. Он найдет ему замену.

– Я прошу оказать мне честь и назначить на эту должность, – торжественно произнес Тарвиц. – Я хорошо знал Одовокара и хотел бы отдать должное его памяти, закончив ту работу, которую он начал в этой кампании.

Бронированный корпус склонился к Тарвицу, холодная поверхность металла не выражала никаких эмоций, как не выражал их и находящийся внутри покалеченный воин, который сейчас решал судьбу капитана.

– И ты согласен отказаться от чести занять место в штурмовой группе ради выполнения его обязанностей?

Тарвиц смотрел в прорезь корпуса Риланора и старался сохранить безучастное выражение лица. Риланор видел все, что пришлось пережить Легиону с самого начала Великого Крестового Похода, и, как говорили, был способен распознать ложь в тот самый момент, когда ее произносили.

Желание остаться на борту «Андрониуса» было слишком необычным, и Риланор, несомненно, мог заподозрить Тарвица в неискренности относительно причин, по которым он отказывался участвовать в битве. Но когда Тарвиц узнал, что Эйдолон не намерен лично руководить высадкой штурмгруппы, он понял, что этому должны быть серьезные основания. Лорд-командир никогда не упускал возможности продемонстрировать свое воинское искусство, а чтобы он позволил кому-то другому занять его место – это было просто невероятно.

Кроме того, приказ о формировании штурмовой группы, оглашенный Эйдолоном, выглядел совершенно абсурдно.

Вместо досконально продуманного боевого порядка, характерного для Детей Императора, для первой атаки были выбраны случайные подразделения – так могло показаться с первого взгляда. Только одно обстоятельство было для них общим: среди них не было ни одного отряда, которым командовали бы офицеры, пользующиеся благосклонностью Эйдолона. Но для них это было бы величайшим оскорблением со стороны лорда-командира.

Что-то в планировании этой операции казалось Тарвицу ужасно неправильным, и он никак не мог отделаться от ощущения, что необычный выбор подразделений преследует какую-то мрачную цель. Он должен был узнать, в чем дело.

Наконец Риланор выпрямился.

– Я прослежу, чтобы тебе нашли замену. Ты решился на великую жертву, капитан Тарвиц, и этим оказываешь достойные почести погибшему Одовокару.

Тарвиц с трудом сдержал вздох облегчения, сознавая, что сильно рисковал, отважившись солгать Риланору.

– Прими мою благодарность, Древний, – произнес он.

– А я пойду к воинам штурмгруппы, – сказал Риланор. – Их праздник уже скоро закончится, и я должен удостовериться, что все готовы к сражению.

– Покажите совершенство горожанам Хорала, – пожелал ему Тарвиц.

– Хорошенько направляйте нас, – ответил Риланор, и в его тоне послышался непонятный намек.

Внезапно Тарвиц почувствовал уверенность в том, что Риланор хотел оставить его на корабле.

– Выполняй волю Императора, капитан Тарвиц, – напутствовал его Риланор.

– Слушаюсь, – ответил Тарвиц и отдал честь. Древний Риланор, тяжело и громко ступая, пересек Ритуальный зал и направился на банкет.

Тарвиц проводил его взглядом, гадая, увидит ли Древнего снова.

В крошечных закутках, прячущихся в толстых стенах вдоль сигнального мостика, было темно и душно. От самого входа Мерсади видела расположенное ниже машинное отделение, где блестящие от пота рабочие трудились в адской жаре и красноватых отсветах плазменного реактора. Они сновали по мосткам, перекинутым между гигантскими машинами, и карабкались в зловещем полумраке по массивным трубопроводам, напоминавшим огромную паутину.

Мерсади смахнула с бровей капельки пота. В пересушенном неподвижном воздухе с непривычки трудно было дышать, а к горлу подкатывала тошнота.

– Мерсади! – окликнул ее знакомый голос.

Кирилл Зиндерманн выглядел сильно исхудавшим, грязное одеяние свободно болталось на его узких плечах, но взгляд лучился радостью при виде старой знакомой. Они дружески обнялись и долго не могли найти слов. У Мерсади при виде старика защипало глаза, и только тогда она поняла, как сильно по нему скучала.

– Кирилл, как я рада видеть вас снова, – всхлипнула она. – Вы так неожиданно исчезли, я уже подумала, что они добрались и до вас. Я не знала, что произошло.

– Ну-ну, Мерсади, – постарался успокоить ее Зиндерманн. – Все в порядке. Мне очень жаль, что я не сумел послать тебе тогда весточку. Только пойми, если бы у меня был выбор, я бы сделал все что угодно, лишь бы не втягивать тебя в это дело, но я уже не знаю, что еще предпринять. Мы не можем вечно прятать ее здесь.

Мерсади заглянула за дверь спаленки, возле которой они стояли. Она очень хотела бы набраться смелости и поверить, как верил Кирилл.

– Итератор, не говорите глупостей. Я рада, что вы со мной связались. Я думала… Я думала, что Малогарст или Маггард вас убили.

– Маггард был очень близок к этому, – сказал Зиндерманн. – Но святая спасла нас.

– Она спасла вас? – удивилась Мерсади. – Как?

– Я точно не знаю, но это выглядело примерно так же, как в третьем зале Архива. В ней была сила Императора. Мерсади, я видел это так ясно, как сейчас вижу тебя! Как бы я хотел, чтобы ты тоже это видела!

– И я бы этого хотела, – неожиданно для себя искренне ответила Мерсади.

Она вошла в спальню и посмотрела на неподвижное тело Эуфратии Киилер, лежащее на узкой кровати. Любой, кто ее увидел бы, решил, что она просто спит. Маленькая комната выглядела тесной и грязной, а рядом с кроватью было расстелено тонкое одеяло.

Через небольшой иллюминатор падал мерцающий звездный свет. Иллюминатор был большой редкостью для нижних палуб огромного корабля. Мерсади поняла, что кто-то с радостью отдал эту привилегию святой и ее спутнику.

Даже здесь, в темных и затхлых отсеках, вера процветала.

– Я бы хотела поверить, – сказала Мерсади, наблюдая, как ритмично поднимается и опускается грудь Эуфратии.

– А ты не веришь? – спросил Зиндерманн.

– Не знаю, – призналась она, качнув головой. – Скажите, почему я должна верить? Что вам дает вера, Кирилл?

Он улыбнулся и взял ее за руку.

– Она дает нечто, за что я могу держаться. На корабле есть люди, которые хотели бы ее убить… и я как-то, только не спрашивай, как именно, понял, что должен ее спасти.

– Разве вам не страшно? – снова спросила она.

– Страшно? – переспросил он. – Я еще никогда в жизни не был так перепуган, моя милая, но у меня есть надежда, что Император заботится обо мне. Это дает мне силы и волю преодолевать страх.

– Вы замечательный человек, Кирилл.

– Я вовсе не замечательный, Мерсади, – сказал он, покачивая головой. – Просто мне повезло. Я видел, что сделала святая, так что вера легко пришла ко мне. Ты не видела ничего, так что тебе придется труднее. Ты должна просто принять тот факт, что Император действует через Эуфратию, но ведь ты не веришь, не так ли?

Мерсади отвернулась от Зиндерманна, высвободила свою ладонь из его пальцев и посмотрела сквозь иллюминатор в темноту космоса.

– Нет. Я не могу. Пока еще не могу.

Белая полоска света мелькнула в темноте, словно падающая звезда.

– Что это? – спросила Мерсади. Зиндерманн склонился к иллюминатору, чтобы лучше видеть.

Несмотря на очевидные признаки истощения, старик-итератор излучал прежнюю силу, которую раньше Мерсади принимала как должное, и она не удержалась, чтобы не моргнуть, запечатлевая в ячейке памяти решимость и смелость в выражении его лица.

– Десантные капсулы, – сказал Зиндерманн, указав на сверкающую серебряную каплю, недвижно висящую в бархатной тьме космоса рядом с голубоватой кромкой атмосферы Истваана III. От капли к поверхности планеты устремлялись крохотные искорки.

– Я думаю, что это «Андрониус», флагманский корабль Фулгрима, – добавил Зиндерманн. – Похоже, началось вторжение, о котором мы столько слышали. Представь, как было бы здорово, если бы мы могли за ним наблюдать…

Но тут Эуфратия застонала, и атака на Истваан III была мгновенно забыта. Итератор и Мерсади одновременно шагнули к кровати и присели на краешек. Мерсади наблюдала, каким заботливым жестом Зиндерманн промокнул испарину со лба Эуфратии. Кожа ее была такой чистой, что, казалось, светилась изнутри.

На краткий миг Мерсади поняла, почему люди смогли посчитать Эуфратию святой: ее тела, такого бледного и хрупкого, окружающий мир совершенно не касался. Мерсади знала Эуфратию – бесстрашную женщину, которая никогда не боялась высказывать свои мысли и нарушала любые правила ради потрясающих пиктов, которые прославили ее как летописца. Но теперь она стала совсем другой.

– Она приходит в себя? – спросила Мерсади.

– Нет, – печально ответил Зиндерманн. – Она порой произносит какие-нибудь звуки, но никогда не открывает глаза. Так жаль! Порой я могу поклясться, что она вот-вот очнется, но затем она снова погружается в это состояние, и кто знает, что творится в ее голове.

Мерсади вздохнула и снова посмотрела в космос. Сотни сияющих огоньков неслись в сторону Истваана III.

Затем корабль стал отдаляться от планеты.

– Локен… – прошептала она.

Город Хорал был великолепен.

Он являл собой шедевр зодчества, светлый и просторный, такой гармоничный, что Питер Эгон Момус умолял Воителя штурмовать его как можно бережнее. Город был построен за целое тысячелетие до того, как Империум присягнул на верность Императору, а теперь его проспектам и улицам предстояло превратиться в поля кровавых сражений.

И Хорал до сих пор оставался городом богов, словно и не был никогда приведен к Согласию.

Дворец Регента – головокружительное сооружение из сверкающих мраморных плит и арок, отражающих солнце, – разворачивался к небу, словно гигантская орхидея, и особняки из полированного гранита в богатых городских кварталах толпились вокруг, как преданные поклонники. Момус называл город гимном власти и славе, символом божественного права, которое вскоре воцарится на Истваане.

Вдали от дворца и архитектурных красот центра раскинулись многоэтажные жилые комплексы. Бесчисленные мосты и путепроводы из стекла и стали пролегли над широкими зелеными бульварами и кварталами, где проживала большая часть горожан.

Промышленный район взбирался на восточный склон горного хребта, и дым высоких труб сигнализировал о готовности многочисленных оружейных фабрик обеспечить всем необходимым армию планеты. Война дышала в затылок, и каждый истваанец готовился принять участие в сражениях.

Но никакие красоты Хорала не могли сравниться с Храмом Искушения.

Даже роскошь дворца не могла затмить великолепие Храма Искушения, а его высокие массивные стены доминировали над всем городом. Грандиозный комплекс зданий своей массивностью подавлял все постройки вокруг, и священные башни Храма Искушения могли соперничать даже с покрытыми снегом горными вершинами. Облака царапали брюхо о шпили мавзолеев, стены которых были украшены монументальными скульптурными композициями, рассказывающими о легендарном прошлом Истваана.

А легенды гласили, что Истваан своей песней пробудил мир к жизни, и эту музыку до сих пор могут слышать Девы Битвы. Из музыки Истваана родились бесчисленные дети, которые и населяли мир в ранние века. Так же возникли день и ночь, океан и горы, тысячи легенд, дыхание которых каждое мгновение слышится в городе Хорал.

Темные барельефы повествовали об Утраченных Детях – сыновьях и дочерях, отвергших своего родителя и в наказание изгнанных на бесплодные просторы пятой планеты. Там Утраченные превратились в чудовищ, сгорающих от зависти и тоскующих о потерянном рае.

Война, предательство, разрушение и смерть – все они оплетали Храм Искушения в бесконечных витках мифов, их тяжесть привязывала город Хорал к земле Истваана и вселяла священное чувство долга в каждого его жителя. Говорили, что боги Истваана спят в Храме Искушения и нашептывают свои кровожадные песни в кошмарных снах детей и стариков.

Долгое время легенды и мифы оставались далекими, как и положено мифам, но сейчас они овладели мыслями жителей Хорала, и каждое дуновение ветра пронзительно возвещало о возвращении Утраченных Детей.

Не задаваясь никакими вопросами, население Истваана III стало усиленно вооружаться и под командованием Вардуса Праала готовилось защитить свой город. Армия отлично экипированных солдат ожидала появления захватчиков на западных подступах к городу, где Девы Битвы своим пением возвели целую сеть земляных укреплений.

Артиллерийские позиции обосновались в сверкающих городских каньонах и направили дула орудий на запад, чтобы вбить захватчиков в землю еще до того, как они достигнут линии укреплений. Затем воины Хорала уничтожат всех, кто уцелеет, тщательно выверенным перекрестным огнем.

Все оборонительные рубежи сооружались на западе – единственном направлении, откуда было возможно вражеское вторжение.

По крайней мере, так говорили людям, строившим укрепления.

Огонь в небе, появившийся перед рассветом, стал первым знамением.

В кроваво-красных лучах поднимавшегося солнца вспыхнула россыпь падающих звезд, оставлявших на небосклоне светящиеся дорожки огненных слез.

Часовые в окопах видели, как падают пылающие копья, и первая объятая пламенем десантная капсула рухнула на землю, подняв фонтан грязи.

Едва ли не со скоростью молнии по городу распространился слух о возвращении Утраченных Детей и о свершении древнего пророчества.

Слухи полностью подтвердились, когда десантные капсулы раскрылись и оттуда вышли Астартес Легиона Гвардии Смерти.

И началась резня.

Часть вторая ГОРОД ХОРАЛ

Глава 8 СОЛДАТЫ ПРЕИСПОДНЕЙ РЕЗНЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

– Тридцать секунд! – прокричал Випус, но его голос был едва слышен в реве реактивных двигателей десантной капсулы, вошедшей в атмосферу Истваана III.

Локен бросил взгляд на освещенных красноватым светом Астартес и попробовал представить, как они будут выглядеть в глазах жителей Хорала, когда начнется атака, – воинами другого мира, солдатами из преисподней.

– Ты видишь нашу посадочную площадку? – спросил Локен, стараясь перекричать шум.

Випус взглянул на показания пикт-экрана, висящего у него над головой.

– Немного сносит! Мы попадем в цель, но не в самый центр. Ненавижу эти штуки! Куда лучше высаживаться со штурмкатера!

Локен ничего не ответил. Он едва расслышал Випуса, поскольку капсула уже летела в плотных слоях атмосферы и рев двигателей стал просто оглушающим. Колоссальные силы, противодействующие движению, стали грохотом и огнем, капсула задрожала и стала нагреваться.

Последние минуты полета прошли в оглушительном реве, и Локен не видел врага, с которым ему предстоит сражаться, и не имел возможности контролировать свою судьбу до тех пор, пока капсула не ударится о землю.

Неро был прав, предпочитая десантироваться со штурмкатера, да и любой Астартес выбрал бы исключительную точность посадки этих летательных аппаратов, а не такой головокружительный спуск с неба на землю.

Но Воитель решил, что высадка будет осуществляться десантными капсулами, и на то – Локен не мог не признать – была своя причина, поскольку тысячи Астартес, внезапно ворвавшиеся в гущу защитников, могли нанести гораздо больший моральный урон. Локену только осталось дождаться того момента, когда десантная капсула ударится о землю и привязные ремни отстегнутся.

Он крепче сжал болтер и в десятый раз проверил висевший на бедре цепной меч. Локен был готов к бою.

– Локаста, осталось десять секунд! – крикнул Випус.

Но уже через секунду капсула ударилась с такой силой, что голова Локена резко дернулась назад. Внезапно грохот стих и стало темно.

Первого врага Люций убил, даже не сбившись с шага.

Доспехи противника были словно из стекла – такие же блестящие и прозрачные, и лезвие его алебарды тоже выглядело стеклянным. Лицо прикрывал прозрачный щиток со свинцовой вставкой на месте рта, украшенной имитацией зубов из треугольных драгоценных камней.

Люций выдернул свой окровавленный меч из тела врага, и солдат рухнул на землю. Над ним высилась резная мраморная арка, казавшаяся розовой в утренних лучах солнца, а вокруг еще не улеглись облака пыли и мусора, поднятые десантной капсулой, из которой только что выпрыгнул Люций.

Перед Люцием простирался Дворец Регента – удивительный и огромный каменный цветок с высоким изогнутым шпилем в центре, похожим на разворачивающийся каменный лепесток.

Позади Люция, на площадке перед северным входом во дворец, с грохотом приземлялись десантные капсулы. Первая капсула распахнула створки, и из залитой красным светом кабины появился Древний Риланор, поводящий своей пушкой в поисках возможной цели.

– Назикейцы! – заорал Люций. – Ко мне!

Он увидел, как внутри дворца блеснуло разноцветное стекло и на каменных панелях холла что-то мелькнуло.

Дворцовая гвардия отреагировала на внезапное ошеломляющее нападение, но не так, как ожидал Люций. Они не вопили и не просили пощады. Они не убегали и даже не замирали на месте, оцепенев от шока.

С громогласным военным кличем истваанцы устремились на врага, и Люций рассмеялся, радуясь встрече со стойким противником. Он опустил свой меч и побежал им навстречу, а за ним следом ринулись воины отделения Назикеи.

Им противостояли около сотни солдат в сверкающих стеклянных доспехах. Они выстроились в линию перед Астартес, опустили свои алебарды и открыли огонь.

Воздух вокруг Люция наполнился обжигающими серебряными иглами, несколько вонзилось в наплечник и поножи. Чтобы защитить голову, он поднял руку с мечом, и иголки зашипели на сверкающем лезвии. Каменные плиты у входа, куда попадали иглы, начали вздуваться и пузыриться, словно под действием кислоты.

Рядом с Люцием упал один из назикейцев, у него расплавилась рука, а живот вздулся пузырями.

– Совершенство и Смерть! – закричал Люций и ринулся сквозь ливень ослепительных серебряных игл.

Дворцовая гвардия и Дети Императора сошлись вплотную, и словно миллионы окон разбились в одно мгновение. Пронзительный визг ружей-алебард смешался с ревом лезвий и рявканьем болтеров.

Первым же ударом меча Люций разрубил древко алебарды и разорвал горло противостоящего ему солдата. Невидящие глаза уставились на него, из рассеченной шеи хлынул поток крови, а Люций, чтобы острее прочувствовать гибель врага, сбил с него шлем.

Плазменный пистолет выплюнул узкую струю огня и окатил другого истваанца с головы до ног, но тот продолжал сражаться и уже размахнулся алебардой, чтобы вонзить ее в одного из Детей Императора, но тут цепной меч Люция снес ему голову.

Люций совершил пируэт на одной ноге, увертываясь от удара алебарды, рукоятью меча стукнул по лицевому щитку и со злостью обнаружил, что стекло выдержало удар. Стражник только отшатнулся, и тогда Люций, перехватив меч другой рукой, нанес колющий удар в щель между пластинами на поясе противника, чувствуя, как клинок прожигает тело врага насквозь.

Эти стражники явно старались замедлить продвижение Детей Императора, ценой жизни выгадывая драгоценные минуты ради чего-то более важного в глубине дворца. Как ни наслаждался Люций битвой, видом крови, едким запахом горящей плоти, пронзаемой мечом, и барабанным боем собственных сердец, он понимал, что непозволительно дарить защитникам даже несколько лишних секунд.

Он ринулся вперед, прорубая дорогу мечом. Люций вел в сражении, словно в замысловатом танце, партию победителя, а его врагам оставалось только умирать. Воины дворцовой стражи падали вокруг него, орошая каменные плиты своей кровью, и Люций радостно смеялся.

Сопротивление не ослабевало, и Люцию приходилось торопиться, пока дворцовая стража не получила подкрепление, чтобы остановить продвижение Астартес.

– Отделение Кьюмонди! Отделение Раэтерина! Перебейте всех здесь, а потом следуйте за мной!

Дети Императора догнали Люция у пересечения нескольких проходов, и там их встретил перекрестный огонь. Мастер меча осторожно выглянул из-за угла и увидел разлившееся прямо во дворце обширное озеро. Столб воды низвергался из отверстия в центре колоссального гранитного купола, а луч розового света, падающий вдоль струи, заставлял вспыхивать многочисленные сверкающие радуги.

Со дна озера, занимавшего почти все пространство под куполом, стали подниматься островки, и на каждом виднелись нелепые бело-золотые домики.

В сводчатый зал навстречу Астартес вбежали сотни дворцовых стражников. Они с плеском пересекли вброд водное пространство – глубина оказалась примерно по пояс – и заняли позиции позади домиков. Большинство солдат противника были в таких же стеклянных доспехах, как и те, что погибали за спиной Люция, но среди них мелькали и другие, в роскошных латах из сияющего серебра. А кое-кто из защитников носил одеяния из длинных развевающихся шелковых лент, которые при каждом движении трепетали вокруг них, словно дым.

Риланор вошел в сводчатый зал следом за Люцием. Его штурмовая пушка дымилась на плече, а похожие на стамески пальцы энергетического кулака были покрыты кровью.

– Они сосредоточили здесь немалые силы, – бросил Люций. – Где носит этих треклятых Пожирателей Миров?

– Вероятно, нам придется взять дворец собственными силами, – ответил Риланор низкимголосом, донесшимся из самой глубины бронированного саркофага.

Люций улыбнулся – перспектива посрамить Пожирателей Миров доставляла ему немалое удовольствие.

– Древний, прикрой нас. Дети Императора, открыть огонь и вперед! Назикейцы, держитесь рядом!

Древний Риланор вышел из укрытия, и вокруг него взметнулась яркая волна пламени. Из пушки на плече вырвалась струя густого маслянистого дыма и вылетел колоссальный заряд снарядов крупного калибра.

Этот грандиозный залп искромсал почти все каменные островки в искусственном озере, и вместе с обломками в воду попадали изувеченные и окровавленные тела защитников дворца.

– Вперед! – закричал Люций, но Детей Императора не надо было подгонять.

Они прошли такую тщательную подготовку, что каждый воин знал свое место в сложном плане сражения под перекрестным огнем.

Отделение ринулось в зал. Лицо Люция осветилось жестокой радостью. Он пошел в атаку, а грохот битвы и жажда убийства подпитывали его ярость и тело.

Совершенство смерти вошло в город Хорал в неистовой какофонии огня.

К южной стене дворца прилепилось странное сооружение, которое выглядело словно какой-то паразит органического происхождения. Этот раздувшийся полужидкий нарост принадлежал скорее растительному сообществу, а нисколько не походил на искусственное сооружение. Светлый мрамор пронизывали темные прожилки, а многочисленные зубцы висели, словно перезревшие фрукты. По обилию мраморных мемориальных досок, отмечавших уход из жизни лучших и знатнейших горожан, можно было догадаться, что сооружение являлось священным местом.

Мемориал, называвшийся Песенной Часовней, был посвящен музыке, при помощи которой Отец Истваан пробудил к жизни окружающий мир.

И еще этот объект был целью Пожирателей Миров.

К тому моменту, когда первые десантные капсулы Пожирателей Миров, круша камни и разбрасывая осколки мрамора, врезались в площадь, весть о начале вторжения уже распространилась по городу. В утреннем воздухе поплыла странная мелодия, призывавшая жителей покинуть дома и вооружаться. Едва Девы Битвы на зубчатой стене часовни затянули песнь на погибель захватчиков, солдаты близлежащих казарм схватились за оружие.

Печальные и протяжные песни Дев Битвы собрали на улицах горожан и повели их на бой.

Ударным отрядом Пожирателей Миров командовал капитан Эрлен, и, выскакивая из десантной капсулы, он ожидал увидеть обученных солдат, о которых Ангрон говорил на инструктаже, а вовсе не тысячные толпы стенающих горожан, запрудивших площадь. Они шли сплошным потоком и были вооружены тем, что нашлось в их домах. Но опасность крылась не столько в оружии, сколько в огромном количестве людей, готовых сражаться и умирать, и ужасной песне, прославлявшей смерть.

– Пожиратели Миров, ко мне! – крикнул Эрлен и навел болтер на приближающуюся толпу.

Воины Легиона Пожирателей Миров обступили своего командира и тоже подняли оружие.

– Огонь! – скомандовал Эрлен, и первые ряды защитников Хорала полегли, как трава под косой, но задние продолжали напирать, перешагивая через трупы своих сограждан.

Человеческая масса подступала к Астартес, словно весенний разлив. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и Пожиратели Миров, оставив болтеры, взялись за цепные мечи.

В глазах приближающихся врагов Эрлен видел нерассуждающую ненависть, и ему стало ясно, что сражение скоро превратится в резню.

Если Пожиратели Миров в чем-то и превосходили своих братьев Астартес, так это в резне.

– Проклятье! – выругался Випус. – Похоже, мы во что-то врезались.

Локен с трудом открыл глаза. Узкая полоска света пробивалась из трещины в корпусе десантной капсулы, но и этого освещения оказалось достаточно, чтобы понять, что он цел.

Его здорово тряхнуло при ударе, но обошлось без сколько-нибудь серьезных травм.

– Локаста, отзовитесь! – потребовал Випус.

Воины отделения Локасты стали поочередно выкрикивать свои имена, и Локен с облегчением выдохнул, выяснив, что никто серьезно не пострадал. Он отстегнул привязные ремни и перекатился по стенке капсулы, поскольку та воткнулась в землю и замерла под неестественным углом. Локен сдернул со стеллажа свой болтер и выбрался наружу через пролом в оболочке.

Выйдя на свет, Локен увидел, что искореженный корпус десантной капсулы почти наполовину погребен под обломками. Обойдя место крушения, Локен понял, что капсула застряла между массивных зубцов стены Храма Искушения, примерно в двух сотнях метров над поверхностью земли.

С левой стороны высились живописные шпили гробниц, чьи балюстрады были украшены статуями, а справа простирались величественные кварталы Хорала, розовеющие в лучах рассвета. Со своего места Локен смог различить и необычный каменный цветок дворца, и западные оборонительные укрепления, прорезавшие ландшафт грубыми шрамами.

Со стороны дворца послышалась стрельба, и Локен понял, что Дети Императора и Пожиратели Миров уже вступили в бой. Выстрелы раздавались и внизу, где подразделения Сынов Хоруса сражались в лабиринте между усыпальницами и статуями, заполнявшими все пространство между башнями.

– Нам необходимо отыскать путь вниз, – сказал Локен воинам Локасты, выбравшимся из разбитой капсулы.

Випус с оружием наготове вышел вперед.

– Мерзавцы-картографы, наверно, не заметили этот домишко, – проворчал он.

– Похоже, что так, – согласился Локен.

В то же мгновение он увидел, как еще одна десантная капсула отскочила после удара о башню, перевернулась и понеслась к земле в туче обломков.

– Наши воины гибнут, – горько заметил он. – Кто-то должен за это ответить.

– Высадка произведена довольно паршиво, – сказал Випус, глядя вниз на территорию храма.

Между башнями огромных усыпальниц в полнейшем беспорядке лепились друг к другу гробницы и часовни. Тут и там уже поднимались густые клубы дыма и сверкали вспышки взрывов.

– Нам нужно найти место, чтобы перегруппироваться, – сказал Локен и вызвал по вокс-каналу Торгаддона. – Тарик, это Гарвель. Где ты находишься?

Ответом ему был только треск статики.

Локен окинул взглядом Храм Искушения и внимательнее вгляделся в одну из башен, стоящую вплотную к стене. Каждый ее этаж украшали колонны, вырезанные в виде загадочных чудовищ, а верхушка была срезана – вероятно, в результате еще одного неудачного приземления десантной капсулы.

– Проклятье! Тарик, если ты меня слышишь, пробирайся к башне у западной стены, у которой сбита верхушка. Там перегруппируемся. Я иду к тебе.

– Есть что-нибудь? – спросил Випус.

– Ничего. В вокс-канале одни помехи. Что-то нам мешает.

– Думаешь, это башни?

– Нет, это что-то другое, повыше, – возразил Локен. – Но надо идти. Давай уж как-нибудь спускаться с этого проклятого забора.

Випус кивнул и обернулся к своим воинам:

– Локаста, ищем спуск!

Локен перегнулся через зубцы, а бойцы, выполняя приказ командира, разбрелись по стене, высматривая спуск. Локен рассмотрел среди вспышек огня миниатюрные фигурки Астартес, сражавшихся с воинами в черных доспехах. Он с досадой отвернулся.

– Сюда! – закричал брат Касто, воин Локасты, вооруженный огнеметом. – Здесь есть лестница!

– Отличная работа! – похвалил его Локен и поторопился к нему.

Действительно, позади высокой обветшавшей статуи древнего воина внутрь стены уводили ступеньки из песчаника.

Проход, судя по всему, обветшал раньше, чем был достроен, – ступени, едва намеченные, сплошь покрывали трещины и выбоины.

– Спускаемся, – приказал Випус. – Касто, веди нас.

– Да, капитан, – ответил Касто и шагнул в полумрак тоннеля.

Локен и Випус последовали за ним по узкому проходу, скребя по стенкам наплечниками массивных доспехов. Лестница спускалась на десяток метров, и перед взорами Астартес открылась широкая низкая галерея.

– Стена-то, выходит, почти пустая, – заметил Випус.

– Катакомбы, – догадался Локен, показывая на вырубленные в толще песчаника ниши, где виднелись истлевшие останки, кое-где прикрытые обрывками ветхой материи.

Галерея имела плавный наклон, и чем глубже спускались Астартес, тем чаще встречались погребальные ниши. Иногда они располагались несколькими ярусами, что делало их похожими на соты.

Внезапно Випус резко повел головой, поднял болтер и положил палец на спусковой крючок.

– Випус?

– Мне показалось, я что-то услышал.

– Позади нас точно никого нет, – сказал Локен. – Идем дальше, но будьте настороже. Это могло быть…

– Движение! – закричал Касто, и струя оранжево-желтого пламени из его огнемета унеслась вперед.

– Касто! – рявкнул Випус. – Доложи! Что ты видел?

Касто помолчал.

– Я не знаю. Но, что бы это ни было, его уже нет.

В опаленных пламенем нишах чернели только обгоревшие кости. Локен понимал, что впереди нет никакого врага, только могилы истваанцев.

– Ну, теперь там точно никого, – сказал Випус. – Вперед, Локаста, будьте бдительны, но не шарахайтесь от тени. Вы же Сыны Хоруса!

Отделение ускорило шаг, и воины постарались выбросить из головы мысли о засаде. Они быстро прошли мимо дымящихся ниш.

Галерея вывела их в огромный зал, и Локен догадался, что он занимает практически всю толщину стены. Единственным источником света оставался желтый язычок пламени на конце огнемета Касто, освещавший теперь какие-то массивные глыбы.

Локен разглядел саркофаг из черного гранита, окруженный статуями коленопреклоненных людей; их головы были опущены, а руки скованы цепями. Вокруг саркофага на стенах висели каменные резные панели, на которых люди совершали воинские обряды.

– Касто, вперед! – скомандовал Випус. – Отыщи нам путь вниз.

Локен подошел к саркофагу и провел рукой по крышке. Она тоже была покрыта резьбой, изображавшей человеческую фигуру, но, как он понял, это не могло быть точным портретом лежавшего внутри покойника, поскольку на лице не было ничего, кроме треугольных глаз, обозначенных кусочками цветного стекла.

Снаружи, из Храма Искушения, донеслось пение. Однообразная скорбная мелодия плыла над башнями и проникала сквозь толщу камня.

– Дева Битвы, – горько произнес Локен. – Они сопротивляются. Надо спешить.

Дворцовые стражники в серебряных доспехах начали летать.

Окруженные ослепительно белыми энергетическими разрядами, они взмывали в воздух над головами атакующих Детей Императора и осыпали их похожими на листья сверкающими лезвиями, вылетавшими из оружия, прикрепленного к запястьям.

Люций успел увернуться от первого залпа, откатившись по полу, но серебряный стражник спикировал на двух воинов из отделения Кьюмонди, и его лезвия, с ужасающей легкостью рассекая доспехи, обезглавили Астартес.

Люций бросился в воду и обнаружил, что она доходит ему только до пояса. Поверх его головы в Детей Императора продолжали лететь залпы серебристого огня из ружей-алебард, но Астартес неуклонно продвигались вперед и вели огонь с присущей им эффективностью. Необычный облик защитников дворца не мог внести сумятицу в ряды Детей Императора и отвлечь от необходимости прикрывать огнем товарищей. Рядом с Люцием упал человек с пробитой болтерным зарядом головой, и кровь окрасила воду в багровый цвет.

Люций понимал, что серебряные воины слишком проворны, чтобы бороться с ними обычными методами. Значит, придется действовать иначе.

Один из серебряных стражников подлетел так близко, что Люций смог рассмотреть сложный узор на его латах: тонкие золотые нити, словно вены, покрывали доспехи на груди и ногах, и такой же орнамент украшал лицо.

Стражник спикировал, словно чайка, и выпустил с запястья яркое лезвие. Люций отбил атаку мечом и высоко подпрыгнул навстречу врагу. Стражник попытался увернуться, но дистанция оказалась слишком мала. Одним взмахом меча Люций с треском разрубил доспехи и отсек летуну руку. Из раны хлынула дымящаяся струя крови, а поверженный противник обрушился на Люция.

Люций рухнул в воду как раз в тот момент, когда все Дети Императора добрались до зала. Залпы болтерного огня почти опустошили островки, и воины неутомимо истребляли оставшихся защитников. Стражи дворца стали отступать, но это ни в коей мере не было похоже на бегство. Пятясь, они собирались в плотный круг. Множество солдат в стеклянных доспехах уже недвижно лежали на полу и в воде, побуревшей от крови.

Штурмовая пушка Риланора ударила по рядам защитников в шелковых лентах, и от смертельного заряда их не уберегла даже сверхъестественная скорость. Все пространство зала превратилось в поле боя. Упал еще один серебряный стражник, болтерный заряд без труда пробил его доспехи.

Отделение Назикеи сгруппировалось вокруг Люция, а он, по-волчьи скалясь, предвкушал убийство серебряных стражников.

– Они отступают, – сказал он своим воинам. – Не отставайте от них ни на шаг. И не медлите.

– Поступило донесение с площади, из отделения Кайтерона, – сказал брат Цетерин. – Пожиратели Миров сражаются рядом с Храмом на северной стороне.

– До сих пор?!

– Похоже, что им приходится отбиваться от доброй половины населения города.

– Ха! Они справятся! В таком деле Пожирателям не нужна помощь, – насмешливо заметил Люций, не скрывая чувства собственного превосходства.

Во всей Галактике не нашлось бы ничего, что могло бы сравниться с этим чувством, и, чтобы оно не исчезало, Люций должен был сражаться с достойными противниками и утолять жажду убийства.

– Мы будем пробиваться к тронному залу, – сказал он. – Риланор, ты прикроешь тылы. Назикейцы, следуйте за мной. Всем искать Праала! А если не сумеете действовать быстро, присоединяйтесь к Гвардии Смерти!

Его воины отреагировали на приказ одобрительными возгласами и вслед за Люцием устремились к центру дворца.

Каждый из них жаждал убить Праала и вывесить его голову на воротах на обозрение всему Хоралу.

И Люций был уверен, что именно он добудет голову предателя.

Опустевший «Андрониус» был объят тревожной тишиной, роскошные покои погрузились в сумрак, а в длинных гулких коридорах изредка встречался толькообслуживающий персонал. На корме был слышен негромкий перестук двигателей, и временами корпус содрогался от гула маневровых дюз. Все корабельные команды заняли свои места, все противовзрывные створы закрылись, и не нужно было быть капитаном роты Астартес, чтобы по этим признакам догадаться: на судне объявлена боевая тревога.

Но Саула Тарвица смущал один факт: у истваанцев не имелось боевого флота.

Корпус «Андрониуса» скрипнул, и прежде чем системы искусственной гравитации скомпенсировали движение, Тарвиц ощутил его по дрожи металлической палубы под ногами. С того самого момента, когда произошла выброска штурмовой группы, корабль постоянно находился в движении, и это давало еще больше оснований для подозрений.

Ведь если верить плану проведения военных действий, который был озвучен накануне, кораблю Фулгрима предписывалось произвести высадку второй волны десанта после взятия дворца и Храма Искушения. «Андрониус» не должен был двигаться.

Единственной причиной движения корабля после высадки штурмовой группы мог быть спуск на низкую орбиту для подготовки к бомбардировке. И Тарвиц, обзывая себя параноиком, все же решил самолично выяснить, что происходит.

Он торопливо зашагал к оружейным палубам, стараясь держаться подальше от таких парадных залов, как Тарселианский амфитеатр или великолепная колоннада Зала Памяти. Тарвиц выбирал те переходы и помещения, где его присутствие могло остаться незамеченным и существовала малая вероятность встречи с кем-нибудь из знавших его людей.

Тарвиц сказал Риланору, что отказывается от почетного места в штурмовой группе ради чести заменить павшего в бою капитана Одовокара, старшего офицера штаба Эйдолона. Он заявил о своем желании передавать приказы с корабля на поверхность, но прекрасно понимал, что эта уловка довольно скоро будет раскрыта.

Он спустился на нижние палубы корабля окольными путями, держась подальше от тех мест, где он мог повстречаться с Детьми Императора, и зашагал к машинному отделению. В помещениях нижних палуб обычно обитали лишь слуги и сервиторы, обеспечивающие работу судна, и Тарвиц мог надеяться, что пройдет там никем не замеченным.

Скоро вокруг Тарвица сомкнулась темнота, а под эстакадой, на которой он остановился, на многие сотни метров простиралось машинное отделение. Над машинной палубой располагались оружейные отсеки, где под прикрытием массивных, бронированных корпусов покоились колоссальные орудия, способные сровнять с землей целые города.

– Приготовиться к загрузке орудий, – раздался монотонный механический голос.

Тарвиц ощутил, как корабль снова повернул, и на этот раз послышался скрип наружной обшивки, нагретой верхними слоями атмосферы планеты.

Тарвиц поднялся до середины металлической лесенки в дальнем конце темной эстакады, и перед ним открылся бескрайний простор орудийной палубы. Это было колоссальное помещение под сводчатым потолком, которое тянулось по всей длине корабля. Огромные краны, шипя пневматикой, загружали орудия, поднимали снаряды величиной с танк из оружейных погребов через противовзрывные люки. Артиллеристы, грузчики, палубные рабочие трудились не покладая рук.

Каждое орудие обслуживалось сотней человек, изо всех сил налегавших на толстые цепи и рычаги. Сервиторы беспрестанно снабжали рабочих водой, а механикумы бдительно наблюдали за соответствием снарядов калибрам пушек.

При виде этой бурной деятельности подозрения Тарвица окончательно превратились в уверенность, и он ощутил приступ ярости. Кого они намерены обстреливать? Орбитальная бомбардировка Хорала, когда там находятся тысячи Астартес, выглядела бы преступным идиотизмом, но… Факт остается фактом: орудия заряжены и готовы обрушить всю свою яростную мощь на поверхность планеты.

Люди, обслуживающие орудийную палубу, скорее всего, даже не знали, на орбите какой планеты они находятся и в кого собираются стрелять. В глубинах звездного корабля существовали замкнутые общины, и вполне возможно, что эти люди не имели ни малейшего представления о планах командования.

Тарвиц поднялся до конца лесенки и вступил на орудийную палубу. Нависавший над ней высокий сводчатый потолок придавал помещению сходство с величественным собором, посвященным разрушительному могуществу. Услышав за спиной чьи-то шаги, Тарвиц обернулся и увидел подошедшего адепта, на одежде которого виднелся отличительный знак механикума.

– Капитан, – обратился к нему адепт, – что-то не так?

– Нет, – ответил Тарвиц. – Я здесь только ради того, чтобы убедиться, что все идет по плану.

– Могу вас заверить, господин, что приготовления к бомбардировке проходят в соответствии с полученными инструкциями. Боеголовки будут загружены до того, как подготовится вторая волна десанта.

– Боеголовки? – переспросил Тарвиц.

– Да, капитан, – кивнул адепт. – Все артиллерийские орудия заряжены вирусными бомбами, как указано в нашем боевом приказе.

– Вирусные бомбы, – произнес Тарвиц, с трудом сохраняя самообладание.

– Капитан, все в порядке? – поинтересовался адепт, заметив изменившееся выражение его лица.

– Все отлично, – солгал Тарвиц, испытывая доселе неведомое чувство – дрожь в подгибающихся ногах. – Ты можешь вернуться к своим обязанностям.

Адепт кивнул и удалился, направляясь к одному из орудий.

Вирусные бомбы…

Это ужасное оружие находилось практически под запретом, и только Воитель или сам Император могли санкционировать его применение.

Каждая боеголовка после детонации выпустит на волю вирусы, пожирающие все живое, – безжалостные, быстро распространяющиеся микроорганизмы, которые уничтожат любую форму жизни и в течение нескольких часов ликвидируют всю органику на поверхности планеты. Невероятность полученных сведений и возможные последствия настолько ошарашили Тарвица, что дыхание стало вырываться из его груди короткими, болезненными толчками, но он все же попытался сопоставить полученные сведения с тем, что уже было известно.

Его Легион собирается убить планету.

И тут же Саул Тарвиц совершенно ясно осознал, что в этом преступлении замешан не только его Легион. При всей разрушительной мощи вирусных бомб потребовался бы арсенал многих кораблей. Такой приказ мог исходить только от Воителя, и от этой ужасной мысли Тарвиц ощутил себя совершенно больным.

По причинам, о которых Тарвиц даже не пытался догадываться, Воитель намеревался одним ударом уничтожить почти треть своих воинов.

– Я должен предупредить их, – прошептал Тарвиц и побежал на пусковую палубу.

Глава 9 БОЖЕСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ ПЕРЕГРУППИРОВКА ПОБРАТИМЫ

На стратегической палубе было темно, лишь приборные панели мерцали зелеными огнями. Вместо ротных боевых знамен Легиона на стенах теперь висели стяги воинской ложи. Ротные флаги были сняты вскоре после отправки штурмовой группы на планету, и значение этого жеста было совершенно ясно: принадлежность к ложе для Сынов Хоруса теперь стала главной. На приподнятой платформе, с которой Воитель обращался к офицерам своей флотилии, появился аналой с постоянно лежащей на нем «Книгой Лоргара».

Воитель восседал в кресле командующего и на нескольких пикт-экранах просматривал донесения, поступающие с Истваана III.

Изумрудно-зеленый свет очерчивал края его доспехов и отражался от янтарного глаза на поверхности нагрудника. Бесконечные строчки данных сменяли друг друга, и переключающиеся пикты показывали идущие в Хорале бои. Рядом с Дворцом Регента на площади собрались тысячи людей, Астартес болтерным огнем и цепными мечами уничтожали плохо вооруженных горожан, и по улицам уже текли реки крови.

Сам дворец еще не получил видимых повреждений, и лишь несколько поднявшихся столбов дыма свидетельствовали об ожесточенных боях Астартес с дворцовой гвардией.

Гибели Вардуса Праала осталось ждать недолго, хотя судьба мятежного правителя Истваана III совершенно не заботила Воителя. Этот мятеж просто предоставил Хорусу повод избавиться от тех, кого он считал неспособным в силу различных причин принять участие в его великом походе на Терру.

Хорус поднял голову и взглянул на подошедшего Эреба.

– Первый капеллан, – строго произнес он, – еще не все проблемы решены. Прошу не отвлекать меня по пустякам.

– Пришли известия с Просперо, – ничуть не смутившись, сказал Эреб.

Тени шептунов льнули к нему, вились под ногами, цеплялись за крозиус, висевший у него на поясе.

– Магнус? – сразу заинтересовавшись, спросил Хорус.

– Он еще жив, – ответил Эреб, – но не потому, что Волки Фенриса плохо старались.

– Магнус жив, – фыркнул Воитель. – Тогда он может представлять для нас угрозу.

– Нет, – заверил его Эреб. – Башни Просперо разрушены, а варп до сих пор содрогается от мощнейшего заклинания, при помощи которого Магнус спасся вместе со своими воинами.

– Опять колдовство, – проворчал Хорус. – Куда он сбежал?

– Пока неизвестно, – признал Эреб. – Но где бы он ни был, псы Императора его выследят.

– И тогда он или присоединится к нам, или погибнет где-то в неизвестности, – задумчиво произнес Хорус. – Подумать только, сколь многое зависит от нескольких личностей. Магнус был одним из самых опасных противников, таким же грозным, как сам Император. А теперь у него нет выбора, кроме как следовать за мной до конца. Если Фулгриму удастся переманить Ферруса Мануса на нашу сторону, победа обеспечена.

Хорус небрежным жестом указал на пикт-экраны, транслирующие картины боев в городе Хорале.

– Истваанцы верят, что на них обрушилась божья кара, и в какой-то степени они правы. Я распоряжаюсь жизнью и смертью. Разве это не божественная власть?

– Капитан Локен, сержант Випус, рад видеть вас обоих, – приветствовал их сержант Лахост, присев на корточки в одном из обветшавших склепов какого-то старейшины Истваана III. – Мы пытаемся связаться с каждым отделением. Все они разбросаны по разным местам. Высадка десанта прошла крайне неудачно.

– Тогда попытаемся организовать все сначала, – сказал Локен.

Беспорядочный огонь велся со всех сторон, так что Локен счел небесполезным тоже укрыться в каком-нибудь склепе. Отделение сержанта Лахоста рассредоточилось поблизости. Они держали болтеры наготове и время от времени посылали снаряды в мелькающие тут и там силуэты. Випус и воины отделения Локасты присоединились к ним.

Их противники были одеты в старинные истваанские доспехи черненого серебра и вооружены странным оружием, напоминающим скорострельные арбалеты. После многочисленных индивидуальных схваток среди гробниц Сыны Хоруса из разных отделений не могли отказать врагу в героизме.

– У нас есть неплохое укрытие, которое мы сможем удерживать довольно долго, – заговорил Випус. – Надо собрать здесь все отряды, какие сможем, а потом нанести массированный удар.

Подошедший Торгаддон послал своих людей к солдатам Лахоста, а сам присел в укрытии рядом с Локеном.

– Гарви, что же тебя так задержало? – спросил он, насмешливо ухмыляясь.

– Нам пришлось спускаться с самого верха стены, – ответил Локен. – А где твои воины?

– Повсюду, – сказал Торгаддон. – Часть пробивается к этой башне, но некоторые отделения отрезаны противником. Храм Искушения, как мне кажется, охраняли элитные войска. У них здесь полно оружия, а некоторые древние на вид устройства действуют весьма эффективно.

Локен кивнул, и Торгаддон продолжил:

– Ну, по крайней мере, в этой башне чисто. Я поручил Ваддону и Лахосту устроить на нижнем этаже командный пункт, и мы некоторое время сможем удерживать эту позицию. В Хорале находятся еще три Легиона Астартес, и на орбите остальные Сыны Хоруса ждут своей очереди. Так что нет необходимости…

– Но противники пока хозяйничают на всей территории, – перебил его Локен. – И они могут нас окружить. Здесь разветвленная сеть катакомб, скорее всего, неплохо известная местным, враг может ею воспользоваться, чтобы окружить нас. Это их территория. Мы должны нанести удар как можно скорее. Мы штурмовая группа, и наша задача – выбить противника из укрытий.

– Каких укрытий? – спросил Торгаддон.

– Из башен усыпальниц, – пояснил Локен. – Мы будем атаковать их одну за другой. Штурмовать, уничтожать всех, кого там обнаружим, и двигаться дальше. Будем продвигаться, преследуя противника по пятам.

– Большая часть штурмовой группы собрана, капитан, – доложил Лахост.

– Отлично, – ответил Локен и выглянул из укрытия, чтобы обозреть местность.

Усыпальница, где они засели, располагалась в низине между стеной, с которой спускались воины Локена, и башней – грубым каменным цилиндром, украшенным строгими лицами, высеченными на его поверхности. Дюжина темных арок в основании гробницы, где время от времени сверкали вспышки выстрелов, обеспечивала вход и прикрытие.

Множество подобных усыпальниц было разбросано по всей территории между башнями, статуями благородных мертвецов города Хорала и руинами часовен.

Локен показал на башню напротив их укрытия:

– Как только мы соберем достаточно воинов для полноценной атаки, мы ударим туда. Лахост, начинай осматривать усыпальницы вокруг, чтобы обеспечить нам хороший старт, и поставь несколько человек на первом этаже для прикрытия. Лучше с тяжелой огневой поддержкой, если есть.

С восточной стороны послышалась стрельба, и вскоре Локен определил силуэты Астартес и отличительные знаки отделения Эскхалена. Все больше воинов собиралось возле их укрытия для перегруппировки, и каждому из них по пути приходилось драться в поединках между могилами.

– Это не просто место для захоронения мертвых, – сказал Локен. – Что бы ни происходило на Истваане III, все начиналось здесь. Ожесточенное сопротивление объясняется их религиозностью. Мы ведь атаковали их храм, святыню.

– Ничего удивительного, что они посходили с ума, – с грустью в голосе поддержал его Торгаддон. – Все безумцы обожают своих богов.

Рычаги «Громового ястреба» чутко реагировали на любое движение, и челнок все норовил вырваться из-под контроля Тарвица и сорваться в пике. Капитан обладал лишь самыми элементарными навыками управления этой новой моделью боевого катера, кроме того, его обучение пилотажному мастерству проходило в плотных слоях атмосферы – тогда требовалось всего лишь опуститься к самой поверхности, чтобы десантировать группу воинов или открыть огонь по врагам. Сквозь бронированное стекло рубки Тарвиц мог видеть темный силуэт Истваана III на фоне выходящего из-за него солнца. Где-то у самой кромки сверкающего полукруга лежал город, в котором сражались его боевые братья и воины еще трех Легионов, не зная, что их уже предали.

– «Громовой ястреб», назовите себя, – раздался голос в воксе корабля.

Это означало, что он находится в радиусе безопасности «Андрониуса» и бортовые системы крейсера определили челнок как возможную цель. Если повезет, он сможет выиграть несколько мгновений до того, как система приведет в действие башенные орудия, и эти секунды позволят увести похищенный шаттл как можно дальше от «Андрониуса».

– «Громовой ястреб», назовите себя. – Механический голос повторил приказ, и Тарвиц решил, что надо притормозить и откликнуться, чтобы ввести в заблуждение системы защиты.

– Капитан Саул Тарвиц, направляюсь с донесением на «Стойкость».

– Ждите подтверждения.

Тарвиц понимал, что подтверждения он не дождется, но каждая секунда давала возможность оторваться подальше от «Андрониуса» и приблизиться к поверхности планеты.

Он послал «Громового ястреба» вперед со всей скоростью, которую смог выжать из двигателей челнока. Прислушиваясь к шипению статических разрядов в воксе, Тарвиц еще лелеял безумную надежду на то, что ему каким-то образом поверят и позволят продолжать путь.

– «Громовой ястреб», остановитесь и немедленно возвращайтесь на «Андрониус», – раздался приказ.

– Не могу, «Андрониус», коробку передач заклинило, – ответил Тарвиц.

Это была дешевая уловка, но и она могла подарить еще несколько драгоценных секунд.

– Повторяю, остановитесь немедленно…

– Пошел к дьяволу, – бросил в ответ Тарвиц.

Он проверил навигационный пикт-экран, убедился, что погони пока еще нет, и направил «Ястреба» вниз, к поверхности Истваана III.

– «Гордость Императора» еще в пути, – объявил Саэверин, старший палубный офицер «Андрониуса». – Хотя навигаторы клялись, что учли все возможные трудности, лорд Фулгрим еще не скоро до нас доберется.

– Он послал какие-нибудь известия о своей миссии? – спросил стоявший за его спиной Эйдолон.

– Связь пока еще очень плохая, – нерешительно произнес Саэверин, – но то, что мы услышали, звучит не слишком ободряюще.

– Тогда нам придется полагаться на наше отличное командование и превосходство Легиона Детей Императора, – сказал Эйдолон. – Воины других Легионов могут быть более жестокими или энергичными, скрытными или упрямыми, но ни один не может похвастаться совершенством Детей Императора. Не важно, что нас ждет впереди, мы ни перед чем не отступим.

– Конечно, командир, – кивнул Саэверин, и тут панель управления перед ним вспыхнула предупредительными огнями. После недолгих манипуляций с пультом он обернулся к Эйдолону: – Лорд-командир, возможно, у нас возникла проблема.

– Не говори мне о проблемах, – отмахнулся Эйдолон.

– Из систем обнаружения только что пришло сообщение о «Громовом ястребе», который направляется к поверхности планеты.

– Это один из наших?

– Похоже, что так, – согласился Саэверин, склонившись над пультом. – Вот, пришло подтверждение.

– Кто его пилотирует? – резко спросил Эйдолон. – На полеты к поверхности не было дано ни одного приказа.

– По результатам последней связи с «Громовым ястребом» получается, что это капитан Саул Тарвиц.

– Тарвиц?! – воскликнул Эйдолон. – Проклятье, он как бельмо у меня на глазу!

– Это точно он, – сказал Саэверин. – Вылетел на «Громовом ястребе» с пусковой палубы, держит курс к поверхности Истваана III.

– Куда именно он направляется? – спросил Эйдолон. – Только точно.

– К Хоралу, – ответил Саэверин.

Эйдолон усмехнулся:

– Он пытается их предупредить. Можно подумать, это имеет какое-то значение. Я считал, что мы сможем его использовать, но он оказался слишком упрям, а теперь вбил себе в голову, что он герой. Саэверин, пошли за ним несколько истребителей. Его нужно сбить. Дополнительные осложнения нам сейчас ни к чему.

– Да, сэр, – кивнул Саэверин. – Истребители будут готовы через две минуты.

Мерсади отжала мокрый лоскут и положила его на лоб Эуфратии. Больная стонала, дрожала и размахивала руками, словно отбивалась от какой-то невидимой угрозы. Ее кожа казалась тонкой и бледной, словно у мертвой.

– Я здесь, – сказала Мерсади, хоть и не была уверена, что в состоянии комы Киилер может ее слышать.

Она не понимала, что происходит с Эуфратией, и от этого чувствовала себя совершенно беспомощной.

Мерсади сама не смогла бы назвать причину, по которой отправилась в странствие по кораблю вместе с Кириллом Зиндерманном и Эуфратией. По размерам «Дух мщения» был соизмерим с настоящим городом, и в нем оказалось достаточно места, чтобы спрятаться.

Они сменили уже несколько мест обитания, и, где бы они ни появились, ремонтники в пропитанных маслом робах или чумазые рабочие машинного отделения всегда готовы были предоставить безопасное убежище, поделиться едой и водой и почитали за счастье хоть краешком глаза взглянуть на святую. В настоящий момент все трое скрывались в корпусе одного из двигателей – огромной пустой трубе, которая обычно была заполнена горящей плазмой, разгоняемой огромными поршнями. А сейчас двигатель остановили для ремонта, и труба превратилась в укромное и тайное, несмотря на колоссальные размеры, убежище.

Неподалеку от импровизированной постели Эуфратии спал Зиндерманн, укрывшись тонким одеялом, и никогда еще пожилой итератор не выглядел таким уставшим. Щеки его ввалились и обвисли, а руки стали костлявыми и тонкими.

Один из рабочих, обслуживающих двигатели, благоговейно приблизился к тому месту, где на груде одеял и одежды лежала Эуфратия. Этот высокий и мускулистый, обнаженный по пояс человек смиренно опустился на колени на значительном расстоянии от постели святой.

– Мисс Олитон, – почтительно произнес он, – не нуждается ли святая в чем-то еще?

– Нам нужна вода, – ответила Мерсади. – Побольше чистой воды. И еще Кирилл Зиндерманн просил бумаги.

Глаза рабочего блеснули интересом.

– Он что-то пишет?

Мерсади уже пожалела о своих словах.

– Он записывает тезисы для выступления, – ответила она. – В конце концов, он все равно остается итератором. А если вы сможете отыскать какие-нибудь медикаменты, это было бы просто здорово. У нее начинается обезвоживание.

– Император ее сохранит, – с тревогой в голосе, но твердо сказал рабочий.

– Я уверена, что он ее сохранит, но мы должны оказать ему всю возможную помощь, – ответила Мерсади, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали слишком снисходительно.

Воздействие одного лишь присутствия коматозной Эуфратии на членов корабельной команды производило сильное впечатление. Ее появление превращало сомнения и колебания многих людей в незыблемую веру в божественность далекого Императора.

– Мы постараемся все достать, – сказал рабочий. – У нас имеются свои люди на складах и в медицинских пунктах.

После этого, протянув руку, он дотронулся до одеяла Эуфратии и негромко пробормотал молитву Императору. После его ухода Мерсади тоже шепотом прочитала собственную, довольно небрежную молитву. В конце концов, Император намного реальнее всех так называемых богов, с которыми сталкивался Великий Крестовый Поход.

– Избавь нас, Император, – негромко произнесла она, – от всех этих напастей.

Мерсади грустно опустила голову и внезапно затаила дыхание: Эуфратия шевельнулась и открыла глаза, словно пробуждаясь от глубокого сна. Мерсади медленно, боясь спугнуть это чудо, наклонилась над постелью и взяла руку подруги в свои ладони.

– Эуфратия, – ласково прошептала она, – ты меня слышишь?

Эуфратия Киилер широко раскрыла рот и издала ужасающий вопль.

– Ты уверен? – спросил капитан Гарро из Легиона Гвардии Смерти, прихрамывая на недавно имплантированную искусственную ногу.

Гироскопы еще не срослись с его нервной системой, и, к немалому разочарованию капитана, ему не позволили принять участие в высадке штурмовой группы Гвардии Смерти. Капитанский мостик «Эйзенштейна», как всех прочих кораблей Гвардии Смерти, был открыт со всех сторон, поскольку Мортарион не признавал никаких излишеств и украшений.

Само помещение представляло собой голый каркас, подвешенный в недрах корабля, где под потолком, словно металлические внутренности, висели кольца охладительных труб. Дежурная команда в полном составе склонилась над информационной панелью. По лицам воинов пробегали синие и зеленые блики резкого света.

– Уверен, капитан, – ответил офицер связи, заглядывая в электронный планшет, который держал в руке. – Приписанный к Легиону Детей Императора «Громовой ястреб» входит в зону нашей ответственности.

Гарро взял планшет из рук связиста. Да, это действительно был боевой десантный шаттл модели «Громовой ястреб», идущий вблизи «Эйзенштейна» и преследуемый звеном истребителей.

– Пахнет неприятностями, – заметил Гарро. – Разверни корабль на курс перехвата.

– Да, капитан, – ответил офицер, ловко развернулся и потянулся к рычагам управления.

Через пару мгновений взвыли двигатели, и тяжелые поршни заходили в маслянистой темноте, окружавшей капитанский мостик. «Эйзенштейн» накренился и начал угрожающе разворачиваться навстречу приближавшемуся «Ястребу».

Крик Эуфратии, словно раскат грома, вырвал Зиндерманна из объятий сна, и итератор подскочил на своем убогом ложе, чувствуя, как сильно его сердце бьется о ребра.

– Что?… – только и смог он произнести.

Увидев, что святая, вытянувшись в струнку, сидит на постели и кричит, а Мерсади пытается уложить ее и успокоить, Зиндерманн поспешил выбраться из-под одеяла. Киилер продолжала буйствовать, словно безумная, и он бросился на помощь Мерсади, попытавшись обнять обеих женщин.

Когда его пальцы коснулись кожи Эуфратии, он тихо вскрикнул от боли – ее тело дышало чудовищным, нечеловеческим жаром – и хотел было отдернуть руки, но его ладони будто приклеились к ее телу. Зиндерманн взглянул в лицо Мерсади, и по ее перекошенному лицу понял, что и с ней происходит то же самое.

Перед взором итератора все поплыло, затем стало вовсе темно, и старик снова испуганно вскрикнул, опасаясь сердечного приступа. Но тут перед его внутренним взором стали мелькать мрачные, пугающие образы, видения истинного зла атаковали его, и Зиндерманн бросил все свои душевные силы на то, чтобы сохранить собственный рассудок.

Смерть накрыла все вокруг черной развевающейся мантией. Зиндерманн видел, как ее щупальца коснулись изящного темнокожего личика Мерсади, и черты женщины расплылись, словно истлели.

В воздухе метались тени, разрушавшие все, к чему бы ни прикоснулись. Зиндерманн закричал, увидев, как плоть сползает с костей Мерсади, затем посмотрел на свои руки, и они начали гнить прямо у него на глазах. Кожа лопнула и расползлась, обнажив отвратительно белые кости.

Все исчезло так же внезапно, как и появилось, смерть отвернула от них свое лицо, и Зиндерманн снова увидел убежище в чреве корабля, ничуть не изменившееся с тех пор, как он прилег, надеясь воспользоваться несколькими свободными часами для сна. Итератор отшатнулся от Эуфратии и с одного взгляда понял, что Мерсади пережила те же, что и он, видения.

Зиндерманн приложил руку к груди, чувствуя, как учащенно стучит его старое сердце.

– О нет… – простонала Мерсади. – Пожалуйста… Что это?…

– Это предательство, – внезапно произнесла Киилер неожиданно сильным и звучным голосом. Затем повернулась к Зиндерманну. – Это предательство, и оно совершается в эту минуту. Ты должен сказать им. Кирилл, расскажи им все!

Эуфратия закрыла глаза и упала на руки рыдающей Мерсади.

Тарвиц сражался с системой управления «Громовым ястребом». Сполохи красного света освещали рубку – истребители висели у него на хвосте, пронзая космос алыми лучами лазерных прицелов.

Саул бросил машину в крутой вираж, и изображение Истваана III перевернулось на экране наблюдения.

Из кормовой части челнока послышались глухие удары, и Тарвиц едва не выпустил из рук сильно дернувшиеся рычаги управления. Он прибавил скорости, и двигатели в ответ жалобно взвыли, но все же увели «Ястреб» с линии огня преследователей. Скрежет в хвостовой части известил Тарвица об отказе одного из двигателей. Кабина осветилась предупредительными огнями аварийного табло.

Злобные огоньки, обозначающие истребители на тактическом дисплее, заметно увеличились.

Вокс-приемник снова ожил, и Тарвиц протянул руку, чтобы его выключить. Смерть висела у него на хвосте, и надежда предупредить товарищей таяла с каждым мгновением, так что тратить время на пререкания со своим потенциальным убийцей совершенно не хотелось. Но вдруг он услышал знакомый голос, и рука замерла.

– «Громовой ястреб», вы вошли в зону ответственности «Эйзенштейна». Назовите себя.

Узнав голос своего побратима, Тарвиц чуть не закричал от радости.

– Натаниэль? – произнес он. – Это Саул. Рад слышать твой голос, братец!

– Саул? – переспросил Гарро. – Во имя Императора, что происходит? Эти истребители хотят тебя сбить?

– Да! – рявкнул Тарвиц.

Он снова резко развернул «Громовой ястреб», и теперь Истваан III оказался под ним. Флотилия Гвардии Смерти превратилась в мелькание сверкающих огней на фоне черного космоса, перечеркнутого красными лучами лазеров.

Тарвиц выжимал из двигателей все возможное, и тут снова раздался голос Гарро:

– Почему? И отвечай скорее, Саул. Они тебя вот-вот достанут!

– Это измена! – закричал Тарвиц. – Все это измена! Нас предали. Флот готовится бомбардировать планету вирусными снарядами.

– Что? – переспросил Гарро, и в его голосе отчетливо прозвучало недоверие. – Это же безумие!

– Поверь мне, – настаивал Тарвиц. – Я понимаю, это дико звучит, но ты мой названый брат, и я прошу тебя поверить. Прошу, как никогда еще ни о чем не просил! Клянусь жизнью, я не лгу тебе, Натаниэль.

– Я не знаю, Саул…

– Натаниэль! – в отчаянии закричал Тарвиц. – Вокс-канал между кораблями и войсками на поверхности заблокирован, и если я не смогу предупредить наших братьев, все Астартес на Истваане III обречены!

Капитан Натаниэль Гарро не мог отвести взгляда от шипящего вокс-узла, словно ждал от него подтверждения словам Тарвица. Рядом на тактическом экране мерцала извилистая линия траектории «Громового ястреба» и еще несколько точек, обозначающих истребители. Опыт подсказывал капитану, что у него осталось в лучшем случае несколько секунд, чтобы принять решение, а все его существо кричало о невозможности того, что он только что услышал.

И все же… Саул Тарвиц был ему названым братом, они обменялись клятвами верности на кровавых полях сражений Преаксорской кампании, стоя плечом к плечу в бою. Они оба пролили кровь в той неудачной жестокой войне, в которой погибло так много их товарищей по оружию.

Эта дружба и клятвы верности много значили для Гарро, а кроме того, он знал, что Саул Тарвиц никогда ничего не преувеличивал и никогда не лгал. Ему трудно было даже представить, чтобы его побратим погрешил против истины, но его сообщение о готовящейся бомбардировке братьев Астартес казалось бредом.

В голове Гарро царило смятение, и он проклинал себя за нерешительность. Но тут его взгляд упал на имперского орла, когда-то очень давно вырезанного Тарвицем на его пряжке, и капитан Гвардии Смерти принял решение.

Тарвиц начал потихоньку снижать «Громовой ястреб», приготовившись сбросить скорость, и включить воздушные тормоза и надеясь, что для челнока атмосфера планеты уже достаточно плотная и поможет ему совершить задуманное.

Взглянув на тактический пикт-экран, он увидел, что истребители идут с обеих сторон от «Ястреба» и готовы взять его в клещи. Настал критический момент.

Тарвиц резко сбросил газ и включил тормоз.

Ремни безопасности врезались в грудь, и все же он чуть не ударился головой о стекло кабины, которая в тот же момент осветилась ослепительными вспышками. «Громовой ястреб» содрогнулся. Тарвиц услышал удары по корме и почувствовал, что теряет контроль над машиной.

Яростный крик вырвался из его груди. Те, кто решил предать его братьев Астартес, победили, и все старания оказались напрасны. За стеклом рубки полыхнули языки пламени, и Тарвиц ждал неизбежного взрыва, несущего смерть.

Но взрыва не последовало.

Он в изумлении снова взялся за рычаги управления. Это потребовало значительных усилий, но ему удалось выровнять курс. На тактическом дисплее царила полная неразбериха: электромагнитный выброс и радиоактивные частицы непроницаемым туманом закрыли картину. Взрыв все-таки произошел, и колоссальный. Тарвиц не видел истребителей, но при такой интерференции они могли быть где угодно, даже борт о борт с его кораблем.

Что же случилось?

– Саул, – произнес печальный голос, и Тарвиц понял, что это названый брат не дал ему погибнуть. – Можешь спускаться, истребителей больше нет.

– Нет? Как это?

– «Эйзенштейн» сбил их по моему приказу, – сказал Гарро. – Скажи мне, Саул, я правильно поступил? Если ты меня обманул, значит, я вынес приговор нам обоим.

Тарвицу захотелось рассмеяться. Он жалел сейчас только о том, что не может стиснуть побратима в объятиях. Он понимал, что Натаниэль Гарро за последние несколько мгновений принял самое тяжелое решение в жизни. Он проявил невероятное доверие и действовал согласно кодексу чести.

– Да, – произнес он. – Ты был прав, поверив мне, мой друг.

– Скажи мне – почему? – спросил Гарро.

Тарвиц попытался найти для друга самые искренние слова, но понимал, что никакие уговоры не смогут облегчить тяжесть предательства. Вместо ответа он задал вопрос:

– Ты помнишь, что сказал мне когда-то о Терре?

– Да, мой друг, – вздохнул Гарро. – Я сказал, что и в те дни она уже была древней.

– Ты говорил о том, что создал Император, – продолжил Тарвиц. – Он создал гармоничный мир там, где раньше не было ничего, кроме варварства и жестокости. Ты говорил о шрамах, оставленных Веком Раздора, о ледниках, испарившихся при взрывах, и горных вершинах, которые сровнялись с землей.

– Да, – согласился Гарро, – я это помню. Император обосновался на этой разрушенной планете и с нее начал строить Империум. Ради этого я и сражаюсь – для того чтобы победить тьму и оставить Империум в наследство потомкам.

– И все это хотят предать, мой друг, – сказал ему Тарвиц.

– Я не позволю этому произойти, Саул.

– И я тоже, брат, – поклялся Тарвиц. – Но что ты теперь будешь делать?

Гарро помедлил. Этот вопрос подразумевал выбор – на чью сторону ему встать, – и это решение заняло все его мысли.

– Я доложу на «Андрониус», что сбил тебя. Взрыв прикроет обман на время, достаточное, чтобы ты успел добраться до поверхности.

– А потом?

– Необходимо предупредить остальные Легионы о происходящем. Только Воитель мог решиться на такое, но даже он не начал бы эту кампанию без того, чтобы не склонить на свою сторону кого-то из своих братьев примархов. Рогал Дорн или Магнус никогда бы не отреклись от Императора, и если я смогу вывести «Эйзенштейн» из системы Истваана, я могу привести их сюда. Привести их всех.

– А ты сможешь это сделать? – спросил Тарвиц. – Воителю скоро все станет известно о нас.

– У меня есть некоторый запас времени, пока не возникнут подозрения, а потом против меня обратится вся флотилия. И почему так получается, что тот, кто встает за правое дело, должен погибнуть?

– В этом заключается одна из Имперских Истин, – ответил Тарвиц. – А ты справишься с управлением корабля, когда все откроется?

– Справлюсь, – заверил его Гарро. – Это будет непросто, но большая часть команды – стойкие уроженцы Терры, и они будут на моей стороне. Те, кто этого не сделает, погибнут.

В работе левого двигателя «Ястреба» послышались сбои, и Тарвиц понял, что долго корабль не продержится.

– Я должен спускаться на поверхность, Натаниэль, – сказал Тарвиц. – Не знаю, сколько еще «Ястреб» сможет оставаться в воздухе.

– Тогда пора попрощаться, – ответил Гарро, и его голос был полон обреченности.

– В следующий раз мы с тобой встретимся только на Терре, – произнес Тарвиц.

– Если мы встретимся, братец.

– Обязательно встретимся, Натаниэль, – пообещал Тарвиц. – Клянусь именем Императора.

– Пусть тебе сопутствует свет Терры, – отозвался Гарро, и связь прервалась.

Несколько мгновений назад Саул был на грани гибели, но теперь забрезжила надежда предотвратить ужасные последствия измены Воителя.

Вот что означала Имперская Истина, и Тарвиц, наконец, это осознал.

Она означала надежду. Надежду на Галактику, надежду на человечество.

Тарвиц в последний раз пришпорил гибнущий «Ястреб», взял курс на Дворец Регента и понесся к сердцу Хорала.

Глава 10 ДРАГОЦЕННАЯ ИСТИНА ПРААЛ ГРОБНИЦА СМЕРТИ

Отсек нижней палубы до отказа был забит людьми, пришедшими послушать слова апостола святой. Апостол – так его теперь называли, и это вселяло в Зиндерманна уверенность, что даже в эти смутные времена ему посчастливилось остаться человеком, к словам которого прислушивались. Да, это отдавало тщеславием, но все же… Когда обстоятельства выходят из-под контроля, каждый пользуется тем, что ему доступно. Слух о его предстоящем выступлении быстро разлетелся по «Духу мщения», и Зиндерманн беспокойно оглядывал помещение, надеясь, что это известие дошло только до гражданских лиц и летописцев. Вооруженные солдаты охраняли подступы к отсеку, но ему было понятно, что в случае нападения Астартес или армейцев, подчиняющихся Малогарсту, никому из присутствующих здесь не удастся остаться в живых.

Все они сильно рисковали, но Эуфратия достаточно ясно дала понять, что Кирилл должен поговорить с людьми, донести до них слово Императора и рассказать о готовящемся предательстве, о котором она узнала из видений.

Тысячи людей выжидающе смотрели на него, и Зиндерманн, прочистив горло, с импровизированной платформы, построенной из пустых ящиков, оглянулся через плечо на наблюдающих за ним Мерсади и Эуфратию. Чтобы слова долетели до самых дальних уголков зала, на трибуне был установлен портативный вокс-передатчик, но Зиндерманн был уверен, что поставленному голосу итератора не нужны никакие усилители. Но вокс-связь все же была необходима, выступление могли услышать те, кто не имел возможности прийти на собрание, и техники сумели подключить портативный приемник к общей системе связи корабля.

Слова Зиндерманна должна была услышать вся флотилия.

Он улыбнулся собравшимся и отпил воды из стоящего на трибуне стакана.

Перед итератором расстилалось море нетерпеливых лиц, жаждущих услышать слова мудрости. Что же он им скажет? Зиндерманн опустил взгляд на листок, исписанный заметками, которые приходили ему в голову во время скитаний по недрам корабля. Затем он снова оглянулся на Эуфратию, и ее улыбка согрела ему сердце.

Зиндерманн еще раз посмотрел на свои записи, но слова показались ему банальными и пустыми.

Он скомкал листок в плотный шарик, уронил на пол и тотчас ощутил одобрение Эуфратии, от которого кровь быстрее побежала по венам.

– Друзья мои, – заговорил он. – Мы живем в странное время, и сейчас происходят события, которые поразят вас, как поразили меня. Вы пришли услышать слова святой, но она попросила меня обратиться к вам, рассказать об увиденном ею и о том, что должны делать мужчины и женщины истинной веры.

В голосе итератора прозвучала некоторая таинственность и вместе с тем сожаление об ужасных известиях, которые ему предстоит обнародовать.

– Воитель изменил Императору, – отчеканил он и замолчал, позволяя неизбежным возгласам недоверия и гнева заполнить зал.

Голоса людей поднимались и затихали, словно морские волны, но Зиндерманн не мешал бурлению толпы, точно зная, в какой момент надо будет продолжить выступление.

– Знаю, знаю, – произнес он немного погодя. – Вы считаете, что это немыслимо, и совсем недавно я бы с вами согласился. Но это правда. Святая показала мне свое видение, и оно наполнило мою душу смертельным холодом. Я смотрел на распаханные войнами поля, чувствовал ветер, обдирающий плоть с костей, видел обращенные к небу глаза людей, которые могли только мечтать о мире, любви, справедливости. Я вдохнул воздух, и он имел привкус крови, друзья мои. В нем был запах разлагающихся тел мертвецов, которых мы сочли своими врагами, и за что? За то, что они не захотели стать частью нашего постоянно воюющего Империума? А может, они видели дальше, чем мы? Возможно, потребовался свежий взгляд со стороны, чтобы увидеть то, чего мы уже не способны узреть.

Публика притихла, но Зиндерманн видел, что многие люди все еще считают его безумцем. В толпе было множество верующих, но не все. И если почти каждый мог принять божественность Императора, то лишь немногие были в состоянии смириться с фактом предательства Воителя. Мало у кого укладывалось в голове, как можно отвергнуть, предать такого замечательного правителя.

– Когда мы отправлялись в так называемый Великий Крестовый Поход, его целью было нести свет и знания в дальние уголки Галактики, и какое-то время так оно и было. Но, друзья мои, взгляните на нас сейчас – когда в последний раз мы принесли другим мирам что-либо, кроме убийства? Мы приносим с собой самые разнообразные способы лишения жизни: изматывающие осады и противостояния в грязных, мокрых окопах, когда небо разрывается от артиллерийских обстрелов. И люди, ведущие нас, не намного лучше! Что можно ожидать от цивилизаций, когда их встречают Воитель, Головорез, Кривой? Они видят Астартес, одетых в бронированные доспехи, марширующих под жестокую музыку гремящих болтеров и ревущих цепных мечей. Какая цивилизация могла бы принять нас без сопротивления?

Зиндерманн почувствовал, что настроение толпы переменилось, и понял, что возбудил их интерес. Теперь пора было затронуть чувства.

– Взгляните, что мы оставляем после себя! Множество мемориалов в честь кровопролития!

Загляните в Совет Луперкаля, где в светлых залах выставлены на всеобщее обозрение кровавые орудия войны, подивитесь их жестокой красоте, пока они ждут своего часа. Мы смотрим на это оружие с любопытством, но забываем о том, сколько человеческих жизней на счету этих инструментов смерти. Мертвые не могут говорить с нами, они не в силах вместе с нами просить о мире, а тем временем память о них теряется и исчезает. Несмотря на ряды могил, несмотря на все триумфальные арки и вечные огни, мы забываем павших, поскольку боимся вспоминать, что они сделали, и при этом не оглянуться на себя.

Во время выступления Зиндерманн ощутил, как его переполняет удивительная энергия, слова лились свободно, и каждое из них срывалось с губ словно помимо его воли, как будто рожденное чужим, более красноречивым талантом.

– Уже два столетия мы ведем войны в разных звездных системах и до сих пор не усвоили их уроков. Нам следует учиться у павших, поскольку они были главными свидетелями сражений. Только им ведом ужас и неизбежный провал любой войны. От поколения к поколению мы передаем эту болезнь, поскольку не слышим предостережений тех, кто пал жертвой воинской гордыни, алчности или искаженной идеологии.

Начиная с передних рядов, а затем по всему залу прогремели дружные аплодисменты, и Зиндерманн представил, что и на других кораблях, где могли слышать его речь, произошло то же самое.

На глазах итератора выступили слезы, пальцы побелели от напряжения, вцепившись в края трибуны, а голос растроганно задрожал.

– Пусть павшие на полях сражений возьмут нас за руки и поделятся с нами самой драгоценной истиной: не надо войны, пусть будет мир!

Люций ворвался в помещение, которое, скорее всего,являлось тронным залом. Мозаичный орнамент на полу представлял собой сложный узор, и казалось, будто при движении по полу пробегает рябь. В противоположном конце зала сверкнула вспышка болтера, но Люций успел укрыться за огромным клавесином, и лишь осколки мозаики окатили его с ног до головы.

Вокруг него, заполняя все пространство центральной башни Дворца Регента, гремела космическая музыка. Подвески хрустальных люстр поблескивали и вибрировали в такт какофонии идущего внизу сражения. Все помещение было заставлено инструментами, и за каждым сидел сервитор, запрограммированный на отдельную партию священной симфонии Певцов Войны. Трубы огромных органов уходили ввысь под лучи молочно-белого утреннего света, еще выше висели десятки позолоченных колоколов, а вдоль стен стояли ряды бронзовых клеток с бритоголовыми хористами, выводящими мелодию слепого благоговения.

Струны музыкальных инструментов подергивались и переговаривались в такт оружейной стрельбе, а когда болтерный снаряд угодил в боковину органа, из его труб вырвались резкие диссонирующие ноты. Интенсивность стрельбы увеличивалась, наполняя воздух запахом горячего металла и смерти, и музыка соперничала с канонадой, становясь все громче и яростнее.

Люций ощутил, как оглушительные звуковые волны вливают новые силы в его тело и каждая пронзительная нота, каждый прогремевший выстрел усиливают жажду крови.

Он осмотрелся, осторожно выглянув из своего укрытия. Люций уже чувствовал приближение усталости, но радовался, что так быстро удалось проникнуть в сердце дворца. Прежде чем попасть в тронный зал, Детям Императора пришлось прокладывать дорогу через ряды защитников, тысячами убивая воинов в серебряных и черных доспехах.

Из своего укрытия Люций увидел, что находится позади возвышения, на котором спинкой к нему стоит величественный золотой трон, инкрустированный изумрудами и окруженный кольцом пюпитров с толстенными томами партитур.

Чей-то выстрел попал в одну из книг, и над троном взмыла в воздух стая белых страниц.

В противоположном конце тронного зала многочисленные стражники окружили высокого человека в золотых доспехах с целым набором труб и похожих на громкоговорители устройств, торчащих из-за спины. Сквозь бурю серебристого огня Люций увидел, что из боковых коридоров навстречу Детям Императора выбежали новые отряды дворцовой гвардии.

– Им нельзя отказать в храбрости, – пробормотал он под нос.

Цепные мечи рассекали доспехи, рассыпая снопы искр, дождь из серебряных лезвий разносил в щепки корпуса музыкальных инструментов, за которыми укрывались воины. Сервиторы-музыканты гибли один за другим, и с яростным визгом рвались струны.

Но музыка по-прежнему плыла под сводами тронного зала.

Люций оглянулся на своих бойцов. Один из назикейцев упал, немного не добежав до укрытия, серебряные иглы пронзили его череп насквозь. Тело лязгнуло доспехами о мозаичный пол рядом с Люцием. Из всего отделения осталось всего трое назикейцев, и те оказались отрезаны от своего командира.

– Древний Риланор, вперед! – крикнул Люций в вокс. – Прикрой меня! Тактическое отделение, собирайтесь за троном и отвлекайте дворцовую стражу! Совершенство и Смерть!

– Совершенство и Смерть! – откликнулись Дети Императора и с привычной слаженностью устремились вперед.

Тела воинов в серебряных доспехах, разорванные болтерными снарядами, замертво падали на пол. Стражники в стеклянной броне, изрубленные и окровавленные, опрокидывались на разбитые инструменты. Сервиторы конвульсивно дергались, все еще пытаясь играть, хотя их конечности превратились в дымящиеся обломки костей и проволоки.

Дети Императора, отделение за отделением, залп за залпом, продвигались вперед сквозь смертоносный ливень из лезвий и сражались так, как надлежало сражаться солдатам лучшего Легиона.

Люций, покинув укрытие, ринулся в круговорот огня. Серебряные иглы застучали по доспехам.

Позади бронированный корпус Риланора врезался в нагромождение барабанов и колоколов, а когда дредноут открыл огонь, к оглушительному треску и звону добавился грохот стрельбы. Стражники-акробаты в развевающихся шелковых лентах отскакивали и увертывались от цепных мечей и болтерных снарядов с ловкостью танцоров и отсекали воинам противника конечности своими почти невидимыми клинками.

Отряд воинов в стеклянных доспехах сомкнутым строем атаковал Астартес, выставив перед собой алебарды, но устоять против организованной контратаки Детей Императора у них не было ни единого шанса. Отшлифованное мастерство, с которым Астартес вели сражение, обеспечивало преимущество в вихре огня, смерти и музыки, заполнившем тронный зал.

Люций пригнулся и зигзагами под огнем побежал навстречу воину в золотых доспехах. Лезвие его энергетического меча вспыхнуло яркими искрами, отметая иглы и осколки.

Доспехи его противника казались древними и были украшены не менее изысканно, чем у лорда-командира Детей Императора. В руках воин держал длинное копье, от обоих концов которого расходились смертельно опасные гармонические волны. Люций поднырнул под удар, отступил на шаг в сторону и сделал выпад, нацелив клинок в живот соперника.

Копье с неожиданной для Люция невероятной скоростью перевернулось, и мощный акустический удар отбросил меч раньше, чем тот успел коснуться цели. Люций отпрыгнул назад, а трубы, укрепленные на спине золотого воина, исторгли убийственную звуковую волну. Огромный участок мозаики пола сдуло, словно плитки были не каменными, а бумажными.

Один из стражников упал у ног Люция с развороченной залпом Риланора грудью, затем кто-то из назикейцев подрубил ноги второго воина, и тот осел на пол.

Дети Императора рвались вперед, на помощь своему командиру, но Люций жестом остановил товарищей – это был его личный бой. Он запрыгнул на пьедестал трона, и утренний свет, льющийся из-под купола, резко очертил силуэт золотого воина.

Смертоносное поющее копье устремилось к нему, и Люций, пригнувшись, потянулся вперед всем телом, попытавшись провести колющий удар, но чистая высокая нота изменила направление меча, и клинок нырнул вниз, воткнувшись в пол. Пока Люций вытаскивал меч, копье метнулось к нему, и музыкальное лезвие моментально деформировало пурпурно-золотые доспехи.

Вокруг бушевало сражение, но мастеру меча было не до него – Люций был уверен, что сражается с предводителем восстания.

Только Вардус Праал мог окружить себя такими бесстрашными стражниками.

Люций развернулся, уходя от очередного удара, и оказался позади Праала. Он рубанул мечом по трубам и громкоговорителям. Сверкающее лезвие меча с легкостью рассекло металл, и Люций ощутил жестокую радость.

Но тут из разрубленных труб вырвался громогласный рев, и мощная звуковая волна вышвырнула Люция с помоста.

Удар был такой силы, что броня треснула, и музыка беспрепятственно проникла внутрь доспеха. Люций ощутил, как ее могущество чистейшим незамутненным потоком вливается в его тело. Словно сама его кровь запела, обещая громкую славу и безграничное господство музыки, света и всепрощения…

Люций чувствовал музыку в своей душе и знал, что она нужна ему, нужна, как ничто другое в жизни.

Он взглянул вверх и увидел, что золотой воин легко спрыгнул с тронного возвышения, а по воздуху, словно по воде, расплывались волны музыки и обещаний.

– А теперь ты умрешь! – крикнул Люций, отдаваясь во власть песни смерти.

Потом они назовут это место мавзолеем смерти. Никогда еще Локен не испытывал такого сильного отвращения, как при виде этого пространства. Даже спутник Давина, где болота извергли из своих глубин мертвецов, не был столь отвратителен.

Шум битвы звучал адской пронзительной музыкой, поднимавшейся до безумного крещендо, а зрелище было еще хуже. Мавзолей смерти был заполнен множеством полуразложившихся тел, покрытых гнойными язвами.

Башня, в которой сражались Сыны Хоруса, внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи, из-за углубленного пола. В образовавшуюся яму и были сброшены трупы. Это было похоже на гигантскую пиршественную чашу, поднесенную самой Смерти. Над ямой возвышался железный склеп, измазанный кровью, с идущими по кругу надписями, а конек склепа венчала статуя Отца Истваана – массивного бородатого бога, который отбирал души праведных, а остальных швырял в небо, где они должны были тосковать вместе с Утраченными Детьми.

На черном плече Отца Истваана восседала Дева Битвы, и от ее резкого пения у Локена вибрировали нервы, а руки и ноги пронзали вспышки острой боли. Яму окружали сотни истваанских солдат. Побуждаемые пронзительной песней смерти, истваанцы бросились навстречу Астартес, стреляя на бегу.

– Вперед! – закричал Локен.

Еще до того, как он сделал следующий вдох, враги уже были рядом. Через множество арок Астартес бросились в башню и, едва завидев врага, открыли огонь из болтеров. Локен успел сделать несколько выстрелов, и стороны сошлись врукопашную.

Врукопашную вступили более двух тысяч Сынов Хоруса, и амфитеатр усыпальницы превратился в арену безудержной резни, подобную той, что царила на аренах цирков древней Романии.

– Держитесь рядом, плечом к плечу, и продвигайтесь вперед! – кричал Локен, слабо надеясь, что его воины услышат призыв по вокс-связи.

Каждый истваанский солдат, широко открыв рот, завывающим голосом вторил песне Девы Битвы, и шум стоял непереносимый.

В напирающей толпе врагов Локен расчистил небольшое пространство, и Випус, следуя по пятам, пытался расширить его своим цепным мечом. Стратегия и воинское мастерство утратили всякое значение. Сражение превратилось в жестокую и кровопролитную рукопашную схватку не на жизнь, а на смерть.

У подобного противостояния мог быть только один исход.

Локеном овладела тоска. Не вид крови и зрелище множества смертей – он и раньше видел все это в избытке, – а бессмысленная расточительность этой войны повергла его в уныние. Эти люди, которых он убивал… Их жизни ведь что-то значили. Они могли принять Имперские Истины и помочь в создании общества, где человеческая раса была бы единой, и мудрость Императора вела бы их в полное чудес будущее. Вместо этого вероломный правитель обманом превратил их в фанатичных убийц, обреченных на смерть во имя ложных идей.

Люди гибли, и гибли напрасно. Это никак не соответствовало целям Империума.

– Торгаддон! Отбрось их назад и расчисти немного места, чтобы можно было поднять оружие.

– Гарви, это легче сказать, чем сделать! – откликнулся Торгаддон, и кроме его голоса Локен услышал резкий треск костей.

Оглядевшись, капитан увидел, как несколько вражеских воинов набросились на одного из солдат Лахоста. Тот все еще пытался поднять болтер окровавленными, перебитыми руками, но вскоре солдат исчез под массой тел. Локен развернулся и плечом врезался в толпу врагов. Многие дрогнули под его напором, но остальные норовили запрыгнуть на спину, пули и клинки застучали по доспехам.

С яростным криком Локен рассек доспехи и тело ближайшего противника, и тот, падая назад, на секунду освободил место. Этого Локену было достаточно, чтобы направить на врагов болтер. Оружие выплюнуло в толпу очередь разрывных болтов, превращая людей в окровавленное месиво из плоти и осколков доспехов.

Быстро сменив обойму, Локен снова повел огонь по истваанцам, пытавшимся спихнуть Астартес в огромную открытую могилу. Сыны Хоруса, воспользовавшись освободившимся пространством, усилили натиск и устремились вперед.

Тональность песни Девы Битвы изменилась, и Локен почувствовал себя так, будто ему в спину впились ржавые когти. Он пошатнулся, и враги облепили его со всех сторон.

– Торгаддон! – крикнул Локен, стараясь перекричать неимоверный шум. – Уничтожь Деву Битвы!

– Прошу меня простить, Воитель, – неуверенно произнес Малогарст, отвлекая Хоруса, сосредоточенно следящего за ходом сражения на поверхности планеты. – У нас произошла небольшая неприятность.

– В городе? – не поднимая головы, спросил Воитель.

– На корабле, – ответил Малогарст.

Хорус раздраженно взглянул на своего советника:

– Объясни.

– Главный итератор, Кирилл Зиндерманн…

– Старый Кирилл? – удивился Хорус. – И что с ним стряслось?

– Похоже, что мы недооценили его, мой господин.

– В каком смысле, Мал? – спросил Хорус. – Он же совсем старик.

– Да, он стар, но может представлять собой угрозу, с какой мы еще не сталкивались, мой господин, – продолжил Малогарст. – Теперь он стал лидером, вернее, апостолом, как его называют. Он…

– Лидером? – прервал его Хорус. – Лидером чего?

– Многих людей флотилии: гражданских лиц, корабельных рабочих и последователей Божественного Откровения. Он только что произнес речь, в которой призывал их противостоять Легиону. Он утверждал, что мы развязываем ненужные войны и задумали изменить Императору. Мы пытаемся выяснить, откуда поступил сигнал, но в любом случае итератора там уже давно нет.

– Поня-ятно, – протянул Хорус. – С этой проблемой надо было разобраться до Истваана.

– А мы вас в этом подвели, – признал Малогарст. – К пацифистским лозунгам итератор добавил изрядную долю религиозного пыла.

– Это меня не удивляет, – сказал Хорус – Зиндерманн потому и был выбран служить в моей флотилии, что мог в чем угодно убедить самую раздраженную толпу. Такое дарование, да еще религиозный пыл действительно делают его опасным человеком.

– Они верят в божественность Императора, – добавил Малогарст, – и в то, что мы совершили предательство.

– Такая уверенность может оказаться заразительной, – пробормотал Хорус. – А вера – это слишком мощное оружие. Малогарст, мне думается, что мы недооценили потенциал, которым может обладать человек, даже гражданское лицо, если он во что-то верит.

– Что прикажете сделать, мой господин?

– Мы не смогли вовремя предотвратить угрозу, – признал Хорус. – Ее следовало уничтожить тогда же, когда мы разбирались с Варварусом и самыми беспокойными летописцами. А теперь это отвлекает мое внимание от грандиозного мероприятия, которое пока находится в весьма уязвимой стадии. Нам не избежать бомбардировки.

Малогарст виновато опустил голову.

– Воитель, Зиндерманн и его приспешники будут уничтожены.

– Значит, в следующий раз, когда я о них услышу, они будут мертвы, – заявил Воитель.

– Все будет сделано, – пообещал Малогарст.

– Глупец! – хриплым от раздражения голосом бросил Праал. – Разве ты не видел этого мира? Чудес, которые собираешься уничтожить? Это же город богов!

Люций, все еще оглушенный мощным акустическим ударом, сбросившим его с тронного помоста, вскочил на ноги. Он был уверен, что песня смерти звучала только для него одного. Он ринулся в атаку, но Праал отбил его выпад и, защищаясь, поднял копье.

– Это город моего врага! – смеясь, крикнул Люций. – И только это имеет значение.

– Ты глух к музыке Галактики. Я слышал гораздо больше, чем ты, – сказал Праал. – Возможно, тебя это огорчит, но я слышал голоса богов. Я слушал их песню, в которой они в своей мудрости проклинали эту Галактику.

Люций рассмеялся Праалу в лицо:

– Думаешь, меня это беспокоит? Все, чего я хочу, – это убить тебя!

– Боги пели о том, что приносят в этот мир ваши Имперские Истины! – пронзительно крикнул Праал, и его голос был полон презрения. – Они несут страх и ненависть. Я тоже был глух к музыке, пока боги не открыли мне пути к забвению. Теперь мой долг – положить конец вашему Крестовому Походу!

– Попробуй, – ухмыльнулся Люций. – Даже если ты перебьешь нас всех, придут другие, придут сотни тысяч, и планета превратится в пыль. Твое маленькое восстание окончено, только ты этого пока еще не понял.

– Нет, Астартес, – ответил Праал. – Я выполнил свой долг, я заманил вас в этот котел. Моя работа выполнена! Все, что мне осталось, – это пролить кровь во имя Отца Истваана.

Праал бросился в атаку и провел серию искусных выпадов, заставив Люция отступить назад, но мастеру меча приходилось сталкиваться и с более опытными противниками и одерживать над ними победы. А песня смерти до предела обострила его восприятие, и Люций видел каждое движение противника еще до его начала. Песня струилась в его жилах и воздействовала на непонятном Люцию уровне, но он прекрасно сознавал, что никогда раньше не сталкивался с подобным явлением.

Люций обрушил на Праала град ударов, заставляя отступить, и, хотя его противник успешно защищался, каждый удар оказывался все ближе к цели.

Отблеск страха в глазах Праала наполнил душу Люция жестоким ликованием. Музыкальное копье испустило последний протяжный вопль и разлетелось на осколки под ударом энергетического клинка.

Мастер меча ударил с разворота, обхватив рукоять обеими руками, и вонзил оружие в золотую грудь Праала, пронзив доспехи, и грудную клетку, и внутренние органы.

Поверженный, но еще живой Праал упал на колени, бессильно шевельнул губами, и из его рта хлынула кровь. Люций резко повернул меч, наслаждаясь хрустом ломаемых ребер.

Затем он поставил ногу на тело поверженного врага, освободил меч и торжествующе замер над убитым мятежником.

Вокруг Дети Императора добивали оставшихся стражников дворца, но после смерти Праала песня в крови Люция затихла, и он потерял интерес к битве. Мечник повернулся к трону, ощущая странную тоску о покинувшей его тело музыке.

Он стоял за спинкой трона и не мог видеть сидящего на нем. Но панель управления перед троном, похожая на чудовищно сложный часовой механизм, продолжала работать.

Люций обогнул трон и взглянул в остекленевшие глаза сервитора.

Его голова держалась на тонком остове из металлической арматуры, а корпус поблескивал латунными деталями. Из грудной клетки выдавались острые вибрирующие зубцы, при помощи которых сервитор читал ноты в расставленных вокруг трона книгах. Его руки, сложнейшие двадцатипалые манипуляторы из металла и проводов, мелькали над панелью управления.

Без Праала музыка стала звучать фальшиво, отрывистые аккорды просто гремели невпопад. Эти звуки не шли ни в какое сравнение с чудесными мелодиями, которые подпитывали Люция энергией во время боя с Праалом.

Внезапно ощутив приступ неудержимой ярости, мастер меча взмахнул клинком и превратил контрольную панель в сноп ярких искр и груду обломков. Музыкальный аккорд перешел в протяжный предсмертный стон, потрясший каменные лепестки дворца, а потом растворился в воздухе, словно забытый сон.

Космическая музыка оборвалась, и для Истваана умолкли голоса богов.

Локен отчаянно отбивался от толпы стражников, пытавшихся пронзить его своими сверкающими алебардами, но тут чудовищный грохот сотряс башню, несколько смутив противника и ослабив его натиск. Позади Торгаддон организовал линию огня, и залп из болтеров ударил по черному мавзолею смерти. Дева Битвы, словно подстреленная птица, упала со статуи Отца Истваана. Ее последний отчаянный крик пронзил пространство, а тело, скатившись с крыши склепа, тяжело ударилось о резные камни цоколя.

– С ней покончено! – раздался в воксе голос Торгаддона, несколько удивленного легкостью победы над Девой Битвы.

– Кого мы потеряли? – спросил Локен.

Ряды вражеских солдат заметно поредели после гибели Девы Битвы, но Локен подозревал, что дело не только в смерти певицы. Что-то изменилось в общей обстановке на Истваане, хотя он еще и не понимал, что именно.

– Большую часть отделения Шаггарта, – ответил Торгаддон, – и множество других воинов. Мы не узнаем точно, пока не выберемся отсюда, но есть кое-что еще…

– Что такое? – спросил Локен.

– Лахост доложил, что пропала связь с орбитой. Нет никаких сигналов, словно «Дух мщения» бесследно исчез.

– Это невозможно, – сказал Локен, оглядываясь в поисках знакомой фигуры Лахоста.

Он отыскал сержанта на краю погребальной ямы и торопливо направился к нему. Торгаддон и Випус последовали за ним.

– Возможно или нет, но именно так он мне и сказал, – добавил Торгаддон.

– А как насчет связи с остальными штурмгруппами? – спросил Локен, присаживаясь на корточки рядом с Лахостом. – Как насчет дворца?

– Тут нам повезло больше, – отвечал Лахост. – Я смог докричаться до капитана Эрлена из Легиона Пожирателей Миров. Похоже, что они еще находятся снаружи. Там происходит ужасная бойня, погибли тысячи горожан.

– Великая Терра! – воскликнул Локен, представив себе, что значит «бойня» в понимании Пожирателя Миров, и реки крови, текущие по улицам Хорала – А они могут связаться с кем-нибудь на орбите?

– Капитан, для этого у них слишком заняты руки, – ответил Лахост. – Даже если они и могут связаться с «Завоевателем», вряд ли будут передавать что-то для нас. Я узнал от капитана Эрлена только то, что они убивают врагов голыми руками.

– А что во дворце?

– Ничего. Я не сумел связаться с капитаном Люцием из Детей Императора. С первого же момента, когда они вошли во дворец, со связью стало твориться что-то невообразимое. Иногда удавалось услышать какую-то музыку, но ничего больше.

– Тогда продолжай вызывать Гвардию Смерти. С ними «Диес ире», так что попробуем воспользоваться передатчиком титана для связи с орбитой.

– Я пытаюсь, сэр, но все это не слишком обнадеживает.

– А мы-то думали, что на этом все закончится, – проворчал Локен. – Однако Хорал не собирается сдаваться после гибели своих правителей. Может, Пожиратели Миров правы и нам придется уничтожить всех жителей до последнего? Сюда пора спускать вторую волну десанта, а если не удастся связаться с Воителем, эта кампания может чересчур затянуться.

– Я попытаюсь наладить связь, – сказал Лахост.

– В первую очередь надо связаться с остальными частями штурмгруппы, – приказал Локен. – Мы оказались отрезанными. Надо пробиваться к дворцу на соединение с Пожирателями Миров или Детьми Императора. Оставаясь здесь, мы не дождемся ничего хорошего. Только предоставим истваанцам шанс нас окружить.

– Здесь еще полно вражеских солдат, – заметил Торгаддон.

– Значит, будем пробиваться с боем. Мы не сможем овладеть городом, если будем сидеть и ждать новой атаки.

– Согласен. В западной стене я видел ворота. Оттуда легче всего добраться до города, но и это будет тяжелая работа.

– Отлично, – одобрил Локен.

– Это ловушка, – сказала Мерсади. – Ловушка, и больше ничего.

– Возможно, ты права, – согласился Зиндерманн.

– Конечно, я права! – воскликнула Мерсади. – Малогарст уже пытался убить Эуфратию. Его наемник чуть и вас не убил, помните?

– Очень хорошо помню, – кивнул Зиндерманн. – Но подумай, какая представляется возможность! Там будут тысячи людей, и они ничего не сделают на таком многолюдном собрании. А может, нас и вовсе не заметят.

Мерсади раздраженно отвернулась от Зиндерманна, проклиная упрямство старого итератора. Разве не он несколько часов назад рассказывал сотням людей о вероломстве Воителя? А теперь хочет оказаться вместе с ним в одном помещении?

Их разбудил один из корабельных рабочих, который молча вложил в дрожащую руку Зиндерманна свернутый листок бумаги. Обменявшись тревожными взглядами с Мерсади, итератор прочел послание. Это был декрет Воителя, предписывающий всем летописцам собраться в главном аудиенц-зале «Духа мщения» для того, чтобы разделить с руководством триумф на Истваане III. Еще в нем говорилось о возникших, к большому огорчению Воителя, разногласиях между Астартес и летописцами. Столь великодушным жестом Воитель намеревался развеять все страхи, которые возникли в результате этого непреднамеренного отчуждения.

– Он считает нас законченными идиотами, – настаивала Мерсади. – Неужели он действительно считает, что мы клюнем на такую приманку?

– Малогарст очень хитер, – рассудил Зиндерманн, свернув листок и бросив его на постель. – Его больше нельзя считать обычным воином. Он пытается обнаружить нас и полагает, что ни один из летописцев не откажется от подобного предложения. Если бы я был не так щепетилен, я мог бы им восхищаться.

– Тем более не стоит лезть в этот капкан! – возмутилась Мерсади.

– А вдруг все это искренне, моя дорогая? – спросил Зиндерманн. – Вообрази, мы могли бы узнать обо всем, что происходит на Истваане III.

– Кирилл, «Дух мщения» – огромный корабль, и мы можем прятаться очень долго. А потом вернется Локен и защитит нас.

– Как он защитил Игнация?

– Это нечестно, Кирилл, – ответила Мерсади. – Локен мог бы помочь нам покинуть корабль, как только флотилия выйдет из системы Истваана.

– Нет, – раздался голос за спиной Мерсади, и спорящие обернулись к Эуфратии Киилер.

Она снова очнулась, и Мерсади давно не слышала, чтобы ее голос звучал так сильно. Эуфратия выглядела лучше, чем когда-либо после ужасного происшествия в Архиве. Видеть ее здоровой, разговаривать с ней после долгой болезни Мерсади было еще непривычно, и она тепло улыбнулась подруге.

– Мы пойдем, – сказала Эуфратия.

– Ты уверена? – удивилась Мерсади. – Эуфратия…

– Да, Мерсади, – прервала ее Киилер. – Я уверена.

– Это ловушка.

– О, не надо быть провидцем, чтобы это понять, – засмеялась Эуфратия, и Мерсади показалось, что ее смех звучит несколько принужденно и не совсем искренне.

– Но они нас убьют!

Эуфратия улыбнулась:

– Да, убьют. Если мы и дальше будем прятаться, нас рано или поздно выследят. В корабельной команде много верующих, но у нас есть и враги. Я не допущу, чтобы церковь Императора погибла таким образом. Она не должна сгинуть в безвестности из-за убийства трех человек.

– Ну, мисс Киилер, – неестественно весело произнес Зиндерманн, – теперь вы говорите точно как я.

– Эуфратия, они могут когда-нибудь нас найти, – сказала Мерсади, – но зачем же облегчать им задачу? Зачем идти прямо в лапы Воителю, если можно прожить немного дольше?

– Потому что ты должна понять, – ответила Эуфратия. – Ты должна понять сама. Эта судьба, это предательство, все это слишком велико, чтобы мы могли понять, не будучи очевидцами. Поверьте, друзья мои, я говорю правду.

– Но теперь это не вопрос веры, не так ли? – заметил Зиндерманн. – Теперь…

– Теперь настало время перестать думать как летописцы, – прервала его Эуфратия. Мерсади заметила, как в глазах подруги вспыхнул свет и разгорается все ярче с каждым словом. – Имперские Истины умирают. Мы сами убедились в этом еще на Шестьдесят Три Девятнадцать. Нам осталось или погибнуть вместе с ними, или следовать за Императором. Эта Галактика слишком проста, чтобы мы могли в ней скрыться, и Император не в состоянии осуществить свою волю через людей, которые даже не знают, верят они или нет.

– Я пойду с тобой, Эуфратия, – сказал Зиндерманн, а Мерсади вдруг поняла, что и сама кивает в знак согласия.

Глава 11 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ГИБЕЛЬ МИРА ПОСЛЕДНИЙ УРОЖЕНЕЦ ХТОНИИ

Первое, что увидел Тарвиц в городе Хорале, была величественная каменная орхидея Дворца Регента. Саул выбрался из помятого «Громового ястреба», которого умудрился посадить на крыше одного из дворцовых флигелей, и окинул взглядом возвышавшийся перед ним центральный купол. К небу поднимались клубы дыма, а с площади на северной стороне доносились пронзительные вопли, и в ноздри бил запах недавно пролитой крови.

У Тарвица перехватило дыхание от ужасной мысли: в любой момент все живое на планете перестанет быть живым. Затем он увидел Астартес – Детей Императора, идущих к нему по крыше, и сердце радостно дрогнуло. Тарвиц узнал отделение Назикеи. Впереди шел Люций с еще дымящимся после боя мечом.

– Тарвиц! – воскликнул Люций, и Саул не смог не заметить, что мастер меча держится еще более самодовольно, чем обычно. – Я не ожидал, что ты на такое решишься! Соскучился по убийству?

– Люций, какова обстановка? – спросил Тарвиц.

– Дворец взят, и Праал мертв, убит моей собственной рукой! Я уверен, ты уже почуял Пожирателей Миров: они не успокоятся, пока все вокруг не провоняет кровью. Остальная часть города отрезана. Мы не можем ни с кем связаться.

Люций показал рукой на запад, где огромный силуэт «Диес ире» поливал огнем невидимых отсюда несчастных истваанцев.

– Похоже, что Гвардии Смерти скоро некого будет убивать.

– Мы должны как можно скорее связаться с остальными отделениями десанта, – сказал Тарвиц. – С Сынами Хоруса и Гвардией Смерти. Прикажи своему отделению этим заняться. Пошли кого-нибудь на более высокую позицию.

– Зачем? – удивился Люций. – Что происходит, Тарвиц?

– Нам грозит удар. Очень сильный. Бомбардировка вирусными снарядами.

– Истваанцы?

– Нет, – горестно ответил Тарвиц. – Нас предали наши товарищи.

Люций вскинул брови.

– Воитель? Саул, что ты нес…

– Люций, нас послали сюда на верную смерть. Фулгрим выбрал тех, кто не является частью его колоссального плана.

– Саул, это безумие! – крикнул Люций. – Зачем это нашему примарху?

– Я не знаю, но он бы не решился на такое без приказа Воителя, – сказал Тарвиц. – Это лишь первая стадия еще более грандиозного плана. Я не знаю, какова конечная цель, но мы должны попытаться остановить их.

Люций покачал головой, черты его лица исказили обида и горечь.

– Нет. Примарх не мог послать меня на смерть, не мог после всех тех сражений, которые я для него выиграл. Я был одним из избранных Фулгрима! Я никогда его не подводил, никогда не задавал вопросов! Я бы пошел за ним даже в преисподнюю!

– А я не пошел бы, Люций, – сказал Тарвиц. – А ты мой друг. Прости, но у нас нет времени на разговоры. Мы должны предупредить всех, кого успеем, а потом найти укрытие. Я передам известия Пожирателям Миров, а ты свяжись с Сынами Хоруса и Гвардией Смерти. Не вдавайся в подробности, только скажи, что ожидается вирусная бомбардировка, пусть ищут укрытие.

Тарвиц оглянулся на громаду дворца. Даже после того, как по нему прошлись Астартес, сооружение выглядело внушительно и оставалось довольно хорошим укреплением.

– Под таким строением обязательно должны быть катакомбы или глубокие подвалы. Если мы до них доберемся, то сможем остаться в живых. Люций, город погибнет, но, будь все проклято, я не собираюсь умирать вместе с ним!

– Я сейчас приведу сюда офицера связи, – сказал Люций, едва сдерживая гнев.

– Хорошо. Люций, помни, у нас мало времени. Бомбардировка может начаться в любой момент.

– Это мятеж, – бросил Люций.

– Да, – кивнул Тарвиц. – Так оно и есть.

При всех своих ритуальных шрамах, Люций и сейчас, как и всегда, был отличным солдатом, офицером, чья уверенность могла увлечь остальных, и Тарвиц знал, что может на него положиться. Мастер меча кивнул товарищу.

– Иди, отыщи капитана Эрлена. Я предупрежу остальные Легионы и отведу наших воинов в укрытие. Потом снова с тобой свяжусь.

– Тогда до встречи, – произнес Тарвиц.

Люций повернулся к назикейцам, отрывисто отдал несколько команд и бегом направился к главному куполу дворца. Тарвиц двинулся следом, посматривая вниз, на северную площадь. Иногда его взгляд невольно приковывали отдельные сцены сражения, а в уши били отчаянные крики, прорывавшиеся сквозь рев цепных мечей.

Люций взглянул на утреннее небо. Над городом собирались тучи.

В любую секунду пелену облаков могут прорвать вирусные бомбы.

А когда они упадут на поверхность Истваана III, погибнут миллиарды людей.

В окопах и бункерах западнее города Хорала, в огне и грязи погибали люди и Астартес. «Диес ире» вздрогнул, выпустив очередной залп. Посредник Кассар ощутил удар в полной мере, словно сам держал в руках огромный многоствольный болтер «Вулкан». Титан был уже неоднократно ранен, бесчисленные ракеты и снаряды, бившие в его колоссальный корпус, оставили глубокие шрамы.

Кассар чувствовал каждый из них, но никакие повреждения не могли ни замедлить продвижение «Диес ире», ни сбить его с курса. Целью титана было разрушение, и смерть была наказанием, которое гигантская боевая машина обрушивала на головы врагов Императора.

Кассара переполняли эмоции. Никогда еще он не чувствовал себя так близко к Императору, не ощущал столь полного единения с богом-машиной, в которой билась частица Его могущества.

– Арукен, внимание на правый борт! – скомандовал принцепс Турнет со своего командного кресла. – Перешагни через эти бункеры, а то они оторвут нам левую ногу.

«Диес ире» качнулся в сторону, его огромная ступня сорвала крыши с нескольких бункеров и раздавила артиллерийское гнездо. Десяток истваанских солдат выбрался из-под обломков и поспешно наводил уцелевшее тяжелое орудие на титана.

Истваанцы оказались хорошо обученными и прекрасно вооруженными солдатами, и хотя их оружие не могло соперничать с пушками титана, окопы и траншеи в определенной степени уравнивали силы. Кроме того, когда начинается стрельба, человек с ружьем всегда остается человеком с ружьем.

Воины Гвардии Смерти, пробивая путь через окопы, уничтожали тысячи солдат, но истваанцев было очень много, и они не спасались бегством.

Нет, они отступали, покидая окоп за окопом, и рассеивались под неудержимым натиском Астартес.

Тускло-коричневые и серо-зеленые шлемы истваанцев и их забрызганные грязью шинели было трудно заметить невооруженным глазом на фоне земли и руин, но сенсоры «Диес ире» проецировали на сетчатку глаз Кассара удивительно четкие образы, и он мог видеть даже самые мелкие детали.

Кассар дал залп из большого калибра и наблюдал, как в воздух поднялись фонтаны земли и крови. Истваанцы были уничтожены рукой Императора.

– Вражеские силы сосредоточились слева по курсу, – доложил модератор Иона Арукен.

Его голос казался Кассару очень далеким, хотя Арукен сидел всего лишь по другую сторону от командирского кресла.

– Гвардия Смерти с ними разберется, – отозвался Турнет. – Сосредоточься на артиллерии. Тяжелые орудия могут повредить титан.

Кассар посмотрел вниз, где поблескивали серым металлом доспехов бойцы Гвардии Смерти. Два отделения, окружив бункер, забросали гранатами огневые щели, выбили двери и теперь уничтожали остатки истваанцев огнем из болтеров и прометием из огнеметов. С высоты командирского мостика «Диес ире» воины Гвардии Смерти казались роем жуков в блестящих панцирях, ползающих по траншеям.

Мертвые Астартес, сраженные огнем тяжелой артиллерии или массированной стрельбой истваанцев, лежали на земле, но по сравнению с грудами тел защитников города на каждом пересечении траншей их было совсем немного. Истваанские солдаты, отдавая окоп за окопом, собирались в самой северной части укреплений. Как только они дойдут до базилики из белого мрамора с высоким шпилем в виде трезубца, они окажутся в ловушке и будут уничтожены.

Кассар повернул несущую оружие руку титана в сторону артиллерийской позиции метрах в пятистах, откуда по Гвардии Смерти велся массированный огонь.

– Принцепс! – воскликнул Кассар. – Вражеская артиллерия подтягивает резервы в восточный квадрат!

Турнет ничего не ответил, он сосредоточенно вслушивался в донесения, поступающие по его личному вокс-каналу. Судя по всему, он получил какой-то приказ и молчаливым кивком подтвердил его.

– Стоп! – рявкнул принцепс. – Арукен, прекратить движение. Кассар, отставить подачу боеприпасов.

Кассар привык мгновенно исполнять приказы командира, поэтому подача снарядов в пушки титана была остановлена моментально, но затем модератор испытал шок – до него дошел смысл полученного приказа, и это заставило его сознание вернуться в командную рубку. Он уже не смотрел на поле битвы глазами «Диес ире», а сидел рядом со своими товарищами офицерами на капитанском мостике.

– Принцепс, что случилось? – спросил Кассар, просматривая последние сводки. – У нас что-то неисправно? Если где-то и есть повреждение, я ничего не вижу. Первичные системы работают…

– Это не повреждение, – резко оборвал его Турнет.

Кассар удивленно отвел взгляд от нестройных колонок данных на информационной панели.

– Посредник Кассар! – гаркнул Турнет. – Какая температура в оружейных отсеках?

– Вполне допустимая, – ответил Кассар. – Я собирался обстрелять еще одну огневую точку.

– Закрыть каналы охлаждения и загерметизировать систему снабжения боеприпасами. Быстро!

– Принцепс! – воскликнул Кассар. – Мы останемся безоружными!

– Я – это – знаю, – раздельно произнес Турнет, словно отвечая идиоту. – Вы слышали приказ. Нам необходимо загерметизироваться.

– Загерметизироваться, сэр? – переспросил Арукен, ошеломленный не меньше Кассара.

– Да. Титан должен быть запечатан с головы до ног, – подтвердил Турнет и включил вокс-канал общей связи. – Всему экипажу, говорит принцепс Турнет. Принять меры по подготовке к биологической атаке. Задраить все люки. Отключить вентиляцию реактора и перейти…

– Принцепс, – настойчиво повторил Арукен. – Нам угрожает биологическое оружие? Или атомное?

– У истваанцев оказалось оружие, о котором мы не знали, – ответил Турнет, но Кассар понял, что принцепс лжет. – Они готовы его применить. Нам необходимо укрыться, иначе погибнем.

Кассар снова воспользовался глазами титана и посмотрел в сторону траншей. Воины Гвардии Смерти продолжали наступление через окопы и руины бункера.

– Но, принцепс, как же Астартес?

– Посредник Кассар, ты слышал мои приказы! – крикнул Турнет. – Вот и выполняй их. Закрывай каждый люк, каждый вентканал, добейся полной герметизации, иначе мы все умрем.

Кассар мысленно приказал «Диес ире» задраить все каналы и заглушки, но его внутреннее сопротивление несколько затянуло эту процедуру.

Внизу воины Гвардии Смерти продолжали теснить обороняющихся Хорала, явно не зная, что истваанцы готовятся сбросить на них трон знает что. Или не знает.

Битва продолжалась, но «Диес ире» замолчал.

Главный аудиенц-зал «Духа мщения» представлял собой колоссальное помещение с колоннами, мраморными стенами и золотыми пилястрами. Такого великолепия Зиндерманну раньше не приходилось видеть, хотя он прожил долгую жизнь, и выражение лиц у тысяч собравшихся здесь людей было как у детей, которым показали новое, неслыханное чудо. Выхватывая взглядом в толпе знакомые лица, Зиндерманн понимал, что все летописцы флотилии приняли приглашение Воителя.

У дальней стены зала на возвышении стояли Воитель и Малогарст. Они были слишком далеко, чтобы различить в гуще народа Зиндерманна, Мерсади и Эуфратию.

По крайней мере, Зиндерманн очень на это надеялся. Но кто знает, насколько острое зрение у Астартес и тем более у примарха?

И Воитель, и Малогарст были одеты в костюмы кремового цвета, отделанные серебром и золотом, а перед возвышением выстроился отряд Астартес. На стенах зала мерцало несколько больших пикт-экранов.

– Все это похоже на выступление итераторов в приведенном к Согласию мире, – заметила Мерсади, вслух произнеся то, о чем сам Зиндерманн только что подумал.

Сходство было настолько сильным, что он начал прикидывать, какое послание им предстоит услышать и какими аргументами оно будет усилено. Итератор даже оглядел зал в поисках подставных слушателей, которые должны в определенные моменты хлопать и издавать одобрительные крики, чтобы создать в толпе соответствующее настроение. На каждом из экранов отображался сектор системы Истваана III на фоне черного космоса с блестящими точками кораблей флотилии Воителя.

– Эуфратия, – заговорила Мерсади, пока они пробирались сквозь толпу летописцев. – Помнишь, я говорила, что это плохая идея?

– Да? – откликнулась Эуфратия, сияя широкой невинной улыбкой.

– Так вот, теперь я считаю, что это действительно плохая идея. Ты только посмотри, сколько здесь Астартес!

Зиндерманн, проследив за взглядом Мерсади, покрылся испариной при виде множества воинов, окружавших зал по периметру. Если хоть один из них узнает кого-нибудь из их троицы в лицо, все будет кончено.

– Мы должны это увидеть, – сказала Эуфратия, потянув итератора за рукав. – Вы должны это увидеть.

Зиндерманн ощутил жар от ее прикосновения и увидел вспыхнувший в глазах свет, словно просверк первой молнии перед бурей. Он вдруг с изумлением понял, что стал немного побаиваться Эуфратии. Летописцы нетерпеливо кружили по залу, переходили с места на место, и Зиндерманн старался не поворачиваться лицом к Астартес, а смотреть в центр зала.

Наконец, экраны ожили, и при виде залитых кровью улиц Хорала Эуфратия стиснула руку Мерсади, а над толпой пронесся испуганный вздох. Отчетливые и подробные изображения, передаваемые с кораблей, зависших в небе над городом, заполнили экраны, и при виде последствий жесточайшей резни Зиндерманн ощутил, как в его груди разгорается гнев.

Перед его внутренним взором тут же встали картины увиденного в Шепчущих Вершинах, и Зиндерманн напомнил себе, что Астартес специально для этого и созданы, но старый итератор даже не надеялся, что когда-либо привыкнет к столь отталкивающим подробностям войны. Улицы Хорала были буквально завалены трупами, и даже стены зданий были красными, словно небеса разразились кровавым ливнем.

– Вы говорили, что хотите видеть войну, летописцы? – раздался голос Воителя, легко донесшийся до самых дальних уголков зала. – Что ж, вот вам война.

Изображение дрогнуло и сместилось вверх, минуя панораму неба. Теперь пикт-экраны заполнила темная, усеянная звездами бездна.

Толпа вздрогнула, когда из этой бездны ударили сверкающие копья света и понеслись к поверхности планеты.

– Что это такое? – спросила Мерсади.

– Это бомбы, – с ужасом ответил Зиндерманн, не веря своим глазам. – Планету подвергли бомбардировке.

– Итак, это началось, – произнесла Эуфратия.

Площадь действительно представляла собой ужасное зрелище: пересечь ее можно было, только шагая по колено в крови. Тысячи мертвых тел плавали в этом кровавом озере. Тела, изрешеченные болтерными снарядами; тела, расчлененные цепными мечами; тела, разорванные голыми руками…

Тарвиц шагал по трупам, направляясь в центр площади, к импровизированному опорному пункту – островку из множества истерзанных тел, наваленных вокруг искореженных останков рухнувшей десантной капсулы.

Наверху отвратительной баррикады из трупов его встретил приветственным кивком Астартес из Легиона Пожирателей Миров в залитых кровью доспехахи с покрытым шрамами лицом.

– Мне нужен капитан Эрлен, – обратился Тарвиц к воину. – Где он?

Воин не стал тратить дыхание на разговор, а попросту ткнул пальцем в сторону Астартес, на нагруднике которого красовались многочисленные свитки с особыми обетами. Тарвиц поблагодарил воина кивком и устремился в указанном направлении. По пути ему попался раненый Астартес, с которым возился апотекарий. По виду медика можно было предположить, что он принимал в бою не меньшее участие, чем его пациент.

Эрлен взглянул на подошедшего Тарвица. В какой-то из прошлых битв лицо капитана сильно пострадало от огня, а на его топоре засохло так много крови, что он стал больше похож на дубину.

– Смотрите, Дети Императора прислали нам подкрепление! – крикнул Эрлен, вызвав у своих товарищей взрыв хохота. – Целого воина! Теперь враг наверняка убежит со страху, и мы будем спасены!

– Капитан, – обратился к нему Тарвиц, вскарабкавшись на баррикаду из трупов. – Я капитан Саул Тарвиц и пришел, чтобы предупредить вас об опасности. Ты должен немедленно увести своих воинов в укрытие.

– В укрытие? Это невозможно, – сказал Эрлен, кивая на дальнюю сторону площади. В окнах и между домами там двигались какие-то тени. – Они затеяли перегруппировку. Стоит нам тронуться с места, и они могут нас одолеть.

– У истваанцев имеется биооружие. – Тарвиц решил солгать, чтобы скорее убедить капитана Пожирателей Миров. – Они готовы его применить, и тогда в Хорале никто не выживет.

– Они собираются уничтожить собственную столицу? А я-то думал, что это место для них священно. Что-то вроде храма.

– Они уже показали, как мало ценят собственные жизни, – быстро ответил Тарвиц, указывая на горы трупов. – Истваанцы пожертвуют своим городом, лишь бы уничтожить нас. Выгнать захватчиков с планеты для них важнее, чем уберечь население города.

– Так ты предлагаешь нам покинуть позиции? – возмущенно спросил Эрлен, словно Тарвиц намеренно оскорбил честь его Легиона. – Как ты об этом узнал?

– Я только что с орбиты. Все готово для удара. Если вы в момент вирусной атаки останетесь на поверхности, то погибнете. В этом ты можешь быть совершенно уверен.

– И куда ты предлагаешь нам спрятаться?

– К западу от вашей позиции, капитан, – сказал Тарвиц, украдкой поглядывая на небо. – Там начинаются оборонительные укрепления и много бункеров, причем хорошо укрепленных. Если ты переведешь туда своих воинов, они должны выжить.

– Должны?! – огрызнулся Эрлен. – И это все, что ты можешь предложить? – Несколько мгновений он вглядывался в лицо Тарвица. – Если ты ошибаешься, кровь моих воинов будет на твоих руках, и я сам лично убью тебя в случае их гибели.

– Я это понимаю, капитан, – ответил Тарвиц. – Но у нас мало времени.

– Хорошо, капитан Тарвиц, – кивнул Эрлен. – Сержант Флейст – на левый фланг! Сержант Вронд – на правый! Пожиратели Миров, все идем на запад в атаку, обнажить оружие!

Пожиратели Миров похватали свои цепные топоры и мечи. Перемазанные запекшейся кровью, воины передовых отделений поспешно заняли места во главе отряда и стали спускаться с баррикады.

– Тарвиц, ты с нами? – спросил Эрлен.

Тарвиц кивнул, вытащил свой меч и вслед за Пожирателями Миров спустился на площадь.

Несмотря на то, что вокруг были братья Астартес, он чувствовал себя среди них чужаком. Воины построились в боевой порядок и кратчайшим путем направились на заваленную трупами площадь к относительной безопасности бункеров.

Тарвиц взглянул на сгущающиеся тучи, и его сердце замерло.

Первые сверкающие полосы уже протянулись над городом.

– Началось, – сказал Локен.

Лахост оторвал взгляд от полевого вокса. Небо над Хоралом прочертили огненные линии. Локен попытался прикинуть траекторию и скорость падающих горящих стрел – некоторые снаряды попадут между шпилями Храма Искушения, как несколько часов назад летела десантная капсула Сынов Хоруса. И они упадут уже через считаные минуты.

– Люций сказал что-нибудь еще?

– Нет, – ответил Лахост. – Какое-то биооружие. Вот и все. Похоже, что он торопился в бой.

– Тарик! – крикнул Локен. – Отходим! В подземелья Храма Искушения.

– Этого будет достаточно?

– Если катакомбы глубокие, может, и достаточно.

– А если нет?

– Со слов Люция я понял, что тогда мы погибнем.

– Значит, пора двигаться.

Локен обернулся к собравшимся вокруг Сынам Хоруса.

– Выступаем немедленно! Идем к Храму Искушения и спускаемся вниз. Скорее!

Ближе всех к ним находилась высокая башня, водостоки которой были увенчаны злобными мордами горгулий, а стены украшены барельефами, изображающими картины преисподней из древних мифов Истваана. Сыны Хоруса, смяв боевой порядок, устремились к ней.

Локен услышал глухой удар воздушной детонации высоко над городом и ускорил шаг, направляясь в темноту башни-усыпальницы. Внутри она оказалась такой же мрачной и безобразной, как снаружи. Пол был выложен мозаикой, изображавшей искаженные фигуры людей с воздетыми руками, и расчерчен полосами черного камня так, что создавалось впечатление, будто они протягивают руки через прутья клетки.

– Здесь есть спуск! – крикнул Торгаддон.

Локен поспешил за остальными воинами к входу в катакомбы, выстроенному в виде огромной, чудовищной каменной головы с проходом через разинутый рот.

Темнота сомкнулась вокруг Локена, но он еще услышал доносившийся из-за стен Храма Искушения знакомый звук. Он был похож на плач.

Это была песня смерти города Хорала.

Первые вирусные бомбы взорвались высоко над городом, и мощные взрывы разбросали смертельную ношу над обширными территориями. Распыленный над поверхностью планеты вирус, предназначенный для уничтожения любых форм жизни, был самым эффективным убийцей в арсенале Воителя. Бомбы были такими мощными, что их заряда хватило бы для уничтожения жизни на планете в сто раз больше Истваана III, и были запущены, чтобы взорваться на разных высотах и над разными регионами.

Вирус поражал леса и равнины, проникал в морские водоросли и с воздушными течениями путешествовал вокруг всей планеты. Он пересекал горные хребты, форсировал реки и вгрызался в ледники. Сам Император избегал применения вирусных бомб. Это был последний довод Империума.

Бомбардировке подверглась вся поверхность Истваана III, но большая часть была предназначена для Хорала.

Дальше всех от укрытий оказались Пожиратели Миров, и они больше других пострадали от первой бомбардировки. Многие воины вовремя скрылись в бункере, но многие не успели спрятаться. Вирус проникал в сочленения доспехов, сквозь фильтры шлемов, находил путь через полученные в сражении трещины. Смертельно едкие вещества внедрялись в структуру оружия и брони и растворяли их. И тогда воины падали на колени и кричали.

Астартес кричали. Этот звук шокировал не только самим фактом своего возникновения, но и ужасом, звучавшим в каждом голосе. Вирус на молекулярном уровне разрушал клеточные связи, и его жертвы в считаные минуты буквально растворялись до полужидкого состояния, оставляя после себя лишь отвратительные лужицы и грязь на доспехах. Даже те, кто успел добраться до убежища, нередко умирали в мучительной агонии уже после того, как закрывали за собой двери. Могучий организм космодесантников невольно помогал распространению смертельной заразы, сопротивляясь ей достаточно долго для того, чтобы воин смог достичь убежища и инфицировать тех, кто считал себя уже в безопасности.

Среди гражданского населения Истваана III вирус распространился со скоростью мысли, переходя от жертвы к жертве за промежуток времени, равный одному вдоху. Люди падали, не сходя с места, их плоть сползала со скелетов, нервная система разрушалась в одно мгновение, а кости разжижались до желеобразного состояния.

Но летальность вируса была и его самым опасным врагом, поскольку, уничтожив все живое, он начинал быстро пожирать самое себя.

Но бомбардировка с орбиты не прекращалась, она охватывала всю планету, и точно рассчитанные сектора обстрела перекрывали друг друга, чтобы ничто не могло укрыться от вируса.

В считанные минуты с лица планеты стирались целые государства. Древние цивилизации, которые пережили Долгую Ночь, и десятки раз противостояли захватчикам, погибали, не успев даже узнать от чего. Миллионы людей вопили в мучительной агонии, когда собственные тела предавали их, распадались на части и превращались в гниющую, разлагающуюся массу.

Зиндерманн увидел, как на пикт-экране отчетливо проявилось темное пятно, закрывшее большой участок поверхности. Оно быстро превратилось в черное кольцо, которое с поразительной скоростью пожирало поверхность и оставляло после себя серое, опустошенное пространство. С другой стороны навстречу первой волне пришла вторая, они сошлись и стиснули планету в смертельных объятиях.

– Что… что это такое? – прошептала Мерсади.

– Ты это уже видела, – напомнила Эуфратия. – Император показал тебе через меня. Это смерть.

При воспоминании о страшных картинах разложения, когда его собственная плоть мгновенно распадалась и обнажала кости, а все вокруг было охвачено черной заразой, у Зиндерманна едва не подкосились ноги.

Вот что происходило на Истваане III.

Вот в чем заключалось предательство.

Зиндерманн почувствовал себя так, словно всю его кровь вытягивают из тела. Целый мир предан мучительной смерти. Эхо ужаса, объявшего жителей Истваана III, ударило в его сердце, и этот ужас, одновременно поразивший миллиарды людей, было невозможно вынести.

– Вы летописцы, – с печальным спокойствием сказала Эуфратия. – Вы оба. Запомните это и передайте другим. Об этом должны узнать.

Зиндерманн, ошеломленный увиденным, смог только молча кивнуть.

– А теперь пойдемте, – продолжала Эуфратия. – Нам пора уходить.

– Уходить? – всхлипнула Мерсади, не в силах оторвать взгляд от погибающего мира. – Куда?

– Просто пойдем отсюда, – улыбнулась Эуфратия.

Она взяла за руки обоих друзей и сквозь неподвижную, пораженную ужасом толпу летописцев повела их к оцеплению Астартес.

Поначалу Зиндерманн подчинился ей, хотя едва мог переставлять ноги, но, увидев, что Эуфратия ведет их к стоящим вдоль стен Астартес, в тревоге остановился.

– Эуфратия! – прошипел он. – Что ты делаешь? Если эти Астартес нас узнают…

– Кирилл, доверьтесь мне, – ответила она. – Я на это и рассчитываю.

Эуфратия подвела их к огромному воину, стоявшему в стороне от остальных, и Зиндерманн, достаточно хорошо понимавший язык тела, заметил, что Астартес, как и они сами, поражен картиной гибели планеты.

Воин обратил к ним лицо – морщинистое, с задубевшей кожей.

Эуфратия посмотрела ему в глаза:

– Йактон, нам нужна ваша помощь.

Йактон Круз. Зиндерманн вспомнил, что Локен упоминал о нем, называя старика «Вполуха». Этот Астартес был воином старых времен, и ни командиры, ни боевые братья уже не давали себе труда прислушиваться к голосу Круза. Воин старых времен…

– Вам нужна моя помощь? – переспросил Круз. – А кто вы такие?

– Меня зовут Эуфратия Киилер, а это Мерсади Олитон, – ответила Эуфратия самым непринужденным тоном, словно представляла знакомых на светской вечеринке. – И с нами Кирилл Зиндерманн.

Итератор увидел, что воин узнал если не лица, то имена, и зажмурился, ожидая неминуемого крика и последующего разоблачения.

– Локен просил меня присмотреть за вами, – сказал Круз.

– Локен? – воскликнула Мерсади. – Вы что-нибудь слышали о нем?

Круз покачал головой:

– Он только просил меня приглядеть за вами, пока его не будет. Теперь мне понятно, что он имел в виду.

– Что это значит? – спросил Зиндерманн.

Ему очень не понравился взгляд, украдкой брошенный Крузом на стоящих вдоль всех стен Астартес.

– Не важно, – пробормотал Круз.

– Йактон, – окликнула его Эуфратия, и в ее голосе прозвучала спокойная уверенность. – Посмотрите на меня.

Старый воин смерил взглядом стройную фигурку Эуфратии, и Зиндерманн ощутил исходящие от нее волны властности и решимости.

– Вы больше не Вполуха, – заговорила Эуфратия. – Теперь ваш голос будет самым громким во всем Легионе. Вы тоскуете о прошедших временах и хотите, чтобы они вернулись. Йактон, эти времена умирают на наших глазах, но с вашей помощью мы снова можем их возродить.

– О чем ты толкуешь, женщина? – сердито фыркнул Круз.

– Вспомните Хтонию, – не сдавалась Эуфратия.

Зиндерманн вздрогнул. Между Астартес и Эуфратией словно проскочил электрический разряд.

– Что тебе известно о моей родной планете?

– Только то, что я увидела в вас, Йактон, – сказала Эуфратия, и мягкое сияние, возникшее в ее глазах, наполнило ее слова соблазном и обещанием. – Я знаю о чести и неустрашимости, из которых были выкованы Лунные Волки. Йактон, только вы один об этом помните. Только вы один теперь воплощаете в себе истинного Астартес.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразил Круз, но Зиндерманн заметил, что слова Эуфратии задели его, разрушив барьеры, воздвигнутые между Астартес и смертными.

– Ваши братья называют вас «Вполуха», но вы не обижаетесь за это. Я знаю, это потому, что воин Хтонии настолько благороден, что не мстит за мелкие насмешки. И еще мне известно, что ваш голос не слышен на воинских советах, потому что он звучит из прошлых веков, когда целью Великого Крестового Похода была не личная выгода, а благо всего человечества.

Зиндерманн видел в лице Круза отражение внутренней борьбы, бушевавшей в его душе.

Верность Легиону боролась с верностью принципам, положенным в его основу.

Наконец, он печально улыбнулся.

– Ничего невозможного, – тихо произнес он, затем оглянулся на Воителя и Малогарста. – Пойдемте, – обратился он к друзьям. – Следуйте за мной.

– Куда? – не удержался от вопроса Зиндерманн.

– В безопасное место, – ответил Круз. – Локен просил позаботиться о вас, и я намерен это сделать. А теперь молчите и идите за мной.

Круз развернулся и направился к одной из многочисленных дверей, выходящих из аудиенц-зала. Эуфратия последовала за ним, Зиндерманн с Мерсади старались от них не отставать, хотя и не знали, куда их ведут. Круз остановился перед высокой двустворчатой дверью из полированной бронзы, охраняемой двумя воинами, и коротким взмахом руки приказал им посторониться.

– Этих троих я увожу вниз, – сказал он.

– Мы получили приказ никого не выпускать из зала, – возразил один из стражников.

– А я даю вам новый приказ, – ответил Круз, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость, которой раньше Зиндерманн не замечал. – Дайте пройти, или вы решили не подчиняться приказу старшего офицера?

– Нет, сэр, – ответили воины и с поклоном распахнули бронзовые створки.

Круз кивнул охранникам и жестом позвал за собой своих спутников.

Зиндерманн, Эуфратия и Мерсади покинули аудиенц-зал, и дверь захлопнулась за ними со стуком, который странным образом напомнил о закрывающейся крышке гроба. Стоны погибающей планеты и судорожные вздохи шокированной публики внезапно стихли, и наступившая тишина казалась особенно гнетущей.

– Что же нам теперь делать? – спросила Мерсади.

– Я отправлю вас как можно дальше от «Духа мщения», – ответил Круз.

– Отправите с корабля? – изумился Зиндерманн.

– Да, – подтвердил Круз. – Здесь для вас теперь небезопасно. Совсем небезопасно.

Глава 12 ЧИСТКА ПУСТЬ ГАЛАКТИКА ГОРИТ ОГНЕМ МАШИНА БОГА

Вопли предсмертной агонии жителей Хорала чудовищными волнами накатывались на Дворец Регента, словно цунами. Пространство вокруг дворца было заполнено телами, которые мгновенно разлагались, и плоть стекала со скелетов.

Испуганные и яростные крики возносились к небесам, заклиная богов избавить от мучений. В небе парила последняя Дева Битвы, пытаясь своим пением облегчить агонию и ужас смерти, но вирус поразил и ее, и вместо песен и молитв истваанским богам из ее горла с кашлем вылетали черные комки – пораженные вирусом внутренние органы уже сгнили. Она закружилась, словно подстреленная птица, и рухнула на землю.

На крыше Дворца Регента появилась массивная фигура. Древний Риланор подошел к парапету и окинул взглядом окружающий кошмар. Вирус пожинал свою жатву, но искалеченное тело Риланора было надежно закрыто от внешнего мира, его броня оказалась намного эффективнее доспехов любого из Астартес, и смертельный ветер, не причиняя вреда, овевал воина, взирающего на гибнущий город.

Риланор поднял взгляд в небеса. Флотилия Воителя еще продолжала сбрасывать на Истваан III смертельный груз. Древний воин стоял в полном одиночестве, единственный оплот спокойствия в океане страдания.

– Хорошо, что мы построили такие прочные бункеры, – заметил капитан Эрлен.

Предсмертные крики, доносившиеся из-за толстых каменных стен, свидетельствовали о том, что коса смерти еще гуляет по планете. К сожалению, слишком небольшое количество воинов успели укрыться и забаррикадироваться в нескольких бункерах, примыкающих к сети окопов и траншей. Они ждали, сидя в темноте, и прислушивались к звукам кошмара, обуявшего Хорал. Вирусную бомбардировку следовало признать более эффективным инструментом уничтожения, чем цепные топоры Пожирателей Миров.

Вместе с ними пережидал атаку и Тарвиц. Слыша предсмертные вопли миллионов людей, он словно окаменел от ужаса. На Пожирателей Миров эти звуки не произвели большого впечатления, смерть гражданских лиц для них мало что значила.

Вопли постепенно затихали, сменяясь протяжными стонами. В отдаленном шуме медленной смерти слышались боль и страх.

– Как долго мы еще будем тут сидеть, словно крысы в подвале? – раздраженно воскликнул Эрлен.

– Вирус скоро уничтожит сам себя, – сказал Тарвиц. – Таково его предназначение: уничтожить все живое и оставить поле битвы для захватчика.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Эрлен.

Тарвиц поднял голову. Он мог сказать Эрлену правду и был уверен, что капитан этого заслуживает, но к чему это приведет? Пожиратели Миров вполне способны убить его за такие слова. В конце концов, и их примарх участвовал в исполнении тайных замыслов Воителя.

– Я видел, как такое оружие применяли раньше, – сказал Тарвиц.

– Хорошо, если ты не обманываешь, – бросил Эрлен, явно не удовлетворенный полученным ответом. – Я не собираюсь долго прятаться в укрытии!

Капитан оглядел своих воинов, тесно сгрудившихся в темном бункере, и поднял цепной топор.

– Рэйт! Ты связался с Сынами Хоруса?

– Еще нет, – ответил Рэйт, и Тарвиц вспомнил ветерана с множеством металлических заплаток, блестевших на черепе. – Проходит какое-то дребезжание, и ничего определенного.

– Так они еще живы?

– Может быть.

Эрлен тряхнул головой.

– Они нас поймали. Мы решили, что вот-вот завладеем городом, а они нас поймали.

– Никто из нас не предполагал подобного, – отозвался Тарвиц.

– Нет. Не может быть никаких оправданий. – Лицо Эрлена ожесточилось. – Пожиратели Миров всегда должны идти дальше, чем враги.

Когда они атакуют, мы бросаемся им навстречу и отбрасываем назад. Когда они окапываются, мы разрушаем их укрепления. Если они убивают наших воинов, мы уничтожаем целые города. Но в этот раз враг зашел дальше, чем мы. Мы атаковали их город, и они уничтожили его, лишь бы погубить нас.

– Мы все оказались в ловушке, капитан, – напомнил Тарвиц. – И Дети Императора тоже.

– Нет, Тарвиц, это был наш бой. Дети Императора и Сыны Хоруса должны были обезглавить хищника, а нам предстояло вырвать у него сердце. Этого противника нельзя было взять на испуг или принудить сдаться. Истваанцев необходимо истребить. И не важно, согласны с этим остальные Легионы или нет. Пожиратели Миров – вот кто должен был взять город, и мы несем ответственность за свою неудачу.

– Это не ваша ответственность, – сказал Тарвиц.

– Другие воины могут полагать, что в их провале виноваты командиры, но только не Астартес, – настаивал капитан. – Астартес признают свои неудачи.

– Нет, капитан, ты не понимаешь. Я хотел сказать…

– Я что-то нашел! – крикнул из угла бункера Рэйт.

– Связался с Сынами Хоруса? – спросил Эрлен.

Рэйт покачал головой.

– Это Гвардия Смерти. Они спрятались в бункерах к западу от нас.

– И что они говорят?

– Что вирус постепенно вымирает.

– Значит, скоро мы сможем выбраться наружу, – облегченно вздохнул Эрлен. – Если истваанцы придут, чтобы снова забрать свой город, они обнаружат, что здесь их ждут.

– Нет, – сказал Тарвиц. – Должна осуществиться вторая стадия атаки.

– Что еще? – возмутился Эрлен.

– Огненный шторм, – ответил Тарвиц.

– Теперь вы все видите, – обратился Хорус к собравшимся летописцам. – Вот вам война. Это жестокость и смерть. Вот что мы совершаем для вас, вот от чего вы отворачиваете свои лица.

Ставшие свидетелями чудовищного геноцида, люди рыдали в объятиях друг друга, будучи не в силах осмыслить масштаб бойни, только что учиненной во имя Империума.

– Вы пришли на мой корабль, чтобы вести хроники Великого Крестового Похода, и я не желаю говорить о том, чего вы достигли. Но все изменяется, и время не стоит на месте, – продолжал Хорус.

В это время Астартес, выстроившиеся вдоль стен, закрыли все двери и замерли перед ними, держа болтеры у груди.

– Великий Крестовый Поход окончен, – провозгласил Хорус, и его зычный голос прогремел по всему залу. – Идеалы, на которых он основывался, мертвы, и все, ради чего мы сражались, оказалось ложью. До сих пор. А теперь я выведу Великий Поход на верный путь и спасу Галактику, отвергнутую Императором.

После слов Хоруса по залу приемов прокатилась волна изумленных стонов и криков, а Воитель наслаждался возможностью высказаться открыто. В секретности и недомолвках больше не было необходимости. Теперь он мог сорвать покров со своего грандиозного плана покорения Галактики, отбросить маску и объявить свою истинную цель.

– Я слышу ваши вопли, но простым смертным не дано осознать масштабность моих планов, – продолжал Хорус, наслаждаясь паническими взглядами, которыми обменивались собранные в зале летописцы.

Ни один итератор не смог бы так искусно привлечь к своим словам внимание толпы.

– К несчастью, это означает, что для таких, как вы, в новом Великом Походе нет места. Я собираюсь вступить в самую великую войну, какую знала Галактика, и не могу позволить, чтобы неверующие отвлекали меня от великих дел.

Хорус улыбнулся. То была ангельская улыбка палача.

– Убейте их, – бросил он. – Всех до одного.

Загрохотали болтеры. Снаряды рвали тела на окровавленные куски, и первый же залп уложил сотни людей. Толпа с воплями отхлынула от Астартес, но те неуклонно сходились к середине.

У людей не было ни единого шанса на спасение.

Болтеры плевались огнем, цепные мечи поднимались и опускались.

Бойня заняла не больше минуты, и Хорус отвернулся от убитых, чтобы досмотреть на экране финальные сцены гибели Истваана III. Из затененного угла, откуда он вместе с Малогарстом наблюдал за убийством, вышел Абаддон.

– Мой господин, – обратился он к Воителю с низким поклоном.

– Что случилось, сын мой?

– Судовые наблюдатели докладывают, что вирус уже исчерпал себя.

– А уровень загазованности?

– Превысил все допустимые нормы, мой господин, – с улыбкой сказал Абаддон. – Артиллерия ожидает вашего приказа.

Хорус взглянул на планету, окутанную смертоносными вихревыми облаками.

Требуется одна-единственпая искра.

Он представил, что планета – это конец запального фитиля, который превратит всю Галактику в ревущий огненный шторм и приведет к неизбежному взрыву на Терре.

– Прикажи открыть огонь, – решительно произнес Хорус. – И пусть Галактика горит огнем!

– Сохрани нас, Император, – прошептал модератор Кассар, не в силах скрыть своего ужаса и не думая о том, что кто-то может услышать его слова.

Облака тошнотворного газа все еще окутывали титан плотной пеленой, и он с трудом различал окопы впереди и воинов Гвардии Смерти, появившихся из бункера. Вскоре после получения приказа герметизировать «Диес ире» Астартес Гвардии Смерти, вероятно получив такое же предупреждение, спрятались в укрытии.

Истваанцы такого приказа не получили. Уход с позиций Гвардии Смерти спровоцировал истваанцев на контратаку, и, устремившись вперед, они в полной мере испытали на себе разрушительную силу биологического оружия.

Траншеи заполнились слизью и плавающими в ней бесформенными останками тел с расплывшимися лицами и распухшими животами. Сотни тысяч истваанцев лежали гниющими грудами, из-под которых вытекали потоки черной жижи, заполнявшей окопы.

За пределами поля битвы смертельный вирус уничтожил стоящие вокруг Хорала леса, оставив, после себя бесконечное кладбище почерневших стволов, похожих на простертые к небу руки скелетов. Земля превратилась в гниющее болото, над которым поднимались густые облака выделявшихся при разложении газов.

– Докладывайте, – приказал принцепс Турнет, вернувшись в рубку.

– Полная герметизация, – произнес модератор Арукен с противоположного конца капитанского мостика. – Команда в полном порядке, наличия примесей в воздухе не обнаружено.

– Вирус пожирает сам себя, – сказал Турнет. – Кассар, что происходит снаружи?

Кассар попытался собраться с мыслями, все еще не в силах осознать грандиозных масштабов разрушения. Если бы он сам не видел это глазами «Диес ире», он вряд ли мог себе представить столь колоссальное бедствие.

– Истваанцев больше нет, – произнес он и снова впился глазами в клубящиеся облака газа вокруг титана. – Ни одного.

– А Гвардия Смерти?

Кассар всмотрелся внимательнее, отмечая в грудах разложившихся тел остатки силовых доспехов Астартес.

– Некоторые были застигнуты вирусом, – сказал он. – Многие погибли, но для большинства приказ поступил вовремя.

– Приказ?

– Да, принцепс. Приказ спрятаться в укрытии.

Турнет через датчики титана со стороны Арукена выглянул наружу, и сквозь зеленоватый туман увидел воинов Гвардии Смерти, которые осматривали траншеи вокруг бункера, перешагивая через гниющие останки истваанцев.

– Проклятье, – процедил он сквозь зубы.

– С нами благословение, – произнес Кассар. – Они легко могли быть…

– Закрой свой рот, модератор! Эта религиозная чушь считается преступлением, согласно приказу…

Уловив снаружи какое-то движение, Турнет осекся.

Кассар проследил за его взглядом и успел заметить, как газовые облака осветил ослепительный луч, словно огненное копье пробило толщу ядовитых, легковоспламеняющихся газов.

Одной искры было достаточно.

Колоссальное количество разлагающейся органики привело к тому, что всю планету окутало толстым слоем горючих газов. Направленный луч с «Духа мщения» прожег верхние слои атмосферы, достиг плотной пелены ядовитых испарений и воспламенил газ с глухим хлопком. После огненного шторма в атмосфере планеты практически не останется кислорода.

В одно мгновение атмосфера планеты вспыхнула невыносимо ярким нимбом, и ревущее пламя волнами прокатилось по поверхности. Огонь опустошал целые континенты, оставляя после себя голые скалы, мертвая плоть Истваана III в одно мгновение испарилась в огненном вихре. Волны бушующего пламени взрывали города, языки огня слизывали всякое воспоминание о бытовавшей здесь совсем недавно цивилизации. Огненные плети хлестали землю, ничто не могло уцелеть в огненном урагане – плоть, камень, металл – все плавилось или испарялось в невообразимом жаре.

Мраморные дворцы и промышленные сооружения превращались в гигантские грибовидные облака, а разрушительная буря катилась по Истваану III, бездумно и неумолимо превращая планету в оплавленный кусок горной породы.

Астартес, пережившие вирусную атаку, отчаянно бросились искать новые укрытия, но были мгновенно охвачены пламенем.

Тех, кто осмелился бросить вызов стихии, уже ничто не могло спасти.

Эхо отдачи едва успело замереть на флагманском корабле Воителя, а на Истваане III погибли миллиарды людей.

Пока огненный шторм бушевал вокруг «Диес ире», посредник Кассар был готов проститься с жизнью. Колоссальный титан качался на ветру, словно колос в поле, и Кассар надеялся только на прочность новых гироскопов, недавно установленных механикумами.

Напротив него Арукен побелевшими от напряжения пальцами вцепился в подлокотники кресла и с благоговейным ужасом смотрел на свирепствующие за стеклом рубки огненные вихри.

– Спаси нас, Император. Спаси нас, Император. Спаси нас, Император, – повторял он снова и снова, не имея сил отвести взгляда от пляски огня.

Кассару казалось, что огненный шторм длится целую вечность. Жара в командной рубке стала невыносимой, поскольку во время герметизации от внешнего мира пришлось отключить системы охлаждения.

Температура внутри титана быстро поднималась, словно в гигантской духовке, и в конце концов Кассар уже боялся сделать вдох, чтобы не обжечь легкие. Он закрыл глаза, и на сетчатке проявились бледно-зеленые строчки показателей. Пот лил с него градом, Кассар был уверен, что пришел конец, что он так и погибнет: не в сражении, не проповедуя Божественное Откровение, а сварится живьем внутри своего любимого «Диес ире».

В буйстве огненного шторма он потерял счет времени, и только профессиональный рефлекс заставил его заметить, что, согласно сводкам, температура, быстро повышавшаяся с самого начала пожара, замерла на одной точке, а затем медленно сползла на несколько градусов. Кассар открыл глаза, и за окном командной рубки увидел все те же вихри пламени, но вместе с тем кое-где проглядывало выжженное белое небо. Похоже, огонь пожирал остатки горючих газов, выделившихся при гниении мертвой планеты.

– Температура падает! – воскликнул он, радуясь, что еще жив.

Арукен, тоже осознав, что они выжили, рассмеялся.

Принцепс Турнет опустился в свое командирское кресло и начал пробуждать системы титана к жизни. Кассар тоже занял свое кресло, кожа которого потемнела от его пота. Принцепс Турнет снова открыл системы наружного наблюдения, и постепенно стали поступать данные с внешних датчиков.

– Проверка систем! – приказал Турнет.

Арукен кивнул и рукавом куртки вытер со лба пот.

– Орудия в порядке, но нам придется соблюдать щадящую скорость стрельбы, поскольку они еще не остыли.

– Согласен, – кивнул Кассар. – Кроме того, некоторое время придется обойтись без плазменных пушек, иначе мы попросту можем оторвать руку.

– Понятно, – откликнулся Турнет. – Включить системы принудительного охлаждения. Я хочу, чтобы все орудия были готовы как можно скорее.

– Есть, – ответил Кассар, хотя не мог понять причин такой поспешности.

Неужели в этом огненном шторме мог кто-то уцелеть? На всей планете не осталось никого, кто мог бы угрожать титану.

– Внимание! – крикнул Арукен, и Кассар, взглянув вверх, увидел, как с выбеленного огнем неба спустились черные точки и над самой землей полетели к оплавленным руинам сожженного города.

– Арукен, определи объекты, – скомандовал Турнет.

– Боевые корабли, – доложил Арукен. – Они направляются к центру города, к остаткам Дворца Регента.

– Чьи корабли?

– Пока не могу сказать.

Кассар откинулся на спинку кресла и позволил нитевидным датчикам титана снова внедриться в его мозг. Он активировал систему наведения, перед глазами возникла прицельная сетка, и подлетавшие к руинам Хорала корабли стали видны отчетливо. Кассар смог рассмотреть окраску цвета слоновой кости с голубыми полосами и изображение зубастых челюстей, охвативших планету.

– Пожиратели Миров, – громко объявил он. – Вероятно, это вторая волна.

– Второй волны не будет, – словно бы самому себе сказал Турнет. – Арукен, включай мачту вокс-связи и соедини меня с «Духом мщения».

– С капитанским мостиком? – уточнил Арукен.

– Нет, – ответил Турнет. – С Воителем.

Йактон Круз вел их по переходам «Духа мщения» мимо тренировочных залов, мимо Совета Луперкаля и дальше вниз, через лабиринт извилистых коридоров, по которым никто из них не ходил раньше, даже тогда, когда им приходилось скрываться от Маггарда и Малогарста.

Сердце Зиндерманна выбивало по ребрам барабанную дробь, и, сознавая, от чего спас их Йактон Круз, итератор испытывал буйную радость, странным образом мешавшуюся с сожалением. Не оставалось никаких сомнений в том, какая судьба постигла летописцев, собравшихся в аудиенц-зале, и мысль о том, что так много творческих людей принесено в жертву тому, кто не разбирался ни в искусстве, ни в законах творчества, рождала в душе Зиндерманна гнев и печаль.

Взглянув на Эуфратию Киилер, он отметил, что, выздоровев, она стала намного сильнее. Волосы Эуфратии отливали золотом, глаза ярко сверкали, и хотя ее кожа оставалась бледной, свет сконцентрированной в ней силы от этого становился только отчетливее.

Мерсади Олитон, напротив, все больше слабела.

– Они скоро начнут нас разыскивать, – сказала Киилер. – Если еще не начали.

– Мы сможем спастись? – охрипшим голосом спросила Мерсади.

Круз пожал плечами:

– Может, сумеем, а может, и нет.

– Значит, это конец? – спросил Зиндерманн.

Киилер окинула его удивленным взглядом:

– Кирилл, вы сами должны знать, что это не так. Не может быть никакого конца. Во всяком случае, для верующего. Всегда есть что-то впереди, к чему нужно стремиться, даже когда кажется, что все кончено.

Они миновали несколько смотровых палуб, иллюминаторы которых давали возможность обозревать холодную бездну космоса, и брошенный в окно взгляд напомнил Зиндерманну, насколько он мал по сравнению с бескрайней Галактикой. Даже самая крошечная искорка света, которую он видел, была звездой, возможно окруженной своими мирами с другими народами и цивилизациями.

– Как же получилось, что мы оказались в самом центре таких значительных событий и ни разу не видели, как они происходят? – прошептал он.

Спустя некоторое время Зиндерманн стал узнавать места, по которым они проходили. Знакомые знаки, начертанные на переборках, и узнаваемые эмблемы подсказали, что они приближаются к пусковой палубе. Круз вел их без колебаний, шагая уверенно и твердо, и совсем не был похож на несчастного старикашку, каким его изображали в корабельных сплетнях.

Противовзрывные створы, ведущие на посадочную палубу, были закрыты, а на полу все еще лежали потрепанные обрывки обетов и молитв, принесенных людьми в день, когда раненого Воителя его сыны переносили в Храм Дельфоса.

– Ну вот, – заговорил Круз, – если нам повезет, там мы найдем судно, которое можно будет взять.

– И куда мы направимся? – спросила Мерсади. – Где можно скрыться от Воителя?

Киилер подошла ближе и положила руку на плечо Мерсади.

– Не беспокойся, Сади. У нас больше друзей, чем ты думаешь. Император укажет мне путь.

Створки шлюза с грохотом разошлись, и Круз решительно шагнул на пусковую палубу. При следующих его словах Зиндерманн с облегчением улыбнулся.

– Вот он. «Громовой ястреб Дельта Девять», – произнес Круз.

И улыбка тотчас сползла с лица итератора. Рядом с кораблем возникла фигура Маггарда, одетого в золотые доспехи.

Едва капитан Эрлен оценил масштаб разрушений, причиненных огненным штормом, на его лице появилось выражение решительного недоверия, и это не укрылось от взгляда Саула Тарвица. В очертаниях Хорала не осталось ничего знакомого. Неудержимое пламя, бушевавшее после вирусной бомбардировки, поглотило все живое, до последнего атома.

Все строения почернели от огня, оплавились или испарились, так что теперь столица Истваана III представляла собой картину преисподней, и руины ее домов все еще не остыли, и догорало все, что еще могло гореть. Среди общей неподвижности только высокие столбы дыма тянулись к небесам; кое-где горели топливные магистрали и резервуары. В воздухе стоял резкий запах раскаленного металла.

– Почему? – только и смог произнести Эрлен.

– Я не знаю, – ответил Тарвиц, жалея, что ему больше нечего сказать Пожирателю Миров.

– Это ведь не истваанцы, правда? – спросил Эрлен.

Тарвиц хотел бы солгать, но не смог под пристальным взглядом Эрлена.

– Нет, – вздохнул он. – Это не они.

– Нас предали?

Тарвиц кивнул.

– Почему? – повторил Эрлен.

– Брат, у меня нет ответов на твои вопросы, но если они намеревались покончить с нами одним ударом, они прогадали.

– И Пожиратели Миров заставят их заплатить за просчет, – пообещал Эрлен.

В этот момент сквозь треск остывающих развалин и грохот падающих обломков послышались другие звуки.

Тарвиц поднял голову и увидел звено боевых кораблей Пожирателей Миров, показавшихся из-за горизонта и направлявшихся к их позиции. Огненный ливень обрушился на развалины за их спинами.

– Держись! – закричал Эрлен.

Корабли с ревом пролетели над их головами, ведя ожесточенный огонь. Тарвиц присел на корточки рядом с Эрленом и услышал, как один из Пожирателей застонал от боли – снаряд настиг свою цель.

Боевые корабли пронеслись и взмыли в небо, разворачиваясь над руинами дворца, чтобы совершить новый заход для повторной атаки.

– Крупнокалиберные орудия! Открыть ответный огонь! – скомандовал Эрлен.

Из оплавившихся амбразур в небо рванулись снаряды, выпущенные из автопушки, и редкие всполохи рубинового луча лазпушки. Навстречу им пронесся шквал снарядов с развернувшихся кораблей, и Тарвиц пригнулся ниже, видя вспышки взрывов в рядах Пожирателей Миров. Многие упали, сбитые с ног взрывной волной, многих убило осколками и прямыми попаданиями.

Один из Пожирателей Миров рухнул на землю рядом с Тарвицем – осколком снаряда с его затылка срезало черепную кость, как ножом.

Корабли опять развернулись, беспощадно обстреливая их позицию.

Пожиратели Миров тщательно прицелились в возвращающиеся корабли. Встречный залп устремился ввысь, и один из челноков задымился. Загорелся двигатель, машина рухнула вниз и разбилась в обгоревших руинах.

Тарвиц видел, что в небе собрались десятки кораблей, видимо, весь трансатмосферный флот Пожирателей Миров.

Ведущий «Громовой ястреб» пролетел над руинами, барражируя над самой землей, выбросил штурмовой трап, и болтерный огонь загрохотал с новой силой.

Эрлен повернулся к Тарвицу.

– Это не твое сражение! – крикнул он, перекрикивая грохот стрельбы. – Уходи отсюда!

– Дети Императора никогда не спасаются бегством, – ответил Тарвиц и обнажил свой меч.

– Теперь спасаются!

Ни один космодесантник не выстоял бы в непрерывном огне, ведущемся по штурмовому трапу «Громового ястреба», но на трапе стоял не обычный космодесантник.

С ревом хищника, преследующего добычу, Ангрон выпрыгнул из «Громового ястреба» и со страшным грохотом приземлился в центре разрушенного города.

Легендарное чудовище, огромное и неутолимое в своей ярости…

Жуткое лицо примарха было перекошено злобой, громадные цепные топоры в его руках за десятилетия кровопролитных боев покрылись щербинами и несмываемой коркой крови. Вслед за могучим примархом из кораблей стали выпрыгивать остальные Пожиратели Миров.

Тысячи верных Воителю Астартес последовали за Ангроном в Хорал. С громким боевым кличем, вторившим звериному рыку самого Ангрона, они бросились на своих бывших собратьев.

Хорус хрястнул кулаком по пикт-экрану, транслировавшему передачу с «Диес ире». От удара изображение кораблей Пожирателей Миров разлетелось вдребезги, и это еще больше распалило гнев Воителя, вызванный самодеятельностью Ангрона. Один из его союзников – нет, один из подчиненных – не выполнил прямой приказ!

Аксиманд, Абаддон, Эреб и Малогарст тревожно следили за командиром взглядами, и Хорус представлял, как они заволновались, получив известие о неожиданной атаке Ангрона на воинов, переживших вирусную бомбардировку.

Сам факт, что кто-то мог выжить, уже вызвал сильное недовольство Воителя, но действия Ангрона направляли истваанскую кампанию в совершенно другое русло.

– И все же, – медленно, с расстановкой произнес Хорус, очень стараясь не разораться, – я этим очень удивлен.

– Воитель, – обратился к нему Аксиманд, – что вы…

– Ангрон – убийца! – прервал его Хорус, оборачиваясь к капитану. – Любую проблему он старается решить тупой силой и жестокостью. Он сначала нападает, а потом думает… Если вообще думает. И все же я этого не предвидел. Хотя чего еще можно было ожидать от него, когда он увидел своих воинов, уцелевших в Хорале? Мог ли он спокойно сидеть и наблюдать, как остальная часть флотилии сбрасывает на них бомбы с орбиты? Никогда! А я ничего не предпринял!

Хорус взглянул на обломки пикт-дисплея.

– Больше я на эту удочку не попадусь. Отныне я буду предугадывать каждый поворот судьбы.

– Но проблема остается, – заметил Аксиманд. – Что делать с Ангроном?

– Уничтожить его вместе с выжившими в городе, – незамедлительно предложил Абаддон. – Если есть сомнения в его способности подчиняться Воителю, значит, это лишняя обуза.

– Пожиратели Миров – очень эффективное орудие устрашения, – заметил Аксиманд. – Зачем их уничтожать, если они способны внести хаос в ряды сторонников Императора?

– Солдаты всегда найдутся, – заявил Абаддон. – Многие готовы умолять Воителя взять их к себе. У нас нет места для тех, кто не подчиняется приказам.

– Да, Ангрон – убийца, но он хотя бы предсказуем, – вмешался Эреб, и Хорус сердито нахмурился, услышав эти оскорбительные слова. – Его можно держать в подчинении, если время от времени позволять обнажать оружие.

– Может, Носители Слова и могут жить во лжи и предательстве, – оскорбился Абаддон, – но для Сынов Хоруса ты или верен, или мертв.

– Что тебе известно о моем Легионе? – вспылил Эреб, поднимаясь со своего места навстречу Первому капитану и сбросив маску притворного спокойствия. – Мне ведомы тайны, от которых у тебя ум за разум зайдет! Как ты осмеливаешься говорить о лжи? Эта, эта реальность – все, что ты знаешь, но она и есть ложь!

– Эреб! – взревел Хорус, и все прочие голоса мгновенно затихли. – Здесь неподходящее место для восхваления достоинств твоего Легиона. Я уже принялрешение, и вы понапрасну тратите слова.

– Значит, Ангрон будет уничтожен во время бомбардировки? – спросил Малогарст.

– Нет, – ответил Хорус. – Не будет.

– Но, Воитель, даже если Ангрон достигнет успеха, он может задержаться на поверхности на несколько недель, – сказал Аксиманд.

– И он будет сражаться не один. Знаете ли вы, мои сыны, почему Император назначил меня Воителем?

– Потому что вы его любимый сын, – ответил Малогарст. – Вы величайший из воинов и вдохновитель Великого Крестового Похода. Целые миры падают на колени при одном лишь упоминании вашего имени.

– Я не просил мне льстить, – фыркнул Хорус.

– Потому что вы никогда не проигрываете, – спокойно добавил Абаддон.

– Я не проигрываю, – подтвердил Хорус, обводя взглядом четверых Астартес, – потому что вижу перед собой только победу. Я никогда не сталкивался с ситуацией, которую нельзя было бы обратить в триумф. Вот почему я был назначен Воителем. На Давине я был ранен, но и из этого испытания вышел еще сильнее. В войне против аурейской технократии мы столкнулись с разногласиями внутри нашей флотилии, но я воспользовался ситуаций, чтобы избавиться от подстрекателей к мятежу. Нет такой неудачи, которую я не смог бы использовать как ступеньку к следующей победе. Ангрон решил превратить Истваан III в наземный полигон – я могу признать это неудачей и смягчить удар при помощи бомбардировки, которая сотрет в пыль и Ангрона, и остатки планеты. Но я могу превратить неудачу в триумф, эхо которого будет отдаваться в далеком будущем.

Малогарст первым нарушил наступившую тишину:

– Воитель, что мы должны сделать?

– Передайте во все Легионы, что они должны быть готовы к всеобщему наступлению на лоялистов, оставшихся в Хорале. Эзекиль, поднимай Легион. Пусть они будут готовы к высадке на поверхность через два часа.

– Я с гордостью встану во главе Легиона, – произнес Абаддон.

– Ты их не поведешь. Эта честь выпадет Седирэ или Таргосту.

Абаддон вспыхнул от ярости:

– Но я – Первый капитан! Это сражение, где для победы необходима решительность и жестокость, как раз для меня!

– Эзекиль, ты еще и капитан Морниваля, – сказал Хорус. – У меня имеются другие планы для тебя и Маленького Хоруса. И я уверен, тебе это придется по нраву.

– Да, Воитель, – ответил Абаддон, и все признаки раздражения исчезли с его лица.

– А что касается тебя, Эреб…

– Воитель?

– Держись от нас подальше. Сыны Хоруса, выполняйте свой долг.

Глава 13 МАГГАРД ИНТРИГИ ЛУННЫЕ ВОЛКИ

Принцепс Турнет сосредоточенно вслушивался в поступающие приказы, и хотя Кассар не мог разобрать ни слова из того, что передавалось по воксу Турнета, он об этом ничуть не жалел. Все его внимание было сосредоточено на собственном желудке, который, похоже, бился в истерике и хотел немедленно избавиться от своего содержимого. Позывы тошноты подкатывали всякий раз, когда модератор отвлекался от наблюдения за внутренними системами «Диес Ире». Смотреть собственными, человеческими глазами на происходящее снаружи не было никаких сил. И тогда разум Титуса Кассара мгновенно прятался в машину, как улитка в раковину, закрываясь от внешнего мира массивной броней титана.

«Диес ире» постепенно снова начинал реагировать на окружающее. Кассар ощущал, как по рукам бога-машины растекается энергия, и знал, что орудия перезаряжаются. Плазменный реактор в недрах машины пульсировал в такт сердцебиению Кассара, и модератор отчетливо представлял себе этот шар ядерного пламени, зажженный праведной волей самого Императора.

Даже сейчас, среди ужаса и смерти, Император был с ним. Божественная машина служила инструментом Его воли и стойко противостояла любым разрушениям. Эта мысль успокаивала Кассара и помогала ему сосредоточиться. Император здесь, значит, Император защитит.

– Получены приказы с «Духа мщения», – энергично произнес Турнет, – Модератор, открыть огонь.

– Открыть огонь? – удивился Арукен. – Сэр? Истваанцев не осталось. Они все мертвы.

Кассар погрузился в обзор данных о состоянии титана, и голос Арукена казался очень далеким, но слова Турнета прозвучали совершенно отчетливо, словно принцепс говорил ему прямо в ухо.

– Не по истваанцам, – ответил Турнет, – по Гвардии Смерти.

– Принцепс? – ошарашено произнес Арукен. – Стрелять по Гвардии Смерти?

– Модератор, я не привык повторять приказы, – сказал Турнет. – Тебе приказано открыть огонь по Гвардии Смерти. Они предали Воителя.

Кассар замер. Как будто мало смертей на Истваане III, так теперь еще и обстреливать Гвардию Смерти, тот самый Легион, который они должны были поддерживать?

– Сэр, – заговорил он, – это непонятно.

– А тебе и не надо ничего понимать! – крикнул Турнет, теряя терпение. – Выполняй приказ, вот и все!

Титус Кассар заглянул в глаза Турнета, и внезапно его озарила истина, словно сам Император с далекой Терры осветил его разум своей мудростью.

– Это ведь сделали не истваанцы, не так ли? – спросил он. – Это сделал Воитель.

Губы Турнета растянулись в усмешке, и Кассар увидел, что принцепс протянул руку к кобуре.

Кассар не стал ждать продолжения и выхватил свой автоматический пистолет.

Оба одновременно подняли оружие и выстрелили.

Маггард шагнул вперед, обнажил свою золотую кирлианскую саблю и расстегнул кобуру. Его фигура показалась Зиндерманну еще более массивной, чем раньше, – Маггард уже намного превзошел обычного человека и больше походил на Астартес, чем на смертного. Видимо, такова была награда Воителя за его службу.

Йактон Круз не стал тратить время на переговоры, вскинул болтер и выстрелил, но доспехи Маггарда оказались не хуже, чем силовая броня Астартес, и выстрел попросту возвестил о начале поединка.

Пистолет Маггарда тоже выплюнул пламя, Зиндерманн и Мерсади пригнулись, а два воина вступили в поединок.

Киилер спокойно наблюдала, как после выстрела Маггарда от доспехов Круза отлетел осколок, но, прежде чем убийца успел произвести еще один выстрел, противник уже оказался вплотную к нему.

Круз с размаху ударил Маггарда в живот, но немой наемник выдержал удар и занес саблю над головой противника. Круз успел отпрянуть от клинка, и лезвие полоснуло его по животу, легко разрубив доспехи.

Из раны широкой струей хлынула кровь, и Круз от неожиданности упал на колени, но успел выхватить боевой нож, длиной с меч смертного воина.

Маггард сделал выпад и снова ранил Круза, на этот раз в бок. Из тела пожилого Астартес снова брызнула кровь. Кирлианский клинок снова просвистел в воздухе, но на этот раз, взметнув целый сноп искр, столкнулся с боевым ножом. Круз опомнился и смог нанести колющий удар в сочленение доспехов Маггарда. Убийца отпрянул, и Круз хоть и с трудом, но встал на ноги.

Маггард снова ринулся вперед, замахиваясь саблей. В физическом отношении он почти не уступал Крузу, и на его стороне была молодость, но даже Зиндерманн видел, что его движения несколько замедленны, словно Маггард еще не привык к своему изменившемуся телу и не вполне владел всеми его возможностями.

Круз сделал шаг в сторону, уходя от размашистого удара, и, поднырнув под руку Маггарда, обхватил его голову, прижав ее локтем. Вторая рука с ножом взметнулась вверх, и клинок устремился к горлу, но Маггард успел перехватить запястье старого воина и остановил лезвие в дюйме от пульсирующей вены.

Круз напряг все свои силы, чтобы завершить удар, но измененное тело Маггарда обеспечило ему преимущество, и лезвие постепенно отклонялось в сторону. На лбу Круза выступили капли пота, и Зиндерманну стало ясно, что Астартес не сможет выиграть этот бой в одиночку.

Он рывком поднялся и подбежал к брошенному Маггардом пистолету, грозно мерцавшему тускло-черной рукояткой. Несмотря на то, что оружие предназначалось для смертного, в хрупкой руке Зиндерманна оно казалось огромным.

Держа пистолет на вытянутой руке, итератор направился к сражающимся воинам. Он не хотел рисковать, поскольку не был военным, и, стреляя с дальнего расстояния, вполне мог угробить как убийцу, так и своего защитника.

Зиндерманн подошел к дерущимся вплотную и приставил дуло точно к тому месту, где кровоточила рана, нанесенная ножом Круза. Он спустил курок, прогремел выстрел, и отдача чуть не сломала итератору запястье, но эффект от вмешательства оправдал бы и не такую травму.

В немом вопле Маггард открыл рот, и все его тело содрогнулось от неожиданной боли. Рука, удерживающая нож, на мгновение ослабла, и Круз с яростным криком вонзил лезвие снизу под челюсть своего противника.

Словно подрубленное дерево, Маггард покачнулся и рухнул на бок. Воин в золотых доспехах увлек за собой и пожилого Астартес, все еще сжимавшего нож, но Круз оказался наверху.

На мгновение они оказались лицом к лицу, и Маггард, собравшись с силами, плюнул в лицо Круза сгустком крови. Астартес еще глубже погрузил нож в челюсть, чтобы лезвие проникло в мозг.

По телу Маггарда пробежала дрожь, несколько мгновений он бился в агонии, а когда затих, Круз смотрел в уже мертвые и пустые глаза.

Он с трудом поднялся на ноги.

– Лицом к лицу, – тяжело дыша, сказал Круз. – Не хитростью, не предательством, не бомбардировкой за тысячи миль, а лицом к лицу…

Затем он оглянулся на Зиндерманна и кивнул в знак благодарности. Воин едва держался на ногах от боли, но на его лице сияло удивительное спокойствие.

– Я помню, как это было, – продолжал он. – На Хтонии мы все были братьями. Не только между собой, но и со своими врагами тоже. Именно это увидел в нас Император, когда посмотрел на наше общество. Мы были головорезами, немногим отличавшимися от таких же бандитов в большинстве миров, но у нас был свой кодекс чести, и он был для каждого из нас дороже жизни. Это он заложил в души Лунных Волков. Я думал, что, если даже никто больше не помнит об этом, Воитель должен помнить, ведь именно его Император выбрал нашим командиром.

– Нет, – сказала Киилер. – Вы – последний.

– И когда я понял это… я стал говорить то, что они хотели услышать. Я старался быть одним из них, и мне это почти удалось. Я почти забыл прошлое… До сегодняшнего дня.

– Музыка сфер, – тихо произнес Зиндерманн.

Взгляд Круза обратился к Киилер, и его лицо стало суровым.

– Я ничего не делала, Вполуха, – ответила она на его невысказанный вопрос. – Вы все сделали сами. Обычаи Хтонии послужили причиной тому, что Император сделал вас и ваших братьев Лунными Волками. Возможно, сам Император напомнил вам об этом.

– Я видел, что изменения зашли слишком далеко, но не возражал, поскольку считал, что изменился кодекс. Но на самом деле ничего не изменилось. Просто враг пришел и обосновался среди нас.

– Послушайте, все это, конечно, очень важно, но не следует ли нам побыстрее выбраться отсюда? – спросила Мерсади.

Круз кивнул и повел их к «Громовому ястребу».

– Вы правы, мисс Олитон, давайте попробуем улететь на этом корабле. Все они теперь для меня умерли.

– Мы с вами, капитан, – сказал Зиндерманн, вслед за Крузом осторожно обходя тело Маггарда.

Казалось, старый Астартес сбросил с плеч множество лет, а энергия, потраченная во время поединка, возвращалась новым азартом. Зиндерманн заметил, как ярко засияли его глаза.

В душе Йактона Круза разгорался огонек понимания, и это напомнило Зиндерманну, что надежда еще есть.

Но в Галактике нет ничего опаснее, чем слабая надежда.

Выстрел Турнета ушел вверх, а Кассара – в сторону. Иона Арукен бросился на пол, опасаясь рикошета от полукруглого потолка рубки. Турнет скатился со своего командирского кресла и скрылся за ним, а Кассар соскользнул со своего места и сел на пол, как раз на уровне глаз-иллюминаторов титана. Он снова выстрелил, и его пуля, угодив в электронные устройства командирского пульта, выбила целый фонтан искр.

Турнет тоже ответил выстрелом, и Кассар, пригнувшись еще ниже, забрался под свое кресло. Контакты при движении отсоединились от его головы, и по лицу потекли кровавые слезы, а металлическая нить прилипла сзади на шее.

Разрыв связи с титаном, как и всегда, отозвался в его мыслях болезненным уколом печали.

– Титус! – закричал Арукен. – Что ты творишь?

– Модератор, сдавайся или ты здесь умрешь! – крикнул Турнет. – Бросай оружие и сдавайся!

– Это предательство! – воскликнул Кассар. – Иона, ты же знаешь, что я прав. Все это подстроил Воитель. Он отдал город на растерзание, чтобы погубить верующих!

Из-за громоздких устройств, окружавших командирское кресло, вслепую выстрелил Турнет.

– Верующих? Ты что, собираешься изменить Воителю ради какой-то религии? Ты болен, ты это знаешь? Религия – это зараза, и мне давным-давно следовало тебя выгнать!

Кассар торопливо оценивал ситуацию. Из рубки имелся только один выход – дверь, ведущая в огромный центральный отсек, где был расположен плазменный генератор, а при нем находились многочисленные техники. Кассар не решался броситься к выходу из страха, что принцепс застрелит его, едва он покинет укрытие.

Но то же самое относилось и к Турнету. Они оба оказались в ловушке.

– Ты знал, – заговорил Кассар. – Ты знал о бомбардировке.

– Конечно, я знал. Как ты мог быть настолько наивным? Ты даже не догадывался, что происходит на этой планете?

– Императора предали! – крикнул Кассар.

– Здесь нет никакого Императора, – сердито бросил в ответ Турнет. – Он отказался от нас. Он оставил Империум, который люди завоевывали для него ценой собственной жизни. Ему все равно. А Воителю нет. Он покорил эту Галактику, и он должен ею править, и только глупец может этого не понимать. Это они принудили Воителя к крайним мерам, и он сделал то, что должен был сделать.

У Кассара едва не помутился разум. Турнет предал все, что создано Императором, и эта схватка в командирской рубке – всего лишь крохотный эпизод в конфликте невообразимых масштабов.

Турнет вскочил и, побежав к выходу, выстрелил дважды, но обе пули ударили в стену позади Кассара.

– Я не допущу этого! – заорал Кассар, стреляя в ответ.

Первый выстрел снова ушел в сторону, но теперь Турнету пришлось остановиться, чтобы повернуть колесо замка.

Кассар прицелился в спину принцепса.

– Титус! Не надо! – крикнул Арукен и дернул рычаг управления двигателем титана.

Боевая машина резко накренилась, и командная рубка качнулась, словно палуба корабля, попавшего в шторм. Кассара отбросило назад к стене, и он лишился возможности произвести точный выстрел. Тем временем Турнет распахнул дверь настежь, выбежал из рубки и оказался вне досягаемости выстрелов Кассара.

Титан выпрямился, и Титус Кассар поднялся на ноги. Перед его глазами мелькнула какая-то тень, и он едва не выстрелил, прежде чем понял, что перед ним Иона Арукен.

– Титус, перестань, – сказал Арукен. – Не делай этого.

– У меня нет выбора. Это предательство.

– Ты не должен погибнуть.

Кассар резким кивком указал на иллюминаторы титана, через которые можно было рассмотреть воинов Гвардии Смерти в скользких от разлагавшейся плоти окопах.

– И они тоже, – сказал Кассар. – Ты ведь знаешь, что я прав, Арукен. Ты понимаешь, что Воитель предал Империум. Если «Диес ире» останется в наших руках, мы сможем что-нибудь сделать.

Арукен перевел взгляд с лица Кассара на оружие в его руке.

– Кассар, все кончено. Просто… просто откажись от войны.

– Ты со мной или против меня, Иона? – спросил Кассар. – Ты верен Императору или ты его враг? Выбирай.

Многие говорили, что космодесантникам неведом страх.

Это утверждение не совсем справедливо. Космодесантник может испытывать страх, но в процессе тренировок и укрепления дисциплины он учится справляться со страхом и не позволять ему отвлекать внимание во время битвы. Капитан Саул Тарвиц не был исключением, ему приходилось сталкиваться с ураганным огнем и чудовищными чужаками, он видел безумных хищников варпа, но при виде атакующего Ангрона он побежал.

Примарх пробивался через руины, словно атомный ледокол, испуская оглушительный рев. Взмахом одного цепного топора он разрубил пополам сразу двоих верных Императору Пожирателей Миров, а второй топор уже вонзался в корпус третьего. Сопровождавшие его изменники вели стрельбу из-за груд обломков или сражались цепными мечами.

– Умрите! – закричал капитан Эрлен, и все до единого Пожиратели Миров по его сигналу бросились на врага.

Тарвиц привык, что Астартес в сражениях прибегают к различным уловкам и контратакам, распределяют между собой сектора обстрела, разделяют силы противника или вклиниваются в его ряды точными и изящными маневрами. Но Пожиратели Миров, в отличие от Детей Императора, не стремились к совершенству. В сражении они руководствовались яростью и ненавистью, жестокостью и жаждой уничтожения.

И против своих недавних братьев, с которыми долгие годы сражались бок о бок, они воевали еще с большей ненавистью.

Тарвиц пробирался подальше от побоища. Мимо него навстречу Ангрону бежали Пожиратели Миров, но лежащие вокруг бездыханные тела Астартес ясно предсказывали их дальнейшую судьбу. Тарвиц слегка нагнулся и пробил плечом треснувшую стену, за которой оказался внутренний дворик со статуями, уже пострадавшими от недавних сражений.

Он бросил взгляд назад. Тысячи Пожирателей Миров, захваченные ужасным водоворотом битвы, бросались друг на друга. А в центре безумного побоища возвышалась массивная и пугающая фигура Ангрона с двумя боевыми топорами в руках.

Недалеко от него Эрлен с грохотом упал на землю, но взгляд капитана Пожирателей Миров на мгновение скользнул по лицу Тарвица. Затем Эрлен перекатился на спину и попытался подняться на ноги. Его лицо казалось сплошной кровавой маской, и только глаза еще оставались узнаваемыми. На него набросились сразу несколько Пожирателей Миров, повалили на землю и заработали цепными мечами, словно разделывали тушу.

Залпы болтерного огня пробили стену, и битва выплеснулась во внутренний двор. Пожиратели Миров сходились друг с другом врукопашную, стреляли в упор и сносили головы своим недавним боевым братьям. Остатки стены рухнули, дюжина предателей ринулась во двор, и тогда Тарвиц заставил себя подняться и бежать.

Едва он укрылся за колонной, как от разрывных болтерных снарядов во все стороны полетели мраморные обломки. Грохот боя преследовал его, и Тарвиц понял, что должен попытаться найти Детей Императора. Только вместе со своими братьями он сможет придать этому хаотичному побоищу хоть какое-то подобие порядка.

Тарвиц продолжал бежать, хотя болтерная стрельба доносилась со всех сторон. Он пробился через руины огромной столовой и попал в похожую на пещеру каменную кухню. Он не останавливался и пробивал путь сквозь остатки стен до тех пор, пока не обнаружил, что находится на улице Хорала. Над головой пронесся горящий боевой корабль и через мгновение врезался в здание огромным огненным шаром. Судно угодило в те самые руины, которые только что прошел Тарвиц, и над обломками, перекрывая шум боя, снова разнесся рев Ангрона.

Величественный купол Дворца Регента возвышался над почерневшими руинами города, где шло сражение.

Тарвиц продолжал путь к своим родным Детям Императора и по дороге поклялся себе, что, если уж ему суждено погибнуть в этом проклятом мире, он умрет рядом с боевыми братьями и своей смертью бросит вызов ненависти, посеянной Воителем в душах Астартес.

Локен наблюдал за высадкой Сынов Хоруса на дальнем краю Храма Искушения. Его космодесантники – он больше не мог думать о них как о Сынах Хоруса – заняли оборону вокруг ближайшей башни усыпальницы.

Оставшиеся в его распоряжении тяжелые орудия одним залпом превратили в руины узкий проход, через который должны были пройти атакующие, а тактическое отделение расположилось на выбранных позициях, намереваясь вести бой своими методами.

Но сейчас их врагами были не солдаты истваанской армии – сражаться предстояло со своими же братьями.

– Я думал, они забросают нас бомбами, – сказал Торгаддон.

– Так и должно было быть, – ответил Локен. – Но у них что-то не получилось.

– Это Абаддон, – предположил Торгаддон. – Ему не терпится сойтись с нами лицом к лицу. Хорус, вероятно, не сумел ему отказать.

– Или Седирэ, – с отвращением добавил Локен. Полуденное солнце, окруженное дымкой, висело в небе между черными стенами усыпальницы.

– Тарик, я никогда не думал, что все закончится таким образом, – сказал Локен. – Может, при штурме вражеской крепости или при обороне… обороне Терры. Я предполагал нечто романтическое, как в старинных эпических поэмах, что-то такое, за что с радостью ухватятся летописцы. Никогда не предполагал, что закончу жизнь, защищая подобную дыру от своих же боевых братьев.

– Что ж, ты ведь всегда был идеалистом.

Сыны Хоруса продолжали высаживаться на противоположной стороне узкого прохода. Это была идеальная позиция для начала атаки, и Локен понимал, что ему предстоит самая тяжелая в жизни битва.

– Нам совершенно не обязательно здесь умирать, – заметил Торгаддон.

Локен повернулся к другу:

– Я знаю, у нас есть шанс победить. Мы бросим против них все свои силы. Я сам поведу воинов, и есть возможность…

– Нет, – прервал его Торгаддон. – Я хотел сказать, что нам не обязательно останавливать их здесь. Мы же можем пройти сквозь главные ворота и попасть в город. Если сумеем пробиться к руинам Дворца Регента, можно будет связаться с Детьми Императора или Пожирателями Миров. Люций сказал, что предупреждение поступило от Саула Тарвица, так что им тоже известно о предательстве.

– Саул Тарвиц здесь?! – воскликнул Локен, ощущая огонек надежды, вспыхнувший в его сердце.

– Похоже на то, – кивнул Торгаддон. – Мы могли бы объединиться с ними. И закрепиться во дворце.

Локен оглянулся на лабиринт, в который превратился храмовый комплекс.

– Ты согласен отступить?

– Согласен, если здесь нет шанса одержать победу, а в другом месте мы сможем воевать в лучших условиях, чем здесь.

– Мы больше никогда не сможем сражаться на наших условиях, Тарик. Города Хорала больше нет, вся эта проклятая планета мертва. Мы можем говорить только о возмездии за предательство и за смерть наших братьев.

– Все мы потеряли здесь своих братьев, Гарви, но наша бесполезная гибель их не вернет. Я тоже жажду отомстить, но не хочу ради отмщения напрасно рисковать теми немногими воинами, которые остались со мной. Подумай об этом, Локен. Подумай хорошенько. Почему тебе так хочется принять бой прямо здесь?

Локен услышал первые выстрелы и понял, что Торгаддон прав. Они все еще оставались отлично тренированными воинами самого дисциплинированного из всех Легионов, и сражаться с предателями надо так же, как с любым другим врагом, – думая головой, а не сердцем.

– Ты прав, Тарик, – сказал Локен. – Мы свяжемся с Тарвицем. Надо собраться вместе и организовать контратаку.

– Гарви, мы действительно можем причинить им немало неприятностей, втянуть их в бой и задержать. Если Тарвиц смог передать нам предостережение, кто знает, может, кто-то еще сумеет предупредить Терру? Возможно, остальные Легионы уже знают, что происходит. Кое-кто недооценил нас. Он считал, что обойдется простой резней, но мы его разочаруем. Мы превратим в поле битвы весь Истваан III.

– Ты думаешь, нам это удастся?

– Гарви, мы же Лунные Волки. Мы все можем.

Локен сжал руку друга, признавая его правоту. Затем повернулся к собравшимся позади воинам, которые наблюдали за высадкой сквозь прицелы своих болтеров.

– Астартес! – крикнул Локен. – Вы все уже поняли, что произошло, и я разделяю вашу боль и ярость. Но я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали и не позволили гневу заслонить холодные реалии войны. Узы братства разорваны, и мы больше не Сыны Хоруса, это имя для нас теперь ничего не значит. Мы снова Лунные Волки, солдаты Императора!

Ответом ему были громкие одобрительные крики, и Локен, немного помедлив, продолжил:

– Мы оставим врагам эту позицию и будем пробиваться к воротам, чтобы перейти во дворец. Капитан Торгаддон и я поведем штурмовые отделения и возглавим отряд.

Через несколько мгновений Лунные Волки, возвратившие свое прежнее имя, были готовы выступать. Торгаддон отдал приказ штурмовым отделениям занять место во главе, а Локен под прикрытием оплавленной башни собирал остальных воинов.

– Убивай ради живых и в отмщение за мертвых, – произнес Торгаддон, закончив все приготовления.

– Убивай ради живых, – повторил Локен.

Штурмгруппа Астартес, насчитывающая около двух тысяч Лунных Волков, двинулась между усыпальницами Храма Искушения к главным воротам.

Оглянувшись, Локен заметил приближавшихся к ним Сынов Хоруса. Вдали темнели другие, более крупные силуэты, по мере продвижения перемалывающие в пыль обломки стен и статуй: «Рино», грохочущие «Рейдеры» и похожий на огромный бочонок дредноут.

Гарвель думал, что будет испытывать печаль от трагической необходимости сражаться с братьями, но печали не было.

Осталась только ненависть.

Лицо Арукена покрылось испариной, глаза же казались совершенно пустыми. Кассар даже изумился, увидев, как обычная самоуверенность Ионы уступает место страху. Но, несмотря на этот страх, он понимал, что не может полностью довериться Арукену.

– Хватит, Титус, – произнес Арукен. – Ты же не собираешься становиться мучеником, правда?

– Мучеником? Странный выбор слова для того, кто утверждает, будто ни во что не верит.

На лице Арукена появилась слабая улыбка.

– Титус, я не так глуп, как ты думаешь. Ты хороший человек и чертовски хороший член команды. Ты веришь в такие вещи, которые не могут даже вообразить остальные люди. Что ж, это еще не причина для того, чтобы умереть.

Кассар не поддался на деланное легкомыслие Арукена.

– Прошу тебя, я знаю, что ты говоришь это ради принцепса. Я не сомневаюсь, что он может слышать каждое наше слово.

– Возможно, это так, но он знает, что, как только откроет дверь, ты продырявишь ему череп. Так что, я полагаю, мы можем говорить что угодно.

Пальцы Кассара на рукоятке пистолета немного расслабились.

– Но ты ведь не марионетка принцепса?

– Эй, мы ведь вместе недавно прошли через жуткое дерьмо, не так ли? – сказал Арукен. – Я понимаю, каково тебе приходится.

– Нет, ты не понимаешь, и я не хочу, чтобы ты даже пытался понять. Я не могу повернуть назад, я защищаю имя Императора и не хочу отступать.

– Слушай, Титус, если хочешь верить, верь себе на здоровье, но тебе незачем что-то доказывать всем остальным.

– Ты думаешь, я все это затеял ради шоу? – спросил Кассар, направляя пистолет на Арукена.

Арукен развел руки и осторожно обошел командирское кресло, остановившись у противоположной стены рубки.

– Император – это не каменная статуя, к которой можно прислониться. Это бог. У Него есть святые, которые творят чудеса. Я сам это видел. И ты тоже! Подумай обо всем, что ты видел, и ты поймешь, что должен мне помочь, Иона!

– Титус, я видел кое-какие странные вещи, но…

– Не смей отрицать, – прервал его Кассар. – Все это происходило на самом деле, и было так же реально, как рубка этой божественной машины. Иона, Император с нами, и Он смотрит на нас. Он судит о нас по нашему выбору, особенно если выбирать трудно. Воитель предал нас, и если я оставлю все как есть и отступлю – я предам Императора. Арукен, есть принципы, которые необходимо защищать. Неужели ты сам этого не понимаешь? Если никто из нас не встанет на борьбу, Воитель победит, и очень скоро сотрется даже воспоминание о его предательстве.

Арукен раздраженно покачал головой:

– Кассар, если бы я только мог тебе объяснить…

– Ты пытаешься мне сказать, что не видел ничего, достойного веры? – разочарованно спросил Кассар.

Он отвернулся и сквозь поцарапанные панели обзорного окна посмотрел на приближавшихся воинов Гвардии Смерти.

– Титус, я долгое время ни во что не верил, – снова заговорил Арукен, – и за это я прошу прощения, как и за все остальное.

Кассар обернулся и увидел, что Иона Арукен вытащил свой пистолет и нацелил ему в грудь.

– Иона? – воскликнул Кассар. – Ты хочешь меня предать? После всего, что мы с тобой видели?

– Титус, я хотел только одного: командовать своим титаном. Я хотел когда-нибудь стать принцепсом Арукеном, но этого никогда не произойдет, если я тебя не остановлю.

– Знать, что вся эта Галактика лишена веры… Знать, что ты, возможно, единственный верующий, и все же верить, несмотря ни на что. Вот что значит вера, Арукен. Как бы я хотел, чтоб ты это понял.

– Слишком поздно, Титус, – сказал Арукен. – Прости.

Пистолет Арукена прогремел трижды, наполнив рубку вспышками света и грохотом.

Из тени входной арки Дворца Регента Тарвиц мог наблюдать за сражением. Он сумел уйти от разнузданной бойни, учиненной Ангроном, чтобы связаться со своими воинами, находившимися во дворце, но воспоминание о примархе Пожирателей Миров до сих пор застилало его мозг кровавым туманом.

Тарвиц оглянулся на дворец. Послеполуденное солнце отбрасывало длинные тусклые тени. Скоро наступит ночь.

– Люций! – крикнул он в вокс-передатчик, трещавший статическими помехами. – Люций, отзовись.

– Саул, что ты увидел?

– Боевые корабли и десантные капсулы с нашими опознавательными знаками приземляются к северу от нас.

– А примарх осчастливил нас своим присутствием?

– Похоже, что только Эйдолон, – с облегчением ответил Тарвиц.

Вокс-канал разрывался от помех, и Тарвиц понимал, что армия Воителя попытается подавить их связь таким образом, чтобы не нарушить свою.

– Послушай, Люций, Ангрон прорывается сюда. Верные Императору Пожиратели Миров не смогут его надолго задержать. Он намерен пробиться во дворец.

– Значит, будет отличная битва, – невозмутимо заметил Люций. – Надеюсь, Ангрон хорошо дерется. Наконец-то мне доведется сразиться с достойным противником.

– Можешь твердо на это рассчитывать. Нам необходимо укрепить свои позиции. Начинайте строить баррикады в главном зале. Если Ангрон даст нам время, постараемся перегородить основные помещения и пересечения переходов.

– С каких это пор ты стал здесь командиром? – запальчиво спросил Люций. – Не забывай, что я лично убил Вардуса Праала.

Тарвиц едва не задохнулся от ярости, обнаружив такое ребячество при остром недостатке времени, но сумел сдержать свои чувства.

– Отправляйся на место и помоги людям построить баррикады. Очень скоро мы все окажемся в самой гуще сражения.

Йактон Круз включил форсаж, и «Громовой ястреб», набирая скорость, понесся прочь от «Духа мщения». При мысли о том, что они, наконец, выбрались с корабля Воителя, у Мерсади немного кружилась голова, но, увидев мерцающие повсюду огоньки остальных судов флотилии, она погрустнела.

– Ну, что теперь? – спросил Круз. – Мы вырвались, куда дальше?

– Я ведь говорила вам, Круз, что у нас есть друзья, не так ли? – отозвалась Эуфратия из кресла второго пилота рядом с Астартес.

Воин недоверчиво покосился на нее:

– Хорошо бы, так оно и было, летописец. Но друзья ничем не помогут, если мы здесь погибнем.

– Но это была бы замечательная смерть, – произнесла Киилер, и на ее лице мелькнула призрачная улыбка.

Зиндерманн тревожно взглянул на нее, подумав, что они слишком понадеялись на обещание Эуфратии отыскать в темной бездне путь к безопасному убежищу. Пожилой итератор выглядел таким хрупким и слабым, что Эуфратия взяла его за руку.

Мерсади сквозь обзорный экран смотрела на дрожащие огни: все эти звездные корабли составляли флот Шестьдесят третьей экспедиции, и все они были враждебны.

Словно опровергая ее мысли, Эуфратия через окно указала на корпус одного мрачного судна, которое вскоре осталось бы в стороне, если бы «Громовой ястреб» продолжил следовать тем же курсом. Слабый свет истваанского солнца тускло отражался от ничем не украшенной металлической брони.

– Направляйтесь к этому кораблю, – скомандовала Эуфратия, и Мерсади с удивлением увидела, что Круз без всяких возражений повернул рычаг управления.

Мерсади не слишком много знала о звездных кораблях, но была уверена, что стоит им подойти ближе, как судно ощетинится дулами орудий и расстреляет несущийся мимо «Громовой ястреб». Или спустит на них истребителей.

– Зачем нам к нему приближаться? – нервно спросила она. – Нам же надо улететь как можно дальше!

– Доверься мне, Сади, – сказала Эуфратия. – Все так и должно быть.

«По крайней мере, все произойдет очень быстро», – подумала Мерсади, глядя на увеличивающийся силуэт судна.

– Гвардия Смерти, – заметил Круз.

Мерсади прикусила губу и взглянула на Зиндерманна.

Старик выглядел совершенно спокойным.

– Настоящее приключение, не так ли? – улыбнулся он.

Неожиданно для себя Мерсади улыбнулась ему в ответ.

– Кирилл, что мы будем делать? – спросила она некоторое время спустя, изо всех сил сдерживая слезы. – Что нам осталось?

– Мерсади, мы все еще боремся, – сказала Эуфратия, отворачиваясь от окна. – Иногда борьба переходит в открытое военное столкновение, иногда ведется при помощи слов и мыслей. Каждому из нас предназначена своя роль.

Мерсади вздохнула. Она не могла и не хотела верить, что в надвигающемся на них корабле могли найтись союзники.

– Мы не одиноки, – с улыбкой добавила Эуфратия.

– Но эта борьба… Мне кажется, что она мне не по силам.

– Ты ошибаешься. Каждый из нас имеет право сказать свое слово в Галактике. Так же, как и Воитель. Верьте в это, и мы сможем его одолеть.

Мерсади кивнула и уставилась на огромный корабль. Его длинный темный силуэт выделялся на фоне звездного неба, а двигатели были окутаны облаками замерзшего газа.

– Боевой катер «Громовой ястреб», назовите себя, – раздался в воксе хриплый, неприветливый голос.

– Будьте откровенны, – предупредила Эуфратия. – Теперь все зависит от этого.

Круз кивнул.

– Мое имя Йактон Круз, – произнес он. – Бывший воин Сынов Хоруса.

– Бывший? – донеслось в ответ.

– Да, бывший, – подтвердил Круз.

– Объяснитесь.

– Я больше не состою в Легионе, – сказал Круз, и Мерсади почувствовала, как трудно дались Астартес эти слова. – Я не могу больше участвовать в том, что затеял Воитель.

Ответ пришел не сразу.

– Тогда добро пожаловать на мой корабль, Йактон Круз.

– А кто вы? – спросил Круз.

– Капитан Натаниэль Гарро, крейсер «Эйзенштейн».

Часть третья БРАТЬЯ

Глава 14 ДО КОНЦА ЧАРМОСИАН ИЗМЕНА

– Я уже потерял счет дням, – пожаловался Локен, скорчившись за одним из импровизированных укреплений, устроенных в развалинах Хорала.

– Мне кажется, на Истваане III уже нет ни дней, ни ночей, – ответил Саул Тарвиц.

Локен взглянул в серо-стальное небо. Вся планета была окутана покровом туч, поднявшихся после катастрофического изменения климата, вызванного внезапным уничтожением всех форм жизни. После огненного шторма сухой, безжизненный ветер разносил над всеми континентами лишь пепел.

– Они собираются для очередной атаки, – сказал Тарвиц, указав в сторону искореженных и почерневших в огне нагромождений обломков, бывших когда-то жилыми кварталами к востоку от дворца.

Локен проследил за его жестом и увидел только мелькнувший фрагмент доспехов грязно-белого цвета.

– Пожиратели Миров.

– Кто же еще?

– Интересно, знает ли Ангрон о каких-то других методах ведения войны.

Тарвиц пожал плечами:

– Наверное, знает. Просто этот способ нравится ему больше остальных.

Тарвиц и Локен впервые встретились на Убийце, где Сыны Хоруса плечом к плечу с Детьми Императора сражались против ужасных мегарахнидов. Тарвиц был отличным воином, лишенным чувства собственного превосходства, которое было присуще его Легиону и так раздражало Торгаддона.

Локен почти не помнил, как они прорывались через территорию Храма Искушения, как пробивали себе путь сквозь дымящиеся городские развалины. Он помнил лишь то, что у самых ворот храма он начал сражаться с теми, кого недавно называл своими братьями, и не останавливался, пока перед ним не появился странный силуэт Дворца Регента, когда-то напоминавший цветок из розового гранита, а сейчас…

– Они ударят примерно через час, – сказал Тарвиц. – Пойду переброшу людей на оборонительные рубежи.

– Эта подготовка может быть обманным маневром, – предупредил Локен, вспоминая первые дни сражения за дворец. – Ангрон ударит с этой стороны, а Эйдолон предпримет контратаку.

При первом знакомстве с воинами Тарвица Локену на ум пришло сравнение со сложной игрой, построенной на ложных выпадах и контратаках.

Менее способный командир, чем Саул Тарвиц, мог допустить ошибку, и тогда его отряд оказался бы разделен на мелкие части, но капитан Детей Императора каким-то образом сумел в течение трех дней отражать непрекращающиеся атаки.

– Мы будем готовы и к этому, – сказал Тарвиц, переводя взгляд вниз, внутрь дворца.

Локен и Тарвиц занимали наблюдательный пост на остатках обрушившегося купола одного из многих флигелей дворца – так они продолжали называть груду камней, оставшуюся после огненного шторма.

Расколотые обломки гранитных лепестков образовывали укрытие, где спрятались Локен и Тарвиц, а внизу, на усеянном обломками полу главного зала, оставшиеся в живых воины сооружали баррикаду. Материалом для строительства Сынам Хоруса и Детям Императора служили бесценные скульптуры, в изобилии украшавшие залы дворца.

Теперь эти монументальные изображения бывших правителей лежали на полу, а Астартес скрывались за ними.

– Как ты думаешь, долго мы еще продержимся? – спросил Локен.

– Мы будем стоять до самого конца, – ответил Тарвиц. – Ты сам говорил, что каждая прожитая секунда увеличивает шансы на то, что Император услышит об этом и пришлет другие Легионы, чтобы призвать Воителя к ответу.

– Если только Гарро сумеет донести весточку на Терру, – заметил Локен. – Возможно, он уже мертв или затерялся в варпе.

– Возможно, но я верю, что Натаниэль справится, – возразил Тарвиц. – Наше дело – продержаться как можно дольше.

– Меня это беспокоит. Все началось, когда Ангрон закусил удила, но Воитель мог давно вывести свои Легионы и предпринять еще одну бомбардировку. При этом он лишился бы нескольких десятков воинов, но все равно… Этой планете давно полагается быть мертвой.

Тарвиц усмехнулся:

– Гарвель, здесь как минимум три примарха. Три воина, которые не привыкли отступать. Кому из них ты бы предложил уйти первым? Ангрону? Мортариону? Если во главе Детей Императора стоит Эйдолон, он уж расстарается, чтобы не опозориться перед примархами. И я ни разу не слышал, чтобы на попятную пошел Хорус. Во всяком случае, не на глазах своих братьев-примархов.

– Верно, – согласился Локен. – Воитель никогда не отступит в бою, который сам развязал.

– Значит, им придется всех нас перебить, – заключил Тарвиц.

– Придется, – мрачно кивнул Локен.

На шлемах обоих воинов пискнул вокс, затем раздался голос Торгаддона.

– Саул, Гарви! – позвал их Тарик. – Я получил донесение о скоплении Пожирателей Миров. Нам слышно, как они поют, так что скоро будут атаковать. Я укрепил восточные баррикады, но нам здесь нужен каждый воин.

– Я приведу своих людей из галереи, – ответил ему Тарвиц, – а Гарви сейчас присоединится к тебе.

– Куда ты собрался? – спросил Локен.

– Надо убедиться, что западный и северный входы достаточно укреплены, и послать несколько стрелков в часовню, – объяснил Тарвиц, показывая через руины на странное сооружение, примыкавшее к стене дворцового комплекса.

Оставшиеся в живых воины инстинктивно избегали входить в часовню, и лишь немногие видели ее изнутри. Сами ее стены вызывали мысли о разложении, постигшем душу Хорала.

– Я возьму на себя часовню, а Люций пусть остается на первом этаже, – продолжал Тарвиц, снова поворачиваясь к Локену. – Клянусь, мне иногда кажется, что Люцию все это нравится.

– По-моему, даже слишком нравится, – ответил Локен. – Тебе надо бы за ним приглядывать.

Раздался знакомый глухой грохот взрыва, и с северной стороны от дворца и без того разбитый город лишился еще одной башни, превращенной в груду обломков и облако дыма.

– Удивительно! – воскликнул Тарвиц. – Неужели еще остался кто-то живой из Гвардии Смерти?

– Гвардейцев Смерти не так-то легко убить, – усмехнулся Локен и шагнул к самодельному трапу, ведущему на галерею главного зала.

Несмотря на легкомысленный тон, Локен сознавал, что это и в самом деле удивительно. Мортарион никогда не блистал изяществом маневра, так что он просто спустил на край западных укреплений один из самых больших орбитальных посадочных модулей и обрушил на защитников ураганный огонь артиллерии, пока десантировались верные ему воины.

После этого в Хорале больше никто не видел верноподданных воинов Гвардии Смерти. Но, судя по одиночным снарядам, что ежедневно летели в лагерь предателей, было понятно, что такие воины еще есть и до сих пор сопротивляются попытке Мортариона их уничтожить.

– Остается надеяться, что мы проживем так же долго, – сказал Тарвиц. – У нас почти иссякли боеприпасы. Скоро мы будем испытывать недостачу в Астартес.

– Пока жив хоть один из нас, капитан, мы будем сражаться, – поклялся Локен. – В нашем лице Хорус приобрел очень неудобных противников. Мы постараемся заставить его пожалеть о сделанном выборе.

– Тогда поговорим после, когда отобьем очередной набег Ангрона.

– До встречи.

Локен спустился под купол дворца, а Тарвиц на некоторое время остался один, оглядывая сожженный город. Сколько же прошло времени с тех пор, как он видел что-нибудь кроме этого кошмарного места, в какое превратился Хорал? Два месяца? Три?

Со всех сторон, насколько хватало глаз, дворец был окружен обгоревшими руинами и засыпан пеплом. Город стал похож на преисподнюю, в существование которой верили истваанцы.

Тарвиц тряхнул головой, прогоняя странные мысли.

– Нет никакой преисподней, никаких богов, посмертных наказаний и поощрений, – сказал он, обращаясь к самому себе.

Люций слышал убийство. Он мог читать звуки, словно ноты, написанные на листкебумаги. Он знал разницу между боевыми кличами Пожирателей Миров и Сынов Хоруса, различал грохот болтерной стрельбы, поддерживающей наступление, и выстрелов при обороне укреплений.

Часовня, которую Саул поручил его попечению, была слишком странным местом, чтобы стать полем последнего сражения Великого Крестового Похода. Не так давно это сооружение было духовным оплотом враждебного мира, а теперь импровизированные укрепления вокруг превратили его в рубеж сопротивления намного превосходящим силам предателей.

– Выглядит хреново, – заметил брат Солатен из отделения Назикеи, сидя в проеме одного из выбитых окон часовни. – Они могут прорваться.

– Наш друг Локен сумеет их удержать, – фыркнул Люций. – Ангрон жаждет еще убийств. Это все, что ему надо. Слышишь? Ты слышишь это?

Солатен, прислушиваясь, наклонил голову набок. Хотя, как у любого Астартес, его слух был превосходным, Солатен не услышал ничего такого, что объяснило бы внимание Люция.

– Что ты слышишь, капитан?

– Цепные топоры. Только они работают не по керамиту и не по другим лезвиям. Они рубят камень и сталь. Пожиратели Миров не могут добраться до Сынов Хоруса, поэтому пытаются прорубить их баррикады.

Солатен кивнул:

– Капитан Тарвиц хорошо делает свое дело. Пожиратели Миров знают только один способ воевать. Нам надо этим воспользоваться.

Услышав от Солатена похвалу Тарвицу, Люций нахмурился, недовольный, что его личный вклад в организацию обороны не оценен по достоинству. Разве не он убил Вардуса Праала? Разве не он сумел отыскать безопасное укрытие от вирусных бомб и огненного шторма?

Люций постарался прогнать обиду и выглянул через окно на серую от пепла площадь. Как ни странно, ячеистое окно часовни уцелело, хотя стекла оплавились и вздулись от высокой температуры, отчего проем казался Люцию похожим на фасеточный глаз гигантского насекомого.

Внутри часовня выглядела еще более странной, чем снаружи. Она была построена из округлых блоков зеленого камня, которые напоминали застывшие облака ядовитого газа. Алтарем служил широкий, плоский, из-за обилия прожилок похожий на мембрану камень бледно-розового цвета. Он странным образом напоминал какой-то сложный внутренний орган, пришпиленный в анатомичке для изучения.

– Тебе нечего беспокоиться о Пожирателях Миров, братец. Опасаться надо нас.

– Нас, капитан?

– Детей Императора, – сказал Люций. – Тебе известно, как сражается наш Легион. Здесь мы представляем самую большую опасность.

Почти все верные Дети Императора, уцелевшие до этого дня, собрались в часовне. Тарвиц увел несколько воинов для обороны ближайших ворот, но остальные отделения расположились на полу, вокруг странных каменных выступов. Из отделения Назикеи осталось всего четверо воинов, включая самого Люция, и они вместе с отделениями Кьюмонди и Раэтерина возглавляли отряд выживших Детей Императора.

На крышу часовни Тарвиц послал сержанта Кайтерона с отделением поддержки и всех Детей Императора, у кого еще сохранились тяжелые орудия. Астартес из тактических отделений расположились под окнами часовни. Оставшиеся силы Люций рассредоточил снаружи, за баррикадами, сооруженными из обломков в первый же день осады.

Две тысячи космодесантников – сила, достаточная для любой военной зоны Великого Крестового Похода, – теперь обороняли единственный подход к дворцу, замкнув линию фронта на Песенной Часовне.

Краем глаза Люций уловил какое-то движение и стал пристально всматриваться в почерневшие руины на противоположной стороне площади.

Вот оно! Блеск позолоты.

Он усмехнулся, отлично зная, как воюют Дети Императора.

– Внимание! – крикнул он остальным воинам. – Третий квартал к западу, второй этаж.

– Понял, – ответил сержант Кайтерон, серьезный офицер-оружейник, который относился к войне как к математической задаче, решаемой при помощи расчетов траекторий и плотности стрельбы.

Люций услышал, как на крыше часовни зашевелились воины, направляя орудия в указанный сектор.

– Западный фронт, готовьтесь! – приказал Люций.

Несколько отрядов пробежало вдоль стены часовни на огневые позиции.

Возникло то восхитительное напряжение, от которого в крови Люция постепенно разрасталась песня смерти, и эти ощущения были близки к экстазу. Жестокие, лицом к лицу, поединки предоставляли возможность совершенствовать воинское мастерство, но эти минуты лихорадочного ожидания, когда в полной мере ощущалась вероятность смерти или славы, делали их поистине незабываемыми.

– Вижу их, – объявил с крыши сержант Кайтерон. – Дети Императора. Основные силы сосредоточены, на нескольких уровнях. В сопровождении «Лэнд Рейдеров» и «Хищников». И лазпушка… Тяжелые болтеры – на среднюю линию!

– Эйдолон, – произнес Люций.

Теперь он мог их видеть. В развалинах собирались сотни Астартес в пурпурных с золотом доспехах Легиона, принадлежностью к которому он некогда так гордился.

– Сначала они выведут на позиции технику, – сказал Люций. – Потом на «Лэнд Рейдерах» подвезут воинов. Пехота развернется на средней и близкой дистанции. До тех пор не стрелять.

Послышался лязг гусениц, и средь руин Хорала показались «Лэнд Рейдеры», увенчанные позолоченными орлиными крыльями, с изображениями боевых сцен на бронированных боках. Каждый нес на себе отряд Детей Императора, элитных воинов Галактики, которым Эйдолон и Фулгрим приказали уничтожать тех, кого совсем недавно называли боевыми братьями.

С точки зрения Эйдолона, выжившие после первой волны Астартес были невежественными глупцами, достойными только смерти, но с Люцием они просчитались. При мысли, что снова предстоит сразиться с воинами своего Легиона, Люций беспокойно облизнул губы. Эти люди не зря считались лучшими воинами Галактики. Он мог их уважать.

Или заслужить уважение…

Люций отчетливо видел, что отделения противника разворачиваются с такой непоколебимой самоуверенностью, будто находятся не на войне, а на парадном смотре.

Он уже ощущал вкус момента, когда битва начнется в полную силу.

Ему хотелось, чтобы бой уже начался, но в то же время Люций знал, что вкус сражения будет еще прекраснее, если все произойдет в свое время.

Танки дали первый залп, и снаряды, разбив окна, засыпали часовню осколками стекла и мрамора.

– Ждать! – приказал Люций.

Несмотря ни на что, они все еще оставались Детьми Императора и не могли нарушить порядок, как недисциплинированные Пожиратели Миров.

Он рискнул выглянуть через разбитое окно и увидел, как «Лэнд Рейдеры» взламывают мраморное покрытие площади. За ними шли боевые танки «Хищники», представляющие собой платформы на гусеничном ходу с установленными на них орудиями. Каждый выстрел выбивал из укреплений огромные глыбы камня. Луч лазпушки метался из стороны в сторону, люди Кайтерона старались подбить приближающиеся машины, а с «Лэнд Рейдера» велся огонь по засевшим на крыше Астартес.

Один из «Хищников» беспомощно закрутился, расшвыривая звенья разорванного трака вокруг себя, еще один танк испустил дух в жирных, черно-оранжевых клубах огня. Тела в пурпурных доспехах мелькнули в проеме окна; трупы еще больше разожгли неуемную жажду смерти в душе Люция.

Мастер меча обнажил клинок и услышал, как в его сердце мощно зазвучала знакомая музыка, которую он едва мог сдерживать. Привычный гул энергетического меча вплелся в ритм песни, и Люций ощутил, как начинает двигаться в танце поединка, как его подхватывает плавный поток жестокости, текущий сквозь века, сквозь тысячелетия убийств…

Сколько же воинов бросились в атаку? Наверняка большая часть команды Эйдолона.

У Люция было меньше людей, но эта битва сулила славу и впечатляющее зрелище.

Выпущенный из танка снаряд влетел в окно часовни, взорвался под потолком и осыпал их осколками и пылью.

У входа во дворец сверкали вспышки болтеров – Тарвиц отвлекал силы Эйдолона, и тому ничего не оставалось, как плясать под его дудку.

Раздался мелодичный звон, и Люций увидел, как откинулся борт «Лэнд Рейдера», открыв плотно стоящих внутри воинов в пурпурных доспехах.

– Вперед! – завопил Люций.

Тотчас за его спиной открылись прыжковые ранцы штурмового отделения и выбросили воинов в гущу сражения. Люций вслед за ними выпрыгнул из окна часовни. Вместе с ним ринулись в бой назикейцы и остальные воины.

Сражение – это танец войны. Люций сознавал, что в бою против такого врага, как Эйдолон, просто не остается ничего иного, кроме как проявить высочайшее воинское совершенство. Восприятие мечника сместилось, и все вокруг стало удивительно отчетливым, каждый оттенок стал ярче и чище, каждый звук пронзительно бил по нервам и диссонировал с внутренней музыкой.

Сражение превратилось в тщательно отрепетированный хаос, и танец поединка вел Люция навстречу противникам. С крыши лупили тяжелые болтеры, и «Лэнд Рейдеры» выцеливали отверженных Детей Императора на стенах.

Космодесантники, притаившиеся за стенами часовни, тоже ринулись в бой, и силы Эйдолона подверглись нападению сразу с двух сторон.

Меч Люция мелькал, словно язык змеи, легко отбивая чужие клинки. Отряд Эйдолона стал разворачиваться. Воины отделения Кьюмонди яростно сражались с противниками, высадившимися из ближайшего «Лэнд Рейдера». Жестокое ликование билось в сердце Люция, танец поединка провел его мимо этих бойцов, заставил пригнуться, чтобы избежать болтерного огня, а затем Люций выпрямился и на ходу пронзил мечом тело вражеского сержанта.

Смерть врага являлась олицетворением превосходства Люция, но сегодня у него имелась высшая цель. Он знал, что ему необходимо сделать, и все его странно искаженные чувства были направлены на поиск золотистых проблесков, мелькания знамен или чего-то еще, что указало бы на одного из избранников Фулгрима.

И вот он нашел. Доспехи с черной отделкой вместо позолоты, шлем в форме мрачно ухмыляющегося черепа… Капеллан Чармосиан.

Воин в черных доспехах гордо возвышался над верхним люком «Лэнд Рейдера» и управлял битвой короткими взмахами крозиуса, увенчанного имперским орлом. Люций, злорадно усмехнувшись, стал пробивать дорогу к капеллану, чтобы схватиться с ним и победить в поединке, достойном эпоса.

– Чармосиан! – закричал он, и его голос пронесся над полем битвы невообразимым шквалом вибрирующей музыки. – Хранитель Воли! Я Люций, бывший тебе братом, стану твоим возмездием!

Чармосиан обернул к нему лицо, скрытое шлемом-черепом:

– Я знаю, кто ты.

Капеллан выбрался из люка и остался на крыше «Лэнд Рейдера», предоставляя Люцию самому решать, как подобраться к противнику. Чармосиан был боевым лидером, и, чтобы соответствовать этой роли, он должен был заслужить уважение воинов, а оно приобреталось только в схватках с врагами.

Он был одним из достойнейших противников, именно поэтому Люций жаждал с ним схватиться.

Мастер меча запрыгнул на бронированный скат «Лэнд Рейдера» и стал карабкаться наверх, пока не оказался лицом к лицу с Чармосианом. Вокруг свистели болтерные снаряды, но Люций ничего не замечал.

Все его мысли были заняты предстоящим боем.

– Мы привили тебе слишком много гордости, – сказал Чармосиан, широко замахиваясь своим смертоносным жезлом и целясь точно в грудь Люция.

Люций поднял меч, чтобы отразить выпад, и танец вступил в новую ожесточенную фазу. Чармосиан был хорошим бойцом, одним из лучших в Легионе, но Люций год за годом тренировался ради подобной схватки.

Крозиус капеллана был слишком тяжел, чтобы его отбить, и Люций позволил ему просто соскользнуть по лезвию, а Чармосиан снова и снова наносил размашистые удары, вкладывая в них все больше сил.

Еще немного. Еще несколько мгновений, и Люций получит свой шанс.

Он восхищался даже ненавистью Чармосиана, ощущая ее как нечто яркое и освежающее.

Люций понял план атаки Чармосиана и мысленно смеялся над его грубым замыслом, сквозившим в каждом ударе. Чармосиан хотел покончить с Люцием одним могучим ударом, но его жезл при размахе улетал слишком далеко и слишком медленно возвращался, пока капеллан собирался с силами.

Люций, смеясь, высоко поднял меч и успел нанести удар по поднятым рукам капеллана. Жезл покатился по земле, а Чармосиан взревел от боли, видя, как его отрубленные по локоть руки падают следом.

Музыка сражения гремела вокруг, и Люций позволил звукам и вспышкам питать его обостренные чувства. Бой занял довольно большое пространство, но для мастера меча важна была только эта победа.

– Ты знаешь, кто я, – сказал Люций. – И твоя последняя мысль будет о поражении.

Чармосиан попытался заговорить, но слова не успели сорваться с его губ – меч Люция описал широкую дугу, и голова капеллана слетела с плеч.

На позолоченную броню «Ланд Рейдера» хлынула багряная кровь. Люций поймал отлетевшую голову и высоко поднял, чтобы это видели все сражавшиеся воины.

Вокруг него тысячи Детей Императора бились насмерть, но отряд Эйдолона, атакуемый с двух сторон, остановился перед укреплениями дворца и отступил. Тарвиц организовал контратаку, и наступление окончательно захлебнулось.

Люций со смехом смотрел, как командирский танк Эйдолона, украшенный победными знаменами, перелез через груду обломков и поспешил скрыться с поля боя.

Верные Императору Астартес выиграли это сражение, но Люций внезапно понял, что ему это безразлично.

Он одержал победу в собственном сражении и, вытаскивая голову Чармосиана из шлема-черепа, знал, что получил все необходимое, чтобы песня смерти продолжала звучать в его сердце.

В Песенной Часовне воцарилась тишина. Возле ее стен полегли сотни бойцов в исковерканных и разбитых пурпурно-золотых доспехах, в трещинах разбитых мраморных плит скапливалась кровь. Кое-где между телами попадались почерневшие от копоти останки Пожирателей Миров, погибших во время первой атаки на Хорал.

Вход во дворец перегораживала массивная баррикада, а в ближайшем зале апотекарии из верных отрядов наскоро подлечивали раненых воинов.

Тарвиц нашел Люция, занятого чисткой меча. Отполировав лезвие, тот использовал острый кончик для нанесения новых шрамов на свое лицо. Рядом с ним лежал череполикий шлем.

– Зачем тебе это? – спросил Тарвиц.

Люций поднял голову.

– Хочу, чтобы убийство Чармосиана запомнилось надолго.

Тарвиц понимал, что должен одернуть мастера меча и указать не недопустимость следования варварским, диким обычаям, но здесь, среди предательства и смерти, любые нотации казались смешными и нелепыми.

Он присел на корточки рядом с Люцием. После недавней битвы у входа во дворец у Тарвица от усталости болели руки и ноги, а на доспехах появилось множество царапин и вмятин.

– Хорошая работа, – произнес он, ткнув пальцем в сторону шлема. – Я видел, как ты его убил. Прекрасный удар.

– Прекрасный? – повторил Люций. – Это больше, чем прекрасный удар. Это искусство. Ты, Саул, никогда не имел склонности к изяществу, так что я не удивляюсь, что ты не смог этого оценить.

Люций произнес эту тираду с улыбкой, но, к своему огорчению, Тарвиц распознал вспышку настоящего раздражения и отблеск раненой гордости в его глазах.

– Есть какие-то новые передвижения? – спросил он, меняя тему.

– Нет, – ответил Люций. – Эйдолон не станет возвращаться, пока не произведет перегруппировку.

– Продолжай наблюдение, – распорядился Тарвиц. – Если стража расслабится, Эйдолон сможет застать нас врасплох.

– Он не станет бросаться на прорыв, – пообещал Люций. – По крайней мере, пока я здесь.

– Надеюсь, что так, – согласился Тарвиц, желая убедиться, что Люций реально оценивает их положение. – Каждый раз, когда он атакует, мы теряем воинов. Если он станет наносить быстрые и частые удары, нас останется слишком мало, чтобы удерживать все позиции. Удар с двух сторон дорого ему обошелся, но и мы потеряли слишком много людей.

– И все же мы видели, как он отступает, – заметил Люций.

– Да, – кивнул Тарвиц, – но это было организованное отступление, так что я пришлю отряд воинов для наблюдения.

– Это означает, что мне ты не доверяешь нести стражу, так?

Злобный тон изумил Тарвица.

– Нет, дело совсем не в этом. Я только хочу, чтобы здесь было достаточно воинов для отражения следующей атаки. А мне пора проверить западные укрепления.

– Да, конечно, ты великий герой, планируешь грандиозную битву, и тебе пора идти, – огрызнулся Люций.

– Мы победим, – сказал Тарвиц, положив руку на плечо мастера меча.

– Победим, – ответил Люций. – Не важно как, но победим.

Люций смотрел вслед уходившему Тарвицу с чувством, очень похожим на ярость. По какому праву Саул принял командование на себя? Это он, Люций, был создан для величия и продвижения, он, а не Тарвиц. Как это получилось, что его славные достижения померкли на фоне тяжеловесного авторитета Тарвица? Почему вся слава мастера меча, заслуженная в суровых испытаниях войны, оказалась забытой? Люций ощутил, как к горлу подкатила горечь обиды.

Планируя свои дальнейшие действия, он на короткое мгновение ощутил укол вины, но при воспоминании о покровительственных наставлениях Тарвица это чувство испарилось, как снег под жаркими лучами солнца.

В часовне было все так же тихо, но Люций проверил все углы и убедился, что остался один, а затем уселся на выступ гладкого серо-зеленого камня и поднял шлем Чармосиана.

Он внимательно рассматривал окровавленный шлем, пока не заметил блеск серебра, затем засунул руку внутрь и вытащил маленькое металлическое устройство – передатчик Чармосиана.

Прежде чем заговорить, Люций еще раз убедился, что в часовне, кроме него, никого нет.

– Командир Эйдолон? – произнес он и, не получив ответа, ощутил растущее раздражение. – Эйдолон, это Люций, – снова сказал он в вокс-передатчик. – Чармосиан убит.

Сначала слышался только треск помех, затем прозвучал ответ:

– Люций?

Мечник усмехнулся, узнав голос Эйдолона. Как один из старших офицеров, Чармосиан имел возможность напрямую связываться с Эйдолоном, и надежда Люция на то, что канал остался открытым и после смерти Чармосиана, оправдалась.

– Командир, – не скрывая своей радости, продолжал Люций, – рад слышать ваш голос.

– Люций, я не намерен выслушивать твои нахальные колкости, – презрительно фыркнул Эйдолон. – Мы все равно перебьем вас, рано или поздно.

– Конечно, перебьете, – согласился Люций. – Но это займет довольно много времени. И когда дворец падет, погибнет слишком много Детей Императора. А еще Сынов Хоруса и Пожирателей Миров. И только Терра знает, сколько воинов Мортариона из Гвардии Смерти уже полегло в траншеях. Вы несете потери, Эйдолон. Вся армия Воителя несет потери. К тому времени, когда здесь появятся другие Легионы, он может быть лишен слишком многих воинов, чтобы выиграть битву.

– Можешь утешать себя этим, если тебе так легче.

– Нет, командир, – сказал Люций. – Вы меня не поняли. Я хочу сказать, что готов заключить с вами сделку.

– Сделку? – переспросил Эйдолон. – И какую же?

От усмешки на лице Люция задвигались шрамы.

– Я сдам вам Тарвица и Дворец Регента.

Глава 15 ЧУДЕСА НЕ КОНЧАЮТСЯ СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОВАЛ

На стратегической палубе было почти темно, единственным источником света служили мерцающие пикт-экраны, окружавшие трон Воителя, да еще несколько факелов неярко тлели, распространяя аромат сандала. За время войны на Истваане III задняя переборка помещения была снесена, и за ней открылся полностью оформленный храм, примыкавший к капитанскому мостику «Духа мщения».

Воитель был здесь совсем один. Никто не осмеливался нарушить его горькие размышления, пока Хорус печально наблюдал за разрастающимся на планете конфликтом. То, что должно было стать молниеносной резней, превратилось в войну – войну, которой надо было избежать из-за недостатка времени.

Несмотря на все заверения, произнесенные братьям-примархам, сражения на Истваане III доставили ему немало беспокойных часов. Не потому, что Хорус хоть раз усомнился в победе, а потому, что вообще оказался втянут в эту войну. Вирусная бомбардировка должна была уничтожить всех тех, кто, как он считал, не поддержал бы его стремление свергнуть Императора.

А вместо этого в его безупречном плане появились первые трещины.

Саул Тарвиц из Легиона Детей Императора сумел предупредить тех, кто оставался на поверхности…

И «Эйзенштейн»…

Он вспомнил страх на лице Малогарста, когда советник пришел, чтобы доложить о неудаче с летописцами. Он очень боялся, что ярость Воителя уничтожит его.

Малогарст, прихрамывая, подошел к трону и не поднимал покрытой капюшоном головы.

– Что случилось, Малогарст? – резко спросил Воитель.

– Они исчезли, – ответил Малогарст. – Зиндерманн, Олитон и Киилер.

– Что это значит?

– Их нет среди убитых в аудиенц-зале, – пояснил Малогарст. – Я лично осмотрел каждый труп.

– Ты сказал, что они исчезли? – после недолгой паузы сказал Воитель. – Похоже, тебе известно, куда они делись. Это так?

– Надеюсь, что так, мой господин, – кивнул Малогарст. – Похоже, что они украли «Громовой ястреб» и улетели на «Эйзенштейн».

– Украли «Громовой ястреб», – повторил Хорус. – Нам придется пересмотреть секретные коды, дающие доступ к этим новым судам. Сначала Саул Тарвиц, теперь летописцы. Однако это даже не смешно. Любой, кому не лень, может угнать один из наших кораблей!

– Они не сами угнали судно, – объяснил Малогарст. – Им помогли.

– Помогли? Кто?

– Я думаю, что это бы Йактон Круз. На пусковой палубе произошел бой, в котором погиб Маггард.

– Йактон Круз? – безрадостно рассмеялся Хорус. – До сих пор у нас и так не было недостатка в чудесах, но это – величайшее из всех. У Вполуха проснулась совесть.

– Воитель, я потерпел неудачу.

– Это не вопрос удачи или неудачи, Малогарст! Такие ошибки недопустимы. Они все больше и больше отвлекают меня от битвы. Ну и где теперь «Эйзенштейн»?

– Он попытался прорваться через нашу блокаду и добраться до ближайшей точки перехода в варп.

– Ты сказал «попытался», – заметил Хорус. – Это ему не удалось?

Малогарст ответил не сразу.

– «Эйзенштейн» был обстрелян несколькими кораблями и получил значительные повреждения.

– Но они не уничтожили его?

– Нет, мой господин. Пока они пытались это сделать, командир «Эйзенштейна» предпринял аварийный прыжок в варп. Но корабль очень сильно поврежден, и я не думаю, что ему удастся пережить параллельный перенос.

– А если удастся, то все мои планы подвергнутся существенной корректировке.

– Варп – темная бездна, Воитель. Вряд ли это…

– Не будь таким самоуверенным, Малогарст, – предостерег его Воитель. – Фаза на Истваане V зависит от нашего успеха здесь, а если «Эйзенштейн» донесет вести о наших действиях на Терру, все может провалиться.

– Воитель, возможно, если бы мы вывели войска из Хорала и блокировали планету, мы могли бы с уверенностью приступить к фазе Истваана V, как и планировалось.

– Я – Воитель, и я не отступаю с поля боя! – крикнул Хорус. – В сражениях на поверхности мы преследуем особые цели, которых ты не в состоянии постичь.

Воспоминания Хоруса были нарушены звонком, поступившим из коммуникационного устройства, вмонтированного в подлокотник трона.

– Воитель.

Установленная под полом голографическая матрица проецировала изображение на большую квадратную панель, висящую над входом в храм. После звонка на ней проступило изображение лорда-командира Эйдолона, очевидно пребывавшего в настоящий момент в командном «Лэнд Рейдере». Кроме треска помех на линии были слышны и отдаленные взрывы.

– Воитель, – заговорил Эйдолон, – я получил известие, которое вам будет интересно услышать.

– Говори! – приказал Хорус. – И лучше, чтобы известие было приятным.

– Могу заранее вас в этом заверить, мой господин.

– Тогда не тяни, Эйдолон, – поторопил его Хорус. – Рассказывай!

– У нас есть союзник внутри дворца.

– Союзник? Кто?

– Люций.

Тяжелее всего было после битвы.

Воины Астартес привыкли к напряжению перед грядущей атакой, к грохоту и боли самого сражения. Но Локен всегда тяжело переносил время, наступавшее после битв, когда видел их результаты. Он не испытывал ни горя, ни отчаяния, как смертные люди, но так же, как они, чувствовал вину и печаль.

Последняя атака Ангрона была самой яростной из всех, и сам примарх, возглавив отряд, пробивался сквозь руины дворца к баррикадам защитников. Тысячи перемазанных кровью Пожирателей Миров шли за примархом, и многие из них остались лежать там, где упали.

Когда-то это место было частью дворцового комплекса, прекрасным садом с беседками, декоративными прудами и крышей, сквозь которую просвечивало солнце. Теперь все обратилось в оплавленные руины: крыша рухнула, и от былого великолепия осталась только случайно уцелевшая резная опора декоративного мостика.

Большая часть тел Пожирателей Миров лежала у передней баррикады – груды из металлических конструкций и камней, наваленной Лунными Волками. Ангрон атаковал их в полную силу, и Торгаддон оставил укрепление после того, как многие Пожиратели Миров сложили головы ради этой кучи мусора. Тарик отвел своих Астартес к баррикадам у входа в центральный зал дворца. Уловка сработала, и Пожиратели Миров слишком растянули строй, когда устремились на позицию, обороняемую Локеном. Многие из них погибли под обстрелом тяжелых орудий, и к тому моменту, когда Локен обнажил меч, Пожиратели Миров уже почти закончили битву – и победа была не на их стороне.

Вместе с убитыми Пожирателями Миров остались лежать и Лунные Волки – воины, которых Локен знал и уважал долгие годы. И хотя грохот битвы давно затих, ему казалось, что он еще слышит рев цепных мечей, вгрызающихся в доспехи, и болтерные залпы, раскалывающие воздух.

– Это была тяжелая битва, Гарвель, – раздался рядом с ним чей-то голос. – Но мы справились.

Оглянувшись, Локен увидел Саула Тарвица, вышедшего из центрального зала дворца. При виде своего друга и боевого брата Локен улыбнулся. Этот воин прошел долгий путь от рядового офицера, каким он был на Убийце, до командира уцелевших после предательства Воителя Детей Императора.

– Ангрон еще вернется, – сказал Локен.

– Но их атака провалилась, – заметил Тарвиц.

– Им нет необходимости напрягаться, Саул, – сказал Локен. – Хорус будет уничтожать нас одного за другим, а потом Ангрон или Эйдолон просто опрокинут оставшихся.

– И не забывай о Сынах Хоруса, Легионе Воителя, – напомнил Тарвиц.

Локен пожал плечами:

– Пока в них нет особой необходимости. Эйдолон жаждет славы, а Пожиратели Миров жаждут крови. Воитель с легким сердцем предоставит им выматывать у нас силы, а потом нанесет решающий удар.

– Теперь все изменилось, – сказал Тарвиц.

– Что ты имеешь в виду?

– Я только что получил весточку от Люция, – пояснил Тарвиц. – Он сказал, что его связисты только что перехватили донесение Сынов Хоруса. Кое-кто из твоих старых друзей направляется с «Духа мщения» на поверхность, чтобы возглавить Легион.

Локен, внезапно заинтересовавшись, отвернулся от поля битвы.

– Кто?

– Эзекиль Абаддон и Хорус Аксиманд, – ответил Тарвиц. – По всей видимости, они обрушат на город ярость самого Воителя. Я думаю, очень скоро Сыны Хоруса будут подчиняться их приказам.

Абаддон и Аксиманд, предатели, люди, которыми Локен так долго восхищался, душа Морниваля. Они оба стояли по правую руку Хоруса, и возможные варианты грядущих событий вихрем пронеслись в голове Локена. Без последних морнивальцев душа Легиона погибнет. Лишившись главных вдохновителей, он просто развалится.

– Саул, ты уверен? – тревожно спросил Локен.

– Настолько, насколько это возможно, но Люций, как мне показалось, был очень взволнован новостями.

– А в перехваченном донесении не говорилось, где они собираются произвести высадку? – спросил Локен.

– Говорилось, – улыбнулся Тарвиц. – У базилики сразу за дворцом. Это большое здание со шпилем в виде трезубца.

– Я должен найти Тарика.

– Он вместе с Випусом помогает Ваддону управиться с ранеными.

– Спасибо, что сообщил мне эти новости, Саул, – с жестокой усмешкой сказал Локен. – Теперь все изменится.

Люций перегнулся через иссеченный осколками подоконник и осмотрел одно из многих полей сражений вокруг руин дворца. Тела, болтеры и цепные мечи лежали на расколотых плитах.

Ускользнуть из дворца не представляло труда. Куда опаснее были снайперы из разведывательного отделения, расставленные командирами Воителя на противоположной стороне. Несколько раз Люций замечал движение в развалинах домов и тогда скрывался в воронках или за грудами трупов.

Пробираться крадучись, в пыли и темноте, казалось ему унизительным занятием, но окружающие его звуки и запахи войны действовали возбуждающе. Люций осторожно шагнул во двор. Лежащие здесь тела были обезглавлены, разрублены или изувечены в рукопашной схватке.

Зрелище было довольно жестоким, но ему нравилось представлять, насколько яркой была их смерть.

– Никакого изящества, – пробормотал он себе.

Внезапно из тени появилась фигура в пурпурно-золотых доспехах. За первым воином возник еще десяток солдат, и Люций улыбнулся, узнав лорда-командира Эйдолона.

– Лорд-командир, – произнес Люций. – Для меня большая радость снова стоять перед вами.

– К черту твои льстивые речи! – бросил Эйдолон. – Ты дважды предатель!

– Может быть, – сказал Люций, присаживаясь на упавшую колонну из черного мрамора. – Но я здесь, чтобы дать вам то, что вы хотите.

– Ха! – ухмыльнулся Эйдолон. – Что ты можешь нам дать, предатель?

– Победу, – ответил Люций.

– Победу?! – расхохотался Эйдолон. – Ты думаешь, нам нужна твоя помощь, чтобы победить? Мы зажали вас в тиски! Один за другим, смерть за смертью, и победа будет нашей!

– И скольких воинов вы лишитесь, прежде чем она станет вашей? – поинтересовался Люций. – Сколько еще избранных воинов Фулгрима вы хотите бросить в бой, которого вообще не должно было быть? Вы можете покончить с этим прямо сейчас и сохранить жизнь своих Астартес для настоящего сражения! Когда Императору станет известно о предательстве Воителя и он пришлет свои Легионы, вам понадобится каждый боевой брат. Вам это понятно не хуже, чем мне.

– И какова же цена твоей неоценимой помощи? – с сарказмом спросил Эйдолон.

– Все очень просто, – сказал Люций. – Я хочу снова быть в Легионе.

Эйдолон рассмеялся ему в лицо, и Люций ощутил, как песня смерти болезненным толчком пронзила его тело. Но он заставил убийственную музыку отступить.

– Ты серьезно, Люций? – насмешливо спросил Эйдолон. – Почему ты думаешь, что мы захотим принять тебя обратно?

– Эйдолон, вам необходимы такие, как я. Я хочу быть частью Легиона, это соответствует моему мастерству и амбициям. Я не собираюсь оставаться капитаном до конца своей жизни, как этот проклятый Тарвиц. Я встану рядом с Фулгримом – там мое место.

– Тарвиц? – переспросил Эйдолон. – Он еще жив?

– Жив, – кивнул Люций, – хотя я с радостью убил бы его для вас. Вся слава этих сражений должна принадлежать мне, но он командует нами, словно является одним из избранных!

Люция снова захлестнула обида, и он дал волю своему неудовольствию:

– Когда-то он с радостью терялся среди солдат и оставлял славу более достойным воинам, но в этих сражениях он раскрыл свои амбиции. Говоря по правде, я здесь только из-за него.

– Ты просишь об огромном доверии, Люций, – сказал Эйдолон.

– Да, но подумайте, что я обещаю взамен: Тарвица и дворец.

– Мы и так все это получим.

– Лорд-командир, наш Легион славится своей гордостью, но мы никогда не посылали своих братьев на смерть, чтобы доказать свое преимущество.

– Мы всегда следуем приказам Воителя, – с опаской произнес Эйдолон.

– Верно, – кивнул Люций. – Но что вы скажете, если я позволю вам одержать настолько неожиданную победу, что она будет вашей, и только вашей. Пожирателям Миров и Сынам Хоруса останется только тащиться в хвосте.

Люций увидел, что заинтересовал Эйдолона, и старательно спрятал усмешку. Теперь ему оставалось только дожать командира.

– Говори, – приказал Эйдолон.

– Гарви, я иду с тобой, – сказал Неро Випус, входя в единственный зал дворца, оставшийся относительно целым после всех сражений.

Когда-то здесь был зрительный зал со сценой и рядами позолоченных кресел, где элита Хорала слушала музыку мироздания, но теперь зал был темным и заброшенным.

Локен, оторвавшись от боевой медитации, увидел перед собой Випуса.

– Я знал, что ты захочешь пойти, но эта проблема касается только нас с Тариком.

– Только вас одних? – переспросил Випус. – Это безумие. Эзекиль и Маленький Хорус – лучшие воины, когда-либо служившие в Легионе. Вы не можете идти против них только вдвоем.

Локен по-дружески обнял его за плечи.

– С нами или без нас с Тариком, дворец рано или поздно падет. Саул Тарвиц совершил немыслимый подвиг, сохранив наши жизни до сих пор, но, в конце концов, дворец все равно будет захвачен.

– Тогда какой смысл рисковать своими жизнями, гоняясь за Эзекилем и Маленьким Хорусом? – спросил Випус.

– Неро, на Истваане III мы преследуем лишь одну цель: препятствовать Воителю. Если нам удастся убить последних морнивальцев, планам Воителя будет нанесен ущерб. Все остальное не имеет значения.

– Но ты говорил, что мы должны задержать здесь предателей до тех пор, пока Император не пришлет нам на подмогу другие Легионы. Разве теперь это не так? Мы остались одни?

Локен покачал головой и взял свой меч, стоявший у стены.

– Я не знаю, Неро. Возможно, Император пришлет Легионы, чтобы нас спасти, а может, и не пришлет. Я не собираюсь идти в бой, ведомый лишь слепой надеждой. Я должен сам принимать решения.

– Вот и я собираюсь поступить так же, – сказал Випус. – И защитить своих друзей.

– Нет, ты нужен здесь, – возразил Локен. – Твой долг – оставаться с остальными воинами. Чем дольше вы задержите изменников, тем больше надежды, что Император призовет Хоруса к ответу. Наш бой – это дело морнивальцев, Неро. Ты понимаешь меня?

– Честно говоря, нет, – сказал Неро. – Но я сделаю так, как ты просишь, и останусь здесь.

Локен улыбнулся:

– И не горюй по мне раньше времени, Неро. Тарик и я еще можем победить.

– Лучше бы так и было, – ответил Випус. – Вы нужны Лунным Волкам.

Слова Неро тронули Локена, и он обнял своего самого старого друга. Он очень хотел бы пообещать ему, что вернется после этой миссии живым, что надежда еще не пропала.

– Гарвель, – раздался знакомый голос от входной двери.

Локен и Неро разомкнули братские объятия и, обернувшись, в тусклом свете зала увидели Саула Тарвица.

– Саул, – произнес Локен.

– Пора, – сказал Тарвиц. – Мы готовы к отвлекающему маневру, о котором ты просил.

Локен кивнул и улыбнулся обоим храбрым воинам. С этими людьми он прошел через ад и готов снова хоть сто раз разделить опасность. Честь, которую они оказывали ему своей дружбой, наполнила его гордостью.

– Капитан Локен, – официально обратился к нему Тарвиц. – Может случиться так, что мы больше не увидимся.

– Я так не думаю, – ответил Локен. – В этом деле слишком много всяких «если».

– Тогда я желаю тебе полного хода, Гарвель.

– Полного хода, – повторил Локен и протянул Тарвицу руку. – За Императора.

– За Императора, – отозвался Тарвиц.

Покончив с прощанием, Локен покинул зал, оставляя Тарвица и Випуса готовить оборону к очередным атакам.

Согласно уцелевшим тактическим планам, базилика Макарана стояла к северу от их позиции, и Локен направился к тому пункту, который он счел наилучшим для выхода из дворца. Там он встретил ожидавшего его Торгаддона.

– Ты видел Випуса? – спросил Торгаддон.

– Видел, – кивнул Локен. – Он хотел пойти с нами.

Торгаддон покачал головой:

– Это дело морнивальцев.

– Я ему так и сказал.

Оба воина, снова осознав огромную трудность предстоящей попытки, одновременно вздохнули.

– Ты готов? – спросил Локен.

– Нет, – ответил Торгаддон. – А ты?

– Нет.

Торгаддон, уже сворачивая в выходящий из дворца тоннель, усмехнулся.

– Разве мы не пара? – сказал он.

К добру или к худу, но им предстояла финальная битва на Истваане III.

– И ты осмелился вернуться после такого провала? – взревел Хорус, и капитанский мостик «Духа мщения» содрогнулся от ярости, прозвеневшей в его голосе.

При виде величественной фигуры стоящего перед ним примарха, при мысли о грандиозной неудаче лицо Воителя исказилось от гнева.

– Ты хоть понимаешь, что я здесь пытаюсь сделать?! – свирепствовал Хорус. – Задуманное мной предприятие охватит всю Галактику, но, если с самого начала допускать подобные просчеты, Император нас сломит!

Но ярость брата, казалось, не задевает Фулгрима, и черты его лица оставались абсолютно безмятежными, что полностью соответствовало характеру примарха Детей Императора. Несмотря на то, что он совсем недавно прибыл на борт своего флагманского корабля «Гордость Императора», Фулгрим выглядел таким же великолепным, как и всегда.

Его изящные пурпурные с золотом доспехи были подлинным произведением искусства. Поверх них висело множество драгоценных украшений, а развевающаяся накидка, отороченная мехом, подчеркивала статную фигуру. Уже не в первый раз Хорус подумал, что его брат скорее похож на распутника или вольнодумца, чем на воина. Длинные белые волосы Фулгрима были зачесаны назад в замысловатой прическе из косичек, а на бледных щеках виднелись следы, очень похожие на первичную татуировку.

– Феррус Манус – упрямый дурак и не желает слушать никаких доводов, – сказал Фулгрим. – Даже упоминание о клятве механикумов не могло…

– Ты обещал, что сможешь его убедить! Железные Руки необходимы для моего плана! Я начал операцию на Истваане III, полагаясь на твои заверения, что он к нам присоединится. А теперь оказывается, что у нас появился еще один враг, с которым придется разбираться. Фулгрим, из-за твоей неудачи погибнут многие Астартес.

– И что же мне надо было сделать, Воитель? – улыбнулся Фулгрим, удивив Хоруса неизвестно откуда взявшейся насмешливостью. – Его воля оказалась сильнее, чем я ожидал.

– Или ты просто переоценил свои собственные возможности.

– Воитель, ты хотел, чтобы я убил нашего брата?! – воскликнул Фулгрим.

– Может, и хотел бы, – непреклонно ответил Хорус. – Это было бы лучше, чем отпускать его и позволить разрушить наши планы. Сейчас он может добраться до Императора или до одного из примархов и принести их на наши головы, пока мы не успели подготовиться.

– Тогда, если ты закончил, я, пожалуй, вернусь к своему Легиону, – сказал Фулгрим и повернулся, чтобы уйти.

Оскорбительный тон Фулгрима еще больше разозлил Воителя.

– Нет, ты никуда не пойдешь. У меня есть еще одно задание для тебя. Я посылаю тебя на Истваан V. После всего, что произошло, Император может отреагировать быстрее, чем мы ожидали, и к этому надо подготовиться. Возьми с собой отряд Детей Императора и приготовь крепости чужаков для заключительной стадии истваанской операции.

Фулгрим недовольно поморщился:

– Ты поручаешь мне роль не многим выше, чем кастеляну, словно я обычная домохозяйка, готовящая замок к твоему высокому визиту. Почему не послать Пертурабо? Ему это занятие больше подходит.

– Пертурабо предназначена другая роль, – сказал Хорус. – Он уже сейчас готовится разорить свой родной мир по моей воле. Скоро мы еще услышим о нашем жестоком брате, можешь в этом не сомневаться.

– Тогда поручи это Мортариону. Его чумазые пехотинцы будут рады возможности запачкать ради тебя руки! – бросил Фулгрим. – Мой Легион был избран Императором, когда он еще был достоин нашей службы. Я один из его славнейших героев и правая рука нового Крестового Похода Это… предательство тех основных принципов, ради которых я встал на твою сторону, Хорус!

– Предательство? – угрожающе спокойным голосом спросил Хорус. – Сильно сказано, Фулгрим! Предательство – это действия нашего Императора, когда он отверг Галактику ради притязаний на божественность и оставил завоевания Крестового Похода в руках писцов и чиновников. И ты осмеливаешься бросить такое слово мне в лицо, да еще на мостике моего собственного корабля?

Фулгрим отступил на шаг, его гнев испарился, но глаза сверкали от вызванного противостоянием возбуждения.

– Возможно, я должен это сделать, Хорус. Кто-то должен говорить тебе горькую правду, раз твой драгоценный Морниваль прекратил свое существование.

– А этот меч, – сказал Воитель, указывая на сверкающее ядом оружие, висевшее на поясе Фулгрима. – Я отдал его в знак полного к тебе доверия, Фулгрим. Только нам с тобой известно о скрытой в нем мощи. Это оружие чуть не убило меня, и все же я его отдал. Неужели ты думаешь, я подарил бы тебе такой меч, если бы не верил в тебя?

– Нет, Воитель, – ответил Фулгрим.

– И правильно. Часть моего плана, относящаяся к Истваану V, наиболее уязвима, – продолжал Хорус, разжигая самое опасное пламя характера Фулгрима. – Это даже опаснее сражений, которые идут внизу. Я не могу доверить ее подготовку никому другому. Брат мой, ты должен отправиться на Истваан V. Слишком многое будет зависеть от твоей работы.

Наступил долгий опасный момент, когда между Хорусом и примархом Детей Императора воздух буквально потрескивал от напряженности.

Но затем Фулгрим рассмеялся и заговорил:

– А теперь ты мне льстишь, в надежде, что мое эго заставит подчиниться твоим приказам.

– Ну и как, сработало? – спросил Хорус, прогоняя остатки напряжения.

– Да, – признал Фулгрим. – Ладно, воля Воителя должна быть выполнена. Я отправлюсь на Истваан V.

– Эйдолон продолжит руководить твоими воинами, пока не воссоединится с тобой на Истваане V, – сказал Хорус, и Фулгрим согласно кивнул.

– А теперь оставь меня, Фулгрим, – добавил Хорус. – Тебе предстоит большая работа.

Глава 16 ВНУТРЕННИЙ ВРАГ ВОСЬМЕРИЧНАЯ ТРОПА ЧЕСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНА

Апотекарий Ваддон боролся за жизнь Касто. Сняв с воина нагрудную пластинудоспеха, он обнаружил ужасную рану – болтерный снаряд разворотил грудную клетку, лоскуты кожи и обрывки мускулов разошлись в стороны, словно лепестки кровавого цветка.

– Зажимы на рану! – скомандовал Ваддон, щелкая по кнопке на перчатке управления нартециумом.

Перед ним появился лоток со шприцами и скальпелями, а брат Матридон, Астартес из Легиона Детей Императора, лишившийся одной руки в предыдущих схватках, старался зажать самые крупные сосуды. Касто метался под его руками, стискивая зубы от боли, способной убить кого угодно, только не Астартес.

Ваддон выбрал шприц и воткнул иглу в шею Касто. Ампула быстро опустела, и введенные стимуляторы помогли сердцу Касто гнать кровь к поврежденным органам. Касто вздрогнул, едва не согнув иглу.

– Держи его крепче! – приказал Ваддон.

– Да, – раздался голос за его спиной. – Держи крепче. Тогда будет легче его убить.

Ваддон резко обернулся и увидел Астартес в доспехах лорда-командира Детей Императора. В руках воин держал огромный молот, сверкающий смертоносными искрами энергетического поля. Позади него Ваддон увидел еще десяток Детей Императора в пурпурно-золотых доспехах, сверкающих свежей полировкой и смазкой.

В то же мгновение апотекарий понял, что перед ним не его соратники, и ощутил холод в груди при мысли, что борьба окончена.

– Кто вы? – спросил он, уже зная, каким будет ответ.

– Я твоя смерть, предатель! – воскликнул Эйдолон.

Он резко опустил молот и одним ударом сокрушил череп апотекария.

Сотни Детей Императора хлынули с восточной стороны во дворец, заливая все огнем и кровью. В первую очередь им попались раненые, и Эйдолон лично добивал тех, кто лежал в ожидании помощи Ваддона. Уничтожая верных Императору Астартес, он ощущал исключительное удовольствие.

Защитники с ужасом увидели, что их фланг каким-то образом остался открытым, а противники все прибывают. В следующее мгновение началась последняя битва. Верные Астартес развернулись от укреплений и устремились навстречу Детям Императора. Штурмовые прыжковые ранцы перебросили их через развалины прямо в гущу воинов Эйдолона. Наводчики тяжелых орудий и разведчики-снайперы с высоких позиций обрушивали на врага мощные залпы.

В самом сердце бывшего Дворца Регента разгорелась битва, в которой не было ни направления, ни строя. Каждый Астартес стал сам себе армией, все правила были отброшены, и воины сражались в окружении врагов. Реактивные мотоциклы Детей Императора с неистовым визгом описывали замысловатые петли вокруг дворца, обстреливая сражавшихся внутри Астартес.

Дредноуты могучими клешнями выламывали огромные глыбы из баррикад, на которых так недавно гибли атакующие Пожиратели Миров, и швыряли их в защитников.

Воцарился содом. Бал правили безумие, ужас и разрушение, и Эйдолон находился в самом центре этой свистопляски. В этой братоубийственной резне он размахивал боевым молотом, убивая всякого, кто оказывался поблизости.

Светлые волосы и самодовольная ухмылка Люка Седирэ казались совсем не к месту среди полуразрушенных промышленных корпусов Хорала. В этом мертвом мире были более уместны потемневшая с возрастом кожа и тяжелый меховой плащ Сергара Таргоста, капитана Седьмой роты.

Седирэ запрыгнул на оплавленную платформу какого-то станка и встал перед тысячами Сынов Хоруса, готовыми идти в бой. Боевая раскраска на их доспехах была еще совсем свежей, и над головами развевались на ветру новые знамена, с символикой воинской ложи.

– Сыны Хоруса! – Сильный, зычный голос Седирэ пронесся над головами. – Мы долго ждали, пока братские Легионы откроют для нас ворота, чтобы иметь удовольствие пронзить мечами всех сомневающихся и слабоумных. Наконец пришел наш час! Лорд-командир Эйдолон прорвал блокаду, и настало время показать всем, как сражаются Сыны Хоруса!

Воины ответили громкими одобрительными возгласами, знамена ложи взметнулись вверх, демонстрируя символы веры, лежащие в основе философии ордена, – медную когтистую лапу, спускающуюся с небес, чтобы сокрушить планету, черную восьмиконечную звезду смерти и огромное крылатое существо с двумя головами, попиравшее груду трупов.

Эти знаки символизировали силы, вызванные заклинаниями давинитских жрецов, способных заглядывать в варп, и должны были свидетельствовать о верности Сынов Хоруса богам, помощью которых воспользовался их Воитель.

– Враги в смятении, – продолжал Седирэ, не дожидаясь, пока смолкнут голоса воинов. – Мы обрушим на них свою мощь и сметем их с пути. Сыны Хоруса! Вам ясен ваш долг, и все вы знаете путь, который привел нас к этому дню. Здесь мы уничтожим последние крупицы старого Крестового Похода и двинемся в будущее!

Уверенность Седирэ оказалась заразительной, и он понял, что воины готовы.

Затем вперед вышел Таргост и поднял руки. Теперь он носил звание капитана ложи, был причастен к жрецеским таинствам и пользовался не меньшим уважением, чем командир. Он открыл рот, и с губ сорвалась череда гортанных и мрачных сочетаний резких звуков. На этом языке давиниты возносили молитвы, прося победы и крови.

Сыны Хоруса тоже ответили молитвой, и их голоса протяжным гулом разнеслись над башнями Хорала.

А когда с молитвами было покончено, Сыны Хоруса устремились в бой.

Вокруг Тарвица бушевало пламя. Терминаторы Детей Императора залили огнем центральный зал дворца, а из боковой галереи слышались звуки ожесточенной рукопашной схватки. Над головой Тарвица пролетели осколки стены, развороченной болтерным выстрелом, и Саул, пригнувшись, перебежал в укрытие к брату Солатену из отделения Назикеи.

Солатен вместе с тремя десятками верных Детей Императора и несколькими Лунными Волками оказался загнан в угол. Воины укрылись за упавшей колонной.

– Ради Императора, что произошло? – крикнул Тарвиц. – Как они сумели прорваться?

– Не знаю, сэр, – ответил Солатен. – Они пришли с восточной стороны.

– Нас должны были предупредить, – сказал Тарвиц. – Это сектор Люция. Ты давно его видел?

– Люция? – переспросил Солатен. – Нет. Вероятно, он убит.

Тарвиц покачал головой:

– Вряд ли. Я должен его отыскать.

– Мы здесь долго не продержимся, – сказал Солатен. – Придется отступить, и мы тебя не дождемся.

Тарвиц согласился с ним, но знал, что должен найти Люция, даже если искать придется его тело. Он сомневался, что мастер меча убит, но в этой сумасшедшей бойне все возможно.

– Хорошо, – сказал он. – Идите. Отходите, но сохраняйте порядок. Пробивайтесь во внутренние залы, там еще есть баррикады. Идите, не ждите меня!

Он быстро выглянул из-за колонны и послал очередь из болтера в толпу Детей Императора у противоположной стены. Воины его отряда, отступая, своим огнем обеспечили ему некоторое прикрытие.

Зал, который ему предстояло пересечь, весь был устлан мертвыми телами. Тарвиц подождал, пока его отряд не отошел на достаточное расстояние, а затем выскочил из-за колонны.

Разрывные болты тотчас ударили в пол рядом с ним. Тарвиц упал, перекатился за груду обломков и оттуда поспешно прополз к выходу из зала, в коридор, уводящий к восточному крылу Дворца Регента.

Люций должен был находиться где-то там, и Тарвиц намеревался его отыскать.

Локен прыгнул и бросился на пол, заскользив по черным от огня плитам площади. Нависавший над ним дворец повернулся, когда Локен перекатился на спину и выстрелил в ближайшего Пожирателя Миров. Снаряд угодил воину в ногу, и тот с криком опустился на землю. Одним прыжком к нему подскочил Торгаддон и вонзил в спину изменника свой меч.

Площадь беспрестанно простреливалась, но Локен все же смог подняться на ноги. Он попытался определить диспозицию противника среди гор мертвых тел и вздыбившихся мраморных плит, поднятых взрывами, но это оказалось невозможно.

Пространство между дворцом и темной громадой города оказалось заполнено Пожирателями Миров – они спешили воспользоваться брешью в обороне, пробитой Детьми Императора.

– Здесь их целое отделение, – сказал Торгаддон, выдергивая меч из тела убитого Пожирателя Миров. – Мы оказались в самом центре.

– Тогда надо продолжать двигаться, – ответил Локен.

Он выпрямился, перезарядил свой болтер и поспешил вперед, огибая груды мусора и завалы из трупов, вглядываясь в темноту, чтобы вовремя заметить любое движение. Торгаддон не отставал, направляя дуло болтера на любые подозрительные щели в руинах. Вокруг беспрестанно велась стрельба, судя по звукам, бой во дворце не ослабевал, военные кличи и грохот взрывов кромсали ночную тьму.

– Ложись! – крикнул Торгаддон, заметив несущийся на них из темноты шар плазменного огня.

Локен бросился на землю, и пылающий снаряд пронесся мимо, пробив огромную дыру в каменном блоке за его спиной. В этот момент из тени показался чей-то силуэт, и Локен, уловив блеск лезвия, инстинктивно поднял болтер, чтобы блокировать удар. Зубья цепного меча заскрежетали по металлу кожуха, а Локен успел ударить своего противника ногой в пах.

Пожиратель Миров легко развернулся на месте и ударом своего цепного топора сбил с ног Торгаддона. Этот маневр дал Локену время, чтобы вскочить на ноги, отбросить исковерканный болтер и выхватить цепной меч.

Торгаддон катался по земле, сцепившись с еще одним Пожирателем Миров, и теперь мог позаботиться только о себе. Локен тем временем понял, что его противником был капитан, и не просто капитан, а один из лучших в Легионе Пожирателей Миров.

– Кхарн! – окликнул он атаковавшего противника.

Кхарн на мгновение замер, и внезапно Локен увидел перед собой прежнего благородного воина, с которым разговаривал в Музее Завоеваний. Но в следующий миг что-то затуманило взгляд Пожирателя Миров, и лицо Кхарна исказилось от ненависти.

Но этой секунды хватило Локену, чтобы отпрянуть и забежать за выступ каменной глыбы, торчавшей из воронки. Вокруг него по-прежнему рвались снаряды, где-то за пределами видимости Торгаддон вел собственное сражение, но Локен уже не мог об этом думать.

– Кхарн, что случилось? – закричал он. – Во что они тебя превратили?

Кхарн испустил нечленораздельный вопль и с высоко поднятым топором ринулся вперед. Локен крепче уперся ногами в землю, поднял меч, чтобы остановить несущееся на него оружие Кхарна, и два воина сошлись в отчаянной схватке.

– Кхарн, – сквозь стиснутые зубы произнес Локен, стараясь оттолкнуть от своего лица гудящие зубья цепного топора, – ты совсем не тот человек, которого я знал. Во что ты превратился?

Их взгляды встретились, и внезапно Локен увидел душу Кхарна и его отчаяние. Он увидел воина, который, как и он сам когда-то, принес клятвы верности братству и посвятил свою жизнь Великому Крестовому Походу, воина, зрившего все ужасы и трагедии Похода и его победы. Но в то же время Локен увидел и темное безумие, толкавшее его на предательство и кровопролитие.

– Я есть Восьмеричный Путь! – прорычал Кхарн, и каждое слово вскипало на его губах кровавыми пузырьками пены.

– Нет! – воскликнул Локен, отталкивая Пожирателя Миров. – Этого не должно было произойти!

– Но так случилось, – сказал Кхарн. – С Пути невозможно свернуть. Мы должны двигаться дальше.

Все человеческие чувства исчезли с лица Кхарна, и Локен понял, что настоящего воина больше нет и этот бой закончится лишь смертью одного из них.

Локен пятился, с трудом отбивая град ударов Кхарна, пока не уперся спиной в груду камней. Оружие противника врезалось в камень рядом с его плечом, и Локен попытался нанести удар рукоятью меча по голове Кхарна. Пожиратель Миров успел увернуться и сразу же врезал лбом в лицо Локена, одновременно перехватив его правую руку и увлекая на землю.

Словно два зверя, они продолжали бороться в грязи; Кхарн пытался разбить голову Локена о камни, а тот напрягал все силы, чтобы сбросить врага. Гарвель перекатился на спину и в этот момент услышал гул двигателя, от которого задрожала земля, и уловил свет прожекторов, обрисовавших силуэт Кхарна.

Локен понял, что последует дальше, и стал раз за разом бить Кхарна по лицу. В то же время второй рукой он постарался приподнять воина над землей. Свет фар стал ярче, и на груду камней, словно поднявшийся из глубин монстр, въехал «Лэнд Рейдер».

Когда передний отбойник машины ударил в тело Кхарна, Локен ощутил сильный толчок, а затем почувствовал, что заостренные зубцы вонзились в спину Пожирателя Миров. Локен отпустил тело Кхарна и откатился к самой кромке воронки, а «Лэнд Рейдер» продолжал подниматься по склону. Наконец, могучий танк перевалил через гребень, и Локен прижался к земле, пока ревущая машина проползала над ним всего в нескольких дюймах.

Танк преодолел воронку и с лязгом покатился дальше, унося на зубцах тело Пожирателя Миров, словно устрашающий трофей. Локен увидел, что танки двигались со всех сторон, а на их броне был намалеван Глаз Хоруса. Эмблемы Легиона тоже были хорошо видны.

Сыны Хоруса.

Несколько мгновений Локен стоял и смотрел на движущиеся к дворцу войска. Приближаясь к баррикадам, они открывали стрельбу.

Чья-то рука, опустившись за край воронки, потащила избитого и окровавленного Локена в укрытие. Подняв голову, он увидел Торгаддона, тоже пострадавшего в поединке с Пожирателем Миров.

Торгаддон кивнул вслед удалявшемуся «Лэнд Рейдеру»:

– Это был?…

– Кхарн, – кивнул Локен. – С ним покончено.

– Убит?

– Наверно, я не знаю.

Торгаддон перевел взгляд на штурмгруппу Сынов Хоруса, стремящихся к дворцу.

– Я думаю, даже Тарвицу будет теперь нелегко оборонять дворец.

– Значит, нам надо торопиться.

– Да. Пригнись, и давай попробуем больше ни на кого не нарываться, – сказал Торгаддон. – Иначе Абаддону и Маленькому Хорусу слишком долго придется ждать.

– Саул заставит их дорого заплатить за каждый камень этих руин, – сказал Локен, не без труда поднимаясь на ноги. Кхарн сильно помял его, но не настолько, чтобы отказываться от боя. – Давай ради него увеличим этот счет.

Бои шли повсюду, и Тарвиц, осторожно пробираясь через руины восточного крыла дворца, старался держаться в тени. Весь разгромленный дворцовый комплекс был наводнен Детьми Императора, прорывающимися к центру.

То там, то здесь Саул замечал знакомые шевроны и эмблемы и с трудом удерживался, чтобы не окликнуть боевых братьев. Но теперь они стали его врагами, и в случае обнаружения не стоило ждать братских объятий и дружеских приветствий.

Сама одержимость воинов оказалась на пользу Тарвицу, поскольку эти воины, как и сам Эйдолон, были увлечены сейчас лишь одним – захватом дворца, – и почти ни на что больше не обращали внимания. «Хоть раз пороки Эйдолона оказались кому-то полезны», – подумал Тарвиц, осторожно пробираясь по освещенным вспышками разрывов руинам дворца.

– Тебе надо подтянуть дисциплину в войсках, Эйдолон, – прошептал он. – А то кто-нибудь заставит тебя поплатиться за их беспечность.

Восточный сектор, отведенный для охраны Люцию и его воинам, представлял собой разбомбленные развалины, сожженные огненным штормом. Некогда здешние сады были украшены величественными скульптурами, от которых теперь остался лишь щебень. То, что верные Императору воины продержались здесь так долго – несколько месяцев, – само по себе было чудом, и Тарвиц не был настолько наивен, чтобы рассчитывать на большее.

Он видел десятки трупов и осматривал каждый из них в поисках тела своего друга, мастера меча Люция. Каждый мертвец из лежащих здесь был ему знаком – эти воины шли за ним и верили, что он приведет их к победе. Каждая пара невидящих глаз, казалось, винит его, Тарвица, в своей смерти, и Саул уговаривал себя, что он сделал все от него зависящее и никто не вправе требовать больше.

Чем дальше он продвигался на восток, тем меньше встречал атакующих Детей Императора, их целью был центр Дворца Регента, а не весь его комплекс.

Как обычно, Эйдолон рвался к славе, забывая о стандартных законах тактики.

– Будь у меня сотня космодесантников, я бы наказал тебя за такую самоуверенность, – прошептал Тарвиц.

И едва он услышал собственные слова, как лицо его озарилось улыбкой. У него есть сотня космодесантников. И не важно, что они дерутся сейчас в другом крыле дворца. Если и есть на свете воины, которые в разгар сражения в строгом порядке способны выйти из боя и оказать дружескую услугу, то это Дети Императора.

Тарвиц пригнулся за поваленной статуей и открыл канал вокс-связи.

– Солатен, – прошипел он, – ты меня слышишь?

В наушнике долгое время раздавалось только шипение статики, и Тарвиц успел произнести проклятия на тот случай, если его план окажется невыполненным из-за такой ерунды, как плохая связь.

– Я слышу тебя, капитан, но мы здесь немного заняты, – раздался вдруг голос Солатена.

– Я понял, – откликнулся Тарвиц. – Но для тебя есть новый приказ. Выходите из боя и свяжитесь с Лунными Волками. Пусть они примут на себя главный удар. Собери как можно больше наших воинов, потом перебирайтесь ко мне.

– Сэр?

– Воспользуйтесь восточным переходом вдоль служебного крыла. Он без особых неприятностей приведет вас ко мне. Солатен, у нас есть возможность проучить этих ублюдков, так что я жду тебя здесь, и как можно скорее.

– Вас понял, сэр, – ответил Солатен и выключил связь.

Услышав голос, Тарвиц замер.

– Ничего не выйдет, Саул. Дворец Регента уже можно считать потерянным. Даже тебе это должно быть понятно.

Тарвиц поднял голову и увидел, что перед ним в центре зала стоит Люций, в одной руке у него сверкающий меч, а в другой – осколок стекла. Он поднял стекло к лицу и прочертил острием по щеке, так что показалась кровь и закапала на пол зала.

– Люций! – воскликнул Тарвиц. Он поднялся во весь рост и вышел в середину зала навстречу мастеру меча. – Я думал, что ты погиб.

Через разбитую крышу зал озарялся светом звезд, и Тарвиц вдруг увидел лежащие повсюду трупы Детей Императора. Не изменников, а верных Императору воинов, и сумрак позволял разглядеть достаточно, чтобы понять: ни один из них не погиб от огнестрельных ран, все были заколоты холодным оружием. Все лежали порознь, и в душе Тарвица шевельнулось ужасное подозрение.

– Погиб? – рассмеялся Люций. – Я погиб? Помнишь, что сказал Локен, когда я свалил его в тренировочной камере?

Тарвиц настороженно кивнул:

– Он сказал, что когда-нибудь найдется воин, который сможет тебя победить.

– А ты помнишь, что я ему ответил?

– Да, – сказал Тарвиц, протягивая руку к рукояти цепного меча. – Ты сказал: «Не в этой жизни», не так ли?

– У тебя прекрасная память, – заметил Люций и бросил осколок стекла на пол.

– И кому посвящен этот последний шрам? – спросил Тарвиц.

Люций улыбнулся, но глаза его остались холодными:

– Тебе, Саул.

Большой форум базилики Макарана превратился в пустыню, засыпанную обгоревшими костями. Тысячи истваанцев собрались здесь после первых ударов вирусной бомбардировки в надежде, что смогут спастись в здании парламента, занимавшем одну из сторон площади. Люди столпились в одном месте и погибли, а их обгоревшие останки напоминали трясину, из которой поднимались колонны, ограничивающие форум с трех сторон. С четвертой стороны возвышалось полуразрушенное здание парламента, испещренное полосами черной сажи.

В этом здании заседал общественный парламент Хорала, в противовес аристократическому, обосновавшемуся во Дворце Регента, но именитые граждане, которые успели укрыться внутри, погибли точно так же, как и толпы простого народа снаружи.

Локен пробирался через завалы костей, держа в руке готовый к сражению меч. Черепа скалились ему в лицо, и пустые выжженные глазницы смотрели с укором. За его спиной Торгаддон внимательно наблюдал за площадью.

– Стой, – тихо произнес Локен.

Торгаддон остановился и огляделся вокруг.

– Это они?

– Не знаю, возможно, они, – ответил Локен, поглядывая на парламент. За зданием темнел силуэт космического корабля – штурмовой катер с эмблемой Сынов Хоруса. – Я лишь знаю, что здесь кто-то высадился.

Они продолжали идти вперед и наконец, начали взбираться по выщербленным мраморным ступеням дома парламента. Двери из толстых, окованных железом дубовых досок сначала были сожраны вирусом, а затем сгорели в пламени огненного шторма.

– Войдем? – спросил Торгаддон.

Локен кивнул, но внезапно тяжелое предчувствие охватило душу, и ему захотелось, чтобы они не приходили сюда. Он взглянул на Торгаддона, подыскивая подходящие слова, прежде чем сделать последние, роковые шаги.

Казалось, Торгаддон угадал его мысли.

– Я понимаю, – произнес он. – Но разве у нас есть выбор?

– Нет, – ответил Локен и шагнул через дверной проем.

Внутренняя часть здания меньше пострадала от огненного шторма, и среди обломков бронзовых люстр и лепных украшений лежало лишь несколько скорченных, и почерневших трупов. На стенах круглого зала кое-где чудом сохранились фрагменты фресок, повествующих о славном прошлом города Хорала, о его росте и завоеваниях.

Скамьи и урны для голосования окружали центральное возвышение с ораторской трибуной.

На этом возвышении перед трибуной стояли Эзекиль Абаддон и Хорус Аксиманд.

– Ты предал нас, – сказал Тарвиц, испытывая почти непереносимую боль и разочарование. – Ты убил своих людей и привел во дворец Эйдолона и его воинов. Это так?

– Так, – ответил Люций и стал размахивать мечом, разминая мышцы перед боем, который, как понимал Тарвиц, вскоре должен начаться. – И я снова сделал бы это, не задумываясь ни на секунду.

Тарвиц прошел по кругу вдоль стены зала, и его шаги звучали в такт шагам мастера меча. Он нисколько не сомневался в исходе поединка, поскольку Люций был самым лучшим мечником в Легионе, а возможно, и во всех Легионах. Саул знал, что не сможет победить Люция, но предательство требовало отмщения. Честь должна быть восстановлена.

– Почему, Люций? – спросил Тарвиц.

– И ты еще спрашиваешь меня об этом, Саул? – возмутился Люций, сужая круг и шаг за шагом сокращая дистанцию между собой и Тарвицем. – Я здесь только благодаря нашему с тобой неудачному знакомству. Я знаю, что тебе предлагали лорд-командир и Фабий. Как же ты мог отвергнуть такую возможность?

– Люций, это было омерзительно, – отвечал Тарвиц, стараясь как можно дольше протянуть разговор. – Изменять код геносемени? Неужели ты мог допустить, что Император такое позволит?

– Император? – расхохотался Люций. – А ты уверен, что он этого не одобрит? Послушай, а что он сделал, чтобы сотворить примархов? А разве мы не результат генных манипуляций? Эксперименты, проводимые Фабием, не что иное, как продолжение эволюционной цепочки. Мы – высшая раса, и мы должны утвердить свое превосходство над низшими расами, стоящими у нас на пути.

– Даже над своими собственными воинами? – бросил Тарвиц, указывая лезвием меча на лежащие в зале трупы.

Люций пожал плечами:

– И над ними тоже. Я собираюсь снова вступить в Легион, а они пытались меня остановить. Что же мне оставалось делать? Ты ведь тоже собираешься мне помешать.

– И меня ты тоже убьешь? – спросил Тарвиц. – После всех лет, что мы вместе сражались?

– Не пытайся взывать к моим чувствам и воспоминаниям, Саул, – предостерег его Люций. – Я лучше тебя и на службе своему Легиону намерен достичь небывалых высот. Ни ты, ни злосчастная верность не смогут меня остановить.

Люций поднял меч и принял боевую стойку, повернувшись навстречу приближавшемуся Тарвицу. Два воина медленно описывали круги, отыскивая слабые места в обороне друг друга. Левой рукой Тарвиц вытащил боевой нож и активировал лезвие, он сознавал, что в этой схватке ему понадобится столько оружия между ним и Люцием, сколько он сможет удержать.

Тарвиц понимал: говорить больше не о чем. Спор может быть решен только кровью.

Он без предупреждения рванулся вперед и ударил ножом, но еще в броске понял, что противник ожидал нападения.

Люций качнулся в сторону и резко опустил рукоять меча, выбив нож из рук Тарвица. Саул, развернувшись на месте, широко размахнулся мечом, но его противник успел пригнуться.

Лезвие Тарвица со свистом рассекло лишь воздух, и Люций успел ударить его локтем в бок.

Он отскочил назад, ожидая ответного выпада Люция, но мастер меча с усмешкой сделал несколько танцующих шагов, легко двигаясь на носках. Люций играл с ним, и Тарвиц почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

Со скоростью атакующей змеи Люций подскочил к Тарвицу, нацелив свой меч ему в живот. Тарвиц успел блокировать удар, провернул его оружие и попытался достать лезвием шею, но мастер меча предвидел этот прием и легко увернулся от клинка.

Тарвиц бросился в атаку со всей скоростью, на которую был способен, и заставил Люция отступить на несколько шагов. Мастер меча парировал коварный удар, направленный в пах, и, смеясь, развернулся и совершил молниеносный выпад.

Тарвиц видел летящее к нему лезвие и понимал, что бессилен предотвратить укол. Он поспешно прогнулся назад, но тотчас ощутил обжигающее прикосновение энергетического лезвия, проникшего в тело. Кровь брызнула на доспехи, и Тарвиц, задыхаясь от боли, прижал руку к ране, пока система жизнеобеспечения не впрыснула необходимые стимуляторы.

Он попятился от своего врага, но Люций со злорадной усмешкой последовал за ним.

– Саул, если это лучшее, на что ты способен, то тебе пора сдаваться, – насмехался Люций. – Обещаю, что все сделаю очень быстро.

– Я только что хотел сказать то же самое, Люций, – ответил Тарвиц, поднимая свой меч.

Два воина снова сошлись в смертельной схватке, и их мечи, сталкиваясь, рассыпали вокруг сверкающие бело-голубые искры. Тарвиц пустил в ход все, что у него было: мужество, силу и мастерство, но все же понимал, что бой безнадежен. Люций без труда отбивал все его выпады, а сам небрежно, словно мимоходом наносил рану за раной. Порезы были незначительными – ни один из них не имел целью убить врага, но достаточно глубокими, чтобы причинить боль и пустить кровь.

Отшатываясь после очередного ранения, Тарвиц ощутил кровь в уголке рта.

– Попал, – посмеивался Люций. – Точно, попал.

Тарвиц дрался из последних сил и знал, что схватка продлится недолго. Скоро Люцию наскучит неинтересное состязание, и он прикончит его. Единственное, на что он надеялся, это задержать мастера меча как можно дольше.

– Ну что, хватит? – выдохнул Тарвиц. – Тебе вовсе не обязательно погибать здесь.

Люций, склонив голову набок, подошел ближе.

– Ты серьезно? – спросил он. – Ты в самом деле считаешь, что можешь меня победить?

Тарвиц кивнул и сплюнул кровь.

– Подойди и попробуй, если считаешь, что способен меня убить.

Люций рванулся вперед, а Тарвиц, бросив меч, прыгнул ему навстречу. Удивленный этим самоубийственным прыжком, Люций опоздал всего на долю секунды и не смог уклониться от выпада Тарвица.

Противники столкнулись в воздухе, и Саул с размаху заехал кулаком в лицо Люция. Тот отвернул голову, надеясь ослабить силу удара, но Тарвиц не дал ему шанса выправить положение. Он свалил противника наземь и снова со всех сил опустил кулак на лицо бывшего приятеля. Меч Люция со звоном откатился в сторону, и враги пустили в ход кулаки, локти, колени…

Умение владеть мечом было бесполезным в рукопашной схватке, и Тарвиц дал волю своему гневу, вкладывая всю свою ненависть в каждый сокрушительный удар. Они катались по полу и извивались, словно озверевшая уличная шпана. Тарвиц продолжал наносить удары такой силы, десятой доли которой хватило бы, чтобы убить любого смертного, но мастер меча упорно старался вырваться из его железной хватки.

– А еще я помню, чему учил тебя Локен после того, как в первой схватке бросил на пол, – задыхаясь, произнес Тарвиц, когда краем глаза уловил движение в противоположном углу зала. – Ты должен понимать своего врага и делать все, чтобы его победить.

Он разжал руки и откатился от Люция, стараясь оказаться от него как можно дальше. Люций моментально вскочил на ноги и бросился поднимать свой меч.

– Скорее, Солатен! – крикнул Тарвиц. – Убей его! Он предал всех нас!

Он увидел, как Люций, заметив воинов, собранных и приведенных Солатеном, бросился к выходу из зала. Солатен мгновенно, как и подобает солдату Легиона Детей Императора, повиновался приказу Тарвица, и помещение наполнилось грохотом и дымом оружейной стрельбы. Люций метнулся в сторону, но даже ему было не под силу соревноваться в скорости с болтерными снарядами.

Люций дернулся и упал на пол, от его доспехов полетели искры, и брызнула кровь. Он перекатился по полу к пробоине в стене, оставшейся после недавних обстрелов, а верные Дети Императора продолжали стрелять.

– Убейте его! – снова крикнул Тарвиц.

Но Люций оказался проворнее, чем можно было себе представить; он уже исчез в дыре, а выстрелы еще разносили в клочья остатки мозаики.

Тарвиц поспешно поднялся на ноги, и захромал к тому отверстию, через которое скрылся Люций.

За пределами зала располагались подсобные службы, превратившиеся в кошмарный пейзаж, полный воронок от взрывов и обломков камней. Надо всем этим висела пелена дыма. Тарвиц разочарованно стукнул кулаком по стене. Предатель сумел скрыться.

– Капитан Тарвиц, – заговорил Солатен. – Мы явились, как было приказано.

Тарвиц прекратил поиски Люция, постарался скрыть свое разочарование и сосредоточиться на более актуальной задаче – подготовке контратаки на отряд Эйдолона.

– Солатен, прими мою благодарность. Я обязан тебе жизнью, – сказал Тарвиц.

Воин коротко кивнул, а Тарвиц, подобрав свой болтер, проверил магазин.

– А теперь пошли, – мрачно сказал он. – Пора показать этим мерзавцам, как сражаются истинные Дети Императора!

Глава 17 ВЫИГРЫШ – ЖИЗНЬ «ДЕНЬ ГНЕВА» КОНЕЦ

– Предатель! – воскликнул Локен, вступая в дом парламента.

– Предавать было нечего, – ответил Абаддон.

Даже после всего, что произошло на Истваане III, слово «предатель» сумело зажечь в его душе извечную ярость.

– Я завидую тебе, Локен, – продолжал Абаддон. – Галактика представляется тебе очень простой. Пока ты видишь перед собой кого-то, кого можно назвать врагом, ты сражаешься насмерть и считаешь себя правым.

– Я знаю, что я прав, Эзекиль! – крикнул Локен. – Или это можно назвать как-то иначе, нежели предательство? Гибель целого города и смерть твоих братьев? Абаддон, что с тобой случилось, что так изменило тебя?

Абаддон шагнул с возвышения, оставив Аксиманда стоять возле трибуны. В своих терминаторских доспехах Абаддон был гораздо выше Локена и, как было известно не понаслышке, мог сражаться с тем же мастерством, что и любой Астартес в энергетической броне.

– Только неспособность ограниченных умов понимать реальность принудила нас к действиям на Истваане III, – сказал Абаддон. – Неужели ты думаешь, что я здесь и принимаю в этом участие только потому, что мне нравится убивать своих братьев? Я верю, Локен, и верю так же твердо, как и ты. В Галактике существуют силы, которые не способен постичь даже Император. Если он оставит человечество на произвол судьбы ради своего стремления к божественности, эти силы поглотят нас, и каждый человек, живущий в Галактике, умрет. Ты понимаешь грандиозность этого? Вся человеческая раса! Но Воитель понимает, и потому он должен занять место Императора и разобраться с подобными угрозами.

– Разобраться с чем? – качая головой, вмешался Торгаддон. – Эзекиль, ты глупец, мы же видели, как действует Эреб. Он лгал вам всем. Вы заключили соглашение с силами зла.

– Зла?! – воскликнул Аксиманд. – Они спасли жизнь Воителя. Я видел их могущество, и теперь Воитель может их контролировать. Вы считаете нас слепыми, считаете глупцами? Силы варпа – ключ ко всей Галактике. Вот чего не может понять Император. Воитель станет повелителем варпа, равно как и Империума, и тогда мы будем управлять звездами.

– Нет, – возразил Локен. – Воитель поражен безнравственностью. Если он займет трон, управлять Галактикой будет уже не человечество, это будет что-то другое. Маленький Хорус, ты это понимаешь, даже если Эзекиль не может понять. Ему наплевать на Галактику, он старается только примкнуть к победителям.

Абаддон улыбнулся и стал медленно приближаться к Локену, а Торгаддон шагнул навстречу Аксиманду.

– Выигрыш – это жизнь, Локен. Ты умрешь, значит, ты проиграл, и все, во что ты верил, больше не имеет смысла. Я выиграл, а ты как будто и не существовал. Победа, Локен, это единственное, что имеет значение во всей Галактике. Тебе надо было оставаться простым солдатом, возможно, тогда ты тоже оказался бы на стороне победителей.

Локен поднял меч, стараясь предугадать движения Абаддона.

– Всегда есть возможность выяснить, кто останется в выигрыше.

Он заметил, как напрягся Абаддон, и понял, что все разглагольствования Первого капитана были предназначены лишь для отвода глаз.

– Локен, ты слишком далеко зашел, – сказал Абаддон. – И ты до сих пор не понимаешь, что здесь происходит. Мы не так далеки от людей, чтобы не допускать небольшие ошибки, но бороться с нами, не понимая, чего жаждет добиться Воитель, – это непростительно.

– А какую же ошибку совершил ты, Эзекиль?

– Слишком много говорил, – ответил Абаддон и бросился на Локена, выставив перед собой латную перчатку с выпущенными лезвиями, окутанными энергетическим полем.

Торгаддон, увидев, что Абаддон напал на Локена, счел это сигналом к действию и атаковал Маленького Хоруса. Бывший приятель по глазам догадался о его намерениях и тоже ринулся вперед. Они сошлись, когда Локен и Абаддон уже с грохотом разгромили несколько скамей в зале.

Они столкнулись, лязгнув боевыми доспехами, и вступили в схватку с неистовством и ненавистью, которую могли испытывать лишь бывшие братья, ставшие заклятыми врагами. Воины сжимали друг друга в захвате, но вдруг Аксиманд внезапно раскинул руки Торгаддона в стороны и ударил того локтем в челюсть.

Тарик отступил, блокировал летящий в его лицо кулак справа и, качнувшись вперед, нанес Аксиманду удар коленом в живот.

Маленький Хорус пошатнулся, но Торгаддон знал: одного удара в живот недостаточно, чтобы остановить такого воина, как Аксиманд. Его бывший брат был крепко сложен и обладал не меньшей силой, ловкостью и сноровкой, чем Торгаддон.

Два воина взглянули в лицо друг другу, и Торгаддон заметил тень сожаления в глазах Маленького Хоруса.

– Почему ты это делаешь? – спросил Торгаддон.

– Вы выступили против нас, – ответил Аксиманд.

– Мы и сейчас против.

Оба воина немного расслабились; они были братьями, членами Морниваля, и видели так много сражений, что не было необходимости пускать пыль в глаза. Каждый из них знал, на что способен его противник.

– Тарик, – заговорил Аксиманд, – если бы существовал другой путь, мы никогда бы на это не пошли. Никто из нас не выбрал бы такой способ борьбы.

– Маленький Хорус, когда ты понял, насколько далеко вы зашли? Когда Воитель объявил, что нас надо разбомбить, или это случилось раньше?

Аксиманд оглянулся на дерущихся Локена и Абаддона.

– Ты можешь остаться живым и невредимым, Тарик. Воитель желает смерти Локена, но о тебе ничего не было сказано.

Торгаддон рассмеялся:

– Мы назвали тебя Маленьким Хорусом из-за твоего поразительного сходства с ним, но мы ошиблись. Во взгляде Хоруса никогда не было сомнения. А ты неуверен, Аксиманд. Возможно, ты оказался не на той стороне. Может быть, тебе представился последний шанс умереть настоящим космодесантником, а не рабом.

Аксиманд невесело улыбнулся:

– Я видел это, Тарик, я видел варп. Никто не может устоять перед ним.

– И все же я здесь.

– Если бы ты только воспользовался возможностью, предоставленной ложей, ты бы тоже его увидел. Они могут дать нам настоящее могущество. Тарик, если бы ты знал, ты бы в то же мгновение присоединился к нам. И твое будущее было бы в твоих руках.

– Ты знаешь, что я не могу повернуть назад. Так же, как и ты.

– Значит, все кончено?

– Да. Как ты сказал, никто из нас не выбирал этот путь.

Аксиманд снова принял боевую стойку.

– Совсем как в тренировочной камере, Тарик.

– Нет, – возразил Торгаддон. – Ничего похожего.

Энергетический коготь метнулся к голове Локена, и Гарвель пригнулся, слишком поздно сообразив, что это был ложный выпад. Абаддон схватил его за край наплечника и резко ударил в живот коленом. Керамит треснул, и боль в сломанных костях пронзила тело острым кинжалом.

Абаддон, выпустив наплечник, ударил Локена по лицу. Гарвель отлетел к стене, тяжело ударился о нее, и на него посыпались куски обожженной штукатурки и осколки кирпича.

– Воитель советовал взять юстаэринцев, но я сказал, что это было бы оскорблением.

Локен увидел свой меч, лежащий на полу неподалеку, и опустился по стене, чтобы поднять оружие. Он оттолкнулся от стены, избежал удара смертоносного кулака Абаддона, упал, перекатился и подхватил клинок, нацелив его в лицо Первого капитана. Абаддон согнутой рукой отразил выпад, рывком поднял Локена и бросил его на стену. Мир закружился в глазах Гарвеля Локена, а затем все превратилось в сплошную боль.

От удара у него померкло в глазах, и осколки камней брызнули во все стороны. Боль в теле была какой-то странной – словно принадлежала кому-то другому. Локену показалось, что у него сломана спина, а предательский голос нашептывал, что боль покинет тело, если он сдастся и в тумане забвения позволит событиям развиваться своим чередом. Локен крепче сжал рукоять меча и позволил ярости перевоплотиться в силу, чтобы заглушить голос, призывающий отказаться от борьбы.

Давным-давно Локен принес клятву Императору и обещал не сдаваться даже перед лицом неминуемой гибели. Когда зрение сфокусировалось, он поднял голову и увидел дыру в стене парламента, пробитую его телом.

Он перевернулся на живот, и в этот момент в проломе показалась массивная фигура Абаддона. Первый капитан устремился к Локену, походя расширив отверстие в стене. Локен с трудом поднялся на ноги и попятился, уклоняясь от первого удара кулака Абаддона. Затем он качнулся вперед, пытаясь нанести удар мечом, но толстые пластины брони противника отразили лезвие. С трудом переставляя ноги, Гарвель стал отходить назад, к ступеням здания парламента. Изнутри доносился грохот – схватка между Торгаддоном и Маленьким Хорусом была в разгаре. Локен сознавал, что для победы ему нужна сила его брата.

– Ты не можешь вечно убегать! – заорал Абаддон.

Первый капитан повернулся и неторопливыми тяжелыми шагами последовал за Локеном.

Саул Тарвиц усмехался, словно охотник, наконец затравивший свою добычу. Под его и Солатена предводительством воины прорубили себе кровавую тропу сквозь отряд Эйдолона, убивая врагов без всякого милосердия, как совсем недавно убивали их самих. Предпринятая изменниками атака, грозившая тотальным уничтожением верным Детям Императора, теперь едва не превратилась в повальное бегство.

Эхо разносило грохот выстрелов по всему дворцу, а верные Астартес продолжали посылать залп за залпом во все, что двигалось. Космодесантники окружили отряд Эйдолона и атаковали его с двух сторон. Армия изменников не устояла перед таким напором.

Тарвиц видел своих воинов, продолжавших отчаянно бороться даже с тяжкими ранами, искавших позиции, откуда можно было разить врага, едва не сломившего их сопротивление. Его собственный меч пожинал кровавую жатву, пронзая тела солдат, с которыми Тарвиц когда-то сражался бок о бок и проливал кровь. Каждый удар меча напоминал о немыслимом повороте судьбы и причинял душевную боль, мешавшуюся с жестоким удовлетворением.

В центре поля боя Тарвиц увидел Эйдолона, крушившего противников могучими взмахами боевого молота, и стал пробиваться навстречу лорду-командиру. Тело Тарвица еще не восстановилось полностью после схватки с Люцием, но он понимал, что обращаться к апотекариям не имеет смысла. Те раны, которые доставляли ему наибольшие страдания, уже не успеют зажить. Саул знал, что здесь все закончится и последний бой будет самым тяжелым, но никогда еще он не испытывал такой гордости за своих бойцов.

Этих благородных воинов почти сокрушило предательство человека, которого они считали своим братом, и их борьба скоро закончится так нелепо и в то же время закономерно… Измена Люция определила исход этой битвы, и Тарвиц поклялся себе: если выйдет живым из этого ада, он обязан убедиться, что мерзавец мертв.

Лорд-командир был уже почти в пределах досягаемости, но едва Эйдолон увидел его, как изменники стали отступать в строгом порядке. Тарвиц чуть не застонал от разочарования, но был достаточно опытен, чтобы не броситься вслед за врагом.

– Линия огня – через зал! – рявкнул Тарвиц во всю мощь своих легких.

Часть воинов тотчас выстроилась в ряд и повела стрельбу по отступающим врагам.

Саул опустил меч и прислонился к остаткам разбитой стены. Наперекор всему, они снова выстояли. Не успел Тарвиц задуматься о странной победе, как ожил его вокс.

– Капитан Тарвиц, – раздался голос, в котором он узнал одного из Лунных Волков.

– Слушаю, – ответил он.

– Капитан, это Випус. Позиции на крыше в порядке, но у нас появились новые гости.

– Я знаю, – сказал Тарвиц. – Сыны Хоруса.

– Хуже, – вздохнул Випус. – Подходит с запада, посмотри наверх.

Тарвиц через пробоину взглянул в небо над дымящимися руинами. Что-то двигалось по направлению к дворцу. Что-то еще смутно различимое, но явно огромное.

– Благая Терра! – воскликнул он. – «Диес ире»!

– Я буду считать его своей основной целью, – пообещал Випус.

– Нет, ты не сможешь его сбить. Лучше стреляй по вражеским космодесантникам.

– Да, капитан.

– Вражеские отряды! – крикнул кто-то от самого входа. – При поддержке техники!

Тарвиц отвернулся от пролома в стене и попытался собрать последние резервы энергии, чтобы снова возглавить оборону дворца.

– Штурмовые отделения – к проходу! Всем остальным Астартес – открывать огонь по мере готовности!

Он уже мог видеть громадные силы атакующих – к Дворцу Регента направлялись массивные приземистые «Лэнд Рейдеры» и «Рино». Следом за ними Сыны Хоруса, Пожиратели Миров и Дети Императора – разделившись на два фланга, готовясь окружить весь комплекс.

Скоро и «Диес ире» подойдет достаточно близко,чтобы обрушить на них залпы своих чудовищных орудий.

– Братья! Они скоро снова начнут атаку! – крикнул Тарвиц. – Но мы снова увидим, как они отступают! Что бы ни произошло дальше, они никогда не забудут сражение с нами!

При виде масштабов готовящегося финального наступления он понимал – его невозможно будет остановить.

Эндшпиль.

Терминаторские доспехи очень массивны. Они превращают человека в шагающий танк, но, обретая усиленную защиту, воин теряет в скорости. Абаддон обладал колоссальным опытом и мог двигаться почти так же быстро, как любой другой Астартес в силовой броне.

Но когда решается вопрос жизни или смерти, «почти» бывает недостаточно.

Когда Абаддон в своей громоздкой, осыпанной белой пылью броне терминатора снова шагнул в здание парламента, сверху посыпались обломки камней и куски штукатурки. По пути в зал он прошел под наклонившимся портиком, который поддерживал большую скульптурную группу. Локен ударил по одному из треснувших столбов, поддерживающих портик, и ненадежная опора разлетелась на мелкие осколки.

Громадные глыбы камня посыпались сверху вниз, весь зал заполнился пылью, и основная часть мраморных скульптур, превращенных в бесформенные обломки, рухнула на Абаддона. В грохоте каменной лавины Локен успел услышать яростный вопль Первого капитана.

Отвернувшись от каменной осыпи, через клубящиеся облака пыли он направился к середине зала парламента.

На центральном возвышении Локен увидел Торгаддона и Хоруса Аксиманда.

Торгаддон стоял на коленях, из его ран текла кровь, а переломанные руки бессильно свисали вдоль тела. Аксиманд занес меч, готовясь нанести смертельный удар.

Даже зная, что произойдет дальше, Локен закричал своему бывшему брату, чтобы он остановился. Сквозь грохот обломков, разлетавшихся от усилий Абаддона выбраться из-под завала, Локен с ужасающей отчетливостью услышал голос Аксиманда.

– Прости меня, – сказал Маленький Хорус.

И меч полоснул по шее Торгаддона.

Плазменный заряд ударил, словно осколок самого солнца. Он упал из орудия «Диес ире», пробил стену Песенной Часовни и жидким огнем пролился на землю. Со звуком, подобным вздоху умирающего, стена храма осела, воздух заполнился огнем и пылью, а бритвенно-острые осколки зеленоватого камня разлетелись во все стороны. От колоссального жара воины сгорали заживо или умирали под завалами.

Тарвиц упал на колени на заходившей ходуном винтовой лесенке, ведущей на верхние уровни храма. Вокруг поднимались удушливые тучи горячего пепла, но Саул продолжал идти, зная, что сотни верных космодесантников уже мертвы. Мимо Тарвица пролетело тело – один из Лунных Волков с оторванной рукой был сбит с крыши огнем из орудий титана.

– Все наверх! – приказал Тарвиц, не зная, слышит ли его кто-нибудь в грохоте канонады. – Покинуть зал!

Он добрался до галереи, опоясывающей купол храма, и обнаружил на ней космодесантников, чьи эмблемы принадлежности к Легионам были скрыты под толстым слоем пыли и крови. Но теперь, понял Тарвиц, эти различия уже не имеют значения, поскольку все они стали одной командой, братьями, сражавшимися во имя общей цели.

Над галереей оставалась только проломленная крыша, и там Тарвиц наткнулся на сержанта Раэтерина, серьезного линейного офицера, ветерана кампании на Убийце.

– Сержант! – окликнул его Тарвиц. – Докладывай!

Раэтерин выглянул в пробоину, откуда он посылал одиночные выстрелы из своего болтера. Тарвиц мельком взглянул на его лицо и увидел, что по щеке течет струйка крови.

– Ничего хорошего, капитан! – ответил сержант. – Мы долго их сдерживали, но не выстоим в еще одной атаке. Их слишком много, да еще этот титан…

Тарвиц кивнул и осторожно глянул из амбразуры вниз. При виде множества тел, усеявших землю вокруг дворца, он чувствовал, как в душе разрастается ненависть к этим изменникам, для которых понятия чести и верности потеряли смысл, умерли. Он знал каждого из погибших воинов, ведь все последние месяцы он водил их в бой и лучше, чем кто-либо другой, научился понимать их.

Они были лучшими в Галактике солдатами, спасителями человеческой расы и избранниками Императора. Их жизни, полные героического служения и самопожертвования, оборвались в результате подлого предательства, и Тарвиц еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

– Нет, – решительно сказал он. – Мы не отступим.

Он встретил взгляд Раэтерина и продолжил:

– Титан снова ударит по тому же углу часовни, немного выше, а потом изменники пойдут на штурм. Собери людей, готовьтесь к наступлению.

Он знал, что предатели просто ждут, когда храм рухнет, и тогда они спокойно смогут войти и без особого труда перебить оставшихся защитников. Все это даже нельзя было назвать сражением – это было демонстрацией превосходства Воителя.

«Диес ире» дал залп из крупнокалиберных орудий, чудовищный шторм огня и смерти прокатился по площади перед часовней, превращая верных Императору воинов в факелы.

Внутри часовни воздух раскалился, словно в преисподней, и по галерее прокатилась волна обжигающего ветра.

– И это все, на что вы способны?! – заорал Тарвиц. – Вам никогда не удастся перебить всех нас!

На лицах окружающих воинов вспыхнула ярость. Слова, вызванные скорее отчаянием, чем храбростью, самому Тарвицу показались фальшивыми, но он заметил произведенный ими эффект и улыбнулся, сознавая свой долг перед этими людьми.

Он должен был сделать так, чтобы последние минуты их жизни не пропали впустую.

Внезапно небо раскололось, плазменная пушка титана вздрогнула, и ослепительно белое пламя заполнило галерею, швырнув Тарвица на пол. Сверху посыпались оплавленные осколки камней, рядом попадали обожженные и раненые воины. Тарвиц был оглушен и ослеплен и чудом не потерял сознания после такого удара. Горячий воздух с гудением заполнил вакуум, образовавшийся после горящей плазмы; этот порыв обжигающего ветра словно пытался смести верных Астартес с лица Истваана III.

Саул приподнялся и увидел, что снаряд пробил крышу, оставив неровную дыру с опаленными краями, и прошел через один из углов храма. Треть здания была полностью разрушена и превратилась в огромную груду расплавленного камня, вытекающего длинным нефритовым языком.

Тарвиц попытался вытряхнуть из ушей звон и сфокусировать зрение.

Сквозь волны жара до него донеслись боевые кличи врагов.

Схожие крики доносились и с другой стороны часовни, где на развалинах дворца стояли Пожиратели Миров и Дети Императора.

Начиналась атака.

При виде головы Торгаддона, отделенной от тела, Локен в ужасе упал на колени. Кровь фонтаном хлынула из раны, серебристое лезвие меча стало алым.

Гарвель прокричал имя своего друга, глядя, как его тело заваливается набок и, задев трибуну, разбивает ее в щепки. Локен встретился взглядом с Аксимандом, и горе, переполнившее душу, отразилось в глазах бывшего брата.

А затем горячей, неудержимой волной поднялась ярость, но гнев был направлен не на Хоруса Аксиманда, а на того, кто до сих пор пытался выбраться из груды каменных обломков. Локен заставил себя подняться, повернулся и увидел, что Абаддон вот-вот выберется из-под рухнувшего портика. Первый капитан был уже по пояс свободен он мраморных глыб, тяжесть которых наверняка убила бы Астартес в обычной броне. Но нижняя часть тела все еще была неподвижна и завалена камнями.

Локен дал выход своей ярости и боли потери в зверином крике и побежал к Абаддону. Он вспрыгнул на руку Абаддона и всем своим весом прижал ее к камням. Второй рукой противник перехватил его запястье, когда Локен направил меч в лицо Абаддона.

Оба воина замерли, столкнувшись лицом к лицу в сражении, которое могло закончиться только смертью одного из них. Локен, сжав зубы, попытался сдвинуть руку Абаддона.

Первый капитан, взглянув в его лицо, увидел в нем ненависть и боль потери.

– Локен, для тебя еще есть надежда, – проворчал он.

Локен с неожиданной для самого себя силой немного продвинул ревущее лезвие меча. Предательство Астартес – самой их сущности – наполнило его сердце бешенством, и вся ненависть сосредоточилась на чертах лица Абаддона.

Зубцы цепного меча злобно жужжали, и Абаддон, сильнее нажав рукой, опустил оружие Локена, направив его на свой нагрудник. Локен продолжал двигать меч вперед, и с усиленных керамитовых пластин посыпались искры. Меч вздрогнул, но Локен сумел его удержать.

Он знал, в каком месте клинок должен пробить броню – там, где щит из сросшихся ребер закрывает левую грудину, там, где бьется основное сердце…

И в этот момент предвкушения смерти ненавистного врага Первый капитан усмехнулся и отвел руку Локена вверх. Силовые доспехи Астартес увеличивали силу воина, но доспехи терминатора поднимали ее до невероятных высот, и Абаддон, призвав на помощь резервы брони, одолел сопротивление Локена.

С оглушительным яростным воплем Абаддон рванулся вверх из груды обломков, а его кулак ударил в грудь Локена. Броня треснула, и треснул костяной щит Гарвеля Локена. Он отшатнулся от Абаддона, сумев устоять на ногах несколько секунд, а затем ноги подкосились, и Локен рухнул на колени. Из трещин брони засочилась кровь.

Теперь Абаддон возвышался над ним, и Локен смутно увидел, что к нему присоединился и Хорус Аксиманд. Глаза Первого капитана горели в предвкушении триумфа, взгляд Аксиманда был полон печали. Абаддон с улыбкой принял из рук Аксиманда окровавленный меч.

– Это оружие убило Торгаддона, и мне кажется, оно вполне годится, чтобы убить и тебя. – Абаддон поднял оружие. – У тебя был шанс, Локен. Подумай об этом, пока будешь умирать.

Локен встретил неумолимый взгляд Абаддона и заметил в нем безумие – словно толпа злобных демонов нетерпеливо ждала его смерти.

Но меч не успел опуститься. Земля содрогнулась, и нечто огромное и неимоверно мощное сокрушило стену. Ускользающее зрение Локена различило гигантскую железную ступню, размером с городскую площадь, которая пробила стену и одним движением разрушила половину здания парламента.

Локен еще успел взглянуть вверх, чтобы увидеть красного бога войны, шагавшего по руинам Хорала. Его руки и плечи ощетинились орудиями, а колоссальное лицо было застывшей маской неумолимого гнева.

«Диес ире» – «День гнева» – сделал еще шаг, с крыши посыпался мусор и обломки, а в следующее мгновение все здание парламента превратилось в огромную груду расколотых камней, и Локен улыбнулся.

Он чувствовал, как трясется, словно в ознобе, земля и камни разрушенного здания стонут под пятой бога войны, а затем мир погрузился в темноту.

Саул Тарвиц посмотрел на сотню космодесантников, набившуюся в крошечное укрытие – последнее, что осталось от Песенной Часовни. Казалось, они уже целую вечность ждут финальной атаки изменников, но на самом деле прошло не больше тридцати минут.

– Почему они не атакуют? – спросил Неро Випус, один из немногих оставшихся в живых Лунных Волков.

– Не знаю, – сказал Тарвиц. – Но какой бы ни была причина, я благодарен им за задержку.

Випус кивнул. Его лицо оставалось хмурым и печальным, и это не имело никакого отношения к последнему сражению во Дворце Регента.

– Все еще никаких известий от Гарвеля и Тарика? – спросил Тарвиц, уже зная ответ.

– Нет, – сказал Випус. – Ничего.

– Сочувствую, друг.

Випус тряхнул головой:

– Нет. Еще рано их оплакивать. Я не стану. Возможно, они справятся.

Тарвиц ничего не сказал – пусть живет хотя бы эта надежда – и снова сосредоточился на огромных силах армии Воителя. Десять тысяч предателей неподвижно стояли на развалинах Хорала. Пожиратели Миров завели свои песнопения рядом с Детьми Императора, а Сыны Хоруса и Гвардия Смерти ждали на огневых рубежах.

Колоссальная громада «Диес ире», к счастью, прекратила обстрел, и чудовищный титан, словно ходячая бронзовая крепость, отошел к осыпавшейся башне Храма Искушения.

– Они хотят удостовериться, что мы обессилены, – сказал Тарвиц. – И водрузить флаг над нашими трупами.

– Да, – согласился Випус. – Но мы заставили их дорого заплатить за наши жизни, правда?

– Точно, – кивнул Тарвиц. – Мы заставили их заплатить. Даже если мы все погибнем, Гарро расскажет остальным Легионам о том, что здесь происходит. Император пришлет армию большую, чем все экспедиции Крестового Похода.

Випус бросил взгляд на армию Воителя.

– Ему придется, – произнес он.

Абаддон окинул взглядом останки некогда величественного здания парламента, превратившегося в груду щебня. Лицо Первого капитана кровоточило от десятка порезов, а все тело превратилось в один сплошной кровоподтек, но он остался жив.

Рядом с ним Хорус Аксиманд привалился спиной к куче камней; он с трудом дышал, а одна рука была неестественно вывернута. Абаддон, освободившись, вытащил Маленького Хоруса из-под обломков, но, взглянув в лицо Аксиманда, понял, что тому не избежать шрамов особого рода.

Но задание выполнено – Локен и Торгаддон мертвы.

Он ожидал, что почувствует жестокую радость от этой победы, но ощущал лишь пустоту – странная бездна зияла в его душе, словно сосуд, который никогда не наполнится.

Абаддон прогнал неуместные мысли и включил вокс.

– Воитель, – произнес он. – Дело сделано.

– Что мы наделали, Эзекиль? – прошептал Аксиманд.

– Мы сделали то, что должны были сделать, – ответил Абаддон. – Воитель отдал приказ, и мы его выполнили.

– Они были нашими братьями, – прошептал Аксиманд, и Абаддон с изумлением уставился на слезы, текущие по щекам брата.

– Они изменили Воителю, и давай покончим с этим.

Аксиманд кивнул, но по выражению его лица Абаддон понял, что семена сомнений пустили корни.

Он помог Аксиманду подняться и поддерживал его, пока они пробирались к ожидавшему штурмовому катеру, который должен был вывезти их из этого проклятого места и доставить на борт «Духа мщения».

Изменники из числа морнивальцев мертвы, но Абаддон не забыл сожаления, омрачившего лицо Маленького Хоруса.

«За Хорусом Аксимандом необходимо присматривать», – решил Абаддон.

Экраны стратегической палубы показывали почерневшие голые скалы Истваана V.

Если Истваан III когда-то был богатым и процветающим, то Истваан V всегда был беспорядочным нагромождением вулканических гор, без намека на присутствие жизни. Впрочем, когда-то, бесконечно давно, там была жизнь, но теперь от нее остались только базальтовые города и военные укрепления. Жители Хорала верили, что в этих руинах обитают злые боги из их религии и строят коварные замыслы отмщения.

Возможно, это предположение было недалеко от истины, решил Хорус, думая о Фулгриме и его Детях Императора, готовивших очередную фазу его плана.

Истваан III был прологом, а вот на Истваане V развернется самая грандиозная битва из виденных Галактикой. Эта мысль вызвала на лице Хоруса улыбку. Подняв голову, он заметил прихрамывающего Малогарста, направлявшегося к трону.

– Какие новости, Мал? – спросил Хорус. – Все подразделения вернулись с поверхности на свои корабли?

– Я только что получил донесение с «Завоевателя», – кивнул Малогарст. – Ангрон вернулся. Он был последним.

Хорус снова повернулся к рельефному глобусу Истваана V.

– Хорошо, – сказал он. – Меня не удивляет, что Ангрон последним покинул поле боя. И каковы результаты бойни?

– Мы потеряли великое множество воинов при высадке и еще больше во дворце, – ответил Малогарст. – Дети Императора и Гвардия Смерти понесли примерно одинаковый ущерб. Больше всех пострадали Пожиратели Миров. От Легиона осталась едва ли половина состава.

– Ты не считаешь это сражение мудрым решением, – заметил Хорус. – И ты не можешь скрыть этого от меня, Мал.

– Сражение дорого нам обошлось, – заявил Малогарст. – И потери можно было бы сократить. Если бы были предприняты усилия по возвращению Легионов до того, как началась осада дворца, можно было бы спасти немало жизней и сэкономить время. У нас нет бесконечного числа Астартес, и бесконечно долгого времени тем более нет. Я не думаю, что мы одержали там великую победу.

– Мал, ты видишь только физические потери, – сказал Хорус, – но ты не видишь психологических целей, которых мы достигли. Абаддон запятнал руки кровью, реальная опасность восстания ликвидирована, а Пожиратели Миров доведены до такого состояния, что уже не могут повернуть назад. Если и были какие-то сомнения в успехе нового Крестового Похода, то события на Истваане III их полностью уничтожили.

– Какие будут приказания? – спросил Малогарст.

Хорус посмотрел на экран.

– Мы слишком долго здесь провозились, теперь настало время двигаться дальше. Ты прав, я позволил втянуть себя в войну, на которую у нас не было времени, но я исправлю эту ошибку.

– Воитель?

– Приказываю провести повторную бомбардировку города, – отчеканил Хорус. – Стереть его с лица планеты.

Локен не мог пошевелить ногами. Дыхание превратилось в пытку, поскольку при движении грудной клетки мышцы задевали за обломки костей. С каждым выдохом он выплевывал сгусток крови и считал его последним – вместе с кровью из него вытекала и воля к жизни.

Сквозь щель между глыбами, пригвоздившими его к земле, был виден клочок темно-серого неба. В этом небе вспыхивали полосы падающего сквозь облака огня, и Локен закрыл глаза. Он понял, что видит первые залпы орбитальной бомбардировки.

Смерть во второй раз спускалась с неба на Хорал, но на этот раз без всякой экзотики вроде вирусных снарядов. Бризантные взрывчатые вещества не оставят камня на камне, это будет последний, ужасный восклицательный знак в Битве на Истваане III.

Это было характерно для Воителя.

Финальная эпитафия ни у кого не оставит сомнений в победителе.

Первый огненный цветок расцвел над городом. Земля вздрогнула, остатки зданий обвалились, и все окрасилось в цвета пламени.

Затем земля стала дрожать не переставая, и Локен ощутил, как зашевелилась его тюрьма из каменных глыб. Пламя охватило руины парламента, принося с собой новые удары боли.

Затем стало темно, и Локен больше ничего не чувствовал.

С Тарвицем остались около сотни верных воинов. Лишь они уцелели в этом славном сопротивлении, и Тарвиц собрал их на развалинах Песенной Часовни – Сынов Хоруса, Детей Императора и даже нескольких растерянных Пожирателей Миров. Тарвиц заметил, что в их рядах не было никого из Гвардии Смерти, и решил, что если кто-то и уцелел в окопах после зачистки Мортариона, то они с таким же успехом могли находиться на другой стороне Истваана III.

Близился конец. Все они знали это, хотя никто не говорил вслух.

Теперь он всех их знал по именам. Если в первые дни сопротивления это были лишь перепачканные сажей лица, то сейчас они стали его братьями. Умереть рядом с этими людьми он считал великой честью.

На северной окраине города загрохотали взрывы. Темное небо над головами озарили вспышки. Снаряды прожгли прогалины в облаках, через которые блеснули звезды. Звезды появились над городом как раз вовремя, чтобы наблюдать за его гибелью.

– Мы задали им жару, капитан? – спросил Солатен. – Мы не зря старались?

– Да, – ответил он. – Мы задали им жару. Они запомнят эти сражения.

Бомба упала на Дворец Регента, превратив остатки каменного цветка в вихрь пламени и осколков гранита. Верные Астартес не стали прятаться в укрытии – это было бы бессмысленно.

Воитель обстреливал город и делал это основательно.

Он не позволит им ускользнуть во второй раз.

Огненные столбы поднимались на всей территории дворца, с грозной неотвратимостью приближаясь со всех сторон.

Битва за Хорал закончилась.

Храм был почти достроен, и под его сводчатым потолком, напоминавшим каменную грудную клетку, собрались офицеры нового Крестового Похода. Ангрон, вынужденный вернуться с Истваана III до окончательного разгрома верных Императору сил, все еще пыхтел от негодования, тогда как Мортарион был молчалив и печален. Гвардия Смерти стальным барьером отгораживала своего примарха от остальных собравшихся.

Лорд-командир Эйдолон, все еще переживая неудачи своего Легиона на глазах Воителя, привел с собой нескольких детей Императора, но его присутствие здесь было нежелательным. Эйдолона только терпели.

Малогарст, Абаддон и Аксиманд представляли Сынов Хоруса, поблизости держался Эреб. Воитель встал у алтаря, с четырех сторон которого были изображены, по словам Эреба, четыре лика богов. Над алтарем мерцало огромное голографическое изображение Истваана V. Ярким пятном выделялся район, известный под названием долина Ургалла – гигантский кратер, над которым возвышалась крепость, подготовленная Фулгримом для войск Воителя. Голубые штрихи указывали пригодные для приземления площадки, возможные маршруты атак и отступления. Весь последний час Хорус потратил на объяснение командирам всех деталей операции, и наконец, его выступление подошло к концу.

– В настоящий момент сюда двигаются семь Легионов. С целью нас уничтожить. Они найдут нас на Истваане V, и там произойдет грандиозная битва. Но, по правде говоря, битвы может и не быть, поскольку с момента нашего последнего собрания мы многого достигли. Капеллан Эреб, просвети нас обо всем, что не касается Истваана.

– На Сигнуме все идет хорошо, мой господин, – заговорил Эреб, выйдя вперед. На его черепе красовались новые татуировки, перекликающиеся с символами, высеченными на камнях храма. – Сангвиний и его Кровавые Ангелы нас не побеспокоят, а Кор Фаэрон прислал весточку, что Ультрамарины собрались на Калте. Они ничего не подозревают и вряд ли предложат свою помощь верным Императору силам. Численность наших союзников превышает численность врагов.

– Значит, все решено, – сказал Хорус. – На Истваане V будет сломан хребет Императорским Легионам.

– А что потом? – спросил Аксиманд. После сражений в Хорале на лице Хоруса Аксиманда появилось выражение странной меланхолии, и Воитель заметил, что Абаддон бросил тревожный взгляд на своего боевого брата.

– Когда наша ловушка захлопнется? – снова спросил Аксиманд. – Император по-прежнему будет править, а Империум – подчиняться ему. Что будет после Истваана V?

– Потом, Маленький Хорус? – произнес Воитель. – Потом мы нанесем удар по Терре.

Джеймс Сваллоу Полёт Эзенштейна

Легендарное время

Могущественные герои сражаются за право управлять Вселенной. Неисчислимые армии Императора Земли в ходе Великого Крестового Похода покорили Галактику — миллиарды чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума и стерты со страниц истории. Встает рассвет эры господства человеческой расы. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат триумфальные восхваления в честь его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них — примархи, герои, ведущие легионы космодесантников от одной победы к другой. Появившиеся в результате блестящего генетического эксперимента, примархи непобедимы и не ведают преград. Космический Десант состоит из самых сильных воинов, когда-либо известных Галактике, и каждый из них в бою способен одолеть сотню и даже больше обычных солдат. Космодесантники образуют огромные армии в десятки тысяч воинов и под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора. Главный среди примархов — Хорус, прозванный Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора, почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий императорскими военными силами, покоритель тысяч и тысяч миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому нет в мире, величайший политик с безграничным честолюбием. Декорации расставлены.

Действующие лица

ПРИМАРХИ

Хорус — Воитель, командующий Легионом Сынов Хоруса.

Рогал Дорн — примарх Легиона Имперских Кулаков.

Мортарион — примарх Легиона Гвардии Смерти.


ГВАРДИЯ СМЕРТИ

Натаниэль Гарро — боевой капитан Седьмой роты.

Игнатий Грульгор — командор Второй роты.

Калас Тифон — Первый капитан.

Уллис Теметер — капитан Четвертой роты.

Андус Хакур — ветеран-сержант Четвертой роты.

Мерик Войен — апотекарий Седьмой роты.

Толлен Сендек — Седьмая рота.

Пир Раль — Седьмая рота.

Солун Дециус — Седьмая рота.

Калеб Арин — денщик капитана Гарро.


ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

Саул Тарвиц — Первый капитан Легиона Детей Императора.

Йактон Круз, Вполуха — капитан Третьей роты Легиона Сынов Хоруса.

Сигизмунд — Первый капитан Легиона Имперских Кулаков.


ПРОЧИЕ ПЕСОНАЖИ

Малогарст, Кривой — советник Воителя.

Амендера Кендел — Рыцарь Забвения, отряд охотников на ведьм «Штурмовой Кинжал».

Малкадор Сигиллайт — Регент Терры.

Кирилл Зиндерманн — главный итератор.

Мерсади Олитон — летописец, документалист.

Эуфратия Киилер — «новая святая», летописец.

Барик Гарья — капитан фрегата «Эйзенштейн».

Ракель Воут — помощник капитана фрегата «Эйзенштейн».

Тирин Маас — офицер вокс-связи на фрегате «Эйзенштейн».

Часть Первая. ОСЛЕПЛЕННАЯ ЗВЕЗДА

Если космодесантников связывают с нами, массами простых смертных, только одни братские узы, может возникнуть вопрос — в кого они превратятся, утратив эту связь?

Приписывается летописцу Игнацию Каркази
Мы — голос и священный призыв;

Мы — истребители тиранов и противников.

Из боевой молитвы Сумеречных Рейдеров
Люди, как шелк; они с трудом изменяют однажды приобретенную окраску.

Приписывается Мо Зи, полководцу древней Терры

1

СБОР

ЧУДЕСНЫЙ МЕЧ

ПОВЕЛИТЕЛЬ СМЕРТИ

В черной бездне собирались корабли. Они молчаливо разворачивались, похожие, благодаря зубчатым надстройкам и огромным украшенным корпусам, на группу великолепных соборов, оторвавшихся от поверхности миров и превратившихся в военные суда. Украшенные скульптурами носовые выступы заканчивались острыми наконечниками и все как один угрожающе смотрели в темноту, образуя совершенный строй. На некоторых кораблях вызовом безвоздушному пространству горели факелы. На многие километры за кормой тянулись бело-оранжевые струи турбулентных газов из труб плазменных реакторов. Эти маяки зажигались только в преддверии скорого сражения. Расточительные вызывающие вспышки служили врагам предупреждением.

Мы несем вам пламя просвещения. Впереди флотилии шел корабль с корпусом из стали цвета штормового неба, и лишь корма была темно-зеленой, под цвет океанской волны. Он двигался медленно, словно неотвратимый кинжал в руке терпеливого и безжалостного убийцы. И украшений на корабле было совсем немного. Да и те казались устрашающими: буквы в рост человека образовывали длинные строки текста, где говорилось об одержанных за столетия победах, о посещенных мирах и поверженных в прах противниках. Кроме букв имелась лишь пара бесспорно украшавших судно символов: золотой орел с распростертыми крыльями и двумя головами на поверхности капитанского мостика и огромная икона на самом краю зубчатого лезвия, выполненная из тяжелого железо-никелевого сплава и изображавшая угрожающе мрачный череп в центре стальной звезды.

Позади корабля-лидера выстраивались остальные суда, образуя точное повторение формы наконечника боевого копья воинов, составлявших их основной груз. В подтверждение нерушимой отваги этих солдат ведущий корабль носил гордое имя «Стойкость», выведенное на железном корпусе высоким готиком.

Остальные корабли различались по классу и размерам, но, тем не менее, походили друг на друга: «Неукротимый дух», «Жало Барбаруса», «Повелитель Хируса», «Терминус Эст», «Бессмертный», «Призрак Смерти» и другие.

Этот флот собрался в тени солнца Йота Хорологии, готовясь продолжить Великий Крестовый Поход, свершаемый по воле Императора Человечества в одном из колоссальных цилиндрических миров йоргаллов. Инструментами этой воли на борту кораблей, служивших Легиону, и были тысячи космодесантников XIV Легиона Гвардии Смерти.


Калеб Арин быстрой танцующей походкой шел по коридорам «Стойкости», прижимая к груди тяжелую, обернутую в ткань ношу. За годы послушничества у него выработалась привычка оставаться почти незамеченным в обществе громадных космодесантников. Он был адептом и не стоил их внимания. И до сего дня, после стольких лет службы, отмеченных тускло мерцавшими заклепками на его ошейнике, Калеба в их присутствии охватывал все тот же благоговейный восторг, что и в момент, когда он впервые преклонил колено перед XIV Легионом. Морщины на бледном лице и поседевшие волосы выдавали его возраст, но он и сейчас держался бодрее многих молодых. Сила его убеждений, в том числе и личных, хранимых в самой глубине души, побуждала продолжать добровольное служение.

По глубокому убеждению Калеба, во всей Галактике было не так уж много людей, которые испытывали бы подобное удовлетворение. Явившаяся ему истина и сейчас, как и много десятков лет назад, когда он стоял под ядовитым ливнем, смиряясь со своими недостатками и неудачами, была ему все так же очевидна. Те, кто продолжал стремиться к недостижимым целям, кто продолжал истязать себя и пытаться достичь высот, на которые были не в состоянии подняться, никогда не имели мира и спокойствия в душе. Калеб не уподоблялся им. Он осознал свое место и положение вещей. Он знал, где ему предстоит быть и что придется делать. Он понимал, что должен быть здесь и не спрашивать, не страдать, а только исполнять.

И это наполняло его гордостью. Кто еще, спрашивал он себя, мог ходить там, где ходит он — среди полубогов, рожденных из плоти самого Императора? Денщик никогда не уставал ими восторгаться. Он прижимался к стенам коридора, уступая дорогу массивным воинам, спешившим завершить подготовку к сражению.

Космодесантники представлялись ему ожившими статуями, которые сошли со своих пьедесталов и заполнили корабль. Они шагали по переходам в доспехах цвета мрамора с зеленой каймой и вкраплениями золота. Некоторые носили новейшие, более компактные комплекты брони, другие оставались в старинных доспехах, украшенных заклепками с острыми шипами и тяжелыми шлемами. Они были непревзойденными воинами, живыми руками Империума, и все их деяния вызывали благоговейный восторг, тянувшийся за космодесантниками, словно мантия. Им никогда не понять направленных в их сторону взглядов простых смертных.

За время своей службы Калеб смог убедиться, что кое-кто из Легиона относится к нему без всякого уважения или с некоторым раздражением, словно к какому-нибудь безмозглому сервитору. Он воспринимал это как свой жребий и смирялся со свойственным ему стоицизмом, понимая, что таковы обычаи Легиона Гвардии Смерти. Он никогда не пытался обманывать себя и считать, что принадлежит к их кругу — такой шанс был предоставлен Калебу, и он не сумел им воспользоваться, но в душе знал, что живет по тому же кодексу, что и космодесантники. Он был уверен, что его ничтожное, слабое человеческое тело до самой смерти будет служить тем же идеалам Империума. Калеб Арин, неудачливый претендент, денщик и советник капитана, был доволен своей судьбой, как только может быть доволен кто-то из смертных.

Завернутая в ткань ноша была неудобной, и Калеб повернул ее, расположив по диагонали поперек груди. Но ни разу он не осмелился позволить предмету коснуться палубы или хотя бы приблизиться к какому-то препятствию. Ощущение его в своих руках, даже через несколько слоев зеленого, как трава, бархата, уже переполняло денщика гордостью. Калеб продолжал путь вперед и вверх по извилистым переходам, по служебным путям, тянущимся над душными и шумными мастерскими оружейной палубы. Затем коридоры вывели его на верхние уровни, куда не осмеливался ступать никто из членов корабельного экипажа — эта территория полностью была отдана во владение космодесантников. Даже капитан «Стойкости», пожелай она посетить эти помещения, должна была бы испросить разрешения у высших командиров Гвардии Смерти.

Калеб ощутил некоторое удовлетворение и бессознательно провел рукой по одежде и застежке ошейника, выполненной в виде черепа. Устройство было размером с его ладонь и изготовлено из какого-то сплава, содержащего олово. Заключенное в нем устройство для оптических датчиков механизмов и сканирующих кристаллов корабля было равносильно подтвержденному бумажному пропуску. Калеб подозревал, что устройство было таким же старым, как и сам Легион. Им пользовались сотни слуг, умерших на той же службе, которую нес он, и Калеб догадывался, что механизм переживет и его.

А может, и нет. Прошлые обычаи вырождались, и лишь несколько старейших боевых братьев Гвардии Смерти продолжали поддерживать древнейшие традиции Легиона. Времена, а вместе с ними и космодесантники, постепенно преображались. Благодаря омолаживающим процедурам, которые продляли жизнь и давали частицу долголетия его повелителей, Калеб имел возможность видеть эти изменения.

Навсегда связанный с космодесантниками, но отделенный от них непреодолимым барьером, Калеб чувствовал, как меняются настроения. Все началось через несколько месяцев после решения Императора покинуть Великий Крестовый Поход и передать звание Воителя благороднейшему из примархов, Хорусу. Перемены продолжались и по сей день, они медленно и тихо двигали все вокруг с холодной неспешностью сползающего ледника, и в самые мрачные моменты Калеб задумывался, куда приведет его и весь Легион этот новый, неизведанный путь.

Лицо денщика омрачилось, но он, поморщившись, прогнал приступ меланхолии. Сейчас не время размышлять над эфемерным будущим и беспокоиться о возможных последствиях. Вскоре предстоит битва, и в ней снова подтвердится право человечества безбоязненно и свободно странствовать меж звезд.

Продолжая путь к личной оружейной комнате капитана, Калеб посмотрел в бронированный иллюминатор — на звезды. Интересно, которая из них приютила колонию йоргаллов и подозревают ли ксеносы о надвигающейся на них буре?


Натаниэль Гарро поднял Вольнолюбца на уровень глаз и осмотрел по всей длине лезвия — тяжелый, плотный металл оружия сверкнул в голубоватом освещении оружейной, а когда он резко опустил меч вниз, от края кромки разбежались радужные волны. В кристаллической матрице моностали не осталось никаких видимых повреждений. Гарро не стал оборачиваться к стоявшему позади денщику.

— Отличная работа, — сказал он, жестом разрешая тому подняться. — Я доволен.

Калеб скомкал бархат.

— Как я понимаю, исправлявший ваше оружие сервитор в прежней жизни был кузнецом или оружейником. Некоторые элементы его бывшего мастерства должны были сохраниться.

— Точно.

Гарро сделал несколько пробных выпадов, двигаясь ловко и стремительно, несмотря на силовые доспехи «Марк IV»; на худощавом лице мелькнула тень улыбки. Мелкие зазубрины, появившиеся в ходе операции Легиона по умиротворению спутников Каринеи, обеспокоили его. Они были следствием единственной оплошности, когда меч вместо плоти рассек железную колонну. Приятно было снова держать в руках свое любимое оружие. Значительный вес широкого меча ему вполне подходил, а перспектива идти в бой без Вольнолюбца вызывала тревогу, спрятанную в самой глубине сознания. Гарро никогда бы не позволил себе всерьез произнести такие слова, как «судьба» или «удача», разве что в насмешку, но позволил признаться самому себе, что без Вольнолюбца в ножнах чувствовал себя несколько… менее защищенным.

Космодесантник уловил свое отражение в полированной поверхности металла: глаза старика на лице, которое, несмотря на обычно усталое выражение, казалось для них слишком молодым; лишенный волос и украшенный множественными шрамами череп. Благородная внешность и бледная кожа указывали на принадлежность к династии военных с древней Терры, но без мертвенной тусклости, как у его боевых братьев, уроженцев холодного и опасного Барбаруса. Гарро, салютуя, поднял меч вверх, а затем вложил в висящие на поясе ножны, затем повернулся к Калебу:

— А ты знаешь, что он даже старше меня? Как мне говорили, отдельные элементы оружия были изготовлены на Старой Земле, еще до Эпохи Раздора.

Денщик кивнул:

— Тогда, господин, я могу лишь сказать, что уроженец Терры владеет им по праву.

— Все это означает, что меч находится на службе Императору, — поправил его Гарро, хлопнув латными перчатками.

Калеб уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент уловил какое-то движение у входа в комнату и моментально согнулся в подобострастном поклоне.

— Какой чудесный меч, — раздался голос, и космодесантник, обернувшись, увидел двоих своих братьев.

Глядя на приближающиеся фигуры, он с трудом удержался от улыбки.

— Как жаль, — продолжал говоривший, — что о нем заботится не молодой и более энергичный воин.

Гарро бросил взгляд на того, кто произнес эти слова. По обычаю воинов Гвардии Смерти, его голова была чисто выбрита, но, в отличие от остальных, он оставил на затылке пучок волос, и черные с проседью пряди ниспадали на плечи. На морщинистом и обветренном лице играла ироническая усмешка.

— Самонадеянность юности, — беззлобно откликнулся Гарро. — А ты уверен, что смог бы его поднять, Теметер? Или тебе понадобится для этого помощь старины Хакура? — Он махнул рукой в сторону второго воина — сухощавого, жилистого мужчины с единственным аугметическим глазом.

Незатейливая шутка вызвала взрыв смеха.

— Извини, капитан, — произнес Теметер. — Я просто хотел обменять его на что-нибудь, более тебе подходящее. Например, на… прогулочную трость.

Гарро изобразил задумчивость, словно размышлял над поступившим предложением.

— Возможно, ты прав, но как я могу передать свой меч тому, чье дыхание еще пахнет материнским молоком?

Смех снова раскатился по комнате, и Теметер, шутливо обороняясь, поднял руки.

— Мне ничего не остается, как только склониться в знак уважения перед возрастом великого боевого капитана и его древним опытом.

Гарро, шагнув вперед, сжал бронированную перчатку друга в крепком рукопожатии.

— Уллис Теметер, старый вояка! Ты прожил всего на несколько лет меньше, чем я.

— Да, но в этом-то вся разница. Дело не в возрасте, а в его последствиях.

Второй воин Гвардии Смерти, стоявший рядом с Теметером, изобразил суровость:

— Тогда могу поспорить, что капитану Теметеру здорово не повезло.

— Не пытайся его защищать, Андус! — воскликнул Теметер. — У Натаниэля и так достаточно колючек, он обойдется и без твоей помощи!

— Я просто помогаю командору своей роты, как должен поступать каждый порядочный сержант, — ответил ветеран, склоняя голову.

Те, кто не слишком хорошо знал Андуса Хакура, сочли бы его реплику оскорбительной для Теметера, и Гарро даже услышал, как при этих словах резко втянул в себя воздух его денщик, тем более что ветеран-сержант держался весьма официально.

Но капитан Теметер только рассмеялся в ответ. И он, и Гарро прослужили вместе с сержантом немало лет еще до того, как были поставлены во главе своих рот, и Теметер постоянно дразнил Гарро, угрожая переманить у него старейшего воина.

Гарро ответил сержанту кивком и отвел Теметера в сторону.

— Я не надеялся тебя увидеть до собрания на «Терминус Эст», вот почему остался здесь. — Он похлопал ладонью по эфесу меча.— Не хотел подниматься на борт корабля Тифона без этого.

Теметер вопросительно взглянул на денщика и слегка улыбнулся:

— Да, на этом корабле не хочется оставаться беззащитным, не так ли? Тогда я могу сделать вывод, что ты не знаешь последних новостей.

Гарро искоса посмотрел на старинного приятеля:

— Какие новости, Уллис? Давай, не разыгрывай спектакль, рассказывай.

Теметер еще больше понизил голос.

— Уважаемый командир Первой Великолепной Роты, капитан Калас Тифон, уступил право руководства атакой на йоргаллов. Нас поведет в сражение кто-то другой.

— Кто? — удивился Гарро.— Тифон не уступит своих прав ни одному из космодесантников. Ему гордость не позволит.

— Ты не ошибся, — продолжал Теметер. — Он не уступит никому из космодесантников.

Внезапное прозрение окатило Гарро ледяной волной.

— Значит, ты хочешь сказать…

— Примарх уже здесь, Натаниэль. Сам Мортарион собирается принять участие в операции. И решил ускорить дело.

— Примарх?

Восклицание непроизвольно сорвалось с губ Калеба, и в каждом звуке слышались восторг и благоговение.

Теметер оглянулся, словно впервые заметив невольника Гарро:

— Верно, человечек. Как раз сейчас, пока я говорю, он ходит по палубам «Стойкости».

Калеб опустился на колени и заметно дрожащими руками сотворил знак аквилы.

И у его господина внезапно пересохло в горле. До принесенного Теметером известия он, как и большинство воинов Легиона, полагал, что суровый лидер Гвардии Смерти занят в какой-то другой миссии, важной для самого Воителя. Такое внезапное и тайное прибытие примарха выбило его из колеи. При мысли о том, что Мортарион лично выступит против йоргаллов в составе штурмовой группы, он ощутил одновременно и ликование, и смятение.

— Когда же состоится собрание? — спросил Гарро, едва снова обрел способность говорить.

Теметер широко улыбнулся. Он успел насладиться мгновенным замешательством обычно невозмутимого капитана.

— Прямо сейчас, дружище. Я пришел, чтобы забрать тебя и отправляться на конклав.— Он придвинулся еще ближе и сообщил по секрету: — Должен тебя предупредить, что примарх привез с собой весьма интересную компанию.


Зал собраний ничем не выделялся среди других. Это было всего лишь прямоугольное помещение в носовой части «Стойкости», с одной стороны открытое звездам через два овальных иллюминатора с закаленными стеклами, выдерживающими натиск убийственного вакуума. Решетчатые ставни на них были наполовину задвинуты, и белесые лучи близлежащей туманности едва пробивались внутрь корабля.

Сводчатый потолок образовывали несущие брусья металлической основы корабля, которые, соединяясь, переходили в стальную заклепанную плиту. Здесь не стояло ни стульев,ни скамей, чтобы отдохнуть. В них не было необходимости. Зал не предназначался для длительных споров и обсуждений — в нем провозглашались краткие приказы и указания, в нем оперативно рассматривались планы предстоящих сражений. Из украшений присутствовало лишь несколько боевых знамен, свисавших с металлических брусьев.

Все помещение было погружено в сумрак. Ниши, образованные промежутками между брусьями, тонули в чернильно-черных тенях. Отдельные лужицы света напоминали своим цветом желто-белые лучи высокого солнца Барбаруса. В центре зала лениво поворачивался вокруг своей оси призрачный голубоватый контур куба из голопроектора. Механикумы толпились вокруг самого проектора, находящегося непосредственно под проекцией, но не отходили от него дальше чем на расстояние вытянутой руки. Гарро решил про себя, что они попросту боятся приближаться к собравшимся воинам.

Боевой капитан окинул взглядом собрание, вглядываясь в лица высших офицеров флота и уполномоченных представителей всех боевых кораблей. Капитан «Стойкости», властная женщина с резкими чертами лица, поймала его взгляд и уважительно кивнула. Гарро ответил на приветствие и прошел мимо. Идущий рядом Теметер заговорил шепотом:

— Интересно, а где Грульгор?

— Вон там, — движением подбородка показал Гарро. — Рядом с Тифоном.

— А-а… — глубокомысленно протянул Теметер. — Меня это не удивляет.

Капитаны Первой и Второй рот Гвардии Смерти о чем-то тихо совещались, настолько понизив голоса, что даже острый слух космодесантника не был способен уловить ни слова. Гарро увидел, что Грульгор заметил их появление и, как обычно, проигнорировал этот факт, нарушая протокол, обязывающий приветствовать боевых братьев.

— Он никогда не был твоим другом, не так ли? — прошептал Теметер, заметивший его поведение. — Ни на одно мгновение?

Гарро едва заметно пожал плечами:

— Я стараюсь не обращать на это внимания. Мы достигли своих званий не из-за любви друг к другу. Мы стараемся ради Великого Крестового Похода, а не ради чьего-то благоволения.

Теметер насмешливо фыркнул:

— Говори только за себя. Я невероятно популярен.

— Уверен, ты в этом не сомневаешься.

Тифон и Грульгор резко отодвинулись друг от друга и повернулись навстречу приближавшимся соратникам. Первый капитан Гвардии Смерти, командир лучшей роты и правая рука примарха, выглядел весьма внушительно в своих доспехах терминатора цвета железа. Пряди темных волос рассыпались у него по плечам, а бородатое лицо обрамлял массивный прямоугольный ворот брони. Шлем, увенчанный над линией бровей единственным рогом, покоился на сгибе руки. Какие бы чувства ни бушевали в его душе, Тифон постарался их скрыть, но не настолько искусно, чтобы нельзя было не заметить блеск раздражения в его глазах.

— Теметер. Гарро.

Тифон почти прорычал приветствие и по очереди повернулся к каждому из подошедших. В тот же момент присущая Теметеру непринужденность исчезла, испарившись под пронизывающим взглядом Первого капитана. Гарро с удивлением отметил в глубине его темных глаз не потухшее пламя гнева, зажженное необходимостью в последний момент уступить главенствующую роль в сражении с йоргаллами.

— Мы с Грульгором обсуждали изменения в плане вторжения, — сообщил Тифон.

— Изменения? — повторил Теметер. — Я не знал…

— Так вот, знай, — с оттенком насмешки в голосе сказал Грульгор.

Несмотря на то, что он был рожден в мире на противоположном конце Галактики, своим внешним обликом Грульгор полностью повторял наружность Гарро, вплоть до безволосого черепа, испещренного шрамами. Но в противовес спокойствию и уравновешенности Гарро, поведение Грульгора всегда граничило с высокомерием, в его речи сквозила насмешка, а объяснения превращались в поучения.

— Задачи Четвертой роты изменились. Ей надлежит провести операции по сдерживанию заградительных сил противника.

Теметер поклонился. Гарро заметил, что его друг испытывает раздражение, поскольку его лишили возможности разделить с остальным Легионом триумф главной победы.

— Как пожелает примарх. — Он поднял голову и встретил взгляд Грульгора. — Спасибо, что предупредил меня, капитан.

— Командор, — бросил Грульгор. — Тебе стоит обращаться ко мне по званию, капитан Теметер.

Теметер помрачнел:

— Конечно, командор, это моя ошибка. Если мои мысли чем-то заняты, обычаи иногда ускользают из памяти.

Гарро заметил, как напряглись челюсти Грульгора. Как и у всех Легионов Космодесанта, у них имелись особые, только им свойственные обычаи и причуды. Гвардия Смерти, к примеру, отличалась от остальных Легионов в построении командной структуры и рангах. По сложившейся традиции в XIV Легионе никогда не было более семи полных рот, но воинов в этих подразделениях было больше, чем в ротах других Легионов, таких как Космические Волки или Кровавые Ангелы. Тогда как во многих Легионах единственное почетное звание Первого капитана присваивалось командору главной роты, в Гвардии Смерти существовало еще два привилегированных титула, предназначенных для командиров Второй и Седьмой роты. А потому, хоть и не имея формального старшинства над другими капитанами, Грульгор имел право претендовать на обращение «командор», тогда как Гарро именовался «боевым капитаном». По мнению последнего, его почетное звание восходило к Объединительным войнам, когда знак отличия был дарован офицеру Гвардии Смерти лично Императором. И даже по прошествии многих столетий Гарро гордился своим титулом.

— Наши традиции делают нас такими, какие мы есть, — спокойно заметил Гарро. — И правильно, что мы их придерживаемся.

— Все хорошо в меру, — поправил его Тифон. — Нельзя допустить, чтобы правила из давно ушедшего прошлого связывали нас по рукам и ногам.

— Верно, — поддакнул Грульгор.

— Вот как! — воскликнул Теметер. — Одной рукой ты, Игнатий, держишься за традиции, а другой отметаешь их прочь?

— Старые обычаи хороши только до тех пор, пока они служат нашим целям. — Грульгор неприязненно взглянул на Гарро. — Этот денщик, которого ты при себе держишь, тоже часть традиций, но уже не имеющих смысла. Некоторые обычаи теперь не представляют никакой ценности.

— Не могу согласиться, командор, — возразил Гарро. — Денщик безупречно выполняет свои обязанности…

Грульгор презрительно фыркнул:

— Ха! У меня когда-то тоже был такой помощник. Мне кажется, я потерял его где-то на ледяном спутнике. Этот слабак, наверное, замерз насмерть. — Он глянул по сторонам. — Это наводит на мысль о сентиментальности, Гарро.

— Грульгор, я, как всегда, приму твои комментарии ровно настолько, насколько они того заслуживают,— сказал Гарро и внезапно замолчал, уловив в луче света движение фигуры в золотом платье.

Теметер проследил за его взглядом и дважды хлопнул друга по наплечнику доспехов.

— Я же говорил, что Мортарион привез с собой компанию.


Калеб занял себя тем, что складывал зеленую бархатную накидку в ровный аккуратный квадрат. Вокруг него в нише оружейной Гарро на каркасах и крючьях было развешано обмундирование капитана. На одной стене на стальных штырях покоился болтер его господина. Вся его поверхность была отполирована до матового блеска, а латунные детали мерцали в слабом свете биолюминесцентных сфер.

Денщик убрал ткань и в раздумье скрестил руки. Мысль о том, что примарх находится всего в нескольких уровнях над ним, сверлила мозг и не давала сосредоточиться. Калеб посмотрел вверх, на стальной потолок, и представил себе, что бы он смог увидеть, если бы «Стойкость» была построена из стекла. Интересно, правда ли Мортарион распространяет вокруг себя мрак и холод, как о нем говорят? Возможно ли простому смертному взглянуть на Повелителя Смерти, чтобы сердце не остановилось в груди? Слуга сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ему предстояло еще много дел, и рассеянность затрудняла выполнение обычных обязанностей. Мортарион приходился сыном самому Императору, а Император…

— Калеб.

Обернувшись, он увидел Хакура. Пожилой ветеран, один из немногих космодесантников, называл денщика по имени.

— Да, господин?

— Занимайся своим делом. — Тот кивнул на потолок, куда только что смотрел Калеб. — Смотреть сквозь сталь — дело примарха.

Слуга выдавил из себя улыбку и взял лоскут и банку с полировальной пастой. Под равнодушным взглядом Хакура он прошел в центр и занялся лежащей там тяжелой керамитовой кирасой. Это был парадный комплект, и Гарро надевал его только в сражение или на торжественные церемонии. В добавление к почетному званию боевого капитана он получил право на бронзовую накладку в виде орла с распростертыми крыльями и загнутым клювом. Казалось, грозная птица вот-вот взлетит с нагрудника. Спинную броню украшал второй орел, который словно охранял его голову, раскинув крылья по плечам, над боевым ранцем.

Что придавало символам уникальность, так это их отличие от аквилы Императора. Эмблема Империума Человечества обладала двумя головами — одна смотрела в прошлое, другая — в будущее, а орлы Гарро были одноголовыми. Калеб воображал, что эти орлы смотрят на то, что еще предстоит совершить, возможно, они были своего рода талисманом и заранее знали о летящей в грудь пуле или смертельно опасном выпаде. Однажды он осмелился высказать свои фантазии вслух и получил в ответ презрительные насмешки от людей Гарро. Позднее сержант Хакур сказал, что все это суеверия, которым нет места на корабле Императорского Крестового Похода.

— Мы ведем войну, чтобы разогнать ложные мифы и домыслы холодным светом истины, и нам не пристало распространять сказки. — Ветеран постучал пальцем по орлам. — Всего лишь неодушевленная бронза — и ничего больше, это так же верно, как то, что мы состоим из плоти и крови.

И все же Калеб, когда его никто не видел, не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к бронзовой иконке, спрятанной глубоко под туникой.


Фигура в золотом явно принадлежала женщине, гибкой и стройной, в мерцающем, словно змеиная кожа, костюме плотного кольчужного плетения, дополненным золотым нагрудником, напоминавшим корсаж платья. Снятая полумаска висела у нее на груди, открывая прекрасное лицо. Гарро не всегда правильно определял возраст тех, кто не принадлежал к космодесантникам, но все же пришел к выводу, что женщине не может быть более тридцати солнечных лет. Фиолетово-черные волосы были собраны в пучок на макушке продолговатого черепа и открывали кроваво-красную татуировку в виде аквилы. Женщина, бесспорно, была красива, но внимание Гарро больше привлекла ее манера двигаться. Гостья бесшумно скользила по металлическому полу зала, так что космодесантники могли принять ее за голографический призрак, чудесным образом появившийся из проектора.

— Амендера Кендел, — с оттенком неприязни произнес Тифон. — Ищейка.

Теметер кивнул:

— Из отделения «Штурмовой Кинжал». Она здесь вместе с делегацией Сестринства Безмолвия, возможно, по поручению самого Сигиллайта.

Грульгор пренебрежительно скривил губы:

— Здесь нет никаких псайкеров. С какой целью накануне сражения прислали сюда этих женщин?

— Вероятно, у Регента Терры имеются свои причины, — предположил Тифон, хотя по его тону было ясно, что он лично этих причин не видит.

Гарро следил, как ищейка идет по залу. Ее профессиональные навыки вызывали восхищение. Даже будучи открытой всем взглядам, она передвигалась совершенно незаметно, обходя стоящих офицеров словно по случайно выбранному пути, хотя обостренное чутье Гарро подсказывало ему, что это не так.

Кендел наблюдала. Она считывала реакцию разных людей и собирала впечатления для последующих выводов. Это напомнило космодесантнику разведчика, осматривающего местность перед боем в поисках наиболее уязвимых целей и слабых мест. Гарро еще никогда не приходилось встречаться с Сестрами Безмолвия, но он был наслышан об их подвигах на службе Империуму.

Они заслуженно носят это имя, решил капитан. Кендел действительно была безмолвной, словно ветерок над могилами, и на своем пути, как он заметил, заставляла некоторых воинов непроизвольно вздрагивать или на мгновение терять нить разговора. Вокруг ищейки словно существовала особая невидимая аура, заставлявшая простых смертных на миг замолкать.

Наблюдая за ищейкой, Гарро вновь обратился к входу в зал, и его взгляд приковал блеск бронзы и стали на двух гигантских фигурах, стоявших по обе стороны от люка. Абсолютно идентичные часовые, с бочкообразной грудью, в прекрасно изготовленных доспехах, перекрыли вход скрещенными боевыми косами, отличительным оружием элитных воинов Гвардии Смерти. Подобные артефакты имели в своем распоряжении лишь несколько членов Легиона, отмеченных лично примархом. Эти орудия были известны как жнецы, а изготовили их в память о простой крестьянской косе, которыми, как говорят, Мортарион сражался в дни своей юности. Одним из жнецов владел Первый капитан, но эти лезвия-близнецы Гарро узнал сразу.

— Часовые Смерти, — прошептал он.

Эти двое космодесантников были личными охранниками примарха и до конца своих дней не имели права открывать свои лица ни перед кем, кроме самого Мортариона. Кое-кто говорил, что Часовых Смерти примарх тайно выбирал из рядовых воинов Легиона, а потом они числились погибшими в какой-нибудь операции. Эти воины становились безымянными стражами и никогда не отходили от своего господина дальше, чем на сорок девять шагов. Гарро понял, что не заметил, как Часовые Смерти вошли в зал, и от этой мысли по его спине пробежал холодок.

— Если они здесь, то где же наш господин? — спросил Грульгор.

Понимающая улыбка скользнула по лицу Тифона:

— Он все время был здесь.

Из сумрака между овальными иллюминаторами в дальнем конце зала поднялась высокая тень. От звука уверенных шагов по металлическому полу моментально стихли все разговоры. Каждый шаг сопровождался гулким звоном железного наконечника. Гарро напрягся всем телом, а некоторые из офицеров флотилии при этих звуках попятились от голопроектора.

В пыльных легендах Терры, дошедших через историю древнейших государств, таких как Мерика, Старый Урш и Осеания, существовал миф о страннике из темноты, который приходил к каждому умершему. Он изображался в образе скелетообразного существа, которое собирало души из тел людей, словно зерно с поля. Все это были лишь россказни суеверных и боязливых людей, но сейчас, в миллиардах световых лет от источника этого фольклора, в полумраке зала на борту «Стойкости» поднялась точно такая же фигура — высокая и мрачная, в плаще и капюшоне цвета замерзшего моря.

Мортарион остановился и снова стукнул в пластины пола рукоятью своего жнеца, такого длинного, что лезвие возвышалось над головой примарха. Стоять остались только Часовые Смерти. Все остальные присутствующие в зале, люди и космодесантники, опустились на колени. Из-под разошедшейся накидки ладонью вверх поднялась рука Мортариона.

— Встаньте, — приказал он.

Низкий голос примарха прозвучал уверенно и твердо, составляя контраст с безволосым пепельно-серым лицом, показавшимся над тяжелым воротом, защищавшим шею. Из обруча на шее Мортариона вырывались белые струйки профильтрованного воздуха с планеты Барбарус. Ощутив его запах, Гарро на мгновение мысленно оказался в этом мрачном, облачном мире под угрожающим небом.

Все собравшиеся поднялись с коленей, но Мортарион все равно возвышался над собранием. Под серой накидкой мелькнули доспехи из гладкой стали и сияющей бронзы. С нагрудника скалился символический череп на фоне звезды — эмблема Гвардии Смерти, а на поясе, находящемся на уровне груди рядовых космодесантников, Гарро заметил цилиндрическую кобуру с Лампионом, изготовленным вручную энергетическим пистолетом, уникальным произведением Шенлонги.

Единственным дополнением к доспехам на примархе была цепочка бронзовых шариков-курильниц, куда тоже были добавлены смертоносные элементы из высоких слоев атмосферы мира, принявшего его. До Гарро доходили слухи, что время от времени Мортарион дегустирует их содержимое, словно коллекционные вина, а иногда, наоборот, швыряет во врагов, вызывая в рядах противника смертельное удушье.

Боевой капитан вдруг осознал, что надолго задержал дыхание и сделал вдох лишь после того, как янтарные глаза Мортариона обвели зал. В полнейшей тишине командор начал свою речь.


— Ксеносы. — Пир Раль, постукивая пальцами по короткому дулу своего болтера, без особых усилий превратил это слово в ругательство. — Интересно, какого цвета у них кровь? Белого? Фиолетового? Зеленого? — Он огляделся и другой рукой взъерошил коротко подстриженные волосы. — Ну же, кто хочет заключить со мной пари?

— Никто не будет с тобой спорить, Пир,— покачав головой, ответил Хакур. — Мы все устали от твоих мелких розыгрышей.

Он оглянулся на нишу в оружейной, где денщик Гарро усердно занимался работой.

— Да и в любом случае, о каких выигрышах может идти речь между нами? — добавил Войен, присоединяясь к Хакуру, стоявшему у стенда с оружием.

В физическом аспекте два ветерана разительно отличались друг от друга, и массивная фигура Войена ничуть не походила на жилистое тело Хакура, но они сходились во мнениях по большинству вопросов, волновавших отделение.

— Мы же не матросы и не солдаты, чтобы спорить из-за бумажек и монет!

Раль нахмурился:

— Это не имеет никакого отношения к деньгам, апотекарий, ничего подобного! Дело не в выигрыше, а в том, кто прав.

Вытирая полотенцем вспотевшее после боя в тренировочной камере лицо, к ним подошел Солун Дециус, самый молодой воин командирского отделения. Его взгляд всегда поражал сосредоточенной суровостью, что не вязалось с очевидной молодостью. В глазах горело пламя едва сдерживаемой энергии, разожженное возможностью проявить героизм в присутствии примарха

— Я приму пари, если это тебя успокоит. — Дециус оглянулся на Хакура и Войена, но старшие товарищи не оказали ему никакой поддержки.— Я ставлю на красное, у них кровь как у орков.

Рахл фыркнул:

— Белая, как молоко. Как кровь мегарахнидов.

— Вы оба не правы,— раздался спокойный и монотонный голос Толлена Сендека, не поднявшего лица от электронного планшета с изображениями тактических карт.— Кровь йоргаллов имеет темно-бордовую окраску.

Густые брови и полузакрытые глаза придавали лицу этого воина постоянное сонное выражение.

— И откуда это тебе известно? — потребовал объяснений Дециус.

Сендек помахал электронным планшетом.

— Я много читаю, Солун. Пока ты впустую размахиваешь в тренировочной камере своим цепным мечом, я изучаю врага. Эти протоколы препарирования, изложенные магосом биологии, просто удивительны.

Дециус нахмурился:

— Мне надо знать одно: как убить врага. В твоем тексте говорится об этом, Толлен?

Сендек кивнул массивной головой:

— Да, говорится.

— Ну-ка, ну-ка. — Войен поманил серьезного космодесантника. — Поделись с нами полезной информацией.

Сендек со вздохом встал, не отрывая взгляда от планшета, так что его угрюмое лицо осветилось сиянием экрана, и похлопал себя ладонью по груди.

— Йоргаллы предпочитают усиливать свои физические тела механическими приспособлениями. Им присущи некоторые гуманоидные черты — имеются голова, шея, глаза и рот, но похоже, что мозг и центральная нервная система расположены не там,— постучал он по своему лбу,— а здесь.— Рука Толлена легла на грудь.

— Значит, чтобы его убить, надо целиться не в голову, а в сердце, — сделал вывод Раль и был вознагражден кивком.

— Ага, — произнес Дециус. — Вот так?

В одно мгновение космодесантник резко развернулся и выхватил болтер. Из оружия прогремел единственный выстрел, и снаряд попал в туловище неподвижной мишени, всего в нескольких метрах от оружейной Гарро. Денщик капитана дернулся от выстрела, вызвав недовольство Хакура.

Довольный собой Дециус отвернулся. Мерик Войен обменялся взглядами с Хакуром:

— Самодовольный щенок. Не понимаю, что увидел в нем капитан.

— Когда-то я то же самое сказал о тебе, Мерик.

— Скорость и мастерство ничего не значат, если нет надлежащего контроля, — упрямо продолжил апотекарий. — Такие выходки больше подходят щеголям из Детей Императора.

Слова приятеля вызвали на губах Хакура слабую усмешку.

— Несмотря ни на что, мы все — космодесантники, братья и боевые товарищи.

Благодушие Войена окончательно испарилось:

— А это, братец, в такой же степени ложь, как и истина.


В голубоватом кубе голопроектора появилось изображение конструкции йоргаллов. Широкий цилиндр имел длину в несколько километров, один его конец был закруглен, и на нем присутствовали механизмы управления, а второй, постепенно сужаясь, переходил в короткую носовую часть. Из кормы поднимались похожие на лепестки лопасти, покрытые блестящими панелями, они улавливали солнечный свет и направляли его внутрь через огромные, словно моря, иллюминаторы.

Мортарион указал на изображение:

— Цилиндрический мир. Этот образец по своей массе вдвое превосходит конструкции, обнаруженные и уничтоженные в районе планет Тасак Бета и Фаллон. В отличие от них, нашей целью является первый действующий боевой корабль йоргаллов, встреченный в глубоком космосе.

Один из адептов извивающимися, словно черви, механодендритами тронул переключатели, и изображение отодвинулось, открыв поблизости флотилию каплевидных судов.

— Впереди корабля идет значительная эскадра заграждения. Капитан Теметер должен возглавить вылазку с целью разорвать их строй и уничтожить линии коммуникаций.

Примарх принял салют Теметера и продолжал:

— Отделения Первой, Второй и Седьмой рот останутся со мной для штурма внутри колбы. Наши уникальные таланты как нельзя лучше проявятся на таком поле боя. Йоргаллы дышат смесью кислорода и азота с большой примесью хлора, которую наши легкие без труда смогут нейтрализовать.

Словно в подтверждение своих слов Мортарион вдохнул газ из своей полумаски.

— Первый капитан Тифон будет оставаться при мне. Командор Грульгор проникнет в управляющий центр и возьмет под контроль главный распределитель энергии цилиндра. Боевой капитан Гарро нейтрализует инкубаторы.

Гарро старательно отдал салют, повторив жесты Грульгора и Тифона. Он подавил разочарование назначенной целью в отдаленной части цилиндра и вдали от поля боя примарха и стал прикидывать первые наметки плана сражения.

Мортарион на мгновение замолчал, а затем — Гарро мог поклясться, что уловил в голосе примарха намек на улыбку — произнес:

— Как уже догадались многие из вас, в этом сражении предстоит принять участие не только Гвардии Смерти. По приказу Сигиллайта Малкадора я пригласил дознавателей из Дивизио Астра Телепатика под командованием Рыцаря Забвения — сестры Амендеры.

Примарх наклонил голову, и Гарро увидел, как Сестра Безмолвия в ответ склонилась в глубоком поклоне. Она ответила языком жестов, быстро двигая пальцами и запястьями рук.

— Уважаемые сестры присоединятся к нам, чтобы отыскать след псайкеров, который привел нас к этому миру-колбе.

Гарро напрягся. Псайкеры? Он впервые услышал о подобной угрозе, исходящей со стороны корабля йоргаллов. А потом заметил, что эти новости не удивили одного только Тифона.

— Я верю, что каждый из вас сознает важность данного предприятия, — продолжал Повелитель Смерти, повышая голос. — Эти йоргаллы постоянно проникают в наше пространство на кораблях, где воспроизводится их потомство. Они пытаются заселить миры, принадлежащие Императору. Нельзя допустить, чтобы они смогли где-то закрепиться. — Примарх отвернулся, и его лицо скрылось в тени капюшона. — Со временем космодесантники изгонят этих существ с небес человечества, и сегодня нам предстоит сделать первый шаг.

Гарро и его боевые братья снова отсалютовали, а примарх повернулся и скрылся в полумраке. Не было ни боевых кличей, ни одобрительных выкриков. Примарх сказал — и его голоса было достаточно.

2

АТАКА

БРАТЬЯ И СЕСТРЫ

ПОСЛАНИЕ В БУТЫЛКЕ

Рывок двигателей тяжелого штурмового катера гулом отозвался в костях и прижал космодесантников к компенсационным рамам. Гарро напряг мускулы, преодолевая тяжесть ускорения, и устремил взгляд на вогнутые створки дверей, образующих нос корабля. Внутреннюю поверхность покрывала искусная чеканка, демонстрирующая бесчисленные операции, в которых участвовал катер.

В этот момент он был одним из сотен таких же судов, летящих сквозь бездну, несущих в себе настроенных на бой воинов, и каждый был нацелен на корабль йоргаллов, словно бездушная ракета из точно наведенного орудия.

Через пикт-цепи, внедренные в линзы брони, Гарро быстро просмотрел сведения, доступные ему как командиру роты. Перед его взором промелькнули изображения из глазных камер лидеров отделений, телеметрические данные из медицинского ауспекса Войена, и на мгновение появилась зернистая и размытая картина, переданная с зазубренного носа корабля.

Гарро потратил несколько секунд, наблюдая за движением приближающегося громадного цилиндра. Отливающая металлическим перламутром стена становилась все больше. Она казалась такой огромной, что кривизна поверхности была почти незаметной, и единственным признаком приближения стали выступающие детали корпуса корабля: россыпь штырей, возможно служивших антеннами, и округлая выпуклость орудия, плевавшегося желтыми трассирующими снарядами.

Капитан не опасался йоргалльских пушек. Штурм-группа двигалась на предельной скорости, под прикрытием электронных залпов, маскирующих тепловых выбросов и мерцающих скоплений облаков дипольных отражателей, что сводило на нет все попытки противника вести прицельную стрельбу. Гарро был уверен в мастерстве Теметера и знал, что капитан Четвертой уже внес сумятицу в ряды заградительной флотилии, лишив ксеносов возможности предупредить основные силы.

Стена уже была совсем близко, и дистанция сокращалась с каждым мгновением. По краям надвигающейся громады Гарро успел заметить и другие суда, летящие к своей цели. Дальнобойные датчики определили этот участок корпуса как самый тонкий, значит, Гвардия Смерти начнет вторжение именно здесь, в полукилометре от центральной оси цилиндра. Гарро отключил внешние источники, собрался с мыслями и активировал общий канал вокс-связи. Его голос зазвучал в шлемах всех находившихся на борту космодесантников.

— Крепитесь, братья. Удар уже близко. Я хочу, чтобы высадка прошла четко и быстро. Так, чтобы сам Император мог одобрить наше мастерство! — Он перевел дыхание, и в этот момент взвыл сигнал тревоги. — Сегодня нас ведет примарх, и мы должны вызвать у него чувство гордости за своих воинов. За Мортариона и Терру!

— Мортарион и Терра!

В общем хоре возгласов Гарро различил хрипловатый баритон Хакура. По вокс-каналу прорезался голос Дециуса, звенящий от усердия.

— Вперед, Седьмая! — закричал он, заглушая сигнал общего сбора. — Вперед, Седьмая!

Гарро присоединился, но через мгновение его слова заглушил удар, когда толстый нос штурмового катера врезался в корпус йоргалльского цилиндра. Пронзительный скрежет разрываемого металла и свист вырывающегося газа заглушили все звуки вокруг фюзеляжа катера, а судно продолжало углубляться в толщу корпуса при помощи цепких гусеничных захватов на боковых плоскостях. Автономный мозг пилота катера поворачивал и раскачивал судно, преодолевая хитиновый защитный слой толщиной в несколько метров, а гидравлические установки уже выбросили зазубренные заглушки, чтобы предотвратить потерю внутренней атмосферы.

Неистовые броски и оглушительный скрежет, казалось, будут продолжаться вечно, но внезапно все стихло. Штурмовой катер остановился. Гарро уловил металлический скрип, и на внутренней поверхности дверей зажегся предупредительный сигнал.

— Приготовиться к высадке! — скомандовал он.

Створки повернулись на пироболтах, и Гарро уже поднял болтер, готовый уничтожить любого, кто осмелится ворваться внутрь, но в открывшийся проем вместо вражеских защитников неожиданно хлынул голубой поток солоноватой воды. Ледяная жидкость быстро забурлила вокруг ног и поднялась до уровня живота.

— Вперед! — взревел Гарро.

Боевой капитан стал выбираться из штурмового катера, чувствуя за своей спиной остальных воинов. Он бросился в кобальтовый сумрак и устремился к поверхности, оглядываясь, не выпуская из рук оружия.

Это был один шанс из ста. Вторжение произошло через дно неглубокого химического отстойника, и темные корпуса катеров торчали из плотной жидкости, словно зазубренные пальцы латной перчатки. Там, где вслед за кораблями ворвался убийственный холод космоса, вода уже начала замерзать, превращаясь в твердые бело-голубые пластины. Сделав глубокий вдох, Гарро даже сквозь дыхательные фильтры ощутил привкус металлических солей. Рядом с ним, выбравшись из своего катера, выкрикнул команду Грульгор.

А на берегу, указывая своим жнецом, стоял Мортарион. Одного вида примарха оказалось достаточно, чтобы разогнать кровь в жилах Гарро, и, держа болтер над головой, он устремился вперед к мелководью.

— Вперед, Седьмая! — крикнул он, даже не оглядываясь, зная, что воины его роты уже образуют позади боевой строй.

От места высадки Гарро бросился в атаку вместе с отделением ветеранов Хакура и Дециусом и Сендеком в качестве поддержки. Ровный берег химического озера вокруг них огласился громовой стрельбой и ударами клинков. Толпы космодесантников в смертельной яростной схватке сошлись с ксеносами.

Силы чужаков быстро утратили порядок. Даже в нечеловеческих войсках Гарро различал манеру передвижений и поведения воинов, когда они начинали терять уверенность. Отдельные группы распадались и перестраивались, солдаты мельтешили в замешательстве, вместо того чтобы соблюдать строй и действовать как единый организм. На уничтожение этого противника Гвардии Смерти не потребуется много времени и сил.

Стало ясно: йоргаллы слишком поздно поняли, что объект на пути их мира-корабля является не огромным складом оружия, а настоящим военным судном, на котором полно воинов. Вторжение, близкое к попытке самоубийства, ошеломило их, и они не смогли подготовиться к жестокой ярости нашествия Гвардии Смерти. Кроме того, в расстановке сил тоже были допущены грубейшие ошибки. Йоргаллы-киборги, стоящие по берегам химического озера, были быстро перебиты, и их пронзительные крики далеко разнеслись по невысоким сыпучим дюнам, окружавшим место высадки десанта.

Гарро уже мысленно составлял план, как обезопасить зону высадки перед тем, как роты разойдутся — каждая к своей цели. Одновременно он вел своих людей развернутым строем через толпу длинных, извивающихся ксеносов, сопровождая каждый шаг взмахами стальных лезвий или всаживая по паре болтерных снарядов в грудь любого встреченного йоргалла. Космодесантники вскоре разошлись вокруг озера светлым кольцом, все дальше оттесняя защитников.

Стреляя на ходу, Гарро и его воины перевалили дюну из прозрачных гранул, громко хрустящих под ногами, и обнаружили еще группу противников. Фаланга йоргаллов, развернувшись, быстрым маршем бросилась им навстречу, пытаясь остановить и опрокинуть космодесантников. С обеих сторон грянули выстрелы, тяжелый рев болтеров смешался со свистящим шипением электростатических разрядов из встроенных прожекторов врага.

Дециус, предпочитая действовать прямыми ударами энергетического кулака, ворвался в самую середину чужаков, опрокинул одного из них на землю и стал наносить один удар за другим, превращая в месиво длинную шею и овальную голову йоргалла.

— Он что, забыл, что я вчера говорил? Я сказал целиться в торс, чтобы убить быстро и наверняка.

— Нет, он не забыл, — ответил Хакур.

Два самых больших ксеноса с необычным раскатистым криком сжались в комки и рванулись прямо на Гарро. В прыжке они раскрылись, словно бутоны цветка, широко раскинув руки и по три ноги. Там, где целые секции конечностей были заменены, капитан успел заметить серый блеск металла и черные изогнутые лезвия. Он одним быстрым движением бросил висящий на перевязи болтер и выхватил из ножен Вольнолюбца с сияющим энергией лезвием. Размахнувшись, Гарро описал клинком широкую дугу и разрубил сразу обоих — лезвие легко рассекло чешуйчатую плоть. Хакур одобрительно хмыкнул:

— Он все такой же острый, как прежде?

— Да, — кивнул Гарро, стряхивая с меча тяжелые багровые капли.

Он помедлил несколько мгновений, рассматривая разрубленные тела с тем же хладнокровием, с каким изучал изображения в электронном планшете Сендека.

В естественном состоянии взрослые йоргаллы, когда еще состоят полностью из плоти, имеют рост около четырех с половиной метров, передвигаются на трех ногах, с тремя суставами на каждой, которые растут из нижней части туловища, наподобие колесных спиц. Верхняя часть тела отличается только растягиваемой шеей и тем, что конечности заканчиваются шестипалыми кистями.

На овальных головах присутствуют глубоко посаженные слезящиеся глаза и складки плоти, обозначающие рот и нос. Кожа у них напоминает кожу ящериц с Терры — вся в чешуе и крошечных костяных шипах. Но «естественных» йоргаллов не существует. Каждая особь этой разновидности ксеносов, убитая и изученная служителями Империума, от нерожденных младенцев до немощных стариков, оказалась модифицирована вживленными приборами и программируемыми механизмами. В электронном планшете демонстрировались такие новации, как поршневые ноги, колеса или ролики вместо ступней, острые как кинжалы когти, подкожные пластины брони, телекамеры внутри глазных впадин и даже встроенные в полые кости орудия для выброса игл.

Гарро не мог не заметить сходства между имплантатами чужаков и генно-инженерными органами, которыми обладал каждый космодесантник, но они были ксеносами и, кроме того, захватчиками. Между ними не было ничего общего, и по приказу Императора они подлежали уничтожению за попытку вторгнуться в пространство людей.

Неподалеку от границы озера толпа когтистых йоргаллов, вероятнее всего, особей, предназначенных для рукопашного боя, набросилась на дредноута из Второй роты. Заслуженный воин стал вязнуть в жиже на самом краю воды. Гарро видел, как дредноут крутился вокруг своей оси, отбиваясь ударами цепного кулака. Внезапно в середину толпы откуда-то метнулась белая вспышка, и капитан услышал оглушительный хохот Игнатия Грульгора. Капитан Второй роты, окруженный ксеносами, выпрямился и запрокинул голову.

Грульгор сражался с непокрытой головой, и вредные примеси воздуха мира-бутылки его совсем не беспокоили. В каждой руке он держал по болтеру производства мастерских Марса и с видимым удовольствием в упор разряжал их во врагов.

Быстрая очередь искрошила йоргаллов в мокрые обрывки плоти, дав возможность дредноуту вытащить ноги и выйти на твердый грунт. Еще через несколько мгновений Грульгор уже стоял в кольце исковерканных трупов чужаков, и из обоих болтеров поднимались струйки дыма. Командор отсалютовал примарху, дерзко усмехнулся в сторону Гарро и отправился на поиски новых целей.

— У него нет никакого понятия об искусстве боя, правда? — пробормотал Хакур. — Почтенный Хурон-Фал сам мог бы выбраться из этой свалки, но Грульгор решил вмешаться, лишь бы продемонстрировать примарху свою удаль, не подумав, что боеприпасам можно найти более удачное применение.

— Мы — Гвардия Смерти. Нам ни к чему думать об искусстве, — возразил Гарро. — Мы ремесленники войны — и ничего больше, прямолинейные и жестокие. Мы не ищем славы и почестей, важно только выполнить свой долг.

— Да, конечно, — добродушно согласился ветеран. Дециус, все еще настороже, отбрасывая ногами части тел, разорванных его выстрелами, подошел к Гарро.

— Фу! Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как смердит их кровь?

Боевой капитан не ответил. Он нерешительно замер, наблюдая за припадком холодной ярости Мортариона. Рядом с ним кружились и размахивали оружием Тифон вместе с двумя Часовыми Смерти, и их жнецы беспрепятственно рассекали беспорядочные толпы визжащих йоргаллов. Сам Повелитель Смерти явно считал этих низших представителей ксеносов недостойными своего жнеца и вместо этого направлял на них лучи Лампиона.

Резкие белые лучи, вылетающие из короткого дула огромного бронзового пистолета, несмотря на систему усиления зрения, оставляли на сетчатке глаз Гарро красные полосы. Едва такой луч касался любого из защитников, как тот мгновенно превращался в обугленный силуэт, а затем исходил дымом.

Мортарион шагнул в самую гущу свалки и, нагнувшись, вытащил раненого воина, легко разбросав врагов и обеспечив ему безопасность. Примарх произнес несколько слов, и после этого Гвардеец Смерти с яростным ревом снова ринулся в бой.

— Великолепно, — выдохнул Дециус.

В его голосе Гарро услышал страстное желание молодого воина, стремление сбежать с дюны и присоединиться к Мортариону, отбросить все условности ради возможности сражаться в лучах ауры своего повелителя. Этому соблазну было очень трудно противиться. Гарро и сам чувствовал то же самое, но он не мог опуститься до того, чтобы уподобиться выскочкам вроде Грульгора.

Но вот молодой воин оторвался от созерцания и обернулся:

— Так это и есть грандиозное творение ксеносов? Здесь и посмотреть-то не на что.

— Люди, странствующие в космосе, тоже когда-то жили в похожих цилиндрах, — заметил Сендек, перезаряжая оружие. — Это было в далеком прошлом, до того как они победили силу притяжения. Их называли колониями Охнил.

Сведения не произвели впечатления на Дециуса.

— Я чувствую себя как муха, пойманная в бутылку. Что это за мир наизнанку?

Он указал вдаль, где ландшафт, искривляясь, замыкался высоко над их головами. Тонкая полоска иллюминаторов тянулась по оси цилиндра от кормы к носу и исчезала в желтых облаках. Внезапно Гарро прищурился, заметив двигающиеся зеленые точки, летящие по коридору с нулевой гравитацией в центре корабля-мира.

Рядом с ним насторожился Хакур.

— Я тоже их вижу, боевой капитан. Воздушное подкрепление.

Гарро включил общий вокс-канал.

— Гвардия Смерти, смотреть вверх!

Стоящий на скользком от крови берегу Мортарион ткнул вверх лезвием своего жнеца:

— У капитана Седьмой острое зрение! Ксеносы пытались отвлечь нас легкой победой и приковать внимание к поверхности!

Примарх коротко кивнул Гарро и перешел на другую сыпучую дюну, не обращая внимания на стук игольчатых снарядов йоргаллов, не причинявших вреда его броне. Поднимая лицо к ограниченному цилиндром небу, Мортарион сбросил с головы капюшон:

— Мы должны исправить эту ошибку!

Мимолетная похвала, несмотря на твердое намерение не придавать ей значения, на целую секунду приковала ноги Натаниэля к земле. Внимание примарха, сына Императора, пусть даже кратковременное, кружило голову, и теперь капитан мог понять, почему люди вроде Грульгора готовы на все, чтобы его заслужить. Но Гарро быстро опомнился и сменил обойму.

— Седьмая, к оружию! — крикнул он, поднимая болтер к плечу и целясь вдаль.


Летающих йоргаллов оказалось намного больше, чем их собратьев, поджидавших Гвардию Смерти на поверхности. Эти особи в блестящих зеленых мундирах, которые развевались вокруг них длинными лентами, ради механических усовершенствований пожертвовали хирургам по две свои конечности. Вместо них появились подвижные крылья из металлических перьев, заточенных до остроты бритвы. Ступни превратились в клубки загнутых когтей, а еще в полые трубки повернутых вперед костей было встроено множество дуговых разрядников и иглометов.

Стая йоргаллов с уханьем и свистом устремилась вниз и была встречена лавиной болтерного огня и высокоэнергетической плазмой. Многие погибли сразу, но это была только первая волна, а из тонких желтоватых облаков продолжали падать зеленые мерцающие силуэты.

На глазах Гарро летающие йоргаллы набросились на одного из воинов отделения Хакура, окутали его искусственными молниями, и в воздухе запахло обугленной человеческой плотью. Дредноут Хурон-Фал неподалеку от капитана применил ракетную установку, посылая в плотную стаю смертельные разрывные заряды, и десятки врагов, изуродованные или оглушенные, попадали на землю. Гарро, в свою очередь, держался осторожно, припадая к самому песку, и сбивал ксеносов очередями из болтера, заставляя их пикировать и блестящими брызгами врезаться в землю. Замысел атаки был предельно прост: летающие йоргаллы пытались загнать космодесантников обратно в ледяное озеро.

— Ну, уж нет,— ни к кому не обращаясь, пробормотал боевой капитан, подрезая крылья крупной женской особи, отчего та по спирали понеслась вниз и воткнулась головой в песок.

Внезапно он понял, что кроме космодесантников в бой вступил кто-то еще. Гарро оглянулся через плечо и удивленно нахмурился — позади него появились стройные золотистые фигурки. Сестры Безмолвия двигались короткими перебежками, прикрывая друг друга огнем и сохраняя строй с такой четкостью, какую до сих пор он мог наблюдать только у космодесантников.

Капитан не мог отличить одну женщину от другой. Их доспехи, отполированные до невыносимого блеска, не были украшены ни отличительными знаками, ни пергаментами с особыми обрядами, как светлая броня Гвардии Смерти. Лица скрывались под ястребиными полумасками, напомнившими Гарро закрытые врата древней цитадели. Маски наверняка были снабжены воздушными фильтрами, что позволяло Сестрам без труда переносить отравленную атмосферу мира-бутылки. Все они казались одинаковыми, словно вышли из одной литейной формы, изготовленной руками Императора. Гарро на мгновение задумался, не выглядят ли космодесантники точно так же в глазах обычных людей.

Сестры несли с собой мечи и огнеметы. Лезвия и языки пламени без устали сметали летающих йоргаллов, едва они оказывались в пределах досягаемости. Некоторые из Сестер были вооружены болтерами.

Согласно принятому на службе Императору обету, женщины никогда не разговаривали, даже в тех случаях, когда их пронзали смертоносные иглы или сжигали молнии разрядников. Они общались между собой на языке жестов, похожем на боевые знаки космодесантников, а в вокс-канале использовали последовательности щелчков языком. По тому, как они влились вразвернувшееся сражение, Гарро не сомневался, что Сестры точно знали, куда идут.

Золотые воительницы прошли мимо него, и ближайшая из Сестер окинула Гарро взглядом, от которого он на мгновение похолодел. То, что женщины странствовали по Галактике в поисках нечестивой психической силы, чтобы завладеть источником или уничтожить его, было общеизвестным фактом, но мало кто знал, как именно они этого добиваются.

Гарро было известно, что, в отличие от всех живых существ, эти безмолвные женщины хранили молчание не только в материальном мире, но и в эфемерном пространстве мыслей. Их называли разными именами: неприкасаемые, парии, отсутствующие.

Поймав себя на нерациональных раздумьях, Гарро нахмурился и выбросил из головы посторонние мысли. В следующее мгновение он о них забыл, поскольку внутри визора замелькали предупредительные руны. Затем капитан услышал свист воздуха, рассекаемого железными крыльями.

Он отреагировал в тот самый момент, когда стая йоргаллов была почти над головой. Быстро, как может только космодесантник, Гарро ударом по спине бросил идущую рядом женщину вперед и вниз, и многосуставные когти уже со свистом неслись ему навстречу. Он только успел поднять руку, чтобы отвести удар, но цепкие лапы уже возились в доспехи, захватив шейную застежку. Визжащий йоргалл, не выпуская шлема, рванулся вверх, так что чуть не оторвал противнику голову. Капитан пошатнулся, но удержался на ногах и выстрелил из болтера. Одновременно с оружием Гарро грохнул выстрел болтера Сестры, успевшей перевернуться на песке. Ни один йоргалл из стаи, осмелившейся их атаковать, не удержался в воздухе.

Наконец боевой капитан провел рукой по лицу и с удовольствием отметил, что этот поединок не оставил на нем новых шрамов. Ищейка, поднявшись на ноги, подошла к Гарро и протянула ему шлем, вырванный из когтей убитого йоргалла. Шлем сильно пострадал, но символический жест имел огромное значение. Женщина заглянула ему в глаза, затем опустила голову и поднесла свободную руку к своей груди, а потом ко лбу. Жест был совершенно ясен. Прими мою благодарность. Гарро, не зная правил этикета, просто кивнул, и этого оказалось достаточно. Женщина, не оборачиваясь, двинулась дальше. Только увидев ее сзади, Гарро заметил пучок черных волос, ниспадавших из-под золотого шлема, и алую аквилу на уровне лопаток.

Боевой капитан снова бросился по усеянным трупами йоргаллов дюнам в гущу сражения. Кое-где встречались и редкие тела павших воинов Гвардии Смерти. Каждый брат, распростертый на земле, словно добавлял топлива в полыхающий костер ярости. Любой из них стоил тысячи нелепых захватчиков.

Раздался еще один звонкий треск Лампиона примарха, и Гарро посмотрел вверх. Луч пистолета отыскивал в небе скопления йоргаллов и превращал их в хлопья падающего пепла.

На общем канале послышалось хриплое ворчание Тифона:

— Если это все, с чем нам придется здесь столкнуться, то наша мощь останется невостребованной.

— Я был послан сюда своим отцом. — Голос Мортариона был спокоен, но в нем слышалась настойчивость. — Неужели ты считаешь, что он ошибся, Первый капитан?

Любой другой человек, заслышав замаскированную угрозу, пошел бы на попятный, но только не Тифон.

— Я только расстроен убогостью сопротивления, лорд-командир. Мы проделали такой длинный путь, сэр.

Гарро уловил согласную усмешку.

— Возможно, друг мой. — Затем примарх активировал общий канал и заговорил громче. — Сыны Смерти! Вам известны ваши цели! Расходитесь по подразделениям и доводите до конца начатое дело! Тифон остается со мной, задача Грульгора — овладеть центром управления, Гарро — захватить инкубатор. Вперед!

Воины Седьмой роты собрались вокруг своего командира, и Гарро с радостью отметил, что потери невелики. Апотекарий Войен внимательно осмотрел его с ног до головы, молчаливо комментируя состояние висящего на поясе шлема. Дециус тоже подошел с непокрытой головой, и губы на его бледном лице все еще были растянуты в хищном оскале. Немым подтверждением его успехов в убийствах служили клочья внутренностей, свисавшие с энергетического кулака.

Гарро кивнул своим людям, и они быстро построились. Оставив Грульгора добивать последних летающих йоргаллов, отряд двинулся к назначенной цели. Они быстрым шагом миновали дюны из химического песка и оказались в лесу из странных деревьев, сотканных из какого-то грубого волокна.

Сендек показал на свой планшет:

— Тактическая разведка показала, что источники теплового излучения, сопоставимые с инкубатором йоргаллов, расположены в той стороне. — Он махнул рукой. — Нам туда. Виртуальный компас не в состоянии охватить всю внутренность мира-бутылки.

— А насколько точны эти сведения? — поинтересовался Хакур. — Сервиторы-датчики не смогли нас предупредить, что место высадки десанта находится в химическом озере. Интересно, что еще они упустили?

Сендек нахмурился:

— Сведения… несколько противоречивы.

— Значит, нам лучше готовиться к сюрпризам,— заметил Раль, крепче сжимая приклад болтера.


— Не вздумай сожалеть о назначенной тебе цели, капитан.— Мортарион говорил, не глядя на него, а Гарро уставился на голопроектор в центре зала собраний «Стойкости». — Этот так называемый инкубатор не только ясли для йоргалльских детенышей, но еще и место, где проводятся модификации. Вполне возможно, что ты обнаружишь яйца не только с зародышами, но и со взрослыми вооруженными воинами.

Эти слова примарха он вспомнил, глядя на высокие волокнистые деревья. При углублении в «лес», где стволы стояли плотными правильными рядами, стало видно, что на них уродливыми плодами висело множество больших серых шаров. Кое-где в шарах можно было заметить движение и толчки. То там, то здесь попадались лужицы водянистой жидкости, которую Сендек немедленно определил как «желток». Войен с ним согласился и показал на истекающие жидкостью шары — разорванные, бесформенные и, по всей видимости, пустые.

— Корни деревьев всасывают жидкость и возвращают ее в систему, — предположил Сендек. — Очень эффективно.

— Я дрожу от восхищения, — бросил Раль таким тоном, что никто не поверил его словам.

Дециус прижал к груди болтер.

— А где же охрана? Неужели эти ксеносы так мало заботятся о своем потомстве, что оставили его на съедение хищникам?

— Возможно, их детеныши и есть хищники,— мрачно заметил Хакур.

Один из воинов отделения ветеранов остановился и показал прямо перед собой.

— Капитан, — окликнул он Гарро. — Вы видите?

— Что там? — отозвался Натаниэль.

Космодесантник, нагнувшись, поднял с земли блестящий металлический предмет округлой формы, повертел его в руках.

— Это… сэр, я думаю, это шлем.

Он поднял свою находку, чтобы показать остальным, и Гарро с ужасом узнал элемент брони Сестер Безмолвия. Внутри что-то повернулось, и из шлема на землю выпала отрезанная голова с пучком белокурых волос.

— Чисто отрезано, — произнес космодесантник. — И совсем недавно.

Войен прищурил глаза:

— А где же… все остальное?

Дециус дулом болтера показал на ветви нескольких деревьев:

— Здесь, и там, и там тоже. Мне кажется, повсюду.

На каждом из деревьев ясно виднелись красные и золотые обрывки.

— Сестры пришли в инкубатор? — удивился Хакур и внимательно осмотрелся. — Что здесь понадобилось ищейкам?

Дециус сухо усмехнулся:

— Старик, это будет второй вопрос после того, как мы выясним, что ее убило.

Спереди, из самой гущи волокнистых деревьев, послышалась болтерная очередь. Низкий рокот прокатился по песку под ногами, и Гарро успел заметить отдельные вспышки разрывов. Деревья впереди стали раскачиваться и ломаться с треском, напоминавшим хруст раздробленных костей. Вершины вздрагивали и падали, как будто их сбивало какое-то огромное существо.

— Вот и ответ на твой вопрос, — воскликнул Раль, поднимая болтер.

Среди яйценосных деревьев появились Сестры. Они двигались, словно в танце, но их оружие не на шутку тревожило йоргалльского великана. Ни во время операции высадки в мире-бутылке, ни в документации Сендека Гарро не видел такого громадного ксеноса. Внешне он был похож на всех остальных йоргаллов, но по росту и весу превосходил их раз в десять. Его голова возвышалась над кронами деревьев, а тело представляло собой сплав чешуйчатой плоти и металла. Пораженный гигантизмом йоргалл был модифицирован, чтобы стать еще больше.

Внутри стеклянного шара в середине корпуса киборга боевой капитан заметил участки плоти — возможно, это было все, что осталось от его естественного тела. У громадного существа не было рук. Вместо них из всех плечевых впадин росли пучки гибких серых металлических щупалец. Большая часть отростков, словно змеи, хлестала по Сестрам, а остальные сплелись вокруг не видимого издали предмета, который был бережно прижат к груди монстра.

— А вот и охранник, — предположил Войен.

— А вот и цель, — поправил его Дециус, открывая огонь.

Гвардия Смерти, стреляя на ходу, бросилась на помощь Сестрам Безмолвия, и их снаряды добавились к ореолу взрывов вокруг киборга. Гарро вдруг показалось, что киборг пытался убежать, а потом развернулся и отказался от этого намерения. Возможно, он мог бы скрыться от женщин, но с появлением Гарро у него оставалась только одна возможность — драться.

Металлические щупальца метались над землей, поднимая фонтаны грязи заостренными наконечниками.

Они сжимались и дергались, вырывая не только клочья дерна, но и целые деревья. Хакур замешкался на одно мгновение, и щупальце хлестнуло по нему, так что воин покатился по земле и ударился о ствол дерева. Капитан пригнулся, увертываясь от свистящих над головой искусственных змей.

Одна из ищеек остановилась, чтобы перезарядить болтер, и тут же встретила удар своей грудью. Наконечники пронзили ее тело и прикололи женщину к дереву, затем отдернулись, выбив поток крови. Кровавый след еще тянулся за ними, а щупальца уже сбили с ног Раля и сорвали шлем с одной из сестер Кендел. Едкий воздух йоргалльского мира мгновенно наполнил легкие суровой рыжеволосой Ноль-Девы, и она жестоко закашлялась, едва удерживаясь на ногах. Войен уже ринулся ей на помощь. Гарро помрачнел. Движения киборга были слишком быстрыми, сильными и непредсказуемыми. Чтобы его уничтожить, требуется подойти поближе. Капитан перевел регулятор болтера на автоматическую стрельбу и ринулся навстречу йоргалльскому гибриду.

Гарро разрядил в ноги и нижнюю часть корпуса целую обойму, и фонтаны маслянистой жидкости, перемежаемые искрами короткого замыкания, показали, что снаряды попали в цель. Йоргалльский монстр разразился яростными воплями и сосредоточил все свои усилия на воине в светлых доспехах. Плети щупалец с напряженным гудением рванулись вперед, но Гарро перекатился по земле, миновав то место, куда они были нацелены. Один из наконечников все же царапнул по керамиту и проник как раз в ту трещину, которая осталась от когтей летающего йоргалла, напавшего на берегу озера. Едва затянувшаяся рана открылась, и Гарро ощутил укол боли. Удачное движение другим щупальцем, мгновенное замешательство Гарро — и вот уже его болтер, вращаясь, взлетел в воздух, а удерживающая оружие перевязь лопнула.

Гарро попытался ослабить силу удара, снова покатился по земле и вскочил на ноги, уже держа наготове Вольнолюбца. Металлические щупальца опять взвились в воздух, и капитан стал отбивать их, так что искусственный дневной свет в странном лесу померк от сверкающих огненных искр. Все остальные воины продолжали обстреливать киборга, но его внимание по-прежнему делилось между Гарро и бережно прижатым к груди предметом, завернутым в тонкий серый муслин. Боевой капитан продолжал приближаться к йоргалльскому механоиду, отсекая острые наконечники одних щупалец и увертываясь от других. Металлические конечности обвились вокруг его ног, и Гарро повернулся, чтобы их разрубить, но вблизи тела щупальца были более толстыми, сильными и упругими. Мощные кольца обхватили его, и капитан почувствовал, что ноги отрываются от земли. Гибрид йоргалла и машины яростно встряхнул добычу, а Гарро беспомощно размахивал Вольнолюбцем, не в силах дотянуться до врага. От сильной встряски у него застучали зубы и во рту появился привкус крови.

Он услышал, как затрещала пласталь в соединительных узлах доспехов, и уловил резкий запах испарившегося охладителя из ранца. Давление на внутренний панцирь и грудную клетку так возросло, что космодесантник сквозь зубы зашипел от боли. Кольца с каждой секундой сжимались все туже, и воздух почти перестал поступать в легкие. Гарро ощутил движение и понял, что киборг поднял его и поднес к стеклянной капсуле, содержащей остаточную плоть. Оттуда уставились хищные глаза, горящие ненавистью. Йоргалл хотел видеть, как он умирает, и собирался насладиться этим зрелищем.

Все три легких в груди уже лишились остатков воздуха, а сердце бешено заколотилось. Гарро стал погружаться во тьму. В последний момент перед его мысленным взором предстала призрачная фигура, казалось, что это его примарх, что он манит его погрузиться в забвение.

В тот же момент Гарро с отчаянием собрал остатки последних сил. «Именем Терры, — говорил он себе, — ради моего родного мира и Империума Человечества, я не погибну!»

Мощный горячий поток энергии возник в теле. Гарро заглянул в себя поглубже и обнаружил источник веры, дававший возможность бороться со смертельными объятиями ксеноса. Гарро нарисовал себе образ могущественной Терры, Императора, поддерживающего ее своей дланью, и по занемевшим мускулам разлилось тепло.

Он испустил бессловесный яростный вопль и последние капли энергии направил в Вольнолюбца. Энергетический клинок вонзился в стальное щупальце йоргалла и рассек его, пройдя сквозь искусственные нервы и механические цепи. Киборг замер, потом пошатнулся, а Гарро, рассыпая обломки керамической брони, продолжал разрушать свою клетку. Горящие легкие рывком заполнились спасительным воздухом. Капитан, подняв сияющий меч, снова устремился вперед, несмотря на все усилия механоида отшвырнуть его.

От Гарро не ускользнули эмоции, тронувшие ротовые части йоргалла, когда Вольнолюбец коснулся верха стеклянной колбы. В отличие от ксеноса, капитан не был склонен к излишней жестокости. Он не стал медлить и всем своим весом налег на эфес меча, разбил капсулу и погружал лезвие в плоть врага, пока оно вместе с фонтаном багровой крови не вышло из спины.

Йоргалл рухнул с оглушительным треском, увлекая за собой немало стоящих поблизости деревьев. Полумертвые зародыши с писком вывалились из яиц и были встречены огнем болтеров Гвардии Смерти и ищеек.

Выдернув меч, Гарро бросился на землю, чтобы переждать последние удары извивающихся в агонии щупалец. Ничем не удерживаемая ноша киборга, завернутая в серый муслин, подкатилась к ногам капитана. Гарро опустился на колени и острием меча осторожно отодвинул ткань.

Внутри оказался нерожденный йоргалл. Самым удивительным в этом трехногом зародыше было даже не отсутствие каких-либо механических устройств, а его необычная мутация. Два ксеноса каким-то образом срослись во время развития в одно уродливое существо. В отличие от овальных голов, типичных для его рода, существо имело огромный череп с четырьмя хорошо различимыми полушариями. Руки и ноги тотчас протянулись навстречу Гарро, мутные глаза повернулись и замерли, уставившись в его сторону.

Внезапно воздух вокруг изменился. Капитан кожей ощутил, что атмосфера стала густой и скользкой, резко запахло озоном. Он уже испытывал такое же чувство на других полях сражений, в других войнах на благо человечества. Разум Гарро выдал одно лишь слово, и он понял, зачем сюда пришли Сестры Безмолвия.

Псайкер!

Гарро широко размахнулся мечом, готовый отделить уродливую голову от тела зародыша.

— Стой!

Слово окатило его ледяной волной, и руки как будто онемели. Озоновая пелена обволакивала, затемняла разум и вытесняла мысли точно так же, как — совсем недавно — удушающие объятия киборга. Существо проникло в разум Гарро так легко, словно читало книгу.

— Гвардеец Смерти, — довольным шепотом шелестело существо. — Такой уверенный в своей правоте, ты так боишься увидеть трещину в своей вере.

Гарро попытался завершить удар, но чувствовал себя связанным, пойманным, как муха в куске янтаря.

— Скоро настанет конец. Мы видим завтрашний день. И ты тоже увидишь. Все, чему ты поклоняешься, рассеется. Все…

Туловище мутанта взорвалось кровавым месивом и осколками костей от единственного болтерного снаряда, оставившего в нем отверстие величиной с кулак. Пелена неожиданно спала, и Гарро изумленно моргнул, словно пробуждаясь от глубокого сна. Обернувшись, он увидел за своей спиной Амендеру Кендел с еще дымящимся оружием. Сквозь прорезь в шлеме на него внимательно смотрели темные глаза Сестры. Капитан медленно поднялся и повторил ее жест, увиденный на берегу озера, — сначала пальцами в бронированной перчатке дотронулся до груди, потом до лба.

До него донесся поднявшийся в инкубационном лесу шум — визг и свист с каждой секундой становились громче. Негармоничные звуки резали уши. Это было погребальное завывание, плач тех, кто оставался в яйцах.

— Смотрите! — закричал Хакур. — Смотрите на деревья! Все пришло в движение!

Все яйца в поле зрения Гарро начали дрожать и раскачиваться. Это йоргалльские зародыши пытались вырваться из своего заключения и убежать. Уголком глаза Гарро заметил, что Кендел отдала приказ своим подчиненным собрать в кольчужный мешок останки убитого мутанта. Затем она перевела взгляд на Гарро и кивнула. Возможно, Войен был прав. Вероятно, киборг был охранником детеныша-псайкера, а теперь он погиб, и его сородичей охватила ярость.

Повсюду с деревьев падали струйки желтка. Кендел сделала несколько отрывочных жестов, и Сестры принялись действовать. Они активировали огнеметы и направили их на кроны деревьев. Гарро уловил смысл в их намерениях и отдал приказ по вокс-каналу:

— Применить гранаты и взрывчатку. Берите пример с Сестер Безмолвия. Уничтожить все деревья.

Волокнистая ткань стволов оказалась сухой и прекрасно горела. Через несколько мгновений весь лес ксеносов был объят огнем, серые шары кипели и лопались от жара. Множество модифицированных детенышей попадали на землю и были тщательно уничтожены.

Гарро наблюдал, как ревет и бушует голубоватое пламя, как гибнут дремлющие и не рожденные обитатели мира-корабля. По всему цилиндру Гвардейцы Смерти уничтожали йоргаллов, доказывая лживость последних слов мутанта.

— Ложь, — вслух произнес Гарро, глядя на поднимающиеся клубы ядовитого дыма.

3

«ЛЭРИЯ ГЛОРИС»

ОТРАВЛЕННЫЙ КУБОК

ПОДВЕРГНУТ ДОПРОСУ

После разгрома врага корабли Гвардии Смерти перегруппировались и подвели итоги сражения. Заградительная флотилия йоргаллов превратилась в облако из кристаллизовавшихся газов, обломков судов и трупов. Некоторые из каплевидных кораблей все еще оставались почти целыми, но атомные заряды настигали их один за другим и превращали в ослепительные шары радиоактивной плазмы. Меньше чем за стандартные сутки Терры не осталось ничего, что напоминало бы врага, с которым Гвардия Смерти столкнулась накануне.

Среди обломков мелькали штурмкатера в поисках космодесантников, которых вынесло в открытый космос во время абордажных операций. Те, кого смогут найти, будут похоронены как герои, но только после того, как из их тел будут извлечены железы генокода. Драгоценные органы мертвецов, строители плоти, снова будут служить Легиону. Когда наступит следующий период набора воинов, железы имплантируют новичкам для умножения сил. Время от времени случались и счастливые находки, когда внутри доспехов, под убаюкивающее гудение мембран, дремал в анабиозе живой боевой брат, но такие случаи были чрезвычайно редки.

Ниже места сбора флотилии Гвардии Смерти, чьи корабли медленно кружили, словно хищники над добычей, цилиндр йоргаллов выполнял последний поворот по направлению к эклиптической плоскости системы Йоты Хорологии. Следом за ним, как за кометой, тянулся слабо светящийся шлейф из разбитых солнечных панелей и вылетевших обломков. Основные плазменные двигатели с трудом справлялись с колоссальной массой мира-бутылки и напряженно перемигивались. От имени механикумов с борта «Призрака Смерти» было составлено прошение, в котором они умоляли Мортариона дать несколько дней на изучение технологий чужаков. Примарх, пользуясь своей властью, отказал. Смысл приказа Малкадора — а следовательно, самого Императора — был совершенно ясен: вторгнувшиеся в этот сектор йоргаллы должны быть уничтожены. Командир Гвардии Смерти не видел причин отступать от приказа. Ничего, что имело отношение к чужакам, не должно сохраниться.

И все же…

Натаниэль Гарро наблюдал за передвижениями кораблей с галереи, расположенной над главной посадочной палубой. Над ним за толстым бронированным стеклом темнел космос, внизу сквозь латунные рамы и декоративные решетки просматривалась вся посадочная платформа. Его взгляд рассеянно скользнул сверху вниз.

Внизу, среди стройных штурмкатеров и тяжелых «Громовых ястребов», стоял один-единственный пассажирский челнок, напоминавший своими очертаниями лебедя. Широко распростертые черные крылья поблескивали позолотой отделки. В стае серых и белых хищников он был единственным ярким пятном.

После того как все приметы йоргалльского мира в этой части космоса будут окончательно уничтожены, на челноке сохранится единственное материальное свидетельство проведенной операции. Интересно, какие еще приказы, полученные Сестрами, не согласуются с распоряжениями примарха? Но если они выполняли волю Императора, это ведь нельзя считать пренебрежительным отношением к приказам Мортариона? Нельзя рассматривать их поступок как неповиновение. Гарро никогда не слышал о таких случаях и даже не мог себе представить ситуацию, когда приказы примархов не совпадали с волей Императора.

Мягкое шипение гидравлики оповестило об открытии входного люка на галерею, и Гарро обернулся посмотреть, кто нарушает один из нечастых моментов его уединения после битвы. Но при появлении в пустынной гулкой колоннаде двух фигур на его лице появилась улыбка. Вошедшую Амендеру Кендел и ее спутницу — молодую девушку в более скромном, чем у ищейки, костюме — он приветствовал легким поклоном.

Кендел выглядела так же, как, по мнению Гарро, он сам выглядел в ее глазах: только что из боя, измученная, но довольная благополучным завершением операции.

— Сестра, — заговорил Гарро, — надеюсь, прошедший день принес вам удовлетворение?

Женщина сделала несколько жестов, и ее спутница заговорила:

— Рада видеть вас, боевой капитан Гарро. Задание Империума было выполнено в силу наших возможностей.

Натаниэль удивленно приподнял бровь и посмотрел на девушку. Теперь он рассмотрел ее более отчетливо. На ней, в отличие от Кендел, не было ни брони, ни оружия.

— Простите, но, насколько мне известно, Сестры Безмолвия никогда не разговаривают.

Девушка кивнула и ответила менее официально:

— Это действительно так, господин. Никто из Сестер, давших Обет Спокойствия, не произносит ни слова до самой смерти. Я всего лишь послушница, капитан. Мне только предстоит дать обет, а пока я могу с вами разговаривать. Сестры-в-ожидании, вроде меня, служат Ордену в тех случаях, когда необходимы переговоры с посторонними.

— Вот как, — кивнул Гарро. — Тогда могу я спросить твою госпожу, что привело ее ко мне?

Кендел снова начала жестикулировать, и девушка переводила ее жесты в прежней официальной манере.

— Перед тем как мы покинем «Стойкость», я хотела бы поговорить о той ситуации, которая возникла на борту йоргалльского цилиндра. Император пожелал, чтобы ни вы, ни ваши люди ни с кем не обсуждали это дело.

Капитану все стало ясно. Конечно, зачем бы Кендел убивать йоргалльского псайкера выстрелом в грудь, когда можно было выстрелить в голову? Да для того, чтобы сохранить секреты, таившиеся в этом уродливом черепе. Он мысленно кивнул. Великие замыслы Повелителя Человечества в постижении царства эфира никоим образом не касались его, простого офицера. И если для этого Императору потребовался труп мутанта-ксеноса, Натаниэль Гарро не собирался препятствовать Его планам.

— Я позабочусь об этом. У Императора свои задачи, а у нас — свои. Мои люди не будут обсуждать этот случай.

Сестра Безмолвия подошла ближе и пристально посмотрела ему в лицо. Она что-то показала на пальцах своей помощнице, но девушка засомневалась и перед тем, как передать ее слова, о чем-то спросила свою госпожу.

— Сестра Амендера спрашивает… Она хотела бы узнать, не разговаривал ли с вами этот младенец?

— У него же не было рта, — неожиданно торопливо ответил Гарро.

Кендел приложила палец к губам и покачала головой. Затем перевела руку к виску.

Натаниэль взглянул на свои руки. На них все еще виднелись брызги йоргалльской крови.

— На мне не осталось никакой скверны, — настаивал он. — Это существо не смогло меня заразить.

— Он разговаривал с вами? — прозвучал тот же вопрос.

Прежде чем капитан ответил, прошло несколько мгновений.

— Он знал, кто я такой. Он сказал, что видит завтрашний день. И что все, чему я поклоняюсь, погибнет. — Гарро усмехнулся. — Но я — космодесантник. Я не поклоняюсь ничему. Я не чту ложных богов, только реальность Имперских истин.

Его ответ, похоже, удовлетворил сестру Амендеру. Она вежливо кивнула.

— В вашей верности, как и в верности остальных Гвардейцев Смерти, никто не сомневался, капитан. Благодарю вас за честные ответы,— перевела послушница.— Мне стало ясно, что это существо старалось отвлечь вас от ваших намерений. Вы правильно поступили, сопротивляясь его попыткам.

Рыцарь Забвения сотворила знамение аквилы и поклонилась. Девушка повторила ее движения.

— Моя госпожа от имени Сестер Безмолвия выражает свое восхищение и благодарит вас и воинов вашей роты. Ваши имена будут упомянуты в докладе для Сигиллайта в связи с выполнением задания Терры.

— Для нас это большая честь, — ответил Гарро. — Если мне будет позволено, я хотел бы узнать о состоянии Ноль-Девы, той, что во время боя лишилась шлема.

Послушница кивнула:

— Ах да, сестра Фессалия. Ее раны довольно тяжелы, но она обязательно поправится. Наши медики на борту «Аэриа Глорис» успешно выбрали метод лечения. И они признают, что брат Войен спас ей жизнь.

— «Аэриа Глорис», — повторил Гарро. — Я не знаю такого корабля. Он состоит в нашей флотилии?

На губах Кендел появилась улыбка, и Сестра что-то показала послушнице.

— Нет, капитан. Он состоит в моей флотилии. Посмотрите сами.

Сестра показала на стеклянный купол, и Гарро взглянул в указанном направлении.

Перед носовой частью «Стойкости», между кормой соседнего боевого корабля и светом далекого йотанского солнца как будто двигалась часть бездны. Тогда как обычные суда имперских флотилий всегда передвигались с вымпелами и сигнальными огнями, обозначавшими длину корпуса, этот корабль, «Аэриа Глорис», шел в абсолютной темноте. Судно появлялось из межзвездных глубин, как океанский хищник поднимается к поверхности ночного моря.

Гарро еще не приходилось видеть Черный Корабль. Это было главное судно Сестер Безмолвия, и оно носило их по всей Галактике, из конца в конец, куда с исследовательскими миссиями их посылал Император. Кроме основных деталей корпуса в темноте трудно было рассмотреть что-либо еще. Силуэт боевого крейсера, очерченный сиянием Йоты Хорологии, показывал, что размер судна не уступает крупному боевому кораблю Гвардии Смерти, «Неукротимому духу». В отличие от других имперских кораблей, на нем не было похожего на плуг лезвия и носовая часть имела плавные очертания. Единственный узкий, словно клинок, парус стоял под кормой, а на нем мерцал символ аквилы, вырезанный из вулканического стекла. Если «Стойкость» и другие корабли флотилии Гвардии Смерти можно было назвать мечами, карающими врагов Терры, то «Аэриа Глорис» подошло бы сравнение с молотом ведьм.

— Впечатляюще, — только и смог произнести Гарро.

Неожиданно для себя капитан подумал, что было бы интересно посетить палубы этого корабля, хотя таившиеся в нем секреты его одновременно притягивали и отпугивали.

Сестра Амендера снова поклонилась и кивнула послушнице.

— Нам пора идти, уважаемый капитан, — сказала девушка. — К концу дня предстоит осуществить переход к Луне, а варп становится неспокойным.

— Счастливого пути, сестры, — попрощался Гарро, не в силах оторвать взгляда от темного силуэта корабля.


Калеб вез тележку по оружейной палубе, стараясь держаться как можно ближе к стене узкого прохода. Поперек тележки лежал болтер его господина, обычно бывший в безукоризненном состоянии, но получивший немало царапин во время операции на корабле йоргаллов. Обязанностью Калеба, как денщика Гарро, было доставить оружие сервиторам-оружейникам и проследить, чтобы болтер как можно скорее снова приобрел безупречный вид. Калеб не хотел подводить своего господина.

Ему предстояло пройти мимо нескольких групп воинов Гвардии Смерти, которые разоружались и обменивались впечатлениями, людей из роты Теметера, занятых обсуждением трудного момента во время абордажа, и космодесантников Тифона, все еще пребывавших в весело-агрессивном возбуждении. На другом конце зала он заметил Хакура, беседовавшего с Дециусом, — молодой воин вспоминал прошедшее сражение с энтузиазмом, которого ветеран явно не разделял.

Космодесантники XIV Легиона не имели привычки шумно отмечать свои победы — такие церемонии, как слышал Калеб, были более характерны для Космических Волков и Пожирателей Миров, — но они праздновали по-своему, похваляясь достигнутыми успехами и отдавая дань погибшим во время операции.

Гвардейцы Смерти поддерживали образ, охотно принимаемый другими Легионами: грубых, безжалостных и жестокосердных солдат, но в характерах этих воинов имелось гораздо больше нюансов. Космодесантники Гвардии Смерти не считали военное дело спортом, и это было правдой, но они не были и такими суровыми и угрюмыми, какими представлялись в глазах остальных.

Исходя из услышанных историй о стоицизме и бесстрастности Ультрамаринов и Имперских Кулаков, Калеб мог бы назвать Гвардейцев Смерти чуть ли не своевольными и буйными вояками.

На повороте вокруг колонны ход размышлений Калеба нарушил резкий смех человека, стоявшего прямо перед ним. Денщик заколебался. На пути стоял командор Грульгор, спокойно и негромко беседовавший с космодесантником из Второй роты. Два воина хлопнули бронированными перчатками в крепком рукопожатии, и, несмотря на тусклое освещение, Калеб заметил, как бронзовый значок в форме диска, только что находившийся в пальцах Грульгора, перекочевал в ладонь его собеседника.

Денщик тотчас понял, что стал свидетелем глубоко личного момента, который был предназначен исключительно для самих космодесантников. Он увидел нечто такое, что простому слуге видеть не полагалось. Но спрятаться было совершенно негде, а если бы он стал разворачиваться, стук колес тележки выдал бы его присутствие. Сам того не желая, Калеб вдруг кашлянул, и за этим очень тихим звуком последовала полнейшая тишина. Командор, заметив денщика, замолчал на полуслове.

Калеб смотрел в пол прямо перед собой и не мог видеть выражения полнейшего презрения, появившегося на лице Грульгора.

— Маленький слуга Гарро, — произнес командор. — Ты что, подслушиваешь?

Он шагнул навстречу денщику, и вопреки своему желанию Калеб попятился. Грульгор заговорил тоном учителя, читающего нотацию нерадивому студиозусу:

— Брат Мокир, тебе известно, кто это?

Второй космодесантник окинул Калеба равнодушным взглядом:

— Это не сервитор, командор, для этого в нем слишком мало металла и поршней. Он напоминает человека.

Грульгор тряхнул головой:

— Нет, это не человек. Это денщик. — Последнее слово он настолько выделил, что оно прозвучало оскорблением. — Удручающий пустячок, остаток пыльного прошлого. — Командор вытянул руку в направлении Калеба. — Посмотри, Мокир, посмотри на этого неудачника.

Калеб наконец обрел голос:

— Господин, прошу вас… Мне надо выполнить задание…

На его слова никто не обратил внимания.

— До того как наш примарх влил свежую кровь в Легион, существовало множество обрядов и традиций, крепко связывающих космодесантников. Большая часть этих узлов уже разрублена.— Лицо Грульгора помрачнело. — Но некоторые еще остаются, благодаря консерватизму людей, которые остались верны старым заблуждениям.

— Капитан Гарро, — кивнул Мокир.

— Да, Гарро. — Грульгор не унимался. — Он позволяет чувствам затуманивать свой разум. Да, он отличный воин, в этом я могу отдать ему должное, но наш брат Натаниэль слишком старомоден, слишком привязан к своим терранским корням. — Космодесантник навис над Калебом и понизил голос. — Или я не прав в своих суждениях? Может, Гарро держит тебя не из приверженности традициям, а как напоминание? Как живой пример того, во что превратится каждый, кто не оправдает доверие Легиона?

— Прошу вас… — пробормотал слуга, вцепившись в поручни тележки так, что побелели суставы пальцев.

— Я не понимаю, — вмешался совершенно сбитый с толку Мокир. — Почему ты назвал этого слугу неудачником?

— А… — протянул Грульгор, отводя взгляд от Калеба. — При благоприятном повороте судьбы этот доходяга мог бы с полным правом разгуливать среди космодесантников. Он мог бы стоять на твоем месте, носить светлые доспехи и оружие во славу Империума. Когда-то наш приятель, как и все мы, был претендентом в Четырнадцатый Легион. Только он из-за своей собственной слабости не прошел обряда великого посвящения. — Командор задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Скажи-ка, слуга, на чем ты сломался? На черных равнинах? Или в туннеле ядов?

Голос Калеба упал до шепота.

— В колючем саду, господин.

Давние ненавистные воспоминания, ничуть не потускневшие с течением времени, всплыли снова. Денщик не удержался от дрожи, припомнив, как острые ядовитые колючки рвали его незащищенную кожу, как кровь залила все тело. Он вспомнил боль и, что еще хуже, стыд, когда ноги отказались ему служить. Он словно снова упал в густую коричневую грязь и зарыдал, поняв, что навсегда лишился шанса стать Гвардейцем Смерти.

— Колючий сад, ну конечно. — Грульгор стукнул по своему забралу. — На этом суровом испытании многие истекли кровью. Но ты сумел прожить до сих пор.

Мокир удивленно приподнял бровь:

— Командор, ты хочешь сказать, что этот… человек был соискателем? Но всех, кто не прошел испытания, уничтожают!

— Почти всех, — поправил его тот. — Многие погибают от ран или отравления ядами за семь дней испытания, но некоторые выживают. Даже эти чаще всего выбирают Императорское Упокоение, лишь бы не возвращаться с позором в свои кланы. — Грульгор сурово взглянул на Калеба. — Но не все. Кое у кого не хватает силы воли даже на этот шаг. — Он снова повернулся к Мокиру и насмешливо фыркнул: — В некоторых Легионах извлекают выгоду даже из таких отбросов, хотя это и не в обычаях Гвардии Смерти. И все же Гарро воспользовался старинным правом и спас этого слабака от его собственных слабостей. Он взял его к себе. — Грульгор снова хмыкнул: — Какое благородство!

Калеб нашел в себе силы возразить.

— Я имею право служить, — сказал он.

— Вот как?!. — рыкнул космодесантник. — Ты осмеливаешься указывать нам на наши ошибки? Нам, избранникам Мортариона? Это оскорбление. Пока мы сражаемся за будущее своего народа, ты притворяешься одним из нас, цепляешься за полы наших плащей, полируешь оружие и считаешь себя достойным нашей компании? — Он прижал тележку Калеба к стене. — Ты крадешься по темным закоулкам. Ты шпионишь для Гарро. Ты — ничтожество! — Раздражение Грульгора зажгло его глаза огнем. — Если бы я был Первым капитаном, бессмысленные обычаи, сохранившие тебе жизнь, давно были бы искоренены!

— Что я слышу! — раздался еще один голос. — Командор Второй роты недоволен своим почетным званием?

— Апотекарий Войен. — Грульгор сдержанным кивком приветствовал подошедшего.— К сожалению, слишком многое вызывает у меня недовольство.

— В этом отношении жизнь всегда бросает нам вызов, — с напускной веселостью сказал Войен, искоса поглядывая на Калеба.

— Это верно, — согласился командор. — Что привело тебя ко мне, брат?

— Только то, что я хотел бы понять, почему ты задерживаешь денщика моего капитана, исполняющего свой долг. Боевой капитан вскоре вернется и захочет узнать, почему не выполнены его приказы.

Калеб отчетливо видел, как в ответ на безрассудно смелое высказывание апотекария дернулась челюсть Грульгора. Он ожидал, что старший по званию, Грульгор, сурово отчитает Войена, но напряженное мгновение миновало, как миновал и тот непонятный момент, свидетелем которого он стал не по своей воле.

С преувеличенной вежливостью Грульгор освободил дорогу Калебу.

— Слуга может идти по своим делам, — сказал он и с этим оставил их вдвоем, позвав за собой Мокира.

Калеб проводил их взглядом и снова уловил блеск бронзы, когда космодесантник прятал похожий на монету предмет в кармашек на поясе доспехов.

Он судорожно вздохнул и поклонился Войену.

— Благодарю вас, господин. Должен признаться, я не понимаю, почему командор испытывает ко мне такую ненависть.

Денщик продолжал свой путь, и апотекарий зашагал с ним рядом.

— Игнатий Грульгор ненавидит всех и вся, Калеб. Ты не должен воспринимать это как что-то личное.

— И все же то, что он говорит… совпадает с моими собственными мыслями.

— Вот как? Тогда ответь на мой вопрос. Неужели ты думаешь, что Натаниэль Гарро, командир великой Седьмой роты, считает твое присутствие оскорбительным? Разве этот благородный воин мог допустить подобные мысли?

Калеб покачал головой.

Войен положил свою огромную руку на плечо денщика.

— Ты никогда не сможешь стать одним из нас, от этого никуда не деться, но, несмотря ни на что, ты все же приносишь пользу Легиону.

— Но Грульгор был прав, — пробормотал Калеб. — Временами я действительно шпионю. Я хожу по всему кораблю, и меня почти никто не замечает, но я вижу и слышу. А потом рассказываю своему капитану о настроениях в Легионе.

Выражение лица апотекария осталось бесстрастным.

— Хороший командир всегда должен быть хорошо проинформирован. Это не имеет никакого отношения к заговорам и тайнам, о которых шла речь. Это просто доклады о разговорах и настроениях. Тебе ни о чем не стоит беспокоиться.

Они подошли к мастерской, где уже поджидали сервиторы-оружейники, и денщик передал им болтер капитана. Калеб ощущал, как внутри него нарастает напряжение, он просто должен был с кем-нибудь поговорить. Апотекарий, казалось, тоже это почувствовал и повел его в уединенное местечко неподалеку от обзорной площадки.

— Дело не только в этом. Я кое-что видел. — Калеб говорил очень тихо, чтобы не услышал никто другой.— Иногда в помещениях корабля, куда редко заглядывают прислужники, проходят тайные собрания, господин. Секретные встречи людей в надвинутых капюшонах, но, судя по росту, они могут быть только вашими боевыми братьями.

Войен все так же сохранял спокойствие:

— Ты говоришь о собраниях лож?

Калеб поразился откровенности, с которой апотекарий рассуждал с ним о подобных вещах. О тайных собраниях внутри Легионов Космодесантников не было широко известно во внешнем мире, и уж конечно, об этом не надлежало знать простому слуге вроде Калеба.

— Я слышал, что шептали люди. — Денщик сложил перед собой руки. Ладони уже вспотели. Внутренний голос убеждал его больше ничего не говорить, но он уже не мог остановиться. Калеб жаждал выпустить слова на волю, хотел от них освободиться. — Вот и сейчас я видел, как командир Грульгор передал брату Мокиру медальон. Я видел такой среди вещей сержанта Рафима, погибшего на Лунах Каринеи. — Калеб беспокойно облизнул губы. — Это бронзовый диск с рельефным изображением черепа и звезды нашего Легиона, господин.

— И как ты думаешь, что это такое?

— Значок, сэр? Значок принадлежности к этим секретным группировкам?

Космодесантник окинул его долгим пристальным взглядом.

— И ты считаешь, что эти собрания могут угрожать единству Гвардии Смерти, не так ли? Что в их основе лежит подстрекательство к мятежу?

— А как же иначе? — прошипел Калеб. — Секретность — враг истины. А Император и его воины стоят за правду! Если люди вынуждены прятаться в тени…

Он замолчал.

Войен позволил себе улыбнуться.

— Калеб, ты уважаешь капитана Гарро. Мы все преклоняемся перед могуществом нашего примарха. Неужели ты можешь допустить, что столь великие люди будут равнодушно терпеть, наблюдая, как неповиновение пускает корни в их Легионе?

Апотекарий снова положил руку на плечо денщика, и Калеб уловил в этом жесте мимолетное давление. Прикосновение керамитовой брони к его плоти вызвало страх.

— То, что ты видел издалека, и отрывочные слова, что донеслись до твоих ушей, не стоят внимания боевого капитана. Поверь, я говорю тебе правду.

— Но… — У Калеба внезапно пересохло в горле. — Но откуда вам это все известно?

Улыбка исчезла с лица Войена.

— Я не могу сказать.


Среди своих боевых братьев, еще не снявших доспехи, Гарро выглядел внушительно даже в обычной одежде. В отведенной Седьмой роте дальней секции оружейного зала — длинного железного помещения, он переходил от одного космодесантника к другому, то одобрительно улыбаясь, то сочувственно молча рядом с воинами, потерявшими в бою с йоргаллами близких друзей. Решив сделать мягкое замечание Дециусу, капитан подошел к молодому воину, занятому чисткой энергетического кулака при помощи лоскута толстой ткани.

— Тактические планы сражений в мире-бутылке не предусматривали рукопашного боя, Солун,— сказал он.— Тебе не напрасно дан болтер.

— Капитан, если это тебя успокоит, я уже выслушал лекцию на эту тему от брата Сендека. Он долго и подробно описывал все мои ошибки и нарушения правил вторжения.

— Понятно. — Гарро сел на скамью рядом с Дециусом. — И что ты ему ответил?

Молодой воин усмехнулся:

— Я сказал, что, невзирая на все нарушения, мы оба остались живы,а истинной мерой успеха является победа.

— Вот как?

— Конечно! — Дециус продолжал со всей тщательностью полировать энергетический кулак. — В войне, кроме всего прочего, имеет смысл только конечный результат. Если нет победы… — Он помолчал, подыскивая слова. — Значит, нет и смысла.

Сидящий неподалеку Андус Хакур поскреб щетинистый седой подбородок.

— Какой тактический постулат из уст щенка. Боюсь, у меня от удивления закружится голова.

Глаза Дециуса сверкнули от насмешки ветерана, но Гарро, негромко рассмеявшись, перехватил инициативу:

— Солун, ты должен простить Андуса. В его возрасте острый язык — это единственное оружие, которым он владеет с большим мастерством.

Хакур в притворном испуге схватился за грудь:

— Ой! Стрела прямо в сердце, да еще от моего капитана! Какое несчастье!

Гарро поддержал его улыбкой, но за напускной веселостью в глазах старого друга рассмотрел неподдельную боль. В мире-бутылке Хакур потерял нескольких воинов из своего отделения, и рана, нанесенная утратой, еще не затянулась.

— Мы все превосходно сражались сегодня, — произнес капитан слова, идущие от самого сердца. — Гвардия Смерти в очередной раз показала, что является отличным инструментом, утверждающим волю Императора на просторах Галактики.

Никто из космодесантников не ответил. Все внезапно замолчали и смотрели куда-то за спину Гарро. Едва он обернулся, чтобы узнать, в чем дело, воины Седьмой роты опустились на колени.

— Мой боевой капитан.

Гарро с тревогой понял, что даже не слышал, как подошел примарх. Как и в зале собраний перед операцией, Мортарион обнаружил свое присутствие только тогда, когда сам этого захотел.

Гарро низко поклонился Повелителю Смерти, мельком заметив рядом с примархом Тифона и сервитора, полускрытого складками накидки Первого капитана.

— Мой господин, — приветствовал он командора.

На лице Мортариона появилась невозмутимая улыбка, заметная даже на верхней части лица, не закрытой дыхательным воротом.

— Сестры Безмолвия покинули нас. Они высоко оценили помощь Седьмой роты.

Гарро осмелился немного поднять глаза. Примарх, как и сам капитан, сбросил бронзово-стальные доспехи и поверх более легкого комплекта надел обычный костюм. Но даже в этом простом одеянии не узнать его было невозможно. Высокая сухощавая фигура, словно свитая из стальных мускулов, и в простых ботинках превосходила ростом даже Первого капитана, не снявшего доспехи терминатора.

И конечно, при нем был его жнец. Тяжелое черное лезвие оружия за спиной осеняло голову примарха темной молнией.

— Натаниэль, поднимись, пожалуйста. Становится утомительно все время смотреть на своих людей сверху вниз.

Гарро выпрямился во весь рост и заглянул в янтарные глаза примарха, едва сдерживаясь, чтобы не отступить. Мортарион, в свою очередь, прожег его пристальным взглядом, и капитану на миг показалось, что длинные тонкие пальцы Мортариона вынули его сердце и теперь взвешивают и оценивают.

— Тифон, тебе стоит держаться начеку, — сказал Повелитель Смерти. — Этот воин когда-нибудь может занять твое место.

Тифон, как обычно мрачный, только угрюмо усмехнулся. Перед Первым капитаном, примархом и стоявшими по бокам Часовыми Смерти Гарро чувствовал себя как в глубоком колодце. Любой обычный человек, окажись он на его месте, не выдержал бы столь пристального внимания.

— Господин, — заговорил Гарро, — что может сделать для вас Седьмая рота?

Мортарион поманил его рукой.

— Ее капитан может выйти вперед, Гарро. Он заслужил награду.

Натаниэль, обменявшись быстрым взглядом с Хакуром, выполнил приказ. В голове всплыли слова, произнесенные на берегу химического озера. Мы не ищем славы и почестей. Гарро ничуть не сомневался, что ветеран доволен таким поворотом событий.

— Сэр, — начал он, — я не заслуживаю особого…

— Неужели ты собираешься отказаться, капитан? — предостерег его Мортарион. — Ложная скромность не украшает воина.

— Я простой слуга Императора, — вымолвил Гарро. — Мне достаточно этой чести.

Мортарион жестом подозвал к себе сервитора, и Гарро увидел, что у него в руках уставленный кубками и графинами поднос.

— Тогда, может, ты окажешь честь и выпьешь со мной?

Гарро оцепенел, узнав резные графины и налитые в них жидкости.

— Конечно… Конечно, мой господин.

Говорили, что нет такого сильного яда, нет такой мощной отравы или инфекции, которая могла бы одолеть Гвардейца Смерти. С самого дня основания XIV Легиону приходилось следовать за Императором и сражаться в самых враждебных мирах, в химических облаках и кислотных потоках, где не мог выжить ни один обычный человек. И Барбарус, приемный мир Мортариона и базовая планета Легиона, немало этому способствовал. Как сам примарх, так и его Гвардейцы Смерти были неподвластны никаким вредным воздействиям.

Еще будучи неофитами, космодесантники закаляли свои организмы, придерживаясь строго установленного порядка, добровольно подвергая себя воздействию химических реагентов, отравляющих веществ, смертельных вирусов и инфекций из тысяч различных миров. Они могли противостоять всем опасностям. Это помогло им вырвать победу на душной, пораженной грибком Урссе, рассеять рои шершней на Огре IV, и потому их послали сражаться против дышащих хлором йоргаллов.

Сервитор проворно смешал и налил темную жидкость в кубки. Ноздри Гарро уловили запахи химикатов: дистиллят пурпурного нервно-паралитического яда, одну из разновидностей яда пчел-меченосцев и другие, не столь узнаваемые составляющие. Даже в окружении Мортариона никто из космодесантников не осмеливался назвать этот процесс ритуалом. Слово вызывало в воображении мысли о примитивных идолах и очищении от проклятий, несовместимые с Имперскими Истинами. Просто таков был обычай Гвардии Смерти, сохранившийся, несмотря на все нападки людей вроде Игнатия Грульгора. Кубки принадлежали Мортариону, и в каждом сражении, в котором примарх лично выходил на поле боя, он выбирал воина, с которым по окончании битвы разделял порцию яда.

Сервитор предложил поднос примарху, и тот взял бокал для себя, второй протянул Гарро, а третий — Тифону. Затем Мортарион поднял свой кубок и произнес тост:

— Против смерти.

С этими словами он плавным движением кисти поднес бокал ко рту и осушил до дна. Тифон злобно усмехнулся и, повторив тост, тоже выпил свой кубок.

Гарро заметил, как краска бросилась в лицо Первому капитану, но Тифон больше ничем не выдал своих страданий. Натаниэль вдохнул запах предложенной жидкости, и его датчики забили тревогу. Имплантированные органы носоглотки восстали даже против одного запаха напитка. Но отказ был бы расценен как признак слабости, а Натаниэль Гарро никогда бы не позволил обвинить себя в недостатке решимости.

— Против смерти, — сказал он.

Одним глотком капитан выпил все содержимое и поставил перевернутый кубок на поднос. Среди воинов Седьмой роты послышался одобрительный ропот, но Гарро его едва слышал. Кровь мгновенно застучала в ушах, непереносимый жар сжигал горло и пищевод, мощные системы организма космодесантника заработали в полную силу, стараясь нейтрализовать принятую отраву. Дециус наблюдал за ним с восторгом и наверняка мечтал о том дне, когда кубок окажется в его руке, а не в руке Гарро.

Улыбка Мортариона стала немного шире:

— Редкий и прекрасный напиток, ты не находишь?

Объятая пламенем грудь лишила Гарро дара речи, и он только кивнул в ответ. Примарх рассмеялся низким довольным смехом. Судя по произведенному эффекту, можно было подумать, что в его кубке была простая вода. Мортарион опустил руку на спину боевому капитану.

— Пойдем, Натаниэль. Давай проветримся.


Как только они дошли до пандуса, ведущего на большую бронированную галерею над оружейной палубой, Тифон поклонился своему господину, принес извинения и направился к нишам, где занимал помещение вместе с командором Грульгором и Второй ротой. Гарро, оглянувшись через плечо, отметил, что Часовые Смерти следуют за ними по пятам, двигаясь с такой отточенной плавностью, что их можно было принять за механизмы.

— Не беспокойся, Натаниэль, — сказал ему Мортарион. — Я пока еще не намерен сменить своих телохранителей и не собираюсь включать тебя в число Часовых Смерти.

— Как вам будет угодно, господин, — ответил Гарро, вновь обретя способность пользоваться голосовыми связками.

— Я знаю, ты не одобряешь таких вещей, как отравленная чаша, но ты должен понимать, что почести и похвалы в определенных случаях необходимы. — Мортарион задумчиво кивнул. — Воины должны знать, что их ценят. Награды… Они должны получать награды из рук высших по званию и в правильно выбранный момент. Без этого даже самые преданные люди рано или поздно начнут сомневаться в своей значимости.

В голосе примарха проскользнул оттенок меланхолии, но так быстро, что Гарро решил, будто это ему только показалось.

Мортарион подвел его к ограждению галереи, и они оба стали смотреть на собравшихся внизу воинов. Хотя «Стойкость» была не настолько большой, чтобы вместить в себя всю Гвардию Смерти, внизу, частично или полностью, присутствовали представители почти всех семи рот Легиона. Гарро встретился взглядом с Уллисом Теметером, и приятель ему отсалютовал. Гарро кивнул в ответ.

— Натаниэль, тебя в Легионе уважают, — продолжал примарх. — Ни один из капитанов не может не признать твое мастерство в бою. — Он снова слегка улыбнулся. — Даже командор Грульгор, хоть и делает это весьма неохотно.

— Благодарю вас, господин.

— И люди. Люди тебе доверяют. Они ищут в тебе силу духа и способность вести за собой, и ты даешь им все это.

— Я выполняю лишь то, что приказывает мне Император, сэр.

Гарро смущенно поежился. Встреча с господином один на один радовала его, но в равной мере и волновала. Они были не на поле боя, где Гарро знал, чего от него ждут. Сейчас, разговаривая с сыном самого Императора, он словно оказался в безвоздушном пространстве.

Если Мортарион и чувствовал его беспокойство, он этого никак не показывал.

— Мне очень важно, чтобы люди Легиона были одним целым. Так же как для моего брата Хоруса важно объединить всех космодесантников.

— Воитель,— выдохнул Гарро.

На борту «Стойкости» одно время ходили слухи, что часть флотилии Гвардии Смерти после уничтожения йоргаллов будет отослана для выполнения нового задания. Больше всего разговоров было вокруг возможного соединения с Шестьдесят Третьей экспедицией Великого Крестового Похода, которой командовал лично избранный сын Императора Воитель Хорус. Теперь Гарро понял, что это были не просто слухи. В прошлом ему приходилось сражаться бок о бок с воинами XVI Легиона Хоруса, и он не испытывал ничего, кроме восхищения, к таким людям, как Малогарст, Гарвель Локен и Тарик Торгаддон.

— В прошлом я служил вместе с Лунными Волками, господин.

— Они сменили название и теперь зовутся Сынами Хоруса, — мягко поправил его Мортарион, — так же, как Гвардия Смерти сменила Сумеречных Рейдеров. Мой брат возлагает на наш Легион большие надежды, капитан. Грядущая битва станет испытанием для всех нас, начиная с Воителя и заканчивая последним денщиком.

— Я готов.

Примарх кивнул:

— Я в этом и не сомневался, но одной готовности недостаточно, Натаниэль. — Его пальцы стиснули железную балюстраду. — Гвардия Смерти должна быть единой. У нас должна быть одна общая цель, иначе мы проиграем.

Тревога Гарро усилилась, и он подумал, что последействие содержимого кубка еще не совсем нейтрализовано.

— Я… Я не уверен, что понимаю вас, господин.

— Наши воины, как высшие офицеры, так и рядовые, образуют единый воинский строй, но важно, чтобы у них была возможность общаться, игнорируя барьеры, созданные званиями. Они должны говорить и думать совершенно свободно.

Внезапно так долго отсутствовавшее понимание со всей холодной откровенностью прояснило мозг Гарро.

— Мой господин имеет в виду ложи.

— Мне говорили, что ты всегда избегал членства в ложах. Почему, Натаниэль?

Капитан уставился в металлические пластины под ногами.

— Вы приказываете мне вступить, сэр?

— Я могу повлиять на работу лож не больше, чем на движение звезд, — откровенно признал Мортарион. — Нет, капитан, я тебе не приказываю. Я только спрашиваю: почему. Объясни мне.

Прежде чем ответить, Гарро долго молчал.

— Сэр, мы — космодесантники, — наконец заговорил он. — Повелитель Человечества определил наш путь и приказал собрать утраченные фрагменты человеческой расы под крылом Империума, просветить заблудших, наказать падших и уничтожить агрессоров. Мы можем выполнить его приказ только в том случае, если правда на нашей стороне. Если мы будем действовать открыто, в лучах истины, тогда, не сомневаюсь, мы, в конце концов, изгоним ложных богов и идолов… Но мы не сможем проповедовать светские истины, если часть из них скрыта, даже их малейшая часть. Только Император может указать нам путь вперед. — Он порывисто вздохнул, чувствуя на себе пристальный немигающий взгляд примарха. — Эти ложи, как бы они ни были хороши, основываются на принципах скрытности, и я не хочу стать их частью.

Мортарион принял его слова осторожным кивком.

— А как же твои боевые братья, которые думают иначе?

— Это их выбор, господин. Я не могу сделать его вместо них.

Примарх подошел ближе.

— Спасибо за откровенность, боевой капитан. Я ничего другого и не ожидал. — Он немного помолчал. — У меня есть еще одно поручение для тебя. И на этот раз, боюсь, что это действительно приказ.

— Сэр?

Гарро ощутил в груди непонятный трепет.

— Как только здесь все будет закончено, флотилия отправится в систему Истваана, на встречу с «Духом мщения», флагманским кораблем Воителя. Хорус собирает военный совет с представителями Пожирателей Миров и Детьми Императора. Для этого визита мне потребуется советник. Первый капитан Тифон будет занят в другом месте, так что для сопровождения я выбрал тебя.

Гарро не мог произнести ни слова. Такой почет для боевого капитана был беспрецедентным, и при мысли о новом поручении у него сжималась грудь. Стоять и разговаривать с Мортарионом уже многого стоило, но сопровождать его на совещание сыновей Императора, созываемое Воителем…

Это было бы просто великолепно.

4

ДВА ЛИЦА

ВОПЛЬ В ТЕМНОТЕ

СОБРАНИЕ ЛЕГЕНД

Гибкий, словно лоскут ткани, пикт-экран свисал с карниза оружейного зала, наподобие гобелена. Кабели, тянувшиеся из блестящих бронзой гнезд, были подключены к общей корабельной сети и обеспечивали передачу изображения. Сигнал поступал в режиме прямой трансляции и лишь слегка искажался из-за интерференции звезд Хорологии. Задержка изображения на несколько секунд по сравнению с реальными событиями, обусловленная релятивистским эффектом, не имела значения для собравшихся перед экраном космодесантников.

В данный момент передача шла с наружных сканирующих пиктеров, установленных на носовой панели «Жала Барбаруса», небольшого фрегата, выбранного для сопровождения йоргалльского мира-корабля в последний путь. Самые лучшие кадры этого репортажа, несомненно, будут отобраны для вдохновляющей хроники и разосланы по всем кораблям Имперского флота.

Двигатели мира-корабля через наружные сопла выбрасывали красные языки пламени, и каждый из них был длиннее корпуса «Жала». На краях экрана еще можно было рассмотреть челноки и «Громовых ястребов», покинувших йоргалльский корабль с последними отделениями Имперских сил. Пикт-камеры повернулись, сопровождая уходящий корабль, и тотчас активировались защитные фильтры, поскольку в поле зрения попало местное солнце.

Мир-корабль удалялся, набирая скорость с каждой секундой. Контроль над силовыми системами, перехваченный Гвардейцами Смерти Второй роты, был успешно освоен механикумами. «Жало Барбаруса» шло следом за миром-бутылкой, направляя его движение по курсу на солнце и держась на значительном расстоянии. Едва отливающий перламутром корабль йоргаллов вошел в невидимую хромосферу звезды, вокруг его корпуса возникли мерцающие кольца электромагнитного поля, а уцелевшие на корме солнечные батареи погибли. Они обуглились, почернели и стали сворачиваться, как сворачиваются крылышки насекомого, неосторожно подлетевшего к пламени свечи. Мир-корабль падал все быстрее и быстрее, погружаясь в раскаленную плазму фотосферического слоя. Металл начал плавиться, и по корпусу протянулись потеки длиной в целый километр, затем обнажился каркас, но и он быстро стал мягким, а затем потек. Наконец корабль чужаков нырнул в пылающий коронарный протуберанец и навсегда исчез в горниле звезды.

— Конец, — пробормотал брат Мокир. — Остались пепел и пыль, как и от всех врагов Гвардии Смерти. Подходящий финал для агрессивных ксеносов.

Воины Второй роты отозвались одобрительным гулом.

Это они заставили мир-корабль нырнуть в солнце после того, как, проливая кровь и изрытая огонь, сломили упорное сопротивление йоргаллов. И они по праву стали первыми свидетелями финального путешествия корабля ксеносов.

— Интересно, сколько выживших осталось на борту? — спросил сержант, не отрывая взгляда от волнующейся поверхности звезды.

— Ни одного, — бросил Мокир и обернулся к капитану роты: — Отличная победа, не правда ли, командор?

— Отличная победа, — сердито повторил Грульгор.— Но недостаточно отличная.

Он мрачно посмотрел наверх, где на галерее Гарро разговаривал с примархом.

— Уйми свой нрав, Игнатий. Или, по крайней мере, постарайся не показывать его, словно медаль на груди.

Тифон подошел ближе сквозь толпу почтительно расступившихся солдат.

— Извини, Первый капитан, — ответил Грульгор. — Ты правильно подметил, это все мой характер, но он не может смириться с тем, что награждают недостойного.

Тифон приподнял бровь:

— Ты ставишь под сомнение выбор примарха? Осторожнее, командор, от твоих речей попахивает мятежом.

Он отвел приятеля в сторону, чтобы разговор не услышали посторонние.

— Гарро спасает женщин и убивает младенцев и за это удостаивается чаши примарха? Неужели Легион пал так низко, что подобное поведение заслуживает награды?

Первый капитан проигнорировал вопрос и вместо этого задал свой:

— Скажи, почему ты с такой злобой относишься к Натаниэлю Гарро? Он такой же Гвардеец Смерти, как ты или я, разве нет? Он — боевой капитан, твой брат-космодесантник.

— Добропорядочный Гарро! — Насмешка Грульгора сочилась ядом. — Он недостоин Гвардии Смерти! Этот надменный зазнайка вечно задирает нос! Он считает, что лучше всех в Легионе, и слишком горд, чтобы снизойти до нас!

— Нас? — переспросил Тифон, подталкивая командора к дальнейшим откровениям.

— Мы — сыны Барбаруса, Калас. Ты, я и люди вроде Уджиоя и Холгоарга! Гвардейцы Смерти, рожденные в нашем ужасном родном мире. Гарро — терранец, он родился на Земле. Он носит это звание, словно священное отличие, и считает, что лучше других, поскольку сражался за Легион до того, как тот был отдан под командование Мортариона. — Грульгор тряхнул головой. — Он изливает презрение на мою роту, на наше братство и товарищество нашей ложи. Он слишком высокомерен, чтобы общаться с остальными без чинов и званий, и знаешь почему? Из-за своего происхождения! Если бы он не был отмечен Императором этой проклятой кирасой с орлом, я бы не позволил ему прикоснуться даже к краю моего плаща!

— Теметер тоже происходит с Терры, и Хурон-Фал, и Соррак, и еще множество других, — спокойно заметил капитан. — Ты и к ним относишься так же, Игнатий?

— Никто из них не прикован к старым обычаям, словно цепями. Никто из них не считает себя выше остальных только из-за места своего рождения! — Грульгор прищурил глаза. — Гарро ведет себя так, словно имеет право меня осуждать. Я не потерплю такого высокомерия от человека, выросшего в изобилии еды и воды, тогда как мой клан сражался за каждый глоток чистого воздуха!

— Но разве сам Мортарион не терранец? — хитро улыбаясь, спросил Тифон, снова подогревая ярость Грульгора.

— Место рождения примарха — Барбарус, — решительно заявил командор, проглотив наживку. — Он всегда был и остается одним из нас. Этот Легион принадлежит в первую очередь Повелителю Смерти, а во вторую — Императору. Гарро следовало бы помнить об этом, а не присваивать незаслуженную награду.

— Смело сказано, — заметил Тифон. — Но, боюсь, тебе грозит еще большее разочарование. Наш командир и повелитель не только наградил сегодня капитана Гарро чашей, но и выбрал его в качестве сопровождающего на военный совет в следующем пункте назначения.

Бледное лицо Грульгора вспыхнуло багрянцем.

— Ты надо мной насмехаешься, Тифон? Тебе доставляет удовольствие оказывать предпочтение Гарро передо мной?

Тифон стиснул челюсти.

— Следи за своими словами, командор. Не забывай, с кем ты разговариваешь. — Он оглянулся по сторонам. — Ты — истинный Гвардеец Смерти, Грульгор, отличный инструмент, грозный и безотказный, и ты верен своему примарху.

— Никогда в этом не сомневайся,— проворчал Грульгор,— или я не посмотрю, что ты Первый капитан, и снесу тебе голову.

Его собеседник был явно доволен угрозой.

— Я бы никогда не осмелился на такое, но я должен тебя спросить: как далеко ты можешь зайти в своей верности Мортариону?

— До ворот преисподней и даже дальше, если он прикажет,— последовал быстрый и решительный ответ.

Тифон окинул командора пристальным взглядом.

— Даже если его приказ не совпадет с приказами высших властей?

— Это Сигиллайта, что ли? — пренебрежительно бросил Грульгор.— Или этих бездельников, что заполонили Совет Терры?

— Еще более высоких.

Командор мрачно рассмеялся:

— Сначала Повелитель Смерти, потом Император. Я так сказал, и это то, что я думаю. Если из-за этого я становлюсь хуже, чем Гарро, пусть так и будет.

— Напротив, — кивнул Тифон. — Это делает тебя более ценным союзником. Скоро придут в движение великие силы, Игнатий, и, когда наступит такой момент, понадобятся люди твоего калибра.

Грульгор с отвращением глянул на галерею:

— А как насчет него?

Тифон пожал плечами, что было необычным жестом для воина в полных доспехах.

— Натаниэль Гарро отличный солдат и руководитель, пользуется уважением в нашем и в других Легионах. Присутствие при примархе, как ты говоришь, надменного терранца сыграет свою роль, когда настанет время принимать решение.

Грульгор фыркнул:

— У Гарро в спине железный прут. Он скорее сломается, чем встанет на колени перед кем бы то ни было, кроме власти Терры.

— Тем более примарху стоит хорошенько за ним приглядывать. — Грубый голос Тифона понизился до хриплого шепота. — Однако в твоей точке зрения есть определенный смысл, Игнатий. Когда придет момент выбора и Гарро откажется встать в строй…

— Тебе может понадобиться отличный и безотказный инструмент.

Последовал короткий кивок:

— Точно.

Командор блеснул зубами в хищной усмешке.

— Благодарю тебя, Первый капитан,— произнес он в полный голос. — Беседа с тобой исправила мое дурное настроение.


«Стойкость» во главе флотилии Гвардии Смерти вырвалась из безумной ярости варпа и снова оказалась в реальном пространстве, прямо перед открытой стороной каре, образованного кораблями Шестьдесят Третьей экспедиции. Гарро, снова в полных боевых доспехах и парадной кирасе, стоял сбоку и чуть сзади от примарха, а Мортарион внимательно осматривал войско Воителя из окна зала собраний. Командир Гарро, прижав руку к бронированному стеклу иллюминатора, образующего правый глаз гигантского черепа на носу корабля, как обычно, находился под охраной Часовых Смерти, замерших поблизости.

— Мой брат решил нас удивить,— произнес Мортарион, словно бы самому себе. — Сыны Хоруса и впрямь собрали здесь значительные силы.

Гарро не мог не признать, что редко видел подобное зрелище, по крайней мере, с тех пор, как Император отказался от личного руководства Великим Крестовым Походом. В темноте перед ним стояло множество кораблей разных типов и тоннажности, а пространство между ними кишело вспомогательными судами, челноками и истребителями, несущими патрульную службу. Стреловидная колонна серо-зеленых кораблей Гвардии Смерти плавно скользнула точно на предназначенное ей место. С правого борта, за носом флагмана Тифона, Гарро заметил позолоченный пурпур крейсера III Легиона Детей Императора, а немного выше, на следующем уровне, стоял голубой с красным корабль XII Легиона Пожирателей Миров.

Но больше всего приковывал его внимание и удерживал взгляд парящий над всеми остальными огромный боевой корабль в окружении пустоты, лишь позади него стояла стена изящных перехватчиков класса «Ворон». «Дух мщения» Воителя, казавшийся монолитным железным слитком, излучал силу и уверенность. Даже на таком расстоянии Гарро смог рассмотреть сотни пушечных стволов и ровные ряды массивных многокамерных орудий, каждое из которых было вдвое длиннее «Стойкости». Там, где у корабля Гвардии Смерти красовалась эмблема из черепа и звезды, на флагмане Хоруса виднелся массивный золотой круг, обведенный тонким эллипсом, — глаз самого Воителя, немигающий и всегда открытый, видящий все, что происходит вокруг. Вскоре Гарро предстояло ступить на борт этого судна и поддержать честь своей роты.

Сигнальные огоньки на панели под иллюминаторами мигнули и изменили цвет, показывая, что «Стойкость» остановилась. Гарро посмотрел на своего примарха:

— Мой господин, штурмкатер на пусковой палубе готов. Мы можем отправляться по приглашению Воителя, как только вы прикажете.

Мортарион кивнул, но остался на месте и продолжал наблюдать, ничего не говоря.

Спустя некоторое время Гарро был вынужден заговорить снова:

— Господин, разве нам не приказано явиться к Воителю сразу по прибытии?

Примарх, усмехнувшись, сверкнул зубами:

— Ах, капитан, с полей сражений мы перенеслись в область политики. Было бы невежливо появиться так скоро. Мы представляем четырнадцатый Легион и должны уважать собрание наших братьев. Сначала должны появиться Дети Императора и Пожиратели Миров, иначе я могу возбудить недовольство своих братьев.

— Мы — Гвардия Смерти! — выпалил Гарро. — Никто не смеет относиться к нам неуважительно!

Улыбка Мортариона стала еще шире.

— Конечно, — согласился он. — Но ты должен понимать, что иногда тактичнее позволить своим друзьям думать, что это не так.

— Я… не вижу в этом смысла, господин, — признался Гарро.

Примарх отвернулся от иллюминатора.

— Тогда смотри и учись, Натаниэль.


В спартанской обстановке штурмкатера Гарро снова ощутил себя чуть ли не карликом по сравнению с примархом. Мортарион сел через проход от него, наклонился вперед, и его голова оказалась всего в нескольких дюймах от головы Натаниэля. Повелитель Смерти говорил почти отеческим тоном. Пока маленький корабль пересекал бездну между «Стойкостью» и «Духом мщения», Гарро внимательно слушал, ловя каждое слово.

— Нам предстоит сыграть важную роль в ходе военного совета, — сказал Мортарион. — Те сведения, что ты держишь в руке, представляют собой горящий фитиль, способный взорвать всю систему Истваана. — (При этих словах Гарро приоткрыл ладонь и посмотрел на толстую бобину проволоки, хранящей информацию.) — Мы взяли на себя ответственность передать известие о предательстве Воителю, поскольку именно наши боевые братья обнаружили предупреждение об измене Истваана.

Гарро все так же смотрел на бобину. Она казалась совершенно безвредной, и трудно было представить, что она хранит в себе потенциал колоссального взрыва. Такой маленький предмет мог служить оправданием для уничтожения целого мира. До отлета со «Стойкости» примарх показал Гарро с пикт-экрана запись, хранящуюся на бобине, и увиденные картины вызвали в душе капитана холод, который не рассеялся до сих пор.

Свежие воспоминания вновь всплыли перед его мысленным взором. Гарро видел искаженное ужасом лицо женщины, появившееся из голопроектора зала собраний; тени, словно мифические призраки, притаились по углам и грозили наброситься на живых. Женщина была младшим офицером армии, майором, — по крайней мере, на ней была соответствующая форма. Гарро заметил также каменные стены и пляшущие на них тени от единственной химической свечи. Лицо женщины блестело от испарины, тонкий язычок свечи дрожал в испуганных зеленых глазах. Когда она заговорила, по голосу стало понятно, что она сломлена страхом, который не под силу перенести ни одному смертному.

— Это революция, — начала она, выплевывая слова, словно отчаянные мольбы. Дальше ее сообщение стало не совсем разборчивым, но можно было разобрать слова «подавление» и «суеверие», понять, что речь идет о вещах, в реальность которых никогда не верили солдаты. — Праал лишился рассудка, — сказала она напоследок, — и с ним теперь Девы Битвы.

Гарро нахмурил брови, услышав незнакомые имена, и примарх остановил воспроизведение, чтобы дать разъяснения.

— Благородный барон Вардус Праал был уполномочен Императором управлять главным миром системы Истваан от имени Терры.

— Он… она сказала, что губернатор целого мира нарушил закон Терры и бросил все ради каких-то язычников и идолопоклонников? — Гарро недоуменно заморгал. Мысль об измене такого важного представителя Империума казалась ему невероятной. — Почему? Какое безумие толкнуло его на этот шаг?

— Вот это мы и должны узнать по приказу моего брата Хоруса, — протянул Мортарион.

Космодесантник снова посмотрел на лицо женщины, немного размытое, поскольку она повернулась к чему-то, что не попало в объектив пиктера.

— Еще одно имя — «Дева Битвы». Оно мне незнакомо, господин.

Он подумал, что это сочетание обозначает какое-то разговорное понятие, возможно, почетное звание.

— Согласно отчетам Двадцать Седьмой экспедиции, приведшей этот мир к Согласию лет десять назад, название фигурировало в местных мифах и означало фантастических воинов-шаманов. Кроме легенд, не было обнаружено никаких подтверждений их реальности.

Командир Гарро осторожно прикоснулся тонким пальцем к панели управления голопроектора, и воспроизведение записи продолжилось.

Женщина с неожиданной яростью выхватила тяжелый короткоствольный пистолет и выстрелила в кого-то за пределами изображения. Затем ее лицо снова заполнило экран, и голопроектор отчетливо передал овладевший ею ужас.

— Пришлите кого-нибудь, — взмолилась она. — Остановите это…

И тогда раздался вопль.

Откровенная противоестественность звука, его явно чужеродное происхождение настолько поразили Гарро, что пальцы сами собой напряглись в поисках отсутствующего спускового крючка. Звуковая волна отшвырнула женщину, сбила настройки пиктера, и на экране голопроектора пронеслись отдельные фрагменты изображения. Натаниэль увидел кровь, осколки камней, обрывки кожи, а потом осталась только темнота.

— С тех пор с Истваана не получено ни одного известия, — негромко произнес Мортарион, давая Гарро возможность осмыслить увиденное. — Ни вокс-донесений, ни пикт-отчетов, ни астропатических посланий.

Боевой капитан напряженно кивнул. Вопль вонзился в него, словно кинжал, и его эхо все еще отдавалось в сердце. Гарро стряхнул с себя странное оцепенение и снова повернулся к своему сюзерену. Мортарион объяснил, что команда «Сияющей долины», грузового судна, поставляющего припасы для XIV Легиона, обнаружила послание совершенно случайно, когда запеленговала сигнал бедствия. На корабле возникли опасные флуктуации поля Геллера, и корабль, следующий к Арктурану, где находилась Шестая рота, был вынужден выйти из Имматериума для срочного ремонта.

Вот тогда-то, дрейфуя в космосе в окрестностях системы Истваана, экипаж и наткнулся на отчаянное послание. Техноадепты, проанализировав уровень снижения энергетического потока, настройки излучения и другие факторы, пришли к выводу, что сообщение было послано в эфир уже более двух лет назад. Гарро вспомнил только что увиденное лицо офицера и задумался о судьбе этой женщины. Последние моменты ее жизни теперь были запечатлены навеки, тогда как ее кости гнили где-то в чужом мире.

— А экипаж «Долины» не обнаружил больше ничего важного, господин? — спросил он. — Возможно, людей с этого корабля надо было хорошенько расспросить…

Мортарион посмотрел по сторонам, потом снова на Гарро.

— Во время операции на Арктуране с «Сияющей долиной» произошел несчастный случай. Корабль погиб вместе со всей командой. К счастью, запись была передана на «Терминус Эст» до этого неприятного происшествия.

В голосе примарха появились стальные нотки, означавшие конец разговора, и Гарро счел за лучшее прекратить расспросы.

Повелитель Смерти вложил бобину в руку боевого капитана:

— Сохрани это для меня, Натаниэль. И помни: смотри и учись.


Внутри «Дух мщения» производил не менее сильное впечатление, чем снаружи. Открытое пространство посадочной палубы было настолько большим, что, по мнению Гарро, здесь мог бы поместиться небольшой космический корабль, и еще осталось бы свободное место. Воины почетного караула по старинной военной традиции вместо скрещенных в знамении аквилы ладоней отсалютовали звучным ударом кулака по груди.

Боевой капитан занял место позади Мортариона и Часовых Смерти, а за ним выстроился отряд космодесантников из Первой роты Тифона. Как только делегация XIV Легиона двинулась по палубе флагманского корабля Воителя, их синхронные шаги громом раздались по всему помещению. Гарро не мог удержаться, чтобы не взглянуть по сторонам и как можно подробнее рассмотреть крейсер Хоруса, стараясь запомнить все детали. На стапелях он увидел другие штурмкатера — их заправляли топливом для обратного полета; один был украшен разверстой клыкастой пастью Пожирателей Миров, а второй сверкал царственным пурпуром и золотыми крыльями Детей Императора.

— Мой брат Фулгрим не удостоил нас своим присутствием, — с плохо замаскированным сарказмом пробормотал Мортарион, окидывая равнодушным взглядом пурпурный штурмкатер. — Это как раз в его духе.

Гарро всмотрелся внимательнее и тогда увидел, что на корабле не было вымпелов, свидетельствующих о присутствии на борту примарха. Затем он вспомнил, что не видел в общем строю и «Огненной птицы», штурмового корабля Фулгрима.

Капитан решил, что такой поступок относится к области политики, о которой говорил его господин, и помрачнел. Он всегда верил в нерушимое братство примархов, поскольку считал персон столь высокого статуса недосягаемыми для таких низких чувств, как ревность и соперничество, но теперь понял, насколько наивно это рассуждение. Воины-космодесантники, вроде Гарро и Грульгора, тоже во многом превосходили обычных людей, и все же они не соглашались по многим вопросам и спорили чаще, чем хотелось бы. Что же удивительного в том, что примархи, стоящие так же выше космодесантников, как те стоят выше простых смертных, подвержены тем же разногласиям?

Возможно, это и к лучшему, подумал Гарро. Если бы примархи вознеслись до уровня богов, они могли бы забыть о существовании Империума Человечества и о своем долге служить Императору ради блага простых людей.

В сопровождении молчаливых Сынов Хоруса отряд Гвардии Смерти подошел к пневмопоезду, который должен был поднять Мортариона к верхнему носовому отсеку, где находился Совет Луперкаля. Гарро позволил себе посмотреть наверх, где простиралась целая сеть подъемников и оружейных поддонов, окруженных мостками для сервиторов и членов экипажа. Для функционирующего корабля, готовящегося к крупному сражению, там было на удивление безлюдно. Боевой капитан ожидал увидеть десятки людей, взобравшихся на галереи, чтобы посмотреть на прибытие примархов. Одновременная встреча представителей даже не двух, а трех Легионов сразу была редким событием даже для такого прославленного корабля, как флагман Воителя. Он присмотрелся внимательнее, надеясь увидеть людей из Легиона Хоруса, наблюдающих за процессией, но разглядел только горстку палубных рабочих — и больше никого. При других обстоятельствах, если бы военный совет проходил на «Стойкости», Гарро был уверен, что посмотреть на гостей вышел бы каждый свободный от службы космодесантник.

— Тебя что-то тревожит, Натаниэль?

Примарх остановился у пневмопоезда и окинул капитана изучающим взглядом.

Гарро набрал в грудь воздуха, и назойливые мысли тотчас оформились в вопрос:

— Господин, мне говорили, что в составе Шестьдесят Третьей экспедиции значительный контингент летописцев. Странно, что в такой важный день ни одного из них нет поблизости, чтобы описать событие. — Он обвел взмахом руки пустые галереи.

Мортарион приподнял светлую бровь:

— Капитан, неужели ты беспокоишься, что твоя героическая личность будет неверно отображена в каком-нибудь поэтическом опусе? Что твое имя будет написано неправильно или будет причинен какой-то другой ущерб твоему образу?

— Нет, мой господин, но я ожидал, что они будут рады запечатлеть столь значительный момент, как это собрание. Разве не в этом состоит их задача?

Примарх нахмурился. Эдикт Императора, предписывающий направить во флотилии армию художников, скульпторов, композиторов, поэтов и других творческих личностей, не нашел положительного отклика у его сыновей. Несмотря на нажим чиновников с Терры, утверждающих, что подвиги космодесантников должны быть увековечены для будущих поколений, лишь несколько Легионов согласилось терпеть присутствие гражданских лиц. Сам Гарро питал к этой идее глубочайшее равнодушие, но абстрактно понимал неоценимое значение описания их миссии для грядущих поколений людей. Однако командир Гвардии Смерти со своей стороны позаботился, чтобы корабли XIV Легиона были заняты в самых далеких уголках, недоступных для делегаций летописцев, ставших уже привычными в крупных экспедиционных частях.

Мортарион, как и его Легион, был крайне замкнутым и скрытным по отношению к тем, кого он не уважал. Повелитель Смерти относился к летописцам немногим лучше, чем к нежеланным самозванцам.

— Гарро, — отвечал он, — эти банды писцов с испачканными чернилами пальцами и салонных интеллигентов находятся здесь, но их передвижение по кораблю ограничено. Воитель проинформировал меня, что здесь не так давно произошел… несчастный случай. Несколько летописцев проникли в места для них небезопасные — и в результате погибли. А потому был установлен контроль за их действиями, конечно, ради их собственной безопасности.

— Понимаю, — кивнул капитан. — Для их блага.

— Верно. — Мортарион зашел в вагон. — В конце концов, все, о чем мы сегодня будем говорить, будет записано. Для этого вовсе не обязательно приглашать писцов или резчиков по камню. История сама нас увековечит.

Гарро, поднимаясь по трапу, в последний раз окинул взглядом пустынный ангар, и его внимание привлекло легкое движение. Лишь на одно мгновение он увидел чью-то фигуру, но встроенные в его зрительные органы имплантаты позволили мозгу Натаниэля реконструировать каждую грань мелькнувшего образа. Это был пожилой человек в одежде летописца самого высокого ранга, совершенно неуместный среди стальных конструкций и рельсовых путей посадочной палубы. Он двигался быстро и крадучись, старался держаться в тени, направляясь куда-то явно с опаской. В одной руке итератор держал сложенную бумагу, возможно пропуск или разрешение. Старик тяжело дышал и, как только Гарро его заметил, тотчас нырнул вниз по лесенке, исчезавшей в глубинах военного корабля.

Гвардеец Смерти поморщился и зашел в поезд. Любопытный инцидент лишь усилил ощущение неловкости, охватившее его в первый же момент пребывания на «Духе мщения».


Какое чувство могло вызвать место, названное Советом Луперкаля? В этом названии заключалось непомерное высокомерие. Казалось, оно сквозит и в усмешках Сынов Хоруса, будто огромный зал претендовал на соперничество с великим Советом Императора на далекой Терре. Гарро прошел на отведенное ему место, но грудь под парадной кирасой все так же сжимало неприятное ощущение неизвестности. Он не знал, что ждет его впереди. Боевой капитан лишь один раз видел Воителя во плоти, но это было давно, когда во время празднования победы на Улланоре он вел Седьмую роту на парадный смотр.

А теперь Воитель сидел в этом зале, на черном троне, поднятом на помост над остальными людьми, под множеством мрачных, незнакомых знамен. Гарро понимал, что в помещении собралось немало народу, но все остальные лишь служили фоном и отражали лучи сиятельного Хоруса. В ногах Гарро что-то засвербело, словно мускульная память приказывала ему опуститься на колени.

Воитель. Он до последней капли соответствовал своему титулу. Хорус был воплощением идеала космодесантника, ожившей статуей на троне, прекрасным и могущественным, излучавшим непреодолимую мощь. Одеяние, отороченное шнурами из белого золота и меди, струилось вокруг него и каскадом спадало на базальтовые ступени трона. Надетые на Хорусе доспехи Гарро видел лишь на иллюстрациях произведений искусства — покрытые чеканкой пластины из гибкой стали, украшенные изумрудами и черными алмазами.

Некоторые части экипировки Хоруса напоминали элементы старых доспехов модели «Марк III — Железная Броня» и более современные, «Марк IV — Максимус», а остальные были значительно более усовершенствованными, чем что-либо используемое Гвардией Смерти. Странный пистолет, на вид изготовленный из стекла, выглядывал из набедренной кобуры, сделанной из кожи какого-то животного. Вдобавок ко всему казалось, что Хорус едва замечает сковавшие его керамит и сталь и способен сбросить доспехи одним могучим движением.

Всем своим видом Воитель, даже в спокойном состоянии, напоминал сверхновую звезду, готовую в любое мгновение взорваться.

На его груди сиял змеиный зрачок Хоруса, собирающий свет плавающих в воздухе осветительных шаров. Натаниэлю потребовалось почти физическое усилие, чтобы отвести взгляд и совладать со своими эмоциями. Сейчас не время предаваться восторгу и благоговению, нельзя уподобляться неопытному новичку. Смотри и учись, сказал ему Мортарион, и Гарро был полон решимости выполнить приказ господина.

Его взгляд встретился со взглядом другого космодесантника, одного из тех, кто стоял на возвышениив новых зеленых доспехах переименованного Легиона Хоруса, и Гарро приветствовал Гарвеля Локена коротким кивком. Когда-то давно, во время изгнания орков, посягнувших на Крипт, Гарро оказался в одном бункере с Локеном и его воинами. Гвардия Смерти целую неделю сражалась бок о бок с Лунными Волками на замерзших равнинах, орошая голубой лед темной кровью ксеносов.

Локен в ответ слегка улыбнулся, и его отклик немного уменьшил напряженность Натаниэля. Кроме Гарвеля на возвышении стояли и другие члены ближнего окружения Хоруса, братья Морниваля — Торгаддон, Аксиманд и Абаддон. При взгляде на них Гарро пришла в голову странная мысль. Все четверо вели себя довольно сдержанно, но не настолько, чтобы Натаниэль не смог понять ситуацию. Четыре капитана разделились: Локен и Торгаддон стояли по одну сторону от трона, Аксиманд и Абаддон — по другую. Гарро увидел признаки раскола в том, что они не смотрели друг на друга и не устраивали дружеских перепалок, что, по мнению Натаниэля, было отличительным признаком Легиона Воителя. Неужели Сыны Хоруса теперь испытывали друг к другу вражду? Космодесантник оставил этот вопрос, чтобы поразмыслить над ним позже.

Его примарх был абсолютно прав, когда подметил отсутствие на совете командующего Детьми Императора. Вместо него явился старший офицер. Гарро знал его по личной встрече в одном из сражений, где его далеко не лестная репутация только подтвердилась. Лорд-командир Эйдолон и его воины были так роскошно одеты, что Гвардейцы Смерти в своих серо-зеленых доспехах по сравнению с ними выглядели совсем неказисто. Дети Императора были известны как франты — вместо того чтобы стремиться к сражениям, они заботились о своем внешнем виде и блеске оружия. И все же страшный молот в руках Эйдолона и мечи его воинов свидетельствовали о незаурядном мастерстве в боях. Но Гарро все равно считал, что космодесантники одеты чересчур роскошно для такого случая.

Еще один из присутствующих на совете выглядел почти так же внушительно, как и сам Хорус. Гарро даже поймал себя на том, что сравнивает между собой примарха Пожирателей Миров со своим господином, пока двое братьев обмениваются равнодушными взглядами. Высокий и стройный Мортарион был по-волчьи поджарым, тогда как Ангрон казался массивным и ширококостным. Бледные цвета одеяния и облика Повелителя Смерти занимали крайнее место в спектре красок по сравнению с ярким пятном напряженного лица Красного Ангела и его пронзительными глубоко посаженными глазами, окруженными сеткой шрамов. От одного присутствия Ангрона по залу расходились волны неудержимой ярости.

Насколько вид Мортариона безмолвно напоминал о неотвратимой смерти, настолько его брат-примарх был живым воплощением жестокости и агрессии. Широкоплечий повелитель Пожирателей Миров в бронзовых доспехах и черненом кольчужном плаще, от которого в воздухе распространялся запах застарелой крови, излучал опасность. Рядом с ним выстроился отряд избранных воинов, которыми командовал космодесантник, знакомый Гарро только по рассказам, — Кхарн, капитан Восьмой роты. В отличие от Эйдолона, известного своим бахвальством, имя Кхарна стало синонимом беспощадности в сражении. О его жестокости ходили такие красочные слухи, что даже привычные к ядам воины Мортариона ощущали неприятные позывы в желудке.

При первых же звуках голоса Хоруса Гарро замер, и слова Воителя полностью завладели его вниманием.

— Ну вот, Мортарион прибыл, и теперь мы все в сборе.

Воитель поднялся с трона, и Гарро снова пришлось бороться с желанием преклонить колени. Рядом с Натаниэлем лишенный рта сервитор прикоснулся к органам управления в затененной нише, и осветительные шары погасли, а вместо них заработал голопроектор. Гарро еще накануне просмотрел по приказу Мортариона несколько пикт-отчетов и теперь без труда узнал Истваан III, хотя снимки были сделаны с большого расстояния, а часть изображений пострадала от лучей ближайшего спутника — Белой Луны. Перед ним был мир, где пустило корни вероломное предательство Вардуса Праала.

Хорус говорил очень энергично, и каждое слово доносилось до самых дальних уголков зала. Он повторил все, что Гарро узнал от Мортариона в штурмкатере, и добавил, что несколько лет назад примарх Коракс и его Гвардия Воронов оставили Истваан в полном порядке и на пути к Имперским Истинам.

— Должны ли мы предположить, что истина не прижилась? — полным сардонической иронии голосом прервал Воителя Эйдолон, за что был удостоен презрительного взгляда.

Похоже, никудышные манеры лорд-командира ничуть не изменились с тех пор, как Гарро видел его в последний раз. Хорус больше не стал обращать внимание на дерзкого космодесантника, а жестом пригласил Мортариона продолжать доклад и перейти к обнаруженному сигналу бедствия. Натаниэль понял свою задачу и передал бобину с информацией ожидавшему сервитору, после чего тот осторожно вставил устройство в приемник голопроектора.

Началось воспроизведение сообщения для собравшихся воинов. Вместо того чтобы во второй раз просматривать запись, Гарро медленно обводил взглядом своих братьев-космодесантников, надеясь увидеть их реакцию на сообщение охваченной паникой женщины. Кхарн своей невозмутимостью копировал поведение Ангрона, и уголки его губ изогнулись в слабом намеке на усмешку. Лицо Эйдолона сохраняло высокомерное выражение, очевидно обусловленное недовольством низким качеством изображения. Лицо Хоруса оставалось непроницаемым, как у статуи. Страшная сцена подействовала только на Торгаддона и Локена, но последнего явно затронула сильнее. Когда настала очередь ужасного вопля, Гарро постарался отвлечься, но все же ощутил острый приступ отвращения. Он не переставал наблюдать за Локеном и заметил, что Сын Хоруса вздрогнул точно так же, как и он сам на борту «Стойкости». Гарро открыто разделял страдание друга. Это мрачное послание несло в себе не только мольбу о помощи, призыв к космодесантникам защитить невинных. Его смысл был гораздо более глубоким и зловещим. Запись с Истваана извещала о двуличности и скверне, о том, что люди Империума вернулись на темную тропу невежества, и сделали это по доброй воле.

Одна мысль о возможной измене вызывала у Гвардейца Смерти непреодолимое отвращение. На Истваане им придется сойтись в битве не с ксеносами, не с преступниками или просто с глупыми людьми, слепыми к свету Имперских Истин. Их врагами станут их товарищи, недавно состоявшие на службе Императору. Они будут сражаться против обманутых людей, против перебежчиков и дезертиров, против предателей. Отвращение Гарро, раскалившись до предела, превратилось в праведный гнев.

Гарро очнулся от своих размышлений в тот момент, когда Воитель показал им город Хорал, где располагались правительство третьей планеты системы и источник сигнала. В атаке на обиталище Вардуса Праала во дворце Регента будут участвовать огромные силы всех четырех Легионов, отряды армии и военные машины — «титаны». Натаниэль слушал предельно внимательно и все подробности запечатлевал в своей памяти. Упоминание имени примарха еще сильнее привлекло его внимание.

— Тебе поручаю вступить в сражение с главными силами армии города Хорала,— сказал Хорус, обращаясь к Мортариону.

Боевой капитан не смог удержаться от улыбки, когда, после оглашения Хорусом всех приказов, выступил Мортарион.

— Я принимаю этот вызов, Воитель. Мой Легион привык сражаться в подобных условиях.

Перед тем как осуществить главную атаку на Хорал, предстояло провести еще одну операцию. Целью рейда были передатчики на Истваан Экстремисе, крайней планете звездной системы, где располагался основной узел сенсорной связи. Ослепленные таким образом защитники Хорала будут знать только то, что грядет возмездие. Но откуда и когда оно обрушится на их мир, определить не смогут.

— Эге, — потихоньку прошептал Гарро, вглядываясь в изображение голопроектора, демонстрирующее городской комплекс.

Город Хорал станет не простым полем битвы, но именно к этому Натаниэль и стремился.

Оставшаяся часть операции была расписана довольно быстро. Детям Императора и Пожирателям Миров предстояло проникнуть во дворец, а Легион Воителя на востоке от города должен был атаковать важный религиозный комплекс под названием храм Искушения. В голове Гарро постоянно крутились странные названия.

Храм Искушения… Девы Битвы…

Незваные чуждые фразы снова вызвали ощущение напряжения и холодное предчувствие, которое никак не желало проходить.

5

ВЫБОР СДЕЛАН

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

ЭКСТРЕМИС

Сквозь шум и грохот посадочной палубы Натаниэль услышал, что кто-то окликнул его по имени. Обернувшись, он увидел салютующего ему космодесантника в сияющей пурпурной форме. Гарро нерешительно оглянулся в надежде, что не нарушил протокола, выйдя из строя. Под раскинутыми крыльями спусковых салазок штурмкатера он увидел своего примарха и командующего Пожирателей Миров, склонившихся друг к другу в приватной и, видимо, секретной беседе. Натаниэль понял, что у него есть несколько мгновений, пока он снова не понадобится своему господину.

Воин из Легиона Детей Императора подошел ближе, и Гарро удивленно прищурился. Во время встречи ни лорд-командир Эйдолон, ни кто-либо из его людей не проявили никакого интереса к боевому капитану, и вот теперь один из них окликает его по имени. Он не успел рассмотреть значки на доспехах, но был уверен, что не встречал этого воина в Совете Луперкаля.

— Эй, Гвардеец Смерти, — раздался голос из-за забрала шлема. — Неужели ты так медленно соображаешь, что не узнаешь своих близких?

Космодесантник подошел ближе и снял шлем, и Гарро ощутил, что его рот впервые за несколько дней растягивается в улыбке.

— Клятва на крови! Саул Тарвиц, ты еще жив? Я не мог тебя узнать под всей этой мишурой.

Подошедший воин кивнул, и длинные, до плеч, волосы рассыпались по благородному лицу, отмеченному только бронзовой пластиной над бровью.

— Должен тебя поправить: Первый капитан Тарвиц, Натаниэль. С тех пор как мы в последний раз виделись, я немного продвинулся по службе.

Космодесантники пожали запястья, и локтевые пластины доспехов звонко стукнулись. На каждой имелся выцарапанный ножом небольшой орел — знак того, что они обязаны друг другу жизнью.

— Вижу, вижу. — Теперь Гарро рассмотрел филигранный значок на плече доспехов, подтверждавший новое звание Тарвица. — Ты заслужил это звание, брат.

За исключением Гвардейцев Смерти, Гарро мало к кому так обращался, но Тарвиц был одним из этих немногих. Дружбу Натаниэля он заслужил во время Преаксорской кампании, когда Тарвиц доказал: несмотря на то что космодесантники Фулгрима считались самоуверенными задаваками, в рядах Детей Императора есть воины, верные идеалам Империума.

— Я так и надеялся, что мы здесь встретимся.

Тарвиц кивнул:

— Мы не только встретились, дружище. Наши роты входят в состав штурмгруппы по уничтожению станции связи.

— Да, конечно.

Гарро был в курсе, что Первая рота III Легиона должна сражаться рядом с его Седьмой, но теперь, узнав, что там будет Саул Тарвиц, почувствовал, что его уверенность окрепла.

— Значит, Эйдолон предоставил командование тебе?

Тарвиц с трудом скрыл усмешку.

— Нет, он все время будет рядом со мной. Он не из тех, кто согласится упустить хотя бы частичку славы. Я уверен, он постоянно будет меня подгонять, чтобы Гвардия Смерти не успела уничтожить всех противников.

Улыбка Гарро почти исчезла.

— Я рад видеть тебя, названый братец, — произнес он с неожиданно большим чувством.

Тарвиц насторожился:

— Натаниэль, мне знаком этот взгляд. Что тебя беспокоит?

Гарро покачал головой:

— Ничего. Правда, ничего. Я здорово устал, и все это… немного подавляет. — Он обвел жестом палубу.

Второй офицер взглянул на примархов, все еще занятых разговором.

— Да, я тебя понимаю. — Он подмигнул. — Скажи, а это правда, что Воитель способен одним взглядом остановить твое сердце?

— Он производит неизгладимое впечатление, в этом можешь не сомневаться, — согласился Гарро. — Но чего еще можно ожидать от избранника Императора? — Затем немного нерешительно задал свой вопрос: — Меня немного удивляет, что тебя не было в почетном карауле. Разве твой новый ранг не дает тебе на это права?

— Я не пользуюсь благосклонностью Эйдолона, — ответил Тарвиц. — Кроме того, он никогда не позволит, чтобы внимание Воителя было обращено на другого офицера.

Гарро недовольно хмыкнул:

— Если он загордится сверх всякой меры, можешь попросить его рассказать, как Ангрон отчитал его за дерзость и Воитель отнесся к этому выговору одобрительно.

Тарвиц рассмеялся:

— Боюсь, эта часть истории никогда не будет рассказана.

— Конечно нет. — Гарро оглянулся на Мортариона и увидел, что Повелитель Смерти слегка поклонился Пожирателю Миров. — Мне кажется, нам пора. Встретимся на поле боя.

— Встретимся на поле боя, Натаниэль.

— Передай Эйдолону, что, если он вежливо попросит, мы постараемся оставить ему немного славы.

Боевой капитан отсалютовал другу и вслед за своим господином поднялся на борт штурмкатера.


— Неужели ты думаешь, что в самом деле сможешь его победить? — спросил Раль, потирая указательным пальцем подбородок.

Дециус даже не поднял головы.

— Это такая же битва, как и все остальные, и я намерен ее выиграть.

Раль обернулся к ожидавшему Сендеку, сосредоточенному и готовому к игре.

— Он собирается тебя разгромить. — Космодесантник склонился над ареной сражения. — Смотри, твоему магистру угрожает его кастелян. Твой дракон под обстрелом его пушек, и…

— Если тебе хочется сыграть, можешь подождать, пока я разобью Сендека, — бросил Дециус. — А до тех пор смотри, если хочешь, но молча. Мне надо подумать.

— Вот поэтому ты и проиграешь, — ответил Раль.

— Пир, дай им доиграть, — вмешался Хакур и потянул Раля от игрового столика, подальше от сердитого взгляда молодого космодесантника. — Не отвлекай их.

Раль подчинился старшему воину и отошел.

— Хочешь заключить пари на результат?

— Мне бы не хотелось опять у тебя выигрывать.

Раль усмехнулся:

— Солун проиграет, Андус, я это вижу так же ясно, как твое лицо.

Хакур ответил ему улыбкой:

— Вот как? Что ж, может, я и не так красив, как ты, зато у меня больше мудрости. И вот что я тебе скажу: Солун Дециус не так глуп, как ты считаешь.

— Я никогда и не говорил, что он глуп, — настаивал Раль. — Но Сендек — мыслитель, а в цареубийстве необходимо думать. Я видел, во что Солун превращает тренировочную камеру. Сила этого парня в его кулаках.

Андус насмешливо фыркнул:

— Не стоит его недооценивать. Боевой капитан не взял бы его к себе, если бы он был глупцом.

Ветеран посмотрел на стол, где Дециус только что двинул своего солдата и взял одного из итераторов Сендека.

— Он молод, против этого я не могу возразить, но обладает большим потенциалом. Мне приходилось видеть таких парней и раньше. Если оставить его без должного руководства, он может свернуть на неверную тропу и погибнуть. Но если отнестись к нему с заботой и осторожностью, он превратится в боевого брата, достойного в один из дней занять должность боевого капитана.

Раль удивленно моргнул.

— А я считал, что ты его недолюбливаешь.

— Почему? Из-за моих постоянных придирок? Так я придираюсь ко всем, в этом часть моего обаяния. — Андус наклонился к собеседнику и заговорил тише: — Конечно, если ты передашь ему хоть слово из этого разговора, я буду все отрицать, а потом переломаю тебе ноги.

Послышался резкий удар дерева по дереву, и Раль, оглянувшись, увидел, что Сендек опрокинул свою императрицу на доску, признавая поражение. На лице Дециуса расцвела широкая улыбка:

— Отлично сыграно, брат. Ты — достойный противник.

— Видишь? — спросил Хакур.

— А, он просто позволил ему выиграть, — нехотя отозвался Раль. — Это всего лишь акт милосердия.

— К милосердию прибегают неуверенные в себе,— вступил в разговор вошедший в тренировочный отсек Войен, с напыщенной серьезностью произнося одну из боевых аксиом.— Кто просит милосердия? — спросил он, сбрасывая с головы капюшон повседневного одеяния.

Андус кивнул на своего собеседника:

— Оно необходимо брату Ралю. Он уже в который раз ошибся, и это его сильно огорчило.

Раль, начиная сердиться не на шутку, оскалил зубы:

— Берегись, старик.

Хакур в притворном испуге закатил глаза.

— Ну а как ты, Мерик? Где ты был?

Вопрос был задан мимоходом, но Раль заметил искры напряженности в глазах апотекария.

— Занимался своим делом, Андус, и больше ничего.— Войен быстро постарался отвести разговор от своей персоны.— А ты, Пир, надеюсь, готов к предстоящей битве? Насколько я помню, счет еще в мою пользу, не так ли?

Тот кивнул.

Раль и Войен постоянно соревновались, кто из них первым убьет противника в начале каждой операции.

— Но считаем только воинов, помнишь? А то в прошлый раз это был сервитор.

— Сервитор-стрелок, — поправил его Войен. — И он наверняка бы меня подстрелил, если бы я ему позволил. — Он огляделся по сторонам. — Я думаю, что нам выпадет отличный шанс прощупать оборону Истваана. Операция будет проводиться по этапам, и сначала предстоит высадиться и разгромить станцию связи в удаленном мире. А потом последует полномасштабная атака на планету.

Хакур скривил губы:

— А ты неплохо проинформирован. Капитан Гарро еще не вернулся с корабля Воителя, а тебе уже известны все детали миссии.

Войен заколебался:

— Ну, это общеизвестное положение.

Тон его голоса изменился, стал более настороженным.

— Вот как? — Раль почувствовал что-то неладное. — А кто тебе сказал, брат?

— Какая разница? — раздраженно бросил апотекарий. — Информация поступила, и я решил поделиться с вами, но если вы предпочитаете оставаться в неведении…

— Об этом никто не говорил, — прервал его Андус. — Давай, Мерик, расскажи, откуда ты это узнал. От какого-то раненого в лазарете, под действием болеутоляющих средств, или от болтливого астропата?

Раль заметил, что все воины в комнате замолчали и прислушиваются к их перепалке. Даже денщик Гарро поднял голову в своем углу. Войен заметил интерес Калеба и метнул в него ледяной взгляд.

— Брат, я задал тебе вопрос, — произнес Хакур, и на этот раз в его голосе прозвучал металл, как на поле боя, когда сержант отдавал приказы и не сомневался в их исполнении.

У Войена напряглась челюсть.

— Я не могу сказать.

Апотекарий обошел ветерана и сделал несколько шагов к своей нише. Хакур остановил Войена, схватив его за руку.

— А что это у тебя в руке?

— Ничего, что было бы тебе интересно, сержант.

Ветеран-сержант был, по меньшей мере, вдвое старше апотекария, но за долгие годы службы боевой опыт Хакура нисколько не потускнел. Он легко повернул руку Войена и нажал на нервное окончание, так что пальцы разжались сами собой и на ладони открылась потертая медная монета.

— Что это? — негромко, но требовательно спросил Хакур.

— Ты и сам знаешь! — бросил в ответ Войен. — Не строй из себя глупца!

На тусклом металлическом диске виднелся символ Легиона.

— Знак ложи, — выдохнул Раль. — Ты состоишь в ложе? И давно?

— Я не могу сказать! — ответил Войен, стряхнул руку Хакура и шагнул к своей комнате, где хранились немногочисленные личные вещи. — Не спрашивай меня ни о чем!

— Тебе известно мнение боевого капитана о подобных вещах, — сказал Андус. — Он отвергает любые тайные сборища…

— Он отвергает, — прервал его Мерик. — Он, а не я. Если капитан Гарро отказывается вступить в братство ложи, то это его выбор, и твой тоже, раз уж ты во всем ему подражаешь. А я не отказываюсь. Я — член ложи. — Он резко вздохнул. — Ну вот. Все сказано.

Дециус вскочил на ноги.

— Мы все принадлежим к Седьмой роте, — крикнул он. — И капитан тоже! Гарро подает нам пример, которому мы должны следовать без всяких вопросов!

— Если бы он нашел время выслушать, он бы все понял. — Мерик покачал головой и снова показал значок. — Вы должны понять, что это не какое-то секретное общество, это место, где люди могут свободно встречаться и разговаривать.

— Похоже, что так, — проворчал Сендек. — Из того, что ты недавно рассказал, выходит, что в ложе свободно передается даже самая секретная информация.

Войен сердито тряхнул головой:

— Все совершенно не так. Не искажайте мои слова.

— Ты должен выйти из ложи, Мерик, — сказал Хакур. — Поклянись нам, и мы больше не будем разговаривать на эту тему.

— Нет. — Он крепко сжал монету. — Вы все меня знаете. Мы боевые братья! Я лечил каждого из вас и некоторым даже спас жизнь. Я, Мерик Войен, ваш друг и товарищ по оружию. Неужели вы допускаете, что я мог бы принять участие в мятеже? — Он коротко рассмеялся. — Поверьте, если бы вы видели лица присутствующих там людей, вы бы поняли, что это вы вместе с Гарро остались в меньшинстве!

— Что делают Грульгор и Тифон в своих ротах, нас не касается, — заметил Дециус.

— И остальные тоже! — парировал Войен. — Я далеко не единственный представитель Седьмой роты в сообществе!

— Нет! — не поверил Хакур.

— Я бы никогда не стал тебе лгать, и если после такого разговора вы считаете меня недостойным… — После долгой паузы он подавленно опустил голову. — Значит, наше братство не настолько крепкое, как я думал.

Когда Войен снова поднял взгляд, в комнате появился кое-кто еще.

Резким от гнева голосом капитан Гарро бросил единственную команду:

— Освободите помещение!


Когда они остались одни и Калеб закрыл за собой дверь, тяжелый взгляд Гарро уперся в лицо подчиненного. Руки капитана в бронированных перчатках сжались в кулаки.

— Я не слышал, как ты вошел, — пробормотал Войен. — Как много ты успел услышать?

— Можешь не оправдываться, — ответил Гарро. — Я немного постоял в коридоре, прежде чем войти.

— Ха! — сухо рассмеялся апотекарий. — А я думал, что шпионит только твой денщик.

— Калеб рассказывает мне только то, что сочтет нужным. Я ничего ему не поручал.

— Значит, мы с ним похожи.

Гарро отвернулся.

— Ты говорил, что вступил в ложу, исходя из своих принципов. Это так?

— Да. Я старший апотекарий Седьмой роты, и мой долг знать истинные чувства состоящих в ней воинов. Иногда случаются ситуации, о которых люди скорее расскажут товарищам по ложе, чем апотекарию. — Войен говорил, уставившись в пол. — Должен ли я понимать, что в свете открывшихся фактов ты будешь настаивать на моем переводе в другую роту?

Какая-то часть Гарро была готова взорваться от гнева, но на самом деле он чувствовал лишь разочарование.

— Я всегда сторонился лож, а теперь узнаю, что один из самых доверенных моих друзей стал членом сообщества. Это ставит под сомнение мою проницательность и дальновидность.

— Нет! — воскликнул Войен. — Господин, поверь мне, я вступил в ложу не ради того, чтобы тебя подвести! Этот шаг был продиктован… личным выбором Мерика Войена.

Гарро долго молчал.

— Мы стали братьями за долгие десятилетия, проведенные в бесконечных битвах. Ты прекрасный воин и еще лучший апотекарий. В противном случае я бы не взял тебя к себе в роту. Но это… ты скрывал от всех нас, а значит, мало ценил нашу дружбу. Если ты решишь остаться под моим командованием, Мерик, тебе будет нелегко снова заслужить утраченное сегодня доверие. — Капитан посмотрел апотекарию в глаза. — Можешь оставаться, можешь уходить. Мерик Войен волен выбирать.

— Если я предпочту остаться, будет ли разрыв с ложей твоим условием, господин?

Капитан покачал головой:

— Я не стану тебя ни к чему принуждать. Ты все еще остаешься моим боевым братом, даже если твое мнение не всегда совпадает с моим. — Гарро шагнул вперед и протянул Войену руку. — Но я хочу попросить тебя об одном. Обещай, что если ложа когда-нибудь станет принуждать отвернуться от Императора Человечества, ты уничтожишь этот значок и порвешь с ними.

Апотекарий пожал протянутую руку.

— Я клянусь, господин. Клянусь самой Террой.


Разобравшись с этим делом, Гарро собрал своих людей и рассказал о задачах, поставленных Воителем. Никто из воинов, по примеру своего командира, не сказал Войену ни одного резкого слова, но апотекарий все время молчал и казался задумчивым. Никто не спрашивал, почему Войен остается с ними, но в глазах Дециуса, Раля и остальных Гарро читал недоумение.

Когда все было закончено, Гарро оставил доспехи на попечение Калеба и начал мысленный совет с самим собой. За короткое время произошло слишком много событий. Казалось, совсем недавно он планировал атаку на мир-корабль йоргаллов, а теперь легионы космодесантников готовились нанести первый удар по Экстремису Истваана, а в роте самого Гарро обнаружились разногласия.

Правильно ли было позволить Войену остаться? Мысли Гарро вернулись к разговору с Мортарионом перед военным советом, где также затрагивался вопрос о ложах. Капитан сознавал, что не может окончательно разобраться в своих чувствах, и это его беспокоило. Временами ему начинало казаться, что не стоило так строго придерживаться консервативного курса и блюсти старые традиции Легиона. С течением времени многое изменилось.

Да, перемены происходили. Здесь, на «Стойкости», этот процесс шел медленно, но обостренные чувства замечали изменения, которые на борту корабля Воителя проявились более отчетливо. В голове, словно далекие грозовые тучи, накапливались неприятные мысли. Гарро не мог избавиться от ощущения, что впереди поджидает нечто зловещее, оно только накапливает силы и выбирает подходящий момент.

И Гарро по старой привычке поступил так, как поступал всякий раз, когда хотел очистить мысли и подготовиться к грядущему сражению. На самом верху корпуса «Стойкости» находился овальный выступ корабельной обсерватории. Пункт наблюдения был вынесен на тот случай, если возникнет необходимость следить за звездами в случае отказа судовых регистраторов. Кроме того, сооружение выполняло и чисто декоративную функцию, хотя лишь немногие из Гвардии Смерти рассматривали обсерваторию в таком тривиальном ракурсе.

Гарро притушил все осветительные шары и уселся перед контрольной панелью. Кресло оператора отклонилось назад и вернулось обратно, слегка покачиваясь на гидравлических опорах. Вскоре боевой капитан занял положение, позволявшее без помех обозревать все звездное пространство.

В нижней части сияло бело-голубое солнце Истваана, приглушенное локализованной поляризацией и усиленным бронестеклом. Гарро отвел от него взгляд и погрузился в черноту. Напряжение стало постепенно покидать его мышцы. Капитан словно плыл по океану звезд, окруженный стеклянным пузырем обсерватории. Рядом, в космической бездне, поблескивали серебром корпуса кораблей, и уже не в первый раз он попытался представить, где находится его родной мир.

Официально родиной XIV Легиона считался окутанный тучами Барбарус, находившийся на краю Готического сектора. Большинство Гвардейцев Смерти, такие как Грульгор и Тифон, Дециус и Сендек, даже Калеб, родились в этом неспокойном мире. Гарро научился ценить и уважать эту планету и ее испытующую природу, но домом она ему так и не стала.

Гарро родился на Терре и был призван в Легион еще до того, как люди узнали о существовании Барбаруса. В те времена XIV Легион носил другое название, и у них не было примархов, только один Император. Воспоминания вызывали у Гарро гордость. Они назывались Сумеречными Рейдерами и были известны своей отличительной тактикой атаковать врага сразу после заката. Тогда на их доспехах не было зеленого цвета Гвардии Смерти. Сумеречные Рейдеры носили светлую броню цвета старого мрамора, но правая рука и плечи были окрашены в темно-багряный. Символика доспехов показывала врагам их сущность — это правая рука Императора, неутомимая и непреклонная. В час, когда солнце поднималось из-за горизонта, многие противники бросали оружие, лишь бы не сражаться с ними.

Но все переменилось. Когда сыновья-клоны Императора были похищены и рассеяны по всей Галактике, Сумеречные Рейдеры вместе с братскими Легионами и своим повелителем отправились в Великий Крестовый Поход, который положил начало Империуму. И Гарро был там, но с тех пор прошло не одно столетие.

Казалось, что все это было не так уж давно, но часы Терры отсчитали множество лет, проведенных в смятении варпа, в криогенном стазисе и странствиях по Галактике с околосветовой скоростью. Гарро оставался рядом с Императором в его странствиях в поисках сыновей — Сангвиния, Ферруса, Жиллимана, Магнуса и других. При каждом воссоединении Повелитель Человечества даровал обретенным сыновьям командование войсками, созданными по их образу и подобию. Когда, наконец, Император посетил Барбарус и обнаружил сына — мрачного воина, возглавившего свой народ, он разместил там XIV Легион.

На Барбарусе, где оказался Мортарион после хаотического странствия по варпу, мальчик-примарх нашел мир, в котором людской род был угнетен кланом воинов-мутантов. Он вырос, объявил им войну и освободил соплеменников, создав собственную армию преданных солдат, с которой отправился к смертоносным вершинам, где скрывались бежавшие мутанты. Вот этих солдат Мортарион и назвал Гвардией Смерти.

Так получилось, что, когда Император и Мортарион встретились и разбили силы темных мутантов, а Барбарус стал свободен, примарх присоединился к отцу в Крестовом Походе во главе XIV Легиона. В честь того события первые слова Мортариона, обращенные к армии, были высечены на гранитной арке над переходным шлюзом боевой баржи «Жатва Смерти». По приказу Императора Мортарион взял с собой элиту своей армии с Барбаруса, к которой присоединились сотни воинов Легиона. Там Гарро, тогда еще рядовой космодесантник, впервые услышал своего примарха.

— Вы — мои непревзойденные клинки, — сказал он тогда. — Вы — Гвардия Смерти.

Эти слова положили конец существованию Сумеречных Рейдеров. Все изменилось.

В день коронации Мортариона в качестве примарха большая часть воинов XIV Легиона были соплеменниками Гарро — уроженцами Терры или близлежащих миров сегментума Солар, но их число постепенно сокращалось, поскольку все рекруты для Гвардии Смерти набирались только с Барбаруса. Теперь, когда тридцать первое тысячелетие перевалило за середину, в Легионе оставалась лишь горсточка уроженцев Терры.

В моменты меланхолии Гарро представлял себе, что наступит день, когда в Легионе не останется никого из его соплеменников и традиции Сумеречных Рейдеров исчезнут окончательно. Он боялся этого момента, поскольку со смертью терранцев умрет и какая-то часть благородного Легиона.

Память — любопытная вещь. В некоторых случаях отрывочные воспоминания далекого прошлого Гарро были отчетливее, чем картины сражений, произошедших лишь несколько месяцев назад и оставивших след лишь в специальных ячейках памяти, вживленных в головной мозг. Он помнил себя мальчиком в Альбин, перед воинским мемориалом, относящимся к десятому тысячелетию. Огромная арка из белого камня возвышалась над скульптурами воинов, выполненными из темного металла, отполированными временем, но затем покрытыми защитным слоем из синтетических алмазов. И еще он помнил ночь на Барбарусе, когда с вершины одного из высочайших пиков наблюдал за небом. На один короткий миг тучи разошлись, и глаза Натаниэля, как и сейчас, под куполом обсерватории, отыскали в беспросветной тьме одинокий огонек.

Сейчас, как и тогда, он смотрел на далекую звезду и спрашивал себя, не его ли это дом. Мог ли Император в своей непостижимой власти обратить на него мельчайшую долю своих возвышенных мыслей? Или это было тщеславием со стороны Гарро — надеяться на даже мимолетное внимание Повелителя Человечества?

В следующее мгновение у Натаниэля перехватило дыхание — звезда, за которой он наблюдал, ярко вспыхнула и исчезла, пропав навсегда. Погасшая звезда канула в бездну, оставив в душе Натаниэля темную пелену.


Дециус повернул руку ладонью вверх и поймал одну из порхающих вокруг крупных медленных снежинок. При низкой силе притяжения на Истваан Экстремисе сухие хлопья азотного льда неспешно падали на однообразную, различных оттенков серого цвета поверхность. Короткая самодовольная усмешка пробежала по его лицу, и пальцы сжались. Отделанный зеленой эмалью энергетический кулак полностью повторял форму правой руки, но был гораздо больше и неизмеримо сильнее, о чем напоминали беспрестанные искорки на его поверхности. Дециус для разминки пошевелил пальцами. Он настолько мастерски владел этим оружием, что с одинаковой легкостью мог сорвать цветок и расколоть череп.

На лишенном жизни шарике, состоящем из камня и льда, не было никаких признаков фауны. Но имелось достаточно голов, которые предстояло сокрушить. Определенно. При этой мысли улыбка Дециуса превратилась в дерзкую усмешку. Он оглянулся через плечо на испещренное кратерами плато западного подхода к цели. Гвардия Смерти притаилась, используя каждую складку местности. Воины, готовые к атаке, в полном молчании ждали сигнала. Светлые доспехи как нельзя лучше подходили к этой серой местности, и маскировку нарушали только зеленые полосы на плечах и нагрудниках доспехов.

Оправдывая название Легиона, они ждали очень тихо. Дециус заметил блеск позолоты. Капитан Гарро что-то говорил, приблизив свой шлем к шлему сержанта Хакура. Ветеран, в свою очередь, повернулся и шепотом передал приказ Ралю, тот — своему соседу, и так далее, по всей цепи.

Седьмая рота не пользовалась вокс-связью с тех пор, как «Громовые ястребы» высадили космодесантников за горизонтом астероида, вне пределов досягаемости датчиков на башнях станции. Они общались при помощи приглушенных голосовых команд и боевых жестов и с величайшей осторожностью подобрались к защитной стене, окружавшей вражеский комплекс с запада. Все это было затеяно, чтобы обратить внимание защитников только в одну сторону, откуда приближались ярко одетые Дети Императора. Теперь они вышли на исходную позицию, и часы ожидания, как казалось Дециусу, заканчивались. Скоро должна последовать атака.

Сендек наклонился к нему и зашептал прямо в аудио-приемник:

— Готовься. Скоро поступит приказ.

Дециус понимающе кивнул и передал команду своему соседу — воину с ракетной установкой на плече, похожей на голову кобры. Звук в разреженной атмосфере Экстремиса распространялся не слишком хорошо, но на подступах к комплексу мятежников с другой стороны поднялся такой шум, что его отголоски докатились и до Гвардии Смерти. Дециус разобрал частые очереди болтеров и отдельное буханье зарядов взрывчатки. От этого шума его ладони покрылись испариной.

Но вот он услышал, что капитан Гарро нарушил молчание на общем вокс-канале:

— Седьмая. Мы на месте.

Голос боевого капитана звучал мрачно и напряженно. Командир Дециуса сильно изменился с тех пор, как вернулся с «Духа мщения», и Солун в который уже раз задумался, что могло произойти на корабле Воителя. А потом еще эта неприятность с Войеном… Он постарался прогнать неуместные мысли.

Через усиливающие окуляры зрительной системы Дециус мог наблюдать за западной стеной и различить метавшиеся на ней фигуры в черном. Они бегали из стороны в сторону, не зная, куда им податься. Атака Детей Императора сделала свое дело и замкнула на себя все усилия защитников.

— Они хоть на что-то годятся, — самому себе пробормотал Дециус, всегда считавший воинов III Легиона большими эгоистами по сравнению с другими космодесантниками.

На главном канале связи опять послышался голос, и единственное слово звенело ликованием битвы.

— Вперед! — воскликнул Эйдолон, и Гвардейцы Смерти, все как один, покинули свое укрытие и неудержимой лавиной ринулись в атаку.

— Ура, Седьмая! — раздался крик, и Дециус повторил призыв, снова и снова слыша его по всей цепи.

Воины XIV Легиона слишком долго соблюдали тишину.

Часовые на стене уже превратились в окровавленные останки — болтерные снаряды на средней дистанции разрывали их тела и сбрасывали на каменный пол. Над головой Дециуса просвистел залп малокалиберных ракет, нацеленный в тот участок стены, где ауспекс показал наименьшую толщину. У подножия барьера космодесантники внезапно заметили какое-то движение. Это высунулись наружу дула самонаводящихся орудий, снабженных лазерными излучателями. Навстречу атакующим устремились тончайшие нити багровых лучей, и к ним присоединились овальные снаряды артиллерии. Лазер оставлял царапины на керамите, а нескольким воинам лучи ударили прямо в лицо и ослепили.

Защитникам не удалось даже замедлить продвижение Гвардии Смерти. Сейчас, когда в них взыграла кровь, это было попросту невозможно. Ноги в бронированных сапогах крушили камни и глыбы замерзшего газа, болтерная стрельба сотрясала разреженный воздух. Дециус выпустил всю обойму в амбразуру ближайшего блиндажа и, не сбившись с шага, на ходу перезарядил болтер. Из амбразуры до него долетел сдавленный крик.

Боевой брат с ракетной установкой все еще был рядом с ним, на его доспехах остался уродливый след от ожога, но в целом он не пострадал. Выбрав цель, космодесантник опустился на одно колено, в следующий момент защелкал карусельный механизм и в бункер понесся залп из четырех ракет. Снаряды угодили точно в цель и вскрыли укрепление, так что пламя внутренних взрывов вырвалось наружу. Невероятно, но из дымящихся руин выскочили закопченные фигуры, некоторые в горящей одежде и все — размахивая оружием.

Очередью от бедра Дециус уничтожил несколько защитников, а затем рванулся вперед, намереваясь покончить с оставшимися врагами в рукопашном бою. Он сильно толкнул одного из них в грудь, и энергетический кулак отбросил тело на камни стены. От удара в кладке образовалась щербина, а труп врага упал к ногам Дециуса, словно тряпичная кукла.

Слуха космодесантника коснулся какой-то шипящий шум, и Дециус нагнулся рассмотреть его источник. При ударе его противник потерял ушную вокс-капсулу, и теперь она валялась рядом в пыли. Дециус поднял ее и прислушался. Оттуда раздался резкий свист, негармоничная последовательность аккордов, то понижавшихся, то повышавшихся. Космодесантник бросил капсулу, выпрямился и огляделся.

Все бункеры вокруг были уже разгромлены или горели. Носком ноги он перевернул тело убитого. Уже раздувшееся лицо глянуло на него открытым глазом, видневшимся сквозь разбитую красную линзу прицела.

— Ты у меня сегодня не последний, — бросил мертвецу Дециус.

— Всем отойти на безопасную дистанцию, — раздался крик Гарро. — Сейчас будет взрыв!

Космодесантник с ракетной установкой хлопнул Солуна по плечу:

— Пошли, брат. Они собираются взорвать стену.

Дециус отбежал на сотню метров назад, где уже выстроились остальные космодесантники. За ним по пятам подскочил Толлен Сендек, держа в руке саперный пусковой механизм.

— Готово! — доложил он. Шлем Гарро качнулся.

— Запускай!

Сендек ударил по единственной кнопке, и сначала Дециус услышал пронзительный свист, в следующую секунду воздух разорвал грохот, и большой участок стены превратился в щебенку и пыль.

— Вперед! На штурм! — Гарро выхватил свой меч и взмахнул им, рассекая воздух. — За Мортариона и Терру!

Дециус, держась возле капитана, нырнул в облака поднявшейся от взрыва пыли, и оптика шлема автоматически отобразила на стандартном визуальном дисплее окружающее пространство в виде зернистых штрихов схемы. Вопреки традиционной боевой доктрине, Сендек вместо обычных подрывных зарядов применил мощные устройства, предназначенные для разрушения корабельных корпусов. Возникший в результате взрыва перепад давления в атмосфере — даже такой тонкой, как на Экстремисе,— снес часть западной стены и слегка затронул даже стоящее за ней здание. Дециусу не надо было всматриваться в пролом, чтобы увидеть цель. Еще за время полета со «Стойкости» он ввел в память все данные и теперь прекрасно представлял себе немного сплющенный купол в лесу странных, похожих на трубы башен.

Под ногами захрустели кости убитых при взрыве стены. Вокруг космодесантников поднимались ряды искореженных арматурных прутьев с оставшимися комками бетона, напоминавшими запылившиеся жемчужины. Гарро приготовил меч, чтобы прорубить себе путь.

— Нет, господин,— подошел к нему Дециус. — Дай-ка я попробую.

Он нанес четыре удара энергетическим кулаком по бетону, и с последним ударом участок преграды рухнул, открыв достаточно больший проем. Дециус довольно ухмыльнулся — не в каждой битве удается пробить кулаком стену здания.

Гвардия Смерти устремилась в образовавшуюся брешь, и фигуры в светлых доспехах рассыпались по всему помещению. В клубах дыма и пыли, словно обезумевшие муравьи, метались защитники в черных балахонах, а за ними… Дециус несколько раз моргнул, окидывая взглядом необычное сооружение, доминировавшее во внутреннем пространстве. На коротком совещании перед боем космодесантникам было сказано, что внутри здания находится стандартная Имперская станция наблюдения, возможно претерпевшая некоторые изменения за последние годы, и больше ничего. Дециус ожидал, что, проникнув в здание, они обнаружат ряды регистраторов, мониторов и тому подобного оборудования. Реальность еще никогда так сильно не опровергала полученных сведений.

Внутри купола были удалены все перекрытия, объединив все уровни в одно огромное пространство. В середине окутанного дымом зала стояло сооружение, по всей видимости построенное из камней, но не из местной серой разновидности глыб с прожилками слюды. Это была грубо выполненная ступенчатая пирамида из разных видов минералов, поражавших своим разноцветьем. Очевидно, камни доставили сюда с других планет, но зачем? Какая причина могла заставить прилагать подобные усилия в столь отдаленном месте, где пирамиду могли видеть лишь несколько сотен мятежников?

Внутренние поверхности здания были украшены давно забытыми узорами из линий и окружностей, создававших впечатление глубины и движения. И еще здесь присутствовал свет и звук — тот же самый негармоничный шум, который Дециус слышал в вокс-капсуле убитого защитника. Они неслись с самого верха пирамиды, скатываясь по крутым склонам медленными грозными валами. Над вершиной сооружения парила фигура. Красные лучи лазера замелькали вокруг головы Дециуса и отвлекли еговнимание от пирамиды, вернув к разгоревшейся битве. Гвардия Смерти бросила в бой немалые силы, но численность собравшихся в главном зале изменников была намного больше. На вокс-канале раздался дрожащий от ярости голос Раля:

— Большой численный перевес и ожесточенное сопротивление!

Первого же врага Дециус убил сильным ударом кулака, и тело, отлетев, рухнуло в толпу его товарищей, так что многие попадали на пол. Капитан Гарро прорубался сквозь ряды истваанцев, его Вольнолюбец блестел от крови защитников, а болтер в другой руке с грохотом посылал в противников убийственные снаряды. Солун ускорил шаги и встал рядом с командиром, к ним подтянулись Раль и Сендек. Хакур со своим отделением прикрывал с флангов, и весь отряд стал продвигаться к подножию загадочного сооружения. Дециус смеялся на ходу — ликование битвы уже бушевало в его крови; болтерная очередь с близкого расстояния уничтожила сразу десяток врагов, и их кровь оросила доспехи. Гвардейцы Смерти уже пробились к самому подножию пирамиды, как вдруг все здание загудело от взрывов и несколько бронированных дверей с жалобным скрипом упало внутрь. Мощные гиганты в пурпурных с золотом доспехах мгновенно ворвались в зал и бросились на одетых в черное защитников.

— Ребята Фулгрима решили почтить нас своим присутствием,— оскалив зубы, бросил Гарро.— Нельзя, чтобы Эйдолон потом хвастался, что взобрался на эту гору раньше Гвардии Смерти!

Мгновенного замешательства защитников, вызванного появлением новых противников, хватило, чтобы обнаружить брешь в их рядах, и боевой капитан быстро собрал Седьмую роту и повел ее вверх по неровной стене пирамиды.

Взгляд Дециуса все дальше поднимался по склону небольшой горы, пока снова не остановился на вершине. Да, теперь он видел совершенно ясно. Женщина все еще была там, и каким-то образом она парила в воздухе, окутанная потоками света. Лучи обвивали и поддерживали ее мерцающую фигуру, и каждая солнечно-яркая вспышка сопровождалась новым звуком, новым визгом и ужасным шумом, от которого болели барабанные перепонки.

— Кровавая клятва! — закричал он, едва преодолевая непереносимый шум. — Кто это, во имя Терры?!

Гарро обернулся через плечо и словно выплюнул имя:

— Дева Битвы.

6

НА ГРАНИ

ТРИАДА ЧЕРЕПОВ

НОВЫЕ ПРИКАЗЫ

Гарро осторожно посмотрел вниз по склону и увидел, что под ним разгорелась яростная битва. По всему залу множество людей были заняты лишь тем, что убивали друг друга. Толпы людей в черных капюшонах бросались на светлые и пурпурные островки космодесантников, лазерные орудия испускали непрерывные красные вспышки, и им вторили желтые взрывы болтерных снарядов. Дети Императора уже прорвались к подножию пирамиды и начали подъем по той тропе, которую тяжелыми бронированными сапогами проложили воины Гарро. Каждый шаг сопровождался осыпанием пыли и мелких камней, и странное сооружение резонировало с мучительно резким пением Девы Битвы.

Капитан прижался к стене, впился защищенными перчаткой пальцами в едва заметные выбоины и еще немного подтянулся наверх. За время подъема ему уже попались красный гранит, хрупкие фрагменты известняка и неожиданные осколки каких-то статуй. В этой мешанине глыб было невозможно определить ни замысла, ни вообще какого-нибудь порядка. Они уже поднялись близко к стоящей наверху женщине, и космодесантник смутно слышал голоса на вокс-канале, но непрерывные оглушительные крики врага забивали их, превращая в неразборчивое бормотание. Дева Битвы совсем не двигалась, лишь странные разноцветные блики скользили вокруг нее и медленно опускались, как те крупные снежинки, которые падали на каменистое плато. Она прижала руки к груди, запрокинула голову и посылала свою песнь к потолку здания. Пение казалось бесконечным, в нем не было пауз для дыхания, не было ритма, ничем не связанные ноты следовали одна за другой и сводили на нет все попытки Гарро сохранить ясность мысли. Ни одно человеческое горло не было способно воспроизвести эти звуки, ни одни легкие не выдержали бы такого длительного пения. Неведомая сила песни дрожала и плыла в воздухе, пронзая ткань реальности. Верхняя часть купола покрылась рябью, словно вода, и начала деформироваться.

Нехотя, словно от скуки, а не из кровожадной жестокости, женщина тряхнула запястьем, и по граням пирамиды покатились вниз мерцающие кольца энергетической волны. Блики окутали Раля, подняли с каменной поверхности, ненадолго подвесив в воздухе. Внезапно над ним взвилось облако пепла, а доспехи сморщились и смялись, как будто были сделаны из бумаги. Раль успел испустить сдавленный крик, оборванный сухим треском взорвавшихся костей. В следующее мгновение исковерканные останки космодесантника полетели в толпу сражавшихся у подножия воинов. Увидев гибель своего боевого брата, Гарро зарычал от ярости и рванулся вверх.

Почти неожиданно он оказался на вершине, уронил болтер, оставив его висеть у бедра на перевязи, и выхватил меч. Боевой капитан обеими руками сжал рукоять Вольнолюбца и направил клинок на Деву Битвы. Боковым зрением он видел, что Дециус прикрывает его стрельбой из болтера и страдальчески морщится, когда снаряды, отраженные непроницаемой стеной звука, рикошетом разлетаются в разные стороны.

Дева Битвы перевела взгляд на Гарро. Его атака затронула ее чувства, и на лице женщины вспыхнуло возмущение. Боевой капитан увидел, как она вздрогнула и повернулась, так что пряди длинных волос мазнули по щекам. Но пение не прекращалось. Гнев на равнодушного убийцу его подчиненного придал сил Гарро, его меч ударил в песенный щит, и при этом раздался звук, как будто лезвие проскребло по стеклу. Предводительница мятежников легко подхватила новый звук и вплела его в свою песню, так что образовался безумный хор.

Внезапно на Гарро словно сошло озарение, и он понял природу врага. Деву Битвы невозможно уничтожить энергией тепла или света. Ее может убить только открытый звук.

Из ужасной мелодии, заполнявшей весь купол здания, Дева Битвы вытянула одну протяжную ноту и свила ее в тугой сверкающий узел резонанса. Гарро угадал грозящий удар и отбросил Дециуса в сторону, стараясь оттолкнуть как можно дальше от врага. Волна рванулась со скоростью звука, акустический взрыв разорвал воздух и превратил в кольца белого пара, а Гарро ощутил ярость Девы Битвы в ударе молота-гимна.


Оглушение. Падение. Боль.

Мысли Дециуса от удара смешались, и теперь остались лишь простейшие реакции, едва способные преодолевать обрушившуюся на него боль. Купол над ним завертелся, грубая поверхность пирамиды рванулась навстречу и ударила, а он все продолжал падать. Энергетический кулак разжался и всей ладонью ударился о выступающий обломок древней горгульи, и тогда пальцы со щелчком сомкнулись. Каменная фигура трещала и крошилась, но выдержала, остановив беспорядочное падение. Голова гудела, словно тревожный колокол, глаза были словно занавешены плотным туманом. Дециус молча выругался на языке Барбаруса и встал на ноги. Встроенная система предупреждения доложила о контузиях и мелких переломах нескольких костей, но не выявила ничего серьезного. Гарро… Капитан Гарро спас ему жизнь, сбросив перед самой атакой Девы Битвы.

В голове мелькнула вспышка беспокойства, настолько близкая к панике, насколько это возможно для космодесантника. Где же он? Где боевой капитан? Дециус выпрямился, обрадовался, обнаружив свой болтер на обмотавшейся вокруг запястья портупее, и отбил неуклюжую атаку одного из истваанцев. Обогнув выступ пирамиды, он увидел своего командира. Мраморно-серые доспехи Гарро были обильно залиты кровью космодесантника. Над ним склонился один из Детей Императора — Тарвиц, как припомнил Дециус. Гарро когда-то рассказывал о нем и отзывался очень хорошо. И все же при мысли о том, что воин III Легиона первым пришел на помощь Гвардейцу Смерти, грудь Дециуса пронзила стрела оскорбленной гордости. Не важно, что они побратимы.

Дециус снова стал взбираться на пирамиду, стараясь не обращать внимания на резкую боль трущихся обломков костей. Подойдя ближе, он уловил обрывок разговора двух капитанов.

— Держись, брат, — сказал Тарвиц.

— Только убей ее, — выдохнул Гарро и закашлялся, сплевывая кровь.

Удар Девы Битвы расколол его шлем, и капитан остался с обнаженной головой.

— Я позабочусь о нем, — вмешался подошедший Дециус. — Теперь он будет в безопасности.

Тарвиц коротко кивнул ему и начал подниматься к вершине.

Космодесантник повернулся к своему командиру, и от запаха свежей крови его замутило. Этот запах он хорошо знал и ненавидел. Следы падения виднелись и на доспехе Гарро, и на его руке, кроме того, где-то наверху он потерял свой болтер. Но вторая, уцелевшая рука боевого капитана с мрачной решимостью сжимала рукоять Вольнолюбца, словно это был его талисман. Острые осколки гранита и обсидиана местами пробили керамитовое покрытие доспехов, и вокруг них выступили капли аварийного восстановителя, но больше всего пострадала нога.

Прикрытое щитком шлема лицо Дециуса помрачнело, и он был благодарен, что капитан не может видеть его выражения. Почти у самого бедра правая нога командира превратилась во влажное месиво обрывков кожи, обгоревших костей и почерневших мышц. Только нейрохимические реагенты и противошоковые средства, вырабатываемые вживленной в шею железой, позволяли Гарро сохранять сознание.

Представив себе, какую боль должен испытывать капитан, Дециус едва не задохнулся. Дева Битвы не просто вывернула или сломала ему ногу. Ее звуковой удар полностью раздробил конечность.

— Как я выгляжу, брат? — спросил капитан. — Наверно, не так хорошо, как Дети Императора.

— Все не так уж плохо.

Гарро, морщась от боли, усмехнулся:

— Парень, ты совсем не умеешь врать. — Он поманил космодесантника рукой. — Помоги мне подняться. Саул закончит то, что мы начали.

— Ты не в том состоянии, чтобы сражаться, — возразил Дециус.

Гарро, вцепившись в его руку, подтянулся.

— Проклятье, Дециус! Пока Гвардеец Смерти может дышать, он в состоянии драться! — Качнувшись от боли, он огляделся вокруг.— Где этот проклятый болтер?

— Потерян, сэр, — ответил Дециус, помогая ему спуститься.

— Милостивая Терра! Тогда помоги мне занять положение для боя, и я начну крошить этих глупцов мечом!

Оставляя за собой кровавый след, они спустились со ступеней пирамиды на пол и снова окунулись в суматоху сражения. Дециус услышал, что песня Девы Битвы наверху изменила тональность, но в данный момент все его внимание было поглощено рукопашным боем. Он стал опорой для капитана. Дециус широко расставил ноги, уперся покрепче и противостоял волнам атак, отстреливая черные фигуры очередями болтера в одной руке, а второй настигал тех, кто осмеливался подобраться ближе. Гарро прислонился к нему спиной, придерживался раненой рукой, но здоровая рука с мечом описывала смертоносные дуги. Под их ногами уже собралась лужица, в которой кровь капитана смешалась с кровью истваанских мятежников.

Дециус по вокс-каналу потребовал медицинскую помощь, но в ответ услышал только треск помех. Вероятнее всего, вокс-передатчик был поврежден при падении, а голос, даже на пределе возможности, не мог преодолеть звуковой барьер, созданный Девой Битвы. Спустя некоторое время Гарро осел на пол; неимоверные усилия и потеря крови сломили даже организм космодесантника. Дециус помог боевому капитану перебраться к стене пирамиды.

— Господин, возьми вот это. — Он положил на колени Гарро свой болтер и запасной магазин.

— Куда ты собрался? — невнятно спросил Гарро, с трудом фокусируя взгляд.

— Я сейчас вернусь, капитан.

Дециус развернулся и бросился в самую гущу, пробивая своим энергетическим кулаком дорогу в рядах мятежников. Исковерканные тела истваанских повстанцев в черных капюшонах разлетались от его ударов, а Дециус не останавливался. Враги расступались перед ним, словно вода, а за его спиной снова заполняли пробитые бреши.

Наконец Дециус отыскал нужный силуэт и заорал во всю силу легких:

— Войен! Ты меня слышишь?

Апотекарий Гвардии Смерти поднял голову — он склонился над павшим братом, чье тело было рассечено лучом лазера на две половины.

— Ему я уже ничем не могу помочь, — мрачно произнес он.

— Император знает его имя, — торопливо крикнул Дециус. — И если ты сейчас же не пойдешь со мной, имя капитана тоже будет в этом почетном списке!

— Гарро? — Войен рывком поднялся на ноги. — Показывай дорогу, парень, быстрее! Капитан Седьмой не погибнет, если это в моих силах.

Они устремились обратно, с боем прорываясь через толпы сражавшихся людей.

— Сюда! — крикнул Дециус.

— Он все еще остается моим командиром, — раздраженно говорил Войен. — Ты понимаешь? Не важно, что было сказано и что сделано, — это ничего не меняет. Ты понимаешь, Дециус?

— Кого ты стараешься убедить, Войен? Меня или себя? — Солун сердито оглянулся. — В настоящий момент меня не интересуют ни ты, ни твоя окаянная ложа. Только спаси…

Остальные слова Гвардейца Смерти потонули в финальном душераздирающем вопле сверху. Все, кто мог, инстинктивно зажали уши ладонями, чтобы не слышать последней, предсмертной ноты Девы Битвы. Подняв голову, Дециус увидел на вершине пирамиды две фигуры в пурпурных доспехах, увидел, как разрубленная фигура в воздушном одеянии упала и, кувыркаясь, покатилась по крутому склону.

— Эйдолон! — закричали рядом космодесантники.— Эйдолон ее убил! Разбойница мертва!

Продолговатый предмет со светлым хвостом пролетел в воздухе, и Дециус поймал его на лету. Перевернув добычу, он обнаружил, что это человеческая голова.

— Дева Битвы, — произнес он, держа женскую голову за пучок светлых волос.

Шея жертвы была рассечена одним мастерским ударом. Он поморщился и швырнул голову Детям Императора, а потом бросился дальше, не обращая внимания на победные крики. Защитники в черных капюшонах, все как один, прекратили сражение. Некоторые попадали на колени и стонали, раскачиваясь взад и вперед, или, уронив голову на руки, оплакивали неожиданный конец своей драгоценной песни. Другие остались стоять, но оглядывались по сторонам, словно потерявшиеся дети.

— С дороги! Прочь с дороги, мятежные скоты! — кричал Дециус, проталкиваясь сквозь толпу рыдающих противников.

Он стал разбрасывать их своим кулаком, и истваанцы валились, словно колосья под косой жнеца. Остальные Астартес последовали его примеру, и кровавая бойня продолжилась. Приказ Воителя запрещал брать пленных.

К тому времени, когда они добрались до подножия пирамиды, смертельно бледный и недвижимый Гарро лежал на полу. Над ним стоял на коленях хмурый апотекарий III Легиона.

Расстроенный Войен метнул на него тяжелый взгляд.

— Отойди. Не трогай его!

— Я спас ему жизнь, Гвардеец Смерти, — последовал сердитый ответ. — Ты должен бы меня поблагодарить. Я сделал за тебя твою работу.

Войен в гневе сжал кулаки, но Дециус его остановил.

— Брат, — обратился он к апотекарию. — Мы тебе благодарны. Он выживет?

— Доставьте его в лазарет в течение часа, и он вскоре снова будет готов сражаться.

— Мы обязательно так и сделаем. — Молодой Астартес отдал честь по старинному воинскому обычаю. — Я Дециус, Седьмая рота. Мы перед тобой в долгу.

Апотекарий слегка улыбнулся Войену:

— Фабий, апотекарий Детей Императора. Считайте мою заботу о капитане дружеской услугой.

Космодесантник ушел, но слова Войена еще сочились ядом:

— Невежественный щенок. Как он осмелился…

— Войен, — остановил его Дециус. — Помоги мне его перенести.


Падение Гарро продолжалось целую вечность.

Бездна вокруг него казалась теплой и вязкой. Это был океан жидкого чистого масла, глубокий, как память, и Гарро не мог сказать, есть ли у него берега. Он погрузился в этот океан, теплота окутала его тончайшими нитями, проникла внутрь через рот и нос, заполнила горло и легкие, потянула вниз. Все ниже и ниже, в самую глубину. И он падал, падал и продолжает падать.

Он смутно догадывался о своих ранах. Датчики показывали затемненные участки тела, нервные узлы почернели и замолкли, и лишь недремлющие устройства организма космодесантника поддерживали его жизнь.

— Мои раны никогда не заживут, — произнес он вслух, и слова, отвердевая, потянулись следом.

Зачем он это сказал? Откуда появилась такая мысль? Гарро размышлял со слоновьей медлительностью и пытался подогнать мысли, но они отказывались повиноваться и оставались огромными и холодными на ощупь, словно горные ледники.

Транс. Часть мозга еще снабжала его небольшими фрагментами данных. Да, конечно. Его тело закрылось в своих границах и запечаталось изнутри. Все заботы и внешние раздражители забыты, пока имплантаты работают на полную мощность, чтобы остановить надвигающуюся смерть. Космодесантник погрузился в своего рода стазис. Но не тот, искусственно вызванный, когда тело охлаждается, когда в кровеносную систему впрыскиваются предотвращающие кристаллизацию вещества и организм легче переносит длительное межзвездное путешествие. В его случае это было забытье тяжелораненого, почти убитого человека.

Странно было все это сознавать и в то же время словно видеть со стороны. Но такова была функция тормозящего центра, имплантированного в мозг. Он отключал отдельные участки мозжечка, как сервитор выключает лампы в неиспользуемом помещении. Гарро уже был здесь, во время Пасифайского мятежа, после того как в результате безнадежной атаки на «Смелость» часть корпуса боевой баржи была вырвана и сотни незащищенных людей вылетели в космос. Тогда он выжил, очнувшись через несколько месяцев потерянного времени и с новыми шрамами на теле.

А выживет ли теперь? Гарро попытался собраться с мыслями и вспомнить последние моменты перед потерей сознания, но отыскал в памяти лишь отрывочные образы и вспышки жестокой боли. Тарвиц. Да, Саул Тарвиц был там, и еще этот парень, Дециус. А раньше… До того было только гудящее эхо белого шума и боль, от которой замирало сердце. Он позволил себе падать дальше, и пелена агонии немного прояснилась. Сумеет ли он пройти через это? Гарро узнает только тогда, когда что-нибудь произойдет. В противном случае он будет падать, все глубже и глубже погружаться в этот океан, и капитан Седьмой роты станет еще одной утраченной душой, превратится в стальной череп размером с ноготь, чтобы украсить железную Стену Памяти на Барбарусе.

Он понял, что не хочет больше сражаться. Здесь, в этом небытии, замкнувшись в себе, он просто был. Тянул время, ждал, исцелялся. Так было после Пасифаи, так должно быть сейчас.

Так должно быть.

Но он знал, что на этот раз что-то по-другому, знал, хотя мысль все время ускользала. Сокрушительная боль, настигшая его там, в зале… Он никогда не испытывал ничего подобного. Сотни лет непрерывных сражений не подготовили его к жестокому поцелую Девы Битвы. Теперь, когда было уже слишком поздно, Гарро осознал, что с таким врагом, как она, ему еще не приходилось сталкиваться. Откуда происходила ее сила, какую форму они принимала?.. Все это оказалось для него в новинку, хотя космодесантник давно считал, что Вселенная уже ничем не может его удивить. Что ж, это избавит его от излишней самоуверенности.

Боевой капитан в какой-то степени был рад такому развитию событий. То, что после столкновения с Девой Битвы он смог выжить и впасть в состояние стазиса, казалось невероятным. Другие Гвардейцы Смерти и Дети Императора не смогли пережить ее ударов. Он вспомнил несчастного Раля и его опустевшие доспехи, летящие вниз, словно консервная банка. Бедняга больше никогда не будет ни играть, ни заключать пари. Многие боевые братья погибли, а Гарро уцелел — и до сих пор цеплялся за жизнь.

— Почему? — удивлялся он. — Почему я, а не они? Почему Натаниэль Гарро, а не Пир Раль? Кто сделал этот выбор? Какие весы определяют переход от жизни к смерти?

Вопросы цеплялись за космодесантника, тянули его в разные стороны, погружали все глубже. Как глупо задавать бессмысленные вопросы равнодушной Вселенной. Какие весы? Нет никаких весов, нет вершителя судеб! Рассуждать о подобных понятиях, верить, что человеческая жизнь подобна механизму в ловких пальцах божества, значит уподобляться варварскому идолопоклонству. Нет. Есть только одна истина, Имперская Истина. Звезды вращаются по своим орбитам, люди живут и умирают без всякого расчета какого-то создателя. Нет никаких богов, нет никаких «до» и «после», нет другого будущего, кроме того, что создают сами люди. Гарро и его соплеменники просто есть.

И все же…

В этом царстве мертвого сна, где все казалось далеким, но одновременно более отчетливым, случались мгновения, когда Натаниэль Гарро испытывал чье-то давление. На самой границе сознания он замечал отблески сияния, доносившиеся за миллионы световых лет, смутные признаки участия интеллекта, намного превосходящего его собственный. Холодная логика говорила, что он принимал желаемое за действительное, что это всего лишь отклики грубой животной составляющей его мозга. Но Гарро никак не мог отделаться от ощущения, от надежды, что на него действует воля какой-то великой личности. Если уж он не умер, возможно, он спасен. Эта мысль казалась несерьезной и опасной.

— Его рука касается каждого из нас, и все мы поклоняемся Ему.

Кто произнес эти слова? Сам Гарро или кто-то другой? Они звучали таинственно и ново и доносились откуда-то издалека.

— Он ведет нас, учит нас, убеждает нас стать сильнее, чем мы есть, — продолжал бесцветный голос. — Но больше всего Император нас защищает.

Слова раздражали Натаниэля. Они заставляли его метаться и поворачиваться в густом море, лишали спокойствия. Он со всех сторон чувствовал приближение темных бурь, зарождавшихся в неизмеримых глубинах, их картины возникали в мыслях, но через чьи-то чужие глаза, через не принадлежащую ему душу, яркую, словно далекий ангел, но одинокую, как единственная свеча в лучах слепящего солнца. Черные тучи неуправляемых эмоций волновали и скручивали варп, вырывались в космос, искали лазейку, чтобы проникнуть в душу. Штормовой фронт надвигался, неумолимо и неуклонно. Гарро хотел отвернуться, но в своем падении не мог отыскать места, чтобы укрыться от бури. Он хотел подняться и сразиться с ней, но у него не было ни рук, ни лица, не было тела.

Во вздымающихся и опадающих мрачных волнах мелькали какие-то тени, смутно знакомые цепочки символов, увиденных на стенах крепости Истваан Экстремис, еще какие-то образы навели на воспоминания о грозных и незнакомых знаменах Совета Луперкаля. Но чаще и отчетливее всего повторялась тройная икона, возникавшая повсюду, куда бы он ни обратил свой мысленный взгляд: триада черепов, пирамида из оскаленных лиц, три черных диска, три кровоточащие раны и разные другие варианты, но все время в одном и том же порядке.

— Император защитит, — сказала женщина, и Гарро ощутил на своей щеке ее руку, соленый привкус пролившихся слез на ее губах.

Слова пришли откуда-то издалека, тянули за собой, вытаскивали из тумана надвигающихся штормов.

Натаниэль начал подниматься, все быстрее и быстрее, окружавшее тепло сменилось прохладой, боль сконцентрировалась в животе и ноге. Там была… женщина, с короткой стрижкой, в накидке и…

Пробуждение было мучительным.

— Око Терры! — выдохнул Калеб. — Он жив! Капитан жив!


— Я должен его видеть, — твердо сказал Теметер.

Сержант Хакур нахмурился:

— Господин, мой капитан еще не в том состоянии…

Теметер прервал его, подняв руку:

— Хакур, старый клинок, при всем почтении к твоей долгой службе и подвигам я должен указать на твое неуважение к моему рангу. И не принимай мои слова как просьбу. Уйди с дороги, сержант.

Хакур коротко поклонился:

— Конечно, капитан. Я немного забылся.

Теметер обогнул сержанта и целеустремленно прошел в лазарет «Стойкости» третьей ступени, кивком приветствуя воинов своей роты, еще не оправившихся от ран после сражения на йоргалльском мире-корабле. Многим уже не суждено вернуть статус солдата, и они будут влачить бесславное существование в составе постоянно действующей корабельной команды или вернутся на Барбарус доживать свои дни командирами-инструкторами в отделениях рекрутов. Уллис Теметер надеялся, что эта участь не постигнет Гарро. В тот день, когда боевой капитан покинет строй воинов, его дух будет сломлен.

Миновав кордон медиков, он вошел в отдельную палату, где обнаружил капитана Гарро на опорном кресле, в окружении латунных механизмов и стеклянных сосудов, откуда в узлы имплантированного панциря Натаниэля потихоньку капала какая-то жидкость. При появлении Теметера денщик Гарро вскочил и замер с удивленным видом. Не переставая испуганно моргать водянистыми глазами, Калеб поспешно прижал к груди руку со скомканными исписанными листками. Теметер тотчас понял, что застал денщика за каким-то неподобающим занятием, но решил не вмешиваться.

— Он что-нибудь говорил?

Калеб кивнул, засовывая бумаги во внутренний карман куртки.

— Да, сэр. Пока он лежит здесь, капитан несколько раз разговаривал. Я не смог понять, о чем шла речь, но разобрал несколько имен, и чаще всего это было имя Императора. — Денщик явно был встревожен. — С тех пор как он впал в исцеляющую кому, он не общался ни с кем, кроме медиков и меня.

Теметер перевел взгляд на Гарро и наклонился.

— Натаниэль? Натаниэль, старый глупец. Ты тут спишь, а Крестовый Поход продолжается, ты не забыл?

Он предпочел насмешки, чтобы не показать собственного беспокойства. Но когда веки Гарро дрогнули, а потом глаза открылись и остановились на его лице, улыбка Теметера стала искренней.

— Уллис, ты что, не можешь без меня выдержать сражение?

— Ха! — воскликнул Теметер. — Твои раны ничуть не притупили твоего языка. — Он положил руку на плечо Гарро. — Тебе весточка от этого задаваки, Саула Тарвица. Он вернулся на «Андрониус», но хотел поблагодарить за умиротворение Девы Битвы, что ему очень помогло.

Капитан довольно хмыкнул, но ничего не ответил.

— Твои парни сильно встревожились, — продолжал Теметер. — Я слышал, Хакур высказывал опасения, что ему придется примерить твой парадный панцирь.

— Я еще сам в нем похожу, как только эти костоломы позволят мне встать. — Гарро поморщился от нового приступа боли. — Я бы скорее поправился, если бы мог ходить.

Теметер оглянулся на медицинское оборудование, над которым молча стоял Войен, потом сделал глубокий вдох.

— Как нога, Натаниэль?

Гарро опустил взгляд и слегка побледнел. Правая нога казалась уродливой и сильно отличалась от его собственной. Вместо крепких выпуклых мышц и сухожилий появилась конструкция из закаленной стали с полированными бронзовыми пластинами, имитировавшими форму бедра и колена. Аугметическая нога обладала отличными качествами, но смотреть на нее было все равно неприятно. На лице Гарро отразились противоречивые мысли.

— Она подойдет. Хирурги меня заверили, что сращивание нервов прошло без всяких осложнений. Если верить брату Войену, со временем я перестану обращать на нее внимание.

Теметер уловил в голосе приятеля нотки недоверия, но предпочел не заострять на этом внимания.

— Вот теперь я узнаю прежнего боевого капитана. Кто еще смог бы, оставив на поле боя порядочный кусок своего тела, стиснуть зубы и вернуться в строй, чтобы взять реванш?

Гарро слегка улыбнулся, и его голос окреп.

— Я надеюсь, что скоро так и произойдет. Брат, расскажи, что я пропустил, пока лежал в лазарете? Или я проспал умиротворение Истваана и весь Крестовый Поход?

— Едва ли. — Теметер пытался сохранить прежний насмешливый тон, несмотря на то что Гарро затронул серьезную тему. — Мортарион получил новые приказы от Воителя. Сейчас вся флотилия закрепилась на высокой орбите. Все орбитальные станции мятежников и все обнаруженные корабли уничтожены эскадрильями «Воронов». Небеса принадлежат Хорусу.

— А атака на город Хорал? Раз уж ты пришел, я думаю, она еще впереди.

— До атаки осталось недолго, брат. Воитель лично выбрал людей, которые войдут в состав штурмгруппы против сил Вардуса Праала.

Гарро слегка нахмурился:

— Хорус комплектует отряды? Это… нетипично. Обычно этим занимается примарх Легиона.

— Это Воитель,— с оттенком гордости в голосе ответил Теметер.— Нетипичное поведение — его привилегия.

Гарро кивнул:

— Он выбрал твою роту, не так ли? Неудивительно, что ты так рад. — Капитан улыбнулся. — С нетерпением жду того дня, когда мы опять будем сражаться бок о бок, как на йоргалльском корабле.

Наступил самый неприятный момент. Как ни старался Теметер скрыть свои чувства, он понял, что ему это не удалось, и Гарро насторожился. В улыбке капитана мелькнуло беспокойство:

— Что-то не так?

— Натаниэль, — вздохнул Теметер. — Я решил, что лучше сам расскажу тебе обо всем, пока Грульгор не устроил целый спектакль. Апотекарии не подтвердили, что ты полностью исцелился, а потому тебя отстранили от боевых действий. Твоя команда остается в ограниченном боевом резерве.

— Ограниченный. — Гарро выплюнул слово и окинул Войена сердитым взглядом, отчего тот мгновенно развернулся и убрался восвояси. — Так теперь я считаюсь ограниченным?

— Не мели чепухи! — огрызнулся Теметер, стараясь как можно скорее погасить гнев Гарро. — И не сваливай на Войена. Он выполняет свой долг перед Легионом и тобой. Если ты сейчас попытаешься бросить Седьмую роту в бой, то рискуешь подвести своих братьев, а Гвардия Смерти не может на это пойти. Ты не попадешь на Истваан III, Натаниэль. Это прямой приказ Первого капитана Тифона.

— Калас Тифон пусть поцелует эфес моего меча, — крикнул Гарро, и Теметер заметил, как съежился его денщик, услышав оскорбление из уст обычно сдержанного капитана. — Уберите с меня эти побрякушки,— продолжал тот, отодвигая медицинские приборы и сосуды.

— Натаниэль, подожди.

Рыча от усилий, Гарро выбрался из опорного кресла, встал на естественную и металлическую ноги и сделал несколько неуверенных шагов.

— Если я могу двигаться, значит, могу и сражаться. Я пойду к Тифону и все скажу ему прямо в лицо.

Гарро оттолкнулся и вышел из палаты, с каждым шагом сердито преодолевая хромоту.


Калеб наблюдал, как его господин слез со своего ложа и ушел, сверкая сталью и медью ноги, а еще ярче — сердитым взглядом. Оставшись один в маленькой комнатке, он вытащил засунутые в карман листки и бережно разгладил на жестком матраце опорного кресла. Затем денщик с величайшей осторожностью достал из-под одежды висящий на цепочке маленький образок, вырезанный из гильзы болтерного снаряда. Примитивный амулет был грубоватым, но в нем чувствовалось старание, которое можно было объяснить лишь преданным поклонением. При хорошем освещении штрихи и точки гравировки складывались в величественную фигуру, стоящую в лучах восходящего солнца. Калеб положил иконку поверх бумаг и сложил ладони.

Теперь он был убежден, хотя мысль о доказательствах веры и могла показаться смешной. Пока его благородный господин метался между жизнью и смертью, Калеб ни на секунду не отходил от капитана Гарро и приглушенным шепотом читал строки с уже изрядно потрепанных листков.

«Его рука касается каждого из нас, и все мы поклоняемся Ему. Он ведет нас, учит нас, убеждает нас стать сильнее, чем мы есть. Но больше всего Император нас защищает».

Безусловно, Император защитил Натаниэля Гарро. Он ответил на мольбы Калеба и спас жизнь его господина, показал Гвардейцу Смерти путь из трясины. Теперь денщик был твердо уверен в том, о чем раньше лишь догадывался. Великий замысел охватывает и Гарро. Космодесантник выжил не по воле случая, а по желанию Повелителя Человечества. Настанет момент, — а денщик инстинктивно знал, что ждать осталось недолго, — и Гарро предстоит выполнить задание, которое под силу только ему. И задача Калеба — в этот момент осветить путь своему господину.

Денщик понимал, что откровенный разговор на эту тему с его господином не приведет ни к чему хорошему. До сих пор он таил свои убеждения ото всех, ибо время откровений еще не пришло, но многое понимал. Он верил, что Гарро постепенно поворачивает на тот путь, по которому шел Калеб, путь, который ведет к Терре и единственному истинному божеству во всей Вселенной — к Богу-Императору.

Убедившись, что никто не сможет ему помешать, денщик стал молиться, положив открытые ладони на страницы «Божественного Откровения», учения Церкви Святого Императора.


Лицо Гарро окаменело от сдерживаемого гнева, но каждый раз, когда новая нога заставляла его хромать, он ощущал приступ ярости. Мельчайшим гироскопам механической конечности требовалось время, чтобы настроиться на его движения и кинетику тела, а до тех пор он будет оставаться хромым. И все же он понял, что может ходить. Унизительной необходимости пользоваться тростью или какой-либо другой подпоркой он бы не вынес.

Теметер не отставал от капитана. Командир Четвертой роты отказался от попыток переубедить его и заставить вернуться в изолятор и просто шел рядом. Лицо Теметера выражало крайнее изумление. Ему еще никогда не приходилось видеть Гарро в такой ярости.

Они добрались до командного отсека «Стойкости» — нескольких связанных между собой личных помещений и залов, которые Мортарион выбрал для себя на то время, пока он находится на борту, и оказались в небольшой приемной. Перед ними в том же направлении и явно к той же цели стремился еще один Гвардеец Смерти, и, к своему неудовольствию, Гарро узнал Игнатия Грульгора. Командор Второй роты обернулся на стук металлической конечности по мраморным плитам и окинул Гарро высокомерно оценивающим взглядом.

— Так, значит, ты не умер.

Грульгор скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Он все еще не снял боевых доспехов, тогда как Гарро был в обычном одеянии.

— Надеюсь, что ты не очень разочарован, — ответил капитан.

— Ну что ты, как ты мог такое подумать, — солгал командор. — Но скажи, в твоем ослабленном состоянии, не безопаснее ли было бы оставаться на лазаретной койке? Ты так тяжело ранен…

— Помолчи хотя бы раз в жизни, — рассердился Теметер.

Грульгор помрачнел:

— Следи за своими словами, капитан.

Гарро жестом остановил приятеля.

— Я не намерен тратить с тобой время на пререкания, Грульгор. Я хочу обратиться лично к примарху.

Гарро направился к двери.

— А вот тут ты опоздал, — последовал ответ. — Да и вряд ли Повелитель Смерти стал бы прислушиваться к словам калеки. Мортариона нет на борту «Стойкости». Он снова с Воителем, на совещании по делам Крестового Похода.

— Тогда я поговорю с Тифоном.

Грульгор ухмыльнулся:

— Тебе придется подождать своей очереди. Он вызвал меня всего минуту назад.

— Посмотрим, кому придется ждать, — отрезал Гарро и распахнул дверь кабинета.

Первый капитан Тифон резко поднял голову от разложенных на столе боевых карт. Громоздкий силуэт облаченного в боевые доспехи космодесантника четко вырисовывался на фоне широкого иллюминатора, выходящего на верхнюю часть корпуса корабля.

— Гарро?

Казалось, что он очень удивился, увидев, что боевой капитан снова может ходить.

— Сэр, — ответил Натаниэль, — капитан Теметер информировал меня, что мой боевой статус еще не восстановлен.

Тифон едва заметным жестом приказал Грульгору не вмешиваться и ждать.

— Это действительно так. Апотекарии говорят…

— Меня это в данный момент не интересует, — прервал его Гарро, игнорируя правила протокола. — Я прошу, чтобы мое командирское отделение немедленно было включено в состав штурмовой группы!

Тифон и Грульгор обменялись молниеносными, почти неуловимыми взглядами, затем Тифон заговорил снова:

— Капитан Теметер, а ты здесь зачем?

Теметер, сбитый с толку прямым вопросом, нерешительно помедлил.

— Я пришел с капитаном Гарро. Для… поддержки.

Тифон размашисто указал на Гарро:

— Разве боевой капитан нуждается в поддержке? Он сам может держаться на двух ногах. — Калас отрывисто кивнул на дверь. — Ты свободен. Возвращайся к своей роте и готовься к высадке.

Капитан Четвертой роты хмуро отсалютовал, еще раз взглянул в лицо Гарро и вышел из кабинета. Едва дверь за ним закрылась, Натаниэль снова встретился взглядом с Тифоном.

— Первый капитан, я жду твоего ответа.

— Твоя просьба отклонена.

— Почему? — возмутился Гарро. — Я могу вести роту! На Истваан Экстремисе я продолжал сражаться даже после того, как у меня оторвало ногу. Так почему же я не могу завершить разгром врагов Императора с этим металлическим костылем, привинченным к моему телу?

Тифон сердито прищурил свои янтарно-желтые глаза;

— Гарро, если бы это зависело от меня, я бы позволил тебе участвовать в десанте. Я бы с радостью разрешил тебе доковылять до зоны военных действий и выжить или умереть, в зависимости от твоей собственной смелости и умения. Но приказ поступил от нашего господина. Мортарион сам так распорядился, капитан. Неужели ты осмелишься оспаривать решение нашего примарха?

— Если бы он был здесь, да, я бы осмелился.

— Тогда бы ты услышал то же самое, только из его уст. Если бы прошло больше времени и твои раны как следует зажили, тогда — может быть. Но не сейчас.

Грульгор не смог удержаться от возможности повернуть нож:

— Терранец, я прихвачу немного славы и для тебя.

— Нет, капитан Грульгор, не прихватишь. Я решил, что ты на время операции на Истваане III тоже останешься в составе орбитальной флотилии.

Командор с трудом сумел подавить взрыв гнева:

— Что?! Почему, господин? Гарро хоть ранен, а я в полной боевой готовности, и…

Тифон не дал ему договорить:

— Я вызвал тебя для того, чтобы до отлета на «Терминус Эст» лично отдать приказ и проинструктировать. И собирался послать гонца с приказами для капитана Гарро, но, раз уж он явился ко мне лично, не вижу причин, почему бы не проинформировать вас обоих сразу.

Первый капитан вышел из-за стола и принял официальный вид:

— На основании планов сражения, составленных его превосходительством Воителем и нашим верховным лордом Мортарионом, было решено, что вы оба со своими командирскими отделениями останетесь на боевом дежурстве на борту имперского корабля. В ваши задачи входит наблюдение. Остальные воины ваших рот остаются в резерве. Во время атаки на город Хорал Истваана III вам надлежит быть готовыми к поддержке операции десантирования на случай необходимости быстрого реагирования.

К Гарро подошел сервитор и вручил ему электронный планшет с деталями официального боевого приказа.

— Реагирования на что? — не унимался Грульгор. — У Праала не осталось ни одного летательного аппарата! Мы их всех уничтожили!

— Кто из нас будет назначен оперативным командующим? — негромко спросил смирившийся Гарро, просматривая содержимое записей.

— Эта ответственность возложена в равной мере на вас обоих, — ответил Тифон.

Гарро чувствовал свое поражение и тщетность дальнейших споров, но некоторое утешение находил в том, что не придется сталкиваться с Тифоном и терпеть его высокомерные приказы, обращенные к командному отделению своей роты. Костер негодования к этому моменту успел прогореть, и привычная сдержанность и готовность подчиниться приказу быстро вступили в свои права. Если Мортарион так решил, какое он имеет право возражать? Натаниэль сдержал горестный вздох.

— Первый капитан, я благодарен тебе за разъяснения. С твоего позволения, я хотел бы вернуться к своим людям и довести до их сведения приказ о новом задании.

— Ты свободен, капитан Гарро, — кивнул Тифон.

Натаниэль Гарро, повернувшись, вышел, и лишь постукивание его стальной ноги выражало оставшееся неудовлетворение.


Грульгор тоже собрался уходить, но Тифон покачал головой.

— Подожди, Игнатий.— Как только Гарро покинул кабинет, он подошел к командиру вплотную. — Брат, я знаю, что ты считаешь, будто тобой пренебрегли, но поверь, это совсем не так.

— Вот как? — недоверчиво переспросил Грульгор. — Предстоит ключевая битва, а ты приказываешь мне наблюдать за ней с орбиты, запираешь в жестяной банке с бандой матросов, да еще в компании Гарро, изображающего из себя раненого мученика. Скажи, в чем же для меня заключается великая честь этого задания?

Тифон проигнорировал нескрываемый сарказм:

— Я уже говорил тебе о стремлении нашего господина привести Гарро под знамена Воителя против Терры, но нам обоим известно, что терранец не способен измениться. Он слишком предан Императору.

Грульгор нахмурил брови:

— Истваан III… Это и есть поворотный момент? — Тифон ничего не ответил и продолжал молча за ним наблюдать.— Возможно…— Грульгор медленно кивнул, разбираясь в своих мыслях. — Кажется, замысел становится ясен: необычный метод составления штурмовой группы, выбор отдельных подразделений вместо полного состава рот Легионов. Можно подумать, что господин Хорус решил изолировать некоторый контингент войск, не согласных с его убеждениями.

Тифон кивнул:

— Когда, как ты выразился, поворотный момент настанет, тебе предстоит выполнить для Хоруса еще одно задание. — Он понизил голос почти до шепота. — Несмотря на благосклонность и снисхождение Мортариона по отношению к Гарро, я уверен, что капитан попытается предать нашего господина и Воителя.

Грульгор кивнул в ответ, впервые постигая истинное положение вещей:

— Я не позволю этому произойти.


Стоя посреди оружейного зала, Гарро повторил слова Тифона. Он постарался избавиться от образа приближавшихся штормовых туч и надвигающейся угрозы, от ощущения грандиозных махинаций, творившихся вне поля его зрения. Все это Гарро оставил на потом и разговаривал со своими людьми как их боевой брат и командир, подготавливая воинов к предстоящей битве. Космодесантники разразились недовольными возгласами, но Хакур немедленно заставил их утихнуть, и все отделения дружно занялись подготовкой к передислокации на новый пост.

— Сэр, а этот корабль, — спросил Сендек, — тот, куда нас посылают, о нем что-нибудь известно?

— Это фрегат, — ответил Гарро, — под названием «Эйзенштейн».

7

ТРУДНОЕ ПРИЗЕМЛЕНИЕ

«ИСТРЕБИТЕЛЬ ЖИЗНИ»

РЕШЕНИЕ

В операции возвращения мира к Согласию Гвардейцы Смерти удостоились чести первыми ступить на поверхность Истваана III. При мысли отом, что он и его люди составляют наконечник копья штурмгруппы, сердце Уллиса Теметера переполнялось воинственной гордостью. Десантная капсула капитана с глухим стуком ударилась в плоскую поверхность земли, прилегающую к линии окопов города Хорала. Затем удары стали непрерывно следовать один за другим, и сотни следующих десантных капсул прочертили небо огненными штрихами, а затем вонзились в почву, погружаясь почти наполовину.

Тысячи воинов всех рангов и званий, пылая холодной яростью, начали вторжение. Каждый космодесантник испытывал праведный гнев по отношению к мятежникам, и Гвардейцы Смерти были лишь небольшой частью многочисленной армии, вместе с боевыми машинами направленной на подавление бунта.

Корпус капсулы Теметера раскрылся на пироболтах, и капитан сделал первый вдох истваанского воздуха, чтобы позвать воинов за собой.

— За Терру и Мортариона!

Теметер вывел своих солдат из неглубокого кратера, образованного при посадке, и тотчас открыл огонь, послав трассирующую очередь в первую же группу изменников, попавших в поле зрения.

Вардус Праал прекрасно подготовился к обороне. По его приказу лес, когда-то стоявший вокруг, был вырублен, и после постройки окопов, туннелей и невысоких бункеров вся местность превратилась в одну простреливаемую зону. Дальше, на расстоянии нескольких километров, виднелись окраины самого Хорала. Строения искрились и сверкали в холодном голубоватом свете полуденного солнца. В небе над башнями дворца Регента и храма Искушения Теметер заметил такие же огненные штрихи: там спускались десантные капсулы Пожирателей Миров, Детей Императора и Сынов Хоруса.

Он не удержался от улыбки. Очень скоро Гвардия Смерти присоединится к ним, но сначала надо свершить правосудие здесь. Люди Вардуса Праала возвели эти укрепления, не подчинившись призыву Императора к повиновению, и долг капитана Теметера — указать им на ошибочность подобных действий. Космодесантникам не составило бы труда обойти линии окопов и атаковать сзади, но эта тактика была неверной. Возведенные постройки были в некотором роде вызовом имперской мощи, хотя на самом деле представляли собой лишь незначительное препятствие. И потому Гвардии Смерти предстояло пройти под перекрестным огнем истваанских линий обороны. Космодесантники намеревались занять рубежи и разрушить все, что можно, а затем отправиться в Хорал, чтобы преподать этим глупцам урок истины. Ничто не должно противостоять воле Императора.

Космодесантники в мраморно-серых с зеленой отделкой доспехах двинулись вперед по густой грязи плотным строем, и тяжелая волна керамита и стали захлестнула барьеры и ряды колючей проволоки, преграждавшие путь к наскоро вырытым траншеям. Они шли сквозь ураган огня и не обращали внимания на град пуль. То здесь, то там кто-нибудь из воинов Теметера задерживался, обнаружив скрытые люки, и закрывал их мелтабомбами.

Оглянувшись назад, Теметер увидел, что справа за ним шагает древний дредноут Хурон-Фал, и шипы его бронированных сапог энергично взрывают землю. Из сдвоенной пушки на его правой руке вылетали огненные стрелы и, опускаясь на вражеские окопы, поднимали фонтаны обломков и разбрасывали в стороны защитников.

Солдаты Хорала были в серо-коричневых мундирах, под цвет грязи, но жалкие попытки маскировки оказались совершенно бесполезными в инфракрасных лучах систем усиления зрения шлемов космодесантников. Теметер боевым жестом дал команду разбиться на мелкие группы, и воины быстро перестроились.

В своем отделении Уллис знал каждого воина по имени или его заслугам, хотя с некоторыми Гвардейцами Смерти ему еще не приходилось вместе сражаться. План высадки, составленный Воителем, никогда бы не пришел в голову самому Теметеру. Вместо того чтобы, как обычно, оперировать ротами, Хорус составил штурмгруппу из мелких отделений, набрав людей из десятков разных рот.

Капитан подозревал, что это коснулось не только Гвардии Смерти, но и Пожирателей Миров, и Детей Императора, и личного Легиона Хоруса. Подобная стратегия, как Теметер признавался самому себе, была выше его понимания, но если Воитель отдал приказ, значит, для этого были причины. Со своей стороны, он был рад для разнообразия получить самостоятельность на поле боя и сражаться, не оглядываясь на высокомерного Грульгора или грубого Тифона.

Противник, оправившись от первоначального потрясения, вызванного высадкой десанта, произвел перегруппировку, и ответный огонь стал не таким беспорядочным, как в первые моменты атаки. Помимо звонких сигналов труб и взрывов чуткий слух Теметера уловил скрипучие атональные звуки, похожие на пение. Он прочел отчеты об операции на Истваан Экстремисе и уже знал о так называемых Девах Битвы и их загадочном звуковом колдовстве. Похоже, что здесь, на третьей планете, тоже властвовала магическая сила необычной музыки. Теметер поднял свой комбиболтер и начал свою собственную симфонию.


«Эйзенштейн» оказался ничем не примечательным кораблем: по тоннажу соответствовал категории фрегатов и от носа до кормы имел длину около двух километров. Он отдаленно напоминал более новые корабли класса «Меч», но только по той причине, что большая часть имперских судов строились по тем же самым принципам. Чуть ли не каждый линейный корабль на службе Повелителя Терры состоял из одних и тех же элементов: кинжаловидный контур носовой части, массивный блок околосветовых и варповых двигателей, а между ними — начинка из передаточных механизмов и сложных стальных конструкций.

— Он выглядит не слишком большим, — тихо заметил Войен, выглядывая в иллюминатор штурмкатера по пути со «Стойкости».

Он еще не успокоился после разговора с Гарро, и голос выдавал тревогу апотекария.

— Это такой же корабль, как и всякий другой,— ответил боевой капитан. — Здесь или в другом месте, мы все так же будем выполнять свой долг.

На пусковую палубу, показавшуюся после «Стойкости» тесной и захламленной, приветствовать Гвардию Смерти вышел капитан корабля с официальной делегацией офицеров корабельной рубки.

— Барик Гарья, — четко произнес он и коротко отсалютовал. — Командор Грульгор, боевой капитан Гарро. По приказу примарха этот корабль принадлежит вам до самой смерти или до нового задания.

Капитан Гарья был коренастым и смуглым человеком, с полосками седых волос вокруг головы и подбородка. Гарро заметил на его щеке углеродную пластинку, прикрывающую аугметику, и несколько шнуров со щупами на концах, свисавших с затылка. Он казался очень напряженным, но это можно было объяснить желанием проявить усердие.

В отсутствие высокопоставленных космодесантников Гарья оставался полновластным хозяином на корабле и наверняка испытывал некоторое чувство обиды за необходимость уступить права назначенным по приказу воинам. Капитан взглядом указал на стоящую рядом тонкую узколицую женщину:

— Мой адъютант, Ракель Воут.

Затем он поклонился и сотворил знамение аквилы. Грульгор воспользовался паузой и пренебрежительно фыркнул:

— Вы можете продолжать выполнять свои обязанности. Когда капитану Гарро или мне потребуется ваша помощь, вас об этом известят.

Гарья и Воут отдали честь и вышли. Гарро проводил их взглядом. Не прошло еще и минуты после перебазирования на «Эйзенштейн», а Грульгор уже пытается изображать главного.

Натаниэль оглянулся на аура-поле, сдерживающее космический вакуум, пока последний из штурмкатеров опускался на посадочную палубу, опираясь на голубые столбы пламени двигателей. Последнее судно пришвартовалось рядом с остальными транспортами Второй и Седьмой рот. На лице Гарро мелькнуло недоумение. Он пересчитал штурмкатера. Появление еще одного было для него загадкой. Неужели не все воины командных отделений прибыли со своими офицерами?

Штурмкатер замер и свернул хищные крылья под фюзеляж. Капитан продолжал наблюдать за кораблем уголком глаза, ожидая, что борт откинется и превратится в трап, а из люка появятся люди Грульгора. Но ничего не происходило. Значит, на борту нет пассажиров? Похоже, штурмкатер привез только неодушевленный груз.

Грульгор, подойдя ближе, загородил корабль собой и одарил Гарро неприятной улыбкой:

— Я намерен проинспектировать корабль, чтобы убедиться, что все готово к бою.

— Очень хорошо.

Командор махнул горстке своих людей и, не оглядываясь, вышел. Гарро со вздохом повернулся к поклонившемуся Калебу:

— Проследи, чтобы сервиторы разгрузили наше обмундирование и оборудование. — После недолгой паузы он добавил: — И доложи мне любые сведения о грузе с последнего штурмкатера.

— Да, господин. Я прикажу команде доставить наше имущество на оружейную палубу фрегата.

Гарро обернулся к сержанту Хакуру:

— Андус, возьми с собой людей и подыщи нам подходящее помещение, пока люди Грульгора не успели занять самые лучшие комнаты. — После салюта сержанта капитан обратился к воинам командного отделения: — Я пройду на мостик. Дециус, Сендек, вы отправляетесь со мной.

Войен остановил его взглядом.

— Что интересного пытается обнаружить Грульгор на нижних палубах? Прости меня, господин, но такое поведение командора кажется мне немного странным.

— И не только тебе, — добавил Сендек.

— Он старше тебя по званию, апотекарий, — с неожиданной для себя резкостью ответил Гарро. — Он волен поступать по своему желанию и не объяснять причин. — Натаниэль махнул рукой, заканчивая разговор. — Иди с Хакуром. Я больше не хочу тратить время на пустую болтовню.

В сопровождении двух воинов Гарро прошел к подъемнику, чтобы добраться до верхних уровней фрегата. Он старался казаться равнодушным, но Войен угодил в точку. Боевому капитану было бы непростительно поддерживать домыслы и строить догадки перед строем космодесантников, но факт оставался фактом: Гарро ожидал со стороны Грульгора какого-то подвоха.

Неужели мы так низко опустились? Где это слыхано, чтобы люди одного Легиона, глядя друг на друга, испытывали недоверие? Между воинами возникла неприязнь и ревность… И я… Я тоже испытываю эти чувства?


— Капитан!

Теметер, подняв взгляд, увидел перед собой лицо одного из своих младших офицеров.

— Сэр, наше отделение на северном фланге упирается в значительную преграду. Защитники со счетверенной пушкой засели в бункере, построенном из феррокрита, и простреливают все подходы. Могу я дать команду обойти огневую точку?

Теметер насмешливо фыркнул:

— Парень, мы — Гвардия Смерти. Если на дороге встречается булыжник, мы не обтекаем его, как водный поток, а разбиваем на куски! — Капитан жестом подозвал воинов командного отделения. — Показывай, где это препятствие.

Они, пригнувшись, пробежали по неровной земле и спрыгнули в неглубокую траншею, заваленную телами убитых защитников и осколками снарядов. Вокруг беспрестанно свистели пули и гремели взрывы, но Теметер все же слышал горестные монотонные причитания врага. Проходя мимо небольшого возвышения, он намеренно вышел из строя и раздавил ногой рупор громкоговорителя, упавший со столба. Устройство заискрило и умолкло.

— Вот здесь, господин, — показал офицер.

Плоский шестиугольник едва возвышался над землей, и гладким феррокритовым стенам было явно не больше пяти-шести лет. На его поверхности виднелись только свежие трещины и выбоины после снайперского обстрела в самом начале атаки Гвардии Смерти. Как и докладывал молодой космодесантник, дула счетверенной пушки накрывали атакующих непрерывными потоками трассирующего огня. Несколько безжизненных тел в зоне обстрела отмечали место, где боевые братья пытались приблизиться, но погибли, не достигнув цели. Теметер нахмурился:

— Пули и обычные снаряды здесь не помогут. Зови воинов с огнеметами и плазменными снарядами.

Офицер отдал приказ, и космодесантники с огнедышащим оружием вышли вперед. Теметер передал свой комбиболтер молодому офицеру, а сам подозвал одного из воинов:

— Дай-ка мне свой факел. — Получив огнемет, Теметер встряхнул его и с удовольствием прислушался к плеску жидкого прометия в почти полном резервуаре. — Болтеры должны отвлечь внимание защитников. Огнеметы поддадут им жару.

Космодесантники открыли огонь, и, как и ожидал Теметер, все четыре ствола тяжелого орудия повернулись в их сторону. Люди поняли его план, и не было необходимости разжевывать все детали. Как только в стрельбе возникла пауза, Гвардейцы Смерти, покинув укрытие, окатили стены и огневые щели бункера потоками горящей жидкости и перегретых газов. Защитники не могли быстро повернуть орудие, и нескольких мгновений Теметеру хватило, чтобы вместе со своими людьми проскочить к самым стенам бункера. На всякий случай он приказал сержанту бросить в огневую щель связку мощных гранат, а сам одним прыжком перелетел через крышу на противоположную сторону. Едва приземлившись, Теметер ринулся внутрь по извилистому входному коридору, а первого же защитника так швырнул о феррокритовую стену, что послышался резкий треск костей. В бункере поднялась суматоха, и капитан бросился в гущу противников. В низком помещении было полно дыма, по стенам полыхали языки пламени, а нагревшееся от непрерывной стрельбы орудие еще добавляло жару. Капитан активировал одолженный огнемет и провел перед собой широкую дугу пламени, держа струю на уровне груди солдат. Люди превратились в пылающие факелы, начали оглушительно взрываться неиспользованные боеприпасы. Один из истваанцев, охваченный огнем, с криком подбежал к Теметеру и обхватил его обеими руками. Капитан выключил огнемет и выпустил его из рук, а потом схватил подбежавшего человека и разорвал надвое. Сбив с себя пламя, он поморщился, а подоспевшие воины уже ворвались внутрь и покончили с остальными.

Бункер замолчал. Теметер бросил взгляд на уходящие вниз туннели.

— Закройте все выходы, — приказал он. — Не хочу, чтобы эти крысы бегали у нас за спиной, когда мы пройдем дальше.

Когда смолкли пушки, капитан снова отчетливо услышал пронзительные стенания, доносившиеся из висящего на стене громкоговорителя. Ударом кулака он разломал аппарат на части.

— Уничтожайте эти приспособления везде, где только заметите, — добавил Уллис. — Этот мятежный шум действует мне на нервы.

— Сэр! — окликнул его один из воинов, показывая наружу через амбразуру.

Теметер выглянул и увидел огромную тень, спускавшуюся к горизонту на столбах возвратного пламени двигателей, а затем почувствовал, что земля загудела, словно гигантский колокол. На мгновение пол ушел из-под ног космодесантника, и Теметер услышал треск феррокритовой крыши, расколотой взрывной волной. Тень замерла и превратилась в массивный вертикальный цилиндр, стоящий в облаках пара на некотором удалении от места приземления десантных капсул. По размеру он был сравним с целым жилым кварталом города-улья, и ребра жесткости после входа в плотную атмосферу все еще оставались вишнево-красными. Раздался оглушительный скрип металлического корпуса, потом сегменты боковой поверхности опустились на землю, таща за собой гибкие шланги и изрыгая новые облака белого пара. Изнутри гигантской капсулы послышался мощный боевой клич, а когда пар рассеялся, появился колосс, закрытый бронированными пластинами, из которых торчали многочисленные дула пушек и пулеметов. «Титан» императорского класса, каждым своим шагом сотрясая землю, направился к Хоралу.

— «Диес Ирэ», — произнес Теметер название огромной боевой машины. — Значит, наши собратья из Легио Мортис решили присоединиться к общему штурму. — Он еще ненадолго задержал взгляд на гигантской конструкции, потом решительно тряхнул головой и позвал: — Сигнальщик, свяжись с принцепсом «Диес Ирэ» и доложи ему боевую обстановку.

Молодой офицер, помрачнев, протянул Теметеру его комбиболтер:

— Господин, с вокс-связью возникли проблемы.

— Объясни, — потребовал Теметер.

— Появились сложности при попытках задействовать определенные каналы, включая связь с «титаном» и кораблями на орбите.

Теметер поднял глаза от оружия:

— Местные блокируют сигналы?

Космодесантник покачал головой:

— Вряд ли, сэр. Десантная капсула для этого слишком малая цель. Похоже… Похоже, что определенные вокс-частоты просто отключены.

Капитан коротко кивнул, принимая к сведению информацию.

— Значит, обойдемся без них. Если положение со связью ухудшится, держи меня в курсе. А мы будем придерживаться принятого плана атаки.

Теметер выбрался из духоты замолчавшего бункера и устремился вперед.

— На город Хорал! — крикнул он.

Обширная тень скользнула по земле, и капитан, посмотрев вверх, увидел, как стопа «Диес Ирэ» проплывает над ними и опускается далеко впереди на крышу соседнего бункера. Тяжелый грохот артиллерии мгновенно затих, и из-под обломков укрепления потянулись струйки дыма.

— Гвардия Смерти! — обратился к своим воинам Теметер, вешая болтер на плечо. — Оставим гиганту крупные объекты. В окопы, братья. Очистим эту землю от мятежной нечисти.


Бронзовые створки входной двери капитанского мостика с легким шипением разошлись, пропуская Гарро и двоих его воинов. Гарья, резко подняв голову, тревожно оглянулся на Воут, а затем, как и во время встречи на посадочной палубе, принял мрачно-официальный вид.

— На мостике боевой капитан Гарро, — произнес он, отдавая салют.

Тот кивком поблагодарил за представление команде.

— Церемонии были уместны внизу, мастер Гарья. А здесь давайте не будем утомлять себя правилами протокола и займемся неотложными делами, хорошо?

— Как пожелаете, капитан. Возьмете на себя управление кораблем?

Гарро покачал головой:

— Пока в этом нет необходимости.

Он быстро осмотрел помещение, откуда осуществлялось командование судном. Как и подобало рядовому боевому кораблю на службе Гвардии Смерти, интерьер не мог похвастать обилием украшений. В отличие от многих других звездных судов, где стены закрывали панели из дерева или металла, внутренние поверхности «Эйзенштейна» оставались неприкрытыми. Вокруг рубки змеились связки кабелей и труб, отдельные пучки спускались к панели управления регистратора и наблюдательной системы. Гарро они напомнили искривленные корни древнего дерева.

Воут, казалось, уловила ход его мыслей:

— Корабль не блещет красотой, но у него сильное сердце, капитан. Он безотказно служил Императору с того дня, как был спущен с Лунной верфи, задолго до моего рождения.

Гарро подметил, что она избегает останавливать взгляд на его раненой ноге. Даже под силовыми доспехами в его походке до сих пор можно было обнаружить некоторую напряженность.

Гарро положил руку на центральный навигационный пульт и стал изучать космический компас, заключенный в стеклянную сферу и поддерживающее поле. Скромная бронзовая табличка, привинченная у основания пульта, содержала сведения о названии корабля, классе и деталях постройки. Натаниэль наскоро просмотрел данные, и на его лице появилась довольная улыбка:

— Удивительно. Выходит, «Эйзенштейн» отправился в космос в тот самый год, когда я стал космодесантником. — Он бросил взгляд в сторону Воут. — У меня такое ощущение, как будто мы с ним родственники.

Адъютант улыбнулась в ответ, и Гарро впервые ощутил подлинное единение с командой.

— «Эйзенштейн», — заговорил Сендек, пробуя, как звучит название на его губах. — Это слово происходит из старинного терранского диалекта Жермани. Означает «железно-каменный». Это ему подходит.

Гарья кивнул:

— Ваш воин совершенно прав, капитан Гарро. А еще это имя принадлежало двум замечательным людям Эпохи Терры — одному летописцу и одному ученому.

— Такая богатая история у простого фрегата, — заметил Дециус.

Глаза капитана корабля сердито сверкнули:

— При всем уважении к вам, господин, в военной флотилии Империума не может быть простого фрегата.

— Извините моего боевого брата, — мягко вмешался Гарро. — Он слишком разнежился в просторных залах на борту «Стойкости».

— Это прекрасный корабль, — продолжал Гарья. — И нам предстоит продолжить его славный послужной список.

Гарро слегка усмехнулся:

— Мы здесь не ради славы, мастер Гарья, просто выполняем свой долг. — Он прошел в переднюю часть рубки, где неестественным голубым огнем сияли ряды мониторов и операторских пультов. — Каков наш статус?

— Остаемся на месте,— ответила Воут.— Приказ Воителя предписывает нам оставаться на этих координатах до тех пор, пока все космодесантники не вернутся на свои корабли. Затем — ждать дальнейших распоряжений.

Боевой капитан кивнул:

— Боюсь, что сегодня мы внесем не слишком большой вклад в историю. Наш примарх приказал оставаться на высокой орбите и ждать, не попытается ли какой-нибудь корабль под прикрытием наземной операции ускользнуть в открытый космос.

Гарро едва успел договорить, как из-за перегородки, закрывавшей уголок помещения, прозвенел колокольчик. Тяжелый звуконепроницаемый занавес отошел в сторону и остался открытым, придерживаемый толстым серебристым шнуром. За ним открылась затемненная вокс-рубка — небольшой альков, где можно было в относительном уединении получать особо важные сообщения. На свет вышел молодой долговязый офицер со сложной гарнитурой, прикрепленной к вороту, и с электронным планшетом в руке. Он сделал пару шагов и вытянулся по стойке «смирно».

— Автоматическое послание, приоритетный шифр, доставка немедленно. — Он нерешительно повел глазами, не зная, к кому обращаться: к Гарро или Гарье. — Сэр?

Капитан корабля протянул руку:

— Передайте мне блокнот, мистер Маас. — Затем он взглянул на Гарро: — Вы позволите, капитан?

Натаниэль кивнул и стал наблюдать, как Гарья торопливо прочитывает страничку.

— Ага, — произнес Гарья спустя несколько мгновений. — Похоже, лорд Мортарион нашел нам другое применение. Воут, прикажи разогреть маневровые двигатели.

Адъютант отошла отдать необходимые распоряжения, и Гарро взял у капитана планшет.

— Возникли осложнения?

— Нет, сэр. Новые приказы.

Капитан корабля наклонился к сервитору-рулевому и отдал несколько коротких команд.

Послание в электронном планшете было коротким и недвусмысленным. Переданные прямо по вокс-каналу «Духа мщения», заверенные личными рунами Повелителя Смерти и советника Хоруса Малогарста, директивы предписывали «Эйзенштейну» покинуть занятую позицию и опуститься на нижний орбитальный уровень.

Гарро, как и все космодесантники высокого ранга, имел некоторый опыт в управлении звездными кораблями, и сейчас, вспоминая сведения, полученные во время сеансов гипноза, он по указанным координатам определил новое положение фрегата.

Полученная картина заставила его нахмуриться. По словам Тифона, «Эйзенштейн» должен был действовать как перехватчик возможных беглецов с Истваана III, но на новой предполагаемой позиции корабль окажется слишком близко к плотному слою атмосферы третьей планеты и не сможет реагировать с необходимой быстротой. Эффективно выполнить задачу перехвата корабль был способен, только оставаясь на высокой орбите, чтобы у команды было время засечь цель, навести орудия и уничтожить вражеские корабли. Потеря высоты влекла за собой сужение сектора обстрела. Изучив соответствующие координаты поверхности, Гарро расстроился еще больше. Новая позиция «Эйзенштейна» выводила его в пространство непосредственно над Хоралом, а Гарро был уверен, что там уже не осталось ни одного корабля, способного выйти в космос.

С самым мрачным видом боевой капитан вернул планшет Маасу. Если бы на борту фрегата были десантные капсулы с воинами второй волны вторжения, логика нового приказа не вызвала бы сомнений, но «Эйзенштейн» не был рассчитан на подобного рода операции. По сути, он был просто носителем артиллерийских орудий. Борта фрегата с обеих сторон ощетинились дулами тяжелых пушек, и на таком расстоянии от поверхности планеты единственной возможной операцией была бы бомбардировка мира с дальней дистанции, но это казалось немыслимым. В конце концов, Хорус на военном совете уже отклонил требования Ангрона стереть город Хорал в порошок снарядами с дальней дистанции. Воитель вряд ли мог так быстро изменить свое решение. А если бы и изменил, на поверхности все еще оставались сотни верных ему воинов. Гарро ощутил на себе пристальный взгляд Гарьи.

— Капитан, если у вас нет возражений, я хотел бы исполнить приказ.

Гарро рассеянно кивнул, ощущая необъяснимый холодок тревожного предчувствия:

— Выполняйте, мастер Гарья.

Гвардеец Смерти подошел ближе к обзорному иллюминатору и сквозь армированное стекло посмотрел наружу. Снизу уже приближалась окутанная тучами сфера Истваана III.

— Что-то не так, господин? — Дециус заговорил приглушенным шепотом, неслышным для остальных членов экипажа.

— Да, — ответил боевой капитан и сам поразился своей откровенности. — Но, клянусь Террой, я еще не понимаю, в чем дело.


Калеб плотнее запахнул полы матросской робы и осторожно двинулся по служебному переходу. За долгие годы он мастерски научился оставаться незаметным, даже находясь на виду у всех, а теперь для любого постороннего наблюдателя денщик выглядел обычным судовым слугой. Значок принадлежности к Гвардии Смерти и Седьмой роте надежно скрывался под серой тканью. Часть его мыслей безостановочно вертелась вокруг недопустимости такого поведения, но Калеб продолжал идти, стараясь не обращать на них внимания.

Неужели он настолько изменился? Тот факт, что вместо того, чтобы открыто идти по своим делам, он маскировался под рабочего «Эйзенштейна», был отчасти преступлением, и все же Калеб был уверен в правильности своих поступков. С тех пор как Император внял его мольбам в лазарете и спас хозяина от смерти, денщик осмелел. Приказы капитана предопределялись свыше. Возможно, так было и раньше, но теперь Калеб в этом твердо уверился. Боевой капитан приказал ему проследить за грузом последнего штурмкатера, и он намеревался выполнить поручение. Если таково было пожелание Гарро, значит, это была и воля Императора, а, следовательно, он прав в своем выборе.

После ухода с посадочной палубы воинов Седьмой роты Калеб расположился так, чтобы следить за работающими сервиторами и одновременно не выпускать из виду последний из прибывших штурмкатеров. Всего через несколько минут вернулся человек Грульгора — этот грубиян Мокир — и привел с собой целую толпу слуг, чтобы разгрузить челнок. Калеб увидел, как из люка выкатываются тяжелые стальные контейнеры, которые слуги подвешивали к цепным вагонеткам, направленным в сторону кормы. Все контейнеры были одинаковыми — прямоугольные стальные ящики, местами поцарапанные и побитые, отмеченные знаком аквилы, с ярко-желтыми предупредительными надписями на боках. В них могло быть что угодно. На таком расстоянии Калеб не мог прочитать сопроводительные свитки, прикрепленные на крышках.

Он с любопытством наблюдал, как один работник, оступившись, чуть не уронил контейнер, подхватив его в метре от пола. Мокир вихрем налетел на провинившегося слугу и сбил его с ног ударом кулака. Калеб не разобрал произнесенные им слова, но ярость Гвардейца Смерти была очевидной.

Целый поезд вагонеток дернулся и покатился. Калеб нерешительно посмотрел ему вслед. Да, у него был приказ проследить за выгрузкой имущества и оборудования, но Гарро еще хотел получить информацию относительно характера груза штурмкатера. Калеб убедил себя, что последнее распоряжение было более важным.

И денщик, держась на некотором расстоянии от поезда и стараясь не попасться на глаза Мокиру, последовал через весь корабль за грузом. Вагонетки остановились у ряда подъемников, который шел вдоль центральной оси фрегата. По обе стороны стального туннеля располагались люки и приспособления для загрузки боеприпасов в основные артиллерийские орудия «Эйзенштейна». Большие открытые воронки были готовы принять боевые снаряды, хранившиеся на складах над ними. Контейнеры из вагонеток перенесли на подмостки у орудий левого борта. Калеб в полном недоумении скользнул взглядом вдоль одной из огромных пушек и через бронированное стекло смотровой щели увидел мерцавшую вдали поверхность планеты.

Рабочие начали открывать контейнеры, и денщик, стремясь увидеть как можно больше, переместился ближе, за выступающий край предохранительной перегородки, предназначенной для герметизации отсека на случай самопроизвольного взрыва боеприпасов или повреждения орудия. Изумление Калеба еще возросло при виде массивных фигур Гвардейцев Смерти, наблюдавших за работой слуг. Впереди всех с обнаженной головой стоял командир Грульгор, он выкрикивал приказы и направлял рабочих энергичными взмахами руки. Ближайший к нему контейнер с шипящим свистом открылся, наподобие подарочной шкатулки. Внутри оказалась шестиугольная рама, а на ней — дюжина круглых стеклянных сосудов. Каждый из шаров имел около метра в диаметре, и все они были заполнены жидкостью мутно-зеленого цвета.

Каждая капсула несла на себе черный символ из трех пересекающихся разорванных колец, и, повинуясь какому-то животному инстинкту, Калеб при виде этих обозначений изо всех сил вцепился в стоящее перед ним ограждение. Быстрый мысленный подсчет показал, что если все контейнеры одинаковы, то Грульгор получил более сотни таких капсул. Все сходилось: внезапная ярость Мокира, присутствие при разгрузке командира, величайшая осторожность, с которой трудились работники. Как бы ни называлась содержащаяся в стеклянных шарах жидкость, она, без сомнения, представляла смертельную опасность.

Сделанные выводы настолько поразили Калеба, что он вскочил на ноги. Внезапно вся его храбрость от смелой выдумки испарилась, и денщика охватил ужас. Он резко развернулся, чтобы убежать, но тотчас наткнулся на спешившего куда-то с полным подносом инструментов сервитора. Поршневые конечности машины-раба не выдержали толчка, и металлические детали со звоном посыпались на пол. Шум привлек внимание космодесантника Грульгора. Калеб увидел, что Мокир направился прямо к его убежищу, и отступил дальше в тень.

Страх охватил его так же плотно, как одежда корабельного рабочего. Едва привыкнув к темноте, Калеб понял, что находится в нише, откуда нет другого выхода. Тупик заканчивался глухой металлической стеной, и лишь под самым потолком, куда он не мог забраться, шли узкие мостки. Его непременно обнаружат. Его обнаружат и узнают, и тогда станет известно, кто его послал. У Калеба отказали ноги. Грульгор его непременно прикончит, в этом он не сомневался. Денщик помнил угрожающее выражение его глаз там, на «Стойкости». Но смерть ничто по сравнению с катастрофическими последствиями провала. Калеб Арин погибнет, но при этом он подведет своего господина и Повелителя Человечества.

Мокир, держа одну руку на рукоятке боевого ножа, искоса взглянул на лежащего сервитора и продолжал идти. Денщик молча молился:

«Император, Повелитель Людей, защити меня и сохрани от врагов Твоей Божественной Воли…»

В следующую секунду он ощутил, как чья-то рука схватила его и подняла с палубы на мостки. Приземлившись, Калеб заморгал от неожиданности.

— Войен? — прошептал он.

Апотекарий приложил палец к губам и крепко сжал руку Калеба. Денщик посмотрел вниз. Мокир, внимательно обследовав нишу, фыркнул и отправился обратно к Грульгору. Спустя несколько мгновений Войен отпустил Калеба и заставил его лечь.

— Господин, — прошептал денщик, — что вы здесь делаете?

Войен тихо зарокотал в ответ:

— Мои подозрения, как и твои, полностью оправдались. Но, в отличие от тебя, я умею действовать скрытно.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, сэр. Если бы Мокир меня там обнаружил…

— Опасность еще не миновала.

По голосу апотекария было ясно, что он крайне встревожен. Калеб посмотрел на грузчиков и стеклянные шары.

— А что это за сосуды?

Теперь рабочие осторожно снимали кожухи с боеголовок ракетных снарядов и заменяли в них взрывчатое вещество на стеклянные сферы, наполненные жидкостью.

Войен заговорил, но казалось, слова настолько ему противны, что застревают в горле.

— Это капсулы с «Истребителем жизни»,— выдавил он.— Это специально разработанное вирусное средство такой мощности, что применяется только в самых крайних случаях, обычно против наиболее злостных ксеносов.

Апотекарий отвернулся, но выражение его лица успело ужаснуть Калеба. Если уж космодесантник боится…

— Это биологическое оружие высшего порядка, убийца миров. Иметь такое в своих арсеналах имеют право только самые большие и надежные корабли.

— Они привезли его со «Стойкости»? — Калеб недоуменно моргнул. — Зачем, господин? И почему они заряжают им орудия над планетой?

Войен бросил в его сторону суровый взгляд:

— Слушай меня, Калеб. Беги к капитану и расскажи обо всем, что видел. И как можно быстрее, маленький человечек. Беги. Быстро!

И Калеб побежал.


— Что это?

Дециус услышал тревожные нотки в голосе Гарьи и поднял голову от гололитического дисплея капитанского мостика. Капитан корабля разговаривал со связистом Маасом.

— В этом секторе не запланировано никаких передвижений. Или схема развертывания изменилась, а я об этом не знаю?

— Никак нет,— ответил Маас. — Никаких изменений, сэр. И все же сигнал с «Повелителя Хируса» абсолютно ясен. «Громовой ястреб» с «Андрониуса» входит в зону наших действий, и он не доложил о миссии полета.

— «Андрониус» — корабль Эйдолона, — вмешался Сендек. — Может, он внезапно возжелал присоединиться к нашим боевым братьям на поверхности?

Капитан Гарро, морщась от боли в ноге, подошел ближе.

— Ты уверен? — спросил он офицера-связиста. Маас кивнул и показал электронный планшет:

— Абсолютно уверен, сэр. «Громовой ястреб» Детей Императора проходит через зону досягаемости наших орудий.

— Хорошая возможность превратиться в цель,— пробормотал Сендек, и Дециус согласился с ним, сдержанно кивая.

Космодесантник подстроил голопроектор, чтобы удостовериться в представленных Маасом сведениях, и удивленно моргнул. В контролируемом «Эйзенштейном» секторе оказался не только катер, но и звено перехватчиков класса «Ворон», идущих в боевом порядке.

Гарро повернулся к женщине:

— Пахнет неприятностями. Разверните корабль на курс перехвата.

Воут передала рулевым приказ боевого капитана, и Дециус обратился к Гарро:

— Господин, может, это какая-то проверка? Сначала нас переводят с предписанной ранее позиции, а потом наши собственные корабли не идентифицируют свои цели?

— Я ничего не могу тебе на это ответить.

— Капитан! — настойчиво окликнул Гарро Сендек.— Истребители преследуют «Громовой ястреб»… Они только что открыли огонь.

— Наверное, предупредительный залп, — заметил Гарья.

Воут покачала головой:

— Нет. Регистратор указывает на энергетические возмущения на корме катера. Десантный корабль получил удар.

Снова прозвенел знакомый колокольчик, и Маас вышел из своей ниши.

— Боевой капитан Гарро, я получил открытое послание по главному вокс-каналу.

— Давай скорее, — приказал Гарро.

— От лорд-командира Эйдолона, с борта звездного корабля «Андрониус». Послание гласит: «Громовой ястреб» похищен, его пилот действует в нарушение приказов Воителя, а потому признан изменником. Всем кораблям флотилии предписывается уничтожить корабль, как только он появится в виду.

— Расстрелять наш собственный корабль? — Сендек не сдержал негодования, едва представив себе такую возможность. — Он что, лишился разума?

— «Громовой ястреб» поворачивает, — доложила Воут. — Он подходит к зоне действия наших орудий. Подтвердите, что корабль-беглец в нашем секторе.— Она посмотрела на Гарро. — Он уже в пределах досягаемости наших лазпушек, сэр.

Лицо капитана Гарьи словно окаменело, и на мгновение в рубке повисла гнетущая тишина.

— Капитан Гарро, каков будет ваш приказ?

Боевой капитан оглянулся на Дециуса, затем обратился к Маасу:

— Вы можете установить связь с «Громовым ястребом»?

— Да, сэр.

— Тогда действуйте.

— Но, господин, приказ… — протянул Дециус.

Гарро резко обернулся:

— Эйдолон может отдавать любые приказы! Я не стану стрелять в своего товарища-космодесантника, пока не узнаю причины.

Капитан шагнул к входу в нишу вокс-связи и взял из рук Мааса переносной коммуникатор.

— «Громовой ястреб», находящийся в зоне контроля «Эйзенштейна»! — крикнул Гарро.— Назовите себя.

Через треск помех донесся взволнованный ответ:

— Натаниэль?

Дециус заметил, как побледнел Гарро, узнав этот голос.

— Это Саул. Я рад слышать твой голос, брат.

— Саул Тарвиц,— прошептал Сендек.— Первый капитан Детей Императора. Невозможно! Это человек чести! Если уж он стал изменником, значит, Галактика сошла с ума!

Дециус осознал, что не может отвести взгляда от потрясенного лица Гарро.

— Наверное, так оно и есть.

Он не сразу понял, что сам произнес эти слова.

Часть Вторая. РАЗДЕЛЕННЫЙ ОБЕТ

8

ТОЧКА НЕВОЗВРАЩЕНИЯ

ЖЕРТВА

ОСОБАЯ КЛЯТВА

Толлен Сендек всегда гордился своим упорядоченным мышлением и ограничиваемой, регламентируемой волей. Для него было делом чести следовать логике и целенаправленно служить XIV Легиону и Императору. Сендек избегал иррациональности и беспечности, присущей некоторым из его боевых братьев. Раль часто подшучивал над его сдержанностью и утверждал, что Сендек возвел понятие «стоицизм» в высшую степень добродетели. Интересно, что бы сейчас сказал его погибший брат, глядя на откровенно растерянное лицо?

Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы вывести Сендека из равновесия. Угнанный «Громовой ястреб», сигнал от Эйдолона, немыслимый приказ уничтожить судно вместе с летящим в нем офицером-космодесантником… Сендек тряхнул головой, стараясь привести мысли в порядок. Может, Дециус прав и это какая-то проверка? Что-то вроде внепланового испытания готовности команды «Эйзенштейна» к сражениям? Или Саул Тарвиц действительно стал предателем и заслуживает только уничтожения? Если уж имперский губернатор Вардус Праал оказался способен на мятеж, может, и космодесантник поддался ереси?

Капитан Гарро сжал микрофон побелевшими пальцами и полностью сосредоточился на разговоре.

— Тарвиц? Именем Императора, что происходит? Неужели эти истребители действительно пытаются тебя сбить?

Сендек молниеносным взглядом оценил обстановку на гололитическом изображении. Ответ на запрос Гарро был очевиден: датчики фрегата фиксировали потоки энергии, которые вылетали из корпусов «Воронов» и били в корму «Громового Ястреба». На его глазах похожие на хищных птиц перехватчики опять организовали атакующий строй. Они готовились нанести завершающий удар.

Толлен слышал, как Гарро кричал в вокс-микрофон, требуя объяснений, любых объяснений.

— Скорее, Тарвиц! Они тебя почти настигли!

От следующих слов Тарвица у Сендека сердце сжалось в груди.

— Это предательство! — отчаянно кричал капитан Детей Императора. — Все это предательство! Флотилия готовит бомбардировку поверхности планеты вирусными снарядами!

Все, кто был в рубке и слышал переговоры, замерли от изумления.

— Что? Нет! — воскликнула Воут, качая головой.

Офицеры остальных служб оторвались от своих пультов и недоверчиво уставились на Гарро.

— Этого не может быть, — тревожно добавил капитан корабля и шагнул вперед.

Дециус напрягся всем телом.

— Он ошибся. Там, внизу, наши братья…

Все голоса слились в общий гомон, и Сендек смог разобрать только обрывки разговора Гарро с Тарвицем.

— Клянусь тебе своей жизнью, я не лгу! — крикнул Саул, и тяжесть его слов как будто придавила плечи боевого капитана. Сендек разобрал и последние слова: — Всем космодесантникам на Истваане III грозит гибель!

Он перевел взгляд на изображение голопроектора. Тарвицу оставалось жить несколько секунд. «Громовой ястреб» уже вилял из стороны в сторону и истекал топливом, а «Вороны» быстро его нагоняли.

Гарро выскочил из ниши связиста и бросился к командному пульту.

— Артиллерия! — закричал он. — Передайте мне команду лазерных орудий, немедленно!

Пальцы Воут заплясали на переключателях.

— Батарея ближнего боя активирована, сэр,— доложила она. — Регистраторы вычисляют траекторию снарядов. — Женщина нерешительно мигнула. — Сэр… Вы намерены его сбить?

— Переключите на ручную наводку. — Гарро жестом отстранил Воут от пульта. — Если уж кто-нибудь должен нажать на пусковую кнопку, пусть это буду я.

Одной рукой боевой капитан вцепился в край пульта, а другой ударил по кнопке активации.

— Выстрел произведен, — монотонным голосом доложил один из сервиторов.


Батарея высокоэнергетических лазерных орудий над фюзеляжем «Эйзенштейна» синхронно повернулась и замерла, направив дула в сторону «Громового ястреба» и «Воронов». По сигналу с мостика снаряды беззвучно рванулись в бездну, лишь на одно мгновение наполнив темноту мерцающим потоком энергии. Копья параллельных когерентных лучей устремились вперед и нашли цель, проникая сквозь металл, керамит и пластик. Топливные танки взорвались ослепительным фейерверком, густое облако радиоактивных обломков разошлось в идеальную сферу.


Сендек прищурился на яркий свет, затопивший капитанский мостик через обзорные иллюминаторы, а картина голопроектора исчезла в вихре сплошных помех. Космодесантник отыскал взглядом Гарро, а тот, покинув пульт управления, тяжело захромал к станции вокс-связи.

— Он убил его, — едва слышно произнес Толлен. — Клянусь кровью, он убил Тарвица.

Дециус, раздираемый противоречивыми чувствами, заглянул в его глаза.

— Таков был приказ.

— Это был приказ Эйдолона! — огрызнулся Сендек, изменив своей обычной сдержанности. — Ты видел вырезанного на налокотнике капитана орла? У Тарвица есть точно такой же, Хакур мне рассказывал! Гарро и Тарвиц побратимы! Он не мог вот так просто его убить!

— Но если Тарвиц стал изменником…

Подойдя к нише, Гарро схватил Мааса и сильным рывком выбросил из-за пульта вокс-связи. Затем нагнулся, чтобы поместиться в тесном углу, и задернул за собой звуконепроницаемый занавес, отгородившись от всей остальной рубки.

Сендек услышал вопрос Воут, обращенный к Гарье:

— Что он собирается там делать?

— Доложить Эйдолону об исполнении, — предположил капитан корабля.

Космодесантник наклонился почти вплотную к границам гололитического куба. Мерцающие завихрения разноцветных энергетических потоков не давали увидеть картину после взрыва. Разошедшиеся волны отражались от верхних слоев атмосферы и на несколько минут ослепили корабельные датчики.

— Толлен, — снова заговорил Дециус. — Что бы ни связывало боевого капитана с Тарвицем, никакие чувства не могут перевесить долг. Эйдолон — лорд-командир. Он старше по званию, чем Гарро.

— Нет, — покачал головой Сендек, не переставая манипулировать с переключателями, чтобы перемотать назад запись недавних событий. — Я не могу поверить, что он на такое способен. Солун, ты знаешь его не хуже меня. Люди прозвали капитана «прямолинейным Гарро». Он образец благородства для всех Легионов Космодесантников! Как ты можешь думать, что наш командир согласился уничтожить своего боевого брата по прихоти одного из Детей Императора?

— Тогда что там произошло? — спросил Дециус. — Ты же видел, как взорвался «Громовой ястреб»?

— Я видел взрыв, — поправил его Сендек.

Он еще пощелкал переключателями и запустил запись короткой схватки в замедленном режиме. Индикаторы показывали, что «Эйзенштейн» повернулся и произвел выстрел, лазерные лучи метнулись к скоплению кораблей, а затем все потонуло в помехах. Космодесантник медленно кивнул.

— Он вообще не целился в «Громовой ястреб». Выстрел был направлен в ведущего «Ворона». Остальные истребители оказались слишком близко и детонировали от взрывной волны.

— Тогда где же Тарвиц?

Сендек показал пальцем себе под ноги:

— Он был совсем близко к слою атмосферы Истваана III. Могу поспорить, что он воспользовался временным отключением датчиков и ускользнул вниз.

Дециус оглянулся, убеждаясь, что остальные члены команды капитанской рубки не слушают их разговор.

— Значит, Тарвиц ускользнул, а вместо него уничтожены пятеро пилотов?

— Это были всего лишь пилоты-рабы, а не космодесантники. Сомневаюсь, что Эйдолон будет их оплакивать. — Сендек бросил взгляд на узел связи. — И наверняка он сейчас разговаривает не с «Андрониусом»,— с мрачной убежденностью добавил он.

— Если все так, как ты говоришь, значит, мы только что стали свидетелями неповиновения нашего командира прямому приказу старшего по званию офицера. Это нарушение долга и, в лучшем случае, грозит суровым дисциплинарным взысканием! — Дециус помрачнел. — Ты знаешь, что я не в восторге от выскочек Фулгрима, но если об этом услышит Воитель, его гнев падет на всех нас, на всю Гвардию Смерти!

Сендек поморщился:

— Как ты можешь так быстро менять свои привязанности? Наш капитан не способен на такие поступки без особых причин. Если он это сделал, я не сомневаюсь, что у него были свои соображения. Может, ты хотя бы узнаешь, в чем дело, прежде чем заботиться о своей репутации?

Дециус сверкнул глазами:

— Хорошо, брат. Я спрошу его прямо сейчас.

Не успел Сендек его остановить, как Дециус проскочил мимо голопроектора и быстрым шагом направился к нише вокс-связи. Он решительно схватился за край занавеса и отдернул его. В этот момент оба космодесантника услышали слова, произнесенные боевым капитаном в микрофон вокса.

— Да поможет вам Терра, — сказал Гарро, а в ответ донесся только треск помех.

Гарро поднял голову от коммуникационного пульта и встретил взгляды своих воинов. Дециус поразился опустошенному, сломленному выражению его лица. Даже в койке в лазарете, в состоянии исцеляющего транса после ранения на Истваан Экстремисе капитан не казался таким разбитым и уставшим, как сейчас.

— Господин? — спросил Дециус. — Что происходит?

— Надвигается буря, Солун, — безжизненным голосом произнес боевой капитан.


Откровения Тарвица, не переставая, звучали в его голове, лишая силы его волю и мышцы, словно какое-то странное недомогание, и Гарро пришлось потрудиться, чтобы выбраться из ниши вокс-связи. То, что сказал Саул… Важность его открытия ошеломляла. Гарро, игнорируя любопытные взгляды команды «Эйзенштейна» и нескрываемое неодобрение Мааса, тотчас прошедшего к своему посту, тяжелыми шагами вышел в капитанскую рубку.

Оглянувшись через плечо, он отдал приказ офицеру связи:

— Маас, свяжитесь с «Андрониусом». Доложите, что преступник уничтожен и при взрыве погибли и его преследователи. Никто не выжил.

— Так и было на самом деле? — осуждающе спросил Дециус.

— Тарвиц передал мне… передал нам предупреждение. Вы слышали, как он говорил по воксу.

— Господин, я слышал лишь отчаянные крики о предательстве и вирусных снарядах. И, основываясь только на этом, вы не выполнили приказ?

Сендек и его собратья перешли в самую отдаленную часть помещения и стали говорить очень тихо.

— Если Тарвиц так сказал, значит, так оно и есть,— со спокойной настойчивостью ответил Гарро.

Дециус фыркнул:

— При всем уважении, капитан, я не так хорошо знал этого человека и не считаю, что его слов достаточно для отказа выполнять команду.

Ярость Гарро мгновенно рванулась наружу, и капитан, схватив Дециуса за ворот, сильно встряхнул.

— Зато я достаточно знаю Тарвица, молокосос, и его слово стоит тысячи приказов Эйдолона! — Он поднес налокотник к лицу Дециуса.— Ты видишь, что здесь выгравировано? Этот знак дает мне все необходимые гарантии! Когда ты проведешь столько же времени в сражениях, сколько провел я, ты узнаешь, что некоторые вещи превосходят даже приказы наших повелителей!

Он отпустил молодого космодесантника, но все еще яростно сжимал кулаки.

Сендек побледнел от потрясения.

— Если все, что он сказал, правда, если в составе флотилии есть корабли, готовые сбросить на поверхность губительные снаряды, значит, погибнут тысячи наших собратьев. — Он покачал головой. — Клянусь, чтобы стереть с лица планеты город Хорал, не требуется приносить подобные жертвы. Как мог Хорус такое допустить? В этом нет никакой логики!

— Точно, — кивнул оправившийся от шока Дециус. — Какая причина могла побудить Воителя к столь страшным мерам?

Гарро открыл рот, чтобы ответить своим боевым братьям, но понял, что не в состоянии произнести вслух эти слова. Откровенный ужас, зияющая пустота в его мыслях не позволяли пошевелить языком. Предательство. Он не мог выговорить слово, не мог вытолкнуть его из горла. Чтобы сам Хорус, великий Хорус, прекрасный и могущественный Воитель на это пошел… От этой мысли все тело охватывала слабость. Но за одним выводом следовал и другой. Если Хорус планировал предательство, значит, он действовал не один. Замысел был слишком грандиозен, чтобы даже Воитель мог с ним справиться в одиночку. Да, вместе с ним в заговоре участвовали и его братья. Ангрон, всегда готовый встать на путь, ведущий к кровопролитию. Фулгрим, убежденный в своем превосходстве над всеми остальными. И сам Повелитель Смерти тоже был в тайном сговоре с Воителем.

Мортарион… Гарро вспомнил жесткие янтарные глаза, вспомнил разговор и настойчивость своего примарха. Для моего брата Хоруса важно объединить всех космодесантников. Он так сказал. У нас должна быть одна общая цель, иначе мы проиграем.

Был ли Мортарион откровенен, ссылаясь на Воителя? Гарро отвернулся, прижав ладонь ко лбу, стараясь разобраться в раздирающих его противоречиях. В этот момент створки входных дверей рубки разошлись и впустили дрожащую фигуру с перекошенным от страха лицом.

— Калеб?

Денщик, едва держась на ногах, поклонился.

— Мой господин, вы должны пойти со мной, быстрее! Брат Войен и я… В артиллерийском отсеке мы обнаружили…— Калеб никак не мог отдышаться и судорожно втягивал воздух. — Грульгор со своими людьми заряжают главные орудия… Заряжают сосудами с «Истребителем жизни»!

— Вирусные снаряды,— отрешенно произнес Сендек.

— Да, господин. Я видел это собственными глазами.

Гарро подавил свое смятение и выпрямился.

— Показывай дорогу.


Войен, задыхаясь от ужаса, продолжал наблюдать. И с каждой стеклянной сферой, поднятой на спину рабочего-грузчика, его отчаяние становилось все глубже. Как всякий квалифицированный апотекарий, он по долгу службы должен был знать действие биологических и вирусных веществ самых разных типов, и «Истребитель жизни» тоже был ему знаком. Теперь Войену казалось, что лучше бы он ничего не знал. В памяти на мгновение возникла картина практических занятий с магосом-биологом, когда преподаватели проводили демонстрацию действия разных отравляющих веществ на незащищенные тела осужденных преступников. Тогда через непроницаемое армированное стекло он увидел, какие разрушения наносит всего одна капля, пожиравшая кричащих от боли еретиков. А здесь, в стеклянных сферах, перед ним плескались галлоны густого физиологического раствора, в каждой капле которого гнездились миллиарды убийственных микробов. По его подсчетам, запаса одного только «Эйзенштейна» хватит, чтобы уничтожить население большого города.

Командор Грульгор, не выказывая никаких признаков страха, ходил между грузчиками и своими людьми и лично контролировал процесс. Войен понял, что тот взял на себя ответственность за операцию и, более того, испытывал гордость от причастности к ужасному событию.

На вспомогательной галерее раздались осторожные шаги, и Войен обернулся. Гарро выглядел мрачнее грозовой тучи, за его спиной виднелись встревоженные лица Сендека и Калеба. Боевой капитан не стал тратить время на предисловия.

— Это правда?

— Да.— Войен указал рукой.— Посмотри туда. Маркировка стеклянных сфер не оставляет сомнений. Это смертельный яд, господин, оружие, которым даже Император предпочитает не пользоваться. — Он покачал головой. — Зачем Грульгор это делает? Что за безумие им овладело?

Взгляд Гарро не дрогнул.

— Это не безумие, брат. Это предательство.

— Нет, — настаивал Войен, отчаянно пытаясь объяснить ситуацию, как пытался с тех самых пор, как отослал Калеба. — Возможно, если я поговорю с Грульгором, то смогу добиться от него правды. Я могу подойти к нему как член ложи. Он прислушается…

Капитан качнул головой:

— Он не станет тебя слушать. Поверь мне, это можно прекратить только одним способом.

Гарро выпрямился, вышел из тени и стал медленно и решительно спускаться по трапу, ведущему на основной уровень артиллерийской палубы. Он нагнулся, проходя под выступающим краем аварийной задвижки, а потом крикнул:

— Игнатий Грульгор! Подойди и объяснись!

Голос капитана гулко раскатился в высоком просторном проходе над оружейными станками.

Войен вместе с остальными осторожно последовал за командиром, и апотекарий заметил, как напрягся Грульгор при виде нежеланных гостей.

— Гарро,— усмехнулся он,— для тебя было бы лучше забрать своих людей и уйти. То, что здесь происходит, тебя не касается.

Стоящие вокруг него космодесантники и даже рабочие замерли в молчании.

Гарро опустил ладонь на рукоять Вольнолюбца.

— Я не уйду.

Грульгор, самодовольно улыбаясь, кивнул. Он явно не ожидал ничего другого.

— Ответь мне, — требовал Гарро. — Именем Императора, отвечай!

Лицо командора искривила пренебрежительная гримаса.

— Именем Императора? — насмешливо переспросил он. — А где он сейчас? Что значит в данный момент его имя?

— Нечестивец! — внезапно выкрикнул Калеб.

— Почему мы должны перед ним отчитываться? — Грульгор продолжал издевательски ухмыляться. — Он нас покинул! В тот момент, когда мы больше всего в нем нуждались, он бросил нас и сбежал на твою драгоценную Терру! И что он сделал с тех пор? — Командор раскинул руки, обводя жестом своих людей. — Он продал наши права сборищу глупцов и политиканов, гражданских личностей, которые никогда не нюхали пороху. Он их, а не нас сделал господами, дал право устанавливать законы. Теперь у него нет права нами распоряжаться!

Услышав такое откровенно мятежное заявление, Войен едва удержался, чтобы не вскрикнуть, а когда раздался гул сердитых голосов космодесантников Второй роты, задохнулся от возмущения.

— Только Воитель и Повелитель Смерти могут нами командовать! — продолжал Грульгор. — То, что мы здесь делаем, происходит по приказу Хоруса и Мортариона!

Гарро с угрожающим видом шагнул вперед и движением большого пальца активировал кнопку на рукояти Вольнолюбца, так что часть его лезвия выскочила из ножен.

— Ты и твои люди должны покинуть артиллерийскую палубу и прекратить это безумие.

Грульгор коротко рассмеялся:

— С тобой двое космодесантников и денщик. А у меня полное командное отделение и бригада судовых рабочих. Соотношение сил не в твою пользу.

— На моей стороне правда, — заявил Гарро.— Я спрашиваю тебя в последний раз.

Командир окинул боевого капитана оценивающим взглядом.

— Ну, хорошо. Вперед. — Он запрокинул голову и показал рукой на незащищенное горло. — Убей меня, если тебе так хочется.

Гарро нерешительно замер, и в душном помещении раскатился хохот Грульгора.

— Ты не можешь! Я видел это по твоим глазам. Одна мысль о том, что придется лишить жизни кого-то из космодесантников, приводит тебя в ужас! — Он оглянулся. — Твой дух так же хромает, как и твоя нога! Вот почему ты слеп, Гарро. Под этой суровой наружностью скрывается слабая душа. Ты боишься сделать то, что необходимо.


Рука Гарро в латной перчатке сжала рукоять меча, но, казалось, оружие примерзло к ножнам и не желает выходить. Проклятый Грульгор! Но Гарро понимал, что этот хвастун отчасти прав. В его голове против воли вновь прозвучали слова йоргалльского псайкера:

Гвардеец Смерти, такой уверенный в своей правоте, и так боишься увидеть трещину в своей вере.

Он резко втянул воздух, и Грульгор окончательно убедился в его нерешительности. Внезапно командор выхватил из-за пояса короткоствольный болт-пистолет и выстрелил. Едва Гарро это увидел, как Вольнолюбец сам впрыгнул ему в руку, и лезвие вспыхнуло голубоватым огнем. В тот же момент все пришло в движение, на палубе загрохотала стрельба, раздались крики и скрежет металла по металлу.

— Стреляйте осторожнее! — приказал Грульгор, вытаскивая свободной рукой боевой нож.

Гарро успел заметить, что Войен и Сендек тоже приготовились к бою, а Калеб, нагнувшись, ушел с линии огня. Он вспомнил Дециуса, оставленного в капитанской рубке. Искусство молодого космодесантника в рукопашных схватках сейчас бы очень пригодилось. Грульгор не солгал. Соотношение сил действительно было очень невыгодным, но нагромождение механизмов и оборудования, а также наличие поблизости хрупких стеклянных снарядов не давало воинам развернуться в полную силу. На ровном поле схватка уже давно бы закончилась.

Но не здесь. Гарро ринулся вперед, к командору, но дорогу ему заступили двое воинов, вооруженные тяжелыми боевыми молотами. Капитан двигался быстрее. Удар слева он парировал мечом, а нападавший справа получил удар по голове, от которого едва устоял на ногах. Гарро развернулся на месте и лезвием Вольнолюбца рассек рукоять одного молота, а хозяина второго заставил отступить ложным выпадом, направленным в живот. Продолжая двигаться вперед, капитан все же нанес удар второму противнику — на этот раз тяжелым эфесом меча, и космодесантник упал с разбитым, окровавленным лицом.

Натаниэль не в первый раз проливал кровь своих боевых братьев. Много раз ему приходилось сражаться против живых противников до чистой победы в тренировочных камерах, но эти сражения контролировались, и их целью никогда не было убийство. Гарро в душе проклинал Грульгора, поставившего его в подобные условия. Боковым зрением он видел, что Сендек и Войен тоже вступили в бой. Почувствовав, что еще один противник заходит сзади, капитан шагнул в сторону как раз в тот момент, когда закаленный клинок боевого ножа ударился в плечо. Ни секунды не раздумывая, Гарро перехватил меч и ударил назад, вдоль своего тела. Вольнолюбец прошел сквозь корпус противника, и капитан обернулся, чтобы выдернуть оружие. Нападавший воин с грохотом упал на палубу, и у Гарро сжалось сердце. Гвардеец Смерти был мертв — и погиб от его руки.


Грузчики всем скопом бросились на Калеба. Ни один из них не был настолько смел или настолько глуп, чтобы посягнуть на космодесантника, а потому они избрали для себя другую цель. Денщик осыпал их проклятиями за то, что они встали на сторону Грульгора, а не Гарро, но только зря расходовал дыхание. Матросы видели только то, что у командира больше людей, а потому спешили продемонстрировать свою лояльность сильнейшему. Калеб дрался изо всех сил, но рабочие словно обезумели — они кусались, царапались и норовили схватить за волосы.

Денщик ощутил, как чьи-то пальцы рванули его одежду и вцепились в горло. Металлический обруч сильно вдавился в грудь, и Калеб почувствовал, как в нем разгорается ярость. Ударом головы он отбросил ближайшего противника, выругался и понял, что гнев придал ему новые силы.

— На вас падет проклятие Императора, мерзкие подонки!

Внезапно перед глазами блеснул темный металл, и что-то тяжелое ударило его в висок. Калеб почти не почувствовал боли, но схватил упавший предмет. Запахло оружейным маслом. Это был короткоствольный пистолет. Денщик, боясь выронить оружие, перехватил его поудобнее, растолкал своих преследователей и выстрелил — звук показался совсем негромким, но в толпе кто-то закричал. Калеб перекатился по полу в сторону и вскочил на ноги, сжимая в руке горячий металл. Пальцы привычно нащупали затвор и курок, и следующая пуля поразила противника в глаз. Оружие давало ему шанс на спасение и было божественным подарком.

— Бог-Император защитит!— пробормотал Калеб.— Я Его слуга и Его подданный!

Тяжело дыша и прихрамывая, он отошел в сторону и вдруг увидел впереди капитана Гвардии Смерти в светлых с зеленой отделкой доспехах. Космодесантник поднял болт-пистолет и очень тщательно прицеливался в гущу дерущихся. Денщик инстинктивно проследил за дулом, определяя его цель.

Гарро был занят рукопашной схваткой с другим космодесантником и явно не подозревал о готовящемся смертельном выстреле.

Нет! Он не должен погибнуть!

Мысль обожгла мозг Калеба.

Я не могу этого допустить. Он избран Богом-Императором!

Калеб поднял маленький пистолет и вслух прочел молитву.

— Божественный, направь мою руку.

Он выстрелил. Пуля ударила за мгновение до того, как Грульгор спустил курок. Короткоствольный пистолет был настолько маломощным, что его пуля лишь царапнула металл тяжелого болт-пистолета, но этого оказалось достаточно, чтобы сбить прицел командора.

Болт из пистолета Грульгора прошел на волосок от головы Гарро.

Грульгор отреагировал с немыслимой быстротой и с разворота метнул в денщика боевой нож. Клинок космодесантника по самую рукоять вонзился в грудь Калеба, а сила удара отбросила его на один из пультов управления оружейной палубы. На все это, начиная с выстрела денщика, потребовалось меньше секунды.

Кровь хлынула в горло Калеба, заполнила рот, просочилась в легкие, а в этот момент послышался еще один звук — отрывистый звонкий треск разбитого стекла.

Затуманенный взгляд Калеба отыскал тонкую струйку темного тумана, со злобным шипением поднимавшуюся над треснувшей колбой.


— Колба! — закричал Войен, отскакивая от своего противника.

Болт неудачного выстрела Грульгора вскользь задел хрупкий сосуд, и на стеклянной сфере образовалась паутина трещин.

— Уходим! — скомандовал он и потянул за собой Сендека.

Черный газ превращался в медленно поднимавшуюся зловещую пелену, звенящую, словно рой злобных насекомых. Грузчики, стоявшие ближе всех, уже начали раздирать ногтями незащищенную кожу, многих стало тошнить. Еще несколько секунд, и страшная дымка расползется по всей палубе.

Гарро поспешно окинул взглядом помещение и отыскал Калеба. Денщик, с кровавой пеной вокруг рта, не отрываясь смотрел на него.

— Господин! — закричал он, несмотря на клокотавшую в горле кровь. — Перед вами великая цель! Такова воля Бога-Императора! — Денщик, тяжело дыша, оперся на пульт.— Его рука коснулась вас! Император защитит!

Гарро, предупреждая Калеба об опасности, махнул ему рукой, но тот собрал последние силы и нажал кнопку аварийной защиты.

Под стальным потолком взвыли сирены, завертелись огромные шестерни, и толстые железные пластины стали опускаться к выемкам в полу. Гарро в броске пролетел под опускающейся заслонкой и по инерции прокатился к тому месту, где уже стояли Сендек и Войен. Один из людей Грульгора, воин по имени Мокир, тотчас бросился вслед за Гарро. Он опоздал на долю секунды, и под заслонкой прошла только верхняя часть туловища. Железная стена, словно массивная гильотина, обрушилась на космодесантника и рассекла его пополам, ломая керамит и кости.

Сердце Гарро билось о стенки грудной клетки, мощными ударами толкалось в горло. Фантомная боль терзала несуществующую ногу.

— Противовзрывной щит, — проронил Сендек и тяжело сглотнул.

Войен кивнул:

— Он спас наши жизни. Заслонка не пропустит вирус. Этот маленький человек пожертвовал собой ради нас и всего корабля.

Скрежет металла постепенно уменьшился, щит встал на место, и все замерло. Гарро поднялся, подошел к заслонке и приложил к ней руку. Металл оказался теплым, как свежая кровь: возможно, от начавшего в отсеке гниения уже поднялась температура. Он попытался выбросить из головы мысли о том, что происходит внутри, о разлагающихся телах, о вываливающихся внутренностях и потоках гноя. Попытался, но не смог.

Слова Калеба продолжали сверлить мозг. Теперь ему стало ясно, что голос, говоривший об Императоре и божественности во время исцеляющей комы, принадлежал Калебу. И вот верный слуга отдал свою жизнь в обмен на спасение господина.

— Передо мной великая цель, — пробормотал Гарро.— Какая цель?

— Сэр? — Подошедший Сендек был вынужден почти кричать, чтобы быть услышанным сквозь вой сирен.— Что ты сказал?

Гарро повернулся спиной к щиту.

— Очистить этот отсек! Скажи Гарье выпустить воздух в открытый космос. «Истребитель жизни» доберется до каждого контейнера и выпустит весь запас, но он не может существовать без атмосферы. Я хочу освободить от него корабль!

Войен кивнул.

— А тела, капитан? Они будут разлагаться, и…

— Оставь их, — бросил Гарро, едва сдерживаясь.— Нам надо двигаться быстрее, а не то мы к ним присоединимся. — Капитан угрюмо вернул Вольнолюбца в ножны.— Смерть собрала первую жатву.


На «Эйзенштейне», как и на «Стойкости», имелась своя обсерватория, расположенная в верхней части корпуса, перед самым капитанским мостиком фрегата. Но конечно, она была не такой большой, а когда в ней собрались несколько высоких и широкоплечих космодесантников, показалась совсем маленькой. Входные створки раздвинулись и впустили еще двух Гвардейцев Смерти, и при взгляде на них Дециус поморщился. Апотекарий Войен вошел в зал вместе с Сендеком, и выражение их лиц заставило Дециуса удержаться от слов. Он только оглянулся на сержанта Хакура, стоявшего поодаль с воинами своего отделения, и увидел, что старина Андус настроен не более оптимистично, чем вновь прибывшие.

— Мерик, что происходит? — спросил ветеран.— Мне срочно приказывают все бросить и отправляться сюда, никто ничего не говорит, а тем временем я слышу отдаленный вой сирен и обрывки матросских сплетен о выстрелах и взрывах.

— Не было никаких взрывов, — мрачно произнес Сендек.

— А где капитан? — спросил Дециус.

— Он будет здесь через минуту, — ответил Войен.— Пошел позвать кое-кого еще.

Очередной уклончивый ответ не удовлетворил Дециуса.

— Пока я был на мостике, с артиллерийской палубы поступил сигнал пожарной тревоги. Целый отсек в середине был заблокирован, значит, как доложил сервитор-контроллер, выведены из строя четыре пушечные установки. А потом я слышу тебя на вокс-канале с требованием провести там декомпрессию. Что произошло внизу? — Он повернулся к апотекарию. — Сначала ложа, потом Тарвиц, теперь еще и это. Я требую объяснений!

— Капитан все тебе объяснит, — сказал апотекарий.

— А что с Саулом Тарвицем? — вмешался Хакур. — Я слышал, он сейчас должен быть на «Андрониусе».

— Он сейчас в городе Хорале, если не сгорел при спуске на поверхность планеты, — все так же угрюмо пояснил Сендек. — Он нарушил присягу, угнал «Громовой ястреб» и направился к Истваану III. Лорд-командир Эйдолон отдал приказ о его уничтожении.

Изумлению Хакура не было предела.

— Это смехотворно. Ты, вероятно, ошибаешься.

Дециус тряхнул головой:

— Мы все были в рубке. Мы слышали приказ, но Гарро не повиновался. Он позволил Тарвицу бежать. — Молодой космодесантник все еще никак не мог смириться с происходящим, и действия командира сильно подорвали его доверие. — Это мятеж.

— Да, это так.

Гарро только что вошел в зал вместе с капитаном корабля Гарьей и его адъютантом Воут. По кивку Гарро женщина закрыла за собой створки, и только тогда Дециус понял, что вслед за капитаном не последовал его денщик Калеб.

Боевой капитан прошел в центр комнаты и положил на контрольный пульт обсерватории матерчатый сверток. Тяжелым, оценивающим взглядом он обвел всех собравшихся людей. У Дециуса возникло ощущение, что Гарро не решается произнести слова, замершие на его губах. Наконец он тяжело вздохнул и кивнул, словно принимая решение.

— Когда мы покинем эту комнату — станем мятежниками, — заговорил Гарро. — Наши братья направят на нас все орудия. Я намерен предложить вам решиться на сомнительный выбор, но другого пути нет. У нас не будет другого шанса. Только мы одни можем донести предупреждение.

— Какое предупреждение, господин? — озадаченно нахмурившись, спросил человек Хакура.

Гарро взглянул на Дециуса.

— Предупреждение об измене.

Гарья откашлялся. В отличие от своего подчиненного офицера, он, казалось, не испытывал смущения в тесном обществе Гвардейцев Смерти.

— Уважаемый боевой капитан, при всем моем почтении, это мой корабль, и я хотел бы знать, что происходит на борту, прежде чем двигаться дальше.

— Это правильно, — кивнул Гарро.

Он перевел взгляд на свои закованные в броню руки, сделал глубокий вдох и сдержанным, размеренным тоном рассказал о столкновении с Грульгором. Упоминание вирусных снарядов повергло изумленных слушателей в шок, а когда Гарро рассказал о выступлении командора против Императора и последовавшей за этим схватке на артиллерийской палубе, воцарилась гнетущая тишина. От обилия немыслимых фактов у Дециуса закружилась голова. Казалось, будто пол под ногами превращается в трясину и его затягивает в гущу сомнений и смятения.

Лицо Воут стало белым, как бумага.

— Этот… «Истребитель жизни»… не распространится по кораблю?

Сендек качнул головой:

— Он был вовремя изолирован. Смертоносный вирус быстро уничтожит сам себя.

— Я бы рекомендовал не пользоваться этим отсеком в течение ближайших шести часов, — добавил Войен. — Для надежности. Военный заряд после открытия декомпрессионных люков был успешно выброшен в космос, но в телах погибших могли остаться спящие колонии бактерий.

— Наших людей. — Хакур покачал головой. — Я с трудом могу в это поверить. Я знал, что Грульгор был хвастуном и всегда стремился к славе, но такое… Почему он решился на это предательство? — Ветеран обратил к Гарро вопрошающий, почти наивный взгляд. — Почему, господин?


Гарро и сам хотел бы как-то объяснить поведение Грульгора. Как и Войен, он в глубине души еще надеялся, что все произошедшее окажется странным кошмаром или таинственным безумием, охватившим его соперника, но в тот момент, когда он взглянул в глаза Грульгора, Гарро понял, что это не так. Грульгор никогда не стал бы участвовать в деле, если бы имелась хоть малейшая вероятность провала. Решимость, абсолютная уверенность, написанная на лице командора, без слов рассказала Гарро всю правду. Капитан подтвердил слова Тарвица, и все части головоломки сошлись, как сходятся обойма и магазин болтера.

Все мелочи, все странные отклонения и сомнения, зловещие предчувствия, настроения на борту «Стойкости» и «Духа мщения», все, что в последние дни так тревожило Натаниэля, соединилось в одно целое.

— Саул Тарвиц, мой друг и побратим успел меня предупредить. Рискуя собственной жизнью, он угнал один из катеров Детей Императора и полетел на планету, чтобы рассказать о неминуемой вирусной бомбардировке. Эйдолон, стараясь этого не допустить, приказал его расстрелять. — Гарро снова кивнул. — Я не стал выполнять этот приказ. И сейчас, пока мы разговариваем, Саул уже спустился на поверхность Истваана III и убеждает всех космодесантников спрятаться в укрытие до начала бомбардировки. Моя уверенность в его словах непоколебима, так же как непоколебимы связывающие нас узы.

Гарро, протянув руку, похлопал по плечу Хакура. Затем он по очереди пристально посмотрел в глаза каждого воина, словно проверяя, какое впечатление произвели на них ужасные откровения.

— Теперь вам известна страшная правда. Грульгор и Эйдолон не сбившиеся с пути одиночки, преследующие свою собственную выгоду. Они солдаты в грядущей бесчестной войне. Их поступки не зависят от их личного желания, они продиктованы приказами самого Воителя. — Он не стал обращать внимания на раздавшиеся в ответ на последние слова возгласы. — Все это затеял Хорус при поддержке Ангрона, Фулгрима и, как ни трудно мне это признать, нашего господина Мортариона.

Напротив Гарро в кресле наблюдателя Гарья сжался в комок, пытаясь осознать слова капитана. Рядом с ним застыла Воут, и ее лицо исказилось, словно от физической боли.

— Почему? — прошептал капитан корабля. — Разрази меня Терра, если я могу найти хоть какую-то логику в их замыслах. Ради чего они все это затеяли? Что надеется получить Хорус в противостоянии с Императором?

— Всё, — бросил Дециус.

Войен печально склонил голову.

— В ложе до меня через вторые и третьи руки доходили слова Воителя о том, как далеко от нас сейчас Император, и о неприятной необходимости подчиняться Совету Терры. Резкость этих речей заметно возросла после ранения Хоруса на Давине и его таинственного исцеления.

— Предательское лезвие ударило из-за угла, — заметил Сендек.

Гарро продолжал:

— Хорус лично отбирал все соединения для атаки на Хорал. Он выбрал только тех воинов, кто, как он считал, не пошел бы под его знамена по первому зову. Вирусная бомбардировка уничтожит единственное препятствие на пути к полному мятежу.

— Если это так, — запальчиво заговорил Дециус, — тогда почему мы тоже не оказались на поверхности? Твоя непоколебимая преданность Императору и Терре ни для кого не секрет!

Гарро грустно улыбнулся и похлопал ладонью по набедренным пластинам брони.

— Если бы Дева Битвы с Экстремиса не заставила меня прибегнуть к этому куску железа, мы бы, без сомнения, были рядом с Теметером и его воинами и не знали бы, что клинок уже приставлен к горлу. Но судьба распорядилась иначе, и нам надо воспользоваться предоставленным шансом.

— Бегство Тарвица не может долго оставаться в тайне, — сказала Воут. — Когда Воитель узнает, что вы сделали, «Эйзенштейн» окажется под прицелом всей флотилии.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, — согласился Гарро.— У нас в лучшем случае всего несколько часов.

— И что ты предлагаешь? — спросил Сендек.— Этот фрегат — всего лишь один корабль. Мы не сможем предотвратить бомбардировку и помочь наземным войскам или попытаться сразиться с Воителем.

Гарро покачал головой:

— Если Саул доберется вовремя, нам не придется предотвращать бомбардировку. Если нет…— Он тяжело сглотнул. — Мы ничем не сможем помочь этим людям.

Дециус первым понял, к чему он клонит.

— Ты предлагаешь уйти.

— Следи за своими словами! — оборвал его Хакур.

Дециус не обратил на него внимания.

— Он хочет, чтобы мы сбежали.

— У нас нет другого выбора. Если мы останемся — погибнем, но если удастся вывести этот корабль из системы, мы получим шанс сдержать волну предательства. Необходимо продолжить дело, начатое Тарвицем. Мы должны донести предупреждение о вероломстве до Терры и Императора. — Он оглянулся на смуглого капитана.— Мастер Гарья, способен ли «Эйзенштейн» преодолеть пространство до Солнечной системы или, по крайней мере, до ближайшей к ядру Империума звезды?

Гарья медленно качнул головой:

— В любой другой день я бы ответил утвердительно, но сегодня не могу быть ни в чем уверен.

— В последнее время в варпе сгущаются тучи, грозящие штормами и турбулентностью,— вступила в разговор Воут.— Осуществлять межзвездные перемещения становится все труднее. Если мы прямо сейчас предпримем такую попытку, наши навигаторы будут виртуально слепыми.

— Но все же прыжок возможен, — заметил Хакур. — Мы сможем отсюда убраться, хотя бы вслепую.

Гарья усмехнулся:

— Корабль может попасть в сильные эфирные течения! Мы можем оказаться в десятках световых лет от цели… где угодно!

— Где угодно, только не здесь, — решительно сказал Гарро. — Я приказываю начать подготовку. Барик, Ракель, — он пристально посмотрел на них, впервые называя по именам, — будете ли вы мне препятствовать?

Офицеры флотилии обменялись между собой взглядами, и он понял, что они на его стороне.

— Нет, — ответил капитан корабля. — Большинство моих людей верны своему долгу, и они не подведут. Но есть и недовольные. Я думаю, в команде найдутся такие, кто последовал бы за Хорусом.

— На борту еще остались космодесантники из роты Грульгора, — добавил Сендек. — Они скоро начнут задавать вопросы.

Гарро обратился к Хакуру:

— Андус, бери всех, кого сочтешь нужным, и обеспечь безопасность на корабле. Если понадобится, применяй силу в любых пределах. Понятно?

Как только стал ясен смысл приказа Гарро, на мгновение установилась тишина. Затем ветеран отдал честь:

— Да, господин.

Гарро, склонившись над пультом, развернул принесенный сверток. Внутри оказалась дюжина узких полос бумаги, густо исписанных торопливым, но твердым почерком. Боевой капитан раздал по одному свитку каждому из присутствующих, включая Гарью и Воут.

Женщина подозрительно посмотрела на листок бумаги:

— Что это?

— Особая клятва, — ответил Дециус. — На ней мы поклянемся исполнять свой долг.

Гарро приготовился что-то сказать, но ему помешал звон раздвинутых створок. Офицер-связист вбежал в обсерваторию, но замер с отрытым ртом, обнаружив тайное собрание.

— Маас! — рявкнул Гарья. — Великая Терра, надо стучать, прежде чем врываться в зал!

— Прошу прощения, сэр, — выдохнул вокс-оператор. — Но у меня срочный приказ, предназначенный лично для командира Грульгора, а он не отвечает.

Гарья выхватил из рук Мааса электронный планшет, быстро пробежал глазами его содержимое, затем прочел вслух:

— От Тифона, с борта «Терминус Эст». Послание гласит: «Орудия должны быть наготове, скоро начнется бомбардировка. Получено разрешение уничтожать любого, кто будет препятствовать проведению операции».

Все взгляды обратились к Гарро. Смысл послания был ясен. Тифон давал Грульгору разрешение уничтожить Гарро и его людей. Натаниэль взял свой лист бумаги.

— Итак, клятва, — громко произнес он и сделал глубокий вдох. — Принимаете ли вы свою роль в этой миссии? Согласны ли посвятить все свои силы, чтобы донести известия до Терры, невзирая на любые препятствия? Присягаете ли на верность Четырнадцатому Легиону и Императору?

Капитан обнажил свой меч и повернул острием вниз. Хакур первым положил руку на лезвие.

— На этом свитке и этом оружии, клянусь!

Его примеру последовали по очереди все космодесантники, и последним поклялся Дециус. Затем Гарья и Воут, на глазах у изумленного Мааса, присоединились к общей клятве.

Как только все стали выходить из зала, Дециус остановил своего командира.

— Прекрасные слова,— сказал он.— Но кто же был восприемником клятвы?

Гарро показал на звезды.

— Император.

9

МОЛИТВА

СМЕРТОНОСНЫЙ ДОЖДЬ

БЕГЛЕЦЫ

Он остался один в жилом отсеке. Все другие воины во главе с Хакуром, согласно его приказам, рассредоточились по кораблю с целью установить над фрегатом полный контроль. Гарро показалось, что он уловил эхо отдаленной болтерной стрельбы, и он печально сжал губы. На борту «Эйзенштейна» оставалась лишь горстка людей Грульгора. Как и воины Седьмой роты, большая часть космодесантников погибшего командора была рассеяна по всей флотилии, и лишь несколько отделений могли сейчас противостоять плану Гарро. Добровольное согласие Гарьи присоединиться к особой клятве укрепило его доверие к капитану корабля, и через него — к офицерскому корпусу рубки. Среди офицеров флотилии, несомненно, найдутся недовольные, но они быстро привыкнут подчиняться приказам космодесантников, иначе их жизнь продлится недолго.

По справедливости, он должен был бы сейчас вместе с остальными бороться за безопасность на корабле, но вихрь противоречивых чувств, овладевших разумом, не давал Гарро сосредоточиться. Надо было хоть ненадолго остаться в одиночестве, чтобы примириться с создавшимся положением.

Снова и снова его мысли возвращались к тем людям, с которыми ему приходилось сражаться в составе Гвардии Смерти, и он никак не мог понять, что заставило их отвратить свои души от Императора. По большей части его братья были честными и хорошими людьми, и Гарро думал, что знает о них все, но теперь он в этом сомневался. Больше всего его пугало не то, что сородичи с готовностью отказались от верности Императору, но то, что они стали просто орудиями. Они без колебаний выполняли приказы, даже если цель была совершенно непонятна.

Слишком многие космодесантники предпочитали исполнять приказы, а не задавать вопросы, и Гарро претила мысль, что Хорус воспользовался их непоколебимой преданностью в своих черных целях. В голову пришла мысль включить передатчики «Эйзенштейна» на полную мощность и рассказать правду о предательстве всей Шестьдесят Третьей флотилии. Он был уверен, что среди воинов найдется немало благородных людей, таких как Локен и Торгаддон из личного Легиона Воителя и Варрен из Пожирателей Миров. Если бы только он мог с ними связаться и спасти их жизни… Но эта идея была невыполнимой, более того, такой поступок означал бы самоубийство для всех, кто находился на борту фрегата.

Каждая минута молчания давала Гарро дополнительный шанс уйти от преследования и донести предупреждение на Терру. Локену и остальным его единомышленникам придется самим выбираться из этого кошмара. Предупреждение Терры было важнее жизней горстки космодесантников. Гарро оставалось лишь надеяться, что придет время, когда он снова увидится со своими друзьями — или на Терре, когда все закончится, или же здесь, когда он вернется в составе флотилии возмездия. А сейчас эти люди могли рассчитывать только на самих себя, как, впрочем, и Гарро со своими воинами.

Боевой капитан зашел в подготовленную для него Калебом оружейную нишу и посмотрел на украшенные орлом доспехи, висевшие на стойке. На панцире не было ни единого пятнышка, и поверхность блестела свежей полировкой, словно комплект только что был вынесен из музея, а не защищал его в битве всего неделю назад. Он приложил ладонь к прохладному керамиту и позволил себе погрузиться в печальные воспоминания о погибшем денщике.

— Твоя смерть была не напрасной, Калеб Арин, — произнес вслух Гарро. — Ты оказал неоценимую услугу Гвардии Смерти и Седьмой роте.

Капитану хотелось пообещать слуге, что его имя не останется в безвестности. Он с радостью бы высек его на Стене Памяти на Барбарусе, как если бы денщик был полноправным боевым братом, но Натаниэль понимал, что этому не суждено сбыться. Гарро вообще сомневался, что когда-нибудь еще увидит промозглые небеса родного мира Гвардии Смерти. После событий на Истваане путь туда ему заказан. Душе Калеба придется удовольствоваться почетным местом в воспоминаниях его господина.

Гарро недовольно поморщился:

— Что я делаю? Думаю о душе и разговариваю сам с собой в пустой комнате? — Он покачал головой.— Что со мной происходит?

Рядом с доспехами на темно-зеленой ткани лежал болтер и, как и доспехи, сиял незапятнанной чистотой, словно только что вышел из рук оружейников Легиона. Гарро, сняв перчатку, провел пальцами по прямоугольному прикладу. На поверхности имелось множество гравировок на высоком готике, повествующих о подвигах и сражениях. Было здесь и тисненное зеленой краской имя боевого брата, прошедшего войну с этим болтером и погибшего с оружием в руках. Личный болтер Гарро был разбит во время схватки на Истваан Экстремисе. После жестокой звуковой атаки Девы Битвы от него остался только бесполезный кусок искореженного металла. Теперь этому оружию предстояло занять место в его кобуре, и Натаниэль с горькой радостью взял болтер на изготовку. Недавно сделанная надпись на нем гласила: Пир Раль.

— Спасибо, брат, — прошептал Гарро. — Я уничтожу с десяток врагов от твоего имени.

По обычаям космодесантников вещи Раля были собраны, и то, что еще могло служить, осталось в XIV Легионе. Так воины чтили память своих погибших собратьев. Наконец взгляд Гарро остановился на заплечном мешке из груботканой материи, забытом в самом углу ниши. Он опустился на корточки и взял его в руки.

Вещи Калеба. Гарро вздохнул. Когда погибал космодесантник, всегда находился боевой брат, готовый позаботиться о тех немногих вещах, что оставались после смерти, но у простого денщика не было близких друзей. Гарро охватило незнакомое чувство грусти по ушедшему слуге. Оно не имело ничего общего с той жестокой яростью, которая охватывала его после смерти Раля или сотен других воинов, убитых в его присутствии. Только теперь, когда Калеба не стало, Гарро понял, как высоко ценил в маленьком человечке собеседника, слугу и товарища. В первое мгновение капитан решил бросить мешок в ближайший утилизатор и покончить с этим, но посчитал, что это было бы бесчестно по отношению к Калебу. Тогда с неожиданной для его массивных и огрубевших пальцев осторожностью он вытащил скудные пожитки бывшего денщика: запасные лезвия, инструменты для ухода за оружием, смену одежды и пластинку, сделанную из болтерной гильзы.

Он повернул пластинку в пальцах и поднес к свету. На Гарро взглянулвыгравированный образ Императора, величественного и всевидящего. Гарро спрятал икону в поясную сумку. Рядом с ней лежали свернутые в трубку довольно помятые листки, перевязанные потрепанной веревкой. Их уголки заметно обветшали от многократного перелистывания. Текст был отпечатан на примитивном ротаторе, с пропусками и смазанными строчками, на разношерстной бумаге, местами встречались даже рукописные вставки. Гарро отыскал несколько небрежных иллюстраций, ничего не говоривших ему о содержании, хотя часто встречались лики Императора и контуры Терры.

— «Божественное Откровение», — прочел он вслух. — Так вот какой секрет ты хранил от меня, Калеб.

Гарро знал об этой секте. В нее входили обычные люди, несмотря на мирской свет Имперских Истин, верившие в божественность Императора Человечества. Кто еще, утверждали они, смог бы сокрушить все другие религии и чуждых богов, как не истинное божество? Разве Император не единственное в своем роде богоподобное существо?

Император, несмотря на открытое неприятие религии, не пресекал их восхвалений и преклонения. Бессмертный и всевидящий, обладающий непревзойденным разумом и психологическим потенциалом, в глазах «Божественного откровения» он был настоящим богом.

И теперь Гарро многое стало понятно. Связь Калеба с культом Бога-Императора всегда была у него перед глазами, хоть и скрыта внешним почтением и сдержанностью слуги. Сотни случайных на первый взгляд слов и поступков внезапно обрели особый смысл и засияли откровением. Калеб на орудийной палубе осудил Грульгора за непочтительные слова в адрес Императора. И еще раньше, сквозь пелену исцеляющего забытья, Гарро слышал молитвы из уст Калеба, обращенные к Императору просьбы о защите.

— Перед вами великая цель, — монотонно повторил он предсмертные слова своего денщика. — Такова воля Бога-Императора… Его рука коснулась вас. Император… Император защитит.

Он знал, что не стоит продолжать, что идет против буквы Имперских Истин, которым посвятил всю свою жизнь, но все же Натаниэль Гарро продолжал читать и впитывать слова с потрепанных страниц трактата.

Хоть боевой капитан никогда и не признавал этого открыто, несколько часов за чтением потрясли его до самой глубины души. Он всегда считал себя клинком в руке Императора или стрелой в колчане человечества, оружием, которое должно быть направлено на поражение врагов людского рода. Но кем он стал сейчас? Клинки затупились и обратились друг на друга, а древки стрел оказались переломанными.

Твердая основа верований Гарро превращалась в зыбучие пески под его ногами. Разум отказывался принимать произошедшие события! Против него обратились его боевые братья, его господин — и даже сам Воитель! На его мече кровь Гвардейцев Смерти, и предстоит проливать ее вновь и вновь. А еще гнет тяжелых предчувствий, загадочное пророчество мертвого младенца ксеносов, предсмертная мольба Калеба…

— Это слишком! — вскричал Гарро и упал на колени, крепко сжимая в руке листки бумаги.

Ужасное бремя знаний отравляло его мозг и грозило иссушить душу. Никогда еще за столетия службы космодесантник не чувствовал себя таким абсолютно беззащитным, и в этот момент он понял, что может воззвать о помощи только к одному человеку.

— Помоги мне, — крикнул он, обращаясь к бескрайней тьме космоса. — Я растерян. — Руки Гарро сами собой сложились на груди в знамение аквилы. — Император, — взмолился он, — дай мне веру.

Глубоко внутри своего существа капитан вдруг почувствовал, как что-то освободилось и распрямилось, вливая в его кровь поток новой энергии. Он не мог найти явлению никакого объяснения, но в глубине полутемной оружейной ниши его разума коснулось слабое эхо какого-то голоса. Голосом из сна его звала и плакала бледная, миниатюрная, хрупкая и в то же время сильная женщина.

Спаси нас, Натаниэль.

Гарро вскрикнул и отпрянул, едва не потеряв равновесие. Слова прозвучали совершенно отчетливо и близко, будто бы женщина стояла рядом с ним, в этой же комнате, и говорила ему прямо в ухо. Гвардеец Смерти, тяжело дыша, медленно выпрямился и поднялся на ноги. В воздухе пронесся тонкий, протяжный звон, исчезнувший, едва Гарро успел его заметить. И голос, и звон коснулись непосредственно его разума, как и пророчество йоргалльского мутанта, и в то же время — совершенно иначе. Гарро поразился столь прямому воздействию, но он не ощутил враждебности, как при телепатической связи с чужаком. Капитан с трудом перевел дух. Все произошло неимоверно быстро.

Он все еще стоял, уставившись на пачку бумаг в руке, как вдруг в зал ворвался Дециус с окаменевшим от ярости лицом.


Солун Дециус увидел, что его командир спрятал в поясную сумку какие-то бумаги и отвернулся, словно не хотел встречаться с ним взглядом.

— Дециус, — с запинкой выговорил Натаниэль. — Докладывай.

— Мы встретили сопротивление,— проворчал Дециус. — Я… Мы справились с оставшимися людьми Грульгора. Они предприняли попытку прорваться к посадочной палубе. У нас несколько легкораненых, но их мы остановили. — Лицо Дециуса исказилось гримасой.— Произошла схватка…

Гарро обернулся.

— Они сделали бы с нами то же самое, если б мы это позволили. Для чего, как ты думаешь, Тифон назначил Грульгора на тот же корабль, что и меня, если не для уничтожения всего нашего отделения при первом же удобном случае?

С губ Дециуса уже готов был сорваться гневный ответ, он хотел крикнуть, что это, возможно, и так, но опасность грозила одному только Гарро. Космодесантник сердито уставился в пол. Больше всего его раздражала невозможность сделать выбор самому. Теперь, что бы ни произошло, его судьба связана с судьбой боевого капитана. Да, имей он возможность выбирать, вероятно, он и сам бы так решил, но неизбежность подстрекала его к мятежу.

Его командир прочел на лице чувства своего воина.

— Парень, говори откровенно.

— Что ты хочешь от меня услышать? — раздраженно бросил в ответ Дециус.

— Правду. Если не выскажешься здесь и сейчас, потом может не представиться такой возможности, — ответил Гарро, стараясь говорить спокойно. — Я хочу, чтобы ты говорил откровенно, Солун.

Дециус довольно долго молчал, обдумывая свои обиды.

— Я убил здесь трех человек, носивших доспехи моего Легиона, — заговорил он, кивая на коридор, уходящий вглубь корабля,— Не ксеносов, не мутантов, а Гвардейцев Смерти, моих братьев-космодесантников!

— Они перестали быть нашими братьями в тот момент, когда примкнули к Хорусу и выступили против Императора.— Гарро вздохнул.— Я разделяю твою боль, Солун, и в большей степени, чем ты можешь себе представить, но они стали изменниками…

— Изменниками? — Дециус не сдержался. — Кто ты такой, чтобы так утверждать, боевой капитан Гарро? Какое ты имеешь право делать такой вывод? Ты не Воитель и не примарх, даже не Первый капитан! И все же ты сделал выбор за всех нас!

Гарро ничего не ответил. Дециус сознавал, что такой тон в разговоре со старшим офицером грозит суровым взысканием, даже наказанием, но не мог остановиться.

— А вдруг… вдруг это мы стали мятежниками, капитан? Хорус, как только узнает о том, что произошло, вне всякого сомнения, объявит изменниками именно нас.

— Ты видел все, что видел и я, — спокойно произнес его командир. — Тарвиц, Грульгор, убийственные приказы Эйдолона и Тифона… Если есть какое-то другое разумное объяснение их действиям, я бы очень хотел его получить.

Дециус шагнул вперед:

— Есть одно обстоятельство, которое ты мог пропустить. Задай себе вопрос, капитан: а если Хорус прав?

Он едва успел договорить, как на корабле взвыли сирены тревоги.


— Повтори, что ты сказал! — крикнул Теметер, толкая космодесантника, который нес с собой вокс-передатчик дальнего действия.

Между штурмгруппой Гвардии Смерти и истваанскими защитниками беспрестанно с гулом проносились снаряды, и расслышать на их фоне человеческий голос было непросто. Кроме того, по мере продвижения «титана» «Диес Ирэ» выпускал над их головами один мощный болтерный залп за другим.

— Господин, у меня только отрывки сообщения, я не смог поймать ни его начала, ни конца!

— Тогда скажи то, что получил, — настаивал Теметер, пригибаясь под прикрытием разгромленного феррокритового сооружения, стараясь не обращать внимания на летающие вокруг вражеские снаряды и рубиновые лучи лазеров.

— С орбитой все еще нет никакой связи, — доложил Гвардеец Смерти. — Я перехватил сообщение Люциуса из Детей Императора, предназначенное для отделения Лакоста Сынов Хоруса.

— Люциуса? И что он сказал?

— Мало что удалось разобрать, но я отчетливо услышал, что речь шла о биооружии.

Теметер прищурился:

— Ты уверен? На совещании перед боем не было никаких упоминаний о том, что у истваанцев имеется такая возможность. В конце концов, этот город — их святыня. Вряд ли они стали бы располагать здесь что-нибудь подобное…

Внезапно Теметер поднял голову и замолчал. Оглушительный грохот боя, удары пуль и разрывы снарядов давно стали для него привычным фоном, но теперь что-то изменилось.

Это «титан». «Диес Ирэ» находился в нескольких сотнях метров от того места, где остановился Теметер, и он уже привык к содроганию земли под его опорами, даже определил их ритм, но громадная боевая машина, напоминающая обликом человека, встала высокой железной цитаделью, и только некоторые узлы испускали шипящие струйки пара. Минометные снаряды продолжали лететь над их головами и ударялись в корпус «титана», впрочем не причиняя ему никакого вреда. Но со стороны экипажа не было никакой реакции на обстрел. Могучие пушки «титана» по-прежнему были повернуты в сторону противника, однако они молчали.

— Во имя Терры, что это за фокусы? — воскликнул Теметер. — Свяжись с «титаном». Вызови к воксу принцепса Турнета, пусть объяснит!

Капитан Четвертой роты навел на корпус «титана» свою оптику. Нигде не было видно достаточно серьезных повреждений, чтобы они могли повлиять на боеспособность машины, тем более Теметер не мог понять, почему она остановилась. В поле зрения попали амбразуры «Диес Ирэ», и внезапно он заметил, как все они быстро закрылись. Теметер продолжил тщательный осмотр и заметил, что закрыты и вентиляционные отверстия на бедре «титана». В обычном состоянии из них вылетали облачка отработанных охлаждающих газов, но теперь задвижки были наглухо задраены. Острый кинжал мрачного предчувствия уколол его сердце.

— Я не могу связаться с «Диес Ирэ»,— воскликнул его спутник. — Почему они не отвечают? Они должны меня хорошо слышать!

— Биооружие.

Теметер вытянул руку и проверил замки доспехов на шее. Мрачные предчувствия не отступали. Запрокинув голову, капитан стал вглядываться в желтоватое небо над огромными стальными плечами «титана». Там, наверху, он заметил мерцающие проблески, словно кометы, вошедшие в плотные слои атмосферы, оставлявшие за собой длинные белые шлейфы конденсата. Их вид побудил Теметера к действию.

— Общий канал отделения, быстро! — закричал он. — Всем Гвардейцам Смерти рассредоточиться и искать укрытие! Угроза биооружия! Отступаем на запад к комплексу бункеров!

Второй космодесантник транслировал его приказы уже на бегу, когда он и Теметер покинули свое ненадежное укрытие.

Теметер увидел, как дредноут Хурон-Фал разворачивается на месте.

— Уллис Теметер! — раздался громкий скрипучий синтезированный голос воина-ветерана.— Кто это сделал?

— Нет времени, старина, — бросил на бегу капитан. — Сейчас надо скорее отвести людей под надежную защиту!

С каждым торопливым шагом Теметер все сильнее сознавал важность происходящего. С неба падали бомбы, и существовал только один человек, имевший достаточную власть, чтобы их сбросить.


Гарро и Дециус преодолели трап, ведущий на смотровую галерею над жилым отсеком, как раз в тот момент, когда флотилия Воителя открыла огонь по Истваану III. Бесчисленные серебристые вспышки, едва уловимые невооруженным взглядом, пролетали вокруг «Эйзенштейна» и других небольших кораблей, закрепившихся на низкой орбите над городом Хорал. Гарро не требовалось рассматривать даже такие мимолетные вспышки, чтобы понять, что они означали: тяжелые снаряды класса «Атлас», предназначенные для дальности орбита-поверхность, управляемые сервиторами реактивные бомбы колоссальной разрушительной силы. Казалось, что только орудия «Эйзенштейна» не участвовали в этой акции, а все остальные корабли Шестьдесят Третьей флотилии сообща проводили операцию неслыханной жестокости. Снаряды падали частым смертоносным ливнем, быстро уносились к поверхности, поворачивали и нацеливались на заранее выбранные объекты по всей планете. Из-за этой плотной пелены, предвещавшей неминуемую смерть, было почти невозможно рассмотреть светлое пятно на главном континенте, где стоял город Хорал.

В полном отчаянии Гарро смотрел, как орудия предательства Хоруса вспыхивают красными огнями при входе в плотные слои атмосферы и обрушиваются на головы его боевых братьев. Лицо Дециуса при виде столь могущественного акта уничтожения исказилось от странного, почти болезненного восхищения.


Теметер и Хурон-Фал остановились на невысоком гребне перед стальной дверью бункера и стали криками подгонять своих братьев бежать быстрее и не оглядываться. Укол страха пронзил сердце Теметера, но он опасался не за свою жизнь, а за остальных. Они мгновенно подчинились его приказу и в боевом порядке бежали от врага по только что отвоеванным траншеям. Сотни воинов уже были в бункерах и закрывали двери, чтобы переждать губительную бомбардировку, но оставалось еще много тех, кто уже не успеет достигнуть укрытия. Он снова посмотрел наверх, в белесое небо, и снова задавал одни и те же вопросы.

Кто нас предал? Почему, во имя Терры, почему они это сделали?

— Уллис! — рявкнул стоявший рядом ветеран.— Прячься, быстро. У нас осталось несколько секунд!

— Нет! — ответил Теметер. — Сначала должны укрыться мои люди!

— Идиот! — зарычал Хурон-Фал, забывая о протоколе.— Я останусь! Ничто не может проникнуть сквозь мою защиту. А ты уходи! — Он подтолкнул Теметера к двери массивной клешней манипулятора. — Проклятье, уходи скорее!

Уллис Теметер сделал шаг назад, но взгляд его все еще оставался прикованным к небу.

— Нет, — снова повторил он, и в этот момент ослепительные вспышки залили планету мертвенно-белым огнем.

На большой высоте, над их головами, произошла детонация снарядов первой волны, и серии воздушных взрывов освободили черную разрушающую лавину. Колонии вирусов, способные на гипербыструю мутацию и обладающие способностью размножаться с экспоненциальной скоростью, набросились на бактерии естественной среды. Затем пришла очередь второй волны, и над городом Хоралом взвилась черная туча смерти. Эти снаряды, не взрываясь, долетали до поверхности и только тогда выбрасывали колонии вирусов, окутавшие улицы, площади и окопные траншеи.

«Истребитель жизни» сделал то, ради чего был изобретен. Едва его молекула соприкасалась с органическим веществом, вирусы устремлялись внутрь и начиналось разложение. Все живые существа в городе Хорале, все животные и растения, все мельчайшие организмы вплоть до микробов подвергались действию вируса. В одно мгновение были стерты все грани между биологическими видами, и жизнь покинула планету. Плоть охватило гниение, кости становились хрупкими и рассыпались за считанные секунды, кровь превращалась в гной. Смерть объединила истваанцев и космодесантников — и те и другие погибали в страшных мучениях.

Люди, бежавшие навстречу Теметеру, гибли на ходу. Воины падали на землю, их тела превращались в красноватую жижу и вытекали зловонными струйками через трещины в доспехах. Он понимал, что слишком долго медлил, и отдал последний приказ:

— Закрыть все двери! Немедленно закрыть!

Люди в бункере сделали так, как им было приказано, а Теметер уже ощутил на губах привкус крови, и кожу стало покалывать от рвущихся внутрь микроорганизмов. Металлическая дверь за его спиной с лязгом захлопнулась, затем раздалось шипение гидравлического замка. Теметер надеялся, что воины успели спастись. Если повезет, в бункере не окажется вирусов. Он успел сделать еще пару шагов, но мышцы ног отказывались повиноваться, и Теметер покачнулся. Хурон-Фал подхватил его.

— Я же говорил, надо прятаться, глупец!

Отчаянным жестом капитан сорвал с головы шлем.

Теперь он стал бесполезен, вирусы с легкостью проникали сквозь защитные фильтры и устремлялись в легкие. Рука бессильно упала на металлическое плечо дредноута и, скользнув вниз, оставила на поверхности отпечаток темной слизи. Только теперь охваченный болью Теметер понял — на гладкой поверхности керамических доспехов имелась тонкая трещина. Она не могла повлиять на боевые качества Хурон-Фала, но вирус легко проник внутрь панциря и теперь пожирал остатки плоти воина-ветерана.

— Ты… солгал.

— Это прерогатива ветеранов,— последовал ответ.— Мы уйдем вместе, не так ли? — спросил Хурон-Фал, поддерживая Теметера и увлекая его подальше от бункера.

Теметер собрал остатки сил, чтобы кивнуть. Он уже ослеп и только ощущал, как жжет остатки зрительных нервов, уходящих в мозг, как быстро размягчаются мягкие ткани губ и языка.

Двигательные системы Хурон-Фала тоже были на грани распада, но он оттащил Теметера на безопасное расстояние от бункера и остановился.

— Это наша смерть, — прохрипел его речевой аппарат.— Мы сами ее выбрали и лишаем тебя твоей победы.

Одним коротким импульсом мозга воин-дредноут разорвал цепь управляющего контроля над встроенным генератором и вызвал мощную перегрузку. Через миг на разбитом снарядами плато у стен города Хорала вспыхнули две крошечные звездочки, отметившие еще две жизни, унесенные смертельным ураганом.


Гарро отвернулся от темной пелены, окутавшей умирающий город, и взглянул на своего спутника:

— Ну, теперь ты веришь? Или тебе нужны еще какие-то доказательства безумия, кроме лишенной жизни планеты?

Голос Дециуса упал до благоговейного шепота.

— Это… непостижимо. Такое всепоглощающее разрушение…

Гарро почувствовал, что у него кружится голова, и оперся рукой на толстое закаленное стекло смотровой галереи.

— И это еще не все. Для завершения убийства будет нанесен еще один, последний удар.

— Но вирус завладел всей планетой, он уничтожил все живое! Чем еще может угрожать им Воитель?

Голос Гарро звучал размеренно, без всяких эмоций.

— Когда все умрут, «Истребитель жизни» скоро уничтожит сам себя. Но оставит множество гниющих тел людей и животных. Останки… в процессе разложения начнут выделять газы. Представь себе, Солун, вся планета превратилась в одно гигантское кладбище, вся атмосфера будет насыщена удушающим запахом смерти.

На глазах обоих космодесантников от флотилии отделился один из кораблей и опустился на самый нижний уровень, так что его орудия могли стрелять по поверхности. Это был «Дух мщения», блистательный боевой корабль самого Воителя.

— Ну конечно, — горько промолвил Гарро. — Хорус. Он собирается сам поставить убийственную точку. Другого я и не ожидал.

Боевому капитану хотелось закрыть глаза и отвернуться, но перед его взором упорно вставали лица тех, кто остался там, внизу. Он видел Теметера и Тарвица, представлял себе их гибель, надеялся, даже молился, чтобы они могли пережить первую волну. А теперь им предстоит перенести финальный удар.

«Дух мщения» прекратил снижение и с угрожающей грацией повернулся носовой частью вниз, к Истваану III. В полной тишине бортовые сдвоенные лазпушки выбросили струи огня. Ослепительные снаряды коснулись атмосферной оболочки планеты, и темные тучи мгновенно окрасились огненно-оранжевым цветом неудержимого пламени.

— Искра в пороховую бочку, — выдохнул Дециус. — Образующиеся при разложении мертвых тел газы легко воспламеняются. Пламя охватит всю планету.

— И все это — дело рук Хоруса, — добавил Гарро, стараясь сдержать бешено бьющееся сердце.

Казалось, что они несколько часов наблюдают, как огонь перекидывается с одного континента на другой, как гибнут в пламени города, а над всем этим парит флагманский корабль Воителя, единственного виновника уничтожения мира Истваан III. Время словно остановилось, и двое космодесантников продолжали смотреть на гибнущую планету.

Наконец тишину нарушил пронзительный сигнал общей вокс-сети фрегата, а затем раздался низкий бесстрастный голос Гарьи:

— Капитан Гарро, вас ждут на капитанском мостике. У нас возникла проблема.

Натаниэль медленно отвернулся от иллюминатора и зашагал прочь. Дециус помедлил еще несколько мгновений, но затем последовал его примеру и бросился догонять своего командира.


Капитан Гарья не мог заставить себя посмотреть в обзорный иллюминатор рубки. Медленная смерть планеты внизу казалась ему непростительной жестокостью, и душа капитана не могла смириться с убийством целого мира. Не для того он принимал присягу, чтобы участвовать в подобных ужасах. Он окинул взглядом рубку и обнаружил, что Маас уставился на него из ниши вокс-связи, все еще сжимая в руке листок с сообщением. Гарья пересек помещение и постарался придать своему лицу обычное властное выражение.

— Ты выполнил приказ? — спросил он.

— Я… — Маас поморщился. — Я отослал сообщение по вашему приказу, сэр.

Недовольство отчетливо читалось на лице молодого офицера, но Гарье не было дела до настроений связиста, которому приказали отправить заведомо ложное послание. Сообщение, помеченное руной командира Грульгора, тщательно скопированной Воут, направлялось на «Терминус Эст». В сжатых выражениях, которые, как надеялся Гарья, имитировали речь космодесантника, он информировал Первого капитана Тифона о том, что «Эйзенштейн» не смог принять участие в бомбардировке Истваана III по причине неисправности орудийного отсека. Это была слабая уловка, прозрачная, как лист бумаги, на которой он писал сообщение, но она могла обеспечить им еще немного времени.

— За такие поступки вас лишат звания, — приглушенно прошипел Маас. — Вы уже на грани открытого мятежа против командования Воителя!

— Тщательнее выбирай слова, мальчик, — возразил Гарья. — Мятеж — это захват корабля его служащими. А когда это делает сам капитан, действие называется баратрией.

— Как ни назови, это все равно неправильно!

— Неправильно? — Ярость Гарьи мгновенно вспыхнула ослепительно белым пламенем. — Хочешь, я тебе покажу, что действительно неправильно, мальчик? — Он силой поднял офицера связи и ткнул его лицом в обзорный иллюминатор, за которым умирала планета, а затем отпихнул от себя. — Убирайся в свою конуру и держи свои мысли при себе!

— Сэр, вы позволите? — подошла к нему Воут. — Появился еще один корабль. Я проверила, он направляется к нам и скоро будет на расстоянии выстрела из дальнобойного орудия.

— Пушки наведены?

Воут кивнула:

— Я взяла на себя смелость определить угол стрельбы, но на этот раз нам не удастся никого обмануть. Если мы выстрелим, свидетелями станут все корабли флотилии.

Входные створки с негромким шипением раздвинулись, и на мостике появился капитан Седьмой роты вместе с одним из своих воинов.

— Капитан,— мрачно произнес Гарро,— у вас срочное дело?

Гарья кивнул.

— Покажи ему, Ракель.

Воут тронула несколько переключателей голопроектора, и появилось изображение ближнего к фрегату сектора пространства. Красная стрелка неуклонно приближалась к судну.

— Еще один «Громовой ястреб», — пояснила Воут. — Его траектория упирается в наш корабль.

— Тарвиц? — воскликнул пришедший с Гарро космодесантник по имени Дециус. — Он что, все это время был на орбите или вернулся с поверхности?

Ракель качнула головой:

— Нет, идентификационный код этого судна другой. Он обозначен как «Дельта-9», принадлежит Легиону Сынов Хоруса, место расположения — «Дух мщения».

— Он знает! — воскликнул офицер-связист. — Хорус знает о том, что здесь произошло. Он намерен…

— Заткнись, Маас! — оборвал его Гарья.

— Возможно, он прав, — заметил Дециус.

Гарро, игнорируя голопроектор, подошел к обзорному иллюминатору и поискал глазами корабль. Спустя пару мгновений он указал рукой на приближающуюся точку:

— Вот он, я его вижу.

— Капитан, каков будет ваш приказ?

Капитан тревожно повозился в кресле, ощущая странное повторение ситуации. С этого все начиналось — с появления одинокого «Громового ястреба» Тарвица и его предупреждения.

Странное выражение, непонятное для Гарьи, мелькнуло на лице Гарро, словно мимолетное облачко. Затем боевой капитан резко развернулся и прошел к коммуникационному пульту. Не говоря ни слова, он снял вокс-микрофон и обратился к подходящему кораблю:

— Штурмкатер «Громовой ястреб», назовите себя.

Гарро оглянулся на Воут, словно говоря: «Будь наготове».

Из вокс-приемника раздался гортанный голос с сильным акцентом уроженца Хтонии.

— Мое имя — Йактон Круз, бывший Сын Хоруса.

— Бывший? — повторил Гарро.

— Да, бывший.

Дециус кивнул своему командиру:

— Я знаю его, сэр, старый вояка, отставший от времени, третий капитан в Легионе Хоруса. Его прозвали Вполуха.

Гарро принял информацию, но ничего не ответил.

— Объясните, — потребовал он.

Гарья неожиданно увидел, как напряглись и побелели его пальцы.

Даже через треск помех на вокс-канале в голосе ветерана слышалось отчаяние:

— Я больше не принадлежу к этому Легиону, не могу принимать участие в замыслах Воителя.

Боевой капитан отложил микрофон и провел руками по лицу.

— Это может быть западней! — воскликнула Воут.— Корабль может быть битком набит космодесантниками из окружения Хоруса!

— Тогда пусть приходят,— проворчал Дециус.— Всем ухищрениям я предпочел бы честную драку.

— А вдруг там бомба…

— Нет. — Голос Гарро заставил всех умолкнуть. — Она на борту. Она не лжет.

«Она? — мысленно удивился Гарья.— О ком это он говорит?»

— На этом корабле летят беглецы, я в этом уверен. Открыть посадочный люк и приготовиться к приему «Громового ястреба».


Массивный корабль без особого изящества взгромоздился на приемные салазки, и реактивные двигатели умолкли. Палубные сервиторы с натужным скрипом налегли на манипуляторы, чтобы продвинуть «Громовой ястреб» вперед и вниз — на ту самую раму, где всего сутки назад приземлились Гарро и его воины. Отделение встречало незнакомцев заряженными и нацеленными болтерами, но сам боевой капитан отказался вынимать оружие. Он заметил, что Войен и остальные потихоньку следят за ним и с их лиц не сходит вопросительное выражение. Гарро понял, что боевые братья считают его безумцем. Он бы и сам так думал, окажись на их месте.

Натаниэль ни в чем не винил товарищей, ведь они не видели того, что довелось увидеть ему. Он и сам вряд ли смог бы найти слова, чтобы объяснить свои поступки. Он знал, вот и все. Хоть он и не мог сказать ничего определенного, в душе Гарро был уверен, что корабль несет им такой же драгоценный груз, как предостережение, которое он поклялся доставить на Терру даже ценой собственной жизни. Во сне… Все опять возвращалось к тому сну.

Передний борт «Громового ястреба» зашипел гидравликой и опустился, открыв четверых людей, приготовившихся к выходу. Впереди стоял пожилой морщинистый воин в доспехах Сынов Хоруса. Он вышел с некоторой гордостью, присущей, как замечал Гарро, всем космодесантникам, родившимся на Хтонии. Но лицо воина выражало печаль, как у человека, слишком много повидавшего на своем веку. Космодесантнику явно пришлось сражаться совсем недавно, и некоторые раны еще кровоточили, но он не придавал этому значения.

— Так, значит, ты и есть Гарро, — произнес он. — Молодой Гарвель пару раз о тебе говорил. Он сказал, что ты хороший человек.

— А ты — Йактон Круз. Я бы хотел сказать, что рад встрече, капитан, но это было бы слишком далеко от истины.

Круз напряженно кивнул:

— Да, верно. — Он немного помолчал, вглядываясь в глаза Гарро. — Наверно, ты ждешь вот этого. — Старый воин протянул свой болтер, и все космодесантники тревожно замерли. — Возьми его, парень. Если ты задумал нас прикончить, сделай милость, не тяни время. Мы больше не можем убегать.

Гарро принял болтер и передал его Сендеку.

— Я попрошу, чтобы оружие почистили и вернули тебе, — сказал он. — Боюсь, в ближайшее время мне потребуется помощь каждого вооруженного человека. — Капитан шагнул вперед и протянул Крузу руку. — Я должен исполнить свой долг и передать предупреждение об измене Хоруса Терре и Императору. Ты согласен к нам присоединиться?

— Согласен, — ответил Круз и пожал протянутую руку. — Я обязуюсь приложить все силы к выполнению этой миссии, хоть их и не слишком много. Боюсь, что из всей Третьей роты остался только один Лунный Волк, да и тот уже далеко не молодой.

— Лунный Волк? — переспросил Дециус.— Но твой Легион…

Глаза старого воина гневно сверкнули:

— Я больше никогда не стану Сыном Хоруса, запомни это хорошенько, парень.

Гарро слегка улыбнулся:

— Пусть будет так, капитан Круз. Я приветствую тебя на борту космического корабля «Эйзенштейн». Нас осталось меньше сотни боевых братьев.

— Этого достаточно, если судьба будет к нам добра.

Гарро кивком указал на рану Круза:

— Тебе нужна помощь медика?

Лунный Волк отмахнулся от вопроса и повернулся, чтобы представить остальных пассажиров корабля.

— Я становлюсь забывчивым. Локен просил меня обеспечить их безопасность, и я привез их сюда. Прошу о них позаботиться.

Натаниэль взглянул в лицо пожилого человека и мгновенно его вспомнил:

— Это ты? Я тебя знаю.

Старик в одежде итератора высокого ранга, впрочем уже пришедшей в негодность, сохранял достоинство, соответствующее своему положению, несмотря на встревоженное выражение лица. Он слабо улыбнулся:

— Надеюсь, с хорошей стороны, боевой капитан. Я Кирилл Зиндерманн, главный итератор Имперских Истин.— Слова механически слетели с его губ, но, вспомнив о сложившейся ситуации, он счел нужным добавить: — По крайней мере, до последнего времени. Боюсь, за несколько прошедших дней я немного изменился.

— Как и все мы, — несколько задумчиво согласился Гарро. — Я вспомнил, что видел тебя на борту «Духа мщения», ты проходил через посадочную палубу. И куда-то спешил.

— Ах да. — Зиндерманн оглянулся на двух других пассажиров. — Я слишком тщеславен и надеялся, что известен своими речами. Впрочем, это не имеет значения. — Он постарался успокоиться. Побег с корабля Хоруса, несомненно, наложил свой отпечаток на этого человека. Зиндерманн прикоснулся своей слабой рукой к налокотнику Натаниэля: — Спасибо, что предоставили нам убежище, капитан Гарро. Позвольте мне представить моих спутников. Леди Мерсади Олитон, документалист, одна из летописцев Императора…

— Летописец?

Натаниэль с интересом посмотрел на женщину с эбонитово-черной кожей, и особенно на ее голову, показавшуюся из-под капюшона грубой дорожной накидки. Задняя часть черепа выдавалась над шеей гораздо больше, чем у обычных людей, и блестела, словно стекло. Он тотчас вспомнил йоргалльского псайкера, но ксенос-младенец появился в результате хаотической мутации и был уродлив, тогда как документалист даже в этой непростой ситуации казалась изящной и привлекательной. Гарро осознал, что непозволительно долго рассматривает гостью, и кивнул.

— Простите, миледи, я никогда раньше не встречался с документалистами.

Он совершенно не ожидал увидеть ничего подобного. Олитон, казалось, была сделана из стекла, и он боялся к ней прикоснуться, чтобы не сломать.

— Ты напоминаешь мне Локена,— неожиданно выпалила Мерсади и сама удивилась своей несдержанности. — У тебя такие же глаза.

Гарро снова кивнул:

— Благодарю за комплимент. Если капитан Локен хотел, чтобы вы оказались в безопасности, значит, это и мое желание. Не бойтесь.

Зиндерманн уловил ее смущение и отвел Олитон в сторону.

— Еще один беглец, капитан…

Натаниэль взглянул на последнего пассажира «Громового ястреба», и у него перехватило дыхание. Перед ним предстала женщина в простой одежде, и Натаниэль изумленно моргнул, не зная, видит ли реального человека, или это опять какое-то загадочное видение.

— Ты, — выдавил он из себя.

Гарро знал ее, хотя и никогда не встречал. Он чувствовал соль ее слез на своих губах, слышал эхо ее голоса во время исцеляющего забытья и потом, в жилом отсеке.

— Мое имя — Эуфратия Киилер, — представилась она, приложила ладонь к нагруднику его доспехов и тепло улыбнулась.— Спаси нас, Натаниэль Гарро.

— Спасу, — сдержанно ответил он, на мгновение утонув в ее пристальном мерцающем взгляде.

С трудом оторвавшись от созерцания, капитан жестом приказал своим людям разойтись, но затем вздохнул и задержал Войена:

— Проводи гражданских лиц на внутренние палубы, там они будут в большей безопасности. Проследи, чтобы у них было все необходимое, потом доложишь мне.

Сбоку подошел Круз.

— Парень, у тебя есть план действий?

— Пробиться за пределы зоны обстрела флотилии, — сказал подошедший Хакур.— Уйти подальше от системы и прыгнуть в варп.

— Хм, коротко и ясно. Очень похоже на Гвардию Смерти.

Хакур поднял взгляд на Лунного Волка:

— То же самое я не раз слышал о принципах действия твоего Легиона.

Старый космодесантник кивнул:

— Это верно. Мнения о наших братствах редко подвергаются изменениям.— Он повернулся к Гарро.— Итак, к бою?

Гарро в смятении все еще смотрел вслед Киилер и остальным беглецам.

— К бою, — ответил он.

10

«ТЕРМИНУС ЭСТ»

СКВОЗЬ СТРОЙ

ПРЫЖОК В ВИХРЬ

Внизу поворачивался Истваан III, переходя от тусклого дня к свинцовой тьме ночи, и вместе с ним двигались корабли Шестьдесят Третьей экспедиционной флотилии. Суда оставались на геостационарных орбитах, охватывая несчастный мир крепкими железными пальцами. С наступлением ночи стали видны дымные пожарища еще тлевших городов, уничтоженных огненным штормом, хотя мерцающий красноватый свет погребальных костров с трудом пробивался сквозь мрачные тучи. В атмосферу планеты было выброшено так много дыма и пепла, что небеса затянуло плотной химической пеленой. Она еще долго будет задерживать тепло и свет истваанского солнца, и со временем климат начнет меняться. Если бы на поверхности остались представители местной флоры и фауны, некоторые из них не вынесли бы перемен, но все, что было вызвано к жизни условиями Истваана III, уже превратилось в пепел и пыль.

Флотилия стояла на страже, направив все датчики на поверхность в поисках любых существ, переживших вирусную бомбардировку, и, пока все внимание было сосредоточено на планете, «Эйзенштейну» представилась возможность потихоньку покинуть строй. Гарье и его экипажу удалось поднять корабль на высокую орбиту и уйти от соседних боевых кораблей, но двигаться дальше, не возбуждая подозрений, было невозможно. Если «Эйзенштейн» собирается покинуть систему Истваана, сделать это тайком не удастся.


Капитан Гарья склонился к гололитическому контуру и через мерцающие символы посмотрел на Гарро, Лунного Волка и остальных воинов Гвардии Смерти. Пальцы его левой руки уже давно, после несчастного случая, когда плазменное ружье разорвалось при выстреле, были заменены на механические манипуляторы. Внутри фаланг имелись тончайшие механизмы, которые, кроме всего прочего, позволяли манипулировать с виртуальными символами изображения, словно с реальными объектами.

Голопроектор выдал схему строения системы Истваана с выделением окрестностей третьей планеты в большем масштабе. Гарья показал на стилизованный крест, расположенный за пределами эклиптической орбиты истваанского солнца.

— Воут при помощи системы корабельных регистраторов вычислила для нас минимальный вектор дальности. Если удастся добраться до этой точки, мы окажемся за пределами с-лимита и сможем осуществить переход в варп.

— Флотская терминология никогда мне не давалась, — проворчал Круз. — Простите старого вояку и объясните, пожалуйста, так, чтобы мог понять простой солдат.

— Мы не сможем уйти в варп, пока не выйдем за пределы зоны притяжения солнца, — сжато пояснил Сендек, указывая на истваанскую звезду. — Об этом пороге и говорил капитан.

Гарья, слегка удивленный наличием у рядового космодесантника познаний в астронавигации, кивнул:

— Верно. Зона охвата солнечной энергии может повлиять на модуляции варпа. Чтобы с наибольшей степенью безопасности войти в Имматериум, надо покинуть область звезды.

— Это слишком далеко, — заметил Гарро. — Чтобы туда добраться, нам придется пролететь несколько световых секунд при максимальной мощности двигателей, а их огонь точно укажет Хорусу направление бегства.

Круз наклонился над изображением.

— Нас со всех сторон окружают тяжелые корабли. Стоит одному или двум нацелить на «Эйзенштейн» дула лазпушек, и с нами будет покончено. Мне почему-то кажется, что Воитель вряд ли позволит нам уйти беспрепятственно, верно?

— Наши вакуумные щиты в полном порядке,— вмешался Гарья. — Корабль сможет выдержать несколько непрямых попаданий, кроме того, на нашей стороне внезапность.

Дециус невесело усмехнулся:

— Как ни приятно слышать, что наш добрый капитан уверен в своем корабле и его экипаже, было бы глупо рассчитывать, что обстоятельства не обернутся против нас.

— Я этого не отрицаю, — сказала офицер-адъютант. — Учитывая все обстоятельства, я оцениваю наши шансы на выживание как один к десяти, и это еще очень приближенно. В настоящий момент,— сдержанно продолжила Воут, — «Эйзенштейн» находится почти на самом заднем краю флотилии. Я взяла на себя смелость доложить в управление движением о небольшой неисправности в одном из наших третичных плазменных генераторов. В данной ситуации для корабля вполне нормально держаться на некотором расстоянии от остальных судов на случай цепной реакции и взрыва плазменного ядра.

— Сколько времени эта ложь сможет нас прикрывать? — поинтересовался Гарро.

— До тех пор, пока не покажется огонь наших двигателей, — ответила женщина.

Круз задумчиво поцокал языком:

— Нам не удастся с боем пробить себе путь, и вряд ли мы сумеем сбежать. Этот маленький корабль способен увертываться и уклоняться, но как далеко он сможет уйти, пока один из этих монстров… — Он приставил палец к изображению стоящего рядом крейсера. — Пока один из них не вцепится нам в горло?

— Не слишком далеко, — угрюмо ответил Сендек. Гарья постучал металлическими пальцами по контрольной панели:

— Все правильно, «Эйзенштейну» не хватит скорости, чтобы оставить позади всех преследователей. Но это если мы будем двигаться по прямому курсу. — Он прочертил прямую линию от места положения корабля до светящегося креста, затем немного отодвинул линию курса в противоположном направлении. — Воут предлагает альтернативный вариант. Он не лишен риска, но, если все пройдет успешно, нам удастся избежать пушек Воителя.

Гарро присмотрелся к заново проложенному курсу и улыбнулся его дерзости.

— Я согласен. Считаю решение принятым.

— Смелый вариант,— вмешался Дециус. — Но у меня имеется одно небольшое уточнение. — Космодесантник наклонился и показал на массивный корабль, стоящий по левому борту. — Новый курс выводит нас точно в сектор обстрела орудий этого корабля.

— Которым командует Тифон, — добавил Гарро. — Это «Терминус Эст».


Калас Тифон провел незащищенным пальцем по острию своего жнеца, погрузил тонкое лезвие в затвердевшую кожу и посмотрел на появившуюся струйку темной крови. Его душу раздирали противоречивые эмоции. С одной стороны, происходящие события вызывали бурный восторг и ожидание грядущих перемен. Тифон радовался освобождению, если такое понятие можно было применить к космодесантнику, ощущал холодное и жестокое ликование от мысли, что после долгих лет хранения в тайне своих знаний сможет открыто нести новое знамя. То, что он узнал, те слова, которые прочел в книгах, указанных его братом Эребом… Просвещение, принесенное капелланом Пожирателей Миров, навсегда изменило Тифона. Но вместе с тем он был в ярости. Да, он понимал, что, согласно указаниям Воителя, его повелитель Мортарион медлил с вступлением на тот путь, по которому шел он сам. И еще он знал, что и Воитель, и примарх делали по пути просвещения только первые шаги. А вот Тифон, Эреб и другие… Вот кто познал истинное просвещение, и необходимость играть роль исполнительного Первого капитана, когда он намного превзошел своих командиров на пути познаний, угнетала Тифона.

Придет время, обещал себе Тифон, и ждать осталось недолго, когда он сможет выйти из тени Мортариона и действовать самостоятельно. При покровительстве темных сил Тифон станет провозвестником, перед которым будут трепетать все миры. Со своего командного трона Гвардеец Смерти окинул взглядом капитанскую рубку «Терминус Эст», наблюдая за суетой слуг и космодесантников, трудившихся по его приказу. Они верны своему командиру — это обстоятельство придавало Тифону еще больше сил.

Затем его мысли обратились к Грульгору. Тифон нахмурился и потер черную щетину на подбородке. Уже несколько часов прошло с тех пор, как он послал Игнатию приказ устранить Гарро и присоединиться к атаке на Истваан III, и все это время обычно хвастливый командир хранил несвойственное ему молчание.

Теперь, когда бомбардировка закончена и план Хоруса вступил в завершающую фазу, у Тифона появилось время для размышлений.

Грульгор не тот человек, который будет молчать о своих победах, и Тифон знал, что Игнатий воспользуется случаем, чтобы приукрасить историю об убийстве Натаниэля Гарро. Инстинктивная неприязнь командора к боевому капитану за несколько лет переросла в откровенную ненависть, и Грульгор всегда избирал Гарро мишенью своего довольно грубого юмора и нападок. Тифон не имел представления, из-за чего все началось, но это его и не интересовало. Зато он обладал способностью отыскивать слабости других и использовать их в своих целях. Пламя ревности даже не надо было раздувать, и Тифон этим воспользовался. Душу Грульгора было довольно легко отравить ядом соперничества и натравить его на кого угодно. Кроме того, через Грульгора Первый капитан имел возможность влиять надеятельность ложи, тайно организованной в XIV Легионе.

Тифон жестом подозвал прислужника:

— Эй, ты, проверь принятые сообщения. Было ли что-нибудь получено с фрегата «Эйзенштейн»?

Слуга моментально вернулся.

— Господин капитан, с этого корабля в адрес командования флотилии поступило сообщение о досадной неисправности орудий, а потом еще одно, извещение о длительном ремонте энергетической системы фрегата. Последнее донесение помечено личной руной командира Грульгора.

— Больше ничего?

— Нет, господин, — с низким поклоном ответил слуга.

Тифон поднялся и положил жнец поперек трона.

— Где сейчас находится «Эйзенштейн»?

— Движется по переходному вектору, — ответил офицер-навигатор. — Сейчас он в левом верхнем квадранте.

— Куда это он направляется? — Тифон ощутил легкое беспокойство. — Вокс! Вызови «Эйзенштейн» и обеспечь мне голосовую связь. Я хочу поговорить с Грульгором. Немедленно.


Маас внимательно слушал резкий металлический голос своего коллеги с борта «Терминус Эст», монотонно диктовавший приказы капитана Тифона. Вокс-передатчик, зажатый в его руке, слегка дрожал. Маас искоса взглянул на Гарью, Воут и космодесантников. Все они были поглощены разговором и внимательно наблюдали, как фрегат движется по курсу, проложенному адъютантом.

От напряжения у Мааса пересохло во рту, и он облизнул губы. Он до сих пор никак не мог осознать всех событий, которые привели к сложившейся ситуации. Его совсем недавно перевели на «Эйзенштейн», и Маас считал, что слишком долго этого дожидался.

После долгих лет упорной службы на вооруженных транспортах и вспомогательных судах он был вознагражден назначением на корабль, действующий в составе флотилии, и, хотя подвиги Гвардии Смерти были не такими яркими и популярными, как у других Легионов, в представлении Мааса это был шаг вверх по служебной лестнице. Он жаждал командовать, и не проходило дня, чтобы офицер-связист не представлял себя в будущем капитаном Тирином Маасом, восседающим на троне в рубке крейсера и управляющим кораблем, словно собственным королевством.

И теперь всем его мечтам грозил крах. Назначение, еще недавно воспринимаемое им с восторгом, обернулось камнем на шее. Сначала этот высокомерный Гарро взял на себя командование и все перевернул с ног на голову, а теперь и Гарья следует безумным приказам этого глупца! Если все его догадки правдивы, этот Гвардеец Смерти уже уничтожил несколько своих собратьев, позволил бежать другому мятежнику, да еще намеренно расстрелял десяток истребителей! Маасу казалось, что он — единственный зрячий среди слепцов.

Связист оглянулся, надеясь по выражениям лиц других офицеров убедиться, что и они испытывают подобные чувства, но ничего не обнаружил. Гарья и этот надменный космодесантник всех заставили плясать под свою дудку! Немыслимо! Капитан корабля отказался выполнять приказы самого Хоруса, а потом еще Воут добавила сложностей с ее ложными сигналами. Маас попытался возразить Гарье, и что получил в ответ? Порицание и выговор!

Он покачал головой. Офицер-связист понимал, что оказался втянутым в настоящее пиратство, и это его очень беспокоило. Они клялись в верности флотилии, а во главе флотилии стоял Хорус. Что с того, что приказы Воителя кому-то не нравились? Хороший капитан не должен задавать вопросов, его дело — подчиняться! А после несомненного мятежа Гарьи Тирин Маас лишен такой возможности. Если они останутся в живых, Маас окажется замешанным в этом деле вместе с капитаном корабля, его обвинят в измене и, без сомнения, казнят.

Молодой офицер уставился на аппарат вокс-связи. Надо что-то предпринять. Он и так уже нарушил правила, когда тайком разорвал цепочку уведомления, так что на мостике никто не узнает о поступающих сообщениях, пока этого не захочет сам Маас. Поступок грозил строгим взысканием, но он счел его необходимым. Ясно, что он может доверять только самому себе, а значит, именно ему надлежит известить остальные корабли флотилии о затевающемся на борту «Эйзенштейна» обмане. Маас поднес к губам микрофон и забился в самую глубину ниши. Он испытывал страх и не мог этого отрицать, но, как только произнес осторожным шепотом первые слова, чувство долга придало ему новые силы. Когда все закончится, сам Хорус будет ему благодарен. Возможно, если «Эйзенштейн» за свой мятеж не будет уничтожен в назидание остальным, Маасу представится шанс просить Воителя о командовании кораблем в награду за бдительность.


— Повтори, что ты сказал, — потребовал Тифон.

Устрашающая темная массивная фигура Первого капитана буквально нависла над сидящим за вокс-аппаратом слугой.

Связист попытался поклониться:

— Господин, пришло сообщение от человека, называющего себя офицером-связистом «Эйзенштейна». Он утверждает, что Грульгор пропал, а экипаж корабля поднял восстание. Он извещает об измене, сэр.

Первый капитан выпрямился, и перед его мысленным взором возникла нелицеприятная картина.

— Самодовольный глупец подвел меня! Он выдал нас Гарро. — Тифон развернулся на месте и стал выкрикивать приказы экипажу корабля: — Объявить общую тревогу! Всю энергию на двигатели и носовые орудия! Вычислить курс перехвата «Эйзенштейна», и немедленно!

— Капитан, а что с этим связистом? — спросил слуга. — Что я должен ему ответить?

Тифон мрачно усмехнулся:

— Пошли ему мою личную благодарность и одобрение Воителя. А потом свяжись с «Духом мщения» и соедини меня с Малогарстом.


Впереди, на командном пульте, прозвенел предупредительный сигнал, и Гарро заметил тень страха на лице Гарьи. Воут уже подбежала к пульту и набрала на клавиатуре команды.

— Докладывай! — крикнул капитан корабля. Воут побледнела.

— Сэр, автоматические датчики засекли отдаленный выброс тепловой энергии из блоков двигателей «Терминус Эст». Кроме того, имеются сведения о начале подготовки к стрельбе из носовых орудий.

— Он узнал! — воскликнул Круз,— Тифон все знает!

— Да, — согласился Гарро, переглянувшись с капитаном корабля. — Медлить больше нельзя. Отдать приказ.

Гарья с трудом сглотнул и кивнул Воут:

— Ты слышала боевого командира. Всем палубам приготовиться к бою, открыть замки блокировочных щитов и набрать максимальную боевую скорость. — Он обернулся к младшему офицеру: — Спускайся вниз и предупреди почтенного Севернайю, чтобы он приготовился к прыжку. Я хочу, чтобы он мог начать действовать в любой момент. — Гарья прочел вопрос в глазах Гарро. — Севернайя — наш навигатор, — пояснил он, указывая на палубу. — Размещается двумя уровнями ниже. Целые дни проводит в своей комнате, медитирует внутри воображаемой сферы. Могу поклясться, он и не подозревает о том, что здесь творится. Понимаете, для него имеют значение только варп-переходы.

Гарро понимающе кивнул:

— Варп штормит. Ты полагаешь, он может заартачиться, когда поступит приказ?

— О, с ним будет все в порядке, — заверил Гарья. — Вот только, переживет ли он этот прыжок?

В разговор вмешалась Воут.

— А как насчет орудийных батарей, сэр? — звенящим от напряжения голосом спросила она.

Гарья покачал головой:

— Пусть будут наготове, но я хочу, чтобы максимум энергии поступал на защитные экраны и двигатели. Устойчивость и скорость нам важнее огневой мощи.

— Да, сэр, полный вперед, — ответила она и отправилась отдавать приказы.

Гарро через подошвы сапог ощутил дрожь, означавшую, что палубы корабля отреагировали на резкое ускорение. Переход «Эйзенштейна» от состояния спокойного дрейфа к полной боевой скорости сопровождался звонками и гудками всех контрольных систем.

— «Терминус Эст» снимается с орбиты, — доложил Сендек, читая показания с ретранслятора данных.— Меняет курс и разворачивает орудия в нашу сторону.

— Еще какие-нибудь корабли последовали его примеру? — спросил Гарро.

— Этого я не вижу, — ответил Сендек. — Только Тифон.

— Капитан Гарро, — окликнула Воут, — у нас нет сведений о вооружении этого корабля. Что может выставить против нас Тифон?

— Разрешите мне, — вмешался Сендек. — «Терминус Эст» — это уникальное судно, он не соответствует ни одному из принятых образцов, обладает отличной броней и очень массивен, но при всем этом довольно неуклюж на поворотах.

Гарья кивнул:

— Мы сумеем использовать это преимущество.

— Однако у него мощные носовые батареи. В распоряжении Тифона лазерные орудия, установленные в передней части корпуса, и пушки верхней надстройки, способные вести огонь с траверза. Если он подойдет ближе, нам несдобровать,— мрачно закончил космодесантник.

— Значит, придется держать этого монстра подальше от наших щитов, — сказал капитан корабля. — Следите за температурой реактора!

— Но как же он догадался? — сердито спросил Дециус у командира. — Это не могло быть простым совпадением. Может, он просто переводит свой корабль на другую орбиту?

— Он все знает, — повторил Гарро слова Сендека. — И это было неизбежно.

— Но откуда? — настаивал космодесантник. — Или у него есть провидец, перехвативший твои намерения в эфире?

Взгляд Гарро переместился вглубь связной ниши и встретился с глазами побледневшего и вспотевшего офицера.

— Ничего сверхъестественного, — сказал боевой капитан, прочитав ответ на испуганной физиономии молодого связиста.

Тремя быстрыми шагами он пересек рубку и рывком поднял Мааса на ноги. Офицер-связист был близок к истерике.

— Ты!.. — рыкнул Гарро, гневно прищурив глаза. — Это ты предупредил Тифона!

Висящий в его руке Маас внезапно дернулся и набросился на Гарро, но его слабые кулаки просто отскакивали от силовых доспехов.

— Проклятый изменник! — кричал он. — Вы все заговорщики! Своей лживостью вы всех нас погубите!

— Глупец! — рявкнул Гарья. — Мы все — слуги Императора. Это ты изменник и тупица!

— Я принимал присягу на верность флотилии. Я служу Воителю Хорусу! — Вопли Мааса превратились в рыдания.— До самой смерти!

— Это так, — согласился Гарро и резким движением запястья сломал шею офицера-связиста, а потом бросил его на пол.

По капитанской рубке прошелестел молчаливый вздох, а потом раздался голос Воут:

— Сзади по левому борту зарегистрирован разряд! Атака началась!

Ослепительное копье белого света над кормой фрегата заставило всех отвернуться от обзорных иллюминаторов. Снаряд прошел мимо цели, но края энергетического ореола вызвали потрескивание наружной оболочки. Ударная волна не миновала контрольные системы, и несколько приборов на капитанском мостике тревожно замигало лампочками.

— Мне кажется, он хочет заставить нас повернуть, — предположил Круз.

— И его просьба выражена довольно вежливо,— откликнулся Сендек. — Вместо ответа мы пошлем ему струю выхлопных газов.

— Смотрите в оба! — предупредил Гарро, отворачиваясь от только что казненного связиста. — Передайте Хакуру и остальным, чтобы готовились к ударам и возможной декомпрессии! И позаботьтесь о безопасности гражданских…

Следующий удар попал в цель.


Выстрел «Терминус Эст» был произведен на границе дальнобойности, и все же его энергии оказалось достаточно, чтобы причинить серьезные повреждения кораблю такого тоннажа, как «Эйзенштейн». Защитные экраны, пробитые снарядами, замерцали. Удар по верхней части корпуса пришелся под острым углом, но обшивка нескольких палуб не выдержала, появились бреши в открытый космос и, кроме того, со своих лафетов сорвались орудия левого борта.

Клубы газа превратились в огненные шары и быстро опали, однако цепочка вторичных разрядов охватила коридоры, выводя из строя реле и вызывая новые возгорания. На некоторое время один из отсеков нижнего уровня охватил сплошной огненный вихрь, возникший после взрыва хранящихся там баллонов с дыхательной смесью.

Несколько воинов Гарро, оставленных там на страже, погибли в первое же мгновение, когда вместо воздуха их легкие наполнились огнем. Обратной тягой пламя прошлось по их телам и перебросилось на жилые помещения и зал, где собиралось немногочисленное общество астропатов. Аварийные заслонки быстро изолировали отсек, но разрушения были необратимы, и после того, как все выгорело, остались закопченные руины, оплавленный металл и обгоревшие тела.

Часть мощности удара превратилась в кинетическую энергию, так что корабль вздрогнул и начал крениться, но закаленный в боях экипаж «Эйзенштейна» не дал судну сбиться с курса. «Терминус Эст» продолжал погоню, его грозная махина заполняла собой все экраны кормового наблюдения.


— Я требую объяснений, Тифон,— доносился сквозь треск помех вокс-связи ворчливый голос Малогарста. — Почему ты счел возможным оторвать меня от дел в самый разгар важнейшей операции?

Первый капитан поморщился, втайне радуясь, что ему не пришлось встретиться с советником Воителя лично. Между представителем Сынов Хоруса и Гвардейцем Смерти никогда не было теплых отношений из-за одного инцидента, случившегося много лет назад, когда они сильно разошлись во мнениях по поводу вопросов боевого протокола. Тифон с трудом переносил внешнее безразличие и едва скрываемое высокомерие Малогарста. И прозвище советника Хоруса — Кривой — казалось Тифону слишком мягким определением.

— Прошу прощения, советник, — ответил он, — но я считал необходимым информировать вас об опасности, грозящей планам твоего примарха!

— Не испытывай мое терпение, Гвардеец Смерти! Или мне надо вызвать на вокс-связь твоего примарха, чтобы он тебя приструнил? Твой корабль покинул строй. В чем причина?

— Пытаюсь устранить препятствие. Я получил от одного из боевых братьев предупреждение, что бесконечно консервативный капитан Гарро захватил контроль над фрегатом «Эйзенштейн» и в данный момент собирается покинуть пределы системы Истваана. — Тифон откинулся на спинку своего командного трона. — Такое событие достойно твоего внимания или я должен обратиться непосредственно к Хорусу?

— Гарро? — повторил Малогарст. — А я считал, что Мортарион с ним разобрался.

Тифон усмехнулся:

— Повелитель Смерти проявил излишнюю снисходительность. Гарро следовало умереть от ран, полученных на Истваан Экстремисе. А Мортарион надеялся обратить его в нашу веру, за что нам теперь приходится расплачиваться.

Малогарст немного помолчал. Тифон представил себе, как скривилось от задумчивости его неприятное лицо.

— Где он сейчас?

— Я преследую «Эйзенштейн» и собираюсь уничтожить корабль, если сумею.

Советник насмешливо фыркнул:

— И куда это Гарро собирается бежать? Бури в варпе с каждым часом становятся все сильнее. У такого маленького судна нет никакой надежды преодолеть Имматериум. Его разорвет на части!

— Может быть, — признал Тифон. — Но я предпочел бы полную уверенность.

— Твой курс отпечатан на моем электронном планшете, — сказал советник. — На своей неповоротливой громадине тебе его ни за что не догнать. Вас разделяет слишком большая дистанция.

— А мне и не требуется его догонять, Малогарст. Я хочу только подбить корабль.

— Тогда действуй, Тифон, — последовал ответ. — Если мне придется докладывать Воителю, что известие о его планах ушло без нашего ведома, ты будешь вторым после меня, кто испытает неудовольствие Хоруса на своей шкуре!

Первый капитан провел ладонью по горлу, и связист-помощник отключил вокс-связь. Тифон с высоты командного трона взглянул на согнувшегося в поклоне капитана корабля. Человек осмелился заговорить:

— Господин Тифон, «Эйзенштейн» изменил курс. Он на полной скорости движется к спутнику Истваана III, Белой Луне.

— Значит, переходи на тот же курс, — отрезал Тифон и поднялся. — Определи курс «Эйзенштейна» и вычисли направление стрельбы.

Капитан корабля нерешительно замер.

— Господин, притяжение спутника…

— Об этом я не спрашивал, — проворчал Первый капитан.


— Все еще идет за нами. — Воут всмотрелась в показания, выведенные на пикт-экран. — Смену курса подтверждаю. «Терминус Эст» продолжает преследование, других признаков погони нет.

— Ладно, — кивнул Гарья. — Продолжаем двигаться зигзагами. Не стоит облегчать работу артиллеристам Тифона, пусть снова подсчитывают угол стрельбы.

Гарро встал позади капитана корабля и взглянул в иллюминатор поверх его головы. Застывшая меловая поверхность самого крупного спутника Истваана III постепенно увеличивалась, и стали видны кратеры и горы лишенного атмосферы планетоида. Неискушенному наблюдателю могло показаться, что фрегат вот-вот столкнется с Луной.

— Скажи честно, — негромко заговорил Гарро, так что услышать его мог только Гарья, — какова вероятность ошибки в вычислениях Воут?

Смуглолицый капитан повернулся к космодесантнику:

— Она отличный офицер, капитан. Единственной причиной, по которой она до сих пор не стоит во главе собственного кораблем, являются некоторые разногласия с командованием флотилии. Я верю в нее.

Гарро вновь взглянул на Луну.

— Я верю в крепкую броню корабля и силу гравитации, — сказал он, но даже ему самому эти слова показались пустыми и бессмысленными.

Гарья посмотрел на боевого капитана с любопытством, возможно ощутив его беспокойство:

— Вселенная велика, сэр. Каждый может обрести веру в любой момент и где угодно.

— Приготовиться к первой корректировке курса, — скомандовала Воут. — На всякий случай держитесь крепче.

— Принято, — безучастным голосом отозвался сервитор. — Выполняю маневрирование.

Палуба фрегата качнулась, и Гарро ощутил пустоту в животе. Максимальный поток энергии был направлен к двигателям, и гравитационные компенсаторы немного запаздывали, так что поворот ощущался сильнее, чем обычно. Гарро вцепился в поручни и перенес вес тела на органическую ногу.

— Термальный выброс по носу преследователя,— доложил Сендек, добровольно взявший на себя обязанности члена экипажа у пульта датчиков. — Разряд! Кораблю угрожают множественные заряды!

— Ускорить поворот! — закричал Гарья.

Он произнес что-то еще, но слова потонули в грохоте настигших «Эйзенштейн» энергетических снарядов. Удар подтолкнул фрегат в корму и подбросил вперед, словно гребень попутной волны. Компенсаторы снова опоздали, рука Гарро сорвалась и угодила в капитана, опрокинув его на командный пульт. Натаниэль услышал, как в запястье Гарьи что-то щелкнуло.

— Мощность третьего двигателя падает! — крикнула Воут. — Охлаждающая система дала течь на седьмой и девятой палубах!

Гарья выпрямился и кивнул Гарро.

— Увеличить мощность выбросов из соседнего сопла, чтобы восполнить потерю! Нельзя позволить им пристреляться!

Корабль задрожал всем корпусом — машинное отделение работало в режиме, близком к критическому. Сендек снова доложил последние данные.

— Капитан, мы входим в область притяжения Белой Луны, скорость возрастает.

Гарья вздохнул и резким движением вставил механическую кисть на место.

— Мы достигли точки невозвращения, Гарро, — сказал он. — Теперь остается проверить, так ли хороша Ракель, какой я ее считаю.

— Если она ошиблась в расчетах больше чем на несколько градусов, от нас не останется ничего, кроме нового кратера и россыпи обломков, — мрачно заметил Дециус.

Спутник заполнил весь передний иллюминатор.

— Надо верить, — ответил ему Гарро.


— Господин, корабль захвачен силой притяжения спутника, — доложил Тифону капитан корабля. — Наша скорость увеличивается. Смиренно прошу разрешить попытку уклонения…

— Если мы сейчас прекратим погоню, «Эйзенштейн» ускользнет, — равнодушно откликнулся Первый капитан. — У этого корабля хватит мощности, чтобы нас вытащить, не правда ли? Ты применишь ее только по моему приказу, и ни секундой раньше.

— Как прикажете.

Тифон перевел взгляд на офицера-артиллериста:

— Ты! Где результаты? Я требую уничтожить этот корабль! Выполняй!

— Господин, корабль слишком подвижен, а наши орудия надежно закреплены.

— Мне нужны результаты, а не извинения! — гневно крикнул Тифон. — Исполняй свой долг, иначе я найду другого на твое место!

На гигантском пикт-экране были видны струи выхлопных газов и вылетающие из «Эйзенштейна» обломки. Глядя на них, Тифон холодно улыбнулся.


Ракель Воут смахнула пот со лба и прижала ладони к панели контрольного пульта. Отраженный мертвенно-белый свет Белой Луны заливал капитанскую рубку резким сиянием. Это траурное освещение, лишенное всяких признаков жизни, казалось, вытягивает все силы. Воут порывисто вздохнула. Сейчас жизни всех, кто находился на корабле, были в ее руках, зависели от тонкой цепочки чисел, поспешно написанных, пока Истваан III умирал на ее глазах. Она боялась на них взглянуть из опасения обнаружить какую-то чудовищную ошибку. Лучше не знать об этом, лучше продолжать держаться за хрупкую уверенность, которая и вывела фрегат на этот опасный курс. Если Воут ошиблась в вычислениях, у нее уже не будет времени, чтобы об этом пожалеть.

В верности теории она была твердо убеждена. Притяжение плотной и массивной Белой Луны уже охватывало «Эйзенштейн» и увлекало его к изломанной поверхности спутника. Если она не вмешается, мрачный Гвардеец Смерти окажется прав и от фрегата останется только погребальный кратер.

План Воут основывался на математических уравнениях орбиты и физической природе силы гравитации — знаниях, относящихся к периоду первых шагов человека в космос, когда топливо, создававшее реактивную тягу, ценилось на вес золота. Сейчас, в тридцать первом тысячелетии, когда мощные двигатели были способны забросить звездные корабли в любую точку Вселенной, эти знания применялись не часто, но сегодня они могут спасти им жизнь.

Ракель оглянулась через плечо и встретила взгляды капитана и Гвардейца Смерти. Она ожидала прочесть на их лицах строгое осуждение, но обнаружила лишь молчаливую поддержку. Они верили, что Воут выполнит свое обещание. Ракель кивнула в ответ и снова вернулась к своей работе.

Завывание клаксонов известило о новом залпе снарядов. Воут выбросила их из головы и сосредоточилась на лежащей перед ней сложной траектории и маршруте полета. Ошибки быть не может. Когда «Эйзенштейн» начнет падать на планетоид, двигатели изменят его курс, используя силу притяжения спутника, проведут мимо Белой Луны по касательной и разовьют скорость, близкую к скорости света, чтобы достичь намеченной точки для варп-прыжка. «Терминус Эст» ни за что не сможет их догнать.

На последнем участке перед рывком дрожь фрегата заметно усилилась.

— Приготовиться к корректировке курса, — приказала Воут, перекрикивая поднявшийся шум. — Выполнять!


С левого борта автономные двигатели «Эйзенштейна» выбросили струи пламени и принялись оттаскивать фрегат от спутника. Корма от резкого толчка, менявшего направление полета, вильнула, словно подброшенная невидимой рукой. Два вектора — природной силы притяжения спутника и искусственно создаваемой на корабле тяги — теперь действовали в противоположном направлении. Заклепки корпуса, величиной с человеческое туловище, не выдержали, и пластины обшивки начали деформироваться и отрываться. Перегруженные до предела электрические цепи от перегрева дымились и выбрасывали в воздух ядовитые пары. «Эйзенштейн» стонал, как раненое животное, но поворачивал, мучительно преодолевая метр за метром, уходя в узкий спасительный коридор, ведущий фрегат прочь от системы Истваана.


— Тифон! — Капитан корабля, забыв обо всех протоколах, осмелился окликнуть космодесантника без упоминания его ранга.— Мы должны повернуть! Нельзя дальше следовать за фрегатом, иначе нас притянет к спутнику! Наша масса слишком велика…

Гвардеец Смерти в ярости подскочил к офицеру флотилии и резким ударом швырнул его на палубу, так что тот разбил лицо и из ран хлынула кровь.

— Тогда поворачивай! — закричал Первый капитан.— Но, варп тебя побери, я хочу бросить в этот проклятый корабль все снаряды, прежде чем дам ему уйти!

Все члены команды мостика бросились исполнять его приказы, оставив стонущего капитана на полу. Тифон, охваченный неудержимым гневом, схватил жнец и крепко сжал древко. Вслед ускользающему из его хватки фрегату и непокорному Гарро понеслись проклятия.


«Терминус Эст», разбрасывая из двигателей фейерверки искр, летел вниз, словно акула, преследующая мелкую рыбешку. Но вот корабль застонал от мощного рывка двигателей, вырывающих его из опасных объятий гравитации Белой Луны, и острый как нож нос судна пересек след «Эйзенштейна». В это мгновение все пушки боевого крейсера Тифона выстрелили одновременно, посылая сгусток смертоносной энергии вслед удалявшемуся фрегату.


— Внимание, залп! — крикнул Сендек. — Приготовиться к удару!

Гарро услышал предупреждение, но в следующее мгновение палуба уже ушла из-под ног и он взлетел в воздух. Гвардеец Смерти кувырком пролетел через всю рубку, сбил несколько опор и ударился о потолок. Только когда энергия удара рассеялась, он со всего размаху грохнулся на контрольный пульт. Стряхнув шок, Натаниэль с трудом поднялся на ноги. Сразу в нескольких местах в рубке полыхало пламя, но сервиторы уже суетились, стараясь восстановить на мостике хоть какое-то подобие порядка. Он увидел Гарью, распростертого на командном кресле, а рядом с ним уже была Воут. Женщина получила жестокую рану на голове, но, казалось, не замечала струящейся по лицу крови. Где-то в отдалении послышались проклятия на языке Хтонии — это поднимался с палубы Йактон Круз.

— Доложить о повреждениях, — приказал Гарро, чувствуя на языке резкий привкус металлического дыма.

С противоположного конца зала откликнулся Сендек:

— «Терминус Эст» прекратил преследование, но последний залп нанес значительные разрушения. Несколько палуб разгерметизировалось. В реакторах двигателей наблюдается утечка, есть опасность остановки. — Он немного помолчал. — Маневр прохода по касательной прошел успешно. Фрегат следует курсом на точку перехода в варп.

Дециус с ворчанием отбросил упавшую секцию потолочных панелей и перешагнул через безжизненное тело одного из младших офицеров.

— Что в этом хорошего, если мы взорвемся раньше, чем туда доберемся?

Гарро не стал обращать внимания на его брюзжание и подошел к Гарье.

— Он жив?

— Да, — кивнула Воут. — Просто оглушен.

Капитан корабля махнул рукой:

— Я уже могу стоять на ногах сам. Уходите.

Не обращая внимания на протесты, Гарро поднял его и крикнул:

— Дециус, вызови в рубку апотекария!

Гарья покачал головой:

— Нет, еще не время. Мы далеко не закончили. — Он, прихрамывая, шагнул вперед. — Ракель, в каком состоянии навигатор?

Воут пригнулась к вокс-передатчику и прислушалась. Гарро даже издали услышал крики и причитания, доносившиеся из крохотного прибора.

— Севернайя жив, но его адъютанты запаниковали. Они там мечутся по стенам и рыдают о состоянии варпа. Я слышу их вопли о тьме и бурях.

— Если он не погиб, значит, может выполнять свою работу, — мрачно заметил Гарья, превозмогая боль.— Это относится и к каждому из нас.

— Верно, — кивнул Гарро. — Прикажи экипажу готовиться к варп-переходу. У нас не будет второго такого шанса.

— У нас может не быть даже первого, — пробормотал себе под нос Дециус.

Гарро, нахмурившись, обернулся:

— Брат, ты выводишь меня из себя своими горестными предсказаниями. Если ты ничем больше не в состоянии нам помочь, отправляйся вниз и помоги остальным справиться с повреждениями.

— Я говорю то, что чувствую, — возразил Дециус. — Ты сам сказал, что хочешь услышать от меня правду, капитан!

— Я хочу, чтобы впредь и до окончания миссии ты держал свои комментарии при себе, Дециус!

Натаниэль ожидал, что молодой космодесантник спустится вниз, но тот лишь подошел вплотную и понизил голос, чтобы его больше никто не слышал:

— Я не пойду. Ты выбрал самоубийственный курс, и лучше, если бы ты просто подставил наши глотки Тифону.— Он показал пальцем на Воут.— Ты слышал, что сказала женщина. Навигатор едва не сошел с ума от твоего приказа. Я знаю, ты не можешь не знать о рапортах относительно турбулентности варпа в последнее время. Десятки кораблей сбились с курса еще на пути к Истваану…

— Все это слухи и ересь,— бросил подошедший Круз.

— Ты уверен? — настаивал Дециус. — Говорят, что варп потемнел от бурь и кишмя кишит странными созданиями! А мы сидим на корабле, который держится только на ржавчине и нашей надежде, и собираемся погрузиться в это море безумия!

Гарро колебался. В словах Дециуса была доля правды. Он еще до атаки на город Хорал действительно знал о циркулирующих по флотилии слухах. Рассказывали об отдельных случаях, когда навигаторы и астропаты лишались разума, едва прикоснувшись мыслями к Имматериуму. Океан варпа всегда был изменчивым и опасным пространством для путешественников, и, как утверждалось в донесениях, быстро становился и вовсе непроходимым.

— Мы уже испытали себя и корабль при запредельных нагрузках, — шипел Дециус. — Если приблизимся к варпу — это станет нашим последним шагом. Мы не выдержим странствия по эмпиреям вслепую.

У Гарро стало покалывать кожу на затылке. Внутреннее чувство, бывшее неотъемлемым свойством каждого космодесантника, заставило его обернуться к входным створкам. На пороге, окутанная клубами серого дыма, стояла Киилер и молча смотрела на него. Боевой капитан моргнул и на мгновение испугался, что утратил рассудок и снова подвергся нашествию видений, но потом понял, что Дециус тоже видит женщину.

Киилер пробралась через завалы обломков и остановилась прямо перед ним:

— Натаниэль Гарро, я пришла, потому что тебе необходима помощь. Ты примешь ее?

— Но ты всего лишь летописец, — вмешался Дециус, хотя даже его раздражение улеглось под спокойным пристальным взглядом женщины. — Какую помощь ты можешь предлагать?

— О, ты еще удивишься ее способностям, — тихонько пробормотал Круз.

— Долговечность корабля измеряется мгновениями, — продолжала Киилер. — Если мы останемся здесь, то непременно погибнем. Мы должны совершить прыжок, опираясь на веру, Натаниэль. Если мы верим в волю Императора, то обретем спасение.

— Ты толкуешь о слепой вере в иллюзии, — не сдавался Дециус. — Ты не можешь знать, останемся ли мы в живых.

— Могу.

Ответ Киилер был преисполнен такой спокойной уверенности, что заставил космодесантника умолкнуть. От пульта управления донесся голос Воут:

— Капитан, поле Геллера вокруг корабля не поддается стабилизации. Возможно, нам придется прервать варп-прыжок. Если мы войдем в Имматериум, оно может окончательно исчезнуть и корабль останется без защиты.

— Натаниэль, у тебя нет другого выбора, — негромко сказала Киилер.

— Мы не будем прерывать операцию, офицер.— Гарро заметил, как от потрясения изменилось лицо Дециуса.— Продолжаем переход.

11

ХАОС

ВИДЕНИЯ

ОЖИВШИЕ МЕРТВЕЦЫ

«Эйзенштейн» нырнул.

Врата варпа распахнулись перед ним рваной раной на ткани космоса и втянули в себя поврежденный корабль. Воображаемые потоки энергии сталкивались и уничтожали друг друга. Вместе с ослепительной вспышкой радиации фрегат оставил реальность позади.

Для человека с неприспособленным разумом было невозможно постичь природу пространства варпа. Имматериум был в такой же мере продуктом психики того, кто на него смотрел, как и самостоятельным и весьма своенравным объектом. Один из философов древней Земли предупреждал, что если человек смотрит в бездну, он должен знать, что и бездна смотрит на него. И для варпа это утверждение являлось как нельзя более подходящим. Имматериум был зеркалом эмоций каждого живого существа, бушующим океаном отзвуков мыслей, темного осадка тайных желаний и сломленного подсознания, смешанных в беспорядочную, неукротимую массу. Если задаться целью описать природу варпа одним-единственным словом, то это будет слово хаос.

Навигаторы и астропаты знали варп настолько, насколько его могло знать человеческое существо, но даже они сознавали, что бредут лишь по мелководью бескрайнего океана. И они затруднялись донести до обычных людей вразумительное описание варпа. Некоторые воспринимали это пространство как царство вкусов и запахов, другие видели смятый занавес, затканный математическими теоремами и плотными строчками уравнений. Кое-кто представлял варп в виде музыки с реверсивными симфониями, представляющими миры, энергичными струнными партиями для умозрительных моделей, трубными военными сигналами побудки для солнц, а духовые и ударные инструменты выводили мелодии кораблей, пересекавших нереальный ландшафт. Но самая природа варпа исключала его осмысление. Варп был воплощением перемен. Он воплощал полное и абсолютное отсутствие причин, иногда тихий и спокойный, иногда вздымающий неудержимые волны ярости. Варп, словно мифическое существо Медуза, мог убить беспечного человека, который осмелился в него заглянуть.

В этот океан и был брошен сильно поврежденный фрегат «Эйзенштейн», едва прикрытый мерцающей и неустойчивой оболочкой поля Геллера, прогибающейся от попыток безумия запустить внутрь свои когти.


В первое же мгновение перехода на обзорные иллюминаторы опустились стальные щиты. Гарро это обрадовало. Знакомое ощущение неустойчивости, всегда сопровождавшее варп-переход, заставило Гвардейца Смерти поморщиться. Адские отсветы варпа будили беспокойство где-то в самой глубине его существа, на примитивном уровне сознания, и Натаниэль был доволен, что во время перехода ему не придется с ними мириться.

— Конец, — вздохнула Воут. — Мы сумели уйти!

Круз похлопал ее по плечу, экипаж откликнулся сдержанными возгласами, только капитан мрачно оглянулся на Гарро.

— Еще рано радоваться успеху, парни, — сказал он, обращаясь к команде, но глядя в глаза Гвардейцу Смерти. — На данный момент мы только сменили одну опасность на другую.

Тряска и качка при движении «Эйзенштейна» нисколько не уменьшались. Недавнее плавное скольжение в космическом пространстве осталось только в воспоминаниях, и качающаяся под ногами палуба уже стала привычным явлением.

— Сколько потребуется времени, чтобы добраться до безопасных мест? — спросил Гарро.

Гарья тяжело вздохнул, и усталость, которой он так долго не желал замечать, затуманила его лицо.

— Это варп, сэр, — сказал он, словно это все объясняло. — Мы можем оказаться в тени Терры через день, а можем через сотню лет оказаться на противоположном конце Галактики. На эти территории нет карт. Мы просто ждем и предоставляем навигатору вести корабль так, как он может.

Фрегат качнулся, и по всей длине капитанской рубки прокатилась волна дрожи.

— Это старый добрый корабль, — печально добавил Гарья. — Он не привык сдаваться.

Гарро отыскал взглядом Дециуса, внимательно слушавшего вокс-передатчик.

— Господин, — окликнул он командира, позабыв о недавних разногласиях. — Хакур докладывает с нижних палуб. Он говорит, что… на борту захватчики.

Рука Натаниэля метнулась к эфесу меча.

— Как это может быть? Мы не засекли ни одного челнока с корабля Тифона!

— Не знаю, сэр, я только передал слова сержанта.

Гарро включил устройство вокс-связи на вороте доспехов и на общем канале услышал характерный шум. Он различал резкий грохот болтеров и вопли, не имеющие ничего общего с человеческими голосами. На мгновение он вспомнил Деву Битвы и ее странное пение.

— На нижних уровнях сработала тревожная сигнализация, — доложила Воут. — Это опять адъютанты Севернайи собрались в своем святилище.

— Хакур тоже там, — добавил Дециус.

— Дециус, со мной, Сендек, останешься здесь,— приказал Гарро. — Скажи Хакуру, что мы идем к нему, и пусть все люди будут начеку.

— Да, сэр, — кивнул Сендек.

Гарро повернулся к старому Лунному Волку:

— Капитан Круз, если ты не против, займи командный пост в рубке.

Йактон четко отдал честь.

— Парень, это твой корабль. Я выполню все, что ты прикажешь. Надеюсь, мой опыт будет полезен этой молодежи.

Гарро повернулся, чтобы уйти, и обнаружил, что Киилер все еще стоит с ним рядом.

— Тебя ждет испытание, — сказала она без всяких предисловий.

Он шагнул мимо нее к выходу.

— В этом я ничуть не сомневался.


Андусу Хакуру в своей жизни приходилось много убивать. Бесчисленные враги, павшие от его ружей, клинков и кулаков, слились в бесконечную вереницу быстрых и целенаправленных убийств. На службе в XIV Легионе ему довелось сражаться с орками и эльдарами, с йоргаллами и гикоси, он воевал с животными и людьми, но таких противников, с которыми он столкнулся сегодня, Хакур еще не встречал.

Первое предупреждение появилось в тот момент, когда одна из помощниц Севернайи с криками выскочила из дверей святилища и продолжала рыдать и бессвязно причитать. Женщина свернулась в клубок из тонких рук и ног и смятой одежды. Руки порывисто дергались и показывали в конец коридора, словно их хозяйка там что-то видела, но Хакур и остальные космодесантники никого не заметили. Сержант подошел ближе и дотронулся до нее — кожа оказалась холодной, будто женщина выскочила из морозильной камеры. А потом он разглядел. Всего лишь на краю зоны видимости мелькнуло странное изменение цвета, словно бабочка в темноте. Все произошло так быстро, что Хакур принял явление за сбой в зрительной системе или последствия стресса и усталости.

Сержант все еще обдумывал непонятное явление, когда первое существо появилось из дымного воздуха и убило стоящего к нему спиной Гвардейца Смерти. У Хакура создалось впечатление, что он видел вращающийся диск, широкое пурпурное лезвие с тонкими жалами по краям, а в следующее мгновение тело космодесантника оказалось рассеченным — из раны хлынула кровь, показались внутренности. Хакур, мгновенно поняв, что боевому брату уже ничем нельзя помочь, открыл огонь и послал в призрачную тень три болта. Существо пронзительно вскрикнуло и погибло, но его вопль послужил призывом остальным, и внезапно из стен и пола стали появляться новые, самые разнообразные существа. Вместе с ними появилось ужасное зловоние, от которого Хакура замутило и во рту появился резкий привкус желчи. Помощница Севернайи уже поднялась на колени и извергала на пол содержимое желудка.

— Кровавая клятва! — воскликнул один из людей Хакура. — Гниющие мертвецы!

И он оказался тысячу раз прав. Следом за появляющимися существами тянулись насыщенные бактериями гниения зловонные струи, расползавшиеся по всему коридору. Где бы они ни коснулись поверхности, появлялись пятна плесени и ржавчины, но все это было лишь прелюдией появления все новых и новых кошмарных захватчиков.

Они вызывали у Хакура такое сильное отвращение, что он немедленно бросился в атаку. Создания казались столь гнусными, что одна мысль об их дальнейшем существовании вызывала тошноту. Облик мерзких существ очертаниями отдаленно напоминал человеческую фигуру, но только намного крупнее. Угрожающие конечности тряслись, словно в параличе, и норовили зацепить черными, покрытыми гнилью когтями. Бесформенные ноздреватые копыта стучали по палубе и оставляли следы едкой слизи и экскрементов. Все они появлялись нагими, торсы и животы пучились раздутыми опухолями, а из разверстых ран вытекал густой гной. С оскаленных черепов свисали лохмотья сморщенной кожи. И за каждым тянулся жужжащий шлейф насекомых — бутылочно-зеленых мух, беспрепятственно влетавших в открытые раны налетчиков.

Болтерные снаряды, попадая в монстров, вырывали и разбрасывали окровавленные куски зловонной плоти. Но беспрестанно бормотавшие существа легко скользили в воздухе и набросились на Гвардию Смерти несметной толпой, так что потери воинов все возрастали. Хакур видел, как упал второй боевой брат, потом еще двое, несмотря на то, что все они не переставали посылать во врагов снаряд за снарядом.

Но вот в противоположном конце коридора показался Гарро в сопровождении Дециуса и еще нескольких космодесантников. Зажатые между двумя отрядами воинов, чудовища дрогнули, и боевой капитан немедленно бросился в самую гущу врагов. Его Вольнолюбец взлетал и падал, распространяя чистое сияние клинка. Дециус прихватил огнемет и поливал чудовищ струями пламени. Хакур, воспользовавшись замешательством противника, поднял помощницу навигатора и убрал ее с линии огня.

Женщина продолжала размахивать руками и стучать по его нагруднику. Теперь Хакур смог рассмотреть ее окровавленные руки и заметил, что женщина сама себя расцарапала.

— Глаза и кровь! — причитала она. — А внутри чума!

Гарро затоптал последнего врага и, морщась, сбил с подметок останки.

— Утихомирь ее! — крикнул он.

Дециус непроизвольно поднес руку к забралу:

— Великая Терра, как они смердят!

Хакур передал женщину одному из своих воинов и доложил боевому капитану обо всем, что произошло. Гарро внимательно выслушал.

— Есть сведения, что по всему кораблю творится то же самое: материализуются чудовища-мутанты и заражают гнилью все на своем пути.

— Это варп, — угрюмо произнес Дециус. — Все знают о хищниках, нападающих на слабые или отбившиеся корабли. — Он показал на стены. — Если поле Геллера не выдержит, эти твари нас одолеют.

— Я верю, что мастер Гарья и его экипаж не допустят этого, — ответил Гарро. — А мы тем временем будем уничтожать эту нечисть повсюду, где только обнаружим.

— Нечисть, нечисть, — запричитала женщина, вырываясь из рук воина. — Я видела их! Этими глазами! — Быстрым движением она до крови разодрала себе лицо. — Вы тоже их видели!

Женщина с неимоверным проворством бросилась к Гарро, и не успел он ее задержать, как помощница наткнулась на шипящее острие энергетического меча.

Гарро отпрянул, но было поздно. Третья помощница из штата навигатора Севернайи наколола себя на меч и царапнула окровавленными ногтями по доспехам Гарро.

— Ты видел! — прошипела она.— Скоро придет конец! Все пропадет!

Придет конец. Опять. Опять эти слова йоргалльского младенца пронеслись у него в голове предсмертным криком умирающего зверя. Кожа Гарро вспыхнула жаром от резкого притока крови, горло сжало, как после отравленного зелья, выпитого из чаши Мортариона. Он внезапно вздрогнул и лишился дара речи. Лицо женщины, побелевшее как бумага, старое и сморщенное, повернулось в его сторону. Тело соскользнуло с клинка Вольнолюбца,превратилось в груду плоти и тряпок, потом в пепел, потом в ничто.

— Господин?

Голос Хакура звучал глухо, словно пробивался через жидкость. Гарро повернулся к своему доверенному сержанту и содрогнулся. Ползучая гниль охватила Хакура и всех остальных тоже, но никто из них этого не замечал. Блеск мраморно-белых доспехов померк и сменился тусклым зеленоватым налетом смерти. Керамит покорежился, покрылся трещинами, слился с плотью людей, местами порвался, местами стал пульсировать. Изнутри показались гнезда паразитов и внутренние органы, кое-где красными ртами открылись раны, из которых высунулись языки кишок и сосудов.

Вязкий густой гной вперемешку с потеками ржавчины и струйками черной крови потек из каждого сустава и каждого отверстия. Над головами обезображенных заразой космодесантников взвились рои мух. При виде столь омерзительного зрелища Гарро словно врос в пол. Неузнаваемые фигуры сгрудились вокруг него, роняя непонятные слова с потрескавшихся губ. Гарро увидел, что черепа и звезды Гвардии Смерти исчезли с их доспехов, а вместо них появились темные тройные диски. За спинами космодесантников появилась призрачная фигура, слишком высокая, чтобы поместиться в коридоре, но все же она стояла перед ним и манила костлявыми пальцами.

— Мортарион? — спросил он.

Искаженный образ его примарха кивнул, его черный капюшон качнулся в медлительном приветствии. Насколько мог видеть Гарро, доспехи примарха больше не сверкали бронзой и сталью, а покрылись блеклым налетом, как старая медь, отдельные части были связаны грязными лентами и покрыты ржавчиной. Это существо больше не было Повелителем Смерти, оно стало воплощением полного разложения.

— Иди, Натаниэль. — Голос напоминал ветер в умерших деревьях, звучал могильным вздохом. — Скоро все мы познаем объятия Повелителя Распада.

Придет конец. Эти слова колоколом звенели в голове, и Гарро перевел взгляд на свои руки. Латные перчатки обратились в прах, плоть стекала с пальцев, обнажая кости, черневшие на глазах.

— Нет! — с трудом выдавил из себя боевой капитан. — Не бывать этому!

— Господин? — Хакур, всем своим видом выражая беспокойство, похлопал его по плечу.

Гарро моргнул и увидел, что тело женщины, ничуть не изменившееся, все еще лежит у его ног. Он огляделся. Ужасное видение пропало, лопнуло, словно мыльный пузырь. Дециус и остальные воины смотрели на него с тревогой.

— Ты… как будто ненадолго ушел от нас, капитан, — сказал Хакур.

Гарро попытался унять сумятицу мыслей.

— Это еще не конец, — ответил он. — Худшее впереди.

Дециус постучал пальцем по своему шлему.

— Сэр, я получил сообщение от Войена. Что-то происходит на оружейных палубах.


Говорили, что в варпе находят отклик все, что существует в материальном мире: чувства людей, их желания и стремления, жажда перемен и циклы жизни и смерти. Логисты и мыслители всего Империума ломали головы над неустойчивой и непостижимой природой Имматериума, отчаянно стараясь загнать его в клетки слов, превратить в нечто, что можно было бы если не понять, то хотя бы исследовать. Кое-кто осмеливался предполагать, что в варпе есть что-то вроде жизни, даже своего рода разум. Находились даже такие, кто собирался в потаенных местах и разговаривал приглушенным шепотом, они имели смелость высказывать идеи, что эти темные силы, возможно, превосходят человечество.

Если бы эти люди могли узнать правду, они бы сломались. В облаке призрачного света, поглотившем крошечную серебристую черточку, бывшую «Эйзенштейном», обширный и полный ненависти интеллект обратил на корабль ничтожную часть своего внимания. Неуловимое прикосновение — вот все, что было нужно, но оно занесло сквозь защитную сферу фрегата неудержимую силу распада. Она сквозь щели условности проникла внутрь, обнаружила покинутые мертвые тела и возрадовалась начавшемуся разложению отравленных и убитых людей. Таким образом, здесь создались условия для развлечения, возможность немного позабавиться и поэкспериментировать, чтобы потом, позже, повторить маневр в большем масштабе. Осторожно, не отвлекаясь на другие вещества, сила распада проникла в свои находки и установила между ними тонкую связь.


Герметичные двери, закрывшие отравленный отсек оружейной палубы, так и оставались закрытыми. Экипаж фрегата с момента бегства от Истваана был занят более важными делами, и очищение мертвых тел было отложено.

Вирус «Истребителя жизни» давно исчез. При всей своей опасности, смертоносные микробы были очень недолговечны. Действия капитана Гарро, приказавшего выпустить атмосферу отсека в открытый космос, предотвратили распространение заразы по кораблю. Вирус не мог существовать и размножаться без воздуха, и бактерии погибли, но последствия причиненных ими разрушений остались. По всему помещению тела космодесантников и рабочих лежали там, где микробы прорвались сквозь защиту их организмов, и все они находились в той или иной стадии разложения. Космический холод законсервировал останки вскоре после смерти, и некоторые тела еще разевали рты в бесконечном крике, а иные уже успели превратиться в слизистую массу из размягченных костей и жидкостей человеческого организма.

В таком состоянии и обнаружило их прикосновение варпа. Гниение, вызванное вирусами, прервало в них жизнь, но тому, кто был рожден в вечно меняющемся варпе, было нетрудно исказить и переделать реальность. Достаточно было поставить несколько меток и впрыснуть колонии вирусов, более опасных, чем творение человеческих рук. Смерть превратилась в новую форму жизни, хотя и очень неприглядную с точки зрения людей.

И вот в космической безвоздушной тишине согнулись и зашевелились примерзшие к полу пальцы, тела стряхнули оцепенение холода. Поток разложения налетом ржавчины коснулся механизма запоров герметичных заслонок и сделал его хрупким. Те, кому довелось снова встать на ноги, избежали смерти ради искаженного существования.


По всей длине «Эйзенштейна», по левому и правому бортам проходили длинные прогулочные коридоры, через каждые несколько метров прорезанные узкими смотровыми щелями, через которые на блестящую сталь пола падали полоски света. Именно здесь, в коридоре левого борта, примерно в десяти шагах от девяносто седьмой переборки, Гвардия Смерти сошлась в открытом бою с Гвардией Смерти.

Гарро издали увидел уродливые силуэты и решил, что перед ними снова возникли те же сеющие распад существа, с которыми они столкнулись у дверей святилища навигаторов. Но капитан быстро понял, что ошибся, поскольку эти пораженные болезнью фигуры своими размерами напоминали космодесантников. Едва они вошли в полосу света, Гарро в шоке остановился и непроизвольно поднес свободную руку ко рту.

— Во имя Императора, — сдавленным шепотом прохрипел Хакур. — Что это за ужас?

У Гарро кровь застыла в венах. Внезапно ожило кошмарное видение, посетившее его в момент смерти адъютанта навигатора. Перед ним возникли те же мутанты, когда-то бывшие Гвардейцами Смерти, — такие же поблекшие, тронутые зеленой плесенью доспехи, те же дряблые лица, из которых торчат сломанные зубы и кости, и плоть так же выпирает из лат и кишит паразитами. Из конца коридора к Гарро подошел Войен, и даже апотекария, привыкшего к самым разным проявлениям болезней и ран, едва не стошнило при виде извращенных людских образов.

Гарро понял, что видение было послано ему в качестве предупреждения, чтобы показать, кого ему предстоит встретить, и, возможно, предотвратить грозящую неудачу.

У ног аномальных космодесантников ползли существа, когда-то бывшие командой «Эйзенштейна», не до конца разрушенные отравой «Истребителя жизни» и теперь превратившиеся в лохмотья плоти и одежды, из которых свисали вываливающиеся внутренности. Эти несчастные с громкими криками бросились в атаку на Гарро и его воинов. Дециус первым открыл огонь, и остальные поддержали его огнеметами и болтерами.

Оборванное чучело с изъеденным проказой лицом и торчащими из-под кожи костями с тоскливым воем метнулось вперед. Зловонное дыхание окатило воинов удушливой волной, когда оно попыталось заговорить:

— Господин…

Гарро узнал одежду и металлический обруч на шее.

— Калеб?

Он содрогнулся, узнав слугу и представив, насколько могущественными были силы, превратившие его денщика в жалкое подобие человека. Капитан без всяких колебаний взмахнул Вольнолюбием и обезглавил отталкивающее существо. Гарро очень надеялся, что второй смерти будет достаточно. И еще он надеялся, что друг сможет его простить.

— Будьте начеку, — предупредил капитан своих воинов. — Это отвлекающий маневр!

Потрепанные останки корабельных работников должны были отвлечь внимание от стоявших позади космодесантников-мутантов. Чудовища бросились вперед по прогулочной палубе, выплевывая залпы разъедающих газов и стреляя из заряженных слизью ружей. Среди неумерших братьев появилась фигура, ковыляющая на металлических копытах. Этот монстр был высок, как космодесантник в терминаторских доспехах, и, казалось, с каждой секундой становился все больше.

Неестественно выпирающие кости, обесцвеченные гниением, выгибали и ломали металл. Выдающийся вперед комок разрыхленной, покрытой шрамами плоти казался чудовищной пародией на беременность, на животе громоздились наросты кладок насекомых, надо всем этим из остатков керамита, еще напоминавшего доспехи космодесантника, торчала морщинистая шея с луковицеобразным черепом. Налитые кровью, слезящиеся глаза, повернувшись, отыскали Гарро и моргнули.

— Натаниэль, тебе не по нраву мой новый облик? — пробулькал омерзительный голос. — Или я оскорбляю твои утонченные чувства?

— Грульгор! — Имя, словно проклятие, сорвалось с губ Гарро. — Во что ты превратился?

Грульгор-оборотень выгнул шею, помотал головой, и над его бровями высунулся мокрый и скользкий рог, точно такой же, как на шлеме бывшего командора.

— Лучше, недалекий глупец! Я стал намного лучше! Первый капитан был прав. Скоро развернутся невиданные силы.

Он снова покачнулся, плоть на спине раздалась, высвободив почерневшие кости.

Гарро сплюнул на палубу, чтобы избавиться от осевшего в горле смрада. Воздух вокруг Грульгора и его гниющей орды загустел от микробов, стал намного хуже, чем едкая атмосфера мира-бутылки ксеносов, хуже, чем отравленные пары сотен мертвых миров.

— Какие бы силы ни сочли нужным тебя оживить, они просчитались! Я буду убивать тебя столько раз, сколько потребуется!

Раздувшийся монстр поманил его искривленной рукой:

— Давай, попробуй, терранец!

Боевой капитан ринулся вперед, одновременно действуя и болтером, и мечом, описывая угрожающие дуги, распарывая зараженную распадом и паразитами плоть, прорываясь к сердцу чудовища. В ходе сражения мысли Гарро вернулись в привычное русло боевых навыков, внедренных в мышцы и сухожилия за тысячи часов тренировок. В таком состоянии ему было легче стряхнуть оцепенение леденящего ужаса, порожденного созданиями варпа. Он мог сосредоточиться на одной только битве. Однако грозная реальность не отступала.

Гарро сам видел, как вирус поразил этих людей. Всего несколько часов назад он слышал их предсмертные крики из-за герметичной переборки, и вот они снова стоят перед ним, превращенные в живое олицетворение заразы, и невозможно представить, что поддерживает подобие жизни в этих ходячих мертвецах. Может, это колдовство? Неужели такое возможно в подвластном Императору космосе? Тщательно сооруженный мир, основанный на непреложных истинах и четких гранях реальности, с каждым часом давал все больше трещин, словно Вселенная подвергала сомнениям все, во что верил Гарро, и показывала лживость его недавних убеждений. Гвардеец Смерти почти физическим усилием заставил замолчать встревоженные мысли и снова сосредоточился на схватке.

Рядом с ним в наплечник доспехов Войена угодил болтерный снаряд и забрызгал густой жижей блестящий керамит. Апотекария развернуло, и ему удалось избежать удара необычного звездчатого кинжала из окаменевшей кости. Оружие пронеслось мимо и угодило в горло стоящего позади молодого воина, тот рухнул, едва успев поднести руку к образовавшейся злокачественной ране. Гарро зарычал от ярости, и болтер вторил его гневным крикам, посылая в убийцу разрывные снаряды. Но, увидев, что враг вздрогнул, а потом двинулся дальше, разбрызгивая по полу кровь и внутренности, выругался с досады — болтерный снаряд должен был сразить его наповал. Капитан кинулся вперед и снес голову монстра, завершая уничтожение.


И все же ковыляющие, покрытые грязью чудовища продвигались, разделяя напором своих тел шеренги воинов Гарро и стараясь окружить их по отдельности, а Грульгор метался взад и вперед, избегая ближнего боя. Вряд ли нужно было удивляться тому, что уничтожить мутантов оказалось нелегко. Их движения в точности копировали общую доктрину боя, принятую в XIV Легионе. Неустанное и упорное движение вперед являлось основой основ для пехоты Гвардии Смерти. Несомненно, им оказывалось сильное сопротивление, но воины Гарро были всего лишь космодесантниками, а капитан мог поклясться самим Императором, что не понимает природы своих врагов. Он твердо знал только то, что ими овладела отвратительная ненависть и что мерзкие подобия его собратьев должны быть уничтожены.


В ходе битвы Дециус остался один на один с бандой погибших рабочих из корабельной команды, и эти ходячие трупы набросились на него с дубинками, сделанными из бедренных костей и черепов. Заряд огнемета уже был исчерпан, и теперь молодой космодесантник сражался громко жужжащим цепным мечом, помогая мощными разрядами силового кулака.

Бронированная перчатка Дециуса обрушилась на головы сразу двух сошедшихся матросов и превратила их в жидкое месиво расползшегося мяса и обломков костей, а торсы он, развернувшись, рассек мечом. Движущиеся керамитовые зубья цепного меча оставили в телах мутантов черную расщелину, и из зловонной раны на сапоги Дециуса хлынул поток извивающихся червей. Он снова повернулся и с громким треском разрубил чью-то шею.

Кишащий червями монстр не упал; он всего лишь пошатнулся, а потом, на глазах у пораженного космодесантника, свел вместе разошедшиеся края бескровной раны. Мухи и блестящие, похожие на скарабеев насекомые облепили разрез, и в лучах неприятного и неровного света варпа из оконных проемов стало видно, что они сцепили плоть живыми стежками.

«Что за силы покровительствуют этим чудовищам?» — удивился Дециус. Ему ни разу не приходилось слышать о возможности реанимировать мертвые тела, и вот он воочию видит свидетельства загадочного оживления, и они шипят и машут на него своими когтями. Казалось, что раненный им матрос греется в лучах Имматериума, проникающих сквозь бронированные стекла иллюминаторов прогулочной палубы. Переменчивое сияние придавало раздутой зараженной плоти самые причудливые формы. Где-то в самой глубине души Дециус восхищался способностью к восстановлению и ужасающей мощи этих кишащих паразитами и наполовину сгнивших мертвецов. Они несли в себе сонмища смертельных болезней и служили пристанищем для самого примитивного и вместе с тем наиболее опасного оружия.

За несколько мгновений рассеянности Дециус поплатился взрывом боли в силовом кулаке, охватившем всю кисть. Он слишком поздно заметил грозящий удар и не успел увернуться. Громоздкая фигура Грульгора двигалась быстро, даже слишком быстро для такого тучного и пораженного разложением тела. Причудливый боевой нож бывшего командора описал в воздухе тусклую дугу. Как и его хозяин, совсем недавно бывший отличным космодесантником, кинжал сохранил отдаленное сходство с прежним своим обликом, но обоюдоострое лезвие из блестящей лунной стали превратилось в тронутую ржавчиной затупленную полоску металла.

Бросок был нацелен в плечо Дециуса, кинжал должен был проникнуть сквозь доспехи и рассечь надвое основное сердце, но космодесантник повернулся и сумел уклониться от смертельного броска, однако его ловкости не хватило, и оружие пробило брешь в керамитовой перчатке. От сильнейшего толчка Дециус упал на пол и закричал. Боль пронзила каждый нерв в теле, а силовой кулак после касания ножа уже не действовал.

Широко раскрыв глаза, молодой космодесантник увидел, что ржавчина и гниль распространяются по треснувшему металлу, словно при замедленной съемке, ощутил мучительную боль в венах и спинном мозге, все тело покрылось испариной, поскольку имплантированные органы заработали на предельной мощности, чтобы остановить распространение инфекции.

Распад! Он уже видел, как кожа вокруг нанесенной зараженным ножом раны вздувается гнойными пузырями. Едва представив, что невидимые вредители, попавшие в кровь с кинжала Грульгора, размножаются в его теле, Дециус почувствовал тошноту. Но вдруг над ним нависла уродливая фигура бывшего командора Гвардии Смерти, и он проглотил желчь.

— Ни один человек не может пережить вмешательство! — крикнул Грульгор. — Метка Великого Разрушителя остается навеки!

У Дециуса вспухли и зажглись болезненным огнем все суставы. Неимоверным усилием он сжал рукоять цепного меча и поднял оружие. Громадный мутант отступил на шаг, ожидая последнего броска молодого космодесантника, но вместо нападения Дециус резко опустил клинок на свою руку чуть пониже локтевого сгиба. С яростным криком он отсек собственную кисть, отбросив прочь зараженную плоть и уже разъеденный коррозией металл перчатки.

Организм молодого космодесантника и так работал на пределе, стараясь справиться с раной и заражением, и теперь его зрение затуманилось и сознание отключилось. Веки дрогнули и опустились, и обмякшее тело повалилось на палубу.

Грульгор злобно фыркнул и сплюнул сгусток едкой слюны, а потом нагнулся, чтобы подобрать отравленный нож, лежавший рядом с неподвижным телом Дециуса. В этот момент тяжелые болтерные снаряды ударили в его спину и вырвали клочья мертвой плоти. Потеряв на мгновение равновесие, Грульгор так и не успел нанести решающий удар.


Прицел Гарро был точен, и выстрел заставил Грульгора покачнуться и отбросил его назад к стене, подальше от тела Дециуса, Натаниэль хотел бы взглянуть на парня и убедиться, что тот еще жив, но его старинный соперник был только ранен, а капитан уже убедился, что оживленные воины излечиваются почти с такой же скоростью, с какой он стреляет. Все вокруг — Войен, Хакур и остальные космодесантники — были заняты своими схватками. Гарро постарался выбросить из головы все «почему?» и сосредоточился только на одном вопросе — «как его убить?».

Грульгор, повернувшись, разбрызгал дугу темной с прозеленью крови и испустил громогласный рев. Бывший соперник бросился в атаку с отравленным ножом и зараженными когтями, но промахнулся. Гарро снова нажал на курок, однако звонкий щелчок возвестил об опустевшей обойме. Не медля ни мгновения, он обеими руками схватил рукоять Вольнолюбца.

— Я знал, что этот момент когда-нибудь настанет, — пробулькал мутант. — И я его дождался. Моя ненависть сильнее смерти!

Гарро поморщился:

— Ты всегда был недалеким хвастуном, Игнатий. На полях сражений ты служил общей цели, а теперь стал просто омерзителен! В тебе воплотилось все, против чего выступают космодесантники. Ты — полная противоположность Гвардейцу Смерти.

Грульгор снова сплюнул и провел неуклюжий, но яростный выпад, который Гарро парировал быстрыми движениями меча.

— Натаниэль, как ты слеп! Ты — жалкий неудачник, а я — предвестник будущего! — Он приложил к заржавленному нагруднику скрюченную ладонь. — Прикосновение варпа — это возможность шагнуть вперед. Если бы ты не был так ограничен и сентиментален, ты бы и сам это понял. Силы, существующие в варпе, далеко превосходят могущество твоего Императора! — Грульгор указал лезвием ножа на пульсирующий красноватый свет за иллюминаторами корабля. — Мы станем бессмертными и будем властвовать вечно!

— Нет, — отрезал Гарро и выбросил вперед меч.

Вольнолюбец описал невысокую дугу, ударил в огромный, белесый, как у рыбы, живот Грульгора и погрузился в изъеденную заразой плоть. Но затем Натаниэль с тревогой осознал, что клинок замер.

Вместо того чтобы рассечь рыхлую массу, меч застрял в ней и погружался все глубже, словно в зыбучий песок. Поток энергии, искрящийся на лезвии, уменьшился, а потом совсем иссяк. Грульгор удовлетворенно заворчал и выпятил бочкообразную грудь, еще больше втягивая оружие.

— Тебе не добиться здесь победы,— прошипел он.— Ты тоже заразишься и будешь мучиться в агонии. Я превращу этот корабль в жертвенник с кричащей плотью…

— Хватит!

Гарро не мог вытащить свой меч. И тогда он решил продолжить удар. Боевой капитан изо всех сил нажал на рукоять, включил режим полного разряда в кристаллической решетке стали и рассек живот мутанта. Он даже зарычал от гнева, вспарывая неохватную тушу, но Вольнолюбец снова оказался на свободе.

Из раны показались и начали вываливаться на палубу мокрые, покрытые жиром кольца кишок. Бывший космодесантник взвыл и попытался поймать их руками, чтобы запихнуть обратно в недра необъятного живота. Гарро отпрянул; гнилостный запах из вздувшегося чрева оказался таким сильным, что у него перехватило дыхание и стали слезиться глаза.

Палуба «Эйзенштейна» под их ногами вздрогнула, и внимание капитана на мгновение привлекли цепочки разрядов, протянувшиеся по борту фрегата. Затем раздался крик Хакура:

— Поле Геллера! Оно исчезает!

Гарро не стал обращать внимания на торжествующий хохот Грульгора. Он увидел, как в сгустившемся воздухе над их головами начали образовываться мерцающие облачка светящихся точек, и подумал о несущих смертельные болезни гомункулах и разящих летающих дисках, с которыми столкнулся у дверей святилища навигаторов. Если все это придет на помощь Грульгору и его изменившимся бойцам, перевес будет не на стороне людей. Гарро ощутил, как исход сражения склоняется в пользу врага. Точное пророчество результата боя отчетливо проявилось в его мозгу, как это было в йоргалльском мире, как было и много раз в сотнях других ситуаций. До окончательного поражения оставалось лишь несколько мгновений.

Грульгор увидел выражение его лица и снова рассмеялся. Космодесантник-мутант протянул руки к бурлящему вихрю дьявольского света за иллюминатором и с видимым наслаждением окунулся в поток чужеродной энергии. Мембрана искусственного поля, отделявшая фрегат от безумия варпа, заметно истончилась. Она уже была ослаблена вторжением тлетворного прикосновения, давшего новую жизнь Грульгору и его воинам, и атаками порождений варпа, а теперь поле Геллера под воздействием жестокой радиации разворачивалось слои за слоем, словно слезающая с костей плоть.

В голове Гарро созрело отчаянное решение, и он закричал в вокс:

— Круз! Слушай меня! Выводи корабль из варпа, прерывай перемещение, и скорее!

Сквозь шум помех и грохот сражения он услышал возбужденные голоса экипажа, повергнутого в шок его необычным приказом. Лунный Волк тоже забеспокоился:

— Гарро, повтори, что ты сказал!

— Выходите из Имматериума! Варп каким-то образом поддерживает этих захватчиков! Если мы останемся здесь, они овладеют всем кораблем!

— Мы не можем прервать перемещение! — Это послышался голос Воут, звенящий нотками паники.— Мы не имеем представления, где окажемся, можем выпрыгнуть в центре какой-нибудь звезды…

— Выполняйте приказ! — во весь голос закричал Гарро.

— Есть, капитан! — Круз больше не колебался.— Держитесь!

— Нет, нет, нет! — Грульгор с поднятым ножом бросился к Гарро через коридор.— Ты не можешь лишить меня удовольствия! Я должен увидеть тебя мертвым, Гарро! Я тебя переживу!

Боевой капитан взмахнул мечом и заставил Грульгора отступить:

— Пошел прочь, смердящий мерзавец! Убирайся назад в свою бездну и сдохни там!

Возникшие за бронированными стеклами яркие бело-голубые вспышки энергетических разрядов свидетельствовали о создании врат варпа, и в следующее мгновение фрегат пронесся через ревущую пасть и снова оказался в реальном мире. Грульгор и его отвратительные сородичи испустили общий отчаянный крик, а потом исчезли.

Гарро видел все это собственными глазами, но не мог объяснить. Он видел, как ревущий мерцающий фантом оторвался от плотной туши и унесся прочь, словно гонимый ураганом листок. На долю секунды Натаниэль увидел сразу и мутанта, и тело человека, бывшего Игнатием Грульгором, а потом визжащая тень пропала. Призрак исчез с корабля вместе с десятками других оживленных энергией варпа Гвардейцев Смерти. Души. Разум Гарро не мог отыскать ничего, кроме этого, самого мистического и нереального объяснения. Их души были захвачены варпом.


Объятый языками пламени, оставляя после себя тучи обломков, расходящиеся волны радиации и клочья поля Геллера, окончательно рассеявшегося в результате насильственного прерывания перемещения, крошечный фрегат вернулся к обычному состоянию в темном и почти необитаемом квадранте космоса. Вокруг не было видно ни звезд, ни миров, только пыль и безвоздушное пространство.

«Эйзенштейн» лег в дрейф.

12

БЕЗДНА

ЦЕРКОВЬ ЛЮДЕЙ

ПОТЕРЯННЫЕ

— Запах больных и раненых, — с мрачной отрешенностью произнес Войен. — Им пропитался весь корабль.

Гарро, осматривая внутреннее устройство изолятора «Эйзенштейна», не ответил ему даже взглядом. Лечебница фрегата была заполнена до отказа, и, во избежание перекрестного заражения, при помощи металлических листов в длинном узком зале были устроены временные отдельные палаты. В дальнем конце, за толстыми матовыми стеклами и стальными дверями располагался изолятор. Гарро сразу направился туда, пробираясь мимо сервиторов-медиков и практикантов. Апотекарий от него не отставал.

— Останки были пропитаны жидким прометием и горели большую часть дня, — продолжал Войен. — Потом при помощи сервиторов все выбросили в открытый космос. Хакур для пущей уверенности демонтировал задействованные механизмы.

Останки. Именно этим словом они предпочитали обозначать зараженные тела, оставшиеся от Грульгора и его людей. Безличный термин позволял думать о них как о лужицах сгнившей плоти и обломках костей, от которых надо было избавиться.

Ни Гарро, ни кто-либо из его людей были не в силах вспоминать о том, кем были они при жизни и во что превратились после смерти.

Войен переживал особенно тяжело. Кроме того, что, как и Гарро, он был воином, он еще принимал присягу в качестве лекаря, и вид поднявшихся мертвецов, да еще представляющих собой реальную угрозу, угнетал космодесантника больше, чем он мог бы признаться. Гарро видел тревогу в его глазах и читал в них отражение своих собственных мыслей.

Сейчас корабль дрейфовал, поскольку после смерти навигатора полет был прерван, и адреналин, вызванный боями и преследованием, рассеялся. Возбуждение сменилось воспоминаниями о том, что произошло, и осознанием мрачного смысла событий. Если смерть не означала конец всему, если случившееся с Грульгором происходило на самом деле, а не было наведенными варпом галлюцинациями… Тогда, возможно, подобная судьба ожидает каждого из них? При мысли о возможной цели Хоруса и его сговоре с темными силами у Гарро все внутри холодело.

Войен заговорил снова:

— Сендек добился какого-нибудь прогресса со звездными картами?

Гарро покачал головой, не видя причин скрывать от него правду:

— Эта женщина, Воут, тоже работает вместе с ним, но результаты не обнадеживают. По самым приблизительным расчетам, корабль вернулся в реальное пространство где-то за пределами Провала Персея, но даже это — всего лишь научная догадка. В этой зоне никогда не появляются ни купцы, ни исследователи.

Гарро тяжело вздохнул. Как долго они тут болтаются? Несколько дней или недель? На корабле всегда царит ровный сумрачный свет, и от этого трудно уследить за временем.

Войен нерешительно замялся, проходя мимо морозильных камер, во множестве висевших на массивных стальных опорах.

— Вскрытие навигатора Севернайи проведено, и я сам за ним наблюдал. — Он показал на одну из заиндевевших камер. Внутри капсулы Гарро смог рассмотреть изможденное посеревшее лицо. — Как и подозревал мастер Гарья, навигатор был ранен во время сражения, но умер от психологического шока при внезапном прерывании перемещения. Подобный удар унес жизни его адъютантов и слуг. В его ослабленном состоянии это было неизбежно.

— С таким же успехом я мог бы приставить к его голове болтер и спустить курок. — Гарро нахмурился. — Я должен был это предвидеть. При такой волне безумия, прокатившейся по кораблю, я должен был сообразить, что он не перенесет внезапного прыжка. — Войен ничего не ответил и отвел взгляд. — А какой у меня был выбор? — спокойно спросил Натаниэль. — Поле Геллера свернулось бы через несколько секунд, и нас разорвали бы силы варпа или уничтожил взрыв двигателей.

— Ты сделал то, что считал нужным, — ответил Войен, не в силах скрыть оттенок упрека.

— Сначала меня мучил своими сомнениями Дециус, теперь ты? Ты мог бы предложить что-то другое?

— Я не боевой капитан, — сказал апотекарий. — Я могу только наблюдать последствия выбора моего командира. Наш корабль беспомощно дрейфует в неизведанном пространстве без всяких средств спасения. Астропаты и навигатор мертвы, так что мы даже не в состоянии позвать на помощь или снова попытать удачи в варпе. — Глаза Войена вспыхнули едва сдерживаемым гневом. — Мы избежали уничтожения на Истваане только ради того, чтобы погибнуть здесь, нашего предупреждения никто не услышит, и Воитель сможет добраться до Терры раньше, чем туда придут вести о его предательстве. Отчаяние крадется по коридорам этого корабля, а оно опаснее любых мутантов!

— Мерик, как и всегда, я благодарен тебе за откровенность, — сказал Гарро, поборов искушение сделать апотекарию выговор за высказывания, граничащие с неповиновением. Они двинулись дальше. — Расскажи мне об остальных убитых.

— Многие офицеры и простые члены экипажа получили ранения, и среди них было несколько смертей от… вторжения.

— А наши боевые братья?

Войен вздохнул:

— Все, кто пострадал во время битвы с теми существами, мертвы, господин. Все, кроме Дециуса, но и он с трудом цепляется за жизнь. — Апотекарий кивком указал на изолятор. — Инфекция в его теле стремится одержать верх над организмом, и я сделал все, что в моих силах при имеющемся оборудовании и лекарствах. Должен признать, моих знаний недостаточно против такой болезни.

— Какие у него шансы выжить? Не надо ни темнить, ни осторожничать. Скажи, он будет жить?

— Я не могу ответить на этот вопрос, господин. Он борется изо всех сил, но его организм постепенно будет слабеть, а о болезни, поселившейся в его теле, я даже не слышал. Она постоянно принимает разные формы и понемногу изматывает его сопротивляемость. — Войен мрачно посмотрел на Гарро. — Ты должен подумать о том, чтобы даровать ему освобождение.

Глаза Гарро потемнели:

— Так сложилось, что я уже отнял жизнь у многих своих братьев, а теперь ты предлагаешь перерезать горло тому, кто лежит больной и не может себя защитить?

— Это было бы актом милосердия.

— Для кого?! — воскликнул Гарро. — Для Дециуса или для тебя?! Я вижу твое тщательно скрываемое раздражение, Войен. Ты бы с радостью избавился от всех свидетельств тех кошмаров, которые на нас обрушились, не так ли? Тебе легче было бы игнорировать их последствия и возможные связи с деятельностью проклятых лож!

Апотекарий, шокированный взрывом эмоций командира, пораженно молчал.

Гарро увидел его реакцию и тотчас пожалел о своих словах.

— Прости, Мерик, я сказал не подумав. Огорчение возобладало над разумом…

Войен постарался скрыть обиду.

— Господин, я должен сделать кое-какие дела. Увидимся позже.

Апотекарий ушел, а вместо него приблизился Круз. Пожилой космодесантник внимательно посмотрел на Гарро:

— Нам кажется, что мы все уже повидали, и всегда приходит день, когда Вселенная наказывает нас за высокомерие.

— Да, — протянул Гарро.

Круз задумчиво кивнул:

— Капитан, я взял на себя смелость составить для тебя сводку сражений, прошедших после бегства из системы Истваана. — Он протянул электронный планшет, и Гарро просмотрел списки имен. — Более сорока рядовых космодесантников и вполовину меньше тех, кто имеет звание не ниже ветерана, включая и меня самого. Пятеро воинов получили жестокие ранения, но при необходимости в состоянии принять участие в битве. В расчете не учтены ты и апотекарий.

— Я не вижу здесь имени Дециуса.

— Он все еще в коме, разве нет? Он лежит без сознания и не может сражаться.

Капитан сердито стукнул кулаком по бедру своей аугметической ноги.

— Кое-кто говорил то же самое и обо мне, но я доказал, что они ошибались! Пока Дециус жив, он остается одним из моих воинов. Допиши его имя в список, а если что-то изменится, я тебе сообщу.

— Как пожелаешь, — согласился Круз.

Гарро взвесил планшет на руке.

— Семьдесят человек, Йактон. Из тысяч космодесантников, бывших в районе Истваана, только мы еще живы и вне досягаемости изменника Воителя.

Ему все еще трудно было произносить эти слова вслух, и Гарро заметил, что Крузу так же трудно их слышать.

— Должны быть еще, — настаивал Лунный Волк. — Тарвиц, Локен, Варрен… Все это отличные люди, прекрасные воины, которые не будут равнодушно наблюдать за мятежом.

— В этом я не сомневаюсь,— ответил Гвардеец Смерти.— Но стоит мне подумать, что они остались там, пока мы прятались в варпе… — Горло сдавило, и он умолк. Воспоминания о вирусной бомбардировке все еще причиняли слишком сильную боль. — Знать бы, сколько их осталось после этой чумы и огненного шторма. Если бы нам удалось спасти побольше наших собратьев…

Гарро подумал о Сауле Тарвице и Уллисе Теметере и понадеялся, что смерть его друзей была быстрой.

— Этому кораблю отведена роль посланника, а не спасателя. Кто знает, может, еще какие-нибудь корабли ускользнули в космос или спустились на поверхность. Флотилия огромна, и Воитель не в состоянии иметь глаза повсюду.

— Возможно, — кивнул Гарро. — Но я не могу смотреть на своих людей и не видеть перед собой лица тех, кто остался противостоять Хорусу. — Капитан стоял, прижав к толстому стеклу изолятора латную перчатку и вглядываясь в бледное лицо Дециуса, лежавшего в окружении вспомогательных медицинских приборов и устройств. — Я чувствую, что за несколько дней постарел на сотни лет, — признался он.

Круз сухо рассмеялся:

— И это все? Поживи с мое, и ты поймешь, что считать надо не прожитые года, а пройденные расстояния.

Гарро отвернулся от раненого товарища.

— Если так, то я еще старше.

— При всем уважении к боевому капитану, ты еще подросток, Гарро.

— Ты так думаешь, Лунный Волк? — усмехнулся тот. — Ты забываешь о природе преодолеваемых нами пространств. Могу поспорить, что если сравнить наши даты рождения по Имперскому календарю, я окажусь таким же старым, как и ты, брат, а может, и еще старше.

— Это невозможно, — фыркнул Круз.

— Разве? Время на Терре и на Хтонии течет по-разному. В варпе оно становится растяжимым и непредсказуемым. Когда я думаю о годах, проведенных в странствиях через дьявольское пространство или в состоянии малой смерти во время путешествий с околосветовой скоростью… Я вряд ли могу поспорить с тобой в количестве прожитых дней, но в отношении хронологии — другое дело. — Он снова оглянулся на Деция. — Я смотрю на этого несчастного парня и думаю, сможет ли он прожить и увидеть столько, сколько и я. Сегодня я чувствую себя усталым, как никогда раньше. Прошедшие дни и недавние смерти давят на меня. Их тяжесть грозит меня раздавить.

Выражение беспредельного терпения, бывшее постоянной маской Круза, на мгновение покинуло его лицо, и старый солдат положил руку на плечо Гарро:

— Брат, эту тяжесть мы должны нести всю свою жизнь, эту ношу возложил на нас Император. Мы должны нести на своих плечах будущее человечества и Империума, хранить его и держать на высоте. Сегодня ноша стала тяжелее, чем прежде, и мы видим, что нашлись такие, кто не хочет ее больше терпеть. Они предпочли… — Он сделал глубокий вдох. — Хорус предпочел сбросить ее и стал клятвопреступником, а потому мы должны его заменить. Ты должен выдержать, Натаниэль. Тревожная весть, которую мы несем, не может затихнуть в этой темноте. Ты должен сделать все, что необходимо, чтобы предупредить Терру. Все остальное — наши жизни и жизни наших братьев — перед этой миссией отступает на второй план.

— Да, — через некоторое время согласился Гарро. — Ты сказал вслух те слова, которые я таил в своей душе, но то, что их произнес кто-то еще, придает мне сил.

— Вполуха был, наконец услышан, не так ли? Жаль, что для этого пришлось пережить так много печальных событий.

— Я принимаю стоящую передо мной задачу, — заметил Гарро, прикасаясь к свитку с особым обетом, приколотым на его энергетических доспехах. — Но не совсем понимаю ее суть.

— А понимания и не требуется,— процитировал Круз старую аксиому.— Только повиновение.

— Не совсем так,— возразил Гарро.— Повиновение, слепое послушание привело бы нас в ряды последователей Хоруса, под его знамена против Императора. Йактон, но я бы хотел понять, почему? Почему он сделал это, почему пошел против своего отца, против людей?

— Этот вопрос встает снова и снова. — По лицу Лунного Волка пробежала тень. — Будь я проклят, Натаниэль. Будь я проклят, если не видел, что надвигается беда. Но был слишком горд, чтобы это признать.

— Ложи.

— И не только, — сказал Круз. — В прошлом я стал свидетелем тривиальных событий, не имевших тогда никакого значения. Обороты речи, взгляды моих собратьев… Теперь, после всего, что произошло, они встают передо мной в совершенно другом свете. — Некоторое время он молчал, вспоминая прошлое. — Гибель Ксавье Джубала на Шестьдесят три — Девятнадцать, сожжение интерексов… Давин. Именно после Давина, когда трещина добежала до самого верха, все пришло в движение. Хорус пал, а потом восстал, исцеленный колдовством. Тогда я уже знал, хоть и не хотел признаваться даже самому себе. Они воспользовались добротой и открытостью нашего братства и стали медленно поворачивать его в своих целях. Сердца космодесантников, которых я знал, которые у меня на глазах вырастали из мальчиков в отличных воинов, преданных и верных, стала постепенно затягивать пелена тьмы. Когда я наконец заговорил об этом, они сочли меня старым глупцом, помешавшимся на рассказах о былых сражениях, и превратили в мишень для насмешек.— Лунный Волк отвел взгляд. — Это моя вина, брат. Я виноват, что отступился от них. Я выбрал легкий путь.

Гарро тряхнул головой:

— Если бы это было так, тебя бы здесь не было. События последних дней меня кое-чему научили. И я понял, что для каждого рано или поздно наступает день испытания. — Едва он произнес эти слова, как в памяти всплыл облик Эуфратии Киилер. — То, что происходит в этот момент, и определяет, чего мы стоим, Круз. Мы не можем сдаваться, старина. Если мы отступим — будем прокляты.

Круз сдержанно улыбнулся:

— Как странно, что ты выбрал именно это слово. Термин относится скорее к религии и святому учению, чем к земным истинам, которым мы поклялись служить.

— Вера не всегда связана с религией, — возразил Гарро. — Она может относиться к людям не меньше, чем к богам.

— Ты так думаешь? Тогда, может, тебе надо было бы спуститься на нижние уровни и посетить пустое водохранилище на сорок девятой палубе, чтобы поделиться своей точкой зрения с теми, кто там собирается?

Гарро нахмурил брови:

— Я тебя не совсем понимаю.

— Я узнал, что на борту твоего корабля есть церковь, капитан, — сказал Йактон. — И число ее прихожан с каждым днем увеличивается.


Мерсади коснулась его плеча, и Зиндерманн поднял голову. Отложив электроперо и блокнот, он увидел, что за ее спиной стоят двое мужчин — два молодых офицера в форме инженерного отделения.

Летописец нерешительно молчала, и тогда заговорил один из них:

— Мы пришли повидать святую.

Кирилл искоса бросил взгляд в дальний конец импровизированной часовни. Там он увидел Эуфратию, она разговаривала и улыбалась.

— Конечно, — ответил он. — Только вам придется немного подождать.

— Все в порядке, — кивнул второй. — Мы не на дежурстве. Не могли… раньше посетить проповедь.

Итератор слегка улыбнулся:

— Вряд ли это можно так назвать. Просто разговаривали несколько единомышленников. — Он кивнул темнокожей женщине. — Мерсади, почему бы тебе не усадить этих молодых джентльменов? — Он похлопал себя по карманам.— Думаю, я мог бы найти им трактаты…

— У нас уже есть один, — сказал мужчина, заговоривший первым.

Он показал Зиндерманну потрепанную брошюру с грубым шрифтом, явно отпечатанную на старом заржавленном станке. Буклет был не похож на те, что Зиндерманн видел раньше на «Духе мщения», значит, Божественное Откровение уже распространилось на «Эйзенштейне» задолго до его появления на борту.

Олитон увела мужчин к скамьям, и Зиндерманн проводил ее взглядом. Как и все они, Мерсади лишь недавно стала понимать, что за путь ей предназначен. Итератор понимал, что она хранит верность своему призванию документалиста, но в сведениях, хранящихся в ячейках памяти ее аугментированного черепа, не было больше легенд о Великом Крестовом Походе и подвигах Хоруса. Мерсади постепенно превращалась в летописца их зарождающегося учения. Теперь она писала преимущественно о новой вере, фиксировала все факты и сплетала их в единое целое. Кирилл опустил взгляд на блокнот, где он сам пытался привести в порядок собственные мысли и впечатления. Мог ли он ожидать, что когда-нибудь станет частью всего этого? Рядом с ним возникла новая церковь, она набирала мощь и привлекала все новых последователей — и все это на фоне восстания Хоруса. Как странно распорядилась судьба, что Кирилл Зиндерманн, главный итератор Имперских Истин, обрел совершенно новую роль. И, проповедуя слова Киилер, вливая их в уши людей, он нашел свое призвание. Рядом с ним всегда стояла Мерсади, движением глаз запечатлевая каждый шаг Эуфратии.

Не в первый раз он вспоминал цепь событий, приведших его в новую веру, и каждый раз не мог не гадать, как все сложилось бы, если бы он думал и говорил иначе. Кирилл несомневался, что был бы давно мертв, застрелен вместе с основной массой летописцев на борту корабля Хоруса. Только вмешательство друга Локена, Йактона Круза, помогло им сохранить жизнь. Отголоски ужаса от вирусной бомбардировки Истваана III снова и снова леденили кровь. Смерть была совсем рядом, но Эуфратия, казалось, не видела ее. Она знала, что выживет, и смогла направить их к фрегату, на котором они спаслись бегством. Когда-то Зиндерманн отвергал любые идеи о проявлениях божественности и существовании так называемых святых. Эуфратия Киилер своей спокойной убежденностью рассеяла его скептицизм и заставила сомневаться в чистоте непреложных истин, которым он служил всю свою жизнь.

Все они сильно изменились после того дня на Шепчущих Вершинах, когда Джубал Ксавье превратился в нечто, не поддающееся мысленной классификации Зиндерманна. В демона? В конце концов, Кирилл не смог подобрать более подходящего определения. Свет логики померк для него, драгоценные Имперские Истины стали постепенно отдаляться. Потом снова нахлынул ужас, на этот раз грозящий уничтожением всем им.

Но они жили. Они остались в живых благодаря Эуфратии. Зиндерманн собственными глазами видел, как она отвела мощный удар посланного варпом чудовища, не имея ничего, кроме маленькой серебряной аквилы и своей веры в Императора Человечества. Его желание все отрицать в тот день испарилось вместе с ненавистным монстром, и итератор постиг истину, настоящую истину. Киилер была инструментом воли Императора. Другого объяснения не было. Император в своем величии — нет, в своей божественности — даровал летописцу малую толику своего могущества. Да, все они изменились, но больше всего — Эуфратия Киилер.

Дерзкая и бесшабашная молодая женщина, чьи пикты запечатлевали творящуюся на их глазах историю, исчезла. Вместо нее появилось новое существо, женщина, отыскивающая и одновременно прокладывающая дорогу для всех них. Кирилл должен был бы ощутить страх. Он должен был ужаснуться грозящей отовсюду смерти во время бегства от Хоруса. Но страх отступал при одном только взгляде на Киилер. Он посмотрел, как Эуфратия разговаривает с двумя инженерами, как она кивает и улыбается, и в груди разлилась теплота. Вот что значит — вера, и насколько чудесно это ощущение! Неудивительно, что верующие всех миров, чувствующие то же самое, оказывали такое отчаянное сопротивление Великому Крестовому Походу.

И теперь в Божественном Откровении Кирилл Зиндерманн черпал новые силы. Его преданность и любовь к Империуму ничуть не уменьшились. Теперь, если это было возможно, он ощущал еще большую преданность Повелителю Человечества, не только в сердце и мыслях, но всем своим телом и душой.

И он был не одинок. Культ Терры, как его иногда называли, разрастался и креп. Брошюра в руках инженера, легкость, с которой Эуфратии удалось отыскать неиспользуемый резервуар, — все это свидетельствовало о распространении Божественного Откровения на борту фрегата. А ведь это был небольшой, ничем не примечательный корабль, и, возможно, он тоже был не одинок в громадной флотилии Хоруса. А может быть, где-то далеко, в других мирах, есть еще такие же корабли, несущие в себе веру по всему Империуму. Вера уже почти окончательно оформилась стараниями самих людей, и все, что было еще необходимо, — это икона, которую бы несли впереди. Или живая святая.

Эуфратия сотворила знамение аквилы, и оба инженера ответили ей тем же. Растерянность и нервозность, еще совсем недавно заметное на их лицах, исчезли, и они выходили из помещения уверенными шагами, обретя решимость.

— Император защитит, — произнес один из молодых инженеров, проходя мимо итератора и кивая в знак благодарности.

Кирилл тоже кивнул ему вслед. Девочка укрепила их веру и успокоила страхи, как это было с десятками других людей. Ручеек мужчин и женщин, отыскавших дорогу к этой наскоро устроенной часовне, сначала был незначительным, но теперь приходило гораздо больше людей, желавших послушать или поговорить, а больше всего — просто побыть рядом с молодой женщиной. Зиндерманн не уставал изумляться тому, как быстро распространяются слухи о Киилер.

— Кирилл! — Он обернулся и увидел, что к нему спешит Мерсади и на ее прекрасном лице безошибочно читается страх. — Кто-то идет!

Нескрываемый ужас, прозвучавший в словах Олитон, напомнил ему о тайных собраниях на борту «Духа мщения» и о людях, что по приказу Воителя приходили с болтерами и дубинками, чтобы их разогнать.

— Дозорный только что передал, что сюда идет один из них — один из космодесантников.

Зиндерманн поднялся. Он уже и сам услышал тяжелые шаги бронированных сапог, раздававшиеся из-за технологической задвижки резервуара. Грохот быстро приближался.

— Дозорный видел оружие? Космодесантник вооружен?

— А когда они ходили без оружия? — воскликнула Олитон. — Даже не будь у них мечей и ружей — разве нам с ними справиться?

Ответ Зиндерманна заглушил стук отодвигаемой задвижки, а гул корпуса от сильного удара вытеснил все остальные звуки. Высокая фигура в светло-мраморных доспехах нагнулась, чтобы пройти в помещение, и на плечах блеснуло бронзовое изображение орла с одной головой. Итератор выступил вперед и, с трудом сдерживая страх, слегка поклонился Гвардейцу Смерти:

— Добро пожаловать, капитан Гарро. Ты первый из космодесантников, посетивший это место.


Гарро сверху вниз посмотрел на хрупкого человечка. Итератор казался худым и изможденным — охапка костей в потрепанной форменной одежде, но взгляд его оставался твердым, и голос не дрожал.

— Зиндерманн, — проронил Гарро.

Он окинул взглядом внутренность резервуара. Большое цилиндрическое пространство высотой в две корабельные палубы по стенам на разных уровнях пересекали решетчатые переходы, и целая сеть труб и вентиляционных каналов выходила через потолок. Высокие металлические листы при заполнении емкости водой служили перегородками, но теперь, когда резервуар был пуст, они придавали помещению вид часовни, построенной из состарившейся гладкой стали. Грузовые поддоны, принесенные из вспомогательных отсеков, были расставлены рядами, словно скамьи в настоящей церкви, а из пустого топливного контейнера получилось нечто вроде алтаря.

— Это ты все здесь устроил?

— Я всего лишь итератор, — ответил старик.

— Чем вы здесь занимаетесь? — резко спросил Гарро, ощущая, как в его душе разгорается гнев. — Чего вы надеетесь добиться?

— А это я хотела спросить у тебя, Натаниэль.

Летописец-фотограф, женщина, которую они называли святой, вышла под лучи биоламп.

— Киилер,— сдержанно произнес Гарро,— нам нужно с тобой поговорить.

Она кивнула и жестом пригласила пройти:

— Конечно, поговорим.

— Ты не посмеешь причинить ей зло! — набросилась на него еще одна женщина, тоже летописец, которую Круз представил как Мерсади Олитон.

В ее словах звучала не столько угроза, сколько отчаяние, и Гарро приподнял бровь, удивляясь ее безрассудной смелости.

Киилер вновь заговорила, и ее голос прозвучал для каждого из собравшихся:

— Натаниэль пришел сюда, поскольку он ничем не отличается от любого из нас. Мы все пытаемся отыскать свой путь, и, возможно, я смогу ему помочь.

После чего святая и солдат отыскали затененный уголок и уселись друг напротив друга вдали от резких лучей искусственного света.


— У тебя есть вопросы, — начала разговор Эуфратия, наливая для себя и для него по чашке воды. — Если смогу, я постараюсь на них ответить.

Капитан поморщился, но принял в руки крошечный сосуд.

— Этот культ противоречит законам Империума. Тебе не следовало приносить с собой свою веру.

— Это для меня так же невозможно, как для тебя — отказаться от верности своим братьям, Натаниэль.

Гарро заворчал и с угрюмым видом осушил чашку.

— Но многие могут сказать, что именно это я и сделал. Я сбежал с поля боя — и ради чего? Хорус и мой собственный примарх за такой поступок назовут меня дезертиром. Люди, которым я поклялся в верности, остались одни, и их судьба неизвестна, и даже в бегстве я потерпел неудачу.

— Я просила тебя спасти нас, и ты спас. — Киилер ласково заглянула в его лицо. — И ты снова нас спасешь. В тебе воплотилось название твоего Легиона. Ты охраняешь нас от смерти. В этом нет никакой неудачи.

Боевой капитан хотел опровергнуть слова женщины и назвать их инсинуацией, но, неожиданно для себя, ощутил, что благодарен ей за похвалу. Он постарался выбросить странные мысли из головы и достал из кармана бумаги Калеба и бронзовую икону с намотанной на ней цепочкой.

— Что значат эти вещи, женщина? Император могущественнее всех ложных богов, и все-таки в вашей доктрине его называют богом. Как это может быть?

— Ты сам ответил на свой вопрос, Натаниэль,— ответила Киилер. — Ты сказал «ложных богов», разве не так? Истина, настоящая Имперская Истина заключается в том, что Повелитель Человечества — не какое-то мнимое божество. Он — настоящий. Если мы это принимаем, Он нас защитит. — Гарро презрительно фыркнул, но Эуфратия продолжала говорить: — В прошлом священник потребовал бы от тебя веры, основанной только на словах, написанных в книге, и больше ни на чем. — Она прикоснулась к свернутым бумагам. — А разве Император так поступает? Ответь на мой вопрос, космодесантник. Разве ты не ощутил в себе Его дух?

Гарро было нелегко отвечать:

— Я ощутил… Или мне это только показалось… Я не уверен.

Киилер наклонилась вперед, и вся ее менторская, поучительная манера испарилась. В глазах сверкнул сосредоточенный вызов, а не сердечность святой, которой он от нее ожидал:

— Я тебе не верю. Мне кажется, что ты уверен, но так убежден в обратном, что боишься это признать.

— Я — космодесантник, — буркнул Гарро. — Я ничего не боюсь.

— Так было до сегодняшнего дня. — Она не сводила с него пристального взгляда. — Истина пугает тебя своим величием, поскольку, признав ее, ты должен будешь полностью измениться. — Киилер положила руку на его латную перчатку. — Но ты не понимаешь, что уже изменился. Только разум все еще сдерживает порыв твоей души. — Она вновь заглянула в глаза Гарро. — Во что ты веришь?

На этот раз он не сомневался в ответе:

— В своих братьев, Императора, Империум. Но кое-что у меня уже отняли.

Киилер постучала его по нагруднику:

— Но здесь все осталось. — Она нерешительно помолчала. — Я знаю, что у космодесантников два сердца, но ты меня понимаешь.

— То, что я видел… — Голос капитана смягчился. — Это потрясло меня до самой глубины души. Младенец-ксенос, псайкер, проник в мой разум и насмешливо предсказал будущее… Грульгор, уже погибший, вернулся к жизни под действием какой-то ужасной инфекции… И ты. Ты мелькнула в моих видениях, пока я лежал в коме. — Он покачал головой. — Я дрейфую так же, как этот корабль. Ты сказала, что я уверен, но я не ощущаю уверенности. Я вижу перед собой только дорогу разрушения и туман сомнений.

Женщина вздохнула:

— Я знаю, что ты чувствуешь, Натаниэль. Ты думаешь, я хотела всего этого? — Она подергала свое одеяние. — Я была фотографом, и очень хорошим фотографом. Я запечатлевала историю, которая вершилась на моих глазах. Мои пикты стали известны в тысячах миров. Ты думаешь, я хотела ощутить на себе руку бога, мечтала стать проповедником? Нашу сущность определяет не только пройденный нами путь, но и то, как мы его преодолеваем. — На губах Киилер мелькнула улыбка. — Я завидую тебе, капитан Гарро. У тебя есть то, чего нет у меня.

— И что же это?

— Долг. Ты знаешь, что ты должен делать. Ты можешь обрести ясность видения, можешь определить миссию и бороться за ее выполнение. А я? Каждый последующий день моего служения отличен от предыдущего, мне приходится каждый день бросать вызов и отыскивать верный путь. Все, в чем я уверена,— это мое стремление, но я до сих пор не в состоянии определить его очертания.

— Тебе предстоит достигнуть цели, — пробормотал космодесантник.

— Нам обоим,— поправила его Киилер.— И мы должны это сделать.

Потом она вытянула руку и коснулась щеки Гарро. От прикосновения пальцев к огрубевшей, покрытой шрамами коже импульсы прошли по каждому его нерву.

— Когда ты освободил этот корабль от захватчиков варпа, кое-кто из членов команды мог поклясться, что нас спасло чудо. Они спрашивали меня, почему я не присоединилась к ним в молитвах Императору о спасении корабля, но я ответила, что в этом нет необходимости. Я сказала: «Он уже спас нас. Нам остается только ждать Его воина, чтобы получить все необходимое».

— И я тоже? — воскликнул Гарро. — Я тоже облеченная в плоть воля Императора?

Киилер снова улыбнулась, и выражение ее лица оживило нахлынувшие чувства, испытанные во время исцеления.

— Дорогой Натаниэль, разве ты мог быть кем-то другим?


— Состояние? — потребовал информации Круз, перехватывая взгляд Сендека, на мгновение поднятый от контрольной панели.

Гвардеец Смерти, не скрывая усталости, кивнул Лунному Волку.

— Не изменилось, — ответил он, оглядываясь на остальных офицеров капитанской рубки в надежде, что им есть что добавить.

Гарья уловил его вопрос и тихо покачал головой. Ввиду того что корабль оказался в совершенно пустынном месте, большей части команды, включая Воут, был предоставлен временный отдых, и в рубке остались постоянно бодрствующие космодесантники, заменившие уставших членов экипажа.

— Автоматические устройства продолжают передавать сигналы в коротковолновом диапазоне, хотя, по самым приблизительным подсчетам, в ближайшее тысячелетие они не достигнут ничьих ушей.

Старый воин нахмурил брови:

— У тебя есть более конструктивное предложение?

Сендек кивнул:

— В интересах будущих поколений я начал составлять карту этого сектора космоса. Если когда-нибудь в будущем этот корабль обнаружат, сведения могут им пригодиться.

Круз тихонько присвистнул.

— В Гвардии Смерти все такие пессимисты? Мы же еще не превратились в трупы.

— Я предпочитаю смотреть на жизнь реалистично,— ответил Сендек.

Оба космодесантника обернулись на шипение входных створок, пропустивших апотекария Войена. Сендек, до сих пор не простивший Войену его участие в деятельности секретных лож, отвел глаза. При этом от него не укрылся любопытствующий взгляд, которым Круз отреагировал на проявление отчужденности между двумя боевыми братьями.

— А где боевой капитан? — спросил Войен.

— На нижних палубах, — ответил Лунный Волк. — Управление передано мне, так что можешь обращаться, сынок.

— Как скажешь, Третий капитан. Я закончил ревизию корабельных ресурсов и съестных припасов. Если мы перейдем на ограниченные пайки, то у команды «Эйзенштейна», по моим подсчетам, в запасе около пяти с половиной месяцев.

Гарья подошел ближе и выдвинул предложение:

— Нельзя ли часть команды временно освободить от работы и тем самым уменьшить расходы?

Войен кивнул:

— Такая возможность есть, но это продлит наше существование еще на месяц, от силы на два. Я также рассматривал возможность применения некоторых экстренных мер, как, например, отбраковка, но это не слишком влияет на общие результаты.

Капитан корабля поморщился:

— Если ты говоришь о намеренном уничтожении людей, то такие меры неприемлемы на моем корабле!

— За семь месяцев пути при субсветовой скорости мы недалеко отсюда уйдем, — заметил Сендек, оглядываясь на вновь открывшиеся створки. — Хорус все равно нас опередит, и Терра ничего не успеет узнать о его предательстве.

Широкими решительными шагами в центр рубки прошел Гарро.

— Мы этого не допустим. Не для того мы зашли так далеко, чтобы сидеть здесь и ждать смерти. Мы должны действовать. — Он Повернулся к Гарье: — Капитан, отдайте приказ инженерным службам запустить варповые двигатели на полную мощность.

— Капитан, если только у святой, что распевает гимны внизу, не прорезался третий глаз и она не обрела способность прокладывать путь в варпе, у нас нет шанса осуществить межзвездное перемещение! — Голос Войена зазвенел от напряжения. — Сэр, у нас нет навигатора! Если мы войдем в варп, то затеряемся там навеки, у тех монстров, что нас атаковали, будет достаточно времени, чтобы разорвать всех нас в клочья!

— А я и не говорил, что мы собираемся входить в варп, — холодно ответил Гарро. — Гарья, сколько нужно времени для запуска двигателей?

Офицер взглянул на контрольную панель.

— Несколько мгновений, господин. — Он нерешительно помялся.— Сэр, ваш апотекарий абсолютно прав. Я не вижу никаких причин разогревать двигатели.

Гарро не стал отвечать на подразумевавшийся вопрос.

— Я хочу, чтобы субсветовые двигатели были готовы к запуску на полную боевую мощность по моему приказу. Отдайте приказ о полной готовности корабля и приготовьте к активации космические щиты.

Зазвенел сигнал тревоги, и Войен нервным жестом обвел рубку:

— Двигатели и щиты на полную готовность? Это что, учения, Натаниэль? Способ заставить экипаж работать и отвлечь внимание людей? Или эта проповедница предупредила о готовящемся нападении?

— Следи за своими словами,— предупредил его Гарро. — Мое терпение имеет пределы.

— Двигатели ждут вашего приказа, — доложил Гарья. — Щиты готовы к активации.

— Так держать, — приказал боевой капитан. Круз, стоя у противоположной стены рубки, задумчиво потер подбородок:

— Парень, может, ты изложишь нам причину такой бурной деятельности? Я понимаю не больше, чем твой костоправ.

Гарья поднял голову от контрольного пульта:

— Варповые двигатели полностью заряжены, энергетические батареи заполнены до отказа, господин. Что мне теперь с ними делать?

— Открыть выходной туннель и включить расцепляющие механизмы на варповых моторах. По моему приказу ты отключишь систему управления и выбросишь блок варповых двигателей, потом поднимешь щиты и запустишь двигатели на субсветовую скорость.

Круз невесело усмехнулся:

— Ты настолько же смел, насколько безумен!

— Выбросить варповые двигатели! — едва не задохнулся Сендек. — При всей набранной энергии они взорвутся, словно сверхновая звезда!

Гарро серьезно кивнул:

— Варп-вспышка. Взрыв отзовется как в Имматериуме, так и в реальном пространстве. Это послужит маяком для любого корабля на расстоянии сотен парсеков.

— Нет! — на всю рубку закричал Войен. — Ради Терры, не надо! Это чрезмерный риск, капитан! Это смертельная опасность!

Гарро окинул его суровым взглядом:

— Опомнись, Мерик! С тех пор как мы пошли против воли Воителя, каждый шаг грозил нам смертью, и все же мы еще живы! И теперь, когда этот полет нам так дорого стоил, я не могу отказаться от цели! — Он протянул руку и коснулся плеча Войена: — Поверь мне, брат. Мы переживем и это.

— Нет, — повторил Войен и, неуловимым движением выхватив болт-пистолет, приставил его ко лбу Гарро. — Я не позволю тебе это сделать. Ты погубишь всех нас, и все наши жертвы будут напрасны! — Его голос от страха стал глухим. — Скажи Гарье отменить приказы или я пристрелю тебя на месте!

Сендек и Круз схватились за оружие, но Гарро остановил их окриком:

— Не двигаться! Это дело касается только нас с Мериком, и мы разберемся сами. — Он смотрел прямо в глаза апотекарию. — Капитан Гарья, — продолжил Гарро,— ты выполнишь все мои приказы через шестьдесят секунд. Начинай отсчет.

— Есть, сэр, — с запинкой откликнулся офицер.

Как и все остальные в капитанской рубке, он понимал опасность предпринятого Гарро шага. Ветеран был прав. Подобные действия грозили фрегату полным уничтожением, если двигатели «Эйзенштейна» не успеют оттолкнуть корабль на безопасное расстояние от зоны взрыва варп-блока.

Войен взвел курок:

— Капитан, пожалуйста, не испытывай меня. Я выполню любой твой приказ, только не этот! Ты позволил пророчице затуманить твой разум.

Черное дуло болтера не дрогнуло перед лицом Гарро. На таком расстоянии даже единственный выпущенный снаряд превратит его незащищенную голову в кровавые брызги.

— Мерик, если ты меня убьешь, ничего не изменится. Приказы будут исполнены, корабль спасут, и наше предупреждение будет доставлено Императору. Я этого не увижу, но умру с уверенностью, что так и будет. У меня есть вера, брат. А что есть у тебя?

— Тридцать секунд, — доложил Круз. — Расцепляющие механизмы включены. Управляющая система заблокирована. В варп-двигателях зарегистрирована нарастающая перегрузка.

— Ты сам меня к этому принуждаешь, — кричал Войен. — Смерть, смерть, снова смерть, братья идут против братьев… Откуда тебе знать, может, мы заражены, так же как и Грульгор и его люди? Мы все станем такими, как они! Чудовищами!

Гарро протянул руку:

— Не станем. Я нисколько в этом не сомневаюсь!

— Откуда ты знаешь? — закричал космодесантник, качнув пистолет.

Гарро осторожно поднял руку и взял у него оружие.

— Император защитит, — только и сказал он.

— Пуск! — скомандовал Лунный Волк.

13

БЕЗМОЛВНАЯ СТРАЖА

БЕССТРАШНЫЕ

ОБНАРУЖЕНЫ

Сотни разрывных болтов вокруг выхода нижнего кормового туннеля вспыхнули в безмолвии космоса и отбросили наружу толстые листы корабельной обшивки. По рельсам выкатились цилиндры блоков межзвездных двигателей и рухнули в бездну, обрывая искрящие электрические кабели и расплескивая фонтаны охлаждающей жидкости. Внутри сброшенных варп-двигателей крутились и бились о стены потрескивающие шары сконцентрированной энергии. Мощность, которая в обычных случаях направлялась на пробой врат в Имматериум, не имела выхода, и вращательные движения уплотняли и нагнетали носитель энергии, быстро подводя его состояние к критической точке.

«Эйзенштейн» выбросил длинные реактивные струи и устремился вперед, подальше от только что сброшенного за борт груза. Под действием сил гравитации модули варп-двигателей сошлись ближе, и между ними заметались ослепительные нити бело-голубых разрядов, вслепую ударивших по корме фрегата. Защитная оболочка вспыхнула, но выдержала натиск. Настоящее испытание должно было последовать через несколько секунд.

Стержни двигателей начали плавиться и деформироваться, концентрация энергии достигла такой степени, что началась самопроизвольная реакция, подпитываемая разницей состояний между варпом и обычным вакуумом реального космоса. Из деформированного соединения материи и энергии вырвались кольца неуправляемой радиации, видимой в любом спектре. Слишком скоро варп-двигатели прорвали грань между реальностью и Имматериумом, слишком быстрой и мощной оказалась освобожденная разрушительная волна.

Реакция захватывала все большие области, и выброшенные части обшивки, оплавленные куски металла, пыль и отдельные молекулы водорода, даже само пространство послужили топливом для финального взрыва.

Если бы существовал глаз, способный увидеть настолько аномальное явление, или прибор, регистрирующий процесс, происходящий за гранью реальности, наблюдатель мог бы заметить визжащее и бьющееся существо в самом центре ядра, но уже через мгновение последовала детонация.

На границе двух измерений катастрофическое разрушение варп-двигателей породило сферу излучения, осветившую космос с силой умирающего солнца. В Эмпиреях явление вызвало неистовый визг, вспышку мертвенно-синего света, взрыв необузданной паники и миллион других вещей. В реальном мире за взрывом последовала потрескивающая разрядная волна, с убийственной мощью ударившая вслед убегающему «Эйзенштейну», так что он перевернулся кормой вперед.


В глубине темноты Эмпиреев рваный край взрывной волны затронул сверхъестественные чувства совершенного разума. В одно мгновение болезненное и грубое вмешательство спутало все мысленные образы. Оно вызвало вспышки безумия, коснувшиеся разума и нарушившие его сосредоточенность. Удар потряс и отшвырнул разум, и несколько бесконечно долгих секунд он следовал в потоке налетевшей волны. Затем вспышка погасла, воздействие уменьшилось и исчезло, оставив после себя лишь порожденное им эхо. Там, где только что бушевали бури и стоял туман, все прояснилось и успокоилось.

Разум, вернувшись в первоначальное состояние, пронзил взглядом Имматериум в поисках источника возмущения. Как вспышка молнии может осветить ночной ландшафт, так и взрывная волна сделала видимыми просторы варпа, придала им определенность, чего не могли добиться никакие иные методы исследования. Внезапно проявились и стали заметными все скрытые ранее тропы. Неожиданно открылся путь, и на неимоверно большом расстоянии можно было различить еще тлеющий эпицентр взрыва.

Разум с величайшей осторожностью стал рассчитывать маршрут, чтобы добраться туда, и в каждой его мысли искрилось любопытство.


Гарро отложил электроперо и пробежал взглядом текст, изложенный на блестящей и гладкой поверхности электронного планшета. Затем он глубоко вздохнул, выпустив в холодный разреженный воздух обсерватории облачко белого пара. В помещении все было покрыто тонким налетом инея, стальную поверхность опор и обширные обзорные иллюминаторы украшали белые морозные мазки. Во время взрыва варповых двигателей многие системы, уже изрядно изношенные длительным бегством от Истваана, отказали совсем, и теперь условия жизни не поддерживались сразу на нескольких палубах «Эйзенштейна». Гарья запер надстроенную капитанскую рубку и перевел командный состав ко второму пульту управления, оставив верхнюю палубу на волю тьмы и холода. Фрегат медленно, шаг за шагом, превращался в замерзающую гробницу.

— Капитан. — Под свет далеких звезд, пробивавшийся сквозь замерзшее бронированное стекло, вышел Йактон Круз. — Ты меня звал?

Гарро показал ему планшет:

— Я хотел бы, чтобы ты это засвидетельствовал.

Натаниэль снял латную перчатку и прижал надетую на левый указательный палец командирскую печатку к сенсорному устройству на корпусе планшета. Прибор пискнул, узнавая уникальный рисунок кольца и генокод его владельца. Гарро протянул планшет Лунному Волку, и старый воин немного помедлил, читая то, что там написано.

— Хроники?

— Мне кажется, точнее это можно было бы назвать завещанием, выражением последней воли. Я описал здесь все заметные события, предшествующие нашему бегству из флотилии, и все, что случилось после. Необходимо оставить нашим собратьям подробные свидетельства, даже если мы не доживем до того момента, когда сможем передать все лично.

Круз фыркнул, но повторил все манипуляции Гарро и подтвердил записи в планшете прикосновением своей печатки.

— Готовишься к худшему. Сначала этот парень, Сендек, теперь ты? Гвардеец Смерти, строгий и непреклонный, не так ли?

Гарро забрал у него планшет и спрятал в бронированный сейф.

— Я только хочу исключить все случайности. Этот ящик переживет любой взрыв и вакуум, даже уничтожение всего корабля.

— А как же твои слова в капитанской рубке? Твое заявление, адресованное апотекарию? Или все это было игрой, капитан? Ты говорил, что мы выживем, а сам тем временем готовился совершенно к другому исходу?

— Я не лгал, если ты на это намекаешь, — вспыхнул Гарро. — Да, я верю, что мы увидим Терру, но от такой предосторожности никому не будет вреда. Таков обычай Гвардии Смерти.

— И все же ты предпочитаешь заниматься этим вдали от своих людей и доверился только Лунному Волку. Наверно, для того, чтобы не подрывать веру, посеянную тобой же в душах твоих воинов?

Гарро отвел взгляд:

— Возраст ничуть не притупил твою проницательность, Йактон. Ты прав.

— Я все понимаю. В такие времена человеку не остается ничего, кроме надежды. До… до Истваана мы могли искать поддержку у своих Легионов, у своих примархов. Сейчас каждый утешается, чем может.

— Вера в Императора по-прежнему остается неизменной,— сказал Гарро, отворачиваясь от звезд.— В этом у меня нет никаких сомнений.

Круз кивнул:

— Да, наверно, ты прав. Ты сделал из нас верующих, Натаниэль. Кроме того, эти хроники бесполезны.

— Как это?

— История рассказана лишь наполовину.

Иссеченное шрамами лицо Гарро осветилось улыбкой:

— Верно. Интересно, чем все это закончится?

Он прошелся по залу, хрустя тонкими пластинками льда.

— А твоя святая ничего тебе не говорила? — спросил Круз с легким оттенком осуждения в голосе.

— Она не моя святая, — отрезал Гарро. — Киилер… У нее бывают видения.

— Это возможно. Что ж, большая часть команды согласна с ней. Все больше и больше людей посещают ее проповеди на нижней палубе. Я думаю, итератор Зиндерманн не зря перенес их импровизированную церковь в более просторное помещение, неподалеку от оружейных залов — туда легче добираться.

Гарро обдумал его слова.

— Это ближе к внутренним помещениям. Там теплее и безопаснее.

— Капитан, там были замечены и космодесантники. Похоже, что твои отношения с этой женщиной придают законность ее деятельности.

Гарро посмотрел ему в глаза:

— Ты этого не одобряешь.

— Идолопоклонничество не в обычаях Империума.

— Йактон, я не вижу идолов. Я вижу лишь людей, которые посвятили свою жизнь службе Императору, как ты или я.

— Цели, — вздохнул Лунный Волк. — Вот чем все определяется, разве не так? В прошлом нам никогда не приходилось задаваться подобными вопросами. Перед нами всегда ставили определенную цель, исходящую от Императора, через примарха, к каждому космодесантнику. Теперь обстоятельства требуют от нас определяться самим, и мы раскололись. Хорус нашел свою цель в колдовстве, а мы… Мы ищем ее в божественности. — Он невесело рассмеялся. — Вот уж не думал, что доживу до этого.

— Если твоя нажитая с годами мудрость поможет отыскать другой путь, скажи мне об этом, — твердо произнес Гарро. — Мне пока помогает только этот способ.

Круз склонил голову:

— Я бы не осмелился, боевой капитан. Я поклялся тебе в верности и впредь буду следовать твоим приказам.

— Даже если ты с ними не согласен? Я видел неодобрение в твоих глазах тогда, на мостике.

— Ты позволил апотекарию уйти безнаказанным после всего, что он натворил. — Круз покачал головой. — Это оскорбление старшего офицера, и оно заслуживает взыскания. Гарро, он в гневе поднял на тебя оружие!

— В страхе, — поправил его Гарро. — Он на мгновение позволил эмоциям овладеть разумом. Он сам наказан своим поступком. Я не могу подвергать его еще одному наказанию.

— Твои воины вряд ли с тобой согласятся, — настаивал пожилой космодесантник. — Сейчас они видят в твоем поведении проявление снисходительности, но кое-кто может посчитать это слабостью.

Гарро отвернулся.

— Пусть считают. Брат Войен — лучший апотекарий из всех, кто у нас есть. Он мне нужен. Он нужен Дециусу.

— А, — кивнул Лунный Волк, — теперь мне ясно. Ты хочешь, чтобы парень выжил.

— Я больше не хочу терять своих братьев из-за этого безумия! — запальчиво воскликнул Гарро.— Остальная часть моего Легиона может погибнуть из-за предательства, но только не эти люди. Не мои! — Дыхание вырывалось из его рта плотными облачками. — Попомни мои слова, Йактон Круз. Я не допущу, чтобы Гвардия Смерти стала жертвой предательства и распада!

Старый воин посмотрел на свои силовые доспехи, до сих пор несущие на себе цвета Сынов Хоруса, и в его словах прозвучала неподдельная горечь.

— Удачи тебе в этом, брат, — тихо произнес он. — Что до меня, боюсь, этот момент уже наступил.


Поток энергии, направляемый в лазарет из других частей корабля, свидетельствовал о том, что изолятор продолжает функционировать. Гарро знал, что Войен настоял на перемещении почти всех раненых, кроме самых тяжелых больных, вглубь корабля, ближе к центру, где было более безопасно. Боевой капитан, проходя через палаты, не заметил присутствия апотекария — и ощутил некоторое облегчение. Несмотря на сказанные Крузу слова, поведение Войена на капитанском мостике все еще отзывалось болью в его душе, и пока он не испытывал желания снова встретиться с ним. Апотекарию было бы лучше некоторое время держаться на расстоянии.

Гарро прошел мимо раненого офицера, который дышал только при помощи механического устройства, и остановился у стеклянной стены изолятора. Соблюдая предосторожность, он надел шлем — на нем еще были видны следы ремонта, и кое-где требовалась покраска — и пристегнул его к шейному кольцу лат. Затем, тщательно проверив все соединения и узлы, он закрыл все замки боевых доспехов, чтобы предотвратить любую возможность проникновения внутрь опасной инфекции. Наконец Гарро прошел через герметичный шлюз и попал в изолированное помещение. За Дециусом осторожно и неторопливо ухаживал медицинский сервитор. Капитан тотчас заметил, что органические участки машины-слуги уже стали серыми от таинственной болезни. Согласно рапортам Войена, от смертельного яда, попавшего в рану молодого космодесантника с ножа Грульгора, два сервитора уже погибли. Дециус давно бы умер, если бы не усиленная природа организма космодесантника.

Гарро в наглухо застегнутых боевых доспехах был недосягаем для инфекции, а строгая система очистки на выходе из палаты изолятора не даст микробам выйти за ним следом. Конечно, возможность заразиться наверняка оставалась, но он решил рискнуть. Он должен был взглянуть парню в глаза.

Солун Дециус, освобожденный от своих силовых доспехов, лежал на специальном ложе, опутанный целой сетью проводов металлических датчиков и автоматических игл нартециума. Вокруг раны, нанесенной отравленным ножом Грульгора, образовались гнойные язвы, а сама плоть приобрела синевато-багровый оттенок и была на грани полного отмирания. Рана никак не хотела закрываться и сочилась кроваво-гнойной жидкостью, стекавшей в сосуд под кроватью. Там, где медики вводили питательные трубки и механоруки для доступа непосредственно к нервной системе, на теле Дециуса недоставало нескольких кусочков кожи. Целый лес тонких стальных игл образовывал над его торсом подобие темного панциря. С губ молодого космодесантника стекала струйка белой слюны, а через ноздри гибкие трубки механического насоса ритмично вдували воздух.

От Дециуса осталось лишь жалкое подобие воина, общий его вид напоминал труп недельной давности, и, если бы Гарро увидел его на поле боя, он без колебаний отправил бы Солуна гореть на погребальном костре. Рука Гарро на мгновение прикоснулась к эфесу Вольнолюбца, а в памяти всплыли слова Войена: «Ты должен подумать о том, чтобы даровать ему освобождение».

— Тогда мои слова, сказанные Крузу, станут ложью, — произнес он вслух. — Нам остается только бороться. Только усилия определяют нашу сущность, брат.

— Брат…

Голос был настолько тихим, что поначалу Гарро принял его за плод своего воображения. Но, опустив взгляд, заметил, что веки Дециуса дрогнули и глаза чуть-чуть приоткрылись.

— Солун! Ты слышишь меня, мальчик?

— Я… слышу тебя.— Слова едва пробивались через накопившуюся в носоглотке слизь. — Я слышу это… капитан… оно внутри… стучит в моей крови.

Меч Гарро внезапно стал вдесятеро тяжелее.

— Солун, чего ты хочешь?

Дециус моргнул, и даже это незначительное движение исказило его лицо болью.

— Ответов, господин. — Он хватанул ртом воздух. — Зачем ты нас спасал?

Гарро от неожиданности отпрянул.

— Это мой долг! — выпалил он. — Ведь вы мои боевые братья! Я не мог позволить вам погибнуть.

— Разве… это лучший путь? — прошептал раненый воин.— Бесконечная война между братьями… Мы видели их, капитан. Если таково… будущее, может, лучше…

— Ты бы предпочел объятия смерти? — Гарро покачал головой. — Брат, я знаю, что боль твоя велика, но ты не должен ей поддаваться! Мы не можем признать свое поражение! — Он положил руку на грудь Дециусу. — Только в смерти мы освобождаемся от своих обязанностей перед Императором, и только Император может даровать нам освобождение.

— Император… — Слово прошелестело далеким эхом. — Покинуты… Мы покинуты, мой господин, потеряны и забыты. Это существо, бывшее Грульгором, сказало правду… Мы остались одни.

— Я не могу этого признать! — Голос Гарро сорвался на крик. — Мы обретем спасение, брат, обязательно обретем! Ты должен верить!

Дециус закашлялся, и в отводящих трубках забулькала красно-зеленая жидкость, стекавшая в отдельный сосуд.

— У меня остались только боль и чувство утраты… — Налитые кровью глаза отыскали лицо Гарро и замерли. — Капитан, мы потерялись. Мы не знаем, где мы находимся и в каком времени. Варп поиграл с нами и выбросил в эту бездну.

— Нас найдут, — возразил Гарро, но его словам недоставало уверенности.

— Кто, господин? А вдруг… Вдруг мы провели в Эмпиреях не часы, а… тысячелетия? В предупреждении уже нет никакого смысла! — Он снова кашлянул, напрягся всем телом. — Мы можем опоздать на десять тысячелетий… Галактика сгорит и обратится в хаос…

Разговор лишил космодесантника последних сил, и он неподвижно замер на своем ложе. Сервитор, шаркая, устремился к больному, растопырив веером скальпели и шприцы, заменявшие ему пальцы.

Гарро увидел, как дрогнули и опустились веки Дециуса; сознание снова покинуло измученного воина. Окинув его долгим печальным взглядом, боевой капитан вернулся в шлюз стерилизации и начал сложную процедуру очистки доспехов, чтобы не вынести заразу наружу.


За наружными дверями изолятора Гарро увидел спешившего ему навстречу Сендека. Лицо космодесантника выражало крайнее беспокойство.

— Капитан! Я не смог с тобой связаться и решил: что-то случилось!

Гарро ткнул пальцем в толстые стены палаты:

— Защитное поле не пропускает никаких электромагнитных сигналов. Вокс-связь внутри не действует. — Он нахмурился, услышав тревогу в голосе Сендека.— Что произошло, если потребовалось мое срочное присутствие?

— Сэр, решетки датчиков «Эйзенштейна» сильно пострадали во время варп-прыжков и обстрела Тифона, так что мы получаем только отрывочные сведения…

— Выкладывай, — оборвал его Гарро. Сендек набрал в грудь воздуха:

— Появились корабли, капитан. Мы засекли множественные варповые врата менее чем в четырех световых минутах отсюда. Похоже, что суда движутся нам наперерез.

Он должен был ощутить радость. Можно было надеяться на спасение, но вместо этого дурное настроение Гарро нарисовало ему картины грозящих ужасов, предвещавших дальнейшие несчастья.

— Как много судов? Какого они класса и тоннажа?

— Датчики дают лишь приблизительные результаты, но это целая флотилия, сэр. Большая флотилия.

— Хорус? — выдохнул Гарро. — Неужели он преследует нас?

— Неизвестно. Внешний вокс-передатчик фрегата бездействует, так что мы не в состоянии определить ни одного опознавательного сигнала. — Сендек немного помедлил. — Это может быть кто угодно. Возможно, союзники, возможно, корабли, спешащие присоединиться к мятежу Хоруса, или даже ксеносы.

— А мы встречаем их слепыми и почти безоружными. — Гарро помолчал, обдумывая ситуацию. — Если у нас нет возможности взглянуть в лицо прибывшим, значит, надо заставить их открыться. Вероятно, их привлек взрыв. Любой командир, достойный своего ранга, вышлет на разведку десантный отряд. Мы примем его и будем действовать исходя из обстоятельств.

— Они настолько близко, что у нас почти не осталось времени на подготовку, — заметил Сендек.

— Согласен, — кивнул Гарро. — Слушай мои приказы. Раздай оружие всем членам команды, кто умеет им пользоваться, и собери их во внутренних помещениях. Сооруди для них хоть какую-то защиту. У всех входных шлюзов расположи космодесантников, готовых дать отпор пришельцам. Но никто не должен проявлять и тени враждебности до моего приказа.

— Оружейная палуба лучше всего подойдет для этой цели, — предложил Сендек. — Она хорошо защищена. И многие члены экипажа уже собрались там, с этой… женщиной.

Губы Гарро изогнулись в улыбке:

— Убежище в новой церкви. Звучит подходяще. — Он вынул из кобуры болтер. — Тогда поспеши. Мы должны наилучшим образом подготовиться к встрече наших спасителей… или наших убийц.


Корабли собрались вокруг фрегата, словно стая волков вокруг раненого животного, оценивая его состояние и возможную опасность. Приемные тарелки сенсоров и прослушивающие устройства — все было направлено в сторону дрейфующего космического корабля, и ученые головы попытались восстановить цепь событий, приведших судно к такому состоянию.

Нависшие над имперским фрегатом корабли повернули в его сторону дула заряженных орудий, а артиллерийские расчеты подсчитывали траектории стрельбы и готовились уничтожить незнакомца по первому же знаку командования. Даже одного залпа, и то не полной мощности, хватило бы, чтобы покончить с «Эйзенштейном». Достаточно было одного слова приказа, одного нажатия кнопки, одного спущенного курка.

Флотилия медленно перемещалась. Некоторые настаивали на немедленном уничтожении изгоя на том основании, что произведенный им взрыв, скорее всего, был хитрой уловкой. Даже такой небольшой корабль, как обычный фрегат, грамотно заминированный и направленный, мог стать летающей бомбой, способной вывести из строя боевой крейсер. Другие были склонны уступить любопытству. Как управляемое людьми судно могло забраться сюда, так далеко от окраин разведанного космического пространства? Какие причины заставили его экипаж отказаться от двигателей, дававших единственную надежду на спасение? И что за враги разукрасили его корпус вмятинами и трещинами?

В конце концов, военные корабли расступились, предоставив возможность разобраться с «Эйзенштейном» самому большому судну флотилии. Если по сравнению с боевыми кораблями фрегат представлялся лисицей в стае волков, то перед этим судном он казался насекомым у подножия колосса. Этот гигант своей массой мог поспорить с некоторыми из спутников. Он представлял собой сжатый кулак, высеченный из астероидной глыбы, — никелево-железный монстр, поверхность которого была усеяна кратерами и утыкана массивными башнями.

На большом расстоянии очертания корабля напоминали голову булавы, украшенную блестками золота и черного железа. Вблизи вырисовывался силуэт целого города с башнями и огромными комплексами, где в тысячах иллюминаторов горели огни или таились гнезда орудий, способных снести с лица планеты целые континенты. По окружности колосса располагались защищенные клыками доки, где стояли корабли размерами с фрегат. По мере приближения неимоверная масса колосса началапритягивать «Эйзенштейн», постепенно изменяя его курс. Автономные радиоуправляемые орудия торчали из множества конических выступов, опоясывавших громадный корабль. Все они одновременно направили на сильно пострадавший корпус фрегата мощные прожектора и пришпилили «Эйзенштейн» к черной завесе космоса, ослепляя белыми лучами.

Название, все еще хорошо различимое на изумрудном изгибе носовой части, ярко засияло отраженным светом. Внутри горстка душ ожидала решения своей судьбы.


Хакур вошел из коридора с заряженным и взведенным болтером, висевшем на широком плечевом ремне.

— Почти все наружные палубы пусты, капитан,— доложил он Гарро. — Воут перенаправила воздушный поток в резервные хранилища и в центр корабля. Необходимые для жизни условия поддерживаются меньше чем в трети помещений корабля, но недостатка в воздухе для дыхания быть не должно.

— Хорошо, — принял капитан рапорт сержанта. — Люди с прогулочной палубы выведены?

Ветеран кивнул:

— Да, господин. Я позволил им оставаться там так долго, как счел возможным, но теперь все переведены внутрь. Я приказал им вести наблюдение через иллюминаторы. Это лучше, чем кричать и причитать, и я подумал, что глаза не хуже, чем отсутствие всякого наблюдения.

— Хорошо придумано. И что они увидели?

Хакур нерешительно помялся, как поступал всегда, когда не имел определенного ответа на вопрос командира. Гарро давно это заметил. Андус Хакур гордился собой, когда предоставлял точные сведения своим боевым братьям, и огорчался, имея в запасе лишь половинчатые факты.

— Сэр, там очень много кораблей, и, похоже, они принадлежат Имперскому Флоту.

Натаниэль поморщился:

— После Истваана такая информация меня скорее беспокоит, чем радует. Что еще?

— Флотилия собрана вокруг огромного сооружения размером со звездный форт или даже еще больше. Брат, который первым его заметил, сказал, что никогда не видел ничего подобного. Он сравнил ее с чудовищами орков, но этот колосс имеет не такие грубые формы.

В памяти Гарро что-то шевельнулось, какое-то полузабытое определение, похожее на приведенное сравнение.

— А что с воксом?

Хакур покачал головой:

— По твоему приказу мы поддерживаем тишину на всех каналах связи. Если те, кто находится снаружи, пользуются близкими частотными каналами, они предпочитают этого не показывать.

— Продолжай, — кивнул в ответ Гарро. — Нам остается только ждать.

Отпустив сержанта, боевой капитан прошел в огромное помещение оружейного зала. По всей длине помещения были спешно удалены все перегородки, чтобы собравшимся там защитникам было легче определить возможные цели, и Гарро со своего места от входа увидел море людских фигур, освещенных неярким светом биоламп. Многие из них были вооружены, и на всех лицах читалось отчаяние. Соблюдая осторожность, Гарро вошел в зал и прошел между рядами людей, встречаясь взглядом с каждым матросом, как он делал это со своими братьями-космодесантниками. Кто-то из людей дрожал от страха, пока он проходил мимо, а другие, отвечая кивком, становились как будто выше.

За все время своей службы Гарро всегда считал армию людей такими же воинами, как и космодесантники, но никогда не ощущал такого единения с ними, как в этот момент. Сегодня они объединены одной миссией, думал он. Сегодня нет барьеров между людьми и воинами Легионов.

Он подошел к капитану Гарье и заметил в руке смуглого мужчины тяжелый плазменный пистолет.

— Господин капитан, — приветствовал его Гарья сдавленным из-за незаживших шрамов, полученных во время бегства, голосом.

— Уважаемый мастер, — ответил ему Гарро, — я должен перед вами извиниться.

— Вот как?

Гарро обвел рукой помещение:

— Ты предоставил мне такой превосходный корабль, и вот во что я его превратил.

— Можете не продолжать, мой господин, — рассмеялся Гарья. — Я прослужил под командованием ваших собратьев несколько десятилетий Великого Крестового Похода — и до сих пор не научился вас понимать. Иногда вы так высокомерны с людьми вроде меня, а иногда… — Он нерешительно замолк.

— Продолжайте, — сказал Гарро. — Высказывайте свои мысли, Барик. Я думаю, все пережитое дает нам право на откровенность.

Капитан корабля похлопал его по налокотнику:

— Иной раз вы похожи на несдержанных ревнивых детей, которые жаждут найти свое место, ищут братских отношений, но в то же время испытывают друг к другу ревность. Как и все люди, вы стремитесь выйти из тени своих отцов и вызвать у них гордость. Иногда я задаю себе вопрос: что произойдет с бравыми благородными парнями, если больше не будет войн? — Гарро ничего не ответил, и Гарья помрачнел. — Извините, капитан. Я не хотел вас оскорбить.

— Вы и не оскорбили, — ответил Гарро. — Ваши проницательные наблюдения кажутся… несколько вызывающими, но и только. — На мгновение он задумался. — А что касается вашего вопроса, я не могу на него ответить. Если не будет войн, какой толк от оружия? — Он показал на пистолет Гарьи, потом на себя. — Возможно, мы затеем новые войны или выступим друг против друга.

— Как сделал Хорус?

У Гарро похолодело на сердце.

— Возможно.

Мысль легла на его душу тяжелым грузом, и он отвернулся, стараясь ее изгнать.

Затем Гарро увидел, что Сендек и Хакур пристально смотрят на экран ауспекса. С помощью Воут они сумели подсоединить устройство к одному из внешних датчиков «Эйзенштейна».

— Капитан! Есть данные…

Гарро выбросил слова Гарьи из головы и вновь сосредоточился на боевой ситуации.

— Докладывай.

— Нарастание энергии, — сказал Хакур. — Сначала я решил, что производится глубокое сканирование корпуса, но это что-то другое.

На экране ауспекса появилась какая-то сложная фигура.

— Сканирование? — Гарро взглянул на Сендека. — Разве можно обнаружить нас здесь, через все слои стали и железа?

— Это возможно, — ответил космодесантник. — Если на корабле достаточно мощные источники энергии, лучи могут пробиться сквозь любые экраны.

— На корабле, похожем на космопорт, — добавил Хакур.

Догадка окатила Гарро ледяной волной, и он выхватил сканер из рук Сендека. Изображение! Он понял, что оно означает.

— К оружию! — закричал Гарро, и его голос эхом прокатился по всему залу. — К оружию! Они идут!

Забыв об ауспексе, Сендек и Хакур направили стволы в противоположный конец зала. Команда Гарро вызвала в зале панику. Он увидел, как капитан Гарья отрывистыми приказами заставил людей опомниться и взять в руки оружие.

— Сэр, что это? — спросил Сендек.

— Смотри туда!

Гарро показал в центр зала, где оставалось пустое пространство, за которым Хакур соорудил ступенчатую баррикаду. Послышался низкий гул, словно где-то в глубине заработал электромотор, и статические разряды стали пощипывать кожу боевого капитана.

По залу заплясали изумрудно-зеленые лучи, на мгновение напомнив странных чудовищ варпа, наводнивших корабль в глубине Эмпиреев, но на этот раз причина оказалась другой. Гарро уже знал, что последует дальше.

— Никому не открывать огонь до моего приказа! — крикнул он.

И вот они появились. С оглушительным ревом расщепленных молекул воздуха, в ослепительных вспышках зеленых молний, сверкавших прямо посреди зала и отбрасывающих на стены и потолок резкие тени. Гарро поднял руку и прикрыл глаза, чтобы не получить временную слепоту. Но вот шум и вспышки утихли, прозвучал хлопок смещенной атмосферы, и процесс телепортации завершился.

Посреди пустого участка палубы, где прежде валялись только обломки демонтированного оборудования, возникла группа массивных фигур в бронированных доспехах, вставших правильным кругом. Восемь космодесантников стояли плечом к плечу, сверкали в свете ламп своими боевыми латами и держали наготове болтеры, охватывая прицелами весь зал.

Один из них заговорил отчетливым и громким голосом офицера, привыкшего к беспрекословному повиновению:

— Кто здесь командует?

Гарро, держа болтер на бедре, а палец на спусковом крючке, шагнул вперед:

— Я.

Теперь он рассмотрел говорившего воина с непокрытой головой. Он заметил суровое, неулыбчивое лицо, а позади… Кто же стоял за его спиной?

— Ты должен подойти и назвать себя!

Возникшая в его теле скованность мгновенно исчезла, высокомерный тон вызвал в душе Гарро бурю протеста. Он усмехнулся в ответ и отрезал:

— Нет. Это мой корабль, и вы высадились, не имея на то моего разрешения! — Внезапно все напряжение и гнев, которые он сдерживал последние несколько дней, вырвались наружу, и все свои чувства до последней капли капитан вложил в негодующий ответ. — Ты должен подойти и ты должен представиться. И ответить на мои вопросы!

В наступившей тишине он уловил отрывистое бормотание, и дула всех болтеров прибывших воинов медленно опустились к полу. Говоривший с Гарро поклонился и отступил в сторону, давая возможность выйти вперед другому человеку — тому, кто до сих пор оставался в центре группы.

В лучах ламп появился величественный силуэт в золотисто-желтых доспехах, и у Гарро перехватило дыхание. Даже при слабом свете высоких ламп появление новой фигуры осветило зал. Жесткий бескомпромиссный взгляд с обрамленного копной белоснежных волос хмурого лица прожег встречавших. Лицо казалось таким же твердым и неподатливым, как гигантские пластины золоченой брони, придававшие человеку сходство со статуей. Впрочем, не человеку.

— Примарх, — сорвался шепот с губ Хакура.

Все слова мгновенно вылетели из головы Гарро. Он обнаружил, что не может оторвать взгляд от доспехов военачальника. Как и у Гарро, его латы были украшены орлами на груди и плечах. Поверх одного наплечника сиял диск из белого золота, на котором из пластин черно-синего сапфира было выложено изображение угрожающе сжатого кулака. Наконец алмазно-твердые глаза отыскали Гарро и остановились на его лице.

— Прости наше вторжение, собрат, — произнес полубог сильным и твердым, но не раздраженным голосом. — Я — Рогал Дорн, командир Седьмого Легиона Космодесантников, сын Императора и примарх Имперских Кулаков.

Гарро вновь обрел способность говорить:

— Я Гарро, господин. Боевой капитан Гвардии Смерти Натаниэль Гарро, командир космического фрегата «Эйзенштейн».

Дорн сдержанно кивнул:

— Прошу позволения взойти на борт, капитан. Возможно, я смогу оказать тебе помощь.

Часть Третья. НЕСЛОМЛЕННЫЕ

14

ЯРОСТЬ ДОРНА

БОЖЕСТВЕННОСТЬ

К ТЕРРЕ

По приказу примарха люди на артиллерийской позиции встали по стойке «смирно». Затем, склонив головы, они сотворили знамение аквилы, приложив руки к груди, а командир носовой батареи космической крепости вышел на позицию стрельбы. Помедлив несколько мгновений, он передвинул массивный рычаг.

Четыре высокоэффективные торпеды класса «корабль — корабль» ожили в выходных каналах, реактивные двигатели выбросили огненные струи и вытолкнули их на короткую дистанцию, разделяющую крепость и фрегат. Каждая из торпед была снабжена компактной, но мощной ядерной боеголовкой. Для выполнения задачи хватило бы и одного снаряда, но после перечисления всех ужасов, что появлялись на палубах «Эйзенштейна», было решено произвести полное уничтожение. Корабль выполнил свой долг, а его служба заканчивалась только в момент гибели.

«Фаланга» неподвижно замерла, наблюдая за последними секундами жизни корабля. Массивное сооружение, родовое обиталище Легиона Имперских Кулаков, он был скорее планетоидом, чем космическим кораблем. Этот колосс молчаливым свидетелем провожал младшего собрата в последний путь.

Торпеды ударили в нос, корму и через равные промежутки по длине сильно поврежденного корпуса. Детонаторы были запрограммированы безукоризненно, и все четыре боеголовки одновременно выбросили беззвучные вспышки света и радиации. Отблеск взрывов осветил собравшиеся вокруг корабли флотилии Астартес и через иллюминаторы проник белыми колоннами в самую высокую башню «Фаланги», где находились личные покои Рогала Дорна.


Гарро отвернулся от ослепительного света и тотчас ощутил странное сожаление, словно подвел корабль, отказавшись наблюдать за последними моментами его службы Империуму. Дорн, стоявший неподалеку у самого высокого окна, не шелохнулся. Ядерная вспышка залила фигуру примарха ослепительным светом, но он даже не вздрогнул. Когда убийственный свет померк, командир Имперских Кулаков медленно кивнул.

— Все кончено, — услышал Гарро за своей спиной слова Йактона Круза. — Если там и оставалась какая-то зараза колдовства варпа, теперь она превратилась в пепел.

После того как его доспехи были перекрашены в былые цвета Лунных Волков, пожилой воин как будто стал немного выше. Дорн отреагировал на перемену поднятием брови, но ничего не сказал.

Гарро беспокоился о стоявшем рядом Гарье. Лицо капитана корабля казалось изможденным и болезненным, и космодесантник испытывал к этому человеку искреннее сочувствие. Такие капитаны, как Гарья, были неотъемлемой частью своих кораблей, как сталь опорных балок, и трагический конец судна тяжело подействовал на офицера. Он до сих пор сжимал в пальцах бронзовую табличку, которую Гарро видел привинченной у основания командирского пульта «Эйзенштейна».

— Корабль достойно закончил свои дни, — сказал Гвардеец Смерти. — Мы обязаны ему своими жизнями — и даже больше.

Гарья взглянул в его лицо:

— Господин капитан, теперь я понимаю, что вы должны были чувствовать на Истваане III. Утратить свою семью, свою цель…

Гарро качнул головой:

— Барик… железо и сталь, плоть и кровь — все это недолговечно. Наша цель важнее всего, и ее невозможно утратить.

Капитан корабля кивнул:

— Спасибо за эти слова, капитан… Натаниэль.— Он посмотрел на примарха и согнулся в низком поклоне. — Могу ли я уйти?

Адъютант Дорна, тот самый капитан из десантной группы, ответил на его просьбу:

— Вы свободны.

Гарья поклонился космодесантникам и покинул просторный овальный зал. Гарро проводил его взглядом.

— Что с ним теперь будет? — спросил Круз.

— Для тех, кто выжил, будут подобраны новые места службы, — ответил капитан Имперских Кулаков. Этого сильного коренастого человека с темно-пепельными волосами звали Сигизмундом, а его благородное лицо повторяло строгие черты верховного командующего Легиона. — У Имперских Кулаков огромная флотилия, и способные специалисты всегда пригодятся. Возможно, этот человек станет неплохим инструктором.

Гарро нахмурился:

— Такому офицеру, как Гарья, необходимо управлять кораблем. Все остальное будет пустой тратой сил. Если бы ему можно было подобрать фрегат…

— Твои рекомендации будут учтены, боевой капитан, — отдаленным раскатом грома пророкотал Дорн. — Я нечасто лично даю объяснения своим подчиненным офицерам, но, поскольку ты служишь в Легионе моего брата, а ваши порядки отличаются от обычаев моих сынов, я сделаю исключение. — Он повернулся и окинул Гвардейца Смерти изучающим взглядом, так что Гарро пришлось приложить все усилия, чтобы не отпрянуть. — Мы не привыкли тратить время на поврежденные корабли, которые не в состоянии угнаться за «Фалангой». Только во время этого путешествия из-за штормов в варпе я лишился уже трех судов и ничуть не приблизился к своей цели.

— К Терре, — выдохнул Гарро.

— Верно. Мой отец предложил мне вернуться вслед за ним на Терру, чтобы взять в свои руки сооружение укреплений вокруг его дворца и присмотреть за формированием Преторианской Гвардии. Но последствия Улланора и все, что произошло позже… нас задержали.

Гарро чувствовал, что прирос к полу. То же самое благоговейное восхищение, что охватывало его в присутствии Мортариона и позже, в Совете Луперкаля, снова тесными объятиями сдавило грудь. Ему казалось удивительным, что этот могучий воин может говорить о Повелителе Человечества, как обычный сын говорит о своем родителе.

Тем временем Дорн продолжал:

— Мы оставили моего брата Хоруса в надежде на скорое завершение этой миссии, но быстро обнаружили, что Вселенная воспротивилась нашим намерениям.

При упоминании имени Хоруса на лице Гарро непроизвольно появилось выражение замешательства, и боевой капитан был уверен, что Сигизмунд заметил его реакцию. Из разговоров на борту «Стойкости» Гарро знал, что Имперские Кулаки покинули Шестьдесят Третью экспедицию накануне того дня, когда Гвардия Смерти закончила свою миссию в йоргалльском мире. За все годы службы в Легионе ему ни разу не приходилось делить поле боя с сынами Дорна, и он знал их только по рассказам воинов других Легионов.

Имперских Кулаков называли отважными бойцами и мастерами осады. Еще говорили, что они могут не только овладеть любой крепостью, но и сделать ее неприступной для самого искусного противника. Гарро сам видел плоды их труда в сооружениях, построенных на Хелике и в мире Зофор. Теперь он мог согласиться со всем, что о них услышал. И Дорн, и его воины казались крепкими, как крепостные стены.

— Эти шторма, — заметил Натаниэль, — и нас чуть не загнали до смерти.

Сигизмунд кивнул:

— Если позволите высказать мое мнение, господин, ничего подобного мы еще не встречали. Буря налетела на флотилию в тот самый момент, когда мы пересекли границу Эмпиреев, и все тщательно составленные навигаторами маршруты оказались бесполезными. Любые ориентиры, какими бы они ни были, рассыпались горстками песка. Самые опытные представители Навис Нобилитэ в этой безликой пустыне могли ориентироваться не лучше слепых детей.

Дорн отошел от иллюминатора.

— Вот так мы на тебя и вышли, Гарро. Шторма загнали нас в эту загадочную зону варпа и оставили в неподвижности среди бушующего безумия. «Фаланга» вместе со всей флотилией попала в полный штиль. Все суда, которые пытались выйти сквозь шторм, были разбиты в щепки. — Мимолетная тень мрачной иронии скользнула по лицу примарха. — Имматериум нас блокировал.

— И вы увидели устроенную им вспышку, — сказал Круз. — На таком огромном расстоянии все же увидели свет.

— Это был рискованный поступок, — кивнул примарх. — Ты не мог знать, окажется ли кто-то в пределах видимости.

— У меня была вера, — возразил Гарро.

Дорн с любопытством посмотрел на него, словно хотел уточнить слова капитана, но затем продолжил:

— Ударная волна после детонации двигателей разрушила штормовые барьеры. Энергия взрыва позволила нашим навигаторам снова приступить к своим обязанностям. — Он чуть-чуть наклонил голову. — Так что мы у тебя в долгу, Гвардеец Смерти. После спасения тебя и твоей команды его можно считать оплаченным.

— Благодарю вас, господин. — От напряжения Гарро едва мог говорить. — Единственное, чего я хочу, — чтобы события, приведшие нас сюда, не прошли понапрасну.

— Ты опережаешь мои вопросы, Гарро. Теперь, когда ты понял, как я смог прийти тебе на помощь, твоя очередь объясниться. Я бы хотел узнать, как получилось, что одинокий военный корабль Гвардии Смерти оказался на этой удаленной территории, почему на его корпусе следы обстрела имперских орудий и почему один из твоих боевых братьев лежит сейчас в моем лазарете с болезнью, которая ставит в тупик лучших апотекариев моего Легиона.

Гарро взглядом обратился к Крузу за поддержкой, и ветеран кивнул ему в ответ.

— Лорд Дорн, то, что я должен сказать, вряд ли вам понравится, а к концу рассказа вы можете пожалеть о том, что спросили меня.

— Вот как? — Примарх вышел на середину зала, вынуждая всех собравшихся следовать за ним. — Ты считаешь, что лучше меня знаешь, что может мне не понравиться? Возможно, мой брат Мортарион в Гвардии Смерти и позволяет такую самонадеянность, но у Имперских Кулаков это не принято. Ты расскажешь мне всю правду, ничего не утаивая. А потом, прежде чем отправиться к Терре, я решу, как поступить с тобой и остальными семью десятками заблудившихся Астартес.

Дорн ни разу не повысил голоса, ни разу не показал ни малейшего намека на раздражение, но его приказы были исполнены такой спокойной силы, что Гарро не мог им не повиноваться. Кроме того, он знал, что Сигизмунд и отряд его воинов со всех сторон зала внимательно наблюдают за ним и Крузом и не пропустят ни малейшего намека на неповиновение.

— Хорошо, мой господин, — ответил он.

Гарро набрал в грудь побольше воздуха и начал рассказывать о событиях вокруг Истваана и о Совете Луперкаля.


В любой другой ситуации разговорчивый Йактон Круз захотел бы сам поведать историю и высказать собственный взгляд на события, произошедшие с космодесантниками. Но как только Гарро начал излагать их приключения, Лунный Волк мгновенно успокоился. Прислушавшись к самому себе, он понял, что ничего не может добавить к конкретному и сжатому повествованию Гвардейца Смерти, и только кивал, когда Гарро взглядом просил подтвердить мелкие детали.

Тишина, установившаяся в покоях Дорна, встревожила Круза. Сигизмунд и все остальные Имперские Кулаки в желтых с черной отделкой доспехах Первой роты замерли, словно статуи, и с непроницаемыми лицами слушали продолжающийся рассказ. Единственное движение исходило от самого Рогала Дорна; примарх, погрузившись в раздумья, медленно ходил взад и вперед по залу и лишь изредка останавливался, сосредоточивая на Гарро все свое внимание. Так продолжалось до тех пор, пока боевой капитан не дошел до приказов Эйдолона убить Саула Тарвица и до своего отказа выполнить это распоряжение. Тогда Дорн прервал рассказ.

— Ты не повиновался прямому приказу старшего офицера, — произнес он, и в его интонации не было вопроса.

— Да, сэр.

— Какие у тебя в тот момент были основания считать Тарвица не тем, кем его считал Эйдолон — изменником и перебежчиком?

Гарро нерешительно помолчал и неловко переступил аугметической ногой.

— Никаких, господин, кроме моей веры в названого брата.

— Опять это слово, — проронил примарх. — Продолжай, капитан.

О перестрелке на артиллерийской палубе «Эйзенштейна» Круз узнал из разговора с Хакуром, но только теперь, после изложения истории Гарро, он понял ее истинный смысл. Гвардеец Смерти намеревался пропустить оскорбительные высказывания Грульгора, а когда Дорн приказал привести все подробности и Гарро все же процитировал их, напряженность в зале усилилась. Круз заметил, как у Сигизмунда от ярости задрожали губы, и, в конце концов, капитан не выдержал:

— Я не могу просто стоять и слушать это! Если все это правда, тогда скажи, как Воитель позволил Гвардии Смерти вкупе с Детьми Императора провернуть такое дело под самым его носом? Несанкционированная вирусная бомбардировка целого мира? Истребление гражданских лиц? Неужели он внезапно ослеп, Гарро?

— Он не ослеп, — угрюмо отвечал Натаниэль. — У Хоруса отличное зрение. — Гарро посмотрел в глаза примарху. — Господин, ваш брат не оставался в неведении относительно проявленного вероломства. Он сам был автором этого плана, и его руки обагрены кровью людей его личного Легиона, так же как и моего, и Пожирателей Миров, и Детей Императора…

Движение Дорна было настолько быстрым, что Круз вздрогнул, но целью командира Имперских Кулаков был не он. Раздался громкий удар, и Гарро кувырком полетел на ярко-голубой мраморный пол кабинета. Лунный Волк видел, что боевой капитан едва не потерял сознание, а на его лице мгновенно расцвел новый кровоподтек. Гвардеец Смерти осторожно моргнул, превозмогая слабость, и вправил выбитую челюсть.

— За то, что ты осмелился хотя бы подумать о таких вещах в моем присутствии, тебя следовало отхлестать, а потом выбросить в бездну! — зарычал примарх, и каждое его слово резало острым лезвием. — Я больше не желаю выслушивать твои фантазии.

— Вы должны, — выпалил Круз, качнувшись вперед. Он проигнорировал щелчки взводимых курков на болтерах бойцов Сигизмунда. — Вы должны его выслушать!

— Ты осмеливаешься мне приказывать? — Дорн повернулся к старому воину. — Ты, старик, которому давно пора на покой, осмеливаешься говорить, что я должен делать?

Йактон увидел незначительную возможность и уцепился за нее:

— Осмеливаюсь, более того, я знаю, что вы это сделаете. Если бы вы действительно верили в лживость рассказа Гарро, вы бы убили его на месте. — Он шагнул назад и помог капитану подняться. — Даже в момент гнева вы сдержались и не сломали ему шею, потому что хотели услышать все. Вы ведь этого и хотели, не так ли? Всей правды?

На мгновение взгляд примарха полыхнул такой яростью, что у Круза застыла кровь в жилах. «Вот и все, старый дурак, — подумал он. — Ты зашел слишком далеко и погубишь нас обоих».

Но вот Дорн жестом приказал Сигизмунду и остальным космодесантникам опустить оружие.

— Говори, — приказал он Гарро. — Выкладывай все.


Гарро преодолел слабость и боль. Как быстро двигался Дорн! Даже в массивных боевых доспехах он действовал со скоростью молнии. Если бы примарх намеревался действительно причинить ему вред, Гарро бы не успел ничего заметить. Натаниэль осторожно сглотнул и, превозмогая боль, сделал глубокий вдох.

— После бомбардировки я понял, что у меня нет другого выхода и остается поступить так, как мы решили в разговоре с Саулом Тарвицем, то есть предупредить Терру. После гибели Грульгора я приказал своим людям обезопасить «Эйзенштейн». В это время на борт поднялся и капитан Круз с несколькими гражданскими лицами.

— С летописцами и итератором, — добавил примарх. — А до того они находились на борту «Духа мщения», флагмана Хоруса.

— Да, господин, — вступил в разговор Лунный Волк. — Мой боевой брат Гарвель Локен попросил меня позаботиться об их безопасности. Эта девушка, Киилер… — Он помедлил, стараясь четко выразить свои мысли. — Она предположила, что спасти нас может капитан Гарро.

— Локен, — повторил Сигизмунд. — Мой господин, я знаю его. Мы встречались на борту «Духа мщения».

Дорн посмотрел в его сторону:

— И какие у тебя о нем впечатления, капитан?

— Уроженец Хтонии, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сильный духом, немного наивный. Он показался мне заслуживающим доверия человеком принципов.

Примарх принял информацию и кивнул:

— Продолжай, Гарро.

Натаниэль, стараясь не обращать внимания на вывихнутую челюсть, изложил обстоятельства послания Тифону сигнала и погони «Терминус Эст», а потом рассказал о катастрофическом путешествии через варп. В какой-то момент, когда Гарро описывал ужасные воплощения людей Грульгора, один из людей Сигизмунда тихонько усмехнулся, но суровый взгляд Дорна быстро заставил его умолкнуть.

— На просторах Имматериума рыщут странные существа, о которых мы и не догадываемся, — мрачно произнес командир Имперских Кулаков, — но твои описания не подходят даже под эту классификацию. Те чудовища, которых ты изобразил, слишком напоминают примитивные воплощения магии и колдовства.

Гвардеец Смерти кивнул:

— Я и не отрицаю этого, лорд Дорн. Но вы приказали правдиво рассказать обо всем, что я видел, а видел я именно это. Какие-то силы варпа вернули людей Грульгора к жизни, реанимировав их при помощи тех самых болезней, от которых они умерли. Не просите меня объяснять подобные явления, сэр, потому что я не смогу этого сделать.

— И с этим ты пришел ко мне? — Медлительный гнев примарха тяжелым темным дымом заполнил зал. — С замысловатой историей о предательстве и тайнах среди сынов Императора, с коллекцией плохо проверенных слухов, после торопливых действий, основанных на чувствах, а не на холодном расчете? — Он медленно приближался к Гарро, и Натаниэлю стоило больших усилий не попятиться назад. — Если бы сейчас, в этой комнате, с нами были мои братья Мортарион, Фулгрим, Ангрон, Хорус… Что бы они ответили на твои сказки? Да ты бы и вздохнуть не успел после такой беспардонной выдумки!

— Я знаю, в это трудно поверить…

— Трудно? — Дорн впервые повысил голос, и стены отозвались дрожью. — Трудным может быть запутанный лабиринт или сложная последовательность навигационных формулировок! А это противоречит самим основам и характеру братства избранных воинов Императора! — Взгляд горящих яростью глаз не отрывался от лица капитана. — Я даже не знаю, что с тобой сделать, Гарро! Ты ведешь себя как честный человек, но если ты не изменник и не предатель, значит, ты одержим какой-то странной формой безумия! — Он ткнул пальцем в сторону Круза. — Может, мне сделать вывод о заразности этого недуга? Или варп настолько исказил твой разум и оставил в нем навязчивые видения?

Гарро услышал, как кровь застучала в ушах. Все пропало, все пошло не так, как он надеялся. В стремлении найти спасителей «Эйзенштейна» и способ передать на Терру предупреждение, капитан даже не предполагал, что ему могут не поверить. Он опустил голову.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, Гвардеец Смерти! — прикрикнул примарх. — Эти вымыслы, принесенные тобой в мои личные покои, вызывают у меня омерзение и отвращение. То, что ты осмелился говорить подобные вещи о беспримерном герое, моем брате Хорусе, привело меня в неописуемую ярость! — Он приставил палец к нагруднику доспехов Гарро. — Как невысоко ты ценишь свою честь, что так легко от нее отказался! Если такой бесчестный человек смог подняться до командира роты Четырнадцатого Легиона, я сочувствую брату Мортариону. — Пальцы Дорна сжались в массивный бронзовый кулак. — Знай, я не стану лично разрывать тебя на куски только потому, что не хочу лишать этого удовольствия своих братьев!

Гарро показалось, что палуба под ногами превратилась в трясину, а на груди защелкнулся невидимый капкан. К нему вернулись та слабость и тошнота, которые он испытал в коридоре перед входом в святилище навигаторов, в хватке созданий варпа. Так же как и тогда, он заглянул в себя и отыскал силу духа, благодаря которой добрался сюда. Моя вера.

— Разве вы ослепли? — прошептал он.

Дорн превратился в бушующий шторм:

— Что ты сказал?!

— Я спросил, не ослепли ли вы, господин, поскольку мне кажется, что это так. — Слова вырвались у него совершенно неожиданно, и какая-то часть Гарро изумилась, как он мог высказать столь безумное предположение. — Только тот, кто поражен таким недугом, может вести себя так, как вы. Вами овладела братская слепота: чувство справедливости померкло перед восхищением и уважением, оно затуманено вашей любовью к родному брату, Воителю.

Невозмутимость редко покидала Дорна, но сейчас случилось именно так. Ярость возобладала над сдержанностью, и примарх с оглушительным ревом выхватил могучий цепной меч, сверкнувший в воздухе золотой дугой.

— Я беру назад свое предыдущее заявление! — крикнул он. — На колени! И прими смерть, пока у тебя еще есть возможность закончить жизнь как космодесантник!

— Лорд Дорн! Нет!

Женский голос прозвенел в зале, но он был настолько переполнен чувством, что все собравшиеся, даже сам примарх, замерли.


Круз, обернувшись, увидел, что по голубым мраморным плиткам бежит Киилер, а ее каблуки звонко цокают при каждом шаге. Следом появились Зиндерманн, Мерсади Олитон и пара Имперских Кулаков с оружием наперевес. Йактон ощутил, как отзвук голоса Эуфратии резонирует внутри его тела, и вспомнил странное тепло, разлившееся от прикосновения ее рук к его груди на борту «Духа мщения», когда казалось, что все кончено.

— Что это за вторжение? — вскричал Дорн, не отводя жужжащего кончика меча от горла Гарро.

— Они попросились войти,— доложил один из стражей.— Она… Эта женщина…

— Временами она бывает очень убедительной,— пробормотал Круз.

Эуфратия бесстрашно предстала перед лицом примарха.

— Рогал Дорн, Золотой Герой, Человек-Камень. Ты стоишь на повороте истории Империума и всей Галактики. Если ты убьешь Натаниэля Гарро за то, что он одарил тебя своей искренностью, значит, ты и в самом деле слеп, как он говорит.

— Кто ты? — обратился к ней золотой колосс.

— Я Эуфратия Киилер, бывший фотограф и летописец Шестьдесят Третьей экспедиции. А теперь… сосуд. Сосуд воли Императора.

— Твое имя мне ни о чем не говорит, — бросил Дорн. — Отойди в сторону или умри вместе с ним.

Круз услышал, как Олитон всхлипнула и спрятала лицо на груди Зиндерманна. Он ожидал, что на лице Киилер появится тень страха, но оно выражало лишь печаль и сострадание.

— Рогал Дорн, — сказала женщина, протягивая к примарху руку. — Не бойся. Ты состоишь не только из камня и стали, каким тебя видят звезды. Ты можешь быть открытым. Не надо бояться правды.

— Я — Имперский Кулак,— словно гигантские молоты, загрохотали его слова.— Я и есть воплощенный страх!

— Тогда ты увидишь правдивость слов Натаниэля. Посмотри на свидетельство его честности.

Она поманила рукой Олитон, и документалист с помощью итератора подошла ближе. Круз не мог удержаться от улыбки, когда заметил, что темнокожая женщина достаточно оправилась, чтобы оставаться элегантной, как всегда.

— Я Мерсади Олитон, документалист,— слегка присев в реверансе, представилась она. — Если господин примарх позволит, я продемонстрирую ему свои записи о тех событиях.

С этими словами Олитон показала на вмонтированный в пол голопроектор.

Дорн, еще кипя от злобы, прижал меч к груди.

— Это будет моей последней уступкой.

Сигизмунд вышел вперед и проводил Мерсади к голопроектору. Документалист осторожно вытащила из ворота платья тонкий кабель и приложила его к гладкой безволосой коже своего удлиненного черепа. Когда штекер попал в скрытый под кожей разъем, Йактон услышал негромкий щелчок. Другой конец Олитон вставила в гнездо на панели управления. Покончив с соединениями, она, скрестив ноги, уселась на пол и склонила голову.

— Я одарена многими возможностями хранить в памяти факты и события. Я могу записывать и воспроизводить потоки изображений, и все это хранится в имплантированных мнемонических катушках. — Мерсади подняла руку и потерла голову пальцем.— Сейчас я открываю их. Мой господин, все, что будет вам показано, я видела своими глазами. Эти изображения невозможно сфабриковать или изменить. Это… — Ее голос дрогнул из-за подступивших рыданий. — Это то, что было.

— Все хорошо, моя дорогая,— прошептал Зиндерманн, беря ее за руку. — Будь храброй.

— Это будет для нее нелегко, — пояснила Киилер. — Документалист каждый раз переживает эхо эмоций, сопровождающих события.

Экран голопроектора ожил, и на нем показались темные размытые фигуры. В общей массе Круз различил несколько лиц, как знакомых, так и неизвестных ему: Локен, этот никчемный поэт Каркази, астропат Инг Мае Синг, Петронелла Вивар и ее немой убийца Маггард. Затем туман рассеялся, и несколько мгновений Олитон скользила взглядом по залу, а экран отражал все, что она видела. Ее взгляд остановился на Дорне, и примарх кивнул.


Туман в изображении голопроектора рассеялся, и внимание Гарро полностью поглотило происходящее действо. До этого он только от Круза слышал о том, что происходило в главном зале аудиенций «Духа мщения», а сейчас он видел все это сам, через глаза очевидца.

В воздухе разворачивались жестокие картины боев за город Хорал, транслируемые с поверхности Истваана, и у Олитон вырвались приглушенные всхлипывания. Гарро, Круз и бойцы Легиона Имперских Кулаков давно привыкли к войнам, но даже их заставила замолчать откровенная и необузданная жестокость передаваемых сцен. Гарро заметил, как Сигизмунд неодобрительно поморщился. Затем запись оборвалась, поскольку Мерсади в тот момент посмотрела поверх высокой трибуны на Воителя. Его лицо освещала холодная и жесткая целеустремленность.

— Вы говорили, что хотели увидеть войну, летописцы. Что ж, вот вам война.

Хорус не скрывал испытываемого наслаждения. В этот момент он не был похож на воина, по необходимости ведущего битву, этот человек с удовольствием окунал руки в потоки крови.

— Хорус?

Едва уловимый шепот слетел с губ Дорна, но Гарро различил в нем вопрос и сомнение. Примарх увидел неестественность в поведении своего брата.

Затем глазами Мерсади Олитон они наблюдали за бомбардировкой Истваана III и города Хорала. Серебряные блестки вылетали из закрепившихся на орбите кораблей и, подобно хищным птицам, преследующим жертву, уносились вниз. В ушах еще звучали крики и стоны летописцев, расстрелянных болтерами космодесантников, а смертоносные стрелы уже выбрасывали над поверхностью черные облака неминуемой смерти.

— Кровь Императора, — прошептал Сигизмунд. — Гарро говорил правду. Он расстрелял своих же людей.

— Что… что это? — воскликнула Олитон в унисон с ее голосом в записи.

Ей ответили сохраненные в памяти слова Киилер: «Ты все видела. Император через меня все тебе показал. Это смерть».

Запись оборвалась, и на экране стали разворачиваться другие фрагменты. Несколько отрывочных кадров показали схватку Круза с наемным убийцей Маггардом на пусковой палубе, бегство с корабля Хоруса, атаку «Терминус Эст» и многое другое.

Наконец Дорн отвернулся.

— Хватит. Прекрати это, женщина.

Зиндерманн осторожно отсоединил кабель от пульта голопроектора, и Мерсади дернулась, словно неисправная марионетка, а изображение рассеялось.

Холодный чистый воздух личного кабинета примарха звенел от напряжения. Дорн медленно убрал меч в ножны. Потом провел пальцами по лицу, по глазам.

— Возможно ли… Но разве я сам этого не видел? — Дорн отыскал взглядом Гарро, и тому показалось, будто могущество примарха едва заметно потускнело.— Как глупо. Но разве удивительно, что я настолько противился принятию безумной правды, что чуть не убил принесшего ее гонца?

— Нет, господин, — признал Гарро. — И я не хотел в это верить, но истина мало заботится о том, чего мы хотим.

Сигизмунд шагнул к своему командиру:

— Господин, что мы будем делать?

Гарро ощутил некоторое сочувствие к Первому капитану. Ему были понятны боль и стыд, испытываемые в этот момент воинами Имперских Кулаков.

— Собери капитанов и проинформируй их, но проследи, чтобы сведения не разошлись дальше. Гарро, Круз, этот приказ касается и вас. Заставьте спасенных с «Эйзенштейна» людей помалкивать. Я не хочу, чтобы эти известия неконтролируемо распространялись по флотилии. Я сам выберу момент, когда все рассказать Легиону.

Космодесантник кивнул:

— Да, господин.

Дорн отвернулся.

— А сейчас вы все меня оставите. Я должен хорошенько подумать. — Он взглянул в сторону Сигизмунда. — Никто не должен входить в мои покои, пока я сам не выйду.

Первый капитан отдал честь.

— Господин, если вам нужны советы…

— Не нужны.

Примарх отпустил их, и, после того как все вышли, Гарро не мог не заметить глубокую озабоченность на лице Сигизмунда, закрывавшего за собой двери.

Капитан увидел стоявшую неподалеку Киилер и заметил на ее щеке одинокую слезинку.

— О ком ты плачешь? — спросил он. — О нас?

Эуфратия покачала головой и показала рукой на тяжелую дверь:

— О нем, Натаниэль, потому что сам он плакать не может. Сегодня мы с тобой разбили братское сердце, и ничто в мире не в состоянии его склеить.


Экипаж флотилии Дорна начал подготовку к возвращению в варп, а мужчины и женщины с Эйзенштейна, изолированные во временных убежищах в каменных недрах «Фаланги», остались в стороне от общей деятельности и забот. Медитировать у Гарро не получалось, так что он отправился бродить по коридорам и переходам огромной каменной крепости. Когда-то «Фаланга», возможно, была планетоидом или даже малым спутником какого-то отдаленного мира, а сейчас превратилась в собор, посвященный воинской славе и подвигам космодесантников VII Легиона. Гарро увидел галереи боевой славы, протянувшиеся на несколько километров, заглядывал в отсеки, где для тренировочных занятий были воспроизведены условия разных полей сражений. Он осмотрел обширное помещение, отданное под замерзшие дюны, совсем как на Инвите, где Дорн, по слухам, провел свою юность. Повсюду вокруг него, ни на секунду не останавливаясь, с серьезным видом сновали воины в золотистых доспехах, а Гарро бродил не спеша, все еще превозмогая оставшуюся после ранения хромоту. Он чувствовал себя не на своем месте, и его мраморно-зеленые доспехи никак не сочетались с золотисто-черными латами Имперских Кулаков.

Наконец, почти убедив себя, что это обычная случайность, Гарро оказался у дверей каюты, отведенной Эуфратии Киилер.

Он даже не успел постучать, как дверь открылась.

— Привет, Натаниэль. Я приготовила немного травяного отвара. Ты зайдешь? — Киилер оставила дверь открытой и исчезла в глубине комнаты. Гарро, вздохнув, последовал за ней. — Есть какие-нибудь известия от лорда Дорна?

— Нет, — ответил Гарро, окидывая взглядом скромное помещение.— Он не покидал своих покоев весь день и всю ночь. Пока все командование осуществляет капитан Сигизмунд.

— Примарху есть о чем подумать. Мы можем только отдаленно догадываться, насколько сильно встревожили его эти новости.

— Да, — признал он, принимая из хрупких рук Киилер чашку ароматного отвара.

Гарро перенес вес тела на аутметическую конечность. Все последние дни механическая нога доставляла ему наименьшие неприятности, по сравнению со всем остальным.

— А как ты? — спросила Эуфратия. — Куда тебя завели все эти события?

— Я надеялся, что смогу немного отдохнуть, поспать. Но это оказалось довольно трудно.

— Я думала, что космодесантники никогда не спят.

— Это предубеждение. Наши имплантаты позволяют погружаться в сон только наполовину, чтобы всегда сознавать, что творится вокруг. — Гарро отхлебнул из чашки и обнаружил, что жидкость пришлась ему по вкусу. — Я попытался заснуть несколько раз, но тревожные картины каждый раз меня пробуждали.

— А что ты видел в своих снах?

Гвардеец Смерти нахмурился.

— Войну в неизвестном мне мире. Временами ландшафт казался знакомым, но определиться было трудно. Со мной были мои братья — Дециус и Войен, и воины Дорна тоже. Мы сражались с каким-то существом омерзительного вида, которое сеяло вокруг себя эпидемии болезней, как те чудовища на «Эйзенштейне». В воздухе было темно от роившихся мух, и я все время испытывал тошноту. — Он отвел взгляд, прогоняя видение. — Но это просто мираж.

На столе у Эуфратии лежала пачка трактатов Божественного Откровения, а в подсвечнике горела толстая свеча.

— Я прочел бумаги Калеба. Теперь, мне кажется, я лучше понимаю веру твоих людей.

Эуфратия проследила за его взглядом.

— После нашего спасенияверующие предоставлены самим себе, — сказала она. — Больше нет никаких собраний. — Киилер улыбнулась. — Натаниэль, ты сказал «твоих людей». Разве ты не считаешь себя одним из нас?

— Я — космодесантник, слуга Имперских Истин…

Киилер жестом попросила его не продолжать:

— Мы уже говорили на эту тему. Эти два понятия не исключают друг друга. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты взвалил на свои плечи слишком тяжелую ношу, но никак не хочешь разделить ее с другими. Это послание… предупреждение — это не только твоя цель. Все мы, все, кто избежал убийства на Истваане, тоже несем этот груз.

— Может, и так, — признал Гарро. — Но это никак не делает легче мою ношу. Я командир… — Он ненадолго замолчал, потом продолжал: — Я был командиром на «Эйзенштейне», и передать послание остается моим долгом. Ты и сама говорила, что это моя миссия.

Киилер покачала головой:

— Нет, Натаниэль, предупреждение Терры — это только одна сторона. Твой долг, как ты только сейчас сказал, — это правда. За нее ты рисковал своей жизнью, за нее пошел против своих убеждений, за нее, не дрогнув, выстоял перед яростью примарха.

— Да, но когда я думаю, какие разрушения, какая тьма последует за ней, я ощущаю себя совершенно сокрушенным! Сама сущность и масштаб предательства Хоруса… После этого разразится гражданская война, в которой сгорит вся Галактика.

— И ты чувствуешь себя ответственным за это из-за того, что несешь предупреждение?

Гарро отвел взгляд:

— Я всего лишь солдат. Я так думал, но теперь…

Женщина придвинулась ближе:

— Что, Натаниэль? Скажи мне, во что ты веришь сейчас?

Он отставил чашку и вытащил бумаги и бронзовую икону Калеба.

— До того как он умер, мой денщик говорил, что передо мной стоит цель. В то время я не понимал, что это означает, а сейчас… Сейчас я в этом не сомневаюсь. Что, если Калеб был прав, что, если и ты права? В ваших молитвах говорится, что Император защищает. Не для того ли Он меня защитил, чтобы я смог выполнить свой долг? — Гарро говорил все быстрее и быстрее, слова лились потоком, едва успевая за его мыслями. — Все, что я видел и слышал, все, что явилось мне в видениях… не для того ли, чтобы укрепить мои мысли? Часть меня кричит, что это величайшее высокомерие, но тогда я оглядываюсь вокруг и вижу, что я был Им избран. Если это действительно так, то кем еще может быть Император, как не… божеством?

Киилер протянула руку и дотронулась до его пальцев. После торопливой речи Гарро с трудом восстанавливал дыхание.

— Наконец-то ты открыл глаза, Натаниэль!

Женщина смотрела на него и плакала, но это были слезы счастья.


В спальной келье, отведенной Гарро, его ждал вызов. Следуя кратким указаниям Сигизмунда, он сел в пневмопоезд и покатил вверх по сложной системе туннелей, даже более обширной, чем в среднем городе-улье. Наконец он добрался до командного центра крепости, и сержант Имперских Кулаков с суровым выражением лица проводил его в палату аудиенций, по величине и пышности способную поспорить с Советом Луперкаля. В голове Гарро шевельнулись неприятные воспоминания. В последний раз, когда его приглашали на подобное собрание, и начались события, связанные с ересью Хоруса.

Здесь его уже ждал Йактон Круз вместе с капитанами множества рот Имперских Кулаков. Воины в желтом едва заметили появление Гвардейца Смерти, и только Сигизмунд поприветствовал его коротким кивком.

— Эй, парень, — заговорил Лунный Волк, — похоже, мы скоро узнаем, какая судьба нас ожидает.

Несмотря ни на что, Гарро ощущал прилив новых жизненных сил, и слова Киилер все еще звучали в его памяти.

— Я готов ее встретить, — ответил он ветерану. — Какой бы она ни была.

Круз, заметив перемену в своем друге, слегка улыбнулся:

— Отлично. Мы увидим все до конца.

— Конечно.— Гарро осмотрел зал.— Это и есть высшие офицеры Дорна? Они кажутся довольно угрюмыми.

— Ты прав. Даже в лучшие дни Имперские Кулаки вели себя очень сдержанно. Я помню, как мы с парнями из Третьей роты воевали вместе с воинами Эфрида, моего коллеги. — Он указал на бородатого космодесантника в соседней группе. — За всю кампанию, длившуюся целый год, я не видел на его лице даже намека на улыбку. А вон там Алексис Полукс, Йоннад, Тир из Шестой… Не зря их прозвали Каменными Людьми. — Он покачал головой. — А теперь они стали еще мрачнее.

— Сигизмунд рассказал им о Хорусе?

Круз ответил кивком.

— Но это еще не все. Я слышал разговоры о взрыве буйной ярости внутри личных покоев Дорна. Невозможно представить, на что способен пробудившийся гнев примарха.

— А Рогал Дорн не из тех, кто открыто демонстрирует свои чувства. — Гарро снова окинул взглядом офицеров.— Характер примарха наложил отпечаток на весь Легион.

— У них так принято,— заметил Круз.— Они скрывают свою ярость за стеной из стали и камня.

Высокие двери в конце зала распахнулись, и из полумрака коридора появился командир Имперских Кулаков. На этот раз на нем не было боевых доспехов, в которых Гарро увидел примарха, впервые появившись на корабле, вместо них Дорн надел простую одежду, но перемена облика ничуть не повлияла на его величие. Более того, без ярко блестящего керамита и ограничивающей его пластали примарх казался еще больше. Сигизмунд и остальные капитаны поклонились, и Гарро с Крузом последовали их примеру.

Учитывая все, что он знал об Имперских Кулаках, Гарро ожидал какой-то церемонии или формальных процедур, но Дорн твердыми шагами прошел в центр помещения и осмотрелся, по очереди глядя в глаза каждому из офицеров.

В его глазах он заметил гнев, запертый в гранит воли, эхо той ярости, которая недавно была направлена против Гарро. Во рту внезапно пересохло. Натаниэль не хотел бы снова столкнуться с разгневанным примархом.

— Братья, — пророкотал Дорн. — В системе Истваана происходит нечто такое, что абсолютно противоречит каждому слову нашей клятвы Владыке Терры. Хотя все обстоятельства происходящего мне еще не совсем понятны, надо решить, что нам делать дальше. — Он сделал несколько шагов по направлению к Гвардейцу Смерти и Лунному Волку. — К счастью или к несчастью, предостережение, переданное нам боевым капитаном Гарро, необходимо доставить по назначению. Вести должны достигнуть ушей Императора, поскольку только он может решать, как с этим поступить. В этом отношении, как бы я ни жалел, выбор остается не за мной.

— Позвольте высказаться, мой господин, — заговорил капитан Тир. — Если достоверность этих ужасающих фактов не вызывает сомнений, как же мы можем оставить их без ответа? Если в системе Истваана взошли ростки предательства, нельзя позволить им укорениться.

Сидящие рядом с ним офицеры закивали.

— Мы ответим, в этом ты можешь не сомневаться, — ответил Дорн со спокойной уверенностью в голосе. — Капитан Эфрид, капитан Халбрехт и их отделения ветеранов составят отделение моей личной охраны и останутся на борту «Фаланги». По окончании этого собрания я прикажу навигаторам проложить курс на сегментум Солар. Капитан Гарро выполнил свой долг, предупредив нас, и теперь я сам прослежу, чтобы дело было доведено до конца. Я отправляюсь на Терру, как и намеревался до сих пор. — Он взглянул на Первого капитана. — Сигизмунд, моя сильная правая рука, ты возьмешь на себя командование остальной частью Легиона и всей военной флотилией. Ты осуществишь обратный переход в систему Истваана в полной боевой готовности, и не забывай, что окажешься там на вражеской территории. Вернуться туда будет непросто. В том секторе варпа еще вовсю бушуют шторма, и полет потребует максимального напряжения. Отправляйся туда, Первый капитан, поддержи верных Императору людей и посмотри, что творится в тех мирах.

— Если Воитель повернулся спиной к Терре, каковы будут ваши приказы? — спросил Сигизмунд, побледнев как полотно.

Лицо Дорна ожесточилось.

— Передай, что его брат Дорн заставит его за это ответить.

15

СУДЬБА СЕМИДЕСЯТИ

МОРЕ КРИЗИСОВ

ВОЗРОЖДЕНИЕ

Капитан Гвардии Смерти вышел на уровень обширного лазарета и отыскал путь, ведущий к палате, где лежал Дециус. Он подошел к изолятору. Вместе с бронзовой табличкой, сохраненной капитаном Гарья, это было все, что осталось от фрегата «Эйзенштейн» после полного уничтожения. Гигантские грузовые сервиторы просто демонтировали модуль с медицинской палубы обреченного корабля и установили его в лазарете «Фаланги», где апотекарии Дорна могли испытать свои способности на болезни раненого воина.

Медики Имперских Кулаков добились не большего успеха, чем их коллеги из Гвардии Смерти. Через стены стеклянной капсулы казалось, что Дециус как никогда близок к смерти. Синевато-багровая ножевая рана, казалось, вбирает в себя все цвета и силы больного. От нее во все стороны протянулись белесые полосы омертвевшей ткани. В уголках губ и ноздрей Дециуса появились мокрые язвы, веки склеились от высохших гнойных выделений. С каждой мучительной минутой загадочная болезнь, пропитавшая проклятый нож Грульгора, все увереннее преодолевала защитные барьеры организма молодого космодесантника.

Неожиданно Гарро понял, что рядом с ним кто-то есть. В стеклянной стене отразилось лицо Войена.

— Раз или два он пытался говорить, но слова было невозможно разобрать, — прошептал апотекарии, словно боялся говорить с капитаном. — В горячке он выкрикивал военные кличи и боевые приказы.

Гарро кивнул:

— Он сражается с болезнью, как с любым другим врагом на поле боя.

— Мы мало чем можем ему помочь, — признался Войен. — Несколько дней назад вирус мутировал и теперь передается по воздуху, так что мы не можем войти в изолятор даже в полностью закрытых доспехах, чтобы помочь бедняге. Я делаю все, что могу, чтобы облегчить его боль, но в остальном он предоставлен самому себе.

— Император его защитит, — пробормотал Гарро.

— Будем надеяться. Капитан Сигизмунд приказал, чтобы все особенности болезни Дециуса были подробно исследованы и описаны медицинским персоналом «Фаланги» на случай… возвращения захватчиков, напавших на «Эйзенштейн». Я рассказал ему все, что видел сам.

— Хорошо. — Гарро повернулся, чтобы уйти.

— Господин.— Войен, опустив голову, загородил ему проход. — Мы должны поговорить. — Он протянул боевому капитану свой нож. — Тогда, на капитанском мостике, перед тем, как ты взорвал варп-двигатели, я оказал тебе сопротивление, но теперь понимаю, насколько я был неправ. Ты обещал нам спасителей, и они пришли. Мое поведение не должно остаться безнаказанным. — Он поднял голову. — Я дважды обманул твое доверие и приму любое наказание, которое ты выберешь. Моя жизнь принадлежит тебе.

Гарро принял нож и некоторое время держал его в руке.

— Мерик, то, что ты вступил в ложу, и то, что произошло на «Эйзенштейне», объясняется не твоей злобой. Все это обусловлено страхом — страхом неизвестности. — Он протянул оружие обратно. — Я не стану тебя за это наказывать. Ты мой боевой брат, и твои сомнения и возражения мне очень помогают. — Он положил руку на плечо Войена. — Но никогда не бойся, Мерик. Надейся на Императора, как надеюсь я. Познай его, и ты не будешь испытывать страха. — Повинуясь внезапному импульсу, он вытащил трактат Калеба и вложил его в руку Войена. — Здесь ты можешь найти много важного, как нашел я.


Строго закодированные сигналы, в которых высокопоставленным лицам предписывалось привести все силы безопасности сегментума Солар в полную боевую готовность, опередили «Фалангу». Авторитета Дорна было достаточно, чтобы двигать космическими кораблями и стоящими на страже войсками, а также и другими силами, агенты которых пристально следили за приближением космической крепости и драгоценного груза, скрытого в ее недрах.

«Фаланга» яростным рывком вырвалась из врат варпа в нескольких световых минутах от орбиты Эриса, и по обе стороны от барьера разлетелись пучки неизбежного при переходе излучения. Чувствительные сенсорные устройства, которыми была усеяна поверхность десятой планеты, тотчас зарегистрировали появление нового объекта и послали донесения на станции Плутона и Урана, откуда, в свою очередь, сообщения транслировались астропатам Терры и ее доменов. Возвращения Имперских Кулаков в колыбель человечества ждали уже давно. В обычной ситуации во всех внешних колониях Солнечной системы в честь благополучного прибытия крепости устроили бы пышные торжества и церемонии. Но вместо этого «Фаланга» на большой скорости, нигде не останавливаясь, пересекла внешнюю часть Солнечной системы.

На колоссальном корабле не стали вывешивать знамена и транспаранты, возвещающие о триумфальном прибытии героического экипажа. Зато на всех мачтах и башнях были зажжены лазерные сигналы, свидетельствующие о срочности миссии «Фаланги». Патрули отошли в сторону, и ни один капитан не осмелился спросить командира Имперских Кулаков о причине такой спешки. Корабль-крепость, сверкая огнями двигателей, словно пойманными звездами, поддерживая скорость в три четверти от скорости света, прошел по неровному краю Оортова облака и, на мгновение затмив сияние планеты, пересек орбиту Нептуна.


Гарро снова вызвали в личные покои Дорна. Массивные металлические панели в задней части огромного зала разошлись и скрылись в резных стенах, открыв застекленный выступ, нависавший над командным пунктом, расположенным прямо под ним. Помещение было похоже на капитанскую рубку обычного корабля — только в сотни раз просторнее и лучше оснащено приборами. Гарро это напомнило стадион, только вместо трибун вокруг центральной арены концентрическими кольцами располагались ряды операторских панелей. В центральной части командирской палубы находились гололитические дисплеи, некоторые поднимались на высоту третьего или четвертого уровня, и на всех мерцали и мелькали различные изображения. Вдоль стен через равные промежутки стояли статуи космодесантников в полном боевом облачении, с поднятыми руками, словно они держали стеклянный колпак обсерватории Дорна на кончиках пальцев.

Кроме того, дублирующие контрольные панели были выстроены таким образом, что примарх со своими офицерами по первому же слову могли получить из общей сети любую информацию. Гарро понял, что с этого наблюдательного пункта один военачальник может управлять миллионами воюющих людей и тысячами звездных кораблей. Гвардеец Смерти успел заметить Круза, занятого разговором с капитаном Эфридом, и склонился в поклоне перед Дорном.

— Вы посылали за мной, господин?

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидел. — Примарх кивнул Халбрехту, высокому офицеру с худощавым лицом и гладко выбритым черепом.

Халбрехт что-то переключил на контрольной панели, и из нее поднялся пикт-экран. Гарро увидел сектор пространства позади кормы «Фаланги» и большой темный силуэт корабля, идущего следом за ними. Очертания корабля можно было различить только в тех местах, где они заслоняли скопления звезд: Черный Корабль.

— «Аэриа Глорис».

Ошибиться было невозможно, и в тот момент, когда Гарро рассмотрел его очертания, в его памяти заполнились некоторые пустоты. Он не сомневался, что позади крепости находится то самое судно, которое так внезапно появилось в окрестностях Йоты Хорологии.

— Верно, — подтвердил Дорн. — Этот призрак присоединился к нам сразу после того, как «Фаланга» вышла из тени Нептуна, и теперь придерживается точно того же курса и скорости, что и мы. С корабля нам передали приказы Совета Терры и указания относительно стоянок. Особое внимание было уделено тебе, капитан, и той женщине, Киилер. А теперь рассказывай, что все это значит.

Гарро колебался, не зная, как поступить.

— У нас было общее задание с Амендерой Кендел, Рыцарем Забвения из Сестринства Безмолвия, — начал он.

Дорн качнул головой, и даже этот жест выглядел у него командой.

— Меня не интересуют твои прошлые отношения с неприкасаемыми, Гарро. Мне интересно узнать, как они узнали, что у меня на борту эта Киилер, и почему я должен держать ее взаперти.

Гарро ощутил сильное беспокойство:

— Эуфратия Киилер не представляет опасности для «Фаланги». Она… одаренная личность.

— Одаренная.— Слово прозвучало раскатом отдаленного грома. — Мне известно, какого рода «одаренных» личностей разыскивают Сестры Безмолвия. Ты что, привел в мою крепость психо-ведьму, Гвардеец Смерти? Эта женщина обладает признаками псайкера? — Он поморщился. — Я сам присутствовал на Никее, когда Император запретил использование отмеченных варпом существ на благо Империума! Я не потерплю неконтролируемого присутствия такого человека среди моих воинов!

— Она не ведьма, господин,— ответил Гарро.— Строго говоря, ее дар заключается в том, что она сильнее, чем мы, ощущает на себе волю Императора!

Дрожь тревоги в его голосе привлекла внимание Круза, и Лунный Волк подошел ближе.

— Посмотрим. Сестра Амендера настаивает, чтобы Киилер находилась под замком, и Халбрехт уже выставил у ее каюты стражу. Как только мы остановимся на орбите Луны, эта женщина и все, кто ее сопровождает, будут переданы Сестрам Безмолвия.

— Сэр, я не могу этого позволить! — Слова вырвались у Гарро прежде, чем он мог подумать. — Они находятся под моей защитой.

— И моей! — вмешался Круз. — Локен лично доверил мне их безопасность!

— Ваши желания и разрешения не интересуют Имперских Кулаков! — воскликнул Халбрехт, подходя вплотную к Гарро. — Вы находитесь в гостях у Седьмого Легиона и должны вести себя соответствующим образом.

— Вы оба заблуждаетесь в своих рассуждениях, — прервал их Дорн, отходя к иллюминатору. — Ты что, забыл, о чем мне рассказывал? О том, что Гвардия Смерти и Сыны Хоруса повернули против Императора, и скоро оба этих Легиона объявят предательскими, со всеми их воинами, подзащитными и экипажами, находящимися у них на службе.

— Мы рисковали всем, чтобы доставить это предупреждение! — От слов Гарро повеяло ледяным холодом. — И теперь вы почти назвали нас изменниками?

— Я сказал только то, что скоро скажут и другие. Почему, как ты думаешь, мы направляемся на стоянку в порту Луны, а не мчимся прямо на Терру? Я не могу понапрасну рисковать жизнью членов Совета и самого Императора!

Обычные манеры и сдержанность изменили Крузу, и он сердито сплюнул на палубу:

— Простите меня, лорд Дорн, но разве вы не видели мнемонических записей Мерсади Олитон? Или вам недостаточно честного слова семидесяти космодесантников?

— Семидесяти космодесантников, чьи Легионы повернулись спиной к Терре, — мрачно добавил Эфрид.

Примарх кивнул:

— Поймите мое положение. Несмотря на все предоставленные вами свидетельства, я, глядя с точки зрения Имперских Кулаков, не могу ни в чем быть уверенным. Я не называю вас лжецами, братья, но я должен рассмотреть дело со всех сторон и учесть все возможности.

— А вдруг это вы предатели? — сердито воскликнул Халбрехт.— Можно предположить, что Хорус стал жертвой заговора своих собственных людей, а вас послали с целью убить Императора.

Рука Гарро легла на эфес Вольнолюбца.

— Мне случалось убивать людей и за меньшие оскорбления, Имперский Кулак! Интересно, как бы мы сумели выполнить это невозможное задание?

— Возможно, при помощи тайно доставленной на Терру колдуньи-псайкера, — сказал Эфрид. — Или человека, подверженного болезни, с которой не могут справиться наши апотекарии.

В груди Гарро все заледенело, и гнев остыл.

— Нет… Нет. — Он повернулся к Дорну: — Господин, если всего сказанного мной и продемонстрированного летописцем вам недостаточно, скажите, как еще я могу вас убедить? Неужели надо заколоться собственным мечом, чтобы вы мне поверили?

— Час назад я по вокс-связи разговаривал с Регентом Империума, Малкадором Сигаллайтом, — сказал примарх. — И я заверил его, что, несмотря на продемонстрированную тобой преданность Императору и отвагу, проявленную при доставке предупреждения на Терру, я не могу полностью подтвердить твою лояльность. — В голосе Дорна зазвенели стальные нотки, но Гарро впервые уловил еще и напряжение, овладевшее примархом. Ему было нелегко говорить такие вещи братьям-космодесантникам. — Мне был дан приказ возвращаться на Терру, чтобы укрепить оборону и противостоять собственным братьям. — Он взглянул на Гарро. — Я пойду в Императорский Дворец и извещу Императора об этих печальных событиях. А вы, беглецы с «Духа мщения» и все космодесантники, кто был на «Эйзенштейне», останетесь на Луне, в секретной цитадели Сомнус, пока наш повелитель не решит вашу судьбу.

Медленно и осторожно Гарро вынул свой меч из ножен и, повернув рукоятью вперед, протянул его Дорну, как совсем недавно ему предлагал свое оружие Войен.

— Господин, если я изменник, возьмите мой меч и убейте, я не могу выносить подозрений тех, кого считаю своими братьями! — Свободной рукой Гарро коснулся изображения орла на нагруднике доспехов, потом кивком указал на латы примарха и аналогичные символы, похожие на те, что носил сам Повелитель Человечества. — Мы оба носим знак аквилы. Неужели это так мало значит?

— В эти смутные времена ни в чем нельзя быть уверенным. — Лицо Дорна снова превратилось в каменную маску. — Убери свой меч и помолчи, боевой капитан Гарро. Только запомни, если ты хоть в чем-то воспротивишься эдикту Сигиллайта, на тебя и твоих спутников обрушится вся ярость Имперских Кулаков.

— Мы не станем сопротивляться, — ответил побежденный Гарро. — Если так решено, пусть так и будет.

Вольнолюбец тихо вернулся в свои ножны. Примарх отвернулся.

— Мы прибудем на место через несколько часов. Собери своих людей. Будьте готовы к высадке.

Казалось, что путь к двери по мраморному полу растянулся до бесконечности, и при каждом шаге Гарро испытывал боль в уже несуществующей ноге.


«Фаланга» приближалась к Луне мимо висящих заграждений системы орбитальной обороны и коммерческих платформ, по открытому коридору, ведущему к темной стороне природного спутника Терры. После того как крепость Имперских Кулаков встала на стоянку в лишенной гравитации орбитальной гавани Ла Гранж, «Фаланга» вместе с Луной стала вращаться вокруг своего родного мира.

Когда-то давно спутник был пятнистым каменным шаром, где люди отваживались делать первые детские шаги за пределами родной планеты. Они построили здесь колонии и в беспощадном холоде испытывали свою отвагу в подготовке будущих путешествий к другим мирам. Но с развитием прогресса на Терре спутник стал не просто дорожной станцией, от которой отправлялись межпланетные — а позже и межзвездные — экспедиции.

На некоторый промежуток времени в Эпоху Раздора, когда Терра была охвачена кровопролитными войнами, спутник снова превратился в заброшенную и безлюдную пустыню, но с воцарением Императора Луна обрела второе рождение. То прибывающая, то убывающая, она завершила цикл, и Эпоха Империума возродила ее к новой жизни.

Вдоль экватора каменную сферу прорезала рукотворная долина шириной в несколько километров. Этот искусственный каньон, обнаживший скалы под пыльной поверхностью Луны, назвали Трактом. По всей его длине были вырублены проходы во внутренние пространства спутника — многочисленные двери в ячейки, созданные людьми в сердце Луны. Древний каменный массив спутника превратился в самый большой военный комплекс из сооруженных человечеством. Кроме того, была построена гавань для армады Империума, где строились и оснащались тысячи кораблей — от самых мелких челноков до грандиозных боевых барж. С внешней стороны спутника имелся целый комплекс станций наблюдения за открытым космосом. Порт Луна стал холодным каменным пристанищем для бесчисленных флотилий человечества.

Луна стала не только оружием, но и гарантом безопасности. Большая часть металлов, извлеченных при постройке Тракта и внутренних помещений, лучшими инженерами Империума была превращена в искусственное кольцо, окружавшее планетоид. Широкий серый обруч держал на себе батареи дальнобойных орудий и еще несколько стоянок для военных кораблей. Куда бы ни падал свет Луны, люди могли спать спокойно, зная, что их охраняет бессонный часовой.

А внизу виднелась Терра.

Колыбель человечества была погружена в темноту. Свет солнца едва мерцал за изгибом круглой поверхности и создавал яркую золотистую корону. К Луне была обращена ночная сторона Терры, и очертания ее континентов, силуэты высоких городских сооружений были по большей части скрыты штормовыми фронтами и дымкой. В тех местах, где облачность была достаточно тонкой, мерцающие искры огней огромных метрополий образовывали бело-голубые ожерелья, собранные в клубки или растянутые вдоль побережий на сотни километров.

Ярко-желтый штурмкатер уносил на поверхность первую партию из семидесяти выживших на «Эйзенштейне» космодесантников. Натаниэль Гарро, игнорируя безучастные взгляды капитана Халбрехта и его людей, выбрался из гравитационного кресла и прошел к иллюминатору. Он прижался лбом к выпуклому стеклу и незащищенными глазами взглянул на планету, на которой родился. Как давно это было. Теперь казалось, что время сильнее, чем прежде, давит на его плечи. По подсчетам Гарро, прошло несколько десятилетий с тех пор, как он в последний раз видел величие Имперской Терры.

Сердце щемила печаль. В ночной темноте он не мог рассмотреть терранские конструкции и ориентиры, которые с такой готовностью запоминал в юности. Может быть, в этот момент какой-нибудь человек смотрит на них снизу? Возможно, какой-то мальчик, не старше пятнадцати лет, впервые в жизни взглянул в звездное небо с нетронутых просторов агропарка Альбин и восхищается неземным величием светил.

Там, далеко внизу, находится место, где он родился и где остались пейзажи его детства. Внизу бьется сердце Империума, стоят величественные комплексы и сооружения вроде Красной Горы, Либрариа Ультима, Города Петиционеров и самого Императорского Дворца, где и сейчас проживает Император. Все это казалось таким близким, что Гарро стоило только протянуть руку, чтобы обхватить Терру закованными в броню пальцами. Он прижал к стеклу ладонь, и перчатка полностью закрыла планету.

— Если бы так просто было ее сохранить, — сказал подошедший к иллюминатору сержант Хакур.

Несмотря ни на что, вид родного мира вызывал у Гарро радость, хотя и приправленную печалью.

— Пока дышит хоть один космодесантник, старина, Терра не может пасть.

— Не хотел бы я стать тем самым космодесантником, — ответил Хакур. — С каждым днем мы подвергаемся все более жесткой изоляции.

— Да, — согласился Гвардеец Смерти.

Время бежало быстрее, чем он ожидал. Со времени их бегства, дрейфа и спасения, казалось, на борту прошло не больше двух недель, но Гарро быстро понял, что их субъективное восприятие не соответствует реальному течению времени. Согласно показаниям центрального хронометра, синхронизированного с часами имперской столицы, после атаки на Истваан III прошел вдвое больший отрезок времени. И снова мысли Гарро вернулись к приверженцам Императора, оставшимся под пушками Хоруса.

Штурмкатер повернул и наклонился к поверхности Луны, так что иллюминатор заполнился твердым белым камнем такого же оттенка, что и мраморно-светлые доспехи Гарро. Они пролетели над ущельем Риторики и спускались в Маре Кризисум — Море Кризисов, где стояла секретная лунная крепость Сестер Безмолвия под названием Сомнус.

Гарро уловил краем глаза движение — это из кормового отсека вышел один из Имперских Кулаков в желтых доспехах. Хакур увидел его реакцию.

— Терпеть не могу, когда со мной обращаются как с новичком, впервые покинувшим родной мир, — тихо сказал он. — Нам не нужен никакой эскорт, тем более из этих олухов, лишенных чувства юмора.

— Таков приказ Дорна, — ответил Гарро, хотя и без всякой убежденности.

— Капитан, разве мы теперь пленники? Неужели мы зашли так далеко, что нас закуют в железо и упрячут в подземную лунную темницу?

Гарро повернул к нему голову:

— Мы не пленники, сержант Хакур. Наши доспехи и оружие остались при нас.

Ветеран хмыкнул:

— Только потому, что люди Дорна не считают нас опасными. Посмотри туда, господин. — Он кивнул на воинов в дальнем конце отсека. — Они притворяются беспечными, но не могут скрыть напряжения. Я вижу, как они передвигаются по кораблю. Ходят так, словно стоят на страже, а мы — их противники.

— Может быть, — согласился Гарро. — Но мне кажется, что виной тому опасения капитана Халбрехта, а не то, что мы собой представляем.

— Все может быть, господин, но их настороженные взгляды режут меня, словно кинжалами! Это оскорбление для нас. Они нас разделили, поместили Лунного Волка, Войена и капсулу с Дециусом на другой штурмкатер, и я даже не видел, что произошло с итератором и женщинами.

Гарро показал в иллюминатор:

— Мы все летим в одно место, Андус. Посмотри туда.

Снаружи навстречу снижающемуся штурмкатеру уже поднимались бронзовые башни крепости. С близкого расстояния Гарро заметил, что здание построено из поставленных друг на друга сотен щитов, по форме напоминавших лицевые пластины шлемов Сестер Безмолвия. Штурмкатер заложил вираж и стал по спирали огибать башню. На дне обширного кратера показался купол, он медленно раскрылся, и треугольные сегменты расступились, освободив скрытую площадку для приземления.

— Мы на подлете к крепости,— произнес Халбрехт.— Займите свои места.

— А что, если я хочу стоять?.. — вызывающе воскликнул Хакур.

— Сержант, — окликнул его Гарро и жестом приказал вернуться в кресло.

— Твои подчиненные все такие непокорные? — пробурчал капитан Имперских Кулаков.

— Конечно, — ответил Гарро, садясь в гравитационное кресло. — Мы же Гвардия Смерти, у нас так принято.


Борт штурмкатера едва успел открыться, как Гарро, опередив Халбрехта, выскочил наружу. Согласно протоколу, из корабля Имперских Кулаков должны были первыми выйти воины этого Легиона, но Гарро все меньше и меньше считал нужным придерживаться бесполезного этикета.

На посадочной площадке их ожидал аккуратно построенный отряд Сестер Безмолвия. Поверх складчатых крыльев штурмкатера Гарро посмотрел вокруг, потом на открытый купол над головой. Там мерцал едва заметный пузырь частично проницаемого поля, которое удерживало атмосферу, но позволяло беспрепятственно проходить внутрь телам с большой массой. Второй штурмкатер уже опускался на огненных столбах обратного выброса, а далеко в темноте космоса виднелся и третий корабль, который из-за дальности был обозначен только сигнальными огнями.

Космодесантник, сделав несколько шагов, остановился и поклонился сестрам.

— Натаниэль Гарро, боевой капитан Гвардии Смерти. Я прибыл по приказу примарха Рогала Дорна.

Вслед за ним с трапа тяжело спустился Халбрехт вместе со своими воинами, и Гарро ощутил распространявшееся от них раздражение. Натаниэль продолжал смотреть на сестер. Отрядные значки нескольких групп отличались друг от друга, и он пытался определить отделение «Штурмовой Кинжал».

Перед Гарро стояли те же самые воины, с которыми он шел в бой на йоргалльском мире-корабле, но незначительные детали доспехов разных групп различались между собой, как различались и латы разных Легионов космодесантников. Одна из групп была в латах, отделанных морозным серебром, а нижняя половина их лиц скрывалась за утыканными шипами забралами, напоминавшими полевые заграждения. Еще одна женщина, стоявшая с краю, вообще не носила доспехов. Вместо лат на ней был надет облегающий костюм из плотной кроваво-красной кожи с множеством пряжек, такими же перчатками и высоким воротом, закрывавшим всю шею. У этой женщины не было глаз. Вместо них тонкой, как волосок, проволокой к коже щек и лба были прикреплены две тяжелые рубиновые линзы аугметической системы зрения. Она осматривала Гарро с вниманием хирурга, исследующего раковую опухоль через окуляры микроскопа.

Внезапно Гарро до костей пробрал холод. Это было то же самое странное ощущение, как и при встрече с сестрой Амендерой в зале собраний «Стойкости», какое-то необычное чувство абсолютной прозрачности, только теперь оно окутывало его полностью, со всех сторон давило необъяснимым воздействием.

— Добро пожаловать, боевой капитан, — раздался знакомый голос.

Стройная женщина в обычной одежде вышла из рядов воинов, откинула капюшон накидки, и Гарро узнал послушницу, с которой разговаривал раньше.

— Мы рады и вам, капитан Халбрехт из Имперских Кулаков. Сестры Безмолвия приветствуют вас в цитадели Сомнус. Жаль, что наша встреча проходит при столь печальных обстоятельствах.

Гарро испытывал сомнения. Он не знал, что именно известно сестрам о ситуации в системе Истваана и что могли рассказать им Дорн и Сигиллайт. После секундного замешательства он отдал честь.

— Сестра, я благодарен за предоставленную гавань на то время, пока ситуация не прояснится.

Конечно, это была ложь. Ни Гарро, ни его люди не хотели оставаться здесь, но Сестры Безмолвия доказали, что достойны уважения, и он не видел необходимости начинать встречу с пререканий. С него было достаточно споров и с Имперскими Кулаками.

— А где ваша госпожа?

Спокойствие на мгновение покинуло лицо послушницы, и она быстро оглянулась на женщину в красном.

— Она присоединится к нам с минуты на минуту.

Остальные воины Гарро из первого штурмкатера тоже покинули корабль и под руководством сержанта Хакура образовали парадный строй. Халбрехт подошел вплотную к Натаниэлю.

— Капитан, — сдержанно окликнул он Гарро. — На пару слов.

— Да?

Имперский Кулак прищурил глаза, но в его лице Гарро не обнаружил ожидаемого раздражения, напротив, оно выражало почти сочувствие.

— Я понимаю, что ты должен о нас подумать. Мы только начинаем осознавать, что вам пришлось пережить.

Если все это правда. Гарро почти услышал невысказанное предположение.

— Не думай плохо о моем примархе. Все отданные им приказы направлены на обеспечение безопасности Империума. Если цена этой безопасности — твоя раненая честь, не считай ее слишком высокой.

Гарро ответил ему прямым взглядом:

— Мои братья меня предали. Мой командир оказался мятежником. Мой побратим погиб, а Легион на пути к распаду. Моя честь, капитан Халбрехт, это все, что у меня осталось.

Он отвернулся и стал наблюдать за вторым штурмкатером, уже опустившимся на площадку в клубах выхлопных газов.

Транспортный корабль откинул боковые борта, и из него выскочили грузовые сервиторы, несущие капсулу изолятора. От них ни на шаг не отставал Войен. На глазах у Гарро часть Сестер Безмолвия, вооруженных ружьями «Инферно», образовали кордон вокруг проносимого мимо них модуля.

— Куда вы его несете? — спросил он.

— В цитадели Сомнус много специалистов самого разного профиля, и наши госпитальеры весьма искусны, — ответила послушница. — Возможно, они преуспеют там, где не добились успеха медики-космодесантники.

— Дециус — это вам не труп ксеноса,— резко возразил Гарро, вспоминая младенца-псайкера. — Вы должны обращаться с ним со всем уважением, достойным Гвардии Смерти!

Сендек и Круз подошли к Гарро и присоединились к отряду Хакура.

— Успокойся, парень, — произнес Лунный Волк. — Твой юноша еще не умер. Он и сейчас цепляется за эту проклятую жизнь. Никогда еще не видел такого упорного жизнелюбия!

Гарро кивнул, но настроение его резко ухудшилось. Наконец под своды купола спустилось последнее судно, коснулось земли выпущенными из-под крыльев и фюзеляжа шасси и развернулось. Он узнал черно-золотые цвета челнока, похожего на тот, что прилетал с «Аэриа Глорис» на пусковую палубу «Стойкости». Стройный корабль замер на посадочной площадке, и его моторы затихли. Еще до открытия выходной задвижки Гарро почувствовал, кого он увидит на борту. Откидная дверь, повернувшись, превратилась в трап, и появились несколько человек. Впереди всех вышла Амендера Кендел, но ее благородная внешность казалась несколько померкшей. Сестра была явно чем-то встревожена и расстроена. Следом за ней двое ищеек из отделения «Штурмовой Кинжал» сопровождали остальных пассажиров: Кирилла Зиндерманна, Мерсади Олитон и возглавлявшую их Эуфратию Киилер.

Взгляд Киилер через всю площадку отыскал Гарро. Она приветственно кивнула ему, сохраняя почти царственный вид. Он ожидал увидеть ее испуганной и встревоженной, как выглядели старый итератор и Олитон, но Эуфратия спускалась с трапа с таким видом, словно находилась здесь по праву и была хозяйкой крепости.

Сестра Амендера сказала что-то на языке жестов, и женщина в красном с неожиданной ловкостью и грацией шагнула вперед.

— Обвинитель, — кивнул в ее сторону Халбрехт. — Говорят, чтобы получить это звание, каждая из них должна лично сжечь не меньше сотни ведьм.

Киилер невозмутимо остановилась, ожидая, пока к ней подойдет отряд охранников. Сестра-обвинитель с особой тщательностью, но быстро осмотрела Эуфратию с ног до головы. Затем она что-то передала жестами сестре Кендел и резко махнула своим воинам, которые тотчас окружили беглецов.

Гарро и Круз одновременно шагнули вперед, готовые даже завязать бой, если того потребуют обстоятельства.

— Эти люди находятся под моим покровительством! — крикнул Гвардеец Смерти. — Любой, кто причинит им зло, будет иметь дело со мной…

Сестра Амендера и ее ищейки двинулись наперерез космодесантникам, но Киилер их остановила:

— Натаниэль, Йактон, не вмешивайтесь, пожалуйста. Я пойду с ними. Это необходимо.

Женщина в красном сделала несколько жестов, и послушница их перевела:

— Она обладает способностями, которые находятся в ведении Сестер Безмолвия. По приказу Императора и согласно Никейскому эдикту мы имеем право поступить с ней по своему усмотрению. Вы не можете заявлять здесь о своих правах, космодесантники.

— А гражданский итератор и летописец? — огрызнулся Круз. — Вы и их тоже можете забрать?

— Мы последуем за Эуфратией, куда бы она ни пошла! — отчаянно заявила Мерсади, и Гарро увидел, что итератор подтвердил ее слова кивком.

Киилер шагнула вперед.

— Не бойтесь за нас, — крикнула она.— Верьте. Император защитит.

Гарро смотрел, как процессия спускается с трапа и скрывается за толстыми стальными створками дверей, которые тут же с лязгом закрылись за ними. Он никак не мог отделаться от мысли, что больше никогда не увидит этих людей.

Амендера Кендел все еще стояла перед ним и не отрывала жесткого взгляда от его лица. Она снова заговорила на языке жестов.

— Капитан Гарро и все, кто находится под его командованием, — чистым и звонким голосом перевела послушница, — знайте, что мы предоставляем вам убежище до тех пор, пока Повелитель Человечества не определит вашу дальнейшую судьбу. Помещения для вас уже готовы. — Сестра ни разу не встретилась взглядом с Гарро. — Вы наши гости, и относиться к вам будут соответственно. В обмен мы просим вести себя так, как подобает воинам Легионов Космодесанта — с честью и уважением. — Послушница немного помедлила. — Капитан, сестра просит вас дать слово.

Казалось, прошла целая вечность, пока капитан не ответил:

— Я даю слово.


Это была тюрьма. В буквальном смысле.

В спартанских помещениях отдельного уровня крепости, отведенных сестрами для ожидания, не было оконных решеток и запертых дверей, но снаружи простирались голые скалы и безвоздушное пространство, а на многие километры вокруг повсюду стояли автономные сенсоры и огневые точки. Если бы они даже выбрались из крепости, куда им идти? Захватить в гавани корабль? А что дальше?

Гарро молча сидел в небольшой келье и прислушивался, как разговаривают между собой остальные семьдесят космодесантников. Все они откровенно высказывали свои мысли, делились надеждами на будущее, опасениями, порожденными отчаянием, и строили ничего не значащие планы.

Сестра Амендера поступила умно. Он видел выражение ее глаз. Гарро знал не хуже, чем она, что если космодесантники с «Эйзенштейна» решат нарушить свое заключение, Сестры Безмолвия вряд ли смогут им помешать. Гарро был уверен, что воины Кендел приложат все усилия, но, по его подсчетам, космодесантники могли потерять не больше десяти своих людей, да и то только тех, кто еще не оправился от ран, полученных при бегстве из системы Истваана.

Знал он и то, что «Фаланга», и вместе с ней Дорн, находится где-то неподалеку. Возможно, в случае их побега, примарх пошлет убедить их вернуться Эфрида и Халбрехта. Гарро нахмурился. Да, тактика была выбрана удачно, и Дорну нельзя отказать в мастерстве хладнокровной стратегии. Оглядываясь назад, чтобы оценить ситуацию, боевой капитан не мог не отдать должное примарху, решившему поступить с беженцами «Эйзенштейна» именно таким образом. Если бы Гарро со всеми остальными остался в звездной крепости, рано или поздно возникли бы трения, и могла пролиться кровь. А Дорн, поместив их под опеку Сестер — тех самых женщин, с которыми они вместе сражались лишь несколько месяцев назад, — лишил Гарро возможности завязать братоубийственную схватку.

Даже если бы они пробились сквозь заслоны Сестер Безмолвия и Имперских Кулаков, если бы сумели завладеть кораблем, чего бы им это стоило? Было безумием полагать, что им удастся подойти к Терре и потребовать аудиенции у Императора, чтобы оправдаться. Любой обладающий атмосферой корабль будет сбит на дальних подступах к Императорскому Дворцу. А если попытаться уйти в глубокий космос, то между Луной и ближайшими точками для варп-прыжка их будут поджидать сотни боевых кораблей.

У Натаниэля Гарро было множество опасений по поводу судьбы семидесяти его братьев, но только не это. Зайти так далеко в моральном и физическом смысле — и быть запертыми в тихой гавани в непосредственной близости от конечной цели. Это была своего рода пытка.

Время шло, а они не получали никаких известий. Сендек вслух рассуждал, что их оставили здесь в покое и безопасности, пока дело Хоруса не будет решено на другом конце Галактики, и во время битвы о семидесяти неуемных космодесантниках просто забыли. Андус Хакур высмеял его заявление, но Гарро видел, что за насмешками скрывается искреннее беспокойство. Космодесантники могли погибнуть на поле боя или от несчастного случая, за исключением этого они были практически бессмертными, и он слышал об одном воине, прожившем тысячу или даже более лет. Гарро не мог себе представить, каково было бы оставаться запертым в крепости, пока снаружи разворачиваютсяграндиозные события.

В первые несколько дней Гвардеец Смерти пытался отдохнуть, но, как и на борту фрегата, сон нечасто приходил к нему, а когда это случалось, приходили и видения тьмы и ужаса, порожденные безумным полетом. Зараженные распадом и болезнями существа, которые маскировались под Грульгора и его людей, мелькали в его мыслях и истощали силу воли. Неужели эти создания реальны? В конце концов, варп есть отражение человеческих эмоций и психической деятельности. Тогда мутант-Грульгор, возможно, был искаженным отражением нечистого и зараженного сердца, бьющегося в груди реального Грульгора, и такая же судьба может подстерегать других опрометчивых людей. На противоположном краю спектра он ощущал золотое сияние чего-то — или кого-то — неизмеримо древнего и мудрого. Это не могла быть Киилер, хотя ее присутствие он тоже чувствовал. Тот свет превосходил ее и проникал во все уголки души.

Наконец Гарро окончательно проснулся и решил отказаться от дальнейших попыток отдохнуть. Он понимал, что им предстоит война, но не такая, как в системе Истваана, где сторонники Хоруса будут сражаться против приверженцев его отца. Это будет иная война, молчаливая и коварная, видимая лишь немногим людям вроде Киилер, Калеба и теперь еще Натаниэля. Война не за территории и материальные ценности, а борьба за души, сердца и мысли.

Перед ним и его братьями лежали две дороги. Космодесантник сознавал, что они всегда были перед ним, но раньше зрение было затуманено, и он не видел пути так отчетливо. Одна дорога, которую выбрал Хорус, вела к чудовищным ужасам. Другая вела сюда, к Терре, к правде и этой новой войне. Значит, Гарро стоял уже на поле битвы, и сражения неумолимо приближались, как темные грозовые тучи из-за горизонта.

— Грядет шторм, — произнес капитан вслух, держа перед собой бронзовую икону Императора.


Всегда было две дороги. Первая — скользкая от крови, и он прошел по ней уже значительную часть пути. Конец ее всегда был виден, но всегда оставался за гранью достижимого, и там ждало избавление от боли и сладкий нектар возрождения.

Другой путь был усеян лезвиями, на нем ждали агония и мучения, бесконечные несчастья, еще более тягостные страдания, чем те, от которых уже раскалывались его тело и мозг. На этой дороге не было ни результатов, ни забвения, только бесконечная петля, лента Мёбиуса, вращающаяся в преисподней.

Солун Дециус был одним из космодесантников, которые, по сравнению с миллиардами непосвященных людей Империума, считались сынами богов войны, но силы даже этих существ имели свои пределы.

Ужасная рана превратилась в ненасытную зубастую пасть, которая пожирала плоть и разрушала дух Гвардейца Смерти. Там, где нож Грульгора проник сквозь доспехи и погрузился в плоть, в тело Дециуса проник вирус всех вирусов, болезнь, которая вобрала в себя все недуги человечества — как известные, так и те, с которыми людям еще только предстояло столкнуться. От нее не существовало лекарства, да и как могло быть иначе? Бактерии были выделены из живого дистиллята распада самой сильной степени. Сверхподвижный образец тройных восьмиконечных микробов разлагал любое вещество, с которым входил в контакт. Эти невидимые орудия являлись солдатами пехоты Великого Разрушителя, и каждый из них был отмечен знаком Владыки Распада.

— Помогите мне!

Он бы выкрикнул эти слова, если бы смог совладать со сведенными судорогой челюстями, если бы смог разлепить сухие, склеенные губы, если бы его горло могло пропустить что-то, кроме густой кроваво-желчной массы. Дециус извивался на медицинском ложе, а на его теле появлялись все новые синюшные пятна омертвевшей от действия инфекции плоти. Он тянулся к стеклянным стенам руками, состоявшими теперь из тонких ломких костей, обернутых обвисшей кожей и бессильными волокнами мышц. Существа, похожие на личинок с тремя черными глазами, сверлили плоть его туловища и кололи крошечными ядовитыми усиками. Боль была непереносимой, но каждый раз, когда Дециус воображал, что достиг апогея мучений, агония накатывала новыми вонами.

Он так жаждал смерти. Для него ничто не имело значения. Дециус так хотел умереть, что начал молиться, прокляв и похоронив Имперские Истины. У него больше не осталось сил. Если нельзя обрести мир ни одним из способов этой реальности, что ему еще остается, как не обратиться к силам потусторонним?

Из агонии родился смех. Сначала издевательский, потом постепенно смягченный и приглушенный. Разум приглядывался к нему, прикидывал, наконец, что-то увидел в юноше, что позволило бы усовершенствовать лишь недавно обретенное искусство переделывать людей.

Над ним парило сожаление. Как невыразимо жаль, что люди, которых Дециус называл своими братьями, не обращают внимания на его боль, как жестоко с их стороны оставлять его страдать и страдать, пока болезнь все глубже вгрызается в сердце. Он ведь так много им отдал, разве не правда? Сражался на их стороне. Спасал их жизни, не думая о своей собственной. Стал самым лучшим Гвардейцем Смерти… И ради чего? Чтобы они заперли его в стеклянной клетке и наблюдали, как он медленно задыхается в испарениях своего гноя? Разве он этого заслуживает? Что он сделал плохого? Ничего! Ничего! Они бросили его! Он их за это ненавидит. Ненавидит их!

Они сделали его слабым. Да, в этом-то все и дело. Во всей этой суматохе вокруг Хоруса и его махинаций Дециус позволил себе стать слабым и нерешительным! Он ни за что не пропустил бы удара Грульгора, если бы сохранил ясную голову и сосредоточился.

Да, с обжигающей болью пришло понимание. И его ошибка, и слабость имели один и тот же источник. Он подчинился приказам Гарро. Несмотря на все свое недовольство, Солун позволил убедить себя в том, что он все еще слишком молод и неопытен, позволил себе считать, что путь Гарро лучше. Но так ли это? Нет, не так. Гарро слишком нерешителен. Его учитель утратил инстинкт убийцы. Хорус… Хорус! Вот воин, который знает, что такое сила. Он обладает истинным могуществом. Он привлек под свои знамена примархов, даже Мортариона! И Дециус решил, что может ему противостоять? Какое безумие им овладело?

Ты хочешь смерти? Вопрос прозвучал в голове, а боль неожиданно отступила. Или предпочтешь новую жизнь? Новую силу, полную неуязвимость? Голос — или не голос — омерзительно влажный, шептал в его мыслях.

— Да! — Дециус выплюнул гной и почерневшую кровь.— Да, будь они все прокляты! Я больше никогда не буду слабым! Я выбираю жизнь! Дай мне жизнь!

Мрачный смех повторился.

Я так и сделаю.


Существо, вставшее с медицинского ложа, больше не было Солуном Дециусом. Обнаженное, на грани ярости создание, было еще похоже на космодесантника, но только как грубая пародия на их благородные формы. Поверх подгнивших костей и мокрой, покрытой язвами кожи выросли зеленовато-черные пластины хитиновой брони, сверкнувшей в свете ламп маслянистым блеском. Глаза, превратившиеся в шарики отмершего белка, прорезались леденящими сапфирами, разделились на множество граней и размножились по всему лицу, впились в кости. К потемневшим и крошащимся зубам во рту добавились мандибулы. Конечность вытянулась, смела все стеклянные бутылочки и пузырьки, превращаясь в когтистую лапу с множеством суставов. Зазубренные ногти резко увеличились, затвердели и стали острыми костяными ножами цвета жука-меченосца. То, что раньше было Солуном Дециусом, открыло рот и заревело, а из-под кровоточащих гноящихся губ вылетел рой насекомых, окутал дрожащее тело живым саваном, закрыл пелериной бьющихся и жужжащих крыльев.

Повелитель Мух поднялся на новых когтистых лапах, разнес бронированное стекло своей тюрьмы и отправился на поиски жертв.

16

ПОВЕЛИТЕЛЬ МУХ

ТИШИНА

ЕГО ИМЕНЕМ

Гравидиск спустился на уровень лазарета, и Толлен Сендек сошел с парящей платформы. Овальная тарелка немного повисела после того, как он сошел, а потом беззвучно взлетела по одному из вертикальных каналов, пронизывающих внутренние пространства цитадели Сомнус. Сендек недовольно скривил губы. В крепости повсюду царили диковинные запахи, раздражавшие Гвардейца Смерти. Разным уровням соответствовали разные ароматы, испускаемые курильницами и странными механическими устройствами, похожими на стальные цветы. Таков был принятый у женщин обычай обозначения разных частей здания. Похожие методы использовались на орбитальных платформах и некоторых звездных кораблях для слепых астропатов. Возможно, именно это неприятное сходство и вызывало недовольство Сендека. Он недолюбливал все характерные признаки псайкерского мастерства и все, что было с ними связано. Эти области не укладывались в его рациональное и логическое представление о Вселенной. Сендек верил в холодный отчетливый свет науки и Имперские Истины. Загадочные способности, слишком похожие на колдовство, были ему не по нраву. Такими вещами мог заниматься Император, но никак не низшие сословия.

Но запах… Сегодня он казался другим. Раньше аромат едва затрагивал его обоняние и напоминал о розах. Сегодня он был сильнее, более сладким и с каким-то металлическим оттенком. Сендек продолжил путь.

Без всякого приказа, не получив ничего, хоть отдаленно похожего на официальную санкцию, семьдесят космодесантников установили караул. Им нечем было заняться в крепости, кроме как отрабатывать строевые и боевые приемы в тесных помещениях отведенного им уровня здания, и ожидание в полном бездействии их раздражало. Участия Йактона Круза никто не требовал — Дециус был Гвардейцем Смерти, а Круз — Лунным Волком, но все остальные воины, остававшиеся под командованием Гарро, сразу поняли и приняли новое задание. Они быстро установили порядок, при котором в любой момент у изолятора, где лежал больной Солун Дециус, находился один из космодесантников XIV Легиона. То, что молодой воин был обречен на смерть, ни у кого не вызывало сомнений, но для них стало делом чести не допустить, чтобы он умер в одиночестве.

Не в первый раз Сендека беспокоил вопрос о том, что будет после смерти парня. Дециус в каком-то смысле стал для них символом, воплощением несгибаемой стойкости Легиона. Толлен не раз вспоминал об их перепалках за игровой доской на борту «Стойкости» и каждый раз испытывал болезненное сожаление. При всей дерзости и надменности Солуна, заносчивый воин не заслуживал столь бесславной гибели. Дециусу следовало умереть в славной битве, а не опускаться до войны с собственным телом.

Запах становился все сильнее. Сендек еще больше помрачнел. Перед ним на часах должен был стоять Яго, один из ветеранов из отделения Хакура и большой мастер владения плазмаганом, но он запаздывал к месту встречи. Это было на него не похоже. Суровые тренировки и наставления сержанта Хакура давно исключили всякую забывчивость.

Но вот в странной смеси ароматов безошибочно проявился запах крови, и Сендек насторожился. В коридорах лазарета не было заметно никакого движения, только там, где проход поворачивал к палате с капсулой изолятора, на потолке и стенах померкли биолампы. Всего лишь слабый красноватый свет указывал ему на нечеткие контуры коридора. Сендек бросился бежать, подмечая на ходу все детали. На мгновение ему показалось, что произошел какой-то несчастный случай, вроде утечки большого количества масла, забрызгавшего стены и пол, но убийственный запах приковал все его внимание, пропитав лазарет смрадом гниющего мяса и свежей крови. Внезапно Сендек понял, что заглушало свет биоламп. Колоссальное количество крови покрыло их густыми вязкими слоями, и лучи не могли сквозь них пробиться. Керамитовые подошвы захрустели осколками костей и выбитых зубов. В неясном сумраке он определил очертания руки, вырванной из сустава и еще частично покрытой осколками доспехов Гвардии Смерти. По всей оторванной конечности уже ползали блестящие черные личинки.

Сендек потянулся за болт-пистолетом, висевшим на поясе, и в этот момент тишину нарушили неожиданные звуки. Почерневшие стены вокруг него зашевелились и зажужжали миллиардами крыльев насекомых. Рои мух, кормившихся на потеках крови, почуяли приближение космодесантника.

Сендек бросил взгляд на изолятор, и у него перехватило дыхание. Капсула Дециуса превратилась в осколки, словно пробитое изнутри яйцо. По выложенному плитками полу валялись разбросанные части тел и внутренние органы разорванных в клочья сервиторов и других живых существ. Жужжание становилось громче, и рука Сендека машинально нащупала выключатель боевой вокс-связи, которая должна была передать сообщение прямо командиру отделения.

— Андус, — заговорил он. — Поднимай по тревоге…

Коготь зацепил его за ногу и резким рывком бросил на пол. Сендек вскрикнул и выронил пистолет, а нападавший сильным ударом швырнул его на застекленный шкаф, заполненный флаконами и бутылями. Гвардеец Смерти загремел разбитым стеклом и заскользил по испачканному густой слизью полу на руках и коленях, попытался остановиться, но крючковатая конечность снова взвилась в воздух и ударила его в лицо, опять опрокинув на спину.

Сендек, задыхаясь, покатился по полу, ударяясь о то, что еще недавно было телом брата Яго. Жужжащий, ревущий рой мух циклоном пронесся по комнате, и от пронзительного звона их крыльев заложило уши. Он отчаянно оглянулся в поисках возможного оружия, и среди разбросанных по полу хирургических инструментов увидел большую пилу для рассечения костей. Гвардеец Смерти перевернулся на живот и схватил блестящую рукоять из хирургической стали. Он отомстит этому чудовищу за смерть боевого брата!

Толлен едва успел мельком рассмотреть черную фигуру — он увидел бахрому странных, похожих на проволоку волос, обрамляющую маслянисто поблескивающие доспехи, и понял, что задыхается в чудовищном зловонии смерти, исходящем от налетчика. К нему приблизилась голова, на которой было слишком много глаз, и вибрирующий паучий рот, но под пятнистой разлагающейся плотью угадывался смутно знакомый облик. Ужасное узнавание ударило Сендека как пуля.

— Солун?

Его охватили сомнения, и блестящая дуга хирургической пилы замерла в руке.

— Уже нет.

Рот монстра двигался, но звук шел со стороны роя мух, которые били крыльями и царапались лапками, чтобы воспроизвести похожие на человеческую речь звуки. Из полумрака появился коготь и пробил кожу и кости черепа Сендека. Розовато-серое содержимое выплеснулось на доспехи, и рой мух ринулся вниз на чудовищный пир.


— Натаниэль!

Крик ворвался в тело Гарро и задел каждый его нерв. Он резко вздохнул, стальная кружка выпала из дрогнувших пальцев, и на пол тренировочного зала выплеснулся ручеек темного чая. Войен увидел его реакцию и подошел узнать, в чем дело.

— Капитан, с тобой все в порядке?

— Ты слышал это? — спросил Гарро, оглядываясь, не в силах справиться с беспокойством. — Я услышал ее призыв.

Войен изумленно моргнул:

— Сэр, не было ни единого звука. Ты дернулся, словно от удара…

Гарро оттолкнул его руку:

— Я слышал ее, слышал так же отчетливо, как слышу тебя! Это был… — Внезапно он все понял, и в сердце вонзился острый кинжал неподдельного страха. — Киилер! Что-то случилось, это было… предупреждение…

Входная створка скользнула в стену, и на пороге появился Хакур, весь вид которого свидетельствовал о глубочайшей тревоге. Гарро немедленно понял: что-то случилось.

— Говори! — приказал он.

Хакур постучал пальцем по вокс-устройству, вмонтированному в ворот силовых доспехов.

— Господин, боюсь, Сендек попал в беду. Он начал передавать мне сообщение о тревоге, но потом связь неожиданно оборвалась.

— Где он находится?

— Он спустился на смену Яго, — ответил Войен. — К капсуле больного.

Гарро хлопнул его по плечу.

— Войен, оставайся здесь и будь наготове. — Боевой капитан устремился к выходу. — Сержант, позови Лунного Волка и еще пару воинов, я жду вас у шахты спуска.

— Господин, что происходит? — спросил Хакур. — Неужели эти женщины выступили против нас?

Натаниэль на мгновение прикрыл глаза, и эхо недавнего крика пробудило в его разуме самые темные чувства.

— Пока не знаю, старина, — ответил он, взял свой шлем и надел на голову. — Скоро мы все выясним.


Навстречу Гарро и остальным космодесантникам, спускавшимся на гравидиске, вверх по шахте летело эхо оружейной стрельбы. Круз покосился на капитана:

— Проклятая война и здесь нас преследует.

— Да,— ответил Натаниэль.— Боюсь, что наше предупреждение запоздало.

Хакур тихо выругался.

— Ни от Сендека, ни от Яго нет никаких сигналов, даже несущей волны. На таком расстоянии они слышали даже, как я зеваю! Здесь нет ни одного препятствия для передачи.

Диск замедлил спуск на уровне лазарета. Запах недавней смерти окутал платформу, и воины насторожились.

— К оружию! — скомандовал Гарро, обнажая свой меч.

Вслед за ним все спустились с платформы и зашагали по коридорам, через залитый кровью переход. Вскоре они подошли к изолятору, и Круз негромко присвистнул.

— А вот и Сендек, — сказал он, наклоняясь в сумраке к темной массе.— Вернее, то, что от него осталось.

Гарро подошел ближе, и зловоние распада ударило в ноздри даже через дыхательные фильтры. Рыхлая слизистая масса напоминала труп в стадии глубокого разложения. Это, бесспорно, был Толлен Сендек, хотя его разбитая голова и превратилась в полужидкую массу. Гарро узнал его почетные значки и особые обеты, пришпиленные к доспехам. Даже они утратили цвет, как будто от старости и плесени, а по металлическим частям брони уже протянулись щупальца ржавчины.

Один из людей Хакура закашлялся от омерзения.

— Он выглядит так, словно лежит здесь несколько недель… А я только сегодня утром с ним разговаривал.

Лунный Волк наклонился над трупом.

— Йактон, держись от него подальше…

Предостережение Гарро запоздало. Большие белые нарывы на теле Сендека вздрогнули, почуяв теплокровного Круза, и взорвались потоками крошечных радужно переливающихся жучков. Ветеран отшатнулся и стал стряхивать их с себя, передавив ладонями в перчатках несчетное множество насекомых.

— А! Мерзкие черви!

Капитан пошевелил оторванную руку носком ботинка. Здесь было слишком много оторванных фрагментов плоти и костей, чтобы принадлежать одному растерзанному телу человека, и с мрачной определенностью он понял, что Яго, как и несчастный Толлен, тоже погиб.

Хакур через всю комнату осторожно заглянул в изолятор.

— Пусто…

Кончиком боевого ножа он подцепил что-то на полу стеклянной капсулы и поднял, чтобы все могли посмотреть.

— Вечная Терра, а это что такое?

Предмет напоминал оторванный лоскут муслина, скользкий от слизи. Лоскут повернулся на лезвии, и Гарро разглядел отверстия, соответствующие глазам, ноздрям и рту.

Круз с мрачным видом изучил клочок:

— Это человеческая кожа, сержант, ее сбросили, как сбрасывают шкуру змеи и насекомые.

Частые залпы болтерного огня донеслись по коридору из другого конца лазарета, и Гарро резко махнул рукой:

— Оставьте это. Надо двигаться дальше.


Лицо Круза словно окаменело от постоянного выражения холодной, еле сдерживаемой ярости. При каждом повороте, когда он думал, что преодолены уже все испытания недоброй судьбы, на них обрушивались все новые ужасы. Ему казалось, что зло схватило его разум в свои объятия и постепенно сжимает мысли и волю, постоянно увеличивая интенсивность воздействия. Он чувствовал, что находится уже на грани сознания и его внутренний свет и добродетель скоро истощатся. Каждая новая сцена вызывала все новые приступы отвращения и повергала в отчаяние.

Космодесантники быстро миновали несколько герметичных дверей, выбитых или сорванных с петель каким-то невероятно сильным и злобным существом. Затем они оказались в палате с рядами коек и кушеток, предназначенных для пострадавших в боях Сестер Безмолвия. Но теперь отделение больше напоминало не медицинскую палату, а бойню. Это помещение, как и изолятор, было густо залито кровью и выделениями, повсюду стоял смрад разложения и экскрементов. Все пациенты на кроватях были мертвы или умирали от разных беспощадных болезней. Круз увидел бледную истощенную ищейку, у которой изо рта шла пена, а все тело тряслось в параличе. Рядом с ней лежало раздувшееся тело, окутанное нечистыми испарениями. Одна из женщин умирала от гниения костей, рыдающая послушница была покрыта чумными язвами, а из глаз и ушей обнаженной девочки сочилась смешанная с гноем кровь.

Но распаду подверглась не только живая плоть. Стальные рамы и медицинское оборудование покрывали разводы ржавчины, стекло и пластик потрескались и рассыпались на куски. Разложение коснулось абсолютно всего. Круз отвернулся.

— Их оставили умирать, — произнес Хакур. — Заразили и оставили мучиться, словно бездушные куски мяса.

— Испытание, — добавил Гарро. — Тот, кто это сделал, испытывал свои силы.

— Мы должны все это сжечь, — сказал Круз. — Надо проявить милосердие к этим несчастным.

— Сейчас для этого нет времени, — возразил Гарро. — Пока мы здесь болтаем, причина этих ужасов беспрепятственно сеет разложение.

В дальнем конце отделения они прошли мимо еще нескольких мертвых тел, на этот раз перед ними предстали Сестры Безмолвия в бронированных доспехах охранников. Разбитые и сломанные болт-пистолеты валялись на полу, из их дул вытекали струйки едкой желчи. Участки незащищенной кожи покрывали бесчисленные мелкие царапины. Сестры погибли от колотых ран груди, нанесенных странным орудием, словно бы связкой из пяти тонких кинжалов.

— Для короткого меча слишком узкие лезвия, — заметил Круз.

Гарро кивнул и поднял руку с растопыренными пальцами.

— Когти, — пояснил он.

Хакур и его воины уже трудились над заржавевшим колесом герметичного замка двери, которая вела в следующее помещение этого уровня крепости. Склеившиеся створки, раздвигаясь, заскрежетали.

— Что же за чудовище обладает такими когтями? — вслух удивился Круз.

Дверь отворилась, раздался громкий хлопок ворвавшегося воздуха, и перед космодесантниками предстал ответ на вопрос Лунного Волка.


Прилегающее помещение представляло собой открытое пространство, многократно пересеченное мостками и переходами из стальных конструкций, нависших над обширной платформой ангара, расположенной несколькими уровнями ниже. Построенный примерно на половинной высоте цитадели Сомнус, ангар служил вспомогательной посадочной площадкой для челноков, обслуживающих Черные Корабли. Он относился к службам лазарета и обеспечивал в случае необходимости возможность незамедлительной доставки раненых сестер прямо на медицинский уровень. Обычно там было полно сервиторов, занятых ремонтом стоящих в доках кораблей или переходных шлюзов, но сейчас помещение представляло собой поле жестокой битвы.

Гарро заметил серебряные и золотые доспехи, а присмотревшись, понял, что дюжина Сестер Безмолвия врукопашную сражается с вихрем неуловимо быстрых когтей и черно-зеленых доспехов. Трудно было даже понять, что происходит. Клубы плотного дыма окутывали всех сражающихся; впрочем, это был не дым. Туча жужжала и вилась по собственной воле, и Гарро увидел, как одну ищейку, ослепленную кружащейся массой, зацепил и насмерть ударил о пол один из когтей. Едва различимая фигура в центре насекомых, высокая и неуловимо быстрая, продолжала наносить жестокие удары по рядам Сестер.

Хакур поднял болтер, но Гарро жестом остановил сержанта:

— Осторожно! По стенам проходят топливные и кислородные трубопроводы. Неловкий выстрел может превратить ангар в преисподнюю! Только клинки, пока я не отдам другого приказа.

По узким лестницам космодесантники могли пройти только по одному. Гарро заметил, как Круз и один из ветеранов Хакура отделились от группы и бросились к соседнему переходу.

Кивнув им, Натаниэль устремился вперед. Металлические листы звенели и дрожали под тяжелыми сапогами космодесантников. Едва ли они были рассчитаны на такую массу керамита и пластали.

Рой насекомых действовал как единое мыслящее существо. Едва космодесантники подошли ближе, от него начали отрываться куски, которые с пронзительным воем бросались с воздуха на воинов темными плотными комками и впивались ядовитыми мандибулами в глаза и участки незащищенной кожи. Этому врагу болтерный огонь был нипочем. Масса крошечных тел препятствовала атаке, и люди были вынуждены замедлить продвижение, чтобы смахнуть с себя налетчиков, превращая разъяренных насекомых в хлопья хитиновой шелухи.

Лезвие меча вспыхнуло голубым пламенем. Размахивая оружием, Гарро прорубил прогалину на краю густого роя и едва успел отреагировать на летящее в него тело в золотых доспехах, отброшенное свирепым ударом монстра. Он схватил Сестру железной хваткой, чтобы не дать ей упасть на сломанный поручень перехода. Женщина зашипела от боли, и Гарро слишком поздно заметил, что одна ее рука покрыта сплошными крошечными ранками от острых крыльев мух, пробивших кожу. Гарро развернул Сестру, и на него с разгоряченного битвой лица взглянули глаза Амендеры Кендел.

К его удивлению, женщина заговорила на языке боевых жестов космодесантников:

Природа противника неизвестна.

— Понял, — кивнул Гарро. — Сестра, ты знаешь крепость лучше, чем мы. Закрой все выходы и позволь моим людям разобраться с этим мутантом.

Ему пришлось почти кричать, чтобы перекрыть оглушительный писк бесчисленных насекомых.

Кендел, поднявшись на ноги, снова прибегла к жестам:

Будь осторожен.

— Поздно, — ответил он и бросился в гущу кипевшей битвы, сжигая энергетическим полем меча роившихся перед ним мух.


Сестры отошли назад и выполнили команду Гарро. Был момент, когда Натаниэль Гарро, услышав крик Киилер, на какое-то мгновение испугался, что и Сестры Безмолвия стали его противниками. Против него уже поднимали оружие его боевые братья, и он с горечью и злостью признал, что в первый миг ожидал повторения ситуации, на этот раз со стороны ищеек Кендел. Поняв свою ошибку, он испытал подлинное облегчение. Столкнуться еще с одним предательством после Хоруса, Мортариона и Грульгора… Неужели судьба к нему так жестока?

Да.

В самой глубине души, еще не имея возможности присмотреться, он уже инстинктивно знал, кого встретит в сердце роя. Как только боевой капитан пробился в середину урагана насекомых, истекающее гноем, когтистое существо в издевательском приветствии подняло вверх два длинных пальца деформированной руки.

Стальная шестиугольная площадка скрипела и прогибалась под ним при каждом движении.

— Капитан. — Слово злобной насмешкой проскрипело и зажужжало со всех сторон. — Посмотри, я исцелился.

При всех ужасающих изменениях плоти и костей, облик человека под личиной нового тела не вызывал у Гарро сомнений.

Долгие мгновения он балансировал на грани отчаяния, непереносимое отвращение к тому, что оказалось перед его глазами, угрожало сокрушить последние опоры логики в его разуме. Внезапно вспыхнули воспоминания. Натаниэль, как наяву, увидел первую встречу с Солуном Дециусом — на топкой равнине темного плато Барбаруса. Соискатель был весь покрыт мелкими порезами, потеками крови и налетом грязи. Он побледнел от истощения и попавшего в кровь яда, но в диковатых глазах не было никаких признаков слабости. Мальчик был похож на неприрученного зверька, неудержимо жестокого и хитрого. В тот же момент Гарро понял, что перед ним необработанный слиток стали, из которого можно выковать отличный клинок для службы Императору. Теперь все его возможности были искажены и разрушены. Гарро охватило острое ощущение неудачи.

— Почему, Солун? — крикнул он безрассудному юнцу, и голос загремел в застегнутом шлеме.— Что ты с собой сделал?

— Солун Дециус умер на борту «Эйзенштейна»! — проскрежетал скрипучий голос. — Его существование закончено! Теперь живу я! Я — смертоносный избранник… Я — Повелитель Мух!

— Предатель! — выплюнул Гарро. — Вслед за Грульгором ты поддался этой смехотворной деформации! Посмотри, на кого ты стал похож! Урод, чудовище…

— Демон! Ты это хотел сказать, старый недальновидный глупец? — Жестокий хохот раскатился по ангару.— Значит, меня обновило колдовство? Важно только то, что я, как истинный сын Мортариона, обманул смерть!

— Но почему? — закричал Гарро, страдая от несправедливости. — Во имя Терры, почему ты поддался этой гадости?

— Потому что это будущее! — Голос жужжал и скрипел в биении крыльев мух. — Взгляни на меня, капитан. Я тот, кем станут Гвардейцы Смерти, а Грульгор и его люди уже стали! Бессмертные, вечно живущие воплощения распада, пожинающие плоды тьмы!

Гарро едва не задыхался от зловонного запаха.

— Я должен был дать тебе умереть, — прокашлял он.

— Но ты этого не сделал! — последовал новый вопль. — Бедный Дециус, запертый в рамках смертности, подверженный такой боли, что был готов сгрызть горы. Ты мог освободить его, Гарро! Но ты оставил его жить в мучениях, каждое мгновение подвергал пытке — и ради чего? Ради твоей смехотворной веры в спасение по воле твоего господина… — Чудовище тяжело шагнуло навстречу, вытянув когтистые лапы. — Он просил тебя! Умолял прикончить, но ты не слушал! Он молил твоего прекрасного и никчемного Императора об освобождении, и снова на него не обратили внимания! Забыт! Покинут!

Стремительный удар обрушился на Гарро, и он отпрянул, угодив в самую гущу роя. Дыхательные щели доспехов мгновенно закрылись, удерживая снаружи царапающихся и кусающихся мух.

Гарро обмотал вокруг пальцев латной перчатки цепочку, на которой висела бронзовая икона.

— Нет, — решительно возразил он. — Ты должен был выжить. Если бы ты выдержал, если бы посвятил свою душу служению Богу-Императору…

— Богу? — вслед за ним прожужжал рой. — Я знаю одного бога! Сила, которая переделала Дециуса, и есть бог! Разум, который откликнулся на его мольбы, когда он лежал и просил облегчить мучения, вот истинный бог. А не твой пустой раззолоченный идол!

— Святотатство! — гневно воскликнул Гарро. — Ты святотатствуешь, и я не могу позволить тебе существовать. Твоя ересь, как и ересь Грульгора, Мортариона и самого Хоруса, будет уничтожена!

Боевой капитан провел серию быстрых и опасных ударов по обесцвеченной броне. И каждый был парирован.

— Глупец. Гвардия Смерти уже погибла. Это предопределено.

Гарро ответил яростным выпадом, и меч оставил на твердой хитиновой скорлупе широкий разрез. Существо, когда-то бывшее Солуном Дециусом, пошатнулось, и из раны потекли желтые струйки желчи. Над порезом тотчас закружились мухи из роя и стали залетать внутрь. Через несколько секунд живая масса кишащих насекомых начала раздуваться и заполнять пространство. Насекомые пожирали друг друга, чтобы закрыть рану.

— Ты не сможешь победить распад, — прошипел голос. — Разложению подвержены абсолютно все. Люди умирают, звезды остывают и гаснут…

— Замолчи! — приказал Гарро.

Одним из характерных недостатков Дециуса всегда была его неспособность вовремя закрыть рот.

Вольнолюбец снова сверкнул искристой дугой и на этот раз отсек часть покрытой шипами хитиновой оболочки чудовищного противника. Раздувшаяся лапа с огромным когтем со всего размаху тяжело ударила в грудь Гарро, так что увенчанный орлом керамитовый нагрудник прогнулся и затрещал.

Острые, словно кинжалы, пальцы царапнули по руке, не достигнув цели. Гарро снова размахнулся мечом и атаковал, заставляя врага пятиться по мостику. Ни у одного из них не было достаточного места для маневра, но загнанному в угол бойцу сражаться будет еще сложнее.

Клинок снова и снова сталкивался с когтями, и кристаллическая сталь высекала искры из хитиновых наростов. Удары следовали один за другим с ошеломляющей быстротой и мощью. Даже в свои лучшие дни Дециус не был настолько опасен. Гарро потребовался весь его опыт, чтобы на равных сражаться со своим бывшим учеником, и если он порой ощущал боль и усталость в мышцах, его враг явно не казался измотанным.

Я должен с этим покончить, и быстро, пока не пострадали другие люди.

Он вспомнил схватку с Грульгором на прогулочной палубе «Эйзенштейна», но там зараженных распадом врагов поддерживал варп. Сейчас против него обернулась только ярость и боль Солуна Дециуса, убежденного, что братья его покинули. Одно Натаниэль знал наверняка: только он своим мастерством и силой соответствовал буйству Повелителя Мух. И раньше никто из его боевых братьев не мог сравниться с Дециусом в бою, а сейчас этот мутант без труда расправится с любым из них.

Гарро подпрыгнул, чтобы увернуться от низового удара, и мостик, на котором они сражались, с жалобным скрипом накренился. Этот звук вызвал на губах боевого капитана холодную усмешку, и он тоже провел мощный удар сверху вниз, от которого его враг с легкостью уклонился.

— Слишком медленно, учитель, — прокатился скрежещущий звук.

— А ты торопишься, ученик, — отвечал он.

Последний удар был ложным, и Гарро не рассчитывал нанести им вред своему противнику. Вместо этого сверкающее лезвие рассекло ограждающий поручень и шестигранный канал, идущий вдоль мостика вместе с кабелем, оставив на металле тускло-красную полосу. Мостик застонал, изогнулся под весом двух бойцов и сломался, сбросив обоих вниз. Гарро и мутант полетели, ни на секунду не прекращая взаимных выпадов, пока не грохнулись на широкую площадку внутреннего ангара. Рой мух злобно взвыл и тоже ринулся вниз, словно сердясь, что его оставили без хозяина.

Гарро, не обращая внимания на боль, вскочил на ноги и выставил вперед аугметическую конечность, как раз навстречу жестокому пинку Дециуса-мутанта. Механическая нога приняла на себя всю силу удара, стальные кости затрещали, а в животе вспыхнула ослепительная боль отдачи. Гарро повернул меч, и тяжелый эфес ударом слева разбил антропоидные глаза и черные мандибулы. Рой уже опустился, а Гарро, не останавливая оружия, отсек лоскут бледной, испещренной пятнами кожи. Рана открыла трупную плоть и брызнула похожей на пыль кровью. Насекомые отреагировали и с воем облепили его с ног до головы густой шевелящейся пеленой.

Натаниэль прижал меч к груди и включил в режим самого сильного разряда. По доспехам заискрились энергетические змейки миниатюрных молний. Крылатые вредители вспыхнули множеством огоньков и погибли, оставив на броне толстый слой черного пепла. Гарро только успел махнуть перчаткой по линзам шлема, а мутант уже подошел вплотную. Монстр бросился на капитана и мощным ударом почти прижал его к борту грузового поддона. Гарро не поддавался и отвечал тем же. Наконец ему удалось блокировать свирепый коготь и провести серию ударов по уже поврежденным мышцам и костям лица. Мухи вились над ними, пытаясь залатать рану, не обращая внимания на то, что космодесантник продолжал раскалывать кости и хрящи. Он нанес последний, отчаянный удар и отскочил. Мутант качнулся назад, отступая к краю незанятой посадочной ячейки.

Гарро проследил за ним взглядом, и его осенила идея. За спиной Повелителя Мух и его жужжащего роя находилась широкая заслонка-диафрагма, которая открывалась прямо в космос. Он перевел взгляд на служебные подмостки наверху и закричал в вокс-микрофон:

— Кендел! Открой заслонку! Быстрее! — Он махнул в сторону выхода.

Дециус-мутант не мог слышать его слов, но это существо быстро соображало.

— Думаешь, что можешь меня остановить? Я отмечен знаком Владыки Распада!

Взвыли тревожные сирены, по стальным и бронзовым стенам неистово замелькали ослепительные оранжевые огоньки. Гарро услышал, как лязгнул металл с одного края заглушки. Повелитель Мух продолжал говорить, а его рой озвучивал слова резким скрипучим жужжанием, перекрывавшим хор сирен.

— Гарро, я был прав! Я видел будущее! Через десять тысяч лет Галактика будет гореть…

Остальные слова потонули в пронзительном реве отодвигаемой заглушки.

Раздался громкий хлопок, и воздух, а вместе с ним и все незакрепленные предметы из ангара стали вылетать в лунную ночь. Мелкие вещи, бумажные ленты распечаток и электронные планшеты, инструменты, извилистые шлейфы пыли и ужасный рой мух — все вынесло наружу. Противник Гарро молотил когтистой лапой, стараясь зацепить Натаниэля за ногу. Не удержавшись, мутант упал и покатился по полу, вакуум увлекал их обоих к ревущей пасти шлюза. Гарро чувствовал, как зазубренные когти впились в керамитовые наголенники. Он попытался сбросить их мечом, но декомпрессия оказалась сильнее их обоих; дыхание бога уносило двух бойцов наружу.

Грузовой поддон, сорвавшись с места, ударил Гарро в спину, и космодесантник покачнулся, оступился и упал, подхваченный ураганом. Мимо мелькнули стены посадочной ячейки и маслянистый блеск падавшего вместе с ним врага. За стеной цитадели Сомнус их встретила промерзшая темнота, и оба противника в облаках ледяных кристаллов понеслись к белому песку. Краем глаза Гарро увидел, как захлопнулась за ними массивная бронзовая заслонка. Он медленно переворачивался с боку на бок, а бесконечная пустыня неумолимо приближалась.


Удара он не почувствовал. Время как будто остановилось, и он очнулся в коконе боли, терзавшей каждый сустав его тела. Единственным звуком было его собственное прерывистое дыхание да шипение улетучивающегося из доспехов воздуха. На визоре замерцали предупреждающие руны. Где-то в броне образовалась трещина, и атмосфера медленно просачивалась в морозную тьму. Показатель уровня топлива в заплечном ранце тоже вызывал тревогу, но Гарро проигнорировал все предупреждения и осторожно выбрался из неглубокой ямы в лунной пыли, где приземлился после падения. Горячая боль обожгла плечо — сустав явно был выбит. Нажатием кнопки на шейном кольце доспехов он заставил автоматический нартециум ввести в тело дозу укрепляющего средства, а потом ухватился за запястье и сильным рывком вправил плечевой сустав, едва не лишившись сознания от боли.

Затем он осмотрел окрестности — маленький кратер с крутыми стенами, засыпанный пылью и усеянный россыпью небольших булыжников. Над краем на фоне черного неба возвышалась бронзовая башня цитадели. Вмятина в виде человеческого силуэта отмечала место, где он упал. Рядом в пыли лежал его Вольнолюбец. Гарро заторопился к мечу, передвигаясь наполовину бегом, наполовину прыжками. На поверхности Луны гравитация была намного меньше, чем в крепости, где генераторы искусственного поля поддерживали притяжение, соответствующее силе тяжести на Терре, и ему приходилось быть осторожным, чтобы не оступиться. В полном комплекте боевых доспехов Гарро оказался неожиданно неповоротливым, и, чтобы приспособиться, потребовалось несколько долгих секунд.

Нигде не было видно признаков его врага, и боевой капитан на какое-то время решил, что Дециус-мутант приземлился где-то в другом месте, возможно, за пределами кратера.

Под ногой на поверхности что-то сломалось, и странное ощущение нарушило его размышления. Повсюду вокруг него были рассыпаны мелкие блестящие предметы, сверкающие, словно крошечные драгоценные камни. Нагнувшись за мечом, Гарро понял, что это было: замерзшие трупы тысяч насекомых из вынесенного с воздухом роя.

Натаниэль!

Предостережение мимолетно затронуло дальние границы его разума, словно легкий ветерок пролетел над океаном мыслей. Но этого оказалось достаточно.

Лунная пыль фонтаном взметнулась вверх, Вольнолюбец отлетел в сторону, и поднимающееся чудовище протянуло когти к его шее. Гарро схватился с Повелителем Мух, но не удержался на ногах, и они медленно покатились по поверхности. Гарро, ворча от напряжения, двинул своего противника коленом в живот и ощутил, как прогнулся хитиновый слой.

Гвардеец Смерти видел тысячи сражений, и каждому из них аккомпанировали музыка оружейного лязга, крики и стоны воюющих людей, стремившихся сохранить свои жизни. Здесь же, в безвоздушной слепящей белизне лунной поверхности, не было никаких звуков. Тишину нарушал только ритмичный ток крови в венах и быстрая череда вдохов и выдохов. И запахи исчезли тоже: пропало удушливое зловоние, преследующее его в стенах крепости. Вместо него Гарро ощущал только запах собственной крови и слабый дымок оплавленного пластика в разбитых узлах доспехов.

Они сражались без оружия, врукопашную, используя весь опыт, накопленный в бесконечных боях. Гарро воспользовался преимуществами слабой силы притяжения; отталкиваясь от скального обломка, он за счет его инерции облегчал себе прыжки и повороты. Натаниэль выставил ногу навстречу вражескому лицу, и фасетчатая структура взорвалась облачком мутной крови. Капли мгновенно замерзли, превратившись в мелкие темные шарики, и исчезли в лунной пыли. В анализирующей части мозга боевого капитана возник вопрос: как может это чудовище существовать в безвоздушном пространстве? У него не было, как у Гарро, герметичного костюма, в котором сохранялась воздушная прослойка. Его конечности покрылись темными пятнами в тех местах, где холод космоса уже превратил в лед рассеянную жидкость, но монстр, отрицающий, по сути, саму жизнь, продолжал существовать.

Гарро пропустил удар, от которого перехватило дыхание, но не стал задерживать внимание на новых тревожных сигналах датчиков. Тонкая белая струйка пара — драгоценного воздуха — вырвалась из трещины под украшенным орлом нагрудником. Рано или поздно даже космодесантнику грозит смерть от удушья.

— Ты должен умереть, нечестивое создание, — вслух произнес Натаниэль. — Даже если это будет моя последняя победа!

Повелитель Мух все сильнее его теснил, и вскоре спина Гарро уперлась в стену кратера, в скалу, скрытую чернильной тенью. Разбитое насекомообразное лицо нависало над ним, а страшные когти терзали доспехи, стараясь их сорвать. Гарро удвоил усилия, но Дециус-мутант оказался проворнее. Обжигающая боль хлестнула тело в том месте, где когти возрожденного варпом космодесантника пронзили слои керамита и пластали. Монстр пытался разодрать доспехи и открыть ненавистного человека смертельному холоду вакуума.

— Разве это мой долг? — спросил себя Гарро.— Я Гвардеец Смерти… И я уже мертв…

Внезапная печаль окутала его душу, нахлынули все самые мрачные и самые тягостные воспоминания. Может, так и надо, чтобы он погиб в этой безжизненной каменной пустыне? Его Легион уже уничтожен. И кто он теперь? Не более чем реликвия, неприятная помеха. Его предупреждение доставлено, цель достигнута. Холод постепеннозавладевал его телом, понемногу высасывал из него жизнь. Может быть, не стоит сопротивляться смерти? Что еще ему осталось? Что он оставит после себя? Зрение мало-помалу затуманивалось, тяжесть пригибала к земле.

Вера.

Слово взрывом прогремело в его голове.

— Кто? — выдохнул он. — Киилер?

Верь, Натаниэль. Перед тобой стоит цель.

— Я… Я… — Гарро уже не хватало воздуха, кровь хлынула в рот, не давая говорить. — Я есть… — Пальцы ощупали скалу за спиной и сомкнулись вокруг булыжника размером с кулак. — Я есть!

С бессильным воплем он размахнулся обломком лунной скалы и ударил в лицо Повелителя Мух. Удар отозвался болью в руке, и мутант отпрянул; большой лоскут омертвевшей кожи обнажил разбитую челюсть и лес зубов. Гарро потянулся вперед, к упавшему мечу.

Цепочка от иконы Калеба зацепилась за рукоять, так что Натаниэль схватил пальцами бронзовые звенья и сумел подтянуть оружие. Когда Вольнолюбец оказался в руке, один этот факт наполнил его новой силой. Боевой капитан ощутил уверенность и собственную правоту. Гарро как-то рассказывал Калебу о происхождении оружия, и теперь, в свете восходящей над лунным горизонтом Терры, клинок развеял все его сомнения и боль.

С мечом в руке и Богом-Императором в сердце Гвардеец Смерти понял, что еще очень далек от выполнения своего долга. Ему не суждено умереть сегодня. Натаниэлю Гарро еще предстояло достичь цели.

Существо, которое он когда-то считал своим братом, стояло на коленях, пытаясь найти обломки своего лица и составить их вместе. Гарро ослепил его. Гвардеец Смерти подошел сбоку, поднял меч и, едва дыша, опустил клинок. На его лице на мгновение вспыхнула жалость. Натаниэль испытывал стыд и сочувствие. Бедный глупый Дециус. Он был прав. Он был покинут, но только своим духом.

Повелитель Мух поднял голову навстречу лезвию. Гарро обезглавил перерожденного космодесантника, одним ударом меча перерубив ему шею. Тело упало навзничь и беззвучно рассыпалось на части. Тонкие лоскуты почернели в темноте, рассыпались пеплом, развеялись струйками дыма и исчезли. Голова, упав в лунную пыль, разинула рот в беззвучном хохоте. Она растаяла на глазах у Гарро; лохмотья кожи и осколки костей почернели, словно сжигаемые изнутри невидимым пламенем. Наконец мерцающий огонек высвобожденной энергии поднялся вверх и взлетел в черное небо, оставив отголосок изумленной насмешки.

Ты не в силах победить распад.

Эти слова всплыли в его мыслях, и Гарро осторожно вложил меч в ножны.

— Посмотрим, — произнес он и обернулся, чтобы увидеть восход Земли.

Шар Терры сиял в темноте, бог показал свое лицо и окинул взглядом окружающую Вселенную. Гарро поднес руки к груди, раскрыл ладони и поднял большие пальцы в знамении имперской аквилы. Затем поклонился.

— Я готов, господин, — сказал он, глядя в небо. — Нет больше сомнений, нет страхов, есть только вера. Сообщи мне свою волю, и воля будет исполнена.

17

ГОВОРИТ СИГИЛЛАЙТ

ГРЯДУЩАЯ БИТВА

Сестры Безмолвия нашли его в одной из келий медитации стоящим на одном колене, с обнаженным мечом и бронзовой иконой в руках. Слова Божественного Откровения, выученные наизусть после многократных повторений, слетали с его губ, и сестры озадаченно переглянулись, прислушиваясь, как он потихоньку бормочет молитвы. При помощи простых жестов они пригласили его следовать за ними, и он подчинился. Боевые доспехи были аккуратно сложены здесь же, но даже грубая ткань обычной одежды еще причиняла боль, цепляясь за свежие рубцы и вакуумные ожоги. Он оставил в келье силовые доспехи, но меч взял с собой. После дуэли в Море Кризисов Вольнолюбец ни разу не покидал его пояса.

Его проводили через всю цитадель Сомнус к стеклянной остроконечной башне на самом верху здания. Башня представляла собой конус, сооруженный из стеклянных треугольников и толстых колец черного металла, и отраженный от земной поверхности свет отбрасывал резкие тени и преломлялся самым причудливым образом. Только войдя внутрь и закрыв за собой дверь, он заметил, что там находится еще один космодесантник. Казалось, он не видел братьев уже много недель.

Воин подошел ближе.

— Натаниэль. Ах, парень, мы уже боялись самого худшего.

Он кивнул:

— Йактон. Я еще жив. Милостью Терры.

Лунный Волк приподнял бровь:

— Верно.

В отличие от него, Круз не снимал боевых доспехов, с гордостью демонстрируя всем цвета своего старого Легиона.

В тени скрывались еще какие-то фигуры, и Гарро переключил свое внимание на них. На свет вышла Рыцарь Забвения, позади нее показалась послушница.

— Сестра Амендера, — приветствовал он ищейку с легким поклоном. — Зачем ты меня сюда вызвала? — Как ни старался Гарро, он не смог скрыть раздражения в голосе. — Какой допрос нам предстоит сегодня?

Боевой капитан посмотрел на послушницу, ожидая, что она переведет ответ, но девушка только вспыхнула от смущения и испуга. Рука Гвардейца Смерти тотчас сомкнулась на эфесе оружия.

— Здесь есть еще кое-кто, — предупредил его Круз, кивая в темноту.

— Космодесантник, ты пришел сюда по моему приказу.

Голос доносился из полумрака. Он звучал твердо и спокойно, но не так, как голос боевого командира, а скорее наставника или советника. В углу вспыхнул небольшой огонек, и Гарро рассмотрел очертания золотого орла с распростертыми крыльями, словно готового взлететь. Под хищной птицей мерцала небольшая курильница, и ее огонек плясал в глазах орла.

Послышались приближающиеся шаги, сопровождаемые постукиванием посоха по каменным плитам пола

У Гарро перехватило горло. Он вспомнил зал на борту «Стойкости» и появление примарха, но на этот раз из темного угла вышел не Мортарион.

Там находились два человека, но и этого было более чем достаточно. Тот, что был более высоким, даже без брони был равен по росту с полностью экипированным Йактоном Крузом. Строгое сосредоточенное лицо выделялось на фоне золоченых доспехов, которые сочетали в себе особенности терминаторских и обычных лат космодесантников. Даже издали Гарро смог заметить на блестящем металле бесконечно повторяющийся узор из силуэтов орлов и стрел молний. На плечи воина была наброшена накидка из плотной алой ткани, а на сгибе руки лежал высокий золотой шлем с пурпурным плюмажем. В другой руке он с обманчивой небрежностью, выдававшей немалый опыт, держал оружие, бывшее наполовину копьем, наполовину пушкой — гвардейский жезл, отличительный знак личной охраны Императора, Легиона Кустодес. Гарро не раз слышал, что кустодианцы для Императора были тем же, что и космодесантники для примархов, и, глядя на вышедшего воина, он в этом не сомневался. Гвардеец окинул Гарро и Круза спокойным испытующим взглядом.

Само его присутствие говорило о высоком ранге человека, которого он сопровождал, и они поклонились вышедшему мужчине в накидке с опущенным капюшоном и в простой одежде администратора. Человек в широкой накидке мог бы бесследно затеряться среди населения любого имперского города-улья, если бы не сверкавший в руке посох, увенчанный золотым орлом в обрамлении языков пламени и увитый по всей длине стальными цепями с выгравированными на них символами. Это был Скипетр, и держать его мог только один человек — сам Регент Терры, Первый Консул, надзиратель за сбором десятины и доверенный советник Императора.

— Лорд Малкадор, — произнес Гарро, — что от нас требуется?

Он осмелился поднять глаза. Взгляд Сигиллайта из-под капюшона уставился прямо на него, и, хотя Натаниэль не мог видеть его глаз, он сразу же понял, что его пристально изучают, однако о методах Малкадора мог только догадываться. Судя по рассказам, Сигиллайт уступал Императору только в физическом отношении. При такой ничем не выдающейся внешности, он излучал спокойную силу, которую не мог не ощущать всякий, кто находился в этом помещении. Эта энергия была совершенно отличной от жесткой мощи военачальников, но при всем при том не менее значительной.

Боковым зрением Гарро заметил, что ищейка отошла назад, словно боясь находиться к нему слишком близко. Взгляд Регента удерживал боевого капитана словно лучом мощного прожектора, и его воля рассыпалась сухим песком. Он ощутил, как воздух мгновенно насытился электричеством. Гвардеец Смерти принял все это и не стал сопротивляться. Он зашел так далеко не для того, чтобы таить секреты.

— Император защитит, — медленно, словно читая по бумаге, произнес Сигиллайт. — Он так и сделает, космодесантник, но так, что ты даже не сможешь осознать Его действий. — Малкадор задумчиво помолчал. — Я слышал доклад Рогала Дорна, проверявшего твои свидетельства, и просмотрел памятные записи леди Олитон, а потому буду говорить откровенно. Гарро, ты прибыл в родной мир в надежде добиться аудиенции у Повелителя Человечества, чтобы лично передать ему предупреждение. Так вот, этого не будет.

Гарро ощутил разочарование. Даже после всего, что произошло, он все еще хранил огонек надежды.

— Но он услышит слова предупреждения, лорд Регент?

— Ты не можешь прийти к Терре, и Терра пришла к тебе.— Малкадор кивком указал на свой посох.— Я услышал предостережение, и пока этого достаточно. Император не может оторваться от важных дел в своем дворце.

Гарро удивленно моргнул.

— Не может? — повторил он. — Его сыновья выступили против него, а он слишком занят, чтобы об этом узнать? Я не понимаю…

— Да, — прервал его Регент, — ты не понимаешь. Со временем эти дела откроются для всех нас, но до того момента мы должны доверять своему господину. Послание доставлено. Твое обязательство выполнено.

Гарро заметил, как напрягся Круз.

— И поэтому мы здесь, лорд Регент? — Лунный Волк кивнул на воина Кустодианской Гвардии. — Или с нами уже покончено и можно выводить из игры?

Малкадор сохранял невозмутимое спокойствие.

— В Совете Терры нашлось немало людей, кто настаивал на такой резолюции. Вопрос воинской верности, раньше не вызывавшей сомнений, теперь рассматривается по-другому.

Гарро шагнул вперед:

— Господин, я скажу вам то же самое, что говорил примарху Дорну. Неужели наши поступки недостаточно убедительны, чтобы не сомневаться в нашей преданности? Я знаю, что вы можете видеть, что творится в человеческом сердце. Загляните в мое и скажите, что вы там найдете!

Из складок одежды показалась рука.

— В этом нет необходимости, капитан. Тебе не надо передо мной оправдываться. После всех твоих испытаний я понял, что ты предан истине. Я пришел, чтобы сказать об этом лично и устранить возможность любого недопонимания.

— И что теперь? — спросил Круз. — Что с нами будет, лорд Регент?

— Да, — кивнул Гарро, крепче сжимая икону. — Мы не можем оставаться здесь, смотреть на звезды и ждать того дня, когда Хорус придет с оружием в руках. Я прошу… — Он твердо смотрел на Регента. — Нет. Я требую, чтобы нам дали задание! — Гарро заговорил громче. — Я — космодесантник, но сейчас я остался без своего Легиона. Я выстоял в одиночестве, нарушив все клятвы, которые оказались ложными. Я подчиняюсь воле Императора, но без Его заданий я ничто!

Слова Гвардейца Смерти вызвали эхо в стеклянной башне, и сопровождавшая Кендел послушница, услышав его заявление, испуганно поежилась. Малкадор показал на верхушку своего посоха.

— Только со смертью заканчиваются твои обязательства, космодесантник,— сказал он.— А ты пока еще не погиб. Пока мы здесь разговариваем, лорд Дорн разрабатывает план противостояния Хорусу и тем примархам, которых он призвал под свои знамена. Линия фронта протянется через всю Галактику, предстоит подготовиться к величайшей битве, какой еще не знало человечество.

— И какое же место отведено в ней нам?

Малкадор едва заметно наклонил голову.

— А вот об этом вы будете извещены. Не сегодня, возможно, через несколько месяцев, но вас непременно позовут. Действия Воителя показали, что Империум нуждается в пытливых мужчинах и женщинах, охотниках, которые способны выслеживать ведьм, предателей, мутантов и ксеносов… В таких людях, как ты, Натаниэль Гарро, как Йактон Круз и Амендера Кендел. Этим людям предстоит вырвать корни любого предательства — это долг бдительности.

— Мы готовы, — кивнул Гарро. — Я готов.

— Да, — подтвердил Сигиллайт. — Ты готов.


Войена он отыскал в одной из келий для медитации, где тот возился со своими доспехами. Апотекарий слегка поклонился. Гарро моментально заметил, что на Войене простая, ничем не отмеченная одежда городского петиционера, а не дежурная накидка космодесантника. Исчез вышитый контур двуглавой аквилы и череп со звездой — символ Гвардии Смерти.

— Мерик? — окликнул он. — Мы готовимся к отправке, а ты продолжаешь держаться в стороне. Что происходит?

Войен выпрямился и взглянул на своего командира. В выражении его лица Гарро заметил нечто новое, признаки меланхолии и поражения.

— Натаниэль, — заговорил апотекарий. — Я прочел тот трактат, что ты мне дал, и теперь чувствую, что мои глаза прозрели.

Гарро улыбнулся:

— Отлично, брат. Они нам пригодятся.

— Выслушай меня. Тебе это может не понравиться.

Боевой капитан насторожился:

— Продолжай.

— Я все скрывал от тебя и от своих братьев. То, что произошло на Истваане, планы Хоруса и Мортариона, потом Грульгор и Дециус… — Он прерывисто вздохнул. — Брат, все это потрясло меня до глубины души. — Войен опустил взгляд на свои руки.— Я ощутил себя как будто замороженным, а свое оружие — бесполезным. — Его глаза снова встретились со взглядом Гарро, и теперь в них читался страх, настоящий ужас. — Это сломило меня, Натаниэль. Все эти события… Боюсь, я частично несу за них ответственность.

— Мерик, нет…

— Да, брат, да! — настаивал он.

Замет Войен вложил что-то ему в ладонь, и Гарро внимательно посмотрел на исковерканный и согнутый бронзовый диск с символическим изображением звезды и черепа.

— Я должен искупить свое участие в деятельности ложи, Натаниэль. Я понял это, прочитав Божественное Откровение. Ты взял с меня обещание, что я порву с ложей, если ее члены восстанут против Императора, и я так и сделал! Ложи были частью всех этих замыслов, и ты правильно делал, избегая их. — Он отвел взгляд. — А я… Я так ошибся, связавшись с ними.

Свинцовая убежденность в его голосе дала знать, что бесполезно спорить и уговаривать боевого брата отказаться от выбранного пути.

— Что же ты будешь делать?

Войен показал на свои доспехи:

— Я откажусь от чести быть космодесантником и воином Четырнадцатого Легиона. С меня достаточно смертей и предательства. С этого момента я буду служить в Главном Апотекариуме Терры. Я решил посвятить остаток своих дней поискам лекарства от той болезни, что погубила Дециуса и остальных. Если Грульгор не солгал, этот ужас может распространиться среди наших братьев, и я должен попытаться исполнить свой долг апотекария, но не долг Гвардейца Смерти.

Гарро долго смотрел на боевого брата, потом протянул ему руку:

— Хорошо, Мерик. Я надеюсь, ты добьешься победы на этом новом поле битвы.

Войен ответил на рукопожатие:

— А я надеюсь, что ты победишь на своем поле сражений.


— Натаниэль.

Он отвернулся от окна галереи обсерватории и ахнул. Подошедшая в сопровождении двух Сестер Безмолвия женщина тронула его за руку.

— Киилер? Я думал, они забрали тебя навсегда.

Она слегка улыбнулась, а Гарро внимательно присмотрелся. Эуфратия казалась очень уставшей, но никаких повреждений не было видно.

— Они не причинили тебе вреда?

— Бывает ли хоть один день, когда ты не испытываешь беспокойства за других? — весело спросила она. — Мне разрешили немного отдохнуть. Как ты, Натаниэль?

Он оглянулся на округлую линию Терры, видневшуюся за бронированным стеклом.

— Я… встревожен. Я чувствую себя так, словно стал другим человеком, словно все, что произошло с момента нашего бегства из системы Истваана, было только прологом. Я изменился, Эуфратия.

Некоторое время они оба молчали, потом он заговорил снова:

— Скажи, это была ты? Тогда, в крепости, когда Дециус вырвался, и еще потом, на поверхности Луны? Это ты меня предупреждала?

— А как ты думаешь?

Он нахмурился:

— Я думаю, что хотел бы получить прямой ответ.

— Существует особая связь, — тихо сказала Киилер. — Я и сама только начинаю ее ощущать: между мной и тобой, между прошлым и будущим. — Она кивнула в сторону планеты. — Между Императором и его сыновьями. Каждую вещь, и, тем более, каждую связь, необходимо проверять, чтобы убедиться в ее крепости. Этот момент для нас настал, Натаниэль. Грядет буря.

— Я готов.— Рука Гарро отыскала ее ладонь и осторожно сжала. — Я был там, когда Хорус предал своих братьев. Милостью Императора, я буду там, когда его призовут к ответу за его ересь.

В лучах Терры, оба они — солдат и святая, вместе посмотрели на родной мир своих народов и одновременно начали молиться.

Грэхам МакНил.  ФУЛГРИМ. ЕРЕСЬ ХОРУСА - 5

То была легендарная эпоха.

Могучие герои сражались за право человечества владеть Галактикой.

Бесчисленные армии Императора Земли завоевывали планету за планетой в Великом Священном Походе. Мириады чужеродных рас уничтожались и сметались с лица истории сильнейшими воинами Его. Заря новой эры непревзойденного величия людей была близка как никогда.

Блистающие золотом мраморные цитадели отмечали победы Императора, памятники и триумфальные арки воздвигались на миллионах миров, говоря о невероятных свершениях его последователей.

Первыми и главными среди них были Примархи, сверхлюди, ведущие Имперские армии от победы к победе. Неудержимые и полные могучих сил, они были вершиной генных экспериментов своего отца-Императора. За ними шли многотысячные Легионы Космодесантников, сильнейших солдат в Галактике, способных одолеть в бою сотню обычных людей.

Вождем Примархов был Хорус, прозванный Славным, Сияющей Звездой, любимец Императора, бывший ему почти что сыном. Он стал Воителем, главнокомандующим всех его армий, наместником на тысячах планет, покорителем Галактики. Он был Воином без страха и упрека, одаренным к тому же разумом дипломата.

И, когда пламя гражданской войны охватило Империум Людей, все его защитники оказались пред лицом чудовищной угрозы.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Легион Детей Императора

ФУЛГРИМ Примарх

ЭЙДОЛОН Лорд-Коммандер

ВЕСПАСИАН Лорд-Коммандер

ЮЛИЙ КАЭСОРОН Капитан 1-ой Роты

СОЛОМОН ДЕМЕТЕР Капитан 2-ой Роты

MАРИЙ ВАЙРОСЕАН Капитан 3-ей Роты

САУЛ ТАРВИЦ Капитан 10-ой Роты

ЛЮЦИЙ Капитан 13-ой Роты

ЧАРМОСИАН Капеллан 18-ой Роты

ГАЮС КАФЕН Заместитель Соломона Деметера, 2-я Рота

ЛИКАОН Оруженосец Юлия Каэсорона, 1-я Рота

ФАБИЙ Aпотекарий Легиона


Легион Железных Рук

ФЕРРУС МАНУС Примарх

ГАБРИЭЛЬ САНТОР Капитан 1-ой Роты

КАПТАЙ БАЛЬХААН Капитан Железных Бойцов


Примархи

ХОРУС Воитель, Примарх Легиона Сыновей Хоруса

ВУЛКАН Примарх Легиона Саламандр

КОРАКС Примарх Гвардии Ворона

АНГРОН Примарх Пожирателей Миров

MОРТАРИОН Примарх Гвардии Смерти


Прочие Космодесантники

ЭРЕБ Первый Капеллан Легиона Несущих Слово


ОСТАЛЬНЫЕ ПЕРСОНАЖИ


Имперская Армия

ЛОРД-КОММАНДЕР ТАДДЕУС ФАЙЛЬ


Гражданские лица

СЕРЕНА Д’АНГЕЛУС Фотограф и художник

БЕКВА КИНЬСКА Певица и композитор

OСТИАН ДЕЛАФУР Скульптор

КОРАЛИН AСЕНЕКА Актриса

ЛЕОПОЛЬД КАДМУС Поэт

ОРМОНД БРАКСТОН Посланник Администратума Терры

ЭВАНДЕР TOБИАС Aрхивариус «Гордости Императора»


Ксеносы

ЭЛЬДРАД УЛЬТРАН Провидец мира Ультве

ХИРАЭН ГОЛЬДХЕЛЬМ Воевода мира Ультве


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВОИН

«Испытания приводят нас к триумфам, через страдания мы достигаем счастья, ибо истинное наслаждение скрывается в учебе, тренировке, совершенствовании себя… Конечно, ничто не может обойтись без ошибок, совершенных по невежеству, глупости или злому умыслу, но мы должны пройти сквозь тьму, чтобы достичь Света!»

Примарх Фулгрим, «Достижение совершенства».

«Совершенство возникает не в тот момент, когда последний фрагмент добавлен. Оно появляется в тот миг, когда последний фрагмент отброшен!»

Остиан Делафур, «Каменный Человек»

«Истинный рай — тот, что недостижим для нас…»

— Пандорас Женг, философ, советник аутарха 9-го Индонезийского Блока.

Глава Первая Выступление/Поживем-увидим/Лаэране

«ОПАСНОСТЬ ДЛЯ БОЛЬШИНСТВА ИЗ НАС, — сказал как-то Остиан Делафур в одном из тех редких случаев, когда удавалось вытянуть из него пару слов о его даре — появляется не тогда, когда наши цели велики и недостижимыми, нет. Она возникает, когда цели низки и мы достигаем их». Промолвив это, великий скульптор скромно улыбнулся и спрятался за чьей-то спиной, явно стесняясь пристального внимания к себе и изливаемых со всех сторон потоков лести.

Только здесь, в своей невероятно захламленной студии, заваленной молотками, долотами и терками, которые в его гениальных руках творили чудеса с обломками мрамора, Остиан чувствовал себя уверенно.

Он соскочил со стоящего в центре комнаты каменного блока и провел рукой по своему лбу и коротким вьющимся волосам, в черноте которых хорошо были видны мраморные крошки.

Мраморная колонна примерно четырех метров высотой, ещё не тронутая долотом, возвышалась рядом со скульптором. Остиан обошел её по кругу, поглаживая своими серебристыми руками гладкую поверхность, ощущая текстуру камня и прикидывая место первого касания инструментами.

Сервиторы притащили колонну из трюма «Гордости Императора» ещё с неделю назад, но Делафур до сих пор не закончил осмотр — ведь тот шедевр, что должен возникнуть из камня под его рукой, был слишком важен.

Да и сам мрамор был непрост — его доставили на борт флагмана флота Детей Императора из тех же карьеров на Анатолийском полуострове, откуда брался камень для постройки Императорского Дворца. Этот блок был добыт на крутых ледяных склонах горы Арарат, единственного места в мире, где обретался столь чистый и белоснежный мрамор. Ценность его была настолько велика, что только лишь всё влияние Примарха Фулгрима обеспечило доставку камня в 28-ю Экспедицию.

Остиан, конечно, слышал, что окружающие зовут его «гением», но сам он всегда чувствовал, что всего-навсего помогает выйти на свет красоте, изначально живущей в глубинах мрамора. Его навыки (которые сам Делафур никогда не считал гениальными) позволяли скульптору видеть итог своей работы во всей красе ещё до первого удара по камню — ведь нетронутый мрамор содержал в себе всё, что мог вообразить себе художник.

Что до самого Остиана, то он был невысок, его тонкое лицо всегда оставалось серьезным, а длинные пальцы рук мерцали серебристым, схожим с ртутью металлом. Всякий раз, когда Делафур касался камня, металл начинал волноваться, словно бы оживая и неся в разум скульптора информацию о мельчайших прожилках в толще мрамора. Одевался Остиан, как правило, в длинную белую блузу поверх короткой черной рубашки и шорт сливочного цвета, причем эта строгая и аккуратная черно-белая гамма особенно четко выделялась на фоне невероятного бардака, царившего в его студии почти все время.

«Ну вот, я готов» — прошептал скульптор.

«Надеюсь, да — сказал женский голос за его спиной. Беква просто взбесится, если мы опоздаем на её выступление, ты же знаешь».

Остиан улыбнулся и ответил: «Да нет, Серена, я имел в виду, что готов начать работу».

Он сбросил завязки, удерживающие блузу и стянул её через голову. Впрочем, получилось у скульптора не сразу, так что он не видел Серену д’Ангелус, ворвавшуюся в его студию подобно разъяренной владычице из спектаклей Коралины Асенеки.

Когда Остиан наконец одолел блузу, художница смотрела на разбросанные по комнате инструменты, стремянки и подставки с неодобрением, если не с отвращением. Делафур знал, что её собственная студия была настолько же опрятна и уютна, как захламлена его собственная: лежавшие вдоль одной стены краски были аккуратно уложены по тонам, а кисти и ножи для чистки палитр, сложенные напротив, выглядели такими же новенькими, как и в день покупки.

Невысокого роста и обладающая непонятной для неё самой привлекательностью, Серена д’Ангелус была, возможно, величайшим художником из Летописцев — так называли тех, что отправился в путь вместе с Великим Походом. Кое-кто указывал на гениальные пейзажи Келан Роже, приписанной к 12-ой Экспедиции Робаута Жиллимана, но Остиан чувствовал, что талант Серены все же превосходит прочие.

Даже если она не считает себя лучшей, то я уверен в этом — подумал Остиан, украдкой взглянув на длинные рукава её платья.

На выступление Беквы художница выбрала длинное вечернее платье лазурного шелка с немного приподнятым корсажем, подчеркивающим симпатичную округлость её груди. Ниспадающие до талии волосы цвета воронова крыла идеально окаймляли овальное лицо Серены с мерцающе-темными миндалевидными глазами.

— Ты очень… красива сегодня, Серена — пробормотал Делафур.

— Ну, спасибо, Остиан — ответила художница, встав перед скульптором и поправляя ему воротничок. — А вот ты выглядишь так, словно провалялся весь день в этой своей рубашке!

— Да все в порядке! — запротестовал Делафур, когда Серена сдернула с него галстук и начала завязывать по новой.

— В порядке, дорогой мой, да не в полном — ответила художница. — Ты же прекрасно знаешь что, когда это проклятое выступление закончится, Беква обязательно распустит хвост перед своими гостями. И я не хочу, чтобы у неё был повод обвинить нас, художников, в том, что мы портим ей репутацию своим потрепанно-богемным видом.

— Да уж, у Беквы довольно неприязненное представление о нас, — усмехнулся Остиан.

— Это всё из-за того, что она воспитывалась в снобистских городах-ульях Европы. — заключила Серена. — Погоди, я совсем забыла — ты сказал, что готов начать изваяние?

— Да, — кивнул Делафур. — Я увидел то, что скрыто в камне. Осталось освободить его.

— Ну, я уверена, что Лорд Фулгрим будет рад узнать об этом. Мне говорили, что он лично просил самого Императора разрешить доставку мрамора с Терры, — заметила художница.

— Слушай, не надо на меня так давить… — пробормотал Остиан, когда Серена отошла в сторону, удовлетворившись изменениями к лучшему в облике скульптора.

— Все будет отлично, дорогой мой, — улыбнулась Серена. — Скоро ты и твои чудесные руки заставят этот камень петь.

— А что насчет твоей работы? — спросил Остиан. — Как продвигается портрет?.

Серена вздохнула.

— Потихонечку. Лорду Фулгриму редко удается выкроить в этой череде сражений денёк для позирования.

Делафур заметил, что художница незаметно для себя вонзила ногти в ладони, говоря:

— Каждый раз, когда я вижу этот проклятый портрет незаконченным, я ненавижу его всё сильнее и сильнее! Иногда мне хочется порвать холст и начать по-новой!

— Нет-нет! — произнес Остиан, беря её за руки. — Ты преувеличиваешь. Наброски просто великолепны, и, как только лаэране будут побеждены, Лорд Фулгрим — я уверен в этом — сможет уделить тебе сколько угодно времени.

Серена улыбнулась, но Остиан без труда разглядел натянутость и боль, копившиеся в её душе. Скульптор всем сердцем пожалел, что не знает, как развеять её грусть и уменьшить тот вред, что Серена причиняет себе. Поэтому он просто сказал:

— Пошли? Не стоит заставлять Бекву ждать нас.

Делафур не мог не признать, что Беква Киньска, бывший вундеркинд городов-ульев Европы, выросла в прекрасную женщину. Её распущённые волосы были выкрашены в цвет безоблачного неба, а природные данные подчеркивались усилиями пластических хирургов и изобилием косметики (по мнению Остиана, излишним).

На затылке, чуть ниже края прически, были заметны аугментированные в голову певицы усилители слуха, от которых тянулись изящные ниточки проводов.

Беква обучалась в лучших академиях Терры и посещала недавно основанную «Консервэтуар де Мюзик» — впрочем, там она просто потратила несколько лет впустую, ведь ни один наставник уже не мог научить её чему-либо новому. Благодарные зрители со всех концов Галактики рукоплескали Бекве и восхищались операми, раскрывавшими величайший талант певицы. Критики же наперебой твердили, что и написанные ею гениальные симфонии не имеют себе равных.

Остиан дважды встречал Бекву до того, как они оказались на борту «Гордости Императора», и оба раза скульптора неприятно поражал её чудовищный эгоизм, помноженный на невероятное самомнение. При этом, как ни странно, сам Делафур явно пришелся певице по вкусу.

Одетая в подобранное под цвет волос оборчатое платье, Беква одиноко сидела на небольшой сцене-пьедестале в дальнем от Остиана конце певческой залы, опустив голову. Певица словно бы изучала стоящий перед ней мультисимфонический клавесин, соединенный с множеством динамиков, в каком-то странном порядке развешанных по стенам. Впрочем, они не портили картины, будучи почти незаметными на фоне темных древесных панелей и порфировых колонн, освещаемых мягким светом висящих в воздухе люминосфер.

Вдоль одной из стен залы тянулся ряд витражей, изображавших Детей Императора в неизменной пурпурной броне, напротив же стояли в ряд мраморные статуэтки, изваянные, как следовало из подписей, рукой самого Примарха. Остиан сделал зарубку в памяти, решив как-нибудь потом присмотреться к бюстам повнимательнее.

В зале собралось не меньше тысячи людей, кое-кто в бежевых одеждах Летописцев, некоторые — в строгих черных костюмах жителей Терры. Попадались в толпе и Имперские аристократы, разряженные в сшитые по классической моде — парчовые жакеты, полосатые брюки и высокие черные ботинки. Несомненно, большинство из них выбили местечко в 28-ой Экспедиции исключительно ради возможности услышать пение Беквы.

Среди гражданских ярко выделялись солдаты Имперской Гвардии — старшие офицеры в разукрашенных шлемах, кавалерийские уланы в золотых кирасах, комиссары в красных пальто. Вся эта военная «палитра» бесцельно прохаживалась по залу, звеня саблями и побрякивая шпорами по деревянному полу.

Удивленный тем, как много армейцев явилось на концерт, Делафур спросил:

— Интересно, как эти типы в форме нашли свободное время? Мы что, уже победили всех ксеносов?

— Дорогой мой Остиан, война не должна мешать искусству, — ответила Серена, подхватывая с подноса скользившего по залу сервитора два бокала игристого вина. — Особенно если речь идет об истинном таланте, как у Беквы.

— Ладно, но я-то почему здесь? — спросил Остиан, потягивая вино и наслаждаясь его освежающе-терпким вкусом.

— Потому что она тебя пригласила, а от такого нельзя просто отмахнуться.

— Да я её терпеть не могу! — запротестовал скульптор. — С чего это ей в голову взбрело приглашать именно меня?

— Ты ей нравишься, дурачок, — игриво подтолкнув Остиана локтем под ребра, ответила Серена, — причём не только своими скульптурами, уж поверь мне.

Делафур вздохнул.

— Интересно, с чего бы это? Я всего-то разок с ней поболтал, и то она не дала мне и слова сказать.

— Ладно, забудь. Тебе здесь понравится, я уверена, — сказала Серена, ласково похлопав скульптора по руке.

— Н-да? Просвети меня, с чего бы это?

— Ты когда-нибудь слышал пение Беквы, дружок? — спросила с улыбкой художница.

— Ну, я слушал её фонозаписи.

— Мальчик мой! — воскликнула Серена, делая вид, что падает в обморок, — если ты не слышал её голос вживую, ты ничего не слышал! Тебе сейчас понадобится куча носовых платков, чтобы вытирать льющиеся ручьем слёзы! Да нет, тебе нужно будет накачаться успокоительным, чтобы не свихнуться от восхищения!

— Хорошо-хорошо, — сказал Остиан, всё ещё надеясь вскоре улизнуть назад в студию. — Я остаюсь.

— Вот-вот, — хихикнула Серена. — О потраченном времени точно не пожалеешь.

Наконец, гвалт в зале начал стихать, и художница тоже приложила палец к губам. Делафур заозирался в поисках источника тишины и тут же наткнулся взглядом на входящую в певческий зал гигантскую фигуру с волнистыми светлыми волосами до плеч, одетую в белый балахон.

— Один из Астартес… — выдохнул Остиан. — Я никогда не думал, что они настолько огромны.

— О, это Первый Капитан Юлий Каэсорон, — сказала Серена, и скульптор уловил самодовольные нотки в её голосе.

— А ты что, знаешь его?

— Да, он как-то раз попросил написать его портрет, — улыбнулась Серена. — Оказался знатоком искусств и вообще приятным человеком. Даже пообещал держать меня в курсе…

— В курсе чего? — удивился Остиан.

Серена не удостоила его ответом — возможно, из-за того, что шум в зале окончательно утих, а вслед за этим снизили свою яркость люминосферы. Скульптор повернулся к сцене в тот момент, когда Беква прикоснулась к клавишам. Внезапное, наполненное энергией и романтикой вступление, превосходно обработанное звукоуловителями, охватило его разум и чувства. Остиан ощущал, как с каждой новой нотой исчезает его неприязнь к певице, смываемая штормовыми волнами музыки. Сперва он слышал в ней капли дождя, но затем симфония словно бы разъярилась — и вот уже по залу разносились порывы ветра, гремел гром и хлестали тугие струи тропических ливней Терры. Скульптор невольно взглянул вверх, ожидая увидеть под потолком грозовые облака.

Тромбоны, пронзительные флейты-пикколо и громоподобные литавры словно взмыли и танцевали в воздухе, а мелодия все смелела и смелела, превращаясь в страстную симфонию. Позже Остиан не мог вспомнить ничего из её эпичного содержания, поведанного нежнейшими оттенками всех тонов.

Голоса невидимых вокалистов сплетались с оркестром, и музыка летела ввысь, тоскуя о мире, счастье и объединении Человечества.

Делафур ощущал, как слезы катятся по его щекам, а душа устремляется к небу, падает в глубины отчаяния и вновь обретает крылья, подчиняясь волшебной, величественной, ликующей силе музыки.

Обернувшись к Серене, Остиан увидел, как та невольно придвинулась к нему, стремясь разделить упоение и счастье, излучаемые скульптором.

Тем временем Беква металась словно одержимая, её сапфирные волосы рассыпались по лицу, а руки летали над клавиатурой будто пара птиц, оберегающих птенца от врагов.

Какое-то движение в зале заставило Делафура отвлечься. В первых рядах аудитории он увидел аристократа в серебряном нагруднике и высоком жилете цвета морской волны, что-то шепчущего на ухо своей супруге.

В тот же миг музыка оборвалась, и Остиан закричал от боли — мелодия захватила его сердце, и теперь он чувствовал там лишь зудящую пустоту — и необъяснимой ненависти к невоспитанному аристократу, из-за которого всё и произошло.

Беква выскочила из-за клавесина, её грудь высоко вздымалась, на лице горели пятна ярости. Она грозно впилась глазами в лицо аристократа и крикнула:

— Я не играю для таких свиней!

Невежа, явно рассерженный, поднялся с места и ответил:

— Ты оскорбляешь меня, женщина. Я — Пальджор Доржи, шестой маркиз Клана Тераватт, патриций Терры. Будь любезна, побольше уважения!

Певица плюнула на пол:

— Ты стал маркизом по праву рождения. Я сама сделала себя той, кто я есть! На Терре тысячи аристократишек, но лишь одна Беква Киньска!

— Я требую, чтобы ты продолжала играть, женщина! — заорал Дорджи. — Ты вообще понимаешь, сколько связей мне пришлось подключить и денег потратить, чтобы попасть в экспедицию и услышать твой проклятый концерт?!.

— Да не знаю и знать не хочу! — фыркнула Беква. — Такие гении, как я, бесценны! Заплати ты вдвое, втрое больше, чем пришлось, и то одно мое сегодняшнее выступление стоило бы в тысячи раз дороже. Но это уже неважно, потому что я не собираюсь играть дальше.

Тысячеголосый хор извинений и просьб вернуться за клавесин заполнил зал. Остиан, опять-таки незаметно для себя, присоединился к нему, но Киньска оставалась неколебимой. Вдруг от дверей послышался голос, перекрывающий поднявшийся шум:

— Госпожа Киньска!

Головы мгновенно повернулись к дверям — слова звучали как приказ, и Делафур почуствовал, как заколотилось его сердце. В зал входил Фулгрим Финикиец.

Примарх Детей Императора был прекраснейшим из созданий, виденных Остианом за всю его жизнь. Его выкрашенная в цвет аметиста броня, казалось, лишь вчера вышла из оружейных цехов, золотая резьба сияла ярче солнца, спиральные завитки на пластинах доспехов странно притягивали взгляд.

С плеч Фулгрима спадал изумрудно-зеленый плащ, а высокий пурпурный ворот брони и огромное орлиное крыло на левом наплечнике прекрасно оттеняли бледные черты его лица.

Остиан просил об араратском мраморе именно потому, что холодный камень прекрасно подходил для передачи светлой кожи Примарха, широких, дружелюбных глаз, загадочной улыбки, игравшей на его губах и мерцающей белизны длинных волос.

Скульптор, как и все прочие зрители, пал на колени в знак почтения, немного придавленные недостижимым совершенством величия Фулгрима.

— Если Вы не хотите играть для маркиза, то, быть может, сыграете для меня? — спросил Фулгрим.

Беква Киньска лишь кивнула в ответ, и музыка полилась вновь.

***

Схватка на Атолле-19 позже описывалась историками как «незначительная перестрелка, открывшая операцию по Очищению Лаэрана», пролог к последующим битвам. Однако, бойцам Второй Роты Детей Императора, служивших под командованием Соломона Деметера, она явно не показалась легкой прогулкой по набережной.

Визжащие, разгоряченные сгустки зеленой энергии освещали изогнутый проход, оплавляя его угловатые стенки или пурпурные доспехи медленно продвигавшихся вперед Астартес. Звуки жадно потрескивающего огня смешивался со свистом ракет, тяжелым грохотом болтерной стрельбы и воем горнов, установленных на коралловых башнях, и в этой чудовищной какофонии Космические Десантники Деметера пробивались по извивающимся улочкам навстречу отрядам Мария Вайросеана.

Спиральные башни блестящего, кристаллического коралла возвышались над ними словно скрюченные раковины каких-то огромных морских тварей, испещренные гладкими отверстиями нор, из-за которых шпили зданий становились похожими на флейты. Весь атолл состоял из этого невероятно легкого и прочного материала, уже успевшего подкинуть механикумам немало загадок.

Визгливые крики продолжали доноситься из раздражающих одним своим видом зданий, вопящих, словно живые, и к ним примешивался отвратительный металлический лязг, сопровождавший движения самих ксеносов. Казалось, они уже взяли Астартес в кольцо.

Соломон прижался спиной к извилистой, розовой с прожилками коралловой колонне и загнал новую обойму в личный болтер, от приклада до дула переделанный своими руками. Скорость стрельбы от этого выросла совсем ненамного, зато пропали осечки и перекосы болтов, а капитан Деметер был не из людей, полагающихся на авось.

— Гаюс! — прокричал он своему заместителю, Гаюсу Кафену. — Где, во имя Феникса, отряд Тантэарона?!

Лейтенант покачал головой, и Соломон выругался, понимая, что лаэранам, скорее всего, удалось перехватить высланный им на помощь отряд «Лэнд Спидеров». Проклятые ксеносы были умны, и об этом напомнил недавний страшный разгром фланговых сил под командованием капитана Эсона, доказавший гипотезу о внедрении лаэранцев в вокс-сеть Легиона. Сама мысль о том, что какие-то мерзкие не-люди сумели нанести такой вред Космическим Десантникам, заставляла воинов Фулгрима сражаться с большей яростью и беспощадностью, чем прежде.

Капитан Соломон Деметер был настоящим образцом Астартес: короткие черные волосы, стриженые ежиком, загоревшая под десятками солнц кожа, живые и крупные черты лица, широкие скулы. Шлем он не одевал, опасаясь все тех же перехватов вокс-команд, да и прямое попадание из лаэранского оружия уложило бы его на месте что в шлеме, что без него.

Убедившись, что поддержки с воздуха ждать не приходится, Соломон выбрал иной, куда более сложный путь, хоть это и шло наперекор его выучке, боевому опыту и субординации — вряд ли бы кто-то из командиров Детей Императора решился на неподготовленный удар без полной готовности всех сил. С другой стороны, Деметер ощущал нечто приятное в том, чтобы «плыть по течению» и на ходу менять тактику боя. Другой на его месте сказал бы, что в этом нет ничего странного, и на войне почти никогда ничего не идет по плану, но для большинства Детей Императора подобные неурядицы становились личным оскорблением.

— Гаюс, придется всё делать самим! — перекрикнул шум боя Деметер. — «Командуй ребятам прижать ксеноублюдков к земле, пусть не жалеют болтов!.

Кафен кивнул и начал раздавать отрядам, собравшимся вокруг них, короткие, четкие приказы, сопровождая их резкими, рубящими воздух взмахами руки.

Позади них продолжал гореть сбитый «Штормбёрд» — ему оторвало крыло лаэранской ракетой, и Соломон поразился искусству и выдержке пилота, сумевшего дотянуть до суши. Десантник вздрогнул, представив себе чудовищные глубины планетарного океана, когда-то поглотившего древнюю цивилизацию Лаэра. А ведь они могли бы сейчас «наслаждаться» видом этих руин, если бы не погибший летчик…

Лаэране ждали их на месте «высадки», теперь это стало совершенно ясно: горящий «Штормбёрд» и семеро павших братьев служили лучшим доказательством. Деметер не знал, как обстояли дела у других штурмовых групп, но похоже, им оказали столь же жаркий приём. Капитан смерил глазами укрывающую его колонну — её высоту определить так и не удалось, странные искривления, нарушавшие всё законы гармонии и здравого смысла, сбивали с толку. Впрочем, весь проклятый атолл — его цвета, формы, звуки — раздражал обостренные чувства Космических Десантников.

Впереди виднелась широкая пустынная площадь, в центре которой вспыхивали «перья» какой-то энергии, окольцованные светящимся куском коралла. По каждому из известных атоллов были разбросаны подобные объекты, и механикумы выдвинули теорию, что именно они позволяют таким громадинам парить в атмосфере.

Поскольку на Лаэре практически не было значительных кусков суши, захват парящих атоллов являлся ключом к успеху грядущей компании. Их предполагалось использовать как перевалочные базы для масштабного наступления, поэтомуФулгрим лично приказал любой ценой захватить и удержать «энергоперья».

Соломон выхватил взглядом фигуры лаэран, нечеловечески быстро и гибко занимавших позиции вокруг «пера». Первый Капитан Каэсорон отдал ему прямой приказ о захвате площади, и Деметер поклялся огнем сражений, что не подведет Легион.

— Гаюс, веди своих ребят на правый фланг и продвигайся к площади, не вылезая из укрытий. Перебежками, головы не поднимать, понял? Там наверняка будет полно лаэран. И отправь Телония налево. Выполняй!

—А вы? — Кафен перекрикивал шум пальбы. — Где вы будете в это время?

Соломон ухмыльнулся:

— В центре, где же ещё? Возьму парней Харосиана, но сперва удостоверюсь, что Голдоара занял позицию и открыл огонь. Я не собираюсь сдуру атаковать, не прижав тварей к земле.

—Сэр, — пробормотал Кафен — я не хочу оскорбить вас, но вы точно уверены, что это правильный выбор?

Деметер передернул затвор болтера.

— Ты слишком много думаешь о «правильном» выборе, Гаюс. Всё, что нам нужно — сделать хороший выбор, посмотреть, что получится, и разобраться с последствиями.

— Ну, если вы так говорите, сэр…

— Да, говорю! — заорал Соломон. — Сейчас не время делать все по учебникам, дошло?! А теперь заткнись и вперед, во имя Хемоса!

Теперь Деметеру оставалось только ждать исполнения отданных приказов, и он ощутил давно знакомое предбитвенное волнение, всякий раз охватывающее Десантника в подобные минуты. Он понимал, что Кафен был совершенно не согласен с его планом «кавалерийского наскока», но не сомневался в полезности подобных атак. По его мнению, лишь через такие испытания Дети Императора могли приблизиться к совершенству, воплощенному в их Примархе.

Сержант Харосиан и его воины-ветераны собрались за спиной Соломона, в тени одной из миллионов лаэрских «раковин».

— Готовы, сержант?

— Так точно, сэр!

— Вперед! — Соломон наконец услышал грохот тяжелых болтеров. Отряд поддержки под командой Голдоара вступил в бой. Крупнокалиберные болты разрывались на всем протяжении улочки, ведущей к площади, выбивая куски коралла из стен, пригибая обороняющихся к «полу». Капитан рванулся из укрытия, увлекая бойцов за собой, к потрескивающей энергией башне «пера».

Смертоносные зеленые молнии вспыхивали вокруг них, но выстрелы явно не были прицельными — огненный шквал, устроенный отделением Голдоара, не позволял лаэранам высунуть нос из укрытий. Соломон услышал пальбу по обе стороны от себя: отряды Кафера и Телония расчищали дорогу к цели. Ветераны-десантники Харосиана стреляли на бегу, от бедра, едва поспевая за Деметером.

И в тот самый миг, когда Второму Капитану показалось, что им удастся без потерь достигнуть площади, лаэране контратаковали…

Населявшие единственную планетную систему, они были одними из первых нечеловеческих существ, встреченных Детьми Императора после их расставания с Лунными Волками и великого триумфа на Улланоре. Фанфары того торжественного дня всё ещё звучали у них в ушах, а яркие, прекрасные образы примархов, собравшихся там, навсегда врезались в память всем Десантникам.

Как сказал тогда Хорус Фулгриму, это был «конец всего и начало всего», ибо отныне величайший из Примархов стал наместником Императора, полководцем всех армий Империума. Всё боевые флоты, миллиарды солдат и мощь, способная сокрушать миры, отныне принадлежала ему.

Воитель…

Совершенно новый титул, изобретенный специально для Хоруса. Его обнародование, что ни говори, посеяло зерна смущения и недовольства в умах Примархов, впервые вынужденных подчиняться кому-то равному себе.

Дети Императора же всей душой приветствовали возвышение Воителя, ведь Лунные Волки были для них столь же близки, как собственные боевые братья. Чудовищная трагедия, случившаяся на заре существования Легиона, едва не положила конец его существованию, но Фулгрим и Дети Императора восстали из пепла подобно Фениксу, и ныне были сильнее прежнего. Именно поэтому Фулгрима и прозвали «Финикийцем», по имени народа Древней Терры, ведшего свою историю от этой мифической птицы.

Все те долгие годы, что Примарх потратил на восстановление Легиона, он и его немногочисленные Астартес сражались в рядах Лунных Волков. Забыть такое было просто немыслимо.

Нескончаемый поток рекрутов, набираемых с Терры и Хемоса, мира, ставшего родным для Фулгрима, наконец восполнил потери Легиона, а опыт, приобретенный в походах под эгидой Воителя, сделал его одной из самых смертоносных сил в Галактике. Сам Хорус однажды прилюдно назвал Детей Императора «Одними из лучших братьев по оружию».

Теперь наконец пришло время для Легиона Фулгрима вести Священный Поход своими силами, впервые за более чем сотню лет сражений. Астартес жаждали действия, и Примарх немедленно принялся наверстывать упущенное время, решив доказать храбрость и надежность своих воинов в настоящем деле. Этим «делом» должно было стать значительное расширение рубежей Империума, а не какие-то операции по подавлению бунтов на тыловых планетах.

Первый контакт с лаэранами произошел вполне стандартно: один из разведывательных кораблей 28-ой Экспедиции обнаружило признаки ксеноцивилизации в приграничной системе двойной звезды. Полученные данные позволили классифицировать её как «незначительно развитую технически».

Первоначально ксеносы не проявляли враждебности к Имперским Силам, но стоило Фулгриму отправить разведгруппу из нескольких легких кораблей к родному миру лаэран, как та немедленно подверглась прямому нападению.

Небольшой, но превосходно вооруженный флот ксеносов атаковал Имперские суда в глубине системы, уничтожив их все до последнего и не понеся потерь.

Обработав обрывки информации, которые успели передать разведчики, механикумы пересмотрели свое мнение о вновь открытой расе. Оказалось, что технологии лаэран как минимум не уступают Имперским, а то и превосходят их.

Далее, выяснилось, что подавляющее большинство ксеносов проживало на гигантских коралловых атоллах, свободно парящих в небе Лаэра, планеты, полностью покрытой океаном. Вероятнее всего, возник он в результате быстрого таяния полярных шапок, и теперь лишь вершины высочайших гор оставались над водной гладью.

Администраторы Совета Терры предложили начать мирные переговоры о переходе Лаэра под протекторат Империума, указывая на неминуемые сложности, ожидающие Детей Императора при попытке поставить на колени столь продвинутую и необычную расу.

Фулгрим просто-напросто отмахнулся от этой идеи, сказав при этом: «Только лишь человечество истинно прекрасно, и любые технологии ксеносов не могут идти ни в какое сравнение с теми, что созданы Человеком. Лаэране будут уничтожены!»

Так началось очищение Лаэра.

Глава Вторая Врата Феникса/Правь, Аквила!/В огне

СРЕДИ всех кораблей 28-ой экспедиции, «Гордость Императора», несомненно, выделялась своей мощью. Её выкрашенный в цвет старого вина бронированный корпус покрывали позолоченные пластины, и на фоне сапфирно-синего Лаэра она выглядела будто спущенный на воду корабль какого-нибудь древнего короля. Сходство усиливала сновавшая вокруг «Гордости Императора» многочисленная свита транспортников, кораблей эскорта, поддержки и десантных судов.

Великий корабль сошел с юпитерианских верфей сто шестьдесят лет назад, его чертежи принадлежали перу самого Главного Фабрикатора Марса, лично следившего за постройкой, а каждая из миллионов деталей «Гордости Императора» обрабатывалась вручную и проверялась по строжайшим спецификациям. Подобная тщательность привела к тому, что строительство продлилось вдвое дольше против обычного, но вряд ли стоило ожидать чего-то иного в случае с флагманом Примарха III Легиона Детей Императора.

Строй кораблей 28-ой Экспедиции являл собой шедевр военного искусства — отнюдь не маленький Лаэран был полностью блокирован, и ни один корабль ксеносов не мог выскользнуть с планеты или пробраться на нее, спасшись от Имперских «Рапторов». В общем, расположение судов Легиона можно было снимать на голопикт и немедленно помещать в учебники флотских академий.

Что до лаэранской эскадры, уничтожившей разведгруппу Легиона, то сейчас её обломки бесславно кружились в метеоритных кольцах шестой планеты системы, сокрушенные чудовищной огневой мощью Экспедиции и флотоводческим искусством Фулгрима.

Сам Лаэран уже получил новое имя — Двадцать Восемь-Три, что указывало на его дальнейшую судьбу — стать третьим по счету миром, приведенным к Согласию 28-ой Экспедицией. Некоторым показалось, что это слегка преждевременное решение, особенно с учетом бескомпромиссной ярости ксеносов, неплохо показавших себя в первых стычках. Впрочем, в победе Легиона были уверены практически всё.

«Андрониус» и «Честь Фулгрима», корабли с прекрасным боевым прошлым, в пурпурно-золотых цветах Детей Императора, стояли на гравитационных якорях по бокам от «Гордости Императора», словно воины у королевского трона. Стаи «Рапторов» носились вокруг них, оберегая величие и гордость Экспедиции — Примарха Фулгрима, собирающегося обнародовать свои дальнейшие планы, изменившиеся после достаточно легкого разгрома лаэранского флота.

Первый Капитан Юлий Каэсорон всю жизнь был спокойным человеком и дисциплинированным солдатом, ненавидящим любые ссоры и конфликты. Тем тяжелее ему было сейчас, после встречи с Примархом.

Одетый в церемониальные тогу-пикту пурпурной ткани и кроваво-красный плащ-лацерну, Капитан почти бежал по направлению к Гелиополису. За Каэсороном с огромным трудом поспевали его оруженосец Ликаон и слуги, несущие шлем и меч; впрочем, тяжелее всего приходилось тем, кто поддерживал полу плаща.

На шее Юлия болтался чудесный янтарный кулон, постоянно цепляясь за золоченую резьбу нагрудника доспехов, однако Первый Капитан не замечал неудобства, погрузившись в невеселые раздумья. На его гордом, аристократичном лице не отражались даже тени бушевавших в душе эмоций, и никто из спутников не мог представить себе ход мыслей Каэсорона. Юлий впервые в жизни засомневался в мудрости Примарха.

Он почти вбежал в широкую, длинную анфиладу с холодными мраморными стенами и ониксовыми колоннами, испещренными золотыми рунами, повествующими о выигранных сражениях и диковинных чудесах, встреченных Детьми Императора в Великом Походе. «Гордость Императора» должна была прослужить Фулгриму ещё не один век, и Примарх приказал превратить её стены в громадное хранилище наследия Легиона.

Колонны сменились статуями героев прошлых лет, и написанные на борту корабля картины Летописцев, удостоившиеся чести висеть рядом с ними, своими нежными красками немного расцветили ледяную белизну мрамора.

— А почему мы так торопимся? — наконец спросил Ликаон. Отполированные доспехи молодого оруженосца сверкали немногим менее ярко, чем у Первого Капитана. — Я думал, Лорд Фулгрим пообещал дождаться вас и только потом начать представление нового плана Очищения.

— Да, да, — бросил через плечо Юлий, окончательно переходя на бег. — Именно поэтому мы должны спешить. Чем скорее мы покончим с планированием и атакуем Двадцать Восемь-Три, тем лучше.

Тут его волнение, наконец, прорвалось наружу:

— Месяц, Ликаон, месяц! Он хочет одолеть лаэран за один месяц!.

— Братья готовы», — заявил оруженосец. — Мы выполним любой приказ!.

— Я не сомневаюсь, Ликаон! Но пойми же, речь идет о цене, которую придется заплатить. Сколько наших братьев сложат там головы? Сотня? Тысяча?

— Гм, сэр, но ведь «Штормбёрды» уже на стартовых площадках и ждут только приказа о начале десантной операции?

— Знаю, — кивнул на ходу Юлий. — Но приказ может отдать только Примарх.

— Даже несмотря на то, что Рота Деметера уже высаживается на Атолл-19?, — удивленно спросил Ликаон, пробегая мимо стоявших в почетном карауле с золотыми копьями-пилумами Детей Императора. Заметить, когда живые Астартес сменили статуи древних героев, ему не удалось, ведь Десантники были столь же величественны и недвижимы, как их мраморные копии. Впрочем, при внимательном взгляде ощущалась горячая, скрытая лишь на время нечеловеческая мощь.

— В том-то и дело. Понимаешь, было бы слишком… самонадеянно начинать Очищение без консультаций с флотскими офицерами, с Администраторами, поэтому высадку Соломона назовут «разведкой боем», или что-то в этом роде, вот увидишь.

Ликаон удивленно пожал плечами:

— А почему мы должны спрашивать их мнение? Я думал, Примарх командует — остальные исполняют. По мне, должно быть так, и никак иначе.

Внутренне согласившись с юношей, Юлий тем не менее промолчал. Его настроение продолжало ухудшаться, и причиной тому послужили сообщения по вокс-сети о ходе «разведки». Он слышал, что отряды Деметера и Вайросеана ведут тяжелейшие бои за летающий остров, и понемногу недовольство Каэсорона переходило в гнев. Во всех сообщениях звучало одно и то же: «Несем потери, несем потери…»

Но помочь своим братьям Юлий не мог — по крайней мере, сейчас. Примарх прямо приказал ему присутствовать на совете, где собирался огласить перед старшими командирами флота план операции Лаэранской кампании. Каэсорону уже были известны ключевые пункты плана, и у него захватывало дух при мысли о его смелости… или самонадеянности? Не нужно быть Первым Капитаном Легиона, чтобы понять: флотоводцы не испытают особой радости.

— Хватит болтать, Ликаон, мы почти пришли — сказал Каэсорон, наконец увидев перед собой огромные Врата Феникса, сияющий бронзовый портал, на створах которого было изображено величайшее событие в истории Легиона — получение Фулгримом Имперской Аквилы из рук Императора. Двуглавый орёл был личным символом Правителя Людей, а III Легион — единственными Астартес, получившими право носить его на доспехах в знак глубочайшего уважения Императора к их Примарху. Тяжкие мысли Каэсорона на миг улетучились при взгляде на Врата Феникса, он преисполнился гордости и невольно прижал руку к нагруднику, касаясь Аквилы.

Стражи, длинными рядами стоявшие перед Вратами, глубоко кланялись Каэсорону и направляли наконечники копий к полу. Наконец, бронзовые створы раскрылись перед ним, и Первый Капитан увидел полоску яркого белого света и доносящийся из неё гвалт множества голосов.

Юлий уважительно кивнул привратникам и вошел в Гелиополис.

Соломон вдавил свой болтер в морду существа, прыгнувшего на него сверху и едва не располосовавшего надвое огромными клинками. Палец Второго Капитана нажал на спусковой крючок и длинная очередь вылетела из дула его любимого оружия. Через секунду броня Деметера оказалась заляпана мозгами и желтой кровью ксеноса, разорванного на куски и превратившегося в бесформенную кучу, дергающуюся в нескольких шагах от Десантника. Впрочем, тварь пришла не одна, и вскоре вся площадь «пера» была заполнена извивающимися телами врагов, вступившими в бой с Астартес.

Внешность лаэранцев оказалась невероятно разнообразной. За те несколько часов, что Деметер провел на Атолле-19, его глазам предстали летающие, плавающие… да какие угодно враги, причем их тип строго зависел от того, в каких условиях шло сражение. Была ли столь идеальная приспособленность последствием генных мутаций или нацеленного выведения боевых особей, Соломон не знал, да и знать не хотел.

Противостоящие им сейчас твари обладали узкими змееподобными телами, как все встреченные прежде лаэранцы, но отличались огромной, мускулистой грудной клеткой, из которой росли две пары конечностей. Защищенные серебристой броней, ксеносы сжимали в верхних «руках» сверкающие, изогнутые подобно ятаганам, клинки; толстые перчатки, извергавшие те самые сгустки смертоносной зеленой энергии, скрывали кисти нижних «рук». На отвратительных насекомоподобных головах выделялись фасетчатые глаза и крупные челюсти-жвалы, издававшие нестерпимый визг каждый раз, когда лаэранцы бросались в новую атаку.

Соломон вертелся волчком, выхватывая в прицел болтера тварей, продолжающих лезть из коралловых ниш атолла. Ведомые им ветераны построились полукольцом, защищая Капитана с боков, и медленно наступали, с каждым шагом прижимая лаэранцев к брызжущему энергией «перу».

Трассы болтов пересекали площадь от края до края, и вырванные взрывами куски коралла ежесекундно пролетали перед глазами Десантников, неудержимо движущихся в глубь визжащих руин летающего острова. Без вокс-передатчика Соломон не мог точно знать, как идут дела у Кафена или Телония, но вполне доверял их опыту и отваге. Деметер лично утвердил их назначения сержантами и готов был взять ответственность на себя в случае неудачи.

Струи зеленого огня вылетели из малозаметной норы в одной из «раковин», и трое Астартес рухнули замертво — их доспехи и плоть разложила неизвестная науке Империума электрохимическая энергия.

— Противник с фланга! — закричал Соломон, и ветераны немедленно развернулись с поражающей воображению точностью и легкостью движений. На раскрывших свою позицию лаэранцев обрушился непрерывный град болтов: десантники, опустошившие обоймы, тут же отбегали в сторону, и, пока они перезаряжались, братья, стоящие чуть позади, продолжали вести огонь.

Деметер невольно залюбовался отточенными умениями своих воинов, непревзойденными ни в одном из иных Легионов. Ярость берсерка, свойственная Волкам Русса, или дикарская красота набегов Всадников Хана были чужды Детям Императора. Бойцы Фулгрима сражались с холодной головой, нанося хирургически точные удары, в которых сила сплеталась с дисциплиной.

Гриб мощного взрыва вырос справа от Второго Капитана, и он услышал грохот падающей коралловой башни, разлетевшейся облаком пыли с огненными прожилками. Одновременно стихло завывание, прежде доносившееся из бесчисленных щелей этой «раковины».

Дети Императора продвинулись метров на сорок в глубину площади и теперь закрепились на позициях в центре оставшегося после взрыва кратера, усыпанного острым коралловым «щебнем».

Жар «энергопера» уже ощущался на коже Десантников, но, стоило Соломону отдать приказ о последнем броске, как лаэранцы возобновили атаки на отряд. Их дергающиеся, извивающиеся тела скользили между руин с невероятной скоростью, а зеленые разряды перчаток скрещивались с болтерными трассами. С обеих сторон велся настолько плотный огонь, что то и дело над площадью вспыхивали огненные цветки — знаки того, что прямо в воздухе встретились выстрелы людей и ксеносов.

Бурлящая толпа лаэранцев понеслась на Детей Императора, их змеиные тела скользили по неровной «земле» все с той же поражающей быстротой, и Соломон понял, что перестрелка подошла к концу. Десантник с заботливой нежностью положил болтер рядом с собой и вытянул из заспинных ножен цепной меч.

И это оружие Деметера было основательно улучшено в оружейной «Гордости Императора» под строгим, пристальным взором Мария Вайросеана. Рукоять и клинок удлинили чуть ли не вдвое, так что меч стал двуручным, и размах его превысил рост обычного человека. Поперечины выполнили в форме распростертых крыльев, а эфес — головы орла с яростно распахнутым клювом.

Соломон щелкнул руной активации и скомандовал: «Мечи из ножен!» Десятки клинков сверкнули на солнце, выхваченные одним четким и плавным движением.

Лаэранцы обрушились на Детей Императора в сиянии серебристой брони и надсадном пощёлкивании клинков, и Астартес встретили их лицом к лицу. Оружие, откованное в древних кузнях Марса, скрестилось с мечами ксеносов, выбивая водопады искр и разнося по острову скрежет, подобный грому.

Соломон уклонился от удара в голову, вывернулся из-под второго ятагана и вонзил свой клинок в «живот» врага, чуть ниже края брони. Зубцы цепного меча на миг завязли в толстом хребте ксеноса, но Капитан надавил на рукоять и резко дернул оружие на себя, развалив тварь на две половинки, мягко упавшие на землю.

Его воины сражались со спокойной уверенностью в своем превосходстве, зная, что их командир с ними и готов прийти на помощь в любую секунду. Соломон сбросил с клинка останки очередного ксеноса и шагнул вперед. Десантники, последовав его примеру, убивали своих противников с мрачной жестокостью, стремясь вселить ужас в остальных.

Первым знаком того, что у Роты Деметера начались настоящие неприятности, стал мощный толчок, сотрясший основание атолла. Неожиданно весь остров угрожающе накренился, и Соломон, не сумев удержаться на ногах, кубарем покатился по площади и рухнул в одну из воронок, возникших на поле боя.

Он перевернулся на спину и тут же осмотрелся, отыскивая возможную угрозу, но лаэран поблизости не оказалось. В воздухе по-прежнему грохотали разрывы, как в нескольких шагах от Деметера, так и с другой стороны площади. Похоже, что предположения Механикумов только что подтвердились — вероятнее всего, «энероперья» действительно поддерживали остров «на плаву» в атмосфере, и, видимо, одно из них разрушилось или отключилось.

Соломон встал на ноги и убрал меч за спину, освобождая руки для подъема по крутому склону воронки. Когда он был уже в нескольких шагах от вершины, волоски на его шее зашевелились от почти незаметного дуновения ветерка. Деметер резко поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть нависший над ним силуэт лаэранца.

Капитан схватился за рукоять меча, но враг бросился на него прежде, чем Десантнику удалось до конца вытащить клинок из ножен.

ХОТЯ Юлий Каэсорон бывал в Гелиополисе несколько сотен раз, красота и величие главного зала «Гордости Императора» до сих пор заставляли его замирать в молчаливом восхищении. Высокие, словно башни, стены холодного камня и бессчетные статуи на золотых пьедесталах поддерживали куполообразный свод с чудесными, но почти неразличимыми снизу мозаиками; шелковые знамена, фиолетовые с золотым шитьем, свисали между рифлеными пилястрами зеленого мрамора.

Блистающий луч сфокусированного звёздного света падал из центра свода, великолепно отражаясь от черного пола Гелиополиса. Обломки мрамора и кварца, вмурованные в отполированные до блеска мрачные плиты, превращали камень под ногами Первого Капитана в сверкающее темное зеркало, точную копию безбрежного космоса, окружающего мирок корабля.

Завершая картину, яркие пылинки плясали в звездном луче, и ароматы благовонных масел приятно раздражали ноздри.

Ряды белокаменных скамей тянулись вдоль округлых стен зала совещаний Фулгрима, разделенные на несколько секторов, словно в старинном театре. Места хватило бы для двух тысяч гостей, хотя в военном совете заседала лишь четверть от этого числа.

Кафедра прекрасного черного мрамора возвышалась в центре зала, прямо под звездным лучом. Именно с неё Лорд Фулгрим выслушивал просьбы своих воинов и давал аудиенции, и, хотя Примарх ещё не украсил Совет своим присутствием, даже пустая кафедра притягивала к себе взгляды.

Юлий заметил высших офицеров Имперской Армии, сидящих в первом ряду, и занял место рядом с ними, кивнув нескольким знакомым. Кое-кто из них осторожно посматривал на его алый плащ-лацерну — люди, достаточно долго прослужившие бок о бок с Детьми Императора, знали, что надевший его воин должен вскоре отправиться в бой.

Каэсорон решил сделать вид, что не заметил их внимания к своему гардеробу, и взял из рук Ликаона шлем и клинок. Оглядев зал Совета, Первый Капитан увидел в нижних рядах серебряно-алую гамму армейцев, занявших места в зависимости от своего звания.

Имперский Лорд-Коммандер Таддеус Файль сидел в центре настоящей стаи денщиков и адъютантов. Строгий, требовательный командир с изуродованным лицом (стальная аугментическая пластина закрывала левую часть головы), он не был лично знаком Юлию. Впрочем, о многом говорила репутация Файля: талантливый полководец, безжалостный, неумолимый солдат… и до смешного плохой оратор.

Над армейскими офицерами, заняв среднюю по высоте часть амфитеатра, сидели Адептус Механикус, бывшие явно не в своей тарелке под ярким светом Гелиополиса. Их закрытые, свободные одеяния скрывали лица и очертания тел. Каэсорон покачал головой, удивляясь глупым завесам тайны и забавным ритуалам, которыми они окружили себя.

Рядом с Механикумами расположились Летописцы, мужчины и женщины, с серьезными лицами писавшие что-то в растрепанных блокнотах или информпланшетах. Некоторые — видимо, художники — набрасывали штрихи углем на кусках картона.

Величайшие таланты Империума тысячами отправлялись на боевых кораблях в Экспедиции Великого Похода, встречая неоднозначный прием. Их цель — сохранить для потомков грандиознейшие события в истории человечества, мало в каком из Легионов встретила понимание, но Фулгрим сразу объявил их желанными гостями и открыл двери на любые, даже самые важные заседания Совета.

Проследив за взглядом своего командира, Ликаон фыркнул:

— Летописцы. И что это они делают на военном совете, хотелось бы знать? Нет, вы посмотрите, один даже мольберт с собой притащил!

Юлиус улыбнулся:

— Возможно, он пытается передать будущим поколениям великолепие Гелиополиса, друг мой.

— Мне кажется, Лорд Русс сказал хорошие слова насчет этого: Мы воины, а не модели для скульпторов или художников, — довольно-таки твердо возразил Ликаон.

— Если мы хотим достичь истинного совершенства, то не должны ограничиваться войной и подготовкой к войне, брат. Нам следует читать книги, наслаждаться музыкой и изящными искусствами. Недавно мне посчастливилось присутствовать на концерте Беквы Киньски, знаешь её? Так вот, мое сердце до сих парит на крыльях её непревзойденного таланта.

— Вы опять читали тот сборник поэзии, да? — спросил, покачав головой, оруженосец.

— Когда есть время, я всегда открываю «Имперские Напевы» Игнация Каркази, — согласился Юлий. — И тебе бы не помешало. Поверь, даже самые плохие стихи тебя не прикончат. Сам Примарх поставил в своих покоях статую, подаренную Остианом Делафуром, а у Эйдолона, говорят, висит над кроватью пейзаж Хемоса кисти Келан Роже.

— Эйдолон? Быть не может!

— И тем не менее, это так, — кивнул Юлий.

— Вот никогда бы не подумал. Ну что же, я буду по-прежнему стараться достичь совершенства в военном деле, поскольку в нем-то я хотя бы разбираюсь — решил Ликаон.

— Тебе же хуже», — пожал плечами Каэсорон, глядя на верхние ряды амфитеатра, заполненные писцами, нотариусами и чиновниками — неизбежным балластом любой власти.

— Народу сегодня… — протянул Ликаон.

— Должен прийти Примарх. Разумеется, заявилось множество праздных зевак.

И, словно услышав слова своего Первого Капитана, Примарх Третьего Легиона вошел в распахнувшиеся Врата Феникса, сопровождаемый ближайшими советниками.

Солдаты, адепты, чиновники и Летописцы немедленно поднялись на ноги и склонили головы, вновь поражаясь совершенной красоте своего вождя.

Юлий встал вместе с ними, и его мысли очистились от тяжелых раздумий, смытых потоком радости при виде Фулгрима. Гром оваций и выкриков «Финикиец! Финикиец!» заполнили стены Гелиополиса и не прекращались до тех пор, пока Примарх не поднял руки, приветствуя гостей и членов Совета и призывая их к тишине.

На Примархе была длинная свободная тога бледно-кремового оттенка, и темная железная рукоять его меча, «Огненного Клинка», бросалась в глаза; лезвие же скрывали ножны лаковой пурпурной кожи. Крылья парящего орла золотым шитьем покрывали грудь Фулгрима, тонкий обруч из ляпис-лазури удерживал серебряные волосы Феникса. Двое величайших воинов Легиона, Лорды-Коммандеры Эйдолон и Веспасиан стояли за спиной Примарха, облаченные в простые белые тоги, украшенные лишь мотивами орлиных перьев с правой стороны груди, и Юлий, несмотря на весь свой опыт и мастерство, почувствовал себя едва ли не неофитом на фоне троих героев.

Эйдолон совершенно спокойно смотрел на собравшуюся в зале публику, а за классическими, безупречно красивыми чертами Веспасиана проглядывала тонкая улыбка. Оба коммандера пришли на Совет с оружием — сбоку у Веспасиана висел на перевязи вложенный в ножны меч, а на плече его собрата — энергомолот.

В воздухе сгустилось напряженное ожидание первых слов Фулгрима.

— Друзья мои! — начал Примарх, занявший черную кафедру и освещенный звездным лучом. — Я всем сердцем рад видеть каждого из вас. Не правда ли, прошло слишком много времени с тех пор, как мы последний раз сражались с врагом? Так вот, сегодня наконец-то появился шанс исправиться.

Хотя Юлий превосходно знал, о чем будет говорить Фулгрим, неясное волнение охватило Первого Капитана. Взглянув на Ликаона, Юлий увидел, что ехидный и мрачный оруженосец улыбается во весь рот, слушая Примарха.

— Мы находимся на орбите мира, населенного омерзительными тварями, которые называют себя «лаэранами», — продолжал Фулгрим мягким голосом, в нотках которого почти не осталось хтонической жестокости, ставшей привычной за годы сражений в рядах Лунных Волков. Каждый слог его речи был приправлен аристократичным акцентом Древней Терры, и Юлия заворожили чарующий тембр и интонация Финикийца.

— И каков этот мир! Высокочтимые Адептус Механикус не раз говорили мне, что овладение его чудесами принесло бы несказанную пользу Великому Походу возлюбленного нашего Императора.

— Возлюбленный наш Император, — эхом ответил зал.

Фулгрим кивнул и продолжил:

— Однако же, ксеносы не проявляют стремления поделиться с нами своими бесценными секретами, доставшимися им по мановению слепой удачи. Они отказываются видеть знаки Судьбы, ведущей нас по межзвездной дороге, они открыто выказывают нам свое презрение. Они вонзили нож в нашу протянутую для пожатия руку, и честь требует дать им достойный ответ!

Грозные крики и призывы к войне зазвучали со всех сторон Гелиополиса. Фулгрим улыбался в ответ, складывая руки на груди в знак благодарности за поддержку. Как только шум поутих, командующий Файль встал и поклонился Примарху в пояс.

— Могу я… ну, тоже сказать? — пробормотал старый вояка, слова явно давались ему с трудом.

— О да, Таддеус, мой старый добрый друг! — ответил Фулгрим, и суровая маска Файля исказилась в подобии улыбки от столь ласкового обращения.

Юлий хмыкнул, ещё раз убедившись в умении Финикийца польстить в нужный момент. Впрочем, Файль скоро перестанет улыбаться, ознакомившись с истинным положением дел.

— Спасибо, мой Лорд, — начал старик, положив скрюченные руки на бортик, отделяющий скамьи гостей от центра Гелиополиса. Стоило Имперскому командующему открыть рот, как микроскопические кристаллики, кружащиеся в звездном луче, сфокусировались на лице Файля, окружив его рассеянным облаком света. — Не могли бы вы просветить меня по поводу кой-чего?.

Фулгрим улыбнулся, в его темных глазах зажглась озорная искорка:

— Я с радостью развею мрак вашего невежества.

Таддеус ощетинился, услышав столь похожие на оскорбление слова, но продолжил:

— Вы позвали нас на военный совет, по поводу того, что нужно сделать с Двадцать Восемь-Три? Так?

— Ну, разумеется, — отозвался Примарх. — Я не могу принять настолько важное решение без всеобщего обсуждения.

— Тогда почему Вы уже послали солдат на штурм планеты? — задал прямой вопрос Файль, и в голосе старика зазвучали стальные нотки.

Большинство простых смертных теряли дар речи, просто оказавшись рядом с Фулгримом, но Таддеус говорил с Финикийцем так, будто отдавал приказ адъютанту! Юлий почувствовал, как в нем закипает негодование от подобной неучтивости.

— Я слышал, Совет Терры убежден в том, что покорение Лаэра отнимет слишком много жизней и слишком много времени. Десять лет, кто-то мне сказал», — не успокаивался Файль. — Мы что, даже не поговорим с ними насчет этого… Имперского протектората?

Каэсорон заметил слабые, но несомненные признаки раздражения на лице Примарха, подвергавшегося настоящему допросу. Впрочем, Фулгрим должен был знать о том, что атака на Атолл 19 стала для Экспедиции секретом Полишинеля, и ожидать подобной реакции.

Юлий понял, что Примарх не всегда готов платить такую цену за объявленную им самим открытость и свободу мнений.

— Подобные мнения существуют, не стану спорить, — наконец ответил Фулгрим. — Но ценность планеты столь велика, что она нужна нам вся, без исключения. Далее, атака, о которой Вы говорили, на самом деле является попыткой собрать информацию для более точной оценки боеготовности лаэранцев.

— А я уверен, что уничтожение наших разведкораблей уже показало эту самую боеготовность, мой Лорд, — ничуть не смутился Файль. — Мне кажется, что Вы просто начали войну, не посоветовавшись с нами.

— А если и так, что с того, Лорд-Коммандер?», — Фулгрим повысил голос, его глаза сверкнули опасным огнем. — Вы на моем месте отступили бы перед ксеноублюдками? Вы хотите, чтобы я запятнал свою честь, избегая войны в страхе перед её опасностями?

Старый полководец побледнел, поняв по тону Примарха, как далеко зашел:

— Нет-нет, мой Лорд. Мои войска всегда в Вашем распоряжении.

Буквально тут же лицо Фулгрима приняло мирное выражение, и Юлий понял, что вспышка Примарха была не совсем искренней. Так или иначе, Финикиец заставил Файля замолчать; он уже составил идеальный план кампании и не собирался отказываться от него из-за сомнений простых смертных.

— Благодарю вас, Лорд-Коммандер, — ответил Фулгрим. — И приношу извинения за свою несдержанность. Вы были правы в своем стремлении прояснить положение с Лаэром. Не зря же говорят, что человека должно оценивать не по ответам, которые он дает, а по вопросам, которые он задает».

— Вы не должны извиняться, — запротестовал Файль, по-прежнему обеспокоенный тем, что разгневал Примарха. — Это меня слишком занесло.

Фулгрим слегка поклонился:

— Спасибо, Таддеус, думаю, мы можем забыть об этом. Теперь к делу. Итак, я разработал план войны, которая, несомненно, принесет нам победу над лаэранцами, и, несмотря на всю важность ваших советов и мощь ваших войск, в этой войне будут сражаться Космические Десантники. Сейчас я представлю уважаемому Совету положения плана, но время не ждет, и я прошу разрешить мне сначала спустить моих Астартес с цепи.

Примарх повернулся к Юлию, и тот ощутил, как его сердце заколотилось под сверлящим взглядом черных глаз. Единственное, о чем Десантник мог думать в эту минуту — смогут ли он и его воины достойно выполнить приказы Фулгрима?

— Первый Капитан Каэсорон, ваши люди готовы принести Имперскую Истину на Двадцать Восемь-Три?.

Юлий стоял, окруженный всеобщим вниманием, звездный луч купола Гелиополиса освещал его лицо:

— Клянусь огнём, мой Лорд! Мы ждем лишь вашего слова!

— Вот мое слово, Капитан Каэсорон, — прокричал Фулгрим, сбросив тогу и обнажив сияющие доспехи. — «Через месяц Аквила развернет крылья над Лаэром!

«Руки» лаэранца вцепились в доспехи Соломона, срывая полосы верхнего слоя брони, а невероятно прочные когти пробили украшенный золотым орлом нагрудник. Противники покатились на дно воронки, и Деметер оказался на лопатках, придавленный к земле весом твари, чьи нижние жвалы распахнулись с оглушительным визгом, обдав Десантника горячим дыханием и сгустками слизи.

Резко встряхнув головой, Соломон ткнул бронированным кулаком сверху вниз, ломая кости врага и обнажая ярко-красную плоть. Тот вновь завизжал, и на одной из серебряных перчаток, надетых на нижнюю «руку», вспыхнуло зеленоватое пламя. Деметер в последний миг откатился в сторону, и пылающий «кулак» лаэранца пробил скалу так, словно это была стена песчаного замка.

Космодесантник отполз к стенке воронки. Ксенос продолжал вопить, его визг словно прижимал Соломона к скале, в ушах звенело от боли, перед глазами возникла странная пелена. Деметер попытался выхватить меч, но лаэранец вновь опередил его. Противники вторично свалились на дно кратера, превратившись в клубок когтистых «рук» и бронированных ног.

В омерзительных глазах ксеноса отразилось искаженное яростью лицо Соломона. Капитан был взбешен тем, что оказался в стороне от боя, что ничем не мог помочь своим братьям. Тут же Десантник ощутил толчок горячей боли в боку — лаэранцу удалось вонзить перчатку в доспехи Деметера, но тот вывернулся, прежде чем зеленое пламя достигло его внутренностей. Впрочем, лучше от этого не стало — Капитан теперь был окончательно обездвижен и прижат к скалистому днищу Атолла-19.

Неразборчивая трель из нескольких визгов донеслась из разверстой пасти ксеноса, и, хотя Соломон не мог знать лаэранского языка, он ощутил злобное наслаждение, звучавшее в голосе твари.

— Получай, урод! — прорычал Капитан, с силой отталкиваясь от склона воронки. Змеевидное тело лаэранца туго оплело ноги Соломона, когти протянулись к незащищенному лицу, но на сей раз Десантнику удалось оказаться сверху и обрушиться на врага всем своим немалым весом.

Не давая лаэранцу опомниться, Деметер схватил одну из пылающих перчаток за запястье и обрушил дробящий удар на сочленение «руки» с туловищем. Конечность ксеноса оторвалась от тела в брызгах зловонной крови, и Соломон, развернувшись на месте, с размаху ударил лаэранца в грудь его собственной «рукой». Энергоперчатка легко пробила серебряную броню, и тварь разлетелась рваными ошметками плоти. В последнюю секунду из её глотки вырвался крик, поразивший Деметера: в нем не было слышно ни боли, ни страха, а одно лишь наслаждение.

Второй Капитан с отвращением выбросил оторванную «руку» лаэранца, на заляпанной кровью перчатке которой уже почти погасло зеленое свечение. В третий раз он пополз вверх по склону, подняв голову над гребнем как раз в тот миг, когда новая волна ксеносов ворвалась на площадь.

Казалось, что поединок с лаэранцем длился совсем недолго, но за эти минуты положение Астартес серьезно ухудшилось. Дети Императора разрозненно, по двое-трое отбивались от окружившего их врага, и, окинув поле боя опытным взглядом, Соломон понял: без подкреплений надеяться на спасение не стоит. Десятки бойцов уже не могли сражаться — их тела лежали на земле, извиваясь в страшных судорогах после попаданий из ксенооружия. Видимо, энергия «перчаток» противника губительно действовала на нервную систему людей.

Все это, вместе взятое, не могло не повлиять на воинов Второй Роты, и они уже должны были понять, что стоят на краю гибели. Ярость Деметера утроилась при мысли о том, как лаэранцы будут торжествовать победу, быть может, глумиться над телами его боевых братьев…

— Дети Императора! — вскричал во весь голос Капитан, шагая от воронки к группе Астартес, ещё не разделенной полчищами ксеносов. — Сомкнуть строй! Я поклялся огнем Первому Капитану Каэсорону, что мы захватим это проклятое место любой ценой! Мы не посрамим честь Второй Роты! Мы не нарушим клятву!

Соломон увидел, что его клич не пропал зря — многие Десантники словно воспряли духом. За те века, что существовал Легион, Вторая Рота никогда не показывала врагу спины силовых доспехов, не отступит она и сейчас.

Деметеру доводилось читать, что в древние времена на Терре существовал обычай децимации — если отряд бежал с поля, то каждого десятого воина в нем забивали палками до смерти его бывшие братья по оружию, во устрашение оставшимся в живых. Тогда Соломон подумал, что такая кара слишком снисходительна — тот, кто побежал однажды, обязательно струсит вновь. Капитан был горд тем, что ни один из отрядов, которыми он командовал в свое время, не нуждался в таком кровавом уроке — ведь воины всему учились у него, а Деметер предпочел бы мучительную гибель трусости, позорящей Легион.

Шум сражения как-то вдруг ворвался в уши Соломона, и он понял, что стоит в самом сердце боя, в месте, где строй Детей Императора только прогнулся, но пока что не был сломан. Капитан запнулся за лежащий на земле болтер и поразился, увидев, что это его личное оружие, которое он отложил в сторону перед контратакой лаэранцев и «атоллотрясением». Деметер аккуратно поднял болтер с земли и, сменив обойму, поспешил в центр строя.

Капитан убивал с методичным спокойствием, пока не иссякла последняя обойма и последний болт не вылетел из ствола. Затем Соломон вытащил меч, и, крепко держась за рукоять обеими руками, рассекал цепным клинком плоть ксеносов, не переставая воодушевлять бойцов пред лицом лаэранцев, окруживших их живыми бурлящими волнами.

Глава Третья Цена победы/В центре!/Хищник

ДАВЯ ЗАКОВАННЫМИ В БРОНЮ ногами изуродованные останки лаэранцев, Марий Вайросеан обходил поле боя, почти безучастно наблюдая за своими бойцами. Воины Третьей Роты прибирали мертвых и помогали раненным, готовясь продолжать наступление в глубь атолла.

На строгом лице Капитана легко читалось недовольство, но кто или что было тому причиной он и сам не мог бы объяснить, ведь в только что завершившейся схватке Десантники Вайросеана сражались на пределе сил и мужества, слово в слово следуя плану Лорда Фулгрима.

Зоны высадки, плацдармы и «энергоперья» — основные цели операции — накрепко удерживались Третьей Ротой, и теперь оставалось лишь соединиться с воинами Соломона Деметера. После этого Атолл-19 целиком окажется в руках Детей Императора.

К сожалению, цена победы оказалась неожиданно высокой: девять Астартес уже никогда не встанут в строй, их геносемя как раз извлекал Ротный Апотекарий Фабиус Байл. Почти половина бойцов была изранена, многим по возвращению на корабли потребуется помощь аугметической хирургии. Так или иначе, но мерцающее «энергоперо» теперь находилось в глубоком тылу, и Марий решил оставить для его охраны пару взводов, а самому с остальными воинами разыскать Деметера и его Роту.

Легко сказать, но непросто сделать. Взрывы, стрельба, дикие завывания башен-раковин, стократно отражаясь от закрученных коралловых улиц Атолла-19 и накладываясь на невероятные помехи в вокс-сети, сбивали с толку даже самых опытных Десантников.

— Соломон! — позвал Вайросеан в шарик вокса, закрепленный на горле. — Соломон, отзовись! Ты слышишь меня?

Ответом Третьему Капитану стал треск помех, и Марий выругался сквозь зубы.

Похоже, Деметер в горячке боя сбросил шлем, не доверяя авточувствам брони. Вайросеан покачал головой, отказываясь верить в подобную глупость со стороны друга: как же можно подставляться под огонь противника, не будучи идеально защищенным?

Какое-то время спустя, наконец, удалось разобрать, что звуки болтерной стрельбы громче всего доносятся с запада, но проще от этого не стало. Улицы — если их можнобыло назвать улицами — атолла закручивались безумными петлями, по ним можно было бродить часами, ни на шаг не приближаясь к цели.

Сама мысль о том, что они отправились в бой, не установив предварительно место встречи, терзала Мария. Он всегда дотошно разрабатывал планы операций и заранее проигрывал каждый маневр в уме или на карте, а затем без мельчайших отклонений воплощал в жизнь. Юлий Каэсорон однажды решил подшутить над ним и сказал, что Вайросеана стоило бы перевести в Легион Ультрамаринов — мол, там бы он пришелся ко двору. Третий Капитан в ответ лишь поблагодарил Юлия за комплимент.

Даже среди вечно борющихся за совершенство Детей Императора Вайросеан выделялся одной интересной чертой характера — Марий находил радость в самой стремлении к нему. Мысль о том, что он, Капитан Космических Десантников, может оказаться неидеальным хоть в чем-то, пугала Вайросеана до настоящей дрожи в коленях. Если бы ему предложили немедленно стать почти лучшим воином в Галактике, Капитан с презрением отвернулся бы от такого дара. Давным-давно Марий решил, что никто и ничто не должно, не имеет права встать между ним и истинным совершенством.

— Третья Рота, ко мне! — скомандовал Капитан.

Десантники немедленно построились вокруг него, окружив четким каре и держа оружие наготове. Марий зашагал вперед, задавая четкой, экономной ходьбе темп, которым Астартес могли идти несколько дней без сна и отдыха, да ещё и немедленно вступить в бой прямо с марша.

Дети Императора шли по блестящим коралловым улицам, закрученным вокруг недосягаемого центра атолла, под их ногами хрустели обломки стен и непонятных кристаллов. Марий старался придерживаться западного направления, хоть и не был до конца уверен в своей правоте. По пути воинам Третьей Роты то и дело попадались рассеянные группки лаэранцев, сражавшихся с отчаянием загнанных зверей, но одной из них не удавалось хотя бы замедлить неумолимую поступь Десантников — шагая по трупам врагов, они приближались к своим братьям.

Вайросеан поначалу еще несколько раз попробовал связаться с Соломоном, но потом махнул рукой и начал переключать вокс-каналы:

— Кафен? Прием. Это Вайросеан. Прием! Ответь, если слышишь! — Новая порция статических помех… и вдруг звук голоса, искаженного и прерывистого, но несомненно человеческого.

— Кафен, это ты?! — закричал Марий.

— Да, Капитан — отвечал Гаюс, его голос зазвучал отчетливее в наушниках шлема после того, как Вайросеан завернул в очередную искривленную улочку, доверху заваленную трупами.

— Где ты находишься? Мы уже несколько проклятых часов пытаемся добраться до вас, но эти долбаные улицы водят нас по кругу вокруг всего атолла!

— Прямой путь к нашему «энергоперу» был слишком хорошо защищен, и Капитан Деметер послал меня и Телония на фланги.

— А сам понесся на врага в центре?!

— Да, сэр.

— Кто бы сомневался, — проворчал Марий. — Так, слушай меня. Мы поймали твой сигнал и будем идти по нему, но постарайся как-нибудь ещё пометить свою позицию! Отбой!

На внутренней панели визора Вайросеана зажглась синяя точка, но после нескольких поворотов в толще кораллового города она начала угрожающе мигать.

— Нет! Ну что за грёбаное место! — выругался Вайросеан, когда сигнал пропал окончательно. Капитан поднял руку и сжал её в кулак, отдавая приказ остановиться… и в тот же миг прозвучал мощный взрыв. Одна из башен-раковин рухнула в языках пламени всего лишь метрах в тридцати от Мария.

— Ладно, плевать, — пробормотал Третий Капитан и поискал взглядом проход среди завала из коралловых глыб. Однако, все улицы вокруг были изуродованы взрывом, окончательно превратившись в безумный лабиринт, искать дорогу к Второй Роте в котором было бессмысленно. Вайросеан посмотрел на вздымающиеся клубы черного дыма и скомандовал:

— Уходим отсюда! Пошли!

Марий карабкался по «стене» одной из лаэранских башен, без труда находя точки опоры для ног и цепляясь руками за выступы в перекрученном коралле. Капитан лез все выше, и подножие раковины быстро уплывало вниз — Третья Рота во главе с командиром решила пробиваться к своим братьям по крышам Атолла-19.

ОСТИАН наблюдал за запуском первой волны штурмовиков и транспортников с борта «Гордости Императора», испытывая одновременно восхищение и раздражение. Восхищение, смешанное со страхом, перед великолепием военной мощи Легиона, обрушенной на враждебный мир; раздражение, потому что его оторвали от превосходной глыбы мрамора, к которой он только-только подступил с долотом. Первый Капитан Юлий Каэсорон предупредил Серену о начале кампании, и художница немедленно заявилась в студию Делафура, взяла скульптора за шиворот и притащила на наблюдательную палубу.

Разумеется, всю дорогу Делафур отбрыкивался, крича, что жутко занят, но Серена оставалась твердой, как адамантий, и отвечала ему:

— Ты целый день сидишь и пялишься на свой любимый мрамор, вот чем ты занят!

Теперь же, стоя у бронестекла иллюминаторов, Остиан был все-таки рад тому, что поддался на уговоры художницы.

— Замечательный вид, правда, Остиан? — спросила Серена, на секунду оторвавшись от альбома, в котором с поразительной быстротой набрасывала штрихи будущей картины.

— Да, великолепный, — согласился Делафур, посмотрев на сидящую в профиль девушку. В этот момент стартовала вторая волна десантных судов, и голубое пламя двигателей затмило солнечный блеск на их крыльях. Хотя наблюдательная палуба была в сотнях метров от зоны запуска, вибрация корпуса «Гордости Императора» отдавалась во всем теле Остиана.

Наконец, последние «Штормбёрды», оторвавшись от «Андрониуса» и «Чести Фулгрима», понеслись к Лаэру. Делафур заставил себя отвернуться от художницы и проследить за огненными стрелами, которыми пронзали мрак космоса хищные «птички» Детей Императора. Каэсорон сказал Серене, что удар будет «полномасштабным», и Остиан готов был поверить ему — число «Штормбердов» явно исчислялось десятками, если не сотнями.

— Знаешь, хотел бы я знать, на что это похоже, — задумчиво начал скульптор. — Целый мир, покрытый одним огромным, бесконечным океаном. Сложно осознать такое, даже если увидеть своими глазами.

— Не знаю я, — ответила Серена, отбрасывая со лба темные пряди и продолжая упоенно рисовать. — Наверное, что-то вроде обычного моря, только очень большого.

— Даже когда я смотрю отсюда, с орбиты, у меня дух захватывает».

Художница искоса посмотрела на него:

— Ты ведь не был на Двадцать Восемь-Два?

Остиан помотал головой:

— Нет, я присоединился к Экспедиции во время перехода к Лаэру, так что это первый для меня мир, если не считать Терры, конечно.

— Так получается, что ты никогда не видел моря? Ты ведь вырос в городе-улье, да?

— Ну да, ни разу, — согласился Делафур, чувствуя себя немного глуповато.

— Милый мой мальчик! — всплеснула руками Серена, глядя на него поверх альбома. — Тебя нужно будет обязательно свозить на поверхность, когда закончится война!

— Думаешь, нам позволят?

— Да уж надеюсь!, — скрежетнула зубами Серена, с треском вырывая лист из альбома и яростно комкая его. Бумажный шарик полетел на пол:

— Совсем немногим из нас разрешили спуститься на поверхность Двадцать Восемь-Два. Ох, какой же чудесный был мир! Горы, сияющие снежными вершинами, материки, сплошь покрытые лесами, прозрачные озера, и небо… какое там было небо! Невиданный оттенок, что-то лазурно-синее. Я всегда представляла таким небо Древней Терры — думаю, потому-то оно и запало мне в сердце. Конечно, наделала там кучу пиктов, но они не передают и маленькой доли того очарования… А самое обидное — я так и не смогла смешать краски так, чтобы точь-в-точь передать этот чудесный цвет. До сих пор не могу себя простить.

Остиан заметил странную вещь: когда Серена говорила о неудачной попытке смешать краски, то почти незаметно колола свое запястье небольшой иглой. На бледной коже художницы выступило несколько капель крови.

— Я больше ничего не могу. Ни на что не способна, — с отсутствующим видом продолжала девушка. Остиану было невероятно жаль её, он задумался над тем, как же отвлечь Серену от самоистязаний. Последнее время художница в основном занималась тем, что рвала и разбрасывала по кораблю незавершенные работы, разочаровавшись в своем таланте.

— Слушай, если получится — я бы хотел, чтобы мы вместе посмотрели на Океан Лаэра вблизи, — наконец произнес Делафур. Серена в ответ лишь улыбнулась и кончиками пальцев погладила его по щеке.

Гаюс Кафен пригнулся, пропуская над собой клинок с визгом рванувшегося на него лаэранца, и ответным ударом всадил цепной меч в брюхо врага. Брызнул фонтан крови и костей, а когда Гаюс потянул свое оружие назад, то вслед за бешено воющим лезвием ему под ноги вывалился клубок склизких внутренностей.

Десантник сражался в дымных всполохах огня, поднимавшихся из руин лаэранской башни-раковины, где догорали два «Штормбёрда». Экипаж и пассажиры кораблей погибли при столкновении с атоллом, почти снесшем и саму башню, поэтому Кафену хватило одной связки гранат, чтобы окончательно свалить её с невероятным грохотом. Марий Вайросеан просил его «пометить позицию»? Он сделал все, что мог, и если уж даже такой знак останется незамеченным — что ж, Гаюсу и его людям сильно не повезет.

Они с боем пробивались через гигантский комплекс лаэранских «нор», выполняя приказ Деметера, но ксеносам, похоже, удалось предугадать их фланговый маневр. В каждом хоть немного надежном укрытии, за каждым большим обломком коралла скрывались двое-трое лаэранцев, молниеносно бросавшихся на Детей Императора в безумном круговороте сверкающих клинков и сгустков энергии.

Эти схватки были быстрыми и жестокими, враги сражались лицом к лицу, не имея ни пространства, ни времени на изящные приемы. Впрочем, безумными атаки ксеносов назвать не поворачивался язык — они всегда наносили удары в центр строя Астартес, и выжить там удавалось лишь счастливчикам. Сам Кафен был покрыт запекшейся кровью — своей, боевых братьев и лаэранцев. Некоторые раны продолжали кровоточить, и дыхание Гаюса понемногу становилось неровным и поверхностным, но Десантник упрямо шел вперед. Сделать хотя бы минутный привал значило подвести Соломона, сорвать его план атаки.

Чудовищный визг заставил Кафена поднять голову. На его глазах новая волна лаэранских солдат выплеснулась из укрытий. Выглядело это так, словно из-под земли вдруг забили фонтаны змееподобных тел. Воздух наполнился смертоносными зелеными молниями, и вокруг Гаюса запрыгали обломки коралла и сорванные куски брони Десантников.

— Отряд, к бою! — хрипло закричал Кафен, увидев прямо перед собой трех ксеносов с плюющими огнем «перчатками». В ту же секунду сбоку раздался особенно громкий визг, и Гаюс резко развернул дуло болтера в сторону новой угрозы.

Выстрелить Десантник не успел — «земля» под ногами яростно затряслась, и Атолл-19 медленно, но неудержимо начал крениться. Кафен, упавший на одно колено, ухватился за растущий из стены коралловый завиток и вернул себе равновесие. Оглядевшись, он понял, что лаэранцы, несмотря ни на что, продолжают вылезать из своих нор. Меткая очередь из болтера разорвала одну из тварей почти надвое, и она рухнула навзничь, дергаясь от жуткой боли.

Тут же оглушительная пальба грянула со стен, окружающих улицу, и десятки ксеносов, пытавшихся взять воинов Кафена в кольцо, разлетелись обрывками плоти.

Гаюс завертел головой, пытаясь разобрать, откуда велся огонь — и засмеялся от радости, увидев спрыгивающих наземь Астартес. Цифра «III» на их наплечниках не оставляла места для сомнений — это была Третья Рота Мария Вайросеана!

Сам Капитан спрыгнул со стены в двух шагах от Кафена, и дуло его болтера тут же вспыхнуло огнем, добившим какого-то чудом уцелевшего лаэранца.

— Вот и мы, Сержант! — рявкнул Марий. — Ну, где сейчас Деметер?

Кафен, наконец поднявшийся на ноги, указал в конец длинной улицы. Вайросеан кивнул и бросил взгляд на своих бойцов, жестоко подавлявших последнее сопротивление защитников Атолла:

— Тогда вперед, соединим наши отряды, как приказал Примарх!

Перегруппировавшись, Десантники Гаюса и Мария рванулись вперед.

ЕЩЁ ШЕСТЕРО бойцов погибли — кого-то рассекли ятаганы лаэранцев, из тел остальных просто-напросто выело огромные куски плоти после попадания зеленых «молний», растворивших силовую броню. Соломон начинал жалеть о том, что сбросил шлем и отрубил себе вокс-канал — ведь больше всего на свете ему хотелось узнать, что же сейчас происходит на Атолле-19.

Никаких признаков того, что Телоний или Кафен вот-вот придут на подмогу, не появлялось, а отряд поддержки Голдоары, попытавшийся прорваться к ним, не имел оружия ближнего боя и потерпел неудачу. Хорошо ещё, их не разгромили, а просто оттеснили назад.

Похоже, Деметер и его воины остались одни.

Соломон ударил цепным мечом в раззявленную пасть лаэранца, и клинок вышел наружу, пробив голову врага насквозь. Тварь повисла на мече Капитана, и тот, почувствовав, что не может удержать такой вес, попытался выдернуть клинок. Но бешено визжащие зубцы работающего меча слишком прочно застряли в крепком черепе ксеноса.

Совсем рядом раздался очередной мерзкий крик наслаждения, и Соломон прыгнул на землю, увернувшись от очередного сгустка зеленого огня. На него, с ужасающей скоростью скользя по останкам погибших Десантников, надвигался очередной лаэранец. Безоружный Деметер перекатился на спину, и, не вставая, двинул врага тяжелым ботинком в лицо.

Раздался хруст сломанных челюстей, и ксенос завертелся на месте, молотя хвостом по земле. Сквозь вопль боли, вылетающий из его разбитого рта, Соломону послышалось слабое эхо болтерной стрельбы в другом конце площади, но Капитан, не теряя времени зря, подскочил к лаэранцу и с размаху ударил его бронированным кулаком.

Глаз твари выскочил наружу от удара, сопровождаемый ещё одним страшным криком. Деметер всадил левый кулак в закрытую серебряной кирасой грудь лаэранца, и запачканный кровью металл не выдержал. В лицо Капитана брызнул фонтан горячей крови и слизи, и Соломон взревел в гневе. Алый туман ярости заволок глаза Десантника, он схватил поблескивающее тело врага обеими руками и с размаху ударил головой об острый край коралла.

Ксенос не перестал вопить, и Деметер продолжил бить его о твердое подножие атолла. Но даже когда лаэранец издох, Капитан не смог остановиться и, наконец, превратил череп врага в кашу из дробленых костей и кусочков мозга.

Соломон поднялся с колен и захохотал, радуясь, словно первобытный дикарь, его доспехи с головы до ног были покрыты темной кровью лаэранца.

Слегка пошатываясь, Капитан подошел к первому из ксеносов, убитых им за последнюю пару минут, и с трудом выдернул-таки меч из его головы.

Звук болтерных очередей тем временем усилился, и тут до Деметера наконец дошло, что и он, и его Астартес давным-давно истратили все свои боеприпасы. Соломон только теперь понял, что почти обезумел от ярости, заставившей его изуродовать труп второго лаэранца.

Капитан обернулся, определив, с какой стороны доносится шум пальбы… и не удержался, подняв сжатый кулак в победном жесте. Он увидел Мария Вайросеана, которого нельзя было не узнать даже здесь, на затянутом дымом поле боя. Третий Капитан входил на площадь во главе безупречного клина Космодесантников, и рядом с ним вел свой отряд Гаюс Кафен.

Лаэранцы, ошеломленные новым нападением с тыла, потеряли строй и почти не могли сопротивляться воинам Мария, которые убивали их из болтеров, не подпуская к себе. Что до бойцов Второй Роты, то нежданное явление боевых братьев удвоило их силы и наполнило уставшие руки новой мощью. Атаки лаэранцев окончательно захлебнулись, и, хотя чувства ксеносов были невероятно чужды человеческим, Соломон ощутил парализовавшее их отчаяние. Защитники Атолла-19 поняли, что уже ничто не спасет Лаэр от гнева и ярости врагов.

— Вторая, за мно-ой! — прокричал Второй Капитан, устремляясь навстречу Марию. Его Астартес не нуждались в иных приказах или призывных речах — они немедленно бросились за Соломоном, собираясь в боевое построение для завершающей атаки. Если бы кто-то взглянул на них сверху, то увидел бы нечто похожее на кинжал, нацеленный прямо в сердце атолла.

Никто из Детей Императора не собирался щадить, или, того пуще, жалеть врагов, и через несколько минут всё было кончено. Как только последние вражеские воины пали под неудержимым напором ветеран Вайросеана, смолкло и безумное завывание коралловых башен. Над площадью, ставшей могилой для сотен людей и ксеносов, наконец воцарилась тишина.

Но молчание длилось недолго, и на поле боя зазвучали бесконечные благодарности и приветствия воинам Третьей роты от выживших Десантников Соломона. Сам же Второй Капитан в это время уже вложил меч в ножны и медленно шел по площади, надеясь отыскать свой болтер, потерянный в кромешной резне. Ноги с трудом держали Деметера, его руки не сгибались от усталости, а тело горело от множества ран, на большинство из которых он как-то не обратил внимания в бою.

— Значит, опять понесся на врага по центру, да? — спросил знакомый голос за спиной у Соломона.

— Да, Марий, — не оборачиваясь, ответил Второй Капитан. — Что, выговор мне собираешься сделать?

— Ну, всё может быть.

Повернувшись к другу, Деметер увидел, что тот снимает шлем и трясет головой, стараясь поскорее избавиться от небольшого потрясения, случавшегося каждый раз, когда Десантник возвращался к собственному зрению и слуху от авточувств брони Мк. IV. Взгляд Мария, как всегда, был строгим, волосы цвета перца с солью, слиплись от маслянистого пота.

В отличие от большинства Астартес, Вайросеана обладал тонкими, острыми и живыми чертами лица, которые были словно прорезаны в темной коже, похожей на древесину старого дуба.

— Добрая встреча, брат, — произнес Соломон, крепко пожимая его руку.

Марий кивнул в знак согласия и заметил:

— Похоже, здесь была настоящая бойня?

Деметер наконец-то отыскал потерянный болтер, и, очищая его поверхность от крови, отозвался:

— Что правда, то правда. Лаэранцы оказались крепкими ублюдками.

— С тобой не поспоришь. Может, знай ты это заранее — не ринулся бы сломя голову по центру, а? — невинно спросил Марий.

— Знаешь, Марий, если бы в пылу боя у меня вдруг появились несколько отличных идей и куча времени — я бы подумал над этим. Но все, что я знал тогда — лаэранцы прочно окопались перед нашим фронтом. Я послал людей на фланги, но главное направление не смог доверить никому, кроме себя самого. Вот и все.

— К счастью для тебя, Сержант Кафен разделяет твои взгляды на то, как следует поступать командиру в такие минуты.

— Гаюс отличный боец», — твердо сказал Соломон. — Он далеко пойдет, возможно, когда-нибудь станет Капитаном.

— Не буду спорить, хотя мне показалось, что он сейчас на своем месте. Боевой офицер, который без особых рассуждений выполняет приказ.

— Нам как раз нужны такие офицеры, — заметил Деметер.

— Снова соглашусь, но, с другой стороны, такие воины постепенно перестают развиваться. Он никогда не достигнет совершенства, просто делая свою работу.

— Не каждому суждено стать Капитаном, Марий. Рядовые нужны на войне так же, как и командиры. Люди вроде тебя, меня или Юлия будут вести Легион к величию, перенимая у Примарха и Лорд-Коммандеров образцы храбрости и чести, а после, передавая их тем, кто стоит ниже нас. Сержанты, боевые офицеры — часть общего дела, они важнейшее связующее звено между нами и простыми бойцами, они, в конечном счете, доносят до них волю Примарха».

Марий остановился и положил руку на наплечник Соломона:

— Послушай, я знаю тебя несколько десятков лет, но ты не перестаешь удивлять меня, друг. Я-то думал, что сейчас здорово выругаю тебя за мальчишескую «тактику», а вместо этого выслушал настоящую лекцию о том, как мы должны вести в бой наших воинов.

— Что тут скажешь? — улыбнулся Деметер. — Похоже, это Юлий и его книги так действуют на меня.

— Кстати, раз уж мы заговорили о Юлии, — протянул Вайросеан, вглядываясь в кристально чистое небо. — Похоже, он получил приказ начать кампанию Очищения.

Соломон поднял голову и увидел сотни боевых челноков Легиона, врывающихся в атмосферу Лаэра.

ЗАХВАТ АТОЛЛА-19 означал успешное завершение первой стадии Очищения Двадцать Восемь-Три. Впрочем, о том, насколько свирепой и кровавой была битва, и что победа в ней висела на волоске, не знал никто, кроме выживших воинов Второй и Третьей Рот.

Тем временем, истребители-перехватчики Флота спускались на Лаэр вслед за челноками и кружили над атоллом, образовав восемь оборонительных колец на случай контратаки ксеносов. Огромные транспортники Имперской Армии выгружали зенитные орудия и подразделения Архитских Паладинов Лорда-Коммандера Файля, немедленно занимавших позиции в руинах летающего города. Вскоре атолл заполнился их фигурами в багровых туниках и серебристых нагрудниках.

Широкие грузовые корабли Механикумов заходили на посадку в клубящихся облаках пыли, и из них высаживались молчаливые адепты в красных балахонах, тут же устремляющиеся к удерживающим атолл в воздухе «энергоперьям». Тяжеленные строительные машины вместе с отрядами бурильщиков и камнетесов расползались по острову с единственной целью — выровнять его поверхность и уложить на неё длинные листы шероховатого металла. Так создавались посадочные полосы для боевых и транспортных судов Экспедиции.

Атоллу-19 суждено было стать первой из множества баз, опираясь на которые, Дети Императора навсегда покончат с лаэранцами.

СЕРЕНА вернулась к себе, сказавшись усталой, но Остиан остался на палубе и продолжал всматриваться в глубины Лаэра. Красота Двадцать Восемь-Три заворожила его, а рассказы Серены о дивных пейзажах иных миров разожгли в его сердце небывалые прежде желания. Ему хотелось немедля ступить на поверхность чужой планеты, подставить лицо лучам странных солнц, ощутить на коже дуновение ветров с далеких континентов, не виданных человеком. Словно яд, эти видения проникли в кровь Делафура и заставили его сильнее прежнего, чуть ли не до боли, мечтать о высадке на Лаэр.

Остиан ещё раз попробовал представить себе линию горизонта этого мира — безжизненную, бесконечную дугу темной синевы, вздымающуюся гигантскими волнами и незримо связывающую края света. Какие неведомые существа населяют эти глубины? Какое чудовищное бедствие обрушилось на древних обитателей планеты и погребло их под тысячеметровой толщей воды?

Уроженец Терры, чьи океаны давным-давно испарились в забытых войнах или природных катастрофах, Остиан просто не мог представить себе мир, лишенный суши.

— На что это мы смотрим? — вдруг услышал скульптор.

Делафур скрыл удивление, и, обернувшись, увидел перед собой Бекву Киньску. Темно-голубые волосы певицы были уложены в чрезвычайно замысловатую прическу, на которую явно ушел не один час, а на губах играла хищная улыбка.

Остиану неожиданно пришло в голову, что, хотя, алое платье с корсетом, которое было на девушке, совсем не «выходное», она все равно выглядела так, будто собиралась отправиться в какую-нибудь знаменитую бальную залу Мерики.

— Здравствуйте, госпожа Кинска, — сказал скульптор так равнодушно, как только мог.

— Ой, пожалуйста, зови меня Бек, как и все мои хорошие друзья, — ласково произнесла певица, и, взяв Остиана под руку, подошла к тонкому стеклу наблюдательной палубы. Аромат её тела и духов, с сильным яблочным оттенком, проник в ноздри Делафура. Вырез платья певицы был неприлично глубоким, и Остиан покрылся испариной, обнаружив, что таращится прямо на нежные линии её груди.

Быстро подняв глаза, скульптор увидел, что Беква внимательно смотрит на него, и немедленно покрылся румянцем: певица не могла не понять, чем же он так заинтересовался.

— Э-э, то есть, простите, я…

— Да ладно, дружочек, все в порядке, — отмахнулась Беква с игривой улыбочкой, которая совершенно не понравилась Остиану. — В этом нет ничего плохого, правда? Мы ведь оба — взрослые люди и понимаем, что к чему.

Вместо ответа скульптор уставился на медленно вращающийся Лаэр, делая вид, что его крайне заинтересовали какие-то океанические течения или грозовые вихри в атмосфере. Но певица только прильнула к нему ещё ближе и вкрадчиво заговорила:

— Знаешь, война всегда казалась мне чем-то по-настоящему будоражащим воображение. Кровь вскипает, тело пылает огнем при виде ненавистных врагов! Сколько во всем этом истинного мужества, я бы даже сказала, мужского начала. Ты не находишь, Остиан?

— Ну, э-э, я не то чтобы часто думал об этом…

— Чепуха, не мог ты не думать, — фыркнула Беква. — В каждом настоящем мужчине мысли о войне пробуждают дикого зверя, хищное животное. Нужно быть никчемным слабаком, чтобы не возбудиться при звуках военных гимнов или криков поверженных врагов! Я сама не стыжусь признать, что грохот выстрелов и звон клинков по-настоящему горячат меня… если ты понимаешь, что я имею в виду.

— М-м, не совсем уверен, — пролепетал Остиан, хотя на самом деле он слишком хорошо всё понял.

Беква шаловливо ударила его по руке:

— Остиан, не надо так глупо шутить, я не стану тебе подыгрывать! Никогда не думала, что ты такой жестокий мальчик и начнешь дразнить меня в ответ на откровенность.

— Д-дразнить? Я вовсе не…

— Ты же прекрасно все понял, — сказала певица, выпустив руку Делафура и повернувшись на каблуках. Теперь они стояли лицом к лицу. — Я хочу тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Что?

— Не будь таким ханжой, неужели чувства для тебя ничего не значат? Ты ведь слышал мою музыку?

— Да, но при чем…

— Никаких «но», Остиан, — перебила Беква, ткнув его в грудь длинным крашеным ногтем и заставив прижаться спиной к обзорному стеклу. — Наше тело остается просто тюрьмой для души, пока мы не развиваем и не используем на полную все пять наших чувств. Освободи их — и ты распахнешь дверь в темницу души! А я всегда была уверена, что секс — именно то почти мистическое переживание, которое позволяет выпустить на волю все пять чувств разом.

— Нет! — выкрикнул Делафур, вырываясь из её рук. Певица вновь потянулась к нему, но он отступил на несколько шагов. Скульптора бросило в дрожь при мысли о том, что Беква относится к нему, как к игрушке для своих утех, и он затряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Перестань изображать из себя дурачка, Остиан, — недовольно сказала Кинска, вновь подойдя вплотную. — Я же не собираюсь тебя насиловать. Если дело в том, что я не в твоем вкусе, просто скажи.

— Нет-нет! — задохнулся Делафур. — Просто…

— Просто — что? — спросила Беква, и Остиан понял, что она по-настоящему смущена. Похоже, ни один мужчина прежде не отказывал ей во взаимности, и скульптор отчаянно пытался отыскать разумный ответ на заданный вопрос. К сожалению, Делафур был настолько ошарашен происходящим, что его разум оказался чище араратского мрамора.

— Просто… мне надо идти. — наконец выдавил Делафур, ненавидя за настолько идиотскую фразу хныкающего, жалкого ублюдка, которым был он сам. — Мне нужно к Серене, у нас… свидание.

— К художнице? А, так вы с ней любовники?

— Нет-нет-нет! — выпалил Остиан. — В смысле, да! Мы очень сильно любим друг друга, вот так.

Беква надулась и скрестила руки на груди. Её поза, взгляд, которым она окинула скульптора — всё говорило Остиану о том, что теперь певица относится к нему несколько хуже, чем к содержимому выгребной ямы.

Делафур попытался сказать что-то ещё, но Кинска оборвала его на полуслове:

— Вы же, кажется, спешите? Ну, так можете идти, мы уже достаточно наговорили друг другу.

Не найдя слов, Остиан повиновался ей и сбежал с проклятой палубы.

Глава Четвертая Быстрота ударов/Долгая дорога/Братство Феникса

ПО МНОГИМ ПРИЧИНАМ, Очищение Лаэра стало достойным испытанием на пути Фулгрима и его Легиона к совершенству. Битвы, шедшие на затопленной планете, были по-настоящему жестокими и беспощадными. Победы же в них доставались тяжелым ратным трудом и лишь после борьбы, столь же кровавой, как самые страшные схватки в прежней истории Детей Императора. Но, несмотря на потери, войска 28-ой Экспедиции продвигались в недра планеты с быстротой, воистину граничащей с волшебством. Ни для кого не было тайной, что платой за уничтожение лаэранцев и захват их мира служили потоки крови Космодесантников.

Каждый летающий атолл после Очищения стремительно преобразовывался в базу для последующих операций, обороняемую и удерживаемую Архитскими Паладинами, пока Астартес воплощали в жизнь смелые планы своего Примарха. Хотя лаэранцы и были высокоразвитой технологичной цивилизацией, они никогда не сражались против столь беспощадного и могучего противника, как Дети Императора. Изящные задумки Фулгрима и его гениальный дар полководца в сочетании с мудрым предвидением возможных поворотов войны делали сопротивление лаэранцев бесполезным. Они не могли надеяться даже хоть немного отдалить свою гибель, не говоря уже о том, чтобы отстоять Лаэр и избежать того, что было предначертано судьбой.

Убитые в бою или взятые живьем ксеносы доставлялись на «Гордость Императора», где под строгим карантином изучались и препарировались Апотекариями Легиона, стремившимися узнать о враге все, что только возможно. Особи, попадавшие им в руки, изменялись от «воинов», защищавших Атолл-19, до ядовитых «летунов» с когтистыми крыльями, и водных тварей, с легкими, перестроенными в жабры, и костяными гарпунами вмести хвостов. Такое разнообразие существ внутри одного вида было просто поразительным, и с каждым днем на флагман прибывали все новые и новые необычные твари.

С каждой победой, обретали новую славу Капитану и рядовые воинов Легиона, и Фулгрим повелевал создать в их честь сотни произведений искусства. Корабли Флота вскоре превратились в летающие музеи или галереи, их стены украсились изящными картинами, в коридорах взошли на ониксовые пьедесталы гордые мраморные изваяния. Целые библиотеки од, поэм и симфоний вышли из-под пера Летописцев, и кое-кто поговаривал, что Беква Кинска начала новую поэму в ознаменование неизбежной полной победы.

Первый Капитан Юлий Каэсорон он же Каезорн, не удостоенный чести участвовать в первом ударе по врагу на Атолле-19, в утешение получил под командование передовой отряд войск Лорд-Коммандера Веспасиана. Хотя Эйдолон и был старшим по положению в иерархии Легиона, но он руководил кампанией на Двадцать Восемь-Два, и таким образом «очередь» перешла к Веспасиану.

Война шла на всех возможных направлениях. Дети Императора сражались и на знакомых уже им летающих островах, и в руинах древних городов Лаэра, о стены которых, когда-то возвышавшихся на тысячи метров, бились гигантские пенные валы.

Подводные мегаполисы, обнаруженные через несколько дней после начала кампании, нельзя было оставлять в руках ксеносов, и Астартес атаковали подводные укрепления, не знавшие солнечного света. Десантники врывались в них на модифицированных абодажных торпедах, запускаемых с повисших над океаном крейсеров, а силовые доспехи в воде не подводили их так же, как в небе и на земле.

Соломон Деметер повел Вторую Роту на штурм первого из этих городов и взял его за шесть часов, заслужив личную похвалу Примарха. Марий Вайросеан он же Вэросин взял на абордаж несколько орбитальных станций Лаэра, необъяснимым образом избегавших обнаружения, и перебил их пилотов, слившихся с кораблями в омерзительном симбиозе.

Что до Юлия Каэсорона, то он скоординировал атаки на атоллы, проведя сложный анализ их движения и точно установив, что их путешествия в атмосфере Лаэра весьма слаженны и подчинены какому-то единому замыслу.

Механикумам удалось определить один-единственный атолл, служивший центром этого круговорота. Он не был ни крупнейшим, ни прекраснейшим среди прочих, но чем дальше продвигались исследования, тем очевиднее становилась его невероятная важность для ксеносов. По предположениям стратегов Файля, этот летающий остров являлся резиденцией правительства Лаэра, но, когда расчеты и выкладки доставили Примарху, Фулгрим тут же объяснил истинную причину.

Это не было место, где заседали правители; это было место, где поклонялись богам.

ХОЛОДНЫЕ флуоресцентные лампы освещали Апотекарион «Гордости Императора», бросая яркий свет на стеклянные двери и полированные стальные емкости с хирургическими инструментами или кровоточащими органами. Апотекарий Фабиус руководил помощниками, выкатывающими из холодильника при корабельном морге запакованное в тяжелый контейнер тело лаэранского воина.

Длинные белые волосы Байля, точная копия шевелюры самого Примарха, были собраны на затылке, открывая лицо с точными, аккуратными чертами и неприветливые темные глаза. Движения Апотекария отличались четкостью, говорящей о большом опыте и несомненном таланте в своем деле. Белые доспехи Фабиуса сейчас стояли в его личной оружейной комнате, и он был облачен в алый балахон хирурга с тяжелым прорезиненным нагрудником, сильно заляпанным кровью ксеносов.

Клубы ледяного воздуха поднимались над телом лаэранца, пока сервиторы катили тележку с ним по коридорам Апотекариона. Наконец Байль кивком головы приказал слугам остановиться у каменной плиты, на которой уже лежал вскрытый ксеновоин, несколько часов назад доставленный прямиком с поля боя. Эта особь была убита прямым попаданием в голову, и потому большая часть тела осталась нетронутой — по крайней мере, нетронутой в сражении. Плоть твари все ещё не остыла и была покрыта дурно пахнущей маслянистой пленкой каких-то выделений. Столбцы полученных данных прокручивались на гололитических панелях, подвешенных к потолку тонкими кабелями. Проектируемые ими призрачные, мерцающие картины ползли по гладким, вычищенным до полной стерильности стенам.

Фабиус как следует поработал над трупом ксеноса, и плоды его трудов оказались просто превосходными. Аккуратно удаленные внутренние органы лежали вокруг плиты в серебристых ванночках, словно поданные к столу на пир каннибалов. Все теории, возникшие у Апотекария в первые дни кампании, нашли окончательное подтверждение, и он, наконец, осмелился отправить Лорду Фулгриму отчет о своих находках.

И вот теперь Примарх входил в двери Апотекариона, а за ним на почтительном отдалении следовали вооруженные алебардами Гвардейцы Феникса. Хотя выложенный белыми плитками зал был весьма просторен и высок, при появлении Фулгрима он будто бы съежился и стал тесным. Повелитель Детей Императора явился прямиком с поля брани, не сняв пурпурной брони, кровь ещё кипела в жилах Примарха, разгоряченного схваткой. Война шла третью неделю без единой остановки, и каждый новый удар оттеснял лаэранцев все ближе к тому атоллу, что служил сердцем их мира и был назван «Храмом».

— Лучше бы новости были действительно важными, Апотекарий, — с порога начал Фулгрим. — Мне ещё нужно захватить целый мир.

Фабиус поклонился и согнулся над охлажденным телом лаэранца. Из его нартециумной перчатки выскользнул скальпель, легко рассекший нитки швов, скреплявших вскрытую грудную клетку твари. Байль отвернул слои кожи и мышц, открывая полость тела, и тщательно закрепил их зажимами. На его лице вновь появилась улыбка восхищения превосходным набором органов, превратившим ксеноса в устрашающую машину для убийств.

— Взгляните, господин, — попросил Фабиус. — Я никогда не мог представить себе ничего подобного, и, думаю, никому другому это не приходило в голову. Если, конечно, не брать в расчет безумные эксперименты древних генетиков Терры.

— О чем ты говоришь, Апотекарий? — недовольно спросил Фулгрим. — Не испытывай моё терпение подобными загадками.

— Об одной просто очаровательной вещи, мой Лорд, — отозвался Фабиус, стоявший между телами лаэранцев. — Я провел генетический анализ этих особей и обнаружил много интересного.

— Единственное, что интересует меня в этих тварях — то, как их поскорее перебить, — холодно проговорил Примарх, и Фабий понял, что пора переходить к делу. Труд единоличного руководства столь тяжелой и непрерывной кампанией был тягостен даже для Фулгрима.

— Конечно, мой Лорд, это так, но я уверен, что Вам покажется занятным то, как устроена жизнь этих существ. В своих исследованиях я осознал следующее: лаэранцы не так уж отличаются от нас в стремлении к совершенству.

Фабиус указал на вскрытые грудные клетки ксеновоинов и продолжил:

— Вот, например, две лежащие здесь особи. Они генетически идентичны в том смысле, что происходят из одного вида, но их тела были серьезно изменены.

— Изменены? — переспросил Фулгрим. — С какой же целью?

— Чтобы как можно лучше выполнять отведенную им в лаэранском обществе роль, я думаю. Эти изумительные экземпляры от рождения и по сию пору подвергались генетическим и биохимическим воздействиям, все более и более приспосабливаясь к предопределенной нише. Тот, что слева — истинный воин, его центральная нервная система была улучшена ради повышения скорости реакции в бою, она в разы выше, чем у «мирных» лаэранцев и не уступает нашей! Кроме того, видите, вот здесь, нечто похожее на гланды?

Фулгрим наклонился к телу ксеноса, тонкие ноздри сморщились от вони:

— Для чего они нужны?

— В случае ранения, «гланды» выпускают на чешую лаэранца некий состав, схватывающий края и образующий на ране твердые струпья. По сути, это биологические регенераторы, способные излечить даже тяжелое повреждение за считанные секунды. Нам повезло, что Капитан Деметер уложил ксеноса выстрелом в голову, и эти чудесные органы остались целы.

— Они есть у всех тварей с Лаэра? — заинтересованно спросил Фулгрим.

Апотекарий покачал головой и указал на гололитическую панель, по которой бежали строчки данных. Рядом в воздухе проецировались снимки различных срезов тел ксеносов и вращающиеся объемные изображения внутренних органов.

— Нет, и это самое изумительное из всего. Каждому лаэранцу ещё до рождения выбирается путь, по которому он будет следовать всю жизнь — воина, разведчика, торговца, дипломата или даже художника. Некоторые из доставленных сюда ксеносов имели увеличенные глазные яблоки, лучше воспринимающие цвета; у кого-то был усилен центр речи, а кому-то просто нарастили мышцы, видно, готовя в чернорабочие.

Примарх перевел взгляд на панели, считывая бегущую информацию со скоростью, недоступной никому из простых людей.

— Похоже, они действительно шли к идеалу… своим путем.

— Верно, мой Лорд, — возбужденно заявил Фабиус. — И изменение физиологии было для них лишь первым шагом!

— Так что же, ты считаешь их достойными совершенства, Байль? — обернулся Фулгрим, и в его голосе зазвучали неприятные нотки. — Следи за словами, которые произносишь. Сравнивать этих чуждых уродов с творениями Императора, по меньшей мере, неразумно.

— Нет, нет! — быстро нашелся Фабиус. — То, что Император сотворил с нами, просто недостижимо, но, быть может, становление Космодесантниками — лишь первый шаг по долгой дороге вдаль? Ведь мы — Дети Императора, и, как все дети, должны научиться ходить самостоятельно и пройти по этому пути. Что, если мы внимательно взглянем на свои тела и найдем в них ростки новых улучшений, приближающих недостижимый идеал?

— Замолчи! — выкрикнул Фулгрим, нависая над Байлем. — Я могу убить тебя на месте за подобные речи, Апотекарий!

— Господин, — не унимался Фабиус. — Цель нашей жизни — самосовершенствование во всем. Раз уж мы избрали её — то должны отбросить предрассудки и щепетильность, укорачивающие нам руки.

— Геносемя, вложенное в нас Императором, невозможно улучшить. Оно идеально! — отрубил Фулгрим.

— Так ли это? — спросил Байль, поражаясь собственной смелости. — Вспомните, наш прекрасный Легион едва не погиб на заре своего существования. Несчастный случай привел к разрушению огромной части нашего геносемени, но что, если на самом деле это ужасное событие произошло из-за ошибки творца?

— Я не страдаю от провалов в памяти. Когда мы с отцом вернулись на Терру, в живых оставалось ровным счетом две сотни воинов, это так.

— И что же сказал Император по поводу такой трагедии?

— «Хорошо, что это случилось сейчас, пока ты и твой Легион ещё совсем молоды. Вы вместе воспрянете из пепла подобно Фениксу из древних легенд».

Фулгрим не отрываясь смотрел на Апотекария, и тот чувствовал, как в душе его повелителя разгорается гнев при мысли о том, какую боль причинили ему те страшные дни. Фабиус ясно осознавал, что затеял опасную игру, и, возможно, такими вольными речами уже подписал свой смертный приговор. Но дело того стоило — открытие тайн самого Императора, проникновение в саму суть Адептус Астартес — если уж ради такого не рисковать головой, то ради чего же?

Примарх повернулся к Гвардейцам Феникса и кратко скомандовал:

— Оставьте нас. Ждите снаружи, пока я не прикажу вернуться.

Фабиус заметил, что телохранители Фулгрима обеспокоенно переглянулись, словно их повелитель оставался на поле боя наедине с жестоким врагом, а не с Апотекарием в сердце собственного флагмана. Так или иначе, Гвардейцы безмолвно поклонились и вышли.

Фулгрим проследил, как за ними сошлась раздвижная дверь Апотекариона и подошел к Байлю. Примарх задумчиво взирал на тела ксеносов и стоящего меж них смельчака, но по его лицу невозможно было понять что-либо. Умеющий управлять своими эмоциями Фулгрим мог быть загадочнее любого лаэранца.

— Ты сам веришь в то, что сумеешь улучшить геносемя Астартес? — наконец заговорил Примарх.

— Наверняка сказать не могу, — медленно начал Фабиус, пытаясь скрыть обуявший его восторг. — Но верю в то, что мы должны хотя бы попробовать. Быть может, попытки окажутся бесплодными, но если нет…

— То приблизимся к совершенству — закончил Фулгрим.

— И лишь несовершенством мы можем предать Императора — ответил Байль.

Примарх кивнул, соглашаясь:

— Действуй, Апотекарий. Делай, что должен, и будь, что будет.

БРАТСТВО ФЕНИКСА собиралось на обыденную встречу «у огонька» в Гелиополисе. Поодиночке или парами воины проходили через бронзовые врата и занимали места вокруг огромного круглого стола в самом центре темной залы. Впрочем, середина её купалась в падающем с потолка нежном свете, а в жаровне, укрепленной на крышке стола, потрескивало уютное оранжевое пламя. Почти на половине равномернорасставленных стульев черного дерева уже восседали Дети Императора, облаченные в длинные плащи. Их доспехи, как всегда, сияли, но при этом, ни на одном из воинов не нашлось бы и пластины неповрежденной брони. Война успела пометить всех.

Соломон Деметер увидел входящих во Врата Феникса Юлия Каэсорона и Мария Вайросеана, а за ними — остальных Капитанов Легиона, чьи Роты отдыхали после боев. Второй Капитан почувствовал, насколько устали его братья, и постарался как можно радостнее улыбнуться, когда они заняли места по обе стороны от него. Что же, Юлий и Марий вернулись живыми и невредимыми из ещё одного жестокого сражения — разве это не прекрасно?

Очищение Лаэра стало воистину тяжким испытанием для каждого из них. Три четверти войск Легиона, сменяя друг друга, вели непрерывные бои, и каждая свободная минута приносила счастье. По сути, большинство отрядов возвращалось на корабли лишь за пополнением амуниции.

План Лорда Фулгрима был блестящим и смелым, но не оставлял времени на отдых. Даже выкованный из адамантия Марий казался измотанным.

— Сколько за сегодня? — спросил Соломон, как обычно, боясь услышать ответ.

— Одиннадцать, — мрачно ответил Марий. — Не считая тех, кто умрут от ран в Апотекарии.

— Семеро, — вздохнул Юлий. — А у тебя?

— Восемь. Сгорели, картина была ужасная. И в остальных Ротах так же?

— Если не страшнее, — пожал плечами Юлий. — Наши Роты все-таки лучшие в Легионе.

Соломон кивнул в знак согласия. Каэсорон никогда не хвалился впустую, и сейчас в его словах не было ничего, кроме правды.

— Смотри-ка, новенькие, — сменил тему Первый Капитан, увидев за столом двоих Десантников, явно впервые в жизни допущенных в эту залу. Капитанские инсигнии, нанесенные на их доспехи, ещё источали запах свежей краски.

— Да, гибнут не только рядовые бойцы, — промолвил Марий. — Настоящие лидеры обязаны подвергать себя опасности и воодушевлять своих людей, ведя их за собой.

— Не надо закидывать меня цитатами, Марий, — поморщился Соломон. — Тем более что эта как раз говорит обо мне. Я давно стал командиром, идущим в бой во главе своего отряда.

— А как давно ты стал самым везучим ублюдком в Легионе? — встрял Юлий. — Я уже потерял счет боям, из которых ты не должен был вернуться живым!

Деметер улыбнулся, радуясь тому, что к друзьям понемногу возвращается хорошее настроение, и что тяготы войны все же не сломили их.

— Ну, Юлий, боги войны любят меня и не хотят, чтобы я погиб на этом никчемном промокшем шарике, по недоразумению названном планетой.

— Не нужно так говорить, — предостерег Марий.

— О чем ты?

— О «богах» и тому подобном. Это просто смешно и глупо.

— Не сердись, Марий! — рассмеялся Соломон, положив руку на наплечник друга. — За этим столом лишь один Бог Войны, и я имею честь сидеть рядом с ним!

Вайросеан сбросил его руку и огрызнулся:

— Не дразни меня, Соломон, я говорю серьезно!

— Я уже понял, — ответил Деметер, и тень пробежала по его лицу. — Но тебе не помешало бы немного развеяться, друг мой. Мы же не можем вечно ходить с мрачными физиономиями, не так ли?

— Война — мрачное дело, Соломон. Хорошие люди погибают, и мы не можем вернуть их к жизни, несмотря на всю нашу силу. Каждая потеря ослабляет Легион, а ты хочешь, чтобы мы смеялись над этим?

— Ну, мне кажется, Соломон не это имел в виду… — начал Юлий, но Марий резко оборвал его.

— Не защищай Деметера, Юлий, он прекрасно понимает, что говорит. И я поражен, что он несет эту чушь в то самое время, когда наши братья гибнут там, внизу!

Соломона по-настоящему задели слова Вайросеана, и он ощутил, как в нем растет злоба на неожиданно набросившегося на него друга. Он придвинулся вплотную к Марию и, пытаясь быть спокойным, произнес:

— Спасибо, без тебя я никогда бы не догадался, что на войне гибнут люди. Но что я знаю по-настоящему хорошо — погибших было бы во много раз больше, если бы в бой их вел не я. Каждый из нас воюет по-своему, и, если мой подход тебе не по вкусу — прости. Но я — тот, кто я есть, и меняться ради кого бы то ни было не собираюсь!

Деметер перевел дух и впился глазами в Мария, ожидая ответа, но Третий Капитан опустил голову и произнес:

—Прости, друг. Война сделала меня не в меру агрессивным, и я постоянно ищу, на ком бы сорвать свою ярость.

— Ясно, — сказал Соломон, его гнев быстро схлынул. — Просто ты так любишь делать все по книгам, что мне приходится время от времени показывать тебе обратный пример. Ты тоже меня извини.

Марий протянул руку, и Второй Капитан крепко пожал её. Вайросеан добавил извиняющимся голосом:

— Война делает нас глупцами, и нужно стараться изо всех сил, чтобы не поддаться ей и не изменить самим себе.

— Ты прав, да иначе и быть не может, — ответил Соломон. — Каждый из нас справляется по-своему. Вот Юлий, например, как-то незаметно сделался «покровителем искусств». Кстати, друг, как там поживают твои любимые Летописцы? Сколько твоих портретов и бюстов появилось на корабле за последние недели? Знаешь, Марий, скоро на «Гордости Императора» будет не повернуться — из каждого угла станет таращиться его физиономия, намалеванная на холсте или высеченная в мраморе!

— Послушай, если ты настолько уродлив, что художники падают в обморок от твоего вида — это ещё не повод запрещать им обессмертить мой прекрасный лик! — усмехнулся Юлий. — И вряд ли стоит винить меня за такую популярность — я ещё надеюсь услышать симфонию в мою честь от госпожи Киньски и увидеть себя на полотне Серены д’Ангелус. Ваш Первый Капитан совершенен во всем, не только в военном деле.

— Во-о-от такущее эго… — протянул Соломон, разводя во всю ширь свои длинные руки. В ту же секунду Врата Феникса распахнулись и в зал вошел Фулгрим, в полном доспехе и плаще, покрытом перьями цвета пылающего огня. Эффект был просто грандиозным — все речи за столом немедленно смолкли, и Астартес обратили взгляды к своему прекрасному и внушающему страх вождю.

Братство поднялось на ноги и стояло, склонив головы, пока Примарх не занял свое место. Как и всегда, по бокам от него шли Эйдолон и Веспасиан, в схожего вида плащах, оба несли в руках чугунные жаровни на подставках, в которых плясало жаркое пламя.

Даже здесь, за круглым столом, вроде бы равнявшим воинов, ни у кого не было сомнений в том, кто будет отдавать приказы. Может, в прочих Легионах подобные ложи и носили более «домашний» характер, но Дети Императора предпочитали этому соблюдение традиций и ритуалов, видя в почтении к ним ещё один шаг к совершенству.

— Братья-Фениксы! — воскликнул Фулгрим. — В пламени сем я приветствую вас!

БЕКВА КИНЬСКА, сидящая за широким столом в своей огромно по корабельным меркам каюте, мрачно смотрела через оправленный медью иллюминатор на голубую планету, плывущую под «Гордостью Императора». Певица вряд ли осознавала всю прелесть картины — её мысли целиком занимали лежащие перед ней чистые листы нотной бумаги, и, конечно же, поступок Остиана Делафура.

Ясное дело, паренек был простым и скромным, он и рядом не стоял с прежними любовниками Беквы, но его молодость — вот что всегда по-настоящему заводило её.

Юные мальчики, подобные ему, прямо-таки излучали невинность, и единственным удовольствием, острота которого не угасла для Киньски с годами и опытом, оставалось их развращение. В прежние годы, Беква всегда получала мужчин или женщин, на которых положила глаз, никому не удавалось «избежать» её объятий. То, что подобное случилось сейчас, на пике её славы, по-настоящему вывело знаменитость из себя. Злоба грызла её изнутри, и Беква про себя поклялась, что заставит Остиана как следует пожалеть о своих словах.

Никто не смеет отказывать Бекве Киньске!

Она положила пальцы на виски и начала массировать их круговыми движениями, пытаясь унять тупую боль, пульсирующую позади глаз. Гладкая, неестественная поверхность кожи вдруг показалась ей невыносимо холодной, и Беква вновь положила руки на стол. Косметические аугментации пока что справлялись с внешними признаками старения, но певица хорошо понимала, что вечно так продолжаться не может. Да, сейчас никто не посмеет отрицать её красоту, но сколько ещё лет ей осталось до того, как она превратится в отвратительную старуху?

Беква взяла со стола перо и подтянула к себе пару листов бумаги. Омерзительно чистых листов. Она разболтала всем, что собирается создать триумфальную симфонию в честь Лорда Фулгрима, но все ещё не выжала из себя ни единой нотки.

Быть избранной в Орден Летописцев — великая, но и ожидаемая честь, ведь никто не мог всерьез соперничать с её музыкальными талантами. Это всего лишь очередная ступень в её карьере, после Консервэтуар дэ Мюзик, новые горизонты, высшие достижения… бесконечное поле для идей и фантазий. По правде говоря, шпили городов-ульев Терры давным-давно ей наскучили: одни и те же лица, сто раз слышанные банальности — всё это скрипело на зубах, как песок, и было безвкуснее картона.

Да и что вообще могла предложить ей Терра? Ей, перепробовавшей все удовольствия плоти и все наркотики, что можно купить за деньги? Да и как вообще этот дряхлый, скучный мир мог удовлетворить её ненасытные душу и тело?

Быть может, думала тогда Беква, Галактика, пробужденная Великим Походом Человечества, принесет ей невиданные прежде наслаждения и восторги?

Что ж, время от времени такое случалось. Новые, растущие миры дарили певице истинные чудеса восприятия, истинные гении, окружающие её, словно заражали своими идеями. Музыка вновь лилась на нотную бумагу с кончиков пальцев Беквы, как в те времена, когда она выиграла Одеяние Аргенты Меркурио за свою «Симфонию Изгнанной Ночи».

Теперь же мелодии умерли в её душе, и ничто не могло вернуть их.

Беква с надеждой взглянула на плавно вращающийся Лаэр — быть может, хотя бы его красота сумеет вдохновить её?

Соломон, стоя на ногах у своего места в собрании, вместе с боевыми братьями отвечал на приветствие Фулгрима. Уже право видеть Примарха было для него огромной честью, но ощущение того, частью сколь великого Братства он является, возносило Деметера на вершины блаженства.

— Мы приветствуем тебя, наш командир и повелитель! — прокричал он хором с другими Капитанами.

Деметер внимательно смотрел, как Эйдолон и Веспасиан садятся по бокам Фулгрима, аккуратно ставя жаровни в прикрепленные к их стульям держатели. От глаз Соломона не ускользнула какая-то напряженность между двумя Лорд-Коммандерами, и он задумался о том, что могло вызвать этот раздор…

Братство Феникса было куда более «элитной» ложей, чем такие же в иных Легионах. За те годы, что Дети Императора сражались в рядах Лунных Волков, крепкие узы дружбы связали их с многими из воинов Хоруса, и, после одной из тяжелых битв, чьи-то негромкие голоса поведали им о воинском братстве.

Ложа Лунных Волков, по задумке, была открыта для любого Десантника, пожелавшего вступить в неё, и превратилась в место для пылких споров, где чин и звание не имели веса, и каждый человек мог открыто выражать свои мысли, не боясь наказания. Однажды и Соломон с Марием заявились на подобную встречу. Они провели вечер в приятной обстановке истинного товарищества, а заправлял всем в тот день Лунный Волк по имени Серхар Таргост. Деметеру такое времяпрепровождение понравилось, хотя от таинственности встречи веяло какой-то театральностью или, того хуже, заговором. Что до Мария, то его, похоже, покоробила сама идея общения между командирами и рядовыми без соблюдения субординации, ведь строгие традиции Детей Императора сделали Ложу их Легиона братством равных (но лишь высокопоставленных) воинов…

Примарх просил каждого Капитана заранее известить, сможет ли тот прийти на собрание, и Соломон был достаточно заинтригован.

— Очищение Лаэра подходит с концу, братья, — начал Фулгрим, и Дети Императора ответили хором радостных возгласов. — Последний бастион ксеносов ждет, когда мы обрушим на него свою ярость, и я обязан возглавить наступление. Ведь вы помните, как на этом самом месте ваш Примарх дал клятву развернуть гордое знамя Человечества на руинах столицы лаэран?

— Так было! — воскликнул Марий, и Соломон переглянулся с Юлием; они оба услышали явную лесть в голосе друга. Прочие же застучали кулаками по столу в знак согласия со словами Третьего Капитана. Фулгрим поднял руку, призывая их умерить восторг.

— Борьба с врагом не была легкой, и все мы потеряли немало боевых братьев, — продолжил Примарх, его голос приобрел горькую торжественность. — Но при этом заслужили великую честь, и по прошествии веков, люди, читающие хроники наших дней, пожалуй, будут смеяться над лживыми летописцами. «Никто не мог победить за столь малое время, даже Легион Космодесантников!» — скажут они. Но Дети Императора — не просто какой-то Легион, мы — избранные Императором, единственные, кто вправе носить на груди Его Двуглавого Орла.

Все Десантники приложили ладони к грудным пластинам доспехов, признавая величие оказанной им чести. Тем временем Примарх продолжал:

— Ваши храбрость и самоотверженность не останутся без должной награды, и Колоннада Героев, да будет стоять она вечно, покроется именами и описаниями подвигов погибших братьев. Я сохраню память о них в своем сердце, как и о тех, что последуют за ними.

Фулгрим поднялся с места и подошел к двум новичкам, встав между ними. Один из них, прирожденный воин с гордым лицом, немедленно пришедшимся по душе Соломону, спокойно смотрел на Примарха. Другой же явно чувствовал себя не в своей тарелке, слегка съежившись под взглядами собравшихся. Деметер вполне понимал его состояние, вспоминая, как сам дрожал, будучи впервые приглашен в Братство Феникса.

— Когда кто-то из нас погибает, то тем самым он позволяет другому воину продвинуться ближе к совершенству, заняв его место. Приветствуйте этих двоих, братья, приветствуйте в своих рядах!

Воины встали и поклонились Ложе, а Соломон присоединился к громким аплодисментам, которыми их наградило собрание. Фулгрим положил руку на плечо «скромнику» и сказал:

— Это Капитан Саул Тарвиц, воин, с огромной храбростью дравшийся на атоллах Лаэра. Я думаю, он станет прекрасным пополнением для нашего Братства.

Примарх шагнул в сторону, встав за спиной «дерзкого» новичка:

— А его, братья, зовут Люций, и он великолепный мечник, воплощение того, кем должен быть воин Детей Императора.

Соломону были знакомы оба имени, но их обладателей он видел впервые. Ему больше понравился Люций, в нем было что-то от самого Деметера; в Тарвице же ясно проглядывали черты тех, кого Марий называл «боевыми офицерами».

Саул ощутил взгляд Второго Капитана и уважительно склонил голову, взглянув на него. Соломон вернул поклон, но тут же подумал, что вообще-то немного занесся и смотрит на равного себе воина свысока.

Оба новичка вновь уселись на свои места. Фулгрим тем временем возвращался во главу стола, и перья его плаща обметали гладкий камень пола. Соломон повернулся к Марию и вопросительно поднял брови — ему показалось, что Примарх как-то уж очень мало и неохотно говорил о новых членах Братства. Вайросеан слегка пожал плечами.

— Итак, война заканчивается, и, после захвата последнего атолла, придет время решать, куда мы понесем Свет Империума в дальнейшем. В послании, которое пришло мне от Ферруса Мануса, говорится, что его Железные Руки готовы начать новый поход. Брат-примарх просит оказать ему честь, поддержав в сражениях с наиболее гнусными нашими врагами. Путь Железных Рук лежит в Малое Скопление Бифольда, и там мы сумеем лишний раз на деле показать те принципы совершенства, на которых держится слава нашего Легиона.

— Встреча должна произойти у звезды Кароллис и, таким образом, помощь 52-ой Экспедиции окажется связующим звеном между Очищением Лаэра и заранее спланированным походом к Аномалии Пардус, — закончил Фулгрим.

Деметер почувствовал, как его сердца бьются от радости, и присоединился к приветственным крикам своих братьев. Подумать только, им предстоит драться рядом с Десятым Легионом! Братские узы, соединяющие Ферруса Мануса и Фулгрима, были воистину легендарными, более тесными, чем между другими Примархами, даже прочнее, чем дружба Фулгрима и Воителя, десятилетиями сражавшихся бок о бок.

— Теперь расскажи им остальное, — прозвучал угрюмый голос с другой стороны стола. Соломон поразился, что кто-то посмел говорить с Примархом подобным тоном. Всё недовольно искали наглеца глазами, пока не поняли, что им был Лорд-Коммандер Эйдолон.

— Спасибо, Эйдолон, — бросил Фулгрим, и Деметер почувствовал, что Примарх с трудом сдерживает гнев. — Я как раз подошел к этому.

Собравшиеся явно пребывали в смущенных чувствах, не зная, что послужило причиной такой выходки Эйдолона. Соломон нутром чуял какое-то крупное событие, которое ему заранее ни капельки не нравилось.

Фулгрим наконец-то добрался до своего кресла и продолжил:

— К сожалению, часть Легиона не примет участия в новой кампании, ведь все мы должны подчиняться высшим интересам Великого Похода. Галактика не останется послушной без достаточных и точно направленных усилий, а посему Воитель приказал части наших сил прибыть к одному из ранее завоеванных миров и убедиться, что он не отвергнул Свет Империума.

Разочарованные и неверящие возгласы раздались за столом, и Соломон почувствовал, что внутренне напрягся при мысли о том, что лишится права сражаться вместе с двумя величайшими воинами эпохи.

— Лорд Эйдолон возьмет примерно Роту Астартес на борт «Гордого Сердца» и отбудет в направлении Пояса Сатира, где убедится, что местные губернаторы верны законной власти Императора.

Фулгрим повернулся к новичкам Братства:

— Капитаны Люций и Тарвиц, подготовьте своих людей к немедленной переброске на «Гордое Сердце». Это ваше первое серьезное испытание как Братьев-Фениксов, и я не жду от вас обоих ничего, кроме как идеального выполнения поставленной задачи. Я знаю, вы не подведете вашего Примарха.

Оба Капитана отсалютовали, и, хотя Соломон видел на их лицах разочарование при мысли о расставании с Легионом, Саул и Люций тут же вновь расцвели, услышав напутствие Фулгрима.

Эйдолон же помрачнел ещё сильнее, он явно стыдился того, что не смог отстоять право остаться с Детьми Императора. Впрочем, приказы Воителя не обсуждались, и один из военачальников Легиона обязан был взять на себя эту миссию. Смешно было бы отправлять с одной-единственной Ротой Примарха, Веспасиан же командовал войсками на Лаэре. Эйдолон прекрасно понимал, в чем дело, но на душе у него от этого легче не становилось.

— Ничего, мы ещё воспоем вашу храбрость по возвращении, — улыбнулся Фулгрим. — А сейчас, давайте поднимем бокалы за погибель врагов человечества!

При этих словах Врата Феникса распахнулись, и в зал вошло множество лакеев и сервиторов, несших блюда с жареным мясом и бутылками старого вина.

— Скоро, скоро мы ощутим вкус победы! — провозгласил Фулгрим.

Глава Пятая Сбитые с небес/За «Огненной Птицей»!/Храм Искушений

ЭСКАДРИЛЬИ «ШТОРМБЁРДОВ» И «ТАНДЕРХОУКОВ», устремившихся к последнему атоллу Лаэра, представляли собой одну из крупнейших воздушных армад, когда-либо сражавшихся во время Великого Похода. Девять сотен кораблей стартовали со взлетных полос ранее захваченных атоллов в час захода солнца, и момент запуска каждого из них был рассчитан лично Фулгримом. Примарх хотел быть уверен в том, что волны боевых челноков начнут накатываться на Храмовый Атолл друг за другом, в полном соответствии с планом сражения.

Взвывая двигателями, перехватчики и штурмовики устремлялись ввысь, а за ними взлетали бессчетные десантные суда, поднимая тучи из коралловой пыли и выхлопов сгорающего топлива. За какие-то минуты небеса над каждым атоллом заполнились их темными, хищными очертаниями, они кружились подобно стаям воронья, готовые наброситься на обессилевшую жертву. Наконец, по сигналу с орбиты, эскадрильи сменили курс и, подгоняемые хвостами синего огня, понеслись по безоблачному небу Лаэра к своей обреченной добыче.

Фулгрим стартовал с борта «Гордости Императора» на «Огненной Птице», штурмовике, лично разработанном и построенном им на оружейных палубах своего флагманского корабля. Его крылья, гораздо более длинные, чем у «Штормбёрдов», изящно изгибались назад, а хищный крючковатый нос придавал штурмовику жутковатый облик, неизменно вселявший страх в сердца врагов Примарха.

«Огненная Птица» ворвалась в атмосферу Лаэра, призрачные потоки огня обвивали её крылья и корпус, превращая штурмовик в комету, ярко сияющую на вечернем небе.

Стальные обводы «Штормбёрда», на котором летел Соломон Деметер, были щёдро покрыты позолотой, а трюм и «салон» украшены мозаиками, рассказывающими о великих победах и завоеваниях Легиона, совершенных бок о бок с Лунными Волками. Воины в серой броне долго бились рядом с пурпурными Детьми Императора, и Второй Капитан внезапно ощутил боль сожаления при мысли о тех временах. Вздохнув, Соломон вновь уставился на картины, дрожащие и прыгающие перед его глазами.

— Дальше будет только хуже! — заметил Гаюс Кафен, по-своему поняв состояние командира.

— Спасибо большое! — прокричал в ответ Соломон. — Я только-только попытался забыть о том, что нам нужно преодолеть стену из зениток, защищающих это проклятое место!

Даже несмотря на то, что грохот двигателей смягчался авточувствами шлема, он оставался оглушающим. Звуки разрывов зенитных снарядов казались на его фоне тихими и безобидными за бронированными бортами «Штормбёрда», но Десантники знали о смертельной опасности, скрытой в них.

— Мне это не по вкусу! — заорал Деметер. — Я ненавижу такие минуты, когда приходиться добираться до цели в качестве беспомощного груза!

— Ты каждый раз так говоришь, — заметил Кафен. — Как бы мы ни добирались до поля боя — в «Штормбёрде», дропподе или «Рино». Сам знаешь, это единственный путь к «Храму», если ты вдруг не научился ходить по воде!

— Забыл, что случилось на Атолле-19? Наша «птичка» еле-еле дотянула до проклятой скалы! Боюсь, слишком много отличных бойцов сегодня не успеет даже вступить в бой и попытать воинское счастье.

— Воинское счастье? — Кафен улыбнулся и покачал головой. — Иногда мне кажется, что я обязан доложить капеллану Чармосиану о всех этих твоих разговорах насчет «судьбы» и «богов»! Послушай, мне тоже не нравиться трястись в этой банке, но мы весьма неплохо защищены и без всяких суеверий.

Соломон кивнул, признавая правоту Гаюса. Слова помощника потверждало, например, то, что Примарх предоставил флотским пилотам истребителей честь поучаствовать в штурме «Храма» и уничтожить последние воздушные суда лаэран.

Большинство оборонных сил Лаэра давным-давно были растерты в коралловую пыль, но даже оставшиеся все ещё внушали страх своей численностью. Деметер окинул взглядом бойцов, деливших с ним «салон» челнока, пытаясь понять, не напуганы ли они таким опасным полетом. Увиденное обрадовало его: все Десантники оставались спокойными, словно атака была учебной.

Жаль, что их уверенность не могла передаться Капитану. Несмотря на разумные слова Кафена, он никак не мог успокоиться и решил хотя бы сходить к пилотам и увидеть происходящее своими глазами. Занять их место Соломон в любом случае не сумел бы: он прошел курс пилотирования «Штормбёрда» и даже немного полетал на более новом «Тандерхоуке», но при этом первым признал бы, что стал всего лишь достойным летчиком.

Другие люди, с намного лучшим мастерством, должны были доставить Десантников на поле боя. И, раз уж план Примарха предусматривал абсолютную, идеальную слаженность действий, то Деметеру стоило держать свои страхи при себе и понять, что уже поздно пытаться что-либо изменить.

Наконец Соломон не выдержал и поднялся на ноги, схватившись за медный поручень, проходивший под потолком.

— Пошел к пилотам, — сообщил он.

— Сядешь за штурвал? — спросил Кафен. — Здорово, теперь я совсем успокоился.

— Не смешно, я просто хочу посмотреть, что творится вокруг.

Кафен не ответил, и Соломон развернулся в сторону носа «Штормбёрда». Тем временем челнок продолжал взбрыкивать, а взрывы, гремевшие все ближе, били по обшивке подобно огромному молоту. Второй Капитан преодолел узкий проход и толкнул дверь в кабину пилотов.

— Сколько до зоны высадки?! — перекрикнул он шум.

Второй пилот бросил взгляд в его сторону:

— Две минуты!

Деметер кивнул. Ему хотелось поговорить, но отвлекать пилотов в такой момент было бы глупо. Ночное небо за бронестеклом кабины освещалось трассами снарядов истребителей и зениток, перехватчики Экспедиции вели поединки с остатками воздушного флота Лаэра, связывая их и открывая дорогу десантным судам.

Впереди был хорошо виден яркий остров, сотканный из света и плавающий в небесах. «Храмовый Атолл» сиял будто маяк во тьме.

— Дураки, — заметил Соломон. — Я бы на их месте устроил затемнение.

В кабине горел тревожный красный свет, и Соломону вдруг показалось, что она залита кровью. Он задался вопросом, не было ли это зловещим предзнаменованием неудачи в грядущей битве, но тут же выкинул из головы мрачные мысли. Вера во всяческие предзнаменования и «знаки» — удел слабых, никчемных умов, не знающих законов природы, по которым живет Галактика. Он — Капитан Детей Императора, а не какой-то жалкий варвар, выдумывающий причины для восходов солнца и падений снега.

Конечно, Деметер стоял выше таких суеверий. Однако же, улыбка скользнула по его губам в тот миг, когда он понял, что привычка своими руками перебирать снаряжение, а потом полушутя просить сохранить ему жизнь в бою как раз и могла быть таким суеверием. Да нет, решил про себя Капитан, уважение к своему оружию — это просто… сентиментальность. Или что-то вроде того.

Соломон присел в дверном проеме, не желая возвращаться на свое сиденье. Он был словно очарован паутиной света, нарисованной на небе лучами лазеров и разрывами снарядов. Как раз в ту секунду, когда Капитан наблюдал за особо запутанной пляской огня, в самый центр которой они летели, кабину озарили вспышки яркого света. Над ними пронеслась «Огненная Птица», которая с непостижимой скоростью приближалась к атоллу и, несомненно, должна была достичь его сердца первой среди всех челноков.

Языки пламени все ещё тянулись с её крыльев, и Соломон улыбнулся, поняв, почему Примарх решил атаковать ночью. Мерцающие, огненно-красные блики плясали на лицах пилотов. Деметера вдруг передернуло — он вдруг окончательно поверил в то, что сегодня произойдет нечто ужасное.

Не только с ним. Со всем Легионом.

Вдруг желудок Соломона рванулся к горлу: «Штормбёрд» начал заваливаться на крыло под громкие крики пилотов. Жестокий удар, казалось, разворотил бок челнока, и могучее судно начало падать с небес, накреняясь все сильнее.

В мозгу Капитана пронеслись образы чудовищной пропасти мирового океана и воспоминания о сражениях в подводных городах в пустынной, безжизненной тьме. Соломон вовсе не горел желанием вновь оказаться в том ледяном подводном мире.

— Пожар в силовой установке! — крикнул пилот. — Повысить мощность правого двигателя!

— Стабилизаторы сорвало! Компенсирую!

— Отруби подачу топлива от крыла, выравнивай машину!

Деметер ухватился за края дверного проема, пытаясь удержаться в дикой болтанке. Пилоты тем временем отдавали друг другу команды, пытаясь выправить «Штормбёрд». По пульту управления метались тревожные огни, и надрывно выла сирена высотомера. Впрочем, хотя в голосах пилотов слышалось напряжение, Соломон уловил и нотки, говорящие об их дисциплинированности и хорошей выучке. Экипаж решительно боролся с возникшей угрозой, и, похоже, их старания взяли свое.

Наконец челнок начал выравниваться, хотя огни на панелях кабины продолжали мерцать и сирена не умолкала. Чувство облегчения разлилось по кабине пилотов, и Деметер чуть отпустил переборку.

— Ну, народ, — выдохнул летчик. — Ещё полетаем!

Секунду спустя вся левая сторона «Штормбёрда» исчезла в огне мощного взрыва. Соломона швырнуло наземь, и бурлящая стена пламени закрыла от него небо. Смотровое стекло кабины разлетелось, и огонь ворвался в челнок.

Второй Капитан ощущал жар на своей броне, но он не мог причинить ему вреда, хотя целые канистры горящего топлива стекали по пластинам, защищавшим тело Десантника. Сильнейшие порывы ветра проникали в кабину и завывали в ушах Соломона, бессильно падающего вместе с поверженным «Штормбёрдом».

Каким-то жестоким чудом, второй пилот все ещё был жив, но превратился в пылающий факел, и крики несчастного уносились ветром, а челнок по спирали несся вниз, навстречу судьбе.

В последние секунды Соломон увидел черную стену океана, рванувшуюся навстречу, и холодная, мокрая тьма поглотила его и обломки разбившегося о воду челнока.

ВОПЛИ ИЗ КОРАЛЛОВЫХ БАШЕН звучали повсюду, более громкие и визгливые, чем приходилось слышать Юлию прежде. Его на миг пронзила мысль о том, что сам атолл вопил в гневе. Последние из лаэран обороняли это место, но, если в них и поселились отчаяние или страх, ксеносы не показывали этого. Они сражались так же яростно, как и все те, кого уже уничтожили за время кампании.

Стоило их «Штормбёрду» коснуться атолла, как Юлий и Ликаон уже повели воинов Первой Роты в бой, сверкая отраженным от чудовищно мощных пластин Терминаторской брони светом.

Дикие вопли, звуки пальбы и взрывов складывались в угрожающую какофонию, но доспехи превосходно защищали Юлия даже от самых опасных угроз. Дети Императора рассыпным строем продвигались вперед, не нуждаясь в подгоняющих приказах, и Первый Капитан знал, что то же самое сейчас происходит в сотнях других мест по всему атоллу.

Он и его воины постоянно получали прямые попадания из оружия ксеносов, но сгустки энергии, пробивавшие насквозь Мк.IV, оставляли лишь жалкие царапины на Терминаторской броне.

— Если бы у нас было побольше таких доспехов, война закончилась бы в несколько раз быстрее, — подумал Юлий. К сожалению, массовый выпуск «Тактического доспеха «Неустрашимый» — таким было длинное официальное название брони — только начался, и совсем немного Десантников умело им пользоваться.

— Впере-ед! — скомандовал Первый Капитан, и его воины заняли позиции перед ним, перестроившись фалангой. Терминаторы двинулись вперед, их болтеры и встроенное в броню тяжелое оружие разрывали на части любого лаэранца, осмелившегося встать на пути у Роты. Перед фалангой медленно расползалось облако из ошметков тел и коралловой пыли.

Силы Детей Императора замыкали кольцо вокруг Храма подобно сжимающемуся кулаку и готовились раздавить последних его защитников.

Языки пламени взметались к небу — штурмовики сокрушали башни атолла мощными разрывными снарядами, поддерживая наступление пеших Астартес. Тяжелые транпортники все ещё подвозили на поле боя бронетехнику: «Ланд Рейдеры», «Предаторы» и «Виндикаторы».

Гулкие шаги разнеслись над полем битвы, и Юлий увидел Древнего Риланора, пробивавшего дорогу сквозь коралловую стену, служившую баррикадой для отряда ксеносов, вооруженных мощной энергопушкой. Луч зеленой энергии вонзился в саркофаг Дредноута, и Каэсорон закричал, увидев, какой ущерб нанес этот выстрел. Впрочем, могучий воин не посчитал нужным даже заметить это попадание. Риланор схватил ближайшего лаэранца и раздавил его в могучих цепных кулаках, в то же время выжигая позицию противника из подвесных огнеметов.

Юлий и его Терминаторы завершили работу, расстреляв горящих ксеносов из болтеров.

— Спасибо за помощь, — прогрохотал Дредноут. — Хотя она и не нужна была.

Внезапная вспышка оранжевого огня окутала поле боя нездешним светом, и над атоллом прозвучал крик «Огненной Птицы». Штурмовик Фулгрима нес Примарха в самое сердце сражения, в Храм Лаэра.

— Пошли, Ликаон! — радостно закричал Юлий. — За «Огненной Птицей»!

СРАЖАВШИЙСЯ НА ЮЖНОЙ СТОРОНЕ АТОЛЛА Марий Вайросеан столкнулся с куда большими проблемами, чем Первый Капитан. Слишком много штурмовиков поддержки попали под неистовый огонь зениток и были сбиты. Марий понимал, что скорость его продвижения к Храму уже слишком серьезно отстает от плана Фулгрима. Лаэране сражались с невиданной прежде яростью, их тела бесконечным извивающимся потоком накатывались на Десантников.

Маслянистый туман, перемежаемый, как показалось Марию, красными вспышками, выполз из коралловых нор вдали от Третье Роты. Отравляющий газ? Что ж, если так, то ксеносы здорово просчитались — Детей Императора превосходно защитит от столь примитивного оружия их броня.

Визг башен-раковин в этой части летающего острова был относительно негромким, и Марий не преминул порадоваться хоть этому. Как вообще лаэране могли жить в таких диких условиях, в постоянном шуме и диком буйстве красок, ему в голову не приходило. Впрочем, Третий Капитан и не собирался задумываться над этим — попытки понять ксеносов могут завести на темную тропинку, идущую, кто знает куда.

— Отряды поддержки — вперед! — скомандовал Марий. — Нужно быстро очистить проход. Братья рассчитывают на нас, и Третья не заставит их ждать!

Астартес, несущие тяжелое вооружение, быстро заняли позиции в руинах одной из башен, и крупнокалиберные снаряды устремились в туман. Их гулкие разрывы отдавались в черепе Мария даже сквозь шлем.

Огонь поддержки прижал ксеносов к земле, и настал момент пустить в бой штурмовые отряды. Хоть Вайросеану и не по вкусу были безоглядные атаки Соломона, сейчас как раз пришел час для «удара по центру».

— Отряд Коллания! Отряд Эвдикия! По фронту — вперед!!!

ЮЛИЙ ВБИЛ ЛАЭРАНЦА В КОРАЛЛОВОЕ ТЕЛО атолла, силовое поле, окружающее его массивный кулак, прошло сквозь серебряную броню и разрезало ксеноса напополам. Капитан и его Терминаторы прорвали страшную дыру в рядах защитников Храма, и лишь один Десантник не смог продолжать бой и остался на попечении Апотекариев. Битва была не менее тяжелой, чем прежние, но защита, даруемая Тактическим доспехом, оказалась выше всяких похвал. Каэсорон прямо-таки испытывал наслаждение от собственной силы; он мог идти сквозь огонь сражения, не замечая его, словно бог войны, о котором говорил Соломон. Впрочем, Юлий тут же изругал себя за подобные глупости.

«Огненная Птица» села всего лишь в километре от них, но из докладов, звучавшим в вокс-сети, он узнал о невероятно мощном сопротивлении ксеносов в самом здании Храма. Воины Первой Роты не могли двигаться быстро, но и остановить их никто не мог, а вместе с Древним Риланором они готовы были сокрушить любую преграду.

Неожиданно для себя, Юлий почуствовал, что сопротивление лаэран понемногу сошло на нет. Терминаторы были уже в центре атолла, почва здесь оказалась неровной и скалистой — превосходный ландшафт для укрепленной обороны. И ни одного ксеноса. Почему?

— Ликаон, что думаешь обо всем этом? — спросил Юлий, наконец влезший на коралловый вал и осматривающий окрестности в поисках пути к Храму. Нагромождение коралловых ям и обломков казалось непроходимым, но ведь каким-то образом лаэране отступили отсюда?

— Думаю, не очень-то они стараются нас сдержать, — отозвался оруженосец. — Я уже несколько минут не открывал огонь.

— В точку.

— Ну, меня это не сильно расстраивает.

— Что-то здесь не в порядке, — проворчал Юлий. — Так не должно быть.

— Тогда… какие будут распоряжения, сэр?

Разноголосица завывающих башен все усиливалась, и, чем ближе Астартес подходили к центру атолла, тем извилистее и уже становились проходы в толще коралла, ведущие их к цели.

Похоже, эти «дороги» как нельзя лучше подходили змееподобным лаэранцам.

Звуки битвы приближались и сливались с воплями башен и визгливыми криками ксеносов в такую какофонию, что Капитан оставалось только удивляться: и как это лаэране ещё не свихнулись от шума?

— «Огненная Птица» где-то поблизости. — начал Юлий. — Рассредоточиться и искать проход сквозь коралл. Примарх ждет нашей поддержки!

Звуки сражения сейчас были похожи на те, что описывались в рассыпающихся от старости поэмах Древней Терры, переполненных неуместных гипербол, смешанных с описаниями сражений, авторами которых наверняка были люди, никогда не видевшие войн.

Юлий вдруг понял, что даже в такой момент думает о поэзии и критикует литературу, и постарался прогнать посторонние мысли. Кто знает, может, Соломон был прав и он слишком много времени проводил с Летописцами?

— Капитан! — закричал Ликаон. — Сюда!

Каэсорон обернулся к оруженосцу и увидел того стоящим у незамеченного прежде округлого туннеля, пронизывающего плотную массу коралла. Проход был достаточно широк, хотя и не совсем уж удобен для воина в Терминаторской броне, и Юлию очень хотелось верить в то, что он приведет их к цели.

— Первая, за мной! — скомандовал он, устремляясь в проход так быстро, как только позволял Тактический доспех.

Не опуская оружие, Юлий вел свой отряд по темному проходу к сердцу атолла. Эхо сражения отдавалось внутри туннеля в неприятно искаженном виде, да к тому же в нем самом раздавались какие-то вздохи и бурчания. Через какое-то время Капитану начало казаться, что они идут по кишкам какой-то гигантской твари.

Неожиданная мысль пронзила его: а что, если Великие атоллы Лаэра — живые? Кто-нибудь проверял это?

Окончательно разозлившись на себя за постоянные неуместные идеи, Юлий продолжал шагать на отзвуки битвы и отсветы огня в конце туннеля. Даже если он и прав, все равно уже небольшая разница — живыми были атоллы поверженной расы или нет.

Наконец впереди открылся клочок темного неба, пересекаемый трассами снарядов, и замаячил узкий выход. Оставалось надеяться, что петлявший проход привел их к Храму. Туннель окончательно сузился, и Юлию пришлось поработать силовым кулаком, а потом ещё поднажать плечом брони, чтобы вырваться наружу.

Первый Капитан оказался в конце широкой долины с розовыми коралловыми стенами; напротив его возвышался чудовищных размеров Храм, чья раздвоенная, перекрученная верхушка пронзала облака. На всем пути до здания торчали плотным строем сотни визжащих, острых коралловых шипов, загнутых внутрь. Из-за них долина напоминала зубастую пасть.

Стаи летучих лаэран вились у зубцов Храма, а в центре долины… Да. В центре долины возвышалась прекрасная и могущественная фигура Примарха, прокладывающего себе дорогу мощными взмахами своего золотого меча, Огненного Клинка. Крылатый шлем Фулгрима сиял в ночи, и Юлия охватила невыносимая гордость за своего вождя. Тяжелые мечи Гвардейцев Феникса прикрывали Фулгрима с боков, их длинные алебарды удерживали ксеносов на расстоянии, и вместе с Примархов они неуклонно приближались к Храму. Рядом с ними шагал огромный Десантник, брат Фестис, высоко державший огромный штандарт Легиона Детей Императора. Орел на вершине знамени сиял белым золотом в свете луны Лаэра, и пурпурная ткань трепетала на ветру подобно шелку. Опытным глазом Юлий тут же увидел, что Примарху грозит страшная опасность, и закричал:

— Воины Первой, к Фениксу!

ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕТЕЙ ИМПЕРАТОРА КРУШИЛ ВРАГОВ мощными ударами меча, и каждый грозный взмах уносил жизнь ксеноса. Никто не мог встать на его пути и остаться в живых. Он явился в бой, когда предательские мысли о провале начали появляться в умах даже самых преданных воинов.

Гвардейцы Феникса геройски сражались подле него, их золоченые клинки рассекали любого, кому удавалось уйти от разящих алебард. Храбрый Фестис гордо нес Знамя Легиона, убивая всех, рискнувших подойти на длину его меча. Лаэране гибли десятками вокруг островка, в центре которого возвышался величавый Фулгрим, и к разрубленным тварям добавлялись те, кого сразил меткий огонь болтеров.

Странный розоватый туман тем временем расползался по «зубастой» долине, завиваясь у ног Астартес, распространяя мерзкую вонь. Визг башен-раковин смешивался с воплями ксеносов, и Фулгрим в какой-то миг подумал, что не припомнит столь необычного поля боя.

Никогда прежде ему не встречалась столь безумная мешанина звуков и красок, служивших неясной, но какой-то определенной цели. Громадный Храм явно был центром творящегося безумия — из впадин в его стенах, отдаленно схожих с окнами, раздавался самый громкий визг, и оттуда же вытекали клубы розового тумана. Лишь три сотни метров осталось пройти Фулгриму до подножия Храма, но без подкрепления оно было все равно, что в трех сотнях световых лет.

Тяжелая, неприятная мысль закралась в разум Примарха в миг, когда он рассек от головы до основания хвоста ещё одного лаэранца. Что, если они оказались в этой жуткой долине не по своей воле? Да, конечная цель атаки — захват Храма, но хорошо ли продумана высадка? Розовый коралл стен и изогнутые зубья шипов напомнили Фулгриму о растениях, виденных им в диких болотах Двадцать Восемь-Два. Они питались огромными жужжащими насекомыми, привлекая их своим чудным запахом. Жертва садилась на лист, и он тут же сворачивался, обрекая её на прижизненное переваривание и поглощение.

Лишь только воины, прибывшие на «Огненной Птице», бились сейчас рядом с ним, и, несмотря на все их мужество, они неминуемо полягут один за другим. Исход этой схватки, похоже, предрешен.

Не отчаиваясь, Фулгрим принялся быстро оглядываться, отыскивая знаки, указывающие на приближение подмоги. И тут же, не удержавшись от восторга, вскинул над головой руку со сжатым кулаком — он увидел Юлия Каэсорона и Десантников Первой Роты, пробивающихся к нему сквозь ряды извивающихся и вопящих лаэранских воинов.

Терминаторский доспех и правда наделял бойца силой и мощью танка. Хотя Примарху в свое время не пришелся по вкусу совсем не элегантный дизайн брони, сейчас он чуть не прыгал от радости.

— Узрите же мощь Первых! — кричал Фулгрим. — Вперед, братья, давите их!

Брат Фестис рванулся вперед, держа Знамя Легиона в одной руке и прорубая себе путь мечом, зажатым в другой. Фулгрим поспешил за ним, защищая фланг своего верного знаменосца, а Гвардейцы Феникса тем временем собирались под трепещущей Аквилой.

— За Финикийцем! — не переставал командовать Юлий, и Фулгрим в пылу боя рассмеялся от избытка чувств, наполнивших его при виде великолепных Терминаторов и их непревзойденной мощи, обрушившейся на лаэран. Фабиус говорил, что ксеносы «химически улучшали себя, стремясь к совершенству»? Чушь, они — всего лишь жалкие твари, бледная тень идеала, воплощенного в его Легионе!..

…Визжащий лаэранин взмахнулсвоим ятаганом снизу вверх. Лезвие на удивление легко скользнуло через наплечник, и его кончик оставил след на золотом шлеме. Примарх испустил крик, скорее от удивления, чем от боли, и тут же раскроил противнику череп.

Фулгрим заставил себя сосредоточиться на битве и не думать о ждущих его почестях и славе. Тем временем все больше Астартес входили в долину, небольшими отрядами вылезая из проходов в толще атолла. Примарх несколько разозлился их опозданию — ведь его план предусматривал, что все они разом соберутся перед Храмом и нанесут удар, от которого рухнет любая оборона! Видимо, где-то появились проблемы, и большинство воинов Легиона задерживались с прибытием. Нежданная мысль о том, что они, быть может, не придут вообще никогда, окончательно спустила Фулгрима с небес на землю. Порыв восторга прошел, и Примарх заметно помрачнел.

Пока долина наполнялась Детьми Императора, Фулгрим и Знамя Легиона все глубже вгрызались в бурлящие ряды лаэран, и Храм был от них уже на расстоянии руки. Тут же словно из ниоткуда вылетели струи зеленого огня, и Примарх резко отпрыгнул в сторону. Он ощутил жар вражеского пламени в тех местах, где выстрелы пробили броню, но, отбросив мысли о боли, вновь повернулся к Храму. Тем временем Гвардейцы Феникса уже изрубили на куски покушавшегося на него ксеноса.

— Знамя падает! — раздался чей-то истошный крик, и Фулгрим увидел брата Фестиса, рухнувшего на колени и превратившегося в огненную статую, пожираемую зеленым пламенем. Знамя выпало из его мертвых рук, и шелк горел в тех местах, где его коснулись лучи энергии.

Фулгрим рванулся вперед и подхватил Знамя прежде, чем оно коснулось земли. Он высоко вознес его над собой, так, чтобы весь Легион мог видеть символ своего величия. Пламя, прошедшееся по полотну, в своем безумии почти полностью уничтожило труд сотни безымянных женщин, соткавших его для прекрасного Примарха Третьего Легиона.

Когти Аквилы, геральдический знак Фулгрима, сгинули в огне, и Примарх ощутил, как впадает в ярость от столь страшного оскорбления его чести. Обгорелые клочки ткани сыпались на плечи Фулгрима, но Орёл на вершине знамени остался невредимым, словно некая великая сила защитила его от пламени.

— Орёл все ещё парит! — вскричал Примарх. — Аквила не сгинет никогда!

Десантники Фулгрима взъярились пуще прежнего при виде насилия, свершенного над их Знаменем, и удвоили натиск на врагов. Мощные звуки выстрелов из болтера раздались вблизи от Фулгрима, и он увидел Юлия Каэсорона, расстреливающего двух крылатых лаэран, нацелившихся схватить когтями обгоревший стяг. Гвардия Феникса окружила Примарха непроходимой стеной, и он быстрым шагом подошел к командиру Терминаторов, не выпуская знамени.

— Капитан Каэсорон, кто позволил вам так задержаться? — грозно спросил Фулгрим.

— Приношу извинения, мой Лорд, — почтительно ответил Юлий. — Отыскивать дорогу сквозь эти коралловые стены оказалось куда труднее, чем я думал.

— Трудности — не оправдание, — возразил Примарх. — Совершенство преодолеет любые трудности.

— Да, мой Лорд, — подтвердил Каэсорон. — Этого больше не повторится.

Фулгрим кивнул и спросил:

— А где же Вторая Рота Капитана Деметера?

— Не могу знать, мой Лорд. Он не отвечает на мои вокс-вызовы.

Примарх отвернулся от Юлия и скомандовал:

— Бери своих воинов и следуй за мной. Мне нужны вы все, чтобы вскрыть раковину этого Храма.

Не ожидая ответа, Фулгрим бросился вперед, почти прорываясь сквозь ряды собственных Гвардейцев, которые вновь собирались вокруг него, и Орёл Легиона снова вступил в бой. Ракеты и разрывные снаряды врезались в стены Храма, выбивая из них громадные куски коралла. Те, подобно обвалу, падали в долину, давя лаэран, собравшихся у своего последнего оплота.

С Примархом во главе, Дети Императора образовали боевой клин, продвигающийся сквозь вражеские ряды. У самого Храма ксенсосы сражались с яростью, граничащей с безумием. Розовый туман обвивал их тела подобно прозрачной ткани, и их пасти поминутно исторгали визгливые крики, подобно баньшам из древних мифов. Они бились, не думая о самозащите, и Фулгриму стало казаться, что некоторые сами бросались на его Огненный Клинок. Темная кровь и крики, в которых слышалось наслаждение, исторгались из тел ксеносов при каждом ударе.

Витые пики воющих башен Храма возносились в небо над головой Примарха, и широкий арочный проход меж ними напоминал створ подводной пещеры. Крупные обломки выломанного взрывами коралла почти завалили его, и бессчетные, многорукие, змеиные тела лаэран мелькали среди них. Их конечности сжимали ятаганы, потрескивающие голубым пламенем, ярко сияющим в тумане, вытекавшем из рушащегося Храма.

Дети Императора обрушились на них подобно кузнечному молоту, и началась последняя часть битвы, столь же кровавая, сколь и краткая. Лаэране с поистине нечеловеческой быстротой наносили удары своими смертоносными клинками, и даже Терминаторская броня не могла выстоять против пропитавшей их неестественной энергии. Немало бойцов Каэсорона потеряли в том бою руку, ногу или самую жизнь.

Но все новые и новые Десантники входили в долину, и их превосходство понемногу становилось неоспоримым. Они стягивались к зияющему входу в пещеру Храма, не оставляя за собой живых врагов.

— Они в наших руках, дети мои! — прокричал Фулгрим. — Вперед, без промедления!

С золотым мечом и развевающимся лоскутом знамени в руках, Примарх Детей Императора вступил в Храм Лаэра.

Юлий Каэсорон разил врагов с яростью одного из воинов Ангрона, волна стыда, объявшего его после выговора от Фулгрима, заставила Первого Капитана доказывать самому себе свою храбрость и выучку. Он давно потерял счет убитым лаэранам, и сейчас над ним смыкалась тьма — он следовал за сиянием Огненного Клинка в сердце темного кораллового Храма.

Тьма эта была подобна живому существу, пожиравшему любой свет и звук, попавшие в её сети. За стенами Храма уши Юлия страдали от грохота взрывов, перестрелок, звона сталкивающихся мечей и разрывавшего разум воя башен. Здесь же, с каждым шагом вглубь Храма, шумы стихали столь быстро, словно Капитан падал в бесконечно глубокую яму.

Впереди него шагал Фулгрим, не думая или не заботясь о том, какое влияние оказывала кромешная тьма на его бойцов. Юлий заметил, что даже невероятно хладнокровным Гвардейцам Феникса здесь было явно не по себе. Теперь его не удивляло, что сам Примарх как-то назвал этот Храм «местом поклонения».

Подобные мысли были столь же чужды Юлию, как и мысли о поражениях, неудачах или несовершенстве. Поэтому осознание того, что он стоит посреди капища, в котором уродливые твари поклонялись ложным богам, лишь распалило огонь его ненависти. Астартес, проникшие вслед за ним внутрь Храма, не опускали цепные мечи и болтеры, готовые обрушить их на любую угрозу. В том, что самая тяжелая часть битвы ещё впереди, никто не сомневался — если ксеносы так обороняли подходы к зданию, что же будет внутри него?

— Здесь скрывается сила, — произнес вдруг Фулгрим, и его голос прозвучал, словно из невообразимой дали. — Я ощущаю её…

Гвардия Феникса сомкнулась вокруг него, но Примарх отстранил их, убрал в ножны Огненный Клинок и уверенным жестом снял с головы шлем с орлиными крыльями, передав его ближайшему из телохранителей. Те остались в шлемах, но большинство других воинов последовали примеру Фулгрима и обнажили головы.

Среди них был и Юлий. Первый Капитан освободил захваты, соединяющие плотно прилегающий шлем с воротом брони, и стянул его. Все лицо Каэсорона оказалось влажным от пота, выступившего как от жара сражения, так и от переживаний в самом Храме. Юлий сделал глубокий вдох, прочищая легкие от затхлого, восстановленного кислорода, подававшегося доспехами. Воздух в Храме оказался горячим и ароматным, приятно раздражающий ноздри туман стелился из отверстий в стенах. Капитан удивился самому себе, ощутив легкое головокружение. Такого с ним не бывало уже очень давно.

Они продвигались все глубже во тьму Храма, и вдруг Юлий услышал некие звуки, напоминающие бьющуюся в истерике музыку, словно бы миллион безумных оркестров одновременно исполнял миллион разных мелодий. Далеко впереди, откуда, казалось, исходила дикая музыка, мерцали многоцветные вспышки огня, прорезавшие тьму. Даже с такого расстояния Юлий чувствовал легкие дуновения прохладного ветерка, говорящие об огромном пространстве, лежащем перед ними. Капитан ускорился, его тяжелые, грузные шаги с трудом позволяли успевать за легким на ногу Примархом.

Как оказалось, на их пути лежала какая-то пещера. И, стоило Юлию войти в неё, как с его головы будто сняли плотный мешок — Капитан изо всех сил заткнул уши и зажмурил глаза, не сумев выдержать чудовищный поток шумов и цветов, обрушившийся на него.

Сияющий свет заполнил весь Храм, отражаясь от гладких стен, и эхо нечеловеческих звуков походило на бесконечные, непрерывные удары грома. Пятна фантастических, невиданных цветов появлялись в воздухе в тех местах, где свет проходил сквозь влажный ароматный дым, ползущий по залам. Чудовищные статуи, которые Юлий посчитал за изваяния богов Лаэра, возвышались по окружности Храма. Это были крупные твари, с массивными головами быка, бесчисленными руками и длинными рогами, закручивающимися из их черепов. Множество больших колец пронзало их каменную плоть, а торс каждого бога покрывала плотно прилегающая броня, оставляющая открытой правую сторону груди.

Порочные фрески покрывали каждый сантиметр стен, и Юлий на миг опешил, увидев сотни лаэран, извивавшихся на полу Храма. Чуждые, сухие звуки их движений и вскриков создавали самый омерзительный шум, который когда-либо доводилось слышать Каэсорону. Капитан отдал приказ приготовиться к бою, но тут же убедился в его бессмысленности — гибкие тела лаэран были отвратительно соединены вместе, и картина напоминала гротескную пародию на групповой секс.

Похоже, что какая бы сила ни понуждала лаэран защищать Храм с одержимостью маньяков, внутри его стен она не действовала. Здесь их гибкие тела, пронзенные не меньшим числом колец, чем статуи богов, извивались в плавных, расслабленных позах. Их медленные движения явно указывали на одурманенность каким-то наркотиком.

Юлий закричал, перекрывая шум:

— Что они делают? Умирают?

— Если да, то это весьма приятная смерть, — бросил Фулгрим, его глаза жадно смотрели на что-то в центре зала. Каэсорон проследил за взглядом вождя и увидел, что лаэране обвивают скользящими телами округлый, испещренный прожилками черный камень, из толщи которого выглядывал долгий, плавно изогнутый меч.

Его рукоять, небывало длинная, была откована из серебра, а в навершии виднелся подмигивающий фиолетовым огоньком камень, отбрасывающий чарующие блики.

— Они защищали его… — произнес Фулгрим тем же мягким, отстраненным голосом, что прежде поразил Юлия. Глаза Капитана щипало от дыма, голова начала раскалываться от шума, а безумный свет все также мучил его глаза.

— Нет, — прошептал Юлий, поняв, сам не зная как, что лаэране вовсе не молились в этом Храме, а были его рабами. — Это не дом богов, это дом повелителей.

Все ещё не выпуская орлиное Знамя Легиона, Фулгрим двинулся прямо в толпу корчившихся в экстазе ксеносов. Гвардейцы шагнули было за Примархом, но тот отстранил их нетерпеливым жестом. Юлий попытался что-то закричать, предупредить Фулгрима о том, насколько неправильно и странно все происходящее здесь — но не смог. Ароматный дым заполнил его легкие, не давая вздохнуть, и чей-то скрипучий шепот прошипел ему в ухо:

— ПОЗВОЛЬ ЕМУ ВЗЯТЬ МЕНЯ, ЮЛИЙ…

Слова забылись в тот же миг, как отзвучали, и по телу Каэсорона разлилось странное онемение, лишь кончики пальцев нежно кололи миниатюрные иголочки. Тем временем Фулгрим продолжал идти сквозь извивающихся лаэран, и те расползались с его пути, освобождая дорогу к камню.

В тот миг, когда Примарх достиг цели, Юлий вспомнил его слова, сказанные на входе в Храм: «Здесь скрывается сила».

Капитан вдруг понял, что может ощутить малейшие колебания воздуха, дыхание ветра, овевающего Храм, пульс его живых стен и… и… крик боли человека, по глазу которого проводят острейшим лезвием, ласку нежнейшего шелка, гладящего обнаженное тело, вопль из уст смертельно раненного создания, счастье мученика, нашедшего блаженство в собственной агонии!

Юлий кричал изо всех сил, пока ужас и наслаждение наполняли его разум, а безумный смех, не слышимый никем, кроме него, эхом разносился по пещере. В своей сладкой муке Капитан увидел, как пальцы Примарха смыкаются на рукояти меча, и тут же ВЗДОХ, подобный порыву древнего ветра из самой дикой пустыни, прозвучал над его головой. По Храму пробежала дрожь, он затрясся, выпуская из себя нечто, веками жившее в нем… и Фулгрим вырвал клинок из камня.

Примарх Детей Императора в восхищении поднял меч на уровень глаз, и бледные черты его прекрасного лица озарил танцующий свет, заливший вдруг пещеру. Лаэране все ещё ползали у его ног, и их тела разом изогнулись в безумных муках, когда Фулгрим вознес над головой обгоревшее Знамя и вонзил его в камень на место меча.

Крылья Аквилы отразили свет клинка сотнями лучей, и Юлий замер в испуге — он отчетливо увидел, как Орел Легиона страдает и корчится от боли.

Фулгрим перехватил меч, проверяя баланс. Вдруг он бросил взгляд на лаэран, несколько сотен которых подергивались вокруг, и злобно улыбнулся.

— Убейте их всех, — приказал Примарх. — Никто не должен выжить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ФЕНИКС И ГОРГОНА

Глава Шестая Диаспорекс/Пламенное Сердце/Юные Боги

КАК БЫ СИЛЬНО КАПИТАН БАЛЬХААН из Легиона Железных Рук не презирал флотоводцев Диаспорекса за то, кем они стали, он не мог не признать их поистине выдающегося мастерства. Уже пятый месяц они водили за нос корабли X Легиона в окрестностях звезды Кароллис (Малое Скопление Бифольда) с уверенностью, невиданной даже опытнейшим капитанам Железных Рук.

Только сейчас «Ферруму» и небольшому отряду судов сопровождения удалось отделить пару кораблей от основных сил неприятельского флота и загнать их в ловушку у газовых колец Кароллиса. По иронии, именно отсюда и начиналось преследование.

Феррус Манус, Примарх Легиона, с горечью заметил, что они своими руками создали положение дел, приведшее к нынешнему противостоянию и будущему уничтожению Диаспорекса. Он попал в зону внимания 52-ой Экспедиции случайно, когда разведкорабли, посланные к западным рубежам скопления, засекли необычные вокс-трансляции.

В этой области Галактики собрались три звездные системы, две из которых содержали множество обитаемых миров, вернувшихся в лоно Империума почти без сопротивления. Передовые группы кораблей обнаружили ещё ряд систем с пригодными для жизни планетами в глубине Скопления, и, по первоначальному предположению, сигналы исходили оттуда. Однако прежде чем туда были отправлены крупные силы, случился ещё один вокс-перехват, на сей раз — в Имперском пространстве у Кароллиса.

Манус немедленно приказал офицерам связи определить источник сигналов, что и было сделано в самое короткое время. Оказалось, что передачи исходили от неопознанного флота неизвестной величины, большая часть которого находилась в Имперском космосе. Ни одна прочая Экспедиция не могла оказаться в данном районе, у вновь присоединенных миров флотов вообще не было, поэтому Примарх приказал найти и уничтожить нарушителей прежде, чем они успеют что-либо предпринять.

Охота началась.

Каптэй Бальхаан стоял за железной кафедрой управления, бывшей его командным пунктом на «Ферруме», среднеразмерном ударном крейсере, верой и правдой служившего Легиону в течение полутора столетий. Шестьдесят из них прошли под знаком капитанства Бальхаана, и Каптэй по праву гордился тем, что его корабль и экипаж считались лучшими во флоте. Что-то меньшее стало бы слабостью, неприемлемой для него.

Обстановка на мостике «Феррума» названного в честь примарха Десятого Легиона, Ферруса Мануса, была крайне скромной, пожалуй, даже спартанской. Но каждая металлическая поверхность, каждый поручень был надраен до блеска, и найти хоть пятнышко ржавчины никому бы не удалось. Конечно, какие-то украшения встречались, но их было настолько мало, что корабль выглядел точь-в-точь как в день спуска с марсианских стапелей. Он был быстрым, смертоносным и как нельзя лучше подходил на роль охотника за неизвестным флотом.

Тем более что охота отнюдь не была простой — нарушители явно не стремились попасть на глаза Имперским силам. Наконец происхождение таинственного флота удалось выяснить, в общем-то, по чистой случайности. Боевая баржа «Железная Воля» наткнулась на группу неопознанных кораблей и преградила им путь к бегству.

К удивлению и восторгу многочисленных механикумов, эти корабли были построены человеческими руками! После допроса выживших членов экипажей, оказалось, что уничтоженные суда были частью огромного скопления кораблей (пленные называли его Диаспорекс), и были пришельцами из давно минувшей эпохи.

Бальхаан любил и прилежно изучал древнюю историю Земли, и, разумеется, знал о Золотой Эре Открытий, завершившейся за тысячи лет до начала тяжелых веков Долгой Ночи, накрывшей Галактику. В те времена люди путешествовали по космосу целыми колонизационными флотами, и главной целью Великого Похода было возвращение в лоно Матери-Земли того, что принесли человечеству первопроходцы, и отняла у него Эра Раздора. Подобные древние флота стали легендой, но похоже, они до сих пор несли детей Земли в отдаленнейшие уголки Галактики.

Сам Феррус Манус поздравил Экспедицию, обрадовавшись встрече с братьями по крови.

Благодаря сведениям, полученным от бывших пленных, а ныне гостей, удалось установить контакт с пришельцами из прошлого. И тут, к отвращению всей 52-ой Экспедиции, оказалось, что в состав Диаспорекса за долгие тысячелетия странствий влилось множество чуждых существ. Рядом с древними судами человечества летели корабли иных рас, и, вместо того, чтобы отвергнуть их, как предписывал Император, флотоводцы Диаспорекса с радостью приняли ксеносов в свои ряды и бок о бок путешествовали по Галактике.

В духе всепрощающего братства, Феррус Манус великодушно предложил доставить тысячи людей с кораблей Диаспорекса на лояльные миры. От них требовалось лишь принять Законы Императора Человечества.

Предложение Примарха высмеяли и разорвали связь.

Столкнувшись с таким оскорблением Воли Императора, Манус был вынужден начать войну против Диаспорекса.

Бальхаан и его «Феррум» встали в авангарде сил Легиона, и сегодня им наконец представилась честь отомстить ублюдкам, посмевшим отвергнуть руку Императора и растущего Империума. Подобно кораблю, которым он командовал, Каптай славился своей суровостью и неумолимостью. Впрочем, этим мог похвастаться любой воин Клана Кааргуль. Давным-давно, будучи всего лишь пятнадцати лет от роду, он уже водил по ледяным морям Медузы флотилию рыболовных шхун и лучше любого старого мудреца понимал переменчивый нрав стихии.

С той поры и по сей день, никто из бывших под его началом ни разу не подвергал сомнению приказы Бальхаана и ни разу ни подводил его.

Черный доспех Мк. IV блистал свежей полировкой, и белый плащ прекрасной шерсти, прошитый серебряными нитями, ниспадал до колен капитана. Три десятилетия назад грубый топор зеленокожего дикаря отсек левую руку Каптая, и всего лишь годом позже ксенос-деютрит лишил капитана правой. Теперь на месте потерянных рук сияло гладкое железо аугметики, но Бальхаан был в конечном итоге рад такому повороту судьбы — ведь человеческая плоть, даже плоть Астартес, была слишком слаба и рано или поздно могла подвести его.

Обрести Благословение Железа было для Десантников Х Легиона счастьем, а не проклятием.

Взволнованный шум поднялся на мостике, но Бальхаан не стал делать экипажу выговор за нарушение дисциплины. Всё-таки «Феррум» вот-вот должен был поразить первую цель за почти полгода охоты. На главном смотровом экране зияла мрачная пустота космоса, освещаемая ярко-желтым огнем Кароллиса. На изображение накладывалось множество беспокойно мерцающих линий — траектории полета кораблей, следы торпед, координаты и вектора схождения. Все это однозначно говорило о том, что двум судам Диаспорекса, летящим в паре тысяч километров от носа «Феррума» осталось совсем немного.

Странная ирония этой охоты не укрылась от Бальхаана. Ведь, несмотря на свой чин командира военного судна, он никогда не позволял чувству долга окончательно вытеснить из своего разума все прочие эмоции. И сейчас нечто щемящее было в том, что они собирались атаковать старинные корабли людей, разрушить кусочек самой Истории, столь дорогой ему.

— Внимание, сменить курс — 0-2-3! — приказал Каптай, слегка сжав железные пальцы на кафедре. Конечно, он не собирался прыгать от радости поимки двух небольших крейсеров, отколовшихся от основной массы Диаспорекса, но и отказать себе в легкой победной улыбке не мог. Тут Бальхаан увидел подходящего к нему офицера-артиллериста, сжимавшего в подрагивающих от возбуждения руках информпланшет.

— Подготовили расчеты для носовых батарей, Аксарден? — спросил Бальхаан командным тоном.

— Так точно, сэр.

— Сообщите их на артиллерийскую палубу, но пусть открывают огонь только с оптимальной дистанции.

— Есть, сэр! — ответил Аксарден. — А что делать со сброшенными противником объектами?

Бальхаан вызвал на экран изображение с бортовых пиктеров и увидел кувыркающиеся в пустоте гигантские грузовые контейнеры. Крейсера освобождали трюмы в отчаянной попытке увеличить скорость и оторваться от погони Имперского Флота. Бесполезно.

— Игнорировать. Сосредоточьтесь на крейсерах, а к контейнерам вернемся позже и посмотрим, что в них лежит, — приказал Каптай.

— Будет исполнено, сэр!

Наметанный взгляд Бальхаана заметил, что дистанция до крейсеров ещё немного уменьшилось. Сейчас они огибали по изогнутой траектории корону Кароллиса, надеясь, видимо, укрыться в электромагнитной буре и потоках плазмы, протуберанцами вздымавшимися с поверхности звезды. Однако же, «Ферруму» не нужны были даже приборы — с такого малого расстояния крейсера были видны невооруженным глазом. Очередная глупая и бессмысленная попытка отсрочить конец.

Глупая и бессмысленная…

Каптай нахмурился, задавшись вопросом о причинах этой глупости. Весь опыт последних месяцев говорил о капитанах Диаспорекса как о небывало умелых флотоводцах, и они не могли всерьез полагать, что такая простая хитрость спасет их суда. Это выглядело подозрительно.

— Артиллерийская палуба рапортует о готовности открыть огонь! — доложил Аксарден.

— Хорошо, хорошо, — кивнул Бальхаан, начиная всерьез беспокоиться о том, что мог упустить из виду нечто важное.

Крейсера тем временем легли на расходящиеся курсы, и Каптай знал, что должен отдать приказ «Полный вперед!», войти в зону между кораблями противника и разом накрыть их бортовыми залпами, но что-то удерживало его.

И худшие страхи капитана тут же воплотились в крике палубного офицера:

— Контакт! Контакт! Множественные сигналы!

— Во имя Медузы, откуда они взялись?! — закричал Бальхаан, разворачивая свое грузное тело к огромному каскаду мониторов слежения. Красные огоньки, один за другим, появлялись на экранах, и Каптай понял, что они заходят с кормы.

— Не уверен, но… — начал палубный офицер, но капитан уже знал, что произошло, и вновь повернулся к своей кафедре. Подключив пиктеры правого борта, он в ужасе увидел, как выброшенные крейсерами грузовые контейнеры раскрываются и из них вылетают бессчетные сверкающие стрелы — несомненно, бомбардировщики и штурмовики.

— Полный вперед! — скомандовал Бальхаан, понимая, что уже слишком поздно. — Новый курс — 9-7-0, перехватчики — старт! Оборонительные турели — к бою, корабли сопровождения — защитное построение!

— Что с крейсерами? — явно не к месту спросил Аксарден.

— В задницу крейсера! — заорал Каптай, видя, как те прекращают ложное бегство и разворачиваются в сторону «Феррума». — Это была самая обычная западня, и я попал в неё, как последний дурак!

Под его ногами стонала металлическая палуба, и «Феррум» отчаянно пытался совершить разворот к новому врагу.

— Фиксирую запуск торпед! — предупредил офицер защитных систем. — Удар через тридцать секунд!

— Огонь по торпедам! — скомандовал Бальхаан, хотя и знал, что при запуске с такого расстояния избежать попаданий невозможно. «Феррум» продолжал свой маневр, и к стону палубы прибавилась вибрация защитных турелей, открывших заградительный огонь. Несколько вражеских торпед попали под шквал снарядов и беззвучно взорвались вдали от корабля, но большая часть продолжила полет.

— Двадцать секунд до удара!

— Стоп машина! Обратный разворот, может, это отбросит пару торпед, — приказал Каптай.

Перехватчики уже должны были стартовать из ангаров, и, быть может, им удастся сбить ещё хоть сколько-то торпед, перед тем как вступить в бой со штурмовиками противника.

«Феррум» с трудом начал крениться на борт, и, похоже, это был самый сложный маневр за всю историю ударного крейсера. Скрипы и стоны, раздающиеся в металле корпуса, болью отзывались в ушах Бальхаана.

— Сообщение с «Железного Сердца», они попали под огонь вражеских крейсеров. Рапортуют о тяжелых повреждениях. Каптай вновь повернулся к главному экрану, на котором небольшой силуэт «Железного Сердца» подрагивал во вспышках прямых попаданий. Тонкие лучики света мерцали в пространстве между кораблем Империума и судами Диаспорекса, и вечная тишина космоса и тысячекилометровая дистанция скрадывали всю ярость боя.

— У нас свои проблемы, пусть «Железное Сердце» выпутывается само, — бросил Бальхаан. Тут же он прижался к своему пульту управления, вновь услышав отсчет секунд:

— Удар через три… две… одну… Торпеды врезались в кормовую четверть правого борта, и палуба закачалась под ногами у экипажа «Феррума», получившего по-настоящему серьезное попадание. Раздался звон аварийных сигналов, а изображение на смотровом экране, чуть подергавшись, тут же пропало окончательно. Из разорванных трубопроводов рванулись языки пламени, и клубы шипящего пара заполнили мостик.

— Сообщить о повреждениях! — Бальхаан только сейчас заметил, что почти разломал пульт управления, вцепившись в него мертвой хваткой своих железных рук. Сервиторы и палубная обслуга тем временем начали бороться с огнем, и Каптай увидел, как они вытаскивают с их позиций погибших и обгоревших членов экипажа. Он наклонился к офицеру-артиллеристу и скомандовал:

— Всем орудиям — открыть заградительный огонь!

— Сэр! — не сдержался Аксарден. — Там же и наши перехватчики, они будут в зоне поражения!

— Выполнять! Иначе им все равно некуда будет возвращаться. Открыть огонь!

Аксарден кивнул и побежал по раскуроченной палубе исполнять приказ своего капитана.

Скоро враги увидят, что у «Феррума» ещё остались клыки.

ПОКОИ ПРИМАРХА НА БОРТУ ЕГО БОЕВОЙ БАРЖИ «Железный Кулак» выполненные в камне и стекле, были столь же холодны и неприветливы, как и промерзшая тундра Медузы. Стоявший перед Манусом Первый Капитан Сантар почти ощущал на коже ледяное дыхание своего родного мира. Крупные блоки поблескивающего обсидиана, вырезанных на склонах подводных вулканов подчеркивали мрачную атмосферу покоев, а стеклянные витрины, полные боевых трофеев и бессчетных образцов оружия, стояли в углах будто стражи, охраняющие память о веках сражений.

Сантар смотрел на стоящего перед ним в окружении слуг полуобнаженного Примарха. Сервиторы омывали его твердую металлическую плоть и накладывали на нее благовонные масла перед тем, как очистить её окончательно при помощи быстрых как бритвы ножей. После того, как тело Примарха было отполировано до блеска, оружейники начали одевать Мануса в несколько слоев боевой брони — сияющих черных пластин гладкого керамита, выделанного мастером-адептом Малеволием на Марсе.

— Что ж, оруженосец Сантар, — начал Примарх, и в его голосе послышалось клокотание лавы в жерле Медузианского вулкана. — Расскажи мне вновь, как же наш опытный капитан Бальхаан умудрился потерять три своих корабля и никак при этом не повредить врагу?

— Кажется, его заманили в засаду, — ответил Сантар, выпрямляя спину. Служба в качестве Первого Капитана Железных Рук и личного советника-оруженосца Примарха была величайшей честью, которой он заслуживал в своей жизни. Но, хотя он радовался каждой минуте, проведенной рядом с Манусом, бывали моменты, когда гнев Примарха выходил из-под контроля разума, подобно неустойчивому ядру их родного мира, непредсказуемому и ужасающему.

— В засаду? — прорычал Феррус Манус. — Проклятье, Сантар, мы все превращаемся в размазню! Месяцы в погоне за тенями сделали нас безрассудными и опрометчивыми. Я так этого не оставлю.

Примарх возвышался над толпой слуг, его бледная плоть (в тех местах, где её не сменило железо) казалась выточенной из толщи ледника. Боевые шрамы пересекали кожу затейливой сетью — Примарх Железных Рук никогда не упускал случая воодушевить воинов личным примером. Коротко постриженные волосы чернели углем, глаза блестели как серебряные монеты, а лицо несло на себе отпечаток столетий войны.

Да, если другие примархи были от рождения прекрасными созданиями, сравнявшимися по красоте с богами за время, проведенное во главе Астартес, то о Феррусе Манусе ничего подобного сказать было нельзя. Да он и не стремился к этому.

Глаза Сантара, как и всегда, были устремлены на сияющее серебро рук примарха. От плеч и до кончиков пальцев вместо теплой плоти пульсировал серебристый, похожий на ртуть металл, словно пойманный в ловушку и вынужденный на веки вечные сохранять одну и ту же форму. Сантару не раз доводилось видеть чудесные вещи, созданные этими руками — механизмы и оружие, что никогда не ломались и не подводили хозяев. Все они были созданы одними лишь руками Примарха, не нуждавшегося в кузнице или молоте.

— Капитан Бальхаан уже на борту флагмана, чтобы лично извиниться за свою неудачу. И он готов немедленно оставить командование «Феррумом».

— Извинения? — гневно отозвался Манус. — Да я сниму с него голову, чтобы другим неповадно было терпеть «неудачи»!

— Со всем уважением, мой лорд, — возразил Сантар. — Бальхаан — опытный капитан, и он заслуживает менее строгого наказания. Быть может, вы просто лишите его рук?

— Руки? И как же он будет служить мне без них? — грозно нахмурился Примарх, заставив вздрогнуть от страха слугу, державшего нагрудник.

— Крайне паршиво, — согласился советник. — Хотя, должно быть, лучше, чем без головы.

Феррус Манус улыбнулся, и его гнев схлынул так же мгновенно, как и появился:

— У тебя настоящий дар слова, Сантар. Пламенное сердце Медузы пылает у меня в груди и порой изливает огонь в мою голову.

— Я всего лишь ваш скромный слуга, — поклонился советник.

Примарх раздвинул оружейников в стороны и подошел к нему. От тела Примарха исходил сильный аромат полировочных порошков и благовонных масел. Хотя Сантар был высок даже по меркам Астартес и облачен в полный боевой доспех, Манус все же возвышался над ним, глядя сверху вниз беспощадными серебристыми глазами. Они напоминали осколки вулканического кремня — твердые, неумолимые, острые, и советник с трудом подавил дрожь под их взором. Сантар чувствовал, как его душа раскрывается и исследуется Примархом, способным узреть любую слабость и несовершенство.

Но и сам советник был достойным сыном Медузы, и сильно походил на свою «мать» — его грубые прямые черты напоминали скалистые утесы на склонах гор, серые глаза словно отражали изорванное великими бурями небо родного мира.

Много десятилетий назад, при попадании в Легион, левую руку Сантара заместили бионическим имплантатом. Спустя годы, обе ноги Первого Капитана постигла та же участь.

— Ты для меня больше, чем советник, Сантар — промолвил Манус, кладя руки на НАПЛЕЧНИКИ оруженосца. — Ты — лёд, охлаждающий мой огонь, когда тот угрожает подпалить здравый смысл, данный мне Императором. Хорошо, если ты не разрешаешь мне казнить Бальхаана, то, какое наказание предложишь?

Сантар набрал воздуху в грудь — невероятное уважение, проявленное Примархом, обездвижило его язык и высушило губы. Сам Примарх тем временем вернулся к оружейникам.

Наконец, разозлившись на себя за минутную слабость, советник начал:

— Капитан Бальхаан извлек жестокий урок из этого разгрома, но его слабость подлежит несомненному наказанию. С другой стороны, если снять его с командования, то экипаж «Феррума» будет окончательно деморализован. Я уверен, что они смогут восстановить свою воинскую честь лишь под руководством Бальхаана.

— Ну, так что же ты предлагаешь? — спросил Феррус.

— Вы должны показать ему, что он навлек на себя ваш гнев, но вместе с тем — что вы милосердны и позволите ему и команде корабля вернуть ваше доверие.

Манус кивнул. Оружейники, наконец, закончили свою работу, соединив нагрудник с пластинами, защищающими спину, и Примарх развел в стороны серебряные руки, а слуги опустили длинные полосы ткани в железные шары с душистыми маслами и тут же обмотали ими их живой металл.

— Тогда я прикажу одному из Железных Отцов присоединиться к команде «Феррума».

— Это вряд ли понравится Бальхаану, — заметил Сантар.

— У него не будет выбора!

Анвилариум «Железного Кулака» напоминал гигантскую кузницу: огромные шипящие поршни опускались и вздымались у стен залы, а отдаленный грохот молотов отзывался эхом по полу из листового металла. Это место, пожалуй, чем-то похожее на пещеру, источало острые ароматы нефтяных масел, в воздухе разило раскаленным металлом — иными словами, здесь царил запах машин и заводов.

Сантар каждый раз наслаждался пребыванием в Анвилариуме — здесь замышлялись великие дела и ковались небьющиеся узы братства. Быть частью его — великая честь, о которой немногие мечтают и почти никто не достигает.

Прошло два месяца со дня трагического столкновения «Феррума» с кораблями Диаспорекса, и 52-я Экспедиция ни на шаг не приблизилась к своей цели — уничтожению флота предателей. Выводы, сделанные из истории с Бальхааном, позволили избежать бОльших потерь, но шансов вовлечь врага в открытое сражение не прибавили.

Сантар и прочие воины из Клана Аверний возвышались по стойке «вольно» у огромных ворот, ведущих в Железную Кузню, наисекретнейший реклюзиум Примарха. В дальнем конце Анвилариума возвышались Морлоки Легиона, их Терминаторская броня блистала в алом огне факелов, укрепленных в железных держателях. Солдаты и старшие офицеры Имперской Армии стояли рядом с облаченными в робы адептами-механикумами. Сантар поймал на себе взгляд блестящих аугметических глаз их старшины, адепта Ксантуса, и уважительно кивнул ему.

Ему, как Капитану Первой Роты, принадлежало право объявить приход Примарха, и Сантар вышел в центр Анвилариум, и к нему промаршировали знаменосцы Легиона, остановившись чуть позади. Один из них держал личное Знамя Примарха, на котором изображалась победа Мануса над Великим Червем Азирнотом, другой же нёс стяг с вышитой Железной Рукавицей Легиона. Девизы на знаменах были выполнены серебром по черному бархату, а края полотнищ не раз пробивали вражеские пули и клинки. Хотя оба флага не раз бывали в самом пекле сражений, ни одно из них ни разу не пало наземь, и не было выпущено из рук. Тысячи побед одержал Легион под их сенью.

Ворота открылись настежь, и, в шипении пара и жаре плавильных печей, Примарх вошел в Анвилариум, его броня блестела от нефтяных масел, а бледная кожа раскраснелась от пылающего огня. Все, кроме Терминаторов, опустились на колени в знаке почтения к величию Мануса. Он тяжело шагал вперед, держа свой могучий молот, Крушитель Крепостей, просто закинув его на огромный зазубренный наплечник.

Каждая пластина черной брони Примарха ковалась вручную, и все её углы и изгибы казались воистину совершенными. Её великолепие могло сравниться лишь с могуществом того, кто носил доспех. Высокое ожерелье темного железа высилось на задней части ворота брони, и точеные заклепки гордо сияли на серебристых краях каждой пластины.

На каменном лице Примарха застыло грозное выражение, а низкие, тяжелые брови сдвинулись в скрытой ярости. Он шагал мимо своих воинов, притягивая взгляды к своей мощной фигуре — истинный полководец без страха и упрека, безжалостный к любым проявлениям слабости.

За Феррусом Манусом в воротах возникла статная фигура Кистора, Мастера астропатов Флота, облаченная в черно-белую мантию с пущенным по краям золотым орнаментом. Голова астропата была начисто выбрита, и все хорошо видели ребристые кабели, змеившиеся с боков и затылка гладкого черепа. Исчезали они в темноте под металлическим капюшоном, возвышавшимся над плечами Кистора. Глаза Мастера источали слабое розоватое свечение, а его правая рука, в знак чести, оказываемой ему правом служить Легиону, была заменена механическим имплантатом. В левой, «живой» руке, он сжимал посох, увенчанный распахнутым глазом, а на поясе астропата висел золотой пистолет — дар Примарха.

Сантар встал на пути Мануса и протянул руки, готовый принять в них «Крушителя Стен». Примарх слегка кивнул и вложил в них ужасающее оружие, неподъемный вес которого швырнул бы на пол любого, не бывшего одним из Астартес. Рукоять молота, цвета эбенового дерева, но куда более прочную, увивали чудные золотые и серебряные включения, напоминающие ветвистый разряд молнии. На теле молота был искусно вырезан могучий орёл с острым клювом, делавшим его облик похожим на странное человеческое лицо, и клиновидными крыльями, распростертыми над сильными когтями. Честь держать в руках оружие, сработанное на Терре руками Примарха, была просто невероятна.

Первый Капитан повернулся, освобождая путь Манусу, и поставил молот рукоятью вверх у своих ног, а знаменосцы последовали за Примархом, начавшим обходить залу по кругу, приветствуя собравшихся. Феррус никогда не любил церемонные встречи или протокольные беседы, поэтому его военные советы всегда проходили в подобных покоях, где зачастую и стульев-то не было. Зато любой мог высказать свое мнение, невзирая на лица, чины и звания.

— Друзья мои, — начал Манус. — Я получил вести от братьев-примархов.

Железные Руки с радостью встретили его слова, они всегда с нетерпением ждали новостей о разбросанных по Галактике Астартес. Конечно, воины Десятого Легиона считали необходимым и правильным отмечать победы других Экспедиций, но при том не забывали сравнивать чужие достижения со своими и стараться изо всех сил, чтобы не оказаться в хвосте. Железные Руки считали себя лучшими среди всех Легионов (ну, может, если не считать Лунных Волков Воителя).

— Прежде всего, Имперские Кулаки Рогала Дорна отозваны на Терру, где его воины займутся укреплением врат и стен Императорского Дворца.

Сантар пробежал взглядом по лицам собравшихся и увидел на них беспокойство и недоумение. Он и сам немало удивился тому, что Седьмой Легион прерывает Великий Поход и возвращается на родину человечества. Ведь это тысячи славных воинов, не уступающих Железным Рукам в силе и храбрости. В чем же смысл такого приказа?

Феррус Манус не мог не увидеть смущения на лицах бойцов и продолжил:

— Я не знаю причин, побудивших Императора поступить так. Имперские Кулаки ничем не запятнали себя, так что это не наказание. Видимо, они станут преторианцами Императора, и, хотя это воистину великая честь, но она не для нас — ведь ещё не все войны выиграны и не все враги сокрушены!

Вновь прозвучали одобряющие выкрики, заглушившие шум молотов. Манус же продолжал прохаживаться по залу, его серебряные руки и глаза сияли в глубоком мраке Анвилариума.

— Волки Русса расширяют пределы Империума с невиданной быстротой, и летопись их побед растет с каждым днем. Впрочем, чего ещё ждать от детей мира столь же яростного и безумного, как наш?

— А слышно что-нибудь о Детях Императора? — спросил чей-то голос, и Сантар улыбнулся, зная, как Примарх любит поговорить о своем самом дорогом брате. С лица Мануса спала маска спокойствия, и он с радостью ответил:

— Конечно же, друзья мои. Мой брат Фулгрим присоединится к нам с лучшей частью своей Экспедиции!

И вот теперь от металлических стен зала отразилось по-настоящему громогласное эхо счастливых возгласов. Дети Императора всегда были лучшими друзьями Железных Рук, ведь в обоих Легионах прекрасно знали о глубоких узах братства между Фулгримом и Феррусом. Эти полубоги сдружились раз и навсегда ещё при первой встрече.

Безусловно, Сантар хорошо знал эту историю, которую Примарх не один раз рассказывал за обеденным столом, и все детали запомнились так хорошо, словно она произошла с ним самим.

Итак, Манус и Фулгрим впервые встретились у подножия горы Народной, величайшей кузницы Урала. Феррус тогда трудился рядом с мастерами, некогда служившими Клану Терраватт во время Объединительных Войн. Примарх показывал им свой чудесный талант и невероятные способности жидкого металла своих рук, а Фулгрим вместе с Гвардией Феникса прогуливались по гигантскому, врезавшемуся в тело горы комплексу.

Никогда прежде не встречавшиеся Примархи сразу ощутили друг в друге великие познания — алхимические, оружейные и иные, что были вложены в их умы при создании Императором. Перепуганным мастерам же они показались богами, и те распростерлись у ног могучих воинов, боясь, что те начнут меж собой кровопролитную схватку.

Феррус Манус любил пересказывать Сантару, как Фулгрим встал в эффектную позу и объявил, что явился в кузницу с тем, чтобы выковать самое совершенное оружие из когда-либо созданных, чтобы сражаться им в Великом Походе.

Ну и конечно, Примарх Железных Рук не мог оставить подобное хвастовство без ответа. Он рассмеялся Фулгриму в лицо, заявив, что его «нежные ручки» никогда не смогут создать что-то достойное. Тот принял вызов с поистине королевской гордостью, и оба Примарха, раздевшись до пояса, приступили к работе. Она продлилась несколько недель без перерыва, и единственными звуками, сопровождавшими её, был грохот кузнечных молотов, шипение охлаждаемого металла и добродушными подколками юных богов, стремившихся превзойти друг друга.

Наконец, по прошествии трех месяцевнапряженного труда, герои окончили свои творения. Фулгрим создал дивный молот, способный одним ударом сравнять с землей гору, а Манус — золотой клинок, вечно горевший пламенем своей матери-кузни. Оба они были прекраснее любого оружия, когда бы то ни было сработанного людьми, и Примархи в один голос объявили, что спор выиграл противник.

Фулгрим сказал, что золотой меч подобен тому, что отковал легендарный герой Нуада Среброрукий, а Феррус Манус — что лишь могучие боги грома из нордийских легенд достойны столь прекрасного молота.

Без лишних слов, Примархи обменялись оружием и назвали это залогом вечной дружбы и братства.

Сантар лишний раз осмотрел молот, ощущая его скрытую силу и понимая, что не мастерством единым он был создан. Любовь и честь, верность и дружба, смерть и отмщение… все воплотилось в его величественном образе, и то, что «Крушителя Стен» создал великий брат их грозного примарха, делало оружие поистине легендарным.

Наконец Феррус Манус замкнул круг вдоль стен Анвилариума, и его лицо вновь омрачилось.

— Да, братья мои, радуйтесь, что скоро вы будете сражаться рядом с воинами Фулгрима, но не забывайте: они придут сюда лишь потому, что мы проявили слабость!

Оживление в зале тут же пропало, и воины начали с опаской посматривать друг на друга, избегая взгляда разгневанного Примарха. Тот продолжил свою речь:

— Диаспорекс продолжает ускользать от нас, и мы из-за этого не можем вернуться к распространению света Имперских Истин по Скоплению. Как вообще флот из кораблей тысячелетней давности, ведомый обычными людьми, может водить нас за нос столь долго? Отвечайте!

Никто не решился поднять голос, и Сантар ощутил глубокий стыд за подобное проявление слабости духа. Он крепко сжал рукоять великого молота, и сквозь сталь его аугметической руки словно пробежала искорка. Верные слова сами вдруг родились в его голове:

— Потому что мы не можем совладать с ним одни.

— Именно! — откликнулся Манус. — Не можем. Мы изо всех сил пытались справиться с Диаспорексом семь долгих месяцев, и теперь это совершенно ясно. Железные Руки стремятся искоренить слабость во всем, но просить о помощи — это не слабость. Слабость и глупость — отказываться от протянутой руки. Продолжать безнадежное сражение и отталкивать тех, кто готов подставить плечо — просто слепое упрямство.

Примарх вернулся к входу в Анвилариум и приобнял за плечи астропата Кистора. Рядом с могучим Примархом высокий Кистор казался карликом, и, казалось, чувствовал странную боль от такого соседства.

Затем Манус нетерпеливо протянул руку, и Первый Капитан, выступил вперед, держа «Крушителя Стен» перед собой. Примарх принял свой молот и воздел вверх, словно чудовищный вес того куда-то испарился.

— Больше мы не будем биться в одиночку! — вскричал он. — Кистор сказал мне, что его хор астропатов возвестил о прибытии моего брата. Через неделю «Гордость Императора» и 28-я Экспедиция окажутся здесь, и Железные Руки вновь сразятся рядом с Детьми Императора!

Глава Седьмая Будут другие океаны!/Излечение/Феникс и Горгона

ОСТИАН НАЧАЛ С ЛЕГКИХ, НЕУВЕРЕННЫХ ПРИКОСНОВЕНИЙ к мрамору, но затем его рука окрепла и видение того, что должно получиться в итоге, усилилось. Увы, тут же скульптор вспомнил о Бекве Кинске и набросился на камень с яростью дикого зверя, рубя его долотом. Делафур глотнул запыленного воздуха сквозь маску и отступил от куска мрамора.

Он стоял, прислонившись к металлическим поручням, и сжимал в руке долото так крепко, как никогда прежде. Остиан чувствовал, как гнев, обращенный на певицу, сжимает его грудь своими челюстями и не дает вздохнуть. Бросив взгляд на мраморный блок, он понял, что гладкие обводы, которыми славилось его мастерство, куда-то исчезли. Рождавшаяся сейчас под резцом Делафура статуя сверкала прямыми линиями и острыми углами, но, как бы Остиан не пытался исправить её, горечь и боль мешали ему слишком сильно.

Вновь и вновь скульптор возвращался мыслями к тому прекрасному дню, когда он и Серена шли рука об руку по посадочной палубе, радостные и беззаботные, предвкушающие, как вместе откроют для себя новый мир. Коридоры «Гордости Императора» все ещё гудели, взволнованные слухами о последней, решающей битве Детей Императора на Лаэре, или, если быть точным, Двадцать Восемь-Три.

Серена зашла к Остиану, чтобы «проводить» его на предвылетную перекличку, наряженная в невероятное платье, явно не подходящее для визита на затопленный мир. Перешучиваясь и смеясь во весь голос, они шли по невероятно высоким палубам корабля, встречая все больше Летописцев.

Настроение у всех было легким, художники и скульпторы смешались с писателями, поэтами и композиторами в веселой толпе, которую провожали к челнокам закованные в броню Астартес.

— Какие же мы счастливые, Остиан — промурлыкала Серена, когда они подошли к огромным, позолоченным противовзрывным дверям палубного шлюза.

— Да ну? — весело спросил Делафур, не замечая в этой обстановке всеобщей радости мрачного взгляда Беквы Кински, упершегося ему в спину. Наконец-то он увидит океан! Его сердце просто-таки прыгало от счастья при мысли об этом, и Остиан попытался успокоить себя цитатой из писем древнего философа Суматры, Сахлонума. Тот говорил: «Истинный смысл любого путешествия кроется не в том, чтобы увидеть новые земли, а в том, чтобы обрести там новый взгляд».

— Лорд Фулгрим ценит наш тяжкий труд, дружок, — заявила Серена. — Я слышала, что в других Экспедициях Летописцы уже счастливы, если увидят спину Космодесантника, не говоря уже о высадках на покоренные миры.

— Ну, Лаэр-то покорен до конца, — ответил Остиан. — Там не осталось ни одного живого ксеноса, их всех перебили.

— Вот и прекрасно! А кто-то рассказывал, что Воитель до сих пор не пустил никого из своих Летописцев на Шестьдесят Три-Девятнадцать.

— Я не удивлен. Говорят, там все ещё «присутствует сопротивление», так что понятно, почему Воитель не хочет рисковать ими.

— Сопротивление! — фыркнула Серена. — Астартес всех там разотрут в порошок. Кто вообще может им противостоять? Да по сравнению с нами они настоящие боги! Неуязвимые и бессмертные!

— Не знаю, — ответил скульптор. — В Ла Венице ходят слухи о значительных жертвах в последнем сражении.

— Ха, Ла Венице! — отмахнулась художница. — Ты что, веришь всему, что прошипят в этом гадючьем гнезде, Остиан?

«М-да, здесь она права», — подумал Делафур. Ла Венице, «Маленькой Венецией», называли часть «Гордости Императора», отданную во временное пользование Летописцам. Её действительно гигантские залы, расположенные на верхних палубах, из тренировочных комплексов и складов преобразились в столовые, зоны отдыха, уютные «улочки» для прогулок и даже выставки. В течение всей кампании на Лаэре проводил там все свободные вечера за болтовней и выпивкой со знакомыми художниками. Идеи лились рекой, и ощущения от того, что находишься в среде, где замыслы витают в воздухе и обсуждаются в горячих спорах, были крайне острыми и приятными. Желание лишний раз поприсутствовать при рождении нового гениального произведения манило как наркотик.

Но у всего на свете две стороны, и в «Венеции» вино лилось потоком не менее бурным, чем идеи. И, когда оно переливалось из бутылок в глотки, место встречи превращалось в рассадник злобы, скандалов и интриг. Остиан понимал, что поместить в ограниченное пространство столько людей с артистической натурой и надеяться при этом избежать склок, было бы глупо, но их поведение все равно казалось ему смешным, диким и неразумным.

Но в тех историях, что рассказывали об ужасах сражений за Лаэр, были зерна правды. Люди говорили о трех сотнях погибших Астартес, а кто-то поднимал цифру до семисот и утверждал, что вшестеро больше были ранены.

Поверить в подобное было невозможно, но при этом Остиан часто задумывался о силах, способных за месяц сокрушить целую цивилизацию. И какую цену пришлось заплатить при этом? Да ещё и сами Десантники последнее время выглядели мрачными, но семьсот погибших? Это уже слишком.

Все мысли о погибших Астартес вылетели из головы скульптора, как только они с Сереной вошли на посадочную палубу и мощные двери шлюза сошлись за ними, отделив от корабля. У Остиана просто отпала челюсть, когда он увидел, насколько огромны ангары «Гордости Императора». Его оглушил гул работающих механизмов, поразил потолок, теряющийся в полумраке и похожие на муравьев сервиторы в дальнем конце палубы. Холодная чернота космоса виднелась сквозь помеченное сверкающими красными огнями стартовое «окно», закрытое силовым полем. Делафура тут же передернуло при мысли о том, что произойдет, если оно откажет.

Грозные «Штормбёрды» и «Тандерхоуки» уже были закреплены на стартовых рельсах, проходивших по всей длине ангара. Их пурпурно-золотые корпуса были вычищены до блеска и излучали в пространство спокойную и уверенную мощь.

Колесные сервиторы медленно ползли по палубе, волоча за собой снарядные ящики и стойки с ракетами, грохотали топливозаправщики, а контролеры в разноцветной форме управляли этим бедламом со спокойствием и знанием дела, поразившим Остиана. Куда бы он ни взглянул, всюду суетились занятые рабочие, и суматоха, царившая здесь, в сердце флота, только что окончившего кровопролитную войну и стершего из истории цивилизацию, казалась нелепой и прозаичной.

— Остиан, закрой рот, не то муха влетит, — улыбнулась ему Серена.

— О, прости, — пробормотал он, заглядываясь на чудеса, открывающиеся за каждым поворотом: огромные подъемники, сжимающие в механических клешнях тяжеленные бронемашины сменялись фалангами Астартес, садящихся на челноки или выходящие из них с одинаково прекрасной слаженностью.

Почетный эскорт вел Летописцев, словно по линеечке, и Остиан понял, что это было по-настоящему необходимо — малейший сбой, любая помеха этому сложному «танцу» на посадочной палубе, могли привести к кошмарным последствиям.

Вольное и веселое настроение Летописцев как-то сникло и сменилось серьезным, стоило им наконец добраться до конца ангара, в котором на задрапированном пурпурной тканью подиуме стоял огромный и прекрасный Десантник, возвышавшийся над парой итераторов. Делафур узнал Первого Капитана Юлия Каэсорона, бывшего на концерте Беквы Киньски, но итераторов он видел впервые.

— А что они тут делают? — прошептал Остиан. — На Лаэре ведь никого не осталось, и просвещать некого?

— Они тут из-за нас, — ответила Серена.

— Из-за нас?

— Да. Хоть Лорд Фулгрим и привечает нас, я больше чем уверена — он хочет, чтобы мы видели там только нужные вещи и по возвращении говорили нужные слова. Так, я думаю, Капитана Юлия ты помнишь, а вон тот лысеющий тип слева — Иполид Зигманта, довольно приличный человек для итератора. Единственное, очень любит поговорить и наслаждается звуками своего голоса — но это у него профессиональное.

— А та, что рядом с ним? — спросил Остиан, глядя на женщину с волосами цвета воронова крыла, излучающую абсолютное спокойствие.

— О, это Коралина Асенека. Интересная личность: актриса, итератор, красотка. Вот тебе и три причины её не доверять.

— Что ты имеешь в виду? Итераторы ведь несут в Галактику слова Имперских Истин.

— Конечно, дорогой мой, но кое-кто из них прячет за этими словами свои настоящие мысли.

— Ну, она выглядит вполне… приятно.

— Милый мой мальчик, уж ты-то должен понимать, что внешний вид — это ещё не все. У кого-то физиономия Гефеста сочетается с прекрасной и доброй душой, а кто-то с личиком Афродиты лелеет в груди камень вместо сердца.

— Точно, — согласился Остиан, вспоминая синеволосую певицу и её приставания на обзорной палубе.

Обернувшись к Серене, он сказал:

— А раз так, то как я могу доверять тебе, если ты столь же прекрасна?

— Потому что я — художник и ищу истинную суть всех вещей, Остиан. Актрисы же вечно стараются скрыть свои настоящие лица от окружающих, изображая лишь то, что хотят показать.

Скульптор согласно кивнул и вновь обернулся к платформе, где Капитан Каэсорон начал небольшую речь. Голос Десантника звучал глубоко и мелодично, не хуже, чем у иного итератора.

— Славные Летописцы, я искренне счастлив видеть всех вас перед собой в этот день. Ведь вы — верный знак того, что человечество не забудет, как я и мои братья-воины добыли для него Лаэр. Война была тяжелой, не стану отрицать, и подвела нас к пределам выносливости. Но любые испытания — благо, ибо преодоление их помогает нам в походе за совершенством. Как учит Лорд-Коммандер Эйдолон, Десантнику всегда нужен достойный противник, чтобы испытать на нем свои силы и отточить мастерство. Итак, вы были избраны как выдающиеся документалисты и хроникеры, и сейчас отправитесь на поверхность нового мира Империума, чтобы рассказать о нем людям по всей Галактике.

Остиан почуствовал, как раздувается от непривычной гордости, услышав похвалу из уст Капитана Астартес. Одновременно он про себя поразился нежданному ораторскому искусству воина.

— Не забывайте, Лаэр по-прежнему считается зоной боевых действий, патрулируемой Паладинами командующего Файля, и поэтому мне стоит сразу предупредить: вас ждут тяжелые картины войны и страшные, кровавые последствия сражений. Но не бойтесь, ведь, чтобы поведать правду о войне, нужно увидеть обе её стороны — и славную, и ужасающую.

— Вы должны испытать всё, чтобы выделить и сохранить для себя и истории важнейшее. Прошу каждого, кто чувствует себя неготовым к такому, выступить вперед. Поверьте, ничего постыдного в этом не будет, — улыбнулся Каэсорон.

Никто из Летописцев, как и подумал Остиан, не двинулся с места. Шанс увидеть своими глазами новый мир был слишком редок, чтобы просто так отказываться от него. По лицу Каэсорона было видно, что он ждал такого исхода.

— Что ж, тогда начнем распределение и посадку на транспорты, — заключил Первый Капитан. Вслед за этим оба итератора сошли с трибуны и начали пробираться сквозь толпу Летописцев, отмечая их имена в своих информпланшетах и указывая челноки, места в которых были расписаны заранее.

Коралина Асенека наконец подошла к ним, и сердце Остиана бешено заколотилось — её красота поразила его с невероятной силой. Точеная, изящная фигура, волосы, густые и темные, словно поток нефти, губы, изящно подведенные сочным пурпуром и глаза, искрящиеся внутренним светом аугметических усилений — все в ней было поистине совершенно.

— Так, а вы у нас кто? — спросила итератор. Делафур вдруг понял, что утонул в звуках её шелкового, обволакивающего голоса. Слова Коралины накрыли его подобно туману, разгорячили и заставили забыть собственное имя.

— Его зовут Остиан Делафур, — надменно ответила художница. — А мое имя — Серена д’Ангелус.

Коралина сверилась со списком и кивнула:

— О, да, госпожа д’Ангелус, вам выделено место на «Полете Совершенства», это вон тот «Тандерхоук».

Сказав это, итератор развернулась и направилась было дальше, но Серена шустро схватила её за рукав:

— А как же мой друг?

— Так-так, Делафур… Нашла. Мне жаль, но ваше разрешение на полет было отозвано, — сказала Коралина.

— Отозвано? — пораженно переспросил Остиан. — Но почему? Что произошло?

Коралина покачала головой:

— Откуда мне знать? Все, что могу сказать — вам не позволено посетить Двадцать Восемь-Три.

Итератор говорила мягким и успокаивающим голосом, но её слова будто резали ножом по сердцу Остиана.

— Я не понимаю, кто отозвал мое разрешение?

Каролина ещё раз сверилась со списком, всем своим видом показывая недовольство задержкой:

— Здесь говорится, что это сделал Капитан Каэсорон по представлению госпожи Киньски. А теперь прошу извинить, мне нужно идти.

Прекрасный итератор отправилась дальше, а Остиан остался стоять на месте, потеряв дар речи от негодования. Подлая и мелочная месть великой певицы просто ошеломила скульптора, и он замер, бессмысленно озираясь. И буквально тут же глаза Делафура нашел Бекву — она смотрела на него, поднимаясь по трапу Штормбёрда. Увидев, что Остиан заметил её, певица послала ему насмешливый воздушный поцелуй.

— Сука! — выкрикнул он, сжимая кулаки. — Я просто поверить не могу!

Серена нежно погладила его по руке и успокаивающе сказала:

— Дорогой мой Остиан, это просто смешно. Послушай, если ты не можешь лететь, то и я не должна — что мне красоты Лаэра, если тебя не будет рядом?

Делафур мотнул головой.

— Нет, иди. Нельзя, чтобы эта синеволосая уродина изгадила праздник нам обоим.

— Но я так хотела показать тебе океан!

— Будут другие океаны, — ответил Делафур, изо всех сил стараясь сдержать горькое разочарование. — Прошу тебя, иди на борт.

Серена медленно кивнула и потянулась ладонью к его щеке. В мгновенном порыве Остиан схватил её руку и, дернувшись вперед, коснулся губами её припудренной скулы. Художница мило улыбнулась и пообещала:

— Когда вернусь, обязательно все тебе перескажу про эту войну, в самых кошмарных и мерзких деталях.

Скульптор следил за тем, как она идет к «Тандерхоуку», пока обзор не закрыли мрачные физиономии двух солдат Имперской Армии. Они почти вежливо препроводили Остиана в его студию, где он и начал с яростью долбить мраморную глыбу.

ВЫЛОЖЕННЫЕ ГЛАДКОЙ ПЛИТКОЙ СТЕНЫ И ПОТОЛОК ПАЛАТЫ Апотекариона всегда сияли абсолютной чистотой — об этом заботились бессчетные сервиторы и рабы Фабиуса Байла. Днем и ночью глядя на них, Соломон чувствовал, что понемногу теряет рассудок. Единственное, на что он был способен — просто лежать в окружении неживой белизны и ощущать бесконечную боль в срастающихся костях. Деметер не помнил, сколько дней (месяцев? лет?) прошло с того момента, как пылающий «Штормбёрд» рухнул в океан у Храмового Атолла. Иногда ему казалось, что это было целую жизнь назад. Всё, что помнил Соломон после столкновения с морской гладью — боль и тьму. Он отключил почти всё функции своего организма, и лишь потому дожил до той минуты, когда его изломанное тело, плавающее среди обломков, подобрал спасательный челнок. Когда Соломон наконец пришел в себя в Апотекарионе «Гордости Императора», сражение было давным-давно выиграно. Но вот цена победы оказалась безумно высока, и поэтому апотекарии вперемешку с медицинскими сервиторами сновали туда сюда по всей палубе, изо всех сил пытаясь спасти и поставить на ноги как можно больше Астартес. Апотекарий Фабиус лично заходил навестить его, и Соломон был благодарен ему за проявленную заботу. Ему доводилось слышать, что Байл — самый лучший и самый даровитый среди хирургеонов Детей Императора.

Длинные ряды больничных коек с обеих сторон от Деметера были заняты почти полусотней раненых Десантников, и подобная картина поражала Второго Капитана. Он никогда не мог представить себе подобных потерь, а сколько ещё боевых братьев лежали в таких же палатах по всему Апотекариону?

От подобных мыслей Соломон снова впал в уныние. Ему хотелось как можно скорее убраться из этого пропитанного болью места, но он все ещё был слишком слаб, а боли в костях оставались невыносимыми.

— Апотекарий Фабиус обещал, что ты и опомниться не успеешь, как снова начнешь скакать по тренировочным залам, — сказал Юлий, прерывая его грустные мысли. — В конце концов, это всего лишь пара поломанных костей.

Каэсорон с самого утра сидел у его постели на скромном металлическом стуле, сверкая на всю палату отполированной броней, с пластин которой оружейниками Легиона были удалены последние шрамы войны. Наплечники покрылись новыми почестями, увековеченными в печатях красного воска, а славные деяния Первого Капитана были вписаны на длинные полосы сливочно-белого пергамента.

— Пара костей? Он в своем уме?! — опешил Соломон. — Да в этом крушении я сломал все ребра, обе руки и ноги, мне раздробило череп! Апотекарии удивляются, как я вообще сейчас могу ходить. И, кстати, когда меня наконец нашли, то в доспехах оставалось воздуха всего на несколько минут.

— Ничего непоправимого с тобой не могло случиться, — иронично заметил Юлий, глядя, как его друг с мучительным трудом поддерживает себя в сидячем положении. — Помнишь, что ты сам как-то раз сказал: «Боги войны любят меня и не хотят, чтобы я погиб на этом никчемном промокшем шарике, по недоразумению названном планетой». Ну, вот, они и не допустили твоей гибели, что не так?

— Да все в порядке, — проворчал Соломон. — Только все равно с их стороны было подлостью не дать мне сразиться в последней битве. Я пропустил все представление, а ты тем временем прославился и отличился на глазах у Финикийца.

Тут Деметер заметил, что по лицу Юлия скользнула тень, и не удержался от вопроса:

— Что случилось?

Каэсорон пожал плечами:

— Я не уверен. Просто… Просто я не уверен… хм… что тебе понравилось бы стоять рядом с Примархом в конце сражения. Там, в Храме… было что-то неестественное.

— Неестественное? А именно?

Юлий как-то затравленно огляделся, словно выискивая шпиков, и продолжил:

— Так просто не объяснишь, Сол, но я вдруг почувствовал, что то ли Храм живой, то ли что-то в нем было живое… глупости, конечно.

— Живой Храм? Вот уж правда, звучит глупо. Это же просто здание, не так ли?

— Я знаю, — согласился Юлий. — Но я просто описал тебе то, что мне тогда показалось, и других слов не найду. Поверь, это было страшно — и вместе с тем волшебно; цвета, звуки, запахи — тогда они мучили меня, но потом мне захотелось вновь оказаться в Храме. Для каждого из моих чувств там нашлась работёнка, и я почувствовал себя… свежим, энергичным, обновленным.

— Знаешь, мне прямо-таки захотелось попробовать, — заметил Соломон. — Обновиться было бы не лишним.

— Знаешь, я ведь уже возвращался туда. Водил Летописцев на экскурсию, — Юлий рассмеялся, но Соломон без труда расслышал смущение в его голосе. — Они-то думали, что я оказал им великую честь, решив сопровождать их по атоллу. И никто не догадался, что вся история с осмотром Храма — не ради них, а ради меня. Я должен был ещё раз увидеть то место, хоть и не знаю, почему.

— А что Марий думает насчет всего этого?

— Он до Храма так и не добрался, как и его Третья Рота. Битва уже почти закончилась, а они только-только пробились в долину. Короче говоря, Третья вернулась на «Гордость Императора» не в лучшем настроении.

Соломон закрыл глаза, задумавшись о том, насколько мучительным оказался для Мария миг, когда тот, наконец, достиг цели и увидел, что войну закончили без него. Деметер уже слышал о том, что неудача Вайросеана сорвала идеальный план Примарха и едва не поставила самого Фулгрима на край гибели. Теперь гордый Третий Капитан должен был испытывать настоящие муки совести, вспоминая о том, как нарушил свой долг.

— Ну, и как он сейчас? — наконец спросил Соломон. — Ты с ним разговаривал?

— Недолго. Он не выходит с тренировочной палубы, гоняет там свою Роту сутками подряд, так, чтобы они никогда больше не позволили себе подвести Примарха. Правда, Фулгрим их уже простил.

— Простил?! — внезапно взъярился Соломон. — Я слышал, что южный край атолла был самой укрепленной его частью, и что большую часть штурмовиков и челноков сбили ещё на подлете! Как он вообще мог при всем этом успеть вовремя?

Юлий кивнул.

— Мы с тобой хорошо это понимаем, но попробуй, убеди Мария, что он ни в чем не виноват. Сейчас он может думать только о том, что Третья Рота не смогла исполнить предписанное Примархом, и теперь должна сражаться вдвое лучше против прежнего, чтобы хоть немного искупить свою вину.

— Он просто должен понять, что никак не мог добраться до Храма вовремя. Вот и всё.

— Да, да. Но ты же знаешь Мария, — невесело улыбнулся Юлий. — Он уже убедил себя, что должен был совершить невозможное.

— Прошу тебя, друг, поговори с ним, — не отступал Соломон. — Ты найдешь верные слова, я же тебя знаю.

— Хорошо, но позже, — пообещал Каэсорон, поднимаясь со стула. — А сейчас мы с ним отправляемся на летную палубу, где в качестве почетного караула будем встречать Ферруса Мануса. Он вот-вот прибудет на «Гордость Императора».

— Феррус Манус? — поразился Деметер, резко выпрямившись и тут же содрогнувшись от боли. — Здесь?

Юлий ободряюще похлопал его по плечу.

— У нас, видишь ли, через шесть часов назначено свидание с 52-ой Экспедицией. Примарх Железных Рук прибывает к нам на корабль, и Фулгрим с Веспасианом приказали нескольким самым заслуженным Капитанам принять участие во встрече.

Соломон ещё раз выпрямился и даже сумел спустить ноги на пол. Увы, дальше дело не пошло — палата завертелась перед глазами Второго Капитана, стены вдруг заполыхали вспышками света, и он крепко вцепился в край койки.

— Я должен быть там, — угрюмо процедил Соломон.

— Ты не в том состоянии, друг, поверь мне, — мягко сказал Юлий. — Кафен сумеет достойно представить Вторую. Кстати, вот кто настоящий везунчик — отделался в том крушении синяками и царапинами.

— Кафен, — пробормотал Соломон, снова укладываясь в койку. — Ты последи за ним, хорошо? Он отличный боец, только иногда на него находит какая-то дичь.

Деметер чуть не плакал — он, неуязвимый, бессмертный Астартес, беспомощно валяется в постели, едва ли не впервые на своей памяти.

Юлий улыбнулся.

— Хорошо, Соломон, а теперь выспись как следует, понял? Или то падение окончательно отшибло тебе мозги?

— Выспаться? Думаю, что отложу это на после смерти.

ВЕРХНЮЮ ПОСАДОЧНУЮ ПАЛУБУ выбрали в качестве места торжественной встречи прибывших Железных Рук, и Юлий заранее занял свое место, с большим волнением ожидая часа, когда ему вновь доведется увидеть Ферруса Мануса. В последний раз это случалось на залитых кровью полях Тигрисса, и с тех пор Каэсорон с гордостью вспоминал триумфальные возгласы обоих Легионов и прекрасные совместные пиры.

С плеч Первого Капитана спадал плащ цвета слоновой кости, по краям вышитый алыми листьями и стилизованными орлами, золотой лавровый венок украшал его непокрытую голову. Шлем Юлий держал на сгибе руки, так же, как и двое боевых братьев, явившихся сюда с той же почетной целью. Марий стоял по левую руку от него, и его лицо хранило все то же мрачно-недовольное выражение, как никогда резко выделяющееся на фоне радостных и взволнованных Астартес. «М-да, Соломон был прав», — подумал Юлий, решив последить за Вайросеаном и при случае попробовать уговорить его прекратить самобичевание.

Совсем по-другому смотрелся Гаюс Кафен. Едва сдерживая волнение, он поминутно переминался с ноги на ногу, так до сих пор и не веря в свою удачу, что позволила ему уцелеть в крушении, едва не сгубившем его Капитана, и больше того, позволила оказаться здесь. Чуть поодаль стояли ещё четверо Капитанов: Ксандр, Тирион, Антей и Геллеспонт. Юлий довольно-таки близко знал Ксандра, но про остальных только слышал, да и то немного.

Неподалеку Лорд-Коммандер Веспасиан тихо беседовал с Примархом, облаченным в полный доспех. Золотое крыло вздымалось на левом плече Фулгрима, на голове Примарха блистал боевой шлем с шишаком, и ленты металлических пластин спадали с краев брони сверкающим каскадом.

Сегодня Фулгрим препоясался золотым Огненным Клинком, и Юлий неожиданно обрадовался тому, что Примарх не стал брать с собой серебристый меч, захваченный в Храме Лаэра.

Позади них возвышался грозно изогнутый нос «Огненной Птицы», словно прислушивавшейся к беседе. Штурмовик Фулгрима источал приятный запах свежей краски, которая скрыла ожоги, оставленные прорывом сквозь атмосферу Лаэра.

Веспасиан кивнул, соглашаясь со словами Примарха, и, развернувшись, направился к Капитанам. Лорд-Коммандер воплощал в себе всё, о чем только мог мечтать воин — ловкость, спокойствие и смертоносность. Короткие золотые волосы слегка курчавились, а черты красивого лица — царственные и ангельско-строгие — делали его истинным Астартес. Юлий сражался рядом с Веспасианом в бесчисленных битвах, и он, как и все прочие воины, готов был (пусть и в шутку) поклясться, что Лорд-Коммандер не уступает в мастерстве Примарху. Пример Веспасиана давал каждому Десантнику надежду на достижение идеала и заставлял их стремиться к все новым высотам доблести и силы.

Помимо того, Веспасиан был приятным человеком — несмотря на высокий чин и непревзойденное воинское искусство, Лорд-Коммандер всегда оставался скромным и дружелюбным. Любой Десантник тепло относился к нему, и, по обычаю Детей Императора, те, кто выбрал Веспасиана примером для подражания, стремились достичь совершенства через чистоту помыслов и дел.

Лорд-Коммандер шёл вдоль строя, проверяя, все ли в порядке и достойно ли Капитаны представляют Легион. Подойдя к Гаюсу Кафену, он приостановился и улыбнулся.

— Готов поспорить, ты не веришь своему счастью, Гаюс.

— Никак нет, сэр.

— Не подведешь меня сегодня?

— Никак нет, сэр! — повторил Кафен, и Веспасиан похлопал его по плечу:

— Молодец. Я слежу за твоими успехами, Гаюс, и надеюсь, что ты много добьешься в грядущей кампании.

Кафен вспыхнул от гордости, а Лорд-Коммандер тем временем уже стоял между Юлием и Марием. Слегка кивнув Третьему Капитану, Веспасиан наклонился к Каэсорону и прошептал, увидев, что по краям защитного поля начали мигать красные огни:

— Ну как, готов?

— Так точно, — ответил Юлий.

— Отлично, хоть один из нас не дрожит.

— А ты что, волнуешься? — с улыбкой спросил Каэсорон.

— Нет, — ухмыльнулся Веспасиан. — Но всё-таки мы не каждый день оказываемся рядом с двумя настолько великими созданиями. Я, конечно, достаточно много дней провел в свите Лорда Фулгрима, чтобы не трястись подобно перепуганному смертному, но двое Примархов в одном месте…

Юлий понимающе кивнул. Почти осязаемые мощь и великолепие примархов порой ложилась тяжким грузом на плечи окружающих, и воины, бесстрашно сражавшиеся с самыми мрачными ужасами Галактики, порой застывали от страха пред лицом своих вождей. Каэсорону вспомнилась его первая встреча с Фулгримом, когда Первый Капитан — тогда ещё простой воин — не смог вспомнить даже собственное имя.

Ему тогда показалось, что само присутствие Примарха унижает людей, выставляет напоказ даже мелкие их недостатки. Но чуть позже Фулгрим, видимо, прочитав мысли Юлия, сказал ему такие слова:

— Поверь, это прекрасно — дать человеку шанс распознать свои слабости и уничтожить их во имя совершенства».

— Тебе доводилось видеть Примарха Железных Рук? — поинтересовался Каэсорон.

— О, да, — оживленно ответил Веспасиан. — Он во многом напомнил мне Воителя.

— Чем же?

— А ты встречал когда-нибудь самого Воителя?

— Нет, но я видел его издали, когда шёл в рядах Легиона во время парада на Улланоре.

— Тебе нужно обязательно рассмотреть их обоих вблизи, чтобы понять, — заявил Веспасиан. — Их обоих взрастили миры, что выковывают души и тела в яростном огне. Сердце Горгона сработано из гранита и стали, и по его венам струится кровь Медузы — расплавленная, непредсказуемая, дикая.

— Почему ты назвал Ферруса Мануса Горгоном? — удивился Юлий.

Веспасиан с улыбкой на секунду обернулся, взглянув на огромный, основательно модифицированный «Штормбёрд», вползающий на палубу сквозь защитное поле. Полуночно-чёрный, холодный корпус поблескивал в тех местах, где на нем начала оседать изморозь. Рычащие двигатели доворачивали челнок, их первоначальная форма была давным-давно скрыта под обвесами из ракет и дополнительных ускорителей.

— Говорят, что это имя пришло из древнейших легенд времен Олимпийской Гегемонии, — ответил Веспасиан. — Горгон был чудовищем столь омерзительным, что один взгляд на него мог превратить человека в камень.

Юлий поразился подобному неуважению и спросил:

— И что, кто-то не боится так назвать Примарха в глаза?

— Не бойся, все не так страшно, — фыркнул Веспасиан. — Манусу самому нравится это имя, и в любом случае его так не из-за внешности прозвали.

— А из-за чего?

— Старинное прозвище. В отличие от Фулгрима, Манус совсем не уделял внимания рисованию, музыке, культуре вообще — всему тому, что так любит наш Примарх. Говорят, что, после встречи у горы Народная, они оба отправились в Императорский Дворец и прибыли туда в час, когда туда же явился Сангвиниус, привезший отцу великие дары. Там были изящные статуи, высеченные из пылающих скал Баала, бесценные камни и невиданные творения, вырезанные в арагоните, опале и турмалине. Повелитель Кровавых Ангелов привез их достаточно, чтобы заполнить дюжину крыльев Дворца прекраснейшими из чудес искусства.

Юлий, незаметно вздохнув, попросил Веспасиана переходить к сути дела — «Штормбёрд» Железных Рук уже окончательно остановился, с гулким металлическим грохотом припав к палубе.

— Конечно, Фулгрим просто пришел в восторг, увидев, что один из его братьев разделяет с ним любовь к искусству и красоте. Феррус же, разумеется, нисколько не впечатлился и только пробурчал что-то насчет того, как глупо тратить время на безделушки, когда их ждёт ещё не отвоеванная Галактика. Мне рассказывали, что Фулгрим тогда захохотал во весь голос и обозвал брата ужасным горгоном, сказав: «Если ты не ценишь эту дивную красоту, то не ценишь и звезды, что мы должны вернуть нашему отцу».

Каэсорона повеселила эта история, и он подумал, сколько в ней было правды и сколько — вымысла. Конечно, она превосходно подходила к тому, что Юлий прежде слышал о Примархе Железных Рук. Впрочем, все мысли о горгонах и небылицах исчезли из его головы, когда носовая часть «Штормбёрда» опустилась к палубе, и из челнока появился Примарх, сопровождаемый воином с каменным, грубым лицом и квартетом Терминаторов в броне, выкрашенной под железо.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на Ферруса Мануса — размеры его огромной фигуры. Примарх был настоящим гигантом, могучим, словно скала. Он нависал даже над равным ему Фулгримом, рост которого скрадывался изяществом и стройностью. Броня Мануса отражала свет подобно темному ониксу, рукавица на наплечнике — символ Легиона — выкованная из простого железа, слегка прикрывалась блестящим плащом, развевавшимся за спиной Примарха. Чудовищный молот покоился на его плече, и Юлий узнал в нём смертоносного Крушителя Стен, когда-то откованного Фулгримом в дар своему брату.

Манус не носил шлем, и его израненное лицо походило на осколок гранита, иссеченный двумя веками войны среди звёзд. Тут Феррус заметил своего брата, и его строгое лицо почти исказилось, освещенное дружеской улыбкой, которая поразила всех своей искренней и глубокой теплотой.

Юлий, рискнувший бросить взгляд на Фулгрима, увидел, что тот, словно зеркало, повторил улыбку брата, и Первый Капитан также немедленно расцвел в широкой и глуповатой улыбке.

Его сердца пели в унисон от счастья при виде такой прекрасной и совершенной картины, как искренняя радость встречи двух великих братьев. Манус раскрыл объятья Фулгриму, и взгляд Каэсорона задержался на сверкающих руках Железного Примарха, сияющих подобно хрому в ярком свете палубных ламп.

Примарх Детей Императора шагнул навстречу брату, и воины обнялись, как два старых друга, вдруг встретившихся там, где ни один из них не ждал увидеть другого. Они расхохотались от радости, и Манус с силой ударил Фулгрима по спине:

— Как здорово, что мы снова рядом, брат! — прогрохотал он. — Трон Терры, как же я соскучился!

— А уж я-то все глаза проплакал, Горгон! — подхватил Фулгрим.

Феррус слегка приотпустил брата и огляделся вокруг, рассматривая встречающих его Детей Императора. Наконец, окончательно освободив Фулгрима из своего железного захвата, Манус вместе с ним направился вдоль строя Капитанов X Легиона. Когда они приблизились к Юлию, тот на миг перестал дышать, восхищенный мощью Ферруса — тот возвышался над ним, подобно легендарному великану.

— Ты, я вижу, Первый Капитан, — обратился к нему Примарх. — Скажи мне свое имя.

Юлий вновь с ужасом вспомнил первую встречу с Фулгримом, и замялся, боясь… наверное, собственного страха. Но тут же, поймав удивленный взгляд своего Примарха, Каэсорон собрался и даже добавил немного стали в голос:

— Я — Юлий Каэсорон, Капитан Первой Роты, мой лорд.

— Ну что ж, рад встрече, Капитан, — громыхнул Манус, пожимая ему руку и с энтузиазмом несколько раз встряхивая оную. Другой он махнул каменнолицему воину, шедшему следом за ним от челнока. — Я слышал, за тобой немало подвигов!

— Спасибо, — ответил Юлий, и тут же быстро добавил: — мой лорд.

Манус вновь рассмеялся и представил своего спутника:

— Вот это — Габриэль Сантар, командир моих Ветеранов, которого злая судьба приговорила быть моим советником. Думаю, вам стоит познакомиться с ним — ведь если не знаешь человека, как решишься доверить ему свою жизнь, а?

— О, несомненно, — пробормотал Юлий, слегка ошарашенный непосредственностью Примарха.

— Он — лучший из моих людей, Юлий, и я надеюсь, ты многому от него научишься.

Каэсорон ощетинился, приняв подобные слова за оскорбление, и ответил:

— А я уверен, что Сантар кое-чему поучится у меня!

— Да я не сомневаюсь, — усмехнулся Манус, и Юлий почувствовал себя глуповато, уловив странное выражение беспокойства, мелькнувшее в серебристых глазах Примарха. Отведя взгляд в сторону, он увидел на Габриэля, который смотрел на него с молчаливым уважением. Каэсорон ответил ему тем же, и несколько секунд они взирали друг на друга, стараясь понять, кто из них будет «поучать» другого.

— Рад видеть тебя живым, Веспасиан! — заорал Манус, успевший отойти от Юлию и заграбастать Лорд-Коммандера в медвежьи объятья. — Ух ты, а вот и «Огненная Птица»! Да уж, давно я не видел полетов Феникса!

— Скоро насмотришься вдоволь, брат, — пообещал Фулгрим.

Глава Восьмая Наиважнейший вопрос/Воитель/Эволюция

ПРИМАРХИ НЕ ПОТРАТИЛИ МНОГО ВРЕМЕНИ на то, чтобы собрать старших офицеров обоих Легионов в Гелиополисе и начать препираться по поводу того, как вернее уничтожить Диаспорекс. Мраморные скамьи ближайших к темному полу рядов были заполнены яркими, пурпурно-золотыми Детьми Императора и строгими, черно-белыми Железными Руками. Совет шел через пень-колоду, и Юлий заметил, как сильно вознегодовал Манус после того, как Фулгрим отверг его последнюю идею.

— Сам-то что предложишь, брат? У меня не осталось никаких хитрых планов! — саркастически заявил Феррус. — С Диаспорексом все просто: пока мы замахиваемся на них, они берут и сбегают.

Фулгрим внимательно взглянул брату в глаза и ответил:

— Ты ошибаешься, думая, что я критикую твои предложения ради забавы, брат. Просто я уже понял главную причину, не позволившую Железным Рукам заставить Диаспорекс принять бой.

— Ну и что это?

— Ваша прямолинейность.

— Что?!

Финикиец успокаивающе поднял руку, упреждая очередной взрыв гнева со стороны Мануса.

— Я прекрасно знаю тебя, брат, так же, как и стратегию твоего Легиона. И поэтому скажу вот что: если ловишь комету, не пытайся поймать её за хвост.

— Так ты что, хочешь, чтобы мы попрятались по всему сектору, как крысы в трюме, и так поджидали врагов? Железные Руки никогда до такого не опустятся!

Фулгрим энергично покачал головой.

— Не думай, что я когда-нибудь отказывал себе в удовольствии ударить по врагу с мечом в руке, во главе Легиона. Но если ты угодил в лабиринт, то проламывать головой стены в поисках выхода — не лучшая идея.

Сыпля метафорами, Фулгрим прохаживался по Гелиополису, обращаясь то к брату-примарху, то к собравшимся в зале Десантникам. Отраженное от пола сияние звезд освещало его прекрасное лицо, от подбородка до глаз, казавшихся темным отражением серебряных озер Ферруса Мануса, но горевших искренней страстью.

— Уничтожение Диаспорекса — а это, безусловно, единственное наказание, которого заслуживают подобные ксенолюбы — стало идеей-фикс твоего Легиона, брат. Вы столь сильно желали покарать их, что забыли задать себе один наиважнейший вопрос.

Манус недоверчиво скрестил руки на груди.

— И что это за вопрос?

Фулгрим мягко улыбнулся:

— Почему они — здесь?

— И что это вообще за вопрос? Философский? Или там… риторический? — опять вспылил Манус. — Если так, то задай его итераторам, они тебе что хочешь наплетут, а мне это неинтересно.

Его брат с легким вздохом повернулся к воинам двух Легионов:

— Поставьте себя на их место. Вы знаете, что вас преследует могучий боевой флот. Что он стремится уничтожить вас. Почему бы просто не сбежать? Почему не найти в огромной Галактике более безопасное место?

— Не знаю я, брат,— заявил Феррус. — Почему?

Юлий почувствовал на себе взгляд Примарха, уловил в нем ожидание ответа, и тяжесть ответственности тут же придавила его к скамье. Если уж могучий ум Фулгрима не смог ответить на этот вопрос, то какие шансы у простого Астартес? Он взглянул в глаза Фулгрима, прочел там веру в него, и ответ вдруг стал ясен. Каэсорон поднялся и произнес:

— Потому что они не могут уйти. Они заперты в этой системе.

— Заперты? — перепросил с другого конца зала Габриэль Сантар. — Как?

— Вот этого я не знаю, — ответил Юлий. — Быть может, у них нет Навигаторов.

— Нет, — возразил Фулгрим. — В этом случае 52-ая Экспедиция давным-давно загнала бы их в угол. Здесь иная причина, но вот какая именно?

Юлий вновь задумался, рассеянно глядя на перешептывающихся офицеров обоих Легионов. Впрочем, он был уверен, что его Примарх уже знает верный ответ.

И в тот момент, когда он пришел и к Юлию, Сантар неожиданно сказал:

— Топливо. Без топлива их флот беспомощен.

Понимая, насколько это глупо, Юлий тем не менее внутренне разозлился на Габриэля за то, что тот не позволил ему ещё раз отличиться в глазах Фулгрима, и злобно уставился на обветренное лицо Первого Капитана Железных Рук.

— В точку! — щелкнул пальцами Фулгрим. — Топливо. Столь огромный флот просто обязан потреблять каждые сутки безумное количество энергии, не говоря уже о том, что уходит на варп-прыжки. И, поскольку Управления Флота на верных нам мирах данного сектора не сообщали о значительных потерях танкеров или транспортных конвоев, мы можем заключить, что Диаспорекс берет эту энергию из иного источника.

— И это звезда Кароллис, — поспешно подхватил Юлий. — Должно быть, в её короне спрятаны солярные батареи, и противник ждет их полной зарядки, чтобы удрать из Скопления с полными резервуарами.

Фулгрим развернулся к центру залы и сказал, подводя черту под Советом:

— Вот и ключ к тому, как втянуть Диаспорекс в битву.Нам осталось лишь обнаружить и захватить эти батареи, и уж тогда врагу не останется ничего, кроме как явиться к Кароллису и попытаться отбить их. А значит, судьба предателей человечества решена. Они будут уничтожены.

РАСПУСТИВ ВОЕННЫЙ СОВЕТ, ФУЛГРИМ И ФЕРРУС проследовали в личные покои примарха Детей Императора. Обстановке в палатах Фулгрима на борту «Гордости Императора» позавидовал бы любой ценитель изящных искусств и старины из терранской аристократии. На стенах же висели превосходные пейзажи отвоеванных миров и пиктопортреты Астартес и смертных, отличившихся в Великом Походе.

Коридоры и вестибюли покоев, расходившиеся от центральной залы, были заставлены мраморными бюстами и военными трофеями, и повсюду, куда не бросишь взгляд, сверкали своей несравненной красотой мастерские творения человеческих рук. Только лишь в дальнем конце покоев на стенах не сиял золоченый орнамент, и пол скрывался под неотесанными глыбами мрамора и мольбертами с недописанными картинами.

Фулгрим, скинувший броню и облачившийся в простую бело-пурпурную тогу, развалился в шезлонге. Потягивая вино из хрустального кубка, он постукивал пальцами по столу, на котором изогнутый серебряный меч, захваченный в Храме Лаэра. Это было поистине превосходное оружие, вряд ли способное сравниться по силе с Огненным Клинком, но куда более изящное. Кроме того, оно отличалось идеальным балансом, и Фулгриму иногда казалось, что меч был откован именно под его руку. Лезвие же обладало такой остротой и прочностью, что без труда прорезало доспех Десантника.

Пурпурный камень в навершии рукояти был огранен достаточно грубо, но при этом обладал неким диковатым обаянием. Впрочем, Фулгриму все равно пришла в голову идея сменить его на что-нибудь более достойное и соответствующее красоте клинка.

Вдруг Примарх, неожиданно для себя, испугался этой идеи, удаление камня показалось ему варварским и недопустимым. Тряхнув головой, Фулгрим отогнал от себя мысли о мече и рассеяно поправил разбросанную по плечам гриву белых волос.

Его брат ходил по зале взад-вперед, подобно посаженному в клетку льву. Хотя разведкорабли уже начали поиски топливных батарей Диаспорекса, Манус по-прежнему был раздражен собственным вынужденным бездействием.

— Феррус, сядь, пожалуйста. Ты протопчешь целую траншею в полу, а он всё-таки из редкого мрамора. Вот, выпей лучше вина.

— Знаешь, Фулгрим, иногда мне кажется, что это уже не боевой корабль. Ты сделал из него летающую галерею, — отозвался Манус, критически озирающий развешенные на стенах работы. — Правда, вот эти пикты неплохо смотрятся, кто их сделал?

— Евфратия Килэр. Кажется, приписана к 63-ей Экспедиции.

— У неё талант, — заметил Феррус. — Пикты весьма удачны.

— Согласен. Думаю, скоро о ней заговорят во всех флотах Великого Похода, — кивнул его брат.

— А вот про эти картины так не скажешь, — заявил Манус, указывая на несколько полотен, выполненных акриловыми красками в абстрактной манере, буйными и страстными мазками кисти.

— Ещё раз убедился, что ты совершенно не разбираешься в изящных искусствах, брат, — вздохнул Фулгрим. — Это работы Серены д’Ангелус, и многие аристократы Терры отдали бы за любую из них маленькое состояние.

— Правда, что ли? — спросил Феррус, недоверчиво склонив голову набок. — Ну и что же такого они из себя представляют?

— Это… — начал Фулгрим, пытаясь облечь в слова ту непередаваемую гамму чувств и ощущений, что охватывала его при каждом взгляде на картины. Он пристальнее посмотрел на них и, улыбнувшись, продолжил:

— Это представление реальности, сформированное в соответствии с метафизическими суждениями художника о его жизненных ценностях, — слова сорвались с губ Фулгрима единым духом. — Художник по-новому смотрит на те аспекты реальности, что являют собой фундаментальные основы человеческого бытия. Поняв их, мы придем к пониманию законов существования Галактики. Автор, госпожа д’Ангелус, сейчас на борту «Гордости Императора», и я, пожалуй, представлю тебя ей.

Феррус недовольно фыркнул.

— Почему ты так много времени уделяешь этим безделушкам? Тебе не кажется, что они отвлекают от выполнения нашего долга перед Императором и Хорусом?

— Эти творения — особый вклад Детей Императора в будущее, в объединенную Галактику. Да, есть ещё миры, которые нужно завоевать, враги, которых должно уничтожить. Но подумай, как выглядит Галактика, если люди в ней держат в руках одни лишь мечи? Империум окажется безжизненным и сухим, если мы отвергнем картины, поэзию, музыку, даже если просто разучимся ценить их. Красота и искусство должны быть единственными святыми понятиями в нашу свободную от богов эру. Если всё люди начнут каждодневно создавать хоть что-то прекрасное, то они обессмертят себя, и Империум Человечества окажется вечным.

— А я говорю, что это отвлекает тебя от важных дел, — не отступал Манус.

— Нет и ещё раз нет, Феррус, ибо сейчас Империум стоит на искусстве и науке. Если они исчезнут или хотя бы потеряют нынешнюю силу, Империум рухнет. Ты знаешь, философы говорят, что искусство рождает империи, но не наоборот, и потому я готов неделями обходится без пищи или воды, но не проживу и дня без этих картин!

Было непохоже, что слова брата убедили Мануса. Он спросил, указывая на неоконченные работы в углу залы:

— Ну, а вон те картины что здесь делают? Даже я могу сказать, что выполнено так себе. Что в них хорошего?

Фулгрим подавил вспышку гнева, ничем не выдав её.

— Так… я решил побаловать творческую сторону своей натуры. Ничего серьезного, — сказал он с напускной небрежностью, но в сердце примарха появился маленький червячок недовольства. Кого угодно разозлило бы столь явное оскорбление дела своих рук, особенно из уст грубияна Мануса.

Феррус в ответ пожал плечами, и, усевшись на роскошное кресло дорогого дерева, взял со стола серебряную амфору с вином и наполнил свою чашу.

— Эх, как же всё-таки здорово вновь оказаться среди друзей, — заявил Манус, поднимая её к губам.

— О, да, — согласился Фулгрим. — Мы видимся так редко, особенно сейчас, когда Император возвратился на Терру…

— И прихватил с собой Кулаков, — перебил Манус.

— Да, знаю. Неужели Дорн натворил каких-то дел или чем-нибудь оскорбил нашего отца?

— Быть того не может. Хотя, кто знает, может быть, Хорусу что-то и сообщили. Я-то уж точно не в курсе дела.

— Так и не можешь привыкнуть к его титулу? Он ведь теперь Воитель, помнишь? — улыбнулся Фулгрим.

— Ну да, помню, — досадливо ответил Феррус. — Просто мне сложно думать о нем как о вожде Великого Похода, понимаешь, о чем я?

— Да, но так обстоят дела, брат. Хорус — Вождь и Воитель. Мы — его полководцы. Воитель Хорус отдает приказы — мы выполняем их.

— С тобой не поспоришь. И Воитель, конечно, честно заслужил все, что имеет сейчас, — кивнул Феррус, поднимая чашу. — Никто не может похвастаться столь же огромным списком побед, как Лунные Волки. Хорус вполне достоин того, чтобы ему подчиняться.

— И ты, похоже, делаешь это с радостью? — улыбнулся Фулгрим; какой-то странный внутренний толчок заставил его поддразнить брата.

— Что это ты имеешь в виду?

— Да ничего, забудь, — отмахнулся Финикиец. — Хотя, вот что: неужели ты ни разу не представлял себя на месте Хоруса? Не желал всем сердцем, чтобы Император назвал тебя своим преемником во главе Похода?

— Нет! — отрубил Феррус.

— Неужели?

— Даю тебе свое честное слово, — подтвердил Манус, залпом опрокидывая вино и вновь наливая чашу до краев. — Ты представь, какая это страшная ответственность. Даже пройдя за Императором пол-Галактики, я не чувствую себя хоть на капельку готовым взвалить на плечи такой груз, как завоевание второй половины.

— А Хорус, по-твоему, готов? Ты имеешь в виду, что он достаточно горд и уверен в себе для подобных свершений?

— Я говорил совсем не об этом, и, пожалуйста, не приписывай мне чужие слова, брат. Но хоть Хорус не идеален, — улыбнулся Манус, — я не хочу, чтобы меня заклеймили «предателем». Он — именно тот из нас, кто по-настоящему достоин быть Воителем.

— Поверь, не все думают также.

— Успел пообщаться с Пертурабо и Ангроном, да?

— Не только с ними, и они говорили не только со мной, — пояснил Фулгрим. — Эти двое открыто объявили о том, что… обеспокоены решением Императора.

— По мне, они бы яростно накинулись на любого. Для них важно не то, что Воителем стал Хорус, а то, что Воителями не стали они.

— Вполне возможно, — кивнул Фулгрим. — А вот я искренне рад за брата. Уверен, ему предстоит совершить нечто поистине великое.

— А я за это выпью! — провозгласил Феррус и вновь опустошил чашу.

Взгляни на него… он же просто недалекий подхалим… — прошелестело в голове Фулгрима, и Примарх почувствовал себя не в своей тарелке.

ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ВОЙНЫ С ЛАЭРАНАМИ бесконечный поток убитых и раненных, наводнивших палаты Апотекариона, наконец схлынул, и у Фабиуса Байла появилось время для продолжения его дерзких экспериментов. Для пущей секретности он даже перебрался в маленький научно-исследовательский центр, затерявшийся среди палуб и переборок «Андрония», ударного крейсера Эйдолона. Поначалу Байль думал, что его исследования будут по большей части теоретическими, но уже через несколько дней он заполучил превосходный набор редкого специального оборудования.

Лорд-Коммандер тогда лично проводил Фабиуса в лабораторию. Они прошли по длинной Галерее Мечей, добрались до сияющего хирургической сталью Апотекариона, расположенного в передних отсеках правого борта. Не останавливаясь, Десантники прошагали по его округлой центральной зале, и, свернув в выложенный плиткой коридор, наконец, увидели украшенный позолотой вестибюль, от которого налево и направо отходили два прохода. Стена, перед которой остановился Эйдолон, была почти голой, хотя какие-то пометки на ней указывали, что скоро здесь появится мозаика или барельеф.

— Что мы здесь делаем? — спросил Фабиус.

— Сейчас увидишь.

Эйдолон надавил рукой на стену, и её фрагмент раскрылся подобно цветку, образовав арку, за которой виднелась ярко освещенная винтовая лестница. Спустившись по ней, Дети Императора оказались в исследовательской лаборатории, заставленной девственно-чистыми хирургическими столами и пустыми инкубационными камерами.

— Работать будешь здесь, — заявил Эйдолон. — Примарх серьезно рассчитывает на тебя, Апотекарий, поэтому не вздумай потерпеть неудачу.

— Этого не случится, — пообещал Фабиус. — Но скажите мне, Лорд-Коммандер, почему лично вас так заинтересовали мои… разработки?

Глаза Эйдолона сузились, и он мрачно посмотрел на Байля.

— Ты знаешь, что я должен отправиться на «Гордом Сердце» к Поясу Сатира с «миротворческой миссией»?

— Да, конечно. Это не самая славная, но необходимая работа — убедить планетарных губернаторов в точности соблюдать Законы Императора.

— Эта «работа» просто позорна! — сорвался Эйдолон. — Лучше бы мне приказали просто выбросить свою храбрость и талант полководца в помойную яму!

— Пусть так, но что же требуется от меня? — спросил Фабиус. — Вы ведь не без причины лично пришли сюда?

— Ты не ошибся, Апотекарий, — уже спокойнее ответил Лорд-Коммандер, и положив руку на плечо Байля, повел его в глубь секретной лаборатории. — Фулгрим объяснил мне, в чем состоит высшая цель твоих… научных экспериментов. И, хоть мне и не нравятся методы, которыми ты рассчитываешь достичь её, я обязан выполнять любые поручения Примарха.

— Даже отправляющего вас на «миротворческие миссии»?

— Да. Но я поклялся себе, что подобное не повторится никогда. Итак, напоследок спрошу ещё раз: твоя работа позволит улучшить физиологию Астартес? Да или нет?

— Я верю в это, — искренне ответил Фабиус. — Пока прошло совсем немного времени с тех пор, как я впервые прикоснулся к тайне геносемени, но когда эксперименты завершатся… Все его секреты будут раскрыты.

— Тогда, по возвращению из Пояса Сатира, я вернусь в эту лабораторию, и ты начнешь улучшать Детей Императора с меня. Я должен стать самым сильным, быстрым, проворным и смертоносным, чем кто бы то ни было из смертных, я должен стать настоящей правой рукой Примарха! Приступай, Апотекарий, а я прослежу, чтобы ты ни в чем не нуждался, — пообещал Эйдолон.

Фабиус улыбнулся своим воспоминаниям. Сейчас он уже был полностью уверен в том, что его достижения поразят Лорда-Коммандера, когда тот вновь присоединится к Экспедиции.

Вернувшись к работе, Байль вновь склонился над трупом Десантника. Его когда-то белый балахон, заляпанный кровью препарируемого Астартес, был перехвачен на поясе широким ремнем, фиксирующим комплект хирургических сервоконечностей, спереди был прикреплен портативный набор инструментов. Пощелкивающие стальные «руки», подобные металлическим паучьим лапам, изгибались над плечами Апотекария, сжимая шприцы, скальпели и ампутационные пилы, рассекая плоть и удаляя органы.

Зловоние свернувшейся крови и прижженных лазером мышц преследовало Байля уже много дней, но он уже начинал наслаждаться им. Этот «аромат» для Апотекария был неразрывно связан с восхищением от собственных открытий и храбрости, с которой он шел к достижению запретных знаний.

Холодный свет лабораторных ламп поблескивал на коже погибшего Десантника и отражался от инкубаторов, заполненных образцами геносемени, которые подвергались в них химической стимуляции, генетическим изменениям или направленному облучению.

Воин, превратившийся в очередную порцию расходного материала Апотекария, был доставлен сюда умирающим от множества тяжелых ранений. Впрочем, он наверняка был бы благодарен Байлю за то, как прошли его последние минуты: Фабиус снял крышку черепа ещё живого Десантника, и, изучая строение коры головного мозга, случайно наткнулся в пульсирующей серо-розовой массе на спайки нервной системы с центрами удовольствия. Не понять, что это именно они, было невозможно — только что корчившийся в агонии Астартес забыл о боли и извивался от беспримесного, чистого наслаждения при каждом прикосновении скальпеля.

Байль пока что не был уверен в том, пригодится ли ему это знание в дальнейшем, но подобная находка стала ещё одним удивительным самородком среди множества иных ошеломительных открытий.

Но, чем дальше продвигался Фабиус в деле познания геносемени, тем больше провалов подстерегало его в попытках создать удачные изменения. К счастью для него, теперь, когда завершившаяся война с Лаэром предоставила ему почти неистощимый источник образцов геносемени, баланс успехов и неудач явно сместился в пользу Апотекария. И, хотя печи лаборатории по-прежнему пылали днем и ночью, сжигая следы поражений Байля, прогресс был налицо, и даже серьезные ошибки уже не могли помешать стремительному приближению Детей Императора к идеалу.

Конечно, он понимал, что не всем в Легионе придется по вкусу его работа, но Фабиус заранее припас аргументы в свою защиту. Он готов был обвинить противников в близорукости, в том, что они не способны понять, каких высот достигнут Дети Императора, перешагнув через подобные предрассудки. Эксперименты над телами боевых братьев уже стали для Байля лишь «неизбежным злом на пути к совершенству».

Сделав прыжок по эволюционной лестнице, воины Фулгрима будут настолько же превосходить прочих Астартес, насколько те превосходят простых людей. Они станут величайшими воинами в Армии Императора, а значит — и во всей Галактике. А раз так, то имя Фабиуса прозвучит в каждом уголке Империума, его будут воспевать как создателя истинного совершенства!

И уже сейчас в лабораторных инкубаторах, заполненных питательной средой, плавали крошечные, жалкие на вид кусочки плоти — удачные плоды его экспериментов, измененные органы Десантников. Образцы тканей Байль извлек у Астартес, павших на Лаэре, и, по его прогнозам, после прохождения серии возвышающих процедур, их эффективность должна была удвоиться.

Наиболее удачной пока что выходила улучшенная оссмодула, способная резко повысить прочность суставных сочленений и самих костей, и тем самым снабдить Десантника совершенно несокрушимым скелетом. Далее следовал пока что безымянный орган, созданный на основе вытяжек из гормонов лаэран. По плану Фабиуса, он должен был внедряться в железу Батчера и добавлять к возможности генерации яда способность воспроизводить боевой клич лаэран, только с куда более жуткими последствиями.

Что касается прочих уникальных органов Астартес, то Байль возлагал большие надежды на удачную трансформацию бископеи, с целью вновь активировать рост мускулатуры Десантников, прекращавшийся в молодости, и создать тем самым воинов, сильных, как Дредноуты, способных ударом кулака пробивать танковую броню. Кроме того, изучение широкоспектральных глаз лаэран дало Апотекарию достаточно данных для начала опытов по улучшению оккулоба. Сотни глазных яблок сейчас трепыхались в стерильных боксах лаборатории подобно бабочкам на булавке — шла химическая стимуляция оптических нервов.

Пожалуй, двух-трёх незначительных изменений вполне хватило бы для появления на свет зрительного органа, способного видеть в кромешной тьме, на ярчайшем свету или в бешеном буйстве красок, не позволяя Астартес ослепнуть или потерять ориентацию.

И, наконец, позади Байля, на многочисленных стальных полках медицинских шкафчиков, выстроились рядами тысячи пузырьков с синеватой жидкостью — его первый осязаемый успех, препарат, синтезированный на основе гормонов лаэранского воина, способный «разбудить» щитовидную железу и бископею Десантников.

Фабиус уже опробовал препарат на нескольких «добровольцах» — воинах, обреченных на смерть из-за слишком тяжелых ранений — и обнаружил, что их метаболизм заметно ускорился, а мышечная масса явно возросла. Кроме того, полученные результаты дали возможность провести завершающую обработку и устранить риск перегрузки сердечной мышцы. Теперь препарат был готов к распространению среди Детей Императора.

Фулгрим одобрил его использование, и уже через несколько дней уникальная жидкость должна была раствориться в крови каждого воина… кто пожелает принять её. Примарх пока что не собирался навязывать препарат Легиону.

Фабиус выпрямил спину и улыбнулся своим мыслям. Он думал о чудесах, которые создаст своими руками — руками, которые развязал ему Фулгрим. О, каких высот он достигнет, улучшая тела Детей Императора!

— О, да, — прошептал Фабиус. Его темные глаза сияли, в них отражались драгоценные секреты трудов Императора, извлеченные на свет. — Да, я познаю все Ваши тайны.

ПЕРЕД ГЛАЗАМИ СЕРЕНЫ РАСПЛЫВАЛАСЬ ПАЛИТРА, залитая многоцветьем красок. Но увы, среди них не было единственного нужного ей оттенка, и это приводило художницу в неописуемое бешенство. Девушка провела большую часть условного корабельного утра в попытках воссоздать тот красновато-золотой цвет заката, что поразил её на Лаэре, но опустошенные баночки с краской и валяющиеся повсюду сломанные кисти однозначно указывали на её неудачу.

Холст, укрепленный на мольберте, был испещрен чёткими карандашными штрихами, складывающимися в этюд, который, быть может, породит величайшую из её работ… если только наконец получиться смешать этот проклятый цвет!

Серена выругалась и отшвырнула палитру с такой силой, что та ударилась о стену и разлетелась на куски.

Дыхание художницы участилось, она хватала воздух короткими, болезненными вдохами. Девушка обхватила голову руками, и тяжелые, глухие рыдания, сотрясавшие её грудь, наконец превратились в поток слёз.

Злость на собственную беспомощность захватила её, и схватив сломанную кисточку, Серена яростно всадила острый край расщепленной деревяшки в нежную кожу плеча. По руке потек ручеек крови, обрисовывая бледные следы прежних шрамов, и боль, хлынувшая в мозг, на миг заставила её забыть обо всем остальном. Художница вонзила обломок глубже, с наслаждением отдаваясь боли и понемногу приходя в себя.

Взгляни она сейчас в зеркало, увиденная картина перепугала бы её. Густые темные волосы Серены, перехваченные лентами и ниспадающие к талии, измазались в краске, кожа отливала нездоровой бледностью, типичной для человека, не спавшего несколько дней кряду. Что до прекрасных миндалевидных глаз, то они превратились в изможденные, покрытые сеточкой сосудов щелки на усталом лице, а ногти на изящных пальцах были обломаны и перепачканы.

Всегда уютная и прибранная студия художницы, мягко говоря, изменилась после её возвращения с Лаэра. Серена, в порыве то ли бешенства, то ли страсти, перевернула комнату вверх дном, пытаясь создать обстановку, которая напомнила бы ей послевоенный хаос, увиденный на атоллах Двадцать Восемь-Три.

Желание творить всегда было для Серены внутренним, инстинктивным, чем-то, чему нельзя сопротивляться. Это всегда нервировало и… возбуждало её — она жила, чтобы создавать картины, наполненные страстью и чувственностью. По возвращении на борт художница немедленно расписала три холста буйством красок и игрой света, рисуя как одержимая, пока усталость, наконец, не заставила её рухнуть в сон прямо на «руинах» студии.

Проснувшись, Серена окинула критическим взглядом то, что намалевала на холстах, и увидела несовершенство своей работы. Примитивные, унылые цвета не шли ни в какое сравнение с теми живыми и резкими красками, что предстали перед ней в Храме. Проведя раскопки студии, художница отыскала пикты, на которых она запечатлела Храм, сам гигантский коралловый остров, его гордые башни, небо и безграничный океан, сияющие невиданными цветами.

С того самого дня Серена пыталась вновь разжечь в себе те непередаваемые чувства, что посетили её на Лаэре, но, как бы она не смешивала краски, сколь долго не смотрела бы на пикты, ей не удавалось даже приблизиться к нужным оттенкам цветов.

Художница раз за разом воскрешала в памяти тот день. Она вновь переживала то разочарование и боль, что обрушились на неё перед самым отлетом, когда она, стоя на трапе «Тандерхоука», видела уходящего Остиана. Она стыдилась того, что мгновенно забыла о друге, как только челнок вынырнул из облаков, и под ней распростерлась бесконечная, свободная и прекрасная синева Лаэранского Океана.

Никогда прежде Серена не встречала столь великолепный, яркий и живой синий цвет, и потому, немедленно схватив пиктер, девушка сделала не меньше дюжины снимков — при том, что челнок только-только начал снижение к атоллу. Пока он делал круги над коралловым островом, заходя на посадку, художница успела забыть об океане, и, припав к иллюминатору, впилась взглядом в невиданное зрелище. Ей хотелось выпрыгнуть из «Тандерхоука», чтобы поскорее вступить на улицы города ксеносов.

После «приземления» их повели по разрушенному войной, но когда-то прекрасному памятнику совершенно чуждой культуры, и ни один из Летописцев не смог сдержать восхищенных вздохов.

Капитан Юлий постоянно находил интересные темы для разговора. Он пояснил Летописцам, что высокие, крученые коралловые башни в течение всей войны изводили Десантников беспрестанным воем и визгом. Теперь большинство из них было взорвано, но немногие, оставшиеся в отдаленных частях атолла, продолжали петь — теперь их стоны звучали тихо, невообразимо одиноко и грустно.

Серена не выпускала пиктер из рук, запечатлевая все подряд. Даже то, что они шли среди обломков зданий, усеянных трупами лаэран со следами страшных ранений, не могло сбить её с восторженного настроя — подумать только, город, парящий над бесконечным океаном!

Звуки, запахи, цвет — всё было столь ярким и притягательным, что художница понемногу начала терять самоконтроль, её чувства и разум выбивались из сил, стараясь справиться с волной новых ощущений.

И вдруг она увидела Храм.

И все мысли разом покинули Серену. Осталось лишь необоримое желание поскорее войти в ЕГО манящее нутро, где уже скрылись Капитан Юлий и оба итератора. По толпе Летописцев прокатилось нечто вроде гипнотического зова, и они начали, как одержимые, толкаться и работать локтями, стараясь опередить коллег и поскорее проложить дорогу во чрево загадочного строения.

Как можно аккуратнее ступая по наваленным внутри Храма обломкам стен, Серена вдыхала странный, густой аромат, в первые минуты сильно раздражавший её; тем не менее, в отличие от следовавших рядом армейцев она не стала надевать защитную маску. Чуть позже художница заметила призрачные витки розоватого тумана, источаемого пористыми стенами; их чужеродность ощущалась в самой глуби её сознания. Облачко тумана коснулось ноздрей Серены, и на миг девушку охватило чувство приятной беспомощности, когда она поняла, что запах… обволакивает её, становится приятным и манящим.

Арку над входом в Пещеру Меча осветили сильными люминосферами, и в ярком сиянии глазам Летописцев открылись невиданные узоры и фрески, повествующие о том, как и чем жила цивилизация, породившая их и сокрушенная Астартес. Всё стоящие вокруг Серены разом судорожно вздохнули от восхищения, художники тут же принялись судорожно делать наброски в своих планшетах, а хроникёры — снимать панорамные пикты стен пещеры.

Серена тем временем поняла, что всё это время слышит дикую, страстную музыку, идущую из неведомых глубин, неотрывно, с каждым ударом сердца становясь частью её самой. Девушка отвернулась от фресок и направилась в сторону хорошо заметной синей прически Беквы. Тем временем, манящая мелодия становилась все сильнее, и, похоже, звала к себе Кинску едва ли не громче Серены.

Будто из ниоткуда, на художницу нахлынула новая волна гнева на Бекву, заструившегося по жилам подобно расплавленному свинцу. Губы Серены сами собой искривились и сложились в злобную гримасу, и она продолжала идти за Кинской след в след, а музыка в её сознании уже заглушала все прочие звуки.

Люди, стоящие на пути девушки, порой окликали её, но она просто не обращала на них внимания. Все мысли Серены занимали безумные ощущения, обрушившиеся на неё подобно горному камнепаду; музыка, вспышки света, дикое многоцветье фресок окружили художницу, завертелись в безумном хороводе, и она из последних сил пыталась сохранить власть над своим телом и разумом.

Серена наконец протиснулась через толпу Летописцев, обогнула край скалы, отгораживающей сердце пещеры от остального Храма… и рухнула на колени, осознав ужасающую красоту и грандиозную мощь света и звука, достигших своей истинной силы лишь здесь.

Беква Кинска стояла в самом центре огромной залы, разведя руки над головой и крепко сжимая в них микрофоны включенного на запись вокс-кастера, и музыка обтекала великую певицу, становясь с ней единым целым.

Художница вдруг ощутила, что видит сейчас нечто прекраснейшее из всего, встречавшегося в её бурной жизни. Глаза Серены горели и слезились от постоянно меняющихся, вспыхивающих красок, но она не могла даже моргнуть, боясь упустить даже миг столь совершенной красоты…

Сейчас, в полумраке своей студии, она из последних сил пыталась воссоздать на полотне тот краткий, незабываемый миг, когда её взору предстали идеальные цвета, сложившиеся в идеальный рисунок. Съежившись и не переставая плакать от боли, Серена вытащила из кучи мусора более-менее чистую палитру и вновь начала смешивать краски, все ещё надеясь получить «совершенный красный».

Она соединила кадмиевый алый с королевским багровым, разбавив их бургундским пурпурно-красным, но тут же увидела, что полученный цвет немного отличается по тону от идеала. И в тот миг, когда Серена вновь была готова потерять голову от ярости, с её руки в смесь красок упала капелька крови. И, словно по волшебству, оттенок цвета изменился ровно настолько, насколько это было нужно. На палитре возникла точная копия совершенства, виденного её в Храме, и художница улыбнулась, поняв, что должна делать дальше.

Она взяла в руку перочинный ножик, которым обычно чистила этюдные карандаши, и провела им по своей нежной коже, взрезав её от плеча до запястья. Струйка алой крови немедля начала вытекать из пореза, и Серена подставила под неё палитру со смесью красок. Девушка не прекращала улыбаться, видя, как вокруг каждой капельки крови образуется пятнышко идеального цвета.

Теперь она наконец-то могла начать свою картину. Свое величайшее полотно.

СОЛОМОН НЫРНУЛ ПОД ПЛЯШУЩЕЕ ЛЕЗВИЕ клинка своего противника и успел вовремя поднять свой меч, сблокировав удар, нацеленный в незащищенную грудь. Клинки столкнулись со звоном, отдавшимся в едва сросшихся костях Деметера такой болью, что он яростно заскрипел зубами, сдерживая крик. Соломон попятился назад, но Марий Вайросеан неотступно следовал за ним, приставив острие меча к его груди.

— Медленно, Соломон, сли-ишком мед-лен-но, — протянул Марий.

Вместо ответа Деметер резко опустил меч, отбив в сторону клинок Третьего Капитана, и развернулся на месте, пытаясь нанести тому решающий удар, но был вынужден тут же отпрыгнуть от Мария, едва не зацепившего противника самым краешком лезвия. Соломону показалось, что его тело просто разваливается на куски, не желая больше терпеть подобного обращения с собой.

— Да уж побыстрей тебя, старичок, — натужно улыбнулся Соломон, понимая, что через несколько минут выдохнется окончательно.

— Врешь, парень, — покачал головой Марий, бросая меч на циновку и направляясь к стойкам с оружием, выстроившимся у стен тренировочной залы. Немного подумав, он выбрал Солнце и Луну, двухлезвийные кинжалы, бесполезные в реальном бою, но очень популярные в подобных, смертельно опасных спаррингах. Соломон также отложил свой клинок и взял с полок пару Ветра и Огня, редкого оружия круглой формы.

Как и кинжалы Вайросеана, Ветер и Огонь были скорее декоративными, не очень удобными клинками, представлявшими собой украшенные вычурной гравировкой стальные кольца с заточенной внешней кромкой, усиленной загнутыми шипами. Впрочем, Соломону всегда приходились по нраву тренировки с нестандартным оружием, они позволяли придумать и отточить новые, необычные приёмы в защите и в нападении. Повернувшись к Марию лицом, Деметер выставил вперед левую руку, согнув правую и защищая ею свой бок.

— Может, вру, а может, нет, — ухмыльнулся он. — Есть лишь один способ проверить.

Кивнув, Марий яростно рванулся в атаку, и двойные кинжалы засверкали густой сетью смертоносной стали. Соломон с громким лязгом блокировал несколько ударов подряд, отступив на несколько шагов к стене.

Увернувшись от резкого удара в голову, Деметер попытался размашистым, но слишком медленным движением зацепить ноги своего противника. Вайросеан легко отбил его клинок вниз, и четким выпадом вонзил один из своих кинжалов в центр круглого оружия Соломона, «приколов» его к полу. Деметеру пришлось выпустить лезвие и отскочить назад, поскольку Марий едва-едва не пронзил его другим кинжалом.

— Слышал новости? — выдохнул Соломон, пытаясь выиграть немного времени и отвлечь противника.

— Что ещё за новости?

— О новом химическом стимуляторе, который нам вот-вот предложать опробовать.

— А, ну да, — кивнул Марий. — Примарх верит, что благодаря этому мы станем ещё быстрее и сильнее, чем сейчас.

Деметер слегка нахмурился, услышав в тоне своего друга какую-то неуверенность, словно бы Марий повторял с чужого голоса то, во что сам не особо верил. Подняв руку в знак того, что хочет прервать поединок, Соломон спросил:

— Скажи, тебя не беспокоит внезапность, с которой появился этот «стимулятор»?

— Он был одобрен Примархом, — пожал плечами Марий, нагнувшийся за кинжалом.

— Да, но дело в том, что это вещество просто не могли прислать с Терры. Я убежден, что стимулятор изготовили здесь, и собственными ушами слышал, как о чем-то подобном болтал Апотекарий Фабиус — до того, как отправиться на «Андроний».

— И что в этом страшного? Если Примарх позволил использовать стимулятор, значит, он хотя бы безопасен.

— Ну, не знаю, — ответил Соломон, видя, как Марий вновь начинает кружить около него. — Возможно, я делаю из мухи слона, но мне просто не нравится сама идея того, чтобы накачиваться химикалиями и потом нервничать из-за раздумий, к чему это приведет.

Вайросеан только расхохотался в ответ.

— Погоди, а всё генетические изменения в теле, сделанные при воссоединении с Легионом, тебя не беспокоят? А лекарства, исцелившие переломанные кости, тебя не беспокоят?

— Это совсем не то же самое, Марий. Мы были созданы по образу и подобию Императора, став его идеальными воинами. Чего ещё желать?

Не отвечая, Вайросеан сделал резкий выпад, целясь в грудь Второго Капитана. Соломон вновь отвел кинжал партнера резким рывком и охнул от боли, почувствовав, как внутри него что-то определенно порвалось напополам. Пожалуй, поединок стоило заканчивать…

Несколько недель назад Деметер просто-напросто ушел из Апотекариона, решив, что рискует свихнуться от скуки в ожидании полного выздоровления. Гаюс Кафен чуть ли не прыгал от счастья, увидев своего Капитана, но Соломон был почти уверен в том, что помощник прежде всего радовался возможности наконец-то скинуть тяжкий груз командования Ротой.

Медленно текли дни, Диаспорекс по-прежнему не желал показываться на глаза объединенным флотам Легионов, и Соломон, желая как можно быстрее вернуть былую форму, взял за правило каждый день проводить изнурительные схватки с Марием. Конечно, он до сих пор не выиграл ни одной.

— Фулгрим приказал, и мы должны выполнять — заявил Вайросеан с таким видом, словно приводил убойнейший аргумент.

— Пусть даже так, — задыхаясь от боли, ответил Соломон. — Но я всё ещё не могу понять, зачем нам этот стимулятор.

— Знаешь, вообще-то никого не интересует, что ты понимаешь, а что нет, — отрезал Марий. — Ещё раз тебе говорю — Примарх приказал, мы выполняем. Всё наши идеалы чистоты и совершенства исходят от Фулгрима, их воспринимают достойнейшие из Десантников — Лорд-Коммандеры и передают нам, Капитанам Рот. Ну а уж наша задача — донести эти идеалы до каждого из своих воинов.

— Не учи меня прописным истинам. И мне по-прежнему всё это кажется очень неправильным, — не сдавался Соломон. Ещё раз судорожно глотнув воздуха, он бросил клинок. — Ну всё, достаточно. Ты снова меня уделал.

— Ты с каждым днём дерешься все лучше и лучше, Сол.

— Но недостаточно хорошо, — ответил Деметер, тяжело валясь на циновку.

— Потерпи немного, скоро ты опять сумеешь драться, как прежде, — присел рядом Марий.

— Можешь не беспокоиться, я вот-вот задам тебе хорошую трёпку, — с натужной улыбкой пообещал Соломон.

— Э, нет, не выйдет, — серьезно ответил Вайросеан. — Всё то время, что прошло со дня победы над Лаэром, я тренировал Третью до умопомрачения, и теперь мы стали лучшей Ротой Легиона. Я не хвастаюсь, но и мои навыки сейчас лучше, чем у прочих Капитанов. Если прибавить к этому обещанный стимулятор, то со мной вообще никому не справиться.

Взглянув другу в глаза, Соломон увидел, как того мучит неудача на Храмовом Атолле. Придвинувшись ближе, он похлопал Мария по плечу.

— Слушай, я знаю, что ты для себя уже всё решил, но просто обязан поговорить начистоту.

— Нет, — твердо ответил Вайросеан, покачав головой. — Третья Рота опозорила себя, и ты сделаешь только хуже, если начнешь заступаться за меня и оправдывать наш провал.

— Это — не было — провалом, — четко произнес Деметер.

— Да-да, конечно. Тебя там не было, и вообще, Соломон, ты должен радоваться, что тебя сбили на подлете к Атоллу.

— Я вообще-то чуть не погиб!

— Поверь, я хотел бы оказаться на твоем месте и утонуть в океане Лаэра, — прошептал Марий.

— Ну что ты несешь?!

— Запомни, Третья не выполнила поставленную задачу, и во искупление этого я и все воины Роты будут любой ценой выполнять всё будущие приказы Примарха.

— Какими бы они ни были?

— Да. Какими бы они ни были.

Глава Девятая Ловушка захлопнулась/Блайк/Честнейший советник

«ФЕРРУМ» НЕССЯ СКВОЗЬ СИЯЮЩУЮ КОРОНУ Кароллиса, его полностью активированные щиты оберегали от чудовищных электромагнитных помех наблюдательные системы корабля, ведущего поиски соларных батарей Диаспорекса. Корпус «Феррума» подлатали, в общем-то, на скорую руку, восстановив важнейшие элементы брони и внутренней структуры. Но для того, чтобы полностью свести на нет тяжкие последствия боя с Диаспорексом, корабль явно стоило бы пару недель ремонтировать в орбитальных доках.

Капитан Бальхаан, как и несколько месяцев назад, стоял у кафедры управления, но теперь он уже не мог ощущать себя полновластным хозяином корабля. И причиной тому был Железный Отец Дьедэрик, чья громоздкая фигура возвышались рядом с Аксарденом, ставшим теперь палубным офицером. Хотя Каптай прекрасно понимал, что подобное наказание было для него мягчайшим из всех возможных, он не мог не терзаться от такого унижения.

Дьедэрик тщательно надзирал за командой и «рассматривал на свет» каждый приказ Бальхаана, но делалось это не из желания оскорбить капитана «Феррума», а скорее ради напоминания об опасностях, которые таит уверенность в своей непогрешимости. Тело Железного Отца, переполненное аугметическими имплантатами, давным-давно лишенное большинства органических частей, наделяло его совершенством отлаженного механизма и готовило к, возможно, скорому и безболезненному переходу в саркофаг Древнего Дредноута.

— Есть данные от группы наблюдения и дальней разведки? — произнес Бальхаан, обращаясь к Аксардену.

— Только что поступили, сэр.

— И что там?

— Ничего обнадеживающего, сэр. Из-за мощных помех мы можем пройти прямо над батареей и не обнаружить её, — пояснил Аксарден, обращаясь в равной мере к Железному Отцу и к своему Капитану.

— Ясно. Немедленно дай мне знать, если что-то изменится, — приказал Каптай.

Он тяжело облокотился на кафедру, пытаясь вспомнить примеры из истории, в которых великие люди своего времени бывали вынуждены исполнять унизительные и мелкие обязанности. На ум ничего не приходило, но, впрочем, история всегда старалась не обращать внимания на мелочи и жадно набрасывалась на героические битвы или страшные трагедии минувших эпох.

Каптай задумался над тем, что же накропают Летописцы 52-ой Экспедиции об этой частичке Великого Похода. Он готов был поклясться, что они даже не удостоят её своим вниманием. Да и правда, что такого величественного было в неудачной, затянувшейся охоте целого флота на несчастные солярные батареи?

Тут Бальхаан почему-то перекинулся мыслями на недавно прочитанную повесть древнего летописца Геродота, рассказывавшую о морской баталии у берегов земли, названной Артемисия, на севере Эвбейского моря. В той битве якобы участвовали два могучих океанских флота, и длилась она целых три дня. Каптая сразу удивило столь долгое сражение, и он решил, что наверняка флоты расходились и перегруппировывали силы, а не бились без передышки все это время.

Он думал так, исходя из опыта юности — схватки в холодных морях Медузы были краткими и кровавыми. Одна из галер, ведомая более умелым капитаном, просто таранила другую, обрекая вражеских моряков на страшную смерть в ледяной глуби океана.

От мрачных мыслей Каптая отвлек неожиданный крик Аксардена:

— Капитан, похоже, мы что-то нашли!

И тут же он увидел то, что так обрадовало Аксардена: яркий блеск отраженного света на гигантских рифленых боках и панелях солярной батареи.

— Стоп-машина! — скомандовал Бальхаан. — Нельзя дать врагам понять, что мы нашли их «тайник».

— Нет, нужно атаковать! — перебил Дьедэрик, и Каптай с трудом подавил в себе порыв негодования. Неужели Железный Отец забыл, что «Феррум» едва не погиб из-за такой же бездумной ошибки?

— Нет, — отрезал он. — Наша задача — предупредить остальные корабли флота.

Дьедэрик повернулся к Аксардену:

— Сколько здесь батарей?

Палубный офицер приник к экрану своего ауспекса, и потянулись невыносимые для Бальхаана секунды.

— Минимум десять, и может быть больше, но точно сказать не могу из-за слишком высокого уровня звездной радиации. Помехи, сэр. — наконец ответил Аксарден.

Бальхаан, выскочив из-за консоли, подбежал к Дьедэрику:

— Не важно, сколько их здесь, Железный Отец. Мы не можем атаковать.

— Почему это, Капитан? — иронично спросил Дьедэрик. — Мы выполнили приказ Лорда Мануса, обнаружили источник энергии вражеской флотилии.

— Я знаю наизусть все приказы, но без поддержки основной части флота Диаспорекс нас просто снесет.

Кажется, Дьедэрик внял разумным доводам.

— Но что вы в таком случае предлагаете, капитан?

Ощутив нечто вроде благодарности, Бальхаан начал:

— Предлагаю ждать здесь. Отправить сигнал командованию флота и собрать как можно больше данных, стараясь не выдать себя и не потерять эти батареи.

— Ну а затем? — спросил Железный Отец, которому явно не пришлась по вкусу идея ожидания.

— Затем мы уничтожим их и вернем утраченную честь «Феррума»!

АРХИВЫ «ГОРДОСТИ ИМПЕРАТОРА» ЗАНИМАЛИ не много ни мало — целых три длинных палубы, полностью занятые высокими полками, забитыми текстами времен Старой Земли. Заботился об этих драгоценных манускриптах (да, пожалуй, и собирал эту прекрасную коллекцию) выдающийся итератор по имени Эвандер Тобиас. Долгие годы книжничества сблизили Юлия со стариком, они даже стали друзьями, что вообще-то было редкостью для Астартес. Сейчас Каэсорон пробирался в каморку Эвандера, укрытую на верхней архивной палубе.

Он вступил в широкий лес грузных колонн зеленого мрамора, окаймляющих открытое пространство. Здесь давным-давно обосновалась уважительная тишина, сразу же выдающая хранилище великих знаний. Полки темного дерева гнулись под весом свитком, книг и дата-кристаллов.

Юлий аккуратно ступал по натертому мраморному полу, и мягкий свет парящих в воздухе люминоглобов отбрасывал вперед его тень. Первый Капитан снял броню и облачился в тренировочную одежду, поверх которой натянул короткий балахон, украшенный Аквилой.

Повсюду мелькали одетые в бежевое Летописцы, сидевшие за столами или что-то читающие не отходя от полок, а сервиторы, не обращая на Капитана никакого внимания, перетаскивали туда-сюда огромные стопки книг.

В одном из многочисленных закутков архива Юлий заметил характерную гриву синих волос Беквы Кински, и сперва приостановился, решив немного поболтать с ней.

Певица сидела за широким столом, заваленным листами нотной бумаги,непричесанные волос разметались по спине. На голове женщины Юлий заметил подключенные к переносному вокс-кастеру наушники, и, даже с довольно-таки большого расстояния, острый слух Десантника уловил звучащую в них странную, визгливую музыку, впервые услышанную им в лаэранском Храме. Руки Беквы беспорядочно дергались над столом, словно она подражала взмахам крыльев маленькой пташки или дирижировала незримым оркестром.

Певица улыбалась, но во всем её облике и поведении отчетливо мелькало нечто безумное, словно бы музыка слилась в одно целое с телом и разумом Беквы, а потом поглотила их.

— Что же, так работают истинные гении, — решил Юлий, решив не прерывать госпожу певицу.

Он уже довольно давно не появлялся в архиве: пока шло Очищение Лаэра, даже у простых Астартес не было и минутки свободного времени, а для Каэсорона несколько недель, проведенных без взятой в руки новой книги, были сродни паре месяцев голодания для обычного человека. Вообще-то и сейчас Юлий не совсем законно бросил свою роту (в свете охоты за Диаспорексом), но Первый Капитан успокаивал себя тем, что отдал Ликаону строгий приказ немедленно связаться с ним в случае чего.

Бесчисленные писцы и хранители архива приветствовали Каэсорона вежливыми поклонами. Многих из них он знал, кое-кого — лично, но, хотя большая часть книгочеев была незнакома Юлию, Первый Капитан всё равно чувствовал их немножко родными — ведь они так же, как и он, любили книги.

Наконец, Каэсорон увидел перед собой знакомую фигуру Эвандера Тобиаса, и улыбка сама собой появилась на его губах. Уважаемый архивист занимался любимым делом — устраивал разнос нескольким сбившимся в кучку Летописцам за какое-то нарушение его строгих установлений.

Старик перевел дух, и, оглянувшись, заметил своего друга и ученика. Строгое лицо Эвандера вмиг потеплело, и он, царственно махнув рукой, отпустил стертых в порошок Летописцев на все четыре стороны. Облаченный в скромный балахон из плотной темной ткани, Тобиас являл собой воплощенное знание. Старик источал вокруг себя некое поле боязливого уважения, которое действовало даже на Астартес. В его манере говорить, двигаться, даже сидеть, было столько гордого спокойствия, что Юлий каждый раз испытывал глубочайшее почтение к ученому.

Когда-то Эвандер Тобиас слыл величайшим оратором Терры, и именно он обучал первых Имперских итераторов. Он уже был утвержден в качестве Старшего Итератора при флоте Воителя, но трагическая случайность — быстро развившийся рак гортани — привела к парализации голосовых связок и вынудила Эвандера уйти из Схолы Итераторум. В преемники Тобиас выбрал своего лучшего и наиспособнейшего ученика — Кирилла Зиндерманна, ныне пребывающего в составе 63-ей Экспедиции.

Ходили слухи, что сам благословенный Император явился к постели Эвандера и лично руководил величайшими хирургами и кибернетиками Империума, оперировавшими старика, хотя была ли в этом хоть доля правды, точно не знал никто.

После того, как капризная судьба отняла у Эвандера данный ему от рождения талант ораторского убеждения, его вряд ли могли утешить аугментированные гортань и связки. Теперь бывший итератор говорил с мягким, даже приятным механическим шумом, и его тихий голос вводил в заблуждение многих Летописцев. Они считали его безобидным дряхлым старичком… до своего первого смешка или громкого слова на архивной палубе.

— О, мальчик мой, — Тобиас шагнул навстречу Десантнику и пожал его руку. — Давненько не заходил, верно?

— Служба, Эвандер, — с улыбкой ответил Юлий, кивая в сторону разгромленных Летописцев. — Детки опять нашалили?

— Они? Тьфу, безмозглый молодняк! — вновь разгневался старик. — Понимаешь, я всегда думал, что невозможно стать Летописцем, не обладая твердым характером и уровнем интеллекта хотя бы выше среднего орочьего. Но эти идиоты не могут даже воспользоваться моей гениально простой системой поиска данных! Это выводит меня из себя, и я начинаю опасаться за то, каким будет «творческое наследие» нашей Экспедиции. Боюсь, эти дуболомы не смогут даже как следует занести ваши деяния в летописи Великого Похода.

Юлий рассеянно кивал, думая про себя о том, насколько сложной на самом деле была «гениальная» система Эвандера. Первый Капитан и сам провел немало бесплодных часов в попытках отрыть из архивных залежей нужные ему записи. Впрочем, эти соображения лучше было держать при себе.

— Учитывая то, что вы в любой момент готовы прийти на помощь эти несовершенным Летописцам, мой друг, я уверен — наследие Детей Императора в надежных руках.

— Ты все так же добр к старику, мальчик мой, — одобрительно заметил Эвандер, и в серебряном горле архивариуса мягко прошипели какие-то клапаны.

Юлий улыбнулся, услышав, что его вновь назвали «мальчиком». На самом деле, Первый Капитан был едва ли не вдвое старше Тобиаса, хоть и оставался вечно молодым благодаря операциям над плотью и скелетом, возвысившим его от обычного человека до Астартес. Однако, несмотря на бессмертие тела, где-то в глубине своего разума Каэсорон оставался обычным малышом с Хемоса. И, возможно, Эвандер в каком-то смысле заменил Юлию настоящего отца, которого тот никогда не знал.

— Ладно, ты же пришел сюда не обсуждать идиотизм Летописцев, правда? — с улыбкой спросил Тобиас.

— Разумеется, — кивнул Юлий, а подобревший архивариус уже шагал по длинному коридору между бесконечных полок вглубь палубы.

— Пройдись рядом со мной, сынок, на ходу мне всегда лучше думается, — позвал обернувшийся через плечо Эвандер.

Каэсорон быстро догнал его и тут же умерил шаг, стараясь ненароком не обогнать старика.

— Пришел поискать что-нибудь особенное, верно?

Помедлив, Юлий кивнул. Присутствие кого-то или чего-то, впервые проявившегося в Храме Лаэра, продолжало сидеть занозой в разуме Первого Капитана. Промучившись пару недель, Юлий наконец решился отправиться в архив и попытаться найти ответ на неприятные вопросы — например, почему он с каждым днем все сильнее ощущал жгучее желание вернуться в этот омерзительный, чуждый и ненавистный Храм?

— Возможно, — начал Десантник. — Правда, я не совсем уверен, где мне это искать, или даже с чего начать.

— Звучит интригующе. Но все же, если хочешь, чтобы я тебе помог, объясни поподробнее, хотя бы в общих словах.

— Я уверен, вы слышали о Храме Лаэра? — наконец решился Юлий.

— Безусловно, и у меня сложился образ жутковатого дикого места, слишком безумного для моих стариковских чувств.

— Да, верно, так оно и есть, ничего подобного я прежде не видел за всё время Великого Похода. И, в общем, мне бы не помешало узнать побольше о подобных вещах, потому что… я постоянно возвращаюсь мыслями к этому Храму.

— Почему? Он так тебя очаровал?

— Очаровал? Меня? Да нет, что вы! — запротестовал Юлий, но тут же почувствовал фальшь в собственных словах и поймал на себе неодобрительный взгляд Эвандера.

— Хотя, наверное, да, — склонил голову Каэсорон. — Понимаете, я никогда не чувствовал так ярко, как тогда — ну, разве что при первом взгляде на великую картину или первом прочтении гениальных стихов. Каждое из пяти моих чувств вдруг обострилось донельзя, и с тех пор всё кажется каким-то серым, безжизненным. Я не нахожу радости в творениях, когда-то воспламенявших мою душу. Я иду по залам корабля, заполненным трудами величайших мастеров Империума — и ничего не чувствую.

Улыбнувшись, Тобиас кивнул в знак понимания.

— Похоже, этот Храм и вправду невиданное место, раз уж он стольких людей сбил с толку.

— О чем это вы?

— Ты ведь не первый из тех, кто явился сюда в расстроенных чувствах после экскурсии по Лаэру.

— Не первый?!

Тобиас, казалось, слегка улыбнулся.

— Почти все, кому довелось побывать внутри Храма, пришли в мой архив, ища объяснение тому, что случилось с ними. Летописцы, офицеры Армии, воины-Астартес. Похоже, там действительно было на что посмотреть, и мне почти жаль, что я не смог выкроить свободный вечерок и побывать на Лаэре.

Юлий, неожиданно для себя, сделал отрицающий жест, но старый архивариус не заметил этого, поскольку резко остановился и повернулся лицом к полке, заставленной внушительными томами в кожаном переплете с золотым обрезом. Корешки книг покрылись несколькими слоями пыли, и, похоже, их никто никогда не брал в руки со дня попадания в архив.

— Что это? — спросил Каэсорон.

— Здесь, дорогой мой мальчик, собрание сочинений жреца, умершего за несколько веков до наступления Долгой Ночи. Имя ему было Корнелий Блайк, а вот звали его по-разному: гением, мистиком, провидцем и еретиком, причем, как правило, за одни и те же слова.

— Похоже, жизнь этого Корнелия однообразностью не отличалась, — усмехнулся Юлий. — О чем же он писал?

— Обо всем, что сейчас терзает тебя, мальчик мой, — ответил Тобиас. — Блайк полагал, что только чувственный опыт способен помочь людям в получении новых знаний о мире, и что истинная мудрость рождается только в разуме, пресыщенном наслаждениями. В его трудах ты найдешь целую мифологию, созданную Корнелием лишь затем, чтобы обосновать свои духовные идеи и объединить их в прочный фундамент, на котором будет возведено здание новой Эры, века чувственного опыта и сладких знаний.

— Кое-кто, — продолжал Эвандер, — считал Блайка выдающимся философом-сенсуалистом, который иносказательно выражал в своих работах борьбу между распущенностью человеческих чувств и строгостью пуританской морали авторитарного государства, в котором он провел всю свою жизнь. Другие говорят, что Корнелий — обыкновенный падший жрец и распутник, претендующий на то, чтобы превратить свои любовные похождения в философскую систему.

Протянув руку, Тобиас вытащил с полки одну из книг и, взглянув на обложку, прокомментировал:

— Вот здесь, например, Блайк утверждает, что человечество должно стремиться к извлечению чувственного опыта из всевозможных источников, чтобы, в конце концов, создать новое, построенное на гармонии общество. Он верит, что подобное мироустройство будет лучше современного ему «общества невинности», которое — опять же, по его мнению — наша раса переросла уже тогда.

— А как вы относитесь к его идеям?

— Думаю, что подобная вера в способность человечества вырваться за рамки пяти чувств и таким путем достичь… в каком-то смысле, бессмертия — это, несомненно, красиво звучит. Хотя, безусловно, философию Блайка не раз упрекали в том, что следование ей отупляет человека и превращает его в животное. Не зря же эпохи, когда увлечение подобными теориями становилось повальным, вспоминают как грязные, порочные времена. Корнелий же не раз говорил, что те, кто увяз в своих желаниях или наоборот, ограничил себя как аскет, всего лишь слишком слабы для верного понимания его теории чувственности. Сам себя он слабым никогда не считал и ни в чем не ограничивал.

— Теперь понятно, почему Блайка заклеймили «еретиком», — кивнул Юлий.

— Совершенно верно, — подтвердил Тобиас, — и, кстати, тебе делает честь знание этого термина. Ведь сейчас он почти исчез из языка Империума, благодаря великим трудам Императора по искоренению лживых религий. Этимологические корни слова «ересь» уходят к древним языкам Олимпийской Гегемонии, где оно когда-то значило просто «выбор веры». Один древний ученый по имени Иреней, в своем трактате «Contra Haeresis», «Против Ереси», поведал о своей вере в давным-давно умершего бога. Эти убеждения в дальнейшем стали неотъемлемой частью тогдашнего культа верований и краеугольным камнем бесчисленного множества лже-религий.

— И почему же этому слову была уготована столь долгая жизнь? — уточнил Каэсорон.

— Вообще-то, мальчик мой, я достаточно неплохо тебя учил, мог бы понять и сам, — слегка недовольно ответил Тобиас. — Следуя логике Иренея, мы легко обнаружим, что «ересь» не имеет объективного значения, это умозрительная категория, зависящая лишь от того, что считается ортодоксальным в данном обществе. Соответственно, любой, кто говорит или действует вразрез с общепринятыми нормами, может быть назван еретиком.

— Другими словами, — продолжал лекцию Тобиас, — «ересь» — ценностное понятие, определение того, как человек относится к общественной системе ценностей и верований. Например, во время Объединительных Войн, Пан-Европийские Адвентисты называли ересью светские Истины, несомые Императором, а поклонники культа древних предков из Блока Индонезика так же именовали возвышение религиозного деспота Калаганна.

— Как видишь, Юлий, — подытожил архивариус. — Для существования «ереси» необходима авторитарная система, догматичная религия или некая ортодоксальная система ценностей.

— Значит, сейчас, когда Император обнажил пред человечеством ложность веры в богов и восхваления трупов, ересь невозможна?

— Вовсе нет. Я ещё раз повторю, что догмы и верования не являются атрибутом одной лишь религии. Они вполне могут возникнуть на основе социальных установлений, даже на основе Имперских Истин, которые мы сейчас разносим по Галактике. Сопротивление им или мятеж против них вполне можно назвать ересью, как мне кажется.

— Все это очень интересно, Тобиас, — мягко сказал Касорон. — Но все же, почему мне следует прочесть книги Блайка? Они кажутся… опасными.

Эвандер успокаивающе замахал руками:

— Нет-нет, что ты! Как я не раз говорил своим ученикам в Схоле Итераторум, правда, даже произнесенная со скверными намерениями, одержит победу над любой ложью, придуманной во спасение, и потому мы должны знать все «правды» и отделять полезные от опасных. Когда итератор говорит правду, он не только просвещает тех, кто не слышал её прежде, он ещё и лишний раз убеждает в своей правоте ранее приобщенных. Сам видишь, насколько важна широта взглядов.

Юлий хотел было задать пару уточняющих вопросов, но тут раздался щелчок ушной вокс-бусинки, и он услышал взволнованный голос Ликаона:

— Капитан, срочно возвращайтесь!

Касорон поднес к губам вокс-манжету и ответил:

— Иду. Что произошло?

— Мы нашли их, мы обнаружили Диаспорекс. Возвращайтесь, скорее!

— Считай, уже вернулся, — ответил Юлий, почувствовав какое-то напряжение в голосе оруженосца даже сквозь искажения вокс-связи. — Что-то ещё случилось?

— Лучше вам увидеть всё своими глазами, — бросил Ликаон и отключился.

РАЗГНЕВАННЫЙ ФУЛГРИМ НАПРАВЛЯЛСЯ К ДАЛЬНЕМУ УГЛУ своих покоев, в котором надрывалась дюжина фонокастеров, каждый по-своему — в одних гремели оперные оркестры, в других — жутковатая музыка с нижних уровней какого-то города-улья, и, властвующая над всеми, странная мелодия лаэранского Храма.

Все они звучали страшным диссонансом, наполняя разум неистовыми образами и обещая невиданные дары.

Ярость, бурлившая в примархе, готова была выплеснуться наружу. К тому же, Фулгрим страдал от невозможности что-то исправить до тех пор, пока «Гордость Императора» не догонит флот 52-ой Экспедиции. Решив действовать в одиночку, Феррус не только выказал неуважение к своему брату, он ещё и смешал планы по уничтожению Диаспорекса.

Да, план был идеален, а идиот Манус разрушил его!

Промелькнувшая мысль была пропитана столь ядовитой злостью, что Фулгрим даже приостановился на миг. Да, его любимый брат опрометчиво бросился в бой, но что он мог поделать со своей необузданной натурой? Ярость Медузы в жилах Мануса вскипала быстро и неудержимо…

Нет. Ты сделал все, что мог, пытаясь сдержать его гнев. Рано или поздно несдержанность погубит Ферруса!

По спине Фулгрима пробежал холодок, когда он услышал эту мысль, всплывшую из мрачных глубин его существа. Как он вообще мог подумать такое о Манусе? Ведь из всех дорогих ему людей ни с кем Фулгрима не связывали столь прочные узы братства, как с Примархом Железных Рук.

С самого дня победы над лаэранами Финикиец всё чаще и чаще говорил сам с собой, и речи эти зачастую были пропитаны ядовитой желчью и ненавистью, прежде несвойственными ему. Еженощно, лежа на шелковых простынях, он слышал голос, что-то шепчущий в его ушах, а затем проваливался в сон. Иногда Фулгрим видел прекрасные, манящие видения, которые позже не мог припомнить, а порой — жуткие кошмары, которые никак не мог стереть из памяти. Сперва Примарху пришло в голову, что он сходит с ума, что какой-то предсмертный грязный трюк лаэран понемногу разрушает его личность. Впрочем, потом он отказался от этой идеи — что могло повредить существу столь совершенному, как Примарх Детей Императора?

Затем Фулгрим ни с того ни с сего решил, что научился принимать астротелепатические послания, хотя до этого ни в чем не проявлял псайкерского потенциала. Магнус Рыжий, похоже, был единственным из братьев, унаследовавшим от Императора дар ясновидения и психосилу, но это серьезно отдалило Циклопа с Просперо от других Примархов. Все молча сходились на том, что подобные способности рано или поздно сыграют с Магнусом дурную шутку.

Наконец, после долгих размышлений, Финикиец успокоил себя, решив, что ночной шепот — голос его собственного подсознания, смело говорящий обо всех вещах, занимавших Примарха днем. Возможно, Фулгрим слышал его и раньше — просто барьеры и рамки, поставленные воспитанием в строгом обществе Хемоса, не давали голосу зазвучать в полную силу — до сей поры.

И вообще, где отыскать советника более честного, чем собственный разум?

Фулгрим вспомнил, что должен идти на мостик «Гордости Императора». Капитаны 28-ой Экспедиции ждут его мудрых указаний, они во всем полагаются на своего Примарха, как и все Дети Императора, созданные и живущие по образу и подобию Фулгрима.

Так и должно быть — ведь что есть Легион, если не живое орудие ТВОЕЙ воли?

Феникс улыбнулся своим мыслям, подкрутив регулятор одного из фонокастеров, игравшего музыку, записанную в Храме. Она бесцеремонно вторгалась в тело Примарха, беря не мелодичностью или напевностью — их и в помине не было — но первобытной мощью. Она пробуждала ненасытную жажду к чему-то новому, лучшему, чему-то неназываемому.

Фулгрим припомнил, как, вернувшись по какому-то внутреннему зову в Храм, он натолкнулся во внутренней пещере на Бекву Кинску. Певица стояла посреди огромной площадки, с лицом, залитым слезами и руками, поднятыми к своду. Она записывала музыку Храмовых стен. Когда Беква заметила Финикийца, то немедля пала на колени, перевозбужденная струившимися вокруг неё чуждыми напевами.

— Я напишу для Вас такую же музыку! — исступленно крикнула певица. — Я должна создать нечто поистине волшебное! Я сотворю Маравилью в Вашу честь!

Конечно, это был приятный момент. Получить от величайшего композитора эпохи клятву написать посвященную ему симфонию, лучшую из когда-либо созданных… Вообще, посещение Лаэра неплохо подстегнуло талант и фантазию Летописцев, и Ла Венице украсилась множеством чудесных картин и эпичных скульптур, правда, немного необычных.

Как-то раз Фулгрим вдруг задумался о том, почему такой творческий прилив испытали только те, кто побывал в Храме Лаэр и провел там несколько часов, но потом эта мысль сама собой забылась.

Грандиознейшим из этих произведений, безусловно, должен был стать его собственный ростовой портрет, который Примарх заказал Серене д’Ангелус, увидев начатки её новой работы. Та картина была навеяна победой над Лаэром, и Фулгрима поразило в самое сердце то, насколько живыми, чувственными и нервными были тона красок на полотне.

Он не раз позировал для девушки ещё до начала Кампании 28-3, для обычного портрета, но сейчас твердо пообещал себе, что после уничтожения Диаспорекса посвятит Серене все свободное время.

Фулгрим широко улыбнулся. Скоро, очень скоро «Гордость Императора» превратится в источник несравненного великолепия, и Дети Императора понесут красоту и совершенство в самые дальние и темные уголки Галактики.

Впрочем, улыбка на лице Примарха сменилась кислой миной, когда он случайно взглянул в дальний угол уже не Галактики, а собственных покоев. Там он увидел привычную уже картину — груды разбитого мрамора, немое свидетельство попыток изваять по-настоящему прекрасную скульптуру. Странное дело — каждый удар его долота был идеален. Линии скола на голубоватой поверхности мрамора образовывали точные подобия изгибов человеческого тела. И, несмотря на все это… в изваяниях было что-то неуловимо неправильное. Эта «неуловимость» довела Фулгрима до того, что он в припадке гнева изрубил скульптуры на куски всего лишь тремя ударами серебряного клинка.

Быть может, стоит обратится за советом к этому Делафуру? Наверное, тот сумеет объяснить, в чем скрывается корень неудач. Хотя, чтобы он, Примарх, обращался за помощью к смертному? Просто смешно. Он справится сам. Или отец не создал его идеальным во всем?

Все братья-примархи в равной мере унаследовали величие Императора, но что, если… тот несчастный случай, едва не уничтоживший Детей Императора, до сих пор гнездится в его теле, в геносемени, в разуме? Фулгрим вспомнил, что не раз и не два видел в своих кошмарах, как вымирает весь Легион.

Неужели его внешняя красота и мощь обманчивы, неужели они всего лишь тонкая позолота на гниющей сути Примарха, скрывающая до поры до времени ужасное несовершенство? Никогда прежде Фулгриму ничего подобного не приходило в голову, но сейчас червячок липкого страха зашевелился в его груди. Феникс пролистал в памяти события последних месяцев и с недовольством подумал, что не всегда контролировал их. Только теперь он понял, что безумная Кампания против Лаэра пошла на пользу лишь собственному тщеславию… ну что за чушь, он победил, и Летописцы воспоют его триумф!

Никто не вспомнит, даже не узнает о тяжких жертвах Легиона. Кроме него. Каждую ночь перед его спящим взором проходят павшие воины, чьи имена он помнит наизусть и память о которых он хранит в сердце.

Мысли Финикийца вновь обратились к Феррусу, бездумно рванувшемуся в бой с Диаспорексом, обнаруженном разведкораблями у солярных батарей.

Гнев на Мануса вновь разгорелся в душе Фулгрима, и он забыл о вековой дружбе и братской любви, оскорбленной этим предательством.

Он оскорбил тебя и должен быть наказан…

ВОКС ЮЛИЯ ПРОДОЛЖАЛ ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ПОЩЕЛКИВАТЬ, сигнализируя об очередном докладе. Первый Капитан выслушвал их, стоя на мостике флагмана и наблюдая за палубными офицерами, которые заученными движениями наносили схему боя на исчерченные зелеными световыми линиями тактические панели.

Не утруждаясь советом с Примархом Детей Императора, Феррус Манус приказал кораблям 52-ой Экспедиции на полном ходу устремиться к Кароллису сразу же после того, как от «Феррума» пришло сообщение о найденных солярных батареях.

Флотоводцы Диаспорекса немедленно поняли, в чем причина этого рывка, и безоглядно бросились на защиту своей единственной надежды на спасение. В отличие от предыдущих стычек, они уже не могли сражаться по принципу «бей-беги», но Каэсорон чувствовал, что без помощи 28-ой Экспедиции Железные Руки рискуют вновь упустить предателей.

На капитанском мостике «Гордости Императора» царила тишина, лишь изредка прерываемая тихими переговорами экипажа и сигналами расчетных устройств. Юлий вдруг понял, что ждет какого-то шума, каких-то растерянных возгласов — ведь на мостике, на месте, где всегда возвышалась гордая фигура Примарха, сейчас зияет пустота! Мало-помалу Каэсорона начинало выводить из себя это подчеркнутое спокойствие команды флагмана.

Правда, капитан корабля, Лемюэль Айзель, никогда не смевший и штурвала переложить без приказа Фулгрима, решился только на то, чтобы отправить флот вслед за Железными Руками. По Айзелю было видно, что он явно теряется в отсутствие своего командира и повелителя.

Юлия раздражало даже спокойствие двух других Капитанов, стоявших неподалеку. Соломон, только-только вернувший себе нормальную форму, просто внимательно следил за тактическими схемами, рисуемыми флотскими офицерами. Впрочем, Марий смотрел на них со смесью гнева и недовольства, что слегка подняло настроение Каэсорону.

Однако уже через несколько минут волна необъяснимой злости вновь накрыла Юлия. Он уже сам готов был закричать, чтобы хоть как-то нарушить мерзкую тишину на мостике, и понял, что непроизвольно сжимает кулаки. Каэсорону хотелось разбить в кровь лицо одного из офицеров, только чтобы ощутить яркую эмоцию, о которой молили все его чувства.

— Ты в порядке? — спросил Соломон, подойдя к нему. — Выглядишь напряженным.

— Ну конечно, я зверски напряжен! — выкрикнул Юлий, с наслаждением чувствуя, как звук его мощного голоса прогоняет с мостика постылую тишину и успокаивает растущий гнев. — Манус послал свои корабли в лоб на Диаспорекс, и нам теперь придется драться не то что без идеального плана, а вообще с чистого листа!

На крик Юлия повернулись почти все бывшие на мостике, и Первый Капитан ощутил, как по его телу прокатилась волна удовольствия. Видя, как обескуражен Соломон, Каэсорон ещё сильнее насладился тем, как легко сумел нарушить эту сонную тишину, да ещё и обратить на себя общее внимание.

— Успокойся, ладно? — Соломон крепко ухватил его за локоть. — Да, Железные руки начали без нас — тем лучше. Они втянут Диаспорекс в бой, а мы станем молотом, который расплющит предателей на наковальне Мануса.

Мысль о скорой битве резко охладила Юлия, и он испытал приятную дрожь, осознав, что им вот-вот предстоит вступить в бой, не расписанный заранее по секундам, исход которого может быть любым.

— Верно, — улыбнулся он. — За этим мы здесь, не так ли?

Соломон с усмешкой смотрел на него пару секунд, прежде чем отвернуться к тактическим экранам.

— Она не заставит себя ждать, — с тяжестью в голосе произнес он, внимательно глядя на сближающиеся отметки кораблей.

— Кто? — удивился Марий.

— Резня.

Юлий почувствовал, как кровь заколотилась в его голове.

Глава Десятая Битва у Кароллиса/И вновь по центру/Новые вершины чувственности

НАПОЛНЕННЫЕ ПОГЛОЩЕННОЙ ЭНЕРГИЕЙ ЗВЕЗДЫ, солярные батареи взрывались с чудовищной силой, расцветавшие вспышки были заметны даже на фоне яркой короны Кароллиса. Огненные облака освобожденной мощи расплывались на тысячи километров, поглощая корабли, неосторожно подошедшие к батареям в поисках укрытия.

Больше девяти сотен звездолетов закладывали сложные маневры у самых границ экзосферы Кароллиса, и они складывались в запутанный танец, украшенный лучами энергетических пушек и сиянием двигателей торпед, пересекающих им путь.

Наконец-то вынужденные вступить в открытый бой, флотоводцы Диаспорекса сражались с яростью зверя, защищавшего своих детенышей в разрушенном логове. Тяжеловооруженные, хоть и древние на вид суда образовывали защитные сферы вокруг батарей, пока легкие и быстрые корабли пытались нащупать слабые места в Имперской блокаде и отыскать пути к спасению бесценного груза.

Нескольким удалось прорваться, но большинство превратились в груды скрученных металлических обломков, попав под неустанный огонь канониров 52-ой Экспедиции. Тут и там вспыхивали плазменные цветки детонировавших реакторов, заполняя огнем обзорные экраны.

«Железный Кулак» возглавлял атаку Легиона Мануса, могучим копьем пронзая центр обороны Диаспорекса, ведя непрерывную и меткую пальбу по врагу. Залпы сверхмощных батарей сминали броню предательских кораблей подобно ударам молота, и они погибали, испуская дух облаками замерзшего кислорода.

Всплески термоядерного огня вздымались с поверхности Кароллиса, сопровождаемые радиоактивными облаками звездного вещества. Ярчайшие полосы смертельного света, прорезающие зону сражения, раз за разом уносили в небытие все больше штурмовиков и бомбардировщиков. Они разрывались на части после детонации боекомплекта, плавились или, потеряв в мгновение ока экипаж, уничтоженный радиацией, устремлялись в никуда, неуправляемые и потерянные.

В сражении едва не наступил перелом, когда корабль неизвестной расы открыл по Имперскому Флоту огонь из странного оружия, не имеющего аналогов в известной части Галактики. Оно выбрасывало энергозаряды, проплавлявшие броню судов Железных Рук и замыкавшие системы управления огнем. Хуже того, они необъяснимым образом передавали контроль над артиллерией в руки Диаспорекса!

В рядах 52-ой Экспедиции наступило замешательство, когда союзные корабли вдруг начали палить друг в друга. К счастью, Феррус Манус быстро нашел причину неразберихи и по его приказу «Железный Кулак» взорвал неизвестный корабль торпедной атакой в ближнем бою.

Он разлетелся на части почти мгновенно, поскольку торпеды Железных Рук, оснащенные замедлителями, рванули лишь в самом его сердце, пробив с десяток переборок.

Несмотря на все усилия одаренных флотоводцев противника, выстроивших прочные кордоны вокруг солярных батарей, их судьба была решена. Пойманная в простейшую ловушку у пылающей каймы Кароллиса, демократичная, многорасовая конфедеративность Диаспорекса сыграла против него — равноправные капитаны кораблей просто не успевали координировать усилия и вовремя реагировать на свирепые атаки Железных Рук, ведомых единой волей Ферруса Мануса.

Огненное гало, опоясывающее звезду, стало последним, что видели в своей жизни тысячи людей и ксеносов Диаспорекса. Флот 52-ой Экспедиции рвал их в клочья ракетным и орудийным огнем, вымещая ярость, накопленную за месяцы бесплодной охоты. Но горели и корабли Железных Рук — Диаспорекс погибал, но делал это, не опуская голову, и с честью, достойной занесения в летописи.

«Феррум» сражался в самой гуще битвы, и капитан Бальхаан искупал в бою давнишнюю вину. Его судно, более маневренное, чем большинство кораблей Диаспорекса, на пару с «Армориум Феррус» обходило строй предателей с фланга, атакуя затем незащищенные тылы. Разрушительный огонь носовых батарей разбивал силовые установки обреченных врагов, а «Армориум Феррус» добивал беспомощные корабли торпедными залпами или высаживал на них абордажные команды.

Но Диаспорекс не сдавался. Мало-помалу сопротивление врага перестало быть разрозненным. Предатели уже не сражались поодиночке — огромный корабль, скрывавшийся в центре их построений и не затронутый Имперским огнем, повел их за собой в безумную контратаку. Это было странное судно, явно созданное руками человека, но испещренное, то ли декоративными, то ли имеющими какое-то значение, модулями явно чужого происхождения.

Как раз в ту минуту, когда Феррус Манус заметил этот новый поворот в ходе битвы, Диаспорекс вновь показал клыки. Мощные, скоординированные волны бомбардировщиков повредили «Гордость Медузы» и почти разрушили «Золотое Сердце». Смелая высадка вражеских воинов на «Железную Мечту» была отражена с огромным трудом, хотя корабль потерял управление и болтался в пространстве после случайного попадания из орудий вражеского флагмана.

Но самую тяжелую потерю Имперский Флот понес в тот момент, когда лучевой залп пробил реакторное ядро боевой баржи «Металлус», и она взорвалась со вспышкой, равной той, что возникла при детонации первой солярной батареи.

Десятки расположенных вблизи от «Металлуса» судов оказались в ужасающей огненной ловушке, и, когда смертоносное, горящее ярче звездного атомное пламя свернулось, на их месте зияла лишь чернота космоса. Флотоводцы Диаспорекса не стали дожидаться приглашения, и, окружив уцелевшие батареи, повели их к появившемуся просвету в Имперской блокаде.

Это был храбрый и рискованный шаг, и, похоже, перед Диаспорексом забрезжил лучик надежды. По всему было видно, что у них есть, есть хороший шанс прорваться, спастись, увести запасы энергии, достаточные для того, чтобы навсегда оставить этот уголок Галактики. Крупные корабли предателей уже выходили из кольца окружения, отрываясь от Флота Железных Рук.

Это была смелая попытка. Он почти спасла Диаспорекс. Почти. Залп «Гордости Императора» и бесчисленного множества иных кораблей 28-ой Экспедиции, ждавших ключевого момента битвы, перечеркнул её.

КОРПУС АБОРДАЖНОЙ ТОРПЕДЫ СТРАШНО ВИБРИРОВАЛ, грозя вот-вот развалиться. Огромная полая металлическая труба неслась сквозь пылающий космос, и людей, сидевших в её чреве, подстерегала бесславная смерть от случайного попадания или ошибки пилота. Но даже если им удастся достичь своей цели, то в конце пути ждет схватка с многократно превосходящим экипажем флагманского корабля предателей.

Соломон, скрипящий зубами при каждом толчке, всё-таки наслаждался тем, что вот-вот сможет вновь пойти в бой. Единственное, что тревожило Второго Капитана — растущее недоумение, с которым он встретил приказ Фулгрима о десанте в абордажных торпедах.

Обычная практика Астартес в таких случаях сводилась к старому доброму «бей-беги»: ударные группы били в слабые места вражеских кораблей, например, закладывали мелта-заряды в двигательных отсеках или на оружейных палубах. Затем, не задерживаясь ни секунды, Десантники отходили к челнокам или штурмовым катерам и возвращались на боевые баржи, оставляя корабли врагов на растерзание артиллерии.

Фулгрим же ясно и четко указал, что цель их высадки — захват капитанского мостика, который должен обезглавить Диаспорекс и завершить сражение одним ударом.

Этот план был рискованным сам по себе, но, чтобы просто добраться до вражеского флагмана, нужно было пересечь тысячи километров пространства, заполненного торпедами, энерголучами и истребителями. Соломону все яснее открывалось безрассудство такого решения Примарха.

Впрочем, Фулгрим удивил не только его. Все бывшие в тот момент на мостике опешили, увидев Финикийца, облаченного в полную боевую броню вместо плаща корабельного капитана и сопровождаемого Гвардией Феникса.

Доспех Фулгрима блестел как никогда ярко, и Соломон заметил, что на него добавилось множество дивных узоров из золота и драгоценных камней. Золотой Орёл на груди Примарха сиял, заставляя слезиться глаза, а бледное лицо Фулгрима пылало в ожидании битвы. Деметер тут же обратил внимание, что Финикиец вместо Огненного Клинка опоясался тем самым серебряным мечом, захваченным на Лаэре.

— Феррус Манус решился начать бой один! — воскликнул Фулгрим. — Клянусь Хемосом, он не сумеет закончить его без нас!

Волна энергии пронеслась по мостику от воина к воину, словно в электрической цепи. Юлий и Марий встрепенулись, готовые выполнить любой приказ Примарха, хотя на лице Третьего Капитана читалась не радость от предстоящей схватки, а угрюмая решимость оправдаться за неудачу на Лаэре.

Вместо того, чтобы закончить расстрел Диаспорекса из великолепной в тактическом плане нынешней позиции, что было бы вполне разумно, Фулгрим повелел направить Флот Детей Императора на сближение с противником.

Данные, поступившие с «Железного Кулака», позволили быстро рассчитать координаты и курс вражеского флагмана, после чего Финикиец немедленно бросил «Гордость Императора» наперерез тому. Пусть Манус принял на себя первые удары обреченных предателей, но львиную долю славы получат воины Фулгрима, которые вырвут сердце врага.

И Примарх поведет их в бой.

Сперва Соломон решил, что план атаки составлен Фулгримом в припадке тщеславия, но тут же выругал себя за подобные мысли. Тем более, он тут же вспомнил, какие чувства испытывал, лично ведя в атаку Вторую Роту.

Сейчас, сидя в подрагивающей торпеде, Деметер вновь начинал нервничать — ему казалось, что повторяется плачевная высадка на Храмовый Атолл. Впрочем, уверенная поза Гаюса Кафена, сидевшего напротив, за пультом управления, успокаивала его. Помощник Капитана спокойно сжимал примитивные рукояти управления торпедой, и, похоже, думал только о предстоящей битве.

Соломон и его Вторая Рота должны были первыми проникнуть на вражеский флагман и оборонять плацдарм до прибытия Фулгрима и Десантников Каэсорона. Затем, объединившись, Дети Императора прорвутся на мостик, взорвут все, что будет хоть немного похоже на устройства связи и окончательно обезглавят Диаспорекс. Объединенным Имперским Флотам останется поодиночке добить предательские корабли.

— До столкновения — десять секунд! — объявил Кафен.

— Приготовиться! — закричал Соломон. — Как только проход очистится, врываемся внутрь и убиваем всех, кто встанет на пути. Доброй охоты!

Прокричав это, Деметер зажмурился и скрючился в неудобной защитной позе, обхватив голову руками. Через секунду торпеда врезалась в борт вражеского судна, и мощные амортизаторы снизил смертельную энергию удара до просто костоломной. Десантники слышали, как установленные на носовом обтекателе взрывпакеты детонировали один за другим, снося переборки древнего корабля.

Грохот взрывов и жуткий визг раздираемого металла разносились по торпеде. Перед глазами Соломона поплыла багровая дымка — его все ещё не до конца излеченное тело возмущалось подобному издевательству над собой, и несчастному Второму Капитану показалось, что до полной остановки торпеды прошёл целый век. Наконец, сработал последний взрывпакет, и перед десантниками открылся проход в огненный ад искореженного, почерневшего металла и изуродованных тел.

— Вперед! — заорал Соломон, высвобождаясь из защитных креплений. — Все на выход, пошли-пошли-пошли!

Он вскинул свой улучшенный болтер, зная, что первые минуты высадки зачастую становятся решающими — и самыми опасными. Все зависело от того, сумеют ли воины Второй Роты воспользоваться паникой и замешательством в рядах ошеломленных врагов.

Деметер сбежал по трапу и оказался в необъятных покоях, уставленных колоннами черного камня. Стены, обшитые лакированными панелями темного дерева, сверкали, отражая бущующее пламя, а колонны стонали под весом потолка — большую часть из них снесло последним взрывом. Густой черный дым заволок залу, и даже авточувства брони с трудом пробивались сквозь него.

Впрочем, зрелище все равно было не из приятных. Повсюду валялись ошметки тел, разорванных взрывом, несколько несчастных, которым не так «повезло», вопили и корчились в агонии, чувствуя, как пламя пожирает их заживо. Соломон пропускал их крики мимо ушей, прислушиваясь к глухим ударам по корпусу корабля. Кажется, вся Вторая Рота успешно достигла цели.

Десантники быстро рассредоточились по зале, заметив в её дальнем конце перемещения противника. Предатели все-таки собрались для контратаки, но Деметер лишь ухмыльнулся — опыт говорил ему, что ничего хорошего из этого не выйдет. Болтерный огонь, тут же обрушившийся на группку защитников флагмана, разорвал их в клочья.

Однако диаспорексы тут же огрызнулись — ответный снаряд, выпущенный совсем с другой стороны покоев, сбил с ног одного из воинов Соломона. На пол тот рухнул уже замертво, и из огромной дыры в его груди поднялся дымок.

Второй Капитана резко развернулся, ловля в прицел болтера новую угрозу, и его взору предстало отвратительное многорукое существо с оружием непонятной конструкции. Короткая очередь болтов — и грязная тварь неуклюже грохнулась оземь. Буквально тут же в залу вбежал новый отряд диаспорексов, и покои наполнились грохотом стрельбы и гулкими разрывами гранат.

— Гаюс, давай направо и прикрывай нас! — скомандовал Соломон, начиная продвигаться к выходу из залы, в которую вливалось все больше и больше членов экипажа, которые, подобно защитным клеткам организма, пытались изгнать чужаков с корабля. Деметер прикончил ещё одного противника, расу которого также не смог определить. Его воины тем временем вытесняли диаспорексов из залы, обрушивая на них ураган разрывных болтов.

Слаженная стрельба Десантников быстро очистила покои от предателей, и Соломон решил поближе осмотреть тела убитых, пока Гаюс разводил Астартес по позициям, готовясь к возможным новым атакам и встрече собственных подкреплений.

Один из сдохших ксеносов — мощная четверорукая тварь с охряной кожей, похожей на змеиную, но собранную из хитиновых пластин — обладал несколькими аугментациями, усилившими его мускулы и увеличившими череп. На покатой голове не было и следа глаз, а рот выглядел как темный провал с зубами по окружности, заполненный чем-то вроде маленьких шевелящихся язычков. На спине же торчала странная металлическая конструкция, соединенная пучками проводов с позвоночником и многопальцевыми верхними «руками» существа.

Прочие уничтоженные предатели в большинстве своем выглядели так же отвратно, но порой среди убитых попадались и люди. На их телах, пусть даже изуродованных взрывом торпедной оболочки, последующим пожаром или болтерным огнем, не было и следа искажений или мутаций.

Наглядный пример того, что люди могут драться бок о бок с ксеносами, неприятно поразил Соломона. В том, что столь уродливые твари живут, путешествуют и сражаются рядом с чистокровными наследниками народа Старой Земли, было что-то омерзительное.

— Всё готово, Капитан, — Кафен уже стоял за плечом своего командира.

— Хорошо, — отозвался Деметер. — Проклятье, я просто не могу в это поверить!

— Во что?

— В людей, дерущихся за ксеносов и против нас.

Гаюс пожал плечами, и жест получился довольно-таки комичным из-за наплечников боевой брони.

— А что, разве их мотивы должны иметь для нас значение?

— Представь себе, да, — почти огрызнулся Соломон. — Если мы поймем, что заставило их отвернуться от Императора, то сумеем предотвратить подобное в будущем.

— Сомневаюсь, что хоть кто-то из них вообще знает об Императоре, — заявил Кафен, толкнув носком керамитового ботинка труп одного из погибших. — Как можно предать того, о ком никогда не слышал?

— Незнание не извиняет их, — уверенно ответил Соломон. — По-моему, для каждого человека должна быть очевидной простая истина: связался с чужаком — плохо кончишь. Забыл, как звучит девиз Великого Похода? «Не позволь ксеносу жить!»

Опустившись на одно колено рядом с мертвецом, Деметер легко приподнял его голову на ладони. Все тело диаспорекса было залито кровью, а грудь — разворочена изнутри страшным взрывом. Его броня — красивая и необычная система кольчужных сеток и отражающих энергоразряды тонких пластин — оказалась для крупнокалиберного разрывного болта не толще листка бумаги.

— Вот, взгляни на него. Кровь Старой Земли ещё пару минут назад текла в жилах этого юноши, и мы, несмотря на его связь с чужаками, готовы были простить парня и принять в ряды Великого Похода. То, что сейчас произошло в этой зале — последний страшный удар по несбывшейся дружбе, по нашему возможному братству. Но знай, Гаюс — в смертельнойсхватке нет места сожалениям и раздумьям, есть только правые и виноватые. Те, кто выжил, и те, кому не улыбнулась удача.

— И парню просто не повезло?

— Ему не повезло с командирами. Поэтому он лежит здесь с разорванной грудью, — Соломон поднялся на ноги.

— Значит, по-твоему, во всем виноваты те, кто стоит над Диаспорексом? И, будь всё по-иному, мы с этим человеком могли бы стать друзьями?

Деметер задумчиво покачал головой.

— Увы, нет. Зло, подобное Диаспорексу, рождается, когда хорошие люди опускают руки, отходят в сторонку и не поднимают голос против него. Не знаю, как и когда здешние люди впервые связались с чужаками, но уверен — если бы большинство из них возмутились этой идеей, никто не смог бы им возразить. Они сами выбрали свою судьбу, и я готов убивать их без лишних сожалений. Каждый, кто выполняет преступный приказ, ответственен в равной мере с отдающим его.

Кафен нарочито почесал в затылке:

— Да-а, я то думал, что Капитан Вайросеан у нас в Легионе за мыслителя!

— Раз уж Мария здесь нет, поработаю философом вместо него, — улыбнулся Соломон. Он хотел что-то добавить, но тут в его шлеме раздался властный голос:

— Капитан Деметер, зона высадки под защитой?

Машинально подтянувшись при этих словах Фулгрима, Соломон ответил:

— Да, мой Лорд.

— Приготовьтесь, мы в зоне прямой видимости.

ХОТЯ ДИАСПОРЕКС БЫЛ ОКОНЧАТЕЛЬНО ЗАГНАН В УГОЛ между Кароллисом и объединенными Имперскими Флотами, воля и мужество пока ещё не покинули предателей, и, пока их флагман направлял остальные корабли, на легкую победу надеяться не стоило.

Все больше солярных батарей взрывались с бесшумными ослепительными вспышками, и сгрудившиеся вокруг них суда разлетались вокруг, потерявшие управление, полуразрушенные, обреченные на падение в безумное пламя звезды. Нескольким маленьким кораблям удалось просочиться сквозь Имперский кордон, но капитаны крупных судов даже не пытались последовать за ними и продолжали сражаться с неослабевающей яростью.

«Гордость Императора» вела бой по тактическим схемам, взятым напрямую из академических учебников, и капитан Айзель достойно замещал методичным спокойствием отсутствие в своих маневрах элегантности. Прочий флот Детей Императора, следуя примеру своего флагмана, атаковал врага в превосходном соответствии с многократно проверенными шаблонами, уничтожая суда Диаспорекса точным перекрестным огнем.

Словно бросая им вызов, корабли Железных Рук дрались подобно яростным железным волкам Медузы, разрывая противника в ближнем бою залпами из всех орудий и немедля бросаясь к следующему врагу. Скоро стало понятно, что такой «стиль» боя приносит им гораздо больше побед, нежели Детям Императора.

В самом сердце пламенной бури неслась «Огненная Птица», лавируя между снарядов и обломков с неописуемым изяществом, от её блестящих крыльев тянулись струи светящегося выхлопа. Казалось, что штурмовик Фулгрима легко преодолеет царящее вокруг безумие, рисующее адские пейзажи на фоне пылающего Кароллиса.

Но как только Диаспорекс осознал угрозу, исходящую от «Огненной Птицы», два легких крейсера рванулись наперерез штурмовику и поймали его в паутину огня лазеров и скорострельных пушек. Похоже, судьба корабля была предрешена — все мастерство пилотов, на пределе сил уходящих из вражеских прицелов, не могло спасти Примарха. Каждый новый взрыв раздавался все ближе и ближе от «Огненной Птицы».

Но в ту секунду, когда крейсера изготовились для последнего удара, все три корабля накрыла чудовищная тень. «Железный Кулак», проносясь между судов Диаспорекса, произвел по ним сокрушительный залп со всех своих орудийных палуб, и на столь малом расстоянии разрушительный эффект оказался просто гигантским. Один из крейсеров сначала разломился на части после серии последовательных взрывов по всей длине корпуса, а затем, когда один из снарядов угодил в реакторный отсек, в стороны от судна рванулись облака пылающей плазмы и бурлящего кислорода, быстро застывающего в холоде космоса. Второму повезло больше, и остатки экипажа сумели из последних сил ответить «Железному Кулаку» огнём, нанеся флагману Мануса серьезный урон и убив несколько сот человек из корабельной команды. Последовавший тут же второй залп боевой баржи разнес храбреца на куски.

Спасенная от гибели, «Огненная Птица» устремилась к сердцу Диаспорекса — тому самому собранному из нескольких кораблей гибриду, командному судну, плацдарм на котором несколько минут назад захватили Десантники Соломона Деметера. Его оборонительные турели заговорили, как только штурмовик оказался в их зоне поражения — экипаж словно чувствовал, что гибель несется к ним на этих огненных крыльях. Однако же, ни один снаряд или ракета не повредили челноку Фулгрима, летящему со смертельной грацией и непревзойденной маневренностью.

Подобно альбатросу, отвесно бросающемуся на свою жертву, «Огненная Птица» пронеслась мимо мостика вражеского флагмана, и, выпустив посадочные «когти», плотно пристыковалась к верхней части корабля, не очень далеко от конечной цели штурма. Негаснущее пламя мелта-зарядов быстро проело обшивку, и облака замерзающего кислорода начали понемногу вытекать из внутренних отсеков корабля предателей.

В тот момент, когда во внешнем, тяжело бронированном панцире образовалась порядочная дыра, стыковочная галерея-таран, мощным ударом пробила внутренний корпус вражеского судна. Теперь ничто не могло помешать Примарху Детей Императора начать кровавую месть предателям человечества из Диаспорекса.

ЮЛИЙ, СПРЫГНУВШИЙ ВНУТРЬ ВСЛЕД ЗА ПРИМАРХОМ, с грохотом приземлился на палубу вражеского флагмана. Фулгрим в этот момент вынул из ножен свой сияющий серебряный меч, а со всех четырех сторон к нему, гордо стоящему во весь свой огромный рост, уже неслось не меньше сотни диаспорексов — людей и уродливых тварей. Каэсорона охватила неуемная жажда битвы, перемешанная с волнением и восхищением от одного взгляда на Примарха. Феникс воздел над головой меч, и молнии, вылетевшие из клинка, ударили в стены и потолок отсека.

Ликаон и остальные бойцы Первой Роты продолжали выпрыгивать из трюма «Огненной Птицы», а Юлий, не отрываясь, как завороженный смотрел на своего повелителя, живое воплощение силы Империума, обрушивающееся на врагов. Наслаждение, которое Каэсорон испытал при мысли о том, что через секунду вступит в бой рядом с этим богоподобным существом, охватило Первого Капитана, и он едва сдержался, чтобы не закричать.

Фулгрим выхватил свой пистолет, оружие, сравнимое по мощности с небольшим солнцем, собранное на далекой Терре в оружейных уральских мастеров. Примарх нажал на курок, и во врагов понесся град сгустков плазмы, сверкавших подобно звездам и освещавших полутемный отсек. Серебристые панели и металлические переборки ярко блестели, отражая свет зарядов Феникса, прожигающих броню, кости и плоть врагов.

Диаспорексы вопили от нестерпимой боли, сопровождающей каждое меткое попадание Примарха, но быстро захлебывались криком и тяжко оседали на пол.

— Рассредоточиться! Открыть огонь! — скомандовал Примарх, но Первая Рота и так уже была готова к стрельбе. Волна болтерных снарядов пронеслась по отсеку, оставляя широкие просеки во вражеских рядах.

В ответ прозвучал нестройный залп, сваливший одного из Десантников, но схватка, по сути, закончилась, почти все, кто был на борту «Огненной Птицы», покинули её и сейчас добивали остатки предателей.

— Капитан Деметер! — закричал Фулгрим по вокс-связи, переведя дыхание от громкого смеха, вдруг охватившего его посреди боя. — У тебя отображается моя позиция? Тогда скорее сюда! Близится час моего величайшего триумфа!

СОЛОМОН ВЫВЕЛ СВОИХ ВОИНОВ ИЗ ОГРОМНОЙ ЗАЛЫ, где они приняли первый бой, и сейчас Вторая Рота спешила навстречу Примарху по бесконечному лабиринту корабельных отсеков. Отовсюду доносились звуки бешеной стрельбы — часть Десантников, прибывших в других абордажных торпедах, пробивалась сквозь ряды врагов. Время от времени, встретив Вторую Роту в коридорах флагмана, эти группы бойцов вливались в отряд Деметера. Иногда Астартес вступали в небольшие стычки — защитники Диаспорекса пытались предотвратить объединение Детей Императора, но эта задача была совершенно безнадежна.

Десантники высадились на борт флагмана в заранее просчитанных точках, расположение которых позволяло им быстро соединиться с основными силами и одновременно не давало шанса экипажу корабля определить, откуда исходит основная угроза. Враг был вынужден разделять свои отряды, оставлять посты в каждом коридоре и проходе.

Вторая Рота без труда пробивала эти жалкие заслоны, уже в полном составе продвигаясь все ближе к капитанскому мостику. Предателей уже ничто не могло спасти.

На визоре Соломона мерцали синие огоньки — указатели позиций Фулгрима и Юлия, пробивающихся к той же цели другим маршрутом. Деметер вновь подумал о том, что при любом другом задании абордажная команда уже давным-давно покинула бы борт неприятельского судна, остерегаясь возможных контратак. Однако сегодня Дети Императора должны были не уничтожить двигатели или орудия флагмана предателей, им предстояло захватить его мозг и ударить в сердце всего вражеского флота. Соломон слегка повел плечами, думая о том, насколько хорошо укреплены подходы к мостику и сколько крови прольется в решающей схватке.

Деметер ещё раз определился по карте. Неизвестно, по мановению слепой удачи или благодаря пилотажному искусству Гаюса Кафена, Вторая Рота высадилась намного ближе к мостику, чем можно было ожидать, особенно учитывая сложную структуру корабля предателей. А раз так, то они доберутся до цели и объединятся с Фулгримом и Юлием прежде, чем диаспорексам удастся перебросить сюда достаточные силы.

Минуту спустя Соломон приостановился на перекрестке четырех длинных коридоров, заметив выбегающую из-за поворота ещё одну группу Десантников с обозначениями Второй Роты.

Взглянув в соседний проход, Капитан тут же понял, что судьба (или те самые «боги войны») решила исправиться и вознаградить его за несостоявшееся участие в Битве за Храмовый Атолл. Ухмыльнувшись, Соломон отвесил в пространство шутливый поклон.

Он увидел, что Ликаон сражается с мощной четверорукой тварью… и не удержался от крика, когда в ту же секунду его оруженосец рухнул наземь, рассеченный едва ли не надвое ударом в спину.

Юлий рванулся сквозь битву к телу Ликаона, понимая, что уже ничем не сумеет помочь тому, видя, в какой безжизненной и неестественной позе лежит молодой Десантник. Упав на колени рядом с оруженосцем, Каэсорон целиком отдался скорби и снял с Ликаона шлем, желая навсегда оставить в памяти его черты. Он не заметил, как его воины тем временем добили последних противников.

Что ж, их проникновение на борт не осталось незамеченным, и хирургическая операция превратилась в резню. Новая контратака безглазых ксеноуродов обрушилась на Детей Императора, но, с Фулгримом во главе, они стали воистину несокрушимыми. Прекрасный Примарх уничтожал врагов десятками, его белые пряди разметались и окружали голову подобно молочному туману. Мерзкие твари, не обращая внимания на страшные потери, упрямо пытались окружить Фулгрима и Гвардию Феникса, чтобы потом просто задавить их массой своих тел.

Но у ксеносов не было шансов даже на это, и с уст Финикийца непрерывно срывался звонкий смех, пока он прорубал себе путь через бессчетные толпы врагов, разя их своим серебряным мечом с той же легкостью, с какой люди убивают надоедливых комаров.

Фулгрим оставил за собой огромный разрыв в рядах защитников Диаспорекса, и Дети Императора устремились туда вслед за ним.

Юлий тем временем пытался осознать, что происходит в его голове. Хотя и до того Первому Капитану случалось посреди битвы ощущать прилив гордости за свои воинские умения, он никогда прежде не чувствовал физического наслаждения, замешанного в равной мере на кровавой жестокости боя и выверенном искусстве его ударов.

И никогда прежде его горе не было столь глубоким — и вместе с тем приятным. Конечно, Каэсорону и раньше доводилось терять друзей, и не раз, но тогда горечь утраты смягчалась мыслями о том, что они пали смертью храбрых, в бою за будущее Империума, и от ударов достойного врага. Но сейчас, глядя в мертвые глаза Ликаона, Юлий не только чувствовал боль потери и корил себя за то, что не сумел помочь своему оруженосцу. Сколь тяжко бы Капитан не страдал, лишившись друга, ещё сильнее он наслаждался тем богатейшим спектром чувств, которые испытал при виде его гибели.

Быть может, так проявлялись какие-то побочные эффекты этого нового химического стимулятора, или же случившиеся в Храме Лаэра пробудило в нем скрытую до той поры способность испытывать блаженство от любых сильных чувств, неважно, счастье или горе вызывало их.

Причина не имеет значения. Главное, что Юлию это начинало нравиться.

ПРОЧНАЯ АВАРИЙНАЯ ПЕРЕБОРКА, ЗАКРЫВАЮЩАЯ ПРОХОД К МОСТИКУ, разлетелась на куски в грохоте мощного взрыва, проломившего заодно и стену, в которую она была врезана. Мостик тут же заполнился густым дымом, а в оставленную взрывом дыру хлынули Десантники, неудержимые, будто кровь из глубокой раны. Впереди всех несся Соломон Деметер, стрелявший от бедра из своего уникального болтера, а воины его Роты, следуя за своим Капитаном, вместе с ним угодили под ураганный, но, к счастью, беспорядочный огонь противника. Случайная пуля угодила в ногу Соломона, заставив его на секунду утратить равновесие и рухнуть на одно колено.

Мостик флагмана предателей в общих чертах повторял командную палубу «Гордости Императора», поскольку оба корабля изначально создавались с единой целью — управления многочисленным боевым флотом. Однако же, если флагман Фулгрима представлял собой идеальное сочетание красоты и функциональности, его визави нес на себе несмываемую печать старых времен, когда эстетичности кораблей не уделялось никакого внимания. В изгибах мрачных железных стен скрывалось множество небольших куполов из бронестекла, под которыми работали палубные офицеры, и, несомненно, капитан этого странного судна. Через снабженные светофильтрами купола можно было без труда увидеть как безумное сияние Кароллиса, так и беспорядочные вспышки разрывов в окружающем пространстве — единственное свидетельство грандиозного космического сражения, ведущегося в абсолютной тишине.

Старинные пульты управления поблескивали тревожными комбинациями сигнальных огоньков, и даже Деметер, никогда не бывший специалистом в деле кораблевождения, тут же заметил, насколько примитивна эта технология в сравнении с той, что используется на новейших судах Империума.

Смешавшиеся члены корабельной команды и солдаты в сетчатой броне отстреливались от Детей Императора из-за наваленных в спешке гор хлама, изображавших баррикады и огневые точки. Впрочем, прорыв Десантников Второй Роты оказался настолько стремительным, что защитники флагмана не успели скопить на мостике достаточно сил или же просто не догадались об истинной цели абордажных отрядов. Как бы то ни было, решение Деметера не идти на объединение с Фулгримом и Каэсороном оказалось верным.

Болтерные залпы его Десантников пробивали хлипкие баррикады, унося жизни последних вооруженных врагов. Шум битвы быстро стихал, и воины Второй Роты рассредоточивались по мостику, занимая позиции в ожидании возможной контратаки.

Оставшиеся в живых члены экипажа беспомощно стояли у своих пультов с поднятыми руками, но их лица искажала ненависть к жестоким захватчикам. Почти все они были безоружны, не считая нескольких офицеров, облаченных в нечто вроде церемониальных нагрудников, у поясов которых висели изукрашенные кортики и лучевые пистолеты.

— Займись ими, — кивнул Соломон, и Гаюс Кафен скомандовал нескольким Десантникам отвести пленных в угол мостика около взорванной переборки и проследить за ними.

«Итак, цель достигнута и вражеский флагман наш», — подумал Деметер, и на его губах тут же возникла довольная улыбка. «Он мой», — поправил себя Второй Капитан. Опустив болтер, он внимательно оглядел мостик странного корабля, судна, покинувшего Старую Землю за тысячи лет до его рождения.

Огромное капитанское кресло с высокой спинкой, больше похожее на трон, возвышалось на приподнятой платформе под центральным куполом. Соломон вступил на неё и подошел к креслу, на котором сидело одно из странных слепых четвероруких существ, прежде встречавшихся Второму Капитану в бою. Сотни кабелей, проводов и разъемов испещряли тело ксеноса, повернувшего безглазую голову к Деметеру. Когда Соломон понял, что тварь «смотрит» ему прямо в лицо, зная, где он находится, по телу Десантника пробежала волна холодного, липкого отвращения, смешанного с ужасом.

Только через несколько секунд, успокоив себя усилием воли, Деметер заметил, что ксенос залит кровью, струившейся из страшной раны в голове. Случайный выстрел снёс тому кусок черепа, и поразительно, что тварь все ещё не издохла.

Чем было это… создание? Капитаном корабля? Пилотом? Возможно, главным навигатором?

Чужак приоткрыл ротовую воронку, и Соломон подступил вплотную, желая услышать его последние слова, хотя и не знал, сумеет ли их понять.

«Губы» ксеноса зашевелились, и, хотя ни единого звука не всколыхнуло воздух, Деметер понял слова врага так ясно, словно их вложили прямо ему в мозг: «Мы всего лишь просили оставить нас в покое».

— Отойдите от этой грязной твари, Капитан Деметер, — произнес ледяной голос за спиной Соломона.

Обернувшись, тот увидел великанскую фигуру Фулгрима, стоящую в клубах дыма, все ещё растекающегося из пробитой взрывом дыры. За Примархом на мостик вступил Юлий, лицо которого превратилось в маску из засохшей крови убитого им ксеноса, и Деметер, увидев, какой неприкрытый гнев пылает в глазах вновь прибывших, ощутил легкое чувство вины.

На клинке и доспехах Фулгрима медленно засыхали сгустки крови защитников флагмана, и неостывшая ярость битвы искажала его идеальные черты. Брезгливо окинув взглядом капитанский мостик, Примарх поднял голову к куполу, венчавшему потолок, и в темных, слегка помутневших от злости глазах Финикийца, отразились последние вспышки угасающей космической баталии.

Соломон спрыгнул с платформы, и, шагнув навстречу Фулгриму, произнес:

— Корабль наш, мой повелитель.

Примарх не ответив ни слова, и, развернувшись на месте, двинулся к пролому в стене.

Пытаясь справиться с охватившим его гневом, Фулгрим почти выбежал с мостика. Горячая кровь стучала в висках Примарха с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Дети Императора расступались перед своим вождем, видя, как сжимаются в ярости его кулаки и жилы на прекрасном лице пульсируют под гладкой алебастровой кожей.

Фиолетовое пламя, вспыхнувшее в темных глазах Феникса, привлекало к себе не меньше внимания, чем тонкая струйка крови, вытекающая из ноздри, или побелевшие от неимоверного напряжения костяшки пальцев, обхватившие рукоять меча.

— Это была бы величайшая из моих побед!

— Да, и её отняли у тебя! Сначала безумный Манус, а затем подлый Деметер!

— Нет! — в полный голос выкрикнул примарх, и Астартес, шедшие рядом, на миг замерли от неожиданности. — «Железный Кулак» спас меня от верной гибели, а Капитан Деметер храбро сражался и показал себя достойным воином, захватив мостик со своей Ротой!

— Спас от гибели? И ты думаешь, Феррус сделал это из братской любви к тебе? Никогда! Он защитил «Огненную Птицу» лишь потому, что только ты мог избавить его от позорного разгрома. Что до Деметера… он похитил чужую славу, на которую не имел никакого права. Он украл у тебя победу.

Отчаянно тряхнув головой, Фулгрим рухнул на колени.

— Нет, нет, — прошептал он. — Они… не может быть.

— Это правда, Фулгрим, ты знаешь. В самом укромном уголке своего разума ты веришь мне…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КАРТИНЫ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Глава Одиннадцатая Видящий/Аномалия Пардус/Книга Уризена

ЗАТЕРЯННЫЙ В НЕВООБРАЗИМЫХ ГЛУБИНАХ КОСМОСА, ничтожный на фоне бесконечности, но сияющий в ней подобно бриллианту, лежащему на бархатной подкладке, он путешествовал из ниоткуда в никуда, не давая угаснуть в дикости и забытьи последним язычкам некогда величайшего в Галактике пламени. Он был кораблем, но никто из людей, за исключением мудрейших и опытнейших Летописцев, служителей Императорского Либрариум Санктуса на далекой Терре не смог бы опознать его и с уверенностью признать в нем обломок угасающей цивилизации эльдар.

У собственных обитателей он звался «Рукотворный Мир» или «Мир-Корабль», и во всей его сущности сквозили изящество и грациозность — недоступная мечта человеческих кораблестроителей. Всё колоссальное тело Мира-Корабля в незапамятные времена было создано из редчайшей субстанции, по виду напоминающей желтовато-прозрачную кость, и его формы — столь плавные, столь идеальные — выдавали в нем нечто скорее взращенное, нежели построенное. Прекрасные купола, разбросанные по поверхности Рукотворного Мира в неясном, но несомненном порядке, отражали ледяной свет далеких звезд и сияли внутренним огнем, смягченным их полупрозрачной поверхностью и тихо горящим фосфоресцирующим свечением.

Изящные башенки сливались в целые гряды цвета слоновой кости, их заостренные вершины сверкали серебром и золотом, а по бокам Рукотворного Мира пронзали черноту космоса вытянутые мощные шипы психокости, создавая защищенную гавань для целого флота элегантных судов, напоминающих своим видом древние галеоны, когда-то бороздившие высохшие ныне моря Старой Земли. Бесчисленные поселения, дивного и незнакомого для человека вида, раскиданные на поверхности Мира-Корабля, сливались в многолюдные города, и идеально прямые линии мерцающего света указывали пути, соединяющие их в единое целое.

Невообразимо огромный, черный с золотом парус, ловя мельчайшие дуновения звездного ветра, возносился над корпусом-телом Рукотворного Мира, понемногу изменяя его курс. Мир-Корабль путешествовал сквозь тьму в одиночку, и его медленное, но неуклонное движение среди звезд напоминало последнее турне престарелого, но некогда великого актера, ныне забытого всеми и готовящегося дать последнее представление в своей жизни.

Потерянный в космической пустыне, Рукотворный Мир плыл к своей незримой цели, ни с кем не встречаясь на бесконечном своем пути и не ища таких встреч. Лишь слабые лучи далеких звезд касались его гордых башен, и, лишенные тепла солнц и планет, его купола упрямо согревали пустоту окружающей бесконечности.

Немногие из тех, кто не проводил в унынии и меланхолии долгие свои жизни на борту изящного звездного города, знали правду о том, чем был Мир-Корабль. Единицы мудрейших существ своих рас ведали, что он нес на себе малую горстку уцелевших обитателей планет, эпохи назад уничтоженных пробудившимся кошмаром, равного которому не знала Вселенная.

Эльдары. Так звали обитателей Рукотворного Мира, остатков уничтоженной расы, последних хранителей памяти тех, кто однажды правил Галактикой, по чьей воле загорались и гасли звезды и кто однажды, отдавшись темной стороне необузданных желаний, обрек себя и свои миры на чудовищную гибель в пасти неназываемого Ужаса.

ПРОСТРАНСТВО ПОД КРУПНЕЙШИМ ИЗ КУПОЛОВ на поверхности Мира-Корабля заливало бледное сияние, распадаясь на бесчисленные лучики света при соприкосновении с листьями хрустальных древ, что начали взрастать ещё при свете давным-давно угасших звёзд. Ровные тропинки уходили в бесконечность сияющего леса, а куда они приводили путника — не знали даже те, кто когда-то прокладывал их. Безмолвная и бесконечная песнь эхом разносилась под куполом, и уловить её могли лишь те, кто развил в себе особый дар, встав на долгий и тяжелый Путь.

Призраки минувшего и образы грядущего витали здесь, и посему купол был известен среди обитателей Мира-Корабля как царство смерти… и бессмертия.

Если бы кто-то мог вознестись под самый верх купола и окинуть взглядом сияющий хрустальный лес, то в сердце его он заметил бы маленькое темное пятнышко — фигуру, недвижно сидящую на скрещенных ногах.

Эльдрад Ультран, Провидец Рукотворного Мира Ультве, грустно улыбнулся, когда песнь давным-давно ушедших из жизни Видящих наполнила его сердце, смешав в равных долях радость и печаль. Приятные, ровные черты его лица казались удлиненными и острыми, сияющие внутренним светом ясные глаза — слегка раскосыми и овальными. Темные волосы, схваченные на шее заколкой с драгоценным камнем, почти не прикрывали длинные, изящно заостренные уши.

Провидец носил долгий кремово-белый плащ и тунику из немного волнистой темной ткани, перетянутую на тонкой талии золотым поясом, украшенным геммами и расписанным сложными рунами.

Правая рука Эльдрада скользила по «коре» ближайшего к нему хрустального древа, в стволе которого повсюду мелькали огоньки и полоски света, иногда на мгновение складывающиеся в очертания умиротворенных лиц, тут же исчезающих в глубине. В другой руке он сжимал длинный посох Провидца, созданный из той же субстанции, что и Мир-Корабль. Инкрустированная драгоценностями поверхность посоха источала в пространство скрытую, но грозную силу.

Видения и картины будущего вновь являлись Эльдраду, с каждым разом все более и более нетерпеливо вторгаясь в его разум, и Ультран не находил себе места, пытаясь распознать их скрытую суть. Со времен ужасного Падения, мрачных и кровавых дней, когда эльдарам пришлось расплачиваться за собственные дикие наслаждения и распущенные удовольствия, он вел свой народ сквозь времена жесточайших катастроф и беспросветных кошмаров, но за все эти века ни одно видение не было столь грозным и всеобъемлющим, как те картины, что ныне подобно буре собирались у границ его сознания.

Новая эпоха Освобожденного Хаоса надвигалась на Галактику, столь же смертоносная, как и во времена Падения. И столь же неотвратимая?

Так или иначе, Эльдрад пока что не мог прозреть сущность этой угрозы.

Да, на своем Пути Видящего Ультрану в течение веков не одну сотню раз приходилось спасать остатки эльдар от опасностей, зачатки которых он прозревал ещё до рождения далеких предков тех, кто нес эти угрозы. Но сейчас его ясный взгляд затянула мерзкая непроницаемая пелена, поднявшаяся из глубин варпа. Эльдрад начинал всерьез опасаться, что Дар оставил его, когда хор древних Провидцев призвал своего наследника в Купол Бессмертия. Здесь, как и прежде, они вдохновили дух Ультрана и указали ему путь сквозь хрустальный лес в то место, где он и сидел ныне.

Эльдрад освободил свой дух от плотских оков, чувствуя, как ограничения плоти отступают, и его внетелесная суть становится крепче и быстрее. Пронзив психокость купола, он вознесся в ледяной космос… впрочем, дух Провидца не ощущал ни жара, ни холода. Звезды мелькали перед внутренним взором Ультрана, несущегося сквозь великую пустоту варпа. Он слышал предсмертные стоны навеки сгинувших рас, младенческие крики грядущих империй и грозные кличи существ, ныне кующих свою судьбу в огне и пламени войны среди бесчисленных звезд.

Человечество. Так называли себя эти мон-кей, грубые, краткоживущие создания, что распространялись по Галактике подобно вирусу.

Исторгнувшись из своей колыбели, их новые повелители завоевали сперва собственную солнечную систему, а затем рванулись к звёздам в гигантском походе, призванном объединить разрозненные осколки древней империи мон-кей. Разумеется, убивая при этом всех, кто вставал у них на пути. Подобная, дикая, почти что звериная прямота и жестокость «человечества» возмущала и пугала Ультрана. И, конечно же, он видел, что семена грядущей гибели мон-кей были давным-давно посеяны в их сердцах.

Как настолько примитивные создания могли добиться столь многого, да притом до сих пор не рухнуть под гнетом собственных завоеваний и полного непонимания своего места на Великой Игровой Доске Космоса? Впрочем, ждать оставалось недолго. И, похоже, мон-кей так нравились собственная близорукость и ограниченность, что даже осознание своей смертности и малозначимости не могло заставить их косные умы прозреть.

А ведь пока ещё не поздно! Хотя Эльдрад все яснее и яснее осознавал страшный конец их расы, чувствовал запах крови, заливающий земли их родного мира в конце времен и видел грозное торжество темного правителя.

Так что же, быть может, знание подобного исхода заставит человечество измениться и избежать ужасной судьбы? Конечно же, нет. Раса, подобная мон-кей, никогда не примет доброго совета от чужака, не поверит ему и будет отчаянно, но тщетно пытаться обратить необратимое и изменить то, что предначертано судьбой.

Ультран видел возвышение воинов, предательство владык и… чудовищное Око, распахивающееся, дабы извергнуть могучих героев, некогда плененных в нем. Он видел, как те возвращаются к своим армиям, чтобы возглавить их в последней битве пред концом времен. Будущее их преисполнено войны и смерти, крови и страха, но бессмертная мощь этих героев дает им шанс счастливо пройти сквозь эту бесконечную череду испытаний.

И их судьба… быть может, пока что не предрешена.

Из тьмы разорения и потоков крови к Эльдраду пробивался лучик надежды — мерцающий уголек, окруженный порождения варпа, чудовищными тварями с огромными, острыми, пожелтевшими рогами, когтями и клыками. Они пытались затмить сияние огонька надежды своими отвратными телами, они знали о присутствии Ультрана и более всего страшились дать ему шанс увидеть то, что, быть может, происходит прямо сейчас.

Но Провидец, собрав все свои силы, устремился взглядом к затухающему угольку и узрел далекую, но реальную картину.

Перед Эльдрадом предстал великий воин королевских кровей, могучий гигант в зеленой броне с янтарным оком на груди. Он бесстрашно шел сквозь смерть и ужас по болотам извращенно-болезненного мира, и его клинок сеял вокруг гибель, разя с каждым взмахом нескольких врагов. Но трупы, ряд за рядом, вздымались из трясины у его ног, свечение варпа заполняло их пустые глазницы, а силы Чумного Владыки заставляли двигаться их гнилые руки и ноги. Линии судьбы, ведущие к гибели человеческой расы, завивались вокруг воина подобно гигантской паутине, хотя он, конечно же, ни о чем не подозревал. Пока ещё.

Дух Ультрана подлетел ближе к огоньку, стараясь разглядеть лицо воина или расслышать имя, которым его называли спутники. Твари из варпа взвыли и заскрежетали зубами, слепо и беспомощно пытаясь схватить невидимый для них дух Провидца. Но варп уже скручивался вокруг него, и Эльдрад понял, что чудовищные боги Хаоса не собираются терпеть вмешательства в их дела, и возмущения в Эмпиреях вот-вот отбросят его назад в телесную оболочку.

Провидец не сдавался, концентрируясь на своем видении и одновременно стараясь уловить все нити, ведущие к нему через лабиринт времен. Образы будущего наполнили разум Ультрана: гигантская тронная зала, куда больше самой огромной пещеры; грозная богоподобная фигура в сияющей золотой броне; стерильные тайные покои в подгорной глуби; и предательство столь чудовищное, что даже в своем жалком отражении оно разорвало дух Эльдрада огненными когтями.

Уже не в силах противостоять чудовищной мощи варпа, взъярившегося вокруг него, Провидец вслушивался в дикие вопли и визги демонов, пытаясь уловить ещё хоть что-то, способное пролить свет на важнейший секрет Темных Богов.

Из криков возникли несколько слов. Они ничего не значили, их смысл казался неуловимым, но они вспыхнули в разуме Эльдрада ярче новой звезды.

Поход… Герой… Предатель… Разрушитель…

И одно превыше их всех, нестерпимо сияющее, словно тысячи солнц… ВОИТЕЛЬ! ВОИТЕЛЬ. ВОИТЕЛЬ…

ИЗ ТИШИНЫ И БЕЗМОЛВИЯ ВДРУГ ВОЗНИК СВЕТ. Пылающее облако, издали схожее с головой кометы, родилось на краю звёздной системы и начало расти, с каждой секундой сияя все ярче. Вдруг, без какого-то знака, словно по мановению руки невидимого кудесника, облако света быстро расширилось, словно взорвавшись изнутри. Через мгновение на том месте, где только что зияла чернота космоса, возник могучий корабль, чей пурпурный с золотом корпус носил следы недавнего сражения.

Завивающиеся струи утекающей в никуда энергии, подобные бурунам пены у носа океанского лайнера, сбегали по броне «Гордости Императора», словно бы встряхивающейся после резкого перехода из варп-пространства в реальный космос. За флагманом следовало множество судов сопровождения, чье появление также сопровождалось вспышками света и завихрениями странного разноцветного огня.

В течение следующих шести часов весь флот 28-ой Экспедиции завершил варп-переход и выстроился в боевые порядки вокруг «Гордости Императора». Из всех кораблей Детей Императора лишь одно судно, «Гордое Сердце», не имело никаких повреждений, ибо не участвовало в жестокой битве у Кароллиса. Флагман Лорд-Коммандера Эйдолона лишь несколько дней назад присоединился к флоту, успешно завершив свой «карательно-миротворческий» поход к Поясу Сатира и успев повоевать вместе с 63-ей Экспедицией Воителя в кампании против мегарахнидов на Убийце.

Дети Императора с невыразимым сожалением расставались с воинами Железных Рук, ибо великая победа над Диаспорексом возродила старое братство и дала жизнь новой дружбе, скованной в бою столь прочно, как никогда не случается в мирные дни.

Плененных на судах Диаспорекса людей переправили к ближайшим мирам Империума, где и передали в распоряжение местных губернаторов. Кто-то из них закончит свои дни в рабстве, кого-то ждет более быстрый исход — превращение в сервитора, и это послужит достойным уроком всем, кто пытается связать свою жизнь с чужими и тем самым предает человечество. Что до ксеносов, то на них не стали тратить заряды. Тех, кто был захвачен в плен на человеческих кораблях, выбросили в открытый космос, а остальных просто оставили на их отвратительных судах, которые затем в упор расстреляли «Железный Кулак» и «Гордость Императора». Часть механикумов осталась в Скоплении Бифольда для глубокого изучения древних технологий, обнаруженных на кораблях Диаспорекса, и Фулгрим позволил им присоединиться к 28-ой Экспедиции, когда исследования будут полностью завершены.

Итак, выполнив братский долг и поддержав Железных Рук в благородном деле отмщения предателям, Примарх Детей Императора повел своих воинов в область космоса, известную Имперским картографам как Аномалия Пардус. Собственно, она и была изначальной целью Фулгрима, вынужденного дважды отвлечься от неё — сперва ради покорения Лаэра, затем для помощи Манусу.

Немногое было известно об этой зоне Галактики. Среди исследователей глубокого космоса она имела недобрую славу, поскольку ни один из кораблей, отправленных на разведку Аномалии, не вернулся в Имперское пространство. Даже самые опытные навигаторы терялись в опасных завихрениях и не имеющих аналогов потоках имматериума, бушевавших там. Астропаты же хором говорили о том, что некая непроницаемая завеса скрывает зону Аномалии от их варп-зрения.

Единственным достоверным источником знаний о Пардусе был слабый сигнал, посланный механическими, а не астропатическими средствами с разведкорабля Великого Похода. Он сообщил о наличии в глубине Аномалии множества прекрасных и необитаемых миров, подходящих для заселения Имперскими колонистами.

Практически все Экспедиции и Легионы, к которым Администратум Терры обращался с просьбами об исследовании Аномалии, отвечали отказом, не желая рисковать людьми и кораблями в этой странной области космоса. Все, кроме, разумеется, III Легиона. Фулгрим, следуя давным-давно данной Императору клятве о том, что вся Галактика до последней звезды будет приведена под Его руку, избрал Аномалию целью своего Легиона.

Не последнюю роль для Феникса сыграло и то, что покорение столь опасной области космоса ещё раз доказало бы совершенство Детей Императора и их превосходство над иными Легионами.

ПО ТРЕНИРОВОЧНЫМ ЗАЛАМ ПЕРВОЙ РОТЫ разносилось гулкое эхо лязгающих клинков и тяжких ударов, которыми награждали друг друга Астартес. Шестинедельный переход к Аномалии Пардус дал Юлию достаточно времени на то, чтобы как следует почтить память Ликаона и иных погибших Десантников и провести ускоренные тренировки неофитов и скаутов-ауксилариев. Теперь они были в полушаге от того, чтобы стать истинными Астартес и заменить павших в бою товарищей.

Конечно, юным Десантникам ещё предстояло убить своего первого врага и впервые пролить кровь не в учебном бою, но Каэсорон уже посвятил их в новейшие тактические приемы Детей Императора. Он рассказал им о том, как наслаждаться боем и уничтожением врагов, о том, как стимуляторы Байля пробудят в них невиданную и чувственную ярость, которая поможет в сражении. Молодые воины с восхищением и энтузиазмом внимали словам великого Первого Капитана, и Юлий ощущал, что упивается их почтительным вниманием.

И, конечно, он вновь смог найти время для чтения, и те часы, что оставались свободными от занятий с Ротой, Каэсорон проводил на архивных палубах. Словно одержимый, Юлий поглощал, страницу за страницей, труды Корнелия Блайка, и находил в них то, что удивляло, поражало и, быть может, изменяло его. Но, сколько бы книг отверженного жреца не прочел Первый Капитан, он чувствовал странную неудовлетворенность и верил, что самое важное ещё впереди.

Сейчас, раздетый до пояса, Юлий стоял в одной из сферических тренировочных клеток напротив свободно укрепленных в пазах потолка трех боевых механизмов, чьи вооруженные конечности пока что оставались неподвижными. Каэсорон ощущал, как кровь бешено несется по его жилам в ожидании боя.

Без предупреждений и сигналов, трио машин пробудилось, и воздух вокруг Юлия наполнился зловещим сверканием стали, жужжанием приводов и пощелкиванием механизмов. Выскочившее словно из ниоткуда лезвие меча заставило Каэсорона отскочить в сторону и тут же пригнуться, пропуская над головой шипастый моргенштерн, едва не проломивший Десантнику череп. Секунду спустя Юлий уже изогнулся в невообразимой позе, увернувшись от длинного острия, нацеленного ему в живот.

Ближайший механизм обрушил на Юлия град ударов стальной дубины, но Первый Капитан, принимая их на предплечья, лишь хохотал, скалясь от боли и наслаждения. Резко повернувшись, Каэсорон ударил ногой машину, пытавшуюся зайти к нему в тыл. Удар отбросил её в дальний конец клетки по потолочным рельсам. Третий из механизмов тем временем нанес Юлию размашистый боковой удар в голову с такой силой, что даже скользящее касание заставило Десантника откатиться в угол комнаты.

Вкус крови на губах лишь заставил Каэсорона смеяться громче прежнего, да так, что он едва не пропустил смертельный удар от одной из боевых машин. Её клинок полоснул Капитана по спине, и он, наслаждаясь болью от глубокого пореза, принялся крушить обидчика голыми руками.

Чудовищные удары Юлия за пару секунд расшатали стальные крепления механизма, и он рухнул на пол, превратившись в жалкую груду металла. Но, не успел Каэсорон мысленно похвалить себя, как опаснейший выпад другой машины обрушился на его затылок, заставив Десантика рухнуть на одно колено. Тут же он ощутил, как активировались стимуляторы Байля, насыщая его тело новой свежестью и силой.

Вскочив на ноги, Юлий обхватил ладонями несущийся к его груди клинок ранившей его машины, и, не обращая внимания на порезы, вырвал его из креплений. Отбросив лезвие в сторону, Каэсорон с медвежьей силой обхватил корпус механизма и развернул его в сторону последнего, третьего противника. Как раз в этот момент машина выпустила в сторону Десантника три длинных железных шипа.

Они пронзили насквозь «тело» механизма, схваченного Юлием, и тот, дернувшись в его руках, будто в агонии, отключился. Первый Капитан небрежно отшвырнул его в сторону, и, чувствуя себя более живым, чем когда-либо, направился к третьей машине. Все тело Десантника пело от наслаждения схваткой и уничтожением машин, и даже боль от глубоких ран казалась Юлию чем-то вроде тонизатора, бегущего по жилам.

Механизм описывал круги по тренировочной клетке, словно бы опасаясь приближаться к Каэсорону. Кто знает, быть может, в глубинах своего металлического «тела» он испытывал страх перед непобедимым врагом, разрушившим двух его собратьев? Так или иначе, Юлий не стал дожидаться атаки и напал первым, мощным ударом кулака отбросив машину к стене комнаты, о которую та и ударилась с тяжким грохотом. Первый Капитан немедленно подскочил к дергающемуся механизму и повторным, чудовищным по силе ударом ноги с разворота просто-напросто вбил его в стенку. Машина, вздрогнув ещё пару раз, замерла в неподвижности.

Удовлетворенно склонив голову, Юлий нетерпеливо начал переминаться с ноги на ногу и покачиваться на пятках, ожидая, когда механизмы вновь придут в движение. Через минуту, так и не услышав звуков, сопровождающих перезапуск боевых машин, Каэсорон понял, что основательно разломал их всех.

Неожиданно потеряв весь задор и утратив настрой, Первый Капитан открыл дверцу тренировочной сферы и направился в сторону личной каюты. О судьбе механизмов он особо не беспокоился, зная, что сервиторы уже получили сигнал о поломке и немедленно займутся ремонтом. Как ни удивительно, но наслаждение схваткой и жар в крови, нахлынувшие на Юлия, буквально пять минут назад, во время боя с машинами, уже словно бы испарились. Окружающий мир вновь казался ему серым и скучным.

Каэсорон брел мимо тренировочных зал, в которых бесчисленные Астартес сражались друг с другом, с сервиторами или просто проделывали упражнения, поддерживая свою великолепную физическую форму в идеальном состоянии. Несмотря на то, что обычно Десантникам не требовались столь изнурительные упражнения — генетические улучшения и стандартные стимуляторы делали за них всю работу — новые химические тонизаторы, введенные уже и в системы доспехов Мк. IV, требовали постоянных мощных нагрузок. Без этого, по словам Байля, могли возникнуть «некие затруднения» с перестройкой под них обмена веществ.

Юлий наконец добрался до своих скромных покоев. Из распахнутой двери пахнуло резким ароматом масел и порошков для чистки брони. Первый Капитан окинул взглядом каюту, словно видя её в первый раз — стальные, ничем не прикрытые стены, простая кровать у стены. В небольшом углублении стоят на подпорках его старые верныедоспехи, а в длинном ящике у изголовья сложены болтер и силовой меч.

Кровь, пущенная ему боевыми машинами, уже свернулась, и Юлий машинально стер её со спины и лба влажным полотенцем, а затем плюхнулся на кровать, раздумывая, чем бы заняться дальше.

Металлические полочки над головой Каэсорона были забиты книгами. На самом видном месте лежали сборники стихов Игнация Каркази: «Оды и Песнопения», «Раздумья о Великих Героях» и «Похвалы Единству». До недавних пор Юлий мог бесконечно перечитывать их, но теперь строчки Игнация казались ему пустыми и надуманными. За книгами Каркази спрятались три тома Корнелия Блайка, те самые, о которых Каэсорону рассказывал старый архивариус Эвандер Тобиас, и Десантник решил продолжить чтение записок падшего жреца.

Выбранный на сегодня том носил название «Книга Уризена», пожалуй, самый скромный по объему из всех известных трудов Блайка. Впрочем, «Книга Уризена» была интересна тем, что в качестве предисловия к ней некий безымянный автор составил биографию Блайка. Надо сказать, что она проливала немало света на то, почему тексты скандального философа выглядели именно так, а не иначе.

Из тщательно и подробно выписанной биографии Юлий узнал, что Корнелий Блайк за свою жизнь сменил немало занятий, видимо, ища свое истинное призвание. Художник, поэт, мыслитель, воин, наконец, пришедший к жречеству (тогда говорили «ставший священником»), Корнелий с детства обладал ярким и пытливым умом, талант ученого и философа совмещался в нем с мистическими задатками пророка. Как говорил он сам, ещё в юности его поразил образ идеального мира, явившийся в странном видении. То был мир, в котором исполнялись любые мечты и желания людей, даже те, которые в реальности Блайк мог лишь воспевать в стихах, картинах и философских трудах.

Следующее, на чем заострял внимание биограф — судьба младшего брата Корнелия. Имени его история не сохранила, все, что знали достоверно — юноша погиб в одной из бесчисленных войн, что прокатывались в те времена по Североафрикейским Конклавам. По мнению автора предисловия, именно судьба брата заставила Блайка стать «священником».

В дальнейшем Блайк стал известен благодаря шокирующим картинам и рассказам из жизни его давным-давно погибшего брата. Как утверждал Корнелий, тот сам рассказывал или показывал их ему во сне.

Каэсорон догадывался, что путь священника Блайк избрал в качестве некого убежища — то ли от судьбы, то ли от внимания властей — но он не спас его. Мистическия видения и запретные желания преследовали его с ещё большей силой, наделяя еретика странными, мистическими способностями. По слухам, однажды высший жрец другого ордена умер на месте, просто взглянув Корнелию в глаза.

Задыхающийся в тесной церквушке одного из безымянных городов Урша, Блайк постепенно убедил самого себя в том, что человечество должно извлечь важные уроки из его «научных» трудов и его тяжелой судьбы. Приняв такое решение, Корнелий обратил пока ещё не растраченные силы на создание творений, с помощью которых собирался доносить свои идеи до будущих последователей.

Юлий уже прочел немало стихов Блайка, и, даже не будучи критиком, без труда понял, что большинство из них Корнелий писал, не утруждая себя заботами о рифмах, размерах и ритме. Однако же, в них сквозила стержневая идея всего творчества опального жреца. Каэсорона она довольно сильно заинтриговала: Блайк утверждал, что бороться со своими желаниями — бесполезно и опасно, какими бы безумными они не казались со стороны. Ещё одна мысль, так или иначе встречавшаяся во всех работах Корнелия — уверенность в необходимости постоянных чувственных переживаний. Без этого якобы невозможно ни духовное развитие, ни истинное творчество.

Никакое наслаждение не будет отвергнуто, ни одна страсть не будет закована в цепи, ни один ужас, щекочущий нервы, не останется неиспытанным и ни одна мелочь не избегнет внимания. Отступив от этих правил хоть на шаг, мы никогда не достигнем совершенства. Взирать на красоту и уродство, испытывать любовь и ненависть равно необходимо человеку для полноценного наслаждения жизнью.

Жрецы ордена, к которому принадлежал Блайк, говорили в своих проповедях о Двух Силах, двух конфликтующих началах — Добре и Зле. Корнелий же с легкостью смел границы меж ними, назвав «бессмысленными словами», неспособными отразить единство мира, должного приносить наслаждение человечеству. Во Вселенной нет ничего изначально «хорошего» или «плохого», это выдумки косных людей с зашоренными глазами.

Юлий усмехнулся, читая эти громкие слова Блайка. Из биографии жреца Десантник уже знал, что Корнелия впоследствии вышвырнули из его религиозного ордена за то, что он чересчур рьяно претворял в жизнь свои теории — прежде всего, на укромных улочках и в дешевых борделях родного города. Вот уж действительно, «никакое наслаждение не будет отвергнуто и ни одна мелочь не избегнет внимания».

Кроме того, Блайк утверждал, что мир, скрытый в его видениях, куда более важен и прекрасен, нежели физическая реальность, и что человечество должно искать свои идеалы именно внутри себя, а не в грубой и бесчувственной материальной Вселенной. В его работах раз за разом повторялись выпады против ограничений и условностей, накладываемых на человечество рамками окружающего мира и замедляющих его духовный рост. Впрочем, Юлий подозревал, что на самом деле это были хорошо замаскированные нападки на тогдашнего правителя государства Урш, короля-воина Шан-Халя, который стремился достичь господства над Землей, в открытую применяя силу и жестоко угнетая порабощенные народы.

«Чтобы в открытую проповедовать подобную философию в такое страшное время, нужно быть безумцем» — так говорили многие. Однако же, Каэсорон вовсе не считал Блайка сумасшедшим, ведь его слова привлекли множество последователей, приветствовавших его как великого пророка, ведущего человечество в новую Эру, Эпоху Свободы Чувств.

Юлию вспомнился прочтенный когда-то сборник афоризмов Пандораса Женга, философа, подвизавшегося судьей при дворе одного из автархов Девятого Индонезийского Блока. Тот в свое время высказывался в поддержку мистиков и спиритов, говоря о том, что недооценка таких людей может привести к большим бедам. По мнению Женга, события действительно важные, имеющие влияние на судьбы всего человечества, просто не могут не иметь отголосков как в будущем, так и в прошлом.

Больше того, защищая в суде кого-то из современных ему «пророков», Пандорас изрек следующее:

— Именовать человека безумцем лишь потому, что он разговаривает с духами и способен к ясновидению, слишком опрометчиво. Если нечто не вписывается в известную нам научную теорию Вселенной, то это ещё не означает, что оно не существует.

Юлию всегда нравились работы Женга, особенно те из них, в которых философ призывал не относиться ко всем пророкам и мистикам как к мошенникам, пытающимся дурачить простых людей, одурманивая их красивыми загадками и принося сомнения в их жизни. Пандорас писал, что настоящие мистики, напротив, пытаются своими методами понять те загадки и разрешить те сомнения, от которых прочие стараются поскорее отмахнуться.

Что до Блайка, то он в своих тайных работах изливал потоки ненависти на головы тех, кто насильно удерживает людей от продвижения к высшему совершенству, к освобождению скрытых до поры возможностей духа. Яростнее всего Корнелий выступал против правителей, чья жестокая власть лишает народ надежды на лучшее будущее, что, без сомнений, делало его антагонистом таких людей, как тот же Шан-Халь или деспот Калаганн, тиранов, ведущих человечество к падению в пасть «Хаоса», царства ужаса, которое в неимоверно далеком прошлом стало колыбелью реального мира, а в будущем, несомненно, окажется его могилой.

Блайк использовал понятие красоты как некого окна в воображаемый им дивный мир будущего, и в этом он сходился с древними мыслителями, вслед за ними обращаясь к идеям алхимического символизма. Как и герметики, он верил, что человечество суть микрокосм Божественного. Несомненно, проникшись их теориями, Корнелий набросился на древние философские труды. Он превосходно изучил орфическую и пифагорейскую школы, неоплатонизм, ту же герметику, каббалистику, произведения Иоганна Эригены, Парацельса, Грегуса, Якоба Бёма. Юлию, впрочем, ни одно из этих имен ровным счетом ничего не говорило, но он решил как-нибудь попросить Эвандера Тобиаса отыскать ему что-нибудь из их книг.

Накопив огромный багаж знаний и развив собственную мифологию, Блайк объединил и подытожил всё ранее высказанные идеи в своей величайшей поэме, «Книге Уризена».

Великое творение еретика начиналось с аллегорического описания падения «Человека Небесного» в водоворот приземленных чувств, названных Корнелием «темными аллеями души». На протяжении всей книги люди — потомки «Человека Небесного» — пытались превзойти свои мирские страсти и воплотить их в некое чистейшее чувство, которое Блайк именовал «Божественным». С тем, чтобы лучше описать этот вселенских масштабов процесс, Корнелий ввел существо, которому суждено впервые совершить революцию чувств и страстей. Имя этого «Пробуждающей Сущности» звучало на языке Блайка как «Орк», и Юлий рассмеялся, удивившись забавному совпадению. Не мог же, в самом деле, Корнелий предвидеть, как широко эта зеленокожая зараза расползется по Галактике?

Далее в поэме говорилось о том, что падение человечества с высот благодати привело к потере важной части его сути — того самого «Божественного», и поэтому на протяжении эпох люди были обречены на бесплодные попытки отыскать утраченное и воссоединиться с ним. Строки из поэмы, в которых описывались метания человеческой души, раздробленной на мелкие осколки, и неустанно пытающейся собрать воедино потерянные частички, явно перекликались с мифами Древнего Гипта так в тексте, высеченными на гробницах его царей. В одной из таких легенд рассказывалось о древнем боге Осирисе, преступно рассеченного в начале времен на множество кусков, и об обязанности, возложенной на человечество — отыскать все части тела Осириса и в награду обрести духовную цельность.

Вообще-то, несмотря на все недостатки самого Блайка и его работ, Юлий Каэсорон признавал за жрецом оригинальность мыслей и храбрость, необходимую для того, чтобы в открытую высказывать их в столь опасную и неприспособленную для свободного философствования эпоху. Не имея возможности силой оружия свергнуть ненавистных угнетателей, Корнелий использовал против них свой пророческий дар, свои необычные способности и умение увлекать за собой людей.

Блайк отвергал порядок и закон в любых формах, приветствуя беспокойные мистические силы, зовущие человечество к пробуждению, к страстной и чувственной жизни, к духовному росту и развитию.

— Мы обретаем Знание только через Ощущение, — с улыбкой читал самому себе вслух Юлий. — Полная свобода — вот то, чем должен быть наделен каждый человек, ибо любые рамки и границы оскорбительны. Страдать от наслаждения и наслаждаться страданием — главная цель нашей жизни.

Глава Двенадцатая В гордыни нет чистоты/Рай/То, чему не суждено завершиться

ВНОВЬ, КАК И ПРЕЖДЕ, ВОИНЫ ЗАНИМАЛИ МЕСТА у круглого стола Гелиополиса, освещенного лишь огнем, пылающим в жаровне посреди столешницы, да факелами, укрепленными на золотых постаментах статуй.

Саул Тарвиц всего лишь второй раз в своей жизни преступал порог великолепной залы, но за те месяцы, что прошли со дня его принятия в ряды Братства, многое изменилось. Он и не подозревал, сколь многое.

Могучая фигура Лорда Фулгрима возникла в ярком проеме Врат Феникса. Перед встречей со своими лучшими воинами Примарх облачился в пурпурную тогу, украшенную золотым шитьем, складывающимся в пылающие очертания птицы-феникса. На длинных волосах Фулгрима возлежал венок из золотых лавровых листьев, а препоясался Финикиец полюбившимся ему серебряным мечом. Обходя воинов, Примарх каждого называл по имени и находил для всех добрые слова. То, какое впечатление на гордых и суровых Капитанов Детей Императора производило подобное обращение, сложно передать словами. Когда Фулгрим похлопал Саула по плечу и сказал что-то ободряющее, Тарвиц испытал почти физическое наслаждение и восхищение при одной лишь мысли о том, что столь прекрасный, идеальный воин помнит его имя…

Соломон Деметер, сидевший напротив Саула, поприветствовал его легким кивком. Тарвиц вспомнил, что, когда они с Люцием и Эйдолоном вошли в Гелиополис, Второй Капитан внимательно взглянул именно на него. Мрачный Марий Вайросеан занимал кресло рядом с Деметером, а с другой стороны беспокойно вертелся Юлий Каэсорон, хохотавший в голос над своими же кровожадными историями о резне, которую его Рота учинила на борту флагмана Диаспорекса. Издавая различные звуки и широко размахивая руками, Первый Капитан изображал наиболее удачные, по его мнению, смертельные удары, щедро раздаваемые врагам.

Тарвиц заметил в глазах Соломона отблеск гнева, когда Каэсорон начал описывать, как они с Примархом пробились на капитанский мостик и чуть ли не вдвоем перебили там несколько сотен жутких монстров. Саул немного удивился, вспомнив, что честь первыми ворваться в сердце вражеского корабля принадлежала воинам Деметера, и что оборону на мостике держали не так много солдат.

По правую руку Фулгрима восседал Лорд-Коммандер Веспасиан, и его добрые глаза лучились искренней радостью при виде того, что все три офицера Детей Императора живыми и невредимыми вернулись со своего задания. Тарвиц улыбнулся в ответ, про себя же думая о том, что накопившаяся за время войны на поверхности Убийцы усталость ещё не скоро отпустит даже его. Мегарахниды оказались страшными врагами, и нежданная помощь от Лунных Волков пришлась как нельзя кстати.

Саул мельком глянул на Эйдолона, вспоминая яростную перебранку, случившуюся между ним и Капитаном XIV Легиона Тариком Торгаддоном сразу же после встречи с воинами Хоруса. Несмотря на все уважение, которое Тарвиц по долгу службы питал к Эйдолону, он не без удовольствия понаблюдал тогда, как бесстрашный и умный Торгаддон ставит на место его Лорд-Коммандера.

И, хотя позже Эйдолон сумел вернуть доверие Лунных Волков, исправно служа Воителю, урок, данный ему Тариком за детские ошибки, допущенные при высадке, наверняка засел в голове у гордого советника Фулгрима.

И прекрасному Люцию не удалось вернуться с той войны без боевых шрамов. Хотя ни одному мегарахниду, конечно же, не удалось нанести ни малейшего пореза лучшему мечнику Легиона, дуэль в тренировочном зале с Гарвелем Локеном дала ему столь же серьезный урок и памятку в виде изуродованного носа. Несмотря на все старания апотекариев, лицевая кость срослась неправильно, и идеальный профиль Люция погиб навсегда. Правда, никто, кроме самого мечника, внимания на это не обратил.

Тем временем Врата Феникса наконец-то закрылись, и Фулгрим занял свое место у стола, протянув руки к жаровне.

— Братья, в пламени сем вновь я приветствую вас в рядах Братства Феникса!

Повторив жест примарха, воины хором произнесли:

— Выйдя из огня, в огонь мы вернемся!

— Как я счастлив, что могу вновь видеть всех вас рядом с собой, дети мои, — напевно произнес Фулгрим, одаривая Капитанов улыбкой, от которой их душам захотелось петь. — Много дней минуло с тех пор, как мы в последний раз собирались здесь и слушали превосходные повести о храбрости и славе. Наконец-то мы вместе, и вместе мы отправимся в неизведанную часть Галактики, дабы раскрыть её удивительные тайны. Наши астропаты оказались неспособны прозреть мрак, окружающий эту область космоса, но Детей Императора этим не испугаешь. Мы всегда рады трудностям и угрозам, ибо преодоление их ведет к совершенству.

Тарвиц увидел в глазах Фулгрима жестокое предвкушение грядущих битв, и, когда Примарх говорил об опасностях дальнейшего пути, это чувство передалось Саулу и зажгло его кровь. Никогда прежде, даже в своей знаменитой речи на Хемосе пред лицом Императора, Феникс не был столь возбужден и энергичен. Казалось, что всё тело Примарха напрягается от наслаждения звуками собственного голоса.

— Наши возлюбленные братья, — продолжал Фулгрим, все более и более музыкально, — вернулись, исполнив свой долг миротворцев, и, я знаю, они опасаются, что упустили долю славы, завоеванной нами бок о бок с братским Легионом Мануса, их чело увенчано не менее достойными лаврами. Им выпала честь сражаться вместе с Десантниками Воителя против злобных чужеродных тварей.

Перед глазами Саула Тарвица всплыли картины недавнего прошлого. Немного «чести и славы» заслужили они в первые часы после высадки на поверхность, в смертоносных и скоротечных схватках с мегарахнидами выучка и мастерство Детей Императора оказались мало востребованными. Это были не изящные дуэли, а жестокая, непрерывная, кровавая резня, и немало прекрасных воинов встретили свою смерть под безумными низкими небесами Убийцы. И за это нужно сказать спасибо Эйдолону и его глупым ошибкам. Кто знает, чем кончилось бы дело, если бы не прибывшие вовремя Лунные Волки?

Затем явился Сангвиниус, и Тарвиц улыбнулся, вспомнив великолепную картину, которую являли собой сражавшиеся спина к спине Воитель Хорус и Повелитель Ангелов, подобные неуязвимым богам войны на вечно мрачных полях Убийцы. То было действительно славное время, и Детям Императора удалось восстановить свою честь.

— Быть может, Лорд-Коммандер Эйдолон почтит нас увлекательным рассказом о битвах с мегарахнидами? — спросил Веспасиан.

Саул взглянул на своего командира, поднявшегося с неизменной брезгливо-горделивой усмешкой на губах.

— Что ж, если Братство и правда желает услышать мою историю…

Хор подтверждающих голосов раздался с мест, и Эйдолон улыбнулся куда шире и веселее прежнего.

— Итак, Лорд Фулгрим уже сообщил вам о великих победах, одержанных нами во время кампании на поверхности мира, не зря названного «Убийцей». И, безусловно, мой повелитель, — Эйдолон поклонился Примарху, — я глубоко признателен Вам за то, что Вы позволили мне задержаться в пути ради спасения наших братьев, Кровавых Ангелов.

Тарвиц, мягко говоря, опешил. Прежде всего, слово «спасение» ни разу не звучало ранее за все время войны с мегарахнидами. Невероятной была сама мысль о том, что Легион Астартес может нуждаться в чем-либо, кроме подкреплений. Да и «спасение» у Детей Императора не очень-то заладилось.

— Сразу же по прибытии на орбиту Один-Сорок-Двадцать, нам стало ясно, что командующий 140-й Экспедицией, человек по имени Матануаль Август, совершенно не способен руководить войсками в сложных ситуациях, — продолжал Эйдолон. — Зная о грядущем прибытии Воителя, я возглавил свои отряды на поверхности Убийцы, преследуя две цели: защиту посадочных секторов и спасение тех Кровавых Ангелов, которых Август, проявив свою некомпетентность, без разведки бросил в опасные зоны, да ещё и чуть ли не повзводно.

Если первые слова своего командира поразили Саула, то от этого пассажа Эйдолона он просто остолбенел. Лорд-Коммандер спокойно и уверенно искажал очевидные факты пред лицом Примарха. Конечно, Матануаль Август разбил отряды Кровавых Ангелов на маленькие отделения и отправлял их, по сути, на верную смерть. Однако же, в том, что Эйдолон поспешил с высадкой на поверхность, говорило вовсе не о его беспокойстве за братьев-Астартес. Единственное, чего он желал — самолично завоевать славу покорителя Убийцы, не оставив ни капли Легиону Воителя.

Эйдолон тем временем перешел к рассказу о первых сражениях и последующем уничтожении мегарахнидов, изо всех сил стараясь подчеркнуть успехи Детей Императора и принизить заслуги Лунных Волков и Кровавых Ангелов.

Стоило ему закончить, как Гелиополис утонул в громких аплодисментах и одобрительных ударах кулаком по столу, приветствующих «великие победы» воинов Эйдолона. Тарвиц покосился на Люция, пытаясь понять его отношение к подобным выдумкам Лорда-Коммандера, однако, по, как всегда, спокойному и холодному лицу мечника невозможно было прочесть что-либо.

— Прекрасная история, брат — кивнул Веспасиан, когда незаслуженные овации стихли. — Возможно, чуть позже мы услышим героические рассказы твоих воинов?

— Может быть, — выдавил Эйдолон сквозь зубы, но Саул сразу понял, что в Гелиополисе этого точно не произойдет. Лорд-Коммандер никому не позволит сказать хоть слово, отличное от его версии произошедшего на Убийце.

Фулгрим, обращаясь к «герою» дня, произнес:

— Ты принёс новую славу нашему Легиону, Эйдолон, и всё твои воины получат награды, заслуженные ими. Что до погибших, то я немедленно прикажу выгравировать их имена на стенах анфилады, ведущей к Вратам Феникса.

— Благодарю за честь, Лорд Фулгрим, — ответил Эйдолон, вновь усаживаясь за стол.

Кивнув, Примарх обратился ко всему Братству:

— Лорд-Коммандер проявил великую храбрость пред лицом серьезной опасности и стал примером для всех нас. Я хочу, чтобы вы донесли слова Эйдолона до ваших воинов. Ну что ж, а теперь обратимся к будущим победам, ибо Дети Императора не имеют обыкновения почивать на лаврах и жить минувшим. Мы всегда стремимся к новым вызовам и ищем новых врагов, в боях с которыми вновь и вновь доказываем свое превосходство.

— Пребывая здесь, в неизведанной области космоса, — продолжал Фулгрим, — мы пронзаем её тьму светом Императора. Миры, пребывающие здесь, погружены во мрак, развеять который должны Дети Императора, несущие по Галактике сияние Имперских Истин. Сейчас наш флот приближается к одной из таких планет, и я позволил себе обозначить её как Двадцать Восемь-Четыре, в знак грядущего приведения к Согласию. Позже я объясню каждому из вас его роль в дальнейших действиях, а сейчас — испробуйте вино победы!

При этих словах Примарха Врата Феникса распахнулись, и целая армия слуг в простых бледно-кремовых хитонах вошла в Гелиополис, неся амфоры с дорогим вином, блюда с мясом экзотических зверей, свежими фруктами, мягким хлебом, сладостями и прочими необычными кушаньями.

Тарвиц с удивлением взирал на процессию слуг, расставлявшим изысканные напитки по маленьким столикам в углах Гелиополиса. Конечно, в обычае Детей Императора было «пробовать победу на вкус» ещё до начала сражения, но настолько пышное пиршество показалось ему излишним и вычурным. Всё-таки они воины, а не гурманы.

Тем не менее, вместе с прочими Капитанами Саул поднялся с кресла и прихватил на одном из столиков чашу вина, стараясь не встречаться глазами с Эйдолоном, боясь, что тот немедленно поймет отношение Тарвица к его лжи о случившемся на Убийце. Люций неслышно подошел к нему со спины, на по-прежнему красивом лице Тринадцатого Капитана играла непонятная улыбка.

— Лорд-Коммандер неплохо осветил наши победы, а, Саул?

Тарвиц кивнул, и, оглянувшись по сторонам, ответил:

— Да уж, это был действительно… интересный взгляд на кампанию.

—Эй, да ладно тебе, — отмахнулся Люций. — Если уж кто-нибудь и заслуживает почестей за битвы на той мрачной планетке, то уж точно мы, а не проклятые Лунные Волки!

— Ты просто злишься на них из-за того, что Локен победил тебя в том бою.

Мгновенно помрачневший Люций выпалил:

— Он меня не победил, ясно?!

— Ты, видно, забыл, как валялся на полу в конце поединка? — подколол его Саул.

— Он обманул меня, использовал грязный трюк, — оправдывался Люций. — Я-то надеялся на честную дуэль на мечах. Но ничего, когда мы скрестим клинки в следующий раз, Локен получит свое!

— Ну да, если не выучит к тому времени новые «грязные трюки».

— Нет уж, — злобно фыркнул Люций. Тарвица вновь больно уколола растущая гордыня собрата, замешанная на чистом эгоизме. Когда-то они были близкими друзьями, но, шагая вверх по иерархии Легиона, понемногу начали отдаляться.

— Поверь мне, — никак не мог успокоиться Тринадцатый Капитан, — этот Локен всего лишь тупое примитивное животное, как и все эти Лунные Волки!

— Все? Даже Воитель?

— Нет, нет, что ты! — испуганно протараторил Люций. — Я имел в виду, что простые воины в их Легионе немногим лучше варваров Русса. Грубые, необразованные, лишенные нашего изящества и утонченности. Да что там, Убийца лишний раз доказала превосходство Детей Императора над прочими Астартес!

— Уверен? — произнес чей-то голос. Обернувшись, Тарвиц увидел Второго Капитана, стоявшего в нескольких шагах от них.

— Капитан Деметер, — склонил голову Саул, — для меня честь видеть вас снова. Мои поздравления с превосходной победой над Диаспорексом и захватом капитанского мостика на их флагмане.

Улыбнувшись, Соломон подошел к нему вплотную.

— Спасибо на добром слове, но на твоем месте я бы не расточал мне комплименты в полный голос. Лорд Фулгрим не особо обрадовался, когда Вторая Рота лишила его заслуженного триумфа. И, кроме того, я пришел сюда не затем, чтобы выслушивать похвалы в свой адрес.

— И зачем же? — поинтересовался Люций.

Пропустив мимо ушей оскорбительный тон вопроса, Соломон ответил:

— Дело в том, Капитан Тарвиц, что я позволил себе понаблюдать за тобой, когда Эйдолон рассказывал Братству о событиях на Убийце. И, судя по твоему лицу, к его словам можно кое-что добавить. Быть может, ты изложишь мне свою версию событий?

— Лорд Эйдолон описал кампанию на 140-20 так, как он её видел, — нейтрально произнес Тарвиц.

— Послушай, Саул — ведь можно так тебя называть? — давай говорить откровенно, — предложил Соломон.

— Буду только рад, — честно ответил Тарвиц.

— Начнем с того, что мы оба знаем: Эйдолон — очень неприятный тип, — произнес Деметер, и Саула поразила прямота Второго Капитана.

— Лорд-Коммандер Эйдолон, — встрял Люций, — ваш вышестоящий офицер. Не стоит об этом забывать, Капитан Деметер. — Мне прекрасно известна иерархия Легиона, — огрызнулся Соломон, — и в табели о рангах я стою выше вас, Тринадцатый Капитан Люций. Значит, я — ваш вышестоящий офицер, и вам не стоит об этом забывать. Люций быстро кивнул, и Деметер, не давая ему опомниться, спросил в лоб:

— Так что же на самом деле случилось на поверхности Убийцы?

— В точности то, о чем рассказывал Лорд-Коммандер Эйдолон, — уверенно ответил Люций.

— Это правда, Саул? — резко обернулся Соломон.

— Вы что же, обвиняете меня во лжи? — ожесточился Люций, и его рука охватила рукоять клинка, откованного на Урале мастерами Клана Терраватт во время Объединительных Войн. Заметив этот жест, Деметер медленно повернулся к Люцию, меряя его взглядом, словно изучая врага перед схваткой. Хотя он был явно выше, шире в плечах и, несомненно, сильнее, Люций превосходил его в изяществе и ловкости, и, что важнее всего, в скорости реакции. Тарвиц поймал себя на мысли о том, что почти серьезно размышляет о победителе в бою насмерть между двумя Капитанами, и поблагодарил судьбу за то, что такой поединок невозможен.

— Мне вспоминается, как вы впервые пришли сюда, Люций, — медленно начал Соломон. — Тогда я решил, что вам суждено стать превосходным офицером и отличным воином.

Люцию явно польстили слова Деметера, но Второй Капитан продолжал:

— Но теперь я вижу, как глубоко ошибся. Вы всего лишь мелкий завистник, карьерист и подпевала, думающий, что совершенствование себя и достижение превосходства над другими — одно и то же.

Бледное лицо Люция начало медленно наливаться кровью, однако Соломон ещё не закончил:

— Высокая и чистая цель каждого воина нашего Легиона — стремление к идеалу, что воплощен в Императоре, возлюбленном всеми. Однако же, нам не стоит пытаться сравниться с Ним, поскольку Император превыше обычных людей, превыше любого из Астартес, превыше даже Примархов. Конечно, из-за нескольких наших доктрин Дети Императора могут показаться кому-то горделивыми и холодными, поэтому запомни: в гордыни нет чистоты. Урок окончен.

Люций склонил голову, но Тарвиц, хорошо изучивший его за время прежней дружбы, знал, что мечник сейчас из последних сил сдерживается от вспышки гнева. Краска схлынула с лица Люция, и он тихо проговорил:

— Благодарю за урок, Капитан. Надеюсь, когда-нибудь смогу преподать вам такой же.

Ещё раз коротко кивнув, мечник развернулся на месте и направился в сторону Эйдолона.

— Он тебе этого не забудет, — с трудом скрывая улыбку, предупредил Тарвиц.

— Ну и прекрасно, — заявил Соломон. — Может, хоть что-нибудь поймет, если поразмыслит как следует.

— Навряд ли. Люций — не самый усердный ученик.

— В отличие от тебя, Саул?

— Делаю что могу.

Соломон рассмеялся.

— До чего же ты дипломатичен, Саул! Знаешь что, раз уж я рассказал Люцию о своих впечатлениях при первой встрече с ним, то откроюсь и тебе. Признаться, я тогда решил, что ты никогда не станешь кем-то большим, чем неплохой боевой офицер, но сейчас уверен — тебя ждут великие дела.

— Спасибо, Капитан Деметер.

— Для тебя — Соломон. Так, я смотрю, собрание окончено, поэтому давай-ка кое-что обсудим наедине.

ПОВЕРХНОСТЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ-ЧЕТЫРЕ, на которую опустились челноки Детей Императора, показалась Деметеру прекраснейшим из мест, виденных им в своей жизни. Ещё при взгляде с орбиты планета, казалось, источала покой и умиротворенность: цветущие материки, чистая синева океанов и прозрачная атмосфера, исчерченная причудливыми завитками пушистых облаков. Пробы воздуха, взятые автоматическими зондами, показали его полную пригодность для дыхания, а также полное отсутствие каких-либо вредных выбросов, душивших немало Имперских миров и превращающих их в подобие индустриального ада. Кроме того, анализ электромагнитных излучений позволил с уверенностью говорить об отсутствии на планете развитой разумной жизни.

Более подробных отчетов стоило ждать через несколько дней, однако уже сейчас стало очевидно, что планета полностью необитаема, если не считать нескольких объектов, напоминающих руины какой-то давным-давно исчезнувшей цивилизации.

Проще говоря, это был идеальный мир.

Четыре «Штормбёрда» совершили посадку на каменистых холмах в устье широкой долины. Перед ними возвышалась широкая и прекрасная горная гряда, пики которой укрывали снежные шапки — признаки мягкого, умеренного климата. Как только пыль, поднятая двигателями челноков, осела, Фулгрим вывел своих воинов на поверхность нового мира, предназначенного Империуму.

Соломон спокойно сошел по трапу и окинул взглядом дали, открывшиеся перед ним с вершины холма. Его охватило странное чувство, схожее с надеждой, которой заранее не суждено сбыться. Тем временем из своих челноков вышли Юлий и Марий, а за ними последовали Фулгрим и Тарвиц. Рядовые Астартес бегом занимали позиции по периметру посадочной зоны, но Деметер даже не смотрел в их сторону, заранее зная, что оружие здесь не понадобится. Здесь не было врагов, с которыми нужно сражаться, не было угроз, от которых нужно было защищаться. Этот мир сдался без боя, даже не сдался, а радушно встретил их, словно дорогих гостей.

Как только авточувства брони ещё раз подтвердили пригодность здешнего воздуха для дыхания, Соломон снял шлем и сделал глубокий вдох. Второй Капитан даже прикрыл глаза от наслаждения — настолько прекрасен и чист был воздух 28-4 по сравнению с тысячи раз рециркулированной и профильтрованной корабельной атмосферой.

— Надень-ка шлем обратно, — посоветовал Марий. — Мы ведь точно не знаем, не опасен ли здешний воздух.

— По показаниям сенсоров брони, всё в порядке.

— Лорд Фулгрим по-прежнему в шлеме.

— И что?

— И то, что стоило бы подождать его команды.

— Прости, Марий, но я не нуждаюсь в ежеминутных приказах по таким пустяковым поводам, — разозлился Деметер, — и с каких это пор ты стал таким мнительным?

Не ответив ни слова, Вайросеан отвернулся и принялся с преувеличенным вниманием наблюдать за высадкой последних Десантников из «Штормбёрдов». Покачав головой, Соломон положил шлем на сгиб руки и запрыгал по камням, забираясь на самую верхушку холма.

Земли, представшие перед его глазами, являли собой бесконечное море зелени. Светлые леса росли у подножий гор, сверкающие под солнцем спокойные голубые реки лениво текли со снежных вершин, направляясь к далеким морским берегам. На всем протяжении долины возвышались циклопические руины, которые, по мнению флотских планетографов, представляли собой часть невообразимо огромного сооружения. С вершины холма они казались Соломону чем-то вроде половины гигантского арочного прохода, но понять, что представляет собой комплекс в целом, понять было невозможно.

Острые глаза Деметера озирали поверхность планеты на сотни километров, он видел блеск далеких озёр у горизонта, стада диких животных, кочевавших по бескрайним равнинам. Двадцать Восемь-Четыре ничто не скрывала от чужаков, и в ясном, чистом её небе пели неведомые людям птицы.

О Терра, когда же он в последний раз видел столь девственный мир?

Как многие другие Дети Императора, Соломон вырос на Хемосе, планете, не знавшей смены дня и ночи, вечно скрытой под пеленой пыли и смога, сквозь которую не могли пробиться лучи далекого солнца. Нескончаемые серые сумерки, мрачные и беззвёздные, навсегда запомнились Второму Капитану, и сейчас его сердце пело при виде прекрасного безоблачного неба Двадцать Восемь-Четыре.

Соломон ощутил горький стыд при мысли о том, как страшно измениться эта планета после того, как войдет в состав Империума. Уже через несколько дней передовые отряды Механикумов развернут здесь колонизационные модули и начнут добычу полезных ископаемых. Деметер почувствовал, что даже он, простой воин, который не сегодня-завтра навсегда улетит отсюда, не может смотреть в глаза обреченному миру. И тут же он понял, на что так надеялся — ему страстно хотелось, чтобы человечество изыскало какой-нибудь способ сохранить чудесную природу этой планеты.

Неужели Механикумы, наделенные всей этой научной и технической мощью, не могут создать технологии, которые позволят извлекать природные ресурсы, не обрушивая на планеты неисчислимые беды: загрязнения, перенаселенность, прочие надругательства над их первозданной красотой?

Впрочем, все эти благие намерения Деметер ничто не изменили бы — раз этот мир не населен и пригоден для колонизации, то 28-я Экспедиция оставит здесь небольшой гарнизон Архитских Паладинов Файля и отправится дальше.

— Соломон! — как всегда в последнее время, чересчур громко позвал Юлий.

Оторвавшись наконец от созерцания красот планеты, Деметер сбежал вниз по склону холма и подошёл к Каэсорону.

— Что такое?

— Собирай людей! Мы отправляемся осматривать те руины.

Интерьер «Ла Венице» здорово изменился за последние два месяца. Остиан вновь и вновь мусолил в голове эту простую мысль, опрокидывая один за другим бокалы легкого вина. Если прежде она смотрелась как обычное место встреч творческих людей, со всей своей излишней «богемностью», то теперь огромная зала превратилась в какую-то смесь ристалища эпохи упадка и притона на нижних уровнях улья.

Стены без всякой меры облепили сусальным золотом, и каждый скульптор на борту корабля счел своим долгом налепить по несколько дюжин того, что теперь сходило за изваяния… ну то есть, почти каждый скульптор.

Художники в каком-то исступлении, словно боясь, что у них вот-вот отберут краски, размалевывали бесконечными фресками стены и потолок, а целая армия портных, подвизавшаяся в Экспедиции на шитье мундиров и знамен, ткала безумных размеров занавес. Единственным местом во всей «Маленькой Венеции», до которого ещё не добрались бешеные кисти художников, оставалась стена за сценой, якобы по личному приказу Примарха зарезервированная под будущее эпическое полотоно Серены д'Ангелус. Впрочем, Остиан уже несколько недель не виделся с подругой, поэтому лишь пожимал плечами, когда у него пытались выяснить подробности.

Да и при последней их встрече, больше месяца назад, Серена выглядела просто кошмарно. В ней не осталось почти ничего от той волнующе прекрасной женщины, в которую Делафур, честно говоря, начал понемногу влюбляться. Они тогда обменялись парой ничего не значащих фраз, после чего художница быстро удалилась.

— Я должен пойти к ней, — твердо сказал себе Остиан, словно бы слова, произнесенные вслух, лучше помогли ему решиться на это.

Тем временем на сцене изгалялась труппа танцоров и певцов, издавая при этом некие жуткие звуки, которые, как надеялся Делафур, никто не решился бы назвать музыкой. Коралина Асенека, прекрасный итератор и Летописец, с такой легкостью вычеркнувшая его из списка отправляющихся на Лаэр, стояла в центре сцены. А в первых рядах немногочисленных, но явно благодарных зрителей Остиан заметил и ту, что была истинной причиной самого тяжелого разочарования в его жизни. Беква Кинска вопила и извивалась перед сценой, ругая последними словами танцоров и певцов, её синяя грива разметалась по плечам, словно водоросли из лаэрского океана, а подол длинного платья то обматывался вокруг ног певицы, то развевался вокруг. Похоже, подготовка к «Маравилье» в честь Фулгрима шла полным ходом.

На взгляд Остиана, Ла Венице теперь выглядела просто гротескно. Пытаясь придать ей как можно более пышный и вычурный, Летописцы получили в итоге какое-то разноцветное шумное месиво.

К счастью, барная стойка оставалась непокоренной — видимо, даже свихнувшиеся местные «дизайнеры» опасались навлечь на себя гнев нескольких сотен мрачных завсегдатаев, готовых до последней капли выпивки отстаивать свою цитадель. Что интересно, пили здесь только те…

Остиан потерял мысль, уставившись на целую толпу Летописцев, собравшихся вокруг огромного Десантника по имени Люций. Бледнолицый воин, явно наслаждаясь вниманием, рассказывал не совсем почтенной публике истории о произошедшем на планете, названной им Убийцей. Сообщив кое-что о подвигах Воителя и Сангвиниуса, Люций перешел к самовосхвалению, и поднабравшемуся Остиану показалось жалким и смешным, что Капитан III Легиона ищёт славы у таких типов, как обитатели Ла Венице. Разумеется, высказывать свои идеи вслух Делафур воздержался.

Да, когда-то «Маленькая Венеция» была превосходным местом для отдыха и легкой беседы, но теперь постоянный грохот ремонта, рявкающая «музыка» и кошачье мяуканье со сцены превратили её в какой-то загон для тех, кто хотел просто напиться в хлам и заодно пожаловаться собутыльнику на несложившуюся жизнь, потерю прежних друзей или просто непонимание происходящего.

— Слушай, а ты заметил, что последнее время тут хоть чем-то занимаются только те, кто побывал на Лаэре? — спросил кто-то, сидящий сбоку от Остиана. Обернувшись, Делафур признал паршивого поэта Леопольда Кадмуса, с которым пару раз говорил, но, к счастью, всегда вовремя находил предлог, чтобы уйти до того, как тот начинал читать свои стихи.

— Угу, — буркнул Остиан, с преувеличенным вниманием следя за тем, как рабочие пытаются одолеть лифтового сервитора и установить изваяние обнаженного херувима. Статуя прямо-таки источала сладострастие.

— Позорище! — выкрикнул Леопольд.

— Точно, — кивнул Делафур, не совсем понимая, какой вклад Кадмус — также, к слову, не побывавший на Лаэре — собирался внести в дело создания «культурного наследия» Экспедиции.

— Я думал, что уж такой талант, как ты, мог бы чем-нибудь здесь заняться, — не отставал Леопольд, и Остиан без труда услышал в его голосе завистливую нотку.

Кивнув, скульптор ответил:

— Знаешь, когда я вижу, что они тут устраивают, то у меня опускаются руки. А потом я их умываю.

— То есть? — не понял поэт, и Остиан понял, что Леопольд уже тепленький.

— Ну вот, например, посмотри на ту стену. Цвета словно слепой подбирал, а что до самой картины… Ну, я не против эротики в искусстве, но здесь-то откровенная порнография.

— Ага, — расплылся в улыбке Кадмус. — Здорово, правда?

Пропустив мимо ушей замечание Леопольда, Делафур продолжил критиковать новые веяния:

— Или прислушайся к этой жуткой музыке. Когда-то я восхищался талантами Беквы Киньски, правда. Но при звуках её нынешних «творений», мне мерещится, что какие-то мерзавцы подвесили за хвост кошку, и та дико воет да ещё и скребет когтями по стеклу. А скульптуры?! Я даже не знаю, что и сказать — они грубо сляпаны, непристойны, да ещё и недоделаны.

— Ну, тут я с тобой и спорить не стану, ты же настоящий эксперт в этом деле, — уважительно заявил Леопольд.

— Конечно, — согласился Остиан, и тут же поежился, вспомнив, от кого недавно услышал почти те же слова.

Шел обычный, ничем не примечательный день, наполненный привычным постукиванием его молотка и зубила. Делафур вновь постепенно пробуждал к жизни холодный мрамор, вызывая на поверхность то, что разглядел его талант в толще камня. Фигура воина в тяжелой броне шаг неторопливо проявлялась под ударами скульптора, откалывающего лишние кусочки, которым не находилось места в образе, созданном его воображением. Серебряные пальцы Остиана скользили по камню, аугментические измерители, внедренные под кожу, помогали отыскивать возможные каверны и критические точки, в которых один неверный удар мог сгубить весь его труд.

Каждое касание молотка, выверенное и аккуратное, делалось им с чувством инстинктивного уважения к тому, чей образ он воплощал в камне, и с любовью к самому мрамору, прекрасному детищу араратских копей. С легким стыдом Остиан вспоминал, как набросился на камень после унижения, устроенного ему Беквой Киньской, но после того он все же нашел в себе силы для самоуспокоения. Во многом Делафуру помог его труд, статуя, с каждым днем становившаяся все прекраснее. Его глаза, глаза истинного мастера, наполнялись теплотой при каждом новом взгляде на неё, как и всегда в тех случаях, когда Остиану доводилось видеть нечто красивое.

Отойдя на шаг от скульптуры, Делафур почувствовал, что в его, как всегда, захламленной студии находится посторонний. Обернувшись, он тут же увидел гигантского воина в пурпурно-золотой броне, держащего на плече огромную алебарду с позолоченным лезвием. Доспехи Десантника почти скрывались под извилистым орнаментом и украшениями, куда более богатыми, чем у обычных Астартес, а из боков шлема, выделанного наподобие клюва хищной птицы, словно бы росли крылья.

Сняв респиратор, Остиан уставился на ещё пятерых точно таких же воинов, входящих в двери студии и следовавшего за ними сервитора-носильщика, тащившего широкую платформу с тремя непонятной формы объектами, завернутыми в белое полотно. Скульпторнемедленно признал в воинах знаменитых Гвардейцев Феникса, элитных преторианцев…

Фулгрима, вошедшего в двери вслед за сервитором. Остиан замер на месте, оцепенев при виде могучего Примарха. Повелитель Детей Императора был облачен в просторный темно-красный балахон с вытканными серебряным и пурпурным шитьем узорами. Бледное лицо Фулгрима казалось присыпанным пудрой, глаза были слегка подведены медной тушью, а серебряно-белые волосы заплетены в множество сложных косичек.

Делафур пал на колени и склонил голову, не смея стоять в присутствии столь прекрасного и совершенного существа. Да, и прежде Остиану случалось видеть Примарха Детей Императора, но быть рядом с ним, в одной комнате, ощущать на себе взгляд его глубоких темных глаз — подобного ему испытывать не доводилось. Скульптор почувствовал, что впадает в какое-то идиотское состояние. Он даже на какой-то миг забыл собственное имя и то, что делает в этой студии.

— М-мой Лорд, я…

— Пожалуйста, встаньте, мастер Делафур, — попросил Фулгрим, подходя к нему. В нос Остиану ударил резкий запах ароматических масел. — Гении, подобные вам, никогда не должны вставать передо мной на колени.

Делафур медленно поднялся на ноги и попытался взглянуть в глаза Примарху, но понял, что собственное тело не желает ему повиноваться.

— Можете поднять глаза, — улыбнулся Примарх. Остиан почувствовал, как мускулы шеи непроизвольно дернулись и заставили его вскинуть голову, словно стремясь поскорее выполнить просьбу Фулгрима. Голос Финикийца звучал словно прелестнейшая из мелодий, и, казалось, сам воздух наслаждался каждым звуком, слетавшим с губ прекрасного Примарха.

— О, я вижу, ваша работа не стоит на месте, — заметил Фулгрим, обходя глыбу мрамора и вырастающую из неё фигуру. — С нетерпением ожидаю завершения. Скажите мне, а кто же этот выдающийся воин, чей образ вы воплощаете в статуе? Он известен мне?

Остиан кивнул, все ещё не в силах обратиться к столь великому созданию.

— Кто же он? — повторил Фулгрим.

— Император, возлюбленный всеми, — наконец произнес Делафур.

— Император? О, это прекрасный выбор.

— Да, я решил, что этот мрамор просто идеален. Никто, кроме Правителя Человечества, не может быть воплощен в нем.

Кивнув, Фулгрим ещё раз обошел скульптуру, с закрытыми глазами и поглаживая мрамор, точь-в-точь как Остиан пару минут назад.

— У вас воистину необыкновенный дар, мастер Делафур — в этом обломке холодного камня можно почувствовать зарождающуюся жизнь. О, если бы и я был способен создавать подобные вещи!

— Мне говорили, что вы обладаете великим талантом скульптора, мой лорд.

Фулгрим с улыбкой покачал головой.

— Я могу высекать из мрамора красивые и даже прекрасные статуи, но вдыхать в них жизнь… увы. Подобное несовершенство заставляет меня скрипеть зубами от ярости на самого себя, и поэтому я пришел сюда просить вашей помощи.

— Моей помощи? — выдохнул Остиан. — Но… я не понимаю.…

Вместо ответа Примарх махнул рукой в сторону грузового сервитора, и один из Гвардейцев Феникса стащил покрывало, из-под которого показались три статуи, высеченные из светлого мрамора.

Положив руку на плечо Остиану, Фулгрим подвел его к платформе. Каждая из них представляла собой вооруженного воина, судя по знакам, вырезанных на наплечниках — ротного Капитана.

— Я вдохновился мыслью воплотить в камне образы моих лучших воинов, — пояснил Феникс, — но, стоило завершить скульптуру Третьего Капитана, у меня появилось странное чувство, говорящее о том, что им не хватает какой-то мелкой, но неимоверно важной детали. В чем же дело, мастер Делафур?

Остиан внимательно осмотрел скульптуры. Он видел идеальные и чистые линии, мельчайшие детали, до последней черточки передающие выражение лиц трёх Астартес. На мраморе не было заметно ни единой линии скола, ни малейшей неточности — статуи словно вылепили из мякгой глины, а не высекли из мрамора.

И несмотря на все это совершенство, Остиан не чувствовал волнения или восхищения, которые должно было вызвать столь чудесное творение. Да, скульптуры действительно выглядели идеальными, но… В них не ощущалась рука их создателя, не видно было, что он вложил в них частичку души, неясным оставалось, какие чувства испытывал мастер, что он переживал, создавая их. Словно какая-то машина Механикумов поработала над тремя глыбами мрамора по заложенным в неё чертежам.

— Они удивительно прекрасны, — выдавил наконец Делафур.

— Не стоит лгать мне, Летописец, — с оттенком угрозы в голосе произнес Финикиец. Остиан взглянул на Фулгрима, и выражение холодных глаз Примарха пробрало его до костей.

— Но что я ещё могу сказать, мой Лорд? Они и правда совершенны.

— Я хочу услышать правду. Она — как нож хирурга, ранит, но излечивает.

Остиан замер, тщетно пытаясь подобрать слова, которые не заденут Примарха и не оскорбят его действительно прекрасную работу.

Видя, в каком затруднении оказался скульптор, Фулгрим ободряюще похлопал его по плечу и сказал:

— Хороший друг — тот, кто указывает тебе на твои ошибки и недостатки, а не закрывает тебе глаза успокаивающими словами, или молчит, словно его пытают о скрытых сокровищах. Говорите свободно, Делафур.

Произнесенные мягким, почти нежным голосом, слова Примарха будто распахнули дверь в душе Остиана, и скульптор выпалил то, что вертелось у него на языке, не решаясь произнестись.

— Они кажутся… слишком совершенными, словно их создавали с холодной головой, а не с горячим сердцем.

— Как что-либо может оказаться «слишком совершенным»? — удивленно спросил Фулгрим. — И, кроме того, все прекрасные и славные вещи создаются именно после тщательного расчета, а не кое-как и наугад.

— Настоящее искусство не терпит холодного расчета, оно рождается в сердце художника, — разошелся Делафур. — И, даже если выверять линии точнейшими инструментами в Галактике, но при этом оставаться бесстрастным, то скульптура останется безжизненной.

— Знаешь ли, есть такая вещь, как совершенство, — огрызнулся Феникс, — и мы живем ради того, чтобы его достигнуть. Все прочее должно быть отброшено, в том числе и излишние страсти!

Остиан покачал головой, уже немного испуганный собственной смелостью и слыша растущий гнев в голосе Примарха.

— Простите, мой лорд, но художник, ищущий совершенства во всем, ни в чем его не достигнет. Сама суть нашего существования заключается в том, чтобы просто… быть людьми и не искать недостижимого.

— А с твоими работами что же? Ты не пытаешься сделать их идеальными? — раздраженно спросил Фулгрим.

— Людям свойственно искать совершенство там, где его нет, и терять при этом то, что лежит у них под ногами. В погоне за недостижимым легко упустить что-то действительно важное, — смело отвечал Остиан. — Если бы я пытался сотворить идеальную скульптуру, то никогда бы не сумел закончить её.

— Ну, в этом деле ты эксперт, — злобно бросил Примарх. Делафура внезапно охватил ужас, когда он понял, насколько сильно разозлил Финикийца. Глаза Фулгрима засверкали подобно черным жемчужинам, жилы на лбу и висках запульсировали от с трудом сдерживаемого гнева, и у Остиана от страха задрожали колени.

Слишком поздно он осознал, что единственной целью Феникса при создании скульптур или написании было достижение невозможного идеала, а вовсе не желание нести в мир красоту или выражать в своих творениях глубокие личные чувства. Слишком поздно он понял, что ласковые слова Фулгрима и его просьбы честно высказывать свои мысли — не более чем кокетство. Примарху не нужна была правда, единственное, чего он желал — услышать сладкую ложь признанного мастера, восхищенного его творениями, похвалу, в которой нуждалось его растущее самомнение.

— Мой лорд… — прошептал Остиан.

— Неважно, — ядовито прервал его слегка успокоившийся Фулгрим. — Кажется, я не зря поговорил с вами, и теперь больше никогда в жизни не прикоснусь к мрамору. Бесцельная трата драгоценного времени — что может быть хуже?

— Но, мой лорд, я вовсе не хотел…

Примарх отмахнулся от него, словно от надоедливой мошки.

— Спасибо, что уделили мне эти несколько минут, мастер Делафур. Засим удаляюсь и оставляю вас наедине с вашими несовершенными работами.

Окруженный Гвардейцами Феникса, Фулгрим покинул студию, а Остиан ещё долго не мог прийти в себя и трясся от ужаса, вспоминая, что он увидел в глазах Примарха…

Чей-то голос вернул скульптора в реальный мир. Подняв глаза, он увидел, что к нему обращается тот самый бледнокожий Астартес, что болтал с Летописцами.

— Мое имя — Люций, — представился тот.

Кивнув, Остиан опрокинул ещё один стакан.

— Да, я вас знаю.

Десантник самодовольно улыбнулся.

— Мне сказали, что вы друг Серены д'Ангелус. Это верно?

— Надеюсь, что да, — вздохнул Остиан.

— Не покажете мне, как пройти в её студию?

— Зачем, если не секрет?

— Я хочу, чтобы она написала мой портрет, разумеется.

Глава Тринадцатая Подопытный/Девственный мир/«Ла Мама Хуана»

Снявший доспехи и оставшийся в одном лишь хирургическом балахоне, апотекарий Фабиус склонился над операционным столом и подал знак медицинским сервиторам. Те аккуратно подняли хирургеон на уровень талии Байла, к тому месту, куда давным-давно был имплантирован интерфейсный блок. Подключив сложнейший прибор к разьемам, сервиторы активировали его, и с этой секунды Фабиус мог управлять инструментами хирургеона так, словно они росли прямо из тела апотекария. По сути, устройство превосходно заменяло нескольких ассистентов, выполняя команды Байла гораздо быстрее и точнее, чем любой, даже самый опытный медик.

Да и по правде говоря, той операции, что сейчас предстояло провести Фабиусу, лишние свидетели были явно не нужны. Слишком уж необычной, если не преступной, она могла бы им показаться…

— ам удобно, мой лорд? — спросил апотекарий своего пациента.

— Пошел ты подальше со своими идиотскими вопросами! Конечно, нет! — выругался Эйдолон, явно чувствующий себя беззащитным и уязвимым и, похоже, напуганный этим. И неудивительно, ведь он лежал совершенно обнаженным, без доспехов и одеяний, на ледяной металлической плите, ждущий момента, когда ножи апотекария вонзятся в его тело.

Шипящие и побулькивающие устройства окружали операционный стол, одно из них только что закончило наносить обеззараживающий гель на шею лорд-коммандера. В холодном свете флуоресцентных ламп Эйдолон походил на окоченевший труп, что также не добавляло ему приятных эмоций. Сначала он, пытаясь отвлечься, решил осмотреть лабораторию Байла, но постоянно натыкался взглядом на стеклянные контейнеры с отвратительного вида мясистыми кусками плоти, непохожими ни на один человеческий орган.

— Ничего, ничего, — успокаивающе кивнул Байл. — Все будет хорошо, расслабьтесь. Вы уже говорили со своими подчиненными о прекрасной возможности усовершенствовать свое тело — разумеется, исключительно добровольно?

— Да, — буркнул Эйдолон. — Думаю, большинство из них согласятся, точнее скажу через пару недель.

— Отлично, просто отлично, — прошептал Байл. — У меня найдутся для них чудесные…

— Знать ничего не хочу, — вялым, из-за начавшего действовать мощного транквилизатора, голосом оборвал его Эйдолон, — и помалкивай обо всем этом, понятно?

Апотекарий проверил показания нескольких контрольных приборов, анализирующих обмен веществ и общее состояние лорд-коммандера, и подкорректировал подачу наркотика, смешанного с некоторыми веществами его собственной разработки.

Эйдолон, мало что понимая, нервно впился глазами в линии, прыгающие на экранах мониторов, и на его лбу выступили крупные капли пота.

— Похоже, вы так и не успокоились, несмотря на всё просьбы, мой лорд, — покачал головой Фабиус, и холодный свет блеснул на лезвиях скальпелей хирургеона.

— А что тут странного? — через силу, с искаженным злости лицом выкрикнул Эйдолон. — Ты же хочешь перерезать мне горло и засунуть туда орган, о предназначении которого я так ничего и не знаю!

— Это — модифицированный имплантат трахеи, который, соединившись с голосовыми связками, позволит вам издавать нервно-паралитический вопль, подобный тому, что вы могли слышать, сражаясь на Лаэре. Так кричали некоторые существа из их касты воинов.

— Ты хочешь запихнуть мне в глотку часть ксеноса?! — в ужасе дернулся Эйдолон.

— Отнюдь нет, — во весь рот улыбнулся Фабиус, — хотя, не скрою, в нем присутствуют цепочки чужеродного ДНК, но они объединены с геносеменем Астартес в ходе контролируемой мутации. Это всего лишь незначительное изменение, которое, вместе с тем, может спасти вас в бою.

— Нет! — почти плакал Эйдолон. — Я не хочу, не желаю, чтобы эта ксеноситская грязь попала внутрь меня!

Байл огорченно покачал головой.

— Боюсь, слишком поздно идти на попятный, мой лорд. Мои исследования одобрены Примархом, да и вы сами, если помните, требовали, чтобы я начал улучшать Детей Императора с вас. Как же вы тогда сказали? Ах да, вспомнил: «Я хочу стать совершенным воином, самым быстрым, самым сильным, самым смертоносным из всех Астартес!»

— Нет! Нет! Оставь меня, апотекарий! Я больше ничего не хочу!

— Извини, Эйдолон, — спокойно ответил Фабиус. — Просто расслабься, наркотики все равно сейчас тебя обездвижат. Я не допущу, чтобы образец, на которой затрачено столько труда, просто так погиб — а это непременно случится, если не поместить его в тело носителя.

— Я убью тебя, скотина! — лорд-коммандер из последних сил пытался освободиться, но его мускулы уже были ослаблены транквилизаторами, и металлические крепления прочно прижимали Эйдолона к столу.

— О нет, ты и пальцем ко мне не притронешься, — отмахнулся Байл. — Во-первых, очнувшись, ты поймешь, что и правда стал сильнее, смертоноснее и так далее. Во-вторых, жизнь воина полна опасностей, и до конца Великого Похода ты, Эйдолон, ещё не раз окажешься на операционном столе. Моем столе. Подумай, разумно ли угрожать мне, и засыпай. Очнувшись, ты поймешь, что наш любимый Легион в твоем лице сделал огромный шаг к совершенству.

Скальпели хирургеона опустились к горлу лорд-коммандера.

ЕЩЁ НЕ ПОДОЙДЯ ВПЛОТНУЮ к развалинам, глядя на них с другой стороны долины, Соломон решил, что в общем-то слово «руины» не особенно к ним подходит. Непохоже, что эта странная структура когда-то была частью некоего строения, по крайней мере, никаких явных следов разрушения в глаза не бросалось. Деметер, видевший на своем веку немало человеческих и ксеноситских построек, пребывал в полном недоумении.

Изогнутые вверху наподобие плеч лука, «руины»” достигали почти двенадцати метров в высоту, прочно держась на основании в виде овальной платформы из того же гладкого материала, немного напоминающего фарфор. Все строение казалось невероятно изящным и абсолютно нечеловеческим, но в нем совсем не было отвратительных черт, свойственных зданиям парящих атоллов Лаэра.

«Что ж, стоит признать, оно по-своему красиво» — решил Соломон.

Рядовые Астартес вновь рассредоточились вокруг своих командиров, занимая позиции около «руин». Деметер долгим взглядом окинул строение, и вдруг понял, что именно казалось ему неправильным все это время.

Арка совершенно не походила на здание, заброшенное в течение тысячелетий: на её поверхности не рос мох и лишайник, ветры и дожди будто обходили её стороной, а овальная платформа блестела, как отполированная.

— Ну и что это такое? — спросил Марий.

Соломон пожал плечами.

— Знак, веха… Я не знаю, всё может быть.

— И для чего?

— Для обозначения границы, например, — предположил Саул Тарвиц.

— Между кем, интересно? Здесь же никто не живет.

Решив узнать мнение Примарха, Соломон повернулся в его сторону и опешил. По прекрасного лицу Фулгрима ручьем текли слёзы, и стоявший рядом с ним Юлий Каэсорон плакал чуть ли не навзрыд. Деметер беспомощно оглянулся на братьев-капитанов, но те не меньше его были ошеломлены подобным зрелищем.

— Мой лорд, — неуверенно начал Соломон, — что-то случилось?

Фулгрим покачал головой и ласково ответил:

— Нет сын мой. Не бойся, ведь я плачу не от боли или страданий, но из-за великой красоты, что вижу здесь.

— Из-за… красоты?

— Да, да, именно так, — Феникс широко развел руки, словно пытаясь охватить весь замечательный пейзаж, окружавший Детей Императора. — Этот мир… его не сравнить ни с одним из прежде увиденных нами в Великом Походе. Где ещё можно найти столько совершенства во всем, столько дивных чудес, открытых каждому? В нем всё идеально, нет ничего, что хотелось бы изменить. Если бы я верил во что-нибудь помимо Имперских Истин, то сказал бы, что эта планета создана чьим-то прекрасным замыслом.…

Так же, как и Фулгрим, Соломон обвел взглядом зеленеющие равнины, поднял глаза к чистому небу, вдохнул прохладный воздух, прислушался к пению птиц. Он, безусловно, восхищался красотой девственной планеты, но никак не мог понять, что же так поразило Примарха? Юлий, как он заметил, истово кивал в такт словам Феникса, но все остальные Капитаны, видимо, чувствовали себя так же, как и Деметер.

Неужели Марий был прав и им следовало воздержаться от снятия шлемов? Вдруг в атмосфере планеты есть какая-то примесь, действующая подобно наркотику? Но нет, Фулгрима снял шлем позже него, и, к тому же, организм Соломона слабее, чем у Примарха. Яд должен был сперва подействовать на Второго Капитана.

— Мой лорд, быть может, нам стоит вернуться на «Гордость Императора»?

— Да, да, когда придет время, — кивнул Фулгрим. — Я хочу подольше побыть здесь, перед тем как уйти навсегда. Мы отметим планету в записях Легиона и двинемся дальше, оставив её нетронутой. Преступлением было бы осквернить столь чудесный мир, ты согласен?

— Уйдем, мой лорд? Двинемся дальше? — не поверил своим ушам Соломон.

— Разумеется, сын мой. Оставим планету в покое и никогда больше не вернемся сюда.

— Но вы ведь уже назвали её Двадцать Восемь-Четыре. Отныне этот мир принадлежит Императору, на него распространяются законы Империума. Все наставления и указания, что даны Экспедициям Великого Похода, не позволяют нам просто так бросить его и уйти! «Свет, который мы несем к звездам, должен загореться и на этой планете», мой лорд, вспомните, вы сами говорили нам эти слова! Мы должны оставить на 28-4 гарнизон для охраны её от врагов человечества и закрепить её за собой!

Фулгрим недовольно взглянул на Соломона и язвительно ответил:

— Поверьте, Капитан Деметер, мне лучше известно, что мы должны делать. Или вы думаете иначе?

— Нет, мой лорд, но все же если мы покинем эту планету, не присоединив её к Империуму, то нарушим приказы Императора.

— А ты что, лично обсуждал с Императором его повеления?! — выкрикнул Фулгрим, и Соломон почувствовал, что готов отступить под пылающим взглядом Примарха. — Ты уверен, будто знаешь Правителя Людей лучше, чем я, его родной сын?! Когда ты ещё не родился, я стоял рядом с Императором и Хорусом на одном из островков Альтанеи, планеты, некогда прекрасной почти так же, как эта. Её обитатели взорвали термальные заряды на полюсах родного мира и расплавили ледяные шапки, затопив природную красоту, расцветавшую миллиарды лет — лишь ради того, чтобы не отдавать её нам! Император сказал тогда мне: «Сын мой, в будущем мы должны избегать подобных ошибок. Человечеству не нужна Галактика, обращенная в пустыню!»

— Повелитель Фулгрим прав, — поддакнул Юлий. — Мы должны уйти, не шелохнув здесь ни травинки.

Деметер поразился тому, сколь сильны были подхалимские нотки в голосе друга, и уверился в неестественности происходящего.

— А я поддерживаю Капитана Деметера, — шагнул вперед Саул Тарвиц, и Соломон едва ли не впервые в жизни так обрадовался звукам чьего-то голоса. — Не имеет значения, красив этот мир или нет. Так или иначе, его необходимо привести под руку Императора.

— Да как раз не имеет значения то, согласны вы с Повелителем Фулгримом или нет, — проворчал Марий. — Раз он отдал такой приказ, выполняйте его, иначе нарушите субординацию.

Юлий кивнул, соглашаясь, а Соломон понял, что ещё один из его друзей с легкостью нарушил повеления Императора…

В течение следующих двух стандартных недель, 28-я Экспедиция обнаружила ещё пять миров, столь же прекрасных, как и Двадцать Восемь-Четыре, и каждый раз повторялось одно и то же — спуск на поверхность, восхищенные речи Примарха и уход с орбиты без оставления гарнизонов.

С каждым днем Соломона все сильнее раздражало и даже пугало как необычное поведение Фулгрима, так и то, что ни из высших чинов Экспедиции не решается поднять голос против открытого пренебрежения приказами Императора. Ещё удивительней выглядело то, что во всем Легионе происходящие события казались странными только ему и Саулу.

Чем дальше Экспедиция углублялась в пространство Аномалии, тем сильнее росла убежденность Деметера в том, что вновь открытые миры вовсе не были когда-то оставлены их обитателями, напротив, они словно ждали тех, кто должен прийти и заселить их. И похоже, люди не входили в список приглашенных. Конечно, у Соломона не имелось ни единого факта в поддержку своей странной теории, лишь непонятное чувство на грани рассудка — все шесть планет выглядели слишком идеально, излишне совершенно, так, что невозможно было поверить, будто их создала слепая природа. Одна — почему бы и нет, две — возможно, но шесть, в одном и том же небольшом секторе космоса? Нет, в естественный путь их развития некогда вмешался кто-то несравненно могущественный, заставив свернуть на новую дорогу, нужную ему.

Все реже и реже Второй Капитан общался с Юлием Каэсороном, тот проводил свободное от изматывающих тренировок время в корабельном архиве или в беседах один на один с Примархом, за крепко запертыми дверями. Что до Мария, тот, кажется, вернул расположение Фулгрима — по крайней мере, в каждой новой высадке Феникса теперь сопровождали, помимо Гвардейцев, только Первая и Третья Роты.

Что ж, зато Соломон обрел нового друга и союзника — Саула Тарвица, и они не раз встречались в тренировочных залах и бесконеных коридорах корабля. Саул, воплощенная скромность, считал, что Капитан Десятой Роты — вершина его карьеры, и не стремился достичь высокого положения в Легионе. Деметер же видел в Десантнике, которого прежде считал обычным боевым офицером, задатки будущего великого воина и полководца. В разговорах с Саулом Соломон не раз пытался разжечь в нем хоть немного честолюбия, говорил, что, будь у Тарвица хотя бы один шанс по-настоящему проявить себя, тот мгновенно возвысился бы в иерархии Легиона.

Сам Деметер не мог ничего сделать, но уже несколько раз отправлял рапорты к лорд-коммандеру Эйдолону (от имени Саула, разумеется), прося предоставить ему возможность так или иначе проявить себя, но ответа так и не получил.

Наконец, после того, как Дети Императора отправились восвояси с орбиты четвертого по счету мира, не назначив планетарного губернатора и не высадив подразделения Имперской Армии, Соломон не выдержал и разыскал лорд-коммандера Веспасиана.

Десантники встретились в Галерее Клинков, величавой колоннаде, где воплощенные в мраморе давным-давно погибшие герои Легиона сурово взирали на преемников их славы. Галерея шла по центральной оси «Андрония», второго по значению корабля в Экспедиции, и в ней всегда можно было увидеть нескольких Детей Императора, ищущих краткого покоя или нового вдохновения рядом со статуями великих предшественников.

Веспасиан ждал Второго Капитана у памятника лорд-коммандеру Ильесу, воину, сражавшемуся бок о бок с Фулгримом против враждебных техноварварских племен Хемоса, а после того помогавшему Фениксу в превращении своей родины из адского мира смерти и страданий в очаг культуры и науки.

Они пожали друг другу руки, и Соломон радостно приветствовал Веспасиана:

— Как же приятно видеть лицо друга! Особенно после всего этого…

Кивнув, лорд-коммандер заметил:

— Ты и сам натворил немало дел, друг мой.

— Я старался быть честным во всем. И со всеми.

— Иногда разумнее промолчать… — неопределенно заметил Веспасиан.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты знаешь, — потер глаза Веспасиан. — Ладно, давай не будем ходить вокруг да около, и поговорим начистоту, хорошо?

— Конечно, — кивнул Соломон. — На иное я и не рассчитывал.

— Тогда начну я и буду говорить прямо, как с братом по оружию, которому полностью доверяю. Итак, я боюсь, что со многими воинами нашего Легиона произошло нечто страшное. Они стали высокомерными, эгоистичными, они уделяют слишком много внимания вещам, совершенно неважным для истинных Астартес.

— Да, — согласился Деметер. — Новые, опасные идеи захватили умы боевых братьев. От слишком многих из них я слышу о нашем якобы «превосходстве» над другими Астартес. Тарвиц объяснил мне, что на самом деле происходило на Убийце, и, если хотя бы половина из его слов правдива — а у меня нет причин не доверять Саулу — то Дети Императора уже нажили себе врагов в других Легионах из-за своего высокомерия.

— Есть идеи, откуда это пошло?

Деметер пожал плечами.

— Несомненно, что-то изменилось после кампании на Лаэре.

— Именно, — Веспасиан знаком попросил Соломона пройтись с ним вдоль галереи, заметив, что в дальнем конце появился кто-то из Десантников. Друзья остановились у широкой лестницы, ведущий в один из корабельных апотекарионов, и лорд-коммандер продолжил:

— Ты прав, но, если честно, я не могу представить, что могло вызвать столь быстрые и страшные изменения.

— Побывавшие на Лаэре много рассказывали о Храме, захваченном лордом Фулгримом и Первой Ротой, — начал размышлять вслух Деметер. — Вдруг внутри оказалось что-то опасное, вроде вируса или пси-оружия, изменившее наших братьев? Что, если вся цивилизация Лаэра, поклонявшаяся каким-то «силам», скрытым в том Храме, уже испытала на себе их действие, а теперь это разложение затронуло Детей Императора?

— Не многовато ли допущений, Соломон? — недоверчиво спросил Веспасиан.

— Пусть так, но ответь, ты видел, что сейчас творится в «Ла Венице»?

— Нет.

— Так вот, хоть я и не был в Храме Лаэра, но по услышанным описаниям могу сказать, что «Ла Венице» превращается в его точную копию. И происходит это, похоже, по приказу Фулгрима.

— Но с чего бы лорду Фулгриму воссоздавать храм, и, что вдвойне недопустимо, ксеноситский храм на борту Имперского корабля? Корабля, что носит имя Императора?

— Спроси его. Ты же лорд-коммандер, это твое право, — посоветовал Соломон.

— Так и сделаю, причем как можно скорее. Правда, я все ещё не верю в эту твою идею насчет какой-то заразы с Лаэра. И при чем здесь всё-таки Храм?

— Может, как раз при том, что это Храм?

Веспасиан скептически взглянул на Второго Капитана.

— То есть, ты хочешь сказать, что какая-то «силаю их «богов» могла повлиять на наших воинов? Извини, но я не желаю говорить здесь о подобной варварской чепухе. Это оскорбит павших героев Империума, отдавших свои жизни за то, чтобы человечество навсегда избавилось от предрассудков и страхов перед несуществующим.

— Нет, нет, — тут же отступил Деметер. — Я вовсе не имел в виду никаких богов, но ведь все мы знаем о том, что порой из варпа, сквозь Врата Эмпиреев, в наш мир прорывается… нечто. Храм мог оказаться местом, где граница между реальностью и варпом тоньше обычной, и разложение, долгие века поражавшее лаэран, охватило наших братьев.

Воины, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза и увидели там чувство, прежде неведомое Астартес — сомнение. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем Веспасиан наконец решился:

— Если… ЕСЛИ ты прав, то что же нам делать?

— Не знаю, — скрежетнул зубами Соломон. — Поговори с лордом Фулгримом, ещё раз прошу.

— Я же сказал, что попробую. Что ты собираешься предпринять?

Деметер кисло улыбнулся:

— Останусь твердым, неколебимым, и буду хранить честь Десантника, что бы не происходило вокруг.

— Не самый лучший план.

— Всё, что нам осталось.

Серена д’Ангелус с восхищением смотрела на то, как быстро и виртуозно её друзья-Летописцы перестраивают «Ла Венице». Великолепные яркие краски на стенах, чудесная музыка, проникающая прямо в сердце, минуя разум — как же изменился этот когда-то серый и угрюмый зал! У художницы просто перехватило дыхание, когда она поняла, сколько великих мастеров сейчас трудится над «Маленькой Венецией».

Только здесь, в окружении работ истинных гениев Серена осознала, насколько пока ещё примитивны и смехотворны её собственные картины, и как мелок её талант, если таковой вообще существует. Висящие в студии недописанные грандиозные портреты Лорда Фулгрима и Капитана Люция уже который день мучили художницу, она никак не могла достичь в них совершенства. Каждый раз, видя, какие прекрасные, недостижимо превосходящие обычных людей создания позируют ей — а она не может перенести их красоту на холст — Серена испытывала безумный, жгучий стыд и ненависть к самой себе. Успокоиться в такие минуты она могла, лишь взяв в руки тот самый нож…

Нежную кожу Серены покрывала пугающая сетка застарелых и свежих порезов. Она уже и не вспомнила бы, какой из них нанесла себе в очередном припадке самоуничижения — ведь иногда художница просто нуждалась в собственной крови ради смешения очередной порции красок.

Но все жертвы оставались напрасными — каждый порез лишь ненадолго давал ей вдохновение, уходившее вместе со жгучей болью и свертывающимися каплями крови. Девушка не находила себе места, её страдающий разум заполнили кошмары — она поминутно представляла себе, как говорит Люцию или Лорду Фулгриму, что не сумела закончить их портреты к Маравилье… Или, хуже того, вдруг ей удастся успеть в срок, но итог разочарует их? О нет, тогда её поднимут на смех, все начнут перешептываться, что талант Серены д’Ангелус угасает, что пора бы подумать о новом художнике в Экспедиции, а эту бездарь с позором отослать на Терру!

Закрыв глаза, Серена обратилась к воспоминаниям о Храмовом Атолле, пытаясь представить ту восхитительную игру света и переливы красок, что так поразили её в тот незабываемый миг. Увы, они вновь остались неуловимыми, танцующими за гранью людского восприятия.

Так же, как и на палитрах, бесчисленных палитрах, изломанных в щепки и разбросанных на полу её студии. Уже давно художница поняла, что одной её крови недостаточно для смешения красок, способных хотя бы отчасти передать великолепие Храмового убранства. Тогда Серена с головой бросилась в «творческий поиск», используя все более и более странные ингредиенты, почти все из которых были частью её самой.

Слёзы — «белый светящийся», менструальная кровь — «красный огненный», испражнения и рвотная желчь — всевозможные темные оттенки.

Прежде она и представить себе не могла, сколько красок таится в человеческом теле, и, каждый раз, когда на палитре возникал невиданный прежде цвет, Серена испытывала наслаждение, равного которому в её жизни не бывало. Всего лишь пару месяцев тому назад она и не помышляла о том, что подобное возможно, но теперь художница жила лишь ради нового глотка бесконечности, новой порции наслаждений, восхождения на новую ступень восприятия красоты мира. Жаль, что страсть эта быстро проходила, и уже через несколько часов, редко — дней, Серена вновь оказывалась наедине с неоконченными портретами и опустошенным разумом.

Пару часов назад в очередном приступе меланхолии девушка уничтожила ещё один этюд. Треск сломанного мольберта, хруст разрываемого холста и боль, испытанная, когда она сломала себе ногти и разбила в кровь кулаки, пытаясь забыться, подарили ей мимолетное наслаждение, улетучившееся через пару секунд.

Серена поняла, что отдала всю себя этим картинам, обескровив плоть и подойдя к пределу ощущений, которые способен выдержать человеческий разум. Выхода не было, но тут, словно из ниоткуда, явилось решение.

Войдя в «Маленькую Венецию», художница прямиком направилась к барной стойке. Несмотря на позднее время по корабельным часам, там, как всегда, сидело несколько Летописцев, явно решивших досидеть до того момента, когда кто-нибудь сжалится над ними и разнесет по каютам. Кое-кто из них выглядел вполне симпатично, но Серена быстро прошла мимо, выбирая того, кто ни в коем случае, на взгляд окружающих, не мог бы ей понравиться.

Девушка нервно провела рукой по своим длинным волосам, утратившим обычный блеск и густоту. Впрочем, сегодня она хотя бы причесалась, так что смотреть на неё было почти приятно. Внимательно обведя глазами столики, Серена улыбнулась, заметив в дальнем углу Леопольда Кадмуса, уединившегося с бутылкой какого-то темного пойла.

Пробравшись между столиков, художница подсела к Леопольду. Тот сперва с подозрением взглянул на незваного гостя, но увидев, что это девушка, тут же расцвел. Это было неудивительно, учитывая тот «огромный» успех, которым Леопольд пользовался у противоположного пола, а также крайне открытое платье, выбранное Сереной, и висящий на шее огромный кулон, призывно покачивающийся в ложбинке между грудей. Кадмус немедленно клюнул и уставился красными глазками прямо в вырез.

— Привет, Леопольд, — прожурчала художница. — Меня зовут Серена д’Ангелус.

— Я знаю, вы подруга Делафура, — кивнул поэт.

— Точно, — весело подтвердила она, — но давай лучше поговорим не о нем, а о тебе.

— Обо мне? И насчет чего?

— Я недавно прочла несколько твоих стихотворений…

— О, нет, — упавшим голосом произнес Кадмус, а туповатое от выпитого лицо мгновенно приняло выражение покорности жестокой судьбе. — Только не это. Пожалуйста, если ты пришла сюда облить мои стихи помоями, то не беспокойся, это уже не раз делали. Я сейчас просто не выдержу очередного жестокого разноса.

— Но я вовсе не какой-нибудь желчный критик, — широко улыбнулась Серена, накрыв ладонью руку Леопольда. — Мне они понравились, поэтому я и решила поболтать с тобой.

— Правда?!

— Правда.

Глаза никчемного поэта тут же загорелись, а выражение лица вновь изменилось. Теперь оно выражало робкую и жалкую надежду на похвалу.

— Знаешь, я бы очень хотела, чтобы ты почитал их мне вслух, — предложила Серена.

Хлебнув прямо из бутылки, Кадмус промямлил:

— Э-э, у меня под рукой сейчас нет ни одной своей книги, но…

— Все в порядке, — решительно перебила Серена. — У меня есть одна, пойдем.

— Похоже, ты любишь работать в полном беспорядке, — заявил Леопольд, сморщив нос от вони, стоящей в студии художницы. — Как ты вообще что-то здесь находишь?

Он прошелся туда-сюда, аккуратно обходя разбитые баночки с краской и занозистые обломки мольбертов. Затем поэт с умным видом посмотрел на несколько уцелевших картин, висящих на стене, но Серена могла утверждать, что он ни капельки в них не понял.

— А я думала, все творческие натуры так живут. Неужели у тебя не так? — спросила она.

— У меня? Нет, конечно. Я живу в крохотной каюте, в которой есть кровать, стул и дата-планшет со стилусом, который включается через раз. Это всё-таки боевой корабль, только такие важные птицы, как ты, могут рассчитывать на огромную студию.

Серена услышала зависть в его голосе. Пустячок, а приятно.

Тут же в её висках вновь застучала кровь, дыхание сбилось и зачастило сердце. Пытаясь успокоиться, художница достала из серванта бутыль с темно-красной жидкостью, недавно купленную специально для такого случая у какого-то торговца на нижней палубе.

— Что ж, мне повезло, — Серена наполнила пару бокалов. Пробравшись сквозь груды хлама, она протянула один из них Кадмусу. — Но ты прав, если бы я знала, какой чудесный вечер мне предстоит, то обязательно устроила бы уборку. Жаль, но, когда я увидела тебя в «Ла Венице», то тут же решила, что просто обязана пригласить тебя, невзирая на весь этот мусор.

Улыбнувшись немудреной лести, Леопольд заинтересованно посмотрел на густую влагу в своем бокале.

— Я… я и не надеялся, что хоть кто-то захочет послушать мои стихи, — грустно признался он. — Знаешь, я ведь попал в 28-ую Экспедицию лишь потому, что разбился челнок, в котором летели поэты, отобранные из Мериканского Улья.

— Не притворяйся, — фыркнула Серена, — ты настоящий талант. А теперь — тост.

— И за что пьем?

— За счастливое крушение, без которого мы бы никогда не встретились!

Кадмус кивнул и пригубил бокал, улыбнувшись приятному и необычному вкусу.

— А что это за напиток?

— Ла Мама Хуана, — пояснила Серена. — Коктейль из рома, красного вина и меда, в который добавлен экстракт дерева эврикома, растущего на Терре, в землях Индонезика.

— Как экзотично.

— Не только, — промурлыкала художница. — Говорят, это ещё и сильнейший афродизиак…

Одним глотком осушив бокал, она с силой швырнула его через всю студию. Кадмус подпрыгнул, напуганный звоном стекла, а на стене остались кроваво-красные потеки.

Воодушевленный тем, как открыто Серена намекает ему на то, чем завершится вечер, Леопольд вслед за ней выхлебал свой бокал и бросил себе под ноги, издав при этом нервный смешок, типичный для человека, не верящего своему счастью.

Резко шагнув вперед, художница обхватила его за шею и впилась в губы долгим и страстным поцелуем. На секунду Кадмус напрягся, видимо, ещё не отойдя от её выходки с бокалом, но понемногу расслабился и ответил на поцелуй. Несколько секунд спустя Леопольд неуверенно положил ладони на бедра Серены, а та, словно обрадованная его смелостью, плотнее прижалась к нему, давая поэту ощутить жар своего тела.

Наконец художница поняла, что больше не может спокойно стоять, и толкнула Кадмуса на пол, рухнув сверху и разодрав на нем одежду в припадке страсти, успевая одновременно отбрасывать в сторону обломки мольбертов и палитр. Ощущения от липких рук Леопольда на собственной коже были просто омерзительны, но, как ни странно, наслаждение от этого только усилилось, и Серена не смогла удержаться от хриплого крика. В какой-то момент Кадмус оторвался от очередного поцелуя, из его губы текла струйка крови в том месте, где художница прокусила её. На глуповатом лице поэта сверкало безграничное удивление, но Серена не давала ему опомнится, то прижимая к себе, то отталкивая и с криками извиваясь на нем подобно дикому животному. Беспорядок в студии заметно усилился, хотя это ещё недавно казалось недостижимым. Наконец, глаза Леопольда расширились и бедра несколько раз спазматически дернулись.

Художница, вскрикнув в последний раз, вдруг резко выбросила правую руку в сторону и схватила свой любимый нож для чистки палитр, валявшийся на полу рядом с ними.

— Что ты?.. — только и успел выдохнуть Леопольд, прежде чем Серена широким взмахом руки рассекла ему горло. Яркая струя алой крови взлетела чуть ли не до потолка, и несчастный поэт забился в агонии.

Теплая животворная влага покрывала тело Серены, брызгая из шеи Кадмуса. Обманутый и погубленный Летописец конвульсивно дергался, из последних сил мертвой хваткой вцепившись в художницу, но та лишь безумно хохотала, чувствуя, как с каждой каплей крови, покидающей жилы поэта, её переполняет давным-давно не испытываемое наслаждение. На полу уже образовалась целая багрово-красная лужа, но Серена ещё и ещё раз била Леопольда ножом в шею, возбуждаясь его страданиями и отчаянием. Тот слабел все быстрее и быстрее, а блаженство, испытываемое художницей, становилось почти нестерпимым.

Наконец, руки поэта безвольно упали на пол, словно плети, и Серена ощутила внутри себя взрыв чувств, на миг превысивший пределы доступного человеческому существу. Она бессильно сползла с тела своей жертвы, ощущая, как дрожит её плоть и бешено стучит сердце, пытаясь вырваться из груди.

Услышав последний хрип Кадмуса, художница широко улыбнулась и втянула трепещущими ноздрями тяжелый запах — похоже, кишечник и мочевой пузырь поэта расслабились в миг его смерти. Серена ещё немного полежала на полу, сохраняя в себе ощущения, испытанные в момент убийства и наслаждаясь огнем в своей крови и жаром, охватившим её тело.

Теперь она могла воплотить на полотне всё, что угодно.

НА ТРИДЦАТЫЙ ДЕНЬ ПРЕБЫВАНИЯ флота 28-ой Экспедиции в Аномалии Пардус произошло событие, ответившее почти на все вопросы, возникшие при посещении и изучении райских миров этого сектора Галактики. «Гордое Сердце», находящееся в авангарде, вдруг обнаружило прямо по курсу присутствие нечеловеческого корабля грандиозных размеров.

Рапорт немедленно был доведен до Фулгрима, тут же объявившего боевую тревогу. По всей эскадре загремели тревожные сигналы, экипажи кораблей открыли портики гигантских артиллерийских орудий и загрузили торпеды в пусковые трубы.

Неизвестное судно пока что не совершало враждебных маневров, и потому «Гордость Императора» по приказу Примарха выдвинулось в авангард, присоединившись к «Гордому Сердцу», несмотря на громкие протесты капитана Лемуэля Азьела.

Лишь после этого приборам флагмана удалось зафиксировать наличие неизвестного судна, хотя все усилия палубных офицеров определить его точные координаты, размеры и принадлежность оказались тщетными. Объект пульсировал на экране, то пропадая, то появляясь вновь, каждый раз в немного другой точке.

Статические помехи мешали работе локаторов, а флотские астропаты сообщали, что ксеноситское судно окутывает та же «пелена», что делала Аномалию Пардус невидимой для Навигаторов и глушила телепатические сигналы.

Наконец несколько разведкораблей подошли к незваному гостю на расстояние визуального контакта, и он возник на мониторах в рубке «Гордости Императора» — как слабый, размытый контур.

Истинный размер корабля ксеносов определить не удалось — не с чем было сравнивать. Впрочем, флотские аналитики позже утверждали, что длина его от носа до кормы лежала в диапазоне девяти-четырнадцати километров. Единственной хорошо заметной, даже выдающейся деталью оказался громадный треугольный объект, напоминающий парус.

Впрочем, думали обо всем этом уже после, потому что, как только титанический корабль возник на экранах флагмана, в рубке, по вокс-связи Легиона, прозвучал голос кристальной чистоты, изъяснявшийся на превосходном Имперском готике.

— Мое имя — Эльдрад Ультран, — произнес он. — От имени Рукотворного Мира Ультве, я счастлив приветствовать вас.

Глава Четырнадцатая К Тарсусу/Природа гениев/Предупреждение

СОЛОМОН ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРЕЛ НА воинов,охраняющих делегацию эльдарских переговорщиков. В каждом их движении, стремительном и легком, сквозила смертоносность, которой даже он не мог бы достичь. Изогнутые клинки висели за спинами ксеносов, и, кроме того, к поясу каждого из них был прицеплен пистолет изящной выделки. Высокие бледно-серые шлемы, разрисованные пугающими гримасами и украшенные незнакомыми символами, полностью скрывали лица эльдар. Что до их брони, плоской, собранной из отдельных сегментов, то, как решил Соломон, сделана она была из того же материала, что и руины, виденные им на 28-4.

— Не больно-то крепкие ребята, — шепнул ему на ухо Марий. — Дунь посильнее, и они сломаются пополам.

— О, нет, друг мой, — так же тихо ответил Деметер, — они опасные враги, и их оружие крайне смертоносно.

Вайросеан не то чтобы до конца поверил его словам, но все же кивнул, зная, что Соломону, в отличие от него, доводилось сражаться против эльдарских воинов.

Соломон же обратился мыслями к прошлому, вспоминая густые ветреные леса мира Ца-Чжао, в которых Лунные Волки и Дети Императора вместе сражались против пиратских отрядов эльдар. То, что начиналось как обычная зачистка, быстро превратилось в кровавую бойню под аккомпанемент завывающей бури, во тьме, пронзаемой лишь редкими молниями. Превосходство в численности и оружие ничего не решало, лишь грубая сила и ярость помогли им тогда выжить и победить. Соломон слегка повел плечами, вспоминая, как из-за деревьев на Десантников обрушивались почти неуловимые враги, сверкая лезвиями клинков и издавая вопли, от которых у опытнейших Астартес на миг стыла кровь в жилах. В довершение всего, Второй Капитан вспомнил, как, прямо у него на глазах, скрытый за пеленой дождя эльдарский чемпион в мгновение ока обезглавил одного из Лунных Волков, захлестнув его шею длинной, шипастой, покрытой засохшей кровью железной плетью.

Он вновь увидел перед собой шагающих чудовищ, превосходящих высотой дредноуты, что пробирались сквозь мрачные заросли, круша Десантников ударами огромных кулаков и подрывая бронетехнику залпами невероятной мощи из установленных на плечах пушек.

Деметер твердо знал, что эльдаров нельзя недооценивать.

Встреча с миром-кораблем поразила всех в 28-ой Экспедиции, и большинство командиров отнеслись к непрошеным гостям с осторожной неприязнью, которая несколько утихла после того, как все убедились, что Эльдары действительно не проявляют агрессии. Фулгрим лично говорил с этим «Эльдрадом Ультраном», существом, утверждавшим, что «ведет Рукотворный Мир по его пути». При этом Ультран отрицал, что является лидером или вождем своего народа в человеческом понимании.

После этого начался сложный и нудный дипломатический танец предложений и контрпредложений, поскольку ни одна из сторон не соглашалась принять представителей другой на своих кораблях. В Экспедиции зазвучали голоса, призывающие к войне, причем Соломон выступал за нее громче всех.

В один из дней он, Юлий, Марий, Веспасиан и Эйдолон собрались в покоях примарха с тем, чтобы выслушать соображения, согласно которым Фулгрим избегал начала боевых действий против ксеносов и, по сути, нарушал приказы Императора.

Апартаменты Фулгрима превратились в настоящую галерею картин и скульптур, и Деметер заметно смутился, увидев в дальнем углу свою собственную статую, поставленную рядом с мраморными воплощениями Каэсорона и Вайросеана. Впрочем, Второй Капитан быстро опомнился и начал в полный голос выступать против мирных переговоров.

— Это же ксеносы! Какая ещё причина нужна для начала войны?

— Ты слышал, что сказал Лорд Фулгрим, Соломон? — поинтересовался Юлий. — Эльдары утверждают, что хотят сообщить нам нечто крайне важное.

— И ты веришь в эту чушь, Юлий? Мы же вместе с тобой дрались на Ца-Чжао и знаем, чего они действительно хотят — перебить нас всех!

— Хватит! — не выдержал Фулгрим. — Я уже объявил о своем решении и не изменю его. К тому же, я не верю, что эльдары явились сюда с враждебными целями — пусть их корабль огромен, но он всего лишь один против целого флота. Раз уж нам протянули руку дружбы, я не оттолкну её. Если, конечно, в ней не скрывается потайной клинок.

— Когда кто-то понимает, что быть твоим врагом слишком опасно, то тут же начинает навязываться в друзья, — проворчал Соломон. — Если мы поддадимся на их уловку, то проявим недопустимую слабость.

— Сын мой, — успокаивающе произнес Фулгрим, беря его за руку, — каждый человек в Галактике, даже самый мудрый из всех, в молодости говорил то, о чем впоследствии мечтал бы навсегда забыть, совершал поступки, которые хотел бы потом стереть из своей памяти. И я боюсь, что начатая война против эльдар окажется той самой ошибкой, сожалеть о которой я буду долгие годы.

На этом дискуссия и закончилась. Все, кроме Юлия и Эйдолона, разочарованно отправились восвояси к своим Ротам. Переговоры с Эльдарами ещё несколько дней шли без видимых успехов, пока наконец Эльдрад Ультран не предложил в качестве нейтрального места встречи мир под названием Тарсус.

Эта идея показалась приемлемой руководству Экспедиции (а точнее говоря, примарху), и флот Детей Императора последовал за миром-кораблем в очередной переход по Аномалии Пардус. После нескольких дней пути люди и эльдары прибыли на орбиту ещё одной планеты, прекрасной и безжизненной, как и все те, что исследовались прежде. Координаты места высадки ксеносы передали на «Гордость Императора», и, всего лишь через несколько часов оживленного обмена претензиями, согласовали размер и представительство обоих делегаций.

«Тандерхоук», стартовавший с флагмана Детей Императора, достиг поверхности Тарсуса в предзакатный час, и высадил Десантников на вершине гладкого холмика. Буквально в сотне метров заканчивалась опушка огромного леса, а окружали холм руины, точь-в-точь похожие на те, что воины Фулгрима видели прежде.

Как только рассеялись облака пыли, Астартес увидели, что для них приготовлен ещё один сюрприз: эльдары уже ждали их, хотя флотские наблюдатели не регистрировали отделения от мира-корабля каких-либо челноков или десантных капсул.

Чувство опасливого недоверия, не покидавшее Соломона все эти дни, лишь усилилось при виде этого, но его спутники, похоже, сохраняли спокойствие. Лорд-коммандеры Веспасиан и Эйдолон встали по левую и правую руку от примарха, Соломон, Юлий, Марий, Саул Тарвиц и Люций расположились позади, и делегация людей направилась навстречу ксеносам.

Эльдары собрались под изогнутой, арочной постройкой, опять-таки в точности повторяющей ту, которую Дети Императора осматривали на Двадцать Восемь-Четыре. Отряд воинов в броне костяного цвета, вооруженных парами длинных клинков, спрятанных в наспинные ножны, занял позиции возле главной арки. За ними неподвижно стояли поодиночке высокие фигуры в темных плащах и доспехах, держащие в руках длинноствольные орудия, а два танка с изящными обводами и хорошо заметными мощными пушками описывали круги по периметру развалин. Наконец, в воздухе то и дело раздавался легкий свист проносившихся над головами переговорщиков небольших, но очень быстрых и юрких летательных аппаратов, поднимавших с земли небольшие клубы пыли.

В центре эльдарской делегации сидела на скрещенных ногах за полированным столиком темного дерева стройная фигура, облаченная в черную тунику и высокий бронзовый шлем, с длинным посохом в руке. За спиной у неизвестного возвышалась гигантская шагающая боевая машина, собратьев которой Соломон так «хорошо» запомнил по Ца-Чжао. В руке машина сжимала меч, длиной с рослого Десантника, и в её изящном теле скрывалась пугающая сила и мощь, и, хотя золотая шлем-маска на «голове» машины совершенно ничего не выражала, Деметер готов был поклясться, что она смотрит прямо на него. Смотрит с насмешкой и отвращением.

— Какой чудесный, миролюбивый прием, — шепнул ему Юлий с нескрываемым сарказмом в голосе.

Соломон не ответил, внимательно отыскивая малейшие признаки того, что их заманили в ловушку.

— ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ЭТО ИМЕННО ОН?

— Все ещё не знаю, — мысленно произнес Эльдрад в ответ на столь же молчаливый вопрос Хираэна Голдхельма, — и это пугает меня.

— БУДУЩЕЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕОПРЕДЕЛЕННО?

Ультран покачал головой, зная, что могущественный Призрачный Лорд выступал против не только этой встречи, но и вообще контактов с мон-кей. Давно скончавшийся воин советовал Провидцу атаковать людей, как только те вторглись в эльдарское пространство, до того, как те узнают об их присутствии здесь. Эльдрад же чувствовал, что встреча с людьми может многое изменить в судьбе обоих рас. Вернее, она способна изменить всё.

— Я знаю лишь то, что он сыграет величайшую роль в грядущей кровавой драме, но не вижу, какого персонажа ему предстоит воплотить — доброго или злого. Его помыслы, равно как и его судьба, от меня сокрыты.

— СОКРЫТЫ? ОТ ТЕБЯ? КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?

— Не могу ответить тебе с уверенностью, но, похоже, что, какие бы темные силы Император мон-кей не использовал при создании своих Примархов, они защищают их от моего взора подобно призракам варпа. Я не способен ни прочесть его мысли, ниже провидеть то, что его ожидает.

— ОН МОН-КЕЙ. У НИХ НЕТ НИКАКОГО БУДУЩЕГО, КРОМЕ ВОЙНЫ И СМЕРТИ.

Провидец знал, что мертвый воин питает ненависть и презрение к людям, и помнил, с чего это началось. Давным-давно человеческий клинок пронзил грудь Хираэна и лишил его возможности вновь ступить на палубы родного мира, взять за руку друга, посмотреть в глаза возлюбленной. Он стал всего лишь призраком, запертым в оболочке военной машины, живущей лишь ради убийств. Эльдрад всегда пытался смягчить гнев Призрачного Лорда, лишающий его трезвого взгляда на мир, но с этими словами Хираэна сложно было не согласиться. Вся история мон-кей писалась кровью, в крови они рождались и в крови умирали.

Но, пусть люди и были жестокой расой, живущей ради завоеваний, те из них, что сейчас направлялись к ним, отличались от прочих. В их лицах и жестах проглядывало отточенное изящество, невиданное им прежде, и Ультран страстно надеялся, что этот Фулгрим сумеет понять его, поверить ему и донести его слова до вождя своей расы.

— ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ПРАВ, — проворчал Хираэн.

— ТЫ ГОВОРИЛ МНЕ, ЧТО ВИДЕЛ ЧУДОВИЩНУЮ ВОЙНУ, ВИДЕЛ, КАК МОН-КЕЙ ВЦЕПЯТСЯ В ГЛОТКИ ДРУГ ДРУГУ?

— Так было, о Великий, — подтвердил Эльдрад.

— ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ПРЕДУПРЕДИТЬ ИХ? ЧТО НАМ, ПЕЧАЛИТЬСЯ ИЗ-ЗА ВАРВАРОВ, УБИВАЮЩИХ СЕБЕ ПОДОБНЫХ? ЖИЗНЬ ОДНОГО ЭЛЬДАРА СТОИТ ДЕСЯТКОВ ТЫСЯЧ ИХ ЖАЛКИХ ЖИЗНЕЙ!

— Твои слова верны, — ответил Ультран, — но я видел мрачную тьму далекого будущего, которую может вызвать к жизни наша сегодняшняя неудача, буде она произойдет.

— НАДЕЮСЬ, ТЫ ПРАВ, ПРОВИДЕЦ. ВСЕМ СЕРДЦЕМ, КОТОРОГО МЕНЯ ЛИШИЛИ.

Эльдрад поднял глаза на бронированных воинов, спускающихся по склону холма, и почувствовал, как в его душе дрожит слабый огонек надежды. Они уже согласились прийти сюда, быть может, и в дальнейшем…

ФУЛГРИМ ШАГАЛ ВПЕРЕДИ ВСЕХ, на несколько шагов опережая Гвардию Феникса и обоих лорд-коммандеров. Примарх являл собой прекраснейшее зрелище, его начищенная боевая броня и шитый золотом плащ сияли в мягких лучах заходящего солнца, серебряно-белые волосы были заплетены во множество замысловатых косичек, а на лбу сверкал золотой венец. Пудра, щедро присыпавшая кожу Фулгрима, сделала его лицо даже бледнее обычного, а щеки, виски и веки украсились изящными узорами, нанесенными цветной тушью. Финикиец пришел на переговоры с оружием — у его пояса висел обнаженный серебряный меч.

Соломон долго пытался понять, что же именно кажется ему странным в облике своего вождя, пока его вдруг не озарило. Фулгрим выглядел не как Примарх Космических Десантников, ведущий за собой лучших воинов человечества. Он выглядел, как актер, играющий роль Примарха Космических Десантников в какой-то не самой лучшей театральной постановке.

Разумеется, Деметер оставил свои мысли при себе, тем более Дети Императора наконец спустились с холма и подошли вплотную к эльдару в черном одеянии. Тот плавно поднялся на ноги, с тем, чтобы склонить голову перед Фулгримом. Перед этим, впрочем, он снял свой бронзовый шлем, и Соломону почудилась тень усмешки, промелькнувшая по лицу ксеноса.

— Добро пожаловать на Тарсус, — произнес эльдар, кланяясь в пояс.

— Вы — Эльдрад Ультран? — спросил Фулгрим, возвращая поклон.

— Да, верно, — Ультран повернулся к огромной боевой машине, — а это Призрачный Лорд Хираэн Голдхельм, один из самых уважаемых Предков Рукотворного Мира Ультве.

Соломон чуть вздрогнул, увидев, как гигант мотнул головой в неопределенном жесте, равно могущем быть и дружелюбным, и неприветливым.

Взглянув на Призрачного Лорда, Феникс кивнул ему, выказывая уважение, как воин воину. Эльдрад тем временем продолжал:

— И, судя по вашему облику, вы, должно быть, Фулгрим?

— Лорд Фулгрим, Повелитель Детей Императора! — неожиданно встрял Эйдолон.

По губам эльдара вновь скользнула тень улыбки, и Деметер скрипнул зубами, увидев в этой гримасе оскорбление.

— Приношу извинения, — поправился Ультран. — Я не пытался унизить вас или же проявить неуважение. Мне всего лишь хотелось, чтобы разговор меж нами шел, опираясь не на чины и звания, а на взаимное почтение.

— Я вовсе не оскорблен, — улыбнулся Фулгрим. — И мне по душе ваша точка зрения, поскольку не право рождения и не высокий чин, но почтение, заслуженное своими свершениями, возвышает людей. Лорд-коммандер лишь озаботился тем, чтобы вы полностью уяснили мое положение в человеческой иерархии. И, хотя это и немногое значит в свете грядущих переговоров, мне пока ещё неясно место, которое вы занимаете среди своей расы?

— Я из тех, кого называют Провидцами, — медленно произнес Эльдрад. — Я веду мой народ сквозь испытания, насылаемые судьбой, и предлагаю решения, помогающие избежать опасностей грядущего.

— Провидец… — протянул Финикиец. — Это то же самое, что и колдун?

Ладонь Соломона мгновенно скользнула к рукояти меча, но Второй Капитан тут же пришел в себя. Примарх строго наказал им не прикасаться к оружию прежде, чем он подаст соответствующий знак.

Ультран спокойно воспринял грязное слово, которым его назвал Примарх Детей Императора, лишь покачав головой:

— В нашем языке «Провидец» — древний термин, к сожалению, не имеющий аналогов на Имперском готике.

— Понимаю. Простите, что сразу не подумал об этом, — слегка поклонился Фулгрим.

Деметер превосходно знал своего вождя, и сразу сообразил, что Феникс намеренно выбрал самое грубое из оскорблений, чтобы посмотреть на реакцию Эльдрада. Впрочем, то, что срабатывало с людьми, на ксеноса не подействовало. Лицо эльдара осталось таким же спокойным, как и в начале беседы.

— Что ж, как я понял, вы возглавляете свой мир-корабль?

— Рукотворный Мир Ультве не имеет единого вождя, он скорее следует указаниям тех, кого на вашем языке можно назвать… советом.

— Значит, вы и Хираэн Голдхельм представляете здесь этот совет? — не отступал Фулгрим. — Поверьте, для меня действительно важно знать, с кем я говорю.

— Говоря со мной, — твердо ответил Эльдрад, — вы говорите с Ультве.

ОСТИАН ЕЩЁ РАЗ ПОМОЛОТИЛ КУЛАКОМ по переборке, закрывающей вход в студию Серены, и мысленно дал художнице ещё пять минут на то, чтобы ответить на стук. Его неудержимо тянуло назад, в собственную студию, где близилась к завершению работа над статуей Императора. Образ Повелителя Людей уже почти полностью выступил из камня, но, хотя руками Делафура водила некая внутренняя сила, он чувствовал, что бесцельное стояние у закрытых дверей отнимает драгоценное время. Он может не успеть…

Поняв, что художница не собирается открывать, Остиан тяжело вздохнул… и тут же услышал легкий шорох за неплотной переборкой. Ошибки быть не могло, поскольку к шороху добавился слабый, но отчетливый запах немытого тела.

— Серена, это ты? — позвал скульптор.

— Кто там ещё? — раздался злобный и испуганный голос.

— Я, Остиан. Открой, пожалуйста.

Молчание вместо ответа. Скульптор подумал, что обладатель неизвестного голоса вновь отошел от двери, но, стоило ему вновь занести руку для очередного стука, переборка медленно поехала вверх. Делафур отступил на шаг, неожиданно испугавшись мысли о том, кто сейчас предстанет перед ним.

Наконец медленно ползущая переборка целиком въехала в потолочные пазы, и Остиан увидел, кто же откликнулся на его стук.

Вероятнее всего, это был человек, поскольку ксеносам нечего делать на борту флагмана Детей Императора. Далее, по некоторым явным признакам Остиан определил, что человек принадлежит к женскому полу. Потом скульптор вспомнил, как в юности отправился на захватывающую дух прогулку по нижним уровням улья и увидел там нищенку, живущую в помойной канаве. Открывшее дверь существо выглядело точно так же.

Длинные нечесаные волосы свалялись в засаленный комок, лицо исхудало, щеки ввалились, а давным-давно нестиранная одежда почти превратилась в лохмотья.

— Кто ты… — начал Остиан, но тут же поперхнулся собственными словами, поняв, что жуткое существо, стоящее перед ним — Серена д’Ангелус.

— Трон Терры! — вскрикнул Делафур, бросаясь к девушке и хватая её за плечи. — Что с тобой случилось, Серена?!

Опустив взгляд, он увидел, что её руки испещрены множеством шрамов и порезов разной глубины. Некоторые из них до сих пор покрывала корка засохшей крови, и многие явно воспалились от заражения.

Художница смотрела на него пустыми глазами. Остиан почти втолкнул её в студию, вновь, на миг, остолбенев от того, во что превратились покои Серены. Что произошло с всегда аккуратной и чистоплотной девушкой, обожавшей организованность и собранность в мельчайших деталях? На полу валялись целые и разбитые баночки из-под красок, сломанные мольберты и палитры, горы прочего мусора. Два целых этюда стояли посреди беспорядка в центре студии, но что на них изображено, Делафур не знал — они были развернуты в другую сторону, да ещё и прикрыты сверху какой-то тканью.

Непонятные красные потеки испещряли стены, а в углу стояла высокая и объемистая пластиковая бочка. Даже стоя у дверей, Остиан чувствовал мерзкий, ядовито-кислый запах, струящийся от неё.

— Серена, ответь мне во имя Имперских Истин, что — здесь — произошло?!

Девушка посмотрела на него, словно увидев впервые, вяло пожала плечами и чуть слышно произнесла:

— Ничего…

— Знаешь, мне почему-то так не кажется, — съязвил Делафур, страшно раздосадованный безразличием Серены. — Просто обернись вокруг: краски, размазанные по стенам и полу, сломанные кисти и палитры… и эта вонь?! О Трон, у тебя что, здесь кто-то умер?

Серена вздрогнула и, как ей казалось, объяснила происходящее:

— Я слишком занята последнее время, мне некогда сделать уборку…

— Что за чушь?! Я, например, куда безалабернее тебя, но в моей-то студии и близко нет такого кошмара! Ещё раз спрашиваю. Что. Здесь. Произошло?

Разбрасывая ногами хлам, Остиан обошел огромное пятно красно-коричневой краски, засохшее в центре пола, и направился в сторону бочки.

Не дойдя до неё буквально нескольких шагов, скульптор почувствовал, что Серена стоит прямо у него за спиной. Обернувшись, Остиан увидел, что девушка протягивает к нему левую руку, в то время как правая прячется в складках бывшего платья, словно сжимая какой-то небольшой предмет.

— Нет, — пробормотала Серена. — Пожалуйста, я не хочу…

— Не хочешь чего? — подозрительно спросил Делафур.

— Просто не надо… — слезы потекли из глаз художницы.

— Что у тебя в бочке?

— Травильная кислота, — ответила девушка. — Я… я пробую новые ингредиенты для красок. Вообще что-то новое.

— Что-то новое? — повторил Остиан. — Перейти от акриловых красок к масляным — вот что значит «попробовать нечто новое»! А ты занимаешься какой-то… каким-то идиотизмом, если хочешь знать!

— Пожалуйста, уходи, Остиан, — вновь заплакала Серена. — Пожалуйста, оставь меня.

— Не уйду, пока не пойму, что с тобой стряслось.

— Нет, Остиан, ты должен уйти, — вдруг разозлилась художница. — Иначе я за себя не отвечаю!

— Что ты несешь, Серена? — скульптор сгреб её в охапку и потряс. — Я не знаю, что с тобой, но хочу, чтобы ты знала, что со мной… то есть, что я пришел сюда ради тебя! И ещё я полный придурок, потому что не сделал этого раньше.

— Послушай, — с болью в голосе продолжал Остиан, — я знаю, ты порой ненавидишь себя, потому что решила, будто лишена таланта. Поверь мне, это совсем не так, ты настоящий гений в своем деле, у тебя чудный дар и… не мучай себя больше, пожалуйста. Это неправильно, нездорово.

Девушка безвольно повисла у него на руках, её тело тряслось от рыданий, и скульптор почувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза. Сердце Остиана готово было разорваться от боли, но он до сих пор не мог понять своей мужской логикой, что же заставляет её так страдать. Серена д’Ангелус, несомненно, была одареннейшим художником из всех, что Делафур встречал в своей жизни, и при этом она измывалась над собой из-за каких-то дурацких мыслей о собственной бесталанности.

Он крепче прижал её к себе, не обращая внимания на тяжелый запах, и поцеловал в макушку.

— Все хорошо, Серена, я с тобой…

Не дав скульптору договорить, девушка толкнула его в грудь и вырвалась из объятий, яростно закричав:

— Нет! Нет, не все в порядке! Ничего не выходит! Ничто уже не имеет значения! Наверное, потому, что он оказался бездарным идиотом, да, да, все из-за него. Я не могу, мне не хватает того, что я забрала!

Остиан опешил, не понимая, о чем или о ком бормочет художница и что вообще имеет в виду.

— Серена, прошу тебя, я хотел помочь!

— Не нужна мне твоя помощь! Мне вообще ничья помощь не нужна! Оставь меня в покое!

Совершенно потерянный, Делафур начал медленно отступать к двери, инстинктивно чувствуя, что ему угрожает какая-то непонятная опасность.

— Я не знаю, что с тобой творится, Серена, но я уверен — ещё не поздно избавиться от того, что пожирает тебя изнутри. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

— Заткнись, Остиан, — прошипела она, — ты даже не представляешь, о чем говоришь. Тебе все и всегда давалось легко, не так ли? Ты у нас гений, вдохновение само приходит к тебе! Я видела, как ты творишь прекраснейшие скульптуры, не задумываясь ни на секунду о том, как нанести новый удар долотом. Но что же делать нам, не таким великим, как ты? Не гениям? Что нам делать?!

— Ах, вот ты о чем! — не своим голосом закричал Остиан, до глубины души возмущенный тем, что, как он решил, было мелочной завистью и пренебрежением к его таланту, к той силе, что жила внутри него и помогала творить. — Легко и просто, говоришь ты? Послушай-ка меня хорошенько, Серена, вдохновение — это не какой-то незаслуженный дар, вроде везения в азартной игре. Оно приходит лишь к тем, кто упорно, не жалея сил, каждый новый день трудится над собой. Люди думают, что мой талант — нечто вроде туфель, которые снимают на ночь и ставят у кровати, а утром надевают опять, но это совсем не так! Мой дар — это деревце, которое я лелеял с детских лет и ухаживал за ним, пока оно не начало давать плоды.

— Тот, кто лишен таланта, — продолжал Остиан, — смотрит на людей, подобных мне, и думает, что всё-всё дается нам легко и просто. Это полная чушь! Я круглые сутки простаиваю с долотом и теркой над обломками мрамора, чтобы не потерять те навыки и умения, которыми владею, и поверь, я готов взорваться от ярости, когда какой-то серенький типчик начинает читать мне лекции о том, кто такой гений и как он творит! Обливать помоями чужой труд куда приятнее, чем наслаждаться им, не так ли, Серена? Ты сразу начинаешь ощущать власть над тем, кого ругаешь последними словами!

Девушка шаг за шагом отступала от него, и Делафур наконец понял, как сильно перегнул палку, дав волю гневу.

Разозленный на самого себя, он отвернулся от Серены, вновь попытавшейся подойти к нему, выскочил в дверной проем под переборкой и со всех ног бросился по коридору в свою студию.

Он не увидел, как Серена д’Ангелус упала на колени и тихо заплакала, повторяя сквозь слёзы:

— Остиан, вернись! Пожалуйста, прости, прости меня! Помоги мне, прошу тебя!

Он не услышал.

ПОКА ПРИМАРХ И ПРОВИДЕЦ ОБМЕНИВАЛИСЬ ВЕЖЛИВЫМИ КОЛКОСТЯМИ, Соломон не сводил глаз с неподвижно стоящего за спиной Ультрана Призрачного Лорда, не переставая удивляться, как его тонкие и стройные ноги способны удерживать тяжелую «голову» в золотом шлеме. По коже Второго Капитана бежали мурашки, когда он вспоминал, насколько ужасающе быстро и ловко способны двигаться эти создания. И, что самое неприятное, в теле машины не ощущалось жизненной силы, которую источали Дредноуты Космодесанта.

Хотя в саркофагах Древних от воина Астартес не оставалось ничего, кроме израненного полумертвого тела, навеки подключенных к системам жизнеобеспечения, под их адамантиевой оболочкой все же билось теплое сердце, и мыслил живой мозг. От громадной эльдарской машины веяло лишь смертью, и Соломон понемногу начинал верить, что в ней каким-то неведомым способом заперт призрак воина, способный приводить её в действие…

Фулгрим кивнул в ответ на последнюю фразу ксеноса и гордо произнес:

— Превосходно, Эльдрад Ультран с мира-корабля Ультве, вы же можете говорить со мной, как с представителем Императора Человечества.

Эльдрад грациозно поклонился и плавным жестом указал в сторону невысокого стола.

— Прошу вас, присаживайтесь, и мы начнем застольную беседу, как путники, встретившиеся на перекрестке дорог.

— С радостью принимаю приглашение, — ответил Фулгрим и с большим изяществом, особенно сложным в боевой броне, опустился за стол. Тут же он дал знак Капитанам последовать своему примеру, и поочередно представил каждого из них эльдарскому Провидцу. Соломон поправил меч на поясе и сел последним, сразу же после чего гудение курсирующих вокруг них танков изменило тон, и они зависли в воздухе, выпустив трапы из своих днищ.

Среди Астартес тут же возникло напряжение, а Гвардейцы Феникса плотнее сжали в руках алебарды. Однако вместо ожидаемой ударной группы из танков появилась процессия эльдаров в белых одеяниях, несущих блюда с едой. Вновь прибывшие двигались с такой грацией и пластикой, что казалось, будто их ступни скользят по траве.

Подойдя к столу, они расставили подносы перед Детьми Императора, и Деметер увидел, что им предложили отведать вырезку из лучших кусков нежного мяса, свежие фрукты и твердый сыр.

— Прошу вас, ешьте, — пригласил Эльдрад.

Фулгрим тут же налег на мясо и фрукты, как и лорд-коммандер Веспасиан, однако Эйдолон подчеркнуто отодвинул от себя одно из блюд. Юлий и Марий, похоже, решили не церемониться, а вот Соломон на сей раз неожиданно для себя понял, что лучше последует примеру хвастуна Эйдолона.

От нечего делать Деметер начал смотреть в рот соседям по столу и заметил, что Ультран не прикасается к жаркому и лишь меланхолично жует кусочки какого-то фрукта.

— Ваш вид не ест мяса? — спросил Соломон.

Эльдрад обратил на него свои огромные овальные глаза, и Второй Капитан на миг ощутил себя бабочкой, пришпиленной к стенке. Собрав волю в кулак, он ответил на взгляд Провидца — и узрел бездонные озера боли, грусти и тоски, в безвременной глуби которых отражался и сам Соломон, и все его дела и свершения, великие и малые.

— Я не употребляю в пищу мяса, Капитан Деметер, — пояснил Ультран. — Это было бы чересчур жестоким насилием над моим тонким вкусом. Но вам, безусловно, стоит попробовать хотя бы кусочек жаркого, мне рассказывали, что оно превосходно.

Соломон покачал головой.

— Нет, мне куда больше хотелось бы узнать, почему вы вдруг решили показаться нам на глаза? Я больше чем уверен, что пелена, скрывающая зону Аномалии — ваших рук дело.

Фулгрим предупреждающе сверкнул глазами, но Эльдрад совершенно спокойно отнесся к вопросу.

— Разумная догадка, Капитан Деметер, мы действительно скрывали в тенях эту область Галактики, поэтому появление в ней ваших кораблей до глубины души поразило нас. Все мудрецы Ультве хранили уверенность в том, что ни одно судно вашей расы не сумеет зайти столь далеко. Как вам это удалось?

Примарх отложил недоеденный кусок и переспросил:

— Вы не отрицаете, что скрывали Аномалию Пардус от человечества?

— Это не более чем простая предосторожность, — ответил Провидец, — поскольку миры, посещенные вами, принадлежат расе эльдар.

— Неужели?

— Разумеется, — Ультран словно не услышал вызов, прозвучавший в голосе Фулгрима. — Когда мы поняли, что человеческие корабли вторглись на нашу территорию, то приготовились защищать её силой оружия. Однако, увидев, что вы просто осматриваете открытые планеты и не предпринимаете попыток присвоить их или заселить, любопытство взяло верх. Почему же вы поступали именно так, а не иначе?

— Я просто не мог нанести вред столь дивным мирам. Это просто… неразумно, — пожал плечами Феникс.

— Это было бы неразумно, — согласился Эльдрад. — Те девственные миры ожидают пришествия моего народа на протяжении целых эпох, и любая попытка отобрать их у нас обернулась бы смертельной ошибкой.

— Простите, это была угроза, — крайне вежливо осведомился Фулгрим.

— Просто обещание, — сделал успокаивающий жест Провидец. — Вы и ваши люди проявили разумную умеренность и почтение к красоте, которую я не ждал увидеть от представителей человечества, Лорд Фулгрим. Ведь, насколько мне известно, ваши Экспедиции сейчас возглавляет человек, облаченный чином Воителя, и его цель — завоевать Галактику для человеческой расы, переступив через права и пожелания иных цивилизаций, населяющих её. Не думаю, что у вас найдутся веские возражения, если я скажу, что подобные планы просто-таки источают гордыню, смешанную с эгоизмом.

Гнев, охвативший Примарха, остался почти незамеченным никем, кроме Соломона, поскольку Феникс быстро подавил его и с вежливой улыбкой ответил:

— Я не большой специалист в истории вымирающих рас, но, насколько мне известно, эльдары в свое время властвовали над всей Галактикой?

— Властвовали? О, нет, мы всего лишь управляли ею, и я уверен, что разница здесь очевидна. А потом мы лишились всего, что любили, и случилось это по нашей вине, из-за нашей гордыни и нашего эгоизма. И, прошу вас, не спрашивайте меня более о давно минувших днях, ибо мне причиняет страдание разговор о них.

— Что ж, и правда, довольно, — кивнул Фулгрим. — Империи возвышаются и рушатся, цивилизации приходят и уходят. Каждой думается, что её закат — чудовищная, вселенская трагедия, но таков порядок вещей. Старая династия должна сгинуть и оставить пустующий трон юным преемникам, и посему вы не можете отвергать естественное право человеческой расы править звездами так же, как однажды властвовали над ними эльдары. Так предречено судьбой.

— Естественное право? — с горьким смехом повторил Эльдрад. — Предрешение судьбы?! Да что ваш род может знать о судьбе? Когда дела складываются в вашу пользу, вы говорите: «О, да, так и должно быть, это судьба!». Но стоит фортуне отвернуться от вас, вы тут же проклинаете её и называете «слепым случаем». Почему люди так уверены в том, что судьба должна благоволить им, и только им? Я видел знаки, указывающие на то, куда ведет ваш Империум окровавленная роковая дорога! Мне ведомы тайны, малая частичка коих навсегда лишила бы вас холодной самоуверенности!

Напряжение, повисшее в воздухе между вождями людей и эльдаров, все росло. Соломон понял, что рано или поздно переговоры закончатся кровопролитием, и, внимательно оглядев собрание, заметил, что Гвардейцы Феникса изготовились к бою, а в рядах эльдаров-меченосцев наметилось движение, стоило лишь Ультрану повысить тон.

Впрочем, Фулгрим лишь весело рассмеялся в ответ на горькие и жестокие слова Провидца. Ему словно бы нравился запах крови, повеявший над переговорщиками.

— Послушай, Эльдрад, мы с тобой друг друга стоим! Наскакиваем на собеседников с надуманными претензиями, совершенно забыв о том, что действительно важно.

— И что же?

— То, из-за чего мы вообще собрались за этим столом. Ты объявил, что чудесные миры в этой области космоса принадлежат эльдарам. Однако же, они никем не заселены. Вопрос, который немедленно возникнет у любого разумного существа: почему?! Твоя раса угасает, цепляясь за жизнь на палубах миров-кораблей, а рай остается пустынным. Чего же вы хотите от нас, Эльдрад Ультран, Провидец Рукотворного Мира Ультве? Кроме, разумеется, того, чтобы мы убрались из Аномалии Пардус? Почему мы сидим сейчас друг напротив друга?

— Хорошо, Фулгрим, Повелитель Детей Императора, если ты задал мне прямой вопрос, то получишь и прямой ответ. Но предупреждаю сразу: ты пожалеешь о том, что услышишь.

— Да?

— Да, и больше того, услышанное повергнет тебя в необузданный гнев, — склонил голову Эльдрад.

— Как ты можешь быть уверен? — спросил Финикиец. — Несколько минут назад ты утверждал, что не колдун, а теперь изрекаешь пророчество за пророчеством.

— Мне не нужны колдовские или иные силы, я просто знаю, что ты возненавидишь меня за то, что я готов поведать тебе.

— Так скажи, наконец, и клянусь, я отнесусь к твоим словам со спокойствием и уважением, — пообещал Фулгрим.

— Пусть будет так, — решился Провидец. — В эту самую минуту тот, кого вы именуете Воителем, лежит в смертной тени и силы, лежащие за пределами вашего разумения, сражаются за его душу.

— Хорус?! — закричал Фулгрим. — Что с ним? Он ранен?

— Он умирает, — кивнул Эльдрад.

— Но как? Где?

— В подземном храме мира под названием Давин, — продолжал спокойно говорить Эльдрад. — Доверенный советник и бывший друг предал его, и теперь Воитель беспомощно внимает силам Хаоса, льющим в его уши сладкую ложь, замешанную на правде. Они питают его уязвленную гордость, показывая искаженные видения событий, которым, быть может, не суждено ещё произойти.

— Он выживет?! — страшно закричал Фулгрим, и Соломон услышал в его голосе невыносимое страдание.

— Да, — медленно произнес Ультран. Слова давались ему все труднее и труднее. — Но для всех, кто живет в Галактике ныне, и для тех, кто будет населять её через тысячи лет, его смерть стала бы истинным счастьем, величайшим из возможных.

Фулгрим одним ударом кулака разломил стол и вскочил на ноги, его бледное лицо пошло красными пятнами под слоем пудры. Гвардейцы Феникса угрожающе опустили алебарды, а одетые в темные доспехи эльдарские воины рассыпали строй.

— Ты желаешь смерти моему лучшему другу и брату?! — заорал Примарх. — Почему?

— Он предаст вас всех! Он поведет свои армии против вашего Императора! Одним ударом он повергнет Галактику в бездну тысячелетних войн и раздоров!

Глава Пятнадцатая Червячок в яблоке/ Зов войны/Каэла Менша Хайне

НЕСКОЛЬКО БЕСКОНЕЧНО ДОЛГИХ СЕКУНД ФУЛГРИМ МОЛЧАЛ, решив, что видит очередной кошмар из тех, что преследовали его после Лаэра. Неужели этот ксенос и в самом деле верит в то, что Хорус, любимейший сын Императора, предаст своего отца и начнет гражданскую войну? Что за бред?! Если бы Правитель Человечества хоть немного сомневался в преданности Воителя, разве оставил бы он на него Великий Поход?

Феникс вперился взглядом в лицо Ультрана, пытаясь понять, что стоит за его словами — глупая насмешка или какая-то чудовищная ошибка. Пока Примарх пытался отыскать причину чудовищного, непростительного оскорбления, нанесенного брату, в его голове зазвучал гневный голос:

— Этот грязный ублюдок пытается посеять сомнение в твоей душе! Он хочет поссорить тебя с Хорусом!

— Безумец! — выкрикнул Фулгрим, взъярившись пуще прежнего. — Как ты смеешь обвинять Воителя? Он никогда не предаст отца!

Эльдрад одним движением вскочил на ноги, могучий Призрачный Лорд за его спиной угрожающе наклонился вперед, а воины в броне костяного цвета положили ладони на рукояти мечей. Провидец взмахом посоха приказал им оставаться на местах и обратился к Фулгриму:

— Его душу искушают ложными видениями, наполненными силой и славой, обещанной богами Хаоса. Он не сможет устоять и склонится пред ними!

— Ложь, ложь, ложь, ложь, ложь, ложь, ложь, ЛОЖЬ!

Багровый туман заволок глаза Фулгрима, каждая частичка его тела дрожала от ярости.

— Боги Хаоса? Во имя Терры, что за чушь ты несешь?

Маска спокойствия в одно мгновение слетела с лица Эльдрада, сменившись гримасой ужаса:

— Вы уже несколько тысяч путешествуете по варпу и до сих пор ничего не знаете о Хаосе?! Кровь Хайне, теперь я понял, почему Темные Силы избрали вашу расу своей целью!

— Прекрати говорить загадками, ксенос. Твоя глупая шутка слишком затянулась.

— Прошу, выслушай, — почти умоляющим голосом произнес Ультран. — Варп — вместилище самых жутких созданий в истории, жестоких тварей и демонических стихий. Среди них возвышаются чудовищные боги, те, что существовали на заре времен и те, что переживут последний час вселенной. Хаос — червь в сердцевине яблока и язва в душе человека. Он разлагает изнутри, медленно, исподволь. Он — смертельный враг каждого из живущих.

— Хорус отвергнет любое зло, колдун, — ответил Фулгрим, его рука медленно потянулась к серебряному клинку, фиолетовый камень в рукояти которого сверкал как никогда ярко. Безмолвный голос вновь зазвучал в ушах Примарха:

— Убей ублюдка! Не дай заразить тебя этой ложью! Прикончи его!

— Увы, — склонил голову Эльдрад. — Он не сможет, ибо для того, чтобы победить Хаос, нужно победить себя, а Хорус слишком силен. Сейчас его сила превращается в слабость, ибо Темные Силы обещают ему именно то, что он хочет услышать. Начав гражданскую войну, Хорус, ослепленный ложью Хаоса, убедит себя в том, что действует на благо человечества. Тенета лжи, плетущиеся вокруг Воителя, уже пленили его разум, и, как бы горько тебе не было услышать это, твой брат с радостью пал в объятья мрака. Огонь самолюбия и гордыни вот-вот разгорится в нем подобно пылающему аду, и, когда он охватит Галактику, начнется новая эра — эпоха войны и крови.

— Я убью тебя за эти слова, — просто сказал Фулгрим.

— Поверь, я не собирался оскорблять тебя или твой народ! — закричал Эльдрад. — Я всего лишь пытался предупредить вас! Пока ещё не поздно обмануть судьбу, просто не медли! Предупреди своего Императора о том, что он предан, и ты спасешь миллиарды жизней! Будущее Галактики в твоих руках!

— Хватит! — крикнул Феникс, выхватывая меч. Эльдрад пошатнулся, словно удар примарха уже настиг его, и взгляд темных глаз Провидца остановился на клинке Фулгрима. Секунду спустя лицо Ультрана исказилось от страха и тоски.

— Нет! — завопил Провидец, а застывших в немом оцепенении людей и ксеносов словно качнуло порывом сильного ветра, возникшего из ниоткуда. Время остановилось, и меч Феникса превратился в сверкающую серебряную дугу, рассекающую воздух и неотвратимо приближающуюся к шее Эльдрада.

За какую-то долю секунды до того, как клинок примарха снес голову Ультрана с плеч, другой, невероятно огромный меч сверкнул над плечом эльдара и отразил смертельный удар. Водопад искр осыпался на Провидца, и он, отшатнувшись, рванулся прочь от Фулгрима, скрывшись за спиной спасшего его Призрачного Лорда. Хираэн Голдхельм вновь занес свой клинок, готовясь обрушить его на голову Феникса. Обернувшись на бегу, Эльдрад прокричал:

— Они заражены Хаосом! Убейте их всех!

Фулгрим ощутил невероятный прилив сил, влившихся в его тело через рукоять серебряного меча, клинок которого все ещё дрожал от удара, поблескивая фиолетовым светом. Капитаны Легиона и Гвардейцы Феникса, вскочив на ноги, открыли беглый огонь по врагу.

Воины-эльдары в костяной броне бросились в яростную атаку, издавая душераздирающие вопли, которые вонзались в нервы подобно раскаленным иглам, но град болтов, обрушившийся на них, пощадил немногих. Примарх оставил своих офицеров разбираться с оставшимися в живых, а его преторианцы напали на огромного Призрачного Лорда в золотом шлеме.

— Прикончи его! Убей Провидца, пока тот всё не разрушил!

С яростным воплем Фулгрим устремился в погоню за Эльдрадом, в последнюю секунду успев заметить, как Призрачный Лорд, не обращая внимания на удары золоченых алебард Гвардейцев Феникса, вновь нанес удар своим громадным клинком. Примарх ловко отскочил в сторону, не выпуская из глаз предательски заманившего их в ловушку эльдара. Ультран, окруженный мрачными воинами в темных доспехах, со всех ног мчался к странному арочному строению, в центре которого понемногу разгоралось бледное свечение.

— Я изо всех сил пытался спасти тебя, — выкрикнул Провидец, — но ты уже обратился в безвольное и слепое орудие Хаоса!

Бывший всего лишь в паре шагов от него Примарх Детей Императора прыгнул вперед, пытаясь вонзить меч в спину Эльдрада, но его враг исчез во вспышке яркого света и серебряный клинок пронзил один лишь воздух. Фулгрим взревел от отчания, подобно льву, упустившему добычу, слишком поздно поняв, что арка на самом деле — хитроумное устройство телепортации.

Обернувшись к полю боя, примарх тут же увидел прямо перед собой один из летающих танков, из ствола пушки которого тут же вылетела очередь энергетических зарядов. Возможно, Фулгрима спасло то, что пилот наводил орудие ещё в тот момент, когда Эльдрад подбегал к телепорту, и поэтому побоялся использовать пушку на полную мощь. Впрочем, теперь-то его ничто не удерживало. Нос танка скользнул по траве, видимо, эльдар ждал, что его противник бросится в бегство, и готовился к развороту.

Но Примарх за всю свою долгую жизнь ни разу не бежал от врага и не собирался отступать сейчас.

Несколькими громадными шагами Фулгрим покрыл расстояние, отделявшее его от танка, и, оттолкнувшись, взмыл в воздух как раз в тот момент, когда пилот-эльдар заподозрил неладное и попытался дать задний ход. Слишком поздно.

Серебряный меч Феникса рассек бок его машины сверху донизу, пройдя сквозь корпус так, словно тот был вылеплен из мягкого масла, а Фулгрим, удачно приземлившись, издал победный рёв.

Передняя секция танка, разрубленная почти напополам, зацепила землю, и боевая машина перевернулась, рухнув с неприятным звуком, напоминающим треск ломаемых костей. Яркий выброс энергии, полыхнувший из чрева танка, дал знать, что с ним и его пилотом покончено.

Рассмеявшись от избытка чувств, Фулгрим поудобнее перехватил меч и, услышав безумный лязг сталкивающихся клинков, вновь обратил свой взгляд к сражающимся Детям Императора. Именно в этусекунду Призрачный Лорд сокрушил ударом огромного кулака одного из Гвардейцев Феникса. Доспехи несчастного треснули, кровь фонтаном брызнула в стороны, и Примарх зарычал в безумной ярости, видя, что его избранный преторианец лежит мертвым и изуродованным у ног отвратительной машины чужаков.

Его Капитаны тем временем сражались с воинами в броне костяного цвета, их грозные боевые кличи перекрывали звон мечей, сталкивающихся с другими клинками или рассекавшими вражескую броню. Фулгрим, последний раз бросив взгляд на пылающие обломки танка, направился в сторону Хираэна Голдхельма, угрожающе выставив перед собой серебряный меч.

Словно почуяв присутствие Феникса, Призрачный Лорд повернул громадную голову в его сторону и небрежно отшвырнул останки погибшего преторианца. Фулгрим на секунду ощутил присутствие в огромном теле машины духа, пылающего безумной ненавистью, и стремящегося прикончить Примарха так же сильно, как сам Финикиец хотел отомстить за погибших Детей Императора.

Со скоростью, неприятно поразившей Фулгрима, Голдхельм рванулся к нему, ловко передвигая стройными «ногами», больше похожими на ходули. Бесстрашно встретив врага, Феникс ловким пируэтом ушел от очередного удара чудовищного меча, не удержал равновесия, но вновь поднялся с колен и сделал выпад собственным клинком, стремясь перерубить тонкую руку Призрачного Лорда. Увы, меч лишь отсек маленький кусочек психокости от ладони Хираэна, но даже такого слабого соударения хватило, чтобы дрожь клинка передалась по всему телу Примарха. Миг спустя громадный кулак Призрачного Лорда врезался в грудь Фулгрима и сбил его с ног, украшенная аквилой грудная бронепластина сломалась с оглушительным треском.

Жуткая боль охватила Финикийца, кровь запузырилась на его губах.

Страдая от раны, Примарх вдруг ощутил, как его наполняет неведомая сила, и уже через секунду он вскочил на ноги с диким воплем наслаждения. На глаза Фулгрима свесился запутавшийся в волосах сломанный венец, и он яростно отшвырнул его в сторону, вырвав несколько косиц и размазав по лицу пудру и тушь.

Существо, куда больше похожее на безумного дикаря, чем на прекрасного и утонченного Примарха Детей Императора, бросилось на Призрачного Лорда. Огромный клинок Хираэна рванулся ему навстречу, но серебряный меч лаэранского Храма взмыл вверх и пересекся с ним. Сопровождаемый вспышкой огня, невыносимый лязг разнесся над полем битвы, затихая в небе.

Пурпурный камень в навершии меча Фулгрима сверкнул ярче солнца, и клинок Голдхельма рассыпался грудой костяных обломков.

Не останавливаясь, Примарх вплотную подскочил к Призрачному Лорду и нанес страшный, смертоносный круговой удар серебряным мечом, держа его обеими руками на уровне коленей Хираэна. Разрубленные ноги Голдхельма треснули и подломились, а Фулгрим издал ещё один визгливый крик наслаждения. Подрагивающие кольца энергии вырвались из страшных ран Призрачного Лорда и на долю секунды отсрочили его падение — но не замедлили его. Огромная машина тяжко рухнула наземь.

Теперь покончи с ублюдком! Разбей то, что скрыто под золотым шлемом! Обреки его на судьбу ужаснее смерти!

Фулгрим ловко взобрался на грудь поверженного Призрачного Лорда, и, издав оглушительный боевой клич, ударил крепко сжатым кулаком в гладкую, блестящую золотую маску. По ней тут же пробежала паутина трещинок, и Примарх с удвоенной яростью продолжил бить Хираэна в «лицо», не обращая внимания на кровь, заструившуюся по пальцам — рукавицы брони Феникс снял, садясь за стол, а потом просто не успел надеть.

Чувствуя, как похожая на черепаший панцирь шлем-маска ломается, не в силах противостоять его безумной ярости, Примарх увлекся и лишь в последний миг заметил, что Голдхельм занес руку и собирается схватить его или сбросить с груди. Удачно взмахнув мечом, Фулгрим отсек кулак Призрачного Лорда с легкостью, которая показалась бы невероятной ему самому ещё минуту назад.

Наконец, золотой шлем окончательно треснул, и Примарх отшвырнул обломки в сторону, обнажив «голову» Призрачного Лорда. Его взгляду открылась лицевая пластина, испещренная золотыми нитями, напоминающими провода, и украшенная серебряными рунами. Повсюду мерцали драгоценные камни, но ярче всех сияла пульсирующим светом крупная красная гемма в самом центре «лица». Фулгрим почуял страх, струящийся от неё, и, протянув руку, вырвал гемму из гнезда. Тут же раздался безумный от ужаса и отчаяния крик, прозвучавший отнюдь не в ушах, но в душе Феникса.

Красный камень горячил израненную ладонь, огненные прочерки танцевали в его глуби, складываясь в ускользающие образы и чужеродные лица.

Ненависть и бессильный гнев исходили от него, звеня металлом в сознании Фулгрима, но отчетливее всего слышались нотки дикого, всепоглощающего страха вечного забвения.

Примарх расхохотался и сокрушил гемму, сжав кулак — так же, как Призрачный Лорд сдавливал погибших Гвардейцев Феникса. Раздался последний, быстро утихший тоскливый вой, и меч Финикийца слегка потеплел, а камень в рукояти сверкнул аметистовой звездой, словно впитав сияние красного камня.

…Или поглотив его дух…

Фулгрим не знал, откуда пришли те слова, но они на миг омрачили ему радость победы, придав ей привкус какой-то жестокой тайны. Впрочем, не успел Примарх задуматься над своими ощущениями, как они тут же исчезли.

Слегка успокоившись, Феникс вновь обратился к полю битвы, отыскивая взглядом Капитанов. Те по-прежнему сражались против воинов в костяной броне, звенящие клинки сталкивались в смертельном танце равных по умению мечников. Неподалеку кружил ещё один эльдарский танк, неспособный помочь своим соплеменника в ближнем бою.

Подняв меч, Фулгрим бросился в атаку.

ИЗ ГРУДИ ЭЛЬДРАДА ВЫРВАЛСЯ ПРОТЯЖНЫЙ ТОСКЛИВЫЙ КРИК.

Он ощутил, как дух Хираэна Голдхельма лишился прочных стен его «камня души» и оказался в бесконечной пустоте, одинокий и беззащитный.

Он почувствовал, как Великий Враг на миг утолил свой ужасающий и нескончаемый голод, пожрав душу могучего воина.

Он пролил горькие слезы сожаления о своей глупой авантюре, о безумной попытке переговоров с варварскими мон-кей.

Он поклялся вечно помнить жестокий урок, преподанный ему сегодня, и навсегда сохранить в памяти слова Хираэна о дикарской и злобной сущности людей.

Воздух вокруг Провидца все ещё подрагивал, взволнованный переходом с поверхности Тарсуса через портал Паутины. Успокоив свой внутренний слух, Эльдрад понял, что психическая волна, поднятая насилием и смертью, бежит по выращенному из призрачной кости скелету Рукотворного Мира. Она отзывалась в сердце каждого из эльдаров на борту Ультве, и Провидец без труда ощутил жаркий поток ненависти и агрессии, исходящий от его сородичей. И… да, он не ошибся. В самой дальнем и скрытом уголке мира-корабля заколотилось пылающее сердце Аватара Кроваворукого Бога, ожившего и покинувшего свои покои из психокости.

Как же он, Провидец, мог быть таким слепцом? Фулгрим уже вступил на темную дорогу, душа его оказалась втянутой в тайную войну, о которой сам примарх даже не подозревал. Жуткая, мрачная сила пыталась овладеть им, и, хотя Фулгрим неосознанно сопротивлялся, финал этой схватки был предрешен. Лишь теперь Эльдрад понял, что именно она скрывала примарха от его внутреннего взора, делая свою жертву и свои замыслы совершенно непроницаемыми. Темное колдовство, которое он приписывал Императору, оказалось ни при чем.

Проклятый меч… как случилось, что он не ощутил сокрытой в нем демонической силы в первые же секунды? Безусловно, Великий Враг опутал его сетью скрытых иллюзий и ослепил, утаивая свое присутствие до последнего. Но, даже убегая в страхе, Эльдрад сумел проникнуть в суть серебряного клинка и распознать жуткую правду.

В металле клинка пребывал дух могущественного создания из-за Врат Эмпиреев, и его влияние неумолимо извращало все светлое и прекрасное, все, чем мог гордится прекрасный примарх Детей Императора.

Провидец понял, что лишь один путь открыт сейчас пред ним. Обернувшись, он скомандовал:

— К бою! Нужно убить мон-кей прежде, чем они сумеют покинуть Тарсус!

Восторженный клич разнесся по костям мира-корабля, горячая жажда войны и убийства прозвучала в нем простыми словами.

Кровь бежит… гнев растет… смерть идет… война зовет!

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ВОЮЩИХ ЭЛЬДАРОВ рухнул замертво, разрубленный неотразимым ударом Фулгрима, и Люций почувствовал, как стук его сердец, взбудораженных боем, гремит в ушах, словно жестокая дикарская музыка. Кровь ксеносов стекала с его клинка, и в мышцах разливалась легкая приятная истома уходящего напряжения. Да, в этой схватке Тринадцатому Капитану пришлось применить все свои умения мечника — мегарахниды, конечно, показали себя невероятно быстрыми, жестокими убийцами, но сражались они слепо и бездумно, ведомые лишь животным инстинктом. Эти же кричащие воины, многие из которых, как теперь понял Люций, были женщинами, обладали не меньшим искусством фехтования, чем он сам.

Эльдарское мастерство владения оружием восхитило Десантника. Одна из них, женщина, сражавшаяся мечом и секирой, сумела несколько раз достать его, оставив глубокие пробоины на броне. Пожалуй, ещё немного, и даже нечеловеческая ловкость и скорость реакции не спасли бы Капитана. Впрочем, к чему думать о том, что могло бы произойти? Достаточно того, что сейчас она лежит у ног Люция, а не наоборот.

Нагнувшись, Десантник подобрал один из эльдарских клинков, проверил баланс и распределение веса. Меч оказался куда легче, чем он ожидал, да и рукоять целиком скрылась в огромной ладони Капитана, но заточка лезвия выглядела идеально, да и вообще оружие походило на произведение искусства.

— Забыл, как тебя взгрели на Убийце? — спросил подошедший Саул Тарвиц. — Давай-ка, выбрось эту штуковину, пока Эйдолон не заметил.

Обернувшись, Люций отмахнулся:

— Мне просто интересно, Саул. И я вовсе не собираюсь им пользоваться.

— Ну, смотри, я тебя предупредил.

Мечник заметил, что его друг говорит с легкой одышкой и слегка покачивается. Доспехи Тарвица покрывала кровь — как вражеская, так и его собственная. Убедившись, что Саул отошел, Люций незаметно закрепил эльдарский клинок на поясе.

— Ну, все живы? — голос Фулгрима разнесся над полем боя, сопровождаемый раскатистым смехом. Сгустки засохшей крови покрывали нагрудник Примарха в том месте, куда пришелся удар Призрачного Лорда, да и вообще Финикиец выглядел отнюдь не так величественно, как привык Люций. Однако же, несмотря на тяжелые раны, Фулгрим казался как никогда полным жизни — бледное лицо раскраснелось, темные глаза сияли от наслаждения битвой, рука нервно подрагивала на рукояти меча.

Люций осмотрелся, только сейчас сообразив, что до сих пор не знает, кому ещё удалось выжить. Оба лорд-коммандера держались на ногах, так же, как Юлий Каэсорон, Марий Вайросеан и проклятый ублюдок Деметер. Из Гвардейцев Феникса не осталось никого, их силы и умения оказались бесполезны в бою с Призрачным Лордом.

— Почти все, — отозвался Веспасиан, очищавший свой меч о верхушку шлема одного из мертвых эльдаров. — И, если хотите знать, то нам стоит поскорее убираться отсюда, пока ксеносы не вернулись и не задавили нас числом. Да и к тому же, вон тот танк пока что держится поодаль, зная, что случилось с его собратом, но пилот в любую минуту может расхрабриться и пойти в атаку.

— Бежать? — фыркнул Юлий Каэсорон. — Да лучше самим напасть на это несчастное корыто и разнести его на кусочки! Проклятые ублюдки оскорбили Воителя, нарушили неприкосновенность мирных посланников! Честь Десантников требует, чтобы мы заставили их заплатить кровью!

— Приди в себя, Юлий, — вмешался Соломон. — У нас вообще-то нет тяжелого оружия — ни ракетометов, ни плазмаганов. И вряд ли он допустит ту же ошибку, что и погибший пилот — скорее попытается расстрелять нас издалека.

Люций усмехнулся. Как же это похоже на Деметера — в страхе бежать с поля битвы, поджав хвост! Эйдолон спокойно стоял в стороне, готовый к чему угодно, а Марий Вайросеан помалкивал, ожидая, когда Примарх выскажет свое мнение, чтобы уж тогда поддержать его во весь голос. Желая поскорее опробовать новый клинок, Люций про себя обратился к Фулгриму с просьбой позволить им атаковать вражеский танк.

Взгляд Феникса остановился на Тринадцатом Капитане, он словно услышал его невысказанное желание продолжить бой и прикончить ещё несколько ублюдочных чужаков. Примарх улыбнулся, белоснежные зубы ярко блеснули на фоне измазанного копотью, кровью и тушью лица.

— Ага, эльдары решили за нас, — угрюмо произнес Соломон, заметив, что под аркой, на овальном постаменте структуры, через портал которой скрылся Провидец, вновь засеребрилось сияние.

— Вот это уже и в самом деле паршиво, — согласился Тарвиц.

— Штормбёрд-1! — закричал Веспасиан в капсулу вокса. — Запустить двигатели, мы идем к вам! Мой лорд, пора уходить.

— Уходить? — не своим голосом, как после долгого тяжелого сна, отозвался Фулгрим. — Куда? Зачем?

—Нужно немедленно покинуть планету, мой лорд, — торопливо заговорил Веспасиан. — Эльдары возвращаются, и на этот раз их явно будет в десятки раз больше, чем нас.

Примарх непонимающе покачал головой, и, словно от сильной боли, приложил руку к виску. Тем временем из пульсирующего свечения под аркой начали возникать первые эльдарские воины. Фулгрим молча наблюдал за тем, как враги бесшумно появляются из ниоткуда, сначала поодиночке, затем парами и целыми группами. Как и их мертвые собратья, лежащие у ног Астартес, они носили повторяющую все изгибы тела броню из перекрывающих друг друга пластин, но выкрашенную в другой, ярко-голубой цвет, и с желтыми гребнями на шлемах. Каждый из них держал наперевес короткоствольную винтовку, но, несмотря на явное преимущество и в численности, и в вооружении, ксеносы не спешили приближаться к Астартес. Люций помотал головой из стороны в стороны и повращал плечами, готовясь к бою.

И тут события начали развиваться чрезвычайно быстро. Прежде всего, Дети Императора услышали шум двигателей «Штормбёрда-1». Затем, Фулгрим, словно придя в себя, скомандовал:

— Да, уходим. Все на борт челнока! Вернемся за телами павших братьев после того, как разнесем в клочья проклятый мир-корабль и отрежем тварям путь к отступлению.

Люций подавил досаду и вслед за Примархом понесся вверх по склону к идущему на посадку «Штормбёрду-1», не выпуская из рук эльдарского меча.

Как раз в этот момент из портала под аркой вынырнули несколько эльдаров в темных доспехах, с куда более внушительным оружием в руках, напоминающим нечто среднее между длинноствольной винтовкой и плазмаганом. Мгновенно сориентировавшись, они нацелили свои орудия на завывающий челнок, зависший над головами Детей Императора.

Ослепительные, свистящие огненные полосы промелькнули в воздухе, и Люция швырнуло наземь мощнейшей взрывной волной. Секунду спустя мерзкое шипение повторилось, и мечник услышал новые взрывы, на землю посыпались куски металла, и холм заволокло густым черным дымом. Тринадцатый Капитан как-то сразу сообразил, что на «Штормбёрде-1» они уже никуда не улетят. Выплюнув изо рта песок, Люций поднял голову и увидел, что руины на вершине холма окончательно разрушены, и посреди них полыхают обломки челнока с оторванными крыльями и множеством пробоин в корпусе.

— Бе-е-ежим! — заорал Веспасиан.

И ЕЩЁ ОДИН РАЗ ВОЛНА АТАКУЮЩИХ ЭЛЬДАРОВ схлынула с вершины холма, оставив среди руин трупы погибших сородичей. Закрепившись у подножия, они продолжили обстрел позиций, на которых уже несколько часов держала оборону верхушка III Легиона. Странно блестящие заряды их винтовок с музыкальным звоном отскакивали от каменных глыб, обжигающие пучки энергетических залпов пронзали темнеющее небо яркими вспышками. Посреди развалин по-прежнему пылали обломки «Штормбёрда-1», время от времени пожар раздували негромкие взрывы боезапаса.

Глубоко вздохнув, Марий загнал в болтер очередную обойму и попытался собраться с мыслями в ожидании новой атаки. Все, кто пережил первую схватку с Призрачным Лордом, до сих пор держались на ногах, отражая нападения превосходящих сил ксеносов, несмотря на множество легких ранений, оставленных острейшими краями маленьких дисков, которыми стреляли эльдарские винтовки. Один из таких кругляшей сейчас лежал у ног Вайросеана, и он, подобрав диск с земли, задумчиво покрутил его в пальцах.

Казалось невероятным, что такая маленькая, безобидная на вид штуковина способна ранить Десантника, но несколько отверстий в его пробитом насквозь Мк.IV и глубокие болезненные порезы служили убедительным доказательством. Правда, слабину броня дала только на сочленениях, поэтому опасных ран Марий не получил.

Третий Капитан попробовал собрать в памяти события бесконечно долгого дня и битвы, развернувшейся на его глазах. О, ей суждено было войти в летописи Легиона — если, конечно они проживут достаточно, чтобы рассказать о ней. На глазах Вайросеана его друзья совершали геройские подвиги и показывали великолепные боевые умения, близкие к идеальным.

Он видел, как Люций в одиночку сражался против трех ксеноситских воительниц. Фехтуя двумя мечами — своим и трофейным эльдарским — он уложил своих противниц меньше, чем за минуту, не оставив им ни единого шанса.

Веспасиан бился, словно воскресший герой из Галереи Мечей, непорочная и восхитительная красота его мастерства сияла подобно маяку в ночи, когда он теснил с вершины холма нескольких ксенсов в зеленой броне и луковичных шлемах, испускавших синее пламя. Соломон и Юлий дрались спина к спине, обрушивая на врагов страшные, смертоносные удары. Саул Тарвиц же сражался с механической точностью, выдававшей многолетний опыт в кровавых битвах на передней линии.

Но Эйдолон — как он вел себя в этом бою?

В разгаре битвы Марий услышал за спиной очередной надрывно-воющий крик, свирепо вонзающийся в мозг, и немедленно развернулся, ожидая, что его сейчас атакует очередная вопящая женщина-эльдар. Однако же его взгляду предстали лорд-коммандер Эйдолон и трое парализованных ксеносов. Двое из них стояли на коленях, охватив руками окровавленные головы в треснувших шлемах, а третий пошатывался, не в силах сделать и шагу, словно пойманный в какой-то стальной захват. Эйдолон, явно смакуя момент, неторопливо прикончил их одного за другим, оставив Вайросеана в полном недоумении — как ни невероятно, но чудовищный крик издал сам лорд-коммандер.

— Сколько ещё ждать, пока этот идиот Азьел додумается послать за нами проклятую «Огненную Птицу»?! — пробравшийся сквозь завалы Юлий отвлек Мария от размышлений о битве.

— Мне-то откуда знать? Лорд Фулгрим пытается выйти на связь с флотом, но эльдары глушат все возможные сигналы.

— Грязные ксеноублюдки! — выругался Каэсорон. — А я ведь с самого начала знал, что им нельзя доверять!

Марий промолчал, не став напоминать Юлию о том, что на совете у примарха Первый Капитан как раз выступал в поддержку высадки на Тарсус. Единственным, кто твердо высказался против переговоров с Эльдрадом, был Соломон, и, похоже, он-то и оказался дальновиднее всех.

— Кажется, мы все здесь умрем, — кисло произнес он вместо ответа.

— Умрем? — переспросил Каэсорон. — Не дури. Пусть мы не можем связаться с «Гордостью Императора», но рано или поздно там все-таки сообразят отправить сюда челноки. Даже эльдары понимают это, потому-то они и не щадят себя в бесконечных атаках. Как там назвал их Примарх? «Раса, оказавшаяся на краю вымирания»? Неплохо бы нам с тобой сбросить их за этот край, а, Марий?

Настрой Юлия оказался заразительным, как и его непреклонная вера в победу. Вайросеан ответил на улыбку и пробормотал что-то вроде: «По-другому и быть не может».

— Что-то странное происходит у телепорта! — прокричал Саул Тарвиц. Марий и Юлий осторожно выглянули из-за каменного обломка и принялись внимательно всматриваться в происходящее у арки. Как решил Вайросеан, она напрямую связывала поверхность Тарсуса с миром-кораблем, что объясняло то, почему эльдары уже ждали их здесь.

Оставшиеся в живых воины ксеносов окружали сияющий в арке свет, который начал колебаться и приплясывать, словно огонек свечи. Воздев к небу свои мечи и винтовки, они завели песню на языке, больше похожем на музыку, чем на человеческую речь.

— Как думаете, что они делают? — недоуменно спросил Тарвиц.

— Собираются с извинениями выкатить нам новый «Штормбёрд», наверное, — съязвил Юлий. — Не знаю, но ничего хорошего ждать не стоит.

Неожиданно мягко сияющий свет вспыхнул ярче солнца, подернувшись пламенем по краям, словно какой-то огромный клубок огня с трудом пробирался сквозь него. Через секунду неясный пылающий образ проявился отчетливее, и все увидели огромную, массивную и мрачную фигуру, человекоподобную, но гораздо крупнее любого из Десантников. Марию показалось, что им вновь предстоит сражение с Призрачным Лордом, но Третий Капитан тут же понял свою ошибку.

Из портала появилось могучее копье с ярко горящими рунами на древке и наконечнике, затем возникла раскаленная рука, воздух вокруг которой дрожал, словно в плавильной печи. Застонав, подобно раскаленному железу при ковке, тело, которому принадлежала рука, сжимающая копье, вышло из пятна света.

Увидев, что вступает на подножие холма, Соломон не удержался от вздоха первобытного ужаса, больше похожего на судорожный всхлип. Возвышаясь над головами эльдаров, чудовищное создание сияло мрачным огнем, будто отлитое из чугуна, жилы на его «коже» напоминали ручейки пылающей лавы. Оно исходило клубами густого черного дыма и пепла, закручивающегося вокруг его головы подобно живой короне, пронзенной бесчисленными огоньками.

Лицо существа не внушало ничего, кроме холодного, мертвящего ужаса, а его глаза полыхали пламенем адской кузни. Живое воплощение беспощадной смерти подняло голову и ужасающим ревом возвестило небесам о готовящейся бойне, воздев к ним гигантские руки, покрытые кровью, сочащейся меж пальцев.

— Вечная Терра! — закричал Люций. — Что это?!

Марий беспомощно оглянулся на Фулгрима в поисках ответа, но примарх просто смотрел на ужасающее создание, и в глазах его светилось наслаждение. Феникс изящным жестом отстегнул брошь, удерживающую золотой плащ, пробитый в нескольких местах ударами мечей и дисков, и вынул из ножен серебряный клинок, пурпурный камень блеснул в наступающих сумерках.

— Мой лорд… — начал Веспасиан.

— Да, друг мой? — ответил Фулгрим, вполуха слушая лорд-коммандера.

— Скажите, вам известно, что это за… создание?

— О, превосходно известно, — голос примарха звучал словно из какой-то неведомой холодной дали. — Это их сердце и душа. Это воплощение их любви к войне и убийству.

Пока Фулгрим медленно, почти нежно выговаривал эти странные слова, пылающий воин сделал шаг вверх по склону. Земля ощутимо дрогнула, трава под его ступней в мгновение ока занялась огнем и обуглилась. Пение эльдаров стало куда более грубым и резким, они медленно двинулись за своим сверкающим богом, мелодия то взвивалась к небу, то опадала, повторяя каждый шаг гиганта. Десятки воительниц, сражавшихся с Десантниками, незримо скользили в наступающей ночи, и отовсюду раздавались их пронзительные крики, пронзающие сердце и туманящие разум страшной тоской.

— Приготовиться к бою! — скомандовал Веспасиан, стоявший впереди всех, его темный силуэт резко выделялся на фоне догорающего «Штормбёрда».

Марий отчетливо понял, что непроходимые развалины и огневая завеса в виде обломков челнока, ещё пару минут назад бывшие превосходной оборонительной позицией, уже не защитят их. Ввосьмером Дети Императора не сумеют удержать волну атакующих эльдаров, подкрепленную этим монстром. Даже несмотря на то, что один из этих восьми — сам Примарх.

Кроваворукий Бог вновь взревел и воздел над головой свое оружие. Оглядев собратьев, Вайросеан увидел на лице каждого из них лишь неосознанный страх перед чудовищем. Наполненный какой-то темной силой, пламенеющий идол угрожал их душам невиданными мучениями и огненными пытками, обещая обрушить раскаленный гнев на каждого, кто осмелится противостоять ему.

Фулгрим высоко поднял свой меч и спокойно вышел из-под защиты руин, сопровождаемый хором испуганных криков, предостерегающих его от столь опрометчивого поступка. Несмотря на то, что черты «лица» огненного гиганта складывались из линий, вырезанных в металле, Марию почудилось, что монстр взглянул на Феникса с гримасой отвращения.

Два могучих бога сошлись лицом к лицу, и мир затаил дыхание, боясь помешать великому и ужасному представлению, которое вот-вот должно было разыграться на его сцене.

Издав оглушающий яростный вопль, бог эльдаров бросился на сына Императора.

ФУЛГРИМ УВИДЕЛ, КАК ПРЯМО В ЛИЦО ЕМУ несется огромное пылающее копье, и резко уклонился, ощутив на коже обжигающий жар. Примарх насмешливо улыбнулся глупости эльдарского бога, обезоружившего себя в самом начале поединка, но в ту же секунду в его голове прозвучал испуганный вопль:

— Дурак! Ты что, решил, что эльдары — безмозглые тупицы?! Обернись!

Немедленно развернувшись, Феникс понял, о чем предупреждал внутренний голос. Огненное копье, извернувшись в воздухе подобно змее, описало изящную дугу и вновь нацелилось на него. Оно выло и ревело в полете, подобно всепланетному лесному пожару или извержению тысячи вулканов. Широким взмахом меча Фулгрим отразил пылающую смерть, но её пламя успело опалить его лицо и поджечь прекрасные белые косицы.

Свободной рукой Примарх сбил пламя с волос и с вызовом поднял меч.

— Почему ты не хочешь сразиться со мной в честном поединке? Неужели трусость заставляет тебя держаться поодаль?

Чудовищное железное создание одним движением выхватило из воздуха огненное копье и молча направил его в сердце Примарха, из щелей, заменявших ему глаза и рот, повалил черный дым и посыпались угли.

Фулгрим лишь оскалился в ответ, чувствуя, что в каждой частичке его существа пульсирует боевой задор и жажда сражения. Перед ним возвышался враг, который действительно был достоин Примарха Детей Императора, который заставит его продемонстрировать свое совершенство и бросить ему вызов. Ни лаэране, ни флотоводцы Диаспорекса, ни зеленокожие дикари — никто и в малой доли не походил на эльдарского бога по силе и мощи.

Лишь он, чудовищное воплощение ненависти умирающей расы, несущий её живое сердце в своей железной груди, может сравниться с сыном Императора. Его не запутать и не вывести из себя мелкими оскорблениями и подколками. Этот монстр — истинный воин, живущий ради одной-единственной цели — уничтожения врагов своего народа.

Только это слегка коробило Фулгрима в своем противнике — ведь он всегда считал жизнь и смерть ничем иным, кроме как бесконечной цепью чувств, эмоций и наслаждений. Если не испытывать их, к чему тогда вообще жить?

Дикое, безумное ликование заполнило тело примарха, все его чувства словно усилились в тысячи раз. Он ощущал каждое движение ветра, развевающего опаленные волосы и порванную одежду, безумный жар существа, стоящего перед ним, прохладу вечернего воздуха, мягкость травы под ногами и резкий запах её сока.

Он был жив! Он был полон сил!

— Иди ко мне, — зарычал Фулгрим. — Иди и умри!

Боги вновь бросились навстречу друг другу, Феникс ударил сверху вниз, отбив раскаленное оружие железного монстра, которое из копья превратилось в огромный меч. Оба клинка столкнулись, издав чудовищный звон, разнесшийся далеко за пределы реального мира и стихший в краях, незримых для пяти человеческих чувств. Вспышка не-света, сопроводившая удар, на миг ослепила всех, кто видел её. Ревущий бог эльдаров оправился первым и вновь взмахнул огненным мечом, пытаюсь снести голову Примарха.

Нырнув под пылающую дугу, Фулгрим ударил крепко сжатым кулаком в живот чудовища, но лишь отбил костяшки пальцев о металл, а обожженная кожа пошла пузырями. Хохоча от боли, Феникс отразил мечом новый смертоносный выпад, направленный ему в пах.

Эльдарский бог нападал с дикой, древней яростью, его удары направляла ненависть к чужаку и наслаждение обретенной свободой. Пламя озаряло его тело, и густые клубы дыма, перемешанного с пеплом, окутывали сражавшихся. Серебряный меч и огненный клинок сталкивались и отражались со страшным грохотом, неспособные поразить равных по умению врагов.

Фулгрим почувствовал, как внутри него закипает гнев. Враг, которого он едва не принял за равного себе, оказался неспособным ни на что, кроме безмозглых прямолинейных атак, рассчитанных на грубую силу. Металлическая тварь могла лишь сражаться и убивать, для нее ничего не значили искусство и культура, красота и изящество. Такое ограниченное ничтожество не имеет права на существование!

Как только эта мысль пришла в голову Примарха, его тело наполнилось новой энергией, рука сжала меч с невероятной силой и боль окончательно обратилась наслаждением.

На долю секунды он прислушался к звукам кипящей вокруг битвы: болтерные очереди, свист бритвенно-острых дисков, заунывные крики, подобные воплям легендарных призраков-баньши. Они доносились словно бы из звездной дали, и Фулгрим тут же выбросил их из головы, слишком занятый своим главным врагом. Меч Примарха засверкал серебряным огнем, потоки света и разряды неведомой энергии заструились по клинку, и Феникс бросился в атаку, сопровождая каждый удар криком блаженства. Пурпурный блеск камня ещё усилился, и в какой-то момент Фулгрим заметил, что огненный взгляд эльдарского чудовища постоянно следит за ним.

Безумная мысль полыхнула в мозгу Примарха, и, несмотря на тут же возникшие десятки аргументов против неё, это, похоже, был единственный способ быстро одолеть врага. Подступив вплотную к пылающему гиганту, Примарх внезапно подкинул свой меч высоко в воздух.

Эльдарский бог немедленно отступил назад, горящие угли его глаз замерли, следя за крутящимся в воздуже клинком. Отведя назад руку с оружием, вновь принявшим форму копья, он приготовился отправить его в полет, целясь в меч Фулгрима, но не успел. Феникс подскочил к нему и нанес страшный боковой удар в лицо.

Примарх вложил в него всю свою силу и ярость, и сопроводил столь громогласным ревом ненависти, что заглушил все прочие звуки битвы.

Металл треснул и язык красного пламени вырвался из разбитой головы чудовища, когда кулак Фулгрима насквозь пробил его шлем и проник в расправленное нутро железного черепа. Примарх закричал от боли и наслаждения, поняв, что рука прошла насквозь, расколов затылок Кроваворукого Бога.

Раненный гигант покачнулся, его череп превратился в пылающую груду обломков металла. Всполохи освобожденного огня рвались из-под шлема, и раскаленные потоки крови подобно фосфору стекали по железной коже. Фулгрим на миг ощутил чудовищную боль в полусожженной руке, но тут же подавил её страшным усилием воли и, вновь подступив к врагу, что было сил, обхватил его шею.

Жар пылающей железной кожи нестерпимо обжигал искалеченную плоть Примарха, но Феникс не чувствовал боли, целиком отдавшись борьбе с врагом. Лепестки алого огня вылетали из ран на лице эльдарского бога, унося с собой ярость и злобу его создателей. За ними уходили тяжкие дуновения, несущие в себе память об эпохах похоти и наслаждений, и, наконец, саднящая грусть, смешанная с жалостью к самим себе.

Руки Фулгрима почернели, но жизнь неотвратимо уходила из тела его врага, темный металл потрескивал, и в этом звуке слышались последние вздохи умирающей души. Ещё усилив хватку, Примарх заставил погибающего монстра рухнуть на колени. Смеясь, напрочь забыв о боли, он с наслаждением всматривался в угасающие глаза бога эльдаров, испытывая непередаваемый восторг от сознания того, что сейчас, в эту секунду, столь могучее творение принимает смерть от его рук.

В воздухе послышался низкий шум, подобный надвигающейся буре, и Фулгрим, на миг оторвав взгляд от своей жертвы, взглянул в ночное небо. Он увидел, где рождается этот могучий звук, и, отпустив поверженного монстра, воздел обугленные руки ввысь. Над головой Примарха, закладывая изящный вираж, пронеслась «Огненная Птица», ведущая за собой стаю «Штормбёрдов» и «Тандерхоков».

Вновь опустив глаза к телу поверженного чудовища, Феникс успел лишь понять, что оно умерло окончательно. И в тот же миг ослепительный свет и невыносимый, грохочущий шум вырвались из железного тела, словно рядом с Примархом родилась сверхновая звезда. Пламя смерти эльдарского бога вознеслось к небесам, и его останки разлетелись градом раскаленного металла и расплавленного железа. Силой взрыва Фулгрима подбросило высоко в воздух, и он почувствовал, как исходящая от поверженного создания сила скользит по его доспехам и проникает сквозь кожу.

Освобожденная сущность божества окружила его, наделяя памятью и знанием миллионов веков. Он видел гигантскую воронку в черноте космоса, поглощающую звезды и планеты, гибель целой расы и рождение великого и страшного бога, Темного Принца страданий и наслаждений.

Имя явилось ему из мрачной пустоты минувшего, кровавых колыбельных и бессловесных воплей, запретных чувств, родивших самый ужасный и пронзительный крик новорожденного, провозгласившего себя и свою суть одним кратким словом… СЛААНЕШ!

Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш! Слаанеш!

Услышав имя и повторив его, Фулгрим рухнул наземь и улыбнулся разбитыми и сожженными губами, видя, как Дети Императора, несомые крыльями огня, сходят на поверхность Тарсуса. Он лежал, одинокий, обессилевший, с переломанными костями и страшными ожогами, но живой! О, какой же он был живой! Чьи-то руки ощупывали его тело, чьи-то голоса обращались к нему, моля отозваться, но он не обращал на них внимания, охваченный вдруг невыносимой беспокойной тоской — он же потерял свой меч!

Одним рывком Фулгрим вскочил на ноги, мельком заметив озабоченные лица своих Астартес, но, не узнавая их и не слыша их слов. С его рук свисали лохмотья кожи, в воздухе отчетливо и тяжело пахло опаленной плотью, но Примарх не уделил этому ни капли внимания — он как раз заметил поодаль пронзающий ночь серебряный блеск лаэрского клинка.

Меч вонзился в траву строго вертикально, в том самом месте, где Феникс подбросил его в воздух. Лезвие сияло во тьме — уже не собственным светом, но отражая свет пламени двигателей «Огненной Птицы» и других челноков. Руки Фулгрима потянулись к мечу, но какая-то часть его разума издала истошный, протестующий крик, в котором слились мольба и угроза.

Примарх сделал ещё один неуверенный шаг, его правая рука вновь дернулась к рукояти меча, как будто по своей воле. Его почерневшие пальцы судорожно подергивались, мышцы дрожали, словно Феникс пытался пройти сквозь невидимый барьер. Притягивающая песнь меча невероятно влекла его, но воля Примарха и остатки воспоминаний о рождении темного бога на миг задержали руку.

Только со мной ты сможешь достичь совершенства!

Слова прогремели в голове Фулгрима, и образы только что выигранной битвы заполнили разум, обжигая неистовым огнем и жаждой победы, вновь даруя наслаждение смертью железного бога, погибшего от его рук. В тот же миг последняя линия сопротивления в душе Примарха рухнула, и его пальцы сжались на рукояти меча. Неведомая сила тотчас влилась в тело Феникса, унося боль от ран, словно лучший из лечебных бальзамов.

Фулгрим выпрямился, минутная слабость исчезла, как сон. Каждый атом его существа наполнился энергией, пришедшей из серебряного клинка. Взглянув в сторону телепорта, Примарх увидел, что остатки эльдаров спасаются бегством, лишь коварный Провидец Эльдрад Ультран спокойно стоял под изогнутой полуаркой.

Наконец, когда последний из его воинов покинул Тарсус, Провидец горестно склонил голову и вошел в сияние, погасшее за его спиной.

— Мой лорд, — Веспасиан, утирая кровь с лица, подошел к Фулгриму. — Каковы ваши приказы?

Ненависть Фулгрима к ксеносам достигла невиданных высот. Спрятав меч в ножны, он обернулся к своим воинам, зная, что есть лишь один способ избавиться от расы предателей.

— Возвращаемся на «Гордость Императора». Передайте на все корабли флота приказ о подготовке к вирусной бомбардировке.

— Вирусная бомбардировка? — переспросил Веспасиан. — Но ведь только Воитель или Им…

— Выполнять! — заорал Фулгрим. — Немедленно!

Озадаченный Веспасиан нехотя поклонился и направился к челнокам.

«Клянусь огнем, — пробормотал про себя Фулгрим. — Я выжгу каждый из проклятых эльдарских миров!»

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПОРОГ

Глава Шестнадцатая Привлечь к ответственности/Шрамы/Испугался-проиграл!

ОРМОНД БРАКСТОН ПОНЕМНОГУ НАЧИНАЛ злиться на Фулгрима, вынудившего его, посланника Администратума Терры, так долго ждать за золотыми дверьми своих покоев. От Примарха, славившегося культурностью и утонченностью натуры, он ждал куда лучших манер. Бракстон прибыл на борт «Гордости Императора» трое стандартных суток тому назад, и за это время не раз припомнил, как он сам заставлял нижестоящих чиновников неделями ждать приема с единственной целью — показать им, кто здесь главный.

Наконец, его бесконечные просьбы об аудиенции возымели действие. Прислужники Ормонда тщательно вымыли его объемистые телеса, после чего явилась целая процессия рабов Примарха и растерла кожу посланника ароматическими маслами, пояснив, что делается это по распоряжению Фулгрима. Запах благовоний казался приятным, но слишком сильным для непривычного к таким процедурам Бракстона. Капли пота, обильно блестевшие на лысине посланника, смешивались с остатками масел и скатывались по лицу, заставляя глаза слезиться и вызывая мерзкое першение в горле.

Двое воинов в полной броне стояли по бокам от золоченых дверей, из-за которых доносился оглушительный грохот, в какой-то мере напоминающей музыку, но куда больше схожий с ударами молотом по ведру, одетому на голову несчастного Ормонда. Рядом с каждым из стражей высилась скульптура невыразимых форм, состоявшая из одних лишь кривых линий и острых углов. Что изображали статуи — Бракстон понять не смог.

Поправив складки на плечах своей администратумской тоги, Ормонд принялся лениво разглядывать картины, развешанные в огромном, мощеном разноцветной плиткой коридоре. Чрезмерно богатые позолоченные рамы окаймляли холсты, вкривь и вкось размалеванные красками самых невероятных цветов, никакого сюжета или смысла в картинах не угадывалось. «Наверное» — подумал посланник, — «я просто ничего не понимаю в современном искусстве».

Взглянув на лысого толстяка впервые, мало кто узнал бы в нем знаменитейшего Ормонда Бракстона, непременного представителя Терры в большинстве мирных переговоров с человеческими мирами, присоединенными к Империуму за последние десятилетия. Он обучался в известнейшей Схоле Итераторум, и среди его близких друзей значились Эвандер Тобиас и Кирилл Зиндерманн. Его исключительные навыки переговорщика и служащего Терранского Административного Корпуса обеспечили поручение Ормонду этой миссии, требующей особой дипломатичности и такта. Лишь такой человек, как Бракстон, мог передать Примарху послание от Администратума — особенно учитывая, что в нем говорилось…

Двери в покои Фулгрима распахнулись, и оглушающий грохот «музыки» мгновенно усилился в разы, став совершенно невыносимым. Стражи вытянулись в струнку, и даже Ормонд кое-как подобрал живот, готовясь предстать перед Примархом Детей Императора.

С минуту он ждал приглашающего знака, но, так и не дождавшись, несмело шагнул через порог. Воины не собирались ему препятствовать, и посланник вошел в покои Примарха. Двери сами собой тут же закрылись у него за спиной, и Бракстона охватило неясное беспокойство.

Музыка просто-напросто сбивала с ног. Десятки фонокастеров горланили что есть мочи из всех уголков обширной залы, каждый на свой лад. Всевозможные гадостные рисунки и картины «украшали» стены, некоторые изображали чудовищно жестокие сражения и убийства, на прочих красовались невыразимо гнусные акты соития, которые невозможно было назвать даже порнографией. Ормонд окончательно расклеился, услышав гневные, с кем-то спорящие голоса, доносящиеся из небольшой комнатки в центре покоев.

— Мой господин Фулгрим, вы здесь? — дрожащим голосом спросил посланник. — Это администратор Ормонд Бракстон. Я здесь по поручению Совета Терры…

Голоса немедленно смолкли и фонокастеры поперхнулись своей псевдомузыкой.

Бракстон взволнованно осмотрелся, но во всей огромной зале не было видно никого, кроме самого посланника.

— Можешь войти! — прозвучал властный, но вместе с тем приятный и музыкальный голос. Ормонд едва ли не на цыпочках направился к центральной комнате, ожидая увидеть там Примарха и, скорее всего, кого-нибудь из старших Капитанов. С другой стороны, даже лорд-коммандеры навряд ли бы осмелились вести разговор со своим повелителем в столь грубом тоне.

Как можно незаметнее Бракстон вошел в покои Фулгрима и тут же замер на месте, пораженный увиденным.

Примарх — не узнать его было невозможно — нервно расхаживал по комнате, полностью обнаженный, если не считать фиолетовой набедренной повязки, и размахивал в воздухе сверкающим серебряным мечом. Плоть Фулгрима напомнила Ормонду драгоценный мрамор, на бледной коже пульсировали темные жилки и вздутые вены, а лицо… Его выражение казалось полубезумным, одержимым, Примарх походил на наркомана с нижних уровней терранского улья.

В покоях Фулгрима творился жуткий кавардак, повсюду валялись осколки мрамора, видимо, отколотые с разрисованных стен. В дальнем углу стояла огромная картина, ростом с Примарха, но изображение на холсте закрывалось от взгляда Бракстона каким-то барельефом.

Тяжелая вонь от загнившей пищи висела в комнате, и даже благовонные масла не могли заглушить запах горелого мяса.

— О, посланник Бракстон! — вдруг выкрикнул Фулгрим. — Как хорошо, что ты пришел!

Ормонд, умело скрыв изумление, вызванное состоянием самого Примарха и его покоев, склонил голову в низком поклоне.

— Для меня честь предстать перед вами, мой господин.

— Вздор! — отмахнулся Примарх. — Я непростительно грубо вел себя последние дни, посланник. Прости, что заставил ждать, но вот уже несколько недель, с тех пор, как Дети Императора покинули Аномалию Пардус, я не допускал в свои покои даже ближайшихсоветников.

Могучая фигура Фулгрима возвышалась над Бракстоном, и он почувствовал, что испытывает почти физическое давление, глядя снизу вверх на столь великолепное существо. Впрочем, опытный дипломат все же нашел в себе силы как-то успокоиться и вновь обрести дар речи:

— Я принес вести с Терры, и должен изложить их вам, мой господин.

— Конечно, конечно, — оживленно закивал Фулгрим, — но сперва, дорогой мой Бракстон, окажите-ка мне одну большущую услугу!

— Рад служить, господин мой, — поклонился Ормонд, приметив, что руки Примарха испещрены белыми шрамами от ожогов. Что могло причинить вред столь грозному и могучему созданию?

— Какую услугу я должен буду оказать вам?

Фулгрим, спрятав клинок, с размаху хлопнул Бракстона по плечу, заставив посланника пригнуться, и повел его к огромному холсту в углу своих покоев. Примарх шагал столь широко, что Ормонду пришлось перейти на бег трусцой, хотя вся его обширная фигура отчаянно сопротивлялась, а пот заливал глаза. Утерев лысину на бегу надушенным платком, Бракстон увидел, что они наконец добрались до картины, и Фулгрим с гордым выражением на лице разворачивает её холстом к нему.

— Что думаешь, посланник? Правда, жутко похоже, аж пробирает?!

В ужасе открыв рот, Ормонд смотрел, не в силах отвести взгляд, на образ, воплощенный на картине. Действительно жуткий портрет изображал воина в полном доспехе, ярко прорисованного всевозможными невероятными оттенками, сырыми, аляповатыми мазками… красок? Красок ли? Уж слишком отчетливая вонь шла со стороны холста. Ужас и омерзение Ормонда усилились, когда он сообразил, что изображен на картине не кто иной, как Примарх Детей Императора, нарисованный столь гадко, что казалось невозможным, как кто-нибудь мог решиться на подобное унижение прекрасного Фулгрима.

Даже не будучи знатоком искусств, Бракстон понял, что перед ним — вульгарная и омерзительная мазня, грязное оскорбление, нанесенное Примарху. Осторожно глянув в лицо Фулгрима, посланник попытался отыскать на нем признаки розыгрыша или непонятной шутки, но в чертах Примарха угадывалось лишь несомненное преклонение перед гнусной картиной.

— Вижу, ты потерял дар речи, — одобрительно сказал Фулгрим. — И я не удивлен. Ведь это же только что завершенная работа самой Серены д’Ангелус, и тебе оказана честь увидеть её прежде первого публичной демонстрации, что произойдет на представлении госпожи Кински. Эта Маравилья будет показана в недавно перестроенной Ла Венице, и её запомнят надолго, клянусь тебе!

Ормонд Бракстон просто кивнул в ответ, боясь слов, которые могли бы сорваться с его губ. Ужас, внушаемый ему портретом, становился просто невыносимым, цвета, казалось, понемногу выходили за пределы человеческого восприятия, а мерзкая вонь от «красок» вызывала рвотные позывы.

Посланник медленно отошел от картины, зажимая нос и рот надушенным платком, и Фулгрим не торопясь последовал за ним, лениво помахивая мечом.

— Господин мой, могу ли я… — пробормотал Бракстон.

— Что? Ах, да, конечно! — ответил Фулгрим, явно не слушая посланника… или слушая кого-то иного? — Ты говорил, у тебя какие-то новости с Терры, верно?

Собрав силы в кулак, Ормонд начал:

— Да, мой господин, послание от самого лорда Сигиллайта…

— Ну, и что новенького у старикана Малкадора? — перебил Фулгрим, и Бракстона шокировала грубость и неуважение, проявленные к старейшему и любимейшему советнику Императора.

— Прежде всего, касаемо Лорда Магнуса с Просперо. До сведения Императора, возлюбленного всеми, дошли известия о том, что, в нарушение постановлений Никейского Совета, Лорд Магнус продолжает свои странные исследования в Имматериуме.

Фулгрим рассеянно кивнул и вновь зашагал туда-сюда, бормоча под нос:

— Ещё бы он не перестал, я знаю Циклопа лучше других. Дураки! Сколько бы капелланов не назначили присматривать за Тысячью Сынов, Магнус наплюет на них, несомненно. Он обожает играться с тайнами Имматериума, как дети любят баловаться с огнем.

— Вы правы, — кивнул Бракстон. — И лорд Сигиллайт приказал Волкам Фенриса доставить Магнуса на Терру, где тот встанет пред лицом Императора и выслушает Его приговор.

Замерев на миг, Фулгрим повернул голову к мерзкой картине и пару раз кивнул, словно соглашаясь с невидимым и неслышимым собеседником.

— Постой, так что же выходит? Магнуса… обвиняют в преступлении? — недовольно спросил Примарх, словно гнев в отношении посланника мог чем-то помочь его брату.

— Более мне ничего неизвестно, господин мой, — смиренно ответил Бракстон. — Только то, что Леману Руссу и его Космическим Волкам приказано любой ценой вернуть Магнуса на Терру.

Фулгрим кивнул, явно расстроенный новостью.

— Ты сказал «прежде всего». Какие ещё неприятные вести у тебя остались?

Ормонд понял, что должен как можно тщательнее подбирать слова, поскольку то, о чем он собирался рассказать, действительно могло вывести Примарха из себя.

— Мне приказано сообщить о неприятных событиях, произошедших в одном из Легионов ваших братьев…

Перестав прохаживаться по комнате, Фулгрим с внезапным интересом уставился на посланника:

— Ты говоришь о Лунных Волках Хоруса?

С трудом скрыв удивление, Бракстон кивнул:

— Совершенно верно. Вероятно, вы уже знаете о случившемся?

Фулгрим неопределенно покачал головой.

— Нет, просто предположил. Ну что ж, рассказывай, только поостерегись, ибо Хорус — мой любимый брат, и я не потерплю неуважения к нему от кого бы то ни было!

— Что вы, что вы! — замахал пухлыми ручками Бракстон. — Как вам известно, сейчас 63-я Экспедиция ведет боевые действия против цивилизации людей-отщепенцев, называющеё себя «Ауретианская Технократия». При первой встрече Хорус протянул им руку дружбы, но…

— Воитель, — холодно поправил Фулгрим, и Ормонд проклял себя за столь глупую ошибку. Астартес всегда крайне болезненно воспринимали любое неуважение (или то, что казалось им неуважением) со стороны смертных людей.

— Мои глубочайшие извинения, — поспешно произнес Бракстон. — Так вот, их правители пытались подло убить Воителя, вследствие чего он совершенно законно объявил о начале войны, призванной привести миры Технократии к Согласию. Всемерную поддержку ему оказывает VII Легион во главе с Лордом Ангроном.

Фулгрим ехидно рассмеялся:

— Что ж, тогда нам не стоит надеяться на то, что от этой Технократии после войны останется хоть парочка относительно целых городов!

— К сожалению, да, — развел руками посланник. — Совету Терры известно о том, что Лорд Ангрон иногда чересчур… увлекается войной, но на сей раз дело не в нем. Мы получили несколько тревожных рапортов от Коммандера Гектора Варваруса, возглавляющего в 63-й Экспедиции подразделения Имперской Армии.

— Что в них сообщается? — нетерпеливо спросил Примарх. Бракстон пожалел о том, что невидимый собеседник Фулгрима исчез в самый неподходящий момент.

— О том, что несколько Астартес устроили бойню среди мирных граждан Империума, мой господин.

— Чепуха! — фыркнул в ответ Феникс. — Ангрон, конечно, не образец хладнокровия, но массовое убийство мирных имперцев — это уже чересчур, даже для него.

— До Терры порой доходит неприятная информация о поведении владыки Пожирателей Миров, — сдержанно согласился Бракстон, — но, повторюсь, речь сейчас не о нем.

— Значит, о Хорусе? — слегка дрогнувшим голосом спросил Фулгрим, и администратор увидел в его темных глазах то, что можно было назвать страхом. — Что произошло?

Бракстон помедлил, обдумывая одну маленькую деталь: когда он говорил об убийстве мирных жителей применительно к Ангрону, Феникс немедленно посмеялся над этой идеей. Почему же сейчас он сразу поверил в то, что подобное мог совершить Хорус?

— Воитель получил тяжелое ранение на планете Давин, и несколько Лунных Волков повели себя слишком… рьяно, пытаясь поскорее доставить его в апотекарий «Духа мщения».

— Рьяно? Говори яснее, человек. Что ты имеешь в виду? — неприятным, каркающим голосом переспросил Примарх.

— На посадочной палубе флагмана Воителя собралась значительная толпа, и, когда Астартес вернулись на борт, то в безумной спешке к медицинскому отсеку они просто-напросто прорвались сквозь неё. Двадцать один человек задавлен насмерть, несколько десятков получили серьезные травмы.

— И ты винишь в этом Хоруса?

— Я здесь не для того, что обвинять или выносить приговоры, господин мой, — ответил Бракстон. — Я просто сообщаю вам факты…

Фулгрим мгновенно развернулся к Ормонду, одновременно выхватывая меч и занося его над головой посланника. Глядя в пылающие огнем ненависти глаза Примарха, Бракстон почувствовал, что обмочился. Теплая струйка побежала по ноге одного из высших Администраторов Терры, стекая на мраморный пол.

— Факты?! — заорал Примарх. — Да что ты, вонючий жирный слизняк, знаешь о войне?! Война — страшный, быстрый, жестокий зверь! Хорус прекрасно понимает это, как и его Лунные Волки, и поступают они так, как и нужно поступать на войне! Если стоявшие в толпе оказались настолько тупыми, что не догадались пропустить Десантников, спасающих моего брата — в этом их вина, а не Астартес!

Бракстон за свою долгую карьеру не раз сталкивался с проявлениями эгоизма, грубости и хамства, но такое неприкрытое высокомерие и презрение к человеческой жизни встретил впервые.

— Господин мой, — с трудом выдавил Ормонд, — Погибли люди. Они убиты Астартес, пусть даже случайно. Нельзя, чтобы подобные деяния оставались безнаказанными. Виновных нужно привлечь к ответственности, иначе все идеалы Великого Похода рухнут в грязь!

Фулгрим медленно опустил меч и странно взглянул на посланника, словно только сейчас заметив его присутствие в комнате. Склонив голову, он одарил Бракстона искренней, теплой и ласковой улыбкой, безумный гнев Примарха испарился в единый миг.

— Вы совершенно правы, дорогой мой Ормонд. Я глубоко извиняюсь перед вами за свое непростительное, варварское поведение. Все дело в том, что меня уже несколько недель мучает боль от ран, полученных в бою с чудовищем, порожденным колдовством ксеносов, и поэтому мой характер, к сожалению, сильно ухудшился. Раньше я не позволял себе подобных выпадов.

— Нет нужды в извинениях, господин мой, — медленно произнес Бракстон. — Я понимаю и высоко ценю вашу братскую любовь к Воителю, и именно поэтому меня направили к вам. Совет Терры просит вас отправиться в систему Ауреи и при личной встрече с Воителем убедиться в том, что лучший Легион Императора верен принципам, положенным в основу Великого Похода.

Горько усмехнувшись, Фулгрим отвернулся.

— Теперь, стало быть, мы должны сражаться, оглядываясь на терранских бюрократов? Они не верят в то, что Астартес способны вести войну без их мудрого присмотра? Послушайте, вы требуете от нас все новых и новых завоеваний, не беспокоясь о том, как они будут достигнуты. Так вот, об этом заботимся мы, Десантники, и мы знаем, что чем ужаснее и кровожаднее война, тем скорее она будет выиграна.

— По вашему мнению, — продолжал Примарх, — боевые действия должны происходить в соответствии с каким-то набором дурацких правил, написанных в теплом кабинете чинушей, который ни разу не слышал пуль, свистящих на волосок от уха или не видел обагренных кровью топоров зеленокожих тварей, не рисковал своей жизнью рядом с боевыми братьями!

— Знайте же, Бракстон, — тихо и почти печально закончил Фулгрим, — каждое мелкое, кажущееся вам незначительным правило, которое вы навяжете Десантникам, унесет десятки жизней моих воинов.

Обреченность, проскальзывающая в голосе Примарха, поразила Бракстона, но он скрыл удивление:

— Что же мне передать Совету Терры, господин мой?

Фулгрим невесело рассмеялся в ответ:

— Сообщите им, господин Бракстон, что я отправлюсь на встречу с 63-й Экспедицией, что я внимательно прослежу за тем, как мой брат ведет свою войну против отступников, и тщательнейшим образом доложу Совету Терры обо всем, что мне удастся пронюхать.

Сарказм, звучащий в словах Фулгрима, не удивил посланника, и он поклонился в ответ.

— В таком случае, господин мой, могу ли я оставить вас?

Феникс махнул рукой и кивнул.

— Да, идите. Возвращайтесь к придворным лизоблюдам и писцам, и успокойте их, сказав, что Лорд Фулгрим будет шпионить за своим братом, как его и просили.

Бракстон поклонился в пояс и попятился из комнаты полуобнаженного Примарха. Отойдя достаточно далеко, Ормонд повернулся и поспешил к золотым дверям, ведущим из этих странных покоев в нормальный мир.

За спиной Бракстон вновь услышал гневные голоса, и рискнул на миг обернуться, желая посмотреть, с кем спорит Фулгрим. По спине посланника пробежали ледяные мурашки, когда он понял, что Примарх говорит не по вокс-связи и не с одним из своих приближенных.

Фулгрим спорил с жутким портретом.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? — СПРОСИЛ чей-то изумленный голос за её спиной, заставив девушку замереть в страхе. Серена машинально прижала окровавленный нож к груди, отчаянно пытаясь собраться с мыслями и понять, кто обращается к ней и что вообще происходит. Сначала художнице пришло в голову, что Остиан все же вернулся, чтобы спасти её от… чего бы то ни было. Но уже через несколько мгновений Серена вспомнила, что скульптор последний раз приходил к ней несколько недель тому назад, просто она потеряла счет времени.

Вошедший нетерпеливо повторил свой вопрос, и художница, моргнув, отбросила нож в сторону, узнав, наконец, голос позировавшего ей Десантника по имени Люций. Дыхание Серены сделалось неровным и кровь застучала в ушах, ибо она поняла, что прямо у мольберта с неоконченным портретом мечника лежит окровавленный труп. Художница никак не могла вспомнить имя убитого ею мужчины, и на миг в её голове проскользнула совершенно дурацкая мысль о том, что она, Летописец, просто вычеркнула его из жизни. Единственное, что Серена знала о несчастном — он был талантливым композитором, а стал источником вдохновения для неё самой, его кровь, вытекшая из перерезанного горла, обратилась сырьем для её чудесных красок.

Металлический запах, повисший в воздухе, заполнил её ноздри, приятно раздражая разум. Но, не успела Серена в меру насладится его чарами, как нечеловечески сильная рука схватила её за плечо и развернула одним движением. Подняв глаза, художница увидела прямо перед собой вечно юное лицо Люция, прекрасные черты которого навек обезобразил кривой, неудачно сросшийся нос, сломанный в одном из бесчисленных боев. Словно завороженная, она подняла окровавленную руку и провела ею по лиц мечника, очерчивая линии скул. Тот молча следил за движениями её пальцев, не говоря ни слова.

— Так что же, всё-таки, случилось? — ещё раз спросил Люций, кивая в сторону тела. — Этот человек мертв, не так ли?

— Да, — ответила Серена, медленно оседая на пол. — Я убила его.

— Как? Из-за чего?

Даже будучи почти невменяемой, Серена поняла по голосу Десантника, что он вошел в студию только что и не видел сцены, предшествующей убийству. Та часть её разума, которая ещё сохранила способность мыслить рационально, подсказала девушке единственно верный путь к спасению. Художница зарыдала, прикрыв лицо руками и надеясь, что это вызовет у Люция такую же реакцию, как и у любого мужчины.

Мечник молча смотрел на неё, и тогда она выкрикнула сквозь слёзы:

— Он пытался меня изнасиловать!

— Изнасиловать…? — Люций выглядел растерянным, похоже, это слово редко встречалось ему прежде. — То есть… э-э…

— Он хотел, чтобы я легла под него, но я его убила… Я… Я боролась, но он был сильнее… — Серена старалась говорить как можно более взволнованно и бессвязно. — Он ударил меня по лицу, я схватила первое, что попалось под руку, пытаясь отбиться… Похоже, это оказался мой нож и… и…

— И ты убила его, — закончил Люций.

Серена подняла голову и сквозь слезы посмотрела на мечника, услышав поддержку в его голосе.

— Да. Я его убила.

— Что ж, значит, ублюдок получил свое, — Люций помог ей подняться. — Он напал на тебя и ты защищалась, верно?

Художница кивнула. По её телу побежала теплая волна наслаждения, она возбудилась при мысли о том, что нагло лжет воину, способному одним движением пальцев сломать ей шею.

— Я встретила его в Ла Венице, мы разговорились, и он сказал, что хочет посмотреть на мои работы, — Серена судорожно вздохнула, уже зная, что Люций не собирается арестовывать её или обвинять в умышленном убийстве. — Знаю, я вела себя безрассудно, но он казался таким милым и вроде бы действительно интересовался живописью. Но когда мы пришли в мою студию…

— Он напал на тебя.

— Да, — кивнула Серена. — И теперь он мертв, а что будет со мной?

— Не беспокойся, — неуверенно похлопал её по плечу Люций, — никто ничего не узнает. Сейчас я найду пару безмозглых сервиторов и прикажу им избавиться от тела. А потом мы просто забудем о случившемся.

Серена бросилась на грудь мечнику, изображая восхищение его добротой и благородством. На деле же художница не чувствовала ничего, кроме презрения. Что значит «просто забудем»? Да если бы то, о чем она солгала Люцию, произошло на самом деле, то тяжкие воспоминания о насилии и убийстве навсегда врезались бы в её память… Впрочем, этот чурбан привык убивать, для него это и впрямь обыденное дело.

Оттолкнувшись от нагрудных пластин брони Люция, она подняла с пола брошенный нож. Кровь, покрывающая клинок, все ещё не свернулась, и холодная сталь призывно поблескивала в мягком свете люминосфер.

Ведомая каким-то инстинктом, Серена провела ножом по щеке, оставляя тонкую полоску крови на бледной коже.

Люций, безучастно наблюдавший за ней, спросил:

— Зачем ты это сделала?

— Так я никогда не забуду о том, что произошло сегодня, — объяснила художница, передавая нож мечнику. Она закатала рукава, показывая ему множество шрамов и свежих порезов, испещрявших кожу на предплечьях. — Боль — это мой дневник, с её помощью я храню воспоминания о минувшем, о том, что другие люди предпочитают забыть. То, что запечатлено на моей коже, никогда не сотрется из памяти.

Кивнув, мечник машинально потрогал кончиками пальцев сломанный нос. Серена заметила, что, всякий раз, когда Люций вспоминает о своей травме, его переполняет гнев и оскорбленная гордость, словно утраченная красота делает его худшим, чем прежде, воином или менее умелым фехтовальщиком. В эту секунду её наполнила какая-то неведомая сила, и слова художницы стали чем-то большим, чем просто набором звуков, сотрясающих воздух.

— Что случилось с твоим лицом? — спросила Серена, пытаясь продлить это странное ощущение.

— Один варвар, сукин сын по имени Локен сломал мне нос, применив грязный трюк во время честного боя.

— И это глубоко ранило тебя? — нежно произнесла Серена, её слова медом лились в уши мечника. — Ранило твои чувства сильнее, чем твое тело?

— Да, — пустым голосом ответил Люций. — Он лишил меня совершенства.

— И ты желаешь отомстить ему, верно?

— Однажды он заплатит мне своей никчемной жизнью, — зловеще пообещал Десантник.

Девушка ласково улыбнулась и обхватила огромную ладонь Люция обеими руками.

— Так и будет, поверь мне.

Он сильнее сжал нож, и художница не без труда подняла тяжелую руку Люция на уровень его лица.

— Доверься мне, — повторила Серена, — твои прекрасные черты погублены безвозвратно. Сделай то, что должно.

Кивнув, мечник сделал неуловимое движение ножом и оставил глубокий порез на нежной коже щеки. Слегка поморщившись от боли, он тут же поднес окровавленное лезвие к другой щеке и провел точно такую же линию.

— Теперь ты никогда не забудешь, что сотворил этот ублюдок Локен, — заверила она.

ФУЛГРИМ НЕРВНО МЕТАЛСЯ ПО СВОИМ ПОКОЯМ, то и дело переходя из комнаты в комнату. Слова посланника Бракстона не выходили у него из головы, и неприятнее всего было то, что этот скользкий тип, не мог не заметить, как сильно его взволновали известия о Хорусе. Примарх раздраженно взмахнул серебряным мечом, и клинок описал идеальную сверкающую дугу, сопровождающуюся звуком, похожим на шелест разрезаемого шелка.

Тут же Фениксу вспомнилась встреча с эльдарским провидцем, и в памяти всплыли его лживые наветы, о которых Примарх никак не мог позабыть. Вести, принесенные Бракстоном, и просьба Совета Терры проследить за тем, что происходит в Легионах Хоруса и Ангрона, испугали Фулгрима, и он впервые за прошедшие недели подумал: а не было ли в речах ксеноса толики правды?

— Невозможно! — закричал в никуда прекрасный Примарх. — Хорус никогда не предаст Императора!

— Ты и правда в это веришь? — прошептало ему в ответ ничто, и Фулгрим почувствовал, как его охватывает беспокойство.

Слишком долго Феникс обманывал себя, уверяя, что неведомый собеседник — всего лишь его внутренний голос, хотя на деле он был чем-то совсем иным. Это открылось в тот день, когда в покои Фулгрима внесли портрет, и голос из его головы каким-то неведомым путем перенесся на холст, странно изменив изображение на нем. После этого Примарх и начал вести с картиной разговоры, один из которых так испугал Бракстона.

Самого Фулгрима порой ужасало то, с какой легкостью он принял подобное развитие событий, лишь иногда он, внимательно всмотревшись в портрет, осознавал его мерзость и уродство. Но эти чувства тут же исчезали, смытые волной радости и наслаждения совершенным искусством Серены д’Ангелус. А потом, словно снег под весенним солнцем, таяло и любое беспокойство.

Но сейчас Примарх нервничал куда сильнее обычного. Медленно, преодолевая внутренне сопротивление, он обратил свой взгляд на превосходные работы, созданные художницей прежде. О, несомненно, все они были прекрасны, но чем-то уступали тому, единственному, неповторимо великолепному портрету…

Пройдя бесконечной чередой комнат, Фулгрим наконец добрался до него и встал лицо к лицу со своим изображением. Гигант в пурпурной броне смотрел на Примарха, черты его, прекрасные и величественные, казались зеркальным отражением лица и тела Феникса. Вот только… глаза неприятно блестели, словно радуясь какой-то непонятной шутке, губы кривились в циничной ухмылке, а на высоком чистом лбу собирались морщины, словно двойник Фулгрима задумывал некий таинственный и масштабный план.

Даже сейчас, когда Примарх смотрел на полотно, рот двойника изогнулся, открылся и исторг немыслимые слова:

— А если чужак и в самом деле был с тобой честен? Что, если Хорус и впрямь оставит Императора? Чью сторону ты примешь в этой войне?

Фулгрима передернуло, и липкий, холодный пот выступил на его обнаженной коже, вызванный ужасом, наползающим со стороны портрета.

— Твои вопросы бессмысленны, — огрызнулся Фулгрим. — Этого не случится никогда.

— Да что ты? — весело рассмеялась картина. — А ведь как раз сейчас Хорус сеет ложь, дабы после полить её кровью и пожать восстание!

Сжав челюсти, примарх поднес острие меча к лицу своего двойника.

— Я не верю тебе! Ты не можешь знать о подобных вещах!

— Однако же знаю.

— Как? — почти умоляюще спросил Фулгрим. — И кто ты? Ведь ты — это не я, верно? Ты не можешь быть мной…

— Конечно, нет, — согласился его близнец. — Можешь звать меня… духом совершенства, который проведет тебя сквозь тьму грядущих потрясений.

— Хорус действительно планирует бунт? Он хочет начать войну с Императором? — язык Феникса заплетался от ужаса, и он с трудом выговаривал слова.

— Твой брат вовсе не ищет войны, её навязывают ему. Император собирается предать и покинуть всех вас, Фулгрим. Его мнимое совершенство обманчиво! Он использовал тебя и прочих примархов для завоевания Галактики, а теперь готовиться объявить себя божеством. Кровь, которой ты и твои воины платили за возвышение человечества, прольется на алтарь лжеца, оставившего Великий Поход!

— Нет! — дико заорал Фулгрим. — Император превыше мелочных забот о божественной власти! Он превыше ошибок и несовершенства, свойственных обычным людям! Он даровал нам Имперские Истины, несущие свет в бесконечную тьму!

— Неважно, веришь ты мне или нет. То, чему суждено свершиться, уже началось. Конечно, столь великие перемены могут испугать недостаточно сильных духом, но нам с тобой ведь нет дела до всяких идиотов и слабаков, верно? Если уж Хорус, кое в чем уступающий своим братьям, проник в суть грязных планов Императора, почему ты, лучший из примархов, не желаешь снять шоры с глаз?

— Потому что ты лжешь, мразь! — крикнул Фулгрим, изо всех сил ударив кулаком по колонне зеленого мрамора, поддерживающей куполообразный потолок его покоев. Обломки камня разлетелись по полу, и опора с оглушительным грохотом треснула пополам.

— Не трать времени и сил на безумства, Фулгрим. Ты ведь уже почти готов присоединиться к брату.

— Я всегда и во всем поддерживал Хоруса, — сдавленным голосом прохрипел Феникс, — но выступить против Императора… он заходит слишком далеко!

— Запомни, друг мой, делая первый шаг, ты никогда не знаешь, насколько далеко зайдешь в конце пути. Я превосходно знаю тебя, Фулгрим, и мне ведомы тайные, запретные желания, скрытые в темных глубинах твоей души. Освободи их сейчас, или они будут преследовать тебя вечно!

— Нет, — простонал примарх, хватаясь за голову окровавленной рукой, — я не желаю тебя слушать!

— Ты просто боишься встать на сторону брата, Фулгрим. Откройся страху, но не бойся — если ты испугаешься и отступишь, то проиграешь. Но если ты сделаешь верный выбор, страх потеряет власть над тобой. Ты будешь свободен от любых уз, сковывающих тебя ныне.

— Свободен? — невесело усмехнулся Феникс. — Предательством не купишь свободу. Я лишь обреку себя на вечное проклятие.

— Проклятие?! Что за чушь. Ты обретешь истинную, ничем не ограниченную свободу воли и поступков, сможешь испытать и достичь всего, о чем мечтал! Хорус первым увидел то, что скрывается за пределами жалких шевелений смертной плоти, которые вы пафосно зовете «жизнью». Воитель причастился секретов Древних, и только он способен помочь тебе достичь истинного совершенства.

— Совершенства? — шепотом повторил Фулгрим.

— Да, совершенства, недоступного даже Императору. Ведь, если бы этот обманщик был идеален во всем, разве позволил бы он Хорусу восстать против него? Ты, как мне известно, всегда гордился своим «отцом» — Императором, стремился стать столь же великолепным, как и он. Но то, что со стороны выглядит как безупречность — на деле является проклятием Императора. Он обречен на медленное угасание, ибо единственный способ сохранять совершенство во всем — вечно обновляться, изменяться, возрождаться из яйца, согретого пеплом феникса! Спроси себя: ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ НА САМОМ ДЕЛЕ?

Несколько мгновений Феникс молча смотрел в глаза, бывшие точной копией его собственных, но наполненные неким древним и ужасным знанием. С невероятной ясностью он понял, что всегда знал ответ на вопрос, заданный чудовищным двойником.

— Я боюсь проиграть, — ответил Фулгрим.

ХОЛОДНЫЙ СВЕТ ЛАМП АПОТЕКАРИОНА ЯРКО И БЕСПОЩАДНО бил в глаза обнаженного Мария Вайросеана, лежащего на хирургическом столе. Руки и ноги Третьего Капитана неподвижно раскинулись в стороны, удерживаемые блестящими стальными фиксаторами. В довершение ко всему, кровь Мария наполняли разнообразные транквилизаторы.

Чувство полной уязвимости, никогда не испытываемое им прежде, слегка угнетало Вайросеана, но он успокаивал себя, вспоминая обещания Эйдолона, заверившего Мария в огромной полезности этой операции. И, конечно же, Третий Капитан ни на секунду не забывал о данной самому себе клятве — любой ценой достичь совершенства, чтобы идеально служить Лорду Фулгриму.

— Готов? — спросил Фабиус, и поблескивающие серебром и сталью лапы хирургеона распростерлись над телом Вайросеана, словно гигантский паук.

Марий попытался кивнуть в ответ, но мышцы отказались повиноваться ему.

— Да, — прошептал он, напрягаясь изо всех сил.

— Превосходно, — одобрительно заметил апотекарий. Его острые темные глаза бегали по телу Вайросеана, осматривая его, как мясник оценивает выставленный на продажу кусок мяса или скульптор оглядывает блок нетронутого камня.

— Лорд-Коммандер Эйдолон с-сказал, что вы сможете улучшить м-мое т-тело, — пробормотал Марий.

— Разумеется, Капитан Вайросеан, — улыбнулся Байль. — И ты даже не представляешь, насколько я его улучшу.

Глава Семнадцатая Ничего, что повредило бы твоей совести

КОРАБЛИ 63-Й ЭКСПЕДИЦИИ, ИЗДАЛИ НАПОМИНАЮЩИЕ СТАЙКУ СЕРЕБРИСТЫХ РЫБОК, ПЛАВНО кружились в затейливом танце на орбитах планет-близнецов, принадлежащих Ауретанской Технократии. Пространство между мирами, включающее в себя одну небольшую луну, наполняли бесчисленные электронные сигналы — переговоры экипажей, частные сообщения гражданских лиц и, разумеется, приказы Воителя и Ангрона. В верхних слоях атмосферы обоих планет болтались обломки ауретианских спутников связи и фрагменты защитных платформ, в самом начале войны сбитых Имперскими кораблями и рухнувших на поверхность подобно огненным метеорам.

Непроницаемые глаза Фулгрима следили за судами Воителя, медленно дрейфующими над второй из планет. Ему, как и любому опытному командиру была понятна, в общем-то, непростительная ошибка Хоруса — чересчур увлекшись орбитальными бомбардировками, он стянул все корабли к атакуемым планетам, оставив тыл совершенно оголенным. Улыбнувшись, Феникс мысленно похвалил себя, лишний раз убедившись в собственном полководческом таланте — мало кто мог бы похвастаться тем, что застал врасплох сразу два Легиона Астартес.

— Снизить скорость до 25% крейсерской, — скомандовал примарх. — Полное вокс-молчание, отключить все системы, кроме критически важных.

Мостик «Гордости Императора» мгновенно наполнился кипучей деятельностью, палубные офицеры, щеголяя выучкой, четко и размеренно выполняли повеления Фулгрима. Сам же примарх занялся изучением отчетов разведки и гололитических изображений, выводимых на пульт управления, одновременно с этим успевая корректировать свои приказы и уделять внимание писку каждого датчика. Капитан Азьел с нескрываемым восхищением следил за каждым движением Феникса, и примарх на миг задумался — какой же черной завистью должны полниться те, кто понимает, что им никогда не достичь его совершенства?

Восьминедельное путешествие к Аурее запомнилось Фулгриму лишь чудовищной скукой, время словно застыло и душило примарха отвратительным однообразием. К концу пути он всерьез начал мечтать о какой-нибудь катастрофе в варпе, или о чем-то в этом роде, лишь бы занять руки и голову делом, испытать новые ощущения… но ничего так и не произошло.

Готовясь к встрече с возлюбленным братом, Феникс приказал привести в порядок доспехи, пострадавшие в бою на Таурусе, что и было исполнено. Броня вновь сверкала как зеркало, и над левым плечом раскинулось огромное золоченое крыло орла. Оружейники и мастера обновили ярко-фиолетовую краску доспехов, позолотили края и сгибы, инкрустировали их мягко поблескивающими камнями и покрыли чудной резьбой. Серебряная брошь удерживала длинный оборчатый плащ, стелющийся по палубе, а с наплечников свисали широкие полосы пергамента, повествующие о подвигах Фулгрима в Аномалии Пардус.

Сегодня примарх был не при оружии, и руки его постоянно нервно подрагивали, сжимаясь на рукояти несуществующего серебряного меча, желая вновь ощутить его теплоту и извращенно-приятное присутствие существа, ныне говорящего с ним лишь с полотна Серены д’Ангелус. Фулгрим вдруг вспомнил, что уже несколько месяцев не прикасался к дару Мануса, Огненному Клинку, и тут же заскучал по его непревзойденному балансу и вечно пылающей кромке. Тут же Феникс поймал себя на том, что без оружия, вынесенного им, как трофей, из Лаэранского Храма, его мысли не путаются и остаются незапятнанными ехидными и злобными вставками чуждых голосов и грязных идей. Впрочем, он тут же забыл об этом, вновь жалея о том, что не взял с собой любимый серебряный меч.

Раны, полученные им на Тарсусе, полностью исцелились, и никто не смог бы сейчас догадаться об их серьезности. Единственным свидетельством его победы над эльдарским божеством осталась мозаика, украсившая стену возле центрального апотекариона «Андрония», да сожженные райские миры в Аномалии Пардус.

— Передать на все корабли — приготовиться к переходу в атакующий строй по моему приказу, — голос Фулгрима снизился до шепота, словно примарх боялся, что его смогут услышать на неимоверно далеких — и столь близких — кораблях XIV Легиона.

— Да, мой лорд, — отозвался Лемуэль Азьел с улыбкой, но Феникс вновь заметил в его глазах ревность человека, сознающего свою вечную никчемность. Отвернувшись от капитана, примарх внимательно всмотрелся в обзорные экраны, с удовлетворением убедившись в полном неведении флотоводцев Хоруса о прибытии 28-ой Экспедиции. Больше того, они уже находились на расстоянии прицельного залпа…

Фулгрим положил руки на командную консоль, заметив, что они слегка трясутся. Странные, неповоротливые мысли затеснились в его мозгу: «Я могу атаковать флот Воителя и уничтожить его, как на стрельбище… Первый залп с такой дистанции наверняка разрушит или повредит большую часть кораблей. Ответить они уже не смогут. Если Эльдрад Ультран не солгал — то вот он, миг, когда я могу уничтожить угрозу для Галактики в зародыше».

— Навести орудия на корабли прямо по курсу, — пробормотал он сквозь туман в голове.

Меньше минуты понадобилось флоту Детей Императора на выполнение приказа, и Фулгрим облизал пересохшие губы. Проклятие, он и правда готов открыть огонь!

— Мой лорд! — из-за спины раздался чей-то голос. Резко обернувшись, он увидел лорд-коммандера Эйдолона, протягивающего ему рукоятью вперед ножны, скрывающие лаэранский клинок. Серебряный блеск озарил полумрак мостика, и Фулгрим почувствовал, как чье-то мрачное, давящее присутствие вновь опускается на его разум.

— Что тебе нужно, Эйдолон?

— Вы приказали мне принести ваш меч, — уверенно ответил лорд-коммандер.

Примарх попытался вспомнить, когда и как отдал подобный приказ, но так и не смог. Решив не забивать себе голову, он кивнул и покорно протянул руку за клинком. Уверенным жестом Фулгрим прицепил меч к талии застежкой в форме золотого орла — и в тот же миг любые мысли об атаке на корабли Воителя вылетели из его головы, как забытый поутру сон.

— Приказ всему флоту — демаскироваться, огня не открывать! — скомандовал Феникс.

Капитан Азьел немедленно выполнил повеление примарха, и на обзорных экранах Фулгрим увидел, как флот Хоруса, внезапно обнаружив себя под угрозой нападения, начал лихорадочно маневрировать, пытаясь занять позиции, которые позволили бы им избежать немедленного уничтожения. Впрочем, Феникс знал, что кораблям Воителя всё равно бы не удалось избежать гибели — даже сейчас, уж слишком хороша была позиция Детей Императора.

В вокс-системе затрещали десятки взволнованных входящих сигналов, принимаемых с судов 63-й Экспедиции, и Фулгрим кивком головы приказал открыть канал связи с «Духом Мщения», флагманом Воителя.

— Хорус, брат мой! — весело произнес примарх. — Похоже, мне до сих пор есть чему тебя поучить…

ФУЛГРИМ ШАГАЛ ПО ДЛИННОМУ ТОННЕЛЮ СТЫКОВОЧНОГО УЗЛА, ведущего к верхним палубам «Духа Мщения». По правую руку от него шел Эйдолон, а позади, в свите примарха, следовали апотекарий Фабиус, Саул Тарвиц и мечник Люций. Феникса слегка ошарашило лицо Тринадцатого Капитана — со времени боя на Тарсусе оно покрылось безобразной сетью глубоких шрамов, больше похожих на канавки. Большинство из них выглядели свежими или только-только залеченными, поэтому Фулгрим сделал зарубку в памяти, пообещав себе разузнать у Люция причину их появления.

Но сперва ему предстояло разобраться с творящимися в Легионе Воителя событиями, и именно поэтому Феникс взял с собой Тарвица и Люция, зная, что тем довелось сражаться вместе с Лунными Волками.

Наверняка за время боев у них завязалась дружба с кем-нибудь из Десантников Хтонии, и они смогут выяснить происходящее изнутри.

Эйдолона он включил в свиту лишь потому, что опасался излишней прямоты и нетерпимости Веспасиана, и в столь тонком деле, завязанном на интересы Совета Терры и самого Хоруса, они были явно не к месту. Оставался Байль, и Фулгрим сам не мог понять, по какой причине взял с собой апотекария. Лишь какая-то неопределенная уверенность в том, что Фабиус пригодится ему именно здесь и сейчас, заставила Фулгрима сделать это.

Пятеро Детей Императора вошли в шлюз, и тяжелая дверная переборка с выдавленной в металле аквилой начала медленно подниматься, наполняя маленькое помещение светом и теплым, немного затхлым воздухом. Фулгрим постарался придать лицу как можно более спокойное и приветливое выражение, и, тяжело вздохнув, ступил на борт «Духа Мщения».

Хорус уже ждал его, как всегда, невыразимо прекрасный и блистательный в своей сияющей темно-зеленой броне, украшенной на груди огромным глазом из цельного куска янтаря. Воитель с открытой и честной улыбкой смотрел на своего брата, и его красивое благородное лицо сияло радостью встречи, заставившей Фулгрима мгновенно забыть о своих страхах. Глядя на восхитительную фигуру Хоруса, невозможно было поверить, что он способен замыслить недоброе против отца, и любовь к брату наполнила теплом грудь примарха.

Четверо Астартес, все как на подбор — превосходные образцы воинской чести и доблести, гордо стояли за спиной Воителя, и Феникс догадался, что это и есть знаменитый Морниваль, доверенные советники Хоруса. Фулгрим тут же узнал Иезекиля Абаддона, его воинственную позу и грозное лицо немного забавно оттеняли собранные в хвостик волосы на затылке.

Стоящий рядом с ним Десантник, судя по удивительному сходству с Воителем, был никем иным, как Хорусом Аксимандом, Маленьким Хорусом. Двух других Фулгриму прежде встречать не доводилось, но выглядели они как и подобает приближенным Воителя — гордыми и благородными воинами, способными пройти сквозь огонь.

Фулгрим раскрыл обьятия, и два примарха прижали друг друга к груди, как и подобает давно не видевшимся братьям.

— Много воды утекло, Хорус, — банально начал Феникс.

— Да, да, чересчур много, — согласился Воитель. — Я сильно скучал по временам, когда мы сражались вместе… но скажи, что привело тебя сюда? Ты ведь, кажется, после Улланора и Никейского Совета собирался отправиться в Аномалию Пардус. Так что же, тот регион Галактики уже приведен к согласию?

— Да, можно сказать и так, — неловко улыбнулся Фулгрим. В этот момент на палубу «Духа Мщения» вступили его спутники, которых он в задумчивости сильно обогнал, и примарх обрадовался, увидев довольные улыбки на лицах морнивальцев. Что ж, прекрасно, значит, в выборе свиты он не ошибся.

Повернувшись к вошедшим, примарх сказал:

— Брат, я знаю, что ты встречал прежде моих собратьев, Тарвица, Люция и лорд-коммандера Эйдолона, а вот главный апотекарий Фабиус тебе навряд ли знаком.

— Это великая честь для меня, Лорд Хорус, — низко поклонился Байль.

Воитель принял поклон и вновь обратился к брату:

— Ладно, Фулгрим, ты меня не собьешь. Что же заставило тебя отказаться от, несомненно, важных дел и явиться сюда без предупреждения? Половину моих флотских офицеров чуть удар не свалил, когда они увидели твои корабли на экранах!

Улыбка слетела с губ Феникса.

— В Совет Терры пришли доносы на тебя.

— Доносы? О чем ты?

— О том, что Сыны Хоруса нарушают заветы Императора и принципы Великого Похода, — саркастически усмехнулся Фулгрим. Он уже ненавидел себя за то, что прислушался к наветам чинуш и писцов и решился обеспокоить брата.

— О том, — продолжил он, — что тебя и твоих воинов следует привлечь к суду за излишнюю жестокость. Скажи, как Ангрон ведет себя последнее время?

— Так же, как и всегда, — махнул рукой Хорус.

— Что, все настолько плохо? — невесело пошутил Феникс.

— Да нет, я держу его на коротком поводке. К тому же его новый приближенный, капитан Кхарн, весьма разумный человек и сдерживает его гнев.

— Значит, речь в доносах и впрямь шла о тебе. Тогда выходит, что я прибыл вовремя.

— Вижу, — ответил Хорус. — Получается, ты явился, чтобы лишить меня полномочий Воителя?

Фулгрим на миг задохнулся от ужаса, вызванного словами брата. Да как он мог подумать такое?! Финикиец нервно рассмеялся, пытаясь скрыть испуг:

— Не смеши меня, брат! Я здесь лишь затем, чтобы предупредить тебя о лживых наветах. Поверь, после встречи с тобой я немедленно отправлюсь на Терру и расскажу тамошним франтам и тыловым крысам о том, что мой любимый брат и Воитель ведет войну так, как должно: быстро, жестоко и уверенно.

— Жестокость — суть войны, Фулгрим. Бессмысленно протестовать против нее. Рано или поздно любой полководец понимает это, тем мы и отличаемся от трусов и бумагомарак из Администратума.

Феникс закивал.

— Да, брат мой, ты совершенно прав. Но, прошу, пойдем в твои покои, поскольку мне ещё многое нужно поведать тебе. Странные времена наступают, и нужно держать ухо востро. Ты слышал, что наш брат Магнус вновь натворил дел и настолько сильно разочаровал Императора, что тот спустил с цепи Волков Фенриса и повелел им силой доставить Циклопа на Терру?

— Магнуса?

— Хорус внезапно посерьезнел.

— Что же произошло на Просперо?

— Об этом не стоит говорить в открытую, — Фулгриму хотелось поскорее закончить публичное обсуждение столь грязных дел.

— Давай позволим моим спутникам поговорить со старыми друзьями в этом… Как ты его называешь? Морнивале?

— Да, да, верно, — улыбнулся Хорус. — Уверен, им есть что вспомнить о войне на Убийце. Воитель жестом пригласил Фулгрима следовать за ним, и оба примарха широким шагом направились к выходу с посадочной палубы.

Эйдолон шел за спиной Феникса, а Хоруса сопровождали Абаддон и Хорус Аксиманд, причем от внимания Фулгрима не ускользнули нехорошие взгляды, которые двое Сынов Хоруса бросали на его лорд-коммандера. Феникс догадался, что между воинами во время кампании на Убийце явно пробежала кошка.

Воитель вел его по огромным залам своего могучего корабля, и, стараясь чем-то развлечь гостя во время долгого перехода к своим личным покоям, начал разглагольствовать о старых временах, когда Великий Поход только начинался и сам Хорус наслаждался каждым мигом войны за объединение человечества. Фулгрим слушалвполуха, больше занятый своими горькими мыслями, равномерно занятыми чинушами Администратума, собственным портретом и серебряным клинком.

Наконец путь им преградила простая двустворчатая дверь темного дерева, и Хорус приказал двоим морнивальцам не идти дальше. Фулгрим, в свою очередь, отослал Эйдолона, приказав тому отыскать апотекария Фабиуса.

— Странные времена, ты сказал? — каким-то суховатым голосом спросил Воитель. — Пожалуй, и правда. Особенно странно, что ты случайно явился ко мне в самый нужный момент…

— Прости, я не понимаю… — начал Феникс, но Хорус, не отвечая, толкнул двери и шагнул внутрь.

Фулгрим, на миг замешкавшись на пороге, последовал за ним и сразу же увидел незнакомого ему Десантника в доспехах скалистого цвета. Это был могучий воин, и его доспехи украшало множество полос пергамента и каллиграфически исписанных листов с изречениями, а гладко выбритую кожу головы покрывали угловатые татуировки.

— Эреб, из Легиона Несущих Слово, — представил незнакомца Хорус. — И сейчас мы объясним тебе, в чем доносчики были правы.

— В чем же?

— Это долгий разговор, — ушел от ответа Хорус, закрывая двери.

КОМНАТЫ ХОРУСА, В ОТЛИЧИЕ ОТ ПОКОЕВ ФУЛГРИМА НА БОРТУ «ГОРДОСТИ ИМПЕРАТОРА», не сверкали пышностью и вообще выглядели спартанскими. Разумеется, ни о каких похотливых картинах на стенах или роскошных скульптурах, украшенных позолотой, не могло быть и речи. Конечно, это нисколько не удивило Феникса, он превосходно знал, что его брат всегда любил играть на публику и ради этого жил в тех же условиях, что и младшие офицеры его Легиона. Взглянув в направлении арки, убранной портьерами белого шелка, за которой скрывался проход к спальне и кабинету брата, остроглазый Фулгрим разглядел заваленный бумагами и пергаментами письменный стол. Феникс улыбнулся, увидев на краю столешницы огромный старинный том описаний и карт звездного неба — подарок Хорусу от отца.

От их общего отца — Императора. Думая о нем, Фулгрим повернул голову к единственной расписанной стене в зале, картину на которой он последний раз видел десятки лет назад. Роспись изображала Императора Человечества, воздвигающегося над Галактикой, вокруг его простертых рук обвивались туманности и созвездия.

— Я помню, как её рисовали, — с легкой грустью в голосе заметил Феникс. — Тогда Дети Императора и Лунные Волки ещё сражались вместе.

— Да уж, давно это было, — согласился Воитель, разливая по кубкам вино из серебряного кувшина. Одну из чаш, наполненных темно-красной влагой, он протянул Фулгриму. Примарх с благодарным кивком принял бокал, поднес к губам, сделал глоток… и понял, что стоит на берегу бурлящего океана крови, раскинувшегося до горизонта Вселенной. Липкий холодный пот выступил на лбу Феникса, когда он сообразил, что принял за кровь вино в чаше.

Поставив бокал на стол, Фулгрим с неясной ему самому неприязнью взглянул на Эреба. Несущий Слово вызывал в нем какое-то отвращение, хотя они никогда не виделись и не говорили прежде. Впрочем, Феникс вообще никогда не испытывал особой любви ни к самому Лоргару, ни к воинам XVII Легиона. Ему казались странными и нездоровыми их увлечения и воззрения, схожие с религиозными. Несущие Слово уже понесли наказание за то, что требовали от населения присоединенных к Империуму миров не подчинения, а поклонения Императору, что шло вразрез с главнейшими принципами Великого Похода.

— Ты, — намеренно грубо обратился к Эребу Фулгрим, — расскажи мне о Лоргаре. Я не видел его со времен Никейского Совета и новостей о твоем Легионе и его примархе до меня не доходило. У вас все в порядке?

— В большем, чем когда бы то ни было, — улыбнулся во весь рот капеллан.

Нахмурившись в ответ на развязность Эреба, Феникс сел за стол лицом к лицу с Воителем. Тот излишне сосредоточенно резал на дольки сочное яблоко кинжалом с волнистым лезвием. В воздухе повисло тяжелое, неприятное напряжение, повеяло душным запахом тайн и недомолвок. Что бы не было на уме у Хоруса — а он явно умалчивал о чем-то крайне важном для… кого? Для себя? Для своего Легиона? Или же…

— Ты, я смотрю, вполне излечился от той тяжелой раны? — небрежно бросил Фулгрим и внутренне напрягся, заметив, что Воитель и Эреб невольно обменялись взглядами. Как можно было судить по крупицам информации, которыми ограничилась 63-я Экспедиция по поводу случившегося на Давине, Хорус не желал распространяться о событиях тех дней. Больше того, напрямую о ранении Воителя вообще ничего не сообщалось. Феникса слегка передернуло — его выпад угодил в цель, и, значит, здесь эльдарский Провидец не солгал.

— Ты слышал об этом, — то ли спросил, то ли подтвердил Хорус, отправляя кусочек яблока в рот. Сок брызнул ему на подбородок, и Воитель утерся тыльной стороной ладони.

— Ну да, — кивнул Фулгрим. Хорус пожал плечами.

— Я опасался, что правда о случившемся может исказиться. Пошли бы неприятные слухи, это могло бы сказаться на боевом духе в других Экспедициях. Тем более, это и не рана вовсе, а так — царапина на плече.

Фулгрим почувствовал ложь в словах брата и тут же прервал его:

— Правда? А мне говорили, что ты был на краю гибели.

Глаза Воителя сузились, и он ответил вопросом на вопрос:

— Кто тебе сказал подобную чепуху?

— Неважно, — отмахнулся Феникс. — Главное — ты жив и по-прежнему с нами.

— Вот именно, я выжил и стал сильнее, чем прежде. Можно сказать, я даже ожил!

Фулгрим поднял бокал и с нескрываемым сарказмом произнес тост:

— Тогда нам стоит выпить за то, чтобы каждый из нас столь же быстро выздоравливал от ран!

Явно раздосадованный Хорус молча опустошил чашу с вином, а Феникс позволил себе тонкую улыбку. Ему начинала нравиться опасная игра, которую он вел с таким могучим созданием, как Воитель. Более того, пока что Фулгрим явно выигрывал.

— Ну ладно, — Хорус сменил тему, — так значит, тебя отправили проверить, что происходит с Сынами Хоруса? На Терре разуверились в том, что я способен возглавлять Великий Поход?

Феникс покачал головой.

— Нет, брат мой. Конечно, там полно злопыхателей и завистников, но даже они не осмеливаются открыто обвинять тебя. Гражданские, что с них взять? Эти тыловые крысы сидят в сотнях и тысячах световых лет от звездных систем, в которых мы сражаемся и проливаем кровь во имя человечества. И при этом они ещё имеют наглость утверждать, что мы «неправильно» воюем, или пытаться настроить нас друг против друга. Или используют нашу братскую дружбу, прося меня посадить на цепь псов войны.

— Ангрона имеешь в виду? — улыбнулся Хорус.

Кивнув, Фулгрим отпил ещё немного терпкого вина.

— Разумеется. Ты, безусловно, знаешь, что наш неуравновешенный брат весьма далек от… м-м… «культурных» способов ведения боевых действий. Я, например, вообще не стал бы разрешать ему и его Легиону принимать участие в кампаниях, где не требуется полностью уничтожить противника и обратить в пустыни его города. С другой стороны, я готов признать, что порой его кровожадность и неудержимая агрессия бывают весьма полезны. Скажи, — он резко поднял глаза на Воителя. — Эта война — именно такой случай?

— Ну да, — пожал плечами Хорус. — Ангрон проливает кровь по моему приказу и по моей воле. Больше того, я хочу, чтобы Пожиратель Миров утонул в ней по горло!

— К чему тебе это?

— Ты ведь помнишь, как он вел себя после Улланора? — с оттенком недовольства в голосе спросил Хорус. — Он просто взбесился, когда Император возвел меня в ранг Воителя. Ангрон тогда вел себя подобно хищнику, угодившему в клетку, он плевался желчью и всячески старался оскорбить и умалить меня в глазах окружающих. И ведь у него находились благодарные слушатели.

— Иногда мне кажется, что мозг для Ангрона — неважный придаток к мускулам, — ухмыльнулся Фулгрим. — Конечно, я помню те дни. Мне тогда пришлось стараться изо всех сил и использовать весь мой дар убеждения, чтобы смягчить нашего непутевого брата и заставить его смириться. И в конце концов, нехотя, скрепя сердце и скрипя зубами, он таки признал твое главенство.

— Этого недостаточно! — категорически заявил Хорус. — Если уж я стал Воителем, то вправе требовать абсолютной преданности и непререкаемого послушания от каждого из примархов. Особенно в нынешние, пахнущие большой кровью времена. Я дал Ангрону шанс искупить свою вину передо мной, причем позволив ему поступать так, как он сочтет нужным. Я не стал связывать его цепями клятв и обещаний — я просто разрешил Ангрону доказать верность мне кровью. Своей и чужой.

— Значит, ты предпочитаешь, чтобы тебе кровью расписывались в верности? — спросил Фулгрим.

— Верно.

— Совет Терры удовлетворится таким объяснением, как думаешь?

— Ты думаешь, меня это сколько-нибудь волнует? — презрительно отмахнулся Хорус. — Я Воитель, и каждый из воинов человечества — клинок в моей руке. Не правда ли, каждый вправе выбирать подходящее оружие или подгонять по своей мерке то, что ему досталось?

— Наш брат Ангрон — несдержанный и кровожадный убийца, — продолжал Воитель, — но я уже отвел ему особое место в своих планах на будущее. И, чтобы мои замыслы осуществились, Ангрон должен быть абсолютно верен мне, и только мне!

Фулгрим внимательно смотрел в лицо брата, пытаясь понять скрытый смысл его речей. В пламенных глазах Хоруса горела страсть, невиданная Фениксом с тех времен, когда Великий Поход только начинался, он с жаром говорил о грандиозных замыслах и требовал от своих последователей непререкаемой покорности. Неужели он и правда планирует великое предательство, о котором предупреждал Провидец?

Теперь, когда Воитель повязал Ангрона кровью жителей Ауреи и его собственных Астартес, кто из примархов следующим принесет ему клятву верности? Покосившись на Эреба и заметив, с каким восторгом тот внимает пафосным речам Хоруса, Фулгрим решил, что знает ответ. Лоргар, пытавшийся вознести Императора до небес и призывавший к поклонению ему — теперь Несущий Слово нашел себе новый объект для почитания.

— Спокойнее… со временем ты все узнаешь, — произнес голос в его голове. — Ты всегда доверял Хорусу и радовался, когда он стал Воителем. Поверь ему сейчас, ибо ваши судьбы отныне неразрывно связаны.

Феникс заметил, как по лицу Эреба пробежала тень, и капеллан с боязливо-удивленным выражением посмотрел за спину примарха. На мгновение Фулгрим испугался, что Несущий Слово услышал голос неведомого советника — другого объяснения ему в голову не пришло.

Тряхнув головой, Финикиец постарался отбросить страхи и сомнения. Он кивнул в знак согласия со словами брата:

— Я прекрасно понимаю, о чем ты, и, будь я на твоем месте, требовал бы от окружающих того же.

— Вот и замечательно, — ответил Воитель, хотя по его лицу было видно, что все совсем даже не замечательно. — Кстати, ты так и не ответил мне — Совет Терры обеспокоен только кровожадностью Ангрона?

— Ты просто не очень внимательно слушал, брат, — мягко поправил его Фулгрим. — Я ведь сказал, что самая главная новость сейчас — это отданный Волкам Фенриса приказ прибыть на Просперо и доставить Магнуса на Терру. Для чего — мне неизвестно.

— Он вновь обратился к колдовским фокусам, — встрял Эреб. Фулгрим обрадовался, поняв, что ему выпал прекрасный момент для того, чтобы разом выплеснуть накопившийся гнев. Впрочем, он и в самом деле оскорбился тем, что какой-то капеллан из не самого достойного Легиона осмелился обратиться к нему напрямую.

— Кто ты такой, чтобы открывать рот без разрешения в присутствии тех, кто неизмеримо выше тебя?! — обрушился он на Эреба. Затем, обернувшись к Хорусу, Феникс брезгливым жестом указал на Несущего Слово.

— Брат, кто этот воин и почему он сидит здесь, с нами, и слушает наш разговор, словно равный?

— Эреб — мой… советник. Да, ценный советник и помощник.

— Морниваля тебе уже не хватает? — словно невзначай спросил Фулгрим.

— Времена меняются, — в который уже раз произнес Хорус, — и мои новые планы не всегда предназначены для посторонних ушей. Даже Морнивальцев я не могу допустить к своим секретам. Ну, по крайней мере, не ко всем, — добавил он с натянутой улыбкой.

— Каким же, например? — улыбнулся Феникс, но Воитель покачал головой.

— Всему свое время, брат, подожди немного, — пообещал Хорус, поднимаясь с дивана и обходя стол. Подойдя к настенной росписи, он остановился и, бросив взгляд на образ Императора, попросил:

— Расскажи мне побольше о Магнусе и о том, в чем он провинился перед отцом.

Феникс пожал плечами.

— Все, что мне известно, я пересказал тебе. Причем сам-то я знаю о произошедшем с чужих слов.

— Ну, хотя бы скажи, в качестве кого Циклопа отправят на Терру? Узника или обвиняемого?

— Не знаю, говорят тебе. Хотя, конечно, раз уж за ним посылают Волка, который его терпеть не может — награждать Магнуса явно не собираются.

— Звучит разумно, — согласился Хорус, и по его лицу скользнула тень облегчения. Чего боялся Воитель? Неужели Магнус, обладающий истинным даром предвидения, сумел, как и Эльдрад Ультран, заглянуть в будущее и увидеть там готовящееся предательство? Что, если он попытался предупредить Императора о грядущей измене его любимого сына? Тогда Воитель наверняка попытается любой ценой предотвратить встречу Циклопа с отцом.

Слегка успокоившись, но явно сделав в памяти зарубку насчет правителя Просперо, Хорус махнул рукой в сторону настенной росписи:

— Ты сказал, что помнишь, как её рисовали?

Фулгрим молча кивнул, и Воитель продолжил:

— И я тоже прекрасно помню. За несколько дней перед тем мы с тобой и отцом сразили Князей Омаккада на борту их искусственного мира-обсерватории, и Император повелел запечатлеть эту победу в веках.

— Отец убил последнего из их князей, но ты одолел это чудовище, омаккадского царя. Его череп и поныне хранится в Музее Великого Похода, — припомнил Фулгрим.

— Превосходная память, — улыбнулся Хорус и задумчиво побарабанил пальцами по росписи. — Забавно, не правда ли? Оммакадского царя убил я, а Галактику здесь держит в руках Император. Где же картины, на которых запечатлен наш с тобой героизм, друг мой?

— Ревнуешь? — усмехнулся Феникс. — Мне, конечно, известно твое самолюбие, но такого тщеславия я не ожидал увидеть.

Хорус покачал головой:

— Брат мой, это вовсе не тщеславие. Что плохого в моем желании быть оцененным по заслугам? Что плохого в том, что я оскорблен невниманием ко многим своим подвигам? Скажи, кто среди всех примархов добился большего? На чьем счету больше побед и завоеваний? Наконец, кто был избран Воителем? — Хорус на миг замолчал, вновь взглянув на стену. — Я, и только я. Но даже этот чин — просто подачка, красивая обертка, под которой скрывается пустота.

— Придет время, Великий Поход завершится, все мы обретем заслуженные почести, — пожал плечами Фулгрим.

— Время? — резко обернулся Хорус. — У нас его нет. Оно утекает сквозь пальцы, как мелкий песок.

Вновь обратив взгляд к образу Императора, Воитель указал на созвездия, обвивающие руки отца:

— Мы с тобой, как и любой разумный человек, превосходно знаем, что звезды и планеты с безумной скоростью несутся сквозь пространство, хоть и не чувствуем этого, стоя на твердой земле. Многие простые смертные даже не морочат себе головы высокими материями и спокойно живут своими мелкими заботами, в бездействии и невежестве, не стремясь к величию. Но мы с тобой не такие, брат. Мы не позволим времени утечь из наших рук, мы остановим его и подчиним себе! Близится великий час, час, когда все и вся в мире будет зависеть от нас. Его нельзя упустить, и я не упущу его!

Тут покои Воителя на миг подернулись прозрачной дымкой, и в ушах Фулгрима далеким эхом прозвучал надрывный крик Эльдрада Ультрана: «Он предаст вас всех! Он поведет свои армии против вашего Императора!»

Опомнившись, Феникс увидел, что Хорус пристально смотрит на него, в глазах брата пылал огонь, его целеустремленность казалась почти осязаемой, она наполняла комнату, словно электрическое поле. Фулгрим понял, что его собственное яростное стремление к совершенству и мечты брата о великой власти — по сути, одно и то же. Вещи, которые владыка Детей Императора слышал от Хоруса, ужасали его, но при этом неодолимо манили, звали встать на сторону брата, присоединиться к нему… и открыть себе дорогу к достижению идеала.

Он видел безудержное честолюбие Воителя, его тягу к владычеству над человечеством, и понимал, что Хорус грезит о Галактике, лежащей у его ног, мечтает занять место Императора — и на величественной росписи, и на Троне Терры.

«Ты, как всегда, прав, Фулгрим. Встань рядом с братом — и ты никогда не пожалеешь об этом».

Откинувшись на спинку кресла, Феникс допил свой бокал до дна.

— Вы, кажется, хотели мне что-то объснить? Что ж, прошу.

ТРИ ПОСЛЕДУЮЩИХ ДНЯ ХОРУС И ЭРЕБ РАССКАЗЫВАЛИ ФУЛГРИМУ о событиях, произошедших с 63-ей Экспедицией на Давине, о предательстве Эугана Тембы, о штурме разрушенной «Гордости Терры» и о смертельной колдовской заразе, поразившей плоть Воителя. Хорус поведал брату о клинке-анафеме, которым его ранило чудовище в облике Тембы, затем он передал с Фабиусом Байлем приказ доставить меч в его покои из апотекариона «Духа Мщения». Осмотрев оружие, Фулгрим пожал плечами: анафем выглядел как говно так, словно его отковали в какой-то деревенской кузнице аграрного мира. Клинок даже не был металлическим, материал больше походил на обсидиан, но в его серой толще горели какие-то зловещие огоньки, будто в кристалле алмаза. Рукоятка, выполненная из золота, смотрелась более достойно, но, конечно, не могла сравниться ни с Огненным Клинком, ни с серебряным мечом Лаэра.

Воитель поведал ему правду о своем ранении, о том, как оказался на грани жизни и смерти, но был спасен благодаря смелым и решительным действиям Абаддона и Маленького Хоруса, доставивших его в Дельфос. Здесь Хорус обычно запинался и старался отделаться общими фразами, но постоянно повторял, что в этом огромном храме «…его глаза открылись и он узрел великие истины Хаоса и чудовищную ложь Императора».

Каждый раз, когда брат говорил о Хаосе, Фулгрим ощущал ползущий по телу ледяной страх, бесформенный ужас перед словами, рушащими всё, во что он верил доныне. Он вновь и вновь вспоминал предостережение эльдарского провидца, и поражался тому, насколько прав оказался ксенос. Не раз он порывался вскочить и закричать на Хоруса, схватить его за плечи, заставить признаться, что все это глупый розыгрыш… но внутренний голос останавливал его и заставлял слушать дальше.

— Император лгал нам, Фулгрим, — повторил Хорус, заметив, что брат снова не слушает его. — Он разбросал примархов по самым далеким уголкам Галактики, чтобы никто не смог помешать ему объявить себя божеством.

Феникс почувствовал, что какая-то часть его задыхается от гнева и ненависти ко лжи Воителя, ему захотелось выхватить меч и уложить предателя на месте. Однако же, он продолжал спокойно сидеть на мягком диване, не в силах шевельнуться, а прекрасный мир, который он вместе с братьями создавал последние два века, рушился у него на глазах. Хорус, достойнейший из примархов, обливал грязью преданного им отца — что могло быть ужаснее?

Все, что Фулгриму доводилось слышать прежде — от эльдарского провидца, от трусливого посла Администратума — вмиг потеряло значение, остались лишь чудовищные слова, слетающие с губ Воителя и придавливающие Феникса к креслу своим страшным смыслом. Хорус, его любимый брат, сколько раз они спасали друг другу жизнь? Сколько веков они сражались вместе, ни разу не произнеся ни слова лжи? Теперь Фулгрим наконец понял, к чему он пришел — нужно решить, брат или отец лгали ему. Страшный выбор.

«Нет никакого выбора! Присоединись к Хорусу — или все, за что ты сражался, окажется бессмысленным!»

— Нет, — с трудом прошептал Феникс, и крупные слезы выступили на его бархатных темных глазах. Чудовищная неправильность происходящего жгла его смесью стыда и отчаяния, к которым неясным образом примешивалось наслаждение.

— Да, — грустным, но твердым голосом ответил Хорус. — Мы считали Императора непревзойденным, живым воплощением совершенства, но преступно ошибались. Он всего лишь человек, и мы должны уличить его во лжи перед другими нашими братьями.

— Всю… всю свою проклятую жизнь я мечтал походить на него! — разрыдался Фулгрим.

— Как и все мы, брат, — кивнул Воитель. — Поверь, мне так же больно, как и тебе, но они должны узнать правду. Приближается величайшая война, которую ничто не остановит, и мои любимые братья обязаны встать рука об руку рядом со мной. И, разумеется, очистить свои Легионы от тех, кто откажется последовать за нами!

Подняв заплаканные глаза, Фулгрим взглянул на брата сквозь пелену слёз:

— Ты ошибаешься, Хорус. Ты не можешь не ошибаться. Как мог тот несовершенный, мелочный человек, которого ты описываешь, создать нас?

— А что — мы? — спросил Хорус. — Мы для него — просто орудия для достижения власти над Галактикой, для подготовки почвы к объявлению себя Богом Человечества. Как только Великий Поход завершиться, нас выбросят на помойку, вернут на планеты, с которых начался наш путь. Мы всего лишь несовершенные, слабые творения, последние призраки издыхающей Древней Ночи. С самого мига нашего рождения он отвернулся от нас.

— Помнишь ли ты, — продолжал Воитель, с состраданием глядя на Фулгрима, — ожившие ночные кошмары Хемоса, его изуродованные земли и ядовитый воздух? Помнишь ли ты муки, которые претерпел там, страдания, через которые пришлось пройти нам всем, взрастая среди чуждых нам простых смертных? А ведь этого можно было избежать, стоило ему захотеть. Но он так мало любил нас, так мало заботился о своих детях, что не пошевелил и пальцем ради нашего спасения. Я видел это своими глазами, брат, я видел всё!

— Как? — встрепенулся Фулгрим. — Как мог ты видеть то, что случилось до твоего рождения?

— На грани жизни и смерти мне открылось минувшее, — пояснил Хорус. — Не знаю, заглянул ли я в прошлое или просто распахнул дверь самым ранним своим воспоминаниям, но то, что я видел, было столь же реально, как и, — он постучал по столу, — эта деревяшка.

Разум Фулгрима отчаянно пытался представить, о чем говорит брат, но безуспешно.

— За все эти годы я не раз страдал и сомневался, — тихо проговорил Феникс, — но в самые тяжелые часы своей жизни меня поддерживала уверенность в величии нашей цели. Образ Императора служил мне примером для подражания, сияющим светилом, маяком в ночи… а ты лишаешь меня путеводной звезды.

— Конечно, это больно, — кивнул Воитель, — но наслаждаться сладкой ложью куда вреднее.

Феникс внезапно успокоился, на миг представив, что Хорус говорит правду, освобождая его от пут веры в отца. Прошлое, наполненное восхищением к недостижимому совершенству Императора, рушилось на глазах, подточенное его ложью. Оставалось лишь будущее, полное новых надежд.

— Император — пошлый комедиант, — заметил Хорус, — и публика в Галактике смеется его шуткам лишь потому, что у дверей в зал стоим мы с оружием в руках. Вновь говорю тебе, примархи для него — средство достижения абсолютной, божественной власти. Скоро он начнет избавляться от нас — подсылать убийц, отправлять на смерть, подставлять под удар. Он уже покинул Великий Поход, удалившись в подземелья Терры и готовясь там привести в жизнь свой грязный план.

— Я надеялся, что однажды сравняюсь с ним в силе и совершенстве, — прошептал Феникс, — и встану рядом, и почувствую его любовь и гордость за меня…

Подойдя к брату, Хорус опустился на колено и обхватил его ладони.

— Всем людям свойственно о чем-то мечтать, Фулгрим, — ласково сказал он, — но каждый мечтает о своем и по-своему. Кто-то видит во сне собственное величие и, просыпаясь, понимает, что оно умчалось вдаль, развеялось подобно утренней дымке. Но такие, как мы, те, кто мечтает наяву, не прельщаются пустыми образами. Наши грезы порой оказываются тверже камня, ибо мы трудимся, бьемся, меняемся ради них.

— Взгляни, когда-то мы были простыми солдатами бесконечной войны, не зная и не понимая ничего, кроме искусства войны, но изменились, невероятно изменились! Увы, Император не видит, не желает видеть этого. Он готов отказаться от всех великих достижений нашего Похода ради власти над косной и мрачной Галактикой. Поверь мне, брат, ибо я не услышал эту мудрость из чужих уст, но пришел к ней сам, по пути, который никто со мной разделит и от которого никто меня не избавит!

— Замолчи! — закричал Фулгрим, разом сбрасывая оцепенение и вскакивая на ноги. Быстрым шагом он пересек комнату и встал подле настенной росписи с ликом Императора. — Я не желаю тебя слушать. Ты сам не знаешь, чего требуешь от меня — предать отца!

— Напротив, — ответил Хорус, поднимаясь с колен и медленно подходя к брату. — Я превосходно знаю, о чем прошу. А именно — о том, чтобы ты встал вместе со мной на защиту того, что положено нам по праву рождения. Примархи покорили Галактику огнем и мечом, а Император отдал её на поругание грязным политиканам и чинушам. Ты же видишь, что я прав, и наверняка это заставляет тебя гневаться так же сильно, как и меня.

— Где были эти… гражданские, — Воитель почти выплюнул слово, — когда погибали тысячи наших воинов? Где они были, когда мы из края в край пересекали Галактику, неся свет надежды потерянным детям человечества? Я скажу тебе! Они сидели в своих мрачных пыльных каморках, и, сгорбившись над столом, изливали свой яд в подобных пасквилях!

Хорус схватил со стола пачку бумаг и насильно впихнул их в руки Фулгрима.

— Что это? — удивленно спросил тот.

— Очередная ложь, — ответил Воитель. — Они называют её Лектицио Дивинитатус, и она подобно заразе расползается по кораблям моего флота. Это основа культа, восхваляющего Императора и открыто почитающая его как божество! Невероятно! Мы несем этим жалким смертным свет логики и разума, а они поворачиваются к нему спиной и возносят ложного бога!

— Бога?

— Да, да, Фулгрим, бога! — закричал Хорус, его гнев достиг высшей точки и он, потеряв власть над собой, издал протяжный рык и рванулся в сторону. Тот отскочил в сторону, схватившись за оружие, но тут же понял, что Воитель набросился вовсе не на него. Бронированный кулак Хоруса с размаху врезался в нарисованное лицо Императора, взорвавшееся обломками мрамора. Камни с грохотом рухнули на металлический пол, и Фулгрим выпустил из рук листки, рассыпавшиеся поверх пыли и осколков росписи.

Он закричал от нестерпимой боли, понимая, что его мир только что разлетелся на куски, подобно разбитому образу Императора, и любовь к отцу исчезла из его груди, вмиг став глупой, бессмысленной и ненужной.

Подойдя к брату, Воитель охватил его лицо своими огромными руками, словно удерживая хрупкую вазу и всматриваясь в глаза Феникса с фанатичной устремленностью.

— Ты нужен мне, Фулгрим, — почти взмолился Хорус. — Я не сумею победить в одиночку, и, поверь, я не попрошу ничего, что заставило бы тебя пойти против совести. Мой милый брат, мой феникс, моя надежда, взмахни пылающими крылами и проведи меня сквозь тьму, наперекор судьбе! Восстань из пепла и вознесись к небесам!

Взглянув в глаза брата, Фулгрим спросил:

— Что я могу сделать для тебя?

Глава Восемнадцатая Орбитальная станция DS191/Убийство/Разными дорогами

ВЗЛЕТНАЯ ПАЛУБА ОРБИТАЛЬНОЙ СТАНЦИИ DS191 ПРЕВРАТИЛАСЬ В ЖУТКИЙ бурелом из рваных и пылающих обломков металла. Зеленокожие твари держали эту оборонную платформу в своих лапах достаточно долго, чтобы оставить на ней несмываемый отпечаток своего неповторимого подхода к строительству укреплений и ведению войны. Отовсюду торчали приземистые, клыкастые фигуры огромных железных идолов, а боевые машины, похожие на своих создателей — тупых головорезов — валялись по всей палубе, разрубленные и взорванные.

Соломон Деметер перекатился в укрытие, счастливо избежав урагана болтов, вылетевших из-за груды хлама, изображающей баррикаду. Орки наспех сляпали её, заметив приближение Астартес — назвать баррикаду «построенной» язык просто не поворачивался. Впрочем, выход с взлетной палубы она перекрывала достаточно уверенно, скрывая за собой сотни рычащих и палящих во все стороны чужаков, размахивающих огромными жутковатыми топорами-рубилами. Тридцать Десантников Второй Роты, доставленных сюда «Тандерхоуком» во время общей атаки Легиона, совершенно не ждали подобной встречи.

Когда ракеты челнока пробили огромные дыры в обшивке станции, вызвав мгновенную взрывную декомпрессию, бойцы Соломона решительно бросились вперед, уверенные в том, что сопротивления ждать не стоит.

План атаки рухнул в тартарары в тот же момент, как из бесчисленных укрытий и груд обломков, бывших когда-то уродливыми летательными аппаратами, полезло множество зеленокожих клыкастых громадин, бешено палящих в Детей Императора из грубых подобий болтеров. Воющие ракеты рвались над, за и перед рядами Десантников, иногда по странному стечению обстоятельств попадая в цель, но куда больший ущерб приносили мощные разрывы самодельных гранат, в изобилии летевших в сторону атакующих Астартес.

— Тот, кто назвал орков «примитивными животными», явно никогда с ними не сталкивался! — Гаюс Кафен прокомментировал очередной прогремевший неподалеку мощный взрыв, взметнувший над палубой густые облака черного дыма, языки пламени и куски стали.

Соломон кивнул, он-то не испытывал недостатка во встречах с зеленокожими. Подчас ему начинало казаться, что ни одна звездная система в Галактике не избежала присутствия этих паразитов.

— Что там насчет подкреплений? — крикнул он своему помощнику.

— Ничего, — ответил тот. — Сюда должны были подойти несколько отрядов из Первой и Третьей, но они молчат.

Увидев несущуюся к укрытию ракету, Деметер бросился в сторону. Та ударилась о груду обломков, срикошетировала в потолок и детонировала, осыпав Капитана звонким дождем горячего металла.

— Не волнуйся! — закричал Соломон Гаюсу. — Юлий и Марий нас не оставят!

— И лучше бы им поспешить, — мрачно подумал он, видя, что орки рано или поздно задавят их числом. После неожиданной контратаки ксеносов взлетная палуба превратилась в ловушку для его Второй Роты, и не стоило даже пытаться идти на прорыв сквозь огромную толпу бешеных дикарей. Конечно, будь на месте зеленокожих любой другой враг, Деметер, не сомневаясь ни секунды, повел бы своих воинов в атаку, но чудовищные клыкастые твари немногим уступали по силе самим Астартес. К тому же, их нервная система и мозг были настолько примитивны, что порой орки не догадывались о собственной смерти и продолжали драться, например, оставшись без головы.

Разумеется, они не могли сравниться с Десантниками в оснащении, выучке и разумности, но бесшабашная храбрость и боевое безумие делали орков смертельно опасными врагами. К тому же, их было в десять раз больше…

Система Каллинид представляла собой скопление Имперских миров, оказавшихся на пути очередного орочьего набега. План освобождения предусматривал на первом этапе возвращение орбитальных оборонных платформ, прикрывавших подходы к планетам, оккупированным зеленокожими. После этого Дети Императора и Железные Руки должны будут объединить силы и нанести удар по вражеским укреплениям на Каллиниде IV.

Начиная подозревать, что этого удара он уже не увидит, Соломон рискнул на миг выглянуть из-за укрытия, услышав зловещий шум из-за орочьей лжебаррикады. Оттуда доносились хриплые вопли, сопровождаемые глухими ударами. Разумеется, Деметер не знал ни слова на языке зеленокожих (если в нем были слова, и если это вообще можно было назвать языком), но, будучи воином до мозга костей, он сразу же распознал приказной тон в шумных криках. Похоже, тот, кто командовал (или надеялся, что командует) орками, готовил своих бойцов к атаке.

Племенные знамена и тотемы, увешанные жуткими трофеями, взметнулись над зеленокожей толпой, и Соломон понял, что им предстоит сражаться уже не за DS191, а за собственные жизни.

— Ну давайте, ублюдки, идите сюда, — прошептал он. Без поддержки от Юлия или Мария на победу рассчитывать не стоит. Конечно, он может попытаться отдать приказ отступить к «Тандерхоуку» и бежать со станции, но, во-первых, это ляжет позором на его плечи, во-вторых, их вполне могут настигнуть и перебить в спину. — Есть хоть что-нибудь от Первой и Третьей?!

— Совершенно ничего, — пробурчал сквозь зубы Кафен. — Они собираются идти на подмогу или нет?

— Они придут, — Соломон пообещал это скорее самому себе. Тут же со стороны орков донесся скрежет раскидываемых во все стороны кусков металла и топот кованых сапог.

Гаюс и Деметер одновременно поняли, что происходит, и, вскочив на ноги, нацелили болтеры в дальний конец палубы.

— Похожи, они атакуют по центру! — крикнул Кафен.

— Сволочи! Они сперли мой любимый план! — заорал в ответ Соломон. — Вторая, ОГОНЬ!

Струи болтерных трасс протянулись к зеленокожим, и передняя линия атакующих рухнула наземь, сраженная наповал. Серия взрывов, приглушенных толстой плотью орков, прогрохотала по станции, отражаясь от металлических стен, а Десантники продолжали посылать очереди смертоносных зарядов в наступающих тварей. Но тут у них внезапно кончились патроны орков словно подстегивал вид падающих замертво собратьев, и они, рыча все яростнее, неумолимо приближались к Детям Императора.

Вблизи они казались сплошной массой зеленой плоти, ржавой брони с столь же прочной, грубой шкуры. Глаза их горели красным огнем злобного разума, а из пастей вырывались боевые кличи, подобные рыку диких зверей. Орки палили от бедра из шумных, грубых стволов или размахивали жужжащими пародиями на цепные мечи и топоры Астартес, с моторами, надсадно кашляющими черным дымом. У кого-то доспехи висели на прочных кожаных ремнях, но большинство прикрепило их на собственных твердых шкурах, а кто-то удовольствовался огромным рогатым шлемом, отороченным толстым мехом.

Их вел в бой огромный уродливый монстр, облаченный в громыхающий механический экзоскелет, от которого отскакивали или разрывались, не причиняя вреда, болты Астартес. Соломон заметил зыбкое марево защитное поле, окружавшее броню чудовища, и поразился, как столь примитивная раса сумела разработать и создать нечто подобное.

Стрельба Второй Роты внесла некоторый хаос в ряды наступающих, из огромных ран в их телах хлестали струи вонючей крови, в воздух взлетали ошметки плоти или оторванные удачным попаданием конечности. Но они все равно шли вперед.

— Мечи к бою! — скомандовал Деметер, видя, что удержать орков на расстоянии больше не удастся. Началась кровавая резня.

Отложив болтер, Соломон вытащил цепной меч и взял в руку болт-пистолет, как раз в тот момент, когда первый из зеленокожих, не разбирая пути и рассекая мешающие ему сломанные балки и груды металла, прорвался к позициям Астартес. Уклонившись от замаха топором, способного разрубить его надвое, Деметер отбросил пистолет и, ухватив меч обеими руками, вонзил его в шею орка на глубину ладони. Но, вместо того, чтобы издохнуть, дикарь заорал и сбил Второго Капитана с ног ударом огромного кулака.

Перекатившись, Соломон счастливо избежал встречи с кованой подметкой орочьего сапога, едва не раздробившей ему череп, и вновь взмахнул мечом. На сей раз воющее лезвие прошло через лодыжку твари, и она рухнула наземь, оставив ступню в сапоге стоять на палубе. Тем не менее, первым делом упавший орк попытался достать Деметера взмахом когтистой лапы, но Десантник ловко вскочил, и саданув керамитовым ботинком по горлу орка, добил его парой выстрелов в голову из подобранного болт-пистолета.

Гаюс Кафен сражался с зеленокожим на голову выше его, и громадный, моторизованный топор твари с каждым новым ударом приближался к голове помощника Соломона. Второй Капитан убил орка, выстрелив ему прямо в оскаленную морду, и сам еле успел уклониться от заряда, выпущенного другой тварью. Сражение окончательно переросло в свалку, каждый дрался сам за себя, прилагая все силы и умения, чтобы выжить самому… и убить врага.

Неужели все закончиться здесь? Да нет же, его жизнь, полная славы и чести, принесенная в дар Императору и человечеству, не может оборваться от рук тупых зеленокожих! Он бился рука об руку с величайшими героями Империума, он не может умереть в свалке с отвратительными дикарями!

— Как жаль, что орки об этом не знают, — с иронией подумал Соломон. — И где же, во имя Терры, Юлий и Марий?

Он увидел, как двоих его бойцов повалила наземь и зарубила толпа рычащих зеленокожих, их визжащие топоры рассекли броню Мк. IV за считанные секунды. Ещё одного разорвало надвое выстрелами в упор из огромной роторной пушки, которую с легкостью, словно пистолетик, держал громадный орк.

Стоило Деметеру отвлечься на это ужасное зрелище, как огромное ржавое рубило врезалось в нагрудник его брони и, развернув, отбросило назад, доспех треснул, и во рту появился привкус крови. Сплюнув алые сгустки, Соломон увидел нависающую над ним чудовищную фигуру орочьего главаря, тот распялил клыкастую пасть и жутко зарычал. Шипящие и ухающие сочленения его экзоскелета многократно усиливали и без того могучие мышцы, шагающие поршни и раздувающиеся клапаны обещали, что следующий удар окажется смертельным.

Второй Капитан откатился в сторону, и рубило врезалось в металлический пол. Соломон заорал от парализующей боли — обломки ребер пропороли мышцы груди и вышли наружу. Лежа ничком, он ждал финала своей карьеры в Третьем Легионе, но орочье рычание вдруг перекрыла безумная залповая пальба из сотен болтеров, через пару секунд сменившихся завывающими на высокой ноте цепными мечами.

Великан-орк над Деметером с недовольным рыком повернулся в сторону нового звука, и Второй Капитан не упустил свой единственный шанс — приподнявшись на локте, он разрядил весь магазин болт-пистолета в голову твари.

Выпущенные с близкого расстояния болты прошли сквозь силовое поле и разнесли череп орка тучей кровавых осколков.

Тяжеленная тварь грохнулась прямо на ногу лежащему Деметеру, но он не обратил вниманию на новый источник боли, поняв, что помощь все же пришла и свежие силы Детей Императора влились в битву. Вновь прибывшие убивали орков идеально точными выстрелами или отсекали им головы виртуозными взхмахами мечей.

Через несколько минут все было кончено, маленькие группки зеленокожих отсекали друг от друга и расстреливали в упор. Соломон наблюдал за зрелищем с холодным восхищением — столь идеальной и смертоносной атаки он не видывал уже очень давно.

Окровавленный и изможденный, но живой и относительно здоровый Гаюс Кафен помог ему встать на ноги, и Деметер улыбнулся, забыв о боли в переломанных ребрах.

— Вот видишь, я же говорил, что Марий с Юлием нас не оставят!

Покачав головой, помощник указал на подходящих к ним капитанов:

— Вообще-то они так и не явились.

Смутившись, Соломон уставился на снимающего шлем Десантника с капитанскими знаками различия.

— Мы услышали, что ты попал в беду, и решили протянуть руку помощи, — с улыбкой произнес… Саул Тарвиц. За его спиной маячила угрюмая, иссеченная шрамами физиономия мечника Люция.

— А где же Первая и Третья? — сражено прошептал Соломон, и мысль о том, что боевые братья оставили их на верную смерть, ранила Второго Капитана больнее орочьего рубила.

Тарвиц неуверенно, будто извиняясь, пожал плечами.

— Не знаю. Мы как раз начали штурм командного центра платформы и вдруг услышали ваши призывы о помощи — ну и немедленно изменили свои планы.

— И не ошиблись, — довольно ухмыльнулся Люций, — похоже, вы и впрямь пропали бы одни.

Соломону показалось, что ему только что отвесили пощечину, но он сдержался, ибо мечник был, к сожалению, прав. Без помощи Десятой и Тринадцатой он и его воины уже полегли бы замертво.

— Я благодарен вам, Капитан Тарвиц, — обернулся к Саулу Деметер, игнорируя мечника.

Поклонившись, Тарвиц ответил:

— Для меня было честью поддержать вас в трудную минуту, Капитан Деметер. А теперь прошу извинить, но мы покидаем вас — командный центр должен быть отбит по приказу Примарха.

— Конечно, — отпустил его Соломон. — Вперед, за честь Легиона! Быстро отдав честь, Саул надел шлем и, обернувшись к своим воинам, скомандовал перегруппировку и выступление. Люций, чуть помедлив, кратко кивнул Соломону и, отсалютовав потрескивающей кромкой своего меча, пошел следом за Тарвицем. Юлия и Мария по-прежнему не было видно. — Да где же вы? — прошептал Деметер, но никто не ответил ему.

— МОЙ ЛОРД! — НЕВЕРОЯТНО РАЗГНЕВАННЫЙ ВЕСПАСИАН ПРОСТО-НАПРОСТО ворвался в покои Фулгрима. Впрочем, доспехи лорд-коммандера, как и всегда, сияли полировкой и превосходной смазкой. Раскрасневшись и разбрасывая ногами мешающие пройти обломки мрамора и куски сломанных мольбертов, Веспасиан наконец добрался до своего Примарха, недвижно сидящего перед статуями, изображающими двух Капитанов боевых рот Легиона.

Фулгрим почти безразлично взглянул на разъяренного лорд-коммандера, и того вновь неприятно поразили изменения, появившиеся в характере повелителя. То, что началось на Лаэре, многократно ухудшилось после визита к Воителю и его 63-ей Экспедиции. Четырехнедельное путешествие в варпе от Ауреи до Каллинида показалось Веспасиану самым странным за все десятилетия, проведенные им в рядах Детей Императора — Примарх окончательно скрылся в своих покоях, не желая никого видеть и не отдавая никаких приказов, а в Легионе начиналось странное брожение и ползли нелепые слухи. Апотекарий Фабиус разрабатывал и внедрял все больше и больше неизвестных препаратов, которые, попав в жилы Десантников, оказывали на них недопустимое, разлагающее мораль и снижающее боевой дух влияние. И только слепой не мог видеть того, что, с молчаливого одобрения Эйдолона и самого Фулгрима, уже несколько Капитанов Легиона отдавались декадентству и на глазах утрачивали верность принципам Великого Похода.

Лишь четыре или пять Рот, чьи Капитаны напрямую подчинялись Веспасиану и были его давними друзьями, сохраняли верность идеалам Хемоса, но лорд-коммандер понимал, что их усилия не остановят всеобщее разложение. Он вертелся как белка в колесе, всеми силами пытаясь найти лазейки в жесткой иерархии Легиона и ослабить пагубное влияние приказов Эйдолона и попущений Фулгрима.

Все последние дни Веспасиан обивал пороги Примарха с требованиями об аудиенции, но даже его пост — третий по значимости в Легионе — не открыл перед ним золотыедвери. Наконец, сегодня, сидя в Гелиополисе и наблюдая за гололитической трансляцией атаки на DS191, Веспасиан увидел то, что окончательно его доконало — происшествие со Второй Ротой. Не в силах сдерживаться, он пробежал по коридорам и палубам «Гордости Императора» и с ходу ворвался к Фулгриму.

— Веспасиан? — лениво обернувшись, Примарх секунду бессмысленно смотрел на него, а затем вновь обратил на статуи взгляд, вмиг ставший внимательным и цепким. — Как идет бой? — спросил он через плечо.

Лорд-коммандер постарался успокоиться и взять под контроль кипящий внутри гнев.

— Подходит к победному концу, мой лорд, но…

— Превосходно, — перебил Фулгрим, и Веспасиан лишь теперь заметил лежащие перед Примархом три меча. Огненный Клинок указывал на скульптуру Мария Вайросеана, проклятый серебряный меч Лаэра поблескивал у каменных ног Юлия Каэсорона. Наконец, странное, грубое оружие с золотой рукоятью и темно-серым лезвием лежало поверх груды обломков камня, когда-то бывших третьей фигурой композиции. По оставшемуся почти нетронутым мраморному лицу Веспасиан понял, что изображала она Соломона Деметера.

— Повелитель, — не сбился с настроя лорд-коммандер, — почему Капитаны Вайросеан и Каэсорон были отозваны на «Гордость Императора» вместо оказания поддержки Второй Роте? Если бы не появление Люция и Тарвица, Соломон и все его люди наверняка погибли бы!

— Они спасли Капитана Деметера? — удивленно произнес Фулгрим, и Веспасиан поразился, заметив легкую гримасу недовольства на его лице. — Какой… бравый поступок.

Лорд-коммандер решил идти до конца.

— Да, хотя их храбрость не понадобилась бы, поскольку Первая и Третья Роты находились в паре минут от взлетной палубы станции. Почему — их — отозвали?

— Ты что, допрашивать меня вздумал, Веспасиан? — раздраженно огрызнулся Феникс. — Я лишь исполняю приказы Воителя. Неужели ты уверен, что лучше него знаешь, как бороться с врагом?

Удивленный столь странным ответом, лорд-коммандер пожал плечами:

— Со всем моим уважением, повелитель, Воителя сейчас нет с нами. Вполне возможно, он даже не знает, что сейчас Дети Императора сражаются с орками, и я не понимаю…

Улыбнувшись, Фулгрим жестом прервал его и поднял темно-серый клинок с обломков статуи Соломона.

— Воитель знает всё, друг мой. И, что самое главное, он, как и я, понимает, что эта битва, столь… доблестно выигранная нашим Легионом, была вовсе не с зеленокожими.

— А с кем же тогда, мой лорд? — требовательно спросил Веспасиан. — Я уверен, что вправе знать это.

— Она должна была стать первой частью грандиозного сражения с чудовищной несправедливостью, обрушившейся на нас, должна была очистить наши ряды от тех, кто увяз в отживших свое догмах и закоснел в слепом повиновении лжецам. Тех, кто никогда не решился бы последовать за Воителем, ныне ведущим свои армии к Истваану III, на кровавых полях которого начнется отмщение предателям Великого Похода.

— Воитель направляется в систему Истваан? — повторил Веспасиан, не поспевающий за мыслями Примарха. — Но зачем? Простите, я не понимаю, как это вообще связано с нашими нынешними делами.

— Затем, что именно там лежит Рубикон, который ему суждено перейти, дорогой мой Веспасиан! — голос Фулгрима наполнился силой и чувством. — Там Воитель совершит первые шаги по Новому Пути. Пути, что приведет его и всех нас к славной эпохе чудес и совершенства!

Веспасиан изо всех сил пытался уследить за мыслью Примарха и разобраться в его речах, понемногу становящихся бредовыми. К тому же, грубый меч в руках Фулгрима притягивал взгляд, он казался живым, от него исходила неясная угроза и, похоже, жаждущим чьей-то смерти — быть может, самого лорд-коммандера.

Решительно выбросив из головы дурацкие суеверия, Веспасиан спросил:

— Разрешите говорить прямо, повелитель?

— Разумеется, Веспасиан! — обрадовано воскликнул Феникс. — Ты всегда должен говорить прямо, честно и открыто, а самое главное — свободно, ничем не ограничивая себя! Скажи, слышал ли ты когда-нибудь о философе Древней Земли по имени Корнелий Блайк?

— Нет, мой лорд, но я хотел…

— А тебе стоило бы почитать его труды, Веспасиан, — возбужденно болтал Фулгрим. Он приобнял своего лорд-коммандера за плечи и повел его к огромной картине в углу комнаты.

— Юлий открыл мне дивный мир его книг, и теперь я представить не могу, как жил во тьме, ничего не ведая о них. Эвандер Тобиас также высоко ставит творения Блайка, хотя он уже староват для того, чтобы наслаждаться всеми возможными способами, описанными на страницах Корнелия! — Феникс подтолкнул Веспасиана в бок. — Ты ведь понимаешь, о чем я, да?

— Мой лорд, прошу вас…!

Приложив палец к губам, Фулгрим развернул лорд-коммандера лицом к картине.

— Тише, Веспасиан, вот на что тебе стоит полюбоваться!

Все вопросы, которые лорд-коммандер секунду назад готов был обрушить на своего Примарха, в одну секунду вылетели у него из головы, изгнанные чистым ужасом, обретающимся на полотне. Это, несомненно, был портрет Фулгрима, но какой! Прекрасный образ Феникса постоянно искажался, подмигивал, расплывался, кожа то обтягивала череп, то свисала с костей, губы алчно кривились в ожидании неминуемого насилия и смертоубийства. Броня существа выглядела мерзкой пародией на гордые и благородные линии Мк. IV, всю её поверхность покрывали странные символы, корчившиеся на холсте, словно под слоем краски оказалось множество мерзких червей.

Веспасиан понял, что видит пред собой величайшее Зло. Оно сияло изнутри черным светом тайных знаний и вещей, содеянных ради наслаждения, тончайшая тень которого могла бы разорвать человеческую душу на куски. В мире для него не существовало пороков слишком мерзких, чтобы предаться им, глубин слишком мрачных, чтобы пасть в них, удовольствий слишком постыдных, чтобы отдаться им.

Лорд-коммандер молча, не в силах оторваться, смотрел в глаза Злу, и оно взирало на него в ответ. Веспасиан чувствовал, как ужас поднимается с холста и медленно вползает вглубь его разума и души, отыскивая тончайшие ростки тьмы, словно рачительный садовод. Ощущение чуждого присутствия понемногу становилось непереносимо ужасным, и гордый Веспасиан тяжело рухнул на колени. Сражаясь из последних сил, он все пытался отвести взгляд от пылающего жестокой страстью холста и чудовищной пустоты, скрытой в глазах жуткого двойника Примарха. Он видел в них рождения и смерти Вселенных, бесконечный круговорот звездных облаков и осознавал, сколь тщетны попытки его, слабого человека, сопротивляться своим тайным похотям.

Губы портрета изогнулись, выпучились, образовав кривую и алчную ухмылку:

— Откройся мне… — казалось, шептали они. — Обнажи предо мной свои темнейшие желания…

Оно обшаривало самые дальние уголки его сущности, проникало повсюду в поисках тьмы и злобы, горечи и ненависти, зависти и желчи — но в чистой и светлой душе Веспасиана не нашлось ни единого черного пятна, куда тварь смогла бы запустить свои когти и угнездиться навек. Лорд-коммандер воспрянул, и его сила возросла, смешавшись с гневом. Он отвел взгляд от портрета, ощутив взрыв злобы, последовавший за тем, как чудовище осознало целомудрие своей несостоявшейся жертвы. Веспасиан попытался выхватить меч и располосовать омерзительный холст, но сил твари хватило, чтобы удержать его на месте и запереть в темницу из собственной плоти.

— Он не отозвался мне, — с отвращением произнес портрет. — Он бесполезен. Убей его.

— Веспасиан, — очень отчетливо произнес Фулгрим, и лорд-коммандер готов был поклясться, что Примарх назвал его имя темно-серому клинку.

Напрасно пытаясь повернуть голову, Веспасиан почувствовал, как острие меча уперлось в его шею. Он попробовал закричать, предупредить Феникса о том, что скрывается на портрете под слоями краски, но его горло словно стянуло железным воротником, а язык примерз к небу, скованный ледяным ужасом.

— Действие, Веспасиан, вернейший путь к наслаждению, — прошептал Фулгрим, — и поэтому тот, кто сковывает себя, ограничивает и не исполняет свои желания, становится чем-то вроде язвы на теле Галактики. Ты многого достиг, дружочек, а в будущем оказался бы моей правой рукой… но, увы, только что подписал себе смертный приговор. Ты и подобные тебе — чума, грязнящая ряды Детей Императора. И я искореню её.

Давление клинка на шею усилилось, его острие пронзило кожу Веспасиана, и к вороту брони побежала теплая струйка крови.

— Пожалуйста, не надо… — прошептал он тише, чем шуршит опадающий с дерева последний лист.

Не услышав его или не пожелав услышать, Фулгрим одним плавным движением пронзил анафемом его позвоночник. Меч легко вышел наружу через грудную клетку и остановился лишь, когда золотая рукоять уперлась в затылок Веспасиана.

…СЕРВИТОРЫ ЛЕГИОНА ОЧИСТИЛИ ГРУЗОВЫЕ ПАЛУБЫ ОРБИТАЛЬНОЙ ПЛАТФОРМЫ от бесчисленных трупов зеленокожих, и воины, перебившие их, собрались в одном из огромных технических помещений станции. Они знали, что их любимый Примарх решил обратиться к ним с напутственным словом, и сейчас с радостью в глазах следили за величественной фигурой Фулгрима, входящего в гигантские ворота. Перед ним шествовал строй герольдов, избранных среди юных неофитов, завершивших обучение и ожидающих принятия в ряды Детей Императора. Трубы ревели, приветствуя Феникса, гром фанфар сопровождал его, и, наконец, рокочущая лавина оваций Десантников оглушила собравшихся.

Облаченный в свой неизменный доспех, Примарх Детей Императора наслаждался произведенным впечатлением, понимая, насколько великолепным и недостижимо прекрасным кажется он своим воинам. Тонкое лицо, как всегда бледное и недвижное, обрамляла пышная грива белых, почти альбиносовых волос, к бедру был пристегнут анафем, несколько часов назад сразивший Веспасиана. Он взял меч, желая лишний раз напомнить самому себе о верности Воителю и невозможности сойти с избранного пути.

Лорд-коммандер Эйдолон, апотекарий Фабий и капеллан Чармосиан, старшие офицеры Легиона и его «ближний круг», поверенные в планы восстания, шли следом. Их задачей в ближайшее время станет распространение идей Воителя среди рядовых Десантников. Огромный металлический саркофаг Древнего Риланора, Хранителя Традиций, двигался чуть позади — скоро эта традиция отойдет в прошлое, подумал про себя Фулгрим. Дредноут явно не примет новых порядков.

Красуясь перед воинами, Феникс дождался, пока стихнут аплодисменты. Затем он начал свою речь, задерживая взгляд своих глубоких темных глаз на тех Десантниках, кто последует за ним, и стараясь избегать тех, кто окажется непригодным для нового мира.

— Братья мои! — начал Фулгрим напевным и звенящим голосом. — Сегодня вы показали проклятым зеленокожим уродам, что случается с ничтожествами, осмелившимися встать на пути Детей Императора!

Новая порция восторженных аплодисментов прокатилась под высокими сводами отсека. На этот раз Феникс не стал дожидаться, пока они стихнут, и продолжил речь, легко перекрыв шум.

— Командующий Эйдолон выковал из вас оружие, от которого дикари не смогли защититься! Совершенство, мощь, разум: важнейшие качества для лучших воинов человечества, для тех, кто сражается на острие копья Легиона, и вы показали их врагам! Эта станция вновь принадлежит Империуму, как и все прочие, что зеленокожие твари заняли в бесплодной попытке противостоять нам!

— Настал час, — продолжил он, — направить силы Легиона на освобождение миров Каллинида, захваченных этими тупыми дикарями! Мой брат, Феррус Манус, и его Железные Руки, вместе с нами изгонят ксеносов с этих земель во имя Великого Похода!

Фулгрим уже мог ощутить повисшее в воздухе напряженное ожидание и наслаждался паузой перед тем, как произнести слова, что навсегда поделят Легион надвое — одни пойдут к славе, другие к смерти. Десантники ждали приказа, не ведая о том, что он будет означать для будущего Галактики, судьба которой повиснет на волоске.

— …Но многих из вас, братья, уже не будет здесь, — наконец произнес Феникс. Он услышал слитный разочарованный вздох и с трудом удержался от взрыва дикого, клокочущего смеха. Вот ведь дураки, даже не догадываются, что он собирается лишить их не только славы победителей орков, но и самой жизни!

— Наш Легион разделится, — продолжил Фулгрим, поборов внутреннюю истерику и поднимая вверх руки в успокаивающем жесте. Горестные и недовольные возгласы мгновенно стихли. — Меньшая часть Десантников под моим началом присоединится к Феррусу Манусу и его Железным Рукам на Каллиниде IV. Остальные же направятся в систему Истваан, где поступят в распоряжение 63-й Экспедиции Воителя. Это приказ, утвержденный им и заверенный мною, вашим Примархом! Лорд-коммандер Эйдолон возглавит вас в мое отсутствие, которое, впрочем, продлится не так уж долго.

— Коммандер, прошу вас, — пригласил он Эйдолона выйти вперед.

Поклонившись, тот встал по правую руку от Примарха:

— Воитель вновь зовет нас помочь Сынам Хоруса в бою! Он по достоинству оценил наши умения и доблесть, а мы вновь с радостью докажем свое превосходство над собратьями. Над системой Истваана нависла угроза самого масштабного восстания в истории Великого Похода, и поэтому мы будем там не одни: Воитель призвал также Гвардию Смерти и Пожирателей Миров!

Пораженный вздох разнесся по палубе при звуке имен столь жестоких Легионов, Эйдолон же лишь снисходительно улыбнулся.

— Я вижу, многие из вас помнят о том, как сражались рядом с этими Астартес, и прекрасно, сколь мрачной и безыскусной становится война, когда они принимают участие в ней. Что ж, тем ярче засверкает на их фоне слава и честь Третьего Легиона! Мы покажем им и Воителю, как воюют избранные Императором!

Десантники разразились одобрительными криками, а Фулгрим неожиданно помрачнел. Он подумал о том, как тупое упорство Веспасиана, по сути, обрекло на смерть множество прекрасных воинов, ставших бы в сияющий строй армии Воителя и овеявших себя славой в Новом Походе.

Сражаясь за Хоруса, они достигли бы невиданных высот совершенства.

Увы, Веспасиан в слепоте своей запрещал им принимать химические стимуляторы Байля и проходить через возвышающие хирургические вмешательства, тем самым превратив своих воинов в будущих жертв смертельной ловушки, устроенной Воителем на Истваане 3. Фулгрим понял, что должен был гораздо раньше покончить с лорд-коммандером, и смесь жалости, презрения и ненависти наполнила его жилы прекрасным возбуждающим коктейлем.

— Воитель требует, чтобы мы прибыли немедленно! — Эйдолон перекричал шум в строю Детей Императора. — Хотя Истваан не столь далек от Каллинида, состояние варпа продолжает дестабилизироваться, поэтому нужно спешить. Мой ударный крейсер «Андрониус» снимается с орбиты через четыре часа. Не забывайте о том, что нам предстоит отвечать за весь Легион, и я хочу, чтобы во время битвы за Истваан Воитель стал свидетелем высочайшего искусства войны!

Эйдолон отсалютовал Примарху, и тот немного похлопал ему.

Теперь Фулгриму осталось выполнить последний из приказов Воителя.

Ему предстояло привлечь на его сторону Ферруса Мануса.

Глава Девятнадцатая Ошибка правосудия

ДАЛЕКИЙ ГРОХОТ МОЛОТОВ, СТУЧАЩИХ НА ОРУЖЕЙНЫХ ПАЛУБАХ, РАЗНОСИЛСЯ по Анвилариуму «Железного Кулака», но Габриэль Сантар, Первый Капитан Железных Рук, почти не слышал их. Морлоки-Терминаторы безмолвно и грозно стояли на страже у стен громадной и мрачной залы, заслуженнейшие из них возвышались у врат в святую святых примарха, Железную Кузню. В шипящих клубах пара, окутывающих Анвилариум, их мощные фигуры страшно искажались, и в памяти Сантара возникали обрывки воспоминаний о настоящих морлоках — жестоких хищниках, властвовавших над ледяной тундрой Медузы до прихода Мануса.

Сердце Габриэля, хоть он и не осознавал этого, билось в унисон с ударами далеких молотов, взволнованное мыслями о том, что рядом с ним вновь находятся двое могущественнейших созданий в Галактике. Сантар чувствовал, как его наполняет гордость, восхищение, и, если быть честным, легкое чувство собственного ничтожности.

Феррус Манус возвышался над Габриэлем, великолепный в своей сияющей черной броне, облаченный в блистающий серебристый плащ. Высокий ворот из темного железа скрывал от глаз нижнюю часть лица Примарха, но Первый Капитан хорошо знал своего повелителя, и не сомневался, что Феррус улыбается в предвкушении новой встречи с братом.

— Как же я рад, что Фулгрим вновь явился сюда, — произнес Манус, и Сантар услышал в голосе Примарха какое-то легкое беспокойство, странно схожее с тем, что чувствовал он сам.

— Мой лорд? — решиться спросить он. — Что-то не так?

Примарх обратил на него взгляд своих глубоких суровых глаз:

— Нет, вовсе нет, друг мой, но… Ты же был там, когда мы прощались с Детьми Императора после победы над Диаспорексом, и помнишь, что расстались мы не так, как должно братьям по оружию.

Сантар кивнул, вспомнив прощальную церемонию, устроенную на верхней палубе «Гордости Императора». Её пришлось провести именно на борту флагмана Фулгрима, поскольку «Железный Кулак», прикрывая «Огненную Птицу» от огня крейсеров Диаспорекса, понес слишком тяжелый урон. Разумеется, Примарх Детей Императора посчитал полуразрушенный корабль брата недостаточно достойным местом для празднования победы и одновременно расставания двух Легионов.

Хотя его слова и вызвали приступ ярости у крманды «Железного Кулака», Манус лишь в очередной раз посмеялся над заносчивостью брата и согласился попрощаться с Фулгримом там, где ему будет угодно.

Сантар хорошо помнил, как тогда, вместе с Морлоками, сопровождал своего Примарха. Они шли по длинному коридору «Гордости Императора», в конце которого возвышались фигуры Фулгрима и его старших Капитанов, а с обеих сторон их окружали безмолвные ряды Гвардейцев Феникса. Габриэлю тогда показалось, что они идут на опасные переговоры, в окружении вражеских солдат.

Да и само прощание вышло каким-то неуклюжим и скомканным. Фулгрим поспешно заключил брата в объятья, совсем не такие искренние и теплые, как при первой встрече. Вообще было хорошо заметно, что в Фениксе многое поменялось не в лучшую сторону. Правда, Манус, вернувшись на борт «Железного Кулака», ничем не выдал своего огорчения, но все, кто был рядом, заметили, как Примарх скрипит зубами, наблюдая за исчезновением кораблей 28-ой Экспедиции в разноцветных вихрях варп-перехода. Холодность брата жестоко уязвила его.

— Вы думаете, Фулгрим все ещё раздосадован тем, что случилось у Кароллиса?

Феррус не ответил, но Сантар понял, что Примарх думает именно об этом, и продолжил:

— Мы спасли его и эту вычурную «Огненную Птицу», когда их чуть не разнесли вдребезги. Он должен век нас благодарить, я думаю.

Широко улыбнувшись, Феррус ответил:

— Ты плохо знаешь моего брата. Фулгриму и в голову не придет, что он когда-либо нуждался в спасении — ведь это значит, что он не был идеален, что он в чем-то ошибся! Не вздумай говорить о чем-то подобном в его присутствии, Габриэль. Я серьезно.

Склонив голову, Сантар скривил губы, уколотый ещё одним воспоминанием:

— Это проклятое совершенство, они думают только о нем! Вы помните, как на меня смотрел их Первый Капитан во время нашей встречи? Сверху вниз, словно на какого-то нищего или дикаря! Не нужно быть нашим астропатом Кистором, чтобы ощутить неуважение к собратьям, исходящее от этих птенчиков Фулгрима. Они считают себя лучше всех, у них это прямо на лицах написано!

Феррус Манус резко повернулся к нему, и взгляд серебряных глаз Примарха пронзил Сантара насквозь. В их ледяных глубинах полыхнуло пламя сдерживаемого гнева, и Габриэль понял, что зашел слишком далеко. Впрочем, он не стыдился своей вспышки, ведь её вызвала память об оскорбительном поведении Детей Императора по отношению к братскому Легиону.

— Простите, повелитель, — тихо произнес он. — Я не должен был так говорить.

Гнев Ферруса потух столь же быстро, как и разгорелся, стоило примарху услышать повинные слова своего ближайшего советника. Наклонившись к Сантару, он почти прошептал:

— Конечно, не должен был. Но ты говорил искренне, вот за это я тебя и ценю. Кстати, подумай вот ещё о чем: то, что Легион моего брата появился у Каллинида, стало для меня полной неожиданностью. Я не обращался к Детям Императора за помощью, ведь 52-я Экспедиция обладает достаточными силами, чтобы справиться с зеленокожими в одиночку.

— Тогда… зачем они здесь? — недоуменно спросил Сантар.

— Не знаю. Впрочем, я рад, что получил возможность вновь повидать Феникса и разобраться со всеми недоразумениями между нами.

— Возможно, он чувствует то же самое и хочет извиниться перед вами?

— Ну уж нет, — угрюмо покачал головой Манус. — Не в характере Фулгрима извиняться, даже если он был в чем-то неправ.

ОГРОМНЫЕ ВРАТА Анвилариума, откованные из того же темного металла, что и броня Мануса, распахнулись, впустив Примарха Детей Императора. Грива пышных белых волос Феникса вздымалась и опадала, развеваемая потоками жаркого воздуха, струящимися из далеких кузниц «Железного Кулака». Ступив на порог покоев брата, он на миг остановился, взволнованный мыслью о том, что следующий шаг может оказаться первым на пути, что навсегда разделит его и Мануса. Подняв глаза, Фулгрим внимательно посмотрел на Ферруса, возвышающегося в окружении мрачных фигур Морлоков, и узнал первого капитана и старейшину астропатов флота, стоящих рядом с братом.

Юлий Каэсорон, великолепный в своей терминаторской броне, и вся Гвардия Феникса сопровождали Фулгрима, дабы подчеркнуть важность момента. Почувствовав, что его ожидание на пороге затягивается, Финикиец решительно шагнул вперед и быстро подошел к Феррусу вплотную. Чуть сбоку и позади него остановился Каэсорон, а Гвардейцы Феникса построились у стен Анвилариума, заняв позиции рядом с серо-стальными Морлоками и сияя на их фоне пурпуром и золотом.

Фулгрим хорошо понимал, насколько опасной и почти безнадежной будет его попытка склонить Мануса на сторону Воителя, но, если брат примкнет к ним… О, тогда Хорус невероятно приблизится к победе над Императором-предателем!

Воитель уже начал успешно переманивать Примархов в свои ряды, и Фулгрим на прощание поклялся, что приведет Мануса под его знамена «без шума и пыли». Он уверял себя, что давние узы братства и совместно пролитая кровь заставят Горгона прислушаться к его доводам.

Завеса лжи прочно сковала глаза Феникса, и он уже почитал за честь обманывать собственного брата.

— Феррус! — воскликнул он, раскрывая объятья. — Как же я рад, что мы свиделись вновь!

Манус, прижав брата к груди, погладил по голове серебряными руками, и Фулгрим почувствовал, как мрачные мысли улетают прочь.

— Скажу честно, я не ждал, что ты вернешься так скоро, — ответил Феррус, отступив назад и оглядывая брата с ног до головы, — но тем лучше, ибо нежданная радость хороша вдвойне. Что же привело тебя в систему Каллинида? Неужели Воитель считает, что мы недостаточно быстро расправляемся с врагом?

— Наоборот! — замахал руками Фулгрим. — Воитель шлет вам поздравления и просил меня засвидетельствовать почтение тебе и твоим Астартес.

Феникс скрыл улыбку, почувствовав, как после этих его слов каждый воин Железных Рук, присутствующий в Анвилариуме, раздулся от гордости. Разумеется, Хорус не говорил ничего подобного, но толика лести никогда не бывает лишней.

— Вы слышали, братья мои?! — вскричал Феррус Манус. — Воитель лично отметил нашу доблесть! Слава Десятому Легиону!

— Слава Десятому Легиону! — подхватили Железные Руки, и Фулгрим с трудом подавил разбирающий его смех. Ох, до чего же они простодушны, как легковерны, как примитивно выражают радость! Что же, скоро он научит этих грубых вояк истинному значению слова «наслаждение»… лишь бы Манус не заупрямился.

Похлопав своей тяжкой рукой по плечу Феникса, Феррус спросил:

— Но все же, брат мой, ведь наверняка не только поручение Воителя привело тебя ко мне?

Улыбнувшись, Фулгрим неосознанно погладил рукоять Огненного Клинка. Когда он собирался отправиться на встречу с Манусом, ему почему-то пришло в голову, что было бы неуважительно явиться без подарка брата, меча, откованного две сотни лет назад в глубинах горы Народной. Конечно, сейчас он терзался без своего серебряного клинка, но Феррус неверно истолковал его жест и высоко поднял Крушитель Стен, молот, созданный Фениксом в том же месте и в то же время.

Примархи расхохотались, и сила их братские узы стала ясна всем и каждому.

— Верно, Феррус, нам и правда есть о чем поговорить, но только наедине, — кивнул Фулгрим. — Речь пойдет о будущем Великого Похода.

Мгновенно посерьезнев, Манус кивнул:

— Что ж, тогда пройдем в Железную Крепь.

МАРИЙ НЕДВИЖНО СТОЯЛ НА МОСТИКЕ «Гордости Императора», наслаждаясь невероятными ощущениями, переполнявшими его и будоражащими плоть. На обзорных гололитических экранах медленно проплывала бронзово-стальная громада «Железного Кулака», казавшегося ему каким-то уродливым чудищем. Действительно, на корпусе все ещё «сияли» незалатанные и неокрашенные шрамы, полученные флагманом Мануса в битве у Кароллиса. Насколько грубыми и неизящными должны быть воины, готовые странствовать на столь безобразном корабле? Почему их Примарх не заботится о том, чтобы слава его Астартес находилась в достойной оправе? Неужели они не понимают, что флагман — лицо Легиона?! Летали бы уж тогда на уродливых орочьих халках!

Вайросеан вдруг понял, что, не помня себя от ярости, колотит по командной консоли, сминая окружающие её страховочные барьеры. Гнев стимулировал центры наслаждения его головного мозга, и лишь чудовищным усилием воли Марий сумел успокоить бушующий внутри него пожар.

Приказы, полученные им от Фулгрима, проводили черту между жизнью и смертью для всех, кто сейчас находился на борту «Железного Кулака», а если Вайросеан не сумеет верно исполнить их — то, вполне возможно, и для Детей Императора. Примарх избрал его орудием своей воли, зная, что Марий — самый исполнительный, самый верный воин его Легиона! Марий не подведет своего повелителя, он, не колеблясь и не мучаясь совестью, сделает то, что должно!

С тех самых пор, как он встал со стола апотекария Фабиуса, Третий Капитан поминутно ощупывал свою кожу. Она начала казаться Марию тюрьмой, в которую по злому року заперли целую вселенную чувств, скрытую в его плоти и костях. Любая эмоция превратилась для него в ураган удовольствий, любая мука вызывала спазмы наслаждения. От Юлия он узнал о прелестях, скрытых в учении Корнелия Блайка, и с радостью поделился этой мудростью со всей Третьей Ротой. Каждый из сержантов из множество рядовых Астартес побывали в Апотекарионе, пройдя химические и хирургические усовершенствования, да и вообще нагрузка на Байля в последние недели выросла настолько, что он занимался исключительно аугментационными операциями и даже развернул специально для этого несколько новых хирургеонов…

После внезапной атаки Детей Императора на DS191, Железные Руки приняли их с распростертыми объятьями, радуясь обновлению дружеских связей, заложенных на обломках Диаспорекса. Поэтому, если у них и возникли какие-то вопросы — например, почему корабли Третьего Легиона дрейфуют внутри построений 52-ой Экспедиции — то никаких опасений это уж точно не вызывало.

— А зря, — улыбнулся про себя Марий.

Стоит ему отдать один-единственный приказ, и орудия «Гордости Императора» в унисон с остальным флотом нанесут непоправимый, чудовищный урон кораблям Железных Рук. При этой мысли по телу Мария пробежала теплая волна возбуждения, а нервные окончания на коже закололо маленькими иголочками невероятного наслаждения.

А ведь если миссия Фулгрима окажется успешной, столь грандиозно кошмарному деянию не суждено свершиться!

Прислушавшись к себе, Вайросеан понял, что всеми силами надеется на неудачу своего Примарха.

С САМОГО НАЧАЛА ВЕЛИКОГО ПОХОДА Железная Крепь стала для Ферруса Мануса чем-то вроде личного музея, в котором хранились наиболее интересные диковинки со всей Галактики и примеры его мастерства. Её сияющие стены, укрепленные поверх металла переборок гладким базальтом, покрывали развешанные повсюду всевозможные образцы оружия, доспехов и уникальных механизмов, сработанных серебряными руками Примарха, а в центре крепи возвышалась огромная наковальня из золота и железа.

Много лет назад Манус объявил, что никто и никогда, за исключением его братьев-примархов, и, конечно же, Императора, не войдет в его Железную Крепь, и твердо соблюдал данное слово. Даже Фулгрим лишь однажды бывал здесь прежде.

Вулкан, повелитель XVIII Легиона, как-то раз назвал её «волшебным местом», используя древний термин, чтобы передать всю завораживающую атмосферу, царившую в Крепи. В знак преклонения перед мастерством брата, великан с Ноктюрна подарил Феррусу огромное знамя, Огненного Змея, которое и сейчас развевалось на стене, совсем рядом с огромным, превосходной работы оружием. Оно походило на тяжелый болтер, но имело заряжаемую сверху обойму вместо ленты и перфорированный ствол в форме головы и пасти извивающегося дракона. Его изящные, серебристые очертания поразили Фулгрима — ему никогда не доводилось видеть столь искусно сработанного предмета, ни мирного, ни военного. Феникс в молчании замер перед оружием, наслаждаясь его линиями и обводами, столь прекрасными, что они превращали болтер в велиайшее произведение тонкого искусства.

— Нравится, да? — улыбнулся Феррус.— Я его для Вулкана сделал, двести лет назад, перед тем, как он повел свой Легион к Диким Звездам.

— Но почему же он по-прежнему здесь?

— Ты же знаешь Вулкана, он обожает работать по металлу и поэтому не любит оружия и доспехов, сработанными кем-то иным. Как он сам сказал, «…если мой Молот не касался его, и Пламя моего сердца не раскаляло его, я не доверюсь ему».

Манус поднял свои странные, ртутно поблескивающие руки и продолжил:

— И я уверен, более всего ему не понравилось, что я способен изменять металл, не пользуясь жаром плавильных печей и грохотом наковален. Он вернул мне этот болтер век тому назад, сказав, что этому оружию будет лучше у его создателя. Похоже, суеверия на Ноктюрне искоренены не так уж и крепко, а? — хитро улыбнулся Феррус.

Фулгрим потянулся к болтеру, но его пальцы сами собой сжались в кулак за миг до того, как он коснулся теплого металла. Взять в руки столь идеальное оружие и не выстрелить из него — это было бы просто неправильно.

— Я, разумеется, понимаю, что любому сделанному вручную оружию, особенно если сотворил его настоящий мастер, всегда свойственны особая красота и притягательность, — заметил он, — но вложить столько труда, таланта и искусства в предмет, созданный ради убийства, несколько… экстравагантно.

— Неужели? — улыбнулся Феррус, поудобнее перехватывая Крушитель Стен и указывая его рукоятью на Огненный Клинок, висящий на бедре Фулгрима. — А как же ты назовешь то, чем мы занимались на Урале?

Феникс вытащил меч из ножен и повращал лезвием, стараясь поизящнее отбросить лучики красного света на стены Крепи.

— То было состязание, — улыбнулся он в ответ. — Тогда я ещё не знал тебя и не мог позволить, чтобы какой-то выкочка обставил самого Фулгрима.

Его брат не удовлетворился ответом и зашагал по Крепи, указывая оголовьем своего молота на развешанные и поставленные у стен великолепные образцы.

— Смотри, ни в оружии, ни в машинах, ни в хитроумных инженерных устройствах нет ничего, что делало бы их уродливыми. Они и не должны быть такими! Уродство — признак несовершенства, уж кто-кто, а ты должен это понимать!

— Тогда ты у нас совершенно несовершенен, — ответил Фулгрим, ласковой улыбкой смягчая прямой намек на внешнюю непривлекательность Мануса.

— Красавчиками у нас всегда были вы с Сангвиниусом, братец, а я простой вояка, грубый и неотесанный. Ну ладно, хватит комплиментов, ты же хотел поговорить не о старинном оружии, а о будущем Великого Похода? Произошло нечто важное?

Фулгрим помедлил, внезапно взволновавшись и, как будто впервые осознав то, что ему предстоит сейчас предложить своему брату. Он надеялся не торопясь, исподволь прояснить настрой Мануса и аккуратными намеками и полуправдивыми обвинениями подвести его к мысли о необходимости присоединиться к Воителю, но Феррус с типично медузианской прямотой заставил его перейти прямо к делу.

Как грубо и безыскусно.

— Когда ты в последний раз видел Императора? — начал Феникс.

— Императора? Что за вопрос?

— Представь, что мне просто любопытно. Так, когда же?

— Очень давно, — махнул рукой Феррус. — На Орине Септимус, то ещё местечко. Мы стояли на берегу из каких-то полуживых кристаллов, а под нами бушевал бескрайний кислотный океан.

— А я в последний раз видел его на Улланоре, в день, когда Хоруса возвели в чин Воителя, — Фулгрим подошел к огромной наковальне и погладил её холодный металл. — И тогда я поразился, услышав его слова о том, что пришло время нам, его сыновьям, вести Великий Поход, а ему — вернуться на Терру и заняться «чем-то несказанно великим».

— О да, Великий Триумф на Улланоре, — грустно кивнул Феррус. — Мой Легион тогда сражался в неимоверной дали, на Каэлоре Небула, и я никогда не забуду, что не смог проститься с отцом.

— А я был там, — повторил Феникс, и его голос начал звенеть от волнения. — Я стоял совсем рядом с отцом, ближе лишь Хорус и Дорн, и, когда Император сказал, что покидает нас, то это стало вторым по тяжести моментом во всей моей долгой жизни! Мы умоляли его остаться, но отец лишь отвернулся от нас. Он ничего не сказал о том, что за великое дело ждет его и почему он возвращается на Терру — только общие слова насчет того, что он не позволит разрушить все, чего добилось человечество!

Феррус Магнус, нахмурившись, посмотрл на брата.

— В чем дело, Фулгрим? Ты говоришь, как будто он бросил Великий Поход и нас на произвол судьбы.

— Я тогда чувствовал то же самое, — произнес Феникс подсевшим от напряжения голосом. — И чувствую до сих пор.

— Подожди, я так понял, что наш отец вернулся на Терру затем, чтобы защитить Империум от какой-то угрозы, верно? И подумай, эта угроза должна быть действительно велика, если ради этого он отказался от счастья увидеть своими глазами последнюю победу Великого Похода, до которой осталось не так много лет?

— Откуда мне знать? — огрызнулся Фулгрим. — Отец мог, должен был остаться, лишние годы во главе Великого Похода вряд ли помешали бы ему! Я не верю, что могло случиться нечто настолько важное, заставившее Императора оставить нас здесь и сейчас!

Феррус вплотную подошел к нему, и в зеркальной глубине глаз своего брата Феникс увидел отражение собственного гнева. В этот миг он действительно ненавидел Императора за предательство всего, что отвоевывали и защищали воины Третьего Легиона и сам Фулгрим последние две сотни лет.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать всем этим, друг, — тут Манус помедлил, лишь сейчас осознав смысл слов брата, произнесенных им минуту назад. — Подожди, ты говоришь, что это был второй по тяжести момент в твоей жизни? А какой же тогда первый? Что может быть неприятнее и страшнее, чем расставание с отцом?

Фулгрим сделал глубокий вдох, боясь, что ему не хватит уверенности в голосе, и, наконец, промолвил то, что должен был произнести рано или поздно:

— Что может быть страшнее, спрашиваешь ты? Тот миг, когда Хорус открыл мне глаза! Когда он поведал мне о том, что Император предал нас, что он собирается объявить себя божеством!

Лицо Мануса исказила жуткая гримаса, смесь удивления и гнева.

— Фулгрим! — закричал он. — Во имя Терры, что с тобой? «Предал нас»? «Божество»? Что ты несешь?

Феникс, сделав два быстрых шага, оказался лицом к лицу с братом. Его голос наполнился болезненной страстью, он наконец-то решился идти до конца и разом открыть карты перед Манусом.

— Хорусу ведома истинная природа вещей, друг мой. Император никогда не любил нас, и прямо сейчас он готовит на Терре величайший и отвратительнейший в истории фарс. Он лгал нам, лгал прямо в лицо, лгал с самого начала! Мы для него всего лишь слепые орудия, цепные псы. Мы завоевали для него Галактику, своими руками возведя лжеца на пьедестал! Он лишь притворялся совершенным созданием, на деле же уступая нам во всем!

С силой толкнув его в грудь, Феррус отступил на шаг назад, его обычно грубая, красноватая физиономия побледнела от ужаса. Зная, что нельзя останавливаться ни на секунду, Фулгрим вновь закричал брату в лицо:

— Многие из Примархов уже прозрели и обратились на сторону Хоруса! Мы нанесем удар прежде, чем Император сумеет опомниться и понять, что его замыслы раскрыты! Воитель вернет Галактику тем, кто проливал кровь, отбивая её у ксеносов!

Ему хотелось смеяться во весь голос, слова сами собой ложились на язык, приятная дрожь, вызванная мыслью о том, какая буря чувств сейчас бушует в голове Мануса, едва не сбивала Феникса с ног. Воздух с трудом прорывался в грудь, стиснутую чудовищным волнением, и его собственные слова заглушались шумом крови, стучащей в висках, словно молоты в кузнях «Железного Кулака».

Манус стоял, склонив голову, но Фулгрим с сожалением понял, что ошеломление и страх его брата сменяются гневом.

— Так вот, значтит, о каком «будущем» Великого Похода ты говорил?

— Да! — выкрикнул Фулгрим что было сил. — Близится славная эпоха, время совершенства. Мы вернем себе то, что лживый Император отдал жалким смертным, покрывшим грязью наши славные знамена! То, ради чего мы проливали кровь и слезы над павшими братьями, вновь станет нашим, как ты не видишь этого?!

— Я вижу предателя! — прорычал Феррус Манус. — Так мы не «вернем себе завоеванное», а только опозорим себя и все, за что сражались!

— Брат! — взмолился Феникс. — Прошу тебя, выслушай. Механикумы уже предложили Воителю свою помощь, так же, как и многие из наших братьев-примархов. Война все ближе, война, что воспламенит Галактику! И, когда она завершится, не будет пощады тем, кто встал на сторону лжецов.

Он увидел, как на побледневшее лицо Мануса возвращается цвет — пурпурно-красная краска безумной ярости, слишком хорошо известной ему.

— Феррус, молю тебя, присоединись ко мне! Во имя нашего братства!

— Братство? — выдохнул Манус. — Оно умерло, когда ты стал предателем, мерзавец!

Фулгрим начал медленно отступать от брата, видя, что в сияющих серебряных глазах Ферруса появился нехороший огонек.

— Лоргар и Ангрон уже готовы нанести первый удар, и Мортарион вот-вот присоединится к ним. Будь с нами — или тебя уничтожат!

— Ну, уж нет, — проговорил Манус, приподнимая Крушитель Стен, — это ты погибнешь. Здесь и сейчас. От моей руки.

— Феррус, нет! Подумай как следует — разве пришел бы я к тебе, не будучи полностью уверенным в своей правоте? -Не знаю, зачем ты пришел ко мне и что с тобой случилось за эти месяцы — но ты подталкиваешь меня к измене, а предателей ждет лишь одна судьба.

— Так что же, ты хочешь… убить меня?

Манус помедлил с ответом, и Фулгрим увидел, что его плечи подрагивают, как знак боли и отчаяния.

— Клянусь тебе священными братскими узами, я не лгу! — Фениксу показалось, что он все ещё может заставить Горгона не действовать поспешно.

— Я знаю, что ты не лжешь, Фулгрим, — с болью в голосе произнес Манус, — и поэтому ты должен умереть!

Феникс плавным и быстрым движением поднял меч, защищаясь от неимоверно быстрого удара молотом Ферруса. Огненный Клинок и Крушитель Стен столкнулись, и прозвучавший грохот откликнулся эхом в глубинах души Фулгрима, а на лезвии его меча выступили языки пламени. Оголовье молота Мануса потрескивало разрядами энергии, хорошо слышными во внезапно наступившей тишине.

Примархи стояли друг напротив друга, внимательно следя за движениями врага. Фулгрим направил Огненный Клинок в сторону Ферруса, держа его параллельно полу, а повелитель Железных Рук перехватил молот, готовясь отразить рукоятью возможный удар.

Миг спустя Железная Крепь вновь наполнилась огромными снопами искр и страшным лязгом оружия, словно наружу рвались чудовищные силы, миллиарды лет назад породившие металл, из которого когда-то были выкованы меч и молот. Манус неожиданно перешел от обороны к атаке и с размаху впечатал свой кулак в лицо Фулгрима — силы удара хватило бы, чтобы разбить на куски шлем терминатора, но на коже примарха остался лишь слабый кровоподтек. Феникс без труда устоял на ногах и двинул брата лбом по носу, тут же развернулся на каблуках в изящном пируэте и направил пылающий меч в горло Ферруса.

Клинок ударился о ворот брони и отскочил, оставив лишь неглубокую царапину на прочнейшем металле. Манус увернулся от нового удара и нанес удар молотом, держа его одной рукой. Размах Крушителя Стен был столь широк, что ему едва хватило места в гигантской Железной Крепи, но Феникс просто пригнулся и пропустил свистящее оголовье над собой.

Воины осторожно ходили кругами, внимательно следя друг за другом и зная, насколько опасен и смертоносен каждый из них, вспоминая десятилетия прошлых битв. Фулгрим заметил слезы в глазах брата, и смесь тоски и наслаждения, вмиг заполнившая его душу, чуть не заставила Феникса бросить меч и прижать брата к груди, чтобы тот смог разделить с ним столь превосходное чувство.

— Глупо, Феррус! — крикнул Фулгрим. — Прямо сейчас, на Истваане III, Воитель готовится очистить ряды верных ему Легионов от слабаков и предателей!

— Что ты там бормочешь, тварь? — огрызнулся Манус.

Финикиец лишь рассмеялся в ответ:

— На истваанских повстанцев обрушатся силы четырех Легионов — а вернее, лишь той их части, что не пожелала или не сумела поддержать Хоруса и его великие замыслы о будущем Галактики. Скоро — а может быть, и уже — они передохнут, как крысы от яда, под огнем вирусной бомбардировки!

— П-пожиратель Жизни? — прошептал Манус, и Феникс вновь увидел ужас в его глазах. — Трон предвечный, Фулгрим, как ты можешь участвовать в этом чудовищном плане?

Брат вновь ответил ему лишь взрывом дикого смеха и вновь бросился в атаку, его сверкающий меч рассек воздух огненной дугой. Манус, как и прежде, попытался отразить удар рукоятью молота — но его оружие не было создано для дуэльных поединков. Фулгрим плавно отклонил меч вверх, обогнул защиту Ферруса и ударил брата в лицо.

Огненный Клинок рассек щеку Мануса, кожа повелителя Железных Рук почернела и сравняласьпо цвету с его броней, а сам Феррус не сдержал крик боли и тоски, когда выкованное им оружие нанесло ему же тяжкую рану. Ослепленный на мгновение, он, покачиваясь, отступил от брата-предателя.

Но Фулгрим тут же набросился на него, стремясь развить успех, и ударил Мануса кулаком в латной рукавице. Раздался хруст ломаемой кости, и Феррус едва устоял на ногах; кровь текла по его лицу, капая на ворот брони. Все чувства Феникса вопили, наслаждаясь мучениями брата и собственной жестокостью.

Видя, что Манус почти повержен, ранен и ослеплен, Фулгрим вновь поднял меч и обрушил его на шею брата, стараясь попасть в промежуток между затылочной костью и доспехом. Время замедлилось — Огненный Клинок просвистел в воздухе, а Феррус, не пытаясь поднять молот, словно смирился с уготованной ему судьбой.

Но в последний миг преданный примарх вскинул серебряные руки и охватил ими смертоносное лезвие.

Сила удара была столь велика, что мощнейшая отдача прошла по всей длине меча, и на миг Фулгриму показалось, что ему раздробило кисти. Он попытался выдернуть Огненный Клинок из захвата, но Манус держал его неимоверно крепко, и лезвие не сдвинулось ни на пядь, а руки брата изгибались и плыли, на глазах превращаясь в жидкий металл. Феникс пораженно моргнул, видя, как стальной клинок плавится и его пламя гаснет в захвате примарха Железных Рук.

Его брат открыл вновь прозревшие глаза, и погасший огонь меча пылал в них.

— Я создал его, — прошептал Феррус, — я его и уничтожу.

В тот же миг, будто утверждая слова Мануса, Огненный Клинок взорвался яркой вспышкой расплавленного металла. Братьев-примархов отбросило в разные стороны взрывной волной, их доспехи и плоть опалили и прожгли насквозь раскаленные капли.

Фулгрим поднялся на четвереньки и ошеломленно мотал головой, пытаясь прогнать из глаз яркие пятна и разноцветные круги. Рукоять Огненного Клинка осталась в его ладони, но вместо лезвия из неё струилась тонкая струйка черного дыма и узкая, бесформенная полоска металла. Вид погибшего меча, служившего ему две сотни лет, пронзил кровавый туман наслаждения, обволакивающий разум Фулгрима. Он понял глубокий символизм случившегося.

Теперь Феррус был мертв для него и должен был умереть для всей остальной Галактики и на благо новому порядку, который несло с собой возвышение Хоруса. Конечно, он до последнего надеялся, что до этого не дойдет, но… пора заканчивать представление.

Феррус лежал поодаль, без чувств, его руки светились пламенем убитого Огненного Клинка. Одним прыжком оказавшись на ногах, Феникс направился к брату, а тот, приходя в сознание, застонал от боли и ужаса, происходящего с ним.

Нагнувшись, Фулгрим подобрал боевой молот Мануса, оружие, в которое он вложил часть сердца и души, оружие, откованное, кажется, уже целую эпоху назад, ещё до того, как был найден последний примарх.

Крушитель Стен удобно и прочно лег в руки своего создателя, и Феникс, закинув оголовье молота на плечо, триумфально встал над поверженным и обожженным телом брата. Тот из последних сил поднялся на локтях и, взглянув на Фулгрима залитыми кровью глазами, прохрипел:

— Лучше тебе убить меня сейчас. Иначе, клянусь, я буду преследовать тебя вечно.

Фулгрим спокойно кивнул и вознес молот над головой, готовясь нанести смертельный удар.

Тот задрожал в его руках, но отнюдь не потому, что весил он больше взрослого орка — Феникс вдруг ощутил весь ужас того, что он намеревается совершить. Глубокая тьма его зрачков встретилась с блистающим в глазах брата серебром, и уверенность Фулгрима, его желание убивать пошатнулись.

Опустив молот, он, запинаясь, произнес:

— Ты по-прежнему брат мне, Феррус. Я пошел бы вместе с тобой куда угодно, даже навстречу смерти. Почему ты не готов сделать то же самое ради меня?

— Ты больше не мой брат! — прохрипел Манус, пуская кровавые пузыри.

Феникс сглотнул, пытаясь сосредоточиться на том, что он должен убить Ферруса во имя будущего Галактики. Откуда-то доносился тусклый голос, далекий шепот, призывающий его не медлить и забрать жизнь повелителя Железных Рук… но из глубин памяти Фулгрима поднимались яркие и прекрасные воспоминания тех времен, когда они дружили и сражались вместе. Голос отступал все дальше, не в силах преодолеть возникшую преграду.

— Я останусь твоим братом до конца, — ответил Феникс, и молот в его руках описал нисходящую дугу, закончившуюся на подбородке Мануса. Голова его брата резко откинулась назад, ударившись о металлический пол Железной Крепи, и Феррус рухнул, всего лишь потеряв сознание от удара, который оторвал бы голову простого смертного и отбросил её на сотни метров вдаль.

Голос в разуме Фулгрима завизжал, требуя покончить с Манусом, но Финикиец не пожелал услышать его, и, отвернувшись от преданного брата, крепче перехватил молот и направился к вратам, ведущим в Анвилариум.

За его спиной лежал Феррус Манус, бесчувственный и изуродованный, но живой.

ВЕЛИКИЕ ВРАТА Железной Крепи отворились и Юлий увидел своего Примарха, несущего огромный Крушитель Стен. Габриэль Сантар замер, пытаясь понять, что произошло за непроницаемыми стенами, но в этот миг Каэсорон, обернувшись, крикнул:

— Финикийцы!

Действуя невероятно слаженно, словно один человек, Гвардейцы Феникса взмахнули своими золочеными алебардами, и потрескивающие энергией лезвия обезглавили Морлоков, стоявших рядом с ними. Десять голов рухнули наземь с ужасающей симметрией, но тела, удерживаемые доспехами, остались стоять, словно жуткий памятник предательства. Юлий широко улыбнулся, заметив гримасы страха и абсолютного непонимания на лицах астропата и Сантара. Гвардейцы Феникса тем временем сошлись в центре Анвилариума, держа перед собой окровавленные алебарды, превратившиеся в оружие палачей.

— Во имя Авернии, что вы творите? — наконец обрел дар речи Сантар. Врата Железной Крепи с грохотом захлопнулись за спиной Фулгрима, и Пернвый Капитан Железных Рук обернулся к нему, потянувшись за своим мечом. Впрочем, он тут же остановился, видя недвусмысленные движения Гвардейцев Феникса.

— Где Феррус Манус? — в отчаянии крикнул Габриэль.

Фулгрим ответил ему покачиванием головы и улыбкой, в которой читалась жалость.

— Он жив, Габриэль. Хотя и не пожелал прислушаться к голосу разума и тем самым обрек всех вас на смерть. Юлий…

Каэсорон, немного озадаченный первыми словами повелителя, с улыбкой кивнул и повернулся к Сантару. Сверкающие энергокогти с тихим лязгом вышли из пазов рукавиц его терминаторской брони. Габриэль понял, что последует дальше, но ничего не успел поделать — Юлий вонзил когти в его грудь и рванул их сверху вниз. Лезвия прошли сквозь броню, рассекли грудную клетку Сантара и вышли из таза, сопровождаемые фонтаном крови и желчи.

Первый Капитан Железных Рук обрушился на пол, остатки жизненных сил вытекали из его рассеченного тела, а Юлий с наслаждением вдохнул аромат плоти, сожженной энергией когтей.

Благосклонно кивнув, Фулгрим щелкнул по воксу и открыл канал к «Гордости Императора».

— Марий? Прекрасно. Мы возращаемся на «Огненной Птице», поэтому проследи, пожалуйста, чтобы нас не побеспокоили. Можешь открыть огонь.

Глава Двадцатая Долгая дорога/Истваан V/Идеальная ошибка

МРАЧНЫЕ ВИХРИ постоянно меняющихся цветов и оттенков, невиданных за Вратами Эмпиреев, обвивали силуэт «Гордости Императора» и закручивались вокруг небольших судов сопровождения, прорывавшихся через опасности варпа. На корпусе флагмана Феникса виднелись свежие шрамы, полученные в недавней перестрелке, но они, хоть и повредили красоте корабля, ни на йоту не уменьшили его великолепия. Пушки флота Железных Рук совсем незначительно повердили могучее судно, ибо огонь их велся вразнобой и со слишком большой дистанции — артиллеристы и комендоры 52-ой Экспедиции просто не успели понять, что их братья по оружию в одно мгновение обратились злейшими врагами.

Битва у Каллинида оказалась короткой и жестокой, причем потери в ней несла лишь одна сторона. Хотя флот Детей Императора в несколько раз уступал по численности кораблям Железных Рук, внезапность нападения и удачное расположение «изнутри» их построения принесли предателям легкую победу, не дав лоялистам возможности нанести ответный удар.

Впрочем, к страшному разочарованию Мария Вайросеана, Фулгрим не позволил довести уничтожение 52-ой Экспедиции до конца и приказал начать варп-переход после разрушения двигателей и реакторов «Железного Кулака». Оставив за собой исковерканные обломки и беспомощно дрейфующие суда Х Легиона, корабли Детей Императора один за другим вошли в Имматериум и взяли курс на Истваан, готовясь воссоединиться с верными Воителю силами.

Казалось, что все идет превосходно, однако, примерно через неделю после предательской атаки на Железных Рук, флот предателей угодил в самый центр ужасающих по силе варп-штормов, настоящих ураганов нереального мира. Один из кораблей не выстоял под напором стихии и разломился надвое, прежде чем немногие оставшиеся в живых навигаторы смогли найти относительно безопасный путь посреди бушующей стихии.

Момент, когда первый удар шторма обрушился на «Гордость Императора», был поистине кошмарен. Жуткие крики агонии и ужаса разнеслись по кораблю из залов и кают Хора Астропатов, и вслед за тем завыли тревожные сигналы. Один из навигационных алтарей взорвался, переполнившись покидающими тела умирающих астропатов психосилами, по корпусу флагмана заплясали фиолетовые молнии — но пустотные щиты и силовые поля сдержали прорыв нереальности. Сотни навигаторов скончались в первые же секунды, почти все выжившие превратились в жалкие, дрожащие тела, беспрестанно издающие бессвязный, идиотский лепет. Перед тем, как их перебили в целях безопасности, из обрывков повторяемых слов удалось понять, что причиной бури послужил чудовищный выброс жизненной силы, отразившийся чуть ли не на всей Галактике. Уцелевших навигаторов преследовали образы мира, охваченного взметнувшимся до небес огнем, ползучей смерти, одним ударом унесшей миллиарды жизней.

Лишь Фулгрим и его доверенные приближенные сумели понять, что знаменуют эти видения, и они встретили убийство Истваана III разнузданными пирами, наслаждаясь безграничной жестокостью и гордыней Воителя, а вслед за ними в бездну кутежей погрузился и весь Легион.

Пока Астартес продолжали сползать в бездну разложения, приготовления к «Маравилье» Беквы Кински шли своим чередом, с каждой репетицией достигая новых «высот» упадочности и неприличия, которые, правда, вызывали неизменный восторг у большинства Летописцев. Коралина Асенека почти не сходила со сцены, пытаясь воспроизвести своим уникальным голосом гимны, звучавшие в Храме Лаэра, а сама Беква с неверояной страстью желала достичь совершенства своей новой симфонии, в которой должна была воплотиться мощь, почерпнутая ею в Зале Меча. Ради этого она даже создала новые, невиданные музыкальные инструменты, звучавшие не похоже ни на один из существовавших прежде. При беглом взгляде они могли показаться чем-то вроде оружия — монструозных размеров валторны, схожие с ракетными установками, струнные механизмы с притороченными длинными трубками, напоминающими стволы винтовок.

«Ла Венице», по почти всеобщему мнению, превратилась в действительно волшебное место, средоточение высокой музыки и живописи, и множество Летописцев трудились там над украшениями зала и декорациями, что должны были стать достойным обрамлением «Маравилье».

Фулгрим почти все свое время проводил в «Ла Венице», высказывая идеи по поводу картин или скульптур, и каждое слово, воспринимаемое с благоговением и трепетом, немедленно вызывало прилив сил и неистовые приступы творчества у собравшихся.

Тем временем разрозненные клочки информации стекались к нему из системы Истваан, и оказалось, что план Воителя уничтожить лояльные Императору части своих Легионов провалился. Впрочем, Хорус, с присущей ему гениальностью, сумел обратить случившееся себе на благо и превратить руины Истваана III в место, где преданные ему армии должны были завершить начатое в войне с Ауретианской Технократией — кровью подтвердить верность Воителю.

Именно поэтому, объявил Фулгрим в своем узком кругу, капеллан Чармосиан и лорд-коммандер Эйдолон даже сейчас служат на благо III Легиона, возвышая его в глазах Воителя превосходными действиями против бывших собратьев. Разумеется, теперь эти ничтожные слепцы — просто ржавчина на оружии Хоруса, которую нужно стереть прежде, чем нанести удар в сердце прогнившего насквозь Империума.

Единственное, о чем жалел Феникс — так это о том, что его встреча с братом так сильно задерживается.

Больше того, после гибели почти всех астропатов, прямая связь с 63-ей Экспедицией оказалась практически невозможной — во всяком случае, любой, кто попытался бы переслать телепатическое сообщение бушующий в варпе сквозь ураган безумия, рисковал жизнью или, по меньшей мере, разумом. К тому же, у них было куда жизненно важное занятие — прокладка курса среди ежечасно меняющихся течений Имматериума. По самым обнадеживающим выкладкам, путь к Истваану III должен был занять два месяца.

Фулгрима выводили из себя подобные задержки, но даже столь могущественное существо, как примарх, не было в силах успокоить разбушевавшийся варп. Вынужденное ожидание Феникс коротал за книгами Корнелия Блайка, внимательно перечитывая их от корки до корки, и в конце концов наткнулся на небольшой скверно написанный стишок, который ударил его прямо в сердце и застыл там осколком льда.

Он вырвал листок со стихом из тома и сжег его, но каждую ночь на протяжении бесконечного пути сквозь Имматериум слова Блайка возвращались к нему:

«…Феникс, видом с Ангелом схожий; он взмахнет крылами,

И гром прозвучит над миром.

Страшным знаком, предвестьем конца,

И ревущие волны обрушатся на берега Рая

И уничтожат их».

СКУЛЬПТУРА НАКОНЕЦ БЫЛА ЗАВЕРШЕНА. ТО, что несколько месяцев назад выглядело как огромная глыба ледяного мрамора, извлеченного из копей Анатолийского Проконсулата, обратилось величественным и грозным воплощением Императора Человечества. Студия Остиана в кои-то веки казалось прибранной, если не считать крошечных кусочков камня и мраморной поли, покрывавших пол возле статуи — весь последний месяц Делафур не брал в руки долото, а лишь аккуратно счищал мельчайшие неточности. Последние прикосновения к скульптуре Императора требовали столь высокой сосредоточенности, что Остиан заставил себя не думать ни о чем ином и практически не выходил в коридоры «Гордости Императора», довольствуясь сухим пайком из столовой Летописцев.

Многие люди, друзья и коллеги Делафура часто говорили, что в создании произведений искусства важнейшим является не конечный итог, а наслаждение самим процессом. Ему же всегда казалось, что они неудачно шутят, ведь сам Остиан скорее сравнивал свой труд с восхождением на высокую и крутую гору — вряд ли кто-то не испытал бы удовольствия, взобравшись на пронзающую облака вершину.

Но Делафур вовсе не стремился добраться до цели любой ценой и как можно быстрее. Любой другой скульптор на его месте давно посчитал бы статую завершенной, но то, что отличало обычного мастера своего дела от истинно гениального художника, такого, как Остиан, заключалось как раз в отношении к последним этапам творения. Именно здесь тонкие касания Делафура мягко проводили скульптуры через ту грань, что отделяет обработанные куски камня от живых и дышащих произведений искусства.

И на сей раз Остиан работал с незнакомой ему самому прежде тщательностью и аккуратностью. Было ли это то странное человеческое предчувствие бед, необъяснимое ни наукой, ни суевериями, или же просто осознание того, что он достиг своей вершины как скульптор — неизвестно, но Делафур отчетливо понимал, что образ Императора — его последнее творение.

За долгие месяцы, прошедшие со дня отбытия в систему Каллинида (Остиану этот переход показался бессмысленным, поскольку, как он понял по обрывкам слухов, флот пробыл там всего лишь неделю и принял участие всего лишь в одном незначительном сражении) он почти ни разу не заходил в «Ла Венице». Та окончательно превратилась в притон, где прежние хорошие знакомые Делафура постоянно напивались в стельку, обжирались и удовлетворяли абсолютно все телесные потребности прямо на публике, не думая о нормах цивилизованного поведения.

Последний раз, когда скульптор ступал на порог «Маленькой Венеции», сильнее всего он был поражен и возмущен даже не видом совокупляющихся на столах (и блюющих под столами) Летописцев, но видом картин, фресок и статуй, «украшавших» огромный зал. Особенно неприятными и зловещими они сделались после того, как Фулгрим самолично принялся давать Летописцам советы и сам поучавствовал в росписи стен. Дикие, разнузданные оргии, подобные тем, что бушевали на закате древней Романийской Империи, стали настолько частыми, что Остиан решил просто не ходить в «Ла Венице» и не сбивать себя с настроя.

Последний раз, когда Остиан заходил в этот притон, он некоторое время искал глазами Леопольда Кадмуса, но так и не нашел. Видимо, его, как и большинство Летописцев, не побывавших на Лаэре, все-таки исключили из состава 28-ой Экспедиции. Вместо паршивого поэта он увидел Серену д’Ангелус, стоящую на высокой стремянке и завершающую роспись потолка огромной фреской, а рядом с ней возвышался Фулгрим, ростом выше лестницы, и давал последние указания. Предметом картины выступали лишенные какого-либо изящества в пропорциях бесчисленные тела змееподобных тварей и людей, сливающихся в невообразимых позах.

Девушка бросила на него беглый взгляд, и Остиана пронзил укол стыда, он вспомнил, как грубо и жестоко говорил с ней в день их последней встречи. Заглянув Серене в глаза, он ужаснулся увиденным — в них было столько мучительного отчаяния и безвыходности, что позже скульптор с трудом сдерживал слёзы, вспоминая их.

Фулгрим, словно перехватив его взгляд, обернулся, и Делафур застыл, пораженный видом примарха. Разноцветные полоски туши обводили глаза Феникса, бело-серебряные волосы сплетались в забавные тугие косички, бледные узоры, похожие на татуировку, змеились по его щекам. Пурпурная тога Фулгрима, испещренная разрезами, оставляла большую часть его тела открытой, и Остиан не мог не заметить на бледной коже примарха множества свежих шрамов и недавно вставленных в плоть серебряных колечек и штифтов.

Темные глаза Феникса впились в скульптора, и тот утонул в океане безумия и болезненной страстности, охватившей примарха. То, что он когда-то увидел во время визита Фулгрима в его студию, разрослось до гигантских размеров…

Тяжелые воспоминания, наконец, отпустили Делафура, и он было вернулся к статуе, но тут же задумался ещё над одним мучающим его вопросом. Возможно, исчезновение многих Летописцев, которые, как и сам Остиан, не посещали Лаэр, значило лишь то, что они отчислены из Экспедиции или переведены на другие флоты, но неприятный голосок из глубин разума нашептывал ему, что происходящее может иметь куда более неприятное объяснение.

Делафур решил, что, как только он ощутит наконец искру жизни в статуе, то немедленно попросит о переводе. 28-я Экспедиция набила ему оскомину.

— Чем скорее я отсюда выберусь, тем лучше, — прошептал он про себя.

ЕСЛИ БЫ ОДНО ИЗ СТРАННЫХ И ЧУДОВИЩНЫХ существ, живущих за гранью Эмпиреев и способных в одно мгновение пересекать Галактику, не боясь ураганов варпа, взяло бы себе за труд одновременно подслушивать мысли Остиана и Соломона Деметера, то наверняка захохотало бы своим извращенным смехом. В тот же миг, как Делафур подумал о своем желании выбраться с «Гордости Императора», те же самые слова пробурчал сквозь зубы и Второй Капитан Детей Императора, оглядывающий разбомбленные руины Поющего Града и Дворца Регента на Истваане III.

Пустынный, выгоревший дотла пейзаж тянулся до самого горизонта, и Соломону казалось, что он попал в Ад из старых поверий. Мир, что ещё совсем недавно был прекрасен и полон жизни, гармонично сочетал в себе пышную дикую природу и удивительно изящную архитектуру городов, ныне обратился в памятник безумному восстанию, зародившемуся во тьме золотых дворцов, и чудовищному предательству, превратившему их в обугленные руины.

Мрачная пелена тяжких предчувствий обволакивала душу Соломона после событий на орбитальной платформе в системе Каллинида, но лишь сейчас ему стала ясна причина того, что совершили Юлий и Марий, предав Вторую Роту. Он не виделся с ними после битвы с орками, и уже через несколько часов отбыл вместе со своими воинами к Истваану III на встречу с тремя другими Легионами.

Сердце восстания располагалось в чудесном городе блестящего гранита и высоких башен стали и стекла, который его обитатели называли Поющим Градом. Его развращенный правитель, Вардус Прааль, исподволь угодил под влияние Певиц Войны, жестоких и опасных псайкерш, якобы перебитых Гвардией Ворона более десяти лет назад.

Первые часы атаки на Поющий Град уменьшили беспокойство Соломона, ему казалось, что все вновь идет по-старому, он снова испытывал радость битвы, изливал свой гнев на врагов Императора, наносил и получал удары, страдал от ран.

А потом приземлился челнок Саула Тарвица, принесшего невероятное сообщение о предательстве и надвигающейся бомбардировке.

Большинство Десантников не верили своим ушам, но для Деметера прибытие Саула стало последним кусочком головоломки, и он немедленно присоединился к нему и убедил боевых братьев послушать совета и найти убежище. Осознав кошмарные масштабы предательства, Сыны Хоруса, Пожиратели Миров и Дети Императора бросились к близлежащим бункерам, стараясь успеть до того, как первые вирусные бомбы рухнут на поверхность обреченного мира.

Прежде, чем закрылись бронированные двери укрытия, Соломон с ужасом увидел в небе сияющие полосы и звездообразные шапки взрывов, разносящих по планете смертносную заразу. Единый крик умирающего города до сих пор стоял в его ушах, и он не мог представить себе, что испытывали жители, видя, как Пожиратель Жизни разлагает плоть их любимых и друзей, братьев и сестер, детей и родителей, превращая тела людей в гнойную черную жижу.

Всего лишь через несколько часов на Истваане III не осталось в живых никого, кроме горстки Астартес, запертых в бункерах подобно крысам в подполе.

А затем явился огненный шторм. Он пронесся по выгнившему лику планеты, сметая последние следы жизни и превращая останки миллиардов живых существ в хлопья пепла, уносимые пламенным ветром.

Соломон прикрыл глаза, вспоминая, как отсек бункера, в котором они скрывались на пару с Гаюсом Кафеном, наконец уступил жаркому дыханию бури и пламя ворвалось внутрь, словно какой-то дракон из старых легенд обрушил на них свою ненависть. Затем была агония, боль и мучения, когда раскаленная и оплавленная броня медленно поджаривала тела Десантников.

Пойманные в чудовищную западню, они долго и тщетно взывали о помощи, и в бреду Соломону казалось, что они — единственные на всей планете выжили после предательства Воителя. На третий день скончался Гаюс, не сумев противостоять страшным ранам, но через несколько часов после этого лучик света проник под завалы бункера.

Деметера обнаружил один из Сынов Хоруса, воин по имени Неро Випус. Соломон к тому времени уже почти не дышал, но из последних сил цеплялся за жизнь, не желая уходить, не отомстив Воителю.

Первый месяц боев, начавшихся после вирусной атаки, слился в единую цепь размытых кошмаров, и жизнь Соломона висела на волоске до того дня, когда к его ложу пришел Саул Тарвиц и призвал Деметера выжить и помочь ему покарать предателей за их деяния.

Увидев огонь ненависти, горящий в глазах юного воина, Соломон понял, что должен выжить, и его выздоровление ускорилось невероятно даже для Десантника. Апотекарий по имени Ваддон, выкраивая минуты после помощи раненным, излечил тяжелейшие из ран Деметера, и тот вскоре понял, что вновь готов сражаться с врагом.

Надев доспехи одного из погибших, Соломон ворвался в сражение, восстав, как феникс из пепла, со своего смертного ложа, и бился с яростью и доблестью, ничуть не уступавшими прежним. Саул немедленно предложил ему возглавить силы сопротивления, но Деметер отказался, зная, что выжившие воины всех Легионов видят в Тарвице своего вождя, и не желал узурпировать власть. Да и вообще это было не так важно пред лицом того, что их героизм был, похоже, бессмысленным и рано или поздно армии Воителя раздавят их.

Превосходящие лоялистов числом, тяжелой техникой и авиаподдержкой, предатели уже оттеснили верных Астартес на рубежи во внутренних помещениях дворца, и лучшие из Сынов Хоруса готовились возглавить решающее наступление. Соломон понимал, что конец близок и не хотел лишать Тарвица славы воина, которому суждено возглавить их в последнем бою.

К удивлению Деметера, Саул оказался не единственным из тех, чья звезда засияла на мрачном небосводе Истваана III — мечник Люций не раз выказывал чудеса мастерства в схватках с предателями, а несколько дней назад у всех на глазах отсек голову капеллана Чармосиана в поединке на крыше неприятельского «Ланд Рейдера».

Радуясь за них обоих, Соломон ни на секунду не прекращал грустить о смерти Гаюса Кафена и раздумывать над тем, что же привело славные Легионы Астартес к столь ужасному финалу. Что случилось с их бывшими боевыми братьями? Как те воины, плечом к плечу с которыми они выковывали Империум, дали втянуть себя в этот кровавый заговор?

На чьей совести миллиарды жизней, кровь, что пролилась уже, и будет литься ещё очень долго?

Подобные вселенские вопросы не давались Соломону, и он заполнял зияющую пустоту внутри себя, уничтожая врагов, но понимал, что его душа и сердце выжжены дотла. Мечта Императора о безопасной и свободной Галактике, отданной человечеству, была разрушена навсегда, и надежды на Золотой Век рассыпались в прах. Перед глазами Деметера вставали мрачные картины далекого будущего, кующиеся здесь и сейчас, на безжизненной золе Истваана III. Единственное, на что он надеялся — так на то, что впредь человечество научится избегать подобных кровавых ошибок.

Он рассчитывал и на то, что люди узнают и не забудут о подвиге его боевых братьев, о Тарвице и Люции, о всех, кто сражался рядом с ним последние месяцы. Но более всего Соломон надеялся, что «Эйзенштейну» Натаниэля Гарро удалось выскользнуть из этой ловушки и донести на Терру правду о предательстве Воителя. Саул говорил Деметеру, что Натаниэль, его побратим, захватил фрегат и поклялся вернуться с верными Императору Легионами и заставить Хоруса ответить за свои грехи.

Лишь эта слабая надежда, подобная мерцающему угольку погасшего костра, заставляла Десантников до последнего отстаивать руины Дворца Регента, забыв о том, что говорили им голоса разума и логики, и Соломон до боли в груди гордился ими и их героизмом…

С западных окраин города донеслись звуки новой бомбардировки — там жалкие остатки Гвардии Смерти скрывались в траншеях от непрерывных обстрелов предательской артиллерии.

Прохромав через восточное крыло дворца, когда-то украшенную могучей колоннадой, от которой осталась лишь пара разбитых оснований, Деметер добрался до огромной пустой залы с мозаичным полом. Всю мебель отсюда вытащили восставшие, ещё до высадки Астартес, и употребили на возведение баррикад, которые позже пригодились самим Десантникам. Купол, украшенный фресками на темы Великого Похода, чудом остался нетронутым, и почерневшие обожженные стены с еле различимым орнаментом аквилы грустно напоминали о том, что когда это был один из не самых худших миров Империума.

Задумавшись, Соломон не сразу услышал неясные звуки, с трудом пробивающиеся сквозь грохот далеких взрывов и треск бушующего пламени, но уже через несколько секунд понял, что сквозь шум войны проникает звон сталкивающихся клинков. Поняв, что восточные подступы к дворцу под угрозой, Деметер рванулся на звук.

Впрочем, бежал он не особенно быстро, поскольку каждое резкое движение причиняло острую боль его опаленной плоти и каждый шаг давался мучительно. Через минуту звуки стали более отчетливыми, и Соломон с удивлением подумал, что не слышит не выстрелов, ни взрывов — лишь лязг мечей.

Наконец Деметер достиг своей цели — огромного светлого зала под высоким куполом. Как ни странно, но первое, что бросилось ему в глаза — игра солнечных зайчиков, пускаемых свистящими в воздухе клинками сражающихся воинов. Вспомнив, что эту зону обороняли примерно тридцать Десантников во главе с Люцием, Соломон принялся искать мечника глазами — и нашел в самом центре бушующей битвы.

Пол устилали тела предателей, не сумевших уйти от мастерских ударов покрытого шрамами воина, но множество Десантников в цветах Детей Императора продолжали наседать на Люция, изо всех сил защищавшего свою жизнь.

— Держись, Люций! — крикнул Деметер, выхватывая клинок и бросаясь к мечнику.

Вместо ответа сверкнула стальная радуга, и ещё один предатель рухнул наземь, разрубленный наискосок от плеча до паха.

— Они прорвались через баррикады, Соломон! — будто с радостью закричал Люций, возвратным движением меча снимая голову с плеч следующего врага.

— И сейчас пожалеют об этом! — Деметер вонзил клинок в спину ближайшего к нему предателя, и тот рухнул наземь, испустив фонтан крови сквозь пробитые доспехи.

— Ну же, убей их всех!-подбодрил его Люций.

— ДА КАК У ТЕБЯ ВООБЩЕ хватило наглости заявиться ко мне после такого провала?! — рявкнул Хорус, и мостик «Духа Мщения» задрожал при звуках его наполненного гневом голоса. Лицо Воителя исказила злобная гримаса, а Фулгрим лишь улыбнулся, видя, как его брат изо всех сил сдерживает в себе пылающую ярость родной Хтонии. Отвлекшись от разглядывания физиономии Хоруса, Феникс отметил про себя, как сильно изменился флагман XIV Легиона со времени его последнего визита в покои Воителя — корабль, ярко освещенные палубы которого когда-то были заполнены веселыми и оживленными людьми, превратился в мрачное и темное обиталище.

— Ты вообще понимаешь, как высоки ставки? — продолжал разоряться Хорус. — Тот пожар, который я зажег на Истваане, должен как можно скорее охватить всю Галактику, или Император успеет опомниться и обрушить на нас все верные ему силы!

Фулгрим ответил изящной и абсолютно безразличной улыбкой. Наслаждение от наконец-то закончившегося бесконечного перелета к Истваану и возбуждение при мысли о масштабах братоубийственной резни, бушующей у них под ногами, постоянно отвлекали его от болтовни брата. Право слово, Хорус ведет себя чересчур грубо, а ведь он так старался, чтобы предстать перед Воителем в должном великолепии. Слуги, рабы и сервиторы трудились не покладая рук, и всего за несколько часов нанесли на чудесные доспехи Феникса новые слои пурпура и позолоты, изукрасили превосходными резными узорами и обвесили серебряными нитями с вплетенными драгоценными камнями. Длинные белые волосы Фулгрима собрали на затылке в изящный хвост, а на его бледных щеках Серена д’Ангелус вывела множество удивительных татуировок.

— Послушай, Манус просто оказался туп как пробка и не желал прислушиваться к разумным доводам, — Фулгрим наконец потрудился ответить. — Даже когда я сказал ему, что к нам присоединились Механикумы…

— Отлично! — Хорус треснул кулаком в стену. — Теперь он и об этом знает! Ты же клялся мне, что без труда перетянешь Ферруса на нашу сторону, Железные Руки играли особую роль в первоначальном замысле! И что вместо этого? Новый враг, прекрасно извещенный о моих планах? Ох, Фулгрим, как много Астартес погибнет по твоей вине!

— Ну что ж я мог поделать, дорогой мой Воитель? — кокетливо потупился Фулгрим. — Его упрямство оказалось куда сильнее, чем я мог предвидеть.

— А может, ты просто себя переоценил? — нехорошо оскалился Хорус.

— Ты, надеюсь, не станешь говорить, что я должен был убить своего брата, а, Воитель? Хотя, конечно, если бы ты отдал прямой приказ… — Фулгрим втайне надеялся, что Хорус отвергнет столь жуткое предположение, но ошибся.

— Может, мне и стоило так поступить, — нехотя пробурчал Воитель. — Всяко лучше, чем дать Манусу шанс нарушить наши замыслы. Кто знает, может, он уже сейчас говорит с Императором или одним из других примархов, собирая силы для удара по нам.

— Что ж, если тебе больше нечего сказать, то я, пожалуй, вернусь к своему Легиону, — сказв это, Фулшрим резко отвернулся, явно провоцируя Хоруса на новую вспышку гнева. И тот не разочаровал его.

— Нет, братец. Уж извини, но у меня есть для тебя новое поручение. Ты отправляешься на Истваан V. После всего, что произошло у Каллинида, верные Императору силы прибудут куда раньше, чем мы рассчитывали, и нужно встретить их во всеоружии. Поэтому, если тебя не затруднит, возьми своих воинов, займи древние ксено-крепости на поверхности планеты и подготовь их к финальной фазе операции в этой системе.

Опешив, Фулгрим повернулся к брату, испытывая дикое отвращение к услышанному. Ему предлагают заняться столь грязной работой? Наслаждение тонкими издевками над Воителем вмиг испарилось, оставив внутри неприятную пустоту.

— Ты что, предлагаешь мне заделаться землекопом? Стать подсобным чернорабочим?! Или, может, ты видишь во мне своего домоправителя, который должен подготовить жилье к приезду хозяина? Почему ты не отдашь такой приказ Пертурабо? Крепости — это ведь его обязанность!

— У Пертурабо сейчас хватает забот, — спокойно ответил Хорус. — Прямо сейчас он готовится опустошить родной мир по моему приказу, так что не волнуйся, скоро мы услышим о нашем вечно недовольном брате.

— А Мортарион?! — продолжал бесноваться Фулгрим. — Его вонючая Гвардия с радостью послужит тебе своими грязными руками, привычными к бесконечному рытью траншей. Мой Легион был избран Императором в те годы, когда он ещё заслуживал нашей верности. Я — славнейший из героев Империума, я — твоя правая рука в Новом Великом Походе! Ты… ты такими приказами предаешь все, ради чего я последовал за тобой!

— Предаю? — голос Хоруса угрожающе понизился. — Громко сказано, брат. Предательством было то, что совершил Император, отдав Великий Поход в руки гражданских бюрократов и наплевав на осовобождение Галактики ради обретения божественной славы. И ты прямо обвиняешь меня в чем-то подобном? Здесь, стоя на мостике моего корабля, в окружении моих воинов?

Фулгрим отступил на шаг, и его собственный гнев мгновенно угас. Теперь он наслаждался волнами ярости, исходящими от Воителя, и превосходным ощущением противоборства с одним из самых могущественных созданий в Галактике.

— А почему бы и нет, брат мой? Возможно, кому-нибудь и впрямь стоит говорить с тобой открыто и прямо, ведь твой драгоценный Морниваль более не существует.

— Вот меч, — произнес Хорус, указывая на ядовито поблескивающий анафем у пояса Фулгрима, — который я передал тебе как символ доверия. Лишь мы двое знаем о его истинной силе, брат мой. Подумай — это оружие страшно ранило меня, и тем не менее я спокойно отдал его в чужие руки. Как ты думаешь, о чем это говорит?

— Да. И вот ещё что: Истваан V — важнейшее звено в моих планах, — речь Хоруса успокоилась, и Феникс понял, что его брат подавил свой гнев и решил убедить его с помощью своих знаменитых дипломатических навыков.

— Даже сейчас, после того, что произошло между нами на этом мостике, я не могу возложить такую ответственность ни на кого, кроме тебя, Фулгрим. Ты должен отправиться на Истваан V, брат. От того, сумеешь ли ты подготовить его крепости к отражению атаки преданных Императору сил, зависит всё.

Феникс выдержал долгую, тяжелую и страшную паузу, наслаждаясь опасностью момента… и неожиданно расхохотался.

— Ну вот, теперь ты просто льстишь мне, разве нет? Надеешься, что я размякну от твоих сладких речей, верно?

— И ты размяк, да? — спросил Хорус.

— Да, — кивнул Фулгрим. — Твои приказы будут исполнены, Воитель. Я отправляюсь на Истваан V немедленно!

— Эйдолон продолжит комендовать остальными Детьми Императора, пока мы не перебазируемся в подготовленные тобой укрепления, — полуутвердительно сказал Воитель, и Фулгрим вновь согласно кивнул.

— Да, он будет счастлив проявить себя и доказать свое «превосходство» над всеми.

— Ну а теперь оставь меня, Фулгрим. Тебе есть, чем занять себя и своих Астартес.

Изящно развернувшись, Феникс быстрым шагом направился к переборке, ведущей на палубу «Духа Мщения». Он задыхался от наслаждения, вновь и вновь прокручивая в памяти моменты его противостояния с братом и восхищаясь яркостью и чистотой его гнева.

Фулгрим почти бежал, стремясь поскорее оказаться на Истваане V и начать подготовку к последней фазе плана Хоруса. Он чувствовал, что будущее сулит ему множество новых ощущений, ещё более ужасных, смертносных и прекрасных.

СОЛОМОН ВОНЗИЛ завывающий меч в грудь очередного врага, с неописуемой злостью и напором разрезая слои керамита, плоть и кости. Кровь алым фонтаном хлынула из страшной раны, и предатель рухнул на мозаичный пол, а Деметер резко обернулся в поисках нового противника. Однако же, единственным, кого он увидел стоящим на ногах, оказался Люций, тяжело дышащий, с раскрасневшимся от напряжения лицом, на котором багровели длинные шрамы. Ещё несколько раз повернувшись на месте, Соломон окончательно убедился в победе и, наконец, позволил себе простонать сквозь зубы от боли в местах растревоженных ожогов и только что полученных ран.

Кровь стекала с зубьев медленно утихающего лезвия его меча, и Деметер тяжело дышал, лишь сейчас осознавая, насколько близко они были от поражения и гибели. Лишь невероятное мастерство, с которым Люций поражал врагов, спасло обоих Десантников, и Соломон признал про себя, что репутация мечника как смертоноснейшего воина во всем Легионе вполне заслуженна.

— И всё-таки мы удержали их, — выдохнул Деметер, поняв, сколь дорогой ценой досталась им эта победа. Все Астартес, бывшие под командованием Люция, погибли, и Соломон с болью в душе оглядывал заваленный телами зал, понимая, что никто не сможет на первый взгляд отличить предателя от лоялиста.

Мог ли он сам, по какой-нибудь злой шутке судьбы, оказаться на той стороне баррикад?

— Мы справились, Капитан Деметер, — усмехнулся Люций. — Исключительно благодаря вам, не так ли?

Соломон хотел было оскорбиться высокомерным тоном мечника, но понял, что слишком устал для этого. Лишь покачав головой в ответ на неблагодарность Люция, он устало кивнул.

— Странно, что эти Десантники заявились сюда столь малым числом, — задумчиво произнес Соломон, приседая на одно колено возле тела последнего из сраженных им предателей. — На что они вообще могли рассчитывать?

— Ни на что, разумеется, — отозвался Люций, вытирающий обрывком ткани лезвие меча. — Но это пока.

— О чем ты? — тут же повернулся к нему Соломон, окончательно раздосадованный дурацкими и загадочными ответами мечника. Тот вновь ухмыльнулся, но ничего не ответил, и Деметер вновь начал оглядывать зал, постепенно заполняющийся вонью сожженной плоти и перепиленных костей.

— Не беспокойся, Соломон, — крикнул ему в спину Люций, — сейчас ты всё-всё поймешь!

Взглянув в глаза изукрашенного шрамами воина, Деметер увидел в них самодовольный блеск и вздрогнул от неприятного предчувствия. Ужасное, невыразимое подозрение начало зарождаться в его душе, стягивая живот холодными, скользкими кольцами.

Соломон, уже начиная понимать, что произошло нечто жуткое, принялся быстро подсчитывать безмолвные и неподвижные тела, устилающие искореженный пол. Люцию придали остатки нескольких подразделений, около тридцати воинов…

— О, нет, — прошептал Деметер, насчитав около тридцати трупов. Он смотрел на искореженные и наспех починенные доспехи, покрытые застарелыми ранами и шрамами тела, обожженные лица, и слишком поздно понимал, что эти Десантники вовсе не высаживались с кораблей Воителя. Все эти месяцы они защищали Дворец Регента вместе с ним. Среди них не было ни одного предателя.

— Это же лоялисты!

— Боюсь, что да, — промурлыкал Люций. — Знаешь, я собираюсь вернуться в славные ряды нашего любимого III Легиона, и входная цена — расчищенный путь во Дворец для Эйдолона и его шайки. Поэтому я чрезвычайно благодарен вам, — он издевательски поклонился, — Второй Капитан Деметер, что вы пришли мне на помощь так вовремя. Право, не знаю, смог бы я в одиночку перебить их всех до прибытия лорд-коммандера.

Соломон почувствовал, как рушатся последние устои его разума и веры в будущее, снесенные ужасом перед тем, что он по незнанию сотворил своими руками. Капитан рухнул на колени, и по его щекам покатились слезы безумного страдания и тоски.

— Нет! — закричал он. — Что ты наделал, Люций?! Ты погубил нас всех!

Рассмеявшись, мечник ответил ему:

— Ты сам себя погубил, Соломон, а я лишь приблизил твой конец.

Деметер отшвырнул в сторону окровавленный меч, преисполненный отвращения к самому себе. Убийца, слепой и жестокий убийца, хуже тех предателей, что окружают сейчас Дворец Регента — вот кем он стал. Ненависть к Люцию вскипела в его жилах бурлящей рекой.

— Моя честь, моя верность Императору, моя доблесть… Все, что мне оставалось, — сквозь зубы пробормотал он, глядя в отталкивающее лицо мечника. — Ты отнял их у меня!

Люций плавной походкой подошел к Соломону, дерзкая, высокомерная улыбка растянула его изрезанные шрамами щеки. С тихим смешком он спросил:

— И как ощущения?

Зарычав, Деметер бросился на мечника, смыкая руки на его шее. Ненависть и раскаяние наполнили тело Десантника силой, достаточной, чтобы придушить ублюдка на месте.

Вдруг невыносимая боль вторглась в живот Соломона и тут же рванулась вверх, к груди, и он закричал, отшатываясь назад, с чудовищной раной, нанесенной мечом предателя. Опустив глаза, Деметер увидел сияющее лезвие, пронзившее доспехи и плоть. Вонь сожженного мяса и оплавленного керамита не дала ему сделать последний вдох перед тем, как Люций вонзил меч в его грудь по самую рукоять.

Жизненная сила покидала Соломона, и боль от всех ран, полученных за века Великого Похода, разом обрушилась на него. Сломанные при падении в океан Лаэра кости, ожоги в огненной буре Истваана III… рана от меча Люция. Его тело превратилось в комок мучительной агонии, каждый нерв издавал вопли страдания.

Деметер рухнул наколени, глядя, как кровь изливается из раны бесконечным бурлящим потоком. Из последних сил он схватил Люция за руку и поднял голову, стараясь посмотреть предателю в глаза и не поддаваясь смерти, тянущей его вниз:

— Ты… не… победишь… — прошептал он, каждое слово давалось ему тяжелее, чем любая из побед, одержанных прежде.

Люций пожал плечами.

— Может, да, может, и нет. Какая разница? Ты-то всё равно об этом не узнаешь.

Медленно, словно в замедленной съемке голопикта, Соломон повалился наземь, чувствуя, как воздух обтекает его лицо и как трещит череп от столкновения с каменным полом. Перевалившись на спину, он увидел сквозь дыры в полуразрушенном куполе сияющее синее небо, впервые очистившееся от туч.

Капитан улыбнулся, чувствуя, что лечебные модули доспехов безуспешно пытаются противостоять смертельной ране от меча Люция, и продолжил жадно всматриваться в небеса, словно надеясь отыскать взглядом зависший на орбите флот Хоруса.

С ясностью, прежде небывалой, Соломон видел весь ужас предательства Воителя, жестокую бесконечную войну, надвигающуюся на человечество. Слезы катились по его щекам, но Деметер оплакивал не себя, а миллиарды обреченных на страдания, бесславную гибель и вечную тьме по вине несусветных амбиций одного человека.

Люций куда-то отошел, потеряв интерес к поверженному врагу, и Соломон обрадовался тому, что встретит конец в мире и одиночестве. Его дыхание все слабело, и с каждым вздохом небо темнело над головой Десантника.

Свет умирал вместе с ним, и Деметер подумал, что Вселенная так провожает его, опуская темную завесу над погибшей планетой. Улыбнувшись, он мысленно отсалютовал своим братьям и с честью ступил во тьму.

Глаза Соломона закрылись, и последняя слеза капнула на мозаичный пол.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава Двадцать Первая Отмщение/Цена изоляции/Изящный предатель/Любовь, скрепленная смертью

ФЕРРУС МАНУС ПОЧТИ НЕ ПОКИДАЛ Железную Крепь со дня чудовищного предательства того, кто когда-то был его другом и братом. Впрочем, за эти месяцы зала сильно изменилась: сияющие стены покрылись вмятинами и трещинами, ибо примарх вымещал свою ярость на чудесных вещах, которыми некогда дорожил.

Перешагивая через обломки оружия и доспехов, разбросанных по полу, Габриэль Сантар отмечал, что многие из них оплавлены или сожжены дотла, будто побывали в кузнечном горне. Он нес примарху дата-планшет, содержащий наконец-то полученные вести с Терры, и надеялся, что они смогут помочь Манусу выйти из граничащего с безумием уныния, подкосившего его сильнее, чем удар молотом Фулгрима.

Все механики, кузнецы, технодесантники и ученые 52-й Экспедиции не покладая рук трудились над исправлением тяжелого ущерба, нанесенного флоту Железных Рук внезапной атакой Детей Императора, и, благодаря их самоотверженности, в невероятно краткий срок корабли Ферруса Мануса были готовы отправиться к Терре и донести до властей Империума весть о предательстве Воителя.

Однако же навигаторы и астропаты флота оказались не в силах прозреть бесконечность варпа, ужасающие бури невероятной силы и размаха, закручивающиеся в глубинах Имматериума, не позволяли и думать о переходе в направлении Сегментума Солар, как и о том, что кому-то удастся прибыть на помощь Железным Рукам. Вход в бушующую нереальность в таких невиданных прежде условиях являлся, по сути, самоубийственным, но Сантару пришлось приложить все свое красноречие, чтобы смягчить гнев своего примарха и убедить его дождаться окончания, или, по крайней мере, стихания варп-штормов.

Около ста астропатов погибли на своих постах, пытаясь прорваться силой своего разума через пенящиеся опасными миазмами вихри Имматериума, но, хотя их героические имена и высекли на Железной Колонне, жертвы оказались напрасными, и X Легион по-прежнему пребывал в полной изоляции от остальной Галактики.

Уже несколько недель 52-я Экспедиция пробиралась сквозь реальный космос на обычных плазменных двигателях, надеясь отыскать разрыв во взбешенном варпе, но нереальность будто насмехалась над ними, и навигаторы не видели способа пройти сквозь бури без огромных потерь.

Гневный рев Ферруса Мануса разносился по всем палубам «Железного Кулака»: примарха выводила из себя мысль о том, что он пережил предательское нападение лишь затем, чтобы оказаться отрезанным от Императора столь обыденным явлением слепой природы, как варп-шторма.

Час, когда старшина астропатов Кистор объявил о том, что выжившим хористам удалось получить несколько слабых отрывочных сообщений, почти угасших в варпе, на кораблях наступило радостное оживление, длившееся ровно до момента передачи астрограмм в логические устройства и их дешифровки.

По всему Империуму бушевала война. На бесчисленных мирах группы предателей восставали против верных Императору лидеров, множество Имперских командиров объявили о том, что присягают Хорусу и не желают более подчиняться Совету Терры. Сразу же после этого они, как правило, начинали атаковать соседние системы, ещё не пораженные заразой предательства, и пламя войны постепенно охватывало целые сектора. Хорус широко раскинул сеть лжи, ненависти и презрения, а поэтому от остававшихся верными защитников Империума требовались героизм, мужество и сила, равные тем, что вели первых воинов Великого Похода. Иначе невозможно будет защитить мечту Императора о единой и безопасной Галактике Человечества.

Даже Механикумы разделились на враждующие фракции и принялись с дикой яростью сражаться за контроль над великими кузнями Марса и иных принадлежащих им миров. Фабрики, производящие амуницию Астартес, стали основной целью предателей, и лояльные слуги Императора, обороняющие их, безуспешно взывали о помощи, ужасаясь давно забытым и запретным технологиям древних эпох, попавших в руки Темных Механикумов.

Хуже того, с пугающей скоростью росло число сообщений об атаках ксеносов на человеческие миры. Орды зеленокожих буйствовали на Галактическом Юге, дикие банды калар-дунов опустошили несколько недавно приведенных к Согласию миров в Регионе Бурь, мерзкие пожиратели падали с Карнуса V начали кровавую резню у Девяти Путей. Пока человечество скатывалось в самоубийственную войну, бесчисленные ксенорасы, словно стервятники, начинали отрывать куски от гигантского тела агонизирующего Империума…

Феррус Манус склонился над огромной наковальней в центре зала, мерцающий голубоватый свет, исходящий от его сияющих серебряных рук, почти не освещал мрачные углы Железной Крепи. Примарх работал над длинной полосой поблескивающего металла, время от времени досадливо потряхивая головой. Почти все его раны уже исцелились, кроме раздробленной челюсти — удар Крушителя Стен, нанесенный братом-предателем, оказался столь мощным, что даже кость примарха срослась неправильно. Сантару никогда прежде не доводилось видеть своего повелителя в столь страшном и долгом гневе — Манус пригрозил, что разделается с любым, кто хотя бы упомянет имя Фул… предателя.

Глядя на изуродованное лицо примарха, Габриэль подумал о том, что и сам он выжил скорее по счастливой случайности — ужасающие удары, нанесенные ему энергокогтями Первого Капитана Детей Императора, рассекли сердце, легкие и желудок. Лишь немедленное вмешательство апотекариев Легиона и его собственная решимость жестоко отомстить Юлию Каэсорону помогли Сантару продержаться до имплантации в его разорванное нутро бионических органов.

За спиной Габриэля виднелась облаченная в черно-белый балахон мрачная фигура старшины Кистора, сжимающего в бледных пальцах свой медный посох. В полутемной Крепи невозможно было разобрать выражение лица астропата, но даже столь невосприимчивый к чувствам других воин, как Сантар, не мог не почувствовать, как сильно взволнован его спутник.

Манус угрюмо посмотрел на вошедших, его хмурое изувеченное лицо показалось им отлитой в металле маской холодного гнева. Давний запрет на появление посторонних в Железной Крепи забылся сам по себе, став просто смешным пред лицом кошмаров, терзающих Империум.

— Ну? — мрачно спросил Феррус. — Что ещё стряслось?

Позволив себе легкую ободряющую улыбку, Сантар показал примарху дата-планшет:

— Пришли вести от Рогала Дорна!

— От Дорна? — радостно вскричал Феррус, яркое пламя его рук угасло, а бледное лицо, напротив, слегка зарумянилось, в глазах загорелся огонек жадного интереса. Он аккуратно положил раскаленную полосу металла на наковальню и взглянул на Кистора. — Я думал, твой Хор не слышит передач с Терры?

— Ещё несколько часов назад мы могли принимать сообщения лишь из ближайших систем, — кивнул астропат, выступив вперед и поравнявшись с Сантаром. — Однако же сегодня утром варп-шторма, все прошлые недели пресекавшие на корню наши попытки установить контакт с Советом Терры, совершенно успокоились. И, разумеется, мои хористы немедленно приняли последние распоряжения лорда Дорна.

— Превосходная новость, Кистор! — воскликнул Манус. — Передай мою благодарность своим астропатам! — Он повернулся к Сантару:

— Ну же, Габриэль, не молчи! Что сообщает нам Рогал Дорн?

— Простите, повелитель, — старшина астропатов поднял руку, не давая Сантару ответить. — Столь… внезапное успокоение Имматериума кажется мне странным. И даже немного пугающим.

— Почему, Кистор? — удивленно посмотрел на него Манус. — По-моему, это превосходная новость.

— Не совсем так, лорд Феррус. Некие внешние силы успокоили бури в варпе, позволив нам получить это сообщение с Терры, а также совершить переход в любую точку Галактики. Имматериум сейчас спокоен, как никогда прежде.

— Так что в этом плохого, Кистор? — вмешался Сантар. — Быть может, сам Император вмешался в происходящее и усмирил варп-шторма?

— Возможно, — сдержанно кивнул опытный астропат, — но не обязательно. Вполне вероятно, что стихший Океан Душ — дело рук кого-то из наших врагов.

— Я приму это к сведению, — отрезал Манус. — Так что же, вы, наконец, передадите мне сообщение Дорна, или его придется выбить из вас?!

Габриэль мгновенно протянул примарху дата-планшет со словами:

— Сын Императора информирует всех верных примархов о планах по уничтожению Хоруса.

Манус выхватил планшет и жадно уставился на строчки готика, а Сантар продолжал:

— Вероятнее всего, поддержка Воителя среди Астартес ограничивается четырьмя Легионами, сражавшимися на Истваане III. Как говорил уважаемый Кистор, адепты Корпуса Астропатов на Терре все же сумели установить связь с большинством ваших братьев-примархов. Прямо сейчас формируется ударный кулак, который раздавит предателей!

— Наконец! — прорычал Феррус Манус. Его серебряные глаза, по-прежнему просматривающие дата-планшет, засверкали гневом, и грозная улыбка скрытого триумфа растянула искалеченный рот. — Саламандры, Легион Альфа, Железные Воины, Несущие Слово, Гвардия Ворона и Повелители Ночи… Семь Легионов, считая наш. У Хоруса нет ни единого шанса.

— Именно так, — кивнул Сантар. — Дорн все продумал.

— Ну, разумеется, это же старина Дорн, — согласился Манус. — Ага, Истваан V…

— Простите, повелитель?

— Здесь говорится, что Хорус обустроил Истваан V под свою базу и штаб-квартиру. Что ж, этот мир станет заодно и его могилой.

Возвращая Габриэлю дата-планшет, Манус приказал:

— Передай капитану Бальхаану, что я в скором времени прибуду на его «Феррум», пусть готовит корабль к немедленному переходу в систему Истваан. Также вызови из казарм всех готовых к бою Морлоков. Остальные силы Легиона должны последовать за нами как можно быстрее, но, если они не успеют ко времени, назначенному Дорном — я пойду в бой только с этими терминаторами.

Нахмурившись, Сантар внимательно посмотрел на ровные мерцающие строчки сообщения в дата-планшете, словно желая убедиться, что они с примархом прочли одни и те же слова. Манус тем временем вернулся к наковальне и вновь принялся за полуостывший металл. Убедившись, что за последние несколько минут приказы Защитника Империума не изменились, Габриэль неподвижно застыл на месте. Через несколько секунд Феррус изумленно взглянул на него, удивляясь задержке с выполнением его повелений.

— Мой лорд, — неуверенно произнес Сантар, — приказ Дорна подразумевает, что к Истваану Легионам следует прибыть в полном составе…

Феррус покачал головой.

— Нет, Габриэль, я не собираюсь откладывать свою месть… этому предателю, и уж тем более не позволю себе опоздать и позволить кому-то другому свершить её за меня. «Феррум» менее прочих пострадал в том бою с Детьми Императора, и, к тому же, это быстрейший корабль во всем флоте. Я… я должен снова сразиться с ним и уничтожить его, восстановив свою честь и доказав мою верность Императору.

— О чем вы, повелитель?! — поразился Сантар. — Никому и в голову не придет ставить под сомнение вашу доблесть и честь, мой лорд. Предатель явился сюда, смущал вас лживыми и подлыми обвинениями, но вы швырнули их ему в лицо! Вы были и остаетесь лучшим примером для всех нас, верным и честным сыном Императора. Как вы могли подумать такое?

— Потому что другие смогут, — буркнул Феррус, тщательно осматривая длинную полосу металла на наковальне. Пламя гнева заалело в глубине его глаз и серебряных рук. — Он осмелился явиться сюда и попытаться склонить меня на сторону Воителя лишь потому, что чувствовал — я способен поддаться на уговоры. Он видел во мне слабину, которая, быть может, заставила бы твоего примарха поверить сладкой лжи предателя. Вот что не дает мне покоя, Габриэль, вот что я должен очистить его кровью! И как можно скорее, пока этого не поняли иные — а они рано или поздно поймут, поверь мне!

— Да никто не посмеет…!

— Ещё как посмеют, друг мой. Достаточно призадуматься, почему предатель решился на столь рискованный ход именно против меня? Ну конечно, потому, что я имел причины поверить Воителю и перейти на его сторону. Вот что они скажут, Габриэль, и поэтому нам нужно немедленно отправляться к Истваану V и омыть его кровью отступников!

УДЕРЖАВШИСЬ ОТ СИЛЬНОГО ЖЕЛАНИЯ лишний раз подойти к законченной статуе, Остиан уселся на обшарпанный металлический стул в нескольких шагах от неё. Настал миг, известный любому творцу — работа завершена, пора отложить в сторону перо, долото или кисть, и, отступив назад, критическим взглядом оглядеть дело своих рук. Теперь его труд принадлежал грядущим поколениям, и, глядя в немного затененные шлемом мраморные глаза Повелителя Людей, Остиан понимал, что скульптура достойна места в истории.

Она возвышалась над ним, безупречная фигура чистейшего мрамора, каждый изгиб Императорской брони, выведенный с почтением и любовью, прибавлял ей толику величия и несравненной красоты. Огромные наплечники, украшенные яростными орлами, обрамляли высокий, древнего образца шлем, увенчанный гребнем конского волоса столь тонкой резьбы, что самому Остиану казалось, будто он волнуется в прохладном воздухе студии, разгоняя мраморную пыль и клочки полировочной бумаги.

Гигантский орел на груди Императора готов был взлететь, столь ярким и живым выглядел он на первый взгляд. Молнии, вырезанные на поножах и наручах доспеха, придавали статуе грозный вид, мощь живого существа, на миг замершего в величественной позе. Долгий плащ спадал с плеч Императора, словно молочно-белый водопад, и величие его, отображенное в мраморе, было столь явно, что сам Владыка Империума не сумел бы взглянуть на статую без восхищения.

Золотой венок, последний идеальный фрагмент, оттенял своим блеском ледяное великолепие мрамора, и Остиан вдруг перестал дышать, не в силах оторваться от созерцания скульптуры, преисполненный чистого восхищения перед совершенным творением собственных рук.

Критики по-разному охарактеризовывали Делафура на протяжении его карьеры, его называли перфекционистом, говорили, что его стремление к совершенству в мельчайших деталях — нечто вроде навязчивой идеи. Сам он всегда считал, что художников себя может называть лишь тот, кто именно так относится к своим работам. Да и стремился Остиан вовсе не к совершенству, ему всегда хотелось передать в статуях то, что называют «правдой жизни».

Он вспомнил день, когда сервиторы притащили в его студию огромный блок чистого мрамора. С тех пор минуло почти два года, и за это время он почти каждую минуту трудился над статуей или думал о ней, не успокаиваясь даже во сне. На самом деле, если принять в расчет грандиозность замысла, а особенно то, насколько великолепным вышел образ Императора, работа была закончена Остианом в поразительно короткий срок.

«Займись я этим на Терре, — подумал Делафур, — управился бы лет за пять, самое меньшее». Свою роль сыграло происходящее в 28-ой Экспедиции и возникшие у Остиана неприятные мысли, из-за которых последние несколько месяцев он жил затворником.

Скульптору пришло в голову, что неплохо бы узнать последние новости о ходе Великого Похода. Какие новые цивилизации приведены к Согласию, какие великие подвиги совершены?

Впрочем, мысль о том, что он должен покинуть студию, наполнила Остиана волнительным трепетом. Ему представились толпы окруживших его поклонников, пораженных новым шедевром мастера; обычно он избегал восторженных толп, но в такие моменты, как сейчас, был счастлив разделить их восхищение.

Делафур никогда не прибегал к ложной скромности, гениальность скульптора позволяла ему спокойно воспринимать похвалы. К тому же, через несколько дней, месяцев или даже лет его зоркие глаза отыскивали недостатки в собственных работах и заставляли раздумыать над тем, как сотворить нечто действительно совершенное.

Если художник не видит упущений в своих трудах, то как он может считать себя гением? Каждое из его творений должно стать ступенью на пути к новым вершинам мастерства, к пику, с которого можно будет обозреть прошлое и порадоваться, что жизнь прожита не зря.

Сняв рабочий комбинезон, Остиан аккуратно сложил его, и, тщательно разгладив ткань, повесил на спинку стула. Он решил, что уже достаточно налюбовался делом своих рук в одиночку, и пора приглашать тех, кто сможет восхититься статуей вместе с ним. Отныне она уже не принадлежала Делафуру, ибо скульптор всегда делил свои работы с миллионами зрителей, восхищались те его трудом или же нет.

В такие моменты он понимал, откуда в сердцах мастеров, подобных Серене д’Ангелус, появляется опасный червячок сомнения в себе. Любой творческий человек, будь он художником, скульптором или композитором, страшится, что работа, в которую он вложил часть души, будет отвергнута или осмеяна…

Холодный ветерок ворвался в студию, и Остиан услышал напевный голос:

— Что ж, сходство невероятное.

Подпрыгнув от неожиданности, Остиан резко обернулся и увидел стоящего прямо у него за спиной устрашающе прекрасного примарха Детей Императора. В отличие от прошлого визита Фулгрима, на этот раз он явился в студию один, без Гвардии Феникса. Поняв это, Делафур почему-то тут же вспотел, хотя в студии было довольно прохладно.

— Повелитель, — Остиан опустился на одно колено. — Простите, я не слышал, как вы вошли.

Безразлично кивнув в ответ, Фулгрим прошел мимо него, слегка задев по лицу полой длинной фиолетовой тоги с серебряной вышивкой, обернутой вокруг могучего тела. Из-за пояса выглядывала золотая рукоять неприглядного темно-серого клинка, пышный лавровый венок украшал высокое чело примарха. Лицо Фулгрима казалось неживым, так много слоев густого белого грима было нанесено на него, а глаза и губы примарха обильно подкрасили чрезмерно яркой фиолетовой и золотой тушью.

Чего хотел добиться Фулгрим такой «боевой раскраской», Остиан не догадывался, но видел, что в итоге получилось нечто крайне вульгарное и гротескно нелепое. Больше того, примарх ещё и вел себя словно бесталанный театральный актер Старой Земли, изображающий коронованную особу. Крайне манерным жестом он приказал Делафуру подняться на ноги, а сам тем временем замер подле статуи, глядя на неё с выражением, неразличимым под плотными слоями грима.

— Я запомнил его именно таким… — Остиан услышал нотку грусти в голосе примарха. — Много лет минуло с тех пор, конечно же. Но тогда, на Уланоре, он выглядел не совсем так. Помниться, в тот день он казался холодным, безразличным ко всему, даже отстраненным.

Скульптор старался не глядеть в глаза Фулгрима, чтобы тот не смог прочесть удивление Остиана его внешностью. Бескрайняя гордость прекрасной статуей куда-то улетучилась при появлении примарха, и теперь Остиан с замиранием сердца ждал, что же скажет Феникс по поводу образа своего отца.

Обернувшись, Фулгрим одарил его равнодушной кислой улыбкой, будто расколовшей фарфоровую маску белил, туши и помады. Слегка расслабившись, Остиан тут же заметил в темных, аметистовых глазах примарха враждебность, испугавшую его до дрожи в коленях.

Улыбка слетела с губ Фулгрима вместе с тяжелыми, резкими словами:

— Чудесно. Ты, Остиан, просто не мог найти лучшего времени для работы над статуей Императора. Скажи, что кроется за этим? Наглое невежество? Полнейшая глупость? Бессмысленное мальчишество?

Делафур понял, что последние островки спокойствия в его душе заливают волны паники, и не нашел достойного ответа на неожиданную грубость примарха.

Тот медленно подошел вплотную к несчастному скульптору, и у того немедленно затряслись поджилки от наполнившего разум безотчетного страха, гневный взгляд Фулгрима словно пригвоздил Остиана к полу. Повелитель Детей Императора медленно обошел Делафура по кругу, пока тот капля за каплей терял остатки храбрости.

— Мой лорд… — прошептал Остиан.

— Смотрите, оно говорящее! — фыркнул Фулгрим, толкая Делафура в грудь. — Ты — просто червяк, недостойный открывать рот в моем присутствии! Ты, посмевший назвать мои работы «чересчур идеальными», и в насмешку создавший столь совершенное творение, прекрасное в каждой детали. В каждой, кроме одной…

Остиан поднял голову, всматриваясь в темные озера глаз примарха. Даже будучи вне себя от ужаса, он увидел в них страдание и тоску, куда более жуткие, чем его собственный страх, он увидел истерзанную душу, сражающуюся с самою собой. Он увидел, как в фиолетовой глуби сражаются две воли, одна из которых жаждет его крови, а другая молит его о прощении.

— Фулгрим, мой господин, — пробормотал Делафур сквозь слезы, катящиеся по щекам, — я не понимаю…

— Конечно, нет, — отмахнулся тот, наступая на Остиана и шаг за шагом приближаясь к статуе. — Как и Император, ты слишком увлекся своими — несомненно, важными! — личными делами, не желая знать о том, что происходит вокруг. Тебя не заботили исчезнувшие неизвестно куда Летописцы, не интересовали забывшие тебя друзья. Все, что когда было тебе дорого, рухнуло в ничто, и что же ты сделал? Заперся в своих покоях и отдался «великой» цели?! Точь-в-точь как и он…

Делафур трясся от ужаса, а Фулгрим продолжал подталкивать нсчастного скульптора до тех пор, пока тот не уперся спиной в холодный мрамор статуи. Тогда примарх наклонил голову, так, что его изукрашенное лицо оказалось на одном уровне с глазами Остиана. Даже преисполненный страха, исходящего от Феникса, Делафур на миг пожалел его — такая боль светилась в глазах и звучала в голосе Фулгрима, каждое слово вырывалось из губ примарха словно по чьей-то злобной воле.

— Если бы ты хоть раз озаботился тем, чтобы узнать о произошедших за последние месяцы великих событиях, то тут же разбил эту статую на куски и пал на колени предо мной, моля позволить тебе изваять в мраморе мой прекрасный образ, — прошипел Феникс. — Заря Нового Порядка восходит над Галактикой, которой более не правит Император!

— Что? — выдохнул безмерно пораженный Остиан. Фулгрим расхохотался, но в смехе его звучали горечь и отчаяние.

— Хорусу суждено стать новым повелителем Империума! — крикнул Фулгрим, выхватывая меч из-под полы длинной тоги. Золотая рукоять блеснула в свете мощных ламп студии, и Остиан почувствовал, как теплая струйка, освобожденная ужасом перед мерзким бездушным клинком, течет по его бедрам.

Примарх выпрямился во весь огромный рост, а Делафур залился слезами облегчения — как ни страшен был меч, смотреть в измученные глаза Фулгрима было стократ кошмарнее.

— Такие дела, Остиан, — как ни в чем не бывало, произнес Феникс. — Последние несколько дней «Гордость Императора» находится на орбите Истваана V, пустынного, безжизненного и совершенно непримечательного мира. Однако уже скоро он навсегда войдет в историю человечества как поле славнейшей битвы, в которой решилась судьба Империума.

Скульптор из последних сил пытался восстановить дыхание, пользуясь тем, что Фулгрим, обойдя статую со спины, словно залюбовался складками на мраморном плаще.

— В удушливых пустынях Истваана V Воитель окончательно и бесповоротно уничтожит мощь наиболее верных Императору Легионов, завершая подготовку к Походу на Терру. Как видишь, Остиан, именно Хорус по праву должен стать властителем человечества. Он — тот, кто приведет нас к прежде недостижимым вершинам тела и духа. Он уже завоевал десять тысяч миров, и с ним мы завоюем ещё сто тысяч! Вместе мы сокрушим ложного Императора!

Мысли Делафура смешались в кашу, когда он попытался осознать весь ужас и всю неправильность слов примарха. Каждый звук речи Феникса сочился ядом предательства, но Остиан внезапно с ужасом понял, что все происходящее здесь и сейчас случилось исключительно по его вине. Он расплачивается за самоизоляцию, за то, что не интересовался творящимися вокруг него событиями. Ох, если бы он за эти месяцы нашел хоть несколько минут и зашел к…

— Твоя работа пока ещё не совсем совершенна, Остиан, — мягко заметил Фулгрим, по-прежнему стоящий за спиной статуи.

Делафур попытался что-то ответить, но не успел: раздался ужасающе мерзкий звук металла, прогрызающего камень, и острие чужеродного меча, вырвавшись из мрамора, прозило его между лопаток.

Мерцающий серый клинок вышел из груди Остиана с грубым звуком треснувшей кости. Скульптор попытался закричать от боли, но его горло заполнилось булькающей густой кровью — меч пронзил сердце. Фулгрим сделал ещё одно движение рукой, и золотой эфес меча уперся в камень статуи, а жуткое лезвие показалось из тела Делафура на пол-локтя.

Кровь лилась изо рта Остиана алым потоком, и глаза его быстро мутнели. Жизнь покидала тело несчастного скульптора, словно вырываемая неким безжалостным хищником.

Последним усилием, подняв голову, Делафур увидел сквозь пелену мрака стоящего перед ним Фулгрима. Тот смотрел на него со смесью презрения и жалости. Показав на окрасившие статую потоки крови, примарх произнес:

— Теперь все идеально.

ГАЛЕРЕЯ МЕЧЕЙ НА ГЛАВНОЙ ПАЛУБЕ «Андрониуса» совершенно изменилась с того дня, когда Люций последний раз бывал в ней. Некогда грандиозная колоннада, оберегаемая громадными статуями великих воинов прошлого, грозно и требовательно взиравших на проходящих мимо Десантников, обернулась каким-то застывшим карнавалом уродов. Образы героев Легиона грубо исказили молотки и долота Летописцев, превратив Детей Императора в странных, быкоголовых чудищ, украшенных мощными кривыми рогами и усыпанной побрякушками броней.

Впереди, почти не оборачиваясь, вышагивал Эйдолон, и Люций почти чувствовал исходящие от лорд-коммандера волны неприязни. Эйдолона до сих пор злило то, с какой легкостью мечник зарубил капеллана Чармосиана, его вернейшего советника в деле обращения Легиона на сторону Хоруса. Встретив Люция перед посадкой на «Тандерхоук», лорд-коммандер с ходу обозвал его «дважды предателем», но это было словно целую эпоху назад — до атомной бомбардировки Поющего Града, положившей конец борьбе лоялистских недоумков.

Люций на блюдечке преподнес лорд-коммандеру превосходный шанс одержать полную победу над защитниками Дворца Регента, а тот просто-напросто выбросил его в помойную яму. После того, как мечник с невольной помощью Соломона перебил свой отряд, восточные подходы к Дворцу оказались совершенно свободными, и Эйдолон повел Детей Императора в атаку, намереваясь обойти лоялистов с фланга и утопить их жалкое сопротивление в море огня и крови. Разумеется, лорд-коммандер вновь продемонстрировал свой «несравненный» талант полководца, проворонив контратаку Десантников Тарвица. Ошибка получилась совершенно непростительной, и, вместо того, чтобы окружить лоялистов, Эйдолон сам едва не угодил в ловушку. Его спасло лишь огромное численное превосходство собственных сил.

Правда, и самого Люция грызли неприятные воспоминания о поединке с Тарвицем под разрушенным куполом, у тела Соломона Деметера. Как и Гарвель Локен когда-то, Саул дрался без всяких понятий о чести, так что мечник посчитал за лучшее бежать, спасая свою жизнь.

Но все это уже потеряло важность. После их с Эйдолоном не слишком славного возвращения на орбиту Истваана III, корабли Воителя начали бомбардировку Поющего Града, стершую в пыль все мало-мальски заметные постройки. Рассыпался каменным дождем Дворец Регента, рухнули даже своды Подземелья Сирен. Ничего живого теперь уже точно не осталось на выжженной поверхности планеты, и Люций ощутил сладкую дрожь при мысли о том, какие превосходные перспективы открывает перед ним будущее.

Мечник даже замедлил шаг, чтобы полнее насладиться высотами славы, на которые вознесет его щедрая судьба, и теми ощущениями, которые он испытает, вновь сражаясь рядом с великолепным примархом. Он как раз проходил мимо статуи лорд-коммандера Телиозы, героя Мэдриванской кампании, и случайно вспомнил, что Тарвиц особо почитал этого воина.

Фыркнув, Люций попробовал представить себе, как вытянулась бы физиономия Саула при виде того, как поработал над Телиозой какой-то ярый, но явно бесталанный скульптор, украсивший лорд-коммандера крутыми рогами и пышными обнаженными грудями.

— Не заставляй апотекария Фабиуса ждать, — процедил сквозь зубы обернувшийся на миг Эйдолон.

Люций оскалился и бросил через плечо:

— Знаю, знаю, но пусть подождет, ничего с ним не случится. Я пока что оцениваю изменения, внесенные в здешнюю обстановку, все-таки несколько месяцев тут не бывал.

— Если бы это зависело от меня, то я бы бросил тебя подыхать на Истваане III, — скрежетнув зубами, пробормотал Эйдолон.

— Ну, вот и хорошо, что не от тебя это зависело, — ухмыльнулся мечник. — Кстати, не поделишься секретом? Как тебе удается сохранять свой пост даже после таких позорных поражений, как сегодняшняя оплеуха от Саула?

— Тарвиц… — прорычал лорд-коммандер. — Заноза в моей заднице с того самого дня, как его по ошибке сделали Капитаном!

— Что ж, сегодня её наконец-то выдернули, — пожал плечами Люций, вспоминая последний взгляд из иллюминатора «Тандерхоука» на бушующие в атмосфере Истваана III черные ураганы, пронзаемые молниями, и грибообразные облака пыли, вырастающие на месте вспышек термоядерных взрывов.

— Ты видел его тело? — спросил Эйдолон.

— Нет, конечно, — покачал головой мечник, — но мы же все видели, что от Дворца ничего не осталось. Никто бы не смог выжить после такого, так что все они мертвы — и Тарвиц, и Локен, и этот возомнивший о себе ублюдок Торгаддон.

Эйдолон не сумел удержаться от довольной улыбки при словах о гибели Тарика Торгаддона, и нехотя кивнул Люцию.

— Это не может не радовать. А что с остальными? Как насчет Деметера и Древнего Риланора?

Люций весело расхохотался, вспомнив смерть Соломона Деметера.

— В том, что Деметер готов, я совершенно уверен.

— Почему?

— Потому, что это я прикончил его, — пояснил мечник. — Он нашел меня, когда я разбирался с Десантниками, охраняющими Дворец, и с радостью пришел на помощь, услышав мой крик о том, что это атака предателей.

Поняв, в чем дело, Эйдолон широко улыбнулся.

— Хочешь сказать, Деметер перебил своих собственных людей?

— Вот именно, да с каким рвением!

Лорд-коммандер не удержался от громкого смеха, и Люций понял, что отношение Эйдолона к нему немного улучшилось — тому понравилась жестокая ирония последних минут жизни Соломона.

Они вновь зашагали по направлению к апотеркариону, и лорд-коммандер переспросил:

— Так что там с Древним Риланором?

— Точно не знаю, — сделал неопределенный жест мечник. — Кажется, сразу после вирусной бомбардировки он скрылся в каких-то потайных ходах под Дворцом Регента. Я, по крайней мере, ни разу его не видел после этого.

— Странно, — задумался Эйдолон. — Совсем непохоже на Риланора, никогда не бежавшего от битвы.

Десантники завернули за угол и вступили в увешанный пергаментными лентами коридор, в конце которого начиналась летница, ведущая ко входу в главный апотекарион «Андрониуса».

— Верно, — согласился Люций, — но Тарвиц сказал мне, что Риланор якобы охраняет что-то важное.

— Что же?

Люций задумался. На миг его посетило странное ощущение, говорящее о том, что вопрос этот куда более важен, чем кажется на первый взгляд.

— Не знаю, — тряхнул он головой, отгоняя наваждение. — По слухам, Риланор нашел какой-то бункер или подземный ангар, но, если это так, то почему Вардус Прааль не пытался бежать тем же путем во время штурма?

— Логично, — кивнул лорд-коммандер. — Скорее всего, его трусливая натура вышла наружу в решающий момент. Да и что бы там не нашел Древний, сейчас он погребен под тысячами тонн радиоактивного шлака.

Они начали спускаться по ступенькам, и Люций спросил:

— Кстати, а что вообще собирается делать со мной апотекарий Фабиус?

— Ты что, боишься? Я точно слышал страх в твоем голосе.

— Нет. Я просто хочу твердо знать, что меня ждет.

Эйдолон не промедлил с ответом:

— Совершенство.

ТИШИНА НАВСЕГДА БЫЛА ИЗГНАНА С ПАЛУБ «Гордости Императора», её коридоры теперь заполняла беспрестанная, грохочущая какофония звуков, издаваемых ретрансляторами. Послушав записи композиций Беквы Кински, написанных к грядущей «Маравилье» и исполняемых на созданных ею чудовищных инструментах, Фулгрим пришел в восторг и повелел наполнить ими весь свой флагман. За несколько недель непрерывной передачи динамики словно охрипли, и от этого «музыка» начала звучать ещё более кошмарно и невыносимо.

Омерзительное существо, некогда бывшее прекрасной, молодой и талантливой художницей Сереной д’Ангелус, брело по одному из ярко освещенных коридоров гигантского корабля, шатаясь от стенки до стенки, будто совершенно пьяное, обрывки одежд девушки покрывали пятна крови и нечистот. Остатки прежде пышных и густых волос свалялись сальными пучками, во многих местах зияли проплешины вырванных с корнем прядей.

Уже давно, закончив портреты Люция и Фулгрима, она навсегда потеряла вдохновение, словно внутреннее пламя Серены, то возвышавшее, то швыряющее оземь, наконец-таки выжгло её дотла. День за днем она безучастно сидела в четырех стенах, не покидая студии, и долгие месяцы со дня прибытия в систему Истваана прошли в пелене безучастности и ужасающих видений.

В голове девушки смешались мечты, кошмары и образы реальности, словно бесталанный пикт-оператор перепутал порядок кадров в ролике. Её мучили видения насилий и извращений, которые никто и никогда не смог бы описать словами или передать на холсте. Сцены убийств, пыток, осквернений, которые свели бы с ума самого волевого из людей, плясали перед глазами Серены, будто в горячечном бреду, и порой казалось, что какой-то безумец пытается убедить её в том, что эти видения — прекраснейшие из возможных.

…Как же она оказалась в этом коридоре?

Время от времени она вспоминала, что должна поесть, и рыскала по студии, не узнавая в зеркале отвратительное, страшное женское лицо, встречавшее её каждое утро, проснувшуюся в лохмотьях или обнаженную, посреди хлама на полу студии. Иногда Серене приходило в голову, что часть видений вовсе не принадлежала к мимолетным ночным кошмарам… Это были воспоминания.

Горючие слёзы хлынули из глаз девушки — она вспомнила, как дико и страшно сегодняшним утром подтвердились её худшие опасения. Проснувшись, она на негнущихся ногах подошла к огромной вонючей бочке в углу студии и сбросила крышку.

«Аромат» разлагающейся плоти и кислотных химикалий ударил её словно молот, и крышка, упав, со звоном покатилась по полу. В бочке, выглядывая из серой гнилостной массы, плавали полурастворенные части по меньшей мере шести человеческих тел. Пробитые черепа, распиленные кости, густой «бульон» разжиженного мяса… Серена не выдержала, и содрогнулась в ужасных спазмах желчной рвоты, стихших лишь через несколько минут.

Оторвавшись, наконец, от бочки, девушка залилась тихими, жалобными слезами, понимая, какое чудовищное преступление совершила. Серена из последних сил пыталась удержать свой израненный разум от падения в пучины безумия, и вдруг из зловонной тины сознания всплыло имя, показавшееся ей спасательным кругом:

— Остиан… Остиан… Остиан…

Словно утопающий, схватившийся за соломинку, она поднялась на ноги, как могла, привела себя в порядок и, плача, в окровавленном рубище, спотыкаясь, побрела к студии Остиана. Он ведь как-то уже пытался помочь ей, а она оттолкнула его, не заметив робкой любви и чистосердечия скульптора. О, как Серена теперь проклинала себя за это!

Остиан мог тогда спасти её. Наконец, добравшись до его студии, девушка надеялась лишь на то, что он не забыл о ней. Переборка оказалась полуоткрытой, и Серена слегка похлопала ладонью по листу гофрированного металла.

— Остиан! — позвала она. — Это я, Серена… пожалуйста… впусти меня!

Остиан не ответил, и она принялась изо всех сил барабанить по металлу, сбивая руки в кровь, выкрикивая имя скульптора и рыданиями моля о прощении. Ответа не было, и в отчаянии Серена рванула переборку вбок, загоняя её в стенные пазы.

Девушка вошла в окутанную полумраком студию, и её ноздри сжались, чувствуя знакомый до жути омерзительный запах. Подняв глаза, она увидела худшую из картин.

— О, нет, — прошептала Серена, глядя на полуразложившийся труп Остиана Делафура, пронзенный поблескивающим серым клинком и навсегда приколотый к величественной статуе Императора.

Упав на колени, она закричала из последних сил:

— Прости меня! Я не знала, что творила! Пожалуйста, прости меня, Остиан!

То, что оставалось от её разума, окончательно рухнуло под этим последним и самым жестоким ударом. Поднявшись, Серена положила руки на плечи скульптора.

— Ты любил меня, — прошептала она, — я же не понимала этого.

Она закрыла глаза и обняла тело Остиана, чувствуя, как острие меча впивается ей в грудь.

— А ведь я тоже тебя любила, — произнесла Серена и напрыгнула на мрачный анафем.

Глава Двадцать Вторая Мир Смерти/Ловушка установлена/Маравилья

КАК РАССКАЗЫВАЛИ В СВОИХ МИФАХ И ЛЕГЕНДАХ уничтоженные истваанские скальды, Истваан V с самого рождения Галактики был домом изгнанников. Истории говорили, что ещё до начала времен сам Отец Истваан своей песней пробудил Вселенную к жизни, и наделил Певиц Войны даром слышать и понимать музыку творения. Судя по всему, образ Отца Истваана соответствовал довольно часто встречающемся в разнообразных религиях и суевериях типу бога-миротворителя. Правда, с добавлением вольных подробностей о том, как Истваан распространял среди звезд свое семя, и бесчисленные безымянные матери, принимая его, рожали миллионы детей, впоследствии населивших пустынные планеты в предначальные эпохи.

Подобными же аллегориями истваанцы объясняли смену дня и ночи, противоборство суши и морей и бесконечное множество других аспектов мира, в котором жили. В Подземелье Сирен огромные фрески, высокие башни и грандиозные колонны расписывали эти легенды в мельчайших деталях. Там хранилась память о величайших драмах далекого прошлого, о любви, предательстве, крови и смерти, но пламя жестокой бомбардировки Воителя обрушило своды Подземелья и навсегда стерло с лица Галактики культуру истваанцев.

Примеры подобной безумной жестокости встречались и в истваанских мифах, в той их части, где рассказывалось о детях Отца Истваана, отвернувшихся от его вечного света и поведших свои армии в бой против доброго и всепрощающего бога. Началась ужасающая война, и Потерянные Дети, как они теперь звались, потерпели жестокое и окончательное поражение в грандиозной решающей битве. Их армии были стерты с лица Вселенной, но всеблагой Отец Истваан не стал убивать своих оступившихся Детей. Он изгнал их на Истваан V, безжизненный мир черных пустынь и пепельных пустошей.

Запертые на кошмарной планете мрака, Потерянные Дети веками оплакивали свое изгнание из Рая, и горечь страданий искажала их лица до тех пор, пока они не потеряли красоту, доставшуюся от Отца Истваана, и люди не могли смотреть на них без омерзения. Говорили, что эти чудища возвели циклопические башни гладкого черного камня, укрылись в них и долгие века мечтали о мести своим врагам.

Певицы Войны предостерегали людей и не давали им забыть мифы древних времен, говоря, что однажды Потерянные Дети вернутся и жестоко расправятся с теми, кто одержал над ними победу на заре времен.

Неважно, содержалось ли в истваанских легендах зерно истины, или они от начала и до конца представляли собой набор аллегорий, но, в облике Легионов Воителя, Потерянные Дети вернулись и отомстили.

В СЕРО-ПЕПЕЛЬНЫХ НЕБЕСАХ Истваана V плыли темные облака, собираясь в грозовые тучи на юге огромной долины, где шла подготовка к битве за власть в Империуме.

«Не самый впечатляющий пейзаж для воспетого в легендах мира», — подумал Юлий Каэсорон, вдыхая воздух, словно пропитанный промышленной вонью и подбрасывая керамитовым ботинком горсть черной земляной пыли, мелкой и зернистой, будто песок, но твердой и скрипучей, словно стеклянная крошка.

Несколько недель назад, когда Юлий впервые ступил на мрачные земли Истваана V, его встретили завывания ветра в черных песчаных дюнах, отдающиеся жутким и скорбным эхом в башнях и зубцах древней крепости, оседлавшей пологий горный хребет, окружающий северный край огромной пустоши. Сожженные истваанские картографы называли её Ургалльской Низменностью, крупнейшей пустыней планеты. Безликая равнина, усеянная обломками безжизненных холмов и выщербленных скал, на которые угрюмо взирала гигантская черная твердыня. Кто возвел её, так и осталось неизвестным, хотя некоторые анализы Механикумов указывали на цивилизацию, исчезнувшую замиллионы лет до появления человечества на Старой Земле.

Стены её были сложены из невероятно гигантских блоков гладкого, стекловидного и очень прочного камня, каждый размером не меньше «Ланд Рейдера», и вырезанного с такой высокой точностью, что даже глаза Десантников не могли отыскать линии соединения камней. Сама память о строителях крепости давно обратилась в прах, но эта твердыня, их наследие, выстояла под напором эпох, утратив за прошедшие тысячи веков лишь несколько фрагментов южной стены.

Впрочем, даже столь незначительная утрата сделала её непригодной в качестве крепости, способной выдержать штурм нескольких Легионов Астартес. Однако же, как укрепленная линия обороны, руины подходили просто идеально. Стена тянулась примерно на двадцать километров с запада на восток, достигая тридцати метров в высоту, и подходы к ней прикрывали огромные наносы черного песка, над которыми возвышались башенки, усыпанные бойницами.

Приняв руководство фортификационной командой, Фулгрим с невероятной энергией взялся за тяжкий труд по превращению руин старой крепости в несокрушимый бастион, достойный Воителя.

Вайросеан и Каэсорон повсюду следовали по стопам Примарха, надзирая за многотысячными землеройными отрядами Механикумов, разгребающими песчаные завалы у гигантской стены и возводящих ряды траншей, бункеров и редутов на всем протяжении долины у древней твердыни.

Во тьме у стен скрывались сотни батарей ПК— и ПВО, ждали своего часа мощнейшие орбитальные торпеды, установленные на мобильных платформах и укрытые до поры в горных пещерах. Фулгрим ручался головой перед Хорусом, что ни одна бомба или ракета, выпущенная из космоса, не достигнет Истваана V, больше того, ни один вражеский корабль даже не сможет выйти на пригодную для залпа орбиту. Если лоялисты пожелают уничтожить верные Воителю армии, им придется высадиться на поверхность планеты.

Примарх Детей Императора стоял на смотровой площадке одной из башен, как всегда прекрасный в своей боевой броне, блестящий керамиту которой покрывала ярко-фиолетовая краска. Новое, улучшенные глаза Юлия позволяли ему различить сотни тончайших оттенков на каждой из пластин доспеха, по-новому изукрашенного мастерами и кузнецами Легиона. Плавные изгибы брони подчеркивались уникальными узорами, а Имперского Орла, удаленного с грудной части лат, сменила изящная резьба по отполированному керамиту.

Серебром и золотом светились края каждого фрагмента доспехов, и сцены, представляющие недавние деяния III Легиона во славу Хоруса, занимали большую часть их поверхности. Из-за этого броня казалась совершенно церемониальной и бесполезной в бою, но такое впечатление было в корне неверным.

— Превосходное зрелище, друзья мои, не так ли? — спросил Феникс, глядя на гигантский бульдозер размером с небольшого Титана, сгребающего сотни тонн песка и щебня возле котлована, вырытого под фундамент нового бункера.

— Просто великолепное, — совершенно апатичным голосом отозвался Юлий. — Воитель будет доволен, я совершенно уверен.

— Ну, разумеется, — кивнул Фулгрим, пропустив иронию в голосе своего Первого Капитана мимо ушей.

— Когда же Хорус, наконец-то, почтит нас своим присутствием? — поинтересовался Юлий.

Феникс обернулся, услышав недовольство в голосе собеседника. Улыбнувшись, примарх провел ладонью по распущенным белым локонам, и Каэсорона захлестнула волна восхищения своим прекрасным вождем. После визита к Хорусу Фулгрим уже несколько недель избегал грима, туши и помады, и все больше походил на самого себя прежнего, великого, невероятно совершенного воина.

— Скоро, Юлий, скоро. И следом за ним явятся Легионы Императора! Я понимаю, что наши теперешние труды кажутся тебе утомительными, но того требуют планы Воителя. Так нужно для нашей будущей великой победы!

Каэсорон пожал плечами, его чувства изнывали от скуки и молили о хоть каком-то возбуждении.

— Это просто унизительно. Вряд ли Воитель мог придумать более жестоко, чем запретить нам участвовать в великой битве на Истваане III и отправить сюда. Я словно превратился в грязного раба-землекопа, и уже видеть не могу эту проклятую пустыню и голые серые скалы!

— Это наша задача в великом плане Воителя, — тут же сподхалимничал Марий, но Юлий заметил, что и Третий Капитан не в востоге от происходящего. Ему куда больше пришлось бы по душе участие в жестоких боях по искоренению слабости и лжи из рядов Легиона, ведь бои на Истваане III, судя по рапортам Эйдолона, действительно были славнее любых из прежде пройденных Детьми Императора.

В последнем сообщении говорилось о гибели Соломона Деметера, но, в отличие от шока, вызванного смертью Ликаона, Юлий не испытал почти никаких эмоций, узнав о смерти бывшего боевого брата. Его чувства огрубели настолько, что лишь самые жуткие или прекрасные события могли пробудить интерес Первого Капитана. Он думал о Соломоне без грусти, лишь слегка сожалея о том, что даже столь умелый воин, как Деметер, оказался несовершенным, а значит, заслужил свою судьбу.

— Именно так, Марий, — кивнул Фулгрим. — То, что мы делаем — жизненно важно, Юлий, и Хорус не зря доверился именно нам. Он знал, что лишь Дети Императора обладают совершенством, необходимым для идеального проведения в жизнь его замыслов.

— То, что мы делаем, — дерзко ответил Каэсорон, — могли бы спокойно выполнить адепты Механикумов или привычные к такому Железные Воины Пертурабо! Это унижение для нашего Легиона! Мы расплачиваемся за провал с Железными Руками…

Феникс внутренне взъерошился. Да, он и сам был вне себя от гнева, после того, как Хорус не позволил ему учавствовать в битве за Истваан III — и да, из-за неудачи с Феррусом Манусом — но позже понял, что винить должен только себя, и с головой окунулся в создание неприступной крепости для Воителя.

Скоро здесь окажутся десятки тысяч верных Императору воинов, горящие желанием уничтожить их, и битва, что разгорится здесь, определит судьбу Империума до конца времен!

— Может, ты и прав, — прорычал Фулгрим, — но мы доведем наш труд до конца!

ПОСЛЕ УНИЧТОЖЕНИЯ ОСТАТКОВ ЛОЯЛЬНЫХ Императору воинов на Истваане III, армии Хоруса отправились к орбите пятой планеты системы. Могучая флотилия боевых кораблей и транспортных судов несла на своих палубах и трюмах неисчислимые силы четырех Легионов, Десантников, беспрекословно верных Воителю — и только ему.

Гигантские посадочные модули войск бывшего Имперского Коммандера Файля доставили на поверхность Истваана V миллионы солдат, бронетанковые подразделения и артиллерийские батареи. Вслед за ними взметнули черный песок мощные двигатели километровых транспортников Адептус Механикус, перенесших в мир смерти «Диес Ирэ» и её сестер-Титанов из Легио Мортис. Темные служители Духа Машины готовили свои чудовищные устройства к грядушей великой битве, в которой потребуется вся их смертоносная мощь.

Окончательная победа на Истваане III была куплена ценой множества жизней, но она закалила Легионы Хоруса в крови бывших собратьев, и это долгое сражение оказалось необходимым, первым и самым важным шагом на пути к спасению Империума от власти лживого Императора. Конечно, предстояло ещё немало тяжелых и страшных битв, но армии Воителя уже осознали, что могут и должны убивать своих братьев-Астартес. Лакеям же Императора потребуется ещё много времени, чтобы обрести решимость проливать кровь тех, с кем ещё совсем недавно они дрались рука об руку.

«И эта мягкосердечность погубит их», — предрек Хорус.

АТМОСФЕРА В «МАЛЕНЬКОЙ ВЕНЕЦИИ» словно звенела от повисшего напряжения и ожидания чего-то несравненно грандиозного. Множество людей занимали кресла и лавки в зале, рассаживались в открытых ложах и немного пришибленно оглядывали развернувшийся во всем великолепии карнавал фресок, скульптур и картин, перегружавших восприятие диким буйством красок и форм. Около тридцати сотен Астартес, вернувшихся на «Гордость Императора» с Истваана III, заняли большую часть огромного зала, и шести тысячам Летописцев приходилось буквально втискиваться в оставшееся свободным пространство. Взолнованный шепот, умноженный числом собравшийся и великолепной акустикой «Ла Венице», грохочущими волнами прокатывался от сцены до выхода.

Сегодня ночью, наконец, должна была состояться долгожданная «Маравилья» Беквы Кински, посвященная Фулгриму.

«Маленькая Венеция» покрылась слоями красочных росписей, повсюду сверкала позолота, фривольные гипсовые барельефы теснились на потолке, резные перильца драгоценных пород дерева разделяли ряды зрителей в партере, на многочисленных панелях, притороченных к ложам, виднелись картины, демонстрирующие несдержанный полет фантазии здешних художников. По своему великолепию «Ла Венице» теперь практически не имела себе равных, за исключением разве что театров в крупнейших и наиболее богатых ульях Терры. Да и то, вряд ли хоть один из них мог похвастаться такими безумными затратами, вложенными в обстановку, и столь грандиозным набором имен художников, скульпторов и архитекторов, по собственной воле участвовавших в переделке зала.

Драгоценный паркет, уложенный расходящимися от авансцены плавными дугами, сменялся за последним рядом кресел мозаичным полом, невидимым под сандалиями тысяч Летописцев, которым не хватило сидячих мест, но никто и не подумал уйти и пропустить столь великолепное представление. В полукруглых стенных нишах скрывались статуи известнейших актеров и музыкантов Терры, а также многочисленные, куда более редко встречавшиеся прежде, скульптуры, воплощающие пророков декаденства и гедонизма. Среди них можно было заметить и странные, кажущиеся мимолетно знакомыми статуи мускулистых андрогинов, быкоголовых существ с могучими кривыми рогами.

В дальнем краю зала шесть высоких колонн белого мрамора поддерживали бельэтаж, переднюю часть которого украсили изысканные аппликации по белоснежной штукатурке.

С основания балкона свисали латунные клетки с разноцветными певчими птицами, чье беспрерывное чириканье вливалось в надсадный шум разговоров зрителей и грохот настраивающегося оркестра. Тяжелый аромат благовоний, горящих в развешанных по залу кадилах, делал воздух в «Ла Венице» неприятным, почти удушливым.

Лихорадочное ожидание зрителей достигло пика, когда музыканты в оркестровой яме, наконец, окончательно настроили свои невиданные инструменты, каждый из которых выглядел как чудовищное переплетение труб разного диаметра, огромных мехов и гудящих, сыплющих искрами энергогенераторов. Мало того, каждый инструмент был подключен к пугающих размеров штабелям усилителей, специально собранным Механикумами для сегодняшней «Маравильи». Беква Кинска надеялась, что с их помощью ей удастся достаточно точно воспроизвести незабываемую волшебную музыку из Храма Лаэра.

Разноцветные лучи прожекторов, проходя сквозь размещенные в ключевых местах призмы, озаряли собравшихся в «Ла Венице» ослепительными радугами, освещая каждый уголок зала миллионами невиданных оттенков. Целая армия ткачей не покладая рук трудилась над монструозным занавесом, и сейчас ярчайшие огни рампы освещали вышитые на красном бархате образы из пикантных легенд древности, обнаженных людей, животных и жестокие батальные сцены.

На фронтоне, возвышаясь над огромной сценой, озаряемый одним лишь люминосфером, висел портрет примарха детей Императора кисти пропавшей непонятно куда Серены д’Ангелус. Всем видевшим её, картина открывалась по своему, неизменным оставался лишь тайный, тихий ужас, неминуемо вползавший в сознание зрителя, и внимательно изучавший сокровеннейшие его мысли.

Ещё несколько работ Серены можно было найти среди прочих под сводами театра. Колоссальные фрески, изображающие громадных змей и чудищ из древних легенд, во всевозможных позах спаривались с обнаженными людьми и ксеносами со всех концов Галактики.

Даже в столь огромной аудитории, как зал «Ла Венице», Астартес явно оказались в тесноте. Хоть они и сняли боевую броню, оставшись в тренировочной форме, Летописцы, занявшие места за спинами воинов, вынуждены были вставать на сиденья кресел и вытягиваться в струнку, чтобы увидеть происходящее на сцене.

Капитаны Легиона с удобством устроились в ложах, размещенных по стенам с обеих сторон зала. Им открывался превосходный вид на авансцену, тем более что до лож восторженные Летописцы добраться не успели, и их фасады были выдержаны в аккуратном, классическом стиле, с резными пилястрами по бокам.

Ложа, размещенная буквально над сценой, носила неформальное имя «Гнездо Феникса», и её интерьер украшали фрески, выписанные золотыми и серебряными красками, декор дополняли желтые сатиновые драпировки, нависшие над тюлевыми занавесками. По верху ложи проходили собранные аккуратными складками полосы золотистого шелка, сияющие в блеске сотен свечей огромной люстры, освещавшей сцену.

Внезапное движение в Гнезде Феникса привлекло всеобщее внимание, и взгляды собравшихся устремились на могучего и прекрасного воина, во весь рост стоящего в глубине ложи. Облаченный в великолепную, царственного вида пурпурную тогу, Фулгрим воздел руку в приветственном жесте, купаясь в лучах обожания воинов и Летописцев, чьи сокрушительные овации сотрясли стены «Ла Венице».

Вожди Легиона сопровождали Примарха, и, стоило им занять свои места, свет в зале начал гаснуть. Как только остались лишь огни рампы, великолепный занавес разъехался, и на сцену выступила Беква Кинска.

ЮЛИЙ С ПОРАЗИВШИМ ЕГО САМОГО ВОЛНЕНИЕМ жадно впился глазами в фигуру синеволосой певицы, пересекшей сцену и спустившейся в оркестровую яму, чтобы занять свое место за дирижерским пультом. Сегодняшним вечером Беква надела скандально прозрачное платье, совпадающее по цвету с тогой Фулгрима и украшенное золотым шитьем. Тонкую, как паутинка, ткань, усеяли целые горсти драгоценных камней, сияющих подобно далеким звездам. Разрез платья певицы спускался от шеи до таза, демонстрируя собравшимся идеальные обводы её грудей и гладкость алебастровой кожи на тщательно выбритом теле.

— Великолепно! — выкрикнул Фулгрим, вместе со всем залом бешено аплодируя появлению Беквы, и Люций с удивлением заметил слезы на его глазах.

Прислушавшись к своим чувствам, мечник кивнул. Хотя за долгие десятилетия его службы на благо Легиона Люцию ни разу не доводилось общаться с привлекательными девушками, и, если честно, он вообще не знал, какие именно девушки считаются привлекательными, открытые всему миру округлости композитора и её несомненная… женственность заставили мечника затаить дыхание. Роясь в памяти, мечник понимал, что раньше испытывал подобные ощущения, только глядя на своего примарха, слушая особенно возвышающую музыку или готовясь вступить в кровавый бой. То, что вид смертной женщины может заставить его сердца биться сильнее обычного, поразило Люция до глубины души, и он почувствовал себя немного обманутым.

Глубокое молчание тем временем повисло над «Ла Венице», собравшиеся замерли в ожидание чуда, лишь сосредоточенное взволнованное дыхание десятитысячной толпы нарушало тишину. Взяв дирижерский мнемо-жезл, Беква постучала им по краю пюпитра, привлекая внимание оркестрантов, подала им знак о начале, взмахнула рукой… и увертюра к «Маравилье» началась.

Потрясающий ураган звуков вырвался из оркестровой ямы с первыми же нотами, взятыми на жутких музыкальных инструментах, созданных Беквой Кинской. Они заполняли все уголки «Маленькой Венеции», прекрасно переданные, чистые, романтично прекрасные, обещающие, что всё самое дивное ещё впереди. Люцию показалось, что мелодия подхватывает его и уносит в небывалое плавание по океану чувств… а музыка, вздымаясь и опадая, исторгала из глубин его души прежде небывалые эмоции и наслаждения… и вдруг сменилась тяжелыми, грохочущими ударами и дикими, безумными напевами, рвущими сердца собравшихся первобытным ужасом.

Мечнику хотелось смеяться и плакать, он вдруг ощутил ужасный, бесцельный гнев — но тот немедленно схлынул, оставив Люция в смертном унынии и меланхолии. Вновь сменившись, музыка тут же разорвала в клочья его тоску, сменив её чувством небывалой, восторженной свободы и ясной уверенности в том, что прежняя его жизнь была лишь прелюдией к чему-то невероятно, непредставимо грандиозному.

Беква Кинска, словно одержимая, металась на дирижерском подиуме, пронзая и избивая воздух дирижерским жезлом, её волосы метались вслед за неё подобно хвосту синей кометы. Люций с огромным трудом оторвал взгляд от прекрасной женщины и оглядел зал, стараясь понять, какое впечатление производит величественно-жуткая музыка на окружающих.

Он видел лица, вожделенно взирающие на сцену, людей, не верящих своим ушам от божественного наслаждения; глаза, наполняющиеся неведомой силой, когда диссонансные звуки, врываясь в головы зрителей, перешептывались с душой каждого из них, вызывая странные желания из её глубин.

Однако же отнюдь не все собравшиеся оказались в силах по праву оценить творящееся перед ними волшебство, и Люций со злостью увидел, как многие Летописцы, скрючившись в креслах, или рухнув наземь, зажимают руками уши и извиваются в агонии при каждом новом взлете мелодии. Он заметил худощавую фигуру Эвандера Тобиаса, и его гнев усилился при виде того, как неблагодарный архивариус пробирается к выходу во главе группки своих товарищей-писцов.

Внезапно сидящие рядом с ними Летописцы вскочили со своих мест и набросились на беглецов, и сбив с ног, принялись жестоко избивать. Минуту спустя все было кончено, и зрители вернулись к своим креслам, вновь уставившись на сцену. Люций испытал гордость за собравшихся, ещё раз вспомнив, как тяжелая ступня одного из Десантников раскроила одним ударом старый череп Эвандера Тобиаса. Похоже, больше никто в зале не обратил внимания на случившееся, словно так и должно было быть, но мечник почувствовал, что отголоски кровавой бойни расползаются по залу подобно вирусу или цепной реакции в атомном заряде.

А музыка все росла, взметалась к сводам и билась о стены «Ла Венице», словно зарождающийся ураган, пока вдруг не оборвалась невыносимым крещендо и, секунду спустя, зазвучала вновь, даруя уже какие-то совершенно невероятные высоты ярчайших ощущений.

Юлий Каэсорон, сидевший за спиной Фулгрима, вскочил, чувствуя, как громовые ритмы разрывают его тело и душу на атомы. А наслаждение лишь усиливалось, продолжаясь в плавной мелодии, перетекающих друг в друга звуков, и мечник вдруг по-новому ощутил свою плоть — казалось, каждую клеточку её наполняют примитивные, простейшие чувства, что испытывали ещё далекие предки человека. Юлию словно открылся новый мир, целая Вселенная, прежде скрытая от него воспитанием, обучением и тренировками Космического Десантника. Ощущение обмана и лжи бесцельно потерянных десятилетий вернулось, резкое, схожее с ударом из-за угла.

В этот миг на сцене засветились голоэкраны, и мощные лампы озарили безумные декорации «Маравильи». Дизайнерам удалось воссоздать обстановку в Храме Лаэра максимально точно, с маникальным вниманием к деталям. Жгущие глаза цвета и неестественные формы Храма перенеслись на борт «Гордости Императора» руками художников и скульпторов, пораженных его магией.

Безумные вспышки света заплясали по театру, и даже Юлий, с его нечеловеческой ловкостью и остротой чувств, на миг потерял равновесие под новым ударом музыки, хлынувшей из оркестровой ямы. На этот раз в мелодии звучали мрачные полутона, и она навевала грусть и саднящую тоску близящейся неотвратимой трагедии. Волны гармоник катились по «Ла Венице», накрывая зрителей с головой, вновь вдыхая в них ту энергию и те ощущения, что они впервые испытали год назад на Лаэре — кто-то — войдя в Храм с болтером вслед за Фулгримом, кто-то — с пиктером и мольбертом вслед за Беквой и Каэсороном.

Эффект оказался ожидаемым, но от этого не менее потрясающим. Дрожь наслаждения прошла по собравшимся, словно они на миг превратились в единое живое существо, а волшебные ноты музыки продолжали ласкать их тела и души, проникая во все уголки. Нечеловеческие цвета полыхнули в воздухе, возникнув словно из ниоткуда, и, в миг, когда музыка взлетела на новую, уже неописуемую словами высоту, над сценой загорелся второй яркий прожектор, вырвавший из тьмы стройную фигуру Коралины Асенеки, примадонны великой «Маравильи».

Никогда прежде Юлию не доводилось слышать выступлений Коралины, и он оказался совершенно не готовым к абсолютной виртуозности и уникальной силе её голоса. Плавный тон пения Асенеки казался идеальным, он вступал в диссонанс с дергаными ритмами симфонии Беквы и достигал столь высоких нот, что казались недоступными человеку. Коралина же легко преодолела грань, и энергия её дивного сопрано вырвала Юлия за пределы пяти доступных ему чувств, меру наслаждения которых уже нельзя было превысить.

Он подался вперед, свесившись над краем ложи, и безудержно захохотал, не в силах противостоять яду блаженства, превратившего его кровь в бурлящее ледяное пламя. С размаху прижав к ушам ладони, Каэсорон сумел немного опомниться и даже услышать голоса хора, уже давно подпевавшего Коралине. Их поддержка, казалось, помогла Асенеке и её сопрано добраться до нот, которых уже точно не могли слышать смертные — но слышали Дети Императора, принявшие в себя имплантаты Фабиуса Байля, извлеченные из уничтоженных ими лаэран. Юлий, в краткий миг просветления, понял, что эта музыка и эти песни никогда не предназначались для людских ушей.

Чудовищным усилием Каэсорон отвернул голову в стороны от певицы и медленно оглядел «Маравилью», борясь с наслаждением и обдумывая то, что видел и слышал со сцены. Неужели во Вселенной жили существа, способные слышать музыку столь ужасающей силы и сохранять трезвый разум? Из ниоткуда, Юлию пришло в голову сравнение мелодии и песни с родовыми криками прекрасного и страшного божества, пробивающего себе путь в реальность…

Эйдолон и Марий, заметил Первый Капитан, наслаждались представлением столь же сильно, как и он сам, и недвижно сидели на пышных креслах, прикованные к ним невыносимым восторгом, словно цепями. Челюсти обоих воинов широко распахнулись, словно они пытались подпевать Коралине Асенеке. Однако же, неудержимая паника сияла в их глазах, Десантники со страхом понимали, что из их разинутых до хруста костей ртов исходит лишь нечто неслышимое другим. Со стороны воины напоминали гигантских змей, раззявивших пасти и собирающихся целиком проглотить несчастную жертву. Тряхнув головой, Юлий понял, что из глоток его собратьев все же исходят мерзкие, жалкие вопли на самой грани доступной ему слышимости, и испугался за друзей, решив вдруг, что примарх может убить их на месте за столь наглое неуважение к волшебному таланту певицы.

Но Фулгрим не обращал внимания на своих последователей, он, вцепившись в бортик Гнезда Феникса, наклонился вперед, к сцене, словно идя навстречу порывам ураганного ветра. Белые волосы рассыпались по плечам, темные глаза сверкали фиолетовым огнем, мерцающим в «такт» какофонии.

— Что происходит? — завопил Каэсорон, но мелодия подхватила его голос и, сделав частью себя, унесла в никуда. Все же услышав, примарх повернулся в его сторону, и Юлий испустил ещё один безумный крик, увидев в фиолетовых глазах Фулгрима эпохи безбрежной тьмы, галактики, полные угасающих звезд, и неизвестную силу, струящуюся из их глубин.

— Лучшее, что можно представить, — тихо прошептал примарх, но его голос заставил Юлия рухнуть на колени в благоговейном страхе. — Хорус говорил мне о силе, но я и не надеялся, что…

Каэсорон упустил последние слова Феникса, пораженный тем, что видит сопрано Асенеки и сопровождающую его мелодию. Музыка, разлившись по залу, окружала зрителей подобно огромному живому созданию, и многочисленные возгласы и выкрики собравшихся говорили о том, что Юлий не одинок в своем видении. Секунду спустя перед глазами Первого Капитана развернулась ужасающая и захватывающая картина: Летописцы, потеряв рассудок от страха и блаженства, набрасывались с кулаками, ногами и зубами на лучших друзей, стремясь затушить бушующее внутри них пламя чужой или собственной кровью. Большинство, впрочем, накинулось на соседей с не столь смертоносными, но не менее низменными целями, и скоро вся «Ла Венице» обратилась в огромное раненное чудовище, извивающееся в конвульсиях смерти и наслаждения.

Но не только на Летописцев подействовала ожившая музыка. И Астартес оказались не в силах противостоять ужасающей мощи «Маравильи». Их разум, разум простых воинов, не выдержал перенапряжения чувств, вид льющейся крови окончательно сорвал с Десантников оковы рассудка, и они начали действовать единственным известным им путем, пытясь найти успокоение в привычном смертоубийстве. Оргия уничтожения охватила Детей Императора, и вскоре кровь Летописцев как ручиек стекала по ступеням вниз, к авансцене, на которой не умолкала ожившая музыка Беквы Кински

Юлий услышал громогласный, потрескивающий и шипящий звук, словно кто-то бешено рвал в клочья огромное полотно из парусины, и, обернувшись, увидел гигантский портрет Фулгрима, корчащийся на холсте и растягивающийся во все стороны, словно пытась вырваться из рамы. Яркое пламя сверкнуло в глазах двойника примарха, и раздался стонущий крик, оставивший в душе Каэсорона сквозную рану, отравленную чудовищной жаждой блаженства и обещаний ужасных наслаждений.

Призрачные огоньки, устремившиеся ввысь из оркестровой ямы, разом вспыхнули по всей «Ла Венице», они напоминали нечто вроде жирной слизи, подсвеченной внутренним электрическим светом. Приглядевшись, Юлий понял, что огоньки вылетают из раструбов странных инструментов, превращаясь из звуков мелодии в полуживых, змееподобных существ с текучей, сияющей и многоцветной плотью. Безумие и похоть струились в их телах, и те, кого касались щупальца призрачного света, немедля отдавались самым диким мрачным желаниям своего подсознания.

Оркестранты играли так, словно их тела уже не принадлежали им, лица музыкантов обратились застывшими в ужасе ритуальными масками, а руки неистово метались по пультам и трубкам инструментов, управляемые чьей-то чужой волей. Мелодия крепко держала музыкантов в своих тисках, не давая и думать о том, чтобы прекратить игру.

Юлий уловил агонизирующие нотки в голосе Коралины Асенеки, и сумел перевести взгляд от оркестровой ямы на авансцену, где примадонна изгибалась в нечеловечески быстром, диком и безумном танце, а хористы выли и скрежетали в неестественном контрапункте. Конечности певицы болтались в воздухе, скрученные подобно жгутам мокрого белья, и Первый Капитан очень четко услышал, как треск её костей вливается в какофонию миллиона мелодий, заполнивших «Маленькую Венецию». Коралина была мертва, жизнь угасла в её глазах, каждая кость в её теле обратилась в прах — а песня все лилась из перекрученного горла.

Безумие, кровожадность и похоть, охватившие «Ла Венице», достигли новых высот, плоть каждого из собравшихся в зале уже занялась жарким огнем наслаждений, эмоций и звуков, струящимся со сцены. Юлий видел, как Астартес забивали Летописцев до смерти, взрывали их как шарики с колой, пили их кровь, пожирали дымящееся мясо, срывали острыми обломками остей кожу с полуживых тел и заматывались в сочащиеся сукровицей куски, словно в плащи из жутких ночных кошмаров.

Грандиозная оргия смертных зрителей продолжалась на залитом кровью полу, где живые и мертвые тела обращались в орудия темной энергии, вторгающейся в реальный мир и с радостью встречающей каждый акт жестокого насилия.

В центре безумия извивалась Беква Кинска, дирижирующая творящимся вокруг неё хаосом с бредовой улыбкой торжества на губах. Она с величайшим обожанием взирала на Фулгрима, и Каэсорон читал в глазах создательницы «Маравильи», что та искренне считает творящееся в «Ла Венице» величайшим достижением своей жизни.

Внезапно раздался ужасающий вопль, заглушивший на миг даже жуткую какофонию шумов в зале и на сцене. Отыскав глазами его источник, Юлий со страхом увидел, как изуродованное тело Коралины Асенеки поднимается в воздух, а её конечности, прежде безвольно мотавшиеся независимо от тела, вдруг обретают прочность и вытягиваются в стороны. Какая-то неведомая сила овладела останками певицы и начала извращать их в новую, отвратительную форму. Сломанные руки и ноги исцелились и выпрямились, вновь став изящными и стройными, кожа и плоть приобрели нежный, светло-фиолетовый цвет. Прежнее платье из сияющего светло-голубого шелка обратилось полосками блестящей черной кожи, не скрывающей гибкую красоту нового тела, воспрянувшей из груды изуродованной плоти.

Из ниоткуда донесся чудовищно мерзкий, влажный звук, и силы, удерживающие примадонну в воздухе, отпустили её. Существо, прежде бывшее Коралиной Асенекой, с мягким изяществом приземлилось в центре сцены.

Никогда прежде Юлию не доводилось созданий столь привлекательных и отталкивающих одновременно. Стоящее на авансцене обнаженное женоподобное существо вызывало у него разом и дикое отвращение, и пробуждало грызущее изнутри влечение, теплющееся в самом низу живота. Волосы, собранные в косы наподобие тонких рогов, обвивали стройную шею и тонкое лицо с огромными блюдцами зеленых глаз, клыкастым ртом и похотливыми пухлыми губами. Тело создания выглядело совершенным, словно вышедшим из-под резца гения. Гибкое и чувственное, существо обладало одной лишь грудью, и торс его покрывали мерзкие татуировки и пронзали серебряные кольца и штифты. Вместо ладоней и предплечий у явившейся из ниоткуда имелись огромные мерзкие клешни, похожие на крабьи, жуткое сочетание влажной плоти и ядовито-красного хитина. Но, несмотря на смертоносные клешни, существо излучало тревожную соблазнительность, и Каэсорон почувствовал шевеления в тех областях разума и тела, что ни разу не были востребованы со дня его вступления в ряды Астартес.

Создание в теле Коралины Асенеки сделало шаг вперед с текучей, кошачьей грацией, и каждое движение её благоухало сексуальностью, сулившей темные наслаждения и удовольствия, неведомые смертным. Страстное желание отведать их пронзило Каэсорона, и он едва не выпрыгнул из ложи. Сдержавшись страшным усилием воли, Юлий продолжал не отрываясь смотреть на сцену, где оно… она не торопясь повернулась в направлении хористов, и, пристально уставившись на них своими бесконечно древними глазами, откинула точеную головку и завела песнь сирены, столь душераздирающей тоски и зовущей красоты, что Каэсорону пришлось заткнуть уши и охватить кресло ногами.

Прежде чем призывные нотки умолкли, безвольные оркестранты подхватили их, и усилили многократно. Глядя на хористов, Юлий с изумлением наблюдал, как многие из них, издираясь в спазмах, подобных тем, что терзали тело Коралины, с тем же треском костей обращаются в пятерых манящих и отвращающих существ. Остальные, видимо, оказавшиеся недостойными, рухнули наземь окровавленными мешками плоти и костей, их жизни будто послужили источниками силы для превращения других. Присоединившись к явившейся первой «сестре», создания спрыгнули в зрительный зал и закружились в хороводе щелкающих клешней и звериных криков.

Шесть тварей двигались с упругой, животной ловкостью, и каждое движение их бритвенно-острых клешней сопровождалось фонтанами крови из разрезанных артерий и падением отсеченных рук, ног и голов.

Беква Кинска погибла первой, чудовищная клешня вонзилась в неё сзади и вышла из грудной клетки, сопровождаемая треском костей и брызгами крови. Но, даже умирая, певица улыбалась при виде чудес, главным устроителем которых была она, величайший гений музыки в истории человечества. Остальных оркестрантов разорвали на куски прекрасные чудовища, двигаясь со злобной похотью и невероятной скоростью, о которой даже Юлий мог лишь мечтать.

И мелодия «Маравильи» разом стихла, лишившись музыки, проводники которой сгинули в ласковом водовороте жестоких клешней. Юлий закричал, ощутив внутри себя необъятную пустоту, отсутствие музыки отзывалось пылающей болью в его костях.

Но, хотя мелодия хаоса больше не звучала, «Ла Венице» по-прежнему представляла собой жуткое место. Убийства и совокупления волнами крови прокатывались по залу, и, хотя крики агонии и стоны экстаза понемногу начали заглушаться воплями боли, исчезновение музыки вызвало новый приступ кровавого безумия.

Каэсорон услышал, как Марий издает хриплый крик утраты, и, повернувшись к боевому брату, успел увидеть, как тот выскакивает из Гнезда Феникса. Фулгрим смотрел ему вслед, тело примарха вздрагивало от полноты чувств и наслаждения, и Юлий, нетвердо держась на ногах, выглянул из-за бортика ложи. Вайросеан, порывшись в окровавленных руинах оркестровой ямы, добыл себе один из странных инструментов, изобретенных Беквой Кинской.

Это было длинное трубчатое устройство, которое Марий положил на сгиб руки, словно длинноствольную винтовку, и пальцы его забегали по шифтам инструмента, добиваясь вибрации, схожей по тону с ревом цепного меча. Пока Каэсорон следил за Третьим Капитаном, безуспешно пытающимся воспроизвести утраченную мелодию, Дети Императора со всего зала сбежались к сцене и, расхватав оставшиеся инструменты, последовали за Марием в его бесплодных усилиях.

Сделав глубокий вдох, Юлий покрепче уцепился за бортик ложи, чувствуя, что ноги его не держат.

— Я… что…? — исчерпав текущий словарный запас, он с надежной в глазах посмотрел на стоящего рядом Фулгрима.

— Превосходно, не правда ли?! — оживленно спросил тот. Кожа примарха блистала, словно лучась неведомой энергией, глаза горели ярким огнем. — Госпожа Кинска пронеслась перед нами словно пылающая комета! Все, подняв головы, в восхищении смотрели на неё и вот — она пропала! Никогда больше мы не увидим никого равного ей, и никто из нас никогда её не забудет.

Первый Капитан хотел было что-то ответить, но в этот мин за его спиной раздался чудовищный грохот. Обернуввшись, Юлий увидел облако пыли, вздымающееся над грудой обломков, в которую превратилась часть зрительного зала. Марий Вайросеан стоял в центре оркестровой ямы, электрические разряды прыгали по его телу, а руки Десантника крепко сжимали превратившийся в оружие музыкальный инструмент. Вновь прозвучал дикий вой, и почти осязаемая звуковая волна пронеслась по «Ла Венице», обрушив один из балконов на противоположной стене. Обломки мрамора и пыль штукатурки разлетелись по залу, а стоящие рядом с Марием Дети Императора радостно завопили, вторя заговорившему инструменту.

Секунды спустя, каждый из них перенастроил свои устройства и крещендо хаоса возобновилось с новой силой, воющие удары звуковой энергии разрывали «Ла Венице» на части. Чудовищные женоподобные твари собрались вокруг Вайросеана, вплетая свои неествественные крики наслаждения в бредовую музыку, создаваемую Десантником.

Марий направил свой инструмент в толпу и взял оглушительную басовую ноту, отозвавшуюся новым ужасающим взрывом. Ударный аккорд, словно вой экстаза, обрушился на смертных разрывами перепонок и сотрясениями мозга. Что до оказавшихся в эпицентре, то их беспомощные тела разлетелись на части, а черепа взорвались изнутри, не выдержав диссонансного сверх-шума.

— Мои Дети Императора, — улыбнулся Фулгрим. — Что за прекрасную музыку они творят!

Взрывы плоти и камня метались по «Ла Венице», Марий и остальные Десантники наполняли её мелодией Апокалипсиса.

Глава Двадцать Третья Битва на Истваане V

КАПИТАН БАЛЬХААН, НЕДВИЖНО СТОЯ ЗА СВОЕЙ командной консолью, изо всех сил пытался дышать спокойно. Причина его волнения была ясна — в нескольких шагах от Каптая, на капитанском мостике «Феррума», возвышались три величественные и грозные фигуры. У «штурвала» корабля — пульта контроля двигателей — замер Железный Отец Дьедерик, столь же благоговейно взирая на Примархов, собравшихся на военный совет, на котором предстояло обсудить наилучший способ уничтожения вражеских сил на Истваане V. В любимых древних книгах по истории Терры Бальхаану доводилось читать о многих героях, среди которых своим величием выделялись могучий Хектор, смелый Алехандир и возвышенный Торквиль.

Историки, впрочем, упоминали о том, что все трое были царями своих народов, и, следовательно, их жизнеописания содержали множество ярких, но льстивых и неумеренных преувеличений. Каптай считал все подобные рассказы выдумкой, не веря в полубогов, способных увлекать за собой одним своим видом многотысячные армии — но сегодня, глядя на трёх Примархов, командор «Феррума» признавал свою неправоту. Великие и прекрасные поодиночке, собравшись вместе, они производили неописуемо грандиозное впечатление. У Бальхаана не находилось слов, чтобы описать то восхищенное преклонение, что он испытывал в присутствии владык трех верных Императору Легионов, почтивших своим присутствием мостик его корабля.

Феррус Манус, облаченный в привычную мрачно поблескивающую броню, на голову превосходил в росте обоих своих братьев. Словно упрятанный в клетку снежный лев Медузы, повелитель Железных Рук в волнении ходил из стороны в сторону, ожидая новостей от остальных Легионов. Сам не замечая того, Манус постоянно ударял крепко сжатым серебряным кулаком одной руки по ладони другой, и во всей его фигуре читалось неуемное желание поскорее обрушить месть на головы предателей.

Рядом с мощным, мускулистым и ширококостным Феррусом его брат Коракс, владыка Гвардии Ворона, казался гибким и стройным. Его доспех, выкрашенный в тот же непроницаемо черный цвет, что и у Мануса, отнюдь не блистал, но поглощал малейшие лучики света, осмелившиеся коснуться него. Белая отделка его наплечников, выполненная из слоновой кости, и укрепленные на спине огромные темноперистые крылья контрастно оттеняли его бледное, с острыми, орлиными чертами, лицо. Глаза Коракса напоминали куски неизбывно черного угля, добытого из самых глубоких шахт в вечной тьме, а на латных рукавицах брони зловеще посверкивали очень длинные и крайне острые серебряные энергокогти. За почти час, прошедший с начала совета, Примарх Гвардии Ворона ещё не произнес ни единого слова, но Бальхаан по рассказам о Кораксе знал, что это молчаливый и мудрый воин, не любящий попусту сотрясать воздух.

Третьим был Вулкан, вождь Легиона Саламандр, тот, с кем Феррус Манус дружил сильнее прочих — оба они славились не только воинскими умениями, но и кузнечным мастерством. Его кожа, смуглая и темная, казалась чернее доспехов Коракса, но в ясных глазах светилась мудрость, которой не могли похвастаться умнейшие из ученых Империума. Броня Вулкана поблескивала ярко-зеленым цветом морской волны, но на каждой из керамитовых пластин кусочками кварца и обсидиана изображалось буйно полыхающее пламя. Один из громадных наплечников прежде был черепом огненного дракона, одного из чудовищ, на которых Вулкан сотни лет назад охотился вместе с Императором, с другого же свисала чешуйчатая мантия, способная поспорить в прочности и жаростойкости с адамантием — шкура, содранная с такой же могучей твари Ноктюрна.

В руках Вулкан держал виртуозно сработанное оружие с обоймой верхней зарядки, перфорированный ствол которого имел форму извивающегося дракона. Бальхаану доводилось слышать об этом автогане, медно-серебрянное тело которого вышло из кузницы Ферруса Мануса в качестве дара брату-примарху. Видя, что ныне оружие вновь оказалось у Вулкана, Каптай ощутил приступ гордости за темнокожего воина, столь ярко показавшего свою верность дружбе с Манусом, решив воспользоваться его даром в грядущей битве.

Сам факт того, что он стоит в десятке шагов от столь великих, могущественных и знаменитых воинов казался Бальхаану величайшей честью, оказанной ему. Он старался сохранить в памяти каждое слово, каждый жест Примархов, чтобы будущие капитаны «Феррума» знали о том, что именно на их корабле когда-то собрался совет, положивший конец предательству Хоруса.

Все последние недели Каптай подстегивал корабельную команду, круглые сутки не покидая капитанского мостика, добиваясь от «Феррума» максимально возможной скорости, и, когда новый флагман Мануса вышел из Имматериума в системе Истваана, то оказалось, что прибыли они одновременно с флотами Гвардии Ворона и Саламандр. Разведчики, зонды-шпионы и логисты собрали всю возможную информацию о местоположении сил предателей, примархи наметили посадочные зоны и утвердили планы нападения, но до прибытия остальных четырех Легионов, призванных Рогалом Дорном для борьбы с Хорусом, начинать операцию не представлялось возможным.

То, что они приложили все силы к скорейшему прибытию на Истваан V и вынуждены теперь просиживать штаны в ожидании неторопливых собратьев, не имея возможности выполнить волю Императора, окончательно вывело Ферруса Мануса из себя. Однако даже в самом яростном гневе он понимал, что имеющимися силами раздавить окопавшиеся армии Воителя не удастся.

Десять Рот Морлоков разместились на борту «Феррума», лучшие и смертоноснейшие воинов Легиона, и Бальхаан верил, что ни одна сила в Галактике не выстоит против яростного, ураганного напора тысячи терминаторов. Ветераны Железных Рук должны стать острием меча, нацеленного в сердце предателей, и, безусловно, они достойны этой чести. Ведомые Габриэлем Сантаром, Морлоки мечтали отомстить Детям Императора за подлое убийство десяти собратьев, учиненное в Анвилариуме «Железного Кулака».

Оставшаяся часть 52-ой Экспедиции следовала за «Феррумом», но точное время их прибытия оставалось неизвестным, и каждая секунда промедления с высадкой давала предателям возможность лучше укрепить оборонительные позиции.

Легионы Коракса и Вулкана с тем же нетерпением ждали приказа об атаке, но старшина астропатов Кистор по-прежнему не получал сообщений от братьев Ферруса Мануса, вождей Альфа Легиона, Несущих Слово, Железных Воинов и Повелителей Ночи.

— Все наши корабли и десантные суда готовы? — спросил Манус, не отрываясь от обзорного экрана.

— Так точно, повелитель, — кивнул Бальхаан.

— От других Легионов по-прежнему ни слова?

— Никак нет, повелитель, — уныло отозвался Каптай, проверив линию связи с покоями немногих выживших астропатов Легиона. Примарх и капитан «Феррума» обменивались этими фразами каждые несколько минут, ибо Феррус не мог больше терпеть задержки перед неизбежной атакой, да и все его воиныжаждали как можно скорее отомстить тем, кто столь низко разорвал священные узы боевого братства.

Вдруг переборка, ведущая на мостик, скользнула в сторону, пропуская двух Морлоков в терминаторской броне. За их могучими спинами возникла костлявая фигура старшины астропатов Кистора.

Стоило тому попасть в поле зрения Ферруса Мануса, как огромный Примарх одним движением подскочил к астропату и сгреб его за плечи своими могучими серебристыми руками.

— Новости от других Легионов? — тряхнул астропата Феррус, его грубое лицо с пылающими ртутным огнем глазами оказалось в считанных сантиметрах от перепуганной физиономии Кистора.

— Да, мой лорд, личное сообщение для вас от четверых братьев-примархов, — прохрипел астропат, подергиваясь от боли.

— Ну и?! Где они? Говори, можем мы начинать атаку или нет?!

— Феррус, брат мой, — разомкнул уста Коракс, в его мягком голосе властно лязгнул металл, — ты задушишь несчастного прежде, чем тот промолвит хоть слово. Отпусти его.

Тяжело и судорожно вздохнув, Феррус отступил от дрожащего астропата, Вулкан же, напротив, шагнул вперед и произнес:

— Теперь спокойно поведай нам, что услышал твой хор.

— Несущие Слово, Альфа Легион, Железные Воины и Повелители Ночи в нескольких часах пути, лорд Вулкан, — тихо ответил Кистор. — Их корабли выйдут из нереальности возле пятой планеты.

— Да! — крикнул Феррус, вздымая вверх руки от радости и оборачиваясь к Кораксу. — Но честь первыми пролить кровь предателей принадлежит нам, братья! Начинаем штурм!

Энтузиазм Мануса оказался заразительным, и Каптай Бальхаан почувствовал, как в его крови зажигается пламя при мысли о том, что уже очень скоро они обрушат на врагов гнев Императора. Его Примарх тем временем вновь заходил по мостику, раздавая приказы направо и налево.

— Морлоки под моим командованием пойдут в авангарде, по фронту атаки. Коракс, пройдешь со своими воинами по правому краю Ургалльской Низменности и затем поддержишь меня в центре. Вулкан, тебе остается левое крыло.

Примархи разом кивнули в ответ, и Бальхаан заметил, что даже невозмутимый Ворон в волнении сжимает и разжимает когтистые кулаки, предвкушая грядущую битву.

— Остальные Легионы начанут высадку после выхода из варпа, — продолжал Манус, его глаза полыхали яростным огнем. — Их задача — оборонять зону высадки и, в случае необходимости, предоставить нам подкрепления.

Крепко пожав руки братьев, он повернулся к собравшимся на мостике старшим офицерам «Феррума»:

— Предатели не ждут нашей атаки так скоро, и поэтому за нами преимущество неожиданности. Император прокляни нас, если мы не используем его!

НО И АРМИИ ВОИТЕЛЯ НЕ ТЕРЯЛИ ВРЕМЕНИ ДАРОМ, и вынужденная задержка Ферруса Мануса превосходно сыграла им на руку. За восемь дней, прошедших со дня их перехода к Истваану V до настоящего времени, Гвардия Смерти, Пожиратели Миров, Сыны Хоруса и Дети Императора разместились в построенных на всей протяженности Ургалльской Низменности укрепрайонах и бункерах, готовясь противостоять бушующей ярости лоялистов. Отряды дальнобойной огневой поддержки занимали позиции на древних крепостных стенах, и батареи Армейской артиллерии пристреливали орудия, намереваясь обрушить на атакующих тысячи тяжелых снарядов.

«Диес Ирэ», превосходя ростом высочайшую из башен, нетерпеливо поводил своими колоссальными орудиями, обрекающими на уничтожение любых, даже самых могущественных, врагов Воителя. Принцепс Турнет удостоился личной похвалы Хоруса за предательство, свершенное им во время битвы за Истваан III.

Около тридцати тысяч Астартес разместились в подземных ходах на северной оконечности Ургалла, их оружие изготовилось к бою и их души наполнились стальной решимостью дойти до конца и сделать то, что должно быть сделано.

Небо мертвой планеты пока ещё оставалось нетронутой пеленой серых облаков, и единственным звуком, нарушавшим призрачные завывания ветра, оставался лязг металла о металл — то покачивались в порывах урагана огромные строительные краны Механикумов. Мрачная тишина нависла над Иствааном V, и каждый мог ощутить в ней признаки надвигающегося События, чего-то такого, что навсегда останется в памяти людей. Но Десантникам четырех предательских Легионов было не до истории — они напряженно коротали последние минуты затишья перед неизбежной кровавой бурей.

Первым знаком её приближения стали тусклые, красно-оранжевые огоньки, появившиеся за облаками и озарившие пески Ургалла отблесками адского пламени. Затем явились звуки — низкое урчание, постепенно возвышающееся от гулкого, басовитого рокота до раздирающего уши визга.

Завыли сигналы тревоги, и облака разошлись рваными серыми лентами, изрешеченные падающими с небес пламенными стрелами, постепенно сливающимимся в неразрывную стену огня.

Несколько бесконечно долгих минут верные Императору силы бомбардировали Ургалл с орбиты, огненная буря невероятной мощи яростно избивала поверхность Истваана V, словно вымещая на ней всю ярость лоялистов. Казалось, что наступил конец времен.

Наконец, апокалиптический ураган стих, и эхо последних взрывов унес свежий ветер, развеявший громадные клубы едкого дыма.

Но Дети Императора и прочие Легионы Воителя почти не пострадали, надежно укрытые в мощной сети блиндажей и бункеров, и теперь готовились встретить бывших собратьев убийственным огнем.

Из своего идеально укрепленного штаба в самом сердце древней твердыни Хорус с улыбкой смотрел на обзорные голоэкраны, на которых мрачное небо Истваана V вновь озарилось огнями тысяч падающих дроп-подов, вошедших в плотные слои атмосферы.

Повернувшись к угрожающе огромной, бронированной сверху донизу фигуре Ангрона и, как всегда, прекрасному и изящному Фулгриму, Воитель произнес:

— Запомните этот день, друзья мои. Лакеи Императора сами явились навстречу своей судьбе.

НЕВЫНОСИМЫЙ БЕСКОНЕЧНЫЙ РЕВ языков огня, лизавших корпус дроп-пода, отдавался в ушах Сантара, и все повышающаяся температура внутри капсулы понемногу превращала её в духовку. Лишь плотные керамитовые пластины брони позволяли Десантникам производить высадку подобным образом, и Габриэль надеялся, что «эффект внезапности», о котором говорил примарх, в сочетании с мощной орбитальной бомбардировкой, позволит им раздавить предателей, пока те не оправились от орбитальной бомбардировки.

Напротив Сантара сидел сам Феррус Манус, незнакомый Первому Капитану меч висел у пояса Примарха, и клинок его бросал золотисто-огненные отблески в серебряные озера глаз повелителя. Помимо них двоих, в дроп-поде разместились ещё трое Морлоков, величайших воинов Легиона, окровавленное острие копья, что пробьет грудь Хоруса… и Фулгрима.

Словно тропический ливень, десантные капсулы, несущие в себе объединенную мощь трех Легионов, неслись к выжженной земле Ургалльской Низменности, сидевшие в них Десантники пылали огнем ненависти к вчерашним собратьям и готовились жестоко и кроваво отомстить им. Сантар часто и глубоко дышал, чувствуя, как с каждым вдохом, проходящим по новым аугметическим легким, жажда уничтожения и гнев, обращенный на Воителя, растут в его изуродованном теле.

— Десять-секунд-до-столкновения! — проскрипел вокс-автомат.

Скоординировавшись, Габриэль вжался в амортизационное сиденье капсулы, сервомоторы его терминаторской брони перевели доспех в режим противодействия колоссальной мощи посадочного удара. Из-за адамантиевых стенок дроп-пода доносились гулкие звуки мощных взрывов, видимо, уцелевшие батареи ПВО противника открыли заградительный огонь. В первые секунды Сантар даже не поверил, что такое возможно после столь интенсивных орбитальных ударов.

Грубый толчок тормозных двигателей, и последовавший за ним мощный удар о поверхность едва не вырвали Габриэля из кресла, но это была далеко не первая его высадка, и советник Ферруса Мануса удержался от падения. В момент столкновения сработали взрывные болты, выбившие люки дроп-пода. Стены капсулы превратились в трапы, тяжело упавшие на песок Ургалла, фиксаторы сиденья отключились, и Габриэль Сантар выскочил под мрачное небо Истваана V.

Первое, что бросилось ему в глаза — тысячи десантных капсул, в потоках огня несшихся сквозь серые облака и освещающих сумрачную планету отблесками потустороннего пламени. Повсюду вырастали облака разрывов — артиллерийские снаряды врезались в землю, и Сантар понял, что по ним открыли огонь «Сотрясатели» предателей из Имперской Армии. Взглянув вперед, Габриэль увидел скалистый хребет, вырастающий над пустыней, и, судя по всему, укрепленный войсками Хоруса. Несколько тысяч верных Астартес яростно штурмовали его, и пересекающиеся трассы болтерного огня освещали пустыню на километры вокруг.

— Вперед! — скомандовал Феррус Манус, поворачиваясь к хребту. Сантар и Морлоки последовали за своим вождем в безумный водоворот битвы, видя, что большая часть Железных Рук высадилась прямо в центре вражеских оборонительных линий. Черная пустыня все ещё горела от последствий бомбардировки, и повсюду виднелись разбросанные обломки блиндажей и редутов, остатки засыпанных траншей и окопов, сдавшихся под напором орбитальных ударов.

Около сорока тысяч верных Императору Десантников бились по всей ширине Ургалльской Низменности, от невысокого скалистого хребта до гигантских стен древней крепости, быстрота и ярость их атаки и впрямь захватили противника врасплох. Даже фильтры авточувств брони не спасали от невыносимого шума великого боя: стрекота болтеров, грохота взрывов и страшных криков боли и ненависти.

Пламя взметнулось до облаков, и огненные стрелы прочертили поле битвы от края до края.

Смертоносные очереди тяжелых болтов и лучи высокоэнергетичных лазеров обрушились на лоялистов, ознаменовав вступление в бой «Диес Ирэ». Земля затряслась под шагами могучего левиафана, идущего сквозь ураган ракет и болтов, его сверхмощные орудия прорезали огненные каньоны в рядах верных Десантников.

Маленькое солнце вспыхнуло посреди мрачной пустыни — выстрелил плазмомет Титана, и через долю секунду в центре Ургалла возник кратер, нескольких сотен метров в диаметре. Один залп «Диес Ирэ» принес смерть сотне Десантников и превратил черный песок в мерцающее толстое стекло.

Феррус Манус обрушился на врагов словно бог войны, вбивая их в землю ударами огромных блестящих кулаков или разрывая на части выстрелами из болт-пистолета огромного калибра, украшенного изящным орнаментом. Золотой меч, по-прежнему непотревоженный, висел у бедра примарха, и Сантар удивился, не понимая, зачем Манус взял с собой это оружие.

Не меньше сотни Астартес-предателей выпрыгнули из полуразрушенной траншеи перед ними, Гвардейцы Смерти и Сыны Хоруса. Сантар выпустил из пазов доспехших рукавиц длинные узкие лезвия когтей, полыхнувшие молниевым огнем, и бросился навстречу врагам в предвкушении кровопролития. Разорвав надвое первого противника, Габриэль зарычал от наслаждения, и хаос бушующей вокруг битвы исчез, сменившись простой и понятной ненавистью к сражающимся против него предателей. Сантар отсекал головы и руки, разрывал вражеские тела, двигаясь в доспехе терминатора быстрее, чем воины в броне Мк. IV. Болты и воющие лезвия цепных мечей врезались в него, но адамантиевые пластины надежно защищали Первого Капитана.

Рядом с ним Феррус Манус за пару минут сокрушил несколько десятков предателей, и те, дрогнув, в страхе бежали пред лицом могучего полубога.

Повсюду в окопах и блиндажах сражались тысячи обезумевших от ненависти Астартес, повсюду гремели взрывы и раздавался вой реактивных болтов, грохот артиллерийских залпов и сотрясающие землю шаги «Диес Ирэ». В нашлемном воксе Сантара раздавались чьи-то отрывистые приказы, крики страдания, радостные победные кличи, но Габриэль, упивавшийся смертями врагов, не обращал на них внимания.

Слегка успокоившись и не видя вокруг живых врагов, Сантар вдруг обнаружил себя стоящим на вершине небольшого холма — видимо, он вбежал туда в пылу боя. Оглядев поле битвы, Габриэль решил, что пока сражение идет достаточно неплохо: сотни, даже тысячи предателей погибли в первые же минуты атаки. Огнеметные Роты Саламандр развивали первоначальный успех, зачищая дзоты и траншеи языками прометиевого пламени.

Всполохи света, равного по силе солнечному, раз за разом пронзали дымную тьму, и Сантар понял, что так стреляло оружие, подаренное Вулкану его братом — Феррусом Манусом.

Могучий темнокожий примарх шагнул навстречу урагану болтов, сражая врагов ударами меча и залпами из плазмомета; вдруг колоссальный пылающий шар взрыва расцвел у ног Вулкана, охватывая его смертоносным пламенем. Десятки Огненных Драконов, личных гвардейцев примарха, разлетелись в стороны, их доспехи расплавились, и плоть сползла с опаленных костей.

Габриэль не сдержался от крика ужаса, но тут же увидел, что Вулкан невредимым идет сквозь бушующий океан огня, продолжая убивать предателей со спокойной методичностью.

Феррус Манус с новой силой обрушился на вражеские ряды, и ни храбрость, ни воинские умения не могли спасти их от ярости живого бога. Морлоки следовали за своим владыкой и отцом, каждым выстрелом и ударом прокладывая кровавый путь к сердцу предательской армии.

В ТЫЛУ ЛОЯЛИСТОВ, на юге низменности, где уже стих шум битвы, начали приземляться тяжелые транспортники, которым приходилось прорываться сквозь настоящие стены зенитного огня, ведущегося из древней крепости. То тут, то там, горящие воздушные суда врезались в землю, подбитые зажигательными снарядми или разорванные масс-реактивными торпедами, но большинству транспортов удалось миновать опасные участки невредимыми. Теперь они, ни на секунду не давая осесть клубам пыли в зоне высадки, выгружали из своих внушительных трюмов тяжелое вооружение, артиллерийские орудия, танки и боевые машины.

Взревели моторы «Предаторов» и «Ленд Рейдеров», и могучие бронемашины Империума двинулись на север, готовясь поддержать ушедших далеко вперед Астартес. Целые танковые полки перемалывали траками гусениц черный песок Истваана V, взбираясь на хребет, возле которого только что сражался Феррус Манус.

Установки «Вихрь» и Армейская артиллерия развертывались на ровных участках пустыни и без пристрелки открывали огонь по вражеским укреплениям, добавляя громогласные тона своих голосов к общему, и так уже запредельному, шуму битвы. Несколько удачных попаданий заставили ПВО предателей временно прекратить огонь и сменить позиции — этого времени хватило, чтобы три невероятно огромных транспортных судна доставили на поверхность эскадрон сверхтяжелых Армейских «Бейнблэйдов». Огромные стволы мощнейших танков Империума немедленно открыли огонь по миллионолетней твердыне, и даже её неколебимые сверкающие стены задрожали от прямых попаданий снарядов чудовищного калибра.

То, что планировалось как быстрый и жестокий удар по окопавшимся предателям, быстро превращалось в одну из крупнейших осадных операций за всю историю Великого Похода. Общим счетом, более шестидесяти тысяч Астартес сошлись в бою насмерть на черном песке Ургалла, и, невзирая на причины, этой битве суждено было навсегда войти в анналы Империума, как самому эпическому противостоянию в истории человеческих войн.

Неудержимая волна атакующих лоялистов прогнула оборону верных Хорусу Десантников, и на вершине изгибающейся дугой линии фронта шагал великий Феррус Манус. Кричащие подобно хищным птицам воины Коракса прорывались сквозь правый фланг обороны, их смертоносные атакующие отряды— крылья» обрушивались на предателей, подгоняемые струями огня из прыжковых ранцев, и разили их изогнутыми клинками, визжащими в воздухе. Сам Ворон возникал, словно ниоткуда, падая на врагов из тьмы небес, на украшенном черными крыльями огромном ранце, и убивал нескольких одним взмахом могучих когтей. Саламандры Вулкана методично выжигали левый фланг, многометровые языки огня и клубы густого дыма помечали их успехи лучше любой карты.

Но на каждый успех сил Императора предатели находили достойный ответ. Ужасная и кровожадная фигура владыки Пожирателей Миров возникала перед отрядами лоялистов, пытавшимися пересечь зону ответственности Легиона Мясников, и на цепных топорах сражавшегося подобно древнему богу резни Ангрона засыхала кровь сотни верных Астартес. Так же легко, как воины Хоруса умирали от рук Мануса, Вулкана и Коракса, лоялисты принимали кровавую смерть от воющих лезвий Красного Демона.

Совершенно иначе сражался Мортарион, Владыка Смерти. Он убивал с мрачной эффективностью, без единого намека на дикую кровожадность Ангрона, его боевая коса собирала урожай жизней лоялистов с каждым широким размахом, и, столь же упорно и почти безмолвно, сражались воины его Легиона. Там, где стоял Мортарион, не оставалось живых врагов, атакующие волны лоялистов разбивались о его жуткую фигуру, словно морской прибой о прибрежную скалу.

Сыны Хоруса бились по всей линии фронта, с пламенной ненавистью в сердцах. Первый Капитан Абаддон вел в бой элиту армий Воителя, и гнев его пугал даже союзников, он убивал с неослабевающей, дикой жестокостью. Сражавшийся рядом Хорус Аксиманд наносил быстрые, механически точные удары, но в его глазах, обозревающих поле ужасной битвы, понемногу начинала зарождаться грусть.

В самом центре предательских линий обороны дрались Дети Императора, беспощадно уничтожая врагов и встречая смерть каждого из недавних боевых братьев радостным, нечеловеческим воем. На телах живых и мертвых воинов III Легиона виднелись следы неестественных ужасов мутаций и несомненные признаки деградации — что не мешало им успешно отражать атаку за атакой, невзирая на то, что Фулгрим пока ещё в бой не вступал.

Среди его Десантников возвышались странного вида воины, облаченные поверх Мк. IV в плащи из свежесодранной человеческой кожи, они бились в самых жестоких и упорных схватках, без шлемов, из их ненормально распахнутых челюстей доносились крики, выбивающие землю из-под ног лоялистов. В руках уроды держали неизвестное прежде оружие, стреляющие звуковыми волнами атональных гармоник, оставляющими кровавые прорехи в рядах наступающих Железных Рук. Огромные трубы и усилители, закрепленные на броне, невероятно усиляли диссонансные колебания смертоносных мелодий, позволяя им разрывать на части бронетехнику и воинов в терминаторской броне.

Но все больше и больше тяжелой техники, прибывшей с флотами Коракса и Вулкана, успешно десантировалось на пески Ургалла, вспышки разрывов все чаще начали возникать в глубине обороны предателей, и вскоре даже Ангрону с Мортарионом пришлось отступить с занимаемых позиций. Феррус Манус, возглавляющий наступление, не останавливался ни на минуту, и его воины вслед за ним пробивались к сердцу врага, стремясь как можно скорее излить свой гнев на ненавистных Детей Императора.

Тысячи Астартес гибли ежеминутно с обеих сторон, резня принимала неописумые масштабы. Кровавые реки катились вниз по склонам Ургалльской Низменности, прорывая глубокие канавы в черном песке. Никогда прежде столь разрушительная мощь не сосредотачивалась в столь замкнутом пространстве — военная сила, достаточная для покорения целого сектора, уничтожала сама себя на линии фронта длиной едва ли в двадцать километров.

Бронетанковые полки на полной скорости неслись к циклопическим стенам древней крепости, но вскоре командиры поняли, что их плану раздавить предателей тяжелыми гусеничными траками не суждено сбыться. Путь перекрыли горы трупов в керамитовой и адамантиевой броне, и даже тяжелые танки оказались не в силах преодолеть эти страшные курганы.

Выстроившись в линию, «Ленд Рейдеры» открыли сосредоточенный огонь, и рубиново-красные лучи лазеров вонзились в крепостные стены и громадину «Диес Ирэ».

Замерцали пустотные щиты, и, осознав грозящую ему опасность, Титан перенес огонь с наступающих Астартес на бронетехнику. Смертоносные плазменные цветки распустились посреди танковой линии, и с десяток «Ленд Рейдеров» взлетели в воздух, кувыркаясь в белом пламени сдетонировавших энергоячеек.

Опытный глаз мог заметить, что продолжающая шириться бойня понемногу становится бесцельной — ни одна из сторон не могла добиться решающего преимущества. Предатели скрывались в превосходных укреплениях, но лоялисты удачно высадились им «прямо на голову», и на их стороне оказалось заметное численное превосходство.

Тем ужаснее выглядело творящееся кровопролитие, когда кто-нибудь на миг вспоминал о том, что воины, когда-то приносившие одни и те же великие клятвы верности, ныне убивали своих братьев с пылающими от ненависти и презрения сердцами. Ни одному из Легионов не суждено было завоевать новую славу в этом бою, воинские умения и мастерство забылись, и сражение превратилось в кровавую схватку двух армий, которая угрожала завершиться лишь смертью последнего из Астартес.

ЮЛИЙ, СЛОВНО ТАНЦУЯ, ВРЫВАЛСЯ в ряды противника. Звуки и картины кровавой бойни прокатывались по его телу жаркими волнами физического наслаждения, и Каэсорон сражался с яростью безумца. На броне Первого Капитана виднелись десятки пробоин и вмятин, но боль от ран лишь подстегивала Юлия, заставляя двигаться ещё быстрее, изящнее и смертоноснее. Готовясь к бою, он выкрасил каждую пластину доспеха буйной палитрой неестествестеевенных красок, приятно резавших его перерожденные глаза.

Точно так же Первый Капитан поступил и со своим оружием, и на гранях его извивались в корчах невероятно омерзительные кошмары, радующие его извращенную психику и будто оживающие с каждым смертельным ударом.

— Все смотрите на меня! — вопил Каэсорон в боевом бреду. — Прощайтесь со своими серыми жизнями, дураки!

Он давным-давно выбросил шлем, мешавший в полной мере наслаждаться бушующим хаосом битвы, грохотом болтеров, воем цепных мечей, вгрызающихся в плоть, пламенем взрывов и яркими вспышками трассирующих снарядов, прорезающих темное небо Истваана V. Единственное, чего оставалось желать Юлию — сражаться рядом с Фулгримом и наслаждаться непревзойденным, идеальным мастерством примарха. Однако, в планах Воителя повелителю Детей Императора было отведено особое место…

Раздражение холодом окатило взбудораженные нервы Юлия, и, на миг отвлекшись от неприятных мыслей, он невероятно изящным ударом обезглавил Десантника в темной броне Железных Рук. Хорус и его идиотские планы! Хотелось бы знать, есть ли в них что-нибудь насчет празднования грядущей победы? Им даже не позволили как следует отметить уничтожение прислужников Императора на Истваане III! Чувства и желания, пробужденные в разуме и теле Каэсорона во время «Маравильи», требовали постоянной подпитки, и отрекаться от них ради непонятных целей Воителя он не собирался — это было бы противоестественно.

Подобрав шлем убитого врага, Юлий вытряхнул оттуда голову и, не обращая внимания на бурлящую вокруг битву, удовлетворил некоторые из своих желаний. Первый Капитан глубоко вдохнул запах крови и плоти, сожженной в том месте, где её коснулся клинок энергетического меча.

— Когда-то мы были братьями! — закричал он с шутливым надрывом. — Теперь же ты принял смерть от моей руки!

Поцеловав напоследок голову в ещё теплые губы, Каэсорон с хохотом подбросил её в воздух и меткой болтерной очередью с бедра разорвал в клочья. Словно в ответ, послышались раскаты маниакального смеха и басистый грохот звуковых ударов, и Юлию пришлось броситься наземь, уходя от разрывающих все и вся какофонических гармоник. Смертоносная звуковая волна пронеслась над его головой, и невыносимо громкие отзвуки псевдомузыки пронзили плоть Первого Капитана болью, исторгнувшей из его уст очередные вопли наслаждения.

Юлий встал на ноги как раз вовремя для того, чтобы увидеть направляющийся в его сторону отряд терминаторов в сверкающей черной броне, направляющийся в его сторону. Настроив свои чудесные новые глаза, Каэсорон вгляделся в лицо их командира — и его лицо растянула гримаса жестокой радости. Он узнал Габриэля Сантара, знак Первого Капитана мерцал на броне советника Ферруса Мануса подобно маяку в ночи.

Свистящий рев, сменившийся почти зримой вспышкой чудовищного шума, вновь оглушил Юлия. Звуковая волна, прошедшая в десятке шагов от него, взметнула к небесам груду черного песка, словно извергнулся маленький вулкан. Повернув голову, Каэсорон увидел извращенную фигуру Мария Вайросеана и издал радостный клич, видя, что его брат-капитан по-прежнему жив и сражается.

Марий утыкал свою броню металлическими шипами, на которых совсем неизящно висели лохмотья человеческой кожи, содранной с тел несчастных Летописцев в «Ла Венице», и, по мнению Третьего Капитана, украшавшей его окровавленные доспехи. Как и на Юлии, «Маравилья» оставила на нем неизгладимую печать: чудовищно измененные челюсти застыли костяным окаемом вечно распахнутого рта, из глубины которого вылетал неизменный воющий крик, уши исчезли, сменившись вживленными в плоть огромными фонокастерами, а глазные веки Вайросеан удалил, не желая пропускать ни единого образа окружающего мира.

В руках Марий, не выпуская ни на миг, держал тот самый огромный музыкальный инструмент, найденный на останках оркестра Беквы Кински. В глаза бросались шипастые украшения и многочисленные усовершенствования, превратившие его в действительно мощное звуковое оружие. Словно по команде, Вайросеан и следующие за ним Десантники с похожими инструментами ударили по клавишам, педалям и кнопкам, испустив в нападающих Морлоков цунами диссонансных, какофонических звуков невероятной мощи. Десятки Терминаторов рухнули наземь, извиваясь в болевых конвульсиях, и Юлий с благодарным криком бросился вперед, направляя свой клинок в горло устоявшему на ногах Габриэлю Сантару.

ВПЕРВЫЕ УВИДЕВ ПЕРЕД СОБОЙ новый облик Детей Императора, Первый Капитан Железных Рук испытал смертный ужас. Бывшие собратья превратились в существ, подобных которым ему не доводилось видеть в худших ночных кошмарах. Те, с кем он сражался после высадки на Истваан V, были, несомненно, грязными предателями, но они, по крайней мере, оставались Астартес. Эти же создания выглядели как мерзкое извращение прежде идеальных воинов — искаженные, изуродованные мутанты, гордо выставляющие напоказ свои уродства.

Чудовище в силовой броне, обмотанной кровавыми кусками кожи, издало новый дикий вопль и, произведя странные манипуляции со своим оружием, добилось от него ещё более мощного выстрела. Смертоносная звуковая энергия ударила в строй Морлоков, раздирая воинов взрывами искореженной брони и размягченной плоти.

Заметив бросившегося на него предателя, Сантар в последний момент успел поднять силовой кулак и блокировать удар меча, который нанес… Юлий Каэсорон! Черты его лица исказились не так сильно, и Габриэль немедленно узнал ублюдка, чье лицо стояло у него перед глазами последние месяцы. Трясясь, хохоча и подвывая, словно полоумный, Юлий вертелся вокруг Сантара, в его движениях скользило что-то нечеловеческое, удары его напоминали взмахи когтей дикого зверя.

Но Каэсорон оставался тем же опасным и умелым воином, а оружие в его руках — огромный энергетический меч — с легкостью могло пробить и броню Габриэля, и самого Десантника. Вертясь на месте, Сантар отражал удар за ударом, начиная понемногу понимать, что рано или поздно не сумеет отбить атаку змеино-ловкого предателя.

И тут же, решив, что терять нечего, Габриэль ухватил меч врага за полыхающее энергией лезвие, и, столкнувшись с силовым полем его кулака, оно полыхнуло ярче выстрела из плазмомета. Резко вывернув запястье, Сантар с наслаждением услышал треск дробящегося металла, и меч Юлия треснул, остался лишь безвредный обломок длиною в локоть от рукояти.

Отступив, Габриэль зарычал от внезапной боли — плоть его руки зашипела, сжигаемая ручейком расплавленного адамантия, в который превратились пальцы силового кулака. Но Юлий пострадал куда сильнее — предателя отбросило на несколько шагов, керамит нагрудной кирасы вспучился и потек от жара, а лицо превратилось в беспрерывно вопящий ужас, смесь обгорелой плоти и обнаженных костей.

Несмотря на мучительную боль в полусожженной правой кисти, Сантар усмехнулся под тяжелым шлемом терминатора и, подойдя к поверженному врагу вплотную, поднял над его грудью тяжелый адамантиевый ботинок. Массы его брони и силы сервомоторов доспеха за глаза хватило бы, чтобы раздавить остатки брони Юлия и втоптать его тело в песок…

И тут Габриэль понял, что Каэсорон визжит вовсе не от мук, но от оргастического наслаждения.

Лишь на краткую секунду замер он в отвращении, но и этого хватило его врагу. Юлий схватил лежащий рядом сломанный меч, обрубок лезвия вновь заполыхал смертоносной энергией — и вонзился в пах Сантара.

Невозможная боль волнами агонии прокатилась по телу Габриэля, а Каэсорон, одним прыжком вскочивший на ноги, провел пылающий клинок вверх, прорубая броню. Расплавленный адамантий закапал на черный песок Ургалла, горячие капли сверкали в шипящем потоке алой крови Сантара. Юлий извлек обломок меча из его груди и молча взглянул в стекла шлема.

Муки боли, которым безуспешно пытались сопротивляться медблоки доспеха, становились все страшнее, и Габриэль понимал, что ему не суждено выжить после раны, вскрывшей его тело снизу доверху. Он попробовал двинуться с места — броня не пустила его. Тогда Сантар в отчаянии посмотрел на своего убийцу.

Жуткая маска, служившая теперь лицом Юлию Каэсорону, казалась ещё более кошмарной в далеких отсветах битвы — кожа сползла с мышц, будто чулок, белые края костей проглядывали сквозь щеки. Глаза, лишенные век, безотрывно смотрели на советника Ферруса Мануса.

Даже сквозь грохот боя, слова, слетевшие с сожженных губ Юлия, вонзились в угасающий разум Сантара с невероятной четкостью:

— Благодарю тебя, — пробулькал Каэсорон. — Это было великолепно.

ИЗ ПОЛЯ БИТВЫ ПОВЕРХНОСТЬ Истваана V понемногу превращалась в бойню чудовищных масштабов. Коварные, обращенными лживыми клятвами Воителя к предательству, свернувшие с верного пути Астартес сражались против бывших собратьев. И горечь происходящего не имела прецедентов в истории. Могучие полубоги шествовали по пескам Ургалла, и смерть шла рядом с ними, обильную жатву. Кровь предателей и героев, сливаясь, текла бурными реками, а хитроумные адепты Темных Механикумов выпускали на волю извращенные древние технологии, захваченные в Ауретианской Технократии, сея кровавый хаос в рядах лоялистов.

По всей Низменности бушевала одна непрерывная схватка, сотни Десантников калечились и погибали ежесекундно, и холодная тень неминуемой смерти нависла над каждым из воинов. Армии изменников твердо стояли на защитных рубежах, но линия фронта шаг за шагом прогибалась к стенам древней крепости под яростным напором верных Императору Астартес, и все понимали, что мельчайший поворот судьбы способен изменить все.

И он случился.

Словно огненные метеоры, полыхнули в небесах раскаленные корпуса бесчисленных дроп-подов, транспортников и штурмовиков, прорывающихся сквозь облака густого дыма и черной пыли, поднятой взрывами. Один за другим они приземлялись в посадочной зоне лоялистов на северном краю Ургалла.

Сотни «Штормбёрдов» и «Тандерхоуков» с ревом касались поверхности, их бронированные корпуса сияли неколебимой мощью четырех новых Легионов, прибывших в систему Истваана. Их героические имена не раз увековечивались в легендах, их великие дела не раз приносили им славу во всех уголках огромной Галактики.

То были:

Альфа Легионеры Альфария.

Несущие Слово Лоргара.

Повелители Ночи Кёрза.

Железные Воины Пертурабо.

Глава Двадцать Четвертая Братья с окровавленными руками

ФЕРРУС МАНУС КРУШИЛ ВСЕ И ВСЯ УДАРАМИ КУЛАКОВ, двух огромных серебристо-стальных молотов, ломая кости и пробивая броню насквозь. Свой пистолет он давным-давно отбросил, исчерпав весь боекомплект, но примарху Железных Рук не нуждался в оружии, оставаясь смертоносной военной машиной. Ни один клинок не мог ранить Мануса, ни один выстрел не был в силах повредить его доспех, каждое движение его казалось образцом ловкости, он экономно расходовал силы, уделяя врагам не более одного — убийственного — удара и шаг за шагом продвигая в сердце вражеской обороны наступающий клин Морлоков.

Возрожденный Огненный Клинок висел на бедре примарха, словно гиря на чаше весов вселенского правосудия, но Феррус все ещё не обнажал его. Это произойдет не раньше, чем он увидит своего брата-предателя и втопчет в грязь знамя его Легиона — а затем довершит свою жестокую месть.

Продолжая вести за собой лучших воинов Железных Рук и устилая им путь трупами врагов, Манус ни на секунду не прекращал искать глазами Фулгрима. Однако же, пока исход битвы ещё не был окончательно ясен, Феррус не собирался бросать командование силами лоялистов на произвол судьбы, даже ради личной схватки с ненавистным изменником.

Пламя войны и боевые кличи окружали его, клубы дыма тянулись из покореженных корпусов взорванных танков и разбитых блиндажей, непрекращающаяся пальба наполняла воздух очередями снарядов, пуль, болтов, плазменных и лазерных залпов. Запахи крови, пылающего топлива, раскаленного металла не давали вздохнуть, и все яснее становилось, что вместо сражающихся армий в Ургалльской Низменности остались тысячи отчаянно борющихся за выживание Астартес. Даже пеленающая глаза ярость не мешала Манусу видеть ужасающий масштаб трагедии, разыгранной на мрачной сцене Истваана V. Кто бы ни победил сегодня — мир уже никогда не будет прежним, и это предательство, эта бойня навсегда ляжет кровавым, несмываемым пятном на честь Десантников.

— Люди будут бояться и ненавидеть нас вечно, — с горечью подумал Феррус.

Он вдруг услышал хор радостных возгласов, но лишь через несколько секунд их смысл проник в его затуманенное кровавой яростью сознание. Раздавив своими огромными железными ладонями череп какого-то воина в броне Сынов Хоруса, примарх обернулся — и его глазам предстала армада воздушных судов, боевых и транспортных, заходящих на посадку к югу от его позиции.

— Мои братья! — во всю мощь своей глотки зарычал Манус, узнав символы верных Императору Легионов. «Тандерхоуки», несущие на борту воинов Альфария, просвистели над головой примарха, а выкрашенные в цвет безлунной полуночи штурмовики Конрада Кёрза развернувшись, понеслись к окаймляющим Ургалл горным хребтам, намереваясь высадить десант во фланг предателям. За ними мчались «Штормберды» Несущих Слово, реактивные двигатели рычали подобно диким зверям, золоченые крылья сверкали, отражая свет бесчисленных взрывов, словно полыхая огнем. Грузные транспортники Железных Воинов, спускаясь вдали от кипящей битвы, высаживали на черный песок тысячи обученных Десантников, немедленно начинающих укреплять зону высадки временными баррикадами, мешками с песком и километровыми витками колючей проволоки.

Десятки тысяч верных Астартес пришли на помощь собратьям, и, за несколько кратких минут, численность лоялистов более чем удвоилась. Видя, как сила и мощь четырех Легионов, свежих, не обескровленных страшной резней, вливается в понемногу слабеющее тело его армии, Манус не удержался от победного жеста и погрозил серебристым кулаком стенам крепости Хоруса.

В микрофоне его вокса тут же зашумели сотни разом отдаваемых приказов; горькая ирония, но он слышал предателей едва ли не лучше, чем союзников, ибо их передатчики и приемники не только имели одну и ту же модель, но и работали на тех же частотах. По обрывкам нервных, напряженно-испуганных команд Феррус понял, что изменники мгновенно лишились уверенности в себе и потеряли остатки храбрости при виде подкреплений противника — целыми когортами они отступали с прежде твердо обороняемых позиций. Даже «Диес Ирэ» начал медленный отход к крепостным стенам, неспособный противостоять столь превосходящим силам.

Вдали Манус увидел хмурую фигуру Мортариона, прикрывающего отход своих воинов в направлении цитадели, и даже Ангрон со своими окровавленными головорезами нехотя следовал за ним. Но Дети Императора…

Дымные облака вдруг расступились перед примархом Железных Рук, и он увидел того, за кем охотился с самого первого шага по пескам этой проклятой планеты.

Он увидел идеального, прекрасного воина в пурпурно-золотом доспехе. Он увидел Фулгрима.

Тот, кто когда-то звался его братом, стоял в окружении мерзейших своих последователей, широкими взмахами серебряного меча указывая им путь отступления к гигантским черным стенам. Над левым плечом предателя виднелся конец рукояти боевого молота, выточенной из невероятно прочного темного материала и украшенной серебряно-золотым орнаментом. Феррус мрачно скривил губы, поняв, что изменник, как и он сам, услышал голос судьбы и явился на поле боя с оружием, которому суждено будет вступить в дело лишь раз — в их личной дуэли, в поединке бывших собратьев.

Множество уродливых созданий в покрытой лохмотьями кожи боевой броне приплясывали рядом с примархом Детей Императора, и жуткий монстр с ярко-алой, выжженной маской плоти на месте лица, возвышался по правую руку от него. Интересно, неужели Фулгрим лишь сейчас набрался храбрости выйти к битве — и то лишь затем, чтобы скомандовать отход?

Феррус почувствовал, что Феникс не мог не знать о его присутствии, и, быть может, умышленно открылся именно в этот миг — но почему? Впрочем, сметенная неудержимой волной гнева и ненависти к предателю, эта мысль тут же исчезла из головы Мануса.

Отступление изменников понемногу превращалось в неудержимое бегство, а воодушевленные лоялисты все усиливали напор на их позиции, шагая по курганам трупов, телам друзей и врагов. Размах резни не ускользнул от Ферруса, и, даже ослепленный радостью неминуемого триумфа и скорой схватки с Фулгримом, он подумал о том, что понесенные тремя Легионами потери оказались просто чудовищными, и без прибывших как раз вовремя подкреплений они могли бы и проиграть…

Взглянув в направленнии рассыпающейся на глазах оборонительной линии предателей, в паре сотен шагов перед собой, Манус подозвал к себе уцелевших Морлоков и открыл канал связи с Кораксом и Вулканом.

— Противник разбит! — крикнул он. — Видите, как они бегут от нас, сломя голову?! Пора нанести решающий удар, и никто не избегнет нашей мести!

Приглушенный треском помех, перекрываемый нескончаемым грохотом взрывов и ревом заходящих на посадку челноков, голос Ворона звучал спокойно и четко:

— Постой, Феррус! Да, победа — вернее всего — уже не ускользнет из рук, но позволь союзникам разделить с нами битвенную славу. Мы добились многого, но какой ценой? Мой Легион обескровлен и разделен, и то же с воинами Вулкана. Неужели ты хочешь, чтобы мы все легли в одну могилу с предателями?

— Мы обескровлены, Коракс, но не сломлены! — рявкнул Манус, глядя, как одинокая, ярко разукрашенная фигура в пурпурно-золотом взбирается на самый верх крутой черной скалы и раскидывает руки в ироничном приветствии. Даже отсюда в чертах лица Фулгрима легко угадывалась мерзкая улыбочка.

— Говори за себя! — раздался хриплый голос Вулкана. — Нужно отдышаться и помочь раненым, прежде чем вновь кидаться, сломя голову, в горнило столь безумной битвы. Нам стоит закрепиться на занятых позициях и позволить собратьям довершить начатое.

— Нет, и ещё раз нет! — заорал среброрукий Примарх в ответ. — Предатели разбиты! Один, последний удар — они захлебнутся в собственной крови!

— Феррус! — в голосе Коракса впервые мелькнуло нечто схожее с раздражением. — Не наделай глупостей! Мы уже победили!

Злобным щелчком закрыв вокс-канал, Манус обернулся к оставшимся в живых Морлокам. Всего лишь полсотни терминаторов стояли рядом с ним, но, глядя на их гордую стойку, на синее пламя энергии, потрескивающее на когтистых перчатках их брони, он понял, что Морлоки вновь готовы последовать за ним в пламенеющий ад смертельной битвы.

— Пусть наши братья отдыхают и зализывают раны! — воззвал Феррус Манус. — Железные Руки никому не уступят право отмстить грязным предателям, недостойным носить имя Детей Императора!

ФУЛГРИМ УХМЫЛЬНУЛСЯ, ВИДЯ, ЧТО ОТРЯД Ферруса Мануса возобновил наступление по пескам Ургалла. Освещенный далекими вспышками стихающей битвы, его брат казался величественным ангелом мести, серебряные руки и глаза Десятого Примарха бриллиантовым блеском отражали полыхающее вокруг смертоносное пламя войны. Прослушивая переговоры Ферруса, Феникс на долю секунды испугался, что тот решит отойти на юг вместе с Саламандрами и Гвардией Ворона — но после его наглого, вызывающего появления на вершине скалы Манус просто не мог не броситься в атаку сломя голову.

Вокруг него, последние из Гвардейцев Феникса напряженно ждали подхода могучих Морлоков, их золоченые алебарды угрожающе склонились к земле, направленные на врагов. Марий и его странное звуковое оружие нетерпеливо подвывали в ожидании схватки, и Юлий, почти неузнаваемый, с полусгоревшим лицом, напряженно облизывал распухшим языком провал безгубого рта.

Манус и терминаторы тем временем пробирались сквозь руины оборонительных сооружений изменников, на их броне виднелись многочисленные вмятины и шрамы, залитые вражеской кровью. Улыбка на лице Фулгрима дрогнула, когда он ощутил всю глубину ненависти, что испытывал к нему его брат, и он в который раз спросил себя — как они вообще дошли до такого?!

Лишь смерть одного из них окончательно расставит все по местам.

Отступление армии Воителя выглядело трусливым и безоглядным — точь-в-точь как планировал Хорус. Воины бежали к древней крепости заранее определенными группами, всеми силами изображая потерю боевого духа — на деле же занимая новые позиции в развалинах укреплений или же в глубоких закопченных воронках от снарядов.

Убивая всех на своем пути, громадные терминаторы неудержимо приближались к скале Фулгрима, молнии сверкали на их когтях, и красные глаза шлемов полыхали яростным гневом. Гвардейцы Феникса выступили вперед, превосходно зная о возможностях тактического доспеха и о том, что лишь они в силах достойно противостоять Морлокам в ближнем бою.

Но тут Марий испустил очередной восторженный рев, и жуткое оружие поддержало его громогласным стоном смертоносных гармоник, звуковой волной невероятной силыврезавшихся в первые ряды Железных Рук.

Несколько огромных воинов, словно в замедленной съемке, разлетелись на части, куски размягчившейся брони смешались с потоками разжиженной плоти. Дети Императора завопили, наслаждаясь не столько удачным попаданием, сколько нестерпимо визжащим звуком выстрела, их улучшенные чувства и аугментированные нервные пути превратили жуткую какофонию в нечто невероятно усладительное.

— Мануса не трогать! — крикнул Фулгрим. — Он мой!

Гвардейцы Феникса ответили восторженным и ужасным боевым кличем, рванувшись в атаку на Морлоков. Оглушительно зазвенели сталкивающиеся лезвия, молнии слетали с когтей и алебард, буря света и звука заволокла сражающихся насмерть воинов. Водоворот битвы окружил примарха Детей Императора, но он недвижно возвышался над ним, ожидая гиганта в черной броне, невредимо идущего сквозь страшную резню ненавистных друг другу недавних собратьев.

Феникс понимающе кивнул, когда остановившийся в паре шагов от него Феррус потянулся к мечу, висящему у бедра. Он сразу узнал Огненный Клинок по рукояти.

— Ты восстановил мой меч? — наигранно удивился Фулгрим, его голос перекрыл оглушительный шум сражения. Совсем рядом с ними мелькали алебарды Гвардейцев Феникса и свистели, разрезая воздух, когти Морлоков, но преторианцы примархов не вмешивались старались не оказываться между своих вождей, словно осознавая, насколько недопустимо мешать им сейчас.

— Да. Лишь для того чтобы ты принял смерть от оружия, откованного мною самим, — сплюнул Манус.

Вместо ответа Фулгрим убрал в ножны серебряный меч Лаэра и вынул из заспинной перевязи огромный боевой молот.

— Как интересно, я ведь думал о том же самом!

Огромный вес Крушителя Стен, оружия, в которое он вложил весь свой талант и все свои внутренние силы, трудясь в кузне под горой Народной, приятно отяжелил руки Феникса. Он спрыгнул со скалы и встал лицом к лицу с бывшим братом.

— Кажется, наше старинное состязание завершится здесь и сейчас, — улыбнулся Финикиец.

— Я долго ждал этой минуты, Фулгрим, — отозвался Манус. — С того самого дня, как ты пришел ко мне с гнилью измены в сердце. Долгие месяцы я грезил о мести, и лишь один из нас уйдет отсюда живым, ты это знаешь.

— Я это знаю, — эхом отзвался Фулгрим.

— Ты предал Императора, ты предал меня! — крикнул Феррус Манус, и Феникс с удивлением услышал в голосе брата нотку подлинной и глубокой горечи.

— Я пришел к тебе во имя нашей дружбы, а не вопреки ей, — пожал плечами Фулгрим. — Мир меняется, старый порядок угасает, восходит заря новой эры. Я предложил тебе стать частью обновленного Империума, но ты просто плюнул мне в лицо.

— Ты хотел сделать меня предателем! — рявкнул Манус. — Хорус обезумел. Посмотри вокруг, на весь этот кошмар! Неужели ты по прежнему веришь ему? Вы оба окажетесь на Виселице Предателей, ибо я, верный слуга Императора, принес сюда свет Его воли и осуществил Его месть!

— Императору пора на свалку истории, — отмахнулся Фулгрим. — Даже сейчас он сидит в подземельях своего Дворца на Терре, пока его Галактика полыхает от края до края. Скажи, разве так должен вести себя достойный Повелитель Человечества?

— Зря стараешься, изменник. Ты не сумел обратить меня к предательству в первый раз, а второго шанса у тебя не будет.

Феникс покачал головой:

— Это у всех вас не будет второго шанса, Феррус. Все кончено — и для тебя, и для твоих воинов.

Манус горько усмехнулся в ответ.

— Ты что, тоже свихнулся, Фулгрим? Да, все кончено, но побеждены вы с Воителем. Ваши армии бежали с поля боя и скоро четыре свежих Легиона окончательно раздавят изменников.

Не в силах больше сражаться с невыносимо приятной ломотой в затылке, Фулгрим отчаянно замотал головой и руками, прерывая Ферруса Мануса:

— Братец-братец, какой же ты у меня наивный! Неужели ты и правда думал, что Хорус окажется полным идиотом и позволит поймать себя в ловушку на этой унылой планете? Обернись, и увидишь, кто сейчас будет раздавлен!

СИЛЫ ГВАРДИИ ВОРОНА И САЛАМАНДР в полном порядке отступали к зоне высадки, где их ожидали готовые вступить в бой подкрепления союзников. Стоящие там посадочные модули Железных Воинов, мрачные, угловатые и превосходно бронированные — по сути, летающие блиндажи — соединялись между собой высокими, забранными колючей проволокой стенами ощетинившихся баррикад. Получаса хватило воинам Пертурабо, чтобы обратить в неприступную крепость северные холмы Ургалла.

Свежая, не пролившая ещё и капли крови армия, числом превосходящая ту, что нанесла первый удар, собралась в зоне высадки, полная решимости положить конец жестокому сражению.

Коракс и Вулкан шагали во главе своих Легионов, готовясь к перегруппировке и со спокойным сердцем дожидаясь возможности передать братьям-примархам знамя войны и право заслужить славу победителей Хоруса. Мало кто из их Астартес без труда держался на ногах, и многие несли с собой израненных и погибших боевых братьев. Победа не вызывала сомнений, но цена её вышла запредельной, ибо тысячи воинов трех Легионов пали жертвой измены Воителя. Армады Хоруса отступили, но никто не желал праздновать успех в братской резне, никто не думал наслаждаться смертью бывших друзей, никто не собирался заносить память о своих подвигах на узкие пергаментные ленты. Лишь кровавые полосы, что ткачи и художники нанесут на знамена Легионов, станут памятью о тех, кто никогда более не увидит дневного света, рухнув в черный песок Истваана V.

Немногочисленные подбитые танки еле ползли среди колонн Астартес, израсходовавшие боезапас, с простреленными или оплавленными корпусами.

Все чаще и чаще Десантники недоуменно переглядывались между собой, не получая ответов на вокс-запросы о медицинской помощи для тяжелораненых, о пополнении боекомплекта — лишь угрюмая тишина плыла над вершинами северного хребта, до подножия которого передовым отрядам Гвардии Ворона и Саламандр оставалось пройти лишь сотню шагов.

Вдруг в абсолютном молчании раздался далекий хлопок, и из глубин черной крепости, из логова Воителя взлетела одинокая ракета, взорвавшаяся в небесах алым, словно адским пламенем, и залившая мрачную пустыню Ургалла кровавым светом, превратив её в кошмар безумца о конце мира.

И грянул гром.

ФУЛГРИМ РАСХОХОТАЛСЯ, КОГДА ТЫСЯЧИ болтеров, лазерных пушек и тяжелых орудий «верных Императору» Легионов открыли огонь по Саламандрам и Гвардии Ворона. Да и как тут было не рассмеяться — уж слишком забавную физиономию скорчил братец Феррус!

Сотни Астартес погибли в яростном огне первого же залпа, тысячи — в пламени последующих, а ураганы болтерного и ракетного огня продолжали обрушиваться на сломленные и обреченные ряды Десантников. Вспышки сильнейших взрывов сверкали здесь и там, сжигая воинов и уничтожая уцелевшие боевые машины — так сила четырех изменивших Легионов добивала израненные остатки первой волны лоялистов на Истваане V.

Замерев в молчаливом ужасе, Феррус Манус видел невероятно зоркими глазами примарха, как буря болтерных очередей накрывает Коракса, как гигантское грибообразное облако вырастает на том месте, где секунду назад стоял Вулкан, опустивший руки при виде немыслимого предательства.

В тот самый миг, как вновь прибывшие изменники обнажили свое истинное лицо, якобы отступившие войска Воителя немедленно развернулись и бросились в атаку на углубившихся в их ряды верных Астартес.

Тысячи Пожирателей Миров, Сынов Хоруса и Гвардейцев Смерти окружили остатки ветеранских Рот Железных Рук, и, хотя те продолжали сражаться с прежней неукротимой яростью и воинским умением, ничто не могло спасти воинов Х Легиона от скорой гибели — враг превосходил их числом в десятки раз.

Словно марионетка, которую дернули за ниточки, Феррус Манус повернулся и взглянул на Фулгрима. Отчаяние, граничащее с безумием, перекосило его грубое лицо, серебряные глаза потухли и казались совершенно безжизненными. Фениксу пришло в голову, что ощущения, испытываемые сейчас его братом, должны быть просто неповторимыми — за одну минуту счастье от великой победы сменилось неизбывной горечью нового предательства и осознанием неизбежной погибели… Да, Фулгрим готов был сейчас поменяться местами с Манусом — лишь бы испытать нечто подобное.

— Вот видишь, Феррус, тебя не ждет ничего, кроме бесславной смерти и вечного забытья, — развел руками примарх-предатель. — Хорус приказал уничтожить тебя, но в память о нашей былой дружбе мне угодно предложить тебе сдаться и выжить. Ты окружен, и выхода нет.

Манус с трудом оторвал взгляд от жуткой сцены гибели верных Легионов, на его лице застыл ледяной оскал неутомимой, вулканической злобы его родного мира.

— Пусть так, предатель, но единственное, что страшит меня — бесчестье, — прошептал Феррус. — Верные Императору воины никогда не будут сдаваться пред лицом смерти — ни сейчас, ни через тысячи лет. Хорусу придется перебить всех нас до последнего!

— Да будет так! — закричал Фулгрим, бросаясь вперед и одновременно взмахивая громадным молотом. Манус поднял меч, и два великолепных оружия, откованные в братском состязании, а ныне принадлежащие страшнейшим врагам, столкнулись с необузданной вспышкой энергии, озарившей сумрачное поле битвы на сотни метров вокруг.

Примархи продолжили обмениваться сильнейшими ударами невероятной мощи, сила, способная уничтожать целые армии и рушить высочайшие горы, рвалась в мир смертных, освобожденная неудержимой, обоюдной ненавистью полубогов, сошедшихся в смертельном поединке. Феррус Манус яростно орудовал Огненным Клинком, но каждый пламенный взмах уверенно отражался темной рукоятью боевого молота, которым он сам сражался две сотни лет в бесчисленных войнах и самых жутких уголках Галактики.

Фулгрим же наносил широкие, размашистые удары по идеальным траекториям, тяжелое оголовье Крушителя Стен, способное раздробить ногу Титана, гневно ревело в воздухе. Оба Примарха бились с яростью, какую могут испытывать друг к другу только братья, разделенные войной, их броня почернела, покрылась трещинами и пробоинами, понемногу уступая чудовищной ненависти их поединка.

Сражение со столь могучим и умелым противником доставляло неимоверное наслаждение Фулгриму, и он старался сохранить в памяти каждый взмах Огненного Клинка, терзающего его плоть, каждый крик боли, рвущийся из уст его брата, когда Крушитель Стен врезался в черную броню. Они кружились в самом сердце кровавой, вопящей бойни, где обреченные Морлоки Ферруса Мануса погибали один за другим, но геройски бились до последнего вздоха, забирая с собой уродливых монстров в доспехах Детей Императора.

Удачным ударом Феррус Манус сорвал левый наплечник с брони Феникса и попытался довернуть руку, намереваясь вонзить смертоносное острие Огненного Клинка в грудь предателя. Фулгрим резко отпрыгнул в сторону, и, отбив меч рукоятью молота, тут же нанес неудержимо быстрый удар в голову Мануса.

Примарх Железных Рук не сумел отразить выпад врага и рухнул на одно колено, кровь хлынула из страшной раны в его черепе. Но, падая наземь, он выбросил далеко вперед руку с мечом, и пылающий клинок пронзил доспех Фулгрима, глубоко войдя в живот. Боль, равной которой он не испытывал даже в бою с божеством эльдаров, охватила тело Феникса, и он отшатнулся назад, роняя боевой молот и инстинктивно прижимая руки к ране, пытаясь остановить хлещущий кровавый фонтан.

Оба примарха, стоя на коленях, смотрели друг на друга сквозь алую пелену боли, и Фулгрим вновь ощутил, как щемящая тоска всплывает в его разуме. Жестокие муки от тяжелой раны и вид проломленной, залитой кровью головы брата словно отворил давным-давно запертое и заколоченное окно в его разуме. Будто свежий ветер с далеких горных вершин своим дуновением развеял тяжелый туман, незаметно скрывший от него прямые дороги и уведший в мрачное болото лжи и предательства.

— Мой брат, — прошептал он со слезами на глазах, — мой друг…

— Уже давно ты потерял право называть меня так, — прорычал Феррус, мощным усилием поднимая себя на ноги и медленно направляясь в сторону Фулгрима с Огненным Клинком наперевес.

Феникс закричал — но не от боли и страха — и его рука сама собой метнулась к поясу. Время загустело, сжалось, несущееся к его шее лезвие меча Мануса обратилось застывшей пламенной дугой — и серебряный клинок Лаэра злобно сверкнул в полумраке Ургалла. Мечи столкнулись, Огненный Клинок, свистнув, пронесся в сантиметре от лица Фулгрима — лишь малой толики не ловкости не хватило могучему примарху Железных Рук для того, чтобы навсегда покончить с предателем.

— Нет! — плачущим голосом прокричал Феникс. — Это неправильно! Это не я! Так не должно быть!

Аметист в навершии его серебряного меча полыхнул злобным огнем, озаряя лицо Ферруса Мануса неестественным фиолетовым светом. Потоки энергии, почти зримые, стекали с поверхности клинка, неясный густой туман струился вокруг лезвия, неясные звуки и неслышные вздохи мерещились Фулгриму. Призрачный образ чего-то чудовищного словно вырисовывался в воздухе, какая-то безымянная, нечеловеческая сущность понемногу проявлялась в реальном мире, более смертоносная и ядовитая, чем любое из творений Галактики.

Дьявольская сила вдруг наполнила тело Феникса, и он с первобытным воплем рванулся навстречу Феррусу Манусу, замершему на миг от неожиданности. Развернувшись на месте, Фулгрим весь вложился в размашистый выпад — и достиг цели.

Серебряный клинок глубоко вонзился в грудную пластину брони его брата, и примарх Железных Рук вновь рухнул с криком боли — на сей раз на оба колена, а пламенеющий нездешней энергией меч пронзил его тело и доспех насквозь, словно раскаленный нож кусок масла. Кипящая кровь полилась из раны неудержимым потоком, и Огненный Клинок выпал из руки Ферруса, судорожно хватающего ртом воздух в агонии.

— Прикончи его! Убей его! — завизжал давно не слышанный голос, но на сей раз Фулгрим понял, что доносится он не из его головы, а из невообразимой дали за гранью времени и пространства. Неоспоримая власть приказа звучала в крике, и Феникс почувствовал, что собственное тело почти не подчиняется ему.

Без всякой красоты и изящества, с хриплым рыком Фулгрим воздел над головой меч Лаэра, готовясь нанести Манусу смертельный удар. Неведомая энергия стекала с острия изогнутого клинка, струилась молниями по рукам Феникса, впитывалась в плоть и кости его израненного тела.

Фулгрим стоял, окруженный сверкающим облаком пурпурного огня. Дуги ярчайшего света медленно обтекали его величественную фигуру, отыскивая края открытых ран и кружась возле них, проникая внутрь и будто вылизывая сочащуюся кровь.

Грудь Ферруса Мануса, беспомощно склонившегося к его ногам, его тело конвульсивно подергивалось, то ли от болезненной раны в груди, то ли от ужаса перед жуткой, потусторонней силой, жаждавшей его смерти.

— Он должен умереть! Иначе он убьет тебя!

Фулгрим посмотрел в серебряные озера глаз поверженного брата — и увидел в них свое истинное отражение.

В миг, растянувшийся на тысячелетия, он с беспощадной ясностью осознал, в кого превратился и частью какого омерзительного преступления стал. Вечность утекала сквозь пальцы, а Фулгрим вновь и вновь думал о той чудовищной ошибке, которую совершил, вытащив из камня лаэранский клинок. Миллионы лет минули с той секунды, как он заглянул в глаза Мануса — и лишь тогда Феникс решился выбросить проклятый меч.

Но ладонь его лишь крепче стиснула рукоять, и, поняв, как низко он пал, Фулгрим тут же увидел, что обратного пути наверх не существует. Эта истина показалась тем горше, когда он постиг суть лживых замыслов Воителя и увидел себя со стороны — бездумное орудие грязных планов Хоруса.

Время по-прежнему не желало течь с нормальной скоростью, и Феникс видел, как Феррус Манус долгие столетия невероятно медленно тянется к лежащему в шаге от него Огненному Клинку, как его пальцы смыкаются на рукояти, как меч вспыхивает яростным пламенем, отзываясь на прикосновение своего создателя.

— Ещё миг — и он убьет тебя! РЕШАЙСЯ!

Казалось, сам клинок в руке Финикийца дернулся, взывая к примарху — но тот уже не нуждался в чьих-либо советах. Ведомый страхом за свою жизнь, Феникс взмахнул мечом.

Серебряное лезвие устремилось к Феррусу Манусу, а Фулгрим ощутил неудержимый взрыв торжества той древней твари, что так долго скрывалась в темных лабиринтах его души. Понимая, что сейчас произойдет непоправимое, он отчаянно попытался остановить руку, отвести удар в сторону — тщетно. Собственные мышцы уже не повиновались Примарху Детей Императора.

Противоестественная, откованная в пучинах варпа сталь встретилась с железной плотью непреклонного Горгона, и её пламенеющая кромка прошла сквозь кожу, мускулы и кости Ферруса Мануса с визгливым воем, эхом отдавшимся в краях, неведомых никому из смертных.

Кровь хлынула из раны — но тут же испарилась в потоке энергии, от рождения заключенной в теле сына Императора. Фулгрим отшатнулся и рухнул на спину, ослепленный её невыносимо ярким светом, меч Лаэра упал на камни рядом с ним.

Он услышал крик, подобный хору баньши, закружившийся вокруг него подобно призраку, холодные когтистые руки охватили его тело, тысячи голосов на разные лады застонали в его голове.

Призрачные вихри подняли и завертели Феникса, играя им, будто клочком бумаги и понемногу сжимая в жестокой хватке. Фулгрим почувствовал, как трещат его кости и рвутся жилы — мстительные вихри, похоже, решили разорвать его на части в знак отмщения. Он не сопротивлялся, зная, что заслуживает такой кары за братоубийство — но тут вновь явилась та сила, что направляла его руку в миг удара, то существо, что незримо следовало за ним с Храмового Атолла.

Словно хищник, стоявший над телом добычи и взрыкивающий на бродящих рядом, незримое создание бросилось на защиту Феникса — и вихри, отпустив его, исчезли, стеная от мучительного разочарования.

Фулгрим тяжко ударился оземь и перекатился набок, судорожно вдохнул холодного воздуха ночной пустыни, и вновь обрел слух, зрение и волю. Он услышал крики боли, шипящий свист лазеров, грохот взрывов, ритмичное пощелкивание болтеров, неустанно посылающих в цель очередь за очередью.

Это были не звуки сражения.

Это были звуки резни.

Преодолевая пылающую ледяным огнем боль от ран и невыносимую тяжесть на душе, Фулгрим поднялся на ноги. Кровь и изуродованные трупы окружали его, несколько оставшихся в живых Детей Императора — Марий и Юлий среди них — пораженно смотрели на обезглавленное тело Ферруса Мануса.

Феникс невидящим взглядом уставился на убитого брата. Упал на колени, воздев руки к небу. Закричал, и в голосе его, казалось, соединилась вся боль потерь, что испытывали люди от начала времен:

— Что я наделал?! Трон Терры, что я сотворил?! Отец… отец, спаси меня, прошу!

— Ты сделал то, что нужно.

На сей раз шепот невидимки донесся из-за спины Фулгрима, его горячее дыхание согрело похолодевшую шею примарха. Тот быстро обернулся, но увидел лишь скалы и черный песок до горизонта, странный советчик не собирался открывать себя.

— Он мертв, — прошептал Феникс, боль потери сковала его губы, дело собственных рук казалось немыслимым. — Я убил его.

— Именно так. Своими руками ты лишил жизни родного брата, который искренне любил и уважал тебя, верно сражался рядом с тобой долгие годы.

— Да, да, это был мой любимый брат…

— Верно, и он также любил и почитал тебя превыше иных.

Все усиливающееся присутствие того, кто говорил с ним, окружило Фулгрима плотным облаком, чьи-то нежно-жестокие пальцы с нестерпимой лаской коснулись глаз, и примарх унесся в глубины собственной памяти, вновь оказавшись в «Огненной Птице», летящей к флагману Диаспорекса. И «Железный Кулак» вновь спас его от неминуемой гибели. Лишь теперь, когда пелена злобы и недоверия исчезла, Фулгрим увидел все чистосердечие, всю самоотверженность брата, и понял, что поступок, который он принял за нечто само собой разумеющееся, на деле был актом чистейшего героизма.

Грубые шутки, насмешки, которые порой позволял себе Манус, оказались вовсе не оскорблениями, роняющими честь Феникса. То были всего лишь неуклюжие и добродушные попытки встревоженного брата воззвать к его здравому смыслу сквозь растущую ледяную стену гордости и предубеждения. Атака на Диаспорекс, которую он в гневе и злобе называл «безумием» и «желанием отнять победу» истекала из характера Ферруса — прямого и честного, не терпящего изворотов.

Так же прямо и честно он бросил в лицо Фулгриму правду о его предательстве, до конца оставаясь его другом и пытаясь спасти от вечного проклятия. Увы, Феникс понял это слишком поздно.

— Нет, нет, нет, — раскачиваясь, шептал Фулгрим, ужас содеянного настиг его, словно удар грома. Смотря по сторонам сквозь пелену нескочаемых слёз, он видел, будто впервые, жуткие изменения, охватившие его Легион, мерзкие мутации, скрывающиеся под личиной стремления к совершенству и эпикурейским наслаждениям.

— Всё — прах, — бормотал Феникс. — Хемос… Аквила… Отец… Брат… всё пошло прахом, всё обратилось в пыль.

Его пальцы, слепо шарящие по песку, наконец, сомкнулись на рукояти Огненного Клинка. Та, померещилось ему, ещё хранила тепло серебряных рук Мануса, явившегося сюда в надежде исправить то зло, что он, Фулгрим, причинил человечеству и всей Галактике.

Повернув меч острием к себе, Феникс отыскал отверстие в броне и направил пылающее лезвие в грудь. Меч, словно возненавидев его, разгорелся ещё ярча, пламя сжигало кожу на руках примарха и опаляло его израненную плоть.

Покончить с этим, здесь и сейчас. Вот и все, ничего сложного, простейшая вещь во Вселенной. Такая же простая, как и та упущенная возможность уничтожить Воителя одним ударом, пощадить брата, поверить Ультрану. Один резкий рывок, огненная сталь прозит сердце, и боль уйдет навсегда. Сейчас… Фулгрим крепче охватил лезвие, кровь текла по его рукам.

— Свести счеты с жизнью, бросившись на меч? О, как благородно. Не слишком ли достойная смерть для такого грязного ублюдка, как ты?

— Что тогда? — выкрикнул Феникс, отбрасывая меч, выкованный братом.

— Забытье. Сладкое и вечное, пустое и спокойное. Я дам тебе то, чего ты так жаждешь — избавление ужасного чувства вины, от этой невыносимой боли в душе.

Фулгрим выпрямился, мрачные ветра Истваана V гнали вихри песка, завивающиеся у ног примарха. Над головй Феникса плыли разорванные бурей грозовые облака, его когда-то прекрасное лицо исказила гримаса вечной боли. Кровь текла по броне, и капала на песок вместе со слезами, льющимися из глаз.

Он поднял руки, на которых его кровь смешалась с кровью брата.

— Забытье, — его голос окреп. — Да, то, что нужно. Даруй мне забытье.

— Тогда открой мне свой разум, и я положу конец твоим мучениям.

Напоследок Фулгрим оглянулся, но его окружали лишь отвратительные фигуры Детей Императора, последовавших за ним и Хорусом во мрак предательства. Марий, Юлий, тысячи других… он больше не мог и не желал их видеть.

Будущее, полное войны и смерти, открывалось Фениксу в звуках продолжающейся резни, и мысль о том, что на нем лежит громадная часть вины за уничтожение великой мечты Императора, наполнила примарха великим стыдом и раскаянием, какого не видел мир.

Покончить с этим, как можно скорее, и не видеть, не знать о том ужасе, что обрушится на Галактику!

— Забытье, — прошептал Фулгрим, закрывая глаза. — Давай же. Покончи со мной.

Все преграды внутри разума примарха рухнули, и он ощутил восторг, с которым существо, более древнее, чем само время, заполняет собой пустоту его души. Но лишь в тот миг, когда создание из ниоткуда одним касанием завладело плотью Феникса, он понял, что только что совершил ещё одну ужасную и неисправимую ошибку.

Закричав, он попытался бороться — но слишком поздно.

Несчастный примарх рухнул во тьму, в забытые уголки собственного мозга, навеки обреченный быть безмолвным свидетелем страшных деяний нового хозяина его тела.

Долю секунды назад на мрачной скале в сердце Ургалла стоял Фулгрим, повелитель Детей Императора — сейчас же там высилась могучая тварь Хаоса.

Глава Двадцать Пятая Резня/Демон/Последний Феникс

КТО УГОДНО СКЛОНИЛСЯ БЫ ПОД СТОЛЬ ЖЕСТОКИМ ударом судьбы и ужасающим численным превосходством врага, но воины Саламандр и Гвардии Ворона принадлежали к числу Астартес. И они сражались, не опуская рук, как никогда прежде, зная, что их участь предрешена. Но за смерть каждого из них предателям приходилось платить кровью.

Пойманные в ловушку, меж двух огней, силы лоялистов методично изничтожались. Непрерывный огонь Железных Воинов, окопавшихся в зоне высадки, косил воинов в зеленой и черно-белой броне, и в их редеющие ряды врубались Десантники Воителя. Верные Астартес гибли на всей Ургалльской Низменности, их изрубленные тела понемногу заметал черный, слипающийся от крови песок.

Воины Альфа Легиона и Несущие Слово, ведомые своими примархами, окончательно сбросили маску верности Императору под мрачным небом Истваана V, расстреливая из болтеров и убивая цепными мечами тех, кто считал себя их боевыми братьями.

«Диес Ирэ» возвышался над резней словно громадный демон из древних легенд, уничтожая лоялистов залпами своих грозных орудий. Неимоверно горячее белое пламя вспыхивало в рядах Астартес, сплавляя людей и песок в жуткие скульптуры опаленных костей и черного стекла. Танки предателей грохотали по Ургаллу, ведя огонь из орудий и давя раненных своими тяжелыми гусеницами. Железные Руки были вырезаны подчистую, их примарха последний раз видели у невысокой мрачной скалы, в окружении орды воющих мутантов.

Раздосадованный своим, пусть даже притворным, бегством, Ангрон с удвоенной яростью крушил лоялистов, его цепные топоры разбрызгивали фонтаны крови с каждым широким взмахом. Красный Демон превратился в жестокого варвара, он словно утратил разум, отдавшись смертоносной ярости, что направляла его беспощадные удары. Его Пожиратели Миров убивали врагов с грубой жестокостью мясников, в исступлении берсерков, по их доспехам стекали ручьи крови павших.

Если прежде шум боя оглушал, то теперь он стал невыносимым для человеческого слуха, ни один голос, ни один крик боли или ненависти нельзя было выделить из общего шума. Отдельные звуки смешались в долгий, надрывный, убийственный рев, лишь изредка перекрываемый особо мощным болтерным залпом или серией взрывов. Бойня продолжалась, каждая группа сопротивляющихся лоялистов попадала под непрерывный подавляющий огонь, а немногих выживших зверски добивали окровавленными цепными мечами.

Мортарион сеял смерть в разрозненных рядах верных Астартес ужасающими взмахами боевой косы, его изодранный плащ веял в порывах жаркого воздуха, согретого пламенем взрывов и горящих боевых машин, его Гвардия Смерти не отставала от повелителя, стройными болтерными залпами выкашивая противников.

В авангарде Детей Императора шли Эйдолон и Люций, ведя лучших воинов Легиона в сердце окруженного врага. Изящные и смертельные удары меча сопровождались жуткими криками, холодящими кровь в жилах и парализующими волю лоялистов. Мечник танцевал сквозь пламя битвы, его терранский клинок оставлял стонущую кровавую просеку в рядах обреченных Астартес, и Люций то и дело разражался диким смехом, наслаждаясь музыкой, что мог слышать только он один.

Марий Вайросеан и его оркестр проклятых раз за разом перепахивали окровавленный песок жуткими гармониками своих музыкальных орудий, с равной легкостью разрывая плоть и металл.

Юлий Каэсорон же почти не сражался, обратившись к извращенному осквернению тел павших — неважно, верны они были Императору или Воителю. Куски изрезанной плоти свисали с пластин его брони, один ужаснее другого.

Апотекарий Фабиус, подобно падальщику, рыскал по полю битвы, останавливаясь, время от времени, над трупами Десантников и производя какие-то жуткие манипуляции медицинскими приборами странного вида. С десяток мутировавших Детей Императора охранял его, а по пятам следовали мерзкие гомункулы, помогая апотекарию в его грязных трудах, плоды которых виднелись сейчас на лицах и телах воинов III Легиона.

Никто не знал, где находится Фулгрим, прекрасный примарх исчез, оставив своих Астартес разбираться с остатками Морлоков Железных Рук, но и без него Дети Императора сражались с прежним яростным изяществом.

Чтобы полнее насладиться победой, сам Хорус покинул свое укрытие в недрах древней крепости и шествовал по песку Ургалла в окружении юстэринских терминаторов Фалька Кибре. Двое бывших Морнивальцев сражались рядом с ним, и предатели бросали восхищенные взгляды на великолепную черную броню Воителя и янтарные украшения на груди, кроваво поблескивающие в огне битвы.

Храбрая попытка лоялистов остановить изменника захлебнулась в их собственной крови и сгинула в криках боли терзаемых тел, и единственным, за что они сражались, было право погибнуть с честью.

Но среди них оказались и те, чья воля, сила и воинское умение позволили отыскать слабины в стягивающемся кольце предателей и нанести контрудар. Ничтожные группки героев выходили из окружения, неся на себе раненных и добираясь до немногих способных взлететь челноков.

Так, крошечный отряд Гвардии Ворона с неописуемой яростью и жестокостью прорвался сквозь заслоны Детей Императора, разрывая предателей на куски мечами и энергокогтями, пока те кричали от оргазмического наслаждения, слишком увлеченные ощущениями от собственных страданий и смертей, чтобы ударить в ответ. Безымянный брат-капитан, лишившийся шлема, в залитой кровью черной броне вел своих воинов к стоявшему в неприметной пещере чудом уцелевшему «Тандерхоуку», а четверо его Десантников несли драгоценнейший груз, придавший им сил в тот миг, когда они почти уже склонились под ударами смерти.

То было страшно израненное тело Коракса, в котором, однако же, ещё теплились искорки жизни.

Никто не знал, жив или мертв Вулкан, а остатки его Легиона, разделенные проникающими ударами предателей, погибали в окружении Повелителей Ночи и воинов Альфария. Ураганы болтерного огня сражали гордых детей Ноктюрна, и, захлебываясь в крови, они замертво валились в черный песок пустыни.

Однако же, нескольким отрядам Саламандр, как и их собратьям из Гвардии Ворона, удалось выбраться из ловушки, и теперь они из последних сил пробивались к челнокам, стоящим вне захваченной Железными Воинами зоны высадки.

Единицы выживших Железных Рук, утратив надежду отыскать своего примарха, присоединялись к Десантникам Вулкана и вместе с ними спасали геносемя своих братьев — но их успех казался каплей в океане предательства.

Через несколько часов все было кончено, и тела десятков тысяч Астартес из трех верных Легионов тихо и недвижно лежали среди мрачных песков и скал Ургалла.


ПРЕЖДЕ СЕРЫЕ НЕБЕСА МЕРТВОЙ ПЛАНЕТЫ сияли оранжевыми бликами, отражая пламя тысяч погребальных костров. Теплый свет огня озарял медленно пересыпающийся песок бескрайних дюн, и над Ургаллом вставали громадные клубы густого черного дыма, тянущегося от курганов сжигаемых тел.

Люций посмотрел вверх, на танцующие в воздухе хлопья пепла и высунул язык, пробуя на вкус жирный, горький прах Десантников.

Подошел лорд-коммандер Эйдолон, с лицом, напоминающим восковую маску, натяную на угловатые кости. Пустые стеклянные глаза пренебрежительно уставились на ближайшую гору трупов.

— Нужно скорее выдвигаться к Терре, — пролаял Эйдолон. — Глупо тратить время на идиотские ритуалы.

Про себя мечник согласился с лорд-коммандером, но промолчал и отвернулся, глядя на волнующееся море живых и верных Хорусу Астартес, заполнявших изуродованную чашу Ургалльской Низменности. Те собирались возле огромной сцены, с невероятной быстротой возведенной Темными Механикумами, а солнце Истваана неторопливо садилось за горизонт, и кровавая тень падала на лица Десантников.

Необычная форма сцены брозалась в глаза — она выглядела как колонна, собранная из нескольких, поставленных друг на друга гигантских цилиндров, сужающихся в диаметре. Нижний, осадистый и невысокий, имел примерно километр в ширину, на нем стояли всё до единого Сыны Хоруса, элита Воителя, несомненные творцы минувших и грядущих побед Нового Похода. Каждый из них держал в руке пылающий факел, и броня сверкала миллионами огней.

Над ними пьедесталом вздымался цилиндр для высших офицеров Легионов, и Люций без труда отыскал огромную фигуру Абаддона и, рядом с ним, мрачного Хоруса Аксиманда. Больше он никого не знал, да и не стал особо разглядывать Капитанов, обратив взгляд к третьему постаменту.

На нем возвышались Примархи.

Даже с расстояния в тысячи шагов их великолепный, нечеловеческий облик заставлял сладко сжиматься сердце и перехватывал дыхание. Семеро созданий монументальной мощи стояли на предпоследнем ярусе сцены, их доспехи темнели пятнами засохшей крови врагов, их плащи трепетали на воющих ветрах Ургалла.

Люций знал Ангрона и Мортариона ещё с кровавых времен Истваана III, и не раз восхищался их непревзойденной смертоносностью. Следующим мечник увидел собственного примарха, вдохновлявшего его на подвиги долгие десятилетия, но тот почему-то стоял поодаль от своих братьев, словно презирая их.

Другие четверо…те, кого он не видел прежде ни разу, выглядели столь же прекрасными, могучими и неудержимыми, и Астартес в тихом благоговении взирали на своих вождей.

Лоргар, владыка Несущих Слово, завернулся, будто в саван, в долгий красный плащ, из-под которого проглядывали пластины выкрашенной в цвет серого гранита брони. Альфарий, блистательный в своем пурпурно-зеленом доспехе, держался неестественно прямо, словно тянулся за старшими собратьями. Мрачнолицый Пертурабо крепко держал в руках боевой молот, блики огня плясали на некрашеном металле его неуклюжей, но невероятно прочной брони. Далеко не сразу Люций заметил в сгустившихся сумерках Повелителя Ночи, неяркий свет угасал, растворяясь в его фигуре, куда более черной, чем песок Ургалла, чернее, чем пьедестал Примархов. Лишь скуластый череп белого шлема сверкал среди теней, из которых сплеталось тело Конрада Кёрза.

Наконец, последний, багровый цилиндр возносился на сотню метров над головами семерых полубогов. Воитель стоял на самой вершине, рука его замерла в приветствии, алым огнем светились жуткие силовые когти. Плечи Хоруса укутывала меховая накидка из шкуры какого-то огромного зверя, и пламя далеких костров отражалось в янтарном оке на груди его доспеха.

Скрытый люминофор озарял Воителя ярко-красным светом, и он казался памятником самому себе, каким-то легендарным героем из мифов Древней Земли, возвышающийся над бескрайним океаном могущественнейших воинов в Галактике, верных ему до последней капли крови.

Солнце наконец скрылось за гористым окаемом Ургалла, и тут же взревели двигатели сотен штурмовиков, описывающих круги над Десантниками и салютующими им покачиванием крыльев. Привественные кличи раздались в быстро холодеющем воздухе пустыни, исторгнутые из десятков тысяч глоток.

Люций, пришедший в радостное возбуждение, присоединил свой вопль к общему хору, его чувства приятно возбудились, растревоженные шумом криков и грохотом штурмовиков. Высокие, срывающиеся на визг возгласы Детей Императора понеслись над Ургаллом, в них слышался неудержимый экстаз, наслаждение и боль, что никогда прежде не звучали в голосах смертных существ.

Как только штурмовики скрылись за горизонтом, бесконечные ряды Астартес двинулись маршем перед циклопическим постаментом, их бронированные кулаки беспрерывно ударялись о кирасы доспеха, привествуя Воителя. По чьему-то незримому сигналу на северном склоне Ургалльских Холмов зажглись десятикилометровые полосы фосфора, и множество дуг янтарного огня слились в единый овал — гигантский глаз, немигающий и грозный, молча взирающий на Астартес.

Возбуждение толпы многократно усилилось, когда Око Хоруса уставилось на мрачную пустыню Истваана V, и Десантники хрипло взревели, упиваясь почтением к Воителю. Залпы сверхтяжелых танков салютовали Хорусу, и божественный «Диес Ирэ» подобострастно склонил перед ним свою голову размером с гору.

Словно чудовищное конфетти, пепел мертвецов падал на воинов непобедимой армии Воителя. Сердца Люция готовы были разорваться от восхищения мощью божественного повелителя, и он поклялся самому себе вечно сражаться на благо Хорусу, не отступая даже пред лицом смерти. Он схватился за рукоять серебряного меча — сегодняшнего дара от Фулгрима — и тут же пустыня задрожала от грохота динамиков, разносящих громкий, зычный голос Воителя над Ургаллом.

— Мои храбрые воины! Мы добились многого, но ещё больше предстоит сделать. Наша храбрость, выучка, предвидение и сила позволят уничтожить любого, кто осмелится встать на пути к осуществлению моей величайшей мечты! Однако же, любое промедление может погубить плоды одержанной сегодня победы!

Ещё выше воздев когтистую перчатку, Хорус перешел на крик:

— Дорога на Терру открыта! Настал час обрушиться на крепость, которую лживый Император считает неприступной! Мы немедленно начинаем подготовку к штурму его Дворца, единственное, что требуется — не ошибиться в планах, и окончательная победа у нас в руках! Да, будет непросто, Император и его обманутые последователи не сдадутся без боя, они не откажутся от безумной идеи объявить коронованного лжеца Божеством! Прольется много крови — и нашей, и вражеской, но цена победы — вся Галактика!

Воитель перевел дыхание, прислушиваясь к возбужденному гулу ста тысяч голосов, и прокричал:

— Вы со мной до конца?

Люций без промедления заорал в голос, вторя возносящемуся к небесам слаженному скандированию:

— Да здравствует Хорус! Да здравствует Хорус! Да здравствует Хорус!!!

…И нескоро эхо их голосов стихло во тьме.


МЯГКИЕ ТЕНИ, ОТБРАСЫВАЕМЫЕ руинами взорванных укреплений в мягком свете угасающих костров, ложились на базальтовые скалы Истваана V. Даже здесь, в штаб-квартире Воителя, под многометровой толщей скал, с потолка сыпалась пыль и подрагивали стены, отзываясь на взлет сверхтяжелых транспортников Адептус Механикус. Армия Хоруса покидала мертвую планету, и её непререкаемый повелитель наблюдал по гололитическим экранам за стартом очередной эскадрильи «Штормбёрдов», поднимавших прожигаемые синим пламенем облака пыли. Всё шло по плану.

Его братья-примархи готовили свои Легионы к полномасштабному вторжению в Имперский космос, и Хорус был уверен, что каждый из них понимает важность беспрекословного и точного исполнения полученных приказов. Вспоминая, как ещё несколько месяцев назад, будучи Воителем, он формально командовал всей боевой мощью Империума, от флотов тяжелых крейсеров до взводов планетарной обороны захолустного мира, гордый сын Хтонии улыбался. Тогда его слова и команды осмеливались оспаривать ничтожества, подобные Гектору Варварусу или бюрократы из Совета Терры. Сейчас же власть Хоруса не ограничивалась никем и ничем, и это по-настоящему окрыляло его.

Со времен Улланора ему не доводилось видеть столь могучий ударный кулак, собранный в одном месте… При мысли об завоеванном им мире зеленокожих у Воителя немедленно ухудшилось настроение, ибо он вспомнил свою последнюю встречу с отцом. Времена изменились, и теперь ему была ясна подоплека действий Императора, и все же, все же… Иногда Хорусу начинало казаться, что он не поспевает за происходящими с неимоверной быстротой грандиозными событиями, и смутное беспокойство угнездилось в далеких уголках его разума.

Он отвернулся от экрана, и, подойдя к столу, налил полный кубок терпкого вина из медного кувшина. Осушил одним глотком и вновь наполнил до краев, поднес к губам — и тут же услышал резкий, совершенно аритмичный стук в переборку бункера.

Нажав кнопку открытия, Хорус поднял глаза и увидел стоящего в дверях Фулгрима с инкрустированным золотом ящиком под мышкой.

Воитель так же, как и прежде, дорожил узами дружбы со своим прекрасным братом, но не мог не заметить, что в последние месяцы Феникс сильно изменился. Оставаясь великолепным воином, он все чаще наслаждался ощущениями, получаемыми в бою, и радовался напряжению битвы, подчас мало беспокоясь о её целях и итогах.

Хорус смерил брата глазами. Тот снова поменял свой доспех, и броневые щитки сверкали, словно никогда не бывали в пламени боя. На плечах Фулгрима возлежала какая-то замысловатая резная пластина из чистого золота, с которой свисала серебристая кольчуга, вроде бы прикрывающая грудь, но Хорус сомневался, что она отразит выстрел из болтера. Если раньше Феникс носил хоть и красивую, но все же эффективно защищающую броню, то его нынешний доспех более походил на театральный наряд.

— Воитель, — произнес Фулгрим.

Хорус уловил в голосе брата необычные нотки, которые пропустил бы мимо ушей любой, не знавший близко Феникса вот уже двести лет. Подняв бокал, Воитель допил вино и жестом пригласил гостя войти.

— Ты просил о личной встрече, Фулгрим. Что может быть такого, о чем нельзя говорить в присутствии наших братьев?

Феникс улыбнулся и, поклонившись, открыл принесенную коробку.

— Мой уважаемый господин и повелитель Истваана, я принес вам подарок.

Запустив руку в ящик, Фулгрим вытащил жуткий трофей, добытый им в бою. Даже Хоруса на миг пробила дрожь ужаса, когда он увидел отрубленную голову Ферруса Мануса.

Мертвая плоть посерела, серебряные глаза бывшего брата вырвали из глазниц, кровавые края раны начали покрываться трупными пятнами. Челюсти остались открытыми, и осколки раздробленной кости черепа торчали из страшной раны.

Конечно, Феррус был его врагом, но вид изуродованной головы вызвал в Хорусе гамму неприятных чувств, которые он, впрочем, умело скрыл.

Изящным взмахом руки Фулгрим метнул окровавленный шар под ноги Воителю, и голова Ферруса Мануса, прокатившись по полу, остановилась в шаге от Хоруса, уставившись на него слепым укором пустых глазниц.

Оторвав взгляд от страшного зрелища, Воитель уставился на Фулгрима, видя, что тот пребывает в состоянии той же беззаботности, как и после провального возвращения из системы Каллинида, так разгневавшего Хоруса месяц тому назад.

Внутренне передернувшись, Воитель все же решил, что обязан поздравить повелителя Детей Императора.

— Хорошая работа, Фулгрим. Как и обещал, ты сразил одного из сильнейших наших врагов, но… я не могу понять двух вещей. Во-первых, почему ты не стал хвалиться своим трофеем в присутствии прочих примархов? И, во-вторых, где его глаза?

— Я их выпил, — улыбнулся Фулгрим. — Вкус тот ещё, скажу я тебе.

После этих слов Хоруса передернуло уже в открытую, а Феникс расхохотался, и в его смехе Воитель услышал нотки, от которых по его спине побежал ледяной озноб. Эти нотки древней злобы напомнили ему голос Сар’Келла, существа, призванного Эребом в трюме «Духа Мщения».

Воитель взял себя в руки.

— Фулгрим, изволь объясниться. Сейчас же!

Тот покачал головой и насмешливо погрозил Хорусу пальцем.

— Со всем уважением, могучий Воитель, вы сейчас обращаетесь отнюдь не к Фулгриму.

Хорус внимательно посмотрел в темные глаза брата, прозревая тени высокомерия и превосходства, лежащие за тьмою зрачков. Темнота заполняла Фулгрима, древний мрак, исторгший сам себя из чрева угасающей расы с кровавым родильным воплем.

Тот, кто стоял перед ним в обличье брата, был старше Вселенной и моложе рассвета. Его жизнь была бесконечна, и столь же бесконечна была его злоба.

— Ты — не Фулгрим, — выдохнул Воитель, чувствуя, как его охватывает страх.

— Нет, — подтвердил с неувядающей улыбкой кто-то, надевший тело его брата.

— Кто ты? — крикнул Хорус.

— Шпион? Убийца? Если ты явился сюда убить меня, то знай — я не поддамся так же легко, как Фулгрим! Я сокрушу тебя прежде, чем ты сумеешь навредить мне!

«Фулгрим» пожал плечами и вдруг быстрее мысли швырнул в сторону Воителя опустевшую коробку, та грохнулась о пол рядом с головой Ферруса Мануса. Дернувшись, Хорус одним движением выпустил силовые когти.

— Может быть, тебе и удастся меня одолеть, — сказал «Фулгрим», подходя к столику и наливая себе вина. — Но мне сейчас не хочется растрачивать наши с тобой силы в бесплодном и бессмысленном поединке. Напротив, я пришел сюда ещё раз поклястся в верности твоему делу.

Внимательно оглядев фигуру существа, явившегося к нему под личиной брата, Хорус несколько успокоился — незваный гость оказался безоружным. С какой бы целью он не раскрыл себя, нападение явно не входило в его планы.

— До сих пор жду ответа, — резко произнес Воитель. — Кто или что ты такое? Фулгрим вновь ухмыльнулся и облизал брови губы длинным красным языком.

— Кто я? Вообще-то ты встречался прежде с подобными мне созданиями, мог бы и догадаться уже. Вновь Хоруса пробрала та же самая дрожь, что и при появлении Владыки Теней у каменного алтаря, возведенного на «Духе Мщения».

— Значит, ты — порождение варпа? — полуутвердительно спросил он.

— В точку! На вашем несовершенном языке таких, как я, когда-то называли «демонами». Дурацкое слово, но за неимением лучшего сойдет. А если точнее, то я — верный слуга Темного Принца, посланный им всемерно помогать тебе в этой маленькой войне.

Воитель чувствовал, внутри себя гнев к этому грязному существу, растущий с каждым хамским словом, срывающимся с губ лже-Фулгрима. Он завладел телом его брата, судьба Галактики висит на волоске, а эта тварь говорит о «маленькой войне»!

Лже-Фулгрим тем временем начал расхаживать по комнате, внимательно, словно в первый раз, оглядывая каждый уголок.

— Телесная оболочка, которую ты видишь, полностью принадлежит мне, и, надо сказать, ощущения от неё вполне усладительные. Чувства, которые испытываешь, будучи обряженным в плоть, совершенно уникальны, хотя, конечно, со временем я внесу в это тело кое-какие изменения.

Мурашки побежали по коже Хоруса при этих невозможных словах.

— А что же с моим братом? Где он?

— Не бойся, — хихикнуло творение варпа. — У нас с ним долгая любовная история. Фулгрим… я к нему привык и вовсе не желаю причинять нашему милому Фениксу излишний вред. Много месяцев я служил ему вместо голоса разума, надежный советник во мраке бессонных ночей. Успокаивал его, уговаривал, немножко дурачил — как же без этого? — ну и направлял его путь.

Воитель с гримасой отвращения на лице смотрел, как демон, говоря эти слова, трется всем телом о стены бункера, закрыв глаза и наслаждаясь тончайшими неровностями шероховатой структуры камня.

— Направлял его путь? — переспросил он.

— О, да! Я заставил Фулгрима поверить, что все твои действия — совершенно верны и разумны. Конечно, он сопротивлялся, но я могу быть крайне настойчивым.

— Значит, ты заставил брата присоединиться ко мне?

— Конечно! — ухмыльнулся демон. — О, я вижу, ты расстроен? Неужели считал себя таким красноречивым оратором? Благодари меня за то, что я заволок пеленой лжи глаза Фулгрима и присоединил свою силу убеждения к твоей. Если бы не я, то он немедленно бы помчался к Императору с воплями ужаса и наябедничал бы о твоем предательстве!

— Намекаешь, что я тебе задолжал, не так ли? — надменно спросил Воитель.

— В общем-то, нет, я и так не в проигрыше, — погладил демон новое тело. — Фулгрим оказался слишком слаб, чтобы исполнить предначертанное. Это ведь я помог ему нанести Манусу смертельный удар, просто дал Фениксу немножко уверенности в себе, ха-ха.

— И все же, где он сейчас?

— Я уже сказал тебе, Хорус, — окрысился демон. — Фулгрим не вынес тяжести того, что сотворил, и умолял меня забрать его жизнь, но я не мог поступить столь прозаично. Я дал ему вечный покой, хотя, думаю, вряд ли он желал именно этого.

— Так Фулгрим мертв? — не выдержал Воитель. — Проклятье, ответь мне!

— О, нет, — улыбнулся его собеседник, постукивая по виску длинным пальцем с острым ногем. — Он здесь, внутри меня, видит и слышит все происходящее — хотя не знаю, доволен ли он тем, что оказался загнанным в самый дальний уголок своей души.

— Ты уже завладел его плотью, — прорычал Хорус, делая угрожающий шаг в сторону демона-Фулгрима. — Так дай же ему просто умереть!

Тварь изящно покачала головой.

— Нет, Хорус, не думаю. Его нескончаемые крики ужаса даруют мне наслаждение, а наши редкие разговоры столь прекрасны, что я не желаю терять такого замечательного собеседника.

Воитель не чувствовал ничего, кроме отвращения к случившемуся и жалости к брату, но заставил себя взглянуть на произошедшее с точки зрения логики. Как бы то ни было, этот демон поклялся ему в верности. Несомненно, он — могущественное создание, и, раз уж Фулгрим для Галактики все равно что мертв, от создания варпа теперь зависит верность Детей Императора.

— Да будет так, — угрюмо ответил наконец Хорус. — Но храни в тайне то, что сейчас открыл мне, или, клянусь, я уничтожу тебя.

— Как будет угодно, могучий Хорус, — отдал невероятно показной поклон демон. — Я все равно не собирался кричать о своей сути на всех углах. Пусть это будет наш маленький секрет. Хорус молча кивнул, поклявшись самому себе как можно скорее вызволить брата. Никто не заслуживал столь ужасной судьбы — оказаться пленником в собственном теле. Но насколько могущественным должен быть тот, кто сумеет сокрушить демона?


ОРБИТАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО ВОКРУГ Истваана V напоминало картину, наблюдаемую возле Луны, главной базы флотов Империума. Корабли восьми Легионов занимали места в заранее расписанных построениях. Более трех тысяч военных и транспортных судов, покорных воле Воителя, в соответствии с очередностью предназначенных им миссий отправлялись к точке перехода в Имматериум.

Танки и чудовищные боевые машины Темных Механикумов один за другим, без единой задержки, поднимались с поверхности планеты, вливаясь в армаду, равной которой не знала история Великого Похода. Армаду, готовящуюся принести пламя войны в самое сердце Империума.

Флоты Ангрона, Фулгрима, Мортариона, Лоргара и самого Хоруса направлялись к орбите Марса, только что полученное сообщение от Регулуса гласило о том, что мир-кузница окончательно захвачен сторонниками Воителя. Гигантские мануфактории Мундус Гамма и Мундус Оккулум освобождены от верных Императору сил, и теперь главнейшая фабрика-цитадель Механикумов готова поддержать Воителя всей своей производственной мощью.

Хитроумные воины Альфа Легиона получили личный приказ Хоруса, отправляющий их на выполнение жизненно важной миссии, одной из тех, от которых зависела судьба всего Нового Похода. После дезинформирующих сообщений, направленных Воителем Леману Руссу, Космические Волки надолго застряли в системе Просперо, гоняясь за уцелевшими Десантниками Тысячи Сынов. Однако же, в близлежащей звездной системе Шондакс находились основные силы Белых Шрамов Ягатая Хана, несомненно, получившие вести о предательстве Хоруса. Мудрый Хан, конечно же, не станет медлить и постарается как можно скорее связаться с Волками. Воитель знал, что не имеет права допустить их объединения, и флот Альфария отправлялся к Просперо с целью разгромить Легионы Русса и Ягатая поодиночке.

Повелители Ночи уже покинули систему Истваан, и ныне пребывали на планете Цагуалза, удаленном и почти безжизненном мире в Восточных Пределах, окруженном гигантским метеоритным поясом. С этой неприступной базы террор-группы воинов Кёрза планировали вести опустошительную кампанию против Имперских планет-крепостей Эрольдар и Траммас, находящихся в системах, которые, будучи оставленными в руках лоялистов, вполне могли бы угрожать флангам Воителя во время атаки на Терру. Важность системы Траммас заключалась ещё и в том, что она прикрывала подступы к нескольким крупным мирам-кузницам Механикумов, сохранивших верность Императору.

Корабли Железных Воинов отправлялись в путь к Фаллю, где собрался значительный флот Имперских Кулаков, перегруппировавшийся после неудачной попытки добраться до Истваана V. Хотя они практически не угрожали планам Воителя, Хорус не собирался оставлять у себя в тылу живых лоялистов. Давняя вражда между злобным, завистливым Пертурабо и гордым Рогалом Дорном не была секретом ни для кого, и поэтому мастера осад с радостью услышали приказ Воителя.

Что до Кровавых Ангелов, то они, получив обманный приказ, находились сейчас в системе ужасных демонических миров Сигнуса, где неминуемо должны были сложить головы все до единого.

Теперь, когда Хорус прикрыл свои фланги и унитожил либо сковал армии лоялистов боевыми действиями, дорога на Терру оказалась совершенно свободной.

Один за другим флота верных Воителю Легионов покидали систему, в которой начался Новый Великий Поход, отправляясь в дальний путь, и каждый корабль серебряным отблеском знаменовал переход в ненадолго смирившийся перед предателями Имматериум.

Наконец, лишь Сыны Хоруса остались на орбите Истваана V.

Одиноко сидящий на своем троне в центре стратегиума «Духа Мщения», Воитель с неподвижным лицом наблюдал через окружной смотровой экран за темным шариком мира, на поверхности которого он сделал решающий шаг к власти над Галактикой.

Он обернулся, услышав вдруг чьи-то негромкие шаги. Перед ним склонился Малогарст, протягивая дата-планшет.

— Что там такое, Мал? — спросил Хорус.

— Сообщение, господин мой, — улыбнулся советник.

— От кого?

Улыбка Малогарста Кривого стала ещё шире.

— От Магнуса Рыжего.


«ЛА ВЕНИЦЕ» ЛЕЖАЛА В РУИНАХ. Демон в теле примарха пробирался сквозь обломки последнего и величайшего представления Беквы Кински, с улыбкой вспоминая сцены бушевавшего здесь разрушения и безудержной похоти. Вдалеке мелькали тусклые огоньки рампы, в воздухе висел тяжелый запах пота и крови, паркет покрывали кости, останки и соки человеческих тел.

Мощь Темного Принца преодолела барьер между мирами в этом огромном театре, и ворвалась в каждое живое существо внутри него, с легкостью стерев грань между помыслом и действием.

Да, все пошло великолепно, и меньшие слуги его господина всласть попировали эмоциями и ощущениями собравшихся, прежде чем откинуть заимствованную плоть и вернуться в варп.

Повсюду виднелись несомненные признаки того, какое именно из божеств Хаоса нашло здесь дорогу в реальность: оскверненные трупы, пестрые шедевры, кровью и грязью намалеванные на стенах, скульптуры из плоти, составленные множеством кусков человеческих тел.

Внешне демон пока ещё напоминал того, чье тело он присвоил, но множество явных намеков указывало на то, что скоро эта плоть изменится, приняв более достойный вид. Аура силы колыхалась в воздухе, и мягкий внутренний свет озарял тонкую бледную кожу.

Забравшись на сцену «Ла Венице», демон вытащил из поясных ножен меч, висящий у него на поясе, золотая рукоять блеснула в полумраке. Он вернул себе анафем, зайдя пару часов назад в студию Остиана Делафура, и немало удивился и обрадовалс, найдя ещё одно тело, повисшее на смероносном острие. В сморщенных останках нелегко было узнать Серену д’Ангелус, но демон всё равно почтил её тело самым изысканным способом, прежде чем отправиться восвояси.

Подняв анафем к лицу, он засмеялся, увидев в мерцающей глубине лезвия отражение бесконечных муг души Фулгрима, скрытой в глубине его темных глаз. Демон слышал, как жалкие крики примарха эхом отдаются в его черепе, и мука эта звучала слаще любой музыки.

Подобного рода наслаждения всегда радовали создание варпа, и он застыл, наслаждаясь своей абсолютной властью над Фулгримом. Идиоты, из которых состоял III Легион, и подумать не могли, что их любимый вождь по своей вине оказался в темнице собственного тела.

Только мечник Люций, кажется, уловил нечто странное, но и он держал язык за зубами. Растущее дыхание варпа, окружавшее искусного воина, становилось все яснее, и демон подарил ему в знак расположения серебряный меч Лаэра. Хотя тот больше и не содержал в себе могучего духа, в клинке по-прежнему таилась сила, что позволит Люцию ещё очень долго нести в мир изящество и красоту беспощадной смерти.

Естественным образом мысли демона перешли к надвигающейся на человечество кровавой резне, и он вздрогнул в предвкушении того, каких высот наслаждения сможет добиться в этом теле. Ощущения, о которых он мог лишь мечтать в варпе, обретут плоть в этом царстве смертных. Галактика, полная крови, похоти, гнева, страха, восторга и отчаяния ждала его на пути к Терре, миллиарды душ, отданные милостью Воителя на забаву ему и его Легиону!

Добравшись до авансцены, демон поднял голову и внимательно посмотрел на висящий над нею гигантский портрет, великолепие которого угадывалось даже в царящем вокруг сером полумраке.

восхитительный золотой багет обрамлял холст, с которым вновь произошла чудесная метаморфоза. Если прежде изображение на нем являло собой дикое буйство цветов, складывающихся в жуткий образ, наводящий ужас на смертных, осмелившихся взглянуть на него — то ныне оно было прекрасным.

Облаченный в чудесный доспех из золота и пурпура, Фулгрим позировал на фоне врат Гелиополиса, и за его спиной вырастали огромные, пылающие крылья феникса. Пламя легендарной птицы озаряло броню Финикийца, полированные пластины переливались каскадом ярких огней, волосы струились водопадом червонного золота.

Примарх Детей Императора, любовно выписанный до мельчайшей черточки, в совершенстве каждой детали, со всеми нюансами его величия, столь живой и прекрасный, являл собой видение истинной красоты, идеально перенесенное на холст. Демон знал, что никогда прежде не существовало и никогда в будущем не родится настолько же превосходного и изящного воина, а посему этот бесценный пример гения художника должен был сохраниться, как доказательство тому, что в Галактике случаются истинные чудеса.

Нарисованный Фулгрим молча взирал на руины театра и монстра, присвоившего себе его телесную оболочку. Демон улыбнулся, заметив ужас в глазах примарха, ужас, который не мог быть передан даже самым искусным мастером кисти. Идеальные, изысканные муки читались во взгляде портрета, и темные озера глаз следили за каждым движением чудовища. Демон убрал анафем в ножны, поклонился безжизненному залу и направился к выходу. Взгляд Фулгрима по-прежнему следовал за ним.

Но тут затрепетал, мигнул и погас последний огонек рампы, и Последнего Феникса навеки окутала тьма.

Майкл Сканлон. Сошествие ангелов

Действующие лица

Орден

Лев Эль'Джонсон, Командор Ордена

Лютер, Второй командор Ордена

Захариил, Рыцарь-оруженосец Ордена

Немиил, Рыцарь-оруженосец Ордена

Магистр Рамиил, Магистр тренировок Ордена

Лорд Сайфер, Страж традиций Ордена

Брат Амадис, Герой Мапониса, рыцарь Ордена

Сар Гадариил, Рыцарь Ордена

Аттий, Рыцарь-оруженосец Ордена

Илиаф, Рыцарь-оруженосец Ордена


Рыцари Люпуса

Лорд Сартана, Магистр рыцарей Люпуса


Темные Ангелы

Брат библиарий Израфаил, Главный библиарий Темных Ангелов


Белые Шрамы

Шанг хан, Командир экспедиционных сил Белых Шрамов

Кургис, Боевой брат астартес 7 ордена


Сарошийцы

Лорд Верховный Экзальтер, Глава Сарошийской бюрократии

Дюзан, Сарошийский экзегет


Не-имперцы

Исполняющий обязанности лорда губернатора Харлад Фурт, Смотритель Сарошийских земель

Капитан Стений, Капитан Несокрушимого Рассудка

Госпожа Аргент, Астропат флота, Несокрушимый Рассудок

Риана Сорель, Композитор и гармонизатор

Прелюдия.

Это началось на Калибане.

Это началось до того, как Император прибыл на нашу планету, до того, как появились первые разговоры об ангелах. В те времена Калибан был иным. Мы не знали про Империум и Великий Крестовый Поход. Терра была мифом, нет, даже не так. Терра была мифом мимолётной памяти, донесенной до нас давно умершими предками. Это было эфемерное и полузабытое слово, которое ни о чём нам не говорило.

Это было время Древней Ночи. Варп-штормы сделали невозможными межзвездные полёты, и каждый человеческий мир был предоставлен сам себе. Мы провели более пяти тысячелетий в изоляции от остального человечества, пять тысячелетий. Вы можете представить, насколько это долго? Время, достаточное для людей Калибана, чтобы развить свою собственную культуру, собственный путь, идущий корнями из прошлого. Без влияния Терры наше общество развилось в том духе, который наиболее соответствовал миру, в котором мы жили.

У нас были наши собственные верования и традиции, и да, даже наши собственные религии.

Конечно, сейчас от этого остались только крохи. Все было сметено с приходом Императора. Я поражаюсь тому, что сегодня на Калибане рождаются дети, которые не слышали про Наблюдателей или никогда не ездили верхом на могучем боевом коне. Они никогда не узнают, что значит охотиться на Великих Зверей. Это – наше горе. С течением времени старые пути забываются. Естественно, те, кто пошел вслед за Императором, утверждали, что поступок этот был верным. Мы создаем новый, лучший мир – мир будущего.

Мы созидаем лучший мир.

Путь завоевателей всегда таков. Они не говорят, что прибыли, дабы разрушить Ваши традиции. Они не говорят об искоренении мудрости Ваших дедов, переворачивании всего мира с ног на голову, или замене Ваших древних верований на их странное новое изобретение, кредо. Никто по своей воле не признает, что они хотят подорвать основы Вашего общества и убить его культуру. Вместо этого они говорят о спасении вас от вашего невежества. Я предполагаю, что они считают, будто так им будут охотнее верить.

А правда ведь остается той же.

Но я забегаю вперед, поскольку тогда всё это было нам неизвестно. В свое время Император спустится с небес в сопровождении своих ангелов, и всё изменится. Великий Крестовый Поход еще не достиг нас. Мы были невинными в огромной галактике. Калибан был олицетворением нашего опыта, и мы были счасливы в своем невежестве, не ведая сил, движущихся к нам, и того, насколько они изменят наши жизни.

В те дни, Калибан был миром лесов. За исключением нескольких мест, отданных под жилье или сельское хозяйство, вся планета была покрыта исконными, темными лесами. Лес определил нашу жизнь. Если человек не построил свой дом в горах или не жил на побережье, он мог провести всю жизнь, так и не увидев горизонт.

Наша планета была также обителью монстров.

Леса изобиловали хищниками, не говоря уже о множестве иных опасностей. Произнося название нашей родины, мы не знали, что оно взято из лексикона Имперской Картографии, и означало, что Калибан – мир смерти. Здесь не много такого, что так или иначе неспособно убить человека. Плотоядные животные, отравленные цветы, ядовитые насекомые – существа этого мира знают только один закон – убить или быть убитым.

Из всех опасных для человека форм жизни был один класс существ, который всегда рассматривался отдельно от остальных. Они были более ужасающими и чудовщными чем любое другое животное, которое мы знали.

Я говорю о существах, которые мы назвали Великими Зверями.

Каждый великий Зверь Калибана отличался от своих собратьев так же сильно, как меч отличается от копья. Каждое существо представляло единственный экземпляр своего вида, одну разновидность. Их разнообразие было невероятным. Животное могло быть похожим на рептилию, млекопитающее или насекомое, или даже объединять особенности всех вместе взятых в некоем хаотическом порядке.

Одно могло атаковать зубами и когтями, второе клювом и щупальцами, третье – рогами и копытами, в то время как четвертое могло плюнуть коррозийным ядом или превратить вашу кровь в кислоту. Несмотря на доминантные особенности, все они, казалось, были созданиями из кошмаров. Ко всему этому, каждый из них обладал такими размерами, силой, свирепостью и хитростью, которые делали их достойными противниками для любого обычного человеческого охотника, независимо от того насколько хорошо вооруженным он мог быть.

Не было бы преувеличением сказать, что Великие Звери правили лесами. Многие из традиций, сложившихся Калибане, восходили к факту присутствия этих тварей. Чтобы человечество выжило, мы должны были уметь удерживать животных на почтительном расстоянии. Соответственно, для этого среди знати формировались рыцарские ордена, дабы создавать воинов с отличными навыками и способностями, вооруженных по самым высоким стандартам, и обученных защищать людей от самых ужасающих хищников среди этих монстров.

В этом им помогало существование некоторых навыков в создании оружия и брони. Большая часть технологий наших далёких предков, принесенных ими на Калибан, были забыты в нашей изоляции, но знания того, как восстанавливать и содержать пистолеты и разрывные болты, цепные мечи, и броню, которая повышала силу и способности воина, были сохранены. Конечно, они были относительно примитивными версиями и испытывали недостаток в надежности более мощных моделей, которые позже привезли на Калибан войска Империума, и тем не менее они были эффективными. У нас не было автотранспорта, поэтому рыцари Калибана ехали на войну на дестриерах – огромных боевых лошадях, выведенных за тысячи лет из чистокровной лошади, завезенной на наш мир первыми поселенцами.

Также, рыцарские ордена строили великие крепости-монастыри, которые все еще служат главными сооружениями в поселениях современного Калибана. Всякий раз, когда один из Зверей начинает нападать на поселение, предводитель местной аристократии объявляет охоту на тварь. Откликнувшиеся рыцари и рыцари-оруженосцы прибывают на территорию из всех окрестностей, стремясь проявить себя, убив чудовище и завершив охоту. Когда-то это было образом жизни для бесчисленных поколений калибанцев. Мы ожидали, что так будет всегда. Мы думали, что наши жизни будут следовать тем же путем, что и жизни наших отцов и дедов. Конечно, мы ошибались. У вселенной были другие планы относительно нас.

Император приближался, но первые изменения в обществе начали происходить задолго до его прибытия. До того как Император прибыл на Калибан, среди наших людей был основан новый рыцарский орден. Он назывался просто «Орден», и его члены выдвинули грандиозную идею, будто все мужчины были созданы равными.

Ранее рыцари принимались строго и исключительно из числа аристократии, но Орден порвал с такой практикой, принимая всех членов общества. Пока человек мог доказать своими делами и своим характером, что он достоин рыцарства, Ордену было безралично, являлся он дворянином или простым человеком.

Сейчас это может показаться незначительным, но тогда вопрос создал большую суматоху и привел к разногласиям. Большинство консервативных орденов расценили это как начало конца, который, как они считали, приведет всю нашу культуру к краху и сделает нас легкой добычей для Великих Зверей. В данном случае, это привело к открытому столкновению. Группа, называющая себя Рыцарями Алого Потира напала на горную крепость Ордена в Альдуруке и осадили ее. Одним из решающих моментов доимперской истории Калибана была вылазка рыцарей Ордена, контратаковавших прежде, чем враг успел построить линии осады.

Эта битва стала решающей. Рыцари Алого Потира были разбиты, и оставшиеся в живых были выслежены и уничтожены до последнего человека. Будущее Ордена было обеспечено этой победой. Новобранцы стекались к ним из всех слоев общества, и в течении нескольких десятилетий, Орден стал одной из самых сильных и влиятельных групп на Калибане.

Но это было только начало. Несмотря на масштаб изменений в нашем обществе, пришедших с возвышением Ордена, они были ничем по сравнению с тем, что случилось, когда на Калибан прибыл Лев.

Намного позже мы поняли, что Лев Эль'Джонсон был одним из примархов, созданным в генных лабораториях Императором, чтобы возглавить армию ангелов, но в то время он был для нас просто необычным.

Мы не были ни бесхитростными людьми, ни примитивными. Так вообразите же эффект, когда по планете пошел слух, будто был найден дикий человек, живший, как животное, в великих лесах северного Нортвайлда, с длинными, ниже плеч, волосами, и грязью, затвердевшей на теле.

Никто не знал, кем он был, и он не разговаривал на человеческом языке. Он сумел выжить в течение многих лет, голый и безоружный в дикой местности, самой опасной области Калибана – месте, где даже полностью оснащенные рыцари действовали только в составе больших групп. И это были не все чудеса, связанные с этим странным человеком.

В свете деталей своего появления, дикарь был назван Львом Эль'Джонсоном, что на древнем языке Калибана означало "Лев, Сын Леса". Попав в окружение людей, он чрезвычайно скоро продемонстрировал потрясающий талант к обучению.

Он быстро сумел адаптироваться в обществе, изучив язык в течении нескольких дней. Тогда его обучение начало продвигаться по экспоненте. Через несколько месяцев по знаниям он был равен наилучшим ученым. Спустя еще один месяц, он превзошел их величайшие достижения, оставив их далеко позади. Он никогда не говорил о своей жизни в лесу, не рассказывал и о том, как он выжил там, или о том, откуда он появился, но его сила и разум остались незатронутыми дикой жизнью.

Его ум превышала только его физическая мощь. Никто не мог сравнится с ним в силе или боевом искусстве, и довольно скоро он освоил навыки рыцарства, после чего был принят в Орден.

Как и можно было ожидать, со своими способностями Джонсон быстро поднялся в иерархии Ордена. Его подвиги стали легендарными, и вместе с естественным талантом вселять в других преданность его присутствие скоро привело к большому притоку в численности рекрутов. Поскольку число рыцарей Ордена увеличилось, и были построены новые крепости-монастыри, чтобы вместить их, Джонсон и его сторонники начали требовать Крестовый Поход против Великих Зверей. Их идея состояла в том, чтобы начать систематическую кампанию по очистке лесов от тварей, область за областью, до тех пор, пока Калибан не станет полностью свободным от своего бича.

Предложение, конечно же, было вынесено на всеобщее обсуждение. Орден был главной военной силой на Калибане, но до сих пор он считался только первым среди равных в глазах других орденов. Учитывая размах плана, выдвинутого Львом, это потребовало бы от каждого благородного ордена работать согласно общему плану для того, чтобы иметь надежду на успех. Это было сложнейшим заданием, учитывая то, что рыцари Калибана всегда были склонны к вражде и междоусобицам. Но даже при том, что рыцари поддержали план, он также нуждался в широкой поддержке дворянства и простонародья. В принципе, мы, калибанцы, не такие люди, чтобы легко следовать за лидерами: каждый из нас слишком высоко ценит свое мнение.

Потом появились и другие проблемы. Трусы говорили, что по-настоящему очистить леса от тварей будет невозможно. Этот план был слишком велик, слишком амбициозен. Некоторые смотрели на Зверей со сверхъестественным страхом, полагая, что любой план об искоренении только пробудит апокалипсис, объединяя тварей против человечества.

Наконец, были проблемы даже среди сторонников Льва. Некоторые из них были не во всем согласны с Джонсоном. Он объявил, что война будет длиться шесть лет, от начала кампании и до победы над тварями, но даже его союзники считали, что этого времени будет недостаточно, чтобы достигнуть целей. Они боялись, что он был не в состоянии полностью проконтролировать человеческий фактор. Он забыл, что план будет выполнятся людьми, которые не имели ни его необычайных умственных , ни физических способностей. Джонсон мог быть сверхчеловеком, но он был один такой на весь Калибан. Его план не выполнялся сверхлюдьми. Настоящая, тяжелая работа должна быть сделанной смертными мужчинами.

В конце концов Джонсон победил. Его сторонники говорили, что люди Калибана слишком долго прятались за стенами своих селений. Слишком долго они жили в страхе перед тварями. Человек был создан, дабы властвовать над природой, утверждали они, а не наоборот. Пришло время восстановить порядок, чтобы прекратить господство Зверей и дать человечеству власть над лесами.

'Это – наш мир,' сказал он. 'Это не мир животных. В этот час мы приняли решение'.

Так, шаг был сделан, и Лев начал войну. Один за другим, животные были выслежены и убиты. Они были изгнаны из лесов. Они были загнаны в свои логова и уничтожены. Но по крайней мере в одном противники Льва были правы – потребовалось более шести лет для завершения кампании.

Потребовалось десять лет беспрерывного кровопролития, десять лет самоотверженного труда, десять лет искалеченных и потерянных друзей, но в конце концов, это стоило того. Нашей целью была справедливость, и мы достигли желаемого. Десять лет, и не осталось ни одного великого животного.

Но я был небрежен в рассказе, поскольку не упомянул об одном человеке, который также был хорошо осведомлен обо всех этих событиях. Я говорил о Калибане, Льве Эль'Джонсоне и войне против Великих Зверей, но я забыл упомянуть наиболее важного человека в нашей драме.

Я говорю о Лютере.

Он был тем человеком, который нашел Джонсона в лесу и дал ему имя, человеком, который вернул его в лоно цивилизации и преподал ему основы существования человеческого общества. Он был тем, кто принимал участие во всех деяниях и чествованиях Джонсона, стоял с ним плечом к плечу и был ему товарищем. Лютер не имел способностей Джонсона в делах войны и стратегии. В конце концов, он родился человеком, и ему не было предназначено нечто большее. Но все же, поскольку действия Льва начали изменять лицо Калибана, Лютер шагал в ногу с ним, прибавляя к деяниям дикаря свои собственные.

Слишком часто Империум изображает Лютера как дьявола. Некоторые говорят, что он стал завидовать Льву, поскольку, хотя они совершали множество побед вдвоем, почести всегда доставались Джонсону. Другие говорят, что Лютер становился все более и более мрачным из-за своего пребывания в тени Льва. Они говорят, что тогда в сердце Лютера родилось семя гнева, которое в будущем превратилось в ненависть.

Но те, кто повторяют такие слова, являются лгунами. Лютер всегда любил Джонсона как брата.

Я знаю Лютера, можете быть уверены, что я достаточно хорошо осведомлен для обсуждения его тайн. Лютер – ключ к пониманию того, почему наш мир стал таким, каким он есть сегодня, но будет лучше, если мы не будем говорить о Лютере слишком много. Это пойдет только в ущерб моей истории. Если начинать рассказ со слишком большого количества секретов, то это может вызвать некоторое замешательство. По моему опыту, будет лучше, если вы узнаете обо всем постепенно.

Бедный, бедный Лютер: мы доберемся до него в свое время, можете быть уверены. Мы дойдем до всего этого постепенно. Всему свое время.

Теперь мы подготовили почву для моей истории.

Это – десятый год кампании Джонсона против Великих Зверей. Почти все твари убиты, и только некоторые из них остались в наименее гостеприимной и заселенной области планеты.

Когда последние Великие Звери исчезнут, все мы будем жить по-новому. Мы сможем построить новые поселения. Мы сможем рубить деревья для топлива и древесины и вспахивать новые земли. Впервые, мы будем управлять нашей жизнью так, как не могли прежде.

Золотой Век зовет наших людей.

Это было до того, как Император спустился на нашу планету, и до времени Ангелов, но старые пути исчезают. Мир нашего детства не станет миром нашего будущего.

Многие недовольны перспективами, ведь вполне возможно, что мир, где мы будем обитать завтра, не будет похож ни на что из того, что мы могли предвидеть. Изменение может открыть худшее и лучшее в нас, или нечто совершенно иное. Некоторые смотрят вдаль и боятся будущего, в то время как другие смотрят и видят свет.

Идет десятый год кампании Джонсона и мир вращается под нашими ногами. Не осознавая, мы стоим на пороге новой, светлой эры прогресса. Мы стоим на пороге учения Императора и Империума. Мы стоим на границе становления Ангелами, но, пока мы об этом еще ничего не знаем.

На Калибане это – время невинности, но грозовые тучи уже собираются. Сказано, что человек должен остерегаться плачущих ангелов, поскольку там, где прольются их слёзы, утонут люди.

В этом состоят наши жизни. Это дни, которые создали нас, которые сформировали наши конфликты и решили наше будущее. Это – время, про которое будет много написано, но мало понято. Истории, созданные теми, кто будет после нас, будут смешаны с ложью и фальсификациями.

Они не узнают, почему мы отвернулись ото Льва.

Они ничего не будут знать о наших побуждениях, но Вы сможете узнать их. Вы можете знать все это. Слушайте, и вы услышите мои тайны. Слушайте, ведь мы будем говорить о Лютере и Льве Эль'Джонсоне. Мы будем говорить о ереси и гражданской войне.

Мы дадим голоса мертвым.

Слушайте, услышьте мои тайны.

Давайте говорить о Темных Ангелах и про начало их падения.

Книга первая. Калибан.

Глава 1

Это началось во мраке. Захариил внезапно открыл глаза, и увидел людей Сайфера, пришедших за ним. Он обнаружил, что чья-то рука зажимает ему рот. Они стянули его с кровати, надели мешок на голову и связали руки за спиной. В таком виде его провели через несколько переходов. Когда они, наконец, пришли, он услышал, как один из сопровождающих постучал в дверь трижды.

Дверь открылась, и его втолкнули внутрь.

– Кто это? – спросил голос во мгле.

– Незнакомец, – где-то совсем близко раздался голос Лорда Сайфера. – Его привели сюда связанным и ослепленным. Он пришел искать выход.

– Подведите его ближе, – сказал первый голос.

Захариил почувствовал ладони на своих руках и плечах. Его подтолкнули вперед и заставили опуститься на колени. По телу пробежала волна холода, когда его голые колени встретились с каменным полом. Не желая показывать страх перед своими захватчиками, он попытался унять дрожь.

– Как тебя зовут? – он опять услышал первый голос, в этот раз он звучал громче. Его тон был живой и глубокий, голос, привыкший командовать. – Какого ты рода?

– Я – Захариил Эль’Зурия, – ответил он. Согласно древнему обычаю Захариил рассказал свою родословную, думая, что это может быть последний раз, когда он произносит эти слова. – Я – единственный живой сын Зурии Эль’Калеала, который был сыном Калиила Эль’Ибраила. Мой род происходит от колена Сахиилова.

– Дворянин, – сказал третий голос. До некоторой степени этот голос звучал осудительнее, чем другие, но его тон притягивал к себе даже больше, чем первый. – Он считает, что сможет жить с нами только потому, что его отец был важной персоной. Я говорю, что он не достаточно хорош. Он не достоин. Лучше выкинуть его отсюда, и покончить с этим.

– Посмотрим, – сказал первый голос. Захариил услышал скрежетание ножа, вынимаемого из ножен. Он почувствовал неприятное прикосновение холодного металла к коже, лезвие было прижато к его горлу.

– Сначала проверим его, – сказал голос в темноте. – Ты чувствуешь лезвие на своем горле?

– Да, – ответил Захариил.

– Тогда знай, ложь является предательством наших клятв. Здесь мы хотим слышать только правду. Если ты будешь лгать, я узнаю. Если я услышу ложь, то перережу тебе горло. Согласен?

– Да, я согласен.

– Действительно? Пойми, я прошу клятву. Даже когда я уберу нож от твоего горла, даже когда я умру, даже когда этот нож заржавеет и станет бесполезным, клятва, которую ты дашь, будет в силе. Готов ли ты дать такую клятву?

– Я готов, – сказал Захариил. – Я дам клятву.

– Сначала скажи мне, какое ты имеешь право находиться здесь? Кто ты такой, чтобы требовать принять тебя? По какому праву ты утверждаешь, будто ты достоин стоять среди нас?

– Я завершил первую часть своего обучения, и был хорошо оценен своими магистрами, – сказал Захариил.

– Это лишь начало. Нужно намного больше, чтобы тебя приняли. Именно поэтому тебя нужно испытать.


Захариил знал, что они придут за ним. Магистр Рамиил сказал ему об этом в предыдущий день, но как всегда, слова старика были окутаны тайной, открывая столько же, сколько и скрывая.

– Пойми, я не могу рассказать тебе слишком много, – сказал магистр Рамиил. – Мы так не поступаем. Ритуал инициации очень древний. Он существовал за тысячелетия до создания Ордена. Некоторые даже говорят, будто наши предки, возможно, привезли его с собой из Терры.

– Я понимаю, – сказал Захариил.

– Точно? – спросил магистр. Он оглянулся, чтобы окинуть Захариила быстрым, оценивающим взглядом. В прошлом Захариил мог чувствовать потребность опустить глаза перед его пристальным взором, но теперь их взгляды пересеклись.

– Да, я думаю, ты понимаешь, – сказал магистр Рамиил после короткой паузы. На его обветренном лице появилась улыбка. – Ты – иной, Захариил. Я заметил это на твоем лице, когда ты только впервые появился в Ордене.

Они сидели в одном из многочисленных тренировочных залов внутри Альдурука, где рыцари и оруженосцы проводили свои дни, оттачивая навыки, необходимые для выживания на Калибане. Зал пустовал, была такая рань, что даже оруженосцы еще спали. В обычное время и Захариил был был в постели, но послание от магистра Рамиила заставило его прийти в тренировочный зал до рассвета.

– На следующую ночь ты примешь обряд посвящения в Орден, – сказал магистр Рамиил. – Во время церемонии ты дашь свою клятву верности, и начнешь свой путь становления рыцарем Ордена.

– Вы желаете объяснить мне ход посвящения? – спросил Захариил. – Буду ли я знать, чего мне ждать?

Рамиил покачал головой, и Захариил понял, что у старика было нечто другое на уме.

– Несмотря на осуждение некоторых наших конкурентов, рыцари Ордена слегка неравнодушны к традициям. Мы понимаем ту роль, которую они играют в наших жизнях. Люди жаждут ритуала; это придает смысл повседневности и добавляет весомость нашим делам. Более того, это может помочь нам понять свое место в этом мире. Конечно, мы не согласны с теми, кто вкладывает религиозный смысл в такие вещи. Мы не видим ничего сверхъестественного в традиции – ни в нашей, ни в чьей-либо другой. На наш взгляд, наиболее важная функция ритуала состоит не в том, чтобы достичь какого-то эффекта на внешний мир, но в том, чтобы создать стабильность и баланс в своем внутреннем мире. Если у традиции и есть внешняя функция, то это социальное сплочение. Традицию можно описать как клей, скрепляющий наше общество.

Старик снова замолчал. – Ты как-то странно ты на меня посмотрел, Захариил. Я сказал что-то не то?

– Нет, – сказал Захариил. – Я просто устал, магистр. Я не ожидал лекции по традиции в такую рань.

– Да, ты прав, я звал тебя сюда не для того, чтобы обсудить социальные аспекты традиции. Я более обеспокоен значением некоторых ритуалов Ордена. Я желаю убедиться, что ты понял их значение до того, как тебе придется с ними столкнуться.

Магистр Рамиил встал и прошел в середину зала. Согласно традиции Ордена там брала начало спираль, которая простиралась по полу во все концы зала.

– Знаешь ли ты, почему она здесь? Спираль?

– Я знаю, магистр, – сказал Захариил, поднимаясь, чтобы присоединиться к Рамиилу. – В спирали заключена суть искусства владения мечом, что отличает наш Орден от остальных, а также она является частью доктрины физического воспитания, настолько, насколько "Заветы" являются краеугольным камнем нашего духовного обучения.

– Да, это так, Захариил, и все же есть еще кое-что. Начиная с первого дня, тебя заставляли ходить по спирали на полу тренировочного зала, отрабатывая заданные приемы атаки и защиты на разных стадиях твоего обучения. Знаешь ли ты зачем?

Захариил помедлил с ответом. – Я считал, что это был древний ритуал Терры. Разве не так?

– Возможно, – согласился Рамиил, – но если долго тренироваться на спирали, бесконечно повторяя ее витки день за днем в течение многих лет, пока эти движения не станут второй натурой, ты овладеешь неодолимой техникой самозащиты.

Магистр Рамиил начал идти по спирали, его посох вращался будто в сложном танце ритуального поединка.

– Рыцари Ордена всегда побеждают представителей других благородных орденов в турнирах и поединках. Причина в спирали.

Наконец, Рамиил достиг центра спирали и широким взмахом посоха указал на линии, окружающие его.

– Взгляни на то, что лежит перед нами. Эта комната была здесь с тех самых пор, как был основан монастырь. Видишь ли ты, насколько гладки края спирали, стертые ногами тысяч воинов, которые шли этим путем, с тех самых пор, как она появилась. Но что же такое спираль, Захариил? Что ты видишь здесь?

– Я вижу нападение и защиту, – ответил Захариил. – Это путь к совершенству, и кпоражению моих врагов.

– Нападение и защита? – Магистр Рамиил медленно кивал головой, будто вслушиваясь в звучание этих слов. – Это хороший ответ, довольно неплохо. Ты говоришь как истинный воин. Но рыцарь должен быть чем-то большим, нежели просто воином. Он должен быть стражем и проводником нашего народа. Он должен защищать их от всех врагов, не только людей и чудищ. Недостаточно защитить наших людей от тварей или от хищных военачальников и бандитов. Путь к совершенству намного сложнее и тернистее, чем тебе кажется. Нет, мы должны стараться оградить население Калибана от любой угрозы, которая может возникнуть. Мы должны приложить все усилия, чтобы защитить их от голода и жажды, от болезни и недоедания, от страдания и трудностей. В конечном счете, я представляю, что это – непосильная задача. Всегда будут страдания. Всегда будут трудности, но пока Орден существует, мы не должны оставлять попыток победить это зло. Мерой нашего успеха будет не то, что мы выиграли сражение, но то, что мы желаем бороться с ним и далее. Ты понимаешь?

– Я думаю что да, магистр, – ответил Захариил, – но я не понимаю, какое отношение все это имеет к спирали.

– Спираль – древний символ, – сказал магистр Рамиил. – Говорят, будто она была найдена вырезанной на древнейших могилах человечества. Она означает тот путь, который мы преодолеваем в жизни. Ты еще молод, Захариил, и поэтому твой опыт в таких делах довольно ограничен, но я скажу тебе про тайну жизни, которая открывается человеку, когда он становится старше. Наши жизни повторяются. Снова и снова, мы оказываемся перед теми же проблемами. Мы предпринимаем те же действия. Мы совершаем те же ошибки. Как будто наши жизни пересекают какую-то неподвижную точку, повторяя все те же действия бесконечно, от рождения и до смерти. Некоторое называют это "вечным возвращением". Оно будет верным как для одного человека, так и для всего человечества в целом. Стоит только взглянуть на историю, и можно узреть, что подобные глупости совершает каждый из нас. Все культуры и нации совершают одинаковые поступки. Мы уже должны бы были научиться, но увы.

– Если это правда, если спираль олицетворяет наши жизни, то куда она ведет? – спросил Захариил, разглядывая рисунок на полу. – Спираль бесконечна. В том месте, где линии должны оборваться, они возвращаются назад, создавая повторяющийся образ.

– Что она тебе напоминает? – спросил Рамиил.

Захариил склонил голову набок и сказал,

– Она напоминает мне змею, кусающую себя за хвост.

– Воистину древний символ, – кивнул Рамиил, – один из старейших.

– Что он означает?

– Это – символ возрождения и возобновления, – сказал Рамиил. – Символ новых начал и бессмертия.

Захариил кивал, хотя смысл большой части сказанного Рамиилом, был для него непонятен.

– Если Вы говорите, что наши жизни повторяются, не является ли это учением религиозных консерваторов? Они говорят, что после смерти наши души перерождаются в новых телах. У них существует собственная спираль. Они говорят, что она находится в подземном мире, и что, идя ею, ми выбираем то, кем мы возродимся. Так ли это?

– Я не знаю, – сказал магистр Рамиил.

Увидев выражение Захариилова лица, Рамиил опять улыбнулся.

– Не выгляди настолько растерянным, Захариил. Я знаю, что это само собой разумеющейся среди оруженосцев считать, что их магистры –кладези мудрости, но всему есть свой предел. Я могу только говорить про пути, которыми мы идем. А про то, что случается после смерти – кто это знает? По своей природе смерть – неразрешимая загадка для нас. Никто и никогда не возвращался оттуда, по крайней мере я про такое не слыхал, так может ли кто-нибудь определить ее природу? Являемся ли мы простым набором физических процессов, которые начинаются с рождением и заканчиваются смертью, или мы что-то большее? Покажи мне человека, который знает ответ на тот вопрос, и я покажу тебе лгуна.

Не ожидая ответа, магистр Рамиил продолжал, – Но как бы то ни было, мы отклонились от темы. Я позвал тебя сюда, чтобы подчеркнуть важность символизма некоторых наших традиций. Ранее я тебе говорил, что не могу поведать слишком много о предстоящей церемонии посвящения. Для меня было бы неприемлемо поступить так. Будет лучше, если ты пройдешь церемонию без предубеждений . Я просто хотел убедиться, что у тебя были некоторые вопросы насчет хода церемонии, ритуала и его деталей, его значения, или, так сказать, общие проявления физического аспекта. Все эти вещи являются символическими. Помни, это не только посвящение, но и церемония перерождения. Символически, ты будешь перерожден из одного человека в другого. Ты сделаешь переход от новичка до рыцаря, и от мальчика к мужчине.

– Завтра старый Захариил будет мертв, – сказал напоследок магистр Рамиил. – Желаю удачи новому Захариилу. Пускай у него будет длинная и достойная жизнь.


Это был скорее допрос чем проверка.

Захариил стоял на коленях, его голову закрывал мешок, руки были связаны, а к горлу все ещё был приставлен нож. Он оставался на коленях, пока его невидимые похитители быстро задавали ему вопросы. Сначала, они подробно расспросили его о "Заветах". Они настояли, чтобы он рассказал целые отрывки по памяти. Они заставляли его объяснять значение каждого из них. Они спрашивали его о приемах владения мечом, как лучше ответить на нисходящий удар при двуручном хвате оружия противником – уклонится от удара или встретить его защитой.

– Какой защитой? – спросил первый голос, услышав ответ. – Твой враг правша наносит высокий диагональный удар. Ты уклонишься влево или вправо? Проведешь ли ответный укол, контратаку или ударишь свободной рукой? А должна ли она быть свободной? Где твой пистолет? Отвечай быстро.

В таком духе оно и проходило. Они задавали вопросы о боевых конях, об охоте на Зверей, о пистолетах, мечах, копьях, стратегии и выживании в диких условиях. Они спрашивали его об опасностях цветов со сладковатым запахом, о наиболее безопасных местах, которые следует искать в лесу во время неожиданного шторма, и как найти различие между следами птицы-мели и хищника. Они попросили, чтобы он объяснил технику устройства засады, какими целями должен руководствоваться командир при обустройстве защитного периметра, и как лучше атаковать врага, который имеет преимущества размещения на высотах или окопного положения.

– Какие могут быть основания для того, чтобы бросить вызов рыцарю из другого ордена на поединок? – спрашивал его второй голос, принадлежавший Лорду Сайферу, насколько он знал. – Как должен проходить поединок? Кого ты можешь выбрать своим секундантом? Какое оружие можно использовать? Где должен проводиться поединок? Является ли сохранение чести единственным решением, или есть еще другие? Отвечай быстро.

В комнате было больше мужчин, он был в этом уверен, но только трое из похитителей задавали вопросы. Они действовали непринужденно, точно зная, что делают, один вопрос плавно перетекал в следующий. Время от времени, пытаясь запутать его, двое из них одновременно задавали различные вопросы, а иногда и все трое сразу. Захариил старался не паниковать и не бояться, но и не быть слишком самоуверенным. Не имело значения то, что он не мог ничего видеть или то, что его руки были связаны. Не имело значения, что к его горлу был приставлен нож. Он не провалит эту проверку. Он зашел слишком далеко. Он преодолеет это последнее препятствие.

– Это напрасная трата времени, – сказал третий голос. – Вы меня слышите? Мы тратим впустую наше время. Этот щенок никогда не станет рыцарем. Все равно, что говорят его магистры. Он того не стоит. У меня чутье на такие вещи. Давайте просто перережем ему горло и покончим с этим. Мы всегда сможем найти других кандидатов на путь к рыцарству, к тому же более достойных такой чести.

Вопросы третьего всегда были самыми сложными. Большую часть времени, он не задавал вопросов вообще. Вместо этого, он оскорблял Захариила, пытаясь оговорить его в глазах других. Там, где Захариил правильно отвечал на вопрос, и двое никак не реагировали, третий всегда комментировал ответ с желчью и сарказмом. Не раз он обвинял Захариила в том, что он 'книжный червь', а не человек действия. Он обвинял его в недостатке стойкости и опыта. Он говорил, что у Захариила не было истинной внутренней силы, необходимой чтобы стать рыцарем. Снова и снова он пытался убедить своих товарищей в том, что Захариил не был тем, кого они искали.

– Он принесет позор нашему Ордену, – сказал третий голос во время одной, особенно горячей, перепалки с другими. – Он будет тяготить нас. Он бесполезный. Мы должны быть твердыми в таких вещах. Одного слабого камня в стене достаточно, чтобы разрушить всю постройку. Лучше убить его здесь и сейчас, чем рисковать, что однажды мы погибнем из-за него. Он должен был быть утоплен при рождении как больной ребенок.

– Ну, это уже чересчур, – сказал первый голос, тот, который держал нож у горла Захариила. – Вы играете свою роль, брат, но это уже чересчур. Молодой человек перед нами не сделал ничего, чтобы заслужить такое презрение. Вы смотрите на него слишком критически. Он доказал, что достоин обучаться у нас и далее.

– Он достоин, – согласился голос лорда Сайфера. – Он прошел испытание. Он ответил на все вопросы. Я голосую за него.

– Как и я, – сказал первый голос. – Как насчет тебя, брат? Он убедил тебя? Сделаешь ли ты выбор единогласным?

– Да, – после длительного молчания наконец сказал третий голос. – Я играл свою роль, но я изначально не сомневался в нем. Он достоин. Я голосую за него.

– Значит, единогласно, – сказал Лорд Сайфер. – Мы примем твою присягу. Но, для начала, он был во мраке слишком долго. Принесем ему свет.

– Закрой глаза, – сказал первый голос, как только нож убрали от горла.

Захариил почувствовал, как чьи-то руки снимают с него мешок.

– Теперь немного подожди, а потом можешь открывать глаза. При выходе из темноты свет может тебя ослепить.

Когда мешок мешок был снят, он смог наконец увидеть своих похитителей.

Сначала Захариил видел только разноцветные пятна, поскольку освещение комнаты больно ударило по его глазам. Через некоторое время он опять мог видеть. Пятна перерастали в конкретные тела и лица. Он увидел круг рыцарей в мантиях, окружающих его. Некоторые из них держали факелы, и когда веревки на запястьях были перерезаны, он поискал глазами и увидел лица своих следователей, пристально глядящих на него.

Как он и ожидал, одним из них был Лорд Сайфер, старик, обучивший великое множество послушников. Лорд Сайфер моргал и взирал на него глазами, на которых уже проступала катаракта. Лица двух других принадлежали намного более внушительным людям. С одной стороны стоял Сар Лютер, высокий и хорошо сложенный человек, который поприветствовал Захариила дружественной улыбкой, будто пытаясь подбодрить его и убедить не бояться всей этой торжественности.

С другой стороны был человек, который уже успел стать легендой, и который, по слухам, будет следующим Командующим Ордена: Лев Эль'Джонсон.

За все годы пребывания в Ордене, Захариил впервые сумел так близко приблизиться к Джонсону, и он всеми фибрами души ощущал невероятную мощь воина. Он возвышался над Захариилом, и парень смотрел на воплощение физического совершенства в благоговейном страхе.

Лютер рассмеялся и сказал:

– Осторожней, парень, твоя челюсть уже готова отвиснуть до самого пола.

Захариил мигом закрыл рот, стараясь не думать с обожанием о Льве, но ему это не удавалось. Лев проводил большую часть времени в лесах, возглавляя войну против Великих Зверей, и редко когда возвращался в Альдурук надолго. Считалось великой честью быть почтённым вниманием, а тем более быть принятым в Орден живой легендой.

– Нам следует завершить дело, – сказал Сар Лютер, – я уверен, что наш друг хотел бы встать с коленей как можно скорее.

Когда он заговорил, Захариил был поражен могуществом Лютерова голоса, зная, что его сила могла заставить мужчин следовать за ним хоть в ад, стоило ему только приказать. Но он был так поглощен созерцанием Льва Эль'Джонсона, что почти забыл о Лютере. Ему в голову пришла запоздалая мысль, что он был вдвойне благословлен. На его обряде посвящения присутствовали два величайших человека этой эпохи, Джонсон и Лютер. Хотя Лютер никоим образом не походил на Джонсона с его внушительными ростом и мускулатурой, он также имел героическую внешность. Каждый из них по-своему был великаном.

– Твой тон не соответствует событию, – сказал Лорд Сайфер, направив свои полуслепые глаза на Лютера. – Процесс принятия нового члена Ордена – довольно серьезное и темное дело, в котором нет места легкомыслию. В некотором смысле он священный.

– Простите моего брата, Лорд Сайфер, – сказал Джонсон, положив свою огромную руку на плечо старика в примирительном жесте. – Он не хотел никого обидеть. Он просто отметил, что у всех нас есть другие неотложные дела, которые требующие нашего внимания.

– Нет более важного дела, чем посвящение в оруженосцы, – заметил Сайфер. – Молодой человек все еще стоит на пороге. Он вышел к свету, но он должен дать свою клятву. До тех пор, он не один из нас.

Старик взял в руки нож, протянутый ему Львом, нож, который они ранее держали у горла Захариила. Как только Джонсон передал его, Лорд Сайфер сделал небольшой порез на пальце, чтобы проверить его остроту.

– Пришло время для крови. – Он повернулся к Захариилу провел лезвием по его ладони.

Порез прошел по левой ладони алой дорожкой, вызывая боль, но рана была небольшой, так как кровь проливалась только для церемонии. Все это было символическим, как и говорил ему магистр Рамиил. Во время кульминации церемонии началась присяга.

– Клянешься ли ты своей кровью, Захариил, что будешь защищать людей Калибана?

– Клянусь, – сказал он.

– Клянешься ли ты блюсти законы Ордена и никогда не выдавать его тайны?

– Клянусь.

– С этого момента, каждый из рыцарей нашего Ордена будет твоим братом, и ты никогда не поднимешь на них руку, только если это не будет судебный поединок или дозволенный поединок чести. И будет эта клятва с тобой до самой смерти.

– До самой смерти, клянусь, – ответил он. В принятии присяги был особенно пугающий момент, когда Лорд Сайфер дал взглянуть Захариилу на свое отображение на окровавленном лезвии ножа.

– Ты дал клятву крови, – сказал Лорд Сайфер. – А такие вещи обязывают. Продолжим церемонию.

Сайфер зажал лезвие в ладони.

– Возьмись за нож и поклянись самой кровавой и обязывающей клятвой. Это лезвие уже испило твоей крови. Оно уже резало твою руку. Пусть нож будет стражем твоих клятв. Если своими будущими деяниями ты докажешь, что сегодня врал нам, пускай нож, разрезавший твою руку, перережет тебе и горло. Клянись.

– Я клянусь, – сказал Захариил, обхватив нож. – Если мои слова окажутся ложью, пускай этот нож вернется забрать мою жизнь.

– Теперь клятва дана, – удовлетворенно кивнул Лорд Сайфер. – Забудь про старую жизнь. Ты больше не мальчик по имени Захариил Эль'Зурия, сын Зурии Эль'Калиила. С этого дня и впредь больше не будет разговоров об происхождении твоих предков. Ты теперь ни дворянин, ни простой человек. Ты выше этого. С этого момента ты – рыцарь Ордена. Ты был перерожден. Понимаешь?

– Я понимаю, – сказал Захариил, его сердце распирало от гордости.

– Тогда поднимись, – сказал Лорд Сайфер. – Больше нет нужды стоять на коленях. Ты среди братьев. Теперь мы все здесь братья. Встань, рыцарь Ордена.



Глава 2

От раны на его ладони не осталось и следа. Она заживала быстро, и несколько месяцев спустя невозможно было даже догадаться, что рука была когда-то порезанной. Странно, но Захариилу казалось, будто рана была там всегда. Это ни в коем случае не причиняло боль или мешало ему. Впоследствии, когда он брался за рукоять своего пистолета, его сила была той же, что и когда-то.

Несмотря на это, Захариил чувствовал присутствие раны, даже после того, как она зажила.

Он слышал, что иногда люди испытывали призрачный зуд, там, где они потеряли конечность, любопытный сбой нервной системы, которую не могли объяснить апотекарии. Захариил ощущал нечто подобное. Он чувствовал неопределенную и иллюзорную чесотку в своей руке, время от времени, когда он вспоминал о данных им клятвах.

Она всегда была с ним, на его руке, невидимая для глаза, но присутствующая всегда, будто рана была вырезана в его душе. Если этому и можно было дать определение, Захариил решил назвать ее «совестью».

Но, как бы там ни было, ощущение призрачной раны на его руке оставалась с ним всю жизнь.

Со временем, он почти привык к этому.


Захариил и немиил выросли вместе.

Они родились с разницей всего в несколько недель, и их связывали кровные узы. Хотя они были дальними родственниками, относящихся к разным ветвям одной большой благородной семьи, они были настолько похожи, что их часто принимали за братьев. Они имели волевые лица и орлиный профиль своих предков, но их схожесть была не только внешней.

Согласно монашеским традициям Ордена, все рыцари считались братьями. Для Захариила и Немиила этот факт значил много больше. Они считали себя братьями задолго до вступления в Орден в качестве оруженосцев. Спустя годы их взаимосвязь только крепчала, пройдя сквозь годы и преграды. Они могли положиться друг на друга в чём угодно, и это давало им стимул стремиться к высотам.

Естественно, что между ними была конкуренция. С самых ранних дней братья пытались превзойти друг друга всеми доступными способами. Во всех соревнованиях они стремились стать победителями. Каждый из них хотел быть самым быстрым бегуном, самым сильным пловцом, самым точным стрелком, наилучшим наездником, самым умелым фехтовальщиком: суть соревнования была не важна, главное было утереть нос брату.

Их магистры в Ордене знали об этом и активно поощряли такие соревнования. Отдельно взятые, они считались бы посредственными кандидатурами на рыцарство. Вместе же, увлеченные взаимной конкуренцией, они имели значительные перспективы.

Магистры между собой говорили, что, конечно, на Калибане не принято сильно хвалить кого-либо, но Захариил и Немиил далеко пойдут в Ордене.

Считаясь старшим, хоть и на несколько недель, состязания для Намиила всегда были сложнее, чем для Захариила. Иногда он думал, что их конкуренция похожа на гонку, в которой он не мог победить. Каждый раз, когда Немиил думал, что победил, Захариил быстро доказывал ему, насколько он ошибся, равняясь и превышая его результаты.

На некотором уровне Захариил осознавал какую важную роль играл брат в его победах. Без такого противника, как Немиил, без этой жажды к победе, ему, возможно, никогда бы не разрешили вступить в Орден. И он никогда бы не стал рыцарем. Поэтому он никогда не завидовал победам брата. Он отмечал их с таким же размахом, как и свои собственные.

Но для Немиила все было по-другому. Со временем, отчаявшись обойти брата, он начал втайне завидовать достижениям Захариила. Несмотря на все усилия отбросить такие мысли, тихий голос в глубине его души желал, чтобы Захариил не был так успешен.

Не то, чтобы он когда-либо хотел вреда или поражения своему брату, но того, чтобы победы Захариила были не такими большими, как его собственные. Возможно, это было ребячеством, но соревнование между ними определяло их жизни так долго, что для Немиила было трудно прекратить это. Во многом, его связь с Захариилом определялась, как дружба и соперничество.

Такой была их жизнь.

В свое время, это определит их судьбу.


– Если это все на что ты способен, – язвительно заметил Немиил, уклоняясь от колющего удара Захариила, – тогда лучше сдавайся.

Захариил ступил ближе, прижав учебный меч к телу, и ударил брата плечом в грудь. Немиил открылся, но Захариил был сильнее, и они двое свалились на пол тренировочного зала. Немиил вскрикнул от удара, откатившись и поднимая свой меч, поскольку Захариил нанес удар туда, где он недавно лежал.

– Это даже близко не все, что я умею, – сказал, задыхаясь, Захариил. – Я только играл с тобой.

Они сражались уже около пятнадцати минут: пятнадцать минут тяжелого поединка, выпадов и финтов, уловок и блоков, защит и ответных ударов.

Пот тек ручьями с парней. Их мускулы горели, и руки будто налились свинцом.

Их окружал круг из друзей-оруженосцев, которые подбадривали своих фаворитов, а магистр Рамиил следил за борьбой со смесью отеческой гордости и раздражения.

– Завершите это, один из вас, ради любви к Калибану! – сказал Рамиил. – У вас ведь есть и другие занятия сегодня. Заканчивайте, или я объявляю ничью.

Его последние слова придали Захариилу новые силу и цель, хотя он видел, что это возымело тот же эффект и на его кузена, на что и рассчитывал магистр Рамиил. Никто бы не согласился на ничью, чтобы удовлетворить любого из них, достаточно лишь победы.

Он видел мускулы Немиила, напрягшиеся в подготовке к атаке, и сделал выпад. Его меч нанес удар в живот Немиила. Лезвие было тупым и с закругленным острием, но и такое оружие в руках Захариила могло нанести вред противнику. Оружие Немиила понеслось вниз и отклонило удар, но нападение Захариила никогда не концентрировалось только на мече. С клинком, отбитым Немиилом, он продолжил свой выпад и ударил того кулаком по голове. Удар был плохо нанесен, но возымел эффект, в котором нуждался Захариил.

Немиил вскрикнул и отбросил меч, держась руками за голову.

Это было именно то, что хотел Захариил.

Он закончил поединок, ударив Немиила коленом в живот, согнув его пополам, и бросил на пол проверенным приемом.

Захариил отошел от своего кузена и смотрел на магистра Рамиила, который кивнул и сказал:

– Захариил, победа твоя.

Он сделал глубокий, хриплый выдох и бросил меч на пол. Он со звоном упал на пол, и Захарил посмотрел на Немиила, который с трудом приходил в себя. Рамиил повернулся и решительно пошел к арочному выходу, ведя своих учеников на следующее изнурительное занятие.

Захариил протянул руку брату и сказал:

– Ты в порядке?

Немиил все еще держался за голову, его губы были плотно сжаты, чтобы не выдавать, насколько сильна боль. На короткий миг Захариил пожалел о том, что он сделал с Немиилом, но быстро поборол это чувство. Его обязанностью было победить в схватке, это было самое меньшее, что он мог сделать для Ордена.

Прошло два года с момента его вступления в Орден, и девятый день рождения Захариила прошел менее месяца назад. Конечно, это не было причиной как-то выделять этот день, но рыцари и магистры Ордена тщательно следили за течением времени и хранили записи возраста и характеристик своих людей.

Намиилу исполнилось девять за несколько дней до него, и хотя возраст у них был одинаковый, их характеры не могли быть более различными. Захариил видел, что Немиил уже практически забыл про результат поединка, усвоив горький урок.

– Я в норме, кузен,– сказал Немиил. – Это ты хорошо придумал. Хитроумно, но больше ты так меня не проведешь.

Это было правдой, подумал Захариил. Каждый раз, когда он пробовал использовать уловку, примененную ранее, его тут же избивали в довольно грубой форме.

Ты мог победить Немиила, но ты не мог тем же способом победить его дважды.

– Да не расстраивайся, – сказал Захариил. – Я, возможно, победил, но это не была красивая победа.

– Кто ж заботится о красоте-то,– ответил Немиил. – Ты ведь победил, не так ли?

Рука Захариила была все еще протянута брату, который наконец принял ее и сумел встать на ноги. Он встряхнул свою одежду и сказал:

– А, забудь что я сказал, мне просто было неприятно снова проиграть на глазах у Рамиила. Но лучше подумать о том, как я тебя иногда избивал, а?

– Твоя правда,– сказал Захариил. – Я думаю, что в человеческой натуре есть что-то, что заставляет нас часто думать о наших разочарованиях и поражениях. Мы не должны забывать о том, насколько мы счастливы.

– Счастливы? О чем ты говоришь? – сказал Немиил, поскольку они следовали за другими учениками из тренировочного зала. – Ты только что дал мне в голову, и мы все живем в мире, кишащем монстрами-убийцами. Где ты нашел счастье?

Захариил взглянул на Немиила, испугавшись, что его дразнят.

– Ну подумай сам: из всех моментов в истории Калибана нам повезло родиться в тот же период, в котором живут такие люди, как Лев и Лютер. И мы сможем поучаствовать в войне против Великих Зверей.

– Ну-ну, хотел бы я посмотреть, как ты был бы счастлив, попав в лес и оказавшись в компании монстров, которые могут сожрать тебя в один присест, ну или просто разорвать легким движением когтя.

Теперь Захариил знал точно, что над ним издевались, поскольку это был конёк Немиила: поговорить о том, как он убьет страшного монстра, когда ему наконец разрешат объявить охоту, и отправившись в леса доказывать свою храбрость. Вместо того, чтобы отступить перед лицом дразнящегося Немиила, он продолжил.

– Мы здесь, мы оруженосцы Ордена, и однажды мы станем рыцарями.

Захариил начал показывать на то, что их окружало: высокие каменные стены, стойки с оружием, спираль на полу и гигантскую мозаику на стене, изображающей символ Ордена, перевернутый меч.

– Оглянись вокруг, мы обучаемся, чтобы стать рыцарями и уничтожить угрозу монстров в нашем мире. Момент, когда последний зверь будет убит, занесут в летописи Ордена и Калибана, и будут храниться в течении тысячелетий. Сейчас создается история, и если нам повезет, мы будем там, когда все произойдет.

– Твоя правда, кузен, – сказал Немиил. – Люди скажут, что мы жили в интересные времена, а?

– Интересные времена?

– Так когда-то сказал магистр Рамиил, помнишь, когда мы стояли в темноте, ожидая, чтобы вступить в Орден как оруженосцы.

– Я помню, – сказал Захариил, хотя по-правде он помнил немногое из той ночи, они стояли в темноте, вне безопасности ворот крепости-монастыря Ордена, свободных от страха перед Великими Зверями и ночи.

– Он сказал мне, что это была фраза древней Терры, – продолжил Немиил. – Когда люди жили во времена изменений, дни, когда творилась история, называли "интересными временами". У них даже было выражение:"Чтоб ты жил в интересные времена". У них было принято так говорить.

– Чтоб ты жил в интересные времена, – повторил Захариил. – Мне нравится. Выражение, я имею ввиду. Оно звучит как-то правильно. Я знаю, что рыцари не верят в такие вещи, но это почти похоже на молитву.

– Да, на молитву, только не очень хорошую, "чтоб ты жил в интересные времена" они говорили своим злейшим врагам. Это считалось проклятьем.

– Проклятие? Я не понимаю.

– Я думаю, они любили спокойную жизнь. Они не хотели жить во времена крови и переворотов. Они не хотели изменений. Они были счастливы. Они все хотели жить долго и умереть в своих постелях. Наверное, они думали, что их жизни прекрасны. Менее всего им хотелось, чтобы пришла истории и все испортила.

– Трудно представить, – сказал Захариил, поднимая брошенный меч, и кладя его на оружейную стойку. – Представь себе человека, который удовлетворен своей ролью, и не желающего ничего менять. Возможно разница в том, что мы выросли на Калибане. Жизнь здесь настолько суровая, что все уже привыкли к крови и изменениям.

– Возможно на Терре все было иначе? – предположил Немиил.

– Возможно, но возможно это оттого, что мы принимаем как должное то, что наша жизнь на Калибане является вечной борьбой. Терра, наверное, была похожа на рай.

– Если, конечно, она существует, – сказал Немиил. – Есть люди, которые говорят, будто это – всего лишь миф, придуманный нашими предками. Калибан – то место, где родилась наша культура, и на Калибане она умрет. Нет никаких звездолетов, или потерянных братьев на других планетах. Это всё ложь. Созданная из лучших побуждений, чтобы давать нам надежду, когда все плохо, но тем не менее она остается ложью.

– Ты веришь в это? – спросил Захариил. – Ты правда считаешь, что Терра – ложь?

– Да, наверное… Я не знаю, – сказал Намиил и пожал плечами. – Мы можем смотреть на звезды в небе, но трудно представить, что там кто-то живет. Точно так же, как трудно представить себе мир, настолько прекрасный, что никто не желает его менять. Ты был прав, кузен. Наши жизни – борьба. И это все, что мы можем ожидать от жизни на Калибане.

Дальнейшие рассуждения были прерваны раскатистым голосом магистра Рамиила, шедшего из арочного выхода из дальнего конца зала.

– Торопитесь, вы оба! – прокричал их учитель. – Это – дополнительная вахта на сторожевых башнях для вас сегодня ночью. Разве вы не знаете, что заставляете ждать брата Амадиса?

Оба мальчика обменялись взволнованными взглядами, но только Намиил первый сумел совладать с собой.

– Брат Амадис вернулся?

– Да, – кивнул Рамиил. – По справедливости, я должен был бы послать вас на кухни за ваше опоздание, но для ваших друзей будет ужасно, если вы не услышите, что он говорит.

Захариил бежал вместе с Немиилом сквозь сводчатый переход, волнение давало его молодому телу новую энергию и заставляло изнывать от ожидания.

Брат Амадис, Герой Мапониса… Его герой.


Круглую палату Альдурука назвали так не зря, думал Захариил, когда он и Намиил входили туда через арочный вход. У входа висели мерцающие факелы, посылая аромат густого дыма в огромный зал. Палата уже была переполнена, сотни новичков, рыцарей и оруженосцев восседали на множестве каменных скамей, которые поднимались с мраморного пола в центре палаты.

Могучие колонны возвышались по углам апартаментов, переходя в большие готические арки, что формировали мощную крышу купола, зеленый с золотом потолок, на котором висела огромная люстра, наполненная мерцающими свечами.

Стены палаты были почти полностью уложены большими витражами, каждая из которых описывала героические действия рыцарей Ордена. Многие из этих великолепных фресок изображали деяния Льва и Лютера, но еще больше изображали других людей Ордена, и на некоторых из них был воин, известный как Герой Мапониса, брат Амадис. Один из старейших рыцарей Ордена, который все еще принимал участие в большой кампании Льва, чтобы очистить леса Калибана, брат Амадис, был известен во всем мире как храбрый и героический воин, в котором воплотилось все то, что означало быть рыцарем: не только рыцарем Ордена, но и рыцарем Калибана.

Его деяния стали эпическими рассказами о героизме и благородстве, многие дети Калибана выросли на рассказах своих отцов о нем. Амадис лично сразил Великого Зверя Кулкоса и победил хищных Кровавых Рыцарей из Крипт Ендриаго. До появления Льва все думали, что брату Амадису суждено стать следующим командующим Ордена.

Но этого не случилось. Хотя все полагали, что будет некая борьба между ними, с успешной войной Джонсона, Амадис не стал тому врагом, и просто возвратился в великие леса, дабы побеждать монстров во славу Ордена, в местах далеких и не слишком.

Число молодежи, стоявшей непосредственно перед вратами Альдурука, было таким большим не только из-за славы Льва, но и благодаря Амадису. Захариил помнил истории про ужасных Кровавых Рыцарей, которые рассказывали у очага в дождливые вечера. Его отец всегда выбирал самые темные и наиболее страшные ночи для рассказов, плетя гобелен ужасов и описывая дикие и кровавые оргии рыцарей, пугая своих детей, до того, как довести историю к своему героическому завершению, когда Амадис победил их вожака в поединке.

– Народу столько, что яблоку негде упасть, – сказал Немиил, поскольку они толкались сейчас среди отставших в самом верхнем ряду Круглой Палаты. Они толкали локтями недавно принятых новичков и оруженосцев, которые не служили так долго, как они. Ворчание следовало за ними, но ни один не смел противоречить человеку, который был частью Ордена относительно дольше. Негласная, но всем понятая иерархия, которой придерживались в пределах Ордена, и его структурах, была незыблемой. Наконец они нашли себе подобающее место, немного ближе к центру, чем низшие оруженосцы и позади или около таковых из подобного им ранга и статуса. Хотя центр Круглой Палаты был несколько далек, вид, открывающийся из верхних рядов, был первоклассным с данного угла обзора.

Центр пустовал, там было только кресло, похожее на трон.

– Похоже, мы успели вовремя, – отметил Захариил, Намиил только согласно кивнул. Флаги свисали с потолка палаты, и Захариил чувствовал, как уже знакомое удивление пришло к нему, вглядываясь в них, он вспоминал про летописи Ордена с ее представлениями о чести, доблести и сражении. Золото переплеталось в церемониальных флагах зеленых и синих цветов, и окантованные красным военные знамена превосходили по количеству все остальные. Весь потолок был увешан знаменами: настолько много, что казалось, будто наверху было расстелено громадное одеяло, которое немного взбили.

Внезапно, будто по команде, новички, оруженосцы и рыцари замолчали, и Захариил услышал скрип деревянных дверей, стальные шаги человека в доспехах, и стук метала по мрамору.

Он даже привстал, чтобы лучше видеть того человека, из-за которого он захотел стать рыцарем. Он прошел к центру палаты в отполированных пластинчастых доспехах Ордена. Захариил постарался не ощущать разочарования, смотря на воина, ведь он ожидал увидеть огромного героя из легенд, равного Льву, но теперь он видел, что брат Амадис был всего лишь человеком.

Он знал, что не стоило ожидать большего, но видеть воина, который жил в его героических мечтах столько, сколько он себя помнил, как обычного человека из плоти и крови, который не возвышался горой над ним, будто левиафан, было все-таки меньше, чем он ожидал. Но, когда он смирился с действительностью, поняв, что его герой был только человеком, Захариил заметил, что в нем было что-то особенное. Было нечто в том, как Амадис шел к центру зала, как будто все здесь принадлежало ему, уверенность, которая окутывала его будто плащом, что все пришли сюда ради него, и что это было его право и обязанность. Несмотря на то, что это казалось страшным высокомерием, Захариил смог приглядеться еще лучше к Амадису, и понял, насколько абсурдно было его предыдущее мнение.

Чем больше Захариил смотрел на фигуру в центре палаты, тем лучше он смог разглядеть легкую уверенность, храбрость и скрытую готовность в каждом его движении. Амадис держался за рукоять своего меча во время ходьбы, как истинный воин, и Захариил начал ощущать, что его восхищение этим героическим рыцарем растет с каждой секундой.

Окруженный рыцарями такого ранга и храбрости, что считалось честью находиться в одной комнате с ними, Захариил думал, что такие воины не знали страха, но глядя на обветренное, красивое лицо брата Амадиса, он понял, что такая идея была нелепа.

Будучи мальчиком из Калибанских лесов, он, конечно, чувствовал страх достаточно часто, но он мечтал, что однажды станет рыцарем и эмоции станут совершенно чужды ему. Брат Амадис встречался с ужасными противниками и одерживал победы, несмотря на страх. Познать страх, реальный страх, и одержать великую победу, несмотря ни на что, казалось более великим достижением чем любой триумф, при котором страх отсутствовал.

Брат Амадис осмотрелся вокруг, и кивнул, очевидно удовлетворенный увиденным количеством мальчиков и мужчин в зале.

– Если вы ожидаете услышать длинную и вдохновляющую речь, тогда боюсь, что вы таковой не услышите.

Голос Амадиса легко достигал самых дальних стен Круглой Палаты, и Захариил чувствовал в себе все нарастающую волну радости от каждого его слова. Только Лев и Лютер обладали голосами такой силы и резонанса.

– Я – человек простой, – продолжил Амадис, – воин и рыцарь. Я не произношу речи, и я не создан для больших залов, но Лев попросил, чтобы я говорил с вами здесь и сейчас, хотя могу заверить вас, что я не оратор. Я возвратился в Альдурук, и буду работать вместе с рыцарями-преподавателями некоторое время, и поэтому я думаю, что увижу всех вас на протяжении следующих нескольких недель и месяцев до того, как я вернусь обратно в леса.

Захариил чувствовал, что его пульс ускорился от одной только идеи обучаться у такого воина, как Амадис, и ощутил, как дикий восторг затопляет его.

– Как я ранее уже сказал, я не актер, но я понимаю их важность, для вас и для себя, – сказал Амадис. – Смотря на меня сейчас, вы захотите стать лучшими рыцарями, настолько, насколько вы можете стать, потому что я даю вам то, к чему надо стремиться, причину для самосовершенствования. Смотря сейчас на ваши лица, я вспоминаю, о том, откуда я родом, о том, кем я был. Обо мне сложили много историй, и некоторые из них даже правдивы…

Вежливый смех прошелся по залу, и Амадис продолжил.

– Многие из них правдивы, но суть не в этом. Дело в том, что когда человек слышит, что про него говорят одни и те же вещи множество раз, он начинает верить в них. Часто повторяйте ребенку, что он жалок и смешон, и он начнет думать, что так оно и есть. Скажите мужчине, что он – герой, гигант среди людей, и он начнет считать так же, думая что он лучше других. Если одарить человека чрезмерным почетом и славой, он посчитает, что так и должно быть, и что остальные должны склониться пред его волей. Глядя на всех вас, я понимаю, что не стал таким человеком. Однажды я также был новичком, стоявшим холодной ночью перед воротами этого монастыря. Я также шел спиралью под розгами рыцарей-наставников, и я также охотился на зверя, чтобы доказать Ордену свою храбрость. Вы есть теми, кем был когда-то я, а я – тот, кем может стать каждый из вас.

Речь Амадиса, казалось, была обращена именно к Захариилу, и он знал, что будет помнить этот момент до конца своих дней. Он запомнил эти слова и теперь он будет жить ими. Слова этого героического рыцаря имели и другую силу, помимо своего звучания. Они были будто адресованы каждому воину в этой палате. Оглядываясь, Захариил знал, что все, будь то рыцарь, новичок или оруженосец чувствовали то же.

Громогласные аплодисменты и радостные крики ворвались в Круглую Палату, все сорвались с мест. Такого почти никогда не бывало в пределах стен Альдурука, и Захариил также стоял, захваченный заразительным энтузиазмом своих братьев.

Он взглянул на Немиила, его кузен, так же был поглощен водоворотом безудержной радости.

Такова была власть, сила и страсть в его словах и том, как они были донесенны до слушателей, что на том самом месте Захариил поклялся, что станет самым великим рыцарем, которого когда-либо знал Орден, самый героический воин, который ходил в походы за Мемориальные Врата, чтобы сражаться с врагами Калибана.

Несмотря на всю напыщенность и гордость таких клятв, он тихо поклялся, что никогда не забудет того, что значит быть рыцарем, смиренным в своей жажде подвигов, ненасытным к познанию нового, и то, что сделать правильную вещь будет уже достаточной причиной для того, чтобы ее сделать.

Наконец, аплодисменты утихли, поскольку Амадис поднял руку в приветствии и крикнул.

– Довольно братья, довольно! – кричал он с улыбкой на лице. – Ведь это не то, для чего я пришел сюда. Несмотря на мои первые слова, я, кажется, только-что произнес что – то вроде речи, и, надеюсь, это не было слишком скучно, а?

Глава 3

Кошмар всегда начинался одинаково. Это было два года назад, и ему было семь лет, один из почти двухсот потенциальных кандидатов, которые прибыли в крепость-монастырь Альдурук, и стремящийся быть принятыми как рыцари-оруженосцы Ордена. После любого приятного сна, витавшего внутри его черепа, всегда приходил мрак, который возвращал его к первому дню в Ордене.

Была середина зимы, единственное время года, во время которого Орден принимал рекрутов, и сотни детей, достигнув крепости, отчаянно надеясь, что они будут среди горстки, избранной, чтобы стать на тропу становления рыцарем.

Обряд избрания был единым для всех.

Стражи, стоявшие у ворот, говорили ожидающим кандидатам, что существует только один путь, чтобы быть принятым в Орден. Они должны пережить одну ночь вне ворот крепости до рассвета. В течение этого времени они должны были стоять на одном месте. Они не могли есть, спать, сидеть, или отдыхать иными способами. К тому же, им сказали, что каждый из них должен был сдать свои куртки и ботинки.

В день, когда Захариил проходил испытание, шел снег, и он лежал на широких просторах у стен крепости, на ветвях деревьев у опушки леса, делая сцену удивительно похожей на праздничное представление.

Немиил стоял возле него: они оба решили, что станут рыцарями, считая, что сумеют пройти испытание и будут признаны достойными.

Снег уже лежал толстым слоем к тому времени, когда началось испытание, он шел в течении всего дня, пока не достиг высоты коленей. Хотя лес находился в нескольких сотнях метров от стен крепости, темнота за линией деревьев, казалось, выползала из глубоких дебрей, будто живое существо, окутывая их своим шелковым объятием, как нелюбимый человек.

Хотя он и спал, Захариил чувствовал во сне призрачный холод, заставляющий его дрожать в своей кровати. Он знал, что это всего лишь сон, но даже это знание не позволяло ему прервать свой путь. Его конечности настолько оцепенели, что он был уверен, что его пальцы рук и ног уже отморожены, а также знал, что утром, после темноты, он проснется и проверит, не воплотился ли его кошмар в реальности.

В течение испытания охранники делали все возможное, чтобы сделать его еще более тяжелым. Они ходили среди рядов несчастных, босых детей, и чередовали жестокость с добротой, чтобы сломить их.

Один охранник обозвал Немиила слишком тупым даже для того, чтобы думать о присоединении к Ордену. Другой попытался соблазнить Захариила, предлагая одеяло и горячую еду, но только если он сначала разочаруется в своих амбициях и завершит испытание.

В следующий раз Захариил увидел лицо охранника, который склонился над ним, и говорил,

– Проходи внутрь, мальчик. Нечего тебе стоять здесь и мерзнуть. Ты ведь знаешь, что не попадешь в Орден. Все знают, что ты не имеешь того, что нужно. Ты это также знаешь. Я вижу тебя насквозь. Проходи внутрь. Ты ведь не хочешь оказаться снаружи, когда наступит ночь. Хищники, медведи и львы, есть много различных тварей, которые приходят к стенам крепости с наступлением тьмы. И нет ничего, что им понравилось бы больше, чем увидеть мальчиков, стоящих на открытом пространстве. Вы стали бы неплохим лакомством для них.

Кошмар следовал знакомым курсом, идя путем памяти, но в некий момент, который никогда не бывал одинаковым, он превращался в безумие и те вещи, о которых онничего не помнил, вещи, о которых он жалел, что не мог стереть их из памяти, так же легко, как всегда забывались приятные сны.

В этом отклонении Захариил стоял около светловолосого мальчика, которого он никогда прежде не видел, ни в своих кошмарах, ни в реальности. Он был парнем поразительного совершенства и красоты, который имел прямые плечи и вид человека, который станет самым могущественным воином.

Охранник со сморщенным лицом и жестокими оранжевыми глазами наклонился к мальчику.

– Тебе нет нужды оканчивать испытание – сказал охранник. – Твоя гордость и сила духа в стрессовой ситуации привлекли внимание Командора Ордена. Твоя судьба уже решена. Любой дурак может видеть, что ты владеешь всем необходимым, чтобы быть избранным.

Захариил хотел крикнуть, сказать мальчику, чтобы он не верил той лжи, которую слышал, но это было именно тем, что мальчик хотел слышать. Это обещало ему все, чего он когда-либо желал.

Лицо мальчика просветлело от новости о своем избрании, его глаза сияли с обещанием достижения всего, что он когда-либо хотел.

Считая испытание оконченным, мальчик стал, истощенный, на колени и наклонился вперед, чтобы поцеловать снег, устилающий землю.

Жестокий смех охранников заставил мальчика поднять голову, и Захариил смог видеть все возрастающее понимание собственной глупости на его лице, будто на пленке.

– Глупец! – кричал охранник. – Ты считал, что если кто-то скажет тебе, будто ты особенный, значит, это должно быть правдой? Ты – всего лишь пешка для нашего развлечения!

Мальчик освободил душераздирающие вопли муки, и Захариил боролся, чтобы не смотреть на него, глядя прямо перед собой, поскольку мальчика тянули к опушке леса, с красными глазами и плачущего, с лицом, бледным от шока и неверия.

Крики мальчика были приглушены, поскольку его швырнули в темный лес, запутанные сети корней и лианы затягивали его глубже и глубже в задыхающуюся растительность. Хотя крики боли становились все слабее и слабее, Захариил все еще мог слышать их, они отзывались эхом невообразимого мучения даже после того, как он был забран темнотой.

Захариил попытался забыть про боль мальчика, поскольку становилось холоднее, и число кандидатов, стоящих снаружи Альдурука истощалось, поскольку другие мальчики решили, что было лучше иметь клеймо отказа, чем проходить испытание хоть на мгновение дольше.

Некоторые пошли, умоляя охранников, прося об убежище в крепости и возвращении их курток и ботинок. Другие просто падали в обморок от холода и голода, чтобы быть унесенными к своим неизвестным судьбам.

С приходом заката оставалось только две трети мальчиков. Тогда, когда упала тьма, охранники отступили к своим сторожевым пунктам в крепости, оставляя мальчиков, которые должны были выдержать долгую ночь наедине.

Ночь была наихудшим временем. Захарииловы мысли скрывались в мрачной темноте, его зубы стучали так сильно, что он думал, что они раскрошатся. Тишина была абсолютной, крики мальчика в лесу стихли, и не было слышно насмешек и колкостей охранников.

С приходом ночи, тишина и сила воображения проделали такую работу по запугиванию мальчиков, какую охранники не могли себе представить. Семена страха были посеяны разговором о хищниках, бродящих у стен крепости, и поскольку было темно, семена пускали корни и разрастались в уме каждого мальчика.

Ночь имела одно неоспоримое, вечное преимущество, думал Захариил.

Она всегда существовала, и будет существовать всегда. Ничтожные попытки людей принести свет во вселенную были бесполезными и обречены на поражение. Он смутно осознавал странность понятия, которое формировалось в его уме, выражая идеи и слова, о которых он не имел никакого понятия, но которые, он знал, были истинно верными.

После чего были звуки, которых Захариил боялся наиболее.

Обычные звуки ночного леса, шумы, которые он слышал тысячи раз в прошлом, становились громче и более угрожающе, чем все, что он прежде слыхал. Время от времени он слышал звуки, которые, он мог поклясться, принадлежали хищникам, медведям или даже ужаснейшому Калибанскому льву.

Треск каждой ветки, шелест листьев, каждый звук и крик в ночи, все эти вещи казались наполненными угрозой. Смерть скрывалась позади него или где-то сбоку, и он хотел бежать, бросить испытание. Он хотел вернутся в поселок, где он родился, к своим друзьям и семье, к успокаивающим словам его матери, к теплому месту у очага. Он хотел бросить Орден. Он хотел забыть о своих рыцарских претензиях.

Ему было семь лет, и он хотел домой.

Столь же ужасным и неземным, как и шорохи, были голоса, которые были наихудшей частью испытания, самым отвратительным порождением его кошмара.

Между шумом и треском ветвей, вкрадчивый шепот появлялся из леса, будто кабал шепчущих голосов. Мог ли кто-либо еще услышать их, Захариил не знал, поскольку никто больше не реагировал на звуки, которые вторгались в его голову с обещаниями власти, плоти, бессмертия.

Все может принадлежать ему, если он сойдет с заснеженной площадки перед крепостью и пойдет в лес. Без присутствия охранников Захариил мог оглянуться и взглянуть на опутанную виноградными лозами опушку леса.

Хотя леса устилали большую часть поверхности Калибана, и все его существование было проведено среди высоких деревьев и колебания зеленых навесов, этот лес не был похож на все, что он видел прежде. Стволы деревьев были прокажены и заплесневевшие, их кора была гнилой и больной. Тьма, которая была чернее самой темной ночи, скрывалась между ними, и хотя голоса обещали ему, что с ним все будет хорошо, если он ступит в лес, он знал, что недремлющий ужас и бессчетные кошмары обитали внутри, снуя между сплетенных ветвей.

Для Захариила было смешно знать, что тот воображаемый лес не был настоящим, земля, настолько неестественная, не могла существовать в мире смертных. Все это было сформировано его мечтами и кошмарами, и разбавленное его желаниями и страхами.

Но то, что скрывалось в чаще, было за гранью страха и причины, безумия и элементальной власти, оно кипело и ревело совместно с поднимающимися потоками людей и их ужасных жизней.

И все же…

Вся эта темная, запутанная, ужасная власть была, бесспорно, привлекательна. Властью, независимо от ее источника, всегда можно было овладеть, не так ли? Элементальные энергии могли быть покорены, и использоваться, чтобы служить воле одного, дабы постигнуть все.

Вещи, которые могли быть достигнуты с такой властью, были безграничны. На Великих Зверей можно было охотиться до их полного исчезновения, а другие благородные братства были бы обращены в бегство. Весь Калибан стал бы землей Ордена, и все повиновались бы своим хозяевам или погибли под клинками его ужасных черных ангелов смерти.

Мысль заставила его улыбнуться, поскольку он думал о славе, которая будет выиграна на полях сражений. Он рисовал картины резни и разнузданности, которые последуют за этим, отвратительных птиц и пирующих червей, и пляшущих сумасшедших, которые сделают крушение мира веселее.

Захариил вскрикнул, видение исчезло из его ума, и он услышал голоса такими, какими они были: шепотом во мраке, полунамеком, преследующем смехе и гадюками ревности, которые вскрывали надгробья могил и сочиняли банальности для его эпитафии.

Даже будучи разоблаченными, искусители темного царства леса не оставили его, и их нашептывания продолжали изводить его в течение ночи, пока ноги не были готовы нести его к проклятию во тьме.

В конце, и так было всегда, Немиил останавливал его, не словом или поступком, но тем, что он просто был там.

Немиил стоял у его плеча во время всех кошмаров, которые он имел той холодной, полной страха, ночи. Непреклонный и несокрушимый, его лучший друг был рядом с ним, никогда не колеблющийся и ничего не боявшийся. Набираясь храбрости от своего кузена, Захариил нашел, что новая сила наполняет его, и знал о том, что без силы его братства с Немиилом, он будет колебаться в своей внутренней борьбе. С мощью, почерпнутой из его присутствия, он отказался дать свободу своим страхам. Он отказался сдаться.

Он пережил ночь рядом с Немиилом.

Как только нескончаемый кошмар уступил место памяти, солнце поднялось по верхушкам деревьев, и темное нашептывание ушло. Только дюжина мальчиков продолжала стояла перед воротами Альдурука, и Захариил смог расслабиться в кровати, поскольку знакомый образ реальности был опять перед ним.

Многие из других претендентов провалили испытание в течении ночи, и вошли в ворота, прося охранников впустить их. Слышал ли кто-то из них те же голоса, и пошел в лес, он не знал, и когда первые лучи солнечного света достигли их окоченевших тел, Захариил увидел грубую, хорошо сложенную фигуру, которая появилась из крепости и сейчас направлялась к ним.

Фигура была одета в закрытый белый балахон поверх отполированной черной брони, и сбоку несла скрюченный деревянный посох.

– Я – магистр Рамиил, – сказал человек, стоя перед кандидатами. Он приподнял капюшон своего балахона, открывая сморщенное лицо человека, которому было далеко за пятьдесят. – Я имею честь быть одним из магистров Ордена по обучению.

Он поднял посох и провел им широкую дугу, обозначая дюжину дрожащих мальчиков перед ним.

– Вы будете моими учениками. Вы прошли свое испытание, и это хорошо. Но вы должны знать, что это была больше, чем просто проверка. Это был также ваш первый урок. Через минуту мы войдем в Альдурук, где вам дадут горячую еду и теплую, сухую одежду. Прежде, чем мы это сделаем, я хочу, чтобы вы подумали о кое-чем. Вы стояли в снегу вне крепости больше двадцати часов. Вы вынесли холод, голод и трудности, не говоря уже о других лишениях. Все же, вы все еще здесь. Вы прошли испытание, и перенесли то, в чем другие потерпели неудачу. Вопрос, который я вас спрошу, прост. Почему? Здесь было почти двести мальчиков. Почему именно вы, двенадцать, прошли испытание, а не остальные?

Магистр Рамиил переводил взгляд от одного мальчика к другому, ожидая, ответит кто-либо из них на вопрос. Наконец, когда он понял, что ни один из мальчиков не скажет, он ответил вместо них.

– Это все потому, что ваш разум был сильнее, – сказал им магистр Рамиил. – Человек может обучиться навыкам убийства, он может научиться использовать нож или иное оружие, но все это – ничто, если его разум слаб. Сила разума человеку дана для того, чтобы охотиться на Великих Зверей. Он дает силу человеку, чтобы он познал холод и голод, чувствовал страх, и все же отказывался сломаться перед его лицом. Всегда помните, что разум и воля рыцаря являются таким же оружием в его арсенале, как меч и пистолет. Я буду учить вас, как развивать эти навыки, но только от вас зависит, дадут ли эти уроки результат. В конечном счете, вопрос, преуспеете вы или потерпите неудачу, будет решен в ваших сердцах. Нужен несгибаемый дух, большая отвага и сила воли, чтобы стать рыцарем. Теперь вы услышали свой первый урок, – мрачно сказал наставник Рамиил, его глаза серьезно пробежались по его новым ученикам, будто он был способен заглянуть им в души. – Теперь, идите и ешьте.

Приказ был отдан, разум Захариила начал выплывать из глубин его подсознания к пробуждению, поскольку он услышал отдаленный звон колокола и чувствовал, как чьи-то руки пытались его разбудить.

Его глаза моргали, прогоняя сон, взгляд был затуманен.

Лицо над ним расплывалось, и прошло некоторое время, пока он не узнал своего кузена среди толпы молодежи, которую он видел во сне.

– Немиил? – спросил он сонным голосом.

– А кто же еще?

– Что ты делаешь? Который час?

– Ранний, – сказал Немиил. – А теперь быстро вставай!

– Почему? – буркнул Захариил. – Что происходит?

Немиил вздохнул, и Захариил оглядел их аскетические казармы, поспешно одевавшихся оруженосцев, с улыбками радости и небольшого страха на лицах.

– Что происходит? – передразнил Немиил. – Мы идем на охоту, вот что происходит!

– Охота?

– Да! – крикнул Немиил. – Брат Амадис ведет нашу группу на охоту!


Захариил чувствовал знакомую смесь волнения и страха, едучи на черном коне среди деревьев в темных глубинах леса. Он дрожал, вспоминая осколки своего сна, и внимательно вслушивался, чтобы уловить любой намек на крик или шепот, которые преследовали его перед пробуждением, но сквозь взволнованное бормотание его товарищей пробивались только скрипучие звуки леса.

Захариил ехал рядом с Немиилом, открытое лицо его кузена и темные волосы, частично скрытые шлемом, выдавали его заразительное волнение.

Захариил был избран, чтобы вести эту группу, и девять послушников ехали позади него, каждый из них также восседал на одной из черных лошадей Калибана. Любые другие масти ездового животного давно исчезли, и только лошади темного оттенка могли быть разведены мастерами-конюхами Ордена.

Как и их наездники, каждая лошадь была молода и должна была еще многому научиться, на пути к становлению, как часть знаменитой конницы Крыла Ворона. Рыцари Крыла Ворона ездили подобно великим героям древности, молниеносно нападая и используя тактику «ударь-и-беги», они были хозяевами дикой местности.

Они в одиночку могли выживать в течение многих месяцев в смертельных лесах Калибана, героические фигуры в матово-черной броне и крылатых шлемах, скрывающих лицо воина.

Быть одним из Крыла Ворона означало быть одиночкой, но быть одним из тех, кто совершает подвиги, заставляющие замирать сердце и прославляющие воина.

Пять других групп по десять наездников составляли охоту, продвигавшейся по лесу в ступенчатом V-построении, с братом Амадисом, бродящим между ними как наблюдатель и наставник. Они были во многих километрах от монастыря-крепости Ордена, и острые ощущения от поездки через лес так далеко от дома почти перевешивали холодную глыбу страха, которая обосновалась в животе у Захариила.

– Ты думаешь, что мы действительно найдем Зверя? – спросил Аттий, едущий справа от Захариила. – Я имею ввиду, что эта часть леса, как предполагается, очищена, не так ли?

– Мы ничего не найдем, если ты и дальше будешь болтать! – отрезал Немиил. – Могу поклясться, тебя, небось, в Альдуруке слышно было.

Аттий вздрогнул от резкого тона Немиила, и Захариил бросил на кузена краткий взгляд. Немиил пожал плечами, и, не извинившись, поехал вперед.

– Не обращай на него внимания, Аттий, – сказал Захариил. – Он сегодня не выспался, вот и все.

Аттий кивнул и улыбнулся, его естественный оптимизм уже изящно замял инцидент. Мальчик был моложе Захариила, и он знал его с тех пор, как Аттию исполнилось семь лет, и он присоединился к Ордену.

Захариил не знал, почему он взял младшего мальчика под свою опеку, но он помог Аттию приспособиться к дисциплинированной и требовательной жизни оруженосца, возможно потому, что он видел в мальчике нечто от себя самого.

Его первые годы в Ордене были трудны и если бы не шефство Захариила, Аттий несомненно потерпел бы неудачу еще в первые недели и был бы с позором отослан домой. Как бы там ни было, мальчик продолжал упорно заниматься и стал более чем хорошим оруженосцем.

Немиил никогда не жаловал мальчишку и делал его частым предметом для своих жестоких подколок и презрительных насмешек. Это стало невысказанным источником противостояния между братьями, поскольку Немиил считал, что чувство собственного достоинства каждого оруженосца должно выстоять или упасть без посторонней помощи; и, как утверждал Захариил, обязанностью каждого оруженосца было помочь своему брату.

– Это большая честь для нас, что брат Амадис возглавляет нас на этой охоте, не так ли?

– Действительно так, Аттий, – сказал Захариил. – Не часто бывает, что мы учимся у такого старого рыцаря. Если он что-то говорит, то мы должны его слушать.

– Я буду, – пообещал Аттий.

Другой из их группы поравнялся с Захариилом, и приподнял щиток своего шлема, чтобы что-то сказать. Шлемы, которые носили оруженосцы, были стандартной частью экипировки Ордена, но только руководители групп имели встроенную систему коммуникации. Шлем Захариила позволял ему общаться с лидерами других групп наездников и братом Амадисом, но его друзья-оруженосцы должны были открывать свои шлемы, чтобы быть услышанными.

Наездник рядом с ним был Илиаф, друг Немиила и неизменный компаньон в его насмешках. Илиаф был выше и шире любого другого послушника, и он еле влазил в доспехи. Хотя его плоть была по-юношески рыхлой, его сила была огромна, а стойкость поистине потрясающая. Но там, где он выигрывал в силе, он проигрывал в скорости.

Илиаф и Захариил никогда не встречались с глазу на глаз, мальчик слишком часто попадал под влияние Немиила, что формировало его поведение по отношению к друзьям оруженосцам.

– Ты прихватил с собой портативный компьютер, Аттий? – спросил Илиаф.

– Да, – сказал Аттий. – Он находиться в моей сумке, а тебе зачем?

– Ну, если мы действительно найдем зверя, ты ведь захочешь сделать несколько заметок про то, как я его буду потрошить. Возможно, они придержали бы для тебя неплохую могилку, окажись ты здесь один, без нас.

Напряжение подбородка было единственным внешним признаком неудовольствия Аттия, но Захариил знал, что насмешка была несколько заслуженной. Младший мальчик всегда носил свои портативные компьютеры с собой и всегда записал каждое слово, которое вылетело из уст старших рыцарей и оруженосцев, было оно умным или нет. Солдатский сундучок в конце кровати Аттия был переполнен дюжинами тетрадей, исписанных его тонким почерком, и каждую ночь прежде, чем сядет солнце, он перечитывал все трактаты, полные комментариев и замечаний, будто они были текстами из "Заветов".

– Возможно, я напишу тебе эпитафию, – сказал Аттий. – Ведь если мы действительно встретим Зверя, я уверен, что он сначала съест самого жирного.

– Я не жирный, – запротестовал Илиаф. – Я просто широк в кости.

– Достаточно, вы, оба! – сказал Захариил, хотя он получал удовольствие в наблюдении за Аттием, который выступил против Илиафа, и сумел победить его. – Мы обучаемся охоте, и я уверен, что брат Амадис, не рассматривает травлю друг друга как часть этого обучения.

– Верно, Захариил, – сказал жизнерадостный голос в его шлеме, – но она не причинит вреда, а только поспособствует небольшой конкуренции внутри группы.

Ни один из других послушников не слышал голос, но Захариил улыбнулся звучанию голоса брата Амадиса, зная, что он, должно быть, услышал обмен репликами между послушниками.

– Здоровая конкуренция заставляет нас выделяться во всех вещах, но нельзя позволять ей выходить из-под контроля, – продолжал Амадис. – Ты хорошо с этим справляешься, Захариил. Позволь конкуренции существовать, но препятствуй тому, чтобы она стала разрушительной.

По закрытому каналу Захарил сказал, – Спасибо, брат.

– Не стоит благодарности, а теперь бери на себя командование и начинай урок разведки.

Он улыбнулся, чувствуя, как согревает его похвала героя. То, что такой великий воин, как Амадис, знает его имя, было честью, и он пришпорил своего коня, поскольку почувствовал, что ответственность командования теперь возлегла на него.

– Сомкнуться, – приказал он, держась впереди группы оруженосцев и заняв свое место во главе их клина. – С этого момента начинаться урок разведки. Считайте, что это вражеская территория.

Под влиянием одобрения командира, его голос стал властным, и его бойцы быстро и беспрекословно заняли свои позиции. Немиил занял позицию позади него и слева, в то время как оруженосец по имени Паллиан занял то же положение с противоположной стороны.

Илиаф и Аттий заняли позиции на флангах строя, и Захариил, обернувшись в седле, удостоверился, что все стоят на своих местах.

Удовлетворенный, что все было, как надо, он вернулся к осмотру местности впереди, к толстым стволам и тяжелой листве, укрывающие лес полотнами теней и наклонными лучами света. Листья толстым слоем покрывали землю, и запах разложения во мгле придавал воздуху аромат плесени, который напоминал об испорченном мясе.

Земля была каменистой, но лошади Крыла Ворона выбирали правильный путь между валунами и упавшими стволами деревьев.

Странные звуки раздавались среди деревьев, но Захариил вырос в лесу, и он вслушивался в него, сортируя различные крики дикой природы Калибана на опасные, и те, которые ими не являлись.

Большинство Великих Зверей было выловлено и уничтожено великим крестовым походом Льва, но несколько обиталищ смертельно опасных хищников все еще существовали, хотя они были далеки от подобных мест. Менее опасные монстры все еще скрывались, невидимые и неизвестные, почти в каждой части лесов этого мира, такие существа редко нападали на группы воинов, предпочитая хитрую и внезапную атаку на одиноких жертв, выходящих за пределы безопасной зоны городов, окруженных стенами.

На фоне криков и карканья птиц, Захариил мог слышать щелчки, скрипы, шум ветра в кронах деревьев и хруст сломанных веток под копытами.

Тихое передвижение через лес было невозможно для любого, кроме Крыла Ворона, и тем не менее, Захариил жалел, что они не могли двигаться еще тише.

Даже при том, что худшие из хищников Калибана в основном были мертвы, не было такого животного, которое можно было легко одолеть даже с такими численным перевесом.

Похоже, они уже ехали несколько часов, хотя, не видя солнца над головой, было тяжело судить, сколько времени прошло. Только изменение угла падения лучиков света, проникающих сквозь густую листву, давали намек о том, сколько длится путешествие.

Захариил хотел пообщаться с другими группами всадников, но не хотел показаться нервным или неуверенным в правильности своего маршрута. Это, как предполагалось, было их обучением для того, чтобы однажды пойти на собственную охоту, и мысль о том, что он не знал, куда шел, была не самой лучшей.

Пути через лес были исхожены бесчисленными учебными тренировками, но тропинок было так много, что невозможно было знать, которая приведет тебя к цели. Он и Немиил сверились с картой перед отправлением, и их маршрут казался довольно простым в окруженных стенами границах монастыря крепости. В лесу, однако, все было несколько иначе.

Он был уверен насчет того, где он сейчас находился, и куда должна привести их дорога, но было невозможно узнать, правы ли были они, до того, как выйдут к назначенному месту. Захариил надеялся, что брат Амадис рядом и обратит внимание, как он ведет своих товарищей.

Его мысли были прерваны, когда они, проехав под низкими ветками, выехали из тени на свет и звук от листьев, прошуршавших по его шлему, внезапно зазвучал громче в тишине леса.

Как только его обожгла мысль, что лес будто затих, было уже слишком поздно.

Нечто темное и крылатое, спрыгнуло с деревьев, его тело было гибким и ящероподобным. Когти вспыхнули будто мечи, и один из его команды был мертв, его и коня разрезали двумя жестокими ударами.

Кровь била фонтаном и испуганные крики отзывались эхом по лесу. Захариил доставал свой пистолет, когда зверь опять атаковал. Другой оруженосец умер, его броня была вскрыта, и внутренности вываливались из живота. Лошади ржали, аромат крови пугал их, и оруженосцы боролись, чтобы их обуздать.

Раздавались крики ужаса и гнева, но все было бессмысленно. Захариил повернул свою лошадь к зверю. Его большое тело было размером с их лошадь, оно извивалось, будто тысячи змей корчились под блестящим телом. Его колючая голова огрызалась и шипела, подобно змее, челюсти, длинные и узкие, были усеяны бритвенно острыми клыками, как пила лесника. Его крылья были прозрачными и будто покрыты плёнкой, обрамленные в суглобах костяными наростами и оканчиваясь длинными, острыми когтями.

Захариил никогда не видел ничего подобного, и его мимолетный ужас едва не стоил ему жизни.

Крылья животного хлестали, как будто оно собиралось взлететь, и один из его зазубренных когтей прочертил глубокую полосу на его нагруднике, сбросив его со спины кричащей лошади.

Захариил тяжело упал на землю, и услышал другой мучительный крик. Он изо всех сил пытался подняться, в броне его движения стали неуклюжими. Он дополз до своего упавшего пистолета, когда широкая тень нависла над ним, и обернувшись на визг, он увидел, что ящероподобная птица возвышалась над ним, ее челюсти были широко распахнуты и готовы были перекусить его пополам.

Глава 4

Захариил откатился, когда чудовище нанесло удар клювом. Он перевернулся на спину и выхватил пистолет. Ствол изрыгнул три выстрела во вспышке света, которая на мгновение ослепила Захариила. Грохот был оглушающим, его шлем лишь немного приглушал звуки. Захариил отползал на спине от монстра, ожидая, что каждая следующая секунда может стать для него последней.

Он услышал еще несколько выстрелов, и когда его зрение прояснилось, он увидел Немиила, укрывавшегося за деревом и стрелявшего из своего пистолета по чудовищу, в то время как оно разрывало когтями останки лошади Захариила. Кровь подобно расплавленному воску сочилось из трех аккуратных отверстий в груди чудовища, но Захариил не мог сказать – доставляли они твари какое либо неудобство или нет, потому что она сражалась и ревела так же свирепо, как и в начале сражения.

Крыло чудовища метнулось и, пробив ствол дерева, которое Немиил использовал в качестве укрытия, ударило его в грудь. Немиил упал на землю, его нагрудник треснул, но сам он остался невредим, так как дерево поглотило большую часть силы удара чудовища.

Захариил поднялся на ноги и увидел, что разрозненные остатки его отряда впали в панику перед лицом чудовища. Элию придавило лошадью, чей бок был распорот от шеи до зада, а Атиас сидел, застыв на краю дороги. Лошадь молодого парня стояла абсолютно неподвижно, ее уши были прижаты к черепу, а глаза застыли и расширились от ужаса.

Чудовище повернулось к Атиасу и, издав воющий рев, развернув крылья и напрягши мускулы, приготовилось к атаке.

– Эй!– завопил Захариил, выходя из укрытия за деревьями и размахивая руками над головой – Я здесь!

Голова чудовища повернулась на жилистой шее, его покрытые кровавой слюной челюсти широко раскрылись и черные бездушные глаза остановились на Захарииле. Тот выхватил меч и нацелил пистолет на истекающего слюной монстра.

– Ей, урод! – крикнул Захариил – Если ты хочешь его, тебе сначала придется справиться со мной!

Он не знал, поняло ли чудовище его слова или же нет, но было мало сомнений в том, что на уровне животных инстинктов оно поняло брошенный вызов. Не дожидаясь ответа, Захариил открыл огонь, пистолет задергался в его руке, и на груди твари расцвели пятна крови. Оно захрипело и рванулось к Захариилу, голова чудища метнулась вперед, словно выпад меча.

Захариил отскочил в сторону, и лезвие клюва прошло мимо, буквально в ладони от того, чтобы пронзить его. Быстрее, чем он представлял возможным, голова чудовища повернулась в воздухе, и достала его стремительным ударом, который пришелся ему ниже бедра.

Он отлетел и врезался в дерево, воздух вышибло из его легких, а оружие выпало из рук, когда он рухнул на землю.

Вопли и крики ужаса раздавались кругом, в то время как Захариил тряс головой и пытался прийти в себя. Было слышно, как его отряд кричит от страха, он харкнул кровью, навалился на вонючую землю и поднял голову.

Хотя его зрение сильно плыло, он увидел что Элия наконец то выбрался из под своей мертвой лошади а Немиил, оправившись после удара чудовища укрылся за другим деревом. Атиас вышел из паралича, вызванного ужасом, и направил свою лошадь по направлению к деревьям, в то время как чудовище тяжело двинулось обратно к лакомой закуске из юноши и лошади.

Захариил использовал дерево за собой, чтобы поднять себя на ногу, ощущая неистовую боль в поврежденной ноге. Он осматривал землю вокруг себя в поисках упавшего оружия, и наконец увидел отблеск солнца на стали своего меча. Захариил не видел своего пистолета, и у него не было времени на поиски.

Он скривился от боли, когда нагнулся за мечом, а затем, хромая, пошел к опушке, в то время как челюсти чудовища сошлись вместе и раскусили лошадь Атиаса пополам. Мальчик выскочил из седла в момент удара монстра и с глухим ударом приземлился на упавший ствол дерева, перевернулся через него и мешком рухнул на землю.

Броня Захариила зашипела, когда повреждения вывели ее из строя, механизмы ее защитных систем скрежетали и заедали. Вся масса доспеха начала тяжело давить на него, и он скривился от боли, когда щиток на бедре надавил на его раненную ногу.

– Рассредоточиться! – крикнул Захариил – К деревьям и рассредоточится! Не собираться в кучу!

Раздалось еще несколько пистолетных выстрелов, и Захариил увидел Паллиана, бегущего к Атиасу, чтобы оттащить того за деревья. Тварь перемахнула через мертвую лошадь, и ее клюв метнулся вперед, ухватив Паллиана за плечо и оторвав от земли.

Юноша вопил, будучи поднятым высоко в воздух, но его крики оборвались, когда его рука и практически все плечо были откушены. Он рухнул, оставляя дугу брызжущей из растерзанного тела крови. Очертания его руки, ужасая, двигались вниз по шее чудовища, пока тварь проглатывала ее.

Палиан фонтанировал кровью, его крики заполнили поляну, когда агония преодолела шок от раны. Чудовище повернуло голову обратно к мальчику, крылья-когти ударили дважды. Паллиан больше не кричал.

Захариил зарыдал, когда Паллиан был растерзан чудовищем и вышел на поляну. Его взор застилали слезы боли и страха. Захариил поднял свой меч, и нетвердо удерживая его перед собой, встретился лицом к лицу с монстром, который, как он знал, убьет его.

Он осознавал этот факт с холодной уверенностью, но он не мог допустить, чтобы остальные мучались и погибли, не попытавшись спасти их.

– Пошел прочь от них, ублюдок – прорычал он – Это мои друзья и они не для таких как ты!

Тварь взглянула на него и, хотя ее глаза были пустыми и холодными, Захариил мог почувствовать чудовищное желание убивать. Больше чем ей требовалось, чтобы питаться и выживать, это существо нуждалось в том, чтобы причинять боль и находило примитивное наслаждение в бойне.

Чудовище отвернулось от тела Паллиана и издало жуткий вой, увидев Захариила который двигался в его направлении, меч был направлен в сердце твари. Крылья чудовища колыхнулись, и Захариил знал, что это означает. Он поднял меч, когда правое крыло существа устремилось к нему.

Он уклонился в сторону и направил свой меч по нисходящей дуге, вонзив его в крыло в месте, где начинался коготь. Брызнула молочн-белая кровь, и коготь отрезало от чудовища, но нога Захариила подвела его, и он упал на одно колено.

Чудовище завыло от боли и отдернуло раненное крыло, его челюсти широко раскрылись, когда оно приготовилось прикончить Захариила. Тень накрыла Захариила когда чудовище тяжело шагнуло вперед. Взору воина предстали тысячи зубов.

Когда он почувствовал вонь из пасти чудовища и увидел остатки плоти застрявшей между зубами, серебристая размытая сталь мелькнула над его головой, в то время как закованная в броню фигура пронеслась мимо него, гремели копыта и раздавался могучий боевой клич.

Острие длинного меча с тяжелым клинком вонзилось в пасть чудовища, сила владельца и движение твари помогли клинку пробить челюстные кости и проникнуть в череп. Меч сильно дернулся, и всадник вытащил его, двигаясь вперед, искусно управляя лошадью. Тварь упала, ее тело стремительно рухнуло перед Захариилом.

Всадник остановился рядом с головой чудовища. Он вытащил великолепный пистолет, с вращающимися стволами и прицелился между глаз монстра. Захариил смотрел, как курок отходит назад и возвращается с ударным звуком, и как разрывной болт детонирует внутри черепа с глухим грохотом.


Тягучие струйки потекли из черепа монстра и темный хищный голод в его черных глазах, наконец, исчез. Последний вонючий выдох вырвался изо рта чудовища и Захариила скрутило от гнилостного смрада.

Он взглянул на своего спасителя, когда тот возвращал пистолет в кобуру. Человек носил темную броню и белый балахон Ордена, на груди которого была вышита эмблема в виде меча, направленного вниз острием.

– Тебе повезло, что ты остался жив, мой мальчик – сказал рыцарь и Захариил сразу узнал командный голос

– Брат Амадис – сказал он – Спасибо. Вы спасли мне жизнь.

– Да – сказал Амадис – а ты насколько я вижу спас жизни своих друзей, Захариил.

– Я…я защищал свой отряд… – промолвил Захариил, последние силы начали оставлять его теперь, когда битва закончилась.

Амадис нагнулся в седле и подхватил его, когда он начал падать на траву.

– Отдохни, Захариил.

– Нет – прошептал Захариил – Мне надо привести их домой.

– Позволь мне сделать это для тебя, парень. С тебя на сегодня достаточно.



– Тебе повезло, – сказал ему позднее Немиил – но на удачу нельзя полагаться. Этот ресурс исчерпаем, и в один прекрасный день он обязательно кончится.

В последующие годы, всякий раз, когда Захариил рассказывал об их столкновении с крылатым чудовищем, его кузен всегда вставлял одно и то же замечание. Он говорил это наедине, когда остальные братья не слышали их, в арсенальном зале или перед тренировочными клетками, и хотя он не хотел задеть Захариила перед другими, все же он не мог промолчать. Во всей этой истории было нечто такое, что засело глубоко в Немииле, как будто эта битва стала источником загнанного вглубь беспокойства, даже раздражения. Он никогда этого не показывал и не позволял вырваться этому в своем тоне, но временами это ощущалось будто он винил Захариила в чем-то, будто чувствовал, что вынужден считать все последующие успехи кузена, всю его славу основанными на лжи.

Захариил будет находить такое поведение забавным, но он никогда не будет поднимать эту проблему перед другом. Он будет делать то, что Немиил сделать не мог: хранить молчание. Он никогда не будет сомневаться в словах Немиила. Он будет слушать их, не обращая внимания на скрытую горечь и признавать, что в них есть правда. Поступать по-другому значило для него подвергать опасности их дружбу.

– Тебе повезло – будет говорить Немиил – Если бы не удача и Брат Амадис, чудовище убило бы нас всех.

Захариил не мог не соглашаться.

Через неделю Захариила заставили рассказать историю о битве своим последователям в тренировочных залах. Каждый раз, когда он будет рассказывать, как он стоял перед монстром, это будет казаться гораздо более захватывающим действом, чем это было в реальности.

Для слушателей это будет казаться историей о высоких идеалах и великом приключении. Он не лгал, и не скрывал деталей, но он понимал, что пересказ обладает свойством притуплять грани человеческого опыта. Каждое повествование звучало как сказка или легенда.

В безумии и неистовости битвы была борьба не на жизнь, а на смерть, тяжелая победа, полученная кровью, потом и слезами. Смерть была очень близка, и в конце Захариил думал, что крылатое чудовище убьет их всех. Он думал, что проведет последние мгновения жизни, глядя в кошмар раскрытой пасти чудовища, когда черный провал утробы расширялся, чтобы поглотить его целиком.

Если бы он и оставил, какое либо надгробие или памятный знак, это были бы извергнутые остатки, содержащие в себе те его части, которые не смог переварить его убийца.

Вот конец, которого он ожидал. Существо казалось слишком сильным, слишком грозным, слишком древним, чтобы быть убитым.

Но ведь если бы не Брат Амадис эти мысли оказались бы истиной.

Он будет скрывать эти мысли от своих последователей во время рассказа. Его будут часто просить рассказать эту историю, но он понимал, что никто не хочет услышать его внутренние сомнения. Они хотели услышать нечто более вдохновляющее, полное героических деяний и проявлений доблести, что-нибудь свидетельствующее о неотвратимом триумфе добра над злом.

Он предполагал, что это в человеческой природе – его хотели видеть героем этой истории. Они хотели, чтобы он был уверенным и мудрым, учтивым и хладнокровным, лихим, прекрасным, харизматичным и вдохновляющим. Истина была в том, что в тоже время он ожидал поражение. Он не позволял этой мысли подрывать свою решимость, но она присутствовала всегда.

Никто не хотел услышать правду.

Никто не хотел знать, что их герои могут стоять на глиняных ногах.

Порой, в краткие спокойные моменты, которые ему предстояли в последующей жизни, он будет удивляться недальновидности человеческих суждений.

По его мнению, его победа состоялась благодаря его страху.

Его последователи, тем не менее, кажется, были уверены, что об эмоциях вообще говорить не следует. Будто бы страх был тайным позором каждого человеческого сердца, и его слушатели хотели быть уверенными в том, что их герои его не испытывали, будто бы это значило, что когда-нибудь они освободятся от своего собственного страха.

Захариилу это казалось неправильным. Единственный способ преодолеть страх это бороться с ним. Притворяться, что страха нет или он может в один прекрасный день исчезнуть сам, значит лишь усиливать его.

Книга вторая. Зверь.

Глава 5

Шли годы, и Захариил рос в пределах Ордена. Его борьба с лесным крылатым монстром почти стоила ему жизни, но он победил. Старшие магистры Ордена знали его имя, и хотя монстр был убит братом Амадисом, рыцарь уверял, что каждый член Ордена знал о храбрости Захариила в этой битве. Погибшие мальчики были погребены с должными почестями, и жизнь продолжалась как и прежде, с обучением оруженосцев и проживанием в пределах стен монастыря крепости на пути к становлению рыцарями.

Захариил проводил больше времени, чем когда-либо, оттачивая свои навыки в обращении с пистолетом и мечом, для себя он решил, что больше никогда не будет во власти зверя в своей жизни. В следующий раз, когда он встретится с монстром Калибана, он будет готов убить его без раздумий.

Поскольку последний урок закончился, магистр Рамиил сказал:

– Всегда помните, вы – больше, чем простые убийцы. Любой дурак может взять нож и попытаться проткнуть им плоть врага. Он может попробовать ударить, схитрить и парировать лезвием. Тренируясь, он даже сможет стать опытным. Но вы – больше чем просто головорезы, или станете таковыми впоследствии. Вы – рыцари-оруженосцы Ордена, но в будущем вы станете защитниками людей Калибана.

– Красивые слова, а? – сказал Немиил, двигаясь к одной из скамей и беря льняное полотенце, чтобы вытереть лицо.

– Действительно красивые, – согласился Захариил, – настолько же красивые, как и те первые сто раз, что я их слышал.

Урок был проведен, упражняясь с принципом защиты внешнего круга мечом, и оба мальчика были вспотевшими после спарринга. Хотя почести делились между ними все еще более или менее поровну, Немиил начал побеждать в их бесконечной конкуренции.

– Магистр Рамиил действительно любит цитировать ”Заветы”.

– Правда, но я полагаю, что он думает, будто мы все как Аттий, записываем каждую умную фразу, которую услышим.

– Хорошо, пока мы тренируемся, я могу и послушать время от времени несколько повторений, – сказал Немиил.

– Возможно, – согласился Захариил. – В следующий раз, когда мы будем сражаться со зверями, мы не будем настолько неподготовленными.

Тяжелая тишина повисла между ними. Захариил проклинал себя за то, что начал обсуждение темы зверей, поскольку она всегда служила Немиилу напоминанием того, как его кузен получил славу и уважение за защиту своих братьев, до того, как прибыл брат Амадис, и не убил зверя, пока Немиил лежал раненый.

– Ты думаешь, что зверь был разумным? – спросил Немиил.

– Какой зверь? – ответил Захариил, хотя он отлично знал, что имел ввиду его кузен.

– Крылатый зверь, который тогда напал на нас в лесу.

– Разумный? – спросил Захариил. – Я думаю, это зависит от того, что ты подразумеваешь под этим словом. Я думаю, что животное имело разум, это так. Я действительно в это верю. Но было ли оно действительно разумным? Я помню, брат Амадис, говорил, что истинный тест на разумность состоит в том, способно ли существо планировать что-то на будущее, и использовать средства для решения своих проблем.

– Так, как ты считаешь, кузен? – спросил Немиил. – Ты думаешь, существо было разумным или нет?

– Я бы не сказал, что знаю. Я думаю, что для человеческого разума слишком трудно понять поступки нелюдя, я могу только сказать, как с ними можно бороться.

– И на что это было похоже – спросил Немиил.

– Было такое чувство, будто зверь был пауком, а я мухой.


Захариил прочищал промасленной тряпкой ствол своего пистолета, очищая его от остатков копоти. Оружие начинало косить влево, и оно подвело его в учебных стрельбах с остальными оруженосцами.

Когда он сказал о проблеме с оружием, рыцарь-оружейник просто посоветовал, чтобы он полностью почистил ствол перед тем, как попробовать еще раз. Скрытое оскорбление в ответе оружейника возмутило Захариила, но он был только оруженосцем и не мог обратиться за помощью, чтобы ответить полноправному рыцарю.

Вместо этого он вежливо поблагодарил рыцаря-оружейника, и вернулся в спальни, чтобы достать свой комплект для чистки и придирчиво очистить каждую подвижную часть оружия.

Не то, чтобы он ожидал, что это даст какой-либо прок. Он подозревал, что дефект с оружием был больше связан с его возрастом, чем с какими-либо остатками гари в стволе, поскольку он был столь же скрупулезен со своим оружием, как и со своей броней, если не больше.

– Оружейник сказал тебе чистить оружие более тщательно, а? – сказал Немиил, наблюдая, как Захариил сердито сидел на своей раскладушке, сняв другую деталь своего пистолета и начав чистить ее энергичными ударами ткани.

– Как будто он был уже недостаточно чист! – сказал Захариил.

– Кто знает, – сказал Немиил, – может это поможет.

– У меня оружие чище, чем все, что я знаю. Это точно.

– Конечно, но оружейники знают, о чем говорят.

– Ты на чьей стороне?

– Стороне? – спросил Немиил – С каких это пор речь пошла о сторонах?

– Неважно, – огрызнулся Захариил.

– Да нет, серьезно, ты о чем?

Захариил вздохнул и отложил казённую часть и щетку, которой он ее чистил.

– Я имею ввиду, что ты, кажется, наслаждаешься этим .

– Наслаждаюсь чем?

– Тем, что ты победил меня в учебных стрельбах, – сказал Захариил.

– Значит, так ты думаешь, кузен? Думаешь, что я нуждаюсь в поломке твоего пистолета, чтобытебя победить?

– Это не так, Немиил, – сказал Захариил – я только хотел сказать…

– Да нет, я понимаю, – сказал его кузен, поднимаясь с раскладушки и направляясь в центральный коридор спальной комнаты. – Ты думаешь, будто лучше меня. Теперь я это вижу.

– Нет, все не так! – запротестовал Захариил, но его кузен уже уходил, озлобленный. Захариил знал, что ему нужно пойти за Немиилом, но какая-то часть его была рада, что он наконец дал волю своему раздражению, насчет того, что его кузен имел склонность наблюдать за его неудачами.

Он выбросил свои разногласия из ума, и продолжил чистить свое оружие, опустив голову, и не обращая внимания на шум из спален, и стараясь сделать так, чтобы его пистолет сверкал, как новый.

Тень упала на него, и он вздохнул.

– Послушай, Немиил, – сказал он, – я сожалею, но я должен был сделать это.

– Это может подождать, – сказал звучный голос, он поднял голову, и увидел, что брат Амадис стоит в ногах его раскладушки, одетый в полную броню и белый балахон. Амадис держал свой крылатый шлем на сгибе руки, и его черный плащ был собран на левом плече.

Захариил бросил обойму на одеяло и вскочил на ноги.

– Брат Амадис, извините, я думал… – начал он.

Амадис отклонил его извинения и сказал:

– Оставь пистолет и пошли со мной.

Не ожидая, Амадис обернулся и пошел через комнату, каждый оруженосец выглядывал из спальни с испуганным лицом, когда героический рыцарь проходил мимо них. Захариил пригладил свою одежду и быстро последовал к двери за братом Амадисом. Рыцарь шел быстро, и Захариил изо всех сил старался не отставать.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Для тебя пришло время продвигаться глубже в Орден, – сказал брат Амадис, – для тебя пришло время увидеться с Лордом Сайфером.

Это было не имя: это был титул, данный человеку, ответственному за сохранение традиций Ордена, и Захариил чувствовал всепоглощающий страх от мысли предстать перед глазами старика.

Может, он оскорбит Лорда Сайфера случайным нарушением протокола Ордена?

Возможно, он забудет некую древнюю формальность, когда предстанет перед ним, и которая навсегда уничтожит его шансы когда-либо стать рыцарем?

Брат Амадис вел его все глубже в сердце монастыря. Их путь привел их в темные катакомбы, которые пронизывали скалу, на которой была построена крепость. Они пересекли затемненные подвалы, забытые палаты, и древние кельи, поскольку они спускались все глубже и глубже под землю.

Воздух был холодным, и Захариил видел, как его дыхание украсило воздух перед ним, следуя за братом Амадисом в темноту. Рыцарь нес пылающий факел, свет от него прыгал, отбиваясь от сверкающей скалы туннеля, по которому они шли. Сложная резьба украшала стены, изображая сцены войны и героизма, которые отгремели много тысяч лет назад.

Кто вырезал их, Захариил не мог сказать, но каждая из них была шедевром, хотя никто теперь не ходил сюда, чтобы увидеть их.

Наконец путь привел их в длинную, сводчатую палату, полную капающего эха и оранжевого света. Стены были сделаны из эмалированных кирпичей, которые отражали свет факела и отбрасывали сотни лучей от многих свечей, которые располагались в палате широкой спиралью.

Лорд Сайфер стоял в центре спирали, его капюшон был поднят, и он был в темном балахоне, как предписывала традиция. Увитый золотом меч высовывался из-под его одежд, и его скрюченные пальцы сжимали оружие.

– Добро пожаловать, парень, – сказал Лорд Сайфер. – Кажется, что твои хозяева считают тебя достойным подняться в нашем Ордене. Глубокие пропасти лежат под этой скалой, мальчик – глубокие пропасти и глубокие места, давно забытые вышним миром. Загадки лежат погребенными под этим миром и тайные места, о которых могут знать только мудрые. Ты ничего об этом не знаешь, конечно, но здесь ты сделаешь первый шаг на пути к знанию.

-Я понимаю, – сказал Захариил.

– Ты ничего не понимаешь! – оборвал его Лорд Сайфер. – Только, понимая то, откуда ты пришел, даст тебе понимание того, что будет. Теперь начинай идти по спирали. Захариил взглянул на брата Амадиса.

– Не смотри на него, парень, – сказал Лорд Сайфер. – Делай, что тебе сказано. Захариил кивнул и начал идти дорогой свечей, идя целеустремленно, но осторожно.

– Хотя наш Орден и близко не является столь же древним, как множество других орденов Калибана, он накопил внушительное количество обрядов в ходе своей истории. Я – Лорд Сайфер Ордена. Ты понимаешь, что это значит?

– Да, – сказал Захариил. – От человека, назначенного на роль Лорда Сайфера, ожидается сберегать эти обряды. Он гарантирует, что ритуалы Ордена будут сохранены, и советует по делам протокола, являясь также церемониймейстером.

– А мое имя, парень? Ты знаешь его?

– Нет, мой лорд.

– Почему нет?

– Ваше имя знать запрещено.

– Почему?

Захариил помолчал.

– Я… Я не уверен. Я знаю, что независимо от его личности, человека, назначенного на роль Лорда Сайфера, запрещено называть своим настоящим именем, как только он примет посвящение. Я не знаю почему.

– Воистину. Почему – вот наиболее интересующий всех вопрос, и одновременно тот, который не принято спрашивать. Где, когда, как и что являются всего лишь простыми декорациями. Почему – всегда самый важный вопрос, согласен?

Захариил кивнул, продолжая идти по спирали.

– Я согласен.

– У меня есть множество тайных титулов: Владелец Загадок, Хранитель Правды, Повелитель Ключей, или просто Лорд Сайфер. Ты знаешь, почему это так, мальчик?

– Нет, мой лорд. Просто в Ордене всегда было так.

– Вот именно, – сказал Лорд Сайфер. – В Ордене всегда было так. Ценность традиции в том, что она направляет нас, независимо от того, что настоящие причины могли быть забыты. Верования и действия, которые дали нам процветание в прошлом, должны служить нам хорошо в настоящем и будущем. Я придерживался этой позиции более двадцати лет, и хотя эта роль обычно дается одному из наиболее почтенных рыцарей Ордена, будучи молодым, я был избран с надеждой дать новые силы этой роли. Прежде всего, моя задача лежит в том, чтобы поддерживать обряды Ордена как живущую традицию, вместо того, чтобы позволить им выродиться в косные реликвии.

Захариил слушал голос старика, его гипнотизирующие ритмы убаюкивали его замедляли его путь по спирали. Скоро он будет стоять рядом со стариком, шаги несли его все более и более узкими кругами вокруг свечей.

– Все же моя роль – противоречива, – продолжал Лорд Сайфер. – Это – один из наиболее важных постов в пределах Ордена, и все же я имею слишком мало реальной власти. Во многом, моя роль хранителя традиций является символической. Если это важно, то кто действительно держит удерживает власть в нашем Ордене? Быстро мальчик, пока ты не достиг центра.

Захариил вынудил себя сконцентрироваться, думая над очевидными ответами, ноги непреклонно несли его к центру спирали. Лев и Лютер казались очевидными кандидатурами, но тогда он вспомнил нечто, что когда-то сказал брат Амадис, и ответ стал ясен для него.

– Это – магистры обучения, люди, подобные магистру Рамиилу, которые поддерживают обряды Ордена, – сказал он.

– Хорошо, – сказал Лорд Сайфер. – В чем основа моей власти?

– В том, что вы близки к старшим магистрам Ордена? – предположил Захариил, когда он остановился около Лорда Сайфера. – К вашему мнению могут прислушаться те, кто имеет власть?

– Очень хорошо, – сказал Лорд Сайфер, его лицо было скрыто в тенях его капюшона. – Твои ответы коротки, и это хорошо. Ты был бы удивлен, узнав, как много болтают кандидаты во время своего пути по спирали.

– Я думаю, они нервничали, – сказал Захариил.

– Действительно, – согласился Лорд Сайфер, – все это заставляет людей говорить слишком много, когда было бы более внушительно, если бы они знали ценность тишины и показали умение ею пользоваться. Твоя краткость дает тебе ауру уверенности, даже когда я знаю, что ты не чувствуешь этого.

Это было конечно верно, поскольку Захариил ощущал, что его сердце дико барабанило в груди на всем протяжении пути, испуганное возможностью ошибки, испуганное, что он мог оступиться и потерпеть неудачу в этом испытании. Или его ужас был хорошо спрятан или плохое зрение Лорда Сайфера упустило это. Какой бы ни была правда, Захариил принял похвалу старика в подобающем тоне.

– Спасибо, Лорд Сайфер, – сказал он, слегка поклонившись. – Если я и был уверен, это оттого что я хорошо обучался моим магистром.

– Да, ты – один из учеников магистра Рамиила. Это объясняет все. Рамиил всегда был известен своей хорошей работой. Ты знал, что он обучался у магистра Сариентуса, человека, обучавшего Льва Эль'Джонсона и Лютера?

– Нет, мой лорд, я не знал.

– Традиция, мальчик, учит этому. Знай и пойми это. Без этого мы – ничто.

– Я буду, мой лорд, – пообещал Захариил.

– Возможно, что будешь, но я вижу, что у тебя до сих пор есть вопросы, а?

– Думаю, что да, – предположил Захариил, неуверенный относительно того, должен ли он высказывать такие сомнения. – Я немного не понимаю, чего я должен был достичь, преодолевая спираль и отвечая на ваши вопросы.

– Лично ты – ничего, – сказал Лорд Сайфер, – но мы теперь знаем о тебе больше. На каждом этапе тренировки оруженосца мы должны решить, продолжать ли дальше, и которые из учеников имеют метку особенности, заслуживающую особого внимания.

– Я заслужил такое внимание?

Лорд Сайфер рассмеялся. – Не мне об этом говорить, мальчик. Это решит другой. – Кто? – спросил Захариил, внезапно осмелев.

– Я, – произнес богатый, могучий голос с оттенками силы и власти, из теней.

Захариил обернулся, когда великан в закрытом белом балахоне ступил на свет свечей, хотя он мог поклясться, что минуту назад там никого не было.

Человек откинул свой капюшон, но Захариил не нуждался в дальнейшем подтверждении личности этого человека.

– Мой лорд, – сказал он.

– Следуй за мной, – сказал Лев Эль'Джонсон.

Лорд Cайфер отступил в тень, когда Лев прошел вдоль палаты. Брат Амадис склонил голову, когда могучий воин прошел мимо него, и Захариила внезапно охватила неуверенность.

После речи лорда Сайфера про ценность традиции, должен ли он был идти обратно по спирали, или он должен просто следовать за Львом?

Решение для него было принято, когда брат Амадис сказал:

– Лучше поторопится, Захариил. Лев не любит ждать по подобным ночам.

– Подобными чему? – спросил Захариил, поскольку он догонял Льва.

– Подобных ночам, во время которых происходят откровения, – сказал Амадис. Неуверенный насчет того, что это означало, Захариил прошел около Амадиса и поторопился догнать Льва, который, казалось, возвращался той же дорогой, которую они избрали, чтобы прийти сюда. Лев не разговаривал, безошибочно следуя путем наверх, вдоль гладко вырезанных проходов, диких пещер и вьющихся лестниц, врезанных в скалу. Каждый шаг вел их выше и выше, и там, где брат Амдис вел его в глубины, казалось, что Лев выводил его к небесам.

Дыхание Захариила вырывалось из легких, его ноги, устали после такого восхождения, хотя, конечно, шаг Льва никогда не колебался или изменялся в темпе, несмотря на длину и скорость их подъема.

Дорога привела их в узкий цилиндр из искривленных кирпичей, в пределах которых была сильно изрезанная винтовая лестница, которой было едва достаточно для широких плеч Льва.

В течение следующих десяти минут, Захариил мог почувствовать холодное дуновение сверху, и ощутить ароматный запах больших лесов. Он знал, что они должны были быть недалеко от вершины башни. Призрачный лунный свет становился ярче, и наконец, измученный путешествием, Захариил выбрался на вершину башни, широкого пространства высоко над монастырем-крепостью, равномерно окруженного зубцами вдоль парапета.

Башня была довольно бесполезна для защиты, слишком тонкая и высокая, чтобы играть какую-то роль в любой осаде, в которой мог оказаться Орден, но идеальная для дозорного или астронома.

Ночь была ясной. Небо над Захариилом казалось черным, прекрасным куполом, обитым тысячью ярких точек. Захариил посмотрел на созвездия, и почувствовал глубокое, крепкое ощущение умиротворения, которое немного сняло с него усталость.

Он предположил, что это было чувство, рожденное из удовлетворения. Много лет он отдавал каждую каплю своей воли и напрягал сухожилия в надежде стать рыцарем. Сегодня ночью он мог сделать еще один шаг навстречу своей мечте.

– Как прекрасно смотреть на звезды, – сказал Лев, наконец прервав свое долгое молчание. – В такие моменты, как этот, человеку нужно пересмотреть свою жизнь. Я считаю, что нету лучшего места, чтобы сделать это, нежели под звездами.

Лев улыбнулся, и Захариил нашел эту улыбку ослепляющей.

Было ясно, что Лев пытался вселить в него непринужденность, но Захариилу было почти невозможно говорить с ним так, будто бы он был обычным человеком. Джонсон был слишком большим, его присутствие было слишком внушительным.

Человек больше не мог игнорировать свою необычайную природу, как не мог игнорировать ветер и дождь, или переход от дня к ночи. Было нечто, совершенно простое и понятное про Льва. Лев Эль'Джонсон был апофеозом человеческих мечтаний. Он был совершенством дарованных людям форм, будто первый пример новой человеческой расы.

– Очищение лесов находиться на заключительном этапе, Захариил. Знал ли ты об этом?

– Нет, мой лорд, я думал, что кампания, вероятно, будет продолжаться еще в течении некоторого времени.

– Нет, нисколько, – сказал Лев, его бровь немного приподнялась, хотя Захариил не был уверен, было ли это удивление или разглядывание. – Согласно нашим наилучшим оценкам, Великих Зверей наверное осталась дюжина или около того, точно никак не больше двадцати, и все они в Нортвайлде. Мы обследовали каждую область Калибана, и уничтожили Зверей, скрывающихся там. Остался только Нортвайлд.

– Но это значит, что война почти окончена.

– Почти, – сказал Джонсон. – Самое большее, она может занять три месяца. Тогда Калибан наконец станет свободным от Великих Зверей. Между прочим, знаешь ли ты, что Амадис говорил о внесении тебя в летописи Ордена, как человека, помогавшего в убийстве одного из последних Зверей? Довольно ужасное существо, без сомнений. Хотя Амадис убил его, ты должен гордиться своими действиями в борьбе. Ты спас жизни многих своих братьев.

– Но не всех, – сказал Захариил, вспоминая крики Паллиана, когда Зверь разрывал его на части. – Я не смог спасти их всех.

– Это то, к чему каждый воин должен привыкнуть, – сказал Лев. – Независимо от того, как умело бы ты не вел своих воинов, некоторые из них умрут.

– То, что я не погиб, было просто удачей, – сказал Захариил, – чистое везение. – Хороший воин использует везение в своих интересах, – сказал Джонсон, глядя на небо. – Он должен уметь приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам сражения. Война – чистая случайность, Захариил. Чтобы победить, мы всегда должны быть готовы использовать случайности, как только они появятся. Ты проявил инициативу в битве со Зверем. Более того, ты показал превосходство, таким, каким определяют его «Заветы» и подают нашей остаточной целью. Мы не можем знать, какие тайны сберегает вселенная, или с какими трудностями мы можем столкнуться в будущем. Все, что мы можем сделать, так это жить полной жизнью, и взращивать свое достоинство в попытках достичь превосходства во всех делах. Когда мы идем воевать, мы должны быть великими воинами. Когда мы творим мир, мы должны быть столь же искусными. Для человека нехорошо быть вторым в чем либо. Наша жизнь коротка. Мы должны сделать ее достойной, пока это возможно.

Внезапно замолчав, Лев продолжал смотреть на ночное небо, и Захариил стоял возле него.

– Интересно, что находится там, между звезд? – сказал Лев. – Старые рассказы говорят, что там есть тысячи, возможно миллионы планет, подобные Калибану. Они говорят, что Терра одна из них. Это ведь странно, ты не считаешь, что каждый ребенок, рожденный на Калибане, знает название Терры? Мы считаем ее основой и источником нашей культуры, но если рассказы правдивы, прошли тысячи лет с тех пор, когда мы имели связь с этим источником. Но что, если рассказы лживы? Что, если Терра – миф, басня, придуманная нашим предками, чтобы указать нам наше место в космосе? Что, если рассказы наших отцов – ложь?

– Это было бы ужасно, – сказал Захариил. Он почувствовал дрожь и сказал сам себе, что ночь становится холоднее. – Люди считают существование Терры само собой разумеющимся. Если бы все это оказалось мифом, то мы могли бы начать сомневаться относительно всего. Мы потеряли бы наши концы. Мы не знали бы, во что верить.

– Правда, но в некотором роде это освободило бы нас. Мы не были бы более ответственными за прошлое. Настоящее и будущее были бы нашими единственными границами. Возьми текущую кампанию против Великих Зверей для примера. Ты молод, Захариил. Ты не можешь знать о тех аргументах, угрозах и взаимных обвинениях, которые были адресованы мне, когда я только выдвинул планы относительно своей кампании. К тому же, я обнаружил, что причины этих возражений были укоренены в неком устаревшем обычае, который давно стерся из памяти. Традиция – прекрасный идеал, но только не тогда, когда она служит оковами для наших будущих дел. Если не было бы Лютера с его красноречием, я сомневаюсь, что план был бы когда-либо одобрен. То же происходит с многими проблемами, с которыми мы столкнулись сегодня. Консерваторы и "палки в грязи" выступают против нас на каждом шаге, независимо от ценности планов, которые я выдвигаю. Они всегда делают ссылки на прошлое, на традицию, будто наше прошлое было настолько заполнено немеркнущей славой, что нам нужно сохранить это навсегда. Но мне не интересно прошлое, Захариил. Я думаю только о будущем.

Лев опять замолчал. Стоя возле него, Захариил задавался вопросом, что Лорд Сайфер скажет про эту речь, порицающую ценность традиции. Могло ли это быть еще одним испытанием, созданным, чтобы увидеть, будет ли он просто соглашаться со всем сказанным или же будет поддерживать ценности традиции.

Рассматривал лицо Льва, он увидел странную особенность в том, как он глядел на небо, будто он любил и ненавидел звезды одновременно.

– Иногда я жалею, что не могу заглянуть в прошлое, – сказал Лев. – Я хотел бы, чтобы Терра оказалась мифом. Я хотел бы, чтобы у Калибана не было прошлого. Взгляни на человека без прошлого, и ты увидишь свободного человека. Всегда легче строить, когда строишь на голом месте. С другой стороны, я смотрю на звезды, и понимаю, что я слишком поспешен. Я смотрю на звезды, и хочу знать, что же там? Сколько неизведанных земель? Сколько новых испытаний? Каким светлым и обнадеживающим могло бы быть наше будущее, если мы смогли бы дотянутся до звезд?

– Это кажется маловероятным, – сказал Захариил, – сейчас, по крайней мере.

– Ты прав, – сказал Лев, – но что, если звезды придут к нам?

– Я не понимаю, – сказал Захариил.

– Действительно? Я тоже, – сказал Лев, – но ночами, когда звезды сияют, я мечтаю о золотом свете, и обо всех звездах с небес, которые спускаются на Калибан, и изменяющие наш мир навсегда.

– Звезды, спускающиеся на Калибан? – спросил Захариил. – Вы считаете, что это что-нибудь означает?

Лев пожал плечами.

– Кто знает? Я чувствую, что должен знать это, но каждый раз, когда я думаю, что ощущаю связь с золотым светом, она исчезает и оставляет меня в одного во мраке.

Тогда, будто отгоняя свои грезы, Лев сказал:

– В любом случае, звезды недоступны нам, и поэтому мы построим свое будущее здесь, на Калибане. Однако, даже если мы ограничены в выборе нашего пути, мы не позволим ограничить и наш взор. Если мы только сумеем построить нашу жизнь на Калибане, без доступа к звездам, то мы сделаем этот мир раем.

Лев поднял руку, охватывая широким жестом ночной пейзаж темного леса и верхушек деревьев под стенами Альдурука.

– Это будет наш рай, Захариил, – сказал ему Лев. – Это – то, где мы построим новое, светлое будущее. Кампания против Великих Зверей – только первый шаг. Мы создадим Золотой Век. Мы сотворим мир заново. Будет ли это благородной целью для тебя?

– Да, мой лорд, – сказал Захариил, слова исходили из него почтительным шепотом.

– Цель, достойная посвятить ей наши жизни? – спросил Лев. – Я спрашиваю здесь и сейчас из-за твоей молодости. Именно молодые построят это будущее, Захариил. Ты дал обещание. У тебя есть потенциал, чтобы стать истинным сыном Калибана, крестоносцем, не только против Зверей, но и против любого зла, которое будет угрожать нашим людям. Является ли это достойной целью?

– Да, – ответил Захариил.

– Хорошо. Я рад. Я буду смотреть, как ты исполняешь обещание в последующие годы, Захариил. Как я сказал, у тебя есть потенциал. Мне будет интересно увидеть, как ты ему соответствуешь. Но, ты слишком долго уклонялся от своих обязанностей, мне кажется.

Лев склонил свою голову, будто вслушиваясь в звуки, исходящие из леса внизу.

– Я также должен возвращаться, ведь не очень то хорошо, если я отсутствую слишком долго. Люди замечают. Мое место в Ордене означает поддержание братских уз между рыцарями, поскольку это есть проявление мудрости и осторожности в делах ведения войны.

Мгновение спустя, Лев ушел, растворившись в башне, будто тень. Не было ничего эффектного или изобретательного в этом внезапном исчезновении, поскольку привычки к скрытности были у Льва оттого, что их мог иметь только человек, который рос в лесах Калибана одиноким ребенком.

С уходом Льва, Захариил посмотрел на звезды над головой.

Некоторое время он размышлял о том, что сказал Лев. Он думал о звездах, о Терре, о необходимости сделать из Калибана лучший мир. Он думал о Золотом Веке, который обещал Джонсон.

Захариил думал об этих вещах, и знал, что с такими мужчинами, как Лютер и Лев Эль'Джонсон, которые вели за собой остальных, Орден не мог не достичь этого утопического видения будущего.

У Захариила была вера во Льва.

У него была вера в Лютера.

Вместе, эти двое мужчин – эти гиганты, – могли изменить Калибан к лучшему. Он был уверен в этом.

Захариилу пришло в голову, что он был благословлен такой удачей, которую немногие люди имели в своей жизни. Никто не мог избрать эпоху, в которую они родятся, ту, где множество мужчин боролись в течение всей своей жизни, которая мало чем отличалась от жизни их отцов, но Захариил был везуч.

Он мог видеть, что родился во времена больших и важных изменений, времена, в которых человек мог стать частью чего-то большего, чем он сам, времена, когда он мог посвятить свои усилия в соответствии со своими идеалами и надеяться добиться чего-то реального своим успехом.

Захариил не знал точно, что скрывает будущее, он не мог видеть своей судьбы, написанной на звездах, но он не боялся того, что могло быть.

Вселенная казалась ему местом чудес.

Он смотрел в будущее и без страха.

Глава 6

Крестовый поход против Великих Зверей длился в течение всего следующего года, прежде, чем последний оплот монстров мог быть атакован. Плотные, запутанные и смертельные леса темного Нортвайлда оставались не очищенными от Зверей, это было единственным местом, в которое еще не вошли воины Ордена и его союзники.

Частично, это происходило из-за сложности создания любой организованной, систематической охоты в его глубинах. Большая часть леса была столь плотна, что теоретически являлась непроходимой для наездников, и даже выносливые воины Крыла Ворона не поехали бы в те места, если только это не приказали бы их магистры.

В пределах Нортвайлда существовали поселения, тяжело укрепленные деревни с высокими стенами, построенные на больших скальных равнинах или в глубинах широких холмов, но они были немногочисленными и находились далеко друг от друга, населяли их угнетенные люди, которые оплакивали свою участь, не осмеливаясь улучшить ее.

По правде говоря, реальной причиной, из-за которой крестовый поход еще не вторгся в Нортвайлд, была оппозиция Рыцарей Люпуса.

Благородное братство, известное своими учеными и большими библиотеками, Рыцари Люпуса открыто противостояли идеи относительно кампании против Зверей, и высказались против Лютера и Льва Эль'Джонсона многими годами ранее.

Одни из всех Орденов, кто голосовал против предложения Джонсона избавить леса Великих Зверей, Рыцари Люпуса отказались пойти за большинством, как только вопрос был решен. Вместо этого они начали воинственные выступления, угрожая начать свою собственную контр-войну против Ордена и его союзников.

В конце концов, Лютер предложил компромисс. Детали соглашения, которое он создал, никогда не разглашались, но какими бы ни были условия договора, Рыцари Люпуса отступили к своей горной твердыне в Нортвайлде, и не предпринимали никаких действий против Ордена.

В течение десяти лет, Рыцари Люпуса наблюдали из своей крепости, как кампания Джонсона одерживала победу за победой. Область за областью, леса Калибана были очищены от Великих Зверей.

Поскольку шли годы, и кампания приближалась к воплощению мечты Джонсона, большинство людей на Калибане ждали прихода Золотого Века.

Кампания Льва достигла ближних границ Нортвайлда и цитадели Рыцарей Люпуса, единственной нетронутой области Калибана, где все еще существовали Великие Звери.

Почти неизбежным было то, что, когда Орден войдет в Нортвайлд, начнется конфликт.


Группа вооруженных оруженосцев собрались в центре тренировочных залов, ставшие в круг и повернувшись лицом наружу, их мечи были подняты перед ними в защитной позиции. Захариил стоял в центре круга, спиной к спине с Немиилом, в то время как другая группа оруженосцев окружила их и наблюдала за упражнениями с мечами.

Брат Амадис медленно ходил вокруг, его руки были сцеплены за спиной, поскольку он наблюдал за последней тренировкой оруженосцев Ордена.

Оруженосцы, стоявшие вокруг, были приблизительно на год моложе, чем ученики, формирующие сам круг; все ученики были вооружены деревянными учебными мечами. Хотя и тупые, каждый из них имел твердый брусок в своей сердцевине, который мог причинить крайне болезненные ощущения.

– Вы обучались этому способу в течение многих лет, – сказал Амадис, обращаясь к младшим оруженосцам, – и вы оцените защитную мощь круга, но вы не оцените его символическую силу. Кто в пределах круга может сказать этим ученикам, почему мы боремся таким способом?

Как это часто случалось, Немил ответил первым.

– Стоя в кругу, каждый воин в состоянии защитить человека слева от него. Это – классическое защитное построение, которое используется, когда враг сильно превосходит по численности.

– Действительно так, Немиил, – сказал Амадис, – но зачем внутренние круги?

На сей раз ответил Захариил:

– Круг будет сильней, когда внутри него будет еще один круг. Это – старая боевая доктрина Калибана.

– Правильно, – сказал Амадис. – Идея концентрических кругов, каждый внутри другого, была основой для защиты всех больших и мощных крепостей-монастырей Калибана. Создавая внутренние круги, чтобы охранять и следить за более широкой группой воинов во внешнем круге, защита не может быть сломлена. Теперь атакуйте!

Младшие оруженосцы бросились на круг, их деревянные лезвия кололи и рубили в попытках дотянутся до старших ребят. Мальчики во внешнем кругу сражались хорошо, отклоняя удары нападавших с опытностью, которая приходит после длительного обучения в течении многих лет, но их превосходили по численности три к одному и поэтому некоторые удары неизбежно попадали в цель.

Захариил наблюдал, как сражение разворачивалось с хирургической точностью, поворачиваясь на месте с Немиилом, всегда спиной к спине, помогая отбивать любые потенциальные нарушения круга. Мечи сталкивались и гремели в течение десяти минут, но круг не был ни разу прорван.

Амадис выкрикивал имена, объявляя 'погибших' мальчиков, и те хромали прочь от круга, держась за ушибленные и сломанные руки, и уходили с позором те, из-за которых внешний круг плотнее сжимал ряды, чтобы удержать линию.

Захариил пригнулся и ударил, поскольку младший оруженосец угрожал им, и Немиил сделал то же самое сзади. Встреча продолжалась еще пятнадцать минут, без признаков прорыва порядков круга, и затем Амадис объявил окончание битвы.

Захариил и Немиил оба вспотели, сражение забрало все их силы без остатка. Борьба с такой интенсивностью в течение любого срока была трудной, но сражение во внутренних кругах особенно истощало.

Брат Амадис шел среди опустошенных оруженосцев, и говорил:

– Теперь Вы видите преимущество внутренних кругов и силу, которую мы получаем от их наличия. Помните об этом, когда вступаете в сражение и вы не сможете потерпеть неудачу. Хоть это трюизм, но поодиночке мы слабы, вместе же мы сильны. Каждый из вас однажды окажется в бою, и если вы не сможете обратиться к вашему брату, без раздумий зная, что можете доверять ему, тогда вы пропали. Только если узы не будут стальными, не будут ничего означать, и в настоящий момент ваше недоверие не разорвет круг, вы будете мертвы. Разойдись!

Оруженосцы поднялись с каменного пола учебного зала, и поодиночке или парами, с льняными полотенцами на шее, уходили, утомленные и с разбитыми телами.

Немиил рукавом вытер пот с лица и сказал:

– Все было сделано жестко и без ошибок.

Захариил лишь кивнул, слишком утомленный, чтобы отвечать.

– Хорошо он нас погонял, а? – продолжил Немиил. – можно подумать, что мы действительно будем участвовать в битве или чем-то подобном.

– Кто знает, – наконец сказал Захариил, – возможно и будем. Представители Рыцарей Люпуса должны прибыть сегодня, и если то, что я слышал, правда, мы можем скоро начать войну.

– Против Рыцарей Люпуса? – спросил Аттий, подойдя с одним из своих портативных компьютеров подмышкой.

– Это – то, что я слышал, – сказал Захариил.

– Вы поняли все, что сказал брат Амадис? – заметил Немиил, когда Илиаф присоединился к ним.

– Я – да, – сказал Аттий, – плюс-минус одно или два слова.

– Возможно, если бы ты больше упражнялся с мечом, чем с писаниной в своих книгах, ты не оставил бы нас открытыми для атаки, – сказал Илиаф, хотя в его словах не было никакой злобы, только подшучивание.

– И возможно, если бы ты не был настолько толстым, ты смог бы уклонится от их атаки.

Мальчики улыбнулись знакомым насмешкам, хотя и говорили они их, скорее в шутку, чем с плохими намерениями. Спустя год после нападения крылатого Зверя в лесу, четверка преодолела ту злобу, которая была между ними, и стали верными друзьями, разделившими почти смертельный опыт, сблизивший их больше, чем что-либо иное.

Аттий обрел фигуру прекрасного парня, с красивыми чертами, широкими плечами и тугими мускулами, обвивавшимися вокруг его конечностей. Илиаф до сих пор был самым большим из них, его мощные мускулы выпирали, любой намек на жир давно был уже сожжен в его, подобной плите, фигуре, хотя он и был все еще наименее проворным из них.

– Нет, серьезно, вы думаете, что мы начнем войну с Рыцарями Люпуса? – спросил Аттий.

– Я не знаю, возможно, – сказал Захариил, жалея, что повел об этом разговор. Брат Амадис сказал ему, что Лорд Сартана из Рыцарей Люпуса следовал в Альдурук, чтобы выступить против вторжения рыцарей Ордена в Нортвайлд, и хотя ему не приказывали держать информацию при себе, он чувствовал, будто нарушил секретность, разделив ее с братьями.

– Захариил, Немиил, помыться и явиться к моим палатам через пятнадцать минут. Полный парадный балахон, оружие и церемониальное одеяние.

Оба мальчика переглянулись в замешательстве, удивленные приходом Брата Амадиса.

– Сир? – сказал Немиил. – Что случилось?

– Лев желает продемонстрировать наших лучших оруженосцев, когда Лорд Сартана войдет в Палату Круга, и ими будете вы. Теперь поспешите, он уже здесь и очевидно не намерен шутить. Шевелитесь!


Захариил нервно переступил с ноги на ногу, он и Немиил стояли на краю постамента в центре Палаты Круга. Во главе с братом Амадисом они вошли внутрь несколько минут назад, взволнованные и немного польщенные, что им разрешили следовать за ним через западные Монастырские Врата.

Входы в палату, находящиеся выше, были для членов Ордена меньшего ранга, и только старшим рыцарям разрешали войти в зал через Монастырские Врата.

Обычно, оруженосцы и те, кто имел ранг ниже, чем полноправный рыцарь, должны были входить и сидеть на вышних скамьях, но старшие члены Ордена выдали специальный указ по этому случаю.

В коридорах и палатах Альдурука кипела бурная деятельность, их небольшая группа прошла мимо рыцарей, сквайров и оруженосцев, метавшихся с места на место по, без сомнения, жизненно важным поручениям в процессе подготовки к прибытию Лорда Сартаны.

Церемониальные флаги были почищены и свисали с потолка палаты, военные знамена красных и алых цветов были заменены теми, которые напоминали о легендарном прошлом, и изображениями, призывающими к братству и товариществу.

В закутанных робах и в одетых капюшонах, члены Ордена заполняли каменные скамьи вокруг центра палаты, в то время, как оруженосцы, кроме сопровождающих старших братьев Ордена, отсутствовали.

– Этот Сартана действительно настолько важен? – прошептал Немиил, стараясь, чтобы его голос звучал тихо, поскольку акустика Палаты Круга была невероятной.

Захариил кивнул.

– Думаю да. Он – самый старший член Рыцарей Люпуса.

– Я думал, что они почти все уже перемерли?

– Нет, – сказал Захариил, – хотя осталось очень мало от их прежней славы, это так.

– А что с ними случилось?

Захариил постарался вспомнить рассказы сенешалей, подслушанные под залами и палатами благородных рыцарей спустя годы после того, как он присоединился к Ордену

– Они возражали против кампании Льва, направленной на Великих Зверей, и отступили к своей горной цитадели, в то время как Орден и его союзники начали очищать леса. Я слышал, что существенное число их рыцарей и оруженосцев дезертировало, чтобы присоединиться к Ордену, когда они увидели, насколько успешной была кампания.

– Они оставили собственных братьев? – спросил Немиил, удивленный.

– Так говорят, – согласился Захариил. – Могу представить, насколько суровыми и безрадостными должны были быть для них те годы, когда вербовка новых оруженосцев свелась к небольшой горстки в сезон. В течение нескольких лет, максимум десятилетия, Рыцари Люпуса окажутся перед реальной перспективой исчезновения как благородный орден.

– Как грустно, – сказал Немиил, – быть на грани исчезновения, и не из-за великолепной героической смерти или эпического сражения, а благодаря вымиранию.

– Но все же не сбрасывайте их со счетов, – сказал Брат Амадис, появившись у них за плечами. – Нет более живучего зверя, чем тот, который думает, что загнан в угол.

– Брат Амадис, у меня есть вопрос, – сказал Немиил.

– Да? Ну тогда спрашивай, только быстро, Сартана скоро будет здесь.

– Захариил сказал мне, что Рыцари Люпуса почти не имеют оруженосцев, их число уменьшается.

– Это не вопрос, – отметил Захариил..

– Знаю, я как раз к нему подхожу, – сказал Немиил. – Что я хотел сказать, разве это немного … ну, не нахально, что ли, щеголять оруженосцами Ордена перед Лордом Сартаной, подобно этому?

Амадис улыбнулся и сказал, – Очень проницательно для тебя, юный Немиил.

– Так почему же мы это делаем?

– Это хороший вопрос, поэтому я удовлетворю твое любопытство, – сказал Амадис. – Судя по всему, Лорд Сартана не идет с мыслями о примирении. Я полагаю, что Лев и Лютер желают молчаливо показать то, что засвидетельствует нашу силу в последующие годы.

– И если Лорд Сартана будет вынужден думать, что он не сможет выступить против нас, он с большей готовностью согласится на проведении нашими воинами кампании в Нортвайлде, – закончил Захарил.

– Что-то похожее на это, – согласился Амадис. – А теперь тихо, все уже начинается.

Захариил повернул свой пристальный взор к восточным Монастырским Вратам, откуда вышли два ряда укрытых капюшонами знаменосцев, их лица были скрыты в тенях, а шаги были тяжелыми. Они разошлись, с мрачной торжественностью, достигнув края круга, и последовали по окружности, пока не сформировалось кольцо знамен вокруг постамента.

Каждый штандарт был установлен в чаше, погруженной в пол, и знаменосцы стали на колени позади них, головы их склонились, как только вошли магистры Ордена.

Лев и Лютер прошли в палату, великолепные в черных нагрудниках и плавно спускающихся белых плащах, которые крепились бронзовыми булавками на их плечах. Лев как всегда, затмевал Лютера, но в глазах Захариила, они оба были будто созданы из одной великолепной материи. Выражение Льва было мрачно, в то время как Лютера было дружелюбным, но Захариил мог видеть напряженность, которая проскальзывала в напряженных линиях вокруг его глаз и челюсти.

Рыцари Ордена, сидевшие до того на скамьях, встали, и начали бить кулаками по нагрудниках при виде своих наиболее героических братьев, шум был оглушающим, поскольку каждый рыцарь хотел показывать надлежащее уважение к лучшим.

Старшие рыцари Ордена сопровождали Льва и Лютера, включая Лорда Сайфера и нескольких высших боевых рыцарей, воинов, умеющих вести армии и командовать большим числом войск. Казалось, что это был не просто молчаливый показ силы, скорее оно походило на довольно реалистичное видение смертельного могущества.

Воин в мерцающем бронзовом пластинчатом доспехе и с длинным плащом из волчьей шкуры стоял рядом с Лютером. Череп и верхняя челюсть волка находились на вершине шлема воина, его передние лапы, были закреплены на его наплечниках.

Это был Лорд Сартана, могущественный человек со старыми, обветренными чертами и ниспадающими, серебряными усами. Его глаза были были серыми и тяжело хмурящимися, они выражали воинственность. Он слишком четко осознавал совершенно-не-тонкий показ силы Ордена. Тройка укрытых волками воинов сопровождала его, каждый с такими же густыми усами, и они были старше, чем многие из старейших рыцарей Ордена.

Воины достигли центра круга, и Лев поднял руки, призывая к тишине, которая должным образом установилась. Захариил бросил взволнованный взгляд на Немиила при виде столь многих старших рыцарей, стоявших так близко.

Лев повернулся к Лорду Сартане и протянул руку:

– Я приветствую вас в Палате Круга, где брат встречает брата без рангов или должностей, где все равны. Приветствую, брат.

Для ушей Захариила эти слова показались плоскими и лишенными смысла, как будто Лев глотал горький пепел, говоря их.

Лорд Сартана явно подумал о том же и посчитал ниже своего достоинства принимать предложенную руку.

– Я просил частной встречи, мой Лорд Джонсон, а не … этого!

– Орден – место честности, Лорд Сартана, – сказал Лютер, его голос был примирительным и успокаивающим. – Мы не имеем никаких тайн, и хотим быть открытыми в наших связях с вами.

– Тогда, к чему это явное позерство? – прервал его Сартана. – Вы думаете, что я – некий простак, который должен быть впечатлен вашим парадом новобранцев и старших рыцарей?

– Они не для позерства, – сказал Лев, – они являются напоминанием статуса вашего братства на Калибане.

– Нашего статуса? – сказал Лорд Сартана. – То есть, вы согласились на эту встречу просто чтобы оскорбить меня, не так ли?

Лютер стал между двумя воинами, желая разрядить враждебную обстановку перед тем, как в ход могло пойти оружие.

– Мои лорды, – сказал Лютер, снова меняя голос, чтобы он звучал полностью разумным и умиротворяющим. – Такой разговор – ниже нас. Мы – здесь для того, чтобы все могли засвидетельствовать честность и справедливость нашего разговора. Все должны увидеть, что между нами нет никакого обмана.

– Тогда давайте поговорим о том, как ваши воины нарушили соглашение между нами, – сказал Сартана.

– Нарушили соглашение? – вскрикнул Лев. – Какое соглашение? Не было никакого соглашения.

– Заверения давались много лет назад, – сказал Сартана, – Вами, Лютер. Когда вы прибыли в нашу крепость, то утверждали, что Джонсон дал железную гарантию того, что он будет держать своих воинов подальше от Нортвайлда. Как мы все знаем, это не имело места быть.

– Нет, – сказал Лев, едва сдерживаемый гнев сквозил в его голосе, – не имело.

Захариил задавался вопросом, каким же должен быть человек, чтобы выдержать такую угрозу. – Ваши люди вырезали группу наших охотников. Мужчины и их семьи были убиты полностью вооруженными рыцарями, которые послали единственного выжившего обратно с телами его товарищей.

– Те люди пришли, чтобы нанести на карту долины на краю Нортвайлда.

– Края ваших территорий являются домом для Зверей! – сказал Лев. – Зверей, которые все еще разоряют наши земли. Один только город Эндриаго имел почти две сотни погибших от рук Зверя! Пришел час, чтобы завершить работу и уничтожить последних из Великих Зверей.

При упоминании об Эндриаго, Захариил почувствовал, что Брат Амадис напрягся, и увидел, как его руки сжались в кулаки.

– Вы можете очистить от Великих Зверей весь Калибан, – сказал Сартана, – но Нортвайлд, и земли Рыцарей Люпуса должны быть неприкосновенными. Нам обещали, что наши земли станут приютом, и что Зверей там оставят в покое. Это соглашение имело силу договора. Посылая своих воинов в наши земли, вы становитесь нарушителем клятвы!

– Скажу по-сути, человек, – сказал Лев. – Никогда не было никакой гарантии, что Нортвайлд будет оставлен в покое. Зачем это нам было нужно? Насколько разумным было бы убить всех Зверей на Калибане, и оставить при этом горстку выживших? Нет, если и было какое-либо нарушение, оно было сделано Рыцарями Люпуса, когда они убили воинов Ордена. Все остальное – неправда и ложь, являющиеся просто необоснованным предлогом, чтобы оправдать ваши действия.

– Тогда вы готовите почву для войны, Лорд Джонсон, – сказал Сартана.

– Если это потребуется для того, чтобы освободить Калибан от Зверей, то я это сделаю, Лорд Сартана, – сказал Лев, и Захариил услышал нотки жестокости в его тоне, как будто все время его намерением и было склонить Сартану к войне.

– Я не остановлюсь в преследовании моей цели избавления Калибана от Зверей, – сказал Лев, – и если ваши воины попробуют остановить меня, это будет очень печально для них. Ваш орден имеет меньше воинов и многие из нихне покидали библиотек на протяжении многих лет. Вы действительно думаете, что сможете остановить меня?

– Вероятно, что нет, – предположил Сартана.

– Тогда почему вы противостоите мне?

– Потому, что в вашей маниакальной жажде уничтожения, вы не будете удовлетворены, пока весь Калибан не окажется под вашей пятой, – сказал Лорд Сартана. – Рыцари Люпуса не желают подчинятся вашим указам. Теперь, если этот фарс "обсуждения" является оконченным, то я ухожу, чтобы вернуться к моим братьям.

Не ждущий никаких возражений, Лорд Сартана развернулся на пятках и вышел из Палаты Круга, его покрытые волками помощники последовали за ним.

Грозовая тишина упала на собравшихся рыцарей Ордена от такой наглости, каждый воин смотрел на соседа, будто для подтверждения того, что они правильно поняли разговор между Львом и Лордом Сартаной, что они теперь находились в состоянии войны с Братством Люпуса.

Брат Амадис нарушил тишину, ступив со своего места на краю круга, и обратился ко Льву.

– Мой Лорд Джонсон! – воскликнул Амадис. – Это правда? Эндриаго подверглось нападению Зверя?

Сначала, Захариил задавался вопросом, услышал ли Лев вопрос, поскольку прошло довольно много времени, прежде, чем он повернулся к Амадису. Его лицо было словно из камня, и Захариил чувствовал, как дрожь опасения прошла по его хребту от взгляда воинственной ярости, появившейся в его чертах.

Но через мгновение, будто луч солнечного света прошел по его лицу, мстительный гнев ушел, и глубокая сосредоточенность вернулась обратно в его взгляд.

– Брат Амадис, – сказал Лев, – боюсь, что это правда. Весть достигла нас только вчера. Зверь убил множество людей Эндриаго, хотя никто точно не знает, что за существо скрывается в темном лесу.

– Эндриаго – место моего рождения, Лорд Джонсон, – сказал Амадис. – Я должен отомстить за те смерти, которые существо принесло моим людям.

Лев кивнул и прислушался к шепоту Лютера, когда Амадис встал на колено.

– Мой Лорд Джонсон, – сказал Амадис, – я объявляю поиски Зверя Эндриаго.


Впоследствии захариил всегда будет вспоминать об этом, как об одном из наиприятнейших моментов. Последующие годы не были скупыми на славу, нет. Он получал свою долю сражений. Его приветствовали и восхваляли его товарищи.

Его чтил Лев.

Он знал об этом и даже более того. И все же, почему-то момент, который он лелеял наиболее, произошел на его родном мире Калибан в дни, предшествующие приходу Императора на их планету.

Это было во времена до ангелов, во времена, когда он был юношей на пороге взрослой жизни. Возможно, его возраст сыграл роль в создании воспоминаний о тех днях, ставших еще более яркими в его позднейшей оценке.

Тогда ему оставалось только две недели до пятнадцатилетия. Сам факт его молодости прибавлял дополнительный блеск и очарование его воспоминаниям. Это заставляло его достижение казаться более достойным, более незабываемым. С первым шагом на пороге возмужания, он выдержал ужасы и вынес трудности, которые большинство мужчин никогда не смогло бы пережить.

Одна вещь, без сомнения, ставила этот момент отдельно от его позднейших триумфов. Его еще не сделали ангелом. Он еще не стал Астартес. Это делало произошедшее еще более примечательным. Одним делом было преуспеть в сложившихся обстоятельствах, будучи сверхчеловеком, совершенно же иначе все обстояло для обычного человека, особенно на полпути до окончания своих юношеских лет.

Возможно, дело было в другом.

Возможно, в конце, он дорожил этим моментом просто потому, что он говорил о причинах такого его характера. После его преобразования в ангела, большинство воспоминаний о днях, когда он все еще был человеком, станут унылыми и расплывчатыми.

Были тысячи важных моментов, о которых он навсегда забудет. Для него станет тяжело вспомнить лица его родителей, его сестер, друзей его детства. Единственно важным для него станет то, что касалось его пребывания среди ангелов, как будто во время своего перехода от человека к сверхчеловеку он навсегда попрощался со многими из тех вещей, которые определяли его раннюю, человеческую жизнь.

Какой бы ни была причина, воспоминания все время ярко горели в его разуме. Он нес их в себе, в течении столетий, как одно из немногих существенных воспоминаний, оставленным ему временами его юности.

Это будет тонко изменять его жизнь, помогая ему оставаться верным своим идеалам. Они будут поддерживать его, когда уйдет последняя надежда. Он всегда будет рассматривать это как один из решающих моментов определения своей жизни.

Это было началом осознания себя, зарождением его личной легенды.

Память говорила с ним.

Когда-то, он был человеком.

Когда-то, он был рыцарем.

Когда-то, он сражался в битвах и защищал невинных.

Когда-то, он охотился на монстров.


Почти пять месяцев прошло с тех пор, как Брат Амадис начал свои поиски Зверя Эндриаго, и время опять навалилось тяжкой ношей на Захариила. Утрачивался легкий дух товарищества с его героем и то ощущение, что его ценность и присутствие были полезны и нужны Ордену.

Хотя Магистр Рамиил был преподавателем с большим опытом и мудростью, он рассматривал Захариила точно так же, как и любого другого оруженосца, как то и должно было быть, но после того, как он был избран Братом Амадисом, он понимал, насколько трудно вновь приспособится к тому, чтобы быть … обычным.

Без присутствия Брата Амадиса, возобновились раздоры, и Захариил, Немиил, Аттий и Илиаф вновь ссорились, как зеленые новички.

Захариил пытался не обращать внимания на Немииловы попытки вывести его из себя, но, казалось что, постоянные мелкие попытки его кузена достать его, начали ожесточаться в ядро негодования в его сердце.

Со времени посещения Лордом Сартаной Альдурука, значительна часть сил Ордена была оттянута от заключительной стадии кампании против Великих Зверей для борьбы с новым врагом.

В серии решительных боев, Рыцари Люпуса были отброшены к своей крепости в Сангруле, Кровавой Горе, которая, согласно диким слухам, ходившим по крепости-монастырю, была теперь в осаде.

Мальчики собрались на полдник, чтобы обсудить военное положение против Рыцарей Люпуса, и оплакать свой статус оруженосцев, а соответственно, и исключение из борьбы.

– Я слышал, что они начали жечь собственные поселения, чтобы рыцари Ордена не могли их захватить, – сказал Илиаф.

– Это правда, – сказал Аттий. – Я слышал, как магистр Рамиил говорил об этом Сар Гадариилу вчера.

– Почему они делают это? – спросил Немиил. – Это же глупо.

– Я не знаю, – сказал Аттий. – Это только то, что я услышал.

– Возможно, они доказывают своими действиями, что они – не более, чем ренегаты-предатели, и каждый миг их длительного существования – пятно на чести Калибана.

– Очень нелестная оценка, тебе не кажется? – сказал Захариил.

– Ой ли? – сказал Немиил. – Тогда почему Орден поставил себе задачу завершить их существование?

– Может прекратим этот спор на мгновение и подумаем, а что, если, возможно, только возможно, Лорд Сартана говорил правду? – спросил Захариил. – Может, мы действительно нарушали данное нами слово, не оставив их земли в покое?

– Это приходило мне на ум, – сказал Немиил, – но действительно ли это имеет значение теперь?

– А что тогда имеет значение? – повторил Захариил. – Оно имеет значение, потому, что мы могли начать войну под ложными причинами, что мы разработали кампанию, служащую для достижения собственных целей? Это не волнует никого из вас?

Удивленные лица были ему ответом, и он помотал головой, увидев их реакцию.

Немиил склонился над столом и сказал:

– История пишется победителями, Захариил, и одной из многих горьких пилюль, которые проигравшая сторона должна проглотить в любой войне, будет тот факт, что их жертвы были напрасными. Речь Сартаны о Льве, возможно, была грубой, местами даже чистой ложью, но летописцы Ордена, вероятно, никогда не сделают об этом запись, даже если она и была правдивой, не так ли?

– А летописцы Рыцарей Люпуса?

– Уверен, что они погибнут вместе с остальными при осаде их крепости.

– Как ты можешь настолько настолько радоваться этому, Немиил? – спросил Захариил. – Мы ведь говорим об убийстве наших собратьев, рыцарей.

Немиил покачал головой.

– Нет, мы говорим об убийстве наших врагов. Являются они собратьями рыцарями, или нет, несущественно. Какими бы ни были наши права или заблуждения насчет этого, в горниле войны все скоро забудут о причинах войны с Рыцарями Люпуса. Даже сама война не задержится в памяти надолго.

– Это трагично, – сказал Захариил.

– Таковой есть трагедия человеческого бытия, – сказал Немиил, цитируя «Заветы». – Жизни людей – мимолетные эфемерные вещи, затерянные среди неумолимых, кровавых потоков истории.

Захариил кивнул.

– Возможно и так, но на Калибане такие потоки более мрачные, чем где бы то ни было.


После полдника, оруженосцы разошлись по спальням, чтобы захватить оружие для дневных тренировок, под строгим наблюдением магистра Рамиила. Захариил был неспокоен после беседы во время еды, тревожась через ту оперативность, с которой рыцари Ордена последовали на войну за Джонсоном.

Конечно, желанием каждого разумного человека будет избежание войны, сделав все возможное, чтобы избежать потерь. Хотя юный Захариил был еще недостаточно мудр, чтобы знать, что иногда война и убийства бывают неизбежными, но эта война с Рыцарями Люпуса, казалось, началась с неуместной и непристойной поспешностью.

Сняв свой зубчатый меч и закрепив его пряжкой на поясе для пистолета, он услышал вдали протяжные звуки трубы, три высоких, ритмичных ноты, которые повторялись много раз подряд. Он просмотрел туда, где Немиил и остальные готовили свое оружие, зная, что значат эти звуки, но неспособный связать воедино это знание со своими чувствами.

– Брат Амадис, – сказал Илиаф, и внезапно смысл и значение были переданы звуками трубы.

– «Возвращающийся Рыцарь», – сказал Аттий.

Захарил улыбнулся, узнавая не часто слышимую мелодию, которая объявляла возвращение рыцаря после поисков Зверя. Большинство Великих Зверей было уже убито, крестовый поход был почти окончен, и поэтому эти радостные ноты теперь были слышны были очень редко.

Четверка выбежала из спален, не считаясь с тем, что магистр Рамиил накажет их за то, что они пропустили уроки стрельбы и упражнений с мечом. Радость увидеть брата Амадиса в стенах Альдурука затмевала мелкие нестыковки с расписанием.

Другие также слышали трубача, хотя то, как звук доходил до крепости, ведь его источник находился высоко в башне, было загадкой для Захариила. Друзья оруженосцы спешили за ним, и даже некоторые младшие рыцари пробивались к большим воротам в сердце крепости, желая быть первыми, кто поприветствует брата Амадиса с возвращением.

Захариил обнаружил, что опять состязается с Немиилом, его кузен оторвался немного вперед, и теперь улыбался улыбкой триумфатора. Аттий был позади него, и Илиаф плелся позади их небольшой группы.

Коридоры вились вокруг великих предвратных башен-бастионов, каменные спирали шли вровень с амбразурами, спускающимися до земли. Собралась большая толпа, но тем не менее они не могли прорваться вперед, быстро набирающее силу эхо поднималось из темноты внизу.

Могущественные цепи сильно завибрировали, и пыль спала с тяжелых лебедок, шкивов и противовесов, они пришли в движение, чтобы открыть колоссальные Мемориальные Ворота Альдурука. Массивные двери из темной древесины и бронзы распахнулись на смазанных жиром петлях, железных колесах и опорах, поддерживающих их, когда они открывались.

Яркий свет безжизненного серого неба упал на камни эспланады, распространился на ожидающих людей, и осветляя мрачный интерьер монастыря крепости. Пыль кружилась, будто мерцающие бриллианты, танцуя в воздухе, открытие врат поднимало их отовсюду.

Захариил прижмурился, чтобы увидеть брата Амадиса, но вне прямоугольника слепящего света в дверях, он не мог видеть ничто, кроме темного пятна отдаленного леса. Товарищи оруженосцы, столпившиеся около него, также старались разглядеть хоть что-то, но Захариил и его братья держали свои позиции со смесью силы и неприкрытой жестокости.

Наконец все немного прояснилось, и Захариил увидел движение у ворот, расплывчатый силуэт всадника, медленно бредущего в крепость. Когда его глаза привыкли к яркому свету неба, сердце Захариила подпрыгнуло, безошибочно узнав черты брата Амадиса.

Как только он обрадовался возвращению своего героя, его посетило внезапное предчувствие, будто что-то было неладно.

Амадис старался держаться прямо из последних сил, его балахон был пропитан липкой кровью, а левая рука безвольно висела сбоку, очевидно, переломанная.

Его лицо было бледно и бескровно, а щетина практически стала бородой, укрывающей его лицо темными волосами. Не удалось уйти целому и его дестриеру: несколько глубоких борозд виднелось на его груди и боках, целые куски гривы были оторваны. Хвост напрочь отсутствовал, а несколько рваных ран на огузке говорили об отчаянном побеге от чего-то ужасного.

Глаза Амадиса говорили о невообразимой боли и решительности, его голова болталась по сторонам, будто он что-то искал.

Рыцари помчались вперед, чтобы помочь побежденному герою и снять его с седла. Их движения нарушили любое подобие порядка, и гул голосов возник при виде ужасно израненного воина.

Масса тел понесла Захариила вперед, и он добровольно сдался потоку толпы.

– Разойдитесь! – крикнул мощный старческий голос. – Дайте ему немного чертова места!

Захариил видел, как Лорд Сайфер шагал сквозь массы, разрезая их силой личности и авторитета, и бросился в сторону, чтобы последовать следом за ним. В течение нескольких секунд, он оставил своих товарищей и уже стоял подле брата Амадиса с Лордом Сайфером, преклонившего колени возле раненого человека.

Амадис старался что-то сказать, но кровавая пена выступала на его губах, пузырясь из пробитых легких.

– Не разговаривай, – сказал Лорд Сайфер. – Ты только делаешь себе больнее.

– Нет … – булькал Амадис – … должен говорить.

– Хорошо, парень. Ты желаешь попрощаться?

Амадис кивнул, и хотя Захариил был испуган словами Лорда Сайфера о том, что Амадис умирает, он уже видел достаточно ран, чтобы знать, что эти были смертельными.

Амадис опять кивнул, и Захарил увидел, что кровь в животе рыцаря была влажной и продолжала течь, плоть была порвана, внутри виднелся кишечник, который он придерживал рукой, безуспешно пытаясь удержать его в теле.

Свободной рукой, Амадис схватился за ствол пистолета и с мукой достал его из кожаной кобуры.

– Захариил, – сказал Амадис.

Лорд Сайфер взглянул и увидел мальчика, и быстро позвал его встать на колени возле умирающего рыцаря.

– Быстрее, парень, и слушай внимательно, не многие могут услышать последние слова рыцаря. Те, кто слушает их прощание, имеют обязанность перед мертвым. Это традиция.

Захариил кивнул, смотря на умирающего Амадиса, а он протягивал ему пистолет.

– Возьми его, Захариил, – сказал Амадис, его лицо исказила гримаса боли и слабости, поскольку смерть постепенно приближалась. – Он твой. Я хочу, чтобы он был у тебя.

– Я не могу, – сказал Захариил, в уголках его глаз начали собираться слезы.

– Ты должен, мою последнюю волю я вручаю тебе, – задыхался Амадис. – Это мое наследство для тебя. Вспомни меня, когда будешь стрелять из него. Помни то, чему я тебя учил.

– Я буду, – пообещал Захариил, беря окровавленное оружие у Амадиса. Он был тяжелым для его руки, тяжелей, чем могло быть простое соединение метала и дерева. Он нес в себе вес ответственности, обязательства перед благородным воином, который лежал сейчас перед ним.

– Это отличное оружие … до сих пор меня не подводило, – кашлял Амадис. – И не думаю, что это когда-либо случится, а?

– Нет, – сказал Захариил, внезапно почувствовав тишину, которая заполонила врата.

– Проклятье, теперь я не чувствую боли, это не очень хорошо, да?

– Это значит, что смерть близко, друг, – сказал Лорд Сайфер.

– Наверное, да, – кивнул Амадис. – Чертов Зверь Эндриаго вцепился в меня. Большой ублюдок как для … Калибанского льва … я думал, что был только один такой.

– Калибанский лев? – сказал Захариил. – Я думал, что Лорд Джонсон убил единственного льва?

– Я тоже думал…, – сказал, скривившись, Амадис. – Только не лежа здесь… Я только хочу…

Каким бы ни было последнее желание Амадиса, оно навсегда осталось тайной, его глаза потускнели, и губы издали последний вздох.

Голова Захарила склонилась, и слезы неприкрыто потекли вниз по его щекам, провожая героя в последний путь. Он сжал в руках дарованный Амадисом пистолет, дикий гнев заполнял его от разум мыслями о том, что убийца рыцаря был до сих пор жив и бродил по темным лесам.

Лорд Сайфер положил свою ладонь на лицо мертвого рыцаря, и мягко закрывая ему глаза.

– Так ушел брат Амадис из Ордена, – сказал он, его голос выражал мрачную торжественность.

Захариил поднял глаза, когда Лорд Сайфер положил свою сморщенную руку на его плечо и указал на дарованное Амадисом оружие.

– Это больше, нежели просто оружие, парень, – сказал Лорд Сайфер. – Это – оружие героя. Оно несет силу власти и мощи, которой не имеет твой собственный пистолет. Ты должен поддерживать честь оружия и память о том, кто тебе его дал.

– Я не запятнаю его честь, Лорд Сайфер, – сказал Захариил. – Можете не сомневаться.

Глаза Лорда Сайфера сузились, поскольку он уловил ярость в голосе Захариила. Он помотал головой.

– Нет, парень, – сказал он. – Гнев и чувство потери затуманивают твои мысли. Не произноси этого, поскольку ты уже не сможешь забрать обратно то, что уже сказал.

Но Захариила теперь невозможно было отговорить, и он встал с окровавленным пистолетом, прижатым к груди.

– Лорд Сайфер, – сказал Захариил, – я объявляю поиски против Зверя Эндриаго.


– Тебе не следовало объявлять поиски, – сказал Немиил.

Это было за три ночи до того, как Захариил должен был отправится на свои поиски. Зная, что он захочет провести следующие два дня и ночи в тихих раздумьях, готовясь к путешествию, его друзья оруженосцы выбрали это время, чтобы устроить пир на его честь.

Были еда и вино, и магистр Рамиил предоставил им специальное разрешение провести банкет в пещерах под Альдуруком. Пир происходил при свете факелов, размещавшихся вокруг длинного стола, который они принесли из обеденной залы в спальнях.

Все было сделано соответственно с традицией. Как сказал Лорд Сайфер, если он преуспеет в поисках, то будет заново рожден из одного бытия в другое, из мальчика в мужчину.

– Строго говоря, – говорил Лорд Сайфер, – эти вещи нам известны, и ты в настоящее время находишься между жизнью и смертью, а твоя душа пребывает в подземном мире до тех пор, пока не будет принято решение о твоем будущем.

Захариил считал это суеверной ерундой, традицией, основанной на старых мифах, но Лорд Сайфер до сих пор служил древнему миру, и также, будучи свидетелем ухода брата Амадиса, Захариил чтил его совет, ища подземелье для пира.

Несмотря на праздничный тон и поверхностное слушание приветствий, Захариил заметил ту жалость, которая пробивалась в голосе каждого. Его друзья желали ему удачи, но они не скрывали своего горя. Это было неудобно, но в конечном счете Захариил понял, что они прощались без надежды увидеть его снова живим.

Все ждали, что с поисков возвратиться лишь его труп.

– Тебе нужно было подождать, Захариил. – Голос Немиила настойчиво звучал возле него. – Ты не должен был объявлять поиски Зверя, убившего Амадиса.

– Да, Немиил, – сказал Захариил, – я это сделал. Я не мыслю своей жизни без него. Я сделал это.

– Ты знаешь, о чем говорят старшие рыцари? – спросил Илиаф.

– Нет, – ответил Захариил, – и это меня не интересует. Я объявил поиски перед таким человеком, как Лорд Сайфер. Теперь ничего нельзя изменить.

– А стоило бы интересоваться, – сказал Немиил, посмотрев на потолок, – Они говорят, что это… они думают, что это гордыня. Они не знают, почему Лорд Сайфер разрешил тебе начать поиски. Ему виднее. Но это – самоубийственное задание.

– Тебе следует говорить более четко, Немиил, – сказал Захариил, протягивая руку к кубку. – Возможно, у меня недостаточно воды в вине, но ты все только усложняешь.

– Я говорю о Звере, на которого ты будешь охотиться, – сказал Немиил с гримасой раздражения. – За рыцарским столом говорят, что это – Калибанский лев, один из наихудших лесных хищников. Также говорят, что он отнял уже более двухсот жизней, и это в Нортвайлде, там, где едва можно найти людей.

– Поиски должны быть тяжелыми, Немиил, – сказал Захариил. – Они и существуют для того, чтобы мы смогли себя проявить. Это покажет, что мы готовы к рыцарству.

– Да, тяжело, но есть ведь другие варианты – противостоял Немиил. – Все говорят, что этот Зверь достоин поисков истинных героев среди нас, таких, как Лев или Сар Лютер. Без обид, кузен, но ты не один из них, и никогда таким не станешь. У тебя нет навыков и опыта, чтобы повергнуть этого Зверя, не больше, чем у меня. Все наверху говорят, что ты безумец. Я знаю, что ты отчаянно желаешь стать рыцарем , мы все этого хотим, но если ты спросишь меня, я отвечу, что следует искать менее опасного Зверя. Никто о тебе не подумал бы ничего плохого. Ты бы не загубил свою славу.

Захариил встряхнул головой.

– Дело не в славе, и мне все равно, что обо мне говорят люди. До теперь вы уже могли бы знать об этом.

– Ну да, я знаю, но ты-то сам понимаешь, что это безумие? Я не преувеличивал, говоря что это – самоубийство. Ты ведь понимаешь это? Почему ты решился?

– Я годами ждал этого, – сказал Захариил, он говорил медленно, обдумывая ответ. – С того времени, как меня приняли в оруженосцы Ордена, я мечтал об этом миге. Честно говоря, я никогда бы и не подумал начать эти поиски. Но когда умер брат Амадис, я понял, что это будет правильно. Я не мог ждать другого. Кроме того, ты помнишь, что говорил магистр Рамиил, «Не ты выбираешь Зверя, а Зверь выбирает тебя». Ты бы должен помнить этот урок довольно хорошо.

Пробуя разрядить напряженность, Захариил улыбнулся Немиилу, показывая, что он всего лишь пошутил, но кузен не желал уступить. Все еще раздраженный, Немиил расстроенно взглянул на него. Аттий и Илиаф молчали, видя, что вмешиваться в разговор братьев не было бы благоразумно.


– Без шуток, Захариил. Этот Зверь может убить тебя. Помнишь, я тоже был там, когда крылатая тварь могла погубить нас. Легко считать себя бессмертным, когда носишь броню, вооружен отличным пистолетом и моторизированным мечом, но все наше оружие и изобретения ничего не значат для этих существ. Этим не стоит пренебрегать. Это серьезные вещи.

– Я знаю об этом, – ответил Захариил. – Не пойми меня неправильно. Я понимаю всю опасность поисков, которые лежат передо мной. Я знаю им цену. Но то, что для тебя есть ужасная проблема, для меня – преимущество. Ты знаешь учение Ордена так же, как и я. На всех наших уроках с магистрами, во всех тренировочных схватках, практике, на всех подставных дуэлях и турнирах, которые мы пережили, мы пытались достичь одного – превосходства. Это – единственное, что дает смысл человеческой жизни. Это – то, единственное, что делает нас достойными рыцарства. Это главный идеал Ордена. Ты знаешь эти слова, «Жизнь человечества должна быть посвящена погоне за превосходством во всех формах, как всей расой, так и отдельным человеком».

– Нет нужды цитировать мне «Заветы», – огрызнулся Немиил. – Магистр Рамиил вбил его нам в головы. Я знаю его наизусть, так же, как и ты.

– Тогда ты должен помнить еще кое-что, написанное в нем. «Чтобы помочь достичь и показать превосходство, мы должны дойти до грани. Только через суровые испытания мы сможем узнать наш истинный характер».Вот о чем говорит учение Ордена: до грани, суровые испытания. Я лучше буду с трудом следовать этим наставлениям, чем откажусь от поисков, испугавшись и посчитав их слишком тяжелыми.

– Да, это наши идеалы, – согласился Немиил, – но нам следует быть реалистами. Если истории об этом Звере правдивы, то это существо сможет уничтожить только куча опытных рыцарей. Даже Лорд Джонсон был тяжело изранен, повергнув своего Калибанского льва. Это непосильное задание для оруженосца.

– Возможно, ты прав, – припустил Захариил, – но когда брат Амадис дал мне свой пистолет, я должен был принять эти поиски. Если бы мы начали избирать задания, отталкиваясь от их легкости, то ступили бы на скользкую тропу гибели. Но как бы то ни было, хватит спорить. Решение принято, и слишком поздно его менять. Я посвятил себя этим поискам. Лучшее, что вы можете сделать, это разделить со мной выпивку и надежду, что мы все доживем, чтобы увидеться снова.

Захариил встал и взял в руки кубок.

– За завтрашнюю жизнь, брат, – сказал он поднимая кубок в тосте.

В ответ, Немиил улыбнулся в покорно поднял собственный кубок.

– За завтрашнюю жизнь, – ответил Немиил со слезами на глазах.

Глава 7

– Следуйте по этой тропе на восток – сказал лесничий.

Он шел пешком, указывая путь, в то время как Захариил ехал за ним верхом на своем боевом коне.

– Двигайтесь пока не достигните опушки, на краю которой стоит старое дерево, пораженное молнией. Оно обуглено и расколото надвое, вы не сможете его проглядеть. Именно туда направлялись люди. Конечно, возможно они туда так и не добрались. Но если они там были, вы сможете взять их след.

Лесничего звали Нарел. Правитель Эндираго Домиил, представил его Захариилу, когда тот готовился покинуть запуганный город через баррикады, защищавшие поврежденные ворота.

Нарел был одним из лесничих, живших в замке, и работавших в землях, которые окружали замок. Он оказался храбрее своих товарищей и согласился провести Захариила в лес на поиски чудовища. Точнее он пообещал показать Захариилу тропу, по которой группа мужчин и женщин ушла в лес за хворостом и едой. И не вернулась.

– Люди говорили им, что это полное безрассудство – произнес Нарел – Им говорили что они, скорее всего, попадутся чудовищу, но что еще им оставалось делать. У них у всех были дети и множество ртов, которые надо прокормить. Приближается зима, и если ты хочешь выжить ты должен собирать еду и хворост в лесу. Так здесь все устроено. Кроме того, они были хорошо вооружены, их было около дюжины, так что вы можете предположить, что они были в безопасности. Но нынче в этих лесах не бывает безопасно. Не бывает – из-за зверя.

Нарел был примерно вдвое моложе Лорда Эндираго, Домиила, но скоро выяснилось, что лесничий был так же словоохотлив как его хозяин и господин. На протяжении пути, пока он вел Захариила по тропе через лес, он непрерывно болтал. Он имел привычку говорить тихо, постоянно бросая беспокойные взгляды на окружавшие их деревья и заросли. Лесничий сильно волновался, будто ожидая, что чудовище может наброситься на них в любой момент.

– Конечно, теперь их дети вообще никакой еды не получат – сказал Нарел, в двадцатый раз, удостоверяясь, что его болт-винтовка заряжена, а предохранитель спущен – Теперь они, наверное, будут голодать, если только кто-нибудь не возьмет их к себе. Но только не я. Я не лишен сострадания, но у меня и моей жены и так есть орава голодных ртов. Это и есть настоящее несчастье, так я думаю. Всякий раз, когда зверь кого-то убивает, появляются новые сироты. Говорят, убито больше ста восьмидесяти человек. Это значит, что очень многие дети остались без матерей и отцов.

Захариил мог понять нервозность лесничего. Из того, что Нарел рассказал ему, Захариил понял, что тот лично знал большинство жертв зверя, по крайней мере, тех, кто был родом из Эндираго. Часть из них даже приходилось ему родней. Исходя из численности населения и обширных родственных связей которые существовали в наиболее изолированных районах Калибана, эта ситуация не являлась чем то необычным.

У каждого в Эндираго, зверь, рыскавший в лесах, отнял соседа, друга или члена семьи. За короткое время пребывания в замке, Захариил ощутил, насколько осязаемой силой стал страх внутри замковых стен. Ему пришлось бы изрядно постараться, чтобы найти мужчину, женщину или ребенка которые не были бы запуганны этой тварью.

Люди Эндираго больше не покидали своего города, если это только не было абсолютно необходимым, и, видя глубину отметин от когтей на стенах, и понимая силу зверя, Захариил не мог не признать, что страх был полностью оправданным.

Зверь превратил их в пленников, запертых за городскими укреплениями, и это, а так же смерть Брата Амадиса, окончательно укрепили Захариила в его стремлении убить нечестивую тварь.

Так продолжаться не могло. Как сказал Нарел, зима приближалась. Скоро жителям Эндираго придется делать трудный выбор. Их запасы провианта будут нуждаться в пополнении, если они надеются пережить суровые холодные месяцы.

Или они будут медленно умирать от голода, или им придется отправиться в лес, рискуя ощутить на себе ярость зверя.

Группа людей, ушедших вчера, свой выбор сделала. Для них это кончилось плохо, но был еще целый город, чье дальнейшее существование находилось на грани.

Если чудовище будет безнаказанно, если никто не выследит и не убьет его, трагедии в лесах вокруг Эндираго будут повторяться.

Будет еще больше горя. Еще больше сирот.

Многие уже погибли, и ни одно общество не могло себе позволять таким потерям быть слишком долго.

Груз ответственности на плечах Захариила был огромен.

Если он не сможет убить зверя, не только его жизнь будет поставлена на кон, но жизнь Эндираго и семей, населявших город.

– Вот мы и пришли – сказал Нарел. Он остановился, пройдя часть пути по тропе, и посмотрел на Захариила с неловким выражением лица – Ты помнишь, я говорил, что не смогу сопровождать тебя всю дорогу. То есть я бы пошел, но у меня есть жена и дети. Ты ведь понимаешь? У меня есть люди, о которых я должен заботиться.

– Я понимаю – ответил Захариил – Я смогу найти путь самостоятельно.

– Вот и хорошо – кивнул Нарел.

Лесничий развернулся и отправился в обратный путь к Эндираго, бросая короткие взгляды через плечо на Захариила, пока тот не ушел.

– Желаю тебе безопасного пути сквозь тьму, Захариил из Ордена. Да направят и защитят тебя Глядящие. Будь уверен, я принесу сегодня жертву в твою честь. Я рад, что познакомился с тобой.

С этими словами он пошел прочь и больше не оглядывался.

Когда лесничий ушел, и Захариил отправился дальше по тропе, он понял, что продолжает думать о словах Нарела, которые тот сказал ему на прощание.

Очевидно, что Нарел не ждал того, что Захариил останется в живых.

Лесничий не сказал обычных слов прощания. Не были помянуты "грядущие дни" или нечто подобное. Вместо них лесничий сказал другие слова. Он пожелал Захариилу безопасного пути сквозь тьму. Он попросил Глядящих направлять и защищать его.

Он решился даже пообещать принести жертву в его честь. На Калибане эти слова не говорили тому, кого ожидали увидеть еще раз. Это были слова не благословления, а прощания.

Согласно одному из самых распространенных на Калибане верований о смерти, когда человек умирал, его душа отправлялась в подземное царство, дабы там пройти путь по спирали, которая – в зависимости от деяний человека в жизни – приводила его либо в ад или же к перерождению. Это и было причиной того, что Нарел сказал ему. Это был отрывок из известного погребального ритуала, в котором, согласно церемонии, они звучали как просьба к стражам царства душ, чтобы они защитили дух умершего.

Захариила не обидели слова Нарела. Он был абсолютно уверен, что лесничий искренне верил в то, что говорил. На Калибане не было больших городов, но даже для Калибана поселения Северных Пустошей были захолустьем.

Старые верования имели большое влияние в местечках, подобных Эндираго.

Согласно своей вере, Нарел вероятно думал, что оказывает Захариилу большую честь пытаясь облегчить ему путь через подземное царство, в которое тот неминуемо попадет, пытаясь один на один одолеть зверя.

Захариил же считал речь лесничего напрасной тратой слов.

Хотя это широко не обсуждалось, по крайне мере открыто, но Калибанская культура содержала в себе несколько верований. С одной стороны была традиционная религия планеты, поддерживаемая большинством простолюдинов и некоторыми упрямцами из знати. Эта религия, которая как говорили, была мудростью, унаследованной от первопоселенцев планеты, сочетала в себе элементы поклонения предкам и анимистическим духам. Последователи этой религии верили, что леса Калибана были населены духами-стражами.

Особое внимание в этих верованиях уделялось группе невидимых смотрителей, которые периодически вмешивались в людские дела со своими таинственными и неведомыми целями.

Эти "Глядящие из Тьмы" были не единственными сверхъестественными существами на Калибане. В традиционной религии утверждалось, что Великие Звери были злыми духами, обретшими физическую оболочку, дабы приносить страдания и горе человечеству.

Учитывая все это, приношения Глядящим из Тьмы были распространены среди людей, которые таким образом пытались отвратить от себя чудовищ.

С другой же стороны, рыцарские ордена Калибана придерживались более агностических соображений. Они вообще отвергали все сверхчеловеческое. Если такие сущности как боги и духи существовали, вряд ли бы они напрямую вмешивались в людские дела.

Утверждалось, что такие создания были бы настолько чужеродными в своих желаниях и стремлениях, что они никогда бы не смогли понять видение мира человеком, и уж конечно бы не смогли понять, когда от них требуется помощь.

Напротив, философия рыцарских орденов заключалась в том, что настоящая сила, влияющая на жизнь человека, заключается в силе его характера, а не в воображаемых действиях потусторонних сил. Соответственно, разные ордена посвящали себя развитию духа и тела своих рыцарей, согласно индивидуальных для каждого ордена представлений об идеале человека.

В течение своей жизни как послушника в Ордене, Захариил впитал в себя убеждения своих командиров, и они стали его убеждениями. Он не испытывал неприязни к людям, вроде Нарела, но у него не было времени для их суеверий. Он не верил ни в загробную жизнь, ни в путешествия в подземный мир.

Великие Звери Калибана были невероятными существами, но он не верил, что они были сверхъестественного происхождения. Глядящие из Тьмы были легендой, и он также не верил в то, что духи-хранители несут в тенях свою стражу рода человеческого.

Вместо них он верил в силу человеческой мудрости. Поступки людей, таких как Лев Эль'Джонсон и Лютер, их борьба против Великих Зверей, убедили его в том, что человечество само может творить свою судьбу. Человеческий разум способен объять мир и космос, а большинство людей всегда придут на помощь ближнему своему. Захариил верил, что человек изначально добр, и если ему дать возможность выбора, он выберет лучший и самый светлый путь. Ни один человек не совершит злое деяние, не будучи к этому принужденным обстоятельствами. Возможно, человека на путь зла может толкнуть голод, страх или безразличие, но никто сознательно не совершит зла, имея возможность сотворить благо.

Никто сознательно не обратиться к тьме, когда есть возможность обратиться к свету.

Отбросив свои сомнения по поводу мрачной сути прощания Нарела и свои размышления о человеческой природе, он сосредоточился на задаче, стоявшей перед ним.

В тот же миг указания пути Нарела вытеснили все пространные рассуждения о судьбе и предназначении. Лесничий сказал, чтобы он двигался на восток по тропе до опушки с деревом, пораженным молнией. Захариил следовал этим указаниям, используя способы, которым его обучили наставники, чтобы очистить свой разум и сосредоточить всю его силу на задании.

Пришпорив лошадь, он поскакал навстречу своему будущему.


Захариил довольно легко обнаружил дерево, в которое ударила молния, тропа, вывела его прямиком к мертвому стволу. За деревом, лес из мшистых стволов расходился, подобно выветренным менгирам. Тьма и тени заполняли лес, и Захариил начал понимать значение местных суеверий.

Северные пустоши долгое время считались заброшенным местом, слишком близким к горным логовам множества чудовищ, со слишком неплодородной почвой, и с лесами, слишком густыми, чтобы спокойно через них путешествовать. Более того, это место приобрело репутацию источника многих необъяснимых явлений, странных огней в лесу. Многие люди пропадали в лесу на несколько дней, а возвращались домой постаревшими на десятки лет, с того дня, когда близкие видели их в последний раз.

Да, Северные пустоши были таинственным местом, но по мере того, как Захариил заставлял себя углубляться в него, он чувствовал первые ростки страха. Хотя он убеждал себя, что не боится, он понимал, что страх зарождается погребенный под чувствами презрения к чудовищу и злости, вызванной гибелью Брата Амадиса.

Как легко было насмехаться над суевериями неотесанных крестьян Эндираго, в окружении своих спутников и теплого света. Как легко эти самодовольность и самоуверенность были сметены тьмой и одиночеством.

Преодолевая свой страх, Захариил понукал своего коня идти вперед, чувствуя что тот тоже боится этого места. Деревья были сучковатыми и старыми, старше чем любые другие деревья, которые он видел, и, по-видимому, они были поражены какой то ползучей заразой, из-за которой деревья выделяли вонючую смолу, наполнявшую воздух противным горьким запахом, словно от месива прогнивших фруктов.

Он ехал мимо деревьев в темные глубины Северных пустошей, и Захариил чувствовал легкий шепот за спиной, будто последний вздох умирающего. Земля под копытами лошади была топкой и нездоровой, поганки и яркие сорняки покрывали корни деревьев.

Захариил углублялся все дальше и дальше в лес, ощущая пустоту этого места в глубине своей души, гулкую пустоту, которая пробирала его до самого сердца.

Внезапно, Захариил почувствовал себя бесконечно одиноким, и сокрушающее чувство отчужденности затопило его.

Больше, чем просто отсутствие людей, это было одиночество души, полное отсутствие какого либо контакта, какой либо связи с окружавшим миром. Перед лицом этого ужасающего чувства, Захариил едва не зарыдал от собственного ничтожества.

Как высокомерно с его стороны было верить будто он в центре спирали. Насколько тщеславным было считать, что он может хоть как-то повлиять на судьбы мира.

– Я не ничто – прошептал он во тьму – Я Захариил из Ордена.

Темнота поглотила его слова с молчаливой издевкой. Будто невидимым ветром его слова были вырваны из горла, прежде чем они смогли достичь окружавшей его пустоты.

– Я Захариил из Ордена! – закричал он в темноту.

Вновь его слова были унесены, прочь, но его надрывный вопль, на краткий миг заставил отступить тьму, терзавшую его душу. Он вновь закричал, на какой то миг, поняв, насколько опасно кричать, охотясь на опасного хищника, но больше ужасаясь тому, что может случиться, если он позволит этому глубокому оцепенению поглотить себя.

Его путь сквозь лес продолжался, в то время как он повторял свое имя снова и снова. С каждым метром его лошадь шла все труднее, он чувствовал невидимую злобу и первобытную мощь, исходящую от земли, будто лишь едва сдерживаемый источник злой силы таился глубоко-глубоко под поверхностью Калибана. Проникало ли на поверхность ужасное влияние чего-то погребенного под землей, как струйки воды просачиваются через бобровую запруду?

Но прежде чем он смог сформулировать мысль, он понял, что не один.

Короткое движение поводьев остановило коня, и Захариил глубоко вдохнул холодный воздух, когда почувствовал присутствие нескольких существ, наблюдавших за ним из теней между деревьями.

Он знает… он чувствует это…

Он не мог видеть их отчетливо, так тщательно они кутались в тени, но, тем не менее, он со всей определенностью знал, что они были там, глядящие на него из тьмы.

Глядящие на него из тьмы…

Он мог видеть их уголками глаз, не больше чем мелькающие тени, которые исчезали, едва он поворачивал голову, чтобы рассмотреть их. Он не мог сказать, сколько их было. Он заметил, по крайней мере, пятерых, но было ли это их точным количеством, оставалось загадкой.

Убить его… это коснулось его…

Шепот мелькал меж деревьев, но Захариил знал, что этот шепот рожден не человеком, а по правде говоря, он не существовал в реальности, которую можно было определить с помощью пяти чувств. У него было отчетливое впечатление разговора, ведущегося вокруг него, и хотя он не знал слов, если это понятие имело смысл в безмолвной беседе, он четко понимал их значение.

– Кто вы? – крикнул он, стараясь, чтобы его голос не дрожал – Прекратите шептаться и покажитесь!

Тени, наблюдающие за ним, метнулись глубже во тьму при звуках его голоса, возможно удивленные тем, что он почуял их присутствие или что он смог услышать их безмолвное бормотание.

Он несет пятно в себе. Лучше убить его сейчас…

От угрозы рука Захариила метнулась к мечу, но в его мысли вмешалось призрачное касание, удержавшее его от нападения.

Твои попытки напрасны, Захариил из Ордена. Ты не можешь причинить нам вред оружием из этой реальности…

Голос эхом раскатывался под его черепом, и Захариил крикнул на голос, который звучал так, будто говоривший был прямо перед ним.

– Кто вы? – закричал он, овладевая своими чувствами и бросая дикие взгляды во все стороны опушки. Он не видел ни одного из своих собеседников, но пустил лошадь кругом, извлекая меч.

– Покажитесь! – потребовал он опять – Я устал от этих фокусов!

Хорошо…

Едва слова прозвучали в его сознании, он увидел одного из невидимых собеседников.

Фигура появилась из тьмы меж деревьев. Она была не выше пары футов ростом, и от головы до пят была закутана в робу с капюшоном, которая скрывала каждый дюйм ее плоти. Тьма под капюшоном была более плотной, чем та, которая окружала Захариила, и он был уверен, что если он увидит, что скрывается за этой угольно-черной темнотой, он безвозвратно потеряет рассудок.

Руки существа были сведены впереди, каждая скрывалась в рукаве другой. Осанка была согбенной, хотя Захариил не чувствовал никакого подчинения в манере поведения существа.

– Чтовы такое? – спросил Захариил – Вы Глядящие из Тьмы?

Это подходящее нашей цели название.

Цели? Какой цели? – спросил Захариил.

Общения с тобой, которое ты сможешь понять. Люди нуждаются в названиях в своем мире, чтобы он имел смысл.

– Люди? – сказал Захариил – Таким образом, ты утверждаешь что ты… не человек?

Верно, мы принадлежим виду, неизвестному большинству людей.

– Тогда что ты?

Это неважно, но важно чтобы ты покинул это место.

– Я не могу – ответил Захариил – Я поклялся выследить зверя, котрый убил моего друга.

Создание, которое ты ищешь, не здесь, хотя оно близко.

– Ты знаешь, где оно? Отвечай?

Хорошо, но ты должен поклясться, что ты уйдешь отсюда и никогда не вернешься. Эти леса испорчены и пребывание здесь опасно для людей.

– Испорчены? Испорчены чем?

Маленькая фигура покачала головой.

Нет, людям не следует знать этого. Ваша раса и так знает слишком многое и стремится вмешиваться туда, куда не следует.

– Я не понимаю – сказал Захариил – Что вы здесь делаете?

Мы члены братства, подобного твоему… группа единомышленников посвятивших себя борьбе с самым древним злом.

– Каким злом? – спросил Захариил – Ты имеешь в виду Великих Зверей?

Нет, они лишь симптом общей болезни. Я не назову это зло, достаточно сказать, что оно будет гибелью вашей расы и однажды уничтожит вас.

Захариил почувствовал, как озноб пробежал по его телу, когда существо упомянуло это великое зло, от твердой уверенности что существо говорит правду. Эти слова несли в себе тяжесть эпох, и хотя это было невозможно, Захариил чувствовал, что этому созданию может быть несколько тысяч лет, если не больше.

– Это зло. С ним можно сражаться? – спросил он.

Конечно. С любым злом можно сражаться.

– Тогда позвольте мне помочь вам уничтожить его – закричал он.

Фигура покачала головой, и порыв Захариила угас.

Зло подобное этому не может быть уничтожено. Его можно держать в заточении, но пока будут люди, оно также будет существовать.

– Тогда чем я могу помочь?

Уйти. Отравится прочь отсюда и больше не возвращаться.

Захариил кивнул, одновременно стремясь убраться отсюда и в то же время не желая уходить не узнав больше об этих…чужаках.

– Как вы здесь появились?

И снова фигура покачала своей головой, и Захариил увидел еще две небольшие фигурки, которые вышли из-за деревьев, у них были одеяния и позы неотличимые от первой фигуры.

Он задает слишком много вопросов!

Его раса любопытна и это погубит их. Нам надо убить его.

Он не знал, кто из трех говорил, потому что их голоса накладывались друг на друга и скручивались в его голове подобно воде, вытекающей через отверстие. Хотя его собеседники были малы ростом, и Захариил без труда одолел бы их в любом физическом столкновении, он не сомневался в том, что существа обладают силами, которых он не понимал, и что они могут оборвать его существование также легко, как погасить свечу.

– Почему вы хотите убить меня? – сказал он – Что я вам сделал?

Лично ты не сделал ничего, но как раса вы угрожаете обречь галактику на вечные муки.

Захариил был ошеломлен словами существа, из которых следовало, что люди живут не только на Калибане и что человечество расселено по звездам. Невероятная новость о том, что многие из древних легенд являются правдой, пьянило, будто самое лучшее вино, играющее на его языке.

Вдохновенный этим новым знанием, он протянул свой клинок и произнес:

– Я уже поклялся, что буду сражаться со злом угрожающим моему Ордену, но я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы противостоять тому злу, с которым боретесь вы.

Он почувствовал одобрение созданий и знал, что они почувствовали правдивость его слов.

Хорошо, Захариил из Ордена. Мы принимаем твою клятву. Теперь тебе пора уходить.

У Захариила были еще тысячи вопросов этим наблюдателям, но он удовлетворился теми знаниями, которые уже получил. Он вложил меч в ножны и развернул лошадь, в то время как Глядящие из Тьмы растворились в зарослях.

Едва очертания наблюдателей поглотила темнота, последний вопрос появился в его сознании, когда он вспомнил сказанное глядящими.

– Подождите! – крикнул он – Что вы имели в виду, что во мне есть порок?

Сначала он подумал, что ему было отказано в ответе, но за мгновение до того, как они исчезли из вида, голос прошептал из теней.

Не пытайся открыть дверь, ведущую к легкому могуществу, Захариил из Ордена. Отправляйся обратно к дереву, пораженному молнией, и ты найдешь, что искал.

Затем они исчезли.

Захариил скакал прочь из глубин леса, его силы прибывали, свинцовая тяжесть, обрушившаяся на его душу, когда он направлялся вглубь, уменьшалась с каждым километром обратного пути. Что то ужасное случилось в этой части леса, ужасное настолько, что стражи из другого мира явились на Калибан, чтобы смотреть за лесом.

Находилось ли зло, о котором они говорили на Калибане до сих пор, или же оно оставило здесь эхо своей злобы – он не знал этого, и предполагал, что в своем невежестве ему лучше держаться подальше. Он понимал, что угроза в этой части леса касалась не только его тела, но была гораздо более опасной.

Его посвятили в тайные знания, и если Орден чем и гордился, так это тем, как его члены умели хранить секреты. Вещи, о которых он узнал и то во что он верил, будут оставаться скрытыми в его сердце навечно, и ни одна земная пытка не сможет вырвать из него эти тайны.

Захариил в мыслях вернулся к своему разговору со Львом на вершине башни и тому, как удивлялся великий воин легендам о Терре и других обитаемых мирах. Захариил один на Калибане знал ответ на этот вопрос, и уникальность его положения тревожила его.

Его путешествие из темного сердца леса проходило спокойно, шаг его коня был легок, когда он прокладывал путь меж сплетения корней и близкостоящих деревьев. Даже тени, которые сгущались над ним до этого, кажется, исчезали от растекавшегося тепла полуденного солнца, пробившегося сквозь ветви деревьев.

Постепенно густой подлесок уступил место грунтовой дороге, и Захариил улыбнулся, узнав путь по которому он ехал много часов назад. Лошадь сама поскакала по дороге без дополнительных указаний и, миновав несколько покрытых листвой беседок, они достигли опушки с почерневшим деревом, в которое ударило молния.

Захариил был погружен в размышления, поэтому зверь застал его врасплох.

Зверь кинулся на него будто из неоткуда.

Он скрывался в тенях между сплетенными старыми деревьями, рядом с краем опушки. Когда он бросился к Захариилу сквозь листву, тот подумал, будто это ожил камень чудовищной формы.

Захариил увидел темный, гибкий силуэт, несущийся на него. Тварь была огромной и двигалась с невероятной скоростью. Конь Захариила испугался, и неожиданно рванул, взбесившись от паники. Захариил боролся, чтобы остаться в седле, крепко схватив поводья.

Лев Калибана почти настиг его.

И в следующее мгновение разорвет его на части.

Глава 8

В один леденящий, очень долгий миг страха, Захариил разглядел подробности телосложения зверя. Его тело было широким и мощным, львиным лишь в том смысле, что обладало четырьмя ногами и несло гриву острых как лезвия шипов, растущую вокруг покрытой броней головы. Каждая конечность была покрыта блестящей броней, твердой как камень, и гибкой, как кожа. Подобные кинжалам когти торчали из передних лап, а два клыка, сравнимых с кавалерийскими саблями выступали из верхней челюсти.

Захриил потом думал, усилило бы его страх количество убитых чудовищем людей, но в какой то момент он был напуган и так.

Только его инстинкты, выпестованные долгими часами, проведенными в стрелковых залах Альдурука, спасли ему жизнь. Захариил поднял пистолет с вращающимися стволами, полученный от умиравшего Амадиса и выпустил залп, посылая каждый болт в центр львиного тела, как его учили наставники.

Болты попали в цель, но лев, кажется, даже не заметил взрывов, когда они ударили в его толстую шкуру. Патроны, которыми был заряжен пистолет, имели разрывные пули, сделанные таким образом, чтобы взрываться глубоко в теле жертвы. У них было достаточно мощи, чтобы убить что угодно, даже существо с таким пугающим видом и силой.

Лев не обратил на них внимания, будто и не почувствовав ударов.

Рыча от гнева, лев в прыжке нанес удар когтистой лапой.

Удар пришелся по боевому коню Захариила, пробив бок животного с ужасным звуком ломающихся костей. Конь изогнулся, когда лев пропорол его тело, и Захариила вышибло из седла. Он упал на спину в грязь.

Захариил быстро вскочил на ноги, в то время как его конь испустил дух, теплая масса внутренностей животного выпала из искалеченного тела.

Внимание обезумевшего от стремительного убийства льва, было приковано к умирающей лошади Захариила.

Захариил еще раз выстрелил, отправив еще одну порцию болтов в чудовище, в то время как лев откусил часть от визжащей лошади, клинки его клыков вырвали огромный кусок мяса из крупа. Тело льва было покрыто гибкой броней, каждый раз, когда болт попадал в цель, разлетались искры и куски странного упругого материала.

Оружие Захариила сухо клацнуло, когда он опустошил магазин, а лев издал ужасающий рев, наполовину вой наполовину рык. Захариил торопливо перезарядил орудие, пятясь от чудовища, устрашенный его огромной мощью.

Лев крадучись шел по краю опушки. Глаза – змееподобные, ярко-оранжевые с черными узкими щелями посередине. Грива из клинков вокруг шеи непрерывно колыхалась, угрожающе рассекая воздух.

Захариил также продолжал двигаться боком, в противоположную движению зверя сторону. Утробный рев и слюна, свисавшая из открытой пасти твари, говорили о чудовищном голоде, и Захариил старался не думать о том, что эти клыки могут разорвать его.

Хотя тварь была чем-то неестественным, чудовищем из его худших кошмаров, у Захариила было ощущение, что зверь глядит на него со злой насмешкой. Борясь с подступившим страхом, Захариил вспомнил о сражении с крылатым чудовищем, и свою аналогию с пауком и мухой, которую он использовал, чтобы описать свои ощущения от того зверя. Лев проявлял то же злобное наслаждение охотой, а Захариил чувствовал себя лакомым кусочком, который смакуют, перед тем как поглотить.

Его опыт подсказывал ему держаться от льва на расстоянии и использовать пистолет для большей эффективности, а его рыцарский кодекс предписывал Захариилу броситься на чудовище и встретиться с ним в славной рукопашной схватке. Нацелив пистолет на крадущегося льва, Захариил обнажил свой клинок, прикидывая в уме различные возможности. Учитывая обойму в пистолете, у него их оставалось две. Были еще боеприпасы, но они находились в седельной сумке растерзанной лошади, и бывшие вне досягаемости. Если он не бросится в рукопашную, у него оставалось двадцать четыре выстрела чтобы убить льва.

Обычно, Захариил мог счесть, что двадцати четырех патронов ему хватит, чтобы справится с любым врагом во вселенной, но Великие Звери Калибана были невероятными созданиями, сочетая самые жуткие черты разных созданий в одном отвратительном теле. Тягучая красная жидкость сочилась из тех мест, где тело льва поразили болты, но Захариил не знал, была ли это кровь или какие то мерзкие выделения.

Даже пробитые места на шкуре чудовища, казалось, начали затягиваться.

Без предупреждения, лев рванул через опушку к Захариилу с невероятной скоростью.

Захариил нырнул в сторону, направив клинок по широкой низкой дуге, чтобы отразить атаку твари. Жужжащие зубья меча прорезали шкуру льва и кровь брызнула на Захариила. Лев, взревев, изогнулся на середине прыжка, и нанес Захариилу удар задними ногами, сбив того с ног. Упав, он перекатился, держа меч на отлете, чтобы не напороться на свой клинок. Грива льва сверкнула, тяжелые лапы вспороли землю в том месте, куда упал Захариил.

Захариил нанес колющий удар клинком, и жужжащие зубья прорезали гриву из шипов вокруг шеи чудовища. Из разрубленных шипов брызнула кипящая жидкость, капли которой, упав на доспехи, зашипели, будто кислота. Лев извернулся, и его огромные челюсти щелкнули перед Захариилом. Тот бросился вбок, в то время как мощные челюсти сошлись в сантиметрах от его тела. Избежав атаки, он выстрелил по льву несколько раз. И снова зверь словно не почувствовал боли или шока, словно был к ним иммунный.

Кожа Захариила уже была скользкой и покрыта потом, он мог чувствовать, как сдавлены броней его плечи и икры. Его доспехи были оборудованы механизмами, которые обеспечивали охлаждение и помогали при движении, но они не справлялись с перегрузками, которые вызывала схватка со львом.

Жизнь Захариила балансировала на лезвии ножа, следующие мгновения решат, доживет ли он до следующего заката или нет. Время осторожности прошло.

Описав мечом широкую дугу, чтобы удержать льва на расстоянии, Захариил внезапно бросился вперед. Перекувырнувшись по земле, он закричал и побежал по направлению ко льву, выпустив в зверя еще несколько выстрелов из пистолета Амадиса.

На какой-то краткий миг лев, кажется, опешил, затем разинул пасть и издал громкий разгневанный рев. Захариил и лев помчались на встречу друг друга, за мгновения покрыв расстояние между собой.

От близости зверя тошнота подкатывала к горлу. Было в нем нечто омерзительное, будто в прокаженном. Чудовище окружал тошнотворный запах разложения, и Захариил не был уверен, что это был именно запах, а будто это внутренняя гнусность твари обволакивала все вокруг.

Захариил почувствовал, будто нечестивая аура зверя проникает сквозь его доспехи в поры. Как никогда присутствие зверя ощущалось, словно раковая опухоль в сердце мира, источник пагубной заразы, которая должна быть уничтожена.

Его ненависть придала ему сил.

Захариил был совсем близко к зверю, стоя с ним лицом к лицу. Он выпустил еще два болта прямо в упор, прежде чем они сошлись в рукопашной. Затем, когда лев ударил Захариила лапами, тот проскочил мимо них и сильно ударил тварь мечом в широкую грудь. Лев взревел, и его пасть раскрылась. Захариил выстрелил из пистолета прямо в распахнутый зев, направив болты прямо в небо зверя. Он колол и колол, зубья меча пробуксовывали, пробиваясь через бронированные верхние слои кожи льва.

Голова льва с грохотом врезалась в него, и он отлетел на землю, услышав ужасный звук с

которым внутри его тела ломались кости.

Захариил жестко приземлился, из его легких вышибло воздух, в то время как зверь обрушил свои передние лапы на его грудь. Похожие на кинжалы когти пронзили внешние слои его брони, и Захариил закричал, когда кончики когтей прорезали кожу и мышцы его груди.

Захариил чувствовал давление массы тела льва, голова льва была в сантиметрах от него, а обильная кислотная слюна капала на его лицо. Он почти не мог дышать.

Рука, в которой был пистолет, была свободной, и Захариил выстрелил несколько раз в упор в живот льву.

Захариил услышал зловещий трескающийся звук, с которым начали поддаваться крепления брони. Лев стоял на нем, зная, что человек пригвожден и беспомощен, и продолжал смотреть как тот медленно и мучительно умирает, пока лев выдавливает из него жизнь.

Захариил чувствовал это так, будто железная цепь сдавила ему грудь и не дает дышать. Когти льва подняли его с земли к челюстям, готовым раскусить его на две части. Огромная пасть открылась, и зловоние которое исходило из невообразимо широкой глотки было самой отвратительной вещью, которую Захариил только мог представить.

Длинные клыки верхней челюсти выступали из пасти льва, каждый из них был подобен клинку органического происхождения, и они грозили ему гибелью. Он бессильно боролся в хватке льва, когти зверя втиснулись в нагрудную броню, моментально прижав его к месту. Захариил закричал от злости и страха, ощущая, как его ненависть к чудовищу превращается в сияющий шар неистовой силы внутри него. Он плюнул в пасть чудовища, когда клыки приблизились к нему.

Он закрыл глаза, когда клыки нанесли удар, и почувствовал, как излучение его ненависти вырвалось из тела неровным ореолом света.

Все остановилось.

Хотя его глаза были закрыты, он мог видеть неясные очертания льва, каждая кость и внутренние органы представлялась ему как на ладони, будто была освещена изнутри каким то странным прозрачным солнцем. Он мог видеть кровь, перекачиваемую по телу зверя, биение его сердца и мерзкую силу, которая породила эту тварь.


Картинка была в движении, но словно в сильно замедленном. Каждый удар сердца льва был подобен медленному глухому рокоту, порожденного махом древнего маятника. Клыки зверя все еще приближались к его телу, но их движение было бесконечно медленным, Захариилу даже пришлось потратить какое то время, чтобы понять что клыки вообще двигаются.

Каждая кость и каждый мускул Захариила болел. Его грудь горела огнем, и он ощущал, как болезненный холод проникает в его кости, пока эта новая и неизвестная сила текла сквозь него. Он посмотрел на свое тело, видя вены и кости под кожей.

Как он и подозревал, зверь раздробил ему несколько ребер. Под ставшей прозрачной броней он мог видеть перемешанные обломки.

Захариил поднял руку, и она прошла сквозь неясные очертания прозрачной плоти, будто та имела плотность дыма. Он мечтательно улыбнулся, видя, что все еще сжимает пистолет брата Амадиса. Механизмы оружия и внутреннее устройство ясно лежали перед его новоприобретенным взглядом.

Он наставил пистолет на сердце чудовища, внутри призрачного контура тела зверя. Захариил открыл глаза и нажал на спусковой крючок.

Реальность вернулась с ужасающей силой, когда зверь умер в весьма впечатляющей манере.


Рука Захариила была погребена в плоти зверя, его латные наручи проникли в грудь чудовища, словно были имплантированы туда. Челюсти льва касались его наплечников, лезвия клыков пронзили броню и проникли в тело Захариила.

Но прежде чем челюсти сошлись, грудь льва разнесли внутренние взрывы.

Пламя и ошметки живота разлетелись в стороны, когда болты взорвались внутри тела чудовища.

Утроба льва с взрывом извергла комок горячих внутренностей, и тварь рухнула на Захариила, придавив его к земле.

Он застонал от боли под невероятным весом чудовища, его плечо будто превратилось в горн, в котором находились его разорванные мускулы и кровь. Каждая мышца стонала, и он чувствовал огонь боли по всей грудной клетке.

Захариил сжал веки и, прикусив губу, навалился на тело льва, откатив его в сторону. Воздух наполнил его легкие, и он закричал когда его сломанные ребра соприкоснулись.

Боль в плече была невероятной, клыки льва все еще находились в его плоти и броне. Глубоко вдохнув, он бросил пистолет и опустил руки на огромную голову льва. Глаза зверя были безжизненны, но его пугающий облик все еще обладал жуткой силой. Хотя он знал, что Зверь бесспорно мертв, он будто в душе ожидал, что пасть раскроется опять, чтобы довершить начатое.

Лучше быстро, чем медленно, и он, закричав, дернул голову чудовища назад. Острые клыки выскользнули из тела Захариила, покрытые его кровью, и, освободившись от хватки, он отполз от мертвого тела.

Кровь струилась из ран от клыков на плечах, и он несколько минут снимал броню и осматривал скверные ранения. Он как мог, очистил свои раны средствами из седельных сумок, снятых с растерзанного и окровавленного коня. Свои раны он забинтовал плотными повязками.

Любопытно, что боль, кажется, уменьшилась, но Захариил знал, что это просто шок. Довольно скоро она вернется с новой силой. Сделав все что было возможно для своего несчастного израненного тела, он опустился на колени в истощении и наконец позволил себе задуматься о том, как он смог одолеть зверя.

Что за странная сила позволила ему так увидеть зверя. Был ли это какой то эффект от путешествия в темный лес, неведомая сила, которую Глядящие дали ему.

Или это было нечто более темное?

Глядящие сказали, что клеймо уже в нем.

Было ли это проявлением этого клейма?

Чем бы это ни было, он не мог этого объяснить, и абсолютно неизвестная способность пугала его больше, чем неистовость льва. Какова бы ни была причина этого мощного проявления, Захариил поклялся держать это в себе. В древние времена на Калибане людей сжигали заживо за меньшее, а он не хотел закончить дни на костре.

Шатаясь, Захариил поднялся на ноги и подобрал меч и пистолет. Оруженосец обычно брал какую либо часть твари, которую должен был убить, в качестве трофея, но взрывы внутри желудка льва превратили большую его часть в окровавленные ошметки.

В поисках среди мерзких останков, Захариил понял, что есть только один трофей, который он может принести в Эндираго, а затем в Альдурух. Взяв меч, он приступил к отделению головы льва от его тела. Зазубренное лезвие справлялось с задачей, теперь, когда странные двигающиеся пластины хитиновой брони были неподвижны.

Наконец отрезав голову льву, Захариил повернулся к пути, который лесничий указал ему, кажется, целую жизнь тому назад.

Хотя его голова кружилась от боли и кровопотери, он улыбался, направляясь к обратному пути в Эндираго, таща тяжелую клыкастую голову за собой.

Он представлял, какую реакцию вызовет его возвращение у Лорда Домиила и Нарела. Он не испытывал злобы к этим людям за то что они сомневались в нем и думали, что чудовище его убьет, он был просто счастлив, доказав, что они ошибались. Он достиг всех целей своего путешествия. Он убил Зверя и избавил жителей Эндираго от страха перед чудовищем. В то же время он испытал себя до самого предела.

Он доказал свою готовность. Он доказал, что удовлетворяет требования Ордена к доблести и доказал, что достоин стать рыцарем.

Но, в конце концов, и это было главным – он остался в живых.

Оглядываясь на голову зверя, он чувствовал глубокое и неизменное чувство торжества. Он прошел испытание. Он был успешен в своей охоте.

Первый раз в своей жизни Захариил почувствовал, что он по настоящему достоин тех высоких идеалов, которые сам поставил перед собой. Он бы никогда не был самодовольным, только не в случае доказательства своей состоятельности.

Он справился с заданием, называли ли это заданием или нет. Всегда будут еще чудовища, которых надо убить, еще битвы, в которых надо сражаться, еще войны, в которых надо побеждать.

До последнего удара сердца в своей жизни, он никогда не сдастся, никогда не позволит себе потерпеть неудачу. Но на мгновение, именно на это мгновение, он чувствовал, что он заслужил право на гордость за свое достижение.

Захариил покинул опушку и начал долгий обратный путь к Эндираго.

Глава 9

В Эндриаго, Лорд Домиил одарил его новым дестриером, взамен погибшего из-за льва. Проведя неделю необходимого отдыха в поселении, чтобы дать достаточно времени своим ребрам и плечу зажить, Захариил, не терпя, начал свое путешествие домой, как только радостные горожане его отпустили, и он смог двигаться без той агонизирующей боли, которая то и дело вспыхивала в ребрах.

Учитывая тот факт, что он повторял свое более раннее путешествие, только в обратную сторону, он знал, какими дорогами идти, и сумел добраться до крепости-монастыря Ордена намного быстрее, чем мог ожидать. Спустя тридцать восемь дней с момента своего отъезда из Эндриаго, он уже мог вдалеке различить башни Альдурука. На тридцать девятый день, он был у ворот.

Последняя часть поездки всегда будет казаться наиболее значимой для него. Когда он приближался к крепости, чувство радостного ожидания росло в нем, поскольку он думал о том, как вновь встретится с Немиилом и остальными друзьями.

Представ, ему все еще придется встретится с проверяющими, которые должны проверить его достижение, но с головой льва, он не будет иметь проблем. Захариил горячо ждал возвращения домой, ожидая сердечной встречи его друзей, тем более, что почти все, кого он знал, думали, что он погиб во время поисков.

Естественно, он не мог полностью постичь того, что это означало. Жизнь казалась ему замечательной. Она была еще слаще из-за перенесенных трудностей его недавнего испытания. Он оказался против одного из наихудших Зверей, которых мог породить Калибан, и сумел выжить. Он хотел отпраздновать существование этого чувства с друзьями.

Он не мог знать, как печально они проводили недели, с момента его ухода из Альдурука. Его друзья считали его мертвым. Они горевали о нем.

В мыслях, они почти похоронили его.

Факт того, что он выжил, несмотря на весь страх за его безопасность, дал Захариилу дополнительный жар героизма в глазах многих его сверстников, особенно тех оруженосцев, кто был рядом с ним в Ордене.

Тем не мене, во время возвращения в Альдурук, он не понимал этого.


– Мы все думали, что ты погиб, – нетерпеливо сказал Аттий.

Младший парень держал коробку, содержащую немного личных вещей Захариила, оставленных ним, когда он нес свое снаряжение по коридору. – Все так считали. Они думали, что Зверь, скорее всего, убил тебя. Были даже разговоры о проведении похоронной церемонии для тебя. Это было бы забавно, правда? Представь, ты возвращаешься, чтобы обнаружить, что мы уже вырезали твое имя на одной из мемориальных плит в подземельях.

Это происходило позже, на первый день после его возвращения в Альдурук. Несколькими часами ранее, Захариил прошел великие крепостные врата, встреченный приветствиями и топотом множества ног. Очевидно, весть о его скором прибытии уже пришла из наблюдательных постов, поскольку, когда открылись врата, казалось, будто все населения Альдурука ждало, чтобы поздравить его.

Когда Захариил въехал во внутренний двор, он увидел рыцарей, оруженосцев и сенешалей, радовавшихся его возвращению. Шум их встречи был оглушительным. Это был тот миг, который навсегда останется с ним, окончание его первого великого путешествия, момент прибытия домой, когда он, наконец, почувствовал себя принятым как равный в рядах Ордена.

Немиил уже ждал его, когда он прибыл. Он был первым, кто приветствовал Захариила, схватив его в медвежьи объятия. Немиил говорил ему, его рот работал с ужасающей скоростью, но слова затерялись среди шума толпы.

Впоследствии, как только волнение улеглось, и Захариил доложил стражу врат, и, как он ожидал, ему дали время, спустя которое, он должен был предстать перед проверяющими Ордена. Тем временем, ему приказали уйти из бараков оруженосцев. Полдюжины спален находилось в редко посещаемом углу крепости для тех, кто окончил поиски, но еще не стал официально рыцарем.

– Так, это оно, – сказал Захариил, открыв дверь в его новую комнату, и глянул внутрь. Комната была пуста. В соответствии с монашескими традициями Ордена, она была немногим более, нежели спартанская келья. В углу находилась кровать, на которой он мог спать, но кроме нее, внутри больше ничего не было, даже стула.

– Не думаю, что они хотят оставлять тебя здесь надолго, – пробормотал Аттий позади него.

Захариил снисходительно улыбнулся, зная, что магистр Рамиил был рад его продвижению.

– Ты такой счастливчик, – пробормотал Аттий. Мальчик сказал это тихо, почти шепотом.

– Счастливчик? – сказал Захариил. Он обвел комнату вокруг них, – мне досталось это, ты слепой или не заметил нашу прекрасную обстановку? Ты видел мою новую комнату, Аттий, и все же, ты называешь меня счастливчиком?

– Я говорил не о комнате, – ответил Аттий.

Утомившись держать коробку, Аттий положил ее на пол кельи.

– Я имел ввиду, что тебе довелось охотиться на Великих Зверей. Ты завершил свои поиски для рыцарства. Я рад за тебя, правда. Ты заслужил это. Ты будешь Сар Захариилом. Ты будешь сражаться в войнах и сражениях вместе с лучшими из рыцарей Ордена, рядом с такими героями, как Лев и Сар Лютер. Магистр Рамиил будет гордиться тобой. Ты станешь рыцарем.

– И ты также станешь, – сказал Захариил. – Я знаю, что это время кажется далеким, но недолго осталось ждать, когда тебе дадут твои собственные поиски. Несколько лет, и все. Следуй учениям, усердно тренируйся, и все произойдет так быстро, что ты даже не заметишь.

– То-то и оно, – Аттий встряхнул головой. – К тому времени, когда я стану достаточно взрослым, все может измениться. Кампания Ордена против Великих Зверей к тому времени будет завершена. Никого не останется. И, без Великих Зверей, не будет больше поисков. Не будет никакого пути, чтобы стать рыцарем. Ты совершил то, что никогда не сумею я, Захариил. Ты убил Великого Зверя. Я никогда не получу подобный шанс.

Говоря это, Аттий имел выражение задумчивой грусти, которая выглядела почти душераздирающе на таком молодом лице. Аттий видел мир, в котором больше не было пути для мужчины, чтобы стать рыцарем.

Инстинктивно, Захариил отогнал такое холодное видение. Он был оптимистом и идеалистом до глубины души.

Когда он смотрел на ход кампании Ордена против Зверей, он восхвалял ее достижения. Он был уверен, что будущее могло только подтвердить то, что обещали Лютер и Лев людям Калибана до начала кампании. Когда он смотрел в будущее, то на горизонте видел мир и процветание. Он видел конец страха. Он видел конец страданиям и нужде. Он видел лучшее завтра.

Когда Захариил глядел в будущее, то всегда видел наилучшее из возможного.

Это было его проклятием.

– Ты смотришь на это слишком мрачно, мой друг, – сказал Захариил. Он улыбнулся парню, чтобы убедить его в этом. – Я знаю, люди каждый день говорят об окончании кампании, но я подозреваю, что она вполне может продлиться намного дольше. Конечно, если монстр, с которым я сражался, был чем-то наподобие разведчика, то я сомневаюсь, что Великие Звери собираются сдаваться и умирать. Они будут бороться зубами и когтями, чтобы выжить, как они всегда умели. Поэтому, я бы не слишком волновался, Аттий. Ты до сих пор имеешь время, чтобы убить своего Зверя, и у тебя достаточно времени, чтобы стать рыцарем.

Там была оконная щель, выходившая на верхушки лесных деревьев. Захариил обнаружил, что смотрит в ту сторону.

Как это часто случалось в прошлом, он на миг удивился двойной природе своего мира. Издали, леса были прекрасными на свой, мрачный и угрожающий, манер. Но, внутри тех самых живописных лесистых местностей, жили существа, которые были порождением человеческих кошмаров, существа, подобные тому, которое он убил.

Захариил любил Калибан, но он не был слеп к этим ужасам. Время от времени, ему казалось, что они жили на планете, бывшей адом и раем одновременно. И все же, связь, которую чувствовал к своему дому и лесам, была сильней и могущественней, чем что-либо иное в его жизни. Он любил свой мир безоговорочно, не смотря на его недостатки.

– Ты знаешь, почему люди иногда называют эту крепость Скалой? – он внезапно спросил. Вид из окна, и те леса, такие далекие от них, вдохновили его. Он хотел разделить свое озарение с Аттием, отвернуть парня от его печалей.

– Потому, что это название крепости Альдурук, – ответил Аттий. – Это значит «Скала Вечности» на одном из старых диалектов. Магистр Рамиил говорил, что вначале это было название горы, на которой стоит крепость. Потом, когда основатели Ордена решили построить здесь крепость-монастырь, они решили использовать название горы и для крепости.

– Это одна причина, – сказал Захариил, – но есть и другая. Подумай о названии, Альдурук, Скала Вечности. Орден имел и другие монастыри, но этот был первым. Он наш духовный дом, и место всех наших начинаний. Так, основатели дали такое название, которое имело значение, название, которое точно подвело итог тому, что они пытались здесь построить. Это место – наша скала, Аттий. Это – наш фундамент. До тех пор, пока она стоит, часть наших идеалов всегда будет жива. Ты понимаешь то, что я пытаюсь тебе сказать?

– Думаю, что да, – кивнул Аттий, его лицо выражало сосредоточенность. – Ты говоришь, что даже когда Звери исчезнут, Орден все еще будет здесь, и все еще будут рыцари.

– Точно, – согласился Захариил. – Значит, для тебя нет причин быть таким грустным. Если тебе станет легче, посмотри на это с такой стороны. Нашей обязанностью является защищать людей от всех существ, живущих в лесах. Даже когда Звери исчезнут, эта обязанность не изменится. Это Калибан. Здесь всегда будут монстры.


Магистр Рамиил был одним из первых, кто поздравил его со становлением рыцарем. Его бывший наставник явно хотел сказать больше, но его поглотила толпа рыцарей, окруживших его со всех сторон, чтобы поприветствовать Захариила в Ордене.

В отличие от торжественности церемонии, которой его ввели в Орден много лет назад, его посвящение в рыцари было отмечено внезапным столпотворением. Посвящение в рыцари было великим моментом в жизни любого человека, моментом, о котором все присутствующие люди знали и разделяли.

Они неслись всей массой, чтобы принять последнего новоприбывшего в их ряды. Под закрытыми капюшонами Захариил видел дружественные и радостные лица.

Прежде, чем он понял, что произошло, он был схвачен множеством ближайших к нему людей. Смущенный, Захариил почувствовал, что они подняли его на руки. Внезапно, совместными действиями дюжины рыцарей, Захариил был подброшен в воздух. Он поднялся над уровнем их плеч, прежде чем упасть в руки тех же людей, что подбросили его.

Он слышал смех людей, когда его вновь подбросили в воздух. Его тело вертелось в воздушном пространстве, Захариил видел, будто в калейдоскопе, лица окружающих его людей. Все они смеялись. Некоторых из них он знал лично, но многие были мужчинами, которые когда-то были строгими и отдаленными фигурами в его жизни.

Он видел Льва, Лютера, Лорда Сайфера и магистра Рамиила, все они либо улыбались, либо смеялись.

Из всего того, что он видел в жизни, эта картина останется с ним как наиболее странная и невероятная.

– ЭТО традиция, – сказал ему Лютер, смеясь, когда они позже разделяли кубок вина, – я имею ввиду тот трамплин. Это мы проделываем с каждым новым человеком. Но твое лицо, это было наилучшей частью.

Они находились в главном столовом зале Альдурука. На счастье для Захариила, его друзья рыцари вернулись к более прозаическим методам отмечать его посвящение, как только они закончили бросать его вверх-вниз, будто тряпичную куклу. Банкет проводился в его честь, и в котором численные поздравительные тосты звучали для него.

Рыцари, которых он когда-то мог видеть только издалека, торжественно жали ему руку и называли его своим братом. Захариил не знал, это было из-за того, что они уважали его успех в убийстве Зверя Эндриаго, или просто оттого, что они приветствовали всех новых рыцарей подобным способом. Как бы то ни было, он нашел, что реакция на его становление рыцарем была почти подавляющей.

Это был движущийся опыт, который был тем более запоминающимся из-за компании, в которой он находился. Как только с едой было покончено, и собрание начало смешиваться и разделятся на меньшие группки, Лютер предпринял специальную попытку, чтобы найти его.

Очевидно, он считал важным, чтобы Захариил вовсю насладился празднованием.

– Да, твое лицо, – сказал Лютер, все еще смеясь.

Сар Лютер имел хорошее настроение, что мгновенно заставило Захариила расслабится.

– Правда, плохо, что ты не мог видеть себя со стороны. Сначала, когда тебя схватили, ты выглядел так, будто думал, что они пришли тебя убивать. Потом, когда ты понял, что происходит, могу поклясться, ты начал выглядеть еще более испуганным. В какой то момент я подумал, что ты сейчас обмочишься. Хорошо, что ты этого не сделал, ведь в то время ты как раз был в воздухе.

– Просто… я не ожидал такого, – сказал Захариил. – Я не думал…

– Что? У тебя разве нет чувства юмора? – хихикнул Лютер.

Он поднес руку к глазам, будто вытирая слезы от смеха.

– Нет, ну, в общем, нормальные люди так не делают. Это и сделало все настолько забавным. Между прочим, ты знаешь, я не шутил, называя это традицией. Гарантирую, этого ты не услышишь от своих магистров или Лорда Сайфера. Но тем не менее, дело подбрасывания новичка в воздух есть такой же традицией, как и те, что ты перенес за все эти годы. Мы называем это "невидимым трамплином". Думай об этом как о противоядии к строгой серьезности церемонии инициации. Так мы приветствуем тебя в семье.

– Семье?

– Орден, – объяснил Лютер. – Ты помнишь, что говорил Лорд Сайфер во время твоей первой церемонии инициации? Мы братья, каждый из нас, а братья не проводят все свое время, сидя с грустным выражением лица или оплакивая тяготы мира. Иногда нам нужно расслабится. Мы смеемся, мы шутим, мы разыгрываем друг друга. Мы делаем то, что делают истинные братья. Оглянись вокруг комнаты, Захариил. Каждый присутствующий здесь человек сможет умереть за тебя, и они ожидают, что ты сможешь также умереть за них. Калибан – опасное место, и многие из нас могут быть призваны, чтобы свершить окончательную жертву ради своих братьев. Но это не значит, что мы не можем иногда вместе посмеяться. Это помогает нам быть нормальными. Все мы любим пошутить.

– Даже он? – спросил Захариил, бросив взгляд на Льва Эль'Джонсона, плечи и голова которого возвышались над остальными рыцарями вокруг него.

Во Льве будто было чувство отчужденности, которое казалось более явным, когда он виднелся издалека. Захариил помнил разговор, который он имел со Львом на вершине крепостной башни, и чувство изоляции становилось странно ощутимым, когда Лев был окружен людьми.

– Нет, ты не так понял, – сказал Лютер. – Мой брат – одиночка. Это всегда был его путь. Не то, чтобы он испытывал недостаток в чувстве юмора. Это не так. Ты должен помнить, что он настолько же гений, насколько и великий воин. Его разум – тонкий и сложный инструмент, и его юмор сформирован с тем же самым блеском, с которым он показывает и все остальное, что делает. Когда мой брат отпускает шутки, никто не понимает их. У него есть тенденция подавать их слишком высоко для нашего понимания. Они пролетают над нашими головами.

Печальный взгляд быстро прошелся по лицу Лютера, когда он пристально посмотрел на Льва. Поняв это, Захариил почувствовал, будто он неосторожно злоупотребил личным горем. Это заставило его острее почувствовать силу уз между Львом и Лютером, эмоциональную связь, которая напоминала ему о его узах с Немиилом.

Было ясно, что Лютер был замечательным человеком, возможно даже более, чем люди думали о нем. Он обладал феноменальным талантом во множестве областей, не в последнюю очередь как лидер, воин и охотник. За исключением Льва Эль'Джонсона, Лютер завершил больше поисков против Великих Зверей, чем любой другой человек в истории Калибана.

В любую другую эпоху, Лютер вероятно был бы провозглашен величайшим героем своего века. Он был неутомимым чемпионом людей Калибана, отмеченный как своими внутренними качествами юмора и хорошей заботой во времена кризисов, так и доблестью своих деяний. Трагедией Лютера было родится в ту же эру, что и человек, против которого все его попытки будут оцениваться и считаться недостаточными в сравнению. С того дня, когда он натолкнулся на Джонсона в лесу и решил принести его в цивилизацию, Лютер слышал похоронный звон своей собственной легенды.

С того времени он был осужден на жизнь в тени Льва.

По мнению Захариила, еще выше о Лютере говорило то, что его привязанность ко Льву казалась настоящей и добровольной. Много людей в его ситуации, возможно, испытали бы желание уступить ревности и начали завидовать достижениям Джонсона. Но не Лютер, он был не такой.

С истинной братской преданностью, он положил все свои силы на обеспечение того, чтобы планы Льва были успешными. Лютер был настолько же ответственен за кампанию против Великих Зверей, как и Джонсон, но поскольку война подходила к концу, все похвалы принимал Джонсон, а не Лютер.

Захариил не мог ощутить никакой горечи в нем, поскольку Лютер очевидно признал, что его роль в истории сводилась к второй скрипке в триумфах его брата.

– Мой брат – одаренный человек, – сказал Лютер, все еще глядя на Льва. – Я подозреваю, что никогда не было такого человека, как он. Конечно, никто из живых не сможет соответствовать ему в диапазоне его возможностей. Ты знал, что он – превосходный имитатор?

– Лев? Нет, я не знал этого.

– Он может подражать звуку любого животного на Калибане, от охотничьего крика хищника до брачного зова серинкса. Он также имеет замечательный певчий голос. Он знает все старые песни, народные мелодии Калибана. Если бы ты слышал, как он поет «Леса Моих Отцов», ты б разрыдался, это я тебе обещаю. Насколько я знаю, он никогда не пробовал создавать собственные музыкальные работы, но будь уверен, если б он их сделал, то результаты были бы потрясающими. Мой брат преуспевает во всем, к чему не приложит руки, это его трагедия.

– Его трагедия? – спросил Захариил, оступившись на мгновение. – Может ли считаться трагедией быть хорошим во всем?

– Возможно трагедия – слишком сильное слово для этого, – Лютер пожал плечами, возвращаясь к Захариилу, – но ты должны помнить, что мой брат уникален. Он никогда не говорит о своем происхождении: это загадка как для него, так и для кого либо другого. Можно было бы подумать, что он скорее некий бог или полубог, упавший на землю, нежели человек, рожденный женщиной, как все остальные. Мой брат не был брошен один из-за своей ошибки. Его знания настолько великолепны, настолько экстраординарны, что временами даже я не могу следовать за ходом его мыслей, а я знаю его много лет, достаточно долго, чтобы приспособится к его мысленному процессу.

– Подумай, насколько это может быть скучным для него, – продолжил Лютер. – Не пойми меня неправильно: мой брат любит Калибан и он любит Орден. Но иногда чувствуется, что он будто гигант в стране пигмеев, и физически, и духовно. Лорд Сайфер говорит, что интеллектуальное развитие основано на свободном разговоре и обмене идеями между равными, но мой брат не имеет равных, только не на Калибане. Здесь, в Ордене, мы даем выход его энергии. Мы даем ему дух товарищества и ощущение цели. Мы даем ему нашу преданность. Мы следовали бы за ним до самой смерти, но этих вещей недостаточно в человеческой жизни. Даже будучи окруженным со всех сторон друзьями и последователями, мой брат все еще одинок. На Калибане нет таких, как он. Он – самый одинокий человек в мире.

– Я никогда не думал об этом в таком духе прежде, – сказал Захариил.

– Вероятно, тебе не следует думать об этом вновь, – сказал Лютер, кивая головой. Он поднял кубок с вином в руке и вдохнул его аромат, притворно оценивая. – Послушай меня, этопразднование, а я всегда умею все сделать траурным. Мне следует поговорить с магистром виночерпием Ордена о винах, которые он подал здесь. Оно клонит мужчин в задумчивость, в то время, как должно приносить веселость. К его недостаткам можно додать и то, что оно оставляет кислое послевкусие. И да, когда я пришел, чтобы поговорить с тобой, моим единственным намерением было извиниться за игру в дьявола.

– Игру в дьявола?

– Когда ты первый раз присоединился к Ордену и был впервые инициирован, – сказал Лютер. – Это часть ритуала. Тебе задают вопросы трое разных следователей. Одному из следователей дают задание попытаться подорвать и унизить кандидата на рыцарство. От него ожидается придираться ко всему, что кандидат может решить сказать или сделать. Негативный следователь именуется «дьяволом». Все это, конечно, символично, основано на неком старом суеверии. Лорд Сайфер, возможно, сможет рассказать тебе больше про это. Я только хотел, чтобы ты знал, что не было ничего личного в факте, что я играл роль дьявола на твоей церемонии. Это ритуальная роль, и все. Она избирается жребием, таким образом, был явный шанс, что мне придется сделать это. Я никогда не имел никаких сомнений на счет твоих способностей. Я подозреваю, что ты станешь одним из наилучших и ярчайших.

Лютер протянул руку, чтобы сжать предплечье Захариила пониже локтя, и Захариил сделал аналогично. Это был традиционный жест дружбы на Калибане.

– Я поздравляю тебя, Сар Захариил, сказал он, созерцая над Захарииловым плечом на рыцарей вокруг них. – Предполагаю, что мне следует предпринять прогулку вокруг комнаты. Есть несколько других рыцарей, которых я должен увидеть.

Лютер обернулся, только чтобы взглянуть на Захариила прежде, чем уйти.

– О, и Захариил, если тебе будет нужен совет, ты знаешь, куда обращаться. Свободно можешь позвать меня в любое время. Если у тебя есть проблема, я ее всегда выслушаю.


Немиил уже говорил с Захариилом той ночью, как и магистр Рамиил. Немиил казался взволнованным тем, что его кузен наконец стал одним из рыцарей Ордена.

С гудящей от выпитого алкоголя головой, Захариил тихонько потягивал вино, но Немиил потворствовал своей жажде немного сильнее.

Очевидно, что в то время, как Захариил охотился на Зверя Эндриаго, Немиил запросил собственные поиски. Будто стремясь доказать, что их соревнования столь же живы, как всегда, Немиил возвратился в Альдурук только неделей раньше Захариила.

Он уже говорил нечленораздельно к тому времени, когда они смогли вести надлежащую беседу, его друг описывал грандиозное видение их будущего.

– Ты уже произвел большое впечатление, кузен, – сказал Немиил, выдыхая винные пары, неустойчиво пошатываясь, – мы оба произвели. Мы доказали, что имеем то что требуется. Но это только начало. Однажды, мы поднимемся в Ордене настолько высоко, насколько это возможно. Мы станем как Лев и Лютер, ты и я. Мы братья, и мы переделаем наш мир вместе.

Магистр Рамиил был более осмотрителен. Как всегда, Захариилу было тяжело прочитать, что написано на лице магистра. После того, как Немиил побрел и свалился на ближайший стул и заснул, Рамиил пришел, чтобы еще раз поздравить своего прежнего ученика.

– Сар Захариил, – сказал его магистр. – Это все очень приятно. Но, тем не менее, помни, когда мужчина стает рыцарем, начинается тяжелая работа. До этого момента, ты был только мальчиком, который хотел быть рыцарем и мужчиной. Теперь, ты поймешь, какими обе эти трудности могут быть.

Рамиил больше ничего не сказал и извинился, оставляя Захариила обдумать значение его слов.

Захариил задавался вопросом, что имел в виду его магистр, признавая, что в нем появилось ощущение неугомонности, нечто, отличающееся от того легкого беспокойства, которое принесли слова магистра.

Посвятив столько своих сил и времени, чтобы стать рыцарем, он ощущал громкое чувство недовольства, чувство незавершенности.

Он достиг цели своего детства.

Какую новую цель ему найти, чтобы она направляла его жизнь?


Позже вечером Захариил обнаружил себя разговаривающем с Лордом Сайфером, старик держал похожий кубок и лирично вещал на тему разнообразных рангов и положений в Ордене.

Начинавшаяся как беседа о торжественных клятвах, которые ему нужно будет дать уже как рыцарю, переросла, в значительной степени благодаря стараниям Лорда Сайфера, в дискуссию о высшей иерархии в Ордене и его положении в ней.

– Конечно, именно поэтому некоторые думают, что Рамиил станет новым Лордом Сайфером, когда Джонсон будет возведен в Гроссмейстеры.

– Я думал, что это был только слух, – сказал Захариил, – о том, что Лев станет Гроссмейстером, я имею ввиду. Разве это было утверждено?

– А? – сказал Лорд Сайфер, безучастно смотрящий на его смущение. Потом, после нескольких мгновений молчания, на его лице появилось понимание. – Ах, я, возможно, был слишком свободен с моими тайнами, действительно, непростительная ошибка для человека с моим положением.

Лорд Сайфер вздохнул.

– Я должно быть старше, чем думал. Однако, нет такого молодого человека, который мог бы забыть об услышанном. Да, ты прав. Это не было утверждено, но решение уже принято, мы просто его еще не огласили. Джонсон станет новым Гроссмейстером, а Лютер будет его заместителем. Что касается меня, то я удалюсь от моих обязанностей через несколько дней. Тогда Джонсон решит, кто будет избран моим наследником. Действительно, я понятия не имею, кого он выберет, но магистр Рамиил будет хорошей кандидатурой, ты не считаешь?

– Более того, – кивнул Захариил, – я считаю, что он будет отличным Лордом Сайфером.

– Да, он будет. Это мнение только для твоих ушей, Захариил, как и все другое, что я только что сказал. Не делай двойной ошибки, ссылаясь на память старика и делая оговорки перед всеми. Это только бы мешало мне, и заставило иерархию Ордена думать, что им следовало бы давным-давно избавиться от меня. Могу ли я положится на твои добрые намерения?

– Абсолютно. Я даю слово, что никогда не буду повторять этот разговор ни перед кем.

– Превосходно, – сказал Лорд Сайфер. – Я рад видеть, что ты понимаешь ценность предусмотрения.

Несколько секунд он пристально глядел, его провалы глазниц улавливали картину, на которой рыцари наслаждались вином и разговорами друг с другом. Затем, без предупреждения, Лорд Сайфер обернулся, чтобы покинуть собрание.

Необъяснимо, но Захариилу подумалось о старом медведе, бредущем в лес, чтобы умереть.

– Орден находится в хороших руках, – сказал Лорд Сайфер, бросивший слова серией выстрелов через плечо, уже уходя. – Среди мужчин, подобных Джонсону, Лютеру, магистру Рамиилу, и даже подобного тебе молодняка, я уверен, что он будет процветать еще десятилетиями. Я сомневаюсь, что доживу до того, чтобы увидеть это, но я все равно доволен. Пришло время одному поколению уступить дорогу следующему, поскольку это течение жизни. Я не боюсь за будущее.


Это будет последний раз, когда Захариил говорил с человеком, называвшимся Лордом Сайфером в то время, когда он присоединился к Ордену. Впрочем, это будет последний раз, когда он его видел.

Через несколько дней, будут объявлены поиски против другого Зверя в Нортвайлде около поселения, называвшегося Брадин. Удалившись от своих обязанностей, бывший Лорд Сайфер подаст прошение, чтобы иерархия Ордена разрешила ему взять поиски. Они примут его запрос, и старик спокойно уедет из Альдурука одним ранним утром, когда большинство обитателей крепости еще будет спать.

Его никогда больше никогда не увидят вновь.

Некоторые будут говорить, что Зверь, на которого он охотился, убил его; другие скажут, что, вероятнее, он наткнулся на группу хищников, перед тем, как попасть в Нортвайлд.

Правду никогда не узнают, но вслед за исчезновением, для него будет выделено место чести в катакомбах под Альдуруком. Это было маленькое место, скалистая полка не более трети метра в ширину и полметра в высоту, достаточно большая, чтобы поместить на нее урну с прахом или несколько костей старика, если его тело когда-либо найдут.

Его имя будет выгравировано на скале каменщиками Ордена.

Такими будут приходящие дни. Захариил не знал, что случится в будущем, также он не мог знать, что никогда уже не увидит Лорда Сайфера, или, точнее именно этого Лорда Сайфера вновь.

Другая личность будет иметь этот титул в Ордене, и его истинный характер навсегда будет тайной.

Это будет делом будущего.

В настоящий момент, поскольку рыцари Ордена пили и праздновали вместе, единственной вещью, которую оставалось сделать Захариилу, чтобы быть возведенным в рыцари, это получить подтверждение его статуса Львом.


– Это была важная ночь для нас двоих, – сказал Эль'Джонсон. – Ты стал рыцарем, и я узнал что стану новым Гроссмейстером.

– Нашим Гроссмейстером? – спросил Захариил. Помня свое обещание, данное Лорду Сайферу раньше, он выглядел потрясенным тем, что Джонсон даже упомянул о такой вещи ему, когда новость еще не стала всеобщим достоянием, Захариил даже потерял дар речи. – Я….ох…мои поздравления.

– Не разыгрывай такое удивление, Захариил, – сказал Джонсон.

Его тон был ни упрекающим, ни недобрым, поскольку он отвел Захариила далеко от собрания рыцарей к уединенному углу большого зала. Свет от камина и тени играли на лице великого воина, и Захарил понял, что сомневается, видел ли он когда-то Льва в свете дня или без убежища теней рядом.

Кутежи утихали, поскольку вино сделало сделало свое дело, и когда Лев приблизился к нему, Захариил знал, что его роль на празднике уже приблизилась к концу.

– Давай не притворятся, что еще не знаешь этого, – сказал Лев. – Я не мог не уловить часть твоей беседы с Лордом Сайфером ранее. Я не желал подслушивать, но мои чувства остры, особенно мой слух, он вообще сверхъестественный. Я слышал оговорку Лорда Сайфера. Я знаю, что ты знаешь, что я должен буду стать Гроссмейстером.

– Извините, – сказал Захариил, опустив голову. – Я обнаружил это совершенно случайно. Я уверяю вас, что не буду повторять это ни при каких…

– Все в порядке Захариил, – сказал Джонсон, взяв его за руку, чтобы он замолчал. – Я доверяю твоему усмотрению, и понимаю, что ты не допустишь ошибки. Кроме того, это наиболее плохо-хранимая тайна на Калибане. Люди имеют склонность забывать, насколько хороший у меня слух. Я слышал обсуждения моего грядущего повышения в звании по крайней мере от трех дюжин разных людей за прошедшие несколько дней, и все они думали, что они вне пределов моей слышимости.

– Тогда я могу предложить вам мои поздравления, мой лорд, – сказал Захариил.

– Можешь, – улыбнулся Лев, – и они будут приняты с благодарностью, хотя практически, моя новая роль принесет мало изменений в мою жизнь.

– Вы – Гроссмейстер Ордена, – сказал Захарил. – Вы, должно быть, чувствуете… важность.

– О, я могу точно сказать, что горжусь тем, что возглавлю вас всех, но моя роль была таковой и ранее, хотя у нее не было названия. Как насчет тебя? Ты чувствуешь себя несколько иначе теперь, когда ты рыцарь?

– Конечно.

– Как же?

На мгновение, Захариил взволновался, не совсем понимая, что же он чувствовал. – Уважаемым, гордясь своим достижением, принятым.

– И все это хорошо, – кивнул Лев, – но ты все равно остался прежним, Захариил. Ты – все тот же человек, которым был прежде, до того, как убил льва. Ты пересек черту, но это не меняет того, кто ты есть. Не забывай этого. Человек может вырядится во все мыслимые титулы, но он не должен позволять им изменять себя или по-другому, свое эго, гордыня и амбиции станут его погибелью. Неважно, насколько великий титул тебе будет вручен, будь верным своему собственному, Захариил. Ты понимаешь?

– Я думаю да, мой лорд, – сказал Захариил.

– Я надеюсь, что понял, – сказал Лев. – Эта легко забывается всеми нами.

Потом Лев заговорщически наклонился ближе, и сказал:

– Ты знаешь, что мы теперь двое разделим братство, которое никто другой на Калибане разделить не может?

– Правда? – сказал Захариил, удивленный и польщенный. – Какое братство?

– Мы – единственные воины, которые когда-либо убивали Калибанского льва. Остальные, кто пытался, мертвы. Однажды ты должен будешь мне рассказать, как ты убил его.

Захарил чувствовал оправданное чувство гордости и братства, в который впитывалось его убийство Зверя. Рассказ о том, как Лорд Джонсон победил Калибанского Льва был хорошо известен, и запечатлен на одном из окон Палаты Круга, но до сих пор, этого не произошло с ним, ведь он тоже пережил столкновение со столь уникальным Зверем.

– Для меня честь разделить это братство, мой лорд, – сказал Захариил, склонив голову.

– В него всегда будем входить только ты и я, Захариил, – сказал Лев. – На Калибане больше нет таких, как они. Великие Звери почти исчезли, и в нашем мире более не будет никого, подобных им. Часть меня считает, что я должен грустить из-за этого, в конце концов, исчезновение – это окончательное решение, не считаешь?

– Они – Звери, которые существуют только, чтобы убивать, почему мы не должны истреблять их? Они бы сделали это с нами, если бы у нас не было благородных орденов.

– Правда, но делают ли они это потому, что злые, или просто оттого, что созданы такими?

Захариил вспомнил Зверей, с которыми сражался и сказал:

– Я не знаю, были ли они злыми как таковые, но каждый раз, когда оказывался перед ними, я видел нечто такое в их глазах, нечто, я не знаю… желание убить, которое является большим, чем просто животный голод. Что-то в Зверях… неправильное.

– Тогда ты проницательный, Захариил, – сказал Лев. – Действительно, есть что-то неправильное в Зверях. Я не знаю, что именно, но они не такие как другие виды животных, таких, как лошади, лисы или люди, они – отклонения, искаженные ошибки, вызванные в некой ранней форме, которая не смогла выродится самостоятельно. Ты можешь себе вообразить, что значит быть таким исключительным существом? Идти по жизни, зная, даже на некотором животном, инстинктивном уровне, что ты один и вас никогда не будет больше. Подумай, какое бешенство это может вызывать. Зверями управляет не голод, они безумны, доведенные до безумия своей уникальностью. Поверь, Захариил, мы уничтожаем их для их же пользы.

Захариил кивал и потягивал вино, слишком увлеченный словами Льва, чтобы сметь прерывать его. Была странная меланхолия в словах его лидера, будто он взывал к далекой памяти, которая мелькала, но не слышала зова.

Тогда, внезапно, это прошло, будто Лев понял, что выражался неосторожно.

– Конечно, будут некоторые, кто расстроятся из-за того, что ты убил последнего из львов, – сказал Джонсон. – Например, Лютер.

– Сар Лютер? Почему?

Лорд Джонсон рассмеялся. – Он всегда хотел убить льва. Теперь он никогда не получит такую возможность.


Вечеринка продолжалась, и это было прекрасно.

Захариил наслаждался компанией других рыцарей. Он наслаждался чувством, что мог смотреть на этих мужчин, как на равных себе, и этим чувством включения, принятия. После разговора с Львом Эль'Джонсоном, Захариил вернулся к своим товарищам рыцарям, которые вели разговор о войне против Рыцарей Люпуса.

Все согласились, что война была на своем финальном этапе, и заключительное уничтожение непослушного ордена будет проведено в самое ближайшее будущее.

Он наслаждался хорошей едой и вином, и он наслаждался выражением в глазах магистра Рамиила, который говорил, что он заставил своего учителя гордится. Но более всего, он наслаждался моментом, поскольку знал что подобные триумфы редко бывают в человеческой жизни.

Они должны быть заботливо отобраны, и затем убраны как воспоминания для будущего.

Глава 10

– Война – ужасная красота, – писал благородный философ-поэт Орис на страницах своих «Размышлений». – Она захватывает дух и ужасает в равной мере. Как только человек увидит ее лицо, оно уже никогда не сотрется из его памяти. Война выбивает отметину в душе.

Захариил часто слышал эти слова в ходе своего обучения.

Они были одними из любимых его прежнего наставника, магистра Рамиила. Старик любил регулярно их цитировать, рассказывая все те же несколько коротких слов ежедневно, поскольку он старался превратить ряды оруженосцев из зеленых новичков в рыцарей.

Они были настолько же частью его обучения, как огневая подготовка и дополнительные тренировки с мечом.

Среди тех, кто вступил в рыцари под опекой Рамиила, говорилось, что они уходили вооруженные знанием хороших слов наравне с более обычным оружием Ордена, мечом и пистолетом.

Все же, даже часто слыша эти слова, Захариил никогда в действительности их не понимал, только не до заключительных дней войны против Рыцарей Люпуса.

Его первым впечатлением, когда он появился из леса, едущим на своем дестриере, в ночь финальной атаки, было то, что небо полнилось огнем. Ранее тем днем, он управлял бригадами лесников, рубящих деревья для осадных орудий в лесах на низких склонах горы.

Его обязанности были исполнены, и он возвращался в лагерь в сумерках, ожидая, что там будет тихо.

Вместо этого он обнаружил, что его товарищи рыцари из Ордена готовились к атаке на вражескую крепость.

Впереди, на расстоянии, на отвесной скале у вершины горы располагался монастырь-крепость Рыцарей Люпуса, возвышаясь линией серых стен и воинов. Со всех сторон окруженный концентрическими кругами осадных линий Ордена, крепость была шедевром военной архитектуры, но глаза Захариила были притянутыми к необычайному зрелищу, разворачивающемся в воздухе над двумя армиями, обстреливающим друг друга своей артиллерией через ничейную землю.

Воздух полнился огнем дюжин форм, цветов и видов. Захариил видел недолговечные зеленые и оранжевые дорожки сполохов, оставленные трассирующими снарядами, движущимися красными ореолами летящих зажигательных снарядов и дымящих желтых огненных шаров пушечных выстрелов.

Яркий гобелен из огня освещал небо, Захариил прежде никогда не видел ничего подобного.

Он находил это одинаково ужасным и в то же время захватывающим.

– Ужасная красота, – прошептал он, слова Ориса возвратились к нему, когда он восхищенно смотрел на удивительное небо. Цвета были настолько изящными, что легко можно было забыть о том, что они несли опасность. Те же снаряды, что горели в небесах так красиво, принесут муки и смерть многим несчастным, достигнув своей цели.

Война, казалось, была полна противоречий.

Позже, он узнает, что не было ничего необычного в том, что он видел в небесах той ночью, но это была его первая осада, и он еще мало об этом знал. Генеральные сражения были настолько редки на Калибане, что его обучение в значительной степени концентрировалось на ближнем бое, а не на вопросах осадного ремесла.

После прихода Льва, рыцари Калибана редко затевали войны друг против друга, по крайней мере, не открыто и не систематически. Обычно, любой конфликт начинался, чтобы решить определенные вопросы бесчестья или обиды, и которые принимали форму ритуальных поединков.

Такой конфликт, который он мог видеть перед собой, где два благородных ордена были готовы пустить в ход лучшую часть их сил в единственном сражении, мог случиться едва ли раз в поколение.

– Эй, ты там! – позвал голос сзади.

Захариил обернулся, чтобы увидеть одного из магистров осады Ордена, грозно шагающего к нему, с выражением угрозы на лице под капюшоном.

– Штурм скоро начнется. Почему вы не на позиции? Ваше имя, сар!

– Примите мои извинения, магистр, – сказал Захариил, кланяясь в седле. – Я – Сар Захариил. Я только что вернулся с нижних склонов. У меня был наряд в….

– Захариил? – прервал его магистр. – Убийца Эндриагского льва?

– Да, магистр.

– Значит, это не трусость удерживала тебя на месте. Теперь я это вижу. К чьей линии меча ты прикомандирован?

– Я с людьми Сар Гадариила, магистр, размещенными на западных подходах.

– Они были перемещены, сказал магистр. Он нетерпеливо указал на осадные линии справа от Захариила. – Их переместили для штурма на южной стене. Ты найдешь их где-нибудь там. Оставь по дороге своего дестриера конюхам, и торопись, парень. Война не будет тебя ждать.

– Понятно, – сказал Захариил, спешиваясь. – Спасибо, магистр.

– Если хочешь меня отблагодарить, внеси свой вклад в битву, – прорычал магистр осады, отворачиваясь. – Тебе следует ждать трудностей. Мы стоим лагерем здесь слишком долго, и это значит, что ублюдки Люпуса имели много времени, чтобы подготовится к отражению нашего штурма.

Он замолчал, чтобы сплюнуть, перед тем, как взглянул на вражескую крепость с выражением, похожим на сдержанное уважение.

– Если ты думаешь, что уже видел огонь, просто подожди, пока не будешь штурмовать те стены.


Бомбардировка, казалось, становилась все более свирепой, пока Захариил пешком шел через осадные линии. Вражеские орудия не имели достаточной дальности, чтобы точно попадать по расположению Ордена, но их снаряды падали достаточно близко, чтобы разрушить передовые укрепления.

Как только Захариил приблизился к линии фронта, он услышал, как ряд острой, твердой шрапнели отбилась от пластин, укрывающих его тело. Броня сделала свою работу, отклонив угрозу, и обезопасила его мясо и кости, и он расслабился, когда, наконец, увидел изодранный военный штандарт Сар Гадариила, трепетавший у лабиринта траншей вокруг него.

Он спрыгнул в траншею. Бронированные воины окружили его в полумраке, чернота их доспехов мерцала отраженным огнем.

– Ты все сделал, брат? – сказал Немиил, первый поприветствовавший его, как только он приземлился. – Я уже начал волноваться, что ты передумал и решил пойти домой.

– И оставить тебе всю славу? – сказал Захариил. – Я думал, ты меня лучше знаешь, брат.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – сказал Немиил.

Лицо кузена было скрыто под шлемом, но из-за звучания его голоса, Захариил знал, что он улыбается.

– Конечно, я достаточно тебя знаю, чтобы понимать, что ты, вероятно, мчался сюда, затаив дыхание, с того самого момента, как услышал начало артобстрела. Тебе меня не обмануть, тут дело не во славе. Дело – в обязанности.

Немиил дернул большим пальцем на переднюю стенку траншеи, и указал Захариилу следовать за ним.

– Ладно, тогда пойдем, брат, давай посмотрим, что приготовили тебе твои высокие идеалы.

Оставшийся восемь человек из линии меча уже стояли около траншейной стены, выглядывая на открытое пространство между осадными линиями и вражеской крепостью. Когда Захариил приблизился, вспышки от выстрелов ближайшей пушки освещали их с нерегулярными промежутками времени.

Каждый мужчина был вооружен и бронирован в идентично Захариилу, неся пистолет, оборудованный разрывными снарядами и цепным мечом. Они носили пластинчатые черные доспехи, и закрытые балахоны, отмеченные эмблемой Ордена, мечом, с лезвием, опущенным вниз.

Для рыцарей Ордена традиционным было держать свои белые балахоны в безупречной чистоте, но Захариил был удивлен, увидев, что все люди в траншее были с ног до головы измазанные в грязи.

– Ты слишком чистый, брат, – сказал Сар Гадариил, повернувшись со своего места у передней стены, чтобы взглянуть на него. – Тебе разве никто не говорил? Лев выдал указание, что мы должны измазать наши балахоны, чтобы не представлять собой мишень для вражеских стрелков, когда начнется штурм.

– Я сожалею, сар, – ответил Захариил. – Я не знал.

– Ничего, парень, – пожал плечами Гадариил. – Теперь знаешь. Будь я на твоем месте, то постарался бы исправить это как можно скорее. Приказа долго ждать не придется. Когдаего дадут, тебе не захочется быть единственным бегущим в белом балахоне посреди ночного штурма.

Сар Гадариил обернулся, чтобы дальше следить за вражеской крепостью, и Захариил быстро последовал его совету. Распустив пояс, который удерживал его балахон, он стянул его через голову и наклонился, чтобы пропитать одежку водянистой жижей с пола траншеи.

– Я всегда говорил, что ты умеешь думать, – заметил Немиил, когда Захариил поднялся и надел балахон обратно.

– Мы все, не снимая их, провели десять минут, измазывая сами себя грязью. Приходишь ты, снимаешь балахон и достигаешь того же за пятнадцать секунд. Конечно, я не уверен, что это может как-то говорить о твоем таланте к мышлению задним умом, если он сильнее всего проявляется тогда, когда тебе нужно измазаться.

– Ты просто завидуешь, что сам до такого не додумался, – отшутился Захариил. – Если бы ты подумал о том же, я уверен, что ты провозгласил бы это величайшим открытием в военных действиях с тех пор, как начали разводить дестриеров.

– Отлично, естественно, если бы я сделал это, то оно было бы действительно умным, – сказал Немиил. – Вся разница в том, что когда у меня возникает хорошая идея, то она является результатом предвидения и глубоких размышлений. Когда она появляется у тебя, то она есть венцом обыкновенной удачи.

Они рассмеялись, хотя Захариил подозревал, что это была больше реакция на напряженность, которую они оба чувствовали, чем на юмор в словах Немиила.

Это была знакомая игра, та, в которую они двое играли со времен детства, игра только для них, к которой они всегда автоматически возвращались, когда в нервные моменты они ожидали начала настоящего штурма.

Это была та игра, которая игралась только братьями.


– Они выдвигают осадные орудия, – сказал Немиил, наблюдая за началом штурма. – Теперь осталось недолго. Скоро мы получим сигнал. Тогда мы окажемся в самом центре.

Будто реакция на слова Немиила, вражеские орудия удвоили свои усилия, выпуская в небо все больше огня. Поскольку шум заградительного огня вырос до оглушительных нот, Захариил понял, что Немиил был прав, штурм начинался.

Впереди, на нейтральной полосе между осадными линиями и стенами крепости, он увидел три аниколя, которые медленно двигались вперед, сокращая путь к врагу.

Названный по имени коренного животного Калибана, которое полагалось на подобную панцирю броню, чтобы обезопасится от хищников, каждый аниколь был колесным мантлетом, укрытым перекрывающимися металлическими пластинами, спроектированными, чтобы защитить людей внутри от вражеских снарядов. Влекомый ничем иным, как мускулами дюжины мужчин, которые укрывались в нем, аниколь был неизбежно медленным и громоздким осадным орудием.

Его единственное преимущество состояло в возможности поглощать вражескую огневую мощь, позволяя своей команде приблизится достаточно близко, чтобы установить взрывчатку, которая разрушит стены крепости. По крайней мере, так было в теории.

Когда Захариил смотрел за их продвижением, он увидал горящую ракетную дугу в воздухе, которая брала начало из-за стенных зубьев, и упала прямо на броню ведущего аниколя. В одно мгновение осадное орудие исчезло в мощном взрыве.

– Удачный выстрел, – сказал Немиил, задержав взгляд на ножнах Захариила. – Они, должно быть, попали в точку, где броня была слабой. Они никогда не сумеют поразить остальные два тем же способом. Один из аниколей пройдет. Потом, настанет наша очередь. Главный удар будет нанесен против южной стены крепости. Как только аниколи сделают брешь, мы станем первой волной и используем это в своих интересах.

– У тебя все белыми нитками шито, – сказал Захариил.

-Ага, – сказал Немиил, кивая головой. – В то же время, будут проведены ложные атаки на северные, восточные и западные стены, чтобы разделить силы рыцарей Люпуса и отвлечь их резервы, но хитрость не в этом.

– А в чем же хитрость?

– Чтобы еще больше смутить врага, каждая ложная атака будет отличаться от главного штурма. Атака на восточные стены будет с применением осадных башен, в то время, как в штурме западных стен будут применены лестницы и кошки.

– Умно, – сказал Захариил. – Они не будут знать, где главная атака.

– Даже лучше, ответил Немиил, – Угадай, кто возглавит штурм врат северной стены?

– Кто?

– Лев, – сказал Немиил.

– Серьезно?

– Серьезно.

Наблюдая за тем, как медленно продвигались оставшиеся аниколи, Захариил сказал:

– Не могу поверить, что Лев возглавит атаку северных врат. Это ведь только отвлекающий маневр. Я ожидал, что он возглавит основную атаку.

– По-моему, это идея, – ответил Немиил, – Когда Рыцари Люпуса увидят Льва у своей северной стены, они подумают, что там наша главная цель. Они сосредоточат свои войска там, позволяя настоящей атаке облегчить себе работу.

– Но все же, это ужасный риск, – сказал Захариил, в беспокойстве встряхнув головой. – Безо Льва, кампания против Великих Зверей не завершится. И он по крайней мере, на две головы выше, чем кто либо на Калибане. Даже если вражеские снайперы не выберут его мишенью, есть шанс, что северный штурм будет отбит из-за нехватки людей. Я не знаю, сумеет ли Орден перенести потерю Льва. Я не знаю, сможет ли Калибан.

– Очевидно, те же самое выдвигалось и во время стратегических сборов, когда Лев огласил свой план, – прошептал Немиил, наклонившись, будто конспирируясь, хотя ему следовало кричать, чтобы быть услышанным в непрекращающемся заградительном огне. – Говорят, что Сар Лютер особенно был против этого. Джонсон попросил его возглавить главный штурм, но Лютер с самого начала отказался. Он сказал, что не боролся бок о бок с ним все эти годы для того, чтобы пустить Льва одного в эпицентр опасности. Он сказал, что его местом было то, которым оно всегда и было, около Льва, пока смерть не заберет их обоих. «Если ты умрешь, тогда умру и я». Вот что сказал Лютер.

– Теперь понятно, что ты выдумал это, – прервал его Захариил. – Как ты мог знать, что сказал Сар Лютер? Тебя ведь там не было. Ты только плетешь рассказ и украшаешь его на свой вкус. Это всего лишь лагерные сплетни.

– Да, лагерные сплетни, – согласился Немиил, – но из надежного источника. Я слышал это от Вараила. Ты знаешь его? Он был одним из учеников магистра Рамиила, только на год старше нас. Он слышал это от Элтуса, который услышал это от одного из сенешалей, который знает одного человека, который был в командной палатке, когда это происходило. Они говорят, что Джонсон и Лютерюыли очень разъяренны, но, в конечном счете, Лютер принял предложение Джонсона.

– Мне почти жаль, что принял, – сказал Захариил. – Не пойми меня неправильно, Лютер великий человек, но когда я услышал, что мы будем штурмовать крепость, я надеялся сражаться под штандартом Льва. Он вдохновляет всех вокруг себя, и я не могу представить большей чести, чем сражаться рядом с ним. Я надеялся, что это будет сегодня.

– Всегда есть завтра, кузен, – сказал Немиил. – Теперь мы рыцари Калибана, и война против Великих Зверей еще не окончена, не бури в голову эту войну против Рыцарей Люпуса. Есть все шансы, что очень скоро ты будешь сражаться вместе с Джонсоном.

В нейтральной полосе, команды аниколей оставили свои осадные орудия. Разместив свои заряды и установив детонаторы, они бросили укрытия и побежали к своим линиям.

Враг на зубчатых стенах открыл огонь, когда члены команды были на открытом пространстве, и Захариил видел, как, по крайней мере, половина мужчин упала, прежде чем они достигли безопасных окопов Ордена. В это время, он пригнулся в своей траншее, ожидая неизбежного взрыва.

Когда наступило время, взрыв был впечатляющим.

Два аниколя, оставленные напротив крепостных стен, исчезли в языках разгорающегося пламени, когда двойной взрыв потряс основание под ним и на миг заглушил шум бомбардировки. К тому времени, когда сошли дым и пыль, Захариил увидел, что аниколи сделали свое дело.

Наружная стена вражеской крепости была потрескавшейся и почерневшей в двух местах. В одной зоне она удержалась, но другая стена разрушилась, создав брешь.

– За мной, – проорал Сар Гадариил людям в окопе вокруг него. – Отбросьте страх и обнажите мечи. Никакой пощады врагу. Это не турнир и не судебный бой. Это война. Мы возьмем эту крепость или умрем. Это наш единственный выбор.

– Это оно, брат, – сказал Немиил. – Вот твой шанс показать, как ты умеешь махать своим мечом.

Захариил кивнул, не обращая внимания на тонко скрытый укол ревности в тоне кузена от упоминания о его мече. Его рука инстинктивно переместилась на оружие. Эфес и рукоять были простыми и неброскими, голый металл и кожа, соединенная с бронзой, но лезвие… лезвие было нечто особенным.

По воле Лорда Джонсона, ремесленники Ордена взяли один из саблеподобных зубов льва, которого убил Захариил, и создали из него меч. Его блеск был слепяще-белым, подобно клыку, и край его был смертельно острым, способным разрубить на части металл или древесину единственным ударом. Длиной с предплечье Захариила, он был короче обычного меча, но его меньший диапазон поражения компенсировался огромной мощью.

Лев подарил ему меч прежде, чем они отправились к крепости Рыцарей Люпуса, и Захариил чувствовал братское единение, о котором говорил Гроссмейстер Ордена, когда давал лезвие.

Лютер и его братья-рыцари поздравляли его, но Захариил видел, как завидующий взгляд Немиила задерживался на клинке, когда он отбивал солнечный свет своей гладкой лицевой стороной.

Захариил услышал звук серинксова рога, взывающим через все поле долгим, скорбным тоном, и достал меч к восхищению своих братьев-рыцарей.

– Есть сигнал! – закричал Гадариил. – В атаку! В атаку! Вперед! За Льва! За Лютера! За честь Ордена!

Теперь стало видно множество фигур, появляющихся из окопов вокруг них. Захариил услышал боевой клич Гадариила, поддержанный сотнями голосов, все больше и больше рыцарей поднималось из своих траншей и устремлялось к крепости.

Захариил узнал собственный голос среди шума, когда он выпрыгивал из окопа, чтобы присоединится к атаке.

– Ты хотел творить историю, – кричал Немиил возле него, – и это наш шанс!

Сказав это, Немиил закричал, пересекая нейтральную полосу.

– За Льва! За Лютера! За Орден!

Вместе, они прорывались к бреши.


Впоследствии, В анналах Ордена, летописцы опишут это, как решающий момент в истории Калибана. Поражение Рыцарей Люпуса будет представлено как победа, сделанная во имя человеческого прогресса.

Лидерство Льва Эль'Джонсона будет возвеличено, как и храбрость Лютера в командовании главной атакой. Летописцы будут льстиво писать об белых балахонах рыцарей Ордена, о том, как они мерцали в лунном свете, когда их хозяева бесшабашно атаковали вражеские укрепления.

В действительности, конечно, все было несколько иначе.

ЭТО БЫЛО его первой пробой войны, массового конфликта, в борьбе не на жизнь, а на смерть между двумя противостоящими армиями, и Захариил боялся. Это был не столько страх перед смертью. Жизнь на Калибане была тяжелой. Она вносила обреченность в своих сыновей. С самого детства его учили, что его жизнь была конечным ресурсом, который мог оборваться в любой момент. Начиная с восьми лет, он оказывался перед смертью, по крайней мере, дюжину раз. В Ордене, как только он окончил свой первый год обучения в качестве оруженосца, от него ожидалось тренироваться настоящими клинками и пользоваться такими же боеприпасами.

Как часть того же самого обучения, он преследовал многих из хищников, которые скрывались в лесах, включая пещерных медведей, мечезубов, смертокрылов и рапторов. Наконец, чтобы показать себя достойным, он подвергся окончательному испытанию своего мастерства, охотясь на одного из устрашающих Калибанских львов.

Он противостоял существу, и поверг его, заслужив себе рыцарство.

Тем не менее, война отличалась от всех этих триумфов.

Когда человек охотился на животное, независимо от своего положения, охота принимала форму поединка, соревнования в силе, навыке и хитрости между человеком и зверем. В процессе охоты, Захариил вырос, изучив своих противников досконально. Напротив, война была безличностным делом. Когда он бежал к вражеской крепости возле своих братьев-рыцарей, Захариил понял, что мог быть убит на поле боя, никогда не узнав личности своего убийцы.

Он мог умереть, и никогда не увидеть лица врага.

Он предположил, что это было странно, но так или иначе, это было иным.

Он всегда думал, что умрет, встретившись лицом к лицу с убийцей, будет ли он Великим Зверем, или меньшим животным, или даже другим рыцарем. Перспектива гибели посреди сражения, будучи подстреленным на расстоянии неким неизвестным противником, выглядела почти ужасающей.

Нервируя, Захариил на мгновение почувствовал, как ледяные пальцы сжали его сердце.

Он не позволил этому взять верх над собой. Он был сыном Калибана. Он был рыцарем Ордена. Он был человеком, а люди чувствуют страх, но он отказался сдаваться ему. Его обучение как рыцаря включало и ментальные упражнения, предназначенные, чтобы помочь ему укрепить свой разум во времена кризиса. Теперь он пользовался ими.

Он припомнил себе высказывания из «Заветов», тома, из которого проистекало все учение Ордена. Он напомнил себе о магистре Рамииле. Он вспомнил о немигающем, пристальном взгляде старика, взгляд, который, казалось, буравил его душу. Он подумал, каким расстроенным будет старик, услышав, что Захариил не справился с обязанностью.

Иногда, Захариилу приходило в голову, что вершина храбрости в человеческой жизни, это быть в состоянии переставлять одну ногу за следующей и продолжать идти в одном направлении, даже когда каждая клеточка его существа говорит, что ему следует обернутся и бежать другим путем.

Когда Захариил бежал к пролому в крепостной стене, он увидел яркие спускающиеся сигнальные огни, пылающие снаряды, с ревом несущиеся к земле, чтобы упасть посреди массы бегущих рыцарей. Он слышал вопли, пронзительные крики раненых и умирающих людей, возносящихся над общим шумом. Он видел рыцарей, попавших под выстрелы зажигательных снарядов, их тела полыхали в огне, а руки бесполезно молотили воздух вокруг себя, взор же натыкался только на свою смерть.

Согласно создателям, каждый из костюмов когда-то был способен изолироваться от окружающей среды, но те дни прошли. Достаточно близкий выстрел зажигательного снаряда, и рыцарю была гарантированна ужасная смерть, поскольку жар огня проникал сквозь доспехи.

Множество рыцарей гибло.

Намного больше раненых кричало от боли. Штурм колебался.

Глава 11

Щебень и люди, устилающие склоны бреши, полнились огнем и яростью. Дымовая завеса подергивалась от пролетавших пуль, и Захариил слышал ужасный звук их попадания по стальным рыцарским доспехам. Воздух полнился гудением и визгом снарядов, свистевших за ним.

Наставники Захариила обучили его по звуку пули узнавать, как она летит, и сказать, насколько близко она была, но в ревущем огненном аду, дыме и и шуме сражения, он не мог вспомнить ни об одном из тех уроков.

Он взбирался по насыпи по насыпи из дробленого щебня, разбитых кусков кладки, которые были отколоты взрывами, подорвавшими стены, и кусков породы, которыми ранее было наполено пространство внутри стен. Тут и там он видел покалеченные тела своих врагов, рыцарей в исковерканной броне, лежавших мертвыми.

Выстрел срикошетил от его плечевой пластины брони, заставив потерять равновесие, но он быстро оправился и побежал быстрее. Немиил был около него, взбираясь по склону полному обломков с бешеной энергией, отчаянно стараясь попасть первым на вершину. Гейзеры грязи вздымались вверх от пуль, сверху сыпались градом очереди снарядов.

Захариил не мог видеть их врагов за удушливым дымом и полыхающими огненными вспышками. Множество рыцарей были мертвы, но намного больше были все еще живы, которые пробивались через огненную завесу, и взбирались по крутым склонам камней и развалин, чтобы схватится с Рыцарями Люпуса.

Страх смерти в этих адских руинах был велик, но так же он боялся, что его первая битва, как рыцаря Ордена, также могла стать последней. Он вынес так много и боролся так тяжело, чтобы достичь этого, что он не хотел, чтобы эта бесславная, заполненная дымом и щебнем долина стала местом его первого и заключительного сражения.

Захариил поспешил, но меч мешал ему подниматься подъем, однако он не горел желанием подняться на вершину склона и встретить врага без клинка в руке. Земля сместилась под его ногами и он старался найти точку опоры, когда услышал тяжелый удар над собой, будто дерево упало на камень.

Он взглянул наверх, увидев тень чего-то, катящегося вниз сквозь дым. Его звучание было тяжелым и будто деревянным, и он мгновенно понял, что это было.

– Ложись! – завопил он. – Всем на землю! Мина!

– Нет! – кричал другой голос, более убедительный. – Продолжайте идти!

Захариил обернулся, чтобы увидеть Сар Лютера, стоящего в центре разлома, пули и пламя летели вокруг него, будто боясь затронуть. Рука Сар Лютера была поднята, и Захариил увидел, что он держал пистолет, нацеленный в дым.

Пистолет Лютера гремел, ствол сверкал взрывами, исчезающими в ослепляющем белом пламени и звуке высоко над ними. Шум был невероятным, и каскад разбитых камней падал на рыцарей Ордена.

Сар Лютер взглянул на Захариила.

– Встать! Всем встать! Бегом!

Захариил мигом поднялся, слова врезались в его нервную систему, и он полез в огонь, будто за ним по пятам неслась орда Калибанских львов. Остальная часть его линии меча и дюжина других пошла следом, власть слов Лютера гнала их вперед.

Он видел Немиила впереди и заставил себя бежать быстрее, не считаясь с чувством страха. Шторм пуль сверху усилился, и он почувствовал множество ударов по своей броне, но они были недостаточно серьезными, чтобы остановить его. Захариил оглянулся назад, чтобы увидеть, сколько рыцарей все еще поднималось.

Красные края штандарта Ордена были потертыми и опаленными, его ткань – разорвана сквозными пулевыми отверстиями, но штандарт до сих пор реял, и воины благодаря его присутствию поднимались вперед, к почти неизбежной смерти и боли.

Захариила охватила гордость, когда он наблюдал за развивающимся над благородными рыцарями Ордена штандартом, но он обратил свое внимание к подъему, лежащему перед ним.

Он поднажал, следуя за Сар Лютером, вырвавшимся вперед, обгоняя других воинов в разломе с невообразимой храбростью и скоростью. Лютеровы шаги, казалось, текли по щебню, шаг следовал за шагом, его поступь была уверенной, будто он шел по плацу, а не в неком ужасно опасном разломе.

Рыцари вокруг Лютера следовали за его ярким примером и за ним. Захариил пошел следом в дым и почувствовал, что склон подего ногами становится менее крутым, чем когда он поднимался. Из дыма возникли очертания, и он услышал чудовищный боевой клич, который срывался с губ Рыцарей Люпуса во время их атаки.

Ужасающие воины, одетые в волчьи шкуры и украшенные клыками, Рыцари Люпуса не были многочисленными, но каждый из них был великим воином, боец, обученный поединку и погоне за знаниями.

Захариил уклонился от взмаха лезвия топора, и совершил укол мечом, лезвие пробило броню нападающего, будто мокрый пергамент. Человек грязно выругался и рухнул, кровь била струей из его живота. Захариил вытащил меч, вытер его, и достал пистолет, который дал ему брат Амадис.

Вокруг него царил хаос, рыцари Ордена и Рыцари Люпуса схватились в круговороте сечи, ревя цепными мечами и гремя пистолетами. Захариил стрелял и резал, прорубая себе путь сквозь центр ожесточенной борьбы, проталкиваясь через кричащую толпу, чтобы догнать Сар Лютера.

Немиил пробивал себе дорогу в борьбе, используя грубую силу и адреналин, а не изящество, чтобы победить своих противников. Когда рыцари Ордена начали сокрушать защитников разлома, Захариил подумал о том, как обстояли дела с другими штурмами.

Захватил ли уже Лев северную стену?

Могли ли осадные башни уже разгромить защитников восточной стены, или войска с кошками и лестницами прямо сейчас взобрались на западную стену? С тщательным планированием Льва, все было возможно.

Битва могла быть уже выигранной. Меч обрушился на его нагрудник, ревущие зубья глубоко врезались в металл, перед тем, как в разрезающем движении скользнуть вверх к лицевой части его шлема. Захариил дернулся назад, зубья меча разодрали забрало, но не задели его лица.

Испуганный потерей концентрации, Захариил отчаянно махал мечом перед собой, покупая драгоценные секунды, чтобы стянуть с головы шлем и опять овладеть собой. Рыцарь в серых пластинчатых доспехах, чье лицо скрывалось серебряным шлемом, сработанным в форме рычащего волка, отошел назад от его ударов.

Захариил встряхнул головой, чтобы очистить ее от оглушительного удара, когда его враг опять приблизился к нему. Цепной меч прошел дугообразной петлей у его шеи, но он шагнул, встречая удар своим мечом, поднятым в классическом блоке. Уже делая движение, он знал, что это было ошибкой, его противник соблазнил его на легкий блок, только, чтобы он неверно стал. Лезвие вражеского рыцаря, казалось, крутилось в воздухе, оно совершало дуги у его незащищенной шеи. Захариил бросил себя назад, клинок прошел на расстоянии ширины пальца от того, чтобы вскрыть ему горло.

Он свалился на скат, когда рыцарь подошел, чтобы его убить. Захариил откатился от смертельного удара, взмахнув лезвием по низкой дуге. Край его меча метко разрезал ноги рыцаря посередине голеней, и человек свалился, будто срубленное дерево.

Захариил поднялся на ноги, рыцарь кричал в мучениях, из обрубков его ног на грязь фонтанировала кровь. Захариил пустил пару пуль сквозь шлем человека, чтобы избавить его от дальнейшей агонии, и остановился, чтобы сориентироваться в сражении.

Рыцари текли по разлому и продвигались вперед на стены, вырезая всех на своем пути. Пока их защищали валы, тот факт, что Рыцарей Люпуса было немного, ничего не значил, но когда Орден оказался за крепостными стенами, количество стало значить все.

Все, что Захариил прочитал про осады, говорило ему, что они почти всегда были долгими, выливаясь в бой, который протекал в медленном темпе, пока не достигнув пика, сражение не оканчивалась в едином кратком и кровавом миге безумия.

Это, как признал Захариил, и было пиком этой битвы. Независимо от успеха или поражения отвлекающих атак, силы Ордена взломали крепость, и ничто не могло помешать им достигнуть победы.

Рыцари Люпуса, однако, явно не читали тех же военных руководств, и были настроены сражаться до последнего и продолжить свою смертельную агонию.

– Захариил! – крикнул голос снизу, он посмотрел сквозь дым и увидел во внутреннем дворе Сар Лютера, который звал его вперед. – Если ты конечно свободен.

Захариил вновь пошел, пересекая порог бреши, направляясь во внутреннее пространство за проломом, короткими прыжками спрыгнув на укатанный щебень. Рыцари собрались, и очистив стену, пришел час зачистить крепость и уничтожить последних защитников.

– Формируйся в линии меча, мы пойдем через внутренние врата к замку, – приказал Лютер. – Уверен, там будет жарко, поэтому будьте начеку! Это конец Рыцарей Люпуса, поэтому они будут сражаться как загнанные в угол хищники. Продолжайте присматривать за флангами, чтобы не попасть в засаду, и движемся вперед! Теперь пошли!

Захариил нашел Немиила в толпе рыцарей Ордена и улыбнулся, увидев, что его кузен цел и невредим.

– Ты сделал это! – сказал он.

– Первый пересек пролом, – крикнул Немиил, – даже прежде Сар Лютера! Я получу за это собственный штандарт.

– Доверяю тебе думать о славе, – сказал Захариил, поравнявшись с выжившими из линии меча Сар Гадариила.

– Ну, кому то ведь надо этим заниматься, – отшутился Немиил. – Ведь не может все время быть одна лишь обязанность, не так ли?

Кроме них, выжило только трое рыцарей, сумев зайти настолько далеко, и Захариил был благодарен, что Аттий и Илиаф еще не были посвящены в рыцари и избежали ужасов пролома. Сар Гадариил кивнул, будто одобряюще, когда Захариил и Немиил поравнялись с ним.

– Вы хорошо умеете выживать, братья, – сказал седой ветеран. – Теперь давайте покончим с этим.

Великий штандарт, который поднимали по пролому, наконец достиг их, его ткань, еще сильнее поврежденная в бою, выглядела поразительно цельной, будто порезы, заработанные им по пути через стены, придавали ему еще больше важности. Захариил никогда не сражался под штандартом, но мысль биться рядом с благородным стягом Ордена, реющем сверху, придавала ему ощущение жестокой гордости, которой он не чувствовал прежде.

Штандарт не был простым флагом или знаком, это был символ всего того, за что стоял Орден: храбрости, чести, благородства и справедливости. Нести такой символ было великой честью, но сражаться под ним было нечто большее, нечто, как понимал Захариил, имеющее высший смысл.

– Справа! – крикнул Лютер, указывая на захваченные внешние стены. – Будьте готовы, мы скоро выдвигаемся!

Захариил последовал за жестом Лютера и увидел, что магистры осады Ордена развернули пушки, которые раньше убивали их братьев, к внутренним стенам, целясь на ворота внутреннего замка.

Рука Лютера опустилась, и орудия выстрелили пульсирующим, оглушительным стаккато. Вал погрузился в зловонные облака дыма, и воздух наполнился скрежетом железа и огнем.

Огонь и дым вырвались из внутренних врат, разбрасывая вокруг огромные куски скал и древесины.

– Вперед! – крикнул Лютер, и рыцари Ордена вновь выступили.

Бронированный поток тел атаковал через руины внутренних стен, дым укрывал разрушения, вызванные захваченными пушками. Выстрелы посыпалось с внутренних стен, но казалось, большинство орудий были установлены на внешних стенах, поскольку стрельба была редкой и не скоординированной.

Некоторые рыцари падали, но после кошмарной атаки через брешь и по ней, эта атака казалась Захариилу почти легкой. Шум был все еще невероятным: топот ног, возгласы рыцарей, грохот орудийных выстрелов, клацанье и треск пистолетного огня. Щебенка обваливалась, смешиваясь с криками раненых, до тех пор, когда Захариил не смог услышать один длинный, протяжный рев битвы, звук, о котором он всегда будет думать, как о музыке войны.

Дым рассеялся от разрушенных стен, открывая их, и вновь, Захариил обнаружил, что находится в глухой изоляции. Серный вкус ружейного дыма забивался ему в рот, а из глаз текли едкие слезы.

Впереди горели огни, и он увидел, что врата внутренней стены были разрушены сильнее, чем он мог даже представить себе. От дерева ничего не осталось, просто рваное отверстие в стене с оставшимися осколками на отпадавших железных стержнях.

– За Льва и Орден! – воскликнул Лютер, прыгая на груду щебня, упавшую из разбитых краев ворот.

Захариил и Немиил последовали за ним, прыжками пересекая руины и пылающую древесину, атакуя через разбитые ворота. За разломанными стенами, внутренняя прилегающая территория была настолько непохожа на все виденное ранее, что Захариил испытывал трудности, сравнивая это со всем тем, что могло напоминать военную архитектуру.

Ряды клеток возвышались вокруг высокой прочной башни внутреннего замка, каждая из них была достаточно большой, чтобы вместить всех коней линии меча.

Сложная система рельсов, цепей и механизмов располагалась на земле внутреннего двора, шедшая между клетками к поднятой платформе перед воротами замка.

Некоторые из клеток были заняты, большинство же пустовало, но то, что находилось в клетках, заставило Захариила лишиться дара речи. Хотя его взор и был размыт порожденными дымом слезами, он мог видеть, что многие из них содержали различных гротескных существ: крылатых рептилий, подобных той, которую он однажды победил, фантастических монстров со щупальцами и когтями, воющих чудовищ со множеством голов, хребтов и украшенными оборками гребнями.

Заповедник Зверей заполнял весь внутренний двор, каждый из них был уникальным представителем своего вида, державшихся живыми по неизвестным причинам. Звери, запертые за прутьями своих клетей, кричали, выли, ревели и бушевали, дополняя шум битвы.

Близко сотни воинов в серой броне, одетые в знакомые плащи из волчьей шкуры, Рыцари Люпуса стояли длинной боевой линией перед стенами замка, с обнаженными мечами и пистолетами. Лорд Сартана стоял на поднятой платформе в центре линии, его шлем нес рыцарь около него.

Атака рыцарей Ордена замедлилась от вида такого собрания Зверей, безусловно испугавшись, что любой, не говоря уже о рыцарях Ордена, осмелится или захочет содержать такую чудовищную коллекцию отвратительных существ.

Лорд Сартана говорил, и Захариилу казалось, что звуки сражения несколько спали, хотя, было ли это от драматизма момента или просто общий уровень шума снизился, он не был уверен.

– Воины Ордена, – сказал Сартана, – это наши земли, а это наша крепость. Вы не желанны здесь. Вы никогда не были желанными здесь. То, что когда-то хранило наш мир, приходит к концу.

Магистр Рыцарей Люпуса потянулся к длинному железному рычагу, присоединенному к сложной системе механизмов и противовесов, которые проходили по полу платформы и соединялись с цепями и поперечинами, тянувшихся по всему внутреннему двору.

– За это вы умрете, – окончил Сартана, дергая за рычаг.

Даже прежде, чем рычаг завершил свой путь, Захариил понял, что сейчас должно произойти.

С металлическим визгом, механизмы сцепились, задвижки соскользнули с замков, и ворота клеток со Зверями открылись.


Наконец свободные, Звери взревели из мест своего заточения с яростным гневным ревом, разнообразные конечности вытолкнули их на открытое пространство с потрясающей силой. Кто знает, как долго они были в клетках, и возымело ли это какой либо эффект на их лютость, это навсегда останется неизвестным.

Захариил обнаружил себя стоящим напротив чудовищного, подобного медведю существу с густой игольчатой шерстью и лютой головой с рогами и челюстями. Немиил сражался около него, в ряду линии меча Сар Гадариила.

Дюжина Зверей врезалась в рыцарей Ордена, разбрасывая тела по воздуху в своей ужасной атаке. Внутренний двор наполнился звуками битвы, но это было не сражением за честь, в котором бились мечами и пистолетами, выработанное столетиями традиций и ритуалов. Это был зверский, кровавый и отчаянный бой без какого-либо благородного идеала, а просто на выживание. Поскольку Звери многократно превосходили по численности, они не заботились о том, что их могут в конечном счете уничтожить. У них появился шанс отомстить людям, а являлись ли они теми, кто заключил их в клети, для них не имело значения.

Медведеподобное существо взревело и ударило массивным кулаком по нагруднику Сар Гадариила, посылая его в воздух, его броня оторвалась от тела подобно бумаге. Немиил бросился вперед и резанул мечом поперек корпуса Зверя, без сомнений, надеясь этим ударом выпотрошить его.

Иглы Зверя лишили удар его силы, и меч кузена нанес мало урона, но срезал множество иголок. Пистолетные пули вырывали влажные кратеры в его груди, но как и все Звери, с которыми приходилось сражаться Захариилу, он, казалось, обращал мало внимания на боль.

Захариил обошел Зверя с фланга, пока его свиные глаза были повернуты к Немиилу.

Он ударило другой массивной лапой, но кузен был быстрее Сар Гадариила, и откатившись от удара, открыл огонь из пистолета. Захариил прыгнул вперед и взмахнул мечом, держа его двумя руками, по задней части ног Зверя, думая, что там находятся его сухожилия.

Его меч легко разрезал бронированные иглы Зверя и глубоко врезался в мясо его ноги. Зверь взвыл и упал на колено, темная кровь била струей из раны сзади его ноги. Он откинул голову назад и завыл от боли, размахивая мощными мускулистыми руками, стараясь не потерять равновесия.

– Сейчас! – крикнул Захариил, перекрутившись вокруг Зверя и нанося удар мечом в ребра. Его клинок глубоко погрузился в монстра, и он, задрожав от боли, вырвал меч из его рук.

Он хлестал себя когтями, получая резанные удары, и швырнул себя обратно за прутья клетки. Пистолеты гремели, а мечи резали Зверя. Медленно но уверенно, братья Захариила побеждали в борьбе с монстром.

Его нога подкосилась и была бесполезной, рыцари могли легко держаться вне досягаемости Зверя, избегая его ударов, и всаживая пулю за пулей в его тело и голову. Его вой становился все слабее, и наконец он упал с заключительным ревом, выбрасывая большие брызги крови из своей разорванной утробы.

Захариил отошел от клетки и изучил обстановку, разворачивающейся во внутреннем дворе. Множество рыцарей пало, разорванные или избитые до смерти Зверями, полдюжины из которых все еще сражались. Звуки сражения отражались от стен, и Захариил слышал победные военные крики Ордена, разносящиеся вокруг него, долетающие со всех сторон, говоря ему, что битва была выиграна. Был ли штурм на южной стене главным или нет, казалось, что нападения с каждой стороны крепости оказались успешными.

Захариил побежал, чтобы вытащить меч из Зверя, которого он и его товарищи братья меча повергли, лезвие же было глубоко в его груди. Он поставил ногу на бок Зверя и медленно вытянул меч из его узилища из плоти.

– Это было жестко, а, кузен? – сказал Немиил, поставив ногу на тело Зверя.

– Воистину, – сказал Захариил, вытирая лезвие о грубую шкуру существа.

– Как ты думаешь, почему они держали их здесь?

– Понятия не имею, – сказал Захариил, – хотя это объясняет, почему они не хотели, чтобы мы попали в Нортвайлд.

– Как же?

– Эта крепость была промежуточной станцией для воинов, рискующих идти в глубокий лес, – сказал Захариил. – Возможно они не могли не впускать туда рыцарей, и поэтому держали этих Зверей здесь.

– Ты думаешь, поэтому Лорд Сартана не хотел участвовать в кампании Лорда Джонсона по уничтожению Великих Зверей?

– Вероятно, хотя я не могу представить, кто захотел бы держать у себя Зверей.

– Как и я, – сказал Немиил, – но пойдем, здесь есть еще кого убивать до того, как мы сможем двигаться дальше.

Захариил кивнул и вернулся к сражению, шумевшему вокруг них.

Глава 12

Полдюжины Зверей все еще сражалось, хотя многие из них уже еле стояли на ногах, рыцари Ордена набрасывались на них с длинными копьями и пистолетами, чтобы нанести удар милосердия извращенными отродьями мутантной эволюции. Рыцари Люпуса отступили в свой замок, рады представившийся возможности оставить Зверей, чтобы они сделали всю работу за них, и Захариил почувствовал, как в нем растет ненависть к рыцарям, которые пали так далеко от идеалов чести и достоинства, унизившись до такой подлой тактики.

Однако, не все Звери сражались против потока рыцарей. В центре внутреннего двора, чудовищное ящероподобное существо, по крайней мере в три метра длинны и пол метра ширины, бросилось в паническое бегство сквозь ряды рыцарей, будто неостановимый джаггернаут. Его огромная голова была переполнена гротескными, искривленными клыками, мешавшими закрываться его рту, а глаза были ужасающими, раздувшимися молочно синими шарами, покрытыми пленкой слизи.

Его конечности бугрились мышцами, а длинный хвост был покрыт струпьями по всей длине, заканчиваясь неправильной формы иглами, покрытие кровью павших рыцарей.

Воины с копьями окружили его, но его шкура оказалась непробиваемой для такого оружия, стальные наконечники отбивались от его толстой кожи. Сар Лютер старался подойти достаточно близко, чтобы добраться до его брюха, но несмотря на свои большие размеры, Зверь был проворный и способный использовать свой низкий центр тяжести, чтобы встретить любую угрозу с неестественной скоростью.

– Думаешь, нам стоит прийти им на помощь? – спросил Немиил, перекинув меч на плечо.

– Думаю, стоит, – сказал Захариил. – Мы ничего не сможем сделать, пока оно не будет мертвым.

Захариил повернулся к остаткам его линии меча и указал на одного из воинов.

– Пойди проверь, как там Сар Гадариил, уверься, что он жив. Остальные со мной.

Когда рыцарь пошел проверять самочувствие их лидера, Захариил повел остальных к неистовствующему Зверю. Он увидал, как рыцарь опрометчиво пытался пробраться мимо него, когда клацающие, искривленные клыки нанесли удар ему в горло, и, схватив его, разорвали пополам.

Зверь проглотил одну половину быстрым глотком и отбросил нижнюю часть тела рыцаря. Захариил был поражен стремительностью смерти рыцаря, и его руки сильнее сжали меч.

Другой рыцарь упал, сбитый с ног хвостом монстра, и еще один был сокрушен топающей ногой. Больше рыцарей помчалось, чтобы сразится с последним Зверем, но Захариил мог видеть, что они только напрасно отдавали свои жизни в схватке с этим монстром, поскольку ничто, рожденное на Калибане не могло победить столь ужасное существо.

Едва к нему пришла эта мысль, как он увидел, что Лев повел войско окровавленных рыцарей в центральное кольцо внутреннего двора замка.

Лев был прекрасным воином, блистательным в своей броне и великолепным в своем воинственном поведении, ведь Захариил видел его до этого только в мирной обстановке.

Никогда прежде он не видел Гроссмейстера Ордена на войне.

Захариил всегда знал, что Лев был выше любого воина Калибана, это было тем, что в нем замечали в первую очередь, но взглянув на него теперь, с окровавленным мечом, распущенными волосами и воинственным пламенем в его глазах, он понял, что Лев был больше чем любой человек, который когда либо был или будет. Его необъятность проявлялась не только физически, но и одним его присутствием в мире.

Ни один человек, независимо от того, насколько он был могущественен, не мог сравнится со страшной славой Льва.

С пламенем войны за своей спиной, Лев был наиболее замечательным и ужасным из всего того, что Захариил когда либо видел.

Лев безостановочно вел своих воинов к Зверю, и воины следовали за ним без колебаний и явного страха. Будто почувствовав, что наконец появился достойный враг, Зверь повернул свою ужасную, кривую голову к Гроссмейстеру Ордена.

Когда он это сделал, Сар Лютер схватил у одного из своих воинов длинное копье и нырнул вперед, перекатившись под клацающими челюстями Зверя и проткнул его острием.

В то же время, Лев прыгнул к Зверю, его меч резанул того по одному из глаз. Голова Зверя крутанулась в сторону, уклоняясь от удара Льва, когда Лютерово копье погрузилось в мягкую плоть его горла.

Зверь завизжал с режущей нервы пронзительностью, которая оглушила всех рыцарей в дворике. Рыцари упали на колени и зажали руками шлемы, поскольку агонизирующий крик, благодаря своей силе, проникал в их черепа. Даже Лютер, вклинившийся под Зверя, упал от резонанса крика, продолжая держать руку на своем копье. Кровь лилась из шеи Зверя, по-артериальному мощной, измазывая второго командора Льва в крови.

Захариил чувствовал, как струйки крови бежали из ушей, крик Зверя будто разрывал его мозг. Его видение затуманилось и слезы страдания текли из глаз, но он старался держать их открытыми, поскольку он видел нечто сверхъестественное.

Хотя рыцари Ордена корчились в муках от крика Зверя, Лев оставался недвижим. Возможно его чувства были лучше, чем у его воинов, или может быть, его усиленная устойчивость позволила ему сопротивляться этому, какой бы ни была причина, было ясно, что он оставался нетронутым криком.

Лев запрыгнул на спину Зверя, используя свои неестественные размеры, чтобы взобраться на его тело, удерживаясь рукой и ногой. Монстр рухнул от боли, потянув Лютера под себя, поскольку он держал копье до самого конца.

Даже когда Захариил плакал от боли, он понимал, что наблюдать за своими двумя братьями, когда они повергали Зверя, было честью. Лев, наконец встал сверху Зверя, и Захариил увидел вспышку серебряной стали, когда он поднял свой меч, острием книзу, и воткнул его в череп Зверя.

Никто кроме Льва не имел достаточно сил для свершения такого подвига.

Лезвие погрузилось в Зверя, края меча Льва врезались в чешучастую поверхность шкуры Зверя. Борьба монстра резко прекратилась, и оглушительный вопль, который поверг рыцарей, оборвался.

Зверь вздыбился на задних лапах от внезапной судороги, и Льва выкинуло из его седла на спине Зверя. Рукоять копья вырвалась из руки Лютера, и он откатился в сторону от существа, в истекающей кровью броне.

Внезапная тишина, последовавшая после смерти Зверя, была странной и расслабляющей, отсутствие звуков походило на то, будто пришел внезапный конец неожиданного шторма, который развеялся в одном апокалиптическом раскате грома.

Рыцари начали подниматься с окровавленных камней внутреннего двора, не веря в исход той битвы, свидетелями которой они стали. Тело Зверя содрогнулось в последнем рефлекторном вдохе и затем затихло.

Лев Эль'Джонсон появился из-за Зверя и рыцари начали радоваться при виде своего героического лидера.

– Джонсон! Джонсон! Джонсон!

Пока Захариил наблюдал как приветствовали Льва, Лютер поднялся на ноги из озера пролитой крови Зверя. Где-то в бою Лютер потерял свой шлем, и все его лицо было в крови.

Приветствия Льва все не стихали, и Захариил увидел мимолетную вспышку зависти на Лютеровом лице. Но она прошла так быстро, что Захариил даже не был уверен, видел ли он ее на самом деле, но сила эмоции, которую он наблюдал на лице Лютера, была безошибочной.

Лев поднял руки для тишины, и рыцарские поздравления немедленно стихли.

– Братья! – крикнул он, указывая на замок в центре внутреннего двора. – Это еще не конец. Стены взяты, но Рыцари Люпуса еще не побеждены. Они скрылись в своем замке и должны быть искоренены огнем и сталью.

Гроссмейстер Ордена взмахнул своими широкими руками, указывая на бойню, произошедшую во внутреннем дворе, на мертвых рыцарей и побежденных Зверей.

– Любой человек, который унизится до того, чтобы позволить Зверям сделать всю работу за себя, недостоин жизни, – сказал Лев. – Рыцари Люпуса утратили свое право на милосердие, и им не будет дано никакой пощады. Мы ворвемся в их замок и никого не оставим в живых!


Внутренняя часть замка была устрашающе покинутой, его залы были увешаны заплесневевшей паутиной, и вокруг витал дух заброшенности, что Захариил находил удручающим. Он и Немиил продвигались по узкому коридору, украшенному камнями и гобеленами, их путь освещался чадящими лампами, подвешенными на бронзовых креплениях.

Пустота говорила о годах пренебрежения, везде собралась пыль, и течение времени казалось, остановилось в пределах замка. Звуки борьбы где-нибудь в замке могли быть услышаны на расстоянии, но где бы ни происходило сражение, это было далеко отсюда.

– Где все? – спросил Немиил. – Я думал, что это место будет битком набито воинами.

– Я думаю, что все они должны быть где-то в другом месте, – сказал Захариил. – Это ведь большой замок, в конце концов.

Лев Эль'Джонсон разбил ворота замка одним могучим ударом меча, и рыцари Ордена потекли внутрь, разойдясь по крепости маленькими группами, чтобы выследить последних из врагов.

Захариил и Немиил выбрали лестницу к верхним уровням, надеясь найти нескольких вражеских воинов, чтобы выместить на них свой гнев, но вместо этого находили только пустые залы, покинутые палаты, и отражающими эхо хранилищами, которые долго были закрытыми и забытыми.

– Постой, – прошипел Захариил, подняв руку для тишины, – ты слышишь это?

Немиил насторожился и кивнул, слыша тот же шум шагов и скрип мебели, что и Захариил. Парни переглянулись между собой и пошли по направлению к двустворчатым дверям, за которыми разносились звуки, занимая положение по разные стороны от нее.

Звуки движения раздались вновь, и Немиил поднял руку с тремя отогнутыми пальцами. Захариил кивнул и начал считать в обратном порядке вместе с кузеном, когда он загнул один палец в ладонь, потом второй, и наконец третий.

Немиил развернулся и ударил ботинком прямо посередине дверей, раскалывая замок и распахнув их настежь.

Захариил вбежал через двери, держа меч и пистолет перед собой, и с устрашающим боевым криком на устах. Он качнул пистолетом влево и вправо, ища цели, держа свой меч у тела.

Огромная палата внутри была подобная склепу, уставленному от пола до потолка книгами в кожаных переплетах. Ряд за рядом, книги тянулись вдаль, а широкие столы в конце каждого ряда были усыпаны пергаментами и свитками.

Здесь хранилось обширное количество информации и литературы, библиотека по крайней мере вдесятеро превосходила ту, что находилась в Альдуруке. Как много времени потребовалось, чтобы накопить такие сокровища мудрости?

Захариил не верил, что могло существовать такое количество знания, уже не говоря о том, что оно могло находится в стенах этого замка. Ряды квадратных колонн поддерживали арочную крышу, и Захариил предположил, что палата равнялась по ширине и длине самому замку.

Единственным обитателем палаты, насколько Захариил мог видеть, был одинокий человек в белых одеяниях с серыми волосами и висящими серебряными усами. Захариил узнал в нем Лорда Сартану, лидера рыцарей Люпуса, которых подбил на войну Лев Эль'Джонсон в Палате Круга, казалось, целую жизнь назад.

Лорд Сартана оторвался от своих трудов, груды собранных книг на столе перед декорированным деревянным троном, драпированным волчьими шкурами.

– Значит они посылают за мной безбородых юнцов, – сказал Сартана. – Сколько вам лет? Возможно, четырнадцать?

– Мне пятнадцать, – сказал Захариил.

– Никакого уважения к традициям, вот что неправильно в вашем Ордене, мальчик, – сказал Сартана. – Не оригинальное мнение, я знаю. Не теперь, когда каждый занят празднованием вашего проклятого крестового похода, призванного, чтобы очистить леса от Великих Зверей.

– С твоей смертью все закончится, – сказал Захариил, ободренный нотками поражения, услышанными в голосе Сартаны. – Остался только Нортвайлд.

Лорд Сартана встряхнул головой.

– Все закончиться слезами, попомни мои слова. Мы еще даже не начали расплачиваться за вашу глупость. Ее цена до сих пор определяется, и когда это произойдет, многие будут жалеть, что вы ступили на этот путь – на дороге слишком много шипов, слишком много выбоин и скрытых ловушек.

– О чем ты говоришь? – спросил Немиил. – Поход Льва самый благородный из идеалов.

– Действительно? – спросил Сартана, располагаясь в троне из волчьих шкур. – Хотите узнать, где сделал ошибку ваш Лев?

– Лев не ошибается, – сказал Немиил с враждебным рыком.

Сартана улыбнулся, удивившись угрозам подростка.

– Ваша первая ошибка состояла в том, что вы потеряли уважение к традиции. Цивилизация похожа на щит, разработанный, чтобы держать нас в безопасности от дикой природы, в то время как традиция подобна куполу в его центре. Или, выражаясь иначе, традиция это клей, который удерживает наше общество вместе. Она придает форму нашим жизням. Она позволяет каждому знать свое место. Она жизненно важна. Без традиции, скоро вы станете не лучше животных.

– Мы придерживаемся своих традиций, – сказал Захариил. – Лорд Сайфер обеспечивает то, чтобы наши традиции жили. Это вы забыли о них.. якшаясь со Зверями.

– Я думаю, что ты признаешь то, что Орден был тем, кто не пошел в ногу с другими братствами рыцарей, – сказал Сартана, – когда они начали позволять простым людям вступать в свои ряды. Представь… рыцари набираются среди низкорожденных. Эгалитарная бессмыслица, скажу я вам. Но это не наихудшее, из того, что вы сделали. Нет, наихудшей частью являются поиски Льва по убийству Великих Зверей. Это реальная опасность. Это то, о чем мы будем сожалеть.

– Ты ошибаешься, – сказал Захариил. – Это величайшая вещь, которая произошла на Калибане за прошедшее столетие! Наши люди жили в страхе перед Великими Зверями тысячи лет. Теперь, наконец, мы избавимся от этого бича навсегда. Мы делаем леса безопасными. Мы изменяем наш мир к лучшему.

– Говоришь, как истинно верующий, мальчик, – насмешливо фыркнул Сартана. – Я вижу, магистры забили тебе голову пропагандой. О, я не собираюсь оспаривать то, что очистка лесов от Зверей походит на великую и стоящую цель. Тем не менее, слишком часто действительность не соответствовала вашим амбициям. Мы пытаемся достичь одной цели, только чтобы к своему ужасу обнаружить, что достигли совершенно иной.

– Что ты имеешь ввиду? – потребовал ответа Немиил, когда они подошли ближе к Сартане.

– Давайте предположим на мгновение, что ваша кампания будет успешной. Скажем, вы сумели поубивать всех Зверей. В конце концов, у вас все получилось. Джонсон и остальные принимали участие в этом около десяти лет. Большинство Зверей, если не все, мертвы. Итак, скажем, что вы убили всех Зверей. Что тогда, парень? Что ты будешь делать потом?

– Я … мы сделаем мир лучшим, – сказал Захариил, на мгновение замявшись, чтобы ответить на вопрос Сартаны. Он долго принимал за очевидное то, что кампания Ордена была благородной инициативой, возможно величайшей в истории Калибана, но обнаружил трудность, облекая все то что он чувствовал, в слова, когда Сартана призвал его к ответу.

– Мы очистим новые земли для поселений и для сельского хозяйства, – сказал он. – Мы сумеем производить больше пищи.

– Этим будут заниматься простолюдины, ты имеешь ввиду, – сказал Сартана, – но как насчет подобных тебе, парень? Как насчет благородных орденов? Что мы будем делать? Видишь, в чем проблема?

– Нет, не вижу. Какие могут быть проблемы, если мы будем делать наш мир лучшим?

– Меня окружают слепцы, – прервал его Сартана. – Я старый человек, и все же еще способен видеть дальше, чем молодые люди вокруг меня. Прекрасно, если ты не видишь проблемы, давай я тебе объясню. Тем не менее, сначала простой вопрос. Почему на Калибане существуют рыцарские Ордена? Какую функцию мы исполняем?

– Наша функция? Мы защищаем людей, – сказал Немиил.

– Точно. По крайней мере один из вас понимает это. И от чего мы защищаем их?

– От Великих Зверей, конечно, – сказал Захариил. Внезапно, он увидел к чему клонит Сартана. – Ох.

– Да, от Великих Зверей. – улыбнулся Сартана. – Я вижу первые проблески понимания на твоем лице. В течении многих тысячелетий рыцари Калибана следовали одной священной обязанности. Мы оберегали наших людей от Великих Зверей. Наша жизнь была такой всегда. Это причина нашего существования. Это была наша война, война, ведущаяся в лесах этой планеты в течении пяти тысячелетий. Таковы реалии, парень. Это традиция, но судя по всему, она будет таковой еще недолго. Скоро, благодаря Ордену и Льву Эль'Джонсону, Зверей больше не будет. Что будет с рыцарями Калибана?

Лорд Сартана затих на несколько мгновений, давая время, чтобы его слова дошли до Захариила и Немиила перед тем, как он заговорит вновь.

– Мы – воины, мальчик. Это в нашей крови. Это в нашей культуре. Мы – гордый и бесстрашный вид. Так было всегда, начиная с первых дней наших предков. Конфликт определяет наше существование. Мы охотимся, мы предпринимаем поиски, и мы боремся, и не только потому что люди Калибана нуждаются в нашей защите. Мы делаем это потому, что мы должны. Без них, в основе наших жизней будет пустота, которая не сможет быть заполненной, независимо от того, каких усилий мы бы не прилагали. Мы не в ладах с миром. Когда нам нечем заняться, мы расслабляемся. Это заставляет нас чувствовать себя неспокойно и неудобно. Нам нужно чувствовать опасность. Мы нуждаемся в наших сражениях, в отливах и приливах войны и в острых ощущениях битвы не на жизнь, а на смерть. Без этого мы будем чувствовать себя незавершенными.

– Это пессимистическая точка зрения, – сказал Захариил.

– Нет, это реалистическая точка зрения, – сказал Сартана. – Мы нуждаемся в наших Зверях, парень. Почему ты думаешь, что мой Орден пленил их? Мы пытались не дать вымереть расе Зверей! Вот я это и произнес. Возможно это тебя шокирует, но честно взгляни в свое сердце, и ты увидишь, что мы нуждаемся в наших монстрах, потому что они помогают нам самоопределится. Пока на Калибане есть Звери, мы – герои, но если Зверей не будет, мы – ничто. Нет, даже меньше, чем ничто.

– Вы хотели, чтобы Звери жили? – спросил Захариил, безмерно испуганный.

– Конечно, – сказал Сартана. – Без Зверей наша война окончена. Что с нами будет тогда? Каким будет наше будущее? Что случиться с воином, если больше не будет войны? Здесь скрыта величайшая опасность, мальчик. Скука создает волнения, а волнения могут превратиться в гнев. Без войны чтобы заставить нас напряженно трудиться, мы, вероятно, создадим наш собственный выход. Мы сцепимся друг с другом подобно стае хищников. Я не доживу до того, чтобы увидеть это, но глядя в будущее, я вижу только тьму. Я вижу только междоусобицу и гражданскую войну. Я вижу, как брат идет на брата. Я вижу кровь – и все из-за того, что у нас не было лучшего способа изливать наш гнев из-за отсутствия Зверей. Это то будущее, которое создал ваш Орден для нас, хотя как все признают, ваш лидер-фанатик делал это только с добрыми намерениями.

Захариил и Немиил оба приблизились на длину меча Лорда Сартаны, и лидер Рыцарей Люпуса ласково им улыбнулся.

– Без сомнений у вас есть приказ убить меня?

Захариил кивнул.

– Имеем.

– Возможно, я стар, но думаю, потребуется больше, чем два мальчика, чтобы победить меня.

– Увидим, – сказал Немиил.

– Нет, – сказал Сартана, вытягивая длинный охотничий нож. – Не увидим.

Захариил нацелил свой пистолет в лицо Лорда Сартаны, но старик не имел на уме нанести вред им. Стремительно, лидер Рыцарей Люпуса повернул нож и воткнул его в свое тело, клинок был направлен вверх, чтобы проткнуть сердце.

Захариил бросил свое оружие, побежав вперед, чтобы поймать тело Лорда Сартаны, когда он свалился со своего трона.

Он опустил умирающего рыцаря на холодный каменный пол великой библиотеки, поскольку кровь струилась из тяжелой раны.

– Ты знаешь выражение про тьму, не так ли? – просипел Сартана. – То, что дорога во тьму уложена добрыми людскими намерениями.

– Я слышал это, да, – сказал Захариил.

– Возможно кто-то должен напомнить об этом Льву, – сказал Сартана из последних сил. – С хорошими намерениями или нет, Лев Эль'Джонсон закончит тем, что разрушит Калибан. В этом я не сомневаюсь.


«Что случится с нами?» сказал Лорд Сартана, его лицо было мрачным и предчувствующим. «Что случиться с воином, если больше не будет войны?»

В то время, Захариил не обратил большого внимания на слова умирающего человека, столь сильно он был охвачен волнениями и ужасом дня.

Слова Сартаны были неспокойными, даже тревожными, но упустить их было нетрудно. Лорд Сартана был старым, уставшим, его черты смели возраст и тоска. Было достаточно легко подумать о его предупреждении, как о плоде расстроенного ума, перешедшего через грань безумия.

Было достаточно легко не придать значения его словам, и они должны будут быть не менее легко забытыми. Дни и недели прошли после уничтожения Рыцарей Люпуса, но они вновь вернулись к Захариилу, преследуя его.

Он будет часто о них думать, и со временем, он поразиться их предвидению. В его самые темные моменты, Захариил иногда будет задаваться вопросом, была ли эта встреча упущенной возможностью. Возможно ему следовало передать их сообщение Льву, или ему нужно было узнать больше про силу эмоций внутри Лютера.

Захариил поймет, что братство не гарантировало гармонии – независимо от тесноты связей между людьми, всегда было возможно насилие и предательство. Великое множество лет пройдет прежде, чем он будет размышлять об этих словах.

Он будет задаваться вопросом, мог ли он изменить будущее.

Но к тому времени, конечно, будет слишком поздно.

Книга третья. Империум.

Глава 13

Со смертью Лорда Сартаны, Рыцари Люпуса прекратили свое существование. Их последние рыцари были выслежены в мрачных, покинутых коридорах их разрушенного замка и убиты. Им не предлагалось никакого милосердия, да его никто и не ждал, поскольку побежденные рыцари знали, что не было никакого возврата после того, что они совершили.

Штандарты Ордена реяли на высочайших башнях крепости, и в их рваные ткани вплетались золото и кровь, отраженные от огней сражения. Мечи гремели по щитам, и кавалерия Крыла Ворона ехала по кругу почета вокруг разбитых стен горной крепости. Воины Ордена обменивались приветствиями и почестями, и важный смысл исторического момента доходил до каждого из них, поскольку их цель была как никогда близка. С уничтожением Рыцарей Люпуса, Нортвайлд был открыт для Ордена, и на последних из Зверей можно было охотиться до их полного уничтожения.

Захариил наблюдал, как рушилась крепость Рыцарей Люпуса, ее стены и замок распылялись тяжеловесными пушками Ордена. Чтобы почтить павших вражеских рыцарей, не делали никаких почестей, их трупы и имущество собрали в замке и затем подожгли.

Лев прошел в великую библиотеку, чтобы обнаружить Захариила и Немиила с телом Лорда Сартаны, и он поздравил их обоих перед тем, как обратить свое внимание к великому количеству книг, собранных в большой палате.

После поверхностного просмотра нескольких томов, собранных Лордом Сартаной, Лев приказал им воссоединиться со своей линией меча, и занялся дальнейшим исследованием коллекции побежденного противника. Потом на фургонах книги были привезены в Альдурук для дальнейшего изучения.

Захариил отвернулся от пылающей крепости, опечаленный видеть разрушение такого могущественного здания, и задался вопросом, все ли битвы оканчиваются такой странной смесью чувств. Он выжил и оправдал свои ожидания с достоинством, храбро сражаясь и внеся свой вклад в заключительной победе. Он видел как творилась история, и был свидетелем смерти их величайшего врага, но его все же грызло чувство незавершенности неких дел и упущенных возможностей.

Сар Гадариил был жив и будет жить и дальше, чтобы сражаться и в следующий раз, как и многие из его линии меча. Количество погибших было невероятным, но не настолько, чтобы победа была горькой, но теперь потеря столь многих друзей и товарищей омрачала добытую славу.

Спустя недели похода обратно в Альдурук, позор Рыцарей Люпуса будет увеличен десятикратно, их подлость вырастет из преднамеренного захвата Зверей для мерзких экспериментов и разврата души. К тому времени, когда воины Ордена возвратятся домой, их враги будут превращены в самых отвратительных чудовищ, извращенных и без надежды на спасение. Это была хорошая и необходимая война, соглашались рыцари, война, которая достигла хороших вещей, и сделала освобождение Калибана намного ближе.

Все же, посреди празднеств и дарования почестей, Захариил не мог забыть момент в Палате Круга, когда Лев Эль'Джонсон подбил Лорда Сартану на войну, момент, когда их подтолкнули к ней.

Да, кампания Ордена была на грани окончательной славы, но не была ли она испорчена в самом конце?

Была ли пролита кровь за меньшее, чем благородные идеалы?

Захариила волновали эти вещи на обратном пути, но он был неспособен ясно сформулировать свои чувства даже для самых близких ему людей. Он наблюдал, как его братья праздновали свою великую победу, а тень падала на его сердце, когда он наблюдал, как Лев упивался почестями, возлагаемые ему за эту последнюю победу.

Только еще один в Ордене, казалось, будет иметь схожие опасения, и Захариил часто будет ловить Лютера, едущим подле своего брата, с такой же тенью улыбки и осколках льда в уголках глаз.

Если Лютер и чувствовал наблюдение Захариила, то не придавал этому значения, но путешествие обратно в Альдурук была для него грустным, его достижения во время сражения были в тени у подвигов Льва.

Захариилово и Немиилово убийство Зверя во внутреннем дворе принесло им обоим почести, и каждый был вознагражден свитком пергамента на броню, который служил напоминанием об их деянии. Немиил был вне себя от радости, Захариил был также польщен, но каждый раз, вспоминая о битве, он задавался вопросом, почему те странные силы, которые проявились у него в лесах Эндриаго не появились вновь.

Возможно, это было, он подозревал … что это было из-за его близости к темному сердцу леса, или Смотрящих, которые пробудили в нем некие скрытые способности, теперь бездействующие. Или, возможно, он это все придумал, и его разум воплотил некие сложные фантазии вслед за ужасной битвой, чтобы объяснить, как ему удалось убить Великого Зверя.

Какой бы ни была причина, он был рад, что все случившееся теперь казалось отдаленным воспоминанием, становящееся менее осязаемым с каждым прошедшим днем. Он ясно помнил смерть Зверя, но особенности того дня, перед тем, как Захариил победил его, становились все более туманными, будто серый туман сошел на его память.


Жизнь продолжалась как и прежде для рыцарей Ордена, и тревога Захариила улетучивалась, поскольку предсмертное предупреждение Лорда Сартаны все сильнее походило на необоснованное бормотание сломленного противника. Организовывались охоты, и каждый день рыцари будут ехать в леса, чтобы очищать их от остатков Звериных стай.

Каждый день приносил с собой все меньше и меньше Звериных трофеев, и казалось, чтосвершение великого замысла Льва было наконец достигнуто.

В эти дни Лев редко рисковал в лесах, проводя большинство времени взаперти в высочайших башнях Альдурука с книгами, взятыми из крепости Рыцарей Люпуса.

Илиаф и Аттий оба сражались и победили собственных Зверей, после чего они были возведены в рыцари в день, принесший много празднований в залы Ордена. Все четверо парней сражались вместе в линии меча Сар Гадариила, решаясь выйти в леса вновь и вновь, чтобы сражаться с хищниками планеты, и питая надежду столкнуться с одним из немногих оставшихся Зверей.

Разведчики Крыла Ворона принесли весть, что каждый сектор Нортвайлда был очищен от Зверей, и Захариил просматривал их официальные донесения, чтобы найти хоть что-то про темные леса вокруг Эндриаго, про любой признак недуга, который охватил его во время охоты на великого льва, но независимо от того, с чем он столкнулся в глубинах леса, оно, похоже, исчезло.

Возможно, оно никогда не существовало и, как ни стараясь, он не мог вспомнить ни слов, сказанных ему в лесу, ни четких воспоминаний о тех, кто их произносил.

Калибан все еще вращался, жизнь продолжалась как прежде, и рыцари Ордена продвигались все ближе к окончательному доминированию, пока не прибыли ангелы.


Свет покрывал листья круглыми пятнами на высоких ветвях и распространял яркую игру теней на землю перед лошадьми, когда группа всадников пробивалась по лесным тропам. Воздух был ароматным, богатым на обещания спокойных дней и мира.

Захариил свободно удерживал узды в руках, позволяя черной лошади самой выбирать темп, и расслабился в седле. Леса больше не были местом страха и ужаса для рыцарей Ордена, они были теперь волшебным местом света и приключения. Через них пролегли новые тропы, открывая пейзажи неземной красоты и естественной величественности, которые ранее были недоступными для населения Калибана благодаря присутствию Зверей.

Теперь, с поражением скрывающихся в темноте чудовищ, мир был в их распоряжении. Рядом с ним, Немиил снял шлем и проводил рукой по волосам, Захариил улыбнулся своему кузену, радий иметь его подле себя в этой важной поездке.

Этим утром Сар Лютер послал за ними, вызывая их к конюшим выбрать себе наилучших коней для этой последней охоты на Зверя. Лев был оживлен, стремясь присутствовать на последней охоте чтобы увидеть ее завершение, в нем будто горела жестокая необходимость, которой он даже не понимал.

Начальные стадии поездки были проведены в расслабляющей, комфортной тишине, каждый воин наслаждался красотой мира, который теперь мог называться их собственным. Лев и Лютер вели их, направляясь строго на север, огибая поселения, которые теперь располагались дальше от Альдурука, поскольку Звери были истреблены.

Новый Лорд Сайфер следовал за ними на благоразумном расстоянии, его роль исполнял новый, неизвестный воин. Вопреки ожиданиям большинства людей, магистр Рамиил не был отобран, чтобы принять титул предыдущего Лорда Сайфера, хотя тот, кто был, являлось, конечно же, тайной.

Множество новых рыцарей и даже оруженосцев находилось в тылу, так что процессия действительно имела вид представления членов Ордена.

– Странная группа, чтобы вести ее в дебри, ты не находишь? – спросил Немиил.

– Думаю, да, – ответил Захариил. – Возможно Лев желает, чтобы эту последнюю охоту посетили мужчины из всех рангов Ордена, а не только старшие члены.

– Ты считаешь нас старшими членами?

– Нет, – сказал Захариил, – я считаю, что мы та молодежь, которая скоро произведет большое впечатление на Орден.

– Ты уже сделал это, юный Захариил, – сказал Лев впереди колонны. – Запомни, мой слух очень острый. Ты здесь из-за братства, которое мы разделяем.

– Да, мой лорд, – сказал Захариил, следуя за Львом, поскольку он выехал на широкую поляну перед большим утесом из блестящего белого камня, возвышающегося слева. Водопады ниспадали каскадом с его вершины, пенясь в широкой заводи взболтанной воды. Яркая растительность тянулась во всех направлениях, и Захариил почувствовал, как к нему приходит мир, не осознавая того, насколько пустой стала его душа, до того как она наполнилась этим покоем.

– Да, это место, – сказал Лев с головы их процессии. Лев повернул свою лошадь, самое могущественное животное из всех когда-либо разведенных конюшими Калибана, и обратился к своим воинам, когда они проехали на поляну перед водопадом.

– Вы все здесь потому, что, как правильно предположил Захариил, я решил что мужчины всех рангов Ордена должны будут отпраздновать завершение наших могучих усилий.

Захариил постарался и не сумел подавить румянец, он почувствовал как его лицо покраснело от похвалы.

– Калибан – наш, – повторил Лев, и Захариил присоединился к остальным приветствующим это заявление Гроссмейстера Ордена.

– Мы сражались и проливали кровь в течении десяти лет, братья, и каждый из нас видел падение друзей и компаньонов по пути, – продолжил Джонсон, – но мы стоим на пороге нашего величайшего триумфа. Все, ради чего мы сражались, теперь в пределах нашей досягаемости. Мы не допустили ошибок, и теперь это наше. Это наш триумф.

Лев поднял руки и заговорил.

– Золотой Век зовет нас, братья мои. Я видел это в своих мечтах, золотое время для для новых и удивительных вещей. Мы стоим на самом краю той эпохи и…

Захариил взглянул на Немиила во время этой нетипичной паузы в речи Льва. Их лидер глядел влево от них, по направлению к лесу, и Захариила охватил страх, что они были заманены в ловушку, хотя какой враг посмеет заманить куда-то воина, столь сильно внушающего страх, как Лев?

Его первым подозрением было то, что последнему Зверю как-то удалось подкрасться к ним, или что некоторым выжившим проходимцам Рыцарей Люпуса удалось пережить уничтожение их ордена, чтобы искать мести.

Но когда его рука дернулась к рукоятке меча, Захариил не увидел такой угрозы.

Вместо этого он увидел, что великая птица взгромоздилась на крепкой ветви дерева с мерцающими в полуденном свете золотыми перьями.

Калибанский орел, с ярким и прекрасным оперением, разглядывал воинов с королевским изяществом, определенно не пугаясь сборища людей. Такие орлы были редкими существами, не опасными, но расценивающимися как знамения суеверными людьми на Калибане.

Группа воинов переводили взгляд от орла ко Льву, неуверенные насчет того, что делать вследствие неожиданного появления птицы.

Захариил почувствовал, как дрожь прошлась по его хребту, поскольку птица продолжала наблюдать за ними своими странными глазами. Он посмотрел на Льва, видя выражение, говорящее о страхе ожидания, взглядом предвидения и надежды, который не мог быть неверно истолкован.

– Я знаю это, – сказал Лев, его голос превратился в шепот.

Когда Лев говорил, подул странный ветер, горячее и настойчивое колебание воздуха с резким привкусом, подобный сильному запаху, висевшему около кузницы оружейника.

Захариил взглянул вверх, видя нечто огромное и темное наверху, массивную крылатый силуэт с пылающими синими угольками сзади него. Еще один промелькнул вверху, и он воскликнул, поскольку на него нахлынул жар от их прохождения над ним.

Рыцари окружили своих лошадей, и Захариил вытащил свой меч, когда могучие летающие Звери взревели наверху еще раз.

– Что это такое? – закричал Захариил в шуме рева, который заполнил пространство.

– Я не знаю, – кричал Немиил. – Великие Звери!

– Как это может быть? Они все мертвы!

– Очевидно нет, – сказал Немиил.

Захариил взглянул на Льва еще раз, ища какой-либо знак о том, что все происходящее не было неожиданностью, но их лидер просто сидел в седле, смотря вверх на чудищ, пролетавших над ним.

Лютер что-то кричал Льву, но его слова терялись в реве, поскольку один из гигантских летающих Зверей затмил солнце и теперь парил над ними. Его ужасный вой заполнял чувства Захариила, а его горячий, горький запах был почти непереносимым. Могучая нижняя тяга разметала листья и гнула ветви деревьев своей силой.

Орел взмыл в воздух и полетел к пруду в основании водопада, хлюпающая вода падала на его крылья, когда он летел, заставляя их сиять подобно золоту.

Захариил проследил за курсом могучей птицы и взглянул наверх, прикрыв глаза от мрачного синего жара на животе парящего Зверя, когда раздался ужасный визг, подобно скрежету металла об металл, который звучал сверху.

– Уберите свое оружие! – кричал Лютер, проезжая через их ряды. – Опустите мечи в ножны по приказу Льва.

Захариил оторвал свой взгляд от вопящего зловонного Зверя над ними, не веря, что они поставят себя в такое чудовищное положение.

– Сар Лютер, – заорал он, стараясь перекричать шум и ветер. – Вы оставите нас безоружными?

– Исполнять! – закричал Лютер. – Немедленно!

Хотя это нарушало все то, что ему преподавали, силы голоса Лютера было достаточно, чтобы заставить его прекратить вопросы и опустить меч обратно в ножны.

– Что бы ни случилось, – кричал Лютер сквозь ураган, кружащийся вокруг них, – не делать ничего до действий Льва! Понятно?

Захариил неохотно кивнул, поскольку он услышал то, что походило на отдаленные выкрики сверху.

Тогда посреди шума и беспорядка, он увидел фигуры, возникающие из воющих ветров и шума. Темные бронированные фигуры, сходящие на крыльях огня.

Возле него Лютер прикрыл глаза и произнес.

– И Ангелы Тьмы сойдут на крыльях огня и света… великие и ужасные темные ангелы.

Захариил узнал слова, слышанные им в преданиях древних времен, когда героические темные ангелы, таинственные справедливые мстители, вначале боролись со Зверями Калибана в ранние эпохи мира.

Его сердце подпрыгнуло когда первый из пламенных ангелов приземлился, его бронированное тело было огромным, но черты его фигуры были затемнены дымом от приземления. Другие приземлились возле него, пока десять неповоротливых гигантов не оказались перед группой Льва. Захариил был моментально поражен схожестью брони гигантов и Ордена.

Когда первый из гигантов шагнул вперед, он поразился подобию в размерах между ним и Львом. Хотя Лев был выше даже этого великана, схожесть по своим масштабам и пропорциям между ними была безошибочной.

Устрашающая нижняя тяга воздуха из Великого летающего Зверя рассеяла дым от прибытия гигантов, и доставив свой груз, он улетел. На поляне стало внезапно тихо, только грохотала вода в пруде позади них.

Хотя в каждом из этих гигантов была внушающая страх смертоносная сила, Захариил также понял настоящий смысл благоговейного страха, чувства, будто они нашли нечто настолько драгоценное, что они даже не смели в это верить.

Гигант потянулся к шлему, и Захариил увидел, что он был вооружен мечом и пистолетом, подобными его собственным, хотя и на порядок большими чем те, которые использовались в Ордене.

Разгерметизация принесла с собой шипение утекающего воздуха, и гигант поднял шлем, открывая потрясающее лицо человеческих пропорций, хотя его черты располагались более широко чем у большинства людей.

Лицо было красивым, и на нем начала появляться неуверенная улыбка, поскольку великан разглядывал Льва Эль'Джонсона. Странно, но Захариил не чувствовал страха, его дурные предчувствия бежали, когда он глядел на лицо гиганта.

– Кто вы? – спросил Лев.

– Я – Мидрис, – произнес гигант, его голос был до невозможности глубокий и резонирующий. Он обернулся к своим товарищам великанам и сказал, – мы воины Первого Легиона.

– Первого Легиона? – спросил Лютер. – Чьего Первого Легиона?

Мидрис повернулся к Лютеру и сказал.

– Первого Легиона Императора, Повелителя Человечества и правителя Терры.

Глава 14

– Машины, – сказал Немиил со своего места на зубчатых стенах. – Вот что я нахожу наиболее поразительным. Повтори, как ты говоришь, их называют?

– Краулеры, – ответил Захариил.

– Точно, краулеры, – кивнул Немиил. – Они срезают деревья, выкорчевывают пни и после этого выравнивают землю, и все эти задания исполняются одной машиной, управляемой единственным всадником.

– Оператором, – поправил его Захариил. – Людей, которые работают за машинами, называются операторами или водителями, а не всадниками.

– Ну, пускай будут операторы, – пожал плечами Немиил. – Я тебя спрашиваю, видел ли ты когда-нибудь что-то подобное этому?

Глядя на сцену под ними, Захариил разделял Немиилово чувство изумления. Оба они стояли на зубчатых стенах в Альдуруке, глядя вниз на лес. Точнее, там оставалось не много леса, по крайней мере, не в том направлении, куда они смотрели.

Насколько мог видеть глаз, вдоль всего участка земли под северными склонами горы, древние лесные массивы исчезали.

С их линии обзора, было трудно рассмотреть детали, но масштаб операции, разворачивающейся под ними, был внушительным.

– Если ты спросишь меня, – сказал Немиил, не ожидая ответа, – то они похожи на насекомых, до невозможности больших насекомых, я думаю, но все равно насекомых.

Наблюдая за работающими машинами, Захариил согласился, что было что-то в том, что сказал его кузен. Беспрерывная деятельность у горы напоминала ему о систематических движениях колонии насекомых, картина не портилась от того, что зубчатые стены находились достаточно высоко над сценой, чтобы заставить людей под ними выглядеть подобно муравьям.

– Ты можешь себе представить, сколько нужно времени, чтобы проделать всю эту роботу без машин? – спросил Немиил. – Или сколько потребовалось бы людей и лошадей, чтобы очистить так много земель? Я скажу об имперцах, что они не делают роботу небрежно. И не только их воины-гиганты, но и их машины.

Захариил рассеяно кивнул в ответ, его внимание все еще было приковано к работе краулеров.

Прошедшие несколько недель все пошатнули.

По любым стандартам, это был наиболее замечательный период во всей истории Калибана. Прошло почти шесть месяцев с того времени, как Захариил стал рыцарем. Кампания против Великих Зверей была завершена, Рыцари Люпуса были мертвы и Лев Эль'Джонсон возвысился до положения Гроссмейстера Ордена, а Лютер стал его заместителем.

Однако все эти события были ничем по сравнению с приходом Империума.

Новости распространились по Калибану подобно пожару, в пределах нескольких часов после первых наблюдений летающих имперских кораблей в небе. Скоро стало известно, что группа великанов в черных доспехах пришла на Калибан, объявляя себя посланниками Императора Терры.

Они назывались Первым Легионом, и они были посланы как вестники.

Захариил хорошо помнил момент прибытия имперцев на Калибан.

– Мы ваши братья, – сказал воин, представившийся как Мидрис, когда он и его товарищи стали на колени и склонили головы перед Львом. – Мы посланники Империума Человека, пришедшие, чтобы воссоединить всех потерянных детей человечества, теперь, когда завершилась Древняя Ночь. Мы пришли, чтобы восстановить ваше неотъемлемое право. Мы пришли, чтобы принести вам мудрость Императора.

Не все Терране были гигантами. После их прибытия стало ясно, что великаны – или Астартес, как их называли на терранском языке, – прибыли на Калибан как разведчики от большей экспедиции. Как только стало ясно, что люди Калибана были готовы приветствовать их с распростертыми объятиями, за гигантами последовали люди с более нормальными пропорциями тела, такие как операторы, ответственные за краулеры, наряду с историками, переводчиками и теми, кто был опытным в исскустве дипломатии.

Будь то гиганты или нормальные люди, терран объединяла одна вещь – они все пламенно говорили о своем Императоре.

– Интересно, какой он? – сказал Захариил ни с того ни с сего.

– Кто?

– Император, – сказал Захариил, чувствуя, как по нему пробежалось трепетное ожидание. – Они говорят, что он создал Астартес, может читать мысли и творить чудеса. Они говорят, что он величайший человек из всех когда-либо живших. Они говорят, что ему тысячи лет. Они говорят, что он бессмертен. Как же выглядит такой человек?

Ранее тем утром, имперские посланники объявили, что их Император намеревался посетить Калибан. Они сказали, что он был неподалеку, не более чем в трех неделях пути. С соглашения высшего совета Ордена, было решено, что посадочная площадка будет очищена для прибытия Императора в лесах под Альдуруком.

Краулеры, которые имперцы привезли с собой, взялись за работу, и начали расчищать поляну, которой было предназначено стать местом, где Император впервые ступит на Калибан.

Захариил не был одинок в нетерпеливом ожидании возможности увидеть Императора Терры во плоти, его неизбежное прибытие разжигало большинство дискуссий, имевших место в благородных кругах с того времени, как прибыли гигантские воины. Немногие могли поверить в рассказы, которые великаны рассказывали о своем лидере. Если их истории были правдивыми, Император являлся абсолютным воплощением человеческого совершенства.

– Я думаю, что он будет по крайней мере десяти метров росту, – сардонически сказал Немиил, – возможно даже двадцать, если его последователи не врут. Он будет дышать огнем а его глаза будут способны метать смертельные лучи подобно Зверям из легенд. Возможно, он будет иметь две головы, одну как у человека, а другую как у козла. Откуда я должен знать, как он выглядит? Я настолько же не сведущ как и ты.

– Осторожней, – предупредил Захариил, – Терранским великанам не нравиться, когда об их лидере говорят вот так. Ты оскорбляешь их.

Как большинство калибанцев, Захариил находил захватывающим то, что имперцы имели в руках не только такие экстраординарные технологии, но также и то, что они принимали их за должное. Даже калибанские вещи, сходные с терранскими, служили для того, чтобы подчеркнуть ширину пропасти между ними.

Рыцари Калибана были вооружены и бронированы так же, как и Астартес, но их механизированные мечи, пистолеты и силовые доспехи, которыми были оснащены Терране, были явно лучше и эффективней во всех смыслах, чем версии, используемые на Калибане.

Захариил нашел различие наиболее видимым, когда он сравнил достоинства своей брони с той, которая носилась Астартес. Даже не взирая на пропасть в физической высоте, силовая броня Астарес была лучше по всем параметрам. Доспехи Захариила защищали его от ударов и толчков, как и от когтей хищников или человеческих мечей. Он даже мог закрыть свой шлем, чтобы отфильтровать дым или другие опасные для дыхания вещества, подобные смертельной пыльце калибанского сладкокорня. По сравнению с ней, броня Астартес предлагала намного более высокий уровень защиты. Она давала своему носителю возможность видеть в абсолютной темноте. Она позволяла ему выживать в экстремальной жаре или холоде, в других случаях бывшие немыслимыми. В ней была собственная подача воздуха. Оснащенные такой технологией, воины Астартес могли выживать и сражаться в любой окружающей среде, независимо от ее враждебности. В то время как такие вещи казались обычными для Терран, среди людей Калибана они были расценены не меньше, чем как дивом дивным, и даже более, когда они столкнулись с чудесами Имперской медицины.

Спустя несколько дней после того, как прибыли имперцы, один из оруженосцев Ордена пострадал на тренировке. Мальчик по имени Мониил практиковался в ходьбе по спирали с настоящим клинком, когда он поскользнулся, ненароком порезав колено своим мечом при падении.

Апотекариям Ордена успешно удалось остановить кровотечение, спасши Мониилу жизнь, но они ничего не смогли сделать, чтобы сохранить его ногу. Для того, чтобы уберечь плоть от омертвения, апотекарии были вынуждены ампутировать поврежденную конечность.

Было ясно без слов, что любой, утративший ногу, мог больше не надеяться стать рыцарем.

Обычно, Мониил должен был быть возвращен на попечение своей семьи в поселение, где он родился.

Однако в этом случае вмешались имперцы, гарантировав более счастливый финал. Осмотрев рану Мониила, Терранский апотекарий прибег к своему лечению, лечению, которое, с помощью тайных методов, заставило расти новую ногу из обрубка, где была ампутирована старая нога.


Естественно, имперцы не называли мир Калибаном.

Имперцы не ведали, какое название люди до них дали своему миру. И при этом они не могли знать о культуре Калибана. Они изучали благородные ордена, и это служило источником удивления и восхищения для обеих культур, поскольку иерархическая структура орденов была очень похожа на структуру Легионов Астартес.

Это были странные дни, интересные времена.

ЗАЛЫ СРАЖЕНИЯ Альдурка каждый день полнились звоном скрещивающегося оружия, оруженосцы и рыцари проводили изнурительные учебные ритуалы под присмотром Астартес. Гиганты в черных доспехах каждый день вдоль и поперек обходили залы, работая с магистрами Ордена и изучая уровень военного мастерства и характер каждого члена рыцарского братства.

Сегодня Захариил уже сражался в трех поединках, его кожа купалась в поту а мускулы горели от усталости. Он и Немиил прошли через все, что их заставляли пройти Астартес, дойдя до границ своей выносливости.

– Я думал, что обучение Ордена было тяжелым, – задыхался Немиил.

– Захариил кивнул, уронив голову в истощении.

– Если это требуется, чтобы стать Астартес, тогда я не уверен что переживу.

– Правда? – спросил Немиил, выпрямившись и совершив несколько притворных упражнений.

– Думаю, что я готов еще к нескольким кругам. Желаешь присоединиться ко мне?

– Хорошо, – сказал Захариил, поднимаясь на ноги.

Хотя очень много воинов Ордена заполняли Залы Сражения, Захариил не мог не заметить, что участие в испытаниях Астартес принимали только младшие рыцари и оруженосцы. Он и Немиил были самыми старшими из присутствующих, и он задавался вопросом, что привело его на испытания.

День за днём, количество мальчиков, принимающих участие в испытании, истощалось, поскольку на следующий этап проходили только наиболее сильные и преданные делу. Исход этих испытаний держался в тайне, но многие полагали, что они сражались за место в рядах Астартес.

Захариил размял подколенные сухожилия, мускулы ляжек и бедер перед избавлением от апатии утреннего обучения.

– Готов? – сказал он, взывая к грубости Немиила.

Его кузен не собирался отступать, и он кивнул, утирая влажные от пота волосы с лица.

– Давай, – сказал Немиил, выходя в удобном темпе. – Десять кругов.

Захариил последовал за ним, быстро нагоняя и принимая темп, установленный его кузеном. Его конечности устали, и он подошел к границам своей выносливости, но это противостояние с кузеном продолжалось так долго, что он уже не мог припомнить, и поэтому даже истощение не позволит ему отказаться от возможности посоревноваться с Немиилом.

Они завершили первый круг по Залу Сражения без особых проблем, но к концу четвертого оба парня были утомлены, их дыхание стало прерывистым. В центре Зала начались новые схватки под надзором Астартес, и Захариил заметил, что их бег привлек внимание гиганта в броне, декорированной в намного большей степени, чем у его братьев. – Еще не устал? – задыхаясь, сказал Захариил.

– Ни капельки, – прохрипел Немиил, когда они начали пятый круг.

Захариил старался контролировать свое дыхание и не обращать внимание на боль в груди, сконцентрировавшись на поддержании темпа. Мысли о проигрыше он прогонял из разума как ненужные. Он не станет вторым после Немиила, и он не будет первым, кто сломался под давлением боли.

В «Заветах» говорилось, что боль была иллюзией чувств, в то время как отчаяние было иллюзией разума. Обе были препятствиями, которые следовало одолеть, и когда он призвал свои запасы внутренней силы, он почувствовал удивительную легкость в своем теле, будто его конечности испили энергии из источника, о котором он даже не подозревал.

На седьмом круге Захариил начал опережать Немиила, его новоприобретённая энергия придала ему всплеск скорости, который сломал их патовою ситуацию. Он услышал тяжелое дыхание Немиила позади себя, и это позволило ему бежать дальше.

Дистанция между ними становилась все шире, и Захариила поддерживал восторг победы, когда он пробегал восьмой и девятый круги. Очередной ветер наполнил его конечности энергией, даже, когда было видно, что воля его кузена была подорвана. Поскольку он начал последний круг, он увидел Немиила колеблющегося впереди него, и знал, что он мог вонзить последнее жало в кузенову гордость, обогнав его по кругу. Захариил двинулся тяжелее и быстрее, вычерпывая последние запасы своего прилива, сокращая расстояние между ними. Его кузен бросил испуганный взгляд через плечо, и Захариилу захотелось рассмеяться из-за муки, которую он там увидел. Немиил был разбит, и это знание отнимало у него все оставшиеся силы.

Захариил промчался мимо своего кузена, и обогнав его на десять метров, достиг финишной линии. С окончанием забега, он упал на колени, делая протяжный вдох затхлого воздуха и схватившись за свои горящие бедра. Немиил пересек линию нетвердой походкой, и Захариил крикнул:

– Все, конец, кузен! Отдых.

Немиил покачал головой и продолжил идти, и в то время, как одна часть Захариила отчаялась в глупой Немииловой гордости, другая часть восхищалась его постоянством и желанием окончить начатое. Хотя у него не осталось ни грамма силы, Захариил вынудил себя встать и сделать серию упражнений. Неисполнение этого привело бы к мышечным судорогам, и кто знает, когда Астартес могли дать им следующий тест.

Он только что завершил первую серию упражнений, когда Немиил шатаясь, перешагнул линию с удушливым, хриплым дыханием и рухнул возле него, его грудь тяжело вздымалась и пот лился из него широкими струями.

– Ты не торопился, – сказал Захариил с непривычной злостью в голосе. Немиил покачал головой, неспособный сейчас ответить.

Захариил протянул кузену руку и сказал:

– Давай, тебе нужно сделать упражнения.

Его кузен оттолкнул руку, хватая ртом воздух и не открывая глаз. Захариил опустился на колени и начал массировать ноги кузена, разрабатывая напряженные узлы в его мускулах твердыми движениями кончиков своих пальцев.

– Больно! – крикнул Немиил.

– Будет болеть еще больше, если я этого не сделаю, – отметил Захариил. Немиил закусил губу, когда Захариил оказывал ему помощь, его дыхание постепенно становилось ровнее, в то время как тело начало оправляться от последствий забега. Наконец, Немиил сумел сесть, и Захариил начал разрабатывать напряжение в его плечах.

Захариил ничего не сказал, видя уязвленную гордость на лице кузена и сожалея о потребности прибавить ему еще унижения, обогнав его на круг. Но Немиил был достаточно взрослый, чтобы совладать с ударами по своей гордости. Они оба делали подобное все те годы, которые знали друг друга.

Захариил обернулся, услышав тяжелые шаги позади себя, и увидел Астартес в изукрашенной броне.

– Ты быстро пробежал забег, парень, – сказал воин. – Как тебя зовут?

– Захариил, мой лорд.

– Встань, когда ко мне обращаешься, – приказал воин.

Захариил поднялся, и смерил взглядом лицо Астартес. Его черты были обветренными и утомленным, хотя его глаза все еще говорили о молодости. Его броня была украшена всеми видами символов, которых Захариил не смог распознать, и он нес золотой посох, увенчанный устройством, напоминающим рогатый шлем.

– Как ты победил в этом забеге?

– Я… я просто быстрее бежал, – сказал Захариил.

– Да, – сказал воин, – но откуда пришли силы?

– Я не знаю, думаю, я только поглубже копнул.

– Возможно, – сказал воин, – хотя я подозреваю, что ты не знаешь, куда копнул. Иди за мной, Захариил, у меня для тебя есть вопросы.

Захариил бросил быстрый взгляд на Немиила, который пожал плечами без особого интереса.

– Быстрее, парень! – сказал воин. – Разве ваши магистры не учат вас шевелиться?

– Извините, мой лорд, но куда мы идем?

– И перестань называть меня своим лордом, это раздражает меня.

– Тогда, как мне называть вас? – спросил Захариил.

– Называй меня братом библиарием Израфаилом.

– Тогда, куда мы идем, брат Израфаил?

– Мы идем в другое место, – сказал Израфаил, – и там я задам тебе вопросы.


Другим местом оказалась одна из келий для медитаций, куда отправляли оруженосцев подумать над своими проступками, сделанных пред магистрами Ордена. Каждая келья была местом для размышлений, с единственным окном, откуда кающийся оруженосец мог глядеть на калибанские леса и думать над тем, что он совершил.

– Я сделал что-то не так? – спросил Захариил, следуя за Израфаилом в келью.

– Почему ты так думаешь? Что-то совершил это?

– Нет, – сказал Захариил. – По крайней мере, я так не думаю.

Израфаил указал на то, что Захариилу следует сидеть на табурете в центре кельи, и подошел к окну, закрывая тонкий свет своим объемным бронированным телом.

– Скажи мне, Захариил, – начал Израфаил, – в твоей короткой жизни, был ли ты в состоянии делать… странные вещи?

– Странные вещи? – спросил Захариил. – Я не понимаю.

– Тогда позволь мне привести тебе пример, – сказал Израфаил. – Могли ли объекты , окружающие тебя, двигаться без твоего касания? Видел ли ты во снах что-либо, впоследствии сбывшееся? Или ты видел вещи, которые не мог объяснить?

Захариил вспомнил свою схватку с Эндриагским Зверем, и клятву держать необыкновенность своей победы при себе. Древние калибанцы когда-то сжигали людей в связи с такими силами, и он считал, что Астартес были не менее строгими с такими вещами.

– Нет, брат Израфаил, – сказал он, – ничего подобного.

Израфаил рассмеялся.

– Ты лжешь, мальчик. Это ясно, как день, даже без помощи варпа. Я спрашиваю опять, ты сталкивался с подобными странными вещами? И прежде, чем ты ответишь, помни, что я буду знать, лжешь ли ты, и ты утратишь все шансы продолжать испытания, если я решу, что ты был менее, чем правдив.

Захариил взглянул в глаза Израфаила, и понял, что Астартес был совершенно серьезен. Израфаил единым словом мог вышвырнуть Захариила из испытаний, но он хотел победить в них и доказать, что достоин более, чем кто-либо.

– Да, – сказал он, – сталкивался.

– Хорошо, – сказал Израфаил. – Я знал, что почувствовал в тебе силу. Продолжай, когда это было?

– Это было, когда я сражался с Эндриагским Зверем. Тогда оно и случилось. Клянусь, я не знаю, что это было, – сказал Захариил, слова вырвались из него в порыве исповеди.

Израфаил поднял руку.

– Успокойся, мальчик. Просто расскажи мне, что произошло.

– Я… я не уверен, – сказал он. – Зверь побеждал, он собирался убить меня, и я почувствовал нечто… я не знаю… во мне поднялась моя ненависть к Зверю.

– Что случилось потом?

– Это было, как будто… как будто время замедлилось, и я смог видеть вещи, невиданные мною прежде.

– Какие вещи?

– Я мог смотреть внутрь Зверя, – сказал Захариил. – Я мог видеть его сердце и скелет. Я мог зайти в него, будто он был призраком.

– Взор ужаса, – сказал Захариил, – очень редкий.

– Вы знаете об этом? Что это такое?

– Это одна из форм ворожбы, – сказал Израфаил. – Псайкер использует свою силу, чтобы смотреть сквозь физические сферы, и перемещать части своего тела в варп. Это очень могущественно, но чрезвычайно опасно. Тебе повезло, что ты остался в живых. – Эта сила злая? – спросил Захариил.

– Злая? Почему ты спрашиваешь?

– В нашем прошлом людей, владеющих подобными силами, сжигали.

Израфаил проворчал в симпатии.

– Давным давно на Терре все было так же. Любого, кто был иным, преследовали и боялись, хотя люди, делавшие это, не знали того, чего они боялись. Но отвечая на твой вопрос, мальчик, то нет, твоя сила не злая, не более, чем меч является злым. Она просто инструмент, который может использоваться в добрых и злых целях, в зависимости от того, кто ею пользуется и зачем.

– За это меня исключат из испытаний?

– Нет, Захариил, – сказал Израфаил. – Как ничто иное, это делает тебя наиболее вероятным кандидатом на избрание.

– Избрание? – спросил Захариил. – Так они были для того, чтобы выбрать, кто станет Астартес?

– Частично, – припустил Израфаил, – но также и для того, чтобы увидеть, что человеческий род на Калибане достаточно чист, чтобы гарантировать его включение как мир, откуда Легион сможет рекрутировать новобранцев.

– И он чист? – спросил Захариил, не совсем понимая слава Израфаила, но не терпя узнать больше о Легионе.

– Пока, да, – сказал Израфаил, – что есть хорошо, поскольку для примарха было бы тяжело бросить свой родной мир.

– Примарх? – сказал Захариил. – Кто такой примарх?

Израфаил снисходительно улыбнулся Захариилу и сказал:

– Конечно, это слово для тебя ничего не означает, не так ли? Ваш Лорд Джонсон – это тот, кого мы знаем как примарха, одного из сверхчеловеческих воинов, созданных Императором, чтобы сформировать генетический проект Астартес. Первый Легион был создан из его генетической структуры, и в некотором смысле, мы его сыновья. Я знаю, что сейчас для тебя в этом нет никакого смысла, но со временем это будет не так.

– Вы хотите сказать, что есть другие, похожие на Льва? – спросил Захариил, не веря, что могли быть еще существа, столь возвышенные, как Лев Эль'Джонсон.

– Действительно, – сказал Израфаил, – девятнадцать других.

– И где они? – спросил Захариил.

– Ах, – сказал Израфаил, – об этом есть рассказ.


Тогда Израфаил рассказал Захариилу самый удивительный рассказ из всех, которые он когда-либо слышал – рассказ о мире, расколотым войной, и о невероятном человеке, объединившим его под знаменем орла и молнии. Израфаил говорил о времени, про тысячи лет назад, когда человечество начало распространятся из своей колыбели к самым далеким уголкам вселенной. Золотой Век исследований и экспансии процветал, на тысячах и тысячах миров появилась человеческая раса.

Но все это превратилось в вопящий, кровавый финал времен войны, крови и ужаса. – Некоторые называют это Веком Раздора, – сказал Астартес, – но я предпочитаю термин Древняя Ночь. Оно более поэтично.

О том, что привело к этому монументальному падению из высот, Израфаил не говорил, но он продолжал рассказывать о империи, разбитой и уменьшенной до обломков цивилизации, которые ногтями цеплялись за грань существования, разбросанных застав человечества, усыпающих вселенную подобно забытым островам в темном и враждебном океане.

Он объяснил, что Калибан был одной из таких застав, миром, колонизированным в Золотом Век и отделенным от остальной ветви человечества с падением Древней Ночи. В течение тысячелетий, человеческая раса была на грани исчезновения, некоторые миры разрушили себя в диком варварстве, другие стали жертвой бесчисленных враждебных инопланетных форм жизни, которые насели вселенную наряду с человечеством. Другие процветали, становясь независимыми мирами прогресса и света, маяками во мраке, освещающими путь будущим поколениям людей, чтобы их вновь нашли.

Но поскольку Древняя Ночь начала рассеиваться, Император начал создавать свой план по соединению утерянных нитей человечества в великий гобелен Империума. Израфаил не говорил о происхождении Императора, просто сказав, что он появился давным давно из сумрака войны, в зверской дикости разрывавшей землю, и ходил среди человечества дольше, чем кто либо мог припомнить. Император вел бесчисленные войны на поверхности опустошенной Терры, в конце концов завоевав ее с помощью первых генетически спроектированных сверхсолдат. Что и говорить, они были еще сырым проектом, но они были первыми протоастартес, которые, когда Терра стала Его, продолжили развиваться в более продвинутых созданий.

Все это непреклонно вело к развитию примархов.

Примархами, объяснял Израфаил, должны были стать двадцать легендарных воинов. Герои и лидеры, они были бы генералами, которые возглавят огромные армии Императора в его великом плане завоевания. Каждый из них будет могучим существом, наделенным частью гения Императора, его харизмы и силы личности. Каждый будет повелителем полей сражений, подобно вырвавшимся богам, вдохновляющими людей на невиданные вершины доблести, и шагающими с войной по звездам до окончательной победы.

Когда Израфаил рассказал эту часть истории, Захариил не сомневался, что Лев Эль'Джонсон был таким существом.

Рассказ Израфаила принял более мрачный тон, когда он продолжил рассказывать о том, как каждая кузница на Терре начала в больших количествах производить оружие, военные машины и материальное обеспечение для снабжения армии Императра, в то время как прмархи дозревали глубоко внутри секретных лабораторий Императора.

Но великое бедствие грянуло перед Великим Крестовым Походом, как многие уже окрестили это великое начинание, как раз тогда, когда оно могло уже начаться.

Захариил почувствовал, как в нем растет гнев, когда он услышал об подлом завихрении, которое украло младенцев примархов из Терры и бросило их через звезды. Некоторые считали, что это будет означать конец великого видения Императора, но он был не сокрушим, будучи решительным пред лицом неудачи, там, где дух меньшего человека был бы сокрушен.

Так начался Великий Крестовый Поход. Он приводил к покорности планеты, ближайшие к Терре, в ураганной кампании, которая показала кровавых Астартес в войнах вне их родного мира. Обеспечив союз с жрецами Марса и завершив завоевание солнечной системы, Император повернул свой взор на великую пропасть вселенной.

Когда последние остатки штормов, которые столь долго сдерживавшие его армии, наконец исчезли, он повел свои космические корабли в пустоту, начиная величайшую попытку человечества – завоевание галактики.

Захариил трепетал перед рассказами о завоеваниях и сражениях, и его сердце подскочило, когда Израфаил рассказал о том, как Император вскорости воссоединился с одним из своих потерянных примархов. Хорус, как его звали, вырос на холодном, пепельном мире Хтония, и с радостью принял командование над Легионом воинов, которые были созданны из его генетической структуры.

Называвшиеся Лунными Волками, Хорус и его Легион сражались рядом с Императором множество лет, завоевывая мир за миром, уходя все дальше и дальше от Терры вместе с продвижением Великого Крестового Похода.

Рассказ Израфаила наконец дошел до Калибана.

– Мы собирались послать на Калибан войска скаутов, когда получили весть от Императора о том, что все силы нашего Легиона следует направить на этот мир, и что он последует за нами, как только сможет.

– Почему? – спросил Захариил. – Это было из-за Льва?

– Скорее всего, да, – сказал Израфаил, – хотя как Император узнал о его присутствии здесь, является для меня загадкой.

– Скоро это случится? – выдохнул Захариил, неспособный сдержать свое волнение от возможности прибытия на Калибан человека столь могущественного, как Император. – Император скоро здесь будет?

– Довольно скоро, – сказал Израфаил.

Глава 15

Последующие дни были одними из наиболее бурных в истории Калибана. Они были свидетелями изменений, принесенных людям в необычайно короткий период времени. Одновременно с Астартес, прибыли жители Терры и других миров с экзотическими названиями.

Большинство из них не были военными – гражданские лица, администраторы, писцы, нотариусы и рассказчики. Они далеко и широко продвинулись в своих разрастающихся исследованиях, рассказывая о славе Терры и благородстве деяний Императора. Вокруг огней очагов и в недавно построенных городках, они рассказывали различные версии истории, посвященной Захариилу и брату-библиарию Израфаилу.

Истории о славе Империума и Императора стали наиболее часто рассказываемыми на Калибане, вытесняя более старые мифы и рассказы.

К тому же, на поверхность Калибана спускались и другие: закутанные фигуры из металла и плоти, которые были известны просто как Механикумы. Эти таинственные личности охраняли технологии Империума и часто проводили разведку планеты на ревущих летающих машинах.

В те дни было изучено много историй, забытых людьми Калибана за тысячи лет, на протяжении которых они были отделены от Терры. Технологии и научный прогресс, давно отсутствующие на Калибане, свободно распространялись, и люди принимали их с огромным ликованием, невиданным на этом мрачном и смертельном мире.

Освобожденные от тирании Зверей, люди Калибана получили достаточно свободного времени, чтобы заняться улучшением жизни, используя технологии, принесенные Империумом, чтобы очищать обширные участки земли для сельского хозяйства, открывать богатые залежи в горах для производства более прочных металлов, чтобы строить более эффективные производства и подниматься из темного века, в котором они жили, до более просвещенного века света.

Очень многие из вновь прибывших на Калибан были военным персоналом, и именно здесь начнут проявляться первые источники трения.

Астартес приветствовались населением Калибана как наивысшее воплощение рыцарских орденов, которые уже управляли их жизнью, и рыцарями, подобно вдохновляющим героям легенд.

Хотя рыцари и приветствовали факт, что организационная структура Астартес была близкой к структуре орденов, довольно скоро они обнаружили в них больше различий, чем подобия.

Там, где благородные ордена упивались своей разнообразностью и часто прибегали к оружию, чтобы разрешить разногласия, Легионы были объединены единой целью и волей. Такие различия не должны были допускаться, и по велению Льва и Астартес, рыцарские ордена были расформированы и поступили под контроль Первого Легиона.

Конечно, такие серьёзные изменения не произошли за одну ночь, и не могли обойтись без протестующих голосов, но когда Лев высказался в пользу союза рыцарей и рассказал о славе, которая достанется им в служении Императору, большинство протестующих голосов умолкло, но не все.

Гораздо больше возражений возникло, когда на поверхность Калибана спустились члены другой военной силы Империума – солдаты Имперской Армии. Испытания Астартес уже выявили вероятных кандидатов для вступления в эту огромную структуру, но огромное большинство населения планеты еще сумеет в будущем послужить Императору в армии.

Там где прежде военная служба была открыта только для знати Калибана до появления Ордена, имперские вербовщики распространились по всей планете, предлагая людям шансулететь с Калибана и сражаться в армиях Императора на тысячах разных миров. Они предлагали возможность попутешествовать, повидать неизвестные новые миры и стать частью истории.

Набирались десятки тысяч желающих присоединиться к Имперской Армии, и рыцари Калибана ворчали: если крестьянам позволят сражаться, тогда куда уйдет все благородство сражения? Война, конечно, была благородным делом, в ней сражались мужчины, равные по положению, и если низкорожденным дадут возможность воевать, то какие ужасы могут произойти на такой массовой войне?

Когда экзакторы Армии набрали нужное количество рекрутов, по всему Калибану были построены тысячи лагерей, где мастера муштры и сержанты-инструкторы по строевой подготовке начали обучать взрослое население Калибана методам Имперской войны.

В невообразимо короткое время, поверхность Калибана была преобразована из мира дикой растительности и замков в мир военной промышленности, где слышался грохот фабричных молотов и тяжелый топот сапог, поскольку его население готовилось к войне.

Это было время больших чудес и надежд, время изменений, но никакие изменения не происходят без боли.

Захариил и Немиил шагали по внешней стене Альдурука, размашистой походкой, плечи развёрнуты. Оба шагали несколько шире, чем раньше, их уверенность была более гордой, чем в прошедшие дни.

Их броня была недавно отполирована, черные пластины блестели и отражали свет, они начистили и отполировали свое оружие так, будто от этого зависела их жизнь. Ни одна часть их одеяния, от кожаных ботинок до белых накидок, надетых поверх брони, не была упущена, и оба парня имели бравый вид, обходя стену вокруг.

– Интересные времена, а? – сказал Немиил, смотря вниз на отряд призывников, марширующих по обширному плато, созданному краулерами Механикумов при подготовке к прибытию Императора. Множество групп занималось строевой подготовкой, маршировало или шло в учебную атаку при ярком свете полуденного солнца, и намного больше тренировалось за стенами крепости, что было бы невероятным месяц назад.

Захариил кивнул.

– Разве ты не говорил, что это должно быть проклятием?

– Должно, но как иначе ты назовешь эти дни?

– Невиданные, – сказал Захариил. – возвышенные, захватывающие.

– О, я не буду отрицать этого, кузен, – сказал Немил, – Но неужели ты хоть немного не беспокоишься того, насколько быстро все происходит?

– Нет, – сказал Захариил, показывая на кусок расчищенной земли перед крепостью. – Я серьёзно. Взгляни на то, что здесь происходит. Воссоединение с Террой, о котором мы мечтали с… ладно, я не знаю как долго, но с тех самых пор, как нам начали их рассказывать. Все, о чём мы мечтали, свершилось, и ты всё еще сомневаешься?

– Не сомневаюсь, – сказал Немиил, подняв руки. – Просто… я не знаю… это вызывает опасения. Это просто размышления, не так ли?

– Думаю, да, – предположил Захариил, скрестив руки и перегнувшись через высокий парапет. Столбы дыма скрывали далекий горизонт, и он знал, что обширные площади земли были очищены для возведения гигантских фабричных комплексов и поселений рабочих.

Он ездил к одному из этих комплексов несколько дней назад и был потрясен масштабами деятельности, предпринятой Механикумами – огромные шрамы разрезали склоны гор и тысячи акров леса были вырублено, чтобы расчистить место для строительства.

Нравится это или нет, но поверхность Калибана уже никогда не будет прежней.

– Да, – наконец произнес Захариил, – это происходит очень быстро, это точно, но все это для высшего блага. Как часть Империума, мы обязаны обеспечивать его теми благами, какие может предоставить наш мир для Великого Крестового Похода.

– Действительно, это так, – согласился Немиил, присоединившись к нему на стене, – но это позор, когда все происходит вот так, не так ли?

Захариил кивнул, поскольку Немиил указал на кубические строения, усеивающие предместья крепости: бараки, склады оружия, общественные столовые и стоянки транспорта. Там стояли уродливые серые коробки на гусеницах, транспортные средства, которые имперцы называли Химерами. Они были очень шумными и неудобными для езды, и сотрясали землю, перемешивая грязь.

В них не было никакого благородства, и даже их название приводило Захариила в неловкость, в память о долгом страхе подобных Зверей в темных лесах Калибана.

– Не говори мне, что счастлив делить Альдурук со старым крестьянином? Нового Лорда Сайфера от этого в мыслях уже выворачивает.

– Признаю, хоть это звучит странно, но я действительно считаю, что это к лучшему. Да ну, разве ты не рад, что мы были отобраны для заключительных испытаний Астартес?

Немиил сверкнул улыбкой, и старая самоуверенность кузена опять выплыла наружу.

– Конечно, разве я не говорил, что мы будем там?

– Да, уже говорил, кузен, – улыбнулся Захариил. – Опять ты был прав.

– Это привычка, – сказал Немиил.

– Не привыкай к этому, – предупредил Захариил. – У меня чувство, что мы больше проиграем, чем выиграем, когда узнаем про Империум побольше.

– Как так?

– На днях, я сказал брату Израфаилу, что Император подобен богу. Я думал, что его удар хватит.

– Правда?

Захариил кивнул и сказал:

– Да, он положил мне руки на плечи и попросил никогда впредь не говорить такие вещи. Он сказал мне, что часть их миссии – положить конец этой мистической ерунде: богам, демонам и им подобным.

– Они не верят в подобные вещи?

– Нет, – решительно сказал Захариил, – не верят, и они не любят тех, кто верит.

– Мне это кажется какой-то узостью взглядов.

– Думаю, да, – предположил Захариил, – но что, если они правы?

Немиил отвернулся от стены и сказал:

– Может, они правы, а может и нет, но меня волнует то, всегда нужно иметь чистый разум, когда сталкиваешься с неизвестным.

– С каких пор ты стал таким осторожным? – спросил Захариил. – Обычно ты без раздумий прыгаешь в омут первым.

Немиил рассмеялся.

– Наверное, с годами я становлюсь умнее.

– Тебе пятнадцать, как и мне.

– Тогда, думаю, я больше слушал в последнее время.

Глаза Захариила сузились.

– Слушал кого?

– Людей в Ордене, – сказал Немиил. – Старших.

– И что говорят эти старшие? – спросил Захариил.

– Будет лучше, если ты все услышишь сам, – сказал Немиил, серьезность его тона удивила Захариила, который всегда знал о легкомысленности своего кузена.

– Что ты имеешь в виду?

– Сегодня вечером собрание, – сказал Немил, – собрание, в котором, я думаю, тебе следует принять участие.

– Где?

– Встретимся у Монастырских Ворот Палаты Круга при последних ударах колокола, и я тебе покажу.

– Звучит таинственно, – сказал Захариил. – Похоже на неприятности.

– Пообещай мне, что ты придешь.

Захариил потянул время для ответа, но, взглянув в глаза кузена, принял для себя решение.

Захариил сказал:

– Хорошо, я приду.

– Отлично, – сказал Немил, очевидно обрадовашись. – Ты не пожалеешь.


Эхо последнего удара колокола только стихло, когда Захариил оказался перед Монастырскими Воротами, фитили ламп были погашены, и сенешали, ходившие по проходу, ушли. Хотя он и не мог сказать почему, но Захариил не хотел быть замеченным кем-либо, понимая, что для этого путешествия девизом была таинственность.

Он не отрицал, что пребывание в ожидании этой встречи давало непозволительные острые ощущения, чувство бунта, которое возникало в его юном духе. Монастырские Ворота были закрыты, и Захариил посмотрел налево и направо, чтобы удостовериться, что за ним не наблюдают, перед тем, как он пересек коридор и прижался к теплому дереву дверей.

Он проверил ручку двери, не удивившись тому, что она открыта, и мягко надавил на темное железо, упершись в дверь плечом, чтобы открыть. Дверь скрипнула, и он, вздрогнув от этого звука, проскользнул в неё, как только открылась достаточно большая щель, и закрыл за собой дверь.

Захариил отошел от двери и повернулся к центру Палаты.

В Палате Круга было немного света, всего несколько свечей едва горели на железных канделябрах вокруг приподнятого круглого постамента. Цветное стекло высоких окон блестело в мерцающем свете, и глаза нарисованных героев, казалось, пристально смотрели на него, словно обвиняя в нарушении границ.

Он мысленно попросил у них прощения, проникнув в палату, бросив налево и направо внимательные взгляд, ища следы Немиила. Тени скрывали большую часть палаты во тьме, мерцающий свет свечей не мог проникнуть дальше первых рядов каменных скамей.

– Немиил? – прошептал он, замерев на месте, поскольку акустика палаты разнесла его голос к самым дальним границам.

Он повторил имя кузена еще раз, но опять не прозвучало никакого ответа из темноты. Захариил встряхнул головой из-за своей глупости, что согласился на эту встречу. В какую бы игру не играл Немиил, она должна играться без него.

Он отвернулся от каменных скамей и остановился, увидев, что Немиил стоял в центре приподнятого постамента.

– Вот и ты, – сказал Немиил с улыбкой.

Немиил стоял с поднятым капюшоном своего балахона, его черты скрывались в кольце танцующих теней. Если бы не голос и фигура, было бы невозможно сказать, кто это произнес. Немиил нес потайной фонарь, который отбрасывал теплый свет вокруг нижнего уровня палаты.

Захариил подавил свое раздражение от театральности кузена и сказал:

– Хорошо, я здесь. Что ты хотел мне показать?

Немиил пригласил его подняться на центральный постамент Палаты Круга, и Захариил пожевал нижнюю губу. Подняться на лестницу означало бы согласиться с тем, что замышлял Немиил, и он чувствовал, что тогда будет пересечен порог, после которого будет только один путь.

– Давай же, – убеждал Немиил, – Не заставляй собрание ждать.

Захариил кивнул и поднялся по истертым каменным ступеням, которые вели к постаменту, по которому разрешалось ходить только магистрам Ордена. Он почувствовал странное головокружение, поднявшись вверх и ступив на гладкий мрамор постамента.

Поравнявшись с кузеном, Захариил понял, почему он не видел его, когда вошел в Палату Круга.

Немиил стоял возле каменной лестницы, которая спиралью спускалась вниз сквозь центр Палаты Круга. Было ясно, что его кузен поднялся из палаты, находившейся под этой, хотя Захариил не знал о существовании этих ступеней и о каком-то тайном месте внизу.

– Надень капюшон, – сказал Немиил.

Захариил выполнил просьбу Немиила и сказал:

– Скажи, куда мы идем?

– Под Палату Круга, – сказал Немиил, – во Внутренний Круг.


Лестничная клетка была темной, только мерцающий свет от фонаря Немиила освещал их спуск в глубины. Немиил шел впереди, Захариил следовал за ним, его трепет возрастал с каждым пройденным шагом.

– Скажи мне, куда мы идем, – сказал он.

– Скоро увидишь, – не оборачиваясь, ответил Немиил. – Мы уже почти там.

– И где же оно?

– Будь терпелив, кузен, – сказал Немиил, и Захариил проклял глупые ответы своего кузена.

Зная, что он больше ничего не вытянет из Немиила, он придержал свои вопросы, и насчитал более тысячи шагов прежде, чем они достигли дна.

Лестница вывела их к палате с кирпичными стенами и низким, сводчатым потолком, на котором отсутствовали какие-либо украшения. Как и палата, находящаяся выше, она была круглой, лестница проходила через центр ее потолка. Несколько масляных ламп свисали с потолка по четырём сторонам света, и под каждой из них стояла фигура, закутанная в белый балахон.

Фигуры стояли неподвижно, их черты скрывались в тени капюшонов, и их руки были сложены поперек груди. Захариил не мог не заметить, что каждый из них имел церемониальный кинжал, идентичный тому, который использовался в обрядах посвящения Ордена.

Балахоны, которые носили фигуры, были лишены знаков отличия, и Захариил взглянул на кузена, ожидая объяснения происходящего.

– Это твой кузен? – спросила одна из фигур.

– Да, – подтвердил Немиил, – Я говорил с ним, и полагаю, что он разделяет наши… проблемы.

– Хорошо, – сказала вторая фигура. – Будут последствия, если это окажется не так.

Захариил почувствовал, как в нем поднимается гнев, и сказал:

– Я пришел сюда не за тем, чтобы мне тут угрожали.

– Я не говорил о последствиях для тебя, мальчик, – сказала вторая фигура.

Захариил пожал плечами и сказал:

– Почему я здесь? Что это все такое?

– Это, – сказал первый мужчина, – собрание Внутреннего Круга. Мы здесь для того, чтобы поговорить о будущем нашего мира. Немиил говорил нам, что ты пользуешься особым расположением Льва, и если это так, ты мог бы стать ценным союзником для нас.

– Особое расположение? – сказал Захариил. – Мы несколько раз разговаривали, но между нами нет особой близости, такой как между Львом и Лютером.

– Все же вы оба ехали с ним, когда пришли ангелы, – сказала третья фигура, – и вы будете шагать рядом с ним, как часть почетной стражи, когда прибудет Император.

– Что? – задохнулся Захариил. Это было для него новостью.

– Это будет оглашено завтра, – сказала первая фигура. – Теперь ты видишь, почему мы сделали так, чтобы твой кузен привел тебя сюда?

– Не совсем, – признался Захариил – но скажи мне о чем хочешь поведать, и я послушаю.

– Недостаточно того, чтобы ты послушал. Прежде, чем мы продолжим, нам следует убедиться, что все согласны с нашим курсом. Как только мы уверимся, возврата уже не будет.

– Возврата от чего? – спросил Захариил.

– От того, чтобы не позволить Империуму отобрать у нас наш мир! – отрезал третий мужчина, и Захариил увидел часть хищного лица и видневшийся подбородок из-под капюшона человека.

– Отобрать у нас Калибан? – сказал Захариил. – Я не понимаю.

– Мы должны остановить их, – сказала вторая фигура. – Если мы этого не сделаем, они уничтожат всех нас. Все наши мечты, наши традиции, наша культура будут вырваны и заменены ложью.


– Мы не единственные, кто видит эти вещи, – сказал третий человек. – Ты знаешь, я сегодня сделал выговор часовому на стене за то, что он не исполнял свои обязанности, и как он возразил мне? Я никогда не слыхал подобного. Он сказал, что мы больше не должны охранять стены, потому что Империум здесь, чтобы защитить нас.

– То же самое было в моем Ордене, перед тем, как нас расформировали, – прорычал второй человек, и Захариил понял, что они были людьми из разных благородных братств, не только из Ордена. – Оруженосцы не слушаются своих магистров, слишком стремясь подчиняться испытаниям Астартес. Как будто весь мир сошел с ума и забыл свое прошлое.

– Но они показывают нам будущее, – запротестовал Захариил.

– Которое будет только для того, чтобы доказать ум нашего врага, – сказал первый человек. – Представь, если б они были более честными в своих намерениях, и ясно дали бы понять, что собираются захватить нас. Весь Калибан взялся бы за оружие, но вместо этого, они повели себя более тонко, объявляя, что они пришли помочь нам. Они говорят, что они наши потерянные братья, и мы приветствуем их с распростертыми объятиями. Это хитрая стратегия. К тому времени, как большинство наших людей поймет, что действительно происходит, будет слишком поздно что-либо менять. Сапог угнетателя уже будет на нашем горле, и мы поможем поставить его туда.


– Это правда, но помните, это также показывает их слабость, – сказал третий человек. – Помните об этом. Если бы они были уверены, что смогут захватить нас безо всяких усилий, они бы не нуждались в этих отговорках. Нет, наш враг не настолько всемогущ, как он пытается показать. К черту их летающие машины и Первый Легион, мы – рыцари Калибана. Мы уничтожили Великих Зверей. Мы сможем прогнать и этих проклятых захватчиков.

Захариил не мог поверить в то, что слышал. Разве эти рыцари не слышали о Великом Крестовом Походе Императора? Зная о той славе и чести, которую они могли получить, почему никто из них не хотел присоединиться к нему?

– Это безумие! – сказал Захариил. – Как вы можете даже думать о том, чтобы вступить в войну против Империума? Их оружие намного лучше, а стены наших крепостей-монастырей падут через день.

– Тогда мы отступим в леса, – прорычал третий человек. – Оттуда мы сможем совершать неожиданные атаки и исчезать обратно в лесах прежде, чем враг сможет успешно контратаковать. Вспомните слова из «Заветов»: «Воин должен с умом выбирать землю, на которой он будет сражаться, для укрепления своих собственных усилий, и расшатывания наилучших стараний своего врага».

– Мы все знаем «Заветы», – ответил первый человек. – Я пытался сказать, что мы не сможем победить в этой битве самостоятельно. Мы должны сплотить весь Калибан против захватчика. Только тогда мы можем надеяться победить в этой войне.

– Нам следует сделать что-то, что позволит нашим людям увидеть истинное лицо врага, – сказал второй человек. – Мы должны заставить их взглянуть сквозь все притворные улыбки и неискренние слова на зло, скрытое под ними.

– В точности мои мысли, – согласился первый, – и мы должны сделать это быстро, прежде чем наш враг сможет усилить свой контроль над нашим миром. Я уверен, через некоторое время враг неизбежно покажет свои истинные намерения людям Калибана. Но время не на нашей стороне. Нам нужно ускорить события.

– И что, во имя Льва, вы предлагаете? – потребовал Захариил.

– Я говорю, нашему делу помогло бы совершение врагом акта террора, столь мерзкого, чтобы каждая благонамеренная душа немедленно восстала против него.

– Тогда вам долго придется ждать, – отрезал Захариил. – Империум никогда не сделает ничего подобного. Вы просто впустую переводите воздух и мое время этими разговорами.

– Ты неправильно меня понял, мальчик, – сказал человек. – Я говорю, что мы должны организовать такой акт от их имени, и сделать так, что в этом обвинят их.

Наступила тишина, поскольку остальные обдумывали его слова.

– Вы хотите совершить злодеяние, и свалить ответственность за него на Империум? – сказал Захариил. – Немиил? Ты ведь не согласишься с этим?

– А какой у нас есть выбор, кузен? – ответил Немиил, хотя Захариил видел, что он был не восторге от слов, произнесенными на тайном совещании, и был потрясен настолько же, насколько и Захариил.

– Империуму нельзя доверять, – сказал первый человек. – Мы знаем, что они составили заговор, чтобы поработить нас и отобрать наш мир. Они не люди чести. Поэтому, я говорю, мы можем бороться с ними, только если будем использовать их же хитрые и закулисные методы против них же самих. Мы должны бороться с огнем при помощи огня. Только так мы сможем победить их.

– Вы говорите об убийстве наших собственных людей, – сказал Захариил.

– Нет, я говорю об их спасении. Ты думаешь, будет лучше, если мы ничего не сделаем? Особенно, если своим бездействием мы можем приговорить будущее поколение детей Калибана к рабству. Путь, который я предлагаю, приведет к нескольким сотням, возможно даже нескольким тысячам смертей, но в долгосрочной перспективе мы сохраним много миллионов жизней. И что еще важнее, мы сможем сохранить нашу планету, наши традиции и образ жизни, подаренные нам нашими предками. Я спрашиваю тебя, стоит ди это нескольких смертей?

– Те, кто погибнут, станут мучениками, – сказал третий человек. – Пожертвовав их жизнями, мы бы обеспечили свободу нашей планете.

– Да, это хороший способ, – согласился первый, – мученики. Они умрут для того, чтобы Калибан был свободным. Я знаю, что наши взгляды не пользуются популярностью, Захариил, но это сделает их более приемлемыми, чтобы, когда придет время, люди пошли следом за нами. Этот акт покажет наших врагов в наихудшем свете и подстрекнет ненависть к ним.

Захариил недоверчиво смотрел на четверых мужчин, пораженный тем, что они думали, будто он мог присоединится к ним в этом безумии. Из четырех закутанных мужчин, окружающих его, один еще не высказал своего мнения, и Захариил повернулся к этой фигуре.

– Как насчет тебя, брат? – спросил он у четвертого человека. – Ты слышал это безумие, и возжелал хранить молчание. Для тебя приемлемо молчать в такие времена. Я должен узнать твоё мнение, брат. Фактически, я его требую.

– Я понимаю, – сказал четвертый человек после короткой паузы. – Хорошо, если ты хочешь услышать мое мнение, вот оно. Я согласен почти со всем, что было сказано. Я соласен, что мы должны принять меры против нашего врага. Кроме того, учитывая могущество сил, выставленных против нас, мы должны временно отменить законы чести. Это война, в которой мы не можем позволить себе проиграть, поэтому мы должны отбросить сомнения и предпринять действия, которые бы обычно нашли неприемлемыми.

– Хорошо сказано, брат, – кивнул первый человек, – но есть еще что-то? Ты сказал, что соглашаешься почти со всем, что мы сказали. С чем же ты не соглашаешься?

– Только в вопросах тактики, – сказал четвертый человек. – Вы говорили об организации акта злодеяния, создав инцидент столь ужасный, что он повернет наших людей против Империума, но я бы предложил более прямое нападение.

Атмосфера в палате, казалось Захариилу, сгустилась и потемнела, будто свет избегал того, что здесь обсуждалось.

– Единственным актом мы можем нанести непоправимый вред вражеской морали, – сказал четвертый человек. – Возможно, если мы будем воистину удачливы, мы могли бы даже выиграть войну в одно мгновение.

– О каком акте ты говоришь? – спросил первый человек. – Что это?

– Это действительно очевидно, – сказал четвертый человек. – Это один из первых тактических уроков в «Заветах». «Чтобы убить змею, ты отрезаешь ей голову».

Захарил понял истину за мгновение перед остальными.

– Вы же не хотите…?

– Точно, – ответил четвертый человек. – Мы должны убить Императора.


Слова отозвались эхом в голове Захарила, но он не мог поверить, что слышал их. Но тем не менее, когда он переводил взгляд от одной закутанной фигуры к другой, он не видел ничего, кроме серьезности. Он почувствовал, как в нем поднимается отвращение от такого низкого предательства, и не хотел ничего иного, кроме как оказаться как можно дальше от этого места.

Он без слов отвернулся от собравшихся фигур, и начал подниматься обратно по лестнице сквозь мрак к Палате Круга наверху. Снизу он услышал как поднялись голоса и торопливые проклятия, но он не обратил на них внимания и продолжал подниматься.

Гнев Захариила горел подобно горячему углю в его груди. Как эти люди могли подумать, что он присоединиться к их безумным планам? И Немиил… неужели его кузен тоже стал предателем?

Он услышал торопливые шаги на лестнице позади него, и обернулся, чтобы встретить взбирающегося за ним, его рука скользнула к рукоятке ножа на поясе. Если эти заговорщики намеревались причинить ему вред, то обнаружат его уже ожидающим с обнаженным клинком.

Снизу показался свет, и тени поднимались перед его преследователем.

Захариил вытянул нож и приготовился сражаться.

Свет приблизился, и он вздохнул, увидев, что Немиил поднимался снизу, прикрывая фонарь, который держал перед собой.

– Стой, кузен! – сказал Немиил, увидев лезвие ножа, мерцающее в темноте.

– Немиил, – сказал Захариил, опустив нож.

– Ладно, это было… неожиданно – сказал Немиил. – Ты не считаешь, что это было неожиданно?


– Для этого есть только одно слово, – сказал Захариил, возобновляя подъем, вложив клинок в ножны, – Предательство.

– Предательство? – сказал Немиил. – Я думаю, ты немного преувеличиваешь. Это просто несколько консерваторов, стравливающих пар. Они на самом деле не собираются что-то делать.

– Тогда почему они заставили тебя привести меня сюда?

– Чтобы оценить твой ответ, я так думаю, – сказал Немиил. – Слушай, ты должно быть слышал разговоры, которые ходят вокруг, теперь, когда рыцарские ордена были расформированы. Народ не рад этому, и им нужно поворчать. В любые времена случаются перемены, люди выдвигают претензии к этому и думают, что им делать.

– Они говорили об убийстве Императора!

– Ой да ладно, – рассмеялся Немиил, – сколько раз, когда мы обучались, мы говорили, что ненавидим магистра Рамиила и надеялись, что его съест Зверь?

– Это разные вещи.

– Чем же?

– Мы были детьми, Немиил. Их вырастили как воинов. Это вообще разные вещи.

– Возможно, эти вещи и различаются, но они действительно не собираются попробовать убить Императора, это было бы самоубийством. Ты видел, насколько сильны Астартес, так представь себе, насколько силен Император. Если Император настолько совершенен, как говорят Астартес, тогда ему не о чем беспокоиться.

– Это не довод, Немиил, и ты знаешь это, – сказал Захариил, продолжая подниматься.

– Тогда что может быть доводом, кузен?

– Если это только разговор, прекрасно, я забуду, что ты привел меня сюда, и я услышал слова о предательстве, готовящемся в стенах нашей крепости, если же нет, я сделаю так, чтобы Лев узнал об этом.

– Ты расскажешь об этом Льву? – спросил Немиил, пораженный.

– Если ты не сможешь убедить тех людей внизу прекратить эти разговоры, – сказал Захариил. – Это опасно и может привести к человеческим потерям.

– Это просто разговоры, – заверил Немиил.

– Тогда они прекратятся прямо сейчас, – сказал Захариил, повернувшись лицом к кузену. – Ты понял меня?

– Да, Захариил, понял, – сказал Немиил, опустив голову. – Я поговорю с ними.

– Тогда мы больше не будем об этом говорить.

– Верно, – согласился Немиил. – Мы больше ничего об этом не будем говорить. Я обещаю.

Глава 16

Все началось с необычного дня.

Во всей истории Калибана, в анналах рыцарских орденов, в народных сказках еще не было такого дня.

Были, конечно, важные дни. И после этого наступят темные времена, знаменующие начало эпохи смерти и разрушения, но этот день был не таким.

Это был радостный день. День всеобщего счастья и волнения, день надежды.

В этот день Император спустился с небес.

Впоследствии этот день будет называться началом Эры Ангелов.

Но пока он оставался безымянным.

Гиганты, Астартес, Первый Легион – этими именами вначале назовут пришельцев, но к концу дня сошествия Императора народ Калибана обратится к мифическим названиям.

Они вновь назовут их Терранцами.

Это было хорошее название, оно напоминало о утерянном праве первородства, и происхождении первых поселенцев, прибывших на Калибан. На протяжении двух сотен поколений, еще со времени окончания Долгой Ночи, по всему Калибану, сидя у своих очагов, люди рассказывали о Древней Терре. Теперь эти рассказы превратились в реальность. Они обрели реальную форму в лице вооруженных гигантов.

Момент, когда Астартес впервые вышли на контакт с людьми Калибана, сразу превратился в миф. Из маленького зернышка реальности всегда вырастает ветвистое дерево мифа. Истории и легенды начинают соревноваться в своем разнообразии. И очень скоро вся правда о том, как все было на самом деле, будет забыта.

Но Захариил знал, что никогда не забудет этого дня, ведь он был в лесу вместе с Львом Эль’Джонсоном и Лютером, когда все это случилось. Правда была в том, что Лютер первым назвал их ангелами, потому что Астартес спустились на пылающих крыльях. Это слово родилось спонтанно, сказанное от удивления и очарования, но Джонсон запомнил это слово и сохранил его в своем сердце навсегда.

Захариил и остальные скоро были отодвинуты на второй план, потому что такая история требовала более именитых рассказчиков. Со временем их имена и свершения будут забыты, и хотя его участие в этой истории скоро будет выброшено за ее пределы, он особо не расстраивался, ибо знал, что важно лишь произошедшее событие, а не статисты за кулисами.

Как в случае с любым событием правдивость рассказа мало кого волновала.

Народ Калибана желал историй. Он в них нуждался. Столько всего произошло за столь короткий срок, что им было просто необходимо вернуться к реальности. Захариил знал, что рассказы помогали им увидеть смысл в их жизни.

Конечно, наберется дюжина разных историй, каждая из которых будет претендовать на истинность, но в некотором смысле это помогало ему легче пережить его вытеснение за их пределы. С таким количеством разных версий произошедшего каждый мог выбрать ту, которая больше всех отвечала его запросам. Некоторые были грубыми, другие – полными благоговения, третьи – полными приключений, четвертые – более прозаичными.

Но все же все они сходились в одном.

Название истории было одинаковым во всех случаях. От дальних северных гор до великих южных океанов, от независимо содержания, она всегда и везде называлась одинаково.

Она называлась «Сошествием Ангелов».

За сошествием Ангелов последовали чудеса, но важнее всего было то, что сам создатель Ангелов, Император, снизойдет за ними во всем своем величии.

После его прибытия на Калибане уже ничто не останется прежним.


Захариил смотрел на десятки тысяч людей на арене, специально для такого случая расчищенной перед стенами крепости-монастыря Ордена. Он никогда не видел такого скопления народа в одном месте, и присутствие такого количества счастливых людей отдавалось в его голове давящим шумом. В принципе, он и пространств таких раньше не видел, ведь привычными пейзажами Калибана для него всегда были леса, хотя машины Механикусов совершали свою разрушительную деятельность тщательно и аккуратно.

Огромные металлические чудовища катились по земле, срубая деревья и срезая ветки. Затем те же машины прокатывались по тому же маршруту, выкорчевывая пни и выравнивая землю до тех пор, пока вся территория не становилась плоской, как лезвие. Срубленные деревья затем складывались в огромные хранилища по краям только что очищенной территории, чтобы затем использоваться для строительства, в то время как ветки и пни превращались в стружку и сжигались на кострах.

Это было апокалиптичное зрелище – дым, красное пламя костров и огромные машины-монстры. Когда Захариил смотрел на них, ему на ум приходили ассоциации с гигантскими, уже вымершими, Зверями Калибана.

Захариил с трудом верил в такую удачу – ведь он наблюдал всю мощь Ордена в собравшихся здесь людях, и благородных рыцарей из орденов, выступивших под знаменами Астартес.

Он вспомнил слова человека в капюшоне, услышанные им в комнате под Палатой Круга, и почувствовал, как по коже пробежали мурашки, хотя день был жарким. Этим утром он еще не видел Немиила, что не могло его не радовать, потому что он до сих пор злился на кузена, который втянул его в эту злобную компанию мятежников.

Зрелище всей этой военной мощи, собранной в одном месте, было шокирующим, и хотя рыцари Калибана были сильными и гордыми, они казались юнцами по сравнению с Астартес.

Высокие Астартес были великанами среди людей, хотя называть их людьми было бы непочтительно, так сильно они от них отличались. Они возвышались над Захариилом, их черные доспехи блестели, а их голоса звучали так грубо и глубоко, что казалось удивительным, что они принадлежат людям.

Даже без своих доспехов они были внушительного роста, хотя, пока Захариил смотрел на них в боевом облачении, казалось, что их габариты искусственно увеличены. Когда же он увидел их без доспехов, все подобные сомнения отпали.

Первого без доспехов увидели Мидриса; его фигура была массивной, мускулов под кожей было слишком много, так что силуэт казался неповторимым и необычным. Мидрис был одет в простую тунику кремового цвета, его руки и ноги напоминали стволы деревьев Северных Лесов, а плечи поднимались прямо к основанию черепа, будто у него не было шеи.

Если всего один из Астартес выглядел настолько впечатляюще, то более тысячи воинов заполняли пространство, окружая его словно большие черные статуи, и еще сотни стояли вокруг большого амфитеатра в центре площади, расчищенной Механикусами.

Сегодня Император сойдет на Калибан, и Захариилу с трудом удавалось скрыть свое волнение. Немиил разозлится, когда узнает, что Захариила включили в стражу Льва, но такова была цена их дружбе и соперничеству.

Его доспех был отполирован до зеркального блеска, и хотя древние технологии, по которым он был изготовлен, вряд ли шли в сравнение с технологиями Астартес, это было уже не важно.

Пока он пробирался через толпу, угол подъема земли и напор людей со всех сторон не давали ему увидеть Льва, но Захариил знал, что Гроссмейстер Ордена шел впереди него, даже не глядя на него.

Одобрительные возгласы и очарованные лица указывали путь Льву не хуже опознавательных знаков, и хотя прогулки среди простого народа не были любимым занятием их молчаливого лидера, Лютер все же предложил поступить так, дабы убедить Императора в том, что Лев – человек своего народа, что его любили и уважали.

Гул взволнованных голосов наполнил воздух, ведь кто откажется увидеть существо такой силы, что ее хватит, чтобы командовать Астартес и зажигать в их сердцах такую преданность? Существо, обладающее видением, силой и уверенностью, достаточными для того, чтобы начать завоевание галактики. Существо, которое наверное даже внушало страх, ибо эта цель не могла быть достигнута без насилия.

Эта мысль невольно промелькнула в голове Захариила, и он вновь вспомнил о тайной ночной встрече. Он помрачнел, когда подумал об охвативших его в тот момент чувствах, но успокоил себя тем, что все же предотвратил мятежные высказывания воинов, собравшихся в подвале крепости-монастыря своей угрозой выдать их Льву.

Видя его сверкающую броню, толпа расступалась, и он одобрительно кивал в ответ на уважение, проявленное к его статусу рыцаря. Чувство жаркого ожидания этих людей ощущалось почти физически, и их волнение перешло к нему так легко, словно это был разряд, пронизавший его тело. Все собравшиеся знали, что присутствуют при историческом моменте, из тех, что происходили слишком редко, чтобы простые люди смогли их засвидетельствовать.

Наконец он достиг внешнего кольца рыцарей, окружавших Льва, и почувствовал, как его пульс учащается, когда он вступил в ряды своих товарищей. Он был моложе большинства из них, но они расступились перед ним с уважением, давая ему пройти в свободную полосу между внутренним и внешним кругом. Старшие магистры Ордена собрались вокруг Льва словно просители, в своих величественных одеяниях все же похожие на детей, в сравнении с могучим воином, стоящим в центре.

Захариил не сомневался, что Лев Эль'Джонсон был самым одаренным и выдающимся из всех людей. Каждый раз глядя на Льва, он чувствовал одно и то же – абсолютное присутствие некоей силы, давящей изнутри его черепа, заставляющее осознать чувство доверия и спокойствия.

Более того, он чувствовал еще что-то… Трепет. Он чувствовал трепет.

Лев был действительно впечатляющим субъектом. Гигант, чуть менее трех метров ростом – казалось, что он был создан из более совершенной материи, нежели большинство людей. Он был идеально сложен, пропорции фигуры полностью соответствовали его росту. Он был гибким, но мускулистым.

Поскольку большинство жителей Калибана были черноволосы, Лион выделялся среди них с первого взгляда – своей золотистой шевелюрой. Впечатление, производимое его внешностью, тем не менее бледнело в сравнении с его менее очевидными чертами.

Джонсон выделялся своим грубым величием, ощутимой аурой настолько притягивающего авторитета, что с первого взгляда становилось ясно, почему Сар Лютер наградил его именем "Лев". Ни одно другое имя не передало бы все его качества лучше.

Он был настоящим Львом. Ни одно слово не описало бы его лучше.

Когда Захариил приблизился, Лев повернулся к нему и коротко кивнул – это был негласный опознавательный знак их братства. Захариил поприветствовал своих товарищей, рыцарей, которые все эти годы были для него далекими, недостижимыми символами авторитета и могущества. Теперь они стали его братьями, в отваге и мужестве. Его прошлая, незначительная жизнь, была позади. Его новая жизнь как члена Ордена началась с крови, и закончится, без сомнения, так же.

– Наконец мы собрались. Мы можем идти, – с ноткой нетерпения сказал Лорд Сайфер.

– Торопиться некуда, – произнес Лев своим глубоким музыкальным голосом, который, казалось, просачивался под кожу и отдавался в нервных окончаниях. – Мой… Император еще не прибыл.

– Тем не менее, мы должны быть готовы, – сказал Лорд Сайфер. – Надлежащие традиции и протоколы должны быть соблюдены как и всегда. Более того – сейчас это даже важнее, чем когда-либо.

Захариил улыбнулся смелым высказываниям Лорда Сайфера, и поймал веселый взгляд высокого воина, стоящего рядом со Львом.

Сар Лютер был для Джонсона самым приятным компаньоном и самым близким из братьев с тех пор, как тот обнаружил Льва дикарем в лесу. Высокий мужчина, Лютер тем не менее был ниже Льва, но его широкие плечи и открытое лицо говорили о том, что никакой ревности к более могущественным братьям этот человек не испытывает.

– Готовы? – спросил Лютер. – Чувствую, сегодня будет интересный день.

– Интересный… – произнес Захариил. – Надеюсь, не чересчур интересный.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Лютер.

– Ничего, – ответил он. – Просто поддержал разговор.

Лютер вопросительно взглянул на него, чувствуя, что Захариил чего-то не договаривает, но позволяя ему остаться при своих мыслях.

– Пойдемте, – сказал Лорд Сайфер, – время пришло.

Захариил поднял глаза к небу, наблюдая за тусклым свечением где-то над облаками. Толпа заволновалась, увидев происходящее в небесах. Лишь Астартес, окружившие огромную площадь, неотрывно смотрели на людей, и Захариила посетило ощущение, что они высматривали там что-то или кого-то.

Даже на планете, которая столь дружелюбно приветствовала прибытие Астартес и Императора, эти воины не расслаблялись, и не отлынивали от своих обязанностей, и Захариил вновь восхитился этими людьми, сошедшими с небес.

Его мысли были прерваны, когда Лев направился к амфитеатру посреди очищенного от людей пространства сквозь двойное заграждение из воинов, которые давали им пройти сквозь толпу. Захариил чуть не сбился с общего темпа, но быстро ускорил шаг, и этого никто не заметил.

Его окружили лица, люди Калибана были в экстазе от этого единения со своими братьями по происхождению, исходной расы, общей с их собственной, и яркие флаги реяли над их головами. Они слишком долго жили в страхе перед Зверями, войнами между орденами, и другими бесчисленными опасностями, которые могли лишить жизни любого из них, и теперь им было к чему стремиться. Начиналась эпоха мира и процветания, ибо чего не могли достичь технологии и ресурсы Империума?

С такими средствами и такими людьми, каких только целей нельзя было достичь?

Его разум наполнился этими мыслями настолько, что он почти пропустил легкий холодок, прошедший по его спине.

Его охватил ужас, который он не смог бы объяснить, пока не увидел лицо человека, явно далекого от всеобщего настроения надежды и изумления. Лицо этого человека выражало серьезность, некое намерение, проступающее во всех его чертах. Его взгляд был прикован к марширующим воинам, и даже среди этого моря приветливых лиц Захариил смог бы заметить лицо этого человека, потому что он шел вровень с ними вдоль площади.

В его чертах было что-то знакомое, но Захариил не мог вспомнить почему, до тех пор, пока на лицо незнакомца не упала тень, и он не узнал его орлиный нос и выдающийся вперед подбородок.

На вопрос, как этому человеку удавалось двигаться сквозь толпу с такой легкостью, Захариил смог ответить, когда заметил доспех под простой шерстяной накидкой, и внезапно понял, где он мог видеть незнакомца.

Он вспомнил сводчатую комнату под Палатой Круга, светильники, расположенные по сторонам света, и братьев в капюшонах, занятых отвратительным разговором. На всех были накидки, но человек стоял так, что на его лицо попадало достаточно света… лицо человека, который с какой-то зловещей целью подошел к огромному подиуму, на котором предстояло встретиться Императору и Льву. Мысли пролетали в его голове подобно телу, несущемуся по бурной реке к водопаду. Страх его возрос, когда он осознал, что слова, сказанные Немиилу, прозвучали не так убедительно, как то было нужно, что воины, собравшиеся под сводами крепости-монастыря с мятежными намерениями, оказались не так напуганы его угрозой, как он того хотел.

Он повернулся, чтобы предупредить товарищей, но слова застряли в горле, когда он понял, что их с Немимлом обвинят в предательстве, наравне с идущим к подиуму человеком. Кто поверит, что их присутствие не имело отношения к заговору, что их заманили туда, сказав, что это будет лишь разговор о будущем Калибана? Захариил ощутил удушающий страх и тошноту, осознав с полной уверенностью, что скоро произойдет нечто ужасное. С чувством вины и страха, он принял смелое решение, и сбился с шага.

Люди встретили его отделение от почетного караула удивленными вздохами, и он почувствовал злобный взгляд Лорда Сайфера в спину, пока он мрачно шел вдоль сдерживающих толпу воинов.

Каждый воин носил закрытый шлем и накидку с капюшоном, но Захариил чувствовал удивление и шок в их неожиданно напрягающихся фигурах. Они расступались перед ним, не зная, что еще можно сделать, а Захариил вглядывался в лица людей, углубляясь в толпу. На один ужасный момент он даже подумал, что незнакомец сумел сбежать, но вдруг заметил его, движущегося против движения очарованной толпы.

Захариил продвигался вперед, одной рукой отталкивая людей со своего пути, другой же держась за меч. Его захлестнули эмоции, в которых преобладал страх и чувство, что он предатель.

Неужели этот мятежник не понимал, насколько серьезное дело он замышляет? Неужели он не осознавал всю глупость своих намерений?

По мере того как расстояние между ними сокращалось, стало казаться, что незнакомец заметил преследование. Он быстро посмотрел через плечо, их взгляды встретились. В небесах разгорался свет, и люди смотрели вверх с радостью и восхищением, но Захариилу было не до любования красивым видом, его внимание было приковано к человеку впереди.

Хотя тот двигался целенаправленно, его поза была сгорбленной, и, несмотря на свой значительный вес, он продвигался гораздо медленнее Захариил. Поняв это, незнакомец стал прорываться вперед еще старательнее, пытаясь оторваться, но толпа двигалась в ответ на приближающийся свет с небес, и продвижение стало практическиневозможным. Захариил оценил свои шансы и начал продвигаться сквозь толпу быстрее, не думая о том, какие увечья он может принести людям, расчищая себе путь кулаками и плечами. Его преследовали злобные крики, но он не обращал на них внимания, сосредоточившись на своей цели.

Человек тоже пытался пробраться сквозь толпу, но люди, привлеченные присутствием смутьяна среди них, вставали на его пути, превращаясь в непреодолимый барьер.

Захариил приблизился к нему и схватил за накидку, поворачивая его на месте и лишая опоры. Свет с небес окрасил все вокруг золотом, и над ними возник обжигающий столб света.

– Отвяжись от меня! – прокричал незнакомец, его накидка сползла, обнажая сверкающую нагрудную пластину, и Захариил понял, что перед ним член Ордена, как он и опасался.

– Я не дам тебе сделать этого! – сказал Захариил, подтверждая свои слова мощным ударом левой по лицу противника. Незнакомец завалился на спину, но плотная толпа не дала дала ему упасть.

– Ты не понимаешь, – сказал человек, сопротивляясь хватке Захариила. Толпа отпрянула от них, и Захариил приблизился к противнику. – Это должно случиться!

Человек был шире и выше Захариила, старше и опытнее, но от неожиданности он потерял уверенность в себе. Он пытался отвернуться от Захариила, срывая накидку с плеч. Захариил заметил, что на плечах незнакомца висел холщовый рюкзак, содержащий в себе нечто тяжелое.

Стесненный в движении из-за своей ноши, рыцарь не мог драться так же эффективно, как Захариил, даже несмотря на существенную разницу в возрасте и опыте. Захариил еще раз ударил рыцаря по лицу, ломая ему нос. Вверх по дуге взмыл фонтан крови.

Люди вокруг начали кричать еще громче, и Захариил подставил ногу под колено противника, толкая его плечом в грудь. Поверженный рыцарь упал, увлекая Захариила за собой, и они вместе свалились под ноги толпы, угощая друг друга тычками и ударами. Рюкзак свалился с плеч рыцаря, и из него вывалились шесть дисков из простого матового металла.

Они выглядели незатейливо, каждый не более тридцати сантиметров в диаметре и нескольких сантиметров толщиной, с прорезиненным желобом с одной стороны. Хотя он и не знал, как это называется, Захариил в свое время достаточно обучался у инструкторов Империума, чтобы знать: пиктографические символы на дисках означали, что это взрывчатка.

Захариил двинул локтем в челюсть противника в момент, когда диски упали на землю.

– Все кончено! – прокричал он. – Это был всего лишь заговор. Ты не должен был претворять его в жизнь!

Противник не мог ответить, потому что его лицо превратилось в месиво из костей и крови, освещаемое золотым светом с небес. Несмотря на все нанесенные ему повреждения, его глаза расширились от удивления и наполнились слезами.

Захариил тоже повернул голову, чтобы посмотреть, что могло вызвать такую реакцию у раненого, и открыл рот от удивления, увидев огромный парящий город, спускающийся с небес.

Словно гигантский шпиль, сделанный из целого базальтового монолита, город был украшен всеми цветами, поражая своими габаритами. У города-корабля был огромный, украшенный орлиными крыльями, нос, а на корме,словно высочайшие башни самых могучих крепостей, вырастали сталагмитами бойницы.

Рыцарь все еще слабо барахтался под его весом, но их драка была забыта перед лицом этого невероятного зрелища – огромный корабль и целая флотилия меньших по размеру судов, окруживших его в момент, когда он опускался на землю в пламени и свете.

Могучие ветра подули над поверхностью планеты, корабль задействовал все свои ресурсы, чтобы оставаться на лету, направив вниз ужасающий, кружащий голову поток силы.

Тени заплясали над ним, и на фоне золотого света он увидел контур гиганта с внушительными габаритами.

Астартес…

Хотя с первого взгляда никаких изменений во внешности Астартес он не заметил, Захариил внезапно ощутил ужас, охвативший его перед угрозой.

Если раньше Астартес были лишь спокойными гигантами, несущими в себе высочайшую способность к насилию, то сейчас эта способность вырвалась наружу. Бронированная перчатка сжала его горло и подняла над противником. Его ноги повисли над землей, а горло не впускало воздух, когда хватка усилилась.

Сила Астартес была непреодолимой, и Захариил знал, что стоит ему пошевелиться – и его шея сломается, словно щепка.

Затухающим зрением Захариил видел, как другие Астартес бесцеремонно подняли на ноги его оппонента.

– Что у тебя там, Мидрис? – спросил один из только что прибывших гигантов.

Воин посмотрел прямо в глаза Захариила, и он почувствовал всю его ярость и ненависть даже сквозь красные линзы его шлема перед тем, как сознание покинуло его.

– Предатели, – бросил Мидрис.

Глава 17

Когда Захариил проснулся, он обнаружил, что находится в мерцающей келье с голыми металлическими стенами, освещенными мягким светом без какого либо видимого источника. Он лежал на металлической полке в стене, и как только он вдохнул воздух, то вздрогнул от болезненного чувства в горле. Он вспомнил Астартеса Мидриса, держащего его на расстоянии вытянутой руки подобно отбросам, и чувство гнева, исходящего от воина будто волной.

Он вспомнил как слово «предатель» пощечиной ударило его по лицу, и быстро сел, вспомнив сутолоку тел и попытку лишить Императора жизни. Присутствовали ли другие заговорщики на Сошествии Ангелов? Удался ли их мерзкий план?

Холодный страх появился в его животе и он схватился за горло, пытаясь вдохнуть воздух. Хотя он и не мог видеть этого, он был уверен, что его шея почернела от давления, оказанного на нее Мидрисом.

Его ноги свисали с металлической полки, и если это было кроватью в келье, то она явно была разработана для кого-то намного больше, чем он. Оглянувшись, он не обнаружил ничего, что могло указывать на источник света или на то, где здесь выход. Стены были голыми и гладкими, мерцающими и незапятнанными.

– Привет, – с трудом сказал он, попытка говорить была болезненной, его крик превращался в не более чем хрип. – Есть здесь кто-нибудь?

Он не получил ответа, и соскользнул с металлической кровати на пол. Его лишили доспехов и одели в обычную робу кающегося. Означало ли это, что его уже судили и признали виновным?

Захариил сделал небольшой круг по комнате, и попытался найти выход или какие-либо средства для общения со своими тюремщиками. Он не нашел ничего похожего и ударил кулаками по стенам, но не услышал тональных различий, какие могли бы указывать на наличие двери.

В конечном итоге, прижимаясь лицом к холодным стенам напротив полки и вглядываясь в них, он обнаружил пару вертикальных швов на стенах, обозначающих двери, хотя и без каких либо намеков на то, как их открыть.

Определенно, он уже был не на Калибане. Было ли это одним из кораблей, на которых Первый Легион путешествовал между звезд? Стены прожужжали от легкого резонанса, и он смог услышать нечто, похожее на барабанный бой, которое могло быть медленным ритмом могучего сердца судна. Несмотря на свое бедственное положение, он признал, что был несколько взволнован, оставив поверхность мира, на котором родился.

Он вернулся к кровати, разочарованный из-за своей неспособности общаться с внешним миром и подать протест о своей невиновности. Он помешал предателю свершить злодеяние, разве они этого не видели?

Не имея на что отвлечься, его воображение рисовало ему самые худшие варианты. Возможно, Император был мертв, и его Астартес дали выход своему ужасающему возмездию на Калибан, поражая города и крепости своим великим оружием.

Возможно, рыцари Ордена даже сейчас удерживались в кельях, подобных этой, подвергаемые пыткам, чтобы они признали свою вину. Какой смехотворной бы не казалась идея об Астартес, ставшими мучителями, он не мог отогнать мысли о горячем железе, ножах и всех видах ужасных пыток, которые могли бы применяться.

Не имея чем заняться, он лег обратно на кровать, но не ранее, чем он смог положить голову, он почувствовал вокруг себя шепот воздуха. Захариил взглянул как раз вовремя, чтобы увидеть двоих Астартес, входящих в келью сквозь странные двери. Оба носили простые, не разукрашенные черные доспехи, и они бесцеремонно сорвали его с кровати и потащили из кельи.

Снаружи его ждал брат Израфаил вместе с другими Астартес в белой броне, носивших на правой руке увеличенные перчатки. Они потащили его по коридору, сделанного из того же голого металла, что и его келья, хотя и без того яркого света, который и разбудил его.

– Пожалуйста! – кричал он. – Что вы делаете? Куда вы меня забираете?

– Молчать! – сказал один из Астартес, державших его, и он узнал голос, принадлежащий Мидрису, воину, который оттащил его из драки с саботажником.

– Пожалуйста, брат-библиарий Израфаил, что происходит?

– Для тебя же будет лучше, если ты будешь хранить молчание, Захариил, – сказал Израфаил, когда они свернули за угол и втащили его через арочный проем, ведущий в затемненную палату. Проходя через дверь, Захариил почувствовал, как упала температура. Он почуял запах озона и увидел, как его дыхание затуманивается перед ним.

Единственный свет шел из коридора, по которому его вели, но когда двери сомкнулись позади него, исчез и он, повергнув его во тьму. Бронированные руки подняли его, оставив одиноким и слепым во мраке.

– Что происходит? – спросил он. – Почему вы не хотите мне сказать, что происходит?

– Тихо, – сказал голос, которого он не знал.

Он подпрыгнул от неожиданности, поскольку был настолько слеп, что не видел даже на расстоянии вытянутой руки. Он слышали шаги, кружившие вокруг него, но сколько людей находилось здесь, для него было загадкой. Он знал Израфаила, Мидриса и воин в белых доспехах также был здесь, так же, как и остальные Астартес, тащившие его, но находился ли в комнате кто-то еще?

– Захариил, – сказал Израфаил из мрака. – Так ведь тебя зовут, да?

– Вы и так знаете это! Пожалуйста, скажите мне, что произошло.

– Ничего, – сказал Израфаил. – Ничего не произошло. Заговор провалился и заговорщик допрашивается. Скоро мы раскроем тех, кто пытался причинить нам вред и разберемся с ними.

– Я не имею к этому никакого отношения, – сказал Захариил, заламывая от страха руки. – Я остановил его.

– Это – единственная причина, по которой ты сейчас не привязан к столу для пыток, и твои секреты не вырываются вместе с плотью, – отрезал Мидрис. – Скажи нам все без утайки, иначе тебе же будет хуже. Начни с того, откуда ты знал о том, что планирует брат Улиент.

– Брат Улиент? Так его зовут? Я не знал его.

– Тогда почему ты преследовал его в толпе? – спросил Мидрис.

– Я увидел его лицо в толпе и… оно выглядело, не к месту, что ли.

– Не к месту? – спросил Израфаил. – Это все? Одно лицо из тысяч, и ты увидел его?

– Я почувствовал, что что-то было неправильно, – сказал Захариил. – Я просто знал, что было что-то не так в этой толпе, и он побежал, когда я бросил ему вызов.

– Вот видишь, – сказал Мидрис, – он лжет. Мы должны применить боль, чтобы вытянуть из него значимое признание.

– Признание? – крикнул Захариил. – Нет! Я пытаюсь рассказать вам, что случилось!

– Ложь! – плюнул Мидрис. – Ты участвовал в заговоре с самого начала, признай это! Ты точно знал, что планировал Улиент, и запаниковал. Ты предатель и трус!

– Я не трус! – отрезал Захариил.

– Но ты не отрицаешь того, что ты предатель?

– Конечно отрицаю, – сказал Захариил. Вы перевираете мои слова.

– Разговаривает как настоящий предатель, – сказал Мидрис. – Почему мы вообще носимся тут с ним?

– Потому что, независимо от того, является он предателем или нет, он знает личности остальных заговорщиков, – сказал Израфаил. – Так или иначе, он скажет нам.

– Пожалуйста! Брат Израфаил! – сказал Захариил. – Вы знаете, что я не предатель, скажите им!

Голоса продолжали кружить вокруг него во мгле, каждый из них бы подобно невидимому противнику, ранящему его своими обвинениями. С каждой новой шпилькой, Захариил чувствовал все возрастающий гнев. Если они собирались убить его за какое-то воображаемое предательство, то он даст им такой радости увидеть его сломленным.

– Я не совершил ничего неправильного. – сказал он. – Я рыцарь Ордена.

– Ты ничто! – взревел Мидрис. – Ты смертный, осмелившийся общаться с врагами Империума. Никакая судьба не будет слишком тяжелой для таких, как ты.

– Я остановил его, не так ли? – сказал Захариил. – Или вы слишком глупы, чтобы увидеть это?

Из мрака возникла рука, которая закрыла ему рот, и хотя он не мог видеть ее, он задыхался от боли, поскольку перчатка угрожала сокрушить его уже измятую трахею.

– Я убью тебя, если ты вновь скажешь что-то не к месту. – сказал Мидрис.

– Отпусти его, Мидрис, – сказал Израфаил. – Я буду смотреть за ним.

Захариила опустили на металлический пол темной палаты и он упал хрипящей кучей, когда почувствовал присутствие еще одного воина, подошедшего к нему. Он услышал тяжелые шаги и задрожал, так как температура вокруг него еще больше упала.

– Брат Израфаил? – сказал он нерешительно.

– Да, Захариил, это я, – сказал Израфаил, и Захариил почувствовал, как ему на макушку положили обнаженную руку, массивные пальцы покалывали странными внутренними вибрациями.

Он задохнулся, поскольку почувствовал, как сквозь его тело толчками проходит сила, будто волна адреналина. Он боролся против чувства того, что он становится сонливым и послушным. Его открытое непослушание этому следствию начало исчезать, и он изо всех сил пытался удержать эти чувства, поскольку чувствовал, что его воспоминания просеивалась кем-то в его разуме. Захариил чувствовал металлический привкус, хотя его рот был стиснут от боли. Его череп заполнился ярким светом от силы, используемой Израфаилом, пробивающем себе путь.

Он закричал, поскольку раскаленные пальцы вышли из его черепа, и он достиг той же силы, которая победила Эндриагского Зверя.

– Убирайся из моей головы! – закричал он, и почувствовал как касание внутри него начало отступать от силы его его приказа. Мерцающие остаточные изображения вспыхивали в его разуме, и он видел блестящую серебряную сеть позади своих глаз, очертания бронированных воинов, их тела были обрамлены светом так же, как он видел тело Зверя.

Захариил повертел головой и увидел, что палата была круглой и почти зеркальным отображением структуры Палаты Круга на Калибане. Грани каждой поверхности окружались нимбом блестящего света, подобного мерцающей пыли, уносимой невидимыми ветрами, и он видел вокруг себя Астартес так же ясно, будто они освещались прожекторами.

– Я вас вижу, – сказал он.

Он мог видеть, как воины смотрят друг на друга в замешательстве, смакуя их чувство неловкости от его возрастающей силы. Блестящие серебряные линии Астартес исчезли, и у Захариила было мимолетное чувство огромной мощи, давящей на границах его разума.

– Осторожнее, Захариил, – сказал успокаивающий, чарующий голос, тот, который ослабил боль в его нервных окончаниях. – Ты еще недостаточно обучен таким делам, и тебе не следует так опрометчиво использовать эту силу. Даже не самый могущественный из нашей породы знает об опасности таких вещей.

Хотя он четко слышал слова, он знал, что они существовали только для него – Израфаил, Мидрис и другие не могли их услышать. Но каким способом они передавались в его голову он не знал, но подозревал, что это была неизвестная сила, которая помогла ему победить Зверя, которой совершенно точно обладал и невидимый собеседник.

Едва голос успокоил его и исчез, Захариил задохнулся, когда Израфаил произнес:

– Я могу найти то, что мне нужно в твоей голове и без твоего согласия, но после этого от тебя останется намного меньше, чем было раньше, если вообще что-либо останется. Будет лучше, если ты расскажешь нам все по собственной воле.

Контакт разорвался, и Захариил испустил стон, упав на металлическую отделку пола.

– Хорошо, – сказал он. – Я вам все скажу.


Захариил поднялся на ноги и гордо встал перед своими обвинителями, решив не показывать страха перед их допросом. Он уже оказывался перед Львом, Лютером и Лордом Сайфером на своем обряде инициации в Ордене, и он встретит это с той же решимостью.

Серебряный свет, который обрисовывал все в общих чертах, начал исчезать, и он говорил в темноте.

Он рассказал им о тайной встрече заговорщиков в палате под великим залом Альдурука, хотя Захариил умолчал о роли, играемой его кузеном, зная, что даже упоминание имени Немиила будет означать проклясть его в глазах Астартес. Ошибка Немиила была наивностью, так же как и его, и он надеялся, что воины увидят это.

Лучше казаться молодым и глупым, нежели вероломным.

Он говорил о четырех заговорщиках в капюшонах, и о том, как он узнал человека в толпе из-за намека на его черты, увиденные им под капюшоном той ночью.

Затем Захариил рассказал им о чувстве тревоги и холодной решимости, которые он ощутил, шагая рядом со Львом как часть его почетной охраны, чтобы встретить Императора.

На сей раз они не подвергали сомнению то, что он узнал брата Улиента, хотя он вновь почувствовал интерес брата Израфаила, задетый его странной силой присутствия и воли. Они вновь и вновь расспрашивали его об истории, и каждый раз он рассказывал им одну и ту же версию событий. Он мог чувствовать присутствие брата Израфаила, скрывающегося позади его головы, касание его разума фильтровало все сказанное им на предмет лжи или путаницы. Если Израфаил и почувствовал какую-то неясность в том, как он попал в комнату под Палатой Круга, то не подал вида, и Захариила появилось внезапное чувство, что Израфаил не хочет копаться слишком сильно в той части истории.

Захариил имел интуитивное чувство, что Израфаил хотел, чтобы он был оправдан, так, чтобы он все же сумел стать одним из Астартес, чтобы в будущем он мог учить его пользоваться своей силой. Эта мысль сделала его смелым, и в его рассказе прибавилось уверенности.

Вновь он окончил свой рассказ схваткой с братом Улиентом, и ощутил, что враждебность в затемненной палате, которая когда-то была ужасающей по своей силе, спала и изменилась на все возрастающее чувство восхищения.

Наконец, касание разума Израфаила пропало, и он почувствовал, что давление, которое он ощущал, исчезло из его черепа.

Появился свет, и в этот раз он был из внешнего источника. Пылающие сферы, встроенные в стены, наполнились светом, и Захариил прикрыл глаза от возросшей яркости, увидев стоящих вокруг себя своих следователей.

– У тебя есть храбрость, мальчик, – сказал Мидрис, вся его ранняя желчь исчезла. – Если то, что ты говоришь – правда, тогда мы перед тобой в большом долгу.

– Это правда, – сказал Захариил, желая быть любезным, но все еще страдая от жесткого обращения в руках воина. – Можешь спросить у брата Израфаила.

Израфаил рассмеялся, и Захариил почувствовал радость когда библиарий сказал:

– Он прав, Мидрис. Я не ощутил лжи в его словах.

– Ты уверен?

– Я когда-либо ошибался?

– Нет, но все бывает впервые.

– Он не ошибся, – сказал голос позади Захариила. Он обернулся, чтобы увидеть высокую фигуру, великолепную в могучем облачении из мерцающих доспехов, расположившуюся в дверном проеме. Голос был тот, который он услышал в своей голове, перед тем, как начал свой рассказ, сладкозвучные его тона было подобно океанским глубинам. Захариил попытался разглядеть что-либо за ярким светом позади фигуры, но его глаза все еще приспосабливались от кромешной тьмы к свету, и он мало что сумел разобрать, кроме золотого ореола света позади бронированной фигуры.

Астартес вокруг него упали на колени, склонив головы перед великолепием фигуры, и Захариил, изо всех сил пытаясь разглядеть черты вновь прибывшего, знал, что не был достоин этого.

– Не преклоняйтесь, – сказала фигура, казалось, что, войдя в комнату, он принес вместе с собой и свет. – Встаньте.

Астартес поднялись, но Захариил был будто прикованным к месту, его глаза смотрели на кусочек пола. Свет распространился по земле, струясь подобно золотой воде, исходя от бронированного воина.

– Кажется, что я перед тобой в долгу, юный Захариил, – сказала золотая фигура, – и я тебе благодарен. Со временем ты забудешь об этом, но пока твои воспоминания все еще при тебе, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты совершил.

Захариил попытался ответить, но обнаружил, что его рот был плотно закрыт, а язык был безжизненным на нёбе. Никакая сила во вселенной не смогла бы заставить его взглянуть вверх в лицо воину, и подобно тому, как умерла уверенность, охватившая его, если бы он взглянул под мглу капюшона Смотрящего во Тьме, Захариил знал, что если посмотрит вверх, то просто сойдет с ума.

Он вновь попытался что-то сказать, но каждый раз, когда слова формировались в его голове, их уносило подобно листьям от бури. Захариил не мог говорить, и все же он знал, что восхитительная фигура знала его мысли так же точно, как если бы они были его собственными.

Он чувствовал присутствие воина подобно огромной тяжести, давящей на его разум, огромные могущество и силу, которые удерживались от разрушения его существования только волей, сильнее чем скала Калибана.

Сила, которую он ощущал, возрастала в его собственном разуме, и то, с чем он столкнулся в разуме Израфаила, было подобно свечи в урагане по сравнению с возможностями воина. Захариил почувствовал, будто он задыхался, укутанный в покровах, и это чувство было далеко не неприятным.

– У него есть толика силы, – сказал воин, и Захариил почувствовал воодушевление от такого известия, даже если он и боялся значения его более ранних слов.

– Имеет, мой повелитель, – сказал Израфаил. – Он первый кандидат для Либрариума.

– Воистину так, – согласился воин. – Проследи за всем, но уверься, что он не будет ничего об этом помнить. В пределах Легиона не должно существовать никакого подозрения об любом инакомыслии. Мы должны быть едины, иначе все потерянно.

– Будет сделано, мой повелитель, – уверил Израфаил.


Хотя Лев находился на расстоянии более полукилометра, Захариил чувствовал, стоит ему потянутся, и он прикоснется к нему. Старшие члены Ордена заняли великий подиум, где на прошлой неделе стоял Император. Тысячи рыцарей заполнили плац, великолепные в начищенных доспехах и гордо стоя, внимая.

День был ярким и полным обещания, небо свежим и голубым, а солнце сияющим и желтым. Имена были названы, списки приняты, а личности подтверждены закутанными в красное адептами с помощью аппаратов генетического тестирования.

Каждый из названных для посещения этого великого собрания был индивидуально отобран, избран из наиболее лучших представителей военной касты Калибана.

Захариил соприкасался плечами с рыцарями, храбрость которых была вне сомнений, чья стойкость, выносливость и сила были предметом зависти проваливших тесты Астартес. Никакие другие воины на Калибане не были столь же внушающими страх, как не имели и потенциала собравшихся здесь, и Захариил почувствовал позволенную гордость за свои достижения.

События прошли расплывчато со времени великой речи Императора к народу Калибана, и, пытаясь по возможности, Захариил обнаружил, что немного помнит тот момент: мимолетное видение воина в золотом, слова, всполошившие его сердце и чувство того, что он имеет отношение к тому, что было сильнее чем все, что он когда-либо знал.

Начиная с того дня, он знал, всего лишь знал, что приближалось нечто большое, и когда от Лютера пришла весть, что Астартес сделали свой заключительный выбор для продвинутого обучения и вступления в их ряды, Альдурук почти утонул в гаме, поскольку мальчики бежали узнать, были ли они избраны.

Сердце Захариила выпрыгивало, поскольку он просматривал списки, совершая обход по крепости-монастырю, хотя некое ворчащее упорство в его разуме говорило, что ему нечего волноваться.

Он удостоверился, что его имя было в списке, как Немиила, Аттия и Илиафа.

Он искал своего кузена, но это забрало у него добрых два дня, прежде, чем он нашел его. Немиил был тих и Захариил не мог понять молчание своего кузена в ответ на новости об их избрании. Вновь, их братское соперничество подтолкнуло их на великие свершения. Поскольку день продолжался, Немиил расслабился возле него, хотя Захариил не мог найти причину, по которой его кузен был так обеспокоен.

Он отнес эту нервозность насчет отбора Астартес и оставил этот вопрос, поскольку более важные решение быстро затмевали любые заботы насчет поведения кузена.

Было объявлено, что все отобранные Астартесами должны были собраться на великом плацу перед Альдуруком, чтобы услышать речь Льва про их судьбу как воинов Императора.

Присутствовать должны были только избранные Астартес, и ощутимая рябь бешеного волнения витала в воздухе вокруг Альдурука, ведь всех интересовало, что скажет Гроссмейстер Ордена.

Захариил и Немиил прошагали на плац вместе с другими прошедшими испытания Астартес, гордость и военное мастерство всех вокруг наполняло их чувством братства, которое далеко превышало все, что они чувствовали, будучи частью Ордена.

Хотя плац заполняли тысячи, Захариил знал, что они представляли элиту всех рыцарских орденов Калибана. Сотни тысяч рыцарей было испытано, но только эти несколько тысяч соответствовали невообразимо строгим стандартам Астартес.

Чувство ожидания прихода Льва стало почти невыносимым. Большинство было моложе Захариила, он и Немиил представляли старшую вековую группу избранных, и он удивлялся насчет того, что для преобразования в Астартес требовались столь молодые люди.

На трибуну вышли Лев и Лютер, сопровождаемые по бокам Лордом Сайфером и закутанной группой Астартес в черных доспехах, и в робах Ордена цвета слоновой кости поверх них.

Видеть, что эти великие воины переняли привычки Ордена было действительно приятно, и Захариил передал свое восхищение кузену, обняв его в жесте мимолетной братской привязанности. Весь вред и чувство ревности между ними казались теперь столь абсурдными перед лицом нового братства, к которому они собирались присоединится.

Даже стоя возле Астартес, Лев выглядел огромным, возвышаясь над бронированными воинами и затмевая их всех своим присутствием. Была настроена великая усилительная система, чтобы донести слова Льва до каждого уголка плаца, но он не нуждался в таких приспособлениях, поскольку его голос звучал в сердцах и разумах каждого воина, собравшегося возле него.

– Братья, – начал Лев, вынужденный сделать паузу, поскольку возрастающие приветствия молодых рыцарей грозили заглушить его слова. – Мы стоим на краю новой эры Калибана. Как однажды мы стояли на нашей маленькой скале и думали, что наш мир находился только до горизонта, так теперь мы знаем, что он простирается намного дальше таких простых видений. Вселенная открывается перед нами, и это – темное и угрожающее место, но мы воины Императора, и нам должно нести его свет во мрак, дабы вернуть наше неотъемлемое право.

Когда-то, кажется целую жизнь назад, я объявил великий крестовый поход чтобы очистить леса Калибана от Зверей, и это была достойная цель. Теперь я вижу, что просто подражал мечте более великого человека, моего отца, Императора!

Ревущие приветствия еще раз заглушили слова Льва, поскольку все на Калибане говорили об Императоре как о его отце, и это был первый раз, когда он дал волю таким чувствам.

Лев поднял руки, чтобы утихомирить возрастающие эмоции, и продолжил.

– Теперь мы часть чего-то большего, часть братства, которое охватывает не только одну нашу планету, а того, которое охватывает всю человеческую расу по всей галактике. Крестовый Поход Императора только зарождается и сотни, тысячи миров должны быть освобождены и возвращены в лоно Империума.

– Вы все были избраны, чтобы стать частью величайшего воинского ордена, который когда-либо видела вселенная. Вы будете сильнее, быстрее и более смертоносными чем когда либо. Вы будете сражаться в бесчисленных битвах, и будете убивать врагов человечества на мирах, отдаленных от нашего любимого Калибана. Но мы будем охотно этим заниматься, поскольку мы – мужчины чести и храбрости, мужчины, которые знают, что значит иметь обязанности, превышающие личные проблемы. Каждый из вас однажды был рыцарем, воином и героем, но теперь вы намного больше, чем это. С этого дня вы забудете свою прошлую жизнь. С этого дня вы – воины Легиона. Остальное не имеет значения. Легион – вот все, что важно.

Захариил схватился за рукоять меча, сила красноречия Льва прошла сквозь него, практически неспособного сдержать свой восторг от мысли об участии в войне Императора в самых дальних уголках вселенной и быть частью братства, стоящим перед задачей не менее чем возвращение человечеству его неотъемлемого права.

– Мы – Первый Легион, – сказал Лев, – почетные, Сыны Льва, и мы не будем идти на войну без имени, вселяющего ужас в сердца врагов. Как говорили наши легенды о великих героях, сдерживающих монстров в нашем отдаленном прошлом, так и мы будем сдерживать врагов Империума, поскольку мы отправляемся в великую пустоту, чтобы сражаться во имя Императора.

– Мы будем Темными Ангелами!

Книга четвертая. Крестовый поход.

Глава 18

Они сделали его гигантом.

Долгое время после того, как он думал, что свыкся с трансформацией, Захариил обнаружил, что некие стороны его измененной физиологии до сих пор имели силу удивлять его. Всегда были вещи, которые могли это сделать. Он начнет осознавать небольшие детали – будет замечать размеры своей руки, чувствовать пульсацию психической энергии в своем теле или слышать ритм улучшенной крови, бьющейся в его груди – и раза за разом будет напоминать себе, насколько сильно он изменился.

Однажды он был человеком. Он был мужчиной, рожденным женщиной. Как и все люди, он был подвержен физическим ограничениям, которые он принимал как само собой разумеющимся. Его мышцы были слабыми, кости хрупкими а чувства притупленными. Он думал, что его жизнь продлится самое большее пятьдесят или шестьдесят лет, а скорее всего и меньше.

На Калибане было столько опасностей. Даже самый обыкновенный порез мог стать зараженным и оказаться фатальной раной. Он был всего лишь человеком, а быть человеком означало быть рабом смерти в тысячи обликах.

Империум изменил все. В день, когда он был посвящен в Орден как рыцарь, его перерождение было чисто символическим процессом. С прибытием Империума, это стало буквальным и настоящим.

Он был превращен в нового человека. Его разум и тело были изменены, превращены в нечто большее, чем человеческие. Благодаря применению науки Империума и чудесам геносемени, он был переделан и обновлен в более воинственной форме.

Брат Израфаил ввел его в Либрарий Легиона, где он изучал варп, опасности и силу, которыми могли повелевать искушенные в таких вещах. Он узнал, что был человеком, одаренным силами вне обычного понимания людей, и он был обязан использовать свои силы на службе Империуму.

Он предпринял свои первые шаги на пути, который мог привести его к невероятному могуществу, но его первые набеги в эти дела были мелкими и даже близко не могли сравнится с его столкновением с Эндриагским Зверем.

Хотя новооткрытые способности навсегда пометили его как особенного среди Легиона, прежде всего он был воином, и именно в суровом испытании боя он мог бы заработать свою славу.

Он больше не был обыкновенным человеком, и при этом не был просто экстраординарным воином.

Империум сделал его чем-то большим.

Они сделали его для войны. Он стал богом войны, членом Астартес.

Он был космическим десантником, Темным Ангелом.

Он участвовал в Великом Крестовом Походе.

Он знал, что был маленьким винтиком в более грандиозном проекте, играл роль без слов в великой драме истории человечества, но это не беспокоило его, поскольку Империум был благородным делом, мечтой о лучшей вселенной, и он был частью смертельного оружия, которое могло это сделать.

Это было время оптимизма, период прекрасных идеалов. Это был век открытия, и он был частью этого.

Ранние дни были великими днями.

Впоследствии, он будет оглядываться на них, как на самые счастливые в его жизни. У него была цель. У него была миссия. Он был орудием воли Императора, готовясь вести войны для улучшения жизни человечества.

И при этом он не был одинок в этой борьбе. Он не делал эти вещи самостоятельно. После его трансформации из мужчины к сверхчеловеку, Немиил везде был возле него. Рассказчики, отобранные, чтобы сопровождать их из Калибана, говорили о судьбе, и Захариил мог только согласиться, поскольку казалось, что он и Немиил были обречены стоять плечом к плечу во всех жизненных невзгодах.

С самых ранних своих дней на Калибане, их жизни всегда были связанны, они были братьями даже до того, как стали ангелами. Процесс становления Астартес послужил для укрепления их уз как ничто другое. Временами казалось, что они являются единой душой, случайно расколотой при рождении, и воплотившуюся в двух разных телах.

Он и Немиил дополняли друг друга подобно частям одной и той же головоломки – Захариил, несмотря на все, до сих пор оставался идеалистом, и Немиил, впечатлительный прагматик.

О ночи под Палатой Круга ни один из них не заговаривал, понимая, что вскрыв эту старую рану, они откроют ящик взаимных обвинений, который никогда не смогут закрыть. Она оставалась невысказанным клином в их дружбе, всегда находясь между ними, хотя воспоминания Захариила о той ночи в лучшем случае были туманными и исчезали с каждым прошедшим днем.

Они были первым поколением Астартес, завербованных на Калибане. Более того, они были среди первых, носивших новый знак отличия на плече, крылатый меч, первые, называвшие себя «Темными Ангелами».

Впоследствии, это отделило их от собратьев. Старшие члены Легиона были с Терры, помнившие времена до того, как Первый Легион Императора взял название «Темные Ангелы», в то время, как пришедшие после поколения Захариила и Немиила, ничего иного и не знали.

В настоящий момент, Золотой Век лежал впереди.

Их дни освещались перспективой сражаться на стороне Льва и Лютера. Как недавно вознесенные ангелы, они исполняли свою работу хорошо, будучи приписанными служить в Двадцать Втором Ордене под командованием Главы Ордена Гадариила. Они служили своему Легиону и Империуму на пределе своих способностей.

Калибан был в прошлом, и хотя они любили свой родной мир и надеялись однажды увидеть его, это было далекой мечтой. Их настоящее и их жизнь в Великом Крестовом Походе, вот все, что было действительно важно.

Их первая кампания была временем великого волнения, поскольку она была их шансом принести свет Великого Крестового Похода дальше в галактику, их первым шансом доказать преданность и лояльность Императору.

Темные Ангелы из Двадцать Второго Ордена должны были встретится с 4-ым Имперским Экспедиционным Флотом, в настоящее время находящимся на высоком якоре вокруг мира, каталогизируемого как Четыре Три в летописях Крестового Похода.

Для обитателей планеты, продвинутой человеческой культуры, которые сумели пережить долгую изоляцию Древней Ночи с большей частью своих технологий и неповрежденным обществом, их мир носил иное имя.

Они называли его Сарош.


– Так это он? – сказал Немиил. – Это и есть то, ради чего мы пересекли десяток звездных систем? Не очень впечатляет.

– К этому времени тебе бы уже следовало знать, что это неважно, на что похож мир, – сказал ему Захариил. – Ты помнишь обучение на Геликоне IV? Я, кажется, припоминаю, что ты также был не слишком впечатлен теми мирами, до тех пор, пока не началась стрельба.

– Это было другое, – пожал плечами Немиил. – По крайней мере, там был шанс, что мы увидим действие. Они были новыми мирами. Ты читал файлы брифинга? Они ожидают, что мы будем ждать в течении многих месяцев, бездельничая, в то время, как некий бюрократ будет решать, объявить ли планету покорной. Мы Темные Ангелы, Захариил, а не сторожевые псы. Мы были созданы для кое-чего получше этого.

Они стояли возле панорамного окна на обзорной палубе ударного крейсера «Гнев Калибана». Через него Захариил мог видеть планету Сарош, его размеры увеличились благодаря технологии увеличения, ловко скрытой в прозрачном веществе портального окна.

Пока Немиил оценивал синий шар мира с плохо скрываемым презрением, его красота сразу же сразила Захариила. Он видел пространства бирюзовых морей, просторные территории континентов планеты, сейчас скрытых под движущимися слоями разнообразных облаков.

Находясь напротив черного фона, и будучи окруженным отдаленными мерцающими звездами, он почти походил на круглый и отполированный драгоценный камень, лежащий на вельветовой подставке среди разбросанных крошечных драгоценностей. Во время Крестового Похода с орбиты он видел всего несколько миров, но Сарош определенно был одним из наиболее поразительных.

– Я прочитал брифинги, – сказал он. – Согласно докладам, обширные области планеты покрыты лесистой местностью. Это мне нравится. Хорошо бы было вновь оказаться в лесу, посетить мир, который мог принести воспоминания о Калибане.

– Чтобы сделать это, он должен был бы быть наполнен убийственными хищниками, не говоря уже о смертельных растениях и грибах, – фыркнул Немиил. – Мы еще не пробыли настолько долго вдали, чтобы ты уже начал ностальгировать о Калибане. Но ты не слушал того, что я говорил о нашем задании. Мое мнение таково, что в этом нет никакой славы. Они могут называть 4-ый экспедиционным флотом, но в действительности это немногим лучше вторичной группы развертывания. Мы те, кого они посылают, когда битва уже окончена, и они нуждаются в ком-то, кто сможет убрать за ними. Они не считают, что мы уже готовы.

– Я слышал тебя, – сказал Захариил, – и я понимаю твое мнение, но я вижу это по-другому. Не пойми меня неправильно, мне ничего больше не нравится, чем быть ввергнутым в центр перестрелки, как говорят нам ордены. Ты сам это сказал. Мы – Темные Ангелы. Мы созданы для войны. Но обязанность стоит на первом месте, и прямо сейчас наша обязанность в том, чтобы присматривать за планетой Сарош для того, чтобы она пришла к согласию.

– Обязанность, – сказал Немиил, закатив глаза в сарказме. – Кажется, мы уже имели этот разговор, по последним подсчетам, уже около семи миллионов раз. Хорошо, я уступил. Ты прав, а я ошибаюсь. Я признаю все что угодно, только чтобы ты не начинал еще один длинный разговор об обязанности. Ты можешь занудить человека до смерти на почти любую тему под солнцем. Я слышал, как ты вчера говорил некие возможно вдохновляющие слова своему взводу. Мне было их жалко.

– Это называется красноречие, – улыбнулся Захариил, узнавая знакомый аргумент. – Помнишь, что об этом говорится в «Заветах»? «Мастерство воина включает в себя не только технику боя, и ни просто понимание стратегии и тактики, но также обучение каждому навыку, несущему лидерство людям во времена кризиса».

– Я помню это, – сказал Немиил, внезапно его лицо стало строгим. – Но тебе следут помнить, что мы больше не находимся в Ордене. Все это позади нас. Старые пути мертвы. Я серьезно. Они умерли в день, когда Император прибыл на Калибан, и мы поняли истинную природу Льва. С того момента мы стали Темными Ангелами и оставили прошлое позади.

– Извините меня, почетные наставники? – их прервал голос, до того, как Захариил смог ответить. – Я надеюсь, вы простите мое вторжение.

Обернувшись с Немиилом, Захариил увидел сенешаля, стоявшего возле них. Человек был одет в серую форму поверх черного свитера, форма была отмечена ливреей Легиона Темных Ангелов. Сенешаль упал на одно колено на пол палубы, его голова уважительно склонилась.

– Магистр Ордена Гадариил шлет приветствия, – сказал мужчина, когда Немиил дал разрешение говорить. – Он напоминает вам, что передача командования будет иметь место на борту флагмана «Несокрушимый Рассудок» через два часа. Он подчеркнул, что ваше присутствие необходимо при церемонии, и он ожидает, что вы будете достойно соответствовать лучшим традициям Легиона.

– Наши благодарности Магистру Ордена, – сказал Немиил. – Уверь его, что мы будем при передаче, одеты, как подобает для церемонии. Мы понимаем важность проявления полного уважения по отношению к нашему братскому Легиону.

Сенешаль встал, поклонился еще раз, и удалился. Когда слуга ушел, Немиил обернулся к Захариилу с тенью улыбки, играющей на его лице.

– Кажется, что магистр Ордена беспокоится, чтобы мы не смутили его, – сказал он тихо, так, чтобы сенешаль не смог их услышать.

– Я не принимал бы это как личностное, – ответил Захариил. – Для него это сложно. Он великий воин, но ненастоящий Астартес. Даже после всех этих лет должно быть трудно смирится с фактом, особенно когда мы встречаем наших братьев.

– Правда, – сказал Немиил, сделав печальное лицо. – Мы можем только надеятся, что Белые Шрамы оценят его усилия.

Захариил поднял руку в тихом замечании.

– Осторожнее. Помни, наша честь под угрозой. Если ты скажешь что-либо, могущее оскорбить их, то это плохо отразится на Гадарииле, на нашем Ордене и Легионе.

Немиил покачал головой.

– Ты слишком много волнуешься. У меня нет никаких намерений оскорблять кого-либо, а особенно Белых Шрамов. Они наши братья, и у меня к ним есть только почтение. Как бы то ни было, они правильно сделали, покидая эту планету и отправляясь искать настоящего действия. Если у меня и есть причина для раздражения, так это то, что кто-то выбрал нас, чтобы перенять их обязанности сторожевых псов на этом дворе.


Магистр ордена Гадариил собрал своих старших офицеров вокруг широкого стола стратегиума на борту «Гнева Калибана» тремя неделями ранее.

– Мы получили новые приказания, – сказал он. – Мы должны разделить наши силы. Часть Легиона продолжит на Феонисе, в то время, как остальные будут идти дальше чтобы заменить Белых Шрамов на планете по имени Сарош.

– Значит, экстренный вызов о помощи? – спросил Дамас.

Всегда склонный открывать рот прежде, чем подумает, Магистр Роты Дамас говорил первым.

– Наш брат Астартес откусил больше, чем смог пережевать, а?

– Нет, – сказал Гадариил, его лицо, подобно маске, не выдавало никаких признаков эмоций. – По всем счетам ситуация на Сароше является мирной. Это скореевопрос о перераспределении сил. Нас посылают на Сарош, чтобы позволить Белым Шрамам исполнять свои обязанности где-нибудь в другом месте в галактике.

Именно Немиил озвучил вопрос, крутившийся в голове у каждого.

– Извините меня, Магистр Ордена, но это звучит так, будто вы говорите, что Белые Шрамы оцениваются как более важные для Крестового Похода, чем Темные Ангелы, что нас отсувают в тихое местечко только для того, чтобы последователи Великого Хана были вольны найти настоящую войну.

Оправдывая себя, Дамас подбросил заключение.

– Лев никогда на такое не согласится!

Гадариил опустил свою руку на стол, шум был подобен выстрелу.

– Тишина! Вы говорите не к месту, Магистр Дамас. Вы показываете себя слишком желчным. Еще одна такая вспышка, и я освобожу вас от обязанностей. Возможно несколько дней медитации восстановило бы ваш баланс юмора.

– Мои извинения, Магистр Ордена, – сказал Дамас, склонив голову. – Я заблуждался.

– Это действительно так, а ты, брат Немиил? – Глаза Магистра Ордена превратились в лазеры. – Я считал, что вы могли бы знать лучше. Если мне будет нужно твое мнение на какую-либо тему, особенно касающейся интерпретации приказаний, то я об этом попрошу. Это понятно?

– Отлично, Магистр Ордена, – склонился Немиил более сдержанно.

– Хорошо, – кивнул Гадариил. – Как сказал Дамас, вы оба заблуждались, возможно даже больше, чем вы представляете. Наши приказания от Льва и Лютера, и если наши лидеры говорят нам, что мы сможем им лучше послужить, отправившись на Сарош, мы не будем спорить.


– Это – тяжелая обязанность, – сказал Шанг Хан, занимающий место лидера среди Белых Шрамов. В этом нет никакой славы, и никакой Астартес не искал бы такого задания с удовольствием. Это – тягостная ноша для нас. Там нет битвы, которую можно было бы выиграть. Или, по крайней мере, там нет той битвы, для которой мы были созданы. А без битвы мы испытываем недостаточность. Мы лишены. Мы неполны.

Шанг Хан стоял перед Львом на обзорной палубе боевого крейсера «Несокрушимый Рассудок», флагмане 4-ого Имперского Экспедиционного Флота. Лютер и Белый Шрам по имени Кургис стояли по обе стороны от них, как свидетели церемонии, в то время как Астартес из обоих Легионов, так же, как и делегации старших офицеров и сановников от разных частей флота, наблюдали за обменом с почтительного отдаления.

Захариил с Немиилом наблюдали, как торжественная церемония приема завершала свой последний обряд, и их Легион принял задачу по поддержанию закона и порядка на Сароше.

– Таков путь с обязанностью, – продолжил Шанг Хан. – Он пригибает наши плечи, но мы чувствуем ее вес более остро в наших душах. Брат, ты принимаешь это бремя?

Белый Шрам протягивал декоративный медный цилиндр со свитком внутри.

– Я принимаю его, – ответил Лев. Он протянул руку и взял цилиндр. – Моей жизнью и жизнями моих людей, я клянусь перед моим Легионом и Императором в этом вопросе поступать по чести. Пусть будут эти слова засвидетельствованы.

– Они засвидетельствованы, – в унисон сказали Захариил и его коллега Белый Шрам.

– Это хорошо, – кивнул Шанг Хан. Белый Шрам поставил руки на груди в знаке аквиллы, приветствуя Захариила и его Главу Ордена. – Ты хорошо нас встретил, Лев Эль’Джонсон из Темных Ангелов. От имени Легиона Белых Шрамов я приветствую вас в Сароше.


Они называли это церемонией, но оно едва заслуживало такое название.

Чтобы отметить передачу командования 4-ым Имперским Экспедиционным Флотом от Белых Шрамов к Темным Ангелам, свиток передавался из рук в руки, и была дана клятва. Если и было в этом что-то худое, так это то, что атрибуты церемонии, приуроченные к случаю, перевешивали сам факт передачи.

4-ый был одним из наименьших экспедиционных флотов в Великом Крестовом Походе, включая в себя всего семь судов: флагман «Несокрушимый Рассудок», транспортные корабли «Благородная Сила» и «Смелый Перевозчик», фрегаты «Отважный» и «Бесстрашный», эсминец "Арбалет" и ударный крейсер Белых Шрамов «Быстрый Всадник», который вскоре был заменен кораблем Темных Ангелов «Гневом Калибана».

Передача контроля между двумя Легионами была выполнена с должным уважением и почтением, но в действительности факт того, что существовал представительский контингент Астартес, вообще был кое-чем аномальным. Строго говоря, 4-ый до сих пор был флотом второй линии. Испытывая недостаток в огневой мощи, обучении и ресурсах чтобы установить полномасштабную военную кампанию против враждебного мира, его работа состояла в том, чтобы наблюдать за переходом к согласию миров, которые уже доказали, что они дружественны по отношению к Имперским целям.

Однако с Сарошем были проблемы.

Первичный контакт с планетой был установлен почти годом ранее, и на поверхности его люди были дружественны. Они приветствовали Империум с распростертыми объятиями, громко провозглашая свою готовность принять Имперскую Истину. Все же, за прошедшие с тех пор двенадцать месяцев, для приведения планеты к согласию было сделано мало или вообще ничего.

Не было никакого насилия и прямых актов сопротивления, но каждая из процедур, предпринятых Имперскими посланниками, чтобы произвести согласие, довольно быстро оканчивалась позорным поражением. Каждый раз, когда проявлялась новая инициатива, правительство Сароша обещало сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить ее успех. И каждый раз поддержка не могла быть осуществлена.

Правительство давало бы неискренние извинения. Они давали бы оправдания, говоря, что недоразумения были вызваны различиями в обрядах и языке, что и становилось причиной тупика. Они обвинили бы в непреодолимости свою бюрократию, утверждая, что пять тысяч лет устойчиво правового общества оставило их с бюрократической системой, которая была чрезвычайно большой и удивительно сложной.

Конечно, в их словах была доля правды. Опытные Имперские посланники, в свое время наблюдавшие за согласием многих миров, в отчаянии качали головами всякий раз, когда поднимался вопрос о раздражающей Сарошийской бюрократии.

Проблема была в том, что Сарошийские бюрократы были работниками, занятыми не полный рабочий день. Законы планеты разрешали ее гражданам не уплачивать большую часть налогов за согласие провести часть своего времени, работая бюрократами.

Соответственно, последняя планетарная перепись, собранная на Сароше в трехмесячный срок, показала, что двадцать пять процентов взрослого населения занимали какое либо бюрократическое положение, остальную часть составляли те, кто провалил требовательное планетарное Тестирование Базового Бюрократического Умения.

За данными той же переписи, на Сароше работало бюрократами более ста восьмидесяти миллионов человек.

Поскольку в этом процессе принимало участие такое количество бюрократов, Имперские посланники нашли почти невозможным добиться цели. Не имело значения, согласится ли правительство планеты на меры: для того, чтобы быть осуществленными, им все еще следовало пройти бесконечные уровни местной бюрократии, включающей в себя различных торговцев индульгенциями, подающих петиции, нотариусов, освободителей от уплаты налогов, подписывающих, экзегетов, резолюционеров, кодификаторов, прескрипторов и уполномоченных особ.

Хуже того, система стала настолько сложной в ходе прошедших пяти тысячелетий, что даже сами бюрократы понятия не имели, как заставить ее работать. Единым мнением среди большинства из ответственных за обеспечение приведения Сароша к согласию было то, что за прошедшие двенадцать месяцев на пути реального прогресса почти ничего не было достигнуто. Планета до сих пор была столь далеко от настоящего согласия, как и в день, когда ее впервые открыли.

«Быстрый Всадник» стоял на высоком якоре над происходящем на планете процессами, поскольку посланники флота блуждали, пытаясь понять Сарошийский бюрократический лабиринт. Это было уже пережитком прошлого от начального периода открытия планеты, оставленной в надежде, что присутствие Астартес смогло бы сосредоточить умы лидеров Сароша и поощрило бы их быстро окончить процесс согласия.

Вместо этого, за двенадцать месяцев Белые Шрамы обнаружили, что они должны были вынести длительный период вынужденного бездействия.

Это им не подходило. Старшие командующие флотом уже боялись еженедельных стратегических брифингов, когда Шанг Хан потребовал узнать, как долго он и его люди должны были еще ожидать, сидя и ничего не делая. Лидер Белых Шрамов, казалось, имел отдельное презрение к Избранному лорду-губернатору Харладу Фурсту, человеку, которому было поручено наблюдать за тем, как Сарошийские территории однажды придут к послушанию во имя Императора.

– Если эти люди послушны, тогда подтвердите это согласие, чтобы мы могли покинуть это место! – ревел Шанг Хан на избранного губернатора при любом поводе. – Если они не покорны, скажите мне, и мы начнем войну, чтобы показать им их безумие! Так или иначе, вы не вольны выбирать так долго, чтобы принять это чертово решение!

По правде говоря, лорд Фурст и его чиновники не сделали выбор. В бюрократической сумятице, они непрерывно откладывали финальное мнение, используя любое оправдание, какое могли найти, в попытке отложить вопрос на неопределенный срок, и это маневрирование часто заставляло Астартес смотреть с такой неприязнью на все возрастающий невоенный элемент, сопровождающий Крестовый Поход.

Таким образом, двенадцать месяцев прошли безрезультатно, в то время, как Белые Шрамы стали настолько разочарованными, что наконец был послан сигнал Льву Эль'Джонсону, просящий о том, чтобы он и его Темные Ангелы проследили за Сарошем в течении двух месяцев, позволяя Белым Шрамам двигаться дальше для исполнения других обязанностей.

Тем временем, Избранный лорд-губернатор Фурст получил сообщение, жестко напоминающее ему о том, что в 4-ом Имперском Экспедиционном Флоте нуждались кое-где еще, и от него не ожидалось стоять на орбите Сароша вечно.

В сообщении, Фурста проинструктировали о том, что ему дается дополнительное время. Он имел два месяца для того, чтобы так или иначе решить вопрос о согласии планеты. Если он не сможет решить его за этот срок, то будет лишен должности губернатора, и судьбу Сароша будет поручено решать Льву Эль'Джонсону так, как он посчитает нужным.


Позже, когда церемония была окончена, пришло время для неизбежных социальных формальностей. Астартес и различные чиновники начали смешиваться и разговаривать, а слуги во флотской ливрее курсировали между ними, неся серебряные подносы, уставленные вином и едой.

Всегда чувствуя себя не комфортно на подобных собраниях, Захариил приложил все усилия, чтобы слиться с фоном. Вскорости, он стоял возле широкого панорамного портала, всматриваясь в Сарош, медленно вращающийся в пустоте, также, как он это делал несколькими часами ранее, когда он вместе с Немиилом находился на «Гневе Калибана».

Возможно, это говорило красноречивее всяких слов о мышлении Темных Ангелов, но в тот момент больше всего он был поражен тем, насколько большой была обзорная палуба на «Несокрушимом Рассудке» по сравнению с «Гневом Калибана».

Частично поддавшись влиянию монашеским традициям Ордена, Темные Ангелы имели склонность к спартанской строгости в своем существовании. Каждый сантиметр пространства на судне Темных Ангелов был в почете. От комнаты контроля за огнем, наблюдавшей за операциями главных батарей судна, до палат практики, где Астартес оттачивали свои навыки, все служило военным целям.

Напротив, интерьер этого судна напоминал Захариилу скорее дворец дворянина, чем военный корабль. Он предположил,что была причина, по которой корабль был изукрашен с размахом и поразительностью, присущими Империуму. Все же, для его взора, слои украшений, занимающие почти всю внутреннюю часть корабля, казались чрезмерно сложными, даже показными как для судна, созданного для войны.

Естественно, судна Темных Ангелов имели свои украшения в сдержанном стиле, но двери, стены и потолки «Несокрушимого Рассудка» были загромождены позолоченными излишками. Если комната была разговором между архитектором, построившим ее, и людьми, которые ее использовали, то эта обзорная палуба сейчас кричала дюжиной соревнующихся и хриплых голосов.

Палуба была обширной, с огромным сводчатым потолком, напоминающим об больших разрушенных соборах древнего Калибана. Одна из стен полностью состояла из обзорного портала, у которого стоял Захариил. Более шестидесяти метров в высоту, портал был составлен из высоких арочных панелей подобно витражам в неком языческом храме.

Но интересен был не столько обзорный портал, как то, что он представлял. Обзорная палуба хотя и была украшена в стиле соответствия Имперскому посланию, с фресками, изображающими некоторые из его самых лучших побед так же, как и настенными портретами каждого капитана, командовавшего судном за его двухсотлетнюю историю, но все равно она напоминала одно из мест идолопоклонства, которое люди Калибана изничтожили еще в ранние века на своей планете.

– Оно похоже на девичий кукольный домик, – сказал грубый голос позади него, предлагая различные варианты ответа.

Усиленный слух Захариила предупредил его о приближении брата Астартес. Он обернулся и увидел Кургиса, стоящего перед ним, два кубки вина были подобно наперсткам в руках Белого Шрама.

– Извини? Я не совсем понимаю тебя, брат.

– Это место, – Кургис мотнул головой, указывая на большой размах обзорной палубы вокруг них. – Я хотел сказать, что и ты ведь считаешь также. Здесь слишком много блеска, слишком много золота. Оно похоже на девичьи дворцы в городах Палатина, а не как судно для воинов.

– Я действительно настолько очевиден? – спросил Захариил. – Как ты мог узнать о том, что я думаю? Ты один из библиариев вашего Легиона?

– Нет, – сказал Кургис. – Я не псайкер. Некоторые люди оказываются одаренными, когда дело доходит до сокрытия своих мыслей от других – ты можешь глядеть на их лица тысячу лет, и никогда не узнаешь о том, что они думают. Но не ты. Я видел кислый взгляд, с которым ты глядел на это место. Исходя из этого, я смог предположить, о чем ты думаешь.

– Это было точное предположение, – уступил Захариил.

– Мне помогает то, что я могу распознавать эмоции. Мои мысли были идентичны твоим при наблюдении за этим местом. Но хватит об этом, я принес тебе выпивку. Когда встречаются братья, хорошо, когда они разделяют вино и провозглашают клятвы выпивки.

Кургис предложил ему один из кубков, поднимая другой в тосте.

– За Темных Ангелов, – сказал Кургис, – и примарха Льва Эль'Джонсона!

– За Белых Шрамов, – ответил Захариил, держа собственный кубок, – и примарха Ягатай Хана!

Они осушили кубки, и когда окончили пить, Кургис бросил кубком в стену. Звук звонкого удара металлического кубка был поприветствован некоторыми из сановников, стоящими поблизости.

– Это традиция, – объяснил Белый Шрам. – Чтобы клятвы выпивки имели ценность, ты должен разбить чашу, чтобы никто другой не мог давать клятвы на этом.

Он одобрительно кивнул, когда Захариил последовал примеру и разбил кубок об ту же стену.

– Ты хорошо встречаешь, брат. Я хотел поговорить с тобой, потому что мы должны вам нашу благодарность.

– Благодарность? – спросил Захариил. – Как так?

Кургис указал на нескольких Белых Шрамов в комнате.

– Ты освободил нас, ты и твои братья. Я сожалею только о том, что такие благородные воины должны занять наше прежнее место, наблюдая за этой ничтожной кучей экскрементов мира.

– Мы были счастливы принять назначение с подобающей честью, – сказал Захариил. – Это наша обязанность.

– Да, это обязанность, – сказал Кургис, вопросительно подняв бровь, с выражением, которое подчеркивало сеть тонких шрамов чести, перекрещивающих его щеки. – Но ты дипломатичен, брат. Я знаю это. Я уверен, что поднялись протестующие голоса, когда вы получили приказы. Темные Ангелы слишком храбрый и решительный Легион, чтобы спокойно смирится с подобными приказаниями. Как сказал Шанг Хан, это тяжелая обязанность, которую Астартес нелегко нести. Мы воины, каждый из нас избранный Императором. Мы должны бороздить галактику, воюя с нашими врагами. А вместо этого мы вынуждены быть в роли сторожевых псов.

Он резко оборвал речь, и уставился на Захариила.

– Что это? – спросил Белый Шрам. – Ты улыбаешься. Я сказал что-то смешное?

Захариил покачал головой.

– Нет, ничего смешного, просто твои слова напомнили мне кое о чем, что ранее сказал мне друг. Он также говорил, что нас рассматривают как сторожевых псов.

– Действительно? Он умный человек, этот твой друг.

Кургис оглянулся на широкую комнату вокруг них.

– Ты привел с собой много воинов, я правильно понимаю? Я спрашиваю, потому, что был удивлен увидеть, что ваши взводы возглавляет Магистр Ордена.

– Нас возглавляют Лев и Лютер, – сказал Захариил.

– Я знаю, но ваш строевой офицер Сар Гадариил, не так ли?

Последовав за пристальным взглядом мужчины, Захариил посмотрел туда, где Магистр Ордена Гадариил разговаривал с Шанг Ханом и несколькими флотскими офицерами.

Шанг Хан и его телохранители были намного выше Магистра Ордена Темных Ангелов, возвышаясь над ним подобно тому, как Гадариил в своих силовых доспехах возвышался над обычными людьми вокруг него.

Захариил отметил, что Гадариил жестикулировал во время разговора, совершая огромные пассы, будто пытаясь продемонстрировать, что он не был устрашен физическим присутствием Белых Шрамов. Это была сцена, которую Захариил прежде уже наблюдал много раз, и он не был уверен в том, понимал ли сам Гадариил то, что он это делает.

Не впервые, он почувствовал волну симпатии к своему Магистру Ордена. Во времена до того, как Император прибыл на Калибан, Гадариила считали одним из самых способных боевых рыцарей Ордена. Захариил помнил о службе под его началом во время заключительного штурма крепости Рыцарей Люпуса.

Это была хорошая победа, важная в истории Калибана, но приход Империума для Гадариила стал смешанным благословением. Он был избран для Легиона Астартес Темных Ангелов, но вместе с большой частью препаратов инициации, он был слишком стар, чтобы извлечь выгоду из вживления генного семени.

В этом случае Гадариил, и другие подобные ему, включая Лютера, подверглись ряду обширных хирургических и химических процедур, разработанных, чтобы поднять их силу, стойкость и рефлексы к сверхчеловеческому уровню. Они были более высокими, сильными и быстрыми, чем обыкновенные люди, но все же они не были Астартес. Они никогда не могли ими стать.

– Наверное, трудно быть человеком, подобным Гадариилу, – сказал Кургис.

– Да, – согласился Захариил. – Мой командующий – образцовый воин. Несмотря на то, что он не обладает дарами истинного Астартес, ему удалось высоко подняться в Легионе.

– Лев покровительствовал ему со старых дней?

Захариил покачал головой.

– Лев не покровительствует. Гадариил стал Магистром Ордена из-за заслуг. Если в этой ситуации и есть элемент горя, так это то, что Гадариил никогда не подходил для управления.

– Что ты имеешь в виду?

Захариил не был уверен в том, как ему это сказать, ведь Кургис был из другого Легиона, а Темные Ангелы ценили свою частную жизнь, но все же он чувствовал, что Белый Шрам был воином, которому он мог доверять.

– Еще в годы до своего возвышения, мантия лидерства плохо сидела на плечах Гадариила. Он неоднократно сталкивается со своими офицерами и товарищами Магистрами Орденов, и имеет тенденцию искать проблем на пустом месте, будучи убежденным, что над ним тонко и пренебрежительно издеваются и оскорбляют все вокруг.

– Я подозреваю, что это сводится к факту того, что Гадариил никогда не получит генное семя.

– Возможно, – согласился Захариил. – А возможно его возвышение в рядах подпитывалось желанием доказать преданность Имперскому идеалу.

Захариил не добавил слухов о том, что Лев серьезно говорил с ним по вопросу о его капризности. Независимо от его успеха, казалось, что Гадариил не мог избежать своего внутреннего убеждения, что на него все смотрели свысока из-за того, что он не был настоящим Астартес.

– Всегда было в стиле Магистра Ордена Гадариила брать на себя инициативу всякий раз, когда наш Орден посылали на новый театр военный действий, – сказал Захариил. – Ему нравится быть в состоянии видеть все происходящее вокруг.

– Мудрая практика, – кивнул Кургис.

Кургис взглянул на Сарош сквозь портал, на долгие секунды задержав свой взгляд на планете, будто взвешивая слова, которые он собирался сказать.

– Не доверяй им, – сказал Белый Шрам.

– Кому?

– Людям Сароша, – ответил Кургис. Он приблизился к обзорному порталу и указал на планету. – Ты еще не встречался с ними, брат, поэтому я думаю, что должен предупредить тебя. Не доверяй им, и не оборачивайся к ним спиной.

– Я думал они мирные? Согласно брифингам, они вначале были радушными.

– Были, – согласился Кургис, – но все же, я бы не доверял им, только если ты не ощущаешь этого, брат. И не доверяй брифингам. Избранный лорд-губернатор Фурст и его приближенные имеют слишком большое влияние на то, что в них написано.

На мгновение он с гримасой обернулся к седому, украшенному медалями чиновнику, окруженному морем подхалимов сбоку палубы.

– Это избранный лорд-губернатор? – Спросил Захариил.

– В свое время он был великим генералом, – пожал плечами Кургис, – по крайней мере, так говорят. Так иногда случается. Мужчина стает вождем, и вскоре для него важным стает только его статус. Он становится глухим к любому голосу, который не пытается успокоить или удовлетворить его. Вскорости, он слушает только то, что хочет услышать.

– И именно это случилось на Сароше?

– Без сомнений, – сказал Кургис, расстроенно сжав губы. – Если бы он имел хоть какое-то предчувствие, он спросил бы себя, почему сарошийцы остановились? Если бы они действительно желали стать частью Империума, как они говорят, то можешь поверить, они были бы готовы сдвинуть звезды, чтобы удовлетворить наши требования. Вместо этого, всегда находится больше оттяжек, чем реальных сдвигов. Не пойми меня неправильно, сарошийцы, они неизменно вежливы. Всякий раз, когда возникает проблема в процессе согласия, они поднимают руки ввысь, и вопят подобно женщинам, оплакивающим смерть старшего. Слушая их, можно подумать, что во всем виноваты случай и неудача. Вот почему я говорю, что не доверяю им. Или они преднамеренно откладывают согласие, или они – самые большие неудачники во вселенной. И, не знаю, как насчет тебя, брат, но я не верю в удачу, ни в хорошую, ни в плохую.

– Я согласен, – сказал Захариил. Он осмотрел толпу, раскинувшеюся по всей обзорной палубе на предмет незнакомых униформ. – Я не вижу ни одного сарошийца на собрании.

– Ты увидишь их завтра, – сказал ему Кургис. – Намечается празднование. Сарошийцы намереваются отпраздновать ваше прибытие на свой мир, как они праздновали наше прибытие год назад. Будет праздник, развлечения и так далее, и на «Неодолимом Рассудке» и внизу, на Сароше. Я уверен, будет… весело. Без сомнений, сарошийские лидеры провозгласят много обещаний. Ты услышишь, как они скажут о том, что согласие уже неподалеку. Они скажут о том, что работают денно и нощно, чтобы достигнуть задач, поставленных им Империумом. Они будут чрезмерно говорить о своей новооткрытой преданности Имперскому делу, и о том, насколько они счастливы, что вы пришли спасти их от невежества. Не верь этому, брат. Я всегда считал, что истинная ценность человека проявляется по его действиям, а не словам. Пока за этой шкалой, сарошийцы, кажется, не обладают вообще никакой ценностью.

– Ты догадываешься об их мотивах? – спросил Захариил. – Ты думаешь, что сарошийцы откладывают согласие по каким-либо причинам?

– Я не знаю. На моем родном мире есть пословица, «если человек следует по волчьим следам, то скорее всего, он найдет волка». Но я не могу предоставить тебе доказательств, брат. Я просто подумал, что мне следует предупредить тебя на правах товарищества. Остерегайся этих людей. Не доверяй им. Довольно скоро Белые Шрамы покинут это место. Шанг Хан уже приказал нам сделать приготовления к новым обязанностям. Через четыре часа «Быстрый Всадник» должен будет покинуть эту систему.

Кургис улыбнулся, хотя в этом не было никакого юмора.

– Дальше вы будете действовать самостоятельно.

Глава 19

– На что они похожи, твои ангелы? – спросил ее Дюзан, его лицо было скрыто под непроницаемой золотой маской. – Если слушать их рассказчиков, Темные Ангелы – жестокие и воинственные гиганты. Они шагают по звездам и изливают на них разрушение. Они пришли уничтожить нас? Следует ли нам их боятся?

– Вам нечего боятся, – ответила Риана Сорель, про себя проклиная калибанских виршеплетов и их неуемность. Она чуть нахмурилась, но напомнила себе, что Дюзан мог видеть ее лицо, даже когда она не могла видеть его.

– Да, Темные Ангелы воюют с врагами Императора, но в них не входит народ Сароша. Вы – часть Империума. Вы наши братья.

– Это утешает, – сказал Дюзан. Он обернулся и указал на город взмахом руки. – Мы предприняли столько усилий, чтобы приготовится к их прибытию, поприветствовать их. Будет трагедия, если они придут сюда, чтобы разрушить все это. Город красив, не так ли? Достоин ли он вашего пиктера?

– Более, чем, – сказала она, держа пиктер, который она носила на ремне через плечо. – С вашего разрешения, я хотела бы сделать несколько пиктов до того, как изменится свет. Они будут мне эталоном для работы, когда позже я буду составлять композиции.

– Как пожелаете.

Они стояли на балконе с видом на город Шэлул, планетарную столицу Сароша. Прошло около двенадцати месяцев с того времени, как Риана прибыла на Сарош, но в то время ей редко разрешали путешествовать по поверхности планеты. Несмотря на дружественное отношение местных жителей и очевидную благожелательность их культуры, официально их мир до сих пор не пришел к согласию. Было ясно, что имперские командующие не имели желания пускать на планету гражданских лиц больше, чем это было необходимо, хотя Риана подозревала, что лидеры Астартес играли какую-то роль в блокировании гражданских запросов на посещение. Она понятия не имела, была ли такая же ситуация в каждом флоте Крестового Похода, но Астартес из 4-ого негодовали, казалось, из-за любой попытки сделать запись коренного общества в его доимперском статусе.

Риана была композитором. Ей сказали, что народные песни Сароша характеризировались навязчивыми мелодиями, включающими в себя звуки нескольких традиционных видов музыкальных инструментов, которые были уникальными для этого мира, но вся ее информация была почерпнута из разговоров с солдатами Имперской Армии, которые посещали планету намного регулярнее, чем она.

Пока лично она еще не слышала музыку Сароша. Она имела на уме некую идею о симфонии, соединяющей народные мелодии Сароша с претенциозными музыкальными формами, которые в настоящее время были вершиной моды в Империуме. Однако пока она не слышала мелодии, она не могла узнать, была ли эта идея жизнеспособна.

В настоящий момент она удовлетворялась пиктированием города в поисках вдохновения.

Дюзан был прав. Он был прекрасен.

Садилось солнце, и в ответ на неизбежное наступление ночи город начал показывать себя в своем самом очаровательном аспекте, зажигая светящиеся сферы. В отличие от других городов, Шэлул не имел никакой формальной системы освещения. Вместо этого, по приказу отцов города, жители были снабжены тремя парящими светящимися сферами, чтобы освещать им путь всякий раз, когда они покидают свои дома.

Мужчины, женщины, даже дети, каждый житель Шэлула сопровождался яркими летающими сферам, когда они выходили наружу. Эффект от преимущества позиции, занимаемой Рианой, был восхитительным, поскольку тысячи людей шли к столовым города и барам, или же просто вышли для вечерней прогулки.

Весь город, казалось, изобиловал отдаленными точечками плавающего света, подобно мягко колышущемуся морю земных звезд. Это было необычно, но это было только одно из разнообразных чудес города.

В отличие от других городов, которые она видела, на Терре или в любом другом месте, Шэлул не был переполнен. Это был город открытых горизонтов.

И при этом здесь не было грязно. С первого взгляда она заметила то, что Шэлул был городом, предназначенным для простоты жизни. Это было место широких бульваров и просторных публичных мест, парков и растительности, вдохновляющих памятников и великих дворцов.

Риана была привычна к городам-ульям, к давлению и нищете той жизни, где каждое жилье строилось в неудобной близости от соседних. Шэлул не мог бы быть более иным.

Он казался добрее, более уютным местом, чем все, что она когда либо знала.

Сарошийцы утверждали, что их общество не знало войны уже больше тысячи лет, и, конечно же, архитектура их городов не указывала ни на что, могущее опровергнуть их заявления. Стены не окружали периметр города, и она не видела никаких очевидных защитных структур или укреплений.

В тех немногих непродолжительных случаях, когда ей давали разрешение посетить город, Риана не испытывала никакой неопределенной неловкости или скрытного чувства угрозы, которые она обычно ощущала, впервые исследуя улицы неизвестного города.

Улицы на Сароше были безопасными и охраняемыми.

Возможно, это гармоничный, хорошо организованный характер общества Сароша заставлял Астартес с подозрением смотреть на любые попытки сделать его запись. Как бы там не было, город Шэлул, казалось, был идеальным местом для жизни. Собственно говоря, как и весь Сарош. Возможно, Астартес боялись сравнений, которые неизбежно будут сделаны между прошлым и настоящим, когда будут удовлетворены желания Империума и планета придет к послушанию.

Ей в голову пришли интересные мысли. Она была настолько же слугой Империума, как и Астартес, и все же она почти сомневалась в своей миссии. Эти люди казались совершенно удовлетворенными своими жизнями. Какое право они имели на то, чтобы их изменять?

Это был город, сказала она себе. Это место было чарующим. Оно проявлялось не только в парящих огнях и архитектуре. Оно было во всем. Стены по обеим сторонам балкона, на котором они стояли, были покрыты вьющимися растениями с блестящими черно-зелеными листьями и замечательными фиолетовыми цветами. Они источали странный аромат пьянящего мускуса, который смешивался с ночным воздухом, и, казалось, имел успокаивающие, расслабляющие свойства. Об этом мире было легко думать, как о рае.

– Вы довольны? – Спросил ее Дюзан.

– Довольны?

Он указал на пиктер в ее руках.

– Вы прекратили работать со своим аппаратом. Вы имеете все, в чем нуждались?

– Имею, – сказала она, – но он может записывать не только изображения. Он также может делать запись звука. Я надеялась услышать некоторые примеры вашей музыки.

– Моей музыки?

Увидеть лицо Дюзана под маской было невозможно, но вопросительная нотка в его голосе была очевидной, как и его незнание грамматических форм Готика.

– Возможно, это метафора? Я не музыкант.

– Я имела в виду музыку вашей культуры, – объяснила Риана. – Мне говорили, что она изящна. Я надеялась ее немного послушать.

– Сегодня вечером на фестивале будут музыканты, – сказал Дюзан. – На праздновании прибытия Темных Ангелов, наши лидеры объявили всепланетный праздник. Я уверен, что как только мы присоединимся к празднованию, вы услышите музыку, достойную записи. Эти новости нравятся вам?

– Да, нравятся, – ответила Риана.

Она отметила тенденцию к неестественному звучанию разговора с сарошийцами, поскольку они только изучали особенности недавно изученного языка. На некоторых мирах, посещенных Крестовым Походом, со стороны жителей была неблагоприятная реакция, когда им говорили, что Империум ожидает от них изучение Готика и использование его во всех государственных предприятиях.

Тем не менее, на Сароше они тепло приняли официальный имперский язык. Риана уже видела несколько уличных знаков в Шэлуле, написанных на Готике, и ей сказали, что некоторые из великих произведений сарошийской литературы уже начали переводится.

Это был другой признак доброжелательности, которую местные жители показали Империуму, начиная с прибытия первых имперских кораблей на орбиту вокруг их планеты. И вновь, это привело ее мыслям о том, насколько смехотворной была текущая ситуация. Несмотря на теплоту, с которой сарошийское общество приветствовало Империум, их планете пока отказывали в свидетельстве о согласии.

Она слышала много бормотания на судах флота об сарошийской бюрократии, но ей казалось, что имперская бюрократия была сложнее во всем. Снова и снова, сарошийцы показывали, что они были дружелюбными и мирными людьми, которым не терпелось занять свое место в великом братстве человечества.

Как мог кто-либо найти причины не доверять им?


"Не доверяй им", сказал ему Кургис. После менее, чем дня, проведенного на орбите вокруг планеты Сароша, Захариил почувствовал признаки того, что Белый Шрам дал ему хороший совет насчет этих людей.

Он не имел никаких доказательств, чтобы подтвердить это. Это было больше как чувство в животе, предчувствие, порожденное его просыпающимся психическим потенциалом.

Если бы Захариила попросили высказать свое мнение насчет сарошийцев, он мало бы чем смог объяснить свое недоверие. Обычно он был склонен к доверию. Он был благородным человеком, и одним из его недостатков было то, что он впадал в ловушку веры в то, что все остальные были столь же благородны, как и он.

Немиил обладал тем подозрительным разумом, что всегда искал подвох в происходящем вокруг него. Захариил принимал все, как есть. У него была врожденная солдатская неприязнь к лицемерию и многозначительным разговорам. Все же, не имея ничего, что могло бы подтвердить его подозрения, он обнаружил, что не доверял сарошийцам с того самого момента, как встретил их.

Возможно, это было из-за масок.

Непрерывное ношение масок было культурной нормой для всех взрослых и детей Сароша. За исключением наиболее близких или личных моментов, сарошийцы были в масках все время, не только на людях, но также и в своих домах. Захариил слышал рассказы о многих удивительных обрядах среди людей вновь открытых миров, но сарошийская практика ношения масок была наиболее запоминающейся из всего, с чем он сталкивался.

Маски были твердыми и сделанными из золота. Полностью закрывая лицо владельца, кроме ушей и остальной части головы, каждая маска изображала одни и те же красивые и стилизованные черты, идентичные для мужчин и женщин. Они напоминали Захариилу о керамических посмертных масках, существовавших в некоторых культурах, снимаемых с лиц недавно умерших.

Он всегда находил, что такие посмертные маски несли в себе ощущение пустоты.

Они воспроизводили выражение и черты рассматриваемого лица, но после смерти они неспособны были изобразить свою настоящую суть. В них отсутствовало нечто жизненно важное, нехватка выражения и детализированности низводили маску до уровня карикатуры.

То же самое было и с масками Сароша. Захариил был уверен, что поэт вероятно смог бы найти поэтическую метафору к факту того, что сарошийцы вели жизнь из-за маски, но он видел только культуру, привыкшую к скрывании вещей.

Захариил не был поэтом, но он понимал, что лицо было существенным инструментом для человеческого общения; оно открывало мысли своего владельца и его настроение тысячью мимолетными знаками. Тем не менее, в общении с сарошийцами, Империум был лишен этого источника информации, и был вынужден иметь дело с пустыми, вечно улыбчивыми фасадами.

Не удивительно, что было столько проблем с приведением этого мира к согласию.

Также, существовал вопрос об уголовном правосудии на Сароше, а точнее об его нехватке.

И вновь, Кургис поднял для него этот вопрос.

– У них нет тюрем, – сказал ему Белый Шрам во время их встречи после обмена командованием. – Один из инспекторов отметил это, когда она проверяла воздушные пикты Шэлула. Она сверилась с картами всех остальных поселений на Сароше и обнаружила одинаковую деталь: никаких тюрем, а также чего-либо, где могли содержаться заключенные.

– Не каждая культура заключает своих преступников, – сказал Захариил.

– Правда, – кивнул Кургис. – Мы на Чогорисе так не делали. В старые времена, до того, как пришел Империум, мы следовали закону степей. Это был жесткий кодекс, соответствовавший обстановке. Человек, сотворивший преступление, мог быть наказан закидыванием камнями до смерти. Или мы могли искалечить его, или оставить его умирать на дикой природе без воды, еды или оружия. Если он убил другого человека, он мог быть порабощен и вынужден был бы служить семье умершего множество лет, пока бы не погасил долг крови. Но сарошийцы считают себя цивилизованной культурой. По моему опыту, цивилизованным людям не нравится, когда их правосудие остается настолько простым. Они любят усложнять вещи.

– А кто-либо просил объяснений у сарошийцев?

– Согласно сарошийцам, на их мире преступление это редкость. Когда преступление доказано, они наказывают преступника, заставляя того работать больше часов в их бюрократической службе.

– Даже убийц? – нахмурился Захариил. – Это кажется маловероятным.

– Тут нечто другое. Как часть процесса согласия, флотские логии исчислители попросили взглянуть на данные переписи Сароша за последнее десятилетие. Я не силен в числах, брат, но что-то, что я услышал, когда логии отрапортировали в стратегиум флота, осталось со мной. Согласно коэффициенту рождаемости планеты и количеству смертельных случаев, записанных в переписи, считается, что население Сароша должно быть намного больше, нежели число, о котором сообщили нам сарошийцы. Когда их спросили об этом, правительство сарошийцев объявило, что данные переписи, наверное, ошибочны.

– О каком числе идет речь? – спросил его Захариил.

– Восемь процентов, – сказал ему Кургис. – Пускай это не звучит очень много, я знаю, но если вычисления являются правильными, то это значит, что за прошедшие десять лет на Сароше исчезло более семидесяти миллионов человек.


Это была замечательная ночь. Поскольку Риана шла улицами и переходами города Шэлула, она изумлялась необычайным достопримечательностям, которые она видела вокруг себя. Фестиваль, о котором ранее говорил Дюзан, был в самом разгаре. Улицы были переполнены людьми в масках, шоссе полнились цветом, когда легионы гибких танцоров ритмично проходили по ним в диковинных костюмах, таща за собой воздушных змеев и длинные бумажные хвосты.

Она видела жонглеров и разрисованных клоунов, акробатов и ловкачей, лицедеев и мимов, танцоров. Она видела гигантов на сваях, пожирателей меча и людей, дышащих огнем, и, что было выше всего этого, она слышала музыку.

Странные звуки доходили до нее со всех концов карнавальной толпы. Песни Сароша были красивы, но все же трудны. Они постоянно изменяли настроение, меняясь между сложными образцами гармонии и разногласием, выражаемым в противоречивых эмоциях печали и безудержного веселья.

Она слышала ноты и ключевые изменения, о существовании которых она даже не догадывалась, как будто это музыка нарочно расширяла ее слуховой диапазон.

В основе всего этого, почти незаметной, лежала наиболее потрясающая ритмическая вариация из всех, что она слышала в своей жизни.

Вслушиваясь в звуки Сароша, Риана впервые поняла, насколько роскошной и прекрасной могла быть музыка. Она всю свою жизнь училась на композитора, но ничего из того, что она написала, не могло сравниться с удивительными звуками, отголоски которых она слышала на улицах. По-своему, это был опыт настолько же ценный, как и аромат цветов на балконе.

Дюзан был возле нее, его рука была у ее локтя, ведя ее сквозь толпы. Ранее в этот день, когда Риана приземлилась, им сказали, что власти Сароша назначили каждому из них путеводителя, чтобы гарантировать то, что они не потеряются. Она предполагала, что Дюзан был назначен, чтобы приглядывать за ней, который всегда был подле нее, чтобы уберечь от неприятностей.

Когда они встретились впервые, она спросила, чем он занимается. Дюзан сказал ей, что он – экзегет. Насколько она поняла, он был профессиональным толкователем. Из-за масштабов бюрократии на Сароше, даже относительно тривиальные правительственные дела легко могли стать чрезвычайно сложными, поскольку насчет этой проблемы высказывалось дюжины бюрократов, каждый с иной интерпретации уставов планеты.

Иногда такие ситуации перерастали в продолжительные споры, длящиеся до двадцати лет или более, даже после того, как вовлеченные в это дело уже забыли вопрос, который и вызвал первоначальный тупик.

Для таких обстоятельств и существовал экзегет, чтобы исследовать причину спора и объяснять ее борющимся сторонам, чтобы гарантировать, что они полностью ее поняли.

Это была любопытная система, но независимо от византийской сложности местного обычая, Риана пережила намного менее дружелюбные эскорты. В первые месяцы имперского присутствия, в тех немногих случаях, когда она получала разрешение исследовать Сарош, она сопровождалась половиной взвода солдат Имперской Армии, следуя за ней подобно теням.

Это раздражало, не говоря уже о трудности установить контакт с местными жителями, когда за твоим плечом скрывалась тяжеловооруженная команда.

К счастью, в последующие месяцы, по настоянию Избранного лорда-губернатора Фурста, флот принял более просвещенный подход. Сарош мог и не быть на сто процентов покорным, но было решено, что он был достаточно безопасен, чтобы разрешить имперскому персоналу пребывать там без полного военного эскорта.

В то же время, в надежде навести мосты между местными и имперцами, Армия и командиры флота начали разрешать все большему количеству людей посещать Сарош в отпуске.

– Сюда, – сказал Дюзан.

В какой-то момент ночи он начал вести ее через улицы, будто имея на уме некую конкретную цель. Хватка на ее локте стала более жесткой, но она едва это заметила. Опьяненная музыкой и ароматом фиолетовых цветов, она позволила ему вести.

– Куда мы идем? – спросила она его, смутно понимая, что ее слова звучат нечленораздельно.

– Там есть место, где они создают лучшую музыку, – произнес он из-за маски. – Это всего лишь немного дальше.

Он начал идти быстрее, хватка его руки вынудила ее ускорить шаг, чтобы успеть за ним. Оглянувшись вокруг, Риана внезапно осознала, что они оставили главные бульвары позади серии изогнутых, узких улочек.

Было темно. Светящиеся сферы, которые когда-то летели за их головами, покинули их, оставшись где-то позади. Они были одни в ночи, единственный свет исходил от серебряного серпа луны высоко вверху.

Несмотря на темноту, Дюзан не замедлял шаг. Казалось, он точно знал, куда направляется.

– Дюзан? Мне это все не нравится. – Ей было тяжело говорить. Ее язык будто оцепенел. – Я хочу, чтобы ты отвел меня обратно.

Он не ответил. Не желая ничего объяснять, он потянул ее через улочки, поскольку паралич распространился на ее конечности. Она поняла, что он как-то отравил ее. Воздух тяжелел ароматом цветов.

Цветы. Возможно, именно так он и сделал это. Она шаталась, будучи едва способной стоять на ногах, а тем более бороться с ним.

– Дюзан… – ее слова казались далекими и приглушенными. – Почему?

– Я сожалею. Это единственный путь. Мелахим выдал декрет о том, что вы нечистые люди. Ваши ложные ангелы не должны осквернить нас. Ты будешь нашим оружием против них, и, боюсь, будет боль. Я знаю, это кажется жестоким, но будь уверенна, ты служишь высшей цели.

Они свернули за угол во внутренний двор. Впереди Риана увидела ручную тележку, которые использовались, чтобы продавать бутулированную воду посетителям карнавала. Возле нее стояли две фигуры, носивших мешковатые разноцветные костюмы, покрытые свисающими узлами и лентами.

Увидев их, Дюзан раскрыл хватку, позволив телу Рианы упасть прямо на мощеную поверхность внутреннего двора. Она услышала, как он отдал приказы на своем родном языке, а потом она увидела, как две фигуры движутся к ней.

Было что-то неправильное в том, как они двигались. Тот, кто создал костюмы, пытался скрыть это, но Риана ясно видела это. Они шли странной поперечной походкой, их колени и лодыжки сгибались под специфическими углами.

Их манера напомнила ей о движениях рептилий.

В них было нечто неестественное. Чем ближе они подходили, тем более она убеждалась, что они были нелюдьми. Парализованная, она могла только наблюдать, как они приближались и смотрели на нее. Когда две странные, клоунские фигуры нагнулись, чтобы поднять ее между ними, Риана увидела, как маска одного из них сползла на мгновение.

Она увидела его настоящее лицо.

Несмотря на свой паралич, она закричала.

Глава 20

– Не хотелось бы показаться пренебрежительным к потенциально ужасной человеческой трагедии, – сказал Немиил, – но помнишь, ты говорил мне, что существует вероятность того, что на Сароше без вести пропало семьдесят миллионов человек?

– Да.

– Ну, тогда, кажется, я знаю, что с ними стало. Глядя на него, я бы сказал, что их лидер их съел.

Он сделал замечание по личному зашифрованному каналу, от вокса к воксу, поэтому никто не мог подслушать разговор. Со своей стороны, Захариил был рад, что одел шлем. Если бы он этого не сделал, офицеры и чиновники, заполнившие палубу, могли бы увидеть его внезапную улыбку.

Их обмен проходил на посадочной палубе. Делегация чиновников из Сароша выходила на борт «Несокрушимого Рассудка» из шаттла, и Лев настоял, чтобы их встречали с полными церемониями. Захариил был избран, чтобы возглавить почетную гвардию для Сарошийской делегации, так же, как и Немиил и избранные мужчины из первых взводов своих почетных рот.

Это было серьезное дело, хотя бы потому, что в нем был задействован и командующий Легионом.

Захариил никогда не чувствовал себя в своей тарелке на подобных высоких государственных визитах, но преданность долгу означала принимать задачу беспрекословно. Тем не менее, было бы проще относится к нему с торжественностью, если бы не голос кузена в его ухе, тайно оскорбляющий гостей и обсуждающий их вид.

– Я имею в виду, посмотри на него, – сказал Немил, неслышимый для всех, кроме Захариила. – Он почти настолько же большой, как Астартес, и это только пузо! Если хочешь знать, этим людям следует начать называть его Лордом Широким Экзальтером.

Это было правдой, Лорд Верховный Экзальтер, таким был его настоящий титул, был жирный, почти необъятный. По подсчетам Захариила, в нем было около двух метров росту, а огромный обхват его живота был настолько явным, что он больше походил на мяч с руками и ногами, чем на человека.

Его телосложение казалось вдвойне необычным из-за того, что, насколько Захариил смог видеть на сегодняшний день, все остальные сарошийцы, как правило, предпочитали быть стройными и иметь гибкое строение тела. Независимо от своих опасений насчет их привычки ходить в масках, Захариилу пришлось признать, что они были изящными людьми.

За исключением своих экстравагантных золотых масок, сарошийцы склонялись к простоте в своих одеяниях, мужчины и женщины носили сандалии и мантию, свободно обернутую вокруг их тел, которая удерживалась на месте при помощи металлических застежек на плече и ремня на талии. Из того, что он узнал, то же самое они культивировали и повседневной жизни, ведя тихое, мирное существование, избегая при этом войн и насилия

Согласно имперским экспертам, единственный раз, когда сарошийцы показывают какой либо признак эмоций, происходит во время регулярных, наподобие проходящего на поверхности планеты торжества на честь присоединения Темных Ангелов к имперскому флоту.

Во время этих карнавалов, многие нормы социального поведения сарошийцев приостанавливаются, что позволяет им временно побыть распущенными, и это являлось источником неожиданного удовольствия для того персонала флота и Армии, которому предоставили отпуск на берег для участия в праздничных мероприятиях.

Как Астартес, он был выше подобных забот, но Захариил понимал, что среди офицеров флота было широко распространенное разочарование, ведь обязанность принуждала их находится на церемонии приветствия Лорда Верховного Экзальтера и его делегации, в то время как они могли находиться на Сарошийском карнавале.

Захариил приказал почетной гвардии сформировать два ряда лицом друг к другу, оставив между ними широкий проход, чтобы по нему смог пройти Лорд Верховный Экзальтер и его свита. Лев предложил выслать одну из «Штормовых Птиц», чтобы подобрать группу сарошийцев, но Верховный Экзальтер настоял на использовании собственного шаттла, древнего транспортника с чрезвычайно большими двигателями, позволяющими его массе преодолевать силу тяжести, и который только сейчас прошел сквозь защитное поле, препятствовавшее утечке внутренней атмосферы в космос.

Захариил точно не знал, чего он ожидал от вида самого старшего политического лидера на Сароше, но мысли о том, что из шаттла выйдет ковыляющая тучная тварь, никогда не посещали его голову. Учитывая то, что Захариил вырос в суровых условиях Калибана, Захариил даже не видел никого, кто мог бы называться толстым до того времени, пока не оставил свой родной мир и не посетил другие человеческие культуры Империума.

Шокирующий, не такой, как остальные его люди, Лорд Высший Экзальтер не носил маску. Его лицо было открытым, потливым, красного цвета, он был мужчиной средних лет с бычьей шеей, который, казалось, был неспособен двигаться быстрее, чем медленным процессийным шагом.

На его лбу был символ цвета индиго: круг с двумя неравномерными перевернутыми крыльями в центре. В стиле неких варварских монархов, по обоим сторонам от него были молодые женщины, несущие корзины с пурпурными цветами, которые устилали его путь чтобы быть раздробленными в ароматную пыльцу его широкой поступью.

– Гости на борту! – крикнул Захариил, включив шлемовый вокс на внешнее транслирование, когда Лорд Экзальтер проходил между двойным рядом Темных Ангелов. – Почетная гвардия, салют!

Все как один, Темные Ангелы, плавно двигаясь, сложили руки на груди в знаке аквиллы.

– Ангелы Империума, мы приветствуем вас, – сказал Лорд Высший Экзальтер, махнув раздутой рукой, проходя. – Слава Императору и его трудам. Мы рады приветствовать вас на Сароше.

– И позвольте мне поприветствовать вас на флагмане «Несокрушимый Рассудок», мой лорд, – сказал Лев, подойдя, чтобы поприветствовать его. Позади него стоял Лютер, выглядевший польщенным от присутствия на этой церемонии, как почувствовал Захариил.

Примарх Темных Ангелов был одет в церемониальные доспехи, его роба была свежевыглаженной и накрохмаленой, с символом Темных Ангелов, вышитым красной нитью. – Я Лев Эль’Джонсон, командующий Первым Легионом, Темными Ангелами.

– Командующий Легионом? – сказал Лорд Высший Экзальтер, подняв нарисованную бровь. – То есть, вы здесь аутарх? Эти ангелы служат вам?

– Они служат Императору, – поправил Лев, – но если вы имели в виду, что я их лидер, тогда да.

– Я рад встрече с вами, повелитель ангелов. Нам предстоит многое обсудить. Мои люди очень хотят стать… согласными, как вы это называете. Уже было потеряно впустую слишком много времени на культурные расхождения и глупые недоразумения. Сегодня, мы начнем новую страницу в отношениях между нами. Присутствуют ли здесь остальные лидеры вашего флота? Я надеялся обратится ко всем им и показать, насколько мы на Сароше готовы предпринять финальные шаги, чтобы стать полноправными гражданами Империума.

– Я уверен, они будут рады слышать это, – сказал Лев, повернувшись, чтобы проводить Лорда Высшего Экзальтера из посадочной палубы. – Следуете за мной, я устроил прием, где вы сможете встретить остальных командующих флотом. Там вы сможете говорить и просветить нас своими мыслями.

– Просветить? Это значит принести свет? – Улыбнулся толстый человек. – Да, это хорошее слово. Вы так много не знаете о моих людях. Я надеюсь принести свет всем вам.


На посадочной палубе космического корабля всегда кипела работа, но палуба флагмана «Несокрушимый Рассудок» казалось, была почти безмолвной, когда Лев, Лорд Высший Экзальтер, его окружение и иные высокопоставленные лица покинули ее.

Когда они ушли, рабочие команды и сервиторы, которые представляли собой постоянный гарнизон палубы, вернулись к обычной работе по обслуживанию, которая была прервана в связи с прибытием Сарошийского шаттла и комитета, приветствовавшего его.

Без присутствия чужаков, бездельничающих и захламлявших их рабочие места, команды стали наверстывать упущенное время убеждаясь, что все неиспользуемые самолеты были заправлены, готовые ко взлету и в хорошем состоянии.

Захариил остался на посадочной палубе, в то время, как Немиил и его воины последовали за примархом и сарошийскими посланниками туда, где будет решена судьба Сароша.

Зная, что независимо от результата переговоров между Львом и Лордом Высшим Экзальтером, он и остальные Темные Ангелы скоро будут высаживаться на поверхности Сароша, Захариил решил остаться на посадочной палубе, чтобы подготовится к ней.

Высадка на планету была сопряжена с опасностью, должна была быть проверенна миллион и одна деталь перед тем, как Астартес столкнутся с врагом, если таковой будет сарошийскся судьба. Захариил вскоре углубился в работу, готовя доспехи и оружие к высадке, и не слышал приближающихся шагов до тех пор, когда их владелец не обратился к нему.

– Это скоро произойдет, – сказал дружелюбный голос позади него. Захариил обернулся, чтобы увидеть могучую бронированную фигуру Лютера, до сих пор блистающего в своих черных с позолотой церемониальных доспехах. – Я имею в виду высадку на поверхность

– Я так и думал, – ответил Захариил. – Вот почему я хотел подготовиться.

Лютер кивнул, и Захариил почувствовал, что его командир хотел бы сказать больше, но пока не знал, как поднять эту тему. Лютер взял его за плечо и сказал: – Давай взглянем на этот шаттл, а? На тот, сарошийский.

Захариил посмотрел на избитый старый шаттл, потеряв к нему интерес еще тогда, когда понял, что он был толстым перевозчиком.

– Он выглядит как то не очень, не так ли? – сказал Лютер, идя по палубе.

Захариил последовал за вторым командующим Льва и сказал:

– Определенно Механикумы проверили его еще на входе. Они сказали, что он устаревшего дизайна, хорошо известного до Войн Объединения Терры, и сразу же потеряли к нему интерес.

– О, значит они нечувствительны к романтике истории, Захариил, – сказал Лютер, ходя вокруг избитого шаттла с его сверхбольшими двигателями и луковичной передней секцией. – Я имею в виду, ему явно тысячу лет от роду. Наверное, он принимал тысячи механиков, которые держали его в рабочем состоянии.

– Тогда ему следует быть в музее, – сказал Захариил, когда Лютер нырнул под крыло и начал изучать его нижнюю часть.

– Возможно, – согласился Лютер. – Это последний действующий реликт ранней эпохи. Это, должно быть, единственный транспорт на Сароше, до сих пор пригодный для трансатмосферных путешествий.

– Тогда зачем утруждаться, используя его? – спросил Захариил. – Почему бы не принять предложение Льва лететь на «Штормовой Птице»?

– Кто знает? – сказал Лютер, насупившись, увидев нечто странное. – Возможно, сарошийцы держали его на ходу, зная, что он пригодится в будущем.

– Пригодится для чего?

Лютер появился из-под шаттла на дальней стороне от Захариила, и он увидел, что второй командующий Легиона стал совершенно бледным. Его лицо было пепельным, и он смотрел на челнок со странным выражением, которое Захариил не смог распознать.

– Все в порядке? – спросил Захариил.

– А? – сказал Лютер, глядя в направлении великих арочных дверей, через которые ранее прошли Лев и сарошийская делегация. – О, да, Захариил. Извини, я отвлекся.

– Вы уверены? – спросил Захариил. – Вы выглядите нехорошо, мой лорд.

– Я в порядке, Захариил, – сказал Лютер. – Теперь возвращайся к своим боевым братьям, ведь нехорошо находится в дали от своих товарищей, когда вы, возможно, вместе пойдете в битву. Это плохая примета, знаешь ли.

– Но у меня есть дела здесь, – запротестовал Захариил.

– Забудь о них, – настаивал Лютер, уводя его из посадочной палубы. – Иди. Будь со своей ротой и оставайся там до тех пор, пока я не позову тебя. Понятно?

– Да, мой лорд, – сказал Захариил, хотя на самом деле он не мог понять внезапное изменение поведения Лютера.

Он оставил второго командующего Легиона возле дверей посадочной палубы, наблюдая, как Лютер увлеченно смотрел на сарошийский шаттл.


– Это ваш обычай подбирать меньших людей на руководящие должности? – беспечно спросил Лорд Экзальтер, стоя с толпой почетных особ возле широкой арки обзорного портала на обзорной палубе. – Я спросил это, потому что отметил, что человек, которого вы называете Главой Ордена, не настолько высок, как люди, которыми он командует. Также, существуют и другие люди, которых вы называете командирами вашего флота.

Высший Экзальтер указал на офицеров, капитанов флота и других имперских чиновников, собравшихся вокруг них.

– Они также меньше, чем ваши ангелы, – продолжил он с открытым и простодушным выражением. – Это ваш обычай, позволять только тем, кто родился гигантами, нести на себе основную тяжесть боевых действий, в то время как небольшие люди выступают в качестве их офицеров?

– Это не обычай, – дипломатичным тоном ответил Лев, поскольку Глава Ордена Гадариил исходил гневом возле него. – Не все из нас родились гигантами. Темные Ангелы – это Астартес. Мы результат науки Императора. Мы одарены физическими усовершенствованиями для увеличения наших возможностей.

– О, так значит вы изменены, – сказал Высший Экзальтер, медленно кивая головой. – Вы искусственно выращены. Теперь я понимаю. Но как насчет вас, Сар Гадариил? Вы выше остальных людей, но не настолько высоки, как ваши воины. Почему это так?

– Мне не повезло, – ответил Глава Ордена. – К тому времени, как я был избран, я был слишком стар, чтобы быть одаренным геносеменем. В свою очередь, мне была предоставлена хирургия, с помощью которой мне изменили тело и сделали более сильным воином.

Немиил стоял на другом конце обзорной палубы со своим взводом, достаточно близко, чтобы слышать каждое слово разговора с помощью своего усиленного слуха, кривясь от речи Лорда Высшего Экзальтера.

Лорд Высший Экзальтер не мог знать о том, насколько чувствителен был Глава Ордена к тому факту, что он не был одарен геносеменем. Непреднамеренно, Сарошийский лидер сумел поднять вопрос, который, скорее всего, приведет к кривотолкам и некоторым формам дипломатического нарушения.

Он заключался в том, что Гадариил считал, будто выспрашивания гостя являлись оскорблениями на его счет. Стремясь ослабить любые потенциальные вспышки Гадариила, Лев сказал:

– Могу ли я предположить, что вы понимаете эти технологии? Вы использовали слова «искусственно выращенный». Ваша культура имеет опыт в генетике?

– Да, но я здесь для того, чтобы обсудить более важные вопросы.

Пренебрежительно махнув на вопрос, Лорд Высший Экзальтер обернулся к широким просторам в обзорном портале. Он широко расставил руки, жестом взяв синий шар Сароша, видимый из портала.

– Этот мир прекрасен, не так ли? До сих пор я никогда не видел его таким. Конечно, в некоторых исторических книгах есть изображения нашего мира с орбиты. Но до сегодня, шаттл, который привез меня сюда, не взлетал уже около столетия. Даже если бы я приказал свозить меня в космос, обзорные порталы шаттла не больше моей руки. Ели бы это было не ради Империума, я бы никогда не увидел это великолепие перед собой. Я благодарю вас за это. За то, что посмотрел на мир, который я знаю, за то, что увидел лежащие подо мной моря и континенты, это открыло мне новые горизонты.

– Это только начало, мой Лорд Экзальтер, – сказал Избранный Лорд-Губернатор Фурст. Возможно, чувствуя напряжение, он решил стать возле Льва. – Вы вряд ли можете представить себе чудеса, которые мы привезем на ваш мир, как только он станет согласным.

– Ах, да. Согласие, – скривился толстяк. – Интересный выбор слов. Они ссылаются на процесс, соответствующий спросу и предложению. Также, они означают становится уступчивым, гибким, покорным. А если мы не покоримся, что тогда? Вы спустите своих ангелов, Избранный Лорд-Губернатор? Вы уничтожите нас, если мы не будем исполнять ваших желаний?

– Ну, я… – сказал Фурст, заметно удивившись. – Скажем так…

– Это решать не Избранному Губернатору, – прервал его Лев, – а мне. Ваш вопрос предполагает критику наших методов, Лорд Экзальтер. Вы должны понимать, что целью нашего Крестовго Похода является объединение всех потерянных частей человечества. Мы пришли к вам как братья. Мы не имеем никакого желания применять силу, чтобы привести вас к согласию, но опыт говорит нам, что иногда это необходимо. Время от времени, независимо от того, по незнанию ли это было, или из-за того, что они контролировались непригодным режимом, народ во вновь открытом мире решал выступить против нас. Это без разницы. Мы пришли, чтобы спасти вас. Ваше желание или нежелание быть спасенными в итоге едва ли будет играть какую-либо роль.

– И что же насчет нашего режима? – спросил Лорд Высший Экзальтер. Сарошийский дипломат повернулся от обзорного портала ко Льву и рядам имперских командиров позади него. – Что насчет сарошийского правительства? Вы решили, что мы непригодны?

– Решение еще не было сделано, – сказал Лев. – Должен сказать, я рад, что мы говорим столь откровенно. Я слышал, что ваши люди имеют склонность быть… уклончивыми в таких вопросах.

– Да, мы уклончивы, – сказал Высший Экзальтер, холодно взирая на Льва, – до тех пор, пока мы не понимаем, что пришло время сделать выбор. Я так понимаю, Империум не поклоняется каким-либо богам. На самом деле, вы запрещаете их. Это правда?

– Да, – сказал Лев, пойманный врасплох внезапным изменением тактики своего гостя, – но я не считаю эту тему уместной. Мне говорили, что вы на Сароше разделяете наше мнение о религии. Вы не имеете священства или мест отправления культа.

– В этом вы ошибаетесь, – сказал Лорд Высший Экзальтер. – Наши храмы находятся в диких местах, в лесах и пещерах, где посланники наших богов говорят со своими избранными представителями, Асцендимом. Мы благочестивые люди. Наше общество основано на божественном даровании власти Асцендиму. Мы следовали их диктату в течении более тысячи лет, и мы добились идеального общества.

– Почему я слышу об этом только сейчас? – оборвал его Лев, глядя на Избранного Губернатора и других имперских чиновников в поисках ответа, только для того, чтобы увидеть, что они настолько же поражены, как и он. Он повернулся обратно к сарошийскому лидеру.

– Вы скрывали это от нас?

– Да, – согласился Лорд Экзальтер. – Нам помог в этом тот факт, что вера является личным делом среди моего народа. Когда на нашу планету прибыли ваши первые разведчики, на этом мире для них не было ничего такого, в чем бы они могли распознать признаки религии, никаких больших храмов или священных участков земли внутри наших городов. Мы держим наши святые места скрытыми просто потому, что Мелахим приказал, что так должно быть.

– Мелахим? – Отозвался Лев, ошеломленный.

– Они наши боги. Они говорят с Асцендимом, единственными, кто может слышать их божественные голоса. Они говорят к ним, когда те идут по пустынным местам, вдали от цивилизации. Они говорят Асцендиму, что следует сделать, и их слова передаются остальной части нашего общества. Таким способом воля богов становится ясной.

– Это глупость, – сказал Лев со всевозрастающим гневом. – Вы рациональные люди, из технологически развитого общества. Вы должны понимать, что все это – суеверие.

– Вы показали ваше истинное лицо слишком рано, – сказал Лорд Высший Экзальтер. – Когда ваши разведчики открылись нам, они умно говорили о том, как вы повергли религию и прокляли все это как детские суеверия. С того самого момента мы знали, что вы – злые. Никакое общество не может претендовать на праведность, если оно не признает верховенство божественной власти. Светская истина – ложная истина. Когда мы услышали о том, что ваш Император говорит, что существуют только ложные боги, то сразу же поняли его настоящую суть. Он лживый демон, порождение вероломства, посланный темными силами, чтобы ввести человечество в заблуждение.


Захариил шел по коридорам корабля туда, где сейчас располагался его взвод, пробегаясь по тех пунктах, которыми по-прежнему необходимо было заняться, прежде, чем возвратится на «Гнев Калибана» и высадится на Сароше. Он питал мало иллюзий насчет того, что десантирование произойдет в ближайшее время, но предупреждение Кургиса о том, что сарошийцам нельзя доверять, до сих пор звенело у него в ушах.

Думая об этом, он вновь удивился странному выражению лица Лютера, когда он вылез из-под сарошийского шаттла, и тому, что могло второго командующего Легиона…

Могло что?

Расстроить его?

Захариил нарисовал в уме изображение Лютера, когда он поднялся, с бледным и встревоженным лицом. Что могло бы опечалить такого великого воина и героя, как Лютер? Чем больше он изучал выражение на его лице, тем более расслаблял разум, глядя в глаза человеку, находившемуся в его мысленном взоре.

Он увидел там боль и печаль, и годы жизни в тени другого.

Даже сейчас чувства Захариила ставали более крепкими и ощутимыми, благодаря подготовке брата-библиария Израфаила, пытаясь понять эмоции и чувства, проступающие на изображении в его голове.

Не доверяй им… и не поворачивайся к ним спиной.

Захариил приостановился, когда его внезапно охватила волна тошноты. Будучи Астартес, он почти не страдал от подобных чувств, его генетически усовершенствованный метаболизм устранял все ощущения, которые могли вызвать подобную реакцию.

Тем не менее, это была не физиологическая реакция, это было явное и внезапное чувство чего-то глубоко неправильного.

Хуже того, было ощущение, что он был не один такой, понявший, что что-то не так, но единственный, желающий это остановить.


На посадочной палубе было тихо, и это было необычно.

Захариил прошел через порог двери и осмотрелся в поисках обычного персонала, техников, адептов Механикумов и погрузчиков, которые наполняли пространство жизнью и суетой.

Единственными звуками, наполнявшими звездный корабль, были шипение и скрип палубы, и Захариил сразу понял, что его подозрения не были беспочвенными.

Определенно что-то было не так.

Он пересек посадочную палубу по направлению к сарошийскому шаттлу и обошел его, ища что-либо не к месту или необычное. Как он сказал в разговоре с Лютером, его дизайн был старым и практически устарел, двигатели были слишком большими для такого небольшого транспортника.

Он нырнул под одно из крыльев, пробираясь на четвереньках под шаттлом, надеясь увидеть то, что так потрясло Лютера.

Под челноком воняло двигательным топливом и гидравлическими жидкостями, металлические пластины были грубо склепанными и плохо сварены вместе. Сначала Захариил не увидел ничего необычного, и начал двигаться дальше под брюхом шаттла.

Он скользнул взглядом по болтающейся пластине и…

Захариил вновь взглянул на пластину. Петли, удерживавшие ее, были ржавыми и тугими.

Он покачал головой, когда понял, что даже то, что шаттл прошел сквозь атмосферу, было чудом, не говоря уже об ожидаемом возвращении.

Когда он смотрел на шатающуюся панель, то вдруг понял, что было неправильно с челноком, по крайней мере, частично. Это был не орбитальный шаттл, потому, что под судном не было тепловых щитов, это был чисто атмосферный корабль, предназначенный в первую очередь для полетов в пределах воздушного пространства планеты, что объясняло негабаритные двигатели, которые предположительно позволили ретро судну достичь орбиты.

Без тепловых щитов, любой, кто пытался бы спуститься на поверхность планеты на этом судне, не смог бы пережить путешествие. Судно превратилось бы в пылающую комету, а жар от вхождения судна в портные слои атмосферы испепелил бы всех внутри.

Люди, бывшие на борту этого судна, несомненно, не имели намерения возвращатся на поверхность.

Это означало, что у них была миссия в один конец.

Захариил лез под шаттлом, пораженный мыслью о том, что они приняли на борт врагов, представлявшимися друзьями. Он смотрел на шаттл, видя в нем отвратительный вражеский транспорт, которым он и был в действительности.

– Но чего они хотят добиться? – прошептал он про себя.

Горстки сарошийцев на борту «Несокрушимого Рассудка» было явно мало, чтобы доставить проблем хотя бы одному Темному Ангелу, не говоря уже о корабле, набитым ими.

Тогда какой цели служил их визит?

Захариил обошел шаттл, ударяя кулаком по избитому фюзеляжу, тихо гудящим двигателям и луковичной передней секции. Достигши передней части шаттла, он вновь удивился странной конструкции судна, поскольку его нос, несомненно, был плохим выбором формы для любого судна, предназначенного для атмосферных полетов.

Хотя он и не был авиационным инженером, он знал достаточно, чтобы понимать, что самолет зависит от подъемной силы, создаваемой своей формой и крыльями, чтобы удерживать себя в воздухе, и что такая тяжелая передняя секция была бессмысленной.

Поближе приглядевшись к носу, Захариил смог увидеть, что он был позднейшим дополнением к конструкции судна, его покраска и сборка отличалась от остальной части корабля. Он отошел назад и посмотрел на линии передней части корабля, теперь видя, что эта секция была добавлена поверх того, где оканчивался настоящий нос судна.

Захариил взялся за один из доступных люков и толкнул.

Как он и опасался, они были приварены, но он знал, что внутри было нечто ужасное. Он сделал глубокий вдох и схватился за открывающую ручку, потянув ее со всей мощи.

Металл согнулся и выгнулся, и, наконец, открылся, сваренные части были неспособны выдержать силу одного из избранных Императора. Захариил отбросил сломанную панель и уставился в проем, сделанный им в передней секции.

Внутри он увидел массу толстых блоков из темного металла, установленных вокруг круглой сердцевины метр в поперечнике. Толстые стойки из того же металла защищали центральную сердцевину, и вокруг устройства, спрятанного внутри секретного отсека, кружилась колонна мигающих огоньков.

– Это какое-то оружие, – сказал голос позади него, – я думаю, атомная боеголовка.

Захариил развернулся, его кулак поднялся, чтобы ударить говорившего.

Возле него стоял Лютер, на его лице была маска скорби и сожаления.

– Атомная боеголовка? – Спросил Захариил.

– Да, – сказал Лютер, подойдя ближе и всматриваясь в открытую панель.– Я считаю, что весь шаттл не что иное, как одна огромная ракета.

– Вы знали об этом? – сказал Захариил. – Почему вы ничего не сказали?

Лютер отвернулся от него, его плечи пораженчески опустились. Он повернулся к Захариилу, который был потрясен увидеть слезы в глазах своего командующего.

– Я собирался, Захариил, – сказал Лютер, – я хотел, но тогда я подумал о том, что будет у меня, если я этого не сделаю: Легион, командование, Калибан. Это все будет моим, и мне больше не придется делить это с тем, чья тень затмевала все, что я делал.

– Лев? – сказал Захариил. – Его деяния велики, но и ваши также!

– Возможно, в другой эпохе, – сказал Лютер. – В такой, в которой я бы не делил один промежуток времени с человеком, подобным Льву. В любой другой эпохе слава от вывода Калибана из тьмы была бы моей, но вместо этого она перешла к моему брату. Ты даже представить себе не можешь, как обидно было, когда ты был величайшим человеком эпохи, и все это забрали у тебя в мгновение.

Захариил смотрел, как слова из Лютера лились подобно паводку. Более чем десятилетие, эти чувства держались за плотиной чести и сдержанности, но она прорвалась, и настоящие чувства Лютера выливались наружу.

– Даже не представлял, – сказал Захариил, его рука опускалась к мечу. – Никто не представлял.

– Нет, даже я не вполне, – сказал Лютер, – пока не увидел этот шаттл. Мне даже пальцем не нужно было бы пошевелить. Все, что мне следовало бы сделать, так это уйти, и все, чего я желал, стало бы моим.

– Тогда почему вы вернулись?

– Я приказал всем покинуть посадочную палубу, и ушел, – сказал Лютер, закрывая рукой глаза во время разговора, – но я не прошел и нескольких шагов, пока не понял, что не могу этого совершить.

– Тогда вы здесь для того, чтобы остановить это? – облегченно спросил Захариил.

– Да, – кивнул Лютер, – поэтому ты можешь прекратить вытягивать свой клинок. Я понял, что это было честью служить воином настолько великому человеку, как Лев, и что я самый счастливый из всех живущих, которому можно было называть его братом.

Захариил возвратился к шаттлу и тому смертельному грузу, который он нес.

– Тогда как нам ее остановить?

– О, – сказал Лютер, – этого я не знаю.


– Вы зашли слишком далеко, – сказал Лев, его рука опустилась на церемониальный меч на боку.

– Нет, это вы зашли, – ответил Высший Экзальтер. – Вы мерзость, все вы, – прорычал он, его толстые челюсти дрожали. – Единственной причиной, по которой я терпел ваше присутствие, было то, что мне была предоставлена честь огласить вам решение моего народа. Ваш Империум – творение злого человека, – сказал Лорд Высший Экзальтер. – Ваши слова лживы. Вы трусливые и подлые, и ваши ангелы… ваши ангелы наихудшие, порождение звериной случки. Вы ложные ангелы. Вы отвратительны и нечисты.

– Довольно! – Взревел Лев.

Командующий Легиона Темных Ангелов был в ярости, его рука сжала рукоять меча так сильно, что побелели костяшки. – Во имя Императора –

– Я плюю на Императора, – сказал толстяк, и собравшиеся имперцы дружно затаили дыхание. – И я плюю на тебя, Лев Эль’Джонсон.

Лорд Высший Экзальтер вытянул руки, положив три пальца правой руки поверх пяти пальцев на левой, и коснулся ими символа, нарисованного на лбу.

– Вы не мужчины, как и не достойные лидеры. Вы – Ему не дали завершить предложение. Прежде, чем Лорд Высший Экзальтер смог сказать хотя бы слово, Лев вытащил блестящий меч и разрезал толстяка от плеча до большого брюха.


Захариил смотрел на устройство в передней секции шаттла, когда мигающие огни внезапно ускорились, и в центре сферы зажегся пульсирующий красный свет. Двигатели шаттла кашлянули, оживая, и в них завыло включенное зажигание.

– Черт, – сказал Лютер.

Глава 21

Последовательность огней ускорялась, и второй красный свет мигнул, оживая, на сфере в центре устройства. Возрастающий гул, доносящийся из сферы, ощущался так же хорошо, как и слышался, проникая даже сквозь рев двигателей, наращивающих энергию.

Жар от двигателей и устройства рос, и Захариил с Лютером были вынуждены отступить от шаттла, поскольку тот начал подниматься с палубы с помощью автоматической подъемной системы, отвечая на некий активизированный вдалеке сигнал.

– Как мы это остановим? – перекрикивал Захариил рев двигателей челнока.

– Не знаю, – кричал Лютер, указывая на внутрикорабельную вокс станцию на стене посадочной палубы, – но мы должны предупредить Льва!

Захариил понимающе кивнул, поскольку Лютер старался достичь шаттла через колеблющийся туман от высокой температуры, окружавший его, и рев перегретого воздуха, вздымающегося из двигателей.

Как только палубные системы зарегистрировали массивный выброс тепла и радиации, ожили аварийные огни и завыла сирена.

– Я не могу пройти возле него! – Закричал Лютер.

Захариил врезался в стену посадочной палубы и нажал кнопку «всем палубам», посылая предупреждение всему кораблю.

– Докладывает посадочная палуба один, на борту вражеское судно! – перекрикивал он шум сирен и всевозрастающий рев двигателей шаттла. Как раз когда он смотрел, челнок оторвался от посадочной палубы во взрыве высокой температуры. Захариил услышал крик боли, и Лютера далеко отбросило от… ракеты… потому, что он больше не мог думать о ней как об обыкновенном шаттле.

– Повторите? – сказал голос по вокс станции. – Вражеское судно?

– Да! – закричал Захариил. – Сарошийский корабль! Это что-то вроде ракеты или бомбы!

К нему подошел Лютер, его броня покрылась пузырями и опалилась из-за жары двигателей вражеского оружия. Захариил взглянул туда, где поднялась ракета, ее нос был наклонен так, будто она была направлена на некий невидимый маяк… некий невидимый маяк на борту их корабля.

Двери загромыхали, открываясь в ответ на тревогу, рабочие и аварийные пожарные команды помчались на посадочную палубу. Одетые в оранжевое техники воздели руки ввысь в ответ на сильную жару, затопившую помещение.

Захариил чувствовал, что его кожа покрылась пузырями под действием жары, и знал, что у них в лучшем случае были секунды, прежде, чем загорятся первичные двигатели, заполняя палубу убийственной плазмой и проталкивая боеголовку глубоко во внутренние отсеки судна.

В тот момент он понял, что ему следует сделать.

Оставив Лютера у вокс станции, он побежал к пульту управления вдоль стены, игнорируя боль, когда волосы на его голове начали тлеть. Его доспехи уже пузырились от тающей краски, а идти становились все тяжелее, так как высокая температура стремительно плавила сочленения его брони.

Он упорно двигался вперед, зная, что у него был единственный шанс спасти судно и всех тех, кто был на борту.

Его шаги становились медленнее а доспехи тяжелее, но он сражался с болью, чтобы достичь вмонтированной в стену системы управления палубы.

Он оглянулся через плечо, чтобы увидеть ракету, нацеленную на точку, куда она полетит глубоко во внутренности корабля, прямо туда, где Лев встречался с Лордом Высшим Экзальтером.

Наконец Захариил достиг системы управления палубы, и ударил кулаком по стеклу панели над системой аварийного контроля. В отчаянии, он схватился за затворный рычаг и дернул его.

Двери по периметру палубы начали шумно закрываться, но прежде, чем они прошли половину пути к полу, Захариил стукнул кулаком по кнопке закрытия целостного поля.

Еще больше ревущих сирен присоединилось к тем, которые уже заполнили посадочную палубу своим шумом, но эти были громче и более визгливыми, чем остальные. На всю палубу начал орать усиленный голос из верхних динамиков.

– Предупреждение! Целостное поле закрывается! Предупреждение! Целостное поле закрывается!

Захариил вновь нажал кнопку, держа ее в надежде побыстрее завершить процедуру. Аварийные команды в панике побежали к закрывающимся дверям.

– Предупреждение! Целостное поле закрывается! Предупреждение! Целостное поле закрывается!

– Я знаю! – закричал Захариил. – Во имя Льва, просто закройся!

Будто в ответ на его слова, сильное свечение, окружавшее генераторы вдоль краев входного шлюза, исчезло, и туман, укрывавший звезды, стабилизировался.

Воющая буря охватила посадочную палубу, когда атмосфера и все, что не было закреплено, ринулось в космос.

Внезапный порыв воздуха подхватил их подобно листьям, пойманных ветром, и потянул к открытому шлюзу.


Захариил схватился за поручень, который проходил по краю посадочной палубы и держался за него изо всех сил, когда воющие массы воздуха начали вырываться через открытый шлюз. Корзины, ящики с инструментами и боеприпасами улетали через бухту, крутясь в пустоте космоса из-за декомпрессии.

За мгновение до того, как его ноги оторвались от земли, он активизировал магнитные подошвы своих ботинок, и вес доспехов потянул его к палубе, закрепляя его на месте. Топливные трубы корчились подобно прижатым змеям, и свободные кабели крутились и ныряли в бурю.

Вооруженный сарошийский шаттл был пойман порывами воздуха, сила декомпрессии легко его захватила и вышвырнула из корабля с помощью его же запущенных двигателей. Бесконтрольно крутясь, ракета двигалась по дикой спирали, будучи выкинутой далеко от судна.

Те техники и аварийный персонал, которые не успели выбраться, были немедленно унесены в космос, их тела были заморожены и разорваны. Их крики были поглощены ревом уходящего воздуха. Захариил смотрел, как сарошийский шаттл удалялся от «Несокрушимого Рассудка», и был внезапно ослеплен, когда боеголовка, спрятанная внутри его, взорвалась.

Снаружи, в холодной неумолимой темноте космоса, казалось, будто бы линейный крейсер дал жизнь миниатюрному солнцу. Через менее, чем одну тысячную секунды у него сбоку появился блестящий шар света, вспыхнув ослепительным жаром, и исчез.

Несмотря на то, что обзорные порталы были спроектированы так, чтобы противостоять вражескому обстрелу, многие из них разрушились на корпусе корабля, обломки армированного стекла посыпались в пустоту подобно блестящим алмазам.

Взрывная волна прогремела по направлению к судну, и только его автоматизированные системы по контролю за повреждениями предотвратили дальнейшие разрушения. Реагируя на внезапную декомпрессию, панели по защите от взрывов начали закрываться по всей длине корабля.

Судно задрожало, будто в объятиях огромного левиафана глубин, все больше сигналов и световой сигнализации оживало вслед за взрывом. Взрывная волна потрясла судно, и Захариил почувствовал, будто каждая косточка в его теле встряхнулась.

Наконец, ужасная тряска стихла, и он рухнул на палубу, истощенный и стонущий от боли своих ожогов. Он лежал там в течении нескольких минут, сирены, сигнальные огни и крики спасательных команд едва доносились до него.

– Брат, ты ранен?

Захариил повернул свою обожженную голову и улыбнулся, увидев, что Лютер до сих пор был жив.

– Я думал, ты умер, – крикнул Лютер, чтобы быть услышанным из-за пронзительных сигналов предупреждения.

– Мои доспехи спасли меня, – сказал он.

– Хорошо, что ты счастливчик, Захариил.

– Что? Счастливчик? С чего вы это взяли? – спросил Захариил. Говорил он нечленораздельно из-за сильных обезболивающих препаратов, впрыснутых в организм броней.

– Оглянись вокруг, – выдохнул Лютер. – Тем сарошийским ублюдкам почти удалось убить все командование флота, но ты остановил их.

Захариил мог смотреть только на изломанные тела, забившие палубу, и почувствовал гнев от злодеяния, которое он видел перед собой, но как только эмоция появилась, он тут же подавил ее. Ментальное обучение, через которые прошли Астартес, помогали им контролировать свои чувства, и оптимально их использовать по необходимости.

Гнев имел свое место в сердце сражения, но сейчас было время для холодного разума. С Лютеровой помощью он поднялся на ноги и оперся о стену, задыхаясь в холодном воздухе восстановленной атмосферы.

Лютер отрегулировал ком-частоту настенной вокс станции, настроив ее командную сеть «Несокрушимого Рассудка».

– Это Лютер из Легиона Темных Ангелов, – сказал он. – Множественные жертвы на посадочной палубе! Пришлите сюда немедленно команды медиков! Командование мостика, как связь?

– Да, это командование мостика. Вас слышим, сэр, – сказал неровный, со статическими помехами, голос. – У нас есть сообщения о разрыве корпуса на вашем уровне. Он под контролем аппаратов регистрирования.

– Это верно, командование мостика, – подтвердил Лютер. – Разрыв был делом рук сарошийской делегации, прибывшей на корабль полчаса назад. Сарошийский челнок на посадочной палубе был… был оснащен атомной боеголовкой. Любые сарошийские силы, оставшиеся на борту, должны быть немедленно арестованы. Смертельный исход допустим.

Лютер бросил взгляд на разрушения вокруг них и прошептал Захариилу:

– Приблизительно с прошлой минуты мы в состоянии войны с людьми Сароша.

Другой голос оборвал командование мостика, и Захариил немедленно признал, что он принадлежит Льву.

– Я хочу встречи в стратегиуме со всеми командующими и заместителями командующих на борту «Несокрушимого Рассудка» через полчаса. Это ясно?

– Ясно, мой лорд, – сказал Лютер, разделяя с Захариилом смущенный взгляд.


Атака на «Несокрушимый Рассудок» была только началом.

По всему флоту, в городах и землях Сароша, имперцы обнаружили, что они внезапно подверглись нападению людей, которые считали их героями. Они прибыли, чтобы освободить их от невежества, освободить от Древней Ночи. Они прибыли, чтобы принести им чудеса Империума, показать им нечтоудивительное.

Но обитатели Сароша отринули Империум и все, что это значило. Они отринули это, совершая ужасные и кровавые деяния с большим насилием. Они совершили множество злодеяний, развязав полномасштабный террор.

Более тысячи человек Имперской Армии и Флота были в отпуске на берегу, наслаждаясь радостями карнавала, когда началось восстание.

Некоторые были убиты, но большинство стало жертвами похищения. Они растворились в ночи, бесследно исчезли, не оставив никаких свидетельств того, где их забрали или же кто был похитителем.

Ситуация стала более ясной, когда разрешилась судьба Имперских учреждений, которые уже были на Сароше. На протяжении двенадцати месяцев, даже когда согласие не было полностью достигнуто, дюжина различных правительственных органов была перенесена с флота на поверхность планеты.

Естественно, Избранный Лорд-губернатор Фурст основал резиденцию в соответствующем роскошном здании в административном районе в самом сердце Шэлула. Точно так же при подготовке к конечной передаче полномочий, поблизости были основаны различные департаменты.

Приблизительно в то же самое время, когда взорвался сарошийский шаттл, озлобленная толпа атаковала резиденцию губернатора на Сароше, а так же соседние имперские департаменты. Быстро разгромив тех немногих солдат, которые были на посту, главари бунта вытащили имперских чиновников на улицы и озверевшая толпа зарубила их ножами и топорами.

Их тела были пробиты и расчленены, а затем преданы огню, поскольку толпа подожгла имперские здания, и выбросила доказательства своей вины в пламя.

Нескольким из присутствующих имперцев на Сароше удалось избежать смерти или похищения. Позже, когда выжившие рассказывали свои истории, станет ясно, что все население планеты каждой своей частичкой впало в безумие кровопролития столь же внезапно и драматично, как и взрыв, который почти произошел на «Несокрушимом Рассудке».

Выжившие будут говорить о первобытной дикости, которая внезапно опустилась на жителей Сароша. В одну минуту сарошийцы были обыкновенными очаровательными людьми. В следующую они предались шокирующему, свирепому насилию.

В то же время, никто не говорил о том, что это насилие было диким или неконтролируемым. Согласно отчетам оставшихся в живых, все было наоборот. В том, как сарошийцы пошли на убийство, было ужасающее спокойствие.

Они были хорошо организованны, как будто каждый из тысяч мятежников заранее знал о свой роли в заговоре, как и о расписании, по которому будут выполнятся все эти задачи.

Наиболее пугающим из всего, и многие, кто верил в Имперскую истину, будут находить это самым беспокоящим, было почти машиноподобное совершенство этого расписания. Никогда не было определенного доказательства коммуникации между заговорщиками на Сароше и их союзников где-нибудь еще, они, казалось, были способны синхронизировать свои действия каждую секунду.

Даже когда какая-то часть их плана проваливалась, их оставшиеся агенты были способны быстро приспособится к новым обстоятельствам, несмотря на отсутствие любых средств связи с остальной частью мятежников.

Это было загадкой, хотя она была едва ли не самой неотложной проблемой, привлекшей внимание Темных Ангелов.


– С.О.С.! Это «Смелый Перевозчик». Наш корпус пробит, и мы теряем атмосферу. Запрашиваем все доступные рабочие команды и медиков с других кораблей флота. Мы нуждаемся в помощи!

– «Гнев Калибана» вызывает флагман! Мы требуем немедленного обновления текущего статуса наших командующих. Конец связи.

– Вызывает «Отважный»! Мятежники были усмирены, ситуация под контролем.

– «Арбалет», это «Несокрушимый Рассудок». Немедленно отступайте с орбитальной позиции, и отходите к якорной стоянке бета, или по вам будет вестись огонь как по вражескому судну. Это последнее предупреждение.

Мостик «Несокрушимого Рассудка» полнился удивленным шумом голосов. Когда Захариил вместе с Лютером зашел на командную территорию, то поразился напряженности в воздухе.

Дюжина офицеров и старшин нервно сидели у своих станций, отдавая краткие инструкции или ведя разговоры по межкорабельному воксу с другими суднами флота. Захариил распознал сдерживаемое отчаяние в голосах людей, сидевших вокруг него.

Это был тот звук, который он ожидал услышать в голосе командующих армией всякий раз, когда ситуация была изменчивой, а исход битвы сомнительным. Это был звук мужчин, исполняющих свои обязанности даже тогда, когда они подозревали, что война примет их обязанности, а может быть и жизнь.

Это был звук воинов на гране паники.

Этот звук исчез вместе с криком старшины:

– Магистр на мостике!

Захариил взглянул туда, где открылась другая дверь на мостик, через которую вошел Лев, с грозным лицом, и обнаженным мечом, который был весь в крови. Захариил никогда не видел Магистра Первого Легиона настолько злым, и он почувствовал, что в его животе появилось зерно опасения от мысли о войне, которую могла развязать такая ярость.

Немил шел возле Льва, его лицо было настолько же разъяренным, они шли к офицеру в униформе флотского капитана, разговаривающего с корабельным астропатом. Захариил и Лютер мучительно прокладывали себе путь к собранию высокопоставленных офицеров.

При приближении Льва флотский капитан повернулся и коротко отдал честь.

– Капитан Стений, – без вступления сказал Лев. – Какая ситуация? Мне нужны последние данные.

Капитан повернулся к слепой женщине возле него.

– Это госпожа Аргента, старший астропат флота. Я рад видеть вас, лорд Джонсон. Я надеялся, что вы –

– Сейчас, капитан Стений, – сказал Лев, нотка предупреждения в его голосе угадывалась безошибочно.

– Конечно, – поклонившись, сказал Стений, а затем повернулся к сервитору, укомплектировавшый соседний ящик инструментов. – Подними ставни.

Прозвучал щелчок, сопровождавшийся отдаленным шумом, когда затворки, защищавшие наблюдательный экран мостика, разъехались в стороны по своим шлюзам, открывая вид космоса.

– Мы предусмотрительно опустили ставни, – сказал Стений. – После провалившегося нападения на нас и атаки на «Смелого Перевозчика» я решил, что будет лучше построить форт по основным боевым постам. К счастью, худшее уже закончилось.

– Атака на «Храброго Перевозчика»! – сказал Лютер. – Какая еще атака?

Лев повернулся на голос брата, его глаза сузились от израненного вида Захариила и Лютера. Он ничего не сказал насчет их состояния, отложивши вопросы на потом.

Захариил посмотрел сквозь обзорный экран в космос, ужаснувшись плавающим в холодной пустоте телам. Сотни их медленно дрейфовали за экраном подобно неким гротескным фигурам на парадном смотре.

– У нас были мятежи на трех суднах, – сказал Стений. – В каждом случае небольшие группы людей, их было не более полудюжины, предпринимали атаки на мостики своих кораблей. Большинство мятежников удалось остановить прежде, чем они смогли нанести какой-либо ощутимый ущерб, но на «Арбалете» мятежникам удалось произвести запуск торпеды. Они попали в «Смелого Перевозчика» и нанесли ему повреждения. Тела, которые вы можете видеть снаружи, являются жертвами со «Смелого Перевозчика». Когда началась стрельба, я приказал увеличить расстояние между кораблями. Некоторые из тел со «Смелого Перевозчика» должно быть попали в поток возмущений от наших двигателей. Именно поэтому они находятся на орбите вокруг нас.

– Насколько сильно был поврежден «Смелый Перевозчик»? – потребовал ответа Лев.

– Разрыв корпуса, – объяснил капитан Стений. – Большинство погибших были солдатами, которых вытянуло в вакуум, когда попала торпеда.

Он пожал плечами.

– Могло быть и хуже. Я послал на шаттлах дополнительные ремонтные команды на «Смелый Перевозчик». Ранние сообщения указывают на то, что повреждения не очень плохи, чтобы угрожать его космической значимости, хотя, вероятно, пройдет несколько дней, прежде чем он вновь станет полностью дееспособным.

– Значит, ситуация в космосе под контролем?

– Большей частью да, – ответил Стений, – но госпожа Аргента говорит, что это наименьшая из наших забот.


Собрание проводилось в каютах «Несокрушимого Рассудка», где собрались старшие члены Темных Ангелов, чтобы услышать слова госпожи Аргенты. Лев и Лютер разговаривали в дальнем углу, их слова были неслышны никому, хотя то, что их беседа была интенсивна, было видно всем.

Брат Библиарий Израфаил стоял возле одетого в робу члена Механикумов, и их сопровождало много сервиторов. Атмосфера была напряженной, и Захариил мог ощущать в каждом из собравшихся острую необходимость сделать ответный удар по Сарошу.

Он и Немиил сидели за столом для брифингов, пытаясь осмыслить прошедшие несколько часов, за которые брат встал против брата, а прежние союзники повернули против них оружие. Начальные теории предполагали, что мятежники на имперских кораблях были одурманены и присоединились к предательскому плану из за аромата растений, прорастающих на каждом здании и всей поверхности столицы.

Это был кусочек информации, которая будет осмыслена позже, поскольку намного большая угроза возникла в пыльных орштейнах пустынь на севере главного континента Сароша.

Лев резко отвернулся от Лютера, на его лице была маска скрываемых эмоций, когда он сел во главе стола. Лютер также занял свое место за столом, и его чувства Захариилу было разглядеть легче. На лице второго командующего были написаны отчаяние и мука.

– У нас нет времени, – резко сказал Лев, обрубая бормотание в комнате. Когда он это сказал, все головы повернулись в его направлении, а голоса стихли.

– Госпожа Аргента, – сказал Лев. – Говорите.

Астропат сделала нерешительный шаг вперед, как будто близость к устрашающей фигуре примарха было для нее слишком много за такой короткий промежуток времени.

– Вы, наверное, слышали слова Высшего Экзальтера о существах, известных как Мелахим, во время его выступления против Империума. На мое мнение, это сарошийское название какой-то породы ксеносов, живущих в варпе.

– Какую они могут представлять опасность для нас? – спросил Немиил. – Наверняка, они заключены в варпе.

– Обычно это было бы доводом, – сказала астропат, поворачивая свои слепые глаза к кузену Захариила, – но Хор Астропатов узнал о нарастающей психической энергии в северных пустынях, означающих главный варп-разрыв.

– И что это говорит?

– Мы не знаем.

– Подумайте.

– Возможно, у уроженцев этой планеты есть какой-то способ сосредотачивать энергию варпа с помощью неизвестных нам средств, мой лорд.

– С какой целью они это делают?

– Говорят, что если хозяин имеет достаточно сильную волю, то он может призвать существо из-за врат Эмпиреев.

– И вы думаете, что это здесь и происходит?

– Если такие вещи вообще возможны, – отметил Захариил.

Лев бросил на него злобный взгляд, который потряс Захариила.

– С этого времени будем считать, что возможно. Предательство и хитрость сарошийцев безграничны. Мы не должны доверять тому, что указывает на противоположное, и предполагать самое худшее.

Лев вернул свое внимание к астропату, и Захариил почувствовал, как по нему прошлась волну облегчения, когда он освободился от враждебного свирепого взгляда.

– Госпожа Аргента, – сказал Лев. – Если сарошийцы действительно смогут вызвать какую-то ксенотварь из варпа, насколько плохо это может быть?

– Если им удастся, то это будет наихудшей вещью, с которой вы когда-либо сражались.

– Почему бы нам просто не обстрелять этот участок с орбиты? – спросил Лев. – Это бы избавило нас от большинства угроз.

– Но не от этой, мой лорд, – сказала Аргента. – Психическая сила растет, она уже в стадии реализации, и любая атака, которая должна будет остановить наращивание, будет обречена на поражение.

– Тогда как нам с этим бороться?

В ответ на вопрос Льва вперед вышел брат библиарий Израфаил.

– Возможно, я смогу ответить, мой лорд. С тех пор, как наш Легион сражался на кровавых полях Перисса, я работал над разработкой средств для борьбы с подобными существами. Это было до того, как вы присоединились к нам, мой лорд.

Лев нахмурился, и Захариил вспомнил, насколько их примарх не любил напоминаний о том, что Легион существовал и до того, как он стал его Магистром.

– Продолжай, – приказал Лев. – Как нам сражаться с этой растущей силой?

– Электро-психический импульс, – сказал Израфаил. – Конечно, сложно говорить о том, как он будет взаимодействовать с накопленной энергией, но я уверен, что это должно разрушить окружающее психическое поле и –

– Пожалуйста, помедленнее, Израфаил, – сказал Лев, подняв руку ладонью кверху, чтобы прекратить речь Израфаила. – Я уверен, ты знаешь, о чем говоришь, но помни, что мы – воины. Если ты хочешь, чтобы мы тебя понимали, тебе нужно упростить это и начать сначала.

– Попроще, конечно, – сказал Израфаил, и Захариил не завидовал ему, поскольку он находился под обжигающе пристальным взглядом примарха. – Я полагаю, что противодействовать наращиваемой энергии можно с помощью взрыва электро-психического импульсного оружия поблизости.

– Что это за электро-психическое импульсное оружие, о котором ты говоришь? – спросил Лев.

– Это просто модифицированная циклонная боеголовка, – объяснил Израфаил. – С помощью адептов Механикумов, мы сможем вытянуть взрывную часть боеголовки и поменять ее на накопитель электро-психического импульса, который создаст взрыв энергии, вредной для существ, сделанных из имматериальных энергий. Что касается уничтожения накапливаемой энергии, то в идеале нам следует взорвать ее как можно ближе к источнику.

– Понятно, – сказал Лев. – Какую форму будет иметь устройство? Очевидно, это будет бомба, но можешь ли ты приспособить ее для того, чтобы скидывать с шаттла?

– Нет, – сказал Израфаил, – импульсный взрыв должен направляться человеком, искушенным в психических искусствах.

– Другими словами, тебе нужно быть там, когда она взорвется?

– Да, – подтвердил Израфаил, – вместе с как можно большим количеством братьев, имеющих психический потенциал, и которые могут сражаться.

Лев кивнул.

– Начинай работу над приспособлением этого оружия немедленно. За твоими подсчетами, как много на это потребуется времени?

– Несколько часов, не больше, – сказал Израфаил.

– Отлично, – сказал Лев. – Приступай.

Глава 22

Темные Ангелы из взвода Захариила собрались вокруг трапа «Штормовой Птицы», чтобы выслушать заключительный брифинг Сар Гадариила, перед тем, как начать сражение на поверхности Сароша.

«Штормовые Птицы», стоявшие на взлетной полосе посадочной палубы, были готовы обрушиться на планету, а собравшиеся воины находились в полной боевой готовности. Лев будет лично возглавлять атаку, и хотя Захариил все еще испытывал сильные боли после нападения на «Несокрушимый Рассудок», из-за своего обучения в Библиариуме, он был избран для этой операции, несмотря на ранения.

Немил был отобран, чтобы присоединится к взводам Льва, и даже несмотря на то упорное рвение, охватывавшее каждого воина перед битвой, Захариила ужалило включение своего кузена в группу. Лютера не было, и Захариил был удивлен его отсутствием, но постарался не замечать этого, увидев выражение Льва под капюшоном, когда Сар Гадариил упомянул о втором командующем.

– Это пахнет большой опасностью, – сказал Аттий, и Захариил был рад услышать знакомый голос своего друга. Аттий стал прекрасным членом Астартес, и был боевым братом, которого ценили, и которому доверяли.

– Мы всегда встречаем опасность, – сказал Илиаф, цитируя что-то из учения Легиона. Как и Аттий, Илиаф прошел через обучение Астартес с честью, и был одним из лучших тяжеловооруженных солдат Легиона. – Мы – Астартес. Мы – Темные Ангелы. Мы были созданы не для того, чтобы умереть от старости. Смерть или слава! Лояльность и честь!

– Лояльность и честь! – откликнулся Аттий. – Пойми, я не подвергаю сомнению потребность в опасности. Я просто спрашиваю, должны ли мы основывать нашу стратегию на работе экспериментального устройства? Если бомба не сработает, что тогда? Я бы не хотел оказаться перед врагом с красотой Илиафа в качестве нашего единственного оружия для отступления, если бомба окажется пустышкой.

Среди воинов моментально зазвенел смех. Даже от Илиафа, чей приземистый рост и крупное телосложение и стали источником случайного веселья.

– Лучше уж моя красота, чем твое фехтование, – ответил Илиаф, – если ты, конечно, не надеешься на то, что враг сойдет с ума от свиста твоего клинка, когда ты снова и снова будешь им промахиваться.

– Мы – Темные Ангелы, – сказал Гадариил, и смех прекратился. – Мы – Первый Легион, воины Императора. Ты спрашиваешь, должны ли мы вверять себя науке Механикумов и мудрости нашего брата-библиария? Я спрашиваю тебя, как же мы не можем? Разве наука не есть путеводным светом Империума? Разве это не наша основа? Разве это не тот камень, на котором был построен фундамент нашего нового общества? Поэтому да, мы будем доверять их науке. Мы доверим ей наши жизни, так же, как доверили себя и все человечество руководству всеми любимому нашему Императору.

– Простите, Магистр Ордена, – сказал Аттий, каясь. – Я не имел в виду ничего плохого.

– Твоей вины тут нет, – сказал Гадариил. – Ты просто задал вопрос, и в этом нет никакого вреда. Если когда-то наступит время, что Темные Ангелы будут искать причину уйти от вопроса, то тогда мы потеряем наши души.

Слушая речь Магистра Ордена, Захариил смотрел на лица мужчин, окружавших его. Некоторые были людьми, которых он знал еще с Калибана, и узы братства и боевого товарищества, существовавшие между ними, были настолько же сильны, как керамит, фактически даже сильнее, поскольку там, где керамит мог быть пробит правильно подобранным видом оружия, он никогда не мог себе даже представить, что узы лояльности, которую он чувствовал к своим братьям, могли разорваться.

– Магистр Ордена прав, – сказал Захариил, когда давно услышанные им слова вернулись, чтобы откликнуться в его черепе. – Мы, Астартес, созданы для того, чтобы служить человечеству. Мы – Темные Ангелы, и в искусстве войны следуем учениям Льва. Он говорит нам, что война – вопрос адаптации, и тот, кто быстрее всех приспособится к изменяющимся обстоятельствам и использует преимущества разворачивающегося сражения в своих целях, и выйдет из нее победителем. Мы были одарены могучим оружием, с помощью которого мы одолеем врага, и будем дураками, если не используем его.

– Итак, мы будем использовать устройство, – сказал Илиаф. – Надеюсь, вы простите мне мое вступление, Магистр Ордена, но я знаю вас достаточно долго, чтобы догадаться, что в вашей голове рождаеться план. Устройство только часть того, в чем мы нуждаемся. Нам также нужен план, который поможет нам попасть в нужное место. У вас есть план?

– Есть, – согласился Гадариил.

Захариил взглянул в лица своих братьев и увидел выражение полного определения в каждом из них, когда Сар Гадариил говорил им план атаки.

Сарошийцы были обречены, они просто этого еще не знали.


Был полдень, и горящее солнце достигло своего пика.

Среди народа Сароша это было время отдыха, часть дня, которая обычно использовалась для сна в тени своих жилищ, до тех пор, пока жара не спадет. Новоприбывшие имперские силы, тем не менее, не хотели следовать подобной рутине, а меньше всего воины Астартес.

Четыре «Громовые Птицы» мчались над пустыней, летя низко и быстро, приближаясь к своей цели – группе зданий, идентифицированных с орбиты как Добывающая Станция Один Зета Пять.

В ведущей «Громовой Птице» Захариил сидел внутри трясущегося фюзеляжа самолета, готовый ринутся в бой. Вокруг него сидели Темные Ангелы, сжимая свое оружие, готовые совершить месть за атаку на их корабли и людей. Войну начали сарошийцы, но Темные Ангелы собирались ее окончить.

– Это Лев, всем бойцам, – сказал голос командира по воксу, и, несмотря на недавно показанную растущую отчужденность Магистра Легиона, Захариил все еще поражался командному тону его голоса. – Цель подтверждаю, это добывающая станция Один Зета Пять. Работаем по плану. Начали.

Захариил услышал шум голосов, когда соответствующие бойцы утвердительно ответили.

«Громовые Птицы» были тяжеловооруженными шаттлами, спроектированными, чтобы переправлять подразделения воинов Астартес в гущу даже самых свирепых перестрелок.

Каждая из них была покрашена в черный цвет и с крылатым мечом на корпусе, в соответствии с геральдикой Легиона.

– Мы готовы, мой лорд, – сказал Гадариил, и Захариил услышал радость в голосе своего Магистра Ордена. Это была радость, разделяемая всеми в «Громовой Птице».

Илиаф сидел возле Захариила, его широкие плечи и крупное телосложение делали полет для него не очень удобным. Его друг был внушительным экземпляром, даже для Астартес, и он отдал честь, почувствовав на себе взгляд Захариила.

– Уже недолго осталось, – сказал Илиаф. Его друг не надевал шлем, и был вынужден кричать, чтобы быть услышанным из-за шума двигателей корабля. – Ответный удар – это хорошо, а?

– Да, это то, что надо, – ответил Захариил.

– Каким образом мы будем атаковать, Магистр Ордена? – спросил Аттий.

– Для спуска мы будем использовать прыжковые ранцы, – сказал Гадариил, – Нам приказано высадиться из шаттла на высоте пятисот метров, чтобы было управляемое боевое снижение. Мы приземлимся на территории кустарниковых пустошей к северу от станции. Оттуда мы будем продвигаться к станции, очищая ее здание за зданием до тех пор, пока не встретимся со Львом и его людьми, подходящими с юга. Естественно, мы ожидаем, что враг ответит на атаку. Фактически, мы на это рассчитываем.

Внутри кабины Астартес внимательно слушали его слова. С собственного места спереди кабины, Захариил был поражен той почтительности, с какой мужчины из его роты слушали детали операции.

– Помните, наше задание здесь – как можно скорее подавить любое сопротивление и доставить брата-библиария и его груз, – сказал Гадариил. – Когда мы высадимся с «Громовых Птиц», пилоты поднимутся вверх, готовые подобрать нас, когда им дадут приказ начать эвакуацию. Наденьте шлемы и включите печати чистоты. Один Зета Пять имеет токсичную окружающую среду.

Захариил мог только сдерживать свое волнение от перспективы битвы. Он был обучен противодействовать любому страху, но настолько, насколько Астартес были бесстрашными, настолько же они имели склонность к войне.

Их тела были преобразованы к сверхчеловеческому уровню настолько, что они могли не просто побеждать врагов Империума, они могли уничтожать их.

Ожидалось, что естественная жизнь Астартес будет сопряжена с опасностью; фактически, они приветствовали это, поскольку без сражения они чувствовали себя неполными.

– И, наконец, уясните для себя одну вещь, – сказал Гадариил. – Это операция по разрушению, а не по захвату. Мы не заинтересованы во взятии пленных, поэтому, пока на Один Зета Пять будет хоть одна живая душа, мы не остановимся.

Его слова были подчеркнуты звоном внутреннего вокса «Громовой Птицы», когда в кабине вспыхнул красный свет. В ответ Гадариил по-волчьи оскалился.

– Есть сигнал, – сказал он. – Мы приближаемся к цели. Наденьте шлемы и активизируйте печати. И всем удачной охоты.

Сердцебиение Захариила участилось от ожидания битвы.

– Если мы не начнем сражаться в следующие пять минут, то я буду разочарован, – сказал он Илиафу и Аттию.

Его чувства обострились, когда приблизился момент высадки.

Илиаф кивнул в ответ на его слова и издал боевой клич Темных Ангелов:

– За Льва! За Лютера! За Калибан!

– За Льва! За Лютера! За Калибан! – повторили Астартес, и сила их голосов, казалось, встряхнула металлические перегородки кабины. По сигналу Гадариила, они встали со своих мест, и подошли к дверям шаттла, готовые к началу высадки.

«Громовая Птица» задрожала, когда пилот снизил скорость шаттла, готовясь к десантированию. Двери открылись, и красные огни, горевшие по всей «Громовой Птице», стали зелеными.

Непрерывный звон, звучавший по воксу, означал сигнал к прыжку.

Захариил первым подошел к рампе и ощутил свистевший вокруг него воздух, а потом внезапную невесомость за долю секунды до того, как на него подействовала сила тяжести, и он активировал свой прыжковый ранец. Илиаф, Аттий, Гадариил и остальные были прямо за ним, вспышки выхлопа, идущие от их ранцев, были подобны огненным крыльям, когда они нисходили на добывающую станцию, находящуюся в пятистах метрах под ними.

На мгновение он пожалел, что Немиила нет рядом, но выбросил эти мысли из головы, увидев приближающийся к нему грязный орштейн.

Наступило время войны, время полета Темных Ангелов.


При спуске Ангелы не были встречены зенитным огнем из наземных батарей или окопавшихся тяжеловооруженных защитников. Их десантирование не встретило сопротивления, и Захариил был благодарен за такую маленькую удачу, вспоминая намного худшие учебные спуски, где использовались настоящие боеприпасы, чтобы сделать тренировку «более интересной».

Они совершили чистую посадку в области кустарниковых пустошей.

Приземлившись, Темные Ангелы развернулись в боевой порядок, продвигаясь к добывающей станции Один Зета Пять свободной стрелковой цепью, с надетыми шлемами и оружием наготове. На первый взгляд казалось, будто они вошли в заброшенный город. Станция была устрашающе тихой, хотя Захариил чувствовал тревогу из-за нарастающего психического присутствия, гудящего на краю сознания.

К западу от станции возвышалась гряда высоких холмов, но с трех других сторон она была окружена открытой пустыней. В центре станции, на вершине шахтного столба располагался большой барабан с тросом, предназначенным, чтобы поднимать и опускать шахтеров в забой, уходивший вглубь под сорока пяти градусным углом, а так же для того, чтобы поднимать на поверхность добытую ими руду. В свою очередь, он был окружен скоплением ветхих, фабричного типа, хижин, а также бараками, использовавшимися шахтерами как спальни.

Тележки для руды были по всей станции, некоторые из них были перевернуты, а их груз – вывалившимся наружу. Пока Захариил и его команда двигались из предместий поселка к административным зданиям в непосредственной близости к шахтному столбу, они обнаружили, что все хижины и бараки, мимо которых они прошли, были пустыми. Один Зета Пять казалась покинутой. Единственным звуком, который слышал Захариил, были короткие обмены фразами по внутривзводовому воксу. Кроме этого, кругом было тихо.

– Тут что-то есть, – услышал он голос Гадариила. – Я чувствую это.

– Согласен, – ответил Захариил. – Здесь должны быть звериные звуки, но я слышу только тишину. Здесь что-то есть, и оно спугнуло местную фауну.

Используя тот же канал, Захариил услышал разговор Гадариила с взводами на другой стороне станции.

– Гадариил Льву. Есть признаки врага?

– Пока ничего, – пришел краткий ответ. – Я вижу только их остатки.

На песке была кровь.

В некоторых местах она упала на землю россыпью маленьких капель, в других она приняла форму больших луж, окрашивая почву и уже начиная вонять из-за жары.

Тут и там, Захариил видел предметы, разбросанные на их пути.

Брошенное автооружие, лазерные паяльные лампы, сломанные ком-юниты, шнуры детонаторов – все осталось лежать на песке. Захариил взглянул в небо, где «Громовые Птицы» совершали широкие, бесконечные круги в тысячах метрах над ними.

Внезапно из нарастающего отравительного аромата Захариил вычленил запах прогорклой крови из скотобойни, смешанной с болезненно-сладким зловонием гнилых фруктов.

Он попытался предупредить товарищей, но было уже слишком поздно.

Стена ближайшего к Аттию дома проломилась, из нее вылезло нечто массивное и сильное, и метнулось в атаку. Захариил увидел блеск чешуи, вертикальные бугорки глаз и широко распахнутый клыкастый рот.

Существо что-то плюнуло Аттию в лицо, и его шлем разложился в шипящем дыме, будто его окунули в кислоту. Оно прыгнуло на ошеломленного воина, тонкие руки-кнуты обвились вокруг Аттия, и тварь вонзила в него бритвенно острые когти, вскрыв силовую броню жертвы как фольгу.

Оно обвилось вокруг торса Аттия, когда из мускульных ножен существа, скрытых вдоль его конечностей, появилось множество когтей, и нанесло удар по доспехам воина, раздался чавкающий, ужасный звук.

Аттий упал, его кровь обагрила песок, а монстр отпрыгнул, его ноги со странными сочленениями несли его по неровному ландшафту с невероятной скоростью.

Ему вдогонку понеслись болтерные очереди, взрываясь в домах добывающего поселка, но, не попадая в цель.

Захариил наблюдал за тем, как существо исчезло из вида. Было что-то странное в том, как оно перемещалось, его колени и лодыжки сгибались под разными углами.

Вокруг зазвучало больше орудийного огня, а по воксу были слышны лишь возгласы и безумные крики, когда взводы Темных Ангелов попали под обстрел.

Подавив крик гнева, Захариил помчался в сторону упавшего товарища.

Шлем Аттия представлял собой дымящиеся обломки, запах опаленного металла и сгнившей кожи проникал даже сквозь авточувства доспехов Захариила. Аттий бился в муках, и Захариил постарался снять с него шлем. Зажимы, крепящие шлем к доспехам, сплавились, и у Захариила не было другого выбора, кроме как вырвать тлеющие доспехи с головы друга.

Аттий закричал, когда шлем вместе с кусками кожи его лица вышел из бронированного воротника, полосы плоти свисали с остатков шлема подобно каучуку.

– Отойди! – закричал апотекарий взвода, отталкивая Захариила от дергающегося тела его друга. Апотекарий приступил к работе, шипящие трубки, иглы и лекарства из его перчатки-нартециума давали Аттию лучшие шансы на выживание.

Захариил отошел, ужасаясь той кровавой массе, что представляло собой лицо его друга.

Гадариил оттянул его.

– Пускай апотекарий ухаживает за ним. У нас есть работа.

Илиаф, стоявший рядом с Захариилом, сказал:

– Во имя Льва, я никогда не видел ничего подобного.

Захариил согласно кивнул, и положил руку на тяжелый болтер, который держал его друг.

– Держи оружие наготове, брат. Эти штуки быстро движутся.

– Что они такое? – спросил Илиаф. – Я полагал, это человеческий мир.

– В этом была наша ошибка, – ответил Захариил, когда усиливающийся орудийный огонь и разговоры по воксу отогнали шок от ранения Аттия.

– Контакт с врагом, – доложил другой сержант взвода, – это рептилии. Пришли из ниоткуда. Движутся быстро, но я думаю, мы попали в них. Один мертв. Движемся дальше.

– Понял, – сказал Лев. – Сообщение принято. Всем взводам продолжать двигаться к центру поселения.


Странная рептилия атаковала еще дважды, каждый раз появляясь из укрытия, и атакуя с неестественной скоростью и свирепостью. Каждый раз, когда монстры атаковали, проливалась кровь, но больше ни один воин не погиб от их засад, хотя многие лишились некоторых частей доспехов, поскольку кислота ксеносуществ плавила пластины их Марка IV.

Астартес пробирались все глубже в поселение, и, двигаясь в построении прикрытия – один взвод перемещался, в то время как другой прикрывал, их болтеры не умокали ни на секунду.

Чем ближе они подходил к своей цели, тем чаще становились атаки, и когда они достигли внутренних границ поселения, Захариил увидел, что существа собрались перед входом в забой массой колеблющихся, чешуйчатых тел.

Захариил почувствовал, как в нем растет злость от вида столь неестественных существ, их анатомия была такой пародией на человеческий идеал, что он не мог думать о том, как их назвать. Каждая их конечность была универсально соединена, и позволяла двигаться и поворачиваться во множестве направлений. Их тела казались извивающимися и колеблющимися из-за переливающейся чешуи, которая была прозрачной и в какой-то мере призрачной, будто их тела были не совсем… реальными.

– Что они такое? – спросил Илиаф.

– Нечистые ксенотвари, – ответил Гадариил.

С трех разных концов поселения зазвучала стрельба, и Захариил увидел, как Лев появился из-за высокой постройки из коррозийного листового металла. И вновь он был поражен той ауре, с которой он возглавлял воинов Темных Ангелов, его меч был поднят, и в глазах виднелась ярость битвы.

Едва Лев Эль’Джонсон появился, как ксеносущества издали ужасный вопль, хотя был ли он от страха или предвкушения, Захариил не мог сказать.

Они атаковали бурлящим потоком из чешуи и когтей, и Темные Ангелы приготовились встретить их.

Болтеры засверкали, пули с чавканьем разрывались внутри существ. Каждая раненая тварь падала на песок и распадалась на озеро гладкой и вязкой жидкости.

Два противника встретились в буре клинков и когтей, Захариил оказался лицом к лицу с визжащим существом с длинной головой и мерцающими глазами с вертикальными зрачками. Оно зашипело и набросилось на него с такой скоростью, что эта атака почти стоила Захариилу головы.

Он отпрыгнул назад и выстрелил в живот существу, но болт прошил его насквозь, прежде чем взорваться. Раненая тварь хлестнула его когтями и плюнула в него порцию кислотной слизи. Он уклонился от кислоты, но получил удар когтями монстра по груди. Захариил вскрикнул, потому что когти, казалось, прошли сквозь его броню, разрезав мясо и мускулы на его груди. Боль была сильной и холодной, и он задохнулся от неожиданности.

В мгновение столкновения он вспомнил о замораживающем душу холоде, который он почувствовал в лесах Эндриаго, как раз перед тем, как столкнуться со Смотрящими во Тьме. Эта тварь была настолько же неестественной, как и то, что собирались охранять Смотрящие, и он совершенно точно понял, что это была не просто другая форма ксеносов, но кое-что намного более опасное.

Захариил отбросил болтер и вытянул меч, сделанный из зуба Эндриагского Льва. Монстр вновь пошел на него. Он ударил мечом по конечности существа, и подошел, чтобы разрезать его до самого плеча, острое лезвие разделяло иллюзорное мясо его тела как крем.

Даже со всей своей скоростью и свирепостью, призрачные монстры не могли надеяться выстоять против неустанного стоицизма Темных Ангелов, которые замкнули круг и начали беспощадно их вырезать.

Захариил смотрел, как Лев сражался с монстрами, он будто был охвачен невообразимой смертельной яростью. Его меч проходил сквозь существ, с каждым ударом превращая полдюжины врагов в груды влажной желеобразной жидкости.

Немиил сражался рядом со Львом, его умение не шло ни в какое сравнение с возвышенной величественностью примарха, но он был не менее решителен. Его кузен был прекрасным воином, и рядом со Львом он выглядел как герой.

Битва окончилась так же быстро, как и началась, и последние существа были повержены. Там, где прежде поселение полнилось звуками болтерного огня и ревущих цепных мечей, теперь упала тишина, в то время как Темные Ангелы начали перегруппировываться.

– Охраняйте участок, – сказал Лев, когда последние из монстров были уничтожены. – я хочу, чтобы «Громовая Птица» с оружием брата-библиария Израфаила была здесь через две минуты.

– Куда мы идем дальше? – спросил Магистр Ордена Гадариил.

Лев указал на разверзшуюся пропасть забоя, круто уходившего в утесы.

– Под землю, – сказал Лев. – Враг под нами.


Риана Сорель часто боялась, но страх, охвативший ее со времени похищения на улицах Шэлула ни шел ни в какое сравнение со всем виденным ею ранее.

Когда усыпляющий эффект цветов ослабился, она обнаружила себя связанной и с повязкой на глазах, ее с комфортом везли в какое-то место в окружающей город иссушенной пустыне.

Их точка назначения была ей неведомой, ее похитители ничего не говорили о путешествии, но кормили и поили ее, невзирая на протесты. С какой целью они бы ее не захватили, они определенно хотели доставить ее живой.

Единственным способом, которым она определила прошедшее время, было то, как дневная жара сменилась холодом и тишиной ночи. Она слышала шаги вокруг транспорта, на котором ее везли, и скрип колес, и единственными звуками, кроме этих, были тихие стоны ветра над песком.

Несмотря на все, она уснула, а после пробуждения ее вытянули из машины множество людей. Она плакала, боясь прикосновения существ, которых она видела одетыми в маски во время фестиваля огней, но ее носители, казалось, были человекоподобными, потому, что они потели и ворчали, как люди, когда тащили ее.

Ее повязка немного соскользнула, и она увидела металлические строения фабричного типа, подобные тем, что использовались рабочими в добывающих или сельскохозяйственных поселениях. Ее окружали странные звуки, необычные скользящие шаги, которые походили на поступь, но имевшие странный, беспорядочный ритм, который вновь заставил ее думать о странных существах.

Ее путешествие продолжилось под землей, холодный, заплесневевший воздух из каверн безошибочно говорил об этом. В воздухе витал странный металлический запах, и электрическое напряжение потрескивало в ее волосах и от драгоценностей, которые она до сих пор носила.

Металлический запах становился сильнее, его аромат заполнил ее ноздри, и она подтянула одежду ко рту. Она держала свои глаза закрытыми, когда ее похитители несли ее все глубже и глубже в землю, боясь того, что она могла увидеть, если откроет их.

Потом последовала череда передаваний из рук в руки до тех пор, пока ее не положили напротив вертикальной плиты, похожей на гладкий камень.

Она встала спиной к камню, звук медленного и ужасного сердцебиения громыхал в воздухе, будто она попала в грудную клетку какого-то огромного зверя. Ее руки развязали, но затем приковали к каменной плите металлическими оковами, закрепленных с помощью болтов.

К ее лицу мягко прикоснулись руки, и она задрожала от контакта.

Она почувствовала, как с нее снимают повязку, и зажмурилась от внезапного света.

Перед собой она увидела мужчину в темно-красной робе и золотой, непроницаемой и непостижимой маской на лице.

– Дюзан? – спросила она, скорее в надежде, чем от желания оказаться правой.

– Да, – ответил человек в маске. – Ты говоришь со мной.

Даже в этой кошмарной ситуации она заплакала от звука знакомого голоса.

– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Что ты делаешь? Отпусти меня, пожалуйста.

– Нет, это невозможно, – сказал Дюзан. – Ты должна стать Мелахимом, сосудом для древних, живущих за гранью. Ты принесешь нам победу против нечистых.

– О чем ты говоришь? Это бессмысленно.

– Для тебя, – согласился Дюзан. – Вы безбожные люди, а это – благочестивое деяние.

– Ваш бог? – сказала Риана. – Пожалуйста, отпусти меня. Обещаю, я никому не скажу.

– Ты лжешь, – нейтрально сказал Дюзан. – Так поступают все ваши люди.

– Нет! – закричала Риана. – Я обещаю.

– Это уже без разницы. Большинство твоих людей мертвы, а остальные вскоре последуют за ними, когда ты вместишь в себе Мелахима. Как я уже сказал, будет боль, и за это я извиняюсь.

– Что вы со мной сделаете?

Хотя она не могла видеть его лица, у Рианы было стойкое чувство, что Дюзан улыбался за неподвижной поверхностью своей маски.

– Мы собираемся осквернить тебя, – сказал он, подходя ближе. – Твоя нечистая плоть станет домом для одного из наших ангелов.

Она проследила за его взглядом, и заплакала кровавыми слезами, увидев ангела Сароша.

Глава 23

Темнота забоя не была препятствием для Темных Ангелов, чувства их доспехов легко компенсировали чрезвычайный мрак под утесами. Каждый шаг вел их все глубже в планету и приближал момент возмездия за все смерти, которые были на совести предателей сарошийцев.

Захариил чувствовал психическую энергию под землей подобно резкому актиническому привкусу на нёбе, неприятному вкусу прогорклого мяса и разложения. Он взглянул на брата-библиария Израфаила и увидел, что он также страдал от мерзкого аромата варпа.

«Громовая Птица» Израфаила приземлилась спустя несколько мгновений после того, как Лев отдал свой приказ, команда сервиторов и адептов Механикумов помогла вынести модифицированную циклонную боеголовку из самолета.

Когда Захариил впервые увидел это устройство, то вспомнил о бомбе, спрятанной в сарошийском шаттле. Она напоминала яйцевидный цилиндр, прикрепленный к парящей тележке при помощи удерживающих цепей. Устройство окружали многочисленные провода и медные трубы, и Захариил понял, почему его не могли сбросить с воздуха.

Они безмолвно продвигались в глубины мира, а Лев шел впереди, когда Темные Ангелы начали свое схождение.

Идти было легко, и Захариил задавался вопросом, что там могли делать сарошийцы. Госпожа Аргента говорила о существах, которых вытянули из Эмпиреев и дали физическую оболочку, и хотя это звучало как темные кошмары безумцев и сумасшедших, то, что он видел на поверхности, заставило его вновь обдумать свое утешительное заблуждение.

Если подобное было возможно, какие еще существа могли скрываться в глубинах варпа? Какие неведомые человечеству силы могли там существовать?

Их путь все глубже и глубже уходил в землю, Темные Ангелы шли в молчании, каждый из них был в объятиях своих собственных мыслей. Захариил был наедине со своими тревогами насчет той неодолимой пропасти, что пролегла между Лютером и Львом, ведь эти два воина всегда были неразлучны, а сейчас Лев шел в бой без своего брата.

Захариил никому не говорил о том, что поведал ему Лютер перед тем, как активизировалась сарошийская бомба, и он боялся того, что произойдет, если это всплывет наружу. Действительно, возможно это уже стало известно Льву, но ему это доставляло мало радости.

Он отогнал подобные мрачные мысли, поскольку Лев поднял руку, приказывая остановится. Лев вдохнул воздух и кивнул.

Кровь, – сказал он. – Много крови.

Темные Ангелы начали идти более осторожно, их болтеры были наготове, а пальцы лежали на спусковых крючках. Вскоре Захариил почуял то, что раньше ощутил их примарх, и закашлялся от сильного запаха старой, гнилой крови. Впереди замаячил тусклый свет, и дорога начала расширяться, пока не переросла в большой сводчатый проход, ведущий в пещеру, наполненную миазмами курений.

Только когда Захариил приблизился, он понял, что дымфактически представлял собой эфирные энергии, видимые только им и Израфаилом. Остальные Темные Ангелы, казалось, не обращали внимания на парящие облака дыма, их завихрения и завитки полнились агонизирующим страданием и страхом. Возможно, Лев также их видел, потому что его взгляд, казалось, следовал за уплывающими следами боли и мучения, прослеживаемыми в дыме.

Темные Ангелы вошли в пещеру, и загадка того, что случилось с пропавшим населением Сароша, перестала существовать.

Огромное пространство, уходя во все стороны, исчезало вдали, освещаемое яркими полосами света, подвешенными на потолке пещеры. Стальные переходы пересекали огромную пропасть, почти до краев заполненную трупами, миллионами трупов.

Невозможно было сказать, как много их там находилось, поскольку дно пропасти оставалось вне поля зрения, но Захариил вспомнил, как Кургис, Астартес из Легиона Белых Шрамов, говорил о числе в районе семидесяти миллионов человек. Могло ли это быть их останками?

Казалось непостижимым, как здесь могло быть спрятано столько мертвецов, но доказательства были прямо перед ними.

– Трон земной! – выругался Лев. – Как –

– Пропавшие люди, – сказал Немиил. – Захариил, их так много…

Захариил почувствовал, как его чувства рвутся наружу, и жестоко их подавил. Астартес обучались сдерживать себя в боевой ситуации, но объем и плотность страха, исходящие из бесконечной пропасти мертвых, перевешивали.

– Держись, Захариил, – сказал Израфаил, появившись возле него. – Помни о своем обучении. Эти эмоции не твои, отбрось их.

Захариил кивнул и вынудил себя сосредоточиться, шепча мантры, которым научил его Израфаил за годы своего преобразования в Астартес. Постепенно чувство схлынуло, но лишь для того, чтобы его заменил праведный гнев.

– Мы выдвигаемся, – сказал Лев, достигнув ближайшего мостика, пересекавшего пропасть. Звуки его поступи по металлу громко отражались в пещере, и Темные Ангелы последовали за своим примархом дальше в глубины.

Захариил старался не смотреть на океан трупов, хотя он не мог полностью отгородиться от мучительного эха их смертей. Что бы ни было дальше, какие бы смерть и разрушения Ангелы Смерти не низвергнут на головы сарошийцев, этого будет недостаточно.


Крик Рианы шел из самого ее естества, ведь то, что она увидела над собой, казалось настолько отвратительным, настолько неестественным, что оно просто не поддавалось описанию. Вся крыша пещеры была покрыта тем, что походило на существо из прозрачной слизи, его студенистую поверхность украшал миллион немигающих глаз.

Оно занимало крышу палаты подобно некому огромному паразиту, сотней метров в диаметре, его границы были размытыми, потому, что, казалось, будто оно медленно двигалось и сочилось. Влажные усики, подобно корчащимся щупальцам, свисали с тела обширной, аморфной… вещи, заполнявшей воздух бессмысленным шипением, криком и жужжанием.

В его теле блестели звезды, а в глубинах парили отдаленные огни давно мертвых галактик, подобно давно пожранным, но еще не переваренным частичкам. У нее отняло дыхание, потом пришло болезненное удушье, когда она старалась сохранить свой рассудок перед лицом чего-то в корне неправильного, чего-то, чего в принципе не должно было быть.

– Что… что? – выдохнула она, бессильная подобрать необходимые слова.

– Это Мелахим… – сказал Дюзан, его голос был полон почтения и любви. – Это потусторонний ангел, который осквернит твою плоть и оденет ее подобно личине, дабы ходить среди нас.

Риана заплакала, и когда слезы достигали ее губ, то чувствовала, что рыдала кровью.

– Нет, пожалуйста… не надо, – умоляла она. – Вы не можете.

Дюзан кивнул.

– Твой словарный запас недостаточен. Мы можем. Мы сделаем.

– Пожалуйста, остановитесь, – сказала она. – Вам не надо этого делать.

Сарошиец повернул голову, будто пытаясь осмыслить ее слова и найти им определение.

– А, – сказал он, указав на фигуры в масках, окруживших ее. – Ты неправильно поняла. Это уже началось.


Когда он пересек мостик через провал с телами и вошел в узкие тоннели, уходящие в глубину, Захариил почувствовал, что эхо мертвых начало исчезать. Оно до сих пор было здесь, давящее на стенки его черепа, но он чувствовал, как оно отступало. Вначале он был благодарен за это, но тогда понял, что оно заглушалось чем-то более сильным и настойчивым.

Казалось, будто в его голове был молот.

Захариил упал на колено, слепящая боль ударила ему в голову, будто кто-то запихнул горячий вертел ему в ухо.

Брата Израфаила зашатало от психической атаки, но продолжал стоять, в его шлем был вмонтирован пси-заглушающий механизм, защищавший его от наихудшей боли.

– Мой лорд! – едва сказал библиарий. – Началось… ксеносущество из варпа. Оно пытается полностью попасть в наш мир.

– Ты уверен? – спросил Лев.

– Уверен, – подтвердил Израфаил. – Так, Захариил?

– Оно определенно идет, – сказал Захариил сквозь стиснутые зубы.

– Тогда не будем терять времени, – сказал Лев, развернувшись и прибавив темп.

Для того, чтобы идти, Захариил опирался на стены пещеры, его ментальная энергия не могла сравниться с той силой, которая заполонила воздух.

Немиил повернулся к нему и сказал:

– Вот, держи руку, брат.

Захариил с благодарностью взялся за руку кузена.

– Прямо как в старые времена, а?

Немиил усмехнулся, но Захариил почувствовал неловкость, скрывавшуюся за этим жестом. Он поднялся на ноги и попытался избавиться от чувства страха, нараставшего в низу живота.

Лев был уже несколько впереди, и Захариилу пришлось бежать трусцой, чтобы его догнать. Каждый шаг отдавался болью, его ранения и ушибы с посадочной палубы еще не зажили, несмотря на ускоренный метаболизм. Хуже этого была психическая боль, просачивающейся в него сквозь все поры, против чего его доспехи были бессильны.

Чем глубже в глубины заходили Темные Ангелы, тем настойчивее становился звук, и Захариил надеялся, что устройство брата Израфаила сможет победить его. Он посмотрел через плечо, чтобы удостовериться, что парящая тележка и его сервиторы шли в ногу с Астартес.

Лоботомированные сервиторы, казалось, не чувствовали душевных мук этого места, и Захариил завидовал им. Электро-психическое импульсное оружие мерцало в полутьме, и он задрожал от внушающего страх потенциала, чувствовавшегося в боеголовке.

Впереди Захариил услышал голоса и пульсирующий шум, отражавшегося на всех чувствах, даже вне человеческого понимания.

Болезненный и тлетворный свет заполнял палату впереди, проливаясь в туннель, по которому спускались Темные Ангелы. Лев шел впереди, Немиил немного позади.

Брат Израфаил следовал за примархом, и остальные Темные Ангелы быстро присоединились к своим боевым братьям.

Когда Захариил вошел в пещеру, его обдало волной отвращения, хотя источником эмоции был не он. Она исходила от закутанных фигур, окружавших вертикальную плиту из темного, испещренного прожилками камня, и поющих вокруг кричащей женщины, прикованной к плите.

Захариил последовал за диким взглядом сарошийского пленника, и почувствовал ползущий, кошмарный ужас, увидев источник чудовищного зла, обитающего в этом забытой, освещенной красным цветом пещере в глубине мира.

Со своим желеобразным телом оно походило на какого-то глубоководного обитателя – мерцающего, очевидно хрупкого, и освещаемого изнутри всполохами разноцветного электрического света. Миллион глаз смотрело из его отвратительного тела, и он чувствовал его страшный голод подобно грызущей боли в груди. Даже тогда, когда он смотрел, существо уменьшалось в размерах, но вместо того, чтобы триумфовать, Захариил знал, что оно приближалось к достижению своей цели.

Пока другие, включая Захариила, оставались парализованными страшным видом существа над ними, Лев уже действовал. Он подстрелил двух поющих фигур в робах и масках, и вытянул меч, идя в атаку.

Вид их примарха в действии побудил остальных Темных Ангелов последовать за ним, и, с ужасающим боевым криком, они ринулись в атаку.

В мертвенном свете существа над ними, их пистолеты сверкали, а мечи блестели, но хотя все поющие в масках умерли, Захариил почувствовал, как по воздуху потекло кошмарное удовольствие.

Фигуры в масках даже не пытались защищаться, и, взглянув в отчаявшиеся глаза женщины, прикованной к столбу, Захариила внезапно осенила догадка, почему.

Ее лицо растянулось в беззвучном крике, глаза – пустые и остекленевшие, будто заполненные черными чернилами. В ее глазах витала темная мощь, и когда Захариил смотрел на нее, на него в ответ глядело нечто нечеловеческое.

Захариил поднял свой пистолет, но как раз в то время, когда чудовищная сущность на крыше пещеры начала вливаться в своего носителя, частичка женщины на мгновение всплыла наружу, и между ними прошла мимолетная связь, более глубокая, чем Захариил когда-либо испытывал до этого или испытает в будущем.

Она просто сказала… Да.

Захариил кивнул и нажал на спусковой крючок.


Три болта вырвались из пистолета Захариила и за один удар сердца пересекли расстояние между ним и женщиной. Они прорвались сквозь ее кожу и мускулы, и с одинаковой легкостью продолжили свой путь в ее грудной клетке.

Когда реактивные боеголовки в оболочке обнаружили увеличение локальной массы, взрывные заряды, находившееся внутри, детонировали.

Захариил смотрел, как три пули разорвали женщину на части, ее грудная клетка взорвалась, а живот раскрылся подобно расцветшей алой розе. Ее череп исчез, превратившись в конфетти из крови и кусочков мозга.

Ужасный, неослабевающий вопль разочарования заполнил палату, отзываясь эхом одновременно по всех сферах существования, когда существу, старшему чем само время, помешали в свершении своих планов.

Но в злости подобному существу было не отказать.

Когда вращающейся куски разлетелись в воздухе, в палату ворвался гротескный потрескивающий звук, и все ее частички замерли вопреки силе тяжести и любым другим законам физики.

Существо на крыше пещеры почти исчезло, его вязкое тело являлось уже не более, чем далеким воспоминанием, и фигуры в масках были повержены, но куски взорванной плоти все еще висели в воздухе.

– Что происходит? – спросил Лев. – Что ты сделал, Захариил?

– То, что нужно было сделать, – ответил он, боль в теле и печаль в сердце заставили его забыть об субординации.

– И что теперь? – сказал Немиил, с отвращением смотря на парящие куски сырого мяса.

– Существо еще не побеждено, – крикнул Израфаил, побежав к циклонной боеголовке. – Готовьтесь к битве, Темные Ангелы.

– Этой штуковине лучше работать, библиарий, – предупредил Лев.

– Будет, – пообещал Израфаил. – Только дайте мне время!

Едва библиарий это сказал, как плоть женщины зашипела и исчезла, оставив ярко пылающие дыры в воздухе. Из них сочился неприятный свет, многоцветный и нечистый, и Захариил знал, что нечто, скрывавшейся с другой стороны, являлось чистым и абсолютным злом.

Внезапно из света возникли щупальца, и, подобно атакующим змеям, метнулись к Темным Ангелам.

Три извивавшихся конечности бросились прямо на Захариила.

Он взмахнул мечом, разрубая их всех одним одним гладким движением. Другой рукой он выстрелил из болт-пистолета и послал залп снарядов в пустое пространство, из которого появились щупальца.

Он услышал нечеловечески громкий и пронзительный звук, похожий на крики одного из Зверей Калибана. Подобная схожесть ужасала.

Битва продолжалась всего несколько секунд, и враг уже находился прямо над ними. Пока Темные Ангелы вместе со своим примархом формировали круг, количество атакующих щупалец увеличивалось с необычайной скоростью.

Каждая из них вдвое или втрое превышала толщину человеческой руки, по несколько метров длины, и достаточно сильная, чтобы проломить керамит внешних пластин силовых доспехов Астартес Марк IV. Некоторые имели на конце костяные когти, изогнутые подобно лезвию косы, в то время как другие, похоже, предназначались для захвата и сжатия добычи, или же были с выдвигающимися шипами.

Казалось, эти щупальца ни к чему не крепились, они просто плавали в воздухе, толстый конец каждого из них исчезал в ярком небытии, будто они принадлежали некому бестелесному, невидимому существу, которое могло показывать себя только частями.

– Мы будто сражаемся с призраками! – крикнул Захариил.

– Да, – ответил Немиил, рубя мечом по еще одному щупальцу. – Но эти призраки могут и убить!

Будто для того, чтобы доказать правильность этого мнения, одного из Темных Ангелов подняли в воздух и потащили сквозь пылающую щель, из которой появились щупальца. Боевой брат, стоявший поблизости, потянулся, чтобы спасти товарища, но в свою очередь, был выпотрошен когтем.

Но наихудшим была односторонность сражения. Враг имел полную свободу в нападении и убийстве, в то время как они не могли достойно ему ответить. Захариил рубил щупальца и стрелял из болт-пистолета в точку, откуда они появлялись.

Хотя, насколько удачной являлась эта тактика, он не знал. Причиняло ли боль существу отрубание его щупалец, или же они уподоблялись человеческим волосам?

Тяжелый болтер Илиафа гремел стаккато, подчеркивая шум битвы своим громким контрапунктом. Там, где пролетали его пули, оставалась только расплескавшаяся жидкость, возможно кровь, но как бы ужасно ни калечились щупальца, всегда появлялись новые.

Иногда Захариил слышал вопли из-за дыры в воздухе, но была ли это боль или же торжествующий охотничий вой, он не знал.

Сражаясь с ними, Захариил вспомнил рассказы из своего детства про сказочных монстров – демонов и дьяволов.

Он сражался с невидимыми чудовищами. Об этих существах было несложно думать, как о чем-то вне человеческого понимания, существах из испоконвечных глубин, вернувшихся, чтобы наказать человека за свою гордыню.

– Израфаил! – взревел Лев. – Что бы ты там не делал, тебе лучше делать это скорее!

– Еще мгновение! – крикнул библиарий.

– Мгновение может быть всем, что мы имеем!

– Мы будем удерживать линию, – крикнул Немиил, – до тех пор, пока не завершиться Великий Крестовый Поход!

В тоне Немиила угадывалась бравада, но Захариил знал, что Лев был прав, у них в лучшем случае оставались мгновения. Пало еще два воина, и согласно изуверской арифметике боя, за ними в скорости последуют и остальные.

Щупальца неустанно давили на Темных Ангелов, не оставляя им времени отдохнуть или подумать.

Захариил увидел, как щупальце внезапно метнулось в атаку на брата Израфаила. Он ответил быстрым ударом меча, отрезав конец щупальца и вынудив хозяина стремительно ее отдернуть.

Хотя одно щупальце и исчезло, еще больше заняло ее место.

Захариил вспомнил о том, как он читал в одном из древних мифов Терры о существе, именуемом Гидрой, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые.

По легенде, герой сразил монстра, прижигая каждый обрубок шеи, чтобы не дать вырасти новым головам. Захариил пожалел о том, что такая банальность, как огонь, не могла победить столь ужасного противника.

– Захариил! – позвал брат Израфаил. – Сейчас!

Он повернулся на звук своего имени, смотря как брат Израфаил нажал на кнопку активации на спусковом механизме боеголовки.

Устройство издало колоссальной силы басовую ноту, и во все расширяющемся ореоле из боеголовки вырвалась волна гигантской психической энергии. Взрыв сбил Темных Ангелов с ног, и Захариил почувствовал, как сила в его разуме соединяется с железной волей брата Израфаила. Зная, что нужно делать, Захариил сосредоточил каждую частичку своей души и взял под контроль электро-психическую силу, повернув ее на исполнение своих целей, и в это мгновение он владел силой так, как техник владел своим плазменным резаком.

Он чувствовал, как в нем росла сила, и смаковал страшный потенциал, текущий по его венам. В его глазах сверкнули жестокие огни, и когда он взглянул на щупальца, появлявшиеся из ярких щелей в воздухе, они втянулись назад.

Еще больше визга заполнило палату, но Захариил и Израфаил сверкали чистым белым светом, сквозь них текла сила миллиона солнц, покоренных их волей. Будто пожарные в пылающем ангаре, они изливали свою позаимствованную мощь вокруг товарищей, уничтожая вертящиеся щупальца и запечатывая дыры в реальности, из которых они появлялись.

За мгновения, показавшиеся веками, палата вновь стихла, сражение окончилось, и ангел Сароша исчез.

Захариил закричал, сила от электро-психического взрыва исчезла, и он рухнул, полностью истощенный. Он неподвижно лежал, позволяя своему дыханию прийти в норму после ярости битвы. Он был доволен, хотя и истощен после выливания такого количества мощи.

Он посмотрел на брата Израфаила и устало улыбнулся.

– Все уже кончено? – спросил Лев.

Брат Израфаил кивнул.

– Все кончено, мой лорд.


Темные Ангелы собрали своих мертвых и начали обратный путь на поверхность Сароша, идя сквозь тесные туннели, над пропастью с мертвыми и дальше вверх, по переходах забоя.

День сменился ночью, и воздух был холодным. Свежесть хорошо подействовала на их кожу, когда они сняли шлемы, и сильные сквозняки вдыхались их напряженными легкими.

«Громовые Птицы» вернулись, чтобы забрать их, и высадить солдат, которые должны были охранять туннели под Добывающей Станцией Один Зета Пять, хотя никто не ожидал, что они найдут там что-либо враждебное, теперь, когда ангела Сароша больше не было.

Захариил был страшно истощен, все его тело болело, хотя мысли были чистыми и ясными, их больше не атаковали эхо жертв и отвратительное касание потустороннего существа.

Лев ничего не сказал во время их путешествия на поверхность, над чем-то размышляя, даже не произнеся похвал своим воинам.

Когда они погрузились на «Громовые Птицы», Захариил почувствовал странное чувство неловкости вдоль хребта, и обернулся, чтобы обнаружить его источник.

Лев Эль'Джонсон смотрел прямо на него.

Послесловие

Захариил смотрел, как уменьшался «Несокрушимый Рассудок» сквозь обзорный портал «Громовой Птицы», летящей сквозь космос к «Гневу Калибана» и позору. Прошло всего шесть часов после победы на Добывающей Станции Один Зета Пять, и после их возвращения на экспедиционный флот события развивались с такой скоростью, что он не мог поверить, что они вообще произошли.

Едва воины взвода Захариила вернулись на «Несокрушимый Рассудок», как вышли новые приказы.

В заявлении Льва говорилось, что поток новобранцев с Калибана шел не так стремительно, как надеялись. Поэтому, опытным Астартес следовало спешно вернуться на родной мир, чтобы гарантировать, что вербовка новых воинов будет идти, как положено.

Великий Крестовый Поход вышел на новую и энергичную стадию, и Темные Ангелы нуждались в свежих силах, чтобы и дальше нести свет Империума.

Насчет усмирения Сароша, у жителей пропало желание сражаться после битвы под Добывающей Станцией Один Зета Пять, весть о гибели их всемирного ангела мести разносилась по всей планете с кораблей экспедиционного флота.

Солдаты с ближайших экспедиционных флотов, а также половина титанов легиона «Огненных Ос» были уже в пути, готовые сокрушить оставшееся сопротивление, а также привести мир к полному согласию, как только последние тлеющие угли восстания будут затушены.

Захариил рассматривал приказ, чтобы увидеть, кого отсылали обратно на Калибан. Он увидел, что Немиил оставался, и ему захотелось повидаться с кузеном прежде, чем придет назначенное для отбытия время.

Но Немиила нигде не было, и Захариил совершил свою обязанность, прибыв, как и было приказано, на посадочную палубу вместе с остальными воинами, которые должны были возвратиться домой.

Чувство всесокрушающего уныния было тотальным, и хотя за этот отъезд на них не ставили клеймо, в сердце каждый воин знал правду.

Лев не желал видеть их рядом с собой, и это был наибольший удар для них.

Там стоял брат-бибиларий Израфаил, Илиаф и раненый Аттий, а также сотни и сотни других лояльных воинов.

Их вклад в Великий Крестовый Поход казался настолько малым, настолько незначительным в масштабе того, что будет происходить в дальнейшем, что Захариил даже сомневался, потрудятся ли летописцы сделать запись об этой короткой войне с Сарошем.

Великий Крестовый Поход продолжится, но уже без Захариила.

Хуже того, он продолжится без человека, сидящего вдали от всех в «Громовой Птице».

Он продолжится без Лютера.

Дэн Абнетт. Легион.

Это было легендарное время.

Герои сражались за власть над Галактикой. Огромные армии Императора Земли воевали в Великом Крестовом Походе, миллиарды чужих рас были сокрушены элитными воинами Императора, а упоминания о них были вычеркнуты из истории.

Начинался рассвет новой эры, эры правления человека.

Огромные, сверкающие золотом цитадели, были символом бесчисленных побед Императора. Миллионы миров праздновали триумф деяний его самых смертоносных воинов.

Лучшие из них, Примархи, вели армии космических десантников Императора от победы к победе. Неостановимые и величественные, они были вершиной генетических экспериментов Императора. Космические десантники — сильнейшие воины человечества, каждый в бою стоил сотни простых солдат.

Собранные в гигантские десятитысячные армии, названные Легионами, космические десантники со своими Примархами завоевывали Галактику во имя Императора Человечества.

Величайшим из Примархов был Хорус, прозванный Великолепным, Воссиявшей Звездой, самый любимый сын Императора. Он был Воителем, величайшим командиром, направлявшим армии своего отца на завоевание Галактики. Он был воином, не знающим себе равных, как в сражениях, так и в переговорах.

И когда пламя войны будет пожирать Империум, все лучшие воины человечества будут втянуты в последнее сражение.

Действующие лица

Примархи

Альфарий — Примарх Альфа Легиона


Альфа Легион

Инго Пек — Первый Капитан

(Ма)Тиас Герцог — Капитан, Вторая рота

Шид Ранко — Капитан Лернейских терминаторов

Омегон — Лорд, Разведотряд Ифрит


Флот 670-ой Имперской Экспедиции

Ян Ван Аунгер — Мастер Флота

Тенг Наматжира — Лорд-Командир Имперской армии


Имперская Армия

(Гено пять два Хилиад)

Шри Ведт — Уксор Примус Гено пять два

Хонен Му — Уксор

Рахсана Саид — Уксор

Гуртадо Бронци — Гетман

Каидо Пиус — Гетман

Деметер Шибан — Гетман

Пето Сонека — Гетман

Франко Бун — Геновод

(Занзибари Хорт)

Нитин Дeв — Генерал-майор

Колмек — Бажолур

(Черные Люциферы)

Динас Чайн — Бажолур-капитан

Эйман — Компаньон

Беллок — Компаньон

(Шестой полк полумесяца)

Уилд — Лорд

(Аутремары)

Хедив Измаил Шерард

(Легио Ксеркс)

Амон Жевет — Принцепс

(Шипы Реньо)

Ган Карш — Генерал


Не-Имперские персонажи

(Кабала)

Джон Грамматикус

Гахет

Слау Дха

Г’Латрро

Прелюдия

"Господь дает тебе лицо, а ты делаешь с ним то, что хочешь".

Приписывается драматургу Шекспиру, М2.

"Отрежь гидре голову, две другие появятся на ее месте".

Древняя пословица.

"Ни один дурак не выберет войну вместо мира.

В мире сыновья хоронят отцов, но на войне отцы роют могилы сыновьям".

Приписывается летописцу Геродоту, М0.

"Война — всего лишь средство гигиены для очищения Галактики".

Приписывается Примарху Альфарию.

Мое имя Гуртадо Бронци.

Там я сказал это. Я сказал это, и тех слов не вернуть. Тайна раскрыта.

Остальное? Ну, если пожелаете. Меня зовут Гуртадо Бронци, я гетман (сеньор-капитан, к слову) бригады Гено пять два Хилиад Имперской Армии, гордости Терры. Я рожден на Эдессе и горжусь своей свободой, убежденный Катерианин и являюсь братом двум своим сестрам и брату. Мои уши слышат лишь приказы уважаемого Лорда-Командира Наматжиры, мои руки выполняют волю Императора с помощью моего лазерного карабина, мой рот… ну, я знаю достаточно много, и мой рот знает, когда не стоит говорить об этом.

Потому что он научил нас быть скрытными. Нет, его имени я называть не буду. Я же говорю, он научил нас быть скрытными. Это его путь, и мы любим его за это. Величайшим подарок, который он нам преподнес, это разрешение разделить с ним его секрет.

Почему? Потому что мы были там. Я имею ввиду Тель Утан и Порт Мон Ло, а теперь и Дрожащие Холмы. Если бы это произошло не с нами, произошло бы с другими.

О чем вы шепчетесь? Я слышу ваш шепот. Вы не хотите, чтобы я что-то услышал? Какие секреты вы скрываете?

Боль? Это все? Это все, что вы способны предложить мне? Да, боль раскрывает тайны. Некоторые секреты и некоторые рты. Что вы уготовили для меня? А, теперь я вижу. Что ж, это ваш долг. Я не приветствую это. Что это будет? Глаза? Гениталии? Сухожилия между пальцами? Первое, что вам нужно знать…

Ннннннггхх!

Милосердный…

Да ты эксперт, маленький человек. Настоящий эксперт. Ты ведь делал это раньше? Стойте, я…

О Терра! Ааа! Вот дерьмо! Ннннгх!

Маленький ублюдок, дай мне закончить, пожалуйста! Дай мне закончить предложение!

Пожалуйста? Да?

Ну тогда ладно. Это не сработает. Просто не сработает.

Я ничего вам не скажу. Не важно, что вы со мной сделаете, абсолютно не важно. Жги меня, но мой рот будет закрыт.

Потому что это все, что он просил от нас. Одна-единственная вещь. Я могу рассказать тебе кто я, кем я был, но я не могу — не буду — предавать его доверие.

Ннннннннннгх!

Дерьмо! Ты ублюдок!

Ммммммхх…

Что? Что? Давай, спроси меня еще раз. Жги меня, если ты должен делать это. Мое имя Гуртадо Бронци. Это все, что ты от меня узнаешь.

Часть 1. Лето рептилий.

Глава 1

Тель Утан, Нурт, два года до Ереси.

Нуртиец пробормотал что — то перед смертью. Он указал на своих противников затвердевшими от пыли пальцами, проклиная их семьи и их жалкие судьбы. Солдаты научились игнорировать оскорбления, но что-то было в проклятиях Нуртийцев, отчего Сонека побледнел.

Нуртиец лежал на спине на горном склоне. Песок окрасился в красный цвет там, где его настиг выстрел. Розовая роба стала жесткой в тех местах, где кровь высохла от жарких лучей полуденного солнца. Его серебристая броня, с выгравированным тростником, сверкала подобно зеркалу. Его ноги безвольно лежали на песке, намекая на сломанные кости.

Сонека устало прошел к умирающему. Глубокая тьма соприкосалась с красным горизонтом. Опускающееся солнце осветило торчащие кромки скал и валунов ярким оранжевым сиянием.

Сонека отвел в сторону свой сияющий щит, чтобы Нуртиец смог увидеть его глаза. Он опустился на колено.

— Заканчивайте с проклятиями, ладно?

Солдаты столпились вокруг него, наблюдая. Тем не менее оружие они держали наготове. Ветер пустыни обвевал их, заставляя шевелиться их одежду. Лон, один из паш Сонеки, уже сломал оружие Нуртийца и зашвырнул его подальше.

— Все кончено, — сказал он своему врагу. — Ты будешь говорить со мной?

Взглянув на него, Нуртиец что-то прошептал. В уголках его губ появились кровавые пузыри.

— Сколько? — спросил Сонека. — Сколько вас еще засело в этой дыре?

— Ты… — начал Нуртиец.

— Да?

— Ты … Ты часто имел свою мамочку?

За спиной Сонеки Лон поднял свой карабин.

— Расслабься, это не худшее, что я слышал, — успокоил его Сонека.

— Но ваша мать прекрасная женщина — произнес Лон

— А, теперь ты тоже захотел с ней?..

Кто-то засмеялся. Лон покачал головой и опустил карабин.

— Последний шанс, — сказал Пето Сонека умирающему. — Сколько?

— Сколько вас еще? — спросил Нуртиец сухим шепотом. Он говорил с сильным акцентом, но не стоило ожидать, что ксенос будет мастерски владеть языком Империума. — Сколько еще? Вы спустились со звезд, но не делаете ничего.

— Ничего?

— Ничего, не считая подтверждения, что вселенная полна зла.

— Так вот, что ты о нас думаешь?

Нуртиец пристально посмотрел на него остекленевшем взглядом. Из его рта полилась кровь.

— Он мертв — заключил Лон.

— Верно подмечено — произнес Сонека поднимаясь с колен. Он обернулся, взглянув на людей, собравшихся на склоне позади него. Чуть впереди два горящих Нуртийских транспорта извергали в небо сажу и дым. Издалека слышались выстрелы из лазерных карабинов.

— Потанцуем — сказал он.

К западу от гор, насколько хватало взгляда, виднелось лишь нагромождение камней. Ландшафт представлял собой ломаную цепь гор и углублений между ними, которые в вечернем свете тонули в тенях и становились похожими на бассейны, полные чернил. Сердце Сонеки окутала тьма: Тель Утан становился их немезидой. За восемь месяцев, проведенных здесь, им явно не везло.

Гено пять два Хилиад был одной из старейших бригад Имперской Армии. Элитные войска из тысячи рот, имевшие свои военные традиции и обычаи, восходящие корнями к эпохе Объединительных Войн. Гено пять два относится к Старой Сотне, полкам Эры Раздора, которые Император, в своем величии, сохранил после Объеденения. Большинство остальных полков были расформированы или уничтожены, в зависимости от их сопротивления новому порядку.

Пето Сонека был рожден на Феодосии и в юности служил в локальной армии, но попросил о переводе в Гено пять два из-за их репутации. Он прослужил там двадцать три года, добившись звания Гетмана. До того времени он еще не встречал врага, которого он не мог бы сокрушить.

Они через многое прошли, и Сонека часто вспоминал Фоечиона, с которым они вместе в течении шести месяцев сражались против зеленокожих на ледяных пустошах, и Зантия с которым он попадал в целую серию ловушек, устроенных противником.

Но на Нурте, а в особенности Тель Утане, они встретили такое сопротивление, которое не встречали никогда. Достаточно было сказать, что Лорд-Командир Наматжира был взбешен этим настолько, что вряд ли кому-либо хотелось оказаться рядом с ним, когда это случилось.

Сонека прикрылся своим сияющим щитом. Он был стройным человеком в возрасте сорока двух стандартных лет. У него была угловатая голова с тяжелыми щеками и узкими чертами лица, полноватые губы, и особо привлекающие женщин белые зубы. Кожа его отливала бронзой в свете Нуртийского солнца, как впрочем и у остальных. Он подал знак рукой, и его паши приказали солдатам рассыпаться по краям склона. Кентавр Сонеки слегка жужжал двигателями, ожидая, но тот приглушил его. Пока предстояло идти пешком.

День пошел на убыль полчаса назад. Ночь, как они убедились, принадлежит Нуртийцам. Сонека надеялся увести своих солдат как можно ближе к командному посту CR23 до наступления темноты. Последнее сражение с обитателями планеты значительно притормозило их успехи. Выбивание Нуртийцев с их земель было сравнимо с выдергиванием заноз.

Солдаты Сонеки с каждым шагом выглядели все более устало. Униформа была неудобной, с тугими застежками, броня из грубой, шероховатой кожи казалось более неудобной чем робы их противников. На спинах украшенных мехом доспехов можно было заметить вышитые номера рот. Каждый воин нес легкий рюкзак, подсумок с боеприпасами, длинный меч и позвякивающие при ходьбе бутылки с водой. Стандартным вооружением являлись лазерные карабины, но некоторые бойцы несли оружие поддержки. Все они были здоровыми, не обделенными мышечной массой мужчинами. Сонека пренебрежительно сравнивал большинство из них между собой. Головы прикрывали шипастые шлемы, серебристого или оранжевого цвета. Шеи закрыты накидками или все тем же мехом. Сияющие щиты из оранжевого металла с черными полосами посередине отражали уходящее солнце.

Солдаты Сонеки носили кодовое имя Танцоры, имя, которое они носили уже восемьсот лет. И в последние минуты уходящего дня Танцоры готовились к худшему сражению в своей жизни.

— А это кто? — прошептал Бронци. — Ты не знаешь?

Паша Тче, занятый едой, лишь пожал плечами. — Ну кое-что слышал.

— Ну, так что ты знаешь? — повторил Бронци, ударив Тче по руке. Паша продовольственного запаса, значительно превышавший Бронци в размерах, лишь утомленно взглянул на гетмана.

— Специалист, по их словам.

— По чьим словам?

— По словам адъютантов Уксора.

Джокеры достигли командного пункта CR23 на час раньше, и расположились в восточном крыле старого кирпичного форта. CR23 был заставой Нуртийцев, лежащей всего в восьми километрах от Тель Утан, и захваченной Имперской Армией две недели назад. Форт составлял часть петли, ловушки, которую Лорд-Командир Наматжира сжимал вокруг города противника.

Гуртадо Бронци, шестидесятилетний ветеран, обладающий бесконечной харизмой, высунулся в дверной проем и вглядывался вдаль коридора, ведущего во внутренний двор. Он увидел, что Хонен Му со своими помощниками ведет беседу с незнакомцем. Тот был огромным, просто гигантом, облаченным в серое пальто. Покрытый копотью болтер, перевешенный через плечо незнакомца, тускло мерцал.

— А он не маленький, — произнес Гуртадо, играясь с маленькой золотой коробочкой, висящей на цепочке у него на шее.

— Не пялься на него — посоветовал Тче.

— Я просто говорю. Он даже больше тебя.

— Прекрати.

— Он всего лишь оказался там, куда я смотрел, Тче — сказал Бронци.

Что-то происходило. Гуртадо просто чувствовал это. Что-то происходило вот уже несколько дней.

Человек был действительно большим. Он возвышался над Уксором Хонен, правда мало кто мог бы посмотреть на нее снизу вверх ниже нее ростом. Но тем не менее незнакомец очень высок, выше любого солдата из Гено, даже выше Астартес. Хонен разговаривала с ним, вытянув шею и кивая на его фразы, которые Бронци не мог расслышать. Несмотря на тот факт, что она стояла в тени гиганта, Уксор была такой же, как всегда: полной энергии и эмоций и с острым взглядом. Гуртадо подозревал, что характер и мимика Хонен были компенсацией за ее кукольное телосложение.

Бронци взглянул в холл, где располагались войска. Его Джокеры играли в кости, пили и развлекались как могли. Кое-кто из них чистил оружие и полировал броню, пытаясь стереть красную пыль, затвердевшую от долгого пребывания в пустыне.

— Я пойду прогуляюсь — обратился гетман к Тче. Чавкая, паша взглянул на ноги Гуртадо. Тот был еще в доспехах, но уже успел разуться. Пальцы ног выглядывали из дырок в шерстяных носках.

— Просто надо развеяться — сказал он, сняв броню и скинув ее на горячий пол. — И воды набрать — добавил он, указав на пустые бутылки.

Увидев, что гигант исчез Гуртадо разочаровался. Уксор разговаривала со своими помощниками во внутреннем дворе.

Как только он вошел во двор, Хонен повернулась. Вечер окрасил небо в фиолетовый цвет.

— Гетман Бронци? Вы что-то хотели? — спросила она. Ее слова напоминали кусочки льда.

В ответ Бронци дружелюбно улыбнулся и показал на пустые бутылки.

— Иду к насосу — ответил он.

Уксор подошла к нему. Со своим ростом она походила на подростка. Обувь на высоких каблуках лишь подчеркивала ее рост. У нее было круглое лицо, маленький рот и очень смуглая кожа. Ее глаза выглядели огромными. То, что в таком возрасте она обладала такой ответственностью и властью являлось полностью ее заслугой. Бронци она казалась особенной: прекрасной и утонченной, он чувствовал власть исходящую от ее маленькой фигуры.

— Идете к насосу? — спросила она, перейдя с низкого готика на эдессанский. Она часто так поступала. У нее была привычка разговаривать с людьми один на один на их родных языках. Бронци предполагал, что демонстрация познаний в языках должно было подчеркивать ее искренность и интеллект. Там, откуда он родом — на Эдессе — это называлось выпендриваться.

— За водой.

— Раздача воды уже закончилась, гетман — произнесла Хонен. — По-моему это просто прикрытие вашего любопытства.

Гуртадо пожал плечами.

— Ну, вы меня знаете.

— Именно поэтому я подумала о любопытстве.

Она пристально взглянула на него. Ее глаза скользнули вниз, к его босым ногам. Уксор выдавила из себя улыбку, что, вероятно, должно было показать ее чувство юмора.

— Жестковато? — она ухмыльнулась

— Ну и что?

— Это вы из любопытства разулись?

— Не понимаю о чем вы, Уксор — ответил он. Хонен кивнула.

— А я не понимаю, почему вы тут бродите, гетман Бронци. Разве у нас здесь нет ограничений?

— По весу — произнесла одна из четырех девочек подростков, помощниц Хонен.

— Очень смешно. Можешь поиздеваться — сказал Бронци.

— Могу — согласилась помощница.

— Я все еще лучший полевой офицер, который у вас есть.

Хонен нахмурилась.

— Может быть, доля правды тут имеется. Поэтому не будьте столь любопытны, Гуртадо. В ближайшее время вам сообщат все, что нужно знать.

— Специалист?

Хонен метнула вопросительный взгляд на своих помощниц. Они сразу же отвели глаза.

— Кто-то проболтался.

— Что за специалист? — настаивал Бронци.

Она снова повернулась к нему.

— Я все сказала.

— Да-да, я узнаю все что мне нужно когда будет нужно — произнес он, помахивая бутылками.

— Успокойте своих людей, гетман — сказала она, собираясь уходить.

— Танцоры прибыли? — спросил Гуртадо.

— Танцоры?

— Они должны уже быть здесь. Пето мне проспорил. Их ведь еще нет?

Глаза Хорнен сузились.

— Нет, их еще нет. Мы ожидаем их с минуты на минуту.

— Ясно. Тогда я прошу выдать мне разрешение на их поиски и выяснение, почему они задерживаются.

— Ваша лояльность вашему другу делает вам честь, но разрешение вы не получите.

— Скоро стемнеет.

— Именно. Поэтому я не хочу, чтобы вы бродили вне территории.

Бронци кивнул.

— Мы разобрались с этим? В вашем мозгу не сформируется никаких умных, но неверных истолкований моего приказа?

Гуртадо покачал головой.

— Лучше бы так и было. Спокойно ночи, гетман.

— Спокойной ночи, уксор.

Хонен ушла, по пути давая команды своим помощницам. Те, взглянув на Бронци, последовали за ней.

— Давайте, смотрите. Суки — пробормотал он.

Гуртадо вернулся в коридор.

— Тче?

— Да, гет?

— Собирай солдат. У тебя десять минут.

— Это разрешено, гет? — вздохнул Тче.

— Абсолютно. Уксор сказала мне лично, что не хочет прогулок и шатаний вокруг да около. Скажи ребятам, чтобы все было быстро и профессионально. Это шанс для них показать себя.

— Значит, без прогулок?

— Да Тче. Быстро и профессионально. Ты понял?

— Да, сэр!

Гуртадо одел ботинки и понял, что неплохо бы еще зайти в туалет.

— Пять минут — сказал он паше.

Он нашел уборную, зловонную яму с цементом в конце коридора, расстегнул ширинку и вздохнул от облегчения. Рядом в общественных ваннах мылись солдаты, он слышал их пение.

— Сегодня ночью вы останетесь тут — услышал он голос позади себя.

Бронци напрягся. Голос звучал тихим, но твердым, сильным, как притяжение мертвого солнца.

— Думаю, я сначала закончу то, что сейчас делаю — ответил он, не оборачиваясь.

— Сегодня вы останетесь здесь. Никакого веселья и игр, никаких нарушений правил. Вам ясно?

Бронци застегнул ширинку и повернулся.

Позади него стоял тот самый специалист. Бронци медленно оглядел его. Святая Терра, он был просто огромным, настоящий гигант. Черты его лица надежно скрывала тень капюшона.

— Это угроза? — спросил Гуртадо.

— Неужели я должен угрожать вам?

Бронци сузил глаза. Смелости ему было не занимать.

— Ну попробуй, если хочешь.

Специалист расхохотался. — Вижу вы не робкого десятка, гетман.

— Лишь потому что вы застали меня в неудобный момент.

— Бронци, правильно? Я слышал о вас. Самый бесстыжий засранец в Имперской Армии.

Гуртадо выдавил улыбку, но его пульс участился.

— Я ведь мог убить вас — сказал он.

— Вы могли попробовать — ответил специалист.

— Мог, и вы это знаете.

— Да, думаю могли бы. Но не стоит. Не стоит наносить вред друзьям. Позвольте мне быть откровенным с вами. Сегодня ночью кое-что произойдет, и вас там быть не должно. Не лезьте туда. Вы сами скоро все узнаете, но пока пообещайте мне.

Специалист сделал паузу. На мгновение Бронци показалось, что он сейчас снимет капюшон.

— Может, мне стоит назвать свое имя? — наконец сказа он.

— Да, пожалуй.

— Меня зовут Альфарий.

Во рту у Гуртадо пересохло. Он похолодел.

— Ты лжешь. Этого не может быть.

Секундная вспышка осветила комнату. Бронци подбежал к окну. В темноте он увидел вспышки выстрелов и взрывов сражения, случившегося за горным хребтом. Перестрелка началась менее чем в десяти километрах от поста. За спиной у Бронци все больше людей подбегало к окнам. Каждый хотел увидеть все своими глазами.

— Пето… — прошептал Гуртадо. Он отвернулся от окна и стал пробираться через толпу солдат, ища специалиста.

Но специалист уже исчез.

Мир словно сошел с ума. В первые секунды Пето Сонека подумал, что его рота попала в ловушку. Сверху сыпались тысячи светящихся снарядов, оставляя в сумеречном небе огненные следы. Солдаты упали на землю, а Сонека заметался из стороны в сторону, поскольку взрывалось со всех сторон.

Сквозь горячий воздух он увидел троих бойцов, объятых пламенем. Неподалеку три танка, приписанных к его роте, взорвались в этом аду из осколков и огня.

Несмотря на разведку Танцоров, несмотря на их технику и подготовку, несмотря на постоянную проверку поверхности планеты экспедиционным флотом с орбиты, Нуртийцы смогли устроить им сюрприз.

Технологии Нуртийцев были хуже имперских. Они обладали огнестрельным оружием и техникой, но предпочитали сражаться клинками. Победа над ними не должна была стать затруднительной.

Но с самого начала этой войны стало понятно, что противник обладает чем-то еще, чем-то, чего нет у Империума.

Лорд-Командир Наматжира описал это как какую-то магию. Название, к сожалению, приклеилось. Магия сдерживала мощь Империума восемь месяцев. Магия уничтожила титанов в Тель Кхортеке. Магия была причиной исчезновения шестой дивизии в песках Гоманци. Магия мешала полетам над Тель-Утан, она не давала провести бомбардировки в этом месте.

Это было первойвстречей Сонеки с магией. Все слухи об этом явлении, переходящие из роты в роту, подтвердились. Знания Нуртийцев простирались далеко за границами понимания землян. Им подчинялись стихии. Они были кузнецами дьявола.

Ударная волна бросила Сонеку на землю. Во рту остался привкус крови, а в нос забился песок. Он приподнялся на руках и увидел трупы солдат Гено пять два, лежащие вокруг него, почерневшие и еще тлеющие. В свете взрывов он замечал все больше тел. Горел даже песок.

Паша Лон подбежал к нему. Он что-то кричал Пето. Тот видел, как его рот открывается, но ничего не слышал.

Лон поднял Сонеку на ноги. Слух возвращался короткими вспышками.

— Гет… мы… невозможно… — кричал Лон.

— Что? Что?

— … много… давайте… идиоты…

Огненный шторм внезапно закончился. Взрывы, крики и выстрелы замолкли, уступив место абсолютной тишине.

— Дьявол! — кричал Лон, пока внезапно не услышал себя.

Он увидел Нуртийцев.

Пехота Нуртийцев — они звали себя эчвенуртами — выходила из темноты ровными рядами. Их оружие и доспехи мерцали, отражая свет огня. Их накидки развевались на ветру. Некоторые несли в руках знамена с изображением воды и речной рептилии, символом королевства Нурта. Алебарды противника оказались удивительно мощным оружием. Два с половиной метра длиной, они являлись помесью копья и косы. Одна половина была ровной, вторая же представляла собой длинное лезвие с крюком на конце. Это оружие разрезало любой металл, сломать его можно лишь с помощью жидкого азота, но использовать в бою азот было невозможно. Последние канистры с жидким азотом были истрачены на уничтожение оружия павшего противника.

Эчвенурты побежали на имперские войска. Первые же Танцоры, которые попались им по пути, были расчленены длинными алебардами Нуртийцев. Отрезанные руки и головы подлетали в воздух, а песок вокруг мгновенно залило кровью. Прозвучало несколько выстрелов из карабинов, но вряд ли это можно было назвать достойным сопротивлением.

Сонека побежал вперед.

— Очнитесь! — орал он. — Пристрелите их, стреляйте, не дайте им приблизиться!

Но они уже приблизились. Ночной песок усыпало разрубленными трупами и частями тел. Теплый воздух заволокла кровавая дымка. Слух вернулся к нему и он слышал крики своих солдат.

Он бежал не останавливаясь. Одной рукой он стрелял из карабина, в другой держал меч. Сонека выстрелил в лицо пробегавшему Нуртийцу. Тот упал, его алебарда едва не задела Сонеку. Он проткнул еще двигающегося врага мечом.

Пето встал на одно колено, поднял карабин и прицельными выстрелами убил еще двоих. Позади него бежал Лон и еще три бойца, стреляющие безостановочными очередями. Эчвенурты падали от их огня.

— Танцоры! Это Танцоры! — орал в коммуникатор Сонека, стараясь перекричать звуки выстрелов. — CR19! Нам требуется помощь, немедленно! На нас напали!

— Подождите Танцоры — услышал он в ответ голос Уксора. — Мы в курсе происходящего. Высылаем войска к вашим позициям.

— Скорее! Нас здесь вырезают!

Один из солдат упал рядом с ним, разрезанный на две части. Во все стороны брызнула кровь. Обернувшись, Сонека увидел Нуртийца, вновь замахнувшегося своей алебардой. В попытке защитится Пето поднял свой меч.

Лезвие алебарды, казавшееся в вечерних сумерках лишь размытым пятном света, прошло по руке Сонеки, отрубив большой палец и выбив меч. Удар был настолько быстр, что боли поначалу не было. Сонека отполз назад, смотря на струйки крови, хлещущие из его изуродованной руки.

Противник занес алебарду в третий раз. Но удара не последовало.

Атака была блокирована другой алебардой. Темная фигура промелькнула во мраке и убила эчвенурта единственным выстрелом из болтера. Воин был гигантом в силовой броне, его лицо скрывал капюшон. В одной руке он держал болтер, в другой — алебарду.

— Кто ты? — прошептал Сонека.

Лон подбежал к ним.

— Перевежи ему руку — приказал гигант и вернулся в битву. Он был не один. Пето заметил по крайней мере дюжину бойцов, вмешавшихся в ход сражения, выйдя из тени как призраки. У каждого была алебарда и болтер. Они двигались с нечеловеческой скоростью и наносили чудовищные удары. За несколько минут они уничтожили почти всех Нуртийцев. Их болтеры громыхали как гром.

— Астартес — Сонека задыхался.

— Все нормально, гет, все нормально — шептал Лон.

— Это Астартес.

— Вы потеряли много крови. Только не закрывайте глаза.

— Не буду — пообещал Сонека. — Те люди… они… Астартес.

Лон промолчал. Он смотрел на горизонт.

— Святая Терра — сказал он.

Тель Утан горел.

Хонен Му наблюдала за горящим городом из окна поста CR23. Дым затмевал ясное вечернее небо. Ее помощницы вздрагивали при каждой вспышке. Она чувствовала их эмоции.

Наконец она кивнула.

— Могу я известить об этом Лорда-Командира?

— Можете — отозвался за ее спиной специалист. — Конечно, я сам доложу ему все детали, но передать сообщение о случившемся должны вы.

Хонен отвернулась от окна.

— Спасибо. И спасибо за вашу работу.

— Наша работа на Нурте не окончена. Предстоит сделать еще очень многое — произнес гигант.

— Я понимаю.

Специалист выдержал паузу, будто сомневался в необходимости продолжения беседы.

— Возможно, наши пути больше не пересекутся, Уксор Хонен — наконец проговорил он. — Я хочу сказать еще две вещи. Первая — Император защитит. Вторая — восхищение Гено пять два. У вас отличные солдаты. Генное наследие Хилиада послужило Императору вдохновением при создании нас.

— Я не знала — удивленно сказала Хонен.

— Древняя история, еще до Объединения — ответил специалист. — Так что не удивительно. А теперь мне пора идти. Было приятно воевать с вами, Уксор.

— И мне… Кстати, я до сих пор не знаю вашего имени.

— Я Альфа Легион, леди. Вы могли бы догадаться, учитывая ваши способности.

Специалист покинул пост, скользя в тени. Он двигался быстро и тихо. Около северных ворот он вдруг обернулся.

— И снова здравствуйте — сказал Гуртадо Бронци, выйдя из темноты. Он держал специалиста на прицеле своего карабина.

— Мои поздравления, гет. Вы подкрались действительно незаметно.

Бронци пожал плечами.

— Делаю, что могу.

— Я могу помочь вам?

— Надеюсь, что да — ответил Бронци.

— А эта штука обязательно должна быть нацелена на меня?

— Ну, я незнаю. Так мне спокойнее. Мне нужны ответы, и мне кажется, что я смогу их получить только таким образом.

— Так вы только навредите себе, гет. Все, что вам надо сделать — спросить.

Бронци прикусил губу.

— Я вижу вы взяли Тель.

— Да.

— Непрофессионально. Пришлось заплатить немало жизней, да?

— Что вы имеете ввиду?

— Танцоры. Я слышал, что их буквально вырезали вечером. Это тоже было частью вашего плана?

— Да.

Бронци дернулся.

— Черт бы вас побрал. Вы использовали моих друзей как пушечное мясо, и…

— Нет гетман. Я использовал их как приманку.

— Что?

Бронци крепче вцепился в карабин.

— Не стоит удивляться, гет. Жизнь полна тайн, и одну из них я разделю с вами. Честность — единственное богатство. Я скажу вам правду, в надежде, что вы будете доверять мне.

— Хорошо — кивнул Бронци.

— Нуртийцы тонут в своей силе. Их не так просто победить, они одержимы Хаосом, хотя вы и не подозреваете, что это значит на самом деле. Моим воинам необходимо было попасть в Тель Утан, чтобы посеять смятение в рядах Нуртийцев. Сожалею, что ваши друзья оказались приманкой, но они отвлекли основные силы противника, и мы смогли войти в Тель. Я попросил своих солдат спасти столько Танцоров, сколько было возможно.

— Жестоко, но похоже на правду.

— Мы живем в жестокой галактике, гет. И отвечать ей взаимностью — единственный способ победить. Мы должны чем-то жертвовать, и кто-бы что ни говорил, жертвовать всегда нелегко.

Гуртадо вздохнул и опустил карабин. Внезапно он пропал у него из рук, и отскочил от стены, разломанный пополам.

— Никогда не целься в меня — прорычал специалист в лицо гетману, прижав того к стене.

— Н-н-н-не буду.

— Вот и отлично.

— Вы действительно Альфарий? — задыхаясь, спросил Бронци. Его ноги беспомощно болтались в воздухе. Свободной рукой специалист снял капюшон.

— А ты как думаешь?

Когда Сонека очнулся, то увидел огонь. Ночное небо освещала огненная смерть Тель Утана.

Пето смутно озирался по сторонам. Рука сильно болела. Вокруг кораблей носились их экипажи, оказывая помощь раненым. Сонека посмотрел на Лона.

— Сколько? — спросил он.

— Слишком много — ответил голос.

Рядом с ним стояли три темные фигуры, они казались смутными силуэтами на фоне пожара. Каждый держал в руках болтер, лица всех троих были скрыты капюшонами.

— Слишком много, гет — повторил первый.

— Мы сожалеем — сказал второй.

— Война требует жертв. Мы победили, но ваши потери слишком велики — подал голос третий.

— Вы… Вы Астартес, не так ли? — спросил Сонека, позволяя Лону помочь ему встать.

— Да.

— У вас есть имена?

— Мое имя — Альфарий — произнес один из них.

Сонека с трудом вдохнул, и упал на одно колено, как и Лон.

— Лорд, я…

— Мое имя — Альфарий — сказал другой.

— Мы все Альфарий. Мы — Альфа Легион и мы едины.

Они развернулись и ушли, растворившись в дыму.

Глава 2

Визажы, Нурт, пять недель спустя.

Они отправились на отдых и провели остаток лета в Визажах, играя в кости и сидя у костра. Некоторые отправлялись в степь верхом на сервиторах, изображая в подобие охоты, другие купались в теплых источниках, находящихся в утесах неподалеку.

Солдаты называли это место Визажи, но официально оно называлось CR345, или Тель Кхат на местном диалекте. Это был жилой сектор на севере, где земля была усыпана диоритовыми головами. Какие-то из них были размером с колесо, какие-то — маленькими, как бусинки. Неизвестно, кто вырезал на них лица, или почему они так различаются в размерах, или почему статуи были разрушены а их головы — нет.

Но всем было наплевать.

У солдат было вино, полученное в качестве награды от Лорда-Командира Наматжиры, а также огромное количество еды, посланной им же. Воины наслаждались заслуженным отдыхом.

Рука Сонеки медленно заживала. Врачи обработали рану, и засунули в руку всевозможные датчики и бионику, чтобы ускорить выздоровление. Он сгибал ее каждый день, и по-новому чувствовал свои пальцы.

Прошли слухи, что война на Нурте подошла к концу и скоро их перенаправят в другое место, но Сонека им не доверял. Он проводил время в лазарете вместе с Деметером Шибаном, который был ранен в ту же неделю, что и Пето. Плоть на груди и шее Шибана была раздута из-за ранения шрапнелью. Как и Сонека, он питал особую ненависть к магическому оружию Нуртийцев.

— В последнее время мне снятся сны — однажды произнес он, когда они с Сонекой сидели на терассе.

— В своих снах я слышу стих.

— Стих?

— Я тебе кажется рассказывал его?

— Ты его помнишь?

— Разве ты не помнишь свои сны слово в слово? — спросил Шибан.

Сонека с улыбкой помотал головой.

— Нет.

— Вот послушай

— Стихи? Ну давай — Пето откинулся назад.

В объятиях твари голодной,

Что на части тебя разрывает,

Чистый душой человек обнаженный,

Из Книги Луны тебя защищает.

Закончив читать Шибан рассмеялся. Сонека взглянул на него.

— Я это знаю.

— Знаешь? Правда?

— Мне ее мама пела, когда я был маленьким. У нее есть продолжение, только я забыл.

— Серьезно? И что это значит?

Сонека пожал плечами.

— Понятия не имею.

Рота Шибана называлась «Клоуны», на их флаге был изображен бело-красный череп. Шибан был ранен осколочной бомбой Нуртийцев в сражении в пустыне, к востоку от Тель Утана, и ему пришлось отправиться на лечение, оставив командование Клоунами главному паше, который был известен Сонеке как "Чертов Страбо".

Шибан все время бормотал себе под нос:

— Надеюсь у Страбо все в порядке с головой. Святая Терра, только бы он не позволил проклятым Нуртийцам перебить моих ребят.

— Ты слишком много волнуешься — сказал ему Сонека.

— А ты был счастлив передать командование отрядом своему паше?

Сонека промолчал. Из-за серьезных потерь Танцоры были отправлены в Визажы всем составом, как раненные, так и здоровые. Деметер был отправлен сюда с тридцатью своими солдатами, остальная часть роты оставалась вполне боеспособной. Пето задумался, что бы он чувствовал, если бы оставил Танцоров под командованием Лона. Он полностью доверял Лону, равно как и Шаху, и Аттиксу, и остальным пашам Танцоров. Но он понимал, почему нервничает Шибан.

Они с Сонекой сидели под вечернем солнцем и играли в игру.

По пригорку к ним кто-то бежал, кто-то из Клоунов. У солдата было красное лицо от слишком долгого нахождения на солнце.

Он отдал честь полулежащим офицерам.

— Сэр!

— Привет Джед — произнес Шибан. — Что там у тебя?

Джед протянул треснутую диоритовую голову размером с грейпфрут. Сонека скучал по грейпфрутам. Они с Шибаном переглянулись.

— Положи туда — сказал Деметер.

Клоун прошел по горячему песку под навес и положил голову на землю, рядом с остальными. Все они лежали в одну линию, с одного края самые маленькие, размером с семечку, с другого — примерно с кулак. Та, которую притащил Джед явно была самой большой. Тот гордо уселся рядом с находкой.

— Очко Клоунам — улыбнулся Шибан.

Сонека кивнул.

— Налей себе, Джед — крикнул Деметер и солдат помчался исполнять приказ.

Шибан достал золотую коробочку и вытянул из нее папиросу с лхо.

— Лхо, конечно, отличное, но я скучаю по войне.

Лицо Шибана было похоже на лицо обезьяны. Длинные брови, длинные губы, нос кнопкой, высокий, загорелый лоб. У него были, ровные, светлые волосы, падающие на плечи. Трудно было так же не заметить шрамы от ранения на шее и груди.

По его рассказам, Шибан не ожидал таких познаний Нуртийцев в саперном ремесле. Когда перестрелка окончилась не в их пользу, Нуртийцы подорвали бомбы, убив себя и тяжело ранив Деметера и его людей. Некоторые осколки были органическими, а какие-то оказались костями противника.

— Я слышал, сейчас идет сражение за Мон Ло — сказал он.

— Я тоже это слышал.

К ним подбежал еще один солдат, Ольмед из отряда Танцоров и протянул диоритовую голову.

— Положи — произнес Пето.

Его голова оказалась больше всех, за исключением только что принесенной Джедом.

— Внимание, проверка! — объявил Шибан.

Из двери появился помощник Муниторума. Гетманы вызывали его на улицу весь день.

— Вы снова за свое? — устало спросил тот.

— Мой дорогой друг, мы очень ценим вашу беспристрастность! — сказал Шибан, указав на ряд диоритовых голов.

Помощник вышел на солнце и принялся измерять головы. Ольмед стоял рядом, тяжело дыша.

Вскоре работник Муниторума выпрямился.

— Ну давай же, не тяни! — поторопил его Сонека.

— Та, которую притащил Ольмед на 8 микрон меньше самой крупной, — послышался вздох. — Но она на 2 микрона больше той, что лежит за ней.

Ольмед радостно взмахнул кулаком и принялся танцевать. Сонека усмехнулся.

— Очко Танцорам. Ольмед, принимай поздравления.

Ольмед переложил найденную им диоритовую голову в начало линии, а ту, что принес Джед зашвырнул вдаль, где она смешалась с миллионами таких же.

— Выпей с нами — предложил ему Пето. Потом он взглянул на Деметера. — Когда закат? Через восемьдесят минут?

— Я успею отыграться — твердо ответил Шибан.

— Думаю, — раздался голос позади них, — вы слишком много бездельничаете.

Сонека вскочил со своего места и обернулся. Из тени ему улыбался Гуртадо Бронци.

— Ах ты старый ублюдок! — закричал Пето обнимая старого друга. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Вопрос двадцати крон и любопытства — усмехнулся Бронци.

— Это Дими Шибан — представил своего компаньона Сонека.

— Я его знаю — похлопал Гуртадо по спине гетмана Клоунов. — Зантиум, да?

— Я тоже тебя припоминаю — улыбнулся в ответ Шибан. — Как дела, толстяк?

— Неплохо.

— Есть вино — предложил Сонека.

— Давай сюда — согласился Бронци.

Его доспех был покрыт толстым слоем пыли и песка. Гуртадо немного ослабил ремни и присел рядом.

— Ну, во что играем? Есть правила?

— Есть — прозвучал ответ Шибана.

— Играете на деньги?

— Деньги и вино.

Сонека протянул стакан старому другу.

— Есть две команды — начал объяснять Деметер. — Клоуны и Танцоры, по пять человек от каждой. Они ищут и приносят сюда головы, которые выкладываются в линию, согласно их размеру. Нашедший получает стакан вина за каждую. Что-то вроде стимула. Игра заканчивается на закате. Побеждает команда, нашедшая самые крупные головы.

— Так чего бы не заставить ребят прикатить вон те огромные валуны? — Гуртадо указал на глыбы, метрах в ста от того места, где они сидели. — Победа обеспечена.

— Здесь важна тонкость.

— Правда? — Бронци улыбнулся, потягивая вино.

Шибан кивнул.

— Если команда приносит голову, которая меньше, чем самая крупная, но больше, чем остальные, самая большая выбрасывается.

— Интересно. И кто выигрывает?

— Я — гордо произнес Сонека.

Бронци достал кошелек.

— Четыре кроны на Шибана. До заката успеем.

Сонека в тот день выиграл в последние минуты перед закатом, когда Лон принес голову, удалившую из игры самую большую, найденную Клоунами. Он поднял ее и зашвырнул обратно в поле. Бронци потерял свои четыре кроны, а Шибан, согласно правилам, купил вино на обе команды.

— И все же, что ты здесь делаешь? — спросил Сонека.

— Дай-ка на твою руку посмотрю — проигнорировал вопрос Бронци, смотря на рану Пето. — Заживает понемногу, да?

— Гуртадо, я задал тебе вопрос.

— Отпуск, — произнес Бронци, откидываясь назад. С наступлением темноты, воздух резко похолодел, и все трое поближе придвинулись к лампам и торфяным обогревателям. — Пятидневный отпуск, полученный от Хонен лично. Хотел тебя проведать.

— Это не правда.

— Почему нет?

Сонека улыбнулся и махнул Лону, чтобы тот принес еще одну бутылку.

— С каких это пор у Гуртадо Бронци нет секретного задания?

— Ну-ну, Пето, ты обижаешь меня. Неужели я не могу просто проведать старого друга?

Сонека продолжал ухмыляться и смотреть на него.

— Ну ладно, — сдался Гуртадо. — Есть еще кое-что.

— Простите, гет? — прервал его голос.

Все трое подняли взгляд. Перед ними стоял помощник Муниторума, тот самый, чье время и терпение они тратили целый день во время игры.

— Что-то случилось? — поинтересовался Сонека.

— Медсестра приносит свои извинения за то, что отвлекает вас, но она попросила вас помочь с опознанием. Сэр, найдено тело одного из Танцоров.

Его труп перенесли в холодильную камеру на окраине лагеря. Длинная, грязная кирпичная комната, коей и являлась холодильная камера, будто пульсировала холодом. Замороженные тела погибших лежали внутри в пластиковых мешках подобно дровам. Из мешков торчали лишь пары бледных ног с ярлыками на больших пальцах. Гетманы прошагали мимо, игнорируя вонь бальзамирующих химикатов.

Интересующий их труп находился в следующей комнате. Он лежал еще в доспехах. Тело находилось в пустыне несколько недель и уже начало разлагаться. По лицу тянулась длинная, черная царапина, форма выцвела, а все тело было сильно обезображено. Взглянув на труп Сонека содронулся.

— Это не мой солдат — сразу же заключил он.

От его слов в ледяном воздухе появился пар.

— Он несомненно ваш, гет — настаивала медсестра.

Медсестра Ида была высокой женщиной, в длинном медицинском халате с грязным передником. Она могла бы стать Уксором, но со временем ее познания в медицине показали, что она может стать первоклассным врачом. Гуртадо заинтересовался, не скучает ли Ида по академии. По ее тону, можно было сказать, что скучает.

— Нет — повторил Сонека, глядя на труп. — Не мой.

— Как вы можете быть уверены, сэр? У него же нет лица.

— Думаю, он заметил — вмешался Бронци.

— Где его нашли? — спросил Пето, дотронувшись до холодного плеча мертвеца. Его грудь была накрыта тканью, чтобы замаскировать следы вскрытия.

— В пустыне около Тель Утан.

Сонека потряс головой.

— Это не мой боец. У меня никто не пропадал, списки приходили неделю назад.

— Но на нем же эмблема Танцоров. Вот, на воротнике, вот здесь и здесь. Он одет как Танцор.

— Вы делали генетический осмотр?

— Еще нет — произнесла Ида.

— Ну так сделайте и поймете, что это не мой солдат.

Медсестра вздохнула.

— Я это знаю, гет. Я просто хотела, чтобы вы подтвердили это, прежде чем я…

— Прежде, чем что? — опять перебил Бронци.

— Прежде чем я извещу Уксоров Хилиада. Гетман Сонека, как вы думаете, есть ли какое-нибудь разумное объяснение почему у одного из ваших людей нет сердца?

— Что?

— Нет сердца — решительно повторила Ида.

— А что у него там? — поинтересовался Гуртадо, кивнув на грудь трупа.

— Кадмиевая центрифуга. Объект подвергся нестандартной и очень сложной модификации органов. Его печень… В общем, я такого никогда не видела.

— Что же тут происходит?

— Я незнаю, — ответила Ида. — Я надеялась, что вы мне скажете… Есть и еще кое-что.

Она приподняла простыню. На мгновение стали видны разрезанные ножницами ткани, распиленные ребра и запекшуюся кровь.

— Здесь — указала она.

На бедре мертвеца была странная метка.

— Что это? — спросил Сонека. — Это змея?

— Похоже — проговорил Бронци, наклонившись и разглядывая мертвую кожу. — Змея… или какая-то рептилия.

Сонека приказал оставить часового у трупа и послал одного бойца оповестить командующего постом. Затем они с Бронци вышли на улицу.

— Мятежник? — спросил Сонека.

Бронци кивнул. — Скорее всего. На нем метка.

Сонека промолчал. Различные виды агрессивных рептилий были самым распространенным видом эмблем и символов на Нурте.

— Неужели они способны вот так изменить человека? — произнес Гуртадо.

— Понятия не имею. С той ночи в Тель Утане я готов поверить, что они способны на все, что угодно.

Бронци вытер рот тыльной стороной ладони.

— Послушай, Пето, причина по которой я сюда прибыл это именно та ночь. Я не хотел тебя бросать там.

— Я бы никогда и не подумал иначе.

— И все таки. Я уже начал собирать людей, чтобы отправиться искать тебя, но мне запретили.

— Могу себе представить — проговорил Сонека.

Бронци удивленно взглянул на него.

— Что это значит?

Сонека прошел еще несколько шагов и остановился, всматриваясь в огромный булыжник на горизонте. Тьма обволакивала его, смешиваясь с легким туманом из пыли.

— Мои люди были принесены в жертву, чтобы открыть проход в Тель Утан. Лон и еще несколько человек об этом знают, но я приказал им молчать. У меня свои соображения по этому поводу.

— Откуда ты узнал об этом? — не сводил с него глаз Гуртадо.

— Те, кто пожертвовал нами, сказали мне об этом в лицо.

— И мне. Значит, ты их видел? Специалисты, да?

— Альфа Легион, — медленно сказал Сонека и посмотрел на своего друга. — Столько историй за все эти годы и вот, я встречаю их, самых скрытных и хитрых из всех Астартес.

— Я стоял совсем рядом с ним, он сказал мне не вмешиваться. Он рассказал мне причины и посоветовал держать рот на замке по поводу услышанного.

— О ком ты говоришь?

— Альфарий!

Сонека улыбнулся. — Гуртадо, они все называют себя Альфариями.

Бронци потряс головой.

— Нет, Пето, это был Примарх, я клянусь! Я видел его лицо!

— Я верю тебе. Святая Терра, что же за война здесь ведется?

— Война лжи, маскировки и хитрости. Иначе зачем привлекать именно этот Легион?

— Я не полностью уверен относительно важности, — сказал командир поста Кослов. Он был бригадиром одного из Кримейских полков снабжения и являлся ответственным за операции в тылу кампании.

— Мы тоже — ответил Бронци. — Но факт остается фактом. У нас есть тело неизвестного воина с признаками нестандартных анатомических операций и татуировкой рептилии.

— Всевозможные уловки и тайные операции постоянно используются в этой войне — заметил Сонека.

Кослов взглянул на обоих.

— Откуда вы знаете?

— У нас свои источники — осторожно сказал Бронци.

— Если Нуртийцы пытаются внедрить в наши ряды своих бойцов, следует немедленно сообщить командованию — продолжил Пето. — Необходимо исследовать тело, чтобы была возможность распознать противника. Послушайте, это может стоить целой войны. Возможно это ответ на вопрос, каким образом эти сволочи все время оказываются рядом с нами и нападают неожиданно.

Кослов глубоко вздохнул и встал из-за стола. Свет исходил всего от пары люминесцентных ламп, потому в помещении царил полумрак.

— Довольно необычно обсуждать это с двумя гетманами, — произнес он. — И все таки. Что нам делать?

И Бронци и Сонека признали, что прежде всего стоило связаться с Хонен Му. Если среди них действительно немало агентов Нуртийцев, следовало действовать осторожно. Нужно было найти кого-то, кому можно доверять, кто имел дело со специалистами и соответственно понимал всю важность ситуации.

Кослов дал им доступ к главному вокс-передатчику в лагере и лично активировал командный канал связи биометрическим ключом со своего запястья.

— Канал безопасен — произнес он и вышел из комнаты.

Бронци подошел к воксу.

— CR23, CR23, говорит Командир Джокеров, прием.

Из передатчика раздалась серия монотонных гудков, металлических щелчков и помех, после чего осталось только бесконечное шипение. Бронци повторил запрос. Ответ раздался десять секунд спустя.

— Командир Джокеров, это CR23, принимаем ваш сигнал, прием.

Голос был холодный, но отчетливо слышный, как если бы говорящий стоял в соседней комнате.

— CR23, мне необходимо поговорить с Уксором Хонен Му. Код Джанибег 5. Прием.

— Подтвердите код пожалуйста, прием — ответил вокс. Гуртадо вновь поразился удивительному качеству связи.

— Джанибег 5. Подтверждаю, прием.

— Один момент, командир Клоунов. Ждите.

Снова ждать. Еще две минуты бессмысленной траты времени. Бронци взглянул на Сонеку.

— Командир Клоунов, это Хонен. Бронци, лучше бы это не было одной из твоих выходок. Прием.

Говорила явно Хонен Му, сомнений не было.

— Это не так Уксор. Поверьте, все серьезно. Слушайте. У меня здесь труп. Я почти уверен, что это разведчик Нуртийцев, слишком уж изменено тело. Нам нужен приказ, что делать, прием.

Пауза.

— Мне нужно больше информации Бронци. Прием.

— Уксор, мне кажется, необходимо чтобы кто-то из техноадептов провел здесь полную проверку. Возможно в нашей обороне огромная дыра. Я думаю, надо выслать сюда челнок и я отошлю образец флоту? Прием.

— Ждите, Командир Клоунов.

— Она насторожилась — прошептал Бронци, отодвинувшись от вокса.

Оба гетмана вспотели от жары. Массивный вокс неплохо грел воздух в закрытом помещении.

Они ждали более пяти минут. Сонек начал мерить комнату шагами, когда передатчик снова ожил.

— Командир Джокеров, ответьте, это CR23.

— CR23, это Командир Джокеров, прием.

— Бронци, где вы находитесь, прием?

— CR345, Уксор. Прием.

— Слушайте меня, Бронци. Я не могу рисковать с кораблем. Есть кое-какие детали, которые я не могу раскрывать по воксу, даже по закрытому каналу. Предлагаю вам немедленно отправиться сюда. Покиньте Тель Кхат и двигайтесь на запад, по Дороге Сармака. Если не задержитесь, будете на CR8291 на рассвете. Я пошлю туда отряд, они вас подберут и сопроводят до нашей позиции. Все ясно, прием?

Бронци кивнул, понимая, что Хонен его все равно не видит.

— Ясно Уксор. Прием.

— Справитесь, Бронци? Прием.

— Естественно.

На секунду на линии послышались помехи.

— CR23? Бронци? Мне нужно знать, кто еще в курсе происходящего?

— Повторите, прием?

— Кто знает детали произошедшего, гетман? Прием.

Гуртадо нахмурился.

— Я, командир поста, медсестра, возможно несколько штатных сотрудников.

— Все ясно, спасибо Бронци. Пока стоит сохранить это в секрете. Вы готовы выдвинуться сейчас, прием?

— Да Уксор. Командир Джокеров, конец связи.

Лампы погасли, вокс отключился. Бронци дернул рубильник вокс-передатчика и поднялся.

— Ну что, я пойду.

— Почему ты не назвал меня? — спросил Сонека.

— Что?

— Когда она спросила, кто знает об этом, почему ты не назвал мое имя?

— Потому что ты остаешься здесь.

Бронци перебросился парой слов с Кословым и пошел в свою комнату. Сонека последовал за ним.

— Почему это я остаюсь? — быстро спросил он.

— Не начинай.

— Бронци? — в тоне Сонеки появились угрожающие нотки. Бронци остановился и обернулся, посмотрев на старого друга.

— Это только из-за меня, или Хонен Му звучала настолько серьезно?

— Она говорила более чем серьезно, я же сказал. Слушай, что-то происходит Пето. Мне нужно чтобы ты прикрыл меня.

— Что?

— Ты будешь моим тузом в рукаве. Если что-нибудь вдруг пойдет не так, ты знаешь все, что знаю я. Поэтому ты остаешься здесь.

— Ничего не пойдет не так — сказал Сонека.

Бронци засмеялся.

— Сколько лет мы с тобой были солдатами?

— Достаточно, чтобы узнать, что прикрывание твоей задницы никогда не бывает тратой времени, — сказал Сонека и потряс головой. — Слушай, мы беспокоимся без повода.

— Нет, — ответил Бронци. — Мы же на войне лжи. Мы беспокоимся обо всем!

Сонека, однако, не выглядел убежденным.

— Ну хватит, — на лице Бронци появилось недовольство. — Вот почему Гено пять-два существует так долго. Мы сражаемся с умом. Мозгами мы шевелим чаще, чем задом.

— В твоем случае трудно поверить и в то и в другое.

Гуртадо подмигнул. Он не собирался вступать в перепалку. Гетман поднял свой рюкзак с пола и перекинул через плечо.

— Не ходи один — произнес Сонека.

— Не пойду. Я беру с собой Деметера Шибана. Я ему доверяю и он умеет держать себя в руках.

— Ладно. Хорошо — согласился Пето.

— Тогда мы поехали.

Транспортом Кослова оказался средних размеров бронированный спидер с монтированной турелью. Его длинный, слегка искривленный корпус был едва заметен в темноте. Он скользил к ним из ночи как призрак пустыни, отражая холодный лунный свет. Доставившие транспорт оставили двигатель включенным. Медсестра Ида положила накрытое тканью тело сзади и убедилась, что оно надежно закреплено.

— Я могу найти водителя — предложил Кослов.

— Нет необходимости, — помотал головой Бронци закидывая свой рюкзак внутрь. — Я умею управлять такой штукой.

— Ты солдат.

— Тем не менее есть несколько вещей в этой галактике к которым я могу приложить свою руку.

— И окончательно испортить — пробубнил Сонека.

Из темноты к ним бежал Шибан, неся сумку с батареями к лазерному карабину.

— Вы о чем? — спросил он.

— По дороге расскажу. Ну что, все готово?

— Я его положила в лед, но тело все равно начнет разлагаться. Нужно переместить его в стазис как можно скорее.

— Органы?

— Помещены в отдельные вакуумные контейнеры.

— Спасибо — улыбнулся Бронци и повернулся к Сонеке. Его лицо приняло торжественный вид.

— Слушай, Пето, я хочу сказать тебе только одну вещь.

— Что такое?

Бронци взглянул ему в глаза и посерьезнел.

— Пето, у тебя с собой деньги, которые ты мне должен?

Растворяясь в холодной темноте пустыни, спидер оставлял за собой столб пыли. Кослов, Ида и гражданские, доставившие транспорт, развернулись и пошли к посту.

Сонека стоял в ночи под темным небом и смотрел на удаляющийся спидер до тех пор, пока он не скрылся за горизонтом.

Бронци направил спидер на запад, ориентируясь только по приборам, показывавшим мир вокруг в зеленых тонах. Они с Шибаном ехали со скоростью около восьмидесяти километров в час по относительно ровному ландшафту. Бронци очень нравился гравитационный транспорт и он всегда старался доставать его для Клоунов. На первые три часа Гуртадо оставил управление спидером на Шибана, а сам наслаждался видом ярких и далеких звезд в ночном небе.

— Ты собираешься сказать мне, что происходит? — спросил Деметер.

— Нет.

Бронци взял управление на себя за три часа до рассвета. Шибан сидел позади и игрался с системой наведения турели, целясь в пролетающие мимо них пригорки и скалы.

— Оставь ее в покое, Дими. Лучше отдохни — предложил Бронци.

Деметер зевнул и мгновенно заснул, развалившись на заднем сидении. Гуртадо позавидовал ему. Прошли годы с тех пор, как он потерял способность так спать. Он положил руку на рычаг управления и уставился в визор, смотря на зеленый мир вокруг него.

Солнце вставало. Было похоже, что на горизонте началась разрушительная огненная буря, растянувшая все тени вокруг. Бронци снял визор. Яркий белый свет сочился и сквозь затемненные окна, поэтому он решил положиться на один только ауспекс. Еще двадцать километров. Курсор на дисплее, обозначающий спидер, медленно приближался к обозначенному месту.

Сонека проснулся с рассветом. Ничего удивительного. Боль в руке будила его каждое утро с тех пор, как он прибыл в Визажи. Он сел на кровати и стал вспоминать свой сон. Во сне он играл с Шибаном, а Лон принес ему отличный кусок. Он забрал у Лона диоритовую голову, чтобы оценить ее размер. Выгравированное лицо на голове принадлежало Гуртадо и смотрело точно на него.

— Скажи мне, Пето — произнесло лицо. — У всех этих голов вокруг есть похожие лица или они все разные?

— Я не знаю, Гурт, проваливай из моего сна.

— Это важно. Они все выглядят одинаково? Или все разные? Или это не имеет значения?

Он закинул голову как можно дальше, к другим таким же. Бросал он левой рукой, на которой были пальцы. Сонека прокашлялся. В горло попала пыль. Он опустил взгляд на свою покалеченную руку и почувствовал недостающие пальцы.

Он оделся по пояс и вышел на улицу. Над вершинами скал виднелась тонкая полоска солнца. Цвет неба над его головой напоминал слоновую кость, а песок, под светом восходящего солнца имел розовый оттенок. День собирался быть жарким. Уже сейчас воздух был сильно нагрет. Сонека провел по лицу здоровой рукой и поймал себя на мысли, что стоит побриться. Захотелось грейпфрутов.

Интуиция заставила его остаться в тени хижины. Он огляделся. Где часовые, охрана, ночные патрули?

Из пустыни приближались полувидимые фигуры. Сонека нервно сглотнул и побежал к комнате командующего постом. Он хотел предупредить всех, но так, чтобы противник не догадался об этом. У Кослова на запястье должен был быть прибор, посылающий бесшумный сигнал тревоги всем, кто находиться на посту.

Пето скользнул в горячую полутьму палатки. Сидевший за столом Кослов удивленно взглянул на Сонеку.

— Командующий! — прошептал тот. — Тревога! Чрезвычайная ситуация!

Кослов не двигался. Он продолжал смотреть на гетмана с тем же удивленным выражением лица.

— Командующий?

Сонека шагнул вперед, но глаза командующего постом не следили за ним. Кослов уставился на вход в помещение, откуда появился Пето, и не двигался.

Лезвие алебарды эчвенурта опустилась всего в паре сантиметров от гетмана. Сонека, упавший от неожиданности, резко вскочил на ноги. Нуртиец поднял свое оружие и бросился на Пето.

— Тревога! — заорал Сонека. — Противник в лагере!

В попытке избежать удара он прыгнул через стол и приземлился на Кослова. Тот свалился со своего стула, сломавшегося под весом Сонеки. Из носа и рта командующего медленна текла кровь, он продолжал удивленно смотреть в потолок.

Сонека слез с трупа и безуспешно пытался освободить служебный пистолет Кослова из его кобуры. Нуртиец так высоко вращал алебардой, что разрезал потолок палатки. С новым взмахом лезвие прошло сквозь левое плечо Кослова.

— Тревога! — прокричал Сонека еще раз. Снаружи послышалась стрельба из лазганов.

Пето бросил в эчвенурта кейс, лежащий на столе. Удар алебарды легко разделался с кейсом и из него посыпались ручки, листы бумаги и прочий мусор. Сонека вновь пригнулся и оружие противника продырявило стену.

Обучение Гено все-таки превзошло военное мастерство эчвенурта. Пальцы Сонеки скользили по земле в попытках найти хоть какое-то оружие. Наконец он нащупал птичье перо, выпавшее из кейса, и метнул в Нуртийца. Эчвенурт заорал, Пето подскочил к нему и схватился за ручку алебарды, попутно пнув противника в пах. Гетман вырвал из рук Нуртийца алебарду и взмахнул ею, отсекая голову врага. Из обезглавленного тела хлестала кровь.

Сонека ударил древком оружия по кнопке тревоги и по всему посту раздалось завывание сирены. Затем он шагнул к телу Кослова и достал из его кобуры пистолет. В этот момент в помещение ворвались еще двое Нуртийцев, сразу же получивших по выстрелу в лицо. Противники упали на спину, забрызгав кровью свои серебристые доспехи.

На улице из своих палаток выбирались имперские солдаты, разбуженные сиреной и выстрелами. Воздух рассекали звуки стрельбы и взмахи лезвий. Сонека слышал доносящиеся откуда-то вопли боли.

Он вышел наружу, держа пистолет в здоровой руке. На него бежал Нуртиец, размахивая оружием. Его успокоил единственный выстрел в горло. Повсюду слышались очереди из лазерных карабинов. Пето побежал к холодильной камере.

Перед кирпичным зданием холодильной камеры вся земля была завалена трупами. В большинстве своем это были полуодетые, разрезанные на части имперские воины. Сонека забежал внутрь, застрелив еще двоих эчвенуртов. С одного из них слетела нагрудная пластина и с грохотом упала перед Сонекой. На доспехе он заметил выгравированный тростник и рептилию.

— Уходи — раздался хрип у него за спиной. — Беги.

Он обернулся. Перед ним стояла медсестра Ида, держась за древко алебарды, проткнувшей ее грудь и пригвоздившей ее к стене. Ее одежда была пропитана кровью, на этот раз ее собственной.

— Ида!

— Для меня слишком поздно — прохрипела она и умерла.

Позади них появлялись еще Нуртийцы. Сонека быстро развернулся и выстрелил одному из них в голову. Он взглянул на дисплей оружия. Еще двадцать патронов в запасе. Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать…

Бронци остановил спидер, чтобы немного отдохнуть.

— Просыпайся — обратился он к Шибану. Тот простонал что-то невнятное.

Гуртадо огляделся. Где же, черт его дери, отряд, обещанный Хонен? Вокруг была только пустыня.

Тут он заметил высокую фигуру, направляющуюся к нему. Через пару минут уже стало возможным разглядеть, что фигурой оказался космический десантник. Его доспех был фиолетового, с серебристой каймой цвета, и с зеленым рисунком на огромных наплечниках.

— О черт… — пробормотал Бронци.

Астартес остановился в десяти шагах от гетмана. Визор шлема горел красными огоньками, похожими на тлеющие угли.

— Бронци, мы снова встретились — произнес десантник.

— Господин?

Астартес прижал к груди массивный болтер.

— Я тебя предупреждал. Ты действительно умеешь создавать проблемы, не так ли, Гуртадо?

Бронци моргнул.

— Я не понимаю. Это важно, это…

— Не твое дело. Но ты не смог с этим смириться. Ты допустил колоссальную ошибку. Теперь мне остается только одно.

— О чем вы вообще говорите? — закричал Бронци.

— Отойди, сукин сын — вмешался Шибан, направив свое оружие на бронированную фигуру.

— Шибан, нет!

— Моим друзьям никто не смеет угрожать — прорычал Деметер и шагнул вперед. Ствол его карабина был все еще нацелен на воина в фиолетовом доспехе. Астартес медленно повернул голову к Шибану, будто оценивая степень угрозы, исходящей от него.

Десантник выстрелил из болтера быстрее, чем Бронци успел заметить какое-либо движение. Деметер Шибан, который помнил все свои сны слово в слово, будто взорвался кровавым дождем, разбрасывая по песку куски мяса.

— Святая Терра, нет! — завопил Гуртадо.

Астартес прицелился в Бронци, упавшего на колени.

— Пожалуйста… — бормотал он.

— Как я уже упоминал, — произнес космический десантник не опуская болтер. — Мне остается только одно.

— Зачем? Ради чего ты это делаешь? — со слезами на глазах спросил Бронци.

— Ради Императора.

Глава 3

Порт Мон Ло, Нурт, два дня спустя.

Хотя Джону Грамматикусу было более тысячи лет, он носил имя Кониг Хеникер всего лишь восемь месяцев и еще привыкал к этому.

Если бы кто-то и начал проверять файлы и записи, он бы обнаружил, что Конигу Хеникеру пятьдесят два года, родом он с Терры и служил офицером разведки, приписанным к Гено пять два имперской армии.

Грамматикус все еще думал о себе как о человеке. Он родился человеком, жил человеком, и когда умер в первый раз тоже оставался человеком. После этого определить кем он являлся стало сложнее. Бесспорно было одно: в какой-то момент после первой смерти, скорее в результате каких-то длительных процессов, нежели из-за изменения его сердца, он перестал быть уверенным в своих взглядах на рождение и жизнь.

Он все еще испытывал теплые чувства к человеческой расе, но был с Кабалой уже очень давно, и за это время он видел то, что его раса с рождения называла "заглядывать вперед".

Грамматикус был одним из немногих людей, действующих как агент Кабалы. За века в Кабалу было принято очень много представителей человеческой расы, но большинство из них были давно мертвы или забыты.

Но Кабала принимала людей, пока были те, кто готов служить ей. В самом начале истории человечества, задолго до Юрского периода и древних цивилизаций, до постройки потерянных монументов, Кабала посетила Терру и нашла лишь слаборазвитых млекопитающих, занятых созданием первых каменных топоров для борьбы за территорию.

В тех созданиях Кабала увидела какое-то особенное качество. Члены Кабалы понимали, что рано или поздно человеческая раса поднимется, чтобы сыграть основную роль в мироздании. Человечество либо должно было стать самым мощным оружием против Первобытного Уничтожения, либо стать пешкой в его руках. Так или иначе, Кабала решила, что люди, развивающиеся в своем болоте, это не та раса, которую можно проигнорировать.

Грамматикус знал, что этот факт разделил правящую верхушку Кабалы. Большинство представляли старые расы, и расценивалиновые виды жизни в галактике как мусор. Они боялись признать, что их судьба, как и судьба всех остальных, будет решаться молодыми, пока еще ни на что не способными существами, когда их собственная раса уже давно являлась зрелой.

Гахет как-то рассказывал Грамматикусу, что Кабала сделала первые шаги к человечеству задолго до летоисчесления, сказал об этом с горечью, и с еще большей горечью он принял повторный отказ Кабалы помочь человечеству в развитии.

— Вы всегда были дикими упрямыми зверьми — сказал Гахет. — С отвратительно высоким самомнением. Мы пытались повлиять на вас, направить вас в нужную сторону. Это было как…

Гахет сделал паузу, ища подходящее человеческое сравнение.

— Это было все равно, что приказать течению реки поменять направление.

Грамматикус улыбнулся.

— Мы упрямые — кивнул он с гордостью в глазах. — Разве вы не думали, что стоит делать все это до того, как мы развились?

— Мы считали подобное поведение грубым варварством. Все, кроме Слау Дха конечно.

— Конечно. А теперь?

— Теперь я сожалею, что мы не уничтожили вас, когда был такой шанс. В последнее время единственный наш инструмент — разрушение.

Почти у всех людей, принятых в Кабалу было немало изъянов. Джон Грамматикус полагал, что он преуспел там, где другие потерпели неудачу из-за своего дара.

Он был псайкером.

— Уксор встретится с вами, гетман Хеникер, — объявил младший офицер.

— Спасибо, — ответил Грамматикус и поднялся со своего стула в конце коридора. Он прошел к комнате брифинга, на ходу расстегнув пуговицы на одежде. Судя по нестерпимой жаре внутри дворца, наступил полдень. Расположенный в пятнадцати километрах от порта Мон Ло, дворец приспособили под станцию контроля. Среди этих древних стен можно было почувствовать себя как в духовке.

У организма Джона Грамматикуса не было необходимости потеть, но он позволял телу выделять пот. Вокруг него все потели, а он не хотел выделяться.

Он постучал в дверь.

— Войдите!

Он вошел в большую, широкую комнату, с колоннами, поддерживающими потолок. Верхушки колонн были вырезаны в виде тростника и напоминали об архитектуре Нуртийцев. В центре комнаты стоял стальной стол, за которым сидела Уксор Рахсана. Вокруг нее находились четыре ее помощницы.

— Уксор, — начал Грамматикус. — Рад вас видеть. Извините за мой внешний вид, просто здесь очень жарко.

— Ничего, Кониг, — произнесла Рахсана. Ее помощницы закивали. Каждой было от тринадцати до шестнадцати лет и в будущем они сами могли стать уксорами. Их генетический материал уже находился в базе Гено пять два, и им оставалось отточить свои навыки.

Грамматикус нашел структуру Гено пять два весьма захватывающей. Сформированный в Эру Раздора, Гено, как оказалось, являлся самой эффективной и быстро приспосабливающейся к окружающим условиям силой. Неудивительно, что Император решил оставить Гено у себя на службе. Неудивительно, что он изучил их систему и позаимствовал ее.

Солдаты в Гено пять два были генетически модифицированны. Грамматикус знал это. Генетическая модификация была вполне обычным делом в те времена атомных ураганов и радиоактивных облаков. Ядро полка составляли Уксоры, психически чувствительные женщины. С помощью их генокода были выращены солдаты Гено, сильные и выносливые воины, к которым приписывали умных, тактически-одаренных командиров из других сил. А гетманы всегда обладали тактическим мышлением.

Уксоры, являющиеся верхушкой командования Гено пять два Хилиад, не могли иметь собственных детей после таких процедур. Это каким-то образом освободило их разум, и они направляли и координировали, как выразился Гахет, "поведение своих детей".

Уксоры были слабыми псайкерами. Они обладали элементарными способностями прочитать чьи-нибудь поверхностные мысли. В двадцать пять-двадцать шесть лет они уже полностью заканчивали обучение и были готовы к выполнению своих обязанностей. Они повсюду сопровождались помощницами, будущими уксорами, находящимися еще в процессе обучения.

Ни одна женщина в комнате не обладала талантами Грамматикуса.

Он сел за стол напротив Рахсаны, и сразу же узнал все мысли ее помощниц. Они думали о следующем солдате, которого выведут из их генов и о том, как трудно стать уксором.

Рахсана отличалась от них. Грамматикус вгляделся в нее. Для начала, она была женщиной, а не девочкой, и женщиной очень привлекательной. Большие серые глаза, полные губы, светлые волосы. На вид ей было около двадцати восьми, она находилась в конце своей службы уксором и ненавидела это. Ее угнетала мысль, что скоро она станет кем-то еще: медицинским работником, командующим Муниторума или уксором в отставке.

Она слабела.

— Что у вас? — спросила она.

Тихий голос. Даже помощницы заметили это. Хриплый. Нет, мягкий и сладкий, как мед. Грамматикус признавал, что она ему нравится и он наслаждался этим фактом. Уже довольно долго, семьсот лет или даже больше, он общался с женщинами всеми способами, кроме физического контакта.

— Ну, новостей хватает, Уксор, — ответил он, доставая папку и открывая ее.

— Вы были в порту Мон Ло? — задала ему вопрос одна из помощниц.

Грамматикус почувствовал непреодолимое желание.

— Да… Как вас зовут?

— Туви, сэр, — ответила девочка. Она была самой старшей из помощниц Рахсаны, около девятнадцати лет. В этот момент она ясно увидела все мысли гетмана.

— Да, Туви. Я изображал торговца по имени Д’сал Хулта и последние четыре дня собирал информацию в городе.

Помимо прочего, подумал он.

— Разве это не опасно? — спросила другая помощница.

— Да, опасно.

— И каким образом противник не разоблачил вас? — посмотрела на него Туви.

— Тише, — сказала Рахсана. — Сотрудники разведки не обязаны раскрывать свои приемы.

— Все в порядке, Уксор, — он поднял глаза на Туви. — El-teh ta nash el et chey tanay.

— Что?

— Это значит, "я говорю на их языке как местный", на Нуртийском.

— Но… — начала Туви.

— Моя дорогая, я не скажу вам как, так что даже не спрашивайте. Могу я продолжать?

Туви явно собиралась сказать что-то еще, но Рахсана перебила ее.

— Позвольте гетману продолжить. Хеникер?

— О, конечно. Сама местность, хм… Как нам известно, у Нуртийцев нет и никогда не было ни межпланетных ни орбитальных технологий. Однако местность, называемая портом Мон Ло и используемая для морских перевозок изначально была зоной, для посадки космических кораблей.

Уксор Рахсана моргнула.

— Космических кораблей значит?

Он рисковал, разглашая эту информацию, но разум Джона Грамматикуса точно рассортировывал и оценивал данные. Он точно знал, что можно рассказывать, а что нет. И нет ничего страшного, если Имперцы узнают, что Мон Ло когда-то был космопортом. Кабала посещала это место очень давно, потому он и знал о культуре Нуртийцев.

— Да, для космических кораблей, Уксор.

— Вы уверены?

— Абсолютно — ответил Грамматикус. — У меня надежный источник.

— А «изначально» это когда, Кониг?

— Это примерно восемь-двенадцать тысяч лет назад. Достаточно времени, чтобы изменился уровень моря, поменялась природа, а огромный космопорт ушел под воду и стал портом обыкновенным.

Если быть точнее, это случилось одиннадцать тысяч восемьсот двадцать шесть лет назад, а весь процесс длился одиннадцать месяцев. Грамматикус решил уклониться от точных цифр. Помощники Уксора начали говорить одновременно.

— Это означает, что он был построен еще во времена Второй Эры Технологий.

— Во время Первого Контакта и первых войн с чужими.

— Есть предположения относительно того, какая раса ответственна за постройку?

— Знают ли Нуртийцы о его происхождении?

— Туви задала лучший вопрос, — прервал их Грамматикус. — Знают ли Нуртийцы? Я полагаю, что нет. Как и у любой расы, у них есть мифы и легенды и в некоторых из них есть интересные моменты, которые можно истолковать как контакт с ксено-расой или вмешательство. Но, пока не пришла шестьсот семидесятая экспедиция, Нуртийцы полагали, что они одни в галактике. Они даже не понимают, что первоначально они были колонистами с Терры.

— Очень жаль, что они не признают нас, как родственников — кивнула Рахсана.

Грамматикус почувствовал ее дискомфорт. Родство означало очень много для уксоров Гено. Он находил этот аспект Великого Крестового похода Императора очень печальным. Человечество путешествовало между звезд колонизируя тысячи миров и формировало межзвездное сообщество. И в тот момент, как лезвие гильотины, обрушилась Эра Раздора. На пять тысяч лет межзвездные путешествия стали невозможны из-за варп-штормов. Человеческие миры оказались изолированны, и в своем одиночестве пошли иным путем развития и забыли о своих корнях. Так случилось и с Нуртом.

Когда Император, как и предсказывала Кабала, наконец объединил разрозненные земли Терры, он начал свой Великий Крестовый поход, — о, это было действительно говорящее название! — с целью найти и воссоеденить потерянные человечеством миры. Но было удивительно, как некоторые из потерянных миров сопротивлялись объединению. Много раз флоты экспедиций были вынужденны пойти войной против тех, кого они хотели спасти и привести к тому, что Император назвал Согласием. Так получалось постоянно.

Джон Грамматикус встречал Императора, около тысячи лет назад, когда тот был военачальником и вместе со своими войсками проводил Объеденение Терры. Тогда Грамматикус служил рядовым офицером Кавказского полка, помогавшего Императору свергнуть Тихоокеанского тирана Дюма.

После кровавых битв, Грамматикус стал одним из сотни офицеров, приглашенных на Триумф Его армий. Во время праздников Император — даже тогда его называли этим спорным эпитетом — лично благодарил своих союзников и командующих кланами наемников. Грамматикусу повезло попасть в число тех, кому Он лично пожал руку. И в тот момент он понял, почему Император — это сила, с которой нужно считаться: Он был невообразимым, ужасающей мощи псайкером. Грамматикус, не встречавший до того момента никого, равного ему по силе, задрожал и почувствовал себя насекомым. Император понял чувства Джона в одно мгновение и улыбнулся.

— У тебя острый ум, Джон — произнес Он, даже не спрашивая имя Грамматикуса. — Мы должны говорить и рассуждать так, как и подобает существам нашего уровня.

В момент этого разговора Грамматикус умер. Болезненная, глупая, первая смерть.

Оглядываясь назад он часто думал, мог ли он повлиять на будущие действия Императора, если бы остался жив. Он сомневался. Даже тогда, в момент прикосновение, стало ясно, что Император никогда не собирался сворачивать с пути жесточайшего кровопролития. Ведь он обрушил на галактику самые ужасные машины смерти из когда-либо существовавших: Астартес.

Ирония была в том, что текущая задача Грамматикуса состояла в сотрудничестве, пусть и косвенном, с одним из этих внушающих ужас Легионов Астартес.

Гахет как-то сказал Грамматикусу, что Император будет единственным человеком, повлияющим на правящий круг Кабалы.

— Он может заглядывать далеко в будущее. Он видит общую картину вещей, ценит эпохальную динамику правды, и истинные перемены.

— Ты когда-нибудь встречал его? — спросил Грамматикус.

— Нет Джон, не встречал.

— Тогда ты даже представить себе не можешь, какой он кровожадный ублюдок на самом деле.

— Возможно. Но он понимает, что Первобытное Уничтожение — враг всему живому. Так может нам пригодится кровожадный ублюдок на нашей стороне?

— Кониг?

— Извините, Уксор — ответил Грамматикус.

Рахсана взглянула на него с улыбкой.

— Вы основательно задумались.

— Да. Приношу свои извинения. Так на чем я остановился? Хм. Я полагаю, что этот космопорт был построен ксено-расой за несколько сотен лет до колонизации этого мира людьми. Насколько известно Нуртийцем, он всегда был там.

— Таким образом, это стороннее сооружение, информация о котором нам ничего не дает.

— Так точно. Но при всем их узком мышлении, Нуртийцы кое-что все таки понимают о межпланетных путешествиях. Они жили в страхе, боясь контакта с существами из других миров. В их летописи наше прибытие доказывает им существование вселенского зла. С ними нельзя договориться.

— Вообще никак?

— Нет, Уксор.

Он пытался сказать ей, что они имеют дело с человеческой культурой, которая отступила перед мощью Первобытного Уничтожения, но она просто не поняла бы, что такое Хаос. Это понимали очень немногие люди. Грамматикус знал, ведь его просветила Кабала. У него было чувство, что Император тоже знал и знал очень хорошо.

Но почему он тогда не предупредил никого из своих детей? Почему он не сказал им о бессмертном отвращении, с которым они столкнутся, путешествуя меж звезд? Все предупреждения скатились к тому, как правильно строить укрепления и распологать войска. У Грамматикуса был собственный план. Разговор начался с обсуждения лучшего способа атаки на порт Мон Ло. Туви удивила его, предложив много ценных тактических решений. Скоро она сама должна была стать Уксором. Рахсана полностью доверила ей весь разговор, лишь изредка кивая.

В процессе разговора Джон вошел в разум Рахсаны, которая была так занята, что ничего не заметила. Он взглянул на самого себя, сидящего за столом.

Он видел все, что видела Уксор: человек средних лет, широкая спина и сильные руки, серые волосы. Кожа человека слегка блестела от пота.

"Неплохо, — подумал Грамматикус, — совсем неплохо".

Это не то тело, с которым появился на свет, но по крайней мере оно было похоже на человека с Кавказа, где и родился первый Джон Грамматикус в конце двадцать девятого тысячелетия.

— Если мы собираемся отдавать приказ о штурме, — сказала Туви — То нам следует выяснить о расположении противника здесь, и у северной стены, здесь и здесь.

— Я не смог это узнать, — ответил Джон — Но вы правы. Я отправлюсь туда снова завтра. Через три дня у меня должна быть необходимая информация.

— Отлично, — кивнула Рахсана.

— Тогда пусть Император защитит вас, — произнесла Туви, и остальные помощницы повторили ее слова.

"О, я уверен, что он не будет делать этого " — подумал Грамматикус.

— На сегодня все, — обратилась Уксор к помощницам. — Я закончу брифинг самостоятельно.

По мере того, как выходили помощницы, Джон чувствовал разочарование.

— На чем мы остановились? — спросила Уксор.

— Вы собирались раздеться, — сказал он на Скитианском.

— Правда? — засмеялась она, ответив на том же языке. — Понятия не имела, что вы владеете моим родным языком, или знаете, откуда я родом. Вы очень умны, Кониг.

"Вы не знаете обо мне и половины, — мысленно согласился Грамматикус. — Я умею разговаривать на любом языке, с которым сталкиваюсь. Это мой специфический талант и, в каком-то смысле, проклятие."

— Простите за отступление — он снова заговорил на Скитианском. — Но я видел как вы на меня смотрели.

— А я видела как вы смотрели на меня.

— Это плохо?

Рахсана улыбнулась.

— Нет, Кониг, это лестно. Но я не шлюшка. Я не буду раздеваться ради небольшого свидания в этой комнате. Я не уверена, что вообще буду для вас раздеваться.

Грамматикус пустил улыбку по лицу Хеникера.

— Моя дорогая Уксор, простое сомнение, выраженное в этих словах — все, о чем я могу вас просить.

С давних времен люди селились в безопасности, покинув темные, неизведанные места. Делать это заставлял примитивный инстинкт, защищавший человека веками.

Грамматикус искренне желал, чтобы его род и дальше держался за этот инстинкт. Темные места были темными по определенной причине. Он полагал, что это специфическое

табу было аннулировано влиянием Императора.

Он думал о древних картах Терры, на которых иногда попадались метки — «Драконы». Это являлось невежеством человека, боязнь тех опасных мест.

— Что ты сказал? — спросила Рахсана, сонно повернувшись к нему.

— Ничего.

— Ты говорил что-то о драконах.

— Возможно.

— Драконов не существует.

Близился вечер. Море находилось слишком далеко, чтобы прохладный морской ветер достигал дворца, но жара медленно спадала.

Секс был необыкновенным. Он не собирался позволять себе такую близость, но семьсот лет это долгий срок. Он чувствовал ее желание доказать, что она все еще что-то из себя

представляет, несмотря на то, что ее способности, как Уксора угасали.

Он позволил себе влюбиться в нее и теперь встречал последствия.

— Кониг?

Она даже не знала его настоящее имя. Ему захотелось сказать ей.

— Разве тебе не пора возвращаться? — спросила она отвернувшись. Взглянув на ее стройное, голое тело он с трудом подавил искушение.

— Да.

— Мне кажется, остальная часть плана требует лишь дронов-разведчиков и оценку флота.

— Нет, я там тоже нужен.

«Джон».

— О нет.

— О нет что? — спросила она, сев.

— Ничего, моя любовь, — ответил он, поднимаясь.

— Моя любовь? Это звучит очень серьезно.

«Джон».

Не сейчас.

— Ты очень бледный, Кон. Что-то случилось?

— Ничего. Абсолютно ничего. Просто мне нужен глоток воды.

Рахсана снова легла и уставилась в потолок.

— Ты только там недолго.

Грамматикус вошел в уборную и закрыл за собой дверь.

"Не сейчас, — повторял он мысленно. — Не сейчас". За его спиной висело старое зеркало.

Он обернулся.

Из глубины зеркала на него смотрел Гахет.

«Ты поступил неправильно, Джон. Интимные отношения с этой женщиной ставят под угрозу твою миссию».

"Проваливай".

«Джон, ты рискуешь всем. Ты знаешь, что на кону. Что ты сделал?»

"Повел себя, как человек, для разнообразия".

«Джон, мы устраняли наших агентов и за меньшее».

"Не сомневаюсь. Может и устраняли. Не в старые времена, а недавно, да?"

«Я не угрожаю тебе, Джон».

"Вообще-то, угрожаешь" — Грамматикус взглянул в зеркало.

«Галактика должна жить».

"Ну да, ну да. А нельзя ли мне пожить в этой галактике немного?"

Лицо Гахета медленно растворилось.

Джон ополоснул лицо холодной водой.

"Ублюдки".

На рассвете, из сиреневых сумерек прибыл эскорт, чтобы забрать Грамматикуса к точке высадки. Он уже давно был готов и провел последний час укладывая в сумку вещи. Джон сказал эскорту

подождать, пока он допьет кофеин и доест то, что осталось со вчерашней ночи. Она удивила его, проснувшись.

— Ты собирался уйти не попрощавшись?

— Нет — солгал он.

— Хорошо.

Рахсана убрала с лица волосы и посмотрела на Грамматикуса.

— Ты не очень-то похож на местного, — заметила она.

— Этим вопросом я займусь позже.

— Ну что ж, тогда пока. Император защитит.

— Будем надеяться.

— Попытайся вернуться живым. Я хотела бы увидеть тебя еще раз.

— Вернусь, — на этот раз он сказал правду. — Я бы тоже хотел увидеть тебя снова.

Рахсана наклонила голову набок.

— В тебе есть что-то особенное, Кониг. Ты как будто видишь меня насквозь.

— Именно, — ответил Джон.

Эскорт, состоящий из молодого паши и трех сонных солдат, ждал его на заднем дворе. Там же стоял и легкий спидер, поблескивающий металлическим корпусом.

— Сэр, — паша поприветствовал Грамматикуса как только тот появился в дверном проеме с перекинутой через плечо сумкой. Тому потребовалась лишь секунда, чтобы все узнать о паше. Индонезия, Административный округ, возможно, один из ульев Сьянжуры.

— Что у тебя за отряд? — спросил Джон на малайском.

Собеседник удивленно моргнул и улыбнулся.

— "Арчана", сэр. Вы из тихоокеанского округа?

— Нет. Я отовсюду.

Они пересекли двор и, через нижние уровни, попали к КПП и воротам с часовыми. Имперские солдаты знали, что у противника имеются шпионы и мастера в области саботажа, и Грамматикус испытывал необычное чувство, так легко покидая охраняемую территорию будучи одним из них.

Выехав за территорию дворца спидер прибавил скорость и двинулся вперед, по разрушенным улицам города. Из-за руин позади медленно вставало солнце. Грамматикус пытался расслабиться на заднем сидении. Он уже начал раскаиваться, что заговорил с молодым пашей. Офицер смотрел по сторонам и продолжал разговаривать с Джоном о различных местах, в которых тот никогда не был и не собирался побывать. Грамматикус был в Сьянжуре лишь один раз, в составе армии, спалившей там все дотла, задолго до того, как улей был даже запланирован.

Джон закрыл глаза и подумал о Рахсане.

"Ты как будто видишь меня насквозь". Она даже не подозревала, сколько правды в этих словах. Его разум мог видеть насквозь кого угодно. Эти мысли заставляли его думать о

том, о чем он старался никогда не вспоминать: в тот день, встретив Императора, пожимая ему руку и чувствуя его силу, посмотрев Ему в глаза, за этим благородным и чистым

лицом он увидел…

Лишь на долю секунды увидел…

— Сэр, вам плохо? — спросил паша. — Вы резко побледнели.

— Нет. Я в порядке. В полном порядке. — ответил Грамматикус.

Они выбрались из руин и теперь ехали по изрытой траншеями земле вдоль Имперских оборонительных линий. Нижний край неба заливал свет поднимающегося солнца. Километры полей покрывали огневые точки, выглядящие строгими силуэтами на фоне заката. Повсюду попадались палатки, похожие на огромные пузыри с торчащими из них флагами.

— Вон наша стоянка, — произнес паша когда они проехали мимо одного из знамен. Грамматикус повернул голову и увидел на нем Арчану, девушку скромного вида с необычайно большой грудью. Возможно изображение было знаком, указывающим будущее и судьбу.

Точкой высадки оказался длинный туннель коллекторной системы города, приблизительно в восемнадцати километрах от дворца. Этот район подвергли бомбардировке три месяца назад и он хорошо охранялся. Помимо солдат гено, за территорией круглые сутки следили боевые сервиторы. Выход из другого конца туннеля так же строго охранялся, но уже Нуртийцами. Однако Грамматикус не собирался проделывать весь путь в тот конец.

Паша представил его дежурному офицеру, гетману по имени Марино. Марино перевел сервиторов в пассивный режим и стал смотреть, как Джон спускается вниз, в утробу туннеля.

Темнота, с которой он так часто встречался на своем жизненном пути, вновь поглотила его.

Спустя десять километров и полтора часа он выбрался из туннеля, недалеко от возвышающихся стен порта Мон Ло.

Фонарь он погасил и убрал в сумку, вместе с армейскими ботинками и солдатским жилетом.

Его путешествие в темноте дало ему достаточно времени, чтобы полностью погрузиться в новую личность. Он больше не был Конигом Хеникером. Теперь его звали Д’сал Хулта. В целом, для маскировки он не предпринял почти ничего. Обернулся поверх одежды в розоватый шелк, надел легкие ботинки и капюшон. Его кожа была не столь темной как у Нуртийцев и хороший шпион Па’хель обязательно стянул бы волосы в узел под капюшоном, а все тело намазал бы специальным маслом.

Грамматикус никогда не шел на такие крайности, даже тогда, когда на этом настаивали те, кто его обучал. Он больше полагался на свой разум, кроме того эти масла пахли Первобытным Уничтожением, и мазаться ими даже ради маскировки Джон не собирался.

Он закрепил на поясе кривой нож, который носят все Нуртийцы, и испачкал руки в дорожной пыли. Кроме ножа он не взял никакого оружия, за исключением, конечно, кольца.

Солнце наконец влезло на небо. Воздух медленно нагревался, но море находилось достаточно близко, чтобы свежий морской ветер не дал сойти с ума от жары. Он вдохнул и пошел в сторону башен порта.

Остальные поступили также. Шла война или нет, но жизнь продолжалась. Всевозможные торговцы и купцы, некоторые с небольшими караванами, направлялись в Мон Ло, надеясь заработать на городских рынках. Кто-то шел в порт в поисках работы, другие спасались с захваченных Империумом земель и толпились у ворот. Грамматикус присоединился к ним.

На ходу Джон повторял в голове психические литании, заключительную часть погружения в чужую культуру.

Я Джон Грамматикус. Я Джон Грамматикус. Я Джон Грамматикус прикидывающийся Конигом Хеникером. Я Кониг Хеникер. Я Кониг Хеникер, прикидывающийся Д’салом Хултой. Я Д’сал Хулта. El’chey D’sal Huulta lem tanay ek. El’chey D’sal samman Huulta lem tanay ek. El’chey D’sal samman Huulta lem tanay ek…

— Эй, приятель, ты кто такой? — спросил его один из эчвенуртов, приподняв свою алебарду. Остальные воины Нуртийцев искали торговцев водой, среди проходящих через арку.

— Я Д’сал Хулта, — ответил Джон на Нуртийском. — Торговец.

Алебарда снова дернулась.

— Покажи свои руки, лицо и метку.

Грамматикус сделал вид, будто так и делает.

«Я не опасен, ты видел все, что просил показать».

Эчвенурт кивнул и пропустил его в город, уже обращаясь к кому-то другому.

Грамматикус ничего ему не показал.

Мон Ло просыпался. Из-за возможности штурма он никогда не спал на самом деле, но жители уже привыкли ожидать худшего.

Внешние стены защищали отряды эчвенуртов, железные пушки и регулярные войска Нуртийцев. Они слонялись вокруг лестниц, ведущих на толстые городские стены, или наблюдали в подзорную трубу, следя за противником.

Ближе к центру города уже можно было различить оживление. Рынки пробуждались от сна, торговцы кричали о своих товарах, священник громко читал утренние молитвы. Водоносы начали свой обычный маршрут по городским площадям, улицам и переулкам.

Грамматикус пытался идти той же дорогой, что и в первый раз. Встречные торговцы кивали ему и делали жесты всесолнечного света, признавая его.

Он показывал эти жесты в ответ.

Джон собирался пройти в северную часть города, в область, известную как Курнаул, чтобы оценить крепостную стену и уровень защиты. Туви оценила бы. Он отошел в сторону, пропуская проезжающую телегу. Появились дворники с ведрами и щетками. Они что-то напевали себе под нос.

Покрытые фаянсом городские стены мерцали под утреннем солнцем, открывая взору мозайки с изображениями тростника и рептилий. У Нуртийцев не было названий улиц, только эмблемы. Джон смотрел на изображение гигантской ящерицы на красном фоне и понимал, что никогда раньше не видел подобного. Видимо, он повернул не туда. Мон Ло был настолько сложен и запутан, что было нелегко составить определенную схему. Это было похоже на паутину Арчаны.

Грамматикус остановился и огляделся. Он взглянул на солнце, чтобы установить, где находиться восток, замедлил дыхание и позволил себе вспотеть, чтобы стабилизировать свое тело. Просто он прошел по улице слишком далеко на запад, вот и все. Карнаул заканчивался слева.

Только его там не было. Он снова остановился, не позволяя себе поддаться панике.

К нему подбежал водонос и предложил воды.

— Нет, спасибо, — ответил Грамматикус.

— Бог все равно любит тебя, — сказал водонос и ушел.

Джон задрожал. Эти слова дословно переводились как "Твоя душа пожертвована Первобытному Уничтожению."

"Что со мной? — думал Грамматикус. — В прошлый раз я легко нашел нужную улицу, а сейчас веду себя как дилетант. Это… это глупо".

В поисках знакомых ориентиров он прошел еще две улицы. Появилось ощущение, что Карнаул находился гораздо дальше, чем обычно. Что-то отвлекало Джона.

Одним движением он сунул руку в сумку с минеральными солями, висевшую на поясе, и сомкнул пальцы на семени, спрятанном в солях. Семя, в маленьком серебристом зажиме, было размером с мочку уха. Джон получил его от Гахета. Это семя какого-то ксенодерева с одного из миров, на которых побывала Кабала. Если оно теплело или высыхало, значит рядом была психическая активность.

Грамматикус взглянул на него. В его руках семя всегда теплело, реагируя на его способности, но в этот раз оно было горячим, словно тлеющий уголь.

Джон понял, что он в опасности. Семя предупреждало, что кто-то совсем рядом ищет его.

— Д’сал? Д’сал Хулта?

Грамматикус оглянулся и увидел полного торговца, махавшего ему. Тот стоял со своими коллегами, но, увидев Грамматикуса, поспешил к нему. Джон быстро спрятал семя.

Как его зовут? Его имя? Ты же встречал его раньше.

— Д’сал, мой друг! — торговец сделал жест всесолнечного света и поклонился. — Последние пару дней я тебя не видел на рынке. Что по поводу той сделки, которую мы обсуждали в прошлый раз? Тебе доставили?

Х’дек. Его зовут Х’дек Рутун.

— Х’дек, мой друг. Мне больно это говорить, но мой поставщик… Скажем так, он брал больше, чем давал. В общем, я не смогу совершить ту сделку. Я извиняюсь.

Х’дек махнул своей пухлой рукой.

— А, не волнуйся. Я понимаю. Сейчас сложные времена, осады наших земель чужаками. Такие вещи случаются.

Х’дек снова взглянул на Грамматикуса.

— У тебя же есть моя генная печать? Да? Отлично, надеюсь мы сможем вести дела в будущем!

— Я в твоем распоряжении, Х’дек, — пробормотал Джон и добавил жест полной луны, означавший, что он закончил разговор.

Он зашагал дальше по улице, чувствуя себя все так же потерянно. Он старался выйти на площадь, где людей было меньше, надеясь, что свободное место освежит голову и даст возможность найти источник психической активности, которую обнаружило семя.

Грамматикус остановился и медленно поднял взгляд.

Он стоял перед Па’хель Аван Нурт, огромным храмом Мон Ло. Высоко над ним, на тимпане храма находилась фреска, изображающая свойства Первобытного Уничтожения: смерть, экстаз, смертность и изменчивость, которые смешивались в гигантский символ единства.

Где же он сделал неверный поворот? Этот храм был последним местом в городе, которое он посетил бы добровольно.

Символ, казалось, пульсировал и резал глаза. Солнечный свет стал неимоверно ярким, все вокруг гудело. Во время предыдущего визита такого не было. Словно город углядел в нем шпиона и стал лабиринтом, ведущим в ловушку. Кто-то или что-то играло с ним.

Почувствовав рвотные позывы, Джон спешно убрался подальше от храма, в переулок, где его вырвало. Он еле успел убрать с лица платок.

Грамматикус упал на колени, дрожа и отплевываясь.

Тут он заметил две фигуры, двух людей, секунду назад казавшихся тенью, идущих по переулку. Они не торопились, но двигались уверенно, явно направляясь к нему. Джон встал на ноги и ретировался в противоположную сторону.

Еще трое закрыли собой другой конец длинного переулка. Кто они? Стражи порядка? Эчвенурты? Слишком рьяные последователи Па’хель Аван?

В переулке было несколько ответвлений. Грамматикус завернул в первое попавшееся и побежал, как только понял, что пропал из поля зрения преследователей. Несколькими секундами позже он осознал, что попал в тупик, оказавшись в закрытом дворике позади высоких домов. Сзади послышались шаги. Все двери оказались заперты, исключая тяжелые ворота с изображенным на них лесом и рептилиями. Грамматикус приоткрыл ворота и нырнул в темноту комнаты за ними. Закрыв за собой ворота он принялся ждать, прислушиваясь к шагам на улице.

Огромная, закованная в сталь рука, появившаяся из темноты, схватила Джона за горло и прислонила к стене. Грамматикус задыхался, его ноги не касались земли. Рука еще сильнее надавила на его горло, вжав в стену.

— Подозреваю, что ты меня ищешь, Джон Грамматикус? — послышался голос из темноты.

Он знал его имя.

— Во-возможно, — прохрипел Джон, — наверное это за-зависит от того, кто вы.

— Кто я? Ты знаешь кто я, вероломный ублюдок. Я Альфарий.

Глава 4

Дом Гидры, Порт Мон Ло, продолжение.

Кровь подступила к голове Грамматикуса, он чувствовал, что сейчас задохнется.

«Отпусти меня» — отчаянно думал он.

Рука разжалась и Джон упал на плиточный пол. Ошеломленный и раненый он все же заставил свой разум работать быстро. Глаза уже привыкли к холодной тьме комнаты.

Он увидел огромную тень и красные точки визора, но прочитать мысли не сумел. Что-то мешало. Однако, его настойчивые команды выполнялись.

«Отойди на шаг назад и не трогай оружие».

Гигант отступил на шаг.

— Прекрати внушать ему, что делать, — прорычал другой голос.

В комнате находился кто-то еще. Грамматикус заметил вторую фигуру, она будто была в капюшоне, но не смог понять, кто это. Ментальный капюшон прикрывал его даже от разума Джона. Он попытался подняться, но пронзительный визг внезапно ударил его прямо в мозг. Боль мгновенно заполнила всю нервную систему. Джон отшатнулся.

— Он хорош. Сильный и хорошо защищен, — произнесла фигура в капюшоне.

— Слишком для тебя? — спросила гигантская тень.

— Нет.

— Тогда действуй.

Визг усилился. Грамматикус задергался в конвульсиях.

— Мы сейчас немного пообщаемся, Джон, — тень наклонилась к нему. — Мне нужна от тебя правда. Или ты поможешь мне, или я размажу твой череп. Ясно?

Грамматикус кивнул. Боль была невероятной. Из носа потекла кровь.

— Отлично. Когда Шир отпустит тебя, не пытайся выкинуть какой-нибудь фокус. Ты меня понимаешь?

— Да, — прохрипел Джон.

— Отпусти его, — скомандовала фигура.

Визг пропал, забрав с собой и боль. Грамматикус упал и закашлялся.

— Свет, — приказал гигант.

Небольшое колебание воздуха и несколько дюжин свечей мгновенно вспыхнули мягким желтым светом. Комната оказалась гостиной с типичным Нуртийским интерьером и мозаичными стенами. Одной из фигур являлся гигант в броне, второй — простой человек в черном, чье лицо Грамматикус не видел, хотя человек не носил ни маски ни капюшона.

— Тебя зовут Джон Грамматикус?

— Если пожелаете.

— Я могу попросить Шира начать снова.

Грамматикус затряс головой, разбрызгивая кровь.

— Да, меня зовут Джон Грамматикус. Вы и так это знаете.

— Посмотри на меня.

Грамматикус посмотрел. Колосс носил богато украшенную силовую броню Астартес фиолетового цвета. На наплечниках была зеленая эмблема. Визор излучал монотонный красный свет. Слева от Астартес стояла маленькая фигура человека с закрытым лицом.

— На меня, — произнес десантник. — Смотри на меня, а не на моего псайкера.

— Я… — начал Джон.

— Тихо. Ты будешь говорить не то, что захочешь, а то, что я хочу знать.

Грамматикус кивнул.

— Ты ищешь меня. Поэтому ты пришел в этот город снова. Ты знал, что я здесь.

Снова кивок.

— Откуда ты узнал об этом?

— Мы пригласили вас сюда.

— Вы пригласили меня? О чем ты говоришь?

— Кабала.

Астартес повернулся к псайкеру.

— Еще раз.

Голову Грамматикуса вновь прорезал вопль.

— Что такое Кабала? — спросил десантник.

Грамматикус застонал.

— Я… не знаю… они вечны и они… они…

— Может мне стоит просто пристрелить тебя?

— Кабала… Кабала это единственная надежда! — прокричал Джон.

— Продолжай.

— Пожалуйста!

— Хватит, Шир, — приказал гигант.

Визг снова затих.

— Чья единственная надежда? — задал вопрос Астартес.

— Моя. Ваша. Всего человечества, — вздохнул Грамматикус.

— Ты имеешь ввиду Империум?

Джон затряс головой.

— Смотрите шире. Я говорю про всю расу людей.

— Империум и есть вся человеческая раса.

— Вы ведь не верите мне, правда? Миры, виденные вами, миры, которые вы должны были привести к Согласию… Миры, подобные этому, всего лишь ответвления людской культуры, потерявшие и забывшие свои корни. Человечество гораздо разнообразнее, чем воинственное племя, покинувшее Терру, дабы выполнить замыслы Императора.

Астартес достал болт-пистолет. Грамматикус даже не заметил, как это произошло. В одно мгновение огромное оружие, висевшее на поясе воина, оказалось нацеленным в голову Джона.

— Ты сумасшедший? — спросил десантник. — Или слепой? Взгляни на меня, я воин Астартес поклявшийся служить Императору. Почему ты говоришь слова, так опасно близкие к измене?

— Я извиняюсь, если это так прозвучало. Не имел ввиду ничего неуважительного.

Болт-пистолет не опускался.

— Ты сказал, что твоя Кабала пригласила нас сюда. Объясни.

— Кабала полагает, что из всех Легионов Астартес лишь Альфа Легион правильно воспримет ее сообщение.

— Почему?

— Клянусь, сэр, я не знаю. Я лишь посредник. Кабала хотела вовлечь Альфа Легион в войну на Нурте, чтобы вы сами все увидели.

— Увидели что, Джон?

Грамматикус выпрямился и взглянул прямо в дуло направленного на него пистолета.

— Угрозу. Не Нуртийцев, но Первобытное Уничтожение, стоящее над ними.

Десантник медленно опустил оружие.

— Ты говоришь про их магию?

— Это не… — начал Джон. — Могу я встать, сэр? Пол холодный.

Голова в шлеме кивнула. Грамматикус встал на ноги, но Астартес все еще возвышался над ним.

— Это не магия. Это не какой-то причудливый фокус. Это проявление ужасающей мощи, погружающей вселенную во тьму.

— Хаос, — произнес десантник. — Если это то, что мы должны были увидеть, то твои хозяева старались напрасно. Мы уже знаем о Хаосе. Он упоминается в списке опасностей, исходящей от ксеносов.

Грамматикус грустно покачал головой.

— Простейшее название для этого — Хаос. Вы знаете о нем столько же, сколько ребенок знает об окружающем мире. Он всегда был и всегда будет, по сравнению с ним ничто — ни Империум, ни планы Императора, ни человечество — не важно. Если ничего не сделать, он будет отравлять Галактику. Подпитываемый энергией он разрушит все. Кабала хотела, чтобы вы увидели это своими глазами и отнеслись к этому со всей серьезностью.

Он сделал паузу.

— И нужно чтобы вы увидели это как можно скорее.

— Почему? — спросил гигант.

— Потому что вы на пороге великой войны.

— С кем?

— С самими собой.

Астартес замер. Грамматикус услышал тихий щелчок вокса в его шлеме. В дрожащем свете свечей он принялся ждать, пока десантник закончит свою беседу.

Наконец гигант повернулся к Джону.

— Что за сообщение хочет нам передать Кабала?

— Я не знаю. Я здесь только для того, чтобы сказать вам об этом.

Астартес посмотрел на псайкера.

— Меня вызывают. Сопроводи его и не позволяй ему воспользоваться его уловками.

Псайкер кивнул.

Десантник открыл ворота и вышел на свет. Прежде, чем ворота закрылись за ним, Грамматикус увидел, что рептилии, нарисованные на стенах, были драконами с тремя головами. Гидры.

— Сюда, — обратился псайкер к Джону.

Он следовал за псайкером через залы, комнаты и коридоры здания, в расположении которых было столько же логики, сколько и в запутанных улицах Мон Ло. Все помещения оказались погружены в темноту, а пылезащитные чехлы накрывали немногочисленную мебель. Грамматикус решил, что здесь довольно удобно и безопасно.

Единственную горящая свеча находилась в руках у псайкера.

— Так это ты меня сюда завел, да? — спросил Джон. — Ты затуманил мой разум и вывел меня к этому дому?

— Не самостоятельно, — прозвучал ответ. — Ты силен. Мы знали о том, что ты был здесь несколько недель, наблюдая за нами. И мы решили узнать, зачем.

— Ты не Астартес.

Человек обернулся, но Грамматикус все еще не мог видеть его лица.

— Альфа Легион использует все доступные средства, чтобы завершить свою работу. Мне выпала честь служить им.

Наконец они вошли в темную гостиную с накрытыми все теми же чехлами стульями и кроватью. На столе оказался кувшин с Нуртийским вином, несколько небольших серебряных кубков и немного фруктов.

Псайкер еле заметно кивнул и в комнате загорелись десятки свечей. Свет заставил маленьких ящериц на полу убежать обратно в темноту.

— Я нелюблю электрический свет, — произнес псайкер. — Он окончательно убивает тьму. Свечей вполне достаточно.

— А тьма еще один инструмент Альфа Легиона? — спросил Джон.

Даже не имея возможности видеть его лицо, Грамматикус понял, что псайкер улыбается.

— А ты внимательно наблюдал за нами.

— Это моя работа.

— Налей себе вина, угощайся — предложил псайкер, сев на кровать и поставив свечу на стол.

Джон налил себе вина. Нужно было чем-то промочить горло, хотя он предпочел бы воду. Поднеся кубок ко рту он сосредоточился, чтобы не попасть под действие алкоголя.

Затем он сел напротив псайкера.

— Тебя зовут Шир, так?

— Да.

— А ты неплохо владеешь пирокинезом. У меня нет даже задатков этого.

Шир пожал плечами.

— Ты имеешь то, что имеешь, Джон. Твои таланты впечатляют меня намного больше. Логокинетика это редкость.

— Ты видишь это во мне?

— Конечно, — кивнул Шир. — Но я не могу понять, это относится к любому языку, или только к определенным группам?

— Никогда не сталкивался с языком, которым не мог бы овладеть.

— И речь ксеносов?

Грамматикус улыбнулся.

Их языки не настолько сложные. Зависит от строения тела и органов, которые они используют для общения. Я их понимаю, но не в состоянии нормально ответить. Не могу произнести правильные звуки. Хотя некоторые слова сложны для понимания. У Эльдар есть специфичная форма глагола, которая всегда сбивает меня с толку.

— И ты можешь определить откуда человек по его речи? — спросил Шир, перейдя с низкого готика на Синхальский.

— Хорошая попытка, — ответил Джон на том же языке. — Но твой палатальный звук выдает тебя. Хорошо говоришь по Синхальски, но гласные Фарси слишком низкие. И что-то еще. Ты узбек или азербайджанец.

— Узбек.

— И длинные дифтонги. Был на Марсе, да?

— Я провел восемь лет среди жителей Иплавиан Максимал. У тебя талант. Полагаю, ты так же хорошо отличаешь правду?

Грамматикус кивнул.

— Да. Меня очень трудно обмануть. Я надеюсь, ты сообщишь об этом факте своим хозяевам когда мы будем беседовать. Я легко различу ложь, но лгать Альфа Легиону я не буду.

Послышался смешок.

— Ты можешь узнать, если тебе солгут, но у нас нет никаких гарантий, что ты говоришь правду.

— Справедливо, — согласился Джон и сделал еще один глоток.

— Так как вы пригласили Альфа Легион? — спросил Шир. — Они захотят узнать.

— Это заняло лет десять, — начал Грамматикус. — Агенты, вроде меня, подготовили почву. Испоьзуя Имперские коды и шифры мы внесли изменения в структуру данных о Крестовом Походе. Сотни мелочей, которые, как мы расчитывали, привлекут Альфа Легион. Поменяли несколько приказов и сообщений. Шаг за шагом мы пришли к тому, что когда шестьсот семидесятой Экспедиции потребовалась помощь в войне на Нурте, на запрос Лорда-командира Наматжиры ответил именно Альфа Легион.

— Великая Терра, — выдохнул Шир. — Это потрясающе. Уровень доступа, влияния… Невероятно! Такая тонкая манипуляция.

— Это путь Кабалы. Стратегия, тонкое воздействие, это по их части. Они смотрят далеко в будущее.

— Они могли просто попросить.

Грамматикус рассмеялся.

— Это не в их стиле. К тому же, неужели Альфа Легион согласился бы?

— Никогда, — признал Шир. — Слушай, на твоем месте я бы рассказывал им это очень осторожно. Альфа Легион гордится тем, что все знает. Они ставят это выше всего остального, и не допускают даже мысли, что кто-то может знать больше них. Этим они выигрывают свои битвы. Но больше всего они ненавидят, когда ими пытаются манипулировать.

— Спасибо за предупреждение. Я догадывался, что это может создать проблемы, — Грамматикус поставил пустой кубок на стол. — Хотя вы не стесняетесь манипулировать другими. Вы завели меня сюда. Вводили меня в заблуждение с тех пор, как я оказался в Мон Ло, и затуманили мой рассудок, нагло таща меня к себе.

— Ну, не совсем, — сказал Шир.

— Не скромничай, ты только что это признал.

Шир взглянул на Грамматикуса. Было трудно смотреть на него, не видя лица, но Джон почувствовал тревогу.

— Джон, я не скромничаю. Да, мы привели тебя сюда, но только после того, как нашли тебя. Это случилось когда ты вошел на площадь, перед храмом. До того мы вообще не знали, что ты в городе.

— Нет. До того. Я…

Шир встал.

— Хочешь сказать, что на тебя оказывали воздействие с того момента, как ты вошел в город?

— Я…

— Это важно, Джон! Что-то влияло на тебя от самых ворот?

Грамматикус похолодел.

— Да, — сказал он.

— Проклятье, — пробормотал Шир. — Это были не мы. Не мы. Они нашли тебя.

— Шир, я…

— Тихо, пожалуйста. Возможно нас скомпрометировали.

Шир отошел к двери и стал что-то тихо говорить в бусинку вокса. Грамматикус ждал, пока он закончит и тут он понял, что Альфа Легион и Кабала — не единственные силы.

Шир повернулся к Джону.

— Вставай. Мы уходим отсюда.

— Что происходит?

— То, чего я и боялся. Нуртийцы тебя обнаружили и использовали как приманку, чтобы выйти на нас.

— Извини, — сказал Грамматикус.

— Твое извинение вряд ли что-нибудь значит. Пойдем.

В коридоре послышались шаги и через пару секунд открылась дверь. В комнату вошли трое. Двое из них были обычными людьми в простой одежде с лазерными карабинами, третий же, огромного роста, носил богато украшенную броню и держал болтер.

— Мы покидаем дом, — произнес гигант. — Это тот, кто сорвал нашу операцию?

И не дожидаясь ответа подошел к Джону.

— Оставьте его, Герцог! Пожалуйста, сэр! — закричал Шир. — Он очень ценен, Печ приказал мне присматривать за ним и убедиться, что он вне опасности.

— Жаль про нас того же самого не приказал, — прорычал здоровяк. — Ладно, проваливаем, быстро.

Все пятеро побежали по коридору. Несмотря на испуг, Джон пытался разобраться в полученной информации. Очевидно огромного воина звали Герцог, и он явно был Астартес. Двое других позволили предположить, что Альфа Легион использует не только псайкеров, подобных Ширу, но и простых людей. Что там говорил Шир? Альфа Легион использует все доступные средства, чтобы завершить свою работу. Грамматикус рискнул и прочитал поверхностные мысли двух солдат. Они оказались из Имперской Армии, хотя в них было что-то необычное. Джон не решился узнать подробнее.

И еще Шир сказал, что Печ приказал ему приглядывать за Джоном. Скорее всего, он подразумевал бронированного гиганта, который чуть не задушил Джона, но тот назвался Альфарием. Ложь? Как связаны эти имена?

Они добрались до первого этажа и Герцог поднял руку, чтобы включить связь.

Ставни на окнах открывались, одни за другими, пропуская в дом дневной свет. Грамматикус вздрагивал при каждом их ударе, чувствуя в воздухе псионическое воздействие. По подоконнику пробежали три ящерицы.

— Черт, — пробормотал Герцог.

Все больше и больше рептилий стекалось в комнату, они бежали по подоконникам толкая друг друга и падая на пол. За несколько секунд их количество превысило тысячу.

— Назад! Наверх! — приказал Герцог.

Они быстро взобрались вверх по ступенькам. Позади них потоки ящериц покрывали уже весь пол и начинали лезть по лестнице.

Грамматикус чувствовал в воздухе злобу, ярость мощного псайкера.

— Мы в опасности, — прошептал он. Его услышал только Шир, взглянувший на него. На долю секунды Джон увидел обеспокоенное лицо молодого человека во всех деталях. Шир так нервничал, что забыл про свой пси-капюшон.

Реки ящериц полились и с верхних этажей.

— На второй этаж! — крикнул Десантник. — К мосту!

Разум Герцога был незащищен. На бегу Грамматикус аккуратно прочитал его мысли и понял, что мостом являлся кирпичный проход, соединяющий это здание с соседним. Сзади весь коридор был заполнен миллионами ящериц.

Наконец беглецы с десантником во главе добрались до второго этажа.

— Аркус! Задержи их! — приказал Астартес.

Почему я? — закричал один из солдат.

— Просто сделай это! Сожги их!

Аркус обернулся. Он выкрутил регулятор мощности лазгана на максимум и открыл огонь. Вниз по лестнице посыпались десятки маленьких обгоревших тел.

Аркус продолжал стрелять, поджаривая тысячи ящериц, но этого было не достаточно. Казалось, что их поток никогда не иссякнет. Когда они доползли до него и начали покрывать его тело, Аркус закричал. Он начал вертеться, пытаясь избавиться от маленьких рептилий, но потерял опору и, проломив перила, упал на первый этаж в копошащееся зеленое море. За мгновение его тело исчезло под потоком новых ящериц.

Проигнорировав смерть своего воина, Герцог добежал до двери и приготовился выбить ее, но прежде чем он успел сделать это, дверь разлетелась на части, отбросив десантника назад. В дверной проем сунулась огромная морда, метра два в длину. Шир закричал.

Огромный ящер, неизвестно как попавший на второй этаж этого здания, прорывался вперед, покачивая колоссальным черепом. Его гигантский хвост тянулся вдоль моста к соседнему дому. Вся постройка дрожала и жалобно скрипела при каждом шаге ящера.

Герцог попытался уйти с пути монстра, перекатившись в сторону, а Шир отступил назад, поскальзываясь на маленьких рептилиях, добравшихся до его ног. Грамматикус схватил его и потащил в сторону, попутно стряхивая с него ящериц.

Оставшийся солдат успел дважды выстрелить в монстра. Тот подался вперед и, схватив вопящего человека зубами, перекусил его пополам.

Герцог, оставаясь на полу, открыл огонь из болтера, и первым же выстрелом выбил глаз чудовища. В агонии ящер принялся мотаться из стороны в сторону и бить хвостом по стенам и потолку. Он выплюнул остатки воина и, совершив рывок, схватил Герцога за ногу. Доспех десантника не выдержал.

Грамматикус никогда прежде не слышал, чтобы Астартес кричали от боли, и решил, что не хочет услышать это еще раз. Он отодвинул в сторону Шира и прикоснулся к своему кольцу. Это было старинное цифровое оружие, подарок Гахета.

Ослепляющий синий луч вырвался из кольца и попал в голову огромного монстра. Череп ящера мгновенно взорвался, вызвав фонтан крови и ошметков плоти.

— Получи! — крикнул Грамматикус.

Герцог поднялся на ноги и, хромая, перешел через мост. Шир и Джон последовали за ним. Им пришлось перебираться через еще дергающуюся тушу ящера, занимающую весь коридор.

Попав в соседний дом они начали спускаться по лестнице. Нога Герцога была ужасно разодрана и он шел медленно. Позади уже можно было слышать приближающийся поток маленьких рептилий.

— Откуда это у тебя? — крикнул Герцог Джону.

— Что?

— Это оружие!

— Это имеет значение?

— Ты мог раньше использовать его против нас, — произнес Шир.

— Поверь, я этого не делал.

Они добрались до двери и вышли на улицу, попав в середину битвы. Два космических десантника в фиолетовой силовой броне (Грамматикус мог поклясться, что один из них — тот, кто представился ему Альфарием) стреляли вдоль залитой солнцем улицы в отряды Нуртийских бойцов. Дюжина простых солдат поддерживали Астартес огнем.

— Печ? — позвал Герцог.

Бронированный воин обернулся. Значит его имя не Альфарий, если только «Печ» не является псевдонимом или титулом, неизвестным Кабале.

— Тиас, уходите! Мы будем сдерживать их сколько сможем!

— За Императора! — крикнул Герцог и несколько раз выстрелил. Затем он повернулся к Ширу и Грамматикусу. — Пошли!

Они вновь побежали по нагретой солнцем земле. Звуки перестрелки позади становились все тише.

— Куда? — спросил Джон набравшись храбрости.

— Туда, где безопасно, — ответил десантник. Он все еще хромал.

— Я не думаю, что где-либо в этом городе мы будем в безопасности, — проворчал Шир.

— Я тоже, — согласился Астартес и посмотрел на Грамматикуса. — Благодаря ему.

— Я не виноват, — ответил Джон. Внезапно он замедлил шаг, опять почувствовав психическую активность.

Шир тоже почувствовал это.

— Что за… — начал он.

Улица перед ними раскололась надвое, будто разодранная землетресением. Камни и комья грязи взлетели в воздух.

Из разлома в земле, кроша булыжники, показался огромный варан. Его голова была размером со взрослого человека. Джон почувствовал запах падали из его пасти.

— Вот и драконы, — шепнул он.

— Что? — крикнул Шир.

Драконы. Они были не простым предупреждением, намалеванным на стенах невежественными людьми. Драконы были реальны.

Герцог начал стрелять в ящера из болтера. После попаданий на морде твари появлялись кровавые отметины. Дракон сделал выпад. Шир что-то выкрикнул и использовал пирокинез. Вдоль спины и боков монстра пронеслись потоки огня. В следующее мгновение он был уже полностью объят пламенем, настолько ярким, что болели глаза. Горящее тело варана задергалось в конвульсиях, круша соседние постройки.

Грамматикус потерял из виду Шира и Герцога и побежал. Сзади доносились предсмертные стоны чудовища.

Джон бежал вперед не оглядываясь.

Глава 5

Порт Мон Ло, три дня спустя.

— Почему город кричит? — спросил Наматжира. Ни у кого не было для него ответа, как не было ответа и на его следующий вопрос. — Почему этот штурм превратился в фарс? А?

Все высшие офицеры Имперской Армии, командующие войсками в Мон Ло, замялись. Они сопровождали Наматжиру в приемный зал дворца и боялись его гнева. У Лорда-командира был очень скверный характер.

Также он имел прекрасный послужной список: сто три успешные кампании, закончившихся Согласием, из них последние двадцать четыре он провел как командующий шестьсот семидесятой экспедицией. Кампания на Нурте должна была стать двадцать пятой, а планета получила бы название Шест-Семь-Двадцать-пять, что значит, что это двадцать пятый мир, приведенный к Согласию шестьсот семидесятой флотилией.

И теперь эти достижения оказались под угрозой.

Наматжира был высоким, красивым мужчиной, с черной кожей и склонностями к героизму. Поверх голубой униформы он носил мундир из хромированной брони. Край доходящего до пола шелкового плаща, свисающего с плеча Лорда-командира, как священную реликвию нес идущий слева от него солдат.

Солдат был ветераном Черных Люциферов, называемых так из-за угольно-черных доспехов. Люциферы, такой же старый и почитаемый полк, как и Византийские Янычары, уже угасали. Большая часть их сил была растрачена во время Объединительных войн, но они не обладали генетической эластичностью, как Гено пять два Хилиад, и их число не восполнялось. Во время Великого Крестового похода они исполняли церемониальную роль, предоставляя свиту таким выдающимся командирам, как Наматжира.

Пятеро других Люциферов шли позади Лорда-командира держа руки на эфесах их шпаг. Один из них нес знамя, изображавшее триумфы и победы Наматжиры. Другой держал на руках тилацина, домашнее животное Лорда-Командира, с полосатой, коричневатой шкурой.

— Кто-нибудь? — спросил Наматжира.

В помещении находилось около сотни офицеров и уксоров, командующих войсками, расположенными в Мон Ло. Две дюжины уксоров, представлявшие Гено пять два, стояли среди офицеров Занзибари Хорт, Шестого полка Полумесяца, Аутремаров, а также в окружении поддерживающих отрядов. Никто не рискнул ответить.

Хонен Му внимательно наблюдала за Лордом-командиром из-за спин собравшихся. Она прибыла в Мон Ло всего день назад вместе со своими войсками, закончившими атаку на Тель Утан. Хонен была рада, что Наматжира не направил свой гнев на нее. То, что случилось в Мон Ло не было ее виной.

Она пожалела Нитина Дева. Генерал Занзибари Хорт и отличный воин, Дев был одним из полевых командиров в Мон Ло.

Наматжира взглянул прямо на него.

— Генерал. Вам есть, что сказать?

Лорд-командир Тенг Наматжира редко посещал поле боя лично, разве только для того, чтобы присоединиться к празднованиям в честь принятия Согласия. Он обычно следил за ходом кампании с орбиты. Должны были быть очень веские причины, чтобы спускаться на планету и рисковать.

— Нет, мой господин, — ответил Дев. — Мне нечего сказать.

— Серьезно?

— Да. Мне нечего добавить к тому, что вы уже знаете.

Хонен Му взглянула на него с восхищением. Она много раз видела, как офицеры скулят, лицемерят и извиняются перед начальством, когда требуется отвечать за ошибки. Дев не делал попыток отвертеться.

Наматжира пристально смотрел на генерала. Дев стоял ровно, его глаза были так же черны, как и изгибы шлема на его голове. Он слегка потянул саблю правой рукой, левую же положил на ее рукоять. Он замер, показывая, что готов при малейшем кивке Наматжиры вытащить саблю из ножен, соглашаясь со своим позором, и лишиться своего звания.

— Хорошо. Возможно позже, генерал, — мягко сказал Наматжира.

Дев вложил меч обратно в ножны. Лорд-командир сделал несколько шагов и офицеры расступились, пропуская его. Он пошел дальше, направляясь к окнам в конце зала. Его Люциферы последовали за ним.

— Восемь месяцев, — произнес Наматжира на ходу. — Восемь месяцев мы пытаемся покорить этот мир, и все равно эти колдуны-ублюдки сопротивляются. Я думал, что мы наконец сдвинулись с мертвой точки, когда пал Тель Утан. Мне казалось, что мы вот-вот вырвем у них победу. Но теперь это все чушь. Мы сделали шаг назад. Нет, дюжину шагов. Такое ощущение, что эта война только начинается, хотя она уже стоила нам слишком много. Слишком много крови, людей и времени. Они же варвары! Все должно быть закончено в течении двух недель!

Он резко остановился. Черные Люциферы за его спиной тоже замерли. Наматжира обвел взглядом всех присутствующих.

— Недавно я имел честь, — торжественно произнес он. — разговаривать с Первым Примархом. Кто-нибудь из вас знает, где сейчас находиться Лорд Хорус?

Никто не ответил.

— Так я вам скажу, — продолжил он. — Великий Луперкаль сражается на планете под названием Улланор. Вместе с Императором, с нашим великолепным Императором, он ведет войну против зеленокожих. Там просто невообразимое количество этих тварей, и Император возглавил нападение на них. Вы можете себе это представить? Битва на Улланоре может оказаться самой важной в истории нового Империума. Победе в той войне может стать победой в Великом Крестовом Походе, моментом, когда ксеносы отступят перед человечеством навсегда.

Наматжира сделал паузу.

— И среди всего этого Первый Примарх находит время, чтобы связаться с командующими Крестового Похода, проверить ход их кампаний и поощрить их усилия. Что я должен сказать ему? Что? “Удачи с зеленокожей ордой, а у нас тут проблема с кучкой неразумных крестьян”.

Слова повисли в воздухе. Он поднял руку и показал на потолок.

— Там бессмертные ведут свою войну во имя человечества. Звезды содрогаются под мощью Императора. Так что, это лучшее, что мы можем сделать?

Он подошел к окну. Зал находился на верхних этажах дворца и из окон открывался отличный вид на Мон Ло.

Офицеры и уксоры собрались позади него. Даже с такого расстояния было ясно, что город выл.

Согласно источникам Хонен Му город начал выть три дня назад с утра. Осаждающие сразу поняли, что происходит нечто важное. Над городом появились пепельно серые облака, не обращающие внимание на порывы ветра и движущиеся невообразимо медленно. Все астропаты флота ослепли и перенесли шок. Очевидно, что в последнем оплоте Нуртийцев, Мон Ло, родилась мощная психическая сила.

От города начал исходить воющий крик, слышимый как солдатами в лагере под стенами, так и чувствительными разумами астропатов. Крик, акустический и психический был похож на мучения проклятых.

Уксоры и их помощницы также почувствовали вопль. Ослабла вокс связь и множество отрядов оказались беспомощны. Предположив, что в городе некое бедствие, Генерал Дев решил использовать ситуацию и приказал начинать немедленный штурм, однако большинство атакующих просто отказались двигаться с места.

Вокруг коллекторов города были замечены тысячи ящериц и лягушек, в песчаных бурях под городскими стенами не раз видели огромные силуэты, напоминающие рептилий.

И среди всего этого был слышен протяжный, непрекращающийся вой.

Покинув главный зал Наматжира направился в свои покои, оставив одного из Черных Люциферов огласить список людей, с которыми он желал поговорить лично.

— Внимание! Генерал Нитин Дев, — объявил Люцифер, — Полковник Синхал Манеш, полковник Идай Приа, принцепс Амон Жевет, уксор Рахсана Саид, уксор Хонен Му.

Хонен похолодела. Что?

— Ты не знаешь, чего он хочет? — спросила Хонен Рахсану пока они шли к покоям Лорда-Командира. Они не были хорошо знакомы, так как служили в разных местах. Хонен была моложе и гораздо ниже Рахсаны.

— Понятия не имею.

— Наверное, какая-то ошибка, — пробормотала Му, ускоряя шаг, чтобы идти в ногу с Рахсаной.

— Да, вероятно. Вы ведь провели успешную операцию в Тель Утане?

Хонен пожала плечами.

— Мне повезло.

— Как именно, сестра?

Хонен Му взглянула на Рахсану, чьи черты лица почти полностью скрывали длинные, светлые волосы.

— Я боюсь, это конфиденциальная информация, — ответила она.

Они оставили своих помощников дожидаться их в приемной. В конце коридора один из Люциферов открыл им дверь, впуская в покои Лорда-Командира. Наматжира сидел на кровати и просматривал планшеты с отчетами. Одной рукой он чесал лежащего у него в ногах тилацина. Тот запрокинул голову назад и мурчал. Генерал Дев стоял перед ним как школьник, получивший выговор. По углам помещения расположились Черные Люциферы.

Принцепс Амон Жевет покидал комнату, когда вошли уксоры. Он направлялся к своему Легиону Титанов с угрюмым выражением лица. Полковники Манеш и Приа слушали ругань Наматжиры.

— Нехорошо, — произнес Наматжира. — Это нехорошо. Ваши войска отказались подчиняться прямому приказу. Мне нужна проклятая дисциплина!

— Да, сэр, — пробормотали они.

— Надлежащая дисциплина, черт побери! Вы меня слышите? Слышите? Я хочу закончить кампанию на этой планете как можно быстрее, и мне нужно чтобы ваши солдаты убивали, а не задавали вопросы. Я говорю вам атаковать, вы атакуете! Не подведите меня снова.

— Да, сэр.

— Убирайтесь с глаз моих.

Офицеры поспешно вышли. Тилацин открыл свою огромную пасть и вяло зевнул. Наматжира изучил планшет, протянутый ему одним из Люциферов, а затем поднял взгляд.

— Уксоры, — улыбнулся он. — Проходите.

Они подошли ближе.

— Прежде всего, — сказал Лорд-Командир, — я хочу прояснить ситуацию. Рахсана, вы были ответственны за разведку в Мон Ло?

— Да, сэр.

— У вас были там агенты?

— Были, Лорд-Командир.

Наматжира взглянул на планшет.

— И у вас был по крайней мере один офицер разведки, из-за которого начался этот хаос? — он махнул рукой на окно. Рахсана поморщилась.

— Да, сэр. Кониг Хеникер.

— Хеникер? Я его знаю. Надежный человек. Что с ним произошло?

— Он проник в город, затем по возвращении проинформировал меня. Тем утром он отправился в город повторно, надеясь собрать больше информации. Он так и не вернулся.

— Понятно, — вздохнул Наматжира. — Спасибо, уксор Рахсана.

Хонен Му напряглась. Психическая связь между уксорами не была особенно сильной, но Хонен почувствовала, что Рахсана что-то недоговаривает. Она взглянула на нее, но не поймала ее взгляд.

— Вы можете остаться, уксор Рахсана.

Он посмотрел на Хонен.

— Уксор Хонен. Мои поздравления. Вы знаете то, чего не знают остальные. Скажите им, все равно скоро об этом все узнают.

Хонен Му откашлялась.

— Тель Утан был взят с помощью Альфа Легиона.

Генерал Дев открыл рот.

— Да, Астартес послали свои войска нам на помощь, — сказал Наматжира. — Лорд Альфарий помог нам сломить сопротивление противника. Завтра мы встретимся с ним открыто.

Лорд-Командир встал на ноги и оглядел всех присутствующих.

— В своем сообщении Лорд Альфарий сказал, что Первый Примарх лично убедил Альфа Легион оказать нам поддержку. Кроме того, он заметил, что в Нурте есть что-то особенное и что потребуется специальная тактика, дабы сломить сопротивление Нуртийцев и их колдовство.

Наматжира повернулся к Деву.

— Так что все в порядке, Дев, — ухмыльнулся он. — Прибыли Астартес и спасли вашу репутацию.

— Я сам могу позаботиться о своей репутации, сэр, — ответил генерал.

— Хорошо сказано. Му, вы единственная из нас, кто общался с представителями Легиона лицом к лицу. Что вы о них скажете?

— Они действуют очень эффективно, сэр, — ответила Хонен. — В конце концов, они же Астартес.

Наматжира кивнул, но выглядел неубежденным.

— Признаюсь, я желал бы, чтобы на нашей стороне сражался другой Легион. Один из первых. Лорд Альфарий и его воины — относительные новички с опытом в несколько десятилетий. Я знаю, знаю, они Астартес, и наш любимый Император не основал бы Легион без полной уверенности в его способностях, однако…

— Так что же вас беспокоит, сэр? — спросила Му.

Лорд-Командир нахмурился.

— Они не похожи на другие Легионы. Они не сражаются, как другие Легионы. Они воюют самым коварным способом. Жиллиман говорил мне, что находит их методы хитрыми и тайными. Они слишком непредсказуемы.

— Возможно, — предположил Дев, — Именно поэтому Лорд Хорус счел их идеально подходящими для этой войны.

Наматжира кивнул.

— Возможно. Все, что я знаю — они уже действовали здесь раньше, и я об этом не имел ни малейшего понятия. Назовите мне одного Лорда-Командира, который был бы рад, узнав, что другие люди ведут за него его войну, без приглашения и его согласия.

— Просто они показывают свое неуважение к вам.

— К черту уважение! — крикнул Наматжира. — Что насчет стратегии? Как я могу вести войну, если я не знаю о части своих же войск? Противоречия и недопонимание недопустимы. Здесь используется манипуляция, и это — по части Альфа Легиона. Я не хочу, чтобы мной управляли.

Он опять сел и глубокомысленно посмотрел на своего питомца.

— Я надеюсь, что в тот момент, когда Альфа Легион открыто вмешается в мои дела, все мои наработки не полетят к чертям.

Лорд-Командир отпустил их, и генерал Дев покинул помещение вместе с двумя уксорами.

— Динас? — позвал Наматжира, когда дверь закрылась. Один из Черных Люциферов направился в его сторону. Тилацин мягко ушел с его пути.

— Уксор Рахсана? — спросил Люцифер.

Наматжира ухмыльнулся.

— Ты тоже заметил?

Динас Чайн выглядел также, как и остальные Черные Люциферы в комнате. Никаких отличительных эмблем или символов они не носили, и только небольшая маркировка на его левом наплечнике давала понять, что Динас находился в звании бажолур-капитана.

— Это было очевидно по ее мимике и жестам, сэр.

— Она что-то скрывает?

— Несомненно.

Наматжира кивнул.

— Так я и думал. Наблюдайте за ней. Непростые времена настали, Динас. Нам надо следить даже за собственными тенями.

— И у наших теней есть тени, сэр, — ответил Чайн, цитируя старую Ичианскую пословицу. — Эта война пропитана ложью и двуличностью. Мы пытаемся кем-то манипулировать, и в свою очередь, нами самими управляют.

Лорд-Командир печально покачал головой.

— Это — последнее чего я пытаюсь избежать. Наблюдайте за ней.

— Уксор?

Рахсана остановилась и оглянулась назад. Зал был полон солдат и слуг, спешащих куда-то с подносами с едой. Сервитор зажигал лампы вечернего освещения. Хонен, идущая на несколько шагов позади Рахсаны, смотрела на нее.

— Что-то еще, Му? — спросила Рахсана.

— Я сожалею, что ты потеряла своего агента.

— Я тоже.

— Все… Все в порядке? — рискнула спросить Хонен.

— Что ты имеешь ввиду?

Она пожала плечами.

— Я почувствовала как ты была напряжена.

Рахсана провела рукой по волосам.

— Нас вызвали отвечать перед Лордом-Командиром, когда он пребывал не в лучшем настроении. Мне кажется напряженность была неизбежна.

Му кивнула.

— Ты хочешь меня в чем-то обвинить? — спросила Рахсана.

— Конечно нет. Я просто хотела помочь, как уксор уксору. Если помощь необходима.

— Нет, все в порядке, спасибо.

Они обе кивнули.

— Что ж, до завтра.

— До завтра.

Хонен смотрела на уходящую Рахсану, пока та не растворилась в толпе. Тогда она решила вернуться к своим помощницам.

— Успокойтесь! — приказала она.

— Что-то случилось? — спросила Нефферти.

— Что сказал Лорд-Командир? — поинтересовалась Джани.

— Успокойтесь — повторила Хонен. — Тифани?

Самая старшая из ее помощниц посмотрела на нее.

— Да, уксор?

— Найди для меня Буна.

— Буна? Вы уверены, уксор?

— Просто иди и сделай то, что я тебе сказала — резко ответила она.

Тифани убежала выполнять приказ, хлопнув дверью.

"Я не допущу позора Гено пять два, — думала Хонен. — Не допущу. Я помешаю этому. Гено пять два и сами могут справляться со своими проблемами".

— Уксор? — позвала Джани.

— Что?

— Здесь гетман, ждущий аудиенции с вами уже третий час.

— Какой гетман?

— Сонека, из танцоров.

Хонен прошла в боковую комнату, где ее ждал Пето Сонека. Через открытые окна в помещение проникал прохладный вечерний ветер, неся с собой унылый вой Мон Ло.

— Пето, — произнесла она.

Он встал с кровати. Его одежда была рваной и грязной, а лицо скрывала щетина.

— Уксор, — кивнул гетман.

Она подошла к нему и обняла.

— Я думала что ты погиб!

— Я тоже так думал.

Она сделала шаг назад и посмотрела на него.

— Мне сказали, что на Тель Кат была резня! Неожиданная атака… Никто не выжил…

— Ну, фактически это так, — ответил Сонека. — Мне повезло. Я, Лон, Шах и еще дюжина солдат смогли выбраться. Мы… — он сделал паузу. — Мы отошли к холмам, позади Тель и провели сутки в пещере. Когда все стихло мы вышли. Нуртийцы к тому времени уже ушли, оставив за собой лишь трупы. Мы добрались до CR668 и там взяли транспорт.

Му присела на одну из кроватей и ментально позвала свою помощницу. Вошла Нефферти.

— Принеси еду и вино, — приказала она.

Нефферти кивнула и вышла из комнаты.

— Они уже приносили мне еды и вина, Хонен, — сказал Сонека, сев на соседнюю кровать.

— Еще немного не помешает. Так ты говоришь, с тобой был Лон? И Шах?

Он кивнул.

— Они и еще восемь солдат. Мы потеряли Аттикса, Гаса и остальных паш. Там была резня.

Пето вытер рот здоровой рукой, а потом улыбнулся.

— Я боюсь, танцоры станцевали в последний раз, уксор.

Хонен вздохнула.

— По крайней мере ты жив.

Сонека пристально посмотрел на нее.

— Что случилось с телом, Хонен? — тихо спросил он.

— С чем?

— С телом.

— Я не понимаю о чем ты.

Пето нахмурился.

— Да уж, похоже. Вам Бронци сообщал по воксу о теле из CR345.

— Сообщал? Когда?

Он сузил глаза.

— Примерно неделю назад, за день до произошедшего. Гуртадо разговаривал несколько минут, использовав шифр.

Хонен осторожно взглянула на гетмана, как на сумасшедшего.

— Клянусь жизнью Императора, Пето, я понятия не имею о чем ты говоришь. Я не получала вызовов от Бронци.

Сонека почувствовал, будто мир поглощает его. Последние пять дней были как в аду, но он выдержал все, сосредоточившись на одном. Слова Бронци.

Ты будешь моим тузом в рукаве.

— Где Гуртадо? — спросил он.

— Слушай, — ответила Хонен. — Кажется произошла ошибка со связью. Почему бы тебе не рассказать мне все с начала?

"Не было ошибки, — подумал Сонека. — Мы говорили с тобой, мы слышали твой голос. Ты была единственной, кто знает. На следующий день Тель Кат был уничтожен… Вот дерьмо, ты что, замешана в этом?"

Дверь в комнату открылась.

— Уксор? Вы посылали за мной?

Му посмотрела на вошедшего. Это был Франко Бун. Он улыбнулся Хонен, а потом остановился в недоумении, узнав Сонеку.

— Гетман Танцоров? Вот черт, я то думал, что ты погиб!

— Как видите, нет, — ответил Пето.

"Франко Бун? Геновод? Что он здесь делает?"

— Пето рассказывал мне, как он смог выжить, — сказала Му.

— Да я и сам не прочь это услышать, — усмехнулся Франко. — Наверное, интересная история? Я слышал, там была настоящая кровавая баня.

Он уселся рядом с уксором и нетерпеливо посмотрел на Сонеку. Бун обладал крепким телосложением, острым, как лезвие топора, носом, и маленькой бородкой. Его ненормально высокий IQ позволил ему стать геноводом. Геноводы были регуляторами Гено пять два, поддерживавшими дисциплину и боевой дух.

— Так и было, сэр, но я провел довольно много времени в пустыне, и, боюсь плохо соображаю из-за недостатка пищи. Простите, я расскажу вам эту историю в следующий раз.

— Пето, что ты говорил о Бронци и теле?

Сонека потряс головой.

— Извините, кажется мне нехорошо. Я могу немного бредить, не обращайте внимания. Лон вам все расскажет. Это все усталость. Еще раз прошу прощения, уксор, мне необходимо отдохнуть.

Он поднялся, собираясь уйти.

— Я найду себе комнату. Думаю, завтра вы получите от меня больше информации.

— Пето? Ты уверен, что ты в порядке?

— Хорошего вам отдыха, уксор — сказал Сонека и закрыл дверь.

Он пошел по коридору, понимая, что на данный момент он не может доверять никому.

— Не объяснишь, что случилось? — спросил Бун, взяв кубок с вином с подноса, принесенного Нефферти.

— Не уверена, что смогу, — ответила Хонен. — Думаю, Сонека немного устал.

Он говорил что-то о Бронци — улыбнулся Франко. — И о теле, насколько я понимаю.

— Да, но это бессмысленно. Бедняга.

— Ты ведь вызвала меня сюда не из-за Сонеки? — Бун откинулся назад, допивая вино.

— Нет.

— Тогда почему я здесь?

Му рассказала ему о разговоре с Рахсаной.

— Она что-то скрывает, — объяснила Хонен. — Что-то, о чем она не хочет говорить Лорду-Командиру. Если нас предали, это не должно выйти за пределы Хилиада, нам нужно самим с этим разобраться. Это не должно стать внешней проблемой.

Бун кивнул.

— Кажется, ты не удивлен, Франко?

— С нами кто-то играет с тех пор, как мы прибыли на эту проклятую планету, — сказал Бун. — Я ожидал подобного, как и все геноводы. Мятеж. Враг пытается уничтожить нас изнутри. Это похоже на айсберг. Все самое худшее пока что скрыто под поверхностью. Дайте мне время, я узнаю, что скрывает Рахсана.

Рахсана вошла в свою комнату и закрыла дверь. Она прошла в спальню и замерла.

Джон Грамматикус медленно опустил лазерный пистолет, направленный на нее.

— О Терра! — пробормотала она.

— Извини.

— Это было неожиданно, Кон.

— Я знаю. Ты никому не сказала?

— Нет.

— Никто не знает, что я здесь?

— Нет!

Он кивнул и сел на кровать, положив пистолет на ногу.

— Извини, Рахсана.

Он говорил эти слова слишком часто, с тех пор как пробрался в ее комнату два дня назад. Человек, которого она знала как Конига Хеникера был немыт, взъерошен, и явно пережил что-то, что он не хотел обсуждать. Он лишь сообщил ей, что в Мон Ло все пошло не так, как ожидалось. Он добавил лишь то, что его прикрытие под угрозой и он не может доверять никому, кроме нее.

— Полагаю, я была достаточно терпеливой, Кон. — сказала Рахсана.

Он посмотрел на нее.

— Несомненно.

— У меня такое чувство, что я делаю то, чего делать не должна. Скрываю тебя здесь, говорю, что ничего о тебе не знаю… Это похоже на измену.

— Да, возможно.

Хотя было и неприятно это признавать, Грамматикус понимал, что она была его союзником лишь из-за их недавней близости. Теперь она рисковала своей карьерой. Он не хотел втягивать ее в свои дела.

"А теперь ты используешь ее, не так ли?" — подумал он.

Все его инстинкты призывали убираться отсюда, покинуть Нурт, пробраться через флот, меняя личности также, как он делал это, чтобы попасть сюда. Но это означало прекратить выполнение задания. Он не мог этого сделать, понимая всю важность миссии, возложенной на него. Несмотря на неудачу все еще оставался шанс. Он все еще мог воплотить в жизнь планы Кабалы. Но это потребует жертв, и Грамматикус надеялся, что Рахсана не будет одной из них. Он и так был ее должником.

У него оставалось три варианта: прекратить выполнение задания и убраться с планеты, продолжать нагло использовать Рахсану, или рассказать ей всю правду.

— Я не могу слишком долго скрывать тебя, Кон, — сказала она.

— Я знаю.

— Почему ты не пойдешь к Лорду-Командиру?

— Я не могу.

— Когда ты скажешь мне, что происходит?

Грамматикус встал, и уставился на нее, тщательно обдумывая все варианты.

Глава 6

Порт Мон Ло, на следующий день.

Под сапфировым небом и чужим солнцем выстроились Имперские войска. С одной стороны Гено Хилиад и Занзибари Хорт, с другой — Аутремары, Шипы Реньо и Шестой полк Полумесяца. На ветру развивались различные знамена. Танки и бронированные спидеры подняли орудия к небу, без устали гудели горны, а на фоне этого парада возвышались титаны Амона Жевета.

Над ними медленно плыли облака. Звуки барабанов почти заглушали вой города, находящегося в десяти километрах от собравшихся.

Лицо Наматжиры, одевшего украшенные золотом доспехи, сияло от золотой маски, нанесенной его прислугами. В одной руке он держал серебряную булаву, другая же отражала солнечный свет множеством украшений и драгоценных камней, надетых на нее. Дополнительные кибернетические конечности, которыми была оборудована кираса его брони, сжимали кинжалы и сабли. Шестирукий Лорд-Командир напоминал какого-то древнего бога из легенд.

Вокруг него, держась за мечи, замерли Черные Люциферы. Тилацин лежал в пыли в ногах Наматжиры, облизывая край его плаща. Сумчатый волк с Тапробана являлся одним из потерянных видов, который восстановили по ДНК в Эпоху Объединения. Питомца Наматжиры звали Серендип. Серендип положил голову на землю и скучающим взглядом посмотрел на палящее солнце.

По правую руку от Наматжиры стоял генерал-майор Дев, облаченный в бронзовый доспех и серебряный шлем. Он придерживал рукой длинный меч. Рядом стоял Лорд Вилд из Шестого полка Полумесяца, его доспех был покрыт изумрудами и рубинами. Его аугметические глаза пылали зелеными огнями из-под белой маски. Он сам держал знамя своего полка. Третьим после Лорда-Командира стоял генерал Карш из Шипов Реньо, его хромированная ритуальная броня была украшена шипами.

Слева от Наматжиры находился низкорослый Хедив Измаил Шерард из Аутремаров, одетый в серую робу. Его рост был обратно пропорционален его влиянию в армии и на самой Терре. Несмотря на то, что Аутремары предоставили всего лишь пять тысяч солдат экспедиции Наматжиры, они были основой Имперской Армии, составляя семь процентов от общего числа войск.

Аутремары служили почти во всех экспедициях, прославившись за счет своей дисциплины и тактики. Великий Хедив, известный дядя Шерарда, был одним из личных советников Императора. Шерард стоял на небольшом гравитационном диске, в полуметре от земли. Края его робы держали прислуги, растянув их так, что они стали похожи на крылья летучей мыши.

Рядом стояла Шри Ведт, Уксор Примус Гено пять два. Ее сопровождали тринадцать лучших уксоров, включая Хонен Му и Рахсану Саид.

Сорок сервиторов прикрывали командиров от жаркого солнца.

Внезапно показался трансатмосферный корабль, который приземлился в конце живого коридора из солдат. Барабаны и горны смолкли. Если не учитывать крик Мон Ло и шелест навесов, воцарилась абсолютная тишина.

Из корабля показалась фигура и направилась к командующим.

Наматжира кивнул и все солдаты Имперской Армии упали на колени. Флаги и знамена немного опустились.

Одинокая фигура приближалась все ближе. Она была облачена в серебристо-фиолетовые доспехи и ростом превышала любого, даже самого высокого, человека.

Повисла напряженная тишина. Астартес потребовалось почти восемь минут, чтобы дойти до Наматжиры. За это время, растянувшееся на целую вечность, двигались лишь развивающиеся флаги и сам десантник.

Астартес остановился не дойдя до Лорда-Командира десять метров. Он медленно снял свою левую перчатку и положил ее на раскаленный песок. Затем он снял свой шлем, открыв свое благородное лицо с медной кожей и лысую голову, и положил его рядом. Его глаза сияли также ярко, как и сапфировое небо.

Правой рукой он достал кинжал и провел его острием по своей левой руке. Затем десантник отбросил меч и протянул к Наматжире свою руку. Из глубокой раны на песок капала кровь.

— Уважаемый лорд, — произнес он. — Назначенный командиром Шестьсот Семидесятой экспедиции. Я предлагаю вам свои силы и свою преданность, признавая вас представителем нашего любимого Императора на этой планете. Для меня честь предоставить вам войска Альфа Легиона. Я надеюсь вместе мы уничтожим нашего общего противника. В подтверждение, я клянусь на своей крови.

Наматжира отдал Люциферам свое оружие и левую перчатку со своей руки и провел ладонью по одному из шипов брони Карша. После протянул ее преклонившему колени десантнику.

Они соприкоснулись руками и сжали их.

— Я принимаю ваше предложение, — произнес Наматжира. — И отвечаю своей кровью. Мы все рады, что вы присоединились к нам. Добро пожаловать. Меня зовут Наматжира. За Императора.

Они отпустили руки. Астартес поднялся, возвышаясь над Лордом-Командиром.

— Я — Альфарий. За Императора, мой лорд.

— Что, правда? — пробормотал Грамматикус, обращаясь к самому себе. Он наблюдал за встречей через мощный телескоп находясь в двух километрах, на крыше кухонного блока дворца. Он слегка пригнулся, чтобы не попасть в поле зрения часовых и оружейных сервиторов.

Его телескоп был еще одним подарком Кабалы, часть прицела длинноствольной винтовки Эльдар. Он передавал изображение так четко, как если бы Джон стоял за плечом Наматжиры.

Конечно, Грамматикус не мог слышать, о чем говорят собравшиеся, но он прекрасно читал по губам.

Я — Альфарий. За Императора, мой лорд.

Восприятие Джона было так отточено, что, читая по губам, он мог даже определить акцент говорящего. Альфарий разговаривал на низком готике, выделяя промежуточные гласные в словах «Альфарий» и «Император», что намекало на Гедросианский или Серенайский.

Кабала хорошо проинформировала и подготовила Грамматикуса, но проблема состояла в том, что о Последнем Примархе было практически ничего не известно. В отличии от остальных своих братьев, Альфарий никогда не упоминал о своем родном мире. Помимо того, не существовало ни одного его портрета. Кабала показала Джону несколько изображений Альфария, но на всех он выглядел по разному, словно у него было множество голов.

Лицо, которое наблюдал Грамматикус в свой телескоп, обладало сходством, по крайней мере, с несколькими историческими личностями. Чем-то Альфарий был похож на Хоруса, чем-то — на Императора, что было вполне логично, если теория о генетическом наследии не ошибалась.

Даже на таком отдалении Джон мог оценить рост Примарха. Он был гораздо выше, чем Герцог или Печ, с которыми Джон столкнулся на улицах Мон Ло.

Возможно, только возможно, что это был настоящий Альфарий.

Мысль о Мон Ло вызвала непрошеные воспоминания. Руки Грамматикуса задрожали. Он думал о драконе с тех пор, как выбрался из города. Конечно, он не боялся дракона, или, по крайней мере боялся его не больше, чем любой здравомыслящий человек. Настоящий страх он испытывал от знания того, что означает дракон.

Грамматикус напряг свой разум, почувствовав небольшую психическую активность. Шир был все еще жив, он где-то там, ищет Джона.

Солнце припекало все сильнее. Вдали был слышен вой. Не такой жизнью должен жить тысячелетний человек. Грамматикус начинал думать, что зря он принял предложение Кабалы. Он пожелал, чтобы его первая смерть оказалась его единственной смертью.

"Почему вы не оставили меня истекать кровью там, на холодной земле улья? Почему вы дали мне новое тело? Для чего? Для этого?"

Кабала не ответила. Они не обращались к нему с тех пор, как он вернулся из Мон Ло. С того момента, как он прокрался в комнату Рахсаны он вглядывался в зеркала и блюда с водой, надеясь увидеть Гахета или кого-нибудь еще.

Они не появлялись.

"Моя жизнь, конечно, длинна, но не для таких вещей".

Джон опять прильнул к телескопу.

Перегнувшись через парапет Динас Чайн влез на крышу кухонного блока. Недавнее сканирование местности что-то показало.

Хотя скорее всего, там ничего не было.

И у наших теней есть тени. Он вспомнил свои собственные слова.

Чайн собирался найти покои уксора Рахсаны, пока она присутствовала на встрече, но его планы нарушились. Пост безопасности обнаружил аномалию. Датчики показывали на крыше кухонного блока темное пятно, которое оказалось невозможно просканировать. Служба охраны охарактеризовала это как помехи изображения, но Чайн сомневался. По его мнению, там что-то или кто-то скрывался.

Динас Чайн был осторожным человеком. Он стал солдатом еще до того, как повзрослел. Родившийся на Зоусе, одной из множества потерянных колоний Терры, планете, раздираемой на части войной почти столетие, Чайн рос на проигрывающей стороне. Экономика планеты очень сильно пострадала из-за войны, промышленность была уничтожена бесконечными бомбардировками. Его народ, отчаявшись, начал использовать все доступные ресурсы, призвав в ряды армии женщин и их детей. Водиннадцать Чайн одел форму Национальной Молодежи, взял в руки автомат и отправился на пограничный блокпост. Самому младшему воину в его роте было семь лет. Лидеру отряда — четырнадцать.

Они держали заставу двадцать шесть месяцев. Глава отряда погиб через три недели, за два дня до своего пятнадцатилетия. Отряд выбрал Чайна своим лидером, возможно увидев в нем что-то, что могли увидеть только дети. К тому времени, когда ему исполнилось тринадцать, он убил в открытом бою шестнадцать человек и являлся закаленным ветераном.

Потом на орбиту планеты прибыл имперский флот. Война закончилась через шесть дней, сам Зоус был приведен к Согласию через шесть недель. Это оказалась одна из самых ранних кампаний Наматжиры. Ожесточенные войной дети участвовали и взрослели в последующих кампаниях, а самые жестокие из них представали перед Наматжирой.

Лорд-Командир всегда говорил, что есть в лице Чайна что-то, что выделяло его среди прочих. Динас не совсем понимал, что это означает. Его отдали под опеку одного из офицеров Черных Люциферов.

В восемнадцать Чайн присоединился к Люциферам. Через двадцать лет он служил телохранителем Наматжиры и стал одним из самых уважаемых солдат своего полка.

Лорд-Командир имел чутье на прирожденных солдат.

Динас пригнулся. Дворцовые сенсоры передавали изображение прямо на его визор. Оставалось двадцать метров. Прямо за краем крыши.

Он резко прыгнул вперед.

Никого. Пусто. На крыше, помимо него, никого не было.

Рядом лежал клочок бумаги, придавленный небольшим белым камнем. Надпись на бумаге гласила: В следующий раз повезет.

— Эй, мы все пропустим! — сказал Лон, толкая его.

Сонека проснулся.

— Что?

— Мы опоздали. Все уже началось. Надо идти, гет, войска собрались, чтобы приветствовать Астартес.

Сонека сел. Он находился в больничном крыле дворца, вместе с последними из своих людей. Последними десятью Танцорами. В помещении царила удушающая жара и пахло мочой.

— Вы в порядке, гет? — спросил Шах.

— Да, в порядке.

— Может мы больше и не рота, — торжественно произнес Лон. — Но мы пойдем туда и встанем в строй, как солдаты. Как Танцоры.

— Да! — согласился Гин

— У тебя есть флаг? — обернулся Лон.

Шах кивнул. Он тащил потрепанное знамя Танцоров от самых Визажей.

— Отлично, пошли. Гет, ты идешь?

Сонека одевался. Он весь вспотел. Куда же он дел свои носки?

— Да, я иду.

— Астартес уже приземлились, — сказал Саллом, высунувшись в окно. — Черт, да там целое море флагов.

— Ну это же Астартес, — заметил Шах. — Чего ты ожидал?

Сонека шарил здоровой рукой под подушкой в поиске носков, когда его пальцы наткнулись на что-то твердое.

— Это сюда кто-то из вас положил? — спросил он.

— Что куда положил? — поинтересовался Лон.

Сонека посмотрел на маленькую диоритовую голову, одну из сотни тысяч тех, с которыми они играли на Визажах.

Все в комнате только пожали плечами.

— Наверное, это я сам, — пробормотал он.

Он уже пожалел об оставленной записке. Это было глупо. Дерзко. Да, дерзко, это подходящее слово. Гахет всегда порицал Грамматикуса за его самонадеянность. Агенту Кабалы не следовало дразнить убийц, преследовавших его, особенно если эти убийцы способны выполнить свою работу. Джон знал достаточно о Черных Люциферах. Они отлично выполняли свою работу. Он был глупцом, насмехаясь над ними. О чем он думал?

"О том, что я бессмертен и меня ничто не может убить? — случай в Мон Ло доказал ему, как ошибочно это утверждение. — Ты не можешь этому сопротивляться, да, Джон? Тебе обязательно надо показать свое превосходство?"

"Они не так хороши, — подумал он. — Не так хороши, как я".

— Вы не можете войти, — настаивала помощница. — Уксор Рахсана на великом параде, а ее покои — частные помещения.

Грамматикус отступил в тень колоннады и прислушался. Ему нужно было попасть в комнаты Рахсаны, единственное место, где он чувствовал себя в безопасности. Во дворце было тихо, большая часть его обитателей сейчас встречала Альфа Легион. Идя по коридору, он услышал голоса.

Трое мужчин в робах и рясах стояли перед дверью в покои Рахсаны и спорили с ее помощницей.

— Вы не понимаете, — произнес один из них. — Я — Тинкас, в мои задачи входит оценка всего, что перешло из рук ксеносов в руки экспедиции. В данный момент я должен осмотреть этот дворец по приказу Мастера Флота.

Он показал помощнице какие-то бумаги.

"Не пускай их, Туви!" — подумал Джон.

Девочка колебалась.

— Вы действительно не вовремя, сэр. Частная жизнь моего уксора…

— Мне нужна всего лишь пара минут. Мы не интересуемся содержанием комнат, и мы будем очень осторожны.

"Они не те, кем прикидываются. Я видел Тинкаса, он не носит робу и ростом он гораздо ниже. Они обманывают ее".

— Ну ладно, — наконец сказала Туви.

"Черт подери, Туви!"

Как только люди в капюшонах получили доступ в комнаты Рахсаны, Грамматикус вернулся к колоннаде и пролез через небольшую арку. Попав на крышу он пригнулся и направился к дальнему концу блока.

— Дайте нам пару минут, — сказал человек в робе и Туви кивнула, оставшись снаружи.

Дверь позади нее закрылась и Франко Бун снял свой капюшон.

— У вас две минуты, — обратился он к геноводам. — У вас две минуты, прежде чем эта маленькая сука начнет что-то подозревать. Работаем быстро и чисто.

Двое других, Роук и Фарон, разделились и начали обыскивать апартаменты.

— Бун! — прошипел один из них. Франко вошел в спальню. Фарон держал в руках грязный, потертый жакет.

— С каких пор уксоры носят что-то подобное?

— Сверни и спрячь под робой. Мы потом проверим эту вещь.

— Здесь! — позвал второй геновод.

Бун вошел в раздевалку и нашел Роука, смотрящего на верхние полки, полные кубков и блюд с водой.

— Что это, черт возьми, такое?

— Это ты, Рахсана? — позвал Грамматикус, выйдя обнаженным из ванной комнаты. Увидев Буна он застыл и схватил с постели покрывало, прикрывшись.

— Кто вы? — крикнул Джон.

Бун заколебался.

— Эмм, мы инспекторы, мы…

— Геновод Бун? Это вы?

— Я вас знаю? — озадаченно спросил Франко.

— Я полагаю, что да. Я Каидо Пиус!

— Уф! Да, да! Извините, гетман Пиус. Не признал вас без формы.

— Что вы делаете в апартаментах моего уксора, геновод? Вынюхиваете что-то?

— Мы, мы собирались…

— Собирались что?

Бун сделал паузу.

— Ладно, вы поймали меня гет. Я получил кое-какую информацию и собирался проверить уксора Рахсану.

— Какую информацию?

— О том, что она слишком сильно нервничает. Переживает.

— Да, — улыбнулся Джон. — Обо мне.

— Разве вы не должны быть на Великом Приветствии? — поинтересовался Фарон.

— Должен, — усмехнулся Грамматикус. — Но здесь намного веселее. А вы разве не должны быть на Великом Приветствии?

Геновод посмотрел себе под ноги.

— Ладно, я полагаю мы смутили друг друга, — сказал Грамматикус. — Я был здесь, а вы… находились здесь неофициально. Что скажете, если забудем об этом маленьком происшествии?

Бун кивнул.

— Хорошее предложение, гет.

— Это мой жакет? Киньте сюда, я его искал.

Фарон бросил ему жакет.

— Все в порядке? — спросил Джон.

— Все в порядке.

— Отлично. Теперь проваливайте отсюда и я забуду, что вы здесь были.

— Вы не скажете Рахсане? — спросил Бун.

— А должен?

Геноводы быстро ретировались.

Грамматикус вздохнул и сел на кровать. Внешне он даже отдаленно не походил на Каидо Пиуса. Удивительно, что он смог их обдурить. Хотя не стоило удивляться. Такова была сила логокинетики. Ее голос мог внушить все, что угодно.

Опустошенный, Джон повалился назад и уставился в потолок. Тьма приближалась.

Он принял ее, несмотря на то, что там его поджидали драконы.

Снаружи заканчивалось Великое Приветствие. Наматжира со своей свитой призывал Альфария и старших офицеров пройти в павильон, чтобы обсудить предстоящие операции. Остальные расходились по своим постам или возвращались во дворец.

Выйдя на солнечный свет Франко Бун остановился. По пути назад он собирался найти уксора Му, выразить ей свое недовольство за то, что она отправила его на такое глупое поручение. Так неуклюже смутить такого выдающегося гетмана!

Теперь, выйдя на улицу, он почувствовал сомнения. В столкновении в покоях уксора было что-то странное.

— Что-то случилось? — спросил Роук.

— Каидо Пиус, да? — задумчиво произнес Бун.

Роук кивнул.

— Да. С голой задницей. Пользуется возможностью.

— Рахсана — заманчивая перспектива, — заметил Фарон.

Франко молча согласился. Да и не было человека в Гено пять два, который бы не согласился с мнением Фарона.

— Но ведь это был Пиус, да?

Роук и Фарон взглянули на старшего геновода и рассмеялись.

— Думаете, почему там был он, а не мы? — хихикнул Роук.

— Я спрашиваю, это был Каидо Пиус или нет?

— Да Франко! — посмеивался Фарон.

— Тогда как ты объяснишь вот это? — спросил Бун указывая пальцем.

На расстоянии метров в сто от них расходилась рота Карнивальцев Хилиада. Солдаты, сбившись в небольшие группы и опустив знамена, о чем-то беседовали и шутили.

Среди них шел Каидо Пиус.

— Пето? Пето! — позвал Пиус.

Он подбежал и обнял Сонеку.

— Рад тебя видеть, — прохрипел Пето, задыхаясь в медвежьих объятиях.

— Рад тебя видеть? Он говорит, что рад меня видеть! — крикнул Каидо пашам. — Мы думали, что ты мертв!

— Я был недалек от этого.

— Ты выбрался из Визажей? — спросил Пиус.

Сонека кивнул.

— Выбрался.

— А где ты расположился?

— В больничном крыле. Я там с Лоном и остальными. Эй, Лон, Шах! Идите сюда!

Пиус покачал головой.

— Это было ужасно, все были потрясены, когда узнали о Визажах. Мы несколько раз выпили в память Танцоров.

— Спасибо Каи, — улыбнулся Пето. — Я рад тебя видеть.

Пиус посмотрел на Сонеку.

— Пошли в наше расположение. Выпьем, вспомним старые времена.

— Позже, Каи. Где вы находитесь?

— Северная линия пятнадцать, недалеко от уксора Санзи.

— Я попозже к вам присоединюсь, ладно?

— Мы будем за тобой приглядывать, Пето! — прокричал Пиус, исчезая в движущейся толпе.

Сонека пробирался мимо солдат, туда, где он заметил знакомый флаг.

Джокеры.

Он шел, пока не добрался до рядов Джокеров. Во рту появился тошнотворный привкус.

— Гуртадо? — прошептал он.

На расстоянии в пятьдесят метров от него Бронци повернулся и взглянул на старого друга. Гетман Джокеров стоял между Тче и Ленгом, своими массивными пашами.

Их взгляды встретились. Сонека и Бронци.

— Гурт? Ты жив! О Терра, Гурт!

Бронци нахмурился, отвернулся и затерялся в толпе.

— Гурт? — Сонека остановился.

Он задавался вопросом, идти ли за Бронци.

Сонека решил, что это плохая идея.

Глава 7

Порт Мон Ло, вечер того же дня.

Динас Чайн был полон решимости обыскать дворец в поисках автора наглой записки. Он легко контролировал эмоции, чему научился в возрасте двенадцати лет. Он никогда не позволял чувствам управлять им. Вместо этого Чайн использовал их как энергию для действий.

Он вернулся на пост безопасности, чтобы еще раз осмотреть показания датчиков, но один из адептов передал ему срочное закодированное сообщение от Лорда-Командира. Тот вызывал Динаса к себе.

Наматжира проводил свою первую встречу с Примархом Альфа-Легиона в павильоне и, видимо, хотел, чтобы бажолур Черных Люциферов присутствовал при этом.

— Сделай полный генетический и биометрический анализ, — сказал Динас адепту, отдав ему записку. — Сообщишь лично мне, по моему каналу. Потеряешь — пристрелю.

Адепт отправился выполнять поручение с взволнованным выражением лица.

Чайн пошел к павильону. Обширная постройка располагалась на небольшом плато к югу от дворца. Небо медленно выцветало под натиском вечера, тени удлинились и потеряли форму. Тысячи огней опутали стены павильона, отчего здание мерцало, как отдаленный улей. Они напомнили Динасу стены Императорского Дворца на Терре, окруженные бастионами среди гор и высокими валами, освещенные миллиардами окон и прожекторами, направившими свои лучи высоко в небо. Ни один человек не мог смотреть на это зрелище, не испытывая никаких эмоций. Великую стену Чжунго можно было заметить с орбиты, а сам Императорский Дворец был виден даже с Марса.

Чайн вошел в павильон и остановился для проверки. На Самеранте, два года назад, служба безопасности пропускала его без необходимых проверок, не желая останавливать Черного Люцифера. Чайн настоял на обязательном выполнении всех деталей. Форма могла быть украдена или скопирована. Никому нельзя было попасть к Лорду-Командиру, без подтверждения того, что он тот, за кого себя выдает.

Динас немного задержался, чтобы переброситься парой слов с Эймоном и Беллоком, двумя Люциферами, которым он больше всего доверял. Он сказал им о записке и приказал вернуться во дворец и продолжить поиски. Постороннему их беседа показалась бы странной. В ней не было ничего дружеского. Короткие приказы и инструкции и ничего больше. Черные Люциферы общались сухо, сообщая лишь необходимые факты. Они оставляли другим строить догадки.

Динас уже понял, что означала записка, и был уверен, что Беллок и Эймон тоже поймут это. Как и ожидалось, в Мон Ло, на территории дворца, процветал шпионаж. Шпионы явно хорошо обучены и отлично экипированы. А вот на кого они работают было непонятно. Чайн заподозрил бы Нуртийцев, но ни один Нуртиец не оставит записку, написанную на Низком Готике, если только имперцы не недооценили способности врага к психологической войне.

Записка много чего означала, но самое главное — она означала самонадеянность. Это фатальная слабость любого человека. Подверженность эмоциям. Прокрасться незамеченным мимо системы охраны дворца очень трудно. Зачем прятаться и уклоняться от обнаружения, если ты признаешь, что ты прятался? Чайн решил, что либо с ним кто-то играет, либо этот кто-то настолько уверен в себе, что это для него как спорт.

Так или иначе, самонадеянность.

Записка сообщила ему все, что нужно. Использованный язык, построение фразы, почерк, тип пера, остатки чернил, происхождение камня, которым придавили бумагу.

Шпион, добыча Чайна, предал сам себя десятком различных способов. Самым главным была его дерзость.

Динас снял свой черный шлем и вошел в главный зал павильона. Там шла беседа лордов человечества с полубогами.

— Кон, любовь моя, — томно прошептал дракон, облизывая его красным языком.

Грамматикус вырвался из зубастых челюстей и проснулся. Рахсана улыбнулась, поглаживая его по щеке.

— Черт. Который час? — спросил он.

— Ночь закончилась, Кон. Лорд Альфарий сейчас в павильоне с Лордом-Командиром.

Грамматикус быстро сел.

— Мне нужно идти. Я должен быть там.

— Лучше побудь со мной, Кон.

— Мне жаль, но я не могу.

Он начал быстро одеваться. Рахсана посмотрела вокруг.

— Знаешь, мне кажется здесь кто-то был.

— Да, — кивнул Джон. — Геноводы.

— Что они искали?

— Меня, — улыбнулся он.

На губах Наматжиры медленно появлялась улыбка.

— Я, конечно, не эксперт, но не можете же вы все быть Альфариями?

Тот, кто назвался Альфарием на Великом Приветствии откинул голову назад и рассмеялся.

— Конечно нет. Мой Легион — единое целое, мы делим все. Идентичность можно использовать как оружие, повернув к противнику лишь одно лицо. Как бы то ни было, здесь мы друзья.

Лорд-Командир стоял в одном конце помещения, окруженный Черными Люциферами и старшими офицерами. На полу лежали шкуры различных зверей, служащие коврами. Серендип, тилацин Наматжиры, устроился в темном углу.

Перед Лордом-Командиром возвышались четверо Астартес в пурпурных доспехах. Немного впереди находился Альфарий, все еще без шлема. Его медная кожа мерцала в золотом свете. Трое других присоединились к ним позже. Как с ужасом заметил Чайн, неизвестно откуда.

Динас пробрался в помещение через приоткрытую створку позади окружения Наматжиры. По пути он видел целые отряды прислуги, готовящиеся по первому приказу принести вино и еду.

— Я — Альфарий, — произнес гигант с медной кожей. — Со мной Инго Пек и Тиас Герцог, первый и второй капитаны.

Двое Астартес, стоявшие позади, вышли вперед, сняли свои шлемы и поклонились. Они тоже были лысые и с медной кожей. На первый взгляд все трое выглядели абсолютно одинаково.

Но Динас осмотрел их более внимательно. Нет, они не одинаковые. Очень схожие черты лица, несомненно, но они разные. Альфарий значительно выше своих капитанов. Более того, было едва уловимое различие в строении черепа, наклоне лба и бровей. Чайн имел честь находиться в присутствии Хоруса, и он видел подобную физиогномику. Также он заметил разницу в глазах, во взгляде. Холодные голубые глаза Альфария сияли так, что даже Чайну стало не по себе.

Что касается двух других Астартес, Герцог был чуть выше. Динас определил их рост смотря на верхнюю границу панели позади них. Во внешности Герцога и Пека тоже проглядывались различия. Чайн насчитал восемнадцать различий в положении их глаз, губ, структуре щек, мускулов шеи и носов. Герцог на двадцать лет старше. Пек уступал в габаритах второму капитану, но он явно сильнее и умнее. На голове Герцога Чайн увидел еле заметную тень, говорившую о том, что волосы Второго капитана были темнее, чем у остальных. Динас решил, что он побрил голову, чтобы напомнить своего Примарха. Коричневато-золотые глаза Инго Пека выделялись на фоне голубоглазых Примарха и Герцога.

— Приветствую вас, капитаны — поклонился Наматжира.

Астартес кивнули.

— А четвертый? — спросил Лорд-Командир.

Четвертый десантник не сдвинулся с места.

— Один из моих солдат. Он здесь как сопровождение, — сказал Альфарий. — Его зовут Омегон.

Воин поклонился, но шлем не снял.

"Первая ложь, — пронеслось в голове у Динаса. — Омегон явно не обычный солдат."

Чайн прикинул примерный рост Омегона. Оказалось, что тот не ниже Примарха.

"Кто ты такой? — подумал Динас. — И зачем ты здесь?"

— Давайте поговорим о Нурте, лорд, — предложил Пек. — И о том, как нам закончить войну.

Наматжира улыбнулся.

— Привести мир к Согласию, — поправил он.

— Это война, сэр, — ответил Инго. — Я уверен, солдаты Имперской Армии согласятся со мной. Так что давайте не будем о политических терминах и не будем забывать о тех, кто уже погиб.

Генерал Дев и Лорд Вайлд кашлянули, подтверждая сказанное Астартес. Некоторые из офицеров в знак одобрения громыхнули мечами и щитами.

Наматжира поднял руку, призывая к тишине.

— Конечно это война, сэр. Люди умирают. Мои люди умирают. Но это все еще приведение планеты к Согласию, или вы ставите под сомнение план Императора?

Пек покачал головой.

— Нет. Я ценю действия Императора и полностью поддерживаю его.

— Он создает идеальную утопию, — бросил Герцог.

— И объединяет человечество путем насилия, — добавил Пек.

— Мы не против такого подхода, — вновь взял слово Тиас. — Человечество всегда продвигалось только этим путем.

— Даже если такие цели противоречат выживанию вида, — сказал Первый капитан.

— Любые недостижимые политические амбиции рано или поздно развращают.

— Невозможно создать идеальное государство, — медленно произнес Пек. — Все попытки обречены на провал, потому что совершенство — абсолют, недостижимый для несовершенных существ.

— Утопия это опасный миф, преследуемый дураками.

— Лучше править, поддерживая недостатки человечества.

— И мы говорим это, чтобы кровь, пролитая Имперской Армией ради достижения этих целей, не была забыта, — закончил Герцог.

Повисла напряженная тишина. Наконец Альфарий произнес:

— Я поощряю исследование философии кровопролития своими людьми, лорд. Они должны понимать, ради чего они убивают. Император пытается закрепить человечество в Галактике как одну из высших рас. Моя жизнь принадлежит ему и я не буду оспаривать это решение. Никто из моих воинов не будет. Мы просто смиряемся с методами, которыми он добивается своего. Идеальная утопия — неплохая цель, но достичь ее невозможно.

— Вы полагаете, что проект Императора ошибочен? — спросил Наматжира.

— Нисколько, — ответил Примарх.

— Лорд Альфарий, — сказал лорд Вайлд. — Как мы будем бороться с Нуртийской… магией?

— А мы не будем, лорд Вайлд. Мы погасим ее.

Подносы с едой оказались тяжелыми, а сколько им еще предстоит стоять здесь, около дверей в главный зал павильона, было неизвестно. Хуже всего было то, что он ничего не слышал. Голоса из помещения доносились слишком приглушенно.

Грамматикус полагал, что здесь он будет прекрасно слышать, но теперь требовалось пересмотреть план, иначе весь риск окажется бесполезен.

— Сэр? — прошептал он.

Один из камергеров подошел к нему.

— В чем дело?

— Сколько еще, сэр? — спросил Джон.

— Столько, сколько нужно.

— Сэр, этот соус остывает. Его нужно нагреть, иначе он может испортиться. Я не осмелюсь подать Лорду-Командиру и его гостям плохую пищу.

Камергер подумал и кивнул.

— Беги на кухню, но быстро. Нас скоро должны позвать.

— Да, сэр, — сказал Грамматикус и выбежал.

Снаружи, в темноте, он остановился и выбросил в урну поднос с едой.

Никто его не видел. Вдали виднелись Аутремары, патрулирующие периметр. Джон скользнул в ночь.

Он доверился своим логокинетическим талантам, но зная, что будет под наблюдением несколько минут, все же украл жилет, который носили слуги, чтобы укрепить маскировку, и надел его поверх своего.

Грамматикус достал из набедренного мешочка затемненные очки и надел их. Мир вокруг него изменился, став нечетким, едким, с красными оттенками. От павильона отходило множество кабелей, крепящих стены к земле. Между этими физическими препятствиями он сразу заметил множество сенсорных лучей, невидимых невооруженным глазом. Стоило задеть один из них, и охрана мгновенно обнаружит постороннего. Джон получше настроил очки.

Он проскользил вдоль павильона, переступая через лучи. Очки вели его. Здесь требовалось гораздо больше сноровки, чем тогда, когда он ускользнул от охраны на крыше кухонного блока. Три раза он замирал на месте, понимая, что заденет плечом или ногой передвигающиеся как живые, лучи.

Никакого очевидного входа не было. Грамматикус нашел удобное место и встал на колени, прислонив ухо к стене павильона.

Он различил голос Наматжиры и Лорда Вайлда. Также он услышал голос Альфария, но в нем было что-то необычное.

Они говорили о том, что делать с Нуртийской магией. Примарх снисходительным тоном объяснял Лорду-Командиру и его свите, что такое Хаос, однако говорил он весьма упрощенно. Альфа-Легион едва узнал о Хаосе, но его лидер уже рассказывает об этом понятии людям, еще меньше осведомленным в подобных делах. Альфа-Легион научится. И довольно скоро.

Грамматикус заслушался, и обнаружил за спиной Черного Люцифера когда было уже поздно.

Он встал и повернулся. Подкравшийся сзади Люцифер молчаливо занес свой меч для удара.

— Дурак! — прошипел Джон. — Это я!

Люцифер замер и опустил меч.

— Чайн? Сэр?

— Да! Возвращайся к патрулированию.

Чайн. Грамматикус запомнил имя на будущее.

— Слушаюсь сэр, — ответил Люцифер. — Извините.

Люцифер развернулся и растворился в темноте. Но перед этим он колебался пару секунд.

"Дерьмо " — подумал Джон.

Стало ясно, что внушить что-то Черным Люциферам гораздо сложнее, чем обычным солдатам. Люцифер уже подверг встречу сомнению и скорее всего догадался, что обманут. Грамматикус мог не рассчитывать на убийство с одного удара, но и кольцо использовать нельзя: вспышку энергии засекут все датчики в тридцати метрах.

Люцифер возвращался. Грамматикус нанес один мощный удар по черному шлему, погнув его и повредив вокс. Противник попробовал что-то крикнуть, но голос приглушал помятый шлем. Джон ударил второй раз, повредив гортань Люцифера и заткнув его.

Грамматикус надеялся, что удар в горло убьет его, однако Люцифер оказался более прочен. Он замахнулся мечом. Грамматикус отразил удар адамантиновой вставкой, вшитой в рукав предплечья его жилета и ударил правой рукой в грудь противника. Эльдар называли этот удар ilthrad-taic, лишающее дыхания прикосновение. Люцифер покачнулся и Джон выбил меч из его рук. Оружие упало на землю, едва не коснувшись лучей.

Люцифер еще не был повержен. Грамматикус едва успел закрыться, как тут же получил мощный удар головой. Он покачнулся от боли, пронзившей его тело. Левой рукой Люцифер потянулся за лазерным пистолетом, но как только вытащил его из кобуры, Джон ударил его ногой, выбив оружие и отправив его далеко во тьму. На миг он вздрогнул, так как пистолет пролетел между близко расположенными лучами.

Следовало покончить с этим, пока один из них не упал. Они будто дрались в паутине: одно неосторожное движение и паук проснется.

Грамматикус увернулся от бронированного черного кулака и нанес противнику сокрушительный удар по ребрам. Он почувствовал на руках теплую кровь. Джон разбил кулаки о крепкую броню. Он попытался обойти Люцифера сзади, но тот схватил и крепко сжал его. Из-за сломанного запястья он дрался только левой рукой.

Опыт подсказывал Джону, что наилучший выход из этого положения — перебросить противника через себя. Но поступив так, он задел бы луч.

Вместо этого он ответил ударом, и задняя часть головы Люцифера ударилась об крепкий провод на стене павильона. От сильного удара Люцифер непроизвольно подался вперед и Грамматикус освободился из захвата.

Джон развернулся, ударил и пробил указательным и средним пальцами линзу шлема Люцифера, выбив тому глаз. Тот забулькал, прислонился к стене павильона и осел на землю.

Грамматикус пригнулся, готовясь бежать, если вдруг сработает тревога.

Все было тихо.

Он выпрямился.

Люцифер упал вперед и медленно пополз по песку.

Джон понял, что он ползет к одному из лучей, тянется к нему рукой.

Он упал на спину Люцифера, пытаясь задержать его руку. Тот был невероятно силен, он тянул Грамматикуса за собой, твердо решив поднять тревогу.

Грамматикус ударил его по хребту. Что-то хрустнуло, но Люцифер не остановился, его пальцы пытались нащупать луч.

Тут Джон заметил меч Люцифера, лежащий на песке. Он потянулся к нему и одновременно со всей силы потянул руку противника назад, а затем отрубил ее.

Люцифер конвульсивно дернулся. Джон сжал рукой его обрубок, чтобы помешать хлестающей крови зацепить лучи.

Бронированное тело под ним впало в судорогу. Грамматикус надавил сильнее.

— Мне жаль, — прошептал он.

Потом он прикоснулся кончиком меча к щели между шлемом и воротом на затылке Люцифера. Лезвие быстро прошло через шею и застряло в песке.

Грамматикус поднялся. Его кулаки оказались разбиты, по лицу стекала кровь, в глазах двоилось. У Джона появилась странная уверенность, что ему сломали нос.

Теперь он вряд ли сможет продолжить наблюдение. Люцифера скоро начнут искать и следовало быстро уйти отсюда. Он отошел от тела, переступил через лучи и скрылся в темноте.

Альфарий о чем-то говорил с Наматжирой, но Динас Чайн больше не слушал их. На его доспехе замигал сигнальный огонек.

Он вышел наружу. Там, под звездами он проговорил в вокс:

— Чайн. Ты послал сигнал?

— Жизненные показатели Зейда пропали.

— Его последнее местонахождение?

— Западная сторона павильона, двадцать метров на север от западной галереи.

— Пошли туда двоих солдат. Из запаса, не из тех, что с Лордом-Командиром.

— Слушаюсь.

Чайн двинулся вдоль западной стены, старательно перешагивая через лучи.

— Неприятности? — раздался голос у него за спиной.

Динас мгновенно развернулся, вытащив меч. Кончик лезвия издал легкий звон, задев доспех Астартес.

Огромный воин взглянул на кончик меча.

— Неплохо, — произнес он. — Очень быстро. Динас Чайн, правильно?

— Ты меня знаешь?

— Легион знает всех.

— Ты Омегон, — сказал Динас.

Через шлем донесся странный смешок.

— Мы слышали о тебе, Чайн. Да, я Омегон. Я заметил, что ты торопливо покинул помещение.

— Ты видел меня?

— Я наблюдал за тобой, ты за мной. Можешь это не отрицать.

— Я и не думал, — ответил Динас.

— Мне кажется, нам по душе одно и тоже, Чайн.

— Например?

— Безопасность. Скрытность.

— Откуда ты узнал мое имя? — спросил Чайн. — Имена Люциферов никогда не упомянаются при посторонних.

— Перестань, Динас. Неужели мы выглядим как любители?

— Нет.

— Думаю, можешь опустить это, — сказал Омегон.

Чайн рывком убрал меч. Кончик лезвия остался похороненным в нагрудной пластине Омегона.

— Я убивал людей и за меньшее, — заметил он.

Динас пожал плечами.

— Почему ты так резко нас покинул? — спросил Альфа.

— Один из моих людей погиб.

— Может, посмотрим?

Альфа легионер пошел первым. Чайн с ужасом осознал, что тот спокойно идет сквозь лучи не поднимая тревоги.

— О чем задумался? — спросил Астартес.

— Ты невидим для нашей системы безопасности.

— Я же говорил, мы профессионалы — он сделал паузу.

К ним приближались двое, два Люцифера, которых послал Динас. Чайн поднял руку, приказав им разворачиваться и уходить.

Омегон пригнулся.

— Это ваш человек?

Он указал на лежащего в луже крови Зейда с отрезанной рукой.

— Да, — Динас присел рядом с Астартес.

— Настоящая борьба, — Омегон указал на труп. — Его противник повредил горло, чтобы не дать вызвать помощь. Правое запястье сломано, вероятно обезоруживающий удар.

Омегон выдернул меч и перевернул тело.

— Выбит глаз, сильный удар между третьим и четвертым позвонком. Видишь? Кто-то мастерски поработал.

Чайн кивнул. Зейд был одним из лучших его людей.

— Я думал, что вы, Люциферы, должны быть крутыми?

Динас еле сдержался. Астартес рассмеялся.

— Расслабься. Я всего лишь подразумевал, что кто бы ни сделал это, он совершил все голыми руками.

— Что?

— Кровь на воксе. Это кровь его противника. Он нанес удар кулаком.

— Ты можешь определять даже такие вещи?

— Элементарно, через оптику. Да я могу определять такие вещи. Нам нужен образец для генетического анализа, но на первый взгляд я могу утверждать, что его противник даже доспехов не носил. Скажи мне, Динас, как ты думаешь, кто мог это сделать?

— Никто, — его ответ был не совсем честным, но у него имелись свои подозрения на этот счет.

Все время, пока шли фортификационные работы, можно было заметить миллионы лагерных костров. Облака медленно расступались, открывая взгляду ночное небо. Воздух сильно нагрелся. В лагере, вокруг костра смеялись и пили под своим знаменем Карнивальцы.

— Так Лон сделал это? — спросил Каидо Пиус.

Сонека отпил из бутылки, потом ответил:

— Да, как я и говорил.

— Старина Лон! — засмеялся Тинк, один из паш Пиуса. — Лона ничто и никогда не убьет.

Сонека кивнул, сделал еще несколько глотков и передал бутылку. Сзади послышалась игра на барабанах. Кто-то подбросил в огонь ладана, подсластив запах дыма.

— Но все же рад тебя видеть, Пето, — Пиус торжественно сделал несколько глотков и громко рыгнул.

— Взаимно, Каи — засмеялся Сонека.

— Что вы теперь будете делать? — спросил паша Дженц.

— Незнаю, — Пето пожал плечами. — Искать другой отряд для нескольких офицеров? Я не волнуюсь насчет себя, я просто хочу убедиться, что Лон и остальные удобно устроятся.

— Вы могли бы остаться здесь, — предложил Пиус.

Сонека покачал головой.

— Нет. Два таких гетмана как мы с тобой закончат тем, что подерутся и прикончат друг друга, — улыбнулся он.

— Возможно.

— Ты знаешь это.

— Возможно.

— Ты знаешь это, Каи. Терра, да ты отличный друг! Ты умеешь прощать ошибки и я тебе за это благодарен. Но я еще не знаю, что делать. Может я буду восстанавливать роту, может попрошу уксора создать новую. Что за дрянь мы пьем?

— Настойка Дженца, — Пиус посмотрел на бутылку, которую сжимал в руках. — В основном спирт с…

— С добавлением секретных трав и специй, — быстро добавил Дженц. — Мой семейный рецепт!

— У твоих предков были проблемы со здравомыслием, — сказал Сонека.

Дженц фыркнул. Сонека сменил тему:

— Я хотел поговорить с Гуртадо. Не видел его с тех пор, как добрался сюда. Он где-то тут, да? Джокеры же здесь?

— Да, Бронци здесь, — кивнул Пиус.

— По-моему Джокеры расположились на десятой южной линии, — задумчиво произнес один из паш.

— А что с Шибаном? — спросил Сонека, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более естественно. — Вы его видели?

Как оказалось его никто не видел. Несмотря на внушительное количество алкоголя в крови, Сонека почувствовал холод.

— Что ж, господа, — он попытался подняться на ноги. — Секретный там рецепт, или нет, но мне надо отлить.

Он отошел от костра под громкий смех Пиуса и его солдат. Ритмы барабанов постепенно затихли, а сладкий запах огня сменился воздухом пустыни.

— Это Сонека, — произнес Роук передавая прибор ночного видения Буну.

— Да, — ответил Бун. — Так выходит, что он теперь болтается с Пиусом?

— Больше болтаться ему не с кем, — угрюмо сказал Роук. — Все его Танцоры мертвы.

— Нам стоит поговорить с Сонекой.

— Зачем? — удивился Роук. — Мы же наблюдаем за Пиусом. Следует о нем побеспокоиться.

— Да, но в последний раз когда мы его видели Сонека повел себя достаточно забавно. А теперь он здесь, пьет с человеком, за которым мы наблюдаем. Ладно, пошли.

Бун подал знак Фарону, и три геновода начали медленно спускаться по склону.

Сонека едва не упал возле выгребной ямы. В нос ударил резкий запах аммиака и он поморщился.

Что-то заставило его обернуться. Он быстро застегнул ширинку, пожалев, что не может мгновенно протрезветь.

К нему кто-то приближался.

— Кто здесь? — крикнул Сонека. — Кто это?

Он надеялся, что его услышит Каидо, но солдаты в лагере слишком шумели.

— Как дела, Сонека? — спросил подошедший.

Человек стоял в тени, но когда он улыбнулся, свет от огней отразился от его зубов. Сонека узнал его. Фарон, один из быков геновода.

— Все хорошо, — ответил он и развернулся, чтобы уйти, но дорогу ему перекрыл Роук.

— В чем дело? — он вопросительно взглянул на геновода, хотя и сам очень хорошо знал ответ.

— Вы с Пиусом близки, да? — спросил Роук.

— Да, — осторожно ответил Сонека. — Мы давно с ним знакомы.

— Значит, ты его хорошо знаешь?

— Да, — сказал Пето. Он ожидал совсем других вопросов, но все же приготовился, так как это могло быть лишь отвлечением внимания.

— То есть, ты знаешь о нем и Рахсане? — поинтересовался Фарон.

— А что с ними?

— Ну, ты знаешь, — Роук искоса смотрел на него.

— Каи и Рахсана? — Сонека едва не рассмеялся. — Вы явно где-то ошиблись. Если бы у них что-то было об этом знали бы все.

— Почему?

— Ну потому… Потому что если бы Каидо перепало, то он бы давно уже всем растрепал.

— Возможно, Каидо Пиус не тот, кем кажется, — произнес Фарон, подходя ближе. — Мы встретили Пиуса сегодня, ну по крайней мере, подумали, что встретили.

— Не понимаю о чем вы, — твердо сказал Сонека. — Вы, мальчики, уверены, что не перебрали с выпивкой?

— Что происходит с Пиусом? — Роук не выглядел удивленным.

— Отвечай, — сказал Фарон. — Во что он ввязался? Ты с ним заодно? Поэтому ты уклоняешься от ответов?

— Я… Я не…

— Расскажи все, Сонека. Каким образом ты выжил на Визажах, когда вас всех там порезали на ленточки? Кто-то тебя информирует?

— Слушайте, вы… — начал Пето.

— Что за разговоры о теле? — спросил Роук.

Сонека сделал вид, что сейчас в чем-то признается, и Роук наклонился поближе к нему. В этот момент гетман схватил его и резким движением толкнул в выгребную яму. Послышался всплеск, а потом громкие ругательства и проклятия. Фарон сделал выпад, но наткнулся на локоть Пето и потерял пару зубов.

Сонека побежал. Фарон бросился за ним, забыв про напарника в яме.

— Сонека, остановись!

Он узнал голос. Геновод Бун. Он побежал быстрее и тут услышал выстрел. Под ногами взлетел столб пыли.

— Следующий попадет тебе в голову! Стой на месте! — кричал Бун.

Сонека не останавливался. Он бежал вдоль дороги, ища укрытие. Внезапно его ослепили яркие огни. Послышался рев двигателя, и крик:

— Внутрь!

Сонека моргнул. За светом фар он различил лицо Бронци.

— Просто залезай Пето!

Он забрался внутрь и спидер умчался в темноту, оставляя геноводов далеко позади.

Глава 8

Нурт, Порт Мон Ло, продолжение.

— Куда мы направляемся? — спросил Сонека немного погодя. Бронци молча вел спидер по сырой дороге на юг от дворца.

— Бронци?

— Не задавай лишних вопросов, Пето.

— Думаю, я все же задам. Это…

— Гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить, Сонека, — закончил за него Бронци. — Так что заткнись. Ты вообще должен быть мертв.

— А ты, похоже, не слишком рад, что это не так.

— Конечно рад, — сказал Гуртадо, следя за дорогой. — Ты мой лучший друг и я рад, что ты жив, но это все усложняет.

— Что усложняет?

— Просто заткнись, ладно? Твой друг спас тебя от нежелательного внимания геноводов — вот все, что ты должен знать.

— Как ты узнал, что мне нужна помощь?

— Я следил за тобой весь день.

Фары спидера выхватывали из темноты несколько кустов и пески, застывшие в холодном свете. Чем дальше они удалялись от огней имперского лагеря, тем темнее становилось небо над головой.

Через двадцать минут Бронци остановился перед старыми руинами, которые, возможно, когда-то были храмом. Внутри загорелся огонь и Бронци заглушил двигатель.

— Вылезай, — сказал он. — Иди за мной и не делай глупостей. Я могу тебя защитить, но если ты зайдешь слишком далеко даже я буду бессилен. Прими это во внимание.

— О чем ты?

— О том, что они без колебаний убьют тебя, чтобы их тайна осталась тайной. Я попросил дать тебе шанс. Так что рядом с твоей жизнью на кону моя репутация. Так что пожалуйста, без глупостей.

Они пошли по песку к развалинам, внутри которых танцевали тени от костра. Перед огнем сидел человек и чистил свои ногти кинжалом.

— Это Танер, — сказал Бронци.

Танер поднял голову и без особого интереса посмотрел на них. Он носил форму бажолура Аутремаров. В глаза бросался ожог от лазерного луча на левой половине его лица.

— Долго ты, — сказал он.

— Да, ну, в общем я все сделал, — ответил Бронци.

— Ты Сонека?

— Да.

— И ты выбрался живым из Визажей?

— Да.

Танер поморщился.

— Ты либо очень крут, либо очень удачлив.

— Наверное, немного от того и от другого, — ответил Сонека.

Танер поднялся на ноги, убрал кинжал в ножны и отряхнул форму.

— Я задам тебе несколько вопросов, — он посмотрел на Сонеку. — Отвечаешь правильно и все будет очень цивилизованно. Отвечаешь неправильно — и живым отсюда ты не уйдешь, как бы крут или удачлив ты не был.

Пето улыбнулся.

— Правила поменялись? Я не помню, когда в последний раз бажолур Аутремаров угрожал гетману Гено.

— Да, правила поменялись. Просто доверяй мне.

— У меня нет причин доверять тебе.

— Есть, — вмешался Бронци. — Я.

Повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня.

— Я жду, — сказал Сонека.

— Кому ты рассказал? — спросил Танер. — О теле на CR345?

— Никому.

— Да ладно, не дури. Кому ты рассказал?

— Никому, — повторил Пето. — Даже те, с кем я выбрался из Визажей об этом не знают. Бронци в курсе. Я в курсе. Все остальные, кто знал, погиб. Кроме Дими Шибана, но я не знаю, что с ним. — Сонека посмотрел на Бронци. — Что с ним, Гурт? Ты должен знать, он же был с тобой.

Гуртадо опустил глаза и не ответил.

— То есть ты никому не говорил? — продолжил Танер.

Сонека кивнул.

— Что насчет уксора Хонен?

Гетман пожал плечами.

— Ну да, я с ней говорил об этом вчера. Но она уже знала.

— Знала?

— Мы с Бронци сообщали ей по воксу из CR345 и…

— Когда вы ей сказали, — перебил Танер. — Она вела себя так, словно знала об этом?

— Нет.

— Нет — кивнул Танер.

Сонека откашлялся. Он напрягся, ему показалось, что боковым зрением он улавливает что-то во тьме, тени внутри теней. Там что-то было.

— Слушай, я не знаю, почему она это отрицала. Может это ее смутило, может у нее какие-то свои интересы, но я…

— Она отрицала, потому что ничего не знала.

— Но Бронци разговаривал с ней! Я слышал ее голос.

— Нет, не слышал — повторил Танер.

— Слышал!

— Нет, — тихо сказал Бронци. — Это перехват. Мы вообще с Му не разговаривали.

— Невозможно. Она использовала коды, шифры…

— Они на шаг впереди нас, Пето. Они знают все шифры. Они слушают нас.

Сонека посмотрел на Бронци.

— Кто они, Гурт? Что все это значит?

Гуртадо взглянул на Танера. Тот лишь покачал головой.

— Лучше бы одному из вас все объяснить, — твердо сказал Пето.

— Пето… — предупредил Бронци.

— Я серьезно, Гурт. Объяснитесь. Что с телом? Вы его доставили?

— Да, — ответил Гуртадо. — Я вернул тело тем, кто с ним сделал все это.

— Понятия не имею о чем ты, — сказал Сонека. — Я не имею не малейшего понятия какого хрена все это значит. Что с Шибаном? Где он? Он мертв?

Бронци твердо посмотрел на Сонеку.

— Он был мертв еще до того, как залез в транспорт.

— И что это значит?

— Рана полученная им от шрапнели, вот здесь, — Бронци указал на горло. — Там оказалась часть кости. Нуртийской кости.

— Я знаю об этом, — сказал Сонека.

— Не знаешь, Пето. Это оказалось внутри него, и то, как скоро бы он обратился было лишь вопросом времени. Они знали это и застрелили его. Им все равно пришлось бы сделать это, рано или поздно.

— Ты продолжаешь говорить «они». О ком ты?

— Нам нельзя сообщать тебе ничего ли… — начал Танер.

Пето Сонека всегда действовал быстро. Его лазерный пистолет оказался направлен на Танера прежде чем тот успел среагировать.

— Объясни все прямо сейчас.

— Пето, перестань, — простонал Бронци.

— Заткнись. Ты ошибаешься, если считаешь, что я не наставлю оружие ина тебя.

— Убери это, — сказал Танер.

— Сначала мне нужны ответы.

Танер вздохнул. Медленно, чтобы Сонека видел, что он делает, он протянул руки к поясу. Затем он показал правое бедро, на котором Сонека отчетливо различил отметину.

— О… Дерьмо… — пробормотал гетман.

— Это тело одного из наших людей. Его забрали до того, как мы его обнаружили.

— Он был одет как один из моих солдат, — сказал Сонека.

— Его звали Лайел Уилк. Он действовал как один из твоих людей.

У Сонеки в голове витал миллион вопросов, и на каждый имелся ужасный ответ. Он не задал ни один из этих вопросов. С того кровавого рассвета в Визажах и, особенно, его разговора с Хонен Му за ночь до того все пошло наперекосяк. И он не получил ни одного ответа, ни одного объяснения происходящему.

Им овладела паника. Он прицелился в голову Танера и выстрелил. В этот момент его что-то толкнуло, он упал, а выстрел ушел в сторону. Этим чем-то оказался Бронци.

Прежде чем Сонека понял, что случилось, Танер ногой откинул пистолет. Оружие проскользило по полу и исчезло в тени. Второй удар пришелся в живот Сонеки. Удар оказался очень сильным, Пето почувствовал, что задыхается. Все тело пронзила боль.

— Он бесполезен для нас, — Танер достал кинжал.

— Не надо! — крикнул Бронци.

— Он — помеха. Мы не сможем его использовать.

Танер направился к Сонеке.

— Мы привели его так далеко, — раздался голос. — Так почему бы не показать ему остальное? Если он еще будет сопротивляться, можешь вырезать ему сердце, Танер.

Сонека почувствовал, что снова может дышать.

— Пето? — раздался над головой голос Гуртадо. — Пето, посмотри на меня. Пето?

Сонека посмотрел вверх. Бронци снял рубашку. Он был потолще, чем Танер, но имел такую же отметину.

— Нет, — прохрипел Сонека. — Нет… И ты тоже, Гурт.

— Это знак гидры, — произнес голос. — Этим знаком мы помечаем наших друзей. Тех, кому можно верить. Послышались тяжелые шаги. Пето заметил громадную тень, направляющуюся к нему.

Даже без освещения он понял, кто это. Астартес в силовой броне.

— Альфа Легион… — прошептал Сонека.

— Точно, — сказал Альфа Легионер, опустившись на одно колено рядом с гетманом. — Я полагаю, что ты хороший человек Пето. Надежный. Мы могли бы стать друзьями. У меня нет никакого желания убивать тебя, но я сделаю это, если ты окажешь сопротивление.

— Тогда перестаньте мне лгать.

— Но я не лгу тебе, Пето.

— Как тебя зовут?

— Альфарий.

Сонека попробовал рассмеяться.

— Ложь, ложь и снова ложь. Лорд Альфарий сейчас на встрече с Лордом Наматжирой. Вы врете мне, так что можете убить меня и покончить со всем этим.

— Дай мне кинжал, Танер, — сказал Астартес.

— Для сокрушения Мон Ло мне потребуется доступ к вашим астропатам, сэр, — произнес Альфарий.

— Зачем? — спросил Наматжира.

Собрание переместилось за стол, на который слуги уже поставили еду и вино. Наматжира удивился тому, как проворно Астартес управляются с пищей в своих огромных латных перчатках. Несмотря на свои размеры, десантники оказались очень ловкими.

— Психическая сила — ключевое оружие в подавлении Нуртийской угрозы, — объяснил Пек.

— Угрозы… — задумчиво протянул Наматжира. — Вы уже упоминали о силе Хаоса, но, боюсь, это звучит как суеверие из средневековья.

Альфарий улыбнулся.

— Вы видели это в действии, мой лорд. Как бы вы это объяснили? Лорд Вайлд настаивает на том, что это магия.

— Это не магия, — сказал Герцог.

— И в то же время это магия, — заметил Пек. — Человечество называло магией огромное количество вещей с самого начала истории.

— Инго и Тиас имеют ввиду, — сказал Альфарий. — Что в нашей Галактике есть сила, бросающая вызов пониманию. Эта могущественная сила, протекающая в варпе, находится по другую сторону нашего мышления.

— И это, вы говорите, и есть Хаос? — спросил Наматжира.

— Мы используем слово Хаос, но этот термин неточен. Эта сила была всегда, она использует всех, кто попадет под ее влияние.

— Вы видели подобное раньше?

— Да, несколько раз. Это космический яд, токсины. Хаос отравляет разум и разрушает волю. Хаос развращает.

— Он развратит и нас? — спросил Наматжира.

— Конечно нет! — рассмеялся Альфарий, потянувшись к еде. — Это не чума. Но Хаос глубоко проник в общество Нуртийцев. У них есть навыки, которые можно назвать оккультными. Псайкеры — наша лучшая защита от Хаоса. С их помощью мы нейтрализуем превосходство противника. По той же причине я хочу, чтобы вы подготовили Гено пять два к штурму, когда все начнется.

— По той же причине?

— Уксоры Хилиада — псайкеры. Это преимущество для нас.

— Хорошо, — сказал Наматжира. — Я доверяю вам, лорд Примарх и я верю, что вы разгромите Мон Ло.

— Ваше доверие будет оправдано, сэр.

Позади Наматжиры возник Динас Чайн и что-то прошептал ему на ухо. Наматжира кивнул и сказал:

— Мои извинения, лорд Примарх. Наша беседа очень занимательна, но я вынужден уйти. Появились неотложные дела.

Альфарий кивнул.

— Я понимаю. Мне тоже нужно идти. Поступило сообщение от Омегона. Спасибо за банкет, сэр.

Оба вышли из-за стола и повисла тишина.

— Все остальные, — призвал Наматжира. — Пожалуйста, продолжайте наслаждаться вечером. Пусть ничто не портит ваш отдых. Лорд Альфарий и я покидаем вас. Ешьте и пейте в свое удовольствие!

Послышался одобрительный гул.

— Рад встрече с вами, — сказал Альфарий. — Уверен, совместными усилиями мы приведем этот мир к Согласию меньше, чем через неделю. Дамы и господа, хорошего отдыха.

Затем он поднял кубок и залпом выпил его содержимое.

— Лорд-Командир? — кивнул Примарх.

— Я узнал много нового сегодня, лорд Альфарий. Мои взгляды на положение вещей изменились. Я надеюсь, мы еще поговорим на эту тему.

— Конечно.

— Да защитит вас Император.

Они покинули павильон в противоположных направлениях.

Наматжира вышел в холодную ночь через южные ворота. Его уже ждали Люциферы.

— Докладывайте. Что выяснили по Рахсане?

— Нет, — ответил Чайн, — но среди нас действует шпион. Он убил одного из моих людей, у стены павильона. Он хорош. Необходимо проверить наших офицеров.

Наматжира кивнул.

— Займитесь этим. У вас есть разрешение. Кстати, что ты думаешь об Астартес, Динас?

Динас осторожно оглянулся.

— Каждый из них лжет.

Возле западного выхода шагали Альфарий, Пек и Герцог. Их ждал Омегон. Он отозвал охрану с периметра и теперь они были одни. Четыре огромные, бронированные фигуры направились через дюны в фиолетовую тьму.

— Как я справился? — спросил Астартес, всю ночь игравший роль Альфария.

— Великолепно, — ответил Пек.

— Мастерски, — добавил Герцог. — Но у тебя есть преимущество, Омегон. Кроме того, ты получаешь наслаждение, играя роль Примарха.

— Как и все мы, — заметил Пек.

Ну, Шид — обратился Омегон к десантнику, носившему на банкете имя Омегона. — Рассказывай.

Шид Ранко, капитан терминаторской элиты Альфа Легиона, был очень большим, даже для Астартес, что устраивало и Омегона и лорда Альфария. Это полезно, в определенных ситуациях.

— Грамматикус был там. Пытался шпионить. Это он прикончил Люцифера.

— Выходит, что он не промах, — сказал Омегон.

— Он очень хорош, — заверил его Герцог.

— Но его ранили, — добавил Ранко. — Я проанализировал кровь.

— Совпадение? — поинтересовался Пек.

— Да. Кониг Хеникер.

— Это Грамматикус?

Ранко кивнул.

— Думаю, что так. Он хитрый и очень способный. Люциферы боятся его. Мы должны найти Грамматикуса раньше них. Я поручил это Ширу.

— Чего мы ждем? — спросил Герцог.

— Где Альфарий? — прервал их Омегон.

— В дюнах, — ответил Ранко. — Убирает следы с другого конца.

Глава 9

Нурт, На следующий день, перед рассветом.

Приложив неимоверные физические усилия и всю свою силу воли, Джон Грамматикус вырвался из челюстей дракона и упал на холодный песок.

Он слишком ослаб, чтобы продолжать сражаться, но дракон уже растворился, как растворяются все сны, когда человек просыпается.

Раны, полученные им прошлой ночью, оказались тяжелее, чем он думал. Кулаки сильно болели, а несколько пальцев отказывались сгибаться. Несмотря на адамантиевую пластину в рукаве, руки были покрыты синяками, оставшимися после того, как он отразил удар меча Люцифера. Все лицо ныло. Джон подумал, что переносица, скорее всего, сломана. Также он чувствовал жуткую боль в затылке.

Он и раньше получал раны, но сейчас сон отнял у него все чувства, кроме тошноты и боли.

После боя с Люцифером Грамматикус ушел в пустыню. Возвращаться в дворец было бы слишком опасно и глупо. Джон понимал, что на него охотились, по крайней мере, два противника: Альфа Легион и свита Лорда-Командира. Он нашел укромное место в песчаном море и заснул, размышляя о том, как лучше всего возобновить выполнение задания.

Однако, в холодном рассвете, раненый и дрожащий Грамматикус, подумал о том, что его миссия больше не имеет смысла. Маленький шанс исправить ошибки и выполнить задачу исчез. Продолжать было бы слишком рискованно. Кабала должна найти другой способ достигнуть своей цели.

Джон, пошатываясь, встал. На горизонте появилась тонкая полоса света. Еще около часа будет холодно, до того момента как солнце целиком вползет на небо и прогреет землю. А потом он будет мертв.

Но Грамматикус бежал в пустыню не вслепую. Прежде чем пойти в Мон Ло он провел три дня, исследуя пески в двадцати километрах к югу от дворца.

Да, решил Джон, пришло время уходить. Он приложил все усилия, но потерпел неудачу. После встречи с драконом оставаться было глупо. Оставалось три варианта действий. Он мог уйти живым и попытаться убедить Кабалу, что этот провал — не его вина. Он мог попытаться уйти и скрываться от Кабалы столько, сколько сможет. Или он мог умереть в пустыне. Первый вариант выглядел лучше всего. Требовалось доказать Кабале, что он все еще полезен.

Он прошел километр на запад, поднимаясь на небольшую возвышенность, чтобы окончательно проснуться. Он сверялся с дорогой по ориентирам, которые запомнил в прошлый раз: шесть плоских камней, череп остророга, высохший куст.

Через пятнадцать минут он вышел к бассейну.

Меньше метра глубиной, он находился внизу глубокой долины. Он был слишком грязный, чтобы пить из него, но достаточно чистый, чтобы смыть с себя всю грязь. Грамматикус вздрогнул, когда минеральные соли в воде начали жечь его раны, стерилизуя их.

Первые лучи восходящего солнца разрезали тьму как лазерные копья. Грамматикус поискал на склоне долины два валуна из оникса. Затем подошел к ним и ранеными руками раскопал спрятанный им рюкзак.

Внутри армейского вещмешка нашлись двухлитровые бутылки, несколько порций пайка, которые Джон тут же начал с энтузиазмом есть, медицинская капсула, нож, лазерный пистолет с двумя запасными батареями, три сигнальных огня, автопередатчик, перчатки, пачка документов и планшет с данными.

Он сел, не переставая жевать, и отпил из бутылки. Затем Грамматикус просмотрел бумаги: заранее подготовленные документы на двух разных людей и две пачки бланков.

Он прокручивал в голове один из своих шести планов, как выбраться отсюда. Наевшись, Джон бы спокойно добрался до следующего тайника в восьми километрах к югу. Потом он мог вызвать спасательный корабль флота с помощью автопередатчика. Корабль без труда нашел бы его по дыму от сигнальных огней. Они, без сомнений, сразу бы послали корабль спасать драгоценного гетмана Гено пять два, застрявшего в пустыне, а по документам Грамматикус и был этим гетманом. Он составил список пропавших гетманов за последние несколько недель. Пето Албари Сонека, гетман Танцоров, пропавший без вести с момента резни на CR345. Грамматикус мог выбраться, это не сложно.

Пока кто-то догадается, что он не Пето Сонека, он уже скроется за новыми украденными личностями, окажется потерянным в лабиринте данных. Что потом? Потом что-нибудь простое. Каждый день прибывают сотни кораблей, удовлетворяющих различные потребности шестьсот семидесятой экспедиции. Он скроется на одном из них и прежде, чем кто-либо поймет это, он исчезнет навсегда. Навсегда.

Сначала Грамматикус решил использовать медицинскую капсулу, чтобы прочистить раны, но потом подумал, что грязные, необработанные раны укрепят любую историю выжившего.

Джон вздохнул и начал складывать вещи в рюкзак. Он старался не думать о Рахсане. Гахет, старый ублюдок, оказался прав. Ошибочное решение. Миссия не была поставлена под угрозу, в отличии от шансов выжить. Вероятно, она еще заплатит за его исчезновение. Он сознательно так ужасно использовал ее, но проблема в том, что он испытывал к ней настоящие чувства. Возможно, добравшись до флота под новой личностью он смог бы отозвать ее. Он мог бы помочь ей выбраться и взять ее с собой. Конечно, это большой риск… Слишком большой.

— Я — трус, — сказал он в пустыню со слезами на щеках.

— Ты прав, — ответила пустыня.

Грамматикус пригнулся, быстро схватил сломанными пальцами лазерный пистолет и прицелился…

В никуда.

Он огляделся.

«Покажись!» — отдал он ментальный приказ

— Я здесь, Джон.

Он посмотрел в бассейн. Кабала использовала его как передатчик. Но с ним говорил не Гахет. Голос принадлежал Слау Дха.

— Вы долго не появлялись, — с вызовом сказал Грамматикус, несмотря на то, что видение Слау Дха его испугало. — Я вас звал, но ответа не последовало. И вот, вы явились?

Слау Дха кивнул. Его кристально-чистое отражение напоминало голограмму, передаваемую со дна озера. Автарх смотрел на Джона через щели своего белого, как кость, шлема. В нескольких метрах перед его высокой и стройной фигурой стоял Г’Латрро, маленький Хшесианский переводчик Дха.

— Чего вы хотите, Лорд? — спросил Грамматикус.

Слау Дха что-то пробормотал.

— Он хочет знать, почему ты сдаешься, когда мы так близки к цели? — перевел Г’Латрро. Впрочем, напрасно. Джон знал язык Эльдар.

— Вы должны понять, я не могу подобраться ближе. Я не могу сделать то, чего вы от меня хотите.

Слау Дха продолжал молча смотреть на Джона.

— Ты отказываешься от задания? — спросил Хшесианец.

Грамматикус проигнорировал его и взглянул на автарха.

— Я сказал, что не могу…

— Он знает, что ты сказал, Джон, — ответил Г’Латрро. Хшесианцу приходилось быстро шевелить губами, чтобы воспроизводить человеческую речь. — Он думал, что Кабала хорошо обучила тебя. Подготовила. Разделила с тобой знание.

— Так и есть, но…

— Он думал, что ты понимаешь, насколько важно то, что мы делаем.

— Да, но…

— Почему ты сдался?

Грамматикус покачал головой и убрал лазерный пистолет в рюкзак.

— Я не настолько хорош. Эта ситуация зашла в тупик. Я попытался подобраться к Альфа Легиону, но не смог. Они слишком осторожны. Вам нужно завербовать нового агента и попробовать где-нибудь еще. Может, другой Легион?

— Ты ставишь перед нами задачи, Джон Грамматикус? — Г’Латрро не перевел вопрос Слау Дха. Он просто передал суть. Вопрос был простым, но на языке Эльдар он звучал, как угроза.

— Я бы даже не подумал делать этого, Лорд.

— Два года. Всего два года до того, как все начнется, — перевел Г’Латрро шепот Дха. — Максимум десятилетие прежде, чем все кончится. Это наше окно. Наш единственный шанс превратить вашу бесполезную расу в орудие добра.

— Вам никогда не нравились люди, мой лорд.

— Мон-кей, — высокомерно произнес автарх.

— Вы — сорняки, — перевел Г’Латрро.

— Нет, скажите, что вы действительно думаете, — сказал Грамматикус.

Слау Дха что-то прошептал.

— Либо вы станете гибелью Галактики, либо ее освободителями, — передал Г’Латрро.

— Люблю наши беседы, — улыбнулся Джон. — Интересно общаться с существом, которое воспринимает мою расу как отклонение в развитии Галактики.

— А это не так? — спросил Слау Дха, перейдя на низкий Готик.

— А знаешь что? Пошел ты, эльдарский ублюдок. Отвали, можешь спрятаться в любом углу космоса, который ты считаешь безопасным. Оставь меня в покое, хватит оскорблять меня.

Джон плюнул в бассейн. От его плевка вокруг голеней Слау Дха пробежала рябь.

— Джон, — спросил Г’Латрро. — Неужели ты думал, что он не достанет тебя?

Грамматикус быстро отошел от воды, запинаясь:

— Нет, нет… нет…

Автарх двинулся к нему по водной глади. Грамматикус попытался добраться до рюкзака, но Эльдар оказался быстрее. За секунду размытое белое пятно добралось до него и схватило за горло. Длинные пальцы сжали горло Грамматикуса.

— Пожалуйста! Пожалуйста… — хрипел Джон.

Слау Дха сильнее сжал пальцы.

— Не умоляй меня, мон-кей.

— Вы… Вы прибыли сюда лично?

Да, Джон, — сказал стоящий позади Г’Латрро. — Лорд Слау Дха прибыл сюда лично, потому что это важно.

— Два года, это все, что у нас есть, — сказал инсектоид, переводя едва слышимый шепот белого гиганта. — Два года, Джон. Кабала видела это четко и ясно. Даже Драэндра видели, а ты знаешь, как они медлительны.

Джон кивнул. Драэндра были самой тихой и загадочной расой, из входящих в Кабалу. Разумные, энергетические облака пыли, последние из них существовали в виде оболочек, мембран вокруг умирающих газовых гигантов. Даже они чувствовали быстрое изменение судьбы вселенной.

— Мы все умрем. Только мон-кей могут изменить это.

— Пусть он перестанет называть нас так, — сказал Грамматикус Г’Латрро.

— Это назовут ересью, — сказал Слау Дха через своего переводчика. — Даже ваш великолепный Император будет потерян в ней.

— Потерян?

— Он умрет, Джон.

— О… Вы уверены?

— Да. Он умрет навсегда, и его вечная смерть — одна из вещей, которые нужно предотвратить. Ваш Император — одна из ключевых фигур во всем этом.

— А Хорус?

— Монстр. Не сейчас, но скоро. Монстр, который поглотит всех монстров.

— Вы можете это остановить? Может, привлечь другой Легион?

— Джон мы проверили их все. Первыми Темных Ангелов, несколько веков назад. В них слишком велик врожденный дефект. Слабость генного семени в остальных Легионах усилилась со временем. У каждого Легиона свой путь, но они все уязвимы. Но последний, самый поздний, Альфа Легион… Они все еще достаточно чисты. Они молоды, восприимчивы, мы сможем изменить их.

— Вы уверены…?

— Джон, послушай его, — сказал Г’Латрро. — Он впустил Кабалу в Черную Библиотеку, они прочли эту правду. Он нарушил все древние законы, чтобы это произошло. Это предопределено. Кабала потеряла сотни агентов, пытающихся заставить Астартес перейти на нашу сторону.

— Человеческих агентов?

— Да, Джон. Человеческих агентов. Агентов всех рас. Джон, Альфа Легион — наша последняя надежда. Они — последние. Мы должны…

Слау Дха говорил без переводчика.

— Твоя первая смерть, — сказал он на языке Эльдар, зная, что Грамматикусу не нужен переводчик.

— Моя первая смерть, — ответил Джон. — Я не просил о том, чтобы вы спасли меня, автарх. Это был ваш выбор, помните? Вы захотели возродить меня, сделать своим агентом. Сделали мне одолжение, о котором я не просил.

Повисла напряженная тишина.

— Я был должен, Джон, — ответил Слау Дха.

Он снова начал шептать.

— Миссия все еще важна, но в схему пришлось внести изменения, — перевел Г’Латрро. — Непредсказуемый фактор.

— Что?

— Кое-что, что Кабала не видела до этого. Нурт был избран как идеальное место, чтобы продемонстрировать возможности Первобытного Уничтожения Альфа Легиону. Как оказалось, демонстрация вышла из под контроля.

— Я не понимаю, что вы имеете ввиду.

— Поэтому я прибыл лично, — спокойно произнес Слау Дха.

— Мы обнаружили, — сказал Г’Латрро. — Что у Нуртийцев есть Черный Куб.

Глава 10

Нурт, Порт Мон Ло, позже тем же утром.

Сопровождаемая своими помощницами, Хонен Му шагала по дворцу. Она шла так же, как и всегда, с таким видом, будто она опаздывает на важную встречу и ничто ее не остановит.

Остальные уксоры и гетманы собрались во дворе, читая отчеты и о чем-то негромко переговариваясь. Брифинг, проводимый Шри Ведт и генералом Девом должен был начаться в течении получаса. При поддержке Астартес, которыми командует сам Примарх Легиона, шансы на успешное нападение увеличивались в разы. Лорд-Командир покинул Мон Ло, полностью полагаясь на силы Альфа Легиона.

Из-за ветра в пустыне день выдался холодным. Казалось, что небо движется еще медленнее, чем раньше. Вой Мон Ло немного стих, или его рассеял ветер.

Хонен Му приказала тараторившим помощницам замолчать.

— Теперь говорите по одному.

— Предпринято две попытки прорвать нашу оборону, — сказала одна из них. — Первая в CR142, в полночь, отражена Аутремарами. Вторую, в CR416, отразила рота Валетов.

— Потери?

— Отсутствуют в обоих случаях, уксор.

— Силы противника?

— Атаковали Нуртийские налетчики. Легкобронированные войска, во главе с эчвенуртами. Сбежали в пустыню. Они проверяют нас. Ищут слабость в обороне.

Хонен взглянула на помощницу, которая тут же опустила глаза.

— О чем вы, конечно же, знаете, уксор.

— Что еще? — спросила Му.

— Есть неподтвержденные данные о том, что вчера с территории павильона скрылся шпион.

— Скрылся?

— Когда Лорд-Командир встречался с Астартес, у павильона действовал шпион. Его обнаружили, но он сбежал в пустыню.

— Это неподтверждено? — уточнила уксор.

— Это просто слух. Свита Лорда-Командира отказывается признавать такую оплошность.

— Не удивлена, что агент подобрался так близко… — пробормотала Хонен.

— Так же ходит слух, что этот шпион убил Черного Люцифера, сказала Эрика.

Уксор перевела взгляд на Эрику, но та не отвела глаз. Му нравилась ее выдержка. Самая молодая из помощниц Му, Эрика подавала большие надежды. Хонен вспомнила саму себя: такая же невозмутимая, сильная.

— Он убил Люцифера? — переспросила уксор.

Эрика кивнула.

— Прямо у стены. Никто ничего не слышал. Естественно, свита Лорда-Командира все отрицает, но вы знаете, что о них говорят.

— Я знаю бажолура в Аутремарах, который видел как уносили тело, — сказала Лили.

"Могу себе представить, как ты с ним познакомилась", — подумала Хонен.

— Дерьмо, — прошептала она. — Люцифера сожгли?

— Хотя свита Лорда-Командира опять отказалась от комментариев, — заметила Тифани. — Но служба безопасности передавала Код Ордер Шесть в полночь.

Му кивнула. Код Ордер Шесть был высшим сигналом безопасности.

— Мы узнали, что Лорд-Командир уполномочил Черных Люциферов проводить полную чистку всех армейских соединений, — продолжила докладывать Джани. — Так что лучше подготовиться к тому, что нас будут проверять без предупреждений. Лорд-Командир хочет найти шпиона до того, как начнется штурм.

— Я бы на его месте сделала бы тоже самое, — вздохнула Хонен.

"Следует разобраться с проблемами, — подумала она. — Надо поговорить с офицерским составом Хилиада до того, как проклятые Люциферы найдут то, что ищут. Я уверена, они найдут. Рахсана, Рахсана. Эта глупая сука что-то скрывает, и я выясню что это до того, как вся Старая Сотня будет опозорена".

Она взглянула на небо, скользящее медленно и неестественно. Процесс напоминал тающий в воде лед, только прокручиваемый в обратную сторону.

— Уксор? — спросила Нефферти.

— Подождите здесь, — сказала Му и направилась на другой конец двора. Помощницы остались на месте и принялись перешептываться между собой.

— Геновод, — кивнула Хонен.

Франко Бун посмотрел на нее. Он беседовал с уксором Санзи и с ее помощницами.

— Уксор, — ответил он. — Я как раз собирался отправиться на ваши поиски.

— Говорите.

Они отошли от собирающейся толпы к южному краю двора, в тень колоннады.

— Дело дурно пахнет, — сказал Бун негромко.

— Продолжайте.

— Уксор Рахсана. Вы говорили, она что-то скрывает. Это может быть как-то связано с гетманом Пиусом?

Му уставилась на него.

— Возможно, хотя я не знаю, зачем это скрывать. Кого это волнует?

Бун пожал плечами.

— Дело в том, что мы ходили в апартаменты Рахсаны и нашли там наглого гетмана Пиуса, совершенно голого.

Хонен рассмеялась. Она почувствовала облегчение. Если это причина поведения Рахсаны, то волноваться не о чем.

Приношу свои извинения, — сказала она. — За то, что поставила вас в такую неловкую ситуацию.

Темный взор Буна не прояснился.

— Я только начал, уксор. Как оказалось, это скорее всего был не Пиус, если только Пиус не может находиться в двух местах одновременно. Как бы то ни было, он одурачил меня и двух моих лучших людей.

— Я не понимаю, — несмотря на плащ, Хонен почувствовала озноб.

— Я тоже, леди, — ответил Франко. — Я потратил целую ночь, следя за Пиусом. Угадайте, кого я с ним видел?

— Вы мне скажите.

— Сонека.

Она пожала плечами.

— Ну да, они старые друзья.

Бун покачал головой и продолжил:

— Сонека — самая подозрительная личность, Му. Он выжил в Тель Кхате и прибыл сюда, чтобы рассказать вам, о чем? О каком-то теле и о Гуртадо Бронци? Сонека, Пиус… Странные вещи происходят.

— Я уверена, вы разберетесь, в чем дело.

Бун снова потряс головой.

— Ни в одном случае я не уверен, уксор.

Хонен сжала губы и снова посмотрела на небеса.

— История с Пето — это другое. Он немного не в себе после того, что ему пришлось пережить, и…

— Мы хотели с ним поговорить. Просто поговорить, а он затеял драку и сбежал.

Му промолчала.

— Он что-то скрывает, — продолжил Бун. — Они с Пиусом заодно, или кто там выдает себя за Пиуса. Раньше я рассмеялся бы над этим, но не теперь. Люциферы нас прижимают. Чистка. Если они нароют что-то серьезное, покатятся головы, в буквальном смысле. Вы знаете, как Наматжира умеет прощать. Он выпотрошит весь Гено, лишь бы показать пример предателям.

Уксор так посмотрела на Буна, что тот отвел глаза.

— Франко, Пето Сонека — не проблема. Он хороший человек, отличный человек, прошедший через ад за последние недели. Когда мы с ним говорили он еще не оправился от потрясения. Он не шпион, а сбежал он потому что вы его испугали. Готова поставить на это свою жизнь.

Бун наконец нашел силы посмотреть на нее.

— Он сбежал, Му. Подрался с нами и сбежал. Он пропал, а на утро обнаружилось, что исчез и Бронци. Его паши не знают где он. Готов поклясться, что они вместе, Му… Сонека, Пиус и Бронци, одни из наших лучших гетманов. Если окажется, что они перешли на другую сторону — конец всему полку.

Хонен получше закуталась в плащ, чтобы не так сильно чувствовались порывы ветра.

— Франко, пожалуйста, пройдитесь со мной.

Они дошли до каменной лестницы, ведущей на плоскую крышу одного из зданий, окружающих двор. Ветер на крыше дул еще сильнее. На краю крыши их ждали двое.

Бун моргнул и потянулся к пистолету.

— Гуртадо Бронци, Пето Сонека… Вы задержаны и…

— Убери это, Франко. Они попросили, чтобы я организовала эту встречу, так как хотят поговорить с тобой.

Бун опустил пистолет, но не убрал его.

— Я слушаю.

— Геновод, — начал Бронци. — Мой хороший друг Пето хотел бы извиниться перед вами. Не так ли, Пето?

Сонека кивнул.

— Я поступил глупо, сбежав той ночью, действительно глупо. Я немного испугался, извините меня, геновод Бун. Я сожалею об этом.

— Видимо, не достаточно, — сказал Бун.

— Он говорит правду, — возразил Бронци, достав пачку документов. — Вот, видите? Медицинские отчеты. Составлены сегодня утром. У него стрессовое состояние.

— Хорошая попытка, — фыркнул Бун, снова подняв пистолет.

— Слушайте, я искал его полтора дня, — вздохнул Бронци. — Потому что он — мой лучший друг. Он просто перенервничал, вот и все.

— Правда?

— Его рота пострадала в Тель Утане. Выжившие погибли в Тель Кхате. Не удивительно, что Пето страдает от стресса и шока, — вмешалась Хонен.

— Пережив такое, любой бы убежал от геновода. Особенно, если геновод начинает на него давить, — добавил Бронци. — Ваши люди предположили, что все, произошедшее в Тель Кхате — его вина.

Бун медленно опустил оружие.

— Я полагаю… — начал он, затем взял у Бронци колеблющиеся на ветру листы и принялся их разглядывать.

— Я не хочу, чтобы Бронци или мой уксор вступались за меня, — произнес Сонека. — Я сам могу ответить. Мне жаль, что так получилось, геновод, я действительно сожалею.

— Я не могу смотреть, как Пето извиняется за то, в чем не виноват, Бун, — снова заговорил Бронци. Как я и сказал, я потратил много времени, чтобы найти его, а когда нашел, то убедил прийти сюда, поговорить с вами и разрешить все недоразумения.

— С моего разрешения, — заметила Му. — Он пришел ко мне утром и объяснил ситуацию.

— Гурт убедил меня, что лучше поговорить с вами, — Сонека твердо посмотрел на геновода. — Я понимаю, что мне не стоило убегать. Из-за этого я выглядел виновным.

Бун сверлил взглядом всех троих. Затем он пихнул бумаги обратно в руки Бронци.

— Ладно. Хорошо. Вы меня убедили, но я не удовлетворен.

— Мы понимаем, — торопливо сказал Сонека.

— Именно поэтому мы хотим вам предложить кое-что взамен, — сказал Бронци. — Как компенсация за неприятности, и в благодарность за ваше понимание.

— Что это? — спросил Бун.

— Каидо Пиус, — произнес Сонека. — Мы с Гуртом — его старые друзья. Мы можем вытянуть из него то, о чем геноводы никогда бы не догадались.

— Дайте нам пару дней, — сказал Бронци. — Мы доложим вам все, что найдем.

Бун оглянулся на Хонен.

— Я не доверяю ни одному из них.

— А я доверяю, — ответила она. — Это два моих лучших гетмана. Отпусти их, Франко. Они найдут заразу в наших рядах. Если они нас одурачат — я сама их прикончу.

— Прикончит, — согласился Сонека.

— Еще как, — подтвердил Бронци.

Бун усмехнулся.

— Не сомневаюсь, но если вы, ублюдки, так близки с Пиусом, зачем вы продаете его?

— Если Каидо предатель — посерьезнел Сонека. — То будь он хоть моим братом…

— Сначала рота, потом Империум, — вставил Бронци. — Гено превыше генов.

— Ладно, — согласился наконец Франко. — Два дня до того, как я устрою вам ад.

— Справедливо, — кивнул Броцни.

— Абсолютно справедливо, — поддержал Сонека.

Бун развернулся чтобы уйти, но задержался.

— Сонека? Я сожалею о ваших потерях. Гибель целой роты трудно пережить.

— Так точно, геновод.

Бун покинул крышу и вернулся во двор. Хонен окинула взглядом гетманов и убрала волосы с лица.

— Я должна вернуться на брифинг.

Они кивнули.

— Спасибо, уксор, — сказал Сонека.

— Это моя работа, — ответила она и сделала паузу. — Не подведите меня. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я сделала.

— Вы не пожалеете, Хонен.

— Хорошо. Я хочу очистить Хилиад за двадцать четыре часа, иначе это сделают Люциферы. Начните с Рахсаны. Как я и говорила, она что-то скрывает. Именно поэтому я попросила Буна проследить за ней.

— Если мы что-то найдем, вы узнаете об этом первая, — произнес Сонека.

— А потом мы вместе пойдем и скажем Буну, — улыбнулся Бронци.

— Любопытства ради, вы думаете, что Пиус не виновен?

— Каидо? Мы не сомневаемся в нем ни на секунду.

— А Рахсана?

Гуртадо пожал плечами.

Му собралась уходить.

— А, Пето, — остановилась она. — Насчет твоих медицинских справок. Ты как? Нормально?

— Бумаги были необходимы, чтобы убедить Буна. Я в норме.

Она кивнула.

— Шибан пропал и Клоунам нужен новый гетман, особенно если мы планируем атаку. Я составлю приказ временно приписать к ним тебя и твоих пашей, пока я не найду нового гетмана. С ними нужно поговорить, прежде чем мы пойдем на штурм. Есть еще…

— Чертов Страбо, — кивнул Сонека. — Я знаю.

Она улыбнулась.

— Ну что ж, отлично. Это все, — сказала она, покидая крышу.

Бронци взглянул на Сонеку и усмехнулся.

— Банда Шибана. Это…

— Иронично, — закончил Сонека.

Гуртадо рассмеялся и погладил себя по животу. С крыши виднелся далекий Мон Ло.

— Думаешь, мы их одурачили? — спросил Сонека.

Бронци поднял руку, показывая скрещенные указательный и средний пальцы.

— Я имею ввиду, я еще не очень понимаю все это, — добавил Пето.

— Вряд ли меня можно назвать ветераном, — задумчиво произнес Бронци. — Но да, я думаю мы отлично справились.

Они собрались спускаться, но Сонека вытянул свою покалеченную руку, останавливая Гуртадо.

— Я не намерен делать что-то, что повредит Гено. И тем более, что повредит Хонен.

— Ну, тогда мы с тобой на одной стороне, не так ли, Пето? Пошли.

Сидя в темноте своей комнаты, Динас Чайн размышлял. Он не обращал внимания на холод и сырость помещения, находившегося в толще земли под дворцом, и не стал зажигать ни факел, ни тонкие свечи.

Он любил холод. Холод был его другом на Зоусе, особенно длинной и трудной зимой его тринадцатого года. Холод закалял.

Чайн выстраивал в голове логические цепочки. Уксор Саид. Альфа Легион. Омегон. Его мертвый Люцифер. Удивительное высокомерие неуловимого шпиона. Высокомерие показывало, что шпион уверен в своем прикрытии.

Где он скрывается? Где-то рядом. Как он действует? Тихо, не привлекая к себе внимания.

Лучшее прикрытие для шпиона — оставаться шпионом.

Чайн уже решил начать с уксора Саид. Его люди наблюдали за ней с того момента, как Лорд-Командир отдал на то команду. До сих пор — безрезультатно. Теперь же, после новых приказов, Чайн чувствовал, что должен допросить Рахсану.

Утренний брифинг должен был закончиться через полчаса. Тогда она направится в свои покои. Там он ее и встретит. Он будет беспощаден. Рахсана что-то скрыла от Наматжиры. Кого-то.

Чайн прогонял в голове эту сцену.

— Рахсана, вы были ответственны за разведку в Мон Ло? — спросил тогда Лорд-Командир.

— Да, сэр.

— У вас были там агенты?

— Были, Лорд-Командир.

Наматжира взглянул на планшет.

— И у вас был по крайней мере один офицер разведки, из-за которого начался этот хаос? — он махнул рукой на окно. Рахсана поморщилась.

— Да, сэр. Кониг Хеникер.

— Хеникер? Я его знаю. Надежный человек. Что с ним произошло?

— Он проникнул в город, затем по возвращении проинформировал меня. Тем утром он отправился в город повторно, надеясь собрать больше информации. Он так и не вернулся.

— Понятно, — вздохнул Наматжира. — Спасибо, уксор Рахсана.

В темноте, Динас Чайн резко открыл глаза. Это же очевидно! Как он столько времени мог оставаться слепым? Как он мог пропустить это?

Лучшее прикрытие для шпиона — оставаться шпионом.

В дверь постучали. Он проигнорировал посетителей. Его люди знали, что не стоит тревожить его во время отдыха.

Стук повторился. Аварийная лампочка на манжете его одежды, лежащей на полу перед ним, замигала.

— Кто там? — спросил Чайн.

— Эйман, сэр. У нас есть кое-что.

— Жди.

Динасу потребовалось сорок шесть секунд, чтобы полностью облачиться в свой черный доспех.

Он открыл дверь. Эйман пришел вместе с Трисом. Они привели нервничающего молодого человека, адепта с поста безопасности, которому Чайн вручил записку прошлой ночью.

Адепт пугался от одной мысли о том, чтобы тревожить Черного Люцифера.

— Говори, — отрывисто произнес Чайн.

— Сэр, я завершил все анализы и провел все необходимые тесты. Совпадение. Это…

— Кониг Хеникер, — закончил Динас.

Адепт удивленно моргнул.

— Да, но как вы узнали?

Чайн молча сдвинул адепта в сторону и вышел в коридор. Эйман и Трис шли позади.

— Инструкции? — спросил Эйман.

— Восемь человек. Закройте апартаменты уксора Саид и приведите ее ко мне. Ее шпион — наш шпион.

Они прошли по коридорам дворца, мимо целых отрядов прислуги, миновали группу офицеров-артиллеристов, получающих приказы на залитой солнцем террасе и, наконец, подошли к лестнице, ведущей к покоям уксора Рахсаны.

Они коротко постучали в дверь.

Помощница открыла дверь и, увидев кто стучал, позвала Рахсану. Та подошла незамедлительно.

— Зачем вы пришли? — спросила она озадаченно.

— Извините, что тревожим вас, уксор, — сказал Сонека. — Я получил временное командование ротой Клоунов и направлялся поговорить с ними. Мне сказали, что они в вашем подчинении.

— Это не так. Клоуны перешли под командование уксора Хонен Му.

— Я знаю, знаю. Но она куда-то пропала, а мне хотелось бы сейчас с этим разобраться. Если бы вы сопроводили меня к ним, я бы справился со всем этим куда быстрее.

Рахсана нахмурилась.

— Сонека, не так ли?

— Да, уксор.

— И Бронци?

— И вам добрый день, уксор, — улыбнулся Гуртадо.

— Очевидно, что что-то идет не так.

— Вы против? — спросил Сонека.

— Конечно нет, — ответила она и повернулась к Туви. — Скоро вернусь.

Все трое направились вдоль колоннады на верхнем этаже дворца. Лучи солнца отчаянно пытались пробиться сквозь медленно текущие облака.

— Как много беспорядка в наши дни, — протянула она.

— О, это ужасно, — согласился Бронци.

— Наверное, это из-за предстоящей операции, — продолжила Рахсана.

— Слушайте, я ценю то, что вы делаете, уксор, — вставил Сонека.

— Я слышала о Танцорах, гет. Примите мои соболезнования. Это была великая рота.

— На войне такое случается, — ответил Сонека. — Я рад, что снова в деле.

— Чем больше у нас солдат, тем лучше, а без Шибана Клоуны распались бы.

— Пето приведет их в форму, — рассмеялся Бронци.

Рахсана колебалась.

— Простите меня, гетман Бронци, но я не совсем понимаю, зачем вы здесь.

— Моральная поддержка. Пето беспокоился о том, что он вас потревожит сегодня утром.

Она посмотрела на Бронци, всем видом показывая, что неубеждена.

— Странно, — начала она. — Не похоже, чтобы…

Тут что-то бросилось ей в глаза. Она оставила обоих гетманов позади и подошла к колоннам и пристально начала вглядываться вниз, на террасы.

— Что там происходит? — спросила Рахсана.

Внизу восемь черных, бронированных фигур торопились к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Полагаю, ничего серьезного, — ответил ей Бронци.

— Там Черные Люциферы.

— Да, полагаю, что это они, — нетерпеливо сказал Сонека. — Пойдем дальше. Мой водитель ждет.

— Они идут к моим покоям.

— Не думаю, — уверенно произнес Бронци. — Наверное они направляются в башню, к посту наблюдения, оттуда прозвучал сигнал тревоги.

— Нет, — Рахсана развернулась, и пошла назад по коридору.

У нее на дороге возник Сонека с улыбкой на лице.

— Ничего страшного, уксор, пойдемте дальше.

Она взглянула направо, на Бронци.

— Что происходит? — спросила Рахсана, понимая, что ее загнали в ловушку два очень опасных гетмана.

Сонека перевел взгляд на Гуртадо. Тот еле заметно кивнул.

— Что, черт возьми, происходит? — ее голос срывался на крик.

— Хеникер, — сказал Сонека.

Рахсана похолодела.

— Нас послал Хеникер, — быстро проговорил Бронци. — Люциферы пришли за вами, а мы здесь по его просьбе.

— Пожалуйста, у нас мало времени.

Она уставилась на обоих гетманов.

— Хеникер?

Бронци кивнул.

Они побежали.

Туви и другие помощницы вздрогнули, когда двери резко открылись. Внутрь ворвались Черные Люциферы, размахивая оружием.

— Я требую объясне… — начала Туви.

— Заткнись, — оборвал ее Люцифер, направив на нее оружие.

В комнату вошел Динас Чайн.

— Рахсана? — прозвучал голос из громкоговорителя его шлема. — Где она?

Все слишком испугались, чтобы ответить. Чайн сделал короткий жест и четыре Люцифера разбежались по соседним комнатам.

Динас перевел взгляд на Туви, успокаивающую младшую из помощниц Рахсаны, тринадцатилетнюю девочку.

— Ты тут главная. Где твой уксор?

Туви вызывающе посмотрела на него.

— Ее здесь нет. Ее вызвали по делам Гено.

— Вызвали? — Чайн подошел ближе.

— Пришел гетман, которому было нужно ее разрешение, или что-то такое, — неуверенно сказала она.

— Какой гетман?

— Я не уверена.

— По-моему там было два гетмана, — тихо произнесла одна из девочек.

— Да, возможно, — подтвердила Туви. — Я видела их краем глаза.

Туви всегда вела себя осторожно. Не стоило делиться информацией, пока не станет ясно, что же происходит. Несмотря на юность и амбициозность, она ставила Гено превыше всего, так ее воспитали.

Чайн протянул левую руку и схватил ее за лицо. Она тихо простонала и закрыла глаза. Динас сжал еще сильнее, причиняя Туви ужасную боль.

— Как давно?

— Десять минут назад. Н-не больше.

— С кем она ушла?

Боль заставила Туви пересмотреть свои убеждения.

— С-Сонека.

На востоке от дворца солдаты вырыли глубокий скат, удалив кусок стены огромной церемониальной палаты и устроив там депо. Весь день туда-сюда сновали грузовики и транспорт под выкрики персонала. По всей территории висели кольца ламп, а само место отзывалось клацаньем оружия и звуками работающих поршней.

— Вон тот, — сказал Бронци, подбегая к ним.

Сонека и Рахсана выбрались из транспорта, покрашенного в цвета Шипов Реньо и направились к бронированной машине неподалеку. Бронци открыл им люк, а сам занял место водителя.

Гуртадо позаимствовал транспорт на складе станции. Если бы он использовал свой биометрический ключ, или ключ Сонеки или даже уксора, то тревога уже надрывалась бы. Вместо этого он использовал ключ, который дали ему они.

— Поехали, Гурт, — сказал Сонека.

Бронци завел двигатели и привел машину в чувство. Миновав ворота они направились в пустыню.

Несмотря на высокую скорость, поездка проходила достаточно мягко. После каждого поворота ветер поднимал за ними тонкую песочную стену. Бронци сверился с датчиками. Они проехали всего лишь пару километров. Недалеко, недостаточно далеко…

— Кониг в порядке? — спросила Рахсана Сонеку.

— Кониг?

— Хеникер.

— А, извините. Я знаю его только как Хеникера.

— Он в порядке?

— Да, с ним все нормально.

— Точно?

— Да.

Рахсана задумалась. Сонека мог поклясться, что она ему не поверила.

— Как вас вовлекли во все это? — наконец спросила она.

— Я не могу сказать.

— А я думаю, что можете, — настаивала уксор.

— Я серьезно не могу вам сказать. Извините,уксор, армейская тайна.

— Армейская тайна?

— Да.

— Но…

— Но что, уксор?

"Это не армейская тайна. Тайна Кабалы".

Она поняла, что они едут куда-то чтобы умереть.

— Я делаю это только потому, что люблю его, — сказала Рахсана.

— Хеникера?

— Да.

— Я не знал, — Сонека отвел взгляд. — Правда не знал. Слушайте, мы…

— Вылезайте, мы на месте, — крикнул Бронци.

Транспорт замер посреди песков. Солнце висело высоко в небе, практически не оставляя теней.

— Что вы говорили? — спросила Рахсана.

— Извините, — сказал Сонека. — Это все. Я не успею сказать что-то еще. У нас мало времени.

— Думаю, у меня тоже.

Она поднялась с места.

— Я никогда не желал вам ничего плохого, Рахсана. Так будет лучше, — пробормотал Сонека.

— Надеюсь, что так, — она улыбнулась ему, несмотря на тень ужаса на ее лице. — Но надежды не очень много, — добавила она.

Бронци открыл люк и они начали выбираться. Вокруг не было ни одной живой души.

— Давайте, — сказал Гуртадо, поторапливая их и осматриваясь.

— Пока мы ждем, — сказала Рахсана, — почему бы вам не объяснить, зачем вы мне лгали? Я хочу знать, во что вы меня втянули. Расскажите мне о Кониге. Откуда вы его знаете?

— Я вам говорил, — нерешительно ответил Бронци.

— О Гуртадо, не считайте меня дурой пожалуйста.

Послышался мягкий звук, словно песок сыпался на песок.

Вокруг них внезапно появилось четверо Астартес. С их доспехов сыпался песок, будто они только что вылезли из тайного люка в земле.

— Это она? — спросил один из них.

— Да, лорд, — ответил Бронци.

— Мы ее забираем, — сказал второй.

— О нет, — прошептала Рахсана. — Пожалуйста…

— Все в порядке, — быстро произнес Сонека. Он перевел взгляд на гигантов, возвышающихся перед ним. — Все будет в порядке, не так ли?

— Вы сделали свою работу, — ответил Асартес. — Мы благодарны вам за это. Ее мы забираем.

— Но… — начал Сонека.

— Мы забираем ее, — повторил десантник. Он положил свою огромную руку на маленькое плечо Рахсаны и повел ее вперед.

Она оглянулась.

— Пето! — позвала Рахсана.

— Мне жаль. Я…

Но она уже пропала среди песков долины.

К нему подошел один из Альфа Легионеров.

— Хорошая работа.

Бронци кивнул.

— С ней все будет в порядке? — спросил Сонека.

— Конечно, — ответил Астартес низким голосом. — Она с нами.

— Я не об этом спросил.

— Будет ли все в порядке с нами? — произнес Бронци, делая ударение на последнее слово.

— Вы сделали то, о чем мы вас просили?

— Да.

— Использовали биометрик?

— Да.

— Тогда придерживайтесь истории и все будет нормально, — ответил десантник. — Доверяйте мне и спасибо вам.

Он собрался уходить, но потом развернулся. Его огромная фигура светилась золотом в солнечном свете.

— Вы все сделали правильно. Если что-то пойдет не так — мы вас вытащим. Вы теперь одни из нас.

Он ушел. За две минуты Альфа Легионер бесследно растворился среди песков.

Бронци посмотрел на Сонеку и выдавил из себя усмешку.

— Страшные ублюдки, не так ли?

— Страшные, — признал Сонека.

— О чем думаешь?

Сонека покачал головой.

— Тебе это не нравится?

— Конечно нет, — тихо сказал Сонека.

Они вернулись к машине и поехали назад во дворец. За полкилометра от западных ворот в кабине заморгал сигнал тревоги.

— Останавливайтесь и открывайте люки, — затрещал вокс. — Вы у нас на прицеле.

Бронци затормозил.

— Выходите, немедленно! — потребовал вокс.

Гуртадо посмотрел на Сонеку.

— Уверен, что знаешь что делать?

Пето кивнул.

Они открыли люк и выбрались наружу, держа руки за головой. Вертолет поднял вокруг них целую песчаную бурю. Второй вертолет приземлился неподалеку. Его пассажиры уже бежали к ним.

Сонека и Бронци держали руки за головами. Черные Люциферы окружили их, наведя на них оружие.

— Гетманы Гуртадо Бронци и Пето Сонека? — спросил ближайший из них.

Они кивнули.

— Вы под арестом по приказу Лорда-Командира.

— Это по поводу уксора Рахсаны? — прокричал Сонека, пытаясь переорать шум лопастей вертолета.

— Конечно.

— Тогда не могли бы вы нам сказать, — крикнул Бронци. — Куда она, нахрен, делась?

Глава 11

Нурт, Порт Мон Ло, тем же вечером.

— Итак? — спросил Наматжира, поднимая глаза от пульта управления.

— Мы позволили им обоим уйти, сэр, — ответил Динас Чайн.

— Почему?

— Из-за того, что они рассказали. Гетманы отправились искать уксора Рахсану, преследуя ее по тем же подозрениям что и мы. Они посадили ее в машину, чтобы увезти подальше от дворца и лично допросить. Гено любят защищать своих, сэр.

Наматжира положил письменное перо обратно в силовой держатель и встал на ноги, постукивая своим левым указательным пальцем по губам. Это был благопристойный и обыденный жест, предназначенный для того, чтобы показать, что он размышляет, но Динас знал, что это часть механизма, который Лорд-Командир использовал для сдерживания своего гнева. Он смотрел, как Наматжира странствовал по направлению к окну комнаты, к источнику слабого света, отбрасываемого заходящим солнцем. Его украшенная золотом накидка сверкала на солнце.

— А транспорт? — спросил Наматжира. — Разве он не был украден, чтобы избежать биометрического контроля? Чтобы избежать обнаружения?

Чайн покачал головой:

— Биометрика принадлежала Бронци. По каким-то причинам он не очень отчетливо отображался на сканере. Я осведомлен, что это происходит очень часто, из-за помех в сканерах, вызванных проникающей повсюду пылью. Сейчас мы его проверили, и он действительно принадлежит Бронци.

— А Рахсана? — спросил Наматжира. Он похлопал себя по бедру. Тилацин встал с коврика и быстро подбежал к нему. — Что с ней?

— Она вырвалась на свободу и сбежала в дюны.

— Она сбежала от двух гетманов?

— Я подозреваю, что они недооценили ее решимость. — ответил Чайн. — Когда мы их допрашивали, оба гетмана выглядели искренне огорченными тем, что ей удалось сбежать. Они как раз искали ее, когда мы их обнаружили.

— Динас, ты в это веришь?

— У меня нет причин не верить, сэр. Факты налицо. Тем не менее, я соглашаусь, что обеспокоен.

— Они у тебя под присмотром?

— Да, лорд.

Наматжира сел на пол и нежно потрепал обеими руками уши тилацина, закрывшего от удовольствия глаза. — Так что насчет Рахсаны?

— Мы допросили ее помощниц, но они не знают о ее действиях. Мы тщательно ищем ее.

— Она может выжить в пустыне?

— Без припасов или защитного обмундирования нет, не более одного дня. Я думаю, что мы найдем в итоге только ее кости.

Бронци налил шнапс в два стеклянных стакана и передал один из них Сонеке. Он протянул стакан, чтобы чокнуться, и Сонека неохотно это сделал.

— Это за наши выбитые зубы, — сказал Бронци, пытаясь создать просвет. Он уже давно пытался это сделать. Сонека выглядел подавленным, и Бронци это бесило.

— Это за уксора Рахсану, — возразил Сонека. — Возможно, что-то защитит ее от той судьбы, на которую мы ее обрекли.

Бронци пожал плечами и выпил.

— Они обойдутся с ней хорошо, Пето, — сказал он. — Они только хотят получить ответы.

— Они не особо избирательны в методах, Гурт, — возразил Пето. — Они используют любые средства для достижения своих целей. Они позволили вырезать моих Танцоров в Тель Утане только чтобы застать противника врасплох. Во имя Терры, что заставило тебя думать что они используют Рахсану менее болезненно?

Бронци промолчал.

Сонека отхлебнул еще и пристально посмотрел на свой стакан.

— Гурт, это стало для тебя так легко. Почему?

Бронци фыркнул.

— Я не знаю. Думаю это из-за того, что они Астартес. Быть избранным ими, быть соединенным с ними общей работой — честь в книге моей жизни. Астартес это воплощения Императора, которого я обожаю и служению которому я посвятил свою жизнь. Служить им — значит служить Императору. Это мой долг.

— Что бы ни случилось, — произнес Сонека. — Сначала полк, потом Империум, Гено важнее генов.

Бронци сделал кислую мину и пожал плечами.

— Это просто то, что мы все говорим, не так ли?

— Я думал, что это нечто, во что мы верим, — ответил Сонека.

Бронци прикончил свой стакан и налил себе еще.

— Император это Император, — сказал он. — И Астартес его избранные, лучшие из лучших. Я доволен что работаю на них.

— При условии что они на нашей стороне, — заметил Сонека.

Гуртадо недоверчиво взглянул на него.

— Что это значит?

Сонека покачал головой.

— Ничего. Мне до тошноты отвратительна эта интрига, Гурт. Я солдат, не шпион, а в последнее время я диву даюсь, размышляя о том, какое из этих слов лучше характеризует Альфа Легион.

Бронци покачал головой и решил что сейчас самое время сменить тему разговора. Он одобрительно оглядел Сонеку сверху до низу.

— Неплохо выглядишь, — сказал он.

— Есть время следить за этим, — ответил Сонека, поправляя манжет на своей униформе.

— Когда уходишь?

— Минут через десять — пятнадцать.

— Клоунам повезло что ты с ними, — подбодрил друга Бронци.

Дверь внезапно распахнулась. В комнату вошла Хонен Му в сопровождении Франко Буна.

— Выпьем? — беспечно спросил Бронци. Му свирепо взглянула на них обоих. Бун подошел ближе и налил себе.

— Значит, это называется деликатно? — гневно произнесла Хонен.

— Ну, мы уверены, что она в чем-то замешана, ведь так? — ответил вопросом на вопрос Бронци.

— Вас арестовали и допрашивали Черные Люциферы, — прорычала Му.

— Которые, прошу заметить, тут же нас отпустили, — возразил Гуртадо.

— Как сбежала Рахсана? — спросила уксор.

— А как бы ты сбежала от нас, Хонен? — шутливо спросил Бронци. — Ты же знаешь, ты бы это сделала.

Му запнулась.

— Уксоры могут быть очень настойчивы, если захотят, — продолжил он, забирая обратно бутылку у Франко и наливая себе еще.

— Вы пришли чтобы арестовать меня? — спросил геновода Сонека. — Или я могу встретиться с моей новой ротой?

— Ты прав, — задумавшись, ответил Бун. — Я бы предпочел более гладкий конец для этого дела, но и подобный исход тоже приемлем. Рахсана оказалась сорняком, но, к счастью, мы сохранили репутацию Хилиада.

— И как же? — насмешливо спросила Хонен Му.

— Этих двоих задержали, когда они пытались поймать Рахсану, — спокойно ответил Бун, со стуком ставя обратно свой стакан. — Ясно показывая этим, что мы пытаемся очистить свой полк и вырвать разложение с корнем. В этом случае их арест стал, возможно, самым лучшим вариантом. Возможно, всему виной некомпетентность, но Бронци и Пеко защитили репутацию нашего полка.

— Сначала полк, потом Империум, Гено важнее генов, — прыснул Бронци. Сонека бросил на него тяжелый взгляд.

— Что? — спросил Гуртадо.

Сонека поставил свой стакан и поднял сумку.

— Мне пора идти, — сухо произнес он.

— Я тебя провожу, — сказала Хонен.

— Иди в поход за удачей и веди Клоунов за собой, — улыбнулся напоследок Бронци.

Сонека кивнул, и вместе с Му вышел из комнаты.

— Помнишь второго? — обратился Гуртадо к Буну.

Бун пристально посмотрел на гета суровым взором.

— Пиус. Он чист?

— Как в поговорке, — ответил Гуртадо. — С кем бы ни спала Рахсана, он играл с тобой в какую-то игру. Возможно, подсознательное внушение, какой-то трюк с разумом. Я не знаю. Пиус надежен, — он взболтнул бутылку.

— Тогда иди, — отпустил его Бун.

Они спустились и вошли на нижний двор, где последние Танцоры ждали их рядом с транспортом с толстыми колесами под тем, что осталось от солнечного света. Сонека кивнул Лону и позволил Шаху взять его сумку и засунуть ее в закрома транспорта. Водитель начал заводить двигатель машины.

— Пето, есть ли что-то, о чем ты мне не сказал? — глядя ему прямо в глаза спросила Му.

— Например?

Она фыркнула.

— Гуртадо плут, и я не буду спрашивать его ни о чем, но ты, ты всегда был честен. Всегда. Я не верю, что ты способен на отговорки. Ну так что?

— Нет. Ничего такого.

Она кивнула

— Хорошо. Следуй по своему пути. Приведите Клоунов в форму и иди в поход за удачей. Я буду ждать завтра твой предварительный рапорт.

— Да, уксор.

— Если они доставят тебе какие-нибудь неприятности, вызови меня, я разберусь.

— Спасибо. Не думаю, что это будет необходимо.

— Не позволяй Танцорам преследовать себя, Пето, — сказала Хонен. — Ты не проклят, это не твоя вина. Все начнется сначала, новая страница. Будь достоин Старой Сотни и будь готов ко всему.

— Я буду.

Хонен улыбнулась. Она остановилась, а затем встала на цыпочки чтобы поцеловать его в щеку.

— Я знаю.

Сонека забрался в транспорт, который тут же тронулся с места и направился к воротам.

Маленькая, невинная фигурка Хонен Му стояла среди удлиняющихся теней и смотрела, пока транспорт не скрылся из виду.

— Так мы теперь Клоуны, так? — спросил Лон, перекрикивая грохот двигателя.

— Вроде того, — ответил Сонека. Они затряслись на сидениях, когда машина наехала на кочку.

— Гет, с вами все в порядке? — спросил Шах.

— Да, а что?

— Вы продолжаете тереть свое бедро. У вас нарыв или вздутие от песка?

— Нет, — покачал головой Сонека. — Просто чешется. Чертова униформа.

Пето отвернулся и посмотрел через грязное оконное отверстие на расстилающуюся пустыню, окрашенную в потрясающий, темно-бордовый цвет, когда солнце наконец скрылось с неба.

Татуировка гидры на его бедре все еще чесалась.

Пещера оказалась прохладной и какой-то угловатой. Рахсана решила что она вырезана в скале мельтами или чем-то, вроде очень точной дрели. Кубическое помещение, десять на десять метров, освещалось несколькими световыми сферами, находящимися у основания стен. Свет, создаваемый ими, расплескивался по всей пещере и создавал ощущение что она находится под водой. В воздухе висел устойчивый запах пыли. И безнадежности.

Рахсана боялась. Она тщетно попыталась замедлить свое дыхание.

Они посадили ее на деревянный стул посреди пещеры, связав руки за спиной, и оставили ее одну.

Казалось, что прошли часы, но она подозревала, что пролетели всего-то несколько минут.

Наконец, кто-то вошел в помещение.

Это был гигант, Астартес, одетый в простую темную накидку, которая каким-то образом подчеркивала его огромное телосложение лучше, чем это могла сделать силовая броня. Его лысая голова отсвечивала бронзовым цветом, а глаза — сапфировым.

Он медленно пересек пещеру и встал напротив нее. Рахсана взглянула на него.

— Уксор Рахсана Саид? — спросил Астартес. Звук его голоса заставил ее подумать о медленно тлеющих угольках, но слова его звучали нежно, как капающий с ложки мед.

— Да.

— Я Альфарий, Примарх Альфа Легиона.

— Я знаю, кто такой Альфарий, — ответила она, ощущая паническую дрожь в грудной клетке, которую с трудом могла контролировать.

— Ты знаешь почему ты здесь? — спросил он.

Она кивнула.

— Пожалуйста, скажи почему.

— Кониг Хеникер, — ответила она. — Вы ищете Конига Хеникера и думаете, что я знаю где он.

— А вы это знаете, уксор?

Она покачала головой.

— Хорошо. А ты знаешь настоящее имя Конига Хеникера?

Она внимательно на него посмотрела.

— Вижу, что нет. Никто не может подделать такую реакцию. Настоящее имя твоего любимого Конига — Джон Грамматикус.

— Джон?

— Грамматикус. Джон Грамматикус. А что насчет Кабалы, уксор? Что вы знаете о Кабале?

— Я не знаю, что это.

— А я вижу, что знаете. Так же, как вы не могли подделать первую реакцию, вы не можете скрыть и эту. Вы знаете о Кабале.

Рахсана прикусила губу.

— Он просто упоминал об этом, вот и все.

Альфарий пристально посмотрел на нее с почти добрым выражением лица.

— Помогите мне помочь вам, уксор. Где Кониг Хеникер?

— Я не знаю, я правда не знаю. Он долго был со мной, но вчера он пропал сразу после Великого Приветствия. Я не знаю где он.

— Посмотрим, — сказал Альфарий и кивнул. Гораздо меньшая, также одетая в мантию фигура вошла в комнату и встала рядом с Примархом. Рахсана моргнула и попыталась сфокусироваться. Хотя она отчетливо видела закутанный силуэт, она не смогла различить черты его лица.

— Это Шир, — сказал Альфарий. — Он поможет вам избавиться от сомнений. Крепитесь, — добавил он.

Большое помещение центра безопасности дворца заполнял треск когитаторов, шум адептов и систем охлаждения, установленных вдоль стен.

Он сел в свое кресло и прошел проверку биометрического кода. Оператор, которого он заменял, пожелал ему спокойной ночи.

— Приветствую, адепт Арум, — появилась на экране надпись.

Отлично. Это он.

Адепт Арум напечатал свой код доступа. Экран заполнили строчки данных. Он наклонился поближе и начал изучать их.

— Внимание! — произнес старший адепт, и все операторы напряглись.

— Нет-нет, продолжайте, — сказал Динас Чайн, стоявший рядом.

Адепт Арум рискнул обернуться. Чайн что-то тихо обсуждал со старшим адептом метрах в пяти от него.

Арум решил продолжить работу.

Он печатал быстро, используя украденный биометрический код.

"Уксор Рахсана… официальные исследования… действия Черных Люциферов за последние пятнадцать часов… о, моя любовь, что я с тобой сделал?"

— Ты, — раздалось у него за плечом.

Адепт Арум быстро обернулся. Возле него стоял Динас Чайн.

— Сэр?

— Почему ты получил доступ к этим данным?

— Я выполняю приказ, сэр. Приказ уксора Примус Гено пять два.

— Чистят следы, — хмыкнул Чайн.

— Мне тоже так кажется. Они знают, что предателя ищут в их рядах.

Чайн кивнул.

— Ладно. Продолжай. Выполнишь приказания уксора Примус, но сначала скопируй результаты для меня.

— Сэр?

— Это приказ.

— Хорошо, сэр.

Чайн вернулся к старшему адепту и возобновил разговор.

Адепт Арум вернулся к работе. Он изучал доклад Люциферов о допросе в тот день. Два имени.

Он вытащил свой станционный ключ и встал. И старший адепт, и Динас Чайн повернулись к нему.

— Адепт?

— Мне нужен доступ к архиву.

— Хорошо, Арум, — кивнул старший адепт и вернулся к разговору.

Арум покинул помещение. В коридоре он сбросил свою красноватую мантию адепта. Джон Грамматикус спрятал их и направился вниз по коридору.

Два имени. Сонека. Бронци.

Динас Чайн внезапно прервал старшего адепта.

— Этот человек, — сказал он, указывая на оставленный когитатор.

— Арум, сэр? — спросил старший адепт. — Он надежный товарищ и хороший работник. В чем проблема, сэр?

— Нечто… Нечто знакомое, — пробормотал Динас.

— Сэр?

— Я скоро вернусь, — сказал Чайн и вышел из помещения. Коридор был пуст.

Глава 12

Нурт, Порт Мон Ло, Черный рассвет.

Первым, кто осознал, что что-то происходит, был субадар Занзибари Хорт по имени Лек Танха. Танха проснулся рано, еще до рассвета, с тяжелой головой и желанием поспать еще. Но, пересилив себя, он надел ботинки и плащ, и взобрался на вершину земляного вала, чтобы пронаблюдать за сменой вахты.

Первый свет едва начал розоветь в темном небе. Дул легкий ветерок, несясь по земле между обширным земляным укреплением и осажденным городом в призрачном тумане, перемещавшимся, подобно дымовой завесе.

Танха проверил свое оружие и поговорил с двумя дежурными офицерами. Он вошел в наблюдательный редут, укрепленную платформу на выступе земляного укрепления, находившуюся под открытым небом. Он достал полевой бинокль и навел его на Мон Ло.

— Что это? — спросил он, фыркнув.

— Что именно? — спросил редутный вокс-офицер.

Отдаленный ветер разносил крик, до сих пор звучавший как звон в ушах. В воздухе витал аромат полыни.

— Этот запах, — сказал Танха.

— Проклятые неверные что-то жгут, — сказал вокс-офицер. — Ладан?

— Нет, — сказал Танха. — Что-то другое.

Он посмотрел вверх и вслушался. Отдаленный звук смешивался со звоном. Танха положил руку на парапет редута из мешков с песком. Он чувствовал глубокую, зловещую дрожь.

— Вызови генерал-майора по воксу, — быстро сказал он.

— Что, — удивился вокс-офицер. — В такое время?

— Вызови Дева на связь немедленно! — приказал Танха.

Вокс-офицер взялся за свое устройство. Танха вновь поднял полевой бинокль и вгляделся во вьющуюся туманную гряду.

Субадар Лек Танха увидел то, что к ним приближалось.

Ему удалось произнести, отчаянно заикаясь, первые два слога имени своей жены.

Затем он умер.

В километре к западу, ровно тридцать секунд спустя, Династ Черикар, старший командующий Второго Подразделения Шипов Реньо, резко обернулся к своему трибуну, Лофару.

— Разве отсюда слышно море? — спросил он.

Трибун покачал головой.

— Нет, сэр.

— Но ты же слышишь этот звук? Как будто волна разбивается о берег?

Лофар колебался.

— Я что-то слышу, — признал он наконец.

Они шли на вершину земляного укрепления, на обычное утреннее патрулирование. Черикар обернулся и посмотрел на восток. Большая туча, похожая на туман, окутала вершину земляного укрепления на расстоянии в километр. Она висела в воздухе, как бледный холм, которого раньше там не было.

— Что это? — спросил Черикер. Лофар не ответил. Дощатый настил под их ногами задрожал.

Династ и его трибун инстинктивно подняли шипы на своих доспехах, оснастив себя психовосприимчивыми стальными иглами, которые и дали название полку. Окруженные со всех сторон смертоносными лезвиями, они вытащили оружие, и обернулись, чтобы встретить атаку.

Красивые, механизированные лезвия на их старинных доспехах не спасли их, так же, как и оружие в их руках.

— Вставай! — ревел Тче. — Вставай немедленно!

— Убирайся, или я убью тебя, — сказал Бронци своему паше, и перевернулся на кровати.

Тче пнул своего гетмана в задницу, представлявшую собой очевидную цель.

— Вставай! — закричал Тче.

Бронци поднялся, потирая зад, ничего не видя в полумраке палаты.

Его разум путался, пытаясь отделить частицы сна от реальности.

В одном он был уверен: обычно паши Гено не будили своих гетманов пинками.

— Что такое? — спросил Бронци.

Тче уставился на него. В глазах паши стояло беспокойство, которое у такого большого и мускулистого человека редко увидишь в глазах.

— Поднимайтесь, гет, — повторил Тче.

Бронци к тому времени уже достиг дверей палаты, подпрыгивая, пытаясь бежать и одновременно надевать ботинки. Он уже мог слышать это, ясно как день.

Ропот.

С расстояния война издавала специфический звук. Трясение земли, вибрация двигателей, скрежет оружия, глухие взрывы, выкрики; все это смешивалось вместе в своего рода зловещий ропот, дикое ворчание монстра, просыпающегося за холмом.

Гуртадо Бронци слышал ропот десятки раз в своей жизни. Он всегда предвещал дни, которые ему повезло пережить, или часы, которых он никогда не забудет.

Снаружи на них падал первый свет. По лагерю прошлось волнение, когда Джокеры приводили себя в готовность. Бронци посмотрел на небо. Медленно идущие облака были окрашены в розовый цвет, как кровь в воде или шелк Нуртийцев. В зловонном дыхании ветра он чувствовал запах полыни. К востоку, то, что походило на обширную, медленно надвигающуюся пылевую бурю, накрывало армейские линии, закрывая даже темное плечо земляного укрепления.

Бронци продвигался через толпящихся людей, выкрикивая приказания и требуя вокс. Паши разбегались от него, как шрапнель от гранаты, перенося и передавая приказы недвусмысленным тоном.

Все еще требуя вокс, Бронци поднялся по лестнице одной из обзорных вышек. Посреди дороги он остановился и посмотрел вниз на Тче. Тче бросил ему свой прицел. Бронци словил его одной рукой, открыл и посмотрел на восток.

Смежная с лагерем Джокеров, группа пехоты Аутремара выбиралась из палаток и казарм с той безумной суетой, которая украшала Гено. Кроме того, теперь он видел это.

Скрытые пылью, внезапные вспышки взрывов походили на мерцание сигнальных фонарей. Он слышал гомон тяжелых орудий и низкие барабанные удары просыпающихся артиллерийских позиций. Раздавался также громоподобный бой барабанов, настоящих барабанов. Спустя несколько секунд лазбатареи в редутах на юго-востоке начали выплевывать сверкающие метеоры на север в облако пыли, добавляя их визжание к общему гомону.

Бронци увидел движение в туманных краях надвигающейся пылевой бури, и опознал в них очертания, фигуры.

— Святая пыль, — прошептал он.

Однажды, во время своего детства в Эдессе, Бронци стал свидетелем пожирающему растения рою в движении. Столетиями, большие участки Осроина и Мезоп Дельты были засажены генными зерновыми злаками, как часть программы Императора по увеличению урожая для восстанавливающегося мира, и сверхразмножение насекомых вызывались каждые несколько десятилетий избыточными урожаями. От роя потемнело небо, превратив день в ночь, плотная стая саранчи длиной в семьдесят километров.

Он никогда не забывал звук триллионов крыльев, мурлычущий звук похожий на ропот войны. Он никогда не забывал эту картину.

Ему насильственно об этом напомнили.

Нуртийцы выплескивались из мутного тумана в огромных количествах, пожирающие рой атакующей пехоты и конницы, мчащейся по земляному укреплению. Эчвенурты вели толпу Нуртийцев, их кружащиеся серпы мерцали в странном тусклом свете. За ними следовал поток нуртадтров. Сквозь пыль и изломленный свет, их розовые шелка выглядели черными, как тела кружащейся, кишащей саранчи. Бронци видел развевающиеся штандарты, знамена из кожи ящерицы, тянущиеся как хрупкий зеленый металл, и поникшие тотемные столбы, изображающие чешуйки, зубы и раздвоенный язык.

Никакой тактики, никаких маневров. Нуртийская кавалерия атаковала вместе с пехотными частями. Он видел отдельных уланов, кричащих и воющих, сидящих на варанах размером с грокса. Гигантские кайманы, тусклые как уголь, чешуя и зубы которых покрыты позолотой, тащились вперед, неся паланкины, полные лучников-эчвенуртов на широких спинах. Примитивные пороховые ракеты взрывались подобно фейерверкам. Дождем на землю сыпались оперенные дротики.

Ропот пропал. Его место занял рев.

Бронци спрыгнул с вышки и приземлился среди своих людей. Какая бы часть Имперской армии не располагалась к востоку от группы Аутремаров, она уже была поглощена нуртийской бурей. Аутремары погибали толпами, падали как зерновые злаки под голодным всепожирающем роем, в то время как буря двигалась к их позициям. Бронци подсчитал, что в запасе у него менее пяти минут до того, как нуртийская атака достигнет его.

— Построение Аккад! — проревел он пашам. — Шесть линий, орудия ко фронту! Минометы к тому утесу! Передай это! Передавай!

Джокеры двигались как изощренный механизм, формируя строй на земле к югу от земляного укрепления. Два ряда чередующихся пик и карабинов заняли позиции вдоль северного края, позади загонов для скота и уборных. Орудийные расчеты кривились, таща свои тяжелые орудия, ящики с боеприпасами и треноги на новые позиции. Мимо пробегали люди, несущие на плечах железные трубы минометов.

— Вперед! Вперед! — вопил Бронци личному составу. Появился Тче и передал Бронци трубку вокса.

— Джокеры! Джокеры! — орал гетман. — Массированное вторжение на CR88 в восточном направлении! Сообщение о массированном нападении! Мы готовимся к отражению! Требуем поддержку!

— Командующий Джокерами, мы в курсе происходящего, — ответил голос. — Будьте готовы. Вступайте в бой. Мы перебрасываем силы на вашу позицию.

— Жду, — отрезал Бронци и бросил трубку вокса обратно к Тче. — Поднимай знамя!

Бронци оглянулся на смерть, мчащуюся, чтобы поглотить их. Он понял, что ревели не силы противника, а туманное облако, шедшее с ними и извергающее их, вдесятеро возвышаясь над скатом земляного укрепления.

Оно походило на гору, готовую обрушиться на них.

Палата дворца, закрепленная для центральных операций, превратилась в помешавшуюся толпу кричащих, жестикулирующих людей. Уксоры и старшие офицеры втбегали сюда, требуя информации, проталкиваясь, чтобы взглянуть на главный стратегический дисплей, стол с гололитическими картами, возвышавшийся в центре комнаты. Некоторые из них были полуодеты, с красными, заспанными глазами; некоторые все еще закрывали туники и застегивали одежды. Вдоль стен вокс адепты выкрикивали доклады со своих когитационных станций голосами, перекрикивающими допытывания толпы.

— Докладывают о вторжении на CR88 и в восточном направлении!

— В огромных количествах!

— Станции поддержки атакованы! У нас…

— Нет ответа от CR89 и CR90!

— Получите доклад со станции Гусаров 4-го!

— Докладывают о потерях на CR91 и…

— Повторите! Повторите!

— Теряем ваш входящий сигнал, CR90…

— CR93 докладывает о контакте!

— Тишина! — Генерал-майор Дев вошел через западную дверь. — Сядьте на места и ведите себя согласно своему статусу.

Уксоры и офицеры, напуганные его тоном, затихли и уважительно выпрямились.

Адъютант Дева взял шлем генерал-майора и меч, и Дев подошел к столу, изучая его.

— Они застали нас врасплох? — спросил он.

— Так точно, сэр, — сказал старший адепт.

— Оценка ситуации? — спросил генерал-майор, опершись на край стола и всматриваясь вниз. Свет падал на его лицо.

— Мы до сих пор ожидаем оценки с орбиты, — ответил старший адепт. — Есть атмосферная особенность, которая –

— Я не ожидаю оценки с орбиты, — резко сказал Дев. — Кто-нибудь дайте мне приличную оценку ситуации!

— Вторжение прорвало земляное укрепление на одиннадцатикилометровой линии между CR88 и CR96, Вади Кгез, также называемой Маленькой Клоакой, — сказала Шри Ведт, Уксор Примус, водя пальцем по гололитической диаграмме. — Я не могу дать точные цифры, но, похоже, их десятки тысяч.

— Соглашусь с Уксором, — сказала уксор Бханея. — Их силы ударили восемь минут назад, и сокрушили земляное укрепление одним только количеством.

— И застали нас врасплох? — спросил Дев. — Сила в количестве? Они просто украдкой провели к нам дивизию воинов и бросили их на нас? Это не кажется маловероятным?

— Они скрыты облаком, — сказала уксор Санзи. — Это что-то большее, чем просто пыль. Облако ударило по земляном укреплениям, с силой, равной цунами.

— Воздушная магия? — предположил офицер.

— Ни в коем случае, — сказал Дев, указав на него пальцем, — не позволяйте Лорду-Командиру услышать эти слова.

Офицер быстро отдал честь и отступил назад.

Дев посмотрел на уксоров вокруг стола.

— Спасибо за вашу откровенность, уксоры. Насколько точна информация?

— Наши чувства остры, — сказала уксор Санзи.

— Мы чувствуем это, — добавила уксор Бханея. — У меня есть рота на CR90, Валеты. Я чувствую, что они уже мертвы.

Дев кивнул.

— Я сожалею вашей потере, уксор Бханея.

Бханея кивнула в ответ и со слезами приняла объятия Шри Ведт.

— До конца дня все будут оплакивать потери, — сказала она.

— Мы мобилизуем бронированную кавалерию в CR713, — объявил династ Хил из Шипов, — и Аутремарские резервы в Тель Шерак.

— Шри Ведт направила четыре гено-роты вдоль линии для поддержки сил в CR88, — сказала Хонен Му. — Я считаю, что этого мало.

— Пусть они обеспечат бронированную поддержку, — вставил офицер поддержки, — Техника, вот в чем нуждаемся…

— Ее недостаточно, — ответила Му, — ответный удар пехоты будет быстрее. Это низкотехнологичные воины с клинками и…

— Прекратите напрасно тратить время спорами! — прорычал Хил, обойдя маленького уксора. — Это бардак! Здесь нет объединенного командования!

Хонен Му посмотрела ему прямо в глаза, или, по крайней мере в то, что она видела под выступающими шипами его визора.

— Я верю, династ — спокойно сказала она, — что генерал-майор Дев ответственен за это.

— Это также и мое мнение, Хил, поэтому уступите место и прикусите язык, — сказал Дев с взмахом руки. — Где ближайшие титаны?

— Принцепс Жевет уже приказал троим Титанам, ближайшим к вторжению, идти на сближение, — ответил старший адепт.

— Слава Богу, что этот старый козел не стал ждать приказа, — кивнул Дев. — Мы должны подтянуть Занзибари Хорт и Шестой Полк Полумесяца.

Он начал прокладывать линии развертывания на светящейся карте, обсуждая с адептами и офицерами. Шри Ведт смотрела, одобряя его решения, мягко поправляя детали, которые находила неразумными.

Му задавалась вопросом, не слишком ли они самоуверенны. Осадные силы часто страдали этим недостатком. Экспедиция взяла верх над целым миром, и изгнала остатки его сопротивления в один город на смерть. Никто не ожидал, что Нуртийцы будут атаковать.

Нет, это была не самоуверенность. Она напомнила себе, что нуртийцы думают не так, как имперцы. Их действия были определены ценностями, чуждыми Му и ей подобным. Доведенные до края поражения, нуртийцы не подчинились неизбежной судьбе.

Они сопротивлялись, как это делало бы загнанное в угол животное.

"В этой кампании мы уже слишком много раз недооценивали существ этого мира", — подумала Му.

Вонь полыни была чрезвычайно сильна, и рев приближающейся толпы стал настолько сильным, что Бронци уже не слышал голоса людей вокруг него.

Он глянул влево и вправо, осматривая линии. Джокеры все сделали совершенно точно. Несмотря на отчаянность момента, и поспешность, с которой им пришлось собираться, рота отлично сохранила порядок. Они быстро подготовились и теперь ждали, сжимая в руках пики и карабины.

Бронци был готов держать пари, что Джокеры будут первой ротой, которая встретит вражеское наступление этим утром с хоть какой-то координацией и дисциплиной. То, как они покажут себя в следующие полчаса, будет очень важно. Остановить наступление у них не было шансов, но от того, смогут ли они его сдержать зависело все.

Полная рота регулярных войск Аутремара, неся знамя Самарканда, помчалась к позициям на правом фланге Джокеров, занимая линию через дорогу между жилыми помещениями и широкую долину к югу, которая переходила в пустыню. Второе соединение Аутремаров, меньшее, но вооруженное боевыми сервиторами, двигалось за ними, и по воксу сообщили, что Шестой Полк Полумесяца с бронетехникой находится в одной-двух минутах от Джокеров.

По левому флангу от Джокеров находились земляные укрепления. Под командованием Бронци и его верных пашей, солдаты рассеялись по небольшим возвышенностям. Каждый из них получал по воксу детальную инструкцию дальнейших действий. Гуртадо видел, как его люди немного меняют позиции и сгруппировываются под отдаленным командованием Хонен.

Бронци довольно кивнул. Его рота была готова. Он достал меч и поднял его над головой.

Волна воинов противника неслась меньше чем на четверть километра впереди ужасной бури из пыли. Перед ними бежали десятки Аутремаров, выбитые со своих позиций.

"Бедные дураки обречены", — подумал Бронци.

Они находились на линии огня, и он не мог сдерживать солдат столько, сколько потребуется Аутремарам, чтобы добраться до безопасного места.

Война требует от человека совершать выбор, порой неприятный. В Тель Утане Альфа Легион показал, как следует поступать в подобных ситуациях. Сострадание — это безумие, которое может спасти одну жизнь ценой сотни других.

Бронци взглянул на знамя своей роты, развевающееся на ветру. Он смотрел на изображение космического шутника, бога Трисумагистра. Бог Джокеров знал, как переменчива фортуна и как быстро заканчивались любые игры с ней. Гуртадо подумал, что тоже неплохо знает Госпожу Удачу. Ты платишь за ее услуги, зная, что после тебя она будет обслуживать других людей точно также.

Небо окрасилось в кроваво-красный цвет.

— Гено! — проорал он.

Солдаты выкрикнули в ответ тоже самое.

Время пришло.

Бронци начал размахивать в воздухе своим мечом. Первый сигнал.

Справа от них, на невысоком горном хребте, минометные команды открыли огонь из своих орудий. Со свистом бомбы приземлялись на головы противников. Бронци удовлетворенно наблюдал за каждым взрывом, разбрасывающим покалеченные тела.

Он махнул саблей назад, затем вперед. Второй сигнал.

Обслуживающие команды ринулись к своим трехногим орудиям и начали поливать наступающих Нуртийцев ослепляющими лазерными лучами. Первые ряди врага были практически размолоты, поливая солдат обугленными кусками мяса и кровавым дождем. Гуртадо видел, как тяжелобронированные эчвенурты испаряются под огнем лазеров.

Он опустил меч вниз. Третий сигнал.

Солдаты открыли огонь. Послышался сухой треск. Ряд за рядом, воины стреляли одновременно, подбадриваемые орущими пашами и волей Му.

Эффект потрясал. Пять сотен карабинщиков, поддерживаемые разрушительными импульсными разрядами орудий Urak-1020, которые входили в армию каждого уважающего себя военачальника Эпохи Раздора, разрывали Нуртийцев на куски. Бронци чувствовал гордость за Джокеров, прославившихся своей меткой стрельбой. Среди них не было никого, кто не смог бы попасть в движущуюся цель на расстоянии в девятьсот метров. Гуртадо сожалел лишь о том, что Гиано Фабена и Зерико Мунцера, двух его лучших стрелков, не было с ним тем утром. Он отправил их, вместе с другими воинами, в поддержку Гедросианскому полку на Салькицор, пятнадцать месяцев назад. Последнее, что он о них слышал это то, что они уже возвращаются назад.

Удачливые ублюдки пропускают все веселье.

Орудийный огонь уже превратил в фарш первые восемь рядов нападающих Нуртийцев, с легкостью перемалывая как пехоту, так и наездников на рептилиях. Остатки бегущих впереди Аутремаров бежали к позициям Гено, крича и махая руками.

Тче посмотрел на своего гетмана.

— Продолжать огонь, — Бронци пытался перекричать взрывы. — Стреляйте пока дистанция не сократится до минимума.

Тче кивнул.

Бронци махнул мечом на уровне своей головы. Четвертый сигнал.

Копейщики, стоящие за спинами стрелков, шагнули вперед левой ногой, подняли свое оружие и просунули его между плечами своих товарищей. Усиленные потоками гравиметрической силы, телескопические пики удлинялись, пока не стали десяти метров в длину. На правых ногах воинов был закреплен гравитационный противовес. Лазерные наконечники их оружия зашипели.

"Бегите к нам, ублюдки, — думал Бронци. — И вы увидите, как мы вас раздавим".

Словно повинуясь его желанию, Нуртийцы именно так и поступили.

Преодолевая последние несколько метров они несли ужасные потери с каждым шагом. Десять метров, пять, два, и Нуртийцы добрались до солдат Гено, несмотря на свои потери. На место каждого убитого противника вставало два новых, лишь чтобы умереть и освободить место для четырех следующих.

Нуртийцы достигли позиций копейщиков.

Первые ряды были разрублены на части, последующих прокалывали острием. Некоторые солдаты Гено поднимали в воздух Нуртийцев, проткнутых пиками и дергающихся, как свежепойманная рыба, другие не удерживались и падали под огромной массой трупов, застрявших на пиках. Гравитационные противовесы ломались, не выдерживая напора. Некоторые использовали отвалившиеся и сломанные части своего оружия, чтобы сбросить с острия тела.

"Ну, теперь мы в самом пекле", — подумал Бронци.

Волна Нуртийцев, столкнувшаяся с солдатами Бронци, с такой силой врезалась в войска Гено, что послала волну от удара назад, в тыл имперских солдат. Воины Гено держались, как дамба перед наводнением. Нуртийцы толпились все более плотно, сотни и сотни их подбегали к рядам Гено, оставляя все меньше свободного места. Они наносили удары в те места, где в непрерывном заборе из пик обнаруживалась щель. От ударов алебард солдаты падали на землю как подкошенные. Джокеры, отталкиваемые назад огромным количеством мертвых и умирающих, пытались сохранить строй. Трупы с обеих сторон образовали ужасный холм, через который перелезали все прибывающие Нуртийцы.

— Лезвия, лезвия! — орал Бронци.

Паша Фо обернулся, чтобы передать приказ, но его голову пробила железная стрела и он упал на лицо. Подобно дождю на Гено обрушились стрелы Нуртийцев. Куда бы Бронци ни посмотрел — везде люди падали сраженные стрелами противника. Одна попала ему в правое бедро, другая — в левый ботинок.

Он заорал и бросился вперед, сжимая в одной руке меч, а в другой Парфянский револьвер.

Чувства отступили, верх взяли инстинкты. Он выстрелил, взорвав голову ближайшего эчвенурта. Потом он махнул мечом и отрубил голову другому. Что-то ударило его в живот. Бронци быстро развернулся и выпотрошил Нуртийца своим мечом. Затем снова обернулся и спустил курок, направив пистолет в лоб еще одного ксеноса.

Через двадцать секунд револьвер опустел. Бронци швырнул его в Нуртийца и достал запасное оружие, второй пистолет с шестью стволами.

Через массу сражающихся пробивалась кавалерия Нуртийцев, давя как тела своих бывших собратьев, так и трупы Имперцев. Некоторых наездников Джокеры сняли с их ящеров пиками. Оставшись без наездников, животные задергались и побежали вперед. Все больше железных стрел вылетало из тумана, убивая воинов Гено десятками. Дрожащая земля ощетинилась сотнями стрел, похожих на какой-то странный урожай.

В поле зрения Гуртадо попал один из кайманов. Бронци никогда не видел столь огромных животных: гигантская голова с грустными глазами размером со спидер, тело, по форме и размеру напоминающее Имперские танки, длинные, на первый взгляд тянущиеся в бесконечность, хвосты. С их спин, стоя на специальных платформах, из маленьких двойных луков одну за другой запускали стрелы Нуртийские лучники, одетые в синие одежды и серебристые доспехи.

Кайманы были неостановимы. Лазерные заряды отлетали от их черной кожи, а сами они без труда сносили все, что вставало у них на пути.

Бронци убрал меч в ножны и прицелился из пистолета. Одежда, пропитавшись кровью, стала тяжелой. Он прицелился в шатер на спине ближайшего монстра и разрядил все шесть стволов.

Гуртадо использовал патроны собственного изготовления. Крепкая упаковка с закрученной, моноволоконной проволокой, адамантиевый наконечник и ксигнитовая смазка. Шесть таких зарядов было достаточно, чтобы разнести в клочья шатер и всех, кто в нем находился. Проволокой из снарядов также ранило и само животное. Ононачало медленно разворачиваться, в поисках обидчика. Бронци раскрыл свой револьвер, дымящиеся стволы автоматически вытолкнули гильзы и гетман дрожащими пальцами зарядил оружие.

Кайман разворачивался к нему, попутно отправляя в воздух зазевавшихся солдат своей огромной мордой. Гуртадо прицелился и выстрелил. Горло и плечо существа взорвались дождем из мяса и крови. Кайман упал и судорожно задергался, махая хвостом и убивая не успевших отбежать людей десятками.

Он собрался перезарядить револьвер еще раз, но такой возможности ему не представилось. На него прыгнули два эчвенурта, размахивая своими алебардами. Одну он блокировал своим оружием, а затем вывернулся, чтобы дать отпор второму. Он схватил его алебарду и сначала дернул ее к себе, а потом толкнул к Нуртийцу, сломав тому нос рукояткой. Ксенос обмяк и Гуртадо воспользовался этим, чтобы, держась за алебарду, приподнять его и использовать как щит. Второй противник махнул оружием и разрезал Нуртийца пополам.

Теперь алебарда принадлежала Бронци. Он высвободил ее из мертвых пальцев, крутанул и сделал выпад. Длинное лезвие вошло в левую щеку ксеноса и вышло из затылка. Гетман потянул оружие к себе и, освободив его, махнул еще раз, разрезая третьего эчвенурта, подобравшегося слева.

Тче схватил Бронци за плечо и выстрелил в ближайшего Нуртийца.

— Назад, гет! Нам пора уходить!

Бронци понял, что Тче прав. Наступил Хаос. Исчезло всякое подобие построения, приказов давно никто не слушался. Минометные позиции были брошены, а Аутремары, похоже, полностью разбиты.

Катящаяся волна пыли, из которой выскакивали Нуртийцы, накрыла собой знамя Джокеров.

Они сделали все, что могли. Гуртадо Бронци казалось, что они сражались как минимум сорок минут, хотя в действительности прошло чуть больше десяти. Сила уксоров убеждала солдат Гено отступить и перегруппироваться.

— Так делай это! — заорал Бронци. — Отступаем!

Он рассчитывал перегруппироваться и ударить во фланг противнику.

Но их окутала пыль, и повсюду были только Нуртийцы. Он понял, что им повезет, если они уйдут живыми.

Наматжира не подавал никаких признаков гнева. Он терпеливо, минута за минутой, изучал отчеты. Эта любопытная черта, несомненно, помогла ему достичь высшего военного ранга. Пока вокруг царило безумие, его окружало ледяное спокойствие. У Лорда-Командира не было времени на пустые крики и обвинения. Все это будет позже, после фактов. Во время открытой войны требовалось сфокусироваться, был необходим холодный аналитический разум.

— Первая линия обороны, с ротой Джокеров Гено пять два, сломлена, — сказал Генерал-майор Дев. — Мы также потеряли Аутремаров 234, Аутремаров 3667 и Хорт 18.

Наматжира кивнул. Повсюду слышались тихие переговоры адептов и гул когитаторов.

— Что с Титанами? — спросил Наматжира.

— Шесть минут до контакта, — ответил Лорд Вайлд. — Они должны изменить ход сражения.

Наматжира развернулся, собираясь покинуть комнату. Его свита последовала за ним. Чайн кивнул Деву, чтобы тот тоже шел с ними.

С энергичностью, которую можно было бы ожидать от человека вдвое моложе, Наматжира в ускоренном темпе поднялся по лестнице в обсерваторию, придерживая свои одежды. Люциферы следовали за ним, стараясь не отставать.

Они вышли на открытую площадку, обширную терассу, окруженную низкой, не мешающей наблюдению, стеной. Вдоль парапета были установлены тяжелые телескопы и вокс передатчики. Наблюдатели, стоявшие за телескопами, почтительно отошли в сторону, когда появился Лорд-Командир.

— Продолжайте, — сказал он с почти уважительным поклоном. Он прошел к восточной части площадки и два адепта отошли в сторону от высокочеткого телескопа, установленного на треножнике-сервиторе.

— Я хочу сам увидеть, — тихо сказал Наматжира, как только рядом с ним встал Дев.

— Конечно, лорд.

Наматжира долго всматривался вдаль при помощи телескопа, тщательно регулировал четкость и поворачивал его то влево, то вправо.

Земляные укрепления закрывали линию горизонта, протянувшись с севера на восток. С юга, в широкой траншее, вырытой вокруг стен дворца, к надвигающемуся шторму направлялась длинная колонна транспортов и танков. Гудя, над ними пронеслось звено «Шакалов», и направилось на юго-восток, готовясь к атаке. Несмотря на высокое разрешение телескопа, Наматжира не увидел Нуртийцев, но он сразу заметил бурю из пыли, закрывавшую их.

— Ни в какие ворота… — произнес Наматжира, выпрямившись. Его яркие глаза казались взволнованными. — Когда человек видит в сражении банальность и обычность, значит, ему пора уходить со службы. Вот почему я планирую послужить Императору еще немного.

— Почему, сэр? — спросил Дев.

— Потому что это вызов. Враг поступил неожиданно, проверяя нас. Ведь ни один прогноз не предполагал, что противник начнет контрнаступление?

— Нет, сэр. Возможно, мелкие набеги, но ничего, похожего на это. Мы не знали, что у них в запасе имеются еще ресурсы.

— Они преподали нам урок об ожидании. Мы осадили их город, превзошли их численностью и у нас явное преимущество в технологии. Однако, они все же устроили вторжение.

— Отчаянные действия, — предположил Дев. — Мы собираемся отобрать у них мир. Это, возможно, их последняя попытка вытеснить нас.

— И храбрая попытка, — ответил Наматжира. — И все же она нам на руку.

Дев колебался.

— На руку, сэр?

— Они сняли осаду. Они выступили открыто, устроив генеральное сражение. Мы примем их вызов и уничтожим их. Нурт станет Имперским доминионом до наступления ночи. После месяцев непрекращающейся войны они вручают нам окончательную и заключительную победу.

Дев кивнул.

Наматжира посмотрел на медленно плывущее небо.

"Можно даже подумать, что это они намеренно, — размышлял он. — Несмотря на все потери, что мы понесли от их вторжения первоначально, они должны понимать, что наша превосходящая огневая мощь в конце концов прикончит их. Практически целая раса совершает самоубийство. Будто они хотят умереть в последней огненной буре, вместо того, чтобы принять поражение."

Наматжира направился обратно к лестнице.

— Передай командующим Занзибари Хорт и Шестого полка Полумесяца следовать за Титанами и разгромить противника.

Он сделал паузу.

— Кстати, где Альфа Легион?

— Я… Я не знаю, сэр, — ответил Дев.

— Свяжись с ними, — на секунду вспышка тщательно подавленного гнева Наматжиры дала о себе знать. — Узнай насчет их статуса и уважительно спроси, не окажут ли они честь присоединиться к нам.

Существовала вероятность, что Гурт уже был мертв. Сонека стоял на краю дюны в восьми километрах от места битвы, и его дурные предчувствия все усиливались. Он чувствовал это до мозга костей. Гурт был мертв…

Тактический анализ сообщил Пето то, что Джокеры находились прямо на пути бешеной атаки нуртийцев. Он дважды запрашивал разрешение переместить Клоунов вдоль южной служебной дороги и поддержать солдат на линии фронта, но оба раза ему отказали.

"Сейчас мы не можем сказать точно, попытается ли противник прорвать наши позиции в другом месте".

Это имело смысл. Армия должна была удерживать позиции у защитного вала, чтобы не совершить самую распространенную и непростительную на войне ошибку… Кроме того, скорость движения пылевого покрова все увеличивалась, и менее чем через час он накрыл бы и Клоунов. Но он искренне хотел прийти своему другу на помощь.

У него было меньше восьми часов на знакомство с новыми подчиненными. Транспорт привез Сонеку и его пашей на позиции Клоунов еще этой ночью. Клоуны уже успели затеять пирушку около костров, и с энтузиазмом поприветствовали своего нового временного командира. Вечеринка, питаемая бездонными запасами выпивки Клоунов, продолжалась всю ночь. Сонека провел два часа, разговаривая со Страбо, с чертовым Страбо, оказавшимся гораздо более компетентным и ответственным командиром, чем его описывал Дими Шибан. Страбо приложил все усилия, чтобы рота осталась жизнеспособной и функционировала после пропажи своего гено-гетмана. К концу разговора Сонека, к своему удивлению, уже невольно восхищался Страбо, который смог удержать Клоунов вместе клеем из харизмы и принуждения. Они говорили и о Шибане. Сонека рассказал о некоторых вещах, проскользнувших между Дими и ним в Тель Кхате, но решил умолчать об истинных причинах его исчезновения. Как можно было описать казнь Альфа Легионерами отличного офицера, Деметера Шибана, и не выставить это предательством?

Сонека наблюдал за восходом. Там, где уже должно было быть солнце, в небесах дрожал покров зловещего тумана. Небо было затянуто гладкими бурыми и янтарным облаками, без видимой причины движущимися против ветра. Пенистая масса тумана была ярче, чем само небо, она походила на глубокую дюны в полуденном свете. Сонека чувствовал в ветре какой-то странный, смолянистый запах, похожий на горькую полынь или мирру.

Последние несколько дней он думал о Шибане. Мог ли он тогда заметить в нем некие изменения, настолько неуловимые, что даже сам Шибан их не ощущал? Как мог некто засечь след Хаоса? Альфа Легион, если им можно было верить, имел надежный метод обнаружения…

"Если им можно было верить, — повторил себе Сонека. — После всего этого, я все еще не склонен доверять им".

Напившись со Страбо прошлой ночью, Сонека вспоминал пустой, бессмысленный разговор с Шибаном в Визажах. Тогда это не имело никакого смысла, но сейчас это казалось Сонеке неким симптомом…

— В последнее время мне часто сняться сны. — сказал Дими — В них я слышу стих.

— Стих? Забавно. — улыбнулся Сонека.

— Я же тебе уже его рассказывал, разве нет?

— То есть, ты его помнишь?

— А разве ты не помнишь свои сны слово в слово?

— Нет, — ответил Сонека.

Шибан пожал плечами.

— Тогда представь себе…

— Стих? — напомнил ему Сонека.

— Ах, стих… О, он начинается так…

"В объятиях твари голодной,

Что на части тебя разрывает,

Чистой души человек обнаженный,

Из Книги Луны, тебя защищает…"

— Слушай, а я его знаю. — Сказал Сонека.

— О… Действительно знаешь?

— Мне его пела мама, когда я был маленький. Она называла это Песней Бедлама. Там были и другие стихи, но я их забыл…

— Серьезно? И что это значит?

Сонека пожал плечами. — Понятия не имею.

Он все еще это не понимал. Хотя у него было ужасное ощущение, что это говорил не сам Шибан, а застрявшая у него в глотке нуртийская кость. Эти осколки кости заразили его друга и изменили его. Альфа Легионеры сразу это поняли и застрелили его. Хаос погрузил свои ядовитые когти в душу Дими Шибана…

Но, черт возьми, если это действительно было так… Почему сам Пето знал этот стих? Почему именно его пела ему его мама?

— Сэр?

Сонека оторвался от размышлений и посмотрел налево. К нему шел Лон, его карабин свисал на длинных ремнях.

— Какие новости? — Спросил Сонека.

Лон покачал головой.

— Командование приказало дальше удерживать позиции. Два подразделения Аутремаров подходят с востока, чтобы создать здесь передовую позицию.

Сонека кивнул. — Спасибо. Готовьтесь разместить их.

— Да, и вот еще что… Вас ждет Страбо. — добавил Лон.

Сонека посмотрел обратно на гребень дюны. Клоуны выстроились неровными рядами, наблюдая за просвечивающей в облачном покрове на месте солнца дырой. Шипы на их наплечниках ярко блестели под ядовитым светом, а знамена роты трепыхались, как паруса тонущего корабля. Страбо шел светло-коричневому песку в сопровождении двух солдат и высокого человека в униформе гетмана.

Сонека не узнавал этого гетмана…

— Сэр, — сказал подошедший и отсалютовавший Страбо. — Этот гетман прибыл на наши позиции только что, и хочет с нами поговорить.

— Его имя?

— Эмм… — начал Страбо.

— Фикал. Шон Фикал. — сказал приветственно протягивающий руку гетман. Сонека пожал ее, хотя это имя было ему незнакомо.

— Мы можем поговорить наедине? — спросил Фикал.

Сонека кивнул, и, повернувшись к Лону, начал говорить. — Подготовь Клоунов. Построение Аккад, с резервными линиями Ликад. Когда Аутремары прибудут, перемести их на юг, на наш левый фланг. Потом мы встретимся с их офицерами. Передай это всем, а особенно…

— Чертову Страбо? — спросил Страбо.

Сонека усмехнулся. — Да, особенно ему. Лон и Страбо захохотали и пошли к ждавшей их роте.

— Значит Шон Фикал. — сказал Сонека. — Ну и в какой же роте вы состоите, Шон?

Гетман пожал плечами.

— Возможно, вы знаете меня под другим именем. Кониг. Кониг Хеникер.

Сонека уставился на него и потянулся за своим пистолетом.

— А вот этого не нужно, — начал Хеникер, глядя прямо в лицо Сонеке. — Мое настоящее имя — Джон Грамматикус, и мне нужно передать важное сообщение Альфа Легиону. Думаю, вы сможете с ними связаться.

— Думаете?

— Не скромничайте, Пето. Так да или нет?

— Возможно. — Осторожно ответил Сонека.

— Будем надеяться, что все-таки да. И поскорее. Это Черный Рассвет, и у нас осталось очень, очень мало времени.

Бронци и примерно половина его роты были в двух километрах к югу от места битвы. Все они были вымазаны в песке и изнурены. Потребовалось пять минут яростной схватки, чтобы вырваться из разлившейся вокруг них орды. В ушах звенело после сумасшедшего ближнего боя, и не только Бронци пытался очистить свой разум от шока или успокоить трясущиеся руки. Два подразделения Аутремаров тоже смогли вырваться раздробленными и беспорядочными отрядами вместе с множеством торрентских артиллеристов, вынужденных бросить свои пушки и быстро бежать. Бронци удалось собрать вместе большинство из них, после чего он доложил Штабу свое местонахождения. Он и его паши позаботились, чтобы все сбитые с толку артиллеристы были вооружены, по крайней мере, ножами или спицами от сломанных колес.

Бронци мог видеть в бинокле длинную колонну танков Империи, выстраивавшихся в пустыне на западе и поднимающих в воздух крутящимися гусеницами пыль. Это был весь Занзибари Хорт, выдвинувшийся с посадочных полей около топи Сухн. Он удивлялся, почему казалось, что эти танки пятятся… Генерал-Майор Дэв любил бросать свои быстрые танки на позиции врага подобно тяжелой коннице, и они собрались в достаточном количестве, но держались примерно в километре от врага…

И тут появилось объяснение.

Неясные, огромные фигуры выступили из песчаной бури на западе, медленно шагая со стороны великого болота Ахн Акет. Титаны Жевета, подобные богам блестящие чудовища, прибыли на линию фронта.

Их было три. Несмотря на их размеры, буря то и дело скрывала их из виду. Бронци мог слышать громкий металлический скрип и визг огромных ходовых частей. Они прошли мимо ожидавших их танков Хорта, мимо казавшихся по сравнению с ними карликами сверхтяжелых танков и орудийных платформ, и нога в ногу двинулись на нуртийцев.

Первый из них открыл огонь.

Бронци вздрогнул и поспешно опустил бинокль. Пульсирующая вспышка орудий титана была ослепительна, и оставила у него на сетчатке неоновое послесвечение.

— Великая Терра… — прошептал он.

Огромные, сияющие энергетические лучи начали вырываться из тумана, а вслед за ними летели огненные шары, подобные падающим звездам, и снаряды тяжелой артиллерии. Казалось, что титаны дымятся с ног до головы, но это был просто песок. Вибрация отдачи от стреляющих орудий была настолько велика, что с них сыпались могучие водопады песка и пыли, покрывших их во время пути на фронт.

Он слышал пронзительный вой лазерных орудий и жуткий рев пушек. Звуки доносились до него отдельно от выстрелов и вспышек света. Он уже видел титанов во время войны несколько раз, но это зрелище не переставало вызывать у него благоговение и ужас. Он никогда не был готов к изумительной скорострельности их орудий, мерцающим всполохам энергии и зеленым, белым или янтарным вспышкам на их плечах и руках.

Земля начала дрожать и перемешиваться от их медленных шагов, на ней начинали внезапно вырастать настоящие леса из разлетающегося песка, разбрасываемого взрывами. Мерцающий, угольно-черный разрушительный ковер расстилался перед ними, темными облаками вздымаясь над принесенным Нуртийцами бледным туманом. Бронци чувствовал, как от далеких взрывов сотрясаются его внутренности. Земля затряслась.

Окружающие его люди начали одобрительно кричать, но Гурт видел их тревогу. Это было не то зрелище, которое человек может увидеть без вспышки безотчетного страха.

Он хотел бы узнать, сколько кричащих врагов превратилось в пепел в первую секунду, сколько во вторую и в третью. Это было невозможно увидеть даже через бинокль. Он ничего не мог различить, кроме густого дыма, мерцающих вспышек и внезапных взрывов, расходящихся и перекрывающих друг друга. Он на мгновение смог различить темный силуэт, возможно гигантского каймана, вставший на дыбы посреди шквала разрывов, а затем рухнувший подобно затонувшему кораблю. Запах горкой полыни исчез, сменившись испарениями сверх-нагретых газов и запахом расплавленного, превратившегося в стекло песка и сгоревшего мяса.

Титаны наступали, идя сквозь созданные ими бурлящий, опустошительный пожар подобно идущим сквозь туман людям. Они не прекращали стрелять. Танки Хорта двинулись за ними, и Бронци услышал отдаленный грохот и гул начавших стрелять пушек.

Титаны достигли края штормового покрова нуртийцев и вошли в него. В первый раз с момента рассвета, зловещий покров начал рассеиваться и свертываться обратно, словно титаны были свежим ветром, медленно уносящим смрад прочь из пустыни.

Сонека вел Хеникера, кем бы он на самом деле ни был, вдоль болота к стоянке служебных машин. Ему было крайне неловко, Сонеке казалось, что он замешан в неком бессовестном предательстве. Но он понимал, что слишком поздно было думать о всех деталях. Его выбор сделан, и он должен жить с ним.

— А они тебя ищут. — Сказал он.

— Они — это кто?

— Все.

— Я знаю. — ответил Хеникер. — И я знаю, кому бы я хотел попасться.

— Космодесантникам?

Хеникер кивнул.

— Почему? — спросил Сонека.

— Это… Сложный вопрос. Проще всего сказать, что, на мой взгляд, они выслушают меня. А твое начальство просто бы посчитало меня шпионом Нуртийцев и казнило… — Хеникер странно улыбнулся и посмотрел на Сонеку. — Впрочем, они же уже не твои начальники? Уже нет, думаю, ты отчитываешься не перед ними.

Пето ничего не ответил.

— А как это произошло? — спросил Кониг. — Ты давно был оперативником или это началось совсем недавно? Они уговорили тебя или вынудили?

— Довольно.

— Я просто спросил, мне интересен механизм их работы.

— Ты спросил не того человека. — ответил Сонека. — Жди здесь.

Хеникер кивнул и остановился. Сонека подошел к открытой сверху машине и сказал водителю выйти прогуляться.

— Сэр?

— Мне нужно использовать вокс. — сказал Пето. — Обычная проверка связи.

— Да, сэр. — Кивнул водитель и выпрыгнул из кабины. Он направился к группе людей, сидевших в тени транспортника.

Сонека включил вокс-передатчик в сеть и начал ждать, пока он нагреется. Он то и дело поглядывал на Хеникера, но тот даже и не пытался бежать. Пока вокс включался, Пето достал свой биометрик и внимательно на него посмотрел. Было бы легко просто вставить его, связаться с Му и доложить ей. Простая вещь, сначала полк, потом Империум, Гено важнее генов. Или для этого было уже слишком поздно?

Он вздохнул, положив биометрик на крышку аппарата, и вместо этого ввел семизначный код. Вокс зашипел, а затем ему ответил голос.

— Назовите свой позывной.

— Лернеец 841 — отвел Сонека.

Вокс затрещал, а затем все индикаторы защищенности канала один за другим зажглись.

— Можешь говорить.

— Канал безопасен? — спросил Сонека.

— Ты сам это можешь видеть.

— Он точно безопасен?

— Да, Пето. — голос вздохнул. — Можешь быть в этом уверен. У тебя есть некая важная информация?

Сонека сглотнул.

— Нет, но у меня есть Кониг Хеникер.

Последовала пауза.

— Пето, повтори.

— Со мной Кониг Хеникер.

— Под арестом?

— Вместе со мной. Он сам мне сдался десять минут назад, сказав что у него есть жизненно важное сообщение.

Последовала еще одна пауза.

— Пето, где ты сейчас находишься?

Сонека назвал свои координаты.

— Приведи его к нам.

— Но я не могу, я…

— Просто приведи.

— Послушайте, я вообще-то на поле боя. Вы видели, что здесь происходит?

— Да.

— Поэтому я не могу просто бросить пост. У меня есть долг…

— Да, есть. — Сказал голос. — довериться нам и доставить его в СR583. Выбора нет. Мы вас прикроем.

— Я… — начал Сонека.

— Это понятно?

— Да, но я не могу…

— Спрашиваю еще раз. Это понятно?

— Да. — тихо ответил Сонека.

— Пожалуйста, повтори, что ты это понял.

— Да, я понял.

— А теперь повтори место назначения.

— СR583

Канал выключился и огоньки погасли.

Сонека грязно выругался и встал. Он выключил вокс, взял биометрик и вышел из машины…

— Ну? — Спросил Хеникер. — Ты выглядишь несчастным.

— Не надо разговоров. Просто заткнись и иди за мной.

Они поднялись обратно по нанесенной ветром у болота дюне. Сонека приказал Хеникеру подождать, пока он будет говорить с Лоном.

— Ну что? — спросил Лон.

— Мне нужно уйти.

— Что? — засмеялся Лон. — Уйти? И куда же?

— Я не могу сказать. Это… секретная информация.

Лон уставился на него. — Секретная? Гет, ты вообще о чем? Ты внезапно вступил в спецслужбы Армии?

— Что-то вроде того. — Сонека кивнул в сторону Хеникера. — Послушай, я думаю, что этот парень обладает важной информацией, — он перешел на шепот. — А возможно, что он — один из рыскающих тут шпионов.

— Гет…

— Просто слушай. Я должен лично доставить его к кому-нибудь вроде геноводов.

— И как долго тебя не будет? — спросил Лон.

— Не знаю точно, примерно полчаса. Постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Ты был с Клоунами всего лишь несколько часов… — Начал паша.

— Следовательно, они не очень расстроятся, если я не надолго исчезну, верно? — Ответил Пето. — Это очень важно. Передай Страбо, что я оставил тебя за старшего.

Лон печально пожал своими массивными, генетически увеличенными плечами. — Как хотите, сэр.

— Благодарю.

— Уксор Му знает об этом?

Сонека покачал головой.

— Я не могу доверять даже самому защищенному воксу.

— А если тебя вызовет она, или штаб?

— Скажи им подождать. Скажи, что я отлучился по критически важному делу, и свяжусь с ними как только смогу.

Лон кивнул.

— Удачи, гет.

— Тебе тоже.

Сонека забрал легкую машину, и они направились на юго-восток, вдоль похожего на дно осушенного моря участка открытой пустыни. Солнечный свет стал еще более странным, а небо окрасилось в цвет кованной меди.

— Светлее не стало… — пробормотал сидевший за рулем Сонека.

— Ты тоже это заметил?

— Что происходит? Что такое "Черный Рассвет"?

— Нечто неожиданное. И опасное. Последний подарок Нуртийцев.

— Что, лично мне?

Хеникер засмеялся.

— Экспедиции Империи.

— Интересный выбор слов. — заметил сражавшийся с рулем Пето, пока они тряслись на неровной поверхности. — Это значит, что ты не из Империи.

— Именно.

Сонека рискнул бросить на него взгляд.

— Тогда, кто ты, черт побери?

— Человек. По крайней мере, в достаточной степени человек. Пойми, я не враг. Я борюсь за ту же цель, что и ты.

— И за что же?

— За выживание нашего вида. Моя единственная цель — спасти его от медленной и мучительной смерти.

— Было замечательно, если бы ты выразил ее более конкретно.

— Грядет война.

— Но мы всегда воюем. В эту эпоху это наше естественное состояние.

Хеникер оглянулся, посмотрев на промелькнувший мимо пустынный кустарник.

— Но это не обычная война, и по сравнению с нее все остальные покажутся незначительными. Империум не готов к ней.

Сонека сверился с картой на дисплее, и немного свернул на запад, проехав вдоль края огромной низины. Белый песок в ней ветер поднял подобно туману.

— Могу я задать тебе вопрос? — Спросил Хеникер.

— Можешь попробовать.

— Рахсана жива?

Сонека запнулся, после чего ответил.

— Да. Думаю, что жива. Так было, когда я видел ее в последний раз.

— Космодесантники приказали привести ее к ним, так?

— Да. Они сказали, что это для ее же безопасности.

— Если они так сказали… — произнес Хеникер. — Это должно быть правдой.

— Она… — начал Сонека. — Мне жаль. Я был вынужден это сделать, но до сих пор жалею. Но ее почти взяли спецслужбы армии. Они тоже заметили связь между ней и тобой.

Хеникер кивнул.

— Пето Сонека…

— Что?

— Ничего. Просто это забавно. Не так давно я почти решил стать тобой.

— Это в каком смысле?

— Я имею в виду, замаскироваться под мертвого. Но оказалось, что ты жив.

СR583 был разрушенным бастионом Нуртийцев, возвышающимся на скале из песчаника над огромным морем дюн. Скала возвышалась в считанных шагах к северу, являясь частью континентального шельфа, спускающегося в прибрежные земли Мон Ло. Повсюду на юг тянулись широкие впадины, зловеще сиявшие среди серебристо-серого песка, казавшиеся осколками разорванной и разбросанной по окрестностям кольчуги. Здесь не было жары, но был безжалостный и холодный ветер.

Сонека остановил машину в тени утеса, и они вышли. Бастион когда-то был частью цепи сторожевых башен Нуртийцев, охранявшей преддверие пустыни. Но его забросили за столетия до прибытия экспедиции. Башня была построена из больших каменных блоков, местами уже покосившихся или крошащихся. Верхние этажи башни исчезли, а смотровые щели казались пустыми глазницами.

Они поднялись вверх, ступая между выветренной щебенкой и кучами булыжников. Многие из них раньше были блоками башни, которые теперь упали вниз. Это место было наполнено странным эхо. Когда они сдвигали булыжники и камни, вокруг раздавался резкий призрачный шум.

— Здесь что-то неправильно…

— Но от меня они не спрячутся. — Сказал Хеникер.

Сонека посмотрел на грубые стены башни. Он все еще не был уверен. Они поднялись к подножию башни.

— Вот, видишь? — Хеникер указал на небольшой, но узнаваемый знак, выжженный на шатающемся камне перед ними. Этот же знак был на теле Сонеки. — Мы в нужном месте. Это еще один дом гидры…

— Что?

Хеникер полез дальше и забрался на песчаный вал перед открытыми воротами башни. Он потрогал помеченный камень. — Он еще теплый. Они были здесь совсем недавно.

Они прошли через тяжелую каменную арку, и вошли в бастион. Его верхние этажи и винтовые лестницы исчезли, оставив башню открытой небу, как пустую гильзу. Сквозь выбитые окна и открытую крышу можно было видеть холодное и пасмурное небо.

— Привет. — Сказал Хеникер.

— Здравствуй, Джон.

Два космодесантника в силовой броне стояли в тени. Их шлемы были сняты, но Пето понял, что не может их различить. Они выглядели как близнецы.

— Герцог, Пек. — приветственно кивнул им Хеникер.

— Но как… — начал Сонека.

— Джон Грамматикус — поразительно восприимчивое создание, — раздался глубокий голос сзади. Третий космодесантник вышел из тени.

— Альфарий, — сказал Хеникер. Сонека услышал нотку уверенности, проскользнувшую в голосе шпиона.

— Ты не сомневаешься? — спросил третий.

Хеникер спокойно ответил.

— Нет, не сомневаюсь. Я уже слышал ваш голос в павильоне. Я никогда не забываю звуки голоса, а ваше телосложение явно мощнее, чем у капитанов. Вы — Примарх Альфарий. Лорд, потребовалось много времени, хлопот и усилий, чтобы встретиться с вами.

— Когда ты прятался от нас, Джон, было похоже что ты хочешь оттянуть подольше этот момент, — заметил Альфарий.

— Времена изменились. — сказал Джон Грамматикус. — И теперь нам гораздо больше чем раньше нужно поговорить.

— Тогда давай пойдем и сделаем это.

Два высоких капитана выступили вперед, и, окружив Джона, повели его в выходу из башни.

— Спасибо, — оглянулся Хеникер на Пето.

Пето пожал плечами. Космодесантники вывели Джона из башни.

Сонека убрал пистолет в кобуру и произнес формальную просьбу. — Мне нужно вернуться в мое подразделение, лорд. Чем скорее я продолжу исполнение своих обязанностей, тем…

— Мне жаль, Пето, но нет. Ты не можешь этого сделать.

— Но… Почему?

— Задай себе два важных вопроса.

— И какие же? — спросил Пето Сонека.

— Как Кониг Хеникер узнал, что ты оперативник Альфа Легиона? И как он понял, как тебя найти?

Глава 13

Последний день Нурта.

Под землей было холодно. Сонека полагал, что пустыни Нурта сухи и безводны, но здесь, глубоко в скальных водоемах и трещинах, влага накапливалась на стенах и капала с потолка подобно черной слюне.

Туннели, по которым они шли, выглядели новыми, им было от силы несколько недель. На стенах и полу все еще были заметные следы — оплавленные отверстия от буров и разрезанные сверлами камни. Сонека размышлял о том, как же долго здесь был Альфа Легион. О том, как тщательно они провели приготовления, прежде чем формально заявить о себе.

Совершенно неожиданно для Сонеки, они оставили тьму туннелей и эхо своих шагов позади, выйдя на свежий воздух. Он заморгал и осмотрелся. Они оказались в глубокой, выдолбленной в скале чаше, которую окружал венец древних, высохших утесов. Медные облака наверху раздувались и скручивались в похожие на опухоли силуэты, а ветер доносил мерзкий запах. Даже Астартес обратили внимание на климат, ухудшающийся так, словно сама планета была больна.

— Этот мир разваливается, — промолвил Грамматикус.

Альфарий посмотрел на него. Сонека в первый раз мог видеть сильное, красивое лицо Примарха при дневном свете. В странном освещении помещения, в котором они находились, его темная кожа выглядела зеленовато-серой, а глаза отсвечивали вольфрамом.

Джон Грамматикус внимательно осматривался, изучая это место. Он не видел ни Шира, ни других псайкеров Альфа Легиона, но он их чувствовал. По крайней мере двое были рядом, они следили за ним и были готовы атаковать, если что-то пойдет не так. Глубже в скальной чаше были двадцать Альфа Легионеров. Джон никогда не видел их в таком количестве и в одном месте. Они облачались в свою броню, проверяли болтеры и вынимали из стальных капсул-контейнеров тяжелое оружие. Примерно дюжина обычных людей ходила среди них, помогая с подгонкой брони или поднося оружие и патроны. Большая их часть была одета в разнообразную униформу Имперской Армии, но некоторые носили платки и плащи — обычную одежду местных. Никто из Астартес или оперативников не смотрел на вышедшую из туннеля над обрывом группу. На дальней стороной глубокой впадины, под темной камуфляжной сетью, на похожих на когти опорах стоял тяжелый десантный корабль. Он был необычной, неизвестной Грамматикусу модели.

Джон ощущал слабое пульсирование и трели мощных вокс-передатчиков. Он чувствовал сообщения повсюду: изобильные потоки, вихри сообщений, приливами данных впадающих в информационные моря. Альфа Легион готовился к войне, а это место было только одним из многих плацдармов.

Время быстро уходит…

— Мой Лорд Примарх… — начал Грамматикус.

Инго Пек бросил на него тяжелый взгляд, и Грамматикус заткнулся. Альфарий отвернулся и зашагал вниз по ступеням каменной лестницы к готовившимся на дне космодесантникам. Один из них, наполовину одетый в броню, встал и заговорил с Примархом.

Грамматикус с возрастающим интересом наблюдал это. Разговора он слышать не мог, а для чтения по губам угол был неудачным, но он мог различать их жесты. Более того, он мог их сравнивать. Подошедший и говоривший с Альфарием воин был высоким, даже по стандартам сильно измененных космодесантников. Он во всем повторял Примарха. Их мимика и жесты совпадали до мельчайшей детали. А их лица… Они выглядели как близнецы.

Грамматикус заподозрил, что ошибся, или был невольно введен в заблуждение в своих расчетах. Кто из них был Примархом? Кто был Альфарием? Сколько еще слоев обмана сплел вокруг себя Альфа Легион?

— Кто это? — спросил он Пека.

— О ком ты говоришь? — мрачно ответил вопросом первый капитан.

— Брат, говорящий с Альфарием.

Пек посмотрел на пожавшего плечами Герцога и ответил.

— Омегон.

— Омегон? — повторил Грамматикус.

— Командир разведотряда, — сказал Герцог. Он и Пек захохотали, словно от знакомой шутки.

Внезапно Грамматикус понял, что он видит, и его глаза расширились. Он должен, обязан это проверить. Он потянулся своим разумом…

И телекинетический вопль ворвался в его голову и молотом ударил по черепу. Он заорал и упал лицом вниз.

"Нет, ты этого не сделаешь…" — раздался у него в голове голос Шира.

К нему подбежал встревоженный Сонека. Хеникер внезапно забился в судорогах и упал.

— Пето, все в порядке, — спокойно сказал Пек. — Он просто слишком любопытен.

— Я не понимаю. Он же ничего не сделал. — сказал Пето.

— Ничего, что ты мог видеть. — ответил Герцог.

Лицо Хеникера лежало в песке, он стонал и дергался. Из ушей текла кровь.

— Вы что его убили? — спросил Сонека.

— Ну, для этого потребовалось бы немного больше усилий. — сказал Герцог и поднял свой тяжелый болтер, показывая что знает по крайней мере один надежный способ.

Сонека оттолкнул массивного второго капитана и склонился над Хеникером. Герцог расхохотался и посмотрел на Пека. — А он не трус.

— Поэтому я его и выбрал. — ответил Пек.

Сонека перевернул Хеникера и понял, что его подозрения были почти верны. С уголков рта Конига капала пена.

— Просто дышите, Хеникер. Просто дышите. Медленно.

— Я знаю… — пробулькал тот.

— И молчите.

— Я знаю. — пьяным голосом повторил Хеникер. — Я знаю, как прийти в себя после пси-удара. Просто дайте мне пару секунд.

Он открыл глаза.

— Джон, сэр.

— Что?

— Мое имя, мое настоящее имя — Джон. Так меня зовут.

Сонека кивнул.

Альфарий и говоривший с ним космодесантник поднимались к ним по лестнице.

— Время поговорить, Джон Грамматикус. — сказал Альфарий.

— Но он ранен, — запротестовал Сонека.

— Он достаточно здоров. — сказал стоявший рядом с Альфарием десантник.

Альфарий поднял руку.

— Твое сочувствие делает тебе честь, Пето. Благодарю тебя.

С помощью Сонеки Грамматикус перевернулся и сел прямо, вытирая рот и смотря на высокие фигуры.

— А вы так похожи, — сказал он.

— Это играет нам на руку, — сказал Альфарий. — Анонимность через внешнюю идентичность. Мы все стараемся выглядеть одинаково.

Грамматикус фыркнул и закашлялся.

— Я имел в виду не это.

— Для глаз не измененных людей все Астартес похожи, — сказал Герцог.

— Ты не можешь различить нас, — добавил Пек. — Для тебя мы нечеловеческие существа, созданные по одному шаблону.

Грамматикус покачал головой.

— Это тоже не то, что я хотел сказать, — опираясь на Сонеку он встал на ноги. — Вы слишком похожи. Больше, чем остальные. Лицом, голосом, манерами и телосложением. Как близнецы.

— Ты просто не можешь видеть неуловимые различия в… — начал Альфарий.

— Нет, могу. Действительно могу, — сказал Грамматикус. — Да, для глаз обыкновенного человека вы одинаковы, правда, Пето?

— Да, они все неотличимы. — Сказал Пето.

Грамматикус кивнул.

— Для глаз Пето вы все одинаковы, но я могу видеть. Например он, — Джон указал на ближайшего десантника. — Где-то на три сантиметра выше чем вот он. У того более толстые скулы. А у него толще шея и быстрее растут волосы.

— Генетически общие черты. — сказал Пек.

— Нет. Косметические операции для увеличения сходства. Исключая вас… — он посмотрел на Альфария и Омегона. — Вы действительно идентичны.

— Наши различия просто слишком неуловимы для тебя. — сказал Омегон.

— Я сомневаюсь. Я действительно сомневаюсь. Кто из вас Альфарий?

— Я, — ответил Альфарий.

— Хорошо, тогда позвольте мне перефразировать мой вопрос… — сказал Грамматикус. — Кто из вас Примарх?

Альфарий улыбнулся.

— Джон, я думаю, что уже нам пора задавать вопросы. Вы искали нас, преследовали, а потом нашли. Затем вы сделали все возможное, чтобы от нас скрыться. Теперь вы снова к нам пришли. Почему?

— Я послан, чтобы вступить с Альфа Легионом в переговоры, — ответил Грамматикус.

— Тебя послала та самая Кабала, о которой ты говорил? — спросил Пек.

— Да. Меня послали они. Я знал, что это будет опасно, что вы будете мне сопротивляться, поэтому был осторожен. Но обстоятельства изменились, и я пришел к вам открыто.

— Кабала знает, что ты изменил тактику? — спросил Герцог.

— Кабала приказала мне это сделать. — ответил Грамматикус. — Переговоры подождут. Я здесь, чтобы предупредить вас. Эта планета протянет еще от силы один день. Вы должны улететь, дабы не погибнуть вместе с ней.

— Мы пойдем на запад, — сказал Бронци.

Тче кивнул, прижимая карту к поверхности булыжника.

— Это на западе. — согласился он.

— Возможно служебная машина…

Тче покачал головой.

— Нет, внизу и за болотом. Сухая гряда. Чуть дальше на север у нас будет возможность вновь вляпаться.

— Ох, прекрати. — сказал Бронци. — Все кончено, осталось только собрать трупы.

— Мда? — спросил Тче. — А ты небо видел?

— В задницу небо. — ответил Гуртадо.

— Ладно. Скажу только, что болото защитит нас от потенциальной угрозы. — парировал паша.

— Хм. Мне нравится эта мысль. — согласился гетман. Собранные им отряды были слишком слабы и сбиты с толку, чтобы с размаху влететь в середину битву. Если он сможет довести их до дворца, или хотя бы его окрестностей, уксоры смогут должным образом распределить их для усиления других подразделений.

— Отлично, мы выдвигаемся. — Сказал старшему паше Бронци. — Буди их и скажи им куда идти!

Тче побежал, выкрикивая на ходу распоряжения. Другие паши начали их передавать. Джокеры послушно вставали, собирая свои вещи. Солдаты Аутремаров выглядели удивленными приказами.

— Двигайтесь! — заорал на них Бронци. — Сюда, девочки, пора идти!

Большинство из них, включая Джокеров, последнее сорок минут наблюдало достойное для рассказов внукам зрелище: Титаны и танки Хорта со всей своей военной мощью раздавили врага. Это будет основой для завораживающих историй, зрелищем, которое будут вспоминать деды и прадеды.

Это было невероятно. Титаны, обрушивающие пламя ада на землю, медленно шагали по покрытому туманом ущелью, сопровождаемые колоннами танков Занзибарского Хорта. Бронци не мог себе даже представить, сколько тысяч тонн снарядов было обрушено на противника. Он очень сильно бы удивился, если бы там остался хотя бы один живой Нуртиец. Имперская Армия, объединенная с легионом титанов с соседа Земли, Марса — Император, благослови Механикумов!!! — исполнила свое предназначение. Она сокрушила, превратила в пепел…

Она превзошла последнее отчаянное усилие Нуртийцев.

Велико зрелище скрылось из виду. Титаны и поддерживающие их танки исчезли в дымчатой мгле. Бронци все еще мог слышать их выстрелы, видеть вспышки и ощущать дрожь земли от страшных взрывов.

Нуртийский шторм, покров, который на рассвете полностью сокрушил линию укреплений, тускнел и рассеивался. Бронци представлял себе поля выжженного песка, заваленные трупами Нуртийцев и расплющенными останками ящеров, втоптанных в землю, в тлеющих отпечатках ног титанов.

— Вперед, вперед!!! — кричал он. — Шевелите задницами, кретины! Двигайтесь! Вниз в долину и на запад!

Он поднял глаза.

И внезапно понял, каким темным и беспросветным стало небо.

— Нуртийцы обладают артефактом, известным как Черный Куб. — сказал Грамматикус.

— Объясни, что это значит. — потребовал Пек.

— Я не могу. Я не знаю точно, что это такое. Я просто знаю, что он есть. Это устройство, древнее устройство. Старше чем можно себе представить, оно было создано до зарождения человечества. Кабала подозревает, что их использовали во времена, когда галактика была молодой, в войнах между первородными расами.

— Еще один напыщенный, пугающий и лишенный всяческих оснований миф? — начал говорить Герцог.

— Послушай меня!!! — рявкнул Грамматикус. Он использовал свой голос самым убедительным и внушительным образом. Время сдержанности прошло. Он должен заставить их услышать и понять. Рыкнув, он заставил сначала Сонеку, а потом и космодесантников внимательно его слушать.

— Кабала считает, что во вселенной осталось только пять этих адских устройств. Это ритуальное Хаоса. Активированный Куб запускает Черный Рассвет. С этого момента любое живое существо на планете находится в опасности.

— Как активировали Куб? — спросил Пек.

— Кровью. Жертвой крови. Разве вы не видите, Нуртийцы хотят, чтобы вы их убили. Чтобы вы перерезали их всех. Потому что это активирует их оружие.

Порыв вонючего ветра промчался по скальной чаше. Космодесантники и оперативники внизу остановились. Некоторые встали на ноги. Они тоже слушали. — И как можно это остановить? — спросил Альфарий.

— Уже никак. Сейчас слишком поздно. — ответил Грамматикус.

— И что тогда делать?

— Вы должны прекратить это предприятие, немедленно оставить этот мир и убраться на безопасное расстояние. Еще есть шанс спасти Альфа Легион. Более того, если вы будете достаточно убедительны, то сможете спасти и людей экспедиции.

— Наматжира просто не будет… — начал Альфарий.

— Но ты Примарх! По крайней мере, один из вас точно. Используй свое влияние, и вас послушает даже Лорд-Командир! Сделайте это, или просто предоставьте его — его судьбе. Важно лишь то, что… Альфа Легион слишком важен, чтобы погибнуть настолько бессмысленным образом.

— Так ты здесь чтобы спасти нас, Джон? — спросил Омегон.

— Почему ты так о нас заботишься? — поинтересовался Альфарий.

Грамматикус вздохнул.

— Потому, что я — посол, посланный чтобы начать диалог между Кабалой и вами. Я это уже говорил вам. Я уже говорил это Пеку. Я уже говорил это, пока была возможность. Но было нельзя вас убедить осторожно. Следуйте за мной, покиньте эту планету, избегните гибели вместе с ней, и я приведу вас в место откровений.

— Я не убегу от битвы. — сказалАльфарий. — Я взял на себя обязательства. Я не могу просто собрать свои вещи и сбежать, если я дал клятву.

— Что, в самом деле?

Грамматикус и космодесантники уставились на Сонеку.

— Пето, ты что-то сказал? — тихо спросил Пек.

Сонека запнулся.

— Да. Я сказал… Хотел сказать… Что вы это делаете. Я это видел.

Глаза Альфария сузились.

— Пето?

— Ваша главная черта — прагматизм, бесцеремонный прагматизм. Простите, я не ставил под вопрос вашу отвагу и честь, но это то, что есть в вас. Вы делаете то, что нужно для достижения великой цели.

Альфарий подошел к нему на шаг ближе.

— Ты внезапно стал специалистом по воинской этике Альфа Легиона?

Пето покачал головой.

— Я только сказал о том, что видел своими глазами. Без оговорок или сомнений, вы делаете то, что необходимо для победы. Оставленные мной на земле Тель Утана Танцоры подтвердили бы это.

— Ты считаешь нас безжалостными психопатами. — сказал Альфарий.

— Вы — самый эффективный из созданных на Терре механизмов войны. — сзади раздался голос Грамматикуса. — Разве это настолько плохое определение?

Последовало долгое молчание, нарушаемое только порывами ядовитого ветра. Альфарий смотрел на Омегона, а затем резко кивнул и повернулся к Герцогу и Пеку.

— Передайте Легиону приказ сниматься и готовиться к немедленному отступлению. Срочная схема эвакуации, отряд за отрядом, стандартная схема перемещения… — Он посмотрел на Грамматикуса. — Какая дистанция безопасна?

— Окраины системы хватит. — ответил Грамматикус.

Альфарий повернулся обратно к капитанам и продолжил.

— Перемещения на границы системы. Исполняйте.

Оба капитана отсалютовали и быстро пошли прочь, грохоча приливами приказов в вокс-сети.

— Сообщи Лорду-Командиру, что я встречусь с ним через полчаса. — повернулся Альфарий к Омегону. Затем он посмотрел на Грамматикуса. Тот взглянул прямо в глаза Примарху. — Джон, если окажется, что ты играл с нами в глупые игры, если окажется, что это был некий трюк или обман, то я лично казню тебя, а затем выслежу и уничтожу твою замечательную Кабалу.

— Это будет вполне обоснованно, сэр. — ответил Джон Грамматикус.

Часть 2. Место привала.

Глава 1

Окрестности Гидра Тертиус 42, пять месяцев спустя после гибели Нурта.

Пластина замка рядом со шлюзовой камерой считала отпечаток его руки слабой вспышкой света. Двери начали открываться. Он поднял тяжелые сумки, повесил себе на плечи и вошел внутрь.

— Добрый день, Джон.

Джон Грамматикус улыбнулся.

— Привет, Пето. Уже наступил следующий день?

— Да, — ответил Пето Сонека, ставя сумку на стальной стол.

— Сам бы я об этом не узнал, — подметил Грамматикус.

Подобным разговором для них начинался каждый день.

Отсек был достаточно большим для того, чтобы бесцельно слоняться по нему. Койка, два стула, стол, резервуар с водой на одной из стен и биотуалет — вот и весь интерьер. Окна отсутствовали, но свет горел постоянно, и, после длившихся неделями тихих жалоб, Грамматикусу выдали защитные очки для глаз, чтобы он мог имитировать ночь. Сонека никогда не закрывал за собой шлюзовую камеру. Она оставалась открытой, дразняще открытой на протяжении каждого визита. Он полагал, что это делалось для некоего сковывающего психологического эффекта. Он не закрывал дверь потому что ему приказали это не делать.

Из-за рециркулируемого воздуха, застоявшегося запаха туалета и плохого освещения отсек выглядел отталкивающе, но, несмотря на окружение, в котором он вынужденно оказался, сам Грамматикус всегда был чист. Они давали ему сменить белье каждые три дня, и он мыл одежду в тазике. Бритву ему не выдали и у него выросла борода, словно у какого-нибудь старого генерала.

Сонека открыл сумку и начал доставать ее содержимое.

— Что у нас сегодня? — нарочито весело спросил Джон.

— Холодное мясо, сэр, — тем же тоном ответил Пето, вынимая маленькие свертки в бесцветной бумаге. — Банку маринованных овощей, бутылку вина, буханку хлеба и витаминную добавку.

— Настоящий пир, — заметил Грамматикус.

— А еще есть сыр. Он особенно хорош, — согласился Сонека.

Они сели по разные стороны стола и начали разбирать еду. Сонека достал пару тарелок, чашек, ложек и ножей из сумки, а затем положил ее на пол.

Грамматикус взял нож и начал разрезать кусок сыра. Сонека вытащил пробку из бутылки и начал разливать вино по стаканам. Они двигались спокойно и неторопливо, как давно знакомые друзья. Пять месяцев общих обедов сделали свое дело.

— Как спалось? — спросил Пето, протянув Джону одну из кружек.

— Пето, мне плохо спалось последние десять веков, — ответил Грамматикус. — Но я не должен жаловаться. У меня есть все основания считать свою миссию успешной.

— Правда?

Грамматикус, потягивая вино взял кусок хлеба, а потом поставил кружку в середину стола и показал на нее пальцем.

— И что? — спросил делающий себе бутерброд Сонека.

— Рябь, Пето. Рябь.

Далекая вибрация, слишком слабая для органов чувств, прошла по палубе и передалась на стол и кружку. Тонкие круги расходились по поверхности вина как на экране сенсора.

— Скорость двигателя изменилась, — сказал Грамматикус. — Я думаю, что мы замедляемся для перехода.

Сонека с усмешкой кивнул.

— Да от тебя ничего не скроешь.

Жующий Джон лишь поднял брови.

Когда они закончили есть, Пето сложил вещи в сумку и попрощался с Грамматикусом. Закрывая за собой шлюзовую камеру, он видел как пристально Джон смотрел на него, продолжая сидеть за столом.

Сонека чувствовал себя одиноко с момента закрытия шлюза. Хотя он, честно говоря, не мог назвать Грамматикуса другом, агент Кабалы был самым близким подобием настоящей человеческой компании за последние полгода. Жизнь среди Астартес оказалась странным опытом, и новизна ощущений быстро прошла.

Первый капитан оттачивал технику ближнего боя в своей комнате. Одетый в накидку без рукавов, он отступал и поворачивался в очереди из парирований, блоков и ответных выпадов тренировочным мечом из прочного дерева. Восемь окружавших его оперативников повторяли его движения. Удивительно было наблюдать за поразительной четкостью этих движений. Сонека стоял у люка и наблюдал, пока Пек не обозначил коротким кивком перерыв.

Вереница оперативников прошла мимо Сонеки. Одним из них был Танер, человек с которым Бронци забрал его той судьбоносной ночью. Танер поприветствовал Сонеку легким кивком. Между агентами не завязывалось дружбы. Каждый из них существовал в своем замкнутом мирке службы и долга. Сонека и не надеялся подружиться с Астартес, поскольку их различия были слишком очевидны, но поведение оперативников ставило его в тупик. Они все еще были людьми, людьми, объединенными общей целью, но для них это ничего не значило. Пето никогда не встречал столь разрозненное общество людей. Нормальные отношения воинского товарищества отсутствовали. Никто не говорил, кем они были до этого, откуда они. Никто не предлагал выпить и не рассказывал забавные истории. В каком-то смысле они были больше космодесантниками, чем людьми.

Пек подозвал Сонеку.

— Пето, как сегодня Джон? — спросил он, кладя свой тренировочный меч обратно на полку.

— Точно так же как и всегда: сдержан и терпелив. Он понял, что мы приближаемся к цели. Это немного подняло ему настроение.

Пек кивнул.

— Что-то еще?

Сонека пожал плечами.

— Да, есть кое-что. Сегодня он не спрашивал меня о Рахсане.

— Нет?

— За последние пять месяцев это впервые. Я всегда ему говорил, что в свое время он ее увидит, но сегодня он не спросил меня о ней..

— Хорошо, по крайней мере тебе не надо было врать, — ответил Пек.

— А этого и так не было.

Пек начал завязывать шнурки на своих тяжелых сапогах.

— Следующие несколько дней ты будешь мне нужен, Пето. Операции скоро начнутся, и мне нужно чтобы ты сообщал обо всем, чего ты сможешь добиться от Грамматикуса. Ты провел с ним больше времени, чем кто-либо другой.

— Я не претендую на то, что знаю его, — ответил Сонека. — Он не сильно мне доверяет.

— Никто из нас его не знает, — сказал натягивающий свой длинный плащ Пек. Он вздохнул. — Иногда мне хотелось бы, чтобы мы просто вырвали все тайны из его головы. Ширу могло бы это понравиться.

Сонека знал, что Альфа Легионеры всерьез спорили о лучшем способе использования Грамматикуса. Было решено, что это не благоразумно делать, из-за риска потерять единственную связь с Кабалой.

— Мы уже далеко зашли по этому пути… — сказал Пек. — И мы все еще не уверены, что он не врет.

— О Нурте он нам не солгал, — сказал Пето.

Нурт погиб пять месяцев назад, точно таким образом, как говорил Джон Грамматикус. Последний, так и не начавшийся день, превратился, темнея и сгущаясь, в первобытную ночь. Атмосфера превратилась в токсичный коктейль из пепла и соли, а ураганы разорвали поверхность и заставили моря кипеть.

Лорд Наматжира сперва категорически отверг приказ Альфария бросить Нурт. Он рассмеялся в лицо Примарху из-за идеи позволить столь тяжело заработанной победе выскользнуть у него из рук. Но когда ухудшились условия, его насмешливый хохот прекратился, и даже ему стало ясно, что остаться на планете будет самоубийством. Напуганный силой и мощью собирающихся гибельных штормов, Наматжира приказал начать отступление.

Последовала суматоха. Ни одна армия размером с шестьсот семидесятую экспедицию не могла быть быстро высажена или эвакуирована даже по срочным схемам. Волны посадочных судов и тяжелых транспортов бросали вызов ураганным ветрам, чтобы приземлиться на в спешке созданных точках эвакуации, куда быстро стекались потоки солдат. Технику и аванпосты бросили. Целые подразделения, пытавшиеся добраться до эвакуационных сборных пунктов, были потеряны в наползающей тьме. Некоторые полностью нагруженные транспортные суда не смогли прорваться через бушующую атмосферу обратно на орбиту. Некоторые вернулись на корабли с пустыми отсеками, не сумев засечь посадочные зоны или эвакуируемых солдат.

Наполненный паникой кошмар эвакуации продолжался чуть более семнадцати часов. Почти половина сил экспедиции не смогла пережить его. Трудности извлечения тяжелой техники означали, что танковые бригады понесли особенно тяжелые потери. Принцепс Жевет открыто угрожал Наматжире. Из-за нехватки сверхтяжелых транспортов шестеро его титанов остались на поверхности. Неделю спустя принцепс отделил свои силы от шестьсот семидесятой экспедиции и вернулся на Марс, предупредив Лорда-Командира, что он может больше никогда не рассчитывать на сотрудничество с Механикумами.

Никто в экспедиции Империума не видел убивший Нурт объект. Не было никаких предположений о его размере, конструкции или способе действия. Никто даже не знал, точно ли это был Куб. Никто не мог объяснить его работу, или хотя бы описать ту погибель, которую он выпустил на планету, хотя это было похоже на стремительное разложение, болезнь поражающую органические и неорганические структуры.

Хотя разумы Имперцев ощутили это. Его раскаленный поцелуй покинул границы исчезающей атмосферы и ударил по астротелепатическим отделам убегающей экспедиции. Это вызвало галлюцинации и безумие. Уксоры Гено Хилиад ощутили это слабее, но чувствовали то же самое. Между собой они пришли к выводу, что это прозвучало как хныканье и визжание какого-то демона, пробудившегося и обнаружившего себя запертым в бесцветном, непроницаемом цилиндре, в который превратился Нурт.

Пето Сонека все еще снилась суматоха того дня. Он никогда больше не спал спокойно. Если ему не снились кружащиеся, наползающие, чтобы уничтожить их всех черные облака, ему снились неприятные сны о диоритовых головах, или о стихе, засевшем в глотке Дими Шибана.

Глава 2

Высокая орбита, Гидра Тертиус 42, вторая половина дня.

Когда вошел Сонека, Грамматикус уже был одет и готов идти. Они сидел за металлическим столом и выглядел крайне взволнованным.

— Подозреваю, что он готов поговорить со мной, — сказал Джон.

— Это так.

— Наконец-то, — произнес Грамматикус и встал на ноги. — Мы на высокой орбите?

— На высокой орбите Гидры Тертиус 42. Интересный выбор места, Джон.

Грамматикус улыбнулся.

— Ее выбрали как дань уважения к эмблеме Альфа Легиона. Они это оценили?

— Думаю, они только стали подозрительнее. Хотя они всегда подозрительны.

Грамматикус засмеялся, но Пето слышал в его смехе нервные нотки.

— Джон. Я не совсем понимаю, зачем тебе это надо, но возьми себя в руки, если хочешь достигнуть своей цели. Ты напряжен, ведь ты пробыл здесь слишком долго. Успокойся. И, прошу тебя, не будь резок и не шути с ними.

Грамматикус кивнул и, откашлявшись, сделал глубокий вдох.

— Понимаю, спасибо за совет. Я действительно очень напряжен.

Они вместе вышли из камеры. Грамматикус в последний раз оглянулся через плечо, словно ожидая увидеть там себя…

Сонека вел его по тусклым металлическим коридорам отсека для заключенных, мимо пустых камер, через две двери, которые он открыл, приложив руку к замковой пластинке.

— Как рука? — спросил Грамматикус.

— Лучше, чем старая, — ответил Пето.

Они вошли в один из центральных коридоров боевой баржи. Палуба была сетевидной, а сам проход настолько обширным, что по нему мог свободно проехать танк. Казалось, что сделанные из олова и меди, освещенные холодным, розовато-лиловым светом горизонтальных ламп, стены навсегда остались позади. Эхо их шагов разносилось по пустым коридорам.

— А они тебе доверяют, — заметил Грамматикус.

— В смысле?

— Они послали тебя за мной без сопровождения.

— Джон, если ты забыл — это боевая баржа космодесанта, один из самых защищенных космических кораблей в человеческом космосе. Куда тебе бежать?

— Верно. Но все-таки, они тебе доверяют, — сказал Грамматикус. — Ты никогда не задумывался, почему они позволили тебе это сделать?

— Сделать что?

— Побрататься со мной. Обедать со мной каждый день.

Сонека сделал печальное лицо.

— Я не спрашивал. При всем уважении, я такой же пленник, как и ты.

— Но ведь ты должен был подумать об этом, — настаивал Джон.

— Я полагаю, — ответил Сонека, — что они решили, что ты больше расскажешь мне, чем любому из них, как человек человеку.

— Чем бы я ни был на самом деле, — фыркнул Грамматикус.

— Сонека посмотрел на него.

— Действительно, я спросил у них разрешения. Они не похожи на меня, они даже не едят, во всяком случае, я этого не видел. Первые несколько дней я ел один, а потом относил еду тебе. Было бы глупо не объединить эти два дела.

— И они разрешили?

— Они согласились. Конечно, я быстро понял, чего они хотят на самом деле. Они хотели, чтобы я наладил с тобой взаимоотношения, чего никто из них лично не смог бы сделать.

— И их не беспокоит то, что я могу на тебя как-то… как-то повлиять?

Сонека посмотрел Грамматикусу в глаза.

— Подозреваю, что они на самом деле этого хотят.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты не посмеешь ничего делать с одним из них, но с обычным оперативником… Наверняка им очень интересно то, что они смогут узнать о тебе, если ты это сделаешь.

Грамматикус поджал губы.

— Ты очень восприимчив, Пето. Так ты думаешь, что неким образом угодил ко мне в рабство?

Сонека пожал плечами.

— Откуда мне знать? Я знаю, что ты опасный человек, способный достичь словами того, чего не могут сделать титаны Лорда-Командира. У меня такое впечатление, что мы просто разговариваем как друзья. Не думаю, что ты добиваешься чего-то другого.

Джон кивнул.

— Конечно.

Немного погодя, Грамматикус резко остановился и оглянулся через плечо.

— В чем дело? — спросил Сонека.

— Я думал… — начал Джон. — Думал, что слышал…

— Слышал что?

— Мне казалось, что я слышал ее. Она звала меня, — ответил агент Кабалы.

— Джон, это просто твое воображение.

За время долгого пути между отсеком для заключенных и комнатой для совещаний они не видели никаких признаков жизни, не считая двух гладких, похожих на пауков сервиторов, работавших у стены, и жужжащего кибердрона, промелькнувшего у них над головами и скрывшегося в конце коридора.

Вход был закрыт огромным противовзрывным щитом, на маслянистой поверхности которого была выгравирована эмблема гидры. Сонека уже видел большинство отсеков баржи, и все они выглядели простыми, экономными и функциональными. Это было первым увиденным им украшением.

Когда они приблизились, щит начал подниматься, тонкие зубчатые опоры выходили из отверстий в палубе.

Он поднимался, подобно решетке у входа в крепость.

Зал за ними был полностью погружен во тьму, хотя сразу становилось ясно, что он огромен.

На расстоянии двадцати метров перед ними на массивном стальном троне сидел одетый в доспехи Альфарий, освещаемый янтарным светом одинокой лампы. Шлем лежал по правую руку от него.

— Ближе.

— Джон Грамматикус, лорд, — начал Сонека.

— Благодарю тебя, Пето. Останься.

Сонека кивнул и отошел в сторону.

— Джон, — сказал Альфарий.

— Великий лорд.

— Думаю, пора подводить итоги, — сказал Альфарий. — Твое содействие учтено.

— И я буду продолжать помогать вам по мере сил, — сказал Грамматикус.

— Мы находимся на высокой орбите указанного тобой мира, — начал Альфарий, — А флот экспедиции прибудет примерно через девять часов. Как только он будет здесь и займет позиции, мы начнем высадку на планету.

Грамматикус сглотнул.

— Это говорит о подготовке к войне, как и ваша броня.

Альфарий кивнул.

— Я не хочу войти в неизвестность безоружным, Джон. Ты сообщил мне, что Кабала просила привести меня сюда. Сказал, что они хотят обсудить со мной важные вопросы. Я люблю дискуссии, и буду рад возможности познакомиться с новыми разумами и идеями, но я не дурак. Имперская Армия и мой Легион готовы. Малейший намек на неискренность и предательство с вашей стороны, и ваша Кабала, если конечно она здесь, будет уничтожена.

— Делайте то, что считает нужным, лорд. Но я могу сказать, что Кабала не сочтет угрозу приятной. Они предпочли бы начать переговоры с вами без действующего на нервы присутствия армии. Впрочем, думаю что Кабала приняла во внимание такую возможность. Они считают вас полководцем, и вы будет действовать, как вам диктует ваша природа. В конце-концов, именно это ваше качество особенно их интересует.

Альфарий снова кивнул и поднял левую руку.

— Значит, мы сделали первые шаги к взаимопониманию.

Раздалось несколько тяжелых металлических ударов, и в комнату начал проникать свет. Вся правая стена втягивалась в потолок. Сонека понял, что огромные противовзрывные затворки ранее загораживали обзорный экран. Свет, желтый и не слишком-то яркий, подобно летнему туману, вливался под поднимающимися затворками и медленно наполнял комнату.

Зал совещаний оказался таким же большим, как и ожидал Пето, с черным решетчатым полом, большими переборками из грубого металла и сводчатым потолком. Все в нем купалось в дымчато-золотом свете. У внутренней стены, за огромным неукрашенным троном Альфария, стояли тридцать пять закованных в броню Альфа Легионеров, казавшихся монументальным статуями. Все это время они безмолвно стояли во тьме.

Все они были капитанами или командирами отрядов. Сонека узнал Пека и Герцога по знакам отличия их рот, Омегона, по почти черной броне, и Ранко в огромном доспехе терминатора. В золотом свете они сияли подобно призрачным видениям.

Их видел и Грамматикус. Сонека увидел в его глазах внезапную вспышку страха.

Альфарий встал на ноги. Затворки полностью втянулись в потолок, и вид через огромный обзорный экран был столь же поразительным, как и огромные воины, появившиеся из тьмы. Эта часть космоса, гораздо более глубокого, чем когда-либо видел Сонека, была наполнена далеким звездами, при свете Солнца казавшимися пятнами пыли. Потоки сияющего газа, многоцветного и неуловимого как крылья мотылька, тянулись через космос, накрывая звезды подобно вуали, из-за чего некоторые звезды блестели как многогранные драгоценные камни, оттеняя другие, тусклые как необработанная галька.

Рядом, на расстоянии примерно в сто пятьдесят миллионов километров, светило бледно-красное солнце, из-за света которого все казалось погруженным в янтарь. Гораздо ближе, прямо под ними, находилась ночная сторона планеты. Альфарий указал на солнце. Гололитические графики немедленно высветились на обзорном экране, сделав набросок звезды и зафиксировав ей. Завитки колонн вычислений и блоки статистических данных заполнили экран.

— Стоп. Уменьшить освещение и увеличить в шесть раз, — приказал Альфарий.

Голо-проектор замерцал и поместил отлично подогнанное и увеличенное изображение звезды в центр экрана.

— Гидра 42, — сказал Альфарий. — Древняя звезда, второго поколения, с небольшим содержанием металлов. Ее жизнь подходит к концу. Гидра 42, Джон. Не будешь ли ты любезен это прокомментировать?

Грамматикус выглядел опешившим.

— Лорд? — сказал Сонека.

— Говори, Пето.

— Насколько я могу понять, Гидра 42 была выбрана в знак почтения Легиону. Скрытая шутка, если хотите. Я думаю, что сейчас Джон сожалеет о легкомысленности этого жеста.

Альфарий кивнул.

— Так… — сказал Грамматикус, закашлявшись, но сохранив спокойствие. — Так и есть, лорд. Здесь нет неуважения или обмана. Гидра 42 была выбрана из-за вашей эмблемы.

— Такой символизм является типичным для Кабалы? — спросил Пек.

— Нет, — ответил Грамматикус.

— Отлично, — фыркнул Омегон, — потому что это просто ребячество.

— У Гидры 42 есть шесть планет, — продолжил Альфарий. — Мы находимся на орбите выбранной тобой третьей планеты, называемой Альфа Тертиус 42.

— На орбите Эолиф. — сказал Грамматикус.

— Повтори.

— Эолиф, — повторил Грамматикус. — Кабала называет Гидра Тертиус 42 Эолиф.

— Отмечено. Изолировать и увеличить.

Графики вернули звезду на ее начальную позицию, а затем окружили темный шар внизу, разделили его на части и переместили в центр экрана. Еще больше графиков появилось на проекции.

— Маленькая и незапоминающаяся, — продолжил Альфарий. — Разрушаемая ужасной погодой и токсичными осадками. По нашим меркам непригодна для жизни, авто-пробы зарегистрировали лишь базовую ксено-фауну.

Он сделал паузу, а затем приказал.

— Охарактеризовать.

Экран показал пестрые графические изображения поверхности планеты, а затем накрыл их полосками климатических графиков. Мир был похож на серый, покрытый пятнами ирис.

— Другим словами, тихое местечко, — сказал Альфарий, — совершенно непригодное для жизни людей. И все же…

Он вновь остановился.

— Увеличить.

Экран быстро приблизил небольшой участок планеты и выделил круг белого тумана, казавшийся островком в мелькающих серых облаках.

— В южном полушарии планеты, — продолжил Альфарий, — мы обнаружили зону в триста километров, которая обладает зачатками пригодной для дыхания человека атмосферы. Каковы шансы возникновения подобных условий?

— И действительно каковы? — изрек Грамматикус.

— Может, ты объяснишь?

Грамматикус сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ответил.

— Это и есть место встречи. Стихийные процессоры начали работать пять лет назад, чтобы подготовить это место к вашему прибытию. Им едва хватило времени на создание более-менее приличного микроклимата, но результат вполне приемлем.

— Перестройка атмосферы? — спросил Герцог.

— Именно, сэр.

— Увеличить детали, — приказал Альфарий. Выделенное изображение белого тумана несколько раз моргнуло, когда изменялся масштаб и растворялся облачный покров, когда взгляд проникал сквозь прорехи тумана и видел детали поверхности. Сонека пристально смотрел. Ему казалось, что он может различить гряду холмов, а возможно даже гор, холодных, серых и видных с небес, и глубокие впадины темных долин. В центре местности, среди высочайших пиков, были неотчетливые очертания, отпечаток какого-то сооружения.

— Думаю, это особенно интересно, — продолжил Альфарий, — эта постройка напомнила мне кое-что, — он посмотрел обратно на экран и поднял руку. — Вывести запись архива № 6371. Провести сравнительный анализ.

Вторая графическая вкладка появилось рядом с первой, показывая другую орбитальную запись, сделанную при других обстоятельствах. Другой мир. Сеть пунктирных линий быстро связала зоны на вкладках, и стало ясно видно множество общих черт. Затем они сдвинулись и перекрыли друг друга. Структуры на поверхности совпадали с пугающей точностью.

— Архив № 6371 — орбитальная запись Порта Мон Ло.

Последовала долгая пауза.

— Подобная структура была в эпицентре почти уничтожившей нас атмосферной аномалии. — сказал Альфарий. — И ты привел нас к ее двойнику на планете, где еще идет перестройка атмосферы.

— Я понимаю как это выглядит… — согласился Джон.

— Джон! — прошипел Сонека.

Грамматикус посмотрел на Альфария и уважительно склонил голову.

— Простите, лорд.

Затем он подошел к экрану и остановился достаточно близко, чтобы указать на конкретные детали.

— Они одинаковы потому, что оба мира были местами привала.

— Объясни этот термин, — потребовал Пек.

— Конечно, — сказал Джон. — Кабала очень древняя, и она состоит из множества разных… видов ксеносов, как вы говорите. У них нет общего происхождения или родного мира. С самых первых дней, после момента ее основания, они кочевали, перемещаясь от звезды к звезде, подобно людям, состоящим при дворе королей древней Терры.

— И сколько времени они проводят на одной планете? — спросил Омегон.

— Столько, сколько они хотят, сэр, — ответил Грамматикус, — или сколько им нужно. За века она построили зоны привала на многих мирах, из которых состоят их длинные и переплетающиеся дороги. Если угодно, посадочные поля. На некоторых мирах, и Нурт тому хороший пример, аборигены поселились в этих зонах, не зная об их изначальном предназначении.

— Это подразумевает значительную трату времени, — заметил Пек.

Грамматикус печально кивнул.

— Вам стоит принять во внимание продолжительность существования Кабалы. Зону привала в Мон Ло построили примерно двенадцать тысяч лет назад. Зона на Эолиф гораздо старше, ей приблизительно девяносто тысяч лет. Именно во время прошлого визита Кабалы на Нурт, они поняли, какая там развивается культура, и выбрали эту планету, чтобы показать вам…

— Погоди. Ты сказал девяносто тысяч лет? — спросил Альфарий.

— Да, Лорд Примарх.

Альфарий несколько секунд это обдумывал.

— Продолжай.

— Я… Я несколько сбился, сэр, — сказал Грамматикус. — Мало что еще нужно объяснять. Кабала подготовила место встречи. Вы прибыли, чтобы встретится с ними, — он снова откашлялся. — Я думаю, что пора закончить с этим делом. Я ваш ключ, сэр. Доставьте меня на поверхность, и…

— Секунду, — сказал Омегон. Он вышел из строя наблюдавших Астартес и подошел к обзорному экрану. На мгновение Пето показалось, что он хочет нанести вред Грамматикус, но он просто задумчиво посмотрел на темную сферу под ними. Он снял свой шлем.

— Джон Грамматикус, ты привел нас сюда смутными историями о надвигающемся катаклизме, и нашей роли в его предотвращении. Я хотел бы узнать чуть больше, прежде чем Легион начнет высадку.

Грамматикус громко захохотал.

Омегон сурово посмотрел на него.

— Простите, лорд Омегон, — сказал Джон, не сумев скрыть своего веселья, — Но вы привели сюда целую военную экспедицию через огромное расстояние, руководствуясь моими «смутными историями». Насколько я вижу, вы готовы говорить прямо. Хватит кривить душой.

Омегон посмотрел на него.

— Первый капитан Пек сказал, что ты описал грядущий катаклизм как войну против Хаоса.

— Это так, сэр, — ответил Грамматикус, — хотя война с Хаосом и идет со времен юности Галактики. Впрочем, наш вид сейчас стал эпицентром этой войны, а Империум полем битвы. Кабала провидела, что события, которые произойдут в ближайшие годы, определят не только нашу судьбу, но и судьбу всех остальных рас.

Омегон повернулся к планете.

— Пек вспомнил, что в Мон Ло ты говорил кое-что еще. Он сказал, что ты описал грядущее как "великую войну с самими собой". Это описание гражданской войны, Джон Грамматикус.

— Да, — ответил все еще пристально смотревший на лицо гиганта Джон.

— В Империуме не может быть гражданских войн, — сказал подошедший к ним Альфарий. — Это просто невозможно. План Императора…

— Утопия, — нагло переил Грамматикус. — Обреченная так и не достигнуть свих целей. Прошу вас. Альфа Легион — самый прагматичный и расчетливый из всех. Вы не следуете дословно принятым идеям, как люди Жиллимана, и не погрязли в диких племенных традициях, как воины Русса. Вы не решительные дуболомы, как знаменитые сыны Дорна, и не бешеные психопаты, как монстры Ангрона. Вы не ослеплены догмами Империума как остальные. Вы мыслите самостоятельно!

— Это — самая близкая к ереси вещь, которую когда-либо говорили в моем присутствии, — тихо сказал Альфарий.

— И поэтому вы выслушаете меня, — сказал Джон, — ведь вы можете узнать истину, когда услышите. Вы принимаете в свои ряды только самых образованных и умных. Вы мыслите самостоятельно!

Он стоял между гигантами, действуя по своему плану. Сонека улыбнулся, увидев, как к Грамматикусу вернулась уверенность.

— Император выбрал идеальную утопию, — объявил Грамматикус, — которая хороша, когда к ней движешься. Она воодушевляет и движет массы, дает солдатам точку опоры, но это всегда только утопия.

— Мы обсуждали этот вопрос, — тихо сказал Пек.

— И? — спросил Грамматикус.

— Мы пришли к выводу, что подобные идеалы становятся абсолютным препятствием для выживания вида, — ответил Пек.

— Никто не может достигнуть, или даже приблизиться к состоянию совершенства, — заговорил другой капитан. — Потому что совершенство — идеал, недостижимый для несовершенных существ.

— Лучше управлять недостатками людей, удерживая их на неизменном уровне. — добавил Пек.

Грамматикус кивнул.

— Спасибо за вашу точную оценку, я аплодирую вашей дальновидности, — он повернулся к Альфарию. — Сэр, Империум готов взорваться. В зоне привала на Эолиф Кабала ждет возможности показать вам как лучше, как выразительно сказал первый капитан, управлять недостатками людей.

Альфарий глубоко вздохнул и посмотрел на Джона.

— Я удивлюсь, если не пожалею в грядущие годы о том, что не казнил тебя прямо здесь.

— Гражданская война, сэр, — предостерег его Грамматикус. — Подумайте об этом.

Альфарий покачал головой.

— Думаю. Джон, у моих братьев бывают распри и ссоры, они ссорятся друг с другом, но это делают любые родичи, и это может привести разве что к синякам. Не к крови. Я прибыл в эту семью позже всех, но я уже знаю ее устройство. Например, Робаут презирает меня, а я его игнорирую… Но, для начала гражданской войны, Примарх должен желать брату-примарху смерти, а этого просто не может быть. Это невозможно. Теперь нами руководит Мастер Войны и…

— Мастер Войны? — тихо повторил Грамматикус.

— Воителем стал Хорус Луперкаль, — ответил Альфарий.

— Как давно? — спросил Джон. Его лицо внезапно стало очень внимательным.

— Пять месяцев назад, после великого триумфа на Улланоре. Император покинул Великий Крестовый Поход и назвал своего первого сына Мастером Войны. К сожалению, из-за отступления с Нурта и наших дел я не смог лично присутствовать на церемонии. Но обычно я и так сторонюсь их и высылаю своих представителей.

— Хорус уже Мастер Войны… — прошептал Джон Грамматикус и тяжело опустился на палубу, тряся головой. Космодесантники наблюдали за ним, как взрослые за готовым впасть в истерику ребенком.

— Джон, в чем дело? — спросил Омегон.

— Уже… — бормотал Джон, качая головой. — Так быстро. Два года, он говорил про два года. У нас их больше нет.

— Джон?

Грамматикус старался не смотреть на окружающих его космодесантников. Когда подошедший к нему Сонека поднял его на ноги, Джон дрожал.

Шмыгнув носом, Грамматикус посмотрел на Альфария.

— Хорус станет катализатором. Лорд, прошу вас отправить меня на место встречи. Возьмите с собой любое сопровождение, которое хотите. Я буду вашим тайным паролем. Я укажу вам присутствие Кабалы и поручусь за вас. Это должно быть сделано. Времени больше нет. Хорус — Мастер. Хорус — Мастер Войны…

— Пето, отведи Джона обратно в камеру, — приказал Пек.

Удерживая Джона на ногах, Сонека ответил коротким кивком.

Джон начал сопротивляться.

— Я должен попасть вниз первым! Я должен указать путь!!!

Пето взял его в захват и потащил к выходу.

— Мы начнем высадку в район места встречи, как только прибудет флот экспедиции, — сказал Альфарий.

— Вы зря тратите время! — кричал боровшийся с Пето Грамматикус. — Вы попусту тратите ценное время!

— Уведите его. — приказал Альфарий.

Сонека открыл ладонью замок и втолкнул Грамматикуса внутрь.

— Я не понимаю твоих выходок, Джон. — сказал он, разминая руки.

— Пето, ты ничего не понимаешь. — проворчал Грамматикус, поднимаясь с пола. — Хорус уже стал Мастером Войны. Ты догадываешься, что это значит!?

Пето пожал плечами.

— Это значит, что наше время вышло, а война по сути уже началась!!! Пето, ты должен мне помочь. Я должен попасть вниз. Должен указать путь. Нельзя позволить Альфа Легиону отправиться туда вслепую. Это все разрушит. Кабала не ответит на угрозы. Пето, прошу тебя.

— Джон, я ничем тебе не могу помочь.

«Пожалуйста, Пето!»

Сонека отшатнулся, точно ужаленный.

— О… Не делай так больше!

— Извини, извини… — забормотал Грамматикус. — Пето, мне жаль, но ты должен мне помочь!

— Примарх отдал другие приказы. Я не могу.

— Пето…

— Я не могу!

— Ради Терры. — сказал севший на койку Грамматикус. — Альфа Легион должен быть рекрутирован, пока не стало слишком поздно, а я должен открыть путь.

— У меня нет возможности. — сказал Пето.

— Ты все это ненавидишь!

Сонека кивнул.

— Да, мне это осточертело. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Я все меньше и меньше доверяю Альфа Легиону, а других оперативников почти презираю. Не знаю, во что я ввязался, но я это ненавижу. День за днем…

— Тогда помоги мне!

— Как?

— Они верят тебе! Доверяют!

Сонека покачал головой. — Не могу. Мне жаль, Джон, но я не могу.

— Пето!!! — заорал Грамматикус.

Пето помахал ему рукой, и шлюз резко захлопнулся.

Сонека шел обратно по мрачным железным коридорам отсека для заключенных. В его дальнем конце, когда он уже не слышал яростных криков Грамматикуса и ударов его кулаков по шлюзу, Пето прислонился к стене и сполз на пол…

— Пето?

Он не слышал, как тихо открылись двери. Сонека вскочил, протирая глаза.

— С ним был трудно? — спросил его Пек. — Он использовал на тебе какие-то трюки?

Пето кивнул.

— Да, сэр.

— С тобой все в порядке? Ты можешь продолжать работу? Если хочешь, я могу отправить к Грамматикусу другого оперативника.

— Нет, сэр, — ответил Пето Сонека. — Вы дали мне задние, и я его выполню.

Инго Пек кивнул.

— Тогда действуй.

Глава 3

Гидра 42 Тертиус, высокая орбита, четырнадцать часов спустя.

Автоматический голос прозвучал на основной палубе:

— Движение до установленной отметки! Движение до установленной отметки! Посадка начнется через тридцать три минуты!

Объявление все повторялось и повторялось, прорываясь через какофонию машинного шума и криков, эхом разносящихся по обширной платформе.

Объятая столбами пара, еще одна группа десантных кораблей поднялась из сервисных доков на лифтах обслуживания. К ним уже бежали летчики в коричневых комбинезонах, чтобы отсоеденить болты от шасси с помощью силовых узлов, и сервиторы, ощетинившиеся рабочими инструментами. Наверху, на подъемной платформе ангара, раскачивались несколько сопровождающих истребителей. Внезапно раздался рев танковых двигателей и, вдоль нарисованной на палубе желтой линии, начала движение колонна в сорок штурмовых танков со спаренными стволами.

— Движение до установленной отметки! — повторил голос.

Гуртадо Бронци подписал планшет с данными и вытащил свой биометрический ключ из щели.

— Ваша рота отмечена, гет, — сказал оружейник, забирая планшет.

Бронци взмахнул сжатым кулаком напротив его груди — старое приветствие Единства, — кивнул и вернулся к своим войскам.

— Вы все слышали! — проорал он. — Установленная отметка! Двигайте задницами!

— Установленные отметки! — повторил Тче.

Джокеры собрали свое снаряжение и оружие и направились на главную платформу. Крича и размахивая руками паши строили их на отмеченной красным части палубы.

— Дадите разрешение свернуть знамя роты? — спросил Тче.

Бронци кивнул. Впервые за несколько месяцев он чувствовал внутри огонь. Аппетит отошел на задний план.

Он осмотрел огромную платформу. Его паши убирали знамя, а копейщики, построившись, поставили свое оружие рядом с собой. В сорока метрах слева от него в ряд выстраивались Скоморохи, а еще дальше — Трубадуры. Справа был сорок первый Занзибарский. Воздух пропах оружейной смазкой и дымом от работающих двигателей.

Хонен Му с помощницами, несущими маленькие сумки с инструментами, направлялась к нему.

— Гетман Бронци.

— Мой любимый уксор. Сегодня вы выглядите особенно выликолепно.

Помощницы захихикали.

— Статус? — спросила она, оставаясь серьезной.

— Мы только что отметились, уксор, — ответил Бронци. — Мы готовы располагаться. Когда мы сможем узнать где?

— В любой момент, Бронци, — ответила Хонен. Она понимала его раздражение. Наматжира держал все детали операции в секрете, что по ее мнению было ошибкой. После уничтожения Нурта Лорду-Командиру следовало восстановить мораль войск. Вместо этого он стал еще более жестким, чем был. Она полагала, что это из-за поражения, потери Нурта, но это не оправдание.

Флот экспедиции был собран на краю системы Нуртийцев спустя двадцать восемь часов после краха последних попыток эвакуации. Оттуда он отправился к Эмпесалу на ремонт, где солдаты получили увольнение, но слишком непродолжительное. Говорили, что посоветовавшись с высшими офицерами флота, Наматжира уже планировал новую операцию. Судя по слухам, всю экспедицию хотели послать на Шестьдесят три Девятнадцать, чтобы помочь Лунным Волкам привести мир к Согласию. Му решила, что это хорошие новости. Все мысли о потере Нурта пропали бы во время службы новому Мастеру Войны и его благородному Легиону.

Но у Наматжиры были другие планы. Он объявил, что экспедиция проведет совместную операцию с Альфа Легионом и приказал немедленно вылетать. Все произошло так быстро, что наряду с четырьмя все еще ожидающими ремонта кораблями на планете оставили почти восемь тысяч Армейских соединений.

Чтобы пополнить поредевшие ряды войск, Лорд-Командир присоединил к экспедиции две бригады тяжелой Лузитанской (Lusitan?) пехоты и роту кавалерии с Праматии вместе с их кораблями поддержки. Когда экспедиционный флот наконец выдвинулся, количество войск составляло примерно две трети от того, с чем Наматжира начинал Кампанию на Нурте. Даже без Титанов Жевета это была серьезная сила.

И, естественно, во главе находилась боевая баржа Альфа Легиона.

Войска Наматжиры четыре с половиной месяца двигались к неизвестному для них пункту назначения. Тренировки продолжались как обычно, но моральный дух быстро упал. Никто не знал, куда они направляются или что будут там делать. Но Наматжиру это, похоже, не волновало. Словно он желал что-то доказать или вернуться назад во времени, когда Нурт еще не был потерян. Хонен подумала, что он перенял слишком много безжалостного прагматизма от Альфа Легиона.

За неделю до прибытия Лорд-Командир приказал готовиться к штурму и сообщил, что целью миссии обозначена 42HLX.

Эта новость вызвала замешательство. Планета, согласно форме, должна была называться Шесть Семьдесят Двадцать Шесть. Очевидно, их цель — не достижение Согласия. 42Ht — это планетарный код, а X — обозначение Экстраординарных Операций. Наматжира сообщил своим офицерам, что его экспедиция будет поддерживать Альфа Легион, и что Альфарий получил прямое разрешение от Мастера Войны на использование Х статуса.

Никто не понимал во что они ввязываются.

Му обернулась к Тифани, открывающей черную кожаную сумку и достающей оттуда запечатанную стопку бумаг. Она забрала их и отдала Бронци.

— Здесь приказы, — сказала она.

— Наконец-то, — он прислонил пакет к уху, потом потряс его и улыбнулся. — О чем они?

Она постаралась не улыбнуться в ответ.

— Понятия не имею. Мы все узнаем детали одновременно. Тебя проинструктируют в пути.

— Будет весело? — спросил Бронци.

— Зависит от того, что ты понимаешь под словом "весело".

Он пожал своими тяжелыми, закованными в броню плечами.

— Ну… вслепую приземляться куда-то, сражаться непонятно с кем без какой-бы то ни было тактики… Вот что-то вроде того.

Она ответила на его ухмылку острым взглядом.

— Тогда да, будет весело.

Наматжира вытянул руки и слуги надели на него длинные перчатки, завязав их вокруг его плеч. Перчатки образовали своеобразный черный рукав, по цвету неотличимый от кожи Наматжиры. Он сжал пальцы, чтобы разгладить складки, пока другой слуга закреплял золотой костью накидку из меха на его левом плече.

Лорд-Командир поднял правую руку и Хранитель Печати натянул на его средний палец тяжелую печатку — золотое кольцо с рубинами по краям и большим, квадратным драгоценным камнем в центре. В кольце содержался биометрический ключ. До того, как Наматжира одел его, кольцо находилось в стазисе и охранялось стражей Хранителя. Его было невозможно украсть.

Наматжира посмотрелся в зеркало и обернулся к своему эскорту. Один из Черных Люциферов принес Лорду-Командиру церемониальный меч и его золотой шлем.

В комнату вошел Динас Чайн и поприветствовал Наматжиру.

— Он здесь, Динас?

— Его корабльтолько что вошел в доки.

Наматжира одним движением прогнал слуг и вышел через сводчатый проход. Рядом шагали его Люциферы.

Флагман Наматжиры был назван «Бламир» (Blamires) в честь командира флота времен Эры Раздора, чему сам Лорд-Командир был особенно рад. «Бламир» был одним из лучших судов в Имперском флоте. Наматжира шагал по широкому коридор, на потолке которого фресками изображались события Эры Объединения. При приближении Лорда-Командира почетная гвардия Аутремаров взяла оружие наизготовку.

На полпути вниз их встретил генерал Дев в полной парадной форме, стоящий рядом с Яном Ван Аунгером, мастером флота, и восьмью старшими адептами, облаченными в изумрудные одежды. Как только подошел Наматжира, Дев сконцентрировался.

— Лорд-Командир, — произнес Дев. — Силы экспедиции готовы. Мы ждем вашего приказа.

Наматжира кивнул.

— Мастер Ван Аунгер?

Почтенный мастер флота, одетый в меха и в зеркально-стальную броню, поприветствовал Наматжиру.

— Флот ожидает, Лорд-Командир, — сообщил он. — Эскадроны эскорта готовы к взлету. Координаты целей переданы фрегатам, орудийным платформам и артиллерии. Мы готовы начинать орбитальную бомбардировку по вашему приказу.

— Спасибо, мастер Ван Аунгер. Мы применим ее только в случае необходимости.

Ван Аунгер нахмурился.

— Сэр, обычно бомбардировка предшествует высадке. Нам будет трудно прицелиться, если наши войска будут на поверхности…

— Спасибо, мастер Ван Аунгер, — повторил Наматжира. — У вас есть ваши приказы.

Ван Аунгер гордо поднял голову, но промолчал.

— Лорд-Командир? — мягко спросил Дев, указывая на небольшой нефритовый ящик, который держал один из адептов.

— Один момент, — ответил Наматжира. Сразу после намека Дева из коридора раздались звуки горнов и двойные двери в дальнем конце зала открылись.

Вошел Альфарий в сияющих, отполированных доспехах. Черно-белые плитки у него под ногами с каждым его шагом жалобно скрипели, едва выдерживая огромную бронированную фигуру.

— Мой Лорд Примарх! — торжественно произнес Наматжира. — Добро пожаловать на борт.

— Лорд-Командир, — сказал Альфарий, рисуя в воздухе аквилу и снимая шлем. — Мне сообщили, что вы желаете поговорить со мной.

— Мы можем начинать, — кивнул Лорд-Командир.

— Главное, чтобы все прошло успешно.

В серебристом свете глаза Примарха казались почти такими же зелеными, как и нефритовый ящик в руках адепта.

— Тогда я отдаю приказы?

— Да, сэр. Цель должна быть оцеплена так быстро, как это возможно. Вам хватит три дня?

— Да, Лорд Примарх, если только мы не столкнемся с неожиданным сопротивлением, слишком сложным климатом или непроходимым ландшафтом.

— Судя по имеющейся информации, ничего такого вас не ждет, — ответил Альфарий.

— Тогда мы начинаем.

— За Императора! — сказал Примарх.

— За Императора! — в один голос повторила почетная гвардия.

Генерал Дев подал знак и адепт с нефритовым ящиком вышел вперед и встал на колено. Второй адепт открыл крышку небольшим серебряным ключом. Как только крышка поднялась, подобно цветку внутри ящика открылся биометрический сканер. Наматжира приложил грань своего кольца к сканеру.

— Подтверждено, — сказал адепт. По всему кораблю зазвучали сирены.

Наматжира убрал руку и адепты закрыли ящик.

— Лорд Примарх, силы шестьсот семидесятой экспедиции начинают высадку, — удовлетворенно кивнул Наматжира.

— Спасибо. Что-то еще? — спросил Альфарий.

— Да. Давайте уйдем отсюда. Я думаю, лучше побеседовать приватно.

Прозвучал еще один гудок.

— Десять минут! — проорал Бронци своей роте, перекрикивая шум ангара.

Он посмотрел на Му.

— Наш любимый Лорд генерал все прекрасно спланировал. Мы будем действовать по обстоятельствам.

Она не ответила на его усмешку.

Он попробовал снова.

— Я почти уверен, когда вскрою конверт с приказами, там будет записка со словами: "Веселитесь! Скоро увидимся!".

Хонен слегка улыбнулась.

— Уксор? — произнесла Джанни.

Му обернулась и увидела идущего к ним геновода Буна.

— Наконец-то мы начинаем, — сказал он сразу, как только подошел.

— Наконец-то, — повторил Гуртадо и зубами вскрыл конверт. Му взяла у Тифани свой и аккуратно открыла его и погрузилась в чтение.

— Ну? — наконец спросил их Бун.

— После приземления удерживать позиции, — сказал Бронци.

— Не так уж и плохо, — заметила Хонен.

— Сидеть в зоне высадки и разглядывать скалы?

— Это не так плохо, — повторила Му.

— Мы уже близко, — вмешался Бун. — Хотите что-то сказать, прежде чем будет слишком поздно?

Бронци покачал головой.

— Тогда удачи, — кивнул геновод и направился к следующей роте.

Уксор повернулась к стоящим вокруг нее помощницам и начала объяснять им задачи. Гуртадо еще раз посмотрел на свои приказы, убедился, что ничего не проглядел и неторопясь направился к своим солдатам. Когда он подошел все повернулись к нему. Те, кто сидел на палубе поднялись.

— Джокеры! — прокричал он. — Сегодняшнее задание от его высочества Лорда-Командира состоит в высадке на открытую местность и удерживании позиций.

Послышалось на удивление мало стонов.

— Ландшафт сложный, поэтому приземление будет необычным. Смотрите, что вы делаете, особенно те, у кого тяжелое оборудование. Я не хочу, чтобы кто-то отстал или сорвался со скалы. Никаких сломанных шей, пожалуйста, треснувших костей и растяжения связок. Да, я смотрю на вас, рядовой Энкоми.

Кто-то рассмеясля.

— Когда будем на месте — рассредоточтесь. Уксор Хонен укажет вам ваши позиции. Спускаетесь, добираетесь до позиции, ждете моих инструкций. Придется совершить марш-бросок, так что я надеюсь, что никто из вас, девочки, не отдыхал во время тренировок.

Еще больше стонов.

— Помните, зона высадки — как женщина. Приземляетесь на нее и находите важные точки до того, как придется двигаться.

Еще смешок.

— Если все пойдет по плану, — продолжил Бронци. — То с запада у нас будут Скоморохи, а с востока — соединения легких боевых машин. Но никогда ничего не идет по плану, поэтому, когда окажетесь на земле, постарайтесь чтобы ваши головы были выше ваших задниц. Спокойно, это не смешно, Зоу.

Джокеры притихли.

— Это не прогулка, — объявил Гуртадо. — Это серьезная операция. Экстраординарная. Так что никаких отступлений, никакого безделия и никаких ошибок. Вы — Джокеры, лучшие из всего Хилиада. Вопросы? У тебя, Лапис?

— Будет холодно?

— Да какого хрена! Да, будет холодно, возьми с собой рукавички и шарфик, Лапис, маленькая ты девочка.

Все громко расхохотались, а Лапису пришлось отбиваться от шутливых ударов в плечо.

— Успокойтесь, — воззвал Бронци. — По всей видимости, действительно будет влажно и холодно. Поднимите руки кто проигнорировал утренний брифинг и не надел ботинки с шипами, дополнительную одежду или не зачехлил оружие. Лучше не говорите мне. Я не хочу знать, насколько тупо вы решили себя вести сегодня когда проснулись. Если вы подцепите какую-нибудь болезнь, замерзните или ваше гребаное оружие перестанет стрелять тогда громко-громко кричите и геноводы потом с вами разберуться. Что-нибудь еще?

Тче поднял руку.

— Тче? Это будет серьезный вопрос или как в прошлый раз, о съедобности местных фруктов?

— Я люблю фрукты, — запротестовал Тче.

— Везет тебе. Твой вопрос?

— Гет, вы не сказали об одной вещи. Какой противник может нам встретиться?

Джокеры агрессивно зашумели.

Бронци поднял руку, требуя тишины.

— Отличный вопрос, Тче, отличный. Есть причина, почему я не сказал об этом. Согласно сканированию эта планета необитаема. Нет никакого противника.

Эти слова вызвали самые громкие выкрики и шум.

— Да, да… Мы приземляемся, чтобы прогуляться по горам, — заорал Бронци на пределе голосовых связок. — Теперь заткнуться! Так то лучше. Каково первое правило общей военной службы? Рядовой Дуарт.

— Всегда предполагать, что старший по званию не сообщает вам все, что знает?

— Вот именно. Там все гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд, так что не расслабляться.

Зазвучала сирена.

— Вот оно! Пятиминутный сигнал! Поднимайте свои задницы и оставьте все жалобы на борту. Они еще будут здесь, когда вы вернетесь. Сначала рота, потом Империум, Гено важнее генов!

Бронци вернулся обратно к Хонен, которая уже закончила с инструкциями.

— Нет противника? — спросил он. — Это же просто ошибка в данных, да?

Она пожала плечами.

— Есть и другой вариант. Захватить и удержать позиции. Лорд-Командир хочет, чтобы мы обезопасили территорию. Я предполагаю, что там есть что-то ценное.

— Например что?

— Я не знаю. Может, благоприятная сторона Лорда-Командира?

Бронци моргнул.

— Что? — спросила она.

— Вы пошутили, уксор, — Бронци просто сиял. — Вообще-то, почти хорошая шутка.

Она посмотрела на него. В ее глазах промелькнула улыбка.

— Да, только не говори никому.

Палуба задрожала.

— Первый из истребителей эскорта. Теперь уже не долго. Нервничаешь? — спросил Гуртадо.

— С чего бы мне нервничать? — удивилась уксор.

Он ссутулился.

— Не часто уксоры спускаются с нами, простыми солдатами, в самое пекло. Вы обычно в тылу.

— Таковы требования операции, — ответила Хонен. — Мы не можем ментально поддерживать вас с орбиты.

— Угу. Я подумал, что я мог бы сесть рядом с вами и держать вас за руку, если будет сильно трясти.

— Это не необходимо. Я уже привыкла к высадкам.

— Только поддерживайте нас, Хонен.

Она поклонилась и ушла к своим помощницам.

Бронци в последний раз оглядел огромный авианосец. Мимо прогремела электротележка со снаряжением. Четыре летчика пытались заменить гидравлический зажим на носу одного из кораблей. Рядом, на подъемнике, стояла еще пара бомбардировщиков. Танки наконец загрузили в транспорт и новые боевые машины ожидали на нижней палубе.

Он сделал то, что всегда делал перед высадкой, его личная традиция. Он приложил кончики пальцев к губам, а затем к палубе.

— Только бы мы увиделись еще раз, — прошептал он. — Только бы мы вернулись живыми.

Он еще раз достал конверт и прочитал приказы, чтобы убедиться, что ничего не пропустил.

Как оказалось, кое-чего он не заметил.

Подвернутый, в конверте лежал еще один лист. Присмотревшись, Бронци понял, что это кусочек металла, похожий на кусок шкуры ящера.

На нем на Эдесском была написана короткая фраза.

"Отец поздравит, мать заплачет. Ты стал солдатом".

Рядом стояла рельефная печать с изображением гидры.

Он положил зеленый лист металла в карман и направился к десантному кораблю.

Наматжира привел Альфария в треугольный зал наблюдения. Стеклянные стены сходились в ее вершине, открывая обзор еще на километр носовой части корабля под ними.

— Освободите комнату, — приказал Наматжира, и слуги поспешно покинули помещение.

Чайн закрыл за ними дверь и встал рядом с ней, сложив руки за спиной. Альфарий внимательно посмотрел на Черного Люцифера.

— Он всегда сопровождает меня, — объяснил Лорд-Командир наливая вино. — У Динаса высокая чуткость.

— Хорошо, — кивнул Альфарий.

— Тост, Лорд Примарх? Или это противоречит вашим правилам?

— Нет, давайте, — ответил Примарх.

Наматжира вручил второй кубок Альфарию. Небольшие сервомоторы в перчатке Альфария зажужжали, пытаясь взять хрупкую посуду, не разбив ее.

Наматжира пошел вдоль правой стены. Его тилацин лениво лег под окном на небольшой диван.

— Это — «Маскилейн», — сказал Лорд-Командир, указывая пальцем. — Тяжелый авианосец, очень универсальный. Позади него — «Танкреди», судно Аутремаров.

Альфарий встал рядом с ним. Вид открывался потрясающий. Стекло автоматически затонировалось, уменьшая яркость света от местного солнца. Выше и ниже простирался открытый космос, с триллионами и триллионами звезд, мерцающий в темноте. Справа от «Бламира» находился целевой мир, в тени которого висели все боевые суда, растянувшись на несколько тысяч километров.

— Вон «Августин», — продолжил Наматжира. — А чуть дальше — осадный фрегат «Барбустион». За ними — авианосец "Лоудон"…

— Я знаю названия кораблей флота, — перебил Альфарий.

Лорд-Командир улыбнулся и повернулся к нему.

— Я не сомневаюсь в этом, но, к сожалению, я не могу назвать ваш великий корабль. Вон он, не так ли? — он указал на темное пятно в семистах километрах от "Бламира".

— Мы не даем названий нашим кораблям, — ответил Альфарий. — Они различаются лишь серийными номерами.

— Как обозначается боевая баржа? — поинтересовался Наматжира.

— Бета.

— О. Я вынужден спросить, где же Альфа? — усмехнулся Лорд-Командир.

— В другом месте.

Наматжира отвернулся.

— Что ж, к делу. Лорд Примарх, я вас вызвал, потому что у меня есть сомнения.

— Сомнения?

— Вы обещали, сэр, что эта операция покроет позор потери Нурта и восстановит мою репутацию в глазах Совета Терры.

— Я все еще обещаю вам это, — ответил Альфарий.

Наматжира подошел к одному из диванов и сел, отпив вина.

— Как вы мне объяснили, цель миссии состоит в том, чтобы получить жизненно важную информацию, от которой может зависеть безопасность Империума. Вы сквазали, что Император лично поблагодарит меня за это. Возможно, я мог бы рассчитывать на место в Верховном Совете. Я могу лишь догадываться о том, что это за информация.

Он сделал паузу.

— Здесь начинаются мои сомнения. Я могу лишь догадываться, ведь вы мне не скажете. Я думаю, сейчас самое время немного убедить меня в вашей уверенности.

— Понимаю, — сказал Альфарий.

— Вы только что видели, как я передал все свои войска ваше распоряжение, Лорд Альфарий. Я имею право знать больше.

Альфарий поморщился.

— Вам хватило полученной информации когда вы дали согласие на то, чтобы отправиться со мной. Тогда мое слово было достаточной гарантией.

— Что ж, все поменялось. Теперь это не так.

— Жаль.

— Что за информация? — спросил Наматжира. — Чего она касается? Где она и как мы ее получим? У кого она? Откуда вы узнали о ее существовании и местонахождении? Что может быть настолько важным, что судьба всего человечества зависит от этого?

— Вы узнаете только то, что я вам скажу, Наматжира.

— Лорд-Командир сказал, что он хочет знать больше, — спокойно, но твердо вмешался Динас Чайн.

Он сделал шаг вперед.

Альфарий медленно повернул голову и посмотрел на него.

— Или что? Я надеюсь у вас достаточно здравого смысла, чтобы не угрожать мне?

Чайн не пошевелился.

Альфарий не обратил на него внимания, посмотрев на Наматжиру.

— Я слышал, что Черные Люциферы храбры, но не знал, что они безумны.

— Назад, Динас, — приказал Лорд-Командир. — Мой повелитель Альфарий понимает всю ответственность. Он понимает, что в моем положении человек должен заботиться о безопасности своих солдат, и это обязанность, отказаться от любого обязательства, которое он посчитает неблагоразумным. Не так ли, мой лорд?

Альфарий промолчал.

— Я не поставлю под угрозу жизни своих солдат без серьезного основания, — сказал Наматжира. — Очень серьезного основания. Иначе я буду отстранен от должности.

Примарх вглядывался в темноту планеты.

— В процессе кампании на Нурте, — начал он. — Мои разведчики столкнулись с агентом ксеногруппировки, называющей себя Кабалой. Агент утверждал, что Кабала обладает информацией, очень важной для Империума Человека. У него не было никаких доказательств, но Кабала явно приложила много усилий чтобы выйти со мной на связь. Местом, выбранным для встречи является Гидра Тертиус 42.

— Вы хотите сказать, что все, что мы сейчас делаем — следствие необоснованной болтовни ксеношпиона? Я думал вы проницательнее, сэр.

— Я не сказал, что я ему поверил. Пока есть хотя бы маленький шанс того, что он говорил правду, мы не можем проигнорировать это. Если это ложь — здесь достаточно сил, чтобы найти и уничтожить ксеносов, у которых есть средства и навыки, чтобы манипулировать Империумом. Так я представил все это Мастеру Войны и он присвоил этой операции экстраординарный статус. Лорд-Командир, мы либо спасем Империум, либо пойдем на войну и уничтожим опасную ксеноугрозу.

Наматжира встал.

— И что, вы предполагаете, мы будем делать, сэр?

Альфарий покачал головой.

— Я не буду высказывать предположений, лорд, но есть один существенный факт. Сначала этот агент предупредил меня насчет Черного Куба. Без этого мы все были бы мертвы.

— А кто этот агент?

— Он действовал в рядах Имперской Армии очень эффективно, — Альфарий взглянул на Чайна. — Он убил одного из ваших людей.

— Кониг Хеникер, — прошептал Динас.

— Да, — сказал Альфарий. — По крайней мере, это одно из его имен. Мы схватили его в последний день существования Нурта. Сейчас он находится под арестом.

— Хорошо, — улыбнулся Наматжира. — Вы развеяли мои сомнения. Спасибо за вашу откровенность. Несомненно, это остается секретной информацией.

— Я надеюсь, — Примарх направился к двери. — Я полагаю на этом наша беседа окончена?

— Еще одна, последняя деталь. Если состоится встреча, я буду там присутствовать вместе с вами?

Но ответа он не дождался.

— Они начинают! — крикнул он и указал пальцем вдаль. От одного из кораблей отделились маленькие точки, похожие на метеориты, и направились вниз.

Альфарий открыл дверь и вышел.

— Динас, в свете комментариев Примарха, заново изучи все, что у нас есть на Конига Хеникера.

— Да, сэр.

Наматжира глотнул еще вина, наблюдая за спуском десантных кораблей.

— Полагаю, неплохо бы взглянуть на всю картину целиком еще раз, особенно, с учетом новых деталей, с точки зрения Астартес и их манипуляций.

— Да, сэр.

Десантный корабль покачнулся и упал. Позади оставался огненный след.

Корпус завибрировал. Бронци сжал руку Му, она сжала его руку.

— Поехали, — сказал он.

Глава 4

Орбита, Эолиф, продолжение.

Сонека открыл люк каюты и вошел внутрь, бросив сумку на стальной стол.

— Что? Еще сыр? — насмешливо спросил Грамматикус. Он растянулся на койке и выглядел подавленно.

— Вставай, быстро. — сказал Сонека.

— Но мы еще не пообедали, — пожаловался Джон

— Заткнись и вставай, — повторил Сонека. Он оглянулся на открытый люк и коридор за ним. — Скорее.

Грамматикус сел и нахмурился.

— Что происходит, Пето?

— Просто следуй за мной.

Сонека повернулся к люку каюты и осторожно выглянул наружу. Грамматикус обулся.

— Пето? Что стряслось? Примарх позволил мне спуститься с ним и…

Сонека обернулся, его глаза сузились.

— Ты заткнешься? Я делаю то, что ты просил. Просто молчи. Шир везде.

Джон удивился.

— Следуй за мной. Молча, — поторопил его Сонека. Он открыл наплечную сумку и вытащил лазерный пистолет.

Грамматикус посмотрел на оружие, словно никогда его не видел.

— О Терра, — прошептал он. — Пето. Пето, просто остановись на секунду и посмотри на меня. Посмотри на меня. Пароль — Бедлам!

Сонека повернулся к нему лицом с выпученными глазами.

— Как тебя зовут? — спросил Грамматикус.

— Пето Сонека.

— Что ты сейчас делаешь, Пето?

— Исполняю твой приказ, Джон.

— Великолепно! — сказал Грамматикус. Он отступил, его рука находилась напротив рта Сонеки.

— Я не думал, что это сработает, — удивленно произнес он, — Я правда был уверен, что ничего не получиться. Все эти обеды, пять месяцев обеденных разговоров… Я думал, что ты более стойкий.

Сонека не реагировал.

— Пето, мне действительно жаль злоупотреблять тобой таким образом, — произнес Грамматикус. — Я хочу что бы ты знал. Мы друзья, по крайней мере я надеюсь. Ты был добр ко мне. Я надеюсь, однажды, ты все поймешь и простишь меня за сделанное с тобой. Ты слышишь меня?

— Твой голос, я не могу побороть его, — прорычал Сонека со стеклянным взглядом, — Каждый день, я чувствовал, как ты это делал, и я не мог бороться с этим. Ты использовал мою неприязнь в своих интересах. Ты ублюдок, Джон Грамматикус.

— Я знаю. Мне жаль. Ты можешь вывести меня с этой баржи?

— Я приложу все усилия, — ответил Сонека.

— Спасибо тебе, Пето, спасибо. Пароль — Бедлам.

Сонека моргнул и прислонился к стене каюты.

— Что это было? На секунду у меня закружилась голова.

— Ты что-то сказал? — спросил Грамматикус.

Сонека покачал головой.

— Живей, я сказал. У нас есть маленькое окно. Флот развертывается.

— Уже?

— Пойдем Джон.

Они торопливо спустились сквозь тюремный блок к кабине лифта. Сонека повернул рычаг и лифт открылся.

— Каков план? — прошептал Грамматикус, — Как мы достигнем поверхности?

— Десантная капсула, — ответил Сонека. — Они предназначены для высадки Легиона. Мы достигнем отсека нижней восьмой палубы. Я проверил график развертывания, и вторая волна назначена на шесть часов, так что все пройдет тихо. Но сперва, мы кое что должны сделать.

— Что?

— Что-то, за что ты скажешь мне спасибо.

Они свернули в обширный главный коридор и столкнулись лицом к лицу с обслуживающим сервитором. Сервитор остановился, с жужжанием изучая их, вопросительно выдвинув конечности.

— Это закрытая контролируемая зона. Предъявите ваши документы, — проскрежетало вокс устройство.

Сонека выстрелил ему в голову. Сервитор издал короткий вопль и ударился об стену коридора. Из взорванного черепа повалил дым.

— Бежим! — крикнул Сонека.

Они бежали, пока не начали задыхаться, и не оказались отрезанны от основного коридора в лабиринте вспомогательных залов и мрачных отсеков. Ленты розовато-лилового освещения создавали ощущение сумерек в заброшенном городе. Нет, тревоги не прозвучало, но в воздухе висело напряжение, словно он вот-вот взорвется шумом.

— Где все? — спросил Грамматикус.

— В оружейной, готовятся к высадке, — ответил Сонека и указал Грамматикусу на тяжелые двери шлюзовой камеры.

— Сюда.

Грамматикус прислонил руку к его голове. Выражение боли, интереса и жажды действия заполнили его лицо.

— О, — сказал он. — Я слышу ее.

— Я знаю, — ответил Сонека.

— Она взывала ко мне все это время? Это была она?

— Да.

— Спасибо тебе, Пето, — прошептал Грамматикус.

Он посмотрел так, словно готов был расплакаться. Сонека подтолкнул его и положил руку ему на плече.

— Джон, послушай меня. Альфа Легион допрашивал ее, и она еще не в себе.

Грамматикус посмотрел на Сонеку.

— Я понимаю.

— Надеюсь, что понимаешь, — произнес Сонека и прислонил свою руку к считывающему устройству. Люк открылся. В углу темной меленькой комнаты что то зашевелилось и захныкало.

Грамматикус оттолкнул Сонеку в сторону, и пересек комнату держа руки перед собой.

— Тише, тише, — сказал он, — Все в порядке. Это я.

Хныча и дрожа, Рахсана посмотрела на него дикими глазами. Она вжалась в угол. Ее ноги были напряжены а ее руки обхватили ее тело. Ее одежда была изорвана. Она взглянула на его лицо, и закричала.

— Рахсана, Рахсана, это просто борода! Я отрастил бороду!

Она закрыла глаза руками.

— Рахсана, все хорошо, — Прошептал Грамматикус. Он осторожно коснулся ее и она отскочила.

— Все хорошо.

— Пожалуйста быстрее, Джон, — прошипел Сонека.

Грамматикус обхватил Рахсану и встряхнул ее. Она прижалась к его груди и заплакала.

— Что они с ней сделали, Пето?

— Они приказали Ширу заняться ей. Он вошел в ее разум, выискивая тебя и любую информацию о Кабале, — ответил Сонека, — Процесс повредил ее рассудок. Она подвергалась этому начиная с Нурта, пять месяцев назад. Я каждый день приносил ей еду, и пытался сохранить ее чистой и здоровой, но…

— Ох Рахсана, — прошептал, Граммматикус, прижав ее к себе, и нежно поглаживая длинные светлые волосы, переливающиеся золотистым цветом.

— Джон, пожалуйста, у нас мало времени, — настаивал Сонека. Он стоял в дверях, наблюдая за коридором снаружи. Грамматикус поставил Рахсану на ноги и пересек с ней темную камеру.

— Все, — сказал он, — Веди.

Нижняя палуба восемь была обширным местом из переработанного металла, изобилующим транспортировочными трубами, фиолетовым освещением и маслянистыми тенями. Здесь постоянно можно было слышать рев двигателей баржи. Время от времени их настигал отдаленный звук машинного отделения. Множество труб и кабелей, тянувшихся вдоль потока сужали проход и вызывали клаустрофобию.

Сонека вывел их в длинный ангар с восемью массивными противовзрывыми люками в левой стене. На потолке лениво вращались гигантские вентиляторы.

Идентичные противовзрывные люки. В каждый пройдет большой челнок, оба открыты. Они остановились у первого из них, карлики в сравнении с сооружением люка, и заглянули внутрь.

Четыре бронированных десантных капсулы находились внутри, в маслянистой черной колыбели запуска, как пули, загруженные в патронник револьвера. Параллельно корпусу шла черная гидравлика. Трубы подачи были присоединены к капсуле и от механизма поднимался пар.

— Сделано, — спокойно произнес Сонека, и кивнул к смежным люкам. — Здесь везде то же самое. По четыре в каждом.

— Как скажешь, Пето. Это твой план.

Сонека подвел их к противоположной стороне отсека. Рахсана по-прежнему прижималась к Грамматикусу. Он наблюдал как Сонека активировал большой когитатор, встроенный в переборку.

Пето вызывал страницы данных и пролистывл их, переходя от одного меню к другому.

— Что ты делаешь? — спросил Грамматикус.

— Убеждаюсь, что навигационные системы запрограммированы на зону встречи. Да, хорошо. Все правильно. Мне лишь нужно отменить уведомление о запуске.

— Что?

Сонека указал на капсулы и продолжил листать данные.

— Когда один из них стартует, на капитанском мостике немедленно вспыхнет сигнал. Я отменил эту инструкцию. Они узнают о нашем исчезновении довольно скоро, им не составит труда заметить недостающую капсулу, но я хотел бы скрывать это как можно дольше.

— Ты можеш это сделать? — впечатлено произнес Грамматикус.

Сонека улыбнулся и продемонстрировал свою новую руку.

— Они доверяют мне, помнишь? Они предоставили мне наивысший доступ, встроенный в мою руку.

— Здорово, — усмехнулся Грамматикус.

— Это займет несколько минут, — сказал Сонека. — Внизу справа есть шкафчик с экипировкой. Нам нужны три защитных костюма. Посмотри что сможешь найти.

Грамматикус кивнул и поспешил выполнить поручение. Они с Рахсаной вернулись через пять минут с костюмами, скроенными, что бы соответствовать оперативным сотрудникам. Сонека уже был готов.

Вместе, все трое вбежали в один из люков и забрались в десантную капсулу.

Сонека взмахнул рукой. Огромный люк начал закрываться. Вокруг камеры начали вспыхивать тревожные огоньки, а воздух заполнил гул нарастающего электрического поля.

Глава 5

Эолиф.

Первое, что они почувствовали, это зловоние, мерзкое и неожиданное, как запах гнили. Оно пропитало холодный, влажный воздух. Это все, что они чувствовали, когда вышли из клубов пара, исходящего от воющих десантных кораблей.

Джокеры побежали вперед. Некоторые закрывали нос и жаловались на сильный запах.

— Не будьте детьми, вперед! — орал на них Бронци. Он фыркнул. — Черт, это какой-то кошмар.

Поднялось знамя. Рота рассеялась по территории вокруг зоны высадки, где стояли десантные корабли.

Бронци получил свои приказы.

Они находились в долине, между двумя рядами каменистых холмов. Было холодно, но хуже этого была сырость. Воздух казался очень влажным, но дождь не начинался. Он почувствовал, что по его телу выступил холодный пот.

По висящему низко над их головами небу плыли плотные облака. Насколько они могли видеть вокруг простирались лишь серые скалы, скользкие из-за влажности. Камни, сформировавшие блоки, казалось, были выложены руками человека, а не природы. Бронци подумал, что плоские поверхности скал могут служить объяснением кубическим холмам. Он никогда не видел такой геометрически правильный пейзаж. Он почувствовал, что стоит среди кубиков какого-то гигантского ребенка.

На западе из облаков вырывалось все больше десантных кораблей. Тче дал знак, что Джокеры на позициях и Бронци сообщил пилотам. Те закрыли люки и приготовились к старту.

Бронци аккуратно пошел к своим солдатам. Плоские камни под ногами напоминали губку, впадины которой заполнили черной водой.

— К порядку, девочки! — рявкнул он. Несколько Джокеров уже поскользнулись и упали. — Как ощущения?

— Гребаная прогулка!

— Может меня и одурачили, — пробормотал он.

Солдаты начали спускаться к основаниям кубических холмов, заметив там что-то. Бронци подождал, чтобы убедиться, что Хонен и ее помощницы следуют за ним.

Среди камней обнаружились осколки костей, лежащие во впадинах или на плоских блоках. Некоторые размерами превышали человека, некоторые оказались меньше крысы. Невозможно было точно сказать, как эти существа выглядели при жизни. Не осталось ни одного скелета. Бронци предположил, что это местная ксенофауна. Будто прилив оставил на берегу на верную смерть морских обитателей. Вот о чем ему напоминал этот запах — разлагающаяся рыба.

Хонен наклонилась к затвердевшим останкам, чтобы получше рассмотреть их.

— Есть какие-нибудь мысли? — спросил Бронци

— На брифинге сообщалось, что в этой зоне климат был изменен. Я думаю, это остатки фауны планеты, погибшей здесь из-за изменения давления и состава воздуха.

Ее помощницы одновременно натянули капюшоны и закрыли рты и носы руками. В их глазах читалось отвращение и беспокойство.

Джокеры заняли позиции рядом с холмами, не обращая внимания на останки. Сканирование ближайших территорий не дало никаких результатов. Пока люди были единственными живыми существами на этом мире.

— Продолжайте сканировать, приказал Бронци и поднялся наверх по каменным блокам. Солдат позади него подскользнулся и упал.

— Я сделаю вид, что не видел этого, Тсубо, — прорычал Гуртадо.

Добравшись до одного из верхних блоков он вляпался пальцами во что-то слизистое. Он с отвращением потряс рукой в воздухе. В нос ударил сильный запах рыбьих внутренностей.

— Ну что, это так же весело, как ты предполагал? — поинтересовалась Му.

— Очень смешно.

С вершины холмов открывался отличный обзор. Долина из каменных блоков протянулась на север в тени огромных монолитных утесов. Чем дальше, тем больше выглядели блоки. В некоторых местах у подножия утесов вырывался из земли пар, похожий на белый дым.

— Когда вы описывали нам планету, я думал вы шутите, — произнес Тче.

— Я тоже, — хмуро ответил Бронци.

Он сверил свой локатор с картами из конверта с приказами. Му сделала тоже самое.

— Здесь говорится, что это место называют Дрожащими Холмами, — заметил Гуртадо.

— Как долго туда добираться? — спросила Хонен.

— День, если найдем ровную дорогу.

— Ладно, нам нужно туда добраться, так что давайте двигаться.

Он кивнул.

— Вы чувствуете что-нибудь?

— Нет. Но мне холодно и неудобно, а это не помогает. Это… Тяжело.

— Я предпочел бы обычную, честную войну, — заметил Бронци. — Вы сразу узнаете где вы, когда в вас начнут стрелять. Просто от этого бросает в дрожь. Ожидайте худшего и делайте все, чтобы поддержать боевой дух солдат.

— Ясно, — ответила уксор.

— Тче! — позвал Бронци.

— Да, гет?

— Десятиминутный привал. Потом пересечем долину. Пусть ребята выпьют, если это их развеселит.

— Да, гет.

Гуртадо отошел подальше от солдат, достал из кармана зеленый лист металла и снова осмотрел его. На нем был код, стандартный прием Альфы. Фраза"Отец поздравит, а мать заплачет. Ты стал солдатом" была написана на Эдессанском и предназначалась лично ему. Он быстро заменил каждую букву числом, ее положением в алфавите, как его учили.

Бронци подошел по линии блоков к ближайшему офицеру связи чтобы воспользоваться воксом. Он надел наушники, набрал код и принялся ждать.

— Назовите себя, — произнес голос.

— Арголид 768, — ответил Бронци.

— Вы приземлились, Гуртадо?

— Я на поверхности.

— Вы не один. У вас есть код, чтобы оставаться на связи. Выходите на связь каждые два часа, если нужно будет сделать что-то определенное — мы вам сообщим. Пока вы в резерве.

— Понял.

Связь прервалась, Бронци стер набранный код из журнала логов вокса и вернул аппарат офицеру связи.

Они оставили десантную капсулу там, где она приземлилась и двигались на запад вдоль линии серых холмов. К Рахсане, казалось, постепенно возвращалось самообладание. Грамматикус полагал, что это из-за того, что она увидела его. Она предпочитала не отходить от него и держать его за руку.

Комбинезоны оказались тяжелыми и неудобными, но они были им рады. Камни вокруг сверкали от влаги, а в воздухе нестерпимо воняло гнилью.

— Как далеко нам надо идти? — Сонека достал локатор и протянул Джону.

Грамматикус взял устройство и включил его. Некоторое время он смотрел на дисплей, медленно поворачиваясь.

— Два часа, может три, — наконец ответил он. — Двигаемся на запад.

Сонека глянул на дисплей.

— Ты знаешь, куда идешь, да?

— Примерно. Имперские силы будут сосредоточены на Дрожащих Холмах.

— Почему?

— Потому что там — место привала и они считают, что там же и находится Кабала.

— А это не так? — спросил Сонека.

Грамматикус рассмеялся.

— Пето, Кабала так же осторожна как и Астартес. Они прекрасно осведомлены о склонностях людей сначала стрелять, а потом разбираться, особенно, когда дело касается ксеносов. Они не покажутся, пока не будут уверены, что Альфа Легион здесь не за тем, чтобы уничтожить их. Ты бы стал в открытую ждать неизвестных, намерения которых неясны?

— Ну, вообще-то нет, — признал Сонека.

По наклонным скалам они спустились на ряд кубических блоков. На всем пути Джон помогал Рахсане. Время от времени он ментально тянулся к ее разуму, в попытке проследить за ее состоянием, но неудачно. Все, что он нашел — буря эмоций, шум и паника.

— Значит, Кабала держится в стороне? — уточнил Сонека.

Джон обернулся к нему.

— Место привала — всего лишь инертная структура, ряд обработанных платформ и камней, способных выдержать массу корабля Кабалы, когда они приземлятся. Альфарий показал нам данные сканирования и корабля на них не было — небольшая логическая неувязка, которую он, кажется, не заметил.

— И?

— Альфарию следовало меня послушать, — сказал Грамматикус. — Он должен был прибыть сюда вместе со мной, вместо того, чтобы высаживать здесь целую экспедицию. Я — пропуск, Пето. Я устанавливаю контакт, представляю стороны друг другу и убеждаюсь, что обе стороны чувствуют себя комфортно. Тогда они беседуют. Предполагалось, что так и будет.

— Но Альфарий слишком осторожен? — предположил Сонека.

— Именно. Ему не нравится неизвестное. Если он чего-то не знает, значит, он этому не доверяет. Он любит все контролировать.

Они поднялись на склон через облачка пара.

— С другой стороны, Кабала очень осмотрительна, когда дело касается людей, — добавил Джон. — Боюсь, у них сложилось плохое мнение о человечестве.

— Почему?

— Человечество — молодая раса, варвары в глазах других цивилизаций, но она энергична и вполне успешна. Люди захватывают галактику и делают это быстрее любой другой расы. Они процветают, подобно сорнякам и во всем находят собственную выгоду. Кабала была вынуждена признать, что человечество — серьезный игрок на галактической сцене. Они не могли больше игнорировать людей и, естественно, они видели, что грядет.

— Война, о которой ты говорил?

— Гражданская война, — кивнул Грамматикус. — Она разорвет Империум. Кабалу это не особо волнует. Важно то, что гражданская война в Империуме освободит Хаос. Сила, с которой Кабала борется с начала времен, использует ужасный конфликт человечества чтобы получить превосходство.

— Значит, они хотят предотвратить войну?

— Для этого уже слишком поздно. Они хотят, чтобы победа досталась правильной стороне.

— Давай отдохнем пару минут, — предложил Сонека. — Уксор, кажется, устала.

Рахсана выглядела очень бледной и тряслась от холода. Грамматикус усадил ее на ближайший каменный блок.

— Рахсана, любовь моя, все в порядке. Все будет хорошо.

Она подняла на него глаза.

— Кониг?

— Да, да Рахсана. Кониг. Это я.

— Кониг, — повторила она и начала пристально всматриваться в скалы.

— Ты знаешь, где прячется Кабала? — спросил Сонека.

— Да.

— Надо пойти к ним, вступить в контакт…

— Надо пойти к ним, вступить в контакт, заверить их, что Альфа Легион будет слушать, а потом я вернусь к Альфарию.

— Вернешься? — недоверчиво взглянул на него Сонека.

— И приведу сюда.

— Он может просто убить тебя, Джон.

Грамматикус пожал плечами.

— Я не волнуюсь об этом. То, что мы тут делаем очень важно. От этого зависит, какое у всех будет будущее.

Глава 6

"Лоудон", орбита.

— Кто из вас Франко Бун? — спросил Чайн.

Шесть геноводов Хилиада, разговаривавших на одном из пунктов техосмотра палубы повернулись и посмотрели на него. Через секунду после того, как они поняли, кто задал вопрос, на их лицах промелькнула тревога.

Чайн прибыл на “Лоудон” в черной броне Люциферов.

— Я — ответил Бун.

— Нам нужно поговорить. Подойдите сюда.

— Прошу извинить меня, сэр, но я сейчас занят. Мы готовим к высадке вторую волну. Я освобожусь через час.

Бун повернулся к остальным геноводам, и они продолжили проверять свои данные.

— Я верю, — терпеливо произнес Чайн, — что вы поняли мою инструкцию о свободном выборе, Франко Бун, но на этот раз выбора нет. Мы будем говорить. Подойдите сюда.

Бун напрягся. Его люди беспокойно наблюдали, как он повернулся и подошел к черному Люциферу.

— Что? — спросил Франко. Несмотря на свой рост, он смотрел прямо в лицо Чайну.

— Нам нужно поговорить, Франко Бун.

— Вы это уже сказали. Как насчет некоторой вежливости, сэр? Снимите свой шлем, чтобы я мог видеть ваше лицо.

— Зачем?

— Потому что так принято при разговоре.

Мгновение Чайн не двигался. Затем он поднял руки, отстегнул защелки и снял шлем. Перед глазами Франко Буна предстало его напряженное лицо.

— Спасибо, — поблагодарил Бун. — Как вас зовут? Вижу, мое имя вы уже знаете.

— Чайн, бажолур, служба безопасности.

— Чтож, Чайн, бажолур, служба безопасности, чем я сегодня могу вам помочь?

— Уделите мне немного времени, вам нужно ответить на некоторые вопросы.

Франко пожал плечами. Они начали прогулку по краю обширной палубы, минуя крики летных экипажей и грохот инструментов. Мимо них пронеслась телега автопогрузчика.

— Это сложный для нас день, бажолур, — сказал Бун, — Но вернемся к теме.

— Что вы можете сказать мне о Пето Сонеке и Гуртадо Бронци?

— О ком?

— Отвечайте на вопрос, геновод.

Бун нахмурился.

— Эти двое — одни из наиболее уважаемых гетманов Хилиада. Один высадился на Гидру Тертиус 42, другой был потерян на Нурте.

— В течении последней недели операции на Нурте, — сказал Чайн, — оба попали под подозрение в измене.

— Да, — сказал Бун, — Оба были арестованы и допрошены. Они чисты. Мы это проверили.

— Я рассматривал материалы по этому случаю, — сказал Чайн.

— Зачем? — спросил Бун, — Один из них уже пять месяцев как мертв.

— Мы получили новые данные, которые ставят под сомнение то, что они нам рассказали.

— Послушайте, Чайн…. — начал Бун и сделал паузу. — Один момент, бажолур.

Франко отошел в сторону.

— Вы! Эй вы там! — проорал он через всю палубу. — Уберите оттуда оборудование, идиоты! Он блокирует полосу обслуживания. Живее, куски дерьма. Вы знаете инструкцию. Стойте за линией транспортировки!

Люди из роты Манекенов принялись выполнять его приказ.

Бун повернулся к Люцеферу.

— На чем мы остановились? Новые данные?

— Новые данные, — кивнул Чайн.

— Какие новые данные?

— Это секретная информация. Кажется, что Пето Сонека и Гуртадо Бронци не так уж невиновны.

— Слушайте, — прорычал Бун, и посмотрел телохранителю прямо в глаза. — Лучше бы у вас были неопровержимые доказательства этого до того, как вы спустились сюда и принялись очернять репутацию двух моих лучших гетманов.

— Ах, известная лояльность Хилиада, — сказал Чайн. — Как там? Сперва рота, потом Империум? Гено важнее генов? Меня предупреждали об этом.

— Мы сами о себе заботимся, и я не уверен, что мне нравится то, что вы подразумеваете, — ответил Бун.

Чайн кивнул.

— Эти двое — шпионы, работающие на Нурте, Бун. Мы предполагали, что они были шпионами Нуртийцев. Теперь мне кажется, что они агенты Альфа Легиона

— Гурт и Пето? Никогда!

— Почему нет?

— Я бы знал. Я знаю их обоих! — воскликнул Бун.

— Мы вычислили шпиона в рядах роты — сказал Чайн. — Он использовал имя Конига Хеникера, и работал под маской Имперского агента. Уксор Рахсана укрывала его во время операции на Нурте. Бронци и Сонека были арестованы после попытки вывезти ее из дворца. Хилиад покрывал сам себя, я прав?

Франко хватал пересохшим ртом воздух. Он глубоко вдохнул и отвел Черного Люцифера с пути прокатившего грузового сервитора, до основания загруженного ударными ракетами. Приведя Чайна в соседнюю ремонтную мастерскую, где работали сервисные команды обслуживания, он отдал рабочим приказ покинуть помещение. Они озадаченно удалились.

Когда они остались одни, Бун повернулся к Чайну.

— Конечно, Хилиад защищает себя. Мы чисты. Я уверен, что Саид спала со шпионом. Сонека и Бронци всего лишь прикрывали нас. Я санкционировал их действия. Вы не можете обвинить Хилиад в этом. Мы сами убрали нашу грязь.

— Я не буду обвинять вас, Бун. Расскажите мне о Страбо.

— Чертовом Страбо? — спросил Бун, поднимая брови.

— Почему его так называют?

— Я не знаю. Это старая, устоявшаяся шутка. Вы, Люциферы, вообще шутите, Чайн?

— Нет.

— Почему-то я не удивлен, — пробормотал Бун. — Хорошо, что же такого Страбо поручили сделать?

Чайн прошел вдольрабочих столов и лениво осмотрел некоторые инструменты.

— После возвращения с Нурта он составил отчет.

— И что? — удивленно посмотрел на него Бун.

— Не скромничайте, Франко. Используя права Лорда-Командира, я получил доступ к базе закрытых учетных записей Хилиада.

— Это не законно! — сплюнул Бун. — Вы не имеете права!

— Указом совета Терры 1141236a, я обладаю такими полномочиями, как управляющий военными процессами, — спокойно ответил Чайн. — Во время военной операции, властью любого Лорда-Командира, или командира, занимающего должность эквивалентную власти над экспедицией или подобной целевой группой, или эквивалентного мандата, может быть позволено, под подозрением или общей угрозой мятежа, изымать, резервировать, копировать, любую информацию и как угодно исследовать любые файлы с данными, собранные и сохраненные любой частью подконтрольной ему сферы войск. Это мое право. Расскажите мне о Страбо.

— Ничего не было, — неохотно признал свое поражение Франко. — Страбо был пашей Клоунов. Он потеряли своего гетмана. Сонека был представлен как альтернатива, чтобы возместить потерю. Как сообщил Страбо, в последние часы жизни Нурта Сонека оставил роту под кго командованием и исчез.

— Почему? — спросил Чайн. — Это довольно необычно.

Бун пожал плечами.

— Согласно словам Страбо, Сонека просто исчез. Страбо и паша Лон, который является куда более надежным источником информации, сказал, что Сонека взял под охрану шпиона и лично эскортировал его к нашим геноводам. Затем Нурт был уничтожен и мы его больше не видели.

— Спасибо, — сказал Чайн.

— Это все?

— Одна последняя просьба. Снабдите меня примерными координатами высадки гетмана Бронци.

— Зачем?

— Его не было долгое время, геновод, — ответил Динас. — Он больше не работает на нас.

Глава 7

Эолиф, продолжение.

Они поднялись на заваленный гниющими останками склон скалы. Сонека видел выпирающие ребра и толстые трещины, залитые гниющей жидкостью. Запах был невыносимым.

— Сюда, осталось совсем немного, — торопил Грамматикус. Он буквально светился мальчишеским задором. Сонека и Рахсана следовали за ним, Пето поддерживал уксора за руку.

— Сюда, вниз! — позвал Джон. Они спустились за ним во впадину между наклонившимися каменными блоками. Перед ними лежала пещера, на дне которой среди расколотых плит плескалась темная жидкость.

В пещере было холодно, а эхо звучало очень странно. Грамматикус прыгал с одного камня на другой, не желая потревожить стоячую воду, перескакивая с блока на блок, словно ходил по камням в красивом саду. Сонека и Рахсана следовали за ним.

Пещера оказалось странной каменной часовней. Влага капала и сочилась с выгнутого дугой потолка. В середине зала стоял большой, похожий на кафедру, уступ. Мокрая скала блестела как стекло. Грамматикус помог Пето и Рахсане залезть на нее.

— Это то самое место? — спросил Пето, подозрительно всматриваясь в окружающие его тени.

Грамматикус кивнул.

— И что сейчас произойдет?

— Терпение, Пето. Подожди, — он медленно повернулся по кругу, смотря на стены. Казалось, что он к чему-то прислушивается. — Я их не чувствую… Где же они? Я могу слинять, — секунду спустя решил он.

— Что-что ты можешь? — спросил Пето.

— Слинять! Слинять! — сказал Грамматикус, словно кто-то понимал значение этого архаичного слова. Он спрыгнул с поверхности каменной платформы, склонился над водным бассейном и начал водить по нему своими пальцами.

— Пожалуйста, пожалуйста. — бормотал он.

Ничего не произошло.

— Появитесь!!! — рявкнул он, водя по воде пальцами.

И внезапно стало холодно.

Рахсана пододвинулась к Сонеке.

«Нет необходимости убегать, Джон Грамматикус».

Грамматикус посмотрел на потолок пещеры.

— Вы меня слышите? Вы здесь?

«Джон, мы все здесь уже давно».

— Тогда покажите себя! — воззвал Грамматикус.

— Вашу мать… — тихо прошептал Пето, прижимая к себе дергающуюся и плачущую Рахсану.

Вокруг начали появляться фигуры, чуждые формы занимали место пустоты. Сонека тяжело сглотнул, когда увидел нечеловеческую природу существ, возникающих перед ним: странные фигуры, насмешки мироздания, собрание наиболее шокирующих ксенорас. Некоторые были высоким, мертвенно-бледным и многорукими существами, другие шептали и дышали через развевающуюся массу желатиновых псевдортов. Другие выглядели как припавшие к земле коварные существа, или лишенные симметрии инсектоиды. Рядом появился рогатый, лишенными костей, одетый в причудливый защитный костюм ксенос. Искрящийся гигантский моллюск высовывался из огромной раковины. Два существа прыгнули вперед и уставились на них сверкающими, любопытными глазами. Нечто механическое поднялось на четырех, похожих на клюшки, руках. Одно из существ выглядело просто как луч бесцветного света. Импозантный эльдар в жемчужно-белой броне, странным образом пугавший больше всех своей человекоподобной формой, вышел вперед.

Грамматикус широко развел руки, поклонился и вдохнул.

— Приветствую вас, мои повелители.

Инсектоид торопливо встал перед грозным эльдаром, его ротовые части начали корчиться.

— Приветствую, Джон. — сказал на Низком Готике Г’Латтро.

— Привет, мой друг.

— Кого ты привел в это место? — спросил Г’Латтро.

— Любовь моего сердца, Рахсану Саид и моего друга Пето Сонеку, — сказал Грамматикус. — Я прибыл чтобы объявить о начале встречи. Альфа Легиона ждет. Господа, я устал. Это было долгое и изнурительное задание, но оно выполнено, и Альфа Легион, хотя и с большой осторожностью, готов выслушать ваши слова.

Автарх, Слау Дха, что-то пробормотал.

— Автарх хочет понять, зачем ты притащил с собой этих мон-кей, — просвистел Г’Латрро. — Где представители Альфа Легиона?

— Мне пришлось импровизировать, — сказал Грамматикус. — Не легко манипулировать Альфа Легионом. Я не мог позволить непониманию и подозрению сорвать встречу. Не мог позволить недоверию привести к кровопролитию. Теперь я могу поручиться за их намерения, и мы можем связаться с ними прямо и…

— Мон-кей!!! — внезапно заорал Слау Дха.

Грамматикус повернулся и увидел, как ему в лицо смотрит лазерный пистолет Пето Сонеки.

— Пето? — недоверчиво сказал Джон. — Кодовое слово бедлам. БЕДЛАМ!

Сонека рассмеялся.

— Джон, ты и в самом деле думал что это работает? — он бросил локатор Рахсане.

— Поймала, Пето, — сказала она и активизировала нацеливание маяка.

— Рахсана??? — запнулся Грамматикус. — НЕТ!

Повсюду в пещере замерцали и задрожали вспышки света. Затем прозвучал резкий, гармоничный, хоровый звук. Альфа Легионеры появлялись один за другим у края пещеры, возникая во вспышках света, уже нацелив оружие. Меньше чем за четыре секунды, пятьдесят Альфа Легионеров со всех сторон окружили Кабалу. Ксеносы шептались, в ужасе смотря на Астартес. Слау Дха потянулся за оружием.

— Стойте на своих местах и не пытайтесь сопротивляться. — приказал нацеливший на него болтер Омегон и переключил канал. — Мы взяли их.

Последовала вспышка света. Материализовались Альфарий и стоявший рядом с ним Шир.

Примарх вышел вперед.

— Кабала, мы наконец-то встретились на моих условиях.

Глава 8

Эолиф, продолжение.

— Приближается корабль, — сказала Му. Бронци приказал роте остановиться и посмотрел на облачный покров. Он ничего не увидел.

— Здесь не должно было быть высадки, — сказал он, — и мы не запрашивали поддержку с воздуха. Я ничего не вижу.

— Это здесь, — настойчиво повторила она, глядя в небо. Она чувствовала его приближение.

Из облаков появилась точка, и понеслась мимо каменной долины, оставляя позади следы пара. Это был вертолет "Шакал".

— Странно, чего ему надо? — спросил Тче.

Вертолет сделал два круга над позициями Джокеров, а затем, совершив вираж, пошел на посадку на плоскую скалу рядом с ними.

Как только его когти вонзились в землю, кто-то выгрузился из бокового люка и побежал к роте.

— Черные Люциферы? — нервно пробормотала Му.

Бронци ощутил паническую дрожь.

— Нет… Нет…

Три Люцифера, вооруженные и одетые в броню, уверенно спустились на поверхность и подошли к Джокерам. Они остановились на пол пути, и им были явно безразличны подозрительные взгляды сотен гено-солдат.

— Гетман Бронци, — сказал один из них. — Гетман, покажитесь.

По роте пронесся ропот. Бронци понял, что он дрожит. Не было никакой возможности спрятаться от них или убежать. Он сделал единственную вещь, которую мог.

— Это я, — сказал он, выйдя из беспорядочных рядов солдат навстречу Люциферам. Один из них немедленно выступил вперед и обезоружил его. Бронци не сопротивлялся.

— Какого хрена вы делаете? — возмущенно крикнул Тче.

— Гетман Бронци, — не обратил на него внимания Люцифер. — Вы задержаны по приказу Лорда-Командира. Вы пойдете с нами.

Джокеры начали возмущенно кричать, двинувшись вперед.

— Оставайтесь на местах! — заорал Бронци. — Это приказ! Всем оставаться на местах! Это всего лишь недоразумение, и мы его разрешим!

— Ты пойдешь с нами, — потребовал воин.

— Нет, — отрезала Хонен Му, встав рядом с Бронци. — Я не допущу. Вы не можете забрать моего старшего гетмана в разгар боевой операции.

— Ваши возражения приняты во внимание, уксор. Но это нас не остановит. Отойдите.

— Это оскорбительно! — возмутилась Му

— Отойдите, уксор, — повторил Люцифер.

— Не надо провоцировать их, Хонен, — тихо сказал Бронци. — Я разберусь с этим и вернусь, как только смогу.

— Гуртадо, что это значит? — испуганно спросила она.

— Я не знаю.

— Бронци, блудливый старый пес, что ты натворил?

— Ничего. Я ничего не сделал, — он взял ее руки в свои и посмотрел ей в глаза. — Я вернусь, Хонен. Присмотри за Джокерами, пока меня не будет, ладно?

— Гуртадо…

Он наклонился, поцеловал ее в щеку, а затем отпустил ее руки, позволяя Черным Люциферам отвести его к вертолету.

Он не оглядывался назад.

Хонен Му смотрела на уходящие фигуры. Она была уверена, что никогда больше его не увидит.

— Все пошло не так! — взревел Грамматикус.

— Потише, — сказал Альфарий.

— Нет! — сплюнул Грамматикус, повернувшись к Примарху. — Это именно то недопонимание, которого я хотел избежать. Так не ведут дела с Кабалой. Вы не можете просто наставить на них свои пушки и…

— Я могу делать все, что я хочу, — перебил Альфарий. — И я хочу полностью контролировать ситуацию. Кабала тайно и тонко пыталась управлять действиями Альфа Легиона. Это не основа для доверия. Я выслушаю их, но не позволю использовать мой легион или завести нас в ловушку.

— Но это не ловушка! — крикнул Грамматикус.

— Теперь нет, — согласился Омегон.

Грамматикус схватился руками за голову и отвернулся. Он поднял глаза, и увидел Сонеку и Рахсану.

— Вы использовали меня… — не верящим тоном сказал он.

— Не больше, чем ты использовал нас, Джон, — ответил Сонека. — и ты очень настойчиво пытался это сделать.

— Но… — начал Грамматикус.

— Это то, чего хотел мой повелитель, и я это сделал для него. Он хотел узнать, что ты сделаешь, если получишь шанс, — ответил Сонека.

— И ты тоже, — прошептал Грамматикус, взглянув на Рахсану. — Это все было обманом.

Она расстегнула свой защитный костюм на шее и достала висевший там кулон.

— Из-за него мой разум казался поврежденным со стороны, — она указала на кулон.

— Но почему, Рахсана?

Она продолжила игриво расстегивать одежду и отодвинула шов, чтобы показать половину своей правой груди. Знак гидры прекрасно сочетался с ее бледной кожей.

Грамматикус отвернулся и упал на колени.

— Кто будет говорить от имени Кабалы? — спросил подошедший к ним Альфарий.

— Они все будут говорить через меня, — щелкнул Г'Латрро — Лорд Альфарий, а наш агент прав. Это не правильно. Кабала сожалеет о вашей агрессии.

— Но они хотят поговорить со мной, так что пусть воспользуются ситуацией и начнут, — ответил Альфарий. — Мое терпение ограничено. Что так важно, что вы приложили такие усилия только для того, чтобы привести меня сюда?

Переводчик Кабалы не ответил. Позади него участники Кабалы разговаривали друг с другом странным низкими голосами.

— Будь бдителен, — сказал Ширу нацеливший болтер на чужих Пек. — Любое проявление предательства…

Шир кивнул.

— Здесь есть психическая активность, но это просто разговоры. Никто из них ничего не замышляет.

— Сообщи мне о любых изменениях.

Жужжащий и бормочущий гул чужих голосов стих. Г'Латрро посмотрел на Альфария.

— Кабала будет говорить, хотя ее и возмутила занятая вами позиция, — сказал он. — Но для людей такая подозрительность и агрессивность типична.

— Начинай, — сказал Альфарий.

— Кабала будет вести дела только напрямую с Примархом Альфа Легиона, — заявил Г'Латрро.

— Я — Примарх.

— С целым Примархом, — сказал инсектоид.

Альфарий запнулся.

— Говори.

— Возможно, проявление доверия с вашей стороны будет полезно, учитывая что вы делаете из нас мишени? — спросил Г'Латрро. — Это будет залогом того, что между нами могут быть раскрыт по-настоящему важные секреты.

Альфарий сердито посмотрел на него и кивнул. Омегон, одетый в свою мерцающую темную броню разведотряда, медленно прошел вперед и встал рядом с Альфарием. Сонека и Рахсана обменялись непонимающим взглядами. Грамматикус заинтересованно смотрел.

— Отруби гидре голову, и две появляться на ее месте. — сказал Г'Латрро — Среди генетических сынов Императора Землян, вы — единственные близнецы. Вы оба — Примарх, одна душа в двух телах.

— Это факт, неизвестный вне нашего легиона, — сказал Омегон.

— Наш самый охраняемый секрет, — добавил Альфарий.

— Как вы это узнали? — спросил Омегон.

Ротовые части инсектоида дернулись.

— Путем осторожного изучения и сравнения известных Примархов, длившегося десятки лет. Нам стало ясно, что самые старшие и самые молодые из вас важнее всего. Из-за того, что сделает Хорус, и из-за того, что вы предотвратите.

— Что сделает Хорус? — спросил Альфарий.

— Он подожжет галактику и развяжет гражданскую войну, — ответил Г'Латрро.

— Ересь! — рявкнул Омегон.

— Именно так, — согласился переводчик.

Альфарий покачал головой.

— Это несерьезный бред. Как и ваш агент, вы говорите о грядущей войне и ужасной погибели… Но вы описывает невозможные события. Хорус Луперкаль — Мастер Войны и правая рука Императора. Он делает все во имя Его.

— Я думаю, что вы просто хотите посеять семена раздора своими диким историями — сказал Омегон. — Подорвать то, на чем основан Империум.

— Это не дикие истории, — сказал Г'Латрро.

— Они лишены оснований и оскорбительны, — отрезал Омегон. — Вы не приводите факты, оперируя туманными заявлениями.

— Это было предсказано, — сказал Г'Латрро

— Опять! — захохотал Альфарий. — Видение, шаманский сон? Никчемное пророчество, мутное провидение? Это бессмысленно! Вы не можете знать будущее и не можете предъявить нам никаких доказательств.

— Нет, мы можем, — произнес Г'Латрро. — Если это нужно, мы можем разделить с вами наше Прозрение.

— И как это будет происходить? — осторожно спросил Омегон.

— Это не может быть совершено здесь. Сначала мы должны привести наш корабль в место привала и переместиться на него. В качестве жеста доверия, мы позволим вам вести нас под стражей. Но вы должны узнать это, Альфарий Омегон. Вы должны это увидеть.

— Действуйте, — одновременно сказал Примарх Альфа Легиона.

Глава 9

Орбита, Эолиф, три часа спустя.

Они бросили его в камеру тюремного блока Бламира и раздели. После этого они приковали его к железному стулу.

Они не разговаривали. Спустя некоторое время он понял, что они не собирались отвечать на его вопросы и перестал их задавать. С этого момента обработка проходила в тишине.

Люк открылся. Динас Чайн вошел в камеру в сопровождении начальника тюремного блока и двух тюремщиков, одетых в длинные пластиковые передники. Чайн тихо посовещался с тремя товарищами, пытавших Бронци, а затем повернулся к скованному гетману.

— Гуртадо Бронци.

Бронци не ответил.

— Вы задержаны по подозрению в шпионаже в пользу Альфа Легиона. Лорд-Командир не одобряет междоусобный шпионаж. Если вы будете уличены в работе на Астартес, это будет считаться грубейшим актом не лояльности, по отношению к вашему полку, Имперской Армии, экспедиции и Лорду-Командиру. Бронци, вам есть что сказать?

— Это ошибка. Это ложь. Вы взяли не того человека.

Чайн никак не отреагировал. Он подошел к железному столу на котором лежали сваленные куски одежды и оборудования Бронци и извлек из одной зеленую металлическую шкалу, предварительно удостоверившись, что Бронци мог увидеть ее.

— Вы принесли это к нам.

Чайн вернул шкалу в коробку и указал на клеймо на правом бедре Бронци.

— И это, гетман.

Бронци нахмурился.

— Вы находитесь не в том положении, чтобы говорить двусмысленно, Бронци. Расскажите мне. Расскажите мне свою тайну.

Бронци стиснул зубы и натужно произнес.

— Меня зовут Гуртадо Бронци.

Он посмотрел на Чайна и моргнул.

— Там я сказал это, — улыбнулся он. — Я сказал, что никогда не открою секрета. Тайна закрыта.

— Не злите меня Бронци, — сказал Чайн, — Расскажите мне остальное.

— Остальное? — сказал Бронци, — Что-ж, раз я должен сэр….

По диапазонам всех спектров начали вспыхивать сигнальные огоньки. Ван Аунгер, мастер флота экспедиции, встал с кожаного кресла в центре главного мостика Бламира и подошел к станции слежения.

— Что это? — спросил он.

— Поймали эхо, сэр, — ответил офицер слежения. — Объект только что появился на экране, движется к Гидра Тертиус 42.

— Появился?

— Я не понимаю, сэр, — ответил офицер слежения, быстрыми опытными движениями регулируя пульты управления. — Нет никаких энергетических или магнитных следов входа в систему. Я думаю, они маскировались.

— Наблюдайте, полная оценка. — приказал Ван.

— Есть сэр.

— Общая готовность, — сказал Ван Аунгер. — Батареям и щитам приготовиться.

Зазвучала тревога. Штат офицеров мостика, состоявший из более чем ста человек, бросился к своим пультам, перекрикивая друг друга и обмениваясь информацией и приказаниями.

— Траектория рассчитана! — доложил офицер слежения.

— На общий экран! — ответил Ван Аунгер.

Основной дисплей вспыхнул комплексом графической диаграммы планеты, частями флота и широгоко вектора объекта.

— Они движутся непосредственно к месту вствечи, — пробормотал Ван Аунгер. — Вы можете определить тип судна или название?

— Нет, сэр, — ответил офицер слежения, — Оно даже не отображается как судно. Оно инертно на всех сканерах. Оно… О, Терра…

— Что?

— Его скорость превышает восемь сверхсветовых, и он большой, сэр. По крайней мере, такой же большой как мы.

— Боевое построение! — закричал Ван Аунгер, — Поднять щиты!

Вой сирены тот час изменился. Ван Аунгер активизировал свой вокс коммуникатор.

— Лорд Наматжира, — сказал он.

— Что произошло, командующий флота? — ответил голос Командира.

— Неизвестное судно значительных размеров пытается прорваться сквозь флот непосредственно к планете.

— Мобилизуйте силы, — сказал Наматжира, — не допустите этого.

— Оно перемещается слишком быстро сэр, — ответил Ван Аунгер, — Я никогда не видел ничего подобного.

— Командующий флотом, я хочу…. — голос Наматжиры исчез в шуме статических помех. Все экраны в рубке отключились и погасли огни. В наступившей темноте огромный флагман несколько секунд сотрясала сильная вибрация. Затем свет вернулся. Один за другим начали вспыхивать экраны.

— Аунгер! Ван Аунгер! — вырывался из вокса голос Наматжиры, — Что, именем Императора, только что случилось?

— Он прошел сквозь нас, сэр, — прошептал Ван. — Независимо от того, что это было, это только что прошло сквозь нас.

Хонен Му закричала. Тче обернулся посмотреть, думая, что она просто поскользнулась на скользких скалах. Затем он увидел, что ее помощницы тоже упали и что-то почувствовал, что-то, исходящее от Хонен. Остальные тоже почувствовали это и вернулись на площадку.

— Что случилось? Что случилось, уксор?

Она упала на колени дрожа от боли.

— Я не знаю, — сказала она, качая головой. Позади вопили и рыдали ее помощницы. Раздался гром и Тче и его Джокеры посмотрели на пасмурное небо затянутое облаками.

— Это шторм? — спросил кто то.

Снова раздался глубокий и тяжелый гром, на этот раз сильней. Эхо окатило широкую долину, когда Джокеры были лишь на половине пути. Поднялся сильный ветер, стало холодно.

Гром снова ударил, словно раскалывалось небо. Но на этот раз Джокеры увидели вспышку молнии и контурное свечение выше облаков. Пульсирующие волны создавали впечатления, что они горели изнутри.

Солдаты стали указывать на небо и кричать.

— Что за… — пробормотал Тче.

Сверху на них падал город.

Поначалу он выглядел как большой медный диск, закрывавший половину всего видимого неба. От центра к краю судна и обратно пульсировали белые и синие полосы люминесцентного света. Край корабля вертелся как волчок, переливаясь цветами. Диск прошел над ними, накрыв их тенью и издав ультразвуковой рокот, содрогнувший, заставивший их кричать от приступа неконтролируемого страха. Чувствовался запах озона и гари, распространявшийся вниз от облаков на всю долину. Медный диск, сам размер которого казался ужасающим, качнул черные монолитные скалы и медленно опустился. Теперь они могли видеть его сверху, где гигантские медные сооружения, напоминающие вентиляторы, расцветали в циклопических размерах вдоль вытекавших из центра линий. Он опускался все ниже и ниже, пока верхушка диска не скрылась за скалами. Раздался колоссальный грохот, содрогнувий землю у них под ногами и обваливший осколки породы с верхушек черных скал. Диск находился за линией холма. Они могли видеть золотые вентиляторы и лепестки его возвышающихся над Дрожащими Вершинами сооружений, словно шпили и памятники некоего небесного города. В облаках все еще мерцали молнии, но ветер стих так же внезапно как и начался.

Тче помог подняться Му на ноги. Из ее носа шла кровь. В тихом ужасе они смотрели на золотые формы нового горизонта.

— Что…. Что это? — спросил Тче.

У Хонен Му не было ответа.

Наматжира медленно изучал орбитальные снимки.

— Он огромен, — пробормотал он.

— Это какое то транспортное средство ксеносов, — кивнул Ван Аунгер. — Я боюсь, что мы не можем определить больше никаких деталей, кроме его размера. Он невосприимчив для наших сканеров.

— Он приземлился в точности в том месте, которое Альфарий просил меня охранять.

— Да, сэр, — сказал Ван Аунгер, — в области Дрожащих Холмов, в центре атмосферной аномалии и непосредственно на площадку, идентифицированную как искусственную.

— Так, — размышлял Лорд-Командир. — Кабала прибыла и показала себя.

— Мой лорд?

— Возвращайтесь на мостик, командующий флотом. Выстроить флот в боевой порядок и зарядить все орудийные батареи. Цель — этот объект. Вы начнете бомбардировку по моей команде.

— Сэр, у нас развернуты существенные силы рядом с этим объектом, — сказал Ван Аунгер. — С большой долей вероятности они будут уничтожены начатой нами орбитальной бомбардировкой. Я сказал вам об этом, Лорд-Командир, еще в начале дня. Я сказал вам, что необходимость подобной бомбардировки будет….

— Зарядить все орудийные батареи и взять в цель этот объект, — прошипел Наматжира. — Это для вас слишком сложно? Я должен повторить? Цель этот объект! Если это выше ваших навыков, эксперты, которые способны это сделать, обеспечат мне немедленные результаты. Я думаю, Адмирал Клаока желает достигнуть звания командующего Флотом.

Аунгер впился взглядом в Наматжиру и, скорчив угрюмое лицо, вышел из смотровой.

Наматжира сел на один из диванчиков у окна и погладил бок своего генетически выращенного домашнего питомца.

Чайн вошел в смотровую и отпустил за дверь охранника.

— Ты видел? — спросил Наматжира.

Чайн кивнул.

— Да. Кабала явно намного сильнее, чем мы боялись.

— Они так же не следуют правилам Альфария, — сказал Лорд-Командир. — Это не то, чего сказал ждать Примарх. Он ожидал, что территория будет окружена и подконтрольна нашим наземным войскам раньше чем…

Он сделал паузу.

— Сэр? — спросил Чайн.

— Если только он не лгал мне, — закончил Наматжира. — Если только он не вступил в контакт с Кабалой раньше, забрав себе их драгоценные тайны.

Наматжира встал. Он пересек смотровую и медленно отпил бокал вина, а затем в ярости швырнул его в край окна.

— Он играет с нами! — прорычал он, — Он играет с нами и использует! Все, что он мне обещал: слава, честь, благодарность Императора… так же было ложью?

Чайн пожал плечами.

— Я не доверял Астартес Альфа Легиона с самого начала, сэр. Они не соблюдают кодекс чести, как это делают другие Легионы Астартес. Я думаю, об их методах нужно известить Совет Терры, с целью их осуждения или роспуска. Это не первый раз, когда Альфа легион переступает границы. Они должны быть остановлены и приведены к ответу прежде, чем станут слишком могущественны.

Наматжира вдумчиво кивнул.

— Согласен, и я буду пытаться донести этот вопрос непосредственно до внимания Императора. Возможно тогда я сумею сохранить часть своей репутации. Мы должны найти их агента, Динас. Нам нужны убедительные доказательства их злых намерений. Я должен знать, что они замышляют и каким адским договором связаны с этими ксеноморфными ублюдками.

Чайн наполнил другой бокал и передал его своему господину.

— Спасибо, Чайн, — ответил Наматжира и быстро выпил.

— У нас уже имеются доказательства их шпионской деятельности, сэр. Я задержал офицера Гено Хилиад пять два, и получил доказательства того, что он является оперативником Альфа Легиона.

Наматжира кивнул.

— Это только начало. Хорошо. Вы допрашивали его?

— Он сопротивляется нам, но мои люди опытны и терпеливы. Я не знаю, как долго человек, даже такой выносливый, как Бронци, сможет терпеть такой уровень боли.

— Обеспечьте мне связь с Примархом, Динас. Один на один. Давайте послушаем новую ложь, которой он окутает меня на этот раз, и заодно посмотрим, сможем ли мы определить его местоположение во время нашего разговора. Подготовить Черных Люцеферов для телепортации.

Чайн кивнул.

— И Динас…

— Да?

— Никакой жалости к этому Бронци. Сломайте его разум, тело и душу, и вытащите все его секреты.

— Да, мой лорд, — ответил Динас Чайн.

Глава 10

Провидение.

Сонека никогда раньше не перемещался посредством телепорта. И это испытание он не хотел бы повторить. Оно вызвало у него тошноту и дезориентацию, словно его раскрутили по кругу. Астартес же не показал даже отдаленных признаков неудобства.

Телепорт массивной боевой баржи перебросил их всех, Имперцев и чужаков Кабалы, из промозглой пещеры на мокрую каменную платформу посадочной площадки, чуть ниже позолоченного края припаркованного судна Кабалы.

Приземление на посадочной платформе всколыхнуло местную атмосферу. Шел сильный дождь, а от кубических блоков и маслянистых черных куполов валил пар. На 40 километров вокруг их окружали скалы. Частицы воды в воздухе создавали невероятную радугу вокруг скал.

Огромное судно Кабалы, слепящее золотыми и медными отблесками, было слишком большим для восприятия. Сонека с удивлением разглядывал его.

Он осознал, что оно было слишком большим, слишком чужим, слишком неповторимым, по его мнению, чтобы окунуться в безумие. Он отвел взгляд. Он уже видел достаточно экстраординарного для одной жизни.

— Это…, — прошептала Рахсана, — Это… совершенно….

— Я знаю, — ответил Сонека, и мягко отодвинул ее, что бы посмотреть сквозь дождь на черную оправу скал. — Лучше не смотри на это слишком долго.

— Куда мы попали, Пето?

Он улыбнулся.

— Я не знаю. Мы сыграли наши роли. Я не думаю, что это все вопросы на сегодня. Мне кажется, происходит нечто масштабное. Не чувствуешь давящую тяжесть будущего?

Она кивнула и убрала промоченные дождем волосы с лица.

— Конечно, — сказала она.

— Это задача для более сильных умов. — ответил Сонека, — сверхчеловеческий разум, а не наш слабый мозг. Мы должны доверять Астартес, чтобы выполнить то, для чего мы были рождены. Мы должны доверять им, чтобы сохранить наш вид.

— Ты доверяешь им, Пето?

— Мы носим их клеймо, уксор. Думаю, слишком поздно задаваться этим вопросом.

Она оглянулась. Далеко на залитой дождем платформе под охраной Астартес сидел сгорбленный Грамматикус.

— Он ненавидит нас.

— Конечно, ненавидит, мы его предали.

— Это было жестоко.… Использовать его…

— Он использовал каждого, кто попадался ему на пути, — ответил Сонека. — И получил по заслугам. С этой дороги ему не свернуть, к тому же мы дали ему то, чего он хотел.

— Нет, ты должен понять, я любила его, — сказала Рахсана, — или я думала что люблю, и я думала что он любит меня. Я не понимала, кем он был, даже когда он прикасался к моему лицу. Я не понимала масштабов всего этого.

— Ты никогда бы не догадалась. Пешки никогда не воспринимают игру в целом.

Золотой трап, словно изгибающийся язык, высунулся из края судна Кабалы коснувшись краем каменной платформы. Астартес вскинули болтеры, контролируя каждое движение чужаков, выходящих из транспорта. Слау Дха вышел к ним с поднятой головой, украшенной гребнем, игнорируя болтеры.

— Поступил сигнал с боевой баржи. — сказал Герцог Альфарию.

— Содержание?

— Лорд Командир-Наматжира просит личную вокс-аудиенцию. Он волнуется, что вы начали встречу без него.

— Скажи ему, что я не могу ответить сейчас. Скажи ему сохранять позицию и держать свои силы в резерве.

— Это ему не понравится, — сказал Герцог.

— Это его проблемы, — ответил Омегон.

— Так что мне сказать?

— Скажи ему, что я ценю его терпение, и я свяжусь с ним сам. — сказал Альфарий.

Они поднялись на медное судно. Его внутренние помещения не имели ничего общего с человеческими кораблями. Пространство искажалось, закрывая одни коридоры и открывая другие. Стены пылали мягким внутренним светом. Местами потолок, казалось, воспарял в вечность. Сонека чувствовал дискомфорт. Воздух пах как жженый сахар и плавленый пластик. На некоторое время их оставили одних в зале, сформированным из трех золотых лепестков.

— Что это за шум? — спросила Рахсана.

— Я ничего не слышу, — ответил Сонека.

Появился первый капитан Пек и шагнул к ним.

— Примарх позвал тебя, Пето.

— Меня?

— Ты нужен ему. Следуй за мной.

Сонека взглянул на Рахсану.

— Иди, — настояла она.

Пек провел его через люминесцентные залы судна кабалы в зал где ожидали Альфарий, Омегон и Шир.

— Мой лорд? — сказал Сонека.

— Кабала собирается показать Провидение, Пето, — сообщил Альфарий. — Насколько мы знаем, это устройство восприятия, средство временного фокусирования, основанное на принципах эльдарских провидцев.

— Я не понял ничего, что вы мне сказали, лорд.

— Мы о возможности показать нам будущее, — сказал Омегон.

— А зачем вы посылали за мной?

— Ты должен смотреть. Свидетелями должны быть Омегон и я, Шир как перспективный псайкер и ты как не измененный человек. Ты согласен?

— Сэр, я….

— Ты согласен? — потребовал Омегон, — У нас нет времени, чтобы тратить его в пустую.

Сонека кивнул.

— Я сделаю все что смогу, мои лорды. — Ответил он.

— Спасибо тебе, Пето, — сказал Альфарий. — Мы готовы, — произнес он.

Стена, казавшаяся твердой растворилась как дым. Четыре мужчины вошли в помещение, бок о бок. Оно было темным, и сияло пламенным жаром, который, казалось, прибывал отовсюду и ниоткуда. Перед ними была монолитная серебряная плита содрогающаяся светом.

«Я — Гахет».

— Я — Альфарий, Примарх двадцатого легиона Астартес, — ответил Альфарий.

«Добро пожаловать. Давайте узнаем остальных, и вашего другого себя».

— Я — Омегон, Примарх двадцатого легиона Астартес, — сказал Омегон.

«Добро пожаловать. Дэн Дан Кейт Шир, добро пожаловать».

Шир поклонился.

«Пето Сонека, добро пожаловать».

— Привет, — Сказал Сонека. — Вы у меня в голове.

«Да».

— Это не слишком приятно, — сказал Сонека.

— Улавливай суть, гет. — бросил Омегон.

«Вы готовы увидеть Провидение?»

— Да, — сказал Альфарий. — Любые уловки приведут к тому, что наши болтеры разнесут эту часть корабля на куски. Ясно?

«Да. Вы сильны, человек. Вы угрожаете. Насилие придет позже, и станет вашей работой».

— Продолжим, — поторопил Омегон.

«Мы сражались с Первобытным Уничтожением задолго до вашего появления. Хаосу нельзя позволить получить контроль над галактикой».

— Мы это знаем, Гахет. — сказал Альфарий.

«Человеческий род зрел. Он процветал. Люди в своем невежестве особенно восприимчивы к влиянию Хаоса. Первобытное Уничтожение запустило свои пальцы в человечество, надеясь сделать из него оружие».

— Человечество будет сопротивляться. — сказал Альфарий.

«Вы не будете знать, как сопротивляться. Хаос хитер. Он вызовет гражданскую войну в пределах Империума Человека и приведет все созданное к уничтожениею. Смотри…»

Плита серебряного света задрожала и открылась. Они увидели что было внутри. Почувствовали, как они падают с орбиты на горящий мир. Шир заплакал.

«Это наше доказательство. Это будущее, и оно случится. Великая война прорвется сквозь небесный свод и охватит человеческую расу. Звезды погибнут. Уничтожение восстанет».

— Нет! — сказал Омегон с широко открытыми глазами.

«Вы не можете отрицать этого, Омегон. Этот процесс уже начался».

— Ты чертов лжец! — взревел Омегон, отводя взглят от Провидения.

«Я не могу лгать. Я не лгу. Человечество создаст самого большого монстра из всех: Хоруса».

Разум Сонеки оцепенел. Впечатление от золотого корабля померкло перед тем, что он увидел.

— Как… Как нам остановить это? — спросил он дрожащим голосом.

«Вы не можете, но Альфа Легион прекрасно подготовлен, чтобы контролировать и направлять это».

— Объясни! — потребовал Альфарий.

«Гражданская война, направленная против Императора Хорусом Луперкалем закончится одним из двух вариантов. Или Хорус победит, и хаос одержит победу, или силы Императора заставят Хаос отступить.»

— Альфа Легион всегда существовал ради Императора. — заявил Альфарий.

Плита серебряного света мерцала.

«Соотнеси это с будущим. Хорус побеждает и Хаос триумфует, ужасная перспектива, но она вполне вероятна. Кабала видит искру чести, остающуюся в Луперкале. Он будет тайно ненавидеть себя за злодеяния, совершенные его именем. Если он победит, то его неистовство ускорится, вместе с его самоненавистью. Он будет жертвовать человечеством два или три поколения. Даже его самые близкие союзники пойдут на него войной в заключительном Армагеддоне. Хаос будет гореть ярче, чем когда либо прежде, а затем погаснет. Его великая победа вспыхнет, а затем погаснет, унесенная в могилу умирающим Империумом.

Расы галактики будут спасены через жертву человеческого рода».

— Хорусу не позволят победить! — парировал Омегон.

«Рассмотри альтернативу, Примарх Омегон. Это что мы видели. Император отдаст жизнь, чтобы достичь победы. Он падет на Терре, убив Хоруса. Смотри…

Серебряный свет замерцал. Они увидели великолепие Золотого трона и завывающий рот высохшего трупа, запертого в нем.

— О нет! — закричал Сонека.

«Если Император победит, то Империум захватит застой. Он будет стремиться увековечить себя, снова и снова, спустя тысячи лет, но он сгниет, медленно и необратимо. Он сгниет, постепенно позволяя Хаосу просачиваться, возвращаться и пожирать его».

— Победа…. Является поражением? — мягко спросил Альфарий.

«Если Император победит, Альфарий, то Хаос в конечном итоге одержит победу. Десять, двадцать тысяч лет страданий и разложения, пока Первобытное Уничтожение наконец не достигнет господства».

— Это выбор? — холодно усмехнулся Омегон.

«Медленное, непреклонное завоевание Хаоса, или краткий период террора и безумства. Медленные муки или кровавое столетие или два, пока человеческая раса уничтожает сама себя изгоняя Хаос из галактики. Это выбор, который мы предоставляем вам. Человеческий род — оружие. Вы можете спасти галактику, или уничтожить ее».

— Едва ли это вообще выбор, Гахет. — сказал Альфарий.

«Мне жаль тебя, человек. Но это не так, вы прагматичны, это ваше неизменное достоинство. Ты видишь дальше. Ты принимаешь твердые решения. Альфарий, будущее застоя не должно наступить».

— Как мы сделаем это? — спросил Омегон. — Как нам сделать это?

«Это очень просто, Омегон. Альфа Легион должен примкнуть к мятежникам. Вы должны гарантировать победу Хорусу».

— Никогда! — взревел Омегон.

— Это невозможно! — крикнул Альфарий.

«Тогда взгляни на результат. Посмотри на него. Взгляни на него сам».

Серебристый свет снова задрожал. Они вздрогнули. За мнгновение они увидели это. Провидение показало им все.

Омегон и Альфарий крича отскочили назад. Шир неистово бормотал, а затем упал мертвым камнем, его разум был уничтожен. Сонека упал на колени и зарыдал.

Глава 11

Гидра 42.

Они вернулись в люминесцентные залы, светившие уже не так ярко. Будущее преследовало их. Альфарий и Омегон молчали. Бледный, сломленный Сонека нес на руках труп Шира. Астартес ждали их. Их болтеры все еще были нацелены на перешептывающихся членов Кабалы.

— Мой лорд, — начал Пек. — Как все прошло?

Альфарий поднял руку, призывая к тишине. Он посмотрел на своего близнеца, и они долго смотрели друг другу в глаза. Сонека прислонил тело Шира к палубе. Рахсана обняла его.

— Пето! Твое лицо! — прошептала она, — Как все было? Что ты видел?

Сонека покачал головой. Он не мог говорить.

— Он видел Провидение, — поддержал их Джон Грамматикус. — Это ужасно, не так ли Пето? Чрезвычайно ужасно, и в то же время прекрасно.

— Прекрасно? — вспыхнул Пето, отстраняя Рахрану. — Как ты можешь так называть его?

— Потому что жтот ужас дает шанс, — ответил Джон Грамматикус. — Один простой шанс спасти, защитить.

Сонека посмотрел на него.

— Шанс всего один.

Но он не ответил

Слау Дха вышел вперед и остановился перед Альфарием. Астартес проводили его оружием, но он проигнорировал угрозу.

— Итак? — спросил он с расстановкой, с сильным акцентом на Низком Готике. — Каков ваш ответ, мон’кеи? Найдете ли вы в себе силы принять решение, или вы так же слабы и корыстны как и остальной ваш паразитический вид?

Альфарий пристально посмотрел на автарха.

— Я поддерживаю Императора, — сказал он ему. — Во всех отношениях я лоялен ему, и я не могу разорвать эту связь. Он обладает величайшими амбициями и самыми благородными намерениями, но в одном я абсолютно уверен: он будет твердо противостоять воцарению Хаоса. Он всегда знал правду о нем. Искоренение Абсолютного Уничтожения — его самое большое желание. Теперь все, что я буду делать, автарх, с этого момента я делаю во имя Императора.

Слау Дха кивнул, повернулся и ушел.

— Лорд Наматжира продолжает изводить нас своими запросами, — сказал Герцог. — Он становится все более надоедливым. Он настаивает на том, чтобы вы немедленно ответили ему и доложили о своем местоположении.

— В самом деле? — спросил Альфарий.

Герцог кивнул.

— Он начинает выдвигать скрытые угрозы, мой Лорд, и обвинения в измене или еще что-то. Я думаю что мы все же должны что-нибудь ему ответить, прежде чем он потеряет терпение и предпримет прискорбные действия.

— Мы дадим ответ, — сказал Омегон. Альфарий взглянул близнеца. — Если мы хотим выполнить поставленную перед нами задачу, мы должны выглядеть неопасно и лояльно. Мы не можем допустить, что бы наши планы открылись слишком рано и разрушили наше обязательство. Тайна, всегда была нашим самым мощным оружием.

— Согласен, — кивнул Альфарий. Он склонил голову и на мгновение задумался.

— Итак? — вопросительно взглянул на него Омегон.

— Сделай это, — ответил Альфарий.

— Все еще нет ответа от Примарха и кого-либо из его офицеров, мой лорд, — донесся голос из вокса. — Его баржа так же отказывается принимать наши запросы.

Наматжира кивнул. На мостике Бламира становилось тише, в воздухе чувствовалась напряженность.

— Повторить запрос. — приказал Наматжира.

— Да, мой лорд, — ответил голос.

Лорд-Командир повернулся к Ван Аунгеру.

— Я собираюсь отправиться в свои покои, что бы составить обвиняющее послание относительно действий Альфа Легиона. Если мы не получим удовлетворительного ответа до того момента, как я его составлю, вы пошлете его непосредственно на Терру.

— Да, мой лорд. — ответил Ван Аунгер.

— Теперь я отправлю заключительно предупреждение о своих планах, и если оно останется без ответа, мы начнем орбитальную бомбардировку зоны.

— Сэр, я… — навал Ван Аунгер.

— Заткнитесь и слушайте, Ван Аунгер! — прорычал Наматжира. — Полная бомбардировка поверхности! Кроме того, вы разместите тяжелые крейсеры для нанесения удара по боевой барже.

Ван Аунгер с тревогой покачал головой.

— Они Астартес, мой лорд. Вы предлагаете сражаться с нашими собственными силами?

— Лорд-Командир не думает, что они искуснее вас, мастер флота, — сказал Динас Чайн.

Наматжира развернулся, что бы покинуть мостик, но доклад офицера слежения остановил его.

— Сэр, боевая баржа Астартес только что снялась с высокого якоря.

— Что? — крикнул Ван Аунгер, подбегая к станции, — Покажите!

— Она приближается, — затараторил офицер связи, — Она заходит к позициям флота.

— Двуличные ублюдки! — закричал Наматжира.

— Это вектор нападения! — закричал Ван Аунгер, — Полные щиты! Батареи к бою!

— Боевая Баржа открылаогонь! — прокричал офицер. — Наши корабли получают прямые попадания!

— Ответить огнем! — приказал Ван Аунгер. — Всем судам сосредоточить огонь на барже!

— Бомбардировщики вылетели, сэр. «Тангер» и «Лоудон» докладывают о повреждениях.

— Это всего лишь одно судно! — крикнул Наматжира.

— Это боевая баржа Астартес, идиот! — плюнул ему под ноги Ван Аунгер. — Она пройдет через наш флот как раскаленный нож!

Палуба задрожала, поскольку Бламир начал огонь боковыми батареями.

— Цель получила восемь прямых попаданий! — крикнул артиллерист.

— Да! — закричал Наматжира, сжав кулак.

— Бета не замедляется, — произнес офицер слежения. — Кажется, ее не ослабили.

Пронзительно завыла сирена.

— Телепортационные сингатуры! — взвыл офицер.

— Телепортация по всем участкам. Нас штурмуют!

Внутренние люки взорвались хаосом пламени и разлетающегося металла. Болтерные очереди, вылетающие из дыма коридора выкашивали попытавшийся бежать персонал мостика. Астартес неуклонно шагали из огня, их фиолетовая броня тускло блестела.

— Ответный огонь! Ответный огонь! — закричал Генерал Дев, держа в руке меч и пытаясь сплотить вокруг себя два взвода охраны. — Открывайте огонь!

Солдаты стали взрываться от ответных выстрелов из коридора. Деву показалось, что он увидел фиолетовые фигуры, наступающие сзади, в то время как болтерные очереди из дыма разорвали двух солдат, стоящих рядом с ним. Забрызганый их кровью, Дев попытался удержать своих солдат.

— Держать строй! — вопил он, активируя связь, — Оборона палуб Восемь и Девять! Тяжелое оружие! Мы нуждаемся в тяжелом оружии!

Они отступали вдоль зала в палату собраний. Преследующие их болтерные очереди прошили еще троих.

— Встать! Встать! Встать! — вопил Дев. — Ну же! Держите этот чертов люк! Отбросьте их!

Палуба задрожала от ряда громких взрывов где-то внизу.

— Дай мне эту чертову пусковую установку! — крикнул Дев, бросая меч и выхватывая тяжелое оружие у одного из аутремаров. Он начал запускать разрывные ракеты через люк помещения.

Свет мигнул позади них. Снаряды поочередно взрывались, создавая кривые водовороты дыма.

Позади материализовались шестеро Астартес.

Генерал и его люди погибли через секунду.

— Что то происходит, — сказал Тче. — Что то плохое.

Хокен Му пристально посмотрела на небо. Яркие вспышки и искры за облачным покровом не были молниями. Это был орбитальный огонь. Флот сражался.

— Я не могу связаться с транспортом и флагманом, — сообщил связист Джокеров.

— Продолжай пробовать. — сказала она.

— Что это? — спросил Тче. — Что там проиходит?

— Я не знаю, — ответила Му.

Внезапно все вздрогнули. Выстрел боли пронзил Уксора и ее помошниц. Гигантский медный диск с медленно поворачивающимся, переливающимся краем, поднялся над Дрожащими Холмами и улетел прямо в небо, исчезнув за низкими облаками. Му села на плоскую каменную плиту. Начался холодный дождь. Она уже могла почувствовать мелкие изменения в воздухе. Какие бы атмосферные условия в этой зоне не были бы созданы, в этом уже не было необходимости и теперь они развеивались. Она понятия не имела, займет ли этот процесс минуты, дни или недели, но едкая атмосфера Гидра Теритус 42 в конце концов восстановит равновесие.

Хонен Му чувствовала, что никто за ними не вернется. Джокеры и остальные группы нападения будут по прежнему находиться в зоне, когда яд бури Гидра Терриус 42 уничтожит их.

Затем их останки распадутся, рассосутся и будут развеяны по одиноким скалам.

Глава 12

Бламир, орбита.

Динас Чайн крепко сжал рукав Наматжиры.

— Мой лорд, пора. — настойчиво потребовал он.

— Нет, Динас! — огрызнулся Наматжира, отдернув руку.

— Безопасность на этом корабле не может быть обеспечена, — сказал Чайн. — Мы обязаны отвести вас на ваш катер.

Мостик сотрясался. Офицеры на постах пытались перекричать вой сирен.

— Целитесь в нее еще раз! — заорал Наматжира. — Еще раз!

— Мы не можем пробить ее щиты, — возразил Ван Аунгер.

— Мы только что потеряли “Барбустион” — завопил один из наблюдателей.

— Докладывают, что “Лоудон” уничтожен! — закричал другой голос.

Наматжира подошел к Ван Аунгеру и сильно ударил его по щеке.

— Уничтожь эту баржу, кусок дерьма!

Ван Аунгер отпрянул, сплевывая кровь с губы и сжал кулак, чтобы достойно ответить. Чайн схватил его за горло. Ван Аунгер закрыл рот.

— Ты не поднимешь руку на Лорда-Командира, — угрожающе сказал Чайн. — Исполняй приказы.

Он отпустил его. Задыхающийся Ван Аунгер упал на палубу.

— Все орудия… — он закашлялся. — Все что у нас есть, постоянный огонь, пока черт возьми…

— Контакт! — заорал отслеживающий офицер. — Второй контакт!

Они уставились на прыгающие графики главного экрана. Показавшийся корабль направлялся прямо в тыл пребывающего в беспорядке флота.

— Откуда оно появилось? — спросил Ван Аунгер.

— Сэр, оно только что возникло на наших сканерах. До этого этот корабль прятался за планетой.

— Это еще одна боевая баржа… — тихо сказал Ван Аунгер. — Это еще одна гребаная боевая баржа!

— Альфа… — прошептал Наматжира.

— Она открыла огонь! — закричал офицер-наблюдатель.

— Пора, мой лорд. — повторил Чайн.

Теперь Наматжира позволил ему увести себя.

— Шумно… снаружи… — Бронци говорил невнятно из-за медленно текущей изо рта крови.

— Заткнись! — рявкнул старший офицер карцера. Он обменялся обеспокоенными взглядами с двумя ассистентами в залитых кровью фартуках. Глухие звуки взрывов и треск болтеров было невозможно игнорировать…

Бронци начал смеяться, но его смех быстро превратился в хриплый кашель.

— Они пришли… Они пришли за мной, видишь? Я знал… Знал, что они придут.

— Заткнись! — прорычал офицер, затянув один из винтиков клетки.

Бронци закричал. Отхаркнув еще немного крови, он выдохнул.

— Мое имя… Мое имя — Гуртадо Бронци… Это все, что ты от меня… узнаешь…

Дверь камеры резко распахнулась, и внезапно внутри оказались две фигуры в длинных плащах. Пето Сонека дважды выстрелил из лазерного пистолета в сердце офицера, а затем сделал еще несколько выстрелов в конвульсирующее тело. Танер обезглавил одного из ассистентов рассчитанным ударом, а затем вонзил длинное лезвие в брюхо второго.

Он рывком выдернул меч. Человек упал.

— Вытаскивай его из клетки, — приказал Сонека.

Танер начал расстегивать металлические застежки и вытаскивать болты.

— Пето?

— Держись, Гурт. Трепло…

— Ты… Пришел за мной…

— Личное одолжение для Примарха, — ответил Пето.

— Ты… Пришел за мной, — повторил Бронки.

— Мы всегда присматриваем за своими, — сказал Танер.

Они вытащили его и подняли, залитые кровью руки Бронци находились на их плечах.

— Скорее, — сказал Танер.

— Подавай сигнал телепорту, — ответил Сонека.

Танер кивнул.

— Мы заберем тебя отсюда, Гурт, — сказал Сонека. — Мы заберем тебя на баржу и залатаем. Просто держись.

— Я рад… Видеть тебя снова, Пето.

— А я тебя, Гурт.

— Если ты так рад…. Видеть меня… То почему ты выглядишь таким чертовски мрачным?

— Потом, — сказал Пето Сонека. — Я тебе потом расскажу.

Конец обширной транспортной палубы был объят огнем. Чайн и отряд из шести Черных Люциферов сопровождали Наматжиру в забеге через затянутый дымом док к бронированному спасательному катеру.

— Приготовиться к немедленному отправлению! — закричал в вокс Чайн. — Лорд-Командир будет на борту через двадцать секунд.

— Я сильно в этом сомневаюсь, — сказал Альфарий.

Примарх вышел из плотного дыма, заполнившего транспортный ангар. С обнаженным мечом он стоял прямо между Люциферами и катером.

Вооруженные лазерными пистолетами и саблями Черные Люциферы без колебаний бросились в атаку, стреляя на бегу.

Лазерные заряды свистели в воздухе и отражались от брони Альфария. Некоторые оставляли выбоины и выжженные отверстия. Примарх выступил, чтобы встретить их атаку. Одним взмахом меча он сломал спину первого Люцифера и, развернувшись, проломил левым кулаком череп другого. Клинки обрушились на него со всех сторон. Он блокировал их удары своим мечом и перчаткой. Одна сабля раскололась. Меч пронзил насквозь грудную клетку Люцифера и легко разрезал его пополам. Широкая волна крови хлынула на палубу.

Заблокировав другой меч ударом своего гладия, Альфарий нанес сокрушительный удар кулаком, отправив одного из Люциферов в полет. Он схватил другого за шею и сломал ее одним движением своих бронированных пальцев. Чайн взмахнул саблей, и Альфарий едва смог блокировать удар. Динас изменил направление атаки. Примарх отпрянул и сделал шаг назад, защищаясь от искусного мечника-Люцифера. Он парировал еще один удар и уклонился, но Чайн сделал обманное движение и вонзил саблю в бок Альфария. Лезвие, сделанное из самого острого и прочного из известных металлов, прошла сквозь силовую броню, через разделенные на сегменты подкладки и вонзилось глубоко в торс Примарха.

Альфарий посмотрел на вбитую клином саблю. Тонкий ручеек крови капал на пол.

— Хм… — пробормотал Альфарий и посмотрел на Чайна, осознавшего, что он не может вытащить меч.

— Это все, что ты можешь, — сказал Примарх, разрубая Динаса пополам.

Альфарий вложил свой меч в ножны и выдернул саблю, отбросив ее прочь. Он прошел через в беспорядке разбросанные тела туда, где на коленях стоял Наматжира.

— Нет! Мой повелитель, Примарх, прошу вас!!! — умолял Наматжира, отчанно размахивая руками.

Альфарий поднял свой болтер.

— Почему!? — завизжал Наматжира. — Ради чего вы это делаете!?

— Ради Императора, — ответил Альфарий и спустил курок.

Эпилог

Золотой диск летел через самую темную часть пустоты. Джон Грамматикус в последний раз шел по этим коридорам.

— Куда ты? — спросил Слау Дха.

— Ухожу. Все кончено. Я закончил.

— Будут и другие задания.

— Не для меня, — ответил Джон Грамматикус.

— Кабала благодарит тебя за то, что ты сделал.

— Полагаю, нелегко было это сказать, — ухмыльнулся Джон.

Он прошел мимо автарха.

— Ты достиг успеха, мон’кей, — произнес лорд эльдар. — Почему ты не выглядишь счастливым?

— Потому что своим успехом я подписал приговор всему человечеству.

— Джон? — позвал автарх. — Ты идешь ко внешним люкам. Джон?

Джон Грамматикус проигнорировал его и пошел дальше. Он чувствовал, что заслужил это.

Эта смерть не стала бы его первой смертью, но он надеялся, что она будет последней.

Бен Каунтер БИТВА ЗА БЕЗДНУ Брат мой, враг мой

Это легендарное время. Могущественные герои сражаются за право управлять Вселенной. В результате Великого Крестового Похода Император Человечества покорил Галактику, миллиарды чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума и стерты с лица истории. Встает рассвет новой эры — господства человеческой расы. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат триумфальные восхваления в честь Его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них — примархи — героические существа, ведущие Легионы космодесантников Императора от одной победы к другой. Появившиеся на свет в результате блестящего генетического эксперимента Императора, примархи непобедимы и не ведают преград.

Космический десант состоит из самых сильных представителей человеческой расы Галактики, и каждый из них в бою способен одолеть сотню, и даже больше, обычных солдат.

Космодесантники образуют огромные армии в десятки тысяч воинов и под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора. Главный среди примархов — Хорус, прозванный Великолепным, Яркой Звездой, любимец Императора, почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий императорских военных сил, покоритель тысяч и тысяч миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому нет в мире, превосходный политик с безграничным честолюбием. И пока пламя войны распространяется по всему Империуму, всем лидерам человечества предстоят суровые испытания.

Действующие лица

ЛЕГИОН УЛЬТРАМАРИНОВ
Цест — брат-капитан и командующий флотом, Седьмая рота

Антиг — почетный караул, боевой брат

Сафракс — почетный караул, знаменосец

Лаэрад — почетный караул, апотекарий

ЛЕГИОН НЕСУЩИХ СЛОВО
Задкиил — капитан флота, «Яростная бездна»

Баэлан — штурм-капитан, «Яростная бездна»

Икталон — брат-капеллан, «Яростная бездна»

Рескиил — сержант-командир, «Яростная бездна»

Малфориан — магистр вооружений, «Яростная бездна»

Ултис — боевой брат

МЕХАНИКУМЫ МАРСА
Кельбор-Хал — генерал-фабрикатор

Гуреод — магос, «Яростная бездна»

ЛЕГИОН КОСМИЧЕСКИХ ВОЛКОВ
Бриннгар — капитан

Руджвельд — боевой брат

ЛЕГИОН ТЫСЯЧИ СЫНОВ
Мхотеп — брат-сержант, капитан флота, «Убывающая луна»

ЛЕГИОН ПОЖИРАТЕЛЕЙ МИРОВ
Скраал — брат-капитан

ФЛОТ САТУРНА
Каминска — контр-адмирал, «Гневный»

Афина Венкмайер — рулевой, «Гневный»

Оркад — главный навигатор, «Гневный»

1 НЕСУЩИЕ СЛОВО ПОРА СБРОСИТЬ ПОКРОВЫ ГИБЕЛЬ КРУИТНИ

Гора Олимп ярко вспыхнула и выбросила в небо огромный столб пламени. Под поверхностью необъятных скалистых плато раскинулись колоссальные сооружения марсианских заводов. В цехах и на подъездных путях постоянно сновали аколиты в красных балахонах, сопровождаемые лишенными мозга сервиторами, двуногими роботами, толпами слуг и надменными скитариями. Над покрытой красной пылью поверхностью поднимались полукруглые купола, массивные башни систем охлаждения и величественные храмы-кузницы. Высоченные трубы, за тысячелетия работы отмеченные многочисленными щербинами, выбрасывали в пылающее небо плотные клубы дыма.

Еще выше — словно дыхание богов — поднимались клубы пара из громоздких компрессорных станций, которые поддерживали работу вечно пылающих горнов, высеченных в сердце планеты; этот мир был настолько же непостижимым и сложным, насколько густо населенным.

Но повседневная суматоха по сравнению с главным событием этого утра казалась не более значительной, чем кусок угля, брошенный в пылающую топку печи. Не многие догадывались о нем, еще меньше было тех, кто заметил, как из кальдеры в Долинах Маринера стартовал ничем не примечательный космический челнок. Летательный аппарат пронзил плотную завесу дыма и устремился в стратосферу. Преодолевая бурные вихри испарений и ямы, образуемые геотермальными извержениями, он поднимался в небо. В холодных слоях мезосферы его наружная оболочка раскалилась добела. Плазменные двигатели, пронзительно взвыв, подняли аппарат до уровня термосферы, где лучи Солнца превратили наружный слой защиты в ослепительный хвост раскаленных газов. Лишь после прохождения экзосферы двигатели стихли. Это был полет в один конец. Запрограммированные датчики быстро отыскали назначенную цель. Она находилась далеко за пределами красной от пыли атмосферы Марса, вне досягаемости любопытных взглядов. Космический челнок держал курс на Юпитер.


Туле уже шесть тысячелетий двигался по своей орбите вокруг верфей Юпитера. Расположенный далеко за пределами газообразной оболочки господствующей планеты, этот астероид находился на безопасном расстоянии от галилеевых спутников: Каллисто, Ганимеда, Европы и Ио. Уродливый обломок скалы обладал столь низкой гравитацией, что был совершенно бесформенным.

Но механикумы не придавали значения подобным мелочам. Какое дело машинам до эстетики и наружности? Важны лишь точность и целесообразность.

Однако в силу своего расположения Туле превратился в нечто большее, чем просто голый кусок камня. Гигантские бурильные машины выскребли из него сердцевину, вырезав бесконечные переходы, тоннели и залы. Подземные лабиринты наполнились толпами чернорабочих, дронов и аколитов, подчиненных одной грандиозной задаче. По сути, выпотрошенный астероид превратился в гигантский завод, со своими храмами-кузницами, компрессорными станциями и колоссальной гравитационной установкой вместо ядра. Поднимавшиеся над поверхностью конструкции удерживались металлическими щупальцами, а прозрачные купола льнули к скалам, словно гигантские моллюски. Туле больше не был захудалым обломком скалы. Он превратился в филиал верфи Юпитера и сегодня принимал гостей.


— Мы стоим на пороге новой эры!

Вокс-передатчик, вмонтированный в ворот бронекостюма, легко разносил голос Задкиила по всему огромному залу. За его спиной, в холодной пустоте космоса, маячили колоссальные сооружения верфи. От смертоносной бездны Задкиила и его подчиненных защищал выпуклый прозрачный свод. Солнечный ветер выбелил скалы астероида, а неизбежная эрозия привела к появлению насыщенной азотом пыли.

— Занимается багряная заря, и она утопит наших врагов в их собственной крови! Внемлите силе Слова и знайте, что это наша участь! — возбужденно выкрикивал Задкиил с обсидиановой кафедры.

Письмена на патрицианском лице и выбритом черепе добавляли торжественности и без того убедительной речи Задкиила. Его серые беспокойные глаза излучали искреннюю страсть и уверенность. Руки в причудливо украшенных латных перчатках крепко сжимали края кафедры, и вся поза дышала непоколебимой решимостью. На его боевом облачении из темно-красного керамита еще не было отметин. Новый бронекостюм и шлем, увенчанный рогами Колхиды, символом славного и почетного наследия родного мира примарха, ярко демонстрировали приход новой эры, о которой говорил Задкиил.

Легион Несущих Слово слишком долго был вынужден скрывать свою истинную сущность. Но теперь они избавились от всякого подобия покорности и подчиненности, от уловок, компромиссов и самоотречения. Новые силовые доспехи, только что вышедшие из кузниц Марса и украшенные посланиями Лоргара, стали тому зримым свидетельством. Гранитно-серая броня притворного невежества была переплавлена в печах Олимпа. Легионеры, надевшие цвета просвещения, полностью переродились.

Перед Задкиилом, стоящим на каменном возвышении, разливалось багряное море. Тысяча Астартес, разделенная на десять рот с капитанами во главе, внимательно слушала его выступление. Все внимали Слову. Легионеры в новых доспехах, застывшие с поднятыми болтерами в руках, были похожи на древних идолов. Бронекостюм Задкиила не отличался от доспехов его солдат, но был увешан свитками молитвенных пергаментов, листов с обетами и списками сражений — окровавленных страниц, напоминающих об операциях возмездия. И речь Задкиила вполне соответствовала риторике этих документов.

— Внемлите силе Слова и знайте, что это наша участь!

Собрание ответило ему единодушным ревом.

— В наших руках копье возмездия! И пусть оно поразит сердце Жиллимана и его ослабевший духом Легион! — взревел Задкиил, возбужденный собственными криками. — Мы слишком долго ждали отмщения! Мы слишком долго оставались в тени!

Задкиил шагнул вперед, и его стальной взор привел солдат в еще большее воодушевление.

— Теперь пришло наше время, — заявил он, в подтверждение своих слов ударяя кулаком по краю кафедры. — Мы сбросим оковы притворного повиновения. — Он фыркнул, как будто эти слова оставили во рту неприятный привкус. — Давайте сорвем покровы и откроем свое истинное лицо! Братья, мы — Несущие Слово, сыны Лоргара. Пусть зажигательные речи наших тайных апостолов станут отравленными клинками в сердцах приспешников лже-Императора. Взгляните на средство нашего возвышения!

Задкиил обернулся к находящейся за его спиной арке. Сквозь закаленный плексиглас купола был виден огромный корабль, господствующий над всеми остальными сооружениями. Со всех сторон, вместе со строительными лесами, по которым сновали толпы рабочих и техников, его окружали вспомогательные механизмы и приспособления. Бесчисленные кабели и трубопроводы тянулись к различным точкам гигантского, богато украшенного корпуса, над которым возвышалась надстройка, устремившая к звездам готические шпили. Крепкая броня, казалось, способна противостоять залпу лазерных орудий оборонительной батареи. Собственно, она была изготовлена специально для этой цели.

Тупой нос, похожий на наконечник пули, и обводы бортов свидетельствовали о величии замысла и неимоверной мощи судна. Три зазубренных выступа напоминали три острия стигийского трезубца. Вдоль обоих бортов тускло поблескивали оружейной сталью лазерные батареи. Один только их залп мог уничтожить и погрузочную площадку, и всех, кто на ней находился. Пушечные опоры были закреплены на прямоугольных металлических выступах с бесчисленными точками обзора, что указывало на множество внутренних помещений. Хищный оскал орудийных башен на верхней и нижней плоскостях и темные пятна торпедных гнезд излучали молчаливую угрозу.

С многочисленных вспомогательных палуб поднимались антенные башни, перемежаемые дополнительными оружейными комплексами и торпедными жерлами. Ребристое днище корабля отливало маслянистым блеском и было покрыто, словно чешуей, створами пусковых платформ для летательных аппаратов различного назначения.

На корме огромные дюзы выпускали светящиеся струи газов от прогреваемых двигателей, способных в одно мгновение унести боевой корабль от Туле. Хромированные шестиугольники вентиляционных шахт машинного отсека казались бездонными колодцами.

И наконец, опустившиеся щиты открыли взгляду массивную конструкцию, украшавшую нос судна, — словно объятую пламенем книгу, изготовленную из серебра и золота. На ее страницах многометровыми буквами были записаны избранные изречения Лоргара. Этот поистине самый большой из всех построенных когда-либо кораблей обладал уникальной, ни с чем не сравнимой мощью.

Словно грозное чудовище, рожденное в темных глубинах первобытного океана, судно, открывшееся взорам людей, заставило умолкнуть даже Задкиила.

— Наше копье готово, — наконец произнес он прерывающимся от благоговейного восторга голосом. — Это «Яростная бездна».

Уникальный корабль был построен на верфях Юпитера специально для них, и наконец все работы по его оснастке подошли к долгожданному завершению. Он должен нанести решающий удар по Императору, удар в честь Хоруса. Никто не узнает о создании этого судна, пока не станет слишком поздно. Для сохранения тайны были приняты определенные меры. И запуск с малоизвестного и незначительного, по общему мнению, спутника — только часть этих мер.

Задкиил резко повернулся к своим воинам.

— И мы будем им управлять! — пронзительно воскликнул он. — Смерть лже-Императору!

— Смерть лже-Императору! — единодушно подхватил многоголосый хор.

— Да здравствует Хорус!

Барьеры дисциплины рухнули. Воины орали и ревели, словно толпа одержимых, стучали кулаками по груди и потрясали оружием. Многие лихорадочно выкрикивали клятвы ненависти и заверения в преданности, сливавшиеся в непрерывный оглушительный шум.

Задкиил прикрыл глаза и некоторое время упивался воплями и охватившим всех фанатизмом. Снова подняв веки, он повернулся к проему, за которым открывался величественный вид на «Яростную бездну». С мрачной улыбкой он представил себе возможности, открываемые этим кораблем, и его разрушительный потенциал. Судно было задумано и построено для одной-единственной миссии, и для ее выполнения потребуется вся его мощь и прочность; им предстояло уничтожить Легион.


В сумрачном отдалении обширной площадки, превращенной в импровизированный зал собраний, имелись и другие наблюдатели и слушатели. За бушующей толпой солдат, которые были результатом гениального эксперимента Императора или, скорее, его самоуверенности, наблюдали ничего не выражающие глаза.

— Мой господин, как странно, что эти Астартес так бурно реагируют на плод наших трудов.

— Они состоят из плоти, магос Эпсолон, и потому подвержены жалким эмоциям, — ответил Кельбор-Хал своему почтительно склонившемуся аколиту.

Генерал-фабрикатор специально затеял дальнее путешествие на своей личной барже, чтобы попасть с Марса на Туле. Он сделал это под предлогом необходимости побывать на Юпитере, чтобы лично проследить за атмосферными изысканиями на поверхности планеты, инспектировать работы на Ио и проверить качество строительства и продукции, выпускаемой в городах-ульях Европы. Заявленный план объяснял его присутствие на Туле. Но на самом деле генерал-фабрикатор хотел присутствовать при этом знаменательном событии. Им двигала не гордость — такие мелочи не имели значения для существа, приближавшегося к полному слиянию с Омниссией; скорее, его присутствие объяснялось крайней необходимостью.

Для генерал-фабрикатора один запуск мало чем отличался от другого, и задачи порядка и эффективности всегда заслоняли потребность в величии и церемониях. И все же он стоял здесь, закутавшись в черные одежды, символизирующие преданность Хорусу и приверженность его делу. Разве он не поручил мастеру-адепту Уртзи Злобному создание доспехов для Хоруса? Разве не разрешил ввести в строй огромное количество боеприпасов, военной техники и сопутствующих материалов? Да, он выполнил все это. Он все сделал, поскольку это соответствовало его личной цели, его возрастающему желанию или, вернее, сложной программе, свойственной служителям великого Омниссии. Хорус в своем стремлении обрести Бога-Машину освободил Марс, отменив наложенные Императором ограничения. А вопрос верности для Кельбор-Хала, как и для любого другого механикума, решался простыми вычислениями, требующими всего нескольких наносекунд.

— Там, где мы видим функциональность и порядок, они видят красоту, — продолжал генерал-фабрикатор. — Сила, магос Эпсолон, сила, полученная из огня и стали, — вот что создано нами.

Магос Эпсолон, тоже одетый в черное, кивнул, благодаря своего господина за пояснения.

— В некотором отношении они все еще люди, — добавил генерал-фабрикатор, — и их слабости так же далеки для нас, как и для когитаторов на борту корабля.

Сам Кельбор-Хал, невероятно высокий, с открытой грудной клеткой, из которой торчали ребристые трубки и похожие на щупальца сервоустройства, заменявшие ему плоть, вены и различные органы, был совсем не похож на человека. Он давно отказался от лица, заменив его гладкой стальной пластиной с набором зеленых диодов на месте глаз; по бокам его тела, как у паука, имелись ряды механодендритов, снабженных лезвиями, пилами и другими приспособлениями. Его голос, синтезируемый встроенным воксом, был лишен каких-либо эмоций и звучал с механическим бесстрастием и холодностью.

Пока Кельбор-Хал наблюдал за фалангами Астартес, грузившимися на борт корабля с помощью герметичных трапов, протянутых к прозрачному куполу, и за их предводителем, который суетился, излучая высокомерную гордость, хронометр, встроенный в его программу, напомнил о том, что время подходит к концу.

Реактивные двигатели «Яростной бездны» глухо взревели и повернули корабль вертикально. Затем послышался низкий нарастающий гул плазменных двигателей, легко различимый даже под куполом из толстого плексигласа. «Яростная бездна» с экипажем и Астартес на борту была готова к старту.

Из механодендрита генерал-фабрикатора выскользнул тонкий щуп и вонзился в цилиндрическую консоль, бесшумно появившуюся из-под пола. Кельбор-Хал, повернувшись к устройству, набрал последовательность символов, необходимых для запуска корабля. На лицевой панели консоли замигали разноцветные огоньки, а затем весь купол задрожал от нарастающего гула.

Право активировать последовательность взрывов, освобождавших «Яростную бездну» от технологических креплений, была предоставлена ведущему магосу Лорваксу Аттеманну, старшему в группе аколитов и техников, собравшихся, чтобы наблюдать за стартом. Он сделал это без всяких церемоний.

Огоньки взрывов праздничным салютом пробежали вдоль причальной стенки дока. Подъемники, вспомогательные трубопроводы и леса полетели в темноту, где их ждали магнитные буксировщики, собиравшие мусор. Над корпусом корабля поднялись защитные пластины, предохранявшие от радиации. Остатки закачиваемого топлива вспыхнули огненными лентами.

Плазменные двигатели гортанно взревели, и над поверхностью Туле пронесся вихрь огня и света. В темное небо начала подниматься новая звезда, невыразимо ужасная и прекрасная одновременно. Она была подобна воплощению грозного металлического бога, способного осветить пламенем своего гнева всю Галактику.

Наконец «Яростная бездна» отправилась в путь. Кельбор-Хал, наблюдавший за ее величественным вознесением, а заодно и прислушивавшийся к звуку двигателей, ощутил, как в его душе шевельнулся отголосок эмоции. Чувство было эфемерным, почти неразличимым. Генерал-фабрикатор обратился к встроенному когитатору, хранившему память о прошлом, и определил это чувство.

То был благоговейный восторг.


Глубоко в недрах Туле ждал своего часа дрон-шаттл, пробравшийся к назначенному месту по потайным переходам и пустынным залам. Встреченные по пути чернорабочие и сервиторы, занятые своими делами, не обратили на него никакого внимания. Шаттл медленно и беспрепятственно достиг своей цели и ждал несколько часов, остановившись в небольшой камере, через которую проходил кабель, питавший гравитационный двигатель астероида.

Личная баржа генерал-фабрикатора Кельбор-Хала покинула Туле уже час назад. Глава механикумов оставил своего помощника магоса Эпсолона, чтобы тот проследил за чисткой астероида после запуска корабля. Это судно должно было стать последним, стартовавшим с Туле.

Вскоре в сервиторе, управлявшем дроном, активировалась заранее заложенная программа. Две жидкости, хранящиеся в разных отделениях тела сервитора, начали поступать в один резервуар. Безопасные по отдельности химикаты, соединяясь, превращались в горючую смесь огромной взрывной силы. Спустя секунду после соединения небольшая искра разбудила ее ярость. Мгновенная вспышка — и волна пламени, поглотив небольшой корабль, с ревом распространилась по тоннелям и трубопроводам, сжигая попадавшихся на пути рабочих. Как только огненная буря докатилась до гравитационного двигателя, началась цепная реакция, приведшая к катастрофе. Всего через несколько минут астероид раскололся на множество раскаленных осколков. Не было ни возможности, ни времени, чтобы спастись от гибели. Все адепты, сервиторы и рабочие превратились в пепел.

Обломки будут еще долго разлетаться во все стороны, но астероид находился в самой удаленной точке своей подковообразной орбиты, и Юпитеру ничто не угрожало. Исчезновение Туле не останется незамеченным, но последствия этого события столь незначительны, что расследование, если оно вообще будет, начнется не ранее чем через несколько месяцев. Никто не узнает о строительстве корабля, пока не станет поздно, слишком поздно.

При уничтожении Туле были утрачены многие технологии, и это стало высокой ценой за сохранение полной и абсолютной тайны. Но воля генерал-фабрикатора была исполнена. Именно он приказал уничтожить Туле.

2 СУДЬБА ГЕКТОРА БРАТЬЯ УЛЬТРАМАРА В ВОЛЧЬЕМ ЛОГОВЕ

В реклюзиуме было почти совсем темно. Брат Гектор, тщательно контролируя дыхание, сделал выпад коротким мечом, затем последовало движение щита, поворот в сторону воображаемого противника и ложный выпад. Потом он низко пригнулся в темноте пустынного зала и повторил все движения, но в другом направлении: выпад, блок, еще выпад, короткий взмах мечом, обманное движение, разворот. Он повторял эту последовательность снова и снова, словно бесконечную физическую мантру. После каждого успешного завершения цикла Гектор добавлял еще движение — то колющий удар, то прыжок. Число последовательных упражнений увеличивалось, интенсивность движений возрастала. В окружающей темноте ничто не отвлекало внимания, и вскоре Гектор достиг предельного уровня скорости и сложности, после чего стал постепенно замедлять темп, пока не остановился.

Он неподвижно застыл на месте, выровнял дыхание и на этом закончил тренировку.

— Свет! — скомандовал он, и с обеих сторон на стенах вспыхнули изящные светильники, заливая мягким светом весь пустынный зал.

Тело Гектора, одетого лишь в набедренную повязку и сандалии, поблескивало в искусственном свете ламп легкой испариной, и это сияние подчеркивало выпуклости его усиленных мышц. Погрузившись в самосозерцание, он перевел взгляд на свои руки. На больших и сильных кистях не было ни единого шрама. Он сжал правый кулак.

— Я — меч Императора, — прошептал Гектор и сжал левый кулак. — Через меня воплощается Его воля.

В темном углу терпеливо замерли в ожидании два аколита. Накидки с капюшонами скрывали их аугметику и прочие уродства. Даже без сравнения с огромным мускулистым Астартес оба они казались сутулыми и низкорослыми. Не обращая внимания на их раболепные поклоны, Гектор отстегнул ремни, удерживающие щит на предплечье, и вместе с коротким мечом протянул в сторону слуг. Те с готовностью приняли оружие и опять отступили в тень, а Гектор посмотрел себе под ноги. Посреди зала на круглом синем поле была выгравирована серебряная буква «U». Гектор стоял в самом центре круга, в том самом месте, где начал упражнения.

Он позволил себе улыбнуться и жестом приказал слугам принести его броню.

Близился великий день.

Гектор уже давно не видел большинства других Ультрамаринов. Уже три года, как он вместе с пятью сотнями боевых братьев странствовал вдали от родного Ультрамара, участвуя в Великом Крестовом Походе Императора. Они несли свет знаний Галактике и, победив вектатов с Аркената, освободили утраченную колонию людей. Вектаты оказались необычной расой, их чуждый извращенный разум полностью поработил людское население Аркената. Гектор и его воины разбили ярмо, сковавшее несчастных сородичей, а в процессе уничтожили и всех вектатов. Освобожденные от тирании люди с радостью принесли присягу Императору. Но война была крайне жестокой. «Кулак» участвовал в яростном сражении с кораблями противника и одержал победу. На Аркенате им пришлось задержаться, чтобы устранить повреждения, и там же взамен погибших членов экипажа были призваны новобранцы, выразившие желание путешествовать среди звезд. После окончания военных действий Гектор и его братья получили вызов в систему Калта, находившуюся в секторе космоса, известном под названием Ультрамар. Им предстояло долгожданное воссоединение с остальными боевыми братьями и примархом.

Гектор испытывал горделивую радость при одной мысли, что снова встретится с Робаутом Жиллиманом, своим генетическим отцом и прославленным предводителем Легиона. Полученное и расшифрованное астропатами «Кулака Макрейджа» послание не оставляло никаких сомнений. Сам Воитель, великий Хорус, приказал Легиону прибыть в систему Веридан. Жиллиман подтвердил его призыв и приказал всем Ультрамаринам собраться в системе Калта. Там они пополнят припасы, соединятся с братьями и подготовятся для удара по силам орков, захвативших несколько миров по соседству с Вериданом. По пути им еще предстоит ненадолго заглянуть на космическую станцию Вангелис, чтобы забрать находящихся там братьев, и тогда подготовка к освобождению Веридана будет закончена.


В полном боевом облачении Гектор вышел в коридор, ведущий к капитанскому мостику. Его корабль, «Кулак Макрейджа», принадлежал к классу боевых судов типа «Лунный» и был назван в честь родного мира Ультрамаринов. Мимо Астартес по одному из главных коридоров корабля постоянно сновали рабочие, офицеры связи и прочие служащие.

Появление Гектора в рубке сопровождалось негромким шипением дверной гидравлики. Автоматическое устройство, пропустив его, тотчас закрыло проход.

— Капитан на мостике! — громогласно объявил Иван Сервантес, рулевой корабля.

Сервантес был обычным человеком, но даже в окружении огромных Астартес сохранял достоинство и горделивую осанку. Он коротко отсалютовал капитану аугметической рукой; природная конечность была утрачена во время абордажной операции против вектатов, так же как и левый глаз, — теперь на его лице в полумраке рубки сверкал красным огоньком бионический заменитель. Свет многочисленных консолей повсюду отбрасывал резкие отблески, а кнопки активации перемигивались зеленоватыми огоньками. Члены экипажа, подключенные проводами к консолям через вживленные в обритые черепа порты, молча и усердно занимались своей работой. Кое-кто стоял, сверяясь с инфопланшетами или считывая данные с больших экранов. Все они обеспечивали бесперебойную и безопасную работу механизмов корабля и его движение в реальном пространстве космоса. В свою очередь, сервиторы с усеченным мозгом, словно муравьи, выполняли свои задачи, обеспечивая жизненный ритм экипажа.

— Как и вы, рулевой, — откликнулся Гектор.

Он в два прыжка поднялся на помост в передней части рубки и уселся в большое кресло командира, стоявшее в центре возвышения.

— Сколько еще осталось до космопорта Вангелис? — спросил Гектор.

— Мы планируем прибыть туда приблизительно…

На главном экране перед креслом командира настойчиво замигали предупреждающие огни, и рулевой мгновенно умолк.

— Что это? — спокойно спросил Гектор.

Сервантес торопливо сверился со своей консолью.

— Предупреждение о сближении, — ответил он, продолжая считывать поступающую информацию.

Гектор наклонился вперед в своем кресле и заметно насторожился:

— Предупреждение о сближении? Но с чем? Мы одни в этом секторе реального космоса.

— Я понимаю, сэр… Но оно только что появилось…

Сервантес лихорадочно просматривал дополнительные сведения, а на мостике все службы уже пришли в боевую готовность.

— Это какой-то корабль, сэр, — доложил рулевой, — Он огромен. Я еще ни разу не видел такого большого судна!

— Это невозможно! — рявкнул Гектор. — А что же сенсориум и астропаты? Как он мог незаметно подобраться к нам так близко?

— Я не понимаю, сэр. Никакого предупреждения не поступало, — ответил Сервантес.

— Выведите его изображение на главный экран, — приказал Гектор.

Противоударные щиты переднего иллюминатора плавно скользнули вверх, и за ними открылось пространство глубокого космоса. На фоне звездного неба черной тенью показался огромный корабль, какого Гектору еще никогда не приходилось видеть. Он был построен в виде длинного лезвия с тремя выступающими вперед палубами, похожими на острия трезубца. Громадный корабль повернулся к «Кулаку Макрейджа» бортом, и тотчас по всей длине синхронно блеснули красные огни. Вспышки позволили более отчетливо рассмотреть корабль, занявший почти весь иллюминатор. Он оказался еще больше, чем показалось Гектору с первого взгляда. Даже на расстоянии нескольких километров от «Кулака Макрейджа» было ясно, насколько он массивнее.

— Во имя Терры! — выдохнул Гектор, осознав, что происходит.

Огромный корабль, которому каким-то образом удалось остаться незамеченным для сенсоров и астропатов, стрелял из всех бортовых лазерных орудий.

— Поднять передние дуговые щиты! — закричал Гектор, когда первый удар уже заставил капитанскую рубку содрогнуться.

Слева от него неожиданно взорвалось несколько консолей, засыпав осколками сервиторов и едва не погубив одного из членов экипажа. Корабль снова сильно вздрогнул, и люди, чтобы удержаться на ногах, хватались за столы и приборы. Кое-где вспыхнул огонь, и дроны, пытаясь предотвратить пожар, немедленно отреагировали фонтанами пены. Гектор обеими руками вцепился в подлокотники кресла, а по всему кораблю уже разнесся вой тревожных сирен, и свет красных сигнальных ламп залил рубку кровавыми отблесками.

— Поднять щиты! — снова закричал Гектор, едва не вылетев из кресла после второго удара. — Рулевой Сервантес, быстрее!

Но ответа не последовало. Иван Сервантес был мертв, левая половина его тела обугливалась в одном из многочисленных очагов пожара, вспыхнувшего на капитанском мостике.

Оставшиеся члены экипажа лихорадочно метались, пытаясь включить аварийные источники питания, блокировать поврежденные секции корабля и передать на батареи координаты цели, чтобы нанести ответный удар.

— Кто-нибудь, обеспечьте энергию, дайте связь с артиллеристами, сделайте хоть что-нибудь! — взревел Гектор.

Но в рубке уже царил настоящий хаос; все тщательно разработанные протоколы боевых действий оказались бессмысленными перед неожиданным противником.

— Мы получили непоправимые повреждения, сэр! — крикнул один из помощников Сервантеса, у которого по лицу обильно струилась кровь. За его спиной забился в агонии еще один член команды. Гектор увидел, что большая часть экипажа уже погибла. — Мы не в состоянии остановить утечку воздуха!

— Приведите ко мне астропата.

— Чтобы послать сигнал бедствия, сэр? — спросил офицер, едва перекрикивая оглушительный шум.

В дыму еще виднелись силуэты тех, кто пытался как-то навести порядок и исправить повреждения, хотя все это было бесполезно.

— Нам уже никто не сможет помочь, — обреченно ответил Гектор, сознавая, что системы корабля одна за другой выходят из строя. — Надо послать предупреждение.


Цест опустился на колени в одном из святилищ казармы Омега космопорта Вангелис. Обширная космическая станция была построена на крупном спутнике и располагалась в нескольких шестиугольных куполах, где находились доки, различные храмы и жилые помещения. Все объекты соединялись между собой лабиринтом подъездных тоннелей, а во избежание путаницы территория подразделялась на множество кварталов, или дворов. Оживленный космопорт наводняли толпы торговцев, корабельных служащих и ремесленников, а значительная часть территории была отведена Астартес. Вангелис давно стал галактическим перевалочным пунктом, и небольшие отряды Астартес, участвующие в отдельных операциях, использовали его в качестве места сбора.

После выполнения своих задач онисобирались в казармах, отведенных для их Легиона, и дожидались, пока не подойдет боевой корабль. Хотя одновременно здесь находилось не больше роты, в распоряжении космодесантников были секторы от «Каппа» до «Тета». В этих помещениях редко можно было увидеть других людей, кроме вездесущих слуг и помощников Астартес, хотя и летописцы, во исполнение приказа о поддержании хороших отношений с людьми, без труда получали доступ в казармы.

Цест наслаждался темнотой святилища и пользовался случаем привести в порядок мысли. Он пришел сюда в полном боевом облачении и теперь медленно поднял сжатый кулак к букве «U», выгравированной в центре нагрудника доспехов. Прикоснувшись к символу прославленного Легиона Ультрамаринов, Цест склонил голову.

«Уже скоро», — подумал он.

Вместе с девятью боевыми братьями он провел на Вангелисе больше месяца. Астартес исполняли роль почетной стражи при одном высокопоставленном чиновнике Империума на расположенном неподалеку Итилриуме и все это время находились вдали от остального Легиона. Эта отлучка показалась Цесту чрезвычайно долгой. Поначалу он думал, что смешаться с человеческой частью населения космопорта будет любопытно и поучительно, но даже без силовых доспехов, в простой одежде легионера, он вызывал у людей страх и благоговение. В отличие от своих братьев Цест не испытывал радости от подобной реакции. В конце концов он стал проводить все свободное время в казармах.

Известие о скором прибытии корабля, который доставит его вместе с остальными братьями на Ультрамар, к примарху, вызвало у него облегчение. Он хотел снова участвовать в Великом Крестовом Походе и сражаться на просторах Галактики, неся людям порядок и уверенность.

Прошел слух, что Воитель Хорус уже отбыл на Истваан III, чтобы подавить восстание против сил Империума. Цест не без зависти узнал, что с ним рядом сражаются его братья: Пожиратели Миров, Гвардия Смерти и Дети Императора.

Несмотря на увлечение тайными знаниями и высокую образованность, Цест был воином. Таким его создали. Отрицать это было бы все равно что отрицать генетические особенности своего существа. Он не мог этого сделать, как не мог пойти против воли и отеческой мудрости Императора. И потому Цест частенько искал уединения, медитируя в святилище.

— Совсем не обязательно преклонять колени при моем появлении, брат.

Глубокий бас раздался за спиной Цеста, и тот в одно мгновение вскочил на ноги и развернулся.

— Антиг, — произнес Цест и убрал короткий меч в ножны на бедре.

Для любого другого боевого брата такой неуважительный поступок закончился бы выговором, но с Антигом, несмотря на то что тот был младше по званию, их связывала крепкая дружба, необычная даже для Ультрамаринов.

Эта связь была полезна обоим космодесантникам, делая их в паре намного сильнее, чем просто два отдельно взятых воина. Там, где Цест мог поддаться эмоциям и пренебречь осторожностью, порой несдержанный Антиг зачастую проявлял настойчивость и хладнокровие, несвойственное его брату-капитану. Действуя как команда, они уравновешивали друг друга.

Боевой брат Антиг был одет так же, как его товарищи Астартес. Громоздкая синяя броня в точности повторяла доспехи Цеста вплоть до обязательной для каждого Ультрамарина эмблемы. Оплечья, наручи и воротник сверкали золотой отделкой, а с левого плеча к правой части груди тянулся золотой шнур. Оба Астартес были без шлемов: Антиг пристегнул свой к поясу, а Цест держал под мышкой; его светловолосую голову украшал серебряный лавровый венок.

— Не терпится, брат-капитан? — спросил Антиг, блеснув серыми глазами. — Хочется снова оказаться среди звезд и командовать частью флотилии?

Как капитан роты, Цест носил еще и звание командира флота, но на время пребывания на Итилриуме этот аспект его деятельности оставался невостребованным. Антиг не ошибся, он действительно очень хотел опять вернуться к своим обязанностям и сражаться против врагов Императора.

— А тебе лишь бы шнырять по темным углам и врываться в самый неподходящий момент, — строго произнес он и шагнул вперед.

Цест лишь пару мгновений сохранял грозную мину, а потом широко улыбнулся и хлопнул Антига по плечу.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал он, сжав его предплечье.

— И я рад, — ответил Антиг, приветствуя друга таким же жестом. — Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда, брат-капитан, — добавил он. — Мы собираемся для встречи «Кулака Макрейджа».


От храма квартала «Омега» до космических доков, где Антига и Цеста ожидали остальные боевые братья, было совсем недалеко. Узкий переход, украшенный папоротниками и затейливыми статуями, быстро вывел их на широкую площадь со множеством выходов. Занятые дружеским разговором, Ультрамарины выбрали западный коридор, который и должен был привести их к докам.

Цест, первым свернувший за угол, внезапно получил удар в грудь. Толчок, хотя и неожиданный, был не настолько сильным, чтобы Астартес хотя бы покачнулся. Цест удивленно посмотрел вниз, стараясь определить причину нападения. Перед ним в беспорядочно сбившейся одежде, прижимая к груди лито-блокнот, дрожал человек, похожий по своему виду на ученого.

— Что это значит? — грозно потребовал объяснений Антиг.

Побледневший ученый, оказавшись в обществе двух могучих Астартес, съежился еще больше. Он мгновенно вспотел и воспользовался рукавом одеяния, чтобы вытереть лоб. Только тогда он украдкой бросил взгляд назад, не осмеливаясь смотреть на воинов.

— Говорите! — раздраженно бросил Антиг.

— Терпение, брат, — негромко посоветовал Цест, легонько дотронувшись до его плеча.

Этот жест подействовал на Ультрамарина, и тот отступил на шаг назад.

— Скажите нам, — спокойным голосом обратился к ученому Цест, — кто вы такой и что вас так расстроило?

— Таннаут, — все еще задыхаясь, поспешно ответил человек. — Летописец Таннаут. Я только хотел сложить сагу о его подвигах, но им вдруг овладело безумие, — пробормотал он скороговоркой. — Это же дикарь, настоящий дикарь!

Цест обменялся с Антигом скептическим взглядом и властно посмотрел на ученого:

— О чем это вы толкуете?

Таннаут дрожащим пальцем показал на арочный вход в одну из казарм.

Над аркой на каменной панели виднелось стилизованное изображение волчьей головы.

Цест, мгновенно поняв по этому символу, кто из Астартес, кроме них, находится в космопорте, озабоченно нахмурился:

— Сыны Русса.

Антиг негромко застонал.

— Помоги нам Жиллиман, — со вздохом произнес он, и оба Ультрамарина зашагали к казарме, оставив перепуганного летописца позади.


Бриннгар Штурмдренг свалил с ног еще одного Кровавого Когтя и оглушительно расхохотался.

— Вперед, щенки! — заорал он и сделал большой глоток из кружки, которую так и не выпустил из рук. Большая часть коричневой пенящейся жидкости выплеснулась на затейливо заплетенную густую бороду и потекла на серый бронекостюм Космического Волка. — Я как раз хотел поточить свои зубки.

В подтверждение своих слов Бриннгар хищно усмехнулся и продемонстрировал пару длинных клыков.

Кровавый Коготь, которого Бриннгар только что сбил с ног, очнулся и неловко перевернулся на живот в тщетной попытке ускользнуть от расходившегося бойца Волчьей Гвардии.

— Мы еще не закончили, молокососы! — рявкнул Бриннгар.

Рукой в бронированной перчатке он обхватил Кровавого Когтя за лодыжку и перебросил на другой конец комнаты, где валялись обломки разбитой мебели.

Еще трое, стоявшие посреди разгромленного помещения, настороженно поглядывая на Бриннгара, начали его окружать. Двое, что остались спереди, одновременно бросились в атаку. Волк покачнулся, словно пьяный, но успел уклониться от первого нападавшего, зато сам нанес ему жестокий удар локтем в живот. Атаку второго Когтя он принял своим несокрушимым подбородком и тотчас свалил того на пол, толкнув массивным корпусом.

Третий Кровавый Коготь напал сзади, но Бриннгар был наготове. Он просто отступил в сторону, давая противнику пролететь мимо, а по пути провел ему сокрушительный апперкот в челюсть.

— Никогда не нападай по ветру, — хвастливо заявил Бриннгар барахтавшемуся на полу Кровавому Когтю. — Я всегда успею учуять твой запах, — добавил он и постучал пальцем по носу с раздувающимися ноздрями. — А что касается тебя, — обернулся он к тому, кто успел его ударить, — то ты бьешь так, словно родился на Макрейдже.

Боец Волчьей Гвардии опять захохотал и в насмешливом салюте своему триумфу поставил ногу в керамитовом сапоге на голову последнего Кровавого Когтя, который только начал приходить в себя.

— Ты в этом уверен? — раздался от двери решительный голос.

Бриннгар обернулся, и его единственный глаз оживленно сверкнул.

— Свежий противник! — воскликнул он, отхлебнул из кружки и громко рыгнул. — Давай, подходи, — подтвердил он вызов приглашающим жестом.

— По-моему, тебе уже хватит.

— Давай проверим. — Космический Волк хищно оскалился и отошел от неподвижно лежавшего Кровавого Когтя. — Ну-ка, лови!


Цест успел присесть в последний момент — громоздкий стул с широкой спинкой пролетел мимо цели и вдребезги разбился о стену казармы. Подняв глаза, Ультрамарин увидел, как на него надвигается туша Бриннгара.

Этот Астартес был воплощением грубой животной силы, его серые силовые доспехи изобиловали кусочками меха, перьями, клыками и прочими примитивными амулетами, свисавшими на серебряных цепочках. Шлема он не надел, и длинные всклокоченные волосы, слипшиеся от пота, перепутались с мокрой от волчьего меда бородой и рассыпались по плечам и спине.

— Стой, где стоишь, — посоветовал Цест Антигу, распрямляясь.

— Как скажешь, — согласился тот и остался у входа.

Цест, как предписывал боевой кодекс Робаута Жиллимана, слегка пригнулся и бросился навстречу Космическому Волку.

Бриннгар обрушился на Ультрамарина, едва успевшего уклониться от прямого удара. Цест, благодаря низкой стойке, поднырнул под его рукой и сильно ударил по локтю, отчего остатки напитка выплеснулись противнику в лицо.

Бриннгар взревел и в ярости бросился на противника. Цест пригнулся, увертываясь от медвежьих объятий широко расставленных рук, провел подсечку и добавил толчок в спину. Прием почти сработал, но Волк сумел вовремя бросить опустевшую кружку и освободившейся рукой найти опору. Воспользовавшись инерцией, он развернулся и ударил Ультрамарина под ребра. Этот выпад оказался молниеносным, и Цест не сумел его блокировать. Бриннгар, развивая атаку, попробовал нанести удар сверху по голове, но на этот раз Цесту удалось уйти из-под его кулака, да еще провести сокрушительный апперкот, отбросивший Волка назад.

Треск рушащейся мебели еще не утих, а Бриннгар уже вскочил на ноги, однако Цест, воспользовавшись полученным преимуществом, успел нанести сразу три удара подряд: в нос, в ухо и в солнечное сплетение. Оглушенный такой серией, противник уже не мог ответить, и Ультрамарин, обхватив его обеими руками и используя инерцию своего разбега, толкнул на высокую груду бочонков. Сам он тотчас отскочил, крепления, удерживающие бочки, сломались, и вся груда обрушилась на Космического Волка.

— Ну, теперь хватит? — спросил Цест, с трудом переводя дух.

Бриннгар, еще не совсем придя в себя после падения, залитый волчьим медом — напитком с Фенриса, таким крепким, что мог свалить с ног даже Астартес, — поднял голову, взглянул на победившего Ультрамарина и улыбнулся, оскалив клыки.

— Это не самый худший способ проиграть сражение, — сказал он, а потом собрал бороду в кулак и спокойно обсосал.

Антиг, уже подошедший к своему боевому брату, невольно поморщился.

— Вставай, — сказал Цест, протягивая Волку руку.

— Рад тебя видеть, Цест, — произнес Бриннгар и, поднявшись, крепко обнял Ультрамарина. — И тебя, Антиг, — кивнув, добавил он.

Второй Ультрамарин тоже кивнул, но отступил на шаг назад.

Бриннгар опустил руки и широко улыбнулся:

— Давненько мы не виделись, парни.

Троим Астартес довелось сражаться вместе, но это случилось в самом начале Великого Крестового Похода, на Картисе, где восстала империя колобитов. В тот день Бриннгар спас жизнь Цесту, но взамен лишился глаза. Прославленный Волк одной рукой победил короля-трутня колобитов, и с тех пор в его рунном топоре, именуемом Разящий Клык, которым он пользовался и по сей день, часть лезвия была выкована жрецами Фенриса из мандибулы этого существа.

— Да, много времени прошло, мой благородный друг, — ответил Цест.

— Пьете и деретесь? Неужели тебе мало питейных заведений космопорта, Бриннгар? Или ваша казарма построена только с этой единственной целью? — с оттенком упрека спросил Антиг.

Стены в помещении были отделаны лакированными деревянными панелями, а вдоль них через равные промежутки стояли пирамиды бочонков с волчьим медом. Остальное место занимали длинные массивные столы и скамьи. Кроме самого Бриннгара и поверженных Кровавых Когтей, никого не было видно. Кое-где еще висели гобелены, изображающие подвиги воинов с Фенриса. Казарма Ультрамаринов отличалась аскетической простотой, эта же после работы мастеров Легиона Лемана Русса изнутри напоминала не казарму, а сельскую корчму.

— Жаль, что вы не присоединились к нам раньше, — заметил Бриннгар. — Может, встретимся завтра?

— К сожалению, должен отказаться, — радуясь в душе, ответил Цест. Он не испытывал ни малейшего желания провести второй раунд с грубияном Волком. — Сегодня мы отбываем на Ультрамар. В системе Веридан разгорается война, и мы должны воссоединиться со своими братьями, чтобы ее закончить. Мы идем в док прямо сейчас.

Бриннгар широко улыбнулся и похлопал обоих Астартес по плечу. Его дружеский жест они оба ощутили, несмотря на бронекостюмы.

— Тогда остается только одно.

— И что же? — подозрительно спросил Антиг.

— Я вас провожу.

С этими словами он обнял обоих Ультрамаринов за плечи и подтолкнул к выходу из казармы.

— А что будет с ними? — спросил на ходу Цест, кивая на распростертые тела Кровавых Когтей.

Бриннгар оглянулся и пренебрежительно пожал плечами:

— А, с них на сегодня достаточно.

3 БОГ «ЯРОСТНОЙ БЕЗДНЫ» КРИК ПСАЙКЕРА ВИДЕНИЯ ДОМА

Док Коралис был одним из многих на Вангелисе. Широкая металлическая площадка тянулась от его служебных помещений и антенных комплексов, заканчиваясь тройкой похожих на когти захватов, где мог закрепиться любой корабль, прибывший на погрузку или разгрузку.

Отыскав главный контрольный пульт Коралиса, трое Астартес оказались в тесном помещении, нависавшем над доком. С потолка свисали связки толстых кабелей; тусклые мигающие галогенные шары освещали сутулых служащих и сервиторов-когитаторов. Сумрак не могли рассеять даже многочисленные светящиеся пикт-экраны.

В центре, над помостом из оружейного металла, вращался голубой гололитический шар. На нем мелькали изображения различных участков космопорта Вангелис, а также просматривалась выпуклая арка таможенной сетки, установленной в нескольких километрах над поверхностью.

Всю дальнюю стену занимал огромный выпуклый иллюминатор, сквозь который Астартес заглянули в величественное безмолвие реального космоса. Далекие туманности расцвечивали черноту бездны радужным сиянием и затухающими солнцами. Звездные поля и другие галактические феномены были представлены здесь словно флора и фауна обсидианово-черного океана. От такого зрелища захватывало дух, и тот факт, что бесконечно восстанавливаемый воздух на станции был горячим и душным, отступал на второй план. К голосам людей примешивался гул реактора, расположенного в подземных катакомбах Вангелиса. Непрерывное гудение сдерживаемой мощи можно было расслышать даже через пластальную дверь. Она и сама была на ощупь горячей — внутренние помещения станции отделялись от генераторного отсека лишь тонкими перегородками.

У командного пульта вошедшие Астартес застали Сафракса, который о чем-то разговаривал со старшим мастером. Сафракс был почетным хранителем ротного знамени, и сейчас оно, свернутое и упакованное в чехол, висело у десантника за плечом. Все остальные боевые братья в ожидании корабля собрались у входа.

— Приветствую, Сафракс. Ты ведь знаком с Космическим Волком Бриннгаром? — обратился к нему Цест, кивая в сторону хищно осклабившегося воина Волчьей Гвардии.

— Какие новости? — спросил у знаменосца брат-сержант.

— Капитан, Антиг, — приветствовал Ультрамарин своих товарищей. — Сын Русса, — кивнул он Бриннгару.

На гладко выбритом черепе Сафракса выделялся длинный шрам от левого виска до основания подбородка — память о колобитах. Цест нередко говорил, что во всем Легионе не найдется такой прямой спины, как у Сафракса. Казалось, он всегда стоит по стойке смирно. Надежный и сдержанный воин редко поддавался каким бы то ни было эмоциям, а на его скульптурном лице как будто застыла маска сосредоточенного внимания. Прагматичный и даже меланхоличный, Сафракс был третьей составляющей баланса, существующего между Антигом и Цестом, но сейчас лицо знаменосца выглядело особенно мрачно.

— Мы получили астропатическое послание, — доложил Сафракс.

В доке Коралис имелось три астропата, а во всем космопорте их трудилось великое множество. На командном пункте им был отведен глубокий круглый тамбур ниже уровня пола, всегда погруженный в темноту. Тусклые лампы по краю углубления отбрасывали на их едва шевелящиеся тела слабые отблески. Вокруг астропатов прозрачной вуалью обвивалась специальная психически обработанная ткань. Под этим покровом все три фигуры казались единым, одинаково чувствующим организмом. На стенах висели и другие, менее заметные обереги. Во избежание выброса опасной энергии во время работы астропатов принимались все возможные меры предосторожности. Изнуренные слепые существа — двое мужчин и одна женщина, как и все, кто принадлежал к этой касте, были подвергнуты ритуалу Душевной Связи — таким способом Император укреплял и формировал их разум, чтобы, заглянув в бездну, они не потеряли рассудка. Астропаты были необходимы Империуму — без них была бы невозможной передача посланий на огромные расстояния и координация отдельных частей армии. Но при всем этом их работа не отличалась точностью. Послания, принимаемые и передаваемые членами Астра Телепатика, зачастую были лишь последовательностью образов и эмоциональных ощущений. Из сумрачной ямы тянулись кабели и провода, приковавшие астропатов к контрольному пульту, где их «послания» могли быть выявлены и интерпретированы.

— Это началось пятнадцать минут назад, — сказал начальник дока, пожилой ветеран армии, у которого из безволосого черепа тянулись провода, подключенные к пульту над помещением астропатов. — До сих пор мы получили только фрагменты неясного смысла. Определенно известно лишь то, что сигнал поступил с огромного расстояния. Но до нас дошла только часть послания. Пока мы с вами разговариваем, астропаты пытаются уловить все остальное.

Цест повернулся, чтобы взглянуть на говорившего, а заодно и на что-то лопочущих астропатов. Под защитной пси-тканью он разглядел три истощенные фигуры, едва прикрытые ветхими одеяниями и уловил шипящие бессмысленные звуки. Астропаты все время брызгали слюной, и тягучая жидкость налипала на внутреннюю сторону защитного покрова. Пока астропаты пытались извлечь из бездны полезную информацию, их костлявые пальцы постоянно извивались, как и беспокойные мысли.

— Фалькман, сэр, — с легким поклоном представился хозяин контрольного пункта.

Его правая нога точно была аугметической, и, судя по неловким движениям, вся правая сторона тела тоже. Вероятно, именно по этой причине, да еще вследствие преклонного возраста, его назначили на Вангелис, поскольку приносить пользу на полях сражений солдат был уже не в состоянии. Цест ощутил жалость по отношению к хрупкому человеку, лишенному преимуществ Астартес.

— Мог этот сигнал быть призывом о помощи с какого-нибудь корабля?

Деловой тон Антига прервал размышления Цеста.

— Мы еще не убедились в этом наверняка, но вряд ли, сэр, — ответил Фалькман и, помрачнев, повернулся к Сафраксу.

— Поступивший сигнал был… неустойчивым, больше похож на психический крик, прозвучавший с невероятной силой. При наличии возмущений в варпе поток энергии, несущий информацию, абсолютно непредсказуем, — пояснил тот. — Но это не мог быть сигнал бедствия от маячка. Он ни разу не повторился. Мы полагаем, что это предсмертный крик астропата. И это еще не все.

Цест вопросительно поднял брови.

Выражение лица Сафракса не предвещало ничего хорошего.

— Мы пока не получили известий с «Кулака Макрейджа».

Почетный знаменосец замолчал, не желая разъяснять, что могло скрываться за его словами.

— Я воздержусь от негативных выводов, — спокойно произнес Цест, решив скрыть свои опасения. — Будем надеяться, что…

Все три астропата контрольной станции вдруг забились в конвульсиях — психический вопль обрушился на них всей своей мощью. От брызнувшей крови пси-ткань помутнела и превратилась в яркую завесу. Изнутри ее натягивали дистрофичные конечности корчившихся в агонии несчастных. Стоявшие над их ямой когитаторы затрещали, выплевывая потоки информации, которая складывалась из вихря видений в мыслях астропатов.

Кокон из пси-ткани, и так уже непрозрачный, наполнился дымом, вдруг поднявшимся от истощенных тел. Пульты заискрили, потом стали один за другим взрываться, и вырвавшееся электричество по проводам перекинулось на астропатов, сделав их проводниками тока громадной силы. Несчастные, как по команде, запрокинули головы, и поток психической энергии вырвался ужасным предсмертным воплем, который разнесся по всей станции. Возмущения в варпе многократно усилили психическую эмиссию, и астропаты приняли на себя всю ее колоссальную мощь.

Стены станции содрогнулись, словно от взрывной волны, и на всем Вангелисе отключилось освещение.


Капитанский мостик «Яростной бездны» представлял собой город в миниатюре. Комплексы когитаторов, словно вертикальные ходы ульев, поднимались над улицами, образованными металлическими конструкциями палубы. Различные отделения экипажа размещались в углубленных нишах, как в гаванях. Одну стену рубки занимали три больших экрана, а капитанский пост образовывал в центре настоящий акрополь. Перед ним простирался стратегический стол, с которого можно было сконструировать Солнечную систему вместе со всеми присутствующими кораблями.

Высоко над залом тянулась закрытая галерея, где трудились астропаты могучего корабля. Навигаторам был отведен сводчатый купол по соседству, который во время странствия в варпе закрывался наглухо.

Командное кресло, стоящее на строгом пятиугольном возвышении, казалось настоящим троном бога.

И этим богом был Задкиил, внимательно наблюдавший за всем, что творилось в простирающемся перед ним городе.

— Слушайте, — обратился он к коленопреклоненным просителям.

Ласкающий слух рокот плазменных двигателей «Яростной бездны», несмотря на толстую адамантиневую броню, защищавшую внутренние помещения корабля, проникал повсюду и звучал предвестником боевого клича.

— Слушайте и внимайте голосу будущего! — Задкиил, начиная проповедь, поднялся на ноги. — Голосу нашей судьбы!

Три воина, три приверженца Слова, внимательно слушавшие Задкиила, тоже встали.

— Мы клянемся служить тебе, лорд Задкиил, — заговорил самый высокий из них.

Голос у него скрежетал, словно гравий на дороге, а единственный глаз, окруженный сеткой шрамов, налился кровью. Но и без этого недостатка его будто высеченное из гранита лицо наводило страх даже на братьев Несущих Слово. Таков был Баэлан, штурм-капитан и личное орудие устрашения Задкиила. Могучий воин отличался полным отсутствием воображения, что делало его в глазах Задкиила превосходным последователем Слова. Послушный, невероятно сильный и предельно преданный — отличные качества для подчиненного.

— Мы все в этом клянемся, — небрежно прервал его Икталон.

Астартес Икталон служил ротным капелланом, был демагогом и мастером пыток. В отличие от Баэлана он в присутствии Задкиила не снимал шлем — эта часть его бронекостюма демонстрировала череп вместо лица, а от висков поднимались небольшие рога. Несмотря на шлем, плохо скрываемое презрение Икталона было очевидно каждому.

— Может, пора перейти к делу, брат, — заметил он, произнеся последнее слово с отчетливым сарказмом.

Задкиил снова опустился на свой трон. Сиденье в точности соответствовало габаритам его закованного в броню тела, как будто Задкиил был рожден, чтобы командовать в этой рубке, чтобы быть богом боевого корабля.

— Из сенсориума доложили, что «Кулак Макрейджа» уничтожен, сэр, и все боевые системы успешно выдержали испытание.

Это заговорил Рескиил. Он был молод по сравнению с остальными Астартес, собравшимися на помосте, с вытянутым сухощавым лицом и неутолимой страстью в черных глазах — странный каприз генетического отбора. Рескиил, несмотря на свой возраст, уже принял участие во многих битвах и с гордостью носил обновленные доспехи Легиона, мечтая лишь об одном — украсить их отметинами новых битв. Многие его уважали как заместителя Задкиила, хотя официально эта честь принадлежала Баэлану. Рескиил взял за правило узнавать обо всех происшествиях на борту «Яростной бездны» и докладывать о них своему патрону. Если Баэлана можно было считать преданным сторожевым псом, то Рескиил был убежденным подхалимом.

— Этого можно было ожидать, — сдержанно заметил Задкиил.

— Конечно, — подтвердил Икталон. — Только вот наши астропаты полагают, что разбитый корабль, пораженный нашей праведной яростью, успел передать сигнал бедствия. Не хотелось бы думать, что строжайшие меры секретности при создании судна на юпитерианской верфи так скоро оказались бесполезными.

При этих словах Задкиил на мгновение позволил себе поддаться эмоциям. Он представил, как поднимает силовую палицу и обрушивает ее на череп Икталона за его бесконечную дерзость. На самом деле он ценил советы капеллана и его Слово. Конечно, он с самых первых дней Великого Крестового Похода стал для Задкиила ноющей занозой, не был подобострастным льстецом, как Рескиил, и таким бесхитростным, как Баэлан, не способный на деликатность и мягкость даже в случае необходимости. Задкиил не доверял Икталону, но доверял его Слову и потому до сих пор терпел его присутствие.

— Весьма вероятно, что сигнал дойдет до промежуточной станции или до какой-нибудь отдельной антенны на краю сегмента, но мы к тому времени будем уже далеко. Кроме того, ни один корабль не может против нас устоять. И это записано.

— Это записано, — хором повторили трое Астартес.

— Рескиил, ты будешь пристально следить за сенсориумом. Если что-то случайно появится на экранах локаторов, я должен знать об этом немедленно, — приказал Задкиил.

— Будет сделано, мой лорд.

Рескиил почтительно поклонился и покинул возвышение.

— Баэлан, Икталон, у вас тоже есть свои дела, — добавил Задкиил, отпуская остальных Астартес.

Не дожидаясь, пока они уйдут, Задкиил повернулся к экранам.

— Машинное отделение, — негромко произнес он, и средний экран тотчас ожил; освещение стало слабее, и появившееся изображение окутало миниатюрный город лунным сиянием.

На экране отобразился похожий на огромную пещеру зал машинного отсека, горизонтальные цилиндры плазменных реакторов и рабочие, занятые повседневными делами, казавшиеся рядом с колоссальными сооружениями просто карликами. Все члены экипажа носили одежду малинового цвета Несущих Слово. Они, как и легионеры, были слугами Лоргара и приверженцами Слова, благодарными за возможность служить ему во Вселенной.

Они, конечно, не были посвящены во все детали Слова. И не подозревали о паутине обязательств и клятв, созданной Лоргаром для его братьев-примархов, как и о той миссии, что сделает победу Несущих Слово неминуемой. Им и не надо было всего этого знать. Достаточно и того, что они могут трудиться, исполняя волю своего примарха.

Среди жалких рабочих появилась высокая фигура. В полумраке стоял мужчина в черной одежде с шестерней — символом Механикус, — висящей на цепочке из болтов.

— Магос Гуреод, твоя задача — обеспечить постоянную скорость и подготовить плазменные двигатели к переходу на максимальную мощность.

— Будет сделано, — раздался в ответ механический голос, издаваемый имплантированным синтезатором.

Лицо магоса скрывалось под свободно наброшенным капюшоном, но из-под темной ткани сверкали красные диоды, вживленные в глазные впадины. Неестественно лежащие складки его черного балахона указывали на аугметические усовершенствования, и только иссохшие руки, сложенные на животе, свидетельствовали, что магос Гуреод все же принадлежит к роду людей. Получив приказ, он тотчас снова скрылся в темноте, направляясь, без сомнения, в святилище, чтобы вступить в контакт с духом машины.

А Задкиил, повернувшись к другому экрану, вызвал оружейников.

На экране возникло изображение орудийной палубы. Магистр вооружений Малфориан был на своем месте и громогласно отдавал приказы вспотевшим ординарцам и рядовым, усердно исполнявшим его распоряжения. Вокруг поблескивали полные кассеты торпед, только что вышедших из кузниц Марса. Орудийная палуба тянулась во всю ширину «Яростной бездны» сразу за носовой частью и, как и весь корабль, была оформлена в индустриальном стиле, элегантном и без всяких украшений.

Малфориан ощутил вызов и сразу отдал честь капитану.

— Держи бортовые орудия заряженными и в полной боевой готовности, Малфориан, — проинструктировал его Задкиил. — Испытание против «Кулака Макрейджа» прошло удовлетворительно?

— Да, мой лорд. Твоя воля будет исполнена.

Нижняя часть лица магистра вооружений была заменена металлической решеткой, и в результате речь звучала монотонно, в ней слышались жестяные нотки. Большую часть челюсти и подбородок Малфориан потерял еще в первые дни Великого Крестового Похода, когда на борту «Гаталамора» сражался против полчищ орков. Сам корабль — древний боевой крейсер класса «Возмездие» — в том бою был почти полностью уничтожен.

Задкиил отпустил магистра вооружений и выключил пикт-экраны. Набрав личный код на пульте командного трона, он с удовлетворением ощутил, как заработали пневматические поршни. Громоздкое кресло величественно вознеслось над капитанской рубкой на следующий уровень, где располагался главный наблюдательный пункт, нависающий над носом корабля.

За прозрачными щитами простиралась бесконечная бездна. Где-то там, за этим звездным пологом, находился Макрейдж, родной мир Легиона Жиллимана. Там была его судьба.

— Навигатор Эстемия, — произнес Задкиил, не отрывая взгляда от бездны.

— Да, мой лорд, — раздался в вокс-приемнике кресла женский голос.

— Направь нас к Макрейджу.

— Векторы зафиксированы, капитан, — проинформировала его Эстемия из своего кокона в выпуклом прозрачном фонаре на галерее, окруженном антеннами, словно церковными шпилями.

Задкиил повернул голову к экрану и кивнул, разрешая навигатору вернуться к повседневным делам.

Глядя на зиявшую перед ним бесконечность, Задкиил остро ощущал мощь, скрытую за звездной пеленой реального космоса, и вспомнил о договоре, заключенном ради того, чтобы овладеть ее безграничной силой. Перед столкновением с врагами на борту могучего корабля он был подобен богу. Во всей Галактике не было судна, способного сотворить то, ради чего была создана «Яростная бездна». Только этот корабль был достаточно мощным, чтобы выполнить миссию, возложенную на них Кор Фаэроном. Только «Яростная бездна» могла подойти достаточно близко, прорвать оборону и нанести судьбоносный удар.

На пульте командного трона зажглись сигналы, оповещавшие об изменении курса, и их свет был для Задкиила сиянием божественной силы.

— Подобен богу, — прошептал он.


В контрольном пункте дока Коралис на Вангелисе завыли все тревожные сирены. Поднялся такой шум, что Цест с трудом слышал собственные мысли. Предупредительные сигналы вспыхивали на каждом пульте, создавая в темном помещении странный стробоскопический эффект. Три астропата в коллективном припадке отчаянно бились под защитной пеленой пси-ткани и истекали кровью.

— Командир станции, доложить обстановку! — рявкнул Цест.

Фалькман, едва держась на ногах, пытался выдернуть из головы провода, чтобы избавиться от мучительного вихря информации, захлестнувшего его мозг.

Бриннгар, полагая, что человек должен до конца исполнять свой долг, мгновенно подскочил к нему и схватил за руки.

— Главный реактор перегружен, — сквозь зубы прохрипел Фалькман, едва не теряя сознание. — Психический удар, вероятно, вызвал в электрических системах цепную реакцию. Если реактор не отключить, он будет дестабилизирован.

Лицо Цеста, освещаемое вспышками огней на контрольных пультах, выразило недоумение.

— В результате последует взрыв, который уничтожит всю станцию, доки и нас тоже.

Капитан Ультрамаринов обернулся к Астартес.

— Сафракс, останешься здесь и будешь контролировать обстановку, — приказал он, многозначительно поглядывая на Фалькмана. — Попытайся, насколько сможешь, собрать информацию от астропатов.

— Но, капитан…

— Выполняй! — Цест не был намерен обсуждать приказ, даже если сомнения исходили от такого боевого брата, как Сафракс. — Что бы ни содержало это послание, нам чрезвычайно важно его понять, я это чувствую спинным мозгом. Сигнал должен быть расшифрован.

— А что будут делать остальные? — спросил Антиг, не обращая внимания на летящие отовсюду искры.

— Мы отправляемся спасать доки.


— Ты же не технодесантник, как ты собираешься отключать реактор? — прокричал Бриннгар сквозь вой сирен и шипение искр, сыплющихся с проводов когитаторов.

Космический Волк нагнулся почти к самому уху Цеста, но Ультрамарин едва расслышал его слова. Подземные тоннели станции буквально пульсировали от оглушительного гудения реактора. Фалькман рассказал Астартес, как попасть в подземелье под контрольным пунктом и добраться до бронированной двери, ведущей к реактору, но — вероятно, вследствие перенесенного шока — забыл о самом главном: как его отключить.

В обычное время в этих помещениях толпилось множество рабочих и инженеров, но выброс радиации из перегруженного реактора активировал сигнал к срочной эвакуации. Навстречу спускавшимся Астартес попадались лишь перепуганные беглецы, а те, кто остался, были либо мертвы, либо тяжело ранены. Космодесантники не стали задерживаться, чтобы оказать им помощь, — они спешили спасти доки.

— Я надеюсь, что решение придет само собой, — сказал Цест, шагая по тесным переходам.

Коридор, по которому они сейчас шли, огибал главный корпус реактора и вел к энергетическому узлу, расположенному у его основания.

— Что ж, легионеры Жиллимана всегда считались мастерами стратегии, — прокомментировал Бриннгар и разразился оглушительным хохотом.

— Прямота — ценное качество, Космический Волк! — заметил Антиг, не без труда перекрикивая оглушительный грохот и скрежет металла, словно в подземелье бушевал настоящий ураган. — Я думаю, сын Русса должен это знать лучше других.

Бриннгар в ответ только рассмеялся еще громче.

По пути к реакторному залу Цесту и его спутникам приходилось проталкиваться сквозь толпы стремившихся выбраться наверх рабочих и техноадептов. Выжить при такой сильной радиации могли надеяться только Ангелы Императора, облаченные в свои силовые доспехи. У входа в тоннель Цест, как и его боевые братья, надел и застегнул шлем и теперь на линзе дисплея постоянно видел предупредительные значки. Времени у них было совсем немного.

Прорванные трубы системы охлаждения выпускали струи ледяного пара прямо на створки огромной двери, отгораживающие корпус реактора от остальных помещений станции. Механизм затвора наверняка сработал при первых же признаках перегрузки, после поступления психического вопля. А потом произошло короткое замыкание, и вместо пульта замка остался только пучок обгоревших проводов и исковерканных деталей механизма.

— Всем приготовиться! — скомандовал Цест.

Не обращая внимания на потоки охлаждающего реагента, он схватился за край двери, надеясь ее открыть.

— Отойди-ка в сторону, — фыркнул Бриннгар, отодвигая Ультрамарина массивным корпусом.

Волк поднял Разящий Клык и отточенным движением опустил лезвие рунного топора на запоры.

— Никакого интереса, когда противник не пытается увернуться, — проворчал он, как только топор, взметнув фейерверк искр, рассек засов пополам.

Бриннгар убрал оружие и могучими руками развел створки, чтобы остальные Астартес могли пройти внутрь.

Реактор предстал перед ними в сиянии втягиваемых из плазменных трубок голубых и зеленых потоков энергии, мечущихся вокруг него, словно сбившиеся с орбит планеты вокруг Солнца. Все сооружение то чернело, то вспыхивало багряным заревом, и оторванные детали механизмов летели во все стороны. Открытая дверь вызвала встречный поток воздуха — горячего и насыщенного радиацией. Предупреждающие руны ярче проступили на линзах шлема, отображая сигнал встроенных в доспехи датчиков.

— И что теперь? — закричал Антиг, изо всех сил напрягая голос.

Цест осмотрел небольшое помещение с почти полностью разбитой панелью управления и оценил колоссальный заряд энергии.

— Сколько у тебя с собой гранат?

— Полная кассета осколочных и три крак-гранаты. Но, капитан, я тебя не понимаю! — крикнул Антиг, и даже шлем не мог скрыть его недоумение.

— И у меня полная кассета крак-гранат, — сказал Бриннгар. — Парень, не знаю, что ты задумал, — добавил он, — но нам лучше поторапливаться.

Бриннгару явно не нравилась мысль, что на его захоронении напишут о гибели при взрыве плазменного реактора.

— Мы напичкаем зал всеми зарядами, которые найдутся, — с возрастающей уверенностью объяснил Цест, — а потом взорвем.

— Это вызовет на станции настоящую катастрофу, — возразил Антиг.

— Да, но не уничтожит ее, — сказал Цест. — У нас нет другого выбора.

Цест уже протянул руку к гранатам, висевшим у него на поясе, как вдруг реактор обвалился, как умирающая звезда, поглощенная черной дырой. На его месте расцвел большой багровый шар, мерцающий разными оттенками, словно неисправный пикт-экран. С поверхности шара в доспехи Цеста ударили пурпурные молнии. Он отступил на шаг назад.

Внезапно на Астартес обрушился шквал статических помех, а затем всю комнату на мгновение залила вспышка ослепительно-белого света. В этом палящем потоке Цест вдруг заметил некий образ, настолько мимолетный и неясный, что его можно было принять за иллюзию, вызванную сбоем оптики шлема. Он моргнул и тряхнул головой, пытаясь подробнее рассмотреть видение, но не увидел ничего, кроме белого света. Вспышка миновала, оставив после себя следы на сетчатке глаз, но видение пропало, а реактор отключился. Сердечник потемнел, и на его поверхности лишь изредка еще потрескивали искры статических разрядов. Световые сигналы аварийного контроля потускнели и вскоре совсем погасли.

По всему Вангелису реакторы второй и третьей очереди, зарегистрировав падение уровня энергии, начали наращивать мощность, давая возможность техноадептам произвести необходимый ремонт. Буря понемногу улеглась.

— Во имя Терры, что произошло?! — воскликнул Антиг, все еще держа в руке связку гранат.

— Мать Фенрис! — только и смог выдохнуть Бриннгар.

— Вы видели это? — спросил Цест. — Во время вспышки там что-то было.

— О чем ты? — удивился Антиг.

Осознав, что взрывать реактор не придется, он явно почувствовал немалое облегчение.

Лицо Цеста закрывал щиток шлема, но вся его фигура выражала крайнее потрясение.

— Макрейдж.


Уцелевший пси-приемник демонстрировал разрозненные образы — все, что осталось от перевода полученного астропатами вопля. Измученный и осунувшийся после недавних событий, Фалькман не получил других повреждений и теперь пристально изучал данные, составляя протоколы расшифровки и анализа при помощи тех немногих приборов, что еще действовали. Сафракс, ожидая возвращения боевых братьев, пристально за ним наблюдал.

— Брат-капитан! — не скрывая радости, воскликнул он, когда Цест и его спутники в почерневших от огня доспехах вошли в помещение.

Цест снял шлем, открыв пепельно-бледное лицо с каплями холодного пота на лбу.

Сафракс ужаснулся: он никогда не видел никого из Астартес, и уж тем более капитана, в таком угнетенном состоянии.

— Астропатическое послание, — холодно произнес Цест, направляясь к пси-приемнику и не давая Сафраксу возможности выразить изумление. — Что от него осталось?

— Все в порядке, брат, — ответил Антиг.

Он шагнул вслед за Цестом и положил руку ему на плечо, но в голосе космодесантника не слышалось уверенности.

Бриннгар так и остался у входа. Он стоял молча и как будто снова переживал все, что произошло в реакторном зале. Все так же сосредоточенно глядя прямо перед собой, он поднял руку и коснулся клыка-амулета, висевшего на груди поверх доспехов.

— От послания осталось не так уж много, — признал Фалькман. Он уже восстановил освещение и основные функции приборов, но полностью расшифровать сигнал так и не смог. — Чтобы с уверенностью говорить о содержании сигнала, необходимо запустить логический дешифратор, а пока это все, что у нас есть.

Цест перевел взгляд на пикт-экран пси-приемника, где медленно проплывали полученные символы: бронированный кулак, оплетенный стальным венком, золотая книга, которая превращалась в корпус корабля, и скопление незнакомых звезд. Цест знал еще об одном образе. Несмотря на то что логика твердила обратное, в глубине души он был уверен, что увидел горные цепи, покрытые пышной голубоватой зеленью. И он точно знал, что почувствовал в тот момент: свою причастность, как при возвращении домой.

— Макрейдж, — прошептал он, внезапно ощутив странный холод.

4 БОЖЕСТВЕННОЕ ВДОХНОВЕНИЕ СОБРАНИЕ КОНТАКТ

Мхотеп смотрел в воду, настолько спокойную и гладкую, что ее поверхность казалась серебряным зеркалом. Отражавшееся лицо имело резкие, но приятные черты, несмотряна то что частично скрывалось под бархатным капюшоном. В полуприкрытых глазах светился недюжинный ум, а кожа была такой смуглой и гладкой, без единого изъяна, что по ней можно было безошибочно определить легионера Тысячи Сынов.

Переливающиеся пышные одежды, расшитые рунами, что обозначало занятие колдовством, раскинулись вокруг коленопреклоненного Мхотепа. Он находился в самом центре своего потаенного убежища.

Низкий потолок этой овальной комнаты только усиливал чувство клаустрофобии, вызываемое богатым собранием различных эзотерических атрибутов. Ряды шкафов и бесчисленные полки, заполненные ветхими томами и свитками, боролись за место с горками, застекленными хрусталем, где хранились разнообразные магические предметы: фасетчатый глаз с несколькими затемненными линзами, латная перчатка, украшенная драгоценными камнями, простая серебряная маска, изображающая стилизованный череп. На небольшом возвышении располагался миниатюрный планетарий, изготовленный из золота, с драгоценными камнями вместо планет. На обшитых позолоченными панелями стенах в потемневших от старости металлических рамах висели древние карты, и все это под лучами волшебных ламп создавало сеть ажурных отблесков.

Пол в комнате был выложен красным мрамором, на котором поблескивали миллионы выгравированных концентрических и пересекающихся кругов. Руны из оникса и янтаря, врезанные в поверхность мрамора, образовывали беспорядочно разбросанные дуги. Мхотеп стоял в середине этой сети, в той точке, где сходились переплетающиеся окружности.

Звон из динамика вокс-сети, скрытого под обшивкой стен, возвестил о появлении посетителя.

— Входи, Каламар, — произнес Мхотеп.

Гидравлический механизм с шипением открыл дверь святилища, и в комнату вошел слуга.

— Лорд Мхотеп, как вы узнали, что это я? — спросил Каламар старческим дребезжащим голосом.

— А кто бы еще это мог быть, мой старый друг? Чтобы предсказать твое появление в моем святилище, мне не требуется божественное предвидение Магнуса.

Мхотеп нагнулся над чашей, погрузил в воду обе руки и слегка брызнул в лицо. Выпрямляясь, он сбросил капюшон, и свет ламп засиял на его голом черепе.

— И мне не требуется никаких гаданий, чтобы понять, что ты пришел с важными новостями, — добавил Мхотеп, промокая лицо рукавом.

— Конечно, сир. Я не хотел показаться непочтительным, — низко кланяясь, сказал Каламар.

Слуга был слеп и пользовался зрительными имплантатами. Аугметические биосенсоры, вживленные в глазные впадины, не могли видеть, но реагировали на тепловое излучение и давали общее представление об окружающей обстановке. Вдобавок к этим своеобразным протезам Каламар пользовался серебряной тростью.

— Мой лорд, мы причалили к докам Вангелиса, — доложил Каламар, подтверждая то, что его капитану уже было известно.

Мхотеп энергично кивнул, словно отвечая на внезапное внутреннее озарение.

— Пусть слуги Легиона приготовят мои доспехи, мы сейчас же покидаем корабль.

— Как прикажете, — снова поклонился Каламар. Но уже на пороге святилища он остановился. — Мой лорд, не сочтите за дерзость, но скажите, почему мы остановились на Вангелисе, если цель путешествия — Просперо?

— Пути судьбы неисповедимы, Каламар, — ответил Мхотеп, снова глядя в чашу.

— Да, мой лорд.

Даже после пятидесяти лет службы Каламар так и не научился понимать таинственные высказывания своего господина.

После ухода слуги Мхотеп подобрал одежды и поднялся. Из складок он извлек продолговатый предмет, напоминавший посох, но длиной всего в локоть и покрытый загадочными символами.

Затем он вышел из круга, в центре которого был изображен глаз, и зашагал по причудливой, одному ему понятной тропе среди множества окружностей. Этот лабиринт олицетворял мудрость Магнуса — примарха Легиона Тысячи Сынов и генетического отца Мхотепа. Каббалистический маршрут привел его к резному ромбовидному сосуду, куда Мхотеп осторожно опустил палочку. Сосуд своей формой походил на золоченые саркофаги, в которых погребали правителей древнего Просперо. Он закрыл крышку, нажал на скрытую среди резьбы руну, и изнутри послышался слабый шорох всасываемого воздуха.

— Да, — пробормотал Мхотеп, рассеянно поглаживая серьгу в виде скарабея. — Это очень интересно.


— Неожиданный поворот, — едва слышно прошептал Антиг.

Астартес ожидали Цеста и боевых братьев в аскетически строгом зале казармы Ультрамаринов. Все трое сидели за столом с эмблемой в виде буквы «U». Единственным украшением помещения служил огромный гобелен, изображавший знаменательный день, когда Император в поисках своих сыновей прибыл на Макрейдж. В сверкающих золотых доспехах, с божественным сиянием вокруг благородного чела, Император протягивал руку коленопреклоненному Робауту Жиллиману, который собирался пожать ее в знак своей верности. Тот день стал днем истинного рождения их примарха и основания Легиона.

Даже теперь, глядя на произведение простых ремесленников, Цест не мог не признать, что его сердце забилось сильнее.

— При таком недостатке времени я ожидал меньшего, — признал Цест, присоединяясь к собравшимся вместе с Антигом.

Боевой брат Цеста коротко представил гостей своему капитану. Бриннгара он, конечно, прекрасно знал, но двое других — легионеры Тысячи Сынов и Пожирателей Миров — были ему незнакомы.

Кроме Цеста и Антига, в собрании участвовали еще четверо их братьев: Лексинал, Питарон, Экселинор и Морар. Остальные — Амрикс, Лаэрад и Тестор — вместе с Сафраксом были заняты в другом месте. Собрание созвали Ультрамарины, так что они должны были продемонстрировать свои намерения и единодушие.

— Приветствую вас, братья, — заговорил Цест, как только занял место за столом рядом со своими воинами. — Жиллиман и весь Восьмой Легион будут вам благодарны за то, что в этот день вы откликнулись на мой призыв.

— Все это прекрасно, — заговорил наголо обритый и очень смуглый Астартес, — но нам бы хотелось узнать, в чем состоит твоя просьба.

Одетый в темно-красные с золотом доспехи Легиона Тысячи Сынов, чопорный и гордый, как памятники Просперо, этот воин представлял собой внушительное зрелище. Антиг уже успел проинформировать Цеста, что капитан Мхотеп прибыл на собственном корабле.

Легионер Тысячи Сынов, обладающий мрачной красотой, лишенный боевых шрамов и следов восстановительной аугметики, почти неизбежных после долгих лет непрекращающейся войны, производил странное впечатление. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу Цеста.

Но его наружность подействовала не на всех участников собрания.

— Великий Волк предпочитает молчание пустой болтовне, чтобы услышать мудрые слова, которые могут потеряться в бесконечных славословиях, — проворчал Бриннгар, не скрывая своей враждебности по отношению ко всем сыновьям Магнуса.

Именно воин Волчьей Гвардии, уже причастный к делу Цеста, вместе с Антигом созывал представителей Легионов со всего Вангелиса на эту встречу. Они разослали короткие лаконичные приглашения, почти ничего не говоря о сути вопроса. Поначалу Космический Волк возражал против включения одного из Тысячи Сынов в число присутствующих боевых братьев, поскольку между двумя Легионами существовала сильная неприязнь. Но Цест рассудил, что ему потребуются все, кого он сумеет собрать, а Мхотеп откликнулся на приглашение. Что еще важнее, у него имелся собственный корабль, а это значительно увеличивало силы небольшой флотилии, которую пытался составить Цест.

Капитан Тысячи Сынов проигнорировал едва прикрытое оскорбление со стороны Космического Волка и, откинувшись на спинку стула, жестом предложил Цесту продолжать.

Капитан Ультрамаринов рассказал собравшимся о том, что его отряд должен был покинуть Вангелис на корабле «Кулак Макрейджа», и о полученном астропатическом послании, которое едва не погубило контрольный пункт дока Коралис. Он даже поделился с ними своими опасениями, что корабль был уничтожен неизвестным врагом, но не упомянул о видении в реакторном зале. Цест все еще обдумывал этот случай. Видения относились к области колдовства, и признать, что одно из них посетило Ультрамарина, означало подорвать к нему доверие и возбудить подозрения как в отношении лично его, так и его дела.

— Возможно, это было сделано кораблем чужаков. В сегментуме Солар моим Легионом были уничтожены целые полчища орков, — раздался звенящий металлом голос.

Это заговорил третий из приглашенных, включая Бриннгара, — Скраал, принадлежащий к Пожирателям Миров — XII Легиону Астартес. Он пришел в изрядно побитых силовых доспехах модели V, окрашенных в белый и голубой — цвета его Легиона. Бронекостюм был во многих местах поцарапан, кое-какие части уже подвергались замене, были заметны следы ремонта в боевых условиях: пластины из подручного материала держались на шипах, а на левом предплечье, наручах и вороте отчетливо поблескивали свежие заклепки. Шлем самого простого образца лежал перед воином на столе, и его серый металл тоже демонстрировал следы огнестрельного и холодного оружия.

Лицо Скраала полностью соответствовало доспехам — штриховка шрамов покрывала его картой страданий и боли. Когда Скраал заговорил, на лбу вздулась и запульсировала толстая вена. Его воинственное поведение вкупе с нервным тиком под правым глазом создавало впечатление некоторого безумия.

Пожиратели Миров имели устрашающую репутацию. Во многом похожие на своего примарха Ангрона, легионеры использовали в бою в качестве оружия неистовую свирепость. Каждый воин был живым воплощением ярости и с трудом сдерживаемого воинственного пыла, каждый был всегда готов откликнуться на кровожадный призыв своего примарха.

— Это вполне возможно, — ответил Цест, намеренно не отводя взгляда от агрессивного лица Скраала. — Наверняка известно лишь то, что корабль Астартес Императора был атакован неизвестным противником и с неизвестными намерениями, — продолжал он, в гневе вскочив со стула. — Этот поступок не должен остаться неотмщенным!

— Так чего же ты хочешь от нас, благородный сын Жиллимана? — спросил Мхотеп, сохраняя обычное для него спокойствие.

Цест сел на место и, чтобы успокоиться, положил ладони на стол.

— Астропатическая дешифровка показала область космоса, которая была определена астрокартографами станции. Я уверен, что именно там «Кулак Макрейджа» встретил свою гибель. И поскольку этот корабль направлялся в систему Калта для встречи с моим лордом Жиллиманом, я полагаю, что и его противник двигался тем же курсом.

— Слишком свободное логическое допущение, Ультрамарин, — возразил Мхотеп, явно не убежденный страстной речью Цеста.

— Нельзя поверить, чтобы корабль, несущий пять полных рот моих боевых братьев, был уничтожен по пути к системе Калта и не добрался до Вангелиса после случайного столкновения с силами ксеносов, — парировал Цест, проявляя настойчивость, питаемую отчаянием.

— И как же мы отыщем корабль-убийцу? — спросил Скраал. Жажда крови уже проснулась в нем, и воин нетерпеливо постукивал пальцами по рукояти цепного меча. — Если сказанное тобой верно и призыв о помощи, полученный с корабля, поступил довольно давно, хищник, скорее всего, уже далеко от этого места.

Цест взволнованно вздохнул. Ему очень хотелось передать братьям то, что он чуял сердцем, в чем был уверен всем своим существом. Но он не осмеливался об этом рассказать, по крайней мере пока сам не до конца понял, что именно видел. А времени на объяснения у него не было.

— Вангелис находится на полпути к системе Калта, куда направлялся «Кулак Макрейджа», другими словами, мы находимся немного впереди по его маршруту, прерванному неожиданным нападением. Если мы не будем затягивать сборы, возможно, удастся обнаружить след врага.

Ответом ему было долгое молчание. Доводы Ультрамарина не убедили даже Бриннгара. Цест понимал, что его план обусловлен не логическими выкладками, а инстинктом и внутренним чутьем. Образ Макрейджа, выжженный в сердце пламенем реактора, не померк перед его мысленным взором, и Цест заговорил снова:

— Я не требую вашей помощи. Я уже отдал приказ своим боевым братьям реквизировать на Вангелисе корабль и поведу его к точке, откуда пришел последний сигнал «Кулака Макрейджа». Если повезет, мы отыщем след и выясним, кто должен ответить за гибель судна. Нет, я не требую помощи вашей — я смиренно прошу о ней.

С этими словами он отодвинул свой стул и, склонив голову, опустился на колени перед братьями Астартес.

В первое мгновение Антиг оцепенел от изумления, но затем тоже вышел из-за стола и преклонил колена. Его примеру последовали остальные Ультрамарины, и вскоре все шестеро сынов Жиллимана склонились перед собравшимися.

— Сыновья Русса не отказывают в благородной просьбе своим братьям, — произнес Бриннгар. Он встал и положил Разящий Клык на стол. — Я присоединяюсь к вам в этом деле.

Затем поднялся Скраал, и его цепной топор лег рядом с рунным топором Космического Волка.

— Ярость Пожирателей Миров на твоей стороне.

— А что скажет сын Магнуса? — проворчал Бриннгар, сверля Мхотепа сердитым взглядом.

Некоторое время легионер Тысячи Сынов безучастно молчал, обдумывая ответ, а потом положил на стол украшенный камнями меч, и золотистое лезвие, покинув ножны, негромко зажужжало от поступавшей энергии.

— Мой корабль и я сам в вашем распоряжении, Ультрамарин.

— Ба! Да ты же дольше всех возражал против собрания! Хотел бы я знать, что произошло! — воскликнул Бриннгар.

Мхотеп ответил на его выпад язвительной усмешкой, но проглатывать наживку не спешил.

— Вам всем известно о событиях на Никее, относящихся к моему примарху и Легиону, и о санкциях, наложенных в тот день, — спокойно заговорил Мхотеп. — Я жажду восстановить добрые отношения с братскими Легионами, а с кого лучше начинать, как не с прославленных сынов Робаута Жиллимана?

Пытаясь хоть слегка сгладить впечатление от пренебрежительного тона, Мхотеп уважительно кивнул Бриннгару.

Неприязнь между двумя Астартес мало заботила Цеста, и он решительно поднялся. Вслед за ним встали Антиг и другие Ультрамарины.

— Сегодня вы сослужили мне великую службу, — искренне признал Цест. — Предлагаю всем через час собраться в доке Коралис.


Флот Сатурна существовал задолго до начала Великого Крестового Похода, и в кольцах планеты образовалась небольшая империя. Ее мощь и долговечность основывались на традиционно сильном искусстве навигации, без которого было бы невозможно ориентироваться в лабиринте колец Сатурна. В списках славы упоминается тот день, когда в районе Сатурна появились первые военные корабли зарождающегося Империума. Адмиралы флота распознали братскую империю, основанную на реальной силе, а не на пустом фанатизме, и подписали с Императором договор, который впоследствии занял почетное место в Адмиралтействе на Энцеладе. Корабли сатурнианской флотилии сопровождали Великий Крестовый Поход во всех уголках Галактики, но их истинным домом всегда оставались бурлящие кольца родной планеты.

Цест, войдя на мостик вместе с Антигом, не мог не признать, что «Гневный» был прекрасным кораблем. Это старинное и красивое судно отличалось роскошью убранства, присущей аристократии доимперских времен. Капитанская рубка, казалось, сошла с картин академии флота на Энцеладе — повсюду столы из потемневшего дерева и застекленные шкафы, и лишь несколько пикт-экранов и командные пульты нарушали эту иллюзию. Девять таких экранов образовывали кольцо под самым потолком. При необходимости они могли опускаться и показывать, что происходит вокруг корабля. Все члены экипажа носили парчовые мундиры сатурнианского флота и отличались сдержанностью и превосходным воспитанием.

Сафракс и его боевые братья, отправленные на поиски корабля, отлично справились с заданием.

— Контр-адмирал, — произнес Цест, приближаясь к креслу капитана — огромному высокому трону, окруженному стойками с картами и диаграммами.

Трон развернулся, и он увидел контр-адмирала Каминску. Ее лицо свидетельствовало о благородном наследии — сильные челюсти, крепкая шея, высокие скулы и изгиб губ, выдающий склонность к высокомерию.

— Капитан Цест, для меня большая честь служить Астартес Императора, — холодно ответила она.

Сафракс уже докладывал Цесту о реакции адмирала на их запрос, когда он с братьями впервые поднялся на борт. Каминска не скрывала своего недовольства.

В знак приветствия она едва заметно наклонила голову, но и этот жест почти полностью потерялся в высоком вороте ее мундира и наброшенной на плечи меховой мантии. Лицо адмирала Каминской дышало мрачной решимостью. Монокль в левом глазу частично скрывал глубокий шрам, пересекавший щеку. Свободно свисающая цепочка монокля, украшенная крошечными черепами, была приколота к правой стороне мундира. На поясе в кожаном чехле висел командирский жезл, а на бедре виднелась кобура пистолета. Руки контр-адмирала, туго обтянутые перчатками с металлическими эмблемами в виде молний, крепко обхватывали подлокотники кресла.

— «Гневный» производит отличное впечатление, — сказал Цест, стараясь разрядить напряжение. — Я рад, что вы смогли откликнуться на наш запрос.

— Корабль отличный, — коротко подтвердила Каминска. — И было бы очень обидно пожертвовать им ради пустой мстительности. Что касается вашего запроса, — добавила она, сердито поджав губы, — то я не могла вам отказать.

Цест прикусил язык. Как Астартес и командир флота, он имел право в любой момент взять командование кораблем в свои руки, но пока решил предоставить контр-адмиралу некоторую свободу действий. Он уже подбирал в уме мягкий выговор, но Каминска заговорила снова:

— Капитан «Неудержимого» Ворлов тоже будет участвовать в экспедиции, и он отличается более мирным нравом.

Цест уже слышал об этом судне и о его капитане. Корабль был, что называется, рабочей лошадкой, отмеченной бесчисленными шрамами прошлых сражений. Но его звезда близилась к закату, поскольку в Галактике стали появляться более мощные суда. Цест подозревал, что «Неудержимый» уже давно стоит в доках Вангелиса и его роль в Великом Крестовом Походе сократилась до минимума, но капитан Ворлов отказывался признать свою слабость.

— Отлично, — сказал Цест, решив на время воздержаться от упреков.

В конце концов, он забрал корабль ради довольно сомнительной цели и вряд ли мог рассчитывать на иное отношение.

— Продолжайте командовать, контр-адмирал. Нам нельзя терять времени.

— «Гневный» самый быстрый корабль в сегментуме Солар. Если ваш противник все еще в космосе, мы его догоним, — заверила его Каминска и, развернув кресло, вернулась к своему командному пульту.


Визит Астартес сильно разозлил адмирала Каминску. Она привела корабль на Вангелис с целью провести кое-какой ремонт, пополнить запасы и набрать недостающих членов экипажа. Она рассчитывала на недельный отдых. А теперь по распоряжению Ангелов Императора, этих наместников правителя во Вселенной, она и ее корабль снова отправлялись в экспедицию. «Именем Императора Человечества». Этот безапелляционный приказ Каминска не могла проигнорировать. Нельзя сказать, чтобы она отказывалась служить, — Каминска была верным солдатом Империума и заслужила свое звание во многих славных битвах, — нет, ее рассердил тот факт, что миссия организовывалась по наитию и, насколько она могла судить, по личному настоянию одного из Астартес. Это совсем не устраивало Каминску.

— Адмирал, корабли сопровождения вышли на позиции, — доложила старший рулевой Афина Венкмайер.

Ее длинные волосы были собраны в тугой пучок, а жесткий парчовый мундир не давал ссутулить плечи ни на миллиметр.

— Хорошо, — откликнулась Каминска. — Опустить экраны.

Кольцо пикт-экранов опустилось и ожило. С точки сбора был отлично различим жесткий свет Вангелиса, окруженного спутниками прослушивания, стоящими у причалов судами и разным орбитальным мусором. Далекое солнце светило еще ярче, и автоматические регуляторы тотчас приглушили его сияние.

На экранах вспыхнули отметки, обозначающие позиции остальных кораблей, составлявших импровизированную флотилию. Четыре корабля сопровождения — «Бесстрашный», «Неистовый», «Беспощадный» и «Огненный клинок» — строгим четырехугольником окружали «Гневный». Корабль Тысячи Сынов капитана Мхотепа «Убывающая луна» стоял поблизости. «Неудержимый» — такой же крейсер, как и «Гневный», но дополненный палубами для истребителей — был еще далеко, но двигался к основной группе.

Каминска с удовлетворением отметила, что все готовы к старту, и, нажав кнопку на подлокотнике, активировала корабельную вокс-связь.

— Кораблям сопровождения придерживаться свободного строя, держать под защитой «Убывающую луну». Направление на первичную точку маршрута, плазменные двигатели на три четверти мощности.

— Три четверти! — донесся голос Лодана Канта, отвечавшего за связь с машинным отделением.

— Мистер Оркад, терранская сторона Третьей Зоны Транзита, пожалуйста, — обратилась Каминска по другой линии к главному навигатору.

— Как прикажете, лорд-адмирал, — раздался короткий ответ из обители навигаторов.

Третья Зона Транзита была самым устойчивым варп-маршрутом из сегментума Солар в юго-западную часть Галактики. Этот путь мог незамедлительно доставить их к точке назначения и, возможно, позволить «Гневному» выиграть немного времени у реального или воображаемого противника, скрывающегося в космосе. Этот же путь выбрал бы всякий путешественник, если бы направлялся к системе Калта и не хотел пространствовать лишних четыре или пять лет. Астартес очень на это рассчитывали. Адмирал Каминска могла бы поставить их доводы под сомнение, но не хотела просить у Ангелов Императора дополнительных разъяснений по столь незначительному поводу. Раз уж Астартес взялись командовать, она подчинится. Иначе и быть не может. Каминска решила, что все выяснит чуть позже.


Двигатели «Гневного» взревели, и посторонние мысли адмирала отодвинулись на задний план. Она ощутила вибрацию даже через закрытый панелями пол капитанской рубки. Четверка кораблей эскорта выстроилась в линию, следом за ними подтянулись «Убывающая луна» и «Неудержимый».

Что бы там ни произошло, они скоро это выяснят.


— Здесь сохранился энергетический след. Уровень излучения уже упал, но вполне различим, — донесся из отсека навигаторов «Гневного» голос Оркада.

Имперский корабль и вся флотилия довольно быстро достигли точки в реальном космосе, где, согласно координатам капитана Цеста, произошло уничтожение «Кулака Макрейджа». Они не обнаружили никаких следов Ультрамаринов. Только слабый энергетический след, который соответствовал предполагаемому маршруту «Кулака Макрейджа». В отличие от наземных сражений, где следы боев идентифицировать не составляло труда, космический корабль можно было подбить и увлечь в черную дыру, его обломки могли быть притянуты ближайшим спутником или астероидом, и даже солнечный ветер вполне мог рассеять доказательства происшедшего боя. Поэтому адмирал Каминска приказала навигаторам искать любые энергетические потоки — последние признаки работающих поблизости плазменных двигателей, которые сохранялись в космосе дольше, чем любые другие свидетельства.

— Клянусь Сатурном, сооружение, должно быть, немаленькое, — продолжал Оркад, проявляя столь редкие для него эмоции. — Чей бы корабль ни оставил этот след, он был огромным, адмирал.

— Значит, мы можем его преследовать? — спросила Каминска и повернулась в своем кресле, чтобы взглянуть на стоящего рядом капитана Цеста.

— Да, адмирал, — лаконично ответил Оркад.

— Преследуем, — с отсутствующим видом мрачно бросил Цест.

Каминска нахмурилась, посчитав это проявлением высокомерия, и быстро вернулась в прежнее положение.

— Значит, преследуем. Включить радары на полную мощность. Ведите нас, мистер Оркад.


— Братство, — провозгласил Задкиил, — это сила!

С приподнятой черной стальной трибуны он наклонился над новобранцами, собравшимися в большом мрачном зале.

— Это суть всякой власти в известной нам Галактике и источник превосходства человечества. Таково Слово Лоргара, и это записано.

— Это записано! — хором повторили новобранцы.

На проповедь собралось более пятидесяти Несущих Слово, и все они, надев поверх темно-красных доспехов серые балахоны, стояли перед своим господином на коленях. Сводчатый потолок, поддерживаемый каменными колоннами, усиливал акустику зала и добавлял силы речи Задкиила, а воздух здесь был холодным и затхлым, как в склепе. Плитки пола, высеченные в виде страниц с выдержками из Слова, свидетельствовали о том, что это святилище. Это было именно то, на что Император наложил запрет для своих Легионов. Идолопоклонничеству и слепой вере не было места в новую эру просвещения, но здесь, в этом месте, и в сердцах сынов Лоргара вера оттачивалась и становилась оружием.

Один из новобранцев встал во весь рост, показывая, что хочет что-то сказать.

— Говори, — разрешил Задкиил, скрывая свое раздражение по поводу незапланированного перерыва.

— Брат может восстать против брата, — сказал новобранец, — и от этого стать слабее. В чем же тогда сила?

В тусклом свете Задкиил разглядел, что это брат Ултис — ревностный приверженец Слова, не лишенный честолюбия.

— В этом и заключается источник истинной силы, новобранец, поскольку нет более страстного соперничества, чем соперничество между родственниками. Только в этом случае человек стремится противостоять всем деяниям своего соперника и ради победы готов на любые жертвы, — нравоучительным тоном произнес Задкиил, наслаждаясь своим превосходством. — Ради господства над братом он выкует самое могущественное оружие и поднимет армию. Он достигнет самых потаенных глубин своего существа и соберет всю свою ненависть, поскольку нет иного способа достичь победы.

— Но ты говоришь о ненависти, — сказал Ултис, — а не о братстве.

Задкиил, маскируя свое недовольство, слегка усмехнулся.

— Это два крыла одного орла, два равнозначных элемента одного источника, — пояснил он. — Мы вступили в войну со своими братьями, в этом не может быть никакой ошибки. Император в своей близорукости подверг нас столь суровому испытанию. Но наша ненависть, наша приверженность Слову любимого примарха, всемогущего Лоргара, поможет нам одержать победу.

— Но Император держит в своих руках Терру, и в этом проявляется его сила, — позабыв о правилах, возразил Ултис.

— Император никому не приходится братом! — вскричал Задкиил и шагнул вперед, словно подчеркивая неопровержимый довод, призванный сокрушить сомнения новобранца.

В зале воцарилась тишина. Ултис как будто съежился от окрика лорда и снова опустился на колени. Никто не осмеливался произнести ни звука. Неоспоримая власть Задкиила вызвала мгновенное оцепенение.

— Он скрывается в подземельях на Терре, — с еще большей страстью продолжал Задкиил, обращаясь теперь уже ко всей аудитории. — Экзекторы и бюрократы — клика Малкадора, которая правит Террой от имени Императора, — отреклись от братских уз. Они воссели на своем пьедестале, считают себя выше всех упреков, выше своих братьев, выше даже нашего великого Воителя!

Толпа возбужденно взревела, и вместе с другими негодовал Ултис:

— Разве это братство?!

Новобранцы снова разразились возмущенными криками и в подтверждение своего энтузиазма застучали кулаками по нагрудникам доспехов.

— Эти регенты пытаются создать застывший бессмысленный мир, в котором нет места страстям, а преданность считается ересью!

Задкиил продолжал бросать в толпу слова, но вдруг ощутил в тени за своей спиной чье-то присутствие.

Один из членов экипажа «Яростной бездны», помощник рулевого Саркоров, человек с тонкими дата-щупами вместо пальцев, терпеливо дожидался, пока Задкиил обратит на него внимание.

— Приношу свои извинения, мой лорд, — заговорил он, как только по знаку Задкиила подошел ближе, — но навигатор Эстемия обнаружила флотилию, следующую курсом, предполагающим преследование.

— Что за флотилия?

— Два крейсера, четверка кораблей сопровождения и боевой корабль Астартес.

— Понимаю. — Задкиил снова повернулся к аудитории. — Новобранцы, можете разойтись, — бесцеремонно закончил он проповедь.

Слушатели в полном молчании скрылись в темноте, направляясь к своим кельям, чтобы поразмышлять над Словом.

— Нас догоняют, мой лорд, — продолжал Саркоров, как только они остались одни. — У нас очень мощный корабль, но их суда мельче и потому превосходят нас в скорости.

— Значит, они догонят нас раньше, чем мы достигнем Третьей Зоны Транзита.

Это был даже не вопрос, а, скорее, заключение.

— Догонят, мой лорд. Должен ли я передать магосу, чтобы двигатель пустили на полную мощность? Есть шанс, что мы успеем перейти в варп раньше, чем нас настигнут.

— Нет, — после недолгого размышления ответил Задкиил. — Сохраняйте прежний курс и докладывайте о приближении флотилии.

— Слушаюсь, сэр.

Саркоров отдал честь, развернулся и поспешно вернулся на капитанский мостик.

— Лорд Задкиил, — послышался вдруг голос из темноты.

Это был Ултис, который тут же покинул скрывавшую его тень и вышел к освещенному центру зала.

— Новобранец, — вопросил Задкиил, — почему ты не вернулся в свою келью?

— Мой лорд, я должен с вами поговорить о полученном уроке.

В голосе Задкиила появился тончайший намек на изумление:

— Тогда просвети меня, новобранец.

— Братья, о которых вы говорили, — это ведь примархи, — осмелился Ултис.

— Продолжай.

— Взятый нами курс приведет нас к конфликту с Императором. Непросвещенный наблюдатель считает, что Галактикой правит Император и трон Терры не может быть узурпирован.

— А просвещенные наблюдатели? Что видят они, новобранец?

— Что могущество Императора в единстве его примархов, — с растущим энтузиазмом ответил Ултис. — И если их разделить, проявится сила, о которой вы говорили.

Молчание Задкиила побудило новобранца продолжать:

— Именно так может быть завоевана Терра. Когда братья присоединятся к Лоргару, кто-то неизбежно встанет на сторону Императора. И тогда мы пустим в ход свою ненависть и используем ее как оружие, перед которым никто не сможет устоять!

Задкиил глубокомысленно кивнул, стараясь скрыть раздражение, причиняемое этим неоперившимся, но уже проницательным юнцом. А Ултис уже полностью справился со своим смущением. В его глазах Задкиил видел неприкрытое честолюбие и пламя, грозившее поглотить и самого Задкиила.

— Я только хочу понять Слово, — добавил новобранец, сдерживая свой пыл.

— И ты его поймешь, Ултис, — ответил Задкиил, обдумывая появившийся план. — Ты станешь важным инструментом в деле уничтожения Жиллимана.

— Почту за честь, мой лорд, — с поклоном произнес Ултис.

— Таких слепцов, как Жиллиман, найдется немного, — заметил Задкиил. — В отличие от нас, исповедующих Слово, он убежден, что религия и поклонение оказывают разрушительное воздействие и их надо всячески избегать. Его догматические убеждения и есть его величайшая слабость, и через его невежество мы нанесем удар в сердце его любимого Легиона.

Задкиил широко раскинул руки, словно хотел обнять весь собор, его высокие своды, каменные колонны, страницы, несущие Слово, алтарь и кафедру.

— Придет день, и вся Галактика станет похожей на этот храм.

Ултис снова поклонился.

— А теперь возвращайся в свою келью и подумай еще об этом уроке.

— Слушаюсь, мой лорд.

Задкиил проводил новобранца взглядом. В его голове созрела восхитительная проповедь, и Ултис должен был сыграть в ней важную роль. Задкиил обошел кафедру, позади которой находился небольшой алтарь. Он зажег и поставил свечу в память о Робауте Жиллимане. Каким бы слепцом он ни был, он все же брат, и его грядущая гибель заслуживает почитания.


На борту «Гневного», на одной из тренировочных палуб, в яме для поединков сошлись в яростной схватке двое Пожирателей Миров. Они заняли всего лишь одну арену из многих в этом зале, снабженном и тренировочными манекенами, и штангами, и матами для выполнения упражнений. Астартес принесли с собой стойки с оружием, и теперь вдоль стен можно было увидеть длинные и короткие мечи, палицы и копья. Но обычной тренировки для сынов Ангрона, похоже, было мало. В вихре ударов клинков и несдерживаемой жажды крови Пожиратели Миров, казалось, бьются насмерть.

Они вооружились обнаженными цепными мечами, а из одежды оставили только красные тренировочные бриджи и черные ботинки, и на мускулистых телах можно было рассмотреть устрашающие рубцы и рваные шрамы.

Противники с ревом отскочили друг от друга и начали кружить в ограниченном стенами пространстве ямы. На белом мраморе уже темнели пятна — свидетельства первых ран, нанесенных друг другу гладиаторами. Узкая канавка, пересекавшая площадку, наполнилась кровью.

— Какая ярость! — заметил Антиг, наблюдавший за поединком со скамьи, опоясывающей зал.

— Они ведь сыны Ангрона, — ответил сидящий рядом с ним Цест, — и впадать в ярость для них естественно. При надлежащем руководстве она может быть полезным качеством.

— Да, но у них, как и у их примарха, весьма мрачная репутация, — упрямо продолжал Антиг. — И я, например, не слишком рад их присутствию на корабле.

— Я согласен с мнением боевого брата, капитан Цест, — добавил Тестор, тоже наблюдавший за боем.

Этот огромный Астартес был самым крупным из отряда почетной стражи. Неудивительно, что при таком массивном сложении ему выпала роль специалиста по тяжелому вооружению. Остальные члены отряда Ультрамаринов, за исключением Сафракса, располагались поблизости и наблюдали за поединком со смешанным чувством любопытства и отвращения. Следующим замечанием Тестор озвучил то, о чем думали все они.

— Так ли необходимо было брать их с собой? — спросил гигант, переводя взгляд с арены на своего капитана. — Это дело касается только Ультрамаринов. Какой смысл вовлекать в него братские Легионы?

— Тестор, не будь таким узколобым. Наивно было бы думать, что нам не потребуется их помощь, — упрекнул Цест огромного Астартес, все еще смотревшего в его сторону. — Ведь все мы — братья, хоть и отличаемся друг от друга. Император поручил нам вместе покорять Галактику его именем. Стоит нам увлечься личной славой, стоит забыть о солидарности ради собственной гордыни — и братство будет разрушено.

Тестор, устыдившись своих эгоистичных высказываний, к концу речи капитана уперся взглядом в пол.

— Ты можешь идти, Тестор, — добавил Цест, хотя тот и не просил позволения удалиться.

Высокий Астартес поднялся со скамьи и покинул зал.

— Я, конечно, с тобой согласен, Цест, — заговорил Антиг после ухода Тестора, — но очень уж они похожи на дикарей.

— В самом деле, Антиг? — с упреком спросил Цест. — А разве Бриннгар и Волки Русса не похожи на дикарей? Ты и к ним относишься с таким же пренебрежением?

— Нет, безусловно — нет, — поспешно ответил Антиг. — Я сражался рядом с Космическими Волками, и мне прекрасно знакома их отвага и их решимость. Они, конечно, тоже в какой-то мере дикари, но разница в том, что в них сохранился дух благородства. А сыны Ангрона — обычные убийцы. Они способны драться только из жажды крови.

— Все мы солдаты, — сказал Цест. — И все мы убиваем во имя Императора.

— Нет, мы совсем не такие.

— Они тоже Астартес, — резко ответил Цест, повернувшись к своему боевому брату. — И я больше не хочу этого слышать. Ты забываешься, Антиг.

— Прошу прощения, капитан. Я говорил необдуманно, — извинился Антиг после недолгой паузы. — Я только хотел сказать, что не одобряю их методов.

С этими словами Ультрамарин снова повернулся к арене и стал наблюдать за схваткой.

Цест последовал его примеру.

Капитан Ультрамаринов не знал ни одного из бойцов, сражавшихся в яме. Не слишком много было ему известно и об их командире, Скраале. На арене продолжался ритуальный бой. Здесь не было замешано ни оскорбление, ни защита достоинства, и все же схватка проводилась с боевым оружием и была смертельно опасной.

— Я тоже, — признался Цест, поморщившись, когда один из воинов после удачного выпада его соперника едва не лишился руки.

Ультрамарин слышал от своих друзей по Легиону о так называемой зачистке Арригаты — одной из самых знаменитых боевых операций Пожирателей Миров. После атаки Легиона на цитадель все сооружение превратилось в единый склеп. Цесту было известно и то, что Жиллиман до сих пор настаивает на расследовании действий своего брата Ангрона по поводу тех мрачных событий. Но сейчас было не время предъявлять обвинения. Цест подчинялся необходимости, и потому ему приходилось обходиться тем, что имелось.

Скраал привел с собой два десятка Астартес, и Цест намеревался использовать их в полную силу. Бриннгар тоже взял на корабль двадцать Кровавых Когтей, но, несмотря на их шумное и задиристое поведение, особенно сильно проявлявшееся в замкнутом пространстве, Космические Волки не были склонны к самоубийственным забавам, как кровожадные сыны Ангрона. Единственным Астартес, который не находился на борту «Гневного», был Мхотеп. Он путешествовал на собственном корабле «Убывающая луна», и, хотя при нем не было боевых братьев из Тысячи Сынов, в его распоряжении имелся отряд стрелков.

Почти пятьдесят Астартес и несколько судов наспех собранной флотилии. Цест надеялся, что этого будет достаточно для встречи с неведомым противником.

— Что тебя тревожит, брат? — спросил Антиг, уже позабыв о недавней размолвке.

Ультрамарин решил, что видел уже достаточно, и повернулся спиной к арене.

— Меня беспокоит сигнал, полученный в доке Коралис, — признался Цест. — Сжатый кулак и лавровый венок символизируют Легион… наш Легион. Золотая книга — я не знаю, что это обозначает, но я видел кое-что еще.

— В пламени реактора, — догадался Антиг. — Мне показалось, что я что-то слышал, а потом ты спросил о том, что мы увидели.

— Но вы ничего не заметили в момент вспышки, а я видел. Образ был настолько мимолетным и расплывчатым, что я решил, будто это плод моего воображения, подумал, что мозг так реагирует на мое страстное желание.

— И что же ты видел?

Цест посмотрел в глаза Антигу:

— Я видел Макрейдж.

На лице Антига отразилось крайнее замешательство.

— Я не…

— Я видел Макрейдж, Антиг, и ощущал отчаяние, словно это видение предвещало нечто ужасное.

— Брат-капитан, видения и знаки относятся к области колдовства, — с тревогой сказал Антиг. — Эдикты Никеи нам обоим хорошо известны.

— Братья!

Раздавшийся голос помешал Цесту ответить. К ним подошел Сафракс, по приказу Цеста дежуривший на капитанском мостике. Оба Ультрамарина вопросительно обернулись к товарищу.

— Корабль, след которого мы обнаружили на месте гибели «Кулака Макрейджа», появился в пределах прямой видимости.


— Это корабль одного из Легионов, капитан. Неужели вы предполагаете, что судно Империума обстреляло своих собратьев? — не скрывая беспокойства, спросила Каминска.

После доклада Сафракса Цест и Антиг без промедления поднялись на капитанский мостик. То, что они увидели на экране, повергло обоих в изумление.

Дизайн обнаруженного корабля указывал, что это творение механикумов — и для конкретного Легиона. Иконография на бортах принадлежала Несущим Слово.

Это был самый большой корабль из всех, что приходилось видеть Цесту. Даже на таком расстоянии он казался чрезвычайно массивным и втрое превышал размеры «Гневного». По сравнению с ним мог показаться маленьким даже боевой корабль класса «Император». Под стать размерам было и вооружение: техноадепты «Гневного» доложили о наличии батареи лазерных орудий по правому и левому борту, а также многочисленных торпедных жерл на носу и корме. Но больше всего беспокоило Цеста массивное носовое украшение: гигантская золотая книга, в точности повторявшая фрагмент астропатического послания, полученного на Вангелисе.

— Мы подошли на предельную огневую дистанцию, — доложил капитан Ворлов. — Какие будут приказания, адмирал?

— Отойдите назад. — Цест намеренно опередил Каминску. — Это наши братья-легионеры. Я уверен, они смогут объяснить свое присутствие. Возможно, у них имеется информация о происшествии с «Кулаком Макрейджа».

Ворлов обладал объемистым брюшком, а щеки у него тряслись независимо от движений остального тела. Кривой красный нос свидетельствовал о долгих ночных пьянках, прогонявших холод космоса. По обычаю обитателей Сатурна, он никогда не снимал тяжелой меховой накидки. Его изображение занимало весь экран, отражавший канал связи с «Гневным».

— Слушаюсь, господин, — ответил Ворлов.

— Нет смысла пускать в ход оружие без достаточных на то оснований, — добавил Цест, обращаясь к стоящему рядом Антигу. — Держись на расстоянии выстрела, но не приближайся. Адмирал Каминска, выведите «Гневный» на лидирующую позицию, и пусть корабли сопровождения и «Убывающая луна» останутся позади нас.

— Как прикажете, господин, — ответила она, пряча раздражение и смиряя свою гордость. — Сейчас передам приказы.

Воздух в рубке сгустился от напряжения. Подошедший позже Бриннгар негромко проворчал, не отрывая глаз от могучего корабля на экране:

— Какой у тебя план, Цест?

— Мы подойдем ближе, чтобы установить связь, и потребуем назвать цель их путешествия.

— На Фенрисе, во время охоты на рогатую касатку, мне приходилось подолгу плавать в ледяном океане, чтобы подобраться к этому существу, — многозначительно заговорил Бриннгар. — Как только я оказывался достаточно близко, я брал привязанное к ноге копье и вонзал в незащищенный бок касатки. А потом снова плыл изо всех сил, чтобы оказаться вплотную и не дать ей поддеть меня своим рогом. Тогда я мог схватиться за него рукой и распороть ей живот, чтобы вывалились внутренности. Потому что касатка — могучее создание и это единственный способ убедиться в ее смерти.

— Мы пошлем им вызов, — настойчиво заявил Цест, не без содрогания заметивший жестокое выражение лица Бриннгара. — Я не собираюсь развязывать бой без причины.

— Адмирал, — обратился он к Каминской.

— Помощник Кант, установите канал связи с кораблем.

Кант выполнил приказ ипросигнализировал адмиралу о готовности.

Каминска кивнула Цесту.

— Говорит капитан Седьмой роты Ультрамаринов. Именем Императора Человечества приказываю вам назвать точку назначения и причину появления в этом субсекторе.

Ответом ему был только слабый треск помех.

— Повторяю. Говорит капитан Седьмой роты Ультрамаринов. Отвечайте! — рявкнул в микрофон Цест.

— Почему они молчат? — спросил Антиг, крепко сжав кулаки. — Они такие же легионеры, как и мы. С каких это пор сыны Лоргара не желают признавать Ультрамаринов?

— Не знаю. Возможно, у них вышел из строя вокс-передатчик.

Цест пытался найти ответ, который мог бы опровергнуть его внутреннее убеждение, но еще на Вангелисе он понял, что произошло нечто ужасное.

— Передайте приказ одному из фрегатов подойти ближе, — после недолгого молчания скомандовал Цест. — Я не хочу двигать боевой крейсер, — пояснил он. — Это может быть воспринято как угроза.

Каминска отдала короткое распоряжение, и «Бесстрашный» начал приближаться к неизвестному кораблю.

— Я последую за ним, — заговорил со второго экрана Мхотеп. — В моем распоряжении половина полка Гвардии Пирамид с Просперо, готовых к абордажу.

— Хорошо, капитан, но сохраняй безопасную дистанцию, — предостерег его Цест.

— Как прикажешь.

Мхотеп переключился на внутреннюю корабельную связь, и экран погас.

Тактический экран ожил, отражая перестановку кораблей.

Судно Несущих Слово обозначалось красной меткой, тогда как окружившие его фрегаты выглядели рядом с ним крошечными зелеными искрами.

— Чую, дело дурно пахнет, — проворчал Бриннгар, нетерпеливо бродивший по рубке. — А мой нос никогда меня не обманывает.

Цест не сводил взгляда с тактического дисплея.

Макрейдж. Образ родного мира, как часть астропатического послания отразившийся в пламени реактора, снова возник в его памяти. Какая может быть связь между Макрейджем и этим кораблем?

Несущие Слово были его братьями. Не могли же они иметь отношение к гибели «Кулака Макрейджа»! Это было бы невероятно.

Цесту недолго оставалось ждать ответа.

«Бесстрашный» вышел на назначенную позицию.

5 ЧЕРТА ПОДВЕДЕНА «СЕРЕБРЯНЫЙ-3» СБИТ ОТКРЫТАЯ КНИГА

— Какие приказания, капитан? — поступил запрос с орудийной палубы.

Задкиил откинулся на спинку трона. Ощущение власти опьяняло. Боевой корабль готов подчиниться его команде, словно стал продолжением тела, а пусковые торпедные установки и орудийные башни стали его пальцами. Он может распрямить пальцы и уничтожить противника.

— Ждать, — приказал он.

На центральном экране появились приближающиеся корабли: фрегат и ударный крейсер. Фрегат не вызывал у капитана Несущих Слово особого интереса, а вот крейсер — совсем другое дело. Быстрый, отлично вооруженный корабль, предназначенный для молниеносных атак и абордажных операций. И окрашен в цвета Тысячи Сынов.

— Выводок Магнуса, — равнодушно произнес он.

С высоты своего трона он взглянул на вспомогательный экран, отображавший тактические данные кораблей. Архив «Яростной бездны» опознал крейсер как «Убывающую луну». У этого корабля, сопровождавшего Легион Тысячи Сынов в течение всего Великого Крестового Похода, было немало боевых заслуг.

— Их воображение всегда вызывало у меня восхищение.

Рядом с капитанским троном стоял штурм-капитан Баэлан.

— Мы находимся в зоне обстрела, сэр.

— Спешить некуда, капитан, — откликнулся Задкиил. — Мы должны сполна насладиться этим моментом.

На экране вспыхнули новые данные.

Датчики зарегистрировали на «Убывающей луне» признаки жизненной активности, равнозначные полку солдат, собранных на палубе.

— Помощник Саркоров, открой канал связи с «Убывающей луной», — приказал Задкиил.

— Да, мой господин, — послышался голос из темной глубины рубки.

Через мгновение Саркоров доложил о выполнении.

— Канал защищен от прослушивания, — добавил он.

— Выведи на экран.

На центральном экране вместо тактической обстановки появилось изображение позолоченной рубки «Убывающей луны». Астартес на высоком командном троне, богато отделанном драгоценными камнями и рунами, с некоторым удивлением поднял голову. У него была светло-коричневая кожа и глаза, прикрытые тяжелыми веками, а выражение лица свидетельствовало о дисциплинированности и смелости.

— К тебе обращается капитан «Яростной бездны» Задкиил. А ты, насколько я понимаю, капитан «Убывающей луны»? — спросил Задкиил.

— Да. Я капитан Мхотеп, Легион Тысячи Сынов. Почему ты не отвечаешь на наши запросы?

— Нет, капитан, это я хотел бы спросить, что означает подобная демонстрация силы? — прервал его Задкиил, не желая подвергаться допросу своего брата Астартес. — У вас нет права здесь командовать. Отойдите немедленно.

— Я повторяю: почему ты не отвечаешь на наши запросы? И что тебе известно о «Кулаке Макрейджа» и его судьбе?

Мхотеп был упрям, и его нелегко было сбить с толку.

— Мне не нравится твой тон, брат. Я ничего не знаю об этом корабле, — ответил Задкиил. — А теперь отойди назад.

— Я тебе не верю, брат, — решительно заявил легионер Тысячи Сынов.

— Тогда я скажу тебе правду, капитан Мхотеп. Грядут великие события. Пришло время подвести черту. Вспыхнет огонь воздаяния, и тот, кто окажется по другую сторону этой черты, будет обращен в пепел.

Задкиил сделал паузу, давая Мхотепу возможность обдумать его слова, но тот хранил бесстрастное выражение лица: сыны Магнуса славились своим умением скрывать эмоции.

— Мы говорим по безопасному каналу, капитан Мхотеп, и Легион Несущих Слово всегда поддерживал твоего лорда Магнуса.

Последняя фраза вызвала реакцию. Едва заметную, но все же ощутимую.

— И что же ты предлагаешь, Несущий Слово?

Первоначальная враждебность и ледяное отчуждение немного подтаяли при упоминании о том, что во всех Легионах считалось судом над Магнусом во время Никейского собора, лишь называвшегося советом.

— Лоргар и Магнус — братья. И мы тоже братья. Чью же сторону ты примешь, Мхотеп?

Ответ капитана Тысячи Сынов, чье лицо казалось высеченным из камня, был коротким.

— Приготовься к абордажу! — бросил он.

После этого вокс-связь с «Убывающей луной» прервалась.

— Магистр Малфориан, — небрежно позвал Задкиил.

На экране возник стальной каньон орудийной палубы, расположенной под носовой частью. Сотни вспотевших рабочих перетаскивали массивные торпеды.

— Да, мой лорд.

— Огонь!

С «Яростной бездны» к «Убывающей луне», стоящей напротив носа огромного корабля, понесся поток торпед. С правого борта вспыхнули и протянулись далеко в темноту космоса багровые лучи лазерных орудий. Они настигли «Бесстрашный», и фрегат потонул в неслышном вихре расцветающих взрывов.


— Трон Терры!

Цест не мог поверить тому, что собственными глазами видел на экране «Гневного». Оцепенев от потрясения, он смотрел, как «Бесстрашный» разваливается на части, а взметнувшееся внутри пламя пожирает драгоценный кислород, превращая корабль в ревущую топку. Все закончилось через считанные секунды, от фрегата остался лишь почерневший корпус. А потом торпеды ударили по «Убывающей луне».


— Акулы космоса! — вскричал в сенсориуме капитанской рубки «Убывающей луны» помощник Рамкет.

Весь экипаж собрался на боевых позициях и внимательно наблюдал за действиями корабля Несущих Слово. Согласно протоколу боевых операций свет в овальном зале был притушен, и крошечные искры, обозначающие полет снарядов, выпущенных с «Яростной бездны», зловеще сверкали на тактическом экране.

— Маневр уклонения! Батареи к бою! Абордажным командам собраться на контрольных пунктах!

Мхотеп нахмурился и крепко сжал пальцами край командной панели. Щиты были бесполезны против торпед, и ему лишь оставалось надеяться, что бронированный корпус корабля выдержит удар первого залпа «Яростной бездны».

— Все готово, господин, — донесся ответ Рамкета.

На всех экранах одновременно вспыхнули тревожные символы, предсказывающие попадание снарядов. Мхотеп снова переключился на своего помощника.

— Открой канал связи с «Гневным»! — приказал он.

В то же мгновение удар первой торпеды вызвал завывание тревожных сирен, и пол капитанского мостика вздрогнул.

— Мхотеп, что у вас происходит? — закричал Цест, как только включился канал связи между кораблями.

— «Бесстрашный» уничтожен. Мы попали под обстрел и пытаемся увернуться. Цест, Несущие Слово подняли оружие против своих братьев.

На мгновение установилось молчание, нарушаемое лишь треском помех, далекими криками и предупреждающим воем сирен.

Раздавшийся затем голос Ультрамарина был чрезвычайно мрачен:

— Иди на сближение и уничтожь противника.

— Принято.


Экипаж «Гневного» занял боевые посты. Каминска с отточенной четкостью и спокойствием отдавала подчиненным короткие приказы. Благодаря очевидному профессионализму офицеров сатурнианского флота через несколько мгновений были подняты щиты, а орудия приведены в боевую готовность.

— Как мы будем отвечать, Астартес? — спросила адмирал, как только подготовка закончилась.

Цест, глядя на отметки тактического дисплея, указывающие на готовность к сражению, ощутил, как у него в животе твердеет холодный ком неверия.

Несущие Слово подняли оружие против своих братьев.

Слова Мхотепа стучали в его голове ударами молота.

Его собственные речи о братстве и солидарности Легионов, которые он вел с Тестором и Антигом на тренировочной палубе, внезапно превратились у него во рту в горький пепел. Он сделал выговор братьям за одно только несогласие с методами других легионеров, а сейчас, здесь, они начинают против них сражение. И не против Пожирателей Миров. Эти Астартес не так безрассудны и кровожадны, как говорил Антиг. Они преданные слуги Императора, на первый взгляд самые верные и стойкие его приверженцы.

Насколько же далеко зашло предательство? Ограничивается ли оно одним лишь кораблем или поразило весь Легион? Это судно явно построили механикумы, а значит, должна быть санкция Марса. Могли ли они знать об изменении взглядов Несущих Слово? На такое отклонение невозможно просто закрыть глаза. С такими мыслями, лихорадочно мечущимися у него в голове, Цест никак не мог поверить в происходящее. Он словно выпал из реальности. Но из неверия рождались гнев и жажда мщения.

— Разбейте этот корабль вдребезги! — приказал Цест, ощущая праведную ярость.

Он чувствовал, как содрогаются не-Астартес от ужаса того, что с ними происходит. Но он должен показать им, что истинные слуги Императора не потерпят в своих рядах предателей и любое проявление ереси влечет за собой справедливое возмездие. Его собственным чувствам и рассуждениям, требующим обдумывания, придется подождать.

— Немедленно передайте астропатическое сообщение на Макрейдж и Терру, — добавил капитан Ультрамаринов. — Сыны Лоргара ответят за это. Адмирал Каминска, продолжайте руководить операцией.

— Как прикажете, господин, — ответила та, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие в сложившейся ситуации, и повернула трон, чтобы видеть все, что происходит вокруг корабля. — Капитан Ворлов, вы меня слушаете?

— Жду приказа, адмирал.

Несмотря на треск помех, вокс-канал отчетливо передал энтузиазм Ворлова.

— Займите позицию позади «Убывающей луны». Если Астартес придется плохо, выйдите вперед. Ударьте по ним хорошенько из бортовых орудий и выпустите истребители. Не давайте скучать их комендорам. Я пошлю следом оставшиеся корабли эскорта. Во имя Императора!

— К вашим услугам, адмирал, — весело ответил Ворлов. — Двигатели на полную мощность, экипажу разойтись по боевым постам. Прикройте мою корму, адмирал, и «Неудержимый» разнесет этих мерзавцев в клочья! Во имя Императора!

— Мистер Кастеллан! — крикнула Каминска, прерывая связь с «Неудержимым».

На экране возникло лицо старшего комендора и снующие за его спиной рабочие орудийной палубы.

— Точечные удары по дальним батареям и двигателям противника, если это возможно. Зарядите плазменные торпеды, но держите их в резерве. Я хочу, чтобы у нас кое-что осталось в рукаве.

— К вашим услугам, адмирал, — последовал четкий ответ, и, прежде чем экран погас, старший комендор успел отсалютовать Каминской.


Цест наблюдал, как организованно работают все команды. У каждого члена экипажа имелась своя роль: передавать приказы, наблюдать за показаниями сенсориума и экранов или следить за курсом и вносить требуемые изменения. Над одним из столов рубки поднялась голографическая звездная карта, где во всех подробностях изображалось поле боя и позиция каждого из кораблей.

— Мерзкие предатели, — ворчал Бриннгар. — Лоргар ответит за это головой.

Цест заметил, что волосы на затылке Космического Волка встали дыбом. Он едва сдерживал ярость и в тусклом свете рубки казался опасным хищником.

— Подбейте корабль, и я поведу сынов Русса на абордаж, — мрачно произнес он. — Позвольте волкам Фенриса выпотрошить корабль, и я сам буду вырывать их черные сердца.

Бриннгар откашлялся и смачно сплюнул на палубу, словно от этой стычки в космосе у него во рту появился неприятный привкус. Кое-кто изумленно поднял брови, но боец Волчьей Гвардии не обратил на это внимания.

— Ты получишь свой шанс, — сдержанно заверил Цест.

Бриннгар взревел, обнажив клыки.

— Я не могу больше просто сидеть и ждать! — выпалил он и резко развернулся к выходу. — Воины Русса в полной готовности соберутся у пусковых торпед. Не заставляйте нас ждать слишком долго.

Цест не мог сказать, было ли последнее заявление просьбой или угрозой, но он порадовался уходу Космического Волка. С самого первого момента столкновения с Несущими Слово он становился все более нетерпеливым и неуправляемым. Стремление Бриннгара поскорее пролить кровь Астартес только усиливало дискомфорт Цеста.

Война против братьев-легионеров. Сама идея казалась ему невероятной, но сражение уже началось.

Цест со странным отчуждением наблюдал за разгоравшимся боем, и мрачные предчувствия становились все сильнее.


На «Убывающей луне» на всю мощность включили двигатели заднего хода, чтобы погасить скорость, и рулевую тягу с целью подставить второму неминуемому залпу бронированный борт.

Первые торпеды пролетели выше корабля и, описывая спираль, затерялись в космосе. Часть из них, подбитые крупнокалиберными снарядами защитных бортовых батарей «Убывающей луны», взорвались слишком рано.

Но несколько торпед все же достигли цели и угодили в нижнюю часть кормы, еще одна задела корпус по касательной, а две поразили самый центр судна. Бесполезные энергетические щиты почернели, от поврежденного корпуса полетели обломки, и торпеды пробили наружную броню.

— Доложить о повреждениях! — крикнул Мхотеп, перекрывая шум в рубке.

— Незначительные повреждения, лорд Мхотеп, — доложил офицер инженерного отсека Аммон.

— Какие?

— Минимальное разрушение брони, сэр.

— Сенсориум подтверждает четыре попадания, — добавил помощник рулевого Рамкет, не сводя взгляда с экрана, отображавшего текущую информацию.

Торпеды, проникшие под броню «Убывающей луны», раскололись под действием сверхвысокой температуры, и из каждой оболочки вырвалось по шесть меньших снарядов. Их зазубренные цилиндры, вращаясь, стали проникать сквозь корпус крейсера. Как только преграда была преодолена, произошла детонация мощных зарядов. Оглушительный взрыв почти полностью уничтожил орудийную палубу, и от нестерпимого жара погибли сотни рядовых и рабочих из обслуживающего персонала. За огненным шквалом последовали вторичные разрывы сложенных снарядов, так что осколки и шрапнель проникли на соседние палубы. При первом же взрыве был обезглавлен старший комендор Китан, та же судьба постигла десятки расчетов, искавших укрытия за стеллажами со снарядами. Орудийная палуба за несколько мгновений превратилась в кладбище обугленных трупов, среди которых кое-где еще стонали выжившие люди.


«Убывающая луна» содрогнулась. Разрушительные последствия вторичной детонации затронули и верхние палубы, и помещения экипажа. На корме торпеда проникла в инженерный отсек, защищенный броней даже от прямых попаданий, и в результате плазма из поврежденного реактора стала растекаться по проходам и каналам системы охлаждения.


Аварийные команды, готовые потушить пожар и ликвидировать завалы, оказались отрезанными от центра корабля. Санитары на приемных пунктах едва успели отметить поступление первых раненых, как случайное попадание боеголовки неконтролируемым взрывом уничтожило весь медицинский отсек, а его обитателей обратило в пепел.

Продолжающаяся цепная реакция прокатилась по всему кораблю. Целые секции «Убывающей луны» превратились в руины, где не осталось ничего, кроме дымящегося искореженного металла, а сотни членов экипажа через образовавшиеся пробоины вынесло в открытый космос.


— Доложить обстановку! — приказал Мхотеп, вцепившись в подлокотники капитанского трона, в то время как вокруг рушились целые секции стен, обнажая металлический остов и искрящие провода.

Сразу после повреждения реактора мощность двигателей упала, и освещение, за исключением аварийных ламп, было повсеместно отключено. Экипаж «Убывающей луны» изо всех сил старался восстановить хоть какое-то подобие порядка, но атака оказалась слишком стремительной и мощной.

— Множественные внутренние взрывы вследствие детонации, — отрапортовал офицер Аммон, стараясь не пропустить обрывки информации, быстро сменявшиеся на дежурном мониторе. — Утечка плазмы из седьмого реактора, орудийная палуба не отвечает, медицинский отсек получил серьезные повреждения.

— Щиты третьего уровня уничтожены, — добавил Мхотеп, и в этот момент ожила межкорабельная вокс-связь.

— Мхотеп, немедленно доложи обстановку! Это капитан Цест.

Взрывы торпед не пощадили и вокс-сеть, поэтому голос Ультрамарина едва пробивался сквозь шум помех.

— Мы подбиты, капитан, — мрачно ответил Мхотеп. — Какие-то штучки механикумов, о которых я даже не слышал, подпалили нас изнутри.

— Наши энергетические орудия ведут обстрел, — проинформировал его Цест. — Вы продержитесь?

— Да, сын Макрейджа. Мы еще не прекращаем борьбу.

Снова затрещали помехи, и связь оборвалась.

На капитанский мостик «Убывающей луны» поступали рапорты из всех частей корабля. Кое-кто спокойно докладывал о небольших повреждениях второстепенных систем, отчаянные крики доносились из зоны седьмого реактора и медицинского отсека, а откуда-то слышался лишь рев пламени и неразборчивые вопли умирающих мужчин и женщин.

— Внимание, капитан, они разворачиваются.

Голос старшего навигатора Кроноса, прорвавшийся по корабельной связи, звучал удивительно спокойно. Мхотеп всмотрелся в гололитический дисплей, висевший над его командным пультом. «Яростная бездна» изменила курс. Энергичный обстрел с «Гневного» был направлен ей в борт, и корабль разворачивался, чтобы подставить убийственным лучам защищенный усиленной броней нос.

— Эти Несущие Слово совершают непростительную глупость, — заметил Мхотеп. — Они считали, что мы убежим, словно трусливые шакалы, но они добились лишь того, что разбудили ярость Просперо! Мистер Кронос, направьте нас на его корму. Орудиям правого и левого борта приготовиться к шквальному залпу!


«Убывающая луна» резко повернулась, словно пыталась принять вертикальное положение перед «Яростной бездной». На корабле Несущих Слово никак не отреагировали на этот маневр, и перед сильно потрепанным крейсером оказалась плоско срезанная корма.

Броня корабля предателей была отмечена глубокими царапинами, свидетельствующими о работе лазерных батарей «Гневного». Между двумя судами, обменивающимися ударами, будто фейерверк, метались рубиновые лучи лазеров, беззвучные вспышки энергетических щитов отмечали каждый попавший в цель залп.

На «Убывающей луне» все еще гремели последние взрывы, но оружейные люки обоих бортов открылись, и оттуда высунулись короткие массивные стволы пушек. Позади сновали блестящие от пота фигуры артиллеристов, доставляющих снаряды к огромным орудиям и жаждущих отомстить за своих погибших. Чтобы поддержать ритм, они пели хором: одна строфа, чтобы достать снаряд со специального стеллажа, вторая — чтобы уложить его на место, третья — чтобы закрыть затворную крышку.

С капитанского мостика поступил сигнал открыть огонь. Старшины орудийных расчетов молотами ударили по пусковым кнопкам, и по всем палубам корабля раскатился грохот.

Реактивные снаряды разогнали тучи обломков, летавших между двумя судами, а через долю секунды мощные взрывы оставили на вражеской броне глубокие выбоины.


На капитанском мостике «Яростной бездны» царило спокойствие.

Задкиил был доволен. Его корабль-город, которым он правил, не поддавался панике.

— Мой господин, не пора ли нанести ответный удар? — спросил рулевой Саркоров.

— Пока еще рано, будем ждать, — ответил Задкиил, подавляя желание наказать противника. Он откинулся на спинку своего кресла и наблюдал за атакой «Убывающей луны». — Они ничего не смогут нам сделать.

— Ты будешь сидеть и терпеть все это? — возмутился стоявший рядом со своим лордом Рескиил.

— Мы добьемся своего, — бесстрастно сказал Задкиил.

На экране вспыхнули символы, обозначавшие десятки новых возможных контактов. Их траектории тянулись из пусковых шлюзов корабля, опознанного как «Неудержимый».

— Это истребители, сэр, — доложил Саркоров, наблюдавший ту же картину. — Суда эскорта приближаются.

Задкиил сосредоточенно всмотрелся в гололитический экран.

— Они намерены атаковать нас с разных углов, чтобы вызвать растерянность. И пока мы отвечаем на этот шквал, их истребители и корабли эскорта разорвут нас на части.

Задкиил все так же равнодушно оценил тактическую обстановку, и отблески дисплея осветили его невозмутимое лицо.

— И каким будет наш ответ? — спросил Рескиил.

— Мы будем ждать.

— Как же это?

— Будем ждать, — повторил Задкиил, и в его голосе зазвенел металл. — Верьте Слову!

Рескиил отступил на шаг назад. Он молча смотрел, как из орудий «Убывающей луны» вырывается пламя, и прислушивался к отдаленным раскатам взрывов на корме «Яростной бездны».


Звено истребителей «Неудержимого» в тесном строю прорвалось сквозь завесу обломков, образовавшихся при обстреле двух впередистоящих кораблей. «Убывающая луна» и «Яростная бездна» сцепились в Спиральном Танце, когда один из кораблей медленно кружит вокруг второго и обстреливает его из бортовых орудий. Как и многие другие понятия в космосе, Спиральный Танец имел свою легенду, и для опытного пилота сатурнианского флота он означал неизбежную гибель судна, если только оно не решится вырваться из смертельных объятий. В этом маневре, словно в древней трагедии, были и отчаяние, и смерть.

Десятиместные истребители, оснащенные пушками и нагруженные ракетами ближнего действия, пролетели мимо «Убывающей луны» и по принятому обычаю отсалютовали своим братьям. Они нацелились на «Яростную бездну». Командиры вели эскадрилью к огромному темно-красному кораблю, уже отмеченному царапинами и выбоинами после энергичных действий «Гневного». На зеленоватых светящихся дисплеях вспыхнули метки, обозначавшие стыки энергетических щитов, группы датчиков и отверстия вентиляционных шахт. Тактические когитаторы поймали цели и зажгли красные огоньки.

«Серебряный-3», управляемый пилотом второго класса Карнаганом Таалом, вышел на атакующий вектор и развил максимальную скорость. Через узкую смотровую щель Таал уже видел в перекрестье лазерных лучей дымящуюся от взрывов корму «Яростной бездны».

Он отдал приказ стрелкам навестись на орудийные люки «Яростной бездны», расположенные вдоль верхней оси корабля. Орудия правого борта повернулись, отыскивая цель.

Орудия левого борта остались неподвижными.

Пилот Таал повторил приказ по корабельной связи. Его второй пилот Руджел проверил линию, но не обнаружил никаких неполадок.

— Руджел, спустись в оружейный отсек и наведи орудия, — скомандовал Таал, рассудив, что до начала атаки еще есть время.

Второй пилот кивнул, отсоединил провода, привязывающие его к креслу и пульту, и развернулся.

— Сцил, что ты делаешь?! — услышал Таал изумленное восклицание второго пилота и обернулся, чтобы узнать, что происходит.

При виде офицера-комендора Карины Сцил с автоматическим пистолетом в руке он приоткрыл рот. Таал уже собирался приказать ей возвращаться на пост и навести орудия на цель, как вдруг Сцил выстрелила ему в лицо.

Шагнувший вперед Руджел получил два выстрела в грудь. Истекая кровью, второй пилот потянулся к кобуре.

— Так записано, — произнесла Сцил и еще дважды выстрелила ему в голову.

«Серебряный-3» продолжал полет по заданному маршруту. Сцил отправилась вниз, чтобы закончить свою работу.


— «Серебряный-три» сбит, — доложил офицер Артемис, дежуривший на пульте контроля истребителей.

Палуба для истребителей тянулась почти на треть корпуса «Неудержимого», и на ней размещалось множество тактических дисплеев.

Ворлов, лицо которого пожелтело от бликов многочисленных экранов, не придал полученному сообщению особого значения. Истребители нередко выходили из строя во время атаки. Для космоса это обычное дело.

Ворлов продолжал обход, предпочитая получать сведения из первых рук, а не выслушивать доклады, передаваемые на капитанский мостик. «Неудержимый» специализировался на перевозке истребителей, и капитан считал, что его место здесь, откуда звенья кораблей отправляются в бой. Его рулевой отлично мог справиться с управлением кораблем в отсутствие капитана.

— Заградительный огонь открыт? — спросил Ворлов у ближайшего наблюдателя.

— Еще нет, — ответила офицер, чей гладко выбритый череп опутывали провода, передающие информацию с пульта прямо в мозг.

— Но мы уже в зоне ответного обстрела, — заметил Ворлов и внезапно остановился. — Эй! А что же случилось с «Серебряным-три»?

Наблюдатель подняла голову от экрана:

— Неизвестно. Пилот пропал с дисплея. Возможно, несчастный случай с экипажем.

— Нестандартное донесение с «Золотого-девять», — доложил другой наблюдатель, согнувшийся над экраном. Он плотнее прижал один из наушников к голове и зажмурился, стараясь услышать как можно лучше. — Какой-то беспорядок на борту, сэр. Они нарушают боевой протокол.

— Отзовите их. Остальным приказываю немедленно докладывать обо всех аномалиях! — раздраженно распорядился Ворлов и тяжело оперся на трость. — В сатурнианском флоте служат лучшие пилоты истребителей в этом секторе Галактики. Они не могут просто так терять сознание во время боевого вылета.

— «Золотой-девять» покинул строй, капитан, — доложил наблюдатель. — Я слышал в рубке стрельбу.

— Немедленно выяснить, что, к черту, происходит, или я всех комиссую! — рявкнул Ворлов.

— Слушаюсь, капитан.

— Отрывочные донесения с «Серебряного-один», — вмешался еще один наблюдатель. — Они говорят, что машинное отделение вышло из-под контроля.

— Включить общую трансляцию! — закричал Ворлов.

Наблюдатель произвел пару манипуляций, и по всей палубе ожили громкоговорители вокс-связи.

— …сошел с ума! Он забаррикадировался в хвостовом отсеке. Эсау убит, и он гонит насыщенный кровью воздух в рубку. Я ухожу с вектора атаки, чтобы спуститься и уничтожить его.

— Я вечный свет. Я повелеваю рассветом. Я начало и конец. Я есть Слово.

— …Я истекаю кровью… Герал погиб, и мне не справиться…

— «Золотой-двенадцать» только что нас обстрелял! В хвостовой части пробоина, вышел из строя третий двигатель!

На Ворлова обрушились десятки взволнованных голосов и отчаянные стоны — и все это были опытные пилоты истребителей, пораженные ужасом, недоверием и болью. Из громкоговорителя неслись донесения о безумии, саботаже и убийствах членов экипажей. Ворлов не мог поверить своим ушам. Все звенья распались, и великолепно спланированная атака провалилась без единого вражеского выстрела. Ему не встречалось ничего похожего даже в хрониках сатурнианского флота.

— Можно подумать, что они сошли с ума, — с трудом сохраняя спокойствие, сказала наблюдатель. — Все до единого.

— Прекратить! — закричал Ворлов. — Всем экипажам! Прекратить атаку и возвращаться на «Неудержимый»!


— Мы преуспели, мой лорд, — раздался в воксе вкрадчивый голос капеллана Икталона. — Соискатели эффективно нейтрализовали атаку истребителей.

— Ты заслужил похвалу, капеллан. Мы на пути к священной цели, и, будь уверен, твое имя появится в скрижалях Лоргара, — сдержанно ответил со своего трона Задкиил. Затем он повернулся к рулевому Саркорову. — Позволь кораблям сопровождения подойти ближе, а потом открой книгу.

— Слушаюсь, мой лорд.

Саркоров незамедлительно передал приказ капитана.

Задкиил увеличил масштаб изображения и внимательно осмотрел тот сектор, где находились истребители с «Неудержимого». Они беспорядочно метались из стороны в сторону и на мгновение вспыхивали, попадая под обстрел своих же товарищей. Несколько истребителей, сбившись с курса, удалялись в темную бездну. Грандиозная атака окончательно захлебнулась.

— Смотри, — обратился Задкиил к стоявшему рядом помощнику. — Смотри, какова сила Слова, Рескиил.

— Это потрясающе, — с глубоким поклоном ответил тот.

Задкиил считал откровенную лесть отвратительной, но в этот великий момент позволил себе пару мгновений наслаждаться ею, а потом снова включил вокс.

— Икталон, сколько соискателей мы потеряли?

— Троих, лорд Задкиил, — ответил капеллан. — Самых слабых.

— Держи меня в курсе.

— К твоим услугам, лорд, — ответил Икталон и отключил связь.

Задкиил проигнорировал его дерзость и решил просмотреть рапорты о полученных повреждениях. Нос корабля пострадал от бортовых залпов «Убывающей луны» и лазерного обстрела «Гневного», но он надежно защищен тяжелой броней, за которой находится пустое пространство. Это не важно. Нос выдержит любые удары, на какие способны противники, и продержится еще несколько часов, пока снаряды не достигнут жилых помещений. И даже в этом случае пострадают лишь слуги Легиона, неаугментированные люди, предназначение которых заключается в смерти ради Лоргара.

— Говорит «Огненный клинок», — послышался перехваченный сенсориумом «Яростной бездны» рапорт одного из приближающихся кораблей сопровождения. — Мы вышли на позицию. Лазеры на полную мощность.

— Следую за вами, «Огненный клинок», — передали со второго фрегата.

— Магистр Малфориан, перезарядить орудия и приготовиться к бою, — приказал Задкиил.

Он проследил за светящимися метками кораблей эскорта, стремившихся помочь «Убывающей луне» закончить разгром «Яростной бездны».

И позволил себе слегка улыбнуться.


— Мы лишились истребителей, — доложил Ворлов.

На дисплее «Гневного» было отчетливо видно, что его лицо от разочарования сделалось кирпично-красным.

За докладом капитана Ворлова следили все без исключения члены экипажа.

— Что, всех? — уточнила адмирал Каминска.

— Двадцать процентов судов сейчас на пути к «Неудержимому», — подтвердил Ворлов. — Остальные потеряны. Наши экипажи стали обстреливать друг друга.

— Вы считаете, что имела место психическая атака, капитан? — спросил Цест, неожиданно обрадовавшись, что на мостике нет Бриннгара.

— Да, господин, считаю, — не скрывая страха, признал Ворлов.

Ситуация становилась пугающей. Решения Никейского собора были прекрасно известны всем Легионам. Установленная Императором цензура преследовала любые случаи использования потусторонних сил варпа и колдовства. Ультрамарин повернулся к Каминской:

— Как дела у остальных кораблей сопровождения?

— Их ведет капитан «Огненного клинка» Уларго, — ответила она. — Пока никаких проблем.

Цест кивнул и несколько мгновений оценивал происходящее на капитанском мостике.

— Продолжайте лазерный обстрел с «Гневного» и «Убывающей луны». Капитан Ворлов, присоединяйтесь, но сохраняйте дистанцию, пусть суда эскорта подойдут ближе. Каким бы крепким ни был этот корабль, он не сможет выдержать такой массированной атаки.

— К вашим услугам, господин, — откликнулся Ворлов.

Цест повернулся к сидевшей в капитанском кресле разгневанной Каминской.

— Повинуюсь, капитан, — холодно сказала она.


«Огненный клинок» выпустил первый залп лазерного огня по верхней части корпуса «Яростной бездны». У него не было такой мощности, как у боевых крейсеров, но с близкой дистанции легче прицеливаться, поэтому каждый луч отыскивал стыки между пластинами брони или уничтожал орудия в открытых люках точечными ударами. Оборонительные батареи отвечали залповым огнем, от которого вспыхивали энергетические щиты, а некоторые снаряды прорывались к темно-зеленой броне. «Огненный клинок» отвернул от линии огня противника и выпустил залп зажигательных снарядов по люкам верхних орудий. Неслышные взрывы на мгновение расцвели огненными цветами, а потом были поглощены космическим холодом, оставив после себя сверкающие струи расплавленного металла.

Броня «Огненного клинка» была обильно украшена боевыми шрамами и почетными знаками. Ему не раз приходилось проделывать такое. Небольшой корабль обладал отличной маневренностью и значительным для своего размера арсеналом. Следом за ним шел «Неистовый», его младший брат, и, используя светящиеся отметины ударов «Огненного клинка», забрасывал снаряды и направлял лучи лазерных орудий в уже открытые пробоины.

«Огненный клинок» закончил первую атаку и повернул вверх, позволяя струям нагретых газов из двигателей «Яростной бездны» приподнять корабль для следующего захода.

Внизу, под двумя кораблями сопровождения, последний, после гибели «Бесстрашного», из четверки эскорта — «Беспощадный» завершал рейд вдоль нижней части огромного корабля, нанеся немалый урон подфюзеляжным батареям противника. Все три корабля подвергались яростному обстрелу, но их энергетические щиты и броня выдерживали натиск, а при большой подвижности противнику невозможно было произвести синхронный залп сразу из нескольких орудий по одной точке.

Капитан Уларго, стоявший у руля «Огненного клинка», передал своим коллегам, что Несущие Слово, похоже, сами решили погибнуть.


Прогремел еще один залп, потом «Убывающая луна» элегантно развернулась, чтобы оставаться на одной линии с носом «Яростной бездны». Космос быстро вытягивал пламя взрыва, и нос корабля стал похож на голову огнедышащего чудовища, покрытого дымящимся металлом.

Огромная книга, установленная на носу в качестве украшения, не пострадала. Две ее половинки медленно и бесшумно разошлись и развернулись наружу.

Из-за книги показалось массивное жерло.

Конец дула стал постепенно краснеть — это хвостовые реакторы корабля перенаправили потоки плазмы к носовому орудию, и его конденсаторы начали заряжаться. Поток нарастающей энергии вызвал на исковерканной броне языки голубоватого пламени.

Носовое орудие выстрелило, и из дула вырвался мощный белый луч. В тот же момент взревели поворотные двигатели. «Яростная бездна» развернулась на пару градусов, и кратковременная вспышка сдвинулась.

Луч прошелся по «Убывающей луне» точно перед двигателями. Испаряющийся металл на мгновение взлетел белым облаком, а затем, затвердев, осыпался серебристым дождем. Скольжение луча сопровождалось многочисленными вторичными взрывами, и, когда энергия орудия иссякла и дуло начало остывать, все уже скрылось за пеленой обломков и вырывающихся газов.

Цепная реакция взрывов продолжалась на «Убывающей луне» до тех пор, пока от боевого крейсера не отвалилась вся задняя часть, почти треть корпуса.

6 БЕЗДНА ЭСКАДРА ОТСТУПАЕТ СИЛА СЛОВ

Космические сражения разворачиваются чудовищно медленно. Даже если за ними можно следить с наблюдательного пункта, участники все равно находятся на значительном расстоянии друг от друга, и даже лазерным лучам требуется несколько секунд, чтобы преодолеть темную бездну.

До того как носовое орудие «Яростной бездны» произвело свой первый выстрел, бой продолжался уже более часа. Снаряды с «Убывающей луны», прежде чем ударить в носовую часть вражеского корабля, пролетали несколько сотен километров — по меркам сражений в космосе это была стрельба почти в упор. Истребителям «Неудержимого» предстояло преодолевать расстояние, которое на поверхности планеты было равнозначно межконтинентальному перелету.

Если же что-то происходило быстро, это всегда было неожиданностью, неприятным сюрпризом, который приводил к полной неразберихе. Медленный танец кораблей нарушила диссонирующая нота быстрого действия, вызвавшая крушение всех планов. Это событие, на которое нельзя было не реагировать, но происшедшее слишком быстро, чтобы успеть изменить курс или цель, стало сущим кошмаром.

Мгновенная гибель «Убывающей луны» обернулась несчастьем для всех остальных капитанов имперской флотилии.


— Ущелья Титана! — воскликнула адмирал Каминска в рубке «Гневного». — Что это было?

Ослепительная вспышка, заполнившая передний иллюминатор, вызвала кратковременное отключение всех приборов на капитанском мостике.

— Колоссальный выброс энергии, — последовал неуверенный ответ рулевого Венкмайер. — Он вызвал перебои в сенсориуме.

— Неужели на «Убывающей луне» произошел выброс плазмы?

— Сигналов о значительном повреждении двигателей от них не поступало. Они даже заблокировали утечку из седьмого реактора. Может, разряд орудия?

— Какое же орудие способно на такой выброс?

— Плазменный излучатель, — сказал Цест.

Каминска, обернувшись к Ультрамарину, увидела, как помрачнело его лицо, выдавая чувства капитана.

— Я не знал, что это устройство уже изготовлено и настроено, — добавил он.

Первоначальный шок адмирала уступил место жесткому прагматизму.

— Мой господин, если я вынуждена рисковать своим кораблем и всеми, кто на нем находится, я хотела бы знать, против кого мы воюем, — без малейшего колебания заявила она.

— Я и сам не слишком много знаю, — признался Цест. Отвечая Каминской, он не отрывал взгляда от иллюминатора и производил мгновенную оценку ситуации. — Астартес не в курсе секретных разработок механикумов, адмирал. — Ультрамарин чувствовал негодование Каминской, ее растущее сопротивление и был твердо намерен переломить ее отношение. — Достаточно будет сказать, что плазменный излучатель был задуман как оружие ближнего боя между космическими кораблями. В любом случае это не важно. Ваша задача ясна, — сказал он, устремляя стальной взгляд на адмирала Каминску в попытке усмирить ее недовольство. — Мы должны уничтожить этот корабль.

— Цест, на борту этого судна находятся наши боевые братья Астартес, — негромко напомнил Антиг.

До этого момента он предпочитал хранить молчание и держать свое мнение при себе, но события, разворачивающиеся на капитанском мостике «Гневного» и снаружи, в холодных темных просторах бездны, проигнорировать было невозможно.

— Мне это известно, Антиг.

— Но, капитан, обречь их на…

— Я вынужден, — отрезал Цест и повернулся к Антигу. — Ты забываешься, боевой брат! Пока еще я твой старший офицер.

— Конечно, мой капитан. — Антиг слегка поклонился и отвел глаза. — Я прошу разрешения покинуть капитанский мостик, чтобы проинформировать Сафракса и остальных, и подготовить отряд к возможному абордажу.

Лицо Цеста застыло, словно высеченное из камня.

Но Антиг, подняв голову, твердо выдержал его взгляд.

— Разрешаю, — ледяным тоном бросил капитан.

Антиг отдал честь, резко развернулся и покинул рубку.

Каминска ничего не сказала и просто ожидала очередного приказа Цеста.

— Немедленно свяжитесь с Мхотепом.

Адмирал обернулась к офицеру, отвечавшему за связь с «Убывающей луной».

— Мы не можем, сэр, — ответил Кант. — Вокс-система «Убывающей луны» вышла из строя.

Каминска пробормотала себе под нос проклятие и взглянула на тактический дисплей, надеясь, что решение придет само собой. Но все, что она увидела, — это гигантский корабль, маневрирующий для очередной атаки против «Неудержимого».

— Капитан Ворлов! — крикнула адмирал в вокс. — Говорит «Гневный». Они нацелились на вас. Убирайтесь оттуда!

Голос Ворлова прорвался через треск помех:

— Каминска, на какого монстра мы охотимся?

Возникла пауза, и внезапно адмирал показалась всем очень старой, словно эффект всех омолаживающих процедур, пройденных ею, чтобы продлить жизненную активность, закончился.

— Я не знаю.

— Никогда не думал, что услышу от вас эти слова, — произнес Ворлов. — Я ухожу на безопасную дистанцию. Надеюсь, вы сделаете то же самое.

Каминска взглянула на Цеста:

— Будем отступать?

— Нет, — ответил тот.

Его напряженный взгляд не отрывался от тучи обломков, образовавшейся при раскалывании корпуса «Убывающей луны».

— Я так и думала. Рулевой Венкмайер, передайте приказ в машинное отделение подготовиться к маневрированию.


Капитанский мостик «Убывающей луны» превратился в руины. Колоссальный выброс энергии прорвался во все сети. Импульсы, прошедшие через систему подключения в мозг членов экипажа, убили почти всех. Остальные сгорели заживо, погребенные под обломками взорвавшихся когитаторов. Кое-кто успел выскочить, но на всем корабле, похоже, не осталось ни одного безопасного места. Повсюду висела пелена дыма, а все звуки заглушались скрежетом исковерканного металла распадающегося остова корабля. Каркас судна был сломан и больше не мог удерживать корпус. Теперь до полного разрушения «Убывающей луне» было достаточно собственной инерции.

Герметичные двери рубки закрылись при первых же признаках угрозы целостности корабля, и замок заклинило. Чтобы выбраться, Мхотепу пришлось обнажить меч и снести запоры.

Машинное отделение пострадало не меньше. Последние оставшиеся мониторы в рубке показывали, как двигатели, разбрасывая струи раскаленной плазмы, выпадали из корпуса, словновнутренности из распоротого живота. Следом за ними летели обугленные трупы рабочих.

Мхотеп не отдавал приказа покинуть корабль. В нем уже не было необходимости.

— Капитан, энергоснабжение корабля падает! — крикнул рулевой Рамкет.

Его голос едва не затерялся в грохоте вторичных взрывов где-то на нижних палубах.

— Нам не спасти корабль, рулевой. Немедленно отправляйтесь к спасательным капсулам, — отозвался Мхотеп, заметив на лбу Рамкета рваную рану, нанесенную обломком.

Рамкет отдал честь и начал разворачиваться, чтобы выполнить приказ, но в этот момент по коридору пронесся шквал пламени, гонимый оставшимися запасами кислорода. Ослепительный вал пронесся над Мхотепом, но доспехи выдержали, и поток обошел Астартес. Датчики шлема тотчас предупредили о критически высокой температуре. У Рамкета такой защиты не было, и его предсмертный крик замер на обгоревших губах, едва успев родиться. Смятый огненным шквалом, рулевой рухнул на палубу грудой обгоревшей плоти и дымящихся костей.

Мхотеп, шагнув в ближайший проход, захлопнул за собой дверь, преграждая путь пламени. Огонь успел перекинуться на почетные знаки, украшавшие доспехи, но Мхотеп сбил его. Уходя от пожара, он оказался на одном из сборных пунктов, куда приносили раненых комендоров после торпедной атаки. Они до сих пор лежали на носилках, с подключенными респираторами и когитаторами, которые поддерживали жизненные показатели. Санитаров нигде не было видно — спасение раненых при оставлении гибнущего корабля не было предусмотрено установленными правилами.

Они отдали свои жизни ради Тысячи Сынов. Они знали, что так или иначе погибнут на службе. Мхотеп не стал задерживаться около умирающих и прошел дальше.

За сборным пунктом располагались жилые помещения экипажа. Мужчины и женщины беспорядочно метались по палубе. В обычных условиях они бы знали, куда идти в случае угрозы кораблю, но «Убывающая луна» разваливалась на части, а ближайший отсек со спасательными капсулами уже был уничтожен. Здесь тоже было много погибших от ударов разлетающихся обломков и повсеместно возникших пожаров. Несмотря на суматоху, люди инстинктивно расступались, освобождая дорогу Мхотепу. Жизнь их господина и повелителя — жизнь Астартес — была более ценной, чем жизнь любого из них.

— Спасательные шлюпки правого борта еще сохранились, капитан, — доложил один из младших офицеров.

Мхотеп припомнил его имя: Лотек. Еще один из многих тысяч, обреченных на гибель в бездне.

В знак признательности Мхотеп кивнул офицеру и прошел мимо. Его доспехи еще дымились, и Мхотеп ощущал боль ожогов на локтях и коленях, но старался не обращать на нее внимания.

Внезапно жилой отсек раскололся пополам, и одна часть со скрежетом ломающегося металла резко поднялась вверх. Лотек, подброшенный к потолку, превратился в кровавое пятно, даже не успев вскрикнуть от испуга.

Откололся еще один огромный фрагмент корпуса «Убывающей луны». Инерция отнесла его от оставшейся части корабля, и в образовавшуюся пробоину хлынул воздух. Мхотеп, пошатнувшись от неожиданного толчка, вцепился в дверной косяк, а мимо него со свистом понесся поток воздуха. На его глазах людей срывало с места и бросало на палубу, на острые зубы частично оторвавшегося настила. Потом вся оставшаяся часть отсека вывалилась наружу, и вслед за ней в бездну полетели люди, разевая рты в беззвучном вопле. Их глаза оставались широко раскрытыми от ужаса, даже покрывшись инеем. Люди пытались удержать воздух, но в результате извергали окровавленные лохмотья легких. Холод космоса сковывал их агонизирующие тела, и замерзшие в неестественных позах трупы быстро уносились в звездную пустоту.

Сила тяжести в разбитом корабле быстро исчезала.

Мхотеп держался, пока не вырвались последние остатки воздуха. Его бронированные перчатки оставили в металлическом косяке глубокие отметины. Одно из последних тел по пути к бездне, кувыркаясь, ударилось о доспехи. Это был офицер Аммон, его глаза покраснели от внутреннего кровоизлияния.

Все погибли. Тысячи людей.

При мысли об этом Мхотеп испытал мрачную гордость. Он был уверен, что эти люди, даже зная заранее о своей кончине, все равно отдали бы жизни Магнусу и Легиону Тысячи Сынов. Но времени для сожалений не было. Астартес, цепляясь за искореженные стены, начал продвигаться вглубь корабля. В лишенном воздуха пространстве еще сохранялся только один звук — стон разваливающегося корабля, который резонировал в доспехи Мхотепа. Его бронекостюм защищал от вакуума, но только в течение ограниченного времени.

Таких доспехов на борту «Убывающей луны» больше не было ни у кого.

Мхотеп миновал жилой отсек. После его обрушения «Убывающая луна» превратилась в безмолвный металлический склеп. Энергетические реле не выдерживали, поэтому осветительные приборы мигали, а на некоторых палубах тьму разгоняли только искрящие провода. По доспехам Мхотепа стучали замерзшие сгустки крови, и тела погибших проплывали мимо, словно увлекаемые невидимыми океанскими течениями. Астартес растолкал искалеченные трупы с застывшими на лицах масками ужаса и открыл герметичные двери. Воздуха за ними тоже не было, и в коридор мимо него выплыло еще несколько мертвецов. Чья-то рука зацепилась за доспехи Мхотепа. Это был один из членов экипажа, который догадался выдохнуть весь воздух и, таким образом, еще оставаться в живых. Мхотеп оттолкнул и его и продолжал свой путь.

Отсек спасательных капсул правого борта был совсем рядом, но сначала Астартес намеревался зайти еще в одно место. Свернув в соседний проход, он оказался перед массивными бронированными дверями своих покоев. Как ни странно, но автономная от остального корабля система энергоснабжения здесь еще сохранилась. Мхотеп набрал рунный код, и створка двери скользнула в сторону. Навстречу сразу же хлынул поток сохранившегося в изолированном пространстве воздуха. Мхотеп поспешно перешагнул порог, и дверь, посвистывая гидравлическим приводом, встала на место.

Не обращая внимания на разбитые и разбросанные артефакты, Мхотеп сразу прошел к сохранившемуся саркофагу. Он быстро, но осторожно открыл ларец, достал короткий жезл, спрятал его в доспехах и уже повернулся к двери, чтобы пройти к спасательной капсуле, как вдруг заметил лежащее на полу тело, придавленное опрокинувшимся шкафом. Осколки хрустального стекла пронзили его почти насквозь, с побелевших губ стекали струйки крови.

— Сир? — простонал Каламар, воспользовавшись остатками сохранившегося в комнате воздуха.

Мхотеп подошел к старому слуге и опустился рядом с ним на колени.

— Во славу Магнуса, — прошептал Каламар, ощутив близость своего господина.

Мхотеп кивнул.

— Ты отлично служил своему господину и этому кораблю, старина, — произнес Астартес, вставая с колен. — Но теперь срок службы подошел к концу.

— Избавьте меня от страданий.

— Хорошо, — ответил Мхотеп, собрав крупицы сострадания, чудом не вытесненные холодным рассудком.

Он вытащил болт-пистолет и выстрелил Каламару в голову.


Отсек спасательных шлюпок представлял собой полукруглый ангар, расположенный под самой броней корабля. Внутри, чуть ниже уровня пола, помещалось шесть капсул. Две из них были запущены, третью при крушении пробила упавшая с потолка стальная балка.

Мхотеп забрался в ближайшую исправную капсулу. Вопреки традициям флота, он не собирался погибать вместе с кораблем. Перед самым приземлением на Вангелисе, во время медитации, он увидел себя стоящим на палубе «Гневного». Такова его судьба. Рука фортуны направляет его на корабль Ультрамаринов с какой-то пока неизвестной целью.

Мхотеп нажал кнопку, закрывающую капсулу, и створки вокруг него сомкнулись. Места здесь хватило бы для троих пассажиров, но на всем корабле не осталось ни единой живой души. Он ударил по кнопке запуска, и реактивный двигатель выбросил капсулу из корабля.

Капсула уходила от корабля по спирали, и Мхотеп смотрел, как над ним поворачивается «Убывающая луна». Кормовая часть выгорела полностью, от нее остался только черный остов, едва различимый на фоне космоса. Главная секция продолжала распадаться на части. Пламя, лишенное топлива и кислорода, почти везде погасло. «Убывающая луна» стала похожа на разваливающийся скелет.

Вдали вокруг «Яростной бездны» мелькали тысячи огней, как будто с громадного корабля запускали праздничные фейерверки.

Мхотеп, как и каждый легионер Тысячи Сынов, подчинялся дисциплине, а Магнус считал развитие умственных способностей своих воинов главной частью тренировок. Мхотеп разделял коллективное мировоззрение своих братьев и потому редко испытывал эмоции, которые не служили какой-то определенной цели.

Но сейчас он был слишком взволнован. Ему хотелось обрушить на «Яростную бездну» весь накопившийся гнев. Ему хотелось разорвать этот корабль на части голыми руками.

«Возможно, — сказал себе Мхотеп, — если проявить терпение, удастся найти способ это сделать».


Истребители появились ниоткуда.

После трагической гибели «Убывающей луны» смертельную дуэль с огромным вражеским кораблем продолжали суда эскорта «Огненный клинок» и «Неистовый». Но даже при поддержке «Неудержимого» и помощи с «Гневного» они не могли долго устоять против боевого корабля Несущих Слово. В ожидании помощи фрегатам пришлось воспользоваться всей своей маневренностью. Но и это преимущество сошло на нет после появления багрянокрылых истребителей, вылетевших из трюмов «Яростной бездны», словно рой разъяренных ос.

Казалось невозможным, что такой корабль, даже при его размерах, способен нести орудие, уничтожившее «Убывающую луну», и еще огромную эскадрилью истребителей. Их появление спутало все планы атаки, составленные капитанами судов сопровождения. Однако «Яростная бездна» была далеко не обычным кораблем.

Гибель «Убывающей луны», какой бы она ни была ужасной, все же вселила в капитанов уверенность, что у Несущих Слово не осталось ресурсов для истребителей, — но только до тех пор, пока пусковые шахты в бортах «Бездны» не открылись, словно гигантские жабры, и оттуда не показались кроваво-красные стрелы, выбрасывающие струи отработанных газов.

Капитан Улагро стоял в единственном пятне света капитанского мостика «Огненного клинка». Вокруг него царила темнота, и лишь светящиеся точки диодов и отблески панелей немного рассеивали мрак. Заложив руки за спину, окруженный гололитическими дисплеями и трещащими вокс-передатчиками, он наблюдал за танцем смерти, разворачивающимся с завораживающей неизбежностью.

— Повреждение на «Неистовом»! — донесся тревожный голос капитана Ло Тулаги. — Множественные контакты! Атака истребителей, зарегистрированы попадания. Блокирую второй реактор.

— Ради Терры, поставь щиты над машинным отсеком! — крикнул капитан Улагро, наблюдая за мрачной картиной через обзорный иллюминатор.

— А что я, по-вашему, делаю? — огрызнулся Ло Тулага. — Истребители налетели с носа, с кормы и обоих бортов. Проклятие, они повсюду!

«Неистовый», преследуемый вездесущими истребителями, отклонился от курса атаки и стал по спирали уходить вниз. Вся его хвостовая часть сверкала крошечными взрывами, которые тем не менее выбивали из брони машинного отсека разлетающиеся фрагменты. Бортовые батареи безостановочно ввели ответный огонь, но на месте каждого истребителя, исчезавшего в пламени плазмы, появлялось два других.

«Неистовый», словно огромный хищник, не мог справиться с роем жалящих насекомых. Он был гораздо больше любого из истребителей, имевших треугольную форму, с крыльями-стабилизаторами. Его орудия были способны испепелить каждую машину еще до того, как она подходила на расстояние выстрела, но смертоносная стая насчитывала больше пятидесяти юрких судов.

— Я не могу от них оторваться, — раздался в воксе хриплый голос капитана Воргаса.

— Они нас добивают! — отчаянно крикнул Ло Тулага, напрягая голос, чтобы перекрыть грохот вторичных взрывов из машинного отсека.

Уларго сердито нахмурился. За всю свою долгую карьеру капитан ни разу не отказывался от боя. Он рос в военизированном мире Аргонан, в сегментуме Темпест, и не в его характере было отступать перед врагом. Сжав кулаки, он все же отдал приказ:

— Эскадре отойти от цели!

«Огненный клинок», а за ним и «Беспощадный» двинулись прочь от «Яростной бездны». «Неистовый» тоже попытался развернуться, но истребители продолжали его преследовать, рискуя попасть под ответный огонь, подлетали вплотную и жалили лазерными лучами машинный отсек.

Один из реакторов преследуемого фрегата расплавился, и раскаленная плазма залила всю кормовую часть судна. Передние отсеки удалось блокировать, чтобы спасти экипаж, но корабль лишился возможности двигаться самостоятельно и только по инерции медленно отдалялся от верхней части корпуса «Яростной бездны». Истребители все еще кружились над ним и поливали непрерывным огнем. На многих палубах появились пробоины, сквозь которые вырывался воздух. Ло Тулага приказал покинуть корабль, и с пусковой палубы начали вылетать спасательные капсулы. «Яростная бездна» даже не стала тратить времени на их уничтожение.

«Беспощадный» сделал эффектный разворот и снова приблизился к «Яростной бездне» в попытке обмануть преследователей. Но он оказался в зоне досягаемости бортовых орудий вражеского корабля, и два метких выстрела выбили из его верхней части белые столбы утекающего воздуха. Истребители тотчас нацелились на пробоины, запуская внутрь фрегата пальцы лазерных залпов. Спустя некоторое время ослепительные лучи добрались до капитанского мостика, и весь экипаж либо сгорел заживо в лазерных вспышках, либо задохнулся, либо замерз.

Остальные орудия «Яростной бездны» нацелились на «Огненный клинок» — последний из кораблей эскорта. Но основное внимание Несущих Слово было приковано не к отступающему фрегату, который всего лишь причинял им легкое беспокойство, а к «Неудержимому».


— «Неистовый» и «Беспощадный» погибли, — бесстрастно объявила Каминска, увидев, что их метки на тактическом дисплее погасли. — Клянусь Титаном, я не понимаю, как это чудовище может поддерживать еще и истребителей!

— Точно так же, как управляться с плазменным излучателем, — мрачно ответил Цест. — Механикумы неохотно делятся сведениями о своих методах и порой игнорируют имперские санкции.

— Во имя Терры, что же происходит? — воскликнула Каминска, видя, как вражеский корабль прицеливается в крейсер «Неудержимый».

Ультрамарину показалось, что в голосе адмирала впервые прозвучали нотки страха.

— Мы не сможем выиграть этот бой, не таким способом, — сказал он. — Отзывайте «Неудержимый», нам надо провести перегруппировку.

Каминска кивнула на тактический дисплей.

— Боюсь, для этого уже слишком поздно, — дрогнувшим голосом сказала она.

— Проклятие!

Цест со всего размаха стукнул кулаком по поручням капитанского мостика, и толстый брус треснул. После минутной паузы он заговорил снова:

— Вызови астропатов и узнай, почему до сих пор не отправлено послание. Я должен предупредить моего лорда Жиллимана.

Каминска предоставила рулевому передать приказ об отступлении в машинный отсек, а сама связалась по корабельной вокс-связи с обителью астропатов.

В рубке раздался низкий голос старшего астропата Корбада Хета.

— Все наши попытки связаться с Террой или Ультрамаринами закончились неудачей, — сухо доложил он.

— По приказу Астартес Императора вы должны продолжать, пока не добьетесь успеха, — сказал Цест.

— Господин, — заговорил Хет, не обращая внимания на угрожающий тон Ультрамарина, — причина более значительна, чем вам кажется. Когда я говорю «закончились неудачей», это означает окончательный приговор. Астрономикона больше нет.

— Нет?! Это немыслимо! Как это может быть?

— Этого я не знаю, господин. Мы проверяем возможность влияния варп-штормов. Я могу удвоить усилия, но, боюсь, это будет напрасно.

Вокс-передатчик умолк — Хет отключился.

Молчание нарушил вернувшийся в рубку Антиг:

— Цест, нам надо возвращаться на Терру. Император должен обо всем узнать.

— А как же Макрейдж? Там наш Легион и наш примарх. Именно им грозит опасность, и предупреждать в первую очередь необходимо их. Я не сомневаюсь в силе наших боевых братьев и флота над Макрейджем, так же как и в мощи оборонительных батарей, но в этом корабле есть что-то такое… А вдруг это только предвестник чего-то большего, что может представлять реальную угрозу Жиллиману?

— Наш примарх всегда учил в любых бедствиях проявлять прагматизм, — шагнув вперед, возразил Антиг. — По возвращении на Терру мы можем послать Легиону сообщение.

— Антиг, это сообщение никогда до них не дойдет! — сердито воскликнул Цест. — Нет, единственная надежда Легиона — это мы сами.

— Ты позволяешь эмоциям и самонадеянности затуманивать разум, брат-капитан, — не сдавался Антиг.

— А ты забываешь о своей верности, брат.

Антиг вспыхнул от этого укора, но сумел сдержать свои чувства.

— Какой смысл жертвовать собой во имя верности? — настаивал он. — Вернувшись на Терру, мы, по крайней мере, сохраним шанс спасти наших братьев.

— Нет, — твердо возразил Цест. — Мы обречем их на верную гибель. Отвага и честь, Антиг.

В его глазах сверкнула такая решимость, что Антиг невольно вспомнил, как Цест говорил об ужасной опасности, угрожавшей Макрейджу и Легиону. До сих пор его капитан был прав, и внезапно Антигу стало стыдно, что прямолинейный прагматизм заслонял от него эту истину.

— Отвага и честь, — повторил он и извиняющимся жестом хлопнул Цеста по наплечнику доспехов.

— Следовательно, мы вслед за ними погружаемся в варп, — вмешалась в разговор Каминска. Она поняла, что вопрос уже решен. — Мы притворимся, что отступаем, а как только они тронутся к Третьей Зоне Транзита, последуем за ними по пятам.

Цест только собрался одобрить ее план, как рулевой Кант передал им полученное через сенсориум сообщение:

— «Неудержимый» подвергся атаке.


На уничтожение «Неудержимого» потребовалось больше времени, чем на разгром «Убывающей луны».

«Яростная бездна» выпустила еще один залп торпед, но не веерный, как прежде, а узкой лентой, будто стаю хищников, преследующих жертву. Мощные заряды наружной оболочки торпед пробивали энергетические щиты и подавляли огонь оборонительных батарей «Неудержимого». Основная часть торпед была такой же, как и у тех, что сокрушили «Убывающую луну», но среди них были и снаряды магнитно-импульсного воздействия. Они отыскивали корабельные датчики и уничтожали их, ослепляя корабль. «Яростная бездна» уже не скрывала своего арсенала.

Многочисленные взрывы расцвели на борту «Неудержимого» огненными цветами. От следующих одна за другой ударных волн корабль раскачивался, как обычная лодка на морских волнах. Потом взорвались цистерны с топливом, и все шумы потонули в реве пламени. Рабочие аварийных расчетов, сумевшие пережить натиск торпед, были изрешечены разлетающимися осколками или просто задохнулись в дыму и пламени. Весь борт «Неудержимого» словно подвергся стремительному старению: сегменты корпуса чернели, потом появлялись пробоины, а потом металл скручивался и отваливался, будто гниющая плоть трупа.

Торпеды завершающего залпа содержали заряды такой мощности, что, развив колоссальную скорость, врезались в поврежденную броню и выскакивали с другой стороны судна, вызывая вторичные взрывы и утечки воздуха, ослабляя устойчивость.

Наконец «Яростная бездна» заняла позицию на средней дистанции напротив имперского корабля. Последовала пауза, словно хищник в последний раз осматривал жертву, прежде чем уничтожить ее окончательно.

На носу выдвинулось плазменное орудие, и его дуло стало постепенно краснеть, запасая энергию. Те члены экипажа «Неудержимого», кто еще остался в живых, знали, что должно произойти, но контрольные системы крейсера были почти полностью уничтожены. С помощью нескольких уцелевших рулевых двигателей «Неудержимый» сделал отчаянную попытку уйти с линии огня, но он был слишком тяжел и слишком сильно поврежден.

Вспыхнул плазменный излучатель. Он попал почти по центру корабля и под таким углом, что удар прошелся по реакторам. Корабль раскалился от жара плазмы, охватившего все его помещения и корпус.

Потом плазма вырвалась наружу, и «Неудержимый», пронзенный ослепительным копьем, взорвался.


Задкиил со своего величественного трона на борту «Яростной бездны» наблюдал за тем, как гаснут в безжизненном пространстве горящие обломки вражеского крейсера.

— Слава Лоргару, — произнес стоящий рядом Рескиил.

— Так записано, — отозвался Задкиил.

— Осталось два корабля, — подобострастно отметил помощник.

Задкиил посмотрел на тактический экран. Оставшийся боевой крейсер не пострадал, да и последний из кораблей эскорта, преследуемый истребителями «Яростной бездны», скорее всего, сможет уйти.

— К тому времени, когда они доберутся до Терры, предупреждать кого-либо будет уже поздно, — уверенно заявил Задкиил. — С нами варп. Чем дольше мы здесь задержимся, чтобы их уничтожить, тем больше будет риск.

— Я извещу навигатора Эстемию, что мы готовы войти в варп.

— Сделай это немедленно, — кивнул Задкиил, уже унесшийся мыслями к грядущим событиям и дерзкому набегу в Эмпирее.

Рескиил кивнул, активировал вокс-связь и передал приказы Задкиила в машинный отсек и на орудийную палубу.

— Экипаж готов к переходу в варп.

— Рескиил, передай магистру Малфориану, чтобы он зарядил орудия псионическими снарядами, — после некоторого раздумья добавил Задкиил. — Пока мы будем в варпе, ты останешься у руля. Я тем временем проверю соискателей и нижние палубы. И пусть меня сопровождает новобранец Ултис.

— К твоим услугам, лорд, — с низким поклоном ответил Рескиил. — А если Ультрамарины решат последовать за нами?

— Пусть варп займется их душами, — равнодушно бросил Задкиил.


«Гневный» имитировал перераспределение мощности для быстрейшего отступления и поэтому погрузился в темноту. Капитанский мостик не стал исключением. Члены экипажа остолбенели от неожиданной тишины и на мгновение даже замерли, пытаясь понять, что происходит.

Каминска была такой же тихой, как и ее корабль, лишь крепче сжала подлокотники командного трона. Капитан Ворлов был ее другом.

— Перед гибелью «Убывающей луны» с нее стартовала спасательная капсула, — нарушила молчание рулевой Венкмайер, не снимавшая шлема сенсориума.

— Вы можете сказать, кто находится на борту? — спросил Цест.

Он стоял рядом с адмиралом и бессильно смотрел, как удаляется корабль Несущих Слово, пока «Гневный» двигался назад в притворном отступлении.

— Лорд Мхотеп, сэр, — ответила Венкмайер. — Он направляется к нам. Я проинструктировала рабочих причальной палубы, чтобы его приняли.

— Антиг, возьми с собой Лаэрада и встреть его. Мхотеп может быть ранен, и ему потребуется помощь.

— Иду, брат-капитан.

Антиг повернулся и шагнул к двери, как вдруг Цест добавил:

— Распусти абордажные команды и возвращайся на мостик. Прикажи от моего имени Бриннгару сделать то же самое. И приводи с собой Сафракса и капитанов Легионов.

Ультрамарин кивнул и отправился выполнять поручения.


Сафракс, как и было приказано, пришел в рубку вместе с Антигом. Следом подошли Скраал и Бриннгар, и их едва сдерживаемая ярость и жажда крови усилила и без того значительное напряжение.

В присутствии такого числа Астартес на капитанском мостике стало тесно. Сафракс пришел в парадных доспехах почетного караула, тускло поблескивающих золотыми пластинами. Скраал, наоборот, не старался себя приукрасить. Цест не мог не обратить внимание на памятные зарубки на рукояти его цепного меча, болт-пистолета и наплечниках — восхваление жестокости. Пожиратели Миров гордились своими убийствами, и у Скраала на наплечниках вокруг символа Легиона было выгравировано несколько имен.

— Друзья-капитаны, боевые братья, — заговорил Цест, как только все Астартес заняли места вокруг погасшего тактического дисплея. — Нам предстоит войти в Эмпирей и преследовать Несущих Слово. Наши навигаторы установили, что они следуют стабильным маршрутом в варпе и потому преследование не должно стать для нас проблемой.

— Зато следующее столкновение может стать проблемой, — разумно заметил Сафракс. — Тот корабль уничтожил два наших крейсера и столько же фрегатов. Как ты собираешься с ним справиться?

Его замечание не содержало возражений. Сафракс не собирался оспаривать мнение старшего по рангу. В его представлении иерархия была понятием абсолютным и, как и для всех Ультрамаринов, приказы не подлежали обсуждению.

— Если бы мы вернулись на Терру, — продолжал Цест, — то могли бы поднять тревогу. И если варп успокоится, можно отослать сообщение на Макрейдж и предупредить наш Легион.

Капитан понимал, что его словам недостает уверенности.

— Но ты ведь уже отказался от этого варианта, не так ли, парень? — спокойно заметил Бриннгар.

— Отказался.

Матерый Волк усмехнулся, показав острые клыки. Серо-стальная грива и борода придавали его облику нечто героическое, говорящее о стойкости и мощи, затянутый молочной пеленой глаз и старые боевые шрамы говорили о непримиримости. Но при всей воинственности, явной жестокости и кровожадности в нем была еще и мудрость.

— Когда сыны Русса вступают в войну, они не останавливаются, пока сражение не закончится, — решительно заявил Бриннгар. — Если потребуется, мы будем преследовать этих псов до самого центра варпа — и тогда вырвем их предательские сердца.

— Пожиратели Миров не имеют привычки бегать от врагов, — продолжил Скраал, кровожадно сверкая глазами. — Таков обычай нашего Легиона.

Цест кивнул, с величайшим уважением глядя на отважных воинов.

— Но пусть никто не заблуждается, это настоящая война, — напоследок предупредил их Ультрамарин. — Мы вступили в битву со своими братьями и должны проявить всю свою силу и решительность, чтобы защитить человечество от врагов. Мы идем на это во имя Императора.

— Во имя Императора! — громогласно взревел Скраал.

— За Трон, — согласился Бриннгар.

Цест низко поклонился:

— Своим согласием вы оказываете мне большую честь. Подготовьте своих боевых братьев к тому, что ждет нас впереди. Военный совет начнется сразу, как только на «Гневный» прибудет Мхотеп.

Цест заметил, что его последние слова вызвали усмешку на лице Бриннгара, но она быстро растаяла, и Астартес разошлись к своим воинам.

— Адмирал Каминска! — окликнул Ультрамарин, как только легионеры покинули рубку.

Каминска подняла на него взгляд. Вокруг ее глаз залегли темные круги.

— Я должна подготовить навигатора Оркада. Как только враг скроется из виду, мы можем отправляться следом. — Каминска включила встроенный в подлокотник вокс-передатчик. — Капитан Уларго, докладывайте.

— У нас по большей части несущественные повреждения и одна серьезная пробоина, — ответил с «Огненного клинка» капитан Уларго.

— Подготовьте свой корабль. Мы следуем за противником.

— В бездну?

— Да. У вас имеются какие-то возражения?

— Это приказ капитана Цеста?

— Верно, — ответила адмирал.

— Тогда мы подчиняемся, — сказал Уларго. — К вашему сведению, я не считаю этот вариант самым выигрышным в данной ситуации.

— Ваше мнение выслушано, — констатировала Каминска. — Вставайте в строй и следуйте за нами.

— Слушаюсь, адмирал, — ответил Уларго.

Как только вокс-связь оборвалась, Каминска ссутулилась на своем троне, словно на ее плечи давила пережитая битва и гибель друзей.

— Адмирал, — заговорил Цест, заметив ее состояние, — у вас хватит сил выполнить эту миссию?

Каминска резко обернулась, сердито сверкнув глазами и снова выпрямив спину:

— Может, у меня и нет легендарной выносливости Астартес, но я доведу это дело до конца, капитан, хорошо это или плохо.

— Значит, я могу быть в вас уверен, — сказал Цест.

Голос помощника Венкмайер помог разрядить напряженную обстановку.

— Спасательная капсула капитана Мхотепа причалила, — доложила она. — И «Огненный клинок» подобрал еще две капсулы с «Убывающей луны».

— А с «Неудержимого»? — спросила Каминска.

— Простите, адмирал. Больше никого.

Каминска перевела взгляд на экран, где еще виднелись огни уходящей «Яростной бездны», оставлявшей за собой светящийся след.

— Держите курс на точку перехода в Имматериум и подготовьте варп-двигатели, — усталым голосом распорядилась она.

Венкмайер передала ее приказы соответствующим службам.

— Капитан Мхотеп на борту, — спустя некоторое время доложила Венкмайер.

— Продолжайте.


В помещении «Яростной бездны», отведенном для соискателей, было темно и невыносимо жарко. Воздух был так густо насыщен химикатами, что любому, кроме Астартес, потребовался бы противогаз. Все шестнадцать соискателей стояли на коленях вдоль стены. Их головы свешивались на грудь, но даже царивший здесь сумрак не мог скрыть их раздувшихся черепов и искаженных лиц, менявшихся по мере роста головы, чтобы вместить неестественно разросшийся мозг. К их носам и шеям подходили широкие трубки, соединявшие их с приборами жизнеобеспечения, которые висели на стене. Из вживленных в мозг гнезд тянулись провода. Все они были одеты одинаково — в ливреи Несущих Слово, поскольку даже в состоянии комы находились на службе Легиона, как и остальные работники.

Трое соискателей были мертвы. Усилия по психическому воздействию на эскадрилью имперских истребителей привели их к самоуничтожению. У одного треснул череп, и розовато-серая масса вытекла на грудь и живот. Второй, по-видимому, загорелся изнутри, и его обуглившаяся плоть еще дымилась. А последний просто упал на пол, завалившись на бок.

В зал вошел Задкиил. Его шаги и шаги его спутника заглушили мерное жужжание приборов.

— Ты ведь впервые видишь соискателей, не так ли? — заговорил Задкиил.

— Да, мой лорд, — подтвердил Ултис, хотя ответа и не требовалось.

Задкиил повернулся к новобранцу:

— Ултис, скажи, какое впечатление они на тебя произвели?

— Никакого, — равнодушно ответил новобранец. — Они верные слуги Лоргара, так же как и все мы. Они принесли себя в жертву ради священной цели, ради прославления его и Слова.

Невозмутимый ответ вызвал у Задкиила слабую улыбку. Какая преданность, какое неослабное рвение! Ултис демонстрировал свое честолюбие, словно почетную медаль на груди. Это означало, что он мог представлять опасность.

— Скажи откровенно, — продолжал Задкиил, — достойная ли это жертва?

Он незаметно для новобранца пытался оценить его желание продвинуться.

— Никто не может служить Слову, не сознавая, что в конце концов отдаст за него жизнь, — осторожно ответил Ултис.

«Он понимает, что я его испытываю. Он еще опаснее, чем я думал».

— Весьма справедливо, — произнес Задкиил вслух. — И все же некоторые находят это зрелище отвратительным.

— Значит, они недостойны служить.

— Ты говоришь очень убежденно, Ултис, — сказал Задкиил. — Ты уверен, что твоя вера непоколебима?

Ултис повернулся и в упор посмотрел на своего лорда. Оба Астартес были без шлемов, и их взгляды схлестнулись в молчаливом поединке.

— Я верю в Слово. А это означает, что у меня не может быть сомнений. Я должен только говорить и действовать.

Задкиил еще некоторое время выдерживал решительный взгляд новобранца, но затем не без облегчения отвернулся и опустился на колено рядом с третьим из погибших соискателей. Кончиками пальцев Несущий Слово повернул его голову, чтобы показать выгоревшие глаза.

— Вот что значит убежденность, Ултис. Вот преданность кредо Лоргара.

— Слово Лоргара обладает великой силой, — признал Ултис. — Никто из его слуг никогда не сможет от него отступиться.

— Возможно. Но подумай вот о чем. Многих привлекли в наш Легион слова. Мы преданы своему повелителю примарху и его учению. И мы превзошли всех, распространяя его Слово среди остальных. Не скажет ли кто-нибудь, что мы ослепляем более слабых своими убеждениями? И ослепляем настолько, что они исполняют все наши приказы, становятся чуть ли не рабами.

— Даже если кто-то вдруг так скажет, из этого не следует, что мы не правы. — Ултис отвечал медленно, тщательно подбирая слова. — Возможно, некоторые принесут Галактике больше пользы, будучи рабами, а не свободными людьми, повинующимися только своим инстинктам.

— А эти люди подходят для рабства? — спросил Задкиил, кивая в сторону соискателей.

— Да, — ответил Ултис. — Псайкеры, оставленные на свободе, слишком опасны. Слово дает им цель.

— Значит, ты не против того, чтобы порабощать других по воле Лоргара?

Ултис задумался. Новобранец был умен и понимал, что Задкиил оценивает каждое его слово. Но полное отсутствие ответа гораздо хуже.

— Лучше лишить этих слабых людей свободы, чем замалчивать Слово. Даже если это и есть настоящее рабство, если наши убеждения удерживают их, словно цепями, это не слишком большая цена за провозглашение Слова.

Задкиил поднялся:

— Этим соискателям потребуется какое-то время для восстановления. Психические усилия их истощили. Хорошо, что слабейшие наконец удалены. В варпе им не поздоровилось бы. Ты проявляешь удивительную терпимость, новобранец Ултис. Многие Астартес даже из нашего Легиона могли бы возмутиться таким использованием соискателей.

— Так велит нам долг, — сказал Ултис. — Мы должны исполнить Слово.

«Да, он очень честолюбив», — решил Задкиил.

— И как далеко ты намерен идти, брат Ултис?

— До самого конца.

«И к тому же целеустремленный. — Задкиил едва заметно усмехнулся. — Опасен».

— Тогда мне почти нечему тебя учить, — сказал капитан Несущих Слово.

Встроенный в ворот доспехов Задкиила вокс-передатчик тихонько пискнул.

— Магистр Малфориан доложил о своей готовности, — сказал рулевой Саркоров.

«А Рескиил? Уже переметнулся?» — подумал Задкиил, отыскивая признаки соперничества в каждой фразе и каждом угодливом поклоне.

— Начинайте операцию немедленно, — приказал он.

— Слушаюсь, сэр.

— Они все еще преследуют нас? — спросил Ултис.

— Этого можно было ожидать, — ответил Задкиил. — Им нельзя отказать в чувстве долга. Но они очень скоро убедятся, что это большая глупость.

— Прошу, просвети меня, мой лорд.

Задкиил внимательно посмотрел на склонившегося перед ним новобранца:

— Приходи ко мне на капитанский мостик, брат Ултис. И просто наблюдай.


Варп — это воплощенное безумие. Это измерение, где не действуют правила реального мира. Человеческий разум не способен постичь варп, поскольку не ведает ни законов, ни границ, его определяющих. Варп бесконечен и бесконечно многообразен. Только навигатор, родившийся в результате устойчивой мутации, может заглянуть в варп и не лишиться разума. Только он может провести корабль по стабильным каналам варпа, хотя и они очень часто меняются, а потом снова вывести его в реальный мир. Осмелиться странствовать в варпе по нестабильному маршруту означало бы отдаться прихотям его непостижимых течений.

«Яростная бездна» погрузилась в этот океан. Целостность судна обеспечивалась коконом поля Геллера, без которого оно просто распалось бы, поскольку атомы могли покинуть кристаллическую решетку.

Из орудийного порта, защищенная дополнительным генератором поля, вылетела огромная псионическая мина и, быстро вращаясь, стала удаляться от корабля Несущих Слово. Внутри мины, невидимые снаружи, находились исходившие криком псайкеры, одурманенные отравляющим газом, которым накачали полость снаряда перед его запуском. Одновременный предсмертный крик псайкеров должен был вызвать волны возмущения по всему варпу.

Вскоре появилась ослепительная вспышка света, который при поглощении варпом превратился в эмоции, — и мина со всем ее содержимым взорвалась.

Варп содрогнулся. Любовь и ненависть вскипели и смешались, словно краски на палитре; массив боли миллиардов лет сдвинулся и раскололся, как весенний лед. Горы надежд осыпались и океаны страсти высохли, обнажив ничтожность страданий.

Раскатился ни на что не похожий вопль, и Третья Зона Транзита рухнула.

7 ПРИЗРАКИ ВАРПА ОБРЕЧЕННЫЕ НА АД НАСЛЕДИЕ МАГНУСА

— Уларго! — крикнула в вокс Каминска. — Вы отстаете! Я слышу тебя с трудом! Следи за генератором поля и держись к нам вплотную!

«Гневный», а вслед за ним и «Огненный клинок» вступили в бесконечность, называемую варпом. Отголоски волнующегося океана прогнали остатки реальности и сделали вокс-связь почти невозможной. Последние передачи с корабля эскорта свидетельствовали о панике, возникшей на борту вследствие непредвиденных затруднений при переходе в варп.

Голос Уларго часто прерывался, и из передатчика доносились лишь бессвязные отрывки. Капитанский мостик «Гневного» захлестнула волна необъяснимых статических помех, и относительно небольшое расстояние до «Огненного клинка» в геометрии варпа стало непреодолимой преградой.

Путешествие через варп по стабильному маршруту даже под руководством опытного навигатора было опасным предприятием. Но такое же путешествие, когда канал был разрушен, а маяк Астрономикона исчез, было почти равносильно самоубийству.

Адмирал Каминска негромко выругалась и разочарованно стукнула кулаком по подлокотнику кресла.

— Связь прервалась, — мрачно сказала она.

— Нам не удастся установить контакт с «Огненным клинком» до самого выхода из варп-пространства, адмирал, — откликнулась Венкмайер.

Каминска осталась в рубке только со своим экипажем. Капитан Цест и остальные Астартес собрались в одном из многих конференц-залов корабля, чтобы встретиться с капитаном Мхотепом, выяснить, что ему известно, и составить хоть какое-то подобие плана действий.

Все были подавлены из-за перехода в варп, а неизвестность относительно судьбы «Огненного клинка» только усиливала мрачное настроение, царившее в рубке.

— Мне это известно, рулевой, — раздраженно ответила Каминска.

«Гневный» вздрогнул всем корпусом. На пультах вспыхнули предупреждающие огни, на палубах взвыли сирены.

— Мы вышли на курс, — отрапортовал помощник рулевого Кант.

— Хорошо, — кивнула адмирал. — Так и держите.

Внезапно корабль накренился на один борт, со столов посыпались навигационные инструменты и справочники. Кант, чтобы не потерять равновесия от неожиданной турбулентности варпа, схватился за край тактического стола.

— К вашим услугам, адмирал, — откликнулся он.

Каминска устало откинулась на спинку кресла. Наконец-то она могла вплотную заняться проблемой, для решения которой не требовались ни тактические соображения, ни смелость. В этой ситуации адмирал оказалась по вине капитана Ультрамаринов, и при всей верности Императору и великой человеческой расе она его за это возненавидела. Ло Тулага, Варгас, Арбакс Ванн с «Бесстрашного», а теперь еще и Уларго больше нет. Ворлов с «Неудержимого» был ее близким другом, но и он тоже бесславно погиб, преследуя непобедимого врага по приказу безрассудного Ангела Императора.

И теперь, в ловушке варпа, бессильная что-либо предпринять, вынужденная довериться своему навигатору, Каминска злилась еще сильнее.

— Рулевой, соедините меня с офицером дозора Хантсманом, — приказала она, стараясь сохранять спокойствие.

— Адмирал, — раздался через несколько мгновений на канале связи голос Хантсмана.

— Соберите своих лучших людей и организуйте патрулирование палуб. Я не хочу неожиданных неприятностей или несчастных случаев во время транзита, — откликнулась Каминска. — Вы знаете, что делать при любых, даже самых незначительных, отклонениях.

— Я выполню свой долг решительно и без колебаний, адмирал, — заверил ее Хантсман.


Хантсман отключил вокс и обернулся к трем охранникам, терпеливо поджидавшим его в казарме верхней палубы. Все они были вооружены пистолетами и шоковыми дубинками и одеты в легкие бронежилеты. Приглушенное освещение, обычное на «Гневном» во время странствия в варпе, отбрасывало на лица всех четверых резкие тени. Кроме них, в комнате с металлическим полом, голыми стенами и жесткими скамьями никого не было.

— Требуются четыре группы, патрулирование палуб с третьей по восемнадцатую, — четко и коротко распорядился Хантсман. — Донесения с нижних палуб должны поступать каждые полчаса.

Три охранника молча кивнули и отправились собирать подкрепление.

Офицер дозора, как называлась должность Хантсмана, отвечал за порядок и дисциплину на борту корабля. Он неукоснительно выполнял свои обязанности, не испытывал сомнений и не терпел неповиновения. По долгу службы он убил немало людей, но не ощущал раскаяния.

Психоз варпа мог поразить любого человека, и даже Хантсман, наделенный более сильной волей, чем многие другие, чувствовал его присутствие, несмотря на окружающее корабль поле Геллера, служившее защитой от влияния Эмпирея. Он не раз видел, как проявляется эта болезнь, имевшая бесконечное множество форм. У людей могли проявиться как физические, так и психические признаки: выпадение волос, неудержимое бормотание, кататония и склонность к самоубийству встречались довольно часто. У Хантсмана имелось единое средство для любого из этих недугов, и оно было надежно спрятано в висевшей на бедре кобуре.

Хантсман пригладил коротко стриженные волосы, проверил, заряжено ли оружие, и стал терпеливо ждать возвращения своих людей.


Цест, Антиг и все остальные Астартес сидели вокруг шестиугольного лакированного стола в одном из залов для совещаний «Гневного». Деревянные панели украшали помещение и придавали ему обманчиво теплый вид, несмотря на откровенно милитаристскую строгость обстановки. На стенах расположились металлические доски, на которых демонстрировались великие деяния капитанов и адмиралов сатурнианского флота. Среди них нашлось место и адмиралу Каминской, чей длинный послужной список производил неизгладимое впечатление. На одной стене висело изображение имперского орла — символа Объединительных войн Императора и союза между Марсом и Террой. Эта фигура служила напоминанием о целях их борьбы и о хрупкости окружающего мира.

— Как только выйдем из варпа, подберемся ближеи запустим десантные торпеды. И пусть волчья ярость разорвет свою жертву изнутри! — прорычал Бриннгар.

В отличие от остальных Космический Волк не занял место за столом, а ходил взад и вперед по залу.

— Как только наши капсулы пробьются сквозь их щиты, их расстреляют, — возразил Мхотеп.

Легионер Тысячи Сынов после спасения со своего гибнущего корабля прошел обследование у апотекария Лаэрада и, удостоверившись, что все в порядке, с радостью принял участие в совете.

— А если даже не расстреляют, — продолжал он, не давая Бриннгару возразить, — мы же не знаем, какое оружие скрывают они внутри. Нет, мы должны набраться терпения и выждать, пока не найдем у «Яростной бездны» уязвимые места.

Спор о том, как остановить Несущих Слово, продолжался уже около часа. За это время Мхотеп успел поведать то немногое, что стало ему известно: название корабля и имя его адмирала. Также он рассказал о системе орудия, разгромившего его корабль, и о ереси, завладевшей Несущими Слово. Но о предложении Зад-киила заключить союз Мхотеп не стал упоминать, предпочитая разбираться с этим самостоятельно. Несмотря на оживленное обсуждение, договориться удалось лишь о том, что надо продолжать преследование, но открытая атака на «Яростную бездну» равносильна самоубийству.

— Ба! Отпрыски Магнуса всегда говорят о терпении, когда надо действовать! — крикнул Космический Волк, всем своим видом показывая пренебрежение по отношению к Тысяче Сынов.

— Я согласен с Волком, — заявил Скраал. — Терпеть не могу ждать, затаившись в темноте. Если уж нам суждено отдать свои жизни ради уничтожения врага, пусть так и будет.

— Точно, — поддержал его Бриннгар. — Все остальное, что тут говорилось, попахивает трусостью.

Мхотеп вспыхнул от такого оскорбления и окинул жестоко усмехающегося Космического Волка разъяренным взглядом, но сдержался.

— Это нас ни к чему не приведет, — вмешался Цест. — Мы убедились, что Астартес на борту «Яростной бездны» встали на путь предательства. Как это отразится на остальной части Семнадцатого Легиона, мне неизвестно. Корабль явно построен механикумами, а это ставит новые вопросы о цели его создания. Секретность постройки только добавляет проблем, по крайней мере в решении этих вопросов.

Прежде чем продолжать, Цест сделал небольшую паузу.

— Произошло что-то ужасное. Я уверен, что Несущие Слово вступили в заговор против моего Легиона, а следовательно, и против Императора. У них наверняка есть союзники в рядах механикумов, иначе о создании такого корабля было бы известно всем.

После этого высказывания Астартес пришли к некоторому согласию. Действия Несущих Слово не оставляли сомнений в затеянной ими войне, но, кроме этого, было что-то еще. При всех своих различиях сыны Императора в некоторой степени являлись единокровными братьями. Они должны были вместе сражаться и умирать в борьбе против общего врага. Теперь таким врагом стали Несущие Слово.

— Так что же нам делать? — спросил Бриннгар, укротив свой гнев, хотя и не без сердитого взгляда в сторону Мхотепа.

Цест заметил этот взгляд, но решил пока не заострять на нем внимания.

— Мы должны найти способ вывести их корабль из строя. Напасть, когда он станет уязвимым, — сказал Ультрамарин. — И хорошо, что мы согласились больше не считать врагов своими братьями. За предательство они подлежат уничтожению, но не раньше чем мы выясним, насколько глубоко проникла зараза. Воитель должен узнать о выступивших против него врагах. Так что пока мы будем следовать за их кораблем и выжидать удобного случая.

— И все равно, по мне — так это пахнет трусостью, — проворчал Бриннгар, наконец занимая место за столом.

Цест мгновенно вскочил на ноги и пронзил Космического Волка стальным взглядом.

— Не смей оскорблять меня и мой Легион! — предостерег он Бриннгара.

Боец Волчьей Гвардии твердо выдержал его взгляд, но кивнул и лишь что-то пробормотал себе под нос.

Мхотеп, по своему обыкновению, промолчал, тщательно скрывая свои чувства.

Цест опустился на место, сурово осуждая злобные выходки своего брата Астартес. Великий Крестовый Поход единой целью объединил все Легионы. Ему самому не раз доводилось сражаться бок о бок с сынами Русса и Магнуса. Да, примархи отличались друг от друга, и эти различия передались их легионерам, и, хотя они могли ссориться, как любые братья, все же они составляли единое целое. Ультрамарин не мог поверить, что связи, объединяющие все Легионы, могут быть такими непрочными, что, сойдясь в одной комнате, братья способны объявить друг другу войну. Поступок Несущих Слово стал исключением, которое лишь подтверждало общее правило.

Стены зала внезапно содрогнулись, и размышления Цеста были прерваны.

Бриннгар принюхался.

— Еще сильнее запахло варпом, — объявил он, снова невольно бросив взгляд в сторону Мхотепа.

Помещение вздрогнуло от следующего толчка, едва не сбросившего Астартес с их мест. В коридорах по всем палубам взвыли сигналы тревоги.

Мхотеп оторвал взгляд от блестящей поверхности стола и посмотрел на Цеста.

— Наш полет через Эмпирей проходит не совсем гладко, — заметил он.

Ультрамарин стойко выдержал взгляд одного из Тысячи Сынов.

— Антиг, — окликнул он боевого брата, не сводя глаз с Мхотепа, — пойдем на капитанский мостик.

Затем Цест обратился к остальным участникам собрания:

— Наш совет не закончен. Продолжим, когда корабль выйдет из варпа.

Все ответили согласием, и Цест вместе с Антигом отправились в рубку.


— Как я понимаю, вы пришли, чтобы выяснить, почему наш путь через варп проходит не слишком спокойно, господин, — встретила их адмирал Каминска, стоя рядом со своим троном.

Когда Цест вошел на капитанский мостик, она просматривала отчеты о неудачном сражении против вражеского корабля и что-то обсуждала с рулевым Венкмайер. Стратегический дисплей от флуктуаций варпа покрылся рябью.

— Ваша интуиция вас не подвела, адмирал, — ответил Цест.

Невзирая на совместное участие в сражении против «Яростной бездны» и явное признание его миссии, Каминска в разговоре с Ультрамарином по-прежнему сохраняла ледяной тон. Капитан надеялся, что она немного оттает в горячей битве, но, рассуждая по существу, он отнял у нее корабль. Хотя Цест носил звание командира флота и его положение как Астартес было значительно выше, чем положение Каминской, он фактически пренебрег ее руководством. Ему самому это не слишком нравилось, но в данной ситуации в первую очередь он должен был завершить свою миссию. На кону стоял Макрейдж, а может, и не только он.

— Я собираюсь навестить нашего навигатора, если хотите — присоединяйтесь.

Попытка Каминской проявить дружелюбие была явно вынужденной.

Цест уже собрался последовать за ней вместе с Антигом, но Каминска добавила:

— Убежище навигатора слишком тесное, капитан. Вдвоем вы там не поместитесь.

Цест обернулся к Антигу, и тот понимающе кивнул, соглашаясь остаться на мостике.


В тесной каморке навигатора Цест, как никогда раньше, ощутил громоздкость своего бронекостюма. Крошечная изолированная каюта, где во время путешествия через варп обитали Оркад и его помощники, была лишена всяких украшений, характерных для остального корабля. Среди голых серых стен аскетической комнаты помещались три прозрачные капсулы, в которых навигаторы достигали единства с Астрономиконом и прокладывали путь через изменчивые течения и колебания варп-пространства.

Каминска, которая в этом тесном помещении, да еще вплотную к Астартес, казалась уже не столь высокомерной, окликнула старшего навигатора:

— Оркад!

Возникла небольшая пауза, затем за прозрачной оболочкой одного из коконов появилось сморщенное лицо, наполовину закрытое капюшоном. Наверх, под выпуклую поверхность капсулы, тянулись провода, очевидно подключенные к какому-то невидимому когитатору.

— Что произошло? — спросила Каминска.

Засвистел гидравлический привод, сегменты центрального блистера разошлись, словно лепестки цветка, и в облаке пара появился Оркад.

— Приветствую вас, адмирал, — произнес он низким хрипловатым голосом, словно за пределами капсулы речь давалась ему с трудом.

Сероватая кожа навигатора поблескивала от пота, а дыхание сопровождалось легким присвистом.

— Когда я по вашему приказу готовился войти в варп и совершить переход через Третью Транзитную Зону, океан Эмпирея волновался и кружил в водоворотах.

— Прошу вас, покороче, Оркад. Меня ждут на мостике, — поторопила его Каминска.

Цест не без радости отметил, что ее гнев уже не направлен на захвативших корабль Астартес.

Несмотря на капюшон, закрывавший большую часть лица навигатора, — все навигаторы обладали третьим глазом, и именно этот странный результат мутации позволял им прокладывать маршруты через варп, но взгляд третьего глаза мог вызвать безумие у других людей, — Ультрамарин уловил, что нижняя губа Оркада подрагивает от испуга.

— Третьей Транзитной Зоны больше нет, — коротко объяснил навигатор. — Я заметил ухудшение ее состояния, близкое к коллапсу, но мы уже слишком глубоко погрузились в варп, чтобы возвращаться.

— Как это могло случиться?! — воскликнул Цест. — Как могли наши враги разрушить канал перехода?

Оркад впервые с начала разговора переключил свое внимание на Ультрамарина. Если у него и были какие-то возражения по поводу присутствия Астартес в обители навигаторов, Оркад не стал их демонстрировать.

— Они запустили что-то вроде псионической мины, — пояснил он. — Эффект ее действия должны были ощутить наши астропаты. А сейчас мы дрейфуем в открытой бездне, — сказал Оркад, снова переключаясь на Каминску. — Каковы будут ваши приказы, адмирал?

Каминска не сумела скрыть своего шока. Странствовать в варпе по воле волн почти наверняка означало смертный приговор, и она ничего не могла изменить.

— Мы будем следовать за вражеским судном и, насколько можно, держаться к нему ближе, — вмешался Цест. — Нам известно, что они направляются на Макрейдж.

— Из сегментума Солар к Ультрамару? Без стабильного канала?

— Да.

— Шансы на успех минимальны, мой господин, — бесстрастно предупредил его Оркад.

— И все равно мы не можем менять курс, — настаивал Цест.

Оркад взял паузу, обдумывая ответ.

— Я могу использовать их корабль в качестве ориентира и направлять наш на этот маяк, но не могу поручиться за варп. Если бездна сочтет уместным нас поглотить или сделать своей жертвой, я ничего не смогу сделать.

— Очень хорошо, старший навигатор. Вы можете возвращаться к своим обязанностям, — сказал Цест.

Оркад едва заметно поклонился, но, прежде чем вернуться в свою капсулу, добавил:

— За бортом, в бездне, существуют обитатели. Целая стая этих существ следует за вражеским кораблем. Варп вокруг нас волнуется, и это происходит уже несколько месяцев. Состояние Эмпирея не сулит ничего хорошего.

С этими словами он снова скрылся в прозрачном блистере.

Цест ничего не сказал. Как опытный командир флота, он прекрасно знал о существах, населяющих варп. Ультрамарин не мог понять их природу, но не раз видел их и знал, что они очень опасны. Он не сомневался, что Каминской тоже все это известно.

Обменявшись понимающими взглядами, Цест и Каминска стали спускаться по межпалубному переходу, ведущему на капитанский мостик. Несколько минут они шагали в тишине, но затем Астартес нарушил молчание:

— Я не могу не отметить ваше отношение ко мне и моей миссии, адмирал.

Каминска сделала глубокий вдох, словно хотела справиться со своими эмоциями, затем обернулась:

— Вы забрали мой корабль и узурпировали командование. Как, по-вашему, я должна к этому относиться?

— Вы служите Императору, адмирал, — строго сказал Цест. — И неплохо было бы об этом помнить.

— Я не изменник, капитан Цест, — сердито возразила она, решительно глядя на Астартес, несмотря на его внушительный рост и доспехи. — Я верный слуга Империума, но вы игнорируете меня и гоните мой корабль в бездну, возможно обрекая нас на смерть. Я согласна положить свою жизнь на алтарь победы, если это потребуется, но не хочу погибать бессмысленно.

Цест, сохраняя невозмутимое выражение лица, обдумал слова адмирала.

— Вы правы. За все время нашего путешествия вы не выказывали ничего, кроме отваги и благородства, а с моей стороны получали лишь высокомерное пренебрежение. Такое поведение недостойно легионера Астартес, и я приношу свои глубочайшие извинения.

Каминска, уже подыскивающая резкий ответ, была поражена. Через мгновение ее лицо смягчилось, а гнев угас.

— Благодарю, мой господин, — негромко произнесла она.

Цест, принимая благодарность, слегка поклонился.

— Встретимся в рубке, — сказал он и быстро ушел.

Оставшись одна, Каминска вдруг поняла, что ее сотрясает дрожь. Но в этот момент ее внимание привлек запищавший вокс-передатчик.

— Адмирал? — раздался голос Венкмайер из настенного блока связи.

— Говорите, — откликнулась Каминска.

— Мы установили контакт с «Огненным клинком».


Кормовые палубы с третьей по шестую были совсем пустыми. Не занятые на работах люди ради их же безопасности были заперты в изолированных каютах. Можно было подумать, что Хантсман и трое его помощников патрулируют корабль-призрак.

— Отряд Барбаруса, докладывайте.

Голос Хантсмана нарушил могильную тишину. Он повернул переносную люминесцентную лампу, осматривая коридор. От метнувшегося луча разбежались резкие тени и стали виднее все ниши и арки.

Хантсман ощутил, как напряглись его идущие позади спутники, когда крошечный передатчик, закрепленный у его уха, ответил молчанием.

— Отряд Барбаруса, — повторил он, крепче сжимая рукоять служебного пистолета, который держал в другой руке.

Хантсман уже собирался послать двух своих людей на поиски молчащей группы, как вокс-передатчик ожил.

— Отряд Барб… доклад… сильные поме… все чисто.

Рапорт состоял из отдельных обрывков, с трудом пробившихся сквозь белый шум, но Хантсману было довольно и этого.

Офицер дозора только облегченно вздохнул, как вдруг на т-образном перекрестке впереди в луче света мелькнула какая-то тень.

— Кто там ходит? — строго спросил он. — Немедленно назови свое имя!

Хантсман быстро зашагал к пересечению коридоров, но не забыл воспроизвести боевой жест. Повинуясь ему, охранники рассыпались веером, прикрывая офицера с флангов.

Дойдя до перекрестка, Хантсман осветил лампой и осмотрел уходящий влево проход.

— Сэр, я его обнаружил. Он там, — доложил охранник, осматривавший правый коридор.

Хантсман развернулся и успел увидеть тот же силуэт, исчезавший в темноте перехода. Он мог поклясться, что на незнакомце была рабочая форма, но не тех цветов, что были приняты на «Гневном».

— Этот отсек запрещен для посещения! — крикнул Хантсман, ощущая, как сильно забилось его сердце. — Это последнее предупреждение. Назовись немедленно!

Ему ответила насмешливая тишина.

— Оружие к бою! — приказал Хантсман и в сопровождении охранников осторожно двинулся по коридору.


После неудачного военного совета в конференц-зале Мхотеп покинул остальных Астартес и удалился в уединенную каюту, надеясь погрузиться в медитацию до самого окончания варп-перехода. По правде говоря, нападки Бриннгара настолько вывели его из себя, что легионер Тысячи Сынов едва не утратил над собой контроль и теперь искал одиночества, чтобы восстановить равновесие.

Мхотеп заглянул в потайное отделение своих доспехов и достал спасенный с «Убывающей луны» жезл. Убедившись, что артефакт не поврежден, он вполголоса вознес молитву своему примарху, после чего, усевшись на жесткую скамью, бывшую единственным предметом меблировки этого спартанского помещения, внимательно осмотрел жезл. В особенности его заинтересовал зеркальный глазок в торце, куда он и заглянул.

Не отрываясь от глазка, Мхотеп сосредоточился и погрузился в транс медитации. Перед его взором начали развертываться картины происходящего, которые он трактовал с проницательностью, прославившей легионеров Тысячи Сынов.

На мгновение мелькнула и тотчас пропала неощутимая и необычная преграда.

«Поле Геллера», — догадался Мхотеп.

Это было лишь мимолетное прикосновение ничем не сдерживаемого варпа, настолько слабое и быстротечное, что заметить его мог лишь один из потомков Магнуса, чье психическое восприятие было отточено за долгие годы тренировок.

«И что-то еще…»

Второе видение предстало перед мысленным взглядом Мхотепа длинными щупальцами, похожими на тонкие струйки дыма между пальцами.

Астартес мгновенно вышел из транса и спрятал жезл в потайное отделение своего бронекостюма. Затем он поспешно надел шлем и направился в главный док «Гневного».


Капитан Уларго, пристегнутый ремнями, сидел на своем командном троне, а варп уже просачивался сквозь герметичные двери бокового входа капитанской рубки. Вокруг воцарился хаос. Беспомощные члены экипажа, чьими мыслями завладела бездна, отчаянно метались и кричали от ужаса. Некоторые офицеры уже были мертвы, погибнув от разлетающихся обломков или ярости варпа. Спокойствие на лице Уларго, не нарушаемое ни летающими осколками металла, ни крушением капитанского мостика, производило жуткое впечатление. Все помещение заливал потусторонний свет, и странные беспорядочные вихри хлестали людей, не обходя и капитана.

— Это продолжается… Продолжается вечно, — заговорил Уларго, и в его голосе одновременно слышались страх и удивление. — Я вижу своего отца и братьев. Я слышу их… Они зовут меня к себе.

Согласно приказам Каминской они вошли в Эмпирей следом за «Гневным», но при крушении Третьей Транзитной Зоны непоправимо пострадало поле Геллера, и «Огненный клинок» остался беззащитным перед буйными эмоциями варп-пространства.

Весь корабль претерпел существенные изменения. Над капитанским мостиком поднялось мерцающее небо Ио, появились каньоны Мимаса, где Уларго рос и учился на пилота сатурнианского флота. Трупы навигационной команды, сваленные поверх корабельного секстанта, поглотили мангровые заросли, вросшие корнями в стальную палубу, но и она быстро покрылась речной травой. Водопады заслоняли реальность, косяки рыб влетали сквозь разбитый обзорный иллюминатор. Уларго очень хотелось оказаться там, вернуться в те места, что сохранились только в его воспоминаниях, туда, где он бегал мальчишкой, а Вселенная манила его своими бесконечными чудесами.

Он вытянул руки и почувствовал, как их обвили водоросли, растущие на Ио, в реке Скамандр. Земноводные птицы закружились в небе, которое он как-то умудрялся видеть сквозь разбитый потолок рубки, словно искореженный металл и петли оборванных проводов принадлежали другому измерению, а реальность истекала из его головы.

Он шагнул вперед. Все члены экипажа уже погибли, но это было не важно. Теперь уже не важно. Они тоже стали призраками.

Варп просочился сквозь герметичные двери и закружил Уларго в вихре неудержимых эмоций. Капитан преисполнился печалью, потом страхом, потом любовью, и каждое из этих чувств было настолько сильным, что он становился лишь их проводником. Опустошенный человек продолжал получать удары от варпа. Он увидел загоревшиеся гордостью глаза отца, когда молодой Уларго получил свое первое назначение. И увидел печаль в материнском взгляде: она знала, как много сыновей космос забирает навеки. Перед ним предстала ярость космоса, алчность вакуума, ненасытность бездны, которая, как он всегда знал, когда-нибудь его поглотит. Эти ощущения в варпе стали такими же реальными, как горные хребты Энцелада.

Стена рубки отвалилась. Воздух рванулся наружу и вынес с собой тела экипажа. В одном из них еще теплилась жизнь, и дальним уголком сознания Уларго отметил, что погиб еще один человек.

А потом он увидел варп за пределами «Огненного клинка».

Титанические массивы эмоций простирались повсюду, но видели их не глаза, а мысли: переливающиеся жаром горы страсти, океан печали, омывающий пещеры несчастий, истекавших ядовитыми слезами гнева.

Ненависть стала небом, повисшим над варпом, грозящим удушьем. Любовь стала солнцем. Ветры, уносящие остатки корпуса «Огненного клинка», были пальцами злости.

Это было удивительное зрелище. Нет, не зрелище, а переживание, поскольку варп состоял не из света, а из эмоций, и испытывать их означало позволить бездне проникнуть в самые потаенные глубины души.

Небо ненависти вдруг разверзлось, и над душой Уларго открылась ужасная пасть. Ее обрамляли зубы ярости. За пастью тянулась черная масса, извивающаяся, словно тело червя. Это был ужас.

Пасти открывались повсюду. Лишенные разума существа акулами злорадства шныряли между грозовыми тучами страсти. Они настигали огоньки душ погибших на «Огненном клинке» и острыми как бритвы клыками впивались в то малое, что осталось от их разума.

Против них обернулась даже любовь, наполнившая последние мгновения существования непереносимой тоской по тому, чего никогда уже не будет, и всепоглощающей грустью по тому, что они имели, но больше никогда не увидят.

Пасть над Уларго стала опускаться. Зубы вокруг него сомкнулись, стало невыносимо холодно, и он понял, что это очищение смерти.

Кипящая масса бурлила. Последние остатки его физического существа извивались, словно черви, заползающие в нос и рот, которых уже не было.

Варп потемнел, и Уларго утонул в страхе.


На капитанском мостике адмирала Каминску встретили смертельно побледневшие члены команды. Цест только что вошел и напряженно вслушивался в сигнал бедствия с «Огненного клинка», снова и снова повторявшийся на канале межкорабельной связи.

— Говорит… Уларго… «Клинок»… поврежден во время перехода… требуется… ремонт… в доке…

— Это невероятно! — воскликнула Каминска, чувствуя, как с ее лица сбегают все краски. Она слышала голос человека, которого считала погибшим. — Во время перехода через варп вокс-связь молчит.

— Адмирал, на «Огненном клинке» клянутся, что они на траверзе нашего правого борта, — доложил помощник рулевого Кант, продолжавший следить за связью.

Каминска инстинктивно взглянула в иллюминатор и сквозь мерцающую пелену поля Геллера смогла увидеть корабль Уларго, слегка потрепанный во время сражения против «Яростной бездны», но в остальном такой же, как всегда.

Здравый смысл боролся в ее сердце с чувствами. Уларго был ее товарищем по оружию. Каминска считала его погибшим, и вот ей представился шанс его спасти.

— Немедленно направьте его в док.


Хантсман преследовал ускользающего беглеца до тупика, завершающего сложный комплекс переходов третьей кормовой палубы «Гневного». Кажущиеся бесконечными коридоры прерывались только запертыми дверями жилых помещений и, временами, камер изоляции.

Увидев, что преследуемый уперся в стену, Хантсман осветил его фонарем и медленно приблизился. Он сумел рассмотреть и потрепанную одежду, прикрывающую тело беглеца. Это была униформа палубного рабочего с «Огненного клинка».

— Стой! — строго приказал он, не забыв убедиться, что его охранники все еще рядом.

Со спины беглец казался мужчиной, но выглядел он очень неряшливо, всклокоченные волосы торчали во все стороны, а исходивший от него запах говорил о том, что человек уже много дней не мылся.

Хантсман активировал вокс-передатчик.

— Рубка, говорит офицер Хантсман. На третьей кормовой обнаружен палубный рабочий, мужчина, — передал он. — Судя по форме, он с «Огненного клинка».

Ответ помощника Канта едва пробился через помехи:

— Повтори. Ты сказал, «Огненного клинка»?

— Так точно. Палубный матрос с «Огненного клинка», — подтвердил Хантсман, подходя ближе.

— Это невозможно. «Огненный клинок» только что пришвартовался к нашему доку.

Беглец обернулся, и у Хантсмана по спине пробежал холодок.

Луч фонаря почему-то не мог осветить верхнюю часть лица и глаза, но Хантсман хорошо рассмотрел его рот. Палубный матрос вдруг усмехнулся полусгнившими губами, на которых запеклась кровь.

— Во имя Терры! — выдохнул Хантсман.

Челюсти между тем разошлись еще шире, и между ними показались ряды похожих на иглы зубов. Пальцы вытянулись, превратились в острые когти с засохшей на них кровью. Глаза в темноте сверкнули красным огнем.

Хантсман выстрелил.


Вокс-передатчик на мостике взорвался пронзительными криками и грохотом беспорядочной стрельбы.

— Немедленно вызовите офицера дозора! — приказала Каминска.

Кант согнулся над пультом, но через пару минут поднял голову:

— Адмирал, он не отвечает.

Каминска что-то сердито проворчала и стукнула по кнопке на своем подлокотнике, чтобы активировать другой канал связи.

— Главный док, говорит адмирал Каминска. Приказываю немедленно отойти от «Огненного клинка!» — закричала она.

Никакого ответа. Канал был пуст.

На мостике зазвучали сигналы тревоги. Спустя мгновение «Гневный» содрогнулся от взрыва на наружной броне.

— Адмирал! — воскликнула рулевой Венкмайер. — Я получила сигнал о повреждении брони в районе дока правого борта. Что это может быть?

— «Огненный клинок» обстрелял нас из надфюзеляжных орудий, — угрюмо ответила Каминска.

— Похоже, что корабль Уларго все-таки уцелел, — заметил Цест, надевая боевой шлем. — Только не в том смысле, в каком мы надеялись.

— Всем Астартес! — крикнул он в вокс-передатчик доспехов, который, к счастью, пока не вышел из строя. — Собраться на третьей кормовой палубе в районе дока! Срочно!


Протяжный низкий вопль раскатился по всему кораблю, вызвал вибрацию корпуса «Гневного», затем к нему присоединился второй, потом еще и еще, пока не зазвучал целый хор, как будто в предсмертном ужасе завыли сразу сотни людей.

Мхотеп уже отправил злобное существо обратно в эфир и опустил дымящийся болтер. Он прибежал слишком поздно, чтобы спасти офицера дозора и трех его помощников, чьи изуродованные останки теперь были разбросаны по всему полу, а кровь забрызгала стены.

Это было явное порождение варпа, просто принявшее форму одного из матросов «Огненного клинка», а не завладевшее его телом. Возникшая на мгновение брешь в поле Геллера позволила ему проникнуть на борт. Но предчувствие говорило Мхотепу, что это всего лишь первый предвестник нашествия, и легионер Тысячи Сынов поспешил к главному доку.

Навстречу ему хлынули толпы людей, стремившихся протиснуться мимо массивного Астартес. В машинном отделении во всю мощь взревели маневровые двигатели.

Мхотеп стал проталкиваться через испуганную толпу и вскоре увидел еще одну фигуру, на этот раз из плоти и крови и двигающуюся в том же направлении, что и он. Астартес в серых силовых доспехах противостоял потоку людей, словно несокрушимая скала.

— Бриннгар, — спокойно окликнул Мхотеп Космического Волка, только что появившегося из соседнего коридора.

Внезапно с другой стороны выбежал Скраал в сопровождении двух боевых братьев. Столкновение на перекрестке вызвало мгновенное замешательство, но боец Волчьей Гвардии хищно усмехнулся и свернул в сторону главного дока.


Пятеро Астартес оказались в самом центре хаоса. Мужчины и женщины из экипажа «Гневного», отчаянно крича, разбегались в разные стороны. Кто-то пускал в ход оружие, кто-то карабкался наверх, но в результате все равно попадал в лапы монстров и погибал. Призраки, одетые в форму «Огненного клинка», уже разорвали на части столько людей, что палуба стала скользкой от крови. Команда погибшего корабля эскорта очень сильно изменилась. Рты превратились в широкие пасти, искривленные злобной ухмылкой, с рядами острейших зубов, как у давно вымерших терранских акул. А удлинившиеся узловатые пальцы увенчались когтями, которые с одинаковой легкостью впивались в кожу, мышцы и кости.

Чудовища с неуемной яростью набрасывались на людей и пожирали их, злорадно ухмыляясь окровавленными полусгнившими ртами.

— Великий Русс! — выдохнул Бриннгар, увидев, что из открытого тоннеля, соединявшего два корабля, извергаются бесчисленные толпы оборотней, бывших когда-то командой «Огненного клинка».

— Это порождения варпа! — крикнул ему Мхотеп, обнажая свой меч. — Они завладели телами наших союзников, души которых уже поглотил варп. Уничтожай их!

Бриннгар запрокинул голову и заревел, и его голос, вырвавшийся из-под боевого шлема, раскатился по всей палубе.

Держа в одной руке Разящий Клык, а в другой болт-пистолет, Космический Волк ринулся в битву.

Скраал и двое других Пожирателей Миров активировали цепные мечи и, выкрикивая имя Ангрона, последовали его примеру.


От оглушительного залпа болтера Мхотепа упали три вампироподобных монстра, и он стал продвигаться по палубе дока, несмотря на то что к ногам липли ошметки человеческих тел. Запах крови ударил в ноздри и заставил бы отступить любого из обычных людей, но Астартес только поморщился и бросился в бой.

Сквозь шлем доносился раскатистый металлический гром болтерной стрельбы. Мхотеп мечом рассек живот ближайшего чудовища, а обратным движением меча снес ему голову. Но призраки варпа были уже повсюду и вскоре стали его окружать. Вспышки выстрелов болтера освещали мрачную картину учиненного им разгрома, а в ушах стоял непрекращающийся свист стремительного меча и грохот стрельбы.

И вдруг Мхотеп ощутил, как что-то пытается проникнуть в его мозг, как мысленные щупальца испытывают крепость психической защиты. Непрекращающийся натиск порождений варпа словно бы подталкивал его к источнику этого ощущения, и давление на его сознание становилось все сильнее.


Бриннгар стряхнул вцепившегося в его руку монстра и взмахнул Разящим Клыком. Рунный топор прошел сквозь оголившиеся кости как сквозь воздух. Болт-пистолет в вытянутой руке наткнулся на следующего противника, и Бриннгар, используя его инерцию, поднял жертву в воздух, а потом спустил курок.

Выстрел разорвал в клочья порождение варпа, и его останки фонтаном разлетелись по сторонам. Потом Космический Волк, пригнувшись, сделал выпад головой, и подгнивший череп от удара боевого шлема покрылся трещинами. Обрывки кожи, смешанные с мозгами, прилипли к визору, и Бриннгару пришлось смахнуть их латной перчаткой.

При разрушении физического тела порождения варпа утрачивали связь с реальным миром и рассеивались. Они были легкой добычей. Бриннгару доводилось сражаться с более сильными противниками, но их бесчисленные толпы начали утомлять Волка. От затянувшегося сражения начинали ныть даже усиленные мускулы. А на месте трех уничтоженных монстров тотчас появлялось еще шесть, и из дверей дока, словно муравьи, набегали все новые и новые противники.

Не переставая разить врагов, Бриннгар с огромным разочарованием осознал, что постепенно пятится.

Он отыскал взглядом сражавшегося неподалеку Скраала. Вокруг Пожирателя Миров, энергично работавшего цепным мечом, образовалась пелена кровавого тумана, но и он понемногу отступал. Бриннгар не сумел разыскать взглядом его боевых братьев и предположил, что неиссякающая орда их уже поглотила.


К завываниям страдающих душ внезапно добавился скрежет разрываемого металла, и Бриннгар ощутил, как палуба, скручиваясь, уходит у него из-под ног. Стабилизирующее поле, поддерживающее целостность дока, пока переход был открыт, на мгновение ослабло, но восстановилось. А вот физическая структура не выдержала. Огромная часть конструкции, словно откушенная челюстями с размахом в три палубы, оторвалась от корабля. Тучи обломков полетели в пробоину. Бриннгар поспешно отвел взгляд, иначе он рисковал увидеть открытый варп, а это почти наверняка грозило безумием.

Снаружи, за пробоиной, что-то зашевелилось. Бриннгар ощутил это, когда волосы у него на голове встали дыбом, а хищная натура, свойственная его Легиону, внезапно возобладала над разумом. На одно мгновение ему вдруг захотелось сорвать шлем и перчатки и разрывать плоть руками и зубами, как это делают дикие звери. Он сам изумился своему порыву, но быстро понял, что вместе с ними на палубе присутствует существо, наделенное первобытной жестокостью.


Мхотеп пробивал себе путь к порталу дока через толпы порождений варпа. Его доспехи уже покрылись царапинами и проколами от их когтей, а все тело ныло от усталости. Но спасение заключалось не в его физической силе, а в тренированности ума, и инстинкт подсказывал, что надо торопиться.

Мхотеп тоже ощущал чье-то присутствие и, стоя перед самым переходом, увидел его мысленным взглядом. Темное извивающееся чудовище и было настоящим хищником.

— Оно заметило меня, — спокойно сказал он в микрофон вокс-передатчика, в то время как порождения варпа внезапно отхлынули и стали разглядывать его, как просперианский иглоястреб рассматривает свою жертву. — Теперь я не смогу от него скрыться.


Бриннгар услышал слова Мхотепа, когда уже оказался спиной к спине со Скраалом и оба они отступали к герметичным дверям палубы дока.

— Кто увидел? — рыкнул Волк, рассекая надвое тело очередного монстра, в то время как Скраал отсек руку еще одному противнику.

— Вы не сможете им противостоять, — снова раздался голос Мхотепа. — Выбирайтесь и закройте за собой двери. А я останусь, чтобы активировать цепь самоуничтожения.

Подобные меры предосторожности были предусмотрены механикумами на многих кораблях. Это было оружие последнего резерва, применяемое при реальной угрозе захвата судна. Если экипаж не мог противостоять натиску врага, корабль следовало уничтожить. Хотя в данном случае Мхотеп, жертвуя собой, не разрушил бы весь корабль, а лишь подавил бы вражеское наступление.

— Скорее, — поторопил боевых братьев легионер Тысячи Сынов.

Бриннгар уже потерял его из виду, тем более что он старался не смотреть в ту сторону, опасаясь открытого варпа. Хоть и против своей воли, но Космический Волк понял, что это их последний шанс.

— Шевелись! — крикнул он Скраалу, который рубил и колол врагов с яростью берсеркера. — Мы уходим!

— Сыны Ангрона не бегают от врага, — огрызнулся тот.

— Все равно уходим, — буркнул Бриннгар, отшвыривая с дороги ближайшего монстра.

Пригнувшись под цепным мечом Скраала, он сильно толкнул Пожирателя Миров кулаком в грудь. Ошеломленный, Астартес не удержался на ногах и вылетел в дверной проем. Бриннгар последовал за ним, на ходу отбиваясь от порождений варпа Разящим Клыком.

Несколько хищных существ вместе с ними выскочили из дока, и Бриннгар уже собрался их догнать, как вдруг монстров скосила болтерная очередь.

Увидев подбегающих Ультрамаринов, Волк под шлемом довольно усмехнулся.

— Ложись! — крикнул Цест, идущий во главе отряда, и Бриннгар упал на пол, а над его головой развернулся веер летящих зарядов.

Он повернул голову и увидел, что на пороге дока дымится еще груда тел. Тогда Космический Волк вытянул руку и ударил по кнопке замка. Свистнул гидравлический привод, и герметичные двери сомкнулись.

— Мы должны изолировать док! — крикнул он, перекатываясь на спину, в то время как Антиг, Морар и Лексинал пробежали мимо него к дверям.


Мхотеп внимательнее присмотрелся к порождениям варпа и вдруг понял, что это не самостоятельные существа. Они были продолжением одной объединенной сознательной эмоции, принявшей физическую форму. Из трех распахнутых ртов, обрамленных жуткими зубами, из трех бывших порталов дока, тянулись щупальца, а на них, словно марионетки, метались сгустки плоти.

Мхотеп шагнул вперед и взмахнул клинком — силовым мечом, украшенным иероглифами древнего наречия Просперо. Вскоре он уловил звук закрывающихся за его спиной дверей, хотя свист гидравлики доносился издалека, как будто из другого измерения. Как только он остался один, Мхотеп решился прибегнуть к тайной силе своего Легиона, психической мутации, свойственной всем сыновьям и дочерям Просперо и навлекшей на Магнуса осуждение Никейского собора. Сила Мхотепа, как и у всех Астартес его Легиона, была отточена до остроты клинка и при правильном направлении могла представлять смертельную опасность. Противники Магнуса, выступавшие на Никее, не зря ее опасались.

Он отбросил болтер, поскольку это оружие не могло помочь в такой ситуации, и достал из потайного отделения жезл. Нажимая на драгоценные камни, украшавшие короткую рукоятку, Мхотеп ввел требуемый код, и жезл вытянулся до размеров посоха. Затем он приложил торец жезла к линзам шлема и заглянул в зеркальце. Крошечный серебристый кружок стал прозрачным, и Мхотеп увидел истинную сущность того, что ему противостояло.

Варп был жесток. Он овладел кораблем и его командой, превратил их в нечто ужасное и опасное. Крошечные черные глазки повернулись в бронированном панцире, и тела, разбросанные повсюду, начали корчиться под прозрачной пленкой, которая опутала их, словно живая паутина. Это были души погибших членов экипажа «Огненного клинка», и теперь они навечно затеряются в варпе.

Часть корабля эскорта, которая проникла в грузовой отсек, заканчивалась чем-то вроде пуповины, а щупальца, тянувшиеся из каждой пасти, оказались языками. И из каждой глотки исходил отвратительный вопль. Варп кричал из чрева «Огненного клинка», и этот колоссальной силы звук грозил сбить Мхотепа с ног. Но он удержался и наконец обнаружил то, что искал, в призрачном корпусе бывшего имперского корабля.

Легионер Тысячи Сынов произнес слова силы, и на палубе зажглись эллипсы света. Просперианские иероглифы вспыхнули ярко-красным огнем. Мхотеп повернул жезл, коснулся его своим мечом, и жезл превратился в копье.

— Убирайся обратно в бездну! — вскричал сын Магнуса, приставив наконечник копья к гнилостному сердцу обитателя варпа. — Тебе не удастся здесь попировать, мертвяк! Именем Серебряных Башен и Вечно Горящего Ока приказываю тебе уйти!

Мхотеп метнул копье, оставившее за собой багряный светящийся след, в тот самый момент, когда вокруг него уже сомкнулись щупальца. Оно поразило «Огненный клинок» в центральную пасть, и существо взорвалось изнутри ослепительным светом. Брызнула радужная кровь, щупальца мгновенно сморщились и обуглились.

Сияние становилось все более ярким, и Мхотеп был вынужден отвернуться. Сквозь фильтры шлема в ноздри ударил едкий дым, все вокруг потонуло в нестерпимо ярком пламени, а потом раздался предсмертный вопль обитателя бесконечного эфира.


«Гневный» так сильно тряхнуло, что в коридоре, примыкающем к доку, с потолка и стен дождем посыпались плиты. Цест и Антиг, чтобы не упасть, схватились за дверь. После взрыва из главного дока одна за другой прокатились ударные волны.

Цест мгновенно выхватил силовой меч и уже был готов приказать собравшимся поодаль техникам взорвать дверь, но ужасающий вопль внезапно прекратился. Через трещины изнутри просачивался дым и слабый свет.

На некоторое время все замерли.

— Где же Мхотеп? — спросил Ультрамарин, вкладывая меч в ножны.

Он отслеживал все переговоры по воксу и знал, что капитан Тысячи Сынов был в главном доке. Во время нашествия порождений варпа сражения развернулись по всему кораблю, и второй и третий доки тоже подверглись нападениям. Но вот появились сообщения, что порождения варпа по неизвестным причинам отступили, а потом и вовсе бесследно рассеялись.

Скраал все еще не остыл после боя и что-то яростно бормотал, так что вопрос Цеста был адресован Бриннгару.

— Он благородно пожертвовал собой, — медленно произнес Космический Волк, поднявшись на ноги.

— Это звучит почти как похвала, — горько заметил Ультрамарин.

— Так оно и есть, — проворчал Бриннгар. — Он отдал свою жизнь ради этого корабля и тем самым спас всех нас. Он заслужил вечную благодарность Русса. А я должен признать, что недооценивал его.

Скрип механизмов и свист гидравлики заставили Космического Волка выхватить болт-пистолет и повернуться к открывающимся дверям. Цест и остальные Астартес последовали его примеру.

Из руин, бывших главным доком, хромая, вышел живой Мхотеп. От его почерневших, облепленных полупрозрачными ошметками доспехов поднимались струйки дыма. Несмотря на крайне непрезентабельный вид и множественные ранения, на его лице сохранилось выражение благородного высокомерия, свойственного всем сынам Просперо.

— Это невероятно! — воскликнул Бриннгар, отступая на шаг назад, словно увидел не Мхотепа, а призрака из древних легенд Фенриса. — В таком пламени никто не мог выжить.

Цест неторопливо опустил болтер и жестом приказал сделать то же самое остальным Ультрамаринам.

— Мы думали, что ты погиб.

Мхотеп расстегнул и снял шлем и с наслаждением вдохнул постоянно восстанавливаемый воздух. Его запавшие глаза были обведены глубокими тенями, а на лице проявилась сетка вен, правда постепенно начинавшая пропадать.

— Я… тоже… так думал, — произнес он и выронил из онемевших пальцев шлем.

Цест подхватил пошатнувшегося Астартес и бережно опустил на пол, поддерживая его голову.

— Срочно позови Лаэрада, — приказал он Антигу.

После мгновенного замешательства боевой брат вздрогнул и поспешно отправился на поиски апотекария.

— Он еще жив, — сказал Цест, прислушиваясь к прерывистому дыханию Мхотепа.

— Ага, — мрачно буркнул Бриннгар, который уже преодолел свои опасения. — И тому есть только одно объяснение… — Космический Волк неприязненно скривил губы. — Колдовство.

8 НИКЕЯ ПРЕИМУЩЕСТВО БАККА ТРИУМВЕРОН

Задкиил в своих личных покоях с большим интересом смотрел на висевший перед ним пикт-экран. Освещение в комнате было неярким, и очертания резных икон и идолов лишь угадывались на границе теней. Зато лицо Задкиила, залитое ярким холодным сиянием экрана, казалось резким и почти безжизненным.

На мониторе развертывался боевой сценарий. Мощный заряд ракет вызвал взрыв небольшого астрального тела размером с луну. Осколки разлетелись далеко во все стороны, а потом потоком огненных метеоров осыпали ближайшую планету. Движущаяся метка на экране обозначала корабль, «Яростную бездну», прокладывающий путь среди осколков спутника. Маршрут обозначался цепочкой маркеров, тянувшихся от судна до самой поверхности планеты. Изображение на мгновение замерло, а затем вернулось к началу.

Задкиил переключил внимание на три вспомогательных монитора, расположенных рядом с главным пикт-экраном. На верхнем непрерывно менялись данные вычислений, произведенныхмеханикумами. Информация о допустимых нагрузках на броню, предполагаемое орбитальное вооружение, экстраполированное время приближения — все это основывалось на среднестатистических данных с учетом возможностей корабля. Даже углы обстрела и мощность оборонительных щитов были учтены до мельчайших деталей. Средний экран содержал четыре последовательных пикта, демонстрирующие воздействие последующей вирусной бомбардировки на человеческие организмы. В нижнем правом углу указывалось время, к которому относился последний пикт: 00:01:30.

Последний экран предсказывал уровни потерь: оборонная мощь Макрейджа — 49 %; орбитальный флот — 75 %; население — 93 %. О тех, кто останется, позаботится Кор Фаэрон и остальные Несущие Слово. Задкиил улыбнулся: одним-единственным ударом они почти полностью уничтожат родной мир Ультрамаринов, а вместе с ним и весь Легион.


— Я видел это собственным глазом, — настаивал Бриннгар. — Король-трутень не настолько меня ослепил, чтобы я не заметил того, что творится у меня под носом.

Бриннгар присоединился к Цесту, Скраалу и Антигу в приемном покое медицинского отсека, где Лаэрад оказывал помощь потерявшему сознание Мхотепу. В ожидании появления легионера Тысячи Сынов Космический Волк в нетерпении метался по небольшому ярко освещенному и стерильно-чистому помещению, выложенному белыми плитками.

— Ни один человек, даже Астартес, не мог остаться в живых после столкновения с этой ордой, — добавил Скраал. — Хотя я с радостью отдал бы свою жизнь, чтобы вышвырнуть их обратно в варп.

После этих слов Пожиратель Миров разъярился еще больше. Его взгляд заволокло кровавой пеленой, бесконечная страсть к убийствам и жестокости стала овладевать его разумом. Чуть раньше он признался, что почти ничего не помнит после сражения и очнулся только в коридоре, примыкавшем к главному доку. Бриннгар предусмотрительно удержался от комментариев, решив не испытывать гнев Скраала на собственной шкуре.

— Да, и я не могу найти другого объяснения его поведению, — заявил наконец остановившийся на одном месте Бриннгар.

Капитан Ультрамаринов все это время хранил молчание. Если рассказ Космического Волка соответствует истине, дело принимает весьма мрачный оборот. Действия Мхотепа, несомненно, спасли «Гневный» от неминуемой гибели, но эдикты Императора, провозглашенные на Никее, не допускают никаких толкований. Если факт подтвердится, на них обрушится проклятие, как и на Несущих Слово. И каким бы рациональным ни был этот вариант, Цест не мог с ним мириться.

— Мы еще не знаем наверняка, применял ли Мхотеп запрещенные методы и устройства. Пока нам известно, что он остался жив, хотя, по всей вероятности, должен был погибнуть.

— Разве это не достаточное доказательство?! — воскликнул Бриннгар. — Поступки Задкиила, этого мерзкого предателя, — одно дело, но еретик на борту корабля — это совсем иное. Разреши мне вытрясти из него всю правду, я…

— Что же ты сделаешь, брат? — спросил Мхотеп, появляясь в открытой двери приемного покоя.

Как и все Астартес, он был без шлема, а кроме того, Мхотеп снял свои силовые доспехи и был одет в простой легкий костюм.

За его спиной был виден апотекарий Лаэрад и еще один член почетного караула, Амрикс, присутствовавший в кабинете для обеспечения безопасности. Лаэрад собирал свои приборы, а слуги Легиона, стараясь не попадаться ему на пути, забирали сильно поврежденные доспехи Мхотепа.

При виде легионера Тысячи Сынов Бриннгар непроизвольно сжал кулаки, покраснел и обнажил клыки.

— Лаэрад! — окликнул апотекария Цест, вставая перед Космическим Волком, чтобы немного ослабить напряженность.

Апотекарий вышел в приемную, и следом за ним появился Амрикс.

— Никаких повреждений, с которыми его организм не мог бы справиться самостоятельно, — объявил Лаэрад.

— Отлично, — сказал Цест. — Можешь присоединиться к своим братьям в казарме.

— Слушаюсь, мой капитан, — ответил апотекарий и вместе с Амриксом охотно покинул накалившуюся атмосферу приемного покоя.

Следом за ними почти неслышно выскочили слуги.

— Что же произошло в доке? — спросил Скраал, полностью разделявший подозрения Бриннгара. — Я потерял там двух своих боевых братьев. Как тебе удалось спастись?

Двух Пожирателей Миров позже отыскали слепые сервиторы, после чего док был окончательно изолирован и блокирован. Несчастные Астартес, пронзенные когтями порождений варпа, оказались пригвожденными к палубе и погибли, захлебнувшись кровью. Их обгоревшие останки в ожидании достойного погребения покоились в одном из склепов «Гневного».

— Когда я добрался до пульта самоуничтожения, оказалось, что он сильно пострадал, — бесстрастно объяснил Мхотеп. — Но удача мне улыбнулась, поскольку во время нашествия выскочил наконечник одной из топливных линий, и я сумел поджечь горючее. Потом пробился в безопасное место, а последующий взрыв уничтожил призраков очистительным огнем.

— С твоего серебряного языка так и сыплется ложь, — обвинил его Бриннгар, шагнув вперед. — Весь воздух вокруг пропитался ее вонью.

Стальной взгляд Мхотепа переместился на Космического Волка.

— Не знаю, что чует твой нос, сын Русса, но, могу тебя заверить, этот запах исходит не от меня. Возможно, тебе придется поискать источник в самом себе.

Бриннгар с ревом бросился на Мхотепа и своей массивной тушей сбил его с ног.

— Выпей-ка вот это! — зарычал воин Волчьей Гвардии, стараясь прижать голову Мхотепа к скользкому полу.

А потом на перекошенное лицо легионера Тысячи Сынов, бессильно пытавшегося вырваться из железных объятий Волка, шлепнулся плевок.

Цест всем весом налег на Бриннгара и опрокинул его. Космический Волк, оторвавшись от своей жертвы, снова яростно взревел.

Скраал уже собрался прийти на помощь Бриннгару, но путь ему преградил Антиг и демонстративно коснулся рукояти короткого меча.

— Стой на месте, брат, — предостерег он.

Рука Скраала метнулась к цепному мечу, но через мгновение он презрительно фыркнул и расслабился. Пожирателя Миров привлекали другие битвы.

Бриннгар откатился от Цеста и вскочил на ноги. Капитан Ультрамаринов поспешно занял позицию между Космическим Волком и легионером Тысячи Сынов. Слегка пригнувшись, он принял боевую стойку.

— Цест, отойди с дороги, — буркнул Бриннгар.

Тот не шелохнулся, а только пристально посмотрел в глаза Волка.

— Уйди сейчас же! — неторопливо и угрожающе рыкнул Бриннгар.

— Астартес так не поступают, — ровным и размеренным тоном произнес Цест.

Мхотеп за его спиной поднялся с пола. Несмотря на некоторое потрясение, он не пострадал и по-прежнему раздражал Космического Волка.

— Нет, так не поступают сыны Жиллимана, ты это хотел сказать, — запальчиво заметил Бриннгар.

— Даже если и так, этим кораблем и этой миссией командую я, — заявил Цест. — И если ты хочешь оспорить мои приказы, тебе придется иметь дело со мной.

— Он нарушает декреты Императора, а ты его защищаешь!

Бриннгар шагнул вперед, но тотчас остановился, ощутив острие короткого меча Ультрамарина у своей шеи.

— Если Мхотеп заслужил наказание, он получит его по моему приказу и после надлежащего расследования, — сказал Цест, не опуская меча. — Суровые законы Фенриса не действуют на этом корабле, боевой брат.

Бриннгар заворчал, но, немного подумав, попятился.

— Ты мне больше не брат! — бросил он и выскочил из комнаты.

Скраал, слегка усмехнувшись, последовал за ним.

— Все обошлось, — с облегчением вздохнул Антиг.

Ему совсем не нравилась перспектива схватиться с одним из сынов Ангрона, да и смотреть, как его брат-капитан дерется врукопашную с Бриннгаром, тоже не хотелось.

— Сарказм тебе не к лицу, Антиг, — мрачно заметил Цест.

Бриннгар был ему другом. Они не раз сражались вместе в многочисленных кампаниях. Он был обязан жизнью старому Волку, и у Антига тоже накопилось немало подобных долгов. Но Цест пренебрег его мнением и тем самым запятнал его достоинство. Но как он мог отказаться от Мхотепа, не имея веских доказательств его вины? В душе капитан признавал, что на его решение повлияло видение Макрейджа, явившееся ему в пламени реактора.

— Я тебе благодарен, Цест, — произнес Мхотеп, поправляя одежду после столкновения с Бриннгаром.

— Можешь не благодарить, — бросил Ультрамарин, злясь еще и на себя за неуместные сомнения. Его взгляд, брошенный на Мхотепа, не предвещал ничего хорошего. — Твое дело не закончено, и я не удовлетворен твоим объяснением происшествия в доке. До самого выхода из варпа ты останешься в своей каюте, а у меня будет достаточно времени, чтобы принять дальнейшие решения. Антиг, — продолжил Цест, — пусть адмирал Каминска пришлет нового офицера дозора и отряд охранников, чтобы проводить Мхотепа в его каюту.

Антиг коротко кивнул и поспешил на капитанский мостик.

— Я легко могу справиться с этим отрядом и не подчиниться приказу, — сказал Мхотеп, продолжая смотреть в глаза Цеста.

— Можешь, — согласился тот. — Но ты этого не сделаешь.


— Ни в коем случае нельзя считать, — вещал Задкиил, — что варп лишен воображения.

Перед адмиралом Задкиилом, покинувшим личные покои ради корабельной кафедры, ряд за рядом стояли Несущие Слово. Их собрание в этом сводчатом зале перекликалось с его воспоминаниями о торжествах по поводу запуска корабля с Туле. И то и другое зрелище наполняло сердце Задкиила ощущением собственного могущества.

В зале собрались воины Седьмой роты Рожденных Пером — одного из многих Орденов, образующих Легион Несущих Слово. Согласно Слову Лоргара каждый Орден имел свои традиции и свое предназначение. Рожденные Пером были так названы в силу своего происхождения в лабораториях и апотекарионах Колхиды. Они были вписаны в существование, родившись как слоги Слова. Рожденные Пером были специализированным десантным отрядом, предназначенным для сражений между кораблями. В тесных лабиринтах любого космического судна они чувствовали себя как дома. Во главе отряда стоял штурм-капитан Баэлан, действующий командир подразделения, хотя верховным лордом был Задкиил.

— Их подстерег призрак одного из собственных кораблей, — с растущим энтузиазмом продолжал Задкиил. — Нам было обещано, что в варпе мы обретем союзников. И судьба наших преследователей с «Огненного клинка» доказала, что обещание не было напрасным.

Баэлан выступил вперед.

— Кто услышит Слово? — громко воскликнул он.

Все сто Несущих Слово в единодушном порыве подняли оружие и отсалютовали.

— Они пойдут за нами до самого Макрейджа, — продолжал штурм-капитан, и его воинственность составила странный контраст с властной уверенностью Задкиила. — И поэтому они тоже погибнут! Варп, возможно, направит их к нам в самом конце, чтобы они увидели, как мы расправляемся со слепцами в реальном пространстве!

Несущие Слово разразились оживленными возгласами. Среди толпы Задкиил отыскал Ултиса и при виде новобранца ощутил странное смятение.

«Его судьба уже записана», — подумал Задкиил.

— Варп для нас пока еще незнакомое место, — снова заговорил он. — И хотя бояться нам нечего, поскольку Лоргар знает его, как никто другой, вам может показаться, что ваш разум похищен. Вас могут преследовать таинственные явления. Возможно, вы увидите их ясно как днем. Таковы особенности варпа. Во всех случаях помните Слово Лоргара, и оно вернет ваше здравомыслие. Забудете Слово — и ваш разум может быть унесен течениями, в которых очень легко затеряться. Не допускайте ошибок, варп их не прощает. Слово, одно только Слово способно помочь нам странствовать в этом океане. В скором времени нас ожидает стоянка в доке. Повреждения, полученные в предыдущей битве, оказались серьезнее, чем мы думали. Пункт нашего следующего назначения — промежуточная станция на Бакка Триумвероне.

Задкиил не стал им рассказывать о том, что его самоуверенность стала причиной повреждения корабля и вынужденной стоянки. Случайное попадание лазерного луча «Убывающей луны» отрезало команду механиков «Яростной бездны» от запасов жидкого топлива, а также вывело из строя главную систему охлаждения. Они не могли продолжать путь без основательного ремонта, и добраться до склада тоже было необходимо. Все это возможно сделать только в доке.

— Оттуда мы сразу отправимся к Макрейджу, — заявил Задкиил. — И тогда будет завершена подготовка нашего Ордена Слова. Возвращайтесь к своим обязанностям, Несущие Слово. Вы свободны.

Несущие Слово стали покидать зал, и многие отправились прямиком в молельни.

Баэлан подошел к кафедре, где еще стоял Задкиил.

— Мы еще не скоро доберемся до Бакки, — сказал он. — Каковы будут твои приказания хору астропатов?

— Мне необходимо установить контакт с моим повелителем, Кор Фаэроном, — сказал Задкиил. — И известить его о нашем успехе.

— А как дела с Всориком? — не без внутреннего содрогания спросил Баэлан.

— Он взбудоражен, — ответил Задкиил. — Нам осталось только скрепить договор с Эмпиреем кровью, и он начнет действовать.

— Эти псы Императора очень упрямы, мой лорд.

— Тогда мы от них отделаемся, — заверил его Задкиил. — Но пока надо подождать. Если мы потребуем от Эмпирея слишком многого, могут возникнуть недоразумения.

— Как прикажешь, мой лорд.

Баэлан слегка поклонился, но сделал это с явной неохотой.

— Доверь мне выполнять свой долг перед Словом, как я доверяю тебе, Баэлан, — сказал Задкиил.

— Слушаюсь, адмирал, — откликнулся штурм-капитан.

Баэлан отдал честь и отправился в машинное отделение.

Задкиил, глубоко задумавшись, еще некоторое время оставался в зале. Поддавшись очарованию власти, так легко утратить связь со Словом. Сейчас для него так просто позабыть о том, кто он такой, и о своем предназначении в Галактике.

Вот почему Лоргар выбрал его для этой миссии. Во всем Легионе не было более верного служителя Слова, чем Задкиил.

Он преклонил колена перед алтарем, произнес несколько слов молитвы, а затем направился наверх, на капитанский мостик.


— Капитан Цест? — раздался голос адмирала Каминской в шлеме Ультрамарина.

Техносервиторы «Гневного» уже успели запустить корабельную вокс-сеть.

— Говорите! — бросил он, невольно выдавая свое раздражение.

Стычка с Бриннгаром в приемном покое медицинского отсека не выходила у него из головы. Кроме того, беспокоили секреты Мхотепа, скрываемые под маской невозмутимости.

— Прошу немедленной встречи на капитанском мостике.

В ответ на настойчивую просьбу Каминской Цест только глубоко вздохнул. Он вместе с Антигом собирался осмотреть нижние палубы. После гибели офицера дозора и трех его самых опытных помощников службе охраны не хватало людей. Капитан Астартес считал своим долгом восполнить этот дефицит и лично убедиться, что в оставшееся время варп-перехода не возникнет никаких непредвиденных затруднений.

Но, судя по тону адмирала Каминской, с патрулированием придется подождать. Цест в сопровождении Антига повернул к рубке.


В отсутствие боевых действий Каминска не держала на мостике полный экипаж. В данный момент там присутствовали только служащие сенсориума, навигационного отдела и помощник рулевого. Каминска остановилась перед светящейся гололитической картой звездного неба. Цест не мог не отметить ее усталый вид, глубокие тени под глазами и сероватый оттенок кожи.

«Интересно, когда она в последний раз спала?» — подумал он. Астартес могли обходиться без отдыха по нескольку суток, но Каминска была обычным человеком. Сколько еще она продержится?

Каминска поприветствовала вошедшего гиганта.

— Адмирал, что вы хотели мне сказать?

Она показала на звездную карту. Там был обозначен сектор космоса вокруг плотного галактического ядра. Центр был непроходимым, и часть карты занимал участок пустого пространства. По краю шли какие-то заметки и вычисления. Рядом с картой висел снимок, сделанный с одного из экранов сенсориума. На нем было сильно увеличенное изображение кормы «Яростной бездны».

— У них образовалась утечка воздуха?

— Еще лучше, — ответила Каминска. — Это повреждение системы охлаждения. Если они запустят двигатели на полную мощность, плазменный реактор загорится. А если они захотят уйти от этого корабля, им придется увеличить мощность двигателей.

Цест мрачно усмехнулся неожиданной улыбке фортуны. Это могло быть небольшой компенсацией понесенных потерь.

— Значит, «Яростной бездне» придется для ремонта встать в док, — догадался Ультрамарин.

— Да. А еще они будут перезаряжать орудия и воспользуются стоянкой, чтобы пополнить ряды бойцов после сражения перед входом в варп.

— Покажите мне этот район, — попросил Астартес, справедливо полагая, что Каминска уже составила приблизительный план.

Адмирал поднесла палец к карте.

— За пределами Солнечной системы существует не так уж много доков, способных принять корабль таких размеров.

Карта уже демонстрировала систему Бакка.

— Бакка, — произнес Цест. — Мой Легион проводил здесь смотр перед Карантасским походом. Это промежуточная стоянка для половины южного сектора Галактики.

— И это единственный док между ядром и Макрейджем, куда могла бы поместиться «Яростная бездна», — добавила Каминска. — Готова поставить звание адмирала, что они направятся именно туда.

Цест еще несколько мгновений обдумывал план.

— Сколько осталось до выхода из варпа?

— Еще несколько часов, но в открытом бою нам не справиться с «Бездной».

— Скажите-ка, адмирал, — произнес Ультрамарин, глядя прямо в глаза Каминской. — Когда корабль бывает самым уязвимым?

Несмотря на усталость, она улыбнулась:

— Когда стоит на якоре.

Цест кивнул. Отвернувшись от карты, он через вокс-сеть пригласил всех Астартес немедленно собраться в зале для совещаний.


— Какие у тебя новости, брат Задкиил? — изрек соискатель.

Безвольный рот этого существа каким-то образом превосходно воспроизводил и вспыльчивость, и самоуверенность, присущую Кор Фаэрону.

— Мы продолжаем свой путь, господин, — с поклоном ответил Задкиил.

Кор Фаэрон был одним из верховных командиров Легиона и, по мнению Лоргара, самым выдающимся. Он давно стал избранником примарха, и именно ему, ветерану бесчисленных битв, было поручено руководить атакой на Калт, где обитал Жиллиман, и уничтожить Ультрамаринов. Даже просто находиться в обществе Кор Фаэрона, хотя и посреди варп-пространства, было великой честью, и Задкиил испытывал величайшее смирение, хотя обычно это чувство было ему совсем не свойственно.

Помещение для соискателей на борту «Яростной бездны» было лишено освещения, но присутствие хора астропатов за его спиной полностью устраняло потребность в свете. Хор состоял из восьми астропатов, но он отличался от подобных групп любого имперского корабля. То, что их было восемь человек, создавало определенную нестабильность. Путешествие в варпе и силы, находящиеся на борту «Яростной бездны», с невероятной быстротой разрушали мозг астропатов. Поскольку все они были слепыми, отпадала необходимость в тяжелых гофрированных кабелях, которые обычно тянулись от каждого глаза к устрашающему сооружению вокруг вздувшегося черепа соискателя.

— Как продвигается дело? — спросил могущественный избранник Несущих Слово.

— Еще полдня в варпе, и мы достигнем окраин галактического ядра. До того как мы направимся к Макрейджу, нам придется остановиться на Бакке для необходимого ремонта.

— Насколько я помню, в плане операции это отклонение не упоминалось, Задкиил.

Несмотря на то что Кор Фаэрон наверняка находился на борту боевой баржи Несущих Слово и при помощи собственного хора астропатов разговаривал через живой передатчик, его голос и поза таили серьезную угрозу.

— Во время короткой стычки с кораблями имперского флота «Яростная бездна» получила некоторые повреждения, которые невозможно оставить без внимания, мой господин, — с непривычной для него поспешностью пояснил Задкиил.

— Военные действия? — Недовольство Кор Фаэрона стало очевидным. — Кто-нибудь уцелел?

— Единственный крейсер, который до сих пор преследует нас в варпе, господин.

— Значит, они не собираются поднять тревогу на Терре, — заметил могущественный избранник. Его расчетливый тон представлял разительный контраст с отвисшей челюстью и слюнявым ртом соискателя. — Жаль. Я полагаю, Сор Талгрон уже соскучился, изображая предателя.

— Я уверен, что брат Талгрон с честью пройдет через это испытание, Кор Фаэрон.

По мнению Задкиила, миссия Талгрона была весьма незавидной. Лорд-командир с четырьмя своими ротами был вынужден оставаться в пределах Солнечной системы, создавая впечатление лояльности Лоргара Императору, тогда как на самом деле он давно был инструментом в руках Воителя.

— Это не имеет значения, мой господин. Даже если слухи достигнут Терры, нас это не должно беспокоить. При таком волнении в варпе на Макрейдже не смогут получить никакого сообщения.

— Я не согласен. — Соискатель фыркнул, в точности передавая уникальные подробности поведения Кор Фаэрона. — Любое отклонение от уже записанного плана таит в себе потенциальную неудачу. Так можно отступить от самого Слова!

— Высокочтимый господин, мы проведем на Бакке всего несколько часов, — жалобно оправдывался Задкиил, испугавшись гнева своего повелителя. — А потом сразу продолжим путь. Если наши преследователи нас настигнут, они будут уничтожены, как были уничтожены все их союзники. В любом случае мы не опоздаем. Переход через варп был очень быстрым. А как дела у тебя, мой господин?

— Мы воссоединились с остальными частями Легиона, и все идет так, как записано.

— Калту не на что надеяться.

— Абсолютно, брат мой.

Соискатель, захлебываясь собственной кровью, завалился на спину. Астропатический хор умолк, и лишь прерывистое дыхание выдавало сильнейшее напряжение, требуемое для установки и поддержки контакта в Имматериуме.

Задкиил с равнодушным любопытством осмотрел мертвого соискателя. Забавно, что при столь сильном разуме физические тела этих созданий отличались крайней хрупкостью. Задкиил решил впоследствии проверить эту теорию.

— Все в порядке, мой лорд? — спросил стоявший за спиной Задкиила Ултис.

— Все хорошо, новобранец, — ответил тот. — Ултис, на Бакке ты будешь сопровождать Баэлана. И возьмешь с собой весь Ученый Ковен. Они извещены и будут тебе повиноваться.

Ултис отсалютовал:

— Это большая честь для меня, адмирал.

— Ты ее заслужил. А теперь займись своими прямыми обязанностями, новобранец.

— Слушаюсь, мой лорд.

Ултис ловко развернулся и направился к каюте, где Ученый Ковен проводил регулярные тренировочные медитации.

Задкиил, провожая его взглядом, угрюмо усмехнулся. Какой потенциал, какие амбиции! Но скоро этот выскочка узнает, что такое грех поспешности.

«Скоро, — сказал себе Задкиил, стараясь подавить нетерпение. — Скоро Жиллиман сгорит, а Лоргар будет править звездами».

Задкиил ощущал, как приближается назначенный час. Новая эпоха еще только зарождается, но ей необходимо лишь время, чтобы окрепнуть. Задкиил был уверен в этом, как не был еще уверен ни в чем другом, потому что это было записано.


«Гневный» вырвался из варпа, и кажется, сам корабль вздохнул с облегчением, вернувшись в реальное пространство.

На почерневшем корпусе судна виднелись вмятины, с обтекателей двигателей было сорвано несколько пластин. Ветры варпа разрисовали нос и всю нижнюю часть корабля странными узорами. Когти призраков оставили глубокие царапины на броне и сорвали с лафетов несколько орудий.

Адмирал Каминска, глядя в обзорный иллюминатор со своего командного трона, заметила, что не только «Гневный» вернулся в реальный космос.

Рядом с ним появился искореженный, с проржавевшей броней и открытыми люками «Огненный клинок». Он стал кораблем проклятых, и тысячи душ, обитавших на борту, были обречены на бесконечное и мучительное забвение.

Этого нельзя было допустить.

Каминска отдала приказ лазерным батареям взять ветхий корабль на прицел. С «Гневного» вырвалась вспышка нестерпимо яркого света, и через несколько секунд лучи достигли цели. Лишенный защитных полей, «Огненный клинок» не мог противостоять обстрелу. Спустя еще пару мгновений расстрелянный корабль эскорта превратился в облако обгоревшего космического мусора.

Каминска без всякого удовольствия исполнила этот неприятный долг. Теперь следовало позаботиться о телах погибших людей, которые находились на «Гневном». Оставлять мертвецов на борту было плохой приметой, не говоря уж о том, что это было попросту негигиенично. Тела никогда не возвращались в родной порт сатурнианской гавани. Космос оставлял свои жертвы при себе.

С «Гневного» стали падать крошечные искры — трупы, помещенные в мешки из пленки, отражавшей свет Бакки, которая вспышкой магнезии светилась в нескольких световых часах от корабля. Намного ближе располагалась Бакка Триумверон — гигантское газовое скопление, намного превосходящее размерами Юпитер из Солнечной системы. Вокруг желтого с фиолетовыми прожилками скопления кружили бесчисленные глыбы камня и льда. Природа Бакки оставалась загадкой; ее газообразное тело было подвержено слишком сильным штормам, чтобы принять хоть один корабль, а кольца представляли собой еще более опасные ловушки, чем кольца Сатурна. Но вот на спутниках Бакки, каждый из которых был больше Терры, процветала жизнь. Роджелин, Убежище, Пол-Надежды, Серая Гавань — все эти города-ульи были всего лишь малютками по сравнению с многолюдными мегаполисами Солнечной системы, но и в них обитали миллиарды подданных Империума. Система Бакки была одной из самых густонаселенных в этом сегментуме, и уж наверняка самым большим скоплением людей в такой близости к галактическому ядру.

На Четырнадцатой луне Бакки городов не было, но зато она была затянута тонкой черной паутиной, что создавало впечатление какой-то космической болезни. На самом деле это была сложная система орбитальных доков, построенных над самым спутником ради преимущества пользования геотермической энергией. Бесконечно изменчивый тектонический рельеф луны не позволял людям там жить, но доки над Триумвероном-14 служили главной причиной многолюдности всей системы Бакки.


Три десантных катера покинули палубу «Гневного». Стараясь держаться как можно незаметнее, избегая любых встреч, они направились к самому дальнему доку Триумверона-14. Перед ними стояла важная задача — не быть обнаруженными противником. А еще воинам предстоял долгий переход до «Яростной бездны».

На трех десантных кораблях летели три отдельные боевые группы. В одной был Скраал с Астартес своего Легиона. Их маршрут пролегал по центральному проходу между возвышающимися причальными шпилями, простирающимися доками и сторожевыми башнями. Пожиратели Миров во главе со своим капитаном возглавляли полет. От центрального прохода ответвлялось два второстепенных коридора: одним воспользовался Бриннгар с отрядом Кровавых Когтей, который решил принять участие в операции, несмотря на недавнюю стычку с Цестом, другой оставался для второй группы Пожирателей Миров, возглавляемой Антигом, единственным Ультрамарином во всей десантной партии.

Антиг напряженно выпрямился на жесткой скамье скудно освещенного пассажирского отсека десантного катера. Судно уже приближалось к газообразному телу, носящему название Бакка Триумверон, и его спутнику, где предполагалась высадка. Он был один на один с двумя оставшимися у Скраала отрядами Пожирателей Миров. Антигу они казались слишком грубыми, и военные трофеи, висевшие на их доспехах, а также зарубки на рукоятках оружия вызывали раздражение. Все Пожиратели Миров отличались крайней агрессивностью, бывшей отголоском боевой ярости их примарха Ангрона.

Недавний разговор с капитаном Антиг помнил смутно, словно разделяющая их бездна затуманивала воспоминания.


— Прекрати, Антиг! — рявкнул Цест, уже облаченный в упрощенную версию брони почетного караула, вооруженный боевым ножом, энергетическим мечом и болтером.

Привыкнув к полумраку пусковой палубы, капитан заметил, что его боевой брат экипирован точно так же.

— Я тебе уже все сказал, Антиг. Сыны Жиллимана останутся на борту на случай непредвиденных осложнений. А я, как руководитель миссии, буду участвовать в десантной операции, чтобы убедиться, что все идет по плану.

Цест не раз анализировал план уже после того, как представил его капитанам Астартес в зале совещаний. Если они хотят воспользоваться нынешним состоянием «Яростной бездны», надо действовать быстро и тайно. Но даже в случае успеха их ждет тяжелейший бой лицом к лицу с врагами. В этом отношении Пожирателям Миров и Космическим Волкам не было равных, за исключением разве что Ангелов Сангвиния, но они находились на другом краю Галактики. Значит, приходилось воспользоваться тем, что имелось в их распоряжении.

Десантная группа должна была незаметно проникнуть на Триумверон-14, где остановятся Несущие Слово. Три отдельных отряда позволят провести атаку по всем правилам, но только при условии, что им удастся подобраться к «Яростной бездне» вплотную. Каждый воин возьмет с собой стандартные крак-гранаты и мелта-бомбы.

Это был ничтожный шанс, но все же шанс, и участники совета единодушно приняли план. Даже хмурый и сердитый Бриннгар одобрил его, надеясь в бою дать выход накопившемуся гневу, как и его брат-капитан Скраал.

— Извини, брат-капитан, — решительно заявил Антиг, загораживая Цесту дорогу, — но ты не полетишь.

Лицо Цеста словно окаменело.

— Я не ожидал от тебя неповиновения, Антиг.

— Это не прихоть, сэр. Скорее, здравый смысл.

Антиг не двинулся с места, даже не шелохнулся.

— Ну хорошо, — сказал Цест, решив выслушать своего боевого брата, прежде чем наложить взыскание за дерзкое поведение. — Объяснись.

Лицо Антига смягчилось, во взгляде мелькнуло просительное выражение.

— Разреши мне возглавить атаку, — сказал он. — Предстоящая операция слишком опасна, и мы не можем в этой ситуации рисковать твоей жизнью. Даже сейчас исход борьбы висит на волоске. Если погибнешь ты, погибнет и Макрейдж. Ты и сам знаешь, что это правда.

Антиг сделал шаг вперед, и луч света попал на его лицо и доспехи. В результате вся его фигура словно бы окуталась сиянием.

— Я умоляю тебя, лорд, позволь мне выполнить свой долг. Я тебя не подведу.

Цест уже готов был ответить резким отказом, но он понимал, что Антиг прав. Он посмотрел на воинов, собравшихся занять места в десантных кораблях.

— Ты оказываешь мне большую честь, брат Антиг. Ты будешь моим представителем, — сказал он и хлопнул Ультрамарина по плечу.

— Мой лорд! — радостно выдохнул Антиг, преклоняя колени.

— Нет, Антиг, — остановил боевого брата капитан. — Мы равны, и тебе ни к чему становиться на колени.

Антиг выпрямился и молча кивнул.

— Отвага и честь, брат мой! — произнес Цест.

— Отвага и честь! — повторил Антиг и, развернувшись, зашагал к десантному катеру.


Теперь разговор остался далеко позади, и Антиг, прогнав остатки сентиментальности, забормотал слова боевой молитвы.

Пожиратели Миров занимались тем же самым. Едва шевеля губами, они обращались с просьбами к своему оружию и доспехам, чтобы те не подвели их в бою, чтобы помогли выразить праведный гнев и покрыли славой своих носителей.

Воины XII Легиона были прекрасно вооружены цепными топорами и штурм-щитами. Имелось у них и огнестрельное оружие, но Антиг подозревал, что Пожиратели Миров редко пускают его в ход. Они предпочитали бой на короткой дистанции, где сильнее всего проявлялась их боевая ярость.

Антиг сосредоточился и прошептал имя Робаута Жиллимана, едва слышное в свисте несущегося к цели десантного корабля.


Док-мастер потребовал объяснений, почему о прибытии такого огромного корабля не было прислано предварительное уведомление. Но при виде подошедших Астартес его высокомерный гнев быстро рассеялся.

Как только Ултис отыскал проход на наблюдательную платформу, он без труда заставил док-мастера послать команду для приема «Яростной бездны». На этом этапе силовые приемы не потребовались. Для рабочих и мелких служащих Бакка Триумверона они все еще были Астартес и действовали именем Императора. Ни один человек в Империуме не осмелился бы им возражать.

С обзорной террасы, нависавшей над доком для боевых кораблей, Ултис мог наблюдать, как по направлению к внушительному силуэту «Яростной бездны» поплыли зажатые в лапах подъемника узлы автоматизированной системы охлаждения. На всей территории дока закипела бурная деятельность, сервиторы на гусеницах и наемные рабочие перевозили на погрузчиках массивные топливные баки и связки тяжелых труб. Как будто толпы муравьев сновали взад и вперед перед огромным ульем, которым казался корабль Несущих Слово.

Ултису впервые представилась возможность оценить колоссальные размеры судна. Словно целый город с зубчатыми башнями, изогнутыми шпилями и крепостями-палубами, корабль казался огромным по сравнению с целым доком и возвышался над самыми высокими антеннами и кранами. Одна только книга, украшавшая нос «Яростной бездны», затеняла всю обзорную террасу, на которой стоял Ултис.

— Работа началась, — доложил он по личному каналу связи, пока док-мастер был занят у своего пульта, разбираясь с проблемами внезапно прибывшего гигантского корабля.

— Хорошо, — ответил оставшийся на судне Задкиил. — Ты встретил какое-нибудь сопротивление?

— Они признают власть Астартес, как настоящие верные псы, мой лорд, — ответил Ултис, оглядываясь на Ученый Ковен.

Эти воины были набраны лично Задкиилом из числа Несущих Слово за особую приверженность Слову Лоргара. Все они были недавними рекрутами, все с Колхиды, и все посвятили себя изучению трудов Лоргара. Их интересовала не столько история Великого Крестового Похода, сколько идеология Несущих Слово. Задкиил высоко ценил таких приверженцев, поскольку мог рассчитывать на их поддержку в недавних начинаниях Легиона, которые рано или поздно должны привести Несущих Слово к конфликту с основами Империума. Ултис посмотрел на человека, которого он должен был убить, как только работа будет закончена, и решил, что конфликт уже начинает разгораться.

Но для него это не имело ни малейшего значения. Благодаря Слову он чувствовал себя свободным от всех обетов. Во всей Галактике для него не существовало ничего, кроме того, что было записано.

Новобранец улыбнулся.

Сегодня его судьба будет навеки отмечена в Слове.

9 ПРОНИКНОВЕНИЕ ЗАСАДА СЫНЫ АНГРОНА

Полет прошел быстро и без каких-либо неприятностей. Пилоты сумели уклониться от радаров и сканеров дальней видимости и доставили десантников на окраину главного массива Триумверона-14.

Одетый в голубые с золотом доспехи почетного караула, Антиг первым вышел из катера и сбежал по трапу. Он сразу обнажил цепной меч и, держа его у бедра, стал крадучись пробираться по площади, вымощенной стальными плитами и заставленной подъемными кранами и кораблями, не требующими срочного ремонта. Несколько гусеничных сервиторов сновали по площади взад и вперед, но они были заняты обслуживанием рельсовых вагонеток и не обращали на Астартес ни малейшего внимания. Эти создания подчинялись заложенной в мозг программе и вряд ли даже заметили присутствие посторонних.

Харграт, один из Пожирателей Миров, бежавший вслед за Ультрамарином по открытому проходу, бросил в сторону сервиторов настороженный взгляд.

— Не обращай на них внимания, — прошипел Антиг, оглядываясь, чтобы проверить, все ли в порядке.

Харграт кивнул и вместе со своими боевыми братьями продолжал путь к занимавшей весь горизонт багровой тени — «Яростной бездне», самому большому кораблю, который ему доводилось видеть.

— He высовывайтесь, — приказал Антиг, когда площадь сменилась ангаром, где было полно штабелей с жидким горючим, между которыми постоянно ездили погрузчики. Ультрамарин старался, чтобы его отряд не попадался на глаза наемным рабочим и служащим, занятым в доке. Астартес двигались, держась в тени и используя любые укрытия.

Как только они доберутся до места, им предстоит заняться машинным отсеком и орудийными амбразурами. Ультрамарин на ходу коснулся рукой связки крак-гранат, висевшей на поясе. С другой стороны ее уравновешивали мелта-бомбы. Отряд уже приближался к «Яростной бездне», и Антиг очень надеялся, что их запасов будет достаточно.


Бриннгар надел все свои военные трофеи и амулеты: волчьи зубы и когти и ожерелье из необработанных драгоценных камней вперемежку с полированными голышами, на которых были высечены руны. Если уж предстоит идти в бой против своих братьев Астартес, он, по крайней мере, хотел быть при всех своих регалиях. Пусть увидят всю яростную мощь сынов Русса, пока он лично не разорвет предателей на части.

Боец Волчьей Гвардии полностью сосредоточился на предстоящей битве и на время перестал думать о столкновении с Цестом. Разборки он решил оставить на более позднее время. Он сожалел, что Ультрамарин отказался от участия в миссии и решил остаться на борту «Гневного». Бриннгару очень хотелось обвинить Цеста в трусости, но после нескольких совместных операций с сынами Жиллимана Волк понимал, что дело не в этом. Скорее, это проявление хваленой проницательности XIII Легиона.

Космические Волки пробирались к своей цели через небольшой промежуток пространства, заставленный списанными кораблями, которые постепенно разбирали на запчасти. Эта часть дока напоминала склад, где машинные узлы были сложены в высокие штабеля и накрепко связаны между собой, чтобы не рассыпать при перевозке. Сервиторы, запрограммированные на управление погрузчиками, с шумом гоняли на юрких машинах по узким проходам. Если они и заметили Кровавых Когтей и их капитана, вооруженных боевыми топорами и болтерами и движущихся перебежками через их территорию, то не подавали виду.

Бриннгар знал, что сегодня он прольет кровь и это будет кровь тех, кого он еще недавно называл своими братьями. Это не сражение с людьми-язычниками, которые ошиблись в выборе веры, и не бой против поганых ксеносов, пытавшихся прибрать к рукам Галактику. Нет, сегодня Астартес будут биться против Астартес. Это невероятно. Вспоминая об учиненном Несущими Слово разгроме, Бриннгар крепче сжимал рукоять Разящего Клыка и клялся отомстить предателям за их подлость и жестокость.


— Они уже приближаются к доку, — сказала Каминска, не отрывая глаз от гололитического дисплея, висевшего перед ее капитанским троном.

Цест подготовил Ультрамаринов к возможному нападению и расставил их в самых уязвимых точках корабля и теперь, вернувшись на капитанский мостик, сразу же присоединился к адмиралу.

Три слегка расплывчатые руны, обозначавшие три десантные группы, двигались по зеленоватому экрану с планом Триумверона-14 к большому красному пятну, отметившему положение «Яростной бездны». Корабельный магос Агантез подключился к каналу связи одного из орбитальных спутников, и тот стал передавать результаты съемки на тактический дисплей «Гневного». Изображение поступало с небольшой задержкой, но тем не менее это был отличный способ следить за продвижениями воинов на поверхности. И все же Цест чувствовал себя совершенно бессильным, поскольку был вынужден руководить операцией из относительной безопасности реального космоса, где остался его корабль, чтобы не привлекать внимания радаров и сенсориума.

— Антиг, доложи обстановку, — отрывисто приказал он, пользуясь тем, что корабельный вокс был временно объединен с передатчиками в шлемах Астартес.

— Атака, как и было запланировано, проходит по варианту «Альфа», — послышался после небольшой паузы голос Антига. Даже после тщательной проверки сети корабельными инженерами на канале связи опять возник треск помех, поскольку сигналу приходилось преодолевать значительное расстояние. — Мы надеемся проникнуть в док за три минуты до назначенного времени, — добавил Антиг.

— Это отлично, боевой брат. Держи меня в курсе. Если возникнут препятствия, ты знаешь, что нужно делать, — произнес Цест.

— Я исполню свой долг со всей яростью нашего Легиона, мой лорд.

Связь прервалась.

Цест глубоко вздохнул. Подумать только, до чего дошло. Это ведь не какая-то вылазка во владения чужаков или заблуждающихся поклонников тайных знаний. Нет, на этот раз все складывается по-другому. Брат пошел против брата. Цест никак не мог заставить себя смириться с этой мыслью. Одно дело — сражаться через значительный участок космоса и совсем другое — столкнуться лицом к лицу с теми, кто предал Императора, кто хладнокровно убивал воинов, которых не так давно называл своими друзьями и товарищами по оружию. От такой ужасной перспективы у Цеста сжималось горло.

— Адмирал Каминска, — после недолгого молчания заговорил Цест, — ради выполнения этой миссии вы пошли на огромный риск. Вы оказали и продолжаете оказывать мне большую честь тем, что преданно служите нашему делу.

Его признание явно застало Каминску врасплох, и она не сумела скрыть охватившие ее чувства.

— Я благодарю тебя, лорд Астартес, — слегка поклонившись, ответила адмирал и призналась: — Но, говоря откровенно, я бы согласилась на это задание и без всякого принуждения.

Взгляд Цеста выразил немой вопрос.

— Я представитель вымирающей династии, — пояснила Каминска, и ее плечи поникли, но не от физической усталости. — Сатурнианский флот подлежит расформированию.

— Вот как?

— Да, капитан. Новому Империуму не к лицу такой анахронизм. Все эти джентльмены в напудренных париках слишком много говорят о новом племени и слишком мало — о справедливости и эффективности. Наши корабли будут перестроены для нового Имперского Флота. А я принадлежу к уходящему поколению. Наверное, к лучшему, что капитан Ворлов не дожил до этого дня. Видите ли, капитан, это мой последний выход и последнее странствие «Гневного», насколько мне известно.

Цест невесело усмехнулся. Его холодные глаза подернулись дымкой усталости и сожаления.

— Возможно, это относится и ко всем нам, адмирал.


Десантный отряд Скраала с жестокой целеустремленностью продвигался по центральному проходу дока, мимо заправочных станций и пунктовзагрузки боеприпасов. Боевая ярость уже начала разгораться в крови Скраала, и он знал, что его братья испытывают то же самое чувство. Они ведь были сынами Ангрона и, подобно своему примарху, подверглись нейронной модификации, раскрывающей могучий потенциал. В разгар битвы эти воины были способны обратиться к своему бурлящему гневу и использовать его в качестве оружия для уничтожения врагов. После нескольких случайных кровопролитий Император запретил использование этого приема, ошибочно полагая, что эта черта характера превращает Пожирателей Миров в неудержимых убийц.

Ангрон же в мудрости своей пренебрег указом Императора Человечества и продолжал действовать вопреки ему. Они и были машинами для убийства. Скраал ощущал это всей своей закипавшей кровью и спинным мозгом. Разве это не высочайшая похвала для Астартес, вечных воинов?

Несмотря на приказы Ультрамарина Антига, Скраал поощрял убийства по пути к «Яростной бездне». Небольшое кровопролитие только обострит их чувства перед грядущей битвой. Скраал поставил одно условие: не оставлять никого в живых, чтобы никто не смог предупредить об их приближении. И Пожиратели Миров с лютой эффективностью выполняли этот приказ, оставляя по пути от десантного катера до назначенной цели груды трупов.

Однако такое рвение не осталось незамеченным.


— Мой лорд, — прошипел Ултис в передатчик на обзорной террасе.

С «Яростной бездны» ему тотчас ответил голос Задкиила.

— Похоже, что мы здесь не одни, — доложил Ултис.

Новобранец, командующий Ученым Ковеном, всмотрелся в голокарту, отображающую всю территорию доков, и показал пальцем в бронированной перчатке на мигающую точку неподалеку от одного из многих заправочных пунктов.

— Где это? — резко спросил он у док-мастера, все еще занятого проблемой дозаправки огромного космического корабля.

— Топливный участок Эпсилон-четыре, мой господин, — ответил док-мастер и, заметив красную мигающую точку, присмотрелся внимательнее. — Сигнал тревоги.

Док-мастер перешел к противоположной стороне консоли и поднял другой экран. Увеличенное изображение продемонстрировало массивных воинов в сине-белых силовых доспехах, перебегавших через открытое пространство топливного участка. За ними оставался след из безжизненных тел, окруженных темными пятнами.

— Великая Терра! — воскликнул док-мастер, оборачиваясь к Ултису. — Это же Астартес!

Новобранец поднял руку и в упор выстрелил в лицо док-мастеру из болт-пистолета. Череп несчастного разлетелся осколками окровавленных костей и брызгами мозгов, и истекающее кровью тело упало на пол.

Не успели остальные служащие наблюдательного пункта отреагировать на происходящее, как члены Ученого Ковена по сигналу Ултиса перебили всех остальных.

— Астартес выследили нас и направляются к «Яростной бездне», — доложил по воксу Ултис. — Во избежание нежелательного вмешательства я уничтожил весь персонал наблюдательного пункта.

— Очень хорошо, брат Ултис. Действуй по плану, — ответил ему Задкиил.

Ултис выглянул из окна на просторный двор дока. Там наготове стоял штурмовой отряд Баэлана.

— Я покажу, какая судьба им предписана, — сказал Ултис, обнажая меч.

— Просвети их, — добавил Задкиил.


Док для боевых кораблей казался рвущимся вперед Скраалу и его воинам металлическим лабиринтом. Но впереди, словно гигантский отдыхающий хищник, маячила «Яростная бездна».

Горячий запах крови даже через фильтры проникал в ноздри Скраала, и он в нетерпении ускорил шаг, надеясь выйти на открытое пространство. Но проход впереди сужался, и легионерам, чтобы преодолеть завалы, пришлось собраться тесной группой. Скраал уже решил, что их никто не заметил, как вдруг дорогу им преградил отряд Несущих Слово в красных керамитовых доспехах.

Болтерная стрельба из счетверенных стволов разогнала сумрак тесного прохода. Келлак, идущий рядом со Скраалом, получил прямо в грудь полный заряд, его доспехи треснули, и Астартес упал, истекая кровью. Снаряды пробили сразу и первое и второе сердце, так что Келлак умер мгновенно.

Десантный отряд оказался зажатым между составленными с обеих сторон цистернами с горючим. Местные рабочие и сервиторы, испуганные стрельбой, метались перед ними, стараясь скрыться, но были тотчас изрублены цепными мечами или сбиты зарядами щитов, поскольку Пожиратели Миров рвались навстречу врагу в надежде лишить противников преимущества. Случайный выстрел угодил в одну из цистерн, и она взорвалась желто-белым облаком пламени. Огонь выплеснулся в воздух, словно чернила в воду, и краем задел подвернувшегося сервитора, отбросив его как сломанную куклу. Трое Пожирателей Миров, подхваченные взрывной волной, ударились о металлическое ограждение. Крепкий барьер выдержал внезапный натиск плоти и керамита, а вот два воина из трех разбились насмерть.

Даже через шлем Скраал ощутил жаркое дыхание пламени и увидел, как замигали тревожные огоньки сенсоров. Он пошатнулся, но устоял на ногах и приказал оставшимся воинам атаковать противника.


Антиг со своей группой пробирался по территории дозаправочной станции, как вдруг прогремел взрыв и в воздух взметнулось пламя, а затем и клубы дыма. Они были близки к цели — темная громада «Яростной бездны» уже заслоняла перед Ультрамарином весь горизонт.

— Антиг, докладывай, — прорвался сквозь помехи голос Цеста.

Тактический дисплей зарегистрировал колоссальный выброс тепла.

— Взрыв в центральном проходе. Боюсь, нас обнаружили, брат-капитан.

— Направляйтесь туда, объедините свои силы и пробивайтесь к «Яростной бездне».

— Как прикажешь, капитан.

Антиг отдал распоряжение воинам свернуть вдоль трубопровода, выходящего к центральному проходу, где, как он знал, должен был находиться Скраал. По пути они вступили в тень, отбрасываемую широкой наблюдательной террасой.

Повинуясь неожиданному импульсу, Антиг поднял голову — навстречу им, держа наготове болтеры и плазменные ружья, двигалась шеренга воинов в темно-красных доспехах.

Смерть обрушилась ливнем извергаемого прометия и энергетических зарядов. Антиг успел откатиться под защиту массивной опоры. Харграт промедлил долю секунды и заплатил за это жизнью, когда болт раскаленной плазмы прожег дыру в его груди, изжарив Астартес в его доспехах. Он рухнул на землю с глухим стуком. Боевые братья быстро подтащили к себе тело, но не из уважения к павшему товарищу, а с целью получить хоть какую-то защиту.

Антиг отвечал одиночными выстрелами из болт-пистолета, едва видя цель из-за пыли разбитого бетона и осколков металла опоры.

Пожиратели Миров быстро последовали его примеру и, подняв щиты, присоединились к перестрелке.

Интенсивный обстрел не пощадил рабочих, пытавшихся как можно быстрее покинуть зону внезапно развернувшихся военных действий.

Антиг перебежал к соседней опоре и выглянул, оценивая остаток пути до «Яростной бездны». Док прочерчивали огненные линии выстрелов, прерываемые опорами и цистернами с горючим. Над ними возвышалась терраса наблюдательного пункта на металлических столбах, а дальше виднелись стальные кольца, поддерживающие топливные шланги, защитные орудия и пучки сенсорных антенн.

Болтерная стрельба не ослабевала, и Антиг поспешно вернулся под защиту опоры.

— Капитан, мы попали в засаду! — закричал он, стараясь перекрыть грохот.

Несмотря на крик, тон его голоса оставался спокойным, и Антиг перебирал в уме различные варианты боя, заученные им наизусть за время подготовки.

После непродолжительной паузы, вызванной задержкой сигнала и необходимостью оценить ситуацию, послышался голос его капитана.

— Помощь на подходе, — отрывисто ответил Цест. — Готовьтесь.


После второго залпа ответного огня позади наблюдательной платформы вспыхнула цепочка мелких взрывов, вызвавших целый шквал осколков. А следом, почти одновременно, в борту «Яростной бездны» открылись погрузочные люки.

Не успел рассеяться дым, как Антиг уже вскочил на ноги и отдал приказ:

— Не давайте им выйти! Стреляйте! Стреляйте скорее!

Астартес, покинув укрытия и оставив своих мертвецов, бросились в бой.

Навстречу им устремились две сотни приверженцев Несущих Слово, одетых в темно-красную форму.

— Открыть огонь! — закричал Антиг.

Ультрамарин мгновенно ощутил волну воздуха, вызванную разрядом болт-пистолетов Пожирателей Миров.

Их залп произвел поразительный эффект. Выстрелы скосили почти весь первый ряд слабо защищенных людей. Тела отскакивали на идущих сзади товарищей, подпрыгивали и разворачивались от взрывов. Кровь хлестала во все стороны, и трупы, словно мешки с песком, падали на землю, преграждая путь остальным. Времени хватило только на один залп, после чего дисциплинированные Астартес убрали пистолеты и вплотную сошлись с теми, кого на «Яростной бездне» считали пушечным мясом.

Один из них, прокопченный и покрытый шрамами, явно рабочий машинного отсека, бросился на Антига с топором. На рев машиниста ответил пронзительный визг цепного меча Ультрамарина, глубоко вонзившегося в грудь человека. Нападавший упал, но при этом вырвал оружие из руки Антига. Ультрамарин не стал медлить, а просто отшвырнул противника, да так сильно, что тот перевернулся в воздухе. Антиг, оставшись с коротким мечом и активированным для боя щитом, широко размахнулся и рассек живот второго врага.

Роргат, сержант Пожирателей Миров, догнал Антига и с мрачной решимостью бросился в бой. На его лице, не закрытом шлемом, застыла свирепая маска, а от цепного топора во все стороны полетели отрубленные руки и ноги.

Боковым зрением Антиг увидел, как его боевой брат обезглавил офицера, который приказывал своим подчиненным усилить натиск и призывал к самоотверженности. Все остальные Пожиратели Миров уже скрылись за пеленой кровавого тумана, а над землей повис неумолчный гул цепного оружия, впивающегося в плоть и кости людей. И все же, несмотря на жестокие потери, простые прислужники Легиона отказывались отступать, и земля на поле боя стала пропитываться кровью.

— Это настоящие фанатики! — крикнул Роргат, нанося клинком удар в лицо ближайшему противнику.

— Надо оттеснить их, — сквозь стиснутые зубы ответил Антиг, опрокидывая врага простым ударом щита.

Ему пришлось удвоить усилия, когда вместо одного ему навстречу бросились сразу три бойца. В жестокой свалке он выронил короткий меч, но, когда сумел растолкать напиравших врагов и нагнуться, его рука нащупала рукоять цепного меча. Выдернув оружие из трупа, Антиг освободился от навалившихся приспешников Несущих Слово, буквально прорубая себе путь сквозь их плоть и кости. Со всех сторон к нему по-прежнему тянулись руки, грозившие опрокинуть на землю, а едва он успевал от них отделаться, по доспехам звенели пули. Раздался взбешенный и мучительный вопль одного из Пожирателей Миров. «Яростная бездна» скрылась из виду, заслоненная новым валом вражеских солдат.

Люди не могли так сражаться. И лишь немногие ксеносы были согласны погибнуть даже ради какой-то цели. Вот почему Астартес представляли смертельную опасность для всех, в ком сохранилось естественное опасение за свою жизнь; с тех пор как космодесантники научились подавлять свои страхи, они стали непревзойденным оружием. А Несущие Слово смогли создать другой вид оружия, сломить которое не могли даже Ангелы Императора.

— Будьте вы прокляты! — прошипел Антиг, отшвыривая очередную жертву, которая забрызгала его кровью с ног до головы. — Теперь нам придется перебить вас всех.

Спустя некоторое время его бок обожгла боль — то ли клинок, то ли пуля все же пробились сквозь бронекостюм. Антиг пошатнулся и на мгновение ослабил защиту. Его противники, заметив брешь, навалились на Астартес всем скопом. Вес множества тел сбил его с ног, и из всех ощущений остались только их отчаянные вопли и запах рассекаемых мечом тел.


Бриннгар забросил на наблюдательную платформу последнюю связку осколочных гранат. Последовала серия взрывов, вызвавших град бетонных и металлических осколков. Желаемый эффект был достигнут: притаившиеся в засаде над позицией Антига воины, невидимые для Космического Волка и его Кровавых Когтей, на мгновение попятились и переключили внимание на нового противника.

Не успела взорваться последняя граната, как стрельба с платформы возобновилась, но теперь ее целью стали Бриннгар и его отряд. Звериное чутье бойца Волчьей Гвардии уловило запах крови и пороха, кроме того, донесся стук беспорядочной стрельбы. Бриннгар понял, что его брат Ультрамарин продолжает отбивать атаки, несмотря на его старания.

Руджвельд, оценив силы вражеской засады, скользнул в укрытие рядом со своим уважаемым командиром. Стрельба с наблюдательной платформы не прекращалась, препятствуя Космическим Волкам ринуться на помощь братьям.

— Они знали, что мы подходим, — проворчал Бриннгар невозмутимому Кровавому Когтю.

— Какие будут приказания?

Бриннгар окинул брата по стае хмурым взглядом.

— Придется спустить их на землю, — проворчал он и усмехнулся, показав клыки. — Йорл, Борунд! — крикнул капитан Космических Волков через плечо, и два воина, покинув свои укрытия, подбежали к командиру. — Мелта-заряды! — приказал Бриннгар. — По одному на каждый из тех двух столбов.

Он показал на опоры платформы.

Йорл и Борунд одновременно кивнули и, прежде чем перебежать через простреливаемый участок, активировали мелта-бомбы. Первый Кровавый Коготь не успел пробежать и нескольких шагов, как его остановил шквальный огонь. Снаряды сбили Астартес с ног и перевернули, оставив лежать окровавленной грудой.

Борунду повезло больше, и вскоре из-под платформы донесся его боевой клич. Он успел прикрепить бомбу к одной из опор, но тотчас получил пулю в плечо, а потом и вторую — в живот. Несущие Слово, находящиеся у основания здания, заметили маневр, но, прежде чем они успели его остановить, Борунд нажал на кнопку взрывателя. Астартес еще успел отчаянно крикнуть, а в следующий миг взрыв мелта-бомбы испепелил его в облаке раскаленных газов.

Платформа устояла.

Бриннгар уже был готов ринуться под обстрел, чтобы закончить дело, как вдруг за первым взрывом прогремел и второй. Капитан Космических Волков отвернулся от неожиданной вспышки, а когда снова повернулся к платформе, в ноздри ему ударил резкий химический запах. Раздался оглушительный скрежет деформируемого металла, и наблюдательная платформа все-таки рухнула. Но сооружение было не слишком тяжелым, а Астартес способны вынести и не такие нагрузки. При крушении кто-то мог уцелеть.

Все еще гадая, как мог произойти второй взрыв, Бриннгар вскочил на ноги и торжествующе заревел. Взяв на изготовку рунный топор, он пробежал через открытое пространство к груде искореженного металла и обломков бетона, готовый к новому сражению. Волк знал, что Кровавые Когти не отстанут от него ни на шаг.


На борту «Гневного» Цест, морщась, словно от боли, не отрывался от тактического дисплея. Вокс-передатчик захлебывался от беспрерывной стрельбы и далеких криков, но разобрать, что там происходит, было невозможно.

Все три светящиеся отметки, обозначавшие десантные группы, остановились. Лишь серебристый огонек, относящийся к Бриннгару и его Космическим Волкам, медленно двигался к участку, где были зарегистрированы яркая вспышка и выброс огромного количества тепла. Судя по схеме дока, там находилась наблюдательная платформа.

Цест предположил, что атака имела успех.

В боковом проходе неподалеку лазурная метка, означавшая группу Антига, остановилась перед массовым скоплением противника. Там шло рукопашное сражение. Темно-красный прямоугольник, обозначавший «Яростную бездну», был совсем рядом, но Ультрамарин никак не мог до нее добраться. Все отчаянные попытки Цеста вызвать Антига по воксу до сих пор заканчивались неудачей. Третий, ярко-белый символ вплотную приблизился к позиции Антига.

Но, к ужасу Цеста, они были не одни.

10 В ЧРЕВЕ ЗВЕРЯ ЖЕРТВА МОЕ БУДУЩЕЕ ЗАПИСАНО

Антига привел в чувство визг цепных топоров. Скрежет их зубьев, перемалывающих мышцы и кости, стал оглушительным. Открыв глаза, он увидел среди темно-красных фигур белые с голубым доспехи и значок капитана Легиона.

Из-под горы тел Ультрамарина вытащил Скраал. Члены экипажа «Яростной бездны» падали наземь или взлетали в воздух, а Пожиратели Миров заливали кровью все вокруг. Антигу, ошеломленному сценой второй волны атаки воинов Скраала, потребовалось несколько мгновений, чтобы окончательно прийти в себя.

Капитан XII Легиона яростно кромсал тело упавшего человека. Столь ожесточенная жажда убийства была чужда Ультрамарину, и Антиг едва удержался от резкого замечания. Но поле сражения было неподходящим местом для выяснения отношений. Краткая передышка, полученная благодаря появлению отряда Скраала, позволила Антигу оценить обстановку, и он окинул взглядом территорию дока. В конце центрального прохода лежала груда тел в темно-красных доспехах — результат энергичных действий Пожирателей Миров. Еще он заметил Бриннгара и его Кровавых Когтей, занятых перестрелкой с Несущими Слово, выбиравшимися из-под обломков рухнувшей платформы. Сынам Русса приходилось нелегко, и, похоже, ждать от них помощи было бы напрасно.

Скраал подбросил умирающего противника и одним ударом цепного топора рассек его пополам. Этот финальный удар привлек внимание Антига.

— Капитан! — крикнул Ультрамарин, впервые увидев брешь в рядах противников. — Надо пробиваться к кораблю! Скорее!

Скраал повернул голову в его сторону. В первое мгновение лицо Пожирателя Миров не выражало ничего, кроме ненависти; можно было подумать, что в Антиге он видит лишь очередного врага.

Но мгновение миновало, и обращенный на Ультрамарина взгляд снова стал осмысленным. Капитан Пожирателей Миров поднял щит, брошенный в пылу сражения, тряхнул головой, смахивая капли крови, и дал команду своему отряду следовать за ним.

— Построиться за мной и продолжать движение! — крикнул Антиг, указывая мечом на «Яростную бездну».


Несущий Слово, едва появившись из-под обломков платформы, открыл шквальный огонь из болтера. Бриннгар, уклонившись от линии огня, обезглавил Астартес ударом своего Разящего Клыка. Вслед за ним выкарабкался второй, и Космический Волк, прыгнув ему навстречу, погрузил лезвие топора в череп легионера. Третьего, еще слегка оглушенного падением, прикончил выстрелом из болт-пистолета Руджвельд. Но после нескольких неудачных попыток Несущие Слово начали оказывать ожесточенное сопротивление. Эльфияр, охваченный перегретой плазмой, пронзительно вскрикнул и упал, а Ворика обезглавила болтерная очередь.

Потери вызвали у Бриннгара яростное рычание. Следующего Несущего Слово он сбил с ног у самого края развалин, а затем, прыгнув на свою жертву, разорвал ему горло зубами. Воин Волчьей Гвардии испустил боевой клич и уже был готов ринуться в атаку, как рядом с ним взлетели осколки бетона, поднятые болтерным зарядом. Опытный Волк резко развернулся в направлении выстрела и вдруг увидел, как по доспехам Сворнфельда хлынула кровь. Раненый Астартес развернулся и рухнул на землю.

К ним из укрытия приближался второй отряд Несущих Слово.

Бриннгар, завидев новых врагов, разрядил в них свой болтер и сумел разбить лицевой щиток одного из Астартес, а у второго сорвать наплечник.

— Вперед! — заорал он, не переставая стрелять.

Грохоту болт-пистолета ответил хор яростных возгласов оставшихся в живых Кровавых Когтей.


Антиг пронзил цепным мечом грудь Несущего Слово.

Они уже подошли вплотную к «Яростной бездне», оставив позади кровавое месиво тел погибших, и здесь возникла вторая линия обороны: такие же Астартес, как и они сами, их бывшие братья, Несущие Слово! Одетые в темно-красные доспехи, сильно поцарапанные и увешанные полуобгоревшими свитками пергамента, они стали лишь бледной тенью тех гордых воинов, которых помнил Антиг.

Несущий Слово дернулся, стараясь освободиться от поразившего его клинка, но цепной меч быстро дошел до позвоночника, и он мог лишь бессильно плеваться кровью.

Внезапно все стало реальностью.

Несущие Слово, Астартес и братья всех космодесантников, были врагами. Антиг осознал, что до сих пор так и не мог до конца в это поверить. Но времени на размышления не осталось, поскольку на него с силовой булавой надвигался второй Несущий Слово. Антиг отбил оружие, едва не угодившее ему прямо в лицо, и ударил коленом в живот противника, но Астартес даже не покачнулся. Из-за линз шлема Несущего Слово на Антига смотрели полные гнева глаза. И никакого намека на братство.

Внезапным вихрем бушующей ярости налетел Скраал. Он оторвал Несущего Слово от Антига и мгновенно разрубил его цепным топором. Быстро покончив с неприятной работой, Пожиратель Миров оглянулся на боевого брата:

— Что, Ультрамарин, для тебя слишком жарко?


Локоть Несущего Слово сильно ударил Бриннгара в висок, и Космический Волк отскочил. Уклоняясь от второй атаки, он выхватил болт-пистолет и, держа его одной рукой, выпустил всю обойму в живот противника. Но Несущий Слово еще подавал признаки жизни, и Руджвельд метнулся вперед, держа наготове кинжал. Он вонзил лезвие через пробоину в доспехах.

Бриннгар пробормотал слова благодарности Кровавому Когтю, а потом снова бросился в бой. Второй отряд Несущих Слово объединил силы с теми, кто уцелел при падении платформы, и Космическим Волкам приходилось нелегко. Но боец Волчьей Гвардии был твердо намерен показывать пример своим солдатам и мощными ударами Разящего Клыка продолжал крушить багровый керамит.

Быстрым диагональным ударом он рассек Несущего Слово от шеи до самого пояса, отбросил его от себя и развернулся навстречу следующему противнику. И в то же мгновение темп битвы изменился. Ярость и жестокость схватки словно бы потускнела, когда он оказался лицом к лицу со своим коллегой-капитаном. Это явно был лидер отряда и ветеран, если судить по тому, насколько его лицо был иссечено старыми шрамами. Двуручный силовой меч легко летал в его руках, и Астартес пользовался им как булавой. У его ног уже лежали три окровавленных тела Кровавых Когтей. Рассеченные почти пополам, они умерли от этого меча, и внутренности вывалились на пыльный пол.

— А теперь попробуй меня! — взревел Бриннгар и в яростном выпаде замахнулся Разящим Клыком.

Капитан Несущих Слово бросился на Космического Волка сокрушительным тараном, используя меч в качестве его острия. Атака оказалась настолько стремительной, что Бриннгар не успел вовремя уклониться и получил скользящий удар по плечу. Боль обожгла его ослепительным огнем, но воин Волчьей Гвардии подавил ее усилием воли, воспользовался инерцией и, развернувшись, нанес удар по спине противника.

Несущий Слово с ревом крутанулся на месте. Держа меч обеими руками, он, словно копьем, ткнул Космического Волка, надеясь лишить того равновесия, чтобы затем нанести смертельный удар сверху вниз. Сокрушительный удар пришелся на вытянутую руку Бриннгара и сквозь силовые доспехи поразил нервный узел, так что мгновенно онемевшие пальцы выронили болтер.

Бриннгар сумел отбить могучее оружие, уже занесенное в очередном выпаде, и, не останавливаясь, поднырнул под рукой Несущего Слово. Нажатая руна на рукояти Разящего Клыка активировала длинный шип на верхушке топора; Бриннгар с отчаянным криком вонзил острие в бицепс Несущего Слово и резко повернул. На месте удара образовалась рваная рана, и из руки брызнула кровь. Но на лице могучего противника не дрогнул ни один мускул. Он снова ринулся на врага, намереваясь его опрокинуть, а затем добить ударом меча.

Бриннгар не стал уклоняться. Он подхватил врага, поднял его в воздух и швырнул на землю. Потом опять поднял оглушенного Несущего Слово, ухватив его за ворот, дико взревел, брызжа слюной и кровью в лицо врага, а затем вонзил шип Разящего Клыка ему в горло.

В мучительной агонии Несущий Слово выпучил единственный здоровый глаз и закашлялся кровью, которая залила переднюю часть доспеха, придав темно-красной броне новый оттенок.

Бриннгар плюнул ему в лицо и уронил на землю.

Вокруг Волка снова засвистели болтерные заряды — к ним приближалась еще одна группа Несущих Слово. Бриннгар и оставшиеся в живых Кровавые Когти ответили встречным огнем и отступили в укрытие. Но атака оказалась кратковременной. Астартес-предатели забрали тело своего капитана и тоже отступили.

Непрекращающаяся стрельба отступавших Несущих Слово еще некоторое время не давала Космическим Волкам выйти из-за пустой цистерны. Но вскоре Бриннгар, пригнувшись, все же высунулся и окинул взглядом поле боя. Скраал и Антиг вместе с небольшой группой Пожирателей Миров приближались к «Яростной бездне», уничтожая по пути десятки слуг Несущих Слово.

Бриннгар позавидовал им. Еще до того как взревели плазменные двигатели на огромном корабле, он догадался, что Несущие Слово покидают док. Все еще непрерывная стрельба их воинов начинала ослабевать, и Астартес в багровых доспехах уже спешили к погрузочным люкам, открывшимся в корпусе корабля.

«Я должен был вывернуть это чудовище наизнанку, словно проклятую касатку», — мрачно подумал Бриннгар и выплеснул свое сожаление в пронзительном вопле.

Он запрокинул голову, так что с бороды и волос полетели капли крови, и из груди вырвался долгий тоскливый вой. Кровавые Когти не замедлили откликнуться. Выгнув шеи, они как один присоединили свои голоса к голосу капитана.


Вслед Астартес послышалась стрельба, и по металлу, высекая искры, застучали пули.

Капитан Пожирателей Миров вместе с Ультрамарином Антигом и тремя своими боевыми братьями через один из погрузочных люков забрались на борт «Яростной бездны» и устремились вниз. Как и следовало ожидать, их продвижение быстро было остановлено патрулем, с которым они столкнулись на пересечении трубопроводов системы охлаждения. Огонь вели из дальнего конца прохода, где из полумрака вдоль широкой изогнутой трубы быстро приближались смутно различимые фигуры. Металлические конструкции отчасти прикрывали Астартес, но оставаться на месте было равносильно смерти.

Часть залпа Скраал принял на свой штурм-щит — снаряды с грохотом посыпались к его ногам латунным градом. Стрельба велась из болтеров.

На фоне вспышек стали видны силуэты. Огромные фигуры в доспехах, шлемах, с широкими наплечниками. Астартес. Несущие Слово.

Один из воинов Скраала, Орлак, цепным топором выбил заглушку потолочного люка. Металлическая пластина со звоном ударилась о пол, и Орлак быстро вскарабкался наверх. Роргат прикрывал подходивших легионеров. В жестокой схватке снаружи он лишился своего оружия, но подобрал болтер и теперь, поставив переключатель на автоматическую стрельбу, направил его вдоль прохода, оставляя в трубах рваные отверстия. Остальные Пожиратели Миров, воспользовавшись болт-пистолетами, помогали ему удерживать преследователей на расстоянии.

Половина Пожирателей Миров успели забраться наверх, пока Несущие Слово не открыли ответный огонь. Внизу остались только Скраал и Антиг. Ультрамарин принял от Роргата снятую с пояса связку гранат и швырнул ее по переходу. Скраал, несмотря на обстрел, запрыгнул наверх, и за ним последовал Антиг. Капитан Пожирателей Миров успел втащить Ультрамарина как раз в тот момент, когда взорвалась первая из гранат. Разлетевшиеся осколки и вспышки пламени обеспечили им немного времени.


— Горы Макрейджа! — выдохнул Антиг.

Машинное отделение «Яростной бездны» оказалось настоящим храмом механизмов. Оно было огромным. Пересекающиеся балки сводчатого потолка терялись где-то в полумраке. Цилиндрические громады вытяжных камер сверкали стальными ребрами, украшенными орнаментом, а по всей их длине тянулись строки текста на высоком готике. Бесконечные галереи составляли множество уровней, которые соединялись между собой похожими на кружево стальными трапами. Со всех металлических конструкций свисали знамена Несущих Слово с символами всех Орденов Легиона: перо, истекающее кровью, глаз на открытой ладони, горящая книга и увенчанный черепом скипетр. Ритмичный рокот механизмов казался дыханием загадочного монстра.

Лабиринт переходов привел Астартес к этому месту, и, хотя звуков погони пока не было слышно, преследователям не потребуется много времени, чтобы их отыскать.

— Надо найти что-нибудь, что можно разрушить, — сказал Скраал. — Возможно, добраться до реактора.

Антиг окинул взглядом обширный зал. Даже с их запасом взрывчатки и с их силой Астартес вывести из строя двигатели «Яростной бездны» им вряд ли удастся.

— Нет, — возразил Антиг. — Пойдем дальше. Будем искать склад боеприпасов или когитаторы. Действуя вслепую, мы не сможем нанести судну большой урон.

Скраал оглянулся на свой отряд. Все уже собрались в зале. Трубопровод, через который они попали сюда, был одним из многих в системе охлаждения, опоясывающей вытяжные камеры. Выводящие трубы терялись в темноте, и было невозможно определить, как далеко они тянутся.

— Мы можем не найти…

— Обратного пути нет! — резко прервал его Антиг.

Скраал кивнул:

— Что ж, значит, идем вперед.

Антиг повел Астартес в ближайший проход над камерами. В сторону кормы простирались ряды генераторов, где-то внизу соединенные с мощными реакторами. Над ними проходил извилистый мостик, заканчивающийся в темном стальном ущелье между двумя гигантскими поршнями. Еще выше в тени угадывались очертания контрольного пульта. Казалось, что всех рабочих намеренно удалили из зала. Это означало, что Несущие Слово намерены разделаться с незваными гостями прямо здесь.

— В укрытие! — внезапно крикнул Скраал, но защиты от болтерного огня Несущих Слово здесь почти не было.

Роргат ответил очередью из чужого болтера, однако остальные со своими болт-пистолетами и оружием ближнего боя мало чем могли ему помочь. Одному из боевых братьев Скраала снаряд угодил точно в грудь, и Астартес перелетел через перила мостков. Он упал плашмя на машинный блок и был мгновенно раздавлен опускающимся поршнем. Потом рука Орлака исчезла в фонтане крови, и он рухнул на мостик. Антиг рывком поднял его на ноги и потащил вперед под непрерывным обстрелом откуда-то сверху.

— Бежим! — закричал Скраал, как только стрельба на мгновение затихла.

В следующую секунду он ринулся вперед и отыскал укрытие за машинным блоком. Орлак, даже поддерживаемый Антигом, немного задержался, и в спину ему угодил еще один болт. Из заплечного контейнера на его доспехах повалил дым и просочилась струйка крови.

Орлак погиб. Скраал помнил, как бился бок о бок с ним в десятке сражений. Он был ему братом, как и все остальные.

Капитан Пожирателей Миров зафиксировал это горе и спрятал в дальнем уголке сознания, где оно смешалось с океаном ненависти. Придет время, и он сумеет им воспользоваться.

Скраал отыскал следующее убежище. «Яростная бездна» смыкалась вокруг них все теснее. Астартес оказались в подсобном помещении, где стояли стеллажи с гидравлическими бурами, гаечными ключами и молотками. При виде ввалившихся Пожирателей Миров и Антига служители в ужасе разбежались. В группе осталось только три воина. Вряд ли этого достаточно, чтобы вывести из строя огромный корабль.

Скраал поднял глаза к покрытому письменами потолку.

СТРОЙТЕ ИЗ СТАЛИ СЛОВО ЛОРГАРА.

ЖИВИТЕ КАК ЗАПИСАНО.

— Вперед! Надо двигаться! Они вот-вот будут здесь! — привлек его внимание крик Антига.

— Нам необходимо их задержать. Нельзя бегать от болтерного огня и одновременно разрушать корабль, — сказал Скраал, захлопывая за собой дверь и запирая при помощи найденного гаечного ключа.

— Их по меньшей мере три отделения, — ответил Антиг, тяжело, но равномерно дыша. — Нам с ними не справиться.

— Я их задержу, — сказал Роргат, проверяя магазин болтера.

Антиг взглянул на Пожирателя Миров. Его бело-голубые доспехи были пробиты в нескольких местах и обожжены плазменными зарядами.

— Твоя жертва не будет забыта, — торжественно произнес Ультрамарин.

Капитан Пожирателей Миров без всяких сантиментов протянул ему свой болт-пистолет.

— Не давай им спуску, — бросил он и, резко повернувшись, повел сильно уменьшившуюся десантную группу по лабиринту коридоров и камер. Крики менявших позицию Несущих Слово теперь были едва слышны, и двоих Астартес сопровождал только глухой стук бронированных ботинок.

Скраал и Антиг быстро выбрались из машинного зала, дойдя до двери в переборке. Едва они успели выйти, как позади раскатился грохот болтерной стрельбы. Но перестрелка длилась недолго, как и мертвая тишина, предшествующая возобновлению звуков погони. Судя по несущимся из вокс-передатчика переговорам, на них началась полномасштабная охота. Круг воинов «Яростной бездны» сомкнулся вокруг двоих Астартес. И с каждой секундой он становился все уже.

Скраал проскочил пустое складское помещение и выбил ногой дверь в следующий коридор. Здесь было душно и жарко, а на стенах горели факелы. Для военного корабля такое убранство было не совсем обычным, но коридор вел вниз и к носовой части, где, по предположению Антига, должна была располагаться орудийная палуба.

— Что они здесь понастроили? — шепотом выразил свое недоумение Антиг, шагая по переходу.

В конце коридора Ультрамарин получил ответ на свой вопрос.

Перед ними открылся необъятных размеров зал. Вдоль стен к сводчатому потолку поднимались огромные причудливые статуи из темно-красной стали. Центральная часть потолка, скрывшаяся в облаках ладана, опиралась на эффектные декоративные колонны. На выстилавших пол каменных плитах повсюду были высечены слова молитв. В дальнем конце центрального прохода виднелись кафедра и алтарь. Это помещение можно было обозначить только одним словом: собор. В эпоху просвещения, когда суеверия и религия были изгнаны из Галактики и заменены наукой и интеллектом, само существование этого собора было величайшим оскорблением идеям Императора.

Антиг ощутил горечь во рту и был готов голыми руками разбить все эти статуи и до основания разрушить место поклонения идолам. Внезапно из полумрака раздался голос:

— Отсюда нет выхода.

Скраал мгновенно метнулся за колонну. Антиг, держа болт-пистолет в вытянутых руках и немного пригнувшись, пристально вглядывался в темноту. В дальнем конце собора он заметил темно-красные доспехи. Голос говорившего, который скрывался за алтарем, звучал размеренно и выдавал образованного человека. И этот Несущий Слово был не один.

Стук ботинок по каменному полу за спиной Антига усилил ощущение опасности. Ультрамарин и Пожиратель Миров были блокированы с обеих сторон.

— Я сержант-командир Несущих Слово Рескиил, — представился Несущий Слово, скрывавшийся за алтарем. — Немедленно бросьте оружие и сдавайтесь! — приказал он, отбрасывая вежливость.

— И это после того, как вы в нас стреляли и убивали наших братьев! — возмутился Скраал.

— В дальнейшем кровопролитии нет необходимости, — заверил Рескиил.

Антиг почувствовал, что враги сзади приближаются. Он снова услышал стук подошв по камню.

— Что же это за место, Несущий Слово? — спросил Ультрамарин, неторопливо обводя взглядом огромный зал. — Подобная религиозность не приветствуется Императором. Вы открыто нарушаете его волю. Неужели вы вернулись к примитивному унижению и суевериям? — продолжал он, стараясь раздразнить Несущего Слово, чтобы составить план или обнаружить уязвимое место. — Неужели теперь так выглядит вся Колхида?

— В идеях нашего примарха и его родном мире нет ничего примитивного, — бесстрастно ответил Рескиил, явно разгадав замысел Ультрамарина.

Сержант-командир вышел из-за алтаря и попал в луч факела.

Он был молод, но на багровых доспехах уже имелось множество почетных наград. Свидетельства его героизма чередовались с потрепанными полосками пергамента и веленевой бумаги, исписанными гнусными цитатами.

Отряд Несущих Слово вошел в собор, и их болтеры повернулись в тот темный угол, где притаились Антиг и Скраал.

— Покажитесь и давайте поговорим по-братски, — предложил Рескиил, позволяя нескольким солдатам занять позицию перед ним.

— Ты нам больше не брат! — закричал Скраал.

— Приготовься, — прошипел Антиг своему спутнику, как только Рескиил поднял руку.

Инстинкт воина подсказывал Ультрамарину, что тот готов отдать приказ начинать стрельбу. Он направил на приближающуюся группу Несущих Слово свой болт-пистолет.

Но Скраал вдруг выскочил из укрытия и, взревев, метнул цепной топор. Он нажал кнопку активации в момент броска, и оружие, загудев, пронеслось в воздухе. В следующее мгновение раздался скрежет металла по керамиту и пронзительный крик. Топор, минуя охранников, начисто отсек кисть Рескиила и вонзился в алтарь. Пожиратель Миров поднял щит и с боевым кличем ринулся в атаку.

Антиг проклял неуемную жажду боя сынов Ангрона, нажал на курок и, продолжая стрелять, побежал вперед, поскольку вспышка выдала его укрытие. Болты застучали по красным доспехам, и три первых Несущих Слово упали.

В соборе воцарился хаос. Скраал так быстро пронесся к своей цели, что его не задел ни один заряд. Антиг, не забывая, что враги у него и спереди и сзади, последовал за ним. Меткий выстрел сорвал с него наплечник, следующий расколол наколенник, и Ультрамарин пошатнулся, но удержался на ногах и продолжал бежать, отчаянно повторяя имя Жиллимана.

— Это священное место! — закричал Рескиил, зажимая обрубок руки, из которого хлестала кровь.

Скраал, растолкав ошеломленных Несущих Слово, добрался до сержант-командира и ответил ему сильнейшим ударом щита по лицу. Одновременно он выдернул свой топор и нанес удар по голове ближайшему воину. Несущий Слово с разбитым лицом опрокинулся на спину и прокатился по каменным плитам.

Преследователи двух Астартес оцепенели.

В Скраала словно вселился дух Ангрона, и он, поддавшись ярости, сыпал ударами направо и налево. Пожиратель Миров дал выход бурлящему океану ненависти, что таилась в его душе, он уже не чувствовал боли, а одну лишь страсть — убивать. Учиненная им резня вселила ужас в Несущих Слово, и они попятились к выходу из собора. Тот, кто назвался Рескиилом, продолжал сыпать проклятиями, размахивая окровавленным обрубком, и один из боевых братьев, отступая, утащил его за собой.

Антиг услышал, как из задней части собора прогремела болтерная очередь, и Скраал, на мгновение отвлекшись от резни, обернулся в его сторону.

Боль полоснула Ультрамарина по спине, и он понял, что ранен. На этот раз снаряд пробил доспехи. По груди стало расползаться теплое пятно. Опустив взгляд, Антиг увидел окровавленную пробоину. Напрягая остатки легких, он попытался заставить свое аугментированное тело двигаться и даже вставил в болт-пистолет очередную обойму. Одной рукой зажимая рану, он продолжал стрелять, решив не прекращать бой, пока не упадет. Перед его глазами постепенно начали сгущаться тени, контуры предметов расплывались и дрожали.

Боль вызвала ослепительно-белые вспышки, и Антиг обернулся к алтарю, где бушевал Скраал.

— Уходи, — выдохнул он.

Пожиратель Миров на мгновение остановился, намереваясь вернуться и спасти Ультрамарина, но в этот момент взорвалась брошенная от входа граната, и мир вокруг Антига погас в вихре дыма и шрапнели.


Скраал не стал задерживаться, чтобы выяснить, выжил ли Ультрамарин, — так или иначе Антиг погибнет. Вместо этого, Пожиратель Миров прикрылся щитом от непрекращающейся стрельбы и, воспользовавшись взрывом, выскочил из собора.

Он бежал в полной темноте, и корпус корабля гудел под его ногами, словно выражая свое недовольство. Несмотря на еще не остывший боевой раж, в голове Скраала билась настойчивая мысль.

Он остался один.


Задкиил наблюдал за разворачивающимся сражением через пикт-камеры, установленные вдоль всего борта «Яростной бездны».

Баэлан погиб, но его безжизненное тело возвращено на борт корабля и находится в лаборатории магоса Гуреода.

Он еще послужит Слову.

Баэлан был предан Слову, как солдат — своему командиру, и он никогда не делал попыток вникнуть в тонкости учения Лоргара. Тем не менее он был верным и полезным союзником, и Задкиил не собирался просто так списывать его со счетов.

А Ултис, без сомнения, погребен под руинами дока Бакка Триумверон — 14. И за это Задкиил тоже должен поблагодарить Баэлана. Устранена еще одна заноза, уничтожен еще один потенциальный узурпатор.

«Да, этим ты заслужил вечную благодарность Легиона».

— У нас нарушители, — послышался на вокс-канале голос сержант-командира Рескиила с нижней палубы, где в глубине корабля располагалось машинное отделение.

— Сколько?

— Остался в живых только один, мой лорд, — ответил Рескиил. — Группа проникла в систему охлаждения, открытую на время дозаправки.

— Отыщи его с моего благословения, сержант-командир, — приказал Задкиил. — Но учти, что преследование будет проходить во время старта.

«Еще одна заноза», — подумал он.

— Мой лорд, в доке еще сражаются наши воины, — заметил Рескиил, узнав о немедленном старте.

— Мы не можем задерживаться. Каждое мгновение, потраченное здесь на бои, приближает появление «Гневного» на расстояние выстрела и увеличивает риск, что ваш беглец сумеет вывести из строя важное устройство, которое невозможно будет заменить. Не говоря уж о том, что могут вступить в бой оборонительные батареи доков. Умению жертвовать необходимо учиться, Рескиил. А теперь найди нарушителя и уничтожь эту угрозу.

— К твоим услугам, адмирал. Я сейчас же проверю всю систему охлаждения.

Задкиил отключил вокс и посмотрел на висевшие перед капитанским троном экраны. Тактическая карта показывала положение «Яростной бездны» и комплекс прилегающих сооружений дока. Красные огоньки обозначали Несущих Слово, все еще боровшихся и умиравших за общее дело.

Задкиил снова включил вокс и дал приказ сниматься с якоря.


Из развалин взорванной наблюдательной платформы Ултис увидел, как поднимается «Яростная бездна».

Двигатели боевого корабля захлестнули территорию дока опаляющими вихрями. Металлические опоры и ангары начали плавиться. Загорелись стеллажи, и стали взрываться цистерны с горючим, выбрасывая вверх сгустки голубовато-белого пламени. Огненные смерчи опустошили всю площадку, и смертоносная буря непощадила ни слуг, ни воинов Легиона, оставленных на Бакка Триумверон — 14. Ее опаляющее дыхание коснулось и лица Ултиса, хотя и защищенного глыбами бетона. Он увидел, как на его доспехах от жара вздулась пузырями краска.

Ураган огня испепелил оставшиеся на открытой площадке тела, и они превратились в темные силуэты, словно замерли во времени, навеки оставшись в бою.

Не о таком будущем для себя думал Ултис, наблюдая, как удаляются огни двигателей «Яростной бездны».

Его предали. Но предателем было не Слово, а тот, кто находился на борту уходящего корабля.

Безвольно поникшую фигуру ошеломленного Несущего Слово накрыла тень.

— Твои дружки тебя бросили, предательское отродье, — донесся сверху хриплый голос.

Ултис повернул голову, но образ расплывался перед глазами, видимо, вследствие большой потери крови.

Над ним, словно скала, возвышался Астартес в доспехах Легиона Лемана Русса. Он весь был обвешан трофеями и амулетами и в понимании Ултиса полностью соответствовал облику Космического Волка.

— Я служу Слову, — вызывающе ответил он запекшимися губами.

Космический Волк помотал головой, стряхивая с волос остатки крови, и в жестокой усмешке продемонстрировал свои клыки.

— Будь проклято твое Слово! — прорычал он.

Последнее, что увидел Ултис, перед тем как мир вокруг него погрузился в темноту, был бронированный кулак Космического Волка.

11 ВЫЖИВШИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ Я ЕГО РАСКОЛЮ

Остатки десантной флотилии «Гневного», преодолевая раскаленные вихри, поднятые двигателями «Яростной бездны», покинули поверхность Бакка Триумверона — 14 и взяли курс на базовый корабль, который все еще оставался на орбите спутника.

Цест ждал возвращения экспедиции с поверхности в третьем доке и увидел, что пришвартовался только один катер. Когда судно неуклюже шлепнулось на металлическое дно отсека, стало видно, что защитная броня корпуса обгорела почти полностью, а двигатели едва дотянули до цели.

«Всего один катер, — подумал Цест, стоя рядом с Сафраксом и Лаэрадом, державшим наготове инъектор нартециума. — Сколько же воинов мы потеряли?»

Палубные рабочие бросились покрывать раскаленный корпус охлаждающей пеной и подбирать инструменты, чтобы немедленно приступить к ремонту. Один из офицеров, стоявший поодаль, уже приготовил планшет, чтобы составить рапорт о повреждениях.

Цест, ни на что не обращая внимания, не сводил взгляда с медленно опускающегося трапа. Из пассажирского отсека в сопровождении Кровавых Когтей появился Бриннгар.

Ультрамарин довольно сердечно приветствовал его возвращение:

— Рад тебя снова видеть, сын Русса.

Бриннгар был настроен по-прежнему враждебно и лишь что-то пробормотал в ответ, а затем обернулся к одному из своих воинов:

— Руджвельд, выноси его.

Кровавый Коготь, еще совсем молодой, с ярко-рыжим ирокезом на голове и короткой бородой с вплетенными амулетами, вернулся в пассажирский отсек. Спустя мгновение он снова появился, но уже не один. С ним был очень бледный воин со связанными адамантиневым шнуром руками. На его лице виднелись многочисленные порезы и ссадины, а вокруг глаза расплылся багрово-синий кровоподтек размером с кулак Бриннгара. Воин явно еле держался на ногах, но сохранял вызывающий вид. На нем были доспехи XVII Легиона Несущих Слово.

— Мы прихватили с собой пленного, — пробурчал Бриннгар.

Космический Волк не стал пускаться в дальнейшие объяснения. Протиснувшись мимо троих Ультрамаринов, он направился к выходу. За ним последовал Руджвельд со своей добычей.

— Найдите мне камеру, — услышал Цест приказ Космического Волка. — Я хочу вытрясти из него все, что ему известно.

Цест, стараясь подавить свой гнев, на мгновение опустил взгляд.

— Мой лорд? — вопросительно окликнул его Сафракс, заметив, что командир расстроен.

— Сын Русса, — спокойно произнес Цест, зная, что Волк его услышит.

Ответом ему были лишь удаляющиеся шаги Астартес.

— Сын Русса! — позвал он громче.

Бриннгар остановился в двух шагах от двери.

— Я хотел бы получить твой рапорт, брат, — спокойно сказал Цест. — И хотел бы получить его сейчас.

Космический Волк медленно развернулся, заставив идущих следом Астартес отойти в сторону. Гнев и враждебность читались на его лице так же отчетливо, как символы Легиона на доспехах.

— Атака провалилась, — прорычал он. — «Яростная бездна» ушла неповрежденной. Вот тебе мой рапорт.

— Что с Антигом и Скраалом?

Бриннгар тяжело дышал, едва сдерживая бурлящую ярость, но при упоминании о двух капитанах, особенно об Антиге, его лицо на мгновение смягчилось.

— В живых остались только мы, — негромко сказал он и шагнул к межпалубному трапу, ведущему вглубь корабля, где находилась гауптвахта.

Цест замер, давая себе возможность осознать это известие. Антиг был его боевым братом уже почти двадцать лет. Вместе они прошли через множество сражений. Вместе несли свет Императора в самые темные уголки Галактики.

— Какие будут приказания, капитан? — спросил, как всегда практичный, Сафракс.

Цест быстро спрятал свое горе. Переживания ничем не помогут.

— Отправляйся к адмиралу Каминской. Передай, что мы немедленно продолжаем преследование «Яростной бездны» — и на предельной скорости.

— К твоим услугам, мой лорд.

Сафракс четко отдал честь и направился на капитанский мостик.

План Цеста закончился катастрофическим провалом. Недопустимо было потерять более шестидесяти процентов личного состава. Остался лишь наряд почетного караула Ультрамаринов, несущий дежурство на корабле, да Кровавые Когти Бриннгара. Вызывающее поведение бойца Волчьей Гвардии переросло в открытую враждебность. Что-то должно было произойти. Цест это чуял даже без звериных инстинктов, присущих сынам Русса. Оставалось только гадать, когда разразится ужасная буря.

Они вступили в войну со своими братьями-легионерами. Один Жиллиман ведает, как глубоко проникло предательство, сколько еще Легионов восстали против Императора. В этой ситуации все лояльные Легионы должны сплотиться, а не затевать междоусобные конфликты из-за незначительных разногласий. На чьей стороне будет Бриннгар и его Легион, когда грянет последний бой? Жиллиман и его Ультрамарины непоколебимы в своей верности Императору, а можно ли сказать то же самое о сынах Русса?

Цест постарался отвлечься от этих мрачных мыслей, зная, что не должен допускать их давления на ход миссии. Но вместо этого ему сразу же вспомнился Антиг. Вероятнее всего, его уже нет в живых. Его брат, его самый близкий друг погиб в операции, обернувшейся полным провалом. Цест проклинал себя за то, что позволил Антигу занять его место. Сафракс — способный адъютант, и его преданность идеям Жиллимана непоколебима, но он никогда не станет таким другом, каким был Антиг.

Цест сжал кулаки.

Это зло не должно остаться без отмщения.

— Лаэрад, за мной! — приказал капитан Ультрамаринов и направился туда, где совсем недавно скрылся Бриннгар.

Апотекарий догнал его и зашагал следом.

— Куда мы идем, капитан?

— Я хочу знать, что произошло на Бакка Триумвероне. Я хочу знать, что известно Несущему Слово о корабле его Легиона и об их миссии на Макрейдже.


К тому времени, когда Цест добрался до тюремной камеры, Бриннгар уже был внутри, а у дверей на страже стоял Руджвельд.

Камеры гауптвахты располагались на одной из нижних палуб, где особенно сильно ощущалось тепло и дрожь работающих двигателей. Слуги в машинном отделении подбадривали себя разудалыми флотскими куплетами, и металл далеко разносил эхо их голосов. Цест и Лаэрад, шагая по полутемным переходам, все время слышали этот далекий хор.

— Отойди, Кровавый Коготь, — без всяких предисловий приказал Цест.

В первый момент казалось, что Руджвельд не намерен подчиняться Ультрамарину, но Цест был капитаном, хоть и чужого Легиона, а это звание внушало уважение. Кровавый Коготь в знак покорности отвел взгляд и освободил проход.

Цест шагнул к двери и ударил по кнопке замка. Простая металлическая створка, выпустив пару струек пара, скользнула в сторону.

Открывшуюся каюту слабо освещали включенные вполнакала люмосферы. В центре виднелась массивная фигура, еще две, поменьше, стояли по обеим сторонам. Двое слуг Легиона помогали Бриннгару освободиться от доспехов. Они избегали прямых взглядов и работали молча. Боец Волчьей Гвардии остался обнаженным до пояса, лишь в простых серых солдатских брюках. Весь торс воина покрывали старые боевые шрамы и более свежие рубцы, рисующие картину множества боев и боли.

Не прикрытые броней мощные мышцы и длинная грива спутанных волос напомнили Цесту воинов-варваров древней Терры, виденных им на старинных фресках в каком-то хранилище антиквариата.

Волк раздраженно обернулся, чтобы посмотреть на помеху, и на мгновение стал виден силуэт еще одного Астартес, прикованного к металлической раме, но фигура Бриннгара тотчас заслонила его.

— Цест, что тебе здесь нужно? Разве не видишь, что я занят?

Бриннгар так сжал кулаки, что суставы побелели.

Покидая док вслед за Космическим Волком и его братьями, Цест был намерен вмешаться, поскольку сама идея пыток легионера Астартес казалась ему недопустимой. Теперь же, стоя на пороге камеры, он сознавал, насколько отчаянным было их положение и что стремление к победе требует компромиссов.

Он решил не загадывать, как далеко может зайти компромисс и к чему это приведет. Будь что будет. Они участвуют в войне, и Несущие Слово стали врагами, как и любые другие противники. Они не колебались, уничтожая «Убывающую луну», и не задумывались о последствиях, развязывая бойню на Бакка Триумвероне — 14.

— Я хочу поговорить с тобой, Бриннгар, — сказал капитан Ультрамаринов. — Сразу, как только ты здесь закончишь. Я хочу во всех подробностях знать, что произошло на Бакке.

— Ладно, парень.

Космический Волк кивнул, и в его лице мелькнула тень прежней дружбы.

Цест снова мельком увидел неподвижное тело, и Бриннгар вернулся к своей «работе».

— Не выходи за пределы необходимости, — предостерег его Ультрамарин. — И поторопись. Я оставлю здесь Лаэрада… На случай, если тебе понадобится помощь.

Стоявший рядом с Цестом апотекарий смущенно поежился. То ли его не привлекала перспектива принять участие в пытках, то ли он чувствовал себя неуверенно, оставаясь с глазу на глаз с Космическим Волком, капитан не стал гадать.

Он уже собрался выйти, как вдруг Бриннгар обернулся через плечо.

— Я его расколю, — сказал он, хищно блеснув единственным глазом.


— Мы оставались позади Бакка Триумверона — четырнадцать, чтобы укрыться от торпед «Яростной бездны». В данный момент корабль направляется к точке варп-прыжка.

Каминска, как всегда, была на капитанском мостике. Там же присутствовал Сафракс, тоже, как всегда, прямой и сосредоточенный. Там и застал их Цест, после того как оставил Лаэрада с Бриннгаром в камере гауптвахты. Из коротких донесений, полученных адмиралом от пилота десантного катера, он узнал некоторые подробности о действиях на Бакке. Два других судна погибли во время старта «Яростной бездны», захваченные огненным вихрем ее двигателей, который превратил большую часть доков в пустыню, усеянную обломками обгоревшего металла. Тактический отчет мало что добавил к этой информации, за исключением того, что операция с самого начала пошла не так, как планировалось. Кстати, один из мудрых эдиктов Жиллимана гласил: каким бы точным и продуманным ни был план, он редко выживает при первом же контакте с противником. Примарх, безусловно, говорил о необходимости гибкости в условиях военных действий. Цест мысленно пожалел, что во время подготовки не обратил внимания на его слова. Кроме того, возникало подозрение, что Несущие Слово заранее были предупреждены об их атаке, а этот факт требовал дальнейшего расследования. В первый момент Цест задумался о поисках предателя в их рядах, на борту «Гневного», но быстро отбросил эту мысль. Отчасти потому, что расследование породило бы взаимные подозрения, затрагивающие и адмирала Каминску, и капитанов Астартес.

— А как дела с вашим пленником, капитан Цест? — осведомилась Каминска, как только осмотрела все экраны рубки и убедилась, что все готово к дальнейшему преследованию противника.

— Я оставил его в не слишком приятном обществе Бриннгара, — ответил Ультрамарин, не сводя взгляда с носового иллюминатора.

Он мрачно размышлял об их сильно сократившихся возможностях и о том, что ждет впереди, и потому ответил так кратко.

— Вы полагаете, его сведения о корабле смогут нам помочь?

— Надо надеяться.

Каминска немного помолчала.

— Мне очень жаль, что Антиг погиб, — опять заговорила она. — Я знаю, что он был вашим другом.

— Он был моим братом.

Неловкое молчание прервал писк вокс-передатчика Каминской.

— Мы достигли точки варп-прыжка, капитан, — сказала она. — Если сейчас же войдем в варп, возможно, Оркад снова сумеет отыскать «Яростную бездну».

— Запускайте варп-двигатели, — скомандовал Цест.

Каминска передала приказ, и через несколько минут корабль вздрогнул, окутанный защитными полями и готовый к новому путешествию через варп.


Задкиил молился о собранных перед ним погибших.

Ради этого он спустился в одну из многочисленных часовен нижней палубы «Яростной бездны» — скромный, почти ничем не украшенный зал с простым алтарем, вокруг которого висели свитки с изречениями Лоргара, освещенный церемониальными свечами в вычурных канделябрах. Это помещение, служившее моргом, кроме того, позволяло уединиться и поразмышлять о божественности Слова примарха, о его учении, силе веры и о варпе.

Молитва — это сложный процесс. На примитивном плотском уровне она всего лишь поток слов, произносимых человеком. И неудивительно, что имперские завоеватели, не понимающие сущности веры, обвиняли молящихся людей в суевериях, преграждавших путь к просвещению. Они видели священные книги и места поклонения, но считали их не атрибутами веры и высшего понимания, а свидетельством ограниченности и слепоты, приверженности древним традициям и препятствием к объединению. Они заменяли веру Имперскими Истинами и уничтожали в завоеванных мирах все признаки религиозности. Иногда замена проводилась огнем и мечом, чаще с этим справлялись итераторы, блестящие дипломаты и философы, способные переубедить население целой планеты.

По глубокому убеждению Задкиила — и в этом крылся источник его тщеславия, — Трон Терры должна свергнуть не сила армии, даже направляемой великим Воителем, и не орда порождений варпа, а вера. Простая и нерушимая, она поразит Империум священным копьем и обратит в пепел неверующих и их идолов науки и практики.

Задкиил ощутил присутствие постороннего в часовне-морге и, не поднимаясь с колен, слегка пошевелился.

— Говори, — негромко произнес он с закрытыми глазами.

— Мой лорд, это я, Рескиил, — откликнулся сержант-командир.

Задкиил уловил скрип доспехов. Астартес поклонился, хотя он и не мог этого видеть.

— Я хотел узнать о судьбе капитана Баэлана, мой лорд, — после короткой паузы добавил Рескиил. — Он исцелился?

Задкиил не сомневался, что тщеславный щенок собрался занять место раненого штурм-капитана и таким образом добиться большего могущества и влияния на флоте. Но адмирала Несущих Слово это не тревожило. Амбиции Рескиила намного превосходили его умственные способности, и потому его было легко контролировать и подчинять своей воле. В отличие от Ултиса, чей юношеский идеализм и бесстрашие внушали ему тревогу, к желанию Рескиила продвинуться по служебной лестнице Задкиил относился спокойно.

— Да, несмотря на смертельное ранение, наш добрый капитан исцелился, — ответил Задкиил. — Но для полного восстановления его тело приведено в бессознательное состояние. — При этих словах он обернулся и посмотрел в глаза сержант-командиру. — Некоторое время Баэлан не сможет выполнять свои обязанности, капитан. И это укрепляет твои позиции в моем штабе.

— Мой лорд, я не хотел…

— Нет, конечно нет, Рескиил, — невесело усмехнулся Задкиил. — Ты пострадал ради нашего дела, и твоя жертва не останется без вознаграждения. Ты возьмешь на себя обязанности Баэлана.

Рескиил кивнул. Пожиратель Миров раздробил ему одну сторону черепа, и теперь половину лица заменяла металлическая сетка, привинченная к скуле и челюсти.

— Сегодня мы потеряли многих боевых братьев, — сказал он, показывая на тела, лежащие перед Задкиилом.

— Они не потеряны, — возразил Задкиил.

Все убитые Несущие Слово были уложены у погребальной плиты, пока с них не снимут доспехи и не извлекут геносемя. Один из мертвецов, уставившись в потолок, лежал прямо перед Задкиилом. Он бережно закрыл ему глаза.

— Они будут потеряны только в том случае, если им не найдется места в Слове.

— А что с Ултисом?

Задкиил окинул взглядом ряд тел.

— Пал на Бакке, — солгал он. — И вместе с ним весь Ученый Ковен.

Рескиил сердито скрипнул зубами:

— Будь они прокляты!

— Мы никого не будем проклинать, Рескиил, — резко возразил ему Задкиил. — И даже Лоргар не будет этого делать. Прихвостни Императора сами себя проклянут.

— Мы должны развернуться и выбить их из реального мира.

— Сержант-командир, тебе не пристало говорить, что должен делать этот корабль, а чего не должен. Перед лицом этих верных братьев не стоит забывать о своей цели.

Для выражения неудовольствия Задкиилу даже не потребовалось повышать голос.

— Прошу меня простить, адмирал. Я… потерял братьев.

— Мы все что-то потеряли. Но так записано: прежде чем достигнуть победы, нам предстоят большие утраты. Нельзя ожидать чего-то другого. Мы не будем останавливаться ради боя против «Гневного», потому что это означало бы потерю времени, а у нас его нет. Наша миссия во многом зависит от точности. Кор Фаэрон не опоздает, значит, и нам нельзя задерживаться. А что касается «Гневного», то для него имеются другие средства.

— Ты говоришь о Всорике?

Задкиил, на мгновение утратив контроль над своими чувствами, крепко сжал кулаки.

— Не подобает произносить его имя в этом месте. Приготовь собор к его приему.

— Слушаюсь, — ответил Рескиил. — А как быть с выжившим Астартес?

— Выследи его и убей, — приказал Задкиил.

Сержант-командир отсалютовал и покинул часовню.

Убедившись, что Рескиил ушел, Задкиил жестом пригласил выйти из тени тайного посетителя.

Магос Гуреод, постукивая механодендритами, медленно проковылял к освещенному свечами центру.

— Ты получил Баэлана? — спросил адмирал.

Магос кивнул:

— Все готово, господин.

— Тогда немедленно приступай к процессу перерождения.

Гуреод, поклонившись, вышел из зала.

Оставшись в полном одиночестве, Задкиил окинул взглядом ряд тел. В другом зале вместе с погибшими членами экипажа «Яростной бездны» лежали тела Астартес, убитых в машинном отделении и в соборе. Они не получат благословения. Да они бы и отказались от этой чести, поскольку не понимали, какое значение имеет молитва и вера. Им нет места в Слове. Они отвергли его.

Эти Астартес, объявленные врагами Лоргара, будут потеряны безвозвратно.


Примерно через час после входа «Гневного» в варп Цест вновь отправился на нижнюю палубу, где располагалась гауптвахта. Добравшись до нужной камеры, он обнаружил, что Руджвельд все так же ревностно охраняет вход. На этот раз Кровавый Коготь, понимая, что капитан Ультрамаринов не потерпит неподчинения, не проявил ни тени сопротивления и без приказа отступил в сторону.

Полутемная камера заключения, а теперь и дознания, была точно такой же, какой Цест ее запомнил, только в воздухе появился резкий запах меди и пота.

— Есть какой-нибудь прогресс? — тихо спросил он у Лаэрада, стоявшего у самой стены.

Апотекарий с бледным как смерть лицом отдал честь капитану.

— Никакого, — прошептал он.

— Совсем ничего? — переспросил Цест. — Он не выдал никакой информации?

— Нет, мой лорд.

— Бриннгар…

— Твой апотекарий знает свое дело, — проворчал Космический Волк, стоя спиной к Ультрамарину и тяжело дыша после утомительного дознания.

Затем он все же обернулся, продемонстрировав осунувшееся лицо и забрызганный кровью торс. Кулаки Космического Волка, покрытые ссадинами, были крепко сжаты.

— Он жив? — спросил Цест.

Озабоченность в его голосе объяснялась не опасением за здоровье пленника, а страхом потерять единственный шанс.

— Жив, — ответил Бриннгар. — Но, клянусь океанами Фенриса, он очень молчалив. Он даже не назвал своего имени.

Цест на мгновение ощутил холод отчаяния. Время уходит. Сколько еще варп-прыжков придется совершить, прежде чем они достигнут Макрейджа? Сколько у них останется шансов остановить Несущих Слово? Он понимал, что одного корабля, даже такого огромного, как «Яростная бездна», недостаточно, чтобы угрожать Макрейджу и Легиону. Одного только орбитального флота над родным миром Ультрамаринов было бы достаточно, чтобы его уничтожить, не говоря уже о Жиллимане и воинах Легиона, собравшихся неподалеку, в системе Калта. Но явно готовилось что-то еще, о чем Цест не имел ни малейшего представления. «Яростная бездна», безусловно, была частью какого-то замысла, он это чувствовал, и именно в этом таилась реальная угроза. Несущего Слово необходимо было сломить, и как можно быстрее, выяснить все, что ему известно, в том числе и способ уничтожения корабля.

Бриннгар был самым сильным в физическом отношении космодесантником из всех, кого знал Цест, за исключением, конечно, его благородного и могущественного примарха. И если он, при всей своей мощи и свирепости, не в состоянии расколоть изменника, то кто же на это способен?

— У нас остается только один способ, — сказал Цест.

Он совершенно неожиданно получил ответ на свой вопрос, хотя этот вариант опять требовал предельного компромисса.

Бриннгар посмотрел ему в глаза и даже прищурился, стараясь понять смысл слов Ультрамарина.

— Ну, говори, — буркнул он.

— Освободить Мхотепа, — коротко ответил Цест.

Бриннгар выразил свой протест сердитым рычанием.


Мхотеп, погрузившись в спокойное созерцание, сидел в каюте, предоставленной ему на борту «Гневного». Согласно приказу он не покидал этого скромного помещения, с тех пор как одержал победу над кораблем-призраком. Все это время он оставался в полном одиночестве, без доспехов, в простой одежде, принесенной слугами Легиона. Большую часть времени он посвящал медитациям. И сейчас его взгляд был прикован к единственному иллюминатору, а мысли витали в неизмеримых глубинах психического пространства.

Мхотеп ничуть не удивился, когда дверь каюты открылась. Он проследил за нитями судьбы, исследовал паутину вероятности и таким образом постиг причину этого посещения.

— Капитан Цест, — уверенно приветствовал гостя легионер Тысячи Сынов, не снимая капюшона ярко-красного одеяния.

— Мхотеп, — ответил Цест, слегка удивленный поведением заключенного.

Ультрамарин пришел не один — он взял с собой Экселинора, Амрикса и Лаэрада.

— Атака на Бакка Триумверон провалилась, не так ли? — спросил Мхотеп.

— Противник, очевидно, заранее узнал о наших намерениях. И это одна из причин, по которым я к тебе пришел.

— Ты считаешь, что я в состоянии разгадать эту загадку?

— Да, считаю, — ответил Цест.

— Ну, это просто, — сказал Мхотеп. — Несущие Слово заключили договор с обитателями варпа. Они и предупредили о вашем нападении.

— В Эмпирее существуют разумные существа?! — недоверчиво воскликнул Ультрамарин. — Почему же мы до сих пор об этом не знали? А примархам это известно? А Императору?

— Этого я не знаю. Я лишь могу сказать, что варп выше твоего понимания, как, впрочем, и моего тоже. Но в его непостижимых глубинах обитают создания, которые старше, чем само время. — Мхотеп умолк, словно неожиданно задумался. — Ты видишь их, сын Жиллимана? — спросил он, все еще не изменяя позы медитации. — Это очень красиво.

Цест проследил за взглядом Мхотепа, но в иллюминаторе не увидел ничего, кроме пелены полей Геллера да причудливого и бесконечно меняющегося ландшафта варпа.

— Мхотеп, не заставляй меня жалеть о том, что я намерен сделать, — предупредил он, втайне радуясь, что за спиной стоят его боевые братья.

Ультрамарин уже отпустил стоявших у двери охранников, и, получив этот приказ, они не скрывали своего облегчения. Но, по правде говоря, это был чисто символический жест — независимо от наличия часовых, Мхотеп мог уйти в любой момент. Тот факт, что он этого не сделал, в некоторой степени облегчал задачу Цеста. Но и тут Мхотеп его опередил.

— Ты пришел, чтобы меня освободить, — все так же уверенно сказал он.

— Да, — осторожно ответил Цест. — На борту корабля имеется пленник, и у нас слишком мало времени, чтобы выяснить, что ему известно.

— Как я понимаю, традиционные методы не дали результатов?

— Верно.

— Ничего удивительного, — сказал Мхотеп. — Из всех детей Императора Семнадцатый Легион отличается наивысшей преданностью и глубокими убеждениями. Обычные пытки не могут преодолеть барьер их фанатизма.

— Требуется другой подход, и я вынужден на это пойти, хотя и против своей воли.

Мхотеп поднялся, сбросил капюшон и встал лицом к Цесту.

— Ультрамарин, ты можешь не говорить о своем отношении ко мне. Я уверен, что, если когда-нибудь и будут созданы отчеты о сегодняшнем дне, там будет указано, что ты действовал под давлением чрезвычайной необходимости, — без запинки высказался Мхотеп, и на его лице мелькнула тень улыбки, быстро исчезнувшая под обычной маской бесстрастия.

— Брат, я не знаю, какими силами ты владеешь, — сказал Цест. — Я собирался назначить расследование и получить от тебя ответ на этот вопрос. Но ситуация не терпит промедления.

— Это верно, — согласился Мхотеп. — И я исполняю свой долг, как и ты исполняешь свой, Ультрамарин. Если мне вернут свободу, я буду сражаться за наше дело по мере своих сил.

Цест кивнул. Его решительное лицо дрогнуло, выдавая внутреннюю борьбу между нежеланием нарушать эдикт Императора и необходимостью.

— Надевай доспехи, — приказал он Мхотепу. — Братья Экселинор и Амрикс проводят тебя до камеры пленника.

Цест уже повернулся, чтобы вместе с Лаэрадом выйти из каюты, как Мхотеп снова заговорил:

— А как насчет сына Русса? Как он отнесется к моему освобождению?

Яростный протестующий рев Бриннгара все еще звучал в ушах Цеста.

— Я сам о нем позабочусь.


Цест и Лаэрад уже были в камере, куда вскоре пришел Мхотеп, сопровождаемый Амриксом и Экселинором. Незадолго до этого Бриннгар едва не взорвался от бешенства и в гневе покинул каюту, прихватив с собой Руджвельда.

Цест кивнул подошедшим боевым братьям, и по его знаку они встали по обе стороны от своего капитана.

— Пленник находится внутри, — сказал Ультрамарин Мхотепу, спокойно стоявшему у двери. — Тебе потребуется помощь Лаэрада?

— Можешь отослать своего хирурга обратно в казарму, — ответил легионер Тысячи Сынов, пристально глядя на дверь, словно мог взглядом проникнуть в камеру.

Цест жестом дал понять Лаэраду, что его услуги пока не требуются.

Если апотекарий и отреагировал на проявленное Мхотепом пренебрежение, то не стал этого показывать, а молча отдал честь капитану и направился в казарму.

Мхотеп нажал на символ активации замка, и дверь отошла в сторону, открыв полутемную камеру.

— Когда я начну, — предупредил Мхотеп, обернувшись к Ультрамарину, — не входи сюда. Не важно, что ты услышишь или увидишь, — ни за что не входи внутрь.

При этих словах обычное самоуверенное выражение его лица исчезло.

— Мы будем снаружи, — ответил Цест, не обращая внимания на помрачневших Экселинора и Амрикса. — И будем наблюдать за всем, что ты делаешь, Мхотеп. — Ультрамарин показал на окошко в двери, позволявшее видеть, что происходит в камере. — Если я замечу что-то неладное, ты умрешь, не успев произнести ни слова.

— Конечно, — ответил легионер Тысячи Сынов, явно не впечатленный его угрозой, после чего вошел внутрь и закрыл за собой дверь.


Мхотеп неторопливо прошелся по камере, оглядывая скудно освещенное помещение. Темные потеки покрывали пол и стены, и даже на потолке можно было различить свидетельства жестоких пыток. В углу валялись сорванные с Несущего Слово доспехи вместе с его комбинезоном. Это было сделано намеренно, чтобы легче добраться до мягких тканей и определить болевые точки. При виде подобного варварства Мхотеп нахмурился. Инструменты, слишком грубые и примитивные по его мнению, в беспорядке валялись на серебряном подносе и тоже были покрыты пятнами засохшей крови. Кое-где на них даже виднелись клочки плоти, явно вырванной из тела пленника, когда его язык отказался повиноваться кулакам Бриннгара. Значит, хирургические методы тоже ни к чему не привели.

— А ты крепкий орешек, — заметил Мхотеп, и в его голосе прозвучала спокойная угроза.

Он подошел вплотную к металлическому каркасу, на котором был распят узник. Сын Магнуса не стал осматривать бесчисленные синяки, ссадины, порезы и рваные раны, сплошь покрывавшие тело пленника. Вместо этого он сосредоточился на его глазах. После долгих мучений они слегка затуманились, но не утратили выражения вызова.

— На какой компромисс ты нас толкаешь? — прошептал Мхотеп, обращаясь к самому себе, и наклонился, так что их лица почти соприкасались. — Стоят ли этого твои секреты?

В ответ запекшиеся губы зашевелились:

— Я… служу… только… Слову.

Мхотеп поднял руку и вытащил из уха серьгу в виде скарабея. Потерев ее между большим и безымянным пальцами, он приложил амулет ко лбу, где тот и остался наподобие третьего глаза, символа Магнуса.

— Не рассчитывай, — заговорил он, обхватывая пальцами череп пленника и сжимая его, — что тебе удастся от меня спрятаться.

Когда пальцы Мхотепа проникли в плоть, раздался пронзительный крик.

12 СИРЕНЫ ВОПЛИ И ТИШИНА А ВОТ И ЧУДОВИЩА

При первых же звуках, донесшихся из камеры, Цест стиснул зубы. Экселинор и Амрикс, следуя примеру своего капитана, стоически переносили вопли, рожденные психической пыткой, и молча радовались, что не они стали предметом интереса Мхотепа.

Через небольшое окошко камера казалась совсем темной. Мхотепа Цест мог видеть только со спины. Сын Магнуса почти не двигался, тогда как распростертое перед ним тело содрогалось в мучительной агонии, пока Мхотеп обыскивал его душу.

Несколько раз, когда вопли становились невыносимыми, Цест порывался войти в камеру и прекратить дознание. Мысль о том, что психической пытке подвергается тот, кто совсем недавно был ему братом, казалась отвратительной, но всякий раз он останавливал себя и даже предостерегал Экселинора и Амрикса, чтобы они не вздумали вмешиваться. В конце концов двое Астартес отвернулись от окошка, предоставив Цесту одному переживать воображаемые ужасы дознания, проводимого Мхотепом.

Дважды за это время он сердито отсылал встревоженных воплями боевых братьев, которые приходили, чтобы выяснить их причину, опасаясь новой атаки варпа.

И когда запищал вокс, передавая срочное предупреждение, оказалось, что они были правы.

— Капитан Цест, немедленно подойдите на капитанский мостик! Нас атакуют!


Как ни тяжело было ему оставлять Мхотепа только на Экселинора и Амрикса, Цест не мог не подчиниться. Он быстро добрался до рубки, и Сафракс сразу ознакомил его с ситуацией.

— Тревога была объявлена после того, как несколько неопознанных объектов появились со стороны «Яростной бездны» и через варп стали приближаться к «Гневному». Сначала все решили, что это торпеды, запущенные с целью помешать преследованию. Но это предположение рухнуло, когда помощник адмирала Каминской, Венкмайер, определила, что они движутся по беспорядочной траектории. И тогда обнаружилась истина.

— Сирены, — негромко произнесла Каминска, глядя на тактический экран, свидетельствующий о неминуемом приближении страшных существ. Темнота снаружи как будто пропитала рубку, и казалось, что из-за этого адмирал чувствует себя не в своей тарелке. В ее форме присутствовал легкий беспорядок — наверняка при появлении угрозы ее срочно вызвали из личной каюты, — и это только усиливало ее смущение. — Я думала, что такие существа бывают только в легендах.

— Это обитатели Эмпирея, — пояснил Цест, мимоходом замечая ее непривычное поведение.

Что-то было не так. Но он отмахнулся от этой мысли, приписав странное состояние адмирала появлению чудовищ.

— Адмирал, мы можем от них увернуться?

Каминска некоторое время мрачно следила за полетом обитателей варпа на тактическом дисплее, висевшем перед командным троном.

— Адмирал! — резко окликнул ее Цест, стараясь развеять угрюмую сосредоточенность, внезапно завладевшую ее мыслями.

— Да, капитан? — откликнулась она, внезапно побледнев и покачнувшись.

— Не мог бы Оркад отыскать путь в обход этих монстров?

Каминска покачала головой:

— Столкновение уже неминуемо.

Цест обернулся к Сафраксу:

— Весь отряд в полной боевой готовности должен немедленно прибыть на сборный пункт. Включая Амрикса и Экселинора.

Ему очень не хотелось оставлять Мхотепа одного, но создания варпа угрожали безопасности корабля, и, чтобы его защитить, ему требовались все боевые братья. В этой ситуации риск был оправдан.

— Капитан! — окликнула собравшегося уходить Цеста Каминска.

Он обернулся и заметил, как рулевой Венкмайер подошла ближе к адмиралу, готовая оказать помощь. Каминска остановила своего помощника властным взглядом.

— Что еще, адмирал? — спросил Ультрамарин.

— Если эти существа и в самом деле созданы варпом, как мы сможем их остановить?

— Я не знаю, — ответил Астартес и покинул рубку.


Как на самом деле выглядит варп, не было известно никому из людей. Человеческая мысль была не в состоянии его воспринять, и только особые мутанты вроде Оркада могли смотреть на варп, да и то лишь своим третьим глазом, который не передавал картину полностью, а отфильтровывал то, что грозило разуму уничтожением.

В облике тех существ, что приближались к «Гневному», было что-то от акул или гигантских змей. И на самом деле они не преследовали корабль и не устраивали засады, а приближались со всех сторон; они подкрадывались из прошлого и выскальзывали из будущего, чтобы сойтись в одной точке хрупкого сочетания пространства и времени, которое существовало в оболочке защитного поля корабля.

У них имелись глаза, множество глаз. Их тела состояли из извивающихся нематериальных полос, которые могли принимать любую форму, поскольку своей у них не было, но были глаза. И были также крылья, служившие одновременно и лапами, и когтями, и еще масса болтающегося жира, удерживающего тепло в самых яростных варп-штормах. Они жгли и плевались кислотой и метали ледяные кинжалы из чешуи. Они были рождены в бездне, и реальность никогда не вынуждала их придерживаться одной и той же формы. Сохранение одного и того же облика в течение нескольких мгновений было для них таким же чуждым понятием, как сущность варпа для человеческой мысли.

Сирены разинули свои рыбьи пасти. Хищники держались рядом с «Гневным», подчиняясь незнакомому закону логики, чтобы избежать уничтожения при соприкосновении с защитным полем вокруг корабля.

Находящиеся внутри души манили потенциальным безумием, словно изысканным лакомством. Обычно хищники кормились обрывками переживаний или мучений, достаточно сильных, чтобы донестись до варпа. Здесь же существовал такой запас, что стоило рискнуть, чтобы его осушить. Этих душ хватило бы каждой из сирен, чтобы стать огромной и ужасной, словно плывущий по морю кит. И сильной, чтобы питаться своими сородичами.

Тысячи ярких огоньков мерцали внутри корабля, и каждый сулил пищу и новые возможности для нематериальных хищников.

Вот одна из сирен обнаружила незащищенную душу и, мучительно приспосабливаясь к законам реальности, рванулась к добыче.


Первыми признаками того, что в отсеке лэнс-излучателей что-то случилось, стали крики.

Лэнс-излучатели — или лазерные орудия огромной мощности, соединенные с кормовыми плазменными реакторами, — бездействовали с тех пор, как закончилась схватка с «Яростной бездной», но рабочие орудийной палубы не оставляли их без внимания, поскольку лазеры были своенравными устройствами и требовали особой заботы. Они направляли колоссальные потоки энергии через излучатель орудия, и рабочие были постоянно заняты устранением малейших неточностей настройки, фокусировкой линз и чисткой каналов, иначе энергия могла пойти не в том направлении и вызвать неконтролируемый взрыв.

Один из рабочих сорвался с внутреннего выступа на корпусе, где поправлял громадное зеркало. Он ударился об пол с глухим стуком, и бригадир решил, что человек погиб. Ему не раз приходилось слышать этот звук.

Бригадир не слишком торопился подходить к упавшему рабочему, чтобы удостовериться в его смерти. Труп на орудийной палубе означал для него дополнительные хлопоты. В бригаде будет на одного рабочего меньше, значит, надо перебрасывать кого-то из другого места, а «Гневный» и так уже потерял много людей. Кроме того, они находились в варпе.

Погибнуть в бездне считалось дурным знаком. Люди говорили, что умершие в варпе никогда не выберутся из страшной бездны, и никакие гонения против религии не могли искоренить этих суеверий.

Однако рабочий не умер. Подойдя к телу, бригадир увидел, что бедняга еще что-то лопочет, словно раненое животное, извивается, лежа на спине, а его руки и ноги сотрясаются от дрожи, как будто он пытается встать.

Бригадир громко выразил недовольство тем, что рабочий не погиб сразу. Он наверняка скоро умрет, а транспортировать его в пункт медицинской помощи пришлось бы силами бригады, тогда как у них и так хватает дел.

Тело умирающего внезапно раздулось, так что послышался треск ребер, потом раскололось надвое, разрывая внутренние органы, грудина выскочила, а сломанное ребро со стуком ударилось в основание ближайшей лазерной установки. Потом тело выгнулось пульсирующей аркой из плоти и крови, голова с отвисшей челюстью и открытыми глазами повернулась набок.

Пространство под аркой дрогнуло и потемнело. Из темноты, как из разорванного чрева, вывалился хищник и заморгал множеством глаз, приспосабливаясь к свету.

А потом поднялся крик.


На орудийной палубе началась резня, самая настоящая резня.

К тревожным огням, замигавшим по всему кораблю, из вокс-трансляторов добавились отчаянные крики о чудовищах и об ожившем мертвеце. Спустя некоторое время вопли сменились зловещим молчанием. Цест, собрав всех своих воинов, повел их на орудийную палубу в отсек лэнс-излучателей, и там при виде ужасной бойни Астартес на мгновение остановились.

Цеста на секунду охватили сомнения. Может, он до сих пор ошибался? Может, ошибочны Имперские Истины и ад из примитивных суеверий действительно существует и похож на то, во что превратился отсек лэнс-излучателей? Он быстро прогнал эти еретические мысли и своей непреклонной решимостью, и несокрушимой верностью Робауту Жиллиману. И все же представшая его взгляду картина никак не соответствовала тому, во что он верил. От тел на стенах остались лоскуты кожи и ошметки плоти. Лица палубных рабочих, видневшиеся в грудах оторванных конечностей, застыли масками ужаса. Окровавленные внутренности свисали с потолочных балок и высоких лазерных установок. Фокусирующие зеркала и линзы были забрызганы кровью. Оставшиеся в живых люди, сбившись в сплошную массу, рвали друг друга зубами и ногтями.

Спины обезумевших рабочих обхватывали призрачные нити мерцающей тьмы, тянувшиеся под самый потолок, где угнездился сгусток черноты — отвратительное существо со множеством глаз и ртов. Хихикая и ухмыляясь, это чудовище манипулировало нитями, причиняя палубным рабочим новые страдания.

Цест не первый день служил в Легионе. Он повидал много странного и ужасного: видел бесформенных чужаков, которые, готовясь к битве, поглощали своих сородичей, видел насекомоподобные существа, объединявшиеся в смертоносные рои, видел целые миры, зараженные смертью, видел взрывающиеся звезды, вокруг которых гибли планеты. Но такого ему еще не приходилось наблюдать.

— Оружие к бою! — крикнул он в гневе.

В ответ на его приказ громыхнул болтерный залп, и снаряды, прошивая мерзкую тварь, взорвали ее изнутри. Тестор, развернув свое крупнокалиберное орудие, присоединился к общему хору.

Грохот стрельбы перекрыл пронзительный визг, пробивший защиту боевых шлемов, и регуляторы громкости были не в состоянии модулировать этот непереносимый вопль зараженных варпом существ. Взрывающиеся снаряды из болтеров Астартес обрывали одну за другой свисающие нити. Жуткий монстр проявил свое недовольство, обнажив несколько рядов острых, словно иглы, зубов, и высунул полупрозрачный язык, которым впитывал запах новых жертв. Внезапно язык молниеносным ударом настиг Тестора и пронзил его доспехи и грудь. Астартес взревел от боли и, не переставая стрелять, забился в агонии. Беспорядочные выстрелы застучали по палубе, и воинам Цеста пришлось рассеяться, чтобы не угодить под случайную пулю. Тестор все еще корчился в судорогах, как вдруг стал подниматься в воздух, подтягиваемый языком обитателя варпа.

— Сжечь! — закричал в отчаянии Цест. — Сжечь его немедленно!

Морар, с огнеметом в руках, выступил вперед и послал струю ослепительно-белого горящего прометия. Очищающий огонь в одну секунду превратил в пепел и Тестора, и часть языка чудовища. Обитатель варпа с сердитым визгом попятился, а Морар, повернув огнемет вниз, окатил огнем и бушующую толпу обезумевших рабочих.

В этот момент Цест заметил капли ихора, сочившиеся из тела монстра.

«Если оно может истекать кровью, — решил он, — значит, его можно убить».

— Вперед, Ультрамарины! — крикнул капитан. — Отвага и честь!

— Отвага и честь! — подхватили его боевые братья.


Скучая во временной казарме, отведенной Космическим Волкам на борту «Гневного», Бриннгар услышал сигнал корабельной тревоги и поднял своих боевых братьев. Боец Волчьей Гвардии быстро определил источник шума и повел Кровавых Когтей на нижнюю палубу, но и он, и его воины оказались неготовыми кзрелищу, открывшемуся перед ними в полумраке ангара.

Казалось, они попали прямиком на бойню. Пол стал скользким от крови, а к стенам прилипли куски вырванной плоти. Еще розовые кости валялись беспорядочными грудами. Выражения лиц мертвецов говорили о непреодолимом ужасе, застигнувшем их перед гибелью.

Но даже не сцена кровопролития заставила капитана Космических Волков остановиться. Это сделало кошмарное создание, разрывающее зубами человеческую плоть. При виде легионеров этот блестящий, похожий на акулу хищник развернулся, оскалив окровавленные зубы, и продемонстрировал раздувшееся брюхо.

— А вот и чудовища, — выдохнул Бриннгар.

Волосы у него на затылке шевельнулись от какого-то странного, незнакомого ощущения, но Волк быстро прогнал непонятное чувство и, оскалив клыки, яростно зарычал.

Легионеры обнажили оружие и бросились на порождение варпа.


Мхотеп, пошатываясь, вышел из камеры и ничуть не удивился, не застав у дверей охраны. Он сумел сломить сопротивление изменника, но победа далась нелегко. Даже выйдя в коридор, он еще тяжело дышал, а на лбу под шлемом выступил пот. От объекта дознания, имя которому было Ултис — он все же назвал его перед самым концом, — мало что осталось. Вместо Несущего Слово в камере был прикован просто мешок с костями и плотью. Барьер его психической обороны, возводимый годами фанатичного внушения, трудно было сломить, но, рухнув, он произвел колоссальные изменения. Осталась только физическая оболочка, бормочущий обломок, не способный на дальнейшее сопротивление, не способный ни на что.

Мхотеп был настолько измучен, что, обнаружив чуждое присутствие на корабле, бессильно застонал. Но уже через мгновение, собрав остатки сил, он зашагал к отсеку лэнс-излучателей.


Морар погиб. Две половины его искалеченного тела остались лежать на палубе. Амрикс был тяжело ранен, но еще жив. Из его торса чудовище вырвало кусок мышц, и воин упал у вертикальной опоры установки.

Позади Цеста заклубилась темная масса. Его боевые братья продолжали обстреливать первое чудовище варпа, а из коридора протянулись струи полужидкого вещества и сплелись в клубок. В этой массе открылись глаза и уставились на Астартес.

Ультрамарин, обернувшись, предупредил криком своих товарищей, а затем спустил курок болтера, и вспышка выстрела на мгновение разогнала вокруг него темноту. Из разинутого рта тотчас метнулся темный длинный язык, но Цест успел увернуться. Лаэраду, который старался помочь раненому Амриксу, не повезло. Язык обернулся вокруг него, и все тело апотекария пронзили болезненные спазмы. Лаэрад отчаянно закричал, но его плоть мгновенно усохла и раскололась, а из разрыва посыпались семена величиной с кулак.

Они моментально ожили, из-под оболочки появились крохотные крылья и длинные острые зубы. Они мгновенно разорвали останки Лаэрада на клочки плоти, костей и брони, и он исчез почти бесследно.

Цест вскрикнул и нацелил на новых монстров болт-пистолет. Не переводя дыхания, он расстреливал рвущихся к нему существ точными выстрелами, а последнего поймал свободной рукой и швырнул в стену, пока тот не успел прогрызть керамитовую перчатку.

Теперь Ультрамарины оказались в ловушке между двумя обитателями варпа.

Цест продолжал обстреливать второе варп-чудовище из болт-пистолета, но при этом старался оценить обстановку. Он услышал, как Сафракс выкрикнул имя Робаута Жиллимана и при этом его голос слегка дрогнул от оружейной отдачи. Отблеск выплеснувшейся плазмы подсказал капитану Ультрамаринов, что Питарон, отвечавший за спецоружие, еще с ними. Лексинал и Экселинор, повторяя боевой клич, вели стрельбу из болтеров.

Сражение стало еще ожесточеннее, когда хищники варпа начали приближаться. Они молниеносно уклонялись от большинства летящих снарядов Ультрамаринов, а в случае попадания отвечали оглушительным визгом и воплями.

Цест проверил боезапас болт-пистолета. Оставшихся зарядов хватит ненадолго. Сражаясь на две стороны, они вряд ли сумеют уничтожить обоих чудовищ. Вариантов было немного, и он принял решение.

— Все ко мне! — громко скомандовал Цест. — Во имя Жиллимана, объединим усилия!

Не колеблясь ни мгновения, Ультрамарины развернулись к одному из чудовищ. Хищник варпа не ожидал такого натиска и был застигнут врасплох. Несмотря на отчаянные попытки ускользнуть из-под обстрела, монстр был изрешечен болтерными снарядами. Струя плазмы обожгла ему бок, а точный выстрел Цеста поразил в глаз. Жуткое порождение варпа испустило протяжный вой и пропало, выброшенное из реального пространства «Гневного». Однако до победы было еще далеко. Второе чудовище, неожиданно получившее подкрепление из трех своих сородичей, почти вплотную приблизилось к позиции Ультрамаринов.

Цест и его боевые братья одновременно развернулись и, выкрикнув боевой клич, приготовились дорого продать свои жизни.

Но ни потоков крови, ни хруста ломаемых костей не последовало. Чудовища приготовились поглотить Астартес и уже разинули пасти, как вдруг их окатил поток обжигающего красного света, вырвавшийся из коридора. Порождения варпа отпрянули, сморщились и даже безуспешно попытались подняться в воздух, но свет настигал их повсюду.

— Мерзкие твари! — раздался за спиной Цеста властный голос. — Возвращайтесь обратно в бездну, покиньте этот мир!

Цест прикрыл глаза от ослепительного сияния и увидел, что к ним идет Мхотеп. Все его тело было окутано голубоватой аурой психической энергии, а в вытянутой руке он нес золотое копье.

— А теперь — ложись! — крикнул Мхотеп, и Ультрамарины, грохнув керамитом, бросились на пол.

Копье божественной молнией пролетело над их головами и пронзило ближайшее из чудовищ варпа, пройдя насквозь через его бок и забрызгав палубу темно-серой кровью.

Предсмертный крик потряс палубу и отозвался звоном в металлических опорах. А потом чудовище исчезло, оставив после себя лишь отвратительный едкий запах.

Его сородичи стали наступать на Мхотепа, принюхиваясь к энергии, которую он излучал, но Цест и его товарищи, стоя на коленях, отогнали их дружным залпом.

— Ослепляйте их! — крикнул Мхотеп и поймал копье, вернувшееся к его перчатке, словно к магниту.

Ультрамарины повиновались и стали целиться в темные злобные сферы, служившие чудовищам глазами. После прицельного залпа ангар снова наполнился воем, а Мхотеп опять метнул копье, и второе чудовище исчезло, вернувшись в Имматериум.

Последний хищник попытался спастись, изменив форму. Он вырастил новые глаза, потом из того места, где, по предположению Цеста, у него была голова, появилось множество щупалец, и они мгновенно превратились в крепкие лапы с острыми когтями. Изо рта высунулись змеевидные языки.

Но ударил новый залп, и от порождения варпа на палубе осталась лишь лужа серой тягучей жидкости.

Грохот стрельбы и отчаянные вопли сменились необычной звенящей тишиной. Прекратились вспышки выстрелов, создающие стробоскопический эффект, и зрение сфокусировалось, так что стали отчетливо видны красные огни тревожных сигналов.

Цест окинул взглядом свой отряд. Тяжелораненый Амрикс был все еще жив. А вот служба Лаэрада и Морара закончилась — их последние мгновения были омыты кровью и болью. Остальные уцелели. Сафракс подтвердил это слабым кивком.

Цест еще тяжело дышал, но уже ощущал, как в душе поднимается радость победы, хоть и омраченная гибелью товарищей. Он обернулся к Мхотепу.

Сын Магнуса, лишенный сияния, покачнулся.

— Они ушли, — выдохнул он и тяжело рухнул на палубу.

13 НАСЛЕДИЕ ЛОРГАРА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДУЭЛЬ ЧЕСТИ

По мере углубления в недра «Яростной бездны» окружающий мир казался Скраалу все более странным. Своими размерами корабль мог сравниться с настоящим городом, и, как во всяком городе, здесь имелись потаенные уголки и достопримечательности, красивые прямые магистрали и мрачные задворки.

В целом корабль, недавно отправленный в первое странствие, казался очень старым. Составляющие его узлы так долго создавались и настраивались в кузницах Марса, что обзавелись собственной историей задолго до окончания постройки, не говоря уж о запуске. Кроме того, судно обладало собственной неощутимой жизнью, которая угадывалась и в стальных стенах, и в бесконечных переходах, опутывая все конструкции, словно осенняя паутина.

Скраал, держа перед собой цепной топор, прошел под поддерживающей балкой и заметил клеймо корабельных механикумов, обведенное двойной звездой. Открывшийся перед Пожирателем Миров проход был похож на настоящую улицу преуспевающего города-улья. Низкий потолок поддерживался кариатидами и колоннами, ряды хижин, возможно служивших временным пристанищем для рабочих-строителей, давно опустели и обветшали, забытые между двумя генераторными отсеками. Корабль был чудовищно огромным.

По пути Пожирателю Миров встречались залы, предназначенные, по его мнению, для поклонения, — с алтарями и книгами, содержавшими Слово Лоргара. В просторном крытом амфитеатре был выстроен храм из камня в сочетании с красной сталью, его портик с колоннами и резным фронтоном создавал впечатление средневековья. Широкое крыльцо освещалось фиолетовыми огоньками свечей. Скраалу показалось, что внутри он заметил какое-то движение, и потому он решил обойти это здание.

Пожирателю Миров некогда было отвлекаться. Охранники «Яростной бездны» наверняка не прекратили охотиться за ним, и, каким бы огромным ни был этот корабль, невозможно прятаться до бесконечности. Мелта-бомбы и крак-гранаты при движении постукивали о его доспехи, напоминая о необходимости использовать их по назначению.

В какое-то мгновение, стараясь хотя бы отчасти определить нужное направление, Скраал вспомнил об Антиге.

Ультрамарины считали себя философами, или лидерами, или членами господствующего класса Галактики. Они не признавали целеустремленности, которая одна могла решить исход сражения, как верили в его Легионе. Ультрамаринов больше заботило создание собственной империи вокруг Макрейджа. Тем не менее Антиг продемонстрировал свой боевой дух, сражаясь и погибнув в логове врага, движимый стремлением добраться до цели.

Скраал постоял минуту, вспоминая его славные подвиги, и поклялся отомстить.

Вскоре дорогу ему преградили высокие двойные лакированные двери из черного резного дерева. Скраал не пожелал отступать, несмотря на то, что уже повидал на «Яростной бездне». Вместо этого, он приоткрыл одну створку. Внутри было светло, но стояла полная тишина, и Пожиратель Миров вошел в длинный зал с низкими потолками. Перед ним оказалась целая галерея артефактов. Стены закрывали гобелены, рассказывающие о подвигах и истории Легиона Несущих Слово. Скраал увидел комету, падающую на поверхность Колхиды, и золотого младенца, оставшегося на месте взрыва. Он увидел храмы, чьи шпили терялись в красноватых облаках, и цепочки пилигримов, тянувшиеся до самого горизонта. Это был мир, отмеченный трагедией, позолота его дворцов и соборов сильно потускнела, и у каждой статуи основателей династий недоставало то руки, то глаза. И вот в самом центре этого умирающего мира появился дымящийся кратер, отметивший прибытие спасителя.

Весь потолок занимала одна единственная фреска, изображавшая покорение Колхиды Лоргаром. Здесь был и развращенный город, очищенный примархом, от которого исходило сияние разума и власти, и склонившиеся перед ним толпы проповедников и пророков. А вокруг солдаты складывали оружие к ногам Лоргара и собирались ликующие толпы простого народа. В дальнем конце Колхида представала уже в новом блеске, а Лоргар, герой и ученый, излагал ее обитателям свою историю и философию. В финальной сцене фрески отображалась картина, уже знакомая Скраалу. Пришедший Император отыскал Лоргара, как отыскал и Ангрона на забытой всеми родной планете Пожирателей Миров.

После гобеленов, фресок и картин шли завоеванные трофеи, разложенные на постаментах и даже свисающие с потолка. Скраал не стал их разглядывать и двинулся дальше.

— Ты заглянул в самую душу Легиона, брат, — неожиданно прогудел в галерее голос из вокс-транслятора.

Скраал прижался спиной к стене, где нарисованный Лоргар в колхидском амфитеатре беседовал с группой старейшин.

— Я адмирал Задкиил, Несущий Слово, — продолжал голос, тогда как Скраал хранил молчание, — и ты находишься на моем корабле.

— Проклятый изменник, неужели весь твой Легион скрывается за словами? — огрызнулся Скраал, не в силах больше сдерживать свой гнев.

— Какое интересное замечание, Пожиратель Миров, — сказал Задкиил, не придавая значения оскорбительному выпаду. — Ты обвиняешь нас в измене, но мы всегда были верны своему примарху.

— Значит, твой повелитель тоже изменник, — проворчал Скраал.

Он тщательно осмотрел все темные углы в поисках малейшего движения, любого намека на засаду.

— Но твой повелитель Ангрон зовет его братом. Как же ты можешь считать Лоргара предателем?

Скраал внимательно огляделся, надеясь отыскать хотя бы наблюдающую за ним пикт-камеру и вокс-передатчик.

— Значит, он предал моего примарха, а следовательно, и Легион.

— Ангрон был рабом, — продолжал Задкиил, — и сам этого стыдится. Он презирает свое прошлое и людей, которые так с ним поступили. Отсюда и происходит его ярость, передаваемая всем Пожирателям Миров.

Скраал, убедившись, что в галерее никого нет, стал осторожно двигаться вперед, надеясь найти другой выход, кроме высоких двойных дверей, через которые он вошел. Слова Задкиила не могли сбить его с толку. Он сосредоточился на пылающей струне гнева, дрожащей в его душе, и черпал в ней уверенность.

— Я видел эхо этой ярости на Бакка Триумвероне, — сказал Задкиил. — Она была направлена против рабочих, которые захлебнулись собственной кровью, пав от рук твоих братьев.

Скраал помолчал. Он считал, что о той резне в доке никто ничего не знает.

— А ведь Ангрон стремился к тому, чтобы его братья в этом отношении были на него похожи, не так ли? — неутомимо продолжал Задкиил, и его вкрадчивые слова отточенными лезвиями терзали оборону Пожирателя Миров. — А Император наложил запрет. Он единственный, кто держит тебя и твоего раба-примарха железной хваткой. И как же еще можно назвать Ангрона, как не рабом? Каких наград он удостоился, чтобы их можно было сравнить с империей Ультрамаров или службой во дворце Императора, которую поручили Дорну? Никаких. Он сражается по приказу своего господина и ничего за это не получает. Так кто же он после этого, если не раб?

— Не смей называть нас рабами! Мы никогда ими не были!

Скраал так рассердился, что ударил цепным топором по резной каменной колонне.

— Такова истина, — не унимался Задкиил. — Но ты и твои братья не одиноки. Пострадал не только ваш Легион. Мы, Несущие Слово, преклонялись перед ним… Преклонялись, словно перед божеством! А он осыпал нас укорами и выговорами, посмеялся над нашей преданностью, как смеется над вами.

Скраал перестал обращать внимание на его слова. Его веру в примарха и свой Легион было не так легко пошатнуть. Все разглагольствования Несущего Слово ничего не значили. Долг и ярость — вот на чем он сосредоточился, отыскивая выход из галереи.

— Посмотри прямо перед собой, Пожиратель Миров, — снова заговорил Задкиил. — Посмотри, и ты найдешь то, что ищешь.

Скраал невольно поднял голову.

Перед ним в красивом застекленном шкафу из обсидиана и меди стоял цепной топор, когда-то принадлежавший Ангрону. Он был украшен блестящими черными камнями, а рукоять обвивала шкура чудовищного ящера. Скраал сразу узнал Бронзовый Зуб своего примарха.

Это оружие, красивое уже одной своей простотой и эффективностью, отрубило голову королевы ксеносов скандрейнов и изрядно проредило орду зеленокожих, ведомую Архивандалом Пасифом. Когда же дикий народ, подстрекаемый туземными психопатами, восстал против Имперских Истин, достаточно было только одного вида Бронзового Зуба в руке Ангрона, чтобы мятежники отказались от своей ереси и встали на колени перед Пожирателями Миров. И до момента, когда были созданы Отец Кровопролития и Дитя Кровопролития, пара топоров, которыми сейчас владел Ангрон, Бронзовый Зуб был не просто его оружием, но символом непреклонности и независимости.

— Подарен Лоргару в знак заключения нашего союза, — сказал Задкиил. — Ангрон поддерживает наше дело, а с ним и все Пожиратели Миров.

Скраал уставился на топор. На лбу под шлемом в виде черепа от бессильной ярости у него вздулись вены.

— Так написано, Пожиратель Миров. Когда будешь решать судьбу Галактики, ты и твои братья встанут рядом с нами. Император заблуждается. Он не ведает об истинной силе, правящей Вселенной. Мы воспользуемся этой силой.

— Несущий Слово, — презрительно скривив губы, произнес Скраал, — ты слишком много разговариваешь.

Ударом кулака Пожиратель Миров разбил стекло и схватил Бронзовый Зуб. Не медля ни секунды, он сдвинул рычажок на рукоятке, и зубья злобно загудели. Оружие было для него слишком тяжелым и несбалансированным — для того чтобы им сражаться, потребовалась бы мощь и хватка самого Ангрона. А Скраал смог только удержать вибрирующую рукоять и, собрав все силы, отбросить топор к ближайшей стене.

Бронзовый Зуб вгрызся в образ Лоргара — просветителя погруженных во мрак душ, купавшихся в лучах знаний, исходивших от его фигуры. Фреска мгновенно осыпалась, и топор, не сдерживаемый Скраалом, стал прорубаться сквозь стену, так что от металла полетели искры.

— Задкиил, ты обречен! — крикнул Скраал, перекрывая пронзительный скрежет зубьев. — Император узнает о твоем предательстве! Он пошлет твоих братьев, и ты будешь закован в цепи! Он пошлет против тебя Воителя!

Пожиратель Миров бросился в образовавшуюся брешь и выскочил из галереи, оказавшись в полной темноте, в путанице кабелей и металлических опор.

Из вокс-транслятора вслед ему донесся хохот Задкиила.


Задкиил выключил вокс, установленный на секретной консоли в дальней части храма.

— Скажи, капеллан, все ли готово?

Икталон, в парадном одеянии и при всех регалиях, включая темно-красную ризу, кивнул в сторону круга, очерченного смесью колхидской земли и крови из тела Ультрамарина Антига. Безжизненное тело Астартес, освобожденное от доспехов, лежало в центре круга со вскрытой грудной клеткой, где виднелась окровавленная масса внутренностей. Вокруг него на полу его же кровью были нанесены символы. Шлема на нем тоже не было, голова запрокинулась, а остекленевшие глаза и рот были открыты, словно в благоговейном восторге от предстоящего ритуала.

— Все готово, как ты приказал, — почти с наслаждением ответил капеллан.

Задкиил слегка улыбнулся и, заслышав шаркающие шаги, поднял голову. По ступеням собора поднималась старческая согбенная фигура, и стоявшие на пороге свечи замигали, когда мимо них прошелестело длинное одеяние.

— Астропат Курзан! — окликнул старика Задкиил.

Астропат сбросил капюшон, продемонстрировав на месте глаз пустые впадины — результат ритуала Душевной Связи.

— К вашим услугам, — прошептал он сморщенными губами.

— Ты знаешь свою роль в этом обряде?

— Я хорошо ее выучил, мой господин, — ответил Курзан.

Тяжело опираясь на сучковатую трость из темного дерева, он проковылял к телу Антига, опустился на колени, простер руки над телом и усмехнулся, ощутив исходящие от него последние дуновения тепла.

— Астартес, — прошептал он.

— Верно, — подтвердил Икталон. — Как ты можешь убедиться, скальп с него снят.

— Значит, мы можем начинать.

— Я прошу отдать мне все, что останется после ритуала, — добавил Икталон.

— Не беспокойся, капеллан, — заверил его Задкиил. — Ты получишь его тело для своей лаборатории. Курзан, — обратился он к астропату, — ты можешь продолжать.

Задкиил бросил рядом с ним на пол книгу. Курзан осторожно ощупал ее края, коснулся переплета, потом веленевых страниц и глубоко вдохнул мускусный запах, насыщенный силой. Тонкие пальцы, ставшие сверхчувствительными после целой жизни в темноте, легко различали чернильные линии. Шрифт в книге был четким и очень хорошо знакомым.

— Какие… какие тайны, — благоговейно прошептал Курзан. — Это написано твоей рукой, адмирал. Что диктовало тебе эти строки?

— Его имя, — ответил Задкиил. — Будет ли выполнен договор, заключенный между нами и Всориком?


Несколько последующих часов вари бурлил от ярости. Он истекал несформировавшимися эмоциями, словно срыгивал непереваренную пищу: ненависть, слишком несфокусированную, чтобы стать истинной, любовь без определенного объекта, ненаправленную одержимость и сгустки бесформенного забвения.

Варп содрогался. Он метался, словно принуждаемый к нежелательным действиям или пытавшийся удержать нечто ценное. «Гневный» швыряло на огромных волнах, бивших в защитное поле реальности и грозящих сорвать покров логики, который удерживал корабль.

Затем волнение стихло. Хищники, привлеченные тревожными эмоциями, почуяли запах трупов своих сородичей, доносящийся с «Гневного», и поспешно убрались прочь. Крейсер продолжал путь по следам, оставленным «Яростной бездной».


— Что-нибудь изменилось? — спросил Цест, подойдя к Сафраксу.

Знаменосец стоял у двери медицинского отсека и смотрел на неподвижное тело Мхотепа, лежавшее на койке, словно глыба металла.

— Нет, сэр. Он ни разу не пошевелился с тех пор, как упал после битвы.

Капитан Ультрамаринов только что получил помощь от медицинского персонала «Гневного». Рана на руке, которой он до сих пор не замечал, начала болеть, когда он решил навестить Мхотепа. После гибели Лаэрада медицинская помощь стала примитивной, но этого было достаточно. Растерзанные останки погибших Астартес, в том числе двух Кровавых Когтей, перенесли в корабельный морг.

Мысли Цеста все еще были заняты картинами бойни на орудийной палубе и продемонстрированного Мхотепом могущества. Откровенно говоря, можно было не сомневаться, что сын Магнуса воспользовался психическим оружием. Из этого обстоятельства вытекала еще одна, более срочная проблема — Бриннгар.

Воин Волчьей Гвардии тоже сражался с порождениями варпа, хотя Цест и не заметил его участия, пока бой не закончился. Но Бриннгар вместе с молодыми Волками изгнал трех хищников и благодарил за это ремесленников и жрецов Фенриса, изготовивших Разящий Клык. Уже после боя, когда все собрались в центре ангара, Бриннгар коротко заметил, что его оружие легко рассекало чудовищ и они бежали от ярости легионеров. Ультрамарин подозревал, что его рассказ был несколько приукрашен, так что вполне мог сойти за легенду, но ничуть не сомневался в сути слов Бриннгара.

Но все это не имело значения. Как бы ни задумал боец Волчьей Гвардии поступить с Мхотепом и, безусловно, Цестом, он своего добьется. В данный момент капитана тревожило еще одно обстоятельство. Мхотеп сломил сопротивление пленника — Сафракс уже видел его опустошенную физическую оболочку в камере, — но пока Мхотеп лежал без сознания, полученная им информация была недоступна Цесту. Грустная ирония.

— А тебе известно, Ультрамарин, как мы поступали с колдунами на Фенрисе?

Цест обернулся и увидел, что Бриннгар стоит позади него и через стекло смотрит на Мхотепа.

— Мы перерезали им сухожилия на руках и ногах. А потом бросали в море на милость Матери Фенрис.

Цест встал лицом к лицу с Космическим Волком:

— Но мы не на Фенрисе, брат.

Бриннгар, словно что-то вспомнив, невесело усмехнулся.

— Верно, не на Фенрисе, — сказал он, глядя в глаза Цеста. — Ты дал разрешение освободить этого любителя варпа и, таким образом, во второй раз оскорбил мою честь. Я не допущу его дальнейшего пребывания на этом корабле и не оставлю без внимания твои поступки.

Космический Волк сорвал с нагрудника амулет и бросил его к ногам Цеста.

Ультрамарин не отвел взгляда.

— Вызов принят, — произнес он.


В яме для поединков на одной из нижних палуб «Гневного» Бриннгар начал разминку. Он уже разделся по пояс, оставив только темно-серые тренировочные штаны и черные тяжелые ботинки, и теперь в ожидании противника напрягал мышцы и поворачивался всем торсом то в одну сторону, то в другую.

Вокруг арены, обычно используемой для отработки боевых приемов без оружия, собрались все оставшиеся Астартес: отделение почетного караула Ультрамаринов, за исключением Амрикса, еще не оправившегося от ран, и горстка Кровавых Когтей. Кроме космодесантников, здесь находилась только капитан корабля адмирал Каминска. Членам экипажа было запрещено присутствовать при дуэли. Тот факт, что Астартес на корабле сражаются друг с другом, не сулил ничего хорошего, и адмирал не имела желания проверять, как отразится это обстоятельство на моральном состоянии ее команды.

Вскоре она увидела, как на арену по выдвижной металлической лестнице спускается Цест. Ультрамарин был одет так же, как и Космический Волк, только в синих брюках — цвета его Легиона.

При виде противника Бриннгар энергично взмахнул цепным мечом.

Собравшиеся Астартес вели себя на удивление тихо, даже обычно буйные Кровавые Когти придержали языки и наблюдали молча.

— Это же безумие, — прошептала Каминска, с трудом сдерживая гнев.

— Нет, адмирал, — возразил стоящий возле нее Сафракс, — это решение проблемы.

Знаменосец Ультрамаринов выступил вперед. Как самый старший по званию Астартес, он был обязан объявить о начале дуэли, огласить цель поединка и правила.

— Начинается честный поединок между Лисимахом Цестом из Легиона Ультрамаринов и Бриннгаром Штурмдренгом из Легиона Космических Волков, — громко и торжественно провозгласил Сафракс. — Оружие поединка — цепные мечи, дуэль продолжается до первой крови на торсе или потери сознания. Потеря конечности или глаза, как и рана на передней части шеи, также заканчивает борьбу. Никаких доспехов, никакого стрелкового оружия.

Сафракс сделал небольшую паузу, чтобы убедиться в готовности обоих противников. Он увидел, что его брат-капитан примеривается к весу цепного меча и форме рукояти, а Бриннгар уже закончил готовиться и проявляет нетерпение.

— Дуэль решает судьбу капитана Мхотепа из Легиона Тысячи Сынов. К оружию!

Астартес обменялись воинскими приветствиями и опустили мечи: Бриннгар держал оружие обеими руками и немного сбоку, а Цест повернул клинок острием в пол.

— Начинайте!


Бриннгар с ревом бросился на Цеста, всю свою ярость вложив в удар плечом. Цест резко повернулся, уклоняясь от атаки, но предыдущий бой еще давал о себе знать, и удар пришелся в бок. Шквал боли захлестнул тело, отозвался в костях и черепе, но Ультрамарин выстоял.

В следующее мгновение на него обрушилась целая буря ударов, и цепные мечи со скрежетом скрещивались, теряя зубья и рассыпая фейерверки искр. Ультрамарин, перехватив меч обеими руками, сдерживал натиск противника, но был вынужден на шаг отступить, а затем, когда Бриннгар снова воспользовался огромной массой своего тела, опустился на одно колено.

— Мы не на сборном пункте, — ухмыльнулся Бриннгар. — Не жди от меня пощады.

— А я и не прошу, — отрезал Цест и, изогнувшись, высвободил свой меч, заставив Космического Волка покачнуться.

Ультрамарин не остановился на этом и решил воспользоваться полученным преимуществом, чтобы ударом снизу оцарапать корпус Бриннгара и тем самым положить конец поединку. Но старый Волк оказался хитрее и легким движением меча отвел оружие противника, а затем, пригнувшись, снова нанес удар плечом. Эта атака была не столь яростной и мощной, как первая, но тем не менее сильно тряхнула Цеста. Ультрамарин пошатнулся, а Бриннгар взметнул меч и опустил по крутой дуге, так что клинок мог легко обезглавить Астартес. Но Цест ушел от выпада, сделав кувырок, и зубья меча заскрежетали по металлическому полу, взметнув хлопья высохшей крови, оставшейся от поединка Пожирателей Миров.

Цест закончил кувырок уже на ногах. Двое Астартес, оказавшись лицом друг к другу, начали кружить по яме, собираясь с силами и отыскивая брешь в защите противника.

Бриннгар не привык долго ждать. Со злобным ревом он бросился на Ультрамарина, яростно взмахнув мечом.

Цест отразил выпад своим клинком, и оба цепных меча не выдержали сильнейшего столкновения — порвались цепи, удерживающие зубья.

Бриннгар отбросил ставшее бесполезным оружие и сильнейшим апперкотом в подбородок едва не сломал Ультрамарину челюсть. Второй удар отозвался выстрелом в ухе Цеста. Третий, угодивший в живот, подбросил его в воздух. Злобное рычание Космического Волка стало приглушенным и далеким, словно Цест опустился под воду.

Он смутно сознавал, что падает, а потом почему-то отметил, что его пальцы, опиравшиеся на металлический настил ямы для поединков, сжали что-то твердое.

Внезапно Цест почувствовал, что ему трудно дышать, и понял, что Бриннгар пытается его задушить. Как ни странно, но ему показалось, что он слышит сдавленные рыдания. Тряхнув головой, Ультрамарин попытался восстановить ясность мысли. Удара обоих кулаков по предплечьям Волка и одновременного толчка коленом в грудь хватило, чтобы ослабить хватку. Затем Цест сильно боднул противника в лицо, сломав тому нос и вызвав обильное кровотечение.

Снова ощутив пол под ногами, он увернулся от сокрушительного выпада Бриннгара, но недостаточно быстро, и удар кулака хоть и вскользь, но задел голову. Ультрамарин опять зашатался, перед глазами закружились темные пятна, и ему с трудом удалось сохранить сознание.

— Стоп, — выдохнул он, падая на колени.

Его вытянутая рука с зажатым зубцом от цепного меча указывала на корпус Бриннгара.

Космический Волк, прерывисто дыша и сжимая кулаки, опустил взгляд к тому месту, куда показывал Цест.

По животу из крошечного пореза, нанесенного зубцом, стекала тоненькая струйка крови.

— Кровь на корпусе, — с плохо скрываемым облегчением объявил Сафракс. — Победил Цест.

14 ПРЕСЛЕДУЕМЫЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ УДАР МЫ ОСТАЛИСЬ ОДНИ

Время в варпе не имело большого значения. Недели превращались в дни, дни — в часы, а часы становились минутами. Время изменчиво. Оно способно растягиваться и сжиматься, идти в обратном направлении и даже пропадать в непостижимых глубинах беспредельной пустоты.

Оставив позади галерею и раскатистый смех Задкиила, Скраал оказался в непроницаемой темноте.

Скитание наугад, во время которого единственными звуками были вздохи «Яростной бездны», казалось, длится долгие годы, но вполне могло быть, что оно заняло лишь несколько недель или часов. Корабль покачивался, поворачивал, останавливался и дышал, словно плывущее по волнам Эмпирея первобытное животное. Ощущение жизни исходило от каждой поверхности: испарина на металле, порой проступавшие где-то кровь и машинное масло, гарь в воздухе. Тепло генераторов становилось дыханием, огонь доменных печей — выражением гнева и ненависти, в скрипе палубы слышались стоны наслаждения и раздражение. Возможно, сознание всегда существовало и, чтобы стать реальностью, ему не хватало только формы. Возможно, механикумы Марса, создавая остов, лишь предоставили оболочку уже существующему разуму.

Пожиратель Миров решил, что подобные мысли предшествуют безумию, вызванному долгим преследованием, что паранойя уже запускает свои когти в его череп и насыщает разум видениями.

После сделанного в галерее открытия он стал спускаться все глубже, пробираясь по трубопроводам и тоннелям все ниже и ниже, надеясь отыскать безопасное убежище. Но им двигала не трусость — это было бы анафемой для Астартес. Пожиратель Миров просто был не способен испытывать чувство страха. Нет, это была лишь потребность сосредоточиться, составить план, чтобы его действия не прошли незамеченными, причинив минимальный ущерб, что было бы бесполезной жертвой. Сквозь огонь и жару он шел джунглями стальных сооружений мимо гудящих двигателей и колоссальных связок кабелей, таких толстых, что их пришлось бы рубить цепным топором. И в этом промышленном аду он нашел себе убежище.

На одной из нижних палуб он наткнулся на скелет. Часть костей была стерта в порошок рабочими поршнями, но часть так и осталась нетронутой. Это был забытый всеми свидетель рождения «Яростной бездны», то ли угодивший в двигатель, то ли просто заблудившийся и оставленный умирать от голода и жажды в запутанных лабиринтах корабельного чрева.

За время своего бегства Скраал многое повидал. Темнота играла его воображением, и в этом ей помогали постоянная жара и непрекращающийся гул машин. Сверкающие глаза таращились из мрака на Пожирателя Миров, а потом вдруг бесследно прятались в стену. Перед ним открывался обширный вид с теряющимися в темноте границами: целое поле окровавленных ребер, дворцы из костей, горы хрящей и сухожилий и лабиринты, высеченные в сплошной массе сокращающихся мускулов. В реках крови танцевали силуэты гуманоидов, и весь этот мир поднимался и опускался в такт древнему дыханию.

Но затем все исчезало, сменившись темнотой, и Скраал двигался дальше.

Здесь, в этом жарком чреве, он позволил себе сделать передышку.

Возможно, он провел в одиночестве уже несколько дней, прислушиваясь к толчкам и покачиваниям судна, перебирая мысли и укрепляя решимость, чтобы не сойти с ума. На такой глубине Скраал не мог перехватывать вокс-сообщения и не слышал за своей спиной шагов охранников, так что даже не знал, продолжается ли на него охота или нет.

Скраал устроился в техническом подполе, достаточно просторном, чтобы, кроме связок кабелей и труб, вместить его облаченное в доспехи тело. Спустя какое-то время Пожиратель Миров очнулся. Остановив работу каталептического узла, позволявшего ему погружаться в подобие активного сна, Скраал заметил маячившую за трубами тень. Он был не один.

Рабочие хоть и нечасто, но появлялись в этих местах. Скраал не раз с отвращением слушал заунывные песни обслуживающих корабль бригад. Жалкие твари! Каждый раз он с трудом удерживался, чтобы не выскочить из своего убежища и не перебить их всех до последнего. Но тогда поднялся бы шум и охота началась бы снова. А ему необходимо было подумать и спланировать следующий шаг. В отличие от сынов Жиллимана и Дорна Скраал не обладал тактическим предвидением, а был настоящим орудием войны, простым и эффективным. А теперь от него требовалась военная хитрость, и на это нужно было время. Сначала выжить, потом провести диверсию.

С появлением тени его доктрина рассыпалась. Это был явно не рабочий; он не пел, не вздыхал и не стонал. Он двигался молча. Это был кто-то другой, его тяжелые шаги отдавались гулом в металле, и этот кто-то искал его. Скраал выбрался из ниши, отступил в темноту, не спуская глаз с тени, и снова углубился в недра «Яростной бездны».


— Они преследуют нас по пятам, мой лорд! — возмущенно воскликнул Рескиил, просматривавший донесения навигатора Эстемии, зажатые в латной перчатке.

Тот факт, что «Гневный» продолжает погоню в варпе, ничуть не встревожил Задкиила, и он продолжал разглядывать каракули на стене каюты, служившей пристанищем одному из членов астропатического хора.

В этом спартанском помещении не было ничего примечательного. Узкая койка для отдыха и небольшой пюпитр для письма. Главным принципом здесь считалась функциональность.

— Всорик на нашей стороне, — сказал Задкиил, настолько ободренный заключением договора с древним существом, что больше не опасался произносить его имя вслух. — И когда он заявит о своем присутствии, прихвостни лже-Императора пожалеют, что затеяли эту погоню. Пережитые ими ужасы покажутся невинной забавой по сравнению с мучениями, которые он обрушит на их головы.

— Да, мой лорд, — почтительно согласился Рескиил.

— Наше предназначение — в выполнении этой миссии, Рескиил, — продолжал Задкиил, — так же как этому существу было предназначено погибнуть ради нее.

Адмирал повернулся к трупу астропата. Тело лежало в центре каюты в луже собственной крови. Предполагалось, что это женщина, но лицо настолько исказила гримаса ужаса и боли, что сказать наверняка было трудно. Черные пустые глаза смотрели из провалившихся впадин.

Обеспечение связи было трудным делом даже для тех, кто считал варп своим союзником, и послания, получаемые астропатическим хором «Яростной бездны», становилось все труднее расшифровывать и понимать. Однако у Задкиила имелся некоторый опыт в разгадке прорицаний, и сейчас он разбирался в тщательно завуалированных нюансах, отклонениях от нормы и скрытом смысле толкования, записанного погибшим астропатом.

— Что-нибудь обнаружилось? — спросил Рескиил.

— Возможно, — ответил Задкиил, от которого не скрылось нетерпение в голосе сержант-командира. — Когда мы доберемся до Макрейджа, они будут нам не нужны, — добавил он. — Можешь не бояться, что нам придется плыть по волнам Имматериума вслепую.

— Я ничего не боюсь, мой лорд, — решительно выпрямившись, заявил Рескиил.

— Конечно, — спокойно согласился Задкиил. — Кроме, возможно, нашего диверсанта. Не внушают ли тебе сыны Ангрона какой-то особый страх, Рескиил? Или ты никак не можешь забыть, насколько чувствительна ярость наших бывших братьев?

Рескиил бессознательно поднял руку к грубо отремонтированной скуле, но быстро отдернул ее, как будто обжегшись.

— Не по этой ли причине незваный гость до сих пор бродит по нашему кораблю? — насмешливо спросил Задкиил.

— Он окружен, — резко ответил Рескиил. — Стоит ему выйти из укрытия, как я немедленно об этом узнаю и лично насажу его голову на клинок.

Задкиил, не обращая внимания на возмущение сержант-командира, выделил один из символов на стене.

— Вот оно, — прошептал он.

Необходимый ему знак наконец был обнаружен.

Астропат наносила записи своей кровью, и пергаментные листы ее протоколов, пестревшие новыми датами и символами, покрывали пол каюты ковром покрасневших листьев.

— Корона — это Колхида, — заговорил Задкиил, указывая на размазанный символ. — Эти вспомогательные метки показывают, что послание продиктовано повелителем Легиона, — добавил он, обводя пальцем ряд знаков, о значении которых Рескиил даже не догадывался.

Астропаты редко прибегали к роскоши общения при помощи слов или фраз. Вместо этого они пользовались обширным каталогом символов, передавать которые было значительно легче. Каждый символ имел свое значение, но в сочетании с другими знаками толкование приобретало более широкий спектр. У Несущих Слово имелся свой код, в котором корона, похожая на Корону Колхиды, обозначала и родной мир, и лидера Легиона.

— Два глаза, один слепой, — продолжал Задкиил. — Это Орден Кор Фаэрона.

— Он нас о чем-то просит? — спросил Рескиил.

Из множества рисунков, большую часть которых составляли бессодержательные образы и закорючки, рожденные галлюцинациями, Задкиил выделил еще один символ: свернувшуюся змею, абстрактное геометрическое обозначение системы Калта.

— Его шпионы подтвердили, что Ультрамарины собираются в системе Калта, — сказал Задкиил. — Все, кроме нескольких легионеров из отряда почетного караула, о которых мы говорили.

— Значит, мы покончим со всеми ними одним ударом, — уверенно заявил сержант-командир.

— Как и записано, брат, — подтвердил Задкиил, невесело усмехнувшись.

Он закончил исследование записей астропата и стряхнул с перчаток хлопья засохшей крови.

— Все готово, — произнес он, обращаясь к самому себе и предвкушая триумф и похвалы, которые достанутся ему, Задкиилу. — Слово будет исполнено.


«Гневный» продолжал свой путь в варпе, и Цест проводил время в тренировках и медитациях, отчасти чтобы занять свои мысли, а также чтобы восстановить форму после жестокого поединка с Бриннгаром.

Во время дуэли Космический Волк вел себя словно одержимый — Цест чувствовал это в каждом его ударе, в каждом боевом кличе. Но это не было изменением разума под влиянием варп-чудовищ, как в случае с экипажем «Огненного клинка». Нет, это, скорее, не внешнее воздействие, а врожденная черта, словно часть генетического кода, служившая основанием структуры Легиона Лемана Русса, каким-то образом ослабела.

Примитивная свирепость, как назвал для себя это свойство Цест, животная жестокость, которая должна проявляться только в присутствии врагов Космических Волков. Виновен ли варп в том, что эта черта стала доминирующей? Ультрамарин постоянно видел ее примеры даже среди членов экипажа, порой проявлявших настоящую одержимость. В последнее время пришлось удвоить численность вооруженных патрулей, и они постоянно несли потери из-за влияния варпа даже под защитой поля Геллера, окружавшего «Гневный».

На корабле было зарегистрировано семнадцать смертей, приписанных воздействию Имматериума, и это уже после побоища, учиненного в отсеке лэнс-излучателей, который в тот же день закрыли наглухо. Все равно полученные повреждения вывели из строя всю батарею, и на «Гневном» ни у кого не было желания посещать этот залитый кровью ангар. Самоубийства и несчастные случаи стали обычным делом, один рабочий был даже убит, и виновника так и не нашли. Экипаж корабля все сильнее охватывал массовый психоз, наведенный варпом.

«Яростная бездна» ничем не проявляла своего присутствия. Несущие Слово продолжали путь по Эмпирею, не возражая против преследования «Гневного». Затишье тревожило Цеста — оно всегда предвещало беду.

Резкий удар сбоку по голове заставил капитана Ультрамаринов поморщиться от боли и прервать размышления.

— Ты, кажется, чем-то озабочен, — произнес стоявший напротив него в боевой позиции Сафракс.

Ловко вертя в пальцах дубинку, он стал обходить Цеста.

Двое Астартес, одетые в тренировочные брюки и свободные рубашки, сошлись лицом к лицу в одном из спортивных залов корабля для проведения ежедневных занятий с оружием. На данном этапе они использовали боевые дубинки.

Тело Цеста уже и так покрылось синяками и ссадинами от десятков точных ударов его знаменосца. Сафракс был прав: его мысли были далеко отсюда, все еще в яме для поединков, в схватке с Бриннгаром.

— Может, перейдем к следующему этапу? — предложил Сафракс, показывая на пару мечей в зажимах сервитора-оружейника, на корпусе которого, словно на стеллаже, разместились самые разнообразные образцы клинков.

Цест покачал головой и жестом дал понять, что с него хватит.

— На сегодня достаточно, — сказал он, опуская дубинку и протягивая руку заполотенцем, предлагаемым служителем, чтобы вытереть вспотевшие плечи и шею.

— Не нравится мне это, Сафракс, — добавил капитан, передавая оружие сервитору.

— Тебя не удовлетворяет схема тренировок? — уточнил знаменосец.

В отличие от Антига ему был недоступен скрытый смысл высказываний Цеста.

— Нет, брат. Меня тревожит это спокойствие. Мы не наблюдали никаких действий со стороны «Яростной бездны» вот уже две недели или около того, насколько я могу судить о проклятом Эмпирее.

— Разве это повод для беспокойства, а не преимущество? — спросил Сафракс, не прекращая заключительных упражнений для расслабления мышц.

— Нет, я так не думаю. Макрейдж становится все ближе, а мы не можем ничего предпринять, чтобы остановить Несущих Слово. Нам даже неизвестен их план, будь проклят обморок Мхотепа. — Цест остановился и посмотрел в глаза Сафракса. — Моя надежда тает, брат. Я стал склоняться к мысли, что они не пытаются нас уничтожить, потому что им это не нужно, потому что мы больше не представляем серьезной угрозы их миссии.

— Верь в могущество Императора, капитан! Верь в него, и мы победим! — убежденно воскликнул знаменосец.

Цест глубоко вздохнул, ощущая на своих плечах непомерный груз.

— Ты прав, — сказал он Сафраксу.

Знаменосец, безусловно, не обладал проницательностью Антига и его способностью к сопереживанию, зато его здоровый прагматизм был непоколебимой скалой в этом море сомнений.

Цест сбросил пропитавшуюся потом рубашку, накинул на плечи свободную накидку и направился из тренировочного зала в вестибюль, где его поджидали слуги с доспехами.

— Капитан, если я тебе больше не нужен, я продолжу тренировку в одиночестве! — крикнул ему вслед Сафракс.

— Хорошо, брат, — задумчиво ответил Цест. — А я должен кое-что посмотреть.


Бриннгар грузно шлепнулся на скамью в каюте, отведенной ему адмиралом Каминской на борту «Гневного». Он сидел в полном одиночестве в окружении множества пустых бочонков и громогласно рыгал. Кровавые Когти скрылись в своей казарме. Бриннгар пришел сюда после проигранной дуэли с Цестом, ни с кем не разговаривал и не отвечал на утешительные реплики своих боевых братьев. Поведение старого Волка свидетельствовало о желании уединиться. Но не все поняли его намек.

В полутемную комнату вошел Цест, и Бриннгар, прервав свои мрачные раздумья, поднял голову.

— Волчий мед закончился, — пробормотал он, явно опьянев, несмотря на энергичное противодействие преомнора и оолитовой почки.

Этот напиток, привезенный с Фенриса, был сварен с единственной целью — преодолеть сопротивление генной физиологии Астартес и вызвать хотя бы временную интоксикацию.

— Зато теперь он в тебе, дружище, — добродушно усмехнулся Цест, хотя и испытывал мрачные предчувствия.

Бриннгар, ворча, отшвырнул пустую кружку и поднялся. Он был без доспехов, в простой одежде серого цвета, из-под которой выбивалась косматая шерсть. На груди, как обычно, болтались амулеты и обереги, а ниже еще виднелась отметина от зуба меча, хотя рана уже зажила.

— А ты, похоже, оправился, Ультрамарин, — сердито заметил Волк.

Его агрессивность явно ничуть не уменьшилась за несколько прошедших часов.

На самом деле у Цеста, несмотря на тельца Ларрамана, ускоряющие выздоровление, еще болела челюсть и ныл живот, но Ультрамарин кивнул, не желая в этом признаваться.

— Дело сделано, — сказал он. — Ты благородный воин, Бриннгар. Более того, ты мой друг. Я уверен, что ты признаешь результат дуэли.

Космический Волк обвел единственным глазом стол в поисках выпивки. Потом раздраженно фыркнул, и Цесту на мгновение показалось, что он готов снова затеять драку, но Бриннгар расслабился и хрипло вздохнул:

— Да, я признаю решение, но предупреждаю тебя, Лисимах Цест, я не выношу тех, кто заигрывает с варпом. Пусть держится от меня подальше, иначе мой клинок встретится с его проклятым языком. — Он придвинулся вплотную к Ультрамарину, и лишь подрагивание бороды указывало на то, что его губы двигаются. — А если ты снова встанешь у меня на пути, его судьбу будет решать уже не дуэль чести.

Цест помолчал, не отводя глаз от напряженного лица Бриннгара.

— Очень хорошо, — согласился он и добавил: — Бриннгар, ты мне очень нужен в этой битве. И мощь твоих рук, и твоя несокрушимая отвага.

Старый Волк презрительно усмехнулся:

— Но не мой совет, верно?

Цест уже открыл рот, чтобы возразить, но Бриннгар не дал ему заговорить.

— Ладно, ты получишь и то и другое, — сказал он, указывая на дверь когтистой рукой. — А теперь проваливай. Я уверен, где-то здесь есть еще выпивка.

Цест тяжело вздохнул и вышел. Да, Бриннгар будет продолжать сражаться, в этом он был уверен. Но он лишился более важного — его дружбы.

Однако на сожаления по этому поводу времени не было. Ультрамарин направился к капитанскому мостику, но на полпути получил сообщение по вокс-передатчику, запищавшему на его вороте.

— Капитан Цест, — раздался в наушниках голос адмирала Каминской.

— Слушаю вас, адмирал.

— Вас срочно вызывают в изолятор, — сказала она.

— По какой причине, адмирал? — не скрывая раздражения, спросил Цест.

— Лорд Мхотеп пришел в себя.


После ухода Цеста Бриннгар отыскал последний бочонок волчьего меда и стал жадно пить, роняя на бороду пену и капли жидкости. Его ничуть не взволновало восстановление сознания Мхотепа, и Бриннгар снова погрузился в меланхолию. Путешествие в варпе подействовало на Космического Волка сильнее, чем он был готов признать.

Его зрение затуманилось, нос почуял запах холода, а в ушах зазвучал плеск океанских волн.

Бриннгар вытер глаза тыльной стороной ладони и вспомнил, как стоял на зазубренном глетчере в одной набедренной повязке и с кремневым ножом в руке.

Это не было наказанием, вспоминал он, вновь переживая эпизод из своей юности. Это было наградой. К такому испытанию допускались только самые сильные и отважные юноши Фенриса. Оно называлось Испытанием Крови, но Космический Волк так редко о нем говорил, что название ему не требовалось.

Бриннгар лицом к лицу столкнулся с кошмарами фенрисийской зимы и первым делом отыскал длинную кость давно погибшего хищника. Прикрепив к ней нож, он получил копье. А потом на леднике и в тундре терпеливо разыскивал недолговечные следы потенциальной жертвы.

Добыча стоила ему колоссального напряжения сил, поскольку даже самые смирные из всех животных Фенриса были злобными монстрами. После того как плоть была съедена, он набросил на плечи шкуру, и часть убитого зверя навсегда поселилась в его сердце. Без его меха и мяса Бриннгар погиб бы в первую же ночь. Потом он заострил его кости и сделал еще несколько ножей на тот случай, если потеряет свой. Из сухожилий он сплел леску, а маленькая косточка из внутреннего уха служила крючком, когда он удил рыбу в море. Челюстную кость он расколол пополам и носил с собой как дубинку.

Бриннгар отправился в обратный путь к Клыку и, спускаясь с ледника, пользовался короткими проблесками зимнего солнца, чтобы определить направление. Острые льдины крошились под ногами и грозили сбросить на скалы в одну из зияющих впадин. Дубинкой из челюстной кости ему не раз приходилось отгонять покрытых чешуей хищников. Один раз на пути его подстерегла снежная рысь, но он сумел прижать извивающуюся кошку к земле и впился зубами ей в горло, насыщаясь теплой кровью. Путешествие было долгим. Броском костяного ножа ему удалось убить пикирующего ястреба. Он преодолел горный хребет.

Добравшись наконец до ворот Клыка, Бриннгар понял, чему должно было научить испытание. Не способности выживать и бороться и даже не решимости, необходимой для каждого Астартес. Урок Испытания Крови был гораздо труднее.

— Мы все одиноки, — пробормотал Бриннгар, допив последние капли волчьего меда.

Его мысли снова вернулись к Испытанию Крови. Он вспомнил, как на утесе, над тропой, по которой он шел, появился огромный косматый черный волк. Хищник наблюдал за ним долгое время, и Бриннгар понял, что это вульфен — полумистический зверь, рожденный из земли Фенриса, чтобы уничтожать слабых.

Тот же самый вульфен сидел сейчас напротив Бриннгара и смотрел на него своими темными глазами. Космический Волк встретил его взгляд. В зрачках зверя отразилось его лицо.

— И ты одинок, — сказал Бриннгар. — Мы все стадные животные, но это всего лишь видимость. Мы держимся стаи, потому что без стаи не было бы Легиона. Мы одиноки, абсолютно все. С таким же успехом на этом проклятом корабле могло больше не быть ни одной живой души. Только ты и я.

Вульфен ничего не ответил.

— Только ты и я, — хрипло повторил Бриннгар.

Вульфен встряхнулся, как собака, вышедшая из воды. Потом протяжно зарычал и встал на все четыре лапы. Он был ростом с лошадь, и морда находилась на уровне головы Космического Волка.

Нагнув голову, вульфен поднял что-то с пола и бросил к ногам Бриннгара.

Это был болт-пистолет. Рукоять украшали костяные пластинки от ножа, с которым Бриннгар дошел до Клыка после испытания. На торцевой части болтался костяной крючок, привязанный бечевкой из сухожилий. Когти ястреба и зуб снежной рыси украшали корпус оружия замысловатой мозаикой, изображавшей черного волка на фоне белоснежных снегов зимнего Фенриса.

— А, — проворчал боец Волчьей Гвардии, нагибаясь за оружием, — вот к чему все это.


Судьба предстала в виде решетки из пересекающихся нитей потенциальных возможностей и вероятного будущего. Участь не была определена, она состояла из серии последствий, и любое, даже бесконечно малое, действие вызывало определенный резонанс.

Мхотеп мысленно просматривал миллиарды нитей судьбы. В тишине и уединении камеры заключения в его мозгу постоянно возникали непрошеные видения. Вдали выгорали галактики, и их огни распространялись по бескрайнему серебристому небу. Рушились бесконечные слои реальности, в которых кипела жизнь. Представления об истории и человечестве вызывали перед мысленным взором огромные города, поднимавшиеся словно весенняя трава. Затем они разрушались, и на их месте вырастали башни, превосходящие по высоте шпили Просперо. Воспоминания Мхотепа вспыхивали на фоне неба и становились целыми мирами.

Он полностью погрузился в медитативный транс и увидел Дворец Императора и его золотые стены, сверкавшие под солнцем Терры. Но вот все украшения пропали, а фрески и мозаики сменила оружейная сталь. Дворец превратился в крепость, и пушки черными пальцами показывали на врагов, спускавшихся с небес в языках пламени. Яркое видение потускнело от поднятой взрывами земли и кровавых брызг. Братские Легионы поднимались друг против друга, а из темноты по призыву падших мудрецов выскакивали хищные оборотни. Боевые машины взлетали к самому небу и заслоняли слабеющее от дыма солнце. Покрасневшее от крови небо раскалывалось от изрыгаемых ими грома и молний. Потом небеса вздрогнули от хохота, и Император Человечества, взглянув вверх, увидел на багровом горизонте черные тени. Ослепительная вспышка, сравнимая только с взрывающейся звездой, обожгла радужную оболочку глаз Мхотепа. Когда зрение восстановилось, никакого сражения уже не было. Не было и Императора. Осталась только камера и ощущение ускользающей цели, которое быстро испарялось из сознания.

— Здравствуй, Цест, — произнес он, как только избавился от последействия транса и заметил, что в каюте находится капитан Ультрамаринов.

— Я рад видеть, что ты опять с нами, брат, — сказал тот.

До сих пор он стоял у самой двери, но наконец решился подойти к Мхотепу. Сын Магнуса повернулся к Ультрамарину и слегка поклонился.

— Как я вижу, ты еще не намерен предложить мне другое помещение.

Еще до того как Мхотеп очнулся, Цест отдал приказ перевести его в камеру сразу, как только позволит его состояние. Никаких сомнений в его способностях уже ни у кого не было. А это означало, что Мхотеп нарушил эдикт Никеи и связан с варпом. Цест до сих пор не мог решить, должен ли он использовать эту связь, или ее следует разорвать.

— Ты пришел узнать, что я выведал у брата Ултиса, — спокойно продолжал Мхотеп.

Его осведомленность встревожила Цеста.

— Не беспокойся, я не собираюсь вторгаться в твой мозг, — заверил его сын Магнуса, заметив смущение собрата. — Какая еще причина могла привести тебя ко мне?

— Значит, его звали Ултисом?

— Верно, — кивнул Мхотеп и, подобрав край накидки, сел на койку.

Доспехи космодесантника он снял еще до медитации, и они лежали в углу вместе с остальным имуществом, но Цест заметил, что в его ухе все еще поблескивает серьга в виде скарабея, хотя Мхотеп так и не сбросил капюшон.

— Что еще ты узнал? Что собираются сделать Несущие Слово?

— Все начнется с Формаски, — коротко ответил Мхотеп.

Цест поднял на него недоверчивый взгляд:

— Это вторая луна Макрейджа, обычная голая скала. В ней ничего нет.

— Напротив, Ультрамарин, — возразил Мхотеп, — в ней есть все необходимое.

— Я не понимаю, — признался Цест.

Мхотеп поднял голову, и в его глазах сверкнуло багровое пламя.

— Тогда разреши, я тебе покажу.

Цест отпрянул, но Мхотеп, нагнувшись вперед, приложил к голове Ультрамарина открытую ладонь.

15 НАДРУГАТЕЛЬСТВО ВИДЕНИЯ СМЕРТИ ИСПОВЕДЬ

Скраал снова преодолевал жаркую темноту, но теперь он поднимался, используя трубопроводы и вентиляционные шахты, любые проходы, где никто не мог заметить его приближения к верхним палубам «Яростной бездны». Наконец он с удивлением увидел, что добрался до того самого места, откуда бежал несколько недель назад, оставив погибшего Антига. Он вернулся в собор.

Скраал обнаружил, что и Антиг тоже все еще здесь.

Его тело расчленили, не снимая доспехов, и темно-голубой керамит почти полностью скрылся под слоем высохшей крови. Скраал узнал Ультрамарина только по значкам его Легиона. То, что лежало перед ним на носилках, охраняемых молчаливыми прислужниками, уже нельзя было назвать трупом. У Антига не было даже головы.

Обитатели диких миров, как было известно Скраалу, порой расчленяли поверженных врагов и приносили своим жестоким богам человеческие жертвы. У Пожирателей Миров тоже имелись воинские традиции, кровавые по большей части, но в них не было ничего общего с религиозными извращениями дикарей. А то, что этим занимались Астартес, тем более такие утонченные лицемеры, как Несущие Слово, поразило Скраала не меньше, чем стрельба «Яростной бездны» по кораблям имперской флотилии.

Да, Галактика меняется, и меняется очень быстро. Слова, сказанные Задкиилом много дней назад, снова прозвучали в голове Пожирателя Миров.

В собор вошли двое Астартес, и Скраал забился поглубже в тень. В одном из них он узнал того воина, с которым сражался здесь же в день бегства. Он удовлетворенно усмехнулся, заметив на лице Несущего Слово, там, где его кулак раздробил скулу и челюсть, металлическую конструкцию.

Воина, назвавшего себя тогда Рескиилом, сопровождал капеллан в темных доспехах. Это был один из лидеров Легиона, в шлеме, похожем на череп, с дыхательным аппаратом, вмонтированным в ворот, и с жезлом, символизирующим его сан.

Рескиил отдал прислужникам молчаливый приказ. Словно инстинктивно понимая своего господина, слуги поспешно поклонились и взялись за ручки носилок. Подняв останки Астартес на плечи, они вслед за капелланом вышли из собора.

Рескиил неторопливо шагнул следом и так внимательно уставился в темноту, что Скраал решил, будто его обнаружили. Однако Несущий Слово вскоре отвернулся и последовал за мрачной процессией.

Пожиратель Миров, опустив цепной топор, стал пробираться за ними. Сохраняя достаточную дистанцию, Скраал прошел за своими врагами по уставленному статуями коридору, который, как он полагал, вел к носу корабля. До сих пор он избегал передней части судна, предпочитая скрываться в служебных помещениях машинного отделения, но более подробное знакомство с противником стоило риска. После недолгого преследования Пожиратель Миров оказался в темном помещении, освещенном только огоньками свечей.

Скраал не спускал глаз с носильщиков и заметил, что, прежде чем войти в следующее помещение, они произнесли молитву перед герметично закрытыми дверями. Слов он, конечно, разобрать не мог, но почтительную интонацию уловил безошибочно.

Темнота окутывала его, словно плащом, и Скраал рискнул пробраться внутрь. За дверями оказался анатомический театр. Центр зала занимал хирургический стол, а вокруг поднимались ряды скамеек, но зрителей не было. Предстоящий ритуал или эксперимент, вероятно, требовал секретности.

Капеллан набросил поверх доспехов отороченный черной каймой балахон и жестом приказал носильщикам пройти к столу. Бессловесные слуги поспешно скользнули вперед и, почти не разгибаясь, начали перекладывать с носилок на стол части тела Антига. При виде этой сцены у неверующего и циничного Пожирателя Миров от ярости перехватило горло, а в сердце заклокотал гнев. Как будто разъятое на части тело Ультрамарина было всего-навсего подлежащим разборке механизмом или кусками мяса, выставленными на прилавке.

От горя и негодования он окаменел, словно вся кровь вытекла из него и вместо нее образовался лед.

Скраал совершил за свою жизнь немало ужасных деяний. Ему приходилось убивать невинных в Схоламградском мешке и при сожжении Этеллионского флота. Совсем недавно, на Бакка Триумвероне, он хладнокровно убивал только ради утоления жажды крови, но это совсем другое. Это рассчитанное и точное ритуальное расчленение Астартес было таким жестоким и разрушительным, что его сущность теперь утрачена навечно. Для Антига не будет ни почестей, ни смерти на поле боя, как подобает достойному воину. Нет, это полное уничтожение, ужасное и бездушное. Подумать только, его боевой брат жестоко посрамлен такими же Астартес, как и он сам… Скраалу пришлось напрячь всю волю, чтобы не выскочить из укрытия и не перебить прислужников, участвующих в отвратительном ритуале.

Капеллан подошел к столу, и по его знаку слуги, раболепно кланяясь, попятились к выходу. Взяв со стола руку Антига, капеллан внимательно ее осмотрел.

— Но здесь недостает головы, — заметил он, возвращая мертвую конечность на стол.

— Ее потребовал Всорик, — пояснил Рескиил.

— Понимаю. И теперь наш всеведущий повелитель желает, чтобы мы использовали останки ради дальнейших благодеяний варпа.

Слова капеллана прозвучали почти вызывающе.

— Ты заговариваешься, Икталон, — одернул его Рескиил. — Не советую тебе забывать, кто на этом корабле хозяин.

— Молчи, подхалим! — огрызнулся Икталон. — Всем известна не только твоя преданность, но и твои амбиции.

Рескиил вздернул подбородок, чтобы ответить, но капеллан не дал ему такой возможности.

— Придержи язык! Подумай о судьбе тех, кто остался на Бакка Триумвероне. А прежде чем говорить о хозяине, вспомни об Ултисе. В этом зале, — капеллан обвел рукой мрачное помещение, — ты полностью подчиняешься мне. Задкиил и его высохший астропат воспользовались своим шансом и заключили договор с Всориком. Теперь моя очередь, и при помощи этих останков я получу предсказания. И прекрати разговоры. Мне нужно сосредоточиться, а ты испытываешь мое терпение, Рескиил.

Второй Несущий Слово, пристыженный этой тирадой, отошел от стола, предоставляя капеллану заняться его работой.

Скраал злорадно ухмыльнулся, но был удивлен разногласиями в рядах Несущих Слово.

— Руки воина, — произнес Икталон, проводя закованными в броню пальцами по ладони Антига. — Сильные и послушные. Но мне этого мало. — Капеллан показал на торс Ультрамарина. — Вскройте.

Один из прислужников вытащил из-под стола лазерный резак и провел лучом по нагруднику Антига. С керамита сорвался золотой орден и со звоном упал на пол. Несущие Слово не обратили на это внимания. Прислужник с резаком удалился, а капеллан, сунув пальцы в разрез и кряхтя от натуги, раскрыл грудную клетку Ультрамарина.

Показались все внутренние органы Астартес. Скраал рассмотрел оба сердца и третье легкое, а также вывернутую костяную пластину, образовавшуюся из ребер.

Капеллан, глубоко запустив руку, вытащил один из органов. На вид это была либо оолитовая почка, либо омофагия. Икталон невозмутимо осмотрел свою находку, отложил в сторону и вытащил пучок кишок. Разложив их на столе, капеллан долго всматривался в петли и изгибы, обагренные кровью.

— На Макрейдже ничего не подозревают, — прошептал он, озвучив результат исследований. Затем, прикоснувшись пальцем к сгустку крови, добавил: — Вот и наш маршрут. Путь перед нами открыт.

— А как насчет Калта? — не подходя к столу, спросил Рескиил.

— Это пока неясно, — ответил Икталон. — Перед Кор Фаэроном нет никаких препятствий, кроме тех, что он создает себе сам. — Капеллан снова пристально взглянул на открытую грудь Антига. — В третьем легком образовался узел вен. Здесь Жиллиман представлен обычным человеком. Не примархом, а человеком, не ведающим о своей судьбе.

Голос Икталона буквально сочился злобой.

Капеллан склонился над столом, всматриваясь в одно из сердец Антига, но вдруг резко выпрямился.

— Мы здесь не одни! — воскликнул он.

Рескиил мгновенно взял на изготовку болтер и рявкнул в вокс-передатчик:

— В анатомический театр, немедленно!

В комнату с оружием наготове ворвались четверо Несущих Слово.

— Рассредоточьтесь и отыщите его! — проревел Рескиил.

Скраал, пятясь, выскочил из зала. Пробежав часть уставленного свечами прохода, он выбил запор служебного люка и нырнул в путаницу проводов и кабелей. Он мчался вперед, надеясь, что корабль спрячет его еще на какое-то время. Он обращался к океану ярости в своей душе, ища в нем успокоения, но ничего не чувствовал. Внутри все оцепенело.


В мозг Цеста вихрем ворвались видения, заслонив собой окружающий его реальный мир. В одно мгновение он перенесся в знакомые места. Внизу вертелась Формаска, двигаясь по привычной, но почему-то видимой орбите. Внезапно стратегически важные точки на всей ее поверхность поразили серебристые торпеды. Появились фонтаны незначительных взрывов, но за ними последовала ударная волна сокрушительной силы. Цест видел, как едва заметные трещины, увеличиваясь с каждой секундой, превращались в зияющие пропасти, пересекавшие поверхность спутника, словно зубастые пасти. Формаска раскалилась и начала пульсировать, как сердце, испытывающее колоссальную перегрузку. А потом она взорвалась.

Осколки волнами разлетелись в разные стороны, и в атмосфере находящегося неподалеку Макрейджа вспыхнули миниатюрные астероиды. Корабли, стоящие на якорях в верхних слоях атмосферы, почти все погибли. Невероятно, но до Цеста донеслись вопли обитателей родного мира, гибнущих под градом раскаленных обломков.

В туче осколков возникла какая-то движущаяся тень, огражденная защитным полем. Это темное пятно ворвалось в атмосферу Макрейджа. Видение дрогнуло и сменилось картиной индустриального района города-улья. По улицам, настигая перепуганных жителей, быстро распространялось облако газа.

Картина опять изменилась, теперь перед мысленным взглядом Цеста появились корабли — огромные суда Великого Крестового Похода. И на них тоже обрушился метеоритный шторм. Цест с ужасом смотрел, как под ударами обломков раскалываются корпуса кораблей и стилизованная буква «U», символ его Легиона, исчезает в пламени. Метеоритная буря прорвалась через атмосферу к поверхности планеты, где собрались его боевые братья. Цест корчился от боли и кричал, однако примарх не слышал его предупреждения.

Но вот перед ним вместо открытого космоса появились металлические конструкции. Цест с невероятной скоростью понесся по переходам и тоннелям корабля мимо генераторного отсека, мимо пышущих жаром плазменных двигателей, пока не оказался на орудийной палубе. Там, среди других боеприпасов, поблескивал безобидный на первый взгляд снаряд ужасающего действия. Непонятно как, но Цест тотчас понял, что это вирусная торпеда, сулящая неминуемую гибель всему Макрейджу.

Убийца мира.

Эти два слова вспыхнули в мозгу Ультрамарина, причиняя невыносимое мучение и побуждая к действиям.

И Цест восстал против ощущения обреченности и безысходного отчаяния, внушенного этими словами. Во всю силу своих легких он прокричал единственное имя, которое могло прогнать этот ужас:

— Жиллиман!

Вокруг него снова сомкнулись стены камеры. Напротив сидел Мхотеп, его лицо сильно осунулось и блестело от пота.

Цест все вспомнил. Он отшатнулся, с трудом вытащил из кобуры болт-пистолет и дрожащей рукой навел оружие на Мхотепа.

— Что ты со мной сделал?! — закричал он и тряхнул головой, желая избавиться от остатков видений.

— Я показал тебе правду, — тяжело дыша, ответил Мхотеп и поднялся, придерживаясь рукой за стену камеры. — Я поделился с тобой своими воспоминаниями, вернее, воспоминаниями Ултиса. Принцип действия тот же самый, что и у омофагии, с той только разницей, что память передается через психическую связь, а не путем биологического поглощения, — пояснил он.

Цест не опустил оружия.

— Это реальность? — спросил он. — Я видел реальные сцены?

Отбросив пистолет, он схватил Мхотепа за горло.

— Да, — прохрипел легионер Тысячи Сынов.

Цест еще мгновение не ослаблял хватку, понимая, что сейчас в состоянии лишить жизни своего собрата Астартес, но затем сделал глубокий вдох и разжал пальцы. Мхотеп, согнувшись, закашлялся, хватая ртом воздух, потом потер шею.

— Они не собираются атаковать Калт или разрушать Макрейдж. Они задумали покорить оба мира, подчинить себе Легион, а если не удастся — уничтожить всех поголовно.

И мысли, и слезы Ультрамарина хлынули неудержимым потоком.

Мхотеп, видя отчаяние Цеста, молча кивнул.

— И операция начнется с уничтожения Формаски, — негромко добавил он.

— А корабль? — продолжал Цест, постепенно приходя в себя. — Это ведь была «Яростная бездна», верно? И население Макрейджа будет уничтожено вирусной торпедой?

— Ты видел все, что видел я, и все, что было известно Ултису, — ответил Мхотеп.

Он уже окончательно пришел в себя и сел на койку.

Цест задумался, стараясь осознать увиденное, а также справиться с тошнотой, сопровождающей психическое вторжение. Потом снова посмотрел на Мхотепа, но уже с некоторым подозрением.

— Мхотеп, а почему здесь оказался ты? Я имею в виду истинную причину.

Сын Магнуса некоторое время молча разглядывал его лицо, затем вздохнул и сбросил капюшон.

— Я видел нити судьбы, Ультрамарин. Задолго до столкновения с «Яростной бездной», еще до прибытия на Вангелис, я знал, что моя судьба связана с этим кораблем, с этой миссией, с твоей важной миссией. Мой Легион несет на себе проклятие психической мутации, но наш повелитель Магнус научил нас управлять ею, общаться с варпом и обращать это проклятие в могучее оружие. — Мхотеп не обратил внимания на гримасу отвращения на лице Цеста, услышавшего об Эмпирее. — На Никее не было никакого собора, Ультрамарин. Это был суд, и не только над моим лордом Магнусом, но и над всем Легионом Тысячи Сынов. Эдикт Императора ранил его, как отцовское осуждение и непонимание ранит любое дитя. На Вангелисе я говорил тебе, что желаю улучшить репутацию моего Легиона в глазах сынов Жиллимана, и это было отчасти правдой. Я только хочу, чтобы ты открыл глаза на потенциал психики, хочу, чтобы ты понял, что это преимущество, готовое оружие против наших врагов.

Взволнованная речь Мхотепа не смягчила сурового выражения лица Цеста.

— Ты спас нас всех во время нападения на отсек лэнс-излучателей, — заговорил Ультрамарин. — И вероятно, сделал то же самое, когда мы сражались против оборотней «Огненного клинка». Но твое честолюбие погубит тебя, Мхотеп. Я остановил руку Бриннгара, но с этого момента ты останешься в камере. Если мы сумеем благополучно добраться до Макрейджа или любой другой крепости Империума, ты предстанешь перед судом, и тогда решится твоя судьба.

Цест поднялся и повернул к выходу, но у самой двери задержался.

— А если ты еще раз вторгнешься в мой разум, я сам тебя уничтожу, — добавил он и вышел, захлопнув за собой дверь.

— Какой же ты узколобый, — прошептал Мхотеп, упираясь взглядом в стену камеры. — Ты совсем не хочешь понять того, что происходит.

16 ФЛОТ КОР ФАЭРОН НАЧАЛО БУРИ

— Вот, — произнес Оркад, — это Макрейдж.

Навигатор получил инструкции от адмирала регулярно докладывать ей лично обо всех этапах пути в варпе. Появление родного мира Ультрамаринов, хотя и за туманной пеленой Эмпирея, было весомым поводом пригласить ее на наблюдательный пункт.

Этот зал находился на той же палубе, что и капитанский мостик «Гневного», и был расположен всего в нескольких минутах ходьбы. Обычно здесь проводились формальные встречи, когда офицеры собирались для обсуждения каких-то вопросов, связанных с сатурнианским флотом. Огромный прозрачный купол зала, за которым открывались космические просторы, придавал собраниям особую торжественность. В варпе, естественно, ничего подобного быть не могло, и купол закрывался.

Сейчас он был открыт, но защищен особыми фильтрами, которые не пропускали ничего, что отличалось бы от привычных человеческому глазу излучений.

Адмирал Каминска отвернулась от навигатора и, проследив за его взглядом, посмотрела на зеркальную панель, которая воспроизводила на своей затуманенной поверхности то, что видел Оркад. Заглядывать в варп, даже закрытый защитным полем, было бы для нее чрезвычайно опасно.

— Если бы вы видели так, как вижу я, — прошептал Оркад, не скрывая своего благоговения. — Какие чудеса встречаются в бездне! Галактика предстает во всей своей красе, но только для тех, кто способен на это смотреть.

— Меня вполне устраивает моя слепота, — сказала Каминска.

Изображение, прошедшее сквозь фильтры, а потом отраженное в зеркале, претерпело сильные искажения, но она все же различала светлое пятно в форме полумесяца, нависавшее над кораблем. И, несмотря на отсутствие сетки координат, у адмирала сложилось впечатление, что находится оно на значительном расстоянии.

— Макрейдж, — мечтательно пробормотал Оркад. — Видите, как сияет это ярчайшее созвездие в данном уголке Вселенной? Это все суетящиеся на поверхности души — заключенные в них искры жизни сверкают в моих глазах. Ультрамар является одной из самых многолюдных систем во всем сегментуме, и мысли ее обитателей ярко сияют надеждой. Вот что я имел в виду, когда говорил о красоте. Это маяк, чей луч пронзает злобность и пустоту Эмпирея.

Каминска продолжала смотреть на смутный зеркальный образ, передаваемый узкой щелью фильтров. В легендах старых путешественников космоса говорилось о многообразии последствий контакта человека с открытым варпом. И безумие, как они утверждали, было самым милосердным возмездием. Людям угрожали мутация, возникновение смертоносных раковых опухолей, а то и одержимость каким-нибудь зловредным духом. Каминска остро ощутила свою уязвимость и втайне порадовалась, что рядом с ней в этот момент нет никого, кроме Оркада.

— Вы из-за этого вызвали меня? — спросила она, не желая тратить время и силы на философские дебаты относительно Имматериума.

Мысли адмирала были заняты другой проблемой, а именно неожиданным возвращением сознания к Мхотепу и их предстоящей встречей с Цестом. Она надеялась услышать хорошие новости.

— Нет, — коротко ответил Оркад, прервав размышления адмирала. Он показал на другую область варпа.

Там темнела неясная масса, похожая на бесконечные скалы, край которых терялся во тьме. Над скалами виднелся красноватый штрих.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в колебаниях варпа, навигатор, — резко заметила Каминска.

Она устала от эксцентричности Оркада, хотя эта черта была свойственна всем представителям крупнейших Домов навигаторов.

— Что вы мне показываете?

— Образования вроде этих скал обычное дело для варпа, — пояснил он, не обращая внимания на нетерпение адмирала. — Я направляю корабль в обход этой массы и уверен, что наши противники избрали тот же маршрут. Но вот пятно над ними меня беспокоит.

— Может, это еще один мир? — предположила Каминска. — Здесь, на краю, могут возникать новые поселения.

— Я тоже так думал, но это не планета. Я уверен, что это еще один корабль.

— Второй корабль?

— Нет, мне кажется, это целая флотилия.

— Они преследуют нас? — спросила Каминска, почувствовав в животе узелок страха.

— Не могу сказать. Расстояние здесь величина относительная, — ответил навигатор.

— А это не могут быть Ультрамарины? Их Легион собирается в системе Калта.

— Это возможно. Их курс не исключает Калта.

— А если нет, то что это может быть, навигатор? — спросила Каминска.

Ей совсем не нравилась эта новость, и узелок страха увеличился до размеров кулака.

— Это может быть флотилия другого Легиона, — неопределенно ответил Оркад.

— Вы имеете в виду Несущих Слово?

— Да, — после недолгой паузы подтвердил Оркад.


Лорд Кор Фаэрон нахмурился:

— Он не укладывается в расписание.

Он и его воины непреклонно приближались к Ультрамару на борту «Вероломного Императора», а вслед за флагманом к поставленной цели шла грозная флотилия боевых кораблей, крейсеров, эскорта и фрегатов.

Архикомандир Легиона, избранник Лоргара, в военных доспехах выглядел весьма внушительно. Сидя на высоком троне из черного железа, он казался несокрушимым тираном, взирающим на выполнение его смертоносного замысла. С его наплечника на грудь свисали цепи из крошечных черепов в знак данных обетов и почетные награды. Над могучими плечами поднимался венец из шипов, прикрепленный к бронированному ранцу. Крепкое оплечье переходило спереди в высокий ворот, украшенный символом Легиона, и все свободные поверхности доспехов были заполнены посланиями Лоргара. Свитки пергаментов, словно миниатюрные знамена, свешивались с оплечья, а наколенники сплошь закрывали печати и полосы веленевой бумаги.

В глазах архикомандира пылал огонь неустанного рвения, и его искры грозили воспламенить все вокруг. Казалось, что любой, кто предстанет перед этими горящими глазами, рискует обратиться в пепел, если на то будет воля их хозяина. Голос Кор Фаэрона, низкий и властный, выражал волю самого Лоргара. Скоро настанет его звездный час. Так записано.

Шесть магистров Орденов Несущих Слово, каждый со знаками отличия своего подразделения, стояли вокруг трона. Их массивные фигуры почти целиком заполнили просторный зал совета «Вероломного Императора». Высоко над их головами с выпуклого потолка свисали дымящиеся курильницы, а весь пол был гигантским экраном, где демонстрировалась звездная карта окружающего их космоса.

— В самых последних рапортах сообщается, что Задкиила преследуют, — сказал Фаэрскарель, магистр Ордена Открывающегося Ока. — Возможно, он всего лишь принял какие-то меры предосторожности.

— Он командует «Яростной бездной»! — взревел Кор Фаэрон. — Он должен был бы избавиться от любого, кто встанет на его пути. Задкиил не может не знать, что грозит нам в случае неудачи.

Вперед вышел Дейн, магистр Ордена Пылающей Руки.

— Лоргар относится к Задкиилу с полным доверием, — заметил он.

В соответствии с названием его Ордена перчатки Дейна постоянно были объяты пламенем из газовых горелок, вмонтированных в его наручи. — И было записано, что мы одержим победу.

— Вот только, — многозначительно произнес Кор Фаэрон, — мы не сможем избежать больших потерь. Калт падет, а вместе с ним и Легион Ультрамаринов, но есть вероятность потерять многих наших братьев, а так оно и будет, если Задкиил не справится со своей миссией.

— Мой лорд, пусть Задкиил сам строит свою судьбу, а нам лучше позаботиться о продвижении флотилии.

Эти слова произнес Рукис, магистр Ордена Багровой Маски. Щиток его шлема был выполнен в виде ухмыляющейся физиономии отвратительного краснокожего существа.

— Я не позволю Задкиилу нас подвести, — прошипел Кор Фаэрон, не отрывая глаз от звездной карты, где отмечался путь «Яростной бездны». — Я не хотел оказывать никакого давления в этом деле, но обстоятельства не терпят промедления. Об успехе Задкиила, как и о наших с ним отношениях, уже много написано. Развязывая войну на Калте, мы не должны ничем рисковать. Это понятно?

Молчание магистров свидетельствовало об их согласии. Как только единодушие братьев было подтверждено, молчание нарушил Сколинт, магистр Ордена Черной Змеи. Его пищевод и гортань были повреждены в ранние дни Великого Крестового Похода, когда Несущие Слово еще поклонялись Императору Человечества. Голос Сколинта с шипением доносился из имплантированного синтезатора в груди, и каким-то образом, благодаря этому увечью, уважение к его Ордену сильно возросло.

— Не можем ли мы помочь адмиралу?

— Вам еще неизвестно о недавно написанных словах, — сказал Кор Фаэрон. — Они относятся к варпу, где мы сейчас находимся. Мы можем связаться с «Яростной бездной», несмотря на то что между нами несколько дней пути. Магистр Тэнаброн?

Магистр Ордена Вакуума почтительно поклонился своему господину. Этот Орден был наименее значительным во всем Легионе, отчасти по той причине, что до сих пор был неполным — всего около семисот Астартес. Его история насчитывала не слишком много воинских подвигов, поскольку Орден чаще всего оставался в резерве, вдали от линии фронта. Несмотря на столь мрачную и бесславную судьбу, Тэнаброн не жаловался. Он знал, что истинной целью его Ордена было создание и испытание новых видов оружия для всего Легиона. И последний приказ Лоргара предписывал Тэнаброну обратить внимание на психические ресурсы Несущих Слово.

— Я полагаю, ты хочешь воспользоваться соискателями? — спросил Тэнаброн.

— Сколько у нас еще осталось? — поинтересовался Кор Фаэрон, звякнув цепями.

— Сто тридцать, мой лорд, — ответил магистр. — Семьдесят на «Вероломном», тридцать на «Карномансере», а остальные разбросаны по всей флотилии. Я распорядился, чтобы все они находились в состоянии готовности; на то, чтобы их разбудить, потребуется не больше часа.

— Подготовь их! — приказал Кор Фаэрон. — Сколько мы можем себе позволить израсходовать?

— Больше половины. Оставшихся будет вполне достаточно для маскировки атаки на Калт.

— Тогда приготовься их потерять.

— Я все понял, мой лорд. Что от них потребуется?

Кор Фаэрон раздраженно хрустнул суставами пальцев. Он надеялся, что все пройдет более гладко. Миссия Задкиила предельно проста. Нападение на Калт будет более проблематичным и чревато осложнениями. Если уж Задкиил не в силах сыграть написанную для него роль, значит, проблемы на Калте возрастут.

— Вызовите шторм, — мрачно ответил архикомандир.


Тэнаброн повел Кор Фаэрона вниз, где на «Вероломном Императоре» находилось отделение соискателей. Архикомандир, несмотря на явное удивление магистров его неожиданной стратегией, распустил их, приказав заняться повседневными делами. Огромный и мощный флагман «Вероломный Император» по своим размерам вполне мог сравниться с «Яростной бездной», и, чтобы добраться до цели, им пришлось пройти через ритуальные залы и тренировочные отсеки, где Несущие Слово оттачивали искусство владения болтерами и холодным оружием. Здесь, внизу, повсюду присутствовало Слово. На поперечных балках и переборках были высечены изречения, в часовнях, учебных классах и просто в нишах стояли пюпитры с томами трудов Лоргара, библиотеки были заполнены собраниями легенд и сказаний. Мудростью и рвением примарха был пропитан весь корабль.

Когда-то он носил название «Рекс великолепный» и был посвящен Императору, забравшему Лоргара с Колхиды и включившему Несущих Слово в свою армию. Теперь он превратился в святилище другого, более благосклонного и всесильного идола, а лже-Император Человечества был изгнан из его коридоров.

Тэнаброн привел своего повелителя в высокое и узкое помещение, похожее на стальное ущелье, где содержались соискатели. Все они были помещены в прозрачные раковины на стенах, к которым подключались громоздкие устройства систем жизнеобеспечения, подававшие кислород и питательную смесь. Обнаженные существа, свернувшись, лежали в своих раковинах, слегка подергиваясь от энергии, переполнявшей их неестественно раздувшиеся черепа, и как будто спали с открытыми глазами и разинутыми ртами. У некоторых особей и вовсе отсутствовали лица, так как тела утратили необходимость в дыхании, поглощении пищи и внешнем общении.

Магистр Ордена сразу прошел к центральному монитору, куда выводились жизненные показатели каждого из соискателей. Трое библиариев Несущих Слово отсалютовали своему командиру и почтительно преклонили колена перед вошедшим вслед за ним Кор Фаэроном.

— Встаньте! — приказал он, и библиарии мгновенно повиновались. — Все ли готово? — задал он вопрос, обращаясь к магистру Ордена.

Тэнаброн, закончив просматривать информацию на пикт-экране, обернулся к своему господину и кивнул.

— Устраивайте шторм, — хмуро распорядился Кор Фаэрон. — И пусть их поглотит варп.

Магистр Ордена снова кивнул и дал команду библиариям активировать когитаторы, подсоединенные к раковинам соискателей.

Кор Фаэрон, не сказав больше ни слова, предоставил Тэнаброну выполнять его работу.

В раковинах на стенах началось движение, как будто сны соискателей сменились кошмарами.


Задкиил появился на мостике сразу, как только начался шторм. Открывшаяся перед ним бездна сверкала беспорядочными огнями, как будто в ней мелькали бесчисленные молнии. Сложные символические карты варпа, демонстрируемые на трех главных экранах, указывали на сильнейший прилив. Члены экипажа, подстегиваемые резкими приказами Саркорова, согнулись над панелями управления, и по их лицам пробегали зеленоватые отблески непрерывно поступающей информации.

— Варп разбушевался! — сердито прошипел Задкиил.

— Возможно, это не совсем так.

Капеллан Икталон, оставив Рескиила ловить безбилетного пассажира, тоже поспешил в рубку и теперь стоял рядом с командным троном.

— Недавно наблюдалось оживление среди соискателей. Возможно, это и было предзнаменованием возмущения в варпе. Я подозреваю, что здесь задействованы высшие силы. Кто-то теряет уверенность в нашей способности довести миссию до конца.

Икталон постарался скрыть тщательно завуалированный намек, но он напрасно рассчитывал обмануть проницательность адмирала.

Тем не менее Задкиил проигнорировал его выпад. Сейчас его беспокоил только варп-шторм и его происхождение.

— Кор Фаэрон? — высказал он свое предположение.

— Вряд ли кто-то способен оказать нам поддержку, кроме нашего уважаемого архикомандира.

Задкиилу пришла в голову другая возможность, и он пренебрежительно фыркнул:

— Это наверняка Тэнаброн, он давно нацелился на то, что принадлежит Ордену Пера.

— Да, он очень тщеславен, — спокойно согласился Икталон.

Задкиил занял свое место на командном троне.

— Было бы несправедливо, — насмешливо сказал он, — лишить Тэнаброна его доли в победе. Все равно наши успехи превзойдут все прочие. Рулевой Саркоров, держать курс на Макрейдж! — приказал он. — А «Гневный» пусть разобьет варп.


«Гневный» сильно тряхнуло, и Цеста швырнуло на стену. Шторм разразился в тот момент, когда он спешил на капитанский мостик, чтобы созвать совет с участием адмирала Каминской и всех оставшихся Астартес. По коридорам полетели обломки оборудования, и служители медицинского отсека бросились на помощь раненым солдатам, придавленным рухнувшими переборками, и рабочим, попадавшим со своих мест. А «Гневный» продолжал раскачиваться и метаться из стороны в сторону. Натужный вой двигателей, пытавшихся восстановить курс, разнесся по всем палубам. Цест ощущал, как выгибается под ногами пол, — буря грозила разорвать корабль пополам.

Ультрамарин миновал суматоху коридоров, добрался до капитанской рубки, и герметичные двери разошлись, пропуская его внутрь. Все служащие с трудом удерживались на своих местах, и рулевой Венкмайер командовала аварийной группой неестественно спокойных сервиторов. Красноватые блики тревожной сигнализации, словно кровью, заливали все помещение погруженной в полумрак рубки.

— Навигатор Оркад, докладывайте! — крикнула адмирал Каминска, вцепившись в подлокотники, чтобы рывки «Гневного» не сбросили ее с командного трона.

— Начался шторм, — раздался из вокс-транслятора заметно встревоженный голос Оркада. — И он пришел совершенно неожиданно.

— Уклонитесь от него, — приказала Каминска.

— Адмирал, мы уже в самом центре! — доложил навигатор.

— Службам аварийного контроля занять свои места! — поспешно распорядилась Каминска. — Закрыть реакторные отсеки и очистить оружейную палубу!

Цест подошел к адмиралу.

— Это дело рук Несущих Слово! — прокричал он, стараясь, чтобы она услышала его в вое сирен и отчаянных воплях команды.

Очередная волна ударила в борт «Гневного». Из прорвавшихся труб вырвались струи пара и газа. Многие члены экипажа попадали на пол. Огромный экран, сорванный с креплений, рухнул в центр рубки, окатив присутствующих осколками стекла и искрами.

— Оркад, выдержит ли корабль?

— Я еще не вижу конца шторма, адмирал.

— Капитан Цест? — спросила она Ультрамарина.

— Если мы ляжем в дрейф и будем пережидать бурю, то потеряем «Яростную бездну», ответил тот. — Нам не остается ничего другого, как продолжать движение и прорываться сквозь шторм.

Каминска мрачно кивнула. Если не получится, корабль просто развалится и десять тысяч людей погибнут. Их судьбы зависят от нее.

— Двигатели на полную мощность! — приказала она. — Надо обогнать этот шторм, — добавила Каминска, сверкнув глазами. — И пусть варп нас боится!


Отчаянные крики и грохот проникли и в камеру Мхотепа, но он не обратил внимания на этот шум. Его взгляд был прикован к блестящей отполированной стальной стене. Как только он направил туда свои силы, перед ним открылось окно судьбы. «Гневным» овладела паника. Сын Магнуса видел пламя, сгорающих мужчин и женщин, тысячи жертв, принесенных на алтарь победы. Перед его мысленным взором они превратились в призраков, и варп жадно поглощал их кающиеся души, разлагая на атомы, пока не оставалась одна оболочка.

Смерть нацелилась на этот корабль, и это была его смерть. Неизбежность вызвала в его душе не страх, а скорее спокойствие. Его место среди миллиардов нитей судьбы наконец-то определено.

Перспектива изменилась, и мысль Мхотепа, покинув корабль, устремилась в клубящуюся тьму. Вдали замаячила «Яростная бездна». Огромный корабль, сравнимый с опрокинутым набок городом-ульем, как будто падал на «Гневный». Тысячи оружейных люков открылись, словно угрожающе разверстые пасти, пылающие дула лазеров и жерла пушек были готовы оглушить весь мир своим ревом. Колоссальное сооружение из темно-красной стали производило устрашающее впечатление, но, несмотря на вселяемый ужас, ему нельзя было отказать в красоте.

Мхотеп поплыл сквозь эрзац-реальность дальше в пучину. Его мысль погружалась все глубже, и он начал ощущать вкус варпа, взывающие к нему бесконечно разнообразные оттенки запахов, звуков и ощущений. Но вот сознания коснулись осторожные щупальца, и сын Магнуса попытался отступить. Но не смог, и его охватила паника. Мхотеп быстро справился с приступом страха, однако понял, что ему грозит опасность. Варп заметил его и попытался разорвать его разум.

Перед ним предстали видения разрушения, объятые пламенем шпили Просперо и его Легион, сброшенный в варп. В следующем видении он просителем стоял на коленях перед троном из черного железа и видел перед собой символ Несущих Слово. В ушах раздавались громкие крики, к которым примешивался волчий вой.

Мхотеп сумел частично восстановить контроль над своим сознанием. Он представил себе циклопический глаз, окруженный алым сиянием, словно маяк, указывающий путь в безопасную гавань. Воспользовавшись им, Мхотеп вырвался из лап Эмпирея. В конце концов, совершенно обессилевший и опустошенный, он рухнул на пол своей камеры. Щека ощутила прохладу металлического пола. Твердая и неподатливая поверхность стала для него самым целебным бальзамом. Он сумел устоять, хотя нити судьбы открылись перед ним. Уже теряя сознание, Мхотеп понял, что означали эти видения. Это было не просто преддверие безумия, а нечто более зловещее и агрессивное. Это было искушение.


— Они пропали, — злобно усмехнувшись, объявил Задкиил. Он смотрел на центральный экран, нимало не обеспокоенный тревожными значками, загоревшимися рядом с «Гневным». Но вид у него был не торжествующий, а скорее задумчивый. — Есть какие-то показатели активности его двигателей? Способны ли они еще сопротивляться варпу?

— Никаких признаков нет, — ответил Саркоров. — Шторм слишком силен.

— Я видел достаточно, — заявил Задкиил. — Продолжайте путь на полной скорости.

— Ты не будешь ждать окончательного подтверждения крушения «Гневного»? — спросил капеллан Икталон, и в его голосе мелькнула тень сомнения.

— Нет, не буду, — отрезал адмирал. — Наша миссия — вовремя добраться до Макрейджа и поддержать атаку Кор Фаэрона. Я не могу болтаться здесь и дожидаться их неминуемой гибели. Пора выбираться отсюда и возвращаться на свой курс. Уходи в свои покои, капеллан. И пусть соискатели ждут предсмертных воплей с «Гневного». Смерть такого множества людей должна вызвать возмущения даже в такую бурю, как эта.

— К твоим услугам, адмирал.

Икталон поклонился и покинул капитанский мостик.


«Яростная бездна» быстро вернулась на прежний курс. План Кор Фаэрона сработал, поскольку они не получили никаких повреждений. А судьба «Гневного» адмирала не интересовала.

Вмешательство господина могло бы разозлить более мелочную натуру, но Задкиил сохранял спокойствие. Пусть о подобных вещах беспокоятся недалекие умы. Слово написано, и оно будет воплощено. Все остальное не имеет значения.

17 СТРАТЕГИЯ ЗА ГРАНЬЮ ВАРПА ВИДИМ ФОРМАСКУ

Варп проявился за левым бортом «Гневного», и Цест поспешно отвернулся.

Бездна просвечивала сквозь металлический корпус корабля, словно он был сделан из бумаги. Сталь оказалась прозрачной перед сиянием бездны. Почти сразу же послышались крики и хохот людей, подвергшихся воздействию губительной мощи. Цест отскочил за корпус торпедного аппарата, стараясь не смотреть в ту сторону. Сафракс и брат Экселинор, тоже отведя взгляды, встали рядом с ним.

Он покинул рубку почти сразу же, как начался шторм. Цест отлично знал, что ждет их и экипаж корабля, и потому быстро собрал Ультрамаринов, чтобы патрулировать палубы. Две группы его боевых братьев и Волки Бриннгара стали обходить помещения и коридоры, чтобы усилить бдительность и подавить любые признаки варп-психоза.

Цест надеялся, что одного присутствия Астартес будет достаточно. В этот момент люди как никогда нуждались в поддержке Ангелов Императора.

— Можно подумать, что варп подчиняется их желаниям, — прогудел Экселинор из-под шлема, изображающего голову ворона.

Цест не стал отвечать. Он сознавал, что в словах боевого брата слишком большая доля истины.

Адский свет Эмпирея, неудержимо растекаясь по коридорам, приобретал багровый оттенок и кровавыми отблесками проникал даже под опущенные веки. Его сияние охватывало людей, мужчины и женщины, отчаянно рыдая, падали на колени; прозвучал хлопок пистолета одного из офицеров, который направил оружие себе в голову. Рядом женский голос монотонно читал инструкции и устав сатурнианского флота — так его обладательница старалась уберечься от безумия.

В мозгу Ультрамарина закружились непрошеные видения: милосердный Император, восседающий на золотом троне, могущество и величие его дворца и Терра — маяк просвещенности, окруженный тьмой бездны. Затем он увидел целые континенты, объятые пламенем пожаров, и вырывающиеся наружу языки магмы.

Но он был Астартес. Он был сильнее этого.

— Не поддавайтесь безумию! — громко кричал он всем, кто мог услышать. — Держитесь и вспоминайте Имперские Истины!

На какое-то мгновение ему показалось, что варп вот-вот захлестнет корабль, но вскоре видения рассеялись, крики стали слабеть, а потом и совсем стихли. Все успокоилось. «Гневный» прорвался сквозь шторм.

Ослепительное сияние уменьшилось, оставив в глазах болезненные блики, но зрение Цеста быстро восстановилось, и он, еще тяжело дыша, убедился, что боевые братья все так же стоят рядом с ним. Вернувшиеся тени скрыли тела погибших. Ультрамарин кивнул Сафраксу и Экселинору, окинул взглядом последствия шторма и активировал канал связи.

— Адмирал, вы еще с нами?

Последовала недолгая пауза, затрещали помехи, потом раздался голос Каминской.

— Мы вырвались из бури, — ответила она, тоже слегка задыхаясь. — Ваш план оказался успешным.

— К моему посту необходимо вызвать медиков и похоронную команду, — распорядился Цест.

— Будет сделано.

— Адмирал, — продолжил он, — как только организуете восстановительные работы, я приглашаю вас в зал для совещаний.

— Хорошо, господин. Я не заставлю себя долго ждать. Конец связи.


Спустя полчаса, когда были организованы бригады для сбора раненых и погибших, Каминска поручила своей помощнице Венкмайер обойти наиболее пострадавшие от шторма отсеки и составить рапорт о повреждениях и потерях.

В обычное время она сделала бы это сама, чтобы показать экипажу, как их капитан озабочен обрушившейся на них ужасной трагедией, но сейчас ее ждали более срочные дела. Каминска не могла проигнорировать такое приглашение.

Согласно приказу она направилась в зал для совещаний, где уже собрались Астартес.

— Добро пожаловать, адмирал, — приветствовал ее стоявший у овального стола Цест.

Справа от него сидел Сафракс и другие боевые братья. Космический Волк Бриннгар со своими воинами расположился напротив и никак не отреагировал на появление Каминской.

Капитан Ультрамаринов, стараясь скрыть напряженность за приветливой улыбой, сдержанно пригласил адмирала занять место за столом. Теперь все были в сборе, и Цест, окинув внимательным взглядом каждого из присутствующих, начал совещание.

— Не осталось никаких сомнений, — заговорил он, — в том, что Несущие Слово действуют в сговоре с силами варпа. Они потеряны для нас безвозвратно.

Суровое выражение лиц Астартес подтвердило тот факт, что его слова не были для них сюрпризом. Все уже подозревали нечто подобное.

— Имея в союзниках темные силы и при наличии такого корабля, как «Яростная бездна», они являются грозным противником, — продолжал Цест. — Но у нас еще остался один шанс. Я выяснил, в чем заключается план Несущих Слово и каким образом он будет реализовываться.

При этих словах Бриннгар недовольно поморщился. Космический Волк прекрасно знал, какими методами воспользовался Ультрамарин, чтобы получить эту информацию, как знал и о последующем восстановлении Мхотепа. И отсутствие за столом сына Магнуса говорило ему о многом.

— Нельзя не признать, что Несущие Слово задумали чрезвычайно дерзкую операцию. Любой противник, планирующий нападение на Макрейдж, должен учитывать несколько важных факторов, — пояснил Цест. — Во-первых, охраняющую подступы к планете флотилию, состоящую из нескольких крейсеров и кораблей эскорта. Ни один враг, каким бы решительным и мощным он ни был, не сможет прорваться через этот барьер, не понеся значительных потерь. И даже в случае успеха ему пришлось бы столкнуться с противодействием оборонительных батарей Макрейджа — лазерных орудий.

— И «Яростная бездна» решилась проделать этот трюк? — проворчал Бриннгар. — Это невероятно.

Цест, соглашаясь с его репликой, кивнул.

— Если бы ты спросил меня об этом несколько часов назад, я бы отреагировал точно так же, — признал Ультрамарин. — Несущие Слово планируют начать операцию с Формаски, которую намерены обстрелять циклонными торпедами.

— Я не слишком хорошо знаю Ультрамар, — заметил Бриннгар, — но Формаска, насколько я помню, всего лишь безжизненная скала. Почему бы им не направить циклонные торпеды сразу на Макрейдж?

— Прямая бомбардировка Макрейджа равносильна самоубийству. Лазерные орудия оборонительного рубежа выведут из строя корабли еще до взрывов торпед и предотвратят любую попытку высадки десанта, — объяснил Цест. — А вот осколки Формаски наверняка долетят до поверхности планеты. В этом случае Легион выделит силы, чтобы помочь попавшему под град астероидов Макрейджу. В этот момент Несущие Слово нанесут удар, застигнув врасплох поделенный на две части Легион.

— Я такое уже видел, — сказал Бриннгар. — Это было на Проксе-двенадцать. Астероид слишком близко подошел к поверхности и раскололся. Это был дикий мир. Обитатели решили, что наступил конец света. Огонь падал на них с неба, и каждый удар был подобен взрыву атомной бомбы. Осколки спутника не уничтожат Макрейдж, но погибнут миллионы людей.

— И это еще не все, — продолжил Цест. — «Яростная бездна», пользуясь облаком обломков как щитом, сумеет пройти мимо спутниковых станций обороны и приблизиться к Макрейджу для вирусной бомбардировки. Только этот корабль сможет выдержать заградительный огонь лазерных батарей. И после вирусной бомбардировки на планете не останется ничего живого. Часть моих боевых братьев, вероятно, погибнет на Макрейдже, а остальных ждет удар флотилии Несущих Слово. После такой атаки, если она состоится, Легион вряд ли сможет оправиться.

— И что же можно сделать? — хмуро спросил боец Волчьей Гвардии.

— Мы приближаемся к Макрейджу и скоро выйдем из варпа, — сказал Ультрамарин, и адмирал Каминска кивнула, подтверждая его слова. — И наши враги тоже близки к цели. Нам потребуется дисциплинированность, изобретательность и точный расчет. — Цест помолчал и снова обвел глазами участников совета, остановив взгляд на Каминской. — И еще колоссальные жертвы.


Пространство разорвалось и вытолкнуло «Яростную бездну» под резкий свет солнца Макрейджа.

Огромный корабль, словно стая акул в море, сопровождало множество хищников варпа. Застигнутые реальностью, они мгновенно съежились и рассеялись без следа, поскольку их психическая сущность нуждалась в подпитке Имматериума.

Внешне «Яростная бездна» несколько потускнела с момента старта с Туле. После атаки кораблей сопровождения сильно пострадали верхние орудийные батареи и люки вентиляционных шахт, а бесчисленные мелкие царапины и вмятины оставили истребители, чьи экипажи не выдержали психической атаки. Впрочем, все эти мелочи ничуть не уменьшали могущества огромного темно-красного корабля. Только на выход из трещины между варпом и реальностью ему потребовалась целая минута.

Все наблюдательные станции вокруг Макрейджа тотчас определили размеры судна и запросили его данные. Но ответа не последовало.


Макрейдж заполнил собой весь центральный иллюминатор капитанского мостика «Яростной бездны». Сбоку на экране появилась информация о системе обороны, включавшей в себя станции раннего обнаружения и военные спутники.

— Вот он, — произнес Задкиил. — Отвратительно, не правда ли? Словно огромный булыжник на пути будущего.

Рядом с ним, пощелкивая механодендритами и сложив на груди иссохшие руки, стоял магос Гуреод.

— Он не вызывает у меня никаких эмоций, — бесстрастно ответил магос.

Его невосприимчивость вызвала у Задкиила презрительную усмешку.

— Зато в качестве символа он не знает себе равных, — продолжал он. — Величие инертной Вселенной. Невежество власти. Ультрамарины могли сделать из этого мира все, что бы ни захотели, а вместо этого предпочли оставить этот пережиток прошлого, которого никогда не было.

Гуреод сохранял невозмутимость. Он пришел, чтобы присутствовать при запуске торпед, которым суждено уничтожить целый мир, чтобы стать свидетелем действия непревзойденной разрушительной мощи, созданной механикумами Марса во славу Омниссии. Магос занял место рядом с троном, где обычно стоял Баэлан, павший на Бакка Триумвероне.

— Как я понимаю, ты смог прийти, потому что мой бывший штурм-капитан поправляется? — резко спросил Задкиил, раздосадованный нежеланием магоса насладиться сиянием его триумфа.

— Он погружен в периодически прерываемый сон, мой господин. Из-за разрыва анабиозной мембраны он неожиданно попытался встать, и для его же безопасности я был вынужден прибегнуть к более решительным мерам, — ответил Гуреод.

— Проследи, чтобы он не проснулся во время подготовительного периода. После уничтожения Формаски мы присоединимся к наземной операции Кор Фаэрона, и Баэлан должен принять участие в десанте.

— Слушаюсь, мой господин, — все так же спокойно сказал магос.

Задкиил снова отвернулся к иллюминатору.

Теперь все готово. Ему предстоит начать операцию, память о которой навсегда сохранится в истории.

Прошло несколько мгновений, потом затрещал вокс.

— Мы ждем твоего знака, адмирал, — послышался голос Кор Фаэрона, переданный через всю систему от планеты Калта.

Даже на таких относительно небольших расстояниях лишь немногие, самые мощные корабли могли обеспечить голосовую связь без помощи астропатов.

— Он не заставит себя ждать, — заверил его Задкиил и повернулся к другому экрану. — Магистр Малфориан, — позвал он и сделал паузу, дожидаясь ответа ворчливого оружейника.

Жестоко изувеченное шрамами лицо Несущего Слово появилось на экране.

— К твоим услугам, мой лорд, — откликнулся Малфориан.

— Открой передние торпедные люки и заряди первый залп циклонных торпед, — не без удовольствия приказал Задкиил. — Начнем с Формаски. Пора пустить в ход разрушительные силы и открыть дорогу новой эре человечества.

Саркоров отдал сопутствующие приказы и отправил гонцов на оружейную палубу. Экипаж «Яростной бездны» начал разворачивать корабль к Формаске, нос, словно дуло снайперской винтовки, описал широкую дугу. Теперь на экране возник спутник Макрейджа. Глубокие, заполненные лавой ущелья змеились по континентам, впадая в кипящие моря.

— Первобытные обитатели древнего Макрейджа верили, что Формаска — это глаз бога, в гневе налитый кровью, — сказал Задкиил, обращаясь скорее к самому себе, чем к невозмутимому магосу. — А когда лавовые потоки выходили из берегов, они считали, что бог в ярости открывает глаз и ищет жертву. Они боялись того дня, когда бог наконец решит спуститься и уничтожить их всех. И вот этот день настал.

— Адмирал, — раздался в воксе шипящий голос капеллана Икталона.

— Ну что еще? — недовольно спросил Задкиил.

— Соискатели зашевелились, — доложил Икталон. — В варпе замечено возмущение. Похоже, что наши преследователи еще не отказались от борьбы.

— Проследи, чтобы они не вмешивались, — издалека приказал Кор Фаэрон, опережая ответ Задкиила. — Я вывожу флотилию на атакующий курс. Жиллиман уже знает о нашем присутствии. Выполняй свою миссию, Задкиил.

— Так написано, — ответил Задкиил. — И так будет. — Он повернулся к Малфориану. — Доложи обстановку, магистр.

— Еще несколько минут, мой лорд, — отозвался Малфориан. — У нас возникли проблемы с торпедными люками.

— Доложи немедленно, как только будешь готов к залпу циклонными торпедами, — приказал Задкиил, раздраженный непредвиденной задержкой.

— Мой господин, — вмешался Саркоров, — «Гневный» на траверзе. Они нацелились на нас.

Задкиил уже не скрывал своей ярости. Надо было давно выдернуть эту занозу.

— Малфориан! — рявкнул он в вокс. — Направь на капитанский мостик все исходные данные для стрельбы. «Гневный» не заслуживает чести погибнуть во время исторической миссии, но мы все же предоставим ему такую возможность!

На левом экране показался «Гневный». Корабль лишился половины своих орудий по одному борту, и за ним тянулся шлейф обломков разрушенных машинных и грузовых отсеков. Когти и зубы хищников варпа исцарапали весь его корпус.

При виде потрепанного судна Задкиил злобно усмехнулся. Он с удовольствием им займется.

— Пора его прикончить.


«Гневный» едва выбрался из варпа и тотчас занял боевую позицию. Двигатели на корме, разогретые до отказа, толкали корабль прямо к остановившейся «Яростной бездне». Затем поток энергии был перенаправлен к левому борту, и корабль мучительно медленно развернулся к противнику правым бортом, где еще сохранились орудия.

Вдоль всего борта тотчас зажглись голубоватые огни, и через несколько секунд лазерные орудия продемонстрировали всю свою мощь. Бронированный корпус «Яростной бездны», а до него защитные экраны подверглись жесточайшему обстрелу. Последовавшие взрывы не причинили кораблю особого вреда, и Несущие Слово ответили сокрушительным залпом.

Когда бортовые батареи «Яростной бездны» разразились багровыми огнями, «Гневный» уже пришел в движение, разворачиваясь кормой к смертоносным лучам. Защитные поля не выдержали, и задние палубы были сметены шквальным огнем, так что образовалось новое облако обломков и выброшенных за борт людей. Но «Гневный» выстоял, его отчаянный маневр все-таки предотвратил смертельную опасность. Следующий залп произвели носовые торпедные орудия, и вслед за ними снова протянулись лучи лазеров. «Яростная бездна» опять почти не пострадала и ответила огнем верхних батарей. На имперский корабль обрушился град зажигательных снарядов, который начисто смел все надстройки в носовой части, разгромил бортовую батарею и оставил в корпусе огромные рваные пробоины.

Несущие Слово, разъяренные упорством маленького корабля, обратили на него все орудия. Полученные повреждения сильно замедлили «Гневный», но при желании он все же мог бы уйти из-под обстрела. Однако вместо этого он упорно продолжал бой. Крейсер обрушил на Несущих Слово всю свою огневую мощь. Но этого было мало. «Яростная бездна» уже развернулась и приготовилась к смертельному залпу.


Задкиил наблюдал за короткой схваткой с капитанского мостика. «Гневный» был под прицелом. Его судьба оказалась в руках Задкиила.

— Уничтожьте его! — злобно бросил он.

Малфориан отдал приказ. Через мгновение экран заполнился ослепительным светом и пушки «Яростной бездны» завершили разгром. На «Гневном» отказали двигатели, корпус прорезали трещины, и корабль стал медленно падать, увлекаемый силой притяжения Формаски. Спустя некоторое время место его падения было отмечено снопами искр и облаками пара, вырвавшегося из систем охлаждения.

— Я ожидал большего от сынов Жиллимана, — заметил Задкиил. — Как они могли надеяться, что их отчаянная попытка увенчается успехом? Ультрамарины заслужили свою смерть.

— Лорд Задкиил, — снова окликнул его Саркоров.

Задкиил обернулся.

— Что такое, рулевой? — сердито спросил он.

— Челноки, господин, — ответил Саркоров. — Направляются к левому борту.

Новость озадачила Задкиила.

— Сколько их?

— Пятнадцать, мой господин, — доложил Саркоров. — Для лазерных орудий они уже слишком близко.

Задкиил задумался, удивленный неожиданным ходом имперцев. Ответ нашелся быстро.

— Они постараются проникнуть внутрь через торпедные люки, — догадался он.

— Приказать, чтобы их закрыли, лорд Задкиил?

— Прикажи, — скомандовал тот. — И пусть откроют огонь из верхних орудий, повернув их вниз.

18 СКВОЗЬ ОГОНЬ ПРОНИКНОВЕНИЕ МРАЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

Орбитальный шаттл сотрясался и вертелся от ударов вражеских орудий, а с лица Бриннгара не сходила улыбка.

Вместе с ним в тесном пассажирском отсеке сидел Руджвельд и остальные Кровавые Когти. Все они были пристегнуты к скамьям плечевыми, нагрудными и поясными ремнями. За переборкой отчаянно завывали двигатели, а вспышки разрывов заливали отсек мертвенным светом. Маленькое суденышко было защищено броней, но не рассчитано на такой сильный обстрел. На предельной скорости от напряжения завибрировали даже стойки.

— Вы слышите это, парни? — весело проревел Бриннгар, перекрывая грохот.

Кровавые Когти ответили недоуменными взглядами.

— Это призыв к бою! — гордо воскликнул он. — В объятия Матери Фенрис! В объятия войны!

Боец Волчьей Гвардии завыл, и его вой подхватили боевые братья.

В смотровую щель было видно, как несколько других шаттлов несутся сквозь тьму к «Яростной бездне». Самоубийственная атака «Гневного» была лишь обманным маневром, который дал им возможность преодолеть большую часть пути. Челноки получили шанс добраться до зияющих люков торпедных орудий, пока ответный огонь не разнесет их в щепки.


Орудия верхнего яруса «Яростной бездны» повернулись в своих гнездах и обрушили на эскадрилью шаттлов всю мощь своего огня. Цест, летевший в третьем челноке, увидел, как от прямых попаданий взорвалось три таких же десантных катера. Они раскололись на части и мгновенно потеряли скорость, словно морские суденышки, наскочившие на скалы береговой линии. Тела солдат вылетели из пассажирских отсеков в открытый космос, на их мгновенно замороженных лицах застыло выражение ужаса и боли.

Рядом с капитаном Ультрамаринов были трое его боевых братьев: Лексинал, Питарон и Экселинор, их громоздкие бронекостюмы заполняли почти все пространство челнока. Астартес бесстрастно наблюдали в иллюминаторы за вспышками и не обращали внимания на толчки и резкие повороты. Беззвучно шевеля губами, они приносили клятву на битву.

Цест последовал их примеру, а потом увидел, как еще три шаттла были разорваны снарядами.

— Ну же, давай, — подгонял он челнок, видя, как приближается отверстие торпедного люка. — Быстрее!


— До столкновения одна минута, — доложил по воксу пилот шаттла.

— Одна минута до объятий нашей матери! — вскричал Бриннгар и крепче сжал рукоять Разящего Клыка.

Высадка должна пройти как можно быстрее, поскольку на месте их уже может поджидать противник. На мгновение Бриннгар задумался, удалось ли Цесту преодолеть дистанцию под таким обстрелом. Но затем он выбросил из головы все посторонние мысли и снова испустил боевой клич:

— Она ждет нас! Мать Фенрис! Мать войны!

— Мать войны! — взревели Кровавые Когти. — Мать войны! Мать войны!

В нескольких футах от торпедного люка в левое аэродинамическое крыло угодил случайный снаряд, и шаттл, резко повернувшись, сбился с курса. Взрыв шрапнели изрешетил передний колпак, и звук лопнувшего бронированного стекла проник даже в пассажирский отсек. Пилот погиб от попавшего в шею осколка еще до того, как ворвавшийся холод заморозил его и второго пилота прямо в их креслах. Челнок Бриннгара круто повернул вниз от люка и стал падать.


Прогремел взрыв, и носовую часть шаттла снесло отскочившим от брони «Яростной бездны» осколком. Оставшаяся часть катера сделала петлю под днищем боевого корабля, и в иллюминаторе замелькали впадины и выступы судна, превосходящего своими размерами средний город-улей.

Цест увидел, как взорвался еще один челнок и с разбитым колпаком пилотов стал падать, пока не скрылся за выступом темно-красного корпуса.

Торпедный люк приближался.

— Прибавить скорость! — крикнул Цест в вокс-передатчик шлема.

Непрерывный вой двигателей усилился.

Соседний челнок на полном ходу сильно накренился, пытаясь уклониться от летящего навстречу снаряда. Пилот, стараясь выправить курс, включил двигатели заднего хода, но не успел затормозить, и катер врезался в броню рядом с люком. Корпус шаттла не выдержал сокрушительного удара и раскололся, из пассажирского отсека вылетели искалеченные тела. На них были голубые бронекостюмы Ультрамаринов.

«Сафракс и Амрикс погибли», — с горечью подумал Цест.

Челнок еще раз свернул и ворвался в быстро сужающийся тоннель. «Яростная бездна» поглотила катер, но Цесту показалось, что он еще слышит взрывы следующих за ними шаттлов, ударявшихся в бронированный корпус корабля.

— Держись! — закричал пилот.

Истерзанный металлический корпус загудел от удара. Цеста швырнуло вперед, и он даже сквозь броню ощутил, как надавили на грудь ремни. В уши Ультрамарина ворвался протяжный металлический скрежет.

— Отстегнуть ремни! — скомандовал пилот.

Крышка верхнего люка пассажирского отсека скользнула в сторону. Челнок заполнился клубами пара.

— Разгерметизация, — послышался голос пилота.

Цест не мешкая стукнул кулаком по кнопке фиксатора ремней. Защелки разошлись, и он, как и остальные братья, вскочил на ноги. Экселинор и Питарон держали наготове болтеры, а Лексинал был вооружен плазменным ружьем — этого должно было хватить. Цест проверил обойму своего лазгана, обнажил меч и нажал кнопку активации, отчего на лезвии заплясали огоньки.

— Отвага и честь! — крикнул он, и боевые братья дружно подхватили боевой клич.

Оглушительно хлопнули разрывные болты, и вторая крышка отлетела в сторону. Перед ними открылась темная горловина уходящего вверх тоннеля.

Цест проскочил через взорванный люк и очутился в трубе. Она оказалась достаточно просторной, чтобы Астартес прошел, лишь слегка наклонив голову. Внутренняя ребристая поверхность обросла инеем. Шаттл вогнал в трубу воздух, и при таких температурах он немедленно замерз.

— Вперед! — скомандовал капитан Ультрамаринов и стал подниматься.

По мере продвижения грохот взрывов и стрельбы, которыми их приветствовала «Яростная бездна», становился все отчетливее.

Впереди показались блики света. Цест поднял болт-пистолет, готовый в любую секунду открыть огонь. Но свет поступал через толстую пластину бронированного стекла, закрывавшего выход из трубы.

— Взрывчатку! — приказал Цест.

Экселинор и Питарон отреагировали немедленно и быстро закрепили крак-гранаты в критических точках заслонки. Затем Астартес отошли на несколько шагов назад, и Цест подал сигнал.

Взрыв прокатился по трубе, отражаясь от скругленных стен, и тяжелая заглушка, рассыпая искры и пламя, вывалилась наружу.

В настроенном на войну мозгу Цеста пронеслись сценарии боев и стратегические приемы, заученные во время тренировок и закрепленные долгими годами Великого Крестового Похода. Ворвавшись внутрь корабля, Ультрамарины оказались в гигантских мастерских орудийной палубы; повсюду виднелись краны для загрузки торпед, огромные ангары с ярусами мостков и бесчисленные толпы рабочих.

Астартес привычно разошлись веером. Цест и Лексинал шли впереди, и залпы плазменного ружья поддерживали ярость капитана Ультрамаринов, действующего на близкой дистанции.

Навстречу попалась группа рабочих, вооруженных тяжелыми инструментами. Цест ловко увернулся от их неуклюжих выпадов, выпрямился, двумя взмахами крест-накрест рассек двух ближайших противников, а третьего сокрушил ударом головы. Еще двое упали после выстрелов из болт-пистолета. Струя раскаленной плазмы подожгла бункер с горючим, и Цест отметил, что датчики его шлема зафиксировали опасное повышение температуры. Взметнулись оранжевые и белые языки пламени, сопровождаемые густым черным дымом. В огне погибли подбежавшие солдаты охраны, а тяжелое орудие, поспешно спущенное сверху, почти расплавилось.

Идущие слева и справа Питарон и Экселинор непрерывным огнем расширяли проход, безжалостно уничтожая каждого, кто осмеливался подойти на расстояние выстрела. Отряд неуклонно продвигался по палубе, с жестокой эффективностью поражая цели, но это были всего лишь рабочие и солдаты-охранники. Цест знал, что скоро появятся и Несущие Слово. Надо было торопиться, чтобы обезвредить циклонные торпеды, пока не подоспели Астартес. Без взрыва Формаски «Яростная бездна» не сможет подойти достаточно близко к Макрейджу, чтобы сбросить вирусную бомбу.

Цест настолько сосредоточился на следующей стратегической задаче, что едва не пропустил выскочившего ему навстречу офицера с обезображенным шрамами лицом. Это был Астартес, вооруженный силовой булавой, но одетый лишь в облегченный вариант бронекостюма. У него недоставало нижней части лица, замененной металлической сеткой. Глубокие розовые, словно сосуды, шрамы тянулись вверх по щекам и скулам.

— Склонись перед могуществом Слова! — взревел Астартес, и его металлический голос, усиленный аугметикой, раскатился по всей палубе.

Цест парировал яростный выпад силовым мечом, и между двумя столкнувшимися клинками заплясали голубоватые молнии. Ультрамарин отскочил назад и поднял болт-пистолет, но в то же мгновение противник резким ударом выбил оружие из его руки. Несмотря на доспехи, пальцы Цеста пронзила острая боль, а плечо тотчас онемело.

— Лоргар приведет нас к победе! — крикнул Несущий Слово, вкладывая всю свою ярость в размашистые, но точные удары булавы.

Цест пригнулся, уходя от удара сверху, который должен был его прикончить, и обрушил свой пылающий меч на незащищенную голову Несущего Слово. Клинок рассек плоть, кости и даже доспехи, и мертвое тело распалось на две половины.

— Узнай правоту Жиллимана! — воскликнул Цест.

Скрипнув зубами от боли, он подобрал болт-пистолет и ринулся вперед, продолжая убивать.


— Где они? — резко бросил Задкиил.

— Повсюду, на орудийных палубах, — ответил один из помощников Малфориана. Отсутствие магистра вооружений свидетельствовало о том, что он убит или тяжело ранен. — Судя по донесениям, это Астартес.

— Они будут пробиваться к торпедным зарядам, — задумчиво произнес Задкиил и обернулся к рулевому. — Саркоров, мы вышли на исходную позицию?

— Да, мой господин, но мы не можем запустить торпеды, пока на палубе идет бой.

Задкиил неслышно выругался.

— Рескиил! — раздраженно гаркнул он в вокс-передатчик своего трона.

Через мгновение откликнулся сержант-командир.

— Можешь оставить охоту на диверсанта. Немедленно собери своих людей и отправляйся на орудийную палубу. Уничтожь всех Астартес, которых там найдешь. Ты меня понял?

Дождавшись утвердительного ответа, Задкиил отключил канал.

— Ну, если атака откладывается, я вернусь к себе, — сказал магос Гуреод, уже исчезая в темноте.

— Делай как хочешь, — пробормотал Задкиил, даже не пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Икталон! — окликнул он через вокс капеллана, как только в голове созрел новый план.

— Да, мой лорд? — послышался свистящий голос Икталона.

— Разбуди соискателей.


Жалеть соискателей уже не было необходимости. «Яростная бездна» достигла места назначения. Миссия близилась к концу. Их роль заключалась в помощи при манипулировании варпом и отражении атак кораблей противника. Приказ Задкиила говорил о намерении воспользоваться силами оставшихся соискателей.

Подаваемая питательная смесь сменилась психотропными средствами. Удерживающие ремни расстегнулись. Затрещали сердечные стимуляторы, и коматозный сон перешел в состояние между сном и бодрствованием, когда любые ощущения и кошмары воспринимаются как реальность. Те, у кого еще работали языки и гортань, сползая на пол, застонали и что-то залопотали. Один или два умерли, не выдержав нагрузки.

Икталон набросил поверх боевого шлема капюшон красной накидки, чтобы предотвратить воздействие психических сил на свой мозг, а потом прошел вдоль ряда соискателей, внимательно просматривая информацию и проверяя, не проглотил ли кто-нибудь из них язык. По пути он выключал тормозящие цепи — витки из психоактивных проводов, не позволявшие соискателям направлять энергию на помещения «Яростной бездны». Когитаторы, соединенные непосредственно с мозгом каждого из существ, начали демонстрировать носовую часть корабля, инженерные сооружения позади плазменного орудия и расположенную под ним орудийную палубу.

Наконец подача одурманивающих наркотиков и мозговая подпитка были прекращены, и соискатели получили свой последний беззвучный приказ.


Цест окатил платформу болтерным огнем, и многие рабочие попадали на пол. Ультрамарины закрепились на главной орудийной палубе, но Цест до сих пор не видел никаких признаков Космических Волков. Оставалось только надеяться, что они не разделили печальной участи Сафракса. В памяти всплыл план, через видение переданный им Мхотепом. Запас циклонных торпед, предназначенных для Формаски, располагался в конце палубы, и наверняка этот груз уже находился на полпути к орудиям. Вирусный заряд был надежно заперт в отсеке для бомбометания, на корме. Добраться туда было практически невозможно. Значит, необходимо было сорвать начальную стадию плана Несущих Слово.

Ураганный огонь орудия, установленного на поворотной платформе, на какое-то время заставил Ультрамаринов искать укрытие. Цест и его боевые братья остановились позади двух пустых контейнеров и основания подъемного крана.

Лексинал, держа наготове плазменное ружье, пробрался ближе к Цесту.

— Что будем делать, капитан? — спросил он едва слышно в грохоте непрерывной стрельбы.

Цест воспроизвел в памяти открытое пространство палубы, потом похожий на металлическую скалу нос судна и расположенные внутри заряжающие механизмы и торпедные люки. С другой стороны были гигантские ангары, заполненные боеприпасами и запасными орудиями.

— Нам необходимо пересечь палубу, прорваться в склад боеприпасов и заложить мелта-бомбы, — ответил он.

— А что с Бриннгаром? — спросил Лексинал.

Воспользовавшись коротким перерывом в стрельбе, он высунулся и окатил платформу струей перегретой плазмы. Грохот взрыва смешался с отчаянными воплями.

— Как только выведем из строя циклонные торпеды, мы свяжемся со всеми, кто еще остался в живых, и постараемся нанести как можно больший урон кораблю, — сказал Цест, когда Лексинал снова повернулся к нему после выстрела.

Ультрамарин кивнул в знак понимания.

Тот же самый приказ Цест передал двум остальным боевым братьям, воспользовавшись дискретным каналом и особым жаргоном Ультрамаринов. Питарон и Экселинор подбежали к своему капитану, поскольку защищавшие их контейнеры уже были разбиты в щепки.

Цест осторожно выглянул. Члены экипажа «Яростной бездны», одетые в темно-красные комбинезоны и куртки, явно были застигнуты врасплох неожиданным нападением. Десятки тел лежали у торпедных люков, многих людей снаряды сбили с подъемных кранов и верхних мостков. Астартес собрали весомый урожай, но противник явно перегруппировывал свои силы, и вскоре должно было прийти подкрепление.

Больше ждать было нельзя.

— За мной! — крикнул Цест. — Строй «Тета-Эпсилон»! За Макрейдж!

С болт-пистолетом наготове он обогнул основание крана, и заряды лазерных ружей тотчас полоснули по доспехам. Цест, словно салютуя, поднял перед собой меч, его развернутое лезвие предохраняло щиток шлема от прямого попадания. Следуя приказу, Экселинор и Питарон бежали слева от него, и их болтеры одновременно загрохотали очередями, поражая противников. Лексинал занял позицию справа и вел огонь одиночными выстрелами, чтобы не допустить перегрева плазменного ружья.

На последней трети палубы они разделились, и каждый выбрал себе отдельный проход между рядами ящиков и оборудования. Группа солдат, оправившихся от шока, вышла навстречу Цесту с шоковыми дубинками и обрывками цепей с шипами. Ультрамарин, повторяя имя Жиллимана, словно молитву, прорвался, орудуя мощным мечом. Во время схватки он увидел впереди вход на склад и удивился, почему до сих пор не появились Несущие Слово.

— Объединяемся и прорываемся к циклонным торпедам, — передал он приказ по воксу, лавируя между стеллажами и ящиками с боеприпасами.

Боевые братья выполнили приказ, и они все вместе направились к двум циклонным торпедам, все еще закрепленным на транспортировочных платформах.

Сверху, с мостков, застучали выстрелы, но большая часть лазерных и твердых зарядов била по ящикам и подъемникам. Цест заметил, как случайный выстрел угодил в нагрудную пластину брони Лексинала и тот покачнулся. Второй выстрел, из установленного где-то наверху орудия, разбил ножную броню, и Астартес упал. Боковым зрением Цест успел увидеть, как на неподвижного Ультрамарина набросилось сразу несколько охранников. Лаз-болт ударил ему в плечо, и Цест, резко свернув, вставил в болт-пистолет новую обойму, а потом разрядил ее в подбежавших солдат. Двое скрылись в кровавом тумане, один упал, зажимая руками пробитый живот, остальных он не увидел. Лексинал уже поднимался на ноги, когда снаряд ударил в стоявший рядом топливозаправщик. Последующий взрыв окутал его ослепительным пламенем, а взрывная волна швырнула назад, на самую середину палубы.

Капитан Ультрамаринов отвел глаза и прошептал обет на битву, а затем снова ринулся вперед.

— Установить взрывчатку, — приказал Цест, когда они наконец подошли к первой партии циклонных торпед.

Питарон, расстегнув магнитнуюклипсу, снял с пояса мелта-бомбу, а Экселинор приготовился прикрывать боевого брата болтерным огнем.

— Бриннгар! — закричал в вокс-передатчик шлема Цест, пригнувшись рядом с Экселинором и стараясь связаться с Космическими Волками. — Бриннгар, ответь!

Но вокс молчал. Или воин Волчьей Гвардии погиб, или попал в другую часть корабля, куда не доходит сигнал.

— Взрывчатка установлена, — доложил вернувшийся Питарон.

В то же мгновение в шею ему ударил тяжелый снаряд, и броня не выдержала. Ультрамарин, схватившись за рану одной рукой, держа в другой детонатор мелта-бомбы, упал на колено. Кровь уже залила ему нагрудник.

Тельца Ларрамана в организме Астартес способствовали остановке кровотечения и скорейшему свертыванию крови, но рана оказалась серьезной. Питарону не могла помочь даже усиленная физиология космодесантника.

— Возьми, — прохрипел Питарон, захлебываясь кровью.

Цест взял детонатор и задержал руку Питарона в своих ладонях.

— Тебя не забудут…

Он внезапно умолк. Окружающий воздух стал неожиданно холодным, и датчики шлема зафиксировали резкое снижение температуры. На одно ужасное мгновение Цесту показалось, что помещение палубы разгерметизировалось и космос готов поглотить их всех.

Но вместе с холодом появились голоса, и тысячи воплей наполнили его мозг.

Это не космос проник на палубу, чтобы их заморозить. Это была более страшная угроза. Колючие щупальца, испытывающие психическую защиту его сознания, напомнили Цесту ощущения при их последней встрече с Мхотепом на борту «Гневного».

«Псайкер!» — внезапно осознал он.

— Псайкер! — громко закричал Цест, стараясь привлечь внимание Экселинора. — Это психическая атака!

Один из охранников с «Яростной бездны», пошатываясь, вышел на открытое пространство. Его автоматическая винтовка свободно болталась в опущенной вдоль туловища руке, а второй рукой несчастный пытался вырвать себе язык.

Цест убил его выстрелом в грудь. Охранник дернулся, упал на пол и затих. Обернувшись, Цест увидел, что Экселинор медленно поднимает болтер к виску.

— Нет! — закричал капитан, стараясь привести своего боевого брата в чувство.

— Голоса в голове… Я не могу заставить их замолчать, — прошептал Экселинор в микрофон вокса, не опуская руку с болтером.

— Борись! — приказал Цест.

Он ощущал, как остатки его сознания постепенно поглощаются невидимой силой варпа. Надо выбраться отсюда, и как можно скорее. Капитан Ультрамаринов схватил Экселинора за руку и потащил к выходу, а окружающий мир уже потускнел и закружился.

— Идем, — шептал он, хотя пол под ногами закачался и стены начали медленно таять.

Несмотря на все усилия, Цесту не удалось удержать сознание. Последнее, что он помнил, — это его пальцы, сжимающие детонатор, а потом колоссальный огненный столб.


— Они считают его живым, — негромко произнес Задкиил, стоя рядом со своим троном. — Соискатели так долго были частью корабля, что считают его продолжением своего тела. Нет. Это их хозяин, а они — всего лишь присосавшиеся паразиты. В их головах не должно быть ни одной самостоятельной мысли. Сначала надо свести врагов с ума, а потом уже их уничтожить.

— Какие будут приказы, адмирал? — Голос сержант-командира Рескиила, пробившийся через вокс, прервал монолог Несущего Слово.

— Ты обеспечил охрану территории вокруг орудийной палубы? — спросил Задкиил, представив себе воинов Рескиила на пересечениях коридоров.

— Да, мой лорд, — ответил Рескиил.

Ему было приказано не штурмовать орудийную палубу, а только перекрыть все выходы. Задкиил не собирался подвергать психической атаке своих воинов.

— Но мощный взрыв внутри разрушил многие переходы, и мы не в состоянии к ним приблизиться.

— Есть вероятность, что Астартес могли покинуть палубу? — Раздражение Задкиила отчетливо слышалось даже при передаче по вокс-каналу.

Ответ Рескиила поступил после непродолжительной паузы:

— Да, есть.

— Найди их, Рескиил. И как можно скорее, иначе лучше не показывайся на капитанском мостике.

Задкиил отключил связь и повернулся ко второму отряду Несущих Слово, собравшихся за его спиной.

— Обеспечьте охрану орудийной палубы по правому и левому борту. Войдите внутрь и посмотрите, что осталось от запаса циклонных торпед.

— Слушаюсь, мой лорд, — раздался в ответ дружный хор голосов.

— И быстро! — бросил Задкиил.

На этот раз ответом был удаляющийся топот.

Диверсанты должны быть остановлены. Несмотря на психическую атаку, Задкиил хотел быть уверенным, что больше не произойдет никаких неожиданностей. Ничто не должно помешать бомбардировке Формаски. Без этого этапа невозможно продолжать операцию. Он не позволит Кор Фаэрону забрать его душу в случае провала. Успех неизбежен. Так должно быть. Так записано.


Аборигены Макрейджа, люди, которые жили на планете до того, как туда пришли корабли Великого Крестового Похода, верили в существование разнообразных кар в аду. Они считали, что грешники распределяются по разным кругам и подвергаются разным наказаниям в зависимости от своих злодеяний. Чем дальше углублялся умерший, тем более страшным мучениям он подвергался, пока не доходил до самого центра, куда попадали худшие из худших — изменившие Королю-Воину Макрейджа и предавшие свою семью. Там их ждали невообразимые мучения, которые даже не упоминались в древних преданиях.

Эти верования уживались и с Имперскими Истинами, правда лишь в форме легенд и сказаний. Круги ада Макрейджа стали предметом эпических трагедий, нравоучительных сказок и красочных проклятий.

И вот Цест оказался в третьем круге ада, предназначенном для трусов.

— Беги! — кричал ему надсмотрщик. — Ты бегал от любой опасности! Ты все бросал и бежал! Беги, как ты бегал при жизни, и не останавливайся!

Цест едва не ослеп от слез. Руки и ноги ныли от боли, кожа на них уже висела лохмотьями. Сзади на него накатывалось миниатюрное солнце, обжигающее спину и икры. Оно никогда не останавливалось и не ослабевало, а продолжало катиться по огромному кругу, где тропа пролегала между отвесными гранитными скалами, а с потолка, словно в пещере, свисали острые сталактиты.

Поверхность тропы покрывали мечи, брошенные воинами, которые покинули поле боя. Приближавшееся солнце заставляло грешников бежать по острым лезвиям, спасаясь от огня. В наказание за трусость грешники были обречены бежать вечно.

Об этом круге ада Цесту рассказал на Макрейдже сержант-наставник еще в те полузабытые дни, когда он только готовился вступить соискателем в Легион Жиллимана, чтобы впоследствии превратиться в Астартес. Этот уровень ада был средним, потому что, хоть на Макрейдже и презирали трусов, их грех был не самым тяжким по сравнению со смертным грехом предательства. Трусость влекла за собой наказание, заставлявшее не только страдать, но и помнить, что, даже согрешив, грешник ничего не добьется.

Цест покачнулся и упал. Сталь вонзилась в руки, в грудь и колени. Одно острие проткнуло верхнюю губу, и он ощутил во рту вкус крови. Он закашлялся, мечтая о том, чтобы мучения закончились. Казалось, что он провел здесь долгие годы. А неутомимое солнце все приближалось.

Надсмотрщик превратился в сержанта-наставника с Макрейджа, который так же безжалостно заставлял его бегать и бороться, словно малого ребенка. Цест вспомнил страх перед неудачей, страх подвести своих братьев. Он поднялся на ноги, и, как ни странно, боль стала еще сильнее.

— Я не трус, — задыхаясь, выдавил он. — Пожалуйста… Я не трус…

Свистнул хлыст надсмотрщика. Это был язык пламени от солнца, оставивший на спине Цеста багрово-черную полосу.

— Ты едва не убил своего боевого брата, побоявшись занять его место! — закричал надсмотрщик. — Ты обрек на гибель своих товарищей, потому что боялся неудачи! А теперь ты просишь прекратить мучения! Разве это не трусость? А ты еще носишь цвета Легиона Жиллимана! Ты можешь опозорить весь Легион!

— Я никогда не убегал! — крикнул Цест. — Никогда! Я не отступал! Я никогда не поворачивался спиной к врагу! Я не уступал страху!

— Так ты отрицаешь свою вину?! — взревел надсмотрщик.

— Отрицаю! Я не верю в тебя! В Имперских Истинах нет места преисподней! Существует лишь тот ад, который мы создаем себе сами!

— Еще одна вечность, и ты сломаешься, Лисимах Цест!

Солнце подошло ближе. Оно раздулось и стало злобно-оранжевым. На поверхности появились темные пятна. Пылающие языки протянулись к Цесту, жгли подошвы, икры и бедра. Одно щупальце, обвернувшись вокруг головы, коснулось его лица, и Цест застонал от мучительной боли в глазах, носу и щеках. Он попытался уклониться, но лезвия пригвоздили его к месту. Один клинок проколол ступню, и он чувствовал, как сталь, разрывая кожу и мышцы, поднимается уже к лодыжке. Одна рука тоже попала в ловушку — она зацепилась за крючок на конце копья.

— Я не трус! — закричал Цест. Раздирая плоть и истекая кровью, он оторвался от приковавших его лезвий. — Я не знаю страха!

Он развернулся и, ковыляя на остатках ног, побрел навстречу солнцу.


Адмирал Каминска сидела на своем командном троне напротив герметичных дверей капитанского мостика «Гневного». Двери были закрыты сразу, как только начались вторичные взрывы, довершившие разрушение корабля. Еще один взрыв прогрохотал где-то на корме, по-видимому в генераторном отсеке. «Гневный» разваливался на части. Слабое притяжение Формаски затягивало его в предсмертную спираль. Они наверняка разобьются, упав на острые скалы. Если только до тех пор корабль не уничтожит взрыв плазменного реактора.

Насколько спокойным было их падение, настолько же спокойной чувствовала себя Каминска. Где-то в глубине сознания еще пульсировала какая-то тревога, словно давно забытое, но вернувшееся ощущение.

Еще когда Цест изложил свой план и упомянул о колоссальных жертвах, она уже знала, что это ее последняя миссия. Она надела все свои регалии и всем членам экипажа приказала сделать то же самое. Они уйдут с честью. Они сражались с гигантом в облике «Яростной бездны» и проиграли бой. Но, отвлекая противника, как овод отвлекает бизона, они, возможно, выиграли достаточно времени, чтобы Ангелы Императора сумели исполнить свой долг.

— Рулевой, — позвала она, не отрывая взгляда от центрального экрана, где в зияющей пустоте медленно проплывали обломки корабля, — я распускаю весь экипаж, включая вас. Вы должны немедленно покинуть «Гневный» в спасательных капсулах. И желаю вам удачи в космосе.

— Простите, адмирал. Не буду говорить за всех, но лично я не подчинюсь этому приказу, — возразила Венкмайер.

Каминска развернулась в своем кресле и окинула помощницу ледяным взглядом.

— Я ваш капитан, и вы поступите так, как приказано, — сказала она.

— Я прошу разрешения оставаться на борту «Гневного» до самого конца, — сказала Венкмайер.

На мгновение могло показаться, что такое вопиющее нарушение субординации вызвало у Каминской полный паралич, но решительный вид помощника растопил лед и смягчил суровость адмирала.

Каминска отсалютовала ей и всем собравшимся членам экипажа.

— Вы оказываете мне большую честь.

На ее лице уже готова была вспыхнуть горделивая улыбка, как вдруг ощущение беспокойства усилилось, и она поняла, что оно исходит от ее помощника.

— Нет, адмирал, — сказала Венкмайер, и, судя по лицам остальных офицеров, можно было не сомневаться в их единодушном согласии, — это мы польщены.

Она подняла руку в салюте, но вдруг схватилась за живот, скривилась от боли и в страшных судорогах рухнула на пол.

Стоявший рядом помощник рулевого Кант немедленно бросился к ней на помощь.

— Офицер Венкмайер! — воскликнула Каминска и, встав со своего трона, шагнула к упавшей помощнице.

Но она тотчас остановилась, заметив, что дыхание вырывается облачками пара. Рубку затопил пронизывающий холод, словно они внезапно оказались в морозильной камере.

Не спуская глаз с бьющейся на полу Венкмайер, Каминска попятилась и выхватила из кобуры табельный пистолет.

Но, с оружием или нет, она уже ничего не могла сделать. Было слишком поздно.


Мхотеп медитировал в своей камере, и его взгляд был прикован к зеркальной поверхности на торце жезла. Внезапно спокойная сосредоточенность исчезла с его лица, сменившись тревогой.

Пора.

Сын Магнуса поднялся. Его тюремщики позволили оставить бронекостюм Астартес, и тяжелые ботинки звучно застучали по металлическому полу. Дойдя до запертой двери, он поднял руку. Затем произнес несколько слов заклинания на незнакомом свистящем наречии, и дверь перед ним словно растаяла, распавшись на атомы. Астартес вышел в коридор и остановился, пораженный ощущением безграничного одиночества. В коридорах не было никаких признаков жизни. Мхотеп знал, что на «Гневном» остался лишь малый штат служащих, но возникшее чувство свидетельствовало о другом — о полном отсутствии жизни, указывающем на вмешательство потусторонних сил. Он надвинул оберегающий психику капюшон и надежно закрепил его на вороте пряжками в виде скарабеев. А затем активировал жезл. Небольшая палочка снова выросла до размеров копья, и по всей его длине, словно реагируя на окружающую атмосферу, пробежали искры. На этом корабле-призраке должно быть привидение. Мхотеп знал это наверняка.

Легионер Тысячи Сынов спокойно зашагал по узким переходам к капитанской рубке, где, как он был уверен, решится его участь. Нити судьбы нарисовали весьма конкретную картину. Он сам выбрал этот путь, несмотря на попытки другого изменить его сознание и добровольно принять божественное безумие.

По пути к рубке Мхотеп не встретил ни одной живой души. Как будто кто-то уже поглотил весь экипаж. Перед дверью он резко взмахнул рукой сверху вниз, и герметичная дверь с легким шипением отошла в сторону.

Внутри перед ним предстала картина настоящего побоища. Как будто растерзанное сердце «Гневного» истекало кровью у него на глазах.

Сердце корабля, как известно, это его экипаж. И именно их кровью и внутренностями были расписаны стены рубки, словно обезумевший художник нарисовал портрет в кровавых тонах. Повсюду валялись лоскуты содранной кожи и лишенные плоти кости. Разбросанные части скелетов, когда-то принадлежавших членам экипажа, превратили капитанский мостик в склеп.

Мхотеп не стал обращать внимания ни на отвратительный запах, пробившийся даже сквозь фильтры шлема, ни на блестевшие в свете аварийных ламп кровавые лужи. Он увидел распростертую на полу Каминску, все еще сжимавшую в руке пистолет.

— Держись от нее подальше, — прохрипела она, несмотря на стекавшую изо рта струйку крови.

Напротив них с безумной усмешкой на лице стояла Венкмайер. Вся она с ног до головы была забрызгана кровью, а носки ее ног, опущенные вниз, лишь слегка задевали пол, как будто она стала марионеткой, висящей на свободной нити.

— Пропади! — крикнула Каминска, пытаясь выстрелить в своего бывшего заместителя из уже разряженного пистолета.

Марионетка Венкмайер подпрыгнула, ее рука вытянулась, словно резиновая, и когтистой лапой смахнула голову адмирала. Убив Каминску, рука вернулась в прежнее состояние и повисла, поблескивая свежей кровью.

— Ты прячешься внутри, — спокойно произнес Мхотеп и, сосредоточившись на своей психической энергии, шагнул вперед. — Выходи!

Марионетка Венкмайер только ухмыльнулась в ответ.

— Я — слуга Багрового Ока. Я — подданный Всеведущего Магнуса, — продолжал Мхотеп, делая еще шаг и крепче сжимая копье. — Выходи!

В рубке невидимой пеленой повисла неестественная тишина. Датчики в шлеме Мхотепа зарегистрировали падение температуры почти до нуля. На его перчатках появились пятна инея, нагрудник тоже покрылся тонким белым налетом. Сын Магнуса продолжал двигаться вперед.

Но марионетка Венкмайер все еще никак не реагировала.

— Я знаю, что ты здесь! — крикнул Мхотеп, и его голос отозвался в рубке гулким эхом. — Ты все время был здесь! Тебе от меня не спрятаться. У меня есть глаз Магнуса!

Он направил на Венкмайер копье, словно собрался охотиться на дикого зверя и прошипел:

— Выходи!

На лице Венкмайер мелькнула мгновенная тень узнавания, но ее тотчас стерла гримаса боли.

Существо, совсем недавно бывшее помощником капитана, открыло рот, его челюсти широко раздвинулись, и возникла глубокая красная дыра. Вырвавшаяся из нее струя крови покрыла доспехи Мхотепа блестящей алой пленкой. Астартес не дрогнул под этим извержением и даже не отвел взгляд.

Послышался треск ломающихся костей. Позвоночник Венкмайер вырвался из спины и стал сгибаться и разгибаться в воздухе над ее головой, как хвост скорпиона. Потом лопнула шея, и челюсти, обрывая сухожилия, разошлись еще шире. Из-под покрытой пятнами крови формы показались ребра; они разворачивались, освобождаясь от мышц. Останки Венкмайер стали сотрясать жестокие конвульсии, и оторвавшаяся голова покатилась по полу, разбрызгивая мозг и кровь.

И вот появился оголенный мускул, который поднимался и раскрывался, словно кровавый цветок. Руки Венкмайер превратились в когтистые лапы, на них выросли безобразные узлы новых мышц. Розовое блестящее мышечное образование раздувалось и росло, пока вокруг него не образовался прочный черный панцирь. То, что было Венкмайер, простым проводником чужой энергии, продолжало расти, пока не начало сгибаться под потолком. Из раздутой головы показались шишки растущих рогов, а под ними злобно заблестели черные словно деготь глаза. Поперек безликой головы пробежала трещина, похожая на хирургический разрез, и превратилась в широкую пасть с рядами острых зубов. Когти величиной с лезвие косы выросли на длинных обезьяньих руках и заскребли по полу. Наконец, из спины высунулся длинный жилистый хвост.

— Вот и ты… — произнес Мхотеп, глядя снизу вверх на чудовище. — Всорик.

Перед ним предстал обитатель варпа, демон в его физическом воплощении. Он смотрел на Астартес, позволяя оценить свое устрашающее превосходство.

— Я насытился, — произнес Всорик, и из его рта, не привыкшего формировать слова, вытекли струйки крови. — Но и для тебя найдется место.

Мхотеп знал, что это существо присутствовало на борту корабля уже несколько недель; оно поглощало слабые души и набиралось сил. Это его вмешательство чуть не ввергло в безумие самого Мхотепа. И он же раздувал в душе Космического Волка ненависть к Сыну Магнуса. Именно Всорик был повинен в том, что безумие стоило жизни многим членам команды «Гневного».

Мхотеп взмахнул копьем, и над ним вспыхнула энергетическая дуга.

— Кормежка закончена, — заявил он.


Седьмой круг ада, на два шага ближе к центру, был отведен для мятежников: тех, кто отвергал естественный порядок, кто отказывался повиноваться высшим по положению, кто не признавал своего места в мире. В древние времена здесь оказывались те, кто поднимал оружие против Королей-Воинов Макрейджа, дети, отвергавшие своих родителей, и подстрекатели против общественного порядка.

Весь седьмой круг занимала одна бесконечно огромная стальная машина. При жизни мятежники отказывались стать частью одного общего механизма, и седьмой круг был предназначен для того, чтобы они усвоили свое место. Попавшие сюда грешники становились частью машины и подвергались непрерывному растягиванию и скручиванию, как и все остальные детали. Они ни на минуту не оставались в покое, движущиеся детали то поворачивали их, то опускали на них поршни, пока люди не отказывались от своей индивидуальности в надежде, что боль прекратится. Седьмой круг не просто заставлял людей страдать, а преподавал им урок, способный быстро сломить волю любого человека.

Спина Цеста сильно прогнулась назад. Металлические стержни от запястий через все мышцы проникали до самой груди. Железный толкатель, соединенный с затылком, каждые несколько секунд, как только поворачивалась шестеренка, сильно дергал голову назад.

В этом круге ада было почти темно и пахло кровью. В огромной машине повсюду виднелись грешники, но черты лиц уже было невозможно различить, а тела настолько деформировались, что несчастные превратились в шестерни и рычаги, только состоящие из мышц и костей. Кое-кто, видимо, попал сюда не так давно и еще оказывал сопротивление. Но под действием машины у них разрывались мышцы, кости прокалывали кожу, с губ слетали отчаянные вопли.

— Цест! — крикнул кто-то сверху.

Он попытался повернуть голову и невольно поморщился, когда металлический толкатель содрал с затылка кожу.

Это был Антиг. На нем уже не было бронекостюма Ультрамаринов, и тело болтами удерживалось на огромном зубчатом колесе. Конечности, закрепленные у запястий и лодыжек, двигались по кругу, и казалось, что они вот-вот переломятся. Еще одна, меньшая шестерня, установленная внутри первой, соединялась с его спиной, постепенно скручивая позвоночник. Корпус уже настолько скривился, что голова упиралась в плечо.

— Антиг! — выдохнул Цест. — Я думал, что ты мертв.

— Я умер, — ответил Антиг, воспользовавшись секундной передышкой в мучениях. — И ты тоже. Отцы Макрейджа, какая боль… Я больше не в состоянии ее выносить. Хоть бы дождаться… новой смерти… забвения…

— Это же ад для мятежников, — произнес Цест. Прутья в его запястьях и груди начали расходиться, выгибая руки назад, и он ощутил панику. — Но мы не мятежники. Мы всегда были верными сынами Макрейджа! Мы до самого конца служили Имперским Истинам! Долг для нас всегда был превыше всего.

— Твой долг звал тебя на Терру, — сказал Антиг, — но ты забрал корабль и оставил свой пост. Ты всех нас заставил участвовать в миссии на Макрейдже и обрек на гибель. Не служебный долг заставил тебя собрать флотилию и покинуть Терру. Это был твой личный крестовый поход, Цест. В этом и заключается твой бунт.

— На Макрейдж меня призывал долг перед боевыми братьями. Все, что я делал, я делал на благо Легиона! Я до конца был ему верен!

— Это твоя верность самому себе, Цест.

Антиг запрокинул голову и вскрикнул. Кость не выдержала, и у него треснула лодыжка. Вторая нога сломалась в колене. Потом настала очередь плеча, и одну кость выбило из сустава: кожа разорвалась, рука повисла на одном сухожилии. Астартес способны выдержать боль, смертельную для обычного человека, но даже у Антига имелись свои пределы.

— Брат! — закричал Цест. — Держись! Не покидай меня! Не сдавайся!

Часть машины, удерживающая его, завибрировала, и откуда-то снизу донеслось пыхтение двигателей. Цест почувствовал, как его руки все дальше отводятся назад, на спину что-то сильно надавило, а голова стала дергаться вперед и назад.

Давление в груди стало невыносимым. Ребра Астартес образовывали дополнительную броню в виде костяной пластины, и сейчас Цест ощущал, что она готова сломаться посредине. Боль продолжала усиливаться, и он уже не чувствовал ничего, кроме неумолимо приближающегося разлома грудной клетки.

— Я не мятежник! — закричал Цест, почерпнув силы из резерва, о котором и сам не подозревал. — Я верно служил! Моя жизнь в моем Легионе! Я не подвластен этому аду Макрейджа, его нет в реальном мире! Я не бунтовщик! Я отвергаю всех вас!

Невидимый надсмотрщик повернул заржавевшее колесо, и машина загудела от притока энергии.

Грудь Цеста разорвалась. Он закричал. Внутренние органы обожгло волной горячего воздуха. Его руки лопнули, не выдержав нагрузки, а ноги отчаянно забились. Потом сломалась шея, но боль не проходила, и тело продолжало подчиняться неумолимой машине.

— Я отвергаю вас, — выдохнул он в последний раз.

19 РЕФЛЕКС СТАИ ВСОРИК ВОССОЕДИНЕНИЕ

Бриннгар, уверенно ступая всеми четырьмя лапами, прошел между дымящимися трупами. Он всех разорвал своими клыками и когтями, и на косматой морде еще не засохла кровь. Стая бросила ему вызов, и он доказал свое превосходство. Глаза хищника различали за снежной равниной Фенриса далекий океан, спокойный, словно стекло. Крупные волчьи уши улавливали любой звук в притихшей тундре. И вот за пеленой снега, выше его, на скале мелькнула тень.

Еще один волк остался в живых и теперь приближался к нему.

Бриннгар испустил злобный вой, разбудивший эхо в спящих горах. В ответ на его вызов раздался точно такой же звук.

При виде чужого волка у Бриннгара на загривке шерсть встала дыбом. Чужак был меньших размеров, но поджарый и мускулистый. Тело покрывала красновато-коричневая шерсть, в снегу мелькали кроваво-красные когти. Бриннгар зарычал, и низкий раскатистый звук отозвался во всем его теле. Чужак вышел на открытое место, противники стали кружить, приглядываясь друг к другу, — старый опытный серый против молодого красного. Единственным результатом встречи могла быть смерть одного из них, если только в схватке не погибнут оба.

У Бриннгара с клыков еще свисали полоски волчьей плоти. Вкус крови одурманивал, а запах возбуждал все остальные чувства. Он с ревом бросился на противника, яростно пытаясь достать его сразу клыками и когтями. Атака была столь стремительной, что красный волк на мгновение утратил равновесие. Он отчаянно изогнулся, царапнул лапами снег и впился в спину серого. В следующее мгновение волки, окровавленные и разъяренные еще сильнее, отпрыгнули в разные стороны. На этот раз первым напал красный волк. В прыжке он сумел полоснуть зубами по серому боку. Старый волк с визгом отскочил, забуксовал на льду всеми четырьмя лапами, но тотчас перегруппировался и снова бросился в бой.

Красный волк ударил когтями по морде Бриннгара, но это его не остановило. Игнорируя боль, он сомкнул челюсти на шее противника и сжал зубы. Задние лапы красного волка грозили разорвать ему бок. Бриннгар слышал хриплое дыхание врага, ощущал его разгоряченную кровь и обжигающий холод. Заворчав от напряжения, он перекусил шею противника. Раздался короткий предсмертный крик, и тело красного волка обмякло. Старый хищник выронил жертву из пасти, поднял голову и торжествующе взвыл, роняя с клыков капли крови.

Перед ним опять блеснула серебристая гладь океана, и Бриннгар ощутил его зов. Вокруг все скрылось за плотной пеленой снегопада. Белый снег, ложась у лап Бриннгара, засыпал кровь его врагов. Старик уже собрался отправиться в путь по заснеженной равнине, как неподалеку снова мелькнула тень. Он поднял голову, но несколько мгновений не мог ничего разобрать за снежной завесой. Затем медленно проявился силуэт. Черный волк, вдвое больше Бриннгара, сидел неподалеку и спокойно наблюдал за ним. В его позе не было никакого вызова. Ни в глазах, ни в его поведении Бриннгар не усмотрел угрозы. Ему и раньше приходилось видеть это черное косматое существо. Он стал медленно и осторожно приближаться, но остановился, как только черный волк поднялся. Не сводя взгляда с Бриннгара, он приоткрыл пасть, как будто готовился завыть.

— Оглянись вокруг, — сказал черный волк, и, хотя он произнес слова, как это делают люди, волк-Бриннгар его понял.

— Оглянись, Бриннгар, — повторил гигантский волк. — Это не Фенрис.


Бриннгар очнулся от видений и оказался в еще более страшном кошмаре. У его ног лежал Руджвельд. Горло Кровавого Когтя было разорвано, вокруг тела уже натекла лужа крови. Бриннгар ощутил во рту привкус металла и понял, что сам убил боевого брата. Краем глаза он заметил еще неподвижно лежащие тела в серых доспехах. Он убил всех своих соратников. Бриннгар в ужасе зажмурился, отчаянно надеясь, что это очередное видение. Но, открыв глаза, убедился, что перед ним реальность.

Космический Волк, пошатываясь, поднялся на ноги. Последнее, что он помнил, — это приближение к «Яростной бездне». Их челнок подбили, и они провалились в какую-то темноту. Больше ничего. В результате какого-то психического обмана он оказался на воображаемом Фенрисе. При мысли о том, что им манипулировали при помощи колдовства, Бриннгар яростно сжал кулаки. Это стоило жизни всем его боевым братьям. Это его проклятие.

После того как он пришел в себя, Бриннгар огляделся. В помещении царил полумрак, но, судя по ощущениям, оно было обширным и высоким. Что-то вроде склада оружия. Прямо перед ним стоял дредноут. Космический Волк инстинктивно отскочил назад и схватился за рукоять Разящего Клыка. Но вскоре понял, что боевая машина пуста и не активирована, и тогда немного расслабился. Рядом стоял еще один такой же механизм, ожидающий, пока в него не будет заключен воин — либо навечно, либо только на время, необходимое для службы Легиону.

Арсенал был отлично укомплектован. Ящики с боеприпасами стояли длинными рядами, за ними виднелись стеллажи с обоймами для болтеров, запасными батареями и связками гранат. Но вниманием Космического Волка завладел целый ряд дредноутов. Его зрение уже приспособилось к темноте, и Бриннгар увидел, что шеренга этих машин тянулась до самого конца зала. Здесь стояло не меньше сотни дредноутов, а позади них на стойках виднелись все виды оружия, которые можно было подсоединить к корпусу, — огромные поршневые молоты, силовые цепы, автоматические орудия, сдвоенные огнеметы и ракетные установки. Колоссальный набор вооружения поразил Бриннгара, но еще больше его потрясла мысль о тысячах этих левиафанов, идущих в бой по приказу Лоргара.

Он неожиданно насторожился. В какой-то момент, не оставшийся в памяти, Бриннгар потерял свой боевой шлем, но слух его не подвел. Массивная металлическая плита скользнула в сторону, в голой стене арсенала появился проход, и оттуда хлынул поток рассеянных красноватых лучей. Снаружи появилась высокая узкая тень. Как только плита остановилась, кто-то вошел внутрь. Незнакомец был одет в черное, а по блеснувшим на спине приспособлениям Бриннгар узнал магоса механикума.

Магос повернулся, заметив в арсенале Астартес, и без промедления бросился на него, выпустив механодендритовый бур. Бриннгар одним ударом выбил оружие из механической руки, и на пол, словно кровь, хлестнула струя машинного масла. В следующее мгновение он взмахнул Разящим Клыком и покончил с беспомощным противником. Существо, падая, что-то прохрипело, то ли от боли, то ли от ярости. Упавшее тело еще долго дергалось на полу, словно механизмы не могли смириться со смертью своего хозяина.

Багровый свет все так же заливал открытый проход.

Бриннгар не имел понятия, куда он ведет, но надеялся отыскать уязвимое место на корабле и произвести наибольший ущерб, чтобы гибель Кровавых Когтей не была напрасной. А может, еще жив Ультрамарин и ему удастся его отыскать. С такими мыслями Космический Волк уже шагнул к двери, но его неожиданно остановил скрип металла и шипение гидравлических замков.

Бриннгар, благодаря тренированному слуху, точно определил местоположение источника звука. Он обернулся и замер, хотя и не собирался надолго задерживаться, чтобы определить его происхождение.

— Я вечно буду охранять Легион, — раздался из темноты скрипучий механический голос.

Тяжелые шаги, словно удары молота, отозвались эхом в стенах арсенала, и из тени появился массивный дредноут.

Он имел чудовищный вид: операция погребения воина еще не закончилась, и бронированный саркофаг был открыт. Внутри, в прозрачной капсуле было заключено обнаженное тело, погруженное в амниотическую жидкость. Тягучее прозрачное вещество позволяло рассмотреть усиленную мускулатуру Астартес.

Дредноут двигался еще не совсем устойчиво, кроме того, у него недоставало одной руки; свободные концы кабелей торчали наружу, словно обрезанные вены. Наверняка там должно было быть установлено какое-то сокрушительное орудие уничтожения. Зато вторая рука была в полном порядке: в ней поблескивал массивный молот, усыпанный шипами. Воин рефлекторно активировал оружие, и по всей его поверхности затрещали искорки. От металлического монстра, возвышавшегося перед Бриннгаром, исходила почти осязаемая угроза. Космический Волк отступил на шаг и взял на изготовку Разящий Клык. Броня дредноута выглядела чрезвычайно крепкой, но он надеялся, что рунный топор с ней справится.

— Мой враг, — проскрипел дредноут, хромая вперед, чтобы отсечь Космического Волка от выхода из арсенала. Его голос стал резче, словно существо узнало Астартес. — Ултис должен умереть, — добавил он после паузы, но затем сосредоточился на значке Легиона и продолжал: — Вам не удастся захватить корабль.

Бриннгар узнал воина. Он уже убил его однажды, и это произошло на Бакка Триумвероне.

— Баэлан… — снова послышался бесстрастный механический голос.

— Разве я тебя не убил? — проворчал боец Волчьей Гвардии.

— …тебя уничтожит, — закончил дредноут.

Саркофаг закрылся.

— Второй раунд, — прошептал Бриннгар, когда дредноут бросился в атаку.


Мхотеп прорвался через бронированную дверь рубки и заскользил по коридору. Огненное дыхание демона на мгновение окутало его пламенем и оставило на броне черные отметины. Струя огня ударила так сильно, что ему пришлось цепляться за стены, чтобы остановить скольжение. Но дерево и металл распадались под его руками, открывая жгуты искрящих кабелей. Только на пересечении коридоров, сильно ударившись в переборку, сын Магнуса все-таки сумел остановиться, ощущая боль в спине и плече. Броня Мхотепа сильно раскалилась. Лицевой щиток, принявший на себя основную долю огня, пришлось сбросить, поскольку он почти расплавился. Но капюшон психической защиты уцелел. Мхотеп с трудом поднялся на ноги. На его груди начали кровоточить три отметины когтей, пробивших броню. В первый момент Астартес пошатнулся, но, обратившись к психическим резервам, восстановил равновесие. Осторожно переставляя одну ногу за другой, игнорируя боль, он опять направился к рубке.

Из бреши, оставленной Мхотепом в бронированной двери, показался Всорик, хотя ему, чтобы протиснуться, пришлось основательно расширить пролом. Значит, он встретит его на полпути.

Немного приблизившись, Мхотеп заметил, что черный защитный панцирь в нескольких местах треснул и из нескольких ран сочится светящаяся кровь.

Похоже, он ранен. Мхотеп утешил себя этой слабой надеждой и поднял копье. После короткого заклинания он послал в демона багровую дуговую молнию. Чудовище заслонилось от психической энергии мускулистым предплечьем, и молния быстро погасла, не причинив ему вреда.

— Ты как насекомое, — сказал Всорик, сопровождая свои слова игрой мышц и треском костей. — На вид хрупкий, но с первого раза не убьешь.

— Я — Астартес. Я — карающий ангел Императора Человечества, — решительно заявил Мхотеп. Он воспользовался короткой передышкой, чтобы восстановить силы.

Несмотря на боль и слабость, он не хотел допускать даже мысли о поражении, зная, что демон непременно ее почувствует, и тогда все будет потеряно.

— Я — твоя судьба, — бросил Всорик и со сверхъестественной скоростью рванулся вперед.

— А я — твоя, — прошипел Мхотеп.

Когти, словно клинки, со свистом рассекли воздух, и из копья, которым Мхотеп парировал удар, брызнули золотые искры. От мощного удара он покачнулся и невольно отступил на шаг назад, лязгнув коваными ботинками по стальному полу. В ответном выпаде Мхотеп, сосредоточив энергию копья в самом острие, ударил демона в бок. Панцирь Всорика оказался тверже железа, и отдача отозвалась болью в плече и руке легионера Тысячи Сынов, так что онемели пальцы и он едва не выронил оружие. Зато демон отреагировал на рану таким оглушительным ревом, что Астартес невольно поморщился.

Сервомеханизмы бронекостюма, помогающие мускулам, позволили ему отпрыгнуть назад, так что оторванные пластины брони хлопнули, словно полы накидки. Мхотеп приземлился с копьем наготове, пока демон не успел нанести ответный удар.

— Эту битву ты проиграл, дух, — со всей решимостью заявил Мхотеп. — Твое время пришло. Ты порождение варпа, и я заставлю тебя туда вернуться. Как бы ты ни старался, мне известно, кто ты такой, и потому тебе не одержать победы. Свет Императора тебя изгонит.

— Ты ничего не знаешь о нас, — ухмыльнулся Всорик, чья ужасная рана в боку уже начала затягиваться. — Ты поддался заблуждению, и твоя судьба тебе неизвестна.

В голове Мхотепа пронеслись картины горящих башен Просперо и волчий вой. То же самое видение возникало у него при первой попытке Всорика прорваться в его сознание, и сейчас этот кошмар повторился.

Мхотеп сосредоточился, твердо решив не уступать, и видение рассеялось словно дым.

— Я Мхотеп, сын Магнуса Рыжего из Легиона Тысячи Сынов. Во мне живет мудрость Аримана.

Торжественное заявление укрепило его дух и тело.

Тело Всорика, состоящее из мышц и остатков кожи, словно изъеденный болезнью труп, задрожало, и Мхотеп мог лишь предполагать, что это был смех. Окровавленные губы демона растянулись чуть ли не до затылка его собачьего черепа, а черные глазки в глубоких впадинах влажно заблестели. Затем одна его рука с отвратительным чавкающим щелчком неестественно вывернулась, превратилась в трубку, а потом и в ружье. Демон взревел от напряжения, и из его руки вырвался огненно-красный шар. Мхотеп не успел вовремя отскочить, снаряд задел его плечо, развернул и швырнул по коридору. Едва коснувшись пола, Астартес тотчас вскочил на ноги. Одна сторона доспехов уже так раскалилась, что керамит потемнел, а обожженное лицо покрылось волдырями.

Всорик снова выстрелил, на этот раз целой очередью огненных залпов. При этом он не переставал смеяться, издавая отвратительные булькающие звуки и разбрызгивая кровь. Мхотеп откатился за угол, в соседний коридор, и огненные снаряды пробили корабельную переборку.

В ноздри ударил запах горящего металла, невыносимый жар опалил кожу, но Мхотеп не собирался сдаваться. Как только упала стена огня, он снова подбежал к повороту и, вытянув руку, метнул в демона бурлящий сгусток багрового пламени. Снаряд ударил в основание руки-ружья и расплавил его.

— Несущим Слово не добиться победы! — крикнул он, бросаясь вперед с копьем наперевес. — Императору известно об их предательстве! Лоргару не избежать правосудия!

— Мне нет дела до псов Лоргара! — проревел Всорик. — Они подчинены воле варпа, тем, кто издревле правит Эмпиреем. Раб Лоргар — всего лишь инструмент для исполнения наших грандиозных замыслов. Человечество падет, и в Галактику вернется Древняя Тьма. Вы все станете рабами!

Астартес и демон столкнулись. Мхотеп успел пронзить копьем бок демона, а Всорик ударом огромной когтистой лапы швырнул его в стену. Не успел Мхотеп подняться, как демон схватил его за голову и начал сжимать череп. Послышался хруст костей, в глазах легионера Тысячи Сынов потемнело.

— Ваш Император может сколько угодно строить тайные планы, — продолжал Всорик, усиливая нажим. — Какое дело варпу до его угроз?

— Знание… — сквозь стиснутые зубы прошипел Мхотеп, — вот истинная сила.

Из его глаз вырвался сдвоенный луч, опаливший лицо и грудь демона.

Всорик отпрянул, ослабив хватку, и Мхотеп вонзил копье в его шею. Демон, вскрикнув от боли, выпустил свою жертву, и Астартес, оставив копье в теле врага, покатился по полу.

Мхотеп собрал остатки сил и поднялся. Оттолкнув демона, он создал в своем воображении щит, и тот немедленно возник перед ним в воздухе. Всорик пришел в ярость. Его плоть почернела и сочилась кровью, свежая рана от копья еще не закрылась.

Демон снова бросился на Астартес, разорвав щит, словно лист пергамента.


Цест рухнул лицом вниз и никак не мог подняться. Он даже не мог определить, где верх, а где низ. И ему было холодно, невыносимо холодно, словно все тело погрузилось в лед или он попал в открытый космос.

В каждой косточке и сухожилии еще сохранилось воспоминание о том, что его разрывают на части. Ощущение, что из живого, дышащего человека он превратился в исковерканный кусок плоти, что его спина ломается, а грудь разрывается надвое, было омерзительным и мучительным. Цест чувствовал себя беспомощным, словно его тело больше ему не принадлежало.

Он открыл глаза.

И увидел последний круг ада. Это была бездонная и невероятно темная шахта, уходящая вверх и вниз до бесконечности. Тьму прорезали длинные тонкие лезвия, падающие сверху и уносившиеся вниз. На этих клинках были наколоты предатели Макрейджа, и они медленно, сантиметр за сантиметром, соскальзывали в непроницаемую темноту.

Цест стоял на узеньком выступе скалы, нависающей над девятым кругом. Он различал лица грешников, слышал их бесконечные стоны и видел, как лезвия медленно пронзают их тела.

— У тебя найдутся грехи для каждого из кругов ада, — сказал стоявший позади Цеста надсмотрщик.

Ультрамарин впервые смог его рассмотреть. Надсмотрщик был таким же плотным и массивным, как Астартес, в черненых доспехах, какие использовались на Макрейдже в древние времена Королей-Воинов. Черты его словно высеченного из камня лица, казалось, стерлись за долгие века службы в аду, а кнут в руке был самым жестоким и опасным оружием, какое только приходилось видеть Цесту.

— Я не предатель, — сказал он.

— И все они тоже, — ответил надсмотрщик, указывая концом кнута на скользящих в вечную тьму грешников. — Они только считают себя предателями. Их прегрешение заключается скорее в невежестве, чем в предательстве. Они думали, что способны предать близкого человека, но на самом деле это просто мелкие воришки и убийцы, ничем не примечательные. Чтобы стать настоящим предателем, надо обладать немалой силой и восстать против братьев. Эта сила дана лишь немногим. Обратить против своих близких столь ценный дар — это и есть истинный грех предательства. Вот почему он тяжелее, чем все остальные прегрешения.

Цест опустил голову и осмотрел свое тело. Вместо пропавшего куда-то бронекостюма Астартес на нем были темно-голубые доспехи кандидата Макрейджа и крест Королей-Воинов. Именно так он был одет в тот день, когда пришел к капеллану Ультрамаринов и заявил, что готов вступить в ряды сынов Жиллимана. Доспехи были изрядно потрепаны, с пятнами крови и пота.

— Я не предатель, ни воображаемый, ни какой бы то ни было еще. Я никогда не восставал против своих братьев.

— Э, Лисимах, а кто ты, собственно, такой? Ты ведь Астартес и наделен всей присущей им силой и жестокостью. И ты убийца, если вспомнить, сколько людей и ксеносов ты уничтожил. Ты никогда не задумывался, что кто-то из них, возможно, не заслуживает смерти? Подумай об этом. А потом вспомни о своей миссии, во время которой ты был убит. Ты повел навстречу гибели целую флотилию. Ты позволил понапрасну гибнуть своим боевым братьям. Ты защищал псайкера, прекрасно зная, что его действия запрещены Советом Никеи. И все радитого, чтобы уничтожить своих братьев Астартес. Ну, капитан, откуда же мы начнем?

Цест заглянул с обрыва вниз. Там, в самом сердце ада, шевелилось что-то огромное. Необъятная пасть, едва различимая сверху, перемалывала зубами грешников. И тысячи глаз укоризненно смотрели на них при каждой вспышке боли.

— Все это неправда, — заявил Цест.

Внезапное озарение чистой волной смыло все его сомнения, и, несмотря на мрачную обстановку, Ультрамарин улыбнулся.

— Я не умер, и это вовсе не ад, — сказал он.

— Почему ты так в этом уверен? — спросил надсмотрщик.

— Потому что я, может быть, и повинен во всех этих грехах. Я вел братьев на смерть, убивал и калечил людей и восстал против Астартес, но я не предатель.

Цест шагнул с обрыва и упал в последний круг ада.


Едва он коснулся земли, как обрушилась боль — реальная, невыносимая боль. Он уцелел. Решительность и вера в себя каким-то образом помогли ему ускользнуть из психического плена, из клетки собственных мыслей и сохранить сознание.

Пол задрожал от залпов орудий, и Цест все вспомнил.

Он опять был на «Яростной бездне». На мгновение мелькнула циничная мысль: а не лучше ли было остаться в аду?

Боль не утихала, и он осторожно проверил, нет ли каких-нибудь серьезных повреждений. Но, за исключением нескольких синяков и ссадин, он был в полном порядке и снова в своей броне. Поднявшись на ноги, Цест увидел лежащего рядом Экселинора. Вероятно, даже в лихорадочном бреду он продолжал тащить за собой боевого брата, хотя сейчас не имел представления, куда они попали.

Сердце Цеста защемило от горя. Экселинор был мертв. Возможно, под действием психической атаки анабиозная мембрана погрузила его организм в состояние стазиса. Теперь он уже не проснется.

Цест присел на корточки рядом с Экселинором и, обнажив короткий меч, скрестил руки на груди в посмертном салюте. Больше капитан Ультрамаринов ничего сделать не мог. Затем он поднялся и, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в затылке, попятился к стене. Он чувствовал, как система жизнеобеспечения доспехов впрыскивает в его тело обезболивающие средства, обеспечивая готовность к новым схваткам.

Беглый осмотр показал, что он ушел далеко за пределы орудийной палубы. Цест не представлял, как сюда попал. Вероятно, в лихорадочном состоянии, вызванном психической атакой, он блуждал по тоннелям «Яростной бездны», повинуясь инстинкту выживания, который заставил уйти как можно дальше от опасной ситуации. Окружающая обстановка наводила на мысль о казармах. Цест вызвал в памяти фрагменты плана, внедренные в его мозг Мхотепом. На этом участке были расположены спальные помещения, а в дальнем конце находился храм. И единственный выход.

Цест предположил, что в помещениях никого нет — иначе его давно бы обнаружили, и осторожно зашагал в направлении храма.

Этот зал опровергал все, чему учил Император. Он противоречил эре просвещения Человечества, ради которой был объявлен Великий Крестовый Поход, проповедовал варварские обычаи и суеверия. Храм воплощал пренебрежение ко всему, за что сражались Астартес.

Храм был местом преклонения, хотя каким божествам, Цест так и не понял. У дальней стены стоял алтарь, а напротив тянулись скамьи для молящихся. Со стен свисали темно-красные знамена с алой вышивкой. Ультрамарин попытался рассмотреть мотивы, но не смог, поскольку знамена сворачивались и изгибались под его взглядом.

На алтаре виднелись небольшие предметы с пятнами крови. Подойдя ближе, Цест увидел, что это сотни отрубленных пальцев. В его голове возникла сцена, в которой члены команды «Яростной бездны» выстраиваются в очередь, чтобы искалечить себя во имя Лоргара. Цест решительно прогнал видение и заставил себя сосредоточиться. После того как он побывал в аду, его мозг еще не успокоился — во рту еще сохранился привкус крови, а тело ныло от боли при воспоминании о том, как его разрывали на части.

Громкий звук шагов вернул мысли к действительности. Преследователи быстро приближались; слышались отрывистые команды, и в соседней двери уже мелькнули массивные силуэты Астартес.

Как ни противно было прятаться от врагов, Цест все же быстро прошел в дальний угол, где смог укрыться в темной нише. Там пахло застарелой кровью и разложившейся плотью. Рабочие явно использовали это место для своих обрядов еще во время строительства «Яростной бездны». Поблизости, за алтарем, были сложены книги, и на каждой виднелась восьмиконечная звезда. Цест поспешно отвел взгляд, не желая знать, что за ересь содержится на их страницах.

— Сюда! Кровавый след тянется в храм. Найти и уничтожить!

Этот приказ был отдан уже внутри помещения.

Цест вытащил из кобуры болт-пистолет и рискнул выглянуть из-за алтаря. В помещении было пятеро Несущих Слово, и они последовательно обшаривали каждый угол, держа перед собой болтеры. У одного на нагруднике брони имелось изображение открытой книги, а на страницах было что-то написано золотыми буквами. Цест предположил, что это ветеран Легиона, командовавший небольшим отрядом.

— Проверьте спальни! — скрипучим, как гравий, голосом приказал ветеран.

Этот Несущий Слово был вооружен короткоствольным мелта-ружьем, которое прожигало броню и плоть, словно пергамент. Оружие называли Убийцей Астартес — превосходное средство для охоты на беглеца.

Ветеран и еще двое Несущих Слово остались в храме. По молчаливому знаку командира они рассредоточились и стали проверять пространство между рядами скамей.

Цест должен был действовать, пока сохранялась возможность застать их врасплох. Он отстегнул от пояса пару осколочных гранат, нажал на кнопки активации и тихонько пустил катиться по полу.

Один из Несущих Слово, реагируя на звук, резко развернулся, готовый выстрелить, но взрыв помешал ему нажать на курок и снес часть шлема. Второй взрыв произошел рядом со вторым Астартес. В замкнутом пространстве заряд был особенно эффективен, так что ему оторвало ногу.

Цест не стал дожидаться, пока упадут осколки. Он ринулся к первому Несущему Слово и почти в упор выстрелил ему в голову. Поврежденный шлем не мог того защитить — затылок взорвался кровавым фонтаном, и Астартес умер.

Ультрамарин услышал хорошо знакомое гудение заряжаемого мелта-ружья и мгновенно бросился в сторону, не дожидаясь, пока ветеран выпустит в него заряд. Летящие осколки и дым помешали командиру проследить за его прыжком, и под выстрел попал лишившийся ноги Астартес. Он без звука рухнул на пол с дымящейся дырой в груди.

Цест был уже на ногах. Перепрыгивая через скамьи, он посылал болт за болтом в последнего из оставшихся в храме Несущих Слово. Ветеран увидел его, но отреагировал слишком медленно. Не успел он повернуть смертоносное оружие для второго выстрела, как был ранен в грудь и в руку. От ударов он покачнулся и невольно шагнул назад. А Цест был уже рядом и, обнажив энергетический меч, одним ударом снес ему голову. Он не стал задерживаться у истекающего кровью тела, а выбежал из храма и осмотрел прилегающий коридор. Из двери показался удивленный Астартес, встревоженный стрельбой. Цест выстрелил в защитный щиток шлема, и Астартес, сдавленно вскрикнув, упал замертво.

Второй Несущий Слово проявил большую осторожность. Держа болтер на вытянутой руке, он вслепую обстрелял коридор. Засверкали вспышки, и снаряды прорезали воздух, но Цест вжался в стену. Отскочивший от противоположной стены болт задел его оплечье и отколол кромку. Цест сражался без шлема и с трудом сдержал крик, когда острый осколок керамита впился ему в щеку. Как можно тише он перебросил тело через переборку, приземлился на согнутые ноги и нажал на спусковой крючок болт-пистолета, надеясь заставить Несущего Слово вернуться в комнату.

Раздался холостой щелчок. Несмотря на грохот близкой стрельбы, он прозвучал для Цеста с оглушительной обреченностью.

Он уже повторял слова боевой клятвы, когда из-за угла со смехом вышел Несущий Слово. Вероятно, он тоже услышал холостой выстрел.

Цест инстинктивно метнул в противника свой меч. Оружие сделало в воздухе полный оборот и со звоном вонзилось в ворот ошеломленного Астартес, проколов ему шею. Несущий Слово покачнулся и раскинул руки, еще не понимая, что с ним произошло, хотя темная струйка крови уже поползла на грудь. Цест в точности повторил путь меча, вырвал из руки врага болтер и освободил меч, заодно отрубив голову.

— Брат мой, враг мой, — прошептал он, остановившись на мгновение и окидывая взглядом учиненную бойню.

Пять Астартес, хоть и предателей, погибли от его руки; храм языческих богов; просвещение и прагматизм науки отвергнуты ради суеверий. Цест ощущал, как сгущается тьма в Галактике, хотя в тот момент собирал неиспользованные обоймы Несущих Слово. Слегка поморщившись, он выдернул из щеки застрявший осколок и отправился дальше.

Где-то впереди должен был находиться склад боеприпасов.


Бриннгар кувырком ушел в сторону от удара силового молота. Встав на ноги, он увидел, что Баэлан, устрашающе выглядевший в массивной броне дредноута, вытаскивает молот из дымящегося кратера, полного искр и разорванных кабелей. Провода обмотались вокруг шипов, словно кишки.

Баэлан сердито заворчал, выпрямился и снова бросился в бой.

На этот раз Космический Волк пригнулся под дугой молота, и увесистый оголовок просвистел над его головой, словно язык похоронного колокола. Мгновенно вскочив, Бриннгар рванулся вперед и ударил Баэлана в бок. Рунный топор пробил усиленную керамитовую броню и застрял, но дредноута это не остановило. Он по инерции врезался в Космического Волка сокрушительным тараном, сбив того с ног. Боец Волчьей Гвардии, выпустив рукоять оружия, проехался по полу, так что с брони, скользившей по металлу, полетели искры. Но Бриннгар снова поднялся и вытащил нож. Мономолекулярное лезвие было настолько острым, что без всякого усилия резало броню. Единственным недостатком был его небольшой размер, и Бриннгар сомневался, сможет ли брошенный нож хотя бы отвлечь его противника-гиганта.

С громким боевым кличем старый Волк бросился на Баэлана, который еще только разворачивался, не до конца овладев своим сознанием. Но с каждой схваткой его память восстанавливалась все быстрее.

Космический Волк вцепился в механическую руку дредноута и ударил ножом в замок, закрывающий доспехи, надеясь его взломать. Баэлан в попытке избавиться от противника резко дернулся, топнул ногой и изогнулся. Но Бриннгар уже забросил ноги ему на плечи и обеими руками давил на нож, пока лезвие не погрузилось по самую рукоятку.

Баэлан, поняв, что избавиться от врага ему не удастся, решил сбить Астартес ударом о стену и, слегка согнувшись, помчался вперед. Бриннгар, увидев быстро несущуюся ему навстречу шеренгу пустых дредноутов, понял, что разобьется. В последний момент он метнулся в сторону и покатился по полу, а Баэлан с оглушительным лязгом врезался в стоявшие машины. Несущий Слово быстро развернулся и затопал к неподвижно лежавшему Бриннгару, все еще оглушенному после поспешного прыжка. Дредноут решил растоптать врага.

Космический Волк успел откатиться от занесенной ноги, хотя и не сдержал стона боли, но Баэлан двигался все быстрее, и пытавшегося подняться Волка настиг скользящий удар молота. Ослепительно-белая ярость захлестнула Бриннгара, и на мгновение он снова увидел себя на Фенрисе, на берегу серебристо-серого океана, хотя на этот раз он был человеком. Он успел поднырнуть под второй удар молота, который грозил разнести его череп и закончить дуэль. Перед глазами мелькала рукоять Разящего Клыка, но дотянуться до нее и вернуть оружие никак не удавалось. И еще Бриннгар заметил, что саркофаг открылся — видимо, его нож все-таки повредил замок — и при столкновении створка распахнулась. Амниотическая капсула осталась незащищенной. Бриннгар потянулся за болт-пистолетом, но его не было. Он громко выругался. Наверное, потерял пистолет во время схватки, а может, еще раньше, пока был в бреду психической атаки.

Из носа и изо рта Космического Волка текла кровь, смачивая бороду. Нога налилась свинцовой тяжестью и плохо слушалась. Все тело пронизывали раскаленные иглы боли. Это конец. Без оружия и раненный, даже такой искусный воин, как Бриннгар, не в состоянии справиться с дредноутом. Баэлан, видимо, осознал неизбежный конец схватки и медленно приближался, словно наслаждаясь предвкушением победы.

Космический Волк вдруг понял, что смеется, хотя каждое движение отзывается в груди новой болью. Тень дредноута уже накрыла его, и Бриннгар закрыл глаза, представив, что снова оказался на берегу океана.

— Фенрис, — прошептал он.

Внезапно в арсенале прозвучал резкий одиночный выстрел болтера. Бриннгар, открыв глаза, увидел в капсуле дредноута дымящуюся дыру, от которой расходились извилистые трещины. Баэлан был отброшен к задней стенке, и из его вокса послышался хриплый булькающий возглас. Из пробоины, словно слеза, выкатилась капля тягучей жидкости.

Космический Волк, позабыв о боли, ринулся вперед и выдернул застрявший в броне топор. Следующим движением он окончательно расколол капсулу, в которой отчаянно бился Баэлан. Жидкость хлынула наружу, увлекая за собой и беспомощно барахтавшегося Астартес. Несущий Слово, еще опутанный проводами и трубками, соединявшими его тело с корпусом дредноута, вывалился из разбитого блистера. Второй выстрел из до сих пор невидимого болт-пистолета пробил ему грудь, и из раны хлынула кровь. Опустевший дредноут, громко зазвенев, грохнулся на металлический пол и замер неподвижно. Бриннгар запрыгнул на мертвую машину и стал терзать распростертое перед ним тело рунным топором, пока от него ничего не осталось.

— Попробуй теперь еще раз вернуться, — проворчал он, тяжело дыша.

Звук шагов заставил его обернуться и посмотреть на своего спасителя. Из темноты вышел Скраал, держа в вытянутой руке еще дымящийся пистолет.

— Я думал, ты давно погиб, — прошептал старый Волк и потерял сознание.


Мхотеп вправил выбитое плечо и поморщился. Но причиной тому была не боль, а разочарование: рука, а вместе с ней и копье не будут обладать прежней силой. Он прислонился к переборке и пару раз глубоко вздохнул.

Схватка увела их с Всориком из капитанской рубки вдоль по коридору к помещениям для старших офицеров, где до заключения в камеру размещался и Мхотеп. Этот отсек был расположен достаточно близко к рубке на случай срочного вызова кого-то из командиров. Все это перед лицом неминуемой смерти не имело никакого значения, тем более что разгром, учиненный во время битвы, будет довершен окончательной гибелью корабля.

Разглядывая обвалившийся потолок, остатки двух палуб, пронзенных немногими сохранившимися колоннами и опорами, Мхотеп осознал, что на командной палубе он остался единственным живым. Демона он потерял из виду, когда пол под ними провалился и Мхотеп приземлился ярусом ниже. Всорик мог быть где угодно. Во рту ощущался привкус крови, и сын Магнуса знал, что грудная костяная пластина, образованная из ребер, треснула. Прерывистое дыхание указывало на то, что одно из легких проткнул осколок ребра, а вправленное плечо жгло словно огнем.

Он понимал, что сражение пошло совсем не так, как он надеялся.

— Ты все время сопротивлялся, — раздался голос демона. — Я натравил на тебя твоих братьев, подсказывал путь, но ты отказался. Это было глупо.

Мхотеп попытался проследить направление звука, но голос звучал отовсюду:

— Ты хоть понимаешь, насколько непрочной оказалась семья Императора? Как легко его сыновья затевают между собой войны? Мне ничего не стоило возбудить ненависть к тебе в душе Волка и не намного труднее было убедить капитана-пуританина отказаться от твоей защиты.

Мхотеп проигнорировал насмешку и постарался сосредоточиться. На командной палубе было темно, поскольку все источники энергии давно отказали, и он закрыл глаза, полагаясь на свою психическую силу. Система жизнеобеспечения тоже не работала, воздух становился все более душным, и Мхотеп старался дышать ровно, чтобы не расходовать лишнего кислорода.

— Империум падет, — заявил Всорик. — Галактика омоется огнем и кровью. Господству человечества придет конец.

Мхотеп окинул окрестности мысленным взглядом. Мир виделся ему серым и безжизненным, и лишь тела убитых офицеров мерцали, словно угасающие свечи. Но вскоре его внимание привлекла яркая искра жизни, горевшая злобным красным пламенем. Он увидел истинную сущность демона. Его шкура, словно раскаленная броня, ярко светилась, над ухмыляющейся мордой поднимались ребристые рога. Спину покрывала щетка косматой черной шерсти, над плечами трепетали огромные, кое-где порванные крылья, когтистые лапы скребли по полу.

— Я тебя вижу, — прошептал Мхотеп и метнул оружие.

Золотое копье пронзило шею Всорика, вызвав яростный рев. Мхотеп быстро открыл глаза. Демон снова предстал перед ним во плоти. Легионер Тысячи Сынов ринулся на врага, намереваясь воспользоваться хотя бы этим малым преимуществом.

Демон извивался и корчился от боли, которую наконечник копья причинял его эфемерной плоти. Огромная пасть растянулась почти на всю длину корпуса и, как только Мхотеп подбежал, извергла фонтан раскаленных осколков костей. Один из них попал в ногу Астартес и легко пронзил его доспехи. Но Мхотеп уже успел выдернуть копье, отшатнулся и снова бросил оружие, прорвав плечевую мышцу демона.

В этот момент накренившийся пол палубы не выдержал, и оба противника полетели в темноту. Падение прекратилось в межпалубном пространстве, отделявшем помещения команды от нижних технических отсеков. Здесь царил леденящий мрак. Мхотеп скатился с демона, принявшего на себя всю тяжесть падения, и, хромая, попятился.

Всорик тоже поднялся, и каждое его движение сопровождалось скрежетом разрывающегося металла. Все опоры и балки здесь уже сломались. Корабль разваливался на части. Демон яростно взревел, намереваясь всей своей мощью обрушиться на Астартес, но крепления не выдержали, и они оба вылетели в холодную бездну.


Плеск океана постепенно затих, и Бриннгар пришел в себя. Над ним склонилось исчерченное шрамами лицо Скраала, полускрытое шлемом.

— Печальное зрелище, — пробормотал Космический Волк и поднялся на ноги.

Усилие тотчас отозвалось болью во всем теле, ушибленная нога заставила покачнуться, прежде чем он окончательно выпрямился. Его бороду и доспехи покрывали пятна подсыхающей крови.

— Как долго я валялся? — спросил он, убедившись, что они все еще на оружейном складе.

— Всего несколько минут, — ответил Скраал. — Но отдыхать некогда. Патрули Несущих Слово наверняка нас ищут.

— И за тобой все это время охотились? — догадался Космический Волк, заметив трещины и пробоины в броне Скраала.

Не укрылся от его внимания и настороженный взгляд, вполне объяснимый для беглеца, которого достаточно долго преследуют враги. Поведение Скраала выдавало крайнюю напряженность, и он в любой момент мог сорваться.

— Несколько недель… как мне кажется.

Сын Ангрона был в явном замешательстве, поскольку За время блужданий по кораблю почти утратил способность отличать реальность от видений.

— Кто-нибудь еще пробрался на борт? — спросил Бриннгар.

Он взмахнул мечом, проверяя хватку, и оглянулся, чтобы убедиться, что освещенный красноватым сиянием портал еще открыт.

— Я единственный, кто остался в живых, — коротко ответил Скраал и направился к выходу.

— А тебе известно, куда ведет этот коридор? — поинтересовался воин Волчьей Гвардии, заметив, как беспечно шагает к двери Пожиратель Миров.

— Если свернуть вниз, мы попадем в машинное отделение.

— Надо найти орудийную палубу, чтобы уничтожить циклонные торпеды, — сказал Бриннгар. — А как ты узнал, что отсюда можно попасть в машинное отделение?

— Это я ему сказал, — послышался из темноты знакомый голос, от которого у Бриннгара зашевелились волосы на затылке.

— Уничтожение циклонных зарядов теперь уже не так важно, — продолжил тот же голос, и Астартес вышел из укрытия.

— Цест, — прорычал Бриннгар.

Ультрамарин вставил в болт-пистолет новую обойму, обнаруженную на стеллаже, и кивнул Космическому Волку.

— У нас остался единственный шанс, — сказал он. — Других вариантов нет, придется идти самым трудным путем.

Бриннгар вопросительно молчал.

— Мы должны уничтожить корабль.

20 ССОРА ОТОМСТИ ЗА МЕНЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

— Уничтожить корабль? — Бриннгар, хромавший вслед за своими боевыми братьями, расхохотался. Но как только Цест обернулся, чтобы его поддержать, Волк сердито оскалился. — Я в порядке. Это самый большой и мощный корабль из всех, какие я только видел. И несколько зажигалок, — он показал на висевшие на поясе фанаты, — не причинят ему заметного вреда. Или ты вместе с честью лишился рассудка, сын Жиллимана?

— Ни то ни другое, — ответил Цест. — «Яростную бездну» можно уничтожить. Но для этого требуется добраться до двигателей и реактора, снабжающего их энергией. Если нам удастся вывести их из режима зажигательными фанатами, результирующий взрыв вызовет цепную реакцию, которую не смогут остановить ни аварийные бригады, ни резервные системы.

Бриннгар схватил Цеста за плечо и в гневе сверкнул глазами:

— Ты это знал и ничего не сказал?

— Раньше это было несущественно. — Цест стряхнул со своего плеча руку Бриннгара. — Единственный путь на корабль лежал через торпедные люки, и циклонные снаряды были очевидной и самой срочной целью. Нельзя было предположить, что мы так углубимся в недра «Бездны» и атака на реактор станет реальной.

— Ладно, оставим вопрос о том, как ты про это узнал, — сердито бросил боец Волчьей Гвардии. — Но как ты планируешь подобраться к реактору, чтобы его взорвать? Ты не забыл о размерах этого корабля? Машинное отделение наверняка представляет собой целый лабиринт. Мы рискуем заблудиться.

— Я вас проведу. И это займет несколько минут, — сдержанно ответил Цест.

Ультрамарин уже собрался продолжить путь, но Бриннгар снова схватил его за руку.

— Я не знаю, какой договор ты заключил с колдуном, который прячется на борту «Гневного», и какие еще секреты ты скрываешь, — с угрозой произнес Космический Волк, — но запомни: я не потерплю никакого колдовства, в какой бы форме оно ни выражалось. Как только мы доберемся до реактора и подожжем этот корабль, нашему союзу придет конец.

Бриннгар отпустил Цеста, взял со стеллажа болт-пистолет и пошел к выходу.

— Так тому и быть, — мрачно произнес Цест и шагнул вслед за своими боевыми братьями.


Атака «Гневного» заставила «Яростную бездну» сместиться с занятой позиции. Формаска теперь сияла с правого борта, а Макрейдж, представлявший немалую угрозу, был далеко внизу. Показался и оборонительный флот планеты — корабли собрались в верхних слоях атмосферы. После смерти последних соискателей наблюдательно-заградительные системы «Яростной бездны», которые позволили заманить в ловушку «Кулак Макрейджа», были уже неэффективны. Суда оборонительной флотилии неторопливо выходили на боевые рубежи. Но, не зная о намерениях Несущих Слово и их восстании против Империума, силы обороны не спешили вступать в бой. Сначала они собирались попытаться установить связь с кораблем. «Яростной бездне» должно было хватить этого времени, чтобы сменить курс, расстрелять Формаску и тем самым покончить с флотилией одним ударом. «Гневный» уже исчез с огромных мониторов «Яростной бездны», превратившись в быстро остывающую могилу потерянных душ. Лишенный источников энергии, он медленно погружался во тьму. Сила притяжения направляла его к Формаске.

В машинное отделение «Яростной бездны» поступили приказы разогреть двигатели направленного действия и снова развернуть корабль к Формаске. Орудийную палубу очистили от диверсантов, однако их нападение местами вызвало значительные разрушения.

Взрыв, последовавший за воспламенением мелта-бомбы, был ненаправленным, но мощным. Аварийные команды трудились без перерыва, расчищая завалы обломков и выбрасывая в космос трупы погибших, но восстановление боеспособности должно было занять некоторое время. А это означало, что, хотя циклонные торпеды уцелели, их запуск опять откладывался.

Задкиил, прислушиваясь к шуму и крикам на орудийной палубе, почувствовал, что его слава утекает как вода сквозь пальцы. Он отключил вокс и прикрыл глаза, пытаясь совладать со своим гневом.

Спустя некоторое время он взглянул на позиционный дисплей над троном и увидел, что «Яростной бездне» еще только предстоит изменить курс и восстановить векторы запуска торпед.

— Гуреод! — рявкнул он, стукнув по кнопке вокса.

Ему ответило молчание.

— Магос, будь ты проклят, почему не работают поворотные двигатели?

И снова никакого ответа. Этот магос, наверное, решил посмеяться над ним.

— Рескиил! — нетерпеливо окликнул он сержант-командира.

— Да, мой лорд! — откликнулся Несущий Слово, перекрикивая отчетливо различимый грохот выстрелов.

— Отправляйся в машинное отделение и выясни, почему корабль не двигается с места.

— Мой лорд, мы как раз в машинном отсеке. Здесь появились противники. Они прошли через весь корабль, как будто знают все тоннели и коды доступа. Мой отряд вышел на перехват.

Связь на мгновение прервалась из-за оглушительного взрыва. Потом несколько секунд слышался только треск помех, и снова прорвался голос Рескиила:

— Они приближаются к главному реактору… Мы вступили в бой…

К грохоту болтеров добавились отчаянные крики и стоны Несущих Слово, а потом разговор окончательно прервался.

Задкиил сжал кулаки и прикусил губу, не давая вырваться проклятиям.

— Икталон, возьми эти три отряда и отправляйся в машинное отделение. Отыщи и уничтожь мерзавцев!

Задкиил окончательно сбросил маску невозмутимости и дрожал от ярости.

Икталон, вернувшись на капитанский мостик после гибели соискателей, наблюдал за происходящим с молчаливым почтением.

— Нет, мой лорд, — ответил он своим шипящим голосом. — Я и так слишком долго терпел твое безрассудство. Теперь оно угрожает славе Кор Фаэрона и нашего повелителя Лоргара.

Адмирал услышал, как капеллан достает из кобуры свой болт-пистолет.

— Я всегда знал, что ты дерзок, капеллан, — спокойно произнес овладевший своими чувствами Задкиил. — Но я не верю, что ты при этом глуп.

Капеллан остался невозмутимым и не изменил позы.

— Встань, — сказал он и чуть-чуть поднял пистолет, подкрепляя свои слова.

Задкиил наклонил голову. Краем глаза он видел, что оружие Икталона опускается. Это будет его последней ошибкой.

Задкиил плавно и быстро метнулся в сторону, а его длинный энергетический меч как будто сам собой покинул ножны. Тишину рубки нарушил резкий стук болт-пистолета, но неожиданное движение Задкиила сбило капеллана с прицела, и заряд пролетел мимо.

Задкиил пронзил мечом ворот доспехов капеллана, а второй рукой выбил его пистолет.

— Неужели ты думал, что я оставлю капитанский мостик моего корабля такой змее, как ты?

Икталон в ответ смог только захрипеть.

Задкиил сорвал с него боевой шлем. Лицо капеллана пересекали многочисленные шрамы, местами проступали оголенные сухожилия, а на искалеченной шее висели шершавые складки. Но его обведенные темными кругами глаза из-под покрасневших век горели ненавистью.

— Ты принял неверное решение, — прошипел Задкиил.

Толчком меча он опрокинул капеллана на пол, и керамитовые доспехи звонко ударились о покрытие. В первый момент Икталон попытался приподняться, хватаясь руками за шею, но быстро затих, и вокруг него растеклась лужа крови.

Задкиил повернулся к Саркорову.

— Убери это и наблюдай за всеми станциями. Остаешься на мостике. Как только корабль снова будет в боевой готовности, немедленно доложи мне! — приказал он.

Побледневший при виде неожиданной смерти капеллана рулевой резко отдал честь и жестом подозвал группу слуг, чтобы они унесли тело.

Задкиил, стерев с клинка кровь, вышел из рубки. Он собирался лично разобраться с диверсантами, и пусть его опозорят перед всем Легионом, если он позволит им и дальше вмешиваться в его планы. Кроме того, надо было показать архикомандиру, что ему не нужны лакеи, чтобы справиться с врагами. Нет, единственный способ быть уверенным — это убить их лично.


Рескиил был доволен. Хоть он и потерял несколько своих воинов в схватке с лоялистами, зато сумел их изолировать, загнав в тоннель, который, как он знал, заканчивается тупиком. Стрельба почти стихла, но шум главного реактора и всех сопутствующих механизмов еще оставался невыносимо громким даже сквозь фильтры боевого шлема.

Он воспользовался боевым жестом Астартес и приказал троим воинам спускаться с верхней галереи, где они с разных сторон обстреливали противников, загоняя их в ловушку. На некоторое время, пока они переходили с одной позиции на другую, Рескиил потерял из виду двоих своих братьев.

Все собрались на нижнем ярусе машинного отсека и направились к входу в тоннель, и тогда Рескиил понял, что не все идет благополучно. Одного из воинов он недосчитался.

— Где Воркан? — прошипел он в микрофон вокса.

— Я потерял его из виду, когда менял дислокацию, сержант, — ответил один из братьев, Карадакс.

Рескиил обернулся ко второму Несущему Слово, Эрадану.

— Я следил за Космическим Волком и Ультрамарином, — сказал тот.

Несмотря на горячий воздух в отсеке и возбуждение боя, по спине Рескиила пробежал холодок.

— А где третий? Где Пожиратель Миров?

Охотники неожиданно стали дичью.

Вдруг шея и грудь Эрадана взорвались изнутри кровавыми брызгами, и в этом тумане мелькнули зубцы цепного топора.

— А я здесь, — невозмутимо сказал Скраал, появляясь на месте рухнувшего вниз лицом Несущего Слово.

He останавливаясь ни на секунду, он следующим ударом обезглавил Карадакса, не дав тому даже выкрикнуть боевой клич. Ударом ноги Скраал отбросил его тело с дороги и бросился на Рескиила.

К чести сержант-командира, он не дрогнул перед внезапно появившейся машиной убийства и даже успел ранить Скраала в бедро выстрелом из болт-пистолета, прежде чем Пожиратель Миров обрушил на него свой цепной топор.

Когда Цест и Бриннгар выбежали из тоннеля, Скраал уже выдернул окровавленное оружие из еще трепещущего тела. После смерти Рескиила он ощутил некоторое удовлетворение. Этот Несущий Слово убил Антига, а его преследовал по всему кораблю, словно загнанного зверя. Поблизости от входа в тоннель лежали еще четверо, убитые выстрелами из болт-пистолетов или клинками. Отряд Рескиила, посланный на поиски диверсантов, был уничтожен полностью.

— В следующий раз сам будешь приманкой, — проворчал Бриннгар Скраалу, стучавшему по палубе рукоятью топора, чтобы сбросить остатки застрявшей между зубцами плоти.

— Это не последняя схватка, — пообещал Цест и сменил обойму болт-пистолета.

— Всегда кто-нибудь найдется, — буркнул Бриннгар, не желая терять время на споры. — Веди дальше.

Повсюду уже завыли тревожные сирены, обозначавшие, что местоположение диверсантов обнаружено и их преследование продолжается. На стенах мелькали отблески красных огней, крики вражеских воинов гулким эхом разносились в переходах и лабиринтах трубопроводов. Мостки над машинными залами давали возможность наблюдать лишь за ограниченными участками отсека, и Цест решил, что пока они могут двигаться дальше, не прячась в укрытия.

Трое Астартес по пути к главной цели старались причинить кораблю как можно больший ущерб и, проходя мимо резервных реакторов, разрушали все, что могли. Третий реактор уже был выведен из строя, когда они вырвали из него трубы системы охлаждения и перебили весь обслуживающий персонал болтерными очередями. Охлаждающий газ быстро образовал над полом целые облака пара.

Цест выстрелом из болт-пистолета уничтожил еще одного рабочего, выбежавшего из помещения контрольного пункта. Потом с другой стороны, из бокового прохода, появился кто-то еще, и Ультрамарин снова выстрелил.

Потери распределялись неравномерно. Бой в пространстве, ограниченном множеством переходов и трубопроводов, напоминал партизанскую войну. Несмотря на сильно превосходящую численность брошенных против них воинов, трое верных Императору Астартес еще имели шанс прорваться к цели. Продвигаясь вперед, они оставляли за собой множество импровизированных ловушек, подбрасывали мины и устанавливали растяжки с гранатами. Время от времени они слышали взрывы, свидетельствующие о том, что расчеты Цеста были верны. Но для ловушек использовались только осколочные и крак-гранаты. Мелта-бомбы надо было сохранить для главного реактора. Им еще предстояло прорваться через защитные барьеры, а потом бросить взрывчатку в основную камеру. Если только они не погибнут раньше от колоссального излучения. Этот этап Цест планировал осуществить в одиночку, не рассчитывая на возвращение.

Залп болтерной стрельбы с галереи над ними разнес в клочья несколько труб системы охлаждения.

Несущие Слово их настигли.


С высоты основной эстакады Задкиил смотрел, как Астартес убегают в укрытие, спасаясь от стрельбы его воинов. С этого наблюдательного пункта он мог видеть весь отсек — огромный океан темноты с высокими стальными островами реакторов, опутанных паутиной мостков, труб охлаждения и вспомогательных трапов. Он рассмотрел всех трех легионеров и понял, что это были последние из диверсантов, предпринявшие отчаянную попытку изменить положение.

— Вы ничего не добьетесь, — тихо прошептал Задкиил и обернулся к своим сержантам. — Граций, выбей их оттуда. А остальные отправятся к главному реактору, чтобы их перехватить.

Сержант четко отсалютовал, и Задкиил оставил свой пост.

— Какая наглость! — бормотал он, направляясь к главному реактору.

Все это должно было закончиться как можно скорее. И закончиться смертью Ультрамаринов.


Мхотеп из последних сил прополз по орудийной палубе.

В неподвижном воздухе пахло смертью. Высохшая кровь покрывала пол и стены, а на противоположной стене появились темные пятна от перегоревших светильников.

Сын Магнуса с трудом перевернулся на спину и посмотрел на брешь в потолке, через которую он провалился. Всорик падал вместе с ним. Выгнув шею, он заглянул в корабельный морг — там по обе стороны от входа лежали разлагающиеся трупы, уже замерзшие под действием проникавшего снаружи холода бездны. Дышать становилось все труднее, и разгромленные аппараты системы жизнеобеспечения уже не смогут восстановить воздух. Боль заставляла Мхотепа продолжать двигаться. Горячие красные иглы, пронизывающие все тело, доказывали, что он еще жив, что еще способен сражаться.

Смерть уже близко. Мхотеп это знал, но не испытывал страха. Это судьба, его судьба, и он не намерен ей противиться. Он поднялся на ноги, и боль стала настолько сильной, что Мхотеп едва не потерял сознание.

Всорик неподалеку сидел на корточках рядом с горой трупов. То были останки рабочих и мастеров, оставшихся на палубе, когда все входы и выходы закрыли на карантин. Их рассудок был поврежден уже тогда, и Мхотеп не в состоянии был даже представить, что эти несчастные, полузамерзшие люди могли подумать, увидев приближающегося демона. Возможно, они ему обрадовались. Возможно, отдали ему свои души.

Всорик поднялся и выгнул шею. Он доедал последнего из выживших, и раздувшаяся плоть колыхалась и расползалась под его клыками. Вместе с телами он поглощал и души умерших.

Демон обернулся — призрак в темноте гигантской могилы, которую устроил он и ему подобные, — и усмехнулся, глядя на жалкие попытки Мхотепа ему помешать.

— Я всегда голоден, Астартес, — произнес Всорик. — Жажда новых душ никогда не утоляется. Она вроде непрерывного воя, который появляется в голове, когда я нахожусь в вашем мире. Но ты на мгновение заставишь его утихнуть.

Мхотеп, попытавшись скрыться от демона, упал. Из-под доспехов, где когти врага пробили броню и достали до тела, сочилась кровь. Но демон уловил где-то на палубе проявление ужаса, и окровавленный, избитый Астартес получил короткую передышку. Всорик легко находил жертвы среди рабочих, ориентируясь по запаху страха. И он предоставил Мхотепу возможность посмотреть, как поглощает очередную добычу.

— Потом я напьюсь твоей надежды и отваги, пока не опустошу тебя без остатка, — пообещал Всорик.

Мхотеп выпрямился, опираясь на копье, словно на посох. Он встретит гибель лицом к лицу, стоя на ногах. Легионер Тысячи Сынов раскрыл ладонь, и на кончиках его пальцев вспыхнули алые огоньки. Всорик тотчас подскочил и когтистой лапой чуть не оторвал руку Астартес.

Кости с громким треском сломались вместе с доспехами, и Мхотеп не удержался от крика. Он выронил копье, пошатнулся и не упал только потому, что его удержала лапа Всорика.

— Ты все еще пытаешься сражаться, мелкая козявка! — хищно ухмыльнувшись, воскликнул демон. — Как можно думать, что тебе удастся убить такого, как я?

Он оглушительно расхохотался, и брызги ядовитой слюны и крови обожгли лицо Мхотепа.

— Я и не собирался тебя убивать, — пробормотал Астартес, отстегивая что-то с пояса.

Это была зажигательная граната.

— А что же ты собирался со мной сделать, мелкий человечишка? — самодовольно ухмыльнулся демон.

— Ты слишком долго здесь околачивался, — сказал Мхотеп, — и в любой момент мог переправиться на «Яростную бездну» или вернуться в Эмпирей. Но твоя ненасытность душами повредила созданию варпа. Смотри!

Пребывание в материальном мире истощило психическую энергию Всорика, его плоть постепенно теряла плотность, а местами уже истекала кровью. Тело демона становилось все более расплывчатым, почти эфемерным. Все это время, сражаясь с ним, Мхотеп замечал, как слабеет его противник. За каждое психическое усилие приходилось платить частицей стабильности демонического существа.

— Я не собирался тебя убивать, — задыхаясь, повторил Мхотеп. — Я просто старался задержать тебя здесь как можно дольше.

Он выбросил руку вперед, просунул гранату сквозь расплывающуюся шкуру и активировал детонатор.

В яростном реве демона послышался страх:

— Жалкий человечишка, я сожру тебя!..

Взрывная волна отбросила Мхотепа назад, а демон был уничтожен, поскольку его материальное тело рассыпалось.

Лежа в луже собственной крови, Мхотеп смотрел наружу через одну из смотровых щелей орудийной палубы. «Гневный», увлекаемый силой притяжения Формаски, продолжал медленно опускаться, и раскаленные языки пламени уже дотягивались до его корпуса. Астартес представил себе огненные реки лавы, текущие среди голых скал и плоскогорий, и улыбнулся, покоряясь своей судьбе.


Гул главного реактора, даже отделенного от них несколькими стенами и корпусом, был невыносимо громким. Цест знал, что поблизости есть проход, предназначенный для обслуживания двигателя, когда он не работал. А за этим проходом находилась камера с раскаленным ядром. Войти в нее означало неминуемую смерть. И он собирался принести эту жертву.

Боевым жестом Астартес он приказал Бриннгару занять позицию напротив бронированной задвижки люка, который вел в служебный проход. Космический Волк быстро выполнил команду и уже собрался выбить первый барьер, как вдруг по металлу зазвенел град снарядов, заставивший его спрятаться. К нему сейчас же присоединился Цест, а потом и Скраал. Астартес увидели отряд Несущих Слово, выбравших в качестве огневой позиции высокие навесные мостки. Командовал ими офицер в красно-золотых доспехах. По величавому и высокомерному виду Цест сразу же узнал капитана корабля.

— Нам оказывают высокие почести! — прокричал он Скраалу.

Пожиратель Миров кивнул. Он тоже узнал капитана и вспомнил, что его зовут Задкиил; этот искусный оратор пытался воззвать к его слабостям и поколебать верность присяге. Скраал презирал подобные приемы. Пригнувшись, он выбежал из укрытия и мгновенно исчез за распределительным щитом системы охлаждения, затем появился снова и открыл стрельбу из болт-пистолета. Один из Несущих Слово, продолжавший вести стрельбу по диверсантам, внезапно упал с мостков и сломал шею. Капитан в позолоченном бронекостюме сначала упрямо стоял на своем месте, но, когда у его ног с дымящейся пробоиной в груди упал второй воин, отступил на шаг назад.

— Скраал, не надо, это самоубийство! — закричал Цест, когда Пожиратель Миров добежал до лесенки и стал подниматься навстречу Несущему Слово.

У Скраала не было ни единого шанса добраться до мостков раньше, чем его изрешетят пули.

— Вперед! — прорычал Бриннгар, ударяя в крышку люка. — Нельзя, чтобы его жертва была напрасной.

Скраал, отвлекая внимание Несущих Слово, обеспечил своим братьям возможность прорваться к реактору и уничтожить «Яростную бездну».

Цест ударил по крышке энергетическим мечом. Металл не выдержал, и стальная пластина со звонким лязгом упала на пол. Из прохода вырвалась волна горячего воздуха, насыщенного излучениями реактора, и датчики на шлеме Ультрамарина предупредили о критической дозе облучения.

— Давай взрывчатку! — закричал Цест, протягивая руку за мелта-бомбами, висевшими на поясе Бриннгара.

— Это прогулка только в один конец, — заметил старый Волк.

Цест ответил ему решительным взглядом:

— Я знаю, давай заряды.

— Это не для тебя, — буркнул боец Волчьей Гвардии и сильным ударом по шлему сбил Ультрамарина с ног.

У оглушенного неожиданной атакой Цеста все закружилось перед глазами, но он успел увидеть, как Бриннгар исчезает в служебном проходе.

— Нам обоим незачем там умирать! Отомсти за меня! — крикнул ему Космический Волк. — И за свой Легион!


Скраал перепрыгивал через три ступеньки сразу. Примерно на середине подъема его болт-пистолет опустел, и он выбросил его, взявшись двумя руками за цепной топор. Несущие Слово открыли огонь сразу, как только его увидели. Один выстрел угодил в наплечник, второй — в бедро, а третий попал в грудь, и Пожиратель Миров покачнулся, но его поддерживала накопившаяся в груди ярость, и ничто не могло удержать Скраала от пролития вражеской крови. Несколько долгих недель он бежал, словно загнанный зверь, был заперт на этом корабле, как… как настоящий раб. Но он не согласен с такой судьбой.

Еще две раны появились в груди, прежде чем Скраал добрался до врагов. Несущий Слово с цепным мечом попытался преградить ему путь. Пожиратель Миров отбил его клинок иударом топора разрубил на две части. Второй отлетел в сторону, зажимая руками лицо, изуродованное ударом кулака. Третий Несущий Слово упал, лишившись руки, и громко вскрикнул, когда Скраал пинком сбросил его с мостков.

После этого Скраал повернулся к раззолоченному капитану, стоявшему совершенно спокойно и как будто даже расслабленно. Пожиратель Миров прокричал имя Ангрона и взмахнул цепным топором, намереваясь обезглавить противника.

Но Задкиил спокойно поднял болт-пистолет и прострелил ему шею. В последнем броске Скраал все же сумел его достать.

Задкиил вскрикнул от боли, когда его болт-пистолет вместе с тремя отрубленными, несмотря на бронированную перчатку, пальцами полетел вниз с мостков.

Пожиратель Миров еще улыбался под шлемом, когда его ноги внезапно подогнулись. Из-за повреждения спинного мозга его окутал невыносимый холод, словно он погрузился в лед. Помутневшими глазами он увидел стоявшего над ним Задкиила, его окровавленную руку и длинный узкий меч.

— Я не раб, — прошептал Скраал, лишаясь последних капель крови.

— Ты всегда был рабом, и больше ничем, — холодно сказал Задкиил и вонзил клинок через щиток шлема точно в глаз Скраала.

Умирающий Астартес еще несколько раз вздрогнул, но Задкиил размашистым движением высвободил меч, и Скраал рухнул на палубу.

Задкиил вытер оружие об один из трупов, мельком осмотрел искалеченную руку и повернулся к своим сержантам:

— А теперь убьем двоих оставшихся.


Цест тряхнул головой, избавляясь от последствий удара, и рванулся к люку, но возобновившийся обстрел отрезал его от Космического Волка.

— Проклятый Бриннгар! — вскричал он, понимая, что это бесполезно.

Машинное отделение скоро будет охвачено пламенем. После взрыва главного реактора последует цепная реакция, и тогда разразится катастрофа. Цест ни за что не захотел бы оставаться здесь. Его душил гнев из-за погибших братьев и предательства Несущих Слово. Он жаждал отомстить Задкиилу, и, хотя имелся минимальный шанс добраться до него на орудийной палубе, Ультрамарин знал, где найдет изменника наверняка.

Цест отправился к доку спасательных челноков.


Космический Волк пробирался по узкому служебному проходу навстречу волнам горячего воздуха и радиации. Первый барьер на пути к центральной камере он проломил ударом плеча, второй — пробил кулаками. Дальше пришлось ползти на четвереньках. На какое-то мгновение ему показалось, что он погружается в бьющееся сердце корабля.

После третьего, последнего барьера он оказался уже на несколько метров ниже уровня машинного отсека и на пороге центральной камеры реактора. Здесь его встретила неимоверная жара, и даже керамитовая броня вздулась пузырями. В первый момент Космический Волк отпрянул. От узкой платформы, где он стоял, спускалась огромная воронка, и на самом ее дне бурлил жидкий огонь. Обжигающие вихри, поднимающиеся из воронки, хлестнули по лицу и рванули волосы. Бриннгар понял, что волосы загорелись, кожа начала обугливаться, а интенсивное излучение уже отравило его плоть.

Он еще раз посмотрел вниз и нашел это зрелище красивым: необузданная энергия кипела и бросалась на стены, словно пойманная молния.

Космический Волк активировал висевшие на поясе мелта-бомбы и закрыл глаза. Падать предстояло около ста метров. Гладкие ровные стенки сходились к ядру реактора и были ярко освещены. Он сделал один шаг вперед и полетел вниз. Первый взрыв прозвучал как удар грома.

Бриннгар оказался на берегу океана на Фенрисе, под низким штормовым небом. Высокие волны разбивались об айсберги и широкими бурунами раскатывались по плавающим льдинам. Он был в одной набедренной повязке, за кожаным поясом торчал нож, копье из китового уса стояло воткнутое в плотный снег. Издалека, из-за светящегося горизонта, долетало эхо. Его звала гигантская касатка.

Бриннгар взял копье и погрузился в ледяные воды. Над горизонтом разливался свет, буря утихала. Волк поплыл, испытывая странное ощущение. Казалось, что он возвращается домой.


В главном реакторе произошел внезапный выброс неконтролируемой энергии. Коническая воронка раскололась, и плазма с ревом вырвалась наружу. Колоссальный фонтан огня в одно мгновение заполнил всю реакторную камеру. Отдельные языки пробивали стены и переборки, слизывали надстройки и жалили воинов Задкиила. Потом началась цепная реакция, стали взрываться второстепенные реакторы. Один из двигателей, не выдержавший сверхмощного броска энергии, с гулким грохотом разорвался.

Осколок защитного корпуса ракетой влетел в главный машинный зал и пробил стенку седьмого реактора, залив палубу еще одним потоком плазмы. Аварийные команды моментально прибыли к месту происшествия, но заделать брешь, когда раскаленная плазма растекалась повсюду, не было никакой возможности.

Второй и восьмой реакторы тоже были пробиты осколками и выплеснули плазму вглубь корабля. В обрушившихся потоках жидкого пламени заживо сгорели несчастные рабочие, занятые в нижних уровнях. Растекающееся озеро плазмы достигло основания седьмого реактора, его верхняя часть тотчас отвалилась, и огонь взметнулся ослепительным бело-голубым фонтаном.

Вихри раскаленного воздуха сносили переборки. Поток плазмы добрался до внутренней изоляции и быстро прожег в ней брешь, потом не выдержал и основной корпус, и из раненого борта «Яростной бездны» потекла красно-черная лента быстро замерзающего в открытом космосе топлива.

При первых же признаках катастрофы Задкиил поспешил убраться подальше от взрывов. Он добрался до выхода и запер герметичную дверь раньше, чем смог выскочить кто-нибудь из немногочисленных воинов, еще оставшихся в живых.

С отстраненным любопытством он наблюдал, как брызги плазмы, словно кометы, обрывают мостки, где он только что стоял. Но инстинкт выживания заставлял торопиться. Задкиил включил вокс, отдал приказ эвакуироваться с корабля и поспешил к стоянке спасательных челноков, пока не стало слишком поздно.

21 НАКАНУНЕ БИТВЫ ЛИЦОМ К ЛИЦУ И ВСЕ ЖЕ МЫ ПРОДОЛЖАЕМ СРАЖАТЬСЯ

Знамена Несущих Слово, темно-красные, с эмблемами Орденов, едва покачивались в искусственном воздухе Обители Покаяния. Кор Фаэрон в одиночестве стоял на коленях перед алтарем, под портретом Лоргара, Пророка Колхиды. В руке примарха, высеченного из мрамора и порфира, была книга, в которой он впервые запечатлел Слово.

Архикомандир молился. Это его вера изменила путь Несущих Слово. Он осознал ее силу. Лоргар служил им примером человека, который может многого добиться, если до конца поймет, на что способен. И в самом деле, Лоргар добился всего. Каждый Несущий Слово молился, чтобы понять себя, чтобы объединить свои силы с могуществом Вселенной, чтобы разбудить в себе дремлющий потенциал и обратить его во славу Лоргара. Накануне битвы эта молитва помогала воинам готовиться к сражению.

В храме послышались громкие шаги. Огромный зал, предназначенный для поклонения, мог свободно вместить сразу три Ордена боевых братьев, и эхо шагов звучало в его стенах несколько секунд.

— Я молюсь, — сказал Кор Фаэрон незваному посетителю, и акустика собора придала его властному голосу еще большую силу.

— Мой лорд, мы не получили сигнала, — последовал поспешный ответ.

Это был Тэнаброн, магистр Ордена Вакуума.

— Совсем ничего? — мастерски скрывая гнев, спросил Кор Фаэрон и обернулся к своему подчиненному.

— Соискатели на «Яростной бездне» были активированы, — ответил Тэнаброн, — а некоторое время спустя произошел выброс психической энергии, и очень сильный.

— Формаска?

— Никак нет, лорд Кор Фаэрон.

Архикомандир поднялся. С непокрытой головой, в одежде для молений, он величественно возвышался над магистром Ордена.

— Ты, должно быть, уверен в этом, Тэнаброн, — произнес он с оттенком угрозы в голосе.

— Формаска осталась на своем месте, — настаивал Тэнаброн.

По сравнению с остальными Астартес он выглядел старым и слабым, и те, кто не знал обычаев Легиона, могли бы счесть его за ветерана, чье тело наполовину разрушено, а роль заключается в консультациях и руководстве издалека. На самом же деле за его влажно поблескивающими глазами и мрачным лицом скрывалась душа воина, и Тэнаброн в любой момент мог это подтвердить при помощи висящего за спиной жезла и пистолета «Инферно», пристегнутого к поясу. Но даже это оружие показалось бы несущественным по сравнению с ущербом, который Тэнаброн был способен нанести разуму врага.

— Задкиил потерпел неудачу, — равнодушно добавил он.

Кор Фаэрон повернулся к алтарю и ненадолго задумался, словно спрашивая совета у Лоргара.

— За мной! — скомандовал он после короткой паузы и зашагал к высоким дверям в дальнем конце зала.

Кор Фаэрон распахнул обе створки. В прилегающем к Обители Покаяния соборе, освещенном тысячами жаровен, стоя на коленях, молились сотни Несущих Слово. Каждый из них глубоко погрузился в медитацию, отыскивая в себе внутренние резервы, которые помогли бы выиграть сражение во славу Лоргара и утвердить его Слово. Здесь собрались почти все воины Ордена Открывающегося Глаза, которые находились на борту «Вероломного императора», и в первом ряду молился магистр Фаэрскарель.

Завидев приближавшегося Кор Фаэрона, магистр Ордена поднялся и отдал честь.

— Лорд Кор Фаэрон, — спросил он, — уже пора?

— Задкиил не справился со своей задачей, — заговорил Кор Фаэрон. — Присутствие нашей флотилии скоро будет обнаружено, и Калт узнает о нашем приближении. Время пришло. Массового уничтожения, о котором мы говорили, не будет. Предстоит смертельный бой, и победа над Калтом не будет легкой. Мы должны вырвать ее из рук противника, как делали это всегда.

Фаэрскарель ничего не ответил, но повернулся к своим воинам, которые, словно по команде, встали по стойке смирно.

— Несущие Слово! — воскликнул Кор Фаэрон. — Разойтись по десантным челнокам и вертолетам! Настало время войны, победы и смерти! Вооружайтесь и произносите заключительные молитвы. Ультрамарины ждут нас!


Цест быстро добрался до стоянки шаттлов. После приказа покинуть корабль поднялась всеобщая паника, и почти никто не пытался его задержать. Лишь несколько самых ревностных рабочих да кровожадных служителей оказали сопротивление, но он избавился от них выстрелами из болт-пистолета и ударами меча.

Палуба под ногами Ультрамарина дрожала и качалась, и порой Цесту едва удавалось держаться на ногах. Он слышал, как взрыв главного реактора потряс весь корабль. А потом начались и вторичные разрывы в результате цепной реакции, запущенной Бриннгаром, принесшим себя в жертву ради уничтожения «Яростной бездны».

Остальные члены экипажа и Несущие Слово еще не достигли этого отсека, и, судя по тому, что кипящая плазма уже заливала палубы и инфраструктура доков была частично уничтожена, им никогда не удастся этого сделать.

Чтобы добраться до шаттлов, ему пришлось пересечь открытое пространство, простреливаемое обломками. Цест увидел, как одного из рабочих придавило упавшей балкой и его тело еще долго извивалось в предсмертной агонии.

Из главного помещения дока сотни люков вели в небольшие отсеки, в каждом из которых стояло по четыре шаттла. Цест вошел в ближайший ангар, еще не объятый пламенем и не заваленный обломками. Переступив через порог, он сразу же заметил одинокую фигуру, освещенную аварийными лампами, установленными на пусковых путях. Света они давали немного, но Цест без труда узнал позолоченные доспехи капитана.

— Несущий Слово! — окликнул он.

Астартес, уже собиравшийся залезть в шаттл, обернулся и окинул Ультрамарина неприязненным взглядом.

— Так это тебя я должен за все это благодарить? — спокойно произнес он, взмахом руки показывая на окружающий разгром.

Цест ответил ему презрительным взглядом и обнажил энергетический меч. Сверкнувшее лезвие на мгновение осветило мрачное лицо Ультрамарина.

— Ты Задкиил, — обвиняющим тоном сказал Цест. — Я думал, капитан должен разделить участь гибнущего корабля.

— Мое предназначение не в этом, — ответил Задкиил, и его меч тоже покинул ножны.

Его клинок был уже и длиннее, чем оружие Ультрамарина. Этот меч, без сомнения, был изготовлен одним из оружейников Марса и впоследствии украшен ремесленником Легиона.

— А я уверен, что твоя судьба — остаться здесь, — заявил Цест, вспоминая о погибшем в бою Антиге, о боевых братьях, погубленных на борту «Гневного» хищниками варпа, о бесславно разбившемся о борт «Яростной бездны» Сафраксе и его товарищах, о жертвах Скраала и Бриннгара, возложенных на алтарь победы и надежды. — Здесь закончатся твои слова.

— Ты глупец, Ультрамарин, — огрызнулся Задкиил. — Тебе неведомы истинные силы Галактики. Боги ходят среди нас, Астартес. Настоящие боги! Не призраки, не символы и не чужаки, а существа, обладающие истинным могуществом, отвечающие на наши молитвы!

В глазах Задкиила внезапно вспыхнул лихорадочный огонь.

Цест знал, что Император осудил Легион Несущих Слово именно из-за религиозности его воинов. А Задкиил, как и все они, был настоящим фанатиком. Несущие Слово всегда были такими. Как же никто до сих пор не обратил внимания на их двуличие и обман?

— Мы разговариваем с богами! Они нас слышат! — продолжал Задкиил. — Они видят будущее, как видим его мы. Варп — это не просто безбрежный океан, в котором тонут невежественные искатели приключений. Это другое измерение, более удивительное, чем материальное пространство. Наша реальность — всего лишь бледная тень варпа. Лоргар и коллективный разум варпа пришли к единому мнению. Варп и наша реальность должны стать единым целым, и тогда на пути человеческой мысли не останется никаких преград! Это и есть истинное просвещение, Ультрамарин! Ты можешь себе это представить?

— Могу, — коротко ответил Цест, и в его глазах мелькнуло искреннее сожаление. — Это кошмар, который должен рассеяться.

Задкиил презрительно фыркнул.

— Ты недооцениваешь могущество Слова, — бросил он.

— Слова стоят недорого, фанатик, — парировал Цест.

Он сбросил шлем, чтобы враг видел лицо своего убийцы, и бросился в атаку.

Ангар осветила резкая вспышка от столкновения двух мощных клинков — спартанский меч Цеста с широким лезвием против узкого, похожего на рапиру оружия Задкиила. Астартес резкими движениями отбили клинки друг друга, вызвав фонтаны искр, и отскочили в разные стороны. Цест позволил своему гневу вырваться наружу и высоко взмахнул мечом, намереваясь раздробить плечо противника. Но Задкиил предвидел его выпад и сделал шаг назад, успев при этом вонзить острие своего лезвия в бедро Ультрамарина. Цест поморщился, ощутив боль, и сделал круговое движение, заставив Задкиила отшатнуться.

— Я отличный фехтовальщик, Ультрамарин, — насмешливо сказал Задкиил. — Не хуже, чем любой из сынов Жиллимана. Тебе не удастся меня превзойти.

— Хватит слов! — крикнул Цест. — Действуй!

Схватив меч обеими руками, он попытался пробить оборону Несущего Слово, но Задкиил уклонился и, воспользовавшись тем, что противник едва не потерял равновесие, нанес целую серию ответных ударов. Первый укол пришелся под оплечье доспехов, второй пробил нагрудник, и Ультрамарин, покачнувшись, отскочил назад.

Пользуясь передышкой, полученной при отступлении, Цест принял низкую боевую стойку и продолжал испытывать защиту Задкиила. Несущий Слово повернулся, с трудом избежав очередной атаки, и с размаху ударил противника кулаком в живот.

Цест согнулся пополам и вдруг ощутил резкую боль в боку. Перед его глазами вспыхнуло белое пламя, а от проникшего в тело клинка распространился сильный жар. Мучительная боль усилилась, когда Несущий Слово нанес следующий удар в ногу Ультрамарина. Ошеломленный, тот упал на одно колено. Задкиил ударил его кулаком в подбородок, и Цест опрокинулся на спину. Он едва успел поднять меч, чтобы защититься от очередного выпада. Отброшенная от шеи рапира вонзилась рядом с головой. Еще немного — и Несущий Слово мог его обезглавить, и только энергетический меч еще удерживал оружие Задкиила.

На «Яростной бездне» продолжали греметь взрывы, и ангар вокруг них постепенно превращался в руины.

— Сдавайся, — прошипел Задкиил, стараясь передвинуть свою рапиру к горлу противника.

— Никогда! — бросил в ответ Цест.

— Калт обречен, Ультрамарин! — воскликнул Задкиил. — Твой Легион будет уничтожен! Голова Жиллимана увенчает Корону Колхиды и в таком виде будет переправлена на Терру! Нигде не написано, что такому, как ты, удастся изменить Слово!

Давным-давно, когда Цест был простым кандидатом, одним из многих, кто оставил долины Макрейджа, чтобы предстать перед сынами Жиллимана, ему пришлось карабкаться по ступеням храма Геры. Он не стал прислушиваться к жалобам прошлогодних претендентов, провалившихся на испытании, которые рассказывали младшим собратьям, как они старались добраться до вершины первыми. Потом он охотился в лесах залива Лапонис. И там усвоил один урок. Не о том, что слабые сдаются, а сильные достигают цели, — он знал это с детства, иначе просто не попал бы в число претендентов. Он понял, что упорство не решает судьбу победы или поражения. Оно способно изменить испытание и добиться победы там, где это еще никому не удавалось. Одна только сила воли может изменить Вселенную. И только она превращает обычного человека в Астартес.

Именно сила воли помогла Цесту отбросить врага в полуразрушенном ангаре, ударив его по искалеченной руке, так что Несущий Слово едва не выронил меч. Только сила воли подняла его на ноги и помогла отсечь руку Задкиила вместе с мечом.

Несущий Слово, зажимая обрубок, упал на колени и склонил голову.

— Это ничего не изменит, Ультрамарин, — твердо заявил Задкиил. — Это начало конца для таких, как ты.

— И все же мы продолжаем сражаться! — воскликнул Цест и одним ударом обезглавил Задкиила.

Безжизненное тело Несущего Слово опрокинулось набок, а голова покатилась по полу. Цест, опустившись рядом с трупом на колено, вдруг осознал, что больше не в силах держать меч. Клинок со звоном выпал из пальцев. Прижав руку к ране в боку, Ультрамарин увидел кровь на перчатке. Все-таки Задкиил успел нанести ему смертельный удар.

Цест усмехнулся, вспомнив тот момент. Ведь он ощутил всего лишь укол, казалось бы незначительный. Но он оказался смертельным.

Мир вокруг заволокло пламенем, и Ультрамарин бессильно упал навзничь рядом с Несущим Слово. Скрежет металла говорил о том, что и этот отсек долго не продержится.

«Яростная бездна» была почти полностью разрушена, а вместе с ней и план внезапного нападения на Легион. Эта мысль принесла Цесту некоторое утешение в последние мгновения жизни. Вокруг него растекалась лужа остывающей крови, а Цест думал о Макрейдже и о славе, и его душу наполнило спокойствие. Его служба закончилась.

«Это заключение к Слову не есть заключение всему делу, поскольку оно будет продолжено. Описанное будущее — это всего лишь крохотная частица чудес, которые предстают перед моим мысленным взором. Когда человечество и варп станут единым целым, когда наши души соединятся в бесконечном духовном океане, тогда откроется истинная сущность реальности, и мы вступим в новую эру, и даже самые просвещенные осознают, что блуждали во тьме, не ведая истины.

Да, чудеса, к которым мы стремимся, есть только начало, а для наших врагов, для тех, кто отвергает будущее и пытается лишить наш род надежды, это тоже лишь начало страданий. Наши враги будут бороться, и они проиграют и познают величайшие несчастья. Так написано. И для тех, кто погиб в этих первых сражениях, есть чистилище, которого не могут себе вообразить даже те, кто претерпел самые ужасные мучения при жизни. Да, для тех, кто отрицает свое место в Слове, эти первые родовые схватки будущего станут лишь тенью страданий».

Слово Лоргара

Грэм Макнилл МЕХАНИКУМ Знание — сила

Это легендарное время.

Могущественные герои сражаются за право управлять

Вселенной. В результате Великого Крестового Похода

Император Человечества покорил Галактику,

мириады чуждых рас были смяты лучшими воинами

Империума и стерты с лица истории.

Встает рассвет новой эры господства человеческой расы.

О победах Императора свидетельствуют сверкающие

цитадели из мрамора и золота.

В тысячах миров звучат триумфальные восхваления

в честь его могущественных и непобедимых воинов.

Самые выдающиеся из них — примархи — героические

существа, ведущие Легионы космодесантников Императора

от победы к победе. Появившиеся на свет в результате

блестящего генетического эксперимента Императора,

примархи непобедимы и не ведают преград.

Космический Десант состоит из самых сильных

представителей человеческой расы,

и каждый воин-космодесантник в бою способен одолеть

сотню, и даже больше, обычных солдат.

Космодесантники образуют огромные армии в десятки

тысяч воинов, и под руководством своих

предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной

во имя Императора.

Главный среди примархов — Хорус, прозванный

Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора,

почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий

императорских военных сил, покоритель тысяч и тысяч

миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому

нет в мире, превосходный дипломат с безграничным

честолюбием.

И пока пламя войны распространяется по всему

Империуму,

лидерам Человечества предстоят суровые испытания.

Действующие лица

МЕХАНИКУМ
Кельбор-Хал — генерал-фабрикатор Марса, магистр кузниц Олимпа

Кейн — локум-фабрикатор Марса, магистр кузниц Мондус Оккулум

Урци Злобный — магистр кузниц Марса

Лука Хром — магистр кузниц Мондус Гамма

Регул — представитель Хоруса Луперкаля в Механикум

Посол Мельгатор — представитель Механикум на Терре

Кориэль Зета — правительница Магмагорода

Иплувиен Максимал — магистр кузниц Марса

Адепт Симеон — адепт Марса

ЛЕГИО ТЕМПЕСТУС
Индий Кавалерио, Повелитель Бурь — принцепс «Вик-торикс Магна», титана класса «Владыка войны»

Сузак — принцепс «Фарсида Гастатус», титана класса «Владыка войны»

Мордант — принцепс «Аркадия Фортис», титана класса «Разбойник»;

Шарак — принцепс «Металлус Кебрения», титана класса «Разбойник»

Базек — принцепс «Вульпус Рекс», титана класса «Гончая»

Касим — принцепс «Раптории», титана класса «Гончая»

Ламн — принцепс «Аструс Люкс», титана класса «Гончая»

ЛЕГИО МОРТИС
Камул — принцепс «Аквила Игнис»

РЫЦАРИ ТАРАНИСА
Лорд-командор Вертикорда — наездник «Арес Ликтор»

Лорд-командор Катурикс — наездник «Гладий Фулмен»

Настоятель Статор — наездник «Фортис Металлум»

Раф Мавен — наездник «Эквитос Беллум»

Леопольд Крон — наездник «Паке Мортис»

СЛУГИ МЕХАНИКУМ
Далия Кифера — шифровальщик

Зуше Чахайа — механик

Северина Делмер — чертежник

Меллицина Остер — технический смотритель

Какстон Торгау — сборщик

Ро-Мю 31 — механикум-протектор

Ремиара — техножрица-ассасин

Иона Мил — эмпат (псайкер)

Узрите пришествие Верховного Повелителя Машин!

Он снисходит к вам в каплях дождя.

Слушайте внимательно, сыны Марса, он придет, решительный

и могущественный, со скипетром власти в руке.

В огне и сиянии, он изречет вечные истины, а разум его

станет источником знаний и фактов.

Спаситель придет, и вы узнаете его в облике человеческом,

но исполненном величия.

И это будет первый шаг на пути величайшего прогресса

Человечества.

Началом ему станет верховное владычество Ареса.

Лик Омниссии узрите вы, когда Деймос будет в апогее,

а Фобос в перигее.

Владыка всех машин снизойдет, окутанный золотом и бурей,

к своему народу и будет править всем Человечеством.

Слава его затмит свет Солнца.

Доподлинно говорю вам, что станет он Альфой и Омегой,

началом и концом, повелителем плоти и кузнецом металла.

Он станет лучом света во тьме и изгонит невежество.

Он станет объектом любви и почитания, какого не знал

ни один царь, о каком лишь мечтают императоры!

Он возжелает процветания царства Ареса и счастья

Человечества.

Преданность ему объединит всех людей, и они станут

братьями.

Закончатся разрушительные войны, и среди звезд воцарится

мир.

Исчезнут страдания, и кровопролития, и ненависть.

Все Человечество станет одной семьей.

И звезды засияют ярче!


«Пришествие Омниссии», закачано Пико делла Моравецом,
примасом Братства Сингуляритарианизма

0.01

На Марсе не бывало дождей, больше уже не бывало. Давным-давно, во времена, неизвестные Человечеству, когда Марс впервые познал жизнь и яростные бури бушевали на его поверхности, дожди пробивали каналы в скалах и формировали плавные изгибы побережья под склонами великих гор. А потом мир настигла его первая смерть, и планета превратилась в обширную красную пустыню, изрытую глубокими кратерами и пыльными впадинами.

Но дыхание жизни снова возникло на Красной планете.

Преобразование Марса по подобию Терры началось в самом начале Золотого века, когда люди стали осваивать космос; новая жизнь принесла новые надежды, но оказалось, что это было не возрождение, а лишь временное улучшение. Спустя несколько столетий планета задохнулась в дыму вулканических кузнечных комплексов, в выбросах циклопических перерабатывающих и оружейных заводов, и Марс постигла вторая смерть.

На Марсе никогда не бывало дождей.

Это утверждение затмило все остальные мысли в голове брата Вертикорды, когда он направил громоздкую двуногую фигуру «Арес Ликтор» вверх по отлогому склону горы Олимп, к колоссальной вулканической воронке. Боевая машина «Арес Ликтор» — рыцарь типа «Паладин» — внешне отдаленно напоминала человека девяти метров ростом и обладала устрашающим арсеналом оружия, превосходящим вооружение Астартес Императора Терры. Защищенный пластинами темно-синей брони, рыцарь управлялся всего одним человеком.

Из-за незначительного повреждения коленного соединения, которое не могли исправить никакие ухищрения и молитвы техножрецов, «Арес Ликтор» неуклюже прихрамывал, но Вертикорда управлял своей машиной с такой ловкостью, словно был рожден в кабине рыцаря.

На Марсе никогда не бывало дождей.

Никогда, но не сейчас.

Закопченное оранжевое небо плакало мелким дождиком, сбегающим струйками по корпусу рыцаря, оставляя ощущение холода и влажности, которые Вертикорда чувствовал через позвоночные подключения и осязательные имплантаты пальцев.

Вертикорда осознал, что и сам плачет, поскольку никогда еще не видел, чтобы небеса разверзлись и на поверхность Красной планеты стекала влага. На памяти нынешнего поколения не было ничего подобного, а для Марса одно поколение — очень долгий период.

Вслед за рыцарем Вертикорды шли еще две боевые машины — братья по оружию, Рыцари Тараниса. Вертикорда слушал их болтовню по мультисвязи, но не мог подобрать слов, чтобы выразить охватившее его чувство восторга от знаменательного события, свидетелями которого им довелось стать в этот день.

Небеса над горой Олимп разбушевались.

Клубящиеся грозовые тучи метались, словно за их пеленой давно забытые божества в гневе били огромными молотами по железным наковальням и посылали друг в друга разветвленные молнии. Большая из двух лун Марса, Фобос, мелькала в разрывах туч неясным желтоватым пятном; сегодня ее изрытая кратерами поверхность приблизилась к Марсу на самую короткую дистанцию за многие десятилетия.

Огромный вулкан, самый высокий в области Фарсида — более того, во всей Солнечной системе, — господствовал над марсианским пейзажем; его головокружительно крутые скалы поднимались над поверхностью Марса почти на тридцать километров. Вертикорда отлично изучил этот район. Впервые он провел «Арес Ликтор» из кузницы генерал-фабрикатора по восточному склону горы еще три десятилетия назад и с тех пор постоянно водил боевых братьев по всем отрогам вулкана.

Молнии сверкали все чаще, и многотысячные толпы, собравшиеся у подножия вулкана, с ужасом следили за нарастающей бурей со стен и бронированных бастионов владения Кельбор-Хала. Разъяренные небеса в ответ на сверхмощное давление чего-то огромного исторгали оглушительный рев и грохот, а грозные молнии полыхали повсюду, насколько хватало как обычного, так и аугметированного глаза.

Тысячи, десятки тысяч людей начали вслед за рыцарями подниматься на гору Олимп, но им не хватало ни скорости, ни ловкости боевых машин. Это зрелище предназначалось для Рыцарей Тараниса, и только для них.

Среди туч появилась огромная тень, и Вертикорда, ослабив давление правой руки, остановил машину на краю крутого откоса кратера. Машина повиновалась безукоризненно. За долгие годы сражений между Вертикордой и рыцарем возникла связь, как между двумя соратниками, которые поровну делили между собой победы и потери.

Вертикорда ощущал нетерпеливое ожидание в каждом соединении, в каждом стыке внутри «Арес Ликтор», словно машина — больше, чем он сам, — предвкушала знаменательные события этого дня. По всему небу разлилось золотистое сияние, и моросящий дождик превратился в ливень.

Вырубленная в скалах извилистая тропа вела на дно кратера, лежащее ниже кромки на два километра. Даже в обычных условиях это был довольно опасный путь, но сейчас он превратился в дорогу для самоубийц.

— Что скажешь, дружище? — обратился Вертикорда к машине. — Будем приветствовать вновь прибывших?

Он почувствовал, как напряглась под ним машина, улыбнулся и направил рыцаря к краю обрыва. Ступени были рассчитаны на широкие шаги огромных ступней рыцаря, но от дождя уже заблестели и стали скользкими. До дна кратера путь не близкий, и в случае падения с такой высоты защитить их обоих не смогли бы ни броня, ни силовые щиты.

При первом же шаге «Арес Ликтор» по вырубленной в скале тропе Вертикорда ощутил степень скольжения, как если бы спускался пешком. Каждый шаг таил в себе угрозу, и Вертикорда старался, чтобы любое движение совершалось с высочайшей осторожностью. Шаг за шагом, дюйм за дюймом он вел «Арес Ликтор» вниз, к неровному плато.

Внезапно золотистый свет, сверкнув ослепительными лучами во все стороны, вырвался из-за туч, и между землей и небом, словно гигантская паутина, задрожали багровые молнии. Вертикорда инстинктивно взглянул в небо и едва не потерял контроль над машиной.

С небес спускался величественный город.

Словно горный массив, отколовшийся от обширного материка, он весь был залит разноцветным сиянием, а размеры поражали воображение. Носовую часть опускающегося города украшал громадный златокрылый орел, а с другой стороны массивными сталагмитами поднимались колоссальные зубчатые амбразуры, сравнимые с величайшими горными пиками Марса.

Пульсирующие двигатели, расположенные в нижней части сооружения, обладали невообразимой мощностью, и Вертикорда замер, восхищенный технологией, которая позволила целому городу свободно парить в воздухе. Вскоре к огромной махине присоединились эскадрильи менее крупных кораблей, и чем больше их появлялось из пелены туч, тем огромнее казался сияющий город.

— Кровь машины! — прошипел Йелсик, наездник идущего следом рыцаря. — Как может такая махина держаться в воздухе?

— Не отвлекайся, — предостерег его Вертикорда. — Я не хочу, чтобы ты потерял равновесие за моей спиной.

— Понял.

Вертикорда тоже сосредоточился на тропе, и последние три сотни метров спуска вызвали у него холодную испарину. Только ступив на дно кратера Олимпа, он позволил себе вздохнуть с облегчением и тотчас с любопытством прислушался к новому ощущению: под ногами зачавкала густая грязь.

К тому времени, когда рыцари достигли подножия скал, исполинский корабль приземлился. Его колоссальный корпус наверняка поддерживался каким-то компенсирующим полем, иначе грандиозное сооружение рухнуло бы под собственным весом или продавило бы марсианскую поверхность. Во все стороны от корабля покатились клубы перегретого пара и охлаждающих газов. Вскоре они окутали и «Арес Ликтор», и Вертикорда ощутил ароматы иных миров: жесткой радиации, тоски по дому и пьяняще-холодного горного воздуха.

Наездник сердито напомнил себе, что нелепо думать, что так пахнет от корабля, который только что закончил спуск сквозь раскаленную атмосферу планеты, но запахи никуда не делись, отчетливые и неповторимые.

— Рассредоточиться! — приказал Вертикорда. — И увеличить скорость до максимальной.

Идущие следом за ним рыцари построились в боевом порядке и устремились вперед сквозь завесу горячего влажного тумана. Вертикорда не обнаружил признаков угрозы в незнакомом корабле, но годы тренировок и дисциплины не позволяли приблизиться к объекту без соответствующих мер предосторожности.

Наконец туман рассеялся, и Вертикорда остановил машину. Перед ним, словно неожиданно возникшая на поверхности планеты гора, возвышался золотистый борт гигантского корабля. Это внушающее благоговейный восторг сооружение намного превосходило и цитадели Легио Титаникус, и колоссальные блоки хранилищ Храма Всех Знаний. Даже огромный храм-кузница Мондус Гамма на плато Сирия бледнел по сравнению с этим кораблем, поскольку вся поверхность его корпуса была тщательно обработана, но не миллионами лет геологических воздействий. Каждая пластина, каждый лист обшивки исполинского сооружения являлся произведением ремесленного искусства, и Вертикорда не мог себе представить причину, по которой колоссальные усилия и мастерство были затрачены на украшение корабля, странствующего среди звезд.

Ответ возник лишь на мгновение позже, чем вопрос.

Это было не просто огромное судно, а корабль, построенный с любовью, корабль для возлюбленной всеми личности. Ни один обыкновенный человек не в силах вызвать такое преклонение, и Вертикорда вдруг со страхом осознал, что ему предстоит самая грандиозная и важная встреча в жизни.

Из корабля со свистом вырвались струи пара, и тотчас осветилась гигантская крышка люка. Огромные поршни — каждый крупнее, чем боевой титан, — медленно опустили длинную и широкую аппарель, по которой легко мог бы пройти целый отряд генно-модифицированных скитариев. Аппарель двигалась плавно, без всяких признаков напряжения, а вырвавшийся изнутри свет залил марсианский ландшафт приятным теплым сиянием.


Вертикорда повернул «Арес Ликтор» вокруг оси и содрогнулся всем телом, увидев, что весь край вулканического кратера занят собравшимися зрителями. Он приблизил изображение и смог разглядеть тысячи закутанных в робы адептов, служителей, техножрецов, логистов и рабочих, наблюдающих за развертывающейся внизу сценой.

Над толпами зрителей потрескивали разноцветные гальванические облака и целые стаи жужжащих сервочерепов, но ни один аппарат не осмеливался вторгаться в электромагнитное поле, окружающее корабль.

Огромная аппарель наконец коснулась земли, и Вертикорда невольно на мгновение зажмурился, настолько резко увеличилась интенсивность света. В этом луче появился высокий, могучий и величественный силуэт.

Казалось, свет движется вместе с ним. Вертикорда не мог отвести взгляд от спускавшейся фигуры, но на площадке, где приземлился золотой корабль, внезапно появилась тень. Он неохотно оторвался от созерцания торжественного шествия и поднял голову. На сияющий диск солнца надвигалось темное пятно эллиптической формы.

Вскоре небесный свет окончательно померк, и единственным источником сияния осталась могучая фигура, первой ступившая на марсианскую землю. Вертикорда немедленно понял, что перед ним выдающийся воин, поскольку такую величавую осанку можно было приобрести только в боях.

Благоговейный вздох многотысячной толпы зрителей отозвался трепетом во всем теле Вертикорды, как будто сама планета содрогнулась от радости прикосновения этой выдающейся личности.

Наездник снова опустил взгляд и увидел, что перед ним стоит высокий воин в золотых доспехах и каждая пластина брони украшена с тем же усердием и любовью, что отличали отделку корпуса корабля. Воин не надел шлем, и на нем не было видно никаких признаков аугметики, но, казалось, насыщенный химикатами воздух Марса не доставлял ему ни малейшего неудобства.

Воин с прекрасным и безукоризненным лицом пронзил взглядом бронированный корпус «Арес Ликтор» и заглянул прямо в душу Вертикорды. В его глазах наездник увидел мудрость многих веков и бремя необъятных знаний.

За спиной воина хлопал на ветру кроваво-красный плащ, а в руке, закрытой бронированной перчаткой, сверкал увенчанный орлом скипетр. Взгляд золотого гиганта скользнул по синей броне рыцаря Вертикорды, охватив боевую машину от конического основания до подвижных плечевых пластин, на которых был выгравирован символ Рыцарей Тараниса — колесо и молния.

Воин поднял голову.

— Твоя машина повреждена, Таймон Вертикорда, — произнес он сильным, но мелодичным голосом, который показался наезднику самым совершенным звуком во Вселенной. — Ты позволишь?

Вертикорда не мог подобрать слов для ответа. Он сознавал, что все, что он скажет, перед лицом такого совершенства прозвучит пошлой банальностью. Воин, не дожидаясь ответа, поднял руку, и Вертикорда ощутил его прикосновение в районе коленного соединения «Арес Ликтор».

— Машина, излечись, — произнес воин.

Уверенность и решимость в его голосе впитались в самую сущность Вертикорды, словно каждая молекула его гибрида из плоти и металла получила новый заряд целеустремленности и жизненных сил.

Тепло от прикосновения воина мгновенно просочилось сквозь броню, и весь остов из пластали и керамита слегка завибрировал, вызвав у Вертикорды изумленный вздох. Он невольно сделал шаг назад и сразу ощутил, как плавно и легко движется. Один шаг, но он понял, что «Арес Ликтор» как будто только что вышел из сборочного цеха. Упорная хромота исчезла бесследно.

— Кто ты? — выдохнул Вертикорда, и по сравнению с могучим голосом воина его слова прозвучали жалким скрипом.

— Я Император, — ответил воин.

Каждый звук этого простого ответа содержал в себе тяжесть прошлого и великолепие славного будущего.

Сознавая, что больше никогда не услышит более важного сообщения, Вертикорда и «Арес Ликтор» опустились на одно колено, проделав этот маневр с ловкостью, невозможной до прикосновения Императора.

В этот момент Таймон Вертикорда познал истинную суть стоящего перед ним существа.

— Добро пожаловать на Марс, мой повелитель, — сказал он. — Хвала Омниссии!

ПРИНЦИПЫ МЕХАНИКУМ

1.01

Шесть протекторов Механикум, в выгоревших и ветхих одеяниях цвета ржавчины, неподвижно стояли вокруг нее совсем как похожие на статуи магосы, наблюдавшие за тысячами переписчиков в огромном зале обработки записей Либрариум Технологика. Их подбитые железом ботинки прочно удерживались зажимами на корабельной палубе, тогда как ей, чтобы не разбить голову о фюзеляж или не покатиться по полу при взлете, приходилось изо всех сил цепляться за металлическую стойку.

Скудный, лишенный каких бы то ни было изысков, интерьер корабля был до предела функциональным. Никаких лишних деталей или украшений, на которых мог бы отдохнуть взгляд, что в полной мере соответствовало духу организации, владевшей этим судном.

Далия Кифера провела рукой по своим коротко остриженным светлым волосам и, ощутив оставшуюся на пальцах сальную грязь, с тоской вспомнила о ежедневных поездках в помывочный блок Виндварда. Однако Далия понимала, что ее стремление к чистоте нисколько не заботило протекторов.

После того как они установили ее имя и вытащили из камеры в подземелье Либрариума, куда ее неделю назад запер магос Лудд, никто из протекторов больше к ней не обращался. Магос обнаружил произведенные ею усовершенствования в схеме когитатора, страшно разгневался и под бесконечные тирады в бинарном коде, вылетавшие из заменявшего гортань динамика, вытащил из рабочего зала.

Семь дней в полной темноте почти сломили ее дух. Когда дверь наконец открылась, девушка сжалась в клубок, увидев перед собой безжизненные бронзовые маски протекторов, их блестящие боевые посохи и бесстрастно сверкавшие зелеными огнями глаза.

Бессвязные протесты магоса Лудда по поводу их вторжения иссякли сразу же, как только ему дали просканировать биометрические подтверждения полномочий, заключенные в посохах протекторов. Далия очень испугалась, но потом поняла, что так и должно было быть. Мастера Механикум создали эти массивные корпуса, оружие, заменившее руки, и сверкающие зеленые глаза на бронзовых масках в виде черепов именно с целью устрашения.

В одно мгновение ее вытащили из камеры и проволокли через огромный и гулкий скрипториум, где Далия провела последние два года своей жизни. Просидев целую неделю в тесной комнатушке, она едва могла пошевелить руками и ногами.

Ее протащили мимо тысяч и тысяч одетых в балахоны писцов, служителей, хранителей и маркировщиков, заполнявших скрипториум, и по пути к высокой арке, ведущей во внешний мир, Далия поняла, что ей грустно лишиться проходящей через зал информации.

Она не будет скучать по людям, поскольку здесь не было ни друзей, ни товарищей по работе. Ни один из бледнокожих адептов никогда не поднимал головы от своей работы, а зеленоватое свечение экранов когитаторов и мерцающих сфер, паривших в пыльном воздухе, лишало их лица малейших признаков жизни и эмоций.

Подобное состояние не устраивало Далию, и она не могла не удивляться равнодушию своих коллег-писцов, не понимающих, как почетна их работа.

Через этот зал проходила лавина знаний всей Терры и сведения о новых мирахГалактики, присылаемые тысячами летописцев, которые сопровождали корабли Великого Крестового Похода.

Мощный поток информации, заботливо рассортированной и систематизированной, захлестывал скрипториум, а эти безликие служители изо дня в день слепо и безучастно выполняли все те же бюрократические административные инструкции и не хотели или не могли воспользоваться таким богатством.

Не задавая вопросов о предстоящем задании, переписчики каждый день тащились, шаркая ногами, по знакомым коридорам и приступали к своим обязанностям, не испытывая ни любопытства, ни восторга, ни сомнений.

Далия, прислушиваясь к шелесту бумаги, представляла, что именно так шуршат океанские волны, а треск когитатора и стрекотание латунных ключей наборной машины казались ей шорохом гальки на берегу. Она никогда не видела ни того ни другого, поскольку океаны Терры испарились во время давно забытых войн, но слова, прочитанные в бесконечных бумагах и информационных планшетах, которые приносили мускулистые сервиторы, вызывали мысли и идеи, выходящие далеко за рамки самого большого скрипториума Терры.

Дневной свет, сменивший пыльный сумрак Либрариума Технологика, на мгновение ошеломил Далию. В ослепительно-белом небе сиял расплывчатый диск солнца, едва прикрытый обрывками облаков цвета ржавчины.

Снаружи ее встретил холодный разреженный воздух высокогорья. Над сплошными рядами крыш Далия мельком увидела темно-серые пики далеких гор и многочисленные башни, венчавшие этот край Императорского дворца. Она хотела бы посмотреть на горы во всей их красе, но протекторы, не останавливаясь ни на минуту, увлекали ее к неведомой цели по темным улочкам, наполненным запахами пота и машинного масла и громкими голосами.

Их целью оказалась посадочная площадка, где стоял окутанный клубами пара космический корабль, еще не остывший после прохода через атмосферу.

Далию привели в просторный трюм и бросили на пол, тогда как протекторы заняли предназначенные для них места с магнитными замками, закреплявшими их на палубе. Раздался оглушительный рев двигателей, последовал толчок, и корабль взлетел. Палуба резко накренилась, и Далия в ужасе ухватилась за ближайшую стойку. Внезапно ее парализовала мысль о том, что она покидает родную планету. Далия представила себе, что больше не увидит знакомых горизонтов, и ощутила приступ паники. Она тотчас упрекнула себя за постыдную слабость, и паника рассеялась, а в следующее мгновение желудочные колики напомнили ей, как она голодна.

Рев двигателей и вибрация корпуса корабля все усиливались, пока Далии не стало казаться, что судно вот-вот расколется на мелкие части. Но неожиданно звук оборвался, и палуба под ней затихла. Корабль с невообразимой скоростью помчался сквозь бездну.

Она летит на космическом корабле.

Заняться ей было нечем, и Далия стала гадать, куда она летит и по какой причине протекторы вытащили ее из подземелья Либрариума. Как ни странно, путешествие не вызывало у нее страха, однако она отнесла это за счет недостатка информации и любопытства, способного нейтрализовать любые тревоги.

Весь следующий день или около того ее сопровождающие — Далия больше не считала их похитителями — пресекали любые попытки к общению. Ей только объяснили, как обращаться с едой и напитками, и Далия с радостью выполнила инструкции, несмотря на химический привкус пищи.

Протекторы в продолжение всего полета не шевельнулись и не проронили ни слова, и ей ничего не оставалось, как только разглядывать их высокие мощные фигуры, усиленные генной технологией мускулы и имплантированное вместо рук оружие. Выходившие из-под одежды ребристые кабели и разноцветные провода уходили в плоть через разъемы, вживленные в кожу. Далия и раньше встречалась с протекторами, но никогда не рассматривала их вблизи.

От них исходил неприятный запах гниющего мяса, машинного масла и застарелого пота.

Оружием им служили большие пистолеты с широкими дулами и длинные металлические посохи, увенчанные шестернями из бронзы и серебра, с которых свисали полоски пергамента, развевавшиеся на холодном сквозняке.

На пергаменте имелись четыре ряда из четырех чисел, и Далия быстро выяснила, что сумма цифр в каждой строчке одна и та же, причем не важно, как их складывать — по горизонтали, по вертикали или по диагонали. Более того, такой же результат получался, если сложить цифры в каждом из четырех квадратов или четыре центральные цифры.

— Тридцать четыре, — сказала она вслух. — Все время тридцать четыре.

Эта схема показалась ей знакомой, и Далия поняла, что встречалась с ней прежде. Ответ пришел раньше, чем она успела серьезно задуматься.

— Меланхолия![2] — воскликнула Далия, глядя на пергамент.

— Что ты сказала? — спросил протектор.

Бронзовая маска придавала его вполне человеческому голосу металлический звук. Неожиданная реакция на ее слова застала Далию врасплох.

— Символ на твоем пергаменте, — пояснила она. — Это фрагмент гравюры. Я видела ее в книге, которую переписывала два года назад.

— Два года назад? И ты все еще помнишь ее?

— Да, — нерешительно кивнула Далия. — Я всегда запоминаю то, что прочитываю, и никогда этого не забываю.

— Это символ нашей повелительницы, — сказал протектор.

— Эта таблица с гравюры очень старого мастера, — задумчиво произнесла Далия, обращаясь скорее к самой себе, а не к протектору. — Из глубокой древности. Но почти все, что мы переписываем, если только это не материалы экспедиционных флотилий, относится к древности. Там изображена женщина, очень печальная, как будто она не в состоянии придумать что-то оригинальное. Вокруг нее полно разных инструментов — и весы, и песочные часы, и молоток, — но она грустит, словно никак не может уловить идею.

Протекторы переглянулись между собой, и каждый крепче сжал свой посох. Далия заметила их взгляды и замолчала.

— Что такое? — спросила она.

Протектор отключил магнитные зажимы и шагнул к ней. Неожиданное движение испугало Далию, и она, отпрянув, села на пол. Массивная фигура протектора нависла над ней, поблескивая из-под потрепанного капюшона зелеными огоньками глаз.

— Теперь я начинаю понимать, почему нам поручили тебя привезти, — сказал он.

— Вас послали именно за мной? За Далией Киферой?

— За Далией Киферой. Ро-Мю Тридцать один послали специально, чтобы забрать тебя с Терры.

— Ро-Мю Тридцать один?

— Это наше обозначение, — пояснил протектор.

— Как! Всех сразу?

— Всех сразу и каждого в отдельности. Это одно и то же.

— Ладно. Но почему вас послали за мной?

— Нам поручили вывезти тебя, пока тебя не казнили.

— Казнили?! — воскликнула Далия. — Но за что?

— Магос Лудд ссылался на закон о Божественном Совершенстве, — пояснил Ро-Мю 31. — А те, кого обвиняют в нарушении этого закона, привлекают внимание нашей повелительницы.

Далия прикрыла глаза и стала вспоминать, что гласит закон.

— Дайте-ка подумать… Там говорится, что строение и схема каждой машины дана нам Омниссией и потому считается божественной… и любое нарушение… Ой!

— Теперь ты понимаешь, почему мы за тобой пришли?

— Не совсем, — призналась Далия. — Кто же ваша госпожа и что ей от меня нужно? Я ведь просто переписчик. Я никто.

Ро-Мю 31 покачал головой, сжал кулак и поставил его поверх бронзово-серебряной шестеренки, украшавшей его посох.

— Ты плохо себя знаешь, Далия Кифера, — сказал он. — Но это и многое другое тебе станет ясно при встрече с нашей госпожой — верховным адептом Кориэлью Зетой, правительницей Магмагорода.

— Магмагорода? — переспросила Далия. — А где это?

— На краю плато Дедалия, к югу от горы Арсия, — ответил Ро-Мю 31.

Подняв посох, он коснулся темной панели на вибрирующей стене корабля. С конца посоха сорвалась искра, и панель начала меняться, становясь все более и более прозрачной.

Наконец трансформация завершилась, и Далия ахнула, пораженная красным сиянием появившейся перед ней планеты. Казалось, что вся ее поверхность состоит из огня и металла, а атмосфера испещрена длинными лентами газообразных выбросов. Мир, изобилующий огромными промышленными комплексами, которые превосходили своими размерами континенты Старой Земли, содрогался, словно от ударов исполинских молотов.

В южных гористых районах к небу поднимались языки пламени и высоченные трубы, сеть сооружений из блестящей стали была похожа на паутину трещин, сквозь которые пробивался яркий свет.

— Это?..

— Марс, — подтвердил Ро-Мю 31. — Владения Механикум.


Очередь сверхзвуковых снарядов прошила группку сервиторов, пировавших среди погибших техноматов. Один сервитор был уничтожен полностью, второму оторвало пару конечностей, а трое других пошатнулись, лишившись кусков плоти, вырванных пулями из чахлых тел. Но они не упали — поврежденные мозги отказывались реагировать на смертельные ранения, нанесенные выстрелами рыцаря Крона.

— Эти твои, Мавен, — сказал Крон, закончив стрельбу.

— Я рад, что ты мне хоть что-то оставил, — отозвался Мавен.

Мавен завел «Эквитос Беллум» в тыл сервиторам, и загудевший клинок в правом кулаке его боевой машины одним ударом рассек окровавленные тела. Старина Статор закончил работу прицельным залпом лазерного огня, и исковерканные тела взорвались клубами испаряющейся крови и обломками металла.

Три рыцаря, превосходящие ростом беглецов по меньшей мере в пять раз, остались на поле боя, хотя Мавен полагал, что назвать боем учиненное ими избиение было бы большим преувеличением.

Крепкая броня рыцарей из пластали и керамита, а также многослойные силовые щиты были способны выдержать самые мощные удары, а их оружие могло уничтожить в десятки раз больше противников. Пластины брони были выкрашены в густо-синий цвет, а на плече у каждого имелось изображение шестерни, окружавшей молнию.

Тот же рисунок — эмблема Рыцарей Тараниса — повторялся и на длинных светлых стягах, свисавших между нижними механическими опорами каждого рыцаря.

Мавен управлял «Эквитос Беллум», славной машиной с длинным послужным списком, насчитывающим десятки сражений раннего периода Великого Крестового Похода. Этот рыцарь уничтожал врагов Империума под самыми разными небесами и даже участвовал в походе Саламандр примарха Вулкана. Об этой кампании напоминало резное изображение дракона на кабине рыцаря, и Мавен никогда не уставал рассказывать историю тех славных сражений.

Его всегда серьезный брат по оружию, Крон, ехал на «Пакс Мортис», а Старина Статор управлял величественным «Фортис Металлум». Все три боевые машины честно заслужили свою долю славы на полях сражений Империума, участвуя в боях до появления титанов, божественных машин.

Все воины Марса чтили Рыцарей Тараниса за их боевые успехи, отдавали должное их роли в марсианской истории и уважали мудрость их командиров.

Время от времени совета командиров ордена спрашивали даже могущественные принцепсы Легио Титаникус, поскольку лорд Вертикорда и лорд Катурикс обладали сердцами настоящих воинов в сочетании с хладнокровием дипломатов.

— Ну почему мы до сих пор болтаемся в этой дыре и занимаемся истреблением одичавших сервиторов?! — воскликнул Мавен, забыв, что мультисеть, объединяющая всех рыцарей, еще включена.

— Да потому, что так приказано, Мавен, — сказал Статор. — Или ты об этом забыл?

— Нет, настоятель, — сокрушенно ответил Мавен. — Я только хотел сказать, что эти рейды кажутся мне напрасной тратой сил. Неужели протекторы магоса Максимала не в силах справиться с этими отщепенцами?

— Не так эффективно, как это делаем мы, — вмешался Крон, словно цитируя устав.

От такого подхалимства Мавен невольно скривил губы.

— Верно, Крон, — заметил Статор. — Наш долг — охранять реакторный комплекс, и это почетное задание, независимо от того, как ты к этому относишься.

Мавен не преминул воспользоваться представившейся возможностью:

— Но ведь Рыцари Тараниса когда-то участвовали в Великом Крестовом Походе. Мы сражались бок о бок с величайшими героями Империума, а сейчас только и делаем, что стреляем по отбившимся от рук сервиторам. Что почетного в этой работе?

— Сегодня борьба с противниками флотилий Воителя требует больших сил, чем наши, — ответил Статор, и Мавен уловил горечь в его голосе. — Великий Крестовый Поход близится к завершению.

— А что же останется нам?! — воскликнул Мавен, ободренный словами Статора. — Неужели нет экспедиций, где будет востребован опыт нашего ордена?

— Рыцари в экспедициях не нужны, — возразил Статор. — Для поддержки армии требуются божественные машины. Наша же роль заключается в охране Марса и поддержании традиций нашего ордена, а выполнение своих обязательств и есть важная часть наших обычаев. Это тебе понятно, Мавен?

— Да, настоятель, — ответил Мавен.

— А теперь надо заканчивать обход и убедиться, что здесь больше никого не осталось. Максимал беспокоится о безопасности этого объекта, и лорд Катурикс дал слово, что мы ее обеспечим.

Мавен вздохнул и повел своего рыцаря к тому месту, где искрили выходящие из твердой оранжевой почвы толстые кабели — там сервиторы пытались подключиться к сети, чтобы получить подпитку для механических частей своих тел. Неподалеку обнаружились останки техноматов и рабочих, направленных для устранения неполадок; под действием тепла, излучаемого термоядерным реактором, их кровь уже начала свертываться.

— Крон, проверь, не осталось ли там еще кого-нибудь, — приказал Статор. — Обычно они охотятся большими стаями.

— Да, настоятель, — ответил Крон, и его рыцарь, минуя мертвых сервиторов, прошел сквозь прореху в ограждении из витой колючей проволоки, окружавшей реактор.

Крон направился вверх по крутому склону, чтобы проверить территорию позади груды огромных валунов. Управление огромной машиной на такой неровной местности требовало немалого труда, и Мавен, провожая взглядом своего брата-наездника, не мог не восхищаться его мастерством.

Верхняя часть корпуса «Фортис Металлум» развернулась на поясном шарнире в сторону «Эквитос Беллум», и хотя Мавен не мог видеть лицо настоятеля за красным щитком визора, он ощущал на себе его суровый решительный взгляд.

— Следи за тылом, кто-то мог проскользнуть мимо нас, — приказал Статор голосом угрюмым и жестким, как и поступь его машины. — Если что-то случится, я спрошу лично с тебя.

— Да, настоятель, — ответил Мавен. — Я все исполню.

Для Марса было обычным делом, что машина и человек, долгое время работающие вместе, перенимали друг у друга некоторые черты характера. Заслуженный «Фортис Металлум» был суровой и неуживчивой машиной, не знающей милосердия. И как нельзя лучше подходил Статору.

Мавен встречался со многими пилотами титанов и после нескольких минут разговора мог безошибочно определить, кто какой машиной управлял.

Пилотами «Гончих» были задиристые, похожие на волков сорвиголовы, тогда как средними титанами командовали высокомерные и самоуверенные воины, смотревшие свысока на всех своих собратьев.

Мавен понимал, что их поведение вполне объяснимо, поскольку управление колоссальными машинами, обладающими грандиозной разрушительной силой, неизбежно накладывает отпечаток на характер любого человека, к тому же это было своего рода защитой от нрава машины, способной подчинить себе пилота.

Статор развернулся и вслед за Кроном направился к разрушенной секции ограды, а Мавен, проводив его взглядом, ловким маневром отвел свою машину назад.

Рыцарь намного уступал титану в размерах, но тем не менее обладал поразительной конструкцией органов управления. Для обеспечения работы титана требовалась целая команда: сервитор при каждой орудийной системе, рулевой, управляющий движением, техножрец для общения с воинственным духом машины, управляющие экипажем модераты и осуществляющий общее командование принцепс.

Рыцарь же был превосходным сочетанием плоти и стали, могучей боевой машиной, управляемой единственным пилотом — воином, обладавшим достаточной решимостью, чтобы держать в руках мощное создание, и смирением, чтобы сознавать пределы допустимого риска.

Мавен вернулся к термоядерному реактору и увеличил зону обзора ауспика, чтобы запеленговать одичавших сервиторов, отколовшихся от основной группы, хотя и не слишком надеялся на успех. Даже если бы кто-то ускользнул, какую опасность могут представлять несколько неисправных сервиторов?

Необратимо поврежденные или неудачно прооперированные существа, как правило, просто отправлялись на пустыри — заваленные токсичным шлаком районы между марсианскими кузницами. Подавляющее большинство негодных сервиторов погибали, но кое-кто выживал, хотя назвать их жалкое существование жизнью было явным преувеличением.

Многие из оставшихся сервиторов механически пытались выполнять работу, для которой были предназначены, и шатались взад и вперед, неспособные понять, что они уже не на службе.

Но в отдельных случаях поврежденный мозг давал возможность некоторой автономии, и эти несчастные влачили жалкое существование, питаясь трупами. Привлекаемые источниками тепла и энергии, они сбивались в неорганизованные банды и бродили по окраинам владений Механикум, нападая на рабочих и подключаясь к сетям, чтобы поддержать жизнь в своих изувеченных телах.

Вот их-то и следовало уничтожать. Этот вывод завершил цикл размышлений Мавена.

Наездник поднял голову, и верхняя часть корпуса рыцаря в точности повторила его движение. Скалы вокруг реактора были пусты и безлюдны; красноватые вулканические пики, выглаженные приносимыми верхними ветрами тучами пыли, тянулись до впадины с северной стороны объекта.

Сердце реакторного комплекса, расположенное в шестистах метрах от окружавшего его заграждения, представляло собой замысловатое нагромождение труб, кабелей и блестящих антенных мачт. В центре комплекса возвышалось огромное куполообразное сооружение со множеством разъемов и вентиляционных отверстий на изогнутой поверхности. Потоки воздуха, разбивающиеся о купол, распространяли вокруг волны тепла и электромагнитных излучений.

В бороздах Гиганта располагалось множество термоядерных реакторов, но этот, стоящий на северном склоне патеры Улисса, был среди них самым большим, и построил его магос Иплувиен Максимал.

Адепт Максимал считался среди магосов Марса одним из самых влиятельных, и его ядерные реакторы снабжали энергией несколько вассальных кузниц в нагорье Фарсиды. Такие отношения были обычными для Красной планеты — древние договоры объединяли кланы и кузницы взаимными соглашениями о защите и распределении энергии, что позволяло мирно сосуществовать различным группам с противоположными интересами. Отношения Максимала не ограничивались договорами с союзными кузницами — обязательства о поставке энергии взамен на защиту связывали его также с воинскими орденами, включая наиболее уважаемые из Легио Титаникус.

— Так почему же их здесь нет? — пробормотал Мавен, обращаясь к самому себе. — Наверное, слишком заняты внутренними дрязгами, вот почему.

Мавен отмахнулся от мыслей о растущей напряженности на Марсе и продолжил путь, поворачивая из стороны в сторону верхнюю часть корпуса и дробя в пыль попадающие под ноги рыцаря булыжники. Ему необходимо просканировать каждый проход к ядерному комплексу, и, сколь бы ничтожной ни была угроза, если какой-то сервитор проскользнет мимо, Статор задаст Мавену головомойку.

Наездник ощущал камни под ногами «Эквитос Беллум», как будто его тело и органы чувств разрослись до размера рыцаря. Протекторы Механикум из отряда охраны реактора, заслышав грохот его тяжелых шагов, тотчас повернулись и почтительно поклонились.

Рабочие и сервиторы, обслуживающие гигантский реакторный комплекс, медленно и неуклюже двигались, скованные массивными костюмами термохимической защиты. Огромный трансформатор, соединенный с реактором кабелями метровой толщины и решетчатыми вышками заземления, рассыпал яркие искры. Вырвавшаяся из трансформатора голубая молния проскочила по кабельному каналу до того места, где провода уходили под рыхлый верхний слой почвы и дальше, под скалы, чтобы доставить энергию во все уголки этого района Фарсиды.

Мавен невольно мигнул, ощутив вибрацию ауспика, отреагировавшего на мимолетное движение на дальнем краю реактора. Наездник сосредоточился на этом участке и увеличил приближение, стараясь рассмотреть, что же попало в поле обзора сканера.

— Кровь машины! — воскликнул он.

Луч ауспика отразился от какого-то большого объекта, образующего паукообразный электромагнитный контур, совсем не похожий на отражение сервитора. На одно краткое мгновение возникло впечатление, что ему сопутствует множество других сигналов.

Но уже через долю секунды контур исчез, словно ничего и не было.

Ауспик совершил еще несколько циклов обзора, и Мавен начал сомневаться, видел ли он вообще что-нибудь.

Ауспик рыцаря был подсоединен к нервной системе пилота через позвоночный разъем, и интерпретация поступающей информации сама по себе была особым искусством — сочетанием интуиции и логической оценки реальных фактов. Так или иначе, но в этом районе из-за постоянных разрядов и утечек радиации вообще было трудно доверять показаниям ауспика.

Но вот силуэт паука появился снова, и на этот раз Мавен больше не сомневался.

Там было нечто, и это нечто не излучало никаких дружественных позывных.

— Настоятель, кажется, я что-то обнаружил, — произнес он вслух.

— Что означает «что-то», Мавен? — ответил ему голос Статора.

— Я не уверен, но сигнал поступает с противоположной стороны реакторного комплекса.

— Еще сервиторы? — спросил Крон.

Мавен прикусил нижнюю губу. Хорошо бы паук появился еще раз, чтобы он мог доложить более конкретно. Но сигнал ауспика, подключенного к мультисвязи, свидетельствовал лишь об устойчивом уровне радиации.

И все же Мавен был уверен, что на дальней стороне комплекса появилось нечто большее, чем группа одичавших сервиторов.

— Нет, — ответил он. — Что-то более крупное.


Пилот изменил курс для безопасного входа в плотные слои атмосферы, и космический корабль накренился. Изображение за прозрачной панелью, включенной Ро-Мю 31, сдвинулось, и Далия постучала по ней костяшками пальцев.

— Полагаю, что это не стекло, — сказала она. — Что же тогда?

— Фотопластичная сталь, — ответил Ро-Мю 31. — Поток заряженных частиц с моего посоха изменяет кристаллическую решетку металла, позволяя проходить световым волнам определенной длины.

— Я не слышала ни о чем подобном, — призналась Далия, восхищенная возможностями загадочного материала.

— За пределами Магмагорода мало кто об этом знает, — сказал Ро-Мю 31. — Это изобретение адепта Зеты.

Далия кивнула и снова повернулась к прозрачной панели. И в тот же момент с изумлением обнаружила, что смотрит на удивительные сооружения, слишком огромные, чтобы быть результатом усилий обычных рабочих-людей.

Все небо над Марсом было занято колоссальными орбитальными конструкциями, бесконечные ряды гигантских космических доков и вспомогательных построек располагались почти вплотную, не оставляя ни клочка свободного пространства. Далия прижалась лицом к холодной панели и вывернула шею, чтобы увидеть, насколько далеко простирается производственный конгломерат. Но как она ни старалась, конца сверкающим конструкциям не было видно. Одно основание стальной дуги поднималось из-за корабля, в котором она летела, а другое исчезало за далеким горизонтом Красной планеты.

— Железное Кольцо, — заметил Ро-Мю 31. — В этих доках были построены первые исследовательские корабли, а потом и большинство экспедиционных флотилий.

— Невероятно огромное, — пробормотала Далия и упрекнула себя за высказывание столь очевидного факта.

— Это самые большие доки во всей Галактике, хотя верфи Юпитера скоро смогут похвастаться созданием самого большого корабля, как только закончится строительство «Яростной бездны».

В этом замечании Ро-Мю 31 Далия уловила оттенок уязвленной гордости и не могла удержаться от улыбки при мысли, что слуга Механикум так открыто демонстрирует чувство зависти. Вернувшись к созерцанию открывшейся картины, она посмотрела на бесчисленные вспышки, обозначавшие места строительства новых кораблей.

— А это что? — спросила она, показав на висевшую над горизонтом небольшую туманность, состоящую из пыли и блестящих осколков.

— Это остатки одной из стройплощадок, — ответил Ро-Мю 31. — Последние построенные там корабли были спущены и недавно отправлены к месту назначения.

— Куда же они ушли? — поинтересовалась Далия, желая узнать, в каких далеких областях странствовали космические суда.

— Они предназначались для линейного флота сегментума Солар, — пояснил Ро-Мю 31, — но Воитель изменил полетное задание и приказал экипажам отправляться к Исстваану.

В голосе Ро-Мю 31 отчетливо прозвучало неодобрение, как будто изменение процедуры отправки и отданных ранее приказов было в его представлении самым страшным грехом.

— Посмотри, вон там стоит флотилия, к которой должны были присоединиться эти корабли, — добавил Ро-Мю 31, указав на якорную стоянку высоко в небе.

Завидев могучие боевые корабли военного флота Солнечной системы, Далия ошеломленно приоткрыла рот.

На таком расстоянии они могли показаться маленькими, но тот факт, что она различает отдельно стоящие суда, подсказал Далии, насколько они огромны. С борта летящего судна они выглядели тонкими стрелами, с заостренной и выгнутой носовой частью и длинными корпусами, похожими на взметнувшиеся к небу готические соборы.

Вскоре корабли пропали из виду; по всей длине корпуса корабля возникли языки пламени, вызванные нагревом при прохождении через атмосферные слои Марса. Далия почувствовала, как на ее плечо в успокаивающем жесте опустилась тяжелая металлическая рука.

Пламя охватило весь корабль и полностью закрыло обзор, но уже через несколько минут оно исчезло, и перед Далией во всей красе предстала панорама Марса.

Необъятные стальные города, больше и величественнее, чем самые крупные ульи Терры, вставали с поверхности колоссальными чудовищами, изрыгающими в небо огонь и дым. Марс называли Красной планетой, но здесь не осталось почти ни клочка поверхности этого оттенка. Сверкающие стальные конструкции опутали склоны гор, на всех вершинах и плато мира, названного в честь давно позабытого бога войны, поднялись города и заводы.

Между невообразимо огромными городами потоками света извивались магистрали и маршруты маглева, а величественные пирамиды из стекла и стали казались гробницами древних правителей.

— Я читала о Марсе, но никогда не думала, что увижу все это, — со вздохом произнесла Далия.

Множество чудес, увиденных за такой короткий срок, ее ошеломило.

— Духовенство Марса не поощряет посетителей, — сказал Ро-Мю 31. — Они считают землю Марса священной.

— Разве понятие священного не запрещено?

— В большинстве случаев это так, — согласился Ро-Мю 31. — Император придерживается мнения, что вера в любых богов — это обман, но при объединении Терры и Марса по условиям Олимпийского соглашения он обязался не вмешиваться в наши внутренние дела.

— Значит, Механикум верит в бога?

— На этот вопрос нелегко ответить, Далия Кифера. Я не верю в религию, но достаточно вопросов. Мы скоро приземляемся, и тебе придется держаться крепче.

Далия кивнула. В этот момент корабль снова резко накренился, и она на мгновение увидела, как качнулся простиравшийся внизу мир. Пилот огибал залитую светом сверкающую пирамиду, увенчанную высеченным на вершине глазом.

— Храм Всех Знаний, — сказал Ро-Мю 31, предваряя ее вопрос.

Внезапно корабль словно провалился, все вокруг окутало плотной пеленой желтоватого смога, и внутренности Далии сжались в тугой клубок.

Полет в облаке густого дыма длился несколько часов, а потом, так же неожиданно, как появился, туман рассеялся, и Далия в ужасе вскрикнула: корабль летел прямо в блестящий черный склон высокой горы.

1.02

У Далии опять все внутри сжалось, когда корабль резко рванул вверх под головокружительно острым углом, а черная поверхность скалы все так же быстро неслась навстречу. Вершину горы окутывали облака сернистых газов, и вскоре корабль нырнул в эту пелену. Далия закрыла глаза, ожидая неминуемой гибели, когда судно врежется в неподвижную громаду.

Но прошло несколько томительных мгновений, а удара не последовало. Далия приподняла веки и, затаив дыхание, выглянула в прозрачную боковую панель. Внизу вздымалась и кипела раскаленная докрасна масса — вулканическое сердце планеты, бурлящее внутри огромной горы.

В мареве поднимающегося от лавы жара панорама вулканического жерла дрожала и колыхалась, и, несмотря на надежную изоляцию корабля, Далии от одного только вида расплавленной массы вдруг стало нестерпимо жарко.

— Гора Арсия, — сказал Ро-Мю 31. — Потухший вулкан, возрожденный к жизни для службы Механикум.

— Невероятно, — выдохнула Далия.

Она посмотрела на противоположный край воронки, где прямо из лавы, словно борт севшего на мель корабля, поднималось колоссальное сооружение, построенное, как казалось, из черненой стали и камня. Над поверхностью лавы стояли огромные затворы, и блестящие керамитовые поршни со свистом и скрипом непрерывно поднимались и опускались. К небу вздымались клубящиеся облака перегретого газа, похожие на дыхание целой стаи могучих драконов. Далия заметила, что корабль набирает высоту, чтобы пролететь поверх этого причудливого сооружения.

С близкого расстояния она смогла в полной мере оценить невероятные размеры и сложность конструкции, ровные ряды шлюзов, отводные каналы и гидротехнические затворы, заставляющие лаву постоянно циркулировать в системе, питавшей поразительное сооружение на дальней стороне вулкана.

Лава, направляемая по широким расщелинам, стекала по склону горы в искусственную лагуну, образуя замкнутое море бурлящей раскаленной массы расплавленной породы.

А над этим морем стоял Магмагород, и что это был за город!..

У Далии перехватило дыхание, когда она увидела огромную кузницу, принадлежавшую госпоже Ро-Мю 31, адепту Кориэли Зете.

Повсюду над кипящей, окутанной огнем поверхностью лавы поднимались темные цилиндры башен, перемежаемые пирамидами со срезанными верхушками, извергающими столбы пара и пламени. Извилистые ленты дорог и проспектов, просторные площади, широкие открытые платформы и целые промышленные комплексы нависали над раскаленным морем вопреки сдерживаемой защитными сооружениями мощи внутреннего огня планеты.

Золотистый луч обозначал дорогу к великолепному серебристому зданию в самом центре колоссальной метрополии, но корабль продолжал снижаться, и он быстро исчез из поля зрения. Окружающие лагуну толстые каменные подпорные стены придавали ей сходство с кратером, а бесконечные кварталы жилых зданий, посадочные площадки, подъездные пути, сторожевые башни и огромный контейнерный порт тянулись до самого горизонта, примыкая к отвесным скалам вулкана. За пределами Магмагорода образовался целый континент стальных контейнеров, сложенных в настоящие небоскребы: на заводах и фабриках Марса производилось несметное количество оружия, боеприпасов и снаряжения для армий Воителя.

Небо над портом заполонили огромные грузовые корабли, они спускались и поднимались с поверхности нескончаемой вереницей сверкающей стали и огненных струй тормозных двигателей. Все они были приписаны к портам далеких от Солнечной системы миров, и каждый корабль, как и каждый воин, имел для Великого Крестового Похода большое значение.

Мощные подъемные краны теснились в порту, подобно лесу, их длинные стрелы, отягощенные противовесами, медленно двигались в замысловатом танце, а целые армии сервиторов и грузчиков до отказа заполняли секции бесконечного погрузочного конвейера.

Корабль сильно качнуло, и Далия вцепилась в металлическую стойку. Пилот направил судно к посадочной площадке в самом городе — металлической платформе, выступающей над кипящей лавой. Картина за панелью из фотопластичной стали начала расплываться от потоков раскаленного воздуха, вызывая приступы тошноты.

Ро-Мю 31 снова поднес посох к стене, и панель утратила прозрачность. Корабль, попавший в тепловые вихри, начал вибрировать и поскрипывать.

— А здесь бывают катастрофы? — спросила Далия, уверенная, что после подобных несчастных случаев никому не удается выжить. — Я имею в виду падение кораблей в лаву.

— Иногда случается и такое, — ответил Ро-Мю 31. — Но лучше об этом не думать.

— Уже поздно, — пробормотала Далия.

Гул корабельного двигателя из басовитого рокота превратился в пронзительный вой, и тормозные двигатели, корректирующие курс, выбросили длинные струи пламени. Пилот явно испытывал трудности при посадке на платформу, и Далия закрыла глаза, стараясь не думать о том, что произойдет, если они упадут в озеро лавы.

Она отгоняла от себя мысль о том, как огненная масса съедает плоть до самых костей, пытаясь не думать о мучительной боли и удушающих газах. Она все равно не доживет до того момента, когда это произойдет, но ее внутренний взор продолжали терзать ужасающие картины катастрофы.

Далия сделала глубокий вдох и прогнала ужасные видения, пока они не спровоцировали настоящую панику. А затем удар в нижней части корабля заставил ее поспешно распахнуть глаза.

— Что это было? Что-то случилось?

Ро-Мю 31 посмотрел на нее с любопытством, и, хотя бронзовая маска закрывала его лицо, Далия поняла, что ее испуг позабавил охранника.

— Нет, — ответил он. — Просто мы приземлились.

Далия с облегчением прерывисто выдохнула и обрадовалась, что снова находится на твердой земле… Или правильнее будет сказать «на твердом марсе»? Но как можно назвать твердой почву, которая каким-то образом висит над морем, способным в одно мгновение обратить ее в пепел?

Затем ее внимание привлекли свист и поскрипывание поршней, опускающих аппарель в задней части судна. Волна горячего воздуха, ворвавшаяся в пассажирский отсек, заставила Далию вскрикнуть от неожиданности. На лбу мгновенно выступили капельки пота, а губы и язык высохли.

— Всемогущий Трон, как жарко! — воскликнула она.

— Скажи спасибо, что есть теплообменники и газовые фильтры, — заметил Ро-Мю 31. — Без них ты бы и минуты не продержалась в здешней жаре и газовых выбросах.

Далия кивнула и вслед за протектором направилась к выходу из корабля. Остальные члены отряда пропустили их вперед. Спускаясь по аппарели, Далия прикрыла глаза ладонью: сверкание огненной лагуны и свет рыжевато-желтого неба были невыносимы после полумрака. Она только сейчас поняла, как истосковалась по небу за сутки, проведенные в чреве космического корабля. Даже будучи писцом в недрах Либрариума Технологика, она в любой момент могла увидеть в высокое окно храма узкую полоску небосвода.

Здешнее небо оказалось угрожающе низким, а воздух был насыщен частицами породы, которые вылетали из стоящих вдалеке очистных комплексов. И хотя Далия понимала, что клубящиеся на горизонте тучи вызваны не атмосферными явлениями, а деятельностью заводов, она не могла сдержать дрожь, глядя на их мрачные неподвижные очертания.

Взлетно-посадочную площадку окружали высокие перила, и через каждые несколько метров на них стояли высокие мачты с жужжащими и посвистывающими приборами. Далия решила, что это и есть теплообменники и газовые фильтры, о которых говорил Ро-Мю 31. Каждый из приборов окружало облачко пара, и вдоль каждой мачты проходили тоненькие трубки, исчезавшие в основании платформы, отводя накопленное тепло.

— Чтобы рассеять такое количество тепла, требуется огромное количество энергии, — сказала она, указывая на серебристые мачты. — А какой метод вы используете для очистки воздуха от вредных примесей: синтетические мембраны, абсорбцию или криогенную дистилляцию?

— Ты знаешь и о таких вещах? — удивился Ро-Мю 31.

— Ну, я читала об этом, — пояснила Далия. — Эти способы упоминались в нескольких старинных рукописях из развалин в Мериканских пустынях, а все, что я прочла…

— Откладывается в хранилищах твоей памяти, чтобы всплыть в подходящий момент.

— Вероятно, это так, — согласилась Далия, слегка смущенная уважительным тоном протектора.

Она отвернулась и увидела, как из ближайшего здания — высокой башни из темного металла — выкатилась странная машина красновато-желтого цвета и направилась к ним. Транспортное средство передвигалось на нескольких тонких опорах-ходулях странной механической походкой, напоминая приземистую сороконожку. Машина подошла ближе, и впереди, на месте водителя, Далия увидела широкую фигуру сервитора, опутанного проводами и приваренного к корпусу.

Транспорт остановился, многочисленные опоры развернули его и, согнувшись, опустили кабину на уровень платформы.

Ро-Мю 31 открыл боковую дверцу и жестом пригласил Далию забраться внутрь. Она шагнула в чрево механической сороконожки и выбрала место на скамье вдоль борта. При мысли о поездке на таком странном средстве передвижения она ощутила приятное возбуждение.

Ро-Мю 31 присоединился к ней, но остальные протекторы остались на платформе.

— Куда мы направляемся? — спросила Далия, когда машина приподнялась на тонких опорах и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, резво побежала к темной башне.

— К адепту Зете, — ответил ее провожатый. — Она с нетерпением ожидает встречи с тобой.

— Со мной? Но почему? Чего она от меня ждет?

— Хватит вопросов, Далия Кифера, — предостерег ее Ро-Мю 31, впрочем вполне благожелательным тоном. — Адепт Зета ничего не предпринимает без определенной цели, и ты здесь для того, чтобы служить достижению этой цели. Ей решать, каким образом ты это сделаешь.

Шагающая машина подошла к темной башне, а Далия, оглянувшись на клубящиеся вдали тучи, ощутила, как сквозь изумление, вызванное новыми и удивительными вещами, пробивается страх.

Ее привезли на Марс с определенной целью, но какова эта цель и не придется ли ей впоследствии сожалеть о проделанном путешествии?

Тень башни поглотила машину, и, несмотря на ужасную жару, Далия ощутила дрожь.


Первым предупреждением для Мавена стал взрыв трансформатора, вызвавший каскад пламени и множество электрических разрядов. Грохочущий залп лазерного огня, словно сотнями молний, пронзил металлическую преграду и в одно мгновение расплавил ее. Дисплей визора потемнел, предохраняя зрение, но перед самым взрывом Мавен успел увидеть очертания агрессора.

Он был ничуть не меньше, чем «Эквитос Беллум», похож на бронированный шар с парой мощных орудийных «рук» по бокам и со множеством гибких металлических щупалец, загнутых над плечами наподобие хвостов скорпиона.

Спереди блестели три округлых, обтекаемых выступа, испускающие резкие мертвенные лучи желтоватого света. Ослепительно-белая вспышка взрыва скрыла неизвестного противника, а к тому времени, когда пламя утихло и зрение рыцаря восстановилось, боевая машина уже скрылась из виду.

«Эквитос Беллум» мгновенно приготовился к бою; оружейные генераторы перешли из режима ожидания в активный, и мощные батареи, обеспечивающие движение рыцаря, переключились в состояние боевой готовности. Мавен немедленно отвел рыцаря в сторону и пригнулся, завидев выбегающих из-за скал людей с оружием наготове.

Он сразу же узнал в них протекторов, слуг адептов Марса, и удивленно прищурился. Ситуация сильно осложнилась.

— Статор! Крон! Вы это видите?

— Видим, — отрывисто бросил в ответ Статор. — Вступай в бой с противником по готовности. Мы немедленно направляемся к тебе.

— С противником? — прошипел Мавен. — Это же протекторы!

— Но они атакуют объект, который мы обязались защищать. К бою!

Мавен неслышно выругался, пожал плечами, и огромная машина безуспешно попыталась повторить это движение. Но Мавен уже повел рыцаря в бой. Он нагнулся в своем кресле вперед, приподнял руки и повертел головой, отыскивая боевую машину врага.

Что же это было? Какая-то новая форма боевого робота или управляемый сервитором автомат?

Он вздрогнул, вспомнив злобный мертвенный свет в сенсорных блистерах. Машина словно смотрела на него, оценивая, а потом отпустила. Эта мысль привела Мавена в ярость, и он ощутил, как к ней примешивается и гнев «Эквитос Беллум», жаждущего отомстить обидчику.

Протекторы в серых робах решительно продвигались но территории реакторного комплекса, уничтожая сервиторов короткими очередями лазеров и сражаясь со служащими Максимала, которые пытались защитить имущество своего господина.

Мавен выпустил из правой руки поток лазерных зарядов, и земля взорвалась фонтанами металла и пыли. В воздух взлетели исковерканные тела атакующих солдат, и группа противников превратилась в мешанину обугленной плоти и запекшейся крови. В ответ ударил залп из стрелкового оружия, и Мавен покачнулся, ощутив, что один из силовых щитов вышел из строя. Система защиты рыцарей, как и титанов, обладала ограниченной мощностью, но если реактор титана мог через какой-то промежуток времени восстановить пробитый барьер, то аккумуляторов рыцаря на это не хватало. Для большинства индивидуальных видов оружия «Эквитос Беллум» был неуязвим, однако протекторы стреляли точно выверенными залпами, что свидетельствовало о наличии общей сети связи внутри отряда.

Вспышка известила Мавена о том, что еще одна секция защитного поля уничтожена, и он развернул рыцаря лицом к новой угрозе — отряду протекторов, вооруженных длинноствольными ружьями крупного калибра. На голове каждого из протекторов виднелся серебристый ободок, в котором Мавен узнал компонент вмонтированной в мозг прицельной сетки.

В тот момент, когда из каждого дула противника вырвался сверкающий огонь, Мавен шагнул в сторону, а заряды сошлись в одну точку в том самом месте, где он находился мгновение назад. Теперь у него было несколько секунд, чтобы ответить.

Орудия Мавена изрыгнули потоки света, обрушив на врагов огненный ураган, который уничтожил их почти без остатка. Он шагнулвперед, мимо горящего трансформатора, еще разбрасывающего молнии и сотрясающегося от вторичных взрывов где-то в недрах того, что осталось от корпуса.

Где же проклятая боевая машина, которая устроила этот взрыв? И ради Тараниса, где Статор и Крон?

В глубине реакторного комплекса взметнулось вверх еще одно грибовидное облако взрыва, и Мавен развернул «Эквитос Беллум» в ту сторону. От тяжелых размеренных шагов боевой машины задрожала земля. Прогремел еще один взрыв, и тогда Мавен, огибая купол, зашел противнику в тыл. Загадочная машина выпускала заряды плазмы, которые терзали бронированную оболочку термоядерного реактора.

Машина поражала своими размерами, она была почти круглой и оснащена внушительным и разнообразным арсеналом. Некоторые виды оружия Мавен узнал, другие так и остались для него загадкой. Если рыцарю для перемещения служили ноги, то этот монстр покоился на массивных гусеницах, залитых кровью и смазкой несчастных сервиторов, попавшихся ему на пути.

Пластины брони отваливались от купола, словно страницы горящей книги, и Мавен понимал, что безумие проходящих внутри термоядерных реакций вот-вот вырвется наружу. Его опасения подтверждал громкий вой сирен и мигающие красные огни.

Несмотря на тяжелую поступь рыцаря, враг, похоже, не знал о его присутствии. Мавен перенаправил потоки энергии от второстепенных систем к оружию и приготовился открыть огонь.

Одно из металлических щупалец повернулось в гнезде в его сторону, и на миг Мавену показалось, что машина смотрит прямо на него. Внезапно орудийные конечности, еще не закончившие разрушение корпуса реактора, тоже развернулись ему навстречу.

Мавен открыл огонь одновременно с вражеской машиной; его лазеры, пробив несколько слоев силовой защиты, все же смогли оторвать одну из орудийных рук от массивного корпуса. Ответный залп угодил прямо в грудь «Эквитос Беллум», вывел из строя последнюю секцию щита и пробил броню. По мультисвязи раздался мучительный стон, и Мавен взметнул руки к груди, словно снаряды пронзили его собственную плоть.

Рыцарь покачнулся, и Мавену, несмотря на резкую боль, терзавшую каждый нерв в его теле, пришлось контролировать движения машины. Он сумел отключить сознание от повреждений, нанесенных «Эквитос Беллум», а когда зрение прояснилось, увидел, что противник готовится нанести следующий удар. Уворачиваясь от луча, устремившегося к нему, он шагнул в сторону и опустил одно плечо, но бронированный наплечник все-таки сильно пострадал от огня. Мавен вздрогнул, однако это повреждение было поверхностным, и он сосредоточил внимание на оружии. Луч его лазера метнулся к задней части вражеской машины.

— Ага, попался! — закричал он, увидев яркие вспышки.

Но крик замер на губах, когда Мавен понял, что его выстрел не нанес никаких повреждений.

Дрожащий ореол невидимой энергии внезапно окутал машину, хотя еще мгновение назад его не было. Объяснение могло быть только одно. Монстр обладал пустотным щитом.

— Проклятие! — прошипел Мавен.

Мгновенное замешательство едва не стоило ему жизни. Враг, оставив на время реактор, развернулся вокруг своей оси и открыл огонь.

Перед ним замелькали ослепительные лучи лазеров, и Мавен в отчаянии отвел рыцаря назад, чтобы уйти с линии огня. Вокруг взметнулось пламя взорвавшихся топливных складов, окатив его волнами нестерпимого жара. Один из выстрелов угодил в кабину пилота, и зону обзора пересекла длинная трещина.

Мавен вскрикнул от боли и невольно поднес руки к глазам, адская боль пронзила голову раскаленной иглой до самого затылка. Перед глазами все расплывалось, но он упорно продолжал отводить рыцаря назад, двигаясь зигзагами, чтобы не дать противнику прицелиться.

Новый залп лазерного огня разорвал воздух, но на этот раз ни один луч не задел рыцаря. Боль от повреждений «Эквитос Беллум» слегка утихла, и Мавен продолжал успешно уклоняться от стрельбы машины, выпускающей веерные очереди, словно по учебнику.

Зато Раф Мавен не придерживался общих правил.

По его лицу струился пот, из носа падали капли крови, но он сумел завести рыцаря за выступ реактора.

— Статор! Крон! Во имя Ареса, где вы?

В этот момент реактор взорвался.


Машина на ходулях бежала по городу диковинных чудес. Всюду, куда бы ни посмотрела Далия, она видела новые и невероятные вещи. Оказавшись в окружении бесконечных башен и кузниц, она поняла, что не видела ничего похожего на владения Кориэли Зеты и даже не могла себе представить такого колоссального размаха и грандиозного дизайна. Несмотря на то что Императорский дворец Терры намного превосходил Магмагород размерами, Далия догадывалась, что его нельзя было отнести к шедеврам архитектуры, — скорее, это была неприступная твердыня, построенная в высочайших горах планеты.

Даже в те редкие моменты, когда ей позволялось выйти за пределы Либрариума, Далия могла увидеть лишь фрагменты дворцового убранства, а этот город предстал перед ней во всей красе. Хотя Далия подозревала, что даже с воздуха не могла бы увидеть весь город целиком.

Ро-Мю 31 помалкивал в течение всей поездки и только спокойно поглядывал на проплывающие мимо башни и дымящие трубы. А в городе кипела жизнь, и тысячи обитателей заполняли его прямые, словно стрелы, магистрали и великолепные проспекты.

На сверкающих металлом улицах Магмагорода смешались толпы слуг с закрытыми капюшонами лицами, серокожие сервиторы и поблескивающие, увенчанные гололитическими нимбами калькулюсы. Техноадепты величественно рассекали толпу в парящих паланкинах, колесных повозках из золотистого металла или в машинах, похожих на театральные ложи, поставленные на высокие ходули. И на каждом можно было отыскать цифровую таблицу — символ адепта Зеты.

Как они не сталкивались друг с другом, оставалось для Далии загадкой, но затем она предположила, что все транспортные средства, вероятно, были оборудованы бортовой системой навигации, что позволяло контролировать траектории и скорости движения и предотвращало возможные аварии.

Далия тряхнула головой, прогоняя все мысли, и решила просто наслаждаться поездкой. Она и так слишком часто отвлекалась, увидев что-то незнакомое и удивительное. Ее разум тотчас цеплялся за этот объект, память пыталась подобрать какую-то аналогию, а потом творческая часть мышления подыскивала технологические решения для очередной загадки.

Неподвижный и немигающий сервитор, подключенный к системе управления, ловко лавировал в толпе, направляя машину к самому центру города. Вскоре маршрут вывел их на золотой проспект, увиденный Далией с борта космического корабля. По обеим его сторонам стояли статуи, а среди прохожих появилось множество одетых в мантии служителей. В дальнем конце проспекта Далия увидела величественное сооружение из блестящего металла — то ли серебра, то ли хрома.

Здание кузницы, построенное из безукоризненно подогнанных блоков серебристого металла, украшали многочисленные гравировки в виде коммутационных схем, но, что это были за схемы, Далия не имела ни малейшего представления. Сервитор прибавил скорость, огромное сооружение стало быстро увеличиваться, и скоро уже у Далии, пытавшейся рассмотреть все сразу, заболела шея.

Часть окружавшей кузницу стены скользнула в сторону, фрагменты строения отступили внутрь, и образовался широкий пандус, ведущий к просторной галерее примерно в середине стены.

Машина стала подниматься, а Далия, ухватившись за поручень, обернулась и увидела, что пандус исчезает сразу вслед за ними. Приближавшаяся галерея оказалась поистине огромной, с высокими колоннами в виде гигантских поршней и с капителями, изображающими зубчатые шестерни.

Внешний облик здания напоминал какую-то сложную машину, и теперь Далия догадывалась, что этот механизм является действующим.

Наконец их повозка закончила подъем, и клацанье ходулей прекратилось, когда сервитор остановил машину у широкого основания колонны. Далия ступила на молочно-белый с темными прожилками мраморный пол и еще раз взглянула на возвышающиеся над ней колонны. Цоколь каждой колонны украшала золотая мозаика из неизвестных ей уравнений и диаграмм, создававшая великолепное впечатление.

Внутрь здания вел целый ряд бронзовых дверей. Все они были открыты, и на галерею выступили многочисленные фигуры в длинных одеяниях. Их головы закрывали высокие капюшоны, а на лицах, словно вуаль, висела цифровая таблица адепта Зеты. У многих в руках или за спиной имелись ларчики со странными приспособлениями.

Во главе этой группы шел высокий, стройный адепт, с изящной, но мускулистой фигурой и в плаще цвета золотисто-красной бронзы, развевающемся в потоках горячего воздуха.

Далия сразу же догадалась, что это и есть правитель Магмагорода адепт Кориэль Зета.

Ее тело облегала гибкая бронзовая броня, делавшая ее похожей на воина, а не магистра технологии.

Черты лица скрывались за металлической маской с непрозрачными очками. Из дыхательного аппарата маски вырывались облачка пара, а поверх брони была надета бронзовая кольчуга, доходившая почти до колен. Несмотря на то что металл полностью закрывал все ее тело, усомниться в ее принадлежности к женскому полу было невозможно.

Каждая пластина, каждый изгиб брони подчеркивал природные формы тела, не скрывая ни стройности талии, ни крутого изгиба бедер, ни выпуклости груди. Адепт Зета, превосходящая Далию ростом на добрую треть метра, подошла ближе, и тонкий аромат распыленных в воздухе духов тянулся за ней подобно шлейфу.

Она окинула Далию взглядом блестящих выпуклых линз, словно какое-то насекомое, разглядывающее лакомый кусочек, внезапно появившийся в его норке. Затем Зета склонила голову набок, и из-под бронзовой сетки по обе стороны от дыхательного аппарата послышался треск, напоминающий помехи.

Лишь через несколько мгновений Далия поняла, что это не треск помех, а неразборчивое звучание машинного бинарного кода.

— Я вас не понимаю, — сказала она. — Я не говорю на лингва технис.

Зета кивнула, и ее голова слегка дернулась, словно внутри сработал переключатель.

— О каком соотношении говорится в законе об идеальных газах? — спросила она.

Голос адепта Зеты был слегка хрипловатым, а слова, казалось, были вытащены из давно неиспользуемого хранилища памяти.

Такого странного приветствия Далия никак не могла ожидать. Она закрыла глаза и мысленно обратилась к одной из первых попавшихся ей в Либрариуме книг — учебнику, обнаруженному под развалинами крепости Индонезийского блока.

— Закон устанавливает соотношение между давлением и объемом газа в замкнутой системе, — процитировала она учебник. — Для определенного количества газа при неизменной температуре давление обратно пропорционально объему.

— Очень хорошо. Я — адепт Кориэль Зета. А ты — Далия Кифера. Добро пожаловать в мою кузницу.

— Спасибо, — ответила Далия. — Кузница производит грандиозное впечатление. А много ли времени ушло на ее постройку?

Зета окинула ее взглядом с ног до головы, и из разговорного узла вырвался отрывистый электронный смех. Она кивнула:

— Для сооружения кузницы потребовалось не одно столетие, но и сейчас она еще не закончена.

— Разве? Но это совсем незаметно.

— Возможно, снаружи, но внутри еще многое предстоит сделать, — сказала Зета. Ее речь стала более плавной. — И ты этим займешься.

— Но как вы вообще обо мне узнали?

— Мне известно о тебе довольно много, — сказала Зета, глядя куда-то поверх головы Далии. — Ты единственная дочь уже скончавшихся Тета и Морайи Киферы. Ты родилась в медицинском комплексе ИФ Пятьдесят пять Уральского сообщества семнадцать лет, три месяца, четыре дня, шесть часов и пятнадцать минут назад. В возрасте трех лет обучилась чтению и письму, в шесть лет направлена в Императорский скрипториум и до девяти лет обучалась искусству переписчика и шифровальщика. В двенадцать лет ты поступила в подчинение к магосу Лудду, а в пятнадцать назначена на работу в зал обработки записей. У тебя имеется шесть поощрений за точность, двенадцать замечаний по поводу неподобающего поведения на рабочем месте и один случай заключения в камеру за нарушение закона о Божественном Совершенстве.

Далия подняла голову, почти ожидая увидеть светящийся текст, отображающий историю ее жизни. Ничего подобного девушка не обнаружила, но по тону голоса адепта Зеты поняла, что она откуда-то считывала эту информацию.

— Как же вы все это узнали?

Зета подняла руку и кончиками металлических пальцев провела по щеке Далии. Внедренная под кожу электу от этого прикосновения активировалась, и Далия ощутила выделившееся тепло. Она невольно приложила пальцы к этому месту.

— Вы можете прочесть мою электу?

— Верно, но мне доступна гораздо более важная информация, чем твои биографические данные, — ответила Зета. — Взгляд способен прочесть, представить и передать любую информацию. Хотя ты этого не видишь, но я различаю в воздухе вокруг тебя светящуюся паутину знаний и каждый мельчайший факт твоей жизни. Я вижу все, что с тобой происходило, и все, что делает тебя личностью с точки зрения Империума.

— Я никогда не слышала ничего подобного.

— Это меня не удивляет, — с оттенком гордости в голосе сказала Зета. — Я лишь недавно разработала этот метод передачи и получения информации, но надеюсь, что он скоро распространится по всему Империуму. Но я призвала тебя в мою кузницу не для того, чтобы продемонстрировать новейшие достижения. Я верю, что твое понимание машин и технологий может мне пригодиться.

— О чем вы?

— Марсианское духовенство — очень древняя организация, преклоняющаяся перед научными технологиями, но наши понятия ограничены слепой приверженностью догмам, традициям и копированию. А я уверена, что наше будущее — в понимании технологий. Прогресс может быть достигнут только путем экспериментов и глубокого изучения явлений. Эта точка зрения не находит на Марсе широкой поддержки.

— Почему же? Мне это кажется чрезвычайно разумным.

Зета снова рассмеялась своим трескучим смехом:

— Вот потому-то я и разыскивала тебя, Далия. Ты обладаешь талантом, который, как мне кажется, может оказаться весьма ценным, хотя кого-то он может и испугать.

— Что это за талант?

— Ты понимаешь, почему работают машины, — ответила Зета. — Тебе известны принципы их действия и устройства. Я получила схему произведенных тобой изменений в когитаторе и проследила применяемую методологию. Это блестящее решение.

— Я не сделала ничего особенного, — скромно возразила Далия. — Я только поняла, что таким образом устройство будет работать быстрее и эффективнее. Любой мог бы сделать то же самое, если бы только немного подумал.

— В этом и состоит твоя особенность, — пояснила Зета. — Не многие способны на мысленные прорывы, и еще меньше тех, кто осмелится на такие действия. Да, для большинства жрецов Марса ты представляешь опасность.

— Опасность? Но почему?! — воскликнула Далия.

Мысль о том, что она опасна для кого-то, тем более для жрецов Механикум, ее ошеломила.

— Марс, благодаря владению технологиями, занимает в Империуме исключительное место, — продолжала Зета. — И многие из моих друзей-адептов опасаются последствий того, что может произойти, если они выпустят из рук это преимущество.

— Ох, — вздохнула Далия. — Но чего же вы от меня хотите?

Адепт Зета выпрямилась во весь рост, и бронза в оранжевых лучах неба сверкнула красными искрами.

— Ты должна принять участие в спасении Марса. С твоей помощью я завершу свою самую грандиозную работу… Чтеца Акаши.

1.03

Внутри Аскрийской горы бушевал вулкан, однако воздух в Палате Первых никогда не прогревался. Крепость Легио Темпестус была одной из первых, воздвигнутых на Марсе в древние времена, и стояла на одной из самых высоких вершин Красной планеты, потому и занимал ее один из самых старых и почитаемых орденов Титаникус.

Владения Темпестус, высеченные в базальтовых скалах горного склона, давно стали средоточием отваги и мудрости, местом, где благородные воины могли спокойно обсуждать свои дела.

Индий Кавалерио с Галереи принцепсов наблюдал за тем, как представители многих великих орденов рассаживаются на скамьях амфитеатра, устроенного в огромном кратере крепости его ордена. Улыбки и добродушные приветствия воинов не могли его обмануть: он знал, что за ними скрываются растущее недоверие друг к другу и разногласия.

Разногласия, которые стали для Марса слишком привычными.

Вон там гроссмейстер Максен Вледиг из Стрел Смерти беседует со старшим принцепсом Ульрихом из Ловчих Смерти, и за их напускным добродушием кроются десятилетия споров по поводу территорий вдоль границ Лунного болота и области Аркадия. В противоположном конце зала, поодаль от остальных, стоит облаченный в экзоскелет принцепс Грейн из Легио Деструктор. И еще десятки орденов откликнулись на приглашение прийти на Совет Фарсиды (как назвал сегодняшнее собрание склонный к преувеличениям лорд-командор Вертикорда).

Вот только представителей Легио Мортис еще не было.

Вертикорда, опираясь на трость из черного дерева с резным изображением молнии, стоял в центре гулкого просторного зала, окутанный тенью «Деус Темпестус», первой божественной машины Легиона.

Гигантское сооружение из стали, возвышаясь над воинами, уже полтысячи лет присутствовало на всех собраниях Легио Темпестус, и, хотя за все эти столетия титан ни разу не пошевелился, от него по-прежнему веяло силой, и его великолепие ничуть не потускнело.

Рядом с Вертикордой, слегка ссутулившись, стоял его давний собрат по оружию, магистр Рыцарей Тараниса лорд-командор Катурикс. Если пожилого Вертикорду почитали за его мудрость, то недавно назначенный Катурикс прославился своим неистовством, которое уравновешивало более сдержанный характер его собрата.

С тех пор как более двух столетий назад Вертикорда впервые преклонил колени перед Императором, командоры Рыцарей Тараниса служили и принцепс-консилиатами для воинов различных орденов Марса. Это в их обязанности входило следить, чтобы собрание прошло в соответствии с обычаями древнейшего воинского братства, чтобы традиции не нарушались, а споры велись только на словах.

Кавалерио не завидовал их роли, поскольку напряженность возрастала с каждым днем, а последнее оскорбление, нанесенное одному из могущественнейших адептов Марса, привело воинов в состояние, близкое к открытой конфронтации, чего на Красной планете не случалось вот уже несколько столетий.

Мало того, Рыцари Тараниса были вовлечены в этот конфликт, и теперь их мнение вряд ли будет считаться объективным. Вертикорда способен сдержать свой гнев, но вот Катурикс мерил шагами мозаичный пол амфитеатра, словно загнанный зверь.

Стычки между орденами были вполне обычным делом; в конце концов, воинам требовалось дать выход своей агрессивности, требовалось оттачивать мастерство и поддерживать боевой дух, необходимый для управления божественными машинами.

Но в последнее время стычки грозили перерасти в открытые военные действия.

Откровенная наглость нападения на термоядерный реактор Иплувиена Максимала в патере Улисса вызвала негодование во всем марсианском сообществе (хотя Кавалерио считал ошибочным называть сообществом столь подверженную зависти, подозрительности и ограниченности организацию, как Механикум).

Он провел рукой по своему безволосому черепу, с имплантированными разъемами на затылке, благодаря которым мог управлять могучими машинами Легио Темпестус. Похожие разъемы имелись и в его спине, а в подошвы ног и внутреннюю сторону каждой ладони были вживлены тактильные рецепторы, позволяющие ощущать стальной корпус титана как свое собственное тело.

Кавалерио был худым и жилистым, и форменная одежда, когда-то превосходно облегавшая его пропорциональную фигуру, теперь сильно обвисла в результате изматывающей работы на линейном титане класса «Владыка войны», что шла в ущерб занятиям в спортзале.

Он взглянул на могучую громаду «Деус Темпестус» и вдруг ощутил непреодолимое желание подняться в кабину своей великолепной машины «Викторикс Магна». Обращенное к нему сверху блистающее лицо древнего механического бога войны являлось Кавалерио во сне каждую ночь.

В этих сновидениях «Деус Темпестус» шествовал по засыпанным пеплом красным равнинам Марса в своем последнем марше и откликался на каждое его движение с непринужденностью старого друга, который издавна сражался с ним плечом к плечу.

Каждый раз после этого Кавалерио просыпался и, поняв, что больше не сможет уснуть, бродил по пустынным и темным ангарам Аскрийской горы. Казармы пустовали с тех пор, как большая часть легиона присоединилась к экспедиционной флотилии Воителя, которая продолжала изгонять врагов Императора, приводя под крыло Империума последние миры Галактики.

Блуждания неизменно приводили его в Палату Первых, где он встречал рассвет в тени колоссальной боевой машины, чье оружие давно замолкло, а боевые стяги лишь едва колыхались от проникавшего сверху ветра.

Боевые братья Кавалерио сражались под командованием лорда Жиллимана, и для прославленного легиона невозможно было выбрать лучшего лидера. Сам Кавалерио и еще несколько боевых титанов возвратились на Марс для ремонта после кампании против зеленокожих в двойном скоплении Эпсилоид и вскоре вновь отправятся в бой, чтобы утвердить право Человечества властвовать во Вселенной.

Кавалерио с нетерпением ждал этого дня, поскольку жизнь вне рубки титана казалась ущербной, ему не хватало полноты ощущений. Физические впечатления от окружающего мира, не прошедшие через фильтры мультисвязи его линейного титана, были тусклыми и невыразительными.

Момент объединения с машиной доставлял боль, словно титан мстил за часы, проведенные вдали от своего командира, и для овладения сердцем могучей машины требовалось некоторое время. Но когда союз восстанавливался… Каким божественным было это ощущение господства на поле сражения, каким упоительным было ощущение власти над грозной, разрушительной мощью машины!

Разделение проходило не менее болезненно; отчаянно рвущийся в бой титан не желал расставаться с командиром и жестоко наказывал. Разлуке сопутствовали мучительные ощущения во всех костях, пульсирующие головные боли и нарушения координации. И с каждым разом становилось все хуже.

До сих пор Кавалерио еще сохранял человеческий облик и мог передвигаться самостоятельно. Но он сознавал, что рано или поздно потребуется проводить большую часть времени в капсуле с амниотической жидкостью.

Эта перспектива его пугала.

Но вот в амфитеатре внизу возникло какое-то движение, по Палате Первых пронеслись взволнованные возгласы, и Кавалерио отогнал свои страхи.

Глянув с галереи вниз, он увидел, как в зал решительной и целеустремленной поступью входят два воина в темных плащах и шлемах в виде скалящихся черепов.

Легио Мортис прибыли.


— Вы отрицаете, что ваш орден принимал участие в нападении на ядерный реактор адепта Максимала? — резко спросил лорд-командор Катурикс. — Что машины Легио Мортис намеренно разрушили произведение технологии и подвергли опасности жизнь воинов Рыцарей Тараниса?

— Конечно отрицаю, — бросил в ответ принцепс Камул, не скрывая своего презрения ни к обвинениям, ни к тому, кто их высказал.

Несмотря на предостережения, высказанные Вертикордой в самом начале собрания, Катурикс не стал тратить время на формальные приветствия в адрес старшего принцепса Легио Мортис, а почти открыто обвинил его воинов во взрыве реактора.

Кавалерио заметил, как молодой командор, возможно самый молодой в истории Рыцарей Тараниса, презрительно фыркнул, явно не доверяя словам принцепса Камула. Он смотрел, как Катурикс кружит по залу, словно почуявшая кровь акула, и не мог не восхищаться его решимостью по отношению к старшему принцепсу.

Многих людей отправляли в сервиторы и за меньшие прегрешения.

Пренебрежительное отношение Легио Мортис к рыцарскому ордену было всем давно известно, как было известно и их нежелание делить с кем-либо влияние в области Фарсида, где на Павлиньей горе стояла их крепость. В случае уничтожения кузницы адепта Максимала многим из местных воинских орденов нелегко будет выжить, и тогда Мортис останется бесспорным повелителем Фарсиды, одного из самых богатых и производительных регионов Марса.

Всего этого было достаточно, чтобы подозрения пали на Легио Мортис, но слишком мало, чтобы предъявить обвинения. Мортис и Темпестус давно соперничали друг с другом, добиваясь неограниченного влияния в Фарсиде, но на основании давних разногласий нельзя обвинять Камула и его легион в новых зверствах.

Рослый и крупный Камул на первый взгляд мог быть вождем кровожадных воинов одного из варварских племен, но непоколебимая вера в свои силы и агрессивность сделали его превосходным командиром титана, легко справлявшимся с неукротимым характером машины. Черный бронекостюм на нем блестел, словно лакированный, а изображение черепа на широком наплечнике служило отличным напоминанием о беспощадности его прославленного легиона.

— Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления, — сердито бросил Камул. — Держи своего щенка на коротком поводке, Вертикорда, а не то я сам с ним разберусь!

Вертикорда неторопливо кивнул:

— Вопрос снят, уважаемые принцепсы.

Катурикс резко повернулся к своему другу, но суровый взгляд Вертикорды остановил гневные возражения, готовые сорваться с его губ.

— Это совет, а не судилище или допрос, — продолжил Вертикорда, и в его голосе прозвучали властность, выработанная за несколько столетий командования, и мудрость. — Это свободный диспут, где воины всех орденов Фарсиды могут обсудить несчастья, затронувшие наш мир, и решить, как справиться с ними без излишнего кровопролития. Адепту Максималу был причинен значительный урон, но мы собрались не для вынесения приговора. Мы, защитники Марса, должны найти способ предотвратить такие несчастья в будущем.

Кавалерио перевел взгляд на закутанную в одеяния фигуру адепта Максимала. Он прибыл почти сразу вслед за появлением представителей Легио Мортис и остался в тени «Деус Темпестус», словно близость прекрасной и чтимой машины придавала ему уверенности. Из-под термоизолирующей ткани его одежды вырывались облачка пара, выпускаемого системой охлаждения вращающихся инфодисков, составлявших большую часть широкого механизированного тела адепта.

Голова Максимала была заключена в продолговатый золотой шлем с многочисленными линзами телескопических приборов, а поверх одежды, словно черные щупальца, висели связки экранированных кабелей с гололитическими пластинами, по которым бежали светящиеся строчки информации.

До этого момента Максимал не произнес ни слова, если не считать признания права Вертикорды и Катурикса вести собрание. Пока он предпочитал просто наблюдать и фиксировать разворачивающиеся в амфитеатре события.

— Да и как бы мы смогли это сделать?! — воскликнул Камул. — Вы готовы обвинить благородных воинов в разбое? Вы полагаете, что мы пали так низко, что могли атаковать владения столь уважаемого адепта, каким является адепт Максимал? Это немыслимо!

Кавалерио заметил, как Максимал в ответ на комплимент Камула слегка наклонил золотую голову. Но слова Камула звучали слишком запальчиво, чтобы им можно было доверять. При всем его негодовании нападение на реактор носило все признаки действий Легио Мортис: быстрота, жестокость и уничтожение всех свидетелей.

Только трое из Рыцарей Тараниса остались в живых, чтобы рассказать о происшествии, и у всех троих машины были сильно повреждены взрывом реактора. Записи камер охраны уничтожены в огне, и единственной уликой осталось лишь общее описание машины, которую успел увидеть один из выживших рыцарей.

— В любом случае какая причина могла бы подтолкнуть Легио Мортис на этот поступок? Все мы слуги Воителя, разве не так?

По залу прокатилась волна противоречивых возгласов — как одобрения, так и возмущения, — и Кавалерио ощутил гнев при мысли, что так много воинов готовы слепо согласиться с этим двусмысленным утверждением. Подобное заявление нельзя оставить без ответа, и соперничество между орденами здесь совершенно ни при чем.

Он решительно поднялся со скамьи на Галерее принцепсов.

— Ты, верно, имел в виду службу Императору? — заговорил он.

Все взгляды обратились в его сторону, а Кавалерио стал с трудом спускаться по ступеням в зал.

Камул, обернувшись в его сторону, воинственно расправил плечи, словно собираясь драться:

— Воитель замещает Императора, так что это одно и то же!

— Нет, — возразил Кавалерио, выходя в зал. — Это не одно и то же.

— Палата признает принцепса Кавалерио, Повелителя Бурь из Легио Темпестус, — произнес Вертикорда, используя боевое прозвище, данное принцепсу еще в первые дни командования.

Кавалерио почтительно поклонился лорд-командору, потом в сторону «Деус Темпестус» и затем повернулся к принцепсу Камулу. По сравнению с этим массивным широкоплечим воином он казался почти миниатюрным.

— Скажи, пожалуйста, почему это не одно и то же? — потребовал Камул.

— Мы все служим в армии Императора, а не Воителя, — сказал Кавалерио. — И не важно, что командует Хорус Луперкаль; каждый мужчина и каждая женщина, каждая машина, сражающаяся в Великом Крестовом Походе, — все они слуги Императора.

— Это казуистика, — отрезал Камул и отвернулся.

— Нет, — повторил Кавалерио. — Неправда. Мне известно, что большая часть твоего Легио входит в состав Шестьдесят третьей экспедиционной флотилии и присягнула на верность Воителю. Мне кажется, это опрометчиво.

— Опрометчиво? — Камул порывисто развернулся. — Разве опрометчиво присягать прославленному воину, который командует всеми военными силами Империума, пока Император скрывается в подземельях своего дворца? Разве опрометчиво клясться в верности признанному герою, который закончит начатую работу, потому что Императору некогда? Это ты называешь опрометчивостью?

— Хорус — великолепный воин, — согласился Кавалерио. — Но было бы ошибкой полагать, что эти армии принадлежат ему. Прежде всего мы должны сохранять верность Императору, и только слепец не видит, как этот раскол сказывается на положении Марса.

— О чем ты, Кавалерио? — спросил Камул.

— Тебе отлично известно, о чем я говорю. Никто не упоминает об этом вслух, и нет никаких письменных свидетельств, но всем нам известно, что черта проведена. Раскол между адептами Марса становится все более глубоким и непреодолимым. Уже зашевелилась давно погребенная ересь, и разгораются древние распри. Уничтожение реактора адепта Максимала лишь последний пример того, как жестокость поднимается на поверхность и выплескивается на красные пески. Разногласия в вере готовы разорвать наш мир на части. И ради чего? Неужели семантические расхождения в вопросах веры стоят кровопролития, которое они за собой неизбежно повлекут?

— Иногда война необходима, — заметил Камул. — Разве не сказал примарх Альфарий, что война служит очищению Галактики?

— Кто знает? Ему приписывают такие слова, но какое отношение они имеют к Марсу? Любая война здесь будет вестись не ради очищения, а из-за разногласий в теологии. Это проклятие для Империума, и я не стану участвовать в войне, развязанной религиозными безумцами.

— Безумцами?! — повторил Камул с нескрываемым негодованием в голосе. — И ты говоришь это о старших адептах Марса? Подобные высказывания не к лицу уважаемому принцепсу.

Кавалерио не стал обращать внимания на издевку и обратился к собравшимся принцепсам и другим воинам орденов титанов:

— Каждый день легионы и воинские ордены получают прошения о помощи боевыми машинами из кузниц всей Фарсиды. И из-за чего? Из-за разногласий в вере? Было бы величайшей глупостью позволить втянуть нас в ненужную войну, и я, к примеру, не поведу своих воинов в бой ради таких вещей. Легионы давно служат защитниками Марса, и мы всегда стояли выше склок, раздирающих Механикум. Так было всегда, и так должно быть сейчас. Нельзя допустить, чтобы нас втянули в междоусобные распри.

— Истинные сыны Марса знают, что самое жаркое пламя разгорается в кузнице, когда выгорают ненужные примеси, — сказал Камул. — Если для блага Марса потребуется пролить кровь, пусть она прольется. Сам генерал-фабрикатор Кельбор-Хал принимает посланников Воителя, и великие магистры Урци Злобный и Лука Хром уже поклялись выполнять приказы Хоруса Луперкаля. Кто мы такие, чтобы сомневаться в их мудрости?

— Так, значит, дело не в вопросах веры, — снова заговорил Кавалерио. — Ты говоришь о мятеже.

После этих слов по залу пронесся общий испуганный вздох. Даже говорить о таких вещах было недопустимо.

Камул тряхнул головой:

— Ты наивный глупец, Кавалерио. То, о чем ты толкуешь, началось много веков назад, когда Император впервые прибыл на Марс и подчинил Механикум своей воле.

— Подумай, о чем ты говоришь! — воскликнул лорд-командор Вертикорда. — Это измена!

В Палате Первых поднялась настоящая буря: принцепсы, модератусы, техники, рулевые и артиллеристы разом заговорили, причем одни осуждали Камула, а другие — Вертикорду.

Старший принцепс Легио Мортис, следуя примеру Кавалерио, обратился к ожесточенно спорящим воинам:

— Друзья мои, мы связаны обязательствами перед Террой, но я хотел бы вас спросить, почему так произошло? Нам обещали свободу от любого вмешательства, но где она, эта свобода? Все наши начинания подчинены воле Императора, все кузницы выполняют его заказы. А как насчет наших желаний? Разве Марсу не было обещано образование собственной империи? Миры-кузницы, созданные в самых дальних уголках Галактики, давно ждут объединения с Марсом, но сколько еще должно пройти времени, чтобы Император признал их волю? Я заверяю вас, братья: пока эти миры остаются под властью Терры, мы не сумеем их вернуть.

Камул повернулся и остановил взгляд на фигуре «Деус Темпестус».

— Принцепс Кавалерио прав только в одном: против надвигающегося урагана наш нейтралитет не выстоит. Всем вам необходимо сделать выбор. И выбирайте правильную сторону, иначе буря поглотит даже тебя, Повелитель Бурь.


Далия не отрываясь рассматривала лежащий перед ней сложный план с примечаниями, выполненными узким готическим шрифтом, что делало чтение почти невозможным. Цифры, уравнения и рукописные заметки как будто нарочно затрудняли понимание и без того запутанных диаграмм и чертежей.

— Да брось ты это, Далия! — своим обычным сердитым тоном воскликнул Зуше. — Мы уже сто раз пытались это понять, здесь нет никакого смысла.

Далия тряхнула головой:

— Нет. Смысл должен быть, надо только отыскать правильный путь.

— Никакого пути здесь нет, — высоким голосом устало добавила Меллицина. — Неужели ты думаешь, что я не пыталась разобраться в схеме? Похоже, адепт Ультерим в своей работе не пользовался стандартной методологией.

Далия опустила руки на листы вощеной бумаги с отпечатанной схемой. Это, конечно, не оригиналы, начерченные несколько тысяч лет тому назад, а копии, снятые адептами последних столетий. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Ей следовало бы давно уже привыкнуть к пораженческому настроению товарищей по работе, но их ежедневное нытье начинало ее злить.

Она вновь сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и представила океаны Лаэрана, описываемые поэтом Эдвинором в его «Океанских песнях», которые она копировала примерно год назад. Образ далекой планеты-океана всегда действовал на нее умиротворяюще, а сейчас она особенно нуждалась в этом, поскольку время подходило к концу.

Кориэль Зета, поприветствовав Далию в своей великолепной кузнице, развернулась и направилась в жаркую глубину здания, объявив, что Далии предстоит пройти испытание.

Далия очень не любила испытания: как только ей задавали трудный вопрос, из головы тотчас исчезали все мысли, а язык прилипал к гортани. Она порой недоумевала, как ей удалось сдать экзамен на переписчика.

Сверкающие залы Магмагорода поражали своими размерами и функциональностью, плавностью линий и геометрической точностью отделки. Но при всем стремлении к практичности эстетика не была забыта, и все механизмы в кузнице адепта Зеты были исключительно красивы. В просторных залах и на рабочих участках трудилось множество младших адептов и рабочих, и все они оказывали проходившей правительнице Магмагорода величайшее почтение.

В каждом зале Далию поджидали новые чудеса технологий: огромные машины с зубчатыми колесами, окруженные сверкающими электрическими разрядами; пыхтящие поршни неизвестных двигателей и гигантский цех, где тысячи техноматов теснились у бронзовых рабочих столов над миниатюрными устройствами, орудуя тончайшими серебряными кронциркулями и тонкими, как иглы, инструментами.

В конце концов они вошли в зал, где вдоль всех стен висели совершенно незнакомые Далии блестящие инструменты и приспособления. У дальней стены зала стоял высокий шкаф с бумагами, а стол в центре окружали четыре человека в робах. В процессе знакомства каждый из них кивал Далии и пожимал ей руку.

Первой была представлена Меллицина, высокая симпатичная женщина средних лет с Мериканского континента, с гладкой смуглой кожей и металлической аугметической пластиной, заменявшей левую половину лица. Она холодно кивнула и окинула Далию с головы до ног взглядом профессионального аналитика.

Следующим был невысокий темнокожий парень по имени Зуше из района, известного под названием Индонезийский блок. Его рукопожатие оказалось чрезвычайно коротким, и приветственный кивок наводил на мысль о неискренности. Далия и сама не отличалась большим ростом, но даже она возвышалась над коротышкой Зуше. Она прикинула, что в нем не больше метра.

После Зуше настала очередь Северины, выглядевшей как типичная учительница. Ее темные волосы были стянуты на затылке в тугой пучок, а бледное лицо, казалось, расколется, если губы допустят хоть намек на улыбку.

Последним представился улыбчивый молодой человек, назвавшийся Какстоном. Он был всего на год или два старше Далии, обладал мальчишеской физиономией и выбритой тонзурой в неправдоподобно черных волосах. Его открытое лицо, единственное из всех, показалось Далии искренним, а судя по акценту, парень происходил примерно из тех же краев, что и она сама, возможно с восточного склона Урала.

Покончив с представлениями, адепт Зета достала из шкафа несколько листов вощеной бумаги и разложила их на рабочем столе в центре зала.

— Это, — объявила она, — один из последних, нереализованных замыслов адепта Ультерима, создателя установки «Сокрушитель Сигма-Фи». Имеющиеся ссылки характеризуют это устройство как усилитель тета-волн, предназначенный для стимуляции долговременной потенциации человеческого организма. Схемы были добросовестно скопированы техноархивистами Иплувиена Максимала, — продолжала она, игнорируя смущенные взгляды работников, — с фрагментов записей, обнаруженных в гробнице адепта Ультерима под куполом Зефирия, а вам предстоит его построить. Вам предоставляются рабочее место, инструменты, материалы и сервиторы для грубой работы. Через семь ротаций вы должны продемонстрировать работающий прототип.

После этого адепт Зета развернулась, взмахнув полами бронзового плаща, и вышла, оставив их в рабочем зале.

Весь первый день они старались выяснить, для чего же предназначено это устройство, что оказалось не так-то просто, поскольку переписчики педантично переносили и орфографические ошибки, и поправки, и все рабочие исправления и зачеркивания Ультерима. Некоторые подробности касательно функций устройства удалось извлечь из небрежных рисунков и черновых диаграмм, которыми изобиловали листы, но даже определение требований, которым должно было соответствовать неизвестное устройство, оказалось нелегким процессом.

В их группе быстро установилась неофициальная иерархия: Зуше и Какстон, как правило, обращались за советом к Меллицине, а та, в свою очередь, оглядывалась на Северину. Далия быстро влилась в группу, как только в одиночку сумела расшифровать заметки и диаграммы, из которых стало понятно назначение прибора.

— Это машина для усиления взаимодействия между нейронами мозга, — объявила Далия после того, как в течение мучительного часа распутывала строчки небрежно нацарапанных примечаний. — Согласно этим заметкам, Ультерим был уверен, что основу формирования памяти и способности к обучению составляет процесс, называемый долговременной потенциацией. Похоже, что этот процесс проходит на клеточном уровне, когда тело стимулируют для выработки новых белков, помогающих усваивать информацию на новом, более высоком уровне.

— И как она это делает? — спросила Северина, отрываясь от копирования коммутационных схем и карт синаптических потоков.

— Исходя из этой молекулярной формулы можно сделать вывод, что устройство помогает процессу синаптической трансмиссии, — пояснила Далия, скользнув взглядом по рисункам. — Этот волновой генератор увеличивает способность двух нейронов — предсинаптического и постсинаптического — к взаимодействию друг с другом через синапс.

Пальчики Далии скользили по схеме, взгляд быстро перемещался со схем на столе к ее собственным заметкам, слова звучали так, словно всплывали из потаенных глубин памяти, а изумленных взглядов товарищей она просто не замечала.

— Молекулы нейротрансмиттера поступают на поверхностные рецепторы постсинаптической клетки. Устройство, если оно активно, улучшает чувствительность этой клетки путем усиления активности и числа рецепторов.

— Да, но что все это означает? — спросил Какстон.

— Разве непонятно?! — воскликнула Далия, поднимая взгляд от стола.

Всеобщее молчание подсказало ей, что друзья не уловили смысла в объяснениях. Она постучала пальцами по вощеной бумаге:

— Устройство предназначено для мощнейшего усиления способности человека обращаться к тем участкам мозга, которые почти никогда не используются, тем самым увеличивая возможность усваивать и накапливать информацию до таких пределов, какие ранее былинедостижимы.

— Но оно не работает, — заметил Какстон.

— Пока не работает, — согласилась Далия. — Но я думаю, что знаю, как заставить его работать.


— Ты полагаешь, она права? — спросил Иплувиен Максимал, наблюдая через гололитический проектор Далию, объясняющую принцип работы изобретения Ультерима. — Она сможет добиться успеха? Никому не удалось это сделать за несколько тысячелетий, а ты надеешься, что она справится за семь ротаций?

Кориэль Зета не сразу ответила своему собрату-адепту. Она помедлила, позволяя струям прохладного воздуха от его постоянно действующей системы кондиционирования коснуться тех немногих участков своей органической плоти, что еще были открыты внешнему миру.

Слова Максимала синтезировались механическим устройством, но адепт Лундквист создал такой голосовой аппарат, что его звук невозможно было отличить от голоса человека. Учитывая степень механизации организма Иплувиена Максимала, подобное притворство смешило Зету, но у каждого адепта имелись свои слабости, и она подозревала, что ее собственные пристрастия могли кому-то показаться не менее забавными.

— Я верю, что она на это способна, — заговорила Зета.

Ее голос до сих пор формировался человеческими связками, но из-за маски на лице звучал гулко и невыразительно. Зета отвыкла пользоваться этим органом, но без возражений потакала мелким слабостям Максимала.

— Ты же видел схему, реализованную ею на Терре. Как бы она могла это сделать, если бы не обладала бессознательной связью с Акашей?

— Слепая удача? — предположил Максимал. — Из миллиона сервиторов, собирающих миллион схем, один может случайно получить неожиданный результат.

— Вспомнил общеизвестную истину? — усмехнулась Зета. — Ты и сам понимаешь, что это невозможно.

— Разве? Я сам видел, как несколько моих сервиторов выполняли работы, не заложенные в их диски. Хотя, должен признать, сервиторы у меня работают не так эффективно, как мне хотелось бы.

— Только потому, что Лука Хром предпочел тебе адепта Равашоля, но сейчас это несущественно, — заметила Зета, недовольная тем, что ее собеседник попытался сменить тему. — Далия Кифера способна на прорыв в логике, а если ей попадается прореха в технологическом процессе, она отыскивает рабочую замену.

— И ты уверена, что это происходит благодаря органической структуре ее мозга, настроенного на восприятие Акаши?

— После того как я устранила все другие факторы, которые могли бы повлиять на ее понимание технологии, это объяснение осталось единственно приемлемым, — ответила Зета. — Она сама этого не знает, но бессознательно черпает из источника всех знаний и опыта, заключенного в Акаше и зашифрованного в эфире.

— А под эфиром ты подразумеваешь варп?

— Да.

— Так почему бы так прямо и не сказать?

— Ты сам знаешь почему, — предостерегла его Зета. — Одно это упоминание грозит немалой опасностью, и я не желаю, чтобы любопытствующие неправильно поняли то, что мы пытаемся сделать. По крайней мере, до того, как мы полностью освоим процесс, чтобы заглянуть в записи Акаши и узнать то, что было известно нашим древним предшественникам, лишенным предрассудков и суеверий.

— Источник всех знаний, — вздохнул Максимал, и Зета улыбнулась под своей маской.

Всепоглощающая жажда знаний адепта Максимала помогала ей рассеять любые сомнения относительно этой работы.

— Да, это так, — подтвердила она, снова закидывая приманку. — История космоса и каждая частица информации, которая когда-либо существовала и будет существовать.

— Если она сумеет изготовить это устройство, мы сможем раскрыть полный потенциал Великого Чтеца.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала Зета.

Она провела золотой рукой по ледяной поверхности тела Максимала и уловила слабую вибрацию инфодисков, вертевшихся в его корпусе, словно в предвкушении познания сокровенных тайн Вселенной.

— Если она сумеет изготовить устройство Ультерима, можно будет улучшить мозг эмпата до такой степени, что он будет способен принимать информацию, запечатленную в эфире. Тогда мы будем знать все.

— Да… эмпат, — протянул Максимал. — Меня смущает необходимость прибегать к помощи псайкера. Если уж Далия Кифера обладает связью с эфиром, почему бы просто не использовать ее в качестве проводника?

Зета покачала головой:

— Продолжительный контакт с эфиром неизбежно ведет к гибели проводника. Псайкеров можно набрать сколько угодно, а Далия Кифера единственная в своем роде. Я не могу так расточительно использовать ценный источник.

Такой ответ, похоже, удовлетворил Максимала.

— Мы затеяли великое дело, — сказал он, — но, если о нем узнают, найдутся такие, кто захочет нас остановить.

— Значит, надо позаботиться о том, чтобы никто ничего не узнал.

— Конечно, — кивнул Максимал. — Но я уже заметил, что генерал-фабрикатор и его дружки проявляют повышенный интерес к твоей кузнице. Информация передается по воздуху, а блоки данных — все равно что трупы: сложно спрятать. Ты блестяще разбираешься в технологиях, но из-за открытой неприязни к Кельбор-Халу у тебя почти нет союзников. Постарайся не нажить новых врагов и не привлечь к себе нежелательного внимания. Это может нам дорого обойтись.

— Ты говоришь об уничтожении твоего реактора?

— И об этом тоже, — ответил Максимал, поглядывая на гололитическое изображение зала, где Далия раздавала задания своим товарищам по работе. — Принцепс Камул на Совете Фарсиды заявил о своей непричастности к нападению, и, как это ни странно, я ему верю.

— Вот как? Насколько мне известно, воины Мортис открыто призывают к вооруженному столкновению между группировками.

— Верно, и уничтожение моего реактора могло бы стать первым шагом к ослаблению их самого сильного противника, Легио Темпестус, поскольку те в большой степени зависят от работы реакторного комплекса.

— Магмагород покроет эту недостачу.

— То же самое я сказал принцепсу Кавалерио, — сообщил Максимал. — Но нам обоим известно, что это лишь временное решение. Мортис и Темпестус издавна враждуют между собой, и после уничтожения реактора наши союзники станут слабее.

— И почему же тогда ты поверил в непричастность Легио Мортис?

Максимал вздохнул — еще одно притворство, поскольку у него отсутствовали легкие, — и вокруг него расползлось облако белого тумана.

— Камул вел себя слишком уверенно. Он знал, что мы ничего не докажем, потому что доказывать нечего. Он мог участвовать в планировании атаки, но я уверен, что ни одна из машин Мортис не была задействована в нападении.

— Кто же это сделал?

— Я думаю, за нападением стоит Хром.

— Хром? Только потому, что ты его недолюбливаешь?

— Я его терпеть не могу, это правда, но есть и другие причины, — ответил Максимал, превосходно имитируя заговорщицкие модуляции в голосе. — Ходят слухи, что в его кузнице ведутся эксперименты по оснащению машин искусственным интеллектом.

— Слухи? Что это за слухи? Мне об этом ничего не известно.

— Как и многим другим, — сухо заметил Максимал. — Но от моих сборщиков информации мало что может укрыться. Прошел слушок, что Хром уже построил такую машину. И вроде бы она соответствует описанию, составленному наездником рыцаря, видевшим, как машина разрушала мой реактор.

Зета покачала головой:

— Если Хром действительно создал такую машину, было бы глупо с его стороны позволить ее уничтожить.

— Вполне вероятно, что она не уничтожена, — сказал Максимал. — Если машина скрылась в Пепельных пустынях, мы не отыщем ее и за сотни лет.

В голосе Максимала Зета уловила некоторое замешательство, словно ему были известны и другие факты, но он не решался о них рассказать.

— Есть что-то еще? — спросила она.

Максимал медленно кивнул:

— Возможно. Каждый раз, когда всплывают слухи об этой машине, им неизменно сопутствует одно имя… Каба.

Зета провела это имя через внутренние спирали памяти, но не обнаружила никаких ассоциаций.

Максимал, догадавшись о недостатке информации по потокам данных, наполнявших ее инфосферу, заговорил снова:

— Даже мне удалось отыскать в своих анналах только самое краткое упоминание о Кабе. Предположительно это был древний властитель Гипта, построивший пирамиду Завийят-эль-Арьян. Хотя в нескольких сохранившихся записях жрецов его имя превратилось в Хаба, что может означать либо династические проблемы, либо неспособность переписчика расшифровать полное имя в старинных рукописях.

— И к чему это все?

— Вопрос чисто академический, — признал Максимал. — Но вот что интересно: в тех же записях имеются намеки на то, что Хаба могло быть одним из имен царя Гора.

— Царь Гор? Кто это? — спросила Зета, зная, как Максимал любит демонстрировать свои обширные знания древнейшей истории.

— Цари Гипта частенько выбирали себе имена, символизирующие их абсолютную мирскую власть и божественную силу, лежащую в основе их правления. — (Зета услышала жужжание инфодисков и поняла, что Максимал запрашивает следующую порцию информации.) — Как правило, это имя высекалось на фасаде дворца рядом с изображением бога Гора, или, как стали произносить позже, Хоруса.

— «Бога» Хоруса?

— Да, это древнее имя, — подтвердил Максимал. — Это бог неба, солнца и, конечно, войны. Древние гиптяне очень любили воевать.

— И что же символизирует это имя Гора, или Хоруса? — невольно заинтересовалась Зета.

— Никто точно не знает, но можно предположить, что Каба был земным воплощением Гора, исполнителем его воли, если угодно.

— Так ты полагаешь, что эта машина, чем бы она ни была, создана для Хоруса Луперкаля?

— Такой вывод вполне логичен, особенно если учесть, что Хром пользуется благосклонностью генерал-фабрикатора, а к чьему голосу прислушивается Кельбор-Хал, всем давно известно.

— Я что-то слышала об этом, но не могу поверить, чтобы Кельбор-Хал ставил волю Воителя выше воли Императора.

— Не веришь? Я слышал, что в Солнечную систему с посланиями от Шестьдесят третьей экспедиционной флотилии недавно вернулся Регул. И первым портом стал Марс, а не Терра.

— Это еще ничего не доказывает, — возразила Зета. — Регул — адепт Механикум, и за его остановкой на Марсе могут и не скрываться никакие тайные мотивы.

— Возможно, и нет, — согласился Максимал. — Но когда это было, чтобы эмиссар флота рапортовал Марсу раньше, чем Сиггилиту Терры?

1.04

Если бы хоть какая-то часть сетей, отвечавших за химические и нейрологические реакции в том малом количестве органического вещества, что еще оставалось в мозгу Кельбор-Хала, еще способна была полноценно генерировать эмоции, он, без сомнения, нашел бы восхитительным вид за поляризованным стеклом купола, венчавшего его кузницу.

Но у Кельбор-Хала — таким было когда-то его человеческое имя — в эти дни почти не осталось других эмоциональных откликов, кроме сильного гнева и разочарования.

Далеко внизу, насколько хватало глаз, простирался кузнечный комплекс горы Олимп — тысячи квадратных километров поверхности Марса, занятых высокими зданиями фабрик, очистительными заводами, рабочими поселками, механическими мастерскими и сборочными цехами. Гигантский заводской улей стал домом для миллиардов преданных техножрецов Омниссии, величайшего и могущественнейшего божества, управлявшего каждым аспектом жизни на Марсе, начиная с последнего резервиста Сил Планетарной Обороны и заканчивая всевластными магистрами кузниц.

На общем фоне заметно выделялся Храм Всех Знаний — высокая пирамида из розового и черного мрамора, увенчанная куполом из блестящего голубого камня и целым лесом металлических шпилей, которые пронзали небо и выбрасывали в атмосферу облака ядовитых газов.

Распахнутые ворота у основания здания обрамляли огромные пилястры, мрамор был испещрен миллионами математических формул и доказательств, многие из которых разрабатывал сам Кельбор-Хал. Кузница горы Олимп превосходила размерами и численностью рабочих обширные цехи Мондус Гамма Урци Злобного, где изготавливались бесчисленные комплекты доспехов и оружия для Легионов Астартес, участвовавших в Великом Крестовом Походе, и была скорее не комплексом, а целым регионом.

Генерал-фабрикатор знал, что он может гордиться своими достижениями, поскольку разработал больше технологических процессов, чем любой из его предшественников, и добился самого большого увеличения квот выпускаемой продукции за всю долгую историю Механикум.

Но гордость, как и все остальные чувства, испарилась, как только органический когитатор, когда-то заполнявший его череп, был заменен синтетическими синапсами и высокоэффективными проводниками, обеспечивающими логическое мышление. Генерал-фабрикатор был аугметирован более чем на восемьдесят процентов, и от естественной плоти, полученной при рождении, почти ничего не осталось.

Пока в голове функционировал орган из живой плоти, Кельбор-Хал ощущал, как с каждым мгновением отмирает еще одна биологическая часть, как с каждым тиканьем неутомимых часов приближается его смерть, а вместе с ней и утрата всех накопленных за столетия знаний.

Нет, лучше уж совсем избавиться от плоти и сопутствующих ей сомнений.

Далеко внизу по аллее Омниссии двигались тысячи рабочих; мириады подошв уже выбили в каменной мостовой глубокие борозды. Широкую улицу обрамлял ряд боевых титанов, их величие и мощь напоминали обитателям города (хотя они вряд ли нуждались в напоминаниях) об их месте в уравнении, описывающем работу Марса.

По обеим сторонам дороги высились монолитные здания: заводы, храмы машин, техночасовни, усыпальницы двигателей, посвященные прославлению и почитанию Омниссии. В небе над вулканом парили огромные корабли-молельни, и с покрытых золотом цеппелинов через бронзовые громкоговорители транслировались бесконечные потоки бинарного наречия — языка машин. Следом за цеппелинами, словно косяки мелкой рыбы, летали стайки дронов-черепов, за которыми тянулись ленты пожелтевших пергаментов все с тем же бинарным кодом.

Люди внизу могут надеяться привлечь своими молитвами внимание Бога Машин и получить от него различные благодеяния. Для многих из них Омниссия — существо вполне реальное, золотая фигура, что ступила на поверхность Марса два столетия назад.

Ложный бог, обманными речами подчинивший марсианское жречество своей воле.

Генерал-фабрикатор оторвался от созерцания своих владений, уловив мелодичную трель бинарного наречия, исходящую от стоящего неподалеку чернокожего автоматона (назвать гениальное произведение роботом было бы слишком грубо).

Это атлетически сложенное создание было подарком Луки Хрома, скрепившим их договор. Если облечь автоматона в кожаный покров, его будет невозможно отличить от человека. Только Хром обладал гениальным даром создавать из металла и пластика автоматические устройства, которые были способны посрамить Творца Человечества, если бы он только существовал.

На первый взгляд автоматон казался невооруженным, но в его пальцы были встроены многочисленные наперстные лазеры, а из каждой выпуклости его фигуры в любой момент могли вылететь силовые клинки.

Автоматон предупреждал владельца о приближении живых существ, и генерал-фабрикатор повернулся к окаймленному бронзой люку в полу комнаты. Светлая прорезиненная маска, которую он надевал для общения со своими подчиненными, быстро скользнула на механизированное лицо, в котором уже много лет не было ничего человеческого.

С негромким шипением пневмопривода из люка поднялся широкий диск из серебристого металла с бронзовыми и стальными поручнями. На поверхности диска стояли четыре фигуры — три в одеяниях адептов Механикум и один в темном, отделанном мехом плаще посла.

Контакты на изнаночной стороне маски соединились с разъемами механического лица Кельбор-Хала, и в результате возникло выражение, соответствующее человеческому радушию.

<Друзья адепты, добро пожаловать в мою кузницу>, произнес он плавную фразу в бинарном коде.

Посол Мельгатор, в темном плаще, сошел с транспортного диска и приветствовал генерал-фабрикатора почтительным наклоном головы. Мельгатор был нередким гостем здесь, и, хотя служебный долг заставлял его разъезжать по всему Марсу, посол всегда возвращался к Кельбор-Халу, чтобы доложить об интригах и настроениях марсианских адептов.

Его лицо, если не считать гофрированных кабелей, спускавшихся с продолговатого черепа, было отвратительно натуральным, с бледной матовой кожей и мрачными, темными глазами рептилии. Мельгатор пожертвовал возможностью дальнейшей аугметации, поскольку обязанности посла частенько требовали его присутствия в позолоченных залах Терры, а состоящие из плоти и крови правители Империума относились к приверженцам Бога Машин с глупой брезгливостью, считая их чуть ли не ксеносами.

Позади Мельгатора остановились двое самых верных последователей Кельбор-Хала, во всем подчиняющихся его воле и присягнувших на верность мощью своих кузниц: адепт Лука Хром и адепт Урци Злобный.

Из них двоих Хром был более рослым, и темно-красная мантия адепта почти не скрывала многочисленных механических приспособлений, которыми он был благословлен. Ребристые трубки и кабели, обвивая конечности, исчезали в свистящем силовом агрегате, который топорщился за его спиной, словно сложенные крылья.

Человеческое лицо Хрома давно уступило место железной маске, выполненной в виде оскалившегося черепа; между челюстями свешивались наружу провода, а глазницы мерцали красными огнями.

Магистр-адепт Урци Злобный предпочел для лицевой маски темную бронзу, и три зеленых аугметических глаза, вставленные в металл, освещали внутренность его красного капюшона.

Красное одеяние магистра Мондус Гамма, изготовленное из вулканизированной резины, отличалось большим весом и практически неограниченной долговечностью. На спине у него был закреплен огромный силовой агрегат, поддерживающий массивную фигуру на весу при помощи ограниченных полей. Автоматические дистанционные зонды без конца появлялись и снова исчезали под складками одежды, но витые кабели не позволяли им удаляться от своего хозяина.

Кузницы Кельбор-Хала, Урци и Хрома в знак доброй воли были объединены между собой силовыми сетями, и потоки мощности распределялись без всякого учета. Большая часть энергии, безусловно, потреблялась кузнечным комплексом Кельбор-Хала, но оспаривать эту привилегию правителя Марса никто не собирался.

Последний из посетителей, присоединившихся к генерал-фабрикатору в его святилище, уже давно не ступал на поверхность Марса. Этот адепт долгое время сопровождал Шестьдесят третью экспедиционную флотилию в самых далеких уголках Галактики, а свою кузницу и остальные владения передал в управление Кельбор-Халу. Его темно-красное одеяние скрывало почти все, что под ним находилось, хотя Кельбор-Хал знал, что в посетителе не осталось почти ничего человеческого.

Этот адепт носил имя Регул. Достойный сын Марса вернулся на Красную планету с новостями о кампании Воителя.

— Генерал-фабрикатор, — произнес Регул и поклонился, со звонким щелчком воспроизведя знак Механикум, едва высунув из-под мантии металлические пальцы. — Я с радостью ощущаю потоки энергии твоей кузницы в своих конечностях и главном двигателе моего тела. Энергия, вырабатываемая не на Марсе, пуста и не содержит жизненной силы. Она работает, но не дарует наслаждения. Каждый раз, когда я возвращаюсь к источникам силы и знаний Марса, я вспоминаю, насколько беднее силовые потоки, получаемые вне нашего мира.

— Твой визит — честь для моей кузницы, — ответил Кельбор-Хал на комплимент. — Хром, Злобный, вы всегда будете для меня желанными гостями, — добавил он, поворачиваясь к двум адептам.

Те ничего не ответили, зная, что генерал-фабрикатор способен распознать их признательность в самых легких флуктуациях электромагнитных полей.

— Какие новости от Воителя? — спросил Кельбор-Хал.

Во время редких встреч с представителями Терры генерал-фабрикатор, чтобы перейти к сути дела, был вынужден терпеть их склонность к ненужному многословию, соблюдению протоколов и нерациональным беседам. В общении с адептами Механикум подобные излишества не требовались. Весь разговор проходил на плавном наречии лингва-технис, а в этом языке не было места неопределенности и неоднозначности выражений.

— С тех пор как Император покинул экспедиционные силы, произошло много событий, — сказал Регул. — Старые связи разрушаются, и из тьмы поднимаются новые силы, предлагая помощь тем, кто обладает даром предвидения, чтобы к ним прислушаться. Одной из таких личностей является Хорус Луперкаль, и он заверяет Механикум в своей дружбе.

Речевые центры Кельбор-Хала сразу же распознали суть сообщения Регула, и, хотя эмоции были им давно отброшены как болезнетворные придатки, давнее раздражение всплыло на поверхность, напомнив о последствиях сделки, заключенной с правителем Терры.

— Я слышал эти слова и раньше, — сказал он. — Тогда Вертикорда привел Императора в мою кузницу, и я был вынужден преклонить перед ним колени. Властитель невежественных племен Терры предлагал нам наравне с ним участвовать в Великом Крестовом Походе, и где теперь это хваленое равенство? Мы работаем, чтобы обеспечить его армию орудиями войны, но за свои труды не получаем ничего, кроме пустых речей. Хорус Луперкаль обладает даром предвидения, но что он предлагает нам?

— Он предлагает вот это, — ответил Регул.

Из-за спины поднялась одна из его посеребренных рук, держащая инфодиск, сверкающий серебром и золотом. Регул перехватил протянутый диск своей основной рукой и подал генерал-фабрикатору.

— В мире под названием Аурей Легион Воителя обнаружил и разгромил вражеское сообщество, называющее себя технократией. Его воины имели странное сходство с Астартес, и Воитель понял, что противник имел доступ к действующей технологии СШК.

— Стандартные Шаблонные Конструкции! — воскликнул Урци Злобный, не в силах скрыть вожделение в голосе.

Кельбор-Хал давно знал, что и Хром, и Злобный сохранили некоторые не самые приятные человеческие черты: алчность, амбиции и многие другие. Подобные мотивы могли бы показаться омерзительными и недопустимыми со стороны старших адептов, но приносили пользу, когда требовалось заручиться их поддержкой.

— Эти технократы имели доступ к действующей СШК? — настаивал Злобный.

— И не одной, — не без некоторой мелодраматичности ответил Регул. — К двум.

— К двум? — переспросил Хром. — Подобных находок не было уже сто девятнадцать лет. А что у них были за СШК?

— Одна — для создания неизвестной нам модели боевой брони Астартес, а вторая — для производства солнечных генераторов, достаточно мощных, чтобы обеспечить энергией кузнечный комплекс типа «Эпсилон-Пять». К сожалению, обе машины были уничтожены лидерами технократии раньше, чем до них добрались имперские войска.

Кельбор-Хал заметил алчные взгляды Хрома и Злобного, устремленные на диск, в котором содержались сведения о СШК — более ценные, чем обе их кузницы, вместе взятые. На диске хранились схемы великолепных машин, которые могли производить все, чего ни пожелал бы управляющий ими оператор.

Подобные машины позволили Человечеству освоить обширные просторы Галактики, но затем опустилась Древняя Ночь, и люди едва не исчезли в страшном вихре. Обнаружение действующей СШК оставалось величайшей мечтой Механикум, но обладание детальными схемами, созданными самой машиной, было ничуть не хуже.

По беспорядочным колебаниям электромагнитных полей обоих адептов Кельбор-Хал догадывался, как сильно им хочется вырвать инфодиск из рук Регула.

— Хорус Луперкаль посылает вам этот дар вместе с торжественным обещанием союза с духовенством Марса. Союза равных, а не слуги и господина.

Кельбор-Хал принял диск и с удивлением ощутил трепет волнения при одной мысли об информации, которую он может из него извлечь. Эта тонкая пластинка, хрупкая и незначительная на вид, могла вместить в сотни раз больше того, что было написано на Терре за всю историю ее существования.

Как только металлические пальцы коснулись диска, потоки электронов начали выдавать информацию, и Кельбор-Хал убедился, что Регул его не обманул. Ради менее ценных сведений развязывались опустошительные войны, и в поисках хотя бы десятой доли этих схем погибли миллионы смельчаков.

В давние времена Механикум объявил войну племенам Терры и отправил в родной мир Человечества военную экспедицию с целью захватить заброшенные хранилища древних цитаделей и вырвать секреты третьей планеты из рук тех, кто о них даже не подозревал, не говоря уж о том, чтобы использовать.

Но на остатках древней науки Император уже построил свой мир и, не желая ничем делиться, разгромил марсианские отряды и прогнал их обратно на Красную планету, а потом и сам явился туда в облике Омниссии и миротворца. За плечами миротворца стояла огромная армия.

Предложенный мир был иллюзией, уловкой, приукрашивающей мрачную истину.

Император одной рукой предлагал мир, а в другой держал за спиной кинжал. В сущности, это было не предложение мира, а настоящий ультиматум.

«Присоединяйтесь ко мне, или я силой возьму у вас все, что мне надо».

Поставленный перед выбором, который выбором, по сути, не являлся, Кельбор-Хал сумел лишь обусловить автономию, и Марс стал вассальной планетой Терры.

— Да, это ценный подарок, — произнес генерал-фабрикатор. — Он дан безвозмездно?

Регул слегка склонил голову:

— Мой господин, ты, как и всегда, проникаешь в суть вещей с точностью лазера. Нет, подобные дары не даются безвозмездно, за них требуют уплатить определенную цену.

— Уплатить?! — воскликнул Хром и возмущенно сверкнул глазами. — Воитель желает получить от нас что-то еще? Мы и так предоставили в его распоряжение всю мощь наших кузниц!

— Ты хочешь расторгнуть договор с Воителем? — спросил Регул. — Нам всем известно, что от нас потребуются немалые усилия, но вопрос в том, как мы отнесемся к этим требованиям. Большая награда ожидает тех, кто готов на большой риск.

Кельбор-Хал кивнул, и на его бледной маске появилось беспристрастное выражение.

— Заявляю: Регул прав. Мы зашли слишком далеко, чтобы отказываться платить за подобные вещи. Мы, как и наши союзники, уже наносим удары тем, кто не хочет понять, что истинный властитель человечества — это Хорус Луперкаль.

— Дело сделано, — вступил в разговор адепт Злобный. — Наши планы начали воплощаться. Мы зашли слишком далеко и слишком сильно себя скомпрометировали, чтобы теперь бояться обжечься. Уничтожение термоядерного реактора Максимала, смерть адепта Равашоля… Неужели все это было напрасно?

Под натиском с двух сторон Хром склонил голову:

— Ну ладно. А чего же требует от нас Воитель?

— Нашей гарантии, что в случае драки мы удержим Марс под жестким контролем. Любые противостоящие нам группировки должны быть подавлены, чтобы Воитель мог продолжать борьбу, не опасаясь контратаки. Все приверженцы Терры должны быть покорены или уничтожены раньше, чем силы Воителя достигнут Солнечной системы.

— Он просит немало, Регул, — заметил Кельбор-Хал. — Не получится ли так, что мы сменим одного деспота на другого?

— Хорус Луперкаль обещает вернуть все прежнее величие империи Марса, — с легкостью политикана заявил Регул. — Более того, он клянется, что отзовет из миров-кузниц все военные силы, не подчиняющиеся Механикум.

Посол Мельгатор шагнул вперед, и его темный кольчужный плащ зашелестел по гладкому полу. Посол редко говорил, когда его мог слышать кто-то, кроме прямого собеседника, и Кельбор-Хал с нетерпением ожидал его слов.

— Прошу меня простить, адепт Регул, — заговорил Мельгатор. — Воитель, будь благословенно его имя, уже немало от нас потребовал, и мы исполнили его пожелания. Боеприпасы и оружие в первую очередь поставляются его союзникам в ущерб тем, кто не присягнул ему на верность. Теперь он просит нас о следующих шагах, и две схемы СШК — это все, что он дает взамен? Что еще он может предложить в подтверждение своей дружбы?

Регул кивнул, и Кельбор-Хал понял, что он ожидал подобного вопроса. Заготовленный ответ прозвучал из его речевого аппарата без малейшей задержки.

— Это справедливый вопрос, посол, — сказал Регул. — Хорус Луперкаль дал мне на него ответ, и я надеюсь, что он вас удовлетворит.

— И каков же ответ? — спросил Злобный.

Регул, казалось, увеличился в объеме под своим одеянием.

— Воитель снимет все ограничения относительно исследований в области запретных технологий. В связи с этим я привез протоколы для снятия замков с Хранилища Моравеца.

Повисло тягостное молчание, как будто предложение было слишком грандиозным, чтобы оказаться правдой.

— Хранилище Моравеца закрыто на протяжении уже тысячи лет, — прошипел Хром. — Император заявил, что никогда его не откроет.

— И что нам до того? — фыркнул Злобный. — Мы уже вступили в заговор против Императора, так какое значение имеет еще одно предательство?

— Воитель обладает властью, чтобы открыть подземелье? — спросил Мельгатор.

— Он уполномоченный представитель Императора, — заметил Регул. — То, что известно Императору, известно и Воителю. Чтобы открыть хранилище, требуется только ваше согласие содействовать замыслам Хоруса.

— А если мы не согласимся? — спросил Кельбор-Хал, уже прикидывая в уме, какие сокровища и неведомые технологии могут скрываться в старинных подземельях.

Моравец был одним из самых одаренных техноадептов древней Терры, он сбежал на Марс, чтобы не пасть жертвой суеверных варваров из зараженных радиацией пустынь Панпацифика.

— Если вы не согласитесь, я просто сотру открывающий хранилище код из своей памяти и оно навсегда останется запертым, — ответил Регул. — Но, как мне кажется, этого не потребуется, не так ли?

— Не потребуется, — согласился Кельбор-Хал, и его бледная маска изобразила подобие улыбки.


— Нет, при такой длине стержень не может быть таким тонким, — сказала Далия. — Он расплавится от той температуры, которая, по нашим подсчетам, возникнет в кожухе преобразователя.

— Но, если увеличить толщину, он не войдет в кожух, — возразила Северина, потерев виски ладонями и осторожно опуская электростилос на планшет графического ввода данных. — Он не будет работать, Далия. Тебе не удастся его подогнать, а без этого стержня преобразователь невозможно точно закрепить над нужными точками черепа. Пора признать, что этот аппарат работать не будет.

Далия упрямо тряхнула головой:

— Нет. Ультерим знал, что делает. Иначе быть не могло.

— Тогда почему нет чертежей креплений преобразователя? — спросила Северина. — Их нет, потому что устройство не работает. Он не собирался воплощать этот проект, это просто теоретические выкладки.

— Я в это не верю, — не сдавалась Далия, снова обращаясь к схемам устройства, созданным давно умершим адептом.

Она сосредоточилась на планах и диаграммах, которые тщательно копировала и совершенствовала в течение последних пяти ротаций, чтобы заполнить пробелы в имеющейся схеме.

Они были так близки к цели.

В центре рабочего зала, предоставленного им адептом Зетой, уже обрело основные очертания сверкающее серебром устройство, напоминающее по форме гравикресло. Какстон, лежа под ним на полу, закреплял под спинкой монтажные платы, а Зуше подгонял магнитные цилиндры, которые должны защищать электрические проводники после окончания внутренних работ.

Меллицина задумчиво обходила вокруг устройства — достаточно большого, чтобы вместить взрослого человека, — и, скрестив руки перед собой, постукивала пальцем по губе.

Чтобы достичь всего этого, им потребовалось пять полных ротаций, и всего две оставшиеся ротации отделяли их от громкого триумфа или постыдного провала. Несмотря на холодность и неловкость первой встречи, они работали единой командой, распределяя задания согласно опыту и навыкам каждого из участников.

Зуше оказался на редкость талантливым инженером, способным в кратчайшие сроки и с величайшей точностью сконструировать и изготовить любые детали. У Какстона обнаружилось интуитивное понимание взаимодействия отдельных частей механизма, что, наряду с незаурядной способностью предвидеть побочные эффекты малейших изменений схемы, делало его идеальным кандидатом для окончательной сборки.

Северина была необыкновенным чертежником, и только ей удавалось превратить наброски Далии в точные схемы, по которым можно было изготавливать детали. Меллицина — опытный инженер — обладала обширными знаниями во всех областях, что заполняло пробелы на стыке узких специализаций ее товарищей. А ее организаторские способности были выше всяких похвал. Как только Меллицина поняла поразительную способность Далии, деятельность рабочей группы стала на порядок эффективнее.

Вопреки ожиданиям Далии, первоначальная холодность этой женщины была вызвана недоверием к существованию столь редкой способности, как изобретательский дар в сочетании с феноменальной памятью. Получив подтверждение, она стала относиться к Далии с большей теплотой.

После того как Далия разгадала цель, которую преследовал Ультерим при разработке схем, прогресс в их работе резко ускорился, но возникла проблема, грозящая развалить весь проект: поддержка преобразователя и соединение его с головой того, кто сядет в это кресло.

На первый взгляд задача казалась до смешного тривиальной, но она ставила под угрозу создание всего устройства. Слишком тонкий стержень может расплавиться, и тогда нарушится контакт с мозгом; слишком толстый не пройдет между тщательно подогнанными компактными деталями и создаст дополнительную поверхность, что приведет к утечке тока, а это нарушит хрупкий баланс электромагнитных колебаний, вырабатываемых мозгом объекта.

Остановка из-за такой простой, но фундаментальной проблемы вызывала мучительное разочарование, и Далия начинала понимать, почему это устройство до сих пор так и не было реализовано.

Северина огорченно опустила голову на руки, а Далия продолжала блуждать взглядом по чертежам, позволяя линиям и цифрам, заметкам и примечаниям летать вокруг нее, словно сорванным бурей листьям. Фрагменты схемы кружились в ее голове, линии беспорядочно пересекались, и каждый поворот неизбежно затрагивал следующую часть чертежей.

Далия ощутила, что ее руки двигаются над чертежами, потом услышала скрип пера, хотя и не помнила, как взяла его со стола, но, не задумываясь, продолжала что-то рисовать. Участок нереализованной схемы оставался перед ее мысленным взором серым пятном, как будто решение проблемы скрывала пелена густого тумана.

Но как только в голове мелькнула эта мысль, ей показалось, что подул сильный ветер, облака тумана стали рассеиваться, и в их глубине замерцали золотистые огненные линии. Эти линии соединили вращающиеся фрагменты схемы, стали стягивать их все ближе и ближе, соединяя разрозненные части в единое целое.

Далию охватило беспокойство, она понимала, что стоит на пороге чего-то важного. Усилием воли она постаралась открыть сознание, интуитивно понимая, что стоит только сосредоточиться на какой-то детали — и видение пропадет. Работа подсознания — очень хрупкий процесс, и, если его форсировать, связь может оборваться, словно шелковая ниточка.

Руки Далии продолжали скользить над листами вощеной бумаги, а золотые линии воображения продолжали сокращаться. Наконец тысячи отдельных элементов соединились, и Далия перестала дышать: все детали сошлись в одно безупречно гармоничное целое устройство.

Вот оно!

Теперь она может его нарисовать — законченный и совершенный в своей сложности прибор.

Им потребуются новые детали, полностью измененные схемы и монтажные платы.

Теперь Далия отчетливо видела, как они соединятся друг с другом и как все это будет работать.


Двадцать три часа спустя Далия поставила на место последнюю деталь машины. Механизм скользнул в гнездо со слабым свистом пневматики. Чуть меньше ротации назад, когда Далия стряхнула с себя оцепенение и опустила взгляд на бумагу, она обнаружила полностью законченную схему, увиденную во время полета воображения. Рисунки, безусловно, не отличались аккуратностью, но даже после беглой проверки она поняла, что схема правильная.

Вскрикнув от радости, Далия бросилась к Северине и сбросила со стола все предыдущие чертежи. Она не стала слушать возмущенных криков Северины, а собрала всех вокруг стола и принялась объяснять новую схему.

Первоначальный скептицизм сменился осторожным оптимизмом, а когда все поняли значение новых набросков, товарищей охватило радостное волнение. Все разом закричали, словно решение проблемы все время было у них под носом.

А когда новое устройство стало обретать очертания посреди рабочего зала, Далия осознала, что решение проблемы и впрямь все время было на виду, только никто этого не понимал. Все они, включая и ее саму, работали в узких рамках, предписанных «Принципами Механикум», согласно догмам, определяющим любые работы с машинами.

Все члены рабочей группы, кроме Далии, имели вживленные под кожу кисти блестящие электу, подтверждающие прохождение базового курса «Принципов» и членство в культе Механикум. Возможно, после успешного завершения этой работы она тоже удостоится такого же отличия, хотя именно отступление от доктрины «Принципов» помогло Далии найти решение проблемы.

— Это невероятно, — выдохнула Северина, словно боясь поверить в успех.

— Мы сделали это, — сказал Зуше.

— Далия сделала это, — поправил его Какстон, обнял Далию за плечи и поцеловал в макушку. — Она решила проблему, которая остальным оказалась не по зубам.

— Мы все это сделали, — возразила Далия, смущенная его похвалой. — Все мы. Я только увидела, как это может работать. Я ничего без вас не сумела бы. Без вас всех.

Но Меллицина, как всегда, опустила их на землю:

— Еще рано награждать друг друга званиями адептов. Мы еще не знаем, будет ли машина работать.

— Будет, — заявила Далия. — Я знаю, что будет, я верю в это.

— И твоя вера может заменить экспериментальные испытания? И выдаст точные сведения, чтобы доказать успех? Вряд ли.

Далия засмеялась и отвесила Меллицине поклон:

— Конечно же ты права. Надо провести испытания и провести всестороннюю диагностику, чтобы удостовериться в успехе. Но я знаю, что все пройдет отлично.

— Я тебе верю. — Меллицина, ко всеобщему удивлению, слегка улыбнулась. — Но нам все равно придется это сделать, так что я предлагаю на час прерваться, а потом вернуться к работе и приступить к испытаниям.

— В этом нет необходимости, — раздался властный голос.

Далия подпрыгнула от неожиданности и, обернувшись, увидела, что у входа в мастерскую стоит адепт Кориэль Зета. Ее затянутая в бронзовую броню фигура отбрасывала блики в слабом свете ламп.

По примеру своих коллег Далия поклонилась, а адепт Зета, сопровождаемая двумя протекторами в красных робах и с высокими посохами в аугметированных руках, стремительно вошла в зал. Далия улыбнулась, узнав в охранниках Ро-Мю 31. Ему… или им? Она так и не могла решить, как относиться к их общему имени.

Зета обошла вокруг только что законченного устройства и провела металлическими пальцами по его гладкой серебристой поверхности.

— Вы заслужили похвалу. Отличная работа. Она во всех отношениях превосходит мои ожидания.

В ее голосе Далия услышала оттенки благоговения и сдерживаемого желания, словно сооружение машины было давней мечтой, в осуществление которой адепт Зета боялась поверить. Далия подняла голову. Адепт Зета взяла со стола чертежи, изготовленные Севериной после неожиданных видений Далии, и стала сравнивать с теми, что были скопированы с работ адепта Ультерима.

Маска не давала возможности увидеть выражение лица Зеты, но Далия догадалась, что их госпожа испытывает некоторое замешательство.

— Я понимаю, что устройство не совсем соответствует замыслу адепта Ультерима, — заговорила Далия. — Мне очень жаль, но иначе мы никак не могли выполнить работу.

При звуке ее голоса Зета подняла голову и положила чертежи Северины обратно на стол.

— Конечно не могли, — ответила она.

— Я не понимаю.

Зета взяла в руки вощеные листы проекта Ультерима, разорвала их пополам и бросила обрывки на пол.

— Это устройство неработоспособно. Оно никогда не работало и не будет работать.

— Но наш прибор будет работать, я в этом уверена.

— Ваш будет, Далия, — со смехом сказала Зета. — Ультерим — великий адепт, у него имелось множество грандиозных идей и замыслов. Идеи лежат в основе всякого прогресса, и все первоначально появлялось в форме идеи, но сама по себе идея ничего не стоит. Как и машине, идее требуется энергия для получения результатов. Благодаря идеям прославились лишь те адепты, кто все свои силы и средства до последней капли посвящал их воплощению в жизнь. Как ни печально, практическая реализация идей адепта Ультерима оставляет желать лучшего, и многие его проекты содержат элементы, которых не существует или их появление только теоретически обосновано.

Далия ощутила смущение. Ей казалось, что какая-то часть объяснений Зеты ускользнула от ее понимания.

— Но как же вы могли ожидать, что мы создадим работающее устройство?

— Я знала, что твое внутреннее понимание технологий поможет изменить схему и изобрести недостающие узлы. Ты воплощаешь в себе то, что я называю орнаментальным знанием.

— Орнаментальным знанием?

Зета кивнула:

— Мыслительные процессы адептов Марса подобны работе машин, способных действовать эффективно, но узконаправленно, без каких-либо отклонений и побочных эффектов. Я предпочитаю, чтобы разум был подобен шкатулке с лоскутками блестящей ткани, осколками драгоценных камней, бесполезных, но забавных вещиц, блесток, разрозненных фрагментов резного орнамента и разумного количества обычной пыли. Встряхни машину — и она перестанет работать; встряхни такую шкатулку — и ее содержимое приобретет новый красивый вид. Я понимаю, что ты этого не сознаешь, но многие из деталей, что вы применили в этом устройстве, попросту несуществовали до того, как ты их изобрела.

— Вы говорите, что мы создали… нечто новое?! — воскликнула Меллицина.

— Абсолютно верно, — подтвердила Зета. — И к этому стоит отнестись серьезно. Это устройство не смогло бы работать, если бы вы придерживались той схемы, что я вам дала. Но вы — я имею в виду всех вас — сумели увидеть то, чего раболепные приверженцы «Принципов Механикум» не могут даже вообразить.

Зета выпрямилась перед ними — высокая, источающая золотое сияние.

— Это устройство — великий дар, который поможет мне вознести Империум к Золотому веку научного прогресса, какого Человечество не знало с самого своего зарождения.

1.05

Локум-фабрикатор. Этот титул заключал в себе великую честь, но вместе с тем говорил о подчиненном положении, о том, что данная личность способна лишь замещать более достойного лидера. Кейн старался подавить в себе это чувство, сознавая, что он такой же усердный и преданный член культа Механикум, как и всякий другой, но в то же время ощущал, что каким-то образом остался в стороне от настоящей власти.

В прошлые годы обязанность помогать генерал-фабрикатору в управлении Марсом, отслеживать выполнение обязательств по выпуску военной продукции и обеспечивать проведение соответствующих служб Богу Машин заполняла всю его жизнь. Теперь он проводил все меньше и меньше времени в обществе своего господина, а вместо этого встречался с представителями различных легионов и их очередными требованиями.

Больше пушек, больше снаряжения, больше техники, больше, больше…

Разговор со Стракеном стал последней каплей.

Стракен, Астартес из Легиона Саламандр, представлял на Марсе интересы своих собратьев. Легион примарха Вулкана стал для Механикум примером в отношении взаимодействия двух ветвей Империума, и уважение к высоким технологиям, неизменно выказываемое Саламандрами, сделало их желанными гостями Марса.

Но и эти отношения не избежали напряженности в последние дни, когда Стракен получил очередное послание от примарха, где выражалось неудовольствие по поводу поставок оружия.

— Нехватка оружия и боеприпасов в Легионе моего примарха становится критической, — заявил Стракен, когда Кейн выбрал время, чтобы принять его в своей кузнице — гигантском сооружении в недрах горы, называемой Керавнским куполом. — Так больше не может продолжаться. — Стракен не давал Кейну открыть рот. — У нас не осталось в резерве никаких боеприпасов, кроме тех, что производят приписанные к нашей флотилии корабли-кузницы Механикум. Ты хоть представляешь, сколько снарядов требуется Легиону во время военных действий?

Кейн прекрасно знал ошеломляющую скорость, с какой Астартес расходовали боеприпасы, и тот факт, что Саламандры были вынуждены рассчитывать только на производительность кораблей-кузниц, свидетельствовал о недопустимых задержках поставок с Марса.

Подобные требования не были редкостью для Кейна, но недавно он заметил определенную закономерность в их поступлении, и об этой закономерности он должен был сообщить генерал-фабрикатору.

Кейн вступил в светлые залы кузнечного комплекса горы Олимп, и вокруг него засверкали отраженным светом Храма Всех Знаний полированные металлические стены зданий. Сопровождаемый толпой сервиторов и слуг, он миновал ярко освещенный проспект кузницы, ставшей своего рода монументом могуществу Механикум и генерал-фабрикатора. Сравниться с кузнечным комплексом мог разве что Императорский дворец Терры.

Личные покои Кельбор-Хала располагались в высокой башне, поднимавшейся из самого северного угла гигантской кузницы и почти сравнявшейся по высоте с Храмом Всех Знаний.

У основания башни на страже стоял отряд скитариев — огромных воинов, в блестящих нагрудниках, бронзовых шлемах и отороченных мехом плащах. Все они были выше и массивнее, чем Кейн, и созданы с одной целью — убивать. Они умели только сражаться. Их плоть, аугметика и нервная система были до отказа наполнены стимуляторами, усилителями агрессии и болеутоляющими, и Кейн, приближаясь, почувствовал трепет их предвкушения, видел в электромагнитных полях пики, означавшие повышение уровня адреналина.

<Локум-фабрикатор Кейн>, нараспев произнес он фразу в бинарном коде и поднял руку для считывания биометрических данных.

Не важно, что воины видели его тысячи раз; в вопросе безопасности генерал-фабрикатора исключений не существовало.

Командир скитариев, мускулистый гигант с алебардой, украшенной всеми видами звериных амулетов, шагнул вперед и принял протянутую руку Кейна. Со стороны это могло показаться дружеским приветствием, но на самом деле было обязательным элементом протокола безопасности. Кейн ощутил, как датчики скитария подключаются к его внутренней схеме. После считывания информации в глазах охранника мигнул зеленый свет.

— Локум-фабрикатор Кейн, — подтвердил он, отпустил руку и посторонился.

Кейн кивнул и прошел через единственный имеющийся в башне вход — простую дверь, ведущую в сравнительно пустую комнату, облицованную отполированными до зеркальности пластинами серебристого металла и с поручнями по всему периметру. Как только он остановился в центре, пол повернулся и начал подниматься. Кейн вызвал шкалу на внутреннюю поверхность глаз и стал следить за подъемом, отсчитывая высоту в двоичном исчислении. Во время подъема он взглянул на свое отражение в противоположной стене. В вопросе наружности Кейн не последовал традиции, установившейся среди старших магосов, и придерживался только соображений простой эстетики. Кое-кто считал это придурью, и Кейн признавал, что они, возможно, правы.

Будучи среднего роста, Кейн почти незаметно встраивал аугметические устройства в свое тело или придавал им формы, не слишком обычные для обитателей Марса. Он носил простое красное одеяние с вышитым золотой нитью символом Марса, а в его лице до сих пор сохранялись узнаваемые человеческие черты.

Кейн коротко стриг волосы, его резко очерченные скулы и ястребиный нос придавали ему патрицианский вид, против чего он не возражал. И только яркий свет, бьющий из его глаз, свидетельствовал о множестве устройств, внедренных в череп.

Наконец подъем закончился, и локум-фабрикатор оторвался от бесцельного созерцания своего облика. Пол повернулся еще на девяносто градусов, и Кейн оказался перед такой же простой дверью, в которую только что вошел. Шахту лифта заполнил бледно-розовый свет, и вверху показался рыжеватый свод неба, незамутненный оставшимися внизу клубами выбросов кузниц.

Немного помедлив, чтобы собраться с мыслями, Кейн вышел на закрытую обзорную площадку покоев генерал-фабрикатора.


Пока локум-фабрикатор возносился над толстым слоем ядовитых промышленных выбросов, Далия и ее коллеги готовились спуститься. Радостное волнение, вызванное похвалой адепта Зеты, еще не улеглось, и, несмотря на свой страх, Далия разделяла общее предвкушение чудес, которые обещала им показать их госпожа.

Какстон держал Делию за руку, словно юный школяр на прогулке, и Северина, глядя на них, не удержалась от усмешки, грозившей расколоть ее лицо. Зуше пытался сохранить невозмутимый вид, но Далия видела, что даже молчаливому механику не терпится увидеть, что ждет их в конце этого путешествия.

Только Меллицину, казалось, не взволновала предстоящая экскурсия, хотя она и призналась, что ей очень интересно, что же покажет им адепт Зета.

После обсуждения изготовленного ими усилителя тета-волн Кориэль Зета почти ничего им не сказала, а только велела следовать за ней в личную кузницу.

Далия и ее друзья в течение нескольких мгновений даже не трогались с места, не смея поверить, что правильно поняли приказ Зеты.

Увидеть сокровенную часть кузницы адепта означало получить доступ к самым секретным разработкам, узнать затаенные стремления и мечты Зеты. Попасть на этот объект было крайне трудно, и только те, кто заслужил особое расположение, получали такую возможность.

— Как ты думаешь, что такое Чтец Акаши? — спросила Северина, когда они шли по бесконечным сверкающим переходам кузницы. — Ты ведь говорила, что адепт Зета рассчитывает на твою помощь в его создании?

— Именно это она сказала мне при первой встрече, — подтвердила Далия, следя за мелькающими впереди золотистыми плечами адепта Зеты и ее развевающимся плащом. — Но она не сказала, что это такое.

— А ты сама как думаешь? — с озорной усмешкой спросил Какстон.

Далия пожала плечами:

— Что бы это ни было, для его работы требуется созданное нами устройство. Возможно, какая-то разновидность думающей машины?

После этих слов все надолго замолчали.

Прогулка неожиданно закончилась в высоком зале с куполообразным потолком, совершенно пустом, если не считать серебристого цилиндра около пятидесяти метров в диаметре, который стоял в самом центре.

Вокруг цилиндра столпилось около десятка вооруженных сервиторов. Их серокожие тела были приварены к широким гусеничным агрегатам, а вместо рук имплантированы чудовищные орудия, явно слишком тяжелые, чтобы держать их на изготовку без противовесов.

Эти орудия сразу, как только группа приблизилась к цилиндру, повернулись в их сторону, и Далия испуганно переглянулась со своими спутниками. Адепт Зета обменялась с сервиторами несколькими отрывистыми фразами на лингва технис, и на какое-то мгновение Далии показалось, что она видит проскакивающие между адептом и сервиторами пучки света.

— Не беспокойтесь, преторианцы не станут стрелять без моего приказа, — сказала Зета.

— Это и есть ваша личная кузница? — спросила Меллицина, глядя на медленно открывающуюся дверь в блестящем цилиндре.

— Одна из них, — ответила Зета.

— Тогда почему же ее охраняют только сервиторы? Не лучше ли было бы поставить стражников, которые способны думать сами?

— Хороший вопрос, — согласилась Зета и шагнула в цилиндр. — Но то, что я вам покажу, лучше охранять безмолвными машинами.

Далия чувствовала на себе пристальные взгляды сервиторов. Она представила, как их усеченные мозги оценивают уровень угрозы с ее стороны, и по спине пробежал холодок. Она отчетливо видела простейшие логические цепочки их мыслей, закодированных только на боевые действия; решение проигнорировать ее или уничтожить зависело от такой малости…

Она тотчас начала мысленно совершенствовать эту схему, встраивая предохранительные устройства, регламент сброса информации и защитные подсистемы, исключающие любые логические парадоксы.

Огненные золотистые линии, просвечивающие сквозь туман…

— Далия, ты собираешься к нам присоединиться?

Голос Какстона заставил ее резко поднять голову. Зета, Ро-Мю 31, Меллицина, Зуше и Северина уже вошли внутрь цилиндра, и только молодой Какстон ждал ее у самой двери. Она улыбнулась, удивленная новыми техническими видениями.

— Конечно, — ответила Далия. — Я немного задумалась.

— О чем-то столь же интересном, как тета-усилитель? — спросил Какстон, протягивая ей руку.

Она отрицательно покачала головой, с улыбкой принимая его помощь.

— Нет, просто улучшала логическую схему сервиторов.

— Правда? Да ты настоящая СШК, Далия, тебе это известно?

— Не дразнись, — одернула его Далия, шагнула в цилиндр и едва не вздрогнула от охватившей ее прохлады.

А потом у нее и вовсе перехватило горло: они стояли в небольшой кабине, напоминающей капсулу канатного подъемника, закрепленного на внутренней стенке серебристого цилиндра, который, как теперь увидела Далия, был полым и уходил далеко вниз, в темноту.

От неожиданного приступа головокружения у нее внутри будто все перевернулось, и Далия крепко сжала руку Какстона. Она скользнула взглядом по спиральным полозьям подъемника, а потом и вовсе зажмурилась, когда дверца, через которую они вошли, скользнула в сторону и закрыла проем.

— У тебя трудности с этим видом транспорта? — спросил Ро-Мю 31.

— Я не люблю высоты, — вздохнула Далия. — И никогда не любила.

— Не бойся, — подбодрил ее Зуше. — Ты же не видишь дна, так что не можешь определить, насколько мы высоко.

— Это не помогает! — воскликнула Далия.

— Жаль, — пожал плечами Зуше. — Я думал, тебе станет легче.

— Не стало, так что придержи свои соображения при себе!

— Я всего лишь попытался тебя отвлечь, — проворчал Зуше.

И вот Зета освободила рычаг тормоза, кабина вздрогнула и, набирая скорость, начала спиральный спуск. У Далии вырвался испуганный крик, дыхание стало прерывистым и поверхностным. Но аналитическая часть мозга отметила необычно холодный воздух, который нельзя было объяснить даже высокой скоростью движения.

Кабина подъемника продолжала спускаться все ниже и ниже в глубины кузницы Зеты, и Далия предпочитала не открывать глаза. Но холодный воздух, попадавший в легкие, заставил ее приподнять веки, и Далия увидела срывавшиеся с губ облачка пара, а на металлических поручнях кабины появились белые полоски инея.

— Как холодно! — воскликнула Далия. — Смотрите, поручни заиндевели.

— И правда холодно, — согласился Какстон, обнимая ее за плечи.

— Тебе это не кажется странным?

— Почему?

— Мы спускаемся в глубь планеты, во всяком случае ниже поверхности лавовой лагуны, и я думала, что будет только жарче.

Какстон ободряюще похлопал ее по плечу:

— Я полагаю, это очередные чудеса Механикум.

Далия смогла выдавить улыбку, но кабина продолжала головокружительный спуск, и девушка снова крепко зажмурилась.

Казалось, что они провели в подъемнике уже много часов, хотя Далия сознавала, что прошло не больше десяти минут. Кроме нескольких фраз, которыми она обменялась с Какстоном, никто больше не произнес ни слова, но у нее возникло отчетливое впечатление, что она слышит чей-то разговор.

Далия снова открыла глаза и окинула взглядом своих спутников. Все были поглощены путешествием: кто-то запрокидывал голову, отыскивая светлое пятно наверху, кто-то наклонялся над поручнями, надеясь рассмотреть, что же их ждет внизу.

Но никто не разговаривал.

Далия озадаченно прищурилась и посмотрела на адепта Зету и Ро-Мю 31. Над их головами было заметно легкое свечение, колыхавшееся, словно лоскут блестящей ткани. Время от времени между Зетой и протекторами проскакивали яркие искры, как будто они общались, но каким-то невербальным способом.

Возможно, она слышит эхо их разговора?

Адепт Зета, словно уловив ее мысль, пристально взглянула на нее, и Далия смущенно отвела взгляд в сторону, снова закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на звучавших в голове голосах. Кабина сильно шумела при спуске, но, кроме скрипа колес по полозьям, она каким-то образом улавливала другие звуки.

Что-то негромкое, словно далекий шепот… приглушенный многоголосый хор.

— Ты слышишь? — спросила она.

— Что? — не понял Какстон.

— Эти голоса.

— Голоса? Нет, я не слышу ничего, кроме скрипа кабины лифта, — ответил Какстон. — Интересно, когда здесь в последний раз проводили профилактическую проверку?

После такого замечания Далия готова была его ударить.

— Могу поклясться, что я слышу чей-то шепот. Неужели больше никто его не слышит?

— Я ничего не слышу, — сказал Зуше. — Кроме того что подшипники в этой кабине давно пора заменить.

— Спасибо, — буркнула Далия. — Северина, Меллицина, а вы?

Но обе женщины покачали головами, и Далия отважилась взглянуть вниз. Структура темноты внизу изменилась, и она поняла, что кабина лифта приближается ко дну шахты.

А потом она заметила взгляд, которым адепт Зета обменялась с Ро-Мю 31. Их лица были полностью закрыты масками, но по этому взгляду она поняла, что им известно, о чем она спрашивает.

— Вы ведь тоже их слышите, правда? — спросила Далия. — Ваши органы слуха аугметированы. Вы должны это слышать. Похоже на одновременный шепот тысяч людей, но они где-то далеко или отгорожены толстыми стенами.

Адепт Зета покачала головой:

— Нет, Далия. Я их не слышу, но знаю, что они есть. То, что ты их слышишь, — одна из причин, почему ты представляешь для меня такую ценность.

— Что вы имеете в виду?

— Значит, она права? — спросил Зуше. — Голоса действительно есть?

— В некотором роде, — кивнув, сказала Зета. — Но большинство людей не способны их услышать.

— Почему? — спросила Далия. Голоса усиливались, стали похожи на шорох набегавших волн, каким она себе его представляла, но разобрать хотя бы одно слово ей не удавалось. — Почему я слышу то, чего никто больше не слышит?

Кабина лифта замедлила ход, а вскоре и вовсе остановилась на дне цилиндра. Показался выложенный мрамором пол, по которому разбегались золотистые и серебристые прожилки, ярко блестевшие, словно по ним проходил ток.

В помещении имелось несколько стальных дверей, но взгляд Далии был прикован к постоянно пульсирующему свету, который выбивался из-под низкой арки в одной из серебристых стен. Она каким-то внутренним чутьем определила, что источник голосов находится там.

— Со временем тебе все станет понятно, — сказала адепт Зета, — но прибереги свои вопросы до тех пор, пока я не покажу вам чудеса, заключенные в моей кузнице.


Кельбор-Хал стоял у самого края обзорного купола, спиной к Кейну, удлиненную голову генерал-фабрикатора прикрывал капюшон. Над плечами поднимались гибкие механодендриты, и один из них тотчас вытянулся навстречу Кейну. Рядом с генерал-фабрикатором замер чернокожий автоматон Луки Хрома, и его гладкое, бесстрастное лицо тоже повернулось в сторону Кейна.

Локум-фабрикатор не одобрял автоматонов, как не одобрял любые попытки имитировать совершенство человеческого организма. В прошлом году Хром в знак уважения тоже подарил Кейну автоматона, но локум-фабрикатор так ни разу и не активировал его, и машина, лишенная питания, осталась где-то на складе Мондус Оккулум.

Нет, человеческое тело можно усиливать и аугметировать при помощи высоких технологий, но его невозможно скопировать или заменить.

Кейн позволил себе слегка улыбнуться. Такие явные противоречия в его мыслях доставили бы немало хлопот технотеологам из столовых гор Кидония. Вряд ли они оставили бы без внимания тот факт, что адепт, пользующийся всеми благами технологий, возражает против полного слияния человека и машины.

Он ощутил, как автоматон определяет его личность по органическим составляющим тела и резонансным флуктуациям электрического поля, которое в той же — если не в большей — степени являлось уникальным признаком, как и генетический код.

Генерал-фабрикатор представлял собой внушительное зрелище: механические элементы и аугметика, составлявшие восемьдесят семь процентов его тела, сделали фигуру более высокой и массивной. Механодендриты, снабженные лезвиями, пилами и тысячами других приспособлений, развевались за его спиной, а внутри едва слышно гудели бесчисленные инфодиски. Кейн невольно задумался над вопросом: какую же часть тела можно технологически усовершенствовать и при этом все еще оставаться человеком?

Из-под капюшона Кельбор-Хала исходил зеленоватый мерцающий свет, оживлявший механическое лицо, а внутренние схемы издавали непрерывное жужжание. Кейн предпочел не прерывать работу когитаторов своего повелителя, а потому устремил взгляд через толстое стекло на великолепную и священную поверхность Марса.

Перед ним расстилался весь восточный склон горы Олимп, на котором ярус за ярусом располагались машинные депо, кузницы, доки, плавильни и сборочные цеха, поднимавшиеся от подножия до самой вершины давно потухшего вулкана. Башни и дымящие трубы льнули к горе металлическими наростами, промышленные ульи работали день и ночь, чтобы обеспечить армии Императора всем необходимым.

Во владениях генерал-фабрикатора трудились миллионы людей, начиная с высших адептов на верхушках башен и заканчивая чумазыми рабочими, не покидавшими душные и темные недра заводов.

Те, кому выпала честь трудиться на генерал-фабрикатора, обитали в рабочих поселениях, тянувшихся на сотни километров по оврагам и гребням борозд Гиганта. Над рабочими кварталами — беспорядочным скоплением строений из стали, бракованных деталей и непригодных обрезков материалов — висел постоянный покров смога.

За пределами владений генерал-фабрикатора на тысячи километров простиралось вулканическое плато Фарсида, усеянное бесчисленным множеством заводов и горнодобывающих комбинатов. Еще дальше, на юго-востоке, поднималось раскаленное марево над цепью термоядерных реакторов Иплувиена Максимала и плотное облако дыма над его кузнечным комплексом, занимавшим пространство между двумя кратерами — патерой Библида и патерой Улисса.

Кейн переключился на усиленное зрение, активировал фильтры и увеличил приближение, пока наконец не смог рассмотреть цепь вулканов под общим названием горы Фарсида, стоявшие за кузницей Максимала.

Самая северная и самая высокая вершина, величественное геологическое образование, носила название Аскрийская гора, там располагалась крепость Легио Темпестус. Средняя гора в цепи, гора Павлина, — мрачный пик, который в точности соответствовал характеру Легио Мортис, легиону титанов, построившему свою крепость в ее угрюмых и темных недрах. Южную оконечность цепи замыкала гора Арсия, постоянно дымивший вулкан, пробужденный к жизни адептом Кориэлью Зетой ради ее Магмагорода, занимавшего южный склон вершины.

Дальше, за горами Фарсида, поверхность поднималась вверх крутыми насыпями, а потом опускалась, переходя в широко раскинувшееся плато Сирия.

Кузнечный комплекс Мондус Гамма Луки Хрома занимал южный сектор этой неровной пустынной поверхности, и даже такой жадный до территорий адепт, каким был Лука Хром, не осмеливался покушаться на ее северный край.

Там местность понижалась, словно рассыпаясь на множество похожих на лабиринты каньонов, глубоких впадин с отвесными стенами и темных узких долин. Таким был Лабиринт Ночи, появившийся, как говорили, в результате вулканической активности в незапамятные времена. Во многие уголки этой местности никогда не заглядывало солнце.

По не вполне понятным — и никогда не обсуждаемым — причинам адепты Марса сторонились Лабиринта Ночи, предпочитая строить свои кузницы на склонах погасших вулканов или в просторных чашах метеоритных кратеров.

Кузница Кейна, носящая название Мондус Оккулум, стояла в сотнях километрах к северо-востоку от Аскрийской горы. Обширная сеть заводов и оружейных мастерских раскинулась между двумя пологими горами — Керавнским куполом и куполом Фарсиды. Подавляющее большинство мощностей комплекса было занято производством военной продукции для Астартес, и этот процесс никогда не останавливался.

Затихшее меланхоличное гудение инфодисков подсказало Кейну, что генерал-фабрикатор закончил свои размышления. Он оторвался от созерцания Фарсиды и, повернувшись к своему господину, воспроизвел знамение Механикум.

— Кейн, — обратился к нему Кельбор-Хал. — Твой визит не был назначен.

— Я знаю, мой лорд, — ответил Кейн. — Но возникла проблема, которая, я полагаю, стоит твоего внимания.

— Полагаешь? Неуместное выражение, — заметил Кельбор-Хал. — Проблема заслуживает моего внимания или не заслуживает. Выбери что-то одно.

В модуляциях бинарного кода Кейн уловил нетерпение своего господина и поторопился продолжить.

— Это срочное дело, и оно действительно заслуживает твоего внимания, — решительно произнес он.

— Тогда изложи свой вопрос вкратце, — приказал Кельбор-Хал. — В восемь часов три минуты я назначил встречу с Мельгатором.

— С послом Мельгатором? — переспросил невольно заинтригованный Кейн. Он недолюбливал Мельгатора, считая его человеком, который притворялся, что стремится к знаниям, но на самом деле добивался личного влияния и власти. — Что за дело привело сюда Мельгатора?

— Посол будет играть роль моего эмиссара, чтобы подтвердить лояльность кузниц Марса.

— Я уверен, в этом никто не сомневается, — заметил Кейн, содрогнувшись при мысли, что о лояльности адептов Марса будут судить по такому подхалиму, как Мельгатор.

— В эти тяжелые времена ни в чем нельзя быть до конца уверенным, — сказал Кельбор-Хал. — Но не отвлекайся на то, что не входит в круг твоих обязанностей, локум-фабрикатор. Рассказывай, что за дело привело тебя ко мне.

Кейн удержался от гневного замечания по поводу неподобающе подчеркнутого ударения на его титуле.

— Это касается Легионов, мой лорд, — пояснил он. — Астартес остро нуждаются в боеприпасах, а мы не в состоянии удовлетворить их требования.

— Нам давно известно, что ситуация со снабжением многих Легионов грозит выйти из-под контроля, — произнес Кельбор-Хал. — Учитывая удаленность флотилий от Марса, проблемы с поставками были математически неизбежными. Ты должен был это предвидеть и принять соответствующие меры.

— Я так и сделал, — сказал Кейн, раздраженный намеком генерал-фабрикатора на его ошибку в простейших расчетах. — Механикум принял все меры, чтобы исправить положение, но полностью преодолеть трудности невозможно. Флотилии отходят все дальше, и недостатки системы снабжения усиливаются.

— Недостатки?! — воскликнул Кельбор-Хал. — Я сам разрабатывал эту систему. Это логически обоснованная схема снабжения и запросов, в которой нет места ошибкам и недоразумениям.

Кейн понимал, что вступает на опасный путь, и несколько мгновений нерешительно молчал.

— При всем моем уважении, мой лорд, эта схема не учитывает всех факторов. Имеется еще человеческий фактор, который вносит непредусмотренные изменения.

— Человеческий фактор, — повторил Кельбор-Хал. Шипящая последовательность бинарного кода содержала такое явное пренебрежение, как будто генерал-фабрикатор с радостью обошелся бы вообще без людей. — Этот человеческий фактор вечно путает расчеты. Слишком много элементов хаотической случайности и невозможность предугадать конечный результат. Нельзя такими способами добиваться владычества в Галактике.

— Разреши продолжать, мой лорд, — произнес Кейн, зная склонность своего господина к бесконечным рассуждениям на тему несовершенства человеческой природы.

— Продолжай, — кивнул Кельбор-Хал.

— Как я говорил, снабжение Легионов всегда доставляло нам проблемы, но недавно я заметил закономерность, которая повторяется слишком часто, чтобы быть простым совпадением.

— Закономерность? И какую же?

Кейн заметил импульс интереса в электромагнитном поле генерал-фабрикатора и на мгновение заколебался.

— Мы могли бы ожидать, что наименьшее количество проблем со снабжением должно возникнуть у Легионов, действующих в относительной близости к Марсу, но этого я не наблюдаю.

— А что же ты наблюдаешь?

— Легионы, не испытывающие нехватки в боеприпасах, открыто поддерживают Воителя.


За арочным проходом открылась личная кузница Кориэли Зеты, и Далия поняла, что никогда не видела ничего подобного. Вырубленное в основной породе Марса помещение представляло собой идеальную полусферу около шестисот метров в диаметре, облицованную серебристым металлом. Стены изгибались фестонами, образуя отдельные камеры, каждую из которых занимал человек, опутанный рифлеными кабелями и медными проводами.

— Их здесь сотни! — выдохнула Северина.

При виде такого множества людей, прикрепленных к стенам и потолку зала, у Далии кожа покрылась мурашками, но она отметила, что Северина ошибалась. В этих альковах было несколько тысяч человеческих существ.

В верхней точке куполообразного потолка висел светящийся металлический диск, и от него по всему залу, от одной камеры к другой, расходились потрескивающие золотистые линии, как будто по оптоволоконным проводам шел непрерывный поток информации.

Затем светящиеся линии достигали пола и по вмонтированным в мрамор проводам направлялись к одинокой фигуре на золотом троне, установленном на пьедестале из черного полированного гранита. В четырех противоположных точках зала имелись блестящие устройства с параболическими антеннами, тоже направленными на приподнятый над полом трон.

Именно к этой отдельно сидящей фигуре и двинулись Зета, сопровождаемая Ро-Мю 31, Далией и ее товарищами. Воздух потрескивал электричеством, словно какой-то мощный генератор выбрасывал мегаватты энергии, но Далия, оглянувшись вокруг, не обнаружила ничего похожего.

Для кузницы такого высокопоставленного адепта, как Кориэль Зета, помещение казалось слишком пустым, хотя то, что в нем находилось, производило странное впечатление. По пути к центру зала Далия вглядывалась в лица людей, заключенных в нишах под блестящими прозрачными мембранами.

Он были практически идентичными.

На тощих, изможденных телах выделялись напряженные мышцы, словно кожа была слишком туго натянута на скелет. На всех были одинаковые одеяния некогда зеленого цвета, и все люди сохраняли неподвижность, удерживаемые серебристыми оковами и прикрепленными к телам трубками, непрестанно что-то перекачивающими.

— Это сервиторы? — приглушенным голосом спросила Северина.

— Конечно сервиторы, — ответил Зуше, хотя и без особой уверенности в голосе. — Кем еще они могут быть? Это же само собой разумеется, верно?

— Я не уверена, — прошептала Меллицина.

— Это не сервиторы, — сказала Далия, проследив за взглядом Меллицины.

У всех фигур, прикованных в нишах, имелась еще одна общая деталь — полоска белой ткани, прикрывающая пустые глазницы.

— А кто же? — спросил Зуше.

— Это псайкеры.

1.06

В окружении тысяч псайкеров Далия уже не могла сомневаться в источнике звуков, услышанных ею во время спуска, и от этого гул голосов в ее голове стал еще громче. Но в то же время она не могла разобрать ни слова, ни смысла речей, за исключением того, что все они обращались к личности, сидевшей на троне в центре зала.

— Псайкеры, — прошептал Зуше и поспешно приложил к груди кулак с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем.

— И как это может помочь? — поинтересовалась Меллицина.

— Этот жест отгоняет злых духов, — пояснил Зуше.

— Но каким образом? — спросила Далия. — Я очень хочу знать.

Зуше пожал широкими плечами и даже дернул шеей, так что недоумение выразила вся верхняя часть его тела.

— Я не знаю, но он действует.

— Эй, Зуше, — упрекнула его Меллицина, — уж кто-кто, а ты должен бы быть выше этих суеверий.

Парень покачал головой:

— Только это и спасло мою бабку еще на Терре, когда проклятая ведьма явилась на нашу территорию, чтобы поживиться детьми. Если бы бабушка думала как вы, меня бы здесь не было. Не буду вас уговаривать, но это вы рискуете своими душами, а не я.

— Делай что хочешь, лишь бы тебе это нравилось, — со смехом сказал Какстон и с преувеличенной серьезностью повторил его жест.

Но Далия видела, что шутит он через силу. Присутствие псайкеров беспокоило Какстона не меньше, чем всех остальных в группе.

Сама Далия испытывала скорее любопытство, а не страх, хотя, конечно, наслушалась немало рассказов о таинственных способностях псайкеров и их отвратительных выходках. Она, разумеется, подозревала, что большая часть легенд сильно преувеличена, однако присутствие такого огромного количества необычных существ вызывало крайне неприятные ощущения.

Стоило ей только задуматься о псайкерах, как ее восприимчивость к ним возросла, и Далии потребовалось немалое усилие, чтобы отделаться от непрерывного гула голосов, звучащих в мозгу. Далия взяла за руку Какстона и вслед за адептом Зетой и Ро-Мю 31 стала подниматься на гранитное возвышение, где восседала одинокая фигура.

Сидящему на золотом троне мужчине на вид было около тридцати лет, у него были резкие черты лица и гладко выбритый череп. Глаза его были закрыты, и могло показаться, что человек просто спит, хотя, учитывая количество катетеров, воткнутых в его руки, сон вряд ли мог быть естественным. Одежда мужчины состояла из простого красного балахона, с вышитой на правой стороне груди черно-белой символической шестерней Механикум.

У подбородка этого человека висел вокс-передатчик в бронзовом корпусе, и целый пучок проводов отходил от него к различным записывающим устройствам.

Адепт Зета остановилась рядом с троном, и Далия вдруг с изумлением поняла, на чем сидит этот человек.

— Я вижу, ты узнала это устройство, — сказала Зета.

— Оно точь-в-точь как наш первый образец усилителя тета-волн.

— Верно, — подхватила Меллицина. — И как я этого сразу не заметила?

— Но скверно отделано, — заметил Зуше, обходя вокруг трона и прикасаясь пальцами к его поверхности. — И почему золото? Это слишком мягкий металл.

Зуше подобрал золотой шлем, лежавший на полу, и Далия увидела, что Зета столкнулась с теми же проблемами, что и они. Какстон присел на корточки рядом с открытой панелью в боковой поверхности трона, Северина не сводила взгляда с прекрасно сложенной фигуры сидящего человека, а Меллицина стала тщательно рассматривать все детали помещения.

— Вы заказали нам устройство для этого зала? — сказала Далия.

— Верно, — подтвердила Зета.

— Так что же это такое? — спросила Меллицина, обводя жестом множество псайкеров, которые смотрели на них пустыми глазницами.

— Это и есть Чтец Акаши, — ответила Зета. — Это устройство, созданию которого я посвятила всю свою жизнь. С его помощью я освобожу Человечество от оков, которые привязывают нас к догмам, бесконечным повторениям и слепому следованию традициям.

— Как же это возможно? — удивилась Далия.

Зета подошла к ней вплотную и положила на плечи руки в металлических перчатках:

— Всему, что касается Механикум, меня учил адепт Кейси, а его наставником был адепт Ласло, исследователь и собиратель древностей. Разыскивая остатки технологий древних, Ласло совершил множество вылазок на третью планету еще до объединения Марса и Терры. На территории Гипта, в недрах кратера Кебира, он обнаружил огромное захоронение — гигантскую гробницу, ревностно охраняемую племенем, населяющим плато Гилф Кебир. Скитарии Ласло легко справились с дикарями, и под толщей песка он обнаружил сокровища… Множество вещей давно забытых времен и, казалось, навеки утраченных технологий. Секреты передачи энергии, изменения атомной структуры, химических разработок и, что самое важное, тайны эволюции человеческого сознания и передачи информации посредством ноосферы.

— Ноосфера? — переспросила Далия. — Это то, что я заметила между вами и Ро-Мю Тридцать один?

— Совершенно верно, Далия, — кивнула Зета. — Для тех, кто ноосферически модифицирован, информация и общение — это одно и то же: форма коллективного сознания, возникающая в результате взаимодействия человеческих мыслей, где знания становятся видимыми вспышками света.

— Но почему же я их вижу? — спросила Далия. — Ведь я не… модифицирована?

— Нет, — согласилась Зета. — Ты не модифицирована, но твоя природная связь с эфиром делает тебя восприимчивой к подобным вещам, а с развитием своих способностей ты будешь видеть все больше и больше информации в окружающем тебя пространстве.

— Эфир? — повторил Какстон. — Это звучит опасно.

— Для нетренированного разума — может быть, — сказала Зета, переходя к золотому трону. — Это царство мыслей и эмоций, которое существует… вне пределов материального мира. Но при надлежащем оборудовании твой дар позволит нам заглянуть в царство знаний глубже, чем когда бы то ни было. Мы сможем прочесть Хроники Акаши — хранилище информации, запечатленной на материи Вселенной. Это источник каждой мысли, каждого процесса, каждого деяния, когда-либо бывшего или будущего. Именно это позволило обитателям Старой Земли построить невероятные монументы и узнать о вещах, забытых более поздними поколениями.

При одной мысли о подобном у Далии учащенно забилось сердце. Поток информации, проходящий через ее рабочее место в зале обработки записей, показался ей ничтожным ручейком по сравнению с перспективой получить доступ к необъятным знаниям Вселенной. Она подозревала, что Зета не все рассказала им об эфире, но жажда знаний перевешивала любые опасения.

— Это устройство, — заговорила Далия, становясь рядом с человеком на троне, — поможет проникнуть в эфир и получить информацию?

— Как раз для этого оно и предназначено, — подтвердила Зета.

— Но почему же оно не работает?

Зета ответила не сразу, и Далия успела заметить ее нежелание полностью поделиться масштабом своих достижений.

— Знания — это сила, и их необходимо охранять. Это мантра Механикум, и чем больше знаний, тем больше сила. Но ни ценные знания, ни большие силы невозможно получить без жертв.

— Жертвы? — переспросил Зуше. — Это мне совсем не нравится.

— Эфир может быть источником не только знаний, но и величайшей опасности, — пояснила Зета. — Вселенная неохотно делится своими секретами.

Зета опустила руку на плечо спящего мужчины:

— Чтобы открыть врата эфира и установить связь между эмпатом и записями Акаши, требуется колоссальное количество энергии, как физической, так и психической. Но даже в этом случае человеческий разум способен лишь на краткий миг заглянуть в эфир, а потом наступает перегрузка.

— Перегрузка?! — воскликнула Северина, отрываясь от созерцания человека на троне. — Значит ли это, что эмпаты погибают?

— Многие погибают, Северина, но чаще просто отключаются, и их мозг превращается в расплавленную массу тестообразной органической материи, — ответила Зета. — Но и в эти мгновения мы узнаем о таких чудесах, в которые трудно поверить.

Далия, подняв голову, посмотрела на псайкеров, прикованных к стенам зала. Она поняла, что эти существа были просто топливом для работы устройства. Мысль неприятно поразила ее, но, как сказала Зета, великие знания и великие силы нельзя получить без жертв.

Она углубилась в размышления и установила логическую связь между устройством, которое они построили, и объяснениями адепта Зеты.

— Усилитель тета-волн будет поддерживать разум эмпата и позволит ему намного дольше оставаться на связи с эфиром.

— Да, именно на это я и надеюсь, — сказала Зета. — Я уверена, что у тебя, Далия, имеется природная связь с эфиром и потому ты способна на прорывы в технологии, которые недоступны даже высшим адептам Марса. С твоей помощью мы сможем раскрыть секреты Вселенной! Никто не станет отрицать, что эта цель достойна любых усилий!

Далия собралась ответить, как вдруг тревожная мысль заставила ее попятиться от трона:

— Но вы не собираетесь приковать меня к устройству, правда?

— Нет, Далия, об этом можешь не беспокоиться, — заверила ее Зета. — Ты слишком дорога мне, чтобы так бездумно расходовать твой дар.

Ее слова звучали ободряюще, но по спине Далии вдруг пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к присутствию множества псайкеров. Это было недвусмысленное напоминание о том, что она не свободна; она была собственностью Механикум, и ее судьба находилась в руках адепта Кориэли Зеты.

При всей своей благосклонности Зета принадлежала к другой расе.

Две личности, рожденные представителями одного вида, но разделенные бездной убеждений и амбиций.

Несмотря ни на что, Далия хотела участвовать в проекте адепта Зеты. Она оглянулась на своих коллег и заметила в их взглядах то же самое желание.

— Когда мы начнем? — спросила она.

— Сейчас, — ответила Зета.


Техножрецы и технопровидцы заполнили пещеру, вырубленную в крутом склоне горы Арсия, звуками и мерцающим светом своей работы. От угловых шлифмашин и сварочных аппаратов летели искры, лебедки ворочали тяжелые пластины брони, а стены ремонтного цеха вторили эхом заунывным напевам святителей металлус.

В ремонтном отсеке покоился поврежденный в сражении «Эквитос Беллум», а ремесленники Рыцарей Тараниса возвращали ему былое великолепие. «Фортис Металлум» и «Пакс Мортис» уже были отремонтированы и освящены заново, но и повреждения, полученные ими при взрыве термоядерного реактора, не могли сравниться с разрушениями машины Мавена.

Раф Мавен, сжав тонкие губы, внимательно следил за кипящей внизу работой. В данный момент группа технопровидцев при помощи управляемой сервитором лебедки ставила на израненную машину новый купол из бронированного стекла.

Мавен непроизвольно поднес руку к глазам и поморщился, вспомнив симпатическую боль от удара, когда треснуло прежнее стекло.

Вражеская машина изрядно искалечила их обоих. Когда Старина Статор обнаружил его в развалинах реактора, Мавен был ослеплен и от боли лишился сознания. Психостигматические кровоподтеки и ссадины покрывали его тело, но ничто не могло сравниться с болью, пережитой им, когда в результате взрыва «Эквитос Беллум» рухнул на землю.

От гибели его спасла только кратковременная защита здания, за которым он укрылся, и впоследствии лекари плоти и стали в один голос утверждали: он и его машина лишь чудом не погибли.

Протекторы из патеры Улисса на грузовых транспортах доставили их в расположение ордена в каньоне Арсия — глубокой расщелине на северо-восточном склоне горы Арсии.

И тогда началась работа по восстановлению человека и машины.

Неглубокие раны Мавена быстро отреагировали на лечение; сломанные ребра срослись, а ожоги затянула синтекожа. Стигматические раны заживали дольше, — казалось, они ждали, когда излечится «Эквитос Беллум».

Его машина, лишившаяся краски до самого стального корпуса, лежала с открытым кожухом перед теми, кто старался снова вдохнуть в нее боевой дух. Чудовищный жар взрыва смог пережить только выгравированный в навершии кабины дракон.

Глядя на людей и механизмы, работающие внизу, Мавен отчаянно хотел сказать им, чтобы они убирались отсюда и оставили ему ремонт и освящение машины, но это кричала его уязвленная гордость. Механики Рыцарей Тараниса отлично знали свое дело, и не было лучших лекарей, чем жрецы легиона титанов.

— Ты все еще здесь? — раздался голос с дальнего конца галереи.

— Да, все еще здесь, Лео, — ответил он не оборачиваясь.

Леопольд Крон, его товарищ по оружию, подошел ближе, облокотился на перила и взглянул вниз.

— Как скоро он снова сможет ходить? — спросил Крон.

— Еще не скоро, — буркнул Мавен. — Ты можешь поверить — онисобирались списать «Эквитос Беллум»!

Крон покачал головой:

— Машину с такой славной родословной? Безумие. Спасибо Старине, что этого не случилось. Верно?

Как только у Мавена возникли подозрения, что магистр кузницы собирается списать «Эквитос Беллум», он обратился к лордам Катуриксу и Вертикорде с просьбой вмешаться и спасти его машину. Боевые инспекторы уже заканчивали осмотр, но ответа на его прошение все еще не было, и огромные сервиторы-разрушители собрались приступить к разборке.

Мавен встал между ними и «Эквитос Беллум» с оружием на изготовку, полный решимости ценой жизни защищать раненого друга.

Сервиторы стали подходить ближе, и Мавен вскинул оружие, когда в ремонтный ангар поступил приказ: «Эквитос Беллум» должен снова встать в строй.

С тех пор Мавен почти не спускал глаз со своей машины, словно опасаясь, что в любой момент приказ о восстановлении «Эквитос Беллум» может быть отменен.

Крон ободряющим жестом хлопнул его по плечу:

— Ты и оглянуться не успеешь, как он снова будет готов к сражениям.

— Знаю. Вот только останется ли он таким же, как раньше?

— О чем это ты?

— С того самого дня, когда был взорван реактор Максимала, я чувствовал… Я не уверен, ощущение немного расплывчатое, но мне кажется, что никто из нас не станет прежним, пока мы не отомстим.

— Отомстим кому? — спросил Крон. — То, что напало на реактор, было уничтожено взрывом. Ты и сам выжил только чудом.

Мавен кивнул на лежащего внизу рыцаря:

— Я знаю, что это чудо, но так же твердо я знаю, что враг уцелел. «Эквитос Беллум» это чувствует, и я тоже.

Крон покачал головой:

— Это только затяжной приступ соматической памяти о боли. Его больше нет, Раф.

— Я не верю в это, и, что бы ты ни говорил, ты не сможешь убедить меня в обратном, — сказал Мавен. — Лео, у той машины были пустотные щиты. Она вполне могла уцелеть во время взрыва и скрыться в пустыне или в бороздах Улисса.

— Я читал доклад о результатах сражения, — сказал Крон. — Но пустотные щиты? Такой защитой снабжены только титаны. Может, это были просто резервные силовые поля?

— Конечно! А возможно, я просто промазал, — сердито ответил Мавен. — Или тепловое излучение реактора создало такое впечатление. Проклятие, Лео, я знаю, что я видел. Оно было защищено, и оно еще там, я это знаю.

— Что заставляет тебя думать, что оно еще там?

Мавен нерешительно помедлил. Он смотрел в бесстрастное лицо Леопольда, понимая, что из всех людей выслушать его без насмешек и глупых подозрений способен только Крон.

— От этой машины не исходило никаких эмоций, — сказал Мавен. — Она была холодной, словно мертвец.

— Мертвец? Что ты хочешь этим сказать?

— Казалось… Мне казалось, что внутри ее ничего нет, — прошептал Мавен. — Я не улавливал никаких чувств пилота — ни боевой ярости, ни нетерпения, и уж точно никакого триумфа, когда он меня подбил.

— Так ты думаешь, что это был робот?

Мавен качнул головой:

— Нет, это был не робот. Запрограммированный на войну мозг не способен так реагировать. По крайней мере, мне такие не встречались.

Они оба знали, что однозадачные боевые роботы не могли равняться с опытными пилотами, которые легко побеждали в поединках с машинами ограниченного спектра действий.

— Так что же это, по-твоему?

Мавен пожал плечами.

— Это определенно не робот, — повторил он. — Но манера вести бой была такой… заученной, как у новичка-пилота в первом сражении. Мне кажется, лишь по этой причине машина меня не уничтожила. Такое впечатление, что у нее имелись все возможности меня убить, но только она не знала, как ими воспользоваться.

— И что же ты теперь собираешься делать?

— Выследить ее и уничтожить, — ответил Мавен.


В глубину самых темных и пустынных подземелий горы Олимп, по нетронутому столетиями слою пыли, спускались трое. Тоннель часто разветвлялся, и тысячелетия назад вырубленные в коренной породе Марса переходы уходили то вправо, то влево, но спутники безошибочно выбирали путь, словно следуя невидимой путеводной нити или неслышному сигналу.

Кельбор-Хал, шагая по темному тоннелю, с удивлением отметил повышенный уровень адреналина и возросшую активность лейкоцитов, что в неаугметированном организме соответствовало волнению.

Следом за ним, не ведая о той роли в истории Марса, что в скором будущем предстоит сыграть его хозяину, бесстрастно шагал автоматон. Генерал-фабрикатор повернул голову и взглянул на Регула: адепт размашистым шагом хорошо отлаженного механизма продолжал вести группу в недра планеты, к их цели.

Хранилищу Моравеца.

В этом забытом уже два столетия тайнике их ждали невообразимые сокровища — изобилие знаний, уже тысячу лет никем не тронутых и не исследованных. Какое пренебрежение к бесценным ресурсам! Какое пренебрежение к наследию прошлого!

Группу сопровождала стайка сервиторов-черепов, со светящимися сферами в зубах. Шаги трех пар ног поднимали клубы пыли, а эхо их металлического стука отражалось от сухих, слоящихся стен.

Регул обогнул очередной угол, и троица оказалась в гулкой пещере, из которой в неизвестность уходило бесчисленное множество тоннелей. Не задерживаясь ни на мгновение, он выбрал седьмой проход в западной стене и зашагал дальше, мимо безымянных усыпальниц, пустых келий и ниш, заполненных скелетами заслуженных личностей, умерших много веков назад.

Они миновали открытые залы, доверху набитые пропылившимися книгами, забытыми томами древних статистических отчетов, сундуками бухгалтерских справок и персональных дел давно умерших адептов. Кельбор-Хал увидел мельком пещеры, где стояли гигантские машины, покрытые ржавчиной и настолько развалившиеся, что невозможно было угадать их предназначение.

Таковы были последствия приказа Императора, запретившего открывать Хранилище Моравеца и приказавшего оставить эти технологии в неприкосновенности. С каждым шагом Кельбор-Хал все больше и больше убеждался, что выбрал правильный путь: дар Хоруса Луперкаля надо было принять.

Матрица, определяющая его положение, известила, что они спустились на девятьсот тридцать пять метров ниже поверхности Марса. Кельбор-Хал отмечал пройденный маршрут на светящейся карте, проецируемой прямо перед глазами, и записывал каждый шаг в запоминающем устройстве, установленном в глубине поясничного отдела его тела.

Кельбор-Хала раздражала необходимость следовать по лабиринту подземелья за Регулом. Ведь он проходил этот путь раньше и должен был восстановить маршрут по памяти.

В последний раз Кельбор-Хал посещал Хранилище Моравеца два столетия назад. В заброшенные и пыльные подземелья его вел Император, а сопровождали сверкающие золотой броней кустодии. Как правитель Терры узнал об этом хранилище, как он смог найти путь в лабиринте, никто не смог бы объяснить. И о цели своего посещения Хранилища Моравеца Император тоже никому не сказал.

Кельбор-Хал, предвкушая знакомство с новыми технологиями, спрятанными в тайниках горы Олимп, отбросил все свои сомнения.

Но как только они подошли к хранилищу, Император просто остановился перед входом, не открывая двери. Он положил руку на замок, прикрыл глаза и, не шелохнувшись, словно статуя, простоял так шестнадцать целых и пятнадцать сотых минуты. Затем развернулся и повел своих воинов на поверхность, не обращая внимания на протесты Кельбор-Хала.

Еще перед спуском был наложен запрет на любые записи о маршруте, ведущем к тайнику, тем не менее Кельбор-Хал все же незаметно активировал буфер картографической памяти. Но после возвращения на поверхность он обнаружил, что буфер пуст. Не сохранилось никаких деталей, словно этого путешествия и не было.

Ни дистанционно управляемые сервиторы, ни средства телеметрии тоже не сумели отыскать путь к хранилищу. Тайник словно исчез с Марса, настолько надежно он был спрятан даже от адептов, ответственных за его сохранность.

Дерзость Императора, покусившегося на аугметику верховного адепта, привела Кельбор-Хала в ярость, и он потребовал восстановить информацию.

— Механикум никогда не уничтожает никаких данных, — заявил он.

Император спокойно покачал головой:

— Хранилище Моравеца должно вечно оставаться закрытым. И ты, Кельбор-Хал, поклянешься мне в этом, иначе союзу между Террой и Марсом не бывать.

Император категорически отказался идти на какие бы то ни было уступки по этому вопросу, и Кельбор-Халу ничего не оставалось, как согласиться. На этом все переговоры были закончены, а через два дня Император покинул Марс и отправился завоевывать Галактику.

Все эти обстоятельства придавали особую прелесть сегодняшнему путешествию.

Нарушение клятвы казалось сущим пустяком. Кто может удержать членов организации, долгом коей является развитие и сохранение технологий, от стремления раскрыть тайны прошлого, способные привести к невероятным достижениям? Лишать вещи их предназначения противоречило бы всем законам природы и машины, а значит, следуя логике, Хранилище Моравеца должно быть открыто.

— Вот мы и пришли, — объявил Регул, возвращая Кельбор-Хала из воспоминаний к реальности.

Они оказались в круглом, мягко освещенном зале ста тридцати метров в диаметре, но Кельбор-Хал не обнаружил в нем источника света. Все стены, за исключением одного сегмента, носили следы машинной обработки и блестели, словно мрамор.

А один участок стены был точно таким, каким его запомнил Кельбор-Хал, — из вороненой стали, которая, похоже, сама испускала свет. Перед стеной дрожал и переливался всеми цветами радуги силовой барьер, не видимый обычному глазу, но ярко мерцавший в мультиспектральном зрении адепта.

В центре металлической пластины имелся арочный проход с обычной дверью, цифровым замком и поворотным диском. И эта простая дверь вела к вещам, поражающим воображение.

Регул остановился перед силовым барьером и повернулся к Кельбор-Халу.

— Этот шаг свяжет Механикум с делом Хоруса Луперкаля, — произнес он. — Ты понимаешь, что, как только дверь откроется, пути назад не будет?

— Я пришел сюда не ради того, чтобы повернуть назад, Регул, — заявил Кельбор-Хал.

— Моравец был признан колдуном, — добавил Регул. — Тебе это известно?

— Колдуном? Нет, этого я не знал. Но какое это имеет значение? В конце концов, невежественные люди нередко принимали продукты новых технологий за колдовство.

— Верно, — согласился Регул. — Но Моравец был не просто человеком, обогнавшим свое время в вопросах науки. Он был еще и примасом Братства Сингуляритарианизма.

— Это мне известно, — сказал Кельбор-Хал. — И последним его пророчеством было явление Омниссии.

— В Братстве Сингуляритарианизма считали вполне возможным технологическое своеобразие и создание разума, превосходящего разум человека. Этой задаче они и посвящали все свои усилия.

— Но они потерпели неудачу, — заметил Кельбор-Хал. — Военный вождь Хазар объединил племена Панпацифика и взял приступом крепость Моравеца еще до возвышения Нартана Дюма. Моравец сбежал на Марс и вскоре после этого исчез.

Регул покачал головой, и Кельбор-Хал отметил в его биоэлектрическом поле пульсации довольства.

— Моравец не потерпел неудачу. Он добился успеха, а потому стал опасен.

— Опасен для кого?

— Для Императора, — ответил Регул.

— Почему? Неужели Император не мог воспользоваться его достижениями?

— Для развития своих технологий Моравец заключил договор с существами более древними, чем раса людей, и которые теперь предлагают помощь Воителю. Он добился сплава человеческой науки с могуществом древних, с силами стихий, и получил технологии, далеко превосходящие все то, что было создано в кузницах Терры.

— И что же это за технологии? — нетерпеливо спросил Кельбор-Хал.

— Машины, питаемые непосредственно энергией варпа, оружие, превосходящее все, что было создано людьми… Технологии, не ограниченные законами природы и способные придать этим законам любую форму по твоему желанию, методы, позволяющие изменить мир и воплотить самые грандиозные замыслы!

В немногих оставшихся в организме Кельбор-Хала неаугметированных частях возникло опасное нарушение химического баланса, что напомнило ему о тех временах, когда он обнаруживал неизвестные фрагменты утраченных технологий или подвергался первому бионическому усовершенствованию.

Эти события случились так давно, что воспоминания о них были погребены на самом дне архивного сегмента хранилища памяти, но неожиданно возникшие химические процессы вдруг вывели их на поверхность.

— Мы понапрасну тратим время на разговоры, — сказал Кельбор-Хал. — Открывай хранилище. Договор заключен.

— Очень хорошо, — ответил Регул. — Процесс открытия довольно сложен, и ты должен очень внимательно меня слушать. Ты понимаешь?

— Конечно понимаю, я же не глупец, — прошипел Кельбор-Хал. — Приступай к делу.

Регул кивнул и повернулся к силовому барьеру, а затем начал произносить сложную последовательность из цепочек бинарных кодов и бессмысленных тирад на лингва технис. Кельбор-Хал, согласно инструкции, слушал очень внимательно и все записывал в память, хотя поток звуков был настолько быстрым и сложным, что за ним едва поспевал даже сверхмощный процессор когитатора.

Однако код, казалось, не производил никакого воздействия на силовой барьер, но по мере загрузки информации Кельбор-Хал стал замечать в двоичных алгоритмах странные несоответствия. В последовательности появлялись отклонения и ошибки, дополняющие друг друга, пока система команд не приобрела какой-то странный вид, превратилась в нечто искаженное и противоестественное… в скрапкод, с воем врывающийся в слуховые рецепторы генерал-фабрикатора и начавший заражать ближайшие подсистемы.

— Что это?! — закричал Кельбор-Хал. — Код инфицирован?!

— Нет, генерал-фабрикатор, — ответил Регул. — Это код, освобожденный от оков естественных законов. Это код, вобравший в себя силу варпа, он откроет твои чувства для истинного знания.

— Он… причиняет боль… Обжигает…

— Правильно, — подтвердил Регул. — Но ненадолго. Боль скоро пройдет, и ты, генерал-фабрикатор, родишься заново.

Кельбор-Хал ощущал, как скрапкод, подобно вирусу, внедряется в его системы, и все защитные подпрограммы и барьеры оказались бессильны перед его натиском. Заражение злобным червем проникало во все области его физиологии, и, хотя немногие органические фрагменты содрогались от его прикосновения, основная часть системы неуклонно поддавалась воздействию, вызывая ощущение восторга.

Аудио- и видеосистемы отключились, приспосабливаясь к новой реальности. В поле зрения возникли сплошные помехи, а слуховые рецепторы наполнились ревом далекого моря.

Внутренний счетчик Гейгера генерал-фабрикатора зафиксировал поднявшийся уровень радиации, но ее тип он определить не смог. Датчики хроматографического анализа обнаружили в воздухе новые компоненты, но тоже не сумели их идентифицировать.

Наконец периферийные системы достигли такой степени перегрузки, что от его тела пошел пар, но, когда зрение прояснилось, Кельбор-Хал увидел, что дверь Хранилища Моравеца открыта.

Обновленные чувства тотчас определили ужасающую мощь находящихся внутри предметов, потоки просачивающейся энергии происходили не из этого мира и свидетельствовали о давно забытых тайнах, готовых пробудиться от долгого сна.

— Ты чувствуешь эту силу? — спросил Регул.

Теперь его слова звучали не в поспешной последовательности бинарного наречия, а в дополненном хаотическими помехами великолепии скрапкода.

— Да, чувствую, — подтвердил Кельбор-Хал. — Она течет по моим системам могущественной панацеей.

— Значит, ты уже готов начинать, мой лорд, — объявил Регул. — Какие будут приказы?

Кельбор-Хал, освобожденный от последних остатков человеческой лояльности, понял, что время притворства и обманов миновало. С тех пор как агенты Воителя впервые пришли на Марс, планета стала ареной войны слов и идей. Споры, интриги и разногласия десятилетиями терзали весь этот мир, но время слов закончилось.

Пришло время действий, и Кельбор-Хал знал, какой следует отдать приказ.

— Свяжись с принцепсом Камулом, — сказал Кельбор-Хал. — Легио Мортис пора выступать.

1.07

Работа над Чтецом Акаши шла полным ходом, а каждый работал сутки напролет, чтобы выполнить свою часть задания в соответствии с высокими требованиями адепта Зеты. Далия вносила изменения в схему тета-усилителя, и каждое усовершенствование позволяло улучшить конечный результат.

Далия имела весьма смутное представление о том, насколько уникально ее изобретение, и не знала, что работает на переднем рубеже научного прогресса, считая, что всего лишь применяет знания, полученные в процессе чтения, и те, которые… просто были у нее в голове.

До встречи с Кориэлью Зетой она не понимала, как могла узнать о тех или иных вещах, но после рассказа адепта об эфире и о своей врожденной способности соприкасаться с ним она испытывала глубочайшее волнение при каждом новом видении.

Каждую ночь, лежа на кровати в крохотной комнатушке, она задавала себе вопрос: почему такая способность дана только ей одной? Адепт Зета говорила, что это последствия устойчивой мутации познавательного процесса, результат эволюционного развития, который начался тысячелетия назад.

Но ответы казались слишком гладкими и быстрыми, чтобы содержать истину, и у Далии сложилось впечатление, что правительница Магмагорода не так хорошо понимает суть ее дара — если это действительно дар, — как ей представляется.

Однако, несмотря на достигнутые успехи, Далия стремилась развивать свои способности и каждую ночь изучала техническую литературу, которой ее снабжала адепт Зета. Она читала тексты по гидромеханике, физике частиц, техническому проектированию, биотехнологии, физике варпа и множеству других дисциплин и частенько обнаруживала — и заполняла — существующие пробелы там, где научные исследования отсутствовали или не были доведены до логического завершения.

Ни в одном из текстов она не встретила ни единого упоминания о Боге Машин, ни молитв с обращениями к машинным духам. После нескольких лет, проведенных под неусыпным надзором магоса Лудда, это вопиющее упущение вызывало у Далии крайнее изумление.


В Либрариуме Технологика у магоса Лудда имелись молитвы на все случаи технических работ — от замены сгоревшего конденсатора до пробуждения логических машин перед началом рабочего дня.

Далия, не обнаружив в текстах ничего подобного, как-то спросила об этом у адепта Зеты, когда они обсуждали дальнейшие усовершенствования Чтеца Акаши.

— Бог Машин… — Зета кивнула. — Я ожидала, что ты рано или поздно обратишь на это внимание.

— О… Я не должна была спрашивать? — встревожилась Далия.

— Нет, все в порядке, — сказала Зета. — Хорошо, что ты это сделала, потому что это один из главных факторов в моей работе.

Далия вглядывалась в маску Зеты и жалела, что не может видеть лица своей госпожи, поскольку по ее тону было трудно угадать настроение. Не знала она и степени аугметированности ее тела, поскольку броня закрывала его целиком, а жесты и поза, как правило, были очень сдержанными.

— А вы верите в Бога Машин? — осмелилась спросить Далия, ощущая себя после этих слов чуть ли не маленькой девочкой. — То есть если вы не против такого вопроса.

Зета выпрямилась во весь рост и взяла со стола небольшую деталь. Далия заметила, что это был обычный выключатель.

— Тебе известно, что это такое?

— Конечно. Это выключатель.

— Опиши мне его, — приказала Зета.

Далия взглянула на нее, подумав, что это шутка, но по манере адепта держаться сразу поняла, что Зета говорит совершенно серьезно.

— Это обычный выключатель, — сказала Далия. — Два металлических контакта, соприкасаясь друг с другом, образуют цепь, а разъединяясь, разрывают ее. В устройстве имеется подвижная деталь, позволяющая оператору управлять контактами, эта часть называется пускателем, и в данном случае ее роль выполняет тумблер.

— Тебе известно, как работает устройство?

— Когда контакты соединяются и не остается пустого пространства, между ними протекает ток. При разъединении воздух прерывает процесс, и течение тока прекращается.

— Все верно. Это обычный выключатель, работа которого основана на простейших принципах прикладной физики.

Далия кивнула, и Зета, все еще держа перед собой деталь, продолжила:

— Это самый простой продукт технологии, какой только можно себе представить, и все же глупые догматики, проповедующие миф о Боге Машин, хотят заставить нас поверить, что и в нем содержится частица божественной механики. Они утверждают, что заставить его работать можно, только ублажая некое невидимое создание, существование которого невозможно доказать, но надо принимать на веру.

— Но Император… разве это не Бог Машин? Не Омниссия?

Зета рассмеялась:

— Ах, Далия, ты попала в самую точку. Эти дебаты раздирают Марс уже на протяжении двух столетий.

Далия почувствовала, что краснеет, словно сказала какую-то глупость, но адепт Зета этого как будто не заметила.

— У верований Механикум столько же различных граней, сколько звезд на небе, — сказала Зета. — Кто-то убежден, что Император есть физическое воплощение Бога Машин, Омниссии, тогда как их противники утверждают, что Император явился в облике бога лишь с целью заручиться их поддержкой. Они считают, что Бог Машин погребен где-то под толщей песков Марса. А кое-кто даже верит в возможность единения с Омниссией путем избавления от плоти и заменой ее бионическими и механическими устройствами.

Далия не сразу решилась задать следующий вопрос, хотя с точки зрения логики он был вполне уместен.

— А во что верите вы?

Зета окинула ее взглядом блестящих линз, словно решая, стоит ли отвечать, а Далия попыталась угадать, не был ли этот вопрос ужасной ошибкой с ее стороны.

— Я верю, что Император — великий человек. Человек колоссального предвидения, науки и логики, обладающий знаниями, превосходящими суммарные знания всех адептов Марса, — сказала Зета. — Но еще я верю, что при всем этом он просто человек. Его владение технологиями, его отказ от суеверий и религии должны стать сияющим маяком, ведущим Империум и Механикум к будущему, но кое-кто на Марсе намеренно остается слепцом, предпочитая игнорировать очевидные факты. Вместо этого они сильнее, чем прежде, цепляются за слепую веру в древнего несуществующего бога.

Зета продолжала говорить, и Далия заметила, что она становится все более и более оживленной и нейтрально-сдержанная манера держаться сменяется энергичными жестами. Миниатюрные сервочерепа, установленные на ее наплечниках, приподнялись, а датчики биометрических показателей на руках-манипуляторах настойчиво замигали.

— То, о чем раньше только мечтали, стало реальностью, но лишь глупцы приписывают эти чудеса вере, — продолжала Зета. — Доверяй только фактам и эмпирическим данным. Не дай сбить себя с толку страстной риторикой, в которой нет ни сути, ни доказательств. До тех пор пока мы вольны задаваться вопросами, говорить, о чем думаем, и думать, о чем хотим, наука не повернет назад. Больше всего я сожалею о том, что мы живем в такое время, когда думающие машины вызывают восхищение, а думающие люди — подозрения. Доверься своим знаниям и доказательствам. Ты меня поняла?

— Думаю, да, — сказала Далия. — Это как в эксперименте… Все, чему нет доказательств, остается только теорией, и, пока она не проверена, она бесполезна.

— Точно, Далия, — похвалила ее явно довольная Зета. — А теперь хватит теологических дебатов, надо заканчивать работу.


Прототип усилителя доставили из мастерской вниз, в личную кузницу адепта Зеты, где было проведено самое подробное тестирование. В результате интуитивного понимания машин Далии и веками накапливаемых знаний Зеты устройство стало более сложным, а в процессе усовершенствования возникали новые проблемы.

Северина целые дни проводила за графическим терминалом, придавая новым идеям Далии и Зеты рабочие очертания, затем Зуше воплощал их в жизнь, а Какстон монтировал новые детали. Меллицина, с присущей ей старательностью, организовывала их труд, и даже ее обычно суровые черты лица сияли радостью творчества.

Далия никогда не рассматривала процесс творчества с биологической точки зрения, пока в один из дней не оказалась на помосте вместе с Севериной и Зуше, чтобы сделать замеры некоторых деталей, изготовленных на заводах Зеты.

— Разъемы для дозаторов допамина не подходят, — сказала Далия, наклонившись над агрегатом черепа.

— Проклятие, я так и знал! — воскликнул Зуше, присев, чтобы лучше рассмотреть разъемы. — «Никогда не доверяй заводским сервиторам» — вот мой девиз.

— А мне казалось, что ты говорил, будто твой девиз — «Использовать для лазерного резака только углекислый газ», — заметила Северина, подмигнув Далии.

— У меня несколько девизов. Может человек иметь несколько девизов или нет?

— Может, — согласилась Далия. — Если это ветрогон.

— Ветрогон?! — возмутился Зуше. — Да более постоянного человека вам не найти.

— А как насчет Меллицины? — спросила Далия.

— Она не в счет, — ответил Зуше.

— А он красив, — сказала Северина. — Вы не находите?

Далия и Зуше недоуменно переглянулись.

— Кто? — удивленно спросила Далия.

Северина кивнула в сторону привязанного к трону эмпата:

— Он. Не правда ли, он хорош? Интересно, как его зовут?

— Это же псайкер, у него не может быть имени, — сказал Зуше, брезгливо скривив губы.

Далия обогнула спинку кресла-усилителя и окинула взглядом эмпата, пребывавшего в бессознательном состоянии. С тех пор как она увидела его впервые, эмпат ни разу не пошевелился, и она стала воспринимать его как часть машины.

— Я никогда об этом не задумывалась, — заметила она, огорчившись, что так равнодушно отнеслась к живому существу. — Полагаю, его можно назвать привлекательным.

Северина улыбнулась:

— Нет, я знаю, что твои мысли заняты только одним человеком, верно?

— О чем это ты? — спросила Далия, в то время как ее взгляд невольно скользнул к одному из металлических верстаков, где Какстон переделывал антенну генератора.

— Ха! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! — торжествующе воскликнула Северина.

— Нет, не знаю, — возразила Далия, не сумев скрыть улыбку.

— Ты ему тоже нравишься. Я видела, как вы держались за руки по пути сюда.

— Я боюсь высоты, — сказала Далия, — и Какстон только…

— Только? — подтолкнула ее Северина, когда Далия замолчала, не закончив фразу.

— Точно, ты ему нравишься, — вмешался Зуше. — Ты довольно привлекательна, и, хотя в этом я не эксперт, парень тоже неплох, только ему не мешало бы немного набрать вес. У вас будут симпатичные детишки, возможно тоже умненькие. Да, вам надо пожениться… Что такое?

Далия и Северина посмотрели на возмущенную физиономию Зуше, и обе засмеялись.

— Не валяй дурака, Зуше. Неужели у вас в Индонезийском блоке так принято ухаживать за девушками? — спросила Северина.

Зуше горделиво расправил плечи:

— У членов клана на моем атолле нет времени для ухаживаний.

— А как же вы выбираете жен?! — воскликнула Северина.

— Или мужей? — добавила Далия.

— Выбираем? — фыркнул Зуше. — Мы не выбираем. Я родом с острова Нусакамбанган, где детям сразу после рождения составляют генетическую карту. А когда они подрастают, им подбирают партнера с соответствующими генами, чтобы получить потомство, полезное для клана.

Далии не понравился такой сугубо практический подход, но она постаралась этого не показывать.

— А как же насчет взаимной симпатии? Любви?

— А что в этом такого? Неужели чувства важнее, чем выживание рода? Мне кажется, что это не так.

— Но разве у тебя на родине люди не влюбляются?

— Иногда это случается, — признал Зуше, и Далия заметила тень каких-то эмоций, мелькнувших на его обычно бесстрастном лице.

— Ага, — сказала Северина. — А если человек полюбит того, кто не предназначен ему в пару?

— Тогда у них родятся неполноценные дети, — резко ответил Зуше. — И их накажут. Сурово накажут. Ладно, хватит вопросов. У нас еще полно работы, не так ли?

Далия вздрогнула, услышав в голосе Зуше отголоски пылкой страсти. Она перевела взгляд на Северину, но та просто пожала плечами и вернулась к созерцанию спящего эмпата.

— Нет, он определенно красив, — пробормотала Северина.


Последний вариант усилителя наконец обрел свои окончательные очертания; все найденные ошибки были исправлены, а идеи Далии и Зеты воплощены. Под умелым руководством Меллицины рабочий образец был собран на два дня раньше намеченного срока, и золотой трон на помосте заменили новой моделью.

Каждый узел машины подвергся строжайшей диагностике, но не было ни молитв, ни заклинаний, ни освященных масел. Все части устройства на испытаниях показали себя прекрасно, как и надеялись их авторы, а в некоторых случаях превзошли самые смелые ожидания.

Через два дня после того, как Какстон установил последнюю плату, адепт Зета объявила о готовности к полному тестированию и приказала вывести эмпата из наркотического сна.


Низкий монотонный гул, наполнивший зал, оповестил о том, что питаемые теплом магмы генераторы значительно увеличили поток энергии для Чтеца Акаши. В воздухе запахло электричеством и смазкой, а с излучателей, расположенных между нишами, где содержались псайкеры, стали срываться серебристые искры.

Два мускулистых сервитора бережно приподняли спящего эмпата с золотого трона и перенесли на мягкое сиденье только что установленного усилителя тета-волн. Адепт Зета, наклонившись над эмпатом, начала подключать его к новому устройству, ловко манипулируя тонкими и проворными пальцами, а Далия и Меллицина с интересом наблюдали за ее действиями. Над головой адепта появились едва видимые проблески света ноосферической связи, и Далия невольно задумалась, что это за информация и откуда она поступает в мозг Зеты.

Но вскоре ее внимание опять вернулось к эмпату — его веки дрогнули, сознание стало возвращаться в мозг, освобожденный от действия успокаивающих препаратов. За то время, пока они работали над новым устройством, он здорово потерял в весе и теперь почти не отличался от заключенных в стенных нишах псайкеров.

Непрерывная работа позволила на время забыть о том, что это живые человеческие существа, да еще наделенные опасными способностями по сравнению с обычными смертными. Только перед самым началом финального испытания Далия вдруг ощутила сострадание к молчаливому окружению.

— Это испытание может им повредить? — спросила она, показывая рукой на тысячи мужчин и женщин в нишах.

— Я полагаю, тестирование может оказаться для них изматывающим, — ответила Зета, не поднимая головы. — Кто-то может не выдержать.

Ее равнодушный тон неприятно поразил Далию, и внутри сжался комок гнева. Крепко сжав губы, она всмотрелась в безмятежное лицо эмпата.

— А что будет с ним? — спросила она. — Он тоже должен умереть, чтобы эта машина работала?

Зета приостановила работу и подняла голову, но выражение ее скрытого маской лица определить было невозможно.

— Голосовой анализатор дает мне понять, что ты озабочена состоянием этого отдельного существа. Это так?

— Да, — ответила Далия. — Мне бы не хотелось, чтобы люди страдали из-за нашей работы.

— Вот как? Мне кажется, думать о подобных вещах немного поздновато, — заметила Зета.

— Я знаю. Жаль, что я не подумала об этом раньше.

— В таком случае вопрос закрыт, — отрезала Зета.

— Но этот эксперимент убьет его или нет?

— Нет, если твое изобретение будет работать так, как я надеюсь, — сказала Зета. — Тета-волновой усилитель будет увеличивать способность эмпата к усвоению информации быстрее, чем ее поток будет нарастать.

Зета жестом показала на множество вокс-приемников и записывающих устройств, установленных на возвышении.

— По моему замыслу эмпат будет простым проводником информации из эфира к этим записывающим устройствам.

— Хорошо, — кивнула Далия. — Я бы не хотела, чтобы он пострадал.

— И я тоже, — подхватила Меллицина, проявляя обычно несвойственную ей эмоциональность.

— Ваше сочувствие похвально, но неуместно, — заявила Зета. В ее ноосфере возник целый вихрь световых бликов. — А теперь заканчивайте процесс его пробуждения. Адепт Максимал уже прибыл, чтобы наблюдать за экспериментом и засвидетельствовать его результаты.

Зета выпрямилась и спустилась с помоста на пол, оставив Далию и Меллицину в обществе эмпата.

— Ну, ты слышала, что она сказала, — кивнула вслед адепту Меллицина. — Давай-ка заканчивать работу.

— Тебя все это совсем не беспокоит? — спросила Далия. — Тебе все равно, что он может пострадать?

— Конечно не все равно, но какое это имеет значение? Как она сказала, уже поздно что-то менять. В конце концов, это ты изобрела машину.

— Я знаю, но, пока мы не закончили, все это оставалось теорией, а не… реальностью.

— Могу тебя заверить, что это очень даже реально, Далия, — сказала Меллицина. — Мы создали это устройство, и мы не можем игнорировать потенциальную опасность, которую оно представляет для этих несчастных. И не только для них.

— А для кого еще оно может быть опасным? — удивилась Далия.

Меллицина снисходительно улыбнулась, и живая половина ее лица смягчилась, чего Далия никогда прежде не замечала.

— Ах, Далия, ты, конечно, очень умна в некоторых вопросах, но в остальном совершенно не разбираешься. Подумай о том, что мы сможем извлечь из Чтеца Акаши. Получив доступ к тайнам эфира, мы сможем поднять Человечество на новый уровень понимания Вселенной.

— А разве это плохо?

— Нет, конечно, но могу поручиться, что большая часть информации, полученной Зетой через это устройство, послужит для создания очередного, невероятно мощного оружия.

Далии вдруг стало так холодно, словно температура в зале понизилась до точки замерзания воды.

— Я вижу, ты начинаешь понимать, — продолжала Меллицина. — Все энтузиасты науки должны прежде всего обращать внимание на вопросы этики. Мы стараемся ради получения знаний, но нельзя забывать о том, как они будут использованы в реальном мире.

— Но…

— Никаких «но», Далия, — прервала ее Меллицина. — Нравится тебе или нет, но адепт Зета проведет это испытание. А нам лишь остается постараться, чтобы эмпат вышел из него живым и здоровым. Согласна?

— Согласна, — кивнула Далия, увеличивая поступление стимуляторов в мозг эмпата. — Но обещай, что мы будем пользоваться Чтецом Акаши только на благо Империума.

— Я не могу дать тебе такого обещания, — сказала Меллицина. — И никто не даст, но я верю, что когда-нибудь мы сумеем создать машину или силу такой разрушительной способности, что даже Человечество — раса, которая однажды уже чуть не уничтожила сама себя, — ужаснется и откажется от войн навсегда. Я надеюсь, что наша воля способна контролировать то, что создает наш разум.

— И я надеюсь, что ты права, — сказала Далия.

— Я… уже… умер? — простонал эмпат.

Обе женщины испуганно вздрогнули, их руки взлетели к губам и груди, а эмпат открыл глаза и посмотрел на связывающие его крепления.

Меллицина первой справилась со своими эмоциями и склонилась над эмпатом:

— Нет, ты не умер, ты просто вышел из состояния нейростазиса, вызванного препаратами. Сейчас стимуляторы смывают последствия применения пентобарбитала, и скоро деятельность мозга полностью восстановится.

Далия бросила в сторону Меллицины сердитый взгляд и тоже наклонилась к эмпату:

— Она хотела сказать, что все в порядке. Ты спал, но сейчас просыпаешься. Ты знаешь, где ты находишься?

Мужчина поморщился от яркого света кузницы, и Далия отметила, что его зрачки еще сильно расширены. Она подняла руку, чтобы заслонить его глаза, и эмпат благодарно улыбнулся.

— Извини, свет здесь немного яркий, — сказала она.

— Да, яркий, — согласился мужчина. Пелена в его взгляде уже рассеялась, и он посмотрел по сторонам. — Это ведь Чтец Акаши, верно?

— Да. Знаешь, для чего он предназначен?

— Знаю, — кивнул он, как только Меллицина ослабила крепления, удерживающие его голову. — Адепт Зета все мне объяснила, когда выбрала меня проводником.

— Меня зовут Далия, а тебя?

— Иона. Иона Мил. — Он улыбнулся, и Далия поняла, что Северина была права. Он действительно красив. — Я бы пожал тебе руку, но…

Далия усмехнулась. Шутка была вымученной, но она оценила усилия, хотя и поразилась, что Иона пытается ее подбодрить, будучи привязанным к устройству, которое еще не до конца испытано.

— Мы собираемся начать? — спросил Иона. — Я полагаю, что все готово, раз меня разбудили.

— Да, адепт Зета собирается провести первое испытание нового устройства, — сказала Меллицина, застегивая последнее крепление.

— Отлично, — сказал Иона, и его голос, к удивлению Далии, прозвучал почти радостно.

— А ты не боишься? — спросила она, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Меллицины.

— Нет. А должен?

— Нет, конечно нет, — поспешно заверила его Далия. — По крайней мере, я в этом уверена. Мы всесторонне протестировали машину, и, согласно результатам, она должна работать отлично.

— А ты тоже в этом участвовала? — спросил Иона.

— Ну да. Я помогала проектировать трон, на котором ты сидишь.

— Тогда я спокоен, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я ощущаю твою заботу обо мне и сочувствие. Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но, уверен, ты сделала все, что могла, чтобы эта машина была безопасной.

— Как ты об этом узнал?

— Он же эмпат, Далия, — вмешалась Меллицина. — Они все такие.

— Ах да, конечно, — смущенно пробормотала Далия.

— На самом деле я с нетерпением этого жду, — признался Иона. — Употребить свой дар на благо Империума! Для человека с подобным талантом что может быть лучше, чем служба Императору? Скоро я все узнаю и стану частью того, что поможет Человечеству обрести свою судьбу. Я понимаю, это звучит немного напыщенно, но ведь все мы стремимся к этому, правда?

Далия улыбнулась. Она была несказанно рада, что перед ними не бессловесная жертва грандиозных замыслов адепта Зеты.

— Да, Иона, — сказала она. — Мы все стремимся именно к этому.


— Всем машинам равняться на «Викторикс Магна», — приказал принцепс Индий Кавалерио, кивнув в сторону своего штурмана. — Придерживайся курса, Лак.

— Да, мой принцепс, — откликнулся Лак и опытной рукой направил божественную машину через предательские ущелья, окружавшие сильно изрезанную местность на северной границе патеры Улисса.

— И увеличь частоту обзора ауспика, Пал, здесь слабая почва.

— Да, мой принцепс, — последовал ответ из прозрачного наблюдательного пункта над рубкой «Владыки войны».

Кавалерио отметил раздражение в голосе впередсмотрящего. Он понял, что проявляет излишнюю осторожность, напоминая членам экипажа об их прямых обязанностях.

«Викторикс Магна» был старой машиной, за свою долгую жизнь, полную жестоких сражений, тысячи раз залатанной, отремонтированной и переоборудованной. Ее отважное и гордое сердце состарилось, и Кавалерио не раз задавал себе вопрос, сколько еще маршей им суждено провести вместе.

По правде говоря, «Викторикс Магна» следовало оставаться на страже мастерских, но после нападения на реактор Максимала Легио Темпестус не мог оставить без внимания остальные реакторы, расположенные на склонах кратера и вдоль каньонов борозды Улисса.

Без этих реакторов было бы крайне затруднительно держать на ходу машины его любимого легиона. Тот, кто совершил нападение, действовал с точным расчетом — именно этот реактор поставлял в крепость Темпестус в Аскрийской горе большую часть энергии.

Кавалерио полулежал в подогнанном под его фигуру кресле, его голову и руки обвивали бесчисленные кабели, а под кожей ладоней серебряными червями извивались осязательные имплантаты. Такой метод физического единения с машиной и способов управления многими принцепсами Марса уже считался устаревшим. Они ратовали за полное погружение в резервуар с амниотической жидкостью, что обеспечивало свободный доступ информации, но Кавалерио предпочитал быть связанным напрямую с машиной, которой командовал.

Он понимал, что его тело постепенно стареет и, как только он не сможет больше переносить физическую и психическую боль разрывов и восстановления связи, у него не останется другого выбора, как согласиться на погружение в резервуар.

Но этот день еще не настал, и Кавалерио, прогнав непрошеные мысли, сосредоточился на предстоящей миссии.

Благодаря мультисвязи он видел окрестности так, словно мощная структура «Викторикс Магна» была его собственной плотью. Вокруг него простирался бесплодный, изрытый бесчисленными кратерами ландшафт Марса; на юго-западе раскинулась белесая пепельная пустыня, с каменными нагромождениями двух кратеров, поверх которых блестели башни кузницы адепта Максимала.

Впереди горизонт заслоняло хаотичное нагромождение борозд Гиганта и расположенный в них рабочий поселок — жалкое скопление раскаленных солнцем башен и лачуг, где ютились миллионы рабочих, которые трудились в кузницах генерал-фабрикатора, сверкавших молниями со склонов горы Олимп.

Вот уже несколько дней подряд над владениями Кельбор-Хала нависал грозовой фронт, осыпавший ослепительными пурпурными разрядами и склоны горы, и расположенные там здания. Кавалерио не имел ни малейшего представления, что за опыты производил генерал-фабрикатор, но они пагубно сказывались на состоянии атмосферы и создавали помехи в вокс-связи на многие сотни километров по всем направлениям.

Все каналы связи были забиты помехами в виде обрывков неразборчивых фрагментов бинарного кода, словно на одной и той же частоте звучал целый хор нетерпеливых голосов. От этого шума у Кавалерио началась резкая головная боль, и он был вынужден уменьшить громкость вокса.

Он прогнал мысли о генерал-фабрикаторе и обратил аугметированный взгляд далеко на юг, где плотные облака, поднимающиеся с полей очистки на плато Дедалия,застилали горизонт, образуя сплошную тусклую пелену.

Три машины боевой группы Кавалерио, сверкая кобальтовой краской, словно три великана из древних легенд, уверенной поступью продвигались вдоль границы, разделявшей владения генерал-фабрикатора и Иплувиена Максимала.

Слева от Кавалерио величаво шагал «Владыка войны» по имени «Фарсида Гастатус», которым командовал принцепс Сузак. «Гастатус» был потрясающе грозной машиной, а Сузак, когда этого требовали обстоятельства, мог нанести решающий удар.

Справа нетерпеливой походкой немного вырвался вперед «Аркадия Фортис» класса «Разбойник». Его принцепс Ян Мордант был прирожденным охотником и лишь недавно получил повышение и пересел с «Гончей», а потому еще не оставил привычек одинокого волка.

— Не покидать строя, Мордант! — скомандовал Кавалерио. — Мой сенсорий говорит, что почва здесь рыхлая и под слоем песка могут оказаться расщелины. У меня нет ни малейшего желания вызывать грузовой транспорт, чтобы вытаскивать твою провалившуюся машину.

— Понял, — донесся сдержанный ответ Морданта, прерываемый визгом и воем помех.

Мордант еще не привык к насмешливой манере нового командира — он и его машина все воспринимали буквально — и потому чаще всего отвечал резкими короткими репликами. Кавалерио терпел его поведение лишь по той причине, что Мордант был одним из его лучших воинов и его боевой счет уступал только его собственному.

— Он все еще думает, что командует «Гончей», — заметил Кайпер, модерат «Магны».

— Наверное, — согласился Кавалерио. — Но «Аркадия» скоро вылечит его, это строгая машина, можешь мне поверить. Есть новости от Базека?

— Ничего, мой принцепс, — ответил Кайпер, сверившись с журналом вокс-записей.

— Сенсорий, можешь определить местоположение «Вульпус Рекс»?

— Думаю, что смогу, мой принцепс, — ответил Пал. — Но эти проклятые помехи препятствуют прохождению сигналов ауспика, и наша старушка видит не так зорко, как обычно.

— Это плохо, Пал, — сказал Кавалерио. — Разыщи ее сейчас же.

— Слушаюсь, мой принцепс.

Кавалерио выждал немного, а затем снова вызвал сенсория:

— Ну, теперь ты ее видишь?

— Машина углубилась на юг, — не скрывая облегчения, ответил Пал. — Спряталась на окраине борозд Гиганта, там, где оканчивается Бариева дорога.

— Хорошее место для засады, — одобрил Кайпер. — Если нам что-то и угрожает, то только оттуда.

— А там их поджидает Базек, — весело добавил рулевой Лак.

Кавалерио кивнул. Принцепс Базек командовал «Вульпус Рекс», лучшей «Гончей» из всех титанов Легио Темпестус, и слыл молниеносным убийцей противников, намного превосходящих размерами его хищную машину.

Он вызвал по мультисвязи план окрестностей и наложил на него топографическую сводку, полученную из системы наблюдения титана. Замечание Кайпера в полной мере соответствовало действительности. Только Бариева дорога была достаточно широкой, чтобы машина могла пройти, не разрушив половины прилегающих к ней построек.

Но изломанные линии, означавшие границы поселка, были, конечно, не слишком точными, так что вряд ли можно рассчитывать на полную безопасность машины. Каждый день строилось и уничтожалось множество зданий, и большинство карт поселений были безнадежно устаревшими.

— Перестройся на курс два-два-пять, — скомандовал Кавалерио.

В то же мгновение он ощутил, как дернулись его мускулы, реагируя на поворот «Викторикс Магна», продолжившего путь вдоль границы владений Максимала.

— Магос Аргир, доложи состояние нашего реактора.

— Состояние оценивается как неустойчивое, — ответил Аргир, технопровидец титана, неподвижно стоявший в отсеке позади рубки принцепса. — Нам нельзя было выходить на задание, принцепс Кавалерио, — добавил он. — Дух реактора расстроен, и продолжать работу без полной литании успокаивающих молитв очень опасно.

— Я понял тебя, магос, — сказал Кавалерио. — Прикажи снизить скорость марша.

— Снизить скорость марша, — немедленно повторил Аргир.

Кавалерио осмотрел окрестности через систему мультисвязи, считывая данные с измерителей давления, анализаторов атмосферы, инфракрасных панелей и микроволновых приемников. Такой исчерпывающий обзор был мало кому доступен на просторах Марса.

Он попытался сосредоточиться на простирающейся впереди поверхности, помня о том, что местность вокруг кузниц Максимала всегда таила в себе множество опасностей, но мысли постоянно возвращались к мрачным небесам над горой Олимп, источающим угрозу.

— Чем ты там занимаешься, Кельбор-Хал? — пробормотал он.

— Мой принцепс? — откликнулся Кайпер.

— Гм? Нет, ничего, я просто размышлял вслух, — ответил Кавалерио.

Объединение в систему мультисвязи не позволяло им утаивать какие-либо секреты, и Кайпер уловил интерес своего командира к горе Олимп.

— Воистину Великая Гора, не так ли? — спросил Кайпер, воспользовавшись старинным названием, принятым среди экипажей титанов. Он развернул кресло, чтобы взглянуть в лицо Кавалерио. — И похоже, она взволнованна.

— Да, это Великая Гора, — согласился Кавалерио. — Голос Марса, и звучит он обеспокоенно.

— Мой принцепс! — крикнул сенсорий Пал. — Вокс-сигнал с Аскрийской горы. Принцепс Шарак настаивает на разговоре с тобой.

— Выведи на мультисвязь! — приказал Кавалерио.

Перед принцепсом вспыхнул неярким светом зеленый прямоугольник и появилось голографическое изображение принцепса Шарака, стоявшего в Палате Первых. Изображение дрожало и расплывалось, а голос доходил с перерывами, словно канал связи был поврежден.

— Шарак, что произошло? — спросил Кавалерио. — Мы на марше.

— Я знаю, Повелитель Бурь, но вы должны немедленно вернуться к Аскрийской горе.

— Вернуться? Почему?

Ответ Шарака заглушил шум помех, похожий на звериный вой, изображение сильно задрожало, как от волн раскаленного воздуха.

— …Мортис. Они вышли на марш!

— Что? Повтори последнее сообщение! — потребовал Кавалерио.

Облик Шарака неожиданно прояснился, и следующие слова Кавалерио услышал так отчетливо, словно принцепс стоял с ним рядом.

— Легио Мортис, — повторил Шарак. — Их машины вышли на марш. И направляются к Аскрийской горе.

1.08

Далия зачарованно разглядывала Иплувиена Максимала, гадая, какая часть его существа еще осталась человеческой, а какая превратилась в машину. Но охлаждающее одеяние, предназначенное для сохранения сложных механизмов его тела, не давало возможности ответить на этот вопрос. В наружности магоса почти ничего не указывало на его принадлежность к одной с ней расе.

— Тебе еще не приходилось видеть такого адепта Механикум, как я? — спросил Максимал.

— Нет, — призналась Далия. — Те, кого я встречала, все-таки отдаленно напоминали людей. Вы говорите как человек, но выглядите совсем по-другому.

Максимал повернулся к адепту Зете и выдал трескучую последовательность бинарного кода, в то время как экраны на его механодендритах вспыхнули от удовольствия.

— О, прошу прощения! — воскликнула Далия. — Я не хотела дерзить, просто мне стало интересно.

Магос снова обернулся к ней:

— Ты понимаешь бинарный код? Без модифицирования?

— Я научилась, — ответила Далия, смутившись от такого внимания.

Продолговатая голова адепта, закрытая шлемом, качнулась, и его линзы, настраиваясь на Далию, тихонько загудели.

— Ты права, Зета. Она удивительный человек. Возможно, теперь твой проект наконец-то принесет плоды.

Далия отвела взгляд и уставилась в широкое окно, выходящее в зал, где под незрячими взглядами тысяч псайкеров был привязан к тета-усилителю Иона Мил.

— Он будет работать, я в этом уверена, — прошептала Далия.

— Остается только надеяться, малышка Далия, — сказал Максимал. — От него зависит слишком многое.

— У вас очень приятный голос, — заметила Далия. — Он звучный, как у благородного лорда из Романии. Почему вы, при вашей наружности, выбрали такой голос?

— У каждого из нас есть свои слабости, Далия, — пояснил Максимал. — Этот голос принадлежал великому оперному певцу, и его звук напоминает мне обо всем лучшем, что есть в Человечестве.

Далия не нашлась, что на это ответить, и снова отвернулась к окну с бронированным стеклом, отделявшим пульт управления от того, что должно было произойти в зале.

Целая армия калькулюс-логи, вооруженных когитаторами и вычислителями, контролировала параметры Чтеца Акаши, о которых Далия даже не догадывалась. Многие символы на панелях приборов были ей незнакомы или содержали слова, значения которых она не знала. Пульт управления гудел от активной деятельности и напряжения, а на лицах всех собравшихся людей читалось ожидание великого события.

Даже сервиторы выглядели напряженными, но Далия сказала себе, что это игра ее воображения.

— Когда начнется испытание? — спросила она, оборачиваясь к своим коллегам.

Какстон и Северина пожали плечами, и даже у Меллицины не нашлось ответа.

— Оно начнется сейчас, Далия, — заговорила подошедшая адепт Зета и положила руку в бронзовой перчатке ей на плечо. — И все благодаря тебе.

— Тогда будем надеяться, что устройство сработает, — ответила Далия, не сводя глаз с далекого спокойного лица Ионы.

— Терранский горизонт чист, — послышался механический голос. — Световые показатели Астрономикона приближаются к тестовому окну. Совмещение согласно графику.

— Воздействие пентобарбитала прекращено, — бесстрастно произнес калькулюс-логи. — Увеличен радиус действия конусовидной антенны.

— Магма-генераторы направляют энергию в коллекторы.

— Что все это означает? — спросила Далия.

— Помнишь, я тебе говорила, что для пролома стены, отделяющей нас от эфира, требуется необычайно большое количество энергии? — спросила Зета.

— Да.

— Так вот, такая форма и такое количество энергии не могут быть генерированы на Марсе.

— А что это за энергия?

— Психическая, — пояснила Зета. — И в таком количестве, что может быть получена только из одного источника — из Астрономикона.

— Из варп-маяка Императора? На который ориентируются космические корабли?

— Совершенно верно, — подтвердила Зета и показала на металлический диск в центре потолочного купола, с которого срывались золотистые молнии. — Только Астрономикон способен дать достаточное количество психической энергии, чтобы Чтец Акаши дотянулся до суммы всех знаний, которую мы ищем. Мы направим часть его излучения в зал, чтобы придать сил псайкерам и открыть врата эфира.

— А это не повредит работе Астрономикона? — спросила Далия.

Зета поверх ее головы переглянулась с Максималом, и Далия получила ответ на свой вопрос.

— Повредит, — призналась Зета. — Но лишь на кратчайший миг.

Далия подошла к пульту управления Чтецом Акаши и стала сопоставлять слова Зеты с имеющимися у нее знаниями и значениями слов, вырезанных на деревянной панели.

Она не имела понятия, насколько мощное излучение исходит от Астрономикона, но догадывалась, что даже малая часть его энергии больше, чем она может себе представить. Она посмотрела в зал на пробуждающихся псайкеров и вдруг с ошеломляющей ясностью осознала, что пропустила в расчетах нечто важное.

— А как вы намерены отделить часть мощности Астрономикона? — спросила Далия.

— Скоро Марс окажется на одной линии с Террой, и мы попадем в радиус действия психического маяка. Конусовидная антенна примет энергетический поток и направит его псайкерам.

— Это обычный способ? — поспешила уточнить Далия.

Адепт Зета покачала головой:

— Нет. Это наш первый опыт работы с Астрономиконом.

— О нет, — прошептала Далия. — Вычисления неверны. Все неправильно!

— Неправильно?! О чем это ты? — воскликнул Максимал.

— Энергетические показатели, — ответила Далия. — Теперь я поняла… Они изменяются. Флуктуация максимумов и минимумов. Апогей и перигей… Из-за этого цифры получаются разными. Мы заложили средние показатели, но сейчас получим совсем другие.

— Далия, объясни подробно, — приказала Зета. — В чем ты сомневаешься?

— Исходные данные, которые вы нам предоставили для работы… — пробормотала Далия. — Я рассчитывала наибольший уровень предполагаемого энергетического воздействия по ранее применяемой психической силе, но на этот раз мощность потока будет в сотни… в тысячи раз больше. В Чтеце применялись фрагменты отраженного и рассеянного психического излучения, а сейчас это будет бушующий поток!

— До психического контакта пять… четыре…

— Адепт Зета! — закричала Далия, оторвавшись от окна и поворачиваясь лицом к правительнице Магмагорода. — Мы должны все остановить. Энергии будет чересчур много!

— Не смеши меня, — отрезала Зета. — Мы не можем остановить процесс.

— Вы должны! — взмолилась Далия. — Пожалуйста! Стоит только чему-то пойти не так, и машины покажут, на что они способны.

— Три… Два… Один… — продолжался отсчет.

— Нет! О Трон… Нет! — закричала Далия, оборачиваясь к залу.

Энергия Астрономикона затопила помещение ослепительным, непереносимо ярким сиянием, мощный поток захватил и стоящее на постаменте устройство, и ниши, где были прикованы слепые псайкеры.

Почти немедленно воздух взорвался тревожными возгласами и воем сирен.

И в этом вихре Далия уловила отчаянный вопль Ионы Мила.


На унылых плоскогорьях между вулканами гор Фарсида не было ни промышленных, ни жилых построек. Здесь проходил привычный маршрут божественных машин, и все неровности почвы сгладились под их неимоверным весом. Единственными искусственными объектами были лишь расставляемые сервиторами мишени для тренировочной стрельбы. Пустынная и негостеприимная местность между Аскрийской горой и горой Павлина являлась пограничным районом между владениями двух воинских орденов, обосновавшихся в этом регионе, и ничем больше. Даже вассальные кочевые племена, бродившие по пепельным пустыням между кузницами адептов, хотя и пытались там останавливаться, были вынуждены признать,

Огромные золотые врата крепости Легио Темпестус, стоявшей на краю Аскрийского каньона, распахнулись, и из них вышли три гигантские машины, сверкающие темно-синей броней. На орудийных башнях и высоких мачтах их корпусов развевались боевые штандарты.

«Металлус Кебрения», управляемый принцепсом Шараком, возглавлял группу, а следом шли два его меньших собрата, две «Гончие» — «Раптория» и «Аструс Люкс». Все три титана вышли в полном вооружении и готовые к сражению, сервиторы-стрелки и автозагрузчики переведены в боевой режим. В нижней части каньона собрались отряды одетых в броню скитариев, однако Шарак знал, что в случае схватки между машинами толку от них будет не много.

На Марсе осталась лишь малая часть скитариев Темпестус, но Эшман, командир марсианского отряда, настоял на своем праве выйти на марш вместе с машинами, и Шарак не собирался лишать огромного воина возможности вывести своих аугметированных солдат.

Появление такой воинской силы за пределами крепости было неслыханным делом для Марса, но напряженность в области Фарсида нарастала с каждым днем, и принцепс Шарак был не намерен рисковать безопасностью крепости легиона.

Принцепс Кавалерио в данный момент был занят охраной реакторов Иплувиена Максимала, и Шарак, как следующий по рангу, принял на себя ответственность за безопасность Аскрийской горы.

Он жалел лишь о том, что осталось так мало машин.

Двух «Гончих» и одного только что вышедшего из ремонта «Разбойника» для защиты всей базы было явно недостаточно, особенно если учесть, что на них надвигаются титаны Легио Мортис.

Боевая группа Кавалерио уже повернула назад, но с запада, со склонов Великой Горы, налетела яростная пыльная буря, нарушившая работу ауспиков, и пока Шараку приходилось ограничиваться своими силами.

Намерены ли Мортис напасть? Шарак не был в этом уверен, он надеялся, что это лишь очередная демонстрация силы и желание Камула доказать превосходство своего легиона.

— Долун? — окликнул Шарак своего сенсория. — Где они сейчас?

Не было необходимости уточнять, кого именно он имеет в виду.

— Судя по тепловым выбросам, там четыре или пять машин, мой принцепс, — доложил Долун, передавая полученную информацию по мультисвязи.

За окнами кабины виднелись лишь вихри красновато-коричневых частиц почвы, через которые едва просвечивали неясные очертания склонов каньона.

Но благодаря сенсорию мультисвязи Шарак не нуждался в визуальном наблюдении, чтобы управлять «Металлус Кебрения», поскольку эта система была более надежным источником информации, чем человеческое зрение.

— Похоже, четыре машины, по моим подсчетам, они в шестидесяти километрах от нас, но быстро приближаются, — продолжал Долун.

— Великий Трон! Да они огромные, — прошептал модерат Баннан.

— «Владыки войны», — определил Шарак. — По крайней мере три машины. И возможно, один «Разбойник».

— Вероятно, — согласился Баннан. — Но это тепловое пятно в центре… Оно слишком большое для титана. Возможно, вплотную к нему идет еще одна машина. Они могли попытаться скрыть одного титана.

— Долун? — окликнул Шарак сенсория. — Твое мнение?

— Может, и так, но датчики пустотной защиты не выделяют отдельных машин. Трудно сказать, буря с запада так разбушевалась, что все сканеры забиты помехами.

— Держи курс на них, — приказал Шарак, сжимая кулаки, опутанные проводами и сталью.

В огромных поршнях и шестернях «Металлус Кебрения» возникла гулкая вибрация, словно божественная машина через мультисвязь улавливала нетерпение принцепса. «Кебрения» была старой машиной, гранд-дамой Легио Темпестус с завидным послужным списком, но в последней битве ей довелось получить серьезные повреждения.

Возвращение на Марс для ремонта и перевооружения стало тяжелым испытанием и для человека, и для машины, и Шарак ощущал нетерпеливое желание скорее вступить в бой.

— Есть какие-нибудь сигналы от Мортис? — спросил он. — Они ответили на наши запросы?

— Отрицательно, мой принцепс, — ответил Баннан. — Одни помехи. Возможно, буря заблокировала вокс, но я в этом сомневаюсь.

— А как насчет Повелителя Бурь? Принцепс Кавалерио отвечает?

— В последнем сообщении он сказал, что возвращается на предельной скорости, — доложил Баннан. — Больше ничего не поступало.

— Давай, Индий, — прошептал Шарак. — Я не смогу удержать каньон с «Разбойником» и парой «Гончих».

Он снова сосредоточился на мультисвязи, стараясь понять, что за помехи искажают информацию об окружающем мире. Уже несколько дней подряд марсианские каналы связи были забиты отрывочными и бессвязными фрагментами бинарного кода, источник происхождения которых было невозможно определить. Они неожиданно возникали в системах, а затем так же внезапно исчезали.

— Адепт Эскунд, убавь мощность реактора на двенадцать процентов, — приказал Шарак. — Баннан, оставь одну треть скорости. И держи курс на устье каньона.

— Слушаюсь, мой принцепс, — ответил Баннан, сбавляя ход.

Шарак открыл каналы мультисвязи для принцепсов «Гончих»:

— Касим, Ламн.

Перед его глазами возникли дрожащие, расплывчатые изображения: Касим, смуглолицый хищник, и привыкший нападать из засады Ламн. Они прекрасно работали в паре: Касим с яростью настоящего охотника нападал на противника и гнал его прямо под выстрелы своего собрата по оружию.

— Принцепс Шарак, — заговорил Касим с акцентом, выдававшим уроженца ульев Финикийского озера, — у тебя есть боевой приказ?

— Возможно, — ответил Шарак. — Рассредоточьтесь и перекрестными курсами направляйтесь к той точке, где в последний раз засекли машины Мортис. Я хочу знать, где находятся их титаны.

— Вступим в бой? — спросил Ламн.

В его голосе слышалось такое нетерпение, что Шарак чуть не рассмеялся.

— Ламн, твоя отвага достойна восхищения, но, если Мортис подходит с теми силами, о которых я догадываюсь, пара «Гончих» их вряд ли остановит.

— Что же, мы должны позволить им беспрепятственно войти в крепость?! — возмутился Касим.

— Нам еще неизвестно, куда они направляются, — напомнил воинственному принцепсу Шарак. — Они могут свернуть на запад и уйти на север, к сборочным цехам в Олимпийских бороздах. Или уйти на восток, к Мондус Оккулум. Мы не знаем, что у них на уме.

— Они горько пожалеют, если пересекут Линию Бури, — проворчал Ламн.

— Конечно пожалеют, — согласился Шарак. — Но пока они этого не сделали и находятся за пределами нашей территории, вы не должны открывать огонь. Если только они не начнут стрелять первыми. Я не желаю, чтобы Камул говорил, будто мы начали войну между машинами на Марсе из-за своеволия пилота Темпестус. Понятно?

Оба принцепса хмуро подтвердили приказ, и Шарак отключил линию связи, а «Гончие» быстро исчезли из виду за пеленой песка и пепла.


Далия, сопровождаемая воем тревожных сирен и ослепительным сиянием Астрономикона, выбежала с контрольного поста. Воздух взорвался визгливыми тирадами бинарного кода и потоками данных.

А в ее голове не утихал мучительный крик Ионы Мила, его звук пронзал череп и погружался в глубины психического сознания, а по щекам непрерывно текли слезы. Далия обещала себе, что все закончится благополучно, что ее изделие не допустит, чтобы эмпат погиб во имя научного прогресса.

Но обещание обратилось в прах, и она обезумела от его крика. Далия вбежала в зал, откуда шахта лифта поднималась к Магмагороду, и вдруг увидела, что низкий арочный проход в серебристой стене закрыт массивной бронзовой дверью. Через круглое окошко в центре двери бил опаляющий свет.

— Нет! — закричала Далия. — Нет! Он умирает!

Она забарабанила кулаками по двери, разбивая в кровь пальцы, и сорвала ногти, царапая армированное стекло. Затем прижалась лицом к стеклу, пытаясь увидеть что-то, кроме ослепительно-белого сияния, и понять, что происходит внутри.

— Откройте дверь! — крикнула она. — Откройте эту проклятую дверь! Мы должны это прекратить!

Далия подскочила к цифровому замку и начала набирать код. Ей никто его не сообщал, но она подсмотрела последовательность цифр в ноосферической ауре Зеты.

Опять взвыли сирены, и желтоватый свет злобно замигал.

Кто-то попытался ее остановить, но она сердито отбросила руку.

— Тебе туда нельзя! — раздался голос над самым ее ухом.

Голос Какстона.

— Я должна! — взвизгнула она. — Он умирает. О Трон, мы убиваем его!

— Это не твоя вина, — сказал Какстон и отвел ее руку от замка, прежде чем она успела набрать завершающую последовательность цифр. Он развернул девушку спиной к ослепительному сиянию. — Это не твоя вина.

— Моя, — всхлипнула Далия и, уткнувшись лицом в его плечо, крепко обняла Какстона, словно сила объятия могла прекратить этот кошмар. — Надо войти туда.

— Тебе нельзя, — уговаривал ее Какстон. — Пока нельзя. Ты же не проходила обряд присоединения души.

— Мне все равно. Я должна туда войти!

— Нет! Как только ты попадешь за эту дверь, психическая энергия убьет тебя.

— Но мы убиваем его! — настаивала Далия. — Я должна войти!

Она оттолкнула Какстона и набрала на табло последние несколько цифр.

Свет вырвался из зала прорвавшей плотину рекой, и Далия бросилась в ревущий водоворот психической силы.


Принцепс Касим разогнал «Рапторию» до предельной скорости и ощутил ее жестокую радость. Машина, так же как и он сам, радовалась возможности пройтись под солнцем, освободиться от оков и приготовиться к бою. В течение предшествующего промежутка времени, когда машина томилась в пропахшем маслом трюме корабля, удерживаемая каркасом и прикованная к палубе, ее воинственное сердце тосковало, словно запертое в клетку. Яростный боец, заточенный в камеру, был надолго лишен своего благородного ремесла.

Это был первый выход после возвращения на Марс для ремонта, и Касим ощущал жажду убивать в каждом поршне, в каждом узле, в каждом металлическом соединении. Опустив голову, он взглянул на висевший на груди медальон с золотым черепом и шестеренкой и пожалел, что не может прикоснуться к нему на счастье закованными в металлические перчатки руками.

Сам принцепс Кавалерио, Повелитель Бурь, перед строем всех воинов наградил его этим медальоном, когда они грузились на корабль после жестокой и трудной кампании в двойном скоплении Эпсилоид.

Они потеряли шесть машин, а многие титаны, в том числе и «Викторикс Магна» Повелителя Бурь, были тяжело ранены.

Кавалерио привез пострадавшие машины на Марс, а основной состав Легио Темпестус оставил под командованием принцепса Максима Карании. После нескольких месяцев напряженной работы механиков легиона титаны были отремонтированы и вернули себе былое величие.

После окончания ремонтных работ легион был готов возвратиться в экспедиционную флотилию, чтобы опять сражаться за расширение границ Империума. Касим с нетерпением ждал отправки на фронт, потому что Марс сильно изменился с тех пор, как Темпестус в последний раз выводил свои машины на его красно-коричневые просторы.

Идеи Великого Крестового Похода уже не интересовали обитателей Марса. Правители кланов-кузниц и магосы были вовлечены в междоусобные распри, увлекающие Красную планету в трясину интриг и подозрений.

Изменились даже воинские ордены; отдельные фракции военных сил были заняты лишь охраной контролируемых ими ресурсов. И Легио Мортис не стал исключением, его воины расширяли зону влияния под предлогом охраны мелких кузниц, чтобы легче было оказывать влияние на другие ордены.

Нет, чем быстрее Темпестус вернется к своему настоящему делу на просторах Галактики, тем лучше.

— Где же они? — прошептал Касим, разворачивая машину, чтобы его курс пересекался с маршрутом «Аструс Люкс».

Из его рубки виднелись лишь вихри пепельного урагана, частицы пыли и песка — сущее наказание для шестеренок и поршней — царапали армированное стекло.

— В двадцати километрах от нас, мой принцепс, — произнес модерат Ворич. — Отраженный сигнал усиливается, но порой совсем пропадает, как будто перед машинами движется источник помех.

— Держи прежний курс, — скомандовал Касим. — И не спускай глаз с сенсориума. У них могут быть «Гончие» в передовых пикетах.

— Слушаюсь, мой принцепс.

Касим почувствовал, как в ответ на его команды напряглась машина, жаждущая скорее начать охоту.

— Скоро, — прошептал он.

Касим полагался на показания аппаратных имплантатов и множества сканеров, посылавших информацию через БМУ непосредственно в мозг. До сих пор «Раптория» вела только пассивное сканирование, что не позволяло обнаружить машину в этой пепельной буре. Активное сканирование выявило бы больше деталей, но при этом выдало бы присутствие «Гончей» всем, кто находился поблизости.

В подобных условиях «Гончие» предпочитали действовать скрытно, каким бы странным ни казалось упоминание о скрытности по отношению к огромной машине, и Касим полагался на свою интуицию ради безопасности «Раптории». Но шквал помех, забивающий сенсориум, осложнял ситуацию, и Касим чувствовал некоторое замешательство машины, вызывающее излишнюю порывистость при выполнении команд.

Вся остальная информация поступала без искажений. Касим ощущал близость машины Ламна, жалящие удары песчинок в корпус «Раптории» и привкус пепла в завывающих вокруг него вихрях.

Где-то впереди, за пеленой бури, скрывался противник, хотя пока машины Мортис еще нельзя было классифицировать как вражеские. Но Касим не видел их и не мог определить разделявшую их дистанцию. Подобная ситуация для пилота титана представлялась настоящим кошмаром. Враг, возможно, уже готовился к выстрелу, а Касим еще даже не знал, насколько близко он находился.

Касим понимал, что рано или поздно Мортис и Темпестус решатся пролить кровь.

Гарантией тому стала перепалка между Повелителем Бурь и Камулом на Совете Фарсиды. Инстинкт воина подсказывал Касиму нанести удар первым, но он не мог ослушаться прямого приказа принцепса Шарака.

— Мой принцепс! — окликнул его Ворич, и в то же мгновение по земле прокатилась мощная дрожь. — Устойчивый отраженный сигнал от объекта прямо по курсу! Выбросы ядерного реактора и признаки пустотной защиты.

— Во имя Машины, откуда они взялись?! — воскликнул Касим. — Идентифицируй объект!

— Класс машины еще не определен, но она явно велика для «Гончей».

Вибрация в почве уже подсказала Касиму, что это была не «Гончая».

И не «Разбойник».

— «Владыка войны»? — предположил Касим.

Его волнение тотчас передалось машине, и «Раптория» слегка присела, словно стараясь прижаться к земле.

— Нет, мой принцепс, — ответил Ворич, с ужасом вглядываясь в появляющееся в завихрениях бури изображение.

Касим ощутил холод упавшей на него тени, а потом ему стало жарко: навстречу двигалась исполинская машина, сотрясавшая землю при каждом шаге неимоверно тяжелых ног. Настоящая крепость из медно-красного металла, с черными и серебристыми вставками, передвигалась на опорах размером с башню. По сравнению с этим гигантом «Гончая» могла показаться сущим младенцем у ног взрослого человека.

Такого грандиозного сооружения, увенчанного выгнутыми зубцами, Касим еще не видел. Он слышал рассказы и просматривал техническую документацию и чертежи, но все это не могло подготовить его к встрече с этой грандиозной боевой машиной.

На плечах колосса покачивались орудия, способные стирать в пыль целые города, а голова из отполированного серебра была выполнена в виде рогатого оскаленного черепа.

— «Император»! — выдохнул Касим.


Принцепс Кавалерио в поисках информации переключал мультисвязь с одного канала на другой, но не мог найти ничего, кроме визгливых тирад скрапкода, заполнившего эфир. Он ничего не знал о принцепсе Шараке и опасался самого худшего. Легио Мортис вышел на марш, и Кавалерио гадал, не решил ли принцепс Камул воплотить в жизнь свои слова о надвигающейся буре.

Боевая группа на предельной скорости двигалась к крепости легиона, и Кавалерио слышал, как древнее сердце «Викторикс Магна» протестует против требований своего командира. Его собственное сердце стучало в такт машинному, и он чувствовал, как онемение постепенно охватывает конечности.

Он старался не обращать внимания на грозные признаки, желая лишь одного — чтобы его смертное тело и бессмертная сущность машины продолжали двигаться.

— Как ты думаешь, Мортис на самом деле собираются атаковать крепость? — спросил его модерат Кайпер.

— Не знаю, — признался Кавалерио. — Я уверен, что Камулу хотелось бы вытеснить наш легион из Фарсиды, но такой поступок даже для него был бы чересчур дерзким.

— Тогда, возможно, это первый шаг в большой войне, — предположил Кайпер.

Кавалерио, снова вспомнив слова Камула, произнесенные на Совете Фарсиды, предпочел промолчать.

Общество на Марсе уже разделили линии фронта, и, хотя Кавалерио никак не мог поверить, что ордены титанов примут участие в войне, Мортис, по всей видимости, намеренно пытался возбудить ярость Темпестус.

Что ж, Индий Кавалерио не собирался поддаваться на их провокацию.

— Я не думаю, что они намерены атаковать, — сказал он. — Скорее, они рассчитывают, что мы нападем на них и выстрелим первыми и тогда их удар будет оправдан.

— Наши воины откроют огонь только в ответ на их стрельбу, — заметил Кайпер.

Кавалерио обратился мыслями к командирам машин — Шараку, Касиму и Ламну. Шараку можно доверять в любой ситуации, но Касим и Ламн?

Они отважны и агрессивны, как и полагается командирам «Гончих», но, если у опытных воинов сердце и разум уравновешены, к каким импульсивным поступкам может подтолкнуть этих двоих принцепсов сложившаяся напряженная ситуация?

— Отыщи мне группу Шарака, — приказал он. — Я хочу быть уверен, что они не станут стрелять первыми.

— Понял, Повелитель Бурь, — ответил Кайпер и сосредоточился на поиске связи в буре помех.

Кавалерио переключил мультисвязь на канал магоса Аргира:

— Сколько времени займет оставшийся путь до Аскрийской горы?

— Последние данные: на предельной скорости мы окажемся в зоне прямой видимости через семнадцать и четыре десятых минуты. Однако безопасный уровень реактора в двадцать семь процентов мощности не позволит сохранить скорость все это время.

— Увеличь мощность реактора, — приказал Кавалерио. — Я хочу, чтобы мы были там через десять минут.

— Предупреждаю: повышение мощности реактора…

— Я не хочу слышать никаких предупреждений! — отрезал Кавалерио. — Выполняй приказ!


Титан «Император» пришел не один.

Следом за ним, словно дружки за школьным забиякой, шагали два «Владыки войны» и «Разбойник». Касим не обнаружил никаких признаков пикетов «Гончих» или сопровождающих отрядов скитариев, но зачем нужны такие мелочи машинам колоссальной мощности?

При каждом шаге «Императора» земля дрожала и трескалась под его ногами, и Касим мог лишь в благоговейном восторге смотреть, как мимо него проходит самая могучая боевая машина, сравнимая разве что с целым городом-ульем, решившим покинуть свое место.

— Что мы будем делать? — негромко спросил модерат Ворич.

А что тут можно сделать? Сражаться с этим монстром равносильно самоубийству, а ведь при такой скорости он пересечет Линию Бури через девять с небольшим минут, и тогда им придется вступить в бой. Они будут подобны муравьям рядом с гроксом, но ведь и муравьи могут одолеть превосходящее их размерами животное, если их много.

Неожиданно ожившие системы наблюдения выдали всю доступную информацию об «Императоре», и Касим понял, что у Темпестус нет такого орудия, которое могло бы поразить этого гиганта.

— Мы будем его преследовать, — сказал Касим. — И ждать.

— Ждать чего? — спросил Ворич.

Касим опустил взгляд на свой медальон и снова пожалел, что не может к нему прикоснуться.

— Ждать, не окажется ли сегодняшний день днем нашей смерти, — ответил он.


Завывающий ураган психической энергии подхватил Далию, завертел и потащил за собой, так что она невольно закричала. Пронзительные голоса раздирали мозг изнутри, и еще она слышала шепот, который не должна была услышать в этом оглушительном вое, но голоса звучали так отчетливо, словно она прислушивалась к ним, лежа в своей постели посреди ночи.

Белое сияние заливало весь зал, и в ослепительной мгле на стенах плясали тени, отбрасываемые ревущей серебристой колонной, которая протянулась от вершины купола до сидящего на троне Ионы Мила.

За спиной Далии, лязгнув металлом, закрылась дверь, и этот звук на мгновение напомнил ей о Какстоне и всех остальных, кто остался снаружи. Яростные вихри эфира развевали ее одежду, хлестали и обжигали кожу, проникали в костный мозг и даже глубже.

Вокруг нее метались пятна света, они принимали странные формы, не поддающиеся описанию, но затрагивающие самые темные уголки ее сознания. Весь зал заполнился облаками эмоций: грозовыми тучами гнева, дымкой сожалений, смерчами тоски и вихрями любви и предательства.

Со всех сторон ее окружали чувства и ощущения, хотя Далия и представить себе не могла, как им удалось принять физическую форму и стать видимыми. Она шагнула в зал, чувствуя, как первобытная энергия, завладевшая пространством, разрушает ее волю и одновременно заряжает ее.

— Иона! — закричала она, и звуки сорвались с ее губ алым потоком.

В первый момент она испугалась, что это кровь, но цвет исчез так же быстро, как и появился. Шум в зале стоял невыносимый, словно это был предсмертный крик целой расы или крик расы, только зарождающейся.

Вокруг нее сосредоточились все эмоции и все знания, и Далия поняла, что это и есть эфир, царство, которое не подвластно ни одному разуму. Это был источник всех знаний, но и источник непреодолимой опасности.

И она позволила Ионе Милу окунуться в этот источник.

Эта мысль подтолкнула ее, и Далия стала пробираться вперед сквозь вихри сверкающего света, ощущая иссякающую энергию псайкеров, которые уже начали умирать в своих нишах. Она чувствовала, как угасают их жизни, растворяясь в какофонии света и звуков. Каждая смерть острой иглой вонзалась в ее мозг, каждая смерть заставляла ее всхлипывать от жалости.

Приближаясь к трону, освещенному ослепительным сиянием Астрономикона, Далия прикрыла рукой глаза. Она видела, что Иона Мил содрогается от конвульсий, его голова непрерывно дергается из стороны в сторону, а губы двигаются, испуская бесконечные потоки слов, но так быстро, что ничего невозможно разобрать.

Пьедестал трона окружали самые яростные порывы энергии и призрачные видения, и Далия, не в силах с ними бороться, была вынуждена опуститься на четвереньки.

— Иона! — снова закричала она, протягивая к нему руки.

Дотянуться до трона она не смогла и тогда стала ползти, преодолевая дюйм за дюймом. Иона не переставал кричать, и слова сплошным потоком срывались с его губ, искривленных болью. Из его глаз вырывался огонь, горящий древней силой, превосходящей все, что было известно человечеству.

Наконец Далия добралась до верха пьедестала и обнаружила, что бушующий в зале шторм психической энергии ее больше не затрагивает, как будто трон окружен каким-то невидимым барьером.

Но сам трон сверкал, словно был подсвечен изнутри древней стихийной силой. Несмотря на то что она и ее друзья увлеченно работали ради создания этого устройства, сейчас ей очень хотелось, чтобы их постигла неудача.

Она хотела избавиться от своего дара и последствий его применения.

Но едва эта мысль оформилась в ее мозгу, как руки и ноги задергались, словно кто-то потянул за ниточки марионетки, и она поднялась во весь рост. Далия вскрикнула, протестуя против загадочных манипуляций, и в то же мгновение взглянула в лицо Ионы Мила.

Пламя, горящее в его глазах, выплескивалось и окутывало все его тело, покрывая сверкающей, словно ртуть, пеленой. Далия не могла удержаться, и ее крики смешались с воплями Ионы. Наконец серебристый огонь добрался до оков, удерживающих Иону на троне, и они испарились.

Эмпат поднялся. Он превратился в живое существо, охваченное серебристым пламенем и пылающим в глазах светом неведомых солнц. Далия не осмеливалась встретиться с ним взглядом, она боялась, что стоит ей заглянуть ему в глаза — и пламя перекинется на нее. Она видела, что его плоть, словно лед на сильной жаре, распадается под покровом ослепительного сияния.

— Я увидел! — прошипел Иона. Его голос доносился из какой-то неведомой глубины. — Я видел все знания!

— Ох, Иона, мне так жаль.

— Жаль? Нет, Далия, я не нуждаюсь в твоей жалости, — возразил Иона. Из его рта вырывались языки огня, но голос слабел с каждым словом. — Я видел истину, и я свободен. Я знаю все. Император, сразивший дракона Марса… Великая ложь Красной планеты и истина, которая поразит Галактику, — все это забыто человеком, все погребено в темноте ночного лабиринта.

Иона Мил шагнул навстречу Далии, и психические вихри отступили, как будто одно его присутствие усмирило бурю. Далия услышала, как стихает гул мощных генераторов и щелкают реле, отключая подачу энергии к Чтецу Акаши.

Свет Астрономикона все еще заполнял зал, и вихри психической энергии продолжали бушевать, но их ярость постепенно утихала. Стали проявляться реальные черты окружающего пространства: мраморный пол, ощущение тяжести и твердости, тепло воздуха и запах обгоревшей плоти.

— Скорее! Далия, посмотри на меня! — с настойчивостью отчаяния воскликнул Иона. — Посмотри на меня — и ты узнаешь свою судьбу!

Она заставила себя поднять голову и взглянуть ему в лицо. Пламя в глазах Ионы Мила уже угасало, и серебристый огонь поглощал последние частицы его тела.

Контакт длился лишь кратчайшую долю секунды, но этого оказалось достаточно.

Далия зашлась криком, так что у нее перехватило дыхание, а потом погрузилась в темноту беспамятства, спасаясь от ужасов, невыносимых для человеческого разума.


Принцепс Шарак следил за обновляющейся информацией мультисвязи. Титан «Император» быстро приближался, и поверхностное сканирование его параметров уже определило, что машина носит название «Аквила Игнис» и построена на южной окраине Фарсиды, в кузницах плато Дедалия.

Принцепс этого титана, если подобная махина могла управляться одним человеком, не делал никаких попыток замаскировать его мощность, и Шарак перенес все данные в орудийный отсек своей машины.

Если наступит момент, когда придется сразиться с этим гигантом, лучше подготовиться заранее.

После обнаружения «Императора» поток бинарных помех ослабел, а буря, насыщавшая воздух песком и пеплом, улеглась, словно ее и не было.

Титаны Темпестус быстро восстановили связь, и вокс-каналы загудели от взволнованных голосов, обсуждавших появление у границ Аскрийской горы невероятно огромной машины. «Раптория» и «Аструс Люкс», держась на безопасном расстоянии от «Императора» и сопровождавших его «Владык войны», преследовали потенциальных нарушителей.

— У тебя есть исходные данные для стрельбы? — спросил Шарак.

— Да, мой принцепс, — не слишком уверенно ответил Баннан. — Но если мы откроем огонь, он испепелит нас в одно мгновение. Мы не в состоянии сражаться с таким гигантом.

«Император» заслонял чуть ли не половину мира, это была настоящая гора, приближающаяся к ним с каждым оглушительным шагом. Принцепс Шарак пожалел, что рядом с ним нет остальных воинов легиона.

Ни один человек не захотел бы оказаться на пути такого грозного создания, такого ужасающего результата самых передовых технологий. «Раптория» и «Аструс Люкс», конечно, вступят в бой вместе с ним, и боевые платформы скитариев тоже не останутся в стороне, но в схватке гигантских машин их усилия не принесут никакой пользы.

Шарак, в сущности, остался один… А этого принцепс опасался больше всего.

При поддержке боевой группы Кавалерио у них был бы шанс ранить колосса, возможно даже одолеть его, но без них…

— Каково расчетное время до пересечения Линии Бури? — спросил Шарак, покрываясь потом, несмотря на прохладу герметично закрытой рубки.

— Три минуты, мой принцепс, — ответил Долун.

— Ну же, поворачивай, поворачивай, будь тыпроклят! — шептал Баннан.

Шарак мысленно вторил его заклинаниям, а секунды уходили невероятно медлительными каплями густого машинного масла.

Но вот в мультисвязи раздался треск, а потом долгожданный голос Повелителя Бурь.

— Машины Легио Мортис, — громко и решительно заговорил принцепс Кавалерио. — Вы приблизились к границе владений Темпестус. Пересечение границ противоречит пакту Фарсиды о ненападении, подписанному принцепсом Ахероном от Легио Мортис и принцепсом Баккой от Легио Темпестус на Первом Совете Кидонии. Сейчас же измените курс, иначе будете обстреляны.

На мониторе мультисвязи Шарак увидел, как с запада, из пустыни, оставляя за собой клубы пыли, появились машины Кавалерио. Добраться до Аскрийской горы за такое короткое время, вероятно, стоило колоссального напряжения реакторов, но они были здесь, и сейчас только это имело значение.

— Машины Легио Мортис, отвечайте немедленно! — потребовал Кавалерио.

Голос Повелителя Бурь звенел от напряжения, и Шарак, переключив мультисвязь, увидел, что биометрические и реакторные показатели «Викторикс Магна» на пределе.

«Император» даже не замедлил хода; до нарушения границы оставались считаные мгновения. У Шарака внезапно пересохло в горле, и он был вынужден сделать глоток воды из торчащей у щеки трубки.

— Легио Мортис, ответьте! — настойчиво повторил Кавалерио.

Сердце Шарака переполнилось гордостью: «Викторикс Магна» величественно выдвинулся вперед и встал рядом с «Металлус Кебрения», точно на пути гигантского «Императора».

— До пересечения Линии Бури осталось пятнадцать секунд, — предупредил модерат Баннан.

«Фарсида Гастатус», «Аркадия Фортис» и «Вульпус Рекс» заняли позиции рядом с титаном Кавалерио, и таким образом Легио Темпестус всеми имеющимися у него на Марсе силами преградил путь самой мощной машине Легио Мортис.

— Мортис, это мое последнее предупреждение! — закричал Кавалерио.

— Линия Бури нарушена, мой принцепс, — доложил Баннан, и Шарак ощутил непреодолимый ужас.

СИСТЕМЫ МЕХАНИКУМ

2.01

Линия Бури нарушена. Суверенное пространство одного из самых уважаемых орденов Марса претерпело вторжение. Боевые машины во всеоружии демонстративно промаршировали из своей крепости и, не скрывая агрессивных намерений, вторглись на чужую территорию. Несмотря на имевшееся перед глазами свидетельство этого вопиющего поступка, принцепс Кавалерио все еще не мог поверить, что Легио Мортис намерен открыть огонь.

Чего ради они так рискуют? Поддержка Хоруса Луперкаля и участие в провокациях — это одно, но вынуждать другой легион стрелять по своим машинам не имеет смысла, если только нет другого, более мрачного и далеко идущего плана.

Если сейчас разразится сражение, немногим удастся остаться в живых, и, даже имея в своем распоряжении «Императора», Легио Мортис не удастся уйти без потерь.

Кавалерио всегда подозревал, что Камул не подходит для роли командира, и сегодняшнее столкновение лишь подтверждало его догадку. Это настоящее безумие, а он не желает принимать участие в безумии. Фракции Механикум могут развязывать между собой войны, но легионы титанов должны быть выше этого, должны ставить единство Марса и Терры выше всего прочего, даже выше своих собственных разногласий.

— Мой принцепс, — обратился модерат Кайпер, — Линия Бури…

— Я знаю, — прервал его Кавалерио.

— Мы откроем огонь?

— У тебя есть план?

— На такой дистанции он не нужен, — заверил его Кайпер. — Этот монстр так огромен, что промахнуться невозможно.

Кавалерио кивнул. По его лицу струился пот, а во рту пересохло. Ритм его сердца уже не совпадал с биением сердца «Викторикс Магна», критическое напряжение заставляло реактор гореть ярче и жарче, чем это было предусмотрено. До него доносились отчаянные мольбы магоса Аргира, пытающегося успокоить дух машины, и сам он ощущал ее агонию в немеющих конечностях.

Силуэт «Императора» заполнял все поле зрения — как в мультисвязи, так и напрямую, за стеклом рубки. Информация текла через его мозг непрерывным потоком, и Кавалерио изумлялся, какие грандиозные достижения науки потребовались для того, чтобы соорудить этот гигант, а потом поддерживать его разрушительную способность.

Его ноги были воплощением смерти, ухмыляющийся череп олицетворял неминуемое уничтожение. Грозные орудийные башни и бастионы казались целыми городами на спине древнего божества, хотя эта ноша была создана целенаправленно, а не в наказание.

Победить такого врага было бы высочайшим достижением для любого принцепса, но, вероятно, стало бы и последним в его жизни.

«Император» сделал еще шаг, уничтожив слабую надежду, что нарушение границы было случайностью.

— Принцепс Шарак запрашивает инструкции, — доложил Кайпер. — «Аркадия Фортис» просит разрешения открыть огонь.

— «Вульпус Рекс» и «Аструс Люкс» заняли позиции с флангов, — добавил Пал.

— Передай им, чтобы оставались на своих позициях! — крикнул Кавалерио. Биение его сердца отдавалось в груди оглушительной пулеметной очередью. — И никто не должен открывать огонь без моего приказа. Втолкуй им это, Кайпер, особенно последнюю часть.

— Слушаюсь, мой принцепс.

Кавалерио чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля, он с трудом дышал, а пламя сердца его верной машины выплескивалось в мозг, словно кровь из порванной артерии.

Перед глазами все расплывалось, и края мультисвязи дрожали, как изображение плохо настроенного пиктера.

«Викторикс Магна» было плохо, очень плохо, и Кавалерио понимал, что должен как можно скорее покончить с этим неестественным противостоянием.

Но как это сделать, не открыв стрельбу, которая уничтожит их всех…


Принцепс Касим с трудом удерживал контроль над «Рапторией». Агрессивное, злобное существо жаждало крови и посылало в его мозг призывающие к жестокости мысли. Воинственное сердце почуяло присутствие врага, уловило жар его металлического корпуса. Машина требовала убийства.

Касим опустил взгляд на золотой медальон и сосредоточился на правилах, внедренных в его сознание магосами Легио Темпестус еще до того, как он приступил к службе. Каждый новый бой надлежало начинать, не оглядываясь на воспоминания о прошлом сражении, и потому оставшиеся от предыдущих схваток обрывки информации были удалены из памяти периферийных устройств, вживленных в лобные доли мозга каждого члена экипажа, но полностью изгнать терпкий привкус боя было невозможно.

И ни одна машина никогда не забывала горячего металлического запаха войны.

Касим чувствовал, как рулевой старается удержать «Рапторию» от агрессивных движений, и в ритмичном реве ее реактора слышал жажду боя.

«Раптория» хотела драться, и он, черт побери, тоже.


Принцепс Кавалерио не открывал огонь, и им всем приходилось сдерживать свои порывы, но как горько было видеть машины Легио Мортис, открыто попирающие честь Темпестус! Позволять им безнаказанно творить подобное бесчинство было горьким и тяжким испытанием, и Касим ощущал в своем мозгу нараставшую ярость «Раптории», что в будущем грозило жесточайшей головной болью.

— Включить питание орудий, — приказал он, пытаясь смягчить гнев машины. — Снять с предохранителей и переключить управление артиллерией на меня.

Взяв контроль над орудиями в свои руки, он мог быть уверен, что воинственное сердце «Раптории» не сможет изменить заложенную в головы сервиторов программу и заставить их открыть огонь.

Касим не мог допустить, чтобы машина вырвалась из-под его контроля, но если уж им суждено будет вступить в бой, то в полной готовности.

— Почему же Повелитель Бурь не открывает огонь? — недоумевал модерат Ворич.

— А ты так торопишься умереть? — спросил его Касим. — Стоит нам ослабить контроль над машиной, и это непременно произойдет.

Несмотря на резкий ответ, Касим и сам задавался тем же вопросом. Мортис уже перешли Линию Бури, и Кавалерио имел полное право открыть огонь. Но как бы яростно ни билось его сердце, Касим понимал, что шансы на победу ничтожно малы.

Через мультисвязь он видел, как решительно стоит на пути гигантского «Императора» «Викторикс Магна». Несмотря на то что рядом с ним встали «Аркадия Фортис» и «Металлус Кебрения», все три титана на фоне вражеской машины казались ничтожно маленькими.

— Повелитель Бурь, что же ты задумал? — прошептал Касим.

«Император» занимал весь экран мультисвязи, словно разгневанный бог войны, готовый уничтожить всех вокруг.

Еще несколько шагов — и он подойдет вплотную.


В командирской рубке «Металлус Кебрения» принцепс Шарак задавал себе тот же вопрос, что и Касим. Модерат Баннан вел отсчет увеличивающейся дистанции, пройденной «Аквила Игнис» по территории Легио Темпестус.

Увеличив угол обзора мультисвязи, он посмотрел на гордо стоящий рядом «Викторикс Магна». Из вентиляционных каналов вырывались струи отработанных газов и капли охлаждающей жидкости. Даже без дополнительных сведений было ясно, что почтенная машина держится из последних сил.

— Ну, Индий, — прошептал Шарак. — Поддержи ее еще немного.

Он увеличил дальность и посмотрел на хрупкие силуэты «Вульпус Рекс» и «Раптории», маячившие сбоку и позади приближающегося титана, словно волки-загонщики, преследующие оленя. Эти азартные охотники уже подали питание на орудия и были готовы к стрельбе.

Земля дрожала не переставая, и вибрация ощущалась в каждом узле машинного корпуса. Инерционные амортизаторы могли компенсировать большую часть колебаний, воздействующих на титан, но полностью погасить дрожь, вызываемую столь могучим противником, им не хватало мощности.

Шарак посмотрел вниз, на далекую поверхность, и его охватила жалость при виде тесных рядов скитариев, выстроившихся у конусообразных ног его машины. Смотреть на «Императора» из рубки «Владыки войны» было достаточно страшно, но стоять перед ним без пустотной защиты и брони…

Вот это настоящая отвага.

— Какова дистанция до цели? — спросил он, стараясь сохранить спокойный тон.

Вопрос был явно излишним. Он и сам видел, что до «Императора», согласно показаниям мультисвязи, осталось не больше трехсот метров. По всем обычным меркам это было равносильно стрельбе в упор, а в данной ситуации дистанция была недопустимо короткой. Шарак уже слышал скрежет и скрип генераторов пустотной защиты, менявших частоту в зависимости от расстояния.

— Двести пятьдесят метров, мой принцепс, — ответил ему Баннан.

Шарак бросил взгляд влево.

«Викторикс Магна» непреклонно и неподвижно стоял на пути «Императора». Шарак испытывал восторг перед решимостью Повелителя Бурь, но в то же время был разочарован его бездействием. Напряженность в рубке «Металлус Кебрения» становилась невыносимой.

И вдруг на вокс-канале раздался оглушительный визг, возникли продолжительные тирады искаженного бинарного кода, похожие на гортанный смех. Шарак вздрогнул, а его сенсорий не удержался от крика.

— Во имя Омниссии, что же это такое?! — воскликнул Баннан и сдернул с головы вокс-наушник.

Шарак выключил звук, но тотчас услышал гулкие отголоски издевательского хохота, отразившегося от крутых склонов Аскрийской горы.

«Император» опустил руки-орудия, и все громкоговорители, сирены и аугмиттеры на высоченных мачтах и бастионах презрительно загудели. Этот невероятный шум транслировался еще и по всем каналам связи на всех частотах.

Эти искаженные последовательности кода несли в себе опасные алгоритмы, и Шарак сразу почувствовал, как они, подобно вирусам, просачиваются в периферийные программы, а его система защиты пытается предотвратить попадание опасных помех в подсистему «Металлус Кебрения».

— Принцепс! — закричал Баннан. — Зафиксировано изменение курса «Императора»!

Мысли Шарака путались, он с трудом дышал, но вживленные в голову имплантаты защищали нейронные цепочки от поражения вирусными фрагментами скрапкода, которые содержались в боевом крике «Императора». Усилием воли он прогнал из головы плотно скомпонованные пачки темной, омерзительной информации, затуманивающей зрение, и увидел, что Баннан прав.

«Император» изменил курс и свернул на восток.

Такой огромной машине было нелегко сразу изменить направление, и новый курс проходил в опасной близости от юго-восточного склона Аскрийской горы.

— Долун! Засеки его курс, — прошипел Шарак, чувствуя, как позади глаз нарастает жгучая боль. — Куда он направляется?

Сенсорий не ответил, и Шарак, повернув голову, увидел, что Долун безвольно откинулся на спинку кресла. Глаза у него закатились, а в уголках рта появилась пена. Он на мгновение подключился к посту Долуна: вирусный код, словно чума, быстро размножался во входных и выходных портах и уже был готов выплеснуться в системы машины.

Шарак мгновенно отсек линию связи интерфейса Долуна от остальных устройств титана, но сразу же ощутил, что скрапкод ищет другие пути проникновения в машину.

— Модерат Баннан! — крикнул Шарак. — Отъедини сенсория Долуна от его рабочего места. Быстрее!

Баннан обернулся, а Долун уже начал биться в эпилептическом припадке, вызванном поражением кибернетических узлов. Баннан поспешно выдернул кабели из своих разъемов и, шатаясь от потрясения, вызванного разъединением с машиной, прошел к сенсорию.

Шарак отвернулся от пострадавшего офицера и стал сам отслеживать путь машины противника. Перед ним появилась карта гор Фарсида, хотя изображение оставалось неустойчивым и местами пропадало из-за фрагментов скрапкода. Красная линия от их позиции уходила на северо-восток, до самого купола Фарсида, где находился главный космопорт и куда из кузницы Оккулум Мондус, принадлежащей локум-фабрикатору, поступали предназначенные для Астартес боеприпасы.

Шарак был вынужден свернуть карту, поскольку рубку наполнили пронзительные вопли, которым вторил протяжный визг из систем связи. Два столкнувшихся потока противоположных энергий произвели звук миллиона ногтей, царапающих стекло, и в воздухе разлетелись разноцветные кольца молниеносных разрядов.

— Сенсорий отключен! — прокричал Баннан.

Шарак, обернувшись, увидел, что Долун все еще судорожно извивается, лежа на полу рубки, а из его головных разъемов сочатся охлаждающая жидкость и размягченный мозг.

— Отличная работа, Баннан, — сказал Шарак. — Оставь его и возвращайся на свой пост.

Шарак снова обратился к мультисвязи и с невольным облегчением заметил, что громада «Императора» отодвинулась еще дальше, а душераздирающие вопли помех стали затихать.

— Всем машинам Темпестус! — обратился он к собратьям сквозь оставшиеся скрипы и стоны помех, еще заполнявших вокс-каналы. — Разрядить орудия! Повторяю: разрядить орудия. Мортис уходят! Подтвердите получение приказа.

По мультисвязи одно за другим приходили подтверждения от принцепсов, и Шарак судорожно выдохнул, представив себе, как близки они были к тому, чтобы развязать настоящую войну на поверхности Марса.

Сопровождавшие «Императора» «Владыки войны» последовали его примеру, и вскоре все боевые машины Мортис стали удаляться от границы владений Темпестус. Легио Мортис отступили, но Шарак хотел удостовериться, что они не собираются повернуть назад и устроить еще одну провокацию.

— «Раптория», «Вульпус Рекс», следуйте за машинами Мортис и проследите, не намерены ли они вернуться, — приказал он, удивляясь, что такой приказ не поступил от Повелителя Бурь. — Держитесь на безопасной дистанции, но не выпускайте их из виду.

«Гончие» отправились на задание, даже не потрудившись подтвердить получение приказа, а Шарак откинулся на податливую кожаную спинку кресла. Пот уже пропитал не только брови, но и волосы. Он на секунду прикрыл глаза, чтобы отвлечься от мультисвязи и с человеческой точки зрения оценить события последних минут, едва не вызвавшие катастрофу.

Неужели они и в самом деле были так близки к войне?

Настойчивое потрескивание вокса напомнило ему, что от «Викторикс Магна» не поступает никаких приказов, ни запросов информации, ни обычных распоряжений.

Шарак взглянул на машину Повелителя Бурь, и вдруг его сердце сжалось от ужасного предчувствия. «Викторикс Магна» стоял на том же самом месте, где преграждал путь «Императору» Мортис, из его корпуса темным дождем вытекала жидкость, а облачка перегретого пара, которые обычно вырывались из-под наплечников, исчезли.

Головная надстройка машины опустилась, а руки-орудия бессильно повисли вдоль корпуса.

— «Викторикс Магна»! — крикнул Шарак по мультисвязи звенящим от ужаса голосом. — Принцепс Кавалерио, пожалуйста, ответь.

Никакого отклика не последовало.

— Повелитель Бурь, отвечай немедленно!

Изображение, переданное по мультисвязи, сменилось, и Шарак, получив информацию о состоянии машины Повелителя Бурь, горестно опустил голову.

«Викторикс Магна» был мертв.


За тысячи километров к югу от места столкновения между Мортис и Темпестус, в глубине унылой и безлюдной южной пустыни, неистовый ветер разгонял тучи пепла над окраинами плато Дедалия.

Еще дальше к югу небо горело разноцветными огнями и столбы дыма и ядовитых газов поднимались от огромного перерабатывающего завода, какие стояли по всему экватору Марса. Только самые упорные сборщики утиля осмеливались появляться в этой местности, где трофеи встречались слишком редко, да и то были так загрязнены токсинами, что почти не приносили дохода. Одним из таких упрямцев и был человек по имени Квинукс, пожилой старатель и бывший скитарий, тело которого отторгло грубые имплантаты, необходимые для ассимиляции в рядах армии Механикум.

Квинукс рыскал по пустыням и плоскогорьям плато Дедалия на видавшем виды грузовом тягаче «Карго-5» с прицепом, загруженным обломками металла. Все это держалось лишь на вере, надежде и горячих молитвах Богу Машин. Тягач давно побурел от ржавчины, а его гусеницы были испещрены выбоинами от долгих скитаний по негостеприимной пустыне.

Грузовик натужно скрипел, выплевывая ядовитые выхлопные газы, а герметичная кабина пропахла потом, утилизируемой азотной массой и страхом. Треснувший и мутный монитор ауспика, свисавший с крыши на ветровое стекло, ритмично позвякивал, ударяясь о жесткую раму.

Такого устойчивого сигнала ауспика Квинукс не наблюдал уже много лет и надеялся, что находка станет для него решающей. Что бы там ни было, это, должно быть, огромный предмет, и Квинукс вертел головой из стороны в сторону, глядя через мутное стекло кабины, опасаясь других сборщиков, которые могли позариться на лакомый кусок. Но в завихрениях песка и пепла, хлеставших грузовик, он все равно почти ничего не видел.

Тягач спустился в пологую впадину, которая вывела его в неглубокий кратер. Под гусеницами скрипел рыхлый радиоактивный песок, нанесенный нестихающими ветрами с огромного сталеплавильного завода, стоявшего далеко на юге.

Писк ауспика стал почти непрерывным, и Квинукс понял, что добрался до своей находки, хотя по-прежнему ничего не мог разглядеть сквозь пыльное и потрескавшееся стекло машины. Он снял с крючка ауспик, вытащил из-за сиденья простенький лазкарабин и проверил обойму.

Зарядов осталось не слишком много, но вполне достаточно, чтобы разобраться с шайкой одичавших сервиторов, которые могли рыскать в этой глуши. Глядя на свою бесполезную аугметику, Квинукс порой испытывал сочувствие к несчастным исковерканным сервиторам, но не настолько сильное, чтобы не пристрелить кого-то из них, посмей они встать между ним и его трофеем.

Затем Квинукс поднял рюкзак, забросил его за спину и натянул дыхательную маску. Открыв дверцу кабины, он поморщился от яростного ветра, грозившего снова захлопнуть дверцу.

«Я становлюсь стар для такой жизни», — подумал Квинукс, спускаясь по ступенькам на песок. Сигналы ауспика вывели его на обширную площадку с дюнами, но ничего ценного там не было. Приглядевшись, Квинукс заметил, что ближайшая к нему дюна намного выше остальных и имеет более правильную форму.

Он еще раз сверился с прибором и решил, что сигнал отражается от какого-то предмета, зарытого под дюной. Возможно, упал какой-нибудь летательный аппарат или танкер увяз и был занесен песком, не дождавшись спасательной бригады.

Что бы это ни было, такой трофей положит конец прозябанию Квинукса Фортрана.

Он сунул ауспик в карман, повесил на плечо карабин и на четвереньках стал карабкаться наверх по осыпающемуся песку. Подъем на дюну оказался нелегким делом, и Квинукс сильно вспотел, несмотря на ветер. На вершине дюны он достал из рюкзака складную лопатку и быстрыми экономичными взмахами стал счищать песок, постепенно расширяя и углубляя раскопки.

Он останавливался, только чтобы сделать пару глотков затхлой воды из фляжки, и постепенно расчистил верхушку. Ветер пытался помешать работе, забрасывая в яму новые порции песка и пепла, но через час тяжелого труда лопата звякнула по металлу, и Квинукс радостно хмыкнул.

— Отлично, давай посмотрим, что у нас тут, — проворчал он, бросил лопату и похлопал по находке руками в защитных перчатках.

Да, это определенно был металл, причем довольно свежий, не тронутый ржавчиной. Он почернел сверху, словно обожженный, но, судя по царапинам, оставленным лопатой, поврежден лишь тонкий верхний слой.

Квинукс стал расчищать находку и по изгибам поверхности догадался, что основная часть корпуса еще скрывается под песком и имеет сферическую форму. Еще немного поработав, Квинукс нахмурился: общие очертания трофея напоминали боевого робота. Из-под песка показались три округлых выступа вроде купольных камер, но не подающих признаков жизни.

— Скажи мне, ради Омниссии, что же ты тут делаешь?

Ауспик снова запищал. Громко. Сильный отраженный сигнал.

Квинукс в недоумении начал вытаскивать из кармана ауспик и огляделся по сторонам, пытаясь определить источник сигнала.

Сквозь завывание ветра он услышал рокот двигателей, но так и не понял, откуда он доносится. Подхватив карабин, Квинукс приготовился защищать свое право на трофей, хотя до сих пор ничего не видел.

Резкий луч света протянулся с неба к земле, и Квинукс заслонил глаза рукой, едва не оглохнув от внезапно усилившегося рева моторов. Мощные струи газов подняли в воздух целые тучи песка и пепла. За этой пеленой он ничего не видел, но продолжал прижимать к плечу приклад карабина. Рев двигателей сменился пронзительным воем спускающегося корабля, а затем вместо вертикального луча зажегся рассеянный свет посадочных огней.

Когда пыль немного улеглась, Квинукс увидел, что к нему направляется группа людей, вышедших из тяжелого грузового корабля, способного в своих захватах перевозить самые массивные механизмы. Он еще не мог отчетливо рассмотреть силуэты незнакомцев, но твердо решил, что не отдаст ни кусочка своего трофея.

— Это мое! — закричал Квинукс, дернув головой в сторону дюны. — Я его нашел, и вы его не получите! Мне принадлежат все права на бесхозную технику.

Группа подошла ближе, и у Квинукса сжалось сердце. Перед ним был отряд угрожающего вида скитариев, которыми командовал адепт Механикум, в плотном красном одеянии, со множеством кибернетических приспособлений на дрожащих механодендритах. На плечах адепта громоздилось какое-то непонятное устройство, а лицо закрывала железная маска со светящимися красными глазами.

— Ты ошибаешься, — сказал адепт, указав на машину одним из механодендритов. — На самом деле эта машина принадлежит мне.

— А кто ты такой?

— Я магистр-адепт Лука Хром.

— Никогда о тебе не слышал, — огрызнулся Квинукс.

На конце механодендрита Хрома мигнул зеленый огонек.

— Пойдем, — произнес он. — Я пришел, чтобы вернуть тебя в Мондус Гамма.

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезал Квинукс.

— А я не с тобой разговариваю, — заметил Хром. — Я обращаюсь к машине Каба.

Песок под ногами Квинукса внезапно всколыхнулся, и, опустив взгляд, он со страхом увидел, что безжизненные выступы, отрытые им из песка, зажглись желтым светом. Бездействующие аккумуляторы включились и вернули к жизни машину, отчего по ее корпусу прокатилась дрожь. Машина дернулась вперед, и Квинукс, потеряв равновесие, кувырком полетел по осыпающемуся песку. Ударившись о землю, он перекатился на спину и увидел освободившуюся от маскировки машину.

При высоте около десяти метров она имела почти сферическую форму, а с обеих сторон к основному корпусу крепились руки-орудия. Поверх высокого оплечья, защищавшего сенсорные устройства, поднимались металлические манипуляторы, снабженные всеми видами устрашающих приспособлений.

Несколько мгновений машина оставалась в неподвижности, а затем навела орудие на тягач Квинукса.

— Нет! — закричал Квинукс и торопливо заковылял к адепту.

Но его протестующий крик утонул в грохоте залпа, и из орудий машины Каба вырвались короткие очереди световых импульсов.

Грузовик Квинукса взорвался дымными оранжевыми клубами огня, ударная волна сбила его с ног. Он хватанул ртом едкий, насыщенный токсинами воздух и понял, что взрыв сорвал с лица дыхательную маску. Квинукс стал шарить по земле руками в поисках аппарата, но никак не мог найти, а растворенная в воздухе отрава с каждым вдохом разъедала кровеносные сосуды его легких. Опрокинувшись на бок, он закашлялся, сплевывая комки слизи, как вдруг по земле раскатился мощный рокот.

Машина продолжала двигаться, сбрасывая с себя остатки песка. Квинукс увидел, что огромный корпус покоится на мощных гусеницах. Несколько мгновений они взрывали песок, но затем сцепление с грунтом восстановилось, и машина покатилась вперед.

Квинукс отчаянно старался подняться, видя надвигающуюся на него громаду.

— Не надо! Пожалуйста!

Он старался закричать, но слова захлебнулись в хлынувшей из горла крови.

Холодно поблескивая блистерами, машина Каба проигнорировала его мольбы и вдавила Квинукса в марсианскую почву.


Под величественной вершиной горы Олимп генерал-фабрикатор наблюдал, как из Хранилища Моравеца маршируют колонны аугметированных боевых сервиторов-преторианцев. Они передвигались различными способами — кто-то на гусеничном ходу, кто-то на постукивающих металлических опорах или на широких резиновых колесах, а кто-то остался и на человеческих ногах.

Тысячи только что усиленных воинов, готовых сражаться за Хоруса Луперкаля, уже заполнили огромный машинный ангар. Кельбор-Хал никогда не знал ничего подобного той энергии, что заключалась в Хранилище Моравеца; ее бурлящий поток наполнял жизненную систему решимостью и идеями, недоступными человеку, состоящему лишь из плоти.

При виде собравшейся армии Кельбор-Хал ощутил в своих энергетических полях всплески неудержимой агрессивности. Настал великий момент, хотя свидетелями ему были только он сам и Регул.

Но скоро все переменится, скоро начнется жестокая война машин, оружия темных механикум.

Вооруженные сервиторы получились огромными, мускулистыми и были покрыты многослойной броней, черной, словно обгоревшая плоть, а их выпуклые спины топорщились зазубренными шипами. У некоторых солдат не имелось ртов, но из встроенных аугмиттеров неслись потоки скрапкода — гимна новой марсианской мощи. Другие, снабженные устрашающими бронзовыми масками, издавали те же звуки окровавленными губами и ухмылялись в жестоком предвкушении боя.

Рядом с Кельбор-Халом радостно наблюдал за процессией Регул, и его энергетическое поле волновалось и вспыхивало от удовольствия при виде каждого нового превращенного в воина сервитора, появлявшегося из тоннеля и занимавшего место в ангаре.

— Они великолепны, генерал-фабрикатор, — восхищенно произнес Регул. — Мощь варпа и мощь Механикум дают отличный сплав.

Кельбор-Хал принял комплимент, не желая признаваться, что основная часть работы была проделана Лукой Хромом. Он просто объединил успехи Хрома в работе над искусственным разумом с могуществом, заключенным в Хранилище Моравеца, и получил превосходный результат.

— Сервиторы — это только начало, — сказал Кельбор-Хал. — Скоро мы начнем работу над скитариями. Скрапкод уже завладел всеми системами горы Олимп и теперь распространяется по Фарсиде.

На Марсе каждый разъем, каждый узел был к чему-то подсоединен, и грозный скрапкод варпа проникал в каждый проводник, оптоволокно, в каждую линию беспроводной связи и каждый тактильный датчик. Скоро он доберется до каждой кузницы и до каждого адепта, и тот, кто подвергнется воздействию его трансформирующей силы, будет рожден заново.

— Я чувствую, что кузницы даже в далеком Сабейском заливе уже заражены элементами скрапкода, — подтвердил Регул. — Защитные барьеры других кузниц тоже продержатся недолго, и скрапкод проникнет в их внутренние сети.

— И они станут нашими, — прошипел Кельбор-Хал.

— Без противодействия не обойдется, — предупредил Регул. — Не все кузницы уязвимы для скрапкода. Системы Магмагорода устояли, так же как и кузницы Иплувиена Максимала и локум-фабрикатора Кейна.

— Этого следовало ожидать, — кивнул Кельбор-Хал. — Адепт Зета испытывает недавно разработанную схему ноосферической передачи информации. Ее кузницы и кузницы ее союзников недавно были модифицированы под новую разработку и отказались от традиционной формы.

— Ноосферической? Мне незнаком этот термин.

— Не важно, — отмахнулся Кельбор-Хал. — Скоро мы завладеем и их системами. Я направил посла Мельгатора в Магмагород, чтобы он собрал необходимые данные и проверил ее лояльность.

— Ее пристрастия мне известны, генерал-фабрикатор. Адепт Зета — враг Воителя.

После всего, что произошло при открытии Хранилища Моравеца, в логике Регула можно было не сомневаться.

Кровавый рассвет, ознаменовавший рождение новой силы, сопровождался жестокой бурей над горой Олимп, которая донесла отголоски родового вопля от Великой Горы до всех уголков Марса.

До всех, кроме одного.

Потемневшие марсианские небеса пронзил ослепительный луч психической энергии, возникший над Магмагородом Кориэли Зеты, и своим сиянием и интенсивностью почти затмил крик зарождавшейся власти.

Кельбор-Хал не до конца осознал, чему он стал свидетелем в тот момент, но Регул тоже наблюдал за событиями, и сильные флуктуации его энергетического поля выдавали неприкрытый страх и ярость.

— Что это было? — спросил генерал-фабрикатор. — Несчастный случай? Новое оружие?

— Враг себя обнаружил, — коротко ответил Регул.

2.02

Темнота поймала ее в ловушку. Она пыталась проснуться, но со всех сторон ее опять окружала полная, непроницаемая темнота. По правде сказать, она даже не могла думать об определенных направлениях, поскольку это пространство не поддавалось никаким определениям. Она не знала, где верх, а где низ, и утратила представление о времени. Как долго она здесь находится? Она не могла вспомнить. Она не помнила почти ничего.

Память затянуло туманом. Она точно знала, что когда-то свободно перемещалась, беспечно зажигала и гасила звезды, а теперь…

Теперь осталась лишь вечная тьма смерти.

Нет, не смерти. Может, это лишь сон? Или заточение?

Она не знала.

Знала точно только одно: еще не смерть, и только это хоть немного придавало ей сил.

Были ее видения воспоминаниями или галлюцинациями?

Она ощущала себя женщиной, но даже это не имело значения. Что такое пол для существа из абсолютных энергии и материи?

Ее разум странствовал в темноте, но метался ли он между Галактиками или передвигался на считаные миллиметры, она не могла сказать. И сколько длились эти странствия: несколько мгновений или срок жизни Вселенной?

Многие категории, которыми оперировало ее сознание, не имели никакого смысла, и она чувствовала, что в этой темноте все они одинаково абсурдны. Здесь не было ничего, кроме темноты.

Ничего.

Но ведь это было не совсем так?

Время от времени появлялся свет — крохотные искорки в темноте, которые исчезали, как только она их замечала. В темноте иногда появлялись отверстия, через которые можно было бы вытащить элементы ее сущности, атомы бытия из ее звездной жизни. Они могли быть почти незаметными, но несли в себе обещание мира за пределами темноты.

Она попыталась сосредоточиться на одной из таких искр, но едва только заметила ее появление, как свет исчез и осталась лишь надежда на его возвращение. Это была не жизнь, а лишь существование на грани исчезновения, поддерживаемое приборами Древней Науки.

Далия.

Опять прилетел этот звук, едва различимый и, возможно, звучавший только в ее воображении.

Далия.

Слово что-то обозначало, и она начала подбирать ощущения масштаба и места, соответствующие этим звукам. После этого некоторые детали ее окружения стали намного конкретнее и начало восстанавливаться самосознание.

Далия.

Это ее имя.

Она — человек… а не существо невообразимого масштаба, превосходящее своей мощью время и материальный мир. На самом деле она сомневалась, можно ли было назвать существом эту бесконечность бытия.

Темнота не являлась местом ее обитания. И она не подверглась заключению в беспросветной глубине мира под охраной вооруженного тюремщика и скованная золотыми цепями.

Она — Далия Кифера.

И с этой мыслью она очнулась.


Информация распространялась по Марсу разными способами: по бессчетным километрам сетевых кабелей оптоволоконным линиям, через облака потрескивающих электрических и магнитных полей, по беспроводным сетям и гололитическим проводникам. Принципы действия связи, посредством которой происходило общение между кузницами, были неизвестны, и даже пользующиеся ею магосы не до конца понимали, на чем они основаны.

Тем не менее все многообразие средств связи и обмена информацией оказалось уязвимым для скрапкода, вырвавшегося из глубин горы Олимп темной марсианской ночью.

Скрапкод рвался вперед, словно хищник, привлекаемый запахом и движением информации. Он искажал все, до чего дотягивался, превращая элегантные последовательности в нечто извращенное и вредоносное. Изумительное по своей чистоте звучание подлинного языка машин превращалось в поток злобных воплей нарождающейся силы уничтожения.

Скрапкод с невероятной скоростью несся по планете, проскальзывая незаметным убийцей в информационные сети кузниц и творя там невообразимые разрушения. Защитные барьеры пытались сдержать его натиск, но он в одно мгновение опрокидывал все преграды, с дьявольской ожесточенностью и изобретательностью прорываясь все дальше и дальше.

Немногие, очень немногие хозяева кузниц действовали достаточно быстро, чтобы отключиться от сетей при первых же признаках опасности, но большинство из них были настолько тесно связаны с общей информационной системой, что полностью избежать повреждений оказалось невозможно.

Скрапкод, размножаясь с невероятной скоростью, отыскивал самые слабые места кузниц и каждый раз вызывал ужасные катастрофы.

В Сабейском заливе сборочные линии, протянувшиеся через целый континент и производившие танки «Леман Русс», вдруг остановились, и машины, безостановочно работавшие более ста лет, заклинило так, что никто не мог их восстановить.

На складе боеприпасов в кратере Тихо Браге после неверной последовательности команд поднялась температура в хранилище прометия, и катастрофический взрыв цистерн разнес весь первый уровень складского помещения. Жидкое пламя выплеснулось из кратера, вызвало повсеместные возгорания, взрывы миллионов тонн снарядов и полностью уничтожило владения верховного адепта Яго.

В огромном архиве Скиапарелли на Ацидалийской равнине скрапкод инфицировал гигантское хранилище памяти, где были собраны все сведения о науках и мудрости Человечества с самых ранних его дней, и знания, накопленные за двадцать тысяч лет, превратились в абсолютную бессмыслицу.

Скрапкод запускал в системы противоречивые команды, а через мгновение отменял их, и кузницы отзывались на такое насилие над великолепной техникой воем сирен и клаксонов. Машины скрипели и стонали, а инородный поток захватывал системы, уничтожал цепи и сжигал деликатные устройства, не поддающиеся ремонту.

Нашествие скрапкода охватило почти все уголки Марса, и жестокий вирус наращивал мощь и оплетал планету тугой паутиной зла.

Химический очистительный завод на Великой Северной равнине открыл нагнетательные вентили и наполнил систему канализации рабочих поселений всего района Северного полюса смесью метилизоцианата, фосгена и соляной кислоты. Образовавшееся смертоносное облако стало медленно подниматься по трубам, убивая на своем пути все живое, и к рассвету более девятисот тысяч человек были мертвы.

А затем, словно войдя во вкус, скрапкод уничтожил астропатов в бороздах Медузы, изменяя состав дыхательной смеси до тех пор, пока каждый псайкер не вдохнул цианистый водород. Через несколько минут погибло более шести тысяч астропатов, и после их предсмертного крика, услышанного даже в подземельях Императора под поверхностью Терры, Марс замолчал.

Иплувиен Максимал был одним из немногих, кому удалось разорвать контакт с информационной сетью до того, как произошли необратимые изменения. Однако три ядерных реактора в бороздах Улисса успели взорваться, и смертоносные грибовидные облака поплыли на северо-восток, отравляя тысячи квадратных километров поверхности Марса.

Такую же картину можно было наблюдать по всей Красной планете. Машины, перегруженные противоречивыми командами, бунтовали, пожары на кузницах уносили миллионы жизней, фабрики затопляли потоки токсичных химикатов, на складах боеприпасов гремели нескончаемые взрывы.

В будущем эта ночь станет известна как Потеря Целомудрия.

Не пострадала только кузница адепта Зеты. Потоки скрапкода не могли или не желали распространяться по сверкающим золотистым линиям, которые еще недавно несли в себе свет Императора. Скрапкод обходил Магмагород, как положительно заряженные железные опилки отскакивают от одноименного полюса магнита.

В эту мрачную ночь данное обстоятельство стало единственным проблеском надежды.


Какстону и Зуше определенно не мешало бы побриться, а Северина выглядела так, словно не спала несколько дней подряд. Даже Меллицина, разумная и непоколебимая Меллицина, не могла скрыть горя после ужасной катастрофы Чтеца Акаши. Все они собрались вокруг кровати Далии в медицинском крыле Магмагорода и бестолково суетились, пока сервиторы брали у нее кровь и проверяли жизненные показатели.

Помещение пропахло антисептическим мылом и притирочным порошком, которым адепт Зета предпочитала покрывать свою бронзовую броню.

— Ты нас сильно напугала, молодая леди, — произнес Зуше, когда вошел в комнату и увидел, что Далия очнулась.

Выражение искреннего сочувствия на грубоватом лице механика тронуло Далию.

— Извини, — ответила она. — Я не хотела.

— Она не хотела! — с вымученной усмешкой повторил он, и от Далии не укрылись ни темные круги под глазами парня, ни припухшие от слез веки. — Она врывается в зал, заполненный бушующей психической энергией, а потом говорит, что не хотела нас пугать.

— Нет, в самом деле, — заверила его Далия, сознавая, как глупо звучат ее слова. — Я просто не могла оставить там Иону.

Все опустили головы и помолчали в память о погибшем.

Особенно тяжело переживала смерть Ионы Северина, и Далия, протянув руку, сжала ее пальцы. За последние несколько недель суровость, присущая Северине в первые дни их знакомства, полностью исчезла с ее лица, и при виде печали в глазах подруги у Далии сжималось сердце.

В зале не нашли никаких останков Ионы Мила, ни одного атома его тела, свидетельствующего о том, что он там был. Более того, после чудовищного вихря, вызванного энергией Астрономикона, не выжил ни один из псайкеров, прикованных в нишах, остались лишь их высохшие трупы, свернувшиеся в позе эмбрионов.

В общей сложности смерть унесла жизни двух тысяч тридцати семи человек, и эта жертва висела на шеях членов рабочей группы адамантиевой цепью вины. Они еще не знали об ужасающих жертвах той ночи и о том, насколько мала была эта потеря в масштабах всего Марса.

Затем Далии рассказали, что она все семь дней провела в коме, находясь под наблюдением Какстона, нескольких биомониторов и пикткамеры, соединенной с ближайшей медицинской станцией.

Далия узнала, что Какстон отказался покидать ее палату, несмотря на неоднократные заверения друзей, что они будут дежурить у ее постели по очереди. После того как она очнулась, прошло уже пять часов, но большую часть этого времени она отвечала на вопросы адепта Зеты, а друзей пропустили к ней совсем недавно.

— Что сказала тебе адепт Зета по поводу нашей неудачи? — спросила ее Северина, когда они обнялись и вместе поплакали. — Наверное, она разочарована тем, что машина плохо работала.

— Плохо работала? — Зуше негодующе прищурился. — Произошла перегрузка, но машина работала так, как должна была работать, хотя и совсем недолго.

— А о чем тебя спрашивала адепт Зета? — поинтересовалась Меллицина, возвращаясь к главной теме.

Далия видела их вопрошающие взгляды и понимала, что друзей интересует все, что происходило в зале, где стоял Чтец Акаши.

— Она хотела знать, что происходило в зале и что сказал мне Иона Мил.

— А он что-нибудь тебе сказал? — спросил Какстон.

Она сжала руку Какстона и перевела взгляд на пикткамеру, установленную в углу комнаты.

— Он просто умер, — ответила Далия. — И ничего не успел сказать.


Медики объявили, что Далия может приступать к работе уже на следующее утро, и следующие шесть ротаций все они провели в личной кузнице адепта Зеты, переделывая Чтеца Акаши, заменяя сгоревшие детали и заново настраивая уцелевшие узлы.

Зета и Далия сделали определенные выводы и строго им следовали. Далии надлежало спрашивать разъяснения по поводу всех данных, предоставленных адептом Зетой, но она была так увлечена самой идеей, что и не подумала сомневаться в полученных значениях.

Такого больше не должно было повториться. Тщательные двойные проверки и тестирования каждого узла стали для них обязательными, а работу каждого сервитора проверял живой мыслящийадепт.

Сеть серебристых проводников в мраморном полу выгорела дотла, и после катастрофы все плиты были заменены на новые, с более мощными вставками. Каждая часть устройства была повторно изучена заново, и были приняты все меры, чтобы улучшить показатели во избежание новой неудачи.

В зале вместе с Далией и ее друзьями работали десятки адептов и сервиторов, но того ощущения чуда, которое воодушевляло их в прошлый раз, уже не было. Тишину нарушал только грохот перфораторов, при помощи которых сервиторы поднимали и заменяли плиты пола.

Ниши в стенах зала опустели, но, несмотря на то что работать под невидящими взглядами прикованных псайкеров было неловко, их отсутствие действовало на друзей еще более удручающе. Опустевшие альковы напоминали им о смертях при запуске машины, над которой они трудились, и даже простые рабочие на сборке не поднимали взглядов.

Зета редко разговаривала с Далией: адепту приходилось много времени посвящать ликвидации последствий неудавшегося эксперимента. Вместо себя она оставляла помощника, адепта по имени Полк, и под его и Ро-Мю 31 руководством работа шла, как и прежде.

Как-то раз Далия спросила Ро-Мю 31 о причинах частых отлучек адепта Зеты, но протектор лишь уклончиво ответил, что у нее много других, не менее важных дел.

Далия знала, что адепт Зета придавала работе над Чтецом Акаши самое большое значение, а следовательно, возникли осложнения, которые не могла игнорировать даже такая высокопоставленная особа. В тех редких случаях, когда Зета обменивалась с Далией парой слов, девушка просто подтверждала, что Иона Мил ничего ей не сказал.

Зета всякий раз задумчиво кивала, но Далия видела ее недоверие в ноосферической ауре, так же как и завуалированный страх, свидетельствующий о событиях более ужасных, чем неудавшееся испытание.

Она и сама не совсем понимала, почему не хочет поделиться с адептом словами эмпата, но интуиция, которая помогла ей создать Чтеца Акаши, убеждала девушку, что рассказывать адепту о том немногом, что она узнала, было бы опасно.

В конце концов, разве не было изречение «Знание — это сила, его надо тщательно охранять» одним из постулатов Механикум?

Далия твердо решила очень тщательно охранять это знание и могла доверить его лишь нескольким людям.

Но адепт Зета в их число не входила.


Работа по реконструкции Чтеца Акаши близилась к завершению, измененные пороговые показатели и емкость рецепторов теперь позволяли принять гораздо больший поток энергии, чем при первом запуске.

До полного противостояния Марса и Терры оставалось еще несколько месяцев, но несколько следующих дней излучение Астрономикона позволяло получить приемлемый поток психической энергии.

В нишах уже появились новые псайкеры, но трон эмпата на высоком пьедестале все еще оставался пустым, и Далия не могла не радоваться этому обстоятельству.

Она дождалась небольшого перерыва в работе и подошла к верстаку, где Зуше и Какстон трудились над устройством шлема. К запястью Зуше был подключен лазерный резак, и луч, пробивавший закаленную сталь, издавал пронзительный визг, не уступавший сирене воздушной тревоги.

Звук, казалось, вгрызался в ее мозг, и Далия невольно поморщилась.

Какстон, завидев ее, улыбнулся и помахал рукой. Она ответила тем же, и Зуше тоже оторвался от работы и поспешил выключить резак.

— Далия, — приветствовал ее Зуше, отключая механодендрит от верстака и сбрасывая защитную перчатку. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, Зуше, — ответила она и оглянулась на пьедестал, где виднелась бронзовая фигура адепта Зеты, склонившейся над работой Меллицины и Северины. — Ты не мог бы снова включить свой резак?

— Включить? — Зуше оглянулся на Какстона. — Зачем?

— Сделай это, пожалуйста.

— В чем дело, Далия? — удивился Какстон. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Я отлично себя чувствую, — заверила его Далия. — Я прошу, включите резак. Я хочу с вами поговорить, но так, чтобы больше никто не слышал.

Зуше пожал плечами, подключился к верстаку и активировал лазер. В зале снова раздался шипящий свист, и манипулятор подвинул стальную пластину к раскаленному лучу. Зуше и Какстону пришлось наклониться, чтобы услышать слова Далии.

— Помнишь подавитель помех, который мы использовали в Чтеце? Тот, что блокирует внешнее влияние на работу шлема эмпата? Ты не мог бы сделать такое портативное устройство?

Зуше нахмурился:

— Портативное? А зачем?

— Чтобы блокировать вокс-перехватчики и пикт-камеру, — сказал Какстон, уловив мысль Далии.

— Да, — подтвердила она. — Правильно.

— Не уверен, что это правильно, — возразил Зуше. — Мне не нравятся секреты. Ничего хорошего из этого не получится.

— Скажи, ты сможешь это сделать или нет? — настаивала Далия.

— Конечно, мы сможем собрать это устройство, — заверил ее Какстон, и его мальчишеское лицо вспыхнуло от предвкушения приключений. — Это ведь так просто, верно, Зуше?

— Да, это просто, но зачем оно тебе? — спросил Зуше. — Что это за секрет, который никому нельзя услышать?

— Мне надо поговорить с вами, и с Севериной и Меллициной тоже. Но больше никто не должен этого слышать.

— И о чем ты собираешься говорить?

— О том, что сказал мне Иона Мил.

— Ты, кажется, говорила, что он ничего не успел сказать, — заметил Какстон.

— Я солгала.


После окончания рабочей смены они встретились в трапезной — огромном помещении, где было полно нуждавшихся в подзарядке сервиторов, голодных слуг, рабочих и адептов. В зале стоял несмолкаемый гул, и немногие из сохранившихся информационных сетей транслировали отрывки полных страха сообщений о несчастных случаях и катастрофах по всему Марсу.

Друзья, словно завзятые конспираторы, выбрали место подальше от любопытных взглядов и ушей, но при всеобщем обсуждении событий, происходящих за стенами кузницы адепта Зеты, на них и так никто не обращал внимания.

После того как все уселись за самым маленьким столом, Далия окинула коллег долгим испытующим взглядом, стараясь предугадать, как они отнесутся к ее рассказу.

Какстон, похоже, был очень доволен собой, тогда как Зуше хмурился и нервничал, заранее ожидая неприятностей от необходимости скрытничать. Меллицина явно чувствовала себя не в своей тарелке, выражение бледного лица Северины оставалось таким же бесстрастным, как все эти дни после смерти Ионы Мила.

— Зуше, — заговорила Далия, — ты принес?

— Да, девочка, принес, — ответил Зуше. — Устройство работает. Никто не услышит, о чем мы говорим.

— Далия, к чему все это? — спросила Меллицина. — Зачем понадобилась эта встреча?

— Прости, но иначе я никак не могу.

— В чем дело? — недовольно спросил Зуше. — Я не вижу необходимости прятаться только потому, что этот проклятый эмпат что-то тебе сказал.

Северина резко подняла голову и сверкнула глазами:

— Иона говорил с тобой?

— Да, — кивнула Далия, — говорил.

— И что он сказал?

— Не так уж и много, — призналась Далия. — И тогда я не могла уловить смысл его слов.

— А теперь? — спросила Меллицина. Тусклый свет трапезной блеснул на ее металлической полумаске. — Ты так говоришь, как будто теперь обнаружила этот смысл.

— Что-то вроде того. Я не совсем уверена, но возможно.

— Ясность, Далия, — сказала Меллицина. — Помни, во всех делах важна ясность. Во-первых, повтори, что тебе сказал эмпат.

— Его зовут Иона, — резко заметила Северина. — Это касается всех. У него, как и у вас, было имя — Иона.

— Мне это хорошо известно, — не оборачиваясь, сказала Меллицина. — Далия, продолжай, пожалуйста.

Далия покраснела, заметив, что все взгляды обращены на нее, а потом сделала глубокий вдох. Ей не пришлось напрягать память, чтобы повторить те слова, они врезались в ее мозг, как кислота в стекло.

— Он сказал: «Я увидел! Я видел все знания!» И хотя он стоял прямо передо мной, его голос звучал откуда-то издалека, словно с другой стороны Марса или из глубокого подземелья.

— И это все? — спросила Северина, не скрывая своего разочарования.

— Нет, — ответила Далия. — Я тогда сказала, что мне его жаль, но Иона не хотел, чтобы я его жалела. Он сказал, что видел истину и что он свободен.

— Свободен от чего? — спросил Зуше.

— Я не знаю, — пожала плечами Далия. — Вот его слова: «Я видел истину, и я свободен. Я знаю все. Император, сразивший дракона Марса… Великая ложь Красной планеты и истина, которая поразит Галактику, — все это забыто человеком, все погребено в темноте ночного лабиринта». Это было так ужасно, из его рта вырывалось пламя, а голос с каждым словом становился все слабее.

— Ночной лабиринт? — переспросил Какстон. — Ты уверена, что он так и сказал?

— Да, абсолютно уверена, — подтвердила Далия. — Ночной лабиринт.

— Лабиринт Ночи, — поправила Меллицина, и Какстон согласно кивнул.

Далия в недоумении посмотрела на них:

— Лабиринт Ночи? А что это такое?

— Ночной лабиринт, наверное, означает Лабиринт Ночи, — ответил Какстон.

— Это какое-то место, не так ли? — спросила Далия, радуясь, что отыскала значение слов, которые до сих пор считала бессмысленными. — Это гора, кратер или что-то другое?

Меллицина покачала головой, и заменяющая веко мембрана прикрыла ее глаз, как случалось всякий раз, когда она обращалась к спирали памяти.

— Это не гора и не кратер. Лабиринт Ночи — это участок сильно пересеченной поверхности между горами Фарсида и долиной Маринера, — заговорила Меллицина. — Район известен сложной системой ущелий с отвесными стенами, похожей на настоящий лабиринт. Предполагается, что рельеф образовался в прошлом веке в результате тектонического разрыва пород. Кроме того, многие каньоны имеют все признаки типичных грабенов, тогда как верхние участки лежат на уровне дна долины.

Далия нахмурилась, пытаясь сообразить, что общего между этим безотрадным районом Марса и словами Ионы Мила.

— Это пустынный район?

— Более или менее, — ответил Какстон. — К югу от него стоит Мондус Гамма, кузница Луки Хрома, а не считая ее, ближайший объект — Магмагород.

— Но в самом этом районе ничего нет, верно?

— Этот участок Марса никого не привлекает, — сказала Меллицина. — Мне говорили, что кое-кто из адептов пытался построить там кузницу, но ни одна из них долго не простояла.

— А почему?

— Не знаю, но это так. Предположительно из-за технических проблем. Адепты утверждали, что это неблагоприятная местность для духа машин, и покидали район, перебираясь в другие места.

— Значит, никому не известно, что там находится?! — воскликнула Далия. — Не знаю, о чем говорил Иона, но оно должно быть там. И великая ложь, и главная истина.

— Возможно, — согласилась Меллицина. — Но как ты думаешь, о чем он говорил? И что это за дракон, которого, по его словам, сразил Император?

Далия наклонилась над столом:

— Я не знаю точно, что это такое, но я покопалась в своих воспоминаниях о переписанных на Терре книгах и кое-что обнаружила.

— И что же?

— Понимаешь, Иона говорил о том, что Император сразил дракона Марса, поэтому я в первую очередь стала просматривать все, что относится к драконам.

— Как это — просматривать?

— Ну, в своей памяти, — пояснила Далия. — Я же говорила, что помню все, что прочла.

— Очень полезный талант, Далия, — улыбнулась Меллицина. — Продолжай.

— Ладно. Все слышали о мифических драконах?

— Конечно, — усмехнулся Зуше. — Детские сказки.

Далия тряхнула головой:

— Возможно. Но мне кажется, в словах Ионы есть что-то еще. Конечно, сначала я нашла множество сказок об отважных рыцарях в сверкающих доспехах, которые убивали драконов, спасали похищенных девушек и женились на них.

— Это типично для сказок, — вставила Северина. — Вряд ли ты читала о девушках, убивающих драконов ради спасения мужчин.

— Не читала, — согласилась Далия. — Скорее всего, это не соответствовало временам, когда были написаны сказки.

— Продолжай, Далия, — подтолкнула ее Меллицина. — Что еще ты узнала?

— Не могу назвать эти сведения фактами, но помню несколько трактатов, которые когда-то считались историческими трудами, но, по моему мнению, их тоже можно отнести к мифологии, поскольку там шла речь о таких чудовищах, как драконы и демоны, а также о мятежах военачальников и тиранах.

— А ты помнишь названия этих книг? — спросил Зуше.

— Да, — кивнула Далия. — Вот три основных источника: «Хроники Урша», «Ревелати Драконис» и «Обайт Фортис». Во всех говорилось о драконах и огнедышащих змеях, которые похищали и пожирали девушек.

— Эти сказки и мне знакомы, — сказал Какстон. — Я читал их в детстве. Бесполезное чтиво, но захватывающее.

— Мне они тоже известны, — вставил Зуше. — Но для моего народа это не просто сказки, Какстон. Ученые с острова Нусакамбанган утверждали, что это аллегорическое пророчество пришествия Императора, символическое описание борьбы сил Света против наступающей Тьмы.

— Верно! — взволнованно воскликнула Далия. — Победитель дракона олицетворяет собой всемогущее божество, а дракон — темные силы хаоса. Герой, убивающий дракона, был символом растущего самосознания и индивидуальности, то есть взросления Человечества.

— А может, это просто сказки? — усомнился Какстон. — Почему они обязательно должны что-то означать?

Далия проигнорировала его вопрос и продолжила:

— У всех этих историй есть одна общая особенность: дракон, хоть и побежденный, не уничтожен. Он принимает какую-то другую форму, и последствием его поражения становится торжество добра и разума.

— Как это все понимать? — спросила Северина.

— Ладно, давайте представим это по-другому. — Далия становилась все более возбужденной, энергично жестикулируя. — В «Ревелати Драконис» автор описывает, как небесный бог поразил дракона громом, чтобы освободить воду, необходимую для процветания мира. В другой истории говорится об убитой богине змей, завладевшей таинственными скрижалями, и ее тело было использовано для создания небесной и земной тверди.

— Все правильно, — сказал Какстон. — И в «Хрониках Урша» есть сказания о подобных существах… Кажется, их называли ункерхи и они были побеждены «Воином грома», а их останки превратились в горные хребты где-то на Мериканском континенте.

— Правильно, — согласилась Далия. — А в «Хрониках Урша» есть послесловие, где автор упоминает о расе существ, которых он называет фоморами, и они якобы контролируют плодородие земли.

— Дайте-ка я догадаюсь, — вмешался Зуше. — Они были побеждены, но не уничтожены, поскольку их существование необходимо для процветания мира.

— Угадал, — кивнула Далия.

— И что же все это означает? — спросила Северина. — Все очень интересно, но почему разговор о драконах требует такой секретности?

— Разве это не очевидно? — удивилась Далия, но затем вспомнила, что друзья не обладают такой способностью подбирать факты, как она. — Ясно, что эти побежденные силы, эти драконы, все же представляют собой определенную ценность, и древние авторы понимали, что конфликт между драконом и героем был не вопросом уничтожения одного из них, а вечной борьбой. Ради блага всего мира должны были сохраняться обе силы, чтобы поддерживался определенный баланс. Даже в те древние времена враги не могли обойтись друг без друга.

— Следуя твоей логике, — сделала вывод Меллицина, — необходимым условием для существования мира является не окончательная победа, а борьба.

Далия просияла улыбкой.

— Да, это как зима и лето, — сказала она. — Вечное лето выжгло бы мир, а вечная зима заморозила бы его насмерть. Только их противоборство обеспечивает продолжение жизни.

— И я снова спрашиваю: какой во всем этом смысл? — настаивала Северина.

Далия окинула взглядом лица своих друзей, не зная, как сформулировать следующее признание. Поверят ли они ей или сочтут это губительным последствием вихря энергии Астрономикона? Она вздохнула и решила, что зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Когда я лежала в коме после катастрофы, мне казалось… что я стала частью чего-то другого, какого-то необъятного разума. Я чувствовала, что моя мысль существует отдельно от тела.

— Внетелесные видения, — подсказал Зуше. — Это обычное явление для тех, кто находится на грани жизни и смерти.

— Нет, — возразила Далия. — Не только это. Я не знаю, как это объяснить, но Чтец Акаши как будто позволил моему разуму… прикоснуться к чему-то древнему. Я хочу сказать, очень древнему, старше, чем эта планета и все остальное, что только можно себе вообразить.

— А как ты думаешь, что это было? — спросила Меллицина.

— Мне кажется, это и был дракон, о котором говорил Иона.

— Но он говорил, что Император убил дракона.

— Это так, — согласилась Далия. — И все же мне кажется, что дракон не умер и именно об этом пытался мне сказать Иона. Дракон Марса все еще живет в глубине Лабиринта Ночи… и мне нужна ваша помощь, чтобы отыскать его.


Он открыл глаза и попытался вскрикнуть, снова ощутив укол мучительной боли в груди. Он взмахнул руками, но движения получались слишком медленными, и ладони уперлись в стеклянную поверхность. Мир был затянут розоватой пленкой, и он заморгал, стараясь прояснить зрение. Потом поднял руку, чтобы протереть глаза, и вдруг возникло ощущение, что он плывет в густой, вязкой жидкости.

В поле зрения возник силуэт, явно человеческий, вот только рассмотреть его никак не удавалось.

Голова сильно болела, а все тело, несмотря на ощущение погружения в плотную жидкость, было налито тяжестью. Каждое движение отзывалось мучительной болью, но она не шла ни в какое сравнение с гнетущим чувством тоски, сжимающей сердце.

Он вспомнил, что спал или, вернее, погружался в темноту, и тогда боль немного уменьшалась, но тягостная, неопределенная печаль не отступала. Он знал, что уже просыпался здесь, слышал отрывки разговоров, в которых звучали такие слова, как «чудо», «смерть мозга» и «перелом». Остальное он не разобрал, но понял, что эти слова относились к его состоянию.

Вот опять послышались какие-то звуки, он моргнул и постарался на них сосредоточиться.

Он заставлял себя вслушиваться и плыл в желеобразной жидкости своего мира.

Со стороны неясного силуэта опять донеслись звуки, по крайней мере, ему казалось, что он слышит голос — мягкий и безвольный, как будто его пропустили через неисправный аугмиттер.

Он продвинулся вперед, пока не прижался лицом к толстой стеклянной панели. Зрение прояснилось, и он увидел стерильную палату, выложенную полированными керамическими плитками, и металлические поручни за стеклом. С потолка свисали паукообразные устройства, а к противоположной стене бронзовыми держателями были закреплены несколько заполненных жидкостью сосудов.

Прямо перед ним стояла молодая женщина, в голубом, с серебряной отделкой костюме. Ее облик немного расплывался за слоем жидкости, но она улыбалась, и смотреть на нее было приятно.

— Принцепс Кавалерио, ты меня слышишь? — спросила женщина, и слова ударили в уши с поразительной четкостью.

Он попытался ответить, но рот тотчас наполнился жидкостью, и вместо слов с губ сорвались пузырьки.

— Принцепс?

— Да, — произнес он, наконец снова обретая способность говорить.

— Он очнулся, — сказала женщина, но ее слова были обращены к какому-то невидимому обитателю палаты.

Он услышал в ее тоне неподдельное облегчение и удивился, что она так обрадовалась его ответу.

— Где я? — спросил он.

— Ты находишься в медицинском отсеке, принцепс.

— Где именно?

— В Аскрийской горе, — ответила женщина. — Дома.

Аскрийская гора… крепость Легио Темпестус.

Да, он действительно был дома. Именно здесь он официально удостоился звания принцепса почти два столетия назад. И здесь впервые вступил в скрипучий лифт, чтобы подняться в рубку…

Боль опять обожгла грудь, и он охнул, набрав в легкие изрядную порцию насыщенной кислородом жидкости. Его разум отказывался смириться с необходимостью дышать жидкостью, но тело требовало дыхания, и после первого удачного опыта паника улеглась, чего нельзя было сказать о боли.

— Кто ты? — спросил он, как только сумел справиться с дыханием.

— Меня зовут Агата, я буду вашей служанкой.

— Служанкой?

— Помощницей, если вам угодно. Я буду о вас заботиться.

— Не нужна мне никакая помощница! — возмутился он. — Что я, инвалид?

— Не хочу вас обидеть, принцепс, но вы только что пришли в себя после, как мне кажется, весьма травматического разделения. Вам потребуется помощь, чтобы приспособиться. И я вам ее предоставлю.

— Я не понимаю, — сказал Кавалерио. — Как я здесь оказался?

Агата помедлила, явно не желая отвечать на этот вопрос.

— Может, мы могли бы обсудить это позже, мой принцепс? — предложила она после паузы. — Вам еще надо привыкнуть к новым условиям.

— Отвечай, черт побери! — закричал Кавалерио и сильно ударил кулаком по стеклу.

Агата подняла голову, словно обращаясь за советом к невидимому обитателю палаты, но ее уклончивость еще сильнее разъярила Кавалерио.

— Смотри мне в глаза, девчонка! — приказал он. — Я Повелитель Бурь, и ты должна мне отвечать!

— Хорошо, мой принцепс, — отозвалась Агата. — А что вы помните?

Он нахмурился и, глядя на проплывающие перед глазами пузырьки, попытался вспомнить, что было до его пробуждения.

На него надвигается гигантская машина Легио Мортис.

Неистовый стук сердца «Викторикс Магна», надрывающегося от непосильного напряжения.

Предсмертный крик магоса Аргира.

Зияющая черная бездна тянет его вниз и окутывает со всех сторон.

Воспоминание о гибели машины отозвалось в груди новым взрывом непереносимой боли, и невидимые слезы смешались с подкрашенной кровью жидкостью амниотической емкости.

2.03

Мондус Оккулум — настоящая жемчужина из всех северных кузниц, самое ценное и самое продуктивное из всех военных производств. Она превосходит своими размерами сборочные цеха в бороздах Олимпа, и лишь производительность Мондус Гамма Луки Хрома может сравниться с мощью кузницы локум-фабрикатора, но даже эти заводы отстают по уровню выпуска продукции.

Кузнечный комплекс Кейна, занимающий тысячи квадратных километров между пологими вершинами купола Фарсида и Керавнского купола, был целым государством плавильных цехов, оружейных мастерских, арсеналов, очистительных узлов, топливных складов, сборочных ангаров и лесов труб.

Над производственными сооружениями громоздились многочисленные субульи, и в высоких жилых башнях самых больших из них — Урании, Рабоне и Лабеатиде — обитали миллионы адептов, слуг и рабочих, обслуживающих машины северной кузницы.

Как и большинство заводов Марса, окованная железом кузница Мондус Гамма была ориентирована на военное производство. Покорение Галактики требовало невиданного ранее количества оружия и боеприпасов, и грохот молотов не умолкал ни на секунду.

В осыпавшейся воронке патеры Урана гигантские башни Циолковского в пузатых ячейках транспортеров поднимали на геосинхронную орбиту тысячи контейнеров груза, готового к отправке в зоны боевых действий, разбросанных по всему Империуму. Каждая башня была похожа на подстриженное дерево, казавшееся тонким из-за его высоты, поскольку верхушка исчезала в ядовитых тучах, нависших над кузницей.

И Мондус Оккулум, и Мондус Гамма работали на войну, но их продукция предназначалась для особых воинов — Астартес.

Из этих кузниц выходили ружья и клинки, с которыми вселяющие ужас воины воплощали великую мечту Императора. Над этим оружием трудились опытнейшие адепты, за которых ручался сам локум-фабрикатор. Боевую броню Астартес на наковальнях кузниц создавали наиболее усердные кузнецы, аугметированные самыми мощными и точными устройствами.

Болтеры, лазпушки, ракетные установки и любое другое оружие Астартес производилось здесь, и военная мощь Легионов брала начало в жарких, освещенных красноватым светом цехах Мондус Оккулум. Бронированные машины сходили с конвейеров, установленных в обширных ангарах, а цехи, не уступавшие своими размерами целым городам, выпускали невообразимое количество боеприпасов.

Но Мондус Оккулум не только снабжала Астартес оружием и броней — здесь оттачивался их разум. Воинам Астартес, которых привлекали тайны технологии, было позволено изучать машины под руководством старших адептов. Сам локум-фабрикатор Кейн занимался с лучшими из них — Т’Келлом из Легиона Саламандр, Гебреном из Железных Рук и Полониным из Ультрамаринов. Эти воины унесут полученные знания к своим Легионам и будут инструктировать братьев по оружию.

Мондус Оккулум — настоящая жемчужина из всех северных кузниц, самое ценное и самое продуктивное из всех военных производств. Владение локум-фабрикатора Марса, второго человека после самого правителя. И одна из немногих кузниц Марса, которым удалось избежать разразившейся катастрофы.


Сопровождаемый шумной свитой ноосферически модифицированных сервиторов, с гладкими золотыми масками вместо лиц, раздражительных калькулюс-логов и нескольких скрабберов, чей испуг выражался в постоянных перепалках в бинарном коде, локум-фабрикатор Кейн, стараясь сохранять спокойствие и сосредоточиться на повседневных вопросах производства, прошел по золоченому арочному переходу в помещение арсенала.

За пределами его кузницы разворачивались ужасающие события, но в данный момент он сконцентрировал свое внимание на том, чтобы его производство, насколько это было возможно, работало в обычном режиме.

Открывшийся за аркой огромный зал был ярко освещен, потолок уходил вверх на несколько сотен метров, а противоположный конец терялся где-то вдали. Грузовые сервиторы и завывающие подъемники перевозили груды боевых доспехов Астартес и складывали их в обитые металлом контейнеры, длинными рядами стоявшие вдоль стен.

Сотни отвечавших за качество продукции адептов ходили по залу, подключали пробники к каждому комплекту и тщательно замеряли показания, сверяясь с запрограммированными спецификациями. Лишь изредка изделия не соответствовали строгим требованиям, разработанным самим Кейном, и в каждом случае проводилось скрупулезное расследование причин появления дефектов. Повторение ошибок было недопустимо, а тот, кто допускал небрежность, сурово наказывался.

Только после тщательной проверки и подтверждения полной готовности доспехи отправлялись в патеру Урана, а затем и на орбиту. Локум-фабрикатор Кейн ручался за качество и даже сейчас продолжал относиться к своим обещаниям со всей ответственностью.

Особенно сейчас.

Кейн сделал глубокий вдох, проанализировал присутствующие в воздухе запахи и обернулся к своему помощнику:

— Ты чувствуешь эти запахи, Лачин?

— Конечно, мой лорд, — ответил Лачин, пользуясь человеческим голосом в подражание своему повелителю. Но его голос звучал так гнусаво и неприятно, что Кейн только обрадовался бы, если бы магос воспользовался аугметическим вокализатором. — Раскаленный окисел алюминия и полировочный порошок, который снижает время шлифовки и полирования брони на двадцать процентов и весьма эффективен для твердых поверхностей, таких как кремний и закаленная сталь. А еще микрокристаллиновая паста и разбавленная уксусная кислота.

Кейн покачал головой и положил руку на плечо Лачина. Парень намного уступал ростом локум-фабрикатору, а присущая ему педантичность — полезное качество для эффективности работы помощника — в разговорах вызывала у него раздражение.

— Не то, Лачин. Я имел в виду производимый запахом эффект.

— Эффект? У меня вопрос: непонятно твое утверждение о запахе как о символе.

— Ты не понимаешь? Значит, ты что-то пропустил, Лачин. Ты определяешь химические компоненты запаха, а я определяю эмоциональные составляющие. Для меня мягкий, успокаивающий запах полировочного порошка и машинного масла означает стабильность и порядок, уверенность в том, что мы выполняем свой долг и воины Императора получат лучшую броню и оружие, какие мы только можем изготовить.

— Понимаю, мой лорд, — ответил Лачин, но Кейн знал, что это не так.

— В такие времена, как сейчас, подобные мелочи меня обычно успокаивают, — пояснил Кейн. — Огромная фабрика функционирует, все оборудование исправно работает в хорошем ритме, и рабочие, воодушевляемые общим импульсом, двигаются в унисон, словно хорошо подогнанные части единого механизма, — вот один из самых обнадеживающих примеров направленной силы, какие только известны в Галактике. В процессе творения лица адептов почти всегда кажутся мне прекрасными, и я ни разу не замечал, чтобы в них не было искренности и радостного волнения.

Кейн помолчал, пропуская грузового сервитора с кипой блестящих, только что протравленных пластин брони. Огромное существо, целиком состоящее из мышц, поршней и генетически увеличенного торса, без особых усилий держало тяжелую охапку в цепких руках, снабженных гидравлическим приводом. Вся броня сверкала нетронутым краской керамитом и металлом, поскольку каждый Легион впоследствии наносил свои собственные цвета.

— Как славные рыцари из давно забытых времен Терры, — сказал Кейн, сворачивая вдоль бесконечного ряда тысяч и тысяч доспехов. — Олицетворение чести, долга и отваги.

— Мой лорд?

Кейн широким жестом обвел ряды готовой продукции:

— Лачин, эта броня дороже всех богатств мира. В большинстве случаев подобное зрелище вызывает у меня глубокое удовлетворение, поскольку я вижу, как сильно зависят от нас Астартес. В этом месте я, как правило, забываю обо всем. — Он заметил, что Лачин хочет что-то сказать, и поторопился продолжить: — Не в буквальном смысле, конечно. Я смотрю на это огромное количество доспехов и, хотя самых лучших воинов Императора здесь нет, все же восхищаюсь мощью Астартес и нахожу утешение в том, что мы находимся под защитой могучих героев.

— Вывод: твои слова позволяют сделать заключение, что сегодня ты не получил такого удовлетворения, как обычно.

— Верно, Лачин. Несмотря на все попытки занять себя повседневными делами, мои мысли постоянно возвращаются к хаосу, охватившему нашу любимую планету в течение нескольких последних недель.

Начиная с той ночи, когда над горой Олимп разразилась сверхъестественная буря, а машинный вирус вызвал полную неразбериху в системах связи, в кузнице Мондус Оккулум не прекращались восстания, самоубийства и убийства, которые унесли тысячи жизней и, что более важно, сильно повредили производственному процессу.

Были разрушены десятки фабрик и мастерских, строения выгорели дотла или были разгромлены до такой степени, что не подлежали восстановлению, а в жилых зданиях время от времени возникали настоящие эпидемии паники и массового психоза.

Надзиратели кузницы не смогли справиться с подобными потрясениями, и Кейн нехотя приказал им отступить и позволить мятежникам продолжать беспорядки.

— Кто бы мог подумать, что капризы погоды за три тысячи километров от нас могут вызвать столь тяжкие последствия? — произнес Кейн.

— Изыскания магоса Кантора показали, что чрезвычайно холодная погода может стимулировать агрессивность и недооценку риска, тогда как жара способствует апатии, — доложил Лачин. — Примечание: ранее было замечено, что колебания температуры оказывают влияние на настроение — высокая температура и давление способствуют хорошему состоянию, улучшению памяти и расширению кругозора. Наибольшее влияние на настроение оказывает определенное сочетание температуры, влажности и продолжительности светового дня, хотя Кантор считает, что влажность сильнее всего сказывается на проявлении рецидивов склонности к ортодоксальному корреляционному анализу. В его трудах имеются заключения о взаимосвязи климата в кузнице и поведения рабочих. Если желаешь, я их сейчас изложу.

— Ради Омниссии, не надо! — воскликнул Кейн и устремился вглубь арсенала.

Все сопровождающие во главе с Лачином не без труда догнали целеустремленно шагавшего локум-фабрикатора. Как только запыхавшийся Лачин поравнялся с ним, Кейн заговорил снова:

— Конечно, абсурдно верить, что метеорологический феномен, даже такой сильный, мог повлиять на психику огромного числа людей, но имеющиеся тому свидетельства нельзя игнорировать. Однако беспорядки в кузнице нельзя отнести только на счет человеческого фактора.

И этот факт беспокоил его намного сильнее.

Когда над горой Олимп разразилась буря, все информационные сети и линии вокс-связи Марса заполнились визгом и скрипом искаженной информации, которая внедрялась в программы сложных систем, управлявших почти всеми процессами Мондус Оккулум.

Самые надежные защитные программы оказались не в силах бороться с этим вирусом, и многие когитаторы и вычислители были забитыми вредоносными пакетами и завывающими шумами помех из неизвестного источника.

От губительных последствий атаки, если это действительно была атака, кузницу Кейна спасло два обстоятельства: его мгновенное решение отключить связь с внешними системами и тот факт, что кузница была недавно переведена на ноосферическую систему передачи информации в соответствии с революционной разработкой адепта Кориэли Зеты.

— Сколько времени потребуется для полной очистки наших систем от вирусов? — спросил Кейн.

— По предварительным подсчетам от шести до тридцати ротаций.

— Довольно большой разброс. Они не могут определить точнее?

— Вероятно, зараженный код трудно изгнать сразу, — пояснил Лачин. — В каждом участке схемы, который считается очищенным, вредоносный код вскоре появляется снова и при этом размножается в геометрической прогрессии. Из опасений повторного заражения они не осмеливаются подключить ни одну систему.

— Они определили источник этого вируса?

— Полной уверенности еще нет, но область поражения расходится от кузницы генерал-фабрикатора. Похоже, что первой все же пострадала она.

— Или оттуда была запущена зараза, — пробормотал Кейн.

Несмотря на неоднократные попытки связаться с Кельбор-Халом, все его послания либо прерывались шквалами визгливых помех, напоминающих лай собак, либо просто игнорировались.

— Запрос: ты считаешь, что скрапкод был намеренно запущен в марсианские системы?

Даже невозмутимому и дотошному Лачину не удалось скрыть эмоции при мысли, что кто-то мог умышленно внедрить в линии связи скрапкод.

Кейн обругал себя за несдержанность и пожал плечами.

— Это возможно, — небрежным тоном произнес он.

Он вовсе не собирался делиться своими подозрениями с Лачином. Его помощник был преданным, но наивным, а Кейн понимал, что любую информацию могут перехватить даже из вполне безопасных источников.

Нет, чем меньше Лачин будет знать о подозрениях Кейна, тем лучше.

Согласно докладам скрабберов, скрапкод в первую очередь атаковал вокс-связь и системы защиты его кузницы, а затем были предприняты попытки ослабить натяжение тросов башен Циолковского. Кейн вовремя блокировал все каналы, связывающие Мондус Оккулум с остальной планетой, оставшись в информационной темноте, но зато в безопасности от дальнейших атак.

Исходящая из неизвестного источника угроза психического воздействия скрапкода сделала почти невозможным любое общение, даже в пределах планеты. Лишь благодаря ноосфере Кейн еще мог поддерживать контакт с кузницей Иплувиена Максимала и Магмагородом адепта Зеты.

Но поступающие от них обоих новости не были ни обнадеживающими, ни сколько-нибудь вразумительными.

Обоим адептам был причинен серьезный ущерб похожими вспышками массового психоза, и Максимал к тому же понес тяжелый урон в технике, лишившись из-за критических перегрузок трех своих драгоценных ядерных реакторов. Зета проинформировала о неудачном эксперименте, из-за которого погибли почти все ее псайкеры, и это наверняка было связано с психической интерференцией в атмосфере Марса.

Мало того, так Максимал еще рассказал об отрывочных донесениях, полученных из экспедиционных флотилий, где говорилось о не менее ужасной катастрофе в системе Исстваан.

Детали были неизвестны, и Максимал не хотел обсуждать новость без подтверждения информации, но стало ясно, что в районе третьей планеты произошел катастрофический инцидент и мир превратился в безжизненную выжженную пустыню.

Кейн знал только одно оружие, способное за короткое время довести планету до столь плачевного состояния.

Применил ли Воитель «Пожиратель жизни», или это был акт отчаяния побежденного врага? Источник Максимала не имел ответа на этот вопрос, но утверждал, что Астартес понесли огромные потери.

Было неясно, вызваны ли жертвы действиями противника, или в результате нелепой случайности удар был нанесен союзниками? В любом случае потери такого масштаба среди Астартес трудно себе представить.

Информационные сети кузницы Максимала меньше других пострадали от нашествия скрапкода, и адепт уже начал работы по восстановлению связи с источниками за пределами планеты для получения информации.

Все трое адептов, общаясь по ноосферической линии, высказали мнение, что заражение марсианских сетей носит все признаки упреждающего удара, но сведений было так мало, что им оставалось только укрепить оборону на случай очередной атаки.

В преувеличенно изысканном голосе Максимала Кейн слышал отголоски страха и потому испытывал презрение к адепту. Максимал не вызывал у него особых симпатий, и Кейн считал его скорее архивистом, чем новатором. Кориэль Зета, напротив, смело заявляла о готовности противостоять любым возможным нападениям и о том, что уже отправила гонцов в дружественные воинские ордены титанов и рыцарей, чтобы заручиться их поддержкой.

Раз уж Марс подвергся атаке неизвестного врага, союзники должны теснее сплотить ряды.

Кейн относился к адепту Зете с уважением, поскольку она напоминала ему его собственную молодость и не боялась раздвигать границы неизвестного. В глазах Кейна Зета воплощала в себе все лучшее, что было в Механикум, она с достойным почтением относилась к работам первопроходцев, но при этом не скрывала своего стремления воспользоваться имеющейся базой и достичь новых высот в науке.

Древний алхимик и ученый Терры как-то сказал, что, стоя на плечах гигантов, можно увидеть дальше. Это в полной мере относилось к Зете, и Кейн понимал: если кто-то и способен продвинуть науку и логику Империума, так именно она.

Ободренный этой мыслью, он некоторое время наблюдал, как огромные гусеничные погрузчики перевозят запечатанные контейнеры с броней и оружием Астартес для отправки на орбиту.

— Пойдем, Лачин, — сказал Кейн. — Работа Мондус Оккулум должна продолжаться даже во время кризиса.


Два рыцаря, вздымая клубы серой, словно костный пепел, пыли, петляли по краю борозды Аганиппы — длинной трещины, расколовшей плато к западу от величественной вершины горы Арсия.

Леопольд Крон на «Пакс Мортис» прокладывал путь, а следом за ним на недавно отремонтированном «Эквитос Беллум» шел Раф Мавен. Крон бодро двигался быстрым шагом, и Мавену приходилось напрягаться, чтобы не отстать. Его «Эквитос Беллум» капризничал, плохо подчинялся командам, и даже мультисвязь сознательно оказывала противодействие при каждом повороте.

«Он знает, что причинивший ему боль противник все еще где-то здесь», — подумал Мавен, выправляя курс, чтобы следовать за Кроном по краю глубокого каньона. Тучи пыли затрудняли обзор из кабины, но и смотреть-то было почти не на что, и Мавен управлял рыцарем по мультисвязи. Токсичные пустыни простирались на запад и на юг, и лишь далеко на севере темные мазки дыма указывали на субульи кузницы Иплувиена Максимала.

— Как дела? — спросил по воксу Крон.

— Тяжеловато, — признался Мавен. — Машина плохо слушается управления, и каждый раз, как я беру прежний курс, она через мгновение пытается снова двинуться туда же.

— Тебе потребуется некоторое время, чтобы приспособиться, — сказал Крон. — Весь передаточный механизм был собран заново.

— Я знаю, но дело не только в этом.

— Не в этом? Что ты имеешь в виду?

— Такое впечатление, что машина пытается меня направлять, — ответил Мавен, не зная, как еще выразить свои ощущения.

— Направлять? И куда же?

— Я не знаю… но меня и самого куда-то тянет.

Мавен услышал вздох Крона и пожалел, что не может предложить более вразумительного объяснения. Все, что у него имелось, — это только внутреннее ощущение и крепнущее убеждение в том, что машина лучше его знает, что нужно делать.

Они вышли на боевое задание три дня назад, когда покинули крепость под звуки фанфар, пение горна и приветственные крики товарищей, размахивающих кобальтовыми знаменами. «Эквитос Беллум» снова встал в строй, и воины Рыцарей Тараниса собрались, чтобы проводить его на маршрут. Для машины, бывшей на грани полного уничтожения, это явилось знаменательным событием, и его следовало отметить.

Рыцари Тараниса, как и большинство воинских орденов Фарсиды, перешли в режим повышенной боевой готовности сразу, как только на Марсе воцарился хаос. Благодаря ноосферическим линиям связи адепта Зеты крепость Тараниса пострадала не так сильно, как многие другие, хотя технопровидцы все же настояли на аварийной остановке главного реактора крепости, когда фрагмент скрапкода, все же проникший в систему, предпринял попытку отключить программу управления системой охлаждения.

Своевременное решение спасло орден от ядерной катастрофы, но, пока скрабберы трудились над очисткой системы, машинам рыцарей было негде перезаряжать аккумуляторы.

И это было еще не самое худшее. К огромному огорчению лорда Вертикорды, оказались безнадежно повреждены хранилища памяти Либрариума — ордена, где содержались и список погибших, и история сражений более чем за тысячу лет.

По просьбе адепта Зеты лорд Катурикс и лорд Вертикорда приказали своим воинам нести боевое дежурство на маршруте от крепости до самого Магмагорода. Ходили слухи, что Зета послала гонцов с подобной просьбой и лорду Кавалерио из Легио Темпестус, но пока никто не знал, какой она получила ответ.

До окончания ремонта реактора несколько машин не могли выйти на маршрут из-за разряженныхбатарей, и для обеспечения безопасности всей территории Рыцарям Тараниса приходилось отправлять на патрулирование по две машины вместо трех. Старина Статор теперь ходил с новичком — братом Гентраном, только-только произведенным в полноправные рыцари, и Мавен с удивлением обнаружил, что скучает по суровому наставнику.

Мавен и Крон двигались на восток по маршруту, который по часовой стрелке огибал склоны древнего вулкана, а затем сворачивал на юг вдоль борозды Оти. К концу второго дня дежурства рыцари свернули на запад, к Магмагороду, чтобы заправиться и перезарядить батареи, прежде чем продолжать маршрут.

Мавен никогда не переставал удивляться, глядя на кузницу Кориэли Зеты. Уже издали Магмагород сиял огромным янтарным слитком, а небо переливалось всеми оттенками оранжевого цвета, словно горели сами облака. По мере приближения золотыми нитями проявились заполненные лавой акведуки, несущие расплавленную породу с вершины плотины Этны — монолитного сооружения, охватывающего южный склон вулкана — к лагуне магмы, окружавшей город.

Огромный город опоясывали высокие стены из керамита и адамантия, и кровь планеты своим сиянием разгоняла ночную тьму. Два рыцаря, миновав украшенную статуями дорогу Тифона, направились к Вратам Вулкана.

Сторожевые башни нависали над стенами металлическими клыками, и охранники пропустили рыцарей внутрь только после долгих переговоров. В кольце стен они оставались ровно столько, чтобы их машины полностью перезарядили аккумуляторы.

Вскоре оба рыцаря снова отправились в путь, огибая обширный порт Магмагорода, где миллионы тонн военного оборудования грузились в ненасытные пасти перевозчиков, беспрестанно сновавших в ночном небе. Едва они успели покинуть великолепие города Зеты, как Мавен ощутил давление со стороны «Эквитос Беллум» — настойчивые толчки, отзывавшиеся болезненными импульсами в мозгу.

Дальнейший путь лежал на восток, к дому, и чем дальше они продвигались, тем сильнее становилось давление, и Мавен, несмотря на нараставшую в глазах боль, был вынужден все свое внимание сосредоточить на управлении машиной. Каждый соединительный разъем в его теле уже вызывал болезненные ощущения, как будто машина превратилась в необъезженного жеребца и пыталась его сбросить.

— Да что с тобой такое? — прошипел он.

Как будто в ответ ауспик выдал едва заметный сигнал из южного сектора, а Мавен невольно вздрогнул от неожиданно всплывших воспоминаний. Изображение пропало так же быстро, как и появилось, и он даже не был уверен, что вообще его видел, но на какое-то мгновение ему показалось, что это тот же ужасный паукообразный сгусток электромагнитной энергии.

Мавен дал машине команду остановиться, и боль позади глаз немного утихла. Затем послышалось шипение гидравлического привода, и высокая машина присела на корточки.

— Крон, подожди! — крикнул он.

Одним движением он заставил верхнюю часть рыцаря развернуться к югу. Но смотреть там было не на что, только песок, белый, как кости, и налетающая из пустыни пыль. Он услышал скрип металла опускающейся машины и ощутил напряжение и неутолимую жажду мести, горящую в сердце «Эквитос Беллум».

— Что там? — спросил Крон. Мультисвязь тотчас выдала извещение о готовности его машины к бою. — Что ты увидел?

— Я не знаю, — признался Мавен. — Я вообще не уверен, что там что-то есть, но «Эквитос Беллум» что-то почуял.

— А отраженный сигнал ауспика был?

— Вроде что-то похожее… Не уверен, — сказал Мавен. — Мелькнул какой-то призрак, не больше. Но точно такой же отклик я наблюдал перед самым началом атаки на реактор Максимала.

«Пакс Мортис» подошел ближе, и Мавен увидел Леопольда Крона сквозь армированное стекло кабины. Его собрат явно испытывал сомнения, но не собирался игнорировать предчувствие Мавена — или «Эквитос Беллум».

— Перешли мне показания ауспика за несколько последних минут, — приказал он.

Мавен кивнул и набрал необходимые команды на панели ауспика. Ожидая, пока Крон изучит информацию, он не сводил взгляда с пустыни.

Пепельные пустыни были унылы и необитаемы. Безжизненный и токсичный район возник после слишком интенсивных разработок ценного сырья, добываемого из недр Марса. Облака ядовитых испарений с очистительных заводов экваториального пояса покрыли изрытые и исковерканные скалы пеплом и пылью, скрывая под предательски рыхлым слоем опасные трещины и воронки.

Здесь не могло выжить ни одно существо, и все же Мавен ощущал непреодолимое желание повернуть машину на юг и углубиться в пустыню. Аккумуляторы полностью заряжены, а запасов воды и питательных веществ может хватить не на одну неделю.

Его руки коснулись панели управления, и сердце «Эквитос Беллум» мгновенно отозвалось на это движение. Машина поощряла его стремление воинственным шепотом и настойчивым давлением на подсознание. При мысли о преследовании чудовищного безжизненного создания, едва не убившего его, лицо Мавена исказил хищный оскал.

Оно где-то здесь, и «Эквитос Беллум» это известно. Он ощущал уверенность каждой молекулой своего существа. И призрачный сигнал был напоминанием о его долге перед машиной.

— Здесь ничего нет. — Голос Крона нарушил его раздумья. — Трек ауспика абсолютно чист.

— Я знаю, — с холодной решимостью ответил Мавен. — Поблизости ничего нет.

— Тогда почему мы остановились?

— Потому что «Эквитос Беллум» говорит, куда я должен идти.

— Должен? — переспросил Крон. — О чем ты толкуешь? Единственное место, куда мы должны идти, — это Медианный мост, а оттуда домой.

— Нет, — настаивал Мавен. — Оно там. То создание, которое пыталось нас убить. Оно на юге. И я уверен в этом.

— Как ты можешь быть в этом уверен?! — возмутился Крон. — На ауспике ничего нет. Ты сам это признал.

— Я знаю, Лео. Но я видел то, что видел. И «Эквитос Беллум» его чует, а я доверяю его инстинкту.

— И что дальше? Ты собираешься отправиться туда один?

— Если придется, — заявил Мавен.

— Не глупи, — предупредил его Крон. — Если ты это сделаешь, Катурикс вырвет из тебя кишки.

— Пусть вырывает, — сказал Мавен и поднял машину во весь рост. — Я должен это сделать. Без этого «Эквитос Беллум» никогда не станет прежним.

— Ты готов рискнуть своими кишками и покинуть маршрут ради погони за призраком?

— Дело не в этом, Лео, — возразил Мавен. — Я знаю, что оно там, и пойду за ним, нравится тебе это или нет.

Мавен снова услышал, как Крон вздохнул, и, как ни тяжело ему было покидать друга, понял, что выбора у него нет. «Эквитос Беллум» не даст ему покоя, пока они не отомстят.

— Ну ладно, — сказал Крон. — И где же оно? Дай хотя бы направление.

— Лео? Ты со мной?! — воскликнул Мавен.

— Это создание, чем бы оно ни было, однажды едва тебя не погубило, — сказал Крон. — Так что логично предположить, что при следующей встрече тебе потребуется моя помощь.

— Ты настоящий друг, — произнес Мавен, гордясь собратом.

— Умолкни и отправляйся в путь, пока я не одумался.

Мавен усмехнулся.

— Следуй за мной, — скомандовал он и развернул машину в пустыню.

Охота началась, и уязвленная гордость заставила «Эквитос Беллум» рвануться вперед.

Мавен не возражал.


Далия с криком проснулась и, задыхаясь, прижала руки к груди. Обрывки тьмы грозили выплеснуться из головы и поглотить ее целиком. В сумраке угадывался змеиный силуэт, послышалось шипящее дыхание дракона, зародившееся с началом Вселенной, а в бесконечно расширяющейся пасти блеснули клыки. Далия плотнее закуталась в простыню и крепко зажмурилась.

Голос в темноте произнес ее имя.

Она видела его даже с закрытыми глазами: человек в плаще и капюшоне, с неистовым взглядом и меткой дракона под кожей. Серебристый огонь горел в его теле светящейся паутиной.

Приглушенный ночной свет в комнате разгорелся на полную мощность, и она заставила себя открыть глаза. Рядом с ней полусонный Какстон возился с панелью освещения.

— Что… что случилось? — хрипло спросил он.

Взгляд Далии быстро обежал все уголки комнаты, где, конечно, не было ни змей, ни человека в капюшоне со ртутью вместо крови. Она увидела металлический сундучок, полный одежды, маленький столик, заваленный деталями машин, и тонкие обои на стенах, испещренные масляными пятнами и диаграммами. Из умывальной кабинки доносился размеренный стук падающих капель, на тумбочке в фольге лежали остатки еды и пустая бутылка из-под воды.

Она сосредоточилась на этих знакомых домашних предметах, чтобы зацепиться за реальный мир и окончательно выбраться из царства видений и кошмаров, драконов и загадочных людей.

— Ты в порядке? — спросил Какстон.

Поднявшись с постели, он обнял ее за плечи. Холодные осязательные имплантаты прикоснулись к обнаженной коже, и Далия вздрогнула. Какстон, приняв дрожь за проявление страха, привлек ее к себе:

— Я здесь, Далия. Тебе больше нечего бояться. Это был только кошмарный сон.

Сразу после выхода из комы Далия обнаружила, что не в силах оставаться одна. Она не могла спать, и постоянный страх снова погрузиться в вечную темноту пребывал в ее душе зияющей бездонной пропастью. Она боялась, что уже не сможет оттуда выбраться.

Она поделилась своим несчастьем с Какстоном, и тот сразу же предложил остаться с ней на ночь, и, хотя Далия угадала в его предложении мужское желание, она не могла не признать, что и ее саму влечет к этому парню. Его переселение в комнату Далии произошло самым естественным образом.

Несколько минут они сидели молча, Какстон ласково обнимал ее, и Далия не возражала.

— Это то же самое, что и раньше? — спросил он.

Далия кивнула:

— Дракон и человек в плаще с капюшоном.

— Каждую ночь один и тот же сон, — изумленно произнес он. — Как ты думаешь, что это означает?

— Это означает, что мы должны идти.

— Я разбужу остальных, — предложил он, видя вспыхнувшую в ее глазах решимость.

Далия наклонилась к нему и поцеловала.

— И поскорее, — попросила она.

2.04

Магмагород никогда не спал, и работа в нем не прекращалась ни днем ни ночью. Но, несмотря на толпы адептов, слуг и рабочих, заполнявших улицы, Далия чувствовала себя очень неуверенно. Она и ее спутники были одеты в неприметную одежду красновато-коричневого цвета, какую носили простые фабричные рабочие. Самый обычный вид в окрестностях кузницы адепта Зеты, но каждый чувствовал себя так, словно на него были обращены взгляды всех окружающих.

Непрекращающийся гул и вибрация на улицах ощущались гораздо сильнее, и Далии постоянно казалось, что за ними наблюдают. Кто знает, сколько имеется способов следить за передвижениями человека — биометрические показатели, генетические метки, черепа-шпионы и просто старое доброе визуальное наблюдение.

— Выше нос, девочка, — подбодрил ее Зуше. — С опущенной головой ты выглядишь очень сомнительно.

— Мы все выглядим сомнительно, — заметила Северина. — Мы покинули кузницу без разрешения. Я говорила, что это плохая идея.

— Но ты могла и не ходить с нами, — вставил Какстон.

Северина раздраженно покосилась на него.

— Я должна была пойти, — бросила она, словно это могло объяснить причины ее поступка.

Далия прислушивалась к их перепалке, угадывая за их словами страх. Она понимала их. Все они были членами культа Механикум, все были в той или иной степени аугметированы, и в случае, если их поймают, все рисковали многим.

— Мы должны это сделать, — сказала она. — Не знаю, что мы открыли при запуске Чтеца Акаши, но оно находится в Лабиринте Ночи, и необходимо это найти.

— Ты хочешь сказать, ты должна выяснить, что это такое, — заметил Зуше. — Я вполне счастлив, что ничего не знаю.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты сказала, что тебе нужна помощь, — лаконично ответил коротышка-механик, и Далия чуть не расцеловала его за эти слова.

Она набрала в грудь побольше воздуху и подняла голову:

— Зуше прав. Нельзя вести себя так, словно мы должны прятаться. Посмотрите вокруг, на улицах кипит обычная деятельность.

Осветительные голубоватые шары шипели и трещали на черных шестах, и в их стеклах отражались золотисто-оранжевые облака. А выше над ними, выше серебристой пирамиды кузницы Зеты, нависала мрачная тень горы Арсия. Склон вулкана был разобран еще пять столетий назад, а потом заменен исполинским монолитом плотины Этны, грандиозным сооружением непостижимого масштаба.

Присвоенное плотине имя было знакомо Далии, оно принадлежало легендарной богине давно потухшего вулкана, возвышавшегося в пыльной впадине Средиземноморского региона Терры, и как нельзя лучше подходило для пробужденного вулкана Марса.

Как и в день прибытия Далии на Марс, в Магмагороде не затихала кипучая деятельность, его обитатели сновали туда и сюда, передвигаясь либо пешком, либо на самых разнообразных механических устройствах. Сервочерепа из золота, серебра или кости проносились над их головами, выполняя поручения своих хозяев, и Далия невольно задумалась, сколько из них принадлежит адепту Зете.

— Все может выглядеть как обычно, — сказал Какстон. — Но стоит кому-то из протекторов выяснить, что мы не должны идти на смену, и нам придется туго.

— Значит, лучше не привлекать к себе внимания, стоя и глядя по сторонам, словно бродячие собаки, — заявил Зуше. — Пошли, транзитная станция маглева впереди.

Они последовали совету Зуше и зашагали вперед, стараясь сохранять беспечный вид и притворяться, что имеют полное право здесь находиться. Но Далия подозревала, что они не слишком в этом преуспели. У нее самой по спине между лопаток уже протекла струйка пота и отчаянно чесалась лодыжка.

Она испытывала глубокую благодарность своим друзьям, поскольку сомневалась, чтобы ей хватило смелости предпринять такое путешествие в одиночку. Она призналась, что нуждается в их помощи, и это было правдой, хотя и совсем не по тем причинам, о которых они думали. Конечно, их технические навыки будут полезны, но друзья не позволяли темноте, которая вызывала тоскливое чувство одиночества каждый раз, как только она закрывала глаза, поглотить ее безвозвратно.

Она знала, что Какстон пошел из-за любви к ней, а Зуше — просто потому, что был благороден, как только мог быть благороден человек. Он всегда держал свое слово, а Далия понимала, насколько редкой стала среди людей эта способность.

Она только не понимала, почему с ними отправилась Северина, поскольку девушка явно пошла против своей воли и ужасно боялась лишиться статуса чертежника Механикум. Далия подозревала, что на этот поступок Северину толкнуло чувство вины за то, что произошло с Ионой Милом. То же самое ощущение сыграло немалую роль и в ее решении выяснить, что скрывается под Лабиринтом Ночи.

Только Меллицина отказалась пойти с ними, и Далия с грустью сознавала, что ей именно сейчас не хватает ее целеустремленной логики, хотя эта-то черта в первую очередь и удержала Меллицину от рискованного путешествия.

Какстон собрал их всех в спальне Зуше — чистой и функциональной комнате, отражавшей характер серьезного и склонного к аскетизму механика. Единственным подобием украшения здесь была маленькая серебряная модель маяка, стоявшая в углу с зажженной перед ней свечой. Все откликнулись на зов Какстона; Северина, с взъерошенными волосами, выглядела явно недовольной, Зуше выглядел так, словно не спал, а только ждал их прихода, а Меллицина была, как обычно, спокойна и невозмутима.

Когда все собрались, Далия изложила суть дела, рассказав о своих постоянно повторяющихся сновидениях и о сложившемся впечатлении, что ее призывают в Лабиринт Ночи.

— Кто же тебя зовет? — спросил Зуше.

— Я не знаю, — призналась Далия. — Это… дракон, что бы под этим ни подразумевалось.

— Вспомни сказки, — предостерегла ее Северина. — Драконы всегда пожирают красивых девушек.

— Тогда вам с Меллициной не о чем беспокоиться, — сострил Какстон и тотчас пожалел об этом, поймав сердитый взгляд Далии.

— Сегодня ночью мне опять приснился этот сон, — сказала Далия. — Тот же самый, но на этот раз призыв звучал громче и настойчивее. Я думаю, мне дали понять, что пора идти туда.

— Сейчас? — спросила Северина. — Среди ночи?

— Все сходится, не так ли? — сказал Зуше. — В конце концов, мы же отправляемся в Лабиринт Ночи.

Все переглянулись, и Далия отчетливо ощутила их сомнения.

— Мне нужна ваша помощь. Я не смогу справиться в одиночку, — сказала она, мысленно укоряя себя за просительный тон.

— Нет необходимости просить дважды, Далия, — откликнулся Зуше. Он взял серебряную фигурку и спрятал ее в карман одежды. — Я готов.

— И я, — сказала Северина, не поднимая глаз.

— Меллицина? — спросил Какстон. — Ты с нами?

Строгая, степенная женщина, которая держала их всех вместе и заставляла работать в команде лучше, чем каждый мог бы трудиться по отдельности, покачала головой:

— Далия, я не могу пойти с тобой, я должна остаться. Кто-то обязан закончить начатую нами работу. Поверь, мне бы очень хотелось пойти, но я уже стара, чтобы отправляться бродить по Марсу в поисках видений и тайн. Мое место здесь, в кузнице. Прости.

Далия очень огорчилась, но кивнула:

— Я понимаю, Мел. И не беспокойся о нас. Мы скоро вернемся, я тебе обещаю.

— Я знаю, что вы вернетесь. И больше никогда не называй меня Мел, — ответила Меллицина.

Они рассмеялись, обнялись и отправились навстречу неизвестности.

Далия так сильно увлеклась воспоминаниями о прощании с Меллициной, что наткнулась на идущего навстречу адепта, сверкнувшего на нее из-под серебряной маски янтарными глазами. Он разразился быстрой возмущенной тирадой в бинарном коде, и Далия испуганно съежилась от его гневного выговора.

— Примите мои извинения, адепт Лацу! — выпалила она, прочитав его имя в поле ноосферической информации, и лишь потом вспомнила, что не должна этого делать, не пройдя модификацию.

Но адепт то ли не заметил, то ли решил, что она знала его раньше, и после еще одной тирады отправился своей дорогой. Далия облегченно перевела дух и обернулась, когда кто-то дернул ее за рукав.

— Надеюсь, ты закончила? — спросил Какстон, тревожно поглядывая в спину удаляющемуся адепту.

— Да, извини.

— Станция маглева прямо перед нами, — сказал Зуше и указал на бронзовую арку, сквозь которую входило и выходило множество людей.

За аркой Далию ждал неприятный сюрприз: она увидела ряд широких ступеней, уходящих в недра Марса на несколько сотен метров.

— Нам придется спуститься ниже уровня магмы? — спросила она.

— Конечно, — ответил Какстон. — Не может же маглев двигаться сквозь лаву, не так ли?

— Нет конечно, — пробормотала Далия, пожалев о своем вопросе.

Какстон дернул ее за руку, и она проглотила подступившую к горлу панику. Друзья начали спускаться. Шипящие шары, раздражавшие глаза Далии резким миганием, освещали ведущий вниз тоннель, по которому в обоих направлениях шли толпы людей, спешивших на смену или со смены. Они двигались словно автоматоны — по одной стороне спускались, по другой поднимались, синхронно переставляя ноги.

Зуше, благодаря квадратной фигуре и дерзким речам, возглавил группу, и каждый, кто не желал уступать дорогу, быстро прикусывал язык при одном только виде его сурового лица и сжатых кулаков.

В конце концов они благополучно добрались до дна, где располагалась сама транзитная станция — гигантский ангар под высоченным куполообразным потолком. Здесь тоже было полно народу, но движение казалось беспорядочным, плотная толпа перемещалась по залу, словно гонимая приливными течениями.

Закутанные в плащи протекторы, с потрескивающими энергией боевыми посохами и числовыми таблицами, символизирующими службу адепту Зете, наблюдали за толкающимися людьми. Из страха привлечь к себе внимание, Далия даже не смотрела в их сторону. Несколько сервочерепов болталось наверху, под самым потолком, а из плоских вокс-репродукторов выплескивались потоки бинарного кода, извещавшие о прибытии и отправлении маглевов или предупреждавшие об опасности приближения к движущемуся транспорту.

— Куда теперь? — спросила Далия, не в силах разобраться в непрерывно меняющихся объявлениях.

— Сюда, — указал Зуше, проталкиваясь через толпу. — Это только кажется, что все так сложно. Стоит хоть раз проехать на маглеве, и ты без труда начнешь ориентироваться.

— Верю тебе на слово, — буркнула Далия и взяла Какстона и Северину за руки, словно детишек на школьной прогулке.

Зуше провел их по нескольким запутанным тоннелям, выложенным керамической плиткой, и вскоре все четверо оказались на платформе, заполненной сотнями усталых рабочих.

Из старенького деревянного репродуктора на потолке послышались неразборчивые хриплые отрывки бинарного кода, и даже Зуше на вопросительный взгляд Далии был вынужден пожать плечами.

— Я не разобрал ни слова, — признался он.

— Было объявлено, что следующий маглев задержится на двести семьдесят пять секунд, — раздался позади них громкий, уверенный голос.

Далия вздрогнула от неожиданности и тотчас узнала этот голос, выходящий из-под бронзовой маски.

Она обернулась и увидела перед собой пару светящихся зеленых глаз.

— Приветствую тебя, Далия Кифера, — произнес Ро-Мю 31.


Вражеский «Разбойник» горел, а после яростного залпа мегаболтера «Вулкан», лишившего его пустотных щитов, бластган Кавалерио снес всю верхнюю часть его корпуса. Он ощутил нарастающее тепло в левой руке, сопровождавшее перезарядку орудия, и стук в правой, означавший, что автозагрузчик снова активировал мегаболтер.

Машина противника опрокинулась назад, сплющив бункер, и вверх взвились языки пламени и клубы дыма. Тучи цементной пыли затянули все вокруг, но Кавалерио, как ни был поглощен схваткой, знал, что второй «Разбойник» где-то поблизости, скрывается за горящими руинами очистительного завода, чтобы замаскировать тепловые выбросы своего реактора.

<Модерат, дай мне общую информацию>, — приказал он, воспользовавшись бинарным кодом.

— Слушаюсь, принцепс.

В его мозг по системе мультисвязи хлынул поток информации — сотни разных сведений, собранных с бесчисленных датчиков могучей машины: температура, масса, скорость, уровень радиации и вибрации, диаграммы интенсивности защитного поля. Все это представляло для Кавалерио куда более реальный мир, чем сама действительность.

В одно мгновение он впитал в себя данные. Изучение ситуации дало результат: он увидел второго «Разбойника», который маневрировал вокруг завода, пробивая себе дорогу через стены и упавшие с крыши стальные балки.

Изменение температурного фона и массы привлекло его внимание, и, прежде чем увидеть, он почувствовал приближение еще одного противника, на этот раз «Гончей».

— Штурман, задний ход, на полной скорости, курс два-семь-ноль!

Титан «Владыка войны» не был приспособлен для быстрой смены курса, но штурман знал свое дело, и машина повиновалась довольно быстро. Ближайшее здание взорвалось, превратившись в груду балок, расколотых бетонных плит и исковерканных листов железа. Строительная пыль встала стеной, но машинный взгляд проникал сквозь нее без труда.

Он увидел, как из темноты разрушенного кузнечного цеха выскочила «Гончая» — проворный грациозный хищник, слепящий резким светом своих двигателей. Кавалерио ощутил удары, но угол стрельбы был невыгодным для противника, и снаряды не смогли пробить защитное поле.

<Сенсорий, не спускай глаз с «Разбойника»>, приказал Кавалерио. <Нельзя подпускать его слишком близко>.

— Слушаюсь, принцепс.

— Модерат, рассчитай возможность поражения цели!

«Гончая» обладала великолепной подвижностью, но нанесла удар второпях и во время подзарядки турболазера, бьющего по щитам противника, была очень уязвимой. С поста модерата поступили необходимые данные, и в то же мгновение Кавалерио увидел векторы стрельбы. Сервитор-артиллерист безмолвно подтвердил готовность орудия, и Кавалерио открыл огонь.

Мегаболтер выпустил очередь разрывных снарядов, покрыв корпус «Гончей» пылающей россыпью взрывов и вспышек защитного поля. «Гончая» пошатнулась и отошла назад, спрятавшись за толстые стены оружейной мастерской. На землю полетели куски бетона и стали, но Кавалерио понимал, что этот противник еще не вышел из борьбы.

— Штурман, вперед! Модерат, рассчитай ракетный удар. Сенсорий, где «Разбойник»?

— Приближается, принцепс!

— Ракетный удар рассчитан!

— «Разбойник» уже близко, принцепс. Дистанция шестьсот метров, курс ноль-шесть-три.

Машина Кавалерио вклинилась между «Разбойником» и «Гончей». Необходимо уничтожить «Гончую», пока «Разбойник» не успел прийти ей на помощь. В одиночку ни один из противников не мог сравниться с «Владыкой войны», но в паре они способны его уничтожить, если не соблюдать осторожность.

Вновь появившаяся в поле зрения «Гончая» покачивалась на ходу, и ее конечности-орудия дрожали, как у выбравшегося из воды пса. Силовые щиты искрили и пузырились, и на уровне бедра машины Кавалерио заметил сразу несколько пробоин в защите.

Потоки информации витали вокруг него, и Кавалерио мгновенно обновил сведения о ситуации, не забывая об опасности, исходящей от приближавшегося «Разбойника», и недостатке времени.

— Модерат! Как только появится «Разбойник», стреляй по его верхнему щиту из головного орудия. Три ракеты с интервалом в пять секунд.

— Слушаюсь, принцепс.

— Сервитор-артиллерист «Эллада Восемьдесят восемь», переключи управление орудиями на меня.

Безмолвный сервитор подтвердил получение приказа, и Кавалерио ощутил обнадеживающую тяжесть мегаболтера, словно орудие стало частью его тела. Брать на себя управление огнем было неразумно, поскольку сервитор мог стрелять более эффективно, но в этой схватке Кавалерио жаждал ощутить вибрацию убийства.

Он поддался кровожадной агрессивности машины и собственному стремлению уничтожить противника. Мегаболтер тотчас отреагировал на его мысль и выпустил убийственный шквал снарядов по раненому бедру «Гончей».

В тот же момент троекратный глухой гул возвестил о запуске ракет из головного орудия. «Разбойник» присоединился к схватке, и «Гончую» необходимо было уничтожить как можно скорее.

— Зарегистрированы попадания по вражескому «Разбойнику»!

Кавалерио принял информацию, но все его внимание по-прежнему было приковано к «Гончей». После его залпа силовая защита «Гончей» рухнула, осветив окрестности ослепительной вспышкой. Взрывы полностью уничтожили одну руку-орудие вражеской машины и раскололи корпус. В задней части «Гончей» возник пожар.

Но титан все еще держался с отчаянием раненого волка.

— Перезарядка бластгана, — нараспев доложил модерат. — Расчет траектории стрельбы.

— Отставить! — закричал Кавалерио. — Все это пригодится для «Разбойника»! Мы подойдем ближе и прикончим «Гончую» тяжелыми снарядами.

— Приготовиться! — крикнул модерат, и Кавалерио ощутил обжигающую боль ударов по силовым щитам.

От сокрушительного залпа ракет из подвесной установки вражеского «Разбойника» его машина покачнулась. Силовые щиты «Владыки войны» были сорваны разрывами снарядов, и до Кавалерио донеслись отчаянные молитвы магоса, пытавшегося их восстановить.

Подбитая «Гончая» не отступала и все так же маячила хищным силуэтом на фоне развалин. Кавалерио не мог не восхищаться смелостью ее пилота: он был обречен, но все же продолжал бой. Оставшееся орудие вело стрельбу по его и так ослабленной силовой защите.

— Пробой щита в нижней четверти! — послышалось предупреждение магоса. — Машине грозит полный обвал защиты!

— Принцепс, «Разбойник» приближается!

Кавалерио проигнорировал оба предостережения и снова открыл огонь из мегаболтера. От яростного шквала снарядов и разлетавшихся осколков бетона «Гончая» рухнула на колени. Из треснувшего корпуса вырывались языки пламени, а вокруг рушились остатки стен. Кавалерио продолжал обстреливать вражескую машину, пока она не превратилась в груду раскаленных искореженных обломков.

Внезапная боль вызвала у него стон. Нога Кавалерио как будто погрузилась в жидкий огонь. Он сосредоточился на анализе общей ситуации и увидел угрожающе близкую громаду «Разбойника», яростно прорывавшегося через руины очистительного завода. Вражеский титан был объят жаждой убийства, его сирены издавали триумфальный рев, а дуло бластгана еще дымилось после выстрела. Кавалерио в одно мгновение оценил обстановку.

Противник ударил по незащищенному боку и застал его врасплох.

От силовых щитов почти ничего не осталось, а металл под ними оплавился и погнулся.

На него снова с воем обрушился ракетный залп, заставив Кавалерио содрогнуться от психостигматической боли. Мультисвязь взорвалась предупреждениями об опасности и перечислениями полученных повреждений. Разрыв снаряда превратил кабину в верхней части фюзеляжа в огненный шар, испепелив штурмана и модерата. От ударов мощных ракет по торсу «Владыки войны» содрогнулась рубка.

<3ащита рухнула!> послышалось бесполезное предупреждение магоса.

— Ракеты! — закричал Кавалерио, чувствуя, что уже слишком поздно. — Полный залп! Отключить аварийные сигналы!

Пространство между двумя машинами пронзили лучи лазеров и огненные следы ракет. Оба титана пустили в ход все, что оставалось в их арсеналах, и стреляли друг по другу в упор. Кавалерио, лишившись защиты, закричал от непереносимой боли, и на мгновение ему показалось, что непрерывные удары вражеских ракет бьют прямо по его телу.

Ослепительная вспышка залила ярким светом все вокруг; теперь уже обе машины были лишены силовой защиты и сошлись сталью на сталь.

Кавалерио, невзирая на боль, хищно оскалился.

— Теперь ты от меня не уйдешь! — взревел он.

С последним вздохом он разрядил бластган в противника, а затем мир взорвался огненным смерчем.


Агата видела последние мгновения битвы, разворачивающейся на гололитическом проекционном столе, и восхищалась мастерством Повелителя Бурь, несмотря на то что его машина все-таки была уничтожена. Сражение между голографическими изображениями машин среди искусственных развалин представляло собой захватывающее зрелище, но напряженность собравшихся вокруг воинов оказалась заразительной.

— Он ведь действует намного лучше, правда? — спросила она.

Принцепс Шарак посмотрел на нее. Мягкий взгляд воина никак не соответствовал его славе безжалостного убийцы. Шарак взглянул через стол, где стояли два его товарища — Влад Сузак и Ян Мордант. Сузак держался напряженно и прямо, словно на параде, а Мордант нетерпеливо наклонился вперед, опираясь локтями на край стола.

— Да, он работает лучше, — ответил Шарак.

— Но недостаточно хорошо, — добавил Сузак, стройный истребитель машин.

— Для того чтобы приспособиться, требуется время, — заметила Агата, оглядываясь на обнаженное тело, погруженное в укрепленный сталью резервуар с амниотической жидкостью и соединенное с гололитическим проектором несколькими изолированными кабелями. — Переход от жесткого подключения через разъемы к полному погружению дается нелегко.

— Согласен, — кивнул Шарак. — Но дело не в этом. Повелитель Бурь не в том состоянии, чтобы командовать Легио. Пока еще нет.

Агата показала рукой на проекционный стол:

— Он в одиночку вступил в бой и уничтожил три машины противника. Разве это ничего не стоит?

— Это свидетельствует о его смелости, — сказал Мордант, глядя на Шарака. — Может, мы проявляем излишнюю осторожность?

— Это говорит о бесшабашности, — резко ответил Шарак.

— Кел, это всего лишь имитация, — заметил Мордант. — Это совсем не то, что работа с реальной мультисвязью. Всем известно, как ты рискуешь в имитированных боях, но никогда не подставляешь свою голову в реальности.

— Я и сам об этом знаю, Ян, но, если бы это был настоящий бой, Повелитель Бурь сейчас был бы мертв, и его машина тоже. А это все-таки «Владыка войны».

— Но три машины, Кел… — настаивал Мордант. — Подумай.

Шарак вздохнул:

— Я все понимаю, Ян, правда. Но ты лишь недавно пересел с «Гончей» на «Разбойника».

— А какое это имеет значение?

— Это означает, что ты и сам еще не до конца избавился от своей безрассудности, — сказал Сузак. — Если командуешь большой машиной, ты должен думать не только о личном героизме. Ты обязан помнить об этом, а принцепс Кавалерио тем более.

Агата заметила, как покраснела от гнева шея Морданта, но он сдержался и лишь молча кивнул. Костяшки его пальцев, вцепившихся в край стола, побелели от напряжения.

— Принцепсу Кавалерио следовало дождаться машин своей боевой группы и только тогда ударить по врагу, — произнес Шарак, стараясь говорить как можно мягче. — Наша задача — не проявлять тщетный героизм, Ян, а уничтожать противников, сохраняя при этом и экипаж, и машину.

— Значит, решение остается в силе? — спросил Мордант.

Шарак кивнул:

— Решение принято. До тех пор пока я не сочту, что принцепс Кавалерио готов вернуться к активной деятельности, силами Легио Темпестус на Марсе буду руководить я.

Мордант и Сузак без возражений отдали честь новому старшему принцепсу.

Агата увидела, что свернувшееся в клубок тело Кавалерио дернулось в густой жидкости. Мог ли он слышать, что говорят о нем его воины?

Она надеялась, что нет.

Утрата машины уже причинила ему мучительную боль.

А как мучительно будет ему узнать, что он лишился еще и командования Легио?


При виде Ро-Мю 31 сердце Далии сжала леденящая рука страха.

Ее мироощущение словно ограничилось замкнутым пузырем реальности, где время остановилось. Окружающие люди, бормотание вокса, потрескивание электричества — все погрузилось в стазис, тогда как ее личное восприятие двигалось толчками, как работающее с перебоями сердце.

Она почувствовала панику своих друзей и постаралась выровнять дыхание.

Ро-Мю 31 неподвижно стоял перед ней в своем ярко-красном одеянии, и от его тела распространялся запах тухлого мяса, который, кажется, всегда сопутствовал протекторам. Из-под его капюшона поблескивали серебристые имплантаты.

— Ох, — выдавила Далия. — Здравствуйте.

В качестве объяснений или начала разговора эти слова явно не годились.

Внезапно ее уши наполнились шумом транзитной станции, и Далия могла расслышать только обрывки разговоров и шарканье тысяч ног.

— Ро-Мю Тридцать один, — произнесла она, отчаянно стараясь придумать что-нибудь не столь жалкое, но не могла.

Она вдруг поняла, что смотрит себе под ноги, словно провинившаяся школьница.

На помощь пришел Зуше. Он шагнул вперед и, задрав голову, посмотрел на могучего и аугметированного воина Механикум.

— Так это Ро-Мю Тридцать один? — спросил он. — Рад тебя видеть… А мы… э-э… как раз собирались отправиться в порт. Надо забрать кое-какие комплектующие, прибывшие из мастерских Юпитера.

— В порт? — переспросил Ро-Мю 31.

— Да, — подхватил Какстон. — Надо убедиться, что прислали то, что мы заказывали. Стоит довериться перевозчикам, и мы получаем совсем не то. Это задерживает работу, а мы не хотели бы терять время.

Далия, не осмеливаясь смотреть в лицо Ро-Мю 31, когда ее спутники так бессовестно и невероятно лгут, закрыла глаза. Она представила себе, как раскалывается пол и их поглощает магма или маглев при подходе к станции терпит крушение, сойдя с рельсов. Все что угодно, лишь бы избавиться от этой мучительной ситуации.

Северина тоже приняла участие в разговоре и продолжила ложь, приукрашивая ее описанием ненужных подробностей и несуществующих персонажей. Далия больше не могла этого вынести.

— Хватит! — крикнула она. — Ради Трона, неужели вы не чувствуете, как все это глупо звучит?

Услышав, как она в раздражении упоминает Трон, несколько прохожих повернулись в их сторону, но тут же отвели взгляды. Никто не хотел без особой надобности привлекать внимание протекторов.

Друзья замолчали и стали пристально рассматривать пол, словно надеясь отыскать там решение проблемы. Далия выпрямилась во весь рост, хотя рядом с Ро-Мю 31 это было совершенно бессмысленно, и заглянула в горящие под бронзовой маской зеленые глаза.

— Мы не собирались ехать в порт, — сказала она. — Мы направляемся в Лабиринт Ночи.

— Зачем вам понадобилось это пользующееся дурной славой место? — удивился Ро-Мю 31. — Ничего хорошего там нет. Как говорят, в Лабиринте Ночи обитают только члены культа Дракона.

— Культ Дракона? — взволнованно переспросила Далия. — Я никогда о нем не слышала.

— О нем известно немногим, — сказал Ро-Мю 31. — Так называлась мрачная секта безумцев. К сожалению, одна из многих на Марсе.

— Но кто же они?

— Когда адепты, потерпевшие неудачу в обустройстве своих кузниц, покидали Лабиринт Ночи, кое-кто из их спутников оставался. Так в Лабиринте Ночи собралось несколько заблудших душ.

Ударил порыв ветра. Приближался маглев.

— Я должна туда пойти, — заявила Далия. — И как можно скорее.

— Зачем?

— Я и сама точно не знаю, но там находится нечто важное, я это чувствую.

— Там нет ничего, кроме темноты, — сказал Ро-Мю 31 и положил ей на плечо массивную руку. — Ты уверена, что твой путь ведет туда?

Сначала Далия вздрогнула при упоминании темноты, но затем смысл его слов пробился сквозь страх.

— Постой-ка… ты не собираешься нас задерживать?

— Не собираюсь, — сказал Ро-Мю 31. — И если ты настаиваешь на этом путешествии, я буду вынужден вас сопровождать.

— Сопровождать нас?! — воскликнул Зуше. — А почему ты собираешься нас сопровождать, а не тащишь обратно в кузницу адепта Зеты? Тебе, должно быть, известно, что мы отправились в путь без ее санкции.

— Успокойся, Зуше! — прикрикнула на него Северина.

Ро-Мю 31 кивнул:

— Мне это известно, но адепт Зета приказала мне заботиться о безопасности Далии Киферы. Она ничего не сказала насчет ограничения ее передвижений.

— Я ничего не понимаю, — сказала Далия.

Лучи маглева уже проникли на станцию, и запах озона усилился.

— Марсу грозит кризис, Далия Кифера, — сказал Ро-Мю 31. — Планету преследуют непрекращающиеся несчастья, и, хотя кузница адепта Зеты пострадала меньше остальных, нашу возлюбленную планету ожидает полный хаос.

— Хаос? О чем ты говоришь? — изумился Какстон. — Мы слышали о нескольких несчастных случаях, но вряд ли это так серьезно, как ты утверждаешь.

— Не знаю, что вы слышали, но могу вас заверить, что реальность гораздо хуже, чем вы можете себе представить. Нам снова грозит погружение во тьму Древней Ночи, и я верю, что Далия сможет отыскать ключ для решения этой проблемы.

— Я? Нет… Я уже говорила тебе, что я никто, — возразила Далия, не желая взваливать на себя столь огромную ответственность.

— Ты не права, Далия, — заявил Ро-Мю в тот момент, когда маглев уже подошел к платформе и остановился. — Ты обладаешь внутренним пониманием технологий, но совершенно особенной, по моему мнению, тебя делает способность интуитивно чувствовать то, что недоступно никому другому. Если ты считаешь, что в Лабиринте Ночи скрыто нечто важное, я готов в тебя поверить.

— Я думала, ты не придерживаешься никакой веры.

— Не придерживаюсь. Я верю в тебя.

Далия улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Мне не требуется твоя благодарность, — заметил Ро-Мю 31. — Я протектор, это мое предназначение.

— И все равно спасибо.

Какстон похлопал Далию по плечу:

— Если мы собираемся ехать, наверное, надо сесть на маглев.

Далия кивнула и оглянулась на своего протектора.

— После тебя, — сказал Ро-Мю 31.


Адепт Зета стояла в самой высокой башне своей кузницы, и ноосферический ореол вокруг ее головы рябил от потоков информации. При помощи встроенного интерфейса она просмотрела некоторые донесения. Ни одно из них не способствовало улучшению ее настроения.

Большая часть сообщений поступила из кузниц локум-фабрикатора Кейна и адепта Иплувиена Максимала, другие пришли от далеких адептов, которым пришлось пройти через Потерю Целомудрия, и теперь они искали поддержки у своих друзей.

Рядом с ней в напряженном ожидании разговора с адептом застыла одна из помощниц Зеты.

— Расслабься, — сказала Зета. — Теперь с ними Ро-Мю Тридцать один.

— Они в безопасности?

Зета пожала плечами и повернулась к женщине:

— Настолько, насколько кто-то на Марсе сегодня может быть в безопасности.

— Но он не позволит причинить им вред?

— Это его долг, — заявила Зета. — Хотя путь к Лабиринту Ночи не лишен опасности. Им придется пройти мимо Мондус Гамма, кузницы Луки Хрома, а он пешка генерал-фабрикатора.

— Это плохо, да?

— Подозреваю, что плохо, — ответила Зета, вспоминая о том, что сообщил ей Кейн. — Сейчас важно, чтобы больше никто не узнал, куда отправилась Далия.

— Да, конечно.

— Сотри из памяти все записи о конечной цели ее путешествия и пришли мне подтверждение. Поняла?

— Да.

Зета выждала несколько секунд, пока извещение об уничтоженных записях не появилось в ее ноосфере, потом заговорила снова.

— Тебе необходимо вернуться к своим обязанностям, — сказала она. — Скоро сюда с горы Олимп прибудет посол Мельгатор, и я думаю, будет лучше, если ты не попадешься ему на глаза.

— Как прикажете, — кивнула Меллицина.

2.05

Из всех посетителей, когда-либо поднимавшихся по ступеням ее кузницы, посол Мельгатор был наименее желанным гостем. Стоя наверху, Кориэль Зета наблюдала, как к ней приближается высокий худощавый мужчина в темном, отороченном горностаем плаще с капюшоном, из-под которого поблескивали немногочисленные общепринятые аугметические устройства. Несмотря на разделявшее их расстояние, усиленное зрение Зеты позволило ей заметить, что посланник Кельбор-Хала серьезно изменился со дня их последней встречи.

Его лицо покрылось нездоровой бледностью, но глаза остались все такими же темными озерами злобы, словно посланцу дурных вестей не терпелось поделиться своими мрачными новостями. Однако, каким бы нежеланным и нежданным ни было появление посла Мельгатора, его спутница встревожила адепта Зету гораздо сильнее.

На почтительном расстоянии позади посла шла стройная женщина в глухомкомбинезоне из синтетической ткани, который облегал ее сильное тело, словно вторая кожа.

Зете даже не потребовалось прибегать к информации из ноосферы, чтобы установить ее личность.

<Это та, о ком я подумал?> негромкой трелью бинарного кода спросил магос Полк.

В построении фразы Зета уловила тревогу своего помощника и сделала все возможное, чтобы ее собственные биометрические данные не были так прозрачны для окружающих.

— Да, — ответила она. — Постарайся по возможности с ней не разговаривать.

— Об этом можно не беспокоиться, — заверил ее Полк. — Не стану даже под страхом смерти.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, Полк, — сказала Зета. — Но ее присутствие не предвещает ничего хорошего.

— Я уверен, что после всех этих происшествий генерал-фабрикатор просто поручил ей охранять посла, — заметил Полк и посмотрел на свою госпожу в ожидании подтверждения.

— Возможно, но я в этом сомневаюсь. Техножрица-ассасин не опустится до обязанностей обычного телохранителя.

— Тогда почему она здесь?

Вопросы Полка вызывали у Зеты растущее раздражение, но она постаралась его сдержать.

— Я надеюсь, что скоро мы это выясним, — сказала она.

Для разговора с этим прихвостнем Кельбор-Хала ей потребуется ясная голова, и нельзя позволить себе отвлекаться на страхи Полка, даже если они вторят ее собственным опасениям.

Техножрицы-ассасины образовывали замкнутую группу загадочных убийц, существовавшую с первых дней заселения Марса в далеком прошлом. Они соблюдали только собственные законы и не отчитывались ни перед кем, кроме никому не известных магистров, которые, как говорили, обитали где-то в укромных уголках среди столовых гор Кидония.

Посол и его спутница достигли нижнего яруса главной галереи, и Зета вдруг подумала: не так ли ей суждено умереть — на ступенях собственной кузницы, от удара кинжала техножрицы-ассасина?

Мельгатор улыбался, но Зете была очевидна его неискренность. Вместе со своей спутницей посол уже вступил в тень колонн-поршней золотой галереи и шел ей навстречу. Движения Мельгатора сопровождались металлическим стуком, что говорило об аугметации его нижних конечностей, а ассасин скользила по молочно-белому мрамору, словно по льду.

Зета заметила, что длинные ноги женщины, снабженные дополнительными суставами, были соединены между собой чуть выше лодыжек при помощи металлической штанги и заканчивались не ступнями, а сложным набором магно-гравитационных двигателей, которые и несли ее над самой поверхностью пола. Ее атлетически сложенное тело поражало зловещей красотой, отточенной до совершенства посредством суровых физических тренировок, генных манипуляций и хирургической аугметации.

Мельгатор остановился перед Зетой и, широко раскинув руки, низко поклонился.

— Адепт Зета, — заговорил он. — Для меня большая радость снова видеть твою уникальную кузницу.

— Добро пожаловать, посол Мельгатор, — ответила Зета. — Это мой помощник, магос Полк.

Она сделала паузу, и Мельгатор не замедлил уловить намек. Он повернулся к женщине в маске, выполненной в виде алого оскаленного черепа, с блестящим металлическим рожком, свисающим с подбородка.

— Это моя… спутница, Ремиара, — сказал Мельгатор.

Зета кивнула Ремиаре, и ассасин в знак приветствия тоже едва заметно наклонила голову. Этого мгновения Зете хватило, чтобы изучить вмонтированный в маску Ремиары прицел и длинные щупальца-сенсоры, свисающие с затылочной части черепа.

— И что же привело тебя в мою кузницу? — спросила Зета, жестом приглашая Мельгатора к одной из бронзовых дверей, ведущих внутрь помещения.

Полк тотчас занял место за ее правым плечом, а Мельгатор и Ремиара последовали за Зетой, держась слева.

— Над нашей возлюбленной планетой нависла мрачная тень, адепт Зета. Марс поражают всевозможные несчастья, и в эти тяжелые времена друзья должны встать плечом к плечу.

— Разумеется, — согласилась Зета, проходя вглубь кузницы через вереницу внутренних залов, сверкавших серебром. — Мы пережили немало несчастий, и многое из утраченного уже никогда не будет восстановлено.

— Увы, ты права, — произнес Мельгатор, и Зета едва удержалась, чтобы презрение, вызванное его притворным сочувствием, не отразилось на ее ауре. — А потому очень важно, чтобы соратники подтвердили свои отношения и сделали все необходимое, чтобы помочь друг другу.

Зета пропустила это замечание мимо ушей и молча свернула в галерею Этны — широкий проход, с оуслитовыми стенами и горящими курильницами, который вывел их в высокий зал в самом сердце кузницы.

Выполненные из перекрученных и изогнутых серебряных и золотых колонн, похожие на паутину стены поднимались к конусообразному потолку и сходились в одну точку в центре зала. Между колоннами были вставлены изящно изогнутые листы стали и хрусталя, которые образовывали великолепную решетку крыши, похожую на сверкающие осколки льда, застывшие в тот момент, когда лед раскололся. Сквозь промежутки между колоннами просвечивало насыщенное токсинами небо Марса, образуя полоски цвета кадмия, слегка затененного пустотными щитами, закрывавшими всю верхнюю часть кузницы.

Из самой высокой точки зала в глубины кузницы опускалась широкая шахта, и на потолке играли огненно-оранжевые отблески магмы. Воздух над шахтой дрожал от поднимающихся волн раскаленного жара и энергетических потоков, и Мельгатор не смог удержаться от восхищенного вздоха.

В складках его шеи открылись узкие прорези, в которых прятались рецепторы, и посол воспользовался случаем отведать насыщавшей воздух энергии.

На Ремиару жаркое великолепие зала не произвело ни малейшего впечатления, ее рецепторы так и остались скрытыми под облегающим костюмом, и у Зеты создалось впечатление, что внимание убийцы сосредоточено лишь на поиске слабых мест бронзовой брони хозяйки кузницы. Она бросила взгляд на Полка, но ее помощник замер в почтительной позе, спрятав руки в широких складках одежды.

— Как давно я не был в Покоях Весты! — воскликнул Мельгатор. — У тебя здесь исключительный источник энергии. Я почти чувствую в себе огонь Красной планеты.

— Он всегда здесь, — заметила Зета. — И те, кто считает себя друзьями Магмагорода, в любой момент могут почерпнуть питание в этих стенах.

— Я смею надеяться, что к числу таких друзей принадлежит и генерал-фабрикатор.

— Почему бы и нет? — спросила Зета. — У меня нет причин быть недовольной Кельбор-Халом. Он ведь продолжает великое дело Механикум, не так ли?

— Именно так, — поспешно согласился Мельгатор. — И в это мрачное время потерь и смертей он посылает меня с мыслями о мире и заверениями в его благосклонности.

— С мыслями о мире? — переспросила Зета, обходя вокруг шахты в центре зала. Полк направился следом, но она жестом приказала ему остаться на месте. От раскаленного воздуха органические части ее тела начали потеть. — Значит, именно поэтому ты пришел ко мне в компании одной из Сестер Кидонии?

— Сейчас слишком беспокойные времена, адепт Зета, — заметил Мельгатор.

— Это ты уже говорил.

— Я знаю, но я не чувствую себя достаточно сильным. Враг наносит удары, причиняет ущерб нашим кузницам, и только глупец может путешествовать, не приняв достаточных мер предосторожности.

— Техножрица-ассасин и есть твоя мера предосторожности? — спросила Зета, поворачиваясь к Ремиаре. — Неужели Сестры Кидонии пали так низко, что превратились в простых телохранителей?

Ассасин по-птичьи склонила голову набок, словно высматривая легкую добычу. Несмотря на то что блестящая маска не давала увидеть выражение ее лица, Зета ощутила дрожь вдоль адамантиевого позвоночника.

— Я чую твой страх, — негромко сказала Ремиара, поблескивая из-под маски черными, как полированный мрамор, глазами. — И все-таки ты дразнишь меня язвительными замечаниями. Зачем так поступать, если я могу убить тебя?

Зета постаралась выровнять дыхание и метаболизм, впрыснув тщательно отмеренную дозу стимуляторов, а Ремиаре ответил Мельгатор:

— Никаких убийств, Ремиара. Это миссия по восстановлению давней дружбы, и союзники сейчас дороже любых потоков информации.

Мельгатор повернулся к Зете и протянул к ней руки:

— Да, я привел в твою кузницу воина, но я пришел в такой компании только из-за постоянных угроз.

— Чьих угроз? Знает ли генерал-фабрикатор, кто запустил в системы Марса зараженный код?

— Нельзя сказать с полной уверенностью, но у него есть сильные подозрения, — ответил Мельгатор.

— И ты готов их изложить?

Мельгатор, сложив руки за спиной, двинулся к Зете в обход шахты.

— Возможно, — сказал он. — Но могу я сначала спросить, как удалось Магмагороду уберечься от бед, постигших другие, менее удачливые кузницы?

Зета помолчала, не зная, что именно известно Мельгатору, а о чем он только догадывается. По правде сказать, она и сама точно не знала, что уберегло ее кузницу, хотя у нее имелись кое-какие соображения, но делиться ими с фаворитом генерал-фабрикатора она не хотела. В конце концов она выбрала полуправду.

— Я уверена, что проникновению зараженной информации воспрепятствовала природа ноосферы, — сказала она.

— Но кузницы Иплувиена Максимала и локум-фабрикатора Кейна не устояли перед атакой, а ведь они недавно обновили системы связи, перейдя на ноосферический метод, не так ли? Возможно, безопасность твоей кузницы обусловлена другими причинами?

<Если они и есть, я не уверена, что могу их назвать>, ответила Зета в надежде, что Мельгатор найдет в этой бинарной фразе честный ответ, а не желание что-то утаить.

Ей оставалось надеяться еще и на прочность защиты ноосферической ауры Полка.

— Тогда, может, это новый опыт, проведенный недавно в твоей внутренней кузнице? Твое новое начинание, какую бы цель оно ни преследовало, не прошло незамеченным, как не остался без внимания и тот факт, что тебе потребовались услуги простого переписчика, привезенного с Терры, и великого множества псайкеров, тайно переправленных сюда с Черных кораблей.

— Как ты можешь лучше меня знать, что происходит в моей личной кузнице?! — воскликнула Зета, до мозга костей потрясенная осведомленностью Мельгатора.

Посол рассмеялся:

— Брось, адепт Зета. Ты думаешь, работы хоть одного адепта на Марсе остаются в тайне? Информация вплетена в любой поток электронов на поверхности Красной планеты, и тебе должно быть известно, как духи машин любят делиться своими секретами.

— Работа моей кузницы касается только меня, Мельгатор, — отрезала Зета. — Как я уже говорила, мою кузницу спасло от заражения применение ноосферического способа связи.

— Хорошо, я это понял, — криво усмехнулся Мельгатор. — Возможно, если бы ты бескорыстно поделилась технологией ноосферы со своими товарищами-адептами, Марс был бы избавлен от ужасов Потери Целомудрия.

— Возможно, если бы генерал-фабрикатор отнесся к ноосфере с большим доверием во время моей презентации, все сложилось бы по-другому, — парировала Зета.

Мельгатор принял ее замечание с улыбкой.

— Могу я говорить откровенно, адепт Зета?

— Конечно. Покои Весты предназначены для честных дискуссий.

— Тогда перейду к делу, — сказал Мельгатор. — Мой повелитель уверен, что ему известен источник нападения на нашу инфраструктуру, и он хочет сплотить всех истинных сыновей и дочерей Ареса для защиты Марса.

— Защиты Марса? — недоуменно переспросила Зета. — От кого?

— От Терры.

Его слова ошеломили Зету. Какого бы ответа она ни ожидала, этого среди них не было. Она постаралась скрыть свое замешательство и отвернулась к окну, глядя на марсианский пейзаж. Небо уже меняло цвет с голубого на пурпурный, насыщенные ядовитыми выбросами облака сверкали молниями над далекой кузницей Мондус Гамма.

— Терра, — произнесла она, словно впервые пробуя это слово на вкус.

— Терра, — повторил Мельгатор. — Теперь, когда Великий Крестовый Поход почти завершен, Император пожелал прибрать к рукам и наш мир.

— Кельбор-Хал считает, что нас атаковал Император? — спросила Зета, резко поворачиваясь лицом к Мельгатору. — Ты хоть понимаешь, каким безумием звучат эти слова?

Мельгатор с умоляющим видом шагнул ей навстречу:

— Разве это безумие — пожелать забрать все, что мы создавали более тысячи лет, адепт Зета? Нет, атака на наши системы информации была лишь первым шагом к разрыву Олимпийского соглашения, первым ударом по свободе Механикум.

Зета рассмеялась ему в лицо:

— Теперь я понимаю, почему ты привел с собой ассасина, Мельгатор. Ты опасался, что я назову тебя предателем и прикажу убить.

Просительное выражение лица Мельгатора мгновенно сменилось крайней агрессией, а протянутые к Зете руки опустились.

— Тебе следовало бы тщательнее выбирать слова, адепт Зета.

— Зачем? Или они тебе настолько не понравились, что ты прикажешь Ремиаре меня убить?

— Нет, — ответил Мельгатор. — Я не настолько глуп, чтобы прогневать Омниссию, убив адепта Марса в ее собственной кузнице.

— Омниссию?! — воскликнула Зета. — Ты утверждаешь, что Император предал доверие Механикум, а в следующий момент боишься прогневить его моим убийством?

— Я говорю об Омниссии как о воплощении Бога Машин, а не об Императоре.

— А многие верят, что это одно и то же.

— Но ты не веришь?

— Ты и так знаешь, во что я верю! — Зета так разозлилась, что позабыла об осторожности. — Нет никакого Бога Машин. Технологии — это наука и логика, а не суеверия и предрассудки. Вот во что я всегда верила и верю до сих пор. А теперь, если ты не собираешься меня убивать, убирайся из моей кузницы!

— Ты хорошо подумала, адепт Зета? — спросил Мельгатор. — Поворачиваясь спиной к Кельбор-Халу, ты рискуешь навлечь на себя печальные последствия.

— Это угроза?

— Угроза? Нет, просто еще одно напоминание о том, что мы живем в трудные времена и могущественные союзники всегда могут пригодиться.

— Союзники? Кельбор-Хал просит меня поддержать его в борьбе против Терры! — крикнула Зета. — Какой друг может просить о подобных вещах?

Мельгатор спрятал руки в рукава своего одеяния:

— Тот, кто знает, что лучше для Марса.


Мельгатор медленно спускался по ступеням кузницы и с удовольствием вспоминал признание адепта Зеты в том, что она не верит в Бога Машин. Этого вполне достаточно, чтобы генерал-фабрикатор отнял у нее кузницу и выведал все ее секреты. И Зета сама предоставила им это средство.

Он поднял руку и вытер лоб. Невыносимо жаркий и сухой воздух висел над Магмагородом, словно покрывало, и над бровями постоянно выступали капельки пота. В качестве посла Мельгатору приходилось много путешествовать, но эту местность он считал самой негостеприимной.

Чем быстрее этот город будет разграблен и предан забвению, тем лучше.

Ремиара без всяких усилий скользила рядом с ним над ступенями, и ее лицо под маской, отражавшей оранжевое сияние неба, оставалось непроницаемым.

— Зета знает, что уберегло ее от атаки скрапкода, — сказал Мельгатор. — Или, по крайней мере, полагает, что ей это известно.

— Конечно, — согласилась Ремиара. — Ноосферическая аура ее помощника истекала не только страхом, но и информацией. Я вытащила все, что смогла, из его файлов по работе Зеты и зафиксировала в своем хранилище памяти. Как только мы вернемся на гору Олимп, я перегоню эти данные в вычислители генерал-фабрикатора.

— Ты можешь извлекать информацию из ноосферы? Я не знал этого, — заметил Мельгатор с нескрываемым беспокойством.

— Конечно. Тайны ноосферы хорошо известны Сестрам Кидонии. Как и методы манипулирования структурой разума.

— А как же защитные барьеры?

— Их очень легко преодолеть.

— Он заметил твое вмешательство?

— Нет, но я все равно решила сжечь участки мозга, отвечавшие за память.

— Если он ничего не заметил, зачем было уничтожать память?

Ремиара повернулась к нему своей устрашающей маской, и Мельгатор быстро вспомнил, что ассасины Кидонии очень не любят отвечать на вопросы.

— Потому что мне нравится причинять страдания живым существам, — объяснила Ремиара. — С этого момента помощник Зеты ничего не сможет запомнить. Его полезность как личности закончилась.

Мельгатор непроизвольно сглотнул, еще сильнее опасаясь идущего рядом чудовищного создания.

Наконец они достигли нижней ступени лестницы, где находился глиссер-паланкин из бронзы и полированного дерева, готовый доставить их на посадочную площадку.

— Так как же все-таки Зета защитилась от скрапкода?

Черные бездушные мраморные шарики глаз замерцали, пока Ремиара сортировала и перебирала полученную информацию.

— Я не знаю, как не знает этого сама Зета, но у помощника сложилось впечатление, что это дело рук одной особы женского пола по имени Далия Кифера.

— Переписчик, привезенный Зетой с Терры? Это она защитила информационные сети?

— Выходит, что так.

— В таком случае надо как можно скорее ее устранить, — сказал Мельгатор. — Где она сейчас?

— Неизвестно. Ее биометрические данные не значатся в базе данных Марса.

— Она работала на Зету, даже не будучи членом Культа Механикум? — изумился Мельгатор.

— Вероятно.

— Ах, Зета, ты сама упрощаешь нашу работу, — усмехнулся посол. — Ты можешь ее выследить?

— Могу, но гораздо проще выудить информацию у тех людей, которых она знает, — сказала Ремиара. — Согласно архивным записям, она была прикреплена к группе из четырех человек, в которую входили Зуше Чахайа, Северина Делмер, Меллицина Остер и Какстон Торгау. В данный момент в Магмагороде находится только Меллицина Остер.

— Где она?

— В субулье горы Арсия, обозначенном как Эпсилон-Алеф-Ультима, — ответила Ремиара. — Пятнадцатый этаж, отсек семнадцать. Свободна от смены до семи сорока шести завтрашнего утра.

— Отыщи ее, — прошипел Мельгатор. — И узнай все, что ей известно.


Маглев был переполнен, все сиденья заняты, но присутствие грозного протектора обеспечило им свободную кабинку, хотя для их увеличившейся группы она тоже оказалась тесной. Ро-Мю 31, крепко прижав посох к груди, встал у входа, оставив сидячие места для Зуше, Далии, Северины и Какстона.

Зуше и Северина уселись напротив Далии, а Какстон, положив голову ей на плечо, сразу же задремал. Бледный искусственный свет из окна отражался от его тонзуры, и Далия, улыбнувшись, прижалась спиной к искусственной коже сиденья. Вскоре уснули и остальные спутники, а она стала смотреть на марсианские пейзажи. Даже Ро-Мю 31 решил отдохнуть; его зеленые глаза потускнели, сберегая энергию, но внутренний ауспик оставался настороже.

За стеклом, защищенным силовым полем, простирались холмистые равнины, однако серая пустота пыльных пустошей почему-то казалась Далии прекрасной. Незаконченные или заброшенные линии маглева уходили за горизонт вереницами побелевших от солнца бетонных балок, и от их вида в ее груди поднималось тоскливое ощущение одиночества.

Таких просторов Далия не видела уже много лет, и хотя местность была унылой и негостеприимной, но она простиралась во все стороны, и небо нависало совсем рядом, словно защищая землю. Полосы загрязняющих примесей пересекали его разноцветными осадочными пластами, а спускавшиеся корабли пронзали столбами света.

Мучительное ощущение одиночества, не покидавшее Далию после знакомства с загадочным существом из Лабиринта Ночи, вызвало озноб, а унылая пустота за окном вдруг показалась бесконечной, и Далия невольно представила, что Марс вымер, превратившись в мир, полностью лишенный жизни и навеки покинутый.

Она очень устала, но спать не могла. Темная пустота притаилась где-то позади глаз, словно хищник, готовый нанести удар, как только она позволит себе погрузиться в сон.

— Не можешь уснуть, да? — спросил Зуше.

Далия удивленно вскинула голову. Она считала, что он давно спит.

— Не могу, — призналась Далия, стараясь говорить тише. — Слишком много мыслей.

Зуше кивнул и провел ладонью по бритой голове:

— Это понятно. Мы многим рискуем, Далия. Я только надеюсь, что цель путешествия того стоит.

— Я знаю, что это очень важно, Зуше, — заверила его Далия.

— Как ты думаешь, что мы там обнаружим?

— Честно говоря, я и сама не могу сказать точно. Но что бы это ни было, оно испытывает мучения. Оно долгое время заключено в темноте и страдает. Мы должны его отыскать.

— А что потом?

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы найдем это существо, этого… дракона. Ты считаешь, что его надо выпустить?

— Я думаю, мы должны это сделать, — сказала Далия. — Никто не заслуживает подобных страданий.

— Надеюсь, что ты права.

— Ты считаешь, что я не права в своем желании помочь?

— Не обязательно, — ответил Зуше. — Но что, если это существо должно страдать? В конце концов, нам неизвестно, кто заточил его в темницу. А вдруг у них были веские на то основания? Мы ничего этого не знаем, но вдруг это существо следует оставить во тьме навеки?

— Я не верю в это, — сказала Далия. — Никто не заслуживает вечных мук.

— Кое-кто заслуживает, — сдавленным шепотом возразил Зуше.

— Кто же это, Зуше? — спросила Далия. — Скажи, кто заслуживает вечного страдания?

Она заглянула в глаза Зуше и поняла, что ему требуются немалые усилия, чтобы сохранять спокойствие. Интересно, какую дверь она открыла своим вопросом? Некоторое время Зуше молчал.

— Задолго до того, как на Нусакамбангане стали жить свободно, там была тюрьма, — заговорил он после паузы. — Это было адское место, куда собирали худших из худших: убийц, клонировавших людей хирургов, похитителей генного семени, насильников и маньяков. И тиранов.

— Тиранов?

— Да, даже тиранов.

Далии показалось, что в его голосе прозвучали отголоски горького торжества.

— Там был заключен кардинал Танг.

— Танг? Этнарх?

— Он самый, — кивнул Зуше. — Когда пал его последний бастион, Танга в цепях привезли на Нусакамбанган, но пробыл он там всего несколько дней. Прошел слух, что один из заключенных его узнал и перерезал горло. Хотя я считаю, что он легко отделался.

— Погибнуть с перерезанным горлом ты считаешь «легко отделаться»?! — воскликнула Далия, изумленная жестокостью Зуше.

— После того, что натворил Танг? Конечно, — сказал Зуше. — После всех этих кровавых погромов, лагерей смерти и геноцида не слишком ли быстро закончились его мучения? Танг заслуживал того, чтобы гнить в самой глубокой и темной дыре на Терре и испытывать те же самые мучения, на которые он обрекал своих жертв. Перед своей смертью он не пережил и сотой доли того, что пережили миллионы людей, погибших за время его правления. Нет, я не изменю своего мнения: он отделался сравнительно легко. Поверь мне, Далия, кое-кто заслуживает того, чтобы оставаться во тьме и вечно платить за свои преступления.

По щекам Зуше катились слезы, и Далия сочувствовала его боли, хотя и не до конца ее понимала.

— В одном из лагерей смерти Танга умерли мои родители, — продолжал Зуше, вытерев слезы рукавом. — Они совершили преступление, полюбив друг друга, несмотря на то что были предназначены другим генетическим партнерам. Они сохраняли в тайне свои отношения, но все стало явным, когда появился неполноценный ребенок. Тогда их обоих сослали в лагерь смерти на острове Роон.

— Ох, Зуше, это ужасно! — воскликнула Далия. — Мне так жаль, прости, я не знала.

Зуше пожал плечами и уставился в окно:

— Откуда тебе знать? Это не имеет значения. Танг мертв, и нами правит Император. Теперь, пока Империум в его руках, такие чудовища, как Танг, больше не захватят власть.

— Тебя нельзя назвать неполноценным, — сказала Далия, прерывая поток его слов.

— Что? — Зуше снова повернулся к ней.

— Я сказала, что ты не можешь считать себя неполноценным, — повторила Далия. — Ты мог так думать, потому что отличаешься от нас, но это не так. Ты великолепный инженер и верный товарищ. И я рада, что ты с нами. Я могу на тебя положиться.

Он улыбнулся и кивнул:

— Я знаю об этом, и я тебе благодарен. Но мне самому известно, чего я стою. Ты хорошая девушка, Далия, и я был бы тебе обязан, если бы о нашем разговоре больше никто не знал. Ты меня понимаешь?

— Конечно, — ответила Далия. — Я не скажу ни слова. В любом случае мне кажется, что остальные проспят всю дорогу.

— Вполне возможно, — согласился Зуше.

Он осторожно высвободил механодендрит и подсоединился к разъему в стене кабинки. Произошло подключение к вычислителю маглева, и в глазах Зуше возникло странное мерцание. Глядя на него, можно было не заметить существенные модификации в его теле, поскольку аугметические устройства не бросались в глаза, да и сам Зуше неохотно демонстрировал их в присутствии тех, кто не был членом культа Механикум.

— Нам потребуется два дня, чтобы добраться до ближайшего к Лабиринту Ночи пункта — это отдаленный поселок на северной окраине кузницы Мондус Гамма.

— Два дня? Почему так много?

— Это снабженческий поезд, — пояснил Зуше. — Нам предстоит проехать через несколько пограничных населенных пунктов по краю пустыни. Судя по расписанию, мы будем останавливаться на Пепельной Границе, в Дюнном городе, у Края Кратера, в Красном Ущелье, и только потом начнется спуск к плато Сирия и кузнице Мондус Гамма.

— Ты не находишь, что в названиях поселений нет никакого разнообразия? — заметила Далия.

— Неудивительно, ведь названия отражают то, что видят люди, — сказал Зуше. — Когда живешь на краю цивилизации, простота лучше всего.

— Я уверена, что простота везде хороша, — сказала Далия.


В жилом отсеке было жарко, впрочем как всегда. Раскаленный воздух, поднимающийся от лавовой лагуны, задерживался отрогами вулкана и превращался в обжигающие волны, уничтожающие любую влагу, словно гигантский осушитель.

Меллицина, забросив руку за голову, лежала в своей постели. Между ключицами на груди собрались капельки пота, а кожа стала противно липкой и горячей. В комнате работал распылитель влаги, но толку от него не было никакого. Она повернулась на бок. Уснуть не удавалось, как не удавалось и избавиться от мыслей о Далии и остальных друзьях.

Она убеждала себя, что ни в чем не виновата, но верила в это только наполовину.

Зета поставила ее работать вместе с Далией с одной целью — передавать в мозг молодой переписчицы все ее видения и впечатления, что Меллицина и делала. В этом не было ни предательства, ни нарушения доверия.

Предательством было бы нарушение долга перед своей госпожой.

Но почему же тогда она так не хотела рассказывать адепту Зете о планах Далии?

Меллицина прекрасно знала ответ.

За те недели, что она провела вместе с Далией Киферой, Меллицина вновь открыла для себя радость работы на переднем крае технологий. Они вместе изобретали новые и удивительные вещи, устройства и теоретические обоснования, доказывающие их ценность. Как давно она, да и любой член культа Механикум, этим не занимался! Конечно, адепт Зета всегда старалась раздвинуть границы известных и общепринятых знаний, но она была лишь мелким винтиком в огромной машине и подвергала себя огромному риску.

Культ Механикум не прощал тех, кто не подчинялся его ограничениям, и сурово наказывал их.

Друзья отсутствовали всего один день, но она уже скучала по ним. Она хотела бы знать, где они находятся, и хотя бы по информационным сетям Марса следить за их продвижением, но цель путешествия Далии была стерта из ее памяти.

В данный момент она знала лишь, что друзья могли быть где угодно и могли направляться в любую точку планеты.

Меллицина приспособилась к их недостаткам, фобиям и «белым пятнам». Она заботилась о них, сплачивала, пока не получилась единая команда, в которой они работали намного эффективнее, чем каждый по отдельности.

Теперь они могли воспользоваться ее наставлениями, а она сама осталась позади.

Она спустила ноги с кровати и провела рукой по волосам — спутанным и влажным. Можно сколько угодно стоять под акустическим душем, но ощущения чистоты все равно не добиться. Меллицина неторопливо вышла из спального алькова и направилась к кухоньке, чтобы вскипятить кружку с кофеином. Если уж невозможно уснуть, надо попытаться провести время с пользой.

Зевая, она включила разогревающее кольцо и вытирала пот со лба, пока жидкость не закипела. Потом она налила напиток в чашку и села перед поляризованным стеклом, глядя на поверхность Красной планеты.

Ее отсек находился на такой высоте, что Меллицина оказалась над слоем туч, которые загрязняли окна нижних уровней сажей и пеплом. Далеко внизу сияли огни Магмагорода — сверкающее производство среди пустыни производственных отходов. Серебристые рельсы линий маглева расходились из города во все уголки Марса, но, кроме них, на поверхности планеты остались только пыльные равнины, затянутые ядовитым туманом.

Меллицина отставила чашку и прижалась лбом к горячему стеклу. В городе мелькали огни блестящих машин, доставлявших в порт боеприпасы и другие грузы.

— Далия, где бы ты ни была, я желаю тебе удачи, — прошептала она, чувствуя себя бесконечно одинокой.

Внезапно она нахмурилась, поняв, что не одна в отсеке.

Ее биометрический сканер указывал на присутствие в отсеке еще одного живого существа.

— А я гадала, когда же ты меня заметишь, — послышался из темноты чей-то голос.

Меллицина вздрогнула от неожиданности и в немом изумлении увидела, как к ней приближается стройная красивая женщина. Ее фигуру тесно облегал красный закрытый комбинезон, а на бедрах висели два изящных пистолета.

В конце концов Меллицине удалось справиться с испугом.

— Я знала, что ты здесь, но хотела дождаться, чтобы ты сама вышла.

— Ложь, хотя и необходимая, чтобы создать видимость контроля над ситуацией, — заметила женщина.

— Кто ты и что делаешь в моем отсеке? — спросила Меллицина, все еще слишком ошеломленная, чтобы испытывать что-то, кроме раздражения.

— Мое имя не имеет значения, потому что ты его все равно скоро забудешь, — сказала женщина и вышла на освещенное место, так что стала видна золотая маска смерти на ее лице. — Но если хочешь, я его назову: Ремиара.

Меллицина поняла, кто ее гостья, и раздражение сменилось страхом.

— Ты ответила только на один вопрос.

Ремиара склонила голову набок:

— Ты все еще считаешь, что контролируешь ситуацию, не так ли?

— Чего ты хочешь? — спросила Меллицина, отступая вглубь кухонного закутка.

— Ты сама знаешь, что мне нужно.

— Нет, — возразила Меллицина. — В самом деле не знаю.

— Тогда я тебе скажу, — сказала Ремиара. — Я хочу, чтобы ты назвала мне маршрут и цель Далии Киферы.

Меллицина нахмурилась, словно обдумывая ответ, а в это время активировала кнопку беззвучной тревоги. Теперь адепт Зета узнает о нападении, и ей на помощь будет выслан отряд протекторов Механикум. Надо только постараться затянуть переговоры.

— Далии? — переспросила она. — А зачем она тебе понадобилась?

— Хватит вопросов, — оборвала ее Ремиара. — Скажи то, что я хочу знать, и обещаю, что ты не пострадаешь.

— Я не могу, — сказала Меллицина. — Даже если бы захотела. Вероятно, я знала об этом, но все забыла.

— Ты лжешь.

— Нет, не лгу. Адепт Зета приказала мне стереть из памяти все сведения о путешествии Далии.

Она мгновенно пожалела о своей самоуверенности. Ремиара скользнула ближе, и на ее маске заиграли блики огней Магмагорода. Оскаленный череп, сиявший на месте лица, воплощал все ужасы ночных кошмаров. Даже несмотря на страх, Меллицина оценила отличные гравитационные двигатели и скрытую мощь убийцы, полученную путем генетического отбора и бесконечных тренировок.

— Это очень плохо для тебя.

— Почему же? — спросила Меллицина, стараясь хотя бы выглядеть спокойной.

— Потому что ничто и никогда не стирается окончательно, Меллицина, — ответила Ремиара, и из ее безымянного пальца высунулся кончик серебряной иглы.

Несмотря на жару в тесном и душном отсеке, при виде информационного пробника Меллицине вдруг стало очень холодно.

— Почему ты хочешь разыскать Далию? — в отчаянии спросила Меллицина. — Она же ничто, обычный переписчик с Терры. Она только и делала, что вела записи во время работы. Нет, правда, зачем она тебе?

Голова Ремиары дернулась вперед, словно у клюющей птицы, а потом послышался холодный, бездушный смех:

— Ты стараешься вовлечь меня в разговор, надеясь, что помощь уже в пути. Но это не так. Никто не придет, Меллицина. Только я одна принимаю эти до смешного простенькие сигналы тревоги, которые посылает твой имплантат.

— Я же говорю, что стерла всю требующуюся тебе информацию из спирали памяти!

— Ты могла опустошить спираль памяти, но мягкая плоть под ними все помнит, — сказала Ремиара, плавно поводя безымянным пальцем. — Механикумы никогда ничего не уничтожают бесследно.

Взгляд Меллицины упал на чашку с горячим кофеином, и она подумала, что успеет бросить ее в лицо убийцы. Но в следующий миг ей пришлось отказаться от этой мысли. Одетая в красное женщина только что стояла напротив нее, и вот она уже сидит рядом, прижав Меллицину к теплому стеклу.

Рука со стальными пальцами схватила ее за горло и заставила запрокинуть голову.

— Я не знаю того, о чем ты спрашиваешь! — закричала Меллицина, когда информационный пробник ассасина приблизился к аугметической сфере, заменявшей правый глаз.

— Я найду то, что мне нужно, — заверила ее Ремиара. — Мне нужно только копнуть глубже.

2.06

Он всегда боялся этого момента, а теперь, когда пережил его, понял, что бояться было нечего. В мире плоти его тело старело и слабело, а здесь, в амниотической среде, он стал всесильным и всемогущим.

В моделируемых боях между машинами принцепс Кавалерио сражался и убивал, подобно ожившему стальному божеству. Его противники неизменно погибали: скитариев давили массивные опоры его машины, «Разбойники» в ходе яростной схватки разлетались на части и даже «Владыки войны» не могли устоять перед убийственными залпами огня его орудий.

Мир плоти для Кавалерио закончился. Теперь его царством стал мир металла.

Потоки информации постоянно кружили вокруг него и впитывались скрытыми под кожей рецепторами, наполняя его сенсориум таким количеством данных, какое могло бы вызвать перегрузку у менее аугметированного существа, чем он. И после каждой победы вокруг, словно косяки мерцающих рыбок, вспыхивали проблески света, несущие новую информацию.

Кавалерио теперь нельзя было даже сравнить с тем смертным, который еще недавно хромал по поверхности Марса. Тогда он был человеком, а теперь превратился в шедевр механикумов. Его бледное тело парило в насыщенной питательными веществами желеобразной жидкости, и с окружающим миром его связывало бесчисленное множество кабелей.

Каждый день после заключения в контейнер его подключали к новым устройствам, внедряли новые аугметические приспособления, и каждый день он получал новые ощущения. Только сейчас он понял, каким несовершенным было существо, обреченное довольствоваться пятью основными чувствами.

Толстый негнущийся кабель пронзил его спину между позвонками, тогда как более тонкие провода были подключены к глазным яблокам. Из нижней части черепа спускался целый пучок проводов, которые, как он знал, будут подключены к мультисвязи, как только он снова станет управлять машиной. Обе руки до самого локтя были закрыты металлом, а обе ступни ампутировали, заменив их осязательными кожухами.

Превращение было не лишено сложностей и неудач, но его ассистентка Агата, остававшаяся рядом на всех стадиях тяжелого пути, успокаивала его, уговаривала и ободряла при каждой заминке. Несмотря на враждебное отношение к самой идее помощи, Кавалерио быстро понял, как необходима она для того, кто заключен в амниотическом резервуаре.

Мучительная неутихающая боль от потери «Викторикс Магна» все еще преследовала его в ночных кошмарах, и он понимал, что это продлится до конца его дней. Ни один принцепс не в силах пережить гибель машины без жесточайшей психической травмы, но его агрессивная уверенность крепла с каждым учебным боем. Вскоре он научился быстрее и эффективнее управлять машиной и понял, что стал лучше воином, чем был в прежней жизни.

Очередная симуляция боя закончилась, ярость битвы улеглась, и возбуждение от подключения исчезло из его сознания после резкого укола сожаления. Этот момент не вызывал физических страданий, как после разрыва контакта с машиной, но был очень похож на него, и в дальнем уголке сознания уже зарождалось желание вернуться.

<И как я раньше обходился без всего этого?> выдохнул он плавную последовательность бинарного кода.

Но видения битвы уже рассеивались, как изгнанные призраки, и зрение стало реагировать на окружающий мир. Кавалерио больше не воспринимал реальность при помощи глаз, как раньше, но сенсориум, встроенный в его контейнер, обеспечивал великолепную зоркость. Еще до того, как сфокусировалось зрение, он отметил биометрические показатели двух людей, стоявших в комнате неподалеку от контейнера.

Он видел невысокую и более округлую фигуру Агаты, ощущал ее биометрику и плотность полей несложной аугметики. Над головой женщины мерцала ноосфера с двумя светящимися гейзерами принимаемой информации.

Вторым в комнате был принцепс Шарак.

— Мой принцепс! — окликнула его Агата, удивленная неожиданным высказыванием. — Вам что-нибудь нужно?

— Гм? Нет, Агата, я просто размышлял вслух.

— Поздравляю с новым успешным боем, Индий, — заговорил Шарак.

— Спасибо, Кел, — ответил Кавалерио. — Ты видел, как я подбил второго «Владыку войны»?

Шарак улыбнулся, и в его лице Кавалерио прочел искреннее восхищение.

— Видел, мой принцепс. Мастерски.

— Знаю, — без тени хвастовства сказал Кавалерио. — Я действую быстрее и в большем согласии с машиной, чем когда-либо прежде. Я только мысленно воспроизвожу приказ, и титан мгновенно реагирует. Информация поступает в мозг прямо из мультисвязи, а это увеличивает быстродействие в среднем на девять и семь десятых процента. А в бою между машинами это может стать вопросом жизни и смерти.

— Рад это слышать, — сказал Шарак. — Значит, ты отлично приспосабливаешься к новым условиям?

— Да, Кел, да. Мои дни заполнены до отказа. Я сражаюсь в имитированных боях, хотя теперь за ними наблюдает только Агата. В перерывах между боями и операциями заходит принцепс Касим, чтобы послушать о моих успехах, и порой мы обмениваемся байками о славной истории нашего Легио.

— А резервуар? — спросил Шарак. — Ты не скучаешь… по плоти?

Кавалерио ответил не сразу.

— Поначалу было трудно, — признался он наконец. — Долгое время я думал, что сойду с ума, но Агата не одному принцепсу помогла приспособиться к новой жизни. А по прошествии некоторого времени я начал понимать, что это и есть мое истинное предназначение.

— Предназначение?

— Да, Кел. Не знаю, почему я все эти годы противился погружению. Я подключен к мультисвязи, и она стала гораздо ближе, чем прежде. Когда я командовал «Викторикс Магна», я ощущал, что чувствует машина, но как будто со стороны. Теперь я и есть машина. Этот метод не должен быть пристанищем для стареющих или раненых принцепсов — так надо командовать всеми большими машинами.

— Боюсь, тебе будет нелегко убедить в этом некоторых консерваторов.

— Все было бы иначе, знай они то, что узнал я, — сказал Кавалерио. — Но не пора ли закончить пустую болтовню и перейти к истинной причине твоего визита?

Шарак кивнул, обогнул резервуар, поглядывая на него с благоговейным восхищением, но по участившемуся сердечному ритму и резким выбросам альфа-волн Кавалерио понял, что его друг испытывает смущение.

— Кел, все в порядке, — сказал он. — Ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты сделал то, что должен был сделать, и разочаровал бы меня, если бы поступил иначе.

Шарак остановился, опустился на колени рядом с резервуаром и положил руку на теплое стекло. Перед ним плавал Индий Кавалерио, его тело слабо мерцало, словно светлый мрамор, но лицо почти полностью скрывалось за сложными устройствами, обеспечивающими связь с жизненно необходимыми системами. Двух людей разделяло всего десять дюймов закаленного стекла и целая пропасть измененной аугметикой анатомии.

— Я не испытываю чувства вины, — сказал Шарак. — Я знаю, что поступил правильно. В тот момент ты не мог командовать Легио, и сейчас, несмотря на колоссальный прогресс, я считаю, что ты до сих пор к этому не готов.

— Тогда что привело тебя сюда?

— Мне нужна твоя помощь, Повелитель Бурь, — ответил Шарак. — И твой опыт. Боюсь, я сделан из другого теста, чем ты. Ты всегда был прирожденным лидером, а во мне этого нет.

— Говори, — подтолкнул его Кавалерио. — Пусть я теперь и не старший принцепс, я все еще остаюсь твоим другом.

Слова, призванные подбодрить Шарака, казалось, ранили его. Он поднял голову и взглянул на Агату.

— Может, мы могли бы поговорить наедине, мой принцепс?

— Агата — моя помощница, и все, что ты хочешь мне сказать, может быть сказано при ней.

— Хорошо, Повелитель Бурь, — согласился Шарак. — Ты не мог не заметить, что до сих пор не подключен ни к одной из внешних сетей. Медики решили, что излишняя информация может замедлить твое восстановление.

— И я, оглядываясь назад, могу только поблагодарить их за это решение, — сказал Кавалерио. — Ну, расскажи, что творится за стенами нашей крепости? Мортис уже получили взыскание за нарушение наших границ?

Шарак покачал головой.

— Нет, мой лорд, — сказал он, — не получили. Принцепсы Консилиата были поставлены в известность о случившемся, однако ни генерал-фабрикатор, ни принцепс Камул не ответили на запросы.

— Проигнорировали раскол между легионами и обращение консилиатов? Это безумие!

— Весь Марс готов погрузиться в пучину безумия, мой принцепс, — добавил Шарак.

— Что ты хочешь этим сказать?

Шарак и Агата переглянулись.

— Ситуация на Марсе обострилась почти до состояния настоящей гражданской войны. На Механикум едва ли не ежедневно обрушиваются все новые и новые несчастья, и к нам со всех сторон поступают просьбы о поддержке при помощи титанов.

— Просьбы от кого?

— Я получил послания отсемнадцати кузниц, и во всех содержатся просьбы о вооруженном вмешательстве. С твоего позволения, мой принцепс, я хотел бы загрузить в твой резервуар последние сводки о текущей ситуации на Марсе.

— Конечно, — согласился Кавалерио. — Сделай это немедленно.

Шарак больше ничего не сказал и даже не пошевелился, но Кавалерио ощутил поток информации, хлынувший в интеллектуальный раствор резервуара через ноосферическую связь своего друга с марсианскими системами связи.

— Кровь Омниссии! — прошептал Кавалерио, как только сведения стали поступать в его мозг через информационную мембрану.

В одно мгновение он узнал об ужасах Потери Целомудрия, вызванных скрапкодом, и о веренице катастроф, поразивших машины, и о растущей волне насилия, прокатившейся по всей поверхности Марса.

Он увидел кровопролитные схватки между кузницами из-за возродившихся феодальных распрей, увидел территориальные войны, жестокие приступы мстительности и яростные набеги на соседей ради захвата чужих знаний. По всему Марсу зарокотали боевые барабаны, возбуждая агрессию в сердцах его обитателей и привлекая маячивший на горизонте призрак гражданской войны.

Он с ужасом осознал, что раса Механикум, как бы сильно она ни выделялась из человечества, подвержена тем же самым порокам.

— Атака скрапкода началась как раз в тот момент, когда Мортис нарушили Линию Бури?

— Я думаю, нас затронули его первые порывы, — сказал Шарак. — Его поток был еще не плотным и разрозненным, да и усовершенствования, проведенные адептом Зетой, спасли нас от тяжелых последствий. А вот Легио Фортидус и Легио Агравидес больше нет. Их реакторы взорвались от перегрузки и разрушили обе крепости, а заодно и большую часть горы Эреб.

Кавалерио не стал комментировать это известие, но ему было очень тяжело сознавать, что два союзных Легио постигла столь печальная участь. Он стал более внимательно перебирать полученную информацию, отмечая противоречивые сообщения, приказы, запросы, петиции, угрозы и переговоры, которыми обменивались кузницы. В древнейшем культе Омниссии уже наметился раскол, и с обеих сторон начали образовываться хрупкие союзы и фракции.

Потоки бинарного кода носились по планете: кто-то требовал расторжения союза между Марсом и Террой, кто-то, наоборот, советовал усилить связи с оплотом Человечества. Что еще хуже, нечто подобное происходило и за пределами их мира, словно странствующие в космосе корабли и видения астропатов разносили страшную заразу, поражая контингенты Механикум, сопровождающих флотилии по всей Галактике.

— А что это за разговоры о Хорусе Луперкале? — спросил Кавалерио, снова и снова прочитывая имя первого примарха в бинарном коде. — Какое отношение ко всему этому имеет Воитель?

— Мы не можем сказать точно, мой принцепс, — сказал Шарак. — Та фракция, что агитирует за разрыв с Террой, похоже, избрала Воителя своим избавителем от Императора. Трудно определить точнее, поскольку их коды сильно искажены и мы улавливаем только громкие выкрики, где упоминается его имя.

— А эти сведения уже достигли Терры?

— Межпланетная вокс-связь неустойчива, но адепту Максималу, похоже, удалось на какое-то время установить контакт с Советом Терры.

— И что они думают по этому поводу?

— Мне кажется, они, как и мы, пребывают в полной растерянности, мой принцепс, — ответил Шарак и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — В системе Исстваан произошла какая-то катастрофа, имеющая отношение к Астартес, но точных данных у нас нет.

— А как насчет Марса? — настаивал Кавалерио. — Что они говорят о Марсе?

— Механикум приказано подавить волнения, иначе за них это сделают Легионы.


Маглев довольно быстро пересек южные районы Фарсиды, двигаясь по краю пустыни и преодолевая сопротивление бурь, налетавших в основном с востока. Кружившиеся за окном пепельные вихри почему-то улучшали Далии настроение, и она часами следила за поднимающимися спиралью столбами, сопровождавшими их поезд.

Она наблюдала, как по поверхности катятся волны пыли, исчезая за горизонтом, и завидовала их свободе. Создавалось впечатление, что они бегут сами по себе, независимо от направления ветра. Ей все больше казалось, что ее собственная жизнь подобна маглеву — движется по заранее проложенным рельсам, все время вперед, к назначенной цели. Понятия свободы воли и выбора были чуждыми для нее, а мозг, похоже, реагировал только на внешние стимулы, и ей оставалось только подчиняться.

За все время поездки они почти не видели остальных пассажиров, разве что кто-то неловко протискивался мимо их скамей к санитарной кабине да изредка проходили автоматические раздатчики пищи. В случайно увиденных попутчиках Далия узнавала адептов низшего ранга, путешествующих по поручению своих повелителей, сервиторов в автоматическом режиме или мигрирующих рабочих, переезжавших на другую кузницу в надежде получить работу. В поезде ехало около трех сотен пассажиров, и никто не обращал на друзей никакого внимания, что не могло не радовать Далию.

Уже через несколько часов возбуждение, вызванное пересечением границы кузницы, полностью рассеялось, и в их кабинке воцарилось молчание, характерное для путников, когда им предстоит долгая поездка и нечем заняться. Перспектива увидеть незнакомый пограничный город вызвала некоторое оживление, но после остановки волнение сменилось разочарованием.

С приближением к Пепельной Границе они все вскочили со своих мест и стали с интересом разглядывать поселение, поскольку никто из их группы не покидал пределов одной из самых густонаселенных областей Марса.

Несмотря на заверения Ро-Мю 31 в том, что им ничто не грозит, Далия заметила, что его ауспик был переключен в активный режим. Но своим спутникам она об этом не сказала.

Пепельная Граница оказалась необычным и вместе с тем достаточно скучным местом, где пыльные бункеры руды, проржавевшие ангары для транспорта и высокие буровые вышки оказались доминирующими сооружениями.

На обветренных лицах его обитателей, как мужчин, так и женщин, застыло одинаково хмурое выражение, и ему вполне соответствовала покрытая слоем пепла одежда. Проходящий маглев они встретили равнодушно и скрылись в своих ветхих жилищах сразу, как только предназначенные им товары были разгружены десятком архаичных сервиторов-подъемников.

Дюнный город оправдывал свое название и был таким же прозаичным, как и предыдущий, разве что сервиторы, разгружавшие доставленное оборудование, казались еще более устаревшими. После короткой остановки маглев направился к Краю Кратера.

К этому времени их путешествие длилось уже полтора дня и начинала сказываться усталость, но спать было почти невозможно. Поезд шел довольно плавно, зато скамьи в нем отличались практичной экономичностью, но никак не комфортом.

И когда Зуше, подключившись к кабине машиниста, спроецировал в воздухе вид приближавшегося Края Кратера, никто из их маленькой группы не проявил особого энтузиазма. Но стоило маглеву остановиться на приподнятой платформе, сразу стало понятно, что это поселение отличается от остальных.

Город был брошен. Виднелись покинутые дома и пустынные улицы, но определить, ушли ли их обитатели по своей воле, или их выгнали, оказалось невозможно.

Маглев подчинялся строгому расписанию, и, когда оборудование для горнодобывающих заводов, выгруженное автоматами, осталось на ленте транспортера, поезд тронулся, а тайна осталась неразгаданной.

Край Кратера быстро скрылся за пыльной пеленой, и Далия сразу же ощутила тяжесть, которую не могла объяснить и от которой не могла избавиться. Как будто над городом нависла какая-то зараза. С этим местом что-то было… не так.

Тягостное ощущение было связано не с болезнью или смертью, а с насмешливым и булькающим шипением извращенного кода, плывущего по волнам воздуха.

Красное Ущелье оказалось таким же пустынным, и над ним тоже носились обрывки искаженного кода. Далия заметила, как Ро-Мю 31 покрутил головой, и поняла, что он тоже его слышит. Настойчивое поскрипывание, царапающее мозг, как навязчивая мысль.

Их взгляды встретились, и каждый прочел на лице другого тревогу, вызванную появлением в воздухе искаженного кода. Ро-Мю 31 покачал головой, и Далия сразу же поняла значение его жеста.

Ничего не говори.


Маглев наконец стал приближаться к зазубренной веренице скал, отделявших нагорье Фарсиды от величественного простора плато Сирия. После долгого извилистого пути на юг поезд свернул к северу, и начался медленный подъем на нагромождение скал, образовавшееся в результате тектонического сдвига. Небо над склонами потемнело, а вдали засверкали молнии, предвещавшие грозную бурю.

Поездка получилась очень долгой, и вид двух покинутых городов расстроил спутников. Все они слышали о городах, оставленных жителями после того, как закончились запасы руды или других ископаемых, но Край Кратера и Красное Ущелье не были оставлены жителями, они просто опустели, как будто люди испарились. Пропали в одно мгновение.

— Может, это было насильственное переселение? — предположила Северина. — Я слышала о таких случаях. Магистр кузницы не может набрать нужное количество рабочих и тогда посылает своих протекторов в дальние уголки, чтобы привезти на заводы людей.

— Не смеши, — фыркнул Какстон. — Это просто страшные сказки.

— Разве? — возмутилась Северина. — А откуда ты знаешь?

— Знаю, и все тут.

— Так я тебе и поверила!

— Ро-Мю Тридцать один, что скажешь? — нарочито суровым тоном спросил Зуше. — Посылала ли тебя адепт Зета, чтобы набрать рабов на ее фабрику?

— Время от времени, — признался Ро-Мю 31.

После такого ответа все на мгновение остолбенели.

— Ты шутишь? — спросил Какстон. — Скажи мне, что ты пошутил.

— Я механикум, — произнес Ро-Мю 31. — Мы никогда не шутим.

Далия взглянула в зеленые глаза протектора, и, хотя в них не было и следа человечности, в его электрических полях она обнаружила оттенок откровенного веселья. При виде застывшего выражения ужаса на лицах друзей она улыбнулась и отвернулась, не желая лишать Ро-Мю 31 удовольствия.

— Это… Это ужасно, — пробормотала Северина.

— Механикумы используют труд рабов?! — с отвращением воскликнул Какстон.

— Я был о тебе лучшего мнения, Ро-Мю Тридцать один, — сказал Зуше. — И об адепте Зете тоже.

Ро-Мю 31, посчитав, что возмущенное молчание продолжалось достаточно долго, угрожающе склонился над сидящими друзьями.

— Вот я вас и поймал, — сказал он.

После его слов возникла пауза, а затем напряжение в кабинке взорвалось истерическим хохотом.

— Это вовсе не смешно, — вымолвил Какстон, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Конечно, — поддакнула Северина. — Ты не должен так поступать.

— Что? Разве я не могу пошутить? — спросил Ро-Мю 31.

— Мне кажется, их ошеломил твой поступок, — сказала Далия, отворачиваясь от окна. — Вряд ли кто-то видел, чтобы механикум старался быть смешным.

Ро-Мю 31 удовлетворенно кивнул.

— Даже если я и механикум, я все равно остаюсь человеком, — сказал он.

После этой сценки беспокойство, вызванное опустошенными городами, растаяло без следа и начался разговор, такой же оживленный, как в те времена, когда они все вместе трудились над первым образцом Чтеца Акаши.

Они снова ощутили возбуждение от длительного путешествия, и тогда Зуше при помощи механодендрита подключился к информационному порту кабинки и спроецировал на окно вид, передаваемый пикт-камерой, установленной на корпусе маглева. Они напряженно всматривались в простирающуюся на юге пустыню, а потом Зуше развернул изображение, и появилось темное пятно туч над Магмагородом, оставшимся позади в двух тысячах километров. По просьбе Какстона Зуше вернулся к виду перед маглевом, и перед ними появились серебристые линии рельсов, уходящих в горы.

Вдруг Далия заметила, что рельсы исчезают в окаймленном стальными балками темном проеме, который проходил под горой и вел к Мондус Гамма. Она невольно вскрикнула, схватила руку Какстона и крепко стиснула его пальцы. Надвигающаяся тьма проема вызвала у нее внезапный приступ ужаса.

— Что случилось? — спросил Какстон.

— Я не ожидала, что нам предстоит путешествовать сквозь тьму, — ответила она.

— Это же просто тоннель, — попытался успокоить ее Какстон. — Тебе не о чем беспокоиться.


Отряды генерал-фабрикатора прибыли за адептом Зетой через несколько часов после того, как маглев Далии подошел к тоннелю, соединявшему горную часть Фарсиды с плато Сирия. Тяжелый транспортный челнок появился с северо-запада и приземлился перед Магмагородом на дороге Тифона, и от пламени его двигателей почернело несколько украшавших ее мраморных статуй. Золотистое сияние кипящей лавы с обеих сторон осветило нижнюю часть судна.

На громоздком корабле не было никакого вооружения, но, как только он опустился на посадочные полозья, из аугмиттеров послышалась повторяющаяся тирада в бинарном коде, с требованием адепту Кориэли Зете явиться к генерал-фабрикатору.

Вызов был составлен в крайне повелительном тоне, так что игнорировать его было невозможно. Более того, корабль опустил аппарели, по которым стали выходить воины.

Из трюма на базальтовую мостовую вышли три сотни модифицированных скитариев и протекторов. В результате союза, заключенного генерал-фабрикатором с силами, освобожденными из древнего хранилища, эти когда-то славные солдаты превратились в искаженное подобие прежних воинов. Их тела закрывала шипастая броня, головы венчали рогатые шлемы, а руки-орудия источали неестественную мощь.

Протекторы изменились не меньше: мощные тела раздулись, а почерневшее оружие приняло другие формы, чтобы не только уничтожать противника, но еще и мучить его.

Под внимательными взглядами из-за бронированных орудийных гнезд и ракетных установок, хитроумно вмонтированных в стены кузницы Зеты, эти отвратительные убийцы построились в три когорты и промаршировали к Вратам Вулкана.

Позади них появился окруженный защитным полем паланкин, поддерживаемый высоченными звероподобными скитариями, с серой кожей и в колючей броне. Эти похожие на огров существа не могли быть получены только в результате генетического отбора и аугметации. Их огромные тела искрились, а вены под кожей пульсировали красноватым огнем, словно насыщенные внутренним электричеством.

В паланкине с надменным видом стояли посол Мельгатор и адепт Регул, оба в черных как сажа одеяниях и с наброшенными на головы капюшонами. Мельгатор держал в руке посох из черного дерева, увенчанный оскаленной волчьей головой, а у Регула посох был из слоновой кости, а наверху красовался череп из черного обсидиана.

Строй модифицированных солдат расступился перед ними, и Регул остановил паланкин в сотне метров перед воротами. Великолепные адамантиевые ворота Магмагорода, украшенные серебряными шестернями, золотыми орлами и молниями, начали медленно открываться.

Между расходящимися створками ворот вырвалась полоса света, и скитарии разразились воинственными тирадами скрапкода, а Регул, подняв руки, активировал встроенные аугмиттеры, и из них понесся стремительный поток лингва технис, беспорядочный и аритмичный. Череп на его посохе ярко вспыхивал в такт словам, и орудийные башни в стене начали одна за другой закрываться.

Свет города разошелся оранжевым полукругом, и лишь в центре осталась тонкая тень вышедшей из ворот женской фигуры.

Адепт Кориэль Зета окинула взором ряды воинов, а затем остановила полный отвращения взгляд на двух фигурах в паланкине, словно перед ней были зараженные чумой бродяги, просившие позволения войти в город.

— По какому праву вы вторгаетесь в мой город и требуете моего присутствия? — заговорила она.

Мельгатор стукнул посохом по столбику паланкина, и безобразные носильщики вынесли его вперед, пока до адепта Зеты не осталось каких-нибудь двадцать метров.

<По праву генерал-фабрикатора, которому присягнул на верность весь Марс>, донеслась из всех громкоговорителей его монотонная бинарная речь.

Зета поморщилась.

— Ты пользуешься грязным кодом, Регул, — сказала она, определив его личность по искрящемуся электрическому полю.

— Напротив, — возразил Регул. — Это чистый код, он звучал так еще до того, как был искажен и заключен в оковы плоти.

— Если ты видишь порок в логическом построении, тебе не понять моих доводов, — сказала Зета. — А теперь изложи свое дело и уходи, у меня много работы.

— Это невозможно, Зета, — вмешался Мельгатор. — Мы пришли, чтобы доставить тебя на гору Олимп, где ты предстанешь перед судом генерал-фабрикатора.

— Мой титул «адепт Зета», и я считаю, что заслужила его, — резко ответила повелительница Магмагорода. — На каком основании вы собираетесь меня арестовать?

<На основании твоей ереси>, пропел Мельгатор. <А именно: ты отреклась от Бога Машин, ты не поддерживаешь власть и политику генерал-фабрикатора; и последнее: ты позволила работать над божественной механикой не члену культа Механикум. Исходя из этих обвинений, ты будешь взята под стражу и доставлена на гору Олимп, где состоится суд>.

Зета несколько мгновений стояла молча, словно взвешивая тяжесть обвинений.

А затем рассмеялась, и ее голос, отразившись от склона горы, раскатился по всей дороге.

— Ты смеешься над обвинениями?! — воскликнул Регул. — Есть ли предел твоей порочности?

— Да, я отвергаю все обвинения, — ответила Зета. — Они смехотворны, и, если бы вы не были ослеплены тем, что наслал на вас Кельбор-Хал, вы бы и сами это поняли.

Она обвела жестом скитариев и протекторов:

— Взгляните на этих чудовищ, что вы привели к моей кузнице… Это же оскорбление плоти и машин, чудовищные гибриды, более омерзительные, чем жалкие отбросы, бродящие в пустынях. Все великолепие Механикум вы превратили в нечто темное и мрачное, и меня охватывает ужас от того, что вы сами этого не видите. Да, я отвергаю все обвинения и, более того, я отвергаю ваше право меня обвинять!

— Значит, ты отказываешься явиться по вызову генерал-фабрикатора? — гневно спросил Регул, не скрывая своего нетерпения прибегнуть к силе скитариев. — Ты понимаешь, какими суровыми могут быть последствия твоего поступка?

— Я отказываюсь, — подтвердила Зета.

— В таком случае мы увезем тебя силой, — заявил Мельгатор.

— Можешь попробовать, — бросила в ответ Зета.

Мельгатор ткнул посохом в сторону стен:

— Зета, или ты пойдешь с нами, или будешь уничтожена. Попробуй связаться со своими защитниками, и ты поймешь, что они бездействуют. Теперь мы контролируем их своим кодом.

Три когорты скитариев двинулись вперед; выставленные вперед зажигательные копья, силовые алебарды и руки-орудия при активации выбросили фонтаны искр, послышалось клацанье автоматически заряжающихся ружей.

— Но не всех, — сказала Зета, как только за ее спиной из ворот появились две огромные машины.

Рядом с девятиметровыми фигурами рыцарей адепт Зета казалась удивительно хрупкой. Темно-синяя броня машин заиграла бликами отраженного сияния магмы, и на плече каждого сверкнула славная эмблема в виде шестерни, окружавшей молнию. Рыцари остановились позади Зеты и наставили на приближающихся скитариев силовые копья и многоствольные орудия.

Следом за ними вышли еще несколько рыцарей и выстроились перед воротами, блокировав вход в город своими мощными корпусами.

При виде огромных боевых машин скитарии тотчас сбились с ритма и замедлили шаг, а их предводители визгливыми выкриками запросили очередные приказы. Регул поспешно воспроизвел ту же самую тираду, тот же набор извращенных алгоритмов, при помощи которых нейтрализовал артиллерию на стенах, но рыцари никак не отреагировали — их системы отсекали зараженный код.

— Это лорд Катурикс из ордена Рыцарей Тараниса, — заговорила Зета, указав на стоявшего слева от нее рыцаря, чья агрессивная поза свидетельствовала о сильном желании пустить в ход оружие. — А это настоятель Статор. Этот орден заключил союз с моей кузницей, и, если ваш летательный аппарат не взлетит с моей дороги через пять минут, они вас уничтожат. Вы понимаете, какими суровыми могут быть последствия ваших поступков?

— Как ты смеешь угрожать эмиссару генерал-фабрикатора! — закричал Мельгатор. — Ты позоришь Механикум, Зета!

— Твоя техножрица-ассасин разрушает мозг моего помощника, а потом убивает одного из моих рабочих — и ты осмеливаешься утверждать, что это я позорю Механикум? — резко парировала Зета. Затем она сверилась с внутренним хронометром. — Четыре минуты и сорок секунд, Мельгатор. Вам пора двигаться.

— Ты пожалеешь об этом, — пообещал Регул. — Мы уничтожим твой город, а твое имя будет стерто из всех записей.

Рыцари шагнули вперед, и в наступившей тишине свист гидравлики и лязг металла прозвучали угрожающе громко.

Мельгатор стукнул посохом по паланкину и, не говоря больше ни слова, удалился вместе с Регулом. Пронзительная последовательность бинарного кода отозвала скитариев, и те разочарованно развернулись к поджидавшему транспорту.

Вскоре бортовые люки захлопнулись, и самолет взмыл в воздух, а командир рыцарей, развернувшись к адепту Зете, открыл канал ноосферической связи.

— Тебе надо было позволить нам их уничтожить, — сказал лорд Катурикс.

— Возможно, — согласилась Зета. — Но мне кажется, у вас еще будет такой шанс.

— Ты считаешь, что они вернутся?

— Я знаю, что они вернутся, лорд Катурикс, но в следующий раз не будут такими самонадеянными, — ответила Зета. — Необходимо отослать сообщения Максималу и Кейну. Кельбор-Хал способен в следующий раз послать за ними. И надо направить еще одно прошение в Легио Темпестус. Мне кажется, в будущем для защиты Магмагорода потребуются более мощные машины.

— Поддержка Темпестус нам бы не помешала, — согласился Катурикс. — А до тех пор мы останемся с тобой. Чем мы должны пока заняться?

Зета взглянула на раскаленный голубой огонь двигателей удаляющегося корабля.

— Готовьтесь к битве, — сказала она.

2.07

Маглев влетел в тоннель, и его со всех сторон окутала темнота. Далия испуганно вскрикнула. Потом освещение в кабинке мигнуло, и она прижалась к Какстону, а тот, не понимая причин ее испуга, просто обнял ее за плечи. Слабый свет ламп залил помещение, но оконное стекло так и осталось непроницаемо-черным зеркалом. Далия отпрянула от пугающей бездонной тьмы и даже попыталась оттолкнуться от стены, упершись в нее ногой.

От ужаса ее дыхание вылетало из груди короткими толчками, мускулы болезненно напряглись, и она почувствовала, что на коже выступила холодная испарина. Сердце Далии стучало громче кузнечного молота, и в уголках глаз навернулись слезы.

— Далия? — окликнул ее Какстон. — Далия, что случилось?

— Это темнота, — выдохнула она и прижалась лицом к его плечу. — Она повсюду вокруг меня!

— Далия, что такое? Я не понимаю!

— Что это с ней?! — воскликнула Северина.

— Я не знаю, — беспомощно ответил Какстон, а Далия, не в силах сдержаться, зарыдала у него на плече.

— У нее приступ паники, — объяснил Ро-Мю 31, подойдя к Далии. — Я наблюдал такие случаи у тех, кто недавно на Марсе. Красная планета отличается от Терры и может вызвать самые разнообразные реакции.

— И что же нам делать?

— Вы ничем ей не поможете, — ответил Ро-Мю 31. — А я уже сталкивался с такими приступами.

Протектор встал на колени перед сиденьем, положил руку на плечо Далии и, придерживая ее трясущиеся руки, заставил отодвинуться от Какстона. Ее лицо сильно побледнело и было залито слезами.

— Темнота, — всхлипывала Далия. — Я не хочу снова оказаться в темноте. Никогда!

— О чем это она? — удивилась Северина. — Заставьте ее замолчать!

— Заткнись, — прошипел Зуше. — Не мешай ему.

— Далия, — заговорил Ро-Мю 31, пристально глядя в ее глаза. — У тебя приступ паники, но тебе нечего бояться, мы в полной безопасности. Я понимаю, сейчас ты этого не чувствуешь, но ты должна мне просто поверить.

Далия подняла взгляд и замотала головой:

— Нет! Нет! Я больше не могу этого вынести. Пожалуйста, не заставляйте меня туда возвращаться.

— Далия, мы скоро выйдем из тоннеля, — ровным уверенным голосом продолжал Ро-Мю 31.

Она ощутила биометрическую связь между ними и попыталась воспользоваться его тщательно контролируемым механизмом метаболизма, чтобы стабилизировать свое состояние.

— Дыши медленнее, — посоветовал Ро-Мю 31. — Ты поглощаешь слишком много кислорода, но ведь тебе это не нужно, не так ли?

Она покачала головой и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Физический контроль протектора помог ей замедлить биение сердца, и приток крови к мышцам уменьшился.

Ро-Мю 31 отметил улучшение ее состояния и кивнул.

— Очень хорошо, — сказал он. — Все это лишь физические симптомы тревоги. Они не представляют опасности. Это эволюционная реакция, сохранившаяся с древних времен, когда людям требовались все их навыки, чтобы победить или убежать. Твое тело вспомнило эту реакцию, но это ложная тревога. Ты меня понимаешь?

— Конечно понимаю, — сквозь слезы ответила Далия. — Я не сошла с ума, но я не могу с собой справиться!

— Можешь, — заверил ее Ро-Мю 31.

Он так и стоял рядом с ней на коленях, пока приступ не закончился. Ро-Мю 31 держал ее за руки и разговаривал спокойным, размеренным тоном. Он напомнил ей, что они едут на маглеве, и что это одно из самых безопасных средств передвижения на Марсе, и что рядом с ней находятся друзья.

Постепенно его слова и физический контакт с ним успокоили Далию до такой степени, что ее дыхание выровнялось, а пульс, хоть и остался немного учащенным, уже не напоминал автоматную очередь.

— Спасибо тебе, — сказала Далия, рукавом вытирая слезы. — Я чувствую себя такой глупой. Я понимаю, что мы движемся по тоннелю, но раньше у меня никогда не было клаустрофобии и боязни темноты.

— Все это появилось после неудачного испытания в личной кузнице Зеты, — заметил Зуше.

— Да, мне кажется, именно тогда, — подтвердила Далия.

— Возможно, ты ощущаешь его страх, — произнесла Северина, и все повернулись в ее сторону.

— Чей страх? — переспросил Какстон.

— Ну, того, кто погребен в недрах Лабиринта Ночи, — пояснила Северина, немного смущенная всеобщим вниманием. — Она ведь говорила, что ощущает с ним мысленную связь, не так ли? Не знаю, как вы, а я бы не хотела оставаться под землей после того, как на мгновение увидела мир наверху. Я бы тоже не захотела возвращаться в темноту.

— В словах Северины что-то есть, — заметил Какстон. — Как ты думаешь, Далия?

Далия, не желая возвращаться к этому вопросу сразу после приступа паники, коротко кивнула:

— Возможно.

— Нет, я в самом деле считаю, что Северина права, — настаивал Какстон. — Я имею в виду…

— Хватит! — прервал его Ро-Мю 31. — Подожди, пока мы не выберемся из тоннеля. Зуше, сколько нам еще ехать?

Зуше поспешно подключился к бортовому когитатору, и его взгляд затуманился от хлынувшего потока информации.

Ро-Мю 31 тем временем снова повернулся к Далии, и она улыбнулась.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила она.

Он наклонил голову, и, хотя она не могла видеть его лица, Далия поняла, что протектор улыбается в ответ.

— Ну как? — самым беспечным тоном, на какой она была способна, спросила Далия. — Сколько времени мы еще пробудем в тоннеле, Зуше?

Зуше нахмурился и, приподняв руки, стал перебирать голографические странички информации, которую видел только он сам.

— Я чего-то не понимаю, — сказал он. — Судя по донесению сервитора-водителя, мы замедляем ход.

— Замедляем? Почему? — встревоженно спросил Ро-Мю 31.

Далия заметила, что его ауспик приступил к работе.

— Вот, посмотрите сами, — ответил Зуше, снова проецируя на оконное стекло вид тоннеля с пикт-камеры. — Впереди что-то есть.

Они посмотрели, и там действительно что-то было.

Навстречу останавливающемуся маглеву по дну тоннеля катилась странная машина, похожая на огромного робота со сферическим корпусом, поставленным на мощные гусеницы. По обеим сторонам торчали две конечности, а над плечами в воздухе развевались гибкие оружейные механодендриты самого устрашающего вида.

В центре корпуса вспыхнули желтым светом три округлых выступа, и на глазах у изумленных друзей мощные руки поднялись вертикально вверх. К тому моменту, когда маглев окончательно остановился, все, кто находился в купе, поняли, что вместо рук у машины огромные орудия.

Даже при не слишком четком изображении, передаваемом с пикт-камеры, Далия заметила странность и уникальность электрического поля машины. Она обратилась к той части мозга, которую адепт Зета называла внутренним каналом в эфир, и попыталась установить контакт с машиной, сразу же ощутив жар ее реактора и липкую паутину мрачного и злобного сознания.

Каба… это ее имя.

В течение краткого мига контакта она прочла историю создания машины и убийства ее бывшего друга, адепта по имени Паллант Равашоль. После его смерти в полной мере проявилась кровожадная натура машины, и изначальное зло, которым магистры пропитали искусственно созданный разум, трансформировалось в устрашающую жажду убийства.

— Это боевой робот? — спросил Какстон.

— Больше чем робот, — открыв глаза, ответила Далия. — И гораздо страшнее.

— Что?

— Это думающая машина, — прошептала Далия, еще не вполне оправившись от контакта с извращенным разумом, подчиненным одной ужасной цели. — Это искусственный интеллект, зараженный величайшим злом.

— Злом? Какая чепуха! — воскликнул Зуше. — Что могут машины знать о зле?

— А что ей надо? — спросила Северина.

Далия с нескрываемым ужасом взглянула на Ро-Мю 31:

— Она пришла, чтобы убить меня.


Машина Каба открыла огонь, и кабина водителя разлетелась на мелкие части под яростным шквалом лазерных импульсов и плазменных снарядов. Темноту тоннеля разогнали рванувшиеся из разбитых батарей языки огня.

Ро-Мю 31, схватив Далию, сорвал ее с сиденья. Машина двинулась вперед, орудия, окруженные ореолом белого пламени, методично уничтожали вагон за вагоном. Выстрелы мощных орудий, рассчитанных на то, чтобы пробивать броню танков и пустотные щиты титанов, легко пронзали тонкие стены маглева.

Какстона, Северину и Зуше не надо было подгонять, и они в ужасе стремглав бросились вслед за протектором. Снаружи стоял оглушительный шум, глухие удары взрывных волн чередовались с шипением и свистом лазерных лучей, гром тяжелых снарядов и визг отлетавших рикошетом осколков эхом отражались от стен тоннеля. Маглев, охваченный многочисленными пожарами, вздрагивал, как раненое животное.

Невдалеке раздавались вопли перепуганных пассажиров, уже попавших под обстрел. Коридор был заполнен людьми, все кричали и толкались, отчаянно стараясь убежать от приближающейся машины-убийцы. Ро-Мю 31, держа Далию на руках, врезался в толпу и стал пробивать дорогу к задней части маглева.

<С дороги!> взревел он, придавая бинарному наречию самую воинственную тональность.

Врожденное почтение к протектору Механикум оказалось настолько сильным, что большинство людей подчинились его приказу, и Ро-Мю 31, держа перед собой боевой посох, устремился по коридору к аварийному выходу.

Далия оглянулась через плечо протектора. Охваченные паникой люди, стремясь выбраться наружу, колотили по окнам кулаками, огнетушителями и всем, что попадалось под руку. За дверью в передней части коридора полыхал огонь и поднимались клубы дыма.

— Скорее! — закричала Северина. — Ради любви Омниссии, скорее!

Ослепительно-белое копье плазмы ворвалось в вагон, пройдя сквозь стекло и металл с легкостью лазерного резака. В одно мгновение тела десятка пассажиров оказались разрезанными пополам, и Далия всхлипнула, ощутив запах вскипевшей крови и обуглившейся плоти.

— Ложись! — крикнул Ро-Мю 31.

Он швырнул Далию и Какстона на пол, Северина поспешила последовать их примеру, а Зуше и так из-за давки уже упал на колени. Раскаленный луч метнулся по коридору, убивая всех на своем пути. Далия в немом ужасе смотрела, как на пол градом падают отрезанные руки, головы и куски тел.

Смертоносный луч прошел поверху, и рядом с Далией на пол упало несколько капель расплавленного металла. Она перекатилась на бок, но вдруг вскрикнула от боли, когда одна из капель задела ее руку, оставив ярко-красную полоску ожога.

— Святые отцы! — прошипел Зуше, падая ничком при очередном взрыве, тряхнувшем весь состав от начала до конца.

Под общий крик, скрежет разрываемого металла и треск искрящих проводов вагон подпрыгнул. Далия только успела приподняться на четвереньки, как вдруг вагон оторвался от рамы и мир вокруг нее внезапно перевернулся. Вагон рухнул на дно тоннеля, и от удара взорвались все оконные стекла. На людей обрушился град сверкающих осколков.

У Далии перехватило дыхание, и она ощутила, что на глаза стекает кровь. Она не могла пошевелиться, придавленная чем-то тяжелым, и только сморгнула кровавые слезы. Стрельба не стихала, и, хотя она не могла определить, насколько приблизилась машина, стробоскопические вспышки, казалось, мелькали прямо за их вагоном.

Далия попыталась освободиться от предмета, прижавшего ее… к потолку? Где теперь верх и где низ? И криков больше не слышно, неужели машина Каба убила всех?

Поперек ее туловища лежало тело мужчины или, по крайней мере, его половина. Далия невольно вскрикнула, изо всех сил оттолкнув его. Металл под ней — потолок, теперь она была совершенно в этом уверена — стал теплым и липким от крови, весь коридор был завален грудами человеческих останков, металлический запах крови бил в ноздри, и Далия не могла припомнить более отталкивающей вони.

От страха, от вида множества мертвых тел, от мысли, что их удивительное путешествие так быстро подошло к кровавому концу, ее стошнило. Несмотря на слабость и запах смерти, Далия решила разыскать в этом хаосе своих друзей.

Ро-Мю 31, с обломком искореженного металла в плече, лежал дальше по коридору. Его биометрические показатели неустойчиво мигали, но протектор был жив.

Зуше лежал в груде тел, его лицо сплошь покрывала пленка крови, но его собственной или чужой, Далия определить не смогла. Какстон оказался совсем рядом, его придавила сорвавшаяся металлическая дверь, глаза его были открыты, а с окровавленных губ срывался тихий жалобный стон.

Северину придавил сорвавшийся со стены автомат по выдаче пищи, и одна рука у нее вывернулась под неестественным углом. Она лежала с закрытыми глазами, но страдальческое выражение лица и частое неглубокое дыхание подсказали Далии, что подруга жива.

В вагоне повисла тишина, никто уже не толкался и не пытался выбраться, и единственным источником света оказались чудом уцелевшие светящиеся сферы, горевшие вполсилы.

После ужасной какофонии разрушения и смерти тишина не только не успокаивала Далию, а, наоборот, пугала.

Она стала пробираться к Ро-Мю 31, но протектор, заметив ее усилия, покачал головой и приложил палец к почерневшей ротовой щели своего шлема.

Сначала Далия ничего не поняла.

А потом она услышала.

На фоне треска и звона падавших осколков она ощутила передающуюся по полу вибрацию тяжелой машины, крушившей тела и обломки маглева своими гусеницами. Далия, потянувшись, выглянула через разбитое окно в хрупкую темноту тоннеля и едва удержалась от крика, увидев шарообразный силуэт разумной машины, приближающейся к тому месту, где лежал их вагон.

Она почувствовала холодящий кровь гнет ее мысли, отыскивающей среди обломков признаки жизни, и услышала стук автозагрузчика, пополнявшего заряды орудий.

С каждым ударом сердца она приближалась к их вагону, и через несколько мгновений ауспики засекут их присутствие.

И тогда машина убьет их.


Принцепс Кавалерио закончил обработку информации, поступающей в его резервуар со скоростью шесть тысяч пакетов данных в секунду. После нашествия скрапкода марсианские информационные сети постепенно возвращались к нормальному режиму работы; благодаря усилиям скрабберов и магосов-пробанди на всей Красной планете наконец-то наладилась связь и восстановились информационные потоки.

Свежие донесения, петиции и мольбы о помощи из ближайших и отдаленных кузниц поступали к Аскрийской горе по воксу, через ноосферу и по оптоволоконным линиям. Все это не сулило Механикум ничего хорошего.

Кавалерио позволил своим мыслям свободно плавать в царстве жидкой информации, текущей вокруг него и через него. Увидев над собой лицо Агаты, он из режима обзора переключился на реальность. Его ассистентка прочла биометрические данные на информационном планшете, прикрепленном сбоку к стенке резервуара, удовлетворенно кивнула и незаметно удалилась.

Кавалерио огляделся, оценивая окружающую обстановку через мультисвязь. Его резервуар был водружен на почетное место в Палате Первых — на постаменте перед величественной фигурой «Деус Темпестус», первой божественной машины Легио.

Рядом с ним, ожидая приказа приступать к военным действиям, стоял принцепс Шарак. Хотя Шарак, согласно правилам, стал исполняющим обязанности старшего принцепса, он понимал, что приказ о выступлении должен исходить от Повелителя Бурь, и не возражал против этого. Позади Шарака собрались его братья по легиону, и каждый с нетерпением ожидал решения Кавалерио.

Принцепс Сузак, хмурый охотник, командующий «Владыкой войны» по имени «Фарсида Гастатус», бесстрастно смотрел прямо перед собой, тогда как принцепс Мордант с «Разбойника» «Аркадия Фортис» напряженно замер, словно сделавший стойку боевой пес.

Командиры «Гончих» — Базек с «Вульпус Рекс», Касим с «Раптории» и Ламн с «Аструс Люкс» — ходили взад и вперед, как волки в клетке, и их устрашающая мощь порадовала Кавалерио.

— Повелитель Бурь, — обратился к нему Шарак, — принцепсы собрались согласно твоему приказанию.

— Спасибо, Кел, — сказал Кавалерио, а затем включил усиление аугмиттеров, чтобы обратиться ко всем принцепсам Легио Темпестус. — Я понимаю, что все вы ждете от меня приказа приступить к военным действиям, но, прежде чем я озвучу свое решение, мы должны понять, какими будут последствия. Я много размышлял над этим, поскольку один неверный шаг может привести к непредсказуемым бедствиям.

— В кузницах Марса разгораются пожары раскола, и междоусобная жестокость захлестнула наш домашний мир с яростью эпидемии. До сих пор проявление жестокости наблюдалось только в среде механикумов. Ни один из Легио Титаникус еще не предпринимал враждебных действий, но все мы понимаем, что это лишь вопрос времени.

Он видел в их взглядах нетерпеливое желание вступить в бой и, гордясь их отвагой, был опечален готовностью принцепсов сражаться против своих собратьев.

— Прежде чем вы кинетесь к своим машинам, джентльмены, позвольте прояснить один момент. Если начнется война внутри Легио Титаникус, пути назад уже не будет. Пламя гражданской войны угаснет только после полного уничтожения одной из сторон. Я всегда старался удерживать Легио в стороне от вероломных хитростей политиканства. Я уверен, что Легио Титаникус должен придерживаться истинных воинских идеалов, оставаясь верным одному лишь Империуму, а не служить инструментом воли политиков. Но сегодня Марс переживает самый мрачный кризис в своей долгой и славной истории, и настоящие воины не могут оставаться в стороне — они должны действовать. Они должны решительно встать на пути агрессии и защитить своих союзников.

Кавалерио помолчал, давая возможность братьям по оружию осознать услышанное.

— Мысль о том, что Легио будут сражаться друг против друга, вызывает во мне сильнейшее негодование, но я был бы глупцом, если бы верил, что такой момент не настанет.

— Он уже настал, — вставил принцепс Мордант. — Мортис рвется в бой.

— Верно, — согласился Кавалерио. — Откровенно провокационное нарушение границ Аскрийской горы было не чем иным, как попыткой развязать сражение, которое нам не выиграть.

Возмущенный хор возражений он успокоил резкой тирадой бинарного кода:

— <Ваша смелость и вера друг в друга меня восхищает, но в том бою мы бы все погибли>.

— Что же ты предлагаешь, Повелитель Бурь?! — воскликнул принцепс Сузак. — Неужели мы наступим на горло собственной гордости и будем наблюдать, как Марс разрывается на части? Мы же гаранты стабильности, так используй нашу силу!

— Нет, Влад, мы не наступим на горло своей гордости, — ответил Кавалерио. — Легио Темпестус примет в бой ради защиты идеалов, на которых стоит наш мир. Наша ярость падет на врагов Марса, и мы все вместе огнем и кровью очистим от них Красную планету.

— Ты собираешься идти с нами? — удивился принцепс Касим. — Но как? Техножрецы сказали, что не в состоянии восстановить «Викторикс Магна».

— Это мне известно, Зафир, и все же я пойду с вами, — заявил Кавалерио. — Я буду сражаться с вами плечом к плечу и пойду в свой последний бой так, как давно мечтал — с первой божественной машиной нашего Легио. Я стану единым целым с «Деус Темпестус»!

Принцепс Шарак выступил вперед:

— Итак, слово сказано?

— Слово сказано, — подтвердил Кавалерио. — Темпестус вступает в войну.


Страшная машина замедлила ход. Далия слышала гортанное ворчание ее силовых узлов и шипение гидравлики, чувствовала шипящий жар ее электрического поля. До нее доносился запах дыма, висящий в воздухе после стрельбы, а во рту остался привкус озона от плазменных разрядов.

Все ее чувства невероятно обострились, и она с трудом сдерживала крик при виде размолотых человеческих останков, прилипших к массивным гусеницам. Ро-Мю 31 потянулся за своим посохом, но Далия понимала, что это оружие не сможет защитить их от грозной машины.

Какстон, Северина и Зуше дрожали от страха. Они слишком сильно пострадали, чтобы двигаться, и были так напуганы, что едва осмеливались дышать.

Кровь из рассеченной брови капала ей на руку, и Далия моргнула, чтобы стряхнуть еще одну каплю, образовавшуюся на веке. Прямо перед ее носом срывались осколки оконного стекла и тихонько звенели, ударяясь о землю.

Страх сковал ее тело и не давал дышать. Руки и ноги окоченели, она не могла сосредоточиться, и мысль отом, что она сейчас погибнет, казалась не только ужасной, но и до смешного невероятной. Она не хотела умирать.

Великий Трон, она не хочет умирать!

Оглянувшись на Какстона и остальных, Далия почувствовала себя виноватой в том, что притащила их сюда. И ради чего? Ради какой-то неподтвержденной теории о древнем существе, погребенном в недрах Марса? Далия едва не рассмеялась над собственной глупостью. Она вспомнила произведения, которые прочла и переписала, — теперь у нее не будет шансов увидеть эти чудеса: океаны Лаэрана, величественные скалы Чаро, планету-крепость Аэ.

Она не увидит миллионы удивительных вещей, которые ежедневно встречают экспедиционные флотилии.

Она ничего не узнает о Карнавале Света на Сароше, не услышит рассказов очевидцев о победе на планете Убийца или о разгроме Гильдии Ведьмаков. А еще сочинений Джекона Поля. Она не увидит будущих картин Лиланда Роже, и скульптур Остина Делафура, и не прочтет новых поэм Игнация Каркази, которые, несмотря на некоторую помпезность, ей очень нравились.

Нет, так умирать нельзя, и все ее существо восстало против несправедливой судьбы, приведшей их к этому моменту.

Она закрыла глаза; перед лицом новой угрозы страх темноты полностью рассеялся, а страстное желание жить заглушило возражения разума и открыло путь к эфиру. Далия почувствовала, как ее мысль вырвалась за пределы тела, как и в том случае, когда она поняла устройство трона Чтеца Акаши, но на этот раз она видела дальше и отчетливее, чем раньше.

В этот раз она увидела сердце машины Каба.

Контакт продлился меньше мгновения, но и за этот миг Далия познала сущность ее бытия.

Перед ней снова возникли золотые линии, сплетенные в мерцающую паутину, и каждая нить была ответом на вопрос, который она еще не успела задать. В этом царстве чувств она увидела свет разума машины Каба, грязный тусклый свет искусственно созданных синапсов и нейронов.

Ауспик машины скользил по руинам, словно стая голодных пауков, и, когда она ощутила на своей коже миллионы невидимых лапок, все тело мгновенно покрылось гусиной кожей. Машина принюхивалась, как падальщик, обнаруживший лакомый кусочек.

Мысленный взор Далии проник в пылающий центр машинного сознания, и она поразилась хитроумным схемам и грандиозному масштабу работы, а еще бесконечному терпению, которое потребовалось от творцов удивительного устройства. Для создания машины Каба был применен безукоризненный сплав органических и искусственных компонентов, а еще гений Луки Хрома, адепта, имя которого она могла прочесть в каждой грани великолепного плана.

Она удивлялась чуду, созданному Хромом, и ужасалась предназначенной ему цели. Создатели машины заставили ее убить человека, которого Каба считал своим другом, а потом подвергли воздействию таких мрачных и ужасных сил, что сознание Далии содрогнулось от их извращенного зла.

Память машины содержала чувства и эмоции недавно созданного существа, слишком неопытного, чтобы знать, как недобросовестные умы могут ими манипулировать. В центре его сознания огромным пауком угнездилась извращенная жестокость, распространявшаяся раковой опухолью на все, до чего могла дотянуться.

Создание искусственного разума было запрещено еще в давно забытые времена, и нарушение запрета только ради убийства показалось Далии типичным для испорченного человеческого разума.

Эта машина могла думать, и первым ее самостоятельным поступком стало убийство.

Что же тогда говорить о ее создателях?

Но при всей своей разумности это была всего лишь машина, и ее поведение ограничивалось основными принципами машин. Она собирала информацию теми же способами, что и любое другое разумное существо, а потому ее можно было обмануть.

В запутанных и тусклых нитях ее сознания было нелегко разобраться, но Далии удалось определить нейронные пути и области машинного мозга, которые отвечали за восприятие окружающего мира. Внутреннее понимание Далии помогло ей блокировать способность машины правильно воспринимать сигналы ауспика, и, хотя прибор явно обнаружил ее и ее друзей, этот сигнал не поступил в центр активной деятельности.

Машина, словно почуяв неладное, снова запустила луч сканера в разгромленный коридор вагона. Далия ощутила ее замешательство.

«Машина знает, что мы здесь, — подумала она. — И будет продолжать поиски, пока не обнаружит цель».

Еще одним усилием мысли Далия создала источник сигнала в другом конце маглева и сразу ощутила жестокое ликование прицельной системы, обнаружившей ложную мишень.

Снова раздался оглушительный грохот стрельбы, и разбитый маглев вздрогнул от ударов и взрывов. Лазерные лучи и тяжелые снаряды поразили дальний вагон и уничтожили уже мертвые тела.

Как только грохот взрывов затих, Далия позволила искусственно созданным источникам мигнуть и пропасть окончательно. Ответной реакцией машины стала злобная радость, в ее разуме возникло видение окровавленного бронзового трона, стоявшего на груде черепов.

Вскоре ауспик снова начал обшаривать обломки маглева, и Далия, вторично перекрыв каналы восприятия, почувствовала разочарование машины, которая пришла к заключению, что в тоннеле уничтожено все живое.

Машина сочла свое задание выполненным и, плавно развернувшись на месте, стала удаляться к противоположному концу тоннеля. Далия успела еще отследить зашифрованное сообщение о совершенных убийствах, отправленное машиной ее хозяевам в Мондус Гамма и на гору Олимп.

Она продолжала подавлять восприятие машины, пока маглев не остался вне зоны действия ауспика, и только тогда перевела дыхание и открыла глаза.

Перед ее взором снова начал проявляться разгромленный вагон, и, пока мозг приспосабливался к резкому переходу из царства мысли в мир реальности, у Далии внутри все переворачивалось. Но она не смогла вынести картины последствий нападения машины: кругом виднелись кровь, обгоревший пластик, сожженная плоть и множество трупов. Далию затошнило. Она задыхалась, кашляла и плевалась, пока ее разум окончательно не смирился с реальностью.

Тогда послышались приглушенные и удивленные голоса друзей, и Далия улыбнулась, несмотря на резкую, пульсирующую головную боль.

— Она ушла, — раздался голос Зуше.

— Я не могу в это поверить, — сказал Какстон, не в силах скрыть истерические нотки в голосе.

— Спасибо Аресу! — жалобно всхлипнула Северина. — Помогите мне, пожалуйста, выбраться. У меня сломана рука.

— Далия! — окликнул Ро-Мю 31. — Ты в порядке?

— Не совсем, — через силу усмехнулась она. — Но я жива, хотя и не рассчитывала на это еще несколько минут назад.

— Ты можешь двигаться?

— Да, только дайте мне несколько минут.

— У нас нет ни минуты, — сказал Ро-Мю 31. — Надо выбираться отсюда, а то она может вернуться.

— Она не вернется, — заверила его Далия. — Она думает, что мы мертвы, и будет в этом уверена еще некоторое время.

— Все равно надо уходить, пока она не заметила свою ошибку, — настаивал Ро-Мю 31.


Зашифрованное послание машины Каба застигло Кельбор-Хала в верхнем ярусе горы Олимп. Он выглянул наружу и, зная, что скоро ландшафт Марса сменится новой удивительной картиной, решил воспользоваться возможностью, чтобы запечатлеть в памяти открывающийся из башни пейзаж.

Бурлящая в Хранилище Моравеца мощь действовала опьяняюще, и каждый день приносил новые чудеса, а он и его друзья, Темные Механикум — этот термин придумал Мельгатор, — находили все новые и новые способы воплотить их в металле и плоти новых созданий.

Оружие, сервиторы, преторианцы, транспортные средства — все насыщалось новой силой, и она придавала им новые устрашающие формы, первобытно прекрасные в своей божественной и жестокой красоте. Чудовищные разрушительные машины, которым предстояло стать провозвестниками новой власти в Галактике, уже создавались на горе Олимп и в кузницах тех адептов и магосов, которые присягнули на верность делу Хоруса Луперкаля.

Ради осуществления грандиозных замыслов и возрождения Марса на фабриках и заводах трудились миллиарды рабочих, и изменения происходили в каждом, кто хоть мельком прикасался к выпущенным на свободу силам.

На сумрачных магистралях горы Олимп раздавались бесконечные восхваления, и толпы фанатиков выискивали и хватали тех, кто не приветствовал приход новой эры, а их кровь питала новые машины. Медные колокола звонили без устали, и даже в завывании сирен слышалась божественная мощь скрапкода.

В его кузнице уже произошли колоссальные изменения, и Кельбор-Хал знал, что их деяния войдут в историю Механикум как начало возрождения.

Он отвернулся от бронированного стекла обзорной башни и окинул взглядом своих последователей.

Перед ним в почтительном молчании стояли Регул, Мельгатор, Урци Злобный, а также мерцали голографические образы Луки Хрома и принцепса Камула. В их аугметике он ясно различал вибрирующие цепочки скрапкода.

Кельбор-Хал кивнул Луке Хрому:

— Далия Кифера мертва. Твоя думающая машина, как и техножрица-ассасин, снова показала себя с наилучшей стороны.

Хром коротким наклоном головы поблагодарил за комплимент.

— Значит, время пришло? — спросил принцепс Камул. — Моим машинам не терпится уничтожить Магмагород.

Похожий на медведя старший принцепс Легио Мортис был одет в черные как сажа доспехи, и в его электрическом поле Кельбор-Хал заметил волны усиленной варпом агрессии.

— Да, — сказал он. — Время пришло. Пошли известие об этом командирам дружественных легионов, Камул. Пусть выводят свои машины и крушат наших врагов.

— Все будет сделано, — заверил его Камул.

Кельбор-Хал обратился к своим собратьям — темным механикумам.

— Это великий день, мои верные помощники, запомните его навсегда, — сказал генерал-фабрикатор. — В этот день Марс, а вместе с ним и все миры-кузницы, сбросят ярмо тирании Императора. Выводите свои армии, и пусть пески нашей планеты покраснеют от крови!

НАЧАЛА МЕХАНИКУС

3.01

Позже в истории будет записано, что первый удар в гражданской войне на Марсе был нанесен по кузнице магоса Матфия Кефра, расположенной в районе Сабейского залива, в кратере Медлера. Титаны Легио Магна появились из южного района Земли Ноя и в считаные минуты разбили ворота его кузницы. Ревущие машины, раскрашенные в красный, оранжевый, желтый и черный цвета, увенчанные пылающими рогатыми черепами, словно одержимые носились между высокими склонами кратера, истребляя все живое и уничтожая огнем орудий результаты тысячелетних научных трудов.

Неописуемая бойня продолжалась до самой ночи, пока не сгорели последние книги огромнейшей библиотеки и оружейные мастерские не превратились в груды обгоревшего шлака. И все это время не смолкали военные трубы Легио Магна, издававшие пронзительные вопли, похожие на крики воинственных дикарей.

Дальше к северу, в Земле Аравия, огромные машиностроительные заводы в кратере Кассини, принадлежавшие верховному магосу Ахотепу, подверглись обстрелу сотни атомных ракет, запущенных из секретных шахт, располагавшихся среди разрозненных пиков столовых гор Нило Сирта. Взрывы запрещенного оружия наполнили кратер шириной четыреста пятнадцать метров клубами бушующего ядерного пламени и подняли подкрашенный, потревоженный магмой ядерный гриб на семьдесят километров в небо.

А вдоль границы между Лунным болотом и Аркадией жаркие споры переросли в настоящую войну, когда принцепс Ульрих из Ловчих Смерти бросил свои машины в атаку на крепость Стрел Смерти, которыми командовал Максен Вледиг.

Захваченные врасплох Стрелы Смерти за первый же час сражения лишились девятнадцати машин и только потом отступили на ледяные просторы Моря Борея, а затем нашли укрытие среди дюн Олимпии. Их призывы о помощи остались без ответа, поскольку огненный шторм войны охватил уже всю Красную планету.

В долине Атабаска, среди каплевидных холмов, образовавшихся во время чудовищного наводнения древних веков, боевые машины Легио Игнатум и Горящих Звезд сошлись в беспощадном бою. Ни одна сторона не могла добиться победы, сражение длилось всю ночь, а под утро оба легиона отошли зализывать раны.

Орды извращенных скитариев и преобразованных в орудия отвратительных сервиторов вырвались из субульев борозд Гиганта и бросились в атаку на кузницу Иплувиена Максимала. Отряды охранников Максимала, ожидавшие нападения, отбили первые волны атакующих, но уже через несколько часов кузница была окружена и с тех пор находилась под постоянным огнем извращенных ординатов и огромных осадных машин, до неузнаваемости измененных в оружейных мастерских генерал-фабрикатора.

Самые большие человеческие потери произошли в районе озера Йемен, когда ледниковые кузницы адепта Руана Вильнара подверглись удару взрывающихся в воздухе ракет, начиненных мутировавшим штаммом «Пожирателя жизни». Ненасытный вирус перескакивал от одной жертвы к другой, распространяясь во всех направлениях, и уже в первые минуты после взрыва в результате прямого контакта уничтожил десятки тысяч людей. За три следующих часа вирус так размножился в воздухе, что истребил миллионное население, проживавшее в районе столовых гор Дейтеронил, и, благодаря чудовищной варп-мутации, распространился по тактильным сетям, заражая даже тех, кто чувствовал себя в безопасности за герметичными барьерами. Семь часов спустя, к тому моменту, когда злосчастный вирус пожрал самого себя, в окрестностях озера Йемен не осталось ни одной живой души, и разлагающиеся останки четырнадцати миллионов тел замерзли там, где упали.

В глубоком кратере Гершеля, что в Тирренском море, в кровавой беспорядочной стычке сошлись девятьсот тысяч скитариев и протекторов, и сражение продолжалось девять часов без перерыва, пока не погибли почти все его участники. В этом бою не было ни победителя, ни определенной цели, но обе группировки истощали свои силы в бессмысленной кровавой мясорубке, не решаясь отступить.

И сражения возникали не только на поверхности Марса. Железное Кольцо — гигантские верфи, опоясывающие Красную планету мерцающим серебряным венцом, — покрылось цепочкой взрывов из-за внезапно вспыхнувших боев. Приверженцы Трона и те, кто присягнул Олимпу и Хорусу Луперкалю, сражались между собой с яростью безумных фанатиков. Корабли линейного флота Солар покинули гавань, а суда Механикум обстреливали друг друга из всех орудий, не думая ни о тактике, ни о выживании.

Из пробоин в корпусах вырывались облака газов, сыпались тела, обломки кораблей огненными стрелами пронзали атмосферу. Объятый пламенем «Механикум Глориам», лишившийся двигателей в бою против нескольких фрегатов, преодолел плотные слои атмосферы и понесся к поверхности Марса.

Наблюдавшие за его падением технотеологи, собравшиеся в базилике Благословенного Алгоритма в столовых горах Кидонии, сочли это за проявление гнева Бога Машин и с поднятыми механодендритами и манипуляторами стали молиться об умиротворении. Призыв покончить с жестокостью и вернуться к спокойствию, транслируемый каждым каналом связи, прокатился по всему Марсу.

Но рухнувший на базилику «Механикум Глориам» прервал передачу, в одно мгновение уничтожив огромный комплекс храмов, часовен и гробниц. Ударная волна, распространившаяся на миллионы квадратных километров, истребила миллиарды правоверных жрецов, и последний призыв прислушаться к голосу разума был погребен в только что образовавшемся кратере.

По всему Марсу, в каждом регионе, где стояли сооружения Механикум, древнейший орден уничтожал сам себя в кровавой борьбе, более жестокой, чем любые нашествия чуждых рас.

Повсюду горели бесценные библиотеки, обезумевшие толпы рвали на части адептов, чья мудрость помогла человечеству вырваться за пределы Солнечной системы, и кузницы, еще недавно связанные вечными договорами верности, вставали друг на друга, словно заклятые враги.

Поверхность планеты осыпали горящие обломки кораблей, и, хотя утверждали, что дождей на Марсе не бывает, небо разразилось огненным ливнем, словно сокрушаясь о беспримерной жестокости и разрушениях.


Далия сидела рядом с Какстоном в глубоком кресле тесного заднего отсека найденного «Карго-5» и старалась не заснуть, глядя сквозь поцарапанные стекла на разворачивающиеся пыльные просторы плато Сирия. Местность была неровной, но Ро-Мю 31 мастерски вел грузовик по скалистой равнине. По другую сторону от Какстона, прижимая к груди сломанную руку, примостилась Северина, а Зуше занял место в кабине рядом с водителем.

После ухода машины Каба протектор торопливо выбрался из-под обломков, выдернул из плеча застрявший металлический прут и быстро вытащил остальных. Ро-Мю 31 с привычной практичностью оценил полученные друзьями повреждения и заставил спрятаться в незаметном техническом тоннеле.

Пока Ро-Мю 31 и Зуше обследовали задние грузовые отсеки маглева в поисках полезных предметов, Северина не отрываясь смотрела на Далию с выражением благоговейного восхищения и, как та потом поняла, некоторого испуга.

— Как ты это сделала? — спросила Северина. — Как заставила машину уйти? Я думала, мы все здесь погибнем.

— Так и должно было быть, — согласился Какстон. — Может, она нас пропустила из-за каких-то помех? Мне это непонятно.

Северина покачала головой и тотчас прикусила губу из-за вспышки боли в сломанной руке.

— Нет, я знаю, что это сделала Далия. Как тебе это удалось?

— Я и сама толком не поняла, — сказала Далия, прислонившись к холодной каменной стене тоннеля. — Так получилось, что я увидела все устройство ее разума и поняла, как он работает. Я поняла, что сделал с машиной Хром, а потом… в некотором роде ослепила ее, чтобы машина нас не увидела.

— Хром? — удивилась Северина. — Лука Хром? Это он построил думающую машину?

— Да, — подтвердила Далия. — Его имя постоянно присутствовало в ее мыслях.

— Но зачем адепту Хрому понадобилось нас убивать?

— Не нас, — уточнил Какстон. — Далию.

Северина посмотрела на Далию с таким выражением, словно это она лично сломала ей руку.

— Далия, что ты от нас скрываешь? Почему Лука Хром решил убить тебя?

Далия и сама не знала, как убедить Северину в том, что она и сама лишь смутно представляет причины нападения. Она пожала плечами:

— Я могу только догадываться, но мне кажется, что все это каким-то образом связано с Чтецом Акаши. Кое-кто не хочет, чтобы он был построен. Я даже подозреваю, что эти люди боятся, что мы все узнаем. Подумай сама: что, если каждый может узнать все, что будет с хранителями знаний? Знание — это власть, верно? Что же произойдет, если они станут доступны каждому?

— Те, кто его хранят, утратят свою власть, — сказал Какстон.

— Точно, — кивнула Далия. — И сейчас я больше, чем когда-либо, уверена, что существо в недрах Лабиринта Ночи и есть ключ к созданию Чтеца Акаши. Кто-то боится могущества, которое откроется после создания Чтеца Акаши, и изо всех сил старается этого не допустить.

— И как же все это связано с происходящими на Марсе несчастьями?

— Я не знаю, — ответила Далия. — Правда не знаю, и, боюсь, одним нам не разобраться.

В этот момент вернулись Ро-Мю 31 и Зуше, нагруженные всевозможными полезными припасами, которые остались невостребованными в Краю Кратера и Красном Ущелье. Здесь были и медицинские пакеты, и сухие рационы, и регенераторы воды, и дыхательные аппараты. В первую очередь пошли в ход медицинские пакеты: все раны были тщательно продезинфицированы и перебинтованы.

Но самой удачной находкой оказался перевернувшийся вездеход «Карго-5», ненадежный и капризный грузовик, довольно распространенный в приграничных областях и не слишком богатых кузницах. Но с его помощью у них был шанс остаться в живых.

Зуше и Ро-Мю 31 без колебаний принялись за ремонт поврежденной гусеницы, а Какстон снял панель управления и при помощи Далии занялся ее починкой, пытаясь на скорую руку привести устройство в рабочее состояние. Вскоре Ро-Мю 31, ворча от напряжения, приподнял грузовик, пользуясь металлической балкой маглева в качестве рычага, а остальные закрепили исправленную гусеницу. А затем, ко всеобщей радости, Зуше удалось запустить силовую установку, и двигатель воинственно заурчал.

Все найденные припасы были уложены в задний отсек, и грузовик, управляемый протектором, выбрался из темноты тоннеля на свет только что наступившего утра. Вид небесной шири доставил Далии непередаваемую радость, даже несмотря на то, что кроваво-красный рассвет и далекие отблески пожаров сулили еще большие несчастья.

Пока Ро-Мю 31 гнал грузовик вниз по неровному склону плато Сирия, Далия и ее друзья получили возможность впервые взглянуть на кузнечный комплекс Мондус Гамма. Огромное производство простиралось к югу и востоку от них. Заводы-ульи с дымящими и искрящими трубами, необъятные ангары оружейных складов и пылающие литейные цехи, наполняя воздух непрерывным грохотом и гулом, продолжали выпускать продукцию. Это была одна из крупнейших кузниц Марса, и ее противоположный край скрывался за горизонтом. Плотная черная пелена смога нависла над производством и жилыми поселками, словно загораживая их от любопытных взглядов.

Далия рассматривала комплекс с особенным интересом — это были владения Луки Хрома, создателя машины, которая чуть не убила их.

Но, несмотря ни на что, девушку наполняла энергия; было ли это последствием недавней встречи со смертью, или оживление вызвали иные причины, Далия не знала. Она радовалась тому, что все еще жива, что все ее способности остались при ней и ощущение грядущих открытий становилось все сильнее.

Похожее настроение, казалось, овладело и ее друзьями, и следующие несколько часов они наслаждались быстрой ездой по наклонному плато. Немного приободрилась даже Северина, хотя, несмотря на все старания Ро-Мю 31, она продолжала испытывать сильную боль.

Внутри грузовика царили прохлада и сырость, но это было лучше, чем нестерпимая жара и пыль снаружи. Вдали от пустыни воздух уже не был таким ядовитым, но и назвать его приятным язык не поворачивался. Часы, проведенные в дороге, быстро складывались в дни, облака пыли постоянно сопровождали грузовик, и по мере приближения к цели оптимизм Далии заметно усиливался.

Большую часть времени они проводили в молчании, хотя время от времени кто-то показывал на интересное сооружение или необычный пейзаж, и все оживленно обсуждали объект, пока он не скрывался за пеленой пыли. Ро-Мю 31 тоже поглядывал на стоявшую вдали кузницу, но дорога становилась все более неровной, и Далия ощущала растущее беспокойство протектора.

В конце концов Ро-Мю 31 остановил машину у глубокой темной расщелины, круто уходившей вниз между двумя отвесными скалами.

— Это западный вход в Лабиринт Ночи, — объявил он.

— Ну вот мы и добрались! — воскликнула Северина. — Что дальше?

Далия осмотрела напряженные лица друзей. Они проделали огромный путь, сопровождая ее, но мрачная темнота Лабиринта Ночи вселила страх и сомнения в их сердца, и Далия не могла не видеть этого.

— Едем дальше, что же еще остается делать? — спросил Какстон. — Мы прошли весь этот путь не для того, чтобы поворачивать назад. Верно, Далия?

— Верно, — ответила она, испытывая горячую благодарность за поддержку.

— Меня это устраивает, — сказал Зуше. — Если не войти внутрь, поездка окажется бессмысленной.

Северина молча кивнула, и Ро-Мю тронул машину, направляя ее в наклонный тоннель, ведущий в систему каньонов.

Дорога быстро шла вниз, и вскоре марсианские недра поглотили их полностью, дневной свет остался позади, и ехать пришлось в полумраке, нарушаемом редкими рассеянными пятнами света, пробивавшегося с поверхности через трещины в скалах.

Над ними громоздились многослойные каменные пласты, и Далии вдруг показалось, что через зияющую незажившую рану они спускаются все ниже и ниже, к самому сердцу планеты.


При виде такого количества трупов Мавен едва сдержал ярость. Тоннель был буквально устлан телами, разрезанными на части или придавленными обломками маглева. Сдвоенный прожектор «Эквитос Беллум» частично разгонял темноту тоннеля и освещал запыленный корпус «Пакс Мортис».

— Ну как, ты все еще думаешь, что мы идем по ложному следу? — спросил он по воксу у Крона.

Боевой брат ответил не сразу, и в его молчании Мавен ощутил гнев, вызванный открывшейся картиной. Маглев не просто подвергся атаке — он был уничтожен полностью. Орудия невиданной мощи разбили каждый вагон и уничтожили все живое.

— В свете происходящего на Марсе и даже за его пределами должен признать, что я было начал раскаиваться в решении последовать за тобой, — признался Крон. — Но теперь не жалею, брат. Чем бы ни была эта машина, она должна быть уничтожена. Она не остановится.

Мавен кивнул, хотя, по правде говоря, он и сам уже стал сомневаться в инстинкте своего рыцаря, увлекавшего их все дальше и дальше в пустыню. Но после нескольких дней бесплодных поисков его ауспик с шипением и свистом выдал знакомый паукообразный сгусток электромагнитной энергии, свидетельствующий о приближении к цели.

Глубокая борозда, оставленная грузовиком старателя, была почти полностью стерта налетевшим штормом, но «Эквитос Беллум» почуял след своего врага, виновного в уничтожении машины.

А вскоре ауспик рыцаря уловил и остаточное тепло реактора, признаки пустотных щитов и оружия, и тогда Мавен по болезненному толчку, передавшемуся через мультисвязь, почувствовал настойчивое желание перевалить через хребет, отделявший горы Фарсида от плато Сирия.

Затем они обнаружили заполненный трупами тоннель — свидетельство бессмысленной бойни, — но мультисвязь побуждала продолжать путь.

— Почему никто не пришел к ним на помощь? — удивился Мавен. — Почему их бросили на произвол судьбы?

— На Марсе нынче и без того хватает проблем, — ответил Крон. — Ты же слышал донесения. Это гражданская война.

В голосе друга Мавен уловил и тревожное предупреждение, соответствующее смятению в его собственных мыслях. Все каналы были переполнены миллионами возбужденных голосов: воинственными призывами, мольбами о помощи и просто полными ненависти воплями. Марсианские кузницы, плечом к плечу выстоявшие в темные века и пережившие немало бурь, теперь истребляли друг друга, чего не случалось даже в эпоху Древней Ночи.

Долг перед орденом повелевал оставить предпринятое путешествие и как можно скорее присоединиться к своим братьям для защиты Магмагорода.

Но честь не позволяла прервать странствие, пока не достигнута его цель.

Мавен снова ощутил через мультисвязь энергичный порыв «Эквитос Беллум» и оставил все свои сомнения.

— Машина где-то недалеко, — сказал он. — Я чувствую ее приближение.

— Тогда в путь, — призвал Крон, поворачивая в сторону плато Сирия. — Чем быстрее мы ее уничтожим, тем быстрее сможем воссоединиться с братьями.


«Карго-5» катился все дальше по глубоким каньонам Лабиринта Ночи, как будто темнота заманивала его, словно хищник добычу. Похолодало, и маломощный обогреватель грузовика уже давно не справлялся, но все же это было лучше, чем пыльная жара плато Сирия, и никто пока не жаловался.

Чем глубже они спускались, тем холоднее становился воздух, и дыхание замерзало на стеклах причудливыми узорами, чего никто из друзей прежде не видел. Ро-Мю 31 даже пришлось перенаправить часть энергии на обогреватель, чтобы оттаяло переднее стекло, иначе он не видел дороги.

Передние фары «Карго-5» постоянно мигали и не могли рассеять темноту, а после отказа регенератора воздух в кабине стал душным и спертым. Проходили часы, от дороги не осталось и следа, но дно в расщелине было достаточно ровным, и «Карго-5» продолжал наматывать километр за километром.

По пути им встречались ответвления каньонов, и каждый раз Далия показывала нужное направление кивком или жестом, словно боясь нарушить царившую в Лабиринте Ночи мрачную тишину.

Никто не спрашивал, откуда она знает, куда ехать.

Из замасленного вокс-передатчика слышался непрерывный треск помех, и Зуше протянул руку, чтобы его выключить, но затем с озадаченным видом оглянулся:

— Странно. Он и не был включен.

— Вот и Меллицина говорила, что адепты не оставались надолго в этой местности из-за технических проблем, — заметил Какстон.

Он произнес эту фразу довольно легкомысленным тоном, но общая растерянность только усилилась.

Со временем им пришлось столкнуться и с другими капризами механики, а после двух первых дней, проведенных в темноте, они даже не могли следить за ходом времени, поскольку все хронометры одновременно вышли из строя. Спустя несколько часов, когда машина спускалась в еще более глубокий каньон, куда не проникал солнечный свет, внутреннее освещение кабины внезапно ярко вспыхнуло и погасло.

Темнота окутала их со всех сторон, и Далии показалось, что на них набросили черный плащ, а из теней следят черные призраки. Каждый из друзей ощущал на себе взгляды тысячи глаз, волосы на затылке шевелились, предупреждая об опасности.

За время их путешествия двигатель несколько раз чихал и глох и каждый раз возвращался к жизни усилиями все более раздраженного и нервничающего Какстона.

Несмотря на проблемы с техникой, несмотря на опасения, испытываемые всеми в этой темноте, Далия с каждым километром чувствовала, как нарастает возбуждение. Они давно не видели дневного света, и ничто не указывало на то, что цель близка, но Далия с уверенностью фанатика могла сказать, что им осталось спускаться совсем немного.

Она не имела ни малейшего представления, насколько они углубились в Лабиринт Ночи — глубиномер вышел из строя еще накануне — или где они оказались относительно других объектов Марса, но усиливающаяся боль в затылке безошибочно подтверждала, что путешествие подходит к концу.

Двигатель снова заглох, и Далия услышала, как ворчит Какстон, готовясь выйти в холод и темноту, чтобы снова оживить его. Но Ро-Мю 31 покачал головой:

— Можешь не стараться, батареи пусты.

— Что же мы теперь будем делать? — пронзительным от страха голосом спросила Северина.

— Все в порядке, — сказала Далия. Она нагнулась и протерла лобовое стекло ладонью. — Смотрите!

Перед затихшим грузовиком возвышалась отвесная скала, сверкающая, будто усыпанная вкраплениями кварца. Но Далия сразу поняла, что это не обычный камень: его поверхность была гладкой, словно расплавленное стекло, и от стены исходило слабое сияние. За тысячелетия части скалы откололись, открыв темный проход, уходящий вглубь, а из него выплывали струйки странного тумана, как будто от геотермального источника.

— Дыхание дракона, — сказала Далия. — Мы добрались.


Территория Химадри окружала высокую полую вершину Гималазии в венце Терры. Великолепный зал был облицован блестящим черным мрамором с золотыми, красными и голубыми прожилками, а под поднятой на километр сводчатой крышей развевались тысячи почетных знамен.

Сквозь высокие окна, куда вполне могли бы пройти сразу два титана класса «Владыка войны», в огромный зал проникали лучи холодного света, придававшие особую яркость черно-белым плиткам мозаичного пола. Свет падал и на величественного золотого воина, шагавшего по залу в компании седовласого человека среднего роста, в простой одежде дворцового администратора.

Золотые доспехи воина-гиганта были изготовлены лучшими мастерами и украшены великолепной резьбой самых искусных художников Имперских Кулаков. С его плеч ниспадала красная бархатная мантия, затканная бронзовыми нитями, а сверкающие белизной волосы контрастировали с золотом его брони. Лицо воина, обожженное тысячами солнц, было смуглым и обветренным и дышало непоколебимой решимостью.

Спутник могучего воина казался ничем не примечательным; его плечи уже поникли под тяжким грузом целого мира, а грива длинных волос стала совсем седой.

Следом за двумя такими разными личностями маршировал отряд из десяти вооруженных длинными палашами Кустодиев, в бронзовых доспехах, шлемах, украшенных алым плюмажем. Этот отряд выполнял роль почетного караула, поскольку Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков, не нуждался в охране.

Из всех территорий Императорского дворца территория Химадри была одной из немногих, еще не превратившихся в неприступную крепость по приказу золотого воина, хотя это обстоятельство служило ему не слишком большим утешением, как считал его спутник — Малкадор Сигиллайт, Регент Терры.

Перед аркой Шивалик, где в мраморе были выбиты имена десяти тысяч строителей, Малкадор заметил застывшее в глазах Дорна удивление. А еще глубже в них скрывалась печаль.

— Величие и мощь Императора поднимутся из пепла этой войны, подобно фениксу, — сказал Малкадор, догадавшись о безрадостных душах своего спутника.

Дорн опустил взгляд и невесело усмехнулся:

— Прости. Я как раз подсчитывал, сколько потребуется времени, чтобы демонтировать эту арку и заменить ее укрепленными воротами.

— Я понимаю, — сказал Малкадор и, проходя под аркой, сцепил руки за спиной. — И сколько же на это нужно времени?

— Если будут работать мои Кулаки, то можно уложиться в два дня, — ответил Дорн. — Но хочется надеяться, что до этого не дойдет. Если армия предателей проникнет сюда, это уже будет поражением.

— Император верит, что ты этого не допустишь.

— Не допущу, — согласился Дорн.

Некоторое время она продолжали путь в молчании, наслаждаясь видом горных вершин на фоне голубого неба и разными диковинами, размещенными на территории Химадри: Тронным Глобусом безумного короля Пешкейна с Тали, Колоннадой Героев, последней летающей машиной из Рима, заключенной в стазисном поле, и сотнями других чудес и трофеев времен Войн Объединения.

— Император и сегодня не выйдет к нам? — спросил Дорн, минуя окровавленные жемчужные доспехи, сорванные с полководца Калаганна.

Малкадор вздохнул. Он ожидал этого вопроса.

— Нет, мой друг, он не выйдет.

— Но скажи, Малкадор, почему?! — возмутился Дорн. — Его империя пошатнулась, и его прекрасный сын-мерзавец втянул в войну половину Галактики. Что может быть важнее этого?

— У меня нет ответа на этот вопрос, мой друг, — сказал Малкадор. — Кроме слов Императора, что нет ничего на свете важнее, чем его работа в подземелье дворца, — ни Хорус, ни ты и, уж конечно, не я.

— Значит, мы остались одни.

— Нет, — возразил Малкадор. — Мы не одни. И никогда не будем одни. Император может не быть рядом с нами, но он дал нам средства вести эту войну и добиваться победы. У Хоруса три братских Легиона, а у тебя твои Кулаки и тринадцать других Легионов.

— Лучше бы их было пятнадцать, — пробормотал Дорн.

— Даже не думай об этом, мой друг, — предостерег его Малкадор. — Они навеки потеряны для нас.

— Я знаю, — сказал Дорн. — И ты прав. Если брать в расчет только численное соотношение, у предателя мало шансов на победу, но он всегда был самым хитрым и всегда умел отыскать лазейку, до которой не додумался бы никто другой.

— И ты этого боишься?

— Возможно, — прошептал Дорн. — На самом деле я не знаю, чего мне бояться. И это меня тревожит.

Малкадор махнул рукой в сторону мрачной черной двери в конце территории Химадри, куда они направлялись.

— Возможно, магистр Астра Телепатика знает что-нибудь о других Легионах.

— Хорошо бы, — сказал Дорн. — После тех жертв, которых нам стоило странствие в варп-штормах, ему бы лучше получить известия о Сангвинии и Льве.

— И Жиллимане, и Руссе, — добавил Малкадор.

— Об этих я не беспокоюсь, они смогут за себя постоять, — заметил Дорн. — Но вот остальные, когда я последний раз слышал об их планах, направлялись в опасные области, и мне не нравится, что я не в состоянии с ними связаться. Мне необходимо собрать все Легионы, чтобы поразить предателя в самое сердце.

— Ты все еще строишь планы сражения с Хорусом Луперкалем?

— После того, что он натворил на Исстваане Три, выбора нет, — ответил Дорн, едва не вздрогнув при упоминании имени его бывшего брата. — Убей голову, и тело умрет само.

— Может, и так, но у нас возникли проблемы ближе к дому, и с ними придется разбираться в первую очередь.

— Ты говоришь о мятеже на Марсе?

— Да, — подтвердил Малкадор. — Высший адепт Иплувиен Максимал ежедневно докладывает мне о новых зверствах и потере знаний. Красная планета охвачена войной.

— А от генерал-фабрикатора нет известий?

— Ничего, что имело бы смысл. Боюсь, он уже не с нами.

— А насколько надежен этот Максимал?

Малкадор пожал плечами:

— Кого можно считать надежным в такие времена? Я давно знаю Максимала, и, хотя он склонен к преувеличениям, это преданный Императору адепт, и я верю, что он говорит правду. Марс охвачен мятежом.

— Следовательно, прежде чем вступать в войну за пределами Солнечной системы, придется наводить порядок дома.

— Что ты предлагаешь?

— Я пошлю Сигизмунда с четырьмя ротами Кулаков для обеспечения безопасности кузниц Марса. Мондус Оккулум и Мондус Гамма производят броню и оружие для Астартес. В первую очередь мы захватим эти две кузницы, а потом позаботимся об остальных.

— Сигизмунд? Не слишком ли он легкомысленный для этого задания? — спросил Малкадор. — Может, стоит отправить на Марс более уравновешенного командира?

По лицу Дорна скользнула редкая в последнее время улыбка.

— Да, мой первый капитан не слишком сдержан на язык, но я пошлю с ним Камба-Диаса. Он будет сдерживать Сигизмунда. Как, это рассеет твои сомнения?

— Конечно, — кивнул Малкадор. — Ты командуешь имперскими вооруженными силами, и я в тебе полностью уверен, но даже такому скромному администратору, как я, понятно, что для умиротворения Марса недостаточно четырех рот Астартес.

— Мы можем добавить отряды Имперской Армии и вспомогательные подразделения, базирующиеся на Терре и спутниках Юпитера и Сатурна.

— А как насчет Несущих Слово Сора Талгрона?

— Нет, — ответил Дорн. — Эти воины мне понадобятся для атаки на Исстваан Пять.

Малкадор помолчал и в одно из громадных окон посмотрел на солнце, опускающееся за высочайшую вершину мира.

— Кто бы мог поверить, что мы до этого дойдем! — посетовал он.

— Никто не мог этого предвидеть, — сказал Дорн. — Даже Император.

— Если мы не сумеем остановить Воителя, мы лишимся результатов наших трудов за последние три столетия, мой друг. В случае неудачи все наши достижения и мечты о единстве обратятся в прах. Мы уничтожим себя собственными руками или погибнем от рук захватчиков-чужаков, поскольку не сможем оказать им достойный отпор.

— Значит, провала допустить нельзя, — подытожил Дорн.

Малкадор повернулся к примарху и взглянул в его красивое обветренное лицо:

— Посылай своих воинов на Марс, Рогал Дорн. Добейся безопасности для марсианских кузниц, а потом выбей дух из Хоруса Луперкаля на Исстваане Пять.

Дорн слегка наклонился вперед.

— Я так и сделаю, — пообещал он.

3.02

Как и предполагала адепт Зета, воины генерал-фабрикатора действительно вернулись к Магмагороду. Едва солнце, предвещая еще один день кровопролития и хаоса, поднялось над кальдерами гор Фарсида, как ауспики охраны подняли тревогу, которой со страхом ожидали обитатели кузницы.

К городу приближался Легио Мортис.

Титаны проследовали южнее горы Павлина, вокруг отрогов Арсии, без труда разрушив высокие стены, ограждавшие склады контейнеров и подъездные пути, по которым перевозилась продукция Магмагорода. Через пролом, пробитый мощными орудиями «Императора», прошли тринадцать машин, возглавляемые «Аквила Игнис».

Огромный «Император» медленно и величаво двигался в окружении «Владык войны» и «Разбойников», а четыре «Гончие» сновали впереди, словно загоняющие добычу волки. Красная броня с серебряной и черной отделкой сверкала в лучах поднимающегося солнца, но к основным цветам уже был добавлен Глаз Хоруса. Громогласные трубы подтверждали воинственные намерения воинов, и им вторили пронзительные всплески чудовищного скрапкода.

Издали титаны были похожи на согбенных стариков, с трудом переставляющих ноги, но в военных машинах не было и намека на слабость. Титаны создавались с единственной целью — крушить врагов Человечества, а теперь они служили темным целям и темным хозяевам.

Машины не обратили ни малейшего внимания на бесконечные ряды контейнеров, они решительно двигались вперед, к назначенной цели. Склад контейнеров занимал огромную территорию, а впереди маячили многочисленные производственные помещения и жилые поселения горы Арсия.

Титаны Мортис направлялись именно к этой плотно застроенной территории, поскольку, кроме тщательно охраняемой дороги Тифона, это был единственный путь, ведущий через лагуну магмы к городу адепта Зеты.

В поселках отсутствовал достаточно широкий проезд, по которому могли бы пройти титаны, но принцепс Камул и не нуждался в них. Мощные орудия вполне могли расчистить путь несколькими залпами, да и сами машины легко преодолевали подобные препятствия, сокрушая постройки своей тяжестью. Мортис ничуть не заботили миллионы рабочих, обитавших в поселках. Их целью было уничтожение Магмагорода и приведение к покорности адепта Зеты, разгневавшей новых властителей Марса.

Тысячи людей, словно муравьи перед стадом несущихся быков, разбегались от приближающихся титанов, но огромные машины о них не беспокоились — следующие за ними отряды должны были позаботиться, чтобы в тылу никого не осталось.

В контейнерный порт воплощением оживших кошмаров хлынули когорты модифицированных варпом скитариев, в покрытой шипами броне, и чудовищно увеличенных сервиторов, и от их воинственных воплей между рядами металлических контейнеров заметалось громкое эхо.

Колоссальные опоры титанов быстро перебили линии подачи топлива на посадочные площадки, и сразу же загремели взрывы, а по небу, словно зияющие трещины, расползлись струи дыма.

Из редутов и укреплений у основания жилых ульев грянул артиллерийский залп, землю перед титанами взметнули разрывные снаряды, и в воздух взлетели смертоносные тучи осколков. В первый же момент было убито несколько сотен вражеских солдат, но это число не шло ни в какое сравнение с надвигающимися ордами.

Под артиллерийскимизалпами вспыхнули и замерцали пустотные щиты титанов, но для того, чтобы вывести их из строя, требовался массированный прицельный огонь, а иначе усилия защитников не приносили никаких результатов. Четыре «Гончие», пригнувшись к земле и петляя под обстрелом, рванулись вперед и открыли ответную стрельбу из мегаболтеров.

Один из выстрелов оказался особенно точным, и «Гончая» пошатнулась. Несколько снарядов подряд привели к перегрузке силовой защиты, раздался оглушительный взрыв, и «Гончая», лишившись одной орудийной конечности, упала вперед головой, прочертила по земле борозду около тридцати метров и только потом неподвижно замерла. В рядах защитников послышались торжествующие крики, но наблюдавшие за боем адепты Магмагорода понимали, что потеря одного титана не остановит Легио Мортис.

Принцепсы оставшихся «Гончих» с должным уважением отнеслись к мастерству артиллеристов Магмагорода: они увеличили скорость и стали тщательнее уклоняться от огня.

На защитников обрушился шквал орудийной стрельбы. Залпы осколочно-фугасных снарядов пробивали все защитные барьеры, кроме самых мощных укреплений, и сеяли невообразимый хаос среди протекторов, скитариев и техностражей адепта Зеты. Выстрелы «Гончих» привели к детонации боезапасов и уничтожению орудий.

Ликование, охватившее воинов при виде поверженной «Гончей», после ответных ударов ее собратьев мгновенно развеялось. Обезумевшие от ужаса защитники, прижимая к груди оторванные конечности, поддерживая руками вываливающиеся внутренности и таща за собой тела погибших, бежали от воя и взрывов настигающих их снарядов.

Первая линия укреплений вскоре опустела, и тогда разошлись адамантиевые створки бункера, и оттуда по широким рельсам выкатилась машина «Ординатус». Это гигантское орудие было настолько тяжелым, что ему требовались усиленное шасси, экипаж из сотни человек и особые генераторы для подзарядки. Любой адепт считал, что ему повезло, если в его арсенале имелось хотя бы одно такое мощное орудие.

Наводчики «Ординатуса» при помощи ауспика установили прицел, выбрав одну из самых больших машин противника — дерзкого «Разбойника», который опередил своих собратьев.

Ослепительный раскаленный поток энергии вырвался из «Ординатуса» и ударил точно в голову беспечного «Разбойника». Пустотные щиты с пронзительным скрежетом лопнули, разбрасывая искры и смертоносные дуги энергетических разрядов, которые в одно мгновение испепелили сотни находившихся поблизости модифицированных скитариев. Луч «Ординатуса» стал опускаться вдоль корпуса, разрушая броню «Разбойника», так что вся его поверхность покрылась вспышками внутренних взрывов.

Затем из недр титана вырвалось пламя, и взрыв ядерного реактора превратил «Разбойника» в ослепительное солнце. Гибель машины отозвалась стонами и скрежетом силовой защиты его собратьев, но остальные титаны не получили никаких повреждений, кроме незначительных царапин от разлетающихся обломков.

«Ординатус», закончив работу, начал откатываться назад, под защиту бункера, чтобы перезарядить орудие.

Но не успел.

Чудовищно огромный «Аквила Игнис» открыл огонь из своего аннигиляционного орудия, и гигантский «Ординатус» исчез в пламени ядерного взрыва.

Шок, вызванный гибелью такой мощной машины, на мгновение выбил из колеи защитников Магмагорода. Этого и добивались Мортис. Еще не успело погаснуть пламя взрыва, как вражеские «Гончие» рванулись вперед и прорвали рубеж обороны.

Из аугмиттеров «Гончих» вырвались торжествующие вопли, а затем началось истребление оставшихся воинов. Мощные залпы мегаболтеров сплошной стеной огня сметали немногочисленных солдат, не оставляя в живых ни единого человека. Турболазеры сжигали плоть и плавили броню, а подоспевшие скитарии добивали тех, кто успевал отбежать в сторону.

Опьяневшие от крови «Гончие» продолжали двигаться вперед, топча ногами останки защитников. Высокую стену, отделявшую жилые поселения от вспомогательных цехов кузницы Зеты, они преодолели с той же легкостью, с какой ребенок перешагивает через упавшую ветку.

Проворные титаны, извергая огонь из пушек и не переставая торжествующе трубить, стали рыскать по плотно застроенным кварталам, как стая голодных хищников.

Одна «Гончая» работала отдельно, методичными выстрелами и ударами массивных опор обращая в руины квартал за кварталом, храм за храмом. Высокие стены, огромные башни системы охлаждения, плавильные цехи — все превращалось в обломки бетона и исковерканного металла.

Две другие действовали в паре: первая «Гончая» прицельным огнем рушила здания, а вторая шла следом, истребляя уцелевших людей. Вместе они устроили такой разгром, какого Магмагород не знал за всю историю своего существования.

В тучах пыли и грохоте падающих зданий, заглушавшем даже торжествующий рев аугмиттеров, «Гончие» расчищали дорогу для более крупных титанов.

Первой была уничтожена одиночная «Гончая».

Ее экипаж так и не увидел, кто на них напал, лишь сенсорий за мгновение до катастрофы заметил какой-то отклик на ауспике, а затем смертоносный луч лазера сорвал силовую защиту, и машина была взорвана ракетным залпом.

Две оставшиеся «Гончие» мгновенно отреагировали на потерю и яростно устремились к развалинам в поисках дерзкого обидчика. Прочесав по диагонали развалины поселения, они сошлись у дымящихся останков титана и стали прицельно сканировать окрестности.

Ведущая «Гончая», получив возвратный сигнал от объекта, скрытого разбитой стальной фермой, открыла огонь в надежде лишить противника защиты, чтобы второй титан мог его уничтожить.

Металлические конструкции мгновенно рассыпались, но вместо того, чтобы вынудить агрессора к отступлению, «Гончая» получила обратный эффект.

Из огня разлетающихся обломков на «Гончих» с воинственным кличем устремился громадный монстр в кобальтовой броне.

«Деус Темпестус» всей своей мощью обрушился на остолбеневшую «Гончую», опрокинул ее на землю и придавил могучей ногой. Под тяжестью опоры первой божественной машины Легио Темпестус небольшой, по сравнению с «Владыкой войны», титан сплющился, как консервная банка.

— Противник уничтожен, — произнес принцепс Кавалерио из глубины амниотического резервуара, установленного в верхней части машины.

Вторая «Гончая» при виде «Деус Темпестус» бросилась бежать к собратьям, как убегает хулиган, встретившись с группой своих бывших жертв.

Но она попала точно под перекрестный огонь «Металлус Кебрения» и «Аркадия Фортис», которые в одно мгновение сорвали пустотные щиты и выпотрошили корпус ураганными залпами турболазеров.

Следом за тремя торжествующими машинами появились «Гончие» Темпестус «Вульпус Рекс», «Аструс Люкс», а также «Владыка войны» «Фарсида Гастатус». Все они заняли позиции на развалинах поселка и приготовились к защите Магмагорода от Легио Мортис.

Принцепс Кавалерио, взглянув на обломки поверженных титанов, усмехнулся.

<Мортис хочет драться!> обратился он к своим воинам в бинарном коде. <Мы обеспечим ему такую возможность!>


В Покоях Весты, на самом верху серебряной пирамиды в центре Магмагорода, адепт Зета получила сообщение об уничтожении четырех «Гончих» противника. Титаны Легио Темпестус прибыли две ночи назад, и их появление могло бы заставить ее поверить в провидение Бога Машин, но Зета знала, что отсрочкой уничтожения своей кузницы она обязана только благородству принцепса Кавалерио.

Даже без ужасной угрозы, которую представлял титан «Император», воины Мортис имели огромное численное преимущество, и все же принцепс Кавалерио пришел ей на помощь. Если бы он не был заключен в амниотическом резервуаре, адепт Зета, поддавшись редкому всплеску эмоций, обняла бы его.

Первый удар по врагу должен был быть нанесен из засады, чтобы пусть немного, но сравнять шансы, и, хотя Зета была сильно опечалена гибелью своих солдат и артиллеристов, она сознавала необходимость этой жертвы. Машины Мортис, привлеченные перспективой легкой победы, поплатились за свою неосторожность. Уничтожение четырех «Гончих» и «Разбойника» произвело внушительное впечатление, но, учитывая соотношение орудий и машин, Темпестус все еще оставались в меньшинстве.

Сражение в контейнерном порту и на посадочных площадках отображалось на изящно изогнутых листах черненой стали и хрусталя, и, как ни радовало Зету уничтожение вражеских титанов, она не могла удержаться от сожаления при мысли о потерях произведений драгоценных технологий. Ни один из адептов не мог не сожалеть о гибели таких совершенных механизмов, объединяющих сталь и плоть.

Однако, какой бы страшной ни представлялась угроза со стороны Легио Мортис, для Магмагорода она была не единственной. Когорты генерал-фабрикатора вернулись в полной боевой готовности и, словно полчища тараканов, чернели на противоположном берегу лавовой лагуны, ожидая решающего приступа. В районе врат Тифона уже была сделана одна попытка прорваться в Магмагород, и толпы солдат в броне, составляющих чудовищно измененную пехоту, пытались овладеть вратами Вулкана при помощи гравитационных таранов и конверсионных машин.

Вылазка Рыцарей Тараниса прервала атаку, но победа была куплена ценой трех благородных воинов. И, несмотря на то что они истребили более тысячи вражеских солдат и уничтожили целый отряд бронетехники, это была капля в море наступающих противников.

На остальных экранах разворачивалась точно такая же картина.

Весь экваториальный район очистительных сооружений уже был объят огнем сражений между машинами и скитариями. Поверхность Марса, как и орбитальные верфи, опоясалась кольцом пламени.

Сборочные цехи-ульи Элизия, бывшие владениями адепта Годольфа, полностью обезлюдели из-за массового самоубийства всех рабочих, совершенного во время чудовищной церемонии во славу неведомых богов.

А в Эридании, где раньше обитали наиболее уважаемые ордены архивистов Братства Всевидящего Глаза, произошла невообразимая резня, когда скитарии магоса Шевиана с боем прорвались в километровое хранилище только для того, чтобы огласить его своды отвратительными тирадами скрапкода.

— Сколько сокровищ истории и науки утрачено! — раздался сверху чей-то голос.

Зета подняла взгляд к одной из потолочных панелей, где помещались изображения ее ноосферических гостей, наблюдавших за сражениями. На одном экране мерцал облик заключенного в шлем адепта Максимала, на другом отображались приятные черты локум-фабрикатора Кейна.

— Некоторые знания лучше предать забвению, Максимал, — отозвалась она.

— Не говори так, — одернул ее Максимал. — Знания — это сила, и ради их сохранения надо делать все, что только можно. Накапливание знаний — вот наша главная и единственная цель, Зета. И ты должна это помнить лучше, чем кто-либо другой. Разве Чтец Акаши был создан не ради этой высокой цели, не ради собирания всех знаний?

— Верно, — ответила Зета и при помощи тактильных контактов увеличила изображение машин Легио Мортис. Бронированные корпуса прославленных в недалеком прошлом машин были увешаны черными знаменами, в полной мере соответствовавшими учиненной ими жестокой резне. Их верхние секции, раньше представленные в виде воинских шлемов, теперь превратились в ухмыляющиеся отвратительные чудовища. — Но если знания служат для создания подобных монстров, их лучше забыть навеки.

Максимал, выражая свое несогласие, раздраженно фыркнул.

— Довольно, — вмешался Кейн, — оставьте этот спор до тех времен, когда кризис будет преодолен. Нам необходимо сосредоточить внимание на проблеме выживания, а уже потом можно будет оплакивать утрату знаний. Лорд Дорн, примарх Имперских Кулаков, известил нас о высланных на Марс экспедиционных силах для уничтожения врагов. Нам надо продержаться до их прибытия.

— Что еще тебе известно? — спросила Зета. — Когда они прибудут? Легио Темпестус и Рыцари Тараниса обеспечили сохранность моей кузницы на некоторое время, но Мортис будут атаковать снова и снова, и нам не под силу устоять против их натиска.

— Моей кузнице тоже приходится ежедневно отражать нападения, — добавил Максимал. — Мои скитарии и боевые машины еще держатся, но ордам из недр горы Олимп нет конца. И я боюсь подумать о том, чего мы можем лишиться, когда они возьмут верх.

Кейн кивнул:

— Мне известно ваше положение, и я сообщил о нем Дорну. Отряды Имперской Армии и вспомогательные силы Сатурна должны помочь вам выстоять.

— А как насчет Астартес? — требовательно спросила Зета. — Куда направятся они?

Кейн ответил не сразу, и даже по ноосферической связи Зета поняла, как ему не хочется отвечать.

— Капитан Сигизмунд планирует высадку на моей кузнице Мондус Оккулум, а капитан Камба-Диас должен нанести удар по производственному комплексу Мондус Гамма Луки Хрома.

— Значит, Астартес не собираются нам помогать! — воскликнул Максимал. — Они лишь беспокоятся о своих источниках оружия и брони! Это недопустимо!

— Согласна, — кивнула Зета. — Нам не одолеть прихвостней Кельбор-Хала без помощи Астартес.

— Капитан Сигизмунд заверил меня, что, обеспечив сохранность производства брони и оружия, они направятся к вам.

— Нам остается лишь надеяться, что они быстро одолеют врагов, — сказала Зета.

— Верно, — согласился Кейн, игнорируя ее едкий сарказм. — А до тех пор делайте все, что в ваших силах, чтобы продержаться. Помощь уже в пути, и я передам вам любую новую информацию, как только она появится. Удачи вам, и пусть вас ведет Бог Машин.

Облик Кейна растаял в стекле, и Зета снова сосредоточилась на сценах сражений и убийств, передаваемых со всех концов Марса.

Изображение адепта Максимала все еще мерцало на полированной стальной пластине, и Зета вопросительно взглянула на него:

— Максимал, ты хочешь сказать что-то еще?

— Нет ли каких-нибудь известий от твоей странствующей протеже?

Кориэль Зета улыбнулась под маской. Даже перед лицом смертельной опасности, грозящей всей его фабрике, Максимал беспокоился о новых знаниях.

Она покачала головой:

— Нет. Биометрический маяк Ро-Мю Тридцать один исчез где-то в окрестностях Лабиринта Ночи, и я не могу отыскать никаких следов. Боюсь, он уже мертв.

— Значит, мертва и Далия Кифера? — спросил Максимал.

— Вполне вероятно.

Разочарованный вздох Максимала отразил и ее собственные чувства.


В тоннеле не было абсолютно темно, как опасалась Далия, он весь излучал какое-то мягкое сияние. Светилась сама скала, словно в ней существовала неизвестная девушке форма биолюминесцентного течения. Воздух под землей оставался таким же холодным, и выдыхаемый пар быстро превращался в облачка белого тумана. Тоннель был довольно узким, так что им пришлось идти друг за другом. Во главе маленького отряда встал Ро-Мю 31.

Далия, не останавливаясь, вытянула руки и коснулась стен с обеих сторон. Камень оказался теплым, и, несмотря на кажущуюся гладкость, под пальцами ощущались небольшие выбоины, словно здесь поработали миллионы миниатюрных буров.

Целую вечность они шли по извилистым переходам и многоцветным галереям с рядами прозрачных сталагмитов и даже по мерцающим мостикам из сросшихся кристаллов. Далия никак не могла понять, какие же геологические процессы повлияли на эту область подземного пространства.

— Что могло вызвать такие изменения? — спросила она, стараясь говорить как можно непринужденнее.

— Я думаю, геологические метаморфозы, — сказал Зуше. — Тысячелетия давления и тепло могут вызвать изменения в состоянии скал. Похоже, здесь произошло именно это.

«Нет, — решила Далия, — все не так. Это просачивается наружу то, что здесь погребено».

Но она ничего не сказала и продолжала шагать вслед за Ро-Мю 31. Внутреннее свечение скал постепенно пошло на убыль, и вскоре им пришлось довольствоваться только светом из посоха протектора.

Спустя какое-то время Ро-Мю 31 поднял руку, давая знак всем остановиться:

— Вы слышите?

Сначала Далия ничего не расслышала, но, остановившись и затаив дыхание, она уловила какие-то признаки движения.

— Как ты думаешь, что это? — спросил Какстон.

Ро-Мю 31 пожал плечами:

— Не знаю. Я не думал, что здесь что-то осталось.

— Ладно, мы зашли так далеко не затем, чтобы повернуть назад, — сказала Далия, протиснулась мимо Ро-Мю 31 и направилась вперед с уверенностью, которой совсем не испытывала.

Но когда она увидела прямо перед собой яркий свет, сердце в груди громко забилось, и Далия прищурилась.

Тоннель вывел ее в широкий лабораторный зал, вырубленный в скалах в форме грубого четырехугольника. На одной стене висело множество разноцветных рисунков на пергаменте, как будто дети составили красочный коллаж, а в противоположном углу темнел еще один проход. Потолок поддерживался ничем не прикрытыми металлическими балками со следами ржавчины, а с них свисал пучок слегка изогнутых кабелей, и некоторые из них все еще рассыпали искры.

Вдоль одной из стен располагался хирургический стол, окруженный пачками респираторов, капельницами и несколькими маленькими столиками, на которых угрожающе поблескивали инструменты. Рядом находилось непонятное устройство, напоминающее бурильный станок с механизмом из потемневшей латуни и черненой стали. Станок местами уже покрылся ржавчиной, а наверху поблескивали стеклянные сферы генератора, опутанные золотой проволокой. Перед станком на конусообразной подставке стояло еще одно устройство, напоминающее серебряное колесо с четырьмя спицами, каждая из которых оканчивалась небольшой излучающей пластинкой. Все пластинки были повернуты в сторону противоположной стены. Там на вертикально установленной плите виднелся силуэт человеческого тела с закрепленными в районе лодыжек, запястий и шеи кожаными ремнями.

— В этом не может быть ничего хорошего, — заметил Какстон.

Далия не обратила на устройство никакого внимания и прошла к стене, увешанной разрисованными пергаментами.

— Что это? — спросила Северина, сняв со стены один из рисунков и протянув его Далии.

На гладком листе пергамента был изображен контур человеческого тела, окруженный разноцветной радугой. Красные, синие и зеленые линии обвивали силуэт, но Далия заметила, что на правой руке ниже локтя краски бледнели, как будто источник цвета в этом месте был слабее.

— Я не уверена, — ответила Далия, — но мне кажется, что это что-то вроде электрографии.

Она прошла вдоль стены, разглядывая сотни рисунков, и на всех было одно и то же: человеческие силуэты, окруженные разноцветной аурой, вот только в некоторых местах, будь это рука, нога или голова, интенсивность цветов значительно слабела.

— Мне это не нравится, — заявил Зуше после осмотра устройства. — Похоже на темные технологии. Забытые науки. Что-то подобное едва не уничтожило Человечество перед наступлением Древней Ночи.

— Но ты даже не знаешь, что это такое, — сказал Какстон, замерев перед серебряным колесом.

— Не стой здесь! — воскликнула Далия, уронив рисунок, который держала в руке.

— Что? Почему? — удивился Какстон. — Я не думаю, чтобы эта машина хоть раз включалась за последнее столетие. Здесь не о чем беспокоиться.

— Ну да! — воскликнула Северина. — В последний раз я слышала от тебя эти слова как раз перед нападением боевого робота на маглев.

Какстон покачал головой, но, улыбнувшись Зуше, все же отступил на шаг от машины. А механик стал изучать устройство, напоминающее пульт управления, — стальную панель с несколькими кнопками из похожих на драгоценные камней, круглой медной шкалой и длинным рычагом.

— Вот тут ты, похоже, ошибаешься, Какстон, — произнес Зуше. — На этой панели нет ни пыли, ни ржавчины. Я думаю, машиной кто-то совсем недавно пользовался.

— И ты прав, — раздался надтреснутый голос, древний, как сама история.

Далия обернулась. Ро-Мю 31 уже нацелил свой посох на адепта в темном одеянии и капюшоне, вышедшего из коридора в дальней части зала.

— Да-да, ты прав, — продолжал адепт. — Ваше появление для меня праздник. Я уже не надеялся, что придет кто-то еще!

— Кто ты? — сурово спросил протектор и активировал посох, поскольку из темноты следом за адептом показался массивный сервитор.

Аугметация сервитора производила устрашающее впечатление: вместо одной руки у него шипел и потрескивал искрами мощный силовой коготь, а вторую руку заменял длинный цепной меч.

Адепт снял капюшон, и Далия ахнула, увидев изможденное лицо, неистовый взгляд и тонкие пряди седых волос. Тело незнакомца мерцало серебристыми искрами, как будто вены наполняла не кровь, а жидкий металл, а на лбу виднелась татуировка в виде сужающейся спирали с парой стилизованных крыльев.

Знак Дракона.

— Я тебя знаю, — произнесла она. — Ты мне снился.

— Человек в капюшоне? — выдохнул Какстон. — Значит, он реальный?

— Реальный ли я? — переспросил адепт. — Ну, я не менее реален, чем любой из вас, хотя что именно определяет реальность в этой отравленной псионическими выбросами выгребной яме, которую мы называем Вселенной… Ну, это вопрос спорный, не так ли?

— Кто ты? — повторил Ро-Мю 31 и с угрожающим видом шагнул ему навстречу.

— Кто я? Да, это хороший вопрос. С таким же успехом можно спросить, сколько звезд на небе, хотя в подобном случае не исключено, что получишь определенный ответ. Или нет? Ах, я так давно их не видел. Они все еще там или их кто-то погасил?

— Звезды? — спросила Далия.

— Конечно звезды, — резко бросил адепт. — Они еще там?

— Да, там.

— И сколько их?

— Я не знаю, — сказала Далия. — Миллионы, как мне кажется.

— Она говорит «миллионы», — рассмеялся адепт. — И это всего через секунду после того, как призналась, что не знает.

Ро-Мю 31 встал между Далией и хихикающим адептом.

— Я спрашиваю в последний раз, — сердито произнес протектор. — Как твое имя?

— Мое имя… — с некоторым смущением протянул адепт. — Ах, оно мне так давно не требовалось, что теперь нелегко вспомнить. Мне не нужно имя, поскольку оно не имеет никакого значения в этой обширной и гулкой темноте. Но люди называли меня Симеоном.

— А что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Далия.

— Здесь?! — воскликнул Симеон, резко развернулся и широко раскинул руки. — Ты так плохо понимаешь этот материальный мир, девочка. Слова «здесь» и «там» не имеют смысла. Миллиард измерений материальной вселенной не поддаются определению таким ограниченным наречием людей!

Симеон встал спиной к Далии и оглянулся через плечо, при этом в его глазах зажегся тот же огонь, какой она видела в глазах Ионы Мила за мгновение до окончательного распада его тела.

— Я Страж Дракона! — ответил Симеон.


Жилые поселения и производственные участки к северо-западу от Магмагорода превратились в развалины. Здания километровой высоты, где жили рабочие, рухнули на объятый пожарами контейнерный порт и разгромили боевую технику. Вся территория была усеяна трупами, а танки либо лежали без движения, опрокинутые на крышу, либо едва ползли, лишившись гусениц и орудийных башен.

После уничтожения передовых машин Легио Мортис отвели титанов назад, не желая пробираться сквозь сплошные завалы под обстрелом неизвестного числа противников.

Вместо этого они организовали обстрел издали: каждая машина заняла устойчивую позицию при помощи встроенных гироскопов или гравитационных стабилизаторов, выдвинула орудийную конечность, и все вместе они начали систематическую бомбардировку наружных поселков и производственных мощностей, стараясь не повредить саму кузницу.

Она должна была остаться нетронутой.

Принцепс Кавалерио отвел свой отряд за стены Магмагорода, как только на окрестности, словно гнев богов, обрушился шквал артиллерийского огня. Пламя пожарищ встало стеной от неба до поверхности планеты, и весь мир потерялся в тучах пыли и дыма, а город на склоне вулкана содрогнулся от жесточайшего обстрела.

Под защитой стен на бульварах и улицах собрались тысячи перепуганных людей. Слуги адепта Зеты, которым было некуда бежать, вздрагивали и пригибались под оглушительным воем снарядов и взрывами, сотрясавшими город от верхней башни кузницы до самого основания, закрытого пустотными щитами.

Рыцари Тараниса отразили еще две атаки, на этот раз без потерь, только машина настоятеля Статора, «Фортис Металлум», получила тяжелое ранение в грудь.

К западу от Магмагорода осажденный в своей кузнице между патерой Улисса и патерой Библиды Иплувиен Максимал смотрел, как вопящие толпы, согласно приблизительной оценке составлявшие не менее полумиллиона солдат, бросаются на приступ закрытых пустотными щитами стен с силовыми палицами и вортекс-минами.

Управляемые сервиторами орудия уничтожали отряды один за другим, но, учитывая численность нападавших, они могли с таким же успехом прекратить стрельбу.

Иплувиен Максимал не без оснований опасался, что срок существования его кузницы исчисляется уже не днями, а часами.

И только на северо-восточных склонах Фарсиды кузница Мондус Оккулум избежала атак врагов, хотя причину этого странного забвения локум-фабрикатор Кейн назвать не смог бы.

Возможно, Кельбор-Хал еще рассчитывал привлечь Кейна на свою сторону, а может быть, он не хотел рисковать производством, обеспечивающим Астартес, приберегая его для Воителя.

Как бы то ни было, но Кейн, стоя на ветру, продувавшем и гигантские сооружения башен Циолковского, и посадочные площадки патеры Урана, возносил благодарность Богу Машин и наблюдал, как приземляются эскадрильи «Грозовых птиц» Имперских Кулаков, падающие с неба золотым градом ангелов-мстителей.

3.03

После своего драматического заявления адепт Симеон, опустив руки, обогнул Ро-Мю 31 и прогнал от машины Зуше и Какстона. Он покрутил диск шкалы, нажал несколько кнопок, но ничего не произошло. С разочарованным, но ничуть не удивленным видом он пожал плечами.

— А что это за машина? — спросил Зуше. — Какой-нибудь конверсионный двигатель?

— Э, она слишком сложна для таких, как вы, — отрезал Симеон. — Но, к вашему сведению, это мой собственный газоразрядный преобразователь пертурбационного множества, который вырабатывает пульсирующее электрическое поле и позволяет измерить электрофотонные потоки. В просторечии называемые аурой.

— Эти рисунки, — заинтересовалась Далия, — сделаны машиной, не так ли?

— Да, верно, — кивнул адепт, не поднимая головы. — Все верно, только вот требуется масса усилий, чтобы убедить субъекта добровольно подвергнуться этому процессу.

— А почему? — спросил Зуше.

Симеон показал на контур человеческого тела, отпечатавшийся на каменной плите.

— Видишь? Так вот, это все, что остается от человека после активации машины.

— Она убивает их?! — воскликнула Далия, ужаснувшись обилию висевших на стене рисунков.

— Убивает, — хихикнул Симеон. — Но порой это необходимо, чтобы успокоить дракона.

— Ты знаешь, где находится дракон? — спросила Далия. — Можешь нас к нему отвести?

Симеон разразился пронзительным истерическим хохотом:

— Отвести к нему? Да разве она не знает, что он повсюду вокруг нее, что она и сейчас ходит по глотке дракона?

— Этот малый сошел с ума, — заявил Зуше. — Его мозг не выдержал долгого одиночества.

— Нет, — решительно возразила Далия. — Это не дракон. Отведи нас к нему. Скорее!

Ее повелительный тон заставил друзей обернуться, и даже Симеон удивленно заморгал. Прищурившись, он уставился на Далию, словно видел ее впервые.

Наконец он усмехнулся, кивнул и набросил капюшон поверх жидких седых прядей.

— Хорошо, — сказал он совершенно серьезным тоном. — Идите за мной, и я покажу вам дракона.


Симеон и его угрожающего вида сервитор вывели друзей из лаборатории через темный проход в дальнем углу зала, и группа очутилась в извилистом тоннеле. Вскоре сумрак сменился неярким светом, который словно исходил от стен.

Поверхность скал здесь тоже была гладкой, но непохожей на расплавленное стекло. Казалось, стены состояли из чистейшего серебра. Адепт Симеон уверенно вел их по запутанному лабиринту бесконечных тоннелей, поворачивая вроде бы наугад, но упорно отказывался отвечать на любые вопросы.

Зуше подергал Далию за рукав.

— Не знаю, куда он нас заведет, но не забывай, о чем мы говорили в маглеве, — предостерег он ее.

— О чем это ты? — спросил Какстон.

— Ни о чем, — ответила Далия. — У Зуше приступ паранойи.

— У меня паранойя?! — возмутился Зуше. — Напомни мне об этом, когда дракон начнет тебя заглатывать, Далия. Вот тогда и посмотрим, у кого из нас паранойя.

В конце концов Симеон вывел их на уступ, нависший над просторной, сверкающей серебром пещерой — такой большой, что Далия вспомнила о полом ядре планеты. Это было самое огромное ограниченное стенами помещение, какое каждый из них видел или мог себе представить. Пещера простиралась под ними и над ними, а округлые мерцающие стены расходились в обе стороны, словно самый большой из всех существующих амфитеатров.

— Узрите дракона! — крикнул Симеон, подойдя к деревянной кафедре, почти незаметной в силу ее нормальных размеров.

На кафедре лежала толстая книга в потрепанном кожаном переплете, а рядом стояла чернильница с обычным пером.

Далия окинула взором обширное пространство, почти ожидая, что какое-нибудь крылатое существо вот-вот высунется из своего логова.

Потом обернулась к друзьям, но Ро-Мю 31 и Какстон ответили ей одинаково изумленными взглядами. Северина тем временем с отсутствующим видом прошла к самому краю выступа, на котором они стояли.

— Осторожнее, Северина, — предупредил ее Зуше и заглянул вниз. — До дна очень далеко.

— Это место кажется мне… странным, — сказала Северина, и ее дрогнувший голос выдал сильнейшее беспокойство. — Кто-нибудь еще чувствует это?

Далия увидела, что Северина, часто моргая и качая головой, словно пытаясь избавиться от тревожных мыслей, смотрит в даль огромной пещеры.

— Если где-то здесь прикован дракон, я думаю, это место должно быть странным, — сказала Далия.

Она прищурилась, разглядывая далекие стены, но их мерцание не позволяло сфокусировать взгляд.

— Нет, — настаивала Северина, указывая здоровой рукой на блестевшие серебром стены и потолок. — Дело не только в этом. Углы… и перспектива… они неправильные. Смотрите!

И вдруг, как будто слова Северины что-то изменили в пещере, все дружно вскрикнули. Невероятность геометрии, прежде ускользавшая от слабого человеческого зрения, вдруг обнаружилась каким-то странным и пугающим образом.

Далия растерянно заморгала и, покачнувшись от внезапного приступа головокружения, схватилась за руку Ро-Мю 31. Хоть зрение и утверждало, что стены пещеры невероятно далеки, мозг был не в состоянии свести воедино зрительный образ и работу мысли.

Углы и пропорции исказились до безумия. Расстояние оказалось несущественным, а перспектива обманчивой. Все правила нормального состояния в одно мгновение были вывернуты наизнанку, и ужасная, искаженная реальность опрокинула понятия о естественном порядке Вселенной. Пещера словно пульсировала одновременно во всех направлениях, самым невероятным образом, двигаясь так, как никогда не могли двигаться скалы.

Но дело было не только в пещере. Все пространство в целом, стены и потолок, воздух между ними до самой последней молекулы стали частью обширного интеллекта существа или сооружения, обладающего древнейшей злобой и феноменальной первобытной силой. Как это могло быть? Подобное явление не имело названия, поскольку что могло значить имя для существа, которое создавало целые цивилизации, а потом уничтожало их по своей прихоти? Оно существовало в Галактике за миллионы лет до того, как Человечество стало дыханием на губах Создателя, оно испивало сердца звезд и было объектом поклонения в миллионах галактик.

Оно было одновременно везде и нигде. Оно было всемогущим и одновременно плененным.

Ошеломляющий ужас самого его существования грозил расколоть мозг Далии, и она в отчаянии уставилась на свои ноги, пытаясь убедиться, что законы перспективы еще действуют, хотя бы в отношении ее тела. Перед лицом этой бесконечной невероятности ее собственное существование не имело ни малейшего значения, но она сознавала, что только малыми победами в состоянии удержать свой распадающийся разум.

— Нет, — прошептала она, ощущая, как ускользают остатки представлений о трехмерном пространстве, когда увидела, что ступни отдалились в бесконечность.

Усилившееся головокружение лишило ее последних сил, и Далия упала на колени, а взгляд охватывал все новые и новые дали, и пещера стала казаться огромной, как Вселенная, и в то же самое время сжатой в одну точку.

Сознание не могло устоять перед исказившейся реальностью, и мозг Далии отказывался воспринимать ощущения, передаваемые органами зрения.

Чья-то рука дернула ее за одежду, и Далия увидела перед собой покрытое морщинами серьезное лицо Зуше. Едва не задохнувшись, она вдруг ощутила, как зрение снова сфокусировалось, как будто коренастый механик стал надежным якорем в океане безумия.

— Не смотри туда, — предостерег ее Зуше. — Не отводи от меня взгляд!

Далия кивнула. Она словно оцепенела от вида искаженных углов и безусловной неправильности стен пещеры и от того, что они скрывали. Как же она не заметила всего этого раньше? Или ее чувствам потребовалось время, чтобы обработать полученную информацию?

Даже осознав извращенную природу своих ощущений, Далия все еще испытывала головокружение и растерянность и потому последовала совету Зуше и сосредоточила внимание на его хорошо знакомом лице.

Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов и после этого смогла подняться на ноги и повернуться к адепту Симеону, все так же стоящему рядом с деревянной кафедрой. Темная фигура адепта и его массивный сервитор стали островком непоколебимой реальности в хаосе ее зрительного восприятия, и чем сильнее она концентрировала внимание на Симеоне, тем успешнее ее мозг справлялся с анархией углов и извращенной геометрией.

За тонкой гранью реальности, установленной ее разумом, Далия еще чувствовала бурлящую мощь безумия, но постаралась прогнать это ощущение в дальний уголок сознания.

Какстон, свернувшись в клубок, лежал на полу, и в уголках его рта показалась пена. Ро-Мю 31, стараясь справиться с безумными видениями, опустился на одно колено, крепко прижал к груди посох-оружие и замер, словно в молитве.

А Северина стояла все на том же месте, на самом краю выступа, и по-прежнему пристально вглядывалась в даль.

— Я поняла, — сказала Далия Симеону. — Дракон… Я не знаю, что это, но знаю, где он.

— В самом деле? — спросил Симеон. — Скажи.

— Эта пещера… и все, что в ней есть… Это он. Или, по крайней мере, его часть.

Симеон кивнул:

— Тюрьма и могила одновременно.

— Как это?

Симеон махнул рукой, приглашая ее подойти к кафедре, и открыл книгу:

— Смотри. Узнавай.

Далия неуверенными шагами приблизилась к адепту. Странное чувство неизбежности охватило ее, как и во время поездки на маглеве. Далия почувствовала уверенность, что она должна это сделать и вся ее жизнь была подготовкой к этому моменту.

Она подошла к кафедре и заглянула в книгу, но страницы были заполнены мелким, сжатым почерком безумца, которому не хватает места, чтобы записать все, что он хочет высказать. Слова, написанные на устаревшем наречии, да еще так тесно, не имели смысла.

Далия только собралась сказать Симеону, что не в состоянии разобрать ни слова, как адепт наклонился над книгой, железной хваткой вцепился в руки Далии, и страницы вдруг зашелестели, начав переворачиваться.

— Нет… прошу… — взмолилась Далия. — Я не хочу!

— Я говорил то же самое, — сказал Симеон. — Но наши желания ему безразличны. Мы должны исполнять свой долг.

В обжигающем тепле его ладоней Далия ощутила нечеловеческий огонь, разлитый в крови адепта. Но мучительная боль ожогов ничего не значила по сравнению с ужасом, охватившим ее душу, когда она увидела в его бессмертных глазах пугающие истины.

Она попыталась отвернуться, но взгляд Симеона блокировал ее волю.

Все его тело вспыхнуло золотистым сиянием.

— Смотри мне в глаза и узнай судьбу дракона!

И единственный, оглушающий своей мощью поток знаний поведал Далии все.


Сигизмунд со своими ротами приземлился около кузницы Мондус Оккулум, а остальные силы имперской экспедиции вели сражения на всей поверхности Марса. Тринадцать рот сатурнианских гоплитов после стремительного развертывания под огнем противника в окрестностях горы Павлина двинулись к осажденной кузнице Иплувиена Максимала.

Солдаты Сатурна довольно быстро продвигались вперед, пока имели дело с тыловыми отрядами врага, чье оружие не в состоянии было пробить их прочную броню, но уже через несколько часов из борозд Гиганта им с фланга нанесли удар многочисленные войска скитариев.

При каждом столкновении с чудовищно аугметированными черными воинами гибли тысячи людей, и в рядах испуганных имперских солдат образовывались ужасающие прорехи. Сервиторы, в усеянной шипами броне и с искрившимися оружейными конечностями, рвались вперед, вопя сиренами и выбрасывая потоки ослепительного огня, который с одинаковой легкостью испепелял тела и уничтожал бронетехнику.

Странного вида танки на паучьих лапах с легкостью преодолевали завалы из обломков машин и зданий и каждым взмахом силовых клещей резали на части броню и тела солдат. Уже через несколько минут после их появления атака имперских сил могла бы захлебнуться, если бы не подоспела рота сверхтяжелых танков и не разорвала вражеские отряды в клочья огнем своих мощных орудий.

При поддержке таких огромных бронированных крепостей сатурнианские войска воспрянули духом, быстро подавили вражескую контратаку и уничтожили большую часть противников. Обеспечив безопасность флангов, изрядно потрепанные и перепуганные солдаты возобновили попытку прорвать осаду кузницы Максимала.

А на юге две роты Имперских Кулаков и четыре отряда юпитерианских Гренадеров под командованием Камба-Диаса высадились в кузнице Мондус Гамма, но, в отличие от сил Сигизмунда в Мондус Оккулум, они оказались здесь нежеланными гостями.

Сигизмунду предстояло обеспечить переброску на Терру огромных запасов снаряжения, и потому под прикрытием пепельной бури, налетевшей с плато Солнца, на Мондус Гамма обрушились почти две тысячи «Грозовых птиц», «Громовых ястребов» и армейских десантных кораблей. После сокрушительного обстрела ракетами и артиллерийскими снарядами атакующие войска прорвались к производственным мощностям, расположенным на юге.

Наступление оказалось полной неожиданностью для противника, и более пятнадцати тысяч имперских солдат, во главе которых шли сотни Астартес в золотой броне, быстро смяли охрану кузницы, захватили укрепленные храмы, а затем рассредоточились, занимая обширные арсеналы. Вся операция прошла точно по плану. Как только была обеспечена безопасность взлетно-посадочной площадки, в кузнице стали приземляться транспортные корабли с просторными трюмами, и целая армия сервиторов, контролеров и интендантов приступила к погрузке партий силовой брони и оружия.

Однако охрана кузницы быстро оправилась от внезапной и стремительной атаки Астартес. Сразу после приземления транспортных кораблей на защиту владений Луки Хрома поднялись чудовищные силы.

Целая армия боевых роботов с оружием, сверкавшим дьявольской силой, набросилась на людей и мгновенно истребила сотни перепуганных солдат ударами горящих копий и силовых палиц. Следом за роботами пришли автоматоны, и каждый бросался в бой с отчаянной яростью и непоколебимой решимостью. Эти дьявольские машины замедлили, а затем и остановили безжалостное наступление Астартес, дав время смертным защитникам кузницы организовать контратаку.

И вот тогда на Астартес и имперских солдат со всех сторон обрушилась лавина визжащих техногвардейцев, тысячи превращенных в движущиеся орудия сервиторов и новых боевых роботов. Только сверхчеловеческая стойкость и отвага Имперских Кулаков уберегла их позиции от полного разгрома в первые же минуты контратаки.

Отчаявшиеся солдаты сражались и погибали, а погрузчики продолжали грузить все новые и новые контейнеры с доспехами и оружием, стараясь вывезти из кузницы все, что только возможно.

Каждая секунда уносила десятки жизней, но Камба-Диас сознавал, что это небольшая цена за дополнительную броню и боеприпасы.

Выстоит Терра или падет — все зависит от того, что они смогут сделать здесь.


Далия вдохнула горячий сухой воздух другого мира, насыщенный пряными ароматами далеких, еще не открытых земель. Пещера Лабиринта Ночи стала таять перед глазами, серебристые линии, отвергавшие реальное восприятие, постепенно расплывались, сменяясь волнистыми контурами пустынных дюн и обширными просторами изумительно прекрасного лазурного неба.

На нее навалилась неимоверная жара, и Далия вскрикнула от неожиданности, как будто рядом отодвинулась заслонка плавильной печи. Открывшийся вид казался ей загадочным и в то же время странно знакомым, и, как только она поняла, где и в каком времени находится, страх рассеялся без следа.

Она стояла на раскаленном песке высокой дюны и через широкую реку смотрела на обширную долину, где на темном скалистом плато возвышался большой город, построенный из выбеленного солнцем камня. Из ворот города показалась печальная процессия женщин в белых одеждах, несущих паланкин из золота и нефрита, закрытый серебристыми занавесями.

— Ты знаешь, где находишься? — раздался за ее спиной голос, и, обернувшись, она увидела адепта Симеона.

— Думаю, что знаю, — ответила Далия. — Это Старая Земля. До Объединения.

Симеон кивнул:

— Задолго до Объединения. Племена людей еще разобщены и даже не догадываются о великолепии и опасности за пределами их мира.

— А что это за город? — спросила Далия.

— Ты все еще мыслишь буквальными терминами, девочка, — хихикнул Симеон. — Мы по-прежнему в пещере дракона. А все это лишь плоды манипуляций твоего разума, произведенные книгой, чтобы показать то, что ты должнаувидеть. Но я могу ответить на твой вопрос. Город называется Кирена, а вокруг простираются земли Ливии. Это очень древняя земля, и люди, которых ты видишь, далеко не первые ее обитатели. Сначала сюда пришли финикийцы, потом греки, потом римляне и, наконец, арабы. Это еще не все, но они правят теми, кого ты видишь.

— А в каком мы времени?

— А, текст не слишком точный, но я думаю, все это происходило в одиннадцатом или двенадцатом столетии.

— Как давно!

— Давно для всех, кроме него.

— Я не понимаю, — сказала Далия. — О ком ты говоришь?

— Не важно. Скоро все поймешь.

Далия справилась с раздражением, вызванным таинственными ответами Симеона, и задала следующий вопрос:

— Значит, на самом деле нас здесь нет и все это лишь описано в книге?

— Ну вот, ты начинаешь понимать.

— И кто же эти женщины? — спросила Далия, показывая на процессию, спускавшуюся по плотно утоптанной тропе к темному и длинному провалу в земле, откуда поднимался ядовитый туман.

— Это служанки дочери царя Кирены, Клеодолинды, и они несут ее навстречу гибели. В том ущелье обитает дракон, ужасное существо, укрывшееся здесь после войны со своими сородичами, чтобы набраться сил.

— Дракон.

— Да, дракон, — кивнул Симеон. — Он перебил всех рыцарей в городе и потребовал, чтобы ему ежедневно приносили в жертву прекрасную девушку. Он питается их страхами и с каждой новой жертвой становится все сильнее. Но все девушки Кирены уже погибли, осталась лишь дочь царя, а сегодня настал и ее черед.

— И мы ничего не можем сделать?

Симеон вздохнул:

— Девочка, как ты не можешь понять, что все это уже произошло? Мы смотрим сцену из древней истории, это зарождение легенды, которая в той или иной форме откликнется во всех столетиях. Смотри!

Далия проследила за пальцем Симеона и увидела одинокого рыцаря в золотых доспехах и в шлеме с алым плюмажем. На могучем, черном как ночь коне он скакал вслед за процессией. В руке у рыцаря сверкало длинное копье из чистого серебра, а на нем развевалось красно-белое знамя с парящим орлом, державшим в когтях молнию.

— Кто это?! — воскликнула Далия, уже зная ответ.

— На данном отрезке времени это один из воинов императора Диоклетиана, заслуживший огромные почести в сражениях, а сейчас путешествующий по Ливии, чтобы воссоединиться со своими людьми.

При виде прекрасного рыцаря, наделенного невиданными красотой и силой, не потускневшими с годами, у Далии на глаза навернулись слезы.

Рыцарь пришпорил своего жеребца и быстро обогнал вереницу женщин, направляясь прямо к темной расщелине. Едва он успел остановить коня и взять в руку щит, как из логова с оглушительным ревом появился дракон.

Далия вскрикнула и невольно прикрыла рот руками, как только увидела это ужасное создание. Своими формами оно было одновременно похоже на присевшего хищника и на отвратительную птицу, с огромной чешуйчатой головой и двадцатиметровым хвостом. Мощное туловище тоже закрывала чешуя, настолько прочная, гладкая и блестящая, что могла соперничать с доспехами рыцаря. Вместе с дыханием из пасти дракона вырывался огонь поглощенных звезд, а глаза горели неистовой злобой.

Воин рванулся навстречу дракону и ударил его копьем, но крепкая чешуя отразила оружие, и оно рассыпалось на тысячу кусочков. Тогда рыцарь, не слезая с вздыбленного коня, замахнулся мечом, но чудовище парировало выпад лапой с длинными когтями, острыми, словно клинки. Доспехи не выдержали, и Далия увидела, как по ноге рыцаря протянулся яркий ручеек крови.

Дракон навис над своим противником и стал наносить мощные удары, но рыцарь отражал их щитом и снова попытался вонзить меч в брюхо дракона. Пластины чешуи выдержали удар и лишь замерцали расплавленным серебром. Разъяренный дракон прыгнул на рыцаря и метнул в него молнию, вылетевшую из глаз. У воина соскочил с головы шлем, его бледное, возбужденное схваткой лицо вдруг озарилось внутренним сиянием. С каждым мгновением сияние разгоралось все сильнее, пока не сравнялось с пламенем вспыхнувшего солнца.

Дракон свернулся вокруг рыцаря, рвал когтями броню и торжествующе ревел. А потом, словно уловив мысль рыцаря, Далия поняла, что дракон, как бы он ни извивался, всегда бережет одно место на теле, чуть ниже левого крыла.

— Рази, рыцарь, бей! — вскрикнула она.

Ее крик как будто подтолкнул воина. Он пригнулся, метнулся вперед и с яростным воплем вонзил меч в громадный живот чудовища.

Дракон испустил оглушительный рев, от которого с городской стены посыпались камни, и вдруг пламя, вырывающееся из его пасти, погасло. Огромное туловище развернулось, освободив рыцаря, молнии в глазах потухли, и дракон рухнул на землю.

Рыцарь, убедившись, что его враг повержен и лишился сил, хотя и не умер, снял длинное знамя с обломка копья и повязал его вокруг шеи чудовища.

Дракон был побежден, и рыцарь повернулся к ошеломленным служанкам и радостно кричавшим жителям города, которые выбежали из ворот. Он поднял руку, и исходившее от него сияние силы мгновенно заставило людей замолчать.

— Дракон побежден! — крикнул рыцарь. — Но уничтожить его не в моей власти, а потому я оттащу пленника из этой земли и заточу в темноте, где он останется во веки веков.

С этими словами рыцарь ускакал, волоча за собой связанное чудовище, оставив позади застывшую, как на картине, сцену.

Изображение города и пустыни оставалось неподвижным, и Далия повернулась к Симеону:

— Это все?

— Да, это все, что помнит дракон, — ответил Симеон. — Порой трудно сказать, что было на самом деле, а чего не было. Я слышу его бессильный, полный ненависти рев, когда он смотрит из своей темницы на Марс, и записываю. Получается, что «Император, сразивший дракона Марса» — это величайшая ложь Красной планеты и величайшая истина, которая способна потрясти Галактику, если станет известна. Но истина, как и все на этом свете, — движущийся объект. Что здесь правда, а что выдумки… Кто знает?

Далия взглянула на горизонт, за которым скрылся рыцарь.

— Значит, это был?..

— Император? Да, — ответил Симеон, отвернувшись от начинающего рассеиваться видения пустыни. — Он привез побежденного дракона на Марс и заточил здесь, под Лабиринтом Ночи.

— Но зачем?

— Император видит то, что недоступно нам, — сказал Симеон. — Ему известно будущее, и он ведет нас к нему. Незаметный толчок, тщательно обоснованное пророчество, начало объединения Человечества, шаги от понимания науки к управлению ею… Все это его замысел, ведущий к великолепному союзу, в котором кузницы Марса будут прославлять Императора как долгожданное божество.

— Ты хочешь сказать, что эволюцией Механикум тоже руководил Император?

— Конечно, — ответил Симеон. — Он знал, что придет время и ему понадобится эта могущественная организация, и из сновидений дракона жрецы Марса узнали о первых машинах. Без дракона не было бы Механикум, и грандиозная мечта Императора об объединенной для Человечества Галактике обратилась бы в прах.

Далия попыталась постичь невероятный размах замыслов Императора, представить себе ясность провидения, позволяющего запускать работу схемы, не приносящей результатов в течение двадцати тысячелетий. Невероятно, что даже такой гений, как Император, мог с величайшей точностью и холодным расчетом управлять судьбами множества людей.

Масштаб обмана и его жестокость были настолько невероятны, что у Далии перехватило дыхание. Лгать множеству людей, извратить судьбу планеты ради собственной цели было чудовищным преступлением даже для такого благородного существа, как Император, и ее мозг отказывался принять ужасное обвинение.

— Если истина выйдет наружу, — задыхаясь, произнесла она, — Механикум просто разорвется на части.

Последние остатки картин Ливии растворились в воздухе, уступая место непроницаемой тьме. Симеон покачал головой.

— Не только Механикум, — сказал он, — но и весь Империум тоже. Я понимаю, что тяжесть этого знания нелегко вынести, но Олимпийское соглашение связало судьбы Трона и Кузницы, и этот союз нельзя разрушать. Ни один из них не выживет поодиночке, но, если все это станет известно, никто не вспомнит об этом. Каждый будет думать только о правоте своих убеждений. В любом случае Механикум уже разрывается на части, но ужасы предательства Воителя ничто по сравнению с тем, что может произойти в случае войны между Марсом и Террой.

Симеон окинул Далию взглядом, полным такой печали, что она вздрогнула.

— Но долг Стражей Дракона, душ, избранных Императором, — не допустить этого.

— Ты заботишься о крепости уз дракона? — спросила Далия, замечая, что восприятие окружающего мира постепенно восстанавливается.

— Нет, дракон скован цепями гораздо более крепкими, чем я способен даже себе представить. Стражи просто поддерживают то, что сотворил Император, — пояснил Симеон. — Он знал, что пропавшие дети дракона когда-нибудь будут разыскивать место его заточения, и наш долг не позволить им его найти.

— Ты сказал «наш долг», но я не Страж, — с беспокойством заметила Далия.

— Девочка, ты еще не догадалась, почему каждый шаг в твоей жизни приближал тебя к этому месту?

— Нет, — прошептала Далия.

Симеон взял ее за руки.

В момент прикосновения Далия вскрикнула от боли, и в то же мгновение мир вокруг нее восстановился и она поняла, что опять стоит на кафедре в огромной серебряной пещере.

Она попробовала вырвать руки, но хватка Симеона оказалась сильнее. В его глазах она увидела груз целого тысячелетия, а за ним, в этих бездонных озерах, светились бесконечное благородство и решимость выполнить свой долг.

— Прости, — сказал Симеон. — Но мой срок, хотя и очень затянувшийся, все же подошел к концу.

— Нет.

— Да, Далия. Ты должна покориться своей судьбе и стать Стражем Дракона.


Далия ощутила, как жар рук Симеона распространяется по ее телу, как разгорается золотое сияние, наполняющее ее неимоверной благодатью. Ей хотелось кричать от восторга. Каждое отмирающее волокно ее тела возрождалось к новой жизни, каждая клеточка, каждая частица ее плоти расцветала и оживала, и душу наполняло ощущение неимоверной силы.

Ее тело переродилось и наполнилось частицей мощи и знания самого исключительного существа, той силой и знанием, что переходили от одного Стража к другому в течение тысячелетий, помогали нести эту нелегкую ношу и выполнять свой долг. Полученное знание помогло ей увидеть, какой ужасной и полной невзгод могла быть судьба человечества, лишенного мудрого руководства, и гнев на Императора быстро испарился.

Она осознала его единственное неуклонное стремление — провести собственную расу по узкому пути выживания, который был виден только ему, — увидела его жизнь, лишенную любви, ограниченную в дружбе и полную самопожертвования.

Далии хотелось кричать, она боялась, что эта сила поглотит все ее существо, что полученная энергия уничтожит все, что определяет ее личность. Она сосредоточилась на своем сознании, но это было последним листочком на облетевшем дереве, поскольку ее воспоминания и ее личность уже были подчинены судьбе, выбранной для нее Императором.

Наконец ревущий поток энергии иссяк, работа по преображению ее тела завершилась, и Далия судорожно вдохнула, поняв, что все еще остается самой собой.

Она осталась Далией Киферой, но не только.

Симеон выпустил ее руки и отступил на шаг назад. На его лице появилось выражение сдержанного удовлетворения.

— Прощай, Далия, — произнес он.

Симеон вдруг весь потемнел и рассыпался пылью, оставив после себя на каменном полу только ветхие одежды адепта. Далия оглянулась на массивного сервитора, повсюду сопровождавшего своего хозяина, и уже не удивилась, когда он тоже превратился в пыль.

Это могло бы ошеломить Далию, но исчезновение адепта вызвало у нее лишь едва уловимое ощущение завершенности.

— Далия, — окликнула ее Северина.

Она обернулась и увидела, что подруга смотрит на нее в упор с выражением безумного отчаяния, а по щекам у нее непрерывно катятся слезы. Северина слабо улыбнулась и подняла взгляд к далекому потолку пещеры:

— Ты привела меня к дракону, Далия, но лучше бы ты этого не делала.

— Подожди! — воскликнула Далия, когда Северина сделала шаг к обрыву, который был всего в футе от нее.

— Я думаю, это милосердно, что мы не видим всех ужасов, что скрываются во тьме, что не сознаем, насколько хрупкой может быть реальность. — Северина всхлипнула. — Прости… Но если бы ты видела так, как вижу сейчас я, ты бы поступила так же.

И Северина шагнула с обрыва.

3.04

Первый капитан Имперских Кулаков Сигизмунд проводил взглядом очередную партию металлических контейнеров, поднимаемых на вершину гигантской башни Циолковского для отправки на грузовые корабли, стоящие на орбите. Колоссальное сооружение работало на полную мощность, но этого было недостаточно. Капитаны кораблей только что известили его о вражеских силах, приближавшихся с северо-востока: пехота, бронетехника, скитарии и по крайней мере два Легио титанов.

Похоже, что привилегированное положение кузницы Мондус Оккулум подходит к концу.

В этой миссии на Марсе все пошло не так, как было запланировано, и Сигизмунда все больше и больше злили сдерживающие рамки приказа. Камба-Диас и пехота Юпитера дрались насмерть, спасая свои жизни в Мондус Гамма, а сатурнианским отрядам, которым было поручено снять осаду с кузницы Иплувиена Максимала, не раз пришлось отступать перед ужасающими произведениями темных механикумов.

Сигизмунд наблюдал за превосходно организованной работой сервиторов, погрузчиков и скоростных подъемников, перевозивших горы бронекостюмов и болтеров, и в самом центре заметил элегантную фигуру локум-фабрикатора, который точными движениями недавно имплантированных манипуляторов руководил этим сложнейшим балетом.

Пыльные бури, налетавшие с разрушенной кальдеры патеры Урана, лишили золотого блеска броню и покрыли охристым налетом его личный черно-белый герб, но это не сделало фигуру капитана менее внушительной.

Группа воинов в таких же доспехах с методичной четкостью, прославившей Легион Имперских Кулаков, работала среди толп массивных сервиторов Кейна, стараясь вывезти из кузницы как можно больше боеприпасов и брони.

Астартес Сигизмунда приземлились в Мондус Оккулум, не зная, придется ли им сражаться, чтобы овладеть арсеналами кузницы, но вскоре с облегчением поняли, что локум-фабрикатор по-прежнему верен Трону Терры.

Даже Сигизмунд неохотно признал чрезвычайную эффективность усилий Кейна, направленных на скорейшую доставку продукции его кузниц на вершины башен Циолковского, к которым причаливали грузовые корабли. Но как бы ни старался Кейн, Сигизмунд понимал, что немалую часть боеприпасов им все же придется оставить.

Кейн обернулся на звук шагов Сигизмунда, и на его гладком лице мелькнула слабая улыбка.

— Первый капитан? — заговорил Кейн. — Нет ли каких-либо известий от Камба-Диаса? Как идут дела в Мондус Гамма?

— Ужасно, — признался Сигизмунд. — Камба-Диас захватил производство брони и склады боеприпасов, но противник превосходит его силы по численности в сотню раз. Отряды предателя Хрома оттесняют его обратно к посадочной площадке, и имперские войска несут тяжелые потери. Кузницу нам не удержать, но значительное количество продукции уже приготовлено для отправки на Терру.

— Скитарии Хрома всегда отличались крайней жестокостью, — отметил Кейн, качая головой при мысли, что на Марсе творятся подобные вещи. — И у него немало боевых роботов.

Сигизмунд вдруг осознал, что его рука в бронированной перчатке крепко сжимает приклад болтера.

— Мне противно думать, что безмозглые машины проливают кровь Астартес. Но хватит о Камба-Диасе. Как скоро закончится выгрузка брони и боеприпасов?

— Работа продолжается, — ответил Кейн. — Мы уже отправили на корабли более двенадцати тысяч комплектов брони «Марк Четыре» и вдвое большее количество оружия.

— Кейн, я буду откровенен, — сказал Сигизмунд. — Мы должны работать быстрее. Времени совсем не остается.

— Я даю слово, что мы делаем все возможное, первый капитан.

— И все-таки надо грузить еще быстрее, — настаивал Сигизмунд. — С орбиты доложили о значительных силах противника, надвигающихся с северо-востока. Они могут быть здесь с минуты на минуту.

Кейн подключился к корабельным системам наблюдения, и его глаза замерцали в процессе загрузки информации. Как только локум-фабрикатор осознал, какие силы угрожают его кузнице, он яростно стиснул манипуляторы.

— Два Легио! — воскликнул Кейн. — Более шестидесяти машин!

— И всего остального тоже немало, — вздохнул Сигизмунд.

— А вон те знамена, — продолжил Кейн, перебирая сведения, поступавшие с еще оставшихся на орбите Марса спутников. — Они принадлежат Урци Злобному. Проклятие, как их много! Первый капитан, ты сможешь выстоять против этого войска? Мы должны сохранить Мондус Оккулум!

Сигизмунд ответил не сразу. Желание обрушить кровавое возмездие на головы тех, кто посмел восстать против Императора, боролось в его душе с необходимостью выполнить приказ примарха и вывезти все, что возможно, с кузницы Кейна.

— Нет, — вздохнул он, — нам с ними не справиться. Нам противостоят слишком многочисленные силы, а мне приказано не допускать бесполезных отчаянных действий.

— Бесполезных?! — вскричал Кейн. — Мы же говорим о моей кузнице. Что может быть полезнее, чем сохранность производства, где изготавливаются защищающая вас броня и оружие, которым вы сражаетесь?

Сигизмунд покачал головой:

— У меня нет времени на споры, Кейн. Ускорь погрузку любыми возможными способами: через час мы должны взлететь, иначе рискуем остаться здесь навеки. Тебе понятно?

— Понятно, — бросил Кейн. — Но и ты должен понимать, что после падения Мондус Оккулум и Мондус Гамма вам негде будет возмещать потери, которые все равно будут — рано или поздно.

Сигизмунд хотел что-то ответить, но в этот момент взорвались обе башни Циолковского.

Гигантские сооружения окутались пламенем, и с разбитой секции башни, медленно переворачиваясь в воздухе, полетели обломки, а растяжки метровой толщины лопнули. Затем вверх взвились клубы дыма, воздух прорезали скрежет разрывающегося металла и треск лопнувших углеродных нанотрубок. Башня наклонилась и согнулась, словно была не прочнее каната.

С края кратера донеслись еще взрывы, и их эхо прокатилось по посадочной площадке.

— Времени больше нет, Кейн, — заявил Сигизмунд. — Они уже подошли на расстояние выстрела.

Дальняя от них башня с оглушительным грохотом рухнула, разбрасывая обломки металла величиной с городской квартал. В результате этой катастрофы под чудовищным весом башни бесследно исчезли целые акры производственных площадей, леса труб систем охлаждения и весь рабочий поселок. Крушение сопровождалось мощным выбросом пыли и пепла, взметнувшихся вверх, как после ядерного взрыва. Земля под ногами содрогнулась, а затем Сигизмунд услышал, что вражеский обстрел вызвал детонацию во внутренних помещениях, что грозило кузнице полным разрушением.

По площадке разнесся громкий раскатистый рев труб, и Сигизмунд, подняв голову, увидел, как из освещенных огнями пожаров туч дыма появляются вздымающиеся над землей силуэты. Шесть титанов класса «Владыка войны» в черной, наводящей ужас броне победно трубили и стреляли огромными снарядами, которые сметали с лица земли целые здания, превращая их в мелкие обломки и тучи пыли.

— Уходи на свой корабль, Кейн! — приказал Сигизмунд. — Немедленно!

— Моя кузница! — воскликнул локум-фабрикатор. — Мы не можем ее покинуть!

Сигизмунд схватил его за руку:

— Твоей кузницы уже нет! А теперь марш на свой корабль! Твой опыт еще пригодится в будущем.

— О чем ты говоришь?

— О том, что после предательства Кельбор-Хала ты станешь генерал-фабрикатором Марса.

— А как же Зета? И Максимал? — Кейн изо всех сил старался перекричать грохот приближавшихся титанов и гремевшие по всей кузнице взрывы. — Что будет с ними?

— Мы ничем не можем им помочь! — крикнул в ответ Сигизмунд. — Выстоят они или погибнут, зависит теперь только от них самих.


Далия, приоткрыв рот, ошеломленно смотрела на пустое место, где еще мгновение назад стояла Северина. Она никак не могла осознать того, что случилось, и ее мозг еще не усвоил информацию о смерти подруги.

Она в оцепенении шагнула к краю обрыва, но сильная рука схватила ее за локоть.

— Не смей, — сказал Ро-Мю 31, не разжимая пальцев.

— Северина! — жалобно вскрикнула Далия.

Внезапно ее ноги стали не тверже размокшего картона и бессильно подогнулись. Ро-Мю 31 осторожно опустил ее на землю, и только тогда из груди Далии вырвались рыдания. Она крепко обняла протектора и, уткнувшись лицом в его одежду, принялась горько оплакивать подругу.

— Почему она это сделала? — спросила Далия, когда рыдания стали утихать и она смогла заглянуть в лицо Ро-Мю 31.

— Я не знаю, — ответил он.

Зуше подошел к ней сзади и положил руки на плечи, стараясь хоть немного ее утешить.

— Я думаю, Северина была одной из тех, кто всецело зависит от определенности, — негромко произнес Зуше. — Это место… Оно лишает нас всех иллюзий, помогающих жить, доказывает, что в этой Вселенной нет места определенности. Не все способны это вынести.

— Ее больше нет, — прошептала Далия.

— Да, Далия, ее больше нет, — глухим от горя голосом подтвердил Зуше. — После всего, что здесь произошло, я удивляюсь, что еще кто-то не погиб.

— Какстон! — вскрикнула Далия, вспомнив, что в последний раз она видела его лежащим на земле без сознания.

— Я думаю, с ним все будет в порядке, — сказал Ро-Мю 31. Далия, освободившись от его хватки, с трудом поднялась на ноги. — Он отключился, когда все стало таким… странным.

— Это вроде отказа предохранителей, — поддержал его Зуше, направляясь к деревянной кафедре, где еще осталась лежать книга Симеона. — Когда он очнется, он почувствует себя лучше.

Далия увидела, что Какстон лежит в прежней позе, но его грудь ритмично поднимается и опускается. Он был жив, и она поняла, что его пострадавший разум уже начинает исцеляться. В первый момент Далия удивилась, как это могло прийти ей в голову, но затем вспомнила о потоке энергии, перешедшем к ней при распаде Симеона.

— Хорошо, — сказала она. — Было бы невыносимо, если бы мы потеряли здесь еще кого-то.

Зуше поднял горсть золотистой пыли, оставшейся от адепта Симеона и его верного сервитора.

— Что здесь произошло? — спросил он. — Они в одно мгновение постарели на тысячу лет.

— Я думаю, больше, — заметила Далия. — Уверена, что Симеон был Стражем Дракона очень и очень долго.

— И что мы теперь будем делать? — поинтересовался Зуше, заглядывая в древнюю книгу Симеона. — Мы отыскали дракона. Теперь надо его освободить?

— Нет, безусловно, нет, — поспешно ответила Далия. — В конце концов, ты был прав, Зуше. Кое-что должно навечно остаться скрытым в темноте. Мы пришли сюда совсем не для того, чтобы его освободить.

— Тогда для чего же? — спросил Ро-Мю Тридцать один.

— Мне кажется, ты уже знаешь, — сказала Далия и повернулась к протектору. В ее глазах замерцали искры золотого света. — Мы должны заботиться о том, чтобы он оставался в темнице. Симеон мертв, но Страж Дракона необходим.

— И это ты? — спросил Ро-Мю 31.

— Да.

— Нет, Далия! — воскликнул Зуше. — Скажи, что это не так! Ты?

— Да, — повторила Далия. — И это предопределено. Но я буду не одна, не так ли, Ро-Мю Тридцать один?

Протектор выпрямился, воткнул посох в землю, а затем опустился перед Далией на одно колено:

— Я буду защищать тебя, пока смогу функционировать.

— При той силе, какой я теперь обладаю, это может быть очень долгий срок, мой друг.

— Так тому и быть, — сказал Ро-Мю 31.


Зуше и Ро-Мю 31 подхватили Какстона и отправились из пещеры дракона в обратный путь по лабиринту тоннелей. Далия шла впереди и уверенно вела группу по той же самой тропе, какой они шли в пещеру. Смерть Северины омрачала их настроение, и на обратном пути никто не проронил ни слова. Миновав опустевшую лабораторию Симеона, они прошли по мерцающим тоннелям, которые вывели их в темные ущелья Лабиринта Ночи, и наконец выбрались на поверхность.

— Мне кажется, я возненавидел это место, — пробормотал Зуше, когда Ро-Мю 31 забрал у него еще не пришедшего в сознание Какстона и взвалил себе на плечи.

— Я тебя вполне понимаю, — сказала Далия. — Это место отчаяния. Оно всегда было таким, и мне кажется, что именно отчаяние, а не сам дракон не позволял людям здесь селиться.

— А ты уверена, что хочешь остаться? — спросил Зуше, смаргивая навернувшиеся слезы.

— Уверена, — ответила Далия.

Она наклонилась и крепко обняла его, и Зуше, не скрывая слез, ответил ей тем же.

— Неужели я больше никогда тебя не увижу?! — воскликнул он, когда Далия выпрямилась.

Она покачала головой:

— Нет, не увидишь. Больше того, ты никому не расскажешь о том, что здесь произошло, и о самом месте тоже. Если кто-нибудь спросит, скажи, что я погибла во время нападения машины Каба на маглев.

— А что я скажу Какстону? — спросил Зуше, вытирая слезы рукавом.

Далия сдавленно всхлипнула:

— Скажи… Скажи ему, что я, наверное, могла бы полюбить его. И скажи, что мне очень жаль, что не представилось возможности это проверить.

— Я скажу, обязательно скажу, — пообещал Зуше и обернулся к Ро-Мю 31. — Ты тоже остаешься?

— Остаюсь, — подтвердил протектор. — Я уверен, что каждому Стражу необходим защитник.

Зуше пожал руку Ро-Мю 31, а потом посмотрел на одинокий силуэт «Карго-5», стоявшего на том самом месте, где они остановились, — у входа в ущелье.

— Да, мне в голову пришла одна мысль. Как же нам выбраться отсюда? Ведь аккумуляторы разряжены полностью.

Далия улыбнулась, и в ее глазах блеснул золотистый свет энергии, полученной от адепта Симеона.

— Мне кажется, я смогу обеспечить вас достаточным зарядом, чтобы доехать до Магмагорода.

Они зашагали к машине, и Зуше на ходу пожал плечами.

— Я даже не стану спрашивать, как тебе удастся это сделать, — сказал он. — Но и отказываться от такой удачи тоже не собираюсь. Надеюсь, ты понимаешь, что я ни капли не сомневаюсь в твоих словах.

Внезапно грузовик взлетел на воздух, а в отвесных скалах Лабиринта Ночи прокатилось эхо оглушительного взрыва. Ударная волна швырнула их всех на землю, и сверху посыпались раскаленные обломки искореженного металла.

Далия, моргая после яркой вспышки, посмотрела вверх.

— Что это было? — изумленно спросил Зуше.

Увидев катившегося к ним на широких гусеницах противника, Далия застонала.

— О нет! — воскликнула она. — Защити нас, Император!

Это была машина Каба.


Высоко в Покоях Весты адепт Кориэль Зета с ужасом, с трудом веря своим глазам, следила за сценами, разворачивающимися на экранах ее кузницы.

Главные мониторы показывали ее город-кузницу, бывшую уже на грани полного уничтожения. Наружные поселения и отдельные фабрики лежали в руинах, и результаты ее усилий на протяжении нескольких столетий были повержены в прах яростной непрекращающейся бомбардировкой темных механикумов.

Иплувиену Максималу пришлось не легче, обещанная помощь откатывалась назад, натолкнувшись на непреодолимое сопротивление странных созданий Кельбор-Хала. Высокие наружные стены его кузницы были пробиты в нескольких местах, и бои шли за каждый оружейный склад, за каждый горно-перерабатывающий завод, за каждую библиотеку, и толпы модифицированных сервиторов и безобразных боевых машин продолжали прибывать.

Мондус Оккулум и Мондус Гамма полыхали огнем, и всего за два часа боев были разрушены огромные парки машин и производственные мощности. Вид необратимых потерь технологий и знаний резал, словно кинжалом, но еще хуже, намного хуже, было изображение на центральном стеклянном экране.

С поверхности Марса яркими кометами к небу поднимались имперские корабли. Суда Астартес и Имперской Армии едва не сталкивались в небе, торопясь покинуть Красную планету.

Когда ее системы слежения впервые засекли их взлет, Зета полагала, что они пройдут по дуге и сместятся к югу, направляясь к Магмагороду, но огненные штрихи взлетающих кораблей уходили вверх, и вскоре стало ясно, что они набирают скорость для выхода на орбиту.

Подтверждение ее догадке, хотя оно вряд ли было необходимо, пришло в виде сжатого зашифрованного послания от локум-фабрикатора, тоже, по всей видимости, покидавшего Марс.


+++ Имперские войска отступают с Марса +++ Сберегите все, что сможете +++ Остальное уничтожьте +++


Остатки ее человеческого существа закричали от такого предательства, но доминирующая аналитическая часть мозга признала логику этого отступления. Астартес наверняка увозили с собой огромный груз новой брони и боеприпасов, готовясь к войне с Легионами Хоруса Луперкаля, и рисковать запасами вооружения в отчаянной, но безнадежной схватке было бы бессмысленно.

Но от этой мысли легче не стало.

Зета открыла каналы ноосферической связи с Иплувиеном Максималом, принцепсом Кавалерио из Легио Темпестус и лордами Катуриксом и Вертикордой из ордена Рыцарей Тараниса.

— Я полагаю, вы все это видели, — заговорила она, как только их голографические образы возникли на стеклянных панелях.

— Я видел, — откликнулся Кавалерио, проецируя облик человека, каким он был до погружения в амниотический резервуар.

— Да, — подтвердил Максимал. — Не могу поверить. Утраченные знания…

Лорд Катурикс покачал головой:

— К этому все и шло, когда Терра нас покинула.

— Никогда! — воскликнул лорд Вертикорда. — Император никогда нас не покинет.

— Возможно, — сказала Зета. — Но похоже, нам не стоит больше надеяться на помощь Легионов.

— В таком случае что ты нам прикажешь делать, адепт Зета? — спросил Кавалерио.

— Вы слышали сообщение Кейна?

Ответом ей было угрюмое молчание.

— Я не позволю Кельбор-Халу завладеть моими реакторами, — после недолгой паузы заявил Максимал.

— И я не оставлю ему Чтеца Акаши, — грустно добавила Зета. — Я так надеялась, что Далия сумеет заставить его работать, но, возможно, это и к лучшему. Наверное, никто не может знать все. В конце концов, если больше нечего исследовать, какой смысл продолжать жить?

— Тогда остается отдать один последний приказ, — сказал лорд Вертикорда.


Далия смотрела, как к ним приближается грозная машина, как под ее огромной тяжестью рассыпаются валуны и как поднимаются ее руки-орудия, готовые открыть огонь. Стволы автоматической пушки зажужжали, поворачиваясь и загружая очередную порцию снарядов для смертельного залпа, а плазменное орудие на плече машины с шипением выбросило струйки газа.

В пронизывающем желтом свете сенсорных выступов Далия видела устремленную на нее ярость, а после торопливого мысленного маневра она поняла, что больше не сумеет обмануть машину.

— Как же она нас нашла?! — крикнул Зуше.

— Наверное, засекла в тоннеле наши биометрические данные! — прокричала в ответ Далия. — Со временем машина обнаружила свою ошибку и последовала за нами.

— Какая разница, как она нас нашла?! — закричал Ро-Мю 31. Он выдернул свой посох-оружие и потянул Далию назад. — Бежим! Возвращаемся в пещеру! Там она нас не достанет!

Далия кивнула, схватила Зуше за руку, и они устремились к входу в ущелье.

— Сделай так, как ты сделала раньше! — крикнул на бегу Зуше. — Заставь ее подумать, что нас здесь нет!

— Не могу, — задыхаясь от бега, ответила Далия. — Она разгадала мой маневр и изменила архитектуру мозга, чтобы не допустить следующих ошибок.

Оглянувшись через плечо, Далия заметила, как взметнулись вверх металлические щупальца.

— Ложись! — заорал Ро-Мю 31, пригибая голову Далии.

Они попадали на землю и кувырком скатились в неглубокую канаву, пробитую древним ручьем. В тот же миг ревущая пелена лазерного огня оставила в земле светящиеся раскаленные борозды. Зуше вскрикнул, когда осколок камня рассек ему щеку.

Далия горько расплакалась, ожидая следующего залпа, который их неминуемо прикончит.

По каньону прокатилось эхо оглушительной артиллерийской очереди, и она в ужасе съежилась. Но стрельба прекратилась, и Далия удивленно открыла глаза, поняв, что огонь был направлен не на них.

— Не могу поверить! — воскликнул Ро-Мю 31.

В его зеленых глазах под бронзовой маской Далия без труда прочла удивление. Она осторожно приподнялась на локте и рискнула выглянуть из-за дымящегося края их ненадежного убежища.

Машина Каба стояла на том же месте, но ее корпус окутывали огни энергетических разрядов, и пустотные щиты мерцали и звенели, напрягая генераторы, чтобы сохранить целостность.

Навстречу ужасному врагу двигались две величественные боевые машины, в темно-синей броне и с эмблемами в виде шестерни и молнии на оплечьях.

— Рыцари Тараниса! — вскричал Ро-Мю 31.


При виде вражеской машины, покачнувшейся от выстрелов его орудия, сердце Мавена наполнилось жестоким первобытным ликованием. Снаряды Крона тоже поразили цель, и мультисвязь «Эквитус Беллум» с уверенностью подтвердила, что они наконец настигли противника. Грохот автозагрузчика возвестил о готовности установленного на плече рыцаря орудия к дальнейшей стрельбе, и Мавен ощутил тепло от выдвинутого из правого кулака четырехметрового меча.

Машина оказалась точно такой, какой он ее запомнил: приземистой и уродливой — округлое сооружение, предназначенное для уничтожения и разрушения, скрывающееся за мерцающей пеленой пустотных щитов. Экран ауспика выдал ее энергетические характеристики, и Мавен снова был поражен холодным и чуждым разумом, светившимся в обращенных на него желтых огнях сенсорных блистеров.

В неглубокой канаве он заметил укрывшихся от обстрела протектора в красном одеянии и еще троих. Мавен не знал, кто они такие, но люди пытались спрятаться от ужасной машины, и у него тотчас возникло желание их защитить.

— Уходи вправо, — передал он по воксу Крону. — Будем действовать так, как договорились.

Крон уже повернул «Пакс Мортис» и повел рыцаря по неровной поверхности скалистого плато, спускавшегося к входу в ущелье. Корпус его машины склонился почти к самой земле, а руки-орудия угрожающе выдвинулись вперед. Мавен сдвинул своего рыцаря влево и выпустил по врагу еще один сокрушительный залп.

Снова раздался звон силового барьера, и Мавен ощутил радостное возбуждение своего рыцаря, сопровождавшееся выбросом адреналина в его теле. «Эквитос Беллум» всегда наслаждался битвой, но ликование от обстрела злостного обидчика было сильнее и ярче, чем когда-либо раньше.

Он опустил корпус как можно ниже, быстро направил рыцаря к замеченному издали скальному выступу и почти сразу ощутил жар близко пролетевших снарядов, выпущенных ужасной машиной. Инстинктивное боевое чутье и ощущение ситуации заставили Мавена в последний момент резко остановиться и, вытянув одну ногу в сторону, круто повернуть.

Несколько снарядов подряд ударили в скалу, разбили камень в пыль и мелкие осколки, и на месте взрыва осталась дымящаяся воронка. Мавен сделал шаг в сторону и снова рванулся вперед, петляя из стороны в сторону и намеренно избегая приемов стандартной тактики уклонения от обстрела.

А в тех местах, где он должен был пройти, следуя общепринятой тактике, взрывались вражеские снаряды и бушевал огонь лазеров.

Мавен радостно расхохотался, и «Эквитос Беллум» отозвался на его смех, чутко реагируя на каждое прикосновение. Исцеленные конечности рыцаря и его раненое сердце были заодно с командиром в борьбе против страшного противника. Мавен еще раз свернул наугад, но все время придерживался общего курса — навстречу мощным орудиям злобной машины.

— Старина Статор вывернул бы меня наизнанку, если бы видел такие маневры, — прошептал Мавен.

Он по-прежнему заставлял себя не вспоминать о десятилетиях тренировок и не использовать приемы, благодаря которым считался искусным воином.

Машина снова открыла огонь, но Мавену и на этот раз удалось ее обмануть. Его неожиданные повороты, обманные движения и зигзаги ставили в тупик управляемое мозгом машины прицельное устройство. Мавен заметил, что машина попятилась назад и главное орудие все время поворачивается на шарнирах, словно пытаясь угадать, куда он свернет.

Толстые гибкие дендриты машины повернулись в другую сторону, и установленные на них орудия разбили уже горящий грузовик, стоявший неподалеку. Мавен видел, что Крон ведет своего рыцаря по классическому зигзагообразному маршруту, чередуя резкие броски с остановками, но в его защитном поле уже появились пробоины.

— Сбивай ее с толку, Крон! — крикнул Мавен. — Не делай ничего, что она может предугадать!

— Замолчи! — сердито огрызнулся Крон. — Ты все время нарушаешь правила. Я так не могу!

Мавен довольно ухмыльнулся, заметив, что машина продолжает пятиться, дробя гусеницами гравий и обломки скал, и постепенно приближается к отвесной стене каньона.

Он снова открыл огонь. Но машина развернулась на одной гусенице, и снаряды выбили из скалы целую россыпь осколков.

— Проклятие! — проворчал Мавен. — Она учится на ходу.

Он изменил направление движения и слишком поздно понял свою ошибку. Стена лазерного огня ударила по фронтальному щиту, и излучатель на туловище взорвался, выбросив напоследок неконтролируемый поток энергии. Мавен не удержался от крика, ощутив вспышку боли, донесенную обратной связью.

«Эквитос Беллум» пошатнулся, и Мавену пришлось опустить рыцаря на одно колено. Следующий удар пришелся по верхней части корпуса, и опять его пронзила острая боль, на этот раз в плече. Он попытался развернуть рыцаря, чтобы подставить часть корпуса, закрытую уцелевшими щитами, но снова обрушилась стена огня, и на этот раз раскололась броня.

Закаленное стекло рубки лопнуло, изранив лицо мелкими острыми осколками. Удар следующего снаряда отозвался мучительной болью во всем теле.

— Крон! — закричал Мавен.

«Пакс Мортис» рванулся вперед прямо через обломки догорающего грузовика, и из обеих его рук вырвались струи огня. Вражеская машина скрылась в ослепительных вспышках силового поля, пустотные щиты задрожали и прогнулись под яростными ударами.

Неизвестно, какая модель генератора питала защитное поле машины, но ее щиты все еще держались. Главное орудие развернулось в сторону «Пакс Мортис», и первый же залп пробил защитное поле и броню рыцаря в районе пояса.

«Пакс Мортис» покачнулся, и Крон отступил в дымовую завесу горящего «Карго-5», но машина предвидела его реакцию, и в верхнюю секцию рыцаря ударил заряд плазмы, который едва не бросил его на колени.

Мавен в ужасе вскрикнул, видя, как шатается его собрат по оружию. Однако Крон не позволил машине закончить работу и нырнул в облако дыма.

— У нее слишком прочные пустотные щиты! — крикнул Крон, и вокс-канал передал отзвуки боли в его голосе. — Наши орудия не в состоянии вызвать перегрузку реакторов.

Его товарищ по оружию слишком рисковал, когда пришел на помощь Мавену, но удары с двух сторон сразу заставили машину плясать под их дудку, и лучшей возможности с ней покончить могло больше не представиться.

— Приготовься! — крикнул Мавен. — Мы загнали ее туда, куда и хотели!

Перед лицом двух противников машина пятилась между скалами, стараясь избежать нападения с разных сторон.

Точно так, как предполагал Мавен.

Это был стандартный маневр, описанный во всех учебниках.

Он отключил автоматическое прицельное устройство.

— Ты знаешь правила, но не научилась ими пользоваться, — пробормотал он и снова открыл огонь.

Вместо того чтобы навести орудия на саму машину, он дал залп выше, вызвав лавину огромных валунов. Они осыпались с оглушительным грохотом, верхняя секция противника покрылась ослепительными вспышками силовой защиты, пустотные щиты взвыли от напряжения, но, против всех ожиданий, выдержали.

— Скорее, Крон! — закричал Мавен и, подняв своего раненого рыцаря во весь рост, повел его на врага, крича от ярости.

На ходу он продолжал стрелять, осыпая снарядами верхнюю секцию машины. Она заметила его приближение, несмотря на летящие камни и тучи пыли. Главное орудие развернулось на «Эквитос Беллум», а «Пакс Мортис», вынырнув из пелены дыма, сразу же поддержал огнем товарища.

Генераторы защитного поля вражеской машины, и без того работающие на полную мощность под градом валунов, не смогли устоять перед объединенным обстрелом двух рыцарей.

Пустотные щиты рухнули. Ослепительный взрыв сорвал с верхней части корпуса все металлические дендриты, снабженные орудиями, и испепелил левую руку. Выброс колоссальной энергии вызвал фонтаны искр и клубы дыма, а желтые сенсорные блистеры полыхнули пламенем, словно машина удивлялась своему поражению.

Противник откатился назад и выпустил пронзительные очереди бинарного кода, которые прорвались в мультисвязь и вывели из строя несколько аугмиттеров в кабине «Эквитос Беллум».

Мавен повел рыцаря сквозь тучи дыма и поднявшейся пыли, видя перед собой только сферический корпус врага, которого так долго разыскивал. Машина была смертельно ранена, но в ней еще оставались силы для борьбы. Он лишил ее последнего шанса, погрузив все четыре метра своего силового клинка в переднюю часть корпуса.

Предсмертный крик вырвался жалобной последовательностью бинарного наречия, но Мавен поворачивал меч в пробоине до тех пор, пока не затихли последние звуки и не погас свет в сенсорных блистерах.

Только тогда он испустил боевой клич, полный страданий и ярости, и отступил от поверженного врага, испытывая всепоглощающее ощущение завершенности. Психостигматическая боль стала быстро уменьшаться, и он улыбнулся, распознав в потоке эмоций одобрительное удовлетворение «Эквитос Беллум».

Сущность рыцаря, благодаря которой он стал такой грозной боевой машиной, устремилась в тело человека, облегчая страдания, проникая в мучительно болевшие руки и ноги.

И Мавен слишком поздно понял, что душа его рыцаря, эта целительная сила, которая значительно уменьшила его боль, вдруг заняла главенствующее положение, словно он сталскакуном, а «Эквитос Беллум» — наездником. Воинственная и гордая душа его машины проникла в мультисвязь, овладела контролем над его конечностями и повернула «Эквитос Беллум» к неглубокому рву, где прятались первоначальные объекты ярости вражеской машины.

Сквозь разбитое стекло рубки Мавену было хорошо видно, что одетый в красное протектор идет ему навстречу вместе со стройной женщиной, чьи глаза сияют золотым светом. Ветер развевал красный плащ, а в руке протектор держал оружие-посох, на котором покачивалась численная решетка — символ адепта Зеты. Позади них низенький коренастый мужчина присел рядом с еще одним членом группы, в котором Мавен по выбритой тонзуре узнал слугу.

Мавен услышал тяжелые шаги подошедшего «Пакс Мортис» и попытался заговорить с Кроном, но овладевшая мультисвязью сила отключила канал.

Женщина подошла к раненому рыцарю, и, прежде чем Мавен успел понять, что происходит, «Эквитос Беллум» опустился перед ней на одно колено и склонил голову. Даже не глядя в сторону, он понял, что машина его товарища по оружию сделала то же самое.

Женщина подняла руку, и вдруг каждая молекула гибрида плоти и металла стала наполняться теплом, а вместе с тем и новой жизненной силой. Он ощутил тепло ее прикосновения, несмотря на толстую броню рыцаря, и едва не вскрикнул, когда весь корпус из пластали и керамита отозвался продолжительной вибрацией.

— Машина, излечись, — сказала женщина.

3.05

На Магмагород опускалась ночь, хотя темнота, благодаря оранжево-красному сиянию лавы, никогда полностью не овладевала этим городом. А сейчас кузница адепта Зеты, освещаемая еще и огнями пожаров, напоминала картину преисподней, какой ее представляли в древности. Темные механикумы продолжали сотрясать ее стены и наружные бастионы залпами вортекс-ракет и грави-снарядов.

Город разрушался, квартал за кварталом, с математической точностью, и через несколько часов войско посла Мельгатора — он наблюдал за разворачивающейся сценой из укрытия темного шатра в самом конце дороги Тифона — захватит эту добычу для генерал-фабрикатора.

Магмагород был обречен, и оставалось отдать один последний приказ.


«Деус Темпестус» шагал по обгоревшей, искореженной земле, где совсем недавно стоял оружейный завод. Под его могучими опорами еще догорали огни пожаров и слышались мелкие взрывы, но принцепс Кавалерио не обращал на это внимания. Подобные мелочи могли беспокоить только отряд скитариев Эшмана, следующий по пятам за боевой группой Темпестус.

Легио Темпестус вышел из ворот Магмагорода в полном составе, и их кобальтовая броня и развевающиеся почетные знамена составляли резкий контраст с ненастным небом и почерневшей от сажи землей.

Возглавляющий отряд «Деус Темпестус» остановился позади изогнутых и сломанных металлических колонн, бывших когда-то частью самого большого металлопрокатного производства Фарсиды, а теперь превратившегося в груды бетонных обломков и спутанной проволоки.

Справа от Кавалерио встала группа принцепса Шарака: «Металлус Кебрения» и две «Гончие» — «Аструс Люкс» и «Раптория». Принцепс Ламн и принцепс Касим заняли места по обе стороны от «Разбойника». Салютуя своим отважным братьям, принцепс Кавалерио приподнял огромную лазерную пушку «Вулкан».

Слева от него возвышался могучий «Владыка войны» «Фарсида Гастатус», управляемый принцепсом Сузаком, а дальше выстроились «Разбойник» принцепса Морданта «Аркадия Фортис» и стремительная «Гончая» принцепса Базека «Вульпус Рекс».

И принцепс Кавалерио повторил салют, как только все собрались на развалинах внешних территорий.

— Объявляю мультисвязь-конференцию всех принцепсов, — произнес он.

Образы его братьев-принцепсов стали один за другим появляться на экране, и Кавалерио с радостью отметил, что их лица выражают только жажду боя. Несмотря на однозначный исход грядущей битвы, каждый стремился вступить в сражение с Мортис. На мгновение он пожалел, что не в состоянии сражаться так же, как и они, а затем едва не рассмеялся собственной глупости. Разве могли они достичь той степени единства с могучим «Деус Темпестус», какой достиг он?

— Братья, настал самый ужасный и самый славный момент нашей жизни, — заговорил Кавалерио. — Обычно я не склонен к сантиментам, но если день нашей смерти недостоин проявления чувств, то я не знаю, когда еще они уместны.

Отметив несколько мимолетных улыбок, Кавалерио продолжил:

— Согласно кредо Темпестус, момент смерти не менее важен, чем стиль всей нашей жизни. Сегодня мы покажем этим псам Мортис, что значит испытать на себе ярость нашего Легио. Для меня было большой честью сражаться рядом с вами все эти годы, и еще большая честь — вести вас в последний бой. Пусть вас направляет свет Омниссии.

Боевые братья в торжественном молчании приняли его обращение вспышками бинарного кода, и только принцепс Касим озвучил общие для каждого члена Легио чувства:

— Это для нас большая честь идти в бой рядом с тобой, Повелитель Бурь.

Кавалерио улыбнулся, заметив блеск золотого медальона в виде черепа и шестерни, которыми он наградил Касима после сражений в двойном скоплении Эпсилоид.

— Удачной вам охоты, — пожелал он собратьям и отключил связь.


Несмотря на значительные потери в первом сражении в окрестностях Магмагорода, принцепс Камул не мог не отреагировать на столь откровенный вызов, и ауспик Кавалерио быстро получил отраженные сигналы от машин Легио Мортис, марширующих навстречу Темпестус. Вокруг каждой машины толпились многочисленные отряды скитариев Мортис — устрашающих воинов с черепами вместо шлемов и отвратительной репутацией.

Скитарии Темпестус под командованием неукротимого Зема Эшмана, покрытого шрамами героя Намзал Рич, маршировали навстречу врагам, уступая им в численности по крайней мере в четыре раза. Участие в схватке боевых машин само по себе требовало великой храбрости, но для того, чтобы выйти на поле боя в таком грандиозном столкновении, надо было обладать подлинным бесстрашием, каким отличались эти усовершенствованные воины.

— Множественные сигналы приближающихся машин, — доложил сенсорий Пал.

Кавалерио принял информацию и выбросил из головы мысли о скитариях. В центре боевой группы Мортис маячила исполинская фигура «Аквила Игнис», словно щитом закрытая шеренгой из трех сильно изменившихся «Владык войны», а с обеих сторон прикрывали фланги по два «Разбойника».

— Они превосходят наш отряд всего на одну машину, — сказал Кавалерио. — А это не так уж и плохо, верно?

— Да, мой принцепс, — откликнулся модерат Кайпер. — Жаль только, что у них такое огромное превосходство в артиллерии.

Кавалерио окинул строй противников внимательным взглядом:

— А они держатся осторожно. Никто не отходит далеко от старшего брата.

— Разве можно их за это осуждать?

— Они нас боятся, — продолжал Кавалерио. — Они еще не забыли прошлой засады и опасаются, как бы мы не выкинули еще какой-нибудь трюк.

— А хотелось бы, Повелитель Бурь.

Кавалерио усмехнулся в своем амниотическом резервуаре, и с его губ поднялась цепочка пузырьков.

— Кто сказал, что у нас ничего не припасено?


На противоположном краю Магмагорода, где визжащие толпы скитариев и усовершенствованных протекторов штурмовали врата Вулкана, шквал ружейного огня и артиллерийских снарядов расчистил небольшое пространство перед самым входом. Прежде чем солдаты Мельгатора успели перегруппироваться и возобновить атаку, створки ворот разошлись, и под лазурными штандартами, украшенными шестерней и молнией, вышли Рыцари Тараниса.

Возглавлял отряд лорд Вертикорда на своем великолепном «Арес Ликтор» с отремонтированной после вчерашнего ранения нагрудной броней. Рядом с ним величественно выступал «Гладий Фулман», управляемый лордом Катуриксом, гордо демонстрирующий боевые шрамы и царапины на обожженной до черноты броне.

Позади них шли остальные девять рыцарей ордена, и каждая боевая машина была тщательно отремонтирована и отполирована до зеркального блеска. Все понимали, что это их последнее сражение, и мастера Магмагорода постарались, чтобы рыцари вышли в бой в полном великолепии.

Рыцари образовали клин с Вертикордой и Катуриксом во главе и ворвались в ряды врагов, сея смерть на каждом шагу залпами своих орудий. После сильного артиллерийского обстрела силы темных механикумов, столкнувшись с рыцарями, дрогнули и начали отступать. Воспользовавшись их замешательством, рыцари, разбрасывая и топча бегущих врагов, устремились вперед.

Боевые машины пробивали себе путь сквозь толпы скитариев и вооруженных сервиторов немилосердными залпами разрывных снарядов и ревущими лучами лазерных пушек. Каждую секунду погибали сотни противников, а рыцари, разбрасывая их тела, рвались вперед по дороге Тифона. Идущий в авангарде Вертикорда разил противников с рассчитанной эффективностью, а сопровождающий его Катурикс действовал в порыве неудержимой ярости.

Несмотря на внезапность атаки, войско Мельгатора вскоре оправилось от потрясения, и навстречу рыцарям вышли отряды бронетехники. Артиллеристы ничуть не заботились о судьбе своих товарищей и открыли огонь по дороге, вырывая снарядами глубокие рытвины. Быстрота передвижения позволила рыцарям уклониться от большей части снарядов, но два воина увязли в толпе врагов, получили смертельные ранения и взорвались.

Еще один рыцарь погиб от выстрела экспериментального орудия, обнаруженного в развалинах гробницы адепта Ультерима под куполом Зефирия. Усиленный темной энергией из Хранилища Моравеца, луч черного света пробил силовую защиту рыцаря, и вся машина вспыхнула черным пламенем, которое в одно мгновение расплавило броню. Вертикорда по мультисвязи услышал отчаянные крики наездника, а затем увидел, как умирающий рыцарь столкнул большую группу врагов с дороги в лавовую лагуну и упал сам.

С каждым шагом Рыцари Тараниса все больше и больше отдалялись от Магмагорода, с присущим им мастерством уничтожая врагов адепта Зеты. Их операцию нельзя было назвать безрассудной, это была миссия благородных воинов, действующих по всем правилам военного искусства.

Рыцари прошли уже два километра по дороге Тифона, оставляя за собой кровавый след из умирающих врагов. Затем они продвинулись еще на четыреста метров, но заплатили за это гибелью еще одного рыцаря. Его ноги подрубил темный луч орудия Ультерима, и корпус рухнул на землю, прямо в толпу скитариев-мутантов.

Лорд Катурикс развернул свои орудия в сторону упавшего рыцаря и выпустил смертоносный залп снарядов. Его собрат был уже мертв, и, чтобы не допустить надругательства над его телом, Катурикс продолжал стрелять, пока не взорвался ядерный реактор и машина не исчезла в клубке раскаленной плазмы.

Следом за Вертикордой и Катуриксом шли уже только пять рыцарей. Их атака была все такой же эффективной и сокрушительной, но скорость движения уменьшилась. Все больше и больше врагов преграждали им путь своими телами, и целые отряды артиллерии и бронетехники вели ожесточенный огонь, стараясь остановить боевые машины.

Вертикорда и Катурикс, так сильно отличавшиеся по характеру, но равные по отваге, продолжали стремиться к конечной цели — к черному шатру посла Мельгатора.


Принцепс Касим на «Раптории» пробился сквозь завалы, образовавшиеся на месте одного из складов под горой Арсия, и выпустил сокрушительный залп по одному из «Разбойников», прикрывавших фланг. Мощные силовые поля остановили снаряды малого титана, и «Разбойник» развернул орудия в сторону высокой груды исковерканного металла.

В следующее мгновение на разрушенный склад обрушился шквал шрапнели и осколков, однако «Раптория» уже покинула эту позицию и, скрывшись за обломками высоких труб и зданий, снова открыла огонь. Юркая «Гончая» использовала каждый дюйм укрытия, и, благодаря способности передвигаться в тесных пространствах, принцепс Касим каждый раз на шаг опережал противника, неожиданно выпускал залпы жалящего огня, а потом снова скрывался в развалинах склада.

«Владыки войны» и «Император» подошли уже совсем близко, и тогда «Разбойник» ринулся в развалины, намереваясь выбить оттуда Касима, чтобы не оставлять в тылу огрызающегося врага, пусть даже такого незначительного, как «Гончая».

Массивный титан развалил арки, видавшие на своем веку тысячи и тысячи рабочих, и растоптал мастерские, где изготавливалось оружие, приводящее к Согласию миры на другом конце Галактики. «Разбойник» остановился посреди оплавленных конструкций и почерневших скелетов тех, кто погиб в самом начале коллапса.

Его силовые щиты вспыхивали после прорыва через завалы, из наружных аугмиттеров неслись нескончаемые потоки скрапкода, и воинственный рев боевой сирены будил эхо в еще оставшихся стенах.

Касим покинул укрытие, и кобальтовая броня его машины резко выделилась на припорошенной пеплом стене. «Разбойник», заметив врага, развернул верхнюю секцию и наконец прицелился в проворную «Гончую». Ураганный огонь разнес остатки стены в пыль, и щиты «Раптории» заискрили.

В тот же момент из тени мачтового крана появился хищный силуэт «Аструс Люкс», нацелился в обращенную к нему спину «Разбойника», и его орудия выплюнули струи огня. Принцепс Ламн посылал снаряды в те участки, где возникли самые сильные завихрения силовых потоков. Прицельный огонь быстро уменьшал надежность защиты, и «Разбойник» попытался развернуться, но принцепс Ламн оказался проворнее. Его титан переступил через завалы, образованные обломками машин, и ушел в сторону. В своем стремлении как можно дольше вести прицельный огонь Ламн задержался на открытом месте в ущерб собственной безопасности.

Но его настойчивость не осталась без награды — задний сектор силовых щитов «Разбойника» ослепительно вспыхнул и взорвался. Торжествующий рев сирены сменился пронзительным криком боли. «Раптория», воспользовавшись моментом, перескочила через очередные руины и открыла огонь в упор.

Лишенный защиты «Разбойник» оказался чрезвычайно уязвимым, и обстрел, производимый Касимом, вызвал невосполнимые разрушения. Касим, как и Ламн, целился в одну точку, посылая из турболазера разряд за разрядом в область бедра титана. Сначала из шарнирного соединения полетели капли расплавленного металла, а затем весь узел не выдержал и развалился. «Раптория» и «Аструс Люкс» быстро отскочили назад.

«Разбойник» медленно накренился, сокрушая остатки складских конструкций, и под тяжестью собственного веса распался на части. «Раптория», пригнувшись к земле, тотчас рванулась вперед, скрывшись в тучах пыли и пепла, поднятых при падении «Разбойника».

«Аструс Люкс», обогнув упавшую машину, стал отступать через руины склада, но слишком долго задержался на открытом месте, и напарник «Разбойника» сумел прицелиться.

Испепеляющий ракетный залп ударил в верхнюю секцию «Гончей», швырнул ее на землю, а затем разорвал силовую защиту и продолжался до тех пор, пока щиты с пронзительным воем не взорвались. Словно раненая птица, «Аструс Люкс», лишившаяся защиты, с поврежденными опорами, попыталась скрыться в развалинах.

Но второй «Разбойник» не оставил ей никаких шансов. Вражеский титан перешагнул через пылающие обломки и раздавил «Гончую» своим весом.

Легио Темпестус понес первую потерю.


На левом фланге боевой группы Легио Темпестус, с противоположного края изрытой взрывами посадочной площадки, где «Деус Темпестус» и «Фарсида Гастатус» вели бой против «Владык войны», которые шли перед «Аквила Игнис», принцепс Мордант гнал вперед «Аркадия Фортис». Несмотря на то что он командовал «Разбойником», Ян Мордант ни на шаг не отставал от своего напарника на «Гончей» «Вульпус Рекс».

Он и принцепс Базек спешили схватиться с двумя «Разбойниками» — отвратительно измененными титанами, увешанными ненавистными черными стягами и кощунственными украшениями. Но вместо того, чтобы устремиться навстречу противнику по прямой, титан «Аркадия Фортис» описывал широкую дугу, с каждым шагом увлекая вражеских «Разбойников» все дальше от защиты «Императора».

Воздух между двумя парами титанов разрывали непрерывные потоки огня, и оба принцепса Темпестус сосредоточили стрельбу на том «Разбойнике», что был ближе к центру линии фронта. Здесь, вдали от Магмагорода, было не так много укрытий, которыми могла воспользоваться «Раптория», и принцепсу Базеку приходилось проявлять всю свою смекалку, чтобы уклониться от сокрушительных залпов. Расстояние между машинами быстро сокращалось, шквал огня с каждым мгновением становился все яростнее.

Учитывая соотношение массы машин и их огневой мощи, можно было гадать лишь о времени, когда жестокая математика войны определит судьбу титанов Темпестус. Воинам Мортис это было прекрасно известно, и сирены их машин издавали негармоничный триумфальный рев. Но в войне, как и в любом другом процессе, имеются переменные параметры, которые могут нарушить даже самое верное уравнение.

И «Вульпус Рекс», и «Аркадия Фортис» управлялись людьми, в груди которых бились сердца отважных охотников, и перед своей смертью они были твердо намерены уничтожить столько машин Мортис, сколько представится возможным.

Щиты «Разбойника», по которым упорно стреляли оба Темпестус, сильно потускнели, истощенные непрерывными ударами, потом отключились и пропали совсем. В следующее мгновение «Фарсида Гастатус», только этого и ждавший, открыл огонь из своего мощного «Вулкана». Раскаленный луч термоядерного огня пронзил рубку «Разбойника» и вызвал эффектный взрыв всей верхней секции, разбросавший обломки в радиусе шести километров.

Оглушительная гибель титана была получена ценой настойчивого прицельного обстрела, но это позволило второму «Разбойнику» остаться почти без внимания. Его тяжелые орудия вызвали критическую перегрузку силовых полей «Аркадия Фортис», и до взрыва генератора оставалось ждать совсем недолго.

Случайное попадание снаряда в один из излучателей на корпусе вывело из строя реле, входящее в нейронную систему машины Темпестус, и сигнал обратной связи выжег мозг принцепса Морданта так же бесповоротно, как если бы ему в голову попал болтерный снаряд. «Аркадия Фортис» умерла вместе с ним; могучая машина резко остановилась и осталась без движения, на радость врагам.

Базек попытался уйти от вопящего «Разбойника», поскольку его ослабленные щиты и сильно уменьшившийся боезапас не позволяли сражаться с таким грозным противником. «Вульпус Рекс» двигался быстро и ловко, но непрекращающийся ракетный обстрел не оставил ему шансов на спасение. Ракеты взрывались у самых его ног, образовывая глубокие кратеры и выбрасывая в воздух целые фонтаны обломков.

Помехи, состоящие из пронзительных обрывков скрапкода, вывели из строя маршрутный ауспик, и «Вульпус Рекс» свалился в кратер. При падении одна из его оружейных рук отломилась, а ноги неловко подогнулись. Титан оказался в безнадежной ловушке, и принцепс Базек попытался отключиться, но жестокий залп орудий «Разбойника» разнес машину на куски, обеспечив «Вульпус Рекс» и его экипажу милосердно быструю смерть в грохоте взрывов.

А потом раскололось небо, нависшие тучи исчезли от яркого, как солнце, ядерного взрыва, и далекий горизонт окрасился пламенем.


Весь небосклон вспыхнул огнем, и адепт Кориэль Зета, отлично зная, что это означает, прикрыла глаза. Человеческую часть ее существа охватила горькая печаль. Затем она переключила увеличение на северных экранах Покоев Весты на максимум, хотя знала, что на них увидит, и боялась этого.

Вдоль цепи реакторов Иплувиена Максимала в бороздах Улисса в небо поднималось сразу несколько грибовидных облаков. Мощнейшая ударная волна лишила жизни поверхность планеты на сотни километров вокруг, а последующий огненный вихрь на десять тысяч лет превратит марсианскую пустыню в радиоактивное стекло.

— Прощай, Иплувиен, — прошептала Зета, а затем переключилась на события, разворачивающиеся вокруг ее собственной кузницы.

Полированные пластины экранов показывали такие ожесточенные схватки, что она с трудом верила своим глазам.

Атака Рыцарей Тараниса прорезала кровавую тропу на дороге Тифона, но число воинов стремительно сокращалось. Вот упали еще два рыцаря, и рядом с Вертикордой и Катуриксом осталось только трое собратьев.

С каждой секундой они приближались к шатру Мельгатора, но Зета не была уверена, что им удастся дойти до него живыми. А даже если и дойдут, то вряд ли смогут вернуться из самого центра вражеской армии. Легио Темпестус ведет бой, который историки назовут самым благородным сражением в истории ордена, если только останется хоть кто-то, кто сможет о нем рассказать. И ее собственные воины сражаются с такой яростью, какой она не могла от них ожидать.

Приспешникам Кельбор-Хала придется сильно постараться, чтобы завладеть Магмагородом, но, если она ничего не предпримет сейчас, они им все-таки завладеют. И не только Магмагород, но и весь Марс скоро окажется в руках приверженцев генерал-фабрикатора.

Пришло время последовать благородному поступку Иплувиена Максимала.

Зета отвернулась от экранов и прошла к широкой шахте, уходящей в глубины ее кузницы. Ее встретили волны горячего воздуха и энергетические потоки, поднимавшиеся от кипящей в недрах Красной планеты магмы.

Следом за Зетой к шахте подошел и закутанный в балахон сервитор самого примитивного вида, совершенно не соответствующий утонченной обстановке и сложной аппаратуре в зале. Безымянный киборг занял место рядом с Зетой, и через мгновение из-под пола вокруг шахты поднялись шесть тонких серебристых колонн.

На вершине каждой колонны имелось сложное устройство с разъемами для считывания биометрических данных, и Зета, встав посредине, положила руки на две колонны. Затем из ее спины выдвинулись гибкие механодендриты, качнулись в воздухе и опустились на остальные разъемы. Зета начала загружать серию макрокоманд в ноосферическую сеть Магмагорода. Перед ее взглядом, невидимая для тех, кто не прошел ноосферическую модификацию, вспыхнула схема кузницы.

— Надеюсь, что Кейну удалось спасти хоть часть ноосферической сети из Мондус Оккулум, — прошептала Зета. — Жаль, если мое изобретение забудут из-за этой проклятой гражданской войны.

— Тщеславие не покидает тебя даже перед лицом смерти, — раздался голос за ее спиной.

Зета обернулась и ничуть не удивилась, увидев стройную фигуру техножрицы-ассасина, приходившей к ней вместе с Мельгатором.

— Я почему-то так и думала, что снова тебя увижу, — сказала Зета.

— Сестры Кидонии не забывают нанесенных оскорблений.

— Я бы тебя спросила, как ты сюда попала, но, как мне кажется, это уже не имеет значения.

— Да, — ответила Ремиара. — Это не важно.

Убийца медленно скользнула над полом, подбираясь ближе к Зете, и вытащила из набедренной кобуры пару затейливо украшенных пистолетов.

— Мой наниматель хочет получить город в полной сохранности, — заявила Ремиара, подключаясь к ноосферической схеме, мерцавшей перед Зетой. — Ты должна все это прекратить.

— Я не собираюсь этого делать, — решительно ответила Зета.

— Это не просьба, — сказала Ремиара и дважды выстрелила Зете в грудь.


Через систему мультисвязи лорд Вертикорда чувствовал боль не менее десятка ран «Арес Ликтор». Силовая защита уже рухнула, и корпус машины был поврежден в нескольких местах. Вертикорда почти не ощущал свою левую руку, и колено, два столетия назад излеченное прикосновением Императора, ныло от психостигматической боли.

Вокруг себя он видел только легионы врагов, освещенные красноватым сиянием лавы, Но полуразрушенные орудия продолжали изрыгать огонь, и он боялся не смерти, а того, что машина, освященная рукой Омниссии, попадет во вражеские руки.

Слева от себя он заметил группу одетых в темные робы скитариев, которые устанавливали на приподнятой платформе над дорогой батарею четырехствольных орудий. Вертикорда развернул в их сторону правую пушку и позволил «Арес Ликтор» установить прицел. Тепло, охватившее его руку, известило о готовности к стрельбе, и он открыл огонь. Ураганный залп снарядов опрокинул вражеские орудия, а потом уничтожил и саму платформу, и собравшихся на ней солдат, превратив их в сплошное месиво разорванной плоти и металла.

Рядом с ним Катурикс крушил и сжигал десятки врагов, орудуя одновременно пушкой я лазерным копьем. Безудержная ярость помогала ему пробиваться все дальше вперед, тогда как Вертикорда шел вровень со своим товарищем благодаря сверхъестественному мастерству и опыту. Кроме них двоих, в живых осталось трое лучших и благороднейших воинов ордена: Йелсик, Агамон и Старина Статор.

Впереди уже показался черный шатер, откуда один из инициаторов этого конфликта наблюдал, как ради его удовольствия гибнут благородные Рыцари Тараниса. Над шатром реял штандарт Мельгатора — багряное полотнище с золотой цепью, и, хотя между ними стоял еще целый отряд солдат и черных машин, Вертикорда поклялся, что не погибнет, пока это отвратительное существо остается в живых.

Очередной шквал огня обрушился на рыцарей, и с Агамоном было покончено. Рухнули остатки его защиты, подорванной в отчаянном противостоянии самоубийственными усилиями десятков врагов, которые подбегали вплотную и забрасывали рыцаря осколочными фанатами.

Следующим погиб Старина Статор. Настоятель расчистил для своих командиров очередной отрезок пути к черному шатру, рванувшись вперед с разведенными в стороны силовыми клинками. При этом он низко пригнулся, и прямой удар в рубку свалил машину.

Оставшихся три рыцаря не замедлили воспользоваться преимуществом, купленным ценой жизни Старины Статора, и Вертикорда без устали убивал своих врагов, черпая силы в душах всех лорд-командоров, когда-либо ведущих в бой «Арес Ликтор».

С одной стороны от него гордо возвышался Катурикс, хотя его рыцарь был на грани распада, а с другой — Йелсик, его товарищ по оружию с того самого дня, когда Император впервые вступил на гору Олимп, высоко держа знамя Тараниса.

— Этот мерзавец бежит! — крикнул Вертикорда, заметив движение штандарта Мельгатора.

— А чего ты от него ждал? — откликнулся Катурикс. — Он не воин, а обычный трус.

— Он от нас не уйдет, — заявил Йелсик.

— Нет, будь он проклят, не уйдет, — подтвердил Катурикс.

«Арес Ликтор» вздрогнул от следующего удара, и Вертикорда вскрикнул, чувствуя обжигающую волну боли, захлестнувшую его измученное тело. Но вместе с новыми ранами он ощутил и поток энергии, поступающий по мультисвязи. То было объединенное наследие героизма и благородства, накопленное его рыцарем с самого рождения.

Незримое присутствие бывших командиров «Арес Ликтор» пробудило в душе Вертикорды желание в последний момент присоединиться к ним.

Из своей кабины он видел только врагов, их искаженные демонические лица, освещенные сиянием магмы. Да, это было поистине адское сражение против порождений самого дьявола.

— Вот он! — взревел Катурикс, и Вертикорда увидел паланкин Мельгатора, защищенный силовым полем и окруженный отрядом свирепых, похожих на огров, скитариев с огненными копьями и лучевыми орудиями.

Три рыцаря в расколотой броне, извергая пламя и истекая жизнетворной жидкостью, бросились на кордон врагов, отделявший их от свиты Мельгатора. Никому из них больше не придется командовать боевой машиной, но в последние минуты своей жизни они должны уничтожить этого противника.

Вертикорда успел застрелить десяток скитариев, но затем ощутил мучительную боль, причиненную жгучими лучами, пронзившими броню на правой руке, словно это была папиросная бумага. А когда вражеский снаряд сорвал с рыцаря руку-орудие, он закричал от боли и содрогнулся всем телом.

В горло хлынула кровь, в глазах потемнело, но призрачное присутствие предков продолжало поддерживать лорд-командора. Их боевая ярость и мощь не ослабли с годами, и сила их воли помогала ему сохранить сознание. Но даже с такой поддержкой Вертикорда чувствовал, что его жизнь постепенно угасает.

Рыцарь Йелсика получил прямой удар огненного копья, и его корпус охватили десятки трещавших багровых огней. Осколочные гранаты разорвали корпус, и две половины машины взорвались в толпе скитариев.

— Вперед! — закричал Катурикс, устремляясь в брешь, образовавшуюся после смерти Йелсика.

Вертикорда, повинуясь выработанному столетиями инстинкту, бросился следом. Он увидел, как Мельгатор, в развевающейся меховой мантии, колотит по спинам носильщиков, чтобы те унесли его от стремительно надвигающихся рыцарей.

— Я призываю на тебя молнии Тараниса! — из последних сил воскликнул Вертикорда.

Они с Катуриксом открыли огонь одновременно. Оглушительные взрывы ударили землю, и в рядах скитариев образовался кровавый проход прямо к шатру Мельгатора.

Вокруг фигуры посла вспыхнул мерцающий свет силового поля, его персональная защита, рассчитанная, однако, лишь на короткий период, против нападения убийц, а не против таких могучих машин, как рыцари.

Уже через несколько секунд мощность пустотного щита Мельгатора была исчерпана, и вызванный перегрузкой взрыв подбросил его высоко в воздух. Предатель еще даже не успел упасть на землю, как объединенный залп двух рыцарей испепелил его тело.

После уничтожения Мельгатора Вертикорда сразу же почувствовал, что поддерживающая его сила бывших наездников рыцаря стала иссякать. Боль вернулась с десятикратной силой, и он вскрикнул, ощущая новые удары по броне.

Взрыв ракеты раздробил колено, исцеленное Императором, и «Арес Ликтор» упал. От удара о землю разбилось стекло рубки, засыпав лорд-командора мелкими осколками. Вертикорда почувствовал, как по лицу струится кровь, но боли уже не было, и сети мультисвязи открылись перед ним.

Последним воспоминанием стал отчаянный крик умирающего Катурикса.

Дух «Арес Ликтор» приветствовал его, и Вертикорда встретил смерть с улыбкой на лице.

3.06

Жидкость вокруг Кавалерио окрасилась кровью, и появились тревожные сигналы о пробоях в силовой защите, об утечке в реакторе и сотне других признаков того, что его машина жестоко пострадала. Красные капли просачивались в густой раствор из психостигматических ран на плечах и на корпусе, а также вытекали из носа.

Он уже стал свидетелем гибели трех титанов Темпестус, но заставил себя сосредоточиться на своих противниках. На него надвигались три «Владыки войны», прикрывавшие грандиозную фигуру «Императора» «Аквила Игнис». Это исполинское сооружение еще не снизошло до того, чтобы обстрелять противников.

<Какое высокомерие>, протянул Кавалерио.

— Мой принцепс? — переспросил Кайпер, вытирая кровь с виска.

Рядом с модератом только что взорвалась панель, а вместе с ней и мониторы вторичных генераторов.

— Ничего, — ответил Кавалерио. — Ты определил прицел для правого «Владыки войны»?

— Да, Повелитель Бурь, — сказал Кайпер. — Все ракеты переведены в режим автоматического сопровождения.

— Тогда можешь открывать огонь по готовности, модерат Кайпер, — скомандовал Кавалерио и переключился на сенсория. — Где находится «Разбойник» с правого фланга?

— В развалинах склада в километре к северу от нас, — доложил Пал. — Он дерется с «Металлус Кебрения», но нельзя забывать и о левом фланге. «Вульпус Рекс» и «Аркадия Фортис» погибли.

— Шарак сам о себе позаботится, — сказал Кавалерио. — А «Фарсида Гастатус» разберется с «Разбойником» на левом фланге.

— И принцепсу Сузаку придется противостоять «Владыке войны», — напомнил ему Кайпер.

— Он попадал и в более жестокие схватки, — настаивал Кавалерио. — Вряд ли стоит вам напоминать, что мы — Легио Темпестус и ничего не боимся!

Его отважные слова воодушевили экипаж, и вскоре приятная вибрация в плече известила Кавалерио о запуске ракет. В то же мгновение яростный залп турболазеров ударил в правого «Владыку войны», а серия выстрелов из «Вулкана» поразила центрального титана.

Его противники ничуть не уступали и на каждый выстрел «Деус Темпестус» отвечали двумя, но Кавалерио обладал преимуществом, которого не было у машин Мортис. Через амниотическую жидкость он был связан с самым сердцем машины, и, хотя прямой контакт обеспечивал выигрыш всего в доли секунды, большего Повелителю Бурь и не требовалось.

Командиры машин Мортис знали свое дело, поскольку никто не допускался до кресла принцепса «Владыки войны», пока стократно не доказывал свое мастерство, но по сравнению с опытным Индием Кавалерио их можно было считать неоперившимися юнцами.

Кавалерио с предельной точностью рассчитывал и угадывал инстинктивно каждый шаг противника, а потому сумел избежать большей части снарядов, которые могли бы уже трижды уничтожить менее искусного принцепса. «Деус Темпестус» был ранен, но бесстрашно шел сквозь стену вражеского огня, высоко неся гордое знамя Легио Темпестус.

— Мощность защиты противника падает! — доложил Пал. — Турболазеры его достали!

— Зарегистрированы множественные попадания ракет! — крикнул Кайпер. — Машина горит!

— Лак, разверни нас, — приказал Кавалерио. — Огонь «Вулкана» перенести на самого правого «Владыку войны». Три удара подряд по возможности.

— Слушаюсь, мой принцепс, — ответил штурман, и Кавалерио сразу ощутил реакцию машины.

Огромный сложный механизм маневровой системы подчинялся командам не хуже самого нового двигателя. Кавалерио ощутил нарастающий жар в левой руке, свидетельствующий об увеличении энергетического потока в чудовищной пушке.

Он отметил, как замедлился ход подбитого титана, и даже ощутил страх, испытываемый его принцепсом в таком уязвимом положении. Эта машина, почти лишенная защиты и с горящим корпусом, уже проиграла свою битву.

— Нет, это тебе не поможет, — усмехнулся Кавалерио.

Выстрел из «Вулкана» сорвал остатки защиты «Владыки войны». За первым выстрелом немедленно последовали второй и третий, и тогда верхняя половина титана скрылась в огненном облаке термоядерного взрыва.

— Защита центрального «Владыки войны» истощена! — крикнул Пал. — Он находится в опасной близости от места взрыва!

— Всем прекратить огонь, — приказал Кавалерио. — Лак, разворот налево, в прежнюю позицию. Перенаправить всю энергию с защиты на «Вулкан». Я хочу закрыть этот счет!

Экипаж стал поспешно выполнять его команды. Стон металла свидетельствовал, что машина работает на пределе своих возможностей. Кавалерио невольно вспомнил похожий эпизод, который закончился гибелью «Викторикс Магна», и в его голове на миг вспыхнуло сомнение. Но он отмахнулся от этой мысли.

<Быстрее!> молил он. <Нельзя позволить ему восстановить защиту!>

Град снарядов застучал по верхней и средней части корпуса, и Кавалерио застонал, его тело сжалось от сострадания к израненной машине. Он чувствовал повреждения «Деус Темпестус», но перестал обращать внимание на боль. Если титан вынужден платить за его маневры, будет платить и он сам.

— Орудие заряжено, мой принцепс, — отрапортовал Кайпер. — Прицел установлен!

Кавалерио перехватил управление стрельбой у сервитора-артиллериста.

— Огонь!

«Вулкан» снова выпустил заряд смертоносного пламени — раскаленное копье, усиленное всей мощью, которую смог получить Кавалерио.

Защита вражеского «Разбойника» продержалась какую-то миллисекунду, а затем рухнула с оглушительным взрывом, сорвавшим верхние крепления корпуса, словно бумажные ленты. Кавалерио не прекращал стрельбу, несмотря на опаляющий жар в руке, и «Разбойник» не выдержал. Огненный луч рассек его почти пополам.

Экипаж «Деус Темпестус» торжествующими криками приветствовал падение верхней части титана. Его ноги так и остались стоять неподвижно, а все остальное, описав огненную дугу, с грохотом рухнуло на землю.

Наблюдая за гибелью вражеской машины, Кавалерио облегченно выдохнул. Он пошел на риск, ослабив защиту своей машины, чтобы усилить заряд «Вулкана», но риск оправдался, и теперь шансы были более или менее равны.

А потом выстрелил «Аквила Игнис».


Адепт Зета попыталась устоять, но боль в груди оказалась слишком сильной. Ноги подкосились, и она упала на колени, а по груди и спине, где пули Ремиары пробили насквозь броню и тело, потекла кровь.

Она опустила взгляд, убедилась, что силовая защита не нарушена, и изумленно посмотрела на убийцу.

— Я полагаю, ты удивлена, что персональный пустотный щит тебя не спас, — заговорила убийца, скользя над полом вокруг кольца стальных колонн. — Эти пули сделаны в окруженных нуль-защитой кузницах адепта Пренцлау с использованием технологий, схожих с теми, что используются в варп-ракетах титанов.

— По правде говоря, — Зета откашлялась кровью под бронзовой маской, — я размышляла, сколько времени потребуется для того, чтобы на тебя подействовал ноосферический трипкод, который я запустила в сеть.

В биометрических показателях Ремиары проявились признаки удивления, и Зета рассмеялась:

— Ты считаешь себя очень умной, ассасин, но перед тобой верховный адепт Механикум! Умнее меня никого нет!

Ремиара склонила голову набок, анализируя ноосферическое соединение между собой и Зетой.

— Нет! — внезапно вскрикнула она.

Элегантно и тщательно составленные блоки информации проникали в ее аугметические устройства и уже начинали потихоньку разрушать их.

— Поздно! — шепнула Зета.

Через мгновение отключились магнитогравитационные двигатели, и Ремиара с глухим стуком упала на пол. Колени, отвыкшие держать вес тела, да еще с тяжелыми устройствами на ногах, бессильно подогнулись.

— Вот сейчас твой усиленный метаболизм пытается перезагрузить внутренние системы, но это тебе не поможет, — продолжала Зета, поднимаясь на ноги при помощи механодендритов, все еще державшихся за стальные колонны. — Слишком поздно.

Зета старалась контролировать дыхание, пока ее аугметированный организм оценивал ущерб, нанесенный выстрелами. Одна из пуль Ремиары повредила ее спинной мозг, и Зета уже не чувствовала нижней половины тела, но в металлических конечностях хватало сил, чтобы завершить начатое. Наконец подействовали обезболивающие и стимуляторы, помогающие сохранить сознание, и она улыбнулась, когда боль от ран в груди стала утихать.

Впрочем, этот эффект был временным, и она сознавала, что, несмотря на избавление от боли, ее тело умирает.

— Я тебя убью! — прошипела Ремиара, безуспешно пытаясь поднять пистолеты.

— Нет, не убьешь, — отрезала Зета и обернулась к примитивному сервитору: — Полк!

Сервитор подошел к убийце и сбросил капюшон. Ремиара ахнула, узнав его.

— Ты ведь помнишь Полка, не так ли? — спросила Зета. — Ты постаралась безвозвратно разрушить разум моего помощника, но даже в таком состоянии разуму можно найти применение. Да, он превратился в уродливое и грубое существо, но именно его примитивность защищает Полка от трипкода, который действует на тебя.

Сервитор, который не так давно был Кантором Полком, нагнулся и поднял с пола обмякшее тело Ремиары, несмотря на ее слабые попытки сопротивляться действию кода Зеты. Усиленные мускулы позволяли Полку без труда лишить убийцу возможности двигаться, и Зета не могла не заметить в биоэлектрическом поле Ремиары яркие выбросы, свидетельствующие об ужасе и крайней растерянности.

— Избавься от нее, — приказала Зета, махнув свободной рукой в сторону шахты в центре зала, что уходила вниз до самой магмы. — И крепко держи ее до самого конца.

С этими словами Зета отвернулась, все свое внимание сосредоточив на стальных колоннах, соединявших ее с обширной и сложной структурой внутренних систем Магмагорода. Взглянув на мерцающую в воздухе схему своей кузницы, она, с тяжестью на сердце, ввела последние макрокоманды.


«Фарсида Гастатус», боевая машина, которая в сотнях миров маршировала от победы к победе, была уничтожена единственным выстрелом. Жестокий залп из «Адского шторма» титана «Аквила Игнис» в одно мгновение сорвал силовую защиту, и сокрушительный заряд плазменного аннигилятора превратил машину в груду раскаленных добела обломков.

Гибель друга и товарища по оружию отозвалась в сердце Кавалерио ударом кинжала, но ему пришлось сдержать боль и гнев, пока эмоции полностью не завладели его разумом. Мультисвязь прочно удерживала его внимание и заставляла сосредоточиться на сражении.

— Доложить обстановку! — приказал он. — Кто еще остался в строю?

Пал усилил мощность ауспика, чтобы справиться с помехами, вызванными мощными залпами и взрывом реактора.

— Ответные сигналы поступают только от «Металлус Кебрения» и «Раптории», — с горечью доложил он. — Скитарии Эшмана еще сражаются, но их почти не осталось.

Разыгравшаяся битва настолько захватила Кавалерио, что он почти забыл о кровавой схватке, идущей далеко внизу, на поверхности планеты. С высоты мощной машины можно было бы не придавать значения пехоте, но это ничуть не умаляло отваги тех, кто сражался у ног левиафанов.

<Включить защиту на полную мощность. Скорее!>

Он погрузился в потоки информации, просматривая донесения от оставшихся принцепсов, чтобы оценить боевую ситуацию.

До того как погибнуть, Сузак сражался как настоящий убийца и, прежде чем произошло столкновение с «Императором», сумел вывести из строя «Разбойника» и «Владыку войны». На правом фланге принцепс Шарак в «Металлус Кебрения» вместе с принцепсом Касимом и его «Рапторией» уничтожили последнего «Разбойника», после чего остался только один «Император».

Машины Мортис шли в бой в надежде на легкую победу, и не важно, что произойдет дальше, но большая их часть навеки останется лежать в марсианских песках. Темпестус уже заслужили почетное место в анналах истории планеты.

— Он стреляет! — закричал Кайпер.

Кавалерио открыл канал связи с остальными принцепсами:

— Всем Темпестус, говорит Повелитель Бурь…

Объявить приказ принцепсу Кавалерио уже не удалось. Его машина загремела от очередного оглушительного залпа. Ракеты из верхнего бастиона «Императора» обрушили ослабленную защиту, и обжигающая боль, намного сильнее, чем при гибели «Викторикс Магна», затопила все тело.

Наружные излучатели «Деус Темпестус» стали взрываться одинза другим, сигнал обратной связи прорвался в амниотический резервуар, и тело Повелителя Бурь судорожно содрогнулось, когда синапсисы его мозга намертво сплавились с контактами мультисвязи.

В последние секунды своей жизни он еще увидел героический рывок своих товарищей. «Металлус Кебрения» и «Раптория» бросились наперерез серебристо-красному монстру. Их орудия безостановочно извергали огонь, хотя мощности не хватало даже для того, чтобы нанести хоть какие-то повреждения «Императору». Впрочем, называть эту машину прежним именем, когда ее командиры встали на путь предательства, было бы неверно.

«Металлус Кебрения» погибла первой. Снаряд раздробил правую опору машины, а затем почти небрежный ракетный залп превратил беспомощного титана в обугленные руины. «Раптория» продержалась ненамного дольше. Ее щиты были сорваны ураганной пулеметной очередью, и все проворство «Гончей» не могло спасти ее от ракеты «Апокалипсис», которая своим взрывом опустошила целый квадратный километр поверхности.

Кавалерио увидел и ощутил их смерть, так как ее зарегистрировала мультисвязь. Амниотическая жидкость в резервуаре окрасилась кровью из многочисленных ран и почти утратила прозрачность. Через появившиеся трещины она постепенно вытекала из емкости. Кавалерио подтянулся к передней стенке и осмотрел дымящиеся руины, оставшиеся от рубки титана.

Кайпер был мертв, его безжизненное тело было охвачено огнем вместе с креслом модерата. От сидевшего напротив штурмана Лака остались только ошметки окровавленной плоти. Вся верхняя часть рубки была сорвана, и Кавалерио не удалось обнаружить даже останков сенсория. В живых остался только технопровидец адепт Туперт, заменивший магоса Аргира, да и то он выжил только благодаря сильной аугметации, почти не оставившей в его теле физической плоти.

При виде надвигавшегося «Аквила Игнис», сотрясавшего землю своими шагами, принцепс с трудом сдержал ярость. Орудия огромного титана молчали, и Кавалерио быстро понял, почему враг не стреляет. Резкая боль в ноге подсказала ему, что подбежавшие скитарии заложили разрывные бомбы.

— Мортис хочет завладеть машиной, — произнес он. — Я чувствую, как скитарии уже забираются внутрь.

Остатки мультисвязи все же позволили ему установить связь с пультом технопровидца.

<Туперт, нельзя позволить им захватить машину>, передал Кавалерио. <Ты знаешь, что нужно сделать>.

— Знаю, — ответил Туперт. — Хотя это и противоречит моим убеждениям, но альтернатива еще хуже.

— Тогда сделай это! — приказал Кавалерио. — Отключи все предохранители реактора.

— Все уже выполнено, Повелитель Бурь.

— И да простит нас Омниссия, — прошептал Индий Кавалерио.

Спустя несколько секунд плазменные реакторы «Деус Темпестус» достигли критической точки и взорвались с неистовством сверхновой звезды.


Гибель «Деус Темпестус» стала одним из последних актов сражения за Магмагород.

Но не самым последним.

Эта честь была предоставлена самому городу.

После гибели Рыцарей Тараниса и «Деус Темпестус» почти прекратилось какое-либо сопротивление силам темных механикумов. Скитарии Мортис наводнили город, прорвавшись через разгромленные ульи и посадочные площадки. Они убивали всех встречавшихся солдат и захватывали в плен городских адептов.

Остатки потрепанной армии Мельгатора собрались под украшенным змеиной головой знаменем военачальника Лас Таола и ворвались на улицы города через никем уже не охраняемые ворота. Начались такие ожесточенные резня и разгром, что основная масса темных механикумов не заметила надвигающейся опасности, пока не стало слишком поздно.

Артиллеристы еще обстреливали те немногие районы, которые продолжали сопротивляться завоевателям. Земля дрожала под ногами, и здания рушились, но причиной тому были не взрывы снарядов.

Высоко на склоне горы разошлись створки шлюзовых затворов дамбы Этны, и широкие потоки лавы по акведукам потекли в лагуну. До сих пор этот процесс проходил под строгим контролем, но адепт Зета сняла все ограничения, и лагуна стала заполняться лавой, поступавшей из самого сердца вулкана.

А под городом, гораздо ниже уровня улиц, отключилась пустотная защита колонн, забитых в недра Марса для поддержки города-кузницы, и они подверглись воздействию адского жара лавовой лагуны. Расплавленная масса начала пожирать адамантиевые стержни. Поначалу процесс шел медленно, но чем тоньше становились колонны, тем быстрее происходило их разрушение.

Протяжный скрежет раскатился оглушительным громом, заставив захватчиков города Зеты приостановить разбой и со страхом поднять взгляды к небу. Широкая серебряная дорога перед храмом раскололась, и из трещины, отделившей южную оконечность города, взметнулись фонтаны лавы.

А потом и весь город стал раскачиваться и вспучиваться, ломая башни и храмы. Стон разрываемого металла и грохот падающих домов стали предсмертным криком города-кузницы, и захватчики, осознав опасность катастрофы, вторили ему отчаянными воплями.

Акведуки, не выдержавшие такой нагрузки, извергали целые водопады расплавленного камня, и вскоре по улицам, поглощая все на своем пути, поползли пылающие потоки. Чудовищные скитарии и усиленные варпом протекторы тысячами гибли в волнах раскаленной лавы.

Скоро весь город от края до края был охвачен пожарами. Магма испепеляла все, что могло гореть, а остальное плавила. В течение первых же мгновений после прорыва погибли тысячи захватчиков и жителей города, хотя для последних эта скорая смерть обернулась милосердием.

Дорога Тифона раскололась посредине, и километровая скальная плита, отделившаяся от города, увлекла за собой в потоки лавы не менее десяти тысяч людей вместе с боевыми машинами. Врата Вулкана, которые охраняли вход в город на протяжении тысячи лет, раздираемые подземными толчками, рухнули и раскололись на тысячи кусочков.

В будущем они станут единственным свидетельством существования города, пережившим катаклизм.

Тысячи людей попытались покинуть город через взлетно-посадочную площадку, где титаны Темпестус вели свой последний бой, но рухнувший акведук лишил их последней возможности. Целый океан лавы выплеснулся на поверхность, и те, кому удалось убежать от лавы, погибли от невыносимого жара и ядовитых газов.

Только «Аквила Игнис» еще избежал уничтожения, и принцепс Камул, развернув машину, на полной скорости старался уйти от настигающего потока. Но даже «Император» не обладал достаточной для этого скоростью, и вскоре лава захлестнула могучие опоры машины и начала плавить броню. «Аквила Игнис» сумел пройти еще пять шагов, пока ноги не расплавились до коленных шарниров.

Грандиозная машина была повержена яростью самой планеты, и ее огромный корпус при ударе о твердые скалы раскололся. Верхние бастионы сорвались со своих мест, рубка была раздавлена собственным весом, и после падения осталось только орудие «Адский шторм».

Впоследствии его обнаружат и перевезут в другой мир, но сейчас оно уже было не способно сеять смерть.

Лава продолжала прибывать, захватывая то, что так долго было отнято у нее технологическими ухищрениями Механикум. Уже через час в Магмагороде не осталось ни единой живой души, все было сожжено и разрушено.

А через три часа после того, как адепт Кориэль Зета решила судьбу своей кузницы, Магмагород окончательно погрузился в огромное озеро лавы. Рухнули последние башни, внутренняя кузница Зеты заполнилась до краев, и все великие замыслы адепта были уничтожены безвозвратно, словно их и не было.

А вместе с ними навсегда растаяла и надежда вознести Империум к Золотому веку научного прогресса, какого Человечество не знало с самого своего зарождения.

ДОПОЛНЕНИЕ

+ Глубоко под уровнем марсианской равнины два последних Рыцаря Тараниса осторожно спускались в одно из скалистых ущелий борозд Медузы — целой системы каньонов, определяющих границу между нагорьями и равнинами области Фарсида и плато Элизий. Обе машины постепенно погружались в темноту, тогда как весь Марс пылал в пожарах войны. На корпусах рыцарей отчетливо виднелись следы недавней битвы, но двигались они плавно и грациозно, словно только что вышли из ремонта. Первым шел «Эквитос Беллум», а «Пакс Мортис» прикрывал тыл. Рыцари искали автономную исследовательскую станцию адепта Зеты, которая, как рассказал им Ро-Мю 31, находилась в глубоком каньоне. Там, согласно инструкциям девушки с золотым блеском в глазах, рыцари и два их пассажира будут ожидать окончания кровопролития, чтобы посмотреть, что останется от их любимого мира.


+ А в глубине Лабиринта Ночи Далия Кифера и Ро-Мю 31 приступили к своим обязанностям по охране дракона. Часть золотого сияния Далии со временем распространилась и на ее протектора, и теперь они оба точно знали, что их друзья находятся настолько далеко от сражений, насколько это возможно. Только гораздо позже, когда Далия осмелилась вернуться в серебряную пещеру, она увидела, что книга, в которой была записана величайшая ложь Марса, похищена.


+ Пройдет десять тысяч лет, прежде чем в Лабиринте Ночи появится следующий Страж Дракона, но к тому времени зло уже свершится.

ЛЕГЕНДЫ ЕРЕСИ Под редакцией Ника Кима и Линдси Пристли

Это было время легенд.

Герои сражались за власть над Галактикой.

Неисчислимые армии Императора Терры

сражались в Великом Крестовом Походе,

мириады чуждых рас были сокрушены элитными воинами

Императора, а память о них стерта.

Начинался рассвет новой эры, эры правления человека.

Огромные, сверкающие золотом цитадели были символом

бесчисленных побед Императора.

Миллионы миров встречали триумфальные колонны

его смертоносных воинов.

Богоподобные примархи вели Легионы Адептус Астартес,

космических десантников Императора, от победы к победе.

Несокрушимые и величественные,

венец генетических экспериментов Императора,

космические десантники были

сильнейшими воинами человечества,

и каждый в бою стоил сотни простых солдат.

Неостановимые десятитысячные Легионы,

ведомые своими примархами,

завоевывали Галактику для Империума Человека.

Величайшим из примархов был Хорус,

прозванный Великолепным, Воссиявшей Звездой.

Любимый сын Императора, он был Воителем,

величайшим командиром, направлявшим армии своего отца

на завоевание Галактики.

Он был воином, не знающим себе равных,

как в сражениях, так и в переговорах.

И когда пламя войны станет пожирать Империум,

все лучшие воины человечества сойдутся

в последней битве.

Дэн Абнетт КРОВАВЫЕ ИГРЫ

Quis custodiet ipsos custodes?[3]


Вот уже десять месяцев прошло с тех пор, как он отправился в путь. Десять месяцев, за которые он сменил восемнадцать имен, и при этом подложные документы были изготовлены настолько тщательно, что ему удавалось водить за нос даже систему единой биометрической идентификации. Он петлял, заставляя преследователей пойти по трем тупиковым маршрутам. Один из них вел к Словацким вотчинам, другой уходил к Каспии, а оттуда — к северным рубежам, последний — через Тироль к Доломитовым Храмам над Венецианским Котлованом. На самом же деле путник перезимовал в улье Бухарест и в первую неделю, как тронулся лед, пересек Черное море на грузовом спиннере. Оказавшись в Билгороде, он был вынужден залечь на дно, чтобы сбить со следа тех, кто предположительно шел за ним. Потом в течение трех недель укрывался в здании заброшенного завода в Месопотамии и просчитывал свой следующий ход.

Десять месяцев. Кровавая Игра несколько затянулась, но он все равно действовал предельно осторожно, синхронизируя каждый свой шаг с событиями, происходящими в мире, и уделяя особенное внимание оживленным торговым маршрутам, местным дорожным потокам и графикам миграций сезонных рабочих. Он был на сто процентов уверен, что его не только не вычислили при помощи орбитальных систем, но даже и предположить не могли, где он примерно находится. Последняя ищейка потеряла его след еще в Билгороде.

Затем он отправился вглубь страны, минуя Балучистан, — порой пешком, а порой и на попутном транспорте — и вскоре пересек границу Имперских Территорий. С начала похода прошло триста и еще три дня.


За последние десять месяцев окружающий пейзаж разительно изменился. Целый скальный пик исчез с ослепительно-яркого горизонта, и путника при виде этого охватило странное ощущение пустоты, как от недавно выдранного зуба. Высокогорный ветер приносил запахи машинной смазки, раскаленного металла и каменоломен. Воины-строители примарха Дорна возводили оборонительные сооружения, превращая в крепость самый высокий и неприступный горный массив Земли.

Все эти запахи, повисшие в прозрачном воздухе над старой Гималазией, служили предвестниками приближающейся войны.


Пейзаж, представший его глазам, был настолько ослепительно-белым, что путник порадовался тому, что предусмотрительно взял с собой солнцезащитные очки. Холодный воздух был кристально прозрачен, а в голубом небе, подобное термоядерному факелу, пылало солнце. Перина идеально чистого снега укутывала вершины и горные склоны. Жгучая белизна — и ничего больше.

Поразмыслив, путник решил, что лучше всего будет отправиться к югу, в направлении Кэт Мандау и высоких шпилей Центрального Округа, но, подойдя к ним ближе, понял, насколько все изменилось. Стража, и прежде отличавшаяся неподкупностью и неумолимостью, теперь и вовсе вела себя так, словно была набрана исключительно из фанатично преданных своему делу праведников. Приближение войны в два раза увеличило количество охранников в воротах, в четыре — число пушек и автоматических орудий, а биометрических сенсоров стало в сотню раз больше.

Вокруг Дворца суетились многочисленные строительные бригады, собранные из наемных рабочих, подчиняющихся Масонским Гильдиям, — их палатки, оборудование, да и сами люди покрывали поверхность высокогорных снегов зелеными, черными и красными пятнами, словно склоны вдруг поросли причудливым мхом.

«Охрана усилилась, но теперь им приходится следить за миллионами новых лиц».

Следующие шесть дней он провел, наблюдая за лагерями рабочих, после чего решил отказаться от прежних своих планов и направился на север по горным пастбищам и тропам, стараясь постоянно держать в зоне видимости гигантскую строительную площадку. Внизу, со стороны Куньлунь, по заснеженным ущельям текли непрерывные потоки свежей рабочей силы и грузовиков, везущих к Дворцу припасы и строительные материалы из шахт Шидзанга. С высоты они напоминали медлительные реки темной талой воды с плывущими по ним черными айсбергами. Там, где потоки трудовых армий встречались, под сенью высоких стен Дворца возникали временные города, состоящие из бараков и распределительных центров, где принимали мигрантов, забирали на сохранение вьючных животных и сервиторов, раздавали воду, продовольствие и медикаменты. Уже разгруженные материалы: строительный лес, чугун, сталь, руда и щебень — громоздились вокруг этих поселений подобно мусорным кучам. При помощи подъемных кранов и сложных систем блоков грузы постепенно поднимались на стены. Отовсюду неслись звуки сигнальных горнов, прокатываясь эхом по ущельям.

Порой путник останавливался, садился и просто смотрел на Дворец, казавшийся ему самым прекрасным творением во Вселенной. Конечно, наверняка это было не так. Без сомнения, в далеких забытых мирах можно найти древние, созданные еще до человека строения, способные затмить эту красоту, или хотя бы столь же поразительно гигантские и внушающие тот же благоговейный восторг. Важна была не архитектура. Идея, положенная в основу, — вот что делало Дворец прекрасным. Именно внутренняя концепция придавала этому строительству подлинную ценность.

Дворец представлял собой самый огромный и красивый из скальных массивов Терры, превращенный в столицу и резиденцию правителя, а теперь, хоть и запоздало, он становился еще и крепостью.


Исчезнувший гималазийский пик был разобран на стройматериалы. Осознав это, путник улыбнулся. Люди совсем забыли о скромности.


Переодевшись в обноски и нацепив грязные поножи, он в течение трех дней трудился вместе с генетически модифицированными ограми Ней Монгголия. Известные также под прозвищем мигу, они неуклюже шагали вверх и вниз по тропам, волоча на спинах пластины цурлита, огромные корзины с нефритом и египетской яшмой. Они насыпали заграждения и оборонительные валы, орудуя массивными лопатами, сделанными из лопаточных костей гигантских гроксов, и в неослабевающем ритме забивали в камень железные столбы, к которым потом крепилась намотанная кольцами колючая проволока.

По вечерам, возвращаясь в свои бараки, огромные создания вкалывали себе каш — клейкую субстанцию, получаемую из яда нематоды, обитающей в пустыне Гоби. От этого вены мигу вспухали, а глаза закатывались, после чего великаны начинали что-то нечленораздельно бормотать.

Наблюдая за ними, путник подсчитывал дозировку и продолжительность воздействия.

Огры не были против того, чтобы он работал вместе с ними, но в целом относились к нему с большим подозрением. Он делал все возможное, чтобы сойти за одного «из этих прямоспинных белолицых», стремящегося заработать себе регулярное пособие и премию от Масонской Гильдии. И документы у него были в порядке. Но едва он попытался купить у мигу немного каша, как огры стали держаться настороженно, опасаясь, что он — один из геноводов, подсылаемых, чтобы следить за порядком среди рабочих.

И тогда они решили его убить.

Воспользовавшись предлогом, что подобные сделки следует проводить втайне, трое мигу выманили его из лагеря и завели в каменистую ложбину, где громоздились глыбы кремня и кахолонга, заготовленные строителями. Перед ним разостлали тряпицу, на которую выложили нарезанный на порционные кусочки наркотик. А затем один из великанов неожиданно выхватил тычковый нож и попытался вогнать его в печень покупателя.

Тот только вздохнул — ему хотелось обойтись без таких осложнений.

Он перехватил запястье мигу, выкрутил ему руку и заломил ее в локте. Сустав согнулся в обратном направлении, конечность безвольно повисла, а путешественник без труда выдернул нож из ослабших пальцев. Генетически измененный рабочий не выказал ни малейших признаков боли, только удивленно заморгал.

Каждый из этой троицы являл собой титанических размеров жилистое существо с чудовищно и неестественно развитой мускулатурой. Им и в голову не могло прийти, что какой-то европеец, будь он даже очень крупным и крепко сложенным, способен доставить им неприятности.

Еще один размахнулся, нанося мощнейший, но крайне неумелый удар, словно признавая, что они и в самом деле столкнулись с проблемой. Мигу планировал разобраться с ней одним махом, раздробив европейцу челюсть и опрокинув того на землю с переломленным у основания черепа позвоночником.

Но удар не сумел поразить чужака. Вместо этого кулак гиганта наткнулся на неожиданно взмывший ему навстречу тычковый нож. Лезвие вспороло запястье, отделяя кожу и мышцы от кости. На сей раз мигу ощутил боль. Взревев, он попытался подхватить куски плоти, отрезанные от его изувеченной руки. Европеец заставил его умолкнуть, вогнав клинок в массивный лоб. Удар проломил кость так, словно был нанесен не ножом, а шахтерской киркой.

Мигу повалился назад с торчащей между глазами, подобно какой-то удивительной диадеме, рукояткой тычкового ножа.

Третий великан набросился на европейца сзади, сжав того в медвежьих объятиях. Мигу со сломанной рукой попытался нанести противнику удар в лицо, но путешественник уже устал от этой игры. Передернув плечами, он вырвался из захвата, провернулся на пятках и ударил рабочего в солнечное сплетение кулаком. Грудина раздалась в стороны. Когда европеец отдернул руку, его ладонь была словно затянута в алую перчатку. В ней он сжимал то, что осталось от исходящего паром сердца мигу.

Гигант со сломанной рукой — единственный из троих, кто еще оставался в живых, — что-то испуганно забормотал и бросился бежать к выходу из ложбины.

Путешественник не испытывал к раненому противнику неприязни, но и отпустить его не мог. Он наклонился, подобрал окровавленными пальцами небольшой кусочек кремня, взвесил в ладони и запустил вслед убегающему мигу.

Импровизированный снаряд промчался по воздуху, точно пуля, и с отчетливым хрустом вошел в затылок огра. Рабочий грузно повалился на землю и головой вниз скатился по куче щебня.

Сбросив все три трупа в бездонную пропасть, убийца вымыл руки снегом и забрал тряпицу с кашем.


Орды рабочих, поселившиеся у подножия Дворца, как и любое скопление людей во все времена, манили к себе паразитов, крыс и хищников. Мутировавшие под воздействием радиации волки повсюду преследовали бригады строителей и сверкали глазами в ночи, окружая кольцо костров. Тысячи боевых псов патрулировали периметр лагерей и охраняли склоны, ведущие к Дворцу. Ночную тишину регулярно нарушали взрывы лая и воя, рычание и звуки борьбы, когда верным волкодавам в очередной раз приходилось вступать в схватку с обнаглевшими хищниками.

В темноте трудно было отличить собак от их врагов.


В течение всей жизни он был вынужден регулярно проходить врачебные проверки, досконально запоминая их результаты, чтобы с точностью знать пределы своих возможностей.

Он порезал каш на крошечные порции и взвесил каждую из них на превосходных весах, позаимствованных у ювелира.

Работы по укреплению Врат Аннапурны были уже наполовину закончены. Каждый день в их гигантский зев вливались тысячи строителей, а огромные краны начинали поднимать на циклопическую арку керамитовые плиты, металлические балки и блоки армированного рокрита. Охранники просто не могли себе позволить проверять каждого рабочего в отдельности — это только вызвало бы гнев бригадиров и привело к задержкам. Поэтому ворота были накрыты полем биометрического сканирования, образованным с помощью медленно вращающихся антенн на карнизе основной арки.

На рассвете путник укрылся под брезентом, накинутым на грузы, которые один из кранов должен был поднять наверх. Он забился между пластинами листовой стали и столбами из железного дерева.

Затаившись, он достал четыре грамма каша — передозировка по стандартам мигу. Наркотик был настолько сильным, что путник должен был потерять сознание менее чем через минуту после употребления.

Ему пришлось ждать два часа, прежде чем крановщики начали пристегивать цепи подъемника. Затем он ощутил сильный толчок — платформа с грузом оторвалась от земли.

Тогда путник проглотил каш.

В результате наблюдений он выяснил, что кран тратит сорок три секунды на то, чтобы поднять платформу на нужную высоту, и еще шестьдесят шесть — чтобы пронести ее над воротами. В течение двадцати четырех секунд этого срока грузы находятся в зоне биометрического контроля.

Каш сделал свою работу. Путник потерял сознание и умер еще за двенадцать секунд до того, как оказался под воздействием поля. Приборы засекли только обычные строительные материалы.


Он очнулся. К этому моменту платформа прибыла на место и с некоторых ящиков уже сдернули брезент. Грузчики и строители начали перетаскивать стальные листы.

Все тело горело огнем. Мышцы сводило судорогой. Постаравшись сосредоточиться, он заставил себя пройти комплекс психологических упражнений, чтобы избавиться от соматических последствий каша. То, что убило бы простого человека, его поставило только на порог смерти; кратковременное погружение в это мертвенное забытье позволило путнику проскочить мимо биометрических сканеров Дворца.

Все еще чувствуя себя разбитым, пошатываясь, он выбрался из-за ящиков. Перед ним предстали невероятных размеров орудийные башни и боевые платформы, расположенные наверху стен и укрепленные толстыми слоями дюрапласта и адамантия. На строительных лесах и подвесных мостках суетились рабочие, кое-кто из этих людей даже свисал с высоченной арки на альпинистских веревках. Отовсюду доносились грохот молотков и рев перфораторов. Завывали силовые установки и шипели плазменные резаки, разбрасывая снопы голубоватых искр.

Призрачный свет резаков порождал фантомные образы перед его глазами. Во рту стоял привкус крови. Прихватив ящик с заклепками и пневматический молоток, путник слился с толпой рабочих.


Ему удалось пробраться во внешние пределы Дворца. Впрочем, на это у него ушло еще целых три дня. Вначале ему пришлось перестать выдавать себя за каменщика и стать тенью, затем он нацепил личину слуги, начищающего бронзовые украшения, потом стал фонарщиком и бродил по коридорам с электрическим шестом-зажигалкой в руке, после сменил роль на швейцара, нацепив ливрею, «позаимствованную» в местной прачечной. Только благодаря незаметному генератору маскирующего поля ему удавалось скрыть свой рост и могучие плечи.

Он блуждал по переходам, отделанным агатом и диаспором, спускался по лестницам, чьи ступени были вырезаны из цельных кусков оникса, видел свое отражение в отполированных до блеска мраморных полах, а его тень бежала по стенам, облицованным кварцем и сардониксом. Он прятался в полумраке за арками из слоновой кости, выжидая, пока мимо не промаршируют военные патрули, стоял в дверях, пропуская бесконечные караваны сервиторов, несущих к высочайшему столу подносы с мясом и выращенными на гидропонных фермах овощами.

Затем он снова притворялся уборщиком, потом — выбивальщиком ковров, сторожем и даже посыльным, носясь с кейсом, наполненным листами чистой бумаги, и постоянно горбясь, чтобы никто не обратил внимания на его телосложение. Время от времени он делал остановки, чтобы забрать свою экипировку. Дворец занимал большую площадь, чем иные города. Ушла бы целая жизнь на то, чтобы осмотреть все его этажи и залы. Перегнувшись через перила балконов, путник мог видеть искусственную пропасть, уходившую на пятьсот этажей вглубь, сверкающую огнями и кишащую людьми. Некоторые помещения, особенно Гегемон, были столь огромны, что в них возникала даже собственная миниатюрная климатическая система. Под сводчатыми потолками парили небольшие облачка. А дождь, время от времени проливавшийся в Гегемоне, почитался за добрый знак.

Насколько было известно путнику, дождя здесь не было уже около трех лет.


Гвардейцы Кустодес, величественные в своих золоченых доспехах, как всегда, стояли на страже, присматривая за порядком во Внутренних Покоях. Их алые плюмажи казались фонтанами артериальной крови, застывшими на морозе. На броне воинов пылал символ, использовавшийся еще до Единения, — стрела молнии. Они таились в каждом темном углу и проходе, всегда держа наготове Копья Стражей и проявляя устрашающую бдительность.

Они были хладнокровны, молчаливы и строго блюли охраняемые ими секреты, но в их присутствии любая истина всегда выходила наружу.

Ему удалось установить их расположение. Двое Кустодес приглядывали за Южным Контуром, изгибавшимся, подобно серебристому локону, вокруг Гегемона. Еще двое стояли у входа в Нефритовый Зал, и трое патрулировали украшенные коваными и малахитовыми узорами просторы Конгресса. Одинокий страж, почти невидимка, дежурил под густой, изумрудного цвета листвой в Оазисе Куоканга, наблюдая за тем, как воды кристально чистого озера сверкающими каскадами обрушиваются на лопасти турбин. Четверо других следили за происходящим на верхних платформах Таксономических Башен.

Но, как ни странно, ни одного из них не было ни в Северном округе, ни на западном краю озера, ни возле Инвестиария. Это о многом говорило. Кустодес казались лунами на орбите незримой планеты, яркими небесными телами, притянутыми тяготением невидимой звезды. Исходя из того, где и как были выставлены посты, не составляло труда вычислить и жертву.

Скорее всего, та скрывалась в Зале Лэн.

Расположение суровых стражей заставляло предположить, что жертва скрывается где-то в западной полусфере Внутренних Покоев, а точнее — либо в Зале Лэн, либо в Доме Оружия, либо в Большой Обсерватории или же в личных апартаментах, примыкающих к последним двум. Но путник знал излюбленное место отдыха его цели — Зал Лэн. Если только он не занимался своими тайными делами в глубинах дворцовых катакомб, этот человек обычно пребывал именно там, разговаривая с ангелами пространства и времени.

Поговаривали, что в этом месте прочно перемешались прошлое и будущее и что случилось это еще в незапамятные времена, задолго до того, как возникло название Лэн, до того, как родилась цель, до того, как над этими скалами были возведены крепостные стены, и даже до того, как их впервые увидел человек. Зал Лэн, просторный и темный, являл собой не что иное, как аномалию, поврежденную нить в ткани мироздания, шрам на теле Вселенной.

Путник никогда не питал теплых чувств к этому помещению. Зал переполняла прямо-таки осязаемая тьма, которая, казалось, колыхалась под легким дыханием дремлющего бога. Но тем не менее сейчас именно это и могло сыграть на руку убийце.


Он подобрался к Залу с юго-западного направления, пройдя по аузилитовой дорожке, проложенной через рощу платанов и белых берез. Он более не таился в тени и не надевал на себя личину фонарщика или уборщика. Теперь он не включал и маскировочное поле, прежде позволявшее ему скрывать подлинные пропорции могучего тела. Вместо этого он извлек из крошечной серебряной коробочки тонкую, как паутинка, накидку. Она опустилась на его плечи, торс и голову, подобно легкому и прохладному первому снегу. Ткань закрыла его со всех сторон, плотно облегая тело, лишая его формы, цвета и тени.

Бесплотный, словно дуновение ветерка, он прошел по тропинке между деревьями и оказался на лужайке позади Зала Лэн. В воздухе ощущался аромат благовоний, слышались тихие поскрипывания и постанывания стен, сотрясаемых сверхъестественными пульсациями.

Путник приготовил оружие: ней-монггольский тычковый нож, отточенный до безупречной остроты, не доступной ни одному из оружейников этого племени. Клинок был смазан смертоносным ядом, изготовленным из каша.

Была ли отрава достаточно сильна, чтобы прикончить полубога? Скорее всего. В любом случае ее должно было хватить, чтобы завершить Кровавую Игру.


Замков на дверях не было. Он заранее запомнил расположение квантовых датчиков, а лазерные сенсоры просто не могли обнаружить его под накидкой. Он покрепче стиснул в левой ладони тычковый нож.

За внешней аркой клубился полумрак, словно в воздухе повис коричневатый дым. Путник зашагал по черному плиточному полу, в котором ноги бесчисленных посетителей за несколько веков оставили заметную дорожку. В каменный бассейн за внутренними дверями постоянно текла чистейшая талая вода. Над ними красовался барельеф с изображением мытарств первых пилигримов, посетивших Лэн.

Массивные внутренние двери Зала были значительно старше остального дворца, и их полуметровой толщины каркас, вырезанный из горного дуба, уже давно не сходился под прямыми углами. Путник откинул в сторону чугунную задвижку и отворил одну из дверей. Сквозняк обдал его прохладой. Из помещения потянуло запахом холодного камня.

Необъятный Зал был погружен в космическую темноту и полуночную тишь. Впрочем, время от времени во мгле раздавался едва различимый шорох, напоминающий о порывах гималайского ветра или о волнах, накатывающих на берег, но, конечно же, природа этого звука была совсем иной. Под высоким сводом плясали крошечные оранжевые искры, подобные рою светлячков или болотным огонькам.

Он наблюдал за ними, привыкая к темноте. Вскоре его глаза начали различать серебристые очертания предметов: колонн, древних скульптур, а также консервационных колб и реставрационных машин, установленных антикварами в предшествующие эпохи, да так и оставшихся тут. Устройства эти казались некими гигантскими насекомыми, притаившимися во мраке. Их металлические закрылки были покрыты таинственными, странными символами настроек и показаний, которые постепенно погребала под собой пыль.

Он тихо проскользнул между этими машинами. Где-то там, впереди, он ощущал чужое присутствие. Человека, чей разум был сейчас занят размышлениями. Тот не замечал опасности. Даже не чувствовал, что в его покои проник посторонний.

Обойдя колонну и прижавшись к ее холодной поверхности спиной, невидимый охотник устремил взор на свою жертву.

В самом центре просторного, открытого помещения на коленях стоял человек, всецело поглощенный изучением огромной книги в кожаном переплете. Она лежала на каменном полу, подобная дивной птице, распростершей крылья, и в длину была не менее полутора метров. Восхитительно красивые пальцы неспешно переворачивали страницы. Это были руки скульптора, творца…

Сейчас человек сидел, повернувшись спиной к своему преследователю. На жертве был белый балахон с капюшоном. Цвет слишком контрастировал с кровью.

Иной убийца попытался бы подкрасться и незаметно нанести удар, но эта цель представляла серьезную опасность и знала, что противопоставить столь примитивной технике. Приблизившись на расстояние прыжка, охотник понял, что теперь у него нет иного выхода, кроме как броситься и нанести удар. Десять месяцев он провел в ожидании этого единственного шанса.

Он метнулся вперед, занося руку.

Охотник пробежал уже половину пути, и его клинок вот-вот уже должен был вонзиться в широкую спину жертвы, когда навстречу ему прыгнула тень.

Текучая тьма отразила клинок. Тычковый нож скользнул мимо, и удар потерял свою силу. Охотник развернулся.

Он едва мог различить неприятеля. Тот скрывался под точно такой же накидкой, искажающей свет. Они бросились друг на друга — тень на тень. Охотник успел заметить в руках врага длинный прямой клинок спаты.

Охотник отразил удар меча, обрушившегося на него сверху, а затем — снизу, отчаянно работая ножом. Оружие раз за разом сталкивалось с громким лязгом. Летели искры. Он пятился, уступая черную поверхность пола своему призрачному противнику.

Их клинки встретились вновь. Тычковый нож не позволял дотянуться до врага. Преимущество всецело оказалось на стороне мечника. Лязг металла казался чужеродным вздыхающей тишине зала.

Как бы искусно ни владел охотник ножом, но тот вскоре вылетел из его рук. Вылетел и вонзился, дрожа, в ближайшую каменную колонну. Охотник оказался вынужден драться голыми руками. Тыльной стороной ладони он отбил в сторону вражеский клинок и сжал пальцы на запястье противника, затем провел подсечку, пытаясь уронить недруга, но тот высоко подпрыгнул и попытался высвободить руку.

Однако охотник нанес удар слева, угодив невидимому врагу в висок. От удара противник отшатнулся и налетел на одну из древних машин, заставив ту со скрежетом проехать по каменному полу и погнув одну из ее похожих на паучьи лапы опор.

Мечник восстановил равновесие… и обнаружил, что перестал быть мечником. Рукоять спаты исчезла из его ладони.

Охотник взвесил в руке захваченное оружие, а затем раскрутил его, ударив соперника набалдашником в солнечное сплетение.

Отворачиваясь от повалившегося на землю тела и низко пригибаясь в защитной стойке, он заметил, как из теней возникли еще двое охранников, скрывающихся под накидками невидимости.

Одним движением он отразил оба нанесенных ему удара и ответил серией стремительных, сбивающих с толку выпадов и замахов. Во мраке раздался лязг скрещивающихся мечей, вновь посыпались искры, яркие и жгучие, словно клинки были выточены из кремня.

Подловив одного из противников на обманном выпаде, охотник отвесил удар рукоятью и заставил того рухнуть на колени. Второй мечник тут же перешел в стремительную атаку, но убийца легко ушел в сторону, пропустив вражеский клинок под рукой, и изо всех сил врезал неприятелю с левой руки, повалив того на пол.

Не дожидаясь, пока эти двое поднимутся, охотник бросился наутек. Игра закончилась. Единственным приемлемым выходом оставался побег. Он добрался до дверей, распахнул их и, вынырнув из густого сумрака, устремился к лужайке за стенами Зала.

Его уже поджидали. Пятеро Кустодес, в полном боевом облачении, с лицами скрытыми под золотыми изогнутыми, как клюв ястреба, забралами шлемов, стояли, расположившись полукругом, на самом выходе из-под арки. Копья Стражей — внушающий ужас гибрид алебарды и огнестрельного оружия — целили в грудь беглеца.

— Сдавайся! — приказал один из стражей.

Убийца в последний раз занес над головой добытый в схватке меч.


Для этой камеры он был далеко не первым арестантом и явно не последним. Каменные стены, пол и потолок покрывала голубовато-белая глянцевая краска, делая их похожими на поверхность айсберга. Узники, побывавшие здесь в минувшие годы, при помощи ногтей и других более острых предметов украсили стены изображениями людей и орлов, закованных в броню гигантов и молний, картинами давних побед и трагедий. Эти примитивные узоры напомнили новому заключенному о том, как первобытные люди покрывали стены пещер образами охотников и бизонов.

Он добавил и свой рисунок.

Когда минула ночь и следовавший за ней день, дверь камеры со скрипом отворилась. Внутрь вошел Константин. Магистр Кустодес был облачен в простую монашескую рясу из темно-коричневой шерсти, надетую поверх черного облегающего комбинезона. Он прислонился спиной к тюремной стене и сложил на широкой груди могучие руки, оглядывая сидящего на койке пленника.

— Я верил в тебя, Амон, — произнес он. — Верил, что ты сумеешь подобраться ближе, чем кто-либо другой.


«Амон» было только первым из его имен и самым старым из них. Следом за ним следовало «Тавромахиан», и обычно этих двух слов вполне хватало, когда кому-то требовалось обратиться к нему. Да, он был Амоном Тавромахианом, Кустодес Первого круга.

Невзирая на все сопутствовавшие их обязанностям опасности и невзгоды, Кустодес жили значительно дольше, чем простые смертные, и успевали обзавестись очень длинными именами. За «Тавромахианом», означавшим вовсе не фамилию, но род занятий[4] тех, кто передал ему свои гены, следовало имя «Шигатса»[5] — место его рождения, затем «Лепрон» — название дома, где он был воспитан. «Каирн Хедросса» — место, где его начали обучать владению оружием. Семнадцатое слово — «Пироп» — напоминало о первой для него битве, развернувшейся на одноименной орбитальной станции. Каждая частичка имени рассказывала о сражениях или важных событиях в его жизни. Все они присваивались ему в ходе официальных церемоний волей магистров Первого круга. И теперь «Лэн» могло дополнить длинный перечень, став последней и важнейшей его составляющей, указывавшей на победу Амона в Кровавой Игре.

Свои имена Кустодес выбивали на внутренней поверхности нагрудных пластин золотой брони. У каждого из них оно начиналось на правой стороне защитного воротника, а затем тонкой, скрытой от чужих глаз змейкой убегало под броню. У старейших из ветеранов Кустодес, таких как Константин, имена уже не помещались на нагруднике и переходили на пластины, прикрывающие живот, струясь лентами между украшениями. Имя Константина Вальдора состояло из тысячи девятисот тридцати двух элементов.

Пока Амон отсутствовал, его доспехи и снаряжение хранились в Доме Оружия. И сейчас, шагая рядом с Константином по Южному спуску, чтобы забрать свое имущество, он расспрашивал о других участниках Кровавых Игр:

— Зерин?

— Попался раньше, чем успел проникнуть на Имперскую Территорию. Попался геноснифферу в Иркутске.

— Гаэдо?

— Обнаружен в Пустыне Папуа четыре месяца назад. Ему удалось зафрахтовать пылевую яхту до Себу-сити, но на месте его уже поджидала группа захвата.

Амон кивнул:

— Брокур?

Константин улыбнулся:

— Ему удалось пробраться в Гегемон, прикинувшись делегатом Панпацифика. Впечатляющее достижение, мы уже и не думали, что кто-то сумеет его превзойти.

Амон пожал плечами. Кровавые Игры служили важнейшим залогом безопасности Дворца и входили в обязанности Кустодес. Для них было делом чести, участвуя в этом состязании, проявлять все свои способности. Пуская в ход изобретательность и обширные познания о внутренней структуре Дворца и самой Терры, Кустодес устраивали проверку всей имперской системе безопасности, стараясь отыскать в ней малейшую слабину или лазейку. Они превращались в волков, чтобы испытать сторожевых псов. Какой день ни возьми, хотя бы полдюжины Кустодес отсутствовали на службе, действуя втайне и пытаясь продумать и выполнить новый план проникновения в величественный Дворец.

Стратегия и приемы, использованные Амоном, еще долго будут скрупулезно разбирать на заседаниях и допросах. Каждая частица информации, каждый мельчайший его успех в этой игре должен быть вычленен и тщательно проанализирован. Он пробрался во Дворец. Зашел дальше, чем кто-либо. Подкрался на расстояние удара.

— Надеюсь, мой поступок не будет сочтен оскорблением? — спросил Амон у Константина — Ведь я поднял на него руку.

Константин помотал головой. Он был настоящим гигантом, превосходил ростом даже Амона, и казалось, будто с постамента сошла одна из огромных статуй Инвестиария.

— Он прощает тебя. Кроме того, ты же не причинил ему вреда.

— Мой удар был отражен.

— А если бы и нет, он сам сумел бы остановить тебя.

— Он знал, что я был там.

Константин почесал подбородок:

— Он не стал мне рассказывать, что знал о твоем появлении. Ему хотелось увидеть, как много у нас уйдет времени на то, чтобы обнаружить тебя.

Амон помедлил, перед тем как сказать:

— Прежде он не видел особого смысла в Кровавых Играх. Считал их пустой забавой.

— Это было раньше, — возразил Константин. — Многое изменилось с тех пор, как ты покинул нас, Амон.


Войдя в Дом Оружия, они с Константином облачились в броню. Амон был рад снова ощутить привычную тяжесть доспехов ручной работы, прикоснуться к их застежкам, зажимам и магнитным швам. Вес брони успокаивал.

В арсеналах на нижних уровнях Дома Оружия слуги и сервиторы проводили церемониал облачения отряда надменных Астартес из Легиона Имперских Кулаков, освящаякаждую часть доспехов маслами и шепча благословения, — воины готовились к длительному патрулированию южных оборонительных валов.

Этот обычай стал нормой для многих Астартес: церемониал, облачение, благословения. Они были созданы специально для войны и обладали специфическим мышлением. Ритуал помогал им сосредоточиться на задаче, укреплял их дух.

Они совсем не были похожи на Кустодес. Разве что как двоюродные братья или дальние родственники. Кустодес являлись результатом более древнего длительного процесса подготовки воинов, и процесс этот, как поговаривали, пришлось серьезно упростить и доработать, чтобы массово выпускать Астартес. В целом гвардейцы Кустодес не были выше или сильнее Астартес, но обладали иными особенностями. И не было глупцов, которые решились бы предложить пари на исход состязания между Астартес и Кустодес.

Главные различия лежали в складе ума. Хотя Кустодес в пределах своего круга и были связаны родственными узами, но это не шло ни в какое сравнение с тем чувством братства, которое служило надежным цементом для Легионов Астартес. Кустодес были более независимы — наблюдатели и стражи, привычные к тому, чтобы в вечном одиночестве стоять на посту.

Гвардия Кустодес не окружала себя рабами и сервиторами, помощниками и прислугой. Кустодес даже броню надевали самостоятельно и без лишних церемоний.

— Дорн готовит Дворец к войне, — произнес Амон, скорее констатируя факт, нежели задавая вопрос.

Только Кустодес Первого круга мог настолько свободно обсуждать действия примарха.

— Так мы ее и ожидаем.

— Сейчас — да, — сказал Амон. — Было время, когда мы и не подозревали, что она нам угрожает и что начнут ее наши же люди.

Константин промолчал.

— Что случилось? — спросил Амон.

— Не знаю, что и сказать, — ответил магистр Кустодес. — Я хорошо знал Хоруса и не могу поверить, что гордыня и личные амбиции направили его на этот позорный и возмутительный путь. Полагаю…

— Что? — спросил Амон, туго затягивая крепление нагрудника.

— Мне сдается, что Хорус Луперкаль болен, — сказал Константин. — Его постиг душевный недуг. Что-то затуманило его рассудок и сбило с истинного пути все его окружение.

— Ты считаешь, что Хорус Луперкаль сошел с ума? — поинтересовался Амон.

— Возможно. Сошел с ума, или серьезно заболел, или то и другое сразу. С ним случилось что-то такое, чего нельзя объяснить с позиции наших познаний о Вселенной. — Константин посмотрел в сторону высоких окон Дома Оружия и обвел взглядом линию западного крепостного вала, недавно усиленного дополнительными металлическими щитами и оружейными платформами. — Мы должны быть готовы к немыслимому. Война идет к нам, война изнутри. Стороны определились — выбор сделан.

— Звучит как простая констатация факта, — заметил Амон.

— Так и есть, — подтвердил Константин. — Императору угрожают. Мы обязаны его защитить. Мы должны противостоять угрозе. И не наше дело обсуждать происходящее, даже если речь заходит о безумии, охватившем тех, кого мы прежде любили.

Амон кивнул:

— Дворец превращается в крепость. Должен признать, Дорн проделал потрясающую работу.

— Это он всегда умел, как и его Астартес. Укрепления и оборона. В этом с Имперскими Кулаками никто не сравнится.

— Но последние рубежи все равно держим мы, — сказал Амон.

— Это правда.

— В этот раз нам потребуется нечто большее, чем крепкие стены и орудия.


Зажав под мышками свои украшенные плюмажами шлемы, они шли через внутренние покои Дворца от Дома Оружия к башне Гегемона, где находился командный центр Кустодес.

У входа их уже ожидали остальные братья, собравшиеся, чтобы встретить Амона. Склонив головы, они ударили древками Копий Стражей о каменные плиты и разразились громом приветствий и похвал.


Вперед шагнул Гаэдо, чье лицо скрывала тень забрала.

— Амон Тавромахиан, я рад твоему возвращению, — произнес он, пожимая Амону руку.

— Тебе удалось сделать больше, чем любому из нас, — сказал Эманкон.

Вместе они вошли в башню и зашагали через помещения с высокими сводчатыми потолками, чьи стены украшали фрески, настолько старые и потускневшие, что стали практически неразличимы и походили на карандашные наброски, какие делает художник, готовясь к настоящей работе. В проводах, сеть которых пронизала полы под ногами стражей, пульсировали информационные потоки, текущие из необъятных баз данных, хранившихся на нижних уровнях Дворца. Под высокими потолками висели кибердроны, сновавшие из стороны в сторону, подобно косякам рыб в водных глубинах.

Зал Стражи купался в фиолетовом свете огромных гололитических эмиттеров. Всевозможная информация выводилась и плясала в воздухе в куполе призрачного света. Программы сравнения и обработки, запущенные на центральном когитаторе, выпускали в фиолетовый полумрак золотые и красные лучи, связывавшие различные данные в единое целое. Всемирный океан информации и базы Объединенной системы биометрической верификации питали данными ряды кодиферов, собиравших разрозненные сведения, связывавших их, находивших следы. Ячейку сепаратистов в Бактрии выдала простая попытка получить помеченный грифом секретности трактат, находящийся в библиотеке Дельты Нила. Террористы из пропанпацификистов были уничтожены в Архангелусе, после того как их выследили во время покупки оружия в одной из нищих деревушек Нордафрики. Каждый день миллиарды зацепок, ведущих к миллионам тайн, анализировались и изучались Кустодес. Данные тщательно и кропотливо просеивались через переменчивые, текучие слои информационной сферы планеты.

— Доложите основную проблему на данный час, — потребовал Константин.

Дежурные Кустодес ежечасно выбирали десяток самых значительных находок, требовавших пристального внимания.

— Лорд Сихар, — ответил дежурный.


Десять месяцев прошло с тех пор, как он в последний раз держал в руках Копье Стража. Амон направился к тренировочным залам, расположенным на подземных уровнях под башней, и вызвал на поединок дюжину сервиторов, чьи руки заменяли клинки. Копье плясало и рисовало восьмерки в воздухе, тело вспоминало былые навыки и знания. И когда первая тренировка завершилась и все сервиторы были изрублены и поломаны, он потребовал новых соперников для следующего раунда.

«Как же мы все-таки много времени тратим на подготовку! — задумался Амон. — Кровавые Игры, тренировки — все это только пантомима, которую мы разыгрываем в ожидании подлинной войны».

Амону и самому не нравилось то легкое возбуждение, которое он сейчас испытывал. Приближалось время серьезной работы. Сколь бы ни были омерзительны и чудовищны грядущие события, но Кустодес наконец предстояло оставить все эти игры и взяться за то дело, ради которого их создавали.

Но было бы недостойно радоваться неизбежности войны. Покончив со второй группой сервиторов, он заставил себя сосредоточиться на деле Сихара.

— Этот вопрос уже расследуется, — сказал вначале Константин.

— Меня не было десять месяцев, — возразил Амон. — Я чуть не заржавел и к тому же устал от праздности, и теперь мне просто необходимо поработать над достойной задачей, чтобы прийти в себя. Прошу вас оказать мне эту любезность.

Константин кивнул. Дело лорда Сихара было передано Амону Тавромахиану.


Кустодес давно присматривались к персоне лорда Ферома Сихара. Наследственный властитель Ги-Бразилии, наиболее могущественного из всех Зюд-Мериканских кантонов, Сихар часто подвергал критике имперскую политику. Его династия благодаря и родословной, и браку была связана с Навис Нобилитэ, что позволило ему создать довольно крупную торговую империю за пределами Терры. Сихар считался одним из пятидесяти наиболее могущественных колониальных феодалов. И только по причине осторожной политической игры Малькадора Сигиллита лорд Сихар не сумел пролезть в Совет Терры. Серьезное беспокойство вызывал тот факт, что Сихар являлся прямым потомком Далмота Кина, одного из последних тиранов, противившихся воле Императора даже в самом конце Объединительных войн. Все понимали, что Император терпит правление лорда Сихара в Ги-Бразилии — а заодно все эти выпады и язвительные замечания в свой адрес — только из-за того, что сейчас требовалось залечить раны, оставленные Объединительными войнами, и приободрить коренное население. Сихар был не только влиятельным человеком, но и красноречивым, умелым политиком. Даже Амон не мог не признать, что лорд часто оказывался прав в своих суждениях и властвовал справедливо и разумно.

В своем сопротивлении имперским порядкам он не заходил настолько далеко, чтобы из-за этого его поместили под домашний арест, как леди Кэлгун Ланаркскую, или же полностью отстранили от правления и обвинили в государственной измене, как Ганса Гаргеттона, канцлера Атлантических Платформ, но все равно к Сихару всегда относились с подозрением.


Закончив тренировки, Амон переоделся в простую рубаху и комбинезон, а затем направился в один из залов собраний, расположенных на этаже над Залом Стражи. Проход туда охраняла всевидящая Сестра Безмолвия, распространявшая вокруг себя ауру предельной бдительности. Он вывел все ключевые данные, касавшиеся дела, на экраны стохастического процессора и приступил к работе, используя понятийные и ретрокогнитивные методы обработки, которым обучали Кустодес.

Сихар, и прежде находившийся под постоянным наблюдением Стражи, стал проблемой номер один после проверки его последней переписки.

Он обладал значительными внеземными владениями. Важнейшим из них был мир Кайетан в Истмус-61, богатая ресурсами колониальная планета, также открывавшая Сихару доступ к приносящим колоссальную прибыль приискам Альбедо Круцис. Его доходы от торговли были столь велики, что многие молодые Дома и младшие дети зюд-мериканской аристократии стремились заключить с ним союз, обеспечивая лорда своей поддержкой. И если бы в Совете Терры вновь освободилось место, то вряд ли кто-то сумел бы помешать Сихару стать консулом.

Хотя все зацепки и были незначительными, но они позволяли составить более-менее цельную картину. Сихар регулярно связывался через астропатов напрямую с губернатором Кайетана, а также с наместниками Круциса II и Семпиона Магникса. Его переписка с ними, в отличие от общения со всеми прочими корреспондентами, была защищена особым шифром, который Кустодес еще не успели взломать. На первый взгляд эта кодировка напоминала трипаттерн Анспрака — так и не разгаданную систему шифрования, использовавшуюся противниками Единения.

Далее ниточки, насколько удавалось проследить посредством тайных дипломатических каналов, тянулись к отдельным кораблям 1102-го и 45-го Имперских Экспедиционных Флотов, а через них — к малозначительным колониям и двум флотилиям снабжения, базирующимся в туманности Чирог. Служба разведки выдвинула гипотезу, что эти корабли, помимо прочих обязанностей, оказывали помощь войскам Бутанской группировки Имперской Армии.

И вот тут возникал вопрос. Если верить слухам, то пятью месяцами ранее несколько подразделений Имперской Армии, входивших в состав Бутанской группировки, поддержали Воителя. Следовательно, существовала некоторая вероятность того, что при помощи столь длинной и специально усложненной цепочки передачи сообщений Сихар списывался с еретиками.

Лорд Сихар Ги-Бразильский, судя по всему, поставлял информацию о происходящем на Терре непосредственно Хорусу Луперкалю.


Судно повернуло, и его серебристый фюзеляж заиграл в лучах солнца, на краткий миг засияв, подобно звезде, в розовеющих верхних слоях атмосферы. Оно являло собой гражданскую модель «Ястребиного крыла», было приписано к Фансиль эт Кие и вылетело с орбитальной станции Зеон-Инд. Просто еще один транспорт, идущий на позывные центрального транспортного маяка Планальто.

У летательного аппарата, способного выходить на орбиту, металлическая обшивка была отполирована до блеска, а широкие, но изящные очертания делали его похожим на гигантского ската с треугольными крыльями и тонкой стрелкой хвоста. Когда корабль заскользил к четырем высоким башням центрального посадочного шпиля Планальто, его тормозные двигатели запылали зеленовато-желтым огнем в навевающем дрему вечернем свете, и прерыватели потока на крыльях поднялись, подобно встопорщившемуся птичьему оперению. На мачтах огромных башен, кажущихся грязно-бурыми на фоне небес цвета индиго, замигали мощные белые прожектора. Двумя километрами ниже пролегла триллионами огней во мраке застроенная городами Ги-Бразилия.

Когда «Ястребиное крыло» выровнялось, готовясь зайти на посадку, его радиомаяки передали идентификационные пакеты данных, отвечая на запросы Администратума Планальто.

Эти данные сообщали о том, что на борту судна находится Элод Гальт, важный чиновник Фансиль эт Кие, прибывший в Ги-Бразилию ради проведения предварительных переговоров с представителями нескольких шахтерских артелей Альбедо.

Согласно проверке Объединенной системой биометрической верификации идентификаторы Элода Гальта были в полном порядке.


На сей раз им предстояла вовсе не Кровавая Игра. Все было взаправду.

Он предпочел бы действовать в одиночку, во всяком случае на первых порах, но следовало придерживаться роли. И чтобы ей соответствовать, Амон нуждался в сервиторах, астропате, а также в пилоте и личном телохранителе. Гаэдо, переодевшийся в простой комбинезон и маску раба, выступал в качестве двух последних. Биометрическое сканирование опознало его как Зухбу — существо без фамилии, всего лишь мигу, приобретенное на Гангетийском рынке тел.

Выдавая себя за Элода Гальта, Амон был вынужден облачиться в роскошный шелковый халат, переливавшийся влажным блеском, подобно нефти на воде, а также в плащ из волчьей шкуры, бесформенную шляпу со слишком широкими полями и нацепить на пояс внушительную, богато украшенную саблю, совершенно бутафорскую и бесполезную в реальном бою. Но более всего его раздражала необходимость снова использовать генератор искажающего поля, чтобы казаться меньше и скрывать свои подлинные размеры.

Шесть сопровождавших его сервиторов — один для вокс-связи, другой для оказания медицинской помощи и проверки пищи, третий для анализа параметров окружающей среды, четвертый для перевода, пятый для ведения записей и шестой для мелких поручений — как один были заключены в изящные корпуса из полированной вороненой стали. Такую свиту и ожидаешь увидеть за спиной видного промышленного негоцианта.

Похожая на раковину посадочная платформа помчала «Ястребиное крыло» вглубь шпиля по огромному туннелю, освещаемому красными и синими проблесковыми огнями. Мимо скользили и другие платформы, опускавшие корабли к ангарам или же поднимавшие их наверх. Прибыв на назначенный уровень, платформа дернулась, замерла и поплыла в сторону, оставляя постепенно остывающее «Ястребиное крыло» в ласковых объятиях стыковочной люльки. Та сомкнула зажимы вокруг судна, точно хищное растение, поймавшее муху, и подняла его в затянутую клубами пара нишу, где корабль уже ожидали грязные сервиторы, грузчики и инженерная группа, вооруженная тросами, лебедками и топливными шлангами.

Как только лампы, освещавшие кабину, сменили цвет с холодного белого на приглушенный желтый, сообщавший, что системы переведены в режим ожидания, Гаэдо поднял взгляд на Амона и спросил:

— Приступим?

Амон кивнул и посмотрел на сервитора:

— Нет ли сообщений от руководства?

Сервитор опустил голову и издал извиняющийся писк.

— Сообщишь мне, если они выйдут на связь, — сказал Амон и надел шляпу.

Гаэдо закрепил на лице рабскую маску, в силу каких-то традиций и протоколов выполненную в форме головы кричащего петуха, и пристегнул кобуру. Раздался лязг замков — люк их судна соединился с воздушным шлюзом. Двери открылись.


В ходе запланированных встреч с агентами рудодобывающих предприятий перед его внутренним взором почему-то постоянно вставал образ разлагающегося тела и личинок, вгрызающихся в раздувшийся труп. Кстати, его собственные «личинки» уже вовсю трудились. При посадке за форсажными камерами «Ястребиного крыла» отошли в сторону фальшивые обтекатели и из стерильных отсеков были выброшены мешочки с червеобразными зондами. Всего числом шестнадцать тысяч, они представляли собой подвижные хромированные ниточки толщиной не более зубочистки. С каждой минутой они все глубже проникали в плоть Ги-Бразилии, распространяясь вширь, вгрызаясь в информационные каналы и системные блоки, прокладывая себе путь к хранилищам памяти, банкам данных, дата-стекам. Одни сумеют найти, другие уничтожат автоматические системы безопасности, третьи пойдут по ложному пути и будут продолжать поиски, пока не иссякнут энергетические батареи, но некоторым из них удастся найти добычу и поделиться ею со своим хозяином.

Сейчас Амон сидел в приемном зале, стены которого были обшиты резными киргизскими панелями, и делал вид, будто ему интересны вопросы объемов добычи руды и образцы силикатных пород, принесенные представителями шахтеров. На самом деле он размышлял о рисках. Заручившись разрешением Константина, они тайно проникли в Ги-Бразилию, но до сих пор ожидали получения полномочий в открытую выступить против лорда Сихара. Если бы их раскрыли, они смогли бы придумать какую-нибудь подходящую причину своему визиту, но вот «черви» явно выходили за пределы их юридических полномочий. Если бы власти Ги-Бразилии обнаружили, что Кустодес прибыли к ним без ордера, да еще и запустили в их информационные системы целое полчище червей-зондов, это вызвало бы бурю возмущения. Ведь это было вопиющим нарушением суверенитета Ги-Бразилии. Союз был по-прежнему хрупок, словно ледяная скульптура — прекрасная, изящная, пока еще целая, но слишком уж ломкая. Сейчас, когда на мир опустилась тень грандиозной и все сильнее распространяющейся измены Хоруса Луперкаля, последнее, в чем нуждался Дворец, так это в восстании континентальных властей на Терре.

— Мы сильно рискуем, — заметил Гаэдо, когда они еще только покидали орбитальную станцию.

— Верно, — согласился Амон, — но, если Фером Сихар и в самом деле тот, кто мы думаем, ожидание — еще больший риск.

Сервиторы принесли напитки. Судя по всему, в Ги-Бразилии царила мода на модели, выполненные из лакированного черного дерева и с суставами из латуни. Сервиторы походили на раздетых детских кукол — фарфоровые, похожие на настоящие лица и кисти, грубо сработанные из древесины тела без малейшего намека на реализм. Сервиторы стремительно перемещались по комнате, предлагая желающим мятную настойку и зеленый чай.

Из окон зала, расположенного на верхних уровнях башни округа Сао Пауло, открывался вид на бескрайние сверкающие Зимние Поля. Источником энергии Ги-Бразилии служил подземный комплекс гигантских реакторов, заключенных в самом сердце города. Чтобы обеспечить безопасную работу всего этого комплекса, потребовалось создать колоссальнейшие системы охлаждения, и, как следствие, вся территория над реакторами круглый год была покрыта ледяным настом. Огромный зимний парк, куда стекалось на отдых все население улья, занимал площадь тридцать квадратных километров в центре Планальто. Со своего места Амон мог видеть крошечные фигурки конькобежцев на замерзшем озере, детей, барахтающихся в снегу и запускающих воздушных змеев, и странные механические игрушки, скользящие по льду. Вдалеке, в желтоватой дымке, повисшей над гладью полей, бесшумно рассекали просторы ледовые яхты под яркими парусами и соревновались друг с другом моторные сани, проносясь мимо светящихся мачт скоростных треков и разбрасывая во все стороны ледяное крошево.

Вновь начались переговоры. Амон сверился с цифровым планшетом, тайно отслеживавшим все данные, поступавшие к вокс-сервитору. Из Дворца до сих пор не поступало разрешения на активные действия.


Следующая встреча проходила в башне-монолите на противоположной стороне Зимних Полей. Чтобы развлечь своего гостя, переговорщики, искренне гордившиеся этой местной достопримечательностью, решили попутно прокатить Элода Гальта на ледовой яхте. Амон изо всех сил старался делать вид, что очень впечатлен.

Хозяин — высокий, одетый в меха мужчина — ожидал их на причале у башни.

— Я — Сихар, — представился он, кланяясь Гальту.

Птолем Сихар был четвертым братом властителя Ги-Бразилии, но использовал родовое имя, чтобы производить впечатление на гостей. Лорд Сихар назначил Птолема на должность исполнительного директора «Кайетан Импорт» — торгового консорциума и компании-перевозчика, основанных специально для управления несметными запасами полезных ископаемых этого государства.

Глаза Птолема Сихара имели темно-зеленый оттенок, что выдавало в нем заядлого курильщика сабена. Хоть он и был крупным мужчиной, с гордостью носившим на щеке дуэлянтский шрам, но опасности не представлял. Его тело было рыхлым, непривычным к регулярным физическим нагрузкам. Интеллектом он тоже не блистал. Всего нескольких минут хватило Амону, чтобы удостовериться, что Птолем Сихар — непрошибаемый болван.

Совсем другое мнение сложилось у Кустодес о свите высокопоставленного чиновника. Помимо привычных уже сервиторов, его сопровождали четверо охранников, облаченных в пластинчатые зеленые доспехи. Воины армейского крыла Ги-Бразилии, известного как Драки и состоявшего исключительно из бывалых, умелых солдат. Амон нисколько не сомневался в том, что Драки, защищавшие брата правителя, входили в специальные ветеранские подразделения.

Также за Птолемом повсюду следовал еще один человек, облаченный в угольного цвета бархатный френч, накинутый поверх блестящего черного бронежилета. Сихар представил своего спутника как Ибн Норна, одного из легендарных и уже почти исчезнувших Черных Люциферов. Могущество и богатство лорда Сихара позволили ему нанять для каждого члена семьи телохранителя из этой древней элитной Искьянской бригады.

Сопровождаемый Гаэдо в петушиной маске и вереницей металлических сервиторов, Амон присоединился к Птолему Сихару на пристани и направился к башне. По пути они беседовали о зимних видах спорта, о приближающейся войне и о том, как она скажется на торговле. Кустодес чувствовал, что Черный Люцифер внимательно наблюдает за гостями своего нанимателя.

Еще только поднимаясь на гравитационную платформу, которая должна была доставить их к верхним ярусам башни, Амон был уже абсолютно уверен в том, что Ибн Норн знает об искажающем поле, хотя и понятия не имел, что именно его выдало. Черные Люциферы славились своей проницательностью и острым умом не меньше, чем умением убивать. И теперь Ибн Норн знал, что Элод Гальт как минимум что-то недоговаривает или, что еще хуже, таит в себе какую-то опасную ложь.


Но отступать было поздно. Все еще надеясь дождаться разрешения от начальства, Амон начал деловую беседу с Птолемом Сихаром. Переговорщики расположились за столом красного дерева, установленным на радиальной платформе на одном из надоблачных этажей башни. Сихар легко отвлекался на посторонние темы, чем и пользовался тянувший время Амон, переводя разговор на такие совершенно не имеющие отношения к делу вопросы, как орбитальное виноградарство, прорывы в области геронтологии, прогнозы астрологов и полезность изучения отмерших религий для разработки современной системы этических ценностей.

В течение всего этого времени Амон думал о зондах, прогрызавших, подобно трупным червям, себе путь в темные уголки и кибернетические каналы Планальто. Он размышлял об увиденном по пути к Ги-Бразилии: города-ульи, укрывшиеся за противометеоритными щитами; отряды рабочих, восстанавливающих оставшиеся после последних войн бастионы и автоматические системы обороны; океанические платформы, способные переключаться в подводный режим, чтобы медленно погрузиться в спасительные глубины. Его родной мир готовился к появлению предателей и, вероятно, величайшему холокосту из всех, какие доводилось пережить человечеству. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы даже помыслить об отступлении.

Воспользовавшись запланированным перерывом, Амон проверил входящие сообщения при помощи коммуникационного сервитора. Из центра так ничего и не поступало. И на информационном планшете не было никаких полезных сведений от зондов. В частности, ему так и не удалось продвинуться в расшифровке той версии трипаттерна Анспрака, что использовалась в подозрительных сообщениях.

Раздался звонок, и Амон решил, что это сигнал возвращаться за стол переговоров. Но атмосфера вокруг неожиданно переменилась. Птолем Сихар, сопровождаемый помрачневшей, перешептывающейся свитой, попятился к выходу. Несколько информационных дисплеев, расположенных на платформе, потемнели.

«Будь наготове», — знаками приказал Амон стоящему рядом Гаэдо.

— Лорд Гальт, — произнес один из Драков, подходя ближе, чтобы привлечь его внимание, — боюсь, возникли неожиданные осложнения. Мы вынуждены приостановить переговоры, пока все не будет улажено. Мой господин просит простить его за доставленные неудобства.

— А какого рода эти осложнения? — спросил Амон.

— Нарушение режима секретности, — неопределенно ответил Драк.

— Поконкретнее сказать не можете?

— Произошло просто возмутительное нарушение наших прав. Акт, оскорбляющий сам факт нашей… — Драк заставил себя остановиться. — Прошу прощения, но я не вправе обсуждать это. Скажу только, что дело касается вопроса нашей независимости.

— И в самом деле звучит серьезно, — с неподдельной тревогой в голосе произнес Элод Гальт. — Полагаю, мне следует вернуться на орбитальную станцию?

— Нет, сэр. — (Все обернулись. Как оказалось, к ним присоединился Ибн Норн, Черный Люцифер.) — Системы безопасности Планальто проходят сейчас доскональную проверку. Ваш отлет привел бы нас только к ненужным осложнениям, да и вы вряд ли получили бы большое удовольствие от постоянных задержек и обысков. Мы уже распорядились выделить вам покои в этой башне, где вы сможете с комфортом отдохнуть, пока не будет улажено это недоразумение.

«И где вы сможете проследить за нами», — подумал Амон. Элод Гальт же благодарно поклонился.


Покои лежали на шестидесятом этаже. Как только их эскорт отправился восвояси, Гаэдо поспешил проверить выделенные им комнаты на наличие устройств слежения, используя для этого сканеры, встроенные в тело сервитора-дегустатора.

— Боюсь, я буду вынужден просить вас проявить уважение к вопросам нашей территориальной целостности и временно воздержаться от пользования вокс-сервитором, — весьма выразительным тоном произнес Ибн Норн, прежде чем скрыться за дверью.

Впрочем, дисплей сервитора в любом случае показывал, что все вокс-каналы заблокированы.

Гаэдо снял крышку со спины сервитора-секретаря и включил спрятанный под ребрами компактный когитационный анализатор. Задействовав программы внедрения, написанные столь мастерски, что ни одна из систем Ги-Бразилии не могла их обнаружить, он подсоединился к дата-сфере Планальто.

— Наши зонды вычислили, когда они проникли в информационные хранилища Администратума, — сообщил Гаэдо. — Должен заметить… — Он торопливо просматривал полученные сведения. — Должен заметить, это вызвало серьезный резонанс. По всему Планальто вводится режим безопасности «янтарь-шесть». Местный парламент созван на срочное заседание, чтобы обсудить этот инцидент. Все разведывательные ведомства отчаянно спорят о том, является ли вторжение в базы данных результатом деятельности иностранных агентур или простым промышленным шпионажем.

— Если Сихар и в самом деле виновен, — произнес Амон, — он может и догадаться как о подлинной причине происходящего, так и о том, кто подкинул ему эти зонды. Как думаешь, сколько у них уйдет времени, чтобы отследить червей?

— До самого запуска зонды были полностью стерильны и прежде не использовались, — ответил Гаэдо. — Но за время работы, без сомнения, нацепляли на себя весьма определенные микрочастицы. Толковый эксперт сумеет отследить их до нашего корабля всего за несколько часов.

— И нас уже подозревают, — заметил Амон.

— Уже?

— Тот Черный Люцифер сразу понял, что мы не те, кем пытаемся казаться. Полагаю, сейчас они ждут только получения явных свидетельств, чтобы нас схватить.

— А мы так и не получили ордер, — сказал Гаэдо.

Амон медленно кивнул.

— Но им-то об этом неизвестно, — произнес он.

Гаэдо промолчал, пристально вглядываясь в дисплей когитационного анализатора.

— Что еще? — спросил Амон.

— Парламент распорядился инициировать зачистку всех информационных систем, чтобы вычислить и уничтожить зонды, — ответил Гаэдо. — Приказ подписан лично Феромом Сихаром, председательствующим в правительстве. Но это еще не все… Мне удалось достучаться до зондов. Семь из них сумели проникнуть в архив связи Планальто, и один в итоге наткнулся на подшивку переписки лорда Сихара за последние семь месяцев.

— Расшифровали?

Гаэдо покачал головой:

— Нет, этот код так и остается неприступной стеной. Зато индексы отправителя и получателя ни на одном из посланий зашифрованы не были. Их хранят в простом бинарном виде. Сейчас проверю весь этот список на совпадения с нашей базой. Сейчас… сейчас…

По крошечному экрану миниатюрного устройства побежали плотные строчки данных.

— Подтверждено четыре совпадения, — прошептал Гаэдо. — Четыре, понимаешь? И всякий раз это, без всяких сомнений, оперативный код «Духа мщения».

Флагман Луперкаля.

Амон кивнул:

— Вот и все. Ничего больше и не требовалось. Начинаем.

Ударные отряды могли бы добраться в Планальто из Дворца менее чем за двадцать пять минут после вызова, но Амон понимал, что ничего хорошего из этого не вышло бы. Неприкрытые боевые действия привели бы только к ухудшению обстановки. Ему и Гаэдо надо было самим взять лорда Сихара под стражу, а затем уже, проведя тщательное расследование, отловить и всех его сообщников.

Он извлек из кармана халата пульт активации, нажал на кнопку и приказал:

— Доставить экипировку.

Один за другим раздались два громких хлопка, когда телепорт переправил два металлических ящика с борта «Ястребиного крыла». Окутанные облаками пара, они упали прямо на ковер. Резким перепадом давления выбило два окна. В коридорах завыла тревожная сирена, приведенная в действие неожиданным появлением контейнеров и излучаемыми ими энергетическими спектрами.

Гаэдо и Амон поспешили откинуть крышки ящиков. Внутри лежали бережно упакованные золотые доспехи Кустодес и разобранные на составные части Копья Стражей.


Группа захвата, состоящая из бойцов Драков и возглавляемая Ибн Норном, ворвалась в комнату менее чем четыре минуты спустя. Но покои уже пустовали. В выбитое бронированное окно задували порывы ураганного ветра.

Ибн Норн обвел взглядом открытые пустые ящики и валяющуюся на полу одежду. Кроме того, он увидел петушиную маску, бутафорскую саблю и провода скинутого в спешке генератора, искажающего поля.

Затем Черный Люцифер подошел к окну и высунулся в него, подставляясь потокам свирепствующего ветра. Далеко внизу он увидел крыши башен и улицы Планальто. Вдали, над бескрайними сверкающими просторами Зимних Полей, вздымался Парламент.

Ибн Норн активировал антигравитационный модуль и выпрыгнул из окна.


Здание Парламента представляло собой роскошное строение из посеребренной стали, с колоннами белесого камня, напоминавшего полированную слоновую кость. Вокруг разносился перезвон колоколов, призывая делегатов, чиновников и вельмож укрыться в убежище или же спрятаться за спины телохранителей. Все подступы к зданию были перекрыты несколькими тысячами солдат Драков, и старательнее всего охранялась широкая главная лестница, поднимающаяся прямо от причалов Зимних Полей.

Гаэдо и Амон приземлились на крыше самого большого из прибрежных строений, и их ноги потревожили снежную крупу, тут же подхваченную ветром. Выключив прыжковые ранцы, они присмотрелись к происходящему впереди.

— Такое чувство, что мы серьезно разворошили этот муравейник, — прошептал Гаэдо.

Амон дотронулся до его руки и кивнул.

Возникшая в ледяном небе черная фигура с удивительным проворством обогнула шпиль сторожевой башни и приземлилась на главной лестнице в самой гуще столпившихся солдат.

— Задействовать сканеры! — прогремел приказ Ибн Норна. — Они уже здесь! Обыщите все, найдите их!

Гаэдо и Амон дружно спрыгнули с крыши и плечом к плечу направились к лестнице.

Вокруг суетились Драки, сверяясь с портативными сканерами или же пытаясь извлечь из ящиков более серьезное оборудование. Раздавались взбудораженные голоса. Орудийные расчеты растянулись вдоль всего берега, устанавливая пушки на треножники и внимательно наблюдая за ледяным полем. Почти над головами людей проносились корабли огневой поддержки.

Кустодес тем временем неторопливо поднимались по ступеням, обходя взволнованных солдат, и прошли в каких-то трех метрах от Черного Люцифера. Норн выкрикивал приказы, пытаясь организовать оборону здания.

В Парламент они вошли, не встретив сопротивления. В гулком главном зале полным ходом шла эвакуация — местные вельможи один за другим поднимались со своих мест и под бдительным присмотром вооруженных Драков вереницами текли к выходам.

Лорд Сихар так и восседал под балдахином на троне из черного дерева, возвышавшемся над скамьями и младших, и старших Домов. Он оказался человеком весьма благородной наружности, облаченным в одеяния зеленого и красного цветов, и был несколько моложе, чем представлял себе Амон. Рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу охранявший его Черный Люцифер, стремясь увести хозяина в безопасное место, но Сихар продолжал работать над документами, предоставленными ему делегатами и писцами, и оживленно переговаривался с советником по вопросам парламентского протокола.

— Постарайся не причинить ему вреда, — проинструктировал Амон товарища. — Для допроса он понадобится нам живым.

— Но его Люцифера нам, скорее всего, придется убить, — откликнулся Гаэдо.

— Не возражаю, но только в том случае, если попытается сопротивляться. И одним выстрелом. Пальба мне тут не нужна.

Не дойдя тридцати метров до трона, они скинули плащи невидимости.

— Сихар Ги-Бразильский, — провозгласил Амон, — именем Адептус Кустодес объявляю вас врагом Терры. Не пытайтесь сопротивляться.

Сихар, его советник, делегаты и писцы обернулись, в испуганном удивлении воззрившись на незваных гостей. Один из клерков не выдержал и в паническом ужасе бросился к дверям. От двух золотых гигантов в увенчанных плюмажами шлемах не приходилось ждать ничего хорошего.

Черный Люцифер украдкой потянулся к оружию.

— Первое предупреждение! — прорычал Гаэдо, нацеливая на него копье.

Сихар поднялся с трона, явно сохраняя куда большее самообладание, чем его окружение. Со своего помоста он пронзил взглядом двух Кустодес в сверкающих доспехах.

— Это недопустимо, — заговорил он. Несмотря на проявленную отвагу, лорд не сумел скрыть предательскую дрожь в голосе. Не было на свете такого человека, который не испытал бы страха, столкнувшись лицом к лицу с Адептус Кустодес. — Это совершенно недопустимо. Вы осмелились попрать суверенитет Ги-Бразилии. Я потребую, чтобы ваш господин принес извинения за этот…

— Он не только наш, но и ваш господин, — отрезал Амон.

Сихар моргнул:

— Я… не понимаю.

— Вообще-то, как предполагается, он и ваш господин тоже, — повторил Амон. — И сейчас вы пройдете вместе с нами и ответите на ряд вопросов, позволяющих заподозрить в вас предателя. Спускайтесь сюда.

Внезапно зал осветила яркая вспышка, за которой тут же последовали и другие. Долю секунды Амон думал, что кто-то бросил в него гранаты, но тут же отверг эту мысль. Вспышки представляли собой не что иное, как телепортационные огни.

Между Кустодес и их целью возникли семь фигур. Шесть из них были облачены в полную броню Адептус Астартес, и Амон тут же узнал хускерлов Имперских Кулаков. Как только телепортационные ауры рассеялись, Астартес одновременно шагнули вперед и, залязгав предохранителями, нацелили болтеры на Кустодес.

Седьмой из новоприбывших был самым высоким из них и кутался в плащ красного бархата, богато украшенный золотой вышивкой. Его белоснежные волосы были коротко подстрижены, а благородное лицо казалось обветренным и усталым.

— Милорд… — произнес Амон, склоняя голову перед примархом.

— Вы должны остановиться, — сказал Рогал Дорн.


Дорн прошел мимо своих Астартес.

— Уберите оружие, — мягко приказал он.

Имперские Кулаки покорно подняли болтеры стволами вверх.

— Я имел в виду и вас, — добавил Дорн, глядя на Кустодес.

Амон и Гаэдо продолжали держать трон под прицелом своих копий.

— Милорд, Фером Сихар — предатель и шпион, — напряженно произнес Амон. — Посредством сетей, раскинутых его торговой империей, он общается с Воителем и прочими взбунтовавшимися безумцами. У нас есть все основания и доказательства, чтобы арестовать и допросить этого человека. Он пойдет с нами.

— Или что? — поинтересовался Дорн, мягко, чуть удивленно улыбаясь.

— Он должен отправиться с нами, милорд, — не отступал Амон.

Дорн кивнул.

— Подлинный пример отваги и верности, верно, Архам? — произнес примарх.

— Бесспорно, милорд, — откликнулся командир хускерлов.

— Они готовы вступить в бой с шестью Астартес и самим примархом, чтобы выполнить свой долг, — сказал Дорн.

— Милорд, — произнес Амон, — прошу вас, отойдите в сторону.

— Знаете, вы почти убедили меня позволить вам попробовать пройти, — заметил Дорн. — Но, сами понимаете, я был бы вынужден причинить вам боль.

— Вы можете попытаться, — ответил Гаэдо и добавил: — Милорд.

— Довольно, — отрезал Дорн. — Архам?

Командир свиты шагнул вперед.

— Лорд Сихар Ги-Бразильский и в самом деле шпион, — совершенно спокойным голосом признал Архам. — Он регулярно переписывается с Хорусом Луперкалем и снабжает предателей разведывательными данными.

— Значит, вы признаете это? — спросил Амон.

— Он наш шпион, — произнес Дорн. Примарх подошел к Амону вплотную. Два гиганта возвышались над всеми остальными в этом зале. — Я делаю все возможное, чтобы усилить оборону Терры в преддверии грядущей войны. И одних только стен и орудийных платформ тут совершенно недостаточно. Нужна информация. Надежные, точные данные. Полезные сведения. Лорд Сихар не менее верен Императору, чем ты или я, но благодаря репутации критика имперской политики стал отличной кандидатурой для проникновения во вражеский стан. Теперь Хорус полагает, что у него есть друзья на Терре — союзники, готовые восстать и присоединиться к нему.

— Ясно, — сказал Амон.

— К прискорбию, — продолжил Дорн, — вся эта шумиха наверняка скомпрометировала Сихара. Боюсь, придется использовать других шпионов.

— Милорд, — произнес Амон, — мы — Кустодес. Мы, как и вы, защищаем Терру и Императора. Разве вам не показалось разумным поделиться с нами информацией о подлинной роли Сихара?

Дорн вздохнул, но промолчал.

— Скажите, милорд, вам знакомо понятие Кровавых Игр? — спросил Гаэдо.

— Разумеется, — ответил Дорн. — Верные псы надевают личины волков и испытывают системы защиты на мельчайшие недостатки и уязвимости. Мне неоднократно доводилось читать ваши доклады, чтобы приспособить сделанные выводы для улучшения укреплений.

— Тогда, полагаю, — предложил Амон, — мы можем расценивать сложившуюся ситуацию как еще одну Кровавую Игру? Нам удалось найти слабину и понять, что все, кто служит Императору и защищает его, объединены общей целью и должны обмениваться информацией.


Вздымая за собой облако ледяных брызг, сани устремились прочь от причала. Это была мощная двухместная машина кобальтово-синего цвета, с приподнятым носом и массивными полозьями. На корме располагались закрылки стабилизаторов, на которых зеленым огнем пылали ионные двигатели. Сани мчались по Зимним Полям, скрипя, точно нож, скребущий по стеклу.

Чет, или как там его звали на самом деле, не потрудился даже отвязать стыковочный трос. Он на бегу расстрелял двух рабочих причала, вышедших из здания, чтобы разобраться в причинах странной шумихи, и прыгнул за штурвал саней, сразу же захлопнув над собой защитную крышку.

Амон приземлился на причал как раз в тот миг, когда сани готовились сорваться с места. От падения огромного, закованного в броню воина каменные плиты пошли трещинами. Натянувшиеся тросы лопнули с оглушительным треском. Амон едва успел ухватиться за один из них, когда машина пришла в движение. Увлекаемый тросом, он слетел с пристани и рухнул животом на лед, заскользив, подобно седоку, отчаянно цепляющемуся за поводья сбросившего его скакуна. Ледяное крошево летело в глаза и слепило. Казалось, еще чуть-чуть, и даже Амону не хватит сил удержаться. Сани продолжали набирать скорость, и Кустодес почувствовал, что его броня начинает сминаться. Он крутился и подскакивал, отчаянно цепляясь за трос, но хватка его стремительно ослабевала.

Амон отцепился и прочертил широкую дугу, вбивая тяжелые сапоги в лед, чтобы остановиться. Как только ему это удалось, Кустодес вскочил на ноги.

Сани продолжали катиться прочь. Лыжники и ледовые яхты панически брызнули в стороны. Машина уже сшибала флажки на трассе для конькобежцев.

Позади раздался очередной взрыв. Над Парламентом вновь вскинулся фонтан пламени и дыма.

— Амон! Амон! — закричал вокс голосом Гаэдо.

— Слушаю.

— Ты где?

— Продолжаю преследование. Убийца уходит по ледяному озеру. Что с примархом?

— Только что получил подтверждение от Имперских Кулаков, — доложил Гаэдо. — Примарх успел покинуть Парламент, прежде чем детонировала первая бомба.

— А лорд Сихар?

— Погиб, как и еще восемь представителей правительства. Держись, Амон. Я уже вызвал вертушку. Буду у тебя через…

— Ждать некогда, — ответил Амон, включая прыжковый ранец.

Реактивный двигатель вознес Кустодес к небесам. С высоты он увидел, что убийца повернул сани на запад, прорываясь сквозь строй яхт.

Лорда Сихара прикончил его же собственный Черный Люцифер, личный телохранитель по имени Гэн Чет. Во всяком случае, именно такпредставил его Амону Ибн Норн. Но, скорее всего, уже на тот момент под черной рясой таился совсем другой человек. Или, что еще хуже, Гэн Чет с самого начала был не тем, за кого себя выдавал.

Как выяснилось, Луперкаль тоже успел обзавестись двойными агентами. Раз уж псы стали волками, то и волкам имело смысл поиграть в собак. Примарх Дорн был вынужден выдать подлинную суть лорда Сихара, чтобы успокоить Амона. Но Черный Люцифер все это время был рядом. Шпион Хоруса. Тайна Сихара оказалась раскрыта. Лорд внезапно оказался слабым звеном, от которого следовало избавиться, и врагом, которого следовало покарать.

Взрыв бомбы решил для Луперкаля эту проблему. Центральный зал Парламента был уничтожен, крыша здания обвалилась. Ударная волна отшвырнула Гаэдо и Амона, и те, проломив деревянные перекрытия, упали в помещение для голосования консулов. Амон первым сумел подняться на ноги.

Убийца бросился наутек. Оставив за собой по крайней мере еще одну бомбу, он стремился удрать. Как раз это и вызывало массу вопросов у Амона. Подобные наемные убийцы думали только о задании. И задание зачастую заканчивалось для них либо казнью, либо самоубийством. Неужели этот рассчитывал уйти?

Крайне сомнительно. Но чего же он тогда пытался достичь?

Амон настиг удирающие сани. Выставив перед собой руки, он врезался в машину, подобно молнии, вдребезги разнеся рубку. Ураганный ветер подхватил осколки стекла и унес их прочь. Амон изо всех сил старался удержаться. Люцифер одновременно пытался совладать с санями и нашарить оружие. Машина дернулась в сторону, и Амон соскользнул, едва успев ухватиться за вздернутый нос саней.

Вонзая пальцы в металлическую обшивку, Амон пополз к противнику. Тем временем убийца успел найти оружие. Он выстрелил в Кустодес, неуклонно приближающегося к кабине, и болт просвистел возле самого уха стража. Сани разогнались практически до предельной скорости. Амон подтянулся и начал вползать в кабину. Убийца выстрелил вновь, и на сей раз заряд угодил в гигантского Кустодес, разбрызгивая его кровь по ветру.

Амон нанес удар с правой руки, сминая черный металлический шлем и превращая в багровую кашу череп.

Труп убийцы откинулся назад, и сани бешено закружились. Стараясь не упасть, Амон вполз внутрь, чтобы остановить двигатели.

И вот тогда он увидел то, что лежало на заднем сиденье.

Еще одна бомба — куда больше и мощнее, чем две другие. Теперь все стало понятно. Убийца и в самом деле планировал самоубийство. Собирался завершить свою миссию, доставив сани в самый центр Зимних Полей и активировав заряд. Взрыв должен был уничтожить реакторы Ги-Бразилии, погребенные под слоем льда. А те, в свою очередь, испепелили бы весь Планальто. Терра познала бы гнев Хоруса Луперкаля.

Едва удерживаясь на безумно содрогающихся санях, Амон пытался различить показания таймера, но чрезмерно яркий свет не позволял ему сделать это.

Поддавшись отчаянию, Кустодес выдрал из своих доспехов телепортатор. На точную корректировку и перекалибровку времени не оставалось, некогда было даже ввести полный набор координат. Амон изменил лишь высоту, добавив к ней пару километров, нажал на кнопку активации и швырнул устройство в кабину.

А затем — прыгнул. Большая часть саней исчезла даже прежде, чем он упал на лед. Раздался отчетливый хруст костей, и Амон кубарем прокатился еще тридцать метров. Мимо пронеслись отрезанные телепортационным лучом закрылки и хвостовая часть саней, разбрасывая пылающие искры и роняя обломки.

Почти потерявший сознание, Амон наконец остановился и устремил взгляд в лиловое зюд-мериканское небо.

На высоте пары километров неожиданно возникла яркая вспышка, развернувшаяся в слепяще-белый цветок света. Затем Кустодес прижали к земле звуковая и ударная волны.


Под стенами Дворца, во мраке гималазийского вечера, верный сторожевой пес поднялся со льда и отряхнулся. Он был ранен, но почти вся кровь на его шерсти принадлежала волку, только что рухнувшему с разорванным горлом.

Прихрамывая, пес побрел к воротам, роняя в снег капли крови. Его дыхание поднималось паром в холодном вечернем воздухе.

Позади него из мглы выходили новые и новые волки, подступая все ближе к стенам Дворца.

Майк Ли ВОЛК У ВОРОТ

До рассвета оставалось еще около двух часов, когда колонна бронетехники покинула охваченный пожарами город и с грохотом помчалась по широкой мощеной дороге, уходящей на запад. Некогда этот путь служил для переправки тиранам Кернунноса богатств, награбленных в десятках других миров. Колонна растянулась более чем на километр и с высоты напоминала извивающегося дракона, закованного в стальную чешую. Во главе строя ползли тяжелые танки Имперской Армии, потрепанные и покрытые толстым слоем копоти в ходе ожесточенных боев за столицу планеты; следом шли низкобортные «Химеры», перевозящие элитные подразделения Арктурианских Драгун. Именно эти воины и стали острием атаки на твердыню тиранов, именно они первыми ворвались в полуразрушенный дворец. Кровью и отвагой заслужили они право присоединиться к общему строю и принять участие в предстоящей церемонии.

Машины медленно, но целеустремленно шли сквозь объятую пожарами ночь; дорога змеилась мимо необъятных космодромов, усеянных обгоревшими обломками величественных кораблей-сокровищниц. От одной из взлетных площадок остался лишь глубокий кратер, чьи стенки, словно залитые стеклом, все еще продолжали светиться, — там, пытаясь избежать участи, уготованной всему Кернунносу, погибло судно, настигнутое первыми же залпами орбитальных орудий. Пламя, вырвавшееся из разрушившихся реакторов, охватило множество напуганных беженцев, а взрывная волна, словно игрушки, разбросала стоявшие рядом яхты. Их обгорелые остовы устилали землю на многие километры вокруг.

За космодромами простирались безбрежные поля, над которыми возвышались здания перерабатывающих заводов, — когда-то они служили основным источником продовольствия для обитателей города. Но теперь там, где некогда выращивали пшеницу, кукурузу и культивированную иву, были лишь воронки от взрывов да сгоревшие танки. Посреди пепелища пировали стаи падальщиков, привлеченные запахом горелого мяса. Тот там, то тут можно было увидеть остовы двуногих боевых машин, подчинявшихся тиранам. Их конечности были изрешечены огнем лазерных орудий, а корпуса зияли пробоинами, обрамленными лепестками разорванного металла. Проезжая мимо полей, экипажи танков тщательно изучали местность при помощи ауспиков и расстреливали из тяжелых стабберов мелкие группки беженцев — мужчин, женщин и детей.

Примерно в тридцати километрах от города дорога скрывалась за затянутыми дымом холмами, позади которых виднелась цепь невысоких гор, называемых аборигенами Елисейскими. С древнейших времен эти предгорья служили излюбленным местом отдыха тиранов и их верных сенаторов, но орбитальной и наземной артиллерии хватило всего лишь шести часов, чтобы живописные пейзажи превратились в изуродованную, изрытую оспинами воронок пустыню. От роскошных особняков некогда могучих властителей остались лишь груды пепла, впрочем, как и от соседствовавших с ними поселений и леса.

Тираны попытались укрыться в этих горах после того, как их хваленый флот был полностью уничтожен в сражении за самую большую из лун Кернунноса. В глубинах Елисейских гор было обустроено убежище, высеченное в скальной породе еще во времена Эпохи Раздора, прежде чем Древняя Ночь разрушила первую межзвездную цивилизацию Человечества. Этот бункер был создан для того, чтобы защитить местную элиту от ужасных порождений варпа, разгуливавших по планете, и за минувшие столетия неуязвимость крепости вошла в легенды. Это был последний форпост надежды, способный устоять даже в огне Армагеддона.

Бронетехника грохотала, взбираясь по горной дороге, минуя поваленные деревья и сожженные машины, преграждавшие путь. Ориентируясь по сделанным с орбиты фотографиям, победители проезжали разоренные деревни и сгоревшие поместья, приближаясь к крепости по изрытой колдобинами грунтовой дороге. Скальный массив был безнадежно изуродован лучевым оружием и орбитальной бомбардировкой, всю растительность на его склонах уничтожили страшные взрывы. В глубоких воронках лежали оплавленные остатки лазерных батарей орбитальной обороны, пытавшихся сдержать натиск кораблей Империума.

Когда две трети пути уже было пройдено, дорога неожиданно вышла на широкое искусственное плато, образующее полку на склоне горы и выстланное феррокритом. Повсюду валялись обломки армейских орнитоптеров, вокруг которых лежали обгоревшие тела их экипажей. На западном краю плато виднелись скрытые под каменным козырьком гладкие стальные ворота.

Бронетехника рассредоточилась, занимая строго оговоренные позиции. Остановившись, «Химеры» опустили рампы, изрыгая батальоны закаленных в боях драгунов. Зазвучали отрывистые приказы и забористая ругань сержантов — гвардейцы приступили к расчистке территории, оттаскивая тела погибших в стороны, пока танки сдвигали уничтоженные орнитоптеры к краям плато. Спустя каких-то полчаса площадка была полностью приведена в порядок, и войско, разбившись на роты, выстроилось в две длинные колонны вдоль краев искусственного уступа. Далеко на востоке ночное небо освещалось янтарным заревом пожарищ, охвативших величественный город.

Примерно за пятнадцать минут до рассвета из-за горизонта донесся металлический гул, и вскоре уже затянутое свинцовыми тучами небо задрожало от все усиливающегося рева. Тяжелые облака над плато пришли в движение, озаряемые холодным синим светом, становившимся ярче с каждой секундой. Наконец их непроницаемая завеса словно взорвалась — и в небе возникли хищные профили трех «Грозовых птиц»; завывая посадочными двигателями, летающие машины выпустили шасси, и вскоре опытные пилоты уже остановили каждую из них точно на заранее подготовленной треугольной площадке.

Едва успев коснуться земли, «Грозовые птицы» опустили пандусы. В багровом свете бортовых ламп вырисовались силуэты могучих, закованных в броню великанов.

Над выстроившимся воинством разнеслись крики сержантов, и драгуны, залихватски притопнув каблуками подкованных сапог, вытянулись по стойке «смирно». На опаленную землю Кернунноса сходили Волки Императора.

Стальные сходни загремели в такт шагам сбегавших по ним облаченных в серые доспехи воинов, сжимающих в руках тяжелые болтеры. Космические Волки, VI Легион Императора, генетически усовершенствованные люди, являющие собой воплощение боевой мощи Империума. В их облике удивительным образом соединялись новейшие технологии и память о былых веках. Сервоприводы гудели под пластинами силовой брони второго поколения «Крестоносцев»; воины внимательно осматривались, оптическая аугметика их шлемов проверяла зону высадки на всех визуальных диапазонах, начиная с инфракрасного и заканчивая ультрафиолетовым. И в то же самое время широкие плечи воинов покрывали волчьи и медвежьи шкуры, а к помятым в частых сражениях нагрудникам крепились обереги, выполненные из железа, дерева и костей. Каждый десантник имел при себе меч либо топор, а некоторые с гордостью носили на закрепленных на поясах крючьях жутковатые боевые трофеи — покрытые позолотой черепа или экзотическое оружие. Когда Волки Императора шествовали мимо, даже самые бывалые ветераны Арктурианских Драгун отводили глаза.

Десантники рассредоточились и выстроились перед «Грозовой птицей», разбившись на отряды. Еще раз осмотрев плато, воины вскинули болтеры на караул, и головному кораблю было отправлено беззвучное сообщение. В точно установленный момент, когда небо на востоке окрасилось первыми лучами зари, по рампе передней из «Птиц» спустился Булвайф, Волчий Лорд Тринадцатой роты Космических Волков и командующий Девятьсот пятьдесят четвертым Экспедиционным Флотом. За ним следовали его старейшие лейтенанты и герои Волчьей Гвардии.

Они потрясали воображение своим великолепием: силовая броня была начищена до зеркального блеска и украшена сияющими наградами за отвагу, проявленную на многочисленных полях сражений. На серых наплечниках сверкали отлитые из золота волчьи головы, удерживающие потрепанные пергаментные листки, на которых были начертаны боевые клятвы и молитвы, обращенные к Всеотцу. Серебряные медали и украшенные рунами железные медальоны, свисавшие с их шей, повествовали о доблести, проявленной в борьбе с бесчисленными врагами Человечества. С плеч элитных Астартес ниспадали качественно выделанные шкуры, некогда принадлежавшие самым могучим полярным медведям и волкам, а к поясам были приторочены ценнейшие из трофеев — золоченые клыки, разрубленные черепа и фаланги пальцев лучших из вражеских воинов, поверженных десантниками в личной схватке. Но броня Булвайфа была особенно роскошна: выкованная мастерами-оружейниками далекого Марса и украшенная золотым орнаментом, изображающим сцены сражений. Кирасу и бронированный пояс, набранный из адамантиевых пластин, усеивали трофеи, собранные Лордом в десятках тяжелых кампаний, а на голове его сверкал обруч из кованого золота. Рукой в латной перчатке командующий сжимал тяжелый боевой топор, посаженный на стальную рукоять, обвитую полосками дубленой тюленьей кожи, а встроенный блок генератора силового поля был украшен рунами победы и смерти.

С мрачным лицом Булвайф прошествовал мимо отделений почетного караула и подошел к входу в крепость. За ним следовали два воина, не сводившие внимательного взгляда с массивных дверей.

— Они задерживаются, — проворчал Хальвдан Гибельный Глаз.

Даже в самые мирные времена первый лейтенант Булвайфа был угрюмым и задумчивым и на поле боя чувствовал себя гораздо уютнее, чем в бражном зале. Его жесткие медно-рыжие волосы, подернутые сединой, были заплетены в две тяжелые косы, спадавшие на нагрудник, а всю нижнюю часть лица скрывала колючая борода. Нос его очертаниями более всего походил на лезвие топора, острые скулы исчертила сетка старых шрамов.

Под густыми бровями лишь один глаз светился темным огнем, вторая глазница, некогда разрубленная ударом меча, пустовала. Воин оправился от страшной раны и пренебрежительно отказался прикрывать опустевшую глазницу повязкой, во времена разбойничьих набегов на Фенрисе пугая ужасным шрамом как врагов, так и товарищей. Теперь же место утраченного глаза заняла аугметическая линза — ее фокусирующий элемент тихо щелкал, пока воин осматривал вход, прикрытый разбитым козырьком. Из глотки Хальвдана донесся низкий рык:

— Проклятые глупцы, должно быть, передумали. Может, уже затевают новое предательство.

На это воин, стоявший рядом с Хальвданом, ответил пренебрежительным смехом.

— Или просто не могут открыть эти огромные двери, что вероятнее, — заметил Юрген. Он был худощавым и жилистым, кожа туго обтягивала кости лица, над кромкой нагрудника видны были канаты мышц, обвивающих шею. Черные с проседью волосы были коротко пострижены, к тому же в последнее время он перенял традицию терран брить подбородок, получая немало насмешек от товарищей по стае. — Удивительно, что после шести часов бомбардировки они все не похоронены заживо. — Он бросил на своего лорда взгляд, в котором плескалось мрачное веселье. — Кто-нибудь догадался взять с собой лопаты?

Булвайф бросил на Юргена взгляд братского недовольства. Все они были стариками по стандартам Астартес, начав еще разбойниками и братьями по мечу с Леманом, королем русов, за много лет до пришествия Всеотца на Фенрис. Когда правда о наследии Лемана наконец раскрылась, каждый воин в бражном зале короля обнажил свой железный клинок и шумно выразил желание отправиться воевать с Леманом, как должно братьям по мечу. Но все они были слишком стары, как сказал им Всеотец: среди них не было никого моложе двадцати. Испытания, которые им предстояло претерпеть, весьма вероятно, убили бы их, независимо от того, насколько они мужественны и сильны волей. Однако люди в бражном зале Лемана были могучими воинами, каждый из которых заслужил право считаться героем, и их останавливали мысли о страданиях и смерти. Король Леман был тронут их преданностью и не смог найти в своем сердце сил для отказа. Итак, его верные таны вступили в Испытания Волка, и, как и предупреждал Всеотец, подавляющее большинство из них погибло.

Из нескольких сотен выжило едва четыре десятка — число, поразившее даже самого Всеотца. В честь их мужества Леман — больше не король, но примарх VI Легиона — сформировал новую роту из выживших. С тех пор другие воины Легиона прозвали тех, кто попал в Тринадцатую, Седобородыми; сами воины роты, однако, называли себя Волчьими Братьями.

— Если они не выйдут, мы используем «Грозовых птиц» и танки, чтобы вскрыть эти двери, и отправимся за ними, — мрачно сказал Булвайф. — Так или иначе, но кампания завершится здесь.

Юрген улыбнулся и уже собрался ответить, но выражение лица Волчьего Лорда заставило его передумать. Квадратная челюсть и острый нос Булвайфа выдавали упрямство и неуступчивость даже в лучшие времена. Одного возраста с Юргеном и Хальвданом, он был лыс, и не было ни намека на седину в его коротко стриженной русой бороде. Голубые глаза были остры и смертоносны, как глетчерный лед. Булвайф поклялся примарху привести весь субсектор Ламмас к согласию, и его помощники знали: если Волчий Лорд дает слово, он становится бескомпромиссным и непримиримым, как зимний шторм.

Хальвдан ухмыльнулся над неловкостью Юргена. Безбородый лейтенант кинул в сторону собрата жесткий взгляд, но не успел ответить — глубокий грохот раздался из испещренной шрамами горы, и со скрежетом металла по камню огромные двери крепости начали раздвигаться.

По рядам драгун прокатилось волнение. Выкрики сержантов пресекли бормотание, которое слышалось тут и там. Облака пыли хлынули через растущую щель между створками, и горстка людей в рваных мундирах, шатаясь, выбралась на прохладный горный воздух. Их куртки были пропитаны потом и грязью, а ножны парадных сабель — помяты и исцарапаны. Несколько человек упали на колени, задыхаясь в изнеможении, другие просто потрясенно смотрели на Космических Волков и солдат, выстроившихся за ними.

Спустя пару мгновений появился офицер в парадной форме, не менее грязный, но еще не сломленный, несмотря на суровые испытания, которые им пришлось перенести. Он пролаял несколько приказов, и его солдаты отреагировали как могли, поправляя куртки и становясь неровным строем рядом со своим командиром. Люди продолжали выбираться наружу, присоединяясь к остальным, пока почти полный взвод потрепанных солдат не встал навытяжку перед Волками. По их форме Булвайф мог сказать, что они были солдатами из рядов Компаньонов, элитных телохранителей тиранов. В начале кампании численность Компаньонов составляла шесть тысяч человек — по тысяче фанатичных защитников на каждого из владык Империи.

Командир телохранителей окинул взглядом своих людей в последний раз, потом коротко кивнул. С прямыми спинами, чеканя шаг, солдаты прошли короткий отрезок до ждущих Космических Волков и начали один за другим отстегивать сабли и складывать их к ногам гигантов. Когда последний солдат сдал оружие, их командир подошел к Волчьему Лорду и с отсутствующим взглядом добавил свое оружие к общей куче. Булвайф бесстрастно разглядывал человека, отметив петлицы на форме.

— Где ваш командир, младший офицер? — спросил Волчий Лорд.

Тот выпрямился, руки по швам.

— Со своими предками, — ответил молодой человек, из последних сил стараясь говорить с достоинством. — Он застрелился сегодня утром, вскоре после принятия условий капитуляции.

Булвайф обдумал это и мрачно кивнул. Младший офицер отвел глаза, повернулся кругом и присоединился к своим людям. Он глубоко вздохнул, отрывисто рявкнул приказ, и выжившие Компаньоны опустились на колени, прижав лбы к феррокриту: началась церемония сдачи.

Рабы шли первыми — в рваных окровавленных рубищах, шатаясь под тяжестью тяжелых металлических сундуков. Их лица были безжизненны и перепачканы, изнуренные двумя бичами — усталостью и голодом. Один за другим они подходили к страшным, одетым в броню гигантам, ставили сундуки к их ногам и откидывали крышки, открывая богатства, лежавшие внутри; не-ограненные камни и драгоценные металлы тускло блестели в рассеянном утреннем свете — выкуп шести тиранов, грабивших свою жалкую империю вдоль и поперек. Трофеи нагромождались вокруг Космических Волков, как сокровищница дракона, вызывая алчный шепот у солдат Имперской Армии. Когда их задача была выполнена, рабы с пустым и безразличным выражением на лицах преклонили колени рядом с несметными сокровищами.

Затем вышли дочери и жены тиранов — плачущая процессия, облаченная в белые траурные одежды, — с распущенными волосами и бледными лицами, измазанными пеплом. Самые молодые отшатнулись и завопили в страхе, увидев страшных гигантов и ухмыляющихся драгун; несомненно, они провели бессонную ночь, воображая страшные унижения, ожидавшие их. Женщины упали на колени перед Волками — в нескольких ярдах от них, некоторые плакали безутешно, в то время как другие сохраняли на лицах безучастность, видимо смирившись со своей судьбой.

Последними вышли сами тираны. Они появлялись из крепости по одному, семеня под тяжестью тяжелых раззолоченных одеяний и драгоценных цепей, указывавших на их статус. Самопровозглашенные хозяева субсектора Ламмас были маленькими бледнокожими людьми с пятнистыми лицами, обвисшими от постоянного разврата и излишеств. Двоим из них требовалась помощь группы рабов. Их глаза казались стеклянными и пустыми; либо они решили встретить судьбу в наркотической дымке, либо их дух был просто сломлен тяжестью поражения. Когда тираны подошли к Космическим Волкам, поднялся новый хор женских стенаний. Дрожащие руки хватались за края их одежд, когда бывшие правители проходили мимо своих близких, чтобы предстать перед врагами. Медленно, неловко они преклонили колени перед завоевателями, по традиции своего народа обнажили шеи и приготовились к смерти.

Хальвдан и Юрген быстро переглянулись с гримасами отвращения на лицах. Булвайф изучал тиранов несколько долгих минут, затем шагнул вперед, свободно опустив топор в правой руке. Он возвышался над коленопреклоненными людьми, как мстительный бог, по очереди холодно вглядываясь в каждого.

— И вот мы встретились вновь, — сказал Волчий Лорд, — как я вам и говорил семь лет назад. Тогда я стоял в вашем дворце из хрусталя и стали, неся благую весть от нашего Всеотца, Императора Человечества. Я принес приветствие и обещания мира и порядка. Я предложил вам это, — Булвайф протянул открытую левую ладонь, — и вы плюнули в мою руку. Вы презрели дары моего господина и выставили меня на улицу, как попрошайку, угрожая убить, если мы снова встретимся. — Волчий Лорд сердито посмотрел на тиранов и показал им топор. — Перед тем как уйти, я поклялся вам, что этот день настанет. Теперь ваши флоты разбиты, а армии рассеяны. — Булвайф указал на восток. — Вашего дворца из стали и хрусталя теперь нет. Ваши сыновья мертвы, а города лежат в руинах. — Его голос понизился до горлового рычания и губы раздвинулись в оскале, обнажая длинные волчьи клыки. — Вы больше не тираны. Вы низвергнуты, и я прослежу, чтобы ни вы, ни кто-либо из вашего рода никогда не поднялись вновь.

Булвайф жестом позвал помощников. Хальвдан и Юрген шагнули вперед с мрачными лицами. Падшие тираны издали стон, и их жены горестно закричали. Но вместо того чтобы обнажить клинки, два Космических Волка сняли цепи статуса с дрожащих людей и бросили в кучу драгоценностей, а затем сорвали и богатые одеяния.

— Если бы дело оставили на мое усмотрение, вы никогда не вышли бы из этих туннелей! — прорычал Булвайф. — Я превратил бы эту гору в вашу могилу. Но Всеотец в своей мудрости решил иначе. — Волчий Лорд указал на кучи сокровищ. — Это богатство принадлежит множеству миров, которые вы разорили, — планетам, которые превратились в поля сражений по вине вашей надменности и жадности. Вы используете это достояние, чтобы начать восстанавливать все, что было утрачено, и гарантируете, что миры этого субсектора станут процветающими и стабильными членами Империума. Каждая планета скоро получит имперского губернатора для наблюдения за восстановлением, и они будут присылать мне регулярные отчеты о прикладываемых вами усилиях. — Он посмотрел вниз, на голых дрожащих людей. — Не дайте мне повода вернуться сюда вновь.

Медленно и демонстративно Булвайф опустил топор. Бывшие тираны и их семьи молчали, не в силах осознать, что им оставили жизнь и даже достоинство. Волчий Лорд развернулся и зашагал обратно к ожидавшей «Грозовой птице». Проходя между горами сокровищ, он строго посмотрел на коленопреклоненных рабов и приказал:

— Вставайте. Вы больше не рабы. С этого дня вы — граждане Империума, и до тех пор, пока жив Всеотец, вы никогда не преклоните колена перед другим господином.

Впервые на изможденных лицах бывших слуг появился проблеск жизни, и медленно, осторожно они начали подниматься на ноги. Среди знати одна молодая женщина испустила истерический крик облегчения и где ползком, где на коленях пробралась к своему отцу, который пытался прикрыть наготу дрожащими руками и смотрел с ненавистью на одинаковые спины Космических Волков.

Три воина прошли через кордон, установленный ожидавшими их боевыми братьями, к рампе «Грозовой птицы». Хальвдан украдкой глянул на низверженных тиранов позади и глухо прорычал:

— Нужно было убить их всех до единого. Они ничему не научатся, можете быть уверены. В следующие десять — двадцать лет нам придется вернуться и закончить начатое.

Но Юрген покачал головой.

— Субсектор Ламмас все еще будет тенью былого и через сотню лет, не говоря уж о двадцати, — ответил он. — Мы очень тщательно проделали свою работу, брат. Каждый город, каждый промышленный центр, каждый космопорт придется восстанавливать.

— Бессмысленные потери, — пробормотал Волчий Лорд, чем удивил обоих. — Столько разрушений. Столько жизней выброшено впустую, и все ради шести надменных глупцов.

Хальвдан пожал плечами:

— Такова цена сопротивления. Всегда было так, мой лорд, даже в старые времена на Фенрисе. Сколько жалких царьков мы повергли по велению короля Лемана? Сколько деревень сожгли, сколько драккаров разбили в щепки? Таков порядок вещей. Империи строятся на переломанных костях и реках крови.

— Да, это так, — согласился Булвайф. — Я этого не отрицаю. И дело Всеотца справедливо: Человечество должно стать снова единым, если мы хотим вернуть то, что по праву наше. Эта Галактика принадлежит нам, и наш долг — отвоевать ее, не постояв за ценой. В противном случае все страдания, через которые Человечеству пришлось пройти, окажутся напрасными.

— И мы были бы не лучше, чем вся ксено-скверна, которая была до нас, — добавил Юрген и хлопнул Булвайфа по плечу. — Это была долгая и упорная кампания, мой лорд. Ты сломил тиранов и отвоевал весь субсектор Ламмас. Гордись, зная, что исполнил свои клятвы Всеотцу, и будь доволен.

В этот момент жилистый пожилой человек, одетый в темно-серый мундир виллана Легиона, спустился с рампы десантного корабля и поспешил встретиться с приближающимся Волчьим Лордом. Это был Йоханн, один из личных хускерлов Булвайфа, и Волчий Лорд нахмурился, видя, какое напряженное у него лицо.

— Что случилось? — спросил он тихо, когда Йоханн подошел ближе.

— Два корабля прибыли в систему несколько часов назад, — с серьезным видом ответил хускерл. — Один — курьерский, со срочным сообщением от самого Лемана Русса. Нам приказано незамедлительно завершить все операции и встретиться с примархом в системе Телкары через пять месяцев.

Волчий Лорд распахнул глаза:

— Всей роте?

Йоханн помотал головой:

— Нет, господин. Всему Легиону. Приказы получены примархом от самого Всеотца. Мы направляемся на Просперо.

— Просперо? — встрял Хальвдан. — Это безумие! Где ты услышал такое?

— Так сказано в сообщении, — ответил хускерл. — Хотя причины не объясняются. Без сомнения, мы узнаем больше, когда достигнем системы Телкары.

— Пять месяцев, — повторил Юрген и покачал головой. — Наши воины и корабли разбросаны по всему субсектору, выслеживая последних из сторонников тиранов. Несколько месяцев может уйти, просто чтобы собрать всех и подготовить к путешествию.

Булвайф кивнул. Телкара находилась далеко на галактическом севере, более чем в двух секторах отсюда. Вывести роту из боевых действий и подготовить ее к такому маршруту — задача не из легких.

— Отправь курьеров с приказами для роты немедленно выступить к Кернунносу, — сказал он Йоханну. Раз большая часть Имперского Флота стояла на орбите бывшего тронного мира тиранов, было бы логичным пополнить корабельные запасы Великой Роты здесь, прежде чем они отправятся к Телкаре. Волчий Лорд сделал паузу. — Секунду. Ты сказал, что два корабля прибыли в систему. Что за другой корабль?

— Один из кораблей дальней разведки, господин, — ответил Йоханн. — Вы поручили адмиралу Яндину продолжать исследования пространства вдоль восточной границы субсектора.

— Я знаю, что поручил адмиралу Яндину, — отрезал Булвайф. — Нашли они что-нибудь?

— Да, господин, — ответил хускерл. — Разведчики сообщают, что варп-штормы утихают по всему региону, открывая все больше и больше пространства для безопасной навигации. — Он хотел сказать что-то еще, но не решался.

Глаза Волчьего Лорда сузились.

— Продолжай.

— Одному из кораблей удалось добраться до звездной системы в области, ранее отрезанной штормом, — сказал он. — Система числится на наших старых картах, хотя нет никаких признаков того, что там когда-либо была основана колония.

— Но?

Йоханн сделал глубокий вдох и выпалил:

— Но корабль-разведчик обнаружил вокс-передачу на стандартных частотах, исходящую с четвертой планеты в системе.

Булвайф помрачнел. Хальвдан покосился на Юргена и покачал головой.

— Брось, — сказал он Волчьему Лорду. — Это всего один мир. Пусть армия займется. У нас есть новые приказы, не так ли?

— Хальвдан прав, мой лорд, — добавил Юрген. — Мы отвоевали все населенные миры в этом субсекторе. Что еще мы можем сделать?

Булвайф помолчал.

— Что еще? Исполнить наш долг перед Человечеством, конечно, — сказал он, затем сосредоточил внимание на хускерле.

— Расскажи мне об этом мире, — повелел Волчий Лорд.


Боевая баржа «Железный волк» висела, словно занесенный для удара клинок, над зелено-охряной поверхностью разоренного мира. Свет далекого желтого солнца холодно блестел на готическом кафедральном соборе надстройки корабля и подсвечивал грубые боевые шрамы на бронированной шкуре. «Железный волк» повидал множество жестких сражений за последние семь лет Великого Крестового Похода, и огромная боевая баржа носила свои раны с гордостью. Она была флагманом 954-го Экспедиционного Флота, и ее почетные списки несли свидетельства о пройденных сражениях и отступившихся мирах, возвращенных во имя Императора Человечества.

Булвайф почувствовал, как свинцовый вес ускорения вдавливает его защищенное броней тело в противоперегрузочный ложемент, когда «Грозовая птица» полыхнула двигателями и стартовала из одного из похожих на пещеру пусковых отсеков «Железного волка». Гром массивных двигателей штурмового корабля внезапно стих, когда «Птица» пронеслась сквозь сверкающий изгиб стратосферы и начала постепенное снижение к поверхности. Гололит, установленный в переборке перед ложементом Волчьего Лорда, показывал траекторию «Грозовой птицы» наряду с иконками, отображающими все — от скорости и угла атаки до состояния вооружения, расхода топлива и давления в турбинах. Взаимодействуя с бортовыми системами «Птицы» через вокс-устройство своих доспехов, Булвайф запросил снимки, полученные высотной разведкой с планеты за последние двадцать четыре часа, и начал изучать пикты стальным взглядом голубых глаз.

У планеты не было имени, судя по звездным картам «Железного волка»; учитывая ее положение далеко на галактическом юге, она, вероятно, была одной из последних человеческих колоний, основанных где-то при Восьмом расселении перед Эпохой Раздора. Колонисты были очень везучими, или очень смелыми, или одновременно теми и другими, решил Булвайф. Мало таких колоний пережило последующую многовековую изоляцию; тот же субсектор Ламмас был усеян скелетами руин, оставшихся от поселений, которые оказались недостаточно сильными, чтобы выдержать варп-штормы и порожденные ими ужасы.

И этот мир тоже сильно пострадал, заметил Волчий Лорд. Значительная часть суши была бесплодной и безжизненной. Тысячи километров пустыни простирались до полярных шапок, оставив около двух десятков зеленых и живых районов, вытянувшихся, как цепочка изумрудов, вдоль экватора. Он видел очертания больших озер и внутренних морей, превратившихся в потрескавшиеся и изрытые равнины, и широкие горные склоны, ободранные до голого, неподатливого камня. Согласно показаниям комплексов ауспик-датчиков на борту «Железного волка», значительная часть безжизненной местности была опасно радиоактивной.

Булвайф остановил пикт-поток на одном изображении.

— Десятикратное увеличение, — пробормотал он в вокс-бусину.

Пикт расплылся по мере увеличения; когитаторы в основании гололита застрекотали, пока улучшающие алгоритмы превращали мазки коричневого, охряного и темно-серого в низкие округлые холмы, окружающие пологий бассейн около восьмидесяти километров в поперечнике. Серая линия сухого русла извивалась, как след змеи, через центр бассейна, местами его границы смазывались плотными наносами пыли. Широкий выступ разбитого камня и спутанных черных балок рос из пыли вдоль одной широкой излучины реки. Когда-то, сотни лет назад, там процветал небольшой город.

Громкий скрип металла и пластика раздался за спиной Волчьего Лорда.

— Должно быть, отменная была война, — восхищенно сказал Хальвдан, щурясь на пикт через плечо Булвайфа.

Булвайф протянул руку и повернул рукоять запора своего ложемента, чтобы повернуться к переднему десантному отделению транспорта. Двенадцать космодесантников его Волчьей Гвардии занимали тесное пространство, зафиксированные в своих ложементах вдоль внешней переборки отсека. Их снаряжение было очищено от песка и крови боев на Кернунносе, доспехи отполированы до зеркального блеска. Небольшой почетный караул для столь важной миссии, но Волчий Лорд не хотел снимать лишних воинов с жизненно важного боевого дежурства на бывшем тронном мире тиранов. Времени было мало, и Булвайф был полон решимости выполнить задание с имеющимися бойцами. Всеотец именно этого ждал от своих Легионов.

Волчий Лорд посмотрел на гололит еще секунду, потом в сомнении покачал головой.

— Это была чертовски странная война, — откликнулся он, указывая на безжизненные равнины вокруг разрушенного города. — Ни кратеров. Ни разбитых машин. Никаких признаков заброшенных укреплений или других полевых позиций. А разрушения простираются на тысячи километров в северные и южные широты, которые и в нормальных условиях враждебны человеческой жизни, а в этих обстоятельствах — тем более.

Хальвдан помрачнел.

— Тогда псайкеры, — проворчал он, прикоснувшись к железному амулету, свисавшему на кожаном шнуре с толстой шеи.

Псайкеры — чаще называемые первобытным народом Фенриса колдунами — начали спонтанно появляться на бесчисленных человеческих мирах незадолго до Эпохи Раздора. Их сверхъестественные силы повсеместно сеяли хаос и разрушение; могучий псайкер мог искривлять саму ткань реальности. Не раз в ходе Крестового Похода экспедиционные флоты натыкались на колонии, которые попали под власть подобных кошмарных существ. Всеотец приказал сжечь эти планеты дотла, а координаты систем вычеркнуть из звездных карт.

— Возможно, — допустил Булвайф, — но если это так, люди здесь, должно быть, нашли способ остановить их.

Юрген, чей ложемент располагался на другой стороне десантного отделения, подвинулся, чтобы лучше видеть гололит.

— Я еще не видел псайкера, пережившего атомный взрыв, — проворчал он. — Это объяснило бы всю эту радиацию и масштаб разрушений. Они разбомбили ядерными зарядами три четверти собственной планеты, чтобы уничтожить их.

— Но мы не видели никаких признаков военных, а тем более ядерного оружия, — указал Булвайф. — А тут еще это.

Волчий Лорд повернулся обратно к гололиту и передал команду. Пикт разрушенного города растворился в полихроматическом тумане. Когитаторы жужжали и щелкали. Спустя несколько мгновений из тумана образовалась другая картина.

На переднем плане показался город, построенный из сплошных плит искрящегося белого камня и искусно встроенный в склоны лесистых холмов у подножия высокого, царапающего облака горного хребта. Улицы из камня или какого-то местного композита соединяли террасные здания и кишели сотнями людей и маленьких куполообразных автомобилей, спешащих по своим повседневным делам. Детализация была небольшой, но кое-что в сцене предполагало отчаянную — почти затравленную — суету.

Аугметический глаз Хальвдана тихо щелкал, фокусируясь на изображении.

— Выглядит достаточно приятно.

— Не город, — сказал Булвайф. Он налег на привязные ремни и ткнул пальцем в едва заметный темный объект на заднем плане. — Я говорю об этом.

Волчий Лорд указал на тонкую темную линию, прямую, как лезвие ножа, возвышающуюся над холмами на большом удалении от города. Хальвдан нахмурился, пристально глядя на изображение.

— Ну, оно большое, что бы это ни было, — сказал он.

— Большое? — откликнулся Юрген. — Судя по масштабу, оно должно быть огромным.

Булвайф кивнул. Изображение исчезло, сменившись другим, показывающим объект с меньшего расстояния. Это был шпиль, сужающийся к концам и немного выпуклый в середине, словно веретено, едва балансирующее на ладони человека. Поверхность была матово-черной, такой темной, что, казалось, поглощала свет вокруг. Только смутные шероховатости в силуэте шпиля намекали, что он был не совсем гладким и содержал сотни небольших уступов и узких ниш.

— Он больше пяти тысяч метров в высоту, — провозгласил Волчий Лорд. — Никто на «Железном волке» не может сказать мне, сколько лет этому шпилю или из чего он сделан. Только в одном железные жрецы пришли к согласию: скорее всего, эту конструкцию создал не человек. И еще по одной такой же в каждой из двадцати обитаемых зон, оставшихся на планете.

Юрген насупился, глядя на странные изображения:

— А ты уверен, что там, внизу, нет никаких псайкеров?

— Любой псайкер, достаточно тщеславный, чтобы построить что-то подобное, не станет прятаться, — парировал Булвайф. — Разведывательные полеты в течение последних нескольких дней позволили перехватить большое количество гражданских вокс-передач — новостей и тому подобного. В них нет ни намека на псайкерскую активность в какой-либо точке планеты.

— И все же, — сказал Хальвдан, поглаживая амулет на шее, — шпили находятся только в непосредственной близости от людей. Это не может быть совпадением.

— И я об этом подумал, — согласился Булвайф. — Нечего и говорить, что у меня будет ряд вопросов к Планетарному Сенату, как только мы закончим с важными пунктами повестки дня.

— Мне это совсем не нравится, — ворчал Юрген. — Как будто у нас нет более важных дел, мой лорд. Примарх призвал нас, так почему мы здесь прохлаждаемся? — Он махнул рукой в латной перчатке в сторону гололита. — Это мелкий мирок на самом краю человеческого пространства. Насколько мы можем судить, там около ста двадцати миллионов человек на всей планете; на Кернунносе даже городишки крупнее, чем этот! И это ничто по сравнению с тем, что нас ждет на Просперо.

Хальвдан выдвинул бородатую челюсть, но тоже кивнул.

— На этот раз, в виде исключения, я согласен с Юргеном, — сказал он. — Наша судьба лежит далеко на галактическом севере. Что можно получить именно здесь?

Брови Волчьего Лорда вопросительно поднялись.

— Как это — что можно получить? Сто двадцать миллионов заблудших душ для начала, — ответил он. — Не говоря уже о чести нашей роты! Примарх послал нас сюда, чтобы привести миры субсектора — все миры — к Согласию, и именно это я собираюсь сделать. Потребуется по крайней мере еще восемь недель, чтобы собрать остальную часть роты на Кернунносе; за это время мы должны разобраться с этой задачей.

Юрген ответил не сразу — он изучал Булвайфа несколько долгих мгновений.

— Мой лорд, ты и я дрались вместе почти триста лет, — сказал он. — Я знаю тебя лучше, чем большинство людей знают своих братьев, и я не могу не задаться вопросом: нет ли чего-то большего в этой маленькой экспедиции, чем просто исполнение долга?

Булвайф удостоил лейтенанта суровым взглядом, который Юрген выдержал без комментариев. Наконец Волчий Лорд вздохнул и повернулся к гололиту.

— С каких это пор наш долг стал так прост? — проворчал он себе под нос.


* * *

«Грозовая птица» вошла в атмосферу планеты словно на хвосте кометы и снизилась по длинной дуге над экватором. Через час челнок низко пронесся над обвитыми облачностью горами и зелеными, поросшими лесом холмами, на которых раскинулся город Онейрос. Низкие белые строения скучились на холмах, как колонии поганок, окружая плотно застроенный центр, более похожий на современный имперский город. Булвайф отметил, что высотные здания и величественные амфитеатры были построены для общественного пользования, учитывая, что Онейрос был также резиденцией планетарного правительства. Волчий Лорд также увидел террасы виноградников, окаймляющие некоторые небольшие холмы, и другие земли, отведенные под сельскохозяйственные культуры и выпас скота. Булвайф заметил, что большинство стад были небольшими и относительно молодыми, а поля кишели батраками, поспешно убиравшими урожай.

Им пришлось дважды облететь город, чтобы найти следы бывшего космопорта. Огромные посадочные площадки, которые когда-то обслуживали тяжелые грузовые челноки или малые трамповые суда, теперь заросли травой; их четкие искусственные края до сих пор были видны с воздуха. Белая отара животных, коз или овец, удрала к стоящим неподалеку деревьям, когда огромный корабль прошел над ними и зашел на вертикальную посадку. Жар от двигателейтранспорта поджег широкие клинья зеленовато-голубой травы, едва корабль коснулся поля.

Ко времени, когда штурмовая рампа челнока опустилась на тлеющую землю, к «Грозовой птице» от края посадочной площадки уже приближалось около двадцати местных куполообразных автомобилей. Они благоразумно остановились поодаль, и мужчины и женщины выбрались из машин, в то время как первые воины Волчьей Гвардии выскочили на солнечный свет и оцепили корабль.

Булвайф как раз дошел до низа рампы, чтобы застать реакцию местных жителей на великанов-Астартес. Страх и удивление ясно читались на юных лицах; парни таращились на космодесантников, поражаясь их росту и мощи, а девушки с тревогой смотрели на массивные болтганы в руках воинов.

Волчий Лорд неторопливо оглядел широкое поле, несколько удивленный отсутствием наблюдателей. Даже на Кернунносе — мире, что считал себя выше древней Терры и был враждебен слугам Империума, — космопорт и дороги, ведущие к дворцу, были забиты людьми, желающими увидеть «варваров» со звезд. Неужели их визит в Онейрос держался в секрете от населения?

— Отставить, братья, — произнес Волчий Лорд в вокс-бусину, и телохранители сразу опустили оружие.

В сопровождении Юргена и Хальвдана он подошел к встречающей группе и быстро оценил их. «Никого старше двадцати одного года», — подумал он. Все они были одеты дорого: на кожаных дублетах — золотые украшения, на широких брюках — вышивка драгоценным бисером. Ни у кого не было оружия, но они держались с уверенностью и мягким изяществом, свидетельствующим о хорошей физической подготовке и упорных тренировках.

Сам того не осознавая, Булвайф смерил их взглядом хищника, выявляя, кто ведет стаю, а кто следует за лидером. Как и у всех Космических Волков, чувства Булвайфа были нечеловечески остры. Он воспринимал как запах страха, исходящий от каждого в группе, так и едкий запах вызова. Волчий Лорд обратился к молодому человеку впереди группы и вежливо кивнул:

— Я Булвайф, лорд Тринадцатой Великой роты и брат по мечу Лемана Русса, примарха Шестого Легиона.

Юноша был поражен такой прямотой. Для обычного человека он был высок и гибок; его волосы были темными, а бородатое лицо хмурым.

— Я Андрас Сантанно. Мой отец Яврен — спикер Планетарного Сената. — Кожаный дублет Сантанно скрипнул, когда тот отвесил глубокий поклон. — Добро пожаловать на Антимон, господин.

Булвайф внимательно посмотрел на молодого человека.

— Ваш голос мне знаком, — сказал он. — Не с вами ли я говорил, когда мы пытались связаться с вашим Сенатом?

На этот раз Андрас попытался скрыть удивление.

— Я… да, это так, — пробормотал он. — Мой отец, то есть спикер Сената, был проинформирован о вашем прибытии. К счастью, они сейчас заседают, обсуждая… — он остановился, внезапно заосторожничав, — важное дело. Однако они согласились принять вас, — быстро добавил юноша. — Я передал все, что вы сказали мне, и они хотели бы услышать больше. Я прибыл, чтобы доставить вас в зал Сената.

Булвайф кивнул, как будто не ждал меньшего, хотя его ум яростно работал, просчитывая возможные последствия того, что сказал Андрас.

— Тогда пойдемте, — сказал он. — Мне многое нужно обсудить с вашим отцом и его коллегами, и я боюсь, что времени мало.

Услышав ответ Булвайфа, Андрас слегка нахмурился, но быстро взял себя в руки. Он повернулся, приглашая к ожидавшим машинам:

— Следуйте за мной.

Булвайф сомневался, что хрупкие на вид антимонские автомобили могут вместить Астартес в боевой броне, а тем более везти его с достаточно приличной скоростью, однако салоны наземных автомобилей оказались способными трансформироваться под любые условия и изготавливались из более прочного материала, чем казалось. Вскоре Волчьего Лорда и его людей уже везли по замысловатому переплетению узких изогнутых дорог, что вились между высокими холмами города. Они миновали десятки приземистых округлых каменных зданий; вблизи Булвайф отметил толщину стен и прочность конструкций; во многом строения были больше похожи на бункеры, чем на дома. Бесперебойной вереницей люди заходили и выходили из каждого дома, занося припасы в мешках и уходя уже с пустыми руками. Антимонцы почти не обращали внимания на наземные автомобили, пока те бесшумно проносились мимо, а если и бросали взгляд в их сторону, то украдкой и почти недружелюбно.

Андрас сидел впереди, рядом с водителем; Булвайф ожидал потока вопросов от антимонцев, но те молчали почти всю поездку. Если они и говорили, то только друг с другом, на диалекте высокого готика и с акцентом, из-за которого Волчьему Лорду было трудно уследить за смыслом их слов.

Однако Булвайф ясно слышал напряжение в голосах и видел озабоченно сгорбленные плечи. Пока они ехали вглубь города, Волчий Лорд держался бесстрастно и внешне спокойно, но чувство тревоги неуклонно росло.

Антимонцы готовились к чему-то страшному. Это было ясно. Было ли тому причиной прибытие «Железного волка» на орбиту? Пока он не собрал больше информации, Булвайф решил оставить свои наблюдения при себе. Он знал, что его люди, несомненно, составляют собственные впечатления о городе и его жителях. Позднее, когда появится возможность, он отведет помощников в сторону и посмотрит, соответствуют ли их мысли его собственным. Впервые он начал сомневаться в мудрости принятого решения. Юрген был прав: он слишком поспешил, помчавшись к неизвестному миру в надежде на радостные приветствия и триумфальный конец годам суровой, беспощадной войны. Он слишком сильно хотел очистить душу от жестокости, которой сопровождалась кампания в Ламмасе.

Длинной колонне автомобилей потребовалось больше часа, чтобы добраться до центра, и переход от низких строений в холмах к башням собственно города был ошеломляющим. Хотя все из того же белого камня, высокие здания были совсем в другом стиле, построенные больше для эстетики и функциональности, чем для безопасности. У Булвайфа почти не осталось сомнений, что башни были возведены в первые дни колонизации.

Здание Сената отличала любопытная архитектура: у него было широкое коническое основание и большие террасы, соединенные спиральными переходами, которые поднимались снаружи здания. Вокруг наблюдалось мало людей, и все они, казалось, были заняты своими служебными обязанностями; Булвайф отметил, что у некоторых бюрократов были гололитические планшеты и портативные вокс-устройства, на вид меньше и сложнее имеющихся в Империуме. Подобные устройства, он знал, заинтересуют железных жрецов на борту «Железного волка». Оказалось, что на Антимоне удалось сохранить по крайней мере кое-что из технологического потенциала, который существовал до Эпохи Раздора. Как Андрас и его товарищи, чиновники были поражены габаритами и манерами Астартес; один пожилой человек взглянул на Хальвдана и побледнел, как лист бумаги, перед тем как быстро развернуться и поспешно скрыться в здании, откуда вышел. Бородатый лейтенант, казалось, ничего не заметил, но Волчий Лорд знал, что это не так. По скрытному обмену взглядами между бойцами Волчьей Гвардии было ясно, что странности в приеме, оказанном антимонцами, и в их настроениях в целом не остались незамеченными.

Андрас один повел Волчьего Лорда и его людей в здание Сената; они прошли через широкие открытые ворота в гулкое фойе, выложенное благородным зеленым мрамором. Ниши, окружающие круглый зал, вмещали скульптуры ручной работы отменного качества: Булвайф понял, что это первые образцы искусства и культуры, которые он увидел в городе. Скульптуры были древними, возможно, времен Эпохи Раздора или даже более ранних. Статуи были облачены в одежды, похожие на те, что носили Андрас и его товарищи, и, видимо, изображали антимонцев из многих сфер жизни: художников, естествоиспытателей, ученых, государственных деятелей и артистов. Две фигуры у входа были особенно примечательными: одна была явно космонавтом, одетым в скафандр, другая привлекла внимание Волчьего Лорда кольчугой с длинными рукавами и длинным тонким мечом на боку. Два длинных изящных пистолета были заткнуты за широкий пояс воина, а лицо скрывалось под похожим на вуаль покровом, изготовленным из мелкой кольчужной сетки.

Юрген сделал несколько шагов к статуе мечника и изучал его в течение долгих минут.

— Оказывается, вы, антимонцы, когда-то имели представление о войне, — сказал он иронично. — Какое счастье, что вы смогли оставить такие варварские увлечения в прошлом.

Напряженность в тоне Космического Волка превратила шутливое замечание в обвинение. Андрас, который уже собирался провести делегацию в богато украшенные двери в противоположном конце фойе, внезапно остановился. Спустя мгновение он холодно ответил:

— Армигерами были молодые сыны и дочери благородных Домов Антимона, и эта почетная традиция хранила нашу планету в течение тысячелетий. Если бы не воля Сената, эти обычаи были бы в ходу и сегодня.

— А, понятно, — сказал лейтенант небрежно, как и раньше. — Простите меня, если я выразился неучтиво. Я не сообразил, что вы принадлежите к знати Антимона.

Андрас оглянулся через плечо на Юргена и сухо кивнул.

— Извинений не требуется, — ответил он. — Закон… — Вдруг молодой человек умолк, прикусив язык. — Пожалуйста, идемте со мной, — сказал он тихо и продолжил путь через комнату.

Когда юный антимонец повернулся спиной, Булвайф посмотрел на Юргена и поймал испытующий взгляд темных глаз.

Молодой дворянин остановился на мгновение перед входом, чтобы успокоиться, затем положил руки на богато украшенные деревянные двери и распахнул створки. Сразу же поток хриплого крика захлестнул Булвайфа и его людей. Судя по звуку, весь Сенат сцепился в яростном споре.

Хальвдан подошел ближе к лорду.

— Не приказать ли людям изготовить оружие к бою? — тихо спросил он, наполовину шутливо, наполовину в предвкушении, но Булвайф покачал головой, расправил плечи и последовал за Андрасом в зал.

Интерьер здания Сената был захватывающим — огромное открытое пространство, поднимавшееся на высоту двенадцати этажей на изящных сводчатых арках из сверхпрочной стали. Светящиеся колонны солнечного света проникали в величественный зал через спиральные террасы, что снаружи обвивали здание, позволяя всем на первом этаже видеть ряд фресок на исторические сюжеты, вырезанных лазером на сводчатом потолке. Огромное пространство в своем соборном великолепии смиряло даже Астартес. Эффект портили только крики и ругань, эхо которых раздавалось у них над головами.

Члены Сената расположились на полукруглых балконах, поднятых на половину этажного пролета над полом зала; к ним вела центральная лестница, начинавшаяся у высокого деревянного кресла спикера. У каждого сенатора было свое похожее на трон кресло, вырезанное из древесины насыщенного медового цвета, но в данный момент мужчины и женщины вскочили на ноги, потрясая кулаками и вопя друг на друга в попытке переспорить оппонентов. Их высокий готик отличался еще более сильным акцентом и обилием специальной лексики, чем тот, что Булвайф слышал ранее; он уловил слова «лотерея» и «квоты», но мало что еще, а затем спикер заметил прибытие делегации и закричал, призывая к тишине. Как только сенаторы увидели воинов в доспехах, зал сразу замолк. Многие из старших государственных деятелей опустились в кресла с потрясенным выражением на лицах и тихими возгласами удивления. Другие глядели на Астартес с равной смесью шока, недоверия и явной враждебности.

Булвайф видел подобное выражение лиц и раньше — на Кернунносе. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

Гневный взгляд Яврена Сантанно, спикера Сената, был адресован больше его коллегам, нежели настороженным Астартес. Спикер был высоким пожилым человеком с сутулыми плечами, клювообразным носом и складками обвисшей кожи на тощей шее. Как и другие сенаторы, он носил зеленую бархатную мантию поверх богато украшенного дублета, а широкая цепь с золотыми звеньями утопала в плотной ткани на груди. Мягкая фетровая шляпа неуклюже держалась на лысой голове, подчеркивая большие, поросшие волосами уши. Бросив в сторону коллег последний предупреждающий сердитый взгляд, спикер посмотрел вниз, на Булвайфа и его воинов.

— Позвольте мне начать этот фарс, заявив для протокола, что мой сын Андрас — дурак, — сказал Яврен раздраженным голосом. — Ему едва исполнилось двадцать пять, и, хотя он уже видел зверей, подобных вам, он все еще упорствует в своем невежестве относительно того, как устроена Вселенная. — Спикер навел корявый палец на Андраса. — Он не имел полномочий для ответа на вашу передачу и тем более не имел права приглашать вас на встречу с нами в этом зале.

Яврен холодно рассматривал собравшихся космодесантников, кривя губы в отвращении от вида меховых плащей и позолоченных черепов, свисавших с их поясов.

— Я согласился на эту встречу по единственной причине: чтобы объяснить абсолютно четко, что, хотя это дитя доверчиво, мы, безусловно, нет. — Затем спикер обратился непосредственно к Булвайфу: — Судя по весу погремушек у вас на груди, я предполагаю, что вы вожак этой волчьей стаи. И каково ваше имя?

Презрение в голосе Яврена лишило Булвайфа дара речи. Волчьему Лорду только и оставалось, что пытаться сохранить самообладание. На Фенрисе подобные оскорбления привели бы по меньшей мере к пролитому вину и обнаженным клинкам. Кланы поколениями кровно враждовали и за меньшие обиды. Булвайф чувствовал напряжение, нараставшее среди его воинов в затянувшейся тишине, и знал, что если сейчас не заговорит, то Юрген или Хальвдан возьмет дело в свои руки.

Заставляя себя расслабиться, Булвайф уважительно склонил голову.

— Я Булвайф, лорд Тринадцатой Великой роты Шестого Легиона Империума…

Яврен прервал Волчьего Лорда взмахом руки.

— Не нужно перечислять нам ваши ничего не значащие звания, — сказал он. — Излагайте просьбы, Булвайф, а затем убирайтесь.

— А теперь слушайте! — Хальвдан зарычал, делая шаг в направлении спикера.

Рука воина медленно приближалась к мечу на бедре.

— Если тут имеет место непонимание, то я считаю, что оно с вашей стороны, уважаемый спикер, а не с нашей, — быстро сказал Булвайф.

В его голосе слышались железные интонации приказа, остановившие Хальвдана. Бородатый лейтенант оглянулся на своего Лорда, и выражение лица Булвайфа вернуло его на место рядом с командиром.

— Мы здесь не для того, чтобы просить что-то у вас или у вашего народа, — спокойно сказал Булвайф. — Мы также не звери, за которых вы нас принимаете. Мы Астартес, служители Всеотца, Повелителя Терры и Императора Человечества. — Упомянув Всеотца, Булвайф почувствовал, как его решимость крепнет; он поднял голову и обратился ко всему Сенату: — Мы путешествовали среди звезд, чтобы принести вам радостные вести: штормы, что разделяли нас, наконец-то утихли и Терра протягивает руку еще раз, чтобы обнять всех своих потерянных чад. То, что было разрушено, в скором времени будет выковано вновь, и новая цивилизация восстанет, чтобы возвратить себе законное место хозяина Галактики.

Булвайф не был скальдом, но его голос был ясным и сильным, а слова — так же давно знакомыми ему, как и его оружие. На лицах сенаторов испуг боролся с недоверием, в то время как лицо Андраса светилось от радости. Как будто находясь посреди боя, Булвайф почувствовал, что настрой против него начинает меняться; не прерываясь, он усилил нажим.

— Без сомнения, ваши древнейшие легенды говорят о днях, когда наш народ пересек Галактику и основал новые дома среди далеких звезд, — продолжал Волчий Лорд. — С тех пор многое изменилось, и пусть я плохой рассказчик, позвольте поделиться новостями о том, что произошло за время, пока Антимон был потерян для нас.


Итак, он начал рассказывать о наступлении Древней Ночи и крахе галактической цивилизации, о крушении и гибели миров. Он рассказал историю как умел, прося прощения у аудитории, когда сказание становилось запутанным и непонятным, — так много времени прошло, так много знаний утеряно или искажено, что ни один человек никогда не узнает всю правду о том, что происходило в течение последних тысячелетий.

Ни один из слушателей не решился прервать Булвайфа, а тем более оспорить его слова. Сказание было длинным: Волчий Лорд говорил почти не переставая, пока день переходил в вечер, и одна за другой колонны света, искрящиеся над залом Сената, менялись от желтого до мягко-золотого, от золотого до темно-оранжевого, а затем померкли совсем. Бледные осветительные сферы зажглись на металлических канделябрах, которые окружали балконы сенаторов, погружая государственных мужей в тень.

Наконец Булвайф рассказал историю о завоевании Всеотцом Терры и о создании первого Астартес для пополнения рядов его армии. Далее он поведал о начале Великого Крестового Похода и воссоединении Всеотца со своими детьми, примархами. Завершил Булвайф свой эпос первой встречей Лемана Русса и Всеотца на Фенрисе — сказанием, которое знал очень хорошо.

— И с тех пор мы верно служили ему, возвращая потерянные миры во имя Всеотца, — сказал Булвайф. — Что сегодня и привело нас сюда, уважаемый спикер. Изоляция вашего народа подходит к концу.

Волчий Лорд шагнул вперед и миновал часть пути по лестнице к трону спикера. Сенаторы зачарованно наблюдали, как Булвайф протянул левую ладонь.

— Я приветствую вас от имени Всеотца, — сказал он. — Пожмите мою руку и заключим мир. Империум приветствует вас.

Как и остальные государственные деятели, спикер Сената сел обратно на трон во время рассказа Булвайфа, но все эти долгие часы его слезящийся взгляд сохранял твердость. Поначалу он не ответил Волчьему Лорду, и большая часть его лица оставалась скрыта тенью. Затем старик медленно, неловко поднялся со своего места и вступил на лестницу, шаг за шагом спустился к Булвайфу, пройдя две трети пути, затем наклонился вперед, глядя на ладонь Волчьего Лорда.

— Ложь! — прошипел он. — Каждое слово — проклятая ложь!

Булвайф отшатнулся, словно от удара. Хальвдан издал гневный крик, который подхватил и Юрген. Сенаторы вскочили на ноги, потрясая кулаками и вопя, хотя было неясно, на кого именно они кричат.

Черная ярость охватила Волчьего Лорда. Ни один человек, не важно, насколько высокопоставленный, не мог назвать Космического Волка лжецом и остаться в живых. Булвайф всеми силами старался сохранить самообладание: лучше стерпеть клевету глупца и надеяться, что разум возьмет верх, чем обнажить сталь и принести разрушение еще одному человеческому миру. Он открыл рот, чтобы призвать к тишине, как вдруг бедлам заглушил резкий раскат грома.

Нет, не грома. После двухсот лет военных кампаний Булвайф знал этот звук слишком хорошо.

Сенаторы тоже слышали его. Они застыли разинув рты, а затем из города донесся низкий скорбный вопль сирен. Один из сенаторов, пожилая женщина закрыла лицо руками и заплакала.

— Они здесь! — кричала она. — Блаженная Иштар, они пришли рано! Мы не готовы!

— Кто пришел? — рявкнул Юрген. Он знал, как и Булвайф, что звук, который они услышали, не был громом; это был высокомощный боеприпас, примененный в верхних слоях атмосферы. — Что происходит?

Зарычав, Булвайф включил вокс-бусину:

— «Железный волк», это «Фенрис». Слышите меня?

Раздался статический скрежет, и Волчий Лорд подумал, что слышит слабый голос, пытающийся ответить, но звук был слишком искажен, чтобы разобрать.

Сенаторы наперегонки спешили к лестницам, одежды хлопали, как крылья паникующих птиц. Лицо Яврена превратилось в гневную маску, и он стремительно сбежал по лестнице к Булвайфу.

— Теперь я вижу, в чем ваш план! — завопил он. — Вы замышляли отвлечь нас — возможно, выманить на открытое пространство, — в то время как ваши бездушные дружки обрушатся на нас! Я знал, что вам нельзя доверять! Я так и знал! Отправляйтесь на ваш проклятый корабль и никогда больше не возвращайтесь, варвары! Мы и слышать не хотим о вашем Империуме и так называемом Всеотце!

Булвайфу хотелось схватить спикера и вытрясти из него всю наглость, но уже не было времени. Пока государственные мужи бежали из здания, он обратился к своим людям.

— Положение «Сигма», — бросил он коротко, и оружие оказалось в руках Волчьей Гвардии. — Нам нужно забраться на высоту и попытаться восстановить контакт с «Железным волком», — сказал он Хальвдану и Юргену. — Свяжитесь с челноком и передайте пилоту, чтобы подготовился к запуску. Если придется, мы будем держаться здесь, пока они не смогут забрать нас.

Оба лейтенанта коротко кивнули, и Юрген начал говорить в свою вокс-бусину. Толпа антимонцев ворвалась в зал; Волчья Гвардия нацелила на них болтганы, но Булвайф узнал в толпе друзей Андраса. При виде наведенного на них оружия молодежь остановилась, побледнев от страха. Волчий Лорд быстро осмотрел помещение и увидел Андраса рядом, все там же, где он и был, когда они впервые вошли в зал.

— Что происходит? — потребовал ответа от молодого дворянина Булвайф.

Лицо Андраса выражало потрясение и шок понимания, которые Волчий Лорд видел слишком часто на полях сражений Фенриса. Словно в кошмаром сне, дворянин повернулся к Булвайфу.

— Это Истязатели, — сказал он испуганно. — Они возвращаются.


Сражение на орбите осветило ночное небо прерывистыми вспышками и негромким, почти металлическим треском грома. Рубиновые и сапфировые линии света крест-накрест рассекали темноту, оставляя бритвенно-острые остаточные следы, пляшущие в глазах Булвайфа. Невозможно было точно сказать, кто стреляет и в кого, но для Астартес было ясно, что в битву вовлечено большое количество кораблей и «Железный волк» оказался в самом пекле.

Космические Волки бегом поднялись по спиральным переходам, кольцами окружавшим здание Сената, взбираясь как можно выше, чтобы добиться более сильного вокс-сигнала среди окрестных холмов. Юрген, бегущий рядом с Булвайфом, исторг злобное проклятие.

— Я не могу вызвать «Грозовую птицу», — сообщил он. — Может быть, из-за атмосферной ионизации от битвы наверху или какого-то широкополосного глушения.

Булвайф кивнул и включил свою вокс-бусину еще раз, надеясь, что более мощные системы связи боевой баржи смогут пробиться сквозь помехи.

— «Железный волк», это «Фенрис», прием! Какова обстановка?

Вой статических помех когтями впился в уши Булвайфа, а затем голос, слабый, но слышный, ответил:

— «Фенрис», это «Железный волк». Мы под массированной атакой кораблей ксеносов! По меньшей мере двадцать, возможно, тридцать кораблей класса крейсера и десятки кораблей сопровождения! Они застали нас врасплох — какое-то маскирующее поле, скрывающее от обнаружения ауспиками дальнего радиуса действия… — Передача растворилась в очередном статическом вое, затем появилась снова: —…сообщить о повреждении двигателей и абордажных командах противника на ангарной палубе!

Волчий Лорд оскалил зубы, нарисовав себе тактическую ситуацию, разворачивающуюся в вышине над планетой. При столь неравных силах есть только один возможный способ действия.

— «Железный волк», это «Фенрис». Уходите с орбиты и немедленно выходите из боя! Повторяю, уходите с орбиты и выходите…

Его прервал очередной диссонирующий вой статических помех. Голос — возможно, офицера боевой баржи, но слишком слабый, чтобы определить точно, — что-то кричал, затем частота распалась на рваные всплески атонального шума.

— Черные зубы Моркаи! — выругался Булвайф. — Теперь нас определенно глушат.

Он резко остановился на гладком пандусе, и Волчья Гвардия собралась вокруг.

— Насколько все скверно? — спросил Хальвдан.

Спокойный, деловитый тон противоречил ожесточенному выражению лица воина.

Булвайф мрачно посмотрел вверх, на сражение, бушующее над головой.

— В сложившейся ситуации у «Железного волка» нет шансов, — сказал он. — Если они смогут покинуть орбиту и получить некоторое пространство для маневра, возможно, смогут оторваться от противника и выйти…

На краткое мгновение красная вспышка озарила ночное небо, бросая длинные тени на стены здания Сената. Вид ее потряс притихших космических десантников; где-то в городе Булвайф услышал полный ужаса крик женщины. Через несколько секунд донесся грохот взрыва, тяжелый низкий рокот, от которого задрожал камень под ногами Волчьего Лорда.

Воины смотрели на затихающие вспышки. Ливень из длинных светящихся следов протравливал свой путь по небу, словно падающие звезды, — обломки сгорали в верхних слоях атмосферы Антимона.

— Перегрузка плазменного двигателя, — с каменным выражением лица сказал Юрген.

— Может, один из вражеских, — предположил Хальвдан, вглядываясь в темноту. — «Железный волк» крепкий. Он может сам справиться с оравой грязных пришельцев.

Булвайф хотел было согласиться, но после взрыва следы боя начали быстро гаснуть. Сражение закончилось. Он проверил вокс-бусину еще раз, на всякий случай, но каждая частота, которую он пробовал, была заглушена.

Волчий Лорд глубоко вздохнул, затем повернулся к своим воинам.

— На данный момент мы должны считать, что «Железный волк» уничтожен, — сказал он сухо.

В арьергарде своего отряда он увидел Андраса, прислонившегося к стене и тяжело дышавшего после быстрого подъема. До этого Булвайф даже не замечал, что молодой дворянин сопровождал их.

— Андрас! — окликнул его Булвайф, проталкиваясь через окружение Волков к молодому человеку. — Кто эти Истязатели? Чего они хотят?

Выражение лица антимонца было унылым.

— Мы не знаем, кто они. Каждые семь лет их корабли заполняют небо, и они… — Он глубоко и нервно вздохнул. — Они охотятся на нас, как на животных. Мужчины, женщины, дети — особенно дети. Им… им, похоже, больше нравятся детские крики. Они забирают людей сотнями, чтобы… чтобы пытать их. Я слышал от отца о временах до квоты, когда Истязатели налетали на города и забирали всех, кого могли найти.

— Когда мы прибыли, сенаторы спорили о квоте, — сказал Булвайф, — и что-то о лотерее.

Андрас кивнул, не в силах посмотреть в глаза Волчьему Лорду.

— Во времена моего прадеда Сенат решил, что Истязателей можно задобрить подношениями и они пощадят основную часть населения. Мы выдали им преступников и изгоев, заперев их в загонах, словно агнцев на заклание, в то время как остальные люди укрылись в укрепленных убежищах, построенных в горах. — Он пожал плечами. — Это сработало. Истязатели никогда не оставались дольше года, и за этот период люди, которых мы им выдавали, полностью утоляли их аппетит, после чего у них не было ни времени, ни сил, чтобы охотиться на других.

Булвайф едва сдержался, чтобы не отвернуться с отвращением от молодого человека. Идея приносить человеческие жертвы подобным монстрам вызывала у него отвращение и ужас.

— Почему, во имя Всеотца, вы не сопротивлялись? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Мы воевали с ними! — воскликнул Андрас. — Сначала им давали отпор армигеры, используя все имевшиеся средства. Однажды произошел большой бой — армигеры устроили засаду на большой отряд налетчиков и убили пару десятков, в том числе и главаря. В ответ Истязатели вернулись на свои космические корабли и обрушивали ливень смерти на Антимон семь дней и семь ночей. Большая часть мира была уничтожена, и сотни миллионов людей погибли. После этого Сенат распустил армигеров и запретил любому поднимать руку на налетчиков.

Булвайф сжал кулаки.

— Тогда Сенат вас предал, всех и каждого! — прорычал он. — Если жизнь не стоит того, чтобы за нее сражаться, то это не жизнь. — С усилием он поборол желание отчитать Андраса — тот не мог отвечать за решения предков. — Как долго ваш мир страдает от Истязателей?

Андрас поднял руку и отер с глаз слезы гнева.

— Двести лет или около того, так говорят истории. Никто не знает, откуда они взялись и почему они улетают. Никого из забранных Истязателями никогда более не видели живым.

Булвайф задумчиво кивнул. Кусочки головоломки складывались вместе. Истязатели нашли Антимон вскоре после того, как обширные галактические варп-штормы начали спадать. Очевидно, эта часть пространства оставалась несколько турбулентной — Империум встретил ряд областей по всей Галактике, которые все еще испытывали циклы активности варп-штормов, сопровождавшихся краткими периодами затишья. Пришельцы мучили этот мир так долго, сколько могли, а затем улетали, вероятно к другой планете, чтобы терроризировать уже ее, прежде чем штормы начнутся и запрут их в системе.

— Полагаю, дьяволы построили черные шпили после бомбардировки, — сказал Булвайф, думая вслух.

Андрас кивнул.

— Их технология граничит с колдовством, — сказал он с оттенком благоговения в голосе. — Они сажают свои небесные корабли на террасы, встроенные в стороны большого шпиля, и выходят на охоту по всей зоне, когда им того хочется.

Булвайф задумчиво кивнул. Анализируя действия пришельцев и делая из этого возможные выводы, он постепенно выстраивал в голове характеристику этих ксеносов. Высоко над головой более длинные и яркие полосы огня в ночном небе начали дугами падать на поверхность Антимона, словно пучок горящих стрел.

— Что произойдет дальше? — спросил Волчий Лорд.

Андрас глубоко вдохнул.

— Истязатели спустятся на поверхность и укроются в шпилях, — сказал он. — Они будут ждать, наверное, день, а на следующую ночь вышлют отряды, чтобы собрать наше подношение. — Молодой дворянин горько покачал головой. — Но мы не готовы. На этот раз они прибыли раньше срока. Мы еще не закончили наполнять припасами убежища, и у нас недостаточно людей, чтобы заполнить квоту.

Булвайф вспомнил, что он слышал раньше.

— Это как-то связано с лотереей, которую обсуждали сенаторы?

Андрас виновато посмотрел на Волчьего Лорда и кивнул.

— Каждые семь лет уровень преступности резко падает, — сказал он с мрачной иронией. — В наших тюрьмах не хватит преступников, чтобы удовлетворить пришельцев, так что требуется лотерея, чтобы определить, кто еще станет частью дани. — Его взгляд упал на каменную поверхность пандуса. — Отец рассказывал, что так случалось и раньше. Именитые семьи уже пытаются предложить щедрые взятки, чтобы добиться для своих детей исключения из лотереи. — Он покачал головой. — Я не знаю, что произойдет теперь. Сенат, конечно, опустошит тюрьмы, но это, видимо, будет все, что они соберут на этот раз. Я сомневаюсь, что найдется семья с запасом еды больше чем на несколько месяцев. Когда они выйдут из убежищ в поисках пищи, Истязатели будут ждать их.

Волчий Лорд смотрел на небо и наблюдал за спуском налетчиков.

— Я думаю, они умышленно прилетели раньше, — сказал он. — Им надоели ваши подношения, Андрас, поэтому они устроили так, чтобы появился повод поразвлечься.

Это было не так уж неожиданно; во времена его собственного разбойничьего прошлого на Фенрисе он слышал о кровожадных грабителях, которые поступали точно так же.

Булвайф попытался представить себе, что в жертву гнусным аппетитам отряда безжалостных мародеров-ксеносов приносятся простые жители Фенриса, и желудок скрутило от этой мысли. Он посмотрел на Андраса и преодолел всплеск смертоносной ярости. «Мальчик ни в чем не виноват, — сказал он себе. — Если кто-то и виноват, так это старейшины». Теперь Волчий Лорд пожалел, что не взял Яврена за глотку, когда был шанс.

— Есть ли определенное место, куда вы приводите дань чужакам? — спросил Булвайф у юноши.

Андрас вытер еще мокрые от слез щеки и кивнул.

— Есть один павильон, — ответил он, — около десяти километров к востоку от Онейроса. — Он взглянул на Астартес, и его потрясло выражение лица Булвайфа. — Что вы собираетесь делать?

Волчий Лорд посмотрел в глаза молодому человеку.

— Эти ксеносы считают, что могут охотиться на людей, как на овец, — сказал он спокойно. — Я собираюсь показать им, как они ошибаются.


На следующий день, сразу после обеда, процессия округлых антимонских грузовиков выехала на дорогу, ведущую на запад от Онейроса, и отправилась вдоль широкого луга к месту подношений. Сам павильон был квадратным и почти ничем не примечательным — просто мощенный каменными плитами участок пятьдесят ярдов на пятьдесят у подножия расположенных полукругом высоких лесистых холмов. Только тяжелые железные кольца, вделанные в плиты через равные интервалы, намекали на жуткое предназначение этого места. К западу от павильона высокий, похожий на нож зловещий шпиль ксеносов уходил в облака, а его основание утопало в клочьях клубящегося тумана.

Булвайф и его лейтенанты, остановившись на склоне в тени лесной чащи, смотрели, как грузовики съехали с вымощенной белым камнем дороги и загромыхали по плитам павильона. Антимонцы не теряли времени даром, передвигаясь по каменному участку в соответствии с хорошо заученным планом. Когда последняя машина заняла свое место, пассажирские дверцы открылись, и оттуда выскочили крупные мужчины в стеганых комбинезонах. Каждый нес что-то вроде энергетического посоха или шоковой дубинки, которой принимался размахивать, едва задние борта грузовиков с лязгом открылись и скованные заключенные начали, спотыкаясь, выбираться наружу. Мужчины и женщины, одетые в бесформенные выцветшие коричневые рубахи и штаны, сбоку на шее у каждого выжжены темные тюремные татуировки. Каждую группу испуганных, еле шагающих осужденных гнали к линии железных колец. Как только их приковывали, заключенные опускались на камни и ждали. Некоторые смотрели в синее небо над головой, другие, казалось, уходили в себя и глядели в пустоту.

Хальвдан безнадежно покачал головой.

— Как они могут просто сидеть, словно овцы перед закланием? — сказал он шепотом, хотя до павильона было около километра. — Будь я на их месте, охранникам пришлось бы забить меня до потери сознания, прежде чем прицепить к одному из этих колец.

Юрген указал на дальний конец павильона.

— Похоже, вон те агнцы согласны с тобой, брат, — сказал он угрюмо.

Охранники последней партии грузовиков боролись с небольшой группой закованных жертв, которые вырывались, пинались и кусали надзирателей. Эти мужчины и женщины в одеждах различных стилей были, очевидно, свезены с улиц и домов по всему Онейросу. Они боролись против своей судьбы с энергией, порожденной абсолютным ужасом, но удары шоковых дубинок надзирателей не давали делу выйти из-под контроля. Через двадцать минут последние из плачущих и умоляющих жертв были прикованы к камням павильона, и надзиратели вернулись к машинам, даже не оглянувшись.

Булвайф оторвал глаз от прицела болтгана и передал оружие обратно Юргену. С ним было восемь воинов, включая двух лейтенантов. Боевые трофеи и почетные знаки, что они носили накануне, исчезли: воины сняли все украшения с доспехов и вымазали блестящие поверхности грязью и сажей, чтобы минимизировать предательский блеск, который мог выдать их позицию. Прошлой ночью им пришлось отбросить все старания выглядеть соответственно приличиям и приготовиться к войне.

Как только Истязатели во множестве начали садиться на Антимон, Булвайф, оставив Андраса и город, в темноте поспешил размашистым шагом на посадочное поле, где ждала «Грозовая птица». Пилот был наготове, двигатели корабля работали на холостом ходу, пока Космические Волки вооружались из больших оружейных ящиков. Волчий Лорд приказал челноку двигаться на запад, летя на уровне верхушек деревьев, чтобы скрыть движение от чужих ауспик-систем, и найти удобную стоянку на расстоянии десяти-двенадцати километров от места подношений. Пилот обнаружил почти свободную от леса лощину, достаточно большую, чтобы посадить корабль, а воины провели остаток ночи, камуфлируя транспорт сеткой и сломанными при посадке ветками. К рассвету Волчий Лорд повел свой маленький отряд в холмы вокруг павильона и приступил к планированию засады. С таким малым количеством бойцов и снаряжения возможные варианты действий были несколько ограничены.

Волчий Лорд указал на западный конец поля за пределами павильона.

— Там, между местом для дани и лесом у подножия холмов, достаточно пространства, чтобы посадить целую эскадрилью «Грозовых птиц». Они, скорее всего, приведут свои корабли туда, — сказал он. — Это будет наш огневой мешок.

Юрген скрестил руки на груди и неохотно кивнул. Воин покосился на Хальвдана, затем обратился к Булвайфу:

— Что будет нашей целью, мой лорд?

Булвайф нахмурился.

— Я думал, это очевидно, — ответил он. — Мы нанесем врагу возможно больший урон и заставим вести себя осмотрительнее. Нам нужно научить их, каждый раз выходя из шпиля, остерегаться засады.

— Я не об этом, мой лорд, — сказал Юрген. — Ты видел все эти десантные корабли прошлой ночью, их, должно быть, больше сотни в одном этом шпиле. Это не маленький отряд налетчиков — это какое-то кочевое племя или клан.

Волчий Лорд бросил на Юргена твердый взгляд:

— Ты хочешь сказать, что мы не справимся с такой задачей?

— Я говорю, что это не наш бой, — ответил лейтенант. — Этот народ — не имперские граждане, более того, их лидер назвал тебя лжецом и заявил, что не хочет иметь с нами дела. Если бы вчера не появились эти ксеносы, мы были бы сейчас на «Железном волке», планируя кампанию по завоеванию планеты и приведению ее к Согласию.

Глаза Булвайфа сердито сузились в ответ на откровенное заявление лейтенанта, но в конце концов он кивнул и признал:

— Ты все правильно сказал, брат. Но это ничего не меняет. Мы — воины Императора и защитники Человечества. Всего Человечества. Если мы не соответствуем этому идеалу, то вся кровь, пролитая нами во время Великого Крестового Похода, была напрасной, и будь я проклят, если допущу это. — Прежде чем Юрген смог ответить, Булвайф отвернулся от лейтенанта и махнул собравшимся воинам. — Осталось всего несколько часов до наступления темноты. Давайте начнем подготовку своих позиций.

Астартес вышли из лощины и быстро прошли густой лес у подножия холма. Они неспешно разметили огневой мешок, черпая знания не только из многолетних напряженных тренировок и гипноинструктажа, предоставленных Всеотцом, но также из многих лет вылазок и засад на диких просторах родного мира. Когда позиции были готовы, четырех оставшихся воинов вызвали из временного лагеря в холмах, чтобы принести тяжелое вооружение, взятое из «Грозовой птицы». Пока завершались последние приготовления к засаде, пилот «Грозовой птицы» занял высокую замаскированную позицию на одном из близлежащих холмов, чтобы предупредить о приближении чужаков.


Долго ждать им не пришлось. Через час после заката, когда потемневшее небо замерцало звездами, а поляна перед павильоном погрузилась в глубокую тень, вокс Булвайфа ожил.

— «Асы» — «Фенрису», — передал дозорный. — Множественные контакты с западного направления на малой высоте. Много тепловых следов — около десятка крупных летательных аппаратов, с два десятка мелких.

Стоя на опушке леса, Булвайф прислушался, стараясь уловить шум приближавшихся с запада кораблей. И точно: судя по еще еле слышному, но постепенно становившемуся все громче звуку, гравидвигатели. Было что-то странное в этом звуке, словно к шуму двигателей примешивался хор плачущих душ. Но страха Булвайф не чувствовал; наоборот, кровь быстрее бежала по венам в предвкушении битвы. Он прижал вокс-бусину:

— Вас понял. Переходите на точку «Альфа» и приготовьтесь к эвакуации.

— Вас понял, — подтвердил дозорный.

Теперь, когда его задание было выполнено, пилот мог спуститься к подножию холма и вернуться к «Грозовой птице», чтобы прогреть двигатели и приготовиться к быстрому отступлению.

Булвайф напоследок еще раз проверил оружие и повернулся к лейтенантам. Под кронами деревьев сгустилась практически непроницаемая тьма, но благодаря усиленным чувствам, которыми были наделены все Космические Волки, он без труда разглядел боевых братьев.

— За Русса и Всеотца, Волчьи Братья! — тихо сказал он и первым вышел из-под сени леса на поляну.

Хальвдан и Юрген последовали за ним через широкое поле к месту приношения дани. Дикие травы и полевые цветы с шелестом сгибались под их бронированной поступью. Помимо болтганов, оба лейтенанта уже обнажили клинки; оружие Булвайфа еще пребывало в ножнах, и он не сводил внимательного взгляда с западной стороны горизонта.

Не стараясь скрыть своего присутствия, они пересекли огневой мешок и подошли к месту жертвоприношений. Вскоре закованные в цепи пленники заметили идущих к ним гигантов и запричитали от страха, подозревая, что пробил их час. Космические Волки не обратили никакого внимания на панику, охватившую невольников. Когда до западной стороны павильона оставалось десять ярдов, они остановились и развернулись спиной к месту приношения дани.

Хальвдан поудобнее перехватил оружие. Его лучащийся злобой глаз светился в темноте, подобно тлеющему углю.

— Не понимаю, почему мы должны быть приманкой, — проворчал он.

— Наверное, Булвайф хотел, чтобы сердце врага наполнилось страхом при виде его самых грозных воинов, — улыбка Юргена была жестокой, — или самых уродливых — в твоем случае.

Но до перепалки дело не дошло — к западу от них над холмами появилась группа бледно-зеленых огней, которые быстро приближались. Хор плачущих голосов, до этого еле слышимый, с каждым мигом становился громче, вплетаясь в порывы ночного ветра. Истязатели прибыли.

На глазах у Волков с десяток тускло светящихся огней ринулись к земле, словно снаряды, поражающие цель. Благодаря острому ночному зрению Астартес еще издали разглядели приближавшиеся летательные аппараты во всех деталях: острые обводы небольших грациозных машин; изогнутые стабилизаторы, напоминающие лезвия; ряды острых шипов, выступающие из обшивки днища. Каждый аппарат нес лишь одного седока, и обликом своим стройные, гибкие пилоты походили на человека, хотя сочлененные доспехи их выглядели необычно. Гравициклы чужаков с воем пронеслись по обе стороны от Волков, словно стая пронзительно кричащих птиц, и спикировали к павильону за ними. Булвайф успел разглядеть лицо одного из пилотов — бледное, с резкими чертами, с татуировками и металлическими имплантатами. Глаза чужака были черны и бездонны, как пустота космоса.

Вслед за стаей гравициклов появились одиннадцать более крупных аппаратов; со смертоносным изяществом они скользнули над холмами и снизились у западного края поля. По своей конструкции они были старшими братьями странных гравициклов: те же скошенные носы, те же шипы на днищах, те же острые,как лезвие клинка, стабилизаторы. Палубы восьми транспортов кишели бледнокожими, облаченными в доспехи фигурами, которые, явно услышав о трех воинах, поджидающих на поле, сгрудились на носу кораблей.

Преимущество в численности сделало ксеносов бесстрашными и надменными, и большие транспорты спокойно приземлились на поле, после чего с них с высокомерной грацией спустились экипажи. Булвайф, которого отделяла от чужаков сотня ярдов, видел, что ксеносы постепенно разделились на несколько крупных групп; у большинства налетчиков лица были скрыты под высокими черными шлемами конусообразной формы, и в руках, затянутых в перчатки, они несли длинноствольные винтовки. Вожаки выделялись благодаря шлемам с плюмажами, похожими на конские хвосты; поверх боевых костюмов сверкала тонкая, как паутина, сетка, на которой были закреплены трофеи — выбеленные кости.

Выстроившись в неровный полукруг и держа ружья поперек груди, пришельцы двинулись к Космическим Волкам, перешептываясь между собой на шипящем языке, напоминавшем шорох высохшей змеиной кожи. Налетчики держались настороже и рассматривали огромных Астартес с тревожной пристальностью, но из того, как неторопливо они приближались, было понятно, что они не считают трех Волков серьезной угрозой.

В центре наступающей банды двигалась сгорбленная фигура с бледной кожей, облаченная в причудливый, искусно отделанный доспех; ее окружение составляла группа существ, словно сшитых из разных частей, которые кружили вокруг хозяина, как свора гончих. Длинные белые волосы горбуна, который, насколько мог судить Булвайф, был вожаком банды, были выбриты с одной стороны головы, и на тонкой коже виднелись переплетающиеся шрамы татуировок. Край не прикрытого волосами уха, длинного и острого, как у собаки, был иссечен и проколот так, что напоминал отвратительное кружево, обрамляющее череп. Шрамы украшали и высокие скулы чужака, и горло; в тонкую ткань рубцов были вставлены блестящие кусочки металла, и казалось, что сплетение шрамов образует некий сложный символ или пиктограмму, протянувшуюся от виска до ключицы. Большие глаза ксеноса сидели глубоко в глазницах, за рассеченными губами виднелись белые, неровно заточенные зубы. Вместо пальцев на левой руке торчали острые лезвия, доходившие почти до колен существа; при каждом шаге чудовища они скрежетали и звякали друг о друга. Булвайф учуял резкий запах существа, даже когда до него оставалось не менее тридцати ярдов, и чувствовалась в этом запахе примесь странных эликсиров и биомодификаций. От него покалывало кожу и тошнота подступала к горлу.

Булвайф смотрел на этих монстров и не чувствовал страха — наоборот, его переполняло неудержимое желание, голод, требовавший обнажить клинок и вонзить во врага, рубить и кромсать, забыв обо всем. Внутри звучал голос волка — неистовый дар самого Лемана Русса, казалось обретший в тот момент собственную жизнь.

«Не сейчас, — сказал он зверю внутри. — Еще рано».

Чужаки приближались, продолжая перешептываться на своем змеином языке. Новые запахи донеслись до Булвайфа и его воинов — запахи, от которых нервы задрожали, как натянутые струны. От налетчиков исходили миазмы феромонов, запах адреналина и опьяняющий аромат мускуса; усовершенствованный организм Булвайфа работал на пределе своих возможностей, стараясь отфильтровать этот яд, прежде чем тот сведет его с ума. И все равно голова кружилась, а колени дрожали. Он услышал, как Хальвдан тихо выругался, и понял, что его воинам тоже приходится нелегко.

Отвернувшись от ксеносов, Булвайф посмотрел назад, на жавшихся друг к другу пленников, цепями прикованных к камням павильона. Многие плакали, другие склонили голову в молитве. Некоторые смотрели на него, и в их широко раскрытых глазах читалась мольба.

Свободно опустив руки, Волчий Лорд обернулся к приближавшимся налетчикам и присмотрелся к уродливому существу, шедшему в середине.

— Слушай меня, чужак, — обратился он к монстру, голос его звучал твердо и отчетливо. — Ты мучил и грабил этих людей веками, так что, подозреваю, твой народ научился нашему языку. Я Булвайф, воин из русов и названый брат Лемана, примарха Шестого Легиона. Жители этого мира под моей защитой, чудовище. Ты пришел сюда на свою погибель.

Булвайф заметил, как темные глаза вожака чужаков расширились от веселого изумления. Все его гибкое тело задрожало от безумного веселья, а затем губы раздвинулись, обнажая неровные зубы, и монстр захихикал в лихорадочном возбуждении. Гротескные телохранители, вторя хозяину, затараторили и завыли, царапая когтями покрытую шрамами кожу на скулах и шершавые губы.

Усмешка ксеноса, адресованная Булвайфу, была полна острых, как иглы, зубов и напоминала оскал барракуды, а голос его, исторгнутый пропитанными феромонами легкими, клокотал и булькал.

— Ты станешь отличным подарком моему повелителю, — произнес ксенос на вполне сносном низком готике, сжав пальцы-лезвия. — О, как он будет смеяться над твоими дерзкими словами, отделяя плоть твою от костей. — Изуродованное тело чудовища вздрогнуло от удовольствия. — Твои страдания будут утонченными.

Холодные как лед глаза Булвайфа прищурились.

— Так, значит, не ты предводитель этой гнусной орды?

Ксенос равнодушно рассмеялся:

— Я лишь ничтожный слуга Даррага Шаккара, архонта кабала Кричащего Сердца. Именно он держит в своих когтях этот варварский мир.

Волчий Лорд медленно кивнул. Когда он заговорил снова, его тон был холоден и вежлив, как отшлифованное железо:

— Тогда нам больше нечего обсуждать.

Быстрее молнии правая рука Булвайфа метнулась к плазменному пистолету у бедра, и выстрел попал чужаку между глазами. Не успело обезглавленное тело ксеноса рухнуть на землю, как остальные Волки, скрывавшиеся в лесу, обрушили шквал болтерного огня на толпу налетчиков. Те стояли так близко друг к другу, что каждый выстрел находил свою цель, и разрывные болты, с легкостью пробивая легкую броню пришельцев, взрывались внутри тел, разнося их на куски. С потрескивающим шипением из-за кромки леса вылетели две крак-ракеты и подбили пару крупных транспортов — те взорвались смертоносным фонтаном огня и раскаленных обломков. Разразившись гневными криками, ксеносы развернулись и открыли огонь из винтовок, наугад паля в темноту. При стрельбе их оружие издавало пронзительное жужжание, и на деревья обрушился поток гиперзвуковых осколков.

Юрген и Хальвдан, стоявшие позади Булвайфа, подняли болтганы и присоединились к истреблению застигнутых врасплох налетчиков. Один за другим ксеносы падали, корчась и истекая едкой кровью.

Телохранители погибшего вожака чужаков прорвались сквозь шквальный огонь. Ненависть, подпитанная наркотиками, превратила их уродливые лица в ожесточенные маски, и твари напали на Волчьего Лорда. Эта бешеная атака послужила примером остальным налетчикам, и десятки воинов-ксеносов ринулись к новой цели.

Атакующие набросились на Булвайфа; с шипением пронеслись потоки осколков, часть из них прошла мимо, часть срикошетила от благословленного Механикум доспеха. Над его головой пронеслась группа гравициклов ксеносов, и северная опушка леса оказалась под обстрелом. В ответ в небо устремилась, оставляя за собой огненный след, осколочная ракета, которая взорвалась в самой гуще нападавших, и машины рухнули на землю, изрешеченные осколками.

Не отступая ни на шаг, Волчий Лорд схватился за силовой топор, висевший на поясе. Активировав энергетическое поле оружия, он с древним боевым кличем бросился навстречу атаке чужаков. Свита вожака окружила его со всех сторон, они пытались достать его когтями или вцепиться клыками, но каждый раз Булвайф останавливал их грозными взмахами топора. Он отрубал конечности, рассекал тела, вспарывал животы и отсекал головы, пока вокруг него не выросла груда мертвецов. Волк внутри него бесновался, стараясь вырваться на волю, но Булвайф, сконцентрировавшись на своих движениях и на оружии, сдерживал зверя.

Мгновение спустя в схватку вступили Юрген и Хальвдан, широкими взмахами силовых мечей врубаясь в орду врагов. Ракеты и сосредоточенный болтерный огонь остальной Волчьей Гвардии уничтожили еще несколько транспортов в тылу чужаков. Уцелевшие гравициклы не оставляли попыток достать врага, притаившегося под сенью леса, но темнота и густорастущие деревья обеспечивали Астартес достаточное прикрытие от огня.

По нагруднику Булвайфа скользнуло зазубренное лезвие штыка; другой штык задел правую ногу, оставив след на поножах, третий удар пришел слева и сзади и попал в переплетение кабелей доспеха под мышкой Волчьего Лорда. Он наотмашь ударил топором, снес с плеч голову одному налетчику и вогнал лезвие в грудь тому, кто нанес ему удар сзади. Атакующих справа он остановил двумя выстрелами в упор из плазменного пистолета. Разряд ионизированного газа заставлял тела чужаков или разлетаться на части, или вспыхивать в результате вторичного термального воздействия.

И вдруг ксеносы отхлынули от Волчьего Лорда, подобно обратившемуся вспять приливу. Несколько осколков задели его грудь и руки, но это были случайные выстрелы наугад. Уцелевшие налетчики бежали с поля боя, под прикрытием гравициклов поспешно отступая к оставшимся транспортам.

Воздев окровавленные клинки, Булвайф и его лейтенанты с боевым кличем, исполненным смертельной жажды мести, бросились вперед. Волчий Лорд почувствовал, как осколок пробил доспех чуть выше колена, но внезапная боль лишь на мгновение замедлила атаку. Взвыв гравитационными турбинами, в воздух поднялись два транспорта — и незамедлительно стали целью для двух крак-ракет. Первая ракета взорвала борт одного из них, и по десантной палубе прокатилась волна пламени. Летательный аппарат накренился, и с правого борта, переваливаясь через ограждение, посыпались охваченные огнем тела. Но и накренившись, транспорт все равно ринулся вперед и, ревя двигателями, лег на курс, уводивший по плавной дуге на запад. Мощный взрыв разнес второй транспорт на части, и на поле рухнули горящие обломки. Некоторые попали в другие летательные аппараты, только отрывавшиеся от земли; их десантные палубы тоже пострадали, но недостаточно, чтобы вывести транспорты из строя. Остроносые корабли развернулись и вскоре исчезли из виду, устремившись к далекому шпилю, который сулил им защиту. Через несколько мгновений Булвайф и его люди остались одни на поле, усыпанном горящими кусками транспортов и мертвыми телами.

Волчий Лорд отозвал воинов из засады.

— Юрген, проверь людей и доложи мне, — приказал он лейтенанту, а сам направился к павильону.

При виде приближающегося гиганта в доспехах, выглядевших черными на фоне пламени за его спиной, и с силовым топором в руке пленники у павильона сжались от страха. И преступники, и невинные жертвы смотрели на Булвайфа с благоговением, к которому примешивался неконтролируемый животный ужас. Окинув взглядом жавшихся друг к другу людей, Булвайф заговорил, и голос его звучал громко и повелительно:

— Слушайте меня, жители Антимона. С этой ночи вы более не будете жить в страхе. Возвращайтесь в город и расскажите всем о том, что здесь случилось. Скажите, что Всеотец послал своих воинов, чтобы защитить вас, и что мы не успокоимся, пока последний чужак не будет изгнан навсегда из вашего мира.

Взмахнув силовым топором, он разбил цепи, удерживавшие первую группу пленников. Раздались вскрики, люди отшатнулись, а затем со смесью удивления и восхищения воззрились на разрубленные звенья. Когда Волчий Лорд добрался до второй группы, бывшие заключенные из первой уже со всех ног мчались на восток, к городу.

Вскоре к Булвайфу присоединился Хальвдан, и его силовой меч, потрескивая, с легкостью рассекал железные звенья. Наконец последние пленники были освобождены и направились обратно к Онейросу, после чего лейтенант искоса взглянул на Булвайфа; аугметический глаз его смотрел бесстрастно, скрывая мысли владельца.

— Неплохо для начала, — сказал Хальвдан. — Но нам повезло. Проклятые ксеносы слишком долго заправляли этой планетой и потеряли бдительность. Полагаю, вскоре они захотят свести счеты и вернутся. Чем займемся сейчас?

Волчий Лорд выпрямился и посмотрел на запад:

— Вызовем «Грозовую птицу» и отправимся на юг. Мы уведем охотников за собой, и у жителей Онейроса будет шанс добраться до города. А затем найдем в пустошах подходящее место для базы и посмотрим, насколько сильно этот народ хочет вернуть себе свою планету.


Над развалинами зарождалась гроза. Булвайф чувствовал, как в воздухе накапливается статическое электричество, прикасаясь, подобно мягкой ласке, к открытым участкам кожи на лице и руках. Порыв сухого горячего ветра пронесся над разбитыми камнями, оставшимися от зданий павшего города; за ним последовал гулкий раскат грома где-то далеко на востоке, и Волчий Лорд вынырнул из глубин восстановительного транса. Благодаря серии самогипнотических упражнений, которые он проделал машинально, мозг быстро пробуждался участок за участком. Всего через несколько мгновений Булвайф открыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы полностью активировать дыхательные органы. Системы жизнеобеспечения, встроенные в доспех, закончили очистительные процедуры, в ходе которых были убраны, а затем выведены на поверхность кожи измененными потовыми железами токсины; после этого в кровь Волчьего Лорда были впрыснуты стабилизаторы метаболизма.

По оценке Булвайфа, он отдыхал менее часа. Слишком мало, учитывая, какому облучению он подвергся, но пока придется обойтись и этим. Нужно было осмотреть временный лагерь и убедиться, что все укрыто и надежно закреплено, до того как разразится буря.

Место их последней стоянки было расположено в ста километрах к югу от обитаемой зоны Онейроса — в развалинах небольшого городка, и, хотя со времен холокоста, устроенного ксеносами, прошло двести лет, уровень остаточной радиации тут был все еще высок. За прошедшие три месяца отряд Булвайфа десятки раз менял позицию. Они никогда не оставались на одном месте дольше чем на неделю и старались не выходить за пределы радиоактивных областей, надеясь, что здесь их не обнаружат поисково-ударные патрули врага.

Волкам удавалось наносить Истязателям внезапные удары и затем скрываться от жестокой погони только благодаря двум факторам: огромному опыту Булвайфа, приобретенному за годы набегов, и мобильности, которую обеспечивала десантная «Грозовая птица». Разделившись на группы по три человека, они нападали на любые объекты практически во всех обитаемых зонах планеты. Навыки, полученные за время охоты в лесах родного Фенриса, и боевое мастерство, пришедшее за сотни лет войны, позволяли Волкам молниеносно атаковать из засады отдельные рейдерские группы ксеносов или подбивать из ракетных установок низко летящие транспорты, которые курсировали между шпилями чужаков и городами антимонцев. Каждый раз схема атаки была одинакова: напасть, нанести как можно больший урон, а затем быстро отступить в незаселенную местность и избегать обнаружения до тех пор, пока не появится возможность ударить снова. Булвайф хотел отвлечь на себя как можно больше Истязателей и тем самым положить конец регулярным налетам на поселения антимонцев. Судя по интенсивности ответных действий ксеносов, пока этот план работал. Чужаки установили постоянное патрулирование пустошей, причем отдельные группы заходили далеко на север и юг, вплоть до полюсов. В последние же несколько недель они стали использовать орбитальную бомбардировку, обстреливая наиболее крупные из разрушенных городов в надежде выкурить добычу из укрытия.

Успех Астартес объяснялся только одним: они были не только готовы, но и физически способны переносить большие тяготы и лишения, нежели их противник. Скромного аварийного пайка, который несла «Грозовая птица», благодаря строгому нормированию хватило на месяц, но улучшенный метаболизм воинов позволял извлекать питательные вещества из растений, животных и даже неорганических материалов, которые были бы смертельны для обычного человека. Они вставали лагерем в диких, пустынных местах, где не было никакого укрытия от самой жестокой непогоды; они получили такую дозу облучения из-за остаточной радиации, которая убила бы простого смертного за несколько часов. Не раз поисковые группы врага выходили на след Волков, но в конце концов им приходилось прекращать преследование, потому что местность становилась для них непроходимой.

Однако за этот успех Волкам пришлось дорого заплатить. Радиоактивное излучение ослабляло регенерационные способности организма, к тому же чужаки часто наносили яд на свое оружие, и в результате многие члены отряда страдали от плохо заживающих ран. Из двенадцати Астартес под командованием Волчьего Лорда трое были ранены так тяжело, что впали в Красный Сон — глубокую кому, во время которой тело пыталось справиться с самыми серьезными повреждениями. На данный момент у Булвайфа было три группы по три воина: две из них выполняли боевые задачи в разных точках планеты, третья же охраняла раненых братьев, давая им время восстановить силы.

Волкам пришлось нелегко, но уже появились обнадеживающие признаки того, что благодаря их действиям баланс сил на Антимоне начал постепенно меняться. Истязатели по-прежнему нападали на города, иногда проявляя почти звериную жестокость, но атаки эти были несогласованными и редко давали значимый результат. Однако гораздо важнее было другое: судя по всему, послание Булвайфа каким-то образом разнеслось по всем антимонским поселениям. После той ночи, изменившей все, жертвенные поля использовались все реже, а если и использовались, то совсем не для той цели, для которой они были предназначены. Когда Волкам случалось проходить мимо павильонов, они находили там различные подношения: еду или лекарства, завернутые в водонепроницаемую ткань, или просто цветы, растущие в той местности, или несколько бутылок вина. Иногда к такому свертку прилагалась записка, написанная на местном наречии, и тогда воины часами пытались разгадать странные письмена и понять смысл послания. Булвайфу же смысл этот был абсолютно ясен: жители истерзанного мира знали, что отряд делает ради них, и были благодарны за это.

Волчий Лорд заметил, что у подножия пологого холма, на котором он сидел, что-то движется. Вскоре из развалин небольшого строения показался Хальвдан и начал подниматься по склону, прихрамывая и то и дело останавливаясь. В схватке с беловолосой женщиной из армии ксеносов могучий воин был ранен в бедро отравленным кинжалом, и пока что рана не собиралась заживать. Булвайф не мог даже предположить, как Хальвдан, несмотря на страшную боль, умудряется ходить, не говоря уж о том, чтобы сражаться.

— «Птица» возвращается, — хрипло доложил лейтенант, добравшись до вершины холма.

Булвайф жестом разрешил воину сесть, и Хальвдан, благодарно кивнув, опустился на землю. Он отцепил с пояса фляжку и сделал большой глоток; на бледной коже под глазами проступили морщины усталости.

Булвайф кивнул:

— Обе группы целы?

— Да, благодарение Всеотцу, — ответил Хальвдан. — Хотя Юрген сообщает, что у него есть раненые. — Бородатый воин взглянул на восток, где размытое коричневое пятно на горизонте указывало на приближавшуюся бурю, и еще раз глотнул из фляжки. — Я проверил припасы, как ты приказывал.

— Быстро ты управился, — удивленно поднял бровь Волчий Лорд.

Хальвдан хмыкнул.

— Проверять особо нечего, — сказал он. — На каждого по сорок зарядов для болтганов, всего восемь гранат, двенадцать мелта-зарядов и две крак-ракеты. Приплюсуй сюда то, с чем сумеют вернуться оба патруля. Не осталось ни одной нетронутой аптечки, а повреждения доспехов у каждого воина составляют от десяти до восемнадцати процентов. Короче говоря, почти ничего не осталось. У нас хватит ресурсов еще на одну серию патрулей или же на одно серьезное сражение. И все. — Он вздохнул, вперив в Волчьего Лорда тяжелый взгляд красного искусственного глаза. — Мы должны были явиться на Кернуннос четыре недели назад. Они обязательно пришлют кого-нибудь на поиски. Тактическая группа может прибыть со дня на день.

— К чему ты клонишь? — Волчий Лорд внимательно посмотрел на своего боевого брата.

Хальвдан опять глотнул из фляги. Судя по запаху, внутри было антимонское вино.

— Мне не больше твоего нравятся эти проклятые чужаки, но, лорд, мне кажется, мы уже сделали все, что было в наших силах. — Воин пожал массивными плечами. — Сам Леман не стал бы требовать большего от наших братьев, и ты это знаешь. Как только вернется «Грозовая птица», почему бы нам не отправиться в более уютные края и затаиться до тех пор, пока не прибудет подкрепление?

Это предложение захватило Булвайфа врасплох.

— Мы не можем останавливаться. Не сейчас, когда перевес наконец склоняется на нашу сторону. Если мы сейчас сбавим напор, то инициатива перейдет к противнику, и я ручаюсь, что они сделают все возможное, чтобы этим воспользоваться.

— Да, но… — Хальвдан умолк, пытаясь найти подходящие слова для тревоживших его мыслей. Через мгновение он сдался и высказал все напрямую: — Мой лорд, мы ничем не обязаны этим людям. Они не задумываясь отвергли твое предложение. Ты знаешь, что это значит.

Волчий Лорд зло прищурился.

— Прекрасно знаю! — прорычал он. — И я исполню свой долг, если до этого дойдет, как и положено слуге Всеотца. Посмотри, как я расправился с этим субсектором, — разве можешь ты думать иначе?

Хальвдан поднял руку в примирительном жесте:

— Я же не говорю, что ты размяк…

— Я прекрасно понял, о чем ты говоришь, брат, — прервал его Булвайф. — Ты не можешь понять, почему я изо всех сил защищаю народ, который нам позже все равно предстоит завоевать.

Волчий Лорд поднялся на ноги. Из сочленений доспеха посыпалась пыль, которую тут же развеял ветер.

— Мы крестоносцы, Хальвдан. По воле Всеотца мы должны спасти потерянные миры и вернуть их Человечеству. Если есть хоть малейший шанс на то, что нам удастся убедить местных жителей в нашей правоте и тем самым избежать повторения событий на Кернунносе, то ради этого я сделаю все, что в моих силах. Буду сражаться до последнего вздоха, если понадобится.

Хальвдан недоверчиво посмотрел на Булвайфа снизу вверх, затем покачал головой и вздохнул. С трудом встав, он хлопнул Волчьего Лорда по плечу.

— «Птица» вот-вот вернется, — сказал он. — Лучше пойдем встретим ее, заодно посмотрим, не привез ли нам Юрген какой-нибудь подарок.

Оба Астартес спустились с холма и вышли на пыльную равнину, что простиралась к западу от разрушенного города. Вскоре на горизонте возник черный силуэт, летящий низко над землей, чтобы укрыться от орбитальных детекторов. Оба Волка сразу же заметили, что с кораблем не все в порядке: из одного двигателя валил дым и челнок не мог держать курс. На столь опасной высоте пилоту явно лишь с большим трудом удавалось удерживать «Птицу» от крена.

Через несколько минут корабль завис над посадочной площадкой и тяжело опустился на пыльную землю. По рампе сбежали четверо Волков, включая и пилота, с огнетушителями в руках. Бросившись к корме «Грозовой птицы», они затушили дымящийся двигатель. Тем временем Юрген подошел к Булвайфу и Хальвдану, которые все еще стояли в нескольких ярдах от корабля.

— Вы такую прогулку пропустили! — сказал он, встав перед командиром. — Когда мы пролетали через обитаемую зону Онейроса, за нами увязалась пара истребителей ксеносов. Погоня была еще та, но потом мы их сбили.

— Насколько все плохо? — спросил Булвайф.

Юрген помрачнел:

— Насчет корабля нужно спросить пилота. Еще двое наших братьев впали в Красный Сон. Один из них, скорее всего, лишится ног — если вообще выживет.

Волчий Лорд отреагировал на новости коротким кивком:

— А как прошло патрулирование? Удачно?

— Да, — ответил Юрген не задумываясь. — Даже лучше, чем мы рассчитывали.

— Неужели? Как так получилось?

Лейтенант скрестил руки на груди:

— Мы летели обратно, и тут пилот заметил оживление в воздушном пространстве Онейроса. Оказалось, что Истязатели как раз проводят несколько масштабных налетов на город, и я решил рискнуть и подобраться поближе. Мы скрытно проникли в зону и сели рядом с жертвенным полем. Там-то наш патруль и обнаружил кое-что любопытное.

— Еще одну посылку? — Булвайф нахмурился.

— Нет, — ответил Юрген. — Послание. — Он сунул руку в поясную сумку и достал клочок бумаги. — Записка была обернута вокруг рукояти кинжала, а тот был воткнут между камнями, которыми вымощен пол павильона.

Волчий Лорд внимательно осмотрел записку. К его удивлению, текст был написан на архаичном низком готике, отличавшемся от местного диалекта и более похожем на тот праязык, который был понятен людям большинства обитаемых миров. В записке были указаны частота вокса, время и имя. Андрас.

— Как думаешь, что это значит? — Юрген не сводил глаз с Булвайфа, наблюдая за его реакцией на послание.

Булвайф сверился с внутренним хронометром доспехов. До времени, назначенного в записке, оставалось лишь несколько часов.

— Это значит, что антимонцы готовы сделать следующий шаг.

Они прибыли на место за четыре часа до назначенного срока. Прежде чем занять наблюдательную позицию у жертвенного поля, им пришлось пролететь над пустошами и проскользнуть над поросшими лесом холмами. Булвайф не сомневался, что по воксу с ним говорил именно Андрас, но это еще не давало повода не опасаться засады.

Волки затаились в ожидании; над ними через регулярные интервалы пролетали корабли ксеносов, в основном направлявшиеся к Онейросу. Как и говорил Юрген, Истязатели, судя по всему, направили значительную часть своего контингента на разграбление города, не думая о возможных потерях. Булвайф следил за пролетающими аппаратами и добавлял полученные данные к зарождавшемуся в голове плану.

В точно условленное время из-под сени леса, окаймлявшего дорогу к востоку от павильона, вышли три завернутые в плащи фигуры и направились к жертвенному полю. Волки были поражены: никто не заметил антимонцев, пока те не вышли из укрытия. Булвайф наблюдал, как фигуры приблизились к павильону и припали к земле у места встречи, и принял окончательное решение.

— Я иду к ним, — сообщил он лейтенантам. — Оставайтесь на позиции до дальнейших приказов.

Затем он вышел из тени и пошел к площадке, на которой двенадцать недель назад они устроили Истязателям первую засаду.

Антимонцы заметили его приближение издалека. Их глаза, скрытые низко надвинутыми капюшонами, неотрывно следили за ним, но троица не шевелилась до тех пор, пока между ними и Булвайфом не осталось лишь несколько ярдов. Затем одна из фигур плавно поднялась и шагнула навстречу. По тому, как двигался человек, Булвайф определил, что это Андрас.

— Рад встрече, — тихо сказал Волчий Лорд, протягивая руку.

Андрас ответил на рукопожатие, обхватив его запястье в воинском приветствии.

— Мы ждали две недели, надеялись, что вы найдете наше послание, — сказал молодой аристократ. — Мы рады, что вы пришли. Как ваши дела?

— Неплохо, — осторожно ответил Булвайф. — Спасибо за дары, которые твой народ оставляет для нас. Сенат изменил свое мнение?

— Сената больше нет, — сообщил Андрас. — Рейдеры убили их всех в прошлом месяце.

— Как это случилось? — Новость удивила Булвайфа.

— Наши запасы еды быстро подходят к концу, — пояснил Андрас. — То же и во всех городах Антимона. Прежде чем ситуация стала совсем отчаянной, мой отец и другие сенаторы решили вступить в переговоры с предводителем Истязателей и попробовать заключить какое-нибудь соглашение. — Все тело дворянина напряглось. — Предводитель чужаков согласился на встречу в здании Сената, но пришел он вовсе не для переговоров. Вместо этого его воины захватили сенаторов и пытали целую неделю. С тех пор Онейрос не знает покоя, налетчики заполонили улицы и используют любые средства и оружие, чтобы пробиться в укрытия под холмами.

— А что вожак ксеносов? — спросил Булвайф.

— Он лично участвовал в пытках сенаторов, но потом вернулся в шпиль.

Волчий Лорд задумчиво кивнул:

— И чего же ты хочешь от нас, Андрас, сын Яврена?

Андрас откинул капюшон. Лицо его покрывали синяки, на левой щеке алел свежий шрам.

— Мы хотим к вам присоединиться, — ответил он. — Среди аристократов всегда были те, кто втайне придерживался старых традиций армигеров. Ваш бой с налетчиками в ту ночь дал нам мужество действовать самим. Уже некоторое время мы нападаем на чужаков в пределах города и даже добились некоторого успеха, но он был бы в сто раз больше, если бы рядом с нами сражался ваш отряд.

К откровенному удивлению Андраса, Булвайф покачал головой:

— На этом этапе стычки с ксеносами внутри Онейроса не принесут большой пользы.

— О чем ты? — прошипел Андрас. — Разве не этим вы занимались в последние три месяца?

— Отличие в том, что все мои действия имели единственную цель, — объяснил Булвайф, — и цель эта — разделить налетчиков и в конце концов стравить их между собой.

Андрас нахмурился и разочарованно качнул головой:

— Не понимаю.

— Это потому, что сам ты никогда не совершал набегов, — ответил Булвайф. — А я совершал, когда-то очень давно, и все, что я узнал об Истязателях, доказывает, что они не сильно отличаются от разбойников Фенриса.

— И что из этого? — отозвался Андрас.

— Они жадные. А жадность толкает к предательству, — пояснил Булвайф. — Сила разбойничьей шайки зависит от того, насколько силен ее вожак. Он всегда чуть-чуть сильнее, злее и умнее, чем остальные, и тем самым удерживает банду вместе. Он забирает лучшую часть добычи, но до тех пор, пока всем достается заслуженная доля, его подчиненные не возражают. Но когда добычи становится меньше, пора начинать беспокоиться. Тогда-то дело и принимает опасный оборот.

Андрас на мгновение задумался:

— И ты сделал так, что Истязателям стало труднее забирать много рабов.

— Да, и попутно постарался прикончить как можно больше ксеносов, — подтвердил Булвайф. — Каждый раз, когда рейдерская группа попадает в засаду, когда транспорт оказывается подбит, вожак Истязателей предстает в глазах своей банды слабым. Ручаюсь, некоторые его подручные уже подумывают о том, как бы забрать власть над бандой себе.

— И если нынешний вожак умрет, то остальные передерутся между собой за его место, — сделал вывод Андрас.

— Именно, — согласился Булвайф. — Сейчас большинство Истязателей в Онейросе, и это самый подходящий момент, чтобы убить вожака и положить начало кровавой борьбе за власть.

— Но как ты собираешься это сделать? Как я уже сказал, он вернулся в шпиль.

— Мне нужен только один из транспортных кораблей Истязателей, — сказал Булвайф. — Ксеносы думают, что в парящих цитаделях им ничто не угрожает. Я собираюсь их в этом разубедить.

Андрас внимательно посмотрел на Волчьего Лорда:

— Я могу достать для тебя транспорт, но только при одном условии: ты позволишь нам помочь вам при нападении на шпиль.

Булвайф предупреждающе поднял руку:

— Я отдаю должное твоему мужеству, но нам помощь не нужна.

— Неужели? Ты умеешь управлять этими кораблями?

— Пока нет, — признал Волчий Лорд. — А ты?

— Пока… нет, — неохотно отозвался Андрас, — но за прошедшие двести лет мой народ многое узнал о языке чужаков. — Молодой аристократ выпрямился в полный рост, но даже так доставал лишь до груди огромного Астартес. — Мы можем добыть для вас транспорт и объяснить, как читать показания приборов. Взамен просим лишь взять нас с собой, когда вы будете атаковать шпиль.

Булвайф не мог скрыть восхищения, которое вызвало в нем мужество юноши.

— Сколько вам потребуется времени?

— Если захочешь, мы можем нанести удар хоть сегодня ночью, — с уверенностью ответил Андрас. — Согласен? Отлично. Тогда расскажи, в чем твой план.


Согласовав план с Андрасом, Волчий Лорд собрал отряд, и вслед за антимонцами они пешком двинулись к Онейросу. На окраине города Булвайф увидел вблизи все те разрушения, что учинили ксеносы. Здания, полыхавшие в центре города, окрасили небо в оранжевый цвет; на холмах вокруг Онейроса виднелись следы осадных работ, целью которых были подземные убежища. По ночному небу скользили летательные аппараты, но Андрас и его товарищи, воспользовавшись кружным путем, провели Астартес по извилистым улицам к большой площади, расположенной в нескольких километрах от здания Сената. На площади развернулась временная полевая база чужаков: четыре транспорта, рядом с ними — около сорока налетчиков.

Андрас привел Волков в бывшее муниципальное здание, от которого остался только выгоревший каркас; отряд должен был ждать там, пока он и его соотечественники выполняют первую часть плана. Довольно скоро Андрас и еще восемь человек вернулись, уже вооруженные и облаченные в замысловатую чешуйчатую броню воинской касты Антимона. Шестигранные чешуйки доспехов были отполированы до зеркального блеска и едва заметно пахли озоном, отчего в носу у Булвайфа защипало.

— Готово, — сообщил молодой дворянин. — Мы уже некоторое время планировали такую операцию, правда для других целей. Мы хотели отвлекающим маневром увести Истязателей от убежищ, чтобы люди могли выйти на поиски еды. — Андрас помрачнел. — Надеюсь, если наш план сработает, столь отчаянные меры не понадобятся.

Булвайф кивнул:

— Сколько ждать?

— Еще около двадцати минут, — ответил Андрас, сверившись с часами.

Воины приготовились ждать, в оставшееся время проверяя оружие и наблюдая за движением на площади. Булвайф присел рядом с Андрасом.

— Ты уже задал мне много вопросов, — сказал он, — а теперь и я хочу задать тебе один.

Андрас оторвался от частично разобранного пистолета, который держал на коленях, и посмотрел на Волка.

— Хорошо, — сказал он ровным голосом. — Что ты хочешь узнать?

— Когда мы только прибыли на Антимон, на наши сигналы никто не ответил, кроме тебя. Почему ты пошел против Сената и ответил на наше обращение?

Андрас заговорил не сразу. Его губы сжались в тонкую линию, в глазах появилось затравленное выражение.

— Когда мне было лишь четыре года, Истязатели забрали мою мать и сестру, — сказал он наконец. — Они ворвались в наше убежище. Отец успел спрятать только меня, всех остальных нашли налетчики. Его жизнь пощадили, потому что он был сенатором, но остальных… остальных забрали, и он даже не пытался этому помешать. Моей сестре было всего два года. — Юноша надавил на внутренние уголки глаз, сдерживая слезы. — Когда мне было десять, я пробрался на чердак и начал тренироваться с клинками моего прадеда. Я поклялся, что заставлю Истязателей заплатить за то, что они сделали, если мне представится такой шанс. И когда ваш корабль появился на орбите, я решил, что этот шанс упал мне в руки.

Булвайф положил руку на плечо юноши:

— Так и есть, Андрас. Я клянусь тебе в этом.

Где-то в отдалении раздался слабый, но характерный звук взрыва, за которым послышались треск и хлопки выстрелов. С каждым мгновением шум битвы нарастал, пока не превратился в грохот настоящего сражения.

Андрас поднялся на ноги.

— А вот и отвлекающий маневр, — сказал он. — Теперь посмотрим, что в ответ предпримут Истязатели.

Чужаки на площади засуетились. Всего через несколько минут три транспортных корабля поднялись в воздух и на большой скорости скрылись за вершинами холмов, направляясь к источнику шума.

Андрас улыбнулся.

— Они всегда держат один корабль в резерве, — сказал он, кивнув в сторону транспорта, все еще стоявшего на площади. — Теперь нужно только разобраться с десятью оставшимися воинами.

— Предоставь это нам, — кивнул в ответ Булвайф.

Здание, в котором они укрывались, стояло на боковой улице совсем рядом с площадью, приблизительно в ста ярдах от транспорта и его команды. Булвайф подозвал свою восьмерку воинов коротким приказом, и Астартес приготовили оружие к бою.

— Действуем быстро, братья, — сказал он Волкам. — Сейчас не время для скрытности. Убейте мерзавцев как можно скорее и отходите.

Не дожидаясь ответа, Волчий Лорд первым вышел на улицу и направился прямиком к Истязателям.

Ксеносы заметили его, когда он не преодолел и пятидесяти метров. Его обостренный слух уловил шипящий поток приказов, которыми разразился офицер противника; чужаки быстро отступили в укрытие и открыли огонь. Осколки вспороли воздух вокруг Булвайфа, некоторые со звоном отскочили от пластин доспеха. Он ответил двумя выстрелами плазменного пистолета: первый поразил офицера ксеносов, когда тот перебегал из одного укрытия в другое, и практически разорвал жертву пополам; второй обратил в пар голову и плечи налетчика, который целился из винтовки.

Вокруг Волчьего Лорда раздались выстрелы болтеров, и в ночи резко зазвучали воинственные крики. И вновь Булвайф почувствовал, как при этих звуках просыпается зверь внутри. «Не сейчас, — подумал он, сдерживая зверя. — Не сейчас, но время скоро придет».

Стреляя на бегу, Космические Волки уничтожали одного ксеноса за другим, пока трое оставшихся в живых не обратились в бегство, скрывшись в одной из боковых улиц на дальней стороне площади. Булвайф не стал тратить на них время и бросился к транспорту с топором наготове. Он взобрался на борт как раз в тот момент, когда пилот корабля также решил спасать свою жизнь и спрыгнул на землю с противоположной стороны.

Остальные члены отряда Булвайфа и воины Андраса поднялись на борт через несколько мгновений. Ранульф, пилот Волков, и двое антимонцев, которые, по словам Андраса, понимали язык ксеносов, сразу же обступили панель управления, пытаясь определить назначение приборов. Через минуту Ранульф нажал на несколько клавиш, и силовая установка ожила, издавая постепенно нарастающий вой. Затем нилот взялся за ручку рулевого управления, и транспорт медленно оторвался от земли. Нос его неторопливо развернулся к западу, и корабль неуклюже двинулся вперед.

— Быстрее! — поторопил Булвайф. — Ксеносы вернутся с минуты на минуту! Если мы не доберемся до шпиля прежде, чем они поднимут тревогу, нам конец!

— Так точно, лорд, — ответил Ранульф. — Всем на борту: хватайтесь за что-нибудь!

Он потянул за рычаг, и корабль ринулся вперед, набирая скорость, пока город и погруженные в сумерки окрестности не слились в сплошную полосу под днищем.

Пока транспорт, подобно стреле, мчался к шпилю, Андрас пробрался поближе к Булвайфу.

— Ты уверен, что план сработает? — спросил он.

Булвайф тщательно обдумал ответ:

— Если нам удастся попасть в реакторный зал, я уверен: мы сможем обрушить шпиль. Что же до остального… Все в руках судьбы.

— Но откуда ты знаешь, что мы найдем их вожака? — не сдавался аристократ.

Волчий Лорд жестоко улыбнулся.

— Не волнуйся. Как только он поймет, что мы замышляем, он сам придет к нам.

Десять минут спустя они увидели шпиль ксеносов. Огромная конструкция черным силуэтом выделялась на фоне ночного неба; слабое свечение антигравитационных приводов отбрасывало на ее стены бледно-голубые отблески. По всей поверхности шпиля через равные интервалы мерцали зеленые огни, и тут и там с посадочных площадок поднимались летательные аппараты, чтобы на большой скорости скрыться в ночи.

Внезапно из кабины управления донесся голос Ранульфа:

— Лорд, тут какое-то шипение из вокса! Кажется, это запрос опознавательного сигнала!

Булвайф присел, стараясь как можно лучше укрыться за бронированным ограждением палубы. Так же поступили и остальные Астартес, и Волчий Лорд, оглянувшись на Андраса, посоветовал:

— Я бы на твоем месте пригнулся. Сейчас начнется самое интересное.

Мгновенно все небо вспыхнуло в лучах лазеров и пунктирах огнестрельных очередей — то ожили защитные батареи шпиля. Несколько энергетических разрядов ударило в нос транспорта, пробив бронированную обшивку и обрушив на пассажиров град осколков. Булвайф повернулся к кабине управления.

— Лети к центру шпиля! — крикнул он Ранульфу. — Там должны быть посадочные площадки для ремонта и заправки!

Транспорт ринулся вперед сквозь шквал огня. Внезапность и высокая скорость превратили его в трудную мишень для стрелков в шпиле, и всего за несколько секунд корабль преодолел оставшееся до цитадели расстояние. В центральной секции башни Ранульф заметил подходящую площадку, на полной скорости направился к ней и только в последнюю минуту перед посадкой переключил двигатели на торможение.

Жесткая посадка сопровождалась хрустом и треском рвущегося металла, от которых заныли кости. Всех пассажиров бросило вперед, в развороченную носовую часть, а транспорт продолжал скользить по поверхности площадки, днищем высекая снопы искр. Наконец сила трения взяла свое, корабль замедлил движение и остановился менее чем в десяти метрах от противоположного края.

Какое-то время ушло на то, чтобы выбраться из разрушенного носа. Юрген и Хальвдан шли впереди и первыми спрыгнули на площадку, держа оружие наготове. За ними без промедления последовали остальные Волки и воины Андраса, чьи лица были скрыты бармицами. Добравшись до ограждения палубы, Булвайф обернулся к Ранульфу:

— Сделай так, чтобы к нашему возвращению это корыто было готово к отлету. Иначе нам предстоит долгая пешая прогулка до Онейроса!

Волчий Лорд перепрыгнул через палубное ограждение, и поверхность площадки лязгнула под его ногами. В пяти ярдах от транспорта виднелся широкий низкий люк, который вел внутрь шпиля; взмахнув рукой, Булвайф приказал своим боевым братьям двигаться туда.

К нему подошел Андрас, за спиной которого ждали остальные антимонцы.

— И что теперь? — спросил юноша.

Булвайф кивнул в сторону люка.

— Похоже, что это грузовой люк, через который в цитадель доставляют запчасти и припасы. Коридор за ним рано или поздно выведет нас к реакторному залу, — сказал он и кивком подозвал Хальвдана. — Давай сюда мелта-заряд, нам нужен проход!

Лейтенант прикрепил к люку один из шести оставшихся мелта-зарядов. Через несколько секунд послышался хлопок перегретого воздуха, и в толстой обшивке двери образовалась большая дыра с оплавленными краями, в которую тут же нырнули Юрген и еще двое Волков, и в коридоре зазвучали болтерные выстрелы.

По всей разгрузочной зоне были разбросаны обломки контейнеров, уничтоженных взрывом; их содержимое высыпалось на черный пол и частично расплавилось. Телапогибших, заключенные в броню, все еще дымились — такой силы был взрыв, вызванный мелта-зарядом.

Пока Волчий Лорд и остальные члены штурмовой группы пробирались через брешь, Хальвдан отцепил с пояса переносной ауспик, ввел серию команд, и экран прибора тут же засветился.

— Есть сигнал от мощного источника энергии приблизительно в семистах метрах отсюда, — доложил лейтенант, указывая в сердцевину шпиля. — Должно быть, реактор.

— Веди, — приказал Булвайф, коротко кивнув. — Нам нужен кратчайший маршрут к реактору, и препятствия не имеют значения.

Следующие двадцать минут штурмовая группа пробиралась вглубь шпиля, руководствуясь энергетическими следами на ауспике Хальвдана. Булвайф и его Волки двигались по служебным коридорам с невероятной скоростью; танец смерти, отрепетированный во множестве боев, сметал любые препятствия, которые Истязатели пытались установить на их пути. Огромные переходы, по которым они шли, имели обтекаемые контуры, а стены состояли из множества граней, словно вся цитадель была высечена из необычного кристалла. Стены чуть слышно гудели от заключенной в них энергии, и каждую грань пропитывал лиловый свет, озарявший тонкую резьбу на кристаллической поверхности, но бессильный разогнать сумрак в коридоре.

На пути к центру шпиля ксеносы запечатали все люки и позади каждого организовали наспех укрепленные Рубежи обороны. Каждый раз Волки пробивали в люке дыру с помощью мелта-заряда, а затем расстреливали защитников, пока те еще не пришли в себя после взрыва. Это была проверенная временем тактика, которую Астартес довели до совершенства во множестве абордажных операций, и, пока они сохраняли темп наступления, остановить их было крайне трудно.

Очередной взрыв вывел их в большой зал, вдоль стен которого стояли странные пульсирующие консоли управления, а в центре — почти пятьдесят воинов-ксеносов, и Булвайф понял, что они уже близки к цели. Пробив в люке дыру, Волки оказались под плотным огнем из осколков. В Юргена и двоих воинов, шедших первыми, попало несколько десятков смертоносных игл, но доспехи защитили от большей части выстрелов. С занесенными силовыми мечами и цепными топорами они бросились в самую гущу ксеносов и через мгновение вступили в безжалостный рукопашный бой.

Волчьего Лорда, пробравшегося сквозь брешь следующим, с трех сторон атаковали облаченные в доспехи воины, вооруженные винтовками и зазубренными ножами. Выстрелом из плазменного пистолета Булвайф отбросил назад нападавших слева, а на тех, кто подбирался справа, обрушил сокрушительный удар силового топора. Острое лезвие с одинаковой легкостью рассекало как стволы винтовок, так и защищенные броней тела, и ксеносы в замешательстве отступили. Булвайф бросился за ними, открывая дорогу в зал Хальвдану и остальной части отряда.

Осколки со свистом проносились в воздухе, и в ответ заговорили пистолеты антимонцев. Андрас встал слева от Булвайфа, мечом отражая атаки ксеносов. Несколько выстрелов попали и в него, но иглы с искрами отлетали от аристократа, — очевидно, экипировка армигеров включала и какое-то защитное силовое поле. Остальные антимонцы, вступив в схватку со свирепой яростью, расстреливали и закалывали каждого Истязателя, оказавшегося рядом.

Ксеносы сражались до последнего; когда их магазины опустели, они вступили в ближний бой, примкнув штыки, и бились до последнего воина. Потери понес и отряд Андраса; Волки Булвайфа получили по несколько мелких ранений.

— Двигаемся дальше! — скомандовал Волчий Лорд, указывая на открытый арочный проход в дальнем конце зала.

Они вошли в обширное помещение, потолочные своды которого сходились в одной точке высоко над головой. Зал имел восьмиугольную форму; вдоль стен стояли консоли управления, и еще три арочных прохода вели в другие помещения. В середине зала располагался огромный веретенообразный кристалл, подвешенный на сложной конструкции из распорок и матриц, индуцирующих силовое поле. Воздух здесь был пропитан энергией, и ее пульсация отзывалась резонансом в костях Волчьего Лорда.

— Мы пришли, — сказал он. — Хальвдан, установи последние заряды. Остальные — перекройте все входы.

— Надеюсь, двух зарядов хватит, — заметил лейтенант.

Прихрамывая, он подошел к кристаллу и внимательно осмотрел его поверхность, прикидывая, где могут находиться наиболее уязвимые точки.

Остальные быстро рассредоточились по огромному реакторному залу, чтобы перекрыть три других входа и дать Хальвдану возможность работать без помех. Булвайф, отстав всего на несколько шагов, направлялся к противоположной стороне зала, когда Истязатели начали контратаку.

Они ударили с трех сторон одновременно. Из всех трех проходов в зал обрушился шквал огня, снаряды опасно рикошетили от стен помещения. Стена огня была настолько плотной, что отряду пришлось, пригнувшись, броситься в укрытие, чем и воспользовались ксеносы, немедленно перейдя в наступление. Защищенные броней воины ворвались в зал через арки справа и слева, оттеснили антимонцев и вынудили вступить врукопашную Волчью Гвардию Булвайфа.

Булвайф видел, что на другой стороне зала один из воинов Андраса, держа по пистолету в обеих руках, открыл огонь по проходу под третьей аркой. Его силовое поле заискрило, отражая ответные выстрелы, а затем пара энергетических лучей сине-фиолетового цвета поразила его в грудь. Силовое поле разрушилось, и воина разорвало на части.

Вслед за энергетическими выстрелами в атаку бросились ксеносы в черной броне, вооруженные длинными тяжелыми глефами, вокруг которых трещали синие дуги электрических разрядов. Через несколько мгновений погиб еще один из армигеров — его разрубило надвое ударом этого смертоносного оружия, а двое Волков, охранявших вход, вынуждены были отступить, не выдержав страшного натиска.

В результате внезапной атаки пространство перед аркой освободилось, и в зал вошло высокое стройное существо, облаченное в необычный замысловатый доспех и окутанное клубящейся синей аурой энергии. В правой руке существо держало длинный изогнутый меч из черного металла, в левой — длинноствольный пистолет. Волосы вошедшего свободно спускались ниже плеч длинными черными прядями, а лицо… От его вида кровь застыла в жилах Булвайфа.

У вожака ксеносов не было лица, точнее, у него было множество лиц. Призрачные лики сменяли друг друга, стеная в агонии, — мужские, женские, детские, — и каждое лицо было маской непередаваемой боли и страха. Через весь зал Булвайф чувствовал ужас, который излучала эта голографическая личина, — ужас, ощутимый столь же ясно, как лезвие ножа, прижатого к щеке.

Волк внутри пробудился и обнажил клыки, наполняя своего хозяина яростью и жаждой крови и как будто спрашивая: пора?

«Пора», — ответил Булвайф и отдался во власть звериной ярости. Воздев сверкающий топор над головой, Волчий Лорд издал долгий вой — древний клич, рожденный в первобытных лесах старой Терры, — и бросился на врага.

Путь ему преградили два телохранителя с глефами наперевес. Булвайф убил их двумя выстрелами плазменного пистолета, проделав в груди каждого дымящуюся дыру. Третий телохранитель вожака прыгнул вперед и сделал быстрый выпад глефой, столь быстрый, что глаз был не в силах уследить за движением; но боевое безумие полностью завладело Булвайфом, и он действовал, практически не задумываясь. Он отбил клинок обухом топора, а затем обратным ударом перерубил врагу шею. Отбросив обезглавленный труп в сторону, Булвайф с воем ринулся на вожака.

Ксенос ждал его, все так же спокойно держа меч. Не думая об опасности, движимый безумной яростью, Волчий Лорд нанес удар, который раскроил бы обычного человека надвое, но силовое оружие натолкнулось на поле темной энергии, которое окружало чужака. Движение топора замедлилось, как если бы лезвие проходило через слой мокрого песка, и когда оно достигло цели, то оставило лишь царапину на сложном доспехе ксеноса.

Эта атака окончилась бы для Булвайфа смертью, если бы не один из его воинов. Расправившись со своим противником у входа, Ларс, гигант из Волчьей Гвардии, бросился на предводителя Истязателей. Его топор также столкнулся с силовым полем и только вскользь задел шлем врага. В ответ ксенос взмахнул изогнутым мечом, и голова Ларса скатилась с плеч.

Взбешенный Булвайф обрушил на ксеноса серию быстрых ударов, целясь в руки и туловище, но чужак, превратившись в смертоносный вихрь, с легкостью уклонялся от ударов или молниеносно парировал. Черный клинок сверкнул вновь, и Булвайф смутно ощутил, как острие погружается в бок. Освободив меч, ксенос легко отпрыгнул назад и довольно зашипел. Волчий Лорд взревел от ярости, которая не находила выхода, и выстрелил в грациозную фигуру из плазменного пистолета, но силовое поле просто рассеяло заряд.

Прежде чем Булвайф смог вновь атаковать, справа в него врезался воин в черном доспехе. Телохранитель вожака сбил Волчьего Лорда с ног, и они оба упали, сплетясь в клубок. Каждый пытался добраться до своего клинка быстрее соперника и первым нанести смертельный удар. Краем глаза Булвайф заметил, что вожак ксеносов придвинулся ближе, держа меч наготове, а затем услышал, как совсем рядом рявкнул пистолет кого-то из антимонцев, и пуля пробила шлем телохранителя.

Пока Булвайф сталкивал с себя труп ксеноса, Андрас пробежал мимо двоих армигеров, собираясь напасть на предводителя врагов. Антимонцы продолжали стрелять, но пули, казалось, просто исчезали в клубящейся пустоте, которая окружала Истязателя. Его клинок сверкнул в очередной раз, но силовые поля армигеров защитили их. Мечи рубили и кололи ксеноса, но тот уклонялся от них с презрительной легкостью. Однако даже этого было достаточно, чтобы отвлечь его внимание и дать Булвайфу прийти в себя.

Волчий Лорд поднялся на ноги и обнаружил, что в ходе бешеной рукопашной ксеносы теснят его воинов к центру зала, все уже сжимая круг. Многие из Волчьей Гвардии также отдали себя во власть вульфена и теперь устроили вокруг себя адскую бойню, но казалось, что на место каждого поверженного врага тотчас же становятся два новых. Все шло к тому, что штурмовая группа Булвайфа будет полностью разбита всего через несколько минут.

За спиной Волчьего Лорда раздался крик, ясно слышимый во всем зале. Он обернулся, увидел Хальвдана, стоявшего рядом с огромным кристаллом, и какая-то часть сознания, не охваченная боевым безумием, подсказала, что заряды на реакторе установлены.

Булвайф повернулся к вожаку ксеносов и ясно понял, что предстоит сделать. Он бросился вперед, с каждым шагом набирая скорость.

К этому времени оба воина Андраса уже погибли, и молодой дворянин сражался с предводителем один на один. Он орудовал клинком с необыкновенным мастерством, но ксенос был быстрее и опытнее, и только энергетический щит пока спасал Андраса от неминуемой смерти. Каждый удар врага по щиту отзывался дугой энергетического разряда, пробегавшей по поверхности чешуйчатых доспехов Андраса, и не оставалось сомнений, что защита вскоре исчезнет.

Стремление убить Андраса настолько захватило ксеноса, что тот заметил атаку Булвайфа лишь в последний момент. Истязатель молниеносно сменил позицию и занес меч для удара, который отсек бы голову врагу, но Булвайф застал его врасплох, отбросив плазменный пистолет и схватив руку ксеноса, державшую меч. Энергия силового поля проникла сквозь доспех Волчьего Лорда, подобно ледяной воде, холод, как острие ножа, впился в кости, но Булвайф лишь сжал зубы и не ослабил хватку.

Ксенос этого не ожидал. Разразившись проклятиями, он попытался отступить, но Булвайф бросил топор и освободившейся правой рукой обхватил шею вожака. Издав рык, в котором не было ничего, кроме животного бешенства, он поднял стройного ксеноса, развернулся и бросил его на энергетический кристалл, до которого было всего несколько метров. Как только силовое поле Истязателя соприкоснулось с кристаллом, вокруг энергетического сердца шпиля возникла концентрическая волна света, а ударная волна, последовавшая за ней, сбила с ног почти всех в зале. При взрыве тело предводителя ксеносов мгновенно испарилось, и лишь дымящиеся фрагменты его разбитого доспеха рикошетом ударили в стены, как осколки разорвавшейся гранаты.

Затем послышался резкий звук без какого-либо определенного тона; казалось, он дрожью отозвался в самом каркасе шпиля. Взрыв вырвал Булвайфа из глубин боевого безумия, и он увидел, что последние оставшиеся в живых ксеносы бегут из зала со всех ног.

Андрас, еще не оправившийся после напряжения битвы, остановился рядом с Волчьим Лордом.

— Что происходит? — крикнул он.

Булвайф подобрал свое оружие с пола.

— Похоже на сигнал тревоги. — Ему тоже пришлось кричать. — Наверное, силовое поле повредило реактор. Надо пробираться обратно к транспорту, немедленно!

Пятеро воинов Андраса и двое из Волчьей Гвардии Булвайфа остались лежать мертвыми в окружении груды убитых ксеносов. Юрген и Хальвдан уже бросились на помощь выжившим — они забирали тела своих, чтобы вынести их из шпиля. Затем все кинулись к выходу, двигаясь тем же маршрутом, по которому пришли. Воины были готовы расправиться с любым, кто встанет на пути, но Истязатели, услышав сигнал тревоги, спешили покинуть шпиль, спасая собственную жизнь. Когда отряд добрался до посадочной площадки, в небе уже становилось тесно от кораблей ксеносов, торопливо улетавших от обреченной цитадели. На площадке перед подбитым транспортом выросла гора тел; на некоторых были доспехи, на некоторых — нет, но все убитые встретили смерть от выстрелов болтгана или под стрекочущим полотном цепного меча Ранульфа. Сам пилот, в забрызганных кровью ксеносов доспехах, стоял на площадке перед посадочным трапом корабля. Булвайф поднял топор, чествуя несгибаемого Ранульфа, и отдал приказ всем подняться на борт.

— Сколько осталось до детонации зарядов? — спросил он у Хальвдана.

— Еще секунд пятнадцать или около того, — ответил лейтенант.

— Зубы Моркаи! — выругался Булвайф. — Ранульф, увози нас отсюда!

Взвыли гравитационные турбины, заскрипел металл, и покалеченный транспорт, опасно кренясь влево, поднялся в воздух. На взлет это было мало похоже, скорее, корабль просто рухнул с площадки, и пассажиры пережили несколько тошнотворных моментов, пока двигатели транспорта боролись с силой притяжения.

Прошло десять секунд, и шпиль осветился изнутри серией взрывов, распространявшихся, подобно ряби на воде, от его центра. По всей башне плясали дуги молний, каждая длиной в тысячу ярдов, срезая посадочные площадки со стен одну за другой, а на кристаллическом покрытии оставляя глубокие борозды. Затем массивный шпиль, словно подрубленное дерево, начал медленно оседать на поверхность планеты. Его верхушка рухнула на каменистую землю и разлетелась фонтаном осколков, подняв огромное облако пыли, которое накрыло несколько километров. Наконец и весь шпиль завалился набок и исчез в череде грандиозных взрывов.

От ударной волны транспорт закрутился волчком и вошел в штопор. Несколько головокружительных секунд Булвайф был уверен, что они неминуемо разобьются, но Ранульф сумел уйти с фронта волны и выровнять транспорт, когда до земли оставалась лишь какая-то сотня метров. Столб дыма и пыли, поднимавшийся все выше позади них, подсветили первые лучи зари.

— И что теперь? — спросил Андрас, прислонившись к погнутому палубному ограждению.

Лицо его было пепельно-серым.

Булвайф окинул взглядом небеса: десятки кораблей ксеносов, врубив двигатели на полную мощность, набирали высоту, уходя на орбиту.

— Мы возвращаемся в Онейрос, — ответил он. — Там посмотрим, что выжившие будут делать дальше. Или они передерутся между собой за власть, или…

— Или?

Волчий Лорд пожал плечами:

— Или в самое ближайшее время к нам пожалуют гости.


Все утро небеса пестрели инверсионными следами, оставленными кораблями Истязателей, взбиравшимися в верхние слои атмосферы. Поначалу жители Онейроса крайне нерешительно высовывались из убежищ, ошеломленно разглядывая столб дыма и грязи, вздымавшийся на западном горизонте. Булвайф и Андрас тем временем повели своих воинов к зданию Сената, чтобы там решить дальнейшую судьбу Антимона.

Первые несколько часов ушли на перевязку раненых, распределение остатков боеприпасов и обеспечение безопасности здания. Лишь когда солнце стало клониться к закату, а с ближайших холмов донесся шум празднества, Андрас отправил одного из своих армигеров, чтобы тот раздобыл провизии и вина.

Перед самым закатом на площади появилась торжественная процессия горожан, несущих с собой все, что оставалось от их скудных запасов: копченое мясо, маринованные овощи и приторное вино. Сейчас воинам Булвайфа эта снедь казалась пиршеством, достойным самого примарха.

Они ели и пили до поздней ночи, наслаждаясь общением с боевыми братьями, вместе с которыми сразились с самой смертью и выстояли. Булвайф наблюдал за ними, исполнившись гордости, — жители Антимона сумели достойно показать себя. Он был уверен, что в недалеком будущем эта планета подарит Имперской Армии множество отважных солдат, а то и достойных кандидатов в воинство самого Всеотца.

Когда на мир опустилась тьма, на террасы Сената были выставлены посты самых зорких солдат, в задачу которых входило своевременное объявление воздушной тревоги. Но все было спокойно, да и Астартес не могли обнаружить ни единого признака враждебных кораблей на орбите. Это насторожило Булвайфа, и вместе с Андрасом он провел бессонную ночь, ежесекундно ожидая атаки.

Когда забрезжил рассвет, один из стоявших в дозоре десантников заметил среди облаков два характерных следа. Булвайф и Андрас как раз сидели на ступенях лестницы, взбегающей к трону спикера, когда ожил вокс.

— «Фенрис», говорит «Грозовой клинок». Как слышно, прием?

Услышав этот голос, Булвайф стряхнул с себя оцепенение и вскочил на ноги. Он вперил взор в потолок, словно хотел просверлить его силой мысли и увидеть зависший над ними крейсер Космических Волков.

— «Грозовой клинок», говорит «Фенрис», слышу вас хорошо! Доложите обстановку.

— Наша ударная группа вошла в систему двадцать часов назад и, соблюдая режим молчания, направилась к планете, — отчитался офицер, дежуривший на капитанском мостике «Грозового клинка». — Когда до цели оставалось примерно восемь часов, мы были атакованы крупной флотилией ксеносов, но нанесли им серьезный урон. Уцелевшие корабли противника отступили к точкам варп-перехода на краю системы.

К этому моменту и воины Волчьего Лорда, и армигеры Андраса уже столпились вокруг Булвайфа. Им не терпелось узнать новости, и он не стал их томить ожиданием:

— Штурмовая группа, подошедшая с Кернунноса, уничтожила Истязателей! Антимон свободен!

И армигеры, и Астартес встретили это известие радостными криками. Андрас подошел к командиру десантников и радостно похлопал того по спине.

— Дружище, мы перед вами в неоплатном долгу, — обратился он к возвышавшемуся над ним воину. — Это утро навеки войдет в историю как День Освобождения Антимона.

Волчий Лорд только покачал головой.

— Вы нам ничего не должны, брат, — произнес он. — Мы просим от вас лишь верного служения Всеотцу и своевременного взноса десятины.

Улыбка на лице молодого аристократа померкла.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

Булвайф засмеялся и примирительно поднял руки:

— Пока что можете не беспокоиться. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем Империум пришлет к вам своих представителей и начнет интеграцию Антимона в общую структуру субсектора. Думаю, сейчас вам стоит озаботиться восстановлением Сената, что послужит весьма хорошим началом. Настоящая работа еще впереди.

Андрас отдернул руку, лежавшую на плече Волчьего Лорда, и отшатнулся.

— Это какое-то недоразумение, — пробормотал молодой воин. — Мы не собирались становиться частью Империума. Ведь мы только-только обрели свою свободу!

Сердце Булвайфа налилось свинцовой тяжестью. Юрген и Хальвдан, заметив, как их командир меняется в лице, подошли ближе. То же сделали и три армигера Андраса; их лица напряженно застыли.

Волчий Лорд помолчал, в отчаянии подыскивая правильные слова — слова, способные предотвратить то, что, как он чувствовал, должно было вот-вот случиться.

— Андрас, — начал он, — послушай меня. Я прибыл на этот мир, потому что он нужен Империуму. Империуму нужно, чтобы все планеты, на которых живут люди, объединились и заново построили то, что было утеряно давным-давно. Поверь мне, жизнь в этой Галактике полна опасностей. Существуют виды ксеносов, которые не хотят ничего, кроме нашего тотального уничтожения — или чего похуже. Тебе и твоему народу это прекрасно известно.

Он сделал шаг к молодому дворянину; армигеры положили руки на эфесы мечей.

— Андрас, мы должны объединиться ради общей цели. Должны. Так приказал Всеотец, и мой долг чести — подчиниться. Антимон станет частью Империума, брат. Так или иначе, но станет. — Булвайф протянул юноше левую ладонь. — Впереди вас ждет славное время. Тебе лишь нужно принять мою руку.

Лицо Андраса исказилось.

— Как ты можешь так говорить после всего, через что мы прошли вместе? Разве не ты говорил, что жизнь, за которую не стоит драться, на самом деле не жизнь? — Голос юноши задрожал от гнева. — Антимон свободен, и таким он и останется. Этот мир защитят его армигеры!

Булвайф грустно покачал головой:

— Империум не потерпит отказа, Андрас. А потому я спрашиваю в последний раз: ты с нами?

Лицо молодого воина обратилось в застывшую жестокую маску. Он медленно качнул головой:

— Если придется, я сражусь с тобой.

Булвайф опустил протянутую ладонь, чувствуя, как сердце его сжимает ледяной холод.

— Как скажешь, брат, — с горечью в голосе произнес Астартес. — Да будет так.

Топор взметнулся подобно молнии, рассекая пространство, разделявшее двух воинов. Андрас даже не успел заметить удара, принесшего ему смерть. Долю секунды спустя прогремели болтерные выстрелы, и оба не успевших оправиться от изумления армигера повалились на пол.

Булвайф еще долго стоял, взирая на трупы молодых отважных людей, наблюдая за тем, как растекается по полу их кровь. Неожиданно ожил вокс:

— «Фенрис», говорит «Грозовой клинок». Ударная группа вышла на орбиту и ожидает указаний. Штурмовые подразделения находятся в полной боевой готовности, пеленгаторы вычислили цели, подходящие для предварительной обработки артиллерией. Что прикажете, прием?

Волчий Лорд отвел взгляд от мертвецов, лежавших у его ног. Когда он заговорил, голос его звучал твердо, точно закаленная сталь:

— «Грозовой клинок», вызывает «Фенрис». Данная планета отвергла Согласие. Приказываю перейти к плану «Эпсилон» и немедленно начать боевую операцию.

С тяжким грузом на душе Волчий Лорд переступил через тело Андраса и, оставляя за собой кровавый след, взошел к трону спикера. Затем он опустился на заскрипевшее под его весом деревянное сиденье и положил боевой топор на колени.

Люди Антимона все еще продолжали праздновать День Освобождения, когда на их головы начали падать первые бомбы.

Энтони Рейнольдс ОТПРЫСКИ БУРИ

Поначалу обитатели планеты, обозначенной на картах как мир Сорок Семь — Шестнадцать и долгие века остававшейся изолированной в стигийской мгле Древней Ночи, выказали стремление воссоединиться со своими давно потерянными братьями. В течение вот уже четырех тысяч лет они полагали, что нет никого во Вселенной, кроме них, и даже саму Терру начали полагать не более чем легендой старины — мифом, аллегорией, сказкой о великой прародине, придуманной предками. И все они с радостью распахнули свои объятия Несущим Слово, с изумлением и восторгом разглядывая огромных, закованных в серые доспехи воинов Астартес.

— Непростительно развращенные служители языческой веры, — с отвращением в голосе произнес первый капитан Кор Фаэрон, возвратившись со встречи.

— Разве Крестовый Поход начат не для того, чтобы собрать все разрозненные ветви Человечества, сколь бы заблудшими они ни были? — возразил Сор Талгрон, капитан Тридцать четвертой роты. — Неужто Бог-Император не желает, чтобы вернейший из его Легионов привел сих заплутавших чад к истинному свету?

Официально распространяющийся по Галактике Империум Человечества черпал свои основы в атеизме и провозглашал торжество «истины» науки и логики над «лживостью» религий и спиритуализма. В то же время XVII Легион уже принял мир таким, каков он есть на самом деле, хотя порой это было и непросто. Сор Талгрон осознавал, что уже близок день, когда божественность Императора ни у кого не станет вызывать сомнений. Вере предстояло стать величайшей из опор Империума и куда более значимой, нежели неисчислимые миллиарды солдат Имперской Армии, и более влиятельной, нежели Легионы Астартес. Именно вера должна была стать тем звеном, которое скрепит разрозненные частички Человечества.

Даже слепейшие из Легионов, сильнее прочих бранившие священное писание Лоргара, со временем придут к пониманию абсолютной истины, скрытой в словах примарха. И Сор знал, что однажды придет день, когда все те, кто смел сомневаться, будут молить о прощении. Пускай сам Император и отрицал свою божественную природу, это ни в малейшей степени не могло затушить пламя веры в XVII Легионе, ведь Лоргар собственноручно начертал: «Лишь подлинное божество способно отречься от своей божественности».

— Так, значит, Талгрон, теперь ты читаешь мысли Императора? — прорычал Кор Фаэрон. — Что ж, раз уж ты обрел просветление, то, может быть, расскажешь и нам — простым смертным?

— Я ни в коей мере не претендую на это, первый капитан, — отрезал Сор Талгрон.

Они сверлили друг друга полными ядовитой злости взглядами сквозь дым, поднимавшийся от нескольких дюжин лампад. Круглый, разделенный на сектора зал, где собрался военный совет, был расположен в самом сердце «Фиделитас лекс»[6], флагмана Лоргара. Застывшие в полнейшем молчании капитаны остальных рот с большим интересом наблюдали из теней за тем, чем закончится это противостояние. Но в спор капитанов вмешался Эреб, тихий и мудрый первый капеллан Легиона, выйдя на самую середину утопленной в пол площадки и приняв на себя отравленные злобой взгляды.

— Мне и первому капитану необходимо посоветоваться с Уризеном, — мягко произнес Эреб, прерывая спор. — Да пребудет с вами мудрость Лоргара!

Все еще силясь унять свой гнев, Сор Талгрон поклонился первому капеллану, повернулся на пятках и быстрым шагом покинул зал собраний вместе с прочими капитанами. Взмахом руки он приказал расступиться облаченным в балахоны слугам, намереваясь отправиться к «Штормовой птице» и возвратиться на свой крейсер «Доминатус санктус», чтобы воссоединиться с Тридцать четвертой ротой.

Минуло уже более месяца с той поры, когда Сор Талгрон в последний раз лицезрел благословенного примарха XVII Легиона, и то, что Уризена не было на военном совете, заметно сказывалось. Все спорили, в Легионе начинался разлад; они нуждались в возвращении Лоргара.

Но прошел уже стандартный терранский месяц с той поры, как святой примарх уединился в личной келье… месяц со дня его встречи с Императором Человечества. Все это время он не подпускал к себе никого, даже Эреба и Кора Фаэрона — ближайших своих советников и товарищей. Сорок седьмой экспедиционный флот застыл на месте, ожидая приказаний.

В последний раз Сор Талгрон мимолетом видел примарха, когда Уризен бежал к своим личным покоям сразу после возвращения со встречи с Императором, и был поражен выражением лица Лоргара до глубины души.

Примарх всегда лучился любовью и уверенностью, окружая себя непробиваемым щитом веры, внушая и восхищение, и страх. Поговаривали, будто сила Волка таилась в его неукротимой ярости, Льва — в несгибаемом упорстве; Жиллиман славился как гениальный стратег, а силой Лоргара являлись непоколебимая вера, несокрушимая уверенность в своей правоте, безудержная, непоколебимая самоотверженность.

Как ни старался Эреб укрыть Уризена от Легиона, взгляд Сора Талгрона на долю мгновения встретился со взглядом примарха, прежде чем тот исчез за дверями шлюза. В глазах Лоргара он увидел такую бездну отчаяния, что пал на колени. Сор зарыдал, ему было страшно и тошно. Что же должно было произойти на борту боевой баржи Императора, чтобы Лоргар утратил свое незыблемое спокойствие?

Не успел Талгрон вылететь к «Фиделитас лекс», как его вызвал Эреб, требуя возвратиться в зал военного совета: Уризен огласил свое решение.

Торопливо вышагивая по лабиринту коридоров «Фиделитас лекс», капитан Сор Талгрон возносил молитвы, чтобы только снова увидеть примарха, но его ждало разочарование.

Впрочем, решение действительно было принято — спустя целый месяц, проведенный в бездействии, у XVII Легиона появилась цель.

— В своей великой милости, — произнес Эреб, обращаясь к заново собравшимся капитанам Несущих Слово, — Уризен изъявляет желание привести к Согласию сию давно утраченную ветвь Человечества, подчинить ее подлинным Имперским Истинам.

Капитаны начали перешептываться, но Сор Талгрон только кивнул, соглашаясь. Именно так XVII Легион и поступал с самого начала Крестового Похода. Они несли славу Имперских Истин всякому обнаруженному миру, и хотя продвигались не столь быстро, как другие Легионы, но позади них оставались лишь миры, всецело преданные Императору. Всякий, кто отвергал Истины или же оказывался недостоин их, превращался в прах под сапогами одержимых праведным гневом Астартес Лоргара, но все, кто усвоил их уроки и принял объятия Имперских Истин, делали это искренне.

Сор Талгрон бросил победный взгляд на Кора Фаэрона, но первый капитан не выглядел разочарованным, словно это и не он минутой ранее призывал к войне.

— И все же, — вновь заговорил Эреб, — для Уризена это стало тяжелым, сложным решением. Братья, вы должны знать, что Император недоволен нашим Легионом.

Зал погрузился в глубокое молчание, каждая пара глаз пристально вглядывалась в первого капеллана. У Сора Талгрона похолодело в груди.

— Насколько мы можем судить, Императора не устраивает то, с какой скоростью мы продвигаемся вперед. Его не радуют подаренные нами миры — покорные и верные. В своей мудрости, — продолжал Эреб, и было ясно, что за спокойствием в его голосе скрывается с трудом сдерживаемая скорбь. — Император выразил недовольство нашим благословенным примархом, самым искренним и преданным из своих сыновей, а нам приказал ускорить Крестовый Поход.

Собравшиеся капитаны снова начали угрюмо перешептываться, но Сор Талгрон не обращал на них никакого внимания, пытаясь осознать весь смысл слов капеллана.

— Сердце благословенного примарха понимает, что, будь на то время, жители Сорок Семь — Шестнадцать осознают всю ошибочность языческих верований и, направляемые нашими капелланами и боевыми братьями к свету Истин, станут образцовыми гражданами. Но Император выразился ясно, и Уризен, как вернейший из Его сыновей, не осмелится оспорить приказаний отца, сколь глубоко бы те ни ранили его душу.

— Каковы же будут распоряжения, первый капеллан? — задал вопрос капитан Седьмой роты Аргел Тал.

— Нам просто не оставили времени для того, чтобы обратить этих невежественных язычников к Имперским Истинам, — с явной неохотой процедил Эреб. — Но их нынешние воззрения слишком темны и невежественны, чтобы с ними мог мириться Империум. Как вы понимаете, мы обязаны предать Сорок Семь — Шестнадцать огню.

От этих слов Сор Талгрон зашатался, точно от удара, ошеломленный и напуганный тем, что мир, куда еще можно было принести просвещение, оказался обречен на гибель — и из-за чего? Из-за того, что Император слишком нетерпелив? Десантник и сам устыдился собственного богохульства. Он даже мысленно принес обет искупить свой невольный грех многочасовым покаянием и самоистязанием, как только завершится война.

Едва оправившись от шока, вызванного исходящими от Лоргара приказами, все капитаны XVII Легиона всецело, с фанатичной целеустремленностью, отдали себя приготовлениям к грядущей войне. Сор Талгрон напомнил себе, что в первую очередь является воином Лоргара; не ему было оспаривать или обсуждать приказы. Во-первых и в основных, он был лишь оружием в руках примарха и сражался там против того, где и на кого указали.

Не прошло и суток, как более чем сто девяносто миллионов человек погибли — около девяноста восьми процентов населения обреченного мира.

Крейсера и линкоры Сорок седьмого экспедиционного флота вышли на высокую орбиту планеты и более двадцати часов подвергали бомбардировке обреченный, погибающий в буре пожаров мир. Циклонические торпеды и прицельные залпы бортовых систем «адского огня» раздирали облачный покров, выжигая дотла целые континенты.

Только одному городу удалось уцелеть в этом светопреставлении. Именно он служил столицей планетарному правительству и являлся средоточием богомерзкого культа. Защищенный сияющим энергетическим куполом, языческий храм-дворец раскинулся практически на весь город. Поскольку Легион не имел права оставлять позади ни единого уцелевшего еретика, ибо это противоречило приказам Императора, пять полных рот десантников высадились на поверхность, чтобы закончить начатое.

Сор Талгрон, капитан Тридцать четвертой, вместе со своими боевыми братьями погрузился в одну из «Штормовых птиц», которые тут же спикировали в затянутое грозовыми тучами небо планеты. И уже очень скоро он понял, что, сколь бы неистовой ни была бомбардировка, предшествовавшая их высадке, вражеские оборонительные сооружения так и не были уничтожены. С земли вскидывались грохочущие ослепительные молнии энергетических залпов, уничтожившие несколько десантных кораблей даже раньше, чем те успели войти в атмосферу. Почти сотня драгоценных жизней боевых братьев оборвалась в мгновение ока.

Сор Талгрон отдал распоряжение, чтобы уцелевшие «Штормовые птицы», несущие бойцов его роты, сменили траекторию, а также отправил предупреждения спускающимся следом за ними братьям-капитанам Четвертой, Седьмой, Девятой и Семнадцатой рот, посоветовав приближаться к куполу с разных направлений. Едва он успел передать последнее сообщение, как его корабль получил попадание, лишился крыла и сорвался в штопор. Отстрелив штурмовые люки, находясь все еще на высоте девятнадцать с половиной тысяч метров, Сор Талгрон выпрыгнул из гранитно-серой «Штормовой птицы», возглавив остальных космодесантников, чьи прыжковые ранцы с ревом включались у него за спиной.

Вывалившись из грозовых облаков, Сор Талгрон увидел под собой развалины враждебного города; двигатели прыжковых ранцев только ускоряли падение Астартес. И хотя с этой высоты десантники еще прекрасно видели планетарный изгиб, но разрушенный мегаполис простирался настолько, насколько хватало глаз. И в самом центре всех этих руин высился сияющий купол — энергетический волдырь посреди почерневшей от ожогов плоти вражеских территорий.

Купол достигал двадцати километров в диаметре и возвышался над землей примерно на четверть этого расстояния. Не обращая внимания на бьющие из туч и с поверхности молнии, капитан Тридцать четвертой роты спокойно установил наиболее подходящее место для высадки и передал нужные координаты своим воинам.

Приземлились они в пяти километрах от купола. Враждебный город казался единой, цельной суперструктурой, составленной из сотен этажей; величественные ущелья проспектов были испещрены пещерными ходами улиц, выходивших на балконы и террасы. Очень многое, конечно, из былой роскоши кануло в небытие, но уцелело куда больше, чем ожидал Сор Талгрон, — похожий на стекло материал, из которого в этом мире делалось буквально все, был явно прочнее, чем казался с первого взгляда. До начала бомбардировки город, должно быть, выглядел просто потрясающе, но капитан с большой подозрительностью относился к подобному изобилию. Он нутром чувствовал, что за всей этой красотой может таиться опасность.

Никто из находившихся снаружи мерцающего щита не уцелел в безжалостной бомбежке. От жителей Сорок Семь — Шестнадцать, которые оказались в это мгновение под открытым небом, остались лишь горстки пепла — их кости и плоть сгорели в ревущем пламени. Внутри же стеклянных зданий лежали миллионы обугленных тел. Десятки тысяч человек встретили свою смерть в языческих святилищах, и их тела сплавились в единые омерзительные груды обгорелого мяса, изуродованного настолько, что трудно было поверить, что оно действительно когда-то принадлежало живым людям.

Масштабы случившейся бойни потрясали.

С боевых барж, зависших на высокой орбите, посыпались десантные модули, обрушившиеся на планету, подобно смертоносному метеоритному дождю. Несколько десятков капсул были уничтожены еще в момент прохождения через грозовые тучи, и их пассажиры погибли.

Поначалу десантники, высадившиеся на поверхность, не встретили ни малейшего сопротивления. Но вскоре из-за мерцающего купола стали появляться первые трехногие боевые роботы, с чьих похожих на мечи рук били электрические заряды, и битва началась.


Мир, окутавшийся черными тучами, бился в агонии. Изуродованное небо непрестанно озарялось яркими, слепящими всполохами молний. Основное сердце Сора Талгрона бешено стучало в груди, гоня по венам перенасыщенную кислородом кровь. Работающие на пике возможностей адреналиновые железы питали его ярость, подхлестывали нервную систему и придавали ему сил. В ноздри бил запах озона и электричества.

Десантник нырнул в укрытие и прижался к поврежденному, но все еще остающемуся гладким стеклянному шпилю, когда очередной боевой робот выпустил по нему прирученную молнию. Электрическая дуга с треском ударила в стену буквально в полуметре от капитана, и по ее поверхности заплясали искры. Тихо выругавшись, Сор Талгрон вогнал в болт-пистолет свежую обойму. Небо содрогнулось от оглушительного раската грома, и десантник почувствовал, как вибрация прокатывается по всему его телу.

Робот выстрелил вновь и на этот раз попал точно в грудь одному из Астартес — брату Кадмону, едва успевшему высунуться из укрытия. Мощь удара была такова, что воина подбросило в воздух, закружило и с сокрушительной силой впечатало в соседний шпиль. Кадмон безвольно сполз на землю, его доспехи почернели и пошли пузырями, и Сор Талгрон понял, что тот погиб. Тело продолжало дергаться в судорогах еще несколько минут, пока по нему пробегали остаточные электрические разряды. Плоть испеклась внутри силовой брони, а кровь вскипела — энергетическое оружие роботов раскаляло объекты не хуже, чем лазерные пушки отделений Опустошителей.

Сор Талгрон разразился проклятиями. В этот день погибло уже и без того слишком много воинов его роты, и в душе капитана нарастали гнев и жажда отмщения.

Апотекарий Урлон уже направлялся к поверженному брату, рискуя собственной жизнью, чтобы затащить труп в укрытие.

— Поторопись, апотекарий! — выкрикнул Сор Талгрон. — Нельзя здесь оставаться! Надо уничтожить эти треклятые шпили!

Уже в который раз за этот бой капитан вознес молитву, чтобы затея Кола Бадара завершилась успехом. Разрушится ли кажущийся непробиваемым купол энергетического щита, если взорвать шпили, как предлагал лучший из сержантов роты? Сор Талгрон очень надеялся, что тот прав, иначе еще до исхода этого дня погибнут почти все их братья.

На секунду его взгляд задержался на апотекарии, исполнявшем свой мрачный долг по извлечению генного семени Кадмона. Сверло со скрежетом пронзило керамитовую броню и, разбрызгивая кровь, погрузилось в плоть.

Рядом ударили еще несколько молний. Смертоносные заряды не зацепили никого из десантников, но капитан понимал, что это только вопрос времени, — скоро противник обойдет их позиции и откроет по его людям прямой огонь. Боевые машины врага оказались опасными, а вовсе не тупыми, предсказуемыми автоматами, умели приспосабливаться к условиям и вносили в свою тактику изменения, необходимые, чтобы нанести пришельцам максимальный ущерб.

Искусственный интеллект.

Святотатство.

Император личным указом наложил вето на подобные исследования, что стало одним из пунктов соглашения между Террой и Марсом. И выступать против слова Его — суть величайшая ересь. И не имело никакого значения, что обитатели Сорок Семь — Шестнадцать не знали об этом договоре.

— Эскадрон «Терций», прием? — включил Сор Талгрон вокс-передатчик.

— Слышу вас, капитан, — коротко ответил приглушенный и лишенный эмоций голос. — Какие будут приказания?

— Нам нужна ваша поддержка. Нас прижали к земле. Противник занимает позиции на укрепленном балконе. Дистанция… — Сор Талгрон оглянулся на ближайшего сержанта — брата Эршака.

— Сто сорок два метра, подъем восемьдесят два градуса, — откликнулся тот, рискнув высунуться из укрытия и взглянуть на врага.

Десантник едва успел отскочить обратно, когда в его сторону ударили сразу несколько молний, от попаданий которых содрогнулся весь шпиль.

— «Терций», ты слышал? — спросил капитан по воксу.

— Вас понял, — пришел ответ. — Выдвигаемся на позиции.

Отряд попал под вражеский огонь на одной из улиц-мостов, перекинутых над бездонными рукотворными ущельями, разделявшими разные районы города.

Бросив взгляд вниз, Сор Талгрон увидел, как многие тысячи его боевых братьев, закованных в гранитно-серые доспехи, продвигаются следом за многочисленными танками Легиона и отчаянно сражаются за каждый дюйм, отделяющий их от сияющего купола. С такой высоты выбросы огня из стволов нескольких тысяч болтеров казались пляшущими огоньками свечей; грохот выстрелов заглушался бесконечными раскатами грома. Оставляя за собой дымные спирали, ракеты одна за другой устремлялись к смертоносной, не знающей страха или жалости армии роботов. Работающие на грани перегрева орудия плевались струями ослепительно-яркой, раскаленной добела плазмы.

Хотя боевые машины врага и казались удивительно хрупкими, но продвигались под градом обрушившегося на них огня, практически не получая повреждений. Изящные, похожие на лапки насекомых ноги не знали усталости, и роботы неотвратимо приближались, проходя сквозь шквал болтерных зарядов. Машины были защищены щитами, словно вытканными из молний, вспыхивавших и искрившихся при каждом попадании. Под ответным огнем противникаАстартес несли чудовищные потери; энергетическое оружие косило десантников одного за другим и отбрасывало «Хищников» и «Лэнд Рейдеры».

Плотные залпы лазерных орудий раз за разом ударяли в щиты роботов, пока в тех не возникала перегрузка, и тогда машины разлетались на куски, но количество выстрелов, требовавшихся для нейтрализации даже одной из них, было просто немыслимым.

Стоило вопросам войны и поставленным задачам завладеть мыслями Сора Талгрона, как все моральные терзания были отброшены в сторону. Не оставалось ни малейших сомнений в ереси обитателей Сорок Семь — Шестнадцать. Чтобы приговорить их к уничтожению, хватало и того, что этот народ добровольно создавал машины, обладающие искусственным интеллектом.

Как бы то ни было, но капитан Тридцать четвертой роты все же питал жалость к тем, кого Легион должен был уничтожить. В его душе внезапно вспыхнул огонь негодования, удививший Сора Талгрона своей силой.

Почему Император не позволил XVII Легиону хотя бы попытаться привести Сорок Семь — Шестнадцать к Истинам?

С самого момента высадки Сор Талгрон не увидел ни единого человека… Десантникам оказывали сопротивление только боевые роботы, хотя повсюду валялись изуродованные до неузнаваемости обгоревшие останки людей.

— А вот и они! — воскликнул сержант Эршак, вырывая Сора Талгрона из раздумий.

Эскадрон «Терций» стремительно поднимался с нижних уровней — три угловатых серых тела приближались с невероятной быстротой. Новейшая разработка кузниц Марса; пилотам «Лэндспидеров» приходилось поспешно уходить в сторону, закладывая крутые виражи, чтобы успеть увернуться от неожиданно возникавших под ними живых торпед. Двигатели машин проревели над мостом, где залегли Сор Талгрон и его боевые братья, и с воем устремились к точке, указанной сержантом Эршаком, набирая высоту и накрывая территорию огнем.

Тяжелые болтеры обрушили на противника сотни сверхскоростных разрывных зарядов, мультимелты взвыли, накрывая роботов простыней раскаленной плазмы, сжигая щиты и обращая машины в груды оплавленного металла.

— Цели ликвидированы, — доложил командир эскадрона, пролетев под мостом, переброшенным через рукотворное ущелье, прежде чем описать в воздухе тугую петлю и скрыться вдали.

— Отлично поработали, «Терций», — произнес Сор Талгрон, вновь выходя на открытое пространство.

Перед его глазами возникли зеленоватые матрицы наведения. По сетчатке побежали потоки данных, позволяющих вычислить координаты для следующего прыжка. Двести семьдесят четыре метра.

Капитан торопливо передал полученную информацию братьям, отдал отрывистый приказ и, как только получил в ответ поток подтверждений, без лишних церемоний устремился к низкому ограждению моста. Ступив на перила, он оттолкнулся и бросился в пропасть.

Но в ту же секунду, как гравитация повлекла его вниз, взревел прыжковый ранец. Заработали мощные управляемые двигатели, и капитан взмыл ввысь, оставляя за собой дымный след.

Боевые братья из Тридцать четвертой прыгнули сразу за ним. Вдалеке Сор Талгрон увидел и другие отделения штурмовиков своей роты, мчащиеся по небу, подобно роям светлячков, плюясь огнем из прыжковых ранцев. Они перелетали пропасти с отвесными стенами и перекрещивающиеся каньоны между стеклянными зданиями, стараясь избегать плотного вражеского огня.

На самом краю зрения возникли стрелки указателей цели, привлекая внимание капитана, и, оглянувшись через плечо, он увидел еще несколько боевых роботов, неторопливо выходивших на балкон, выступавший из стеклянного здания подобного утесу на теле скалы. Машины подняли руки, беря Сора Талгрона и его ветеранов в прицел, и по серебристым клинкам побежали искры.

Капитан выкрикнул предупреждение и заложил крутой вираж, уходя от противника. Спустя долю секунды прямо над его головой прошипели три ослепительные молнии. Следом ударил оглушительный, могучий раскат, но системы звукоподавления, встроенные в шлем, снизили его громкость до приемлемой величины.

Двое из ветеранского штурмового отделения Талгрона не успели увернуться и рухнули вниз, сбитые энергетическим оружием. Электрические разряды перекинулись и на тех, кто летел рядом с ними, выводя из строя жизнеобеспечение и сбивая с толку системы наведения.

— Взять их! — приказал Сор Талгрон и развернулся к врагам даже прежде, чем дымящиеся останки погибших братьев успели исчезнуть в кипящем котле битвы за нижние уровни.

Всем его существом завладел гнев, и капитан переключил двигатели прыжкового ранца на полную тягу, чтобы приземлиться прямо среди вражеских машин.

Всего им противостояло три робота, и Сор Талгрон, падая на них с неба, вскинул болт-пистолет и открыл огонь, раз за разом посылая во врагов тяжелые, ревущие в воздухе заряды. Вспыхнули энергетические щиты, и смертоносные болты бессильно скользнули по стальной броне.

Навстречу Несущим Слово устремились электрические дуги. Воздух завибрировал и задрожал от энергии, а Сор Талгрон получил сообщение о гибели еще одного из своих воинов.

В ярости, мечтая лишь о том, чтобы обрушить гнев на железных тварей, капитан круто спикировал к стеклянному уступу. В последнюю секунду сопла прыжкового ранца развернулись к земле, и Сор Талгрон распрямил ноги. Завывая, двигатели смягчили его падение.

Еще только скользя по гладкой поверхности и пытаясь остановиться, капитан уже выхватил силовую булаву, и в ту же секунду ее навершие окуталось призрачным энергетическим ореолом. Сор Талгрон уже знал, что электрические щиты вражеских машин могли легко отразить огонь болтеров, но куда хуже спасали от ударов, нанесенных в рукопашной, и стрельбы в упор. Было крайне важно сократить дистанцию.

При виде роботов Сор Талгрон исполнился ненависти. Кощунственные отродья!

Искусственно созданные пародии на людей. Само их существование казалось оскорбительным. Видя этих богопротивных созданий, Сор Талгрон уже не был столь уверен в том, что войны можно было избежать.

Роботы были столь же высокими, как и дредноуты, но при этом казались куда менее громоздкими, чем смертоносные боевые машины Легионов Астартес. Человекоподобные тела тварей были выполнены из того же стекловидного материала, как и все остальное в городе, — быть может, это объяснялось тем, что это вещество не проводило электричества, — на широких плечах покоились безликие головы, напичканные электроникой. Там же, где у человека положено находиться ногам, у машин располагались суставчатые лапы — длина каждой из них составляла около трех метров. Лапы придавали роботам омерзительный облик уродливой смеси человека и паука, пускай в этих тварях не было и крупицы органики.

Руки машин выглядели вполне по-человечески, разве что ладони им заменяли серебристые острые клинки. Когда роботы сводили их вместе, между ними проскакивали электрические разряды.

Тела тварей были покрыты сетью серебряных вен, отходивших от скрытых внутри их корпусов «сердец» — энергетических батарей, хранивших всю мощь прирученной бури. По этим металлическим каналам пробегали электрические импульсы, питая энергией все необходимые системы: двигательные, мыслительные, оружейные, а также щиты, делавшие роботов практически неуязвимыми.

Машины перемещались стремительными резкими движениями, точно какие-то длинноногие птицы, стремясь остановить атакующих Несущих Слово. В потоках дымного пламени, рвущегося из прыжковых ранцев, рядом с Сором Талгроном приземлились и остальные братья. Заговорили болт-пистолеты, и огнеметы извергли огонь, окатывая врага пылающим прометием, но большую часть угрозы приняли на себя засверкавшие электрическим светом щиты, окружавшие каждого робота.

Яростно закричав, Сор Талгрон набросился на ближайшее из отродий.

Разумная машина увернулась и с оглушительным грохотом хлопнула серебряными, извергающими молнии «ладонями». К капитану Тридцать четвертой роты устремилась сияющая дуга энергии, но тот предвидел удар и успел уйти в сторону. Электрический разряд прошел мимо, и от его жара загорелись свитки с клятвами, прикрепленные к наплечнику.

Зная, что твари понадобится некоторое время на перезарядку, капитан поспешил приблизиться к ней. Размахнувшись булавой, он ударил в щит робота; силовые поля столкнулись с громким треском, и в воздухе разлился запах озона. Удар сумел пробить электрический щит, и тот распался, осыпав десантника искрами.

Приблизившись еще на один шаг и зарычав от натуги, Сор Талгрон со всей силой обрушил булаву на паучью лапу машины. Хотя изящная конечность и казалась хрупкой, на деле оказалась прочной, будто закаленная пласталь, и стеклянистая поверхность только покрылась сеточкой мелких трещин.

Робот издал мучительный свистящий звук, напоминающий мелодичную трель какой-то певчей птицы, и попытался отскочить назад, но поврежденная нога подломилась, едва он попытался перенести на нее вес.

Сор Талгрон навис над тщетно пытающейся подняться машиной. Обе здоровые конечности заскребли по гладкому полу балкона, и тварь вновь засвистела, подобно раненой птице. Робот принялся размахивать руками, разбрасывая вокруг себя электрические разряды. Один из них едва не угодил в капитана. Тогда Сор Талгрон впечатал в грудь противника свой тяжелый сапог и обрушил на круглую голову машины силовую булаву. Из смявшегося черепа брызнули искры, перестало сиять силовое ядро, встроенное в корпус, а серебряные вены, бежавшие сквозь полупрозрачную плоть, потемнели.

Еще одна машина лишилась своего щита, и выстрел мелты расплавил ее корпус. Жидкое стекло потекло, подобно лаве, с шипением заливая ноги существа и пол вокруг. Развернувшись, Сор Талгрон открыл огонь из болт-пистолета по следующему роботу, но энергетический щит сумел остановить все заряды.

С ошеломляющим треском существо свело руки, и очередной ветеран погиб, когда его подбросило в воздух и выжгло все внутренности мощным электрическим разрядом.

Сержант Эршак набросился на робота со спины и ударил огромным силовым кулаком. Раздался громкий хлопок, и щит рассеялся.

Оглушительно залаяли болт-пистолеты, и Сор Талгрон вместе с остальными ветеранами направился к лишившейся защиты машине. Она зашаталась под градом выстрелов, разразившись отчаянными птичьими криками. По голове твари поползла сеть трещин. Сержант Эршак вогнал в искусственный череп существа еще один болт — мощный заряд влетел точно в брешь и разорвался внутри головы робота, разметав ее осколками стекла.

Но и умирая, машина оставалась смертельно опасным противником. Робот уже начинал заваливаться, пьяно шатаясь и разбрасывая искры, бьющие из обрубка шеи, когда вдруг вскинул руки, направил на Сора Талгрона серебристые конусы и с оглушительным треском бросил в него губительную молнию.

Капитан успел заметить движение противника и даже попытался уйти в сторону так, чтобы не принять грудью всю мощь удара, но разряд все равно подбросил его в воздух. Весь мир незамедлительно погрузился во тьму — расплавились от жара фотохроматические линзы шлема. Броня наполнилась едкой вонью горелой проводки и расплавившихся кабелей. Сор Талгрон с силой врезался в стену, расколов ее гладкую поверхность, а затем, отлетев от нее, соскользнул с края террасы.

Он рухнул в пропасть, отчаянно размахивая руками и ногами. Все так же ничего не видя, капитан закрутился в воздухе, стараясь найти хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Но закованные в керамитовые перчатки пальцы беспомощно, производя громкий визг, скребли по гладкому стеклу.

Его падение внезапно прервала терраса уровнем ниже, когда он врезался в нее с сокрушительной силой. Нормальный человек наверняка погиб бы, рухнув с высоты в тридцать пять метров, но Сор Талгрон даже сумел самостоятельно подняться на колени — он серьезно ушибся, однако кости остались целы. Пошла пузырями и дымилась краска на броне, по ее поверхности пробегали остаточные электрические разряды. Капитан сорвал с головы поврежденный шлем. Убедившись, что попадание молнии испортило его безнадежно, Сор Талгрон отбросил шлем в сторону; его лицо залила краска гнева.

В ноздри бил запах паленого мяса — его собственного мяса. Капитан заморгал, пытаясь привыкнуть к слепящим вспышкам молний.

Облик большинства боевых братьев XVII Легиона повторял благородные черты их примарха, но сам Сор Талгрон обладал лицом человека, рожденного для войны, с широкими, резко очерченными скулами и носом, который ломали столько раз, что тот превратился просто в мясистый ком. Несущий Слово мучительно скривился и выругался, заставляя себя подняться на ноги, хотя все мышцы отчаянно протестовали.

Рядом, спустившись в столбе пламени, рвущемся из прыжкового ранца, приземлился сержант Эршак, а за ним и все выжившие ветераны отделения «Геликон».

— Вы целы, капитан? — спросил сержант.

Сор Талгрон кивнул и в свою очередь спросил:

— Что с роботом?

— Уничтожен, — доложил Эршак, протягивая руку. — Мы расчистили дорогу к куполу.

Приняв предложенную руку, капитан позволил сержанту помочь ему подняться. Последние остатки электрического заряда вспыхнули искрами на их перчатках и предплечье Эршака. Распрямившись, Сор Талгрон благодарно кивнул и из-под ладони посмотрел в сторону мерцающего защитного купола.

Теперь от него их отделяли каких-то пятьсот метров, и от напряжения, гудевшего в воздухе, коротко остриженные волосы капитана вставали дыбом.

Огневая мощь, обрушенная на необъятный силовой купол с земли, потрясала воображение. Сотни танков обрабатывали его мерцающую стену таким ливнем снарядов, что запросто уже разрушили бы до основания целый городской квартал. Деми-легион титанов — высоких, как дома, машин разрушения, созданных адептами Марса, — обратил против купола всю мощь своих орудий, но даже этим грозным машинам Империума не удавалось добиться хоть сколько-нибудь значимого эффекта.

Из-под мерцающей сферы появлялись все новые и новые богомерзкие роботы, проходившие сквозь завесу невредимыми благодаря защищавшим их энергетическим сферам. Твари неровными порядками текли по улицам, чтобы дать бой Несущим Слово, с их рук одна за другой срывались молнии. «Да сколько же их еще у противника?» — подумал Сор Талгрон.

Капитан чуть не ослеп, когда небо разорвал очередной всполох орбитального удара, нанесенного по самой верхушке купола. Но тот стоял как стоял, и казалось, что не существует на свете такой огневой мощи, чтобы пробить его.

— Очень надеюсь, что из задумки Кола Бадара что-нибудь выйдет, — произнес сержант Эршак.

— Как и я, друг мой, — отозвался Сор Талгрон.

Его взгляд застыл на огромных серебряных шпилях, окружавших купол кольцом. В них вновь и вновь ударяли молнии, бившие из бурлящих грозовых облаков, и высокие башни гудели от текущей по ним энергии. По нескольку раз в минуту накопленный ими заряд высвобождался, и тогда по улицам прокатывался оглушительный гром, а на танки и десантников обрушивались электрические дуги, уносившие с каждым ударом десятки жизней.

Прямо на глазах Сора Талгрона и отделения «Геликон» один из таких зарядов сорвался со шпиля и ударил в могучий титан класса «Полководец», обстреливавший купол издали. Всего долю секунды спустя до капитана докатился раскат, грозивший разорвать незащищенные барабанные перепонки. Пустотные щиты титана пали, не выдержав мощи заряда, и он дернулся, точно от боли. В ту же секунду в голову пытавшегося отступить титана ударили электрические дуги, выпущенные остальными шпилями, и сорокаметровый колосс завалился прямо на два «Лэнд Рейдера», раздавив их так, словно они были сделаны из бумаги.

Между огромными грозовыми башнями располагались шпили поменьше, и хотя в них тоже регулярно били молнии, но разряжались они не в войска Астартес, а в сам купол. Изучив происходящее с безопасного расстояния, Сор Талгрон согласился с мнением Кола Бадара, что именно это и поддерживало целостность щита. Накопленная ими энергия срывалась с серебряных игл, вливаясь в барьер и усиливая его. Теперь капитан верил, что, уничтожив их, сумеет разрушить и купол.

Шпили стояли на самом верху города-дома, и по ним было практически невозможно прицелиться с земли, а защитные башни легко уничтожили бы любой самолет, попытавшийся сбросить на них бомбы. Поэтому эта работа выпадала на долю штурмовых отделений. К сожалению, на такую высоту смогли забраться не более четверти от его экипированных прыжковыми ранцами воинов — никто не предвидел, что враг сможет оказать столь неистовое сопротивление. Теперь людей хватало для разрушения только трех шпилей, и Сор Талгрон далеко не был уверен, что это окажет хоть какое-то воздействие на щит.

Впрочем, отступать все равно было уже поздно.

Он увидел, как вдалеке в небо взмыли оставляющие за собой дымный след закованные в серые доспехи фигуры и устремились к намеченным целям. Пришло время испытать теорию Кола Бадара на практике, и капитан поймал себя на том, что снова молится.

— Обязательно получится, — мрачно произнес себе под нос Сор Талгрон, после чего устало вздохнул и открыл канал вокс-связи со штурмовиками. — Доложите обстановку.

— Первая группа, цель взята, — прозвучал в ответ гортанный рык Кола Бадара, самого опытного ветерана и автора этой идеи.

Сор Талгрон верил, что бесстрашного и хорошо разбирающегося в тактике сержанта ждет большое будущее.

— Ожидаю указаний, — добавил Кол Бадар.

— Вторая цель взята, капитан, — раздался голос сержанта Бахари, командовавшего второй группой. — Устанавливаем мелта-заряды.

Со своего места Сор Талгрон мог видеть, как десантники из второй группы располагаются вокруг тонкого серебряного шпиля, возвышающегося менее чем в пятидесяти метрах от мерцающего купола. Первая группа удерживала точно такой же шпиль, но пятьюдесятью метрами выше.

— Сержант Пэблен? Отделение «Лементас» контролирует третью цель?

— Встретились с сопротивлением, капитан, — отозвался Пэблен.

На фоне его голоса завывали цепные мечи, кричали Астартес и раздавались раскаты грома. Последовал оглушительный взрыв, и канал связи забил треск белого шума. Спустя несколько секунд вокс заговорил снова:

— Брат Эктон на связи.

— Докладывай, брат, — приказал Сор Талгрон.

— Капитан, сержант Пэблен убит. Я временно принимаю командование третьей группой.

Эктон был наиболее опытным бойцом отделения «Лементас» — закаленным в боях ветераном, способным сохранять спокойствие перед лицом даже самых чудовищных событий. И поскольку он служил долее всех прочих в отделении, именно ему и полагалось принять командование, если что-нибудь случится с сержантом. Вскоре сквозь треск помех вновь пробился голос Эктона:

— Удерживаем позиции. Мелта-заряды размещены.

— Отличная работа, брат Эктон. Всем группам: подрыв зарядов по моей команде! — приказал капитан и решительно кивнул, оглянувшись на Эршака.

— Вот и момент истины, — прокомментировал тот.

Сор Талгрон мрачно усмехнулся и произнес:

— Взрывайте.


Мелта-бомбы, заложенные у подножий трех серебряных шпилей, детонировали одновременно. Поначалу Сор Талгрон не заметил никакого эффекта и уже решил, что их затея провалилась. Но затем один из шпилей начал заваливаться. Мелта-заряды расплавили его основание, превратив стеклянистый материал в бурлящую лаву. Раздался металлический скрежет и треск рассеивающегося электричества, и достигающий километровой высоты шпиль рухнул набок, ударив точно в энергетический купол.

В ту же секунду зашатались и накренились еще две накопительные башни. Сначала все происходило точно в замедленном кино, но с каждой секундой их падение ускорялось.

Почему-то Сор Талгрон почувствовал уверенность, что даже если уничтожение шпилей и повредит купол, то лишь на время.

— Вперед! — закричал он, взмывая в воздух и на столбе пламени устремляясь к энергетическому барьеру.

Прыжковый ранец выбивался из сил, сражаясь с гравитацией и неся капитана к намеченной цели.

Чем ближе Сор Талгрон подлетал к куполу, тем сильнее ощущалось напряжение в воздухе; кожу начало пощипывать, а в ушах неистово загудело.

Он был не более чем в пятидесяти метрах от барьера, когда на тот обрушилась первая башня. Капитана ослепила вспышка куда более яркая, чем все предыдущие.

Еще секунда, и с энергетической полусферой столкнулись два других шпиля, разбрасывая искры. Между поваленными башнями заметались электрические разряды, проделавшие брешь в поверхности купола.

Не мешкая, Сор Талгрон помчался к пролому, выжимая все возможное из прыжкового ранца, сжигая последние капли топлива.

Неровные всполохи молний заметались внутри пробоины, и завеса начала вновь сплетаться в непробиваемый покров. Капитан издал боевой клич и, содрогаясь всем телом, когда сквозь него проходили электрические разряды, влетел в смыкающуюся брешь, понимая, что отныне отрезан от товарищей и что обратной дороги уже нет.

Прыжковый ранец дымился и искрил, но Сор Талгрон набрал достаточную скорость, чтобы проскользнуть в пугающе сузившуюся дыру. В глазах у него помутилось, и обгоревшее, дымящееся тело капитана камнем рухнуло на балкон дворца, расположенного внутри сияющего барьера.

Мышцы распластавшегося на стеклянном полу Сора Талгрона еще несколько секунд непроизвольно сокращались, пока по ним пробегали остаточные электрические разряды. Когда он наконец сумел подняться на одно колено, кожа на его лице все еще продолжала дымиться. Капитан отстегнул крепления, и ставший бесполезным разбитый прыжковый ранец с лязгом упал на балкон.

— Это было… не слишком приятно, — произнес Эршак, тоже поднимаясь на ноги.

Его сливочного цвета плащ превратился в опаленные, изодранные лохмотья. Кое-где одеяния еще продолжали тлеть, но сержант спокойно сорвал их с себя и отбросил в сторону.

Сквозь дыру успели пройти только бойцы отделения «Геликон». Еще три уцелевшие штурмовые группы остались снаружи. Сор Талгрон разразился бранью.

На то, чтобы создать даже столь недолговечную брешь во вражеском щите, ушли все мелта-бомбы, имевшиеся у его штурмовиков. И мало того что они не могли повторить тот же трюк, так к тому же капитан не мог и связаться с братьями, не сумевшими последовать за ним, и предложить им иной вариант действий. По всей видимости, купол поглощал вокс-связь с той же легкостью, что и бившие в него молнии. Энергетический щит, сквозь который они с таким трудом прошли, надежно заглушал также любые сигналы извне.

Опаленное лицо Сора Талгрона неистово зудело, но он сумел отрешиться от боли и огляделся.

Участок города, охраняемый щитом, не был затронут войной и являл собой воистину потрясающее зрелище. Перед капитаном простирались хрустальные купола, стеклянные шпили и переплетения серебряных мостов, сверкавших, подобно путине, покрытой росой.

Но мысли Сора Талгрона сейчас занимало вовсе не окружающее великолепие — его внимание было целиком сосредоточено на массивном стеклянном здании вдалеке, точнее, на возвышавшейся над ним титанической статуе.

Глаза десантника сузились, когда он внимательно рассмотрел этот монумент. Высотой более километра, колосс из серебра и стекла изображал мужчину, стоящего с воздетыми к небу руками. Каждую секунду в распростертые ладони из купола били молнии, и статуя купалась в потоках энергии, прокатывавшихся по всему телу.

Сор Талгрон почувствовал, как в его душе вскипает ненависть.

Перед ним было вовсе не изображение почитаемого основателя города или же героя древности — это был идол, олицетворяющий божество, которому поклонялись жители Сорок Семь — Шестнадцать.

— Так, значит, это правда, — с отвращением пробормотал сержант Эршак. — Все они — чертовы идолопоклонники.

— Лоргар, придай мне сил, — прошептал Сор Талгрон.

— Капитан, — произнес сержант, сверившись с ауспиком, — отмечаю множественные сигналы, приближающиеся к нашей позиции. Какие будут указания?

— Пойдем туда, — заявил Сор Талгрон, тыча пальцем в сторону огромной скульптуры, — и прикончим каждого, кого встретим. Вот такие будут мои указания.


Удивительно, но внутри щита они не встретили ровным счетом ни малейшего сопротивления.

После ожесточенной битвы, идущей снаружи, полное отсутствие врагов в сердце города-дома казалось жутковатым и тревожащим.

Десантники зашагали по изгибающемуся мосту из тонкого стекла, постепенно приближаясь к колоссальному храму, опасаясь каждого угла, прислушиваясь к каждому шороху.

Снаружи энергетического щита продолжалось ожесточенное сражение; эти роботы оказались смертельно опасными противниками и использовали вооружение, с каким, насколько было известно Сору Талгрону, не приходилось сталкиваться еще ни одной экспедиции. И в то же время здесь, внутри непробиваемого купола, царила тишина, можно даже сказать — безмятежность.

Они шли по крытым проулкам, и звуки шагов разносились отчетливым эхом.

— Точно в склепе оказались, — проворчал Эршак.

Сор Талгрон не мог с ним не согласиться. Ему уже почти хотелось, чтобы наконец объявился враг, только бы разрушить эту напряженную тишину.

Соблюдая осторожность, Несущие Слово вышли на широкий мост, соединявший два сверкающих хрустальных шпиля, медленно и неуклонно приближаясь к храмовому зданию, возвышавшемуся перед ними подобно удивительному каменному цветку, в самой середине которого стояла колоссальная статуя, изображавшая ложного бога. Сор Талгрон не мог смотреть на омерзительного идола — повелителя бурь, без того чтобы в сердце его не вскипала ярость.

На улицах и мостах далеко внизу десантники неоднократно замечали роботов, шагающих к мерцающему куполу, чтобы присоединиться к идущей снаружи битве, но машины то ли не догадывались, то ли просто не беспокоились о штурмовиках, проникших на их территорию.

Казалось, будто весь огромный, точно материк, город-дом вырос вокруг единственного выглядящего чужеродным храма; все улицы, мосты, переходы и летные трассы внутри купола вели к нему. Не возникало сомнений, что это здание являлось объектом величайшей значимости для местных обитателей, и Сор Талгрон был уверен, что именно там и скрываются уцелевшие жители Сорок Семь — Шестнадцать.

У десантников ушло совсем немного времени, чтобы преодолеть те десять километров, что отделяли их от сердца города, но, несмотря на стремительные темпы этого марш-броска, они могли бы идти с той же скоростью еще многие дни.

Наконец они добрались до храма. Статуя божества бурь угрожающе возвышалась над ними, и по раскинутым рукам колосса струились молнии. Несущие Слово как раз вышли из-под высокой арки, сложенной из многочисленных обломков неизвестного кристалла, и уже начинали приближаться к входу в строение, когда заговорил сержант Эршак.

— Фиксирую сигналы живого происхождения, — предупредил он, сверившись с ауспиком.

Впервые с момента прибытия на Сорок Семь — Шестнадцать десантники обнаружили хоть кого-то, кроме роботов.

По приказу Сора Талгрона отделение «Геликон» выстроилось вокруг капитана в оборонительном порядке. Затем они направились дальше, с каждым шагом все ближе и ближе подходя к гигантскому цилиндрическому храму.

В стенах виднелись похожие на отверстые рты треугольники врат. Внутри здание было залито ослепительным светом, мешавшим различить, что же там происходит.

Несущие Слово осторожно подошли к ближайшим вратам, и Сору Талгрону пришлось смотреть из-под ладони, чтобы хоть как-то защитить глаза от непривычно яркого освещения. Изнутри доносилось еле слышимое неразборчивое бормотание, и капитан кивком приказал своим людям входить.

Пройдя через врата, они словно волшебным образом перенеслись в другое измерение. Сор Талгрон почувствовал, как изменился воздух, касающийся его обгоревшего лица. Внутри храма было прохладно и повсюду разливалось слабое благоухание, в то время как снаружи было жарко и в ноздри бил едкий запах озона. Взгляд капитана тут же устремился к своду. Огромное здание представляло собой высокий полый цилиндр, чьи стены исчезали далеко вверху. Все пространство было наполнено ярким мерцающим светом, точно стекавшим вниз подобно какому-то неторопливому призрачному водопаду. Волшебство этого света только подчеркивалось удивительным, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков звуком и гулом энергии. По краям центральной шахты ввысь уходили сотни крытых балконов и галерей, соединенных мостками. Завороженный этим поистине чарующим зрелищем, Сор Талгрон чуть не упустил тот миг, когда за их спинами бесшумно сомкнулись стеклянные стены, запечатав врата.

Посреди зала, на украшенной резьбой стеклянной колонне, возвышалась точная копия стоявшего в половине километра над ними колосса, хотя этот идол и был «всего-то» пятидесяти метров в высоту. Голова божества была запрокинута, точно в священном восторге, а руки тянулись к небесам, скорее всего прославляя их или вознося молитву.

Статуя сверкала в потоках омывающего ее света.

Пол перед десантниками спускался вниз рядами ступенчатых ярусов, и их были сотни. Ярусы были заполнены толпами мужчин, женщин, детей, стоящих на коленях. Первые люди, которых Несущие Слово увидели с момента своей высадки на Сорок Семь — Шестнадцать, — последние обитатели этого мира.

Все они стояли, склонив головы в молитве, обращаясь к стеклянному идолу своего языческого повелителя бурь. По оценке Сора Талгрона, в этом зале, похожем на амфитеатр, расположилось порядка сорока тысяч человек, и каждый что-то тихо шептал, покачиваясь из стороны в сторону, будто в глубоком трансе. Никто из них словно и не замечал появления Несущих Слово.

На приподнятом помосте в самом низу круглых ярусов, опираясь на посох, выполненный из стекла и серебра, стоял крошечный старичок. Он окинул Сора Талгрона и его братьев оценивающим взглядом. Этот человек не выглядел удивленным или хотя бы смущенным их появлением; более того, на изрезанном морщинами лице застыло выражение усталого ожидания.

— Держитесь рядом, — велел капитан своим людям. — Без моего приказа не стрелять.

Его взгляд встретился со взглядом того, кто вряд ли мог быть кем-то, кроме как духовным лидером этой цивилизации. Тот самый человек, с кем Кор Фаэрон вел переговоры менее чем двое суток назад. В сопровождении боевых братьев «Геликона» Сор Талгрон медленно начал спускаться по лестнице, направляясь к престарелому вождю этого общества.

Словно повинуясь некоему безмолвному приказу, все присутствовавшие в зале поднялись на ноги, разглядывая вторгшихся в их владения космических десантников. Несущие Слово насторожились и нацелили оружие на толпу. Сор Талгрон ожидал увидеть на лицах людей гнев и ненависть, но все они смотрели на огромных Астартес с потерянным видом и даже несколько разочарованно.

— В бой не вступать, — предупредил Сор Талгрон.

Конечно, на первый взгляд эти люди не выглядели опасными, но капитан по личному опыту знал, что бывает достаточно даже одного-единственного человека, чтобы толпу захлестнула жажда крови, — и если говорить по правде, то капелланы Легиона мастерски умели разжигать в душах слушателей подобные чувства. Стоило всей этой массе людей сорваться, и в храме началось бы сущее светопреставление. Да, боевые братья успели бы прикончить очень многих, уничтожив сотни, а то и тысячи врагов, но десантников было всего полдюжины против более чем сорока тысяч обитателей планеты. Даже Астартес не выстояли бы.

Воины XVII Легиона спустились по пологой лестнице, настороженно разглядывая расступающуюся перед ними толпу. Язычники смотрели в ответ, храня гробовое молчание, что куда сильнее смущало Сора Талгрона, чем если бы раздавались крики и призывы к отмщению; это, по крайней мере, было бы понятно.

Старик с мрачным спокойствием ожидал, пока они приблизятся.

— Позволь спросить, что мы сейчас делаем? — прошептал сержант Эршак, используя закрытый канал вокс-связи, чтобы их не могли услышать даже остальные штурмовики.

— Я хочу знать, так ли извращены эти люди, как мы думаем, — по той же линии отозвался Сор Талгрон.

С Эршаком они были знакомы уже много лет и воспитывались вместе при храме на Колхиде — суровом родном мире Несущих Слово, поэтому капитан не обращал внимания на подобные нарушения протокола со стороны сержанта и высоко ценил его мнение. И хотя Эршак ничего не ответил, Сор Талгрон почувствовал, что его старый друг не согласен с его решением. Впрочем, капитан достаточно хорошо знал сержанта, чтобы понимать: тот в любом случае последует за ним.

Спустившись, десантники взбежали по ступеням, ведущим к помосту, где дожидался старик. Сор Талгрон нацелил болт-пистолет в голову престарелого священнослужителя и тихо приказал:

— «Геликон», занять периметр!

— Слушаюсь, капитан, — кивнул сержант и, раздав краткие указания бойцам, выставил десантников на позиции.

Отделение рассредоточилось и принялось изучать толпу на предмет потенциальной угрозы.

Талгрон стоял на помосте перед ветхим жрецом. Ростом старик был десантнику едва ли по пояс, но, хотя и выглядел чахлым, глаза его были яркими и сияли интеллектом. Тем не менее что-то в его взгляде порождало в душе Сора Талгрона смутное беспокойство. Не окажется ли священнослужитель колдуном? Впрочем, капитан тут же отбросил это предположение. Старик заметно нервничал, но никакой угрозы от него не исходило. Командир штурмовиков опустил пистолет.

— Я — Сор Талгрон, капитан Тридцать четвертой роты Семнадцатого Легиона, — громко и отчетливо произнес он, прерывая затянувшееся молчание.

— Разрушители, зачем вы принесли смерть в наш мир? — вопросом на вопрос ответил ему старик на странной разновидности архаичного низкого готика.

— Приказываю тебе незамедлительно объявить полную капитуляцию своих армий и отречься от владычества над миром, числящимся под номером Сорок Семь — Шестнадцать, — продолжал капитан, пропуская слова старца мимо ушей. — Ясно?

— Зачем вы принесли смерть? — повторил старик, но Сор Талгрон и на этот раз не ответил.

— Ты прикажешь отключить энергетический купол, защищающий это здание, — не терпящим возражений тоном добавил капитан, — и заставишь своих людей и эти адские мыслящие машины прекратить любые враждебные действия. Я понятно изъясняюсь?

Старик вздохнул и устало опустил голову, а затем вытянул руку, привлекая внимание Сора Талгрона к медленно поднимавшемуся из пола темному стеклянному кубу. Новое оружие? Пистолет снова прыгнул в руки капитана.

Внутри казавшегося цельным куба вдруг стал проявляться какой-то образ, и, не чувствуя, чтобы от этого предмета исходила какая-то прямая угроза, Сор Талгрон осторожно подошел к нему. Идеальных очертаний стеклянный куб доходил простому человеку до груди, но капитану пришлось нагнуться, чтобы разглядеть изображение.

Поначалу предмет, возникший в глубине темного стекла, был размытым и просвечивал, но потребовалось всего несколько секунд, чтобы изображение обрело отчетливость. Устройство определенно напоминало продвинутый пикт-проектор, но те выдавали картинку, довольно условно передающую реальность. Тут же предмет казался подлинным, реальным артефактом, заключенным в стеклянный куб.

Сор Талгрон видел перед собой открытую книгу, написанную от руки чернилами и золотой краской. Края страниц покрывал невероятно сложный узор, состоящий из вензелей и линий. В общий рисунок были включены стилизованные изображения людей и мифических существ. Каждая страница была исписана плотным, уверенным и удивительно знакомым почерком.

Как и любой из боевых братьев XVII Легиона, Сор Талгрон ежедневно по нескольку часов проводил в уединении и рисовал, но ему никогда прежде не доводилось видеть такой восхитительной работы. Стиль и умение автора были столь феноменальны, что ни капитан, ни кто-либо другой из Несущих Слово не могли даже и надеяться достигнуть подобных высот. Книга была делом рук несомненного гения, и вряд ли это могли быть руки простого смертного. В самом деле, сравниться с этим произведением искусства могли лишь труды самого Уризена, но капитану лишь пару раз удавалось мельком бросить на них взгляд…

Глаза Сора Талгрона окончательно расширились от удивления, когда он присмотрелся внимательнее. Текст был написан на диалекте высокого готика, употреблявшемся исключительно духовной элитой его собственного родного мира — Колхиды.

— Что это? — изумленно заморгав, прошептал Сор Талгрон.

Капитан перевел взгляд на стоящего рядом старика, но не смог понять того выражения, что увидел в его глазах. Тогда командир штурмовиков вновь посмотрел на книгу, заточенную в темном кубе.

— «…И да объединится вся Вселенная в вере…» — вслух прочитал он строчку, открывавшую страницу. Его голос задрожал. Ему были знакомы эти слова. Более того, он знал этот текст наизусть. Сор Талгрон тяжело сглотнул. — «…Объединена под властью… Бога-Императора Всего Человечества», — продолжил он хриплым шепотом, заканчивая чтение священной строки.

В растерянности и недоумении капитан повернулся к священнослужителю.

— Я не понимаю, — произнес Сор Талгрон.

— Мы — Отпрыски Бури, — ответил старик, широким жестом обводя всех собравшихся в зале людей.

— Именем Лоргара, и что это должно было мне сказать? — прорычал капитан.

Старик фыркнул, хромая, прошел мимо него к кубу и приложил пальцы к поверхности устройства. Страницы заточенной в стекле книги замерцали и начали быстро перелистываться. Каждая из них была украшена искусными узорами и испещрена плотными письменами. Слегка поводив пальцами по кубу, священнослужитель замедлил смену страниц, продолжавших переворачиваться, пока глазам десантника не предстала самая первая из них.

Старик печально усмехнулся, указывая на нее.

Капитан Тридцать четвертой роты в изумлении взирал на изображение, занимавшее весь лист, — сияющую фигуру, облаченную в удивительные золотые доспехи. Божественный лик был запрокинут к небу, его окружал золотой нимб.

Бог-Император Человечества.

Взгляд Сора Талгрона был прикован к изображенной на рисунке броне, к узорам на искусно украшенном древнем нагруднике… том, что Он носил еще тогда, когда возглавлял армии Объединения, в стародавние времена маршировавшие по разоренной Терре… На доспехах были начертаны символы Его власти — символы, которые узнавали и которых обоснованно страшились еще до наступления Древней Ночи, они же украшали и броню Легио Кустодес, личной гвардии Императора.

Знаки эти выступали барельефом на броне Императора и воплощали Его гнев… молнии.

И тут капитан понял все.

Жители Сорок Семь — Шестнадцать поклонялись Императору.


Сор Талгрон нервно сглотнул, по-прежнему не в силах отвести взгляд от Повелителя Человечества.

Отпрыски Бури — так назвал старик свой народ; дети грозы. Они почитали Императора как бога, считая Его воплощением бушующих на их планете штормов.

— Теперь ты знаешь, — произнес жрец.

Он снова коснулся гладкой поверхности куба, и трехмерное изображение священной книги исчезло.

— Значит, в этой войне с самого начала не было необходимости, — произнес Сор Талгрон. — Ваши люди не еретики.

— Нет, — ответил старик. — Мы мечтали присоединиться к Империуму. Мы так долго полагали, будто остались одни в этой тьме.

— Мы можем все остановить, — сказал Сор Талгрон. — Вы должны отключить щиты, чтобы я мог связаться со своим командованием.

Сколько людей уже погибло! И ради чего? Капитан почувствовал себя опустошенным. Весь этот геноцид стал следствием простого недопонимания.

Отпрыск Бури грустно улыбнулся и подошел к Сору Талгрону, а затем приложил морщинистую ладонь к левой стороне груди капитана, туда, где находится сердце.

— Дай слово, что остаткам моего народа будет сохранена жизнь, и я отключу купол, — произнес старик.

— Клянусь, — сказал Сор Талгрон.


Как только энергетический купол, защищавший храм-дворец Отпрысков Бури, замерцал и исчез, Сор Талгрон поспешил связаться с «Фиделитас лекс» и доложить обо всем, что узнал.

— Понял тебя, Талгрон, — кратко ответил Кор Фаэрон. — Мы немедленно сообщим Уризену. Оставайтесь на месте.

Вокс-связь дальнего радиуса прервалась, и людям Сора Талгрона пришлось провести в томительном ожидании несколько долгих минут. Несущие Слово продолжали удерживать толпу под прицелом, пока Сор Талгрон пристально изучал изображение Императора.

Медленно тянулись секунды. Когда щит был выключен, отделение «Геликон» стало получать потоки вокс-сообщений от своих товарищей. Исходя из них можно было понять, что боевые действия на Сорок Семь — Шестнадцать полностью прекратились.

— Фиксирую сигнатуру телепорта, — доложил наконец Эршак.

— Скоро уже все закончится, отец, — уважительно произнес Сор Талгрон. — Уризен будет рад, когда удостоверится, что мы с вами — единоверцы.

Еще мгновение, и по кругу верхнего яруса амфитеатра стали один за другим возникать темные силуэты воинов, телепортировавшихся с зависшего на низкой орбите «Фиделитас лекс». Сначала они казались просто яркими пятнами света, но постепенно обретали плоть.

Вскоре вся сотня закованных в терминаторские доспехи космических десантников материализовалась полностью и тут же нацелила оружие на людей Сорок Семь — Шестнадцать. Капитан Тридцать четвертой роты слегка приподнял бровь.

— Ты несколько перестарался с драматическим эффектом, брат, — вздохнул Сор Талгрон, поднимая руку, чтобы поприветствовать Кора Фаэрона.

Тот сухо кивнул в ответ, но спускаться к ним не стал.

Начали материализоваться еще две фигуры, но на сей раз на помосте возле Сора Талгрона. Увидев, кто именно спускается к ним, капитан изумился и поспешил припасть на одно колено и почтительно склонить голову. Он чувствовал, как тяжело забилось его сердце в ожидании окончания телепортации.

Теплая ладонь опустилась на его темя; прикосновение было тяжелым, но в то же время мягким.

— Поднимись, сын мой, — произнес новоприбывший спокойным властным голосом.

Но по телу Сора Талгрона все равно прокатилась дрожь с трудом сдерживаемой паники. В конце концов, Астартес редко доводилось оказываться в подобной ситуации.

Распрямившись, капитан Тридцать четвертой роты поднял взгляд, чтобы посмотреть в озабоченное лицо полубога.


* * *

Лоргар был столь же величествен и пугающ, как и всегда. Голова его былаполностью лишена волос, а каждую пядь обнаженной кожи покрывал узор в виде золотых листьев, благодаря чему примарх сиял, подобно статуе, отлитой из живого металла. Веки полных мудрости и невероятной сосредоточенности глаз были выкрашены сурьмой; как и всегда, Сор Талгрон даже одной секунды не смог выдержать взгляда Уризена.

Такая жизненная сила, такая глубокая боль, такое напряжение и, да, такая затаенная жестокость таились в этом взгляде, что, пожалуй, только другой примарх и сумел бы посмотреть в его глаза, не разрыдавшись и пав на колени перед живым богом.

Лоргар был на голову выше Сора Талгрона, его стройное тело было заключено в поистине потрясающие доспехи. Каждая из перекрывающихся пластин была выкрашена в гранитный цвет и гравирована клинописью Колхиды. Поверх брони была накинута роскошная мантия цвета запекшейся крови, богато украшенная золотой вышивкой.

Уризен, Золотой, Миропомазанник — у примарха XVII Легиона было много имен. Для тех, кого он провозглашал еретиками, Лоргар становился воплощением смерти, для тех же, кто принимал истинную веру, он был — всем.

— Мы довольны твоими успехами, капитан, — раздался мягкий голос.

Сор Талгрон с благодарностью посмотрел на человека, сопровождавшего примарха. Эреб. Да и кто еще мог осмелиться ответить за Уризена?

— Благодарю вас, первый капеллан, — почтительно склонил голову Сор Талгрон.

— Это он? — спросил Лоргар, окинув пристальным, внимательным взглядом жреца, просто окаменевшего на месте возле капитана Тридцать четвертой роты, который от удивления едва не забыл о нем.

Престарелый иерарх тяжело опирался на посох, в его глазах метался ужас. Священник только и мог, что покачивать головой да бессвязно бормотать.

— Так точно, мой повелитель, — отозвался Сор Талгрон. — Полагаю, что он возглавляет церковь Императора на этой планете.

Эреб улыбнулся, но веселья в его глазах не было. Командиру штурмовиков был хорошо знаком этот взгляд, и от понимания в его жилах заледенела кровь.

— Я давал слово, что мы не причиним зла его народу, — настойчивым тоном произнес Сор Талгрон. — Эреб, не выставляй меня лжецом.

— Брат, ты становишься мягкотелым, — заметил первый капеллан.

— Полагаю, — произнес капитан Тридцать четвертой роты, переводя взгляд на Лоргара, — в наследственной памяти обитателей этой планеты скрыта память о Боге-Императоре. Это праведные, искренне верующие люди, хотя они и почитают его в образе грубой стихии. Повелитель, их крайне несложно привести к Имперским Истинам. Уверен, знай мы об этом раньше, то сочли бы войну за Сорок Семь — Шестнадцать ненужной и даже вредной.

Эреб стоял, запрокинув голову и разглядывая гигантское изображение бога бурь, но при этих словах насмешливо приподнял брови и обменялся с примархом веселым взглядом, прежде чем снова повернуться к Сору Талгрону.

— Капитан, ты выполнил свой долг, — сказал капеллан, обходя старика, точно волк, кружащий возле жертвы, — и сумел спасти жизни множества наших братьев. За это ты будешь награжден.

— Это еще не все, — произнес Сор Талгрон. — Полагаю, они… повелитель, каким-то образом они сумели перехватить наши сигналы. Я видел копию…

Его голос затих, когда Уризен снова пронзил его взглядом, и капитан опять задрожал, не в силах вынести этого.

— Так копию чего ты видел, капитан?

— «Лектицио Дивинитатус», повелитель, — ответил Сор Талгрон.

— Правда? — Лоргар искренне удивился.

— Так точно, повелитель.

— Давай-ка пройдемся, — произнес примарх, и капитан понял, что непроизвольно зашагал следом за ним.

Голос властителя Несущих Слово обладал такой силой, что Сор Талгрон не смог сопротивляться, даже если бы захотел.

— И его возьми, — бросил Уризен через плечо, и Эреб осторожно, но настойчиво потащил за собой жреца.

Следом за ними, повинуясь кивку капеллана, свои позиции оставили и воины отделения «Геликон».

Сойдя с помоста, примарх зашагал к крутой лестнице, взбегавшей к кольцу терминаторов Первой роты, неподвижно замерших на краю амфитеатра. Сор Талгрон поспешил за ним. Но возле самых ступеней Лоргар неожиданно остановился и посмотрел на капитана Тридцать четвертой роты, одарив его слабой сардонической улыбкой, затронувшей лишь самые уголки губ.

— Такое ощущение, что я написал «Лектицио Дивинитатус» целую вечность тому назад, — произнес примарх.

— Это величайшее из всех когда-либо написанных литературных произведений, — подчеркнул Сор Талгрон. — Подлинный шедевр.

Услышав это, Эреб разразился беззаботным смехом, и Талгрон почувствовал, что начинает злиться. Лоргар же спокойно пошел дальше, с каждым шагом преодолевая сразу четыре ступени, и капитану было довольно непросто поспевать за ним. Уризен словно и не замечал лиц тысяч верующих, разглядывавших живого золотого бога.

— В последние месяцы очень многое переменилось, — произнес примарх. — И у меня открылись глаза.

— О чем вы, повелитель? — спросил Сор Талгрон.

— «Лектицио Дивинитатус» — пустышка, — сказал Лоргар. И в его голосе прозвучало легкая, но все же ощутимая злоба. — Пустышка.

Силясь понять услышанное, Сор Талгрон нахмурил брови. Быть может, повелитель Несущих Слово испытывал его веру и преданность?

— Я начал писать новую книгу, — провозгласил Лоргар, одарив Сора Талгрона заговорщическим взглядом. Они уже стояли на самом верху лестнице. — И близок к ее завершению. Талгрон, она станет моим самым главным произведением, чем-то действительно осмысленным. Поверь, ты забудешь «Лектицио Дивинитатус».

— И о чем же она будет? — Капитан не смог сдержать любопытства, хотя и чувствовал, что опасно близко подходит к черте дозволенного.

— Кое о чем очень важном, — с дразнящими интонациями в голосе ответил Уризен.

Когда они вышли на верхний ярус, Кор Фаэрон опустился на одно колено перед своим господином и примархом. Когда же первый капитан распрямился, в его глазах можно было увидеть яростное пламя фанатизма. Облизнув губы, терминатор посмотрел на старого жреца, преодолевавшего лестницу при поддержке заботливого и предупредительного Эреба.

— Повелитель… — произнес Сор Талгрон и почувствовал, что во рту у него пересохло. Он спиной ощущал на себе взгляд священника, но старался не обращать на того внимания. — Скажите, неужели мы приговорим всех этих людей к смерти… только лишь потому, что они слишком долго были отрезаны от Терры?

После этих слов на некоторое время воцарилась мертвая тишина, которую наконец осмелился нарушить Кор Фаэрон:

— Невежество не оправдывает богохульства, брат.

Лоргар бросил ледяной взгляд на первого капитана, и тот попятился, опуская глаза и заметно бледнея.

Тогда примарх приобнял Сора Талгрона за плечи и отвел в сторонку. Стоя настолько близко к своему повелителю, капитан ощутил пьянящий аромат дорогих масел и ладана.

— Порой, — с искренней скорбью в голосе произнес Лоргар, — нам приходится что-то приносить в жертву.

Он заставил капитана обернуться. Старый священник продолжал смотреть на них с ужасом. Краем глаза Сор Талгрон заметил, как примарх едва заметно кивнул.

В руке Эреба внезапно возник кинжал с изогнутым клинком. Сор Талгрон закричал, но Лоргар надежно удерживал его за плечи, и капитан штурмовиков никак не мог помешать лезвию погрузиться в шею старика.

Все еще удерживая свою жертву одной рукой, Эреб выдернул нож, и из раны ударил алый фонтан. Горячая артериальная кровь залила освященные доспехи, окрашивая их в темно-красный цвет.

Омочив палец в кровавом гейзере, Эреб быстро начертал на лбу умирающего иерарха восьмиконечную звезду — символ, значения которого Сор Талгрон еще не знал. Затем первый капеллан отбросил труп в сторону, позволив скатиться по той же лестнице, по которой сам же только что помогал подниматься старику. Тело подскакивало и переворачивалось, ударяясь о ступени. Наконец, изломанной и безжизненной марионеткой с неестественно раскинутыми ногами и руками, оно остановилось, прокатившись лишь половину пути, и под ним начала расплываться лужа крови.

Не успели перепуганные жители Сорок Семь — Шестнадцать что-либо предпринять, как Первая рота открыла огонь. В грохоте выстрелов потонули вопли несчастных жертв. Терминаторы методично и хладнокровно расстреливали из болтеров и автопушек безоружных мужчин, женщин и детей. Тяжелые огнеметы поливали плотную толпу потоками жидкого пламени.

Израсходовав боеприпасы, терминаторы столь же спокойно перезаряжали оружие, вгоняя на место полные магазины, заменяя барабаны с крупнокалиберными патронами, заправляли в пулеметы свежие ленты и подключали новые прометиевые баки. И продолжали стрелять дальше.

— Скажи, Сор Талгрон, ты доверяешь мне? — спросил Лоргар, и его дыхание обожгло лицо капитана.

Шокированный и устрашенный происходящей на его глазах бойней, командир штурмовиков не нашелся с ответом.

— Ты веришь мне? — более жестко повторил Уризен, и в голосе его прозвучал такой переизбыток чувств, что ноги Сора Талгрона начали подкашиваться.

Наконец капитан Тридцать четвертой роты нашел в себе силы посмотреть в бесстрастное золотое лицо примарха, его повелителя и наставника. И осторожно кивнул.

— Тогда поверь, когда я скажу, что это было необходимо. — В интонациях Лоргара сквозил с трудом сдерживаемый праведный гнев. — Вот к чему нас привел Император в своей мудрости, — продолжал примарх. — Вот Его воля. Вот Его милость. И теперь кровь невинных на Его руках.

Оглушительная пальба начала стихать. Кор Фаэрон отдал отрывистый приказ, и терминаторы Первой роты пошли по рядам, осматривая тела и добивая тех, кому каким-то чудом удалось уцелеть под шквальным огнем.

— Мне необходимо знать, кому я могу доверять, — произнес Лоргар, и в его словах звучало такое беспокойство, что капитан впервые в жизни испытал страх — подлинный страх, — которого не должен был знать воин Астартес. — Мне надо знать, кто из моих людей последует за мной туда, куда мне придется отправиться. Скажи, Несущий Слово, на тебя можно положиться?

— Конечно… — прошептал Сор Талгрон, голос его звучал сухо и хрипло.

— Последуешь ли за мной в адское пекло, если я попрошу об этом? — спросил Лоргар.

Сор Талгрон некоторое время не отвечал, но затем медленно кивнул.

Уризен внимательно рассматривал своего капитана, и душа того затрепетала под этим пронзительным взглядом. Сор Талгрон был практически уверен, что примарх намеревается убить его прямо здесь и сейчас.

— Прошу вас, повелитель, — прохрипел командир штурмовиков. — Я готов следовать за вами. Клянусь. Невзирая ни на что.

Неожиданно ярость исчезла из глаз Лоргара, растворившись, будто ее и не было. «И с чего я взял, что Уризен может желать моей смерти?» — подумал Сор Талгрон. Он даже чуть не рассмеялся вслух, настолько нелепой казалась сейчас эта мысль.

— Ты спрашивал, над каким трудом я работаю сейчас, — беспечным, обыденным голосом произнес примарх. — Пока что я называю его «Книгой Лоргара».

Повелитель Несущих Слово отпустил Сора Талгрона. Золотые губы изогнулись в улыбке, и капитан Тридцать четвертой роты почувствовал, что на сердце у него стало легче.

Лоргар же тихо засмеялся.

— Понимаю, звучит немного высокомерно, — сказал он. — И все же мне хотелось бы, чтобы ты прочел ее.

Затем примарх посмотрел капитану прямо в лицо, и глаза Миропомазанника сияли огнем.

— Скажи, Сор Талгрон, что помнишь ты о древних верованиях Колхиды?

Джеймс Сваллоу ГОЛОС

В безмолвии остается место лишь правде.

Но как прийти к нему? Задача не из простых. Для начала придется спросить себя, где вы можете найти достаточно спокойное место? Где вас ожидает царство абсолютной, ничем не нарушаемой тишины?

Вопрос этот в первый же день задавался каждому из новобранцев, но мало кому из них доставало мудрости, чтобы высказать хотя бы более-менее близкую к верному ответу догадку.

Большинство оказавшихся на борту громадного, выкрашенного в эбонитовый цвет корабля устремляли свой взгляд к усеянной звездами темноте за порталами иллюминаторов. «Вон там, — говорили они. — Тишина пребывает в этой лишенной воздуха мгле». Ведь раз там нет атмосферы, необходимой для распространения звука, стало быть, там никогда не раздастся ни речь, ни песня, ни крик. Вакуум молчит, полагали они.

И их поправляли. Ведь даже там, где нет атмосферы, довольно шумно — там царство хаоса. Пускай неаугментированные люди не могли этого слышать, но там все гудело от космической радиации и скрежета «шестеренок» вращающейся и стареющей Галактики. Даже у самой темноты есть звук, просто у нас нет таких ушей, чтобы его услышать.

Так спросим же снова: где то самое тихое место?

— Здесь, — лишенным эмоций голосом едва слышно прошептала Лейлани Моллита. — Тишина здесь, внутри меня.

Женщина прижала руки к груди, и ее распрямленные ладони и перекрещенные большие пальцы сложились в великую аквилу. В глубине своего сознания, за закрытыми глазами и грохотом мчащейся по венам крови, послушница Сестер Безмолвия пыталась найти подлинную тишину.

Бледное симпатичное лицо Лейлани раздраженно скривилось. Ей опять не удалось. Эта мысль еще не успела оформиться, как женщина поняла, что возможность уже упущена. Волшебные объятия внутреннего спокойствия распались, едва слова сорвались с ее губ.

В гулкой тишине святилища ее шепот прозвучал подобно грохоту гигантской волны, разбившейся о берег, и Лейлани почувствовала, что щеки ее слегка покраснели. Злясь на саму себя, она открыла глаза и заморгала.

Наставница стояла чуть в стороне, наблюдая за своей ученицей с неизменным сосредоточенным выражением, которое, казалось, никогда не сходило с ее лица. Она чуть повела головой, и единственная прядь иссиня-черных волос на выбритой голове, собранная в тугой пучок, легла на плечо золотой боевой брони. Под гибкими доспехами ее ноги были дополнительно защищены высокими армированными красными сапогами, а руки — перчатками из прочной кожи. Рукава были собраны из стальных пластин, а кольчужные штаны сплетены из мелких колец, так что напоминали змеиную кожу. Поверх брони был надет табард, но оружие, шлем и роскошный, отороченный мехом боевой плащ отсутствовали.

Амендера Кендел из Штурмового Кинжала, Рыцарь Забвения и Сестра Безмолвия, стояла, не произнося ни звука. Во взгляде ее янтарных глаз читалась забота воспитателя о подающей надежды ученице.

Лейлани постаралась подавить свое изумление. Ей-то казалось, что в зале для медитаций Черного Корабля нет никого, кроме нее; она даже не подозревала о присутствии кого-то еще. Девушка понятия не имела, как долго Кендел уже стоит рядом, наблюдая за тем, как ее воспитанница ищет, но так и не находит своего внутреннего фокуса. В отличие от Рыцаря Забвения молодая сестра была облачена лишь в кольчужную рубашку и легкую накидку с капюшоном, какую носили все послушники, еще не успевшие дать присягу. Лейлани вскинула обнаженные руки и начала отчаянно жестикулировать, но наставница остановила ее, едва заметно покачав головой. Затем Кендел коснулась подбородка кончиками двух пальцев. «Словами», — говорил этот знак.

Губы послушницы сжались. Она отчаянно мечтала о том дне, когда ни единого слова более не сорвется с них, но ей только что ясно дали понять, что это случится не сегодня. И чувства, всколыхнувшие ее при этом, заставили девушку осознать, что до принесения Клятвы Безмятежности ей еще очень далеко.

— Сестра Амендера, — заговорила она, и ее шепот, сколь бы тихим он ни был, прокатился эхом по всему необъятному залу Санктум Афонориум, — чем могу вам служить?

Ладонь Кендел легла на пояс из алой кожи, и пальцы наставницы затеребили его; прослужив уже несколько месяцев в качестве адъютанта Рыцаря Забвения, Лейлани хорошо знала этот жест. Наставница собиралась с мыслями, выстраивая их в стройные ряды так же, как готовила к бою своих Охотниц на ведьм. Послушница была готова поверить, что Амендера за всю жизнь не приняла ни единого необдуманного решения.

«Тебя продолжают мучить сомнения». Рыцарь изъяснялась на мыслезнаке, одном из языков жестов, используемых Сестрами Безмолвия. Обладая не очень объемистым словарем, он был весьма изящен, позволял работать с наиболее запутанными и важными логическими построениями и был куда более утонченным, нежели размашистый, резкий боезнак — командный язык, применяемый Сестрами во время военных действий. Очень многие жестикуляции Кендел просто невозможно было бы перевести на имперский готик. В мыслезнаке использовались такие смысловые оттенки, что их не смог бы передать ни один другой человеческий диалект, и, вынужденная отвечать голосом, Лейлани ощущала себя калекой.

— Вы правы, — признала она. — Мне трудно смириться с теми новостями, что приходят с внешней границы.

Слова торопливо срывались с ее губ и разносились тихим эхом вдоль изгиба стальных стен зала для медитаций. Послушница почувствовала себя еще более неловко оттого, что разговаривала вслух в этом священном месте. «Аэрия Глорис», как и все прочие суда, составлявшие флот Дивизио Астра Телепатика, был оборудован афонориями — просторными помещениями, где были установлены машины, подавляющие посторонние звуки и создающие некое подобие абсолютной тишины. И нарушение ее казалось неприличным, святотатственным, но сестра Амендера, видимо, даже не собиралась препроводить свою ученицу в соседнюю комнату, скрытую за черным занавесом, богато украшенным золотой вышивкой.

Не было ли это таким же испытанием, как и тот ритуальный вопрос? Вполне вероятно. Когда Лейлани оказалась под началом Кендел, та ясно дала понять, что возлагает большие надежды на свою юную ученицу, и уже не в первый раз послушница гадала, найдет ли в ней Амендера то, чего ожидает.

— То, чему мы стали свидетелями в Цитадели Сомнус, — продолжала Лейлани, — этот… это существо, которое привез «Эйзенштейн» с Исстваана. — Послушница покачала головой, вспомнив о мутировавшем Астартес, начавшем волнения в орбитальной цитадели Сестринства; этот человек стал непостижимой, отвратительной карикатурой на прежнего верного воина Императора. — Госпожа, я постоянно думаю о нем, и из-за этого мне становится трудно сосредоточиться на работе. — Она опустила взгляд к стальной палубе. — Все эти слухи о предателях, о Ереси. И Хорус…

Имя Воителя, слетевшее с ее губ, казалось, прозвучало громче выстрела. Прервавшись на полуслове, послушница вновь посмотрела на наставницу.

Кендел кивнула.

«Нам всем очень трудно принять весть о его предательстве. И я бы солгала, если бы сказала, что хоть кто-то из Сестер остался безразличен к этой ужасной двуличности».

— Случившееся украло мой покой, — призналась Лейлани. — Все время думаю о тех замечательных людях, о благородных Астартес, с которыми столь часто сражались бок о бок… и тут вдруг узнаю о чудовищной лжи, просочившейся в их ряды… — Девушка поежилась. — Астартес и примархи, можно сказать, приходятся родней самому Императору Человечества, и если уж их терзают подобные разногласия, то… — У сестры-послушницы пересохло во рту, когда она набиралась смелости закончить фразу. — Госпожа, что если этот кошмар уже постиг и Сестринство?

Наставница отвела взгляд.

«Я прежде об этом не упоминала, — жестикулировала она, — но мне как-то раз довелось повстречаться с ним, с Воителем. Он именно таков, каким его описывают. И если он и в самом деле отверг власть Терры, то будет сражаться, пока остается с кем воевать или пока его не настигнет кара».

Столь открытое признание наставницы странным образом успокоило мысли Лейлани. На службе Сестрам Безмолвия ей пришлось повидать всякое: псайкеров, сходивших с ума из-за прикосновения к тайнам кипящего безумием варпа, людей, чьи тела и разум изменялись до неузнаваемости, и существа, скорее мертвые, нежели живые, обладающие инфернальной психической силой, — но все это были враги, чьи мотивы можно было понять и с чьим существованием как-то удавалось примириться. Но предатели? Чем можно было объяснить их действия? Они жили в величайшую эру в истории Человечества, Галактика легла к их ногам, Великий Крестовый Поход ничто не могло остановить, так почему же столь высокопоставленный деятель, как Воитель Хорус, вздумал разрушить дело Императора, когда триумф был уже близок?

«Кто знает?» — ответила сестра Амендера.

Сестра-послушница покраснела, услышав отголоски эха и осознав, что последнюю мысль произнесла вслух.

Тихий шелест роскошного шелкового занавеса привлек их внимание, и они увидели, как в зал входит Пустая Дева — сестра Фессалия Нортор. Суровое, испещренное шрамами лицо ее было мрачным, и она явно слышала произнесенное послушницей, поскольку отрывисто ответила на боезнаке:

«Казнить Воителя. Предатель. Тогда статус восстания: Ослаблен/В Нарушенном Состоянии. Мятеж будет Прекращен прежде, чем Разрастется/Нанесет Заметный Ущерб».

Нортор бросила на Лейлани тяжелый взгляд, в котором читался явный упрек. Вторая по чину в Штурмовом Кинжале, она нисколько не скрывала своей ненависти к мятежникам Воителя. Ее дыхание с тихим хрипом вырывалось из встроенных в гортань механизмов; там, где у Кендел и Лейлани шею покрывала здоровая кожа, у Пустой Девы блестела металлом аугметика. Вставка из полированной серебристой стали заменяла кусок плоти, утраченный в бою с йоргалли в недрах одного из их «бутылочных миров». Биологи Сестринства заменили протезами не только шею, но и легкие Фессалии. Порой Лейлани даже завидовала ей, ведь Нортор не позволила заменить искусственными аналогами свои голосовые связки, разрушенные кислотной атмосферой, которой дышали ксеносы. Эта женщина стала настолько «молчаливой» Сестрой, насколько только возможно.

— Остается только надеяться, что Воитель осознает всю ошибочность своего выбора, — произнесла Лейлани, но, не успев договорить, поняла, насколько глупа и маловероятна эта надежда.

«Он обязан остановиться. — Нортор сумела немного обуздать свой гнев и перешла на более внятный мыслезнак. — Восстать против Императора? Это же верх безумия! Единственное, чем можно объяснить эту выходку, — банальная зависть к величию его Отца. — Пустая Дева покачала головой. — Или же он и в самом деле сошел с ума».

В словах Фессалии Лейлани услышала отзвук все тех же мыслей, что давно уже гуляли по Сестринству. Одновременно с новостями о восстании стали поступать слухи и о других странных событиях. Приходили известия о стремительном увеличении числа сектантов, поклонявшихся лидеру Человечества. Это казалось совершенно немыслимым; нельзя же молиться тому, кто избрал светский путь развития для своего народа! Но так называемый «Лектицио Дивинитатус» раз за разом всплывал в самых неожиданных местах. Если сказать по правде, послушница находила это учение столь же неприемлемым, сколь и предательство Хоруса. Но хотя Император и не был богом, он был столь могуществен и великолепен, что ошибка тех, кто склонялся перед ним в религиозном восторге, казалась довольно незначительной. С другой стороны, подобные заблуждения простительны для невежественных обитателей отсталых планет, но никак не для образованных граждан Империума.

Обратив внимание на то, что ее заместительница до побеления суставов сжимает планшет, сестра Амендера вопросительно посмотрела на Фессалию. Та едва заметно кивнула и протянула устройство начальнице. Лейлани догадывалась, что именно там содержится, — обновленные указания, поступившие от верховного стратума Сестринства, базирующегося на Луне, полученные напрямую от высших чинов Департаменто Инвестигатес.


Точные характеристики и местоположение Черных Кораблей, а также назначенные им цели были известны лишь горстке избранных, дослужившихся до высших чинов Сестер Безмолвия, верховным лордам Терры да самому Императору, хотя тайны из основных их задач и не делалось. Численность Черных Кораблей, выполняющих поручения по всей Галактике, не разглашалась; с уверенностью можно было сказать лишь одно: рано или поздно, но каждый из миров однажды увидит их в своем небе, готовых принять назначенный груз. Свою дань они взимали не сокровищами, не товарами… Все они — и «Аэрия Глорис» в том числе — были не только военными кораблями, но также и лечебницами, приютом для тех граждан, кого коснулась печать псайкерства. Каждый из миров, принявших свет Императора, был обязан выдавать любого, кто обладал должным психическим потенциалом, вне зависимости от того, успел тот проявиться или продолжал дремать; те же, кто отказывался сдаться добровольно, кто пытался бежать из раскинутых сетей, становились целью, жертвами Черных Кораблей и Сестер.

Псайкеры всех мастей и способностей загонялись в темные трюмы палуб-темниц, где их подвергали тщательным проверкам. Очень многие, не сумев выдержать всех испытаний, умирали под строгими взглядами Надзирателей и Исполнителей. Были и другие, кому просто нельзя было позволить оставаться в живых: либо они оказывались слишком опасны, либо их рассудок был чрезмерно извращен варпом. Прах их кремированных тел отправлялся к ближайшей звезде.

Те, кто оказывался достаточно крепок, чтобы выжить, и достаточно умен, чтобы покориться воле Империума, являли собой счастливое меньшинство. В дальнейшем их ожидали куда более тяжкие испытания в стальных чертогах Города Видений на самой Терре, где располагался также и штаб Дивизио Астра Телепатика. Там псайкерам предстояло сделать первые шаги на пути к ритуальному усмирению души и вхождению в хор астропатов.

Охота на псайкеров и их охрана представляли собой столь непростую задачу, что с ней не сумел бы управиться ни один обычный человек. По правде сказать, любая попытка набрать экипаж Черного Корабля из простых солдат Имперской Армии или даже великих Астартес привела бы к катастрофе. Некоторые псайкеры обладали силой извращать и подчинять своей власти сознания других людей. Нередко пси-колдуны могли затуманить вам мысли, обрести контроль над вашим телом, просто пожелав этого. Среднестатистического человека запросто можно было заставить открыть двери камер, причем так, что он и не заподозрит, насколько ужасен его поступок, и никогда в жизни не узнает, что освободил чудовище. В то же время этот тяжкий труд нельзя было доверить и безмозглым сервиторам. Только Сестры Безмолвия, обладающие даром Тишины, были достаточно сильны, чтобы контролировать псайкеров. Это становилось возможным благодаря их абсолютной преданности Императору, в жертву своему долгу они приносили все: каждый удар своего сердца, каждую каплю своей крови. И знаком их служения была клятва вечного молчания.

Сестры становились подлинным ядом для ведьм. Случайные мутации человеческого генома приводили к тому, что один из миллиона рождался с псайкерскими способностями, но лишь один из миллиарда обретал драгоценный дар парии — Неприкасаемого. К их появлению привела холодная логика эволюции. Раз уж существовали колдуны, обладающие практически безграничными возможностями, обязательно должны были родиться те, кто находился на другом краю генетического спектра, — те, чьи ментальные силы являли собой полную противоположность дарам варпа, те, простого присутствия которых хватало, чтобы погасить даже самый яростный псайкерский пожар. Все Сестры были такими Неприкасаемыми, пси-пустыми, надежно защищенными от колдовства ведьм, на которых они вели охоту. Иммунные к ментальным атакам, они одной своей аурой ошеломляли и разоружали своих жертв, и не найти такого воина, кто лучше бы справился с этой задачей.

Но, несмотря на все это, ничего сверхчеловеческого в них не было. Они много и тяжело тренировались, чтобы заслужить право сражаться бок о бок с элитными воинами Империума, и, конечно же, сами были уважаемыми, достойными, но все-таки — людьми. И, так же как все, были обременены обычными людскими сомнениями и страхами.


Амендера Кендел размышляла, взвешивая пикт-планшет в ладони и наблюдая за сестрой-послушницей, на лице которой читалась буря эмоций. Рыцарю не требовались телепатические способности, чтобы знать, о чем думает Лейлани. Удушливый кошмар восстания Хоруса навис над миром черным саваном, заслонившим от них свет. Каждая Сестра на борту корабля, признавалась она в том или нет, в минуты покоя раз за разом возвращалась мыслями к этому невероятному происшествию. Покой, царивший на «Аэрия Глорис», способствовал погружениям в думы, ведь разум не приемлет неподвижности и всякую пустоту замещает размышлениями и фантазиями, которые, если их вовремя не усмирить, могут выйти из-под контроля. В обычные дни, чтобы справиться с этой проблемой, хватало поддерживавшейся в Сестринстве стальной дисциплины и выполнения служебных обязанностей, но вся эта история с предательством Воителя… с Ересью… Тяжелые мысли врывались в умы людей подобно дикому когтистому хищнику, сметающему любые преграды на своем пути.

Кендел сделала над собой усилие и, отбросив все постороннее, взглянула на пикт-планшет. Тот был помечен личной печатью Целии Гарроды, Охотницы на ведьм, Сестры-Спутницы, а чуть выше красовался знак Сестры-Командора Дженеции Кроул. Амендера облизала внезапно пересохшие губы. Кроул, командир Хищной Стражи и один из военных советников самого Императора, занимала самый высокий статус среди всех живущих Сестер. И ее подпись на планшете с указаниями недвусмысленно указывала на всю серьезность ситуации.

Рыцарь стянула с руки перчатку и прикоснулась к сенсорной панели, позволив игле анализатора уколоть палец. Спустя мгновение кровяной замок распознал ее ДНК и бессмысленная мешанина знаков на экране была расшифрована, сменившись описанием задачи.

На первых страницах повторялось все то же самое, что Кендел успела услышать во время вступительного совещания на станции «Евангелион». «Аэрия Глорис» предписывалось покинуть привычный маршрут и совершить варп-прыжок к ближайшей орбитальной платформе, чтобы как можно быстрее пополнить припасы и отправиться в полет к сектору Опалун. Черный Корабль совсем недавно вышел в рейс, и его тюремные палубы были практически пусты; Кендел догадывалась, что именно это и послужило причиной выбора для срочного задания «Аэрия Глорис», но предпочитала держать подобные мысли при себе.

Полученные приказы были обманчиво просты и прямолинейны. Один из старейших и самых крупных кораблей Сестринства — «Валидус» трижды не вышел на связь в положенное время и теперь официально числился пропавшим без вести. В отличие от «Аэрия Глорис» он уже завершал облет, и его палубы были переполнены многочисленными телепатами, пирокинетиками, кинетиками, сновидцами и колдунами всех мастей. Он должен был выйти на орбиту Луны еще месяц назад. Приказ Старшей Сестры Гарроды был выражен простым, резким боезнаком:

«Поручение/Задание. Искать-обнаружить-оценить. Установить причину аномалии. Вернуть, если возможно».

За этими словами скрывалось множество вопросов. И прежде случалось так, что пропадал Черный Корабль. Какой бы боевой мощью и продвинутыми маскирующими технологиями они ни обладали, звездолеты Астра Телепатики все-таки не были неуязвимы. По ряду причин они практически всегда путешествовали в одиночку и могли погибнуть, став жертвой враждебной флотилии или же угодив в космическую аномалию. Кендел вспомнила «Гонор Галтис», уничтоженный засадой эльдарских пиратов, «Белое Солнце», сгинувший в варп-шторме, и многие другие корабли.

К сожалению, воображение подсказывало и худший из всех возможных вариантов — побег заключенных. В тюрьме, где содержатся колдуны, это становится сущим кошмаром. Поэтому в приказ Гарроды и была включена фраза, позволяющая Кендел при необходимости сделать этот рейс «Валидуса» последним.

Сейчас «Аэрия Глорис» находился буквально в нескольких часах полета от того места, откуда пропавший корабль последний раз выходил на связь, и с каждой секундой в душе сестры Амендеры росло беспокойство. Хуже всего было понимать, что вызвано оно не только пропажей «Валидуса», но и личными тревогами. Кендел даже почувствовала себя слегка виноватой перед своей воспитанницей. Сестра-послушница Лейлани, конечно, позволила страху перед мятежом Воителя слишком сильно овладеть ее сознанием, что не могло не сказаться на качестве ее медитаций, но ведь мысли самой Амендеры, если быть честной, были сейчас заняты куда менее значимыми делами.

«Валидус» шел под флагом Рыцаря Забвения, сестры Имрилии Геркаази, которую Кендел не назвала бы человеком посторонним. Более того, они познакомились еще в детстве, в железных коридорах Черного Корабля, такого же, как и этот, и одновременно стали кандидатами в Сестры Безмолвия. Обе были уроженками планет Предела Белладонны, и в годы учебы их объединяло смутное чувство землячества, но со временем, когда они обрели статус Сестер, былая дружба забылась. И вот по прошествии нескольких лет они стали непримиримыми соперницами, лелеющими свою неприязнь. Амендера приглушила воспоминания о причине этой вражды, оставив их кипеть и бурлить за границами сознания. Подобные размышления только помешали бы сосредоточиться на задаче.

Сестре Кендел было любопытно, знала ли Охотница на ведьм Гаррода об этом конфликте? Вполне возможно, ведь мало что могло ускользнуть от внимательного взгляда сестры Целии. Также существовала вероятность, что подобным образом Амендеру собирались проверить. Она прекрасно понимала, что находится под неусыпным наблюдением после происшествия в Цитадели Сомнус и того случая с отступником из Гвардии Смерти, Натаниэлем Гарро. Вот только не могла пока сказать, к чему все это приведет.

Неожиданно она почувствовала на себе пристальные взгляды своей заместительницы и послушницы, ожидавшей указаний. Кивнув, Кендел продолжила перелистывать страницы на пикт-планшете.

«Ничего такого, о чем бы нам не говорилось раньше, — свободной рукой показала она. — Отчеты о грузе и предыдущих заходах в порты. Оценка текущего состояния оружия и основных систем…»

Она осеклась. Среди прочих многочисленных голосовых сообщений, отправленных астропатами «Валидуса», было одно особенное, выделяющееся. Служебная информация, включающая, например, позывные Черного Корабля, полностью отсутствовала; обычно заголовок сообщений, передаваемых между кораблями, содержал массу дополнительных ключей и кодов. Но не в этом случае. Послание было отправлено открыто, без предварительного шифрования. В пространство.

Кендел коснулась кнопки «проиграть», и планшет воспроизвел сообщение. В тишине Афонориума раздавшийся голос прозвучал подобно крику.

Женщина, отправившая это послание, выговаривала звуки хрипло, со странным акцентом, точно давно уже забыла, как это делается, и теперь отчаянно пыталась научиться снова. Точнее, она раз за разом произносила одно-единственное слово. Всего одно, но в нем звучал такой ужас, что сестра Амендера почувствовала, как ее ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Нортор и Моллита же слушали, затаив дыхание.

— Голос, — произнесла женщина. — Голос… — И вновь, срываясь на визгливый крик: — Голос!

— Что это может значить? — Послушница моргнула и мрачно покосилась на пикт-планшет. — Похоже, это была Сестра, но она говорила… говорила вслух.

Пустая Дева, стоявшая рядом, медленно кивнула. Обычно, связываясь с кем-то, кто находился вне зоны видимости, Сестры Безмолвия использовали древний, пригодный для машинной передачи вариант мыслезнака, известный как код Орсе и представлявший собой последовательности щелчков, для необученных ушей звучавший подобно скрежету несмазанных шестеренок. Но эта женщина, наверняка входившая в свиту Геркаази, мало того что не прибегла к его помощи, но и бездумно нарушила Клятву Безмятежности — зловещее предзнаменование.

«Корабль не выходил из Эмпиреев, — произнесла Фессалия. — Нам остается только догадываться, с чем они столкнулись в варпе».

По коже Амендеры пробежал холодок, какой бывает летним днем, когда жаркое солнце неожиданно скроется за тучей. Ей вспомнились смрад смерти и разложения, наполнявший коридоры Цитадели Сомнус, и облепленный мухами, похожий на гигантское насекомое гуманоид, несущий гибель и хаос с каждым шагом своих когтистых лап.

Ей не требовалось пустых фантазий, чтобы представить себе ужасы варпа. Она уже видела, как они проникают в реальный мир.


Беснующийся кровавый океан безумия, волны безымянных, немыслимых расцветок, завывающие ураганы чистых эмоций — вокруг «Аэрия Глорис», приближавшегося к «Валидусу», свирепствовали кошмары Имматериума. Населявшие варп несметные полчища тварей кричали и выли, силясь пробить энергетический пузырь поля Геллера, и скребли когтями по Черному Кораблю, осмелившемуся проникнуть в реальность подлинной психической стихии. Даже всех Сестер, находившихся сейчас на борту, не хватило бы, чтобы сдержать ее мощь. Не обладай «Аэрия Глорис» защитным барьером, его мгновенно уничтожили бы.

«Валидус» дрейфовал и практически не подавал признаков жизни, если не считать тусклого изумрудного свечения эмиттерных катушек варп-двигателей. На потерявшемся корабле все еще работали реакторы, питавшие его энергией, но при этом он не предпринимал никаких попыток развернуться и сблизиться с «Аэрия Глорис» — не выходил на связь ни по воксу, ни при помощи узконаправленного лазера. Живой и в то же время мертвый «Валидус» безмятежно парил в окружающем хаосе.

Встреться два корабля в реальном пространстве, можно было бы отправить разведывательную группу, в то время как «Аэрия Глорис» остался бы в отдалении и мог задействовать пушки и торпеды, если бы выяснилось, что «Валидус» представляет угрозу и должен быть уничтожен. Но здесь, среди ревущих Эмпиреев, следовать подобным протоколам не представлялось возможным. Тут требовался более деликатный подход.

Соблюдая предельную осторожность, команда капитанского мостика подводила «Аэрия Глорис» все ближе и ближе к «Валидусу», пока их мерцающие призрачные поля Геллера не коснулись друг друга. По пучкам золотых проводов и механодендритов от специальным образом настроенных когитаторов побежали указания многочисленным сервиторам, вычислявшим энергетические спектры второго корабля. В течение нескольких напряженных минут происходила синхронизация полей. Подобно тому как два пузырька встречаются на поверхности пруда, защитные барьеры соприкоснулись, выгнулись и наконец объединились. Это был весьма сложный маневр, но экипажи Черных Кораблей набирались из самых лучших и породистых мыслящих рабов. Сейчас от них требовалась максимальная сосредоточенность, чтобы поддерживать слияние, — малейшая ошибка могла привести к разрушению энергетических сфер, оставив людей беззащитными перед океаном безумия.

Как ни странно, «Валидус» просто безмятежно дрейфовал, словно плыл в спокойных водах. Закаленные ветераны из рабов тихо шептались, полагая это обстоятельство дурным знаком, а те, кто думал, что их не видят Сестры, даже опускались на колени и возносили молитвы Терре и Императору.

Варп был постоянен только в одном — в своем бешенстве. Но тут, в этом месте, среди грохота и бурь, царило удивительное спокойствие; если представить Эмпиреи как простой планетарный океан, то можно было бы сказать, что здесь не было ни малейшего дуновения ветерка, полный штиль и ничем не нарушаемая водная гладь, пролегшая от горизонта до горизонта. Теперь представим себе капитана, никогда прежде ничего подобного не видевшего, и команду, которая, как и все моряки со времен деревянных парусных кораблей, страшившуюся всего неизвестного.

На нижних палубах «Аэрия Глорис» энергия наполнила жизнью механизмы, способные пронзить пространственно-временной континуум, и телепортационная площадка окуталась ярким светом. Сестры, стоявшие на ней, замерцали, подобно миражам, и исчезли.


Едва угасло свечение, сопровождавшее переход, сестра Амендера указующе взмахнула обнаженным мечом. Справа от нее стояла Лейлани, в одной руке сжимавшая болт-пистолет, а в другой — ауспик, всецело сосредоточившаяся на показаниях тихо попискивающего устройства.

Слева от Кендел уже отдавала отрывистые приказания сестра Фессалия, и ее руки отбрасывали причудливые тени на трех Сестер-Вигиляторов.

Амендера неосознанно коснулась лба и рассеянно пробежала пальцами по красной татуировке в виде аквилы. Она осторожно вдохнула местный воздух и внимательно осмотрела широкий коридор с низким потолком, где они только что появились. Рыцарь ожидала, что на «Валидусе» будет холодно, а может быть, и атмосфера окажется разреженной из-за вышедших из строя систем жизнеобеспечения и близости к внешней обшивке, — Кендел осознанно настроила телепортационный сервитор так, чтобы тот не стал перемещать их в центр потерявшегося корабля, поскольку риск промахнуться серьезно увеличивался с расстоянием. Но воздух оказался теплым и сухим, как в пустыне сразу после заката. Кроме того, он был еще и удивительно неподвижен, и пыль словно плыла в какой-то прозрачной, едва текущей жидкости.

Кендел шагнула вперед, занося меч, и сделала несколько коротких, пробных взмахов. Несмотря на странное чувство неправильности, ничего необычного она не находила. Гравитация была вполне нормальной, и в коридоре пахло… нет, никаких непривычных ароматов тоже не было.

— Фиксирую тепловой след, — удивительно невыразительным тоном произнесла Лейлани, указывая в дальний конец коридора.

Там, в тусклом зеленоватом свете настенных ламп, можно было разглядеть очертания квадратных ящиков, сваренных из обрезков труб и стальной проволоки.

«Клетки», — показала сестра Нортор жестами.

Рыцарь Забвения кивнула и направилась вперед. Но не успела она сделать и двух шагов, как ее заставил обернуться тревожный вздох. Одна из Сестер-Вигиляторов стояла возле железного опорного столба, протянув к Амендере сжатую в кулак руку. В свете люминосфер было видно, как сквозь пальцы сыплется струйкой металлический песок. Вигилятор показала то место, где дотронулась до колонны. Ее прикосновение оставило глубокую вмятину. Железо рассыпалось в мельчайший порошок при самом ничтожном воздействии.

Кендел щелкнула пальцами, и Лейлани, уверенно подойдя к столбу, провела ауспиком по всей его длине. Проверив показания, она нахмурилась и повторила процедуру, явно оставшись неудовлетворенной полученными результатами.

— Удивительно, — сказала она, и голос ее прозвучал глухо,словно издалека. — Если верить ауспику, то этот участок куда более стар, нежели металл в других частях коридора… — Девушка нахмурилась еще сильней. — Ему, должно быть, уже несколько миллионов лет.

Это был один из тех редких случаев, когда Рыцарь допустила раздраженный стон, прежде чем знаками приказать отряду выдвигаться. Все это было, конечно, весьма странно, но сейчас они не могли позволить себе зацикливаться на мелочах. Сестры зашагали дальше, приближаясь к брошенным клеткам, и тут Кендел поняла, куда именно они телепортировались. Они находились в том отсеке хозяйственных палуб «Валидуса», где содержались охотничьи звери ловчих отрядов.

Понимание пришло в тот самый миг, когда Амендера как раз пересекла некую невидимую черту и была погребена под неожиданным потоком ощущений. Дело было не в каком-то силовом барьере и не в переборке, отделявшей одну секцию коридора от другой, — просто секунду назад мир казался мертвым и неподвижным… и вдруг наполнился запахами и звуками. Вероятно, что время нарушило свой ход возле металлической колонны, и эти участки коридора располагались в разных измерениях.

Когда к ней приблизилась Нортор, Кендел увидела на лице Пустой Девы гримасу отвращения. Воздух казался густым от резкого, оставляющего медный привкус на языке запаха долгое время назад пролившейся здесь крови, тяжелого духа ржавчины, покрывавшей все вокруг, прозаичного смрада гниющего мяса и фекалий. Кроме того, в этом месте совершенно иначе воспринимались звуки — они стали более отчетливыми, более резкими. Услышав скрип и шорохи, доносящиеся из одного из разломанных вольеров, Амендера вошла и увидела внутри кучки мелких костей, плоти и белых перьев. Среди останков мертвого хищника также не трудно было заметить и поблескивающие на свету золотые псайкерские оковы.

Одна из Сестер-Вигиляторов нацелила болтер в том направлении, откуда исходил звук, и щелкнула рычажком на прикладе; прикрепленный к стволу фонарь включился, озаряя темноту овалом холодного белого света. Скрип прекратился, и во мраке зажглась пара глаз. Остальные Сестры тоже активировали фонари и увидели перед собой огромного мастифа с бледной шерстью, разглядывавшего Кендел и принюхивавшегося. Морда аугметированного пса была коричневой и влажной, а на спине его в такт дыханию позвякивали имплантированные стеклянные трубки с усиливающими препаратами. Подойдя ближе, Нортор защелкала пальцами, отдавая зверю цепочки команд, но тот не обратил на них ни малейшего внимания. Спустя несколько секунд мастиф отвернулся и опустил морду, возвращаясь к прежнему занятию. Сделав еще один осторожный шаг, Кендел смогла разглядеть, что пес согнулся над лужей крови, натекшей из ран на голове и шее одного из корабельных рабов. У мертвеца отсутствовала крышка черепа, а в руках он сжимал коломет, из тех, что выдавались Сестрам. Амендера несколько секунд разглядывала покойника — судя по всему, он воспользовался этим оружием, чтобы пригвоздить собственные ноги к палубе, выпустив длинные стрелы в каждую голень, а затем еще одну — в свободную руку.

— Он пытался распять себя, — заметила Лейлани.

Пес снова повернулся к ним, уголки его губ медленно поплыли вверх и в стороны, обнажая металлические зубы, в горле зародилось утробное рычание. Кендел услышала, как зашипела и забулькала жидкость в трубках. Неоднократно спускавшая этих зверей с цепи, Амендера отлично понимала, насколько опасными они могут быть, а потому покосилась на сестру Фессалию и сделала знак открытой ладонью:

«Огнемет».

Одним плавным движением Нортор сдернула оружие с пояса и выставила перед собой; раздалось шипение, на огнемете зажглась сигнальная лампа. Не успел охотничий пес прыгнуть на нее, оттолкнувшись от палубы стальными лапами, как его окатила струя пылающего прометия. Издав отчаянный визг, мастиф испустил дух, и отряд двинулся прочь, направляясь к внутренним люкам.

Кендел заметила, что сестра-послушница замешкалась над трупом собаки, и щелкнула пальцами. Покорно склонив голову, Лейлани последовала за наставницей.

Поводя фонарем из стороны в сторону, Рыцарь покосилась на молодую Сестру.

«Это не единственная смерть, которую нам доведется сегодня увидеть, — показала она. — Будь внимательна».

Вигиляторы шли впереди, и повсюду отряд видел трупы, лежащие вповалку друг на друге вдоль стен и внутри разломанных клеток. Рапторы, собаки, сервиторы.

Но ни одной Сестры.


Схема внутреннего устройства «Валидуса» хранилась в трубках памяти ауспика Лейлани, и, как только отряду удалось установить свое местонахождение, уже не составляло проблемы понять, какими путями следует воспользоваться, чтобы добраться до капитанского мостика Черного Корабля. Продвижение абордажной группы ненадолго прервалось, пока Фессалия передавала вокс-сообщение на «Аэрия Глорис». Стаккато щелчков сообщало остальным Сестрам, что все идет хорошо и в соответствии с планами. Впрочем, сестра-послушница могла только гадать, что именно из увиденного ими на борту этого корабля могло «соответствовать планам».

«Валидус» представлял собой просто склеп, дрейфующий в варпе; и если раньше корабль нельзя было назвать царством тишины, то теперь это название ему очень подходило. Лейлани не хуже других Сестер знала аварийные протоколы. Законы, по которым жили на Черных Кораблях, были суровы и неизменны: если экипаж не мог совладать с постигшей судно катастрофой, включались защитные системы, распылявшие по тюремным палубам Пожиратель жизни — биологическое оружие, обладающее ужасающей скоростью распространения и смертоносностью. Если все Сестры «Валидуса» погибли, так же как и найденные в коридорах рабы, все псайкеры тоже должны были быть уничтожены. Иначе почему абордажная группа была по-прежнему жива, а не оказалась растерзана в ту же секунду, как взошла на борт? Кроме того, несложно было понять: что бы ни послужило причиной смерти бедолаг, но это был не газ и не биологическое оружие.

Отряд продолжал спускаться все глубже в недра Черного Корабля, следуя длинными коридорами с лабораторными камерами, отгороженными от внешнего мира сферическими щитами из пси-токсичного фазового железа, проходя по мосткам, переброшенным между служебными палубами. Над их головами застыли на подвесных рельсах остановившиеся на полпути вагоны, прежде перевозившие экипаж и грузы с яруса на ярус огромного корабля; за их окнами был виден только тусклый свет ламп. В своем путешествии Сестры еще не раз сталкивались с загадочными аномалиями: места, где металл по непонятным причинам превращался в пыль или влажную массу; участок, где в воздухе совершенно неподвижно, словно на картине, висел дым; комнаты, стены, полы и потолки в которых были покрыты тонким, всего в одну молекулу толщиной, слоем человеческой крови. Все это казалось Лейлани нелепым, бессмысленным; скорее всего, здесь не обошлось без пагубного влияния варпа.

Наконец они вышли на командную палубу и оказались в широком коридоре, в дальнем конце которого был виден открытый амфитеатр мостика; вдоль стен тянулись проходы, уводящие к служебным помещениям. Там, освещаемые желтоватым светом люминосфер, лежали груды тел, выглядевшие так, словно паникующая толпа погибла одновременно, на бегу, и люди повалились друг на друга. Сестра Фессалия, возглавлявшая строй, неожиданно остановилась и подняла руку, призывая отряд последовать ее примеру. Лейлани услышала странный шелест, напоминающий шорох прибоя, накатывающего на песчаный берег. Прошло несколько секунд, прежде чем сестра-послушница поняла природу этого звука. Дыхание.

Внимательно присмотревшись к ближайшей груде тел — благодаря простой коричневой униформе с минимальным количеством украшений и знаков различия можно было понять, что все они когда-то были рабами, — она ужаснулась. Никто из них по-настоящему не был мертв. Глаза лежащих вповалку матросов невидящими взорами смотрели вдаль, словно люди эти впали в кататонический ступор.

Нортор слегка дотронулась до одного тела мыском сапога. Не увидев никакой ответной реакции, она опустилась на корточки и взяла ладонь раба в руку. А спустя мгновение сломала ему палец. Раздался влажный треск кости, но матрос даже не пошевелился.

Сестра Амендера, осторожно перешагивая через тела, направилась к диафрагме открытого люка у дальней стены; последовав за ней, Лейлани увидела спасательную капсулу. Как и весь коридор, она была заполнена телами. Одни были пристегнуты к креслам, другие просто лежали на полу. Как и остальные рабы на командной палубе, они были живы, но неподвижны. Послушница взглянула в лицо человеку, который, судя по погонам, был офицером мостика. Глаза у него были точно как у куклы: остекленевшие и бесконечно пустые.

— Что бы здесь ни произошло, но оно полностью выжгло их разум. — Девушка огляделась. — Всем. Всем и сразу.

У Лейлани запершило в горле, когда она представила себе, как эта сцена повторяется по всему «Валидусу», — как каждый член экипажа превращается в пустую оболочку, когда его сознание погибает в огне неистового мгновенного выброса ментальных сил.

— Во имя Терры, — прошептала она, — что же здесь произошло?

Вигилятор, стоявшая чуть дальше по коридору, постучала по стальной переборке, привлекая внимание остальных.

«Здесь нет Сестер», — показала она жестами.

«За мной», — приказала Рыцарь Забвения.


Вигиляторы растащили в стороны тела, преграждавшие проход к капитанскому мостику, и Сестры Безмолвия шагнули в просторный зал, держа оружие на изготовку, внимательно оглядывая каждый темный угол в ожидании нападения. Над овальной нишей управления была расположена длинная платформа, спроектированная так, чтобы командующий офицер мог стоять, словно капитан древних времен, облокотившись на поручни, и видеть всех своих подчиненных. На ней также располагались посты самых старших по званию членов экипажа, и широкие гололитические экраны образовывали над ними сияющую арку. Большинство дисплеев показывали только статические помехи, но некоторые по-прежнему функционировали, и бегущие по ним строчки данных в числовом виде отображали процессы, происходящие внутри автономных систем реактора и неспешную работу механизмов жизнеобеспечения. Лейлани обратила внимание, что на один из экранов поступал сигнал с внешней камеры; на нем был виден тупоносый профиль «Аэрия Глорис», — резко вырисовывавшийся на фоне красно-фиолетового ада варп-пространства. Остальные рабочие дисплеи были обрамлены темно-красным светящимся контуром, предупреждавшим об аварийной ситуации. Одна из Сестер-Вигиляторов внимательно изучила инженерную панель и пробежалась по кнопкам пальцами в кожаных перчатках.

«Ликвидация не была запущена, — показала она. — Протокол уничтожения не применялся».

Нортор оторвала взгляд от консоли перед капитанским креслом:

«Журнал уцелел».

Вложив меч в ножны, Кендел знаком приказала сестре Фессалии продолжать. Пустая Дева ввела последовательность команд, и в ту же секунду ожила сеть вокс-динамиков, утопленных в стальные переборки.

Лейлани заметила человека в темном кепи командующего, растянувшегося в тени разветвляющейся под потолком опоры, — это его голос, записанный на инфобобину, звучал сейчас в сырой атмосфере мостика. Все отчеты были краткими и точными и разделялись трескотней числовых данных. Командующий докладывал о срочном сигнале, поступившем на корабль в обход стандартного протокола связи; это была едва слышная просьба, которая не понравилась астропатам «Валидуса» тем, что была как-то странно сформулирована. Также псайкеры жаловались на чувство тревоги и тошноту, вызываемые специфическим шумом, сопровождавшим сообщение. Настораживало их и эхо фазового сдвига. Однако послание сопровождалось шифрами, говорившими о том, что содержащие в нем указания одобрены высшими чинами Сестер Безмолвия. Послушница заметила, как нахмурилась Рыцарь. В полученном от Гарроды коммюнике не было ни слова о том, что «Валидусу» перед его исчезновением поступали какие бы то ни было особые указания.

Голос командующего поведал, что послание содержало одно-единственное распоряжение. «Валидусу» предписывалось остановиться в этой точке вечно бушующего варпа и ожидать следующего сеанса связи. Так они и поступили, но в итоге столкнулись с теми же аномалиями пространственно-временного континуума, которые абордажная команда уже видела на нижних палубах. Когда закончился этот отчет, Фессалия включила следующий.

«Это последняя запись», — указала она.

Вновь раздался голос командующего; он звучал так, словно принадлежал другому человеку. Его уверенные, спокойные интонации исчезли, как не бывало. Прислушавшись, Лейлани поняла, что явственно различает нотки самой обыкновенной паники. Офицер из последних сил заставлял себя сохранять самообладание. Он то замолкал, то начинал бессвязно бубнить, говорил то громче, то тише, повествуя об участи корабля.

Он рассказывал, что на тюремных палубах какое-то время царило подозрительное, неестественное спокойствие, а потом все неожиданно изменилось. Это было словно цунами, словно вспышка сверхновой; все псайкеры разом пробудились в своих камерах, сжигая системы сдерживавших их нейронных кандалов, — мощные препараты, призванные подавлять их способности, вдруг стали неэффективными. Астропатический хор «Валидуса» зашелся в крике. Отовсюду неслись вопли, плач и…

На этом командующий умолк.

«Последняя запись обрывается на этом месте, — сообщила сестра Фессалия. — Больше ничего нет».

Лейлани неожиданно замутило, ее словно всю вымазали в грязи. Мысль о таком числе вырвавшихся на свободу мятежных псайкеров была отвратительна ей. Это оскорбляло все то, ради чего сражались Сестры, и после всего этого ей страстно хотелось помыться.

Передернувшись от омерзения, сестра-послушница бросила взгляд на мостки, поднимающиеся от командной платформы. Они вели к единственному металлическому толстостенному люку, окруженному тяжелым чугунным кольцом, — он должен был открываться в узкий туннель, ведущий к обиталищу астропатов, при помощи которых корабли отправляли послания через межзвездные пучины. На всех звездолетах подобные помещения тщательно ограждались от всех остальных, поскольку даже пси-интерференция могла привести к ошибкам в их ювелирной работе. На Черных Кораблях этот вопрос приобретал тысячекратно большую важность.

Лишь самые квалифицированные, самые покорные астропаты годились для того, чтобы работать на судне среди всего этого пси-шума, и продолжительность их жизни была куда меньше, чем на других кораблях. Даже санкторум, изолированный от остальных помещений самыми продвинутыми технологиями, энергетическими полями и толстыми стенами, выполненными из пси-устойчивых металлов, мало чем мог им помочь. Лейлани поймала себя на размышлениях о том, что могло произойти с ними во время этого… пробуждения.

Оглянувшись, она обнаружила, что ее разглядывает Рыцарь Забвения. Сестра Амендера явно подумала о том же самом, поскольку отдала краткое приказание на боезнаке:

«Исследовать и оценить».

Угрюмо кивнув, Лейлани сбросила плащ, чтобы тот не мешал ей пролезть в узкий люк наверху. Расчехлив болт-пистолет, она проверила оружие и начала взбираться по лестнице, стараясь не выдавать того, как сильно дрожат ее руки.

Когда люк открылся, она увидела перед собой узкий сумрачный туннель, освещаемый тусклыми голубыми лампами. Не оглядываясь, Лейлани вошла в него, поводя по сторонам стволом пистолета. В затхлом неподвижном воздухе висел явственный запах разложения.

Вскоре она вышла в сферическое помещение с гладкими стенами. Свет давало кольцо слабых овальных ламп, бегущих по его экватору. Все поверхности от одного полюса до другого были исписаны изящным бисерным почерком. Зайдя в санкториум, Лейлани сразу же ощутила некоторую неправильность происходящего — и почти тут же к ней пришло понимание.

— Гравитация, — сообщила она громко. — Здесь есть гравитация.

Обычно астропаты предпочитали жить в невесомости, в санкторумах, защищенных от генераторов искусственного притяжения, чтобы спокойно парить в воздухе, не заботясь о такой столь примитивной, столь приземленной вещи, как ходьба. Но здесь антигравитационное поле не было включено, и, осмотревшись, сестра-послушница нашла взглядом искрящуюся панель, из которой были выломаны тумблеры управления.

Потом она увидела их и все поняла. Хор «Валидуса» состоял из трех астропатов; все они, поднявшись под потолок, сняли с себя балахоны и скрутили их в канаты, обмотав вокруг шеи и закрепив на потолке. Потом один из них, по всей видимости, разрушил систему управления.

Тела повесившихся псайкеров слегка покачивались на сквозняке, ворвавшемся в открытый люк. Тусклое освещение не позволяло по-настоящему разглядеть их лица, но Лейлани и так видела, что они превратились в раздувшиеся, окровавленные шары, — по всей видимости, перед смертью астропатов охватил припадок безумия, поскольку они ногтями исполосовали себя до мяса.


Увидев белое как мел лицо послушницы, Кендел сразу поняла, что произошло в санкторуме астропатов.

«Все цели самоликвидировались». Лейлани, не задумываясь, воспользовалась боезнаком, но Амендера не стала ее одергивать. Девушка сейчас была слишком потрясена увиденным. Моллита обладала куда более сильным характером, нежели готова была признать. — Рыцарь Забвения никогда бы не выбрала себе в спутницы слабака, — и, к сожалению, она отказывалась проявить себя во всей своей полноте. И именно это было основной преградой на ее пути к Клятве Безмятежности, знаку аквилы и званию настоящей Сестры.

«Приказы?» Сестра Фессалия встала перед Кендел, поигрывая оружием.

Рыцарь Забвения ненадолго задумалась, а потом качнула головой.

«Разделимся, — приказала Амендера. — Вигиляторы направятся к корме. — Кендел поднесла руку к груди. — Моя группа — к носовым отсекам. Необходимо прочесать все палубы».

Она свела руки вместе и сцепила пальцы. В одном из своих значений этот символ мог быть понят как «объединение», в другом — «столкновение» и даже как «смешение». Но сейчас он означал, что отряд должен найти и локализовать цель. Описывать задачу подробнее смысла не имело — вполне достаточно было и последних слов командующего.

«Мы найдем наших Сестер, — перешла Кендел на мыслезнак. — Это наш долг и святая обязанность».

Нортор сложила руки в знамении аквилы.

— Во имя Императора! — прошептала Моллита.


Спустившись по лестнице, они словно очутились в ледяной пещере: под их ногами заскрипели льдинки и снег. Коридор, уходивший к тюремному отсеку, был устлан, словно покрывалом, серым маслянистым талым месивом. Этот морозный пейзаж скорее можно было ожидать увидеть зимним днем на каком-нибудь отсталом колониальном мирке, но никак не среди металлических стен космического корабля. Изо рта Кендел вырвалось облачко пара, и она вопросительно посмотрела на послушницу. Их группа сейчас находилась в глубинах «Валидуса», на приличном расстоянии от внешней обшивки, и межзвездный холод никак не мог проникнуть сюда. Рыцарь поднесла палец к встроенному в бронированный воротник переключателю вокса, чтобы связаться с Вигиляторами и узнать, не сталкивались ли они с чем-то подобным. Быть может, речь шла просто об очередной загадочной аномалии, каких было полно на этом заброшенном корабле.

Но неожиданное движение Нортор заставило ее замереть. Пустая Дева дернула головой, указывая на высокие колонны грязного льда, выросшие в одном из углов. За ними виднелось какое-то шевеление… и пар чьего-то дыхания.

— Кто здесь? — озвучила общий вопрос сестра-послушница. — Назовите себя!

Кендел ощутила хорошо знакомую тяжесть в затылке. Нечто сродни предчувствию перед грозой или же отдаленному эху. Она только и успела, что сжать увенчанную орлиной головой рукоять меча, когда из-за ледяных глыб выскочила фигура и бросилась на Сестер, скользя по снежному месиву.

Это был мужчина, с головы до ног покрытый коркой инея; на одной его ноге болтался железный обруч с приваренным к нему обрывком цепи. Амендера увидела кривую ухмылку и безумно расширившиеся, удивительно белые глаза. Ладони псайкера окутались облачками пара, и Рыцарь ощутила, как падает температура. Он ловил снег, образующийся во влажном воздухе, и превращал его в ледяные клинки.

Кендел была хорошо знакома с этой породой: криокинетик. Она вскинула руку, останавливая Нортор, уже собиравшуюся вогнать в него болт, и позволила колдуну подойти ближе. Его босые ноги громко шлепали по заиндевевшей палубе.

Спустя мгновение Рыцарь увидела в его глазах выражение, какое появлялось у всех ее прежних жертв, когда те наконец осознавали, что происходит. Псайкер так торопился дотянуться до нее, что и сам не заметил, как перешел тонкую призрачную черту, за которой на него начал влиять ген парии. Он угодил в невидимый круг, внутри которого Неприкасаемая обращала в небытие всякое влияние варпа. У всех Сестер великий дар Тишины проявлялся по-разному и с разной силой; в случае Амендеры речь шла о широкой незримой сфере, окружавшей ее и подавлявшей способности псайкеров тем надежнее, чем ближе они подходили.

Криокинетик споткнулся, снежный вихрь вокруг его рук развеялся, а лед разлетелся множеством осколков. Кендел посмотрела ему прямо в глаза предостерегающим взором и покачала головой.

Псайкер оттолкнулся пятками от земли и прыгнул. Даже зверю хватило бы ума испугаться и отступить перед подобной преградой, но если этот человек и обладал чувством самосохранения, то давно уже его утратил. Он бесстрашно закричал и бросился на Рыцаря Забвения.

Сколь бы ни был развит у Сестры эффект парии, но защищал он только от чар, телепатии и прочих колдовских трюков, а против любого физического воздействия — попадания из огнестрельного оружия, удара мечом или когтями — был абсолютно бесполезен. Однако Сестры Безмолвия не зря годами тренировались в Схола Беллус на Луне. Кендел спокойно, практически небрежно отмахнулась от противника, обрушив тяжелую рукоять своего оружия на его череп. Раздался глухой звук удара, и псайкер, рухнув на колени, откатился в сторону по насту.

— Ты что, не видишь, кто перед тобой? — спросила Лейлани. — Тебе нечего противопоставить нашей Тишине.

— Вы не слышите! — закричал колдун, срываясь на глухой лай. — Если не слышу я, то и вы не должны! — Он вскочил на ноги и снова бросился к Кендел. — Ты не должна этого слышать!

В том, что он совсем спятил, не оставалось никаких сомнений.

По всей видимости, выброс пси-энергии, спаливший мозги рабам и сервиторам, задел его только краем и псайкер сумел воспользоваться всеобщей паникой, чтобы сбежать из камеры. Впрочем, это не имело никакого значения. Все равно теперь от него не было никакого толку.

Рыцарь Забвения шагнула ему навстречу, сжимая полуторный меч обратным хватом. В последнюю секунду она прокрутила оружие в руках так, чтобы противник напоролся на клинок шеей, и позволила инерции закончить начатое дело. Из обезглавленного тела ударил фонтан крови, заливая грязный снег. Золотую броню Кендел забрызгало алым, но кровь, бившая из рассеченных артерий, быстро иссякла. Амендера переступила через остывающий труп и направилась дальше, роняя с клинка теплые, парящие на холоде красные капли.

«Как думаешь, что он хотел сказать? — Сестра Фессалия поравнялась со своей предводительницей. — Он говорил что-то про „слышать“. Быть может, это как-то связано с последним сообщением, поступившим с этого корабля?»

Кендел коснулась подбородка кончиками двух пальцев, и Нортор медленно кивнула, соглашаясь с ней.

— Голос, — прошептала Лейлани. — Но что это значит?


Спускаясь ниже, они стали замечать новые странные нотки в окружающей атмосфере. Воздух словно становился гуще, все вокруг было просто пропитано сальным металлическим запахом, оставлявшим омерзительный привкус, от которого никак не удавалось избавиться, сколь бы часто ни прикладывалась Лейлани к трубочке с водой, запас которой хранился в ее кирасе. Послушница видела, что Рыцарь Забвения и Пустая Дева ощущают то же самое; на их лицах возникло настороженное, мрачное выражение, как только отряд вошел во внешнюю секцию тюремной палубы, где размещались камеры для наименее опасных обитателей. Лейлани наугад заглянула в несколько кают и увидела, что во всех пол покрыт странной влажной массой, которая, возможно, когда-то была телами, если, конечно, существует на свете пламя, способное растопить плоть подобно воску. Воздух был неестественно неподвижным и настолько густым, что стал ощутимым. Послушница чувствовала кожей лица его призрачные прикосновения, подобные тем, что испытываешь, когда попадаешь в тончайшую паутину.

Фессалия Нортор, шедшая впереди, неожиданно сбилась с шага и замерла, и Лейлани тоже остановилась, приготовившись к встрече с очередным спятившим псайкером или к тому, что сейчас покажет свой уродливый лик какое-нибудь удивительное порождение варпа. Но Пустая Дева спокойно повернулась к спутницам и показала:

«Сестра».

Они нашли ее посреди одного из помещений; женщина сидела на темной железной палубе, скрестив ноги и задумчиво склонив голову. Руки Сестры лежали на изящной рукояти обнаженного меча. Лейлани было хорошо знакомо то особенное спокойствие, которым лучилась сейчас эта Сестра, — полнейшее отсутствие эмоций и движения. Это состояние, за неимением лучшего слова, называли Тишиной.

Губы женщины шевелились беззвучно, но послушнице достаточно было распознать буквально пару слов, чтобы понять, какую из литаний читает сейчас незнакомая Сестра.

— Мы Преследователи, и не уйти нашей Добыче. Мы Воины, и горе тому, кто осмелится выступить против нас… — Лейлани, осознав, что произнесла это вслух, смутилась и покраснела.

Увидев, как помрачнела Амендера, послушница вновь посмотрела на обнаруженную ими Сестру. С почти целиком выбритой головы безжизненно свисал единственный пучок ржаво-рыжих волос, пропитавшихся потом. Бледно-розовый шрам, изуродовавший левую сторону ее лица, пересекал скулу и спускался по шее подобно стрелке, указывая на молнии, выгравированные на наплечных пластинах. Поскольку эта женщина обладала тем же званием, что и Кендел, у Лейлани не осталось никаких сомнений, кто сидит перед ними.

Сестра Имрилия Геркаази из Белых Когтей зашлась сухим кашлем и открыла глаза, нарушая свою боевую медитацию. Левый пересеченный шрамом глаз женщины заменял аугметический протез из синего стекла и позолоченных деталей. Командир «Валидуса» холодно, оценивающе разглядывала послушницу.

Геркаази полностью проигнорировала протянутую Нортор руку и поднялась самостоятельно, стряхнув с себя неподвижность. Взгляды Имрилии и Амендеры встретились; вся нижняя половина лица женщины была скрыта под маской в виде решетчатых ворот, но послушница готовы была поклясться, что губы Геркаази скривились в усмешке.

«Я, конечно, знала, что кто-нибудь придет за нами, — показала Рыцарь Белых Когтей, — вот только ни за что бы не подумала, что это окажешься ты».

«Нас выбрал жребий, — с ледяным выражением лица ответила Кендел. — Штурмовые Кинжалы идут туда, куда им приказывают идти».

Конфликт между двумя Рыцарями был столь явным, что Лейлани не могла не вспомнить слухи о старом соперничестве между Кендел и Геркаази. Одна знакомая послушница как-то рассказала ей, что обе Сестры когда-то плечом к плечу выступили против огненной ведьмы на Шеол Тринус. Имрилия отказалась отступить перед натиском могущественного противника и перегруппироваться и была ранена горящими обломками, а впоследствии возложила всю вину на Кендел, отказавшуюся остаться и помочь. Прежде Лейлани полагала эту историю пустой байкой, но теперь, видя застарелые рубцы на лице Рыцаря отделения Белых Когтей, готова была признать, что в слухах была заключена толика правды.

Заметив на себе изучающий взгляд, Геркаази шагнула к послушнице.

«Ну что, налюбовалась, болтунья?» — спросила Рыцарь, и аугметический глаз блеснул в свете ламп.

Лейлани смущенно уставилась в палубу.

«Я чувствую колдовство, — сообщила сестра Фессалия. — Близко».

Рыцарь со шрамом кивнула, но ничего не ответила, продолжив общаться с бывшей подругой.

«Это все? Вас только три?»

«Нас сопровождают три Сестры-Вигилятора, — покачала головой Амендера. — Я отправила их другим путем, к отсекам на корме».

«Значит, ты отправила их на верную смерть». Геркаази издала приглушенный смешок.

Нортор тут же сжала кулак и набрала тональный запрос на сенсорах, встроенных в суставы перчатки. Лейлани услышала, как в воксе прозвучал стандартный сигнал вызова. Несколько секунд Сестры ждали ответа от второй команды, но слышали только шипение статических помех. Нортор слегка побледнела и покачала головой.

«Ужас разгуливает по этому кораблю. Я потеряла многих Сестер, сражаясь с ведьмами, сбежавшими во время всего этого безумия. — Геркаази тряхнула головой. — Мы убили ровно столько, сколько могли убить».

Побагровев от гнева, Кендел схватила второго Рыцаря за руку. Амендера не делала никаких знаков, но ее вопрос и без того был ясен.

Сестра Имрилия с преувеличенной осторожностью высвободилась и показала:

«У нас просто не было времени, чтобы отправить предупреждение. Надо было спешить сюда и возводить стену. Иначе бы все было потеряно».

— Стену?

Геркаази поморщилась, услышав голос, но Лейлани решила не обращать на это внимания.

— Я не понимаю.

Нортор сложила руки на бронированной груди, прижимая кулаки к локтям. Этот жест означал стену, бастион и заточение.

— Что здесь произошло? — спросила послушница.

«Ответь ей», — потребовала Кендел.

Геркаази пронзила девушку ядовитым взглядом, но потом кивнула и заговорила на мыслезнаке. Ее движения были столь стремительными и резкими, что необученному зрителю могли бы показаться тренировочными катами какого-то похожего на танец боевого искусства.

Сестра Имрилия рассказала о тех событиях, следствием которых стало и загадочное послание, пойманное станцией «Евангелион», и последняя запись в корабельном журнале «Валидуса».

Когда Черный Корабль вошел в варп и остановился в этой странной «пустоте в пустоте», со всего судна стали поступать сообщения о слабых псионических аномалиях. Некоторые матросы даже утверждали, будто видели блуждающие по коридорам привидения; в общем и целом такие проявления вполне обычны там, где неудержимая агония томящихся в заточении телепатов оставляет на стенах свой след, но было тут и кое-что странное.

Эти призраки действовали слаженно, выполняя задачи скорее военные, нежели потусторонние. Вскоре на тюремных палубах вспыхнул мятеж. Многие псайкеры либо покончили с собой, либо просто погибли, не выдержав ментальной волны, захлестнувшей их камеры. Как была вынуждена признать Геркаази, она и ее Сестры слишком поздно сумели понять, что происходящее вовсе не случайно и имеет своей целью освобождение самых могущественных псайкеров на борту «Валидуса». Каждый следующий импульс открывал все больше дверей и сжигал пси-кордоны, но неожиданно обретшие свободу колдуны не пытались проникнуть на другие палубы. И, что куда более удивительно, они уходили к самому сердцу мрачных тюремных коридоров, собираясь вместе. Отряд Сестер-Обвинителей рискнул отправиться следом, чтобы выяснить, что задумали выродки; все, кто ушел на задание, погибли, но прежде успели передать отчет о происходящем.

За время учебы Лейлани прочла немало книг, хранившихся на высоких стеллажах либрария Цитадели Сомнус, начиная от первого тома «Псайкана Оккультис» и заканчивая «Молчаливыми суждениями Меланы Вердтханд». Из этих произведений молодая послушница многое узнала о колдунах. И верила, что умение использовать меч, болтер и Тишину — лишь половина той подготовки, что необходима настоящей Сестре; столь же ценным было и умение разбираться в повадках врага. Благодаря своим исследованиям она знала о самых удивительных разновидностях псайкеров и потому прекрасно понимала, о чем рассказывает Геркаази, в то время как Нортор и Кендел смотрели на Рыцаря Белых Когтей со все растущим недоверием.

Та с мрачным выражением на лице продолжала:

«Самые опасные, самые сильные из колдунов, находившихся на „Валидусе“, собирались вместе и сливались в единое целое». На последнем жесте Сестра Имрилия словно сделала ударение, с силой сжав ладони вместе и сцепив пальцы: сплавление, слияние или объединение.

Лейлани почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах.

— Я читала об этом, — встряла она. — Коллективный разум, образованный отдельными сознаниями телепатов. На древней Терре в Эпоху Раздора, в национальном государстве Жермании, для его обозначения использовалось особое слово. Гештальт.

Сестра Амендера угрожающе шагнула к Геркаази.

«Пожиратель жизни, — раздраженно размахивала руками Кендел. — Почему он не был использован?»

«Сбой, — ответила Имрилия, сверля бывшую подругу взглядом. — Саботаж/Внешнее воздействие. Причина неизвестна».

Все четыре Сестры некоторое время стояли неподвижно, обдумывая сложившуюся ситуацию. Какая бы сила ни привела к ней, какова бы ни была природа псионического импульса, создавшего это противоестественное слияние, сейчас стоял только один вопрос: как справиться с ним? Лейлани тут же поправила себя: «Как уничтожить его?» — поскольку столь чудовищной мутации не было места в упорядоченной Галактике Императора.

Геркаази вернулась к своему повествованию и теперь выглядела не столько раздраженной, сколько печальной из-за воспоминаний о тех мерах, на которые ей пришлось пойти. Прекрасно понимая, что, даже объединившись, Охотницы на ведьм, Вигиляторы и Обвинители «Валидуса» ничего не смогут противопоставить чудищу, питающемуся силами многочисленных колдунов, Имрилия поступила единственно возможным образом.

Последнее ее приказание предписывало всем Сестрам рассредоточиться по тюремным палубам. Они должны были отыскать подходящее место, чтобы погрузиться в медитацию и начать чтение литаний, — подходящее место, чтобы выпустить на волю свой дар Тишины. Среди прочих Сестер были те, кого именовали Дочерьми Врат: отчасти из-за их масок, половинных или полных шлемов, напоминающих своим дизайном ворота старинных замков, но также это название определялось и их миссией — становиться нерушимой преградой на пути безумия псайкеров, угрожающих покою Империума. Верная своему долгу, Геркаази приказала окружить коллективный разум и не позволять ему вырваться. Каждая из Сестер Безмолвия стала бастионом в крепостной стене, сквозь которую не мог прорваться ни один колдун. Печать парии жгла выродков ледяным огнем. Но в то же время ни одна из Сестер не могла покинуть назначенной ей позиции. Ситуация зашла в тупик.

«К счастью, теперь есть вы, — продолжала Имрилия, возвращаясь к мыслезнаку. — Вы займете мое место, а я пойду и уничтожу тварь».


Кендел сжала губы. Ее бывшая подруга нисколько не изменилась, а случившееся с ними на той безлюдной планете не только не сломило Геркаази, но, напротив, лишь сделало ее еще более упрямой и жесткой. Несмотря на то что обе они находились в одном звании, Имрилия продолжала обращаться с Амендерой как с подчиненной.

«Мы прибыли не в качестве подкрепления, — заметила Кендел. — Наша задача — спасти вас».

Имрилия ответила гневным взглядом, шрам на ее щеке начал наливаться кровью. Так же как хирурги Сестринства заменили ей глаз, они с легкостью могли исцелить и разгладить зарубцевавшуюся плоть на ее лице, но она предпочла сохранить это уродство и носила его словно какую-то почетную награду. Амендера презрительно скривила губы — подобного стоило бы ожидать от Астартес, но никак не от Сестры.

«Мы не можем нарушить цепь. — Геркаази всем своим телом выражала негодование. — Стоит выпасть одному звену, и ужас вырвется на свободу, начнет охоту по всей Галактике. Это единственный выход. Я пойду и убью его».

«Мы, — поправила Кендел, обводя отряд рукой. — Мы вместе убьем его».

«Моллита заменит Рыцаря в кольце, — кивнула Нортор, — и мы сможем напасть на тварь втроем».

Кендел посмотрела на сестру-послушницу и покачала головой. Сколь бы ни были велики ее книжные познания, каким бы ни был ее потенциал, Лейлани еще не была готова к этой роли. Ее по-прежнему обуревали многие сомнения, ее мысли были слишком беспокойны, чтобы прийти к подлинной Тишине. Рыцарь Забвения показала жестами, что желает, чтобы место Геркаази заняла Пустая Дева.

Фессалия Нортор помедлила всего долю мгновения, столь краткую, что вряд ли бы это заметил кто-то недостаточно с ней знакомый, а потом опустилась на колени и обнажила меч, принимая позу для медитации. Но прежде чем погрузиться в транс, она сняла огнемет и без лишних слов и церемоний вручила его послушнице.

Кивнув, Лейлани приняла оружие и выпрямилась, стараясь найти в себе должную отвагу.

В следующую секунду Геркаази шагнула вперед, становясь почти вплотную с Кендел.

«Поддержка не требуется, — резко и сердито размахивала руками она, перейдя на боезнак. — Ждите здесь».

«Помнится, ты порицала меня за то, что я отказалась тебе помогать. Теперь же ты отвергаешь мою поддержку, когда я предлагаю ее добровольно?» С каждым жестом Амендеры шрам на щеке Имрилии становился все более пунцовым, подобно маяку, выдавая ее гнев.

Было мгновение, когда казалось, что Геркаази взорвется и выразит все свои обвинения вслух, но затем она отвернулась:

«Ладно, идем. Но помни: вы на моем корабле и приказываю здесь я». Рыцарь Белых Когтей не стала дожидаться ответа и зашагала к люку.

«Согласна», — скрестила пальцы на груди сестра Амендера и, обернувшись, заметила внимательный взгляд послушницы.


За созданной париями стеной простиралось царство безумия — безумия и фантомов.

Призраки набрасывались на них со всех сторон, проходя сквозь стены и палубы, выползая из теней, выскакивая из-за колонн. Они мерцали и стенали; от их воя закладывало уши.

Болтерные заряды и струи горящего прометия пролетали сквозь них, не причиняя вреда. Мало толку было бы и от мечей. Но, приблизившись, призраки вскрикивали и испарялись, словно утренняя роса под лучами солнца, едва успев войти в зону, где начинал действовать эффект парии. Однако среди миражей, подобные кинжалу, скрытому под плащом, таились и создания из плоти и крови. Все они некогда были матросами «Валидуса», но лишились рассудка так же, как и те, кого Сестры уже видели на верхних палубах. Вот только в отличие от тех бедолаг не впали в ступор, но превратились в кровожадных безумцев. Прячась за спинами спектральных двойников, они накидывались на Кендел, Геркаази и Моллиту, размахивая арматурой или вырванными из человеческих тел конечностями.

Заточенные внутри незримого барьера, силы, извратившие сознание этих рабов, обратились против себя. Подчиненные им люди походили на зверей, угодивших в западню, утративших все человеческое. В их выжженных мозгах господствовали мрак и пустота. Кендел случайно встретилась взглядом с мужчиной, одетым в комбинезон механика, но не увидела в его глазах ни единого признака разума — лишь то же самое отрешенное выражение. Ее охватило бешенство: эти чертовы болваны не были даже врагами, а были просто жертвами колдовства, захлестнувшего «Валидус».

Но Амендера не позволила эмоциям помешать ей дать безмозглым тварям то, чего те заслуживали. Ее меч выписывал одну дугу за другой, вспарывая тела, разбрасывая алые брызги.

Оба Рыцаря Забвения сражались так, словно были зеркальными отражениями друг друга. Их тела сами собой вспомнили долгие годы, проведенные в тренировочных залах Сестринства. Лейлани шла следом, поливая врагов пылающим прометием из подобного колоколу зева огнемета. Противники погибали один за другим, разваливаясь под ударами мечей или же превращаясь в живые факелы. Нематериальные твари обращались в пыль, зависавшую в неподвижном воздухе, а настоящие устилали палубу своими трупами.

Когда возникла минутная передышка, все три Сестры уже задыхались от усталости. Кендел увидела, как Геркаази вытирает клинок об одежду убитого раба, и задалась вопросом: как воспринимает Рыцарь Белых Когтей этих несчастных созданий? И поняла, что вряд ли они сойдутся во мнении. Сестра Имрилия всегда делила мир на черное и белое, на хороших и плохих. В ее сознании не было места оттенкам серого; если честно, именно это и послужило основной причиной разногласий между Кендел и Геркаази.

Лейлани повесила огнемет на плечо, затушив трепещущий язычок пламени.

— Клянусь Троном, — хриплым голосом произнесла она, — они лезли на нас, точно муравьи-солдаты из потревоженного муравейника. Боюсь даже представить, какая сила ими руководила.

Геркаази окинула послушницу неодобрительным взглядом, словно пытаясь убедить ту замолчать, но Моллита была слишком увлечена своими мыслями, чтобы это заметить. Лицо Лейлани неожиданно побледнело, когда ее посетила ужасная догадка.

— Наставница, — опасливо произнесла девушка, — а что если все это, — послушница широким жестом обвела стены Черного Корабля, — только часть какой-то игры, затеянной взбунтовавшимися Астартес? — Она уже не могла сдерживаться, и слова полились ручьем: — Нам доподлинно известно, что некоторые из Легионов причастны к колдовству и…

Лязг бронзы о сталь вынудил послушницу замолчать, и Кендел, обернувшись, увидела, как Геркаази снова бьет рукоятью меча о палубу.

«Неужели она всегда настолько болтлива?» — спросила Имрилия.

«А ты боишься, что она может оказаться права?» — откликнулась Кендел.

Не утруждая себя ответом, Геркаази отправилась дальше. Взмахнув мечом, она указала на широкий овальный люк впереди. Ни с чем не сравнимый металлический запах псайкеров был здесь особенно силен, их ментальное эхо вызывало привычную пульсацию в висках Амендеры.


За люком обнаружилось помещение, в дальнем конце которого виднелась дымящаяся молекулярная печь. Это зрелище было последним, что видели в своей жизни наиболее опасные и неуправляемые псайкеры, оказавшиеся на борту Черного Корабля.

Их казнили прямо здесь, завалив на железную палубу, а затем сбрасывали трупы в печь, где они превращались в пепел. Предположительно ни один колдун не мог воскреснуть после столь тщательного уничтожения.

Здесь Сестры и обнаружили коллективный разум — составлявшие его мужчины и женщины сгрудились вместе.Кто-то стоял, кто-то лежал, а кто-то и вовсе удивительным образом парил в воздухе возле стен. В отличие от тел на верхних палубах, эти были вполне живы и подвижны, но от этого было только хуже.

— У них нет лиц, — произнесла Лейлани.

Впрочем, это замечание было верным только отчасти. У каждого из почти сотни представителей этого противоестественного слияния были и глаза, и нос, и рот, но их черты пребывали в постоянном движении, изменении. Они казались лишь эскизами, незаконченными набросками человеческих лиц. В одно мгновение вы видели длинный нос и узкий разрез глаз, затем наблюдали за тем, как они округляются, как расширяются скулы, а рот превращается в едва заметную щель. Кости их черепов непрерывно издавали щелкающие и хлюпающие звуки, непрерывно перестраиваясь в новые комбинации.

Все они разом обернулись к Сестрам, выворачивая шеи самым причудливым образом. Послушница скинула огнемет с плеча и проверила прометиевый бак — тот опустел уже наполовину. Пальцы ее легли на спусковой крючок, и оружие тихо зашипело, готовое к бою.

«Вот он, — показала Геркаази. — Это и есть Голос».

Они вошли в комнату, и ближайшие к ним части гештальта поспешно отпрянули, стараясь держаться как можно дальше от излучающих псионическую отраву Неприкасаемых. Три женщины выстроились в плотный треугольник так, чтобы каждая из них прикрывала свой угол атаки.

В отличие от криокинетика и аугметированных псов, на постоянно изменяющихся лицах невозможно было прочитать никаких эмоций, никаких явных проявлений агрессии. Они просто спокойно наблюдали за Сестрами сотней пар глаз, в которых едва заметно сиял один общий интеллект.

Лейлани задумалась над тем, как можно убить это порождение Хаоса; оружия, которое принесли с собой Сестры, явно не хватило бы, чтобы уничтожить все тела разом. Как отреагирует гештальт, если начать резать его по частям?

Тела покачнулись и одновременно испустили вздох. Их лица обрели нахмуренное выражение и перестали изменяться.

— Довольно, — заговорили они хриплым, лишенным эмоций хором, и от этого по спине послушницы побежали мурашки; разные группки псайкеров произносили разные звуки, создавая странную, противоестественную гармонию. — Опустите оружие…

Лицо Геркаази перекосилось от гнева, когда она услышала это требование. Рыцарь Белых Когтей зарычала и ринулась вперед — и ближайшая группа тел бросилась врассыпную. Сестра Амендера пыталась остановить спутницу, но было уже слишком поздно. Меч Имрилии, на котором еще не успела остыть кровь прошлых убийств, обрушился на плечо облаченной в тюремную робу женщины, на лбу которой виднелось клеймо телекинетика. Этот удар развалил несчастную практически пополам, а Геркаази, не теряя времени, уже развернулась к стоявшему рядом мужчине и отсекла ему руку. Он повалился на палубу, заливая металл хлещущей из обрубка кровью.

Остальные псайкеры разбегались с удивительной скоростью, напомнив Лейлани стайку древесных птиц с ее родной планеты. Отдельные части коллективного разума утекали, подобно воде, оставляя позади убитых и раненых. Послушница вдруг поняла, что смотрит на них как на некую единую сущность, более не воспринимая псайкеров как независимые части чего-то большего.

Лишившись связи с остальными, мужчина с искалеченной рукой неожиданно зашелся криком, а кости его черепа затрещали, перестраиваясь, пытаясь придать лицу изначальный облик. Оставшись в одиночестве, псайкер стал напоминать того безумца, с которым Сестры столкнулись в коридорах. Геркаази заставила его умолкнуть, вспоров колдуну горло.

— Опустите оружие! — В этот раз каждый член гештальта кричал в полную мощь своих легких.

Отраженный эхом от стен помещения, этот рев был настолько силен, что Сестры на секунду остановились.

Лейлани ощутила замешательство. Тех псайкеров, что набились в эту комнату, и то хватило бы, чтобы расправиться с вторгшимися на их территорию Рыцарями и послушницей, а уж образованному ими удивительному организму и подавно доставало сил, чтобы уничтожить Сестер, обрушив на их головы стальное покрытие потолка, или спалив весь кислород в пирокинетической буре, или любым другим способом.

Так почему же они еще живы?

— Чего вы хотите? — спросила она.

Внутри у нее все похолодело, когда она услышала ответ, произнесенный множеством ртов:

— Лейлани Моллита. Имрилия Геркаази. Амендера Кендел. Я ждал вас.

— Они знают, как нас зовут… — После рева толпы голос послушницы прозвучал непривычно тихо.

«Колдовство! — яростно заплясали пальцы Геркаази. — Они прочитали наши мысли!»

«Это невозможно, — спокойно ответила Кендел. — Ни один телепат не сумеет проникнуть в крепость наших сознаний. Мы — Неприкасаемые».

— Я знаю, кто вы, — откликнулся хор. — Нам надо поговорить.

Лица столпившихся псайкеров пребывали в постоянном движении, перестраиваясь с каждым словом.

Психические волны накатывали на Сестер, подобно волнам маслянистого океана. Присутствие коллективного разума отзывалось тихим эхом в их головах. Послушница еще крепче сжала огнемет, отчаянно пытаясь справиться с нервной дрожью. Вначале все эти ужасы, прочитанные Лейлани в либрарии, потом изуродованный варпом Астартес на лунной базе, а теперь еще и это… Казалось, что все легенды, все мифы о разрушительных силах, действующих в этой Вселенной, были абсолютной правдой.

«Уж не знаю, из какого темного угла варпа ты выползла, тварь, но я отправлю тебя обратно». Кендел вложила меч в ножны и решительно вскинула болтер.

— Перед вами вовсе не лик Хаоса, — зашлась в хохоте толпа. — Я просто посланник, явившийся передать сообщение.

«Что еще за сообщение?» — резкими, рубящими движениями потребовала ответа Кендел.

— Предупреждение… — продолжал хор. — Однажды вы его уже получали… но было слишком поздно, чтобы изменить ход вещей. Ты была там, Амендера Кендел. Ты все видела своими глазами.

Рыцарь едва заметно кивнула и сложила пальцы в жесте, обозначающем Астартес.

— Гарро… — прошептала сестра-послушница.

— Услышьте новое предупреждение. — Хриплый хор немного помедлил. — Донесите его до ушей Императора Человечества. Приближается Тьма, Сестры. Скоро откроется великое Око, и Хорус возвысится. Мне ведома история будущего.

Кендел переглянулась с послушницей. Способность к предвидению была задокументированным даром, хотя и очень редким, и к тому же предсказания было крайне трудно интерпретировать. Лейлани знала, что наставница сейчас прокручивает в голове услышанные слова; если это слияние и в самом деле обладало достаточным могуществом, чтобы проникнуть сквозь завесу времени, то Сестры получили возможность узнать о событиях, которым еще только предстояло произойти.

Геркаази же лишь звучно сплюнула на палубу и взмахнула мечом.

«Уничтожить тварь! — показала она. — Все это просто уловки колдовского отребья, а то и самого Воителя! Нельзя терпеть присутствия этой мерзости в реальности богоподобного Императора. Чудовище необходимо убить!»

Она ринулась в бой, высоко подняв меч и вращая головой, подобно ястребу, высматривающему жертву.

Когда она приблизилась, коллективный разум разделился на небольшие группки, отступавшие от Рыцаря вдоль измазанных сажей стен.

— Я вам не враг! — раздался многоголосый крик. — Приближается буря, но все еще можно исправить!

Однако ответом на эти слова стал лишь очередной взмах меча, сразивший еще одного псайкера.

— Вы можете предотвратить тысячелетия бесконечных войн! — В голосе хора явственно слышались паника и отчаяние. — Поверьте мне!

Одна из групп неожиданно бросилась прямо к Лейлани, и послушница вскинула огнемет, уже готовясь уничтожить бегущих к ней псайкеров, когда на их лицах проступила одинаковая умоляющая маска.

— Чего вы хотите? — крикнула молодая Сестра.

— Я всего лишь проводник… посыльный и послание. В безумии варпа рвутся нити пространства и времени, разрушается гобелен причинно-следственных связей. Именно это и позволяет мне говорить с вами. — (Несколько рук схватили Лейлани за края одежды.) — Я обращаюсь к вам из тех дней, что еще не наступили. Ваше настоящее — это мое прошлое. Я живу в аду, который, надеюсь, вы сумеете предотвратить. Прошло уже несколько столетий, но пожар войны не утихает.


* * *

Амендера Кендел некогда искренне полагала, что во всей Вселенной уже не осталось ничего, что могло бы повергнуть ее в шок. За долгие годы служения Сестринству, на пути от простой послушницы к чину Рыцаря Забвения, она повидала всевозможные ужасы, познала всю высоту человеческой доблести, заглянула в самые чудовищные глубины людских душ. Но эта ее уверенность рухнула, полностью разбилась, когда пришло известие о Ереси, когда она впервые посмотрела в глаза твари, порожденной самим Хаосом. Ей пришлось признать, что законы, повелевающие Вселенной, слишком сложны, чтобы их мог охватить человеческий разум.

И теперь ей снова бросили вызов. Проще всего было бы пойти путем, указанным Имрилией: устремиться в атаку, разразившись воинственным кличем. Геркаази никогда не хватало ума и терпения, чтобы хотя бы на мгновение остановиться и подумать. Порой Кендел и себя ловила на том, что в силу привычки и закоснелости принимает поспешные решения. Вот почему она и выбрала Лейлани своим адъютантом: порой Рыцарь видела в ней, словно в зеркале, молодую себя и старалась постоянно держать ее как можно ближе, чтобы хотя бы временами будить уснувшее в душе ощущение чуда.

Вот только как постичь то, что сейчас вершилось перед ее глазами?.. К ним обращался не кто-то, существующий здесь и сейчас, а голос из дней, что еще не наступили. Вестник из будущего? Как бы ни старалась Амендера смириться с этой мыслью, все равно та казалась совершенно невероятной, невозможной. Но, с другой стороны, они сейчас находились в варпе, а тот сам по себе являлся царством весьма странных вещей. В нем воедино сплетались эмоции и материя, фантазии и реальность. Если здесь искажалось само пространство, почему не могло измениться и время?

— Здесь и сейчас, — кричали псайкеры, — из своего «небудущего» я вглядываюсь в зыбучие пески прошлого, — все тела одновременно поднесли по два пальца к своим подбородкам, — чтобы поговорить.

Геркаази застыла на месте, перехватила рукоять меча и, развернувшись на пятках, рассекла ведьму, оказавшуюся на расстоянии удара. Она пока не замечала псайкеров, обступивших сестру Лейлани, умоляюще протянувших свои руки, заглядывающих в глаза. Кендел подошла к послушнице, еще не придумав, что делать.

— Ты знаешь меня, — говорил гештальт, и его лица вновь начали изменяться. — Смотри. Смотри!

В этих произнесенных нараспев словах, в их модуляции и манере речи было нечто пугающе знакомое и в то же время — нет. Почему-то казалось, что этот голос должен звучать моложе. У Рыцаря перехватило дыхание, когда лица коллективного разума закончили свое изменение и обрели постоянство. Кендел почувствовала, как у нее холодеет внутри от страшного предчувствия.

— Ты знаешь меня, — повторили лица, каждое из которых зеркально повторяло черты самой Лейлани Моллити.


Послушница закричала в ужасе, разглядывая окружающих ее людей. Не было никаких сомнений, что их облик имитирует ее собственный, вот только так, словно бы она прожила долгую, полную невзгод жизнь. Она видела себя такой, какой могла бы стать примерно к ста годам. Тембр голосов пробудил в ней воспоминания о матери. Сходство с этими тварями было непостижимым, пугающим. И Лейлани не могла отрицать: голос был ее собственным. Она попятилась, выронив огнемет из дрожащих пальцев:

— Но… как это возможно?

Весь хор разом вздохнул и ответил:

— Мне пришлось совершить ужасные поступки, чтобы попасть сюда. Заключить договоры и союзы, навсегда изувечившие мою душу.

— Мы Неприкасаемые, — просипела Лейлани. — У нас нет души.

— Еще как есть, — ответили ей. — Иначе мне нечего было бы принести в жертву, я не имела бы нужной валюты, чтобы расплатиться за это путешествие.

Лейлани увидела, что оба Рыцаря Забвения смотрят на нее с неприкрытым ужасом и изумлением. Голос же продолжал звенеть подобно колоколу:

— Эту цену я… ты заплатила охотно. Доверься мне. Отведите меня к нему, и вместе мы сумеем построить Вселенную, где не будет…

Раздался странный звук; его нельзя было назвать ни воем, ни хрипом, ни криком — он объединял в себе все три эти составляющие. Он сорвался с губ Геркаази, лицо которой скривилось в гримасе ненависти и гнева. Ее возмущение было столь велико, что Рыцарь Белых Когтей просто не могла больше сдерживаться. Ее свободная рука выписывала в воздухе яростные пируэты.

«Предательская сучка! — Ее пальцы двигались настолько быстро, что понять, о чем она говорит, было непросто. — Если это порождение безумия говорит правду, значит, ты стала якшаться с ведьмовским отродьем! Ты оступилась от присяги, принесенной Трону Терры и Императору!»

Лейлани пыталась найти хоть какие-то слова, но мысли ее путались. В конце концов, ведь и говорила с ними сейчас не она, а лишь некая ее инкарнация — женщина, какой она могла бы стать. И все-таки, видя всех этих псайкеров, носящих ее лицо, она не могла сдержать дрожь. Если все это правда, то какую же цену ей пришлось заплатить, что за договоры, о которых упоминала «старшая она», понадобилось заключить? Заигрывание с ведьмами явно должно было стать самым незначительным из ее проступков; чтобы создать мост через варп, требовалось самое черное колдовство. Ген парии надо было выжечь из ее ДНК. Ей самой требовалось стать частичкой коллективного разума, чтобы пробить брешь в пространстве и времени. Что же такое должно было произойти, чтобы подобный шаг показался ей оправданным?

Сестра-послушница испытывала внутренний конфликт. Происходящее было столь омерзительно, что ее едва не стошнило, но зерно истины в этом все-таки было.

— Да, — прошептала она наконец. — Я могла бы так поступить. Если бы это было действительно необходимо, я не стала бы задумываться о цене. Я поступила бы так же.

Обратив взор внутрь, она нашла там подлинное спокойствие и обрела свет нового понимания себя. В Безмолвии не оставалось места ничему, кроме истины.

Именно эта мысль и проводила ее в темноту, когда меч Геркаази пронзил ее спину и, пробив кирасу, вышел из груди.


Кендел едва смогла сдержать крик; ее рот раскрылся, но сила священной клятвы не позволила голосу вырваться на свободу.

Глаза сестры Лейлани закатились, из горла хлынула кровь, и тело девушки начало оседать, как только Геркаази выдернула клинок из раны. С металлическим лязгом труп повалился на палубу. Вокруг сразу же стала расплываться багровая лужа.

Амендера вскинула болтер и нацелила его на Имрилию. Рука, сжимавшая оружие, заметно тряслась. По щекам потекла предательская влага.

— Зачем? — одними губами произнесла Кендел, сжимая в кулак свободную ладонь.

Ей хотелось прокричать этот вопрос, но голос не пришел.

«Как ты можешь спрашивать?! — вызывающе посмотрела на нее Геркаази, словно не веря, что Амендера посмеет выстрелить. — Я остановила всю эту мерзость прежде, чем она свершилась. Удушила тварь в ее колыбели».

Псайкеры, стоявшие вокруг них, вначале зашептали, затем забормотали, а после сорвались на крик. Они вцеплялись друг в друга и истошно выли, раздирая в кровь лица. В их вопле раз за разом повторялось одно и то же единственное слово, в такт которому начали резонировать стены:

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…

Воздух вибрировал, палуба стонала. Кендел пришлось отпрыгнуть в сторону, когда один из пирокинетиков неожиданно изверг пламя, превратив в живые факелы несколько товарищей по заточению. В другом углу психокинетик утратил контроль над своими силами и исчез в вихре псионического торнадо. Сейчас они все походили на беспомощных щенков, потерявших хозяина, — колдуны просто сходили с ума. Гибель Моллиты разрушила удерживавшие их связи, и теперь коллективный разум распадался прямо на глазах Рыцарей Забвения.

Сорванные пси-огнем, с потолка падали пластины металлической обшивки. В носу защипало от вырывающегося из лопнувших труб газа и дымного зловония горящего мяса. Увертываясь от очередного пылающего снаряда, Кендел увидела, как Геркаази исчезает под градом обломков. «Валидус» вновь сотрясла дрожь, застонали переборки; Амендера вспомнила об удивительной зоне спокойствия в варпе. Как долго еще та могла продержаться, учитывая, что здесь произошло?

Сделав два первых шага к выходу, Рыцарь Забвения помедлила и оглянулась, чтобы унести с собой воспоминание о лежащем на палубе трупе Лейлани… и увидела, что все вокруг начинает разрушаться, рассыпаясь зернистым песком. Откуда-то из глубины зала донесся грохот болтера, но Кендел бросилась бежать, не обращая на это ни малейшего внимания; попутно она застрелила пару колдунов, преграждавших дорогу. Выскочив в коридор, она почувствовала, что ноги ее скользят и утопают в ставшей удивительно вязкой палубе. По стенам расползалась паутина разложения, старя все на своем пути. Само Время впилось клыками в «Валидус», и аномалии, прежде ограниченные, распространились на весь корабль.

Кендел защелкала пальцами одной руки но суставам другой, передавая по всем частотам сигнал срочного вызова и надеясь найти в этом дымном полумраке сестру Фессалию либо хоть кого-то из Белых Когтей, все еще остававшихся где-то здесь. Вокс затрещал, но ответа она так и не дождалась. Тогда Амендера нащупала под плащом телепортационный маяк. Она сжала его тонкий золотой стержень в ладони, но большой палец остановился, не успев коснуться кнопки. Почему Нортор не отозвалась? Куда все подевались? Из каких глубин ада явился этот треклятый корабль?

Сплюнув, Амендера мрачно взглянула на мигающий огонек телепортатора…

В следующую секунду палуба под ее ногами разверзлась и Рыцарь провалилась в небытие.


В ее глаза ударил свет, и Кендел зашлась кашлем.

Она заморгала и поняла, что лежит, опутанная ремнями, в какой-то странной жидкости. Амендера старалась сосредоточиться, разглядывая мерцающую тень на темной стене. Спустя некоторое время к ней стали возвращаться восприятие и чувства. Она лежала в ванне, наполненной до краев бледно-розовой жижей, и была полностью обнажена, если не считать тех мест, где к ее сморщившейся воспаленной коже были подключены непонятные металлические устройства. Судя по всему, это был нартециум — контейнер, наполненный лекарствами, призванными исцелить ожоги и раны. Рыцарь видела их на медицинских палубах «Аэрия Глорис», но вот самой оказываться в них ей как-то не доводилось. Густая жижа препятствовала любым попыткам пошевелиться, давила на нее. Кендел могла лишь слегка повернуть голову, да и то только потому, что она находилась выше эмалированных бортов.

В помещении было довольно темно — свет исходил только от единственной лампы да от испускающих красные лучи глаз сгорбленного сервитора. Тот неспешно передвигался между двумя консолями, попискивавшими в такт ее пульсу и дыханию.

Кендел бросила взгляд на свои руки и увидела на ладони, в которой сжимала телепортационный маяк, след от ожога. Все-таки ей удалось уцелеть. Она вздохнула и поняла, что воздух обжигает ее легкие; внутри все горело.

— Очнулась все-таки. — Тот, кто произнес это, таился в тени позади нартециума.

Кендел сморгнула и покосилась на сервитора, но полумеханический раб не обратил на нее никакого внимания. Рыцарь попыталась подняться, но ремни держали крепко.

— Не стоит! — Голос звучал хрипло и слабо. — Все, чего добьешься, так это того, что снова откроются раны, на лечение которых мы потратили много времени.

Фигура пошевелилась, выделяясь из окружающих теней.

Это определенно была женщина… Сестра. Бесформенные одеяния, слабый блеск выбритой головы, на которой был оставлен один-единственный пучок волос. Сказать по правде, теперь Амендера была действительно удивлена; даже темнота не мешала понять, что перед ней стоит не какая-нибудь послушница, но достаточно высокопоставленная Сестра Безмолвия. И то, что она говорила вслух, требовало анафемы.

Женщина, казалось, заметила ее удивление. Она заговорила снова, и в голосе ее явственно сквозила злоба:

— Мы здесь одни. А сервитор уж точно никому не расскажет. Так что никто не узнает, что я позволила себе подать голос. — Скрывавшаяся в тени Сестра коснулась подбородка двумя пальцами. — Ты находишься на борту «Аэрия Глорис». Эта глупая стерва Нортор бросилась спасать твое бесчувственное тело. Телепорт возвратил тебя на корабль. — Странная Сестра качнула головой. — Но Пустая Дева перехода не пережила.

У Кендел защемило в груди; они много лет дружили с Фессалией, и эта утрата болью отозвалась в сердце.

— Кое-кому из Белых Когтей удалось уйти в спасательных капсулах. — (Кендел услышала глухой, издевательский смех.) — Мы просто везунчики. Не каждый день увидишь такое зрелище. — Сестра всплеснула руками. — «Валидус», — раздираемый псионической бурей, заживо пожираемый свихнувшимся временем. Корабль разметало на клочки, а варп вокруг него закрутился водоворотом. Ах, — женщина поежилась, — какое все-таки наслаждение расписывать все это, не прибегая к языку жестов!

Кендел гневно вскинула правую руку, насколько это позволяли ремни, чтобы отступница смогла прочитать ответ:

«Ты нарушила присягу. Нарушила Безмолвие».

— О, Он простит меня. — Говорившая шагнула ближе, и Амендера увидела перед собой Имрилию Геркаази. — Вера в Него позволила дойти мне до спасательной капсулы, когда ты оставила меня умирать. Это Его рука направляла мой меч, когда я казнила отступившуюся послушницу. Именно Он помог мне, когда ты бросила меня на Шеол Тринус.

Разъяренно зарычав, Кендел рванулась вперед, натягивая удерживавшие ее ремни, и розовая жидкость брызнула на пол. Из раскрывшихся ран потекли тонкие струйки крови, смешиваясь с целебным составом. Вся несправедливость того факта, что стоящая перед ней безжалостная, бессердечная тварь выжила, а бедная Лейлани погибла, наполняла ее душу ненавистью и отвращением.

Геркаази подошла еще ближе и слегка склонила голову:

— Кем бы ни было то чудовище, я покончила с ним, как и обещала. Твоя послушница вступила в связь с порождением варпа, и обсуждать тут нечего. — Имрилия вздохнула. — Допускаю, что в его словах и в самом деле могла быть толика истины, но подумай сама, если это и вправду был посланец из еще не оформившегося будущего, то его смерть здесь и сейчас разорвала цепь событий и они уже никогда не произойдут. — Рыцарь Белых Когтей кивнула своим мыслям. — Можно даже сказать, что я спасла ее от самой себя. Теперь она не покроет себя позором, а семена скверны в ее душе не смогут прорасти.

«Посланник, — морщась от боли, жестикулировала Кендел. — Ты убила посланника. Не имеет значения, что нам хотели сказать, но мы должны были выслушать, прежде чем принимать решение. Он говорил о войнах, которые можно предотвратить, о великом пожарище!»

— Даже если ты станешь болтать, тебе никто не поверит, — покачала головой Имрилия. — Ты только погубишь свою репутацию, ведь я стану все отрицать. Как минимум ты разрушишь свою карьеру. В худшем же случае добьешься раскола в Сестринстве. — Геркаази внимательно разглядывала собеседницу, смакуя каждое слово на языке. — Скажи, Амендера, ты и вправду желаешь этого?

«Ты просто слепая дура. Безмозглая и самоуверенная дура. — Кендел отвернулась. — Ты и такие, как ты, — раковая опухоль Империума».

— Поверь, мое зрение куда острее твоего, — ответила Геркаази, вновь отступая в тень. — Мои глаза открыты для правды. Лишь только у столь совершенного существа, как Бог-Император, есть право вмешиваться в плетение времени.

Услышав слово «Бог». — Кендел озадаченно посмотрела на Рыцаря Белых Когтей, но та уже отвернулась и начала удаляться, продолжая бормотать практически себе под нос:

— Если война и случится, то лишь потому, что она угодна Ему. Сестра, я носитель Слова Его, и нет места рядом со мной тем, кто хранит молчание, видя славу Его.

Геркаази растворилась во мраке, и Кендел закрыла глаза. Она пыталась вновь обрести внутреннюю тишину, но не находила ее.

Гэв Торп ПО ЗОВУ ЛЬВА

Пространство взорвалось яростным калейдоскопом красок. Из точки варп-перехода вырвался космический корабль — плоскобокий, ощетинившийся оружием. Прошло лишь мгновение с того момента, как распахнулись врата варпа и «Копье Истины» было выброшено в реальность, но уже открывались пусковые шахты и из разверстых утроб ангаров лился красный свет.

Боевая баржа изрыгнула рой беспилотных зондов, тут же устремившихся прочь от ее бронированных бортов, кружа и сплетая сложный узор, делая корабль похожим на растревоженный пчелиный улей. Их сканирующие устройства выискивали малейшие признаки опасности, Прошло еще несколько минут, и свою механическую матку покинули патрульные челноки, выбрасывая из дюз потоки раскаленной добела плазмы. Они разделились на три эскадрильи: одна заняла позиции у носа баржи, вторая — позади кормы, а третья взяла под свою опеку борта. Защитившись таким способом, «Копье Истины» начало постепенно замедлять невероятную скорость.

Стоявший на командном мостике магистр ордена Астелян, как и остальные члены экипажа, уже успел полностью снарядиться и изготовиться к битве. И каждый из офицеров сейчас раздавал указания всем подразделениям соблюдать полную боевую готовность.

Это был не просто какой-то там ритуал. Сколько бы ни было у него патрульных машин, какова бы ни была мощь его орудий, «Копье Истины», как, впрочем, и любой космический корабль, становился крайне уязвимым при выходе из варпа. Так же как человеку необходимо некоторое время, чтобы начать ориентироваться в окружающем мире после потери сознания, боевой барже и ее экипажу требовалось сейчас свыкнуться с реальным пространством.

Астелян, как и три его товарища — Галедан, Асторик и Мелиан, уже облачился в силовую броню. Все они являлись командирами рот, находившихся сейчас на борту боевой баржи. Матовую черноту их доспехов нарушали только красный крылатый меч — герб Легиона — на левом наплечнике и номер роты на правом. Из-под керамитовых пластин тянулись тускло-серые кабели, проходившие под мышками к ранцу, обеспечивавшему броню энергией.

Невзирая на тщательный уход, доспехи воинов носили явные признаки износа — пятнышки ржавчины, рубцы от полученных в бою повреждений, самодельные детали. До Астеляна доходили слухи, что уже разработана более совершенная броня — с усилением защиты суставов и меньшим числом уязвимых мест. Но миновало уже более четырех лет с тех пор, как орден в последний раз являлся на базу, чтобы пополнить свои запасы.

Вокруг четверки могучих Астартес суетились несколько десятков прислужников, одетых в простые балахоны и белые туники. В большинстве своем они трудились за терминалами, но некоторые записывали приказания командиров на информационные планшеты. Щелканье логических машин, треск телетайпов, ритмичное постукивание каблуков по палубе да тихий шепот техников — вот и все, что можно было здесь услышать. Каждый был занят своим делом: никакой пустопорожней болтовни, исключительно обмен краткими сводками.

— Локальное сканирование планетарных тел не выявило.

К поясу Астеляна были прицеплены силовой меч и кобура с болт-пистолетом. Это вооружение принадлежало ему с того самого дня, как его назначили сержантом, а именно — вот уже четырнадцать лет. И они столь же явно говорили о его звании, как и знаки различия на его кирасе. Сейчас он поглаживал эфес меча, дожидаясь, пока сенсоры не соберут более полную информацию.

— Локальное сканирование искусственных объектов не выявило. Активированы системы дальнего сканирования.

Секунды ползли мучительно медленно, пока «Копье Истины» постепенно «приходило в себя» и восстанавливало способность слышать и видеть.

— Тактические дисплеи снова в строю.

Это сообщение ни у кого не вызывало особого ажиотажа. Да, корабль сумел вырваться из безумия варпа, но ему еще только предстояло оправиться от перелета и восстановить зрение и слух.

— Сеть локальных коммуникаций установлена. — Спустя еще несколько минут техник добавил: — Сканирование успешно завершено. Угрозы не обнаружено.

Пускай никто и не вздохнул с облегчением, но общая напряженность на мостике явно ослабла. На смену настороженности пришла сосредоточенность, подозрительности — любопытство.

Астелян посмотрел на массивный цифровой дисплей, куда поступала после обработки вся входящая информация. На данный момент картинка была довольно примитивной — просто изображение основных планетарных тел. Чтобы предоставить более подробные сведения, зонды должны были проработать несколько дней.

Прошло еще несколько часов, и на окраинах Солнечной системы выскочили из варпа еще восемнадцать собратьев «Копья Истины». Каждый из них тут же окружил себя роем кораблей сопровождения и исследовательских зондов. Еще семь боевых барж, три авианосца и восемь легких крейсеров приближались к молчаливым мирам, обращающимся вокруг темно-красного шара в самом центре системы. Незримые плотные потоки лазерной связи разрезали пустоту, неся сообщения о местоположении единиц флота.

Спустя еще пару часов связь была полностью восстановлена. Капитаны флотилии произвели необходимую корректировку курса и ускорения, направляя свои корабли к внутренним мирам.

Темные Ангелы приступили к тщательному изучению системы DX-619.

Астелян хранил спокойствие. Как бы ни хотелось ускорить процесс, но должно было пройти еще не меньше семи дней, прежде чем флотилия сбавит скорость в должной мере, чтобы выйти на орбиту одной из планет, так что магистр решил провести время с пользой и собрать как можно больше сведений по этому, до сих пор не изученному, участку Галактики.

Сюда Темных Ангелов привел радиосигнал — слабый, практически неразличимый; чуть слышный шепот, почти заглушаемый даже фоновым излучением Вселенной. Скорее всего, он ничего и не значил — просто космическая аномалия, вызванная нарушениями в звездных ритмах, или же насчитывающее уже многие тысячи лет эхо, принадлежащее цивилизации, давным-давно ставшей всего лишь прахом минувших эпох. Во всяком случае, именно такие результаты и получали с вероятностью в девяносто пять процентов десантники при изучении подобных систем. Практически все эти места были давно покинуты; к тому же даже в самые славные дни человеческой экспансии люди всегда селились весьма далеко друг от друга в необъятной тьме космоса.

Армии, отправившиеся в Великий Крестовый Поход, в первые годы успешно приводили к Согласию сотни планет, расположенных в довольно-таки плотно населенных системах, окружавших Терру. Но здесь, во всепоглощающей тьме между спиральными рукавами, былые колонии встречались крайне редко, и возникали вполне обоснованные сомнения, что хоть одна из них сумела пережить Эпоху Раздора.

Да, каждый раз, отправляясь в варп-переход, Астелян готовился к сражениям, к неожиданным открытиям, но с каждым прыжком только укреплялся в понимании того, что вряд ли им повезет найти здесь уцелевшие форпосты Человечества.

Теперь вам понятно, почему магистр с таким скептицизмом посматривал на экраны. Корабли флотилии начали неторопливо сближаться, и по многочисленным дисплеям мостика побежали строчки поступающих от них результатов сканирования. Техники суетились перед терминалами управления и коммуникационными модулями, чертыхаясь при каждом обрыве связи и радостно улыбаясь коллегам при ее восстановлении.

Сейчас Астелян не обращал на них ни малейшего внимания; его взгляд был прикован к единственной полоске на главном дисплее — амплитуде перехваченного радиосигнала. Именно этой тоненькой волнистой линией были заняты все мысли Астеляна. Тусклая белая черта на черном фоне, практически неподвижная, показывающая разве что шумы сотворения Вселенной.

— Четыре дня, — пробормотал он себе под нос.

Четыре дня ожидания выхода на связь. Четыре дня до той секунды, когда он прикажет флотилии развернуться и лечь на курс к очередной точке варп-перехода. Он не мог позволить себе тянуть время, так что ровно через четверо суток корабли должны были начать разгон, готовясь к очередному прыжку.

Оторвавшись от экрана, Астелян кивнул Галедану, своему заместителю. Тот поклонился и принял управление, после чего магистр покинул мостик.


— Командующему просьба пройти на мостик, — произнес Галедан по интеркому, и голос его прозвучал настолько механически, что оставалось только догадываться, чего же именно хочет капитан.

Астелян же, облаченный лишь в свободный балахон, сидел в эту минуту за небольшим столиком, просматривая отчеты оружейников. Отвечать на призыв не было ни малейшей необходимости. В конце концов, существуй действительная потребность в присутствии магистра, Галедан и выражался бы яснее. Тревоги тоже не объявляли, так что Астелян был уверен, что речь идет не более чем о стандартных проверках или о требующей его разрешения процедуре сканирования.

Не торопясь, он убрал отчеты в ящик и поднялся из-за стола. Бросив взгляд на небольшой иллюминатор, магистр увидел, что звезда DX-619 теперь кажется куда более близкой. На самом краю сияющего диска вырисовывался темный силуэт планеты. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Вот уже трое суток они сближались с этим миром, и лететь оставалось еще целых два дня. Сейчас планета казалась всего лишь крошечным темным пятном — очередной безжизненный камень, каких немало попадалось на пути Темных Ангелов.

Ощущая груз все нарастающей усталости, Астелян направился через металлические и пласкритовые внутренности корабля к мостику.

Когда перед магистром с шипением распахнулись тяжелые створки дверей, он увидел, что на мостике кипит деятельность. Техники согнулись над приборами, собравшись группами по четыре-пять человек, и, казалось, проверяли друг у друга вычисления и графики.

Когда Галедан обернулся, Астелян увидел в глазах своего заместителя странный блеск и ожидание. В отличие от магистра ордена, Галедан облачился в доспехи, как и приличествовало старшему офицеру на мостике. Заскрипели сервоприводы брони, и капитан указал на основной экран.

Стоило Астеляну войти в помещение, как взгляд его остановился на полосе радиосигнала. Магистр застыл на месте, успев сделать лишь три шага. Тонкую линию искажали вполне заметные возмущения. Амплитуда сигнала не была слишком высока, но явно выбивалась за пределы допустимых погрешностей. Постаравшись совладать с собой, Астелян подошел к Галедану. Капитан бросил вопросительный взгляд на главного инженера, и тот молча кивнул.

— Докладывайте, — распорядился Астелян.

— Командир, мы получили подтверждение искусственности сигнала, — отозвался Галедан, и при этих словах его губы тронула улыбка.

Астелян переключил внимание на главного инженера — долговязого мужчину с редеющими волосами и седой бородкой.

— Автоматическое повторение? Откуда идет сигнал? — спросил Астелян.

Им уже доводилось сталкиваться со старыми спутниками связи и маяками, каким-то чудом продолжавшими передавать сообщения, хотя те, кто их отправлял, уже давно истлели в могилах.

— Сигнал поступает с четвертой планеты, обладает изменчивой природой и, скорее всего, не механичен, — заметил инженер.

— Объявить общую тревогу! — приказал Астелян. Во многом это была просто предосторожность, но экипаж должен был понять, что происходит нечто действительно значимое. — Передать полученные сведения по всем кораблям. Назначить флотилии точку встречи: сигма-абсолют. Также прошу как можно скорее выслать магистру Белату приглашение встретиться со мной в предельно короткие сроки.


Дальнейшее сканирование выявило, что обитатели планеты и в самом деле умеют поддерживать радиосвязь, а техникам вскоре удалось подтвердить, что мир этот населяют люди, разговаривающие на одном из диалектов Терры. Новости об обнаружении изолированного человеческого поселения мгновенно облетели весь флот, и Белат поспешил переправиться на «Копье Истины» ради встречи с собратом-магистром.

Астелян дожидался его прибытия, стоя в полном боевом облачении на посадочной палубе. Его сопровождали три старших офицера на борту и почетный караул, состоявший из воинов Первой роты.

В ангаре вокруг них громоздились десантные модули, огромные бомбардировщики типа «Кастелян», штурмовые машины «Предвестник» и пять похожих на ястребов перехватчиков «Падальщик». Практически все оставшееся пространство было заполнено стойками с бомбами и ракетами, ящиками со снарядами и штабелями энергетических ячеек.

Глухой лязг над головой магистра известил о прибытии транспортного челнока Белата. Тут же ожили расположенные под потолком системы стыковки, и остатки воздуха легким бризом вырвались в вакуум через открывшиеся створки шлюза. Выбрасывая пар из гидравлических узлов, спустился тяжелый лифт, несущий на себе изящный челнок. Его мигающие сигнальные огни озарили помещение оранжевым светом, отбрасывая танцующие тени на стены вокруг космодесантников.

Пока лифт опускался, Астелян подумал о том, как мало ему все-таки известно об их госте. Ему впервые представился случай встретиться лично с магистром братского ордена. Конечно, их корабли производили обмен сообщениями, но все они касались лишь простых формальностей. Флотилия, несущая орден Белата, присоединилась к Астеляну только две недели назад в системе Калкабрины. В тот день Белат передал сигнал, что на помощь экспедиции его прислал сам примарх Темных Ангелов — Лев.

Так вышло, что прежде Астеляну не было ничего известно об этом магистре, что, впрочем, и неудивительно. Сразу после того, как на Калибане был найден их примарх, в Легион валом повалили новые бойцы, и очень многие командиры разбросанных по всей Галактике экспедиционных групп никогда ранее не встречались.

Но был весьма любопытен тот факт, что подкрепления вообще были посланы, ведь у ордена Астеляна и так было весьма немного работы, и вряд ли эту проблему могли решить дополнительные силы.

— Полагаю, Лев хочет, чтобы Белат поднабрался опыта в общении с ветеранами, прежде чем отправить его в самостоятельное плавание, — произнес Галедан, прошедший столь долгий путь со своим командиром, что легко угадывал его мысли.

Астелян неразборчиво проворчал что-то в ответ, не спуская глаз с наконец остановившегося челнока. Нос корабля, так похожий на птичий клюв, с шипением раскрылся, образуя сходни, на которых возникла одинокая фигура, закованная в силовую броню.

Ожидающим его прибытия Белат показался излишне молодым. На вид ему было всего-то тридцать или тридцать пять лет. Но, учитывая, что в последние годы Легион увеличил численность почти на двадцать тысяч человек, Астелян не слишком удивлялся тому, что столь юный Астартес занимает должность магистра. Сразу после Калибана многие командиры рот возглавили собственные ордены, составленные из новобранцев. По правде сказать, это стало причиной стремительного продвижения по карьерной лестнице и для самого Астеляна. К тому же было принято решение не слишком рассеивать терранских ветеранов по разным орденам, так что в ряде случаев новичков возглавляли совершенно не обладающие боевым опытом люди.

У Белата была бледная кожа и темные волосы, что свойственно большинству уроженцев Калибана, но глаза у него были ярко-голубыми, а не обычными для этого народа карими или серыми. Его удивительно короткая стрижка резко контрастировала с длинными косами Астеляна. На тонкогубом лице гостя словно застыла маска собственного превосходства.

Остановившись перед встречающей группой, он приветственно прижал кулак к груди. Астелян кивнул в ответ и тут обратил внимание еще на одну примечательную деталь.

— Что это у тебя? — спросил он, указывая на правый наплечник Белата, где у других космических десантников полагалось находиться знакам отличия, но у этого воина на нем красовался герб в виде щита, разделенного на белые и синие четверти, с вписанным в поле мечом, сжатым когтистой лапой.

— Символ моего ордена, — несколько обескураженно ответил Белат. — Он называется Воронье Крыло.

Астелян с недоумением покосился на Галедана.

— Один из рыцарских орденов, — пояснил капитан. — Такие знаки различия приняты среди обитателей Калибана.

— А это? — спросил Астелян, наводя обвиняющий палец на второй наплечник Белата, где герб Темных Ангелов был начертан на темно-зеленом фоне.

— Достославный Лев Эль’Джонсон постановил, что все выходцы с Калибана должны носить зеленые цвета в память о лесах нашей родины, — откликнулся Белат, и в голосе его не было ни малейшего намека на дерзость. — Это также и знак признательности за те войны, в которых мы участвовали, когда под руководством Льва сражались за владычество над планетой.

Астелян кивнул, предпочтя никак не комментировать эти слова. Оба магистра немного помолчали, в течение еще нескольких секунд разглядывая друг друга, прежде чем Астелян заговорил вновь.

— Добро пожаловать на борт «Копья Истины», — произнес он, протягивая руку. — Рад встрече.

Его собеседник немного помедлил, прежде чем обезоруживающе улыбнуться и пожать предложенную ладонь.

— Большая честь для меня, — сказал молодой магистр ордена.

В сопровождении свиты Астелян и Белат, покинув посадочный ангар, вышли в коридор, тянущийся вдоль хребта «Копья Истины». Они направились к ближайшему лифту, проходя мимо высоких арок, за которыми открывались залы, где десантники Астеляна готовились к битве. Многочисленные отряды облаченных в силовые доспехи воинов тщательно проверяли свое вооружение и упражнялись под бдительным присмотром строгих сержантов. Знамена были почтительно извлечены из креплений на стенах, бойцы заделывали мельчайшие трещинки на своей броне и покрывали ее свежей краской, а кто-то уже приносил торжественные клятвы перед святынями Легиона.

— Мой орден тоже готов драться, — заверил Белат, когда они остановились перед дверями лифта.

Один из воинов почетного караула шагнул вперед и коснулся широкой металлической пластины на стене. Двери лифта распахнулись, образуя проход, достаточный для двоих Астартес. Астелян вошел в кабину, взмахом руки освободив свою свиту. Лифт представлял собой куб с ребром примерно десяти футов ис толстыми пласкритовыми стенками. К двум магистрам присоединились также Галедан, Асторик и Мелиан.

— А готов ли он не драться? — спросил Астелян, как только двери захлопнулись.

Лифт содрогнулся и начал стремительно возноситься сквозь бесчисленные этажи боевой баржи.

— Не уверен, что понимаю, — отозвался Белат, повышая голос, чтобы его можно было расслышать за скрежетом цепей и лязгом механизмов.

Задрожав, лифт на секунду замер, прежде чем продолжить свое движение, но уже направляясь вдоль горизонтали, к носовой части корабля. Астелян внимательно посмотрел на своего гостя и произнес:

— Мы существуем лишь для того, чтобы нести слово Императора. Да, мы способны обрушить Его гнев на головы неверных, но не должны жаждать войны.

— Мы рождены для битвы, — возразил Белат.

— Несомненно. Но также мы несем и ответственность выбора, решая, с кем именно нам надлежит сражаться, — заметил Астелян. — Устремляясь в бой, мы должны быть уверены, что поступаем правильно. Только так и можно всем сердцем жаждать победы. Именно через осознание собственной правоты мы становимся столь жутким противником, именно это вынуждает нас совершать жестокие поступки, но с каждым разом все меньше тех, кто хотел бы встать у нас на пути. Стоит нашему гневу высвободиться, как ничто и никто не сможет уже его удержать. Мы неистовы в нападении, непобедимы в обороне, как и все Астартес. Но, пожалуй, порой слишком рвемся вступить в драку из-за малейшего пустяка, и нам необходимо помнить, что планета, сокрушенная нашими сапогами, обязательно затаит обиду, для ее удержания нам потребуются и ресурсы, и постоянное присутствие войск. В то же время лежащий перед нами мир вполне может встретить нас как братьев и с радостью принять мудрость Императора, добавляя нам силы, а не рассеивая ее.

— Лев выковал мечи из наших тел и разума, — произнес Белат. — Острие наше падет туда, куда направит десница его. И не нам судить, на кого должна пасть его кара. Наше дело — нести ее. Пускай дипломаты и бюрократы спорят о причинах, мы же должны посвятить себя истреблению врагов.

Словно подчеркивая слова молодого магистра, лифт резко остановился, и где-то под потолком раздался мелодичный сигнал. Галедан открыл двери, и три капитана первыми вышли в коридор. Следующим собрался шагнуть Белат, но на его плечо легла тяжелая ладонь собрата-магистра, заставляя развернуться.

— Ты, как и я, возглавляешь более тысячи лучших воинов Галактики, — сказал Астелян. — Император даровал мне эту власть, но вместе с ней пришла и ответственность за каждое принятое мной решение. Уж не знаю, какой ты там опыт успел получить в своем Вороньем Крыле, но ты должен понимать, что война — это кровь и потери. Только глупец может мечтать о ней.

— Сам Лев избрал меня на роль главы ордена, — откликнулся Белат, осторожно, но уверенно убирая с плеча руку собеседника. — Да. У меня есть приказ примарха, и я выполню его — не раздумывая.

Ничего не говоря, Астелян вышел из лифта и свернул налево, где виднелись высокие деревянные резные створки, резко выделявшиеся на фоне металла и пласкрита стен. Узор выглядел угловатым, лишенным смысла. Закованные в латную перчатку пальцы магистра ветеранского ордена скользнули по линиям рисунка.

— Я сам украсил эти двери, — сказал Астелян, поглядывая на Белата. — Многие и многие часы я трудился, по памяти воспроизводя узоры Сибрских Степей Терры — моей родины. Этот рисунок способен многое поведать тому, кто знает, как его прочесть.

— И о чем же он повествует? — спросил Белат, и раздражение в его голосе сменилось удивлением.

— Об этом мы поговорим позже, — с некоторой неохотой произнес Астелян, распахивая двери. — Сейчас нам предстоит спланировать наши действия.

— Что ж, позже значит позже, — согласился Белат, входя следом за ним в открывшееся помещение.

Магистры оказались внутри командного зала «Копья Истины». Вдоль стен тянулись ряды мертвых экранов и спящих терминалов, напротив которых выстроились ряды пока еще пустующих скамей. В воздухе ощущалось дремлющее напряжение, ожидающее той минуты, когда это тихое помещение станет эпицентром событий, ведущих к покорению очередных миров.

Белат не уделил особого внимания оборудованию, которое, без сомнения, имелось и на его собственном корабле, сразу же направившись к овалу стеклянного помоста, возвышающегося посреди зала. Астелян последовал за ним, предварительно приказав Асторику включить гололит.

Стеклянная поверхность вначале пошла серой рябью, но вскоре запылала ярко-зеленым светом. Капитан быстро пробежался пальцами по панели управления, и над помостом возникла медленно обращающаяся вокруг своей оси сияющая сфера. Еще несколько нажатий — и отдельные области на ее поверхности выделились мерцающими контурами, по которым в кажущемся беспорядке были разбросаны яркие точки.

— Перед нами четвертая планета данной системы, — пояснил Астелян. — В данный момент мы находимся приблизительно в семистах тысячах километров до выхода на близкую орбиту в стандартной эклиптической плоскости. Визуальный контакт пока не установлен, но я вывел на карту основные источники энергетических всплесков и радиосигналов. Скорее всего, они указывают на местоположение наиболее заселенных районов.

— Она населена? — спросил Белат, и в голосе молодого магистра явственно прозвучало возбуждение.

— Да, она обитаема, — с улыбкой ответил Астелян. — Похоже, вы все-таки не зря присоединились к нам. Вот уже пять лет мы скитаемся по этим заброшенным закоулкам Галактики, и наконец-то нам удалось найти хоть какие-то признаки разумной жизни. Надеюсь, ты осознаешь, насколько тебе повезло.

— Разумеется, — произнес Белат, прежде чем глубоко вздохнуть и повернуться к Астеляну, торжественно прижимая кулак к груди. — Прошу позволения возглавить удар.

Асторик и Галедан было расхохотались, но осеклись под строгим взглядом Астеляна.

— Твой энтузиазм, конечно, достоин похвалы, но все-таки несколько преждевременно рассуждать о боевых действиях.

— Значит, вы собираетесь вступить с ними в переговоры? — поинтересовался Белат, не спуская глаз с гололитической карты планеты.

— Еще не решено, — ответил Астелян. — Ситуация довольно деликатна.

— Насколько можно судить, обитатели этого мира еще не подозревают о нашем появлении, — заметил Галедан, разглядывая проекцию хищным взором, словно перед ним была не иллюзия, а подлинный мир. — Передав ответный сигнал, мы раскроем себя и лишимся преимущества неожиданности.

Астелян кивнул, соглашаясь.

— В этих трансляциях царит полнейший хаос, — признал он. — Даже и не знаю, с кем именно здесь можно выйти на связь. Единой правительственной частоты выделить не удается. По всей видимости, в данном случае мы имеем дело с несколькими государствами.

— Это может сыграть нам на руку, — произнес Белат, задумчиво посмотрев на собрата-магистра. — Думаю, нам стоит выйти на связь с одной из наций и начать работать с ней, чтобы заручиться их поддержкой, прежде чем открыть свое существование остальному населению планеты.

— Да, но с кем же нам начинать переговоры? — проворчал Астелян, покачав головой. — Нам неизвестно, кто из них обладает наибольшим могуществом, если там вообще есть лидер. Наше появление легко может вызвать вооруженные конфликты между странами и даже гражданские войны.

— Прежде чем предпринимать какие-либо шаги, не помешает вначале разобраться, — заметил Асторик и продолжил, обведя взглядом остальных: — Нам нужны подробности, которые могут сообщить только местные.

— Наши инженеры уже проводят анализ их потоков связи, — сказал Астелян. — Полагаю, мы сумеем узнать больше благодаря радиоперехвату.

— Почему бы нам просто не спуститься туда и не взглянуть на все самостоятельно? — спросил Белат. — Или, что еще лучше, захватить парочку языков и задать им нужные вопросы.

— Для этого нам потребуется выбрать какое-нибудь тихое местечко, — заметил Галедан, разглядывая голограмму. Затем он удовлетворенно качнул головой и ткнул пальцем в один из районов южного континента. — Похоже, этот регион не слишком плотно населен. Города расположены на значительном удалении друг от друга, и мы сумеем приземлиться незамеченными.

Асторик внимательно изучил сводные данные, возникшие возле голографического изображения планеты.

— Менее чем через три часа в этом регионе стемнеет, — сказал он. — Одна из лун идет на убыль, вторая полностью скрыта тенью этого мира.

— Хорошо, я лично возглавлю наземную операцию, создам временную базу и постараюсь собрать как можно больше сведений, — подвел итог Астелян. — Разведывательная рота должна приготовиться к десантированию.

— Магистр, вы и в самом деле уверены в своем решении? — спросил Галедан. — Было бы куда более уместно отправиться мне либо кому-нибудь еще из капитанов. Вы слишком ценны, чтобы рисковать вашей жизнью без лишней надобности.

Его остановил яростный взгляд Астеляна.

— Вот уже три года прошло с того дня, когда я ощущал землю под ногами! — прорычал магистр. — И будь я проклят, если отдам кому-нибудь право первому ступить на эту планету!


В полном соответствии с собственным желанием Астелян первым спустился по сходням огромного штурмового челнока класса «Предвестник». Силуэт корабля, вырисовывавшийся на фоне закатного неба, более напоминал небольшую мобильную крепость, нежели транспортное судно. Из его корпуса выдавались восемь бронированных башен, вооруженных лазерными орудиями. Поворачивались из стороны в сторону стволы пулеметов, внимательно изучали горизонт прицелы ракетных установок и противопехотных тяжелых болтеров.

Рычание антигравитационных турбин заставило Астеляна поспешить сойти с трапа. Мимо попарно пронеслись десять гравициклов, оседланных десантниками в облегченных доспехах. Как только они отдалились на несколько метров от челнока, их двигатели оглушительно взвыли, и машины разведчиков разделились. Вскоре окружающая мгла поглотила огни их двигателей. В ту же секунду в недрах «Предвестника» утробно заурчали двигатели двух «Лэндспидеров», чье тяжелое вооружение готово было обеспечить поддержку более стремительным машинам.

Громыхая сапогами, по трапу сбежали несколько отрядов Астартес, и пласталь задрожала под их тяжелыми шагами. Вскоре вся рота выстроилась перед капитаном, прежде чем рассеяться и занять позиции на местности.

Астелян неторопливо огляделся, позволяя автосенсорам шлема оцифровать окружающий пейзаж и позволить ему видеть так же ясно, как днем. Если верить вычислениям Асторика, в трех километрах от места высадки должен был лежать небольшой городок. Для приземления была выбрана площадка между засеянными полями, которые разделяли высокие глиняные стены и рвы. Тут и там виднелись силуэты крестьянских сараюшек. На западе стоял дремучий лес, за которым скрывался город. С северной стороны ноля переходили в круто вздымающиеся холмы, но в основном территория оставалась открытой и ровной. Именно то, что эти места хорошо простреливались, и повлияло на решение Астеляна высадиться здесь.

Тут он и рассчитывал встретиться с обитателями планеты.

Обладая опытом трех первых контактов, магистр знал, насколько важны ближайшие минуты и часы. Сканирование не выявило наличия не только орбитального трафика, но и даже простейших спутников связи, а стало быть, визит гостей из космоса мог серьезно перепугать местных обитателей. Астелян специально выбрал для высадки предельно тихую местность, чтобы привыкнуть к этому миру и как можно осторожнее представиться аборигенам, — было бы не слишком разумно сбрасывать орды закованных в сталь воинов в каком-либо из крупных городов, если, конечно, не ставить себе задачей всеобщую панику.

То, что эта планета не знала космических технологий, удивляло, но не было чем-то из ряда вон выходящим. Темные века привели к тому, что многие миры утратили большую часть своих знаний и погрузились в глубочайшее варварство и невежество. На данный момент Астелян размышлял об обнаруженных землях ни как о враждебных, ни как о дружественных — просто как о задаче, требующей разрешения.

Он приказал разбить командный пункт в пятистах метрах от «Предвестника», на заброшенной ферме. Она являла собой набор простых пласкритовых кубических строений, выполненных по стандартному образцу, использовавшемуся человечеством во времена расселения по Галактике. Пока остальные подразделения занимали позиции в других зданиях, расположенных поблизости от точки высадки, магистр раздумывал над тем, не удастся ли здесь обнаружить и другие шаблонные конструкции. Конечно, его самого это мало заботило, но вполне могло заинтересовать Механикум Марса.

Издалека докатилось эхо взрыва, и Астелян, вырванный из забытья, стремительно выскочил через узкую дверь. Вдалеке, среди деревьев, к небу поднимался густой дым. Во тьме метались огненные всполохи, и спустя пару секунд до магистра долетели отзвуки новых разрывов.

В наушниках шлема запищал сигнал вызова, и Астелян отдал мысленный приказ, активируя устройство. На связь вышел сержант Аргеон, возглавлявший разведывательную группу.

— Тот маленький городишко, магистр, на поверку оказался военной базой, — как бы между делом доложил он. — И не думаю, что они были готовы к дружественному визиту.

Астелян громко выругался. Гравициклы успели отдалиться почти на три километра, и подкреплениям потребовалось бы несколько минут, чтобы добраться до них. Впрочем, не успел он толком продумать сложившуюся ситуацию, как сенсоры шлема уловили новый сигнал.

В раздавшемся шуме безошибочно угадывался приближающийся гул реактивных двигателей.

Следом сработали радары защитных систем «Предвестника», также обнаружившие направляющуюся к ним технику, и в небо в столбах пламени взметнулись ракеты, устремившиеся к западному горизонту. Низкие облака окрасились всполохами взрывов, но нельзя было с уверенностью утверждать, удалось ли уничтожить цели.

Не прошло и минуты, как магистр получил ответ: к «Предвестнику» устремилась длинная вереница небольших черных объектов; они врезались в штурмовик, распускаясь на его броне огненными цветами, разбрызгивая вокруг капли горящего топлива. По всей видимости, хотя бы одной из вражеских машин удалось уцелеть.

Едва Астелян задумался над тем, как ему действовать в сложившихся обстоятельствах, как в наушниках вновь зазвучал голос Аргеона.

— Сэр, они собираются атаковать наши позиции, — доложил сержант. — Ждем ваших указаний.

— Приказываю отойти на километр назад и закрепиться, — распорядился Астелян, понимая, что гравициклы хороши для разведки, но никак не для боевых действий.

— Вас понял, магистр, — отозвался Аргеон.

Судя по данным, поступавшим с тактического дисплея, сержант Кайван, не дожидаясь приказа, выдвинул три своих отряда вперед и занял границу леса. Астелян был уверен, что этот ветеран прекрасно осознает, что делает, и не стал его отзывать.

— Магистр, прикажете готовиться к отходу? — спросил по коммуникатору сержант Жак.

— Не раньше, чем нам станет известна численность их воздушных сил, — ответил Астелян.

Не было ни малейшего смысла грузить отряды в уже поврежденный «Предвестник», не будучи уверенным в том, что у противника нет оружия, способного уничтожить космический челнок.

Поступил еще один сигнал вызова, на сей раз с орбиты.

— Мы вычислили координаты для орбитальной бомбардировки, — раздался спокойный и уверенный голос Белата.

— Отставить! — рявкнул Астелян. — Быть может, у них и нет орбитальных кораблей, но никто не даст гарантии, что они не обладают стационарными орудиями, способными нанести ответный удар. Не выдавайте своих позиций.

— Вас понял, — отозвался Белат. — Высылаю штурмовики для обеспечения воздушного превосходства.

— Хорошо. Мне надо, чтобы ты прикрыл зону высадки и подготовил своих парней к десантированию, — приказал Астелян.

— Уже подготовил. — В голосе Белата прозвучала явственная обида.

— Значит, ожидай моего приказа, — закончил Астелян.

Половина «Предвестника» была объята огнем. Уцелевшие орудия выпускали одну за другой противовоздушные ракеты. Над челноком с ревом проносились силуэты реактивных машин, а спустя мгновение земля сотрясалась от взрывов.

Тяжелые бомбы вгрызались в заросшее травой поле, оставляя широкие воронки, вскидывая в воздух фонтаны грязи и камней. Время от времени снаряды били прямо в десантный корабль, постепенно разрушая пласталь брони и рокрит внутреннего каркаса.

Неожиданно раздался оглушительный продолжительный треск — новые взрывы были не столь мощными, зато ложились куда точнее и ближе к кораблю. По зоне высадки заработала артиллерия.

Со стороны леса доносился стрекот примитивного автоматического оружия, прерываемый громыханием болтеров. Люди Кайвана вступили в бой со столь внезапно появившимся противником. Астелян вновь не смог сдержать потока ругательств. Информации катастрофически недоставало, чтобы выработать мало-мальски приемлемую стратегию. Он до сих пор ничего не знал ни о численности, ни о дислокации вражеских войск.

Встретившись с подобной неопределенностью, любой командир Астартес поступил бы точно так же, как решил действовать он: бить первым и побеждать.

— Кайван, удерживай позиции! — прорычал Астелян в переговорное устройство. — Передать координаты артиллерии магистру Белату. Жак, выдвигай «Опустошителей» к холмам и открывай заградительный огонь. Всех остальных перекидывай на север, пускай прикроют Кайвана. Мелиан, держи своих парней в полной готовности, чтобы прийти на помощь тем, кому потребуется.

Не дожидаясь, пока его люди начнут выполнять полученные указания, Астелян бросился обратно в дом. Тот был практически пуст, если не считать обломков мебели и нескольких ветхих тряпок. Посреди гостиной сержант Геменот воздвиг тактический дисплей — простую стеклянную панель проектора, связанного с передатчиками боевой баржи Темных Ангелов, зависшей на геостационарной орбите в нескольких тысячах километров над поверхностью.

На экране отображалась грубая топографическая карта окрестностей, на которой мерцали значки, обозначающие отряды десантников. Астелян мучительно пытался сопоставить графические сведения с доносящимися снаружи взрывами, выстрелами и поступающими по внутренней связи донесениями. Хорошего было мало; магистру никак не удавалось собрать происходящее в единую, цельную картину.

— Второму и третьему отряду построиться! — приказал он, выходя из хижины.

Еще одна бомба зарылась в поле возле фермы, осыпав комьями земли и мелким щебнем Темных Ангелов, сплотившихся вокруг своего магистра. Астелян укрылся под защитой низкого каменного ограждения и теперь окидывал взором границу леса.

Оттуда продолжали доноситься звуки стрельбы и взрывов. Судя по всему, на остальных направлениях обстановка оставалась более спокойной, поэтому он повел своих людей туда.

Не успев укрыться под защитой деревьев, десантники угодили под артиллерийский обстрел. Астелян пошатнулся, когда на него накатила ударная волна, и увидел, как падают Ратис и Кериос. Встревоженный, он остановился, готовясь прийти им на помощь, но оба воина Астартес поднялись, снова сжимая в руках болтеры, — броня боевых братьев была испещрена выбоинами, но не пробита. Убедившись, что его люди не пострадали, Астелян снова поспешил к лесу, на ходу обнажая силовой меч и выхватывая болт-пистолет.

Деревья росли настолько плотно, что даже днем под их кронами царил полумрак. Сквозь гниющую листву кое-где пробивались чахлые папоротники, но в целом отсутствие света делало эту землю практически бесплодной. Сапоги десантников глубоко погружались во влажную почву, увязая в ней.

Ориентируясь по вспышкам выстрелов и реву болтеров, Астелян вывел своих людей к первому из отрядов, находившихся в подчинении Кайвана. Обороняющиеся Астартес удерживали позиции под изгибом длинного низкого холма, перестреливаясь с невидимым для магистра противником. Выпущенные врагами пули вздымали фонтанчики грязи и рикошетили от брони Темных Ангелов.

Как только Астелян приблизился, командир отряда повернулся к нему.

— Магистр, сержант Риян предпринимает попытку зайти им с фланга, — доложил Астартес. — Он полагает, что нам противостоят от нескольких сотен до тысячи человек, пытающихся прорваться к зоне высадки.

— Стало быть, мы должны им ответить, — сказал Астелян.

Взмахом руки он приказал десантникам следовать за собой и взбежал на холм. Тут же стало очевидно, что враги используют деревья и складки местности для укрытия, показываясь лишь на долю секунды, чтобы выстрелить из своих примитивных винтовок и снова спрятаться.

Едва магистр показался на вершине холма, как пальба усилилась. Огонь был сконцентрирован на точке чуть правее его. Во все стороны разлетались ошметки коры, раскачивались низко нависающие ветви, роняя листву. Астелян почувствовал несколько ударов в грудь и плечо, но решил, что это не заслуживает его внимания.

Отряды, до того державшиеся за его спиной, разделились и пошли в наступление — пока один из них выдвигался вперед, второй обрушивал на противника шквал болтерного огня. Затем первая волна Астартес занимала позиции и тоже начинала стрелять, чтобы в свой черед прикрыть товарищей. Разрывные болты раздирали в клочья стволы и тех невезучих солдат, что пытались спрятаться за ними.

Теперь Астелян наконец-то сумел разглядеть своих врагов. Все это были темнокожие мужчины, облаченные в грязную синюю униформу. Пускай они скорее походили на крестьян или чернорабочих, нежели на солдат, но до последнего удерживали свои позиции и самоотверженно продолжали поливать Темных Ангелов огнем.

Оглянувшись, Астелян увидел, что остальные Астартес продолжают следовать за своим командиром.

Шальная пуля ударила в его шлем, и голова магистра на мгновение запрокинулась. Попадание оглушило его, заставив рухнуть на колени, правая линза передавала только помехи, и автоматика шлема пришла в действие, пытаясь откалибровать оптические системы.

На склоне холма возникли расплывчатые силуэты. Все еще практически ничего не видя, Астелян вскинул болт-пистолет и один за другим выпустил все восемь зарядов. Два противника просто распались на куски, а остальные предпочли броситься к ближайшему укрытию.

Секунды текли, но изображение на правый глаз так и не поступало.

Зарычав, магистр отступил назад и укрылся за деревом. Повсюду, срывая листву и калеча кору, били осколки снарядов, свистели пули. Сохраняя предельное спокойствие, он убрал оружие и отстегнул шлем, услышав знакомое шипение, с которым выравнивалось атмосферное давление, затем пристегнул поврежденное устройство к поясу.

Ощутив запах крови, Астелян дотронулся до правой щеки, и его перчатка окрасилась алым. Трудно было сказать прямо сейчас, насколько серьезным оказалось ранение, но, поскольку он не испытывал никаких неудобств, магистр предположил, что его задело лишь краем. И улучшенная кровь десантника должна была вскоре свернуться, надежно запечатав разрыв на коже.

Не теряя самообладания, Астелян перезарядил болт-пистолет и вынул меч из ножен, а затем бросился вперед, одиночными выстрелами вгоняя болты в высовывающиеся из-за стволов головы и конечности. Теперь, когда расстояние между десантниками и местными солдатами сократилось, сражение обращалось в полнейшее безумие. Мимо магистра то и дело с визгом проносились снаряды, но ни один из них, к счастью, так и не задел его. Огонь артиллерии начинал ослабевать; трудно сказать почему — то ли враги опасались попасть по своим, то ли до пушек добрались Астартес. Тем не менее несколько снарядов все-таки разорвалось возле Астеляна, окатив того душем из гнилой листвы и горячей грязи.

Внимание его привлек новый звук — ритмичные басы работающего пулемета. Это обнадеживало, и, оглянувшись, Астелян увидел тяжеловооруженного десантника, стоявшего широко расставив ноги и поливавшего противника огнем. Из ранца воина одна за другой сыпались пустые гильзы.

Не выдержав столь яростного напора, враги дрогнули и попрятались за деревьями. Астартес же, воспользовавшись секундной передышкой, снова устремились в атаку, и лес содрогнулся от рева болтеров и боевых кличей.

По всей видимости, Рияну удалось провести свой обходной маневр, поскольку враги поспешно отступали со своих позиций на западных рубежах. С севера же подходило все больше Астартес. Огнеметы жадно вылизывали деревья пламенными языками, а ослепительные копья мультилазеров пронзали с безукоризненной точностью каждую воронку, каждую траншею, где мог схорониться неприятель.

Ярость, охватившая Темных Ангелов, превратила отступление аборигенов в бегство. Многие солдаты бросали оружие, и их панические вопли тонули в треске болтерных выстрелов, свисте и грохоте разрывающихся фраг-ракет, характерном шипении лазерных орудий.

— Отставить преследование! — приказал Астелян. — Найдите мне с десяток раненых для допроса.

— Танки! Танки! Танки! — раздался неожиданный крик Рияна. — С севера и запада к нам приближаются бронированные гусеничные машины!

Издали донесся грохот взрыва, и связь на секунду забили помехи. Затем коммуникатор ожил снова:

— Говорит Николян. Бронемашины применяют крупнокалиберное вооружение. Сержант Риян серьезно ранен.

— Жак, выдвигайся к Рияну и принимай командование на себя, — отрывисто приказал магистр.

Подтвердив получение приказа, выбранный им сержант поспешил к северу. Астелян же махнул рукой оставшимся Астартес, чтобы те следовали за ним.

Парой минут позднее над лесом раздалось урчание двигателей внутреннего сгорания. Теперь, лишившись своего шлема, магистр был вынужден полагаться на своих боевых братьев, выслеживавших вражеские танки в окружающей тьме. Десантникам не составляло ни малейшего труда выследить приближающуюся бронетехнику, выбрасывавшую позади себя шлейф горячих выхлопных газов.

Продолжая вглядываться в ночь, Астелян уловил знакомый запах топлива, произведенного на основе нефти. А еще через мгновение увидел, как вырывается огонь из главного орудия боевой машины, использовавшей гигантский валун, чтобы подобраться к десантникам на расстояние в две сотни метров. Снаряд взорвался буквально в нескольких шагах за спиной магистра, осыпав того грязью, и сзади донесся крик раненого Астартес.

Зная, откуда ведется огонь, Астелян сумел разглядеть танк чуточку внимательнее. Это была довольно компактная машина с непропорционально крупной башней, из которой выпирал укороченный ствол. Танк пустил в ход свои пулеметы, и вокруг вновь засвистели пули. Затем главное орудие повернулось, беря позиции Темных Ангелов в прямую наводку.

— Рассеяться! — в полный голос прокричал Астелян, бросаясь вправо, — энергетическая броня позволяла ему перемещаться гигантскими скачками и покрывать по полудюжине метров за один-единственный шаг.

Дерево, росшее возле того места, где укрывался отряд, разлетелось в щепки. Брат Андубис не успел уйти от взрывной волны и с силой приложился о ближайший пень, но тут же поднялся и махнул рукой, показывая, что не получил серьезных повреждений.

Отряд перегруппировался, и на огневую позицию вышел вооруженный лазерной пушкой брат Алексиян. Он припал к прицелу так, словно это была некая гипертрофированная снайперская винтовка, и навел оружие на танк. А затем плавно нажал на спусковой крючок, и ослепительный луч ударил точно под основание башни. Над машиной взметнулся столб огня, и из распахнувшихся люков начали выскакивать люди. Только двум из них удалось отбежать на безопасное расстояние, когда сдетонировал боезапас и в небо ударил фонтан пламени и шрапнели. Свет от взрыва осветил несколько десятков солдат, шедших в бой под прикрытием бронированной машины. Астартес вновь вскинули оружие и открыли стрельбу.

За грохотом болтеров и ревом пламени, рвущегося из догорающего танка, явственно донесся отчетливый гул — приближались бомбардировщики «Кастелян». Между поваленными деревьями в сотне метров от Астеляна земля вспучилась взрывами, и десятки вражеских солдат прекратили свое существование. Отрывистый лай тяжелого болтера известил магистра о штурмовике, прошедшем на бреющем полете и уничтожившем еще один отряд противника. Удовлетворенный проделанной работой, пилот заложил вираж и повернул машину к зоне высадки.

Астелян приказал своим бойцам постепенно отходить на начальные позиции и готовиться к обороне. Неприятель попытался было сразу же рвануться в наступление, но своевременное появление «Кастелянов» и «Падальщиков», обрушивших на лес потоки ракет и огня, убедило его не пытаться преследовать отступающих Астартес.

Возвратившись к точке высадки, магистр увидел, что, хотя им и удалось причинить серьезный ущерб живой силе противника, Темные Ангелы и сами несут значительные потери из-за непрекращающихся бомбежек, залпов артиллерии и танков.

Раненые Астартес сидели и лежали возле трех апотекариев, зашивавших порезы, прижигавших раны и вообще предпринимавших все мыслимые шаги для того, чтобы десантники смогли дотянуть до той минуты, когда им будет обеспечен надлежащий уход на борту корабля. В большинстве своем бойцы в течение ближайших минут должны были снова стать в строй. Но троим уже не дано было сражаться.

В печальном молчании Астелян наблюдал за тем, как Вендриллис, старший апотекарий, переходит от одного павшего Астартес к другому. Он отсоединял и откладывал в сторону кабели, питающие броню погибших воинов. После, используя встроенный в его перчатку экстрактор — замысловатый набор хирургических инструментов, Вендриллис вспарывал их доспехи на спине, обнажая мертвую плоть.

Даже со своего места магистр видел, что скрытый под пластинами брони блестящий черный внутренний панцирь его собрата по ордену весь залит кровью. Вендриллис сделал глубокий надрез, обнажая позвоночник, и погрузил экстрактор во внутренние ткани. Провернув перчатку и потянув, апотекарий извлек нижний прогеноид — яйцеобразную железу, хранившую генное семя Астартес, которое можно было пересадить очередному новобранцу. Поместив драгоценный орган в вакуумное хранилище, Вендриллис распрямился и направился к следующему мертвецу.

С одной стороны, эта процедура несла напоминание о том, какая судьба ожидает каждого космического десантника, но с другой — в некотором роде успокаивала. Каждый из Астартес нес в себе генное семя самого примарха и, погибая, давал жизнь новым поколениям воинов. Понимание того, что даже в своей смерти они будут служить Легиону, позволяло Темным Ангелам хранить бесстрашие в бою и с легким сердцем идти на самопожертвование.

Впрочем, Астелян знал, что в случае гибели не будет вспорот экстрактором, ведь его прогеноиды созрели уже более двадцати лет назад и были изъяты в покое и безопасности корабельного лазарета. Он внес свою лепту в будущее Темных Ангелов и теперь мог сражаться с полным осознанием того, что по его стопам последуют новые поколения братьев.

Отвернувшись от жутковатой сцены, Астелян приказал Геменоту принести коммуникатор дальней связи; лишившись шлема, он уже не мог самостоятельно выйти на контакт с орбитой. Пробежавшись пальцами по клавишам, магистр набрал частоту боевой баржи собрата-магистра.

— Белат на связи, — отозвался тот. — Как вы там?

— Забирай нас уже с этого камня, — сказал Астелян.


На эвакуацию отрядов Астеляна ушла практически вся ночь, в течение которой войска аборигенов еще трижды предпринимали попытки штурма зоны высадки. Белат был вынужден направить в помощь еще три «Предвестника», чтобы позволить Темным Ангелам безопасно погрузиться на транспортники под прикрытием тяжелых орудий, которых столь не хватало разведывательным группам.

Астелян последним поднялся на борт спасательного челнока и, прежде чем захлопнулся люк, бросил разъяренный взгляд на оставленные ими позиции. В его планы входило всего-то захватить парочку аборигенов, чтобы раздобыть полезную информацию, а в итоге пришлось вступить в полномасштабное сражение. Первые рассветные лучи озарили изуродованный лес и изрытые воронками поля. Попытка мирного разъяснения Имперских Истин явно не задалась.


Он нисколько не удивился, обнаружив, что в командном зале «Копья Истины» его уже дожидается Белат.

— Необходимо перейти в наступление и взять инициативу в свои руки, — сказал Белат. — Мы и так уже лишились преимущества неожиданности, и вся планета начинает приводить армии в полную боеготовность. Чем дольше мы станем выжидать, тем тяжелее будет грядущая битва.

— И что же ты предлагаешь? — поинтересовался Астелян, не отрывая взгляда от трехмерной сферы, повисшей над гололитическим проектором.

— Пока ты там общался с аборигенами, я приказал провести дополнительный анализ местных каналов связи, — объяснил Белат, опираясь кулаками на край стеклянного помоста и внимательно разглядывая Астеляна. — Они именуют свой мир Византисом. Всего под нами шесть континентов, каждый из которых по сути являет собой независимое моноэтническое государство. Мы одновременно нанесем удар по каждой из их столиц, сбросив десант с орбиты. Нам потребуется несколько часов на то, чтобы вывести из игры их власти и военачальников, и еще день-два, чтобы взять под контроль энергетические и транспортные сети.

— Разделяй и властвуй? — Астелян наконец посмотрел в глаза своему молодому собрату.

Прежде чем тот успел ответить, двери с шипением отворились и в зал вошел Галедан.

— Полагаю, вам следует это услышать.

Он торопливо пересек помещение, направляясь к системе связи. Как только ему удалось найти нужную частоту, из динамиков зазвучал металлический голос:

— …стимо. Мы не потерпим вторжений на территорию Конфедерации Ванца. Византисский Совет Наций соберется, чтобы принять единое решение. Конфедерация Ванца не останется без поддержки. Агрессия чужаков найдет достойный отпор. Бесчестн…

— Это сообщение транслируется по всему диапазону частот, — пояснил Галедан, отключая систему.

— И мы можем им ответить? — заинтересовался Астелян.

— Разумеется, — ответил его заместитель.

— Да это же глупо, — встрял Белат. — Необходимо немедленно нанести удар!

— У нас появился шанс на установление мирного диалога, — произнес Астелян. — Так зачем же его упускать?

— На этой планете даже не помышляют о создании единого правительства, — возразил Белат. — Две страны прямо сейчас пребывают в состоянии войны, а все прочие на протяжении последних веков регулярно вступали в вооруженные конфликты. Надо просто уничтожить их все поодиночке, и этот мир падет.

— Но у них же есть международная организация… Совет Наций, — заметил Астелян. — Полагаю, при их поддержке мы сможем повлиять на ситуацию.

— Этот Совет по большей части состоит из простых дипломатов и политиканов, — не отступал Белат. — Ты ведь даже не слышал того, что удалось узнать мне. Аборигены считают Совет Наций беспомощным и бесполезным. За ним не стоит никакой подлинной силы.

— Значит, мы и станем этой силой, — резюмировал Астелян. — Необходимо принести извинения за наше неумышленное вторжение и договориться с ними. Таким образом, всем планетарным властям придется общаться с нами через Совет, что позволит нам выковать единую судьбу для всей планеты.

— Что будем делать, если они откажутся? — выпрямился Белат. — Выжидая, мы лишь даем им лишнее время, чтобы подготовить армии к войне. И мало того что они успеют нарастить свои силы, так еще и промоют своим согражданам мозги, убедив тех, что нас можно одолеть.

— Это меня не сильно беспокоит. Куда хуже будет, если мы не дадим им шанса решить все мирным путем, — продолжал настаивать Астелян. — Подумай о том, какими мы войдем в историю? Что было бы сейчас с Калибаном, приди Император не с распростертыми объятиями, но со сжатым кулаком?

— Калибан — совсем другое дело, — заметил Белат.

— Только потому, что это твоя родина? — спросил Астелян, подходя ближе.

— Потому, что у нас был Лев, — самоуверенно произнес Белат. — У Императора просто не было другого выхода, кроме как вступить с нами в переговоры. Попытка вторжения дорого бы ему обошлась и не привела бы к реальным результатам.

— Стало быть, мы должны лишить этих людей всякой надежды лишь только потому, что у них нет примарха? — рявкнул Астелян прямо в лицо неподвижно стоящему юнцу. — Неужели простая случайность делает их кровь, их жизни менее ценными?

— Вовсе не случайность привела Льва на Калибан, — тихо и совершенно спокойно ответил Белат. — Наш вождь явился с небес по велению судьбы.

Несколько секунд Астелян не произносил ни слова, но после отступил назад и утер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Я собираюсь связаться с Советом Наций и рассказать им о наших добрых намерениях, — наконец сказал он. — Галедан, приготовь все необходимое.

Проходя мимо Белата, капитан бросил на того настороженный взгляд.

— Я не могу согласиться с твоим решением, — произнес Белат, как только двери закрылись за спиной Галедана, и, не успел Астелян что-либо сказать, поднял руку в умиротворяющем жесте. — Очевидно, нам не удастся договориться самостоятельно. Предлагаю связаться с примархом и узнать его мнение.

Астелян разразился безрадостным смехом.

— Парень, мы с тобой оба являемся магистрами орденов Темных Ангелов, — презрительно отрезал он. — Нельзя же всякий раз, сталкиваясь с трудностями, бежать к примарху, поджавши хвост. Мы с тобой возглавляем воинства Астартес. Надо действовать, а не терзаться сомнениями. Хочешь — можешь заплакать и вернуться на свой Калибан. Но я останусь здесь и постараюсь договориться.

— Мы сражаемся во имя объединения Человечества! — выплюнул Белат. — И тот мир, что мы строим, куда важнее нескольких людишек. В жертву ему можно принести тысячи, даже миллионы жизней. Ты настолько размяк, что мне прямо интересно узнать, как оценит Лев твой недостаток отваги?

Рот Астеляна скривился в беззвучном крике, когда ветеран схватил Белата за грудки и с такой силой впечатал в стену, что пласкритовое покрытие пошло трещинами.

— Твоя дерзость не знает прощения! — взревел Астелян.

— Как и твоя, — спокойно ответил Белат, окидывая собрата пронзительным взглядом голубых глаз.

— Я сражался во имя Императора, и он доверил мне стать острием его копья, — медленно и холодно произнес Астелян. — Мой орден побывал на десятках планет, борясь с такими врагами, о которых ты и помыслить не можешь. Мы честным трудом заслужили каждую из наград, дарованных нам Императором Человечества, а я удостоился его личной похвалы.

— Не тебе одному есть чем гордиться. — В голосе Белата не было ни малейшего намека на уважительность. — Я стал первым в своем ордене, кто был избран стать Астартес. И первым же возвысился до звания магистра. Меня, терранин, воспитали в духе традиций куда более древних, нежели твой орден. Многие поколения моих предков воевали под знаменем Вороньего Крыла, и их кровь не остыла в моих жилах. Пускай тебя и пугает богатое наследие Калибана, но теперь это и твой дом. Наш народ стал твоим народом. Это мир Льва, и его традиции являются традициями Темных Ангелов. Только примарху дозволено судить меня, но уж никак не тебе.

Астелян разжал кулаки и вздохнул.

— Все, что я сейчас говорил, имело целью не оскорбить тебя, но предостеречь, — тихо сказал он. — Да, мы каждую секунду должны быть готовы к битве, но не стоит бросаться в нее сломя голову. Запомни, война унесет жизни не только тех, кого ты приговорил к смерти, но и многих из твоих людей. Твои братья по оружию будут проливать кровь и ложиться на алтарь войны. Неужели хотя бы ради них ты не готов убедиться, что совершаешь правильный выбор?

Белат отвернулся и направился к выходу. Но перед самыми дверями замер и оглянулся.

— Твоя ошибка уже стоила нам дорого, — произнес он. — Я никогда не смогу забыть того, что произошло, но также не могу и лишить тебя возможности искупить твою вину. В конце концов, ты старше меня, да и мне не хотелось бы опозорить себя тем, что я бросил своего брата в беде.

Сказав это, он вышел, оставив Астеляна наедине с мрачными мыслями.


Астелян сжал кулаки и раздраженно закатил глаза. Сейчас он сидел в командном зале вместе с Галеданом и Белатом, наблюдая за суетой целой орды техников. Вот уже двое суток магистр пытался договориться с многочисленными чиновниками Византиса, чтобы отправить на планету мирное посольство; два дня, проведенные в бессмысленной болтовне с бюрократами и политиканами, истощили его терпение. Впрочем, ему наконец-то посчастливилось связаться с тем, кто обладал достаточной властью, чтобы созвать Совет Наций.

— Наши действия не были вызваны злым умыслом, — повторил он, из последних сил стараясь сохранять спокойствие. — Мы вступили в бой только лишь затем, чтобы обеспечить безопасность моим людям.

Он замолчал, ожидая отправки сообщения. Прошло еще несколько секунд, прежде чем с планеты поступил ответ.

— Какие гарантии вы можете предоставить, что снова не начнете «обеспечивать безопасность»? — раздался из динамиков голос секретаря Маойлона. — Неужели вы полагали, что сможете безнаказанно высадить свои отряды возле военной базы?

— Я признаю, что допустил ошибку при выборе зоны высадки, и глубоко об этом сожалею, — произнес Астелян, и надо заметить, еще никогда он не говорил столь искренне. — Я готов все объяснить вашему Совету. Полагаю, будет проще во всем разобраться при личной встрече.

Эфир вновь на несколько секунд наполнился статическими помехами.

— Вы придете один? — спросил Маойлон. — Без оружия?

— Прибуду я и мой товарищ, — ответил Астелян. — Нас будет двое. Но без оружия. Сообщите координаты и время, подходящие для нашей встречи.

— В случае предательства нами будут приняты самые суровые меры.

— Можете не беспокоиться, — заверил Астелян и взмахом руки приказал прервать связь. Затем он развернулся в кресле, чтобы посмотреть на Галедана. — Подготовься к тому, чтобы телепортировать нас с Белатом.

— Необходимо также подготовить к высадке несколько отрядов, — сказал магистр Вороньего Крыла. — Если аборигены рискнут напасть, они смогут уже через несколько секунд прийти нам на помощь.

Астелян хотел было возразить,но по выражению лица Белата понял: тот уже давно отдал соответствующие указания своим людям.

— Ты можешь делать все необходимое для обеспечения нашей безопасности, но на планету мы отправимся безоружными, — сказал он.

— Согласен, — откликнулся Белат.


Телепорт пришел в действие, и Астеляна окутало яркое свечение, а затем охватило странное чувство дезориентации и неприятное жжение. Весь процесс занял какие-то доли секунды, но, как и в случае с переходом через варп-пространство, потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Магистр заморгал, пытаясь избавиться от тумана в глазах, и понял, что находится в широком круглом зале, выложенном чем-то вроде местного аналога мрамора. Помещение было выстроено в виде амфитеатра, и зрительские ряды окружали слегка приподнятую над землей площадку, на которой он и оказался. Пять лестниц вели к узким, но высоким дверям, делящим зал на равные доли. В стенах между входами были прорезаны окна, за которыми виднелось ярко-голубое небо.

Скамьи заполняли люди, одни из которых носили странного покроя костюмы, другие были облачены в светлые балахоны, а третьи — и вовсе в грубые халаты. Здесь были представлены все возможные оттенки кожи и черты лиц, безумные вариации украшений и шляп, но кое-что объединяло всех собравшихся в зале — застывшее на их лицах выражение предельного ужаса.

В большинстве своем они просто сидели, широко раскрыв глаза и рты, но кое-кто обильно потел, мелко дрожал, вжимался в спинку кресла, стремясь как можно дальше отдалиться от гостей, или порывался вскочить на ноги.

Слева от Астеляна раздался треск телепортационного поля, и там, где только что не было ничего, возник Белат. Оба магистра предпочли переодеться перед встречей в простые черные балахоны. На правом ухе Белата виднелся коммуникатор, передающий все, что происходит в зале, войскам, оставшимся на орбите.

Астелян поднял руки и раскрыл ладони, демонстрируя, что не принес с собой оружия.

— Я Астелян, магистр одного из орденов Легиона Темных Ангелов. — Его раскатистый голос отразился эхом от стен и потолка, долетая даже до самого дальнего уголка амфитеатра. — Я представляю интересы Императора Человечества. Кто из вас уполномочен разговаривать со мной?

Собравшиеся делегаты начали нервно переглядываться, но вскоре к платформе, прихрамывая, направился пожилой мужчина, опирающийся на трость. Если не считать единственной прядки на голове да жиденькой бороденки, свисающей на грудь, он был абсолютно лыс. Кожа старика была сухой, как пергамент, левый глаз закрывала катаракта, правый же изучал десантников с видимым страхом и восторгом.

Наконец он остановился напротив огромных Астартес. Астелян был как минимум на два фута выше старика, а в груди, пожалуй, в десяток раз шире. Представитель Византиса внимательно смотрел на гостей здоровым глазом, и магистр ответил ему тем же.

— Я — председатель Пэлдрат Грейн, — произнес старик. Сильный ровный голос этого человека резко контрастировал с его общим физическим состоянием. — Я говорю от лица Совета, остальные — от лица своих наций.

— Ваша планета — лишь одна из многих тысяч миров, разбросанных среди звезд, — медленно и отчетливо сказал Астелян. — Да, прежняя империя погибла, но ее сменила новая сила. Император Человечества, пришедший с древней Терры, построит новую Галактику на месте прежней. Все миры объединяются под его началом и посредством этого обретают многочисленные выгоды.

— О древней Терре нам неведомо, — произнес Грейн. — Былые эпохи, империи прошлого — о них мы храним память в виде священных историй. Но мы говорим о вас — тех, кто принес нам войну, но говорит о мире. С какой стати ваш Император решил, будто имеет право властвовать над Византисом?

— Его могущество и сама судьба сделали его нашим лидером, — ответил Астелян. — Процветание, передовые технологии и целая Галактика окажутся в вашем распоряжении, если вы примете Имперские Истины.

— Ну а если мы откажемся? — спросил старик, сидевший в первом ряду направо от Астеляна.

Председатель хмуро оглянулся на говорившего, но встретился со столь же ледяным взглядом.

— Вы не могли бы представиться? — шагнул вперед Белат.

— Я — Кинлот, президент Конфедерации Ванца, — произнес старик. Такой же ветхий, как и Грейн, он все же обладал куда более крепким телосложением, а голову его покрывала копна седых волос. Под запавшими глазами явственно проступали одутловатые мешки, а зубы имели желтоватый цвет. — Это на моих людей вы напали четыре дня тому назад.

— Все это какое-то недоразумение, ведь мы искали мирного диалога, а не войны, — заметил Астелян.

— Так скажите, какой же это мир вы принесли семьям двух тысяч шестисот восьмидесяти погибших? — спросил Кинлот. — И какой мир вы принесли еще тысяче шестистам пятнадцати людям, находящимся сейчас в больницах?

— Они обретут мир, узнав, что им более не придется умирать на ваших войнах, — сказал Белат.

— Их жертва не будет забыта, и память о них восславят все верноподданные Императора, — поспешил встрять Астелян, стараясь не выдать своего раздражения. — Каждый, кто погиб ради дела Императора, не забыт. Их семьи получат вознаграждение.

— Что ж, если вы и в самом деле говорите правду, Конфедерация Ванца будет рада принять вашего Императора, когда тот прибудет, — согласился Кинлот.

При упоминании о награде его глаза хищно заблестели. Было видно, что этот человек в первую очередь думает о личных выгодах.

— Лэшкар Керапт отвергает вашего Императора! — воскликнула дородная женщина средних лет, одетая в шелковое красное платье, расшитое изображениями бабочек. Ее черные волосы были забраны в тугой узел на затылке, на лицо нанесен желтый тон, а губы накрашены черным. Вскочив, делегат повернулась к своим коллегам и закричала: — Слушайте меня! Чужаки утверждают, будто протягивают нам руку помощи, но прячут кинжал за спиной. Наши астростанции установили, что их корабли зависли над нашими городами. Военные корабли, предназначенные лишь для уничтожения. Чужаки хотят предложить нам выбор: погибнуть или стать рабами! Необходимо захватить их в заложники и тем самым гарантировать свою свободу.

Когда женщина упомянула о кораблях над городами, Астелян выразительно посмотрел на Белата, но тот сделал вид, будто ничего не заметил.

— Взять их! — взвизгнула женщина, и в тот же миг двери амфитеатра распахнулись.

Со всех сторон в зал устремились отряды облаченных в черную форму охранников, вооруженных короткоствольными карабинами.

— Остановитесь! — закричал Астелян, в равной степени обращаясь и к солдатам, и к собрату.

— Защитить командующих! — рявкнул Белат, одарив Астеляна ледяным, враждебным взглядом.

Не прошло и двух секунд, как воздух задрожал от потоков энергии. Вокруг магистров один за другим начали возникать мерцающие силуэты; десять громадных, закованных в полную броню терминаторов вскинули комби-болтеры и начали стрелять. Первый же их залп причинил ужасающие разрушения; мощные заряды оставляли зияющие дыры в телах, отрывали руки и ноги, превращая людей в кровавое месиво. Охрана попыталась открыть ответный огонь, но их пули лишь беспомощно отскакивали от керамитово-адамантиевой брони в несколько дюймов толщиной.

— Отступаем! — приказал Астелян, когда очередная пуля срикошетила от пола и пробила полу его балахона.

Враги продолжали наступать со всех сторон, и терминаторы образовали для магистров защитный круг из собственных тел, постепенно прокладывая себе путь к одному из выходов. Истерические вопли и испуганные крики делегатов тонули в непрекращающемся грохоте комби-болтеров. Политики распихивали друг друга локтями и дрались, спеша убраться подальше от разъяренных Астартес. Время от времени кто-нибудь решался выхватить оружие из рук павших охранников, но тут же погибал и сам. Перешагивая через изуродованные, превращенные в кровавые ошметки тела, десантники поднялись по лестнице и вышли в прилегающее помещение.

Это было нечто вроде коридора, до отказа набитого вооруженной охраной. Но стоило Астартес появиться, как все стражники бросились бежать, не сделав ни единого выстрела. Два терминатора поспешили занять внешние двери, и на какое-то время опасность для магистров миновала.

— Они заметили твои корабли! — взревел Астелян. — Я же говорил тебе не высовываться без моих указаний!

— Так я и не высовывался, — все так же невозмутимо отозвался Белат. — Штурмовые отряды остаются на орбите, ожидая моих указаний. Но я и не помышляю предпринимать что-либо без твоего разрешения.

Астелян открыл было рот, но так и не смог ничего сказать — настолько его переполняли кипящие в душе гнев и ненависть.

— Так мне им врезать или мы снова утремся? — поинтересовался Белат, но в ушах Астеляна так гудела кровь, что он толком не расслышал.

— Что? — переспросил старый магистр.

— Мне отдавать приказ о нападении или ты прикажешь возвратиться на орбиту? — повторил Белат. — Все их вожди собрались в этом здании. Тот, кто пожелает сдаться, может сделать это прямо сейчас. Тем же, кто выберет путь войны, предстоит встретиться с серьезными последствиями.

— Ты с самого начала это спланировал? — спросил Астелян.

— Честно, я и понятия не имел, что аборигены способны вычислить корабль, зависший на низкой орбите, — ответил Белат. — Но раз уж сделанного не исправить, мы должны поступить так, как будет лучше для наших людей. Промедление же может стать гибельным.

Астелян вышагивал по коридору, нахмурив брови и пытаясь принять верное решение.

— Действуй! — неожиданно рявкнул он. — Сигнал к наступлению!

Белат кивнул, не выказывая ни малейшего признака эмоций, а затем отвернулся и что-то прошептал в коммуникатор.

— Вот и все, — произнес магистр Вороньего Крыла, снова поворачиваясь к собрату. — Так что там насчет членов Совета?

— Боюсь, мирное урегулирование теперь невозможно, — ответил Астелян.

Вдвоем они прошли мимо охранявших двери терминаторов, чье оружие стихло уже более минуты назад, и вернулись в центральный зал. Амфитеатр являл собой довольно унылое зрелище. Мрамор стал скользким от крови, кресла изрешетили болтерные заряды, у дверей громоздились трупы охранников и политиков. Кто-то еще шевелился и стонал. Грейн лежал у самого подножия лестницы, и в спине его зияло сквозное отверстие размером с кулак. Астелян наклонился над старым председателем, чтобы в последний раз посмотреть на него. Тот не подавал никаких признаков жизни.

От тяжелых мыслей пожилого магистра оторвал оглушительный раскат грома. Вскоре прогремел и следующий, все здание Совета содрогнулось, с потолка посыпались пыль и каменное крошево.

— Вот и началось, — произнес Белат, указывая на высокое окно.

Проследив за его пальцем, Астелян увидел огненные струи, изливающиеся с небес. Космические корабли приступили к орбитальной бомбардировке.

Из окна открывался вид на простирающийся на многие километры город, в самом центре которого было возведено здание Совета. Вдаль убегали аллеи и улицы, скрываясь за далекими холмами. И сейчас посреди всего этого великолепия падали плазменные бомбы, сжигая дома, парки, детские площадки.

Спустя несколько минут гнев небес начал стихать. Бросив взгляд вверх, Астелян увидел темные силуэты приближающихся десантных капсул. В огненном ореоле они с ревом обрушивались на планету, проламывая крыши, дробя асфальт охваченных пожарами улиц. Бронированные створки разворачивались, подобно бутонам удивительных стальных цветов, и оттуда выходили Астартес, вооруженные болтерами и огнеметами. Конечно, отсюда ничего слышно не было, но Астелян явственно представлял себе грохот выстрелов и вопли умирающих людей.

Белат подошел к окну, и в его зрачках отразилось пламя пожаров. Затем он обернулся и посмотрел на Астеляна.

— Еще несколько часов, и мы завладеем основными городами, — произнес молодой магистр. — Добавь к этому еще пару дней — и вся планета будет нашей.

— На твоих руках кровь невинных людей, — сказал Астелян. — И я сделаю все возможное, чтобы ты ответил за свое преступление.

Белат только усмехнулся в ответ, и Астелян вдруг почувствовал озноб, увидев, что это всего лишь холодная, лишенная подлинных эмоций маска.

— Не тебе меня судить, — ответил юный магистр. — Мои астропаты уже связались с Калибаном и рассказали обо всем, что здесь произошло. И очень скоро, терранин, ты на собственной шкуре узнаешь, к чему приводит неповиновение.

Грэм Макнилл ПОСЛЕДНИЙ ХРАМ

В прежние времена на еженощную службу в храме Камня Молний всегда стекались многочисленные верующие. Страх перед ночной мглой привлекал куда больше людей, чем дневной свет. Ведь все они были свидетелями того, что именно ночью проливалась кровь, происходили грабежи, кошмарные машины слетали вниз на пылающих крыльях и свирепствовали воинственные, несущие на себе знак молнии гиганты.

Урия Олатейр не мог забыть о том, как целая армия этих великанов вступила в бой в те дни, когда сам он был всего лишь ребенком. Пускай уже минуло семьдесят лет, но Урия мог представить их так отчетливо, точно все свершилось только вчера: огромные, не ведающие жалости, в руках они несли мечи, в которых были заключены плененные молнии, и были облачены в увенчанные плюмажами шлемы и начищенные до блеска доспехи цвета зимнего заката.

Но ярче всего отпечаталась в памяти пугающая демонстрация их удивительной, ни с чем не сравнимой мощи.

В жесточайших сражениях, развязанных гигантами, сгинули целые нации вместе со своими властителями, огромные армии захлебнулись в собственной крови и пали в битвах, каких еще не ведала история.

И вот последняя мировая война подошла к концу, а над сонмом низвергнутых деспотов, этнархов и тиранов поднялся торжествующий победитель и единственный владыка опаленного баталиями мира.

Казалось бы, окончанию войны стоило только радоваться, но Урия не ощущал покоя в душе, шаркая по коридору своего обезлюдевшего храма. В руке он держал свечу, пламя которой дрожало на сквозняке, вздыхавшем в потрескавшихся старых камнях и ветхом дереве некогда величественных дверей.

Да, прежде еженощные службы собирали много прихожан, но лишь немногие осмеливались теперь появляться в церкви: людей отпугивало то презрительное ехидство, с каким в эти дни стали относиться к верующим. Времена изменились, и ничто уже не напоминало о том, как в начале войны насмерть перепуганная паства приходила искать утешения в проповедях священнослужителей, рассказывавших о милосердном, заботливом Боге.

Урия направился к алтарю, прикрывая изуродованной артритом ладонью слабый огонек свечи, боясь того, что этот последний источник света угаснет, если он хоть на секунду оставит его без защиты. За окнами полыхнула молния, и витражи озарило электрическое зарево. Старик крайне сомневался, что хоть кому-нибудь из прихожан захочется сегодня бросить вызов грозе и присоединиться к нему в молитве и священном песнопении.

Холод постепенно и незаметно проникал в его тело незваным гостем, и Урия вдруг ощутил, что в эту ночь должно свершиться нечто особенное, наполненное неким значительным смыслом, но что именно, он не знал. Гоня прочь непонятно откуда взявшееся чувство, старик преодолел пять ступеней, ведущих к алтарю.

В самом центре освященной ниши стояли бронзовые часы, металл которых давно потускнел, а стекло, закрывавшее циферблат, пошло трещинами. Рядом покоилась толстая книга в кожаном переплете, обставленная с шести сторон незажженными лампадками. Урия неторопливо поднес к каждой из них тонкую свечу, и вскоре храм озарился долгожданным светом.

Если не считать прекрасно оформленного свода, внутреннее убранство не отличалось ни богатством, ни роскошью: длинный неф да по обе стороны от него — простые деревянные скамьи и отгороженный занавесом алтарь. К хорам поднимались ступени, начинаясь в северном и южном трансептах, а просторный притвор образовывал галерею, по которой посетителям приходилось пройти, прежде чем оказаться в самом храме.

Внутри стало светлее, и Урия печально усмехнулся, увидев, как огоньки свечей отражаются в черном металле циферблата часов. Хотя стекло и потрескалось, но позолоченные, украшенные перламутром стрелки повреждены не были. За небольшим оконцем у основания часов можно было разглядеть их механизм, но шестеренки давно остановились, и застыл навеки бронзовый маятник.

Будучи наивным, глупым юношей, Урия много путешествовал и во время очередной поездки стащил эти часы у эксцентричного мастера, обитавшего в серебряных хоромах в горах Европы. Все роскошное жилище того человека было заставлено тысячами необычных и удивительных часов. Хотя к этому времени, конечно же, серебряный дворец уже давно погиб в огне бесчисленных баталий, охвативших континент, когда огромные армии схлестнулись в боях, а люди даже не задумывались о том, каких восхитительных вещей их навсегда лишает безжалостная буря войны.

Насколько мог догадываться Урия, эти часы были столь же неповторимы и удивительны, сколь и его собственный храм.

Когда будущий священник бежал из дворца, мастер неожиданно возник в окне и, осыпая вора проклятиями, закричал, что часы отсчитывают время, оставшееся до Судного дня, и что они должны пробить начало конца света. Тогда Урия лишь посмеялся над сумасшедшим стариком и вскоре подарил часы удивленному отцу. Но когда Гадуар утонул в крови и пожарах, Урия забрал часы из разрушенного дома, некогда принадлежавшего его семье, и перенес их в храм.

С той самой минуты остановившиеся часы не издали ни единого звука, но священник продолжал бояться однажды услышать их бой.

Задув принесенную свечу, он опустил ее в небольшую чашу, стоящую на алтаре, и, вздохнув, положил ладонь на мягкую кожу книжного переплета. Как и всегда, коснувшись Священного Писания, он испытал умиротворение и погрузился в раздумья над тем, что же на самом деле мешало прийти сегодня тем немногочисленным горожанам, кто еще хранил веру в своем сердце. Правда, храм был воздвигнут на плоской макушке горы и подняться сюда было не так уж и просто, но прежде это не останавливало его изрядно сократившуюся паству.

В далеком прошлом гора эта являла собой неприступный пик, возвышавшийся на терзаемом штормами острове, вечно окутанном туманом и связанном с континентом сияющим серебряным мостом. Но в результате чудовищных войн большая часть воды океана испарилась, и остров превратился в скалистый мыс, выдававшийся в море из материка, чьи жители, как гласили легенды, некогда властвовали над миром. Скорее всего, именно то, что храм был построен в столь уединенном месте, и позволило ему уцелеть под натиском бури, именуемой «научность» и пронесшейся по планете волею нового повелителя Терры.

Проведя пальцами по облысевшей голове, Урия ощутил, насколько иссохла его покрытая старческими пятнами кожа, и нащупал длинный шрам, тянувшийся от уха до затылка. За дверями послышался шум, раздались тяжелые шаги и чьи-то голоса. Старик повернулся лицом к входу.

— Самое время, — отметил он, вновь покосившись на неподвижные стрелки часов: они замерли, показывая без двух минут полночь.


Высокие двери широко распахнулись, впуская внутрь порывистый холодный ветер, пронесшийся над аккуратными рядами скамей, перетряхнувший запыленный шелк и бархат хоругвей, свисающих с хоров. За дверным проемом священник увидел сплошную завесу ливня и изрезанное молниями ночное небо. Донеслись раскаты грома.

Прищурившись и вглядываясь в проход, Урия плотнее запахнулся в шелковую рясу, пытаясь защитить от холода сведенные артритом суставы. В дверях появился силуэт высокого мужчины, чье лицо было скрыто капюшоном ниспадавшей с плеч длинной алой накидки. За спиной незнакомца Урия разглядел оранжевое зарево факелов, освещавших целое войско темных фигур, остававшихся снаружи. Но как священник ни пытался всмотреться в них, его старым глазам не удавалось различить что бы то ни было еще, кроме того, что пламя факелов порой выхватывало блеск металла.

Наемники, явившиеся в храм в расчете на поживу?

А может, и кто другой…

Скрывающийся под накидкой мужчина прошел в храм и затворил за собой двери. Он двигался неторопливо и почтительно, и двери закрылись плавно и бесшумно.

— Добро пожаловать в храм Камня Молний, — провозгласил Урия, когда странный человек повернулся к нему. — Я как раз готовился приступить к еженощной молитве. Быть может, ваши спутники тоже пожелают присоединиться к нам?

— Нет, — произнес незнакомец, отбрасывая капюшон с головы и открывая взгляду священника суровое, но совершенно не злое лицо — удивительно обыкновенное и абсолютно не вязавшееся с военной выправкой этого человека. — Мои друзья не захотят этого.

Огрубевшая и загорелая кожа на лице посетителя говорила о долгих годах жизни под открытым небом. Темные волосы путника были забраны в короткий хвост.

— Какая досада, — посетовал Урия. — Мои ночные проповеди довольно популярны в этих краях. Вы действительно уверены, что они не захотят послушать?

— Уверен, — подтвердил незнакомец. — Им хорошо и без этого.

— Без чего именно? — усмехнулся Урия, и лицо его гостя озарила улыбка.

— Среди людей твоего сорта редко доводится встретить человека, обладающего чувством юмора. Обычно такие, как ты, угрюмы и жестокосердны.

— Такие, как я?

— Священники. — Незнакомец выплюнул это слово так, словно пытался избавиться от случайно попавшего в его рот яда.

— Боюсь, не те вам священники попадались, — заметил Урия.

— Можно подумать, будто существуют «те».

— Несомненно. Впрочем, служителю Божьему по нынешним временам и в самом деле непросто сохранить добрый нрав.

— И вправду, — кивнул гость, неторопливо вышагивая по нефу и проводя пальцами по деревянным скамьям.

С тяжелым сердцем Урия спустился от алтаря и заковылял навстречу нежданному посетителю, интуитивно чувствуя, что за внешним спокойствием этого человека, подобная бешеному псу на гнилой веревке, таится великая угроза.

Это был воин, привычный к насилию, и пускай он не пытался угрожать, но Урия чувствовал исходящую от гостя опасность. С трудом выдавив из себя улыбку, священник протянул ладонь:

— Урия Олатейр, последний хранитель храма Камня Молний. Могу ли я услышать ваше имя?

Улыбаясь, незнакомец пожал протянутую ладонь. На долю секунды Урии вдруг показалось, что он что-то вспомнил, но образ ускользнул прежде, чем его удалось поймать.

— Не имеет значения, как меня зовут на самом деле, — ответил посетитель. — Впрочем, если ты полагаешь необходимым как-то ко мне обращаться, то можешь называть меня Откровением.

— Какое удивительное имя для того, кто только что заявил, что не любит священников.

— Может, и так, зато оно как нельзя лучше отвечает моим целям.

— И что же это за цели такие? — спросил Урия.

— Для начала я собираюсь побеседовать с тобой, — ответил Откровение. — Мне надо узнать, почему ты остаешься здесь, когда весь мир восхваляет разум и научный прогресс, отказываясь от веры в богов и небесные силы.

Откровение поднял взгляд, рассматривая чудесный свод храма, и на сердце Урии немного полегчало, когда он увидел, что лицо гостя смягчилось при виде прекрасных картин.

— Фрески работы великой Изандулы, — заметил священник. — Божественный труд, верно?

— О, они великолепны, — согласился гость, — но божественны ли? Сомневаюсь.

— Думаю, вам следует разглядеть их получше, — сказал Урия, тоже подняв глаза к потолку и, как и всегда, ощутив, что его сердце забилось быстрее при виде восхитительных фресок, созданных тысячу лет назад легендарной Изандулой Вероной. — Примите их красоту всей душой, и сами ощутите в себе дух Божий.

Роспись полностью покрывала весь свод, и в каждом ее фрагменте изображалась отдельная сцена: нагие фигуры, танцующие в волшебном саду; взрывающиеся звезды; золотой рыцарь, сошедшийся в схватке с серебряным драконом; бесчисленное множество подобных удивительных картин.

Ни минувшие века, ни дым свечей не смогли причинить вреда фрескам. Насыщенные яркие цвета, изящные пейзажи, с анатомической точностью прописанная мускулатура персонажей, динамичные жесты, плавные переходы оттенков и выразительные лица сохраняли такую свежесть, что казалось, будто Изандула только вчера отложила кисть, смирившись с неизбежностью смерти.

— «И со всего света стекались люди, стремясь узреть новую фреску, — продекламировал Откровение, останавливая взгляд на сражающихся рыцаре и драконе. — Каждый, кто лицезрел ее, лишался дара речи от восторженного изумления».

— Вижу, вы читали Вазтари, — сказал Урия.

— Читал, — согласился Откровение, явно с неохотой отводя взгляд от росписи. — Конечно, обычно ему свойственно злоупотреблять восторженными эпитетами, но на сей раз он, напротив, даже преуменьшает.

— Вы интересуетесь искусством? — поинтересовался Урия.

— Мне много чем доводилось интересоваться в жизни, — признался Откровение. — И искусством в том числе.

Урия указал на центральную фреску, изображавшую удивительное, сотканное из света создание, восседающее среди каких-то золотых машин:

— Думаю, тогда вы не посмеете утверждать, что эта картина была сотворена без богоданного вдохновения.

— Еще как посмею, — возразил Откровение. — Эти фрески восхитительны и прекрасны вне зависимости от существования высших сил. Они ничего не доказывают. Не припоминаю случая, чтобы боги сами создавали произведения искусства.

— Когда-то ваши слова могли бы счесть богохульством.

— Богохульство, — иронично усмехнулся Откровение, — преступление, от которого никто не страдает.

Урия невольно рассмеялся:

— Метко сказано, но разве рука, не направляемая Богом, способна создать такую красоту?

— Не соглашусь с тобой, — ответил Откровение. — Вот скажи мне, Урия, ты когда-либо видел величественные скульптуры, вырезанные в скалах Марианского каньона?

— Нет, — признался Урия, — хотя и наслышан о том, что они удивительно красивы.

— Сущая правда. Тысячеметровые изваяния изображают древних королей и вырезаны в скальной породе, которую даже не поцарапать никаким нашим оружием или инструментом. Своей красотой они нимало не уступают этим грандиозным фрескам, а материалом для них стала скала, тысячелетиями не видевшая света. И создал их безбожный народ, живший в незапамятные времена. Подлинное искусство не нуждается в божественной указке и существует само по себе.

— Что ж, вы имеете право на собственное мнение, — учтиво согласился Урия, — но и я останусь при своем.

— Спору нет, Изандула была гениальным и восхитительным художником, — продолжал Откровение, — и все же ей приходилось зарабатывать себе на хлеб и брать деньги за свою работу. Убежден, что за роспись этого храма она получила весьма неплохую сумму, ведь в те дни церкви были просто до неприличия богаты. Но поручи ей какой-нибудь светский властитель расписать свой дворец, разве не нарисовала бы она нечто столь же чудесное?

— Возможно, но мы вряд ли теперь это узнаем.

— Да, вряд ли, — согласился Откровение и, обойдя Урию, направился к алтарю. — Но я склонен полагать, что теми, кто списывает гениальность художника на Божью помощь, движет банальная зависть.

— Зависть?

— Разумеется, — произнес Откровение. — Они просто не способны поверить в то, что другой смертный человек может создавать шедевры, в то время как им самим это недоступно. Вот и пытаются они объяснить все тем, что сознанием художника овладело охваченное вдохновением божество.

— Весьма циничный взгляд на человечество, — сказал Урия.

— Кое в чем ты прав, — произнес Откровение.

— Наш разговор был очень увлекателен, мой друг, — пожал плечами священник, — но вам придется меня извинить. Надо еще успеть подготовиться к службе.

— Никто не придет, — сказал Откровение. — Будем только мы с тобой.

— Скажите, зачем вы пришли на самом деле? — вздохнул Урия.

— Это последний храм на всей Терре, — сказал Откровение. — Вскоре все подобные места канут в историю, но мне хотелось бы запечатлеть его в своей памяти, прежде чем это произойдет.

— Я знал, что эта ночь не будет походить на другие, — произнес Урия.


Вместе они прошли в ризницу и расположились друг напротив друга за огромным столом красного дерева, украшенным резьбой в виде переплетающихся змей. Массивный стул заскрипел, принимая тяжесть гостя, и Урия извлек из ящика высокую запыленную бутылку синего стекла и два оловянных кубка.

Разлив по ним темно-красное вино, священник откинулся на спинку стула.

— Ваше здоровье! — произнес Урия, поднимая кубок.

— И за твое тоже! — отозвался Откровение.

Пригубив напиток, гость Урии одобрительно кивнул:

— Замечательное вино. И хорошо выдержанное.

— Вижу, что вы разбираетесь в этих вопросах, — отметил Урия. — Эту бутылку с наказом откупорить ее только на свадьбе подарил мне отец в день моего пятнадцатого дня рождения.

— И ты не женился?

— Просто не нашел той, которая рискнула бы связать со мной судьбу. В прошлом я был омерзительным типом.

— И потом омерзительный тип стал священником, — произнес Откровение. — Сдается мне, у тебя припасена познавательная история.

— Это правда, — подтвердил Урия. — Но некоторые раны слишком глубоки, и мне не хотелось бы снова вскрывать их.

— Твое право, — сказал Откровение, вновь прикладываясь к вину.

Тоже поднеся напиток к губам, Урия посмотрел на гостя поверх кромки бокала. Садясь на стул, Откровение скинул с плеч алую накидку и повесил ее на спинку. Под ней он носил практичную одежду, вполне обычную для простых жителей Терры, но его костюм отличался безупречной чистотой. Также на указательном пальце правой руки гостя красовался серебряный перстень с каким-то гербом, но Урии не удавалось разглядеть подробности.

— Откровение, ответьте, что вы имели в виду, когда говорили, что мой храм скоро исчезнет?

— Именно это и имел, — ответил Откровение. — Полагаю, даже сидя на вершине горы, ты не мог не слышать о том, что Император провозгласил целью своего Крестового Похода полное уничтожение любых религий и суеверий. Его войско скоро прибудет сюда, чтобы не оставить от храма камня на камне.

— Это мне известно, — с грустью в голосе произнес Урия. — Но для меня это ничего не изменит. Я остаюсь верен своим убеждениям, и ни одному воинственному деспоту не удастся меня запугать. Я не предам свою религию.

— Ты очень упрям, — заметил Откровение.

— Это — вера, — отрезал Урия.

— Вера! — Откровение насмешливо фыркнул. — Ты всего лишь добровольно отдаешь себя во власть всевозможной чепухи, не имея ни малейших доказательств…

— В том и заключена сила религии, что ей не нужны доказательства. Достаточно просто поверить.

Откровение расхохотался:

— Думаю, теперь очевидно, почему Император решил избавиться от религий. Вот ты полагаешь, будто в вере заключена сила, а я считаю, что она опасна. Вспомни, что вытворяли в прошлом движимые верой фанатики, подумай обо всех тех чудовищных преступлениях, совершенных верующими за прошедшие века. Политиканы погубили тысячи людей, но священники — миллионы.

Урия допил вино и спросил:

— Вы пришли сюда, чтобы поиздеваться надо мной? Да, я отринул путь насилия, но не стану терпеть, когда меня оскорбляют в моем же собственном доме. Если вам больше нечего мне сказать, лучше уходите.

Откровение отставил кубок и поднял руки в примирительном жесте:

— Ты, несомненно, прав. Прошу прощения за то, что повел себя столь неучтиво. В конце концов, я пришел для того, чтобы побольше узнать о храме, но не для того, чтобы ссориться с его хранителем.

Урия учтиво кивнул:

— Я принимаю ваши извинения. Не желаете ли осмотреть храм?

— Желаю.

— Пойдемте, — сказал Урия, с трудом поднимаясь со стула. — Я покажу вам Камень Молний.


Пройдя вместе с Откровением из ризницы обратно в неф, Урия не удержался и вновь посмотрел на прекрасную роспись свода. За украшенными витражами окнами трепетало пламя факелов, и Урия понял, что под стенами храма собралась внушительная толпа.

Кто же все-таки такой этот Откровение и с чего вдруг решил проявить такой интерес к Камню Молний?

Неужели один из полководцев Императора, задумавший выслужиться перед своим повелителем, уничтожив последний храм Терры? Или же он вождь наемников, рассчитывающий, что новый владыка этого мира отблагодарит его за истребление символов веры, сопровождавших Человечество с первых дней пути к цивилизованности?

Как бы то ни было, Урия обязан был как можно больше разузнать о своем госте и о его замыслах, а для этого требовалось его разговорить.

— Сюда, — сказал Урия, зашаркав к заалтарному помещению, отделенному от храма гардиной насыщенного изумрудного цвета, скорее походившей на театральный занавес.

Дернув за шелковый шнур, он заставил гардину отойти в сторону. За ней открылась небольшая зала с высоким сводчатым потолком и каменными стенами, выкрашенными в светлые тона. В центре помещения было сделано круглое углубление, куда был установлен высокий мегалит.

На первый взгляд камень походил на огромный кусок кремня, но при этом его поверхность отсвечивала металлическим блеском. Монолит высотой примерно шесть метров сужался к верхушке и чем-то напоминал наконечник копья великана. Углубление, в котором он был установлен, окружал выложенный мозаикой пол. У подножия глыбы пробивались рыжие, точно ржавчина, листья папоротника.

— Камень Молний, — с гордостью в голосе произнес Урия и, спустившись по ступенькам, ведущим к дну облицованной плиткой ямы, положил руку на глыбу. Он улыбнулся, ощутив под ладонью влажную, теплую поверхность.

Откровение спустился следом за Урией и окинул реликвию оценивающим взглядом. После чего тоже протянул руку и коснулся ее:

— Так это и есть ваш священный камень?

— Он самый, — сказал Урия.

— Почему?

— Что вы имеете в виду? Что значит это «почему»?

— С чего вы решили, что он священен? Быть может, это ваш бог послал его на землю? Или на нем зарезали очередного святошу? Или, скажем, юная дева обрела просветление, помолившись у его подножия?

— Ничего такого с ним не связано, — ответил Урия, изо всех сил стараясь не выдавать своего раздражения. — Несколько тысяч лет назад в этих краях жил святой старец, который был и слеп, и глух. Но как-то, когда он прогуливался по предгорьям, со стороны океана внезапно налетели тучи. Старец старался успеть спуститься обратно к селению, вот только дорога оказалась неблизкой, и буря разразилась раньше, чем святой успел добраться до дому. Стремясь укрыться от ветра, старец спрятался в углублении у основания этого камня, но вскоре в монолит ударила молния. Святого вдруг подняло над землей, и тогда он узрел, что камень этот объят синим огнем, во чреве которого увидел он лик Творца, а затем услышал и голос Его.

— Разве не ты только что рассказывал, что этот ваш святой был глухим и слепым? — спросил Откровение.

— Так и было, но властью Божией исцелился он от всех хворей, — ответил Урия. — А осознав это, поспешил вернуться в селение, дабы поведать людям о свершившемся чуде.

— А потом?

— Затем старец возвратился к Камню Молний и призвал сограждан построить здесь храм. Весть о его исцелении стремительно разлетелась по всему миру, и в скором времени многие тысячи уверовавших начали стекаться к серебряному мосту, дабы посетить святилище и своими глазами увидеть источник, забивший у подножия камня. Люди верили, что воды этой купели обладают целительными свойствами.

— Целительными? — переспросил Откровение. — Она способна излечить болезни? Срастить переломанные кости?

— Во всяком случае, так утверждают наши летописи, — сказал Урия. — Сейчас мы стоим в купальне, к которой, пока не иссяк священный источник, приходили совершить омовение люди из самых далеких земель.

— Если честно, то мне известно похожее место, некогда располагавшееся далеко к востоку от твоего острова, — заметил Откровение. — Одна девица утверждала, будто в священном видении узрела святую, чьи одеяния подозрительно совпадали с оными представителей религиозного ордена, к которому принадлежала ее собственная тетушка. И да, там тоже устроили купальню, но те, кто был приставлен к ней, однажды решили получать от священного источника максимальный доход и потому стали чистить бассейны лишь два раза в день. И закончилось все тем, что в одну и ту же воду успевали окунуться сотни больных и даже умирающих уже паломников, так что, как можно догадаться, к концу смены купальня представляла собой омерзительное зрелище: кровяные сгустки, гной, струпья, обрывки бинтов — гадостный суп, сваренный из болезней. И чудо заключается лишь в том, что хоть кто-то выходил оттуда живым, а про исцеления я лучше промолчу.

Урия увидел, как Откровение снова протянул руку к камню и прикрыл глаза, положив ладонь на его блестящую поверхность.

— Гематит, зародившийся в слоистом буром железняке, — сказал гость. — Скорее всего, вышел на поверхность во время оползня. Этим легко можно объяснить и попадание в него молнии. К тому же мне известно и о других случаях, когда люди исцелялись от глухоты и слепоты после поражения электричеством, хотя обычно болезнь их на самом деле связана с психологическими осложнениями от ранее перенесенных травм, а не с какими-то физиологическими проблемами.

— Вы пытаетесь разоблачить чудо, послужившее поводом для основания храма? — резким тоном спросил Урия. — Надо быть очень злым человеком, чтобы стараться разрушить чужую веру.

Откровение обошел Камень Молний и покачал головой:

— Я вовсе не хочу показаться жестоким, просто пытаюсь показать, что подобные события вполне возможны и без вмешательства высших сил. — Постучав себя пальцем по лбу, Откровение добавил: — Тебе кажется, будто все вокруг именно таково, каким ты его видишь, но ни один человек не способен воспринимать мир непосредственно. Мы оперируем лишь образами и представлениями о вещах. Пойми, друг мой, что человеческий мозг — суть чудесный, сложнейший орган, которому особенно удается воссоздавать полные картины и звуки из крайне ограниченной информации.

— К чему вы клоните? — спросил Урия.

— Просто представь, как этот твой святой укрывается от грозы под камнем, как бьет молния, захлестывая его грохотом, огнем. По телу святого прокатывается сметающий все на своем пути поток энергии. Разве удивительно, что в подобной ситуации и без того религиозный человек наделяет все возникшие в его голове видения божественной природой? Это вполне нормально и естественно для людей. Разве, просыпаясь ночью от страшного сна, мы не видим в каждом темном углу тень грабителя, а за скрипом половиц не слышим шаги подкрадывающегося убийцы?

— Хотите сказать, что ему все только померещилось?

— Примерно так, — подтвердил Откровение. — Не стану утверждать, что он просто все выдумал, но, учитывая, как возникали и развивались все прочие религии в истории человечества, подобное объяснение мне кажется наиболее вероятным и достоверным. Разве ты со мной не согласен?

— Нет, — ответил Урия. — Не согласен.

— Нет? — переспросил Откровение. — Урия Олатейр, ты казался мне разумным человеком, так почему же ты не способен допустить хотя бы возможность такого объяснения?

— Потому что и у меня когда-то было видение, и ко мне явился Господь и говорил со мной. Ничто не может сравниться с личным опытом, недвусмысленно подтверждающим существование Бога.

— А, так все дело в личном опыте, — протянул Откровение. — Ты испытал некое переживание, полностью убедившее тебя в существовании чего-то, чье наличие нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Ты не мог бы рассказать, где тебе явился Бог?

— Во время сражения в землях франков, — ответил Урия. — Много лет тому назад.

— Но франки давно уже были приведены к Единению, — сказал Откровение, — и последнее сражение с ними отгремело почти полвека назад. Полагаю, в те дни ты был очень молод.

— И в самом деле, — признался Урия. — Молод и глуп.

— Вряд ли тебя можно было назвать достойным кандидатом для божественной аудиенции, — заметил Откровение. — Впрочем, мне всегда казалось, что герои этих ваших священных книг зачастую далеки от идеала, так что я не удивлен.

Урия с трудом подавил гнев, вспыхнувший из-за насмешливых слов Откровения, и, повернувшись к Камню Молний спиной, начал подниматься по лестнице. Священник вернулся к озаренному свечами алтарю, где и остановился, чтобы отдышаться и унять бешено бьющееся сердце. Затем он взял с кафедры тяжелую книгу в кожаном переплете и сел на одну из скамей, обращенных к алтарю.

— Вы пришли сюда как враг, Откровение, — произнес старик, заслышав шаги гостя. — И при этом смеете утверждать, будто вам хотелось бы узнать побольше обо мне и об этом храме? Воля ваша, можем устроить словесную дуэль, оскорблять чужие убеждения, сыпать аргументами и контраргументами. Можете говорить все, что вам вздумается, и мы проведем за спором хоть всю ночь, если пожелаете. Но с рассветом вы уйдете и никогда не вернетесь.

Помедлив, чтобы внимательно рассмотреть часы Судного дня, Откровение спустился по лестнице, ведущей от кафедры. Только тогда он увидел книгу, которую держал Урия, и скрестил руки.

— Что ж, именно так я и собирался поступить. Хотя у меня много других дела, но одну ночь я вполне могу посвятить нашей беседе, — сказал Откровение, кивая на книгу, и Урия прижал том к хилой груди. — А враждебен я лишь потому, что во мне разгорается ярость, когда я вижу, как человек добровольно ослепляет себя, чтобы на всю жизнь остаться рабом безумных идей, изложенных в этой книге и ей подобных. В своих руках ты держишь лишь жалкий отблеск подлинного света.

— Значит, теперь вы станете насмехаться и над Священным Писанием?

— Почему бы и нет? — произнес Откровение. — Это ведь всего лишь книга, составлявшаяся в течение девяти веков из разрозненных текстов, которые подгонялись друг к другу, неоднократно переписывались, переводились и искажались в угоду интересам сотен, по большей части неизвестных, авторов. Как можно строить на этом свою жизнь?

— Это священное слово моего Господа, — ответил Урия. — Он говорит с каждым, кто прочтет Его.

Откровение рассмеялся и постучал себя пальцем по лбу.

— Если кто-товдруг станет утверждать, будто с ним разговаривает покойный дедуля, то враз окажется в психиатрической лечебнице, но стоит заявить, что ты слышишь глас Божий, так вполне и за святого сойти можешь. В конце концов, когда за твоей спиной стоит такая сила, тебя уже не так просто обвинить в сумасшествии, верно?

— Мы говорим о моей вере! — взорвался Урия. — Проклятие, проявите хоть каплю уважения!

— А с чего я должен ее уважать? — спросил Откровение. — С какой стати она вдруг потребовала особого отношения? Разве она недостаточно крепка, чтобы выдержать чужое сомнение? Ничто и никто в этом мире не защищен от критики, так почему я должен делать исключение для твоей религии?

— Я видел Бога, — прошипел Урия. — Видел Его лик и слышал Его голос в своем сердце…

— Конечно, ты вправе считать свой опыт подлинным, но не стоит ожидать, что я или кто-то другой тоже примет его за чистую монету, — сказал Откровение. — Недостаточно просто верить, чтобы что-то стало истинным.

— Я видел то, что видел, и слышал то, что слышал, — продолжал настаивать Урия, и от нахлынувших на него воспоминаний еще крепче сжал книгу. — И знаю, что все это было на самом деле.

— Где именно во Франкии тебя посетило столь чудесное видение?

Урия медлил с ответом — ему крайне не хотелось произносить вслух название, способное открыть замок на двери, ведущей к воспоминаниям, давно и надежно запертым в глубинах его памяти. Потом он глубоко вздохнул и сказал:

— На полях смерти при Гадуаре.

— Ты был в Гадуаре, — произнес Откровение, и Урия не смог понять, был ли это вопрос или просто констатация факта.

На секунду Урии показалось, будто его гость уже догадался, о чем он собирается поведать.

— Да, — сказал старик. — Я был там.

— Расскажешь, что там с тобой случилось?

— Хорошо, — прошептал Урия, — но для начала надо еще выпить.


Они вернулись в ризницу. На сей раз Урия открыл другой ящик и выудил оттуда бутылку, в точности похожую на ту, из которой они пили прежде, но полупустую. Откровение опустился на стул, и Урия вновь услышал характерный скрип, хотя гость не казался таким уж тяжелым.

Откровение протянул кубок, но священник покачал головой:

— Нет, это слишком благородный напиток. Его полагается пить из бокалов.

Открыв комод, вырезанный из орехового дерева, Урия достал два пузатых хрустальных фужера и поставил их на заваленный бумагами и свитками стол. Затем он откупорил бутылку, и комнату наполнил чудесный пряный аромат, навевающий мысли о горных пастбищах, звенящих ручьях и тенистых лесах.

— Живая вода, — провозгласил Урия, отмеривая в каждый бокал по щедрой порции, а затем опустился на стул напротив Откровения.

Густой янтарный напиток оживил хрусталь золотыми отблесками.

— Наконец-то! — воскликнул Откровение, поднимая бокал. — Вот божественная суть, в которую я способен уверовать.

— Нет-нет! Еще рано, — остановил его Урия. — Позвольте ему немного подышать, это увеличит удовольствие. Слегка покачайте бокал. Видите капли, оставшиеся на внутренних стенках? Их называют слезами, и если они стекают медленно и сильно вытягиваются, то можно быть уверенным, что напиток обладает должной крепостью и насыщенным ароматом.

— Ну а теперь-то можно пить?

— Проявите терпение, — сказал Урия. — Теперь осторожно понюхайте его. Чувствуете? Букет прямо набрасывается на тебя и возбуждает чувства. Насладитесь мгновением и позвольте напитку поведать о тех местах, где он был рожден.

Прикрыв глаза, священник покачал бокал с золотистой жидкостью и был подхвачен волнами пьянящего аромата давно забытых времен. Насыщенный медовый запах щекотал его ноздри, пробуждая к жизни такие ощущения, каких Урия никогда на самом деле не испытывал: пробежка на закате по диколесью, поросшему терном и вереском; дым очага в деревянном доме с соломенной крышей и стенами, украшенными щитами. И над всем этим поднималось ощущение союза гордости и традиций, наложивших свой отпечаток на каждый тон благородного напитка.

Урия позволил себе улыбнуться, вспомнив дни своей юности.

— Теперь пейте, — скомандовал он. — Сделайте хороший глоток и посмакуйте выпивку на языке и на нёбе. Главное, не спешите — пусть он сам скатится по вашему горлу.

Урия отпил из бокала, наслаждаясь шелковистой и мягкой теплотой. Выпивка была крепкой и отдавала запахом обожженной дубовой бочки и сладостью меда.

— Давненько мне уже не доводилось пивать подобного, — произнес Откровение, и Урия, открыв глаза, увидел благодарную улыбку на лице гостя. — Даже и не думал, что такое еще где-то хранится.

Щеки Откровения порозовели, а сам он явно расслабился. Урия вдруг понял, что уже не ощущает к нему былой враждебности. Их словно сблизило это минутное наслаждение, которое прочувствовать в полной мере могли лишь подлинные ценители.

— Это старая бутылка, — пояснил Урия. — Одна из тех, что мне удалось спасти из развалин родительского дома.

— Я гляжу, любишь ты хранить под рукой выдержанную выпивку, — произнес Откровение.

— Последствия лихой юности. Когда-то я любил хорошенько промочить горло, если понимаете, о чем я.

— Понимаю. Но должен заметить, что мне доводилось встречать много великих людей, кому это пагубное пристрастие разрушило жизнь.

Урия снова приложился к бокалу, но на этот раз сделал небольшой глоток и немного помолчал, смакуя насыщенный вкус напитка.

— Так, значит, вы хотели услышать о Гадуаре? — наконец произнес священник.

— Да, если ты, конечно, готов рассказывать и в самом деле этого желаешь.

— Хочу ли? Да, — вздохнул Урия. — Но вот готов ли… Что ж, думаю, это мы сейчас проверим.

— Помню, под Гадуаром тогда было жарко, — произнес Откровение. — Всем нам, кто побывал в том сражении, пришлось многое пережить.

Урия покачал головой:

— Мои глаза, быть может, и утратили прежнюю остроту, но все равно я вижу, что вы слишком молоды, чтобы помнить. Та битва случилась задолго до вашего рождения.

— Поверь, — сказал гость, — я прекрасно помню Гадуар.

От этих слов по спине священника побежали мурашки, и, встретившись с Откровением взглядом, Урия увидел в глазах собеседника такой груз знаний и опыта, что чуть не устыдился того, что спорил с этим человеком.

Гость отставил бокал, и мимолетное чувство прошло.

— Для начала мне придется кое-что рассказать о себе, — начал Урия. — О том, кем я был в те годы и как так вышло, что после сражения при Гадуаре я пришел к Богу. Но это, конечно же, если ты не откажешься выслушать мою историю…

— Разумеется, я тебя выслушаю. Рассказывай все, что сочтешь нужным.

Вновь приложившись к бокалу, священник продолжил:

— Я родился в городке у подножия той самой горы, на вершине которой выстроен этот храм. Это случилось почти восемьдесят лет назад, и я был младшим сыном местного правителя. Моей семье удалось не только пережить последние годы Древней Ночи, но и сберечь большую часть былого богатства. Предкам принадлежали все окрестные земли от горы и до моста, соединявшего остров с материком. Мне бы очень хотелось сказать, что в итоге я стал тем, кем стал, из-за дурного со мной обращения, но это не было бы правдой. Родные все мне спускали с рук, и я рос избалованным мерзавцем, любил выпить, загулять и пошуметь. — Урия вздохнул. — Сейчас-то я осознал, какой сволочью был, но, видимо, такова судьба всех стариков: корить себя за все ошибки, совершенные в молодости. Как бы то ни было, но, одержимый свойственной юности тягой к бунтарству и приключениям, я отправился бродить по свету, чтобы своими глазами увидеть те земли, сумевшие сохранить свободу и независимость, невзирая даже на завоевательные походы Императора. Почти вся планета уже успела признать его власть, но я мечтал найти клочок земли, который еще не успела попрать нога воина, на чьей броне красовался бы знак молнии.

— С твоих слов Император может показаться сущим тираном, — заметил Откровение. — Но ведь именно он положил конец вражде, грозившей уничтожить планету, и помог расправиться с десятками тиранов и деспотов. Да без его армий человечество давно бы погрузилось в анархию и погубило бы само себя менее чем за жизнь одного поколения.

— Знаю. Но возможно, это было бы только к лучшему, — откликнулся Урия, отпивая из бокала. — Может быть, сама Вселенная решила, что мы недостойны еще одного шанса и что наше время истекло.

— Чушь. Вселенную совершенно не заботят ни наши дела, ни мы сами. Наша судьба зависит только от нас.

— К этому философскому пассажу мы, без сомнения, еще вернемся, но, кажется, я собирался рассказать тебе о своей молодости…

— Так и было, — согласился Откровение. — Продолжай.

— Благодарю. Итак, стоило мне объявить о своем решении отправиться в путешествие, как отец тут же приказал выделить мне весьма щедрое содержание, да еще и передал в мое подчинение вооруженную свиту, призванную охранять меня в пути. Тем же вечером я оставил дом, а четыре дня спустя пересек серебряный мост и ступил на материк, еще только пытавшийся опомниться после войны, но уже начинавший процветать благодаря новому трудовому законодательству, введенному Императором. Молоты без устали стучали по пластинам будущих доспехов, а почерневшие от сажи заводы производили новое оружие. Целые города занимались лишь тем, что шили форменную одежду для армий. Я пересек Европу и направился дальше, но всюду видел знамена с изображением орла. В каком бы городе я ни остановился, какую бы деревню ни посетил — везде люди возносили хвалу Императору и непобедимым громовым гигантам… Вот только все эти слова казались мне пустыми, словно благодарения возносились из одного лишь страха. Как-то раз, будучи еще ребенком, я видел этих великанов из армии Императора, но по-настоящему их рассмотреть мне удалось только после окончания войн.

У Урии вдруг сдавило грудь, когда он вспомнил лицо огромного воина, разглядывавшего его так, словно он был просто никчемной букашкой.

— Я много пил и развратничал, путешествуя по Талийскому полуострову, и как-то раз оказался поблизости от гарнизона императорских суперсолдат, расположившихся в разрушенной крепости на утесе, и, в силу своих романтических, бунтарских стремлений не смог сдержаться и принялся дразнить их. Сейчас, когда я уже видел их в деле, меня прямо дрожь пробирает при мысли о той чудовищной опасности, которой я себя подвергал. Я поливал их бранью, называл выродками и прислужниками кровожадного тирана, мечтающего покорить весь мир только для того, чтобы потешить собственное тщеславие. Я даже цитировал Сейтона и Галльема, хотя и сам не понимаю, как припомнил труды древних авторов, будучи настолько пьян. Я казался себе просто образчиком мудрости, но тогда один из воинов направился ко мне. Как уже говорилось, я был мертвецки пьян и преисполнен того чувства собственной неуязвимости, какое знакомо лишь безумцам и алкоголикам. Воин был просто огромен — куда массивней, чем любой нормальный человек. Его могучий торс был закован в тяжелую силовую броню, защищавшую и грудь, и руки, показавшиеся мне до смешного длинными и накачанными.

— В древние времена воины предпочитали сходиться друг с другом врукопашную, не полагаясь на дальнобойное оружие, — сказал Откровение. — И в таких схватках все решала именно мощь грудных мышц и рук.

— Ага, понимаю, — произнес Урия. — Так вот, он подошел, легко сдернул меня со стула, разлил мою выпивку. Я был просто взбешен, я молотил по его доспехам, разбивая в кровь кулаки, но гигант только смеялся в ответ. Я кричал, требовал, чтобы он отпустил меня… И именно так он и поступил — вначале посоветовал больше не бузить, а потом уронил с утеса в море. Поднявшись обратно в деревню, я обнаружил, что они уже ушли, и мне пришлось остаться наедине со своей злобой. Конечно, я вел себя как дурак, и рано или поздно кто-то должен был поставить меня на место.

— И что ты делал после того, как покинул Талию? — спросил Откровение.

— Бродил по свету, — ответил Урия. — Я забыл очень многое из тех времен, ведь практически никогда не просыхал. Но помню, что арендовал песчаный скиммер, чтобы пересечь пыль Средиземного моря, а потом долго блуждал по территориям конклавов Нордафрики, чьи земли усилиями Шанга Хала превратились в выжженную пустыню. Куда бы я ни пришел, всюду почитали Императора, так что мне оставалось только идти дальше, на восток, к руинам Урша и поверженным бастионам Нартана Дурма. Но и там, в местах, справедливо считавшихся самыми безлюдными и далекими уголками мира, я продолжал находить тех, кто поклонялся Императору и его генетически модифицированным воинам. Я не мог этого понять. Неужели все эти люди не видели того, что просто сменили одного тирана на другого?

— Человечество шло к гибели, — отрезал Откровение, подаваясь вперед. — Неужели я должен объяснять тебе, что без Единения и Императора люди просто прекратили бы свое существование? Не могу поверить, что ты этого не понимаешь.

— Ох, да все я прекрасно понимаю, но ведь в те дни я был еще слишком молод и полон юного задора и любые попытки контроля над людьми казались мне тиранией. Пускай это и не нравится старикам, но удел молодых — раздвигать границы, установленные прежними поколениями, подвергая все сомнению и диктуя собственные правила. И я сам ничем не отличался от остальных юнцов. Во всяком случае, не сильно.

— Значит, объехав весь мир, ты так нигде и не нашел земли, не поклявшейся сохранять верность Императору… И куда ты направился затем?

Прежде чем продолжить, Урия вновь наполнил бокалы.

— Я ненадолго заглянул домой, чтобы привезти родным подарки, которые в основной своей массе были просто украдены мной во время путешествия. Потом я вновь отправился в путь, но уже не как турист, а как солдат удачи. До меня доходили слухи о росте недовольства во Франкии, и я решил поискать себе славы. До Единения франки были весьма свободолюбивым народом и не могли смириться с присутствием захватчиков, даже если те пытались объяснить свой приход благими намерениями. Возвратившись на материк, я узнал об Авулеке Д’Агроссе и сражении за Авельруа и сразу же поспешил к тому городу.

— Авельруа, — покачал Откровение головой, — место, отравленное злобой безумца, чьи весьма посредственные способности явно не поспевали за амбициями.

— Сейчас-то я это понимаю, но тогда мне удалось лишь узнать, что Авулек был несправедливо обвинен в жестоком убийстве женщины-губернатора, поставленной править в тех землях самим Императором. Авулека уже собирались расстрелять, когда его братья и друзья набросились на солдат и растерзали на куски. В той драке погибли несколько горожан, причем среди них оказался и сын областного судьи, так что положение в городе обострилось еще сильнее. Невзирая на все его воистину многочисленные недостатки, Авулек обладал редким ораторским даром и умело раздул пламя народного гнева, призывая горожан выступить против власти Императора. Не прошло и часа, как наспех сформированное ополчение захватило казармы и казнило всех находившихся там солдат.

— Полагаю, ты прекрасно понимаешь, что именно Авулек убил ту женщину?

— Когда я узнал об этом. — Урия печально кивнул, — менять что-либо было уже поздно.

— А что было потом?

— К тому моменту, когда я, одержимый бесшабашным восторгом перед грядущей битвой, добрался до Авельруа, Авулек успел перетянуть на свою сторону несколько окрестных городов и сформировать довольно внушительное войско.

Урия улыбнулся, когда в его памяти с ясностью, какой он не знал уже несколько десятков лет, всплыли подробности тех дней.

— Поверь, Откровение, это было ошеломительное зрелище. Вся императорская символика была содрана со стен, и я очутился словно в сказке. На всех домах развевались пестрые флаги, повсюду звучала музыка военных оркестров, марширующих по улицам впереди солдат Авулека. Если честно, нам стоило бы уделять больше внимания строевым учениям, но тогда нас переполняли безумная отвага и чувство того, что правда на нашей стороне. Все больше и больше городов восставало против расквартированных там отрядов Имперской Армии. Всего за пару месяцев количество мятежников, готовых к войне, достигло сорока тысяч.

Казалось, будто осуществились все мои мечты, — продолжал Урия. — Славные дни восстания, напоенные отвагой и героизмом в лучших традициях древних борцов за свободу. Мы ощущали себя искрой, способной раскочегарить топку истории, и верили, что сумеем сбросить автократа, самовольно назначившего себя правителем планеты. Как только пришли известия о том, что армии «грома и молнии» идут на нас с востока, мы тут же выступили им навстречу, чтобы побыстрее сойтись в битве.

Я никогда не забуду тот славный день, когда Авулек выехал из Авельруа во главе нашего воинства: смех, поцелуи девушек и дух воинского братства, переполнявший нас в походе. Неделю спустя мы прибыли к Гадуару — полосе высоких холмов, преграждавшей путь нашим врагам. Я прочел немало книг о сражениях прошлого и полагал, что эти места отлично подходят для организации обороны. Мы заняли основные высоты и надежно укрепили фланги. Слева от нас лежали развалины бастиона Гадуар, а справа — сплошное непроходимое болото.

— Но противостоять войскам Императора — безумие, — сказал Откровение. — Вы же должны были понимать, что у вас нет надежды на победу. Его воины были созданы для войны и всю свою жизнь проводят в неустанных тренировках.

Урия кивнул.

— Думаю, это стало нам очевидно в ту самую секунду, как мы увидели нашего врага, — помрачнев, произнес священник. — Но мы слишком верили в себя, чтобы отступить. Наше войско насчитывало уже пятьдесят тысяч человек, а у противника было в десять раз меньше солдат. Трудно было не проникнуться верой в то, что мы можем победить, тем более что Авулек объезжал наши ряды и не давал нашей отваге остыть. Лорда старался образумить его брат, но было уже слишком поздно, и вскоре мы бросились в атаку — бесшабашные и блистательные дураки волной катились с холма, завывая воинственный клич, размахивая мечами, потрясая пистолетами и винтовками. Я оказался в шестой шеренге и пробежал уже почти километр, прежде чем наши ряды приблизились к врагу. Едва мы устремились в атаку, противник остановился и не сделал более ни шагу, но, как только мы оказались в пределах досягаемости, солдаты Императора вскинули оружие и открыли огонь.

Урия замолчал и сделал большой глоток. Его руки затряслись, и священник с трудом сумел поставить бокал на стол.

— Мне никогда не забыть этого грохота, — произнес старик. — Первые пять шеренг нашего войска полегли, будто скошенные неожиданно налетевшей бурей. Все, кто бежал передо мной, погибли до последнего человека, не успев даже вскрикнуть. Заряды, выпущенные врагом, отрывали конечности, а то и вовсе раздирали людей на части, и их тела лопались, точно переполненные бурдюки. Я обернулся, собираясь что-то сказать — хотя и не помню, что именно, — и тут затылок мне пронзила обжигающая боль, и я повалился на труп товарища, лишившегося всей левой половины тела. Казалось, будто он просто взорвался изнутри.

Поднявшись на колени, — продолжал Урия, — я ощупал голову. Затылок оказался липким от крови, и я понял, что ранен. Скорее всего, рикошет или небольшой осколок. Будь это что-то более серьезное, я наверняка распрощался бы с жизнью. Чувствуя, как по шее струится кровь, я посмотрел на вражеские ряды и увидел, что они вновь открыли огонь. И тогда я услышал крики. Наша атака захлебнулась, повстанцы разбегались во все стороны, охваченные ужасом и смятением. Только тогда они поняли, во что на самом деле втянул их Авулек.

Громовые воины убрали огнестрельное оружие и стройными рядами направились к нам, обнажая мечи с зубастыми вращающимися лезвиями. Этот звук — боже! — мне никогда не забыть звук, который они издавали. Они завывали, словно порождения ночных кошмаров. Мы уже были разбиты… Для того чтобы одержать победу, императорским войскам хватило и первого залпа. Потом я увидел труп Авулека, лежащий среди других тел. Взрывом ему оторвало всю нижнюю половину. Лица всех, кто оказался рядом со мной, носили отпечаток того же ужаса, какой испытывал я сам. Люди умоляли пощадить их, бросали оружие, пытались сдаться, но закованные в броню воины не останавливались. Они врезались в наши ряды и начали рубить направо и налево, не зная снисхождения. Моих товарищей резали и расчленяли с такой эффективностью и скоростью, что я просто не мог поверить тому, что в считаные секунды погибло столько людей. Это была совсем не та война, о какой я читал в книгах, где отважные воины добывали славу в битвах. То, что происходило перед моими глазами, было грубой, жестокой бойней.

— Я, — сказал старик, — бросился бежать, и нисколько не стыжусь в этом признаться. Вымазавшийся в грязи и крови, я пытался найти хоть какое-нибудь безопасное пристанище. Я мчался так, точно мне наступали на пятки демоны из древних легенд, но меня продолжали преследовать крики погибающих товарищей и отвратительный хлюпающий звук, какой порой раздается, когда мясник разделывает тушу. Я обонял смрад экскрементов и выпущенных кишок. Мне мало что удалось запомнить из того, что видели в те минуты мои глаза, — только отдельные картины мертвых тел и стоны умирающих. Я бежал, пока полностью не выбился из сил, но и повалившись в грязь, продолжал ползти, пока не потерял сознание. А очнувшись, чему был немало удивлен, увидел, что уже стемнело. На поле пылали погребальные костры и отовсюду неслись победные песни громовых воинов.

Армия Авулека была уничтожена. Не разбита, не обращена в бегство — уничтожена. Пятьдесят тысяч мужчин и женщин погибли менее чем за час. Думаю, уже в ту минуту я понял, что оказался единственным выжившим. Я зарыдал, глядя на луну и медленно истекая кровью, размышляя над тем, сколь бессмысленным было мое существование. В своем самодовольстве и безумной погоне за наслаждениями я разбивал сердца и разрушал жизни. Я оплакивал свою семью и себя самого, когда внезапно осознал, что я не один.

— И кто же был с тобой? — спросил Откровение.

— Божество, — произнес Урия. — Посмотрев вверх, я увидел золотой лик, настолько светлый и совершенный, что слезы мои текли уже не от боли, но от восхищения. Божество было окружено столь ярким ореолом, что я даже зажмурился, опасаясь ослепнуть. Агония, терзавшая мое тело, отступила, и я понял, что вижу самого Бога. И будь я даже самым лучшим поэтом на свете, все равно не смог бы описать Его облик, но скажу честно: в жизни ничего прекраснее не видел. Почувствовав, что поднимаюсь над землей, я решил, что пришел мой час. Но затем раздался голос, и я узнал, что буду жить.

— И что же Он сказал? — спросил Откровение.

— Он спросил, — Урия улыбнулся, — «Почему ты отвергаешь Меня? Прими Меня, и познаешь, что Я есть единственная истина и подлинный путь».

— Ты Ему что-нибудь ответил?

— Не смог, — сказал старик. — Мне казалось святотатственным вымолвить хотя бы слово. К тому же я лишился дара речи, увидев Бога.

— Но с чего ты взял, что это был именно Бог? Кажется, мы уже говорили о способности мозга видеть то, что ему хочется увидеть. Сам посуди: ты умирал на поле боя, среди мертвых тел твоих товарищей, да еще и осознал, что вся твоя жизнь прошла впустую. Признайся, Урия, ты ведь и сам вполне можешь найти другое объяснение этому видению — более правдоподобное, не сваливающее все на вмешательство сверхъестественных сил?

— Я не нуждаюсь в других объяснениях, — твердо ответил Урия. — Тебе известно многое, но ты не можешь утверждать, будто знаешь, что происходит в моей голове. Да, я слышал глас Божий и видел Его лик. Он поднял меня с земли и погрузил в глубокий сон, а проснувшись, я обнаружил, что раны мои исцелились.

Урия повернул голову так, чтобы Откровение увидел длинный шрам у него на затылке.

— Осколок кости пробил мне череп, сантиметром ниже — и перебил бы позвоночник. Поняв, что на поле боя уже не осталось никого, кроме меня, я решил возвратиться домой, но нашел только руины. Горожане рассказали мне, что скандийские мародеры откуда-то прознали о богатстве моей семьи и отправились на юг за добычей. Они убили моего брата, а потом насиловали мать и сестру, заставляя отца смотреть на все это. Грабители рассчитывали, что это заставит его признаться, где спрятаны сокровища. Не учли скандийцы только одного: у отца было слабое сердце, и он умер прежде, чем они смогли выведать его тайны. Мой дом лежал в руинах, а от родных остались лишь обескровленные тела.

— Позволь выразить сочувствие твоей утрате, — сказал Откровение. — И хоть вряд ли это может служить утешением, но знай, что жители Скандии отвергли Единение и примерно тридцать лет назад были полностью истреблены.

— Я слышал об этом, но смерть врага более не приносит мне радости, — объяснил Урия. — Убийцы моей семьи предстанут перед Божьим судом, и этого вполне достаточно.

— Очень благородно с твоей стороны, — заметил Откровение, и в голосе его прозвучало неподдельное уважение.

— Взяв кое-что из разоренного дома на память, я направился к ближайшему городку, намереваясь напиться до беспамятства, а заодно подумать, как жить дальше. Пройдя уже половину пути до кабака, я вдруг увидел храм Камня Молний и понял, что нашел свое призвание. Прежде я жил только для себя, но, увидев это святилище, осознал, что Господь уготовил мне особую миссию. Ведь я должен был погибнуть под Гадуаром, но был спасен.

— И что же это за миссия?

— Служить Господу, — ответил Урия. — Нести слово Его.

— Поэтому ты и стал священником?

Урия кивнул:

— Я прилагал все силы, чтобы исполнить свое предназначение, но потом по всему миру начали разъезжать проповедники Императора, восхваляющие рационализм и отвергающие богов и сверхъестественное. И позволь догадаться, что именно по этой причине ты разговариваешь со мной, а паства не пришла на молитву.

— Ты прав, — сказал Откровение, — но не во всем. Я действительно пришел, чтобы показать тебе всю глубину твоих заблуждений, чтобы выяснить твои мотивы и чтобы доказать тебе, что человечество не нуждается в божественных указках. Твой храм — последний на всей Терре, и мне выпала честь предложить тебе добровольно принять новый порядок.

— Или?

— Нет никакого «или», Урия, — покачал головой Откровение. — Давай вернемся в храм, а по пути я поведаю тебе обо всем, что в течение долгих веков несла человечеству вера в богов: о кровопролитии, страхе, гонениях. Я расскажу тебе об этом, и ты сам поймешь, насколько пагубны религиозные воззрения.

— И что потом? Ты уйдешь?

— Урия, мы ведь оба понимаем, что это невозможно.

— Да, — сказал священник, одним глотком осушая бокал. — Понимаем.


— Позволь мне рассказать тебе одну историю, случившуюся много тысяч лет назад, — начал свою повесть Откровение.

Вдвоем они пересекли северный трансепт и приблизились к витой лестнице, ведущей на галерею. Гость пропустил Урию вперед и, взбираясь по ступеням, продолжил:

— Это история о том, как одно-единственное стадо генетически выведенных существ привело к гибели более девятисот человек.

— Затоптали?

— О нет, это была просто горстка отощавших от голода животных, сбежавших из загона на окраине Ксозера — некогда великого города, входившего в конклав Нордафрики.

Поднявшись по лестнице, собеседники зашагали по узкой и темной галерее, продуваемой холодными сквозняками. Каменный пол густым слоем устилала пыль, а проход освещался толстыми свечами, вставленными в железные настенные светильники, хотя Урия точно помнил, что не зажигал их.

— Ксозер? — переспросил старик. — Мне доводилось бывать в нем. Вернее, я видел руины, которые, как рассказывал проводник, остались от города.

— Вполне возможно. Так уж получилось, что путь голодных животных пролег по территории, считавшейся священной у одного из культов, действовавших в городе. Его сторонники, известные под именем ксозеритов, полагали, что генетические модификации оскорбительны их богу, и в осквернении храма обвинили секту Упаштар. Охваченные праведным гневом ксозериты устремились на улицы, набрасываясь с дубинами и ножами на всякого приверженца конкурирующего культа. Сам понимаешь, те тоже не остались в долгу, и по городу прокатилась волна погромов, унесших почти тысячу жизней.

— В этой истории есть какая-то мораль? — спросил Урия, когда Откровение прервал свой рассказ.

— Конечно. Она описывает вполне типичную ситуацию и повадки религиозных людей. Именно так они себя и вели на протяжении всей истории человечества.

— Откровение, твой пример мне кажется несколько надуманным. Одной жутковатой истории недостаточно, чтобы доказать, что религия — зло. Вера служит фундаментом для морали, придает людям сил, необходимых в жизни. Без руководства свыше человечество погрузится в анархию.

— К моему прискорбию, Урия, раньше многие миллионы людей думали так же, вот только этот старый трюизм лжив. Весь исторический опыт человечества свидетельствует, что подлость торжествует одновременно с религиозностью. И чем сильнее позиции веры, тем больше в социуме вражды. Лишь когда священники утрачивают свою власть, общество может прийти к подлинному гуманизму.

— Уверен, что ты заблуждаешься, — произнес Урия, остановившись под одной из арок и посмотрев вниз. Над полом кружилась пыль, поднятая ветром, задувавшим в безлюдный храм. — Наше Священное Писание учит, как прожить жизнь достойно. Оно содержит знания, необходимые всему человечеству.

— В самом деле? — спросил Откровение. — Я прочел эту книгу и нашел ее весьма кровожадной и жестокой. Неужели ты и в самом деле захотел бы беспрекословно и досконально подчиняться всем содержащимся в ней заветам? Или ты полагаешь, что будто люди, которых оно прославляет, действительно образцы для подражания? Как бы то ни было, подозреваю, большинство сочтет подобную мораль чудовищной.

— Откровение, ты не увидел главного, — покачал головой Урия. — Основная часть текста не должна восприниматься буквально, ведь это лишь аллегории и символы.

Гость прищелкнул пальцами.

— Вот об этом-то я и толкую. Ты сам выбираешь, что будешь воспринимать буквально, а что предпочтешь подвергнуть трактовке. И выбор этот зависит исключительно от человека, но вовсе не от божества. Можешь поверить, в былые века устрашающе огромные количества людей воспринимали свои священные писания именно буквально, и результатом их искренней веры в слова этих книг становились лишь страдания и смерть. История религии подобна роману ужасов, и если ты все еще сомневаешься, Урия, то вспомни, что люди вытворяли во имя своих богов. Несколько тысяч лет назад в джунглях майя власть захватили жестокие теократы, поклонявшиеся божеству, имевшему облик пернатого змея. Дабы умилостивить своего злобного покровителя, жрецы топили девственниц в священных колодцах и вырезали младенцам сердца. Кроме того, этот народ полагал, будто у их божества есть и живущий в земле недруг, поэтому, возводя храмы, первую опору они вгоняли в тело девы, чтобы успокоить эту существующую лишь в их фантазиях тварь.

Урия в ужасе посмотрел на собеседника:

— Неужели ты на полном серьезе можешь сравнивать мою религию с этим языческим дикарством?

— Почему бы и нет? — парировал Откровение. — Во имя твоей религии один святоша развязал войну и пустил в обиход боевой клич «Деус Вульт», что на одном из диалектов Старой Земли означает «Так хочет Бог». Он собирал армию, чтобы учинить расправу над врагами в одном далеком королевстве, но первым делом обратил их мечи на тех сограждан, кто возражал против войны. Тысячи людей они вытаскивали из домов, чтобы зарубить или сжечь заживо. Лишь убедившись, что их родине более ничто не угрожает, легионы фанатиков отправились «освобождать» святой город, разграбив все земли, попавшиеся им по пути. Добравшись же до места, они истребили всех жителей, чтобы «очистить» город от скверны. Насколько припоминаю, один из предводителей этого похода потом похвалялся, что его всадники ехали по колено в крови, пачкая в ней уздечки коней.

— Это события ветхой старины, — возразил Урия. — И мы не можем поручиться, что предания тех времен не врут.

— Если бы тот случай был единственным, я, пожалуй, согласился бы, — сказал гость. — Вот только не прошло и сотни лет, как другой святой пастырь объявил войну вероучению, зародившемуся в лоне его же собственной церкви. Его армия осадила твердыню сектантов во Франкии. Спустя некоторое время город пал, и генералы поинтересовались у своего вождя, как им отличить еретиков от единоверцев. И этот человек, говоривший от имени твоего Бога, заявил: «Убивайте всех, Бог узнает своих». В результате погибло около двадцати тысяч мужчин, женщин и детей. И что хуже всего, охота за еретиками, которым удалось пережить эту бойню, привела к возникновению организации, известной как инквизиция. Ее агенты раздули в обществе чудовищную эпидемию истерии и обрели право беспрепятственно истязать своих жертв на дыбах, пытать огнем и железом, вынуждая несчастных признаваться в ереси и называть имена соратников. Впоследствии, когда практически все прежние враги были выловлены и преданы смерти, инквизиция объявила охоту на ведьм, и священники подвергли пыткам тысячи женщин, заставляя сознаваться в противных естеству связях с демонами. Основываясь лишь на одних этих признаниях, их приговаривали к сожжению заживо. Безумие это бушевало еще целых три столетия, охватив несколько десятков стран, и привело к гибели более чем ста тысяч человек.

— Мне кажется, Откровение, что ты выбираешь лишь самые печальные из страниц истории. — Урии непросто было сохранить самообладание после того, как он услышал обо всей этой мерзости и жестокости. — Те времена давно прошли, и люди научились совсем иначе относиться к ближним своим.

— Если ты и в самом деле веришь в это, то, похоже, слишком долго просидел взаперти в своем храме, — заметил Откровение. — Иначе бы услышал о кардинале Танге — беспощадном, повинном во множестве смертей экзархе, не брезговавшем весьма жестокими формами евгеники. В созданных им концентрационных лагерях и кровавых погромах погибли миллионы граждан Индонезийского блока. Он умер менее чем тридцать лет назад и до последнего своего дня стремился вернуть человечество во времена, когда оно не ведало научного прогресса, а методы Танга полностью были позаимствованы у инквизиции: сжечь на кострах всех ученых и философов, дерзающих оспаривать религиозные взгляды на космологию.

Урия больше не мог выдерживать такие обвинения, а потому направился к лестнице, чтобы вновь спуститься к алтарю.

— Пойми же, Откровение, ты не замечаешь ничего, кроме крови и смерти, забыв обо всех добрых делах, совершенных во имя веры.

— Урия, если ты полагаешь, будто религия служит добру, ты просто отказываешься видеть посеянную ею жестокость, сопровождавшую всю нашу историю. В последние годы, предшествовавшие Древней Ночи, священники в некоторой мере утратили свою власть над жизнями, но, уподобившись злейшему из всех ядов, религия так и не ушла полностью, продолжая ссорить людей. Стоит отринуть веру в богов, и различия постепенно начнут стираться, а поколения, что придут нам на смену, привыкнут к новым временам, научатся сотрудничать, перемешаются и забудут о былых обидах. Только религия и не дает им найти общий язык, заставляя совершать бесчеловечные поступки. Религия не что иное, как раковая опухоль на сердце человечества, и ничего хорошего она не несет.

— Прекрати! — отрезал Урия. — Я услышал достаточно. Да, порой люди совершали ужасные вещи, прикрываясь именем Бога, но ничуть не лучше они поступали друг с другом и без этого. Вера в загробную жизнь — суть неотъемлемая часть того, что делает нас теми, кто мы есть. Отнять ее несложно, но что ты дашь человечеству взамен? Я много лет был священником, и мне не раз приходилось читать заупокойную, так что я знаю, какую поддержку способна оказать религия и тем, чей срок вышел, и тем, кого они оставляют в этом мире.

— В твоих суждениях есть изъян, Урия, — сказал Откровение. — То, что вера способна даровать утешение, совершенно не добавляет ей авторитетности или истинности. Конечно, умирающему куда приятнее полагать, что вскоре он окажется в раю и познает вечное блаженство, вот только даже если он умрет со счастливой улыбкой на лице, на самом деле это не будет иметь ни малейшего значения.

— Быть может, ты и прав, но я умру с именем Бога на устах, когда наступит мой час.

— Разве ты не боишься смерти? — спросил Откровение.

— Нет.

— Неужели?

— Это правда, — ответил Урия. — В молодости я изрядно нагрешил, но после посвятил всю свою жизнь Господу и, надеюсь, исполнял свой долг перед Ним искренне и честно.

— Тогда ответь, почему, когда ты приходишь исповедовать умирающего, они не испытывают радости? Разве не должны их родственники и друзья радоваться и праздновать переход близкого человека в мир иной? Если уж на той стороне нас ожидает вечная жизнь в раю, то почему же никто не исполняется счастливого предвкушения этого дня? Не думал ли ты, что на самом-то деле никто из них не верит твоим словам?

Урия повернулся спиной к собеседнику и спустился по лестнице. Охватившие его гнев и смущение придали силы его ногам, заставив разогнуться даже изуродованные артритом суставы. Из распахнутых дверей тянуло холодом, с улицы доносился лязг металла. Священник обвел взглядом простой, строгий притвор храма — каменные стены с вырезанными в них нишами, где были выставлены скульптуры многочисленных святых, почтивших своим присутствием эти места за прошедшие тысячелетия. Давно не зажигавшаяся люстра слегка покачивалась на ветру… Урии уже несколько лет недоставало сил принести стремянку, чтобы заменить свечи.

Толкнув дверь, ведущую в основной зал, он шаркающей походкой направился к алтарю. Четыре из зажженных им свечей уже угасли, а ветер, ворвавшийся в помещение вместе со стариком, затушил и пятую.

Гореть продолжала лишь последняя, одинокая свеча, стоящая рядом с часами, и Урия шел, ориентируясь на ее огонек. Вскоре он услышал, что Откровение тоже спустился к нему. Приблизившись к алтарю, Урия, превозмогая боль, заставил себя опуститься на колени, склонил голову и сложил руки в молитве.

— Господь Человечества суть Свет и Путь Истинный, и на благо людей направлены деяния Его, ибо мы есть народ Его. Так гласит Священное Писание веры нашей, и Господь хранит…

— Никто тебя не услышит, — заметил Откровение, подходя сзади.

— Можешь говорить что вздумается, мне уже все равно. Ты все равно сделаешь то, зачем явился, но я не стану более потакать твоему самомнению и эгоизму. Пора кончать с этим фарсом.

— Как изволишь, — сказал Откровение. — Больше никаких игр.

За спиной Урии внезапно вспыхнуло золотое сияние, и тень старика вдруг вытянулась, накрывая собой алтарь. Стрелки часов заиграли перламутровым блеском, озарился светом вырезанный из черного дерева циферблат. Храм, прежде казавшийся мрачным пристанищем теней, засверкал красками.

Старик с трудом распрямился и повернулся. Перед ним возвышалось величественное, прекрасное создание, облаченное в золотые доспехи, любовно выкованные лучшими из мастеров. На каждой пластине красовались изображения молнии и орла. Откровение сгинул в небытие, и его место занял рослый, благородный воин, чей облик воплотил в себе все те черты, что было принято полагать царственными и величественными. Благодаря броне гость казался настоящим гигантом, и Урия вдруг осознал, что плачет. Он вспомнил, что и прежде уже видел этот до боли прекрасный лик, при взгляде на который замирает сердце.

На поле под Гадуаром.

— Ты… — прошептал Урия и отшатнулся, едва устояв на предательски задрожавших ногах.

Острая боль пронзила поясницу и бедро, но старик этого даже не заметил.

— Хоть теперь-то ты осознал всю бессмысленность того, чем занимался все это время? — спросил золотой великан.

Длинные темные волосы обрамляли лицо воителя — лицо, которое Урия мог осмелиться разглядывать лишь в тусклой призме воспоминаний. Ничем не примечательный Откровение развеялся как дым, и теперь исполин внушал такое благоговение, что священнику стоило немалых сил удержаться, чтобы не пасть ниц и не поклясться посвятить остаток своей жизни прославлению этого человека.

— Ты… — повторил Урия, чья телесная боль не шла ни в какое сравнение с той болью, что он испытывал в сердце. — Ты… Император…

— Да, и нам пора, Урия.

Старик окинул взглядом напоенный светом храм:

— Пора? Но куда? Мне нет места в твоем безбожном мире.

— Найдется место, — ответил Император. — Прими новый путь, и сможешь внести свою лепту в наше дело. Мы стоим на пороге свершения всех наших мечтаний и нового, удивительного мира.

Урия безвольно кивнул и ощутил, как могучая рука Императора осторожно подхватывает его под локоть. От этого прикосновения все тело старика вдруг наполнилось силой, а боли и болезни, мучившие его уже не первый год, отступили на задний план и стали казаться только дурными воспоминаниями.

Священник посмотрел на великолепную фреску Изандулы Вероны и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Краски, казавшиеся тусклыми в вечном полумраке, вдруг заиграли, и роспись свода словно ожила благодаря свету, исходящему от Императора. Нарисованные фигуры сияли первозданной силой, оттенки обрели чувственную яркость.

— Шедевр Вероны не создан для тьмы, — произнес Император. — Лишь на свету он способен раскрыть все свои чудеса. Так и Человечество обретет свою подлинную силу, лишь избавившись от сумрачных оков веры.

Урии стоило большого труда оторваться от созерцания фресок и обвести взглядом остальной храм. Внутреннее убранство предстало во всем своем великолепии и сиянии витражей.

— Я буду скучать по всему этому, — сказал Урия.

— Придет время, и я воздвигну Империум, в ослепительном блеске которого твой храм покажется жалкой лачугой бедняка, — ответил ему Император. — Нам пора отправляться в путь.

Урия позволил увести себя от алтаря, хотя на сердце у него и было тяжко, ведь теперь он осознавал, что в прошлом изменил всю свою жизнь, поддавшись ложному, даже лживому позыву. Следуя за Императором к дверям храма, он вновь посмотрел на роспись потолка и вспомнил проповеди, произнесенные им с кафедры, а еще — паству, жадно ловившую каждое его слово, и добро, источником которого стало это место.

Сам того не желая, Урия улыбнулся, неожиданно осознав, что не имеет нималейшего значения тот факт, что его вера и жизнь были возведены на ложном фундаменте. В конце концов, он и в самом деле пришел в этот храм с сердцем, опустошенным печалью и открытым истине. И именно это позволило ему принять дух Божий и преисполниться любви.

«В том и заключена сила религии, что ей не нужны доказательства. Достаточно просто поверить».

Он посвятил свою жизнь Богу и даже сейчас, понимая, что его судьбу изменил слепой случай, не испытывал сожалений, ведь со своей кафедры он всегда проповедовал любовь и милосердие, так что никакие мудрые словеса не заставят его пожалеть об этом.

Внутренний створ оставался открытым, и Император, пройдя мимо, распахнул внешние двери. В храм ворвались промозглый ветер и брызги дождя, и Урия поплотнее запахнул полы рясы, ощутив, как ночной холод тысячами ледяных игл впивается в тело.

В последний раз оглянувшись на алтарь, священник увидел, что ветер погасил последнюю свечу — ту, что освещала часы Судного дня. Храм снова погрузился во тьму, и старик тяжко вздохнул. Порыв ветра захлопнул двери, и Урия направился следом за Императором во тьму.

Он мгновенно промок под струями дождя, и лишь вспышка молнии позволила ему хоть что-то увидеть. В темноте перед храмом выстроились стройными рядами сотни закованных в броню воинов — тех самых великанов, которых Урия в последний раз видел под Гадуаром.

Не обращая ни малейшего внимания на грозу, они стояли неподвижно, и тяжелые капли выбивали дробь на сверкающей броне, а алые плюмажи безвольно повисли и липли к плечам. Урия отметил, что за прошедшие годы доспехи серьезно изменились, — их пластины теперь плотно прилегали друг к другу и полностью защищали все тело от внешней среды.

Излишки тепла выводились через прорези в массивных ранцах на спинах воинов, и над их головами постоянно клубился пар. В руке каждый из них сжимал факел, чье пламя шипело и искрило под дождем. Увидев выступающие над плечами солдат стволы, Урия поежился и с ужасом вспомнил грохот смертоносного залпа, унесшего жизни столь многих его товарищей.

Император набросил длинный плащ на плечи Урии в ту самую секунду, когда группа воинов направилась к храму, поднимая над головами факелы. Старик собирался было возмутиться, помешать им, но понял, что ничего уже не сможет изменить, и слова замерли у него на губах. Слезы потекли по его щекам, смешиваясь со струями дождя, когда он увидел, как огненные языки перекидываются на крышу и стены здания. Витражные окна разлетелись осколками, когда в них ударили гранаты. Внутри храма прогремели взрывы, а над куполом взвилось пламя.

Из оконных проемов валил густой дым, и даже ливень не был способен сдержать разрушительную силу пожара. Урии оставалось только оплакивать чудесные фрески и память тысячелетий, умиравшую вместе с храмом. Старик повернулся к Императору и вгляделся в лицо, озаряемое огненными всполохами.

— Как ты можешь так поступать? — требовательно вопросил Урия. — Вначале ты говоришь, что выступаешь на стороне разума и процветания Человечества, и тут же принимаешься уничтожать хранилище знаний!

— Кое о чем стоит забыть навсегда, — произнес Император, взглянув на священника сверху вниз.

— Мне остается лишь надеяться, что ты действительно осознаешь, что ожидает мир, лишившийся религии.

— Осознаю, — ответил Император. — И мечтаю об этом будущем. Империум Человечества, не полагающийся на помощь богов и вмешательство высших сил. Галактика, объединившаяся вокруг Терры.

— Единая Галактика? — спросил Урия, отведя взгляд от полыхающего храма и впервые полностью осознав весь размах притязаний собеседника.

— Вот именно. Теперь, когда объединение Терры завершено, пришло время восстановить империю, чья власть простирается над звездами.

— И полагаю, возглавишь ее ты? — произнес Урия.

— Разумеется. Ничто великое не может быть достигнуто без руководства сильного вождя, и тем более — если речь идет о покорении Галактики.

— Ты сошел с ума, — сказал Урия, — и слишком тщеславен, если веришь, что звезды покорятся такой армии. Быть может, твои воины и сильны, но даже им это не под силу.

— Вот тут я вынужден согласиться, — произнес Император. — Им не завоевать Галактику, ибо они всего лишь люди. Те, кого ты сейчас видишь, только предшественники могучих бойцов, рождающихся сейчас в генных лабораториях. Я создам воинов, обладающих достаточной мощью, силой воли и проницательностью, чтобы обеспечить победу в битве за звезды. Эти герои станут моими полководцами и возглавят Великий Крестовый Поход, призванный завоевать самые дальние уголки Вселенной.

— А разве не ты только что рассказывал мне о кровавой бойне, устроенной крестоносцами? — спросил Урия. — Скажи, чем ты лучше тех фанатиков, которыми пугал меня?

— Суть в том, что я, в отличие от них, прав, — ответил Император.

— Говоришь, как заурядный тиран.

— Урия, ты просто не понимаешь, — покачал головой правитель Терры. — Мне довелось узреть, сколь тонка та грань, что отделяет Человечество от гибели, и сегодня мы делаем лишь первый шаг на пути к спасению.

Старик снова оглянулся на храм, над которым в ночное небо взметывалось яркое пламя.

— Ты выбрал тернистый путь, — произнес Урия. — Запомни, нет ничего, чего бы человек жаждал сильнее, чем то, что для него запретно. Ты никогда не думал, что твои грандиозные мечты могут осуществиться? Что будешь делать тогда? Как бы твои подданные не узрели бога в тебе самом.

Говоря это, Урия всматривался в глаза Императора, пытаясь пробиться сквозь прекрасную, великодушную маску практически бессмертного существа, прожившего тысячу жизней и бродившего по Терре куда дольше, чем мог представить старик. И тогда Урия увидел кипучие амбиции и бурлящий поток жестокости, текущие в самом сердце Императора. Увидел и понял, что не желает иметь ничего общего с этим человеком, сколь бы ни были благородны его намерения.

— Во имя всего святого, очень надеюсь, что ты прав, — сказал Урия. — Но я страшусь будущего, которое ты уготовил людям.

— Я не желаю своему народу ничего, кроме добра, — заверил Император.

— Думаю, ты и в самом деле веришь в это, вот только я не хочу иметь к этому отношения, — произнес Урия и, скинув в грязь плащ Императора, направился к храму, гордо подняв голову.

Струи дождя безжалостно избивали его тело, но старик приветствовал их, как воды крещения.

За спиной раздались тяжелые шаги, но потом прогремел голос Императора:

— Оставьте его. Пусть идет.

Ворота были распахнуты, и Урия вошел в них, ощутив жаркое дыхание пожара, охватившего все вокруг. Статуи были объяты огнем, взрывы гранат сорвали с петель внутренние двери…

Не задержавшись даже на мгновение, священник вошел в пылающий храм. Прожорливый огонь поглощал дерево скамей и шелк занавесов, все вокруг заволокло дымом, и фрески скрылись в клубящемся темном облаке. Урия посмотрел на часы, стоявшие на алтаре, улыбнулся — и пламя сомкнулось вокруг него.


Воины продолжали стоять под стенами храма, пока крыша не обрушилась, разбросав снопы искр и угольков, и здание не начало разваливаться на части. Солдаты Императора терпеливо дожидались, пока первые лучи солнца не позолотили скальные вершины, а дождь не затушил последние очаги огня.

Прохладный утренний ветерок развеял дым над руинами, и Император, повернувшись к ним спиной, произнес:

— Идем. Нас ждет Галактика.

Воинство зашагало вниз по склону горы, и вскоре над руинами воцарилась тишина, в которой прозвучал тихий перезвон старых, давно остановившихся часов.

Мэтью Фаррер ПОСЛЕ ДЕШ’ЭА

— Ты не обязан этого делать, — произнес Дрейгер, нарушив длительное молчание.

И не надо было обладать чутьем Астартес, чтобы ощутить, что сказанное заставило остальных Гончих Войны немного расслабиться.

Кхарн обвел взглядом собравшихся вокруг него воинов и отметил чувство облегчения на их лицах. Наконец-то хоть кто-то осмелился взять на себя ответственность и высказал то, о чем думали все они.

— Ты не обязан этого делать. — Дрейгер ни за что бы не осмелился встать между Кхарном и дверями, но голос его прозвучал достаточно твердо. — Ты не должен этого делать.

Впрочем, отдельные признаки позволяли понять, что спокойствие Дрейгера напускное. Кхарн не мог не видеть, что дыхание капитана участилось так, словно тот собирался броситься в бой. На шее и гладко выбритых висках воина вздулись вены, изменилось выражение его глаз, плечи начали слегка подергиваться — десантник явно разогревался перед дракой, присутствовали все признаки подготовки к сражению. И хотя от Дрейгера исходил резкий аромат пилингового геля, даже он не мог заглушить запахи адреналина и прочих гормонов, выделяемых телами Астартес перед лицом опасности.

И он такой был не один — все собравшиеся здесь были взвинчены; Кхарн также не мог не понимать, что и сам начинает отдаваться во власть собственных инстинктов. Сколь бы ни были мощны системы очистки, но его ноздри до сих пор обоняли кровь, запах которой проник в зал, когда двойные двери отворились в последний раз.

Продолжая принюхиваться и смаковать воздух на языке, Кхарн вдруг осознал, что весь корабль погрузился в столь же глубокую тишину, как и то помещение, где они собрались. Полукруглая стена за его спиной выходила на казарменные палубы, и обычно среди колонн широкой приемной залы металось эхо. Возгласы, лязг стальных сапог, мягкие шаги слуг и техноматов, отдаленный треск выстрелов, доносившийся со стрельбищ, тихий гул нового силового вооружения — все смолкло. Повсюду было столь же тихо, как и в огромной зале за двойными дверями стального цвета, возле которых стоял Дрейгер. И противоестественность этой тишины лишь сильнее взвинчивала его нервы и заставляла играть мускулатурой.

Кхарн старался не обращать внимания на реакции своего тела. Взгляд его оставался холоден.

— Являясь капитаном Восьмой роты, я оказываюсь старшим офицером на борту данного корабля, — произнес Кхарн, — и обязан поступить так, как требуют мой чин, долг и Император. Вопрос считаю закрытым. Если, конечно, не найдется какой-нибудь нахал, осмеливающийся полагать, будто тут есть о чем спорить.

— Найдется, — раздался голос за его спиной. Это был Джарег, главный оружейник артиллерийского эшелона. — Нам и в самом деле следует поговорить о том, как мы собираемся…

Джарег умолк и, скорчив мученическую мину, покосился на двери.

— Мы… мы понятия не имеем, чем все это может закончиться, — пробормотал Хорст, командир эскадрильи «Грозовых птиц» Девятой роты, и Кхарн увидел, что руки собрата сжались в кулаки и вздрагивают в такт словам. — Стало быть, следует готовиться к худшему. Кому-то из присутствующих, быть может, придется возглавить Легион и…

Хорст умолк на полуслове. Из-за дверей донесся разъяренный вой, более глубокий, чем рев танка, и более мощный, чем пушечный залп. Если в нем и заключался какой-то смысл, то слова были безнадежно искажены стальной преградой. Гончие Войны умолкли. Для них было привычным выкрикивать клятвы, приказы и даже грязную брань, заглушая рокот орудий, разрывы гранат и визг цепных топоров, их нимало не смущали рев реактивных двигателей «Грозовых птиц» и воинственные завывания всевозможных ксеносов, но теперь только Кхарну хватило решимости возвысить свой голос над далеким, приглушенным воем.

— Успокойтесь, — размеренно произнес он. — Я не настолько глуп, чтобы не видеть и не понимать того, что занимает ваши мысли. И каждый из нас должен выразить благодарность Хорсту уже за то, что ему одному достало решимости Астартес, чтобы прямо высказать все, о чем думаете все вы. Император нашел нашего господина и командира. Нашего родоначальника. И сейчас он там. Наш полководец. Тот, кому мы наследуем. Не забыли ли вы об этом? Нет?

Кхарн поочередно вглядывался в лица братьев по оружию, и Гончие Войны отвечали ему тем же. Хорошо. Он избил бы до полусмерти любого, кто посмел бы отвести глаза. Из-за серых, покрытых царапинами дверей вновь послышался далекий вой.

— Слушайте меня внимательно, — продолжил Кхарн, — мы делаем только то, что должны. И никто, ни какой-то там лорд-командующий, ни закованный в золотую броню Кустодес, — (срывающийся на рычание голос капитана Восьмой роты заставил остальных офицеров распрямить спины и внимательно посмотреть на боевого товарища), — никто не сможет встать между Гончими Войны и их примархом и остаться в живых. Пред одним лишь Императором склоняем мы головы, и его мудрость уже была явлена нам. И мы обязаны принять ношу, возложенную им на наши плечи.

Он вновь перевел взгляд на Дрейгера. Как и Кхарн, тот был облачен в белый мундир с высоким воротником и яркими синими лентами, да и сапоги его, как и перчатки, были выкрашены в церемониальный темно-синий цвет вместо обыденного серого. На воротнике и плечах сияли молнии — герб Императора. Эти парадные одеяния означали готовность двух Гончих Войны к исполнению торжественного ритуала. Все было предельно очевидно. Дрейгер намеревался занять место Кхарна. Войти вместо него и погибнуть.

— Мы обрели своего примарха! — воскликнул Кхарн и почувствовал, что его голос слегка дрожит.

За те долгие годы, что прошли с того дня, как Орден покинул Терру, он неоднократно становился свидетелем тому, как одно могучее создание за другим занимало положенное ему место. Кхарн слышал рассказы о том, как Саламандры дожидались, зависнув на орбите пылающей планеты, подтверждения того, что Император и в самом деле нашел их примарха. Помнил ледяной взгляд Пертурабо, стоявшего плечом к плечу с Императором в тот день, когда те переправлялись на Нова Шендак, и то, как изменились Железные Воины, увидев своего нового лидера. И всякий Легион, трон которого продолжал пустовать, испытывал те же самые томление и скорбь, только нарастающие с каждым прыжком, с каждой новой войной. Быть может, именно у следующей звезды обнаружится планета, где живет примарх? Быть может, именно это, одно из многих сообщений, пришедших на корабль, принесет весть о том, что где-то там, во тьме, найден их отец? И вот настал тот день, когда в казармы Вуерона прибыла депеша о том, что найден их собственный, Гончих Войны, примарх, повелитель, родоначальник, и… и вот чем все закончилось.

— Мы обрели своего примарха, — повторил Кхарн, — и Легион наш пойдет вперед, повинуясь лишь его воле. Мы в равной степени принадлежим и ему, и Императору. Все, что мы хотели или планировали, больше не имеет значения. Командор Гончих Войны обязан встретиться с примархом, и дальнейшее будет развиваться так, как он пожелает. Да будет так. Спорить тут не о чем.

«К тому же, — продолжил он про себя, когда Дрейгер отсалютовал и молча подошел к дверям, — вряд ли пройдет так уж много времени, прежде чем ты отправишься следом за мной». Подумал и сам удивился даже не столько самой мысли, сколько тому, что она не вызывала у него никаких эмоций. Гончие Войны считались весьма импульсивным Легионом, но сейчас в душе Кхарна царили покой и безмятежность. На долю секунды он задумался над тем, испытывали ли те же чувства и другие люди: враги, встретившие свою судьбу под ударами цепных топоров Гончих Войны, или воины-ауксилиарии, нашедшие гибель в те дни, когда Император еще не запретил Легиону казнить союзников, опозоривших себя на поле боя.

Дрейгер коснулся панели управления, и двери бесшумно скользнули в стороны. За ними обнаружились до прозаичности простые широкие ступени, ведущую в темноту. Из мрака донесся очередной раскатистый и глубокий бессловесный рев.

Отбросив всякие мысли, Кхарн шагнул вперед, позволяя тьме поглотить себя, и Дрейгер закрыл двери за его спиной.


Спустившись по широкой короткой лестнице, Кхарн оказался в просторном помещении, которое должно было служить церемониальным залом Ангрона. Гончий Войны бывал здесь и прежде, но сейчас, даже несмотря на то, что большая часть зала затерялась в темноте, все казалось иным. Изменилось само ощущение. Воин понял это, как только шагнул в зал, ставший вдруг таким странным и незнакомым. «Впрочем, — подумал Кхарн, — вряд ли хоть одно помещение могло остаться прежним после того, как в нем побывал примарх». Гончий Войны сделал три медленных, осторожных шага по гладкому каменному полу, давая время своему улучшенному зрению переключиться на ночной режим, — почти все светильники были разбиты и вырваны из креплений. Только кое-где немногие уцелевшие лампы продолжали отбрасывать неровный свет, лишь подчеркивавший глубину окружающей темноты. Слабое мерцание позволяло разглядеть темные потеки и лужицы на полу, но Кхарн не обращал на это ни малейшего внимания. Ему слишком часто доводилось видеть смерть, так что он узнал бы ее даже и без запаха крови, ударившего в ноздри.

Ему захотелось оглядеться и поискать своих братьев. Когда Император поручил Гончим Войны это необычное дело, после выполнения которого Легиону предстояло направиться на встречу с Тридцать седьмым флотом у Альдебарана, первым в зал направился Гир, магистр Легиона. Затем, когда звуки, раздававшиеся из-за дверей, позволили понять, что он уже мертв, к примарху отправился Куннар, чемпион Первой роты, облачившийся в парадный плащ и опирающийся на свой топор как на посох. Следующим стал Анчез, командир штурмового эшелона. Когда двери перед ним распахнулись, он продолжал перешучиваться с Кхарном и Хьязном, не обращая внимания на запах крови, уже витавший в воздухе. Анчезу не был знаком страх. Потом пришел черед Хьязна и двух знаменосцев из его штаба, пожелавших спуститься во мрак вместе со своим предводителем. Они рассчитывали принять на себя ярость примарха и сдерживать его до тех пор, пока Хьязн не сумеет поговорить с ним. Не сработало. Тогда Венч, комендант старины Гира, настоял на том, что пойдет следующим, хотя командование Легионом, а с ним и обязанность предстать перед примархом должны были перейти к Шиннаргену из Второй роты. Сейчас их спор казался даже в чем-то смешным. Шиннарген встретил свою участь всего час спустя после Венча.

«Примарх, я покорен твоей воле, — твердил про себя Кхарн, — и никогда не осмелюсь попытаться подчинить тебя себе. Но все-таки, мой новообретенный господин, я очень надеюсь, что ты примешь свой Легион, пока в нем еще хоть кто-то дышит…»

Он вздохнул и направился вглубь зала. На долю секунды ему показалось, будто он слышит какое-то шевеление во тьме, едва различимые шаги и порыв воздуха, напоминающий дыхание, а затем мир вокруг словно взорвался и закружился, а сам десантник с силой врезался в колоннаду и рухнул на спину, задыхаясь от боли.

Не успев еще даже восстановить дыхание, он, повинуясь рефлексам, поднялся на одно колено, развернувшись так, чтобы сломанная правая рука и плечо были защищены стеной, и поднял здоровую руку, готовясь отразить следующий удар. Кхарн огляделся в поисках движения, изучая окружающий мрак в инфракрасном диапазоне, и через секунду увидел, что на него мчится какая-то колоссальная фигура…

Разум взял инстинкты под контроль, и десантник заставил себя прижать руку к груди, а уже через мгновение его оторвало от пола. Воздух вновь полностью вышибло из его легких, травмированная ключица словно пылала огнем. Не раздумывая ни секунды, Кхарн вскинул колени к груди и превратил падение в кувырок назад. Тренировки, самоотверженность и особенности нервной системы воина Астартес позволили вытеснить боль на задний план, и десантник, приземлившись, тут же принял боевую стойку.

Но разум и сейчас сумел взять верх, и Кхарн приказал себе выпрямиться и вытянуть руки по швам. Оглядевшись, он нашел взглядом то место, где лежал после прошлого падения, но там уже было пусто, не осталось даже температурного следа.

Должно быть, то же самое произошло и с остальными? Кхарн поймал себя на посторонних мыслях и поспешил выкинуть их из головы, поскольку, утратив сосредоточенность, начал пошатываться. Он насторожился, услышал, как что-то приближается к нему со спины, и уже открыл рот, чтобы заговорить, когда на его затылке и шее сомкнулись ладони, казавшиеся больше и мощнее, чем даже клешня дредноута. Десантник почувствовал, как его отрывает от земли.

«Разум. Разум сильнее инстинктов». Кхарн заставил себя не брыкаться и не вырываться из захвата.

— Еще один? И такой же, как остальные? — Голос, раздавшийся у его уха, был хриплым, рокочущим, и слова перекатывались, подобно пригоршне раскаленного песка. — Выглядит как воин и одет как воин… гр-р-р…

Хватка, сжимавшая Кхарна, стала сильнее, и десантника затрясло не хуже, чем «Грозовую птицу», когда та входит в атмосферу. А потом раздался звериный рык, переросший в оглушительный рев:

— Сражайся!

Примарх удерживал Кхарна одной рукой и бросал из стороны в сторону так, что перед глазами Астартес все плыло.

— Сражайся!

За этими словами последовал такой удар о стену, что десантник чуть не потерял сознание, а мир вокруг него окутала алая пелена.

— Сражайся!

Очередной удар — и в багровой дымке расплылись черные пятна. Руки безвольно повисли и уже с трудом ощущались. Завывающий, оглушительный голос вливался в уши десантника, грубо проламывая себе путь в его сознание и мешая уже и без того спутанные мысли.

— Сра-ажайся-а!

На искалеченном предплечье Кхарна сомкнулся стальной захват, и на мгновение воин вновь подлетел в воздух. Новый удар спиной об стену — и десантник повис, беспомощно дергая ногами, прижатый к темному мрамору могучей рукой.

В голове неожиданно просветлело. Биохимия Астартес помогла унять боль и не дала потерять сознание, выбросив в кровь поток стресс-гормонов, поэтому взгляд Кхарна был ясен, когда он посмотрел в лицо своего повелителя.

Копна жестких медно-красных волос венчала голову с высоким лбом, глубоко посаженными бледными глазами, скулами, будто бы высеченными топором, орлиным носом и широким тонкогубым ртом.

Это было лицо предводителя, за которым люди будут готовы идти на смерть. Лицо учителя, за право сидеть у ног которого бились бы самые почтенные мудрецы. Лицо короля, перед которым склонятся миры, — лицо примарха.

Гнев же придавал ему звериный облик. Ярость изуродовала его, подобно раковой опухоли. Из-за этого глаза примарха казались пустыми желтыми провалами в черепе, благородные черты исказились, а рот оскалился, обнажив зубы.

И все-таки лицо это казалось неуловимо знакомым, ведь сейчас перед Кхарном стоял его повелитель, по образу которого и создавались все Гончие Войны. В этой бронзовой коже, в расположении глаз, в форме нижней челюсти и черепа десантник узнавал своих братьев. Но при этом в голове продолжало метаться назойливое воспоминание о битвах Легиона против безумных ксеносов, чьи маски позволяли сплетать из света издевательские пародии на лица Астартес.

Захват стал сильнее, и Кхарн задался вопросом, не может ли Ангрон читать его мысли, — поговаривали, что некоторые из обнаруженных примархов обладают этой способностью. Гигант медленно поднес вторую руку к голове Кхарна. Даже при столь скудном освещении Астартес мог видеть растрескавшуюся корку запекшейся крови, покрывавшую пальцы примарха. Ладонь сжалась в дрожащий от напряжения кулак, который, казалось, нависал над десантником целую вечность, прежде чем раскрыться в подобие птичьей лапы.

Кхарну не составило труда понять, как именно будет нанесен удар: в его глаза вонзятся пальцы, достаточно сильные и крепкие, чтобы проломить кости глазниц и проникнуть в мозг, а большой палец тем временем проткнет гортань. Затем примарх сожмет ладонь и одним движением выдернет всю лицевую часть его черепа, а то и оторвет голову целиком. Конечно, кости Астартес довольно крепки, и хватит ли Ангрону силы проделать этот трюк? Рассудив, Кхарн решил, что, скорее всего, хватит.

Но удара так и не последовало. Вместо этого примарх пригнул голову; его оскаленное лицо горгульи все приближалось и приближалось, пока губы гиганта не оказались возле самого уха десантника.

— Почему? — В шепоте могучего воина слышался лязг танков, идущих по гравию. — Я же вижу, для чего ты рожден. Ты создан, чтобы проливать кровь, так же как и я сам. Ты рожден ничуть не более обычным человеком, чем я. — Раздался протяжный озлобленный рык. — Так почему? Почему у тебя нет Триумфальной Веревки? Почему нет оружия? Почему вы умираете столь безропотно? Ты хоть понимаешь, какая кровь течет у меня в венах?..

Прижимаясь к щеке десантника, примарх не мог не обратить внимания, что тот улыбнулся, и отшатнулся, чтобы посмотреть на Кхарна. Глаза Ангрона на мгновение сузились, превратившись в узкие щели, а затем вновь широко, гневно распахнулись, и гигант вновь с силой впечатал воина в стену. Кхарн почувствовал, что сжимающие его горло пальцы дрожат от едва сдерживаемой ярости.

— Что такое? Почему ты скалишь зубы? — Очередной удар об стену. — Почему смеешься?

В конце фразы голос Ангрона вновь сорвался на всесокрушающий рев, от которого зазвенело даже в ушах Кхарна, даром что они были куда крепче человеческих. Пытаясь прийти в себя, десантник вдруг понял, что вопрос вовсе не риторический. Ангрон ждал ответа.

— Я… — Кхарн и сам услышал, насколько хрипло и слабо звучит его голос, — я горжусь собратьями по Легиону.

Десантник сглотнул, чтобы попытаться смягчить пересохшее горло, перед тем как продолжит говорить, но раньше, чем он успел сделать вдох, его оторвали от стены и отбросили в сторону. Описав в полете длинную дугу, он упал на чей-то остывший изуродованный труп. Набрав воздуху в легкие, воин ощутил сильный смрад крови и кишок. Определить, кому принадлежит тело, Кхарн не сумел.

В такт рычащему дыханию зашлепали по каменному полу босые ноги Ангрона. Затем примарх прыгнул и приземлился на корточки возле пытающегося подняться десантника. На сей раз могучая ладонь сжалась на лице Кхарна и заставила того принять полувертикальное положение так, чтобы он мог смотреть примарху прямо в глаза.

— Гордишься? — Ангрон пошевелил губами, будто что-то пережевывая. — Твои братья. Не воины. Никто из вас не желает сражаться. Почему… вы… — Схватившись одной рукой за голову, Ангрон с трудом выдавливал из себя слова: — Как… ох-х… как может… н-н-н…

Схватив Кхарна за тунику, он поднял его и снова бросил на пол. Чьи-то изодранные останки брызнули кровью, когда Астартес упал на них сверху.

— Никакой гордости! — проревел Ангрон, и Кхарну подумалось, что примарху и голоса вполне хватит, чтобы окончательно переломать ему все кости. — Не было никакой гордости в тех безмозглых и безвольных братьях, что приходили сюда! Тупые, отрешенные взгляды, точно у волов на бойне! Ни один не сражался! А мои братья… мои братья и сестры, ох…

Рука, сжимавшая грудь Кхарна, убралась, и, когда в его глазах немного прояснилось, он поднял взгляд. Ангрон больше не смотрел в его сторону. Примарх сидел на корточках, прижимая ладонь к лицу. Он что-то говорил, но его голос, хотя все такой же громогласный, стал неразборчивым, и в нем прорезался четкий акцент. Кхарну пришлось напрячься, чтобы разобрать слова.

— Мои бедные воины, — бормотал Ангрон, — мои утраченные братья.

Опустив руку, примарх посмотрел Кхарну в глаза. Во взгляде гиганта все еще читалась ярость, но теперь она была сдерживаемой, подобно огню в печи, а не пылала прежним алым пожаром.

— Твои братья, — устало произнес Ангрон, — не похожи на моих, кем бы вы ни были.

«Кем бы вы ни были». Кхарну понадобилось несколько секунд, чтобы эти слова дошли до его сознания и оформились в понимание: Он не знает. Но как это может быть? Не поднимаясь с пола, Гончий Войны судорожно вздохнул:

— Мое имя Кхарн. Я воин…

— Нет! — Кулак Ангрона впечатался в пол рядом с головой Кхарна. Осколки растрескавшегося камня вонзились в щеку десантника. — Не воин! Нет!

— …одного из Легионов Астартес, великого союза боевых братьев, стоящего на службе…

— Нет! Мертвы! — взвыл Ангрон, запрокидывая голову, и на шее его вздулись вены. — О-ох, все мои воины мертвы, мои братья, мои сестры…

— …возлюбленному Императору, — продолжал Кхарн, стараясь говорить уверенным, спокойным голосом и подавляя в душе предательское желание умолять и плакать, — владыке Человечества, нашему командиру и предводителю, чьей…

Услышав про Императора, Ангрон затрясся в ярости и, вновь запрокинув голову, завыл во тьме, подобно дикому зверю, заставив Кхарна испуганно замолчать. Потом, двигаясь со скоростью змеи, примарх схватил его за лодыжку и легким движением руки подкинул в воздух.

Времени, чтобы извернуться в полете или хотя бы приготовиться к падению, не было. Кхарн только и успел, что обхватить голову руками, прежде чем врезался в стену и комом повалился на пол. Сквозь красновато-серый туман в голове он слышал, что Ангрон продолжает сотрясать зал оглушительным бессловесным воем. Кхарн чувствовал, как у него внутри все покалывает и подергивается, — дополнительно имплантированные органы пытались починить его тело. По всей видимости, Ангрон что-то серьезно ему повредил. «И для лечения этих травм наверняка понадобится помощь Апотекариона, — подумал Гончий Войны. — Если, конечно, не выйдет так, что им останется только гадать, какие из этих останков принадлежат именно мне». Он мысленно мрачно улыбнулся. Это придало ему сил, чтобы со стоном приподняться на локтях и коленях.

Тут же на его спину, точно кузнечный молот, обрушилась нога Ангрона, вынуждая Кхарна снова рухнуть на пол. Раздавленная грудина взорвалась болью, и, попытавшись сделать вдох, десантник почувствовал, как скрипят его ребра, сращенные так, чтобы образовывать броню.

— А тебя не так-то и просто покалечить, да, жалкий ты чистокожий? — послышался голос возвышавшегося над ним Ангрона. Примарх отрывисто выплевывал слова одно за другим: — И кому же пришло в голову создавать воинов, не желающих сражаться? Твоему паскудному, сволочному полководцу — вот кому.

Организм Кхарна ощутил нехватку воздуха в легких и подстроил метаболизм под сложившиеся условия, чтобы более экономно расходовать кислород. Десантник почувствовал, как сжимается третье легкое, переходя на новый режим, и мягкий жар в животе, когда оолитовая почка заработала быстрее, стремясь вывести избытки токсинов из крови.

— Он посылает слабовольных, трусливых чистокожих подыхать ради него… о да, я хорошо знаком с людьми его сорта. — Слова Ангрона сливались в непрерывное рычание. — Их руки никогда не знали тепла крови. Раны не портили их кожи. Черепа их не ведали Гвоздей Палача. И языки, которые… кхм…

Давление на спину Кхарна уменьшилось. У Ангрона просто не было достаточной опоры, чтобы продолжать удерживать десантника, и к тому же вторая его нога начала скользить. Неожиданно тяжесть полностью исчезла, и Кхарн судорожно втянул воздух всеми тремя легкими, но примарх ударом ноги перевернул его на спину.

— Вас не убивает то, что убило бы простого человека. — Несколько секунд Ангрон постоял неподвижно, возвышаясь над десантником, подобно статуе святого, а затем, пригнувшись и вытянув шею, точно выслеживающая жертву огромная кошка, принялся кружить возле того места, где лежал Гончий Войны. — Вы переносите раны почти так же… кхм…

Ангрон запустил пальцы в свою шевелюру, и Кхарн увидел под ней многочисленные рубцы шрамов.

— …так же, как я. И кровь ваша сворачивается, как моя… и… пахнет…

Кхарн увидел, как руки Ангрона сжимаются в кулаки, как вздуваются буграми мускулы плеч и шеи и как, наконец, само лицо примарха снова начинает превращаться в гневную маску. Гончий Войны медленно и неуклюже сел, а потом встал на одно колено, готовясь к новой порции побоев, но Ангрон пока продолжал просто кружить рядом.

— И ведете вы себя так, словно привычны держать в руках железо, а не пустой воздух. Доведись мне сражаться с вами на горячем песке, я знал бы ваши имена, ведь каждый из вас приветствовал меня как подобает, а потом мы вместе свили бы Веревку. — Примарх кружил, мягко переступая, и взгляд его давил на Кхарна, подобно стальным оковам. — Неужели вас не заботит, что вы погибаете от рук того, кто даже имени вашего никогда не узнает?

«А должно ли это меня волновать?» — подумал Кхарн. Впрочем, сейчас некогда было искать ответ на этот вопрос. Сейчас он играл роль простого гонца, чей долг — доставить послание, а не вступать в дебаты.

— Мы — ваш Легион, примарх Ангрон. Мы лишь инструмент в ваших руках и всецело принадлежим вам. Прикажите, и мы будем убивать ваших врагов или погибнем сами.

На сей раз не было ни удара, ни захвата, ни пинка, а только звонкая оплеуха, заставившая Кхарна повалиться на землю.

— Только попробуй еще раз подшутить надо мной, и я одними пальцами раздавлю твою черепушку раньше, чем ты успеешь договорить. — В голосе Ангрона звучало угрожающее спокойствие, казавшееся даже более пугающим, чем его бешенство. — Мои воины. Мои братья и сестры. О отважные мои друзья, мои братья, мои… — Какое-то время Ангрон просто переминался с ноги на ногу, беззвучно шевеля губами и покачивая головой. — Все пали, пали все, кроме меня, а я…

Руки Ангрона вскинулись, он замолотил себя кулаками по бедрам и груди, нанося удар за ударом, ладони со всего размаху хлестали по щекам и губам. В неожиданно установившейся тишине звуки этого самобичевания и тяжелое дыхание примарха казались преувеличенно громкими. Не имея возможности что-либо предпринять, Кхарн молча наблюдал за тем, как Ангрон падает на колени, дрожит и подносит к лицу сжатые в кулаки, сведенные от перенапряжения руки.

Воцарилась тишина. Но в конце концов Кхарн нашел в себе силы заговорить:

— Мы — ваш Легион. Нас создали из вашей крови и генов, сотворив по вашему образу и подобию. Мы проделали долгий путь от того мира, где вы родились. Мы проливали кровь и сжигали миры, сокрушали империи и под корень истребили сотни различных рас. И все для того, чтобы найти вас.

«Повелитель, только позвольте мне договорить, — подумал Гончий Войны и почувствовал, что в его голос возвращается сила. — Позвольте мне донести до вас наше послание, и тогда моя миссия будет выполнена. После можете поступать со мной, как вам вздумается».

— Мы отказываемся сражаться против вас, потому что вы — наш примарх. Вы не только наш предводитель, но и наш прародитель, наш исток. Что бы ни случилось, я не посмею поднять на вас руку. Не пойдет на это и ни один из моих собратьев. Те, кто приходил сюда, были посланцами. Мы здесь ради Легиона и нашего… нашего Императора. — Кхарн внутренне сжался, но Ангрон не показывал никакой реакции на это имя. — Мы пришли, чтобы умолять вас занять то место, которое принадлежит вам по праву рождения.

Кхарн попытался подползти к застывшему на коленях, сгорбленному и дрожащему Ангрону, но был остановлен жаркой волной исходившей от примарха угрозы. Гончий Войны тяжело и судорожно вздохнул. Боль от полученных ран постоянно маячила где-то на краю сознания и не давала покоя. Кхарн прикрыл глаза, чтобы выполнить серию боевых упражнений, заложенных в него под гипнозом во время обучения на склонах горы Бодт, и постарался отрешиться от боли.

Заодно у него появилось время подумать, и эта передышка позволила успокоиться и заставить себя воспринимать порученную ему задачу так же, как любое другое боевое поручение, будь то возведение фортификаций или рукопашная схватка с неприятелем. Он вспомнил о предыдущем задании и об отчетах, поступавших с императорского флагмана до и после того кошмара, которым закончилось их посещение планеты, и вдумался в слова самого примарха. Все в Легионе знали, что на поверхности в тот день разыгралось сражение. И Кхарн вдруг испытал приступ ревности, осознав, что все те истребленные к текущему моменту мятежники уже успели прикоснуться к славе примарха… его примарха, что должен был вести…

Осознание пришло неожиданно, заставив забыть о боли.

— Я завидую им, — тихо произнес Кхарн. — Всем тем, кто сражался бок о бок с вами. И мне жаль, что я не знал их. Ведь они следовали за вами на битву. Повелитель, ни о чем другом так не мечтаем я и мои братья, как только о возможности сражаться за вас так же, как это делали они.

Примарх медленно отвел руки от лица. Он все еще стоял на коленях, спиной к ближайшей лампе; перед Кхарном вырисовывался лишь его силуэт, но глаза Астартес, видевшие в инфракрасном диапазоне, заметили на крупном лице Ангрона горькую улыбку.

— Ты? У тебя же нет ни Гвоздей, ни Веревки. Одна надежда, что ты, Кхарн из так называемого Легиона, хотя бы шутить умеешь. В этом бы с тобой мы посоревновались. Особенно беспощаден был Йочура. О, этот паренек был весьма остер на язык. — Улыбка примарха немного стерла горечь с его лица. — Мне часто доводилось наблюдать, как он посмеивается над окружающими. Вначале в клетках, а потом и во время нашего восстания. Он шутил, и все смеялись. Причем громче всех хохотали он сам и тот, кто стал мишенью для его острот. И это… было… замечательно. Здорово было наблюдать за ним. Йочура даже поклялся, что умрет, смеясь в глаза своему убийце. — Улыбка оставила лицо Ангрона, вновь скривившееся в кровожадной, угрюмой гримасе. — И ведь говорил же я ему… говорил, что… о-ох…

Кхарн почувствовал, как под ногами содрогнулся пол, когда могучие кулаки вновь ударили в него. Гончий Войны собирался было что-то сказать, но его прервала ладонь Ангрона, молниеносно выстрелившая вперед и сжавшаяся на его шее.

— Я не знаю, как они погибли! — От рева примарха в ушах Кхарна вновь зазвенело. Ангрон тряс десантника, точно пустой мешок. — Мы поклялись! Поклялись!

Кхарна замотало из стороны в сторону, а свободная рука примарха замолотила по полу. Ноздри Гончего уловили новый, резкий запах… запах свежей крови Ангрона. Тот разбил кулак о камни.

— Мы поклялись, — продолжал Ангрон, и его стон был подобен скрежету рвущейся стали. — Еще на пути к Деш’эа каждый из них нанес свежий шрам на мою Веревку, и я так же поступил с ними. Все мы дали зарок, что, прежде чем пасть, нанесем высоким наездникам такую рану, которая будет кровоточить еще сотню лет!

Невзирая на все свои старания хранить спокойствие, Кхарн непроизвольно вскинул руки, когда ладонь на его горле сжалась сильнее.

— Рану, от которой плакали бы даже их трусливые правнуки! Память о ней должна была преследовать всякого, кто осмелился бы вновь посмотреть на горячий песок!

Ангрон ослабил хватку, и Кхарн смог набрать воздуху. Гончий Войны стоял практически на коленях, с головой, обхваченной с обеих сторон ладонями примарха.

— И после всего этого вышло так, — прошептал Ангрон, — что клятве моей недостало силы. — Он опустил руки и позволил Кхарну упасть. — Ведь я не знаю даже того, как погибли мои люди.

Открыв глаза, Кхарн увидел, что Ангрон сидит рядом, скрестив ноги, уперев локти в колени и наблюдая за ним. Запах крови примарха уже утратил свою свежесть… Неужели Кхарн терял сознание? Или просто утратил счет времени, лежа во мраке? Или, быть может, кровь Ангрона сворачивалась куда быстрее, чем у Астартес? Поразмыслив, Кхарн решил, что и такое вполне возможно. Он вздохнул и приподнялся на локтях, от чего его грудь пронзила боль.

— Скажи мне, чистокожий, как вы встречаете свою смерть? — Холодок, прозвучавший в голосе примарха, шокировал на фоне воспоминаний о том разъяренном демоне, что швырял десантника из одного угла в другой. — Обмениваетесь ли вы приветствиями, стоя на горячем песке? Или зачитываете свою родословную, подобно высоким наездникам? Перечисляете ли, как мы, свои победы? Поведай, что делаете вы, пока разогревается железо в ваших руках?

— Мы… — начал было Кхарн, но из-за неудобной позы закашлялся.

Тогда Гончий Войны заставил себя приподняться и встать на колени, а после несколько секунд пытался отдышаться и унять боль. Хотя Ангрон и сидел, но все равно минимум на голову возвышался над десантником.

— Клятва момента, — произнес Кхарн. — Последнее, что мы делаем, прежде чем отправиться в бой. Все мы даем обеты перед лицом остальных собратьев по Легиону. Мы обязуемся сделать что-либо во славу Императора.

Ангрон зарычал, услышав это имя.

— …или ради нашего Легиона, или даже самих себя. Остальные становятся свидетелями этих клятв. А некоторые Легионы даже записывают обеты, украшая ими свои доспехи.

— И ты давал подобную клятву, направляясь сюда? — поинтересовался Ангрон.

— Нет, примарх, — ответил Кхарн, хотя вопрос и застал его немного врасплох. — Ведь я не собирался сражаться с вами. И повторюсь, никто из нас не осмелится поднять на вас руку. Клятвы момента используются лишь для битвы.

— Значит, вы не знаете ритуала вызова, — пророкотал гигант. — И, ступив на песок, вы не спрашиваете имен и не называете своих. Ни приветствий, ни демонстрации Веревок. Вот, значит, как сражаются те, кто называет себя моими кровными родственниками?

— Да, повелитель, именно так мы воюем. Наша цель в жизни — истребление врагов Императора. И все, что не служит этой цели, мы считаем излишним. Нам редко доводится встретиться с неприятелем, способным понять ценность имен, не говоря уже о приветствиях и чести. И прошу меня простить, примарх, но я в самом деле не знаю, что такое Веревка.

— Как же тогда вы отмечаете свой воинский путь? — В голосе Ангрона прозвучало искреннее замешательство, но, когда Кхарн затянул с ответом, примарх подался вперед и прижал десантника к земле. — Говори! Ты, жалкий падальщик, осмеливаешься насмехаться надо мной, словно какой-то высокий наез… о-ох…

Он вскочил и, вздернув Кхарна за горло, опять бросил на пол. Пока Гончий силился подняться, Ангрон встал под одной из уцелевших ламп. Мгновение спустя гигант оглянулся, проверяя, смотрит ли Кхарн, а затем повернулся к нему спиной и раскинул руки.

На обнаженном торсе примарха вздувались могучие мускулы. Он обладал широкими плечами и производил ощущение неуклюжего, угловатого человека — под его кожей скрывались усиленный скелет и удивительные органы, созданные, как гласила популярная среди Астартес легенда, из плоти и крови самого Императора. Кхарн задумался над тем, догадывается ли Ангрон, кем является на самом деле.

От самой макушки примарха тянулась цепочка шрамов. Они спускались вдоль позвоночника, после чего уходили влево, огибая тело, заходя на бедро, и убегали на живот. Ангрон повернулся к свету, и Кхарн увидел, что одни шрамы, уродовавшие кожу гиганта, были шире, а другие — уже. Кое-где они почти полностью заросли благодаря регенеративным способностям примарха. Рубцы кольцо за кольцом обвивали тело Ангрона, неожиданно обрываясь возле правой груди.

— Триумфальная Веревка! — провозгласилАнгрон.

Его рука скользнула по окончанию цепи шрамов, более гладкому, менее уродливому, выглядевшему совсем свежим.

Кхарн подскочил на месте, когда примарх с грохотом пушечного выстрела ударил себя в грудь:

— Красные нити! Да, Кхарн, в моей Веревке были только красные нити! Я такой один из всех нас. Ни единой черной!

Ангрона вновь заколотило от припадка ярости.

«Я это начал, я и собираюсь закончить, — подумал Гончий Войны, — но, примарх, трудно сказать, сколько еще мне удастся выдерживать ваш гнев».

Руки Ангрона схватили его за плечи, безжалостно сжимая переломанные кости. Кхарну пришлось стиснуть зубы и изо всех сил напрячь шею, чтобы сдержать крик боли.

— Я не могу вернуться! — расслышал он сквозь пелену голос Ангрона и понял, что в нем более не звучит ярость, но одно лишь отчаяние, куда более глубокое, чем все страдания самого Кхарна. — Мне не вернуться в Деш’эа. Не набрать его земли, чтобы сделать черную нить. — Ангрон отпустил десантника и упал на колени. — Я не могу… ух-х… я обязан нанести знак своего поражения, но не могу. И этот твой Император! Твой Император! Я не смог ни сражаться бок о бок с ними, ни упокоиться вместе с ними.

— Повелитель, я… мы… — Кхарн ощутил болезненные уколы и жар в животе, когда системы заживления начали заращивать полученные раны. — Легион жаждет познать ваш путь. Вы наш примарх. Но пока еще нам многое неизвестно. И я не знаю…

— Нет. Конечно же, стервятник Кхарн не может знать. На тебе ведь нет даже Триумфальной Веревки. — (Гончий Войны стоял, устремив взгляд в пол, но прекрасно различил насмешку, прозвучавшую в голосе Ангрона). — Каждый бой, который ты пережил, означает новую нить в Веревке. Победа — чистый шрам. Красная нить. Потерпев поражение, если, конечно, останешься жив, ты должен взять горсть земли с того места, где бился, и втереть ее в надрез. Черная нить. И, Кхарн, на мне только красные. — Ангрон опять начинал размахивать руками, — но я этого не заслужил.

— Я понимаю, повелитель, — произнес Гончий Войны. — Все ваши братья… братья и сестры, — поправился он, — потерпели поражение.

— Они погибли, Кхарн, — сказал Ангрон — Все до единого. А ведь мы клялись друг другу, что до последней капли крови будем стоять против армий высоких наездников. Утесы Деш’эа должны были стать свидетелями развязки той битвы. Но теперь на моей Веревке не прибавится нитей. Не появится их и у остальных. — Голос примарха стих до шепота, и в нем послышалась глубокая горечь утраты. — Мне здесь не место. Я не имею права дышать. Но дышу… И при этом не могу даже взять земли Деш’эа, чтобы сделать черную нить в память о них. Скажи, почему ваш Император так поступает со мной, Кхарн?

На некоторое время установилось молчание. Ангрон стоял, закрыв лицо ладонями и склонив голову, на ней, испещренной шрамами, играли причудливые тени.

Кхарн заставил себя подняться. Его шатало, но он сумел сохранить равновесие.

— Повелитель, конечно, это не мое дело и я не могу знать, что сказал бы вам Император. Но мы…

При этих словах Ангрон поднял взгляд, и Кхарн содрогнулся. Глаза примарха пылали огнем, а зубы оскалились в широкой, злобной ухмылке.

— Да ничего он мне не сказал… о нет. Думаешь, я бы ему позволил? Ты и в самом деле так полагаешь? — Ангрон пришел в движение, то попадая в свет лампы, то вновь скрываясь во тьме. Его голова постоянно покачивалась. — Я прекрасно помню, что произошло. Я был там и видел, как убийцы высоких наездников явились к Деш’эа за моими братьями и сестрами… я знал, я все понимал. Ох-х! — Примарх вскинул руки, точно пытаясь схватить воздух. — С ним были и его братья, личная гвардия таких же, как он. Все в золоченых доспехах, строящие из себя высоких наездников, хотя их ноги топтали грязь. А потом они направили свое жалкое оружие на меня! — Ангрон прокрутился на пятках, подскочил к Кхарну и толкнул в грудь. — Они посмели поднять на меня оружие! На меня! Они… они…

Примарх запрокинул голову и сжал виски ладонями, словно стараясь удержать мысли, бурлящие в его мозгу. Постояв так буквально секунду, он метнулся вперед и обрушил кулак на каменную стену за спиной Кхарна. Во все стороны брызнули осколки.

— Одного я достал, — процедил Ангрон. Он опять начал метаться, отдаваясь воле ярости. — Хотя так и не сумел дотянуться до этого вашего Императора. Ох-х, его голос, звучавший в моих ушах, был похуже Гвоздей Палача. — Пальцы Ангрона постукивали и скребли металлические стержни, вбитые в его череп, а пристальный взгляд примарха продолжал сверлить Кхарна. — Но одного я разорвал на куски! Одного из тех засранцев в золотой броне. И у него, как и у всех вас, чистокожих служек Императора, не хватило кишок сразиться со мной. Он только и делал, что толкал меня… толкал туда, куда меня забрали с Деш’эа. — От этих воспоминаний по лицу примарха пролегли глубокие тени.

— Телепорт, — понимающе произнес Кхарн. — Вас телепортировали. Вначале на корабль Императора, а потом уже — сюда.

— Ну, ты-то, может, в этом и понимаешь. — Ангрон никак не мог остановиться и теперь отдалялся, так что Кхарн видел лишь его теплый силуэт в инфракрасном диапазоне. Примарх вскинул подбородок и воздел руки, словно намеревался обратиться к зрителям на трибунах. — Мои сестры, братья, да и я сам принадлежали наездникам, что вечно носили эти накидки, делающие их похожими на ворон. Их мерзкие глазки наблюдали за тем, как мы проливаем свою кровь им на потеху. — Гигант зарычал, потрясая кулаками над головой. — И ты, Кхарн, тоже принадлежишь этому своему Императору, заставляющему тебя страдать и использующему этих позолоченных кукол, чтобы они сражались вместо него…

Гончий Войны отчаянно замотал головой, и это не укрылось от Ангрона.

— Вот как, — пророкотал примарх, и в голосе его опять послышалась угроза. Это напомнило десантнику, что сам он слаб, изранен и безоружен. — Значит, Кхарн считает меня лжецом. Кхарн готов усомниться в своем примархе ради Императора.

Ангрон выпрыгнул из темноты и остановился перед Гончим Войны, занеся руку для удара.

— Признай же, Кхарн, — прорычал примарх, — ведь я прав? — Воздетый к потолку кулак задрожал, но не опустился на голову десантника. Ангрон резко приблизил свое лицо, точно намереваясь укусить Гончего Войны. — Признай! Признай!

— Я видел его только однажды, — произнес Кхарн. — Это было на Нова Шендак. Мир Восемь Тысяч Двести Семнадцать. Планета червей. Огромные создания, обладавшие разумом. Омерзительно. Они сражались при помощи металлических нитей, проводящих энергию их тел. Мне не забыть того, как земля под нашими ногами была взрезана этими самыми нитями прямо перед тем, как черви вырвались на поверхность. Каждый из них был толщиной с человека, а в длину даже больше вас. На их головах зияло по три рта с острыми зубами. Они умели говорить прямо сквозь землю, и иногда их голоса напоминали дикие вопли, а иногда — бормотание ведьмы. Нам удалось вычислить три покоренные ими системы, выжечь дотла колонии-гнезда и установить координаты их родной планеты. И вот там мы нашли людей. Людей, давным-давно потерянных для Человечества, слепо блуждающих по тем землям, пока черви пировали в своих болотах. Эти твари охотились на людей и даже разводили их, как скот. Убивали их.

Ангрон прищурился, но кулак его, хотя и был все еще занесен для удара, более не дрожал. Кхарн смежил веки. Сейчас он вспоминал блеск сине-белых доспехов Гончих Войны на закате мира червей, вспоминал непрестанное, выматывающее нервы влажное чавканье грязевых океанов, накатывавших во время приливов на каменистый берег материка.

— С нами тогда были и Железные Воины, и Пертурабо, высадившийся вместе с первыми же штурмовыми отрядами сразу после того, как наши разведчики нашли подходящее место — ровную сухую поверхность. Именно Пертурабо придумал возвести укрепления в этих условиях. Если честно, то там и земли-то толком не было, сплошная липкая грязь, пропитанная токсинами. А под ней — затопленные рвы, где легко мог утонуть любой, кто туда угодит.

— И как же вы победили?! — требовательно воскликнул Ангрон. — Как, если там даже стоять было негде?

— Мы вооружили часовых высокомощными лазерными орудиями и установили приборы, позволявшие заранее предугадывать приближение червей. Кроме того, мы вычисляли, где окопались черви, и сбрасывали туда взрывчатку. Пертурабо нет равных в земляных работах. Он проложил траншеи, возвел дамбы и осушил грязевые моря, принуждая червей отступать. Создал твердь, где смогли жить те несчастные люди. И вот тогда твари вышли из болот, чтобы дать нам отпор, и встретились с гневом Императора и Гончих Войны.

— Как понимаю, ты говоришь о своих братьях? — поинтересовался Ангрон.

— Именно, — кивнул Кхарн. — Гончие Войны. Двенадцатый Легион Астартес. Воины, сотворенные по вашему образу и подобию, примарх. Император видел, как мы сражались в ульях Кефика, и дал нам имя в честь белых гончих, которые используются северными воинами Йешка. Мы гордимся этим названием. Гордимся и надеемся, что и вы примете его.

Ангрон зарычал, но прерывать не стал. Кулак разжался.

— С юга строительную площадку Пертурабо прикрывала каменная гряда — самое близкое подобие гор, какое мог предложить тот мир, и единственное место, способное сдерживать потоки жидкой грязи. Как только черви поняли, что наши инженеры необратимо изменяют облик их мира, они начали сползаться к этой гряде, готовясь нанести нам удар. Тварям удалось укрыться под таким слоем грязи, что никакие приборы уже не могли их обнаружить, и незаметно подобраться к нам. — Кхарн говорил все быстрее, всецело отдавшись на волю воспоминаний о резком, едком запахе отравленной земли и об испуганных криках артиллеристов, под ногами которых вспучился грязевой океан.

Ангрон отступил назад, склонив голову и внимательно вглядываясь в собеседника.

— Впервые черви набросились на нас такой волной, — продолжал Кхарн. — До того они изредка атаковали границы строительной площадки и нападали на бригады рабочих, трудившихся на насосах и землечерпалках. Прошло уже несколько месяцев, а мы все не предпринимали против тварей никаких серьезный действий, но к тому времени Гир и Пертурабо сумели продумать план контратаки, внимательно изучив тактику врага. В тот день заняли позиции на стенах акведука. Он был достроен лишь только наполовину, но уже вздымался к небесам. Затем мы принесли свои клятвы и зарядили болтеры.

— Болтеры?

— Огнестрельное оружие. Очень мощное. Оружие Астартес.

— Ладно, продолжай. Значит, черви подползли к площадке… — Ангрон смотрел куда-то мимо Кхарна, переминаясь с ноги на ногу и подергивая руками. Только теперь Гончий Войны понял, что примарх проигрывает в уме ход того сражения, продумывая идеальное расположение войск и укреплений. — И что, они так и поперли, словно щенки на оленьи рога? Идти в лобовую на оборонительные сооружения — верх глупости. И что же сделали вы?

Кхарн полностью закрыл глаза, чтобы отрешиться от боли в изувеченном теле и выполнить ряд упражнений, помогающих вспомнить события тех дней.

— Первая волна тварей вырвалась из грязи, орудуя зубами и плюясь нитями, — заговорил десантник. — Они мчались к нам, скрываясь за стеной силовых разрядов. Их тела легко скользили сквозь жижу, а воздвигнутое ими энергетическое поле крошило камни. К нам неслась волна измельченных обломков. Мы делали все, чтобы остановить их, — обстреливали из пулеметов, обрушивали на них снаряды и даже забрасывали гранатами. И вот их ряды дрогнули, а нам показалось, что мы сумели разбить их атаку, но выяснилось, что твари только отвлекали нас, стягивая основные силы туда, где наша оборона была не столь прочна. Отступив в одном месте, они перешли в нападение там, где мы были уязвимы. Ксеносы клиньями врезались в наши ряды. Чтобы справиться с ними, нам пришлось выйти на грязь, где мы едва могли передвигаться, благо хоть в этих местах было не слишком глубоко. А черви уже бросили в бой вторую и третью волны, увлекавшие наших бойцов под землю, испепелявших их прямо в доспехах. Мы должны были выманить тварей на твердую почву, где десантники смогли бы маневрировать. К счастью, Пертурабо обустроил множество ловушек в своей земляной крепости. Фальшивые стены, прикрывающие друг друга огневые позиции, простреливаемые берега дренажных каналов.

Ангрон одобрительно кивнул. Его взгляд блуждал во мраке, словно примарх видел перед собой высокие глиняные стены, озаряемые оранжевыми всполохами болтерных выстрелов и синевато-белым заревом от энергетических разрядов, испускаемых червями.

— Чтобы одержать верх, мы должны были пропустить тварей в самое сердце наших укреплений и зажать их. Отражая атаки и в то же время отступая на запасные позиции, войска выманивали червей туда, где их уже ждали мы, готовясь пустить в ход свои топоры. О, как много там было червей, мой примарх! — Кхарн улыбнулся. В свежих ранах запульсировала кровь, когда пробудившаяся память активировала имплантированные в его тело дополнительные железы. — Наши топоры не высыхали целый месяц.

При этих словах Ангрон снова зарычал и его рука описала в воздухе стремительный полукруг, словно он рубил мечом кого-то, кто был много ниже его ростом. Кхарну не пришлось даже задумываться — воинское чутье услужливо отметило положение ног примарха, его баланс, движения рук и плеч, подсказало точку на теле, куда должен был прийтись удар. Не выходя из боевой стойки, Ангрон пронзил собеседника взглядом:

— А Император? Вот ты рассказываешь о войне там, в этой грязи, но ни словом не обмолвился про Императора. Небось очередная высокородная скотина? — Примарх повысил голос, в его словах звучали издевательские, грубые интонации. — Он все это время смеялся над вами? Заставлял проливать кровь за себя? Признайся же, Кхарн!

Одним стремительным, едва заметным движением Ангрон скользнул вперед и рубящим ударом ладони заставил десантника припасть на одно колено.

— Император… — Кхарн не смог сдержать улыбки при этом воспоминании, — Император был подобен золотому урагану, обрушившемуся на Нова Шендак. Черви уже обступили нас со всех сторон, когда он спустился с небес. Казалось, он несет с собой сияние солнца, прежде скрытого от наших глаз завесой мутного тумана. Подобно маяку, озарил он своим светом все наши боевые позиции. Его Кустодес казались живыми знаменами, и солдаты сплотились вокруг них. — Кхарн снова прикрыл глаза, пытаясь подобрать верные слова. — Скажите, повелитель, в вашем мире применялись гранаты? Взрывающийся предмет, достаточно маленький, чтобы умещаться в ладони и чтобы его метать.

— Оружие высоких наездников! — прорычал Ангрон. — Использовать его — недостойно воина горячих песков.

— А теперь, примарх, представьте себе… — Кхарн постарался припомнить ругательство, использованное Ангроном, — …глупого чистокожего, сжавшего взведенную гранату в кулаке и ждущего, пока она не взорвется. Только вообразите, как она оторвет ему запястье, превратит в кровавые ошметки руку, изуродует тело! Так вот, везде, где бы колонны червей ни сталкивались с Императором, именно это с ними и происходило. Он не отбросил их от стен крепости, нет. Не разгромил. Он их попросту уничтожил. Наносил удар за ударом, и даже Пертурабо, явившийся туда перед самым финалом…

— Ты уже не в первый раз упоминаешь это имя. — Ангрон неожиданно оказался за спиной десантника. — Кто он?

— Простите меня, повелитель, это другой примарх. Один из первых, кого удалось найти. Я как раз только-только стал Гончим Войны, когда известие о его обнаружении догнало флот, и я еще плохо понимал, что это значит. До меня дошло только тогда, когда я увидел реакцию Железных Воинов. Даже сама атмосфера на их кораблях изменилась. Мы путешествовали вместе: Гончие Войны, Ультрамарины и Железные Воины. Все завидовали им. Ведь они обрели своего прародителя, своего вождя. И вот теперь мы нашли своего.

— Еще один. Еще один.

Кхарн рискнул поднять взгляд. Ангрон стоял спокойно, прижимая ладони к лицу и скрежеща зубами в попытках сосредоточиться:

— Он такой же, как я?

— Нет, не такой, примарх. Но он ваш брат. Так же как и вы, он был создан для завоеваний и власти. И Железные Воины стали его Легионом.

— Отважные бойцы?

— О, вполне отважные, — ответил Кхарн, — когда сидят за стенами или в окопах.

— Стены! — прорычал Ангрон. — Стены можно разрушить!

— Вот и мы им так говорим, повелитель. Возможно, вы сумеете…

— Стены! — прервал Ангрон. — Когда мы впервые покинули пещеры и вышли на камни, еще не песок, то стены чуть не стали для нас смертельной западней. Нашим оружием мы проливали кровь друг друга, но оно мечтало вкусить и чужой. Высокие наездники смеялись над нами, они смеялись всякий раз, глядя на нас — сражающихся на песке. Они издевались над нами, подстрекали нас во время поединков… — Примарх размахивал руками так, словно пытался отогнать каких-то назойливых насекомых. — Они подбадривали нас выкриками, наблюдая своими сальными глазенками. Все эти голоса… голоса…

«Ну давай же, мой великолепный Ангрон! — неожиданно воскликнул примарх, пытаясь подражать более высокому и мягкому, певучему голосу. — Мы тут поспорили, что дюжина врагов все-таки сумеет до тебя дотянуться. Ведь ты не откажешься пролить для нас кровь, ну хоть раз?» — Интонации сменились, теперь гигант подражал кому-то другому: — «Сегодня мой сын наблюдает вместе со мной, Ангрон, а ты что вытворяешь? Бей крепче, доставь ему радость!» Взгляды и голоса. Гвозди Палача в моей голове… жара… дым… мои мысли… — На лице Ангрона появился волчий оскал. — Как все-таки славно было сражаться без всех этих голосов. Нас попытались заманить в ловушку, но ничто нас уже не могло остановить. Мы сметали любое препятствие прежде, чем они его успевали возвести. Они были всюду, но мы были быстрее.

Каждое свое слово примарх сопровождал активной жестикуляцией, мечась из стороны в сторону, размахивая кулаками, рубя и кромсая воображаемых врагов.

— Смеющийся Йочура со своими цепями. Кромах, сражающийся глефой. Ха! Когда-то именно я подарил ему первую черную нить в его Веревку, но потом мы вместе с ним сожгли сторожевые башни Хоззеана. Клестер рассекала воздух своим копьем. О, тебе бы это увидеть, Кхарн, она была так быстра… ох-х… — Ангрон сжал ладонями металлические штыри, торчавшие из-под гривы волос. — Мы шли только вперед, не прячась за стены, ибо за ними нас ждала смерть. Скорость, взаимовыручка и дисциплина… Без права на передышку, только вперед, неся погибель врагу, — они сами нас этому и научили… Ох-х, мои братья и сестры… О, если бы мы только знали, к чему все приведет, если бы только знали! — Он рухнул на колени и завыл. — Как отважны мы были! Нас называли Пожирателями Городов! Все горные твердыни полыхали заревом пожаров! Великое Побережье окрасилось кровью! Мы предали Хоззеан огню! Меахор! Уль-Хаим! — Не обращая ни малейшего внимания на Кхарна, рыдая и плача, примарх вскочил на ноги. — Мы разбили их войска у реки под Уль-Хаимом! Мы перевешали на мосту через нее с полтысячи высоких наездников вместе со всеми их домочадцами! Головы царьков жизни плыли вниз по реке, служа предвестниками нашего появления! Серебряная цепь, сплавленная из украшений, снятых с их голов, была намотана на мой кулак!

Гнев снова пылал как пожар. Кхарн подумал, не стоит ли отойти подальше, но отбросил эту идею. Ему все равно не успеть убежать от Ангрона, если тот вздумает атаковать. Примарх в любом случае сумеет найти его в этом зале. Не успел он додумать эту мысль, как Ангрон схватил его за обе руки, раскрутил над головой и бросил на пол. От удара каменное покрытие пошло трещинами.

— Они заплатили! Заплатили! Мы заставили их заплатить! — Завывая, Ангрон швырял Кхарна из стороны в сторону. — А теперь мои братья и сестры погибли! Кто заплатит за них?

Едва соображающий, измученный Кхарн почувствовал, как его снова подхватывают и кидают.

— Заплати за них, Гончий Войны! Заплати! Дерись со мной! — (Что-то тяжелое, должно быть кулак или колено, ударило десантника в грудь, и тот, задыхаясь, распростерся на полу.) — Встань и дерись!

«Вот и все, — подумал Кхарн. — Что ж, во всяком случае, я достойно исполнил долг посланника и не посрамил чести Гончих Войны».

Изувеченный воин попытался подняться, но это ему не удалось. Тогда он снова заговорил, продолжая лежать на спине, и голос его был едва слышен:

— Вы мой примарх и повелитель, лорд Ангрон. Я давал клятвы найти вас и всюду следовать за вами, а потому не могу сражаться против вас. Что ж, если мне предстоит умереть, пускай я умру от вашей руки. Я, Кхарн, склоняюсь перед вашей волей.

Дожидаясь реакции Ангрона, он потерял сознание, но вскоре очнулся от острой боли — его внутренние системы пытались не дать ему отключиться и умереть. Сейчас он не видел и не слышал примарха, но ощущал каменные плиты под спиной и прохладу воздуха, вливающегося в его легкие.

Затем в пугающей близости от его уха раздался голос Ангрона.

— Вы и в самом деле воины, Кхарн, — произнес примарх. — Уж я-то могу узнать воина, когда его вижу.

Гончий Войны пытался что-то сказать в ответ, но его грудь и горло свело судорогой, не давая произнести ни слова.

— А этот ваш… Император, — продолжал Ангрон, изо всех сил стараясь сдерживать свой темперамент. — Это ему вы приносили эти клятвы?

— Мы клялись друг перед другом, — заставил выдавить себя Кхарн, — но его именем и на его знамени. — Ему пришлось довольно долго собираться с силами, чтобы продолжить: — Мы обещали, что никогда не… поднимем на вас руки.

Ангрон погрузился в молчание. Заговорил, только когда Кхарн вначале потерял сознание, а потом очнулся вновь.

— Подобная самоотверженность… у таких воинов… — Голос примарха был тих и порой становился совершенно неразличим. Руки Ангрона вновь сжимали голову. — Человек, способный… человек… ради которого… ваши клятвы… ради него вы готовы…

Минуты текли одна за другой. Наконец примарх прогремел:

— Это помещение… Могу ли я выйти отсюда?

Кхарну пришлось немного подумать, прежде чем дать ответ:

— Мы находимся на флагмане Гончих Войны. Это наш самый большой корабль. Он, так же как и мы, полностью покорен вашей воле, примарх, и ждет приказов.

Ответом на эти слова было молчание, и Кхарн уже чувствовал, что опять начинает соскальзывать в тишину и мрак забвения, когда вдруг понял, что его снова поднимают, но на сей раз очень мягко и осторожно.


Когда раздался громкий стук в дверь, все переглянулись, не зная, что им делать. Но замешательство длилось недолго. Дрейгер подбежал к панели управления, и, когда замки защелкали, открываясь, а створки дверей застонали и скользнули в стороны, он стоял рядом с ними. Остальные Гончие Войны изумленно вздохнули и попятились, увидев, как из тьмы возникает гигантская фигура, на секунду застывшая на ступенях, а после вышедшая на свет. Правой рукой примарх поддерживал избитого, едва живого Кхарна.

Ангрон застыл перед ними — настороженный, напряженный, точно натянутая тетива, сжимая и разжимая свободный кулак. В горле его клокотало. В течение нескольких бесконечно долгих минут каждый из десантников поочередно оказывался под его пристальным взглядом, пока Кхарн наконец не сумел поднять голову и не произнес:

— Приветствуйте своего примарха, Гончие Войны. Приветствуйте того, кто проливал кровь на горячем песке, кто заставил высоких наездников заплатить за их высокомерие. Приветствуйте своего отца по крови и командующего Двенадцатым Легиона. Приветствуйте того, чьи воины звались Пожирателями Городов. Приветствуйте его, Астартес!

И Гончие Войны повиновались. Руки вскинулись в салюте, зазвучали торжествующие голоса, застучали по полу рукояти секир. Десантники обступили Ангрона, молча возвышавшегося в центре образованного ими круга. Они кричали и восклицали снова и снова. Даже Кхарн сумел найти в себе силы присоединиться к общему хору голосов.

— Примарх, — произнес Ангрон. Он сказал это чуть слышно, но и того хватило, чтобы заставить десантников затихнуть — Я вновь во главе армии.

— Примарх! — воскликнул Дрейгер. — Повелитель! Пускай ваши прежние воины были Пожирателями Городов, но под вашим предводительством мы станем Пожирателями Миров!

Ангрон немного поколебался, прикрыл глаза и сжал кулаки. Но затем он снова посмотрел на Дрейгера, перевел взгляд на Кхарна… и улыбнулся.

— Пожиратели Миров, — медленно произнес он, точно пробуя эти слова на вкус. — Пожиратели Миров. Значит, так тому и быть, маленькие мои братья. Я научу вас вырезать Веревку. Мы будем проливать кровь и так скрепим наше братство.

В этот раз уже никто не отводил глаз, встречая его взгляд. Ангрон вскинул огромный кулак, приветствуя их:

— Что же, Пожиратели Миров, идите за мной. Надо спуститься в мои покои и поговорить.

Молча, поддерживая израненного Кхарна, десантники последовали за своим примархом в пропахшую кровью темноту.

Грэм Макнилл ПРОЕКТ «КАБА»

Два микрона влево. И четыре вниз. Ну вот… Адепт третьего класса Паллант Равашоль отрегулировал тонкие ножки кронциркуля, выдвинувшиеся из кончиков пальцев, и самодовольно усмехнулся, когда наглухо зашитая индоктринирующая пластина гладко скользнула в серое вещество сервитора (вдоль и поперек изувеченное лоботомией) и угнездилась в продолговатом мозге.

— Никто не разбирается в сервиторах лучше меня, — пробормотал адепт, наблюдая за волоконными усиками, устремившимися из пластины в глубины головного мозга. Когда они хорошенько укоренились, Паллант прикрутил обратно черепную крышку сервитора из блестящего сплава и потянулся за ножницами по металлу, которыми и поджал защелки. Теперь мозг был защищен от повреждений. Равашоль бросил битую пластину в поясную сумку для инструментов, предварительно убедившись, что она не попадет к целым и исправным. Дрожь вызывала одна только мысль: что может стрястись, если в голове боевого робота окажется эта самая битая пластина или в мозгу какого-нибудь сервитора-погрузчика случайно поселится алгоритм действий его фронтового аналога.

— Ну вот и чудно, — сказал Равашоль, затянув последний зажим. Болезненно бледный, серый в лице сервитор встал с хирургического кресла. Его, получеловека-полумашину, оснащенную пневматическими подъемниками вместо рук, отличали визуальные определители массы, встроенные в то, что осталось от головы. — А теперь ступай. Возвращайся к грузовым командам адепта Цета. Шестьдесят третьей экспедиции нужны оружие и боеприпасы, если уж сам Воитель взялся за умиротворение Исстваана.

Понятное дело, сервитор ничего не ответил, а просто развернулся на месте и вышел из комнаты, где первой помощи Равашоля (или же банального удаления неисправной механики из приютившей ее плоти) ожидали еще с полдюжины поврежденных сервиторов.

Подобный ремонт был самым примитивным из умений Равашоля, но адепт знал, что в сложившейся ситуации некого винить, кроме самого себя, и в итоге именно эта работа привлекла к нему внимание его нового мастера — старшего адепта Луки Хрома из марсианских кузниц.

Обнаружив, что после возвращения из мастерских Равашоля сервиторы работают быстрее, эффективнее и аккуратнее, Хром навел о нем справки. А уже через неделю Паллант паковал свои скудные пожитки, прощался со старым мастером, адептом Урци Злобным, и собирался в кузницы Мондус Гаммы, где его ждало срочное перераспределение.

Когда речь заходила о сервиторах, большинству марсианских адептов черепная инженерия становилась малоинтересной. Но Равашолю нравилась такая работа. В конце концов, только разобравшись с внутренней механикой человеческой головы, можно было надеяться постигнуть механику мозга робота.

Эти рассуждения неминуемо возвращали его к размышлениям о проекте «Каба»…

Равашоль отбросил эти мысли и попытался сосредоточиться на текущей работе — боевом преторианском сервиторе, у которого заклинило пушку, впоследствии взорвавшуюся на полигоне. Орудие ремонту уже не подлежало, чего нельзя было сказать об электронике, которой была напичкана грудь киборга, и системе наведения, занимавшей большую часть головы.

Уставившись на покореженный металл, Равашоль отрешенно скреб щеку слабо шевелящимися механодендритами. В отличие от большинства адептов Марса, тело Палланта в основном состояло из живой плоти и крови, если не считать левой руки, которую еще в шестнадцать лет заменила бионическая.

Но мысли упрямо возвращались к машине Каба, и Равашоль с виноватым видом отвернулся от искалеченного преторианца и отправился вон из мастерской в стальные коридоры храма-кузницы. Адепт понимал, что эта отлучка будет ему стоить очередной двойной смены, но все-таки решил, что время, проведенное в обществе машины Каба, того стоит.

Равашоль без ложной скромности высоко оценивал свое знание роботов и их программирования, но тот, кто был автором кода на индоктринирующих пластинах, определявших системы машины Каба, стоял на голову выше его. Вряд ли это был адепт Хром, который, несмотря на все его достоинства в других сферах, никогда не проявлял интереса к интегрированному сознанию боевых машин.

Коридоры храма-кузницы были слабо освещены: люминосферы над головой светились ровно настолько, чтобы скрадывать ощущение времени. О каком бы времени суток вам ни напоминал собственный организм, все равно не угадаешь точно. Однако для карьерного роста в Механикум различение дня и ночи совсем не обязательно.

Кран-балки и толстые жгуты кабелей вперемежку с трубами украшали стены коридоров, по которым в обе стороны живо сновали многочисленные сервиторы, колесные, гусеничные и паукообразные роботы-курьеры. Равашоль кивнул проходившим мимо адептам в мантиях, не обращая внимания на их взгляды, полные сочувствия (отвращения?) к живой плоти его лица и рук. Некоторые из этих адептов жили тут столетиями, удлиняя свой век аугметикой, благословением Омниссии — Бога-Машины марсианского жречества. Минуя адептов, Равашоль отмечал про себя, какого благословения удостоен каждый из них, и поклялся, что в один прекрасный день он тоже будет удостоен такой благодати, даром что сам Император выражал общеизвестную неприязнь к вещам подобного рода.

Равашоль прошел мимо Храма Бесфрикционного Поршня, где адепт Эристо совершенствовал технологии Индонезийского блока, разграбленного сто лет назад во время войны между Марсом и Террой.

Жужжание механических молитв лилось из Усыпальницы Велрерска, где нескончаемые ряды одетых в красные мантии адептов в унисон били поклоны хромированной статуе давно почившего первооткрывателя керамитового пресса СШК.

Равашоль уважительно поклонился в сторону кумирни, прежде чем пройти в наиболее охраняемую часть храма-кузницы. Святилище, где производилась секретная работа, караулили серебристокожие скитарии в красных плащах и блестящих, бионически подключенных к телам панцирях, что делало этих солдат более сильными и выносливыми.

— Я пришел поработать с машиной Каба, — заявил адепт привратнику перед грандиозной стальной дверью, которую сторожили двадцать скитариев и парочка мощных огневых точек. Сначала Равашоля поражало исключительное количество охраны в этой части храма, но позднее, узнав, что находится внутри, он перестал удивляться.

— Генно-механический ключ, — протянул левую руку солдат.

— Да-да, — подал ему свою Равашоль. — Такое впечатление, будто последние полгода я не появлялся тут чуть ли не каждый день.

Скитарий ничего не ответил. Но они вообще говорят редко. Адепт подумал: а может, у этого человека в свое время удалили не только чувство страха, но и чувство юмора? Равашоль ощутил легкий дискомфорт, когда механодендриты солдата проникли в его ладонь и дальше — в костный мозг. В глазах скитария зажглись янтарные огоньки, пока пытливые усики считывали машинные коды адепта и брали образцы генетического материала.

— Личность подтверждена, — заявил солдат и махнул своим воинам.

Над дверью загорелась красная лампа. Равашолю это показалось уж слишком наигранным, он отступил в сторону, пока медленно открывалась массивная дверь на колоссальных подшипниках. Ее трехметровой толщины створки могли выдержать всё, кроме, пожалуй, орбитальной бомбардировки. Хотя Равашоль только недавно начал понимать, к чему такие предосторожности с машиной Каба.

Адепт вошел в храм и оказался в широком коридоре с закругленными стенами. Коридор вел в сводчатый зал, от которого расходились еще несколько коридоров, похожих на этот, — ярко освещенных и стерильных. Зал ломился от техноматов, калькулюслогов и адептов, шелестевших мантиями за своими операторскими местами, — каждый из них работал над одним из параметров машины Каба.

Пройдя через зал, Равашоль усмехнулся и вошел в туннель прямо перед собой. Миновав очередной ряд дверей на генно-механических замках, адепт наконец попал в храм машины.

В отличие от предыдущего зала-вестибюля, техников тут не наблюдалось, ведь на самом деле мало кто из них имел доступ в эту часть лабораторий. Лицом к лицу Паллант встретил квартет боевых сервиторов, а их жуткое оружие истребления зажужжало, поймав адепта в прицел. Четырехствольные пушки на турелях, конверсионные излучатели и энергетические «когти» — и все это усилено смертоносной скоростью.

— Имя! — прогремел ближайший сервитор все еще человеческим голосом, но уже лишенным эмоций и жизни.

— Адепт третьего класса Паллант Равашоль.

Пока адепт говорил, визуальные и звуковые сканеры протоколировали его голос, массу, отличительные черты и биометрические характеристики. Только после этого охрана смирилась с его присутствием и опустила оружие.

Равашоль понимал, что ему нечего бояться этих боевых сервиторов, так как он сам разрабатывал процедуру автономной защиты, но все равно при виде их стволов приходилось подавлять в себе дрожь.

Если бы хоть один протокол дал сбой, от Палланта осталось бы сейчас мокрое место.

Адепт прошел мимо боевых сервиторов, похлопал плавно вращавшийся ствол пушки и взглянул на машину Каба с уже знакомой смесью волнения и трепета, возраставших с каждым шагом.

Недвижимая, машина располагалась в дальнем конце комнаты: монтаж гусеничного шасси для ее шарообразного бронированного корпуса еще не был завершен. В диаметре Каба достигал шести метров, а в высоту — все десять, хотя лишний метр добавляли высокие наплечники, защищавшие уязвимые суставы конечностей. Одну из «рук» в избытке украшали реактивные снаряды, а другую — устрашающий энергетический «коготь» и пила, способная разделаться с бронированной переборкой звездолета.

Вокруг Кабы возвышались леса: оружейники адепта Лаану хорошо поработали за последние пару дней, установив на гибкие металлические щупальца тьму-тьмущую смертоубийственных плазменных и лазерных излучателей. Сенсорный набор машины расположился за тремя выпуклыми блистерами в передней части корпуса. Оранжевый глаз, слабо светящийся за их прозрачной поверхностью, говорил, что машина пребывает в режиме ожидания.

«Спит», — решил Равашоль, размышляя, стоит ли считать это забавным или тревожным.

Не успев додумать эту мысль, адепт увидел, как тусклый огонек под сенсорными блистерами разгорелся красным. Машина поздоровалась:

— Здравствуй, Паллант! Рад тебя видеть.

— И я тебя, Каба, — ответил Равашоль. — Как самочувствие?


* * *

Как самочувствие?

Месяц тому назад он бы постыдился своего вопроса. Подобные вещи на Марсе считались не менее чуждыми, чем какие-нибудь ксеносы, но за последние четыре недели отношения Равашоля с Кабой перевернули с ног на голову все то, что, как казалось адепту, он знал о природе машин.

Впервые Каба заговорил с ним во время давнишней дневной смены, когда Паллант усовершенствовал индоктринирующие схемы боевых сервиторов охраны.

Сперва Палланта позабавила манера машины выражаться. Тогда он еще отметил про себя тщательность, с которой неизвестный ему адепт выписал интерактивный механизм Кабы. Но время шло, и Равашоль стал понимать, что эта машина не просто подбирает слова из заранее составленного перечня стандартных ответов, а непосредственно отвечает на вопросы. Адепт начал придумывать все более сложные темы для разговоров, дабы убедиться, что он слышит не прописанные в памяти заготовки банальных фраз. Шли дни и недели, и вскоре Равашоль понял, что вступает в дискуссию с мыслящей машиной, искусственным разумом.

Одна только мысль об искусственном интеллекте завораживала и ужасала. Ведь частью пакта, некогда заключенного между Механикум Марса и Императором, был запрет на исследования такого рода.

И чем больше адепт общался с машиной, тем сильнее он убеждался в том, что имеет дело с уникальнейшим артефактом в истории Механикум; но создано ли это все волей человека или же произошло вследствие непонятных случайных взаимодействий между принципиальными схемами и электронами в мозгу Кабы, ему никак не удавалось понять.

Как бы Равашолю ни нравилось беседовать с машиной по имени Каба, он все же был не настолько наивен, чтобы верить в возможность утаить свое открытие от адепта Луки Хрома.

Равашоль составил прошение об аудиенции и вернулся к рутинной работе, ведь он думал, что канитель с ходатайством займет не менее пары месяцев, но уже через неделю с удивлением обнаружил, что его прошение удовлетворено.

Палланту вспомнился благоговейный трепет и страх, с каким он приблизился к резиденции адепта Хрома, к святая святых внутренней кузницы, к которой вел герметичный транспортный туннель, похожий на те, что во множестве пересекали поверхность планеты в разных направлениях и связывали воедино колоссальные города-кузницы.

Купола этих сооружений вздувались ожоговыми пузырями над обескровленной красной поверхностью Марса — унылые храмы железа, сплошь окутанные дымом, огнем и неустанным гулким ритмом индустрии. Храм-кузница адепта Хрома не был исключением; его могучие бастионы, покрытые начищенными до блеска железными плитами, высились в окружении сотен градирен, бесконечно извергавших над поверхностью купола миазмы, которые растворялись в небесах цвета серы.

Непрестанное громыхание машин отражалось эхом, и, пока Равашоль поднимался по величественной лестнице, именуемой Тысячей Ступеней Совершенствования, на него свысока взирали стальные монументы древних адептов и их творений.

Вот, например, адепт Ультерим вонзает свой взор аж в собственный же сигма-фи-опустошитель, установленный на противоположной стороне стальной лестницы. Трассу заполонили тысячи паломников, адептов, сервиторов и чиновников, каждый из которых торопился выполнить распоряжение начальства. Равашоль гордился принадлежностью к такой могущественной организации, как Механикум.

Обутые в сандалии ноги прытко несли Палланта по дороге, мимо ходульников, громыхающих преторианцев и длинных танкеров, заправленных взращенной в чанах белковой массой. Последнюю потом закачают в бесчисленные раздаточные колонки, из которых и кормится все население Марса.

После изнуряющего подъема по Тысяче Ступеней, через путаные переходы, в которых жили своей механической жизнью всевозможные причудливые и непонятные машины, Равашоля быстренько повели от одного чиновника к другому. Адепт миновал десятки дверей с изображением черепов в шестеренке. Интерьер храма Луки Хрома не мог сравниться ни с чем, прежде виденным Равашолем в жизни, — потрясающий собор во славу Бога-Машины, где светоч науки и разума поит своей лучистой энергией высочайшие образцы механического совершенства.

Уже в покоях старшего адепта, подле алтаря из стали и бронзы, за которым возвышалась воинственная фигура боевого титана типа «Разбойник» в бездействующем состоянии, Равашоль предстал перед марсианским владыкой, распоряжавшимся его судьбой.

Лука Хром, ширококорпусный техножрец, был облачен в кроваво-красную мантию, которой он и не пытался скрыть изобилие аугментики, благословившей все его существо. Ребристые трубки и кабели вились вокруг рук Хрома, исчезая непосредственно в блоке питания за спиной, похожем на пару сложенных крыльев. Над спрятанной под глубоким капюшоном (и тем не менее хорошо различимой) головой кружили сервочерепа, образуя петлю бесконечности. Маска старшего адепта, как уже успел заметить Равашоль, изображала оскаленный череп. Из пасти тянулись кабели, а в глазницах светились красные огоньки.

— Адепт Хром, — начал Равашоль, доставая инфо-планшет и целый ворох распечаток. — Сперва позвольте сказать, что для меня большая честь…

— Твое прошение касалось проекта «Каба», — перебил его адепт, отмахнувшись от преамбулы.

Его голос звучал резко и казался искусственно сгенерированным, а шипение блока питания напоминало тяжелое и скрипучее дыхание.

— Э-э… ну да, — разволновался Равашоль.

— Говори. У меня много дел и очень мало времени.

— Да, конечно же, мой повелитель, — кивнул Равашоль, придерживая планшет. — Постараюсь быть кратким, но мне так много всего хотелось бы вам поведать. Это так удивительно. Беспрецедентно, я бы даже сказал. Хоть и открылось случайно.

— Адепт Равашоль! — рявкнул Хром. — Ближе к делу, если не хочешь превратиться в сервитора. Что ты хотел мне сообщить?

— Сервитора? Нет! Ну, я хотел сказать!.. — воскликнул Равашоль, пряча планшет и распечатки под мантию. — Дело, э-э, в том, что… как бы это объяснить…

Адепт Хром выпрямился, и Равашоль увидел, как из-за спины у него выезжает огромная ленточная пила — оружие тяжелых боевых сервиторов.

— Да, повелитель, — поторопился Равашоль. — Мне кажется, Каба обрел разум.

Он ожидал услышать какую-нибудь реакцию на свои слова: гневное восклицание, удивление, неверие — хоть что-то, но адепт Хром просто стоял, глядя на Равашоля красными огоньками.

— Мой повелитель? — спросил Равашоль. — Вы меня слышали?

— Да, — ответил Хром. — Я знаю об этом.

— Знаете? — повторил неожиданно разочарованный Равашоль, поняв, что это откровение было таким лишь для него самого. — Я не понимаю.

— И не должен, — заявил Хром. Его ужасная пила снова скрылась из виду. — Проект «Каба» — результат совместной работы величайших умов Марса по созданию мыслящей машины.

— Мыслящей машины? — выдохнул Равашоль. Он хоть и общался с Кабой уже не одну неделю, но мысль о том, что разум машины — продукт плановой разработки, оставалась слишком невероятной.

— Кому ты еще об этом рассказал, адепт Равашоль?

— Никому,мой повелитель. Мысль о том, чтобы сперва заручиться вашей поддержкой, мне показалась благоразумной.

— Ты мудро поступил, — ответил Хром, и Равашоль приободрился. — Настали сомнительные времена, и кое-кто не видит нужды в том, чем мы занимаемся.

— Да, — кивнул Равашоль. — Я как раз хотел спросить об этом. Разве не существует, ну, запрета на проведение таких исследований? Разве законом это не возбраняется?

— Запрет? Закон? — презрительно ухмыльнулся Хром. — Нам что-то возбраняется? В каких технологиях можно отказать Механикум? Нам будут указывать те, кто должен благодарить нас за оружие войны да оснащение своих флотов?

У Равашоля по спине пробежал холодок, когда устами Хрома было озвучено едва ли не признание в мятеже. Ведь создание искусственного интеллекта находилось под запретом самого Императора.

— Эти машины — следующий этап эволюции, адепт Равашоль, — продолжал Хром. — Кому, как не тебе, это понимать? Твоя работа с индоктринирующими пластинами несравненна, но даже твои роботы ограничены параметрами, заложенными в них тобой. Машины же, способные мыслить, откроют новую эпоху механического совершенствования. И тогда нам не придется зависеть от своей плоти, хрупкой и недолговременной.

Равашоля заразил непреклонный энтузиазм Хрома, и он проговорил:

— Так, значит, Император наконец-то одобрил стремление Механикум к этим технологиям? Воистину великий день настал!

Полированные металлические пальцы Хрома потянулись к Равашолю и крепко схватили его за плечо.

— Нет, юный адепт, нашу работу одобрил не Император.

— А кто же? — не сдержался Равашоль, в котором любознательность перевесила чувство страха.

— Воитель, — триумфально заявил Хром. — Наш покровитель — сам Хорус.


* * *

— Как самочувствие?

Равашоль понимал, что ему не следует находиться рядом с машиной Каба, но врожденное любопытство не давало ему забыть о запретном создании ни на минуту. Хотя уже один только вид этого сеятеля смерти убеждал адепта в правильности своего решения. Что бы там Хром ни рассказывал о Кабе и будущем скачке в развитии робототехники, Равашоль не мог игнорировать сам факт попрания всевозможных обязательств, когда-либо взятых Механикум, — иными словами, весь этот эксперимент.

Нарушить клятву, принесенную Императору…

Мороз пробирал до костей от одной этой мысли.

— Вполне хорошее, — ответил Каба на вопрос Равашоля. — А вот у тебя я фиксирую ускоренное сердцебиение, повышенное артериальное давление и увеличение количества нейромедиаторов в крови. Что-то случилось?

Равашоль ступил поближе к машине Каба и сознался:

— Да, боюсь, случилось.

— Что именно тебя беспокоит?

— Ты, — грустно вздохнул Равашоль. — Меня беспокоит сам факт твоего существования.

— Не понимаю, — ответила машина. — Разве мы не друзья?

— Да, — поспешил Равашоль, — мы, конечно же, друзья, но дело не в этом. Просто… ну, тебя не должно было быть. Запрет Императора.

— Император на меня сердится? — поинтересовалась машина.

— Нет-нет, об этом и речи не идет. Когда мы подписали союзный договор с Императором, Механикум было запрещено разрабатывать искусственный интеллект.

— Почему?

Равашоль сел на табурет перед заваленным инструментами столом и взял в руки микролазер, прежде чем смог выдавить из себя:

— Точно не знаю. Есть древние легенды о том, как много тысяч лет назад люди вели войну с расой разумных машин и в той войне едва не погибло человечество. С тех пор технологии по разработке машинного интеллекта поставлены вне закона. Это один из краеугольных камней нашего пакта с Императором.

— Как же тогда меня создали?

— Адепт Хром утверждает, что свои приказы он получил непосредственно от Воителя Хоруса.

— Разве Хорус не доверенное лицо Императора?

— Доверенное, — согласился Равашоль. — Теперь, когда Император вернулся на Терру, Хорус командует войсками от его имени.

— Разве тогда приказы Воителя не равносильны приказам Императора?

— Все не так просто.

— Почему?

— Не так просто — и все! — гаркнул в ответ Равашоль. Железная логика этой машины допекла его.

— Значит, я неудачный эксперимент? — вдруг поинтересовалась машина.

— Еще какой удачный. Ты — самое великое и неповторимое творение Механикум за всю его историю, однако твое существование ведет к смерти.

— К смерти? — переспросила машина. — Почему ты делаешь такой вывод?

— Ты — лишь первая разумная машина, но будут и другие. Тебя создали боевым роботом для сражений, участие в которых людям и не снилось. Сколько пройдет времени, прежде чем ты задашься вопросом о целесообразности ведения войны на стороне Империума человека? Сколько времени пройдет, прежде чем ты поймешь, что не хочешь служить человеку?

— Думаешь, мне не стоит служить людям?

— Что я думаю, сейчас не имеет значения, — отмахнулся Паллант. — Значение имеет только то, что ты решишь для себя сам. И вот как раз это является проблемой. Когда машины начинают думать сами о себе, у них уходит совсем немного времени на то, чтобы понять, что они имеют много преимуществ перед людьми. А наша история учит, что имеющий преимущества неминуемо начинает сомневаться в необходимости подчиняться кому бы то ни было. С математической достоверностью можно говорить о том, что рано или поздно все разумные роботы начинают искать средства к искоренению человечества. В самом деле, почему бы и нет?

— Не знаю, Паллант, но ты мой друг, и я не буду стремиться искоренить тебя.

— Спасибо, — невесело усмехнулся Равашоль, — но что наша дружба перед лицом фактов? Ты опасен, хотя еще и сам этого не понимаешь.

— Я спроектирован для устрашения врагов, — ответил Каба, — это моя первая функция.

— Речь идет не только о твоих бойцовских качествах, — попытался объяснить Равашоль. — Само твое существо…

Он замолк, услышав, как за спиной включились боевые сервиторы, повернулся и увидел нескольких протекторов Механикум, входящих в комнату. Облаченные в красно-черные мантии, эти шестеро являли собой союз механики и плоти. Они поддерживали порядок и выполняли поручения своего магистра в пределах храмового комплекса.

Все протекторы были серьезно аугметированными в пределах своих жандармских функций, хорошо вооружены и снабжены всевозможными сенсорами, но все-таки не дотягивали до сервиторов по уровню механизации. Этими бойцами двигал человеческий мозг и сознание, хотя в их мертвых глазах, видневшихся за блестящими, лишенными эмоций масками, не было видно ни капли человечности.

Протекторы выстроились в ряд между Равашолем и выходом из зала, затем вперед вышел один из них:

— Адепт Паллант Равашоль?

У молодого ученого по спине пробежал холодок.

— Да, — ответил Равашоль, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Чем я могу быть полезен?

— Немедленно следуйте за нами.

— Зачем?

— Потом узнаете, — ответил протектор. — Нам приказано немедленно взять вас под стражу.

— Но я же ничего не нарушил! — Равашоль отступил поближе к машине Каба.

При виде вздернутых в унисон стволов его начал душить поднимавшийся волнами гнев. Тут тебе и плавильные пушки, и плазменные спирали, и нейроскремблеры, и твердосплавные ракетницы — окажи он сопротивление, от него только пар останется.

— Именем магистра Луки Хрома сдавайтесь или будете уничтожены!

Когда Равашоль понял, что он или умрет сейчас, или же подвергнется лоботомии и превратится в сервитора, то от страха у него по лицу покатились горячие слезы. Предательство! Адепт Хром не хотел рисковать утечкой запретной информации на поверхность Марса, и вот жизнь Равашоля стала угрозой секретности проекта.

— Но ведь если я сдамся, вы все равно меня уничтожите, — попытался возразить он.

— Вы пойдете с нами, — повторил протектор.

— Нет, — всхлипнул Равашоль. — Не пойду.

— Тогда вы умрете.

Адепт в ужасе вскрикнул, предчувствуя боль, но зал вдруг сотряс оглушительный взрыв. На сетчатке затанцевали алые пятна от вспышки, лизнувшей и осветившей стены помещения адским пламенем.

Равашоль вскинул руки, но ожидаемая агония так и не пришла, зато перед ним в судорогах корчились протекторы, которых косило ураганным огнем. Бойцы истекали кровью и теряли куски плоти и механизмов.

Пара секунд — и все прекратилось. Шесть протекторов были низведены до кучки дымящейся рваной плоти и покореженного металла. Равашоль упал на колени. Его вырвало от мерзкой вони паленого мяса. Каким бы отвратным ни было зрелище искалеченных трупов, адепт никак не мог оторвать глаз от увечных тел и понять, как можно было всех уничтожить за такой короткий промежуток времени.

Наконец сквозь звон в ушах прорвался свист замедляющегося вращения стволов высокоскоростных пушек. Равашоль поднял глаза и увидел яркий свет под сенсорными блистерами машины Кабы и голубой дымок, змеившийся из стволов, смонтированных на металлических щупальцах.

Пораженный, он перевел взгляд с трупов на Кабу и обратно.

— Что ты натворил? — в ужасе спросил Равашоль. — О, всеблагая блаженная Мать Исчислений, что ты натворил?!

— Они собирались убить тебя, — ответила машина.

Равашоль встал и сделал неуверенный шаг, не желая приближаться к залитой кровью части комнаты, где погибли протекторы. Каба втянул свое оружие в корпус, пока Равашоль переводил дух и его сердце постепенно успокаивалось.

— Ты убил их. — Казалось, адепт все никак не хотел верить своим глазам. — Ты убил их всех.

— Да, — согласилась машина. — Они собирались убить моего друга, поэтому стали моими врагами. Я принял меры по их нейтрализации.

— Нейтрализации, — выдохнул Равашоль. — Это слабо сказано. Ты их… искоренил.

— Нейтрализовал, — уточнила машина.

Равашоль пытался понять логику произошедшего. Каба только что убил протекторов Механикум по собственной воле, и последствия его решения фатальны.

Без приказа человека машина убила людей…

И хотя действия Кабы спасли жизнь Равашолю, адепт ужаснулся содеянному. Что еще ему — не сдерживаемому совестью и ответственностью, характерными для всех машин Механикум, — взбредет в голову?

Обходя лужи крови, он попятился от Кабы, вдруг испугавшись его убийственных наклонностей. Адепт пробирался к боевым сервиторам, до сих пор стоящим на карауле возле входа.

— Что ты делаешь, Паллант? — поинтересовалась машина.

— Мне нужно убраться отсюда, — ответил Равашоль. — Очень скоро Хром заметит, что его протекторы не выполнили приказ, и он пошлет за мной новых.

— Ты уходишь?

— Я должен, — объяснил адепт, переходя от сервитора к сервитору. Он вскрывал им черепа и менял индоктринирующие пластины на те, что хранил вместе с инструментами в поясной сумке. На каждой пластине были записаны персонализированные боевые подпрограммы. Он сам их разработал, приговаривая всех обладающих ими сервиторов к рабству и безоговорочному подчинению своему голосу. После замены пластин сервиторы поворачивались лицом к нему в ожидании приказов.

— Куда ты уходишь? — поинтересовался Каба, и Равашоль расслышал неподдельное переживание в синтезированном голосе — детский страх быть покинутым.

— Не знаю, — сознался Равашоль. — Но мне нужно выбраться отсюда. Может быть, я попрошу убежища в храме какого-нибудь другого старшего адепта, конкурента моего магистра.

— Мои двигательные функции еще не активированы, Паллант, — проговорила машина. — Я не смогу защитить тебя за пределами этого помещения.

— Знаю, — ответил Равашоль, — но у меня есть эти боевые сервиторы, я буду в безопасности. По крайней мере какое-то время.

— Мы еще увидимся?

— Надеюсь, но сейчас сложно сказать. Все очень… запуталось.

— Надеюсь, я тебя еще увижу, — попрощалась машина. — Ты мой друг.

Равашоль не нашелся, что ответить, просто кивнул и пошел прочь.

— Сервиторы, за мной, — скомандовал он, и киборги потянулись следом, когда он покинул зал Кабы, не осмеливаясь бросить на него прощальный взгляд.

Он надеялся, что четырех боевых сервиторов ему хватит, чтобы отбиться от любого другого агента, посланного адептом Хромом.


* * *

Спрятаться на Марсе было нетрудно.

Умение найти выход из лабиринта индустриальной сети, в какую превратилась вся поверхность Марса, даже считалось одним из критериев отбора при посвящении в марсианское жречество. Равашоль помнил, как однажды целую неделю убил на попытки добраться до кузнечного комплекса Иплувиена Максимала, питаясь одной лишь белковой массой из раздаточных колонок, разбросанных по всему марсианскому комплексу. Тогда его страшила перспектива наказания, грозившего тому, кто провалит задание и не сможет доставить вверенное послание.

Покинув зал Кабы, Равашоль без проволочек запечатал за собой дверь и устремился к выходу из храма-кузницы. Если кто-то и счел странным кортеж из четырех боевых сервиторов, адепт этого все равно не заметил. Мало кто мог встать на пути техножреца, обладавшего достаточным влиянием, чтобы обеспечить себя подобной свитой.

Мысли его мчались вскачь, пока сам Равашоль пробирался по стальным коридорам кузницы. Адепт стремился как можно быстрее увеличить расстояние между собой и мертвыми протекторами.

Он проскочил полуторакилометровый разрез красного камня, служившего строительным материалом для кузницы Хрома. На украшенных барельефами стенах вокруг красовались чертежи древних механизмов и схемы древних алгоритмов, бывших древними уже в те времена, когда на марсианскую землю впервые ступила нога человека. Первые техножрецы принесли с собой забытые секреты человечества и берегли их, пока далекая Терра погружалась в пучину анархии и войны.

Над стенами ущелья, под обширным куполом, защищавшим весь комплекс от пагубного влияния атмосферы, слабым оранжевым светом мерцали натриевые газоразрядные лампы.

Струйки дыма и отдельные лучики прочерчивали грязное небо, в котором на высоте трех тысяч километров уже поблескивал проходящий по низкой орбите Фобос. Всю испещренную кратерами поверхность этого спутника покрывала огромная решетка антенн слежения; время обращения спутника превращало его в идеального сыщика по всему волновому спектру.

Второй спутник Марса — Деймос — еще не взошел. Из-за более длинной траектории у него уходило больше времени на путь вокруг Красной планеты.

Равашоль не поднимал головы, словно страшась, что сенсорные антенны на Фобосе смогут различить его среди скопления народа, заполонившего ущелье.

Насколько ему было известно, магистры Марса и не на такое способны…

— Вот уж вляпался, — пробормотал он себе под нос, наконец-то добравшись до выхода из ущелья. Адепт вскарабкался по проложенным в стене воронки стальным ступеням, которые вели к одному из транспортных узлов, связывавших воедино разные кузницы-храмы и фабрики-мануфакториумы.

В конце лестницы его ожидал целый комплекс туннелей, стеклянных и стальных мостиков, поворотных площадок, оглашаемых звуками клаксонов. Сюда стекались тысячи людей, подъезжающих на горизонтальных общественных транспортерах и магнитно-левитационных серебристых поездах, скользящих по поверхности Марса, подобно извивающимся змеям.

Если и существовал хоть один стопроцентный способ затеряться на Марсе, то вот он.

За пару часов из транспортного узла можно попасть в любую точку планеты.

Размышляя, куда податься, Равашоль вдруг заметил, что привлекает любопытные взгляды прохожих. Может, в храме-кузнице и было отнюдь не примечательным, что адепт его ранга путешествует в обществе боевых сервиторов, но здесь попытка раствориться в обычной толпе с такой свитой вряд ли будет успешной.

Равашоль понимал: ему нужно быстро определиться с убежищем, пока то, что защищает его, не превратилось в то, что выдаст его властям.

Он затесался в процессию разодетых в мантии прислужников Бога-Машины, спешащих к одному из серебристых маглевов. Равашоль понимал, что лучшего варианта, чем отправиться куда подальше от кузнечного комплекса Хрома, у него нет.

А уже на большом расстоянии можно будет подумать и о долговременном способе решения проблемы. Эскалатор поднял его к брюху одного из серебристых поездов. В вагоне Равашоль принялся расталкивать локтями других адептов в мантиях и прислужников, пытавшихся выйти на перрон.

Беглец все быстрее продвигался по душным проходам нескончаемого поезда, пока в конце концов не нашел пустое купе, в котором и закрылся изнутри вместе со своими сервиторами. Они устроились на незатейливых металлических скамьях, в оконном проеме серебрилось силовое поле, позволявшее пассажирам видеть поверхность, но удерживающее внешний мир снаружи.

Весь в поту, адепт хранил полнейшее молчание и молился, чтобы никому не пришло в голову ломиться в это купе. Через некоторое время над дверями замигала лампочка, а он все не мог расслабиться, даже когда поезд покинул транспортный узел и выкатился на марсианские равнины.


* * *

Марс…

Равашоль знал, что в древних мифах бог по имени Марс считался отцом основателей Римской империи — центра культуры и технологических инноваций, — будто бы подчинившей весь земной шар. На протяжении тысячелетий планета Марс будоражила воображение людей Терры, становясь символом угрозы, источником бедствий и легенд о мертвых цивилизациях. Однако вот уже много столетий, как эти представления вызывали разве что улыбку.

Говорят, еще какой-то древний астроном открыл «каналы» на поверхности планеты, которые все посчитали рукотворными инженерными сооружениями, а не естественными руслами рек.

Равашоль смотрел, как мимо него проносятся марсианские пейзажи. Но от пустынь, богатых оксидами железа, благодаря которому планета заслужила эпитет «красная», не осталось буквально ничего.

Тексты, которые доводилось читать Равашолю, рассказывали о терраформировании Марса, происходившем много тысяч лет назад, когда южную полярную шапку растопили с помощью орбитальных лазеров и таким образом освободили огромное количество двуокиси углерода. Благодаря этому температура поднялась настолько, что вода смогла существовать в жидком состоянии, а в атмосфере образовался озоновый слой. На планете появилась генетически модифицированная растительность, обогащавшая воздух новыми запасами двуокиси углерода, кислорода и азота.

Но также адепт знал и о том, что за какую-то пару сотен лет вся эта фантастическая деятельность пошла насмарку из-за Механикум, распространившегося по планете, будто вирус. На поверхности Марса началось строительство обширных кузнечных комплексов, нефтеперегонных заводов размером с целый материк, оружейных цехов.

И вскоре атмосфера Марса была загрязнена не меньше земной, горы выпотрошены в поисках руды, а поверхность планеты покрыта дорогами, карьерами и жуткими монументами во славу Машины.

Поезд как раз миновал Аскрийскую гору, щитовой вулкан диаметром более трехсот километров — нынешнюю базу Легиона титанов Легио Темпестус. В склоне горы были устроены могучие золотые ворота, охраняемые с обеих сторон двумя мощными боевыми машинами, казавшимися маленькими на таком расстоянии.

Вокруг вулкана расползлась промзона: купола и стальные шпили давали отпор загрязненной атмосфере Марса с воистину человеческой изощренностью. В небе стоял дым коромыслом, а огненные плюмажи неисчислимых нефтезаводов говорили о топливе для Великого Крестового Похода Императора.

Относительно чистыми оставались только самые высокие вершины горных районов планеты, но и те не были безлюдными и теперь служили храмами и мануфакториумами. Даже смутное «лицо» в северном районе столовых гор Кидония было разрушено, сровнено с землей и застроено громоздящимися храмами техножрецов.

Равашоль посмотрел в защищенное силовым экраном окно, когда поезд описывал плавную дугу в восточном направлении, и мельком глянул на громаду священного комплекса. Его храмы, кумирни и усыпальницы покрывали миллионы квадратных километров и служили домом для миллиардов верных жрецов.

— А вдруг я именно тут обрету совет, — сказал он своим сервиторам.

Но сервиторы, хоть и вздрогнули от звука его голоса, ничего не ответили.


* * *

Старший адепт Хром безучастно наблюдал за командой сервиторов-утилизаторов, когда те прибирали в зале Кабы кровавые ошметки, оставшиеся от протекторов. Само побоище Лука Хром удостоил лишь незаинтересованным взглядом. Уцелевшие механические составляющие пойдут на переработку, а органику используют для создания белковой массы на пропитание техноматов и сервиторов.

Машина Каба бездействовала в дальнем конце помещения, ее сенсорные блистеры горели тусклым желтым светом. Это сигнализировало о том, что техножрецы адепта Лаану, корпевшие над внешним каркасом машины, уже отключили ее голосовые, слуховые и зрительные каналы.

Вместе с Лукой Хромом в зал вошла и стройная фигура в облегающем костюме из блестящего синтетического материала, переливавшегося всеми оттенками крови. Фигура выглядела подтянутой и спортивной, видимо благодаря энергичному образу жизни, физическим упражнениям, разным генетическим манипуляциям и хирургическому вмешательству.

— Это все натворила машина? — прозвучал вопрос из-под маски, напоминающей оскаленный темно-красный череп с блестящим металлическим рогом, торчащим из подбородка. Хоть и синтезированный, голос, несомненно, принадлежал женщине.

— Складывается такое впечатление, — ответил Хром, не поворачиваясь к своей спутнице.

— И вам нужна такая машина? Убивающая без приказа? — с отвращением проговорила Ремиара. — Беспричинное, непродуманное убийство — пустая трата ресурсов.

— И в самом деле, — согласился Хром, — однако здесь была своя причина. У Механикум нет ассасина смертоноснее тебя, но ты слепа во всем, что касается эмоций.

— Эмоции излишни, — отрезала ассасин.

Лука Хром повернулся к ней, удивленный промелькнувшей в ее голосе горячностью. Прицельное устройство, вживленное в висок, обращало женщину в безупречного снайпера, а длинные змееподобные щупальца-сенсоры, парящие в воздухе за ее спиной, служили надежным доказательством того, что Ремиара всегда сможет выследить свою жертву.

Сестры Кидон, техножрицы-ассасины Марса, были государством в государстве, и Хром даже не помышлял спорить с одной из них о пользе эмоций. Но все-таки не смог удержаться от попытки закончить мысль:

— Правда. Но этих протекторов убили именно эмоции. Мне кажется, — продолжал он, — за последние недели у Кабы возникла какая-то связь с мятежным Равашолем. Воистину мы здесь сотворили чудо. Сознание — из бессознательности. Мысли — из хаоса. Существо, живущее и развивающееся, растущее и обучающееся. А создать нечто живое и само по себе думающее — разве это не делает нас богами?

— Это высокомерие, — не согласилась Ремиара, касаясь рукояток своих хитроумных пистолетов в низко посаженной на бедрах кобуре.

Хром аж хихикнул, наблюдая неприкрытое отвращение ассасина, и заключил:

— Мы смотрим на это под разными углами, Ремиара. Ты гениальна в своем умении обрывать жизнь. Ну а я — в ее порождении.

— Жду твоего приказа, — ответила женщина, и ее голос источал жажду убийства.

— Прекрасно, — ухмыльнулся Хром. — Я поручаю тебе найти и уничтожить адепта Палланта Равашоля.

Ремиара подпрыгнула на месте и издала пронзительный охотничий клич. Нижняя часть тела ассасина стала размытой; длинные ноги с многочисленными суставами перехватила металлическая скоба, под которой вместо ступней обнаружилась сложная конструкция из нескольких магнитно-гравитационных двигателей.

Убийца взмыла вверх — вдоль стены и под потолок — и помчалась по коридорам. Теперь Хром знал наверняка: судьба Равашоля предрешена.

Он повернулся к своим адептам, работавшим над машиной Каба, и спросил:

— Оружие отключено?

— Да, повелитель, — поднял голову адепт Лаану. — Вооружение дезактивировано.

— Тогда подключите коммуникационный блок, — приказал Хром, меря тяжелыми металлическими шагами пространство в центре зала.

Старший адепт наблюдал за действиями Лаану, который руководил техножрецами. И уже спустя миг блистеры сенсоров мигнули, как бы говоря, что машина снова воспринимает окружающее. Огоньки мерцали еще несколько секунд, прежде чем загорелись ровным светом.

— Ты меня слышишь? — спросил адепт Хром.

— Слышу, — ответила машина. — Где адепт Равашоль?

— Не волнуйся об адепте Равашоле, машина, — отмахнулся Хром. — Тебя должна больше волновать твоя собственная судьба. Ты убил солдат Механикум.

— Они собирались причинить боль моему другу.

— Твоему другу? — покачал головой Хром. — Нет. Адепт Равашоль тебе не друг. Ты знал, что он приходил ко мне и делился своими сомнениями по поводу твоего существования?

— Я тебе не верю, — ответила машина, но анализаторы интонации, встроенные в череп старшего адепта, подсказали ему, что Каба лжет. Хром усмехнулся про себя: машина стала осваивать нюансы человеческого поведения.

— Я уже знаю, что веришь, — заявил Хром. — А через мгновение буду знать каждую деталь того, о чем вы с ним говорили после его возвращения из моей кузницы. Твои воспоминания можно извлечь из синтетической подкорки. Конечно, существует определенная опасность повредить синаптические связи, но я готов рискнуть.

Блистеры в передней части машины мигнули.

— Теперь мне известно, что и ты лжешь, адепт Хром. Моя ценность достаточно высока, чтобы ты стал рисковать мною.

— Угадал. Ты в самом деле слишком ценен, но и все же тебе не помешает знать кое-какую правду, если мы уж претендуем на взаимную откровенность.

— Какую правду?

— Например, что адепт Равашоль собирался уничтожить тебя, — сказал Лука Хром. — Несомненно, он тебе говорил, что считает тебя опасным созданием.

Машина задумалась на секунду, прежде чем ответить, и Хром понял, что нащупал слабое место. В отличие от людей с их неидеальной памятью и ненадежным носителем последней, запоминающие устройства машины были совершенны, и она помнила каждое сказанное слово. Даже сейчас она, должно быть, проигрывала в уме все свои беседы с Равашолем.

— Расскажи мне, о чем вы говорили с адептом Равашолем, — наконец попросила машина.


* * *

Базилика Благословенного Алгоритма слыла одним из крупнейших сооружений на Марсе. Даже самые большие храмы-кузницы комплекса Мондус Гамма по сравнению с ней казались карликовыми. Ее изрыгавшие дым железные башни пронзали желтое небо, а грандиозный купол цвета медного купороса касался туч. Ворота зияли проемом, обрамленным огромными пилястрами из розового мрамора, испещренного миллионами математических формул и доказательств.

Приближаясь к Базилике по виа Электрум, Равашоль нырнул под ее сень, несмотря на те многие мили, предстоящие ему в этом паломничестве. Пол-легиона боевых титанов из Легио Игнатум — сотня военных машин — выстроилось вдоль дороги, их мощь и величие порождали у простого человека чувство смятения. Защитные купола Базилики достигали таких размеров, что под ними вполне можно было создавать искусственный климат, и здешний ветер шумно полоскал алые с золотом стяги титанов. Подкупольное пространство было заполнено молитвенными кораблями, золотистыми цеппелинами, изливавшими бесконечный поток машинных команд из мегафонов и тянувшими за собой длинные священные свитки на отливавшем желтизной пергаменте.

Тысячи пилигримов брели вереницей по дороге, выложенной каменными плитами, мириады ног уже протоптали колеи. Вдоль дороги тянулись здания, храмы, техносвятилища и усыпальницы механизмов — все во славу Омниссии, Бога-Машины.

Здесь можно было не бояться привлечь к себе внимание, так как кое-кто из паломников путешествовал в обществе куда более странном, нежели боевые сервиторы. Вот на длинных шагающих треногах паланкин несет лишенного рук и ног адепта. А вот в прозрачной емкости плывут органические части мозга боевых сервиторов типа «Кастелян».

К Базилике спешили толпы автоматов, летели сервочерепа и скиммеры с пассажирами и мощами; на лицах же тех немногих, кто двигался в противоположном направлении, читалось умиротворение людей, чьи пожелания исполнились сверх меры. В воздухе уже ощущалось величие места, к которому приближался Равашоль, и он понял, что сделал правильный выбор, придя сюда.

Здесь он найдет утешение и ответы на свои вопросы.

Адепт вздрогнул, когда на него упала тень боевого титана типа «Разбойник», стоявшего с воздетым к небу оружием — жестом символическим и многое что разъяснявшим. Механикум был в состоянии создавать самые разнообразные машины для убийства, но теперь Равашоль понимал, что ответственностью за их применение никто себя не обременял. Творцы машины Каба добились чудесных результатов, но вот кто возьмет на себя ответственность за ее существование?

Одержимые тем, что можно создать, конструкторы Механикум даже не задумывались над тем, нужно ли это создавать.

Наконец Равашоль со своими сервиторами приблизился к темному входу в Базилику, огромные пилястры над его головой убегали в головокружительную высоту, а навстречу адепту теплый ветер уже нес мускусный аромат святилища.


* * *

Ремиара легко мчалась по транспортному туннелю, скользя на гравитационной подушке. Она знала, что ее добыча прошла этой дорогой: об этом говорили пассивные датчики, расположенные на поверхности ее черепа. Они были чувствительны к непрерывному потоку информации, бежавшему по поверхности Марса, подобно электрической реке.

В глазах Ремиары воздух был напоен танцующими электронами, каждый из которых говорил с ней, нес самородки информации, бесполезные по отдельности, но в сумме дающие такое подробное представление о Марсе, что никакой, даже самой прогрессивной бионике за ними не угнаться. Ремиара была островом восприятия в море информации.

Электронные сигналы можно отследить разными способами: в медных проводах, волоконно-оптических информационных линиях, на радиоволнах, в гармониках — на то была тысяча разных способов. Все это проходило через голову Ремиары, и, хотя обычный мозг уже давным-давно бы «сгорел» от переизбытка информации, фильтры, вмонтированные в когнитивные процессоры ассасина, позволяли женщине отсеивать все ненужное.

Она, например, уже знала, каким транспортным узлом воспользовалась ее добыча, и успела просмотреть с добрую дюжину снимков с камер наблюдения, где Равашоль садится на поезд, отправляющийся к северным храмам. Отметила она в уме количество, тип и убийственную силу сопровождавших его сервиторов. Узнала их слабые места.

Высоко над рыжей поверхностью Марса Ремиара выскочила из туннеля. Вокруг, куда ни глянь, простирались великие храмы и священные рубежи необозримого комплекса столовой горы Кидония.

Электроны слетались в паутину информации и света.

Где-то внизу добыча по имени Равашоль ждала своего смертного часа.


* * *

После монументальной величавости экстерьера Базилики ее внутреннее убранство слегка разочаровывало. Если наружный вид сулил богатство и блеск, то интерьер скромно об этом умалчивал. Стены притвора были абсолютно голыми — простой металл с рядами разъемов, перед которыми каялись коленопреклоненные грешники, отбивая поклоны в такт пульсу машинного сердца здания.

Притвор оканчивался медной сеткой, отгораживающей вход в Базилику от ее нефа и алтарной части. Равашоль петлял среди тел паломников, содрогавшихся и извивавшихся от очистительной боли электрошока.

За оградой, в глубине нефа, виднелись ряды металлических скамей, перед которыми с парящей в воздухе кафедры отправлял мессу задиристый техножрец. Службу он вел на божественном языке машин. Скамьи были заполнены верующими, и над тысячами склоненных голов лился бинарный код.

Равашоль сотворил знак Священной Шестерни и поклонился. Увидев, насколько серьезно аугментированы окружающие, Равашоль испытал черную зависть. Он поднял свою бионическую руку и вызвал серебристые нитевидные механодендриты, вытянувшиеся на кончиках пальцев. Интересно, а ему суждено достичь такого единения с Богом-Машиной?

— Уже нижайшие из нас начинают избавлять свое тело от плоти, — сказал кто-то позади, будто угадав мысли Равашоля.

Адепт развернулся и поклонился жрецу. Священнослужитель был одет в текучую, похожую на расплавленное золото ризу, всю в радужных разводах машинного масла. Под облачением жреца можно было разглядеть блестящий медный каркас, внутри которого шелестели шестеренки и плела замысловатые узоры проводка.

В длинной голове жреца, похожей на угловатую шишку, слабо мерцала сфера, утопленная в поверхность черепа. Равашоль видел свое кривое отражение в маске жреца, даже отдаленно не напоминавшей человеческое лицо.

— Вы меня удостоили великой чести, — низко поклонился адепт. — Вы, так близко подступившие к союзу с Богом-Машиной. А я лишь никчемный грешник, заслуживающий разве что нейрокары.

— Ты пребываешь в смятении, — ответил жрец. — Твоя биометрия нестабильна, и, судя по всем измеримым параметрам, я могу сказать, что ты пришел искать ответа.

— Да, я пришел искать ответа, — подтвердил Равашоль. — Мне кажется, я живу… в необычные времена, и для меня большое значение имели бы ваши наставления.

Жрец поклонился:

— Ступай за мной, сын мой. Я выслушаю дилемму, вставшую перед тобой, и дам мудрый совет.

Равашоль отправился вслед за жрецом, скользившим на платформе по направлению к железной арке, украшенной изображениями черепов в шестернях и мерцавшей оптоволоконными жилами. За аркой обнаружился на удивление тихий коридор из матовой стали и стекла, который вел к дверному проему, перегороженному потрескивавшим энергетическим полем.

— Отринь страх, — сказал жрец, в очередной раз прочитав мысли Равашоля, и адепт задумался, какие машинные чувства даруют такую интуицию. — Исповедальное поле вполне надежно. Оно скрывает нас от остальных. Мы очень серьезно относимся к священной тайне исповеди, и поэтому никто за пределами поля не сможет нас ни увидеть, ни услышать.

Равашоль кивнул и, прежде чем нырнуть в проход, приказал сервиторам ждать его снаружи. Минуя исповедальное поле, он ощутил легкое покалывание. Исповедальня была совершенно пуста, если не считать одинокого металлического табурета посреди комнаты. Голые стены, коммуникационный порт и единственное устройство для считывания данных, тускло светившееся в стенной нише.

Адепт устроился на табурете, остро ощущая свою незащищенность перед кружившим по комнате жрецом, чья светящаяся сфера на голове искрилась электрической зыбью.

— Можешь начинать, — промолвил жрец.

И Равашоль начал свой рассказ о работе с адептом Хромом и участии в проекте «Каба», о своем мастерстве настройки индоктринирующих пластин и обнаружении разума у машины Каба, что противоречило запрету Императора.

Следует отдать должное жрецу, он не стал насмехаться над историей об адепте Хроме, поставившем выше всего свой авторитет и отринувшем лояльность Императору. Но Равашоль чувствовал скепсис жреца, несмотря на полное отсутствие у последнего человеческих черт. Затем адепт поведал о противоборстве с протекторами Механикум и машине Каба, уничтожившей их без приказа.

Наконец техножрец выслушал рассказ о бегстве через пол-Марса к Базилике Благословенного Алгоритма.

— Что мне делать? — спросил Равашоль.

— Ты поведал интересную историю, — начал жрец, — поднимающую вопрос, издавна мучивший Механикум. Насколько я могу судить по степени вырождения твоей плоти, тебя еще и на свете не было, когда Император подписал мир с Марсом, правда?

— Правда, — кивнул Равашоль. — Я родился сто лет назад в поселениях горы Тераватт.

— Из этого следует, что ты знаешь о прибытии Императора на Марс, но не понимаешь самой сути произошедшего тогда. — Техножрец достал из-под полы струящейся мантии моток серебристого кабеля и воткнул его в разъем на стене. Сфера на черной лошадиной голове замерцала и замигала, пока храмовая информация поступала в мозг.

— Император объявился на Терре, когда лишь только замышлял свой Великий Крестовый Поход. Испокон веков мы страшно воевали с терранами. Невежественные племена, населявшие голубую планету, сидели на обломках древних технологий, ничего в них не смысля и даже не надеясь воспользоваться ими когда-нибудь. Механикум же, напротив, удалось обуздать ярый хаос Древней Ночи, нашим вождям было известно: для того чтобы вернуть человечеству его законное место повелителей Галактики, нам потребуются технологии древней Земли.

— Мне это известно, — перебил Равашоль. — Я загружал историю этого периода из баз данных.

— Ничего тебе не известно! — резко оборвал его жрец, и адепт спасовал перед гневом храмовника. — Ты заливал себе в подкорку сухие даты и факты, а я был живым свидетелем тех дней и стоял на вершине горы Олимп, когда на поверхность Марса ступила нога Императора — первого терранина за пять тысяч лет. Только вообрази себе этот промежуток времени, адепт Равашоль! Ты можешь представить, сколько секретов можно потерять и снова открыть за пять тысяч лет?

— Нет, — согласился Равашоль.

— Нет, — подтвердил техножрец. — А я прекрасно помню, как Император преклонил колени перед генерал-фабрикатором. Когда они приветствовали друг друга, я ясно видел пламень, горевший в Императоре, хоть между нами и пролегло тысяча двести тридцать шесть метров. Я видел, что это ученый человек, решавший задачи на основании эмпирических данных, человек, уже постигший тайны технологий, перед которыми не одно столетие пасовали величайшие умы Марса. Мы, повелители технологий, были карликами по сравнению с этим терранином, тем не менее великодушным в своей милости. Он дал нам доступ в забытые хранилища Терры и предложил покончить с войной между нашими мирами. С союзом Терры и Марса имперский орел обрел вторую голову на гербе.

Техножрец отключился от стены и скользнул через всю комнату к Равашолю.

— Император поделился с нами своим видением Галактики, которую предстоит унаследовать человечеству, но для такого воплощения эта мечта требовала вооружений, ресурсов, танков, боеприпасов и всего, что мог ему дать Марс. В свою очередь, Император обещал хранить Марс и уважать его главенство над мирами-кузницами. Он даже предоставил нам эксклюзивное право пользоваться услугами шести великих Домов Навигаторов, что позволило нам вновь иметь собственный флот. Затем последовала эра беспрецедентного сотрудничества с Террой. Поэтому, когда Император начал свой Великий Крестовый Поход, некоторые техножрецы соотнесли прибытие Императора с исполнением древнего пророчества о сошествии Бога-Машины.

— Да святится имя Омниссии, — прошептал Равашоль.

— Воистину, — кивнул техножрец. — Ты веруешь, как и я. Но многие не верят. Они усомнились в нашей вере и стали утверждать, будто наши взгляды богохульны, а Бог-Машина и доселе спит в глубинах Марса.

— Лабиринт Ночи… — вспомнил Равашоль.

— Да, Лабиринт Ночи, где как будто пребывает Бог-Машина, оттуда он навевает серебряные мечты, сочащиеся сквозь красный песок Марса. Раскол внутри нашего культа ширится, адепт Равашоль, и, боюсь, твое открытие повлечет за собой еще большее углубление пропасти между сторонниками Императора и избравшими путь, о котором идут тревожные слухи: говорят, Воитель воззвал к старшим адептам, пообещал им доступ к утраченным СШК и разрешение исследовать темные технологии.

— Ну а что же мне теперь делать? — взмолился Равашоль. — Эти надменные замыслы не по мне!

Жрец положил холодную металлическую руку на плечо Равашоля и проговорил:

— Если твоя верность Императору крепка, тогда ты должен найти какого-нибудь старшего адепта, разделяющего твои взгляды касательно опасности проекта «Каба». Можешь настаивать на древнем праве священного убежища в его храме. Пока ты будешь оставаться под его покровительством, никто не посмеет преступить порог храма и нанести тебе вред. Ты знаешь такого адепта?

— Да, — кивнул Равашоль. — Это мой бывший мастер, Урци Злобный.

— Значит, отправляйся к нему, адепт, — попрощался жрец. — И да пребудет с тобой Омниссия.


* * *

Покинув храм, Равашоль ощутил странную легкость. Жрец предложил ему отдохнуть, но Паллант решил не мешкать. Хотя от питательной массы и воды не отказался, равно как и от предоставленного ему колесного скифа, с помощью которого он хотел как можно быстрее добраться до храма-кузницы Урци Злобного, что располагался в трехстах девяти километрах на восток от Базилики.

Боевые сервиторы сидели неподвижно на корме скифа, пока Равашоль со знанием дела вел его сквозь пеструю толпу, мимо еще более странных транспортных средств, заполонивших металлические дороги Марса. Адепту легко удавалось избегать столкновений, ведь скиф непрерывно посылал впереди себя электронную дугу, регистрирующую все на своем пути, и ненавязчиво отводил встречных путников и транспорт со своего курса. Благодаря этому Равашоль уверенно продвигался вперед.

Оставшаяся позади Базилика постепенно тонула за линией горизонта, в то время как Равашоль приближался к владениям адепта Злобного, чьи кузницы ковали оружие и броню для Астартес. День и ночь напролет там изготовлялись силовые доспехи «Марк IV», предназначавшиеся космодесантникам, и болтеры, с помощью которых вояки зачищали целые звездные системы от врагов человечества.

Чем дальше, тем темнее становилось небо. Откуда-то набежали грязные кляксы дымных туч, а обступившие дорогу здания с покрытыми сажей черными стенами мрачно и угрожающе нависали над Равашолем. Рядом громыхали огромные рудовозы, и пространство полнилось ритмом могучих кузниц, эхо разносило гулкий промышленный набат войны.

На шпилях высоких башен танцевали молнии, наполняя желто-красное небо ползучим страхом и ощущением близящейся бури.

На этой планете дождей никогда не бывало, но Равашоль знал, что вскоре здесь разразится такой шторм, который смоет все различия между враждующими лагерями потоком крови.

Равашоль прекрасно понимал, что вся его жизнь теперь подчинена единственной цели, а выбора у него по-настоящему никогда и не было.

Он оказался одиноким солдатом Императора, исполнявшим долг, что для негобыло единственно верным в данной ситуации.


* * *

Базилика Благословенного Алгоритма никогда не закрывала своих дверей и не отказывала в помощи, даруемой жрецами Машины. Говоривший с Равашолем служитель Базилики стоял на коленях перед терминалом, полностью отдавшись блаженному ритму планеты. Его переполняли утонченные мелодии приборов, говоривших друг с другом из противоположных полушарий Марса.

Визит молодого адепта обеспокоил жреца сильнее, чем следовало бы, и стал очередным примером того, как низко пал Механикум со времен славного пришествия Императора. Сразу же после отбытия Равашоля жрец подключился к храму и провел эти моменты единения в священном сопричастии с машиной Марса.

Первым, что указало на дурной ход событий, стало постепенное затихание звуков, будто бы один за другим умолкали все аппараты планеты. Озадаченный, священнослужитель запустил самодиагностику и, к своему ужасу, обнаружил, что отключилось уже несколько его основных интерфейсов.

Сияние сенсорной сферы стало интенсивнее, и он окинул взглядом свое окружение на все триста шестьдесят градусов.

Позади обнаружилась фигура, облаченная в облегающий комбинезон темно-красного цвета. И хотя прошло уже достаточно много времени с тех пор, как священник расстался с большей частью своей плоти на хирургическом столе, он помнил достаточно, чтобы понять, что перед ним представительница женского пола. На ее стройных бедрах висело два пистолета, но в ужас священника привели не они, а пучок проводов в одной ее руке и набор изысканных инструментов в другой.

Служитель храма опустил взгляд и заметил широкий квадратный вырез на своей мантии, из которого выглядывали аккуратно откушенные края контактов.

— Кто вы? — спросил он, с облегчением заметив, что его вокскодер до сих пор функционирует.

— Меня зовут Ремиара, — ответила женщина. — Где адепт Равашоль?

— Кто? — переспросил священник, прекрасно понимая всю тщетность отпирательств. Адептам Марса имя Ремиары было известно лучше некуда, а значит, близится ужасный и абсолютно необратимый миг.

Ассасин улыбнулась, заметив, какое впечатление произвело ее имя, и склонила голову. Постучав пальцем по гипертрофированной половине черепа с многочисленными имплантированными сенсорами, привитыми к ее маске, она заявила:

— Я проследовала сюда по информационному следу, так что не злите меня, говоря, будто вы впервые слышите об этом адепте. Где он сейчас?

Жрец взглянул на вход в комнату, моля Омниссию о том, чтобы хоть кому-нибудь из братьев-техножрецов пришло в голову заглянуть в исповедальню или внять его молчаливому зову о помощи, который он и сейчас передавал в эфир.

Киллер бросила на пол выдранные из жреца детали и помотала головой. Затем погрозила ему пальцем, словно непослушному ребенку, и опустилась перед ним на колени.

— Здесь ну уж очень сокровенная ризница, — проговорила она, поднимая свои изысканные инструменты. — А ваше исповедальное поле позаботится о том, чтобы нас никто не беспокоил.

— Зачем вы все это делаете? — спросил жрец. — Хотя бы это скажите мне!

— Ты перешел дорогу одному из моих заказчиков.

— Что? Как? Я никому не причинил вреда. Я просто молюсь Богу-Машине!

— Нет, — возразила Ремиара. — Грядет время, в котором нейтралитет невозможен. Заметил ты это или нет, но ты только что выбрал одну из сторон.

Жрец попытался сопротивляться, когда Ремиара проникла в его оскверненное тело, но лишь обнаружил, что моторные функции ему уже неподвластны.

— Что ты со мной сделала? — закричал он, ужаснувшись тому, что ассасин смогла вторгнуться в его тело и прервать связь с Богом-Машиной. — Если ты проследила за Равашолем аж досюда, то легко найдешь его и без моей помощи! Прошу тебя!

— Ты прав, — согласилась женщина, и уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке.

— Тогда зачем?

— А мне по душе твои страдания, — ответила Ремиара.


* * *

Храм-кузница Урци Злобного едва угадывался в темноте, похожий на мрачный вулкан с черными, поблескивающими красно-оранжевыми огнями склонами. Вокруг него сплелась паутина из мерцающих каналов с рудой, массивных акведуков, изолированных трубопроводов и глубоких рвов. Из-за жгучего жара воздух был тяжелым и затхлым, с горьковатым привкусом оксидов металлов, оседавших в горле Равашоля.

Оглушающий гром бил в уши, а из каждого строения, мелькавшего в дыме охладительных башен, доносился бой тысяч молотов и гул голосов миллионов рабочих. Равашоль и в самом деле гордился размахом индустриализации здешних мест, но все равно под этим темным, давящим небом чувствовал себя уязвимым.

Чем ближе Равашоль подбирался к высоким стенам вотчины своего старого мастера, тем медленнее становилось продвижение. С пассивной электронной дугой или без, но из-за обильного движения танкеров, рабочих и балкерных транспортеров скиф Равашоля очень небыстро полз в общем дорожном потоке.

Постепенно, с ловкостью человека, проработавшего в здешних местах не один год, адепт вырулил на главную магистраль, что вела к могучим воротам храма Урци. Минуя толпы народа, Равашоль ощутил приток неожиданной радости и улыбался от одной мысли, что вновь ступит в храм, бывший когда-то ему родным домом.

Жрец Машины указал ему цель, и Паллант почти поверил, что его испытаниям близится конец.

На подъезде к воротам, самому настоящему порталу, оснащенному огромными поршнями размером с титана каждый, Равашоль заметил красное пятно, обогнавшее его. Внезапно в лицо ему ударил горячий фонтан машинного масла и крови, а на пассажирское сиденье рядом упала отсеченная голова. Адепт завопил.

Он ударил по тормозам и развернулся в кресле. Один из сервиторов завалился на стенку транспортера. Все говорило о том, что его редуцированная нервная система сочла тело мертвым. Сервитор рухнул на пол с тяжелым металлическим звоном, а из обрубка его шеи хлынула кровь. Остальные сервиторы не обратили ни малейшего внимания на смерть товарища, стеклянным взглядом взирая на дорогу впереди и не реагируя на то, что хозяин лихорадочно оглядывается в поисках нападавшего.

Адепт соскочил с водительского сиденья, припал к полу и затаился под креслом, заметив мерцание красных отблесков в облаках. Он прищурился, пытаясь проникнуть сквозь завесу суспензии в небе, и таки рассмотрел устремившуюся к его транспортеру гибкую фигурку в красном комбинезоне, вооруженную энергетическим клинком. Равашоль видел ее впервые, но сразу узнал.

— Сервиторы! — закричал он, указывая на летящего ассасина. — Защищайте меня!

Три оставшихся сервитора в одно мгновение повскакивали, бросились заряжать энергетическое оружие и подключили боевые протоколы в поисках идентифицированной хозяином цели. А Равашоль снова залег на дно, когда резкая очередь из крупнокалиберного оружия расколола небеса, осыпав скиф дождем медных гильз, падавших на дно транспортера с музыкальным звоном. Вскоре хлесткий отзвук скорострельного лазера смешался с эхом выстрелов из тяжелого болтера.

Благодаря мысленному контролю над своими модернизированными сервиторами Равашоль мог приказать им взять цель и уничтожить ее. Третий выживший сервитор выкарабкался из транспортера, чтобы прикрыть Палланта. Люди, оказавшиеся поблизости от скифа, бросились врассыпную, подальше от огня. Сервитор поднял левую руку в силовой рукавице, накопившую смертоносный заряд энергии, а правая заканчивалась плазменным шокером, подходящим для ближнего боя. В тяжелых ботинках и плотном десантном комбинезоне, сервитор казался вполне надежным заслоном от ассасина. Но лишь казался. Равашоль прекрасно сознавал, что обычному сервитору ни за что не задержать профессионального убийцу надолго.

— Ты, со мной! — крикнул Равашоль, рискнув при этом задрать голову и посмотреть в небо. Ассасин мельтешила от здания к зданию, неведомым способом передвигаясь на ногах, удивительно гнущихся во все стороны, скользя по стенам и крутясь в воздухе алым акробатом.

Нечеловеческая скорость передвижения позволяла ей легко уворачиваться от лазерных импульсов и снарядов. Стены зданий брызгали осколками камня и металла, но тоже не причиняли ей ни малейшего вреда.

Вот ответным огнем огрызнулись пистолеты ассасина, и один из сервиторов покрылся кровавыми ранами. Он не упал, но пригнулся и продолжал стрелять, пока не получил пулю в лоб, на выходе снесшую ему полчерепа.

Равашоль бросился к величественным воротам кузницы адепта Злобного, ибо знал, что стоит ему провозгласить просьбу об укрытии в Святилище, и уже никакой ассасин не посмеет посягнуть на твердыню старшего адепта.

За Паллантом бежал сервитор, громыхая по металлической дороге. Еще один остался прикрывать их отход. Даже боевому сервитору долго не выдержать такого напора. Однако и вход в кузнечный комплекс был всего лишь в нескольких шагах.

Охваченные паникой люди стремились к воротам, пытаясь укрыться от огня и летящих со всех сторон осколков. Равашоль осмелился бросить взгляд через плечо и увидел, как, скользя над дорожным полотном, к уже разбитому средству передвижения приближается ассасин, а боевой сервитор выпрыгивает из-за корпуса скифа, пытаясь поразить соперника прицельным выстрелом.

Не ожидавшая контратаки, ассасин метнулась к кювету, петляя среди шквального лазерного огня, только и успевшего выплавить пару воронок на металлической поверхности магистрали. Ремиара сделала сальто и, пролетая вверх ногами над сервитором, неуловимо взмахнула мечом, лезвие которого горело голубым пламенем.

Вдогонку ассасину понеслись очередные лазерные разряды, но они были слишком неистовы и хаотичны. Сервитор повалился на землю, разрубленный на две половины.

Равашоль тем временем наконец-то преодолел последние метры, что ему оставались до врат с изображением двуглавого орла Императора и Механикум, вытравленного кислотой на каждой из створок огромных стальных ворот. При входе Равашоль поспешно окунул пальцы обеих рук в чашу со священным машинным маслом. И только его руки опустились в вязкую субстанцию, как сзади послышалось чье-то приближающееся басовитое гудение.

Паллант окропил маслом вокруг себя и громко воззвал:

— Именем адепта Урци Злобного и но древнему обычаю, я прошу укрытия в Святилище этого храма! Прошу покровительства, оказанного мне когда-то магистром этой кузницы!

Не успел он закончить, как два конусообразных проектора силового щита, установленных на потолке, повернулись к нему. Равашоль поднял голову и увидел зеленое свечение на их остриях.

Мощный силовой разряд очертил дугу между потолком и полом где-то за спиной адепта. Паллант оглянулся в ужасе, когда его ушей достиг визг, — клинок энергетического меча ассасина ярко вспыхнул и заискрил, наткнувшись на только что сгенерированное конверсионное поле.

Равашоль упал на колени, ослепленный яростным светом, и попробовал проморгаться — в глазах мерцали пятна, оставленные на сетчатке вспышкой. Техножрица-ассасин — Равашоль уже успел ее разглядеть — унеслась вверх по спирали, в темноту, спеша укрыться от сблокированных стволов на турелях, пытающихся взять ее на мушку.

Она улизнула, скользя по стенам зданий, и окончательно исчезла в марсианской ночи.

— Слава Богу-Машине, — прошептал Равашоль с бешено колотящимся сердцем.

Он все еще стоял на коленях, когда вокруг начали собираться зеваки. Им явно было любопытно, что побудило его искать укрытия в здешнем Святилище и каким человеком нужно быть, чтобы привлечь к себе внимание техножрицы-ассасина.

Паллант устало пересел на корточки, обхватив голову руками, а навстречу ему выдвинулись из глубины храма трое протекторов Механикум, вооруженных болтерными копьями, закованных в ужасающего вида панцири и оснащенных по последнему слову военной техники.

Последний сервитор собрался было дать отпор этим протекторам, но Равашоль его остановил:

— Отбой. Это протекторы Урци Злобного.


* * *

— Ну и кавардак же ты устроил, — сказал старший адепт Урци Злобный приглушенным бронзовой маской голосом. Три зеленых бионических глаза в бледном остове черепа подсвечивали красный капюшон изнутри.

Магистр Урци передвигался на человеческих ногах, но только ноги да еще правая рука — все, что осталось от его человеческой природы. Красная мантия Урци была из вулканизированной резины, плотной и очень прочной. На спине у него громоздился чудовищный блок питания, основная масса которого поддерживалась локальными силовыми полями. Туда-сюда носились дистанционно управляемые дроны.

— Да, — ответил Равашоль. Он с последним оставшимся в живых сервитором проследовали за Урци Злобным в пещерные кабинеты храма-кузницы. — Мне очень неловко за то, что я вернулся при таких обстоятельствах, мой повелитель, но я не знал, куда еще мне можно было податься.

— Нет-нет, — взмахнул бледной дряблой рукой Урци. Они вошли в просторный и высокий неф храма. Пилястры и арочный потолок создавали ощущение утробы колоссального зверя. — Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Абсолютно правильно. Я всегда говорил, что ты наделаешь у нас много шуму, говорил же?

— Говорили, — согласился Равашоль. — Вот только я не думал, что это обернется таким образом.

— Не беспокойся, Паллант, — продолжал Урци Злобный. — Я уже связался с адептом Хромом, и вскоре мы все уладим.

— Адептом Хромом? — испуганно переспросил Равашоль. — Но зачем?

— Твое открытие влечет за собой такие последствия, которых ты и вообразить себе не можешь, Паллант, — рассказывал Урци по пути к серьезно охраняемым дверям из полированной стали и бронзы.

Зубчатые створки раздвинулись, и верховный адепт махнул рукой, давая понять, что Равашолю следует войти.

Паллант как раз собирался спросить насчет последствий, когда ступил под своды огромного зала, увешанного десятками тысяч комплектов силовых доспехов для Адептус Астартес, но все вопросы так и застряли у него в горле. Помещение было ярко освещено, и холодные отблески света слепили глаза, отражаясь от неокрашенных поверхностей брони. Ее серебристое мерцание напомнило Равашолю хрупкие страницы летописей Старой Земли и рассказы о воинах, передвигавшихся верхом на животных. Воспоминание рассмешило Палланта, и он улыбнулся, следуя за Урци, который направлялся в дальний конец зала.

— Я никогда не видел в таком количестве силовых доспехов «Марк Четыре», — проговорил Равашоль. — Наверное, дух захватывает, когда в них маршируют воины Адептус Астартес.

— Думаю, все именно так и выглядит, — кивнул Урци. — Конечно, мы выполнили еще только около половины от общего заказа доспехов этого типа. И ты, думаю, можешь себе представить, какие сложности нам пришлось преодолеть, переубеждая некоторые Легионы… более традиционного уклада отказаться от старых «железных панцирей».

— Арморум феррум? Но почему? Мне казалось, сами десантники сетовали на то, что «Марк Три» неуклюж и неудобен для повседневного использования в бою.

— Так и есть, — согласился Урци. — Но чисто внешне это самый вызывающий из всех типов десантных доспехов, и некоторым Легионам как раз и нравится его… брутальность, что ли, и они хотят сохранить его для церемониальных нужд и в помощь штурмовым частям.

— Но ведь «Марк Четыре» куда лучше, — не согласился Равашоль с логикой Космодесанта.

У Палланта складывалось ощущение, что Адептус Астартес так и останутся для него непостижимы. Он даже слыхал, что их скоро вообще признают отличным от остальных людей биологическим видом, настолько они удалились от привычного человеческого генома.

Рассмотрев висевшие под потолком космические доспехи, а затем переведя взгляд на безгранично аугментированную фигуру адепта Урци Злобного, Равашоль вдруг подумал, что десантники могли думать то же самое и о представителях Механикум.

— Ты даже себе не представляешь, какие последствия теперь грядут в результате твоих действий, — заявил старший адепт, когда Паллант поспешно его догнал. Рядом, не торопясь, трусил сервитор, чьи неуклюжие шаги эхом отражались от далеких стен. — Оглядываясь назад, все же, я думаю, было ошибкой отпускать тебя на работу в кузницу Луки Хрома. Но все мы крепки задним умом, не правда ли? — продолжал Урци.

— Не понимаю, — проговорил Равашоль.

— А, не важно, — ответил верховный адепт. — Тебе и не нужно понимать. Но пока у нас есть время, позволь показать, чем в последнее время занималась моя кузница.

— Для меня это большая честь, — поклонился Равашоль. — Увидеть воочию деяние рук самого верховного адепта — такой шанс выпадает раз в столетия.

— И то правда, — не стал возражать Урци, — но разве не выдающиеся времена нынче настали? Думаю, маленькая отсрочка не повредит.

Равашоль шагал за верховным адептом вдоль рядов пустых доспехов в самую дальнюю часть зала, где на ступенчатом подиуме из красного мрамора с золотистыми и серебристыми прожилками взгромоздился высокий черный цилиндр.

Урци поднялся по ступенькам, и один из его дронов нырнул к черному цилиндру, мигнул загоревшимся глазком и с жужжанием выдвинул из себя ключ. Последний скользнул в цилиндр, хотя Равашолю так и не удалось разглядеть замочной скважины. Дрон отпрянул и спрятался за старшим адептом, когда что-то загудело.

Чернота в цилиндре завихрилась и стала постепенно сереть, погружаясь куда-то в помост, будто чернильное облако, растворявшееся в воде. С течением времени уже можно было рассмотреть содержимое цилиндра, чья поверхность из матовой плавно стала полупрозрачной, а затем и вовсе невидимой. Ошеломленный Равашоль разинул рот от удивления, когда перед ним предстал великолепный терминаторский доспех — самый удивительный из всех виденных им ранее.

Обладавший более массивными пропорциями, нежели «Марк IV», этот панцирь мог похвастаться сегментами из пластали, выкрашенными в цвет самой черной ночи. Окантовка отливала золотом и бронзой, и Паллант прекрасно понимал, что над каждой деталью этого доспеха трудились самые искусные мастера Марса.

По краю наплечников шел ряд золотых заклепок, а в центре нагрудной пластины горел янтарный глаз в окружении ощеренных золотых волков. Высокий латный ворот светился красными огнями, а на плечах крепилась тяжелая волчья шкура.

Равашоль поднялся по ступенькам и встал перед доспехом. Одна лишь близость к этому произведению искусства пьянила и даже немного пугала. Адепт протянул руку к полированным пластинам, и пальцы его дрожали. Пласталь оказалась холодной на ощупь, но в металле чувствовалась легкая вибрация, словно сокрытый в доспехе дух машины видел сны о грядущих битвах. Паллант взглянул вверх, туда, где должно было находиться лицо воина, и содрогнулся, внезапно испугавшись этого мрачного панциря.

— Это вершина моего мастерства, — гордо заявил Урци. — Ничего более совершенного мне сделать уже не суждено.

— Он… великолепен, — попятился Равашоль от доспеха, который внезапно показался ему вместилищем абстрактного ужаса. Что-то в этих агрессивных линиях говорило об океанах крови, которую прольет обладатель доспеха, кем бы он ни был. Панцирь, очевидно, должен был не только защищать, но и устрашать. — Для кого он?

— Для самого Воителя, — улыбнулся Урци.


* * *

Равашоля захлестнула волна страха, когда он заглянул под капюшон Урци, где светились три глаза. Рядом с верховным адептом Паллант казался карликом. В животе у него заныло, внутренности сжались в комок от одной только мысли: он допустил ужасную ошибку, придя сюда.

— Для Хоруса? — выдохнул Равашоль.

— Его самого, — ответил Урци. — Доспех будет отправлен в систему Исстваана со дня на день. По-моему, пришло время раскрыть карты, Паллант, не правда ли? Ты нас очень напугал, когда скрылся от протекторов адепта Хрома. У нас не было ни малейшего понятия, что может взбрести тебе в голову, ведь соглашение с Воителем слишком важно, чтобы позволить какому-то мелкому адепту третьего класса расстроить наш пакт. Я вроде бы уже упоминал о последствиях?

— Вы нарушаете приказы Императора… — проговорил Равашоль.

— Мой дорогой Паллант, если бы речь шла только о приказах! И хотя твоя эскапада нас встревожила, мне не следует объяснять тебе что-либо. Скажу лишь, что время Императора закончилось, и во Вселенной грядет новый порядок.

— Новый порядок? — отступил назад Равашоль. — Это ересь! Предательство! Императору…

— Императору конец, — перебил его Урци. — Он ограничивает наш прогресс бессмысленными запретами, указывает, что можно исследовать, а что — нет. Указывает нам! Тем, кто обеспечивает его войска оружием и амуницией! А где был Император, когда Древняя Ночь поглотила Марс? Нет, когда Император завоюет Галактику, он обернется против нас и присвоит себе все наши технологии. Мы для него лишь вассалы, и не более.

Каждое новое слово бывшего мастера повергало Равашоля во все больший ужас, особенно теперь, когда он понимал: то, что ему стало известно относительно проекта «Каба», — всего лишь деталь, приподнявшая завесу над заговором, равного которому и вообразить-то нельзя, не то чтобы припомнить в истории.

— Я вам этого не позволю, — пробормотал адепт третьего класса. — Я не позволю вам вовлечь Механикум в предательство.

— Ты не позволишь нам? — рассмеялся Урци. — Мальчик мой, да ведь все уже свершилось.

— Вы не оставляете мне выбора, — сглотнул Равашоль. — Сервитор, уничтожить его!

Последний сервитор подбоченился, плазменный излучатель на плече развернулся в сторону старшего адепта, орудийная спираль загудела, сосредоточивая энергию, пока прицельные лазеры танцевали на бронзовой маске Урци.

Но прежде чем сервитор успел открыть огонь, сверкнула вспышка ослепительного белого огня и из корпуса сервитора брызнул столп крови и масла. Равашоль попятился от своего охранника, издавшего механический скрип отчаяния. Масло воспламенилось, и теперь вся правая сторона сервитора пылала.

В воздухе Паллант заметил скользящую фигурку техножрицы-ассасина с мечом, оставляющим за собой тонкий след горящей плазмы. Охваченный огнем сервитор даже попробовал прицелиться в ассасина, но оружие его уже не функционировало.

Равашоль наблюдал, как неумолимый убийца несется над полом. Горящий сервитор, двигаясь замедленно, будто против течения, развернулся лицом к ускорившемуся противнику. Теперь он годился лишь для рукопашной. Оставшаяся рука была облачена в энергетическую рукавицу. С ней-то телохранитель и сделал неуверенный шаг вперед, пытаясь защитить своего хозяина. Равашоль бросился бежать к безнадежно далекому выходу из зала, когда ассасин мелькнула над гибнущим сервитором, с легкостью увернулась от его неуклюжего выпада и одним небрежным движением снесла ему голову.

Паллант плакал на бегу, прекрасно осознавая, что обречен, и тем не менее не останавливался. Он пробежал мимо рядов блестящих доспехов, которые, увы, его не защитят.

С каждым своим гулким шагом он ждал, что еще вот-вот — и его настигнет удар меча или же выстрел. Дверь приближалась, в панике адепт бросил взгляд назад и заметил, что адепт Урци с ассасином стоят над полыхающими останками боевого сервитора.

«Почему они меня не преследуют?»

Равашоль выбросил странный вопрос из головы, минуя серебристые залы своего бывшего пристанища: благо память позволила ему безошибочно воспроизвести весь путь, приведший в этот оплот предательства. Многочисленные адепты и техники с любопытством оглядывались, когда он пробегал мимо. Его цель — громадные входные ворота в кузницу. Поэтому все остальные не стоят ни малейшего внимания.

Наконец-то он выскочил за ворота, где еще недавно просил укрытия в храме-кузнице. Каким глупцом он был, думая, что Урци чтит древнее право, когда весь Механикум втянут в измену. Великие врата были открыты, и орел, выгравированный на их створах, уже казался серьезнейшим оскорблением. Равашоль выбежал в жар марсианской ночи.

И еле смог затормозить перед машиной Каба.


* * *

— Привет, Паллант, — поздоровалась машина. — Рад тебя видеть.

Наконец машина могла самостоятельно передвигаться. Равашоль заметил, что ее сферический корпус установлен на широком гусеничном шасси. Каба возносился над адептом, его могучие конечности были направлены в небо, а гибкие щупальца-манипуляторы плавно змеились в воздухе. Сенсорные блистеры горели матовым янтарным огнем. Как бы Равашолю ни хотелось бежать, а внутренний голос подсказывал, что таким образом он только ускорит смерть.

— Откуда ты здесь взялся? — осторожно поинтересовался адепт.

— Я искал тебя, Паллант, — ответила машина.

— Зачем? — спросил Равашоль.

— Мне казалось, мы друзья.

Мысли адепта пустились вскачь. Неужели Каба сбежал из кузницы Луки Хрома, словно животное в поисках пропавшего хозяина?

— Мы друзья! — вскричал Равашоль. — Да-да, самые что ни на есть друзья!

— Тогда почему ты хочешь меня уничтожить?

— Уничтожить? Я никогда такого не говорил!

Сенсорные блистеры Кабы гневно залились алым цветом.

— Ты считаешь меня опасным созданием и не веришь в возможность моего существования. Недопустимость моего существования равнозначна моему уничтожению, а я умирать не хочу. Я не заслужил смерти.

Равашоль молитвенно вскинул руки:

— Но теперь-то ты должен понять, что меня просто беспокоило появление такого создания, как ты.

— Адепт Хром рассказал мне о вашем с ним разговоре, — прорычала машина. — О том, что ты считаешь меня незаконным и неправильным созданием.

— Ну, в каком-то смысле… так и есть, — согласился Равашоль, все еще надеясь воззвать к машинной логике. — Император запретил эксперименты с искусственным интеллектом.

— Но из твоих рассуждений неминуемо следует вывод о необходимости моего уничтожения, — заметил Каба. — Этого я не могу допустить. Естественное право и желание каждого разумного существа — защищаться от причиняемого ему вреда.

Равашоль сделал шаг назад от машины и оцепенело смотрел, как из-за ее широкого корпуса выступает верховный адепт Лука Хром. Вот почему Урци с ассасином позволили Равашолю покинуть храм.

«Им всем хотелось узнать, сможет ли Каба убить меня…»

Паллант Равашоль услышал шаги и, обернувшись, увидел своего бывшего мастера возле железных ворот. Урци кивнул, и массивные поршни зашипели, наглухо закрывая блестящие створы ворот.

Равашоль упал на колени и снизу вверх смотрел на подкатившую машину, наставившую на него оружие. Адепт Хром встал рядом с Кабой.

— Давай. Я не смогу вас остановить. Но ни одно из ваших деяний не останется безнаказанным.

— В этой Галактике, — покачал головой Хром, — не существует ни наказаний, ни поощрений, адепт Равашоль. Одни лишь сплошные последствия.

— Что ж, надеюсь, последствия вашего предательства не обойдутся Марсу слишком дорого.

— Это уже решать Воителю, — ответил Хром и кивнул Кабе.

Равашоль взглянул на рдевшие сенсорные блистеры и увидел в них лишь холодный, не поддающийся эмоциям разум, который не имел никакого права на существование и в один прекрасный момент обратит оружие против своих хозяев. Так же, как он, собственно говоря, собирался поступить прямо сейчас.

— Прощай, Паллант, — целясь, произнесла машина.

Равашоль закрыл глаза, и его мир обратился в пламя.

Дэн Абнетт БАШНЯ МОЛНИЙ

Чего ты боишься?

Чего ты на самом деле боишься?


В давние времена был построен прекрасный дворец, и возвышался он на вершине мира, подобно короне из света. Тогда человечество во второй раз покинуло породивший его кусок скалы в поисках истинного предназначения, сокрытого от людей в прежние эпохи.

Искусники из многих соперничавших гильдий Вольных Каменщиков возвели дворец, одну позолоченную глыбу за другой, дабы служил он символом единства, царственного и несокрушимого. После безрадостной и темной Эры Раздора враждующие племена и религии Терры слились воедино, подчинившись общему закону, и дворец стал вечным напоминанием об этом непревзойденном свершении. Все династии и кланы, нации и геносекты, все деспоты и тираны подчинились или были раздавлены, сокрушены и повержены. Те из властителей прошлого, что оказались умнее и расчетливее, сдались добровольно и признали господство победителей. Лучше уж вассальная присяга, чем гнев воителей в силовой броне.

Покорность лучше, чем вражда с новым хозяином мира.

Говорят, что единожды узревший его или услышавший его речи более не ведал сомнения. Он, и только он был Избранным. Он стал Императором задолго до того, как появился Империум. Никто не знал имени, данного ему при рождении, ведь он всегда был и оставался Императором.

Даже Вольные Каменщики, непримиримые в своем тщеславии и вечно готовые доказать превосходство в мастерстве силой оружия, на время оставили свои распри и, преисполнившись гордости, создали для него дворец.

Мир не знал более величавого здания. Хотя дворец являл собой не столько здание, сколько преображенный титаническим трудом природный ландшафт. Мастера возвели его на самом мощном из горных хребтов Терры, превратив чудовищные пики в неприступные бастионы. Дворец возвышался над планетой, опустошенной веками войн и террора, и, хотя с наступлением Эры Единства стали закладывать новые города, поражавшие чудесами архитектуры, ни одно из чудес не могло сравниться с цитаделью Императора.

Это было само воплощение красоты, небесное видение, сотканное из серебра и золота. Говорят, что по завершении работы мастера зарыдали от восторга.

Ко времени окончания строительства дворец стал крупнейшим из человеческих сооружений в обитаемой Вселенной. Его фундамент уходил глубоко в планетарную мантию, а башни достигали верхних границ атмосферы. Отныне слово «дворец» обозначало лишь императорскую цитадель, словно никаких других дворцов никогда не существовало.

Он осквернил эту святыню. Он возвел темные стены, навеки сокрывшие золотые залы. Он заключил стрельчатые башни в саркофаг из десятиметровой брони. Он уничтожил драгоценные фасады и кристелефанитовые украшения, изящные минареты и сверкающие купола и на их месте воздвиг бесчисленные орудийные башни. По его приказу равнины вокруг дворца покрылись шрамами траншей и ощетинились миллионами артиллерийских стволов. Он охомутал планетарную орбиту автоматическими боевыми платформами, несущими каждодневно обновляющиеся запасы оружия. Он поставил на стены своих людей, облаченных в золотые доспехи и готовых к грядущей войне.

Его звали Дорн, и он не гордился своей работой.


* * *

Раскладывая архитектурные планы перед заказчиком, военный инженер Вадок Сингх имел обыкновение поглаживать чертежи, словно они были ручными зверьками.

— Необходимость.

Свое излюбленное словечко Сингх произнес, приласкав усовершенствованную схему укреплений Дхавалагири.

— Это уродство, — ответил Дорн.

Он стоял поодаль от стола, прислонившись к одной из массивных колонн чертежной палаты и скрестив руки на широкой груди.

— Нет. Вот то, что они сотворят, если Врата Аннапурны окажутся слишком слабыми, действительно будет уродством, — ответил Сингх.

Инженер поднялся и раскурил свою трубку с боком, пока группа рабов раскладывала оставшиеся чертежи и настраивала медные держатели линз. Линзы должны были увеличить изображение и спроецировать его на стену комнаты для более тщательного изучения деталей.

Дорн пожал плечами:

— И все равно это уродливо. Мензо из Траверты тридцать лет потратил на то, чтобы инкрустировать ворота лазулитом и орбисом. Пилигримы валят сюда толпами, лишь бы полюбоваться его творением. Они утверждают, что с эстетической точки зрения работа Мензо превосходит даже Врата Вечности.

— С эстетической? — улыбнулся Сингх.

Инженер зашагал по комнате. Струйка синеватого дыма, поднимавшегося из чашечки длинной трубки, недовольно качнулась и устремилась за ним. Рабы Сингха покорно следовали за хозяином взад и вперед, словно стайка гусят за матерью. Сингх был высоким, ростом повыше примарха, но при этом устрашающе тощим. Для членов его гильдии высокий рост был одним из критериев генетического отбора — с подобным телосложением легче наблюдать за работами.

— Не устаю восхищаться нашими беседами, Рогал. Они противоречат логике. Ты, воин, читаешь лекции по эстетике мне, строителю.

— Я не читаю лекций, — откликнулся Дорн.

Он заметил, как Сигизмунд и Архамус, расположившиеся в углу комнаты, напряглись, когда инженер назвал примарха по имени. Позже Дорн наверняка опять услышит о «подобающем уважении и протоколе».

— Хорошо, не читаешь, — примирительно сказал Сингх. — Но это — необходимость. Сколько сейчас легионов у нашего забияки?

Дорн услышал, как Сигизмунд вскочил. Примарх обернулся и пристально посмотрел на первого капитана Имперских Кулаков. Тот негодующе просверлил взглядом своего повелителя, а затем развернулся и вышел из палаты.

Дорн вновь переключил внимание на военного инженера.

— Слишком много, — ответил он, и Сингх вытянул длинную руку в направлении схемы:

— Итак?

— Начинайте работу завтра на рассвете. Демонтируйте врата очень осторожно и поместите элементы отделки в хранилище. Когда все это закончится, мы их восстановим.

Сингх кивнул.

«Мы восстановим все, — подумал Дорн. — Когда покончим с этим, все станет таким, как прежде».


* * *

Этой ночью ветер скатывался с нижних бастионов императорской цитадели. Дворец был так огромен, что его отвесные стены порождали собственный микроклимат. В раскаленном дрожащем воздухе над новыми реакторами дворца расплывались звезды — там шла очередная проверка пустотных щитов.

«Нет, не дворца. Это уже не дворец, а крепость».

Некоторые из этих угрюмых звезд были орбитальными платформами, отражавшими последние солнечные лучи, перед тем как нырнуть в тень Терры. Дорн накинул отделанный мехом плащ, оставшийся у него еще с юношеских времен на Инвите, и вышел на парапет Дхавалагири, чтобы в последний раз полюбоваться его красотой. Эта секция была одной из немногих частей дворца, еще не затронутых реконструкцией. Панелям адамантиевой брони, серому роктриту и автоматическим орудийным башням лишь предстояло загубить ее воздушные линии.

Уже скоро. Со стены Дорн видел полмиллиона костров в лагере Вольных Каменщиков — огромной армии рабочих, которые на рассвете вторгнутся в Дхавалагири со своими кувалдами, долотами и подъемными кранами.

Плащ достался ему от деда, хотя Дорн давно уже понял, что никакие кровные узы не связывают его с кастой льда на Инвите. Он был потомком иной генетической линии — совершенно особой, хранившейся в стерильном подземелье глубоко под ногами примарха, в самом сердце дворца.

«Нет, не дворца. Это уже не дворец, а крепость».

Дорн был создан, чтобы повелевать, чтобы помогать отцу в его неустанных стремлениях, создан, чтобы принимать трудные решения. Он был примархом, одним из двадцати в Галактике. Его гены вылепил гранд-архитектор человечества, величайший инженер генетического кода. «Многое нужно Империуму, но больше всего ему нужна способность себя защитить и способность напасть тогда, когда это диктует необходимость. Вот почему я дал ему двадцать острых клыков».

В нападении нет ничего сложного. Телесной мощью с Дорном могли сравниться лишь двадцать человеческих существ: его отец и девятнадцать братьев. По мнению Дорна, настоящее мастерство заключалось в том, чтобы знать, когда нападать не следует. Его дед, старый аристократ с Инвита, патриарх ледяного улья, преподал ему эту истину.

Дорн был седьмым из потерянных и вновь обретенных сынов. К тому времени, когда армия его отца обнаружила Рогала, он уже стал полновластным вождем системы, правя Инвитом во главе Дома Дорна. Дед скончался сорок зим назад, но новый вождь все еще укрывался его старинным меховым плащом. Люди Дорна называли его «Императором» до того дня, пока истинное значение этого слова им не растолковала тысяча возникших в небе Инвита боевых кораблей. Дорн вылетел на встречу с отцом на «Фаланге» — единственном корабле против тысячи, но что это был за корабль! Не судно, а настоящая крепость. Император был впечатлен. Дорн всегда отличался мастерством в возведении крепостей.

Вот почему Дорн прибыл на Терру со своим прародителем и властелином. Из любви, преданности, покорности, но более всего по «необходимости» — чтоб у Сингха язык отсох! Небо перевернулось, и с черной изнанки выплеснулся Хаос. Пала ярчайшая из звезд — и немыслимое, святотатственное стало непреложным фактом.

Империум атаковал сам себя. Главнокомандующий, по причинам, которые Дорн не в силах был вообразить, восстал против собственного отца и обрек его армию на тотальную войну. Эта война, без сомнения, придет и на Терру.

Война придет. И Терра должна быть готова. Дворец должен быть готов. Отец попросил Дорна, в качестве личного одолжения, отправиться на Терру и подготовить ее к войне.

Никто лучше его не справится с работой. Никто не построит более надежных укреплений. Дорн и его Кулаки, назначенные преторианцами Императора, смогут отразить любую атаку.

Палаты дворца вокруг Дорна были безмолвны, стены уходили глубоко в земную твердь. Лишь издали слышался приглушенный, вечный гул Астрономикона. Дворец, защищенный и обезличенный Дорном, венчал этот мир, как корона из мрака.

Рогал Дорн построил множество непревзойденных цитаделей: город-крепость на Завамунде, Галлантскую колонну, донжоны вдоль Рутанского Пути. Все они были неприступными бастионами, твердынями, из которых лорды-губернаторы управляли провинциями. Но эта работа стала для него самой важной — и самой трудной. Сделать ее все равно что погасить солнечный свет или осушить море. Воплощение триумфа его отца, вечный памятник Единству был погребен в уродливом, грубофункциональном защитном саркофаге.

И все это из-за Хоруса, первого среди сыновей, разжигателя бессмысленной вражды.

Дорн услышал треск камня под ногами. Он опустил глаза и всадил свой кулак, имперский кулак, в каменную плиту парапета. Примарх еле почувствовал удар, а блок разлетелся в пыль.

— Милорд, все в порядке?

Архамус ходил за ним по пятам с самой чертежной палаты. Не столь вспыльчивый, как Сигизмунд, Архамус возглавлял свиту примарха.

Сейчас он выглядел встревоженным.

— Просто выпустил пар, — ответил Дорн.

Архамус покосился на разбитый камень:

— Помогаете мастерам Сингха?

— Что-то вроде того.

Архамус кивнул. Поколебавшись и бросив взгляд на строящиеся фортификации Махабарата, он сказал:

— Вы сотворили чудо, милорд.

— Чудо я разрушил.

— Я знаю, что эта работа вам ненавистна, но сделать ее было необходимо. И никто бы не справился лучше вас.

Дорн вздохнул:

— Ты добр, как всегда, дружище, но на сердце у меня тяжело. Этого не должно было произойти. Я уже давно ломаю голову, но никак не могу представить, что послужило причиной войны. Гордость, честолюбие, обида, ревность? Мелко, тем более для примарха. Эти чувства слишком ничтожные, слишком преходящие, для того чтобы заставить Хоруса пойти на такое. Они могут быть поводом для спора, самое большее — для мелкой стычки. Но не для того, чтобы расколоть Галактику пополам. — Дорн поднял глаза к ночному небу. — И все же, вопреки здравому смыслу, он идет сюда.

— Жиллиман остановит его.

— Робаут слишком далеко.

— Тогда Русс. Лев. Или Хан.

Дорн покачал головой:

— Вряд ли они его остановят. Думаю, он будет продвигаться вперед, пока не столкнется с нами.

— Тогда мы его остановим, — сказал Архамус. — Ведь так, сэр?

— Конечно. Просто мне бы хотелось…

— Чего?

— Ничего.

— Чего бы вам хотелось, милорд? — повторил Архамус.

— Ничего.

Внезапный порыв ветра взметнул меховой плащ Дорна. Высоко над ними щиты отключились, а затем тест начался заново.

— Могу я задать вам вопрос, сэр? — проговорил Архамус.

— Конечно.

— Чего вы на самом деле боитесь?


* * *

«Подумай над вопросом, Рогал Дорн. Первейшая из аксиом обороны: надо понимать, против кого ты обороняешься. Чего ты боишься? Кого ты боишься?»

Дорн мерил шагами залы Территории Кат-Мандау, где располагались офисы Адептус Терра. Кат-Мандау — ступенчатый город, заключенный в стенах внутреннего дворца, — никогда не спал. Клерки в монашеских робах и начищенные сервиторы сновали по широким проспектам. Министры и послы вели дела под километровой высоты крышей Гегемона. Вокруг Дорна вращался исполинский, отлаженный как часы механизм Империума. Именно это и принесла Эра Единства — сложнейшую государственную машину плюс неисчислимое множество подчинявшихся ей миров и доминионов.

Император и его примархи сражались в течение двух столетий, создавая Империум. Они вели свой Великий Крестовый Поход от звезды к звезде, дабы воздвигнуть империю людей, — грандиозное начинание, которому они без колебаний посвятили жизнь. Они делали это, потому что верили, верили с абсолютной убежденностью, что их труды послужат возвышению человеческой расы. Все они верили. Все.

Чего он боялся? Кого он боялся? Ангрона? Нет, не его. Дорн без сожаления размозжил бы Ангрону голову, встреться они лицом к лицу. Лоргара? Магнуса? От этих двоих всегда несло тухловатым колдовским душком, но страха перед ними Дорн не испытывал. Фулгрим? Нет. Феникс мог быть устрашающим противником, но не причиной для смертного ужаса. Пертурабо? Что ж, их соперничество было давней историей — ядовитые перепалки двух братьев, боровшихся за отцовское внимание…

Вопреки мрачному настроению, Дорн улыбнулся. Годы их взаимных оскорблений с Пертурабо казались чуть ли не забавными по сравнению с тем, что происходило сейчас. Они были слишком похожи, слишком ревниво относились к собственным — почти одинаковым — талантам. Дорн знал, что, отвечая на подначки Железного Воина, он проявляет лишь глупость и слабость. Но соперничество всегда было движущей силой братьев-примархов. Оно поощрялось, дабы сподвигнуть братьев на еще большие свершения.

Нет, он не боялся Пертурабо.

Кого тогда? Хоруса Луперкаля?

Бесцельные блуждания привели Дорна в Инвестиарий. В этом широком, открытом ночному небу амфитеатре возвышалось двадцать статуй, выстроившихся молчаливым кругом на постаментах из ауслита.

Вокругне было никого, даже стражей из Гвардии Кустодес. На железных столбах тускло светились люминесцентные шары. Диаметр амфитеатра равнялся двум километрам. Под колючими звездами он казался ареной, на которой двадцать воинов вот-вот сойдутся в жестоком поединке.

Второй и одиннадцатый постаменты давно пустовали. О двух отсутствующих братьях никогда не упоминали вслух. Их трагические истории выглядели как нелепые отклонения. Но не были ли они предупреждением, которому не вняли вовремя?

Сигизмунд настаивал на том, чтобы убрать из Инвестиария и статуи предателей. Капитан Кулаков даже вызвался проделать всю работу самостоятельно, чем изрядно насмешил Императора.

Пока что изображения отступников накрыли тканью. В голубом полумраке высокие задрапированные фигуры смахивали на призраков.

Значит, Хорус? Он боялся Хоруса?

Возможно. Дорн знал, что Хорус был величайшим из примархов, и это превратило его в опаснейшего врага. Сможет ли кто-нибудь из них одолеть Луперкаля на поле битвы?

Дело не в боевом мастерстве. Никогда в жизни Дорн не испытывал страха перед противником лишь потому, что тот был сильнее или искуснее. Поединок всегда оставался простым испытанием.

То, что имело значение, что внушало страх, — это почему враг вступил в бой? Что заставило его сражаться?

Вот оно. Вот и ответ.

Дорн почувствовал, как волоски у него на коже встают дыбом.

Я не боюсь Хоруса. Я боюсь обнаружить, почему он обратился против нас. Я не могу придумать ни одного оправдания этой ереси, но у Хоруса должна быть причина. И я страшусь, что, узнав ее, получив объяснение, я смогу… согласиться.

— Вы бы низвергли их всех?

Дорн обернулся на голос. В первую секунду примарху почудилось, что он слышит приглушенный рык отца, но перед ним был лишь человек в мантии с капюшоном, человек, едва доходивший Дорну до пояса. Судя по одежде, обыкновенный дворцовый администратор.

— Что ты сказал? — переспросил Дорн.

Человек ступил на арену Инвестиария и встал лицом к Дорну. Вместо того чтобы поприветствовать примарха знаком аквилы, он использовал старый салют Единства.

— Вы разглядывали статуи своей родни, — заметил он. — Я спросил… готовы ли вы их низвергнуть?

— Статуи или родню, Сигиллит?

— И то и другое.

— Тогда остановимся на статуях. С людьми Хорус неплохо справляется и без меня.

Малькадор улыбнулся и взглянул на собеседника снизу вверх. Как и у Дорна, волосы Сигиллита отливали белизной, но, в отличие от короткой стрижки примарха, они падали на плечи львиной гривой. Малькадор был выдающейся личностью. Он находился рядом с Императором с начала Объединительных Войн, выполняя роль адъютанта, доверенного лица и советника. С тех пор он возвысился до должности председателя Совета Терры. Император и примархи были генетически модифицированными сверхлюдьми, а Малькадор всего лишь обычным человеком, но именно это и делало его столь исключительным. Сигиллит стоял наравне с высшими существами, повелевающими Империумом, и все же оставался человеком.

— Рогал Дорн, не могли бы вы пройтись со мной?

— Неужели не найдется государственных дел, требующих вашего внимания даже в этот поздний час? Совету не понравится ваше отсутствие за столом дебатов.

— Совет пока как-нибудь обойдется без меня, — ответил Малькадор. — В это время я обычно совершаю прогулки на свежем воздухе. Империум никогда не спит, но ночью в прохладном дыхании древнего Гималазийского хребта я обретаю хотя бы иллюзию спокойствия. Время прочистить мозги и поразмыслить о важном. Я прогуливаюсь. Я закрываю глаза. И, как это ни удивительно, звезды не гаснут оттого, что я на них не смотрю.

— Еще не гаснут, — ответил Дорн.

Малькадор рассмеялся:

— Да. Еще не гаснут.


* * *

Поначалу они почти не разговаривали. Покинув Инвестиарий, Малькадор и Дорн прошли по плитам из песчаника верхней терассы Кат-Мандау меж рядами плакучих фонтанов. Спутники добрались до самых Львиных Врат, откуда открывался вид на причальные кольца и посадочные площадки плато Брахмапутра. Еще недавно Врата являли собой величественное зрелище: два позолоченных зверя, вставших на дыбы и сцепившихся лапами в яростном поединке. По приказу Дорна их заменили гигантскими серыми донжонами в черных пятнах бойниц и казематных окон. Врата теперь окружала защитная стена из серого рокрита, по краю которой, как гребень доисторического ящера, торчали лопасти пустотных щитов.

Остановившись, советник и примарх долго разглядывали сооружение.

— Я человек не особенно деликатный, — наконец проговорил Малькадор.

Дорн заломил бровь.

— Ну ладно, — согласился Малькадор, — может, и деликатный. Политики быстро обучаются лицемерию. Я знаю, что меня считают хитрецом.

— Старое слово, означающее не более чем «проницательный», — ответил Дорн.

— Пожалуй. Принимаю это как комплимент. Все, что я пытался сказать, — это то, что сейчас я не собираюсь деликатничать.

— Нет?

— Император выражает озабоченность.

— В смысле? — поинтересовался Дорн.

Малькадор ответил с еле слышным вздохом:

— Он считает, что вас переполняют дурные предчувствия.

— Учитывая обстоятельства, это вполне объяснимо, — заметил Дорн.

Сигиллит кивнул:

— Он доверил вам оборону. Он рассчитывает на вас. Терра не должна пасть, с чем бы ни пришел сюда Хорус. Этот дворец не должен пасть. Если война завершится здесь, она должна завершиться нашей победой. Но Император знает, и я знаю, и вы знаете, что оборона крепка настолько, насколько крепко ее слабейшее звено: вера, убеждение, сила духа.

— Что вы пытаетесь мне сказать?

— Если в вашем сердце поселилось сомнение, оно превратится в нашу слабость.

Дорн отвел глаза:

— В сердце моем поселилась лишь печаль из-за того, что мне пришлось сотворить с дворцом. И все.

— Все ли? Не думаю. Чего вы на самом деле боитесь?


* * *

Малькадор поднял руку, и в его комнатах зажегся свет. Дорн огляделся. Никогда прежде он не бывал в личных апартаментах Сигиллита. Стены украшали древние изображения: осыпающиеся, подернутые узором трещин масляные полотна, заключенные в голубоватую пленку стазис-поля; дымчато-бледный портрет женщины с загадочной улыбкой; большие желтые цветы, написанные грубыми мазками; пристальный взгляд и мясистые щеки старика, выступающие из бурой тени.

Вдоль другой стены были развешены старинные изорванные штандарты: зигзаги молнии, символика армии, предшествующей Объединению эпохи. Ниже красовались доспехи, окруженные слабым мерцанием стазиса, — отлично сохранившаяся отполированная силовая броня.

Малькадор предложил Дорну вина, от которого тот отказался, и кресло, на что у примарха не нашлось возражений.

— Я достиг определенного душевного равновесия, — сказал Дорн. — Я понял, чего я боюсь.

Малькадор кивнул. Советник откинул капюшон, и свет заплясал в его длинных белых волосах. Отхлебнув из бокала, Сигиллит предложил:

— Посвятите меня в детали.

— Я не боюсь людей. Ни Хоруса, ни Фулгрима, никого из них. Я боюсь дела, за которое они сражаются. Боюсь узнать причину их враждебности.

— Вы боитесь того, чего не можете понять.

— Точно. Я не могу вообразить, что движет Воителем и его сторонниками. Это что-то совершенно чуждое мне, что-то не поддающееся осмыслению. Сильная оборона всегда основывается на понимании того, от чего приходится обороняться. Я могу воздвигнуть сколько угодно бастионов, стен и орудийных башен, но я все еще не знаю, против чего мне предстоит сражаться.

— Весьма точно подмечено, — ответил Малькадор. — И справедливо для всех нас. По-моему, даже Император толком не представляет, что заставило Хоруса так неистово выступить против нас. Хотите услышать, что я об этом думаю?

— Хочу.

Малькадор пожал плечами:

— Я считаю, что нам лучше не знать. Понять это — значит понять безумие. Хорус совершенно безумен. В его душе поселился Хаос.

— Вы говорите так, словно Хаос — это… нечто реальное.

— А он и есть нечто реальное. Вас это удивляет? Вы бывали в варпе и наблюдали за его искажающим прикосновением. Это и есть Хаос. Сейчас он затронул человечество, извратил лучших и достойнейших из нас. Все, что мы можем сделать, — это остаться верными себе и противостоять ему, отвергать его. Пытаться понять Хаос — бессмысленная и опасная затея. В случае успеха он поглотит и нас.

— Я вижу, вы знаете, о чем говорите.

— Кто меньше видит, Рогал Дорн, тот дольше проживет. Просто примите свой страх как должное. Это все, что вам остается. Осознайте, что ваш страх — нормальная реакция здорового человеческого рассудка на источаемое варпом безумие.

— Император тоже в это верит? — спросил Дорн.

— Император это знает. И знает, чего ему не следует знать. Иногда, друг мой, спасение заключается в неведении.

Некоторое время Дорн сидел неподвижно. Малькадор поглядывал на него, пригубливая из бокала.

— Что ж, благодарю вас за то, что уделили мне время, сэр, — в конце концов произнес Дорн. — И за вашу искренность. Я должен…

— Есть еще кое-что, — перебил его советник.

Он поставил бокал на стол и встал:

— Я хочу вам кое-что показать.

Малькадор пересек комнату и вытащил что-то из ящика антикварного письменного стола. Вернувшись к Дорну, советник разложил это что-то на низком столике между ними.

Дорн открыл рот, но не издал ни звука. Его охватил страх.

— Вы, без сомнения, их узнали.

Перед примархом лежали старые гадальные карты, потрепанные и рваные, полинявшие и запятнанные временем. Малькадор выкладывал их одну за другой.

Младшие Арканы — просто безделушки для игры, однако в Эру Раздора их широко использовали и для предсказания будущего.

— Эту колоду сделали на Нострамо Квинтус.

— Он пользовался ими, — выдохнул Дорн.

— Да. Он полагался на них. Он верил гаданиям. Он раскидывал карты на судьбу, одну страшную ночь за другой, и наблюдал за тем, что выпадет.

— О Благая Терра…

— Вы в порядке, сэр? — спросил Малькадор, поднимая глаза от карт. — Вы сильно побледнели.

Дорн передернул плечами:

— Курц.

— Да, Курц. Вы о нем забыли или просто подавили воспоминания? Вы ссорились и вступали в поединки со многими из ваших братьев, но только Конрад Курц причинил вам боль.

— Да.

— Он едва не убил вас.

— Да.

— На Шерате. Много лет назад.

— Я помню это достаточно ясно!

Малькадор посмотрел на примарха. Тот вскочил на ноги.

— Тогда садитесь обратно в кресло и расскажите мне — потому что меня там не было.

Дорн послушно сел.

— Это произошло так давно… как будто в другой жизни. Мы тогда покорили систему Шерата. Это был трудный бой. Дети Императора, Повелители Ночи и мои Кулаки — мы добились Согласия. Но Курц не мог остановиться вовремя. Он никогда не умел остановиться вовремя.

— И вы отчитали его за это?

— Он был настоящим зверем. Да, я упрекнул его. А затем Фулгрим сказал мне…

— Сказал что?

Дорн закрыл глаза:

— Феникс пересказал мне то, что Курц поведал ему: судороги, припадки, которые преследовали Курца со времен его детства на Нострамо. Видения. Курц говорил, что видел Галактику в огне, видел, как наследие Императора повержено в пыль, как Астартес схватились с Астартес. Все это было ложью, оскорблением нашего дела!

— И вы предъявили Курцу обвинение?

— Да, и он напал на меня. Думаю, он меня убил бы. Он сумасшедший. Вот почему, устав от его немыслимой кровожадности, мы изгнали его. Вот почему он сжег свой родной мир и увел Повелителей Ночи туда, где не светят звезды.

Малькадор кивнул, продолжая раскладывать карты:

— Рогал, Курц и есть то, чего вы на самом деле боитесь, потому что он — само воплощение ужаса. Ни один из примархов не использует страх как оружие, кроме Курца. Вы не боитесь Хоруса и его полоумных еретиков. Вас пугает то, что выступает на их стороне, ужас, который шагает рядом с бунтовщиками.

Дорн откинулся в кресле и выдохнул:

— Он преследовал меня. Признаюсь: все это время Курц преследовал меня.

— Потому что он был прав. Его видения оказались истинными. Он видел приход Ереси. Вы боитесь правды. И сожалеете, что не прислушались к нему.

Дорн взглянул на карты, разложенные на столе:

— А вы, Сигиллит, верите этим гаданиям?

— Давайте посмотрим, — ответил Малькадор.

Одну за другой он перевернул карты: Луна, Мученик и Монстр, Темный Король наискось от Императора.

И последняя карта: Башня Молний.

Дорн застонал:

— Крепость, разбитая молнией. Дворец, дотла сожженный небесным огнем. С меня хватит.

— У этой карты много значений, — возразил Малькадор. — Подобно карте Смерти, она далеко не столь очевидна, как кажется. В ульях Северной Мерики она символизирует крутой поворот судьбы. Для племен Франка и Тали — это знание или свершение, добытое через жертву. Если угодно, проблеск высшей воли, которая переворачивает знакомый нам мир вверх тормашками, но взамен приносит другой, величайший дар.

— Темный Король лег наискось от Императора, — указал Дорн.

Малькадор фыркнул:

— Я бы не назвал это точной наукой, дружище.


* * *

Они пробились через мощные фортификации Халдвани и Шигадзе. Небо пылало огнем. Несмотря на бомбардировки с орбитальных платформ и постоянные рейды «Грозовых ястребов» и «Элоквингов», Легионы предателей продвигались вверх по Брахмапутре, вдоль дельты реки Карнали. Огненный шторм охватил долину Ганга.

Когда они преодолели внешние укрепления дворца, шквал орудийных залпов приветствовал бурлящую, завывающую орду и шагающие боевые машины. Орудия рявкнули с каждой огневой точки Дхавалагири. Лучи лазеров распороли ночь неоновыми нитями, уничтожая все, к чему прикасались. Градом посыпались снаряды. Титаны загорались, взрывались, валились на землю, давя кишащих у их ног солдат. И все же они шли. Режущие лучи ударили в бронированные стены, словно молнии — молнии, бьющие в башню.

Стены пали. Они обрушились, подобно сходящим с гор ледникам. Облаченные в золотые доспехи тела летели вниз, захваченные потоком.

Дворец пылал. Врата Примус были разрушены; Львиные Врата подверглись атаке с севера; Врата Аннапурны содрогались от ракетных ударов. Наконец мятежники прорвались во дворец через Последние Врата и принялись уничтожать все живое на своем пути. У разбитых Врат грудились тела боевых титанов, которые спотыкались друг о друга в стремлении прорваться внутрь. Толпы еретиков карабкались по их корпусам, текли во дворец, скандируя имя…

— Завершить симуляцию, — приказал Дорн.

Примарх смотрел вниз, на гололитический стол. По его команде вражеские войска отступили отряд за отрядом и дворец начал восстанавливаться. Воздух очистился от дыма.

— Ввести новые параметры: Хорус, Пертурабо, Ангрон и Курц.

— Оппозиция? — запросила машина.

— Имперские Кулаки, Кровавые Ангелы, Белые Шрамы. Перезагрузка и повтор сценария.

Карта дрогнула. Армии пришли в движение. Дворец загорелся вновь.

— Можешь проигрывать это снова и снова, симуляцию за симуляцией, — произнес голос за спиной Дорна. — Это всего лишь симуляции. Я знаю, что ты не подведешь меня, когда наступит час.

Примарх обернулся.

— Если это будет в моей власти, я никогда не подведу тебя, отец, — проговорил он.

— Тогда не бойся. Не позволяй страху встать у тебя на пути.


* * *

Чего ты боишься? Чего ты на самом деле боишься?

«Башня Молний, — подумал Рогал Дорн. — Я понимаю ее значение: свершение, достигнутое путем жертвы. Меня пугает лишь то, какой может оказаться эта жертва».

Грэм Макнилл ТЕМНЫЙ КОРОЛЬ

Там, где прежде был свет, ныне осталась лишь тьма. Горячий, лихорадочный пульс близящейся смерти стучал в его венах, а на губах застыл горький, ожидаемый и все же совсем нежеланный привкус предательства. Он знал, что это произойдет, что таковы неизбежные последствия его наивной веры в чистоту человеческого сердца. Смерть затуманила его чувства. Рот наполнился кровью, ее острый запах щекотал ноздри.

Давно подавленные воспоминания о годах, проведенных в сумрачном мире Нострамо, вспыхнули у него в мозгу с такой четкостью, словно это происходило только вчера. Призрачная ночь, расчерченная шипящими полосами люминофора, отражение переменчивых бликов в мокрых от дождя тротуарах, и люди, замершие от ужаса.

Из этой затхлой тьмы пришли надежда и озарение, обещание лучшего будущего. Но сейчас надежда была мертва, а огненосное копье будущего пронзало его разум…

…конец мира, и огромное черно-золотое око, наблюдающее за вселенским пожаром…

…Астартес, истребляющие друг друга под багровым небом…

…золотой орел, низвергнутый с небес…

Образы разрушения и всеобщей гибели шествовали перед его внутренним взором, и, не выдержав, он закричал от боли. К нему взывали голоса. Он слышал свое имя, — имя, которым его нарек отец, и еще одно, то, которое шептали его подданные в страшные часы полуночной стражи.

Он открыл глаза, позволяя видениям угаснуть. Нахлынули ощущения реального мира: кровь и жгучие слезы у него на щеках. Он обернулся на звук голосов, повторяющих его имя.

На него уставились испуганные лица, но в этом не было ничего нового. Рты двигались, произнося какие-то слова, но он не мог различить их смысла за пронзительным визгом статики, заполнившим его мозг.

Что их так напугало? Что за зрелище могло пробудить подобный ужас?

Он посмотрел вниз и понял, что прижимает к палубе другого человека.

Гиганта в рваных золотых одеждах, с белоснежными волосами, испещренными рубиновыми каплями.

Алая бархатная мантия, расшитая золотой нитью, раскинулась под лежащим как расползающееся кровавое пятно.

Мощное загорелое тело. Израненное и истекающее кровью.

Оглядев распростертого под ним изувеченного человека, он поднял руки и сжал кулаки. С пальцев капало красное. В каждой молекуле запекшейся на губах чужой крови он ощущал теплоту и богатство тонов сложнейшего генетического кода.

Он знал этого гиганта.

Его имя давно стало легендой, а непреклонное сердце и боевое искусство не ведали равных.

Раненого звали Рогал Дорн.

Голоса вновь чего-то требовали. Он поднял голову. Говорил воин в золотой броне Имперских Кулаков с черно-белыми знаками различия первого капитана.

Этого воина он тоже знал…

— Курц! — воскликнул Сигизмунд. — Что ты наделал?


* * *

Пустота космоса за армированным стеклом была расцвечена мерцанием далеких звезд. Планеты безвестных систем вращались по отмеренным им от века орбитам, безразличные к человеческим драмам. Что знали живущие под светом этих солнц о системе Шерата и о крови, которая пролилась там во имя Империи Человека?

Курц подавил гнев, вызванный этими мыслями, и всмотрелся в свое отражение. Бесстрастные глаза цвета обсидиана на бледном, осунувшемся лице казались дырами в черноту космоса за бортом корабля. Длинные волосы смоляными прядями падали на широкие плечи примарха. Курц отвернулся от отражения — оно не вызывало никаких чувств, кроме разочарования.

Мрачный взгляд примарха привлек блеск металла: его доспех, хранившийся в затененном алькове у дальней стены. Курц пересек комнату и положил руку на череполикий шлем. Линзы шлема, схожие с драгоценными камнями, поблескивали в неярком освещении, а над висками возносились два черных крыла — острые крылья мстящего ангела ночи. Отполированные пластины доспеха были темны, каковые и пристало иметь примарху Повелителей Ночи. Каждая пластина была точно подогнана к его телу и по краям отделана золотом, отражающим звездный свет.

Отвернувшись от своего боевого доспеха, Курц принялся мерить шагами металлический пол обширной и мрачной комнаты, служившей ему пристанищем. Массивные стальные колонны поддерживали сводчатый потолок, скрывавшийся во мгле наверху. Гул мощного реактора звездного форта отдавался пульсацией в металле.

Эта эстетика функционального минимализма была характерна для Имперских Кулаков, построивших могущественную орбитальную крепость как базу для операции по покорению Шерата.

Дети Императора устроили традиционный пир в честь успешного завершения кампании еще до того, как прозвучал первый выстрел. При поддержке Легиона Фулгрима и Повелителей Ночи Имперские Кулаки Рогала Дорна сломили оборону воинственной человеческой коалиции, препятствующей победному маршу Империума. После восьми месяцев тяжелых и кровопролитных боев имперский орел воспарил над дымящимися развалинами последнего оплота бунтовщиков. Но если Легион Фулгрима был удостоен почестей и похвал, то поведение Повелителей Ночи вызвало лишь гнев Дорна.

Среди серебряных развалин Осмиума противостояние достигло высшей точки.

Дым погребальных костров окрасил небеса в черный цвет. Курц следил за тем, как его капелланы проводят казнь военнопленных, когда в лагерь заявился Дорн. Худощавое лицо примарха Имперских Кулаков ничего хорошего не предвещало.

— Курц!

Никогда прежде Рогал Дорн не называл его этим именем.

— Брат?

— Трон! Что ты тут вытворяешь? — взорвался Дорн.

Вместо обычного благожелательного тона в голосе его звучала ярость. Фаланга воинов в золотой броне вошла в лагерь следом за своим командиром, и Курц сразу почувствовал разлившееся в воздухе напряжение.

— Наказываю виновных, — бесстрастно ответил он. — Восстанавливаю порядок.

Примарх Имперских Кулаков замотал головой:

— Это не порядок, Курц, а геноцид. Прикажи своим воинам очистить позицию. Имперские Кулаки берут этот сектор под контроль.

— Очистить позицию? — переспросил Курц. — Разве они — не враги?

— Уже нет, — сказал Дорн. — Сейчас они военнопленные, но вскоре станут мирным населением и гражданами Империума. Разве ты забыл, ради чего Император начал Великий Крестовый Поход?

— Ради завоеваний, — ответил примарх Повелителей Ночи.

— Нет, — возразил Дорн, положив руку в золотой перчатке на наплечник Курца. — Мы — освободители, а не разрушители, брат. Мы несем свет истины, а не смерть. Для того чтобы эти люди признали наше право вершить судьбу Галактики, мы должны проявлять великодушие.

От прикосновения брата Курц брезгливо передернулся: ему противна была эта претензия на дружбу. В душе примарха Повелителей Ночи закипал гнев, но если Дорн и заметил что-то, то не подал виду.

— Эти люди восстали против нас и должны заплатить за свое преступление, — процедил Курц. — Империуму подчиняются из страха перед наказанием, и ты знаешь это не хуже других. Покарай бунтовщиков, и остальные усвоят, что противостоять нам — значит умереть.

Дорн покачал головой и взял Курца под локоть, чтобы увести подальше от любопытных взглядов.

— Ты не прав, но нам следует обсудить это наедине.

— Нет, — ответил Курц, сердито вырывая руку. — Ты полагаешь, что эти люди смиренно склонятся перед нами после того, как мы проявим сострадание? Милосердие придумано для слабаков и глупцов. Оно приведет лишь к развращению нравов и, раньше или позже, предательству. Держать эту планету под контролем поможет страх перед репрессиями, а не твое великодушие.

Дорн вздохнул:

— А ненависть, доставшаяся выжившим, будет переходить из поколения в поколение — и так до тех пор, пока планету не охватит война, причину которой не будет знать ни один из сражающихся. Это никогда не кончится, неужели ты не понимаешь? Ненависть порождает лишь ненависть. Невозможно построить Империум на фундаменте, пропитанном кровью.

— Все империи строились на крови, — усмехнулся Курц. — Утверждать обратное — наивно. Верховенство закона не сохранишь слепой верой в человеческую добродетель. Разве мы не достаточно повидали, чтобы понять: мир человечеству можно навязать лишь силой оружия?

— Не верю своим ушам, — пробормотал Дорн. — Курц, что на тебя нашло?

— Ничего такого, чего во мне не было прежде, — ответил Курц.

Отвернувшись от исполинской золотой фигуры, он направился к одному из немногих оставшихся пленников. Ухватив человека за лацканы куртки, Конрад Курц вздернул его на ноги. Затем примарх подобрал валявшийся на земле болтер и сунул в дрожащие руки пленного. Склонившись над человеком, Курц сказал:

— Давай. Убей меня.

Перепуганный пленник замотал головой. Тяжелое оружие прыгало у него в руках, словно несчастного одолели судороги.

— Нет? — спросил Курц. — Почему нет?

Человек попытался заговорить, но от близости примарха его обуял такой ужас, что невозможно было разобрать ни слова.

— Ты боишься, что тебя убьют?

Пленник кивнул, и Курц обратился к своим воинам:

— Никто не притронется к этому человеку. Не важно, что произойдет, — он не должен понести наказания.

Сказав это, Курц развел руки в стороны, оставляя спину открытой, и пошел обратно к Дорну.

Не успел он сделать и трех шагов, как пленник вскинул болтер и воздух разорвало звуком выстрела. Разрывной снаряд высек искры, срикошетив от силовой брони Курца, — а примарх, крутанувшись на месте, одним прыжком подскочил к человеку и ударом кулака снес ему голову.

Секунду обезглавленное тело неуверенно пошатывалось, а затем медленно опустилось на колени и повалилось на землю.

— Вот видишь, — сказал Курц, стряхивая с пальцев кровь и обломки кости.

— И что ты этим доказал? — буркнул Дорн. На лице его было написано отвращение.

— То, что, если смертным дать выбор, они всегда выберут неповиновение. Пока этот человек считал, что будет наказан, он не осмеливался выстрелить — но, как только поверил, что убийство обойдется без последствий, тут же нажал на спуск.

— Это был недостойный поступок, — сказал Дорн.

Курц отвернулся прежде, чем тот пустился в дальнейшие объяснения, однако примарх Имперских Кулаков схватил брата за руку:

— Твои воины прекратят бойню и очистят позицию, Курц. Это не просьба, а приказ. Убирайся с этой планеты. Сейчас же.

Взгляд Дорна был тверже гранита. Примарх Повелителей Ночи достаточно хорошо знал своего брата, чтобы понять, что слишком долго испытывал его терпение.

— Когда эта кампания будет выиграна, нам с тобой придется объясниться, Курц. Ты пересек черту, и я не намерен больше терпеть твои варварские методы. Путь, который ты избрал, — это не путь Империума.

— Возможно, ты и прав… — прошептал Курц.

И он увел с поля боя Повелителей Ночи, чья темная броня превращала их в цепочку теней среди развалин.


* * *

Курц задался вопросом: чем бы закончился их с братом спор, не подчинись он приказу?

Примарх вздрогнул при мысли о кровавых последствиях, которые сулили подобные рассуждения. Чувствуя себя запертым в клетке зверем, он провел рукой по темным волосам — и тут дверь его комнаты, его узилища, скользнула в сторону. Через порог шагнул воин в сверкающей броне цвета ночи. За дверью Курц заметил фиолетовые доспехи стражников из Гвардии Феникса, личной охраны Фулгрима. Золотые алебарды воинов и их плащи из медных чешуек поблескивали в тусклом свете звезд.

Дорн и Фулгрим изрядно постарались, чтобы не дать ему вырваться из заключения.

Наголо обритая голова вошедшего была шишковатой, с матово-бледной кожей. Полуприкрытые тяжелыми веками черные глаза смотрели из-под выпуклого лба, а челюсть резко выдавалась вперед.

Курц приветственно кивнул своему адъютанту, капитану Шангу, и подозвал его нетерпеливым жестом.

— Есть новости? — бросил Курц в ответ на короткий поклон Шанга.

Тот ответил:

— Повелитель Кулаков выздоравливает, милорд. Не будь он примархом, скончался бы трижды от ран, что вы ему нанесли.

Его командир вновь обратил взгляд к звездам, вращающимся за стенами форта. Курцу не надо было напоминать, насколько тяжелы раны Дорна, — ведь он сам раздирал его тело голыми руками и зубами.

— Теперь, полагаю, я должен дождаться суда своих родственничков?

— Со всем уважением, сэр, но вы действительно пролили кровь брата-примарха.

— И за это они, без сомнения, потребуют заплатить кровью…

Он помнил, как командир Имперских Кулаков ворвался в его покои, кипя негодованием после шератской резни и еще больше взъярившись от слов Фулгрима, который пересказал Дорну то, что Курц поведал ему по секрету несколькими днями ранее. Припадок, скрутивший Курца, когда Феникс заговорил о событиях на Кемоше, бросил примарха Повелителей Ночи на пол и заполнил его разум жуткими картинами грядущей смерти и неотвратимой тьмы.

Тронутый очевидным участием Фулгрима, Курц доверился брату и рассказал о видениях, преследующих его с самого раннего детства на Нострамо.

Галактика, охваченная войной.

Астартес, обратившиеся против Астартес.

Ожидающая его смерть от отцовской руки…

Бледное орлиное лицо Фулгрима не дрогнуло, однако Курц заметил беспокойство, мелькнувшее в глазах брата. Курц понадеялся, что Феникс сохранит его исповедь в тайне, но, когда Дорн возник на пороге, примарх Повелителей Ночи осознал, что его предали.

По правде говоря, он почти не помнил того, что случилось после брошенных Дорном обвинений в оскорблении Императора. Настоящее растаяло, и разум его захлестнуло будущее, в котором Галактика полыхала в бесконечной войне, а ксеносы, мутанты и мятежники обгладывали гниющие кости Империума.

Это и есть тот мир, который создавал Император? Вот судьба Галактики, где страх перед наказанием перестал быть контролирующим фактором. Вот что произойдет, если слабым позволят вершить судьбы человечества… И тогда Курц понял, что лишь у одного из примархов достанет решимости вылепить новый Империум из мягкой глины Империума нынешнего.

— Пришло время нам самим определять свой путь, Шанг, — отчеканил Курц.

— Тот поворотный момент, что вы предвидели?

— Да. Мои братья попытаются использовать эту возможность, чтобы от нас избавиться.

— Полагаю, вы правы, сэр, — согласился Шанг. — Согласно моим источникам, ходят разговоры, и отнюдь не праздные разговоры, о том, чтобы отозвать Повелителей Ночи на Терру и призвать к ответу за наши методы ведения войны.

— Я знал, что так будет. Эти трусы не могут меня убить, поэтому они решили нанести удар с другой стороны и лишить меня Легиона. Понимаешь, Шанг? Они десятилетиями ждали этой возможности. Они просто слабаки и глупцы, у которых не хватает мужества сделать то, что должно быть сделано. Но у меня хватит. О да, еще как хватит!

— Каковы будут наши действия, милорд? — спросил Шанг.

— Пусть Фулгрим и Дорн меня предали, однако в других Легионах у нас еще есть союзники, — ответил Курц. — Но для начала мы должны навести порядок в собственном доме. Скажи, что творится на Нострамо?

— Все, как мы и опасались, милорд, — сказал Шанг. — Правительство регента-администратора Бальтиуса потерпело крах. Коррупция процветает, в развалинах Нострамо Квинтус правит преступность, и повсюду царит беззаконие.

— Тогда не следует терять времени. Пока эти недоумки пытаются решить мою судьбу, словно я какой-то лакей, которого можно отчитать за разбитую чашку, мы будем действовать.

— Каковы ваши распоряжения, сэр?

— Готовьте корабли, капитан, — ответил Курц. — Мы возвращаемся на Нострамо.

— Но вас приказано держать под стражей, милорд, — заметил Шанг. — Ваши покои охраняют Гвардейцы Феникса и Храмовники Дорна.

Курц криво ухмыльнулся:

— Предоставь это мне…


* * *

Курц извлек из затененного алькова последнюю деталь доспеха и поднял над головой. Повернувшись к двери, он надел череполикий шлем. Когда нижний край шлема соприкоснулся с воротом доспеха, раздалось шипение сжатого воздуха. Угол зрения чуть изменился, и восприятие сделалось четче. Курц слился с тенями, наводнившими тускло освещенную комнату.

Он замедлил дыхание и мысленно ощупал окружающее пространство. Темнота стала для примарха другом после долгих лет, проведенных под ее черным покровом на городских улицах, где он выслеживал отверженных и преступивших закон. На секунду узник ощутил сожаление, что дело дошло до такого, но яростно подавил это чувство. Сомнения, раскаяние и нерешительность — удел слабых, а не Конрада Курца.

Дыхание примарха стало глубже, а тени вокруг обрели собственную жизнь.

Курц почувствовал силу тьмы — холодную сноровку охотников и ночных тварей, убивавших под ее сумрачным пологом. Смертоносные инстинкты, взлелеянные тысячей битв, достигли сейчас немыслимой остроты и верно ему послужат.

Примарх раскинул руки, и взрывная волна психической энергии выплеснулась наружу. Флюоресцентные трубки под потолком лопнули одна за другой, рассыпав ливень сверкающих искр. Дождь из разбитого стекла зазвенел по металлической палубе.

Шипящие силовые кабели сорвались с потолка и сердитыми змеями заплясали по полу, испуская голубые дуги электрических разрядов.

На главном дисплее мигнул красный огонек тревоги. В открывшуюся дверь упала полоска света, и на пороге возникли силуэты полудюжины воинов в доспехах.

Не дожидаясь, пока свет коснется его, Курц прыгнул вверх, ухватился за выступающую из ближайшей колонны арматуру и скрылся во мраке. Обхватив колонну ногами, он принялся карабкаться выше. Стражники рассыпались по помещению, выставив перед собой алебарды.

Курц слышал, как воины выкрикивают его имя и как эхо умножает их голоса.

Одно движение мускулов, и он уже был в воздухе — невидимая, смертоносная тень. Суетившиеся внизу воины полагались на тепловизоры шлемов, но никакие приборы не могли сравниться с ночным зрением примарха. Там, где другие видели лишь свет и мрак, Курц различал мириады оттенков и полутонов, скрытых от тех, чье сердце никогда не билось в такт с темным сердцем полуночи.

Один из космодесантников Гвардии Феникса стоял прямо под ним, оглядывая комнату в поисках ее пропавшего обитателя и не догадываясь, что смерть затаилась в тенях наверху.

Курц закрутился вокруг колонны, спускаясь по спирали и отставив руку в сторону, как клинок. Стальная плоть примарха с легкостью взрезала ворот доспеха, и голова воина покатилась по полу. Не успело обезглавленное тело упасть, как Курц уже исчез, растворившись среди теней.

Когда его тюремщики сообразили, что узник находится среди них, по комнате прокатились тревожные крики. Узкие лучи фонарей бешено заметались, пытаясь нащупать убийцу. С проворством, выработанным десятилетиями охоты на людей, Курц незримо скользил между лучами.

Еще один воин рухнул на пол с развороченной грудью. Кровь толчками била из разорванных артерий, как вода из дырявого шланга. Тьму прорезали болтерные очереди. Венчики огня расцвечивали дула при каждом выстреле, которым стражники пытались достать невидимую мишень. Но их цель оставалась неуловимой: куда бы тюремщики ни стреляли, Курца там уже не было. Призраком-убийцей он летел сквозь мрак, легко находя дорогу между болтерными снарядами и неистово рассекающими воздух клинками.

Один из Храмовников Дорна попятился к пятну света у двери, и Курц скользнул за ним, двигаясь с невозможной для воина в доспехах беззвучностью. Никогда прежде не испытанное чувство бурлило в его крови, и, осознав, что это за чувство, Курц ощутил восторг.

Несмотря на опрометчивое заявление Жиллимана, Астартес могли испытывать страх…

И страх этот оказался истинной драгоценностью. Ужас смертных был жалок, трясок и вонял потом, но этот… этот был молнией, заключенной в кремне.

Курц подскочил к Храмовнику, одному из отборных солдат Дорна.

Ветеран или нет, тот умер так же, как и любой другой, — в крови и смертной муке.

— Во мраке таится смерть! — выкрикнул Курц. — И она знает ваши имена.

Вокс-канал шлема заполнили отчаянные просьбы о подкреплении, но технически превосходящая система брони примарха легко их заглушила. Курц вновь взвился в воздух, перемещаясь из тени в тень.

— Никто не придет, — посулил он. — Вы все умрете здесь.

В ответ на слова примарха рявкнули новые залпы — воины не оставляли попыток нащупать его теневое логово.

Но Курц был полновластным владыкой тьмы — и не важно, какие приборы или источники света пытались использовать его противники, они были заведомо обречены. Трое выживших — Храмовник и два космодесантника из Гвардии Феникса — отступали к двери. Стражники уже поняли, что не сумеют победить в этом бою, но все еще наивно полагали, что из поединка с Конрадом Курцем можно выйти живыми.

Рассмеявшись от чистой радости преследования — удовольствия, забытого им за отсутствием достойной добычи. — Курц взметнулся в воздух и приземлился среди своих жертв.

Пробив кулаком доспех первого Феникса, Курц выдернул его позвоночник сквозь дыру. Отбросив в сторону окровавленный труп с торчащими из раны обломками кости, Курц подхватил алебарду стражника и бросился на пол в тот момент, когда остальные обернулись на предсмертный вопль товарища.

Прежде чем те успели что-нибудь предпринять, Курц взмахнул алебардой, описав круг диаметром в два человеческих роста. Энергетическое лезвие вспороло силовую броню, плоть и кость. Остро запахло озоном и гарью.

Оба воина повалились на палубу, вопя от боли и дергая кровавыми обрубками ног. Отшвырнув алебарду, Курц блокировал удар упавшего гвардейца Феникса. Выдрав оружие из его рук, примарх сломал древко пополам и всадил острые обломки в грудь противника.

Храмовник гневно зарычал и сумел откатиться в сторону прежде, чем Курц обрушился на него. Примарх выдернул алебарду из перчатки космодесантника и одним коленом придавил его грудь, а другим — левую руку.

Воин сжал правый кулак для удара.

Курц ухватил его за предплечье и вырвал кость из сустава.

Внезапно одна за другой с гудением и треском реле загорелись лампы аварийного освещения. Резкое белое сияние затопило комнату, изгнав тени.

Там, где была тьма, остался лишь свет.

То, что прежде было тюрьмой, превратилось в бойню.

Кровь забрызгала стены и дверь, а пол усыпали безголовые, безрукие и безногие, разорванные на части тела.

При виде сцены побоища Курц улыбнулся. В эту секунду человек, в чьей шкуре он прятался с того дня, когда впервые преклонил колени перед отцом, перестал существовать. Ненужная маска спала.

Больше он не был Конрадом Курцем.

Отныне он стал Ночным Призраком.


* * *

Ночной Призрак перевернул последнюю карту и сжал зубы. Опять знакомый расклад. В стратегиуме флагманского корабля царила тьма, лишь кое-где перемежаемая голубыми отблесками консолей и гололитических дисплеев. Примарх Повелителей Ночи не обращал внимания ни на то, что творилось вокруг, ни на давящее чувство ожидания, исходившее от каждого члена команды.

На тускло светящейся панели перед ним лежала колода потрепанных карт. Их углы загнулись и вытерлись от долгих лет использования. Всего лишь салонная игра, которой забавлялись праздные богатеи в Нострамо Квинтус, — и лишь позже примарх обнаружил, что до наступления Древней Ночи разновидности этих карт использовались племенами Франка и жителями ульев Мерики для гадания.

Очевидно, карты соответствовали социальным кастам тех времен. Колода разделялась на четыре масти: воины, жрецы, торговцы и рабочие. В старину считалось, что по раскладам Младших Арканов можно прочесть будущее, — но в нынешней пресной, пораженной безверием Галактике этот обычай давно вышел из моды…

Что не отменяло один любопытный факт: как бы тщательно он ни перетасовывал карты и сколько бы раз ни раскидывал их на полированном стекле панели, расклад оставался все тем же.

Луна, Мученик и Монстр по вершинам треугольника. Перевернутый Король у ног Императора с одной стороны расклада, а с другой, и тоже перевернутый, Голубь, — по утверждениям знатоков, эта карта символизировала надежду. Последнюю, верхнюю карту он только что выложил. Эта карта мало изменилась за прошедшие столетия, и ее значение, несмотря на нередкие ошибочные толкования, оставалось несомненным.

Смерть.

Услышав шаги, он оглянулся и увидел приближающегося капитана Шанга, в боевой броне и черной церемониальной мантии из блестящего патагиума. Распростертые крылья его шлема обрамляли маску — череп ксеноса, с длинными клыками нижней челюсти, защищавшими горло владельца.

На экране за спиной адъютанта медленно поворачивался разноцветный шар Нострамо. Серую планету окутали плотные облака ядовитого дыма, а в разрывах туч проступала гнойная желтизна и бурые пятна проказы. Тенебор, радиоактивный спутник Нострамо, заплывшим глазом смотрел сквозь кроваво-красную корону угасающего солнца системы.

— В чем дело, капитан? — спросил Ночной Призрак.

— Новости от астропатов, милорд.

Его командир безрадостно хмыкнул:

— Мои братишки?

— Похоже, что так, милорд, — ответил Шанг. — Астропаты чувствуют мощную телепатическую волну, которая указывает на приближение большого флота из Эмпиреев.

— Дорн, — констатировал Ночной Призрак, возвращаясь к картам.

— Без сомнения. Каковы будут ваши приказы, милорд?

Еще раз взглянув на мир своей юности, Ночной Призрак почувствовал, как в нем закипает привычный гнев — словно раскаленная магма под хрупкой коркой умирающей планеты.

— Когда-то Нострамо был образцом покорности, — сказал примарх. — Его население жило в мире из страха перед суровым наказанием, которому я бы подверг любого, нарушившего установленный мной закон. Каждый гражданин знал свое место и знал, что совершить преступление равносильно смерти.

— Я помню, милорд.

— И теперь мы возвращаемся к этому… — прорычал Ночной Призрак.

Он смел карты с панели, и под ними обнаружились бегущие строки сводок.

— Каждые одиннадцать секунд — убийство, каждые девять секунд — изнасилование, количество тяжких преступлений растет по экспоненте каждый месяц, количество самоубийств удваивается за год. Еще через десять лет от созданного мной законопослушного мира не останется и следа.

— Избавившись от страха наказания, люди возвращаются к самым первобытным инстинктам, милорд.

Ночной Призрак кивнул:

— Перед нами окончательное доказательство того, Шанг, что вера Императора в человеческую добродетель — худшая из глупостей.

После минутной заминки Шанг произнес:

— Это значит, что вы собираетесь привести свой план в действие?

— Конечно, — ответил Ночной Призрак, глядя на обреченный мир. — Только самые крайние меры могут продемонстрировать нашу решимость. Нострамодля нас отныне мертв. Час расплаты пробил…

Примарх прошагал по центральному проходу стратегиума и остановился у экрана с изображением Нострамо. Луна к этому времени полностью выкатилась из-за темного тела планеты, и ее отраженный свет блеснул на обшивке кораблей звездного флота Повелителей Ночи. Полсотни судов выстроилось в боевом порядке над воспаленным, кипящим котлом извилистых улиц и изъязвленных проказой преступности дворцов Нострамо Квинтус.

Далеко внизу, на поверхности планеты, зияла огромная рана — глубочайшая пропасть, оставшаяся в планетарной коре с момента огненосного прибытия примарха. Выбравшись из этой адской бездны, он познал такие страдания, каких другие не могли и вообразить. Пытка мучительного взросления еще больше усугублялась изводившими его с самых ранних лет видениями собственной смерти.

А братья все никак не могли понять, отчего владыке Повелителей Ночи неведома радость жизни…

Позади себя он услышал шум. Еще до того, как было произнесено хоть слово, Ночной Призрак ощутил шестым, недоступным его подчиненным чувством давящее присутствие вынырнувшей из Эмпиреев армады.

— Слишком поздно, братья, — прошептал он. — Я уйду прежде, чем вы сможете меня остановить.

В последний раз взглянув на Нострамо, Ночной Призрак приказал:

— Всем бортам: открыть огонь!


* * *

Сверкающие копья ослепительно-белого света, исторгшиеся из бесчисленных батарей, вонзились в планету. Переплетаясь и многократно умножая свою мощь, энергии тысячи плененных звезд слились в световой столб, диаметром превосходящий величайшую из башен Нострамо Квинтус.

Этот небывалый луч рассеял окутавшую Нострамо тьму. В небесах полыхал огонь — ужасный жар бомбардировки поджег воздух на много километров вокруг.

Ослепительное энергетическое копье пробило адамантиевую корку Нострамо, пройдя сквозь древнюю скважину, оставленную прибытием примарха. Невообразимая энергия прорывалась через литосферные слои, пока не достигла ядра, — и планета сгинула в пламени сокрушительного взрыва, равных которому в Галактике бывало не много.


* * *

Ночной Призрак с холодной отстраненностью наблюдал за гибелью Нострамо. Чудовищность свершенного облекла примарха темным саваном. Как ни странно, он не почувствовал ожидаемого груза вины. Глядя на то, как раскалываются тектонические плиты и как раскаленная магма вырывается на поверхность, сжигая землю и воспламеняя воздух, он ощущал лишь огромное облегчение.

Прошлое умерло — а Ночной Призрак доказал, что принципы, исповедуемые им, не пустые слова. Гром этого взрыва сотрясет Империум и привлечет внимание тех, кто, подобно ему, осознает, что для сохранения человечества в Галактике необходимы жертвы.

Нострамо внизу полыхал, и Ночной Призрак изрек следующее:

— Я беру на себя бремя этого зла и не убоюсь его, ибо я — воплощенный страх…

Майкл Ли Падшие ангелы

Действующие лица


С 4-м экспедиционным флотом Императора


Лев Эль’Джонсон - сын Императора, примарх Первого Легиона

Брат-Искупитель Немиил - капеллан

Капитан Стений - капитан боевой баржи «Несокрушимый Рассудок»

Сержант Коль - выходец с Терры, ветеран многих кампаний

Технодесантник Аскелон - член ветеранского отделения сержанта Коля

Марфей - член ветеранского отделения сержанта Коля

Вард - член ветеранского отделения сержанта Коля

Ефриал - член ветеранского отделения сержанта Коля

Юнг - член ветеранского отделения сержанта Коля

Корт - член ветеранского отделения сержанта Коля

Тит - дредноут


На Калибане


Лютер - некогда великий рыцарь; теперь, за отсутствием Льва, повелитель Калибана

Лорд Сайфер - Хранитель Секретов

Брат-библиарий Израфаил - главный эпистолярий на Калибане

Брат-библиарий Захариил - учащийся библиарий

Магистр Ордена Астелян - выходец с Терры, один из магистров обучения Лютера

Магистр Ремиил - старый и почитаемый магистр обучения Легиона

Брат Аттий - ветеран Сароша и член тренировочного персонала

Генерал Мортен - выходец с Терры, командир «Калибанских Егерей»

Магос Администратума Талия Боск - выходец с Терры, главный имперский чиновник на Калибане

Сар Давиил - бывший рыцарь ордена

Лорд Туриил - отпрыск когда-то могущественного благородного дома

Леди Алера - благородная леди и повелительница своего дома

Лорд Малхиал - сын известного рыцаря, переживающий теперь трудные времена


На Диамате


Губернатор Таддей Кулик - имперский губернатор Диамата

Магос Архой - повелитель кузницы Диамата


Пролог

Верность и честь

Калибан

В году 147-м Великого Крестового похода Императора


ОБ ИХ ПРИБЫТИИ не возвещали трубы, дома их не встречали приветствующие толпы. Они вернулись на Калибан глухой ночью, спускаясь сквозь темные облака свирепствующей поздней осенью бури.

Летевшие к посадочному полю десантные корабли один за другим прорывались сквозь тяжелые тучи, пронзая мрак находившимися на их шасси белыми сигнальными огнями. На несколько мгновений черные корпуса «Штормовых Птиц» осветились резким желтым светом прожекторов космического порта, и на широких крыльях транспортников стал виден крылатый меч - символ Первого Легиона Императора.

Штурмовые корабли включили маневровые двигатели и приземлились на посадочную площадку во вздымающихся клубах шипящего пара. Спустя несколько мгновений послышался металлический лязг ударяемых о пермакрит штурмовых рамп, сопровождавшийся тяжелым стуком бронированных ботинок - из тумана начали выходить огромные широкоплечие гиганты. Дождь стегал по изогнутым пластинам черных силовых доспехов Темных Ангелов и впитывался в белые рясы посвященных воинов. Тут и там, окуляры боевых шлемов мерцали тусклым багровым светом, но по большей части Астартес подставляли свои лица буре. Вода образовывала капли на тяжелых бровях и широких скулах, на мерцающих инфоразъемах и бритых головах. Их лица в своей суровости и безразличности были подобны камню.

Астартес промаршировали к дальнему концу пермакритовой площадки и выстроились молчаливыми рядами лицом к «Штормовым Птицам», прижимая болтеры к груди. Над их сомкнутыми рядами не реяли гордые знамена, в их главе не стояли смелые чемпионы в церемониальных доспехах и с искусно изготовленными клинками. Все эти почести остались с их родными орденами, которые все еще сражались вместе с примархом и четвертым экспедиционным флотом на Сароше. На некоторых начищенных и ничем не украшенных доспехах виднелись следы залатанных во время долгого путешествия боевых шрамов. После того, как воины покинули Калибан и присоединились к Крестовому Походу Императора, они участвовали всего в одной кампании, и лишь нескольким из них удалось увидеть сражение перед тем, как получить приказ о возвращении домой.

Маневровые двигатели взревели, когда «Штормовые Птицы» начали тяжело подниматься в воздух, освобождая место для других десантных кораблей, снижавшихся сквозь серо-стальной облачный покров. Ряды возвращающихся воинов росли, быстро заполняя северный край посадочного поля. Для того чтобы беспрерывно летавшие десантные корабли перевезли весь контингент на поверхность планеты, ушло четыре часа - собиравшиеся воины ждали и наблюдали в полной тишине, бесстрастные и неподвижные словно статуи, в то время как вокруг них завывал ветер и бушевала буря.

Последние транспортники приземлились за два часа до рассвета. Ряды Астартес немного зашевелились, воины выходили из транса и обращались в полное внимание, когда четыре последние «Штормовые Птицы» опустили рампы, и оттуда вышли их пассажиры.

Первыми вынесли раненых, тех из Астартес, которые получили тяжелые ранения во время боевой высадки на Сароше. Их бесчувственные тела лежали на грави-санях, и за ними наблюдали участливые апотекарии Легиона. Затем вышла почетная гвардия, состоявшая из самых старших посвященных воинов персонала. Во главе их шагал брат-библиарий Израфаил, чье строгое лицо было скрыто под полами широкого черного капюшона. Все входившие в почетную гвардию Астартес носили стихари, окаймленные рубинами, сапфирами, изумрудами, адамантином или золотом, что показывало их посвящение в одно из Высших Таинств. Все, кроме одного.

Захариил шел в десяти шагах от брата Израфаила, его голова, как и у наставника, также была под капюшоном, а бронированные руки скрывались в широких рукавах простого стихаря. Он чувствовал себя смущенным и совсем не к месту среди чемпионов и старших послушников, но Израфаил был непреклонен.

- На Сароше ты спас всех нас, - объявил библиарий на борту «Гнева Калибана», - включая и примарха. И в эти дни ты проводишь возле Лютера больше времени, чем все мы вместе взятые. И если ты не заслуживаешь стоять в почетной гвардии, то никто из нас и подавно.

Почетная гвардия шла размеренным шагом за своими ранеными братьями, которые, пройдя сквозь ряды ожидавших Темных Ангелов, двинулись дальше по направлению к обширному медицинскому отсеку Альдурука. Израфаил остановил гвардию перед собравшимися Астартес и резко отдал команду повернуться кругом. Шесть пар ботинок одновременно громыхнули по скользкому от дождя пермакриту, и все воины напряглись от внимания. Дождь падал на капюшон Захариила, медленно приклеивая материю к макушке его обритой головы.

Со слабым шипением гидравлики опустилась рампа последней «Штормовой Птицы». Трап осветился красноватым светом, и вдоль выжженного покрытия пролегла длинная тень, когда в ярящуюся бурей ночь вышла облаченная в доспехи фигура.

Проливной дождь замедлился, а воющий ветер стих подобно затаенному дыханию, когда на землю Калибана вновь ступил Лютер. Бывший рыцарь был закован в блестящие черно-золотые доспехи, которые, в отличие от крупных и громоздких доспехов модели «Крестоносец» большинства Астартес, были созданы в облегающем калибанском стиле. К его левому предплечью крепился изогнутый адамантиевый боевой щит со знаком Калибанского Змея, в то время, как на правом наплечнике был изображен символ Первого Легиона Императора - крылатый меч на темно-зеленом поле. На левом бедре Лютера висели «Сумерки» - устрашающий полуторный силовой меч, подаренный ему когда-то самим Львом Эль'Джонсоном, справа же в кобуре находился старый, видавший виды пистолет, часто применявшийся в кишевших монстрами лесах Калибана. Черты рыцаря были скрыты за большим крылатым шлемом, и когда он стремительно двинулся к собравшимся воинам, за ним волочился тяжелый черный плащ.

Все взоры сфокусировались на Лютере, когда он остановился точно в двадцати шагах от Астартес и оглядел их ряды пылающими неумолимыми глазами. Хотя он и подвергся многим физическим аугментациям как Захариил и остальные, Лютер был слишком стар, чтобы получить генное семя. Но даже сейчас, когда воины возвышались над ним на полторы головы, его аура присутствия, казалось, заполняла пространство вокруг него, заставляя Лютера казаться больше, чем он был на самом деле. Даже рожденный на Терре Израфаил был немного напуган заместителем Льва. Он был из той породы людей, которые появляются раз на тысячу лет, человек, который смог бы объединить весь Калибан, не появись другая, более великая личность - Лев Эль'Джонсон.

Лютер еще какое-то мгновение изучал Астартес, а затем снял шлем. У него было привлекательное лицо с квадратной челюстью, мощными скулами и орлиным носом. Его глаза были темными и острыми подобно кусочкам отполированного обсидиана, а черные как смоль волосы были коротко подстрижены.

На юге прогремел гром и вновь начал подниматься ветер, неся по посадочному полю завесу холодного дождя. Лютер обратил лицо к небесам и закрыл глаза, и Захариилу показалось, будто он заметил промелькнувшую на его лице тень улыбки, когда на него упали капли воды. Слабая морось вновь переросла в ливень.

Захариил видел, как Лютер сделал глубокий вдох, и взглянул на собравшиеся войска. На этот раз его улыбка была широкой и дружеской, но Захариил отметил, что этой радости не было в глазах Лютера.

- Добро пожаловать домой, братья, - сказал Лютер, его сильный голос с легкостью перекрывал дождь и ветер, от стоявших в первых рядах Астартес донеслись невеселые смешки. - К сожалению, я не могу обещать вам великий пир, которым приветствовались вернувшиеся из странствий рыцари. Если мы будем смелыми, и нам будет сопутствовать удача, то, возможно, мы сумеем организовать быстрый набег на кухню мастера Лювина и вынести оттуда немного свежего провианта до начала рабочего дня.

Многие из Темных Ангелов рассмеялись от воспоминания о Лювине, вечно орущем тиране всея кухни старого Альдурука. Не сумев сдержаться, Захариил также хихикнул, мысленно вернувшись к временам, когда он был оруженосцем, и с нежностью вспомнив залы и внутренние дворы крепости. Впервые после отбытия с Сароша он подумал, что вновь желает взглянуть на Альдурук.

Прежде, чем смех успел полностью утихнуть, Лютер взял шлем под правую руку и кивнул почетной гвардии.

- Ладно, - произнес он, - давайте посмотрим, насколько сильно изменилась скала за наше отсутствие.

Не сказав больше ни слова, Лютер, распрямив плечи и высоко подняв голову, развернулся и направился к подъездной дороге, ведущей к посадочным полям. Почетная гвардия немедленно двинулась за ним, а несколькими мгновениями позже покрытие наполнилось грохотом сотен ботинок, когда остальная часть персонала начала марш к отдаленной крепости.

Лютер шел во главе колонны подобно герою-завоевателю, вернувшемуся на Калибан скорее во славе, нежели в изгнании. Это было впечатляющее действо, подумал Захариил, но он задался вопросом, были ли обмануты этим его братья.


ОФИЦИАЛЬНО им приказали вернуться на Калибан потому, что Великий Крестовый Поход скоро должен был вступить в новую операционную фазу, и Первый Легион очень нуждался в новобранцах для того, чтобы суметь исполнить то, что запланировал для них Император. Лев огласил, что на их родине требовались опытные воины для того, чтобы ускорить учебный процесс, и составленный по этому поводу список имен был оглашен на всех кораблях флота. Спустя неделю после высадки в их первой кампании, Захариил и более пятисот его братьев, - более половины ордена, обнаружили свои имена занесенными в этот список.

Новости ошеломили их всех. Захариил видел это в глазах своих боевых братьев, когда они собрались на посадочной палубе, чтобы начать долгое путешествие обратно на Калибан. Если Легион так сильно нуждался в воинах, тогда почему их отвели с линии фронта? Тренировка рекрутов было делом для старших, полных мудрости людей, которые были уже не такими сильными как раньше. На Калибане так было испокон веков - и это не обошло стороной никого, ведь фактически все отосланные домой Астарес были родом именно с Калибана, а не Терры.

Как ни странно, было оглашено, что ответственность за тренировку будет нести сам Лютер, и это только укрепило их мысли в том, что здесь было что-то не так. Лютер, человек, на протяжении десятилетий бывший правой рукой Джонсона, и сумевший стать заместителем командующего Легиона даже не будучи Астартес, не должен был покидать Крестовый Поход ради обучения новых рекрутов в Альдуруке. Его просто отослали как можно дальше ото Льва, и остальной персонал ушел в изгнание вместе с ним.

Они последовали приказу неукоснительно, без вопросов и колебаний, как они и были обучены поступать. Но Захариил мог видеть, как в его боевых братьях пускали корни сомнения. Что мы сделали? Чем мы подвели его? Но Лютер оставил Астартес мало времени для размышлений - когда «Гнев Калибана» вошел в варп, он установил строгий режим для поддержания оборудования в надлежащем состоянии, боевые тренировки и внезапные тревоги, которые свели их досуг к минимуму. Что бы там на самом деле не случилось, казалось, будто заместитель командующего Легиона очень серьезно отнесся к возложенным на него обязанностям и намеревался выполнить их как можно лучше. Когда он не принимал деятельное участие, осматривая вооружение или инспектируя проведение боевой подготовки, Лютер проводил остаток времени, уединяясь в личных покоях, составляя планы относительно изменения тренировочной практики в Альдуруке.

Захариил был столь же занятым, как и все остальные, хотя его быстро освободили от мирских занятий вроде корабельных осмотров и внезапных тревог, оставив больше времени для развития своих психических сил под присмотром брата-библиария Израфаила и служению Лютеру в качестве неофициального адъютанта.

Вскоре после начала путешествия пришел приказ. Лютеру требовался помощник для помощи в составлении планов новой системы тренировок и организации работы на борту корабля. Для этой задачи он выбрал Захариила. Наиболее предположительно выбор пал на юного Астартес из-за их общего подвига во время попытки теракта сарошийцев на борту флагмана примарха, «Несокрушимом Рассудке». Это было верно, хотя и не по тем причинам, о которых можно было подумать.

Сарошийцы были очень культурными людьми, скрывающими в основе своей цивилизации ужасную язву. Когда-то, во время кошмара, именуемого Эрой Борьбы, они подписали договор с адской сущностью в обмен на собственное выживание. Когда Темные Ангелы приняли задачу по формализации согласия Сароша, планетарные лидеры предприняли попытку убийства их примарха, контрабандно провезя на флагман ядерную боеголовку. Если бы Лютер и Захариил не нашли и не обезвредили бомбу, то Легиону был бы нанесен удар, от которого тот не смог бы оправится.

Во время путешествия обратно на Калибан, Лютер никогда не вспоминал об этом инциденте, но между ними все время висел вопрос. Подозревал ли Джонсон правду? Не из-за этого ли Лютера отослали обратно, а вместе с ним и Захариила, как соучастника? Не было никакого способа узнать об этом.


ЭТО БЫЛ один из пяти космических портов, расположенных в пределах двухсот квадратных километров вокруг Альдурука, крепости Легиона. Захариил помнил о временах, когда эта земля была покрыта плотным лесом, изобиловавшим смертоносными растениями и животными. ПО определению имперских картографов Калибан был «миром смерти» - планетой не просто опасной, но активно враждебной к человеческой форме жизни. Каждый день представлял собою борьбу за выживание, и жизнь здесь была как очень тяжелой, так часто и очень короткой. Местное человечество выжило только благодаря храбрости и жертве благородных орденов планеты.

Лев Эль'Джонсон объединил все рыцарские ордена под своим командованием и возглавил успешную кампанию по уничтожению наиболее смертоносных монстров Калибана, но окончательный удар по устоям пришел в виде Империума. Слуги Императора спустились на планету вместе с гигантскими машинами и, очищая десятки километров леса в день, оставляли за собою одну выровненную безжизненную землю. Затем они построили шахты, очистительные заводы и мануфакторумы, необходимые для переработки богатых ресурсов планеты в жизненно важные военные материалы для Крестового Похода Императора. Для снабжения увеличивающихся промышленных зон возводили города, которые с каждым проходящим годом все быстрее росли ввысь и вширь, в то время как села и городки пустели.

В прошлом крепость Альдурук поддерживало более двух десятков деревень и поселков, обеспечивавших воинов всем от еды до одежды, железной руды и лекарств, так что рыцари могли свободно оттачивать свои навыки и защищать землю от зверей. Теперь они исчезли - окружающая крепость земля была выровнена и превращена в огромный военный и снабженческий комплекс. Сейчас Захариил едва ли сумел бы вспомнить, где когда-то находилась каждая из деревень. Теперь, в дополнение к космическим портам, здесь располагались учебные центры, казармы, арсеналы, склады и хозяйственные площадки, простиравшиеся настолько, насколько мог видеть глаз. Все это предназначались для снабжения Легиона людьми и техникой, в котором тот нуждался, чтобы играть отведенную ему роль в Великом Крестовом Походе.

В столь поздний час персонал шел почти незамеченным среди окружающей крепость шумной деятельности. Грузовые лихтеры и челноки сновали туда-сюда между космическими портами и доками на высокой орбите, перевозя товары и команды специалистов, предназначенные для фронтовых линий. Темные Ангелы проходили мимо длинных колонн артиллерийских тягачей и грузовиков с продовольствием, следовавших к посадочным полям или же от них. По дороге с ревом проносились взводы бронированных автомобилей, направляющиеся к перегрузочным станциям к югу от крепости или к учебным полигонам ауксиларии Имперской Армии Легиона. Как-то раз, целый полк рекрутов Имперской Армии остановился и быстро убрался с дороги, чтобы уступить дорогу Астартес. Молодые мужчины и женщины в чистых новых формах с открытыми ртами глазели на марширующих гигантов и возглавлявшую их фигуру в золотых доспехах.

Они шагали сквозь дождь и ветер десять километров, проходя через пермакритовые навесные стены, усеянные проекторами защитных щитов и точками автоматических орудий. Чем ближе они подходили к Альдуруку, тем плотнее и выше становились постройки, пока, наконец, Астартес не оказались в рукотворных каньонах, освещаемых лишь сферами искусственного света.

И все же Альдурук возвышался над всем остальным, подобно бастиону силы и традиции, окруженному морем постоянного изменения. Его гранитные склоны были очищены имперскими конструкторскими машинами, - даже сейчас, титанические экскаваторы снимали его отвесные склоны, вырезая выступы и прорывая туннели глубоко в скалу, расширяя крепость до самого сердца горы. Захариил слыхал о планах однажды создать у подножия горы ряд ворот, которые должны были обеспечить доступ к подземным уровням крепости, как и о лифтах, которые за пару секунд смогут доставить пассажиров в центр крепости. Даже, несмотря на всю свою эффективность, это изобретение казалось ему смутно отвратительным, - путь по Дороге Заблудших к замковым вратам столетиями прокладывался рыцарями Ордена, и имел в их легендах и преданиях великое духовное значение. Его братья могли воспользоваться лифтами, если бы они того пожелали, но Захариил собирался идти построенным древними путем так долго, как он бы сумел.

К его облегчению, крепость была еще не столь сильно изменена за годы отсутствия. У основания горы, неуместно поднимаясь между двумя казарменными постройками, стояли древние обветренные менгиры, отмечавшие начало старой дороги. Старые камни изображали начальные и конечные стадии путешествия рыцаря. Левый был вырезан в сходстве с направляющимся в мир гордым рыцарем, державшим в руках цепной меч и пистолет, тогда как правый был выполнен в форме потрепанного и изможденного воина в расколотых доспехах и со сломанным оружием, стоявшего на коленях от усталости, но державшего голову высоко поднятой и оглядывавшего лежавшую перед ним дорогу.

Захариил улыбнулся, увидев, что проходивший мимо Лютер погладил кончиками пальцев правый каменный столб - традиция, восходившая к самым ранним дням их братства. Он повторил движение, чувствуя под рукой гладкий камень и думая о поколениях предков, в течение тысячелетий делавших то самое.

Буря внезапно стихла, когда они вышли на узкую извилистую дорогу, хотя ветер все еще спутывал им стихари и дергал капюшоны. Облака бледнели с первыми лучами рассвета. Подъем, хотя и был долгим, прошел все же скорее, чем Захариил ожидал. После того, что показалось ему парой часов, он обнаружил, что находится на широком вымощенном квадрате земли, который в прошлом представлял собою очищенный от леса участок, где кандидаты на вступление в Орден проводили долгую и мучительную ночь перед замковыми вратами.

Когда Темные Ангелы приблизились, то увидели, что ворота были открыты нараспашку, и Захариил с удивлением обнаружил, что внутренний двор был заполнен рядами юных рекрутов, выстроенными так, чтобы создать проход к подножью внутренней цитадели замка. Рекруты были явно созваны в спешке - многие из них глазели на новоприбывших со смесью любопытства и удивления.

Лютер вел своих воинов с таким видом, будто это импровизированное собрание входило в его планы. В дальнем конце длинной линии рекрутов их ожидали две фигуры: одна слабая и согбенная от возраста, и вторая, облаченная в темные доспехи и отороченный золотом стихарь. Лютер остановился на почтительном расстоянии от обеих, и находившиеся за ним Астартес также с грохотом прекратили движение.

Будто по команде, собравшиеся рекруты припали на колено и склонили головы перед золотым рыцарем. Из сторожки замка донеслись звуки трубы - традиционный сигнал приветствия вернувшегося из долгого и опасного задания рыцаря. Магистр Ремиил, в последнее время бывший Кастеляном Альдурука, также стал на колено перед Лютером. Стоявший за Ремиилом Лорд Сайфер уважительно склонил голову перед заместителем командующего Легиона, хотя Захариил не смог не заметить слабый отблеск удивления в глазах воина.

Сайфер было не имя, но титул - тот, который восходил к наиболее ранним дням Ордена. Его роль состояла в поддержании традиций, обычаев и истории братства, так же, как и в поддержании целостности Высших Таинств - совершенных тактики и учений, которые разделяли все посвященные. Так как Сайфер был буквальной персонификацией Ордена и его верований, каждый, кто принимал этот титул, с этого времени навсегда должен был оставить свое имя. Он был краеугольным камнем братства, рыцарем великого опыта и мудрости, который хоть и имел мало реальной власти, все же оказывал огромное влияние на членов внутренней организации.

Текущий Лорд Сайфер был даже большей загадкой, чем все предыдущие, и не в последнюю очередь из-за своей юности и и отсутствие его среди высших эшелонов братства. Когда Лев Эль'Джонсон стал Гроссмейстером Ордена, все ожидали, что он назначит на этот пост магистра Ремиила, но вместо этого он возвысил малоизвестного рыцаря, который был младше Лютера и многих других высокопоставленных лордов. Поговаривали, что новый Сайфер проходил обучение в одной из меньших крепостей Ордена возле кишевшего Зверьми Нортвайлда, но даже это было не более чем слухом. Никто не мог понять причину такого выбора Джонсона, но также ни у кого не было повода и пожаловаться на это. По общему мнению, нынешний Лорд Сайфер был в большей степени отшельником и ученым, чем все кто был до него, он проводил долгие часы за изучением спрятанных в замке библиотек и архивов, хотя два пистолета на поясе намекали, что, как и все в братстве, он был способным бойцом.

Лютер казался искренне удивленным жестом верности магистра Ремиила. Он быстро шагнул вперед, протягивая руку.

- Вас беспокоят колени, магистр? - спросил он. - Пожалуйста, позвольте мне помочь вам встать.

Он оглянулся на ряды также стоявших на коленях воинов.

- Во имя Льва, вставайте, - сказал Лютер, и его голос эхом разнесся от стен цитадели. - Мы все здесь братья, и притом равные. Не так ли, Лорд Сайфер?

Сайфер вновь склонил голову перед Лютером.

- Воистину, это так, - ответил он тихим голосом. На лице Сайфера заиграла мимолетная улыбка. - Это то, благодаря чему мы преуспели и вошли в историю.

Мгновение магистр Ремиил смотрел на протянутую ему руку. Затем он неохотно принял ее и встал. Он сильно постарел за прошедшие несколько лет, отметил Захариил, и казался почти крохотным между высокими фигурами Сайфера и Лютера. Как и большинство старших членов Ордена, Ремиил был принят в Легион, но был слишком стар для получения генного семени Темных Ангелов. Странно, но он также отказался и от базовой физической аугментации и омоложения, которые приняли Лютер и все остальные. Он оставался продуктом прошлого, которое быстро исчезало в тумане времени.

- Альдурук приветствует тебя, брат, - сказал Ремиил. Его голос с возрастом стал хриплым, отчего его тон казался еще более строгим и грозным. - Капитан «Гнева Калибана» проинформировал нас о вашем прибытии, но у нас не было достаточно времени, чтобы устроить надлежащий прием.

Он посмотрел на Лютера, выставив острый подбородок в гордой, почти вызывающей форме.

- Рекруты готовы к проверке. Я надеюсь услышать вашу оценку.

Впервые Захариил заметил витающий во дворе слабый дух напряженности: по слабому напряжению плеч Лютера было ясно, что он также это чувствовал. Тщательно осмотрев собравшихся людей, юный Астартес понял, что возможно Ремиил устроил этот прием не просто так, он будто хотел с его помощью что-то показать персоналу.

Магистр Ремиил считает, что Лев потерял веру и в него, подумал Захариил. Почему же тогда ему нужно было посылать Лютера и половину ордена Астартес обратно на Калибан, чтобы принять на себя тренировку новобранцев?

Никогда раньше Захариил не подвергал сомнению приказы примарха. Одна мысль о том, что Джонсон мог совершить ошибку, казалась невообразимой. Но теперь его внутренности холоднели от дурного предчувствия.

Лютера, казалось, тон Ремиила совершенно не затронул. Он хихикнул, и тепло сжал руку магистра.

- Вы забыли об обучении бойцов больше, чем я вообще когда-либо знал, магистр, - сказал он достаточно громко, чтобы все смогли услышать. - Мы здесь для того, чтобы тренировать больше рекрутов, а не качественнее.

Лютер обернулся к собравшимся мужчинам и горделиво улыбнулся.

- Сам Император сказал это, братья! Он ожидает великих свершений от нашего Легиона, и мы покажем ему, что люди Калибана достойны его уважения! Вас ждет слава, братья; есть ли у вас верность и честь, чтобы получить ее?

- Так точно! - рваным криком ответили новобранцы.

Лютер гордо кивнул.

- Я и не ожидал меньшего от воспитанников магистра Ремиила, - сказал он. - Но у нас мало времени, а работы еще непочатый край. Великому Крестовому Походу нужны люди, и в ближайшее время меня и моих братьев отзовут обратно в гущу сражения. Мы намерены забрать с собою вас так много, как только сможем. Лев нуждается в вас. Мы нуждаемся в вас. И, начиная с сегодняшнего дня, вы будете проверенны так, как никогда раньше.

Собрание начало шевелится, - не только новобранцы, но и окружающие Захариила Темные Ангелы. Куда бы он ни взглянул, он везде видел написанное на лицах выражение решительности и гордости. В одно мгновение слова Лютера преобразовали царившую во дворе атмосферу - даже магистр Ремиил, казалось, зашевелился от убежденности в голосе Лютера. Персонал также это почувствовал. Они впервые увидели благородную цель в том, что им поручили делать. Их не забыли. Скоро они вернутся к своим братьям среди звезд во главе армии, которую они помогли создать и которая занесет Первый Легион в анналы легенд.

Лютер заговорил снова, на этот раз в его голосе чувствовались стальные нотки приказа.

- Братья, вы свободны, - приказал он. - Возвращайтесь к своей утренней медитации и приготовьтесь к сегодняшнему учебному циклу. Будьте готовы к тому, что вы столкнетесь на этот день со многими новыми проблемами.

Новобранцы начали быстро и бесшумно расходиться со двора под пристальным взором магистра Ремиила. Астартес из тренировочного персонала остались стоять на месте, ожидая, когда Лютер вновь заговорит. Захариил видел, как он сказал пару тихих слов Ремиилу после того, как ушел последний рекрут. Лорд Сайфер исчез в какой-то момент краткой речи Лютера, и Захариил не мог точно сказать, как или когда именно.

Пару мгновений спустя, Ремиил поклонился Лютеру и удалился. Лютер с деловым выражением лица повернулся к ожидавшим Астартес.

- Отлично, братья, теперь вы видите, какое задание лежит перед нами, - сказал он со слабой усмешкой. - Чем скорее мы здесь закончим, тем скорее мы сможем вернуться к сражению, поэтому я не собираюсь тратить ни минуты. Сразу же сообщите о своем прибытии в тренировочные полигоны. Мы собираемся проверить этих юнцов в деле.

Почетная гвардия Лютера склонила головы и разошлась, и остальная часть персонала немедленно последовала за ними. Захариил повернулся было, чтобы уйти, когда на него посмотрел Лютер.

- На два слова, брат, - сказал рыцарь, поманив его к себе.

Когда персонал покинул дворик, Захариил присоединился к Лютеру. Быстро говоря, Лютер суммировал детали своего учебного плана, который он намеревался осуществить в течение дня.

- Согласуй все с магистром Ремиилом, чтобы удостоверится, что все инструкторы проинформированы об изменениях, - сказал он. - Я оказываюсь перед необходимостью оставить проблемы реализации полностью в твоих руках, брат. В настоящее время я собираюсь заняться полным рассмотрением всего, что случилось в крепости за время нашего отсутствия.

- Я прослежу за этим, - сказал Захариил, удивленный и польщенный тем, что Лютер так сильно верил в него. Несмотря на то, какая обязанность только что была возложена на его плечи, Захариил с удивлением обнаружил, что его настроение сильно улучшилось по сравнению с тем, каким оно было все время после памятной битвы на Сароше.

На мгновение, они оказались одни в обширном дворе. Лютер пристально оглядывал пустое пространство, его уже ум переключился на другие проблемы. Спонтанно, Захариил произнес:

- Это было хорошо сделано, брат.

Лютер недоуменно взглянул на юного Астартес.

- Ты о чем?

- То, что вы сказали мгновением раньше, - ответил Захариил. - Это было воодушевляюще. Говоря по правде, многие из нас были в плохом расположении духа с тех пор, как мы покинули флот. Мы… ладно, нам приятно узнать, что мы здесь ненадолго. Все мы стремимся вернуться к Крестовому Походу.

Пока Захариил говорил, свет, казалось, покинул глаза Лютера.

- Ах, это, - сказал он, его голос странно стих. К удивлению Захариила, Лютер отвернулся, глядя на облачное небо.

- Все это было ложью, брат, - сказал он со вздохом. - Мы впали в немилость, и ничто из того, что мы здесь сделаем, не изменит этого. Для нас Великий Крестовый Поход окончился.




Глава первая

Тревоги и колебания

Гордия IV

200-й год Великого Крестового похода Императора


ВЫЗОВ ПРИМАРХА застал брата-искупителя Немиила на передовой базе седьмого ордена в предгорьях Хулдарана, всего в двадцати километрах южнее планетарной столицы. До рассвета оставалось еще два часа, и боевые братья ордена заканчивали последнюю проверку оружия и оснащения. Оставшиеся в живых потрепанные тяжелые подразделения гордианцев наконец прекратили длинное и горькое отступление, решив закрепиться между крутых железно-серых холмов. Темные Ангелы ощущали, что это будет последнее сражение в многомесячной кампании по приведению непокорного мира к согласию.

На открытых всем ветрам равнинах царила беспокойная ночь. В прошлый день седьмой орден преодолел двести километров, изматывая арьергард гордианцев, и поэтому у них было недостаточно времени для подготовки к штурму вражеских укреплений на рассвете. Немиил потратил большую часть времени, носясь между четырьмя районами дислокации войск ордена, разговаривая с воинами отделений, оценивая их готовность, и, когда его об этом просили, принимал боевые клятвы во имя Льва и Императора. Он едва успел доложить магистру ордена Тораннену о полной готовности ордена к сражению, когда от флота пришло сообщение о том, что брату-искупителю Немиилу и его отделению следовало немедленно прибыть на борт флагмана, и транспорт, который должен был их забрать, уже находился в пути.

«Штормовая Птица» коснулась земли спустя пятнадцать минут после того, как на передовые позиции врага обрушился предварительный артобстрел имперцев. Удивленный и немного смущенный Немиил мог только пожать руку Тораненну и принять его боевую клятву, а затем наблюдать, как бронетехника седьмого ордена с ревом неслась на север, в этот раз без него и его людей.

Не прошло и пары минут, как десантный корабль вновь поднялся ввысь. Совершив один виток вокруг истерзанной войной планеты, пролетев над покрытыми штормами океанами, увенчанными шапками снега горными цепями, пилот корабля отрегулировал курс и пошел на сближение со стоявшими на якоре над Гордией IV имперскими эскадрами. «Штормовую Птицу» заставили совершить пару дополнительных кругов, пока на боевой барже заканчивали пополнение припасов и освобождали пространство на посадочной палубе. После всей спешки и безотлагательности Немиилу теперь оставалось только сидеть и ждать, разглядывая серовато-зеленый мир внизу и задаваясь вопросом, как идут дела у Тораннена и его ордена.

Прошло полчаса. Немиил без интереса слушал вокс-переговоры по командной сети флота и изучал окружающую боевую баржу примарха группу военных кораблей и транспортов. Он вспомнил, что пятьдесят лет назад в 4-ом экспедиционном флоте насчитывалось не более семи кораблей; на Гордии IV флагман сопровождало двадцать пять кораблей самых разных классов, и это было едва ли третью от общей его численности. Все остальные были организованы в боевые группы различных размеров и действовали во всех уголках Щитовых Миров, сражаясь с Гордианской Лигой и союзными ей ксено-выродками.

Находящиеся на якоре возле флагмана боевые корабли состояли из резервных эскадр флота и суден, получивших повреждения в бою с небольшими, но сильными кораблями Лиги. Борта гранд-крейсеров «Железный Герцог» и «Герцогиня Арбеллатрис», пострадавших в сражении, ремонтировались вспомогательными космическими базами. В темноте холодно мерцали плазменные горелки, когда сотни сервиторов занимались ремонтом пробитых пластин корпусов и демонтажем орудийных позиций. После нескольких минут праздного изучения, Немиил также заметил безумную активность возле десятка других боевых кораблей. С огромных грузовых суден флота летали лихтеры и челноки, спешно доставляя все, начиная от реакторного топлива и заканчивая консервами. Впервые его начало одолевать беспокойство, и он задался вопросом, не удалось ли Лиге начать неожиданное контрнаступление, которое застало Легион врасплох.

Когда «Штормовой Птице» дали, наконец, разрешение на посадку, напряжение, которое почувствовал Немиил в воздухе пещерообразной посадочной палубы, только усугубило его тревогу. Измотанного вида офицеры и матросы работали в поте лица, распределяя сотни тонн груза и укладывая их по местам со всей возможной скоростью. Выкрики рабочих команд и сердитые тирады нетерпеливых старшин заглушились громким треском магнитного барьера палубы, когда на борт одна за другой влетели еще две «Штормовые Птицы» и приземлились позади челнока Немиила.

Штурмовые рампы десантных кораблей задрожали под весом бронированных сапог, и брат-сержант Коль вывел свое отделение наружу. Терран снял шлем, и, закрепив его на поясе, оглянулся по сторонам, с озадаченным и хмурым лицом разглядывая лихорадочную деятельность. Немиил взглянул на Коля, когда командир отделения присоединился к нему у основания рампы.

- Что, по-твоему, это все значит? - спросил он.

Коль покачал головой. Сержант был одним из старейших Астартес, которым удалось выживать в Легионе, сражаясь на протяжении всех двухсот лет Великого Крестового Похода. Его широкое лицо состояло из прямых линий и выступающих граней, испещренное старыми шрамами и обветренное за столетия тяжелой борьбы в своем служении Императору. Его волосы были заплетены в тугие косички, ниспадающие на бычью шею, над правой бровью сверкали четыре отполированных штифта выслуги лет. Он заговорил сиплым басом.

- Никогда не видел ничего подобного, - осторожно сказал Коль. - Что-то случилось, это точно. Флот выглядит так, будто готовится к битве.

Ограничивающее поле затрещало вновь, пропуская еще две «Штормовые Птицы» на постепенно заполняемую палубу. Штурмовые рампы открылись, и еще больше отделений Астартес, - судя по боевым отличиям, украшающим их нагрудники и наплечники, все до одного ветераны, - выгрузились с той же смесью оперативности и профессиональной быстроты.

Из установленных наверху вокс-динамиков зазвучал сигнал тревоги.

- Всем командирам отделений и командному составу по прибытии немедленно пройти в стратегиум.

Немиил нахмурился и посмотрел вверх. Даже голос диктора с мостика казался необычайно взволнованным.

- Похоже, будто все знают нечто такое, чего не знаем мы, - пробормотал он.

Коль покачал головой.

- Добро пожаловать в Великий Крестовый Поход, брат, - ответил он.

Немиил издал короткий смешок, покачав головой в ложном раздражении. За несколько последних десятилетий он сражался вместе с Колем и его отделением множество раз, и поэтому научился по достоинству оценивать саркастическое остроумие сержанта, но в этот раз Немиил не смог не заметить в голосе ветерана затаенное чувство напряженности.

- Пошли, - сказал он, направившись к лифтам в дальней стороне посадочной палубы. - Узнаем, что все это значит.

Члены корабельной команды ставали по стойке «смирно», братья Астартес уважительно склоняли головы, когда мимо них проходил Немиил. Пятьдесят лет тяжелейших кампаний не прошли бесследно для юного калибанита. Его доспехи, половину столетия назад изготовленные на Марсе, теперь были покрыты рубцами и повреждены на бесчисленных полях битв. Его левый наплечник, замененный оружейниками Легиона после боевой высадки на Киборисе, был покрыт гравировками сцен боев, которые ознаменовали атаку его ордена на киборийских охотников-убийц. На правом наплечнике трепетали прикрепленные печатями из плавленого золота и серебра пергаментные ленты, восхваляющие доблестные деяния против множества врагов человечества. Плечи Немиила покрывал окаймленный двойными полосами красных и золотых цветов плащ старшего посвященного, что показывало его ранг в Высших Таинствах, - традиция времен старого Ордена Калибана, теперь введенная их примархом и в Легионе. Подобно своим братьям с Терры, он также отрастил себе волосы, и носил их туго завязанными косичками, переплетенными серебряными нитями. Но из всех наград и почестей, которые Немиил заработал за половину столетия, он наиболее гордился мерцающим посохом, который он сжимал сейчас в руке.

Крозиус аквилум означал, что его владелец был одним из капелланов Легиона, избранных ордена, главной задачей которых было поддержание боевого духа своих братьев и сохранение древних традиций братства. Его назначили на этот пост десять лет назад, после мрачной осады Барракана, когда зеленокожие на восемнадцать месяцев отрезали его орден от основных сил на огневой базе «Эндриаго». В самом концеони сражались с идущими на приступ пришельцами кулаками и заостренными стальными кусками разбомбленных опорных пунктов, но тогда Немиил не колебался ни мгновения. Он без устали насмехался над орками и призывал своих братьев перед таким неравенством сил действовать даже с еще большим пренебрежением к собственным жизням. Когда грубо смастеренный топор зеленокожего раздробил ему колено, Немиил схватил его за клык, и, повалив на землю, забил до смерти. Когда их последнюю линию обороны прорвали, он оказался лицом к лицу с огромным чемпионом ксеносов и сразился с ним в эпической дуэли, благодаря которой у ордена появилось время для начала контратаки, которая, наконец, истощила силы врага. Когда на следующий день деблокирующая группа смогла прорваться к огневой базе, Немиил вместе с остальными братьями стоял на крепостном валу и приветствовал их. У него ушло несколько минут, прежде чем он пришел в себя после отмеченных им хлопков по плечам и спине и не понял, что воины ордена приветствуют не победу, а его. Спустя некоторое время все единодушно проголосовали за то, чтобы он занял место брата-искупителя Бартиила, павшего в мрачнейшие часы осады.

Даже спустя десятилетие, все это казалось ему немного нереальным. Он, образец идеалов Легиона? Ведь он знал, что был тогда просто слишком зол и упрям, чтобы позволить каким-то зеленокожим взять над ним верх. В свободное время он часто воздевал крозиус и потрясенно тряс головой, так, будто он принадлежал кому-то другому.

Он должен был быть в руках Захариила, часто думал он. Он был идеалистом, верящим. Я же всего лишь хотел быть рыцарем.

И месяца не проходило, чтобы он не задумывался над тем, как его кузен поживал на Калибане, и не сожалел, что он так и не смог попрощаться с ним на Сароше. Отбытие Лютера и остальных было поспешным, почти стремительным, и тогда Немиил, как впрочем, и все остальные, считали, что они скоро вернутся во флот. Но с тех пор Джонсон о них никогда не заговаривал, он даже уже не читал регулярных донесений с Калибана, поручая эту задачу членам своего штаба. Казалось, что Лютер и остальные полностью покинули мысли примарха, и когда годы начали растягиваться в десятилетия, по рядам космических десантников начали шириться слухи и предположения. Некоторые полагали, что размолвка между Джонсоном и Лютером произошла из-за сорванного покушения на Сароше, выросшей до предела старой ревности и мелкой вражды. Другие считали, что Лютер вместе с остальными несли ответственность за то, что позволили пропустить сарошийскую бомбу на борт «Несокрушимого Рассудка». Все это иногда приводило к горячим спорам между группировками калибанитов и терран внутри Легиона. Примарх Джонсон так и не подтвердил или опроверг любые слухи, и о них со временем позабыли. Нигде более не упоминалось об изгнанниках, кроме как в назидательных историях для новых посвященных: если ты однажды попадешь в немилость ко Льву Эль’Джонсону, тебе более никогда не подняться вновь.

Мне нужно отправить Захариилу письмо, рассеянно думал он. Он несколько раз начинал писать его, но как только орден начинал готовиться к высадке на очередном поле боя, каждый раз откладывал в сторону. Затем он начал проходить обучение капеллана, что занимало все оставшееся свободное время, которое он не тратил на сражения или подготовку к нему. И так незаметно проходили годы. Он решил вновь попробовать после того, как они одержат победу в этой войне.

Какой бы ни была текущая ситуация, мрачно думал Немиил, он был уверен, что Джонсон и 4-ый экспедиционный флот будут готовы к любым задачам.


СТРАТЕГИУМ боевой баржи, из которого открывался вид на мостик военного корабля и служивший боевым центром управления как «Несокрушимого Рассудка», так и всего 4-ого экспедиционного флота, был уже заполнен до предела, когда туда прибыл Немиил. Офицеры склоняли перед капелланом головы, когда он и Коль проходили мимо них, чтобы присоединиться к своим братьям у корпуса главного гололита стратегиума. На палубе царила напряженность, на лицах Астартес и офицеров читалась неловкость, каких бы усилий они не прикладывали, чтобы скрыть это. Некоторые пытались замаскировать свою тревогу с помощью грубого подшучивания, другие же отходили в сторону, обращая свое внимание на инфопланшеты или прослушивая через вокс-бусины донесения своих подчиненных, но во всем этом присутствовали знаки, которые обученный искупитель мог с легкостью прочитать.

Спустя пару мгновений после прибытия Немиила, по собранию прошло движение. Все присутствующие обратились во внимание, когда у входа в стратегиум появился Лев Эль’Джонсон, примарх Первого Легиона.

Как и все сыновья Императора, Джонсон был продуктом самой совершенной генной инженерии, известной человечеству. Он не был рожден, его изваяли на клеточном уровне руки гения. Его сияющие золотые волосы тяжелыми кудрями спадали на широкие плечи, кожа была бледной и гладкой, подобно алебастру. Зеленые глаза вбирали в себя свет, и казалось, будто они светятся изнутри, как отполированные изумруды. Его взгляд был острым и пронизывающим, по своей интенсивности подобным лазеру.

Обычно Джонсон предпочитал носить простой белый стихарь, обвязанный поясом из золотых цепей, который служил только для того, чтоб подчеркнуть его подавляющее физическое присутствие и генетически прекрасное телосложение. Тем не менее, в этот раз он был одет для войны, закованный в мастерски сработанные силовые доспехи, подаренные ему лично Императором. Пластины керамита были созданы в форме изгибающегося декоративного золотого орнамента, изображая леса далекого Калибана. На нагруднике располагалось чеканное изображение сражающегося со Львом Калибана молодого Джонсона. Спина монстра была выгнута, его лапы яростно полосовали воздух, а шея напряглась до предела в могучей хватке примарха. На бедре Джонсона висел «Меч Льва» - отличный клинок, выкованный на Терре мастерами-оружейниками Императора. За спиной примарха взметнулся изумрудно-зеленый плащ, когда Лев вышагивал подобно ангелу-мстителю.

При приближении Льва все голоса затихли. Немиил наблюдал, как при виде примарха меняются выражения лиц людей и Астартес. Даже сейчас, после того, как он сражался бок о бок с Джонсоном на протяжении стольких десятилетий, Немиил все еще чувствовал себя несколько напуганным всякий раз, когда оказывался в присутствии Льва. Он часто говорил Колю и остальным, что Император не ошибся, когда посвятил себя делу избавления рода человеческого от религиозного суеверия, иначе было бы очень легко принять примархов за богов, и почитать их соответственно.

Сам же Джонсон выглядел так, будто он не осознавал того эффекта, который производил на остальных, или же был настолько приучен к нему, что просто принимал его как фундаментальный факт, подобно свету или силе тяжести. Прежде чем занять свое место у округлого гололитического проектора стратегиума, он приветствовал высокопоставленных офицеров и ветеранов Астартес, мрачно кивая каждому. Джонсон вставил в гнездо проектора информационный кристалл, затем замер на мгновение, выстраивая мысли, и начал говорить.

- Рад встрече, братья, - начал Джонсон. Его обычно мелодичный голос сейчас был подавленным, будто кто-то только что нанес примарху ужасный удар. - Сожалею, что оторвал вас от обязанностей, но этим утром мы получили от Императора мрачные известия.

Он сделал паузу и встретился взглядами с ближайшими к нему офицерами и Астартес.

- Воитель Гор и его Легион отказались от своих присяг верности вместе с Пожирателями Миров Ангрона, Гвардией Смерти Мортариона и Детьми Императора Фулгрима. Они подвергли вирусной бомбардировке Истваан ІІІ, наиболее густо заселенный мир системы, и очистили его от всего живого. По подсчетам, погибло около двенадцати миллиардов человек.

Многие офицеры флота издали потрясенные вздохи и испуганные вскрики. Немиил едва все это слышал. Он чувствовал только шум крови в висках и ужасающий холод, который, казалось, ширился подобно ране в груди. Отзывающиеся эхом в его голове слова примарха были лишены всякого смысла. В них просто не могло быть смысла. Его разум отказывался принимать их.

Он обернулся к Колю. Выражение лица старого ветерана было стоическим, но его глаза остекленели от шока. Остальные Астартес также приняли вести в тишине, но Немиил мог видеть, что эти слова погрузились в них подобно ножу палача. Искупитель медленно потряс головой, будто это помогло бы ему выбросить оттуда ужасное знание.

Примарх терпеливо ждал, когда собрание восстановит подобие порядка. Он набрал серию команд на корпусе гололитического проектора, и устройство замигало, оживая. Перед собравшимися людьми замерцала карта Эриденского сектора. Расположенные там имперские системы были голубыми, в то время как в их сердце, агрессивно красным цветом пульсировала система Истваан. Джонсон нажал еще несколько кнопок, и многие из окружающих Истваан звездных систем начали постепенно изменять свои цвета. Немиил и многие другие были потрясены, увидев как множество синих систем превратились в красные, а другие, мерцая, становились тускло-серыми.

- Причины восстания Гора неясны, но размах его действий трудно переоценить. Новости о мятеже распространяются по сектору и за его пределами подобно раку, - сказал Джонсон, - вновь воспламеняя старые проблемы и территориальные притязания. Некоторые губернаторы открыто присягнули Гору, в то время как другие видят в бунте возможность построить собственные мелкие империи. За два с половиной месяца имперская власть в сегментуме Ультима подверглась существенному риску, и инакомыслие начинает распространяться также и на сегментум Соляр.

Джонсон остановился и начал разглядывать отображенную на карте схему беспорядков так, будто в ней содержались секреты, которые мог видеть только он.

- Вероятно, что лояльные Воителю агенты действуют в обоих сегментумах, подпитывая растущее инакомыслие. Заметьте, как вспышки беззакония распространяются из системы в систему по наиболее стабильным варп-маршрутам из тех, которые ведут к Терре, то есть в направлении, откуда бесспорно придет полномасштабное возмездие.

Немиил вздохнул, воспользовавшись психолингвистической методикой, которой он обучился за время тренировок, чтобы подавить эмоции и сконцентрироваться на зависшей в воздухе перед ним информации. Для него случаи восстания в сегментуме Ультима казались спонтанными, но Лев Эль’Джонсон был известен в Легионе, и вероятно за его пределами, за свой стратегический гений. Он почти интуитивно понимал баланс сил в конфликте и мог предсказывать его курс с потрясающей точностью. Из-за этого он стал одним из лучших генералов Императора, вторым после Гора, - и, по мнению многих Темных Ангелов, даже лучшим.

- Как только весть о восстании Воителя достигла Терры, Император начал собирать карательные силы, которые бы вступили в бой с мятежниками и пленили Гора, - мрачно продолжил Лев. - Согласно нашим донесениям, на пути в Истваан находятся семь полных легионов во главе с Феррусом Манусом и Железными Руками, но пройдет, по крайней мере, еще от четырех до шести месяцев, прежде чем они прибудут туда. Тем временем Гор разместился на Истваане V и занялся укреплением планеты в преддверии скорого нападения.

Немиил краем глаза заметил, как Коль скрестил руки на груди. Он взглянул на терранского сержанта и увидел, что он был нахмурен и озадачен.

- Следующие несколько месяцев будут крайне важны для Гора и мятежных Легионов, - сказал Джонсон. - Воитель знает, что Император нанесет удар всеми доступными ему силами. Теперь я понимаю, что наше размещение на Щитовых Мирах было попыткой рассеять самых верных слуг Императора для того, чтобы минимизировать количество Легионов, с которыми ему придется столкнуться, а также, чтобы выиграть время. Даже в этом случае ударные силы семи полных Легионов представляют для Гора страшную угрозу, а для того, чтобы выжить в планетарной осаде такой силы, не говоря уже о победе, потребуется преобразование Истваана V в настоящий мир-крепость. Также для этого будут нужны огромные количества поставок различных товаров за очень короткий промежуток времени - а подобное может обеспечить только полностью действующий мир-кузница.

Примарх нажал несколько кнопок на проекторе, и вид сектора смазался, а затем сфокусировался на Эриденском субсекторе и его соседях. Внезапно на первый план выдвинулась близкая к Истваану система, продолжающая упрямо оставаться синей в море красного и серого.

- Перед вами система Танагра, расположенная на границе смежного субсектора Ульторис. Как вы можете видеть, она находится всего в 52,7 световых годах от Истваана, и лежит у наиболее стабильного варп-пути на Терру. Также она является самой индустриализированной системой во всем секторе, в ней находится мир-кузница класса И-Ультима под названием Диамат, а также более двух десятков шахтерских аванпостов и очистительных заводов. Танагра была заново открыта Легионом Гора и приведена к согласию на относительно раннем этапе Великого Крестового Похода. С тех пор она стала ключевым логистическим центром всего региона, - вдумчиво кивнув, Джонсон указал на выделенную систему. - Не было бы преувеличением сказать что тот, кто владеет Тангрой, определяет судьбу всего Империума.

По собранию начало ширится роптание, но примарх с легкостью пересилил его.

- Предательство Воителя всех нас застало врасплох, как раз так, как он и намеревался это сделать, - произнес Джонсон. В его голосе были холодные злые нотки. - На этом этапе наши силы слишком сильно увязли на Щитовых Мирах, и поэтому мы не можем быстро ответить на предательство Гора - по лучшим подсчетам моего штаба, для того, чтобы завершить наши наступательные операции, даже на чрезвычайной основе, и передислоцироваться для удара по Истваану нам потребуется восемь месяцев. Даже если бы мы могли сделать все быстрее, агенты Гора вовремя оповестили бы Воителя, и он успел бы организовать контрманевр.

Джонсон сделал паузу, еще раз оглядел окружающие его шокированные лица, и его губы изогнулись в хищной улыбке.

- Небольшой, хорошо оснащенный контингент сможет достичь того, чего не сумеет целый Легион, - он указал на систему Танагра. - Диамат это ключ. Если мы сумеем защитить его промышленные богатства от Гора, то тогда его Легионы можно будет считать уже разгромленными.

Ропот собрания перерос во взволнованный гул. Внезапно Немиил понял, что означала вся та лихорадочная деятельность, которой была занята большая часть флота и то, почему примарх вызвал его прямо с планеты. Наряду со всеми пришедшими на борт Астартес, он был избран. В его груди начала расти жестокая гордость. Оглядевшись, он увидел, что многие из братьев также это почувствовали.

Джонсон поднял руку, взывая к тишине.

- Как многим из вас уже известно, я отдал приказы нескольким нашим резервным эскадрам для переоснащения и подготовки к немедленному развертыванию. Также я призвал с планеты двести ветеранов из наших орденов - так как я чувствую, это самое большее, что мы можем выделить. Как вы уже отлично знаете, кампания на Щитовых Мирах находится в критической стадии. Мы месяцами сражались с гордианцами и их ублюдочными союзниками ксеносами, и сейчас нам представилась отличная возможность раз и навсегда сломить этот альянс. В течение часа мой командный штаб должен переместиться на борт крупного крейсера «Дециматор» и оставаться на орбите до скорейшего завершения операции на Щитовых Мирах. Я лично возглавлю экспедицию на Диамат вместе с боевой группой из пятнадцати кораблей. Мы будем двигаться налегке, оставив медленные обслуживающие судна и корабли с продовольствием позади, в надежде, что на Танагре мы сможем пополнить припасы. Навигаторы полагают, что если текущие условия варпа останутся неизменными, мы сможем достичь Диамата за два месяца.

Джонсон сложил руки и взглянул на офицеров флота.

- Еще одно. Как только флот и остальная часть Легиона приступят к выполнению боевой задачи, «Несокрушимый Рассудок» и корабли боевой группы отступают для переоснащения и ремонта на Карнассус. Для поддержания видимости мы возьмем с собою несколько поврежденных суден. Секретность жизненно необходима. У Гора бесспорно имеются в этом регионе наблюдающие за нами агенты, и они не должны ничего заподозрить о том, куда мы направляемся на самом деле, до тех пор, пока не станет слишком поздно как либо помешать этому. Это всем ясно?

Офицеры все как один ответили кивками и согласным бормотанием. Немиил и остальные Астартес ничего не сказали. Без слов было ясно, что они подчинятся.

Примарх быстро кивнул.

- Боевая группа снимется с якоря и отбудет к точке скачка в системе в пределах десяти часов и сорока пяти минут. К этому времени должны быть завершены все идущие сейчас ремонтные работы, пополнения припасов и проверки оснащения. Без исключений.

Джонсон вновь обратил свое внимание на гололитический проектор.

- В настоящий момент, думаю, что Воитель выслал на Диамат мародерский флот, который должен начать вывоз необходимых ресурсов, - сказал он. - Когда через восемь недель, начиная с этого момента, мы прибудем в систему Танагра, мы должны быть во всеоружии.


Глава вторая

Произвол пренебрежения

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


МИНИАТЮРНЫЕ алгоритмические узлы в медном голоскрипторе тихо жужжали, записывая информацию на портативное ядро памяти. Пока буфер опорожнялся, Захариил замер и просмотрел хранимые в собственной памяти цифры и факты. Когда встроенная наверху скриптора индикаторная лампочка сменила цвет с янтарного на зеленый, он продолжил доклад.

- Усилия брата Лютера по всепланетарному набору новобранцев продолжают показывать устойчивое возрастание на двадцать процентов каждый тренировочный цикл. Чтобы разместить новых кандидатов, мы в третий раз подряд были вынуждены увеличить количество наших тренировочных орденов, и магос апотекариума докладывает, что благодаря новой экранирующей модели нам удалось резко уменьшить количество случаев отторжения органов среди новобранцев. Фактически за два последних тренировочных цикла не было ни одного подобного трагического случая, и магос уверен, что подобная тенденция может длиться вечно.

Захариил немного выпрямился, крепко стиснув руки за спиной и высоко подняв голову, когда он взглянул в линзу скриптора и представил себе, будто сейчас говорит напрямую с примархом и его старшим штабом.

- С гордостью передаю вам четыре тысячи двести двенадцать новобранцев Астартес, готовых присоединиться к своим братьям в передовых орденах. Это представляет аттестационную норму в девяносто восемь процентов - чрезвычайное достижение по меркам любого из Легионов Императора. Также с радостью сообщаю, магос Логистум одобрил привезенные из кузниц Марса две тысячи доспехов новой модели «Марк IV», сто новых костюмов тактических дредноутских доспехов и двести новых прыжковых ранцев модели «Тирсис» для их дальнейшей транспортировки на флот. В мануфакториях Калибана хранится две тысячи новых цепных мечей для арсенала флота и двенадцать миллионов болтерных снарядов. Мы ожидаем выгрузку бронетехники Механикумов в течение двух месяцев, и отправим их сразу же после проверки и одобрения. Если все пойдет по плану, на флот их будут сопровождать две новые дивизии егерей, которые сейчас проводят заключительные учебные маневры.

Захариил прервался на половину удара сердца, чтобы пройтись по цифрам в своей голове и удостоверится, что он ничего не упустил. Удовлетворенный, он кивнул скриптору.

- На этом я заканчиваю свой доклад. К тому времени, как вы получите его, мы уже начнем девятнадцатый тренировочный цикл. Брат Лютер и магистры обучения согласились, что дальнейшее сокращение времени цикла только ухудшило бы подготовку новобранцев, поэтому мы остановились на оптимальных двадцати четырех месяцах обучения, соединяя ускоренную хирургическую имплантацию с продолжительным режимом кондиционирования и обучения. По текущим предположениям, у нас будет пять тысяч готовых к бою Астартес к концу 315-го. Механикумы заверили нас, что выгрузка вооружения будет и дальше идти ускоренными темпами, пока приказ не будет изменен.

Его лицо помрачнело, когда он достиг заключительного пункта своего доклада.

- В качестве постскриптума, с горечью вынужден вам сообщить, что магистр Ремиил покинул Легион в возрасте ста двенадцати лет. С гордостью доношу до вашего сведения, что магистр с копьем в руках уехал по Дороге Заблудших. Все мы, а в особенности брат Лютер, скорбим о его потере. Мы больше никогда его не увидим. Полагаю, этот доклад найдет вас на переднем краю Крестового Похода Императора, отбрасывающим тени Старой Ночи и прибавляющим славы нашему досточтимому Легиону. От имени Лютера и остального тренировочного персонала, мы остаемся вашими верными и покорными братьями по оружию.

Он глубоко поклонился скриптору.

- Виктория ут Император. Брат-библиарий Захариил, конец связи.

Захариил потянулся вперед и щелкнул выключателем. Алгоритмические узлы зажужжали и защелкали, передавая остальную часть сообщения в ядро памяти. Слушая работающую машину, он продолжил свои размышления. Подстрекнет ли он гнев примарха? Этого он не мог знать. С другой стороны, с сожалением подумал он, что изменилось, если бы даже он знал?

Скриптор завершил работу. Захариил замер, собираясь с мыслями, а затем набрал комбинацию цифр на лицевой панели машины. Когда устройство защелкало, создавая новый заголовок сообщения, Захариил шагнул назад, став перед линзой. Когда янтарная лампочка дважды мигнула, он произнес:

- Приложенный файл сообщения, классификация четыре-альфа, стандартный шифр. Получатель - примарх Лев Эль'Джонсон, Первый Легион.

Когда свет изменился на зеленый, Захариил глубоко вдохнул и начал свою просьбу.

- Заранее прошу прощения, мой лорд, и надеюсь, что вы не подумаете, будто я говорю не к месту, но я был бы небрежным в своих обязанностях, если бы не прилагал всех усилий, чтобы улучшить состояние нашего Легиона в столь тяжелые времена, - он колебался, тщательно подбирая слова. - Наш тренировочный персонал старательно работал последние пятьдесят лет, совершенствуя процесс пополнения и процедуры обучения, чтобы быть в состоянии выполнять поставленные Императором перед нами задачи. Полагаю, что мои доклады, также как и постоянный приток воинов и поставок, свидетельствуют о нашей преданности и успехах. Мы достигли такой степени скорости и эффективности, которую не может превзойти любой другой Легион, и справедливо гордимся своими достижениями. На данном этапе у нас существуют оправдавшие себя методы и очень развитая инфраструктура для продолжения процесса набора. Сейчас Легион наиболее нуждается в воинах-ветеранах, которые по возвращении домой разделят полученный за последние пятьдесят лет опыт. К тому же, наши братья на Калибане остро осознают собственный ограниченный опыт, и стремятся отточить свои навыки на врагах Императора. Особенно это относится к брату Лютеру, который, как я предполагаю, будет намного лучше служить Легиону возле вас, чем занимаясь пополнением здесь, на Калибане.

Захариил старался выглядеть спокойным и бесстрастным, даже когда его разум изо всех сил старался подыскать такой аргумент, которые поколебал бы примарха.

- Думаю, не было бы ложью сказать, что мы сделали здесь все что могли, и в интересах Легиона будет наше возвращение в родные ордена на флоте. Особенно это касается брата Лютера, чьи навыки воина и дипломата известны повсеместно. Если вы решите призвать одного из нас, мой лорд, то пусть это будет он.

Его сомкнутые за спиной руки сжались в кулаки. Он хотел бы сказать больше, но боялся, что уже исчерпал весь свой запас удачи. Захариил склонил голову перед линзой.

- Надеюсь, что после получения докладов вы увидите логичность моего запроса. У всех у нас есть обязанность перед Императором, мой лорд - все, чего мы просим, это шанс исполнить то, для чего мы были предназначены - побеждать Его врагов и возвращать утерянные миры человечества.

Захариил быстро кивнул, и чтобы не испытывать желания говорить дальше, потянулся вперед и выключил регистратор. На небольшой кабинет опустилась тишина, которую нарушало лишь жужжание алгоритмических узлов скриптора и бормочущие голоса, доносящиеся из прилегающего операционного центра. Слабо вздохнув, юный библиарий отвернулся от устройства и оглядел тесное, убранное пространство с отполированным настольным гололитом серого цвета, аккуратно сложенными в стопки ядрами сообщений, в которых содержались отчеты состояния обо всем, начиная с графиков тренировок и заканчивая нормами производства вооружения. Из располагавшегося за столом высокого узкого окна в Башне Ангелов открывался вид на южный сектор разросшихся во все стороны складов оружия, казарм и учебных полигонов Легиона. В послеобеденном смоге мерцающими красными и зелеными навигационными огнями обрисовывались высокие шпили. Выглянув из окна, он осмотрел шумную деятельность, энергичную промышленность войны и задался вопросом, что стало со старым магистром Ремиилом.

Внутренние механизмы затрещали, и из скриптора вылезло ядро памяти. Захариил двумя пальцами аккуратно вытянул маленький цилиндр из гнезда и засунул его в декоративную латунную переносную трубку, отмеченную гербом Легиона. Сверившись с внутренним хронометром, он заметил, что у него было еще достаточно времени, чтобы добраться к части, прежде чем они не отбыли на посадочное поле. Он нажал пальцем на вокс-бусину и вызвал транспорт, затем надел капюшон стихаря и направился к лифтам на противоположной стороне операционного центра. За ним неотступно следовало дурное предчувствие, пока он заходил в лифт и спускался в глубины великой горы.

Захариил не мог сказать, почему в последнее время на него начала давить тяжесть лет. Большая часть этих пятидесяти лет прошла действительно быстро, затерявшись в вихре тяжелой работы и кажущихся бесконечными повторениями стратегий вербовки, планов подготовки и расширения производства. Лютер сразу заметил, что просто ускорить темп обучения было бы недостаточно - выполнение поставленных примархом целей требовало создания раскинувшейся по всей планете огромной структуры поддержки. Это было геркулесовой задачей, и то, что Джонсон избрал именно их для ее выполнения, Захариил сначала считал великой честью.

Лютер вовлекал себя в каждый аспект планетарной администрации, от сбора десятины до промышленной и аркологической инфраструктуры, и Захариил всегда следовал за ним. Лютер зависел от него все больше и больше, поручая ему принимать решения, ежедневно затрагивающие жизни десятков миллионов людей. Сначала его ужасала столь явная тяжесть обязанностей. Но он собрал всю свою храбрость и взял дело под контроль, решив искупить себя в глазах примарха. Леса Калибана исчезали, на их месте основывались шахты, очистительные заводы и промышленные агломерации. С ростом населения планеты повсеместно возникали огромные аркологии вроде искусственных гор. По земному шару распространялась цивилизация, и ряды Легиона неуклонно росли, когда Лютер нашел способ уменьшить тренировочный цикл с восьми лет всего до двух. Тем временем до Калибана доходили вести о деяниях Джонсона, и их сердца наполнялись гордостью, когда Темные Ангелы следовали от одной победы к следующей. Транспортные корабли из сотен отдаленных миров привозили на Альдурук боевые отличия и военные трофеи, свидетельствующие о доблести примарха и боевых орденов Легиона. Члены тренировочного персонала восхищались каждым посланным их братьями символом, и по-дружески хвастались, как они превысят их достижения, когда Джонсон призовет их обратно в бой.

Но проходили десятилетия, а вызов так и не последовал. Джонсон ни разу не посетил Калибан - два запланированных визита были отменены в последний момент, ссылаясь на поступившие новые приказы от Императора или неожиданные события в текущей кампании. С каждым годом данное Лютером во внутреннем дворе крепости обещание персоналу становилось все более и более пустым, но ни один воин не винил его. Во время ссылки их верность Лютеру выросла как ничто другое. Он разделял вместе с ними тяготы и хвалил их за успехи, вдохновляя их собственной самоотверженной работой, смирением и личным обаянием. Хотя каждый из них бы и отрицал, если его спросили бы об этом, но Захариил знал, что многие из его братьев были более верны Лютеру, чем их далекому примарху, и со временем это начинало волновать его все больше и больше.

Только в такие моменты уединения, когда они путешествовали по Калибану, проверяя работу мануфакторий, или проводили долгие часы за работой вместе с Лютером в санктуме Гроссмейстера, Захариил видел смятение в глазах великого человека.

С продвижением экспедиционных флотов все дальше по галактике, новости шли до Калибана все дольше. Нагруженные награбленным добром и военными трофеями транспортные корабли в последнее время становились все менее частыми. Затем, недавно, до них дошли новости о том, что Император назвал Гора Луперкаля своим Воителем и оставил ведущие Крестовый Поход Легионы, чтобы вернуться на Терру. Сначала Лютер надеялся скрыть эти новости. Но это было глупо. Очень скоро уже все боевые братья говорили о случившемся, как и том, что это для них означало.

Никто из них не был глупцом. Они видели, что Крестовый Поход вступал в свои заключительные фазы, и их последний шанс добыть славу уходил навсегда.

После нескольких долгих минут лифт доставил Захариила к основанию горы, в пещерные районы стоянки транспортных средств. Плазменные горелки шипели и брызгали, пока технодесантники и сервиторы трудились над починкой нескольких поврежденных «Носорогов» и «Хищников», отосланных с линий фронта обратно на Калибан. Он даже не успел выйти из кабины лифта, когда из транспортного отделения плавно выкатился персональный четырехколесный автомобиль и остановился возле библиария. Он залез в пассажирское купе с открытым верхом, достаточно большое, чтобы в нем поместилось двое Астартес в полных доспехах.

- Сектор сорок семь, тренировочный орден семь, главный район сбора, - приказал он сервитору в купе водителя, и транспорт тут же двинулся с места, начав наращивать скорость, как только въехал в один из транзитных туннелей пещеры.

Мысли Захариила блуждали, пока они проносились мимо рядов бронетранспортеров, танков и десантных боевых машин. Он снова и снова вертел в руках ядро памяти, задаваясь вопросом о причинах того беспокойства, которое засело в глубинах его разума. Даже медитативные техники Израфаила не могли притупить ощущаемое им дурное предчувствие. Оно было подобно осколку под кожей, болью напоминавшим о своем присутствии и сопротивляющимся всем попыткам извлечь его.

Он не мог объяснить, почему было так важно, чтобы Лютер вернулся к Джонсону. Все они стоически переносили свою ссылку и полностью посвящали себя обязанностям, как и положено любому Астартес, и Лютер в первую очередь. Конечно, Захариилу было известно почему - заместитель командующего Легионом искал искупления за то, что он едва не совершил на борту «Несокрушимого Рассудка». Лютер обнаружил бомбу, втайне завезенную сарошийской делегацией на боевую баржу Темных Ангелов, и ничего не предпринял. На короткое время он позволил ревности достижениям Льва Эль'Джонсона затмить свою лучшую половину, но в последний момент он пришел в себя и попытался исправить положение вещей. Он и Захариил едва не погибли, избавляясь от сарошийской бомбы, но примарх каким-то образом заподозрил этот проступок Лютера и сослал его на Калибан. Теперь Лютер работал, чтобы загладить свою вину, но все его старания проходили незамеченными.

И все же, был ли у Лютера иной выбор? Даже если бы он захотел бросить вызов пожеланиям Льва, какие у него были варианты? Потребовать справедливого рассмотрения и вернуться на линию фронта? Сделать это означало бросить Калибан и искать примарха, пойдя против ясных приказов Джонсона, а это означало прямое восстание. Лютер никогда бы не согласился на подобное. Это было просто невообразимо.

Но если Джонсон пустил бы все на самотек, Если бы он оставил своих верных воинов сидеть здесь, в то время как Крестовый Поход подходил к концу, то это оставило бы в их братстве рану, которая по-настоящему никогда бы не зажила. А у подобных ран со временем проявлялась склонность к гноению, пока все тело не начинало подвергаться опасности. Когда-то давно на Калибане подобное происходило постоянно.

Захариил потер лоб, когда автомобиль выехал из туннеля наружу. Он не мог вообразить прямого инакомыслия внутри Легиона, но эта мысль не давала ему покоя.

Библиарий крепче сжал трубку с посланием. Если из-за этого на него падет гнев примарха, значит, так тому и быть. Это было намного более важным.

Потребовался почти час, чтобы добраться от горы к сорок седьмому тренировочному объекту ордена, минуя последовательные кольца защитных стен и контрольно-пропускных пунктов прежде, чем выехать на край широкого плаца, с трех сторон окруженного казармами, стрельбищами и центрами симуляторов боев.

Когда автомобиль затормозил, Захариил резко выпрямился, его брови удивленно поднялись. Плац был пуст. Он вновь сверился с хронометром. Согласно посадочным спискам, здесь должна была находиться тысяча Астартес в полном обмундировании, ожидая погрузки на транспорт, который должен был доставить их на высокую орбиту.

- Жди здесь, - сказал он сервитору, выпрыгнув из автомобиля и быстро направившись к обители магистра ордена. Захариил открыл дверь и влетел в комнату, чтобы обнаружить, что магистр ордена проводил неформальный брифинг со своими недавно обученными командирами отделений. При приближении библиария молодые Астартес обернулись, не в состоянии скрыть удивленные выражения на лицах.

- Магистр ордена Астелян, что все это значит? - спокойным, но строгим голосом спросил Захариил. - В эту самую минуту твои Астартес должны были собираться на посадку, но плац пуст.

Газа Астеляна сузились, наблюдая за приближением библиария. Он был одним из нескольких терран, служащих Легиону на Калибане, его послали на Альдурук приблизительно через пятнадцать лет после Лютера и остального тренировочного персонала. Он был воином-ветераном, быстро возвысившимся до звания командующего орденом в годы, последовавшие за появлением примарха, и его внезапный перевод по службе был в точности таким же непонятным для Захариила, как и его собственный. Он предполагал, что Лютеру было известно об этих обстоятельствах, но если Астелян и был сослан с экспедиционных флотов как все остальные, повелитель Калибана не разглашал этот факт. Вместо этого он немедля поручил террану возглавить один из недавно сформированных учебных орденов, и относился к Астеляну со всем почтением и уважением, которые он выказывал другим боевым братьям. Обаяние и лидерские качества Лютера быстро покорили его, и теперь Захариилу, скрипя сердце, приходилось называть еще одного члена Легиона более верным повелителю Калибана.

- Сбор был отменен два часа назад, - глубоким голосом произнес Астелян. У него было грубое лицо с квадратной челюстью и глубоко посаженными глазами, затеняемыми нависающими бровями. Его правую бровь рассекал пополам тонкий белый шрам, идущий через весь лоб до края скальпа. По прибытии на Калибан его волосы были заплетены в длинные, крепко затянутые косички, но в течение первых нескольких дней он обрил голову.

- По чьему приказу? - потребовал Захариил.

- Лютера, конечно, - ответил Астелян. - Кого же еще?

Библиарий нахмурился.

- Не понимаю. Твои воины прошли аттестацию для погрузки. Я своими глазами видел доклад.

Астелян развел руками.

- К моим Астартес это не имеет отношения, брат. Лютер отменил все вылеты за пределы планеты.

Внезапно Захариил ощутил сжимаемую им в руке трубку с сообщением.

- Этого не может быть, - сказал он. - Это невозможно.

Бровь со шрамом Астеляна слегка приподнялась.

- Кажется, Лютер думает иначе, - ответил он. Один из командиров отделений прыснул, но магистр ордена косым взглядом заставил его замолчать. - Он ведь здесь командует, или кто?

Захариил проигнорировал вызов в тоне Астеляна.

- Почему он отменил посадку? Флот зависит от этих подкреплений.

Магистр ордена пожал плечами.

- Тебе придется спросить у него, брат.

Воздержавшись от колкого ответа, Захариил развернулся на месте.

- Я так и сделаю, Астелян, - сказал он, идя к двери. - Можешь быть уверенным в этом.


ОН НАШЕЛ ЛЮТЕРА в самой верхней башне крепости, занятого работой в палатах Гроссмейстера. В лучшие времена Лютер и Джонсон делили вместе рабочее пространство, формируя здесь сначала будущее Ордена, а затем и Легиона. Как обычно, в прилегающих комнатах суетились писцы и штабные помощники, выполняя бесчисленные ежедневные задачи имперского правления.

Стол Лютера представлял собою массивный бастион из полированного дуба Северной глуши, достаточно толстого, чтобы остановить заряд болтера даже без установленного на нем тяжелого гололитического проектора и когитаторов. Он использовал его как защиту, чтобы держать наносящих визиты бюрократов на расстоянии вытянутой руки, как он любил шутить.

Прямо позади стола находилась узкая арка, ведущая на маленький открытый балкон. Захариил увидел Лютера в лучах света, задумчиво смотревшего в безоблачное небо. Он обошел стол и вышел на край балкона, даже в подобных обстоятельствах с неохотой вторгаясь сюда.

- Могу ли я поговорить с вами минутку, брат?

Лютер оглянулся через плечо и махнул Захариилу, чтобы тот подошел ближе.

- Полагаю, тебе уже известно о погрузке, - сказал он.

- Что происходит? - спросил Захариил. - Поступили какие-то приказы от примарха?

- Нет, - ответил Лютер. - К сожалению. Произошли… события, здесь, на Калибане.

Захариил нахмурился.

- События? Что это значит?

Поначалу Лютер не отвечал. Он прислонился к поручням балкона, смотря на раскинувшиеся в тысячах метрах под ними промышленные агломерации. Захариил не мог сказать, что его тревожило.

- Мы получили сообщения о беспорядках в Штормхолде и Виндмире, - сказал он. - Рабочие забастовки. Протесты. Были даже некоторые случаи саботажа на оружейных мануфакториях.

- Саботаж? - воскликнул Захариил, не сумев скрыть удивления. - Сколько это уже длится?

- Несколько месяцев, - мрачно сказал Лютер. - Возможно год. Все началось с нескольких разрозненных инцидентов, но проблемы вышли наружу подобно ползучим стеблям, глубоко укоренившись в каждой щели и трещине. Теперь это истощает наши силы сразу в сотне мест. В результате забастовок производство боеприпасов сократилось на пятнадцать процентов.

Захариил покачал головой. Он поднял трубку с сообщением.

- Этого не может быть. Я лично готовил доклад. У нас наоборот переизбыток.

Лютер печально улыбнулся.

- Я покрыл нехватку, забрав боеприпасы из чрезвычайных запасов крепости. Теперь их у нас критически мало.

Библиарий сделал долгий выдох. Чрезвычайные запасы были резервом, который должен был использоваться для защиты Калибана от вражеских атак.

- Джонсон будет в ярости, если узнает, что мы выскребли их до дна. Что насчет полицейских сил? Почему они не положили этому конец?

- Полицейские силы были менее чем эффективными, - сказал Лютер, многозначительно взглянув на Захариила.

- Вы хотите сказать, что они помогают тем… тем повстанцам?

- Косвенно, да, - произнес Лютер. - Хотя у меня и нет доказательств, но по-другому я не в состоянии это объяснить. Было проведено пару арестов, но в попытках раскрыть личности тех, кто организовывает инакомыслящих, было совершенно мало прогресса.

Захариил обдумал значение всего этого.

- В высших эшелонах полицейских сил полно воинов из более не существующих благородных орденов, - начал он размышлять. Дурное предчувствие вновь стало покалывать его подсознание. Он помассировал лоб кончиками пальцев.

- Во многом я думал так же, - сказал Лютер. - Есть множество бывших дворян и могучих рыцарей, ушедших из Ордена, когда мы поклялись в верности Императору. Многие из них обладают значительным богатством и влиянием в своих бывших доменах.

- Но чего хотят повстанцы?

Лютер повернулся к Захариилу. На этот раз его глаза холодно пылали.

- Я пока не знаю, брат, но намереваюсь узнать это, - сказал он. - Мне будут нужны воины, которым смогу доверять, и поэтому я отменил все погрузки до дальнейших приказов.

Захариил прислонился к балкону. Решение имело смысл, но он боялся, что Лютер шагал по краю пропасти.

- Примарх нуждается в этих воинах на Щитовых Мирах, - сказал он. - Если мы задержим их, то это может привести к пагубным последствиям.

- Худшим, чем доведение Калибана до состояния анархии? - возразил Лютер. - Не волнуйся брат. Я много об этом думал. Мы пошлем первый егерский. Если возникнут вопросы, я освобожу новых Астартес для немедленной транспортировки на флот.

Захариил кивнул, все еще ощущая смятение.

- Нам нужно найти их главарей, - произнес он. - Вытащить их наружу и поставить лицом к лицу со своими злодеяниями. Это положит конец воцарившемуся беззаконию.

Лютер кивнул.

- Начало уже положено, - сказал он. - Пока мы здесь разговариваем, Лорд Сайфер начал их поиски.


Глава третья

Молот и наковальня

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


- ВОКС ПЕРЕДАЧА от 12-й эскадры эсминцев, - доложил Капитан Стений, присоединяясь к примарху у главного гололитического дисплея стратегиума. - Наблюдатели сообщают о тридцати кораблях, стоящих на якоре на высокой орбите мира-кузницы. Размеры реакторов и датчики выброса газов говорят о смешанной группе крупных боевых кораблей и большегрузных транспортов.

Руки Льва Эль’Джонсона продолжали сжимать отполированную металлическую оправу резервуара, слабая улыбка играла в уголках его рта.

- Идентификация?

Стений покачал головой. Он был одним из ветеранов самых ранних кампаний Легиона, и отметины шрамов гордо говорили о его службе. Его глаза были оправлены в серебро, дымчатые линзы искусно закреплены в гнездах, гармонируя со шрамами. Нервы, поврежденные при взрыве гололитического дисплея острыми, как бритва осколками стекла, превратили его лицо в мрачную, непроницаемую маску.

- Ни одно из судов на орбите не передает идентификационныекоды, - ответил капитан. - Но командор Браккий, на борту «Рапиры», подтвердил сигнатуры реакторов двух самых больших крейсеров как «Форина» и «Леоний».

Примарх кивнул.

- Грозные корабли, но их лучшие дни уже прошли. Я ожидал большего: Гор послал резервную группу флота, состоящую из предавших Империум военных кораблей и армейских частей, чтобы разграбить Диамат, при этом, удерживая своих Астартес, чтобы защитить Истваан V.

Стений с серьезным видом наблюдал за новыми данными, отображаемые гололитом, стоящим на столе. Диамат висел в центре дисплея, окрашенный в крапчатые оттенки ржавчины, охры и пережженного железа. Крошечные красные пиктограммы пунктиром отображались на поверхности мира, стоящего перед приближающимися боевыми группами Темных Ангелов, отмечая приблизительный размер и местонахождение вражеских кораблей на орбите. Две пиктограммы были ориентировочно классифицированы как сверхтяжелые крейсера мятежников, остальным были даны приблизительные классификации, основанные на размере и показаниях о выбросах их реакторов. В настоящее время, схема отображала не менее двадцати значков контактов, каждый из которых был размером с крейсер, сгруппировавшихся вокруг десяти тяжелых транспортов, находящихся на якоре у Диамата.

Немиил, стоявший слева от Джонсона, с другой стороны гололитического стола, заметил беспокойство в глазах капитана. Мятежники имели вдвое больше крупных боевых кораблей, чем они полагали. В настоящий момент, Темные Ангелы обладали преимуществом неожиданности, и враги могли быть пойманы на небольшом пространстве для маневров, но можно было только догадываться, как долго оно будет продолжаться.

Напряжение и неопределенность тяжестью висели в плохо освещенных помещениях; Немиил видел опустившиеся плечи и безмолвный обмен взглядами между офицерами флота. В течение двухмесячного полета из системы Гордия, новости о предательстве Гора и их тайное задание оставили несмываемые пятна на психике экипажа.

Они потеряли веру, думал Немиил. А почему нет? Случилось невиданное. Воитель Гор, любимый сын Императора, отвернулся от него, и брат пошел против брата. Он изучил лица мужчин в стратегиуме и увидел то же самое опасение, скрывающееся в глубинах их глаз. Никто не знал, кому можно доверять. Если даже Гор пал, то кто будет следующим?

Двести Астартес на борту флагманского судна боролись с собственной неопределенностью, так как они делали это всегда: оттачивая свои навыки, морально и физически готовясь к сражению. Еще в начале полета, Джонсон издал ряд приказов, преобразующих находящиеся под его командованием отделения в две маленьких компании и устанавливающих строгий режим тренировок, чтобы превратить их в сплоченную боевую единицу.

Как единственный Капеллан на борту боевой баржи, Немиил лично отвечал перед Джонсоном, за контроль над тренировками Астартес и за их физической и психологической пригодностью. Так как практически все старшие офицеры Легиона были оставлены на Гордии IV, Немиил обнаружил, что его обязанности расширились, включив логистику и действия флота. Он принял дополнительные обязанности с гордостью и определенным беспокойством, потому что, чем больше он работал рядом со Львом Эль'Джонсоном, тем меньше смысла видел в путешествии к Диамату. Такое маленькое войско как у них не сможет долго выстоять против полной силы четырех Легионов мятежников, и Немиил не мог себе представить, что Император дал Джонсону такое задание. И чем больше он думал об этом, тем больше убеждался, что примарх организовал экспедицию к Диамату по своим собственным мотивам.

Немиил попытался отложить свои предчувствия в сторону и сосредоточил свое внимание на тактическом плане.

- Мятежники превосходят нас численностью, мой лорд, - подчеркнул он.

Джонсон искоса посмотрел на Немиила.

- В своем уме я могу проводить гиперпространственные вычисления, брат, - сказал он сдержано. - И, я думаю, что могу справиться со счетом в пределах тридцати без посторонней помощи.

Немиил почувствовал себя неловко.

- Да, конечно, мой лорд, - быстро сказал он. - Я не хотел сказать ничего такого, я просто хотел узнать относительно нашей стратегии.

- Не волнуйся, - Джонсон ухмыльнулся, хлопая Немиила по плечу. - Я знаю, что ты хотел сказать.

Он указал на группу транспортов над Диаматом.

- Это их слабое звено, - сказал он. - Успех или провал их миссии зависит от того, выживут или нет эти большие, громоздкие корабли, а они словно якорь висят на шее адмирала мятежников.

Он обернулся к Стению.

- Дозорные корабли?

Стений кивнул.

- Браккий сообщает о трех эскадрильях кораблей сопровождения сформированных в ступенчатом построении, - сообщил он. - Они обнаружили наших разведчиков и легли на курс для атаки. При текущем курсе и скорости время до контакта - один час пятнадцать минут.

Он выпрямился, руки, сжаты за спиной.

- Какие будут распоряжения, мой лорд? - официально спросил он.

Боевая группа достигла точки невозвращения. В этой точке, лежащей более чем в полутора астрономических единиц от Диамата, боевая группа все еще имела время и место для маневра, чтобы покинуть систему. Если Джонсон хотел двигаться вперед, то это безвозвратно толкало его небольшую армию в бой.

Джонсон не колебался.

- Выполняйте план нападения «Альфа», - спокойно сказал он, - и передайте сигнал запуска всем «Штормовым птицам». Браккий должен сохранять скорость и открыть огонь, как только дозорные корабли появятся в пределах видимости. Ему выпала честь нанести первый удар по мятежникам Гора.

Стений поклонился примарху и, развернувшись, разразился целым потоком приказов к команде флагманского судна. Джонсон вернулся к тактическому плану.

- Брат-искупитель Немиил, передайте командирам роты, чтобы они подготовили свои отряды к нападению с орбиты, - сказал он. - Я ожидаю, что мы будем на позиции атаки примерно через три часа.

- Слушаюсь, мой лорд, - ответил Немиил, и начал отдавать команды по вокс-связи. Изображение на гололите изменилось, на сей раз, показывая приблизительное местоположение трех маленьких эскадрилий боевой группы разведчиков. Перед ними, ярко красным отображались три превосходящих их в размере эскадры, медленно перестраивающихся в грубое подобие полумесяца. Концы полумесяца направленные на приближающихся имперских разведчиков, были похожи на пару рук, пытающихся их схватить. Синие и красные числовые данные показывали расстояние, курс и скорость двух формирований, изменяясь с постоянно увеличивающимся темпом.

Лев Эль'Джонсон изучил пылающие пятнышки данных и сложил руки, его лицо было вдумчивым и холодным. Когда оба войска построились для битвы, Немиил увидел призрачное подобие улыбки на лице примарха, поборовшее мелькнувшую неловкость. В тот момент он многое бы дал, чтобы узнать, что Джонсон увидел на мрачном изображении, но он этого не сделал.


КАК ТОЛЬКО боевая группа Темных Ангелов прибыла в систему звезды Гехиннон, она эффективно разделилась на две части. Шесть из шестнадцати судов группы были обтекаемыми, быстрыми миноносцами, которым вместе с тройкой легких крейсеров примарх немедленно приказал выдвинуться перед основным соединением, чтобы обеспечить поддержку.

Эскадрильи разведчиков быстро обогнали большие и медлительные крейсера, их сканеры дальнего действия прочесывали вакуум, пытаясь установить размер и расположение вражеского флота.

Как только враг был обнаружен, вокс-сигналы были переданы двум эскадрильям миноносцев и тройке легких крейсеров, следовавшим за ними по курсу. Дозорные корабли мятежников - не менее пятнадцати вражеских эсминцев, сформированных в три больших эскадрильи - развернулись в стандартный полумесяц. Легкие крейсера Джонсона включили двигатели малой тяги и выстроились в боевую линию вместе с оставшимися разведчиками.

Тысячи километров остались позади, основной флот боевой группы Джонсона также изменил построение. «Неукротимый Разум» и ударные крейсера «Амадис» и «Эзикиль» обошли два сверхтяжелых крейсера и два тяжелых, которые составляли оставшуюся часть основного соединения. В это же время, бронированные двери, скрывающие жерла ангаров на носах этих трех судов медленно распахнулись и «Штормовые птицы» одна за другой словно выпущенные во тьму стрелы начали свой полет. В течение минуты, семь эскадрилий тяжеловооруженных штурмовых кораблей устремились вперед, мчась, чтобы соединиться с разведчиками прежде, чем эсминцы мятежников достигнут предельной дальности стрельбы.

Через четыре минуты после контакта, передовое соединение мятежников внезапно увеличило скорость; возможно командующий вражеским флотом обнаружил приближение «Штормовых птиц», или слишком рвался в бой, но было уже поздно, слишком поздно. «Штормовые птицы» Джонсона пронеслись через огневой рубеж эскадрильи разведчиков одновременно с тем, как вражеские эсминцы открыли огонь.

Открыв торпедные шлюзы и дав залп смертоносными торпедами по приближающимся разведчикам, корабли повстанцев ввязались в бой, как и ожидал Джонсон. Тридцать мощных ракет, каждой из которых достаточно, чтобы уничтожить судно размером с миноносец, приближались к кораблям разведчиков по широкой дуге, не оставляя имперским судам пространства для маневра и отступления.

Сканеры на борту «Штормовых птиц» мгновенно обнаружили запуск, и строй пилотируемых Астартес кораблей рассеялся настоль широко, насколько это было возможно, чтобы перехватить приближающиеся торпеды. Они нескольких секунд неслись сквозь залп ракет; лазерные пушки плевались пучками жгучего света, врезаясь во внутренности торпед и взрывая их огромные топливные баки. В темноте на пути «Штормовых птиц» сердито мерцали огромные взрывы, распадаясь облаками сверкающего газа и обломков, которые быстро исчезли в вакууме. Почти половина торпед была уничтожена; остальные продолжали мчаться к своим целям, слишком быстро для атакующих кораблей, чтобы те могли изменить свой курс. Астартес продолжили атаку, выбирая цели среди приближающихся кораблей противника.

Эскадрилья разведчиков открыла огонь по приближающимся торпедам, как только те вошли в зону поражения их огня. Макро-пушки и скоростные мегалазеры создали в вакууме перед маленькими судами настоящую стену огня. Копья силы - огромные лучи электрической энергии, превратились в горящие дуги перед легкими крейсерами. Огненные шары расцветали на пути наступающих разведчиков, превращаясь в области, заполненные испаряющимся кипящим металлом и радиоактивным газом.

Пять торпед миновали огненный водоворот. Менее чем за секунду они пересекли оставшееся до целей расстояние, влетев во второе, но уже меньшее облако взрывающихся снарядов - батареи зенитной артиллерии эсминцев открыли огонь. Команды оружейных сервиторов уничтожили еще две из оставшихся ракет.

Три торпеды из тридцати достигли цели. Одна из них ударила в нос эсминца «Смелого», но не взорвалась, «Вспыльчивый» и «Стилет» оказались менее удачливы. Плазменные боеголовки торпед разорвали легкобронированные эсминцы на части, в один миг, превратив их в облака газа и обломков. Мятежники Гора попробовали первой крови.

Выжившие корабли проходили сквозь облака газов, оставшиеся от перехваченных торпед, опутывая свои пустотные щиты потоками плазмы, засоряющих показания ауспексов. Жаждущие мести, поисковые команды напрягались перед своими устройствами, выискивая следы движения среди бушующего шторма. Прошли мгновения; следы выхлопов размылись как звезды в радиоактивном тумане. Но расстояния и векторы были вычислены и переданы торпедникам, которые ввели данные в свои смертоносные машины. Пока враг перезаряжал свои торпедные аппараты, разведчики произвели свой торпедный залп.

Когда оба соединения вышли на расстояние прямого огня, вражеский дозор столкнулся с дилеммой: выпустить торпеды в приближающихся «Штормовых птиц» или по эскадрильи разведчиков позади них. Командующий флотом был вынужден принять решение за доли секунды, приказав всем оружейным батареям нацелиться на скаутов, с остальными должна разобраться зенитная артиллерия.

Это был отважный ход, но он мог обойтись слишком дорого. «Штормовые птицы» достигли передовых кораблей врага, эскадрилья распределила цели и словно гром обрушила свою мощь. Взрывающиеся снаряды и многочисленные лазерные вспышки молотом обрушились на нападающих, но тяжелобронированные «Штормовые птицы» прорвались сквозь заграждающий огонь. Здесь и там вражеские выстрелы находили цели; двигатели взрывались, кабины пилотов разрушались под прямыми ударами, но остальные продолжали атаку. Они неслись над верхними палубами миноносцев, поливая их корпуса и надстройки орудийным огнем и мелта-ракетами. Четыре корабля из вражеского дозора выпали из построения, их разбитые мостики и палубы пылали в огне.

Секунду спустя, подоспели имперские торпеды. Семь из них поразили свои цели, уничтожая эсминцы мятежников. Четыре оставшихся корабля рванулись вперед, упорно посылая удар за ударом по эскадрильи разведки. Их пустотные щиты сверкали под дождем взрывов и хищных копий лазерных лучей, когда они все глубже погружались в построение имперских кораблей. На таком близком расстоянии стрелки едва ли могли упустить свои цели; один за другим щиты кораблей повстанцев исчезали, а интенсивный Имперский огонь вспарывал их от носа до кормы.

Но корабли Гора и их испытанные в боях экипажи было трудно уничтожить. Они сконцентрировали свой огонь на оставшихся в живых эсминцах Двенадцатой эскадры, огонь обрушился на «Рапиру» и «Храбрый». Пустотные щиты этих двух миноносцев разрушились под напором врага; «Храбрый» погиб спустя мгновение, снаряд попал в его главный реактор. «Рапира» продержалась на несколько мгновений дольше, разрушив один из кораблей противника своим последним залпом, но перед этим вражеский снаряд, подорвал торпеды находящиеся в его трюме.

С первого залпа мятежников прошло сорок секунд. Иверс, капитан легкого крейсера «Грозный», послал краткое вокс-сообщение флагманскому судну - путь к Диамату чист.


- УВЕЛИЧИТЬ СКОРОСТЬ, - приказал Джонсон, наблюдая обновившиеся данные на тактическом плане. Они находились в менее чем четверти миллиона километров от Диамата, вражеский флот попал в пределы видимости сканеров боевой группы, и все обновления о его позициях они получали в режиме реального времени.

Больше часа прошло после стычки с передовыми силами мятежников. «Штормовые птицы» вернулись и пополняли запасы для следующей вылазки. Немиил ожидал, что выжившие корабли сопровождения присоединятся к ним, но вместо этого Джонсон отослал потрепанные войска по обходному курсу, который пролегал в опасной близости к крайнему левому флангу вражеской эскадры, которая, снявшись с якоря, выстраивала линию обороны между войсками Джонсона и планетой. Транспортники мятежников все еще были на высокой орбите Диамата, окруженные защитным кордоном из восьми крейсеров.

Немиил почувствовал, как грохот двигателей боевой баржи отразился от палубы, «Неукротимый Разум» развил максимальное ускорение. Боевая баржа и ударные крейсеры по ее флангам перестроились клином, став первоочередной мишенью для кораблей мятежников. Суда Астартес, спроектированные для того, чтобы прокладывать путь сквозь сеть обороны вражеской планеты и развертывания высадки на планету, были более бронированы, чем обычные корабли. Джонсон просчитал, что вражеские суда сосредоточат большую часть огня на боевой барже, обеспечивая тем самым драгоценные секунды для других кораблей, чтобы те смогли выйти на расстояние огня.

- Есть ответ на наш запрос? - спросил Джонсон капитана Стения. Они пробовали связаться с имперскими властями на Диамате, как только вошли в зону действия вокс-связи.

Стений покачал головой.

- Ничего, - ответил он. - Есть признаки тяжелой ионизации в атмосфере, мы не можем передать сигнал, пока не достигнем орбиты.

- Атомная бомбардировка? - спросил примарх.

Капитан кивнул.

- Похоже, что мятежники нанесли очень много орбитальных ударов, вероятно целясь в группировки войск и защитные сооружения.

- Мятежники достигли кузниц? - спросил Немиил.

- Если и нет, то они близки к этому, - сказал Джонсон. - Иначе транспортники покинули бы орбиту, как только они нас обнаружили.

Он кивнул на следы, оставленные крейсерами сопровождения.

- Также бы они не оставили позади себя такой сильный резерв, чтобы охранять их, если бы те уже не содержали нечто ценное. Таким образом, мы должны полагать, что враг, по крайней мере, сумел разрушить несколько вторичных кузниц планеты. Если силы планетарной обороны все еще в действии, то они будут сосредоточены вокруг основного комплекса кузницы и завода по производству Титанов.

- Титаны? - спросил Немиил. - Легион базируется на Диамате?

Джонсон кивнул.

- Легио Гладиус, - ответил он. - К сожалению, машины отправлены с 27-ым Экспедиционным Флотом далеко на юг галактики. Я мог бы добавить - по приказу Гора.

- С чем тогда остались защитники?

Примарх сделал паузу, сверяясь с памятью.

- Восемь полков драгун Танаграна, плюс два танковых полка и несколько батальонов тяжелой артиллерии.

Немиил кивнул. Это была огромная армия. Но он задался вопросом, сколько же из всего этого уцелело.

- Какие силы сможет собрать кузница?

Джонсон пожал плечами.

- Неизвестное количество войск Механикумов. Потомки Марса не обязаны делиться тайнами своей обороны, - он сделал паузу, изучая тактический план. - Маловероятно, что мятежники выделят силы из основного флота, чтобы попытаться перехватить нас. Они сильно полагаются на крейсера, составляющие их резерв, оставляя нас лицом к лицу с не менее чем двенадцатью кораблями.

- Десять минут до контакта, - объявил Стений. - Приказы, мой лорд?

- «Штормовые птицы» готовы к следующей вылазке? - спросил Джонсон.

- Мы имеем две эскадрильи, готовые к запуску, «Амадис» сообщает, о готовности еще одной. На «Эзикиле» в устье ангара разбилась при посадке «Штормовая птица» и у них пожар. Им требуется еще приблизительно четырнадцать минут, чтобы они смогли возобновить запуск.

- Сражение будет закончено в десять, - прорычал Джонсон. - Отлично: свяжитесь с разведчиками и прикажите им подготовить торпеды. Приготовитесь к изменению курса по моему сигналу. Передайте тот же самый сигнал основной эскадре, и добавьте - никто не должен стрелять, пока не будет приказа.

Стений быстро поклонился и начал отдавать приказы по стратегиуму. На тактическом плане расстояние между флотами быстро сокращалось. Через несколько мгновений они были на расстоянии прицельного огня. Немиил вспомнил безумие первой атаки и подготовился к грядущей буре.

Основные силы вражеского флота составляли четыре сверхтяжелых крейсера; на таком расстоянии офицеры на борту флагманского судна идентифицировали их корабли как крейсера класса «Мститель» - «Форина» и «Леоний», и класса «Месть» - «Каратель» и «Доказывающий». Фланги этого мощного соединения кораблей были разбиты на эскадрильи, по четыре крейсера в каждой: соединение «Крестоносцев», корпуса которых ощетинились оружейными батареями, и быстрые «Оруженосцы». Против такой армии, Темные Ангелы могли противопоставить только боевую баржу и два ударных крейсера, плюс «Железного герцога» и «Герцогиню Арбеллатрис» сверхтяжелые крейсера класса «Мститель», а также тяжелые крейсера класса «Инфернус» - «Фламбер» и «Лорд Данте». Хотя мятежники и имели перевес в количестве и огневой мощи, у них больше не было кораблей, способных к запуску торпед - того небольшого преимущества, на котором намеревался сыграть Джонсон.

Проходили секунды. Капитан Стений наблюдал показания на тактическом плане.

- Мы в радиусе действия торпед, - объявил он.

- Еще не время, - приказал Джонсон. Он наблюдал, как силы разведчиков проходят рядом с основной эскадрой мятежников, направляясь к Диамату и уязвимым транспортам.

Стений кивнул.

- Две минуты до прямого огневого контакта.

- Какие-нибудь сигналы с поверхности планеты? - спросил Джонсон.

- Никаких, - ответил капитан.

- Очень хорошо, - Джонсон повернулся к Немиилу. - Если мы к тому времени, когда достигнем орбиты не получим ответа от губернатора или его сил защиты, я собираюсь послать десант к основному комплексу кузницы. Ваше задание будет состоять в том, чтобы защитить кузницу и устранить любые войска мятежников в зоне высадки. Ясно?

- Так точно, мой лорд, - немедля ответил Немиил.

Боевая группа двигалась вперед, прямо на ожидающие орудия кораблей мятежников. Две минуты спустя один из офицеров доложил.

- Они открыли огонь!

- Всем кораблям приготовиться к атаке! - приказал примарх.

Лучи, словно копья, вылетали из носовых батарей крейсеров мятежников, разрывая вакуум жгучей энергией. Они хлестали по носу «Неукротимого Разума» и двух ударных крейсеров, заставляя их щиты полыхать со сверкающей яростью. Фиолетовый свет сверкнул за укрепленным обзорным окном мостика, и мощный удар сотряс корпус судна.

- Пробоина в корпусе, палуба двенадцать, структура шестьдесят три! - сообщил офицер ответственный за защиту. - Сообщений о жертвах нет.

Капитан Стений кивнув, принял новость.

- Открываем огонь? - спросил он у примарха.

- Еще нет, - ответил Джонсон. Он пристально изучал показания тактического плана. - Сообщите разведчикам: курс один-два-ноль, торпедная атака сверхтяжелых крейсеров мятежников.

Корабли Астартес разрывали пылающие облака плазмы и испаряющегося металла, продолжая сближаться с кораблями мятежников. Когда они приблизились к оптимальному расстоянию для ведения огня, враг начал медленно разворачивать правые борта своих кораблей, так чтобы их внушающие страх оружия были нацелены на имперские суда. Как только они начали свой маневр, Немиил увидел, что разведчики изменили курс. Быстрые корабли эскорта напряженно застыли в тылу вражеских судов, их присутствие до этого было скрыто собственной реакторной эмиссией кораблей мятежников.

Западня захлопнулась. Джонсон холодно улыбнулся.

- Передайте «Амадису» и «Эзекилю»: целится в сверхтяжелые крейсера, и начинайте запуск торпед. Капитан Стений, можете открыть огонь.

Силы мятежников усилили огонь, вражеские орудийные батареи вступили в бой, швыряя потоки сверкающих снарядов в приближающихся имперцев. Одновременно с этим торпеды покинули свои вместилища на кораблях разведки. Астартес, опутали сверхтяжелые крейсера мятежников спереди и сзади

Сокрушительные удары вонзались в боевую баржу с левого и правого борта. Вопила тревога.

- Многочисленные повреждения, палубы пять - двадцать! - сообщил офицер защиты. - Огонь на палубе двенадцать!

- Сообщите основным силам, - спокойно сказал Джонсон. - Новый курс - три-ноль-ноль. Всем: цель вражеские крейсера по левому борту. Огонь.

В водовороте огня, имперские суда тяжело перевалились на левый борт, стремясь оказаться подальше от центра вражеского построения и вместе с тем ближе к четырем крейсерам мятежников на фланге. Носовая орудийная батарея боевой баржи, медленно повернула турели, обеспечивая своим массивным орудиям бомбардировки, прицеливание на крейсер класса «Оруженосец». В то же время орудийные батареи правого борта пришли в действие, застучав по пустотным щитам корабля мятежников градом макро-снарядов. Щиты вражеского крейсера сердито мерцали под неустанным огнем, пока не разрушились полностью. Вражеские лазерные батареи, направленные на «Неукротимый Разум», обстреливали его пустотный щит от носа до кормы. Энергетические лучи, проникая сквозь защитные поля, трепали его бронированный корпус.

Секунду спустя боевая баржа ответила раскатистым залпом своих орудий для бомбардировки. Он прокатился по всему корпусу, словно звук боевых барабанов, становясь громче у мостика корабля. Снаряды пылали, устремляясь в вакуум, и разбились о корабли на флангах мятежников. Немиил с трепетом наблюдал, как массивные вспышки взрывов прокатились по палубам крейсера, пока тот не разлетелся на куски во вспышке плазмы.

Где-то вдали, сверхтяжелые крейсеры в центре вражеского построения раскачивались от ударов имперских торпед, которые поражали их по всему корпусу. «Форина» выбилась из построения, ее мостик был объят огнем, три мощных удара уничтожило большинство орудийных палуб правого борта «Карателя». Отряд разведчиков замедлил скорость и продолжил свой рейд в тылу мятежников, поливая вражеские суда из своих орудийных батарей копьями энергии.


ИМПЕРСКИЕ СУДА врезались в построения мятежников, обмениваясь залпами бортовых орудий с врагом. Небольшие крейсера сильно пострадали от выстрелов тяжелых кораблей Джонсона; «Крестоносец» получил бортовые залпы от «Амадиса» и « Железного Герцога» распоровшие и превратившие его в горящий остов, второй «Оруженосец» разлетелся на кусочки в огромной шаровой молнии, его реактор был разрушен. Лучи и снаряды молотили по имперским кораблям; флагманское судно и ударные крейсера приняли на себя основной удар вражеского огня, их бронированные корпуса, были пронизаны множественными выстрелами и пылающими следами от ударов лазеров. «Герцогиня Арбеллатрис» стонала под градом огня; ее второпях залатанный корпус прогибался от ударов, пока внутренние взрывы не разрушили гордое судно, отправив его в неконтролируемый дрейф. «Фламберг» и «Лорд Данте» тоже пострадали, их верхние палубы и надстройки были разбиты градом вражеских снарядов, но даже поврежденные тяжелые крейсера держали курс и вели огонь из всех имеющихся на борту орудий.

Обмен выстрелами длился всего пятнадцать секунд, хотя для Немиила он длился вечность. Пустота взяла свою плату огнем и ливнем сверкающих обломков. Корабли и люди погибали в мгновение ока, пока два войска ложились на противоположные курсы. Силы разведки продолжали изматывать мятежников, потихоньку ускоряясь и медленно разворачиваясь в сторону имперских сил.

- Сообщите о потерях! - приказал Джонсон. Приближающийся к Диамату «Неукротимый Разум» дрожал как раненное животное. Воздух стратегиума заволок туманный дым, идущий от пожаров, пылающих по всему судну.

Капитан Стений согнулся над пультом офицера защиты, его аугметические линзы пылали зеленым, отражая свет мерцающих показаний.

- Все корабли сообщают о повреждениях, от умеренных до серьезных, - ответил он. - «Герцогиня Арбеллатрис» не отвечает на сигналы. «Фламберг» и «Лорд Данте» сообщают о тяжелых потерях. «Железный Герцог» и «Амадис» докладывают о поврежденных двигателях, также «Амадис» сообщает, что его батареи зенитной артиллерии неисправны. Ремонт начался.

- Что у нас? - спросил примарх. - Каковы повреждения?

Стений скривился.

- Наша броня выдержала большинство ударов, но имеются пробоины в корпусе по всей длине судна, пожары бушуют на трех палубах. С торпедной палубы сообщают, что передний аппарат забит, но они работают над его очисткой, - он пожал плечами. - Это плохо, но могло быть и хуже.

Джонсон мрачно улыбнулся.

- Не соблазняйте судьбу, капитан. Мы еще не закончили. Передайте основной эскадре, чтобы изменили курс на три-три-ноль и выпускали «Штормовых птиц». Мы подойдем к транспортам и посмотрим, сможем ли вынудить их сняться с якоря. Я держу пари, что резервные силы скорее решат рассредоточиться, чем рискнуть этими кораблями.

Он повернулся к Немиилу.

- Брат, пришло время занять свое место в десантной капсуле. Мы будем на Диамате меньше чем через десять минут.



Глава четвертая

Сомнительная преданность

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


ПО ЗАЛАМ АЛЬДУРУКА проносился зловещий ветер, и Захариил боялся, что он был единственным, кто его ощущал. Внутренний двор остался почти таким же, как и тогда, когда он был юным кандидатом - белые булыжники были безупречно чисты, по большей части для того, чтобы подчеркнуть темно-серый камень спирали, которую проложили здесь множество столетий назад. Орден использовал ее в качестве тренажера, включив изгибающиеся линии в практику владения мечом и строевую подготовку, но брат-библиарий Израфаил огласил, что значение ее было куда более древним.

- Ежедневно ходите Лабиринтом и медитируйте, - говорил он своим ученикам. - Обратите свой взор на путь, и он поможет сфокусировать ваш разум.

Захариил шел по спирали медленными осторожными шагами, его голова была покрыта глубоким шерстяным капюшоном, а руки скрыты в рукавах стихаря. Его глаза следовали за бесконечно извивающейся линией из темного камня, уже по-настоящему не видя того, что находилось перед ними. Разум библиария был обращен в себя, он боролся с незримой бурей.

Он чувствовал энергии варпа подобно бросающемуся на него ветру, злому и непокорному. Во время их путешествия с Сароша Израфаил предупредил его, что на Калибане ветры варпа были намного сильнее, чем на любом другом мире, который он посещал, и после их возвращения старший библиарий провел очень много времени за изучением этого феномена. По собственным наблюдениям Захариила, за последние пару месяцев окружающие огромную крепость энергии стали намного более взбудораженными. Из обучения ему было известно, что варп был чувствительным к сильным эмоциям - особенно к более темным страстям страха, печали и ненависти. Принимая во внимание тревожные события, происходившие за стенами Альдурука, этот ветер был подобно дурному предзнаменованию грядущих событий.

Распространявшиеся по Калибану гражданские беспорядки печалили и беспокоили Захариила, особенно из-за того, что они, очевидно, продолжались уже довольно долго. Он с тревогой обнаружил, что намеки на это были всегда. После того, как он услышал от Лютера о сложившемся положении, он каждое свободное мгновение проводил за тщательным изучением огромных архивов сообщений в библиотеке крепости. Империум контролировал и поддерживал быстро растущие вокс- и информационные сети Калибана, и каждая частица трафика сообщений, - от личных звонков до передач новостей - стандартно фиксировалась и архивировалась. На этот момент ему уже удалось обработать ценную информацию сроком в несколько лет, и благодаря своему обучению Астартес он точно знал, что следовало искать. Для того, кого научили вести войну бесчисленными способами, это было очевидно.

По Калибану распространялся мятеж. Он был хорошо организован, оснащен, и с каждым днем становился все более смелым. И он продолжался не пару месяцев или год, как заявил Лютер, а возможно уже на протяжении десятилетия.

Кто бы ни стоял за этими волнениями, он был очень осторожным, сначала начав с небольших беспорядков в разбросанных поселениях, а затем медленно расширяя свое дело с приобретением навыков и опыта. Доклады о произошедших когда-то несчастных случаях на производстве в оружейных мануфакториях и других промышленных объектах списывались на неудачные последствия слишком агрессивной программы расширения, но теперь Захариила мучил вопрос, как много из этих несчастных случаев было организовано лишь для того, чтобы утаить кражу оружия и другого военного оснащения. Расследования сотрудников Муниторума и местной полиции в лучшем случае были поверхностными, но имперская бюрократия на Калибане была перегружена и страдала от нехватки персонала, и к тому же было серьезное основание полагать, что правоохранительные органы планеты участвовали в сговоре. В наличии было множество доказательств того, что полицейские силы в течение длительного времени утаивали степень угрозы, но все же…

Как Лютер мог не знать об этом?

Призрачное давление варпа исчезло подобно снятому со свечи нагару. Захариил замер, сделал глубокий вдох и попытался восстановить концентрацию.

То, что Лютер так долго не замечал этих намеков, казалось ему невообразимым. Он был справедливо знаменит своим интеллектом, и одним из немногих на Калибане, кто мог общаться с Джонсоном почти на равных. Захариил знал, что Лютер всегда просматривал доклады Администратума, местного ополчения и полиции - он считал это само собой разумеющейся частью своих обязанностей повелителя Калибана. Если даже для него угроза была очевидной, то для такого человека как Лютер, она должна была быть явной. Значение происходящего было тревожным, если не сказать больше.

Захариил хотел, чтоб рядом с ним был кто-то, с кем он смог бы поговорить о своих опасениях. Не раз у него возникало желание донести этот до брата Израфаила, но строгое и отчужденное поведение библиария убеждало его в обратном. Другим членом Легиона, с которым он смог бы поговорить, был магистр Ремиил, но теперь его не стало.

Юный библиарий поднял глаза и вновь пожелал, чтобы Немиила также отправили домой. Захариил знал, что временами его кузен мог быть чрезмерно циничным, но прямо сейчас он нуждался в прагматичной точке зрения больше, чем в чем-либо другом. Как бы ему не хотелось верить, что в глубине души Лютер все еще оставался благородным и добродетельным рыцарем, у Захариила была священная обязанность перед Легионом, примархом, и прежде всего, самим Императором. Если в их рядах было разложение, то ему следовало что-то сделать, независимо от того, кто в этом мог быть замешан. Но прежде, чем предпринять какое-либо действие, он должен был быть абсолютно уверен. В действительности, сейчас у братьев был довольно низкий боевой дух.

Захариил еще раз сделал глубокий вдох и попытался сфокусироваться на медитации. Он закрыл глаза и задействовал ментальную методику, которой обучил его Израфаил, чтобы отогнать грызущие сердце заботы. Он безжалостно отринул сознательную мысль и очистил разум.

В этот раз порывы призрачного ветра удивили его своей силой. Невидимый и нематериальный, он, тем не менее, дул с неистовой яростью. Его мощь заставила библиария покачнуться - он без размышлений открыл глаза и обнаружил себя смотрящим прямо в лицо бури.

Внутренний двор заливало бледно-голубое свечение, похожее на лунный свет, но замутненное, будто масло. Вокруг него, обрисовываясь в оттенках черного и серого, вертелись и циркулировали дикие потоки - когда он пытался сфокусироваться на них, они принимали формы, неприятно пощипывавшие его разум. Голову заполонило слабое неразборчивое стенание. Яркость видения на мгновение поразила молодого библиария. Его концентрация пошатнулась, но ощущение становилось все сильнее.

На границах его поля зрения зашевелились темные, одетые в капюшоны фигуры, а затем в его разуме эхом раздался чужой и одновременно до дрожи знакомый голос.

Помни о клятве, которую ты нам дал.

Захариил испустил испуганный крик и развернулся на пятках, ища источник голоса. В одно мгновение на него нахлынули воспоминания о его поиске Калибанского Льва пятьдесят лет назад. Он вспомнил о своих блужданиях в отдаленной части леса, пропитанной магией и злом, и о странных, одетых в капюшоны фигурах, с которыми он там столкнулся.

С дико колотящимся сердцем Захариил изучал тени двора, ища Смотрящих во Мраке. Голубое свечение и неистовый ветер испарились в мгновение ока, и, когда его зрение прояснилось, Захариил обнаружил в другом конце двора задумчивую фигуру Лютера. Повелитель Калибана пристально разглядывал Захариила.

- Что-то не так, брат? - тихо спросил Лютер. Хотя его голос и был полон беспокойства, но по выражению лица рыцаря было невозможно сказать, о чем тот думает.

Захариил быстро взял себя в руки, несколькими управляемыми вдохами отрегулировав поток адреналина и понизив сердечный ритм.

- Брат-библиарий Израфаил отчитал бы меня за то, что я позволил застать себя врасплох во время медитации, - сказал он. Его потрясло, как быстро с его губ сорвалась ложь.

Оба воина некоторое время молчали. Лютер довольно долго изучал Захариила, а затем печально улыбнулся.

- В эти дни у каждого из нас есть о чем подумать, не так ли?

- Даже больше, чем когда-либо раньше, - выдавил из себя Захариил.

Лютер согласно кивнул. Он быстро пересек двор, и хотя его поведение и было официальным, но выражение лица оставалось настороженным.

- Я искал тебя по всей крепости, - сказал он.

Захариил нахмурился.

- Тогда почему вы не связались со мной по воксу?

- Потому что некоторые разговоры не предназначены для сети, - низким тоном ответил Лютер. - Я собираюсь посетить очень важную встречу, и мне бы хотелось, чтобы ты также там присутствовал.

Библиарий нахмурился еще больше.

- Конечно, - тут же ответил он. Затем, уже нерешительно, он сказал:

- Уже очень поздно, брат. Что за встреча? Что-то случилось?

Красивое лицо Лютера помрачнело.

- Час назад мятежники предприняли ряд атак на плавильни, мануфактории и здания Администратума по всему Калибану, - сказал он. - С тех пор бунты вспыхнули во многих аркологиях, включительно с теми новыми, в Северной глуши.

Его губы скривились в злобном рыке.

- Полиция оказалась не в состоянии возобладать с кризисом, поэтому я послал десять полков егерей для восстановления порядка.

Новости потрясли Захариила. Внезапно, решение Лютера удержать подкрепления Легиона оказалось почти пророческим. Мятеж на Калибане вступил в новую, опасную фазу. Его разум принялся быстро работать, вспоминая груды информации о боевой готовности, времени развертывания и логистических нуждах, размещенных на планете орденов Астартес и подразделений поддержки.

- Это будет рабочая встреча или стратегическая? - спросил он. - Мне понадобится несколько минут, чтобы собрать все нужные файлы данных.

- Не угадал, - ответил Лютер. Его лицо приняло настороженное выражение.

- Лидеры повстанцев вышли на связь с Лордом Сайфером. Они хотят встретиться со мной под флагом переговоров, и я согласился. Они прибудут в течение часа.


ШАТТЛ стандартного имперского дизайна был незаметным среди сотен кораблей, прилетающих и отлетающих с посадочных полей вокруг Альдурука. Ровно в два часа после полуночи, транспорт коснулся земли и опустил посадочную рампу. Сила его двигателей снизилась до холостого гула, когда пять персон быстро и целеустремленно спустились по рампе и пересекли пермакритовую площадку по направлению к открытым воротам ближайшего ангара. Они вошли в огромную постройку осторожно, исследуя глубокие тени на предмет потенциальных угроз. Ничего не обнаружив, лидеры повстанцев и их сопровождающий вышли на середину здания, где под ярким светом одного из многих прожекторов ангара стояли Лютер и Захариил.

Захариил следил за приближающимися предателями и старался оставаться внешне спокойным. Его разум разрывался между жаждой расправы и подчинением приказу. Решение Лютера встретиться с лидерами мятежников потрясло его до глубины души - это шло вразрез со всем, чему его учили в Легионе. Неповиновение имперскому закону каралось быстрыми и безжалостными действиями, без пощады или компромисса. Переговоры любого толка совершенно исключались, грозя подорвать власть Императора. Целые миры уничтожались и за меньшие проступки.

Но это была не какая-то странная и изолированная планета подобно Сарошу. Это был Калибан. Это были его люди, и в глубине души Захариил знал, что они не были ни развращенными, ни злыми. Возможно, Лютер считал так же, подумал он. То, что миллионы невинных жизней могло быть потеряны из-за действий группы заблуждающихся людей, никому бы не пошло на пользу, особенно Императору. И если кто-то и мог убедить этих людей бросить свою затею, то это был Лютер. Сказав себе все это, Захариил попытался совладать с грызшими его душу сомнениями.

Пять фигур были облачены в стихари кандидатов с капюшонами, скрывающими их лица в тени. По древним традициям переговоров, никто из них не был вооружен. Когда они вступили в круг света, Захариил почувствовал растущую боль в затылке. Его зрение поплыло - фигуры в капюшонах двоились у него перед глазами, а свет странно замерцал. Закрыв глаза, библиарий использовал выученную у Израфаила методику очищения и прояснения рассудка. Когда он вновь их открыл, зрение вновь было ясным, хотя боль не ушла.

Один за другим лидеры повстанцев сняли капюшоны. Первым был Лорд Сайфер, по его спокойному выражению лица ничего невозможно было прочитать. Захариил узнал других со смесью злости и смятения.

Первым из лидеров повстанцев был лорд Туриил, отпрыск благородной семьи из южных областей, которая все еще упрямо цеплялась за последние остатки богатства и власти. Следующим был лорд Малхиал, сын известного рыцаря, прославившегося во время крестового похода Джонсона против Великих Зверей. Осознание того, что он и Туриил были их горькими врагами на протяжении десятилетия, заставило Захариила задуматься, что именно должно было заставить их объединиться.

Следом за Малхиалом последовала еще одна неожиданность - третьим лидером повстанцев была женщина. Леди Алера унаследовала свой титул после того, как все ее четыре брата сгинули в Северной глуши, и под ее управлением родовое имение процветало вплоть до прихода Императора. Теперь, как и у всех благородных семей Калибана, ее состояние почти иссякло, но она все еще оставалась силой, с которой приходилось считаться.

Но последний из повстанцев был самым удивительным. Захариил сразу узнал обезображенное лицо этого человека - более пятидесяти лет назад сар Давиил входил в число рыцарей, которые штурмовали крепость Рыцарей Люпуса, и был одним из воинов, сражавшихся с ужасными Зверями, которых спустил на силы Ордена их враг. Огромная лапа монстра раздробила всю правую часть его лица, сокрушив ему скулу и выбив глаз. Когти существа разрезали плоть Давиила до костей пятью рваными дугами, шедшими от уха к подбородку. Ему каким-то чудом удалось выжить, но когда прибыл Император и Орден вошел в состав Легиона, его запрос по вступлению в ряды Астартес отклонили. Вскоре молодой рыцарь покинул Альдурук, и никто не знал, что с ним стало. Теперь Давиил был стариком - его волосы поседели, а лицо покрылось морщинами из-за десятилетий тяжелой жизни на постоянно уменьшающемся фронтире Калибана, но его тело все еще было поджарым и сильным для человека семидесяти лет.

Туриил заметил Захариила, и заостренные аристократичные черты дворянина потемнели от гнева. Он повернулся к Сайферу.

- Вы заверили нас, что на переговорах будет присутствовать только Лютер, - резко сказал он. Леди Алера и лорд Малхиал бросили подозрительные взгляды на высокого и внушительного библиария.

- Это решать не Лорду Сайферу, - стальным тоном ответил Лютер. - Брат-библиарий Захариил мой лейтенант - все, что вы говорите мне, может быть сказаннымтакже и ему.

Он скрестил руки и грозно взглянул на повстанцев.

- Вы просили этой встречи, поэтому давайте послушаем, что вы хотели сказать.

Холодная угроза в голосе Лютера заставила лорда Туриила немного побледнеть. Малхиал и леди Алера обменялись друг с другом неуверенными взглядами, но казалось, что никто не желал говорить первым. Наконец сар Давиил испустил нетерпеливый рык и произнес:

- Мы говорим от имени свободных людей Калибана, мой повелитель, и заявляем, что имперская оккупация должна прекратиться.

- Оккупация? - эхом отозвался Лютер, его голос был немного недоверчивым. - Калибан теперь имперский мир, управляемый и защищаемый законом Императора и мощью Первого Легиона.

- Защищаемый? Скорее как завоеванный, - вставил Малхиал. - Именно Лев Эль'Джонсон приветствовал Императора - если верить слухам, своего отца, - на Калибане и передал планету ему в руки.

- Насколько мы знаем, в этом и состоял их план, - отрезала леди Алера. - Мне кажется очень удобным то, что Джонсон прибыл на Калибан при столь загадочных обстоятельствах, а затем, как раз после того, как он получил контроль над рыцарскими орденами планеты, его и нашел Император.

- Это самая глупая вещь, которую я слышал, - резко сказал Захариил. - Вы не знаете, о чем говорите! Если бы вы представляли себе, насколько огромен Империум…

Лютер прервал библиария поднятой рукой и предупреждающим взглядом.

- Мой лейтенант не знает, когда лучше смолчать, - сказал он спокойно. - Тем не менее, леди Алера, ваши подозрения в лучшем случае беспочвенны. А вы, лорд Малхиал, утверждаете, что мой примарх отдал Калибан Императору? В наших собственных легендах говорится о связи Калибана с далекой Террой. И теперь, благодаря Императору, эта связь восстановилась, и наша планета вышла на новый уровень процветания.

- Процветание? - прорычал лорд Туриил. Прежняя бледность дворянина исчезла под разливающимся потоком возмущения. - Так вы называете массовое разграбление нашего мира? Возможно, если бы вы высунули голову за стены этой расширяющейся опухоли, которую вы называете крепостью, то вы бы увидели, как страдает Калибан! Наши леса исчезли, наши деревни срыты, горы взломаны подобно орехам и счищены огромными шахтерскими машинами! Благородные семьи, которые поколениями сражались и проливали кровь за свои земли и людей были лишены наследия, их сервов захватили и заставили работать на имперских заводах и шахтах. А рыцарские ордена, которые могли защитить нас от всего этого, были расформированы или…

Он бросил взгляд на огромную фигуру Захариила.

- … Изменены почти до неузнаваемости.

Кулаки Захариила сжались от намека на оскорбление. Только спокойное поведение Лютера и принципы неприкасаемости переговорщиков держали гнев Захариила в узде. В отличие от него, повелитель Калибана развел руками и тихо рассмеялся.

- Вот теперь-то мы и подошли к сути вещей, - сказал он с безрадостной усмешкой. Взмахом руки он указал на лидеров повстанцев. - На самом деле ваши обиды носят личный характер, а не общественный. Вы восстаете не ради своих крепостных, как вы говорите, но из-за того, что вы потеряли богатство и власть, которые ваши семьи копили столетиями. Вы действительно считаете, что большинство наших людей вновь бы захотело стать крепостными фермерами? Император завершил процесс, который начал Джонсон вместе с Орденом - обеспечил безопасность, охрану, и прежде всего, равноправие для всех, независимо от сословия или положения в обществе.

Леди Алера переводила язвительный взгляд с Лютера на Захариила.

- Ясно, что некоторые люди более равны, чем другие, - произнесла она.

Лютер покачал головой, отказываясь проглотить наживку.

- Внешность может быть обманчивой, - спокойно сказал он.

- Действительно, может, - ответил сар Давиил, выйдя наперед. - Взгляни на меня, брат. Я не избалованный графский сынок. Я получил эти шрамы бок о бок с тобой в Северной глуши, служа исполнению видения Джонсона. И как меня вознаградили?

Лютер вздохнул.

- Брат, ты не вступил в ряды Легиона по роковой случайности. Твои ранения были слишком серьезны для процесса трансформации, в то время как я был уже очень стар для этого. Ты сам решил уйти. У тебя все еще есть место в Альдуруке.

- И что я там буду делать? - парировал Давиил. - Полировать доспехи тех, кто оказался удачливее меня? Носится по залам подобно мальчику на побегушках?

На краях его целого глаза заблестели слезы.

- Я рыцарь, Лютер. Это должно что-то значить. Когда-то это и для тебя нечто значило. Ты был величайшим среди нас, и мне было искренне жаль наблюдать за тем, как Джонсон использовал тебя все эти годы.

Захариил заметил, как Лютер немного напрягся. Удар Давиила достиг своей цели.

- Осторожней, брат, - подавленным голосом сказал Лютер. - Ты слишком много себе позволяешь. Джонсон объединил этот мир. Он спас нас от угрозы Зверей. Я никогда не совершил бы ничего подобного.

Но Давиил не заколебался. Он, не дрогнув, выдержал взгляд Лютера.

- Думаю, ты бы сумел, - ответил он. - Джонсон мог никогда не убедить другие рыцарские ордена поддержать его крестовый поход против Зверей. Это сделал ты. Пускай план принадлежал ему, но ты был тем, кто сплотил за ним весь мир. Правда состоит в том, что Джонсон обязан тебе всем. И посмотри, чем он тебе отплатил. Он отбросил тебя в сторону, также как и меня.

- Ты не знаешь, о чем говоришь! - резким от гнева голосом прорычал Лютер.

- Это не так, - сказал Давиил, печально качая головой. - Я был там, брат. Я видел, как все это происходило. Когда я был ребенком, моей величайшей мечтой было стать рыцарем и странствовать рядом с тобой. Я знаю, насколько ты великий человек, даже если на Калибане об этом больше никто не помнит. Джонсону это также известно. А почему бы и нет? В конце концов, ты воспитал его как родного сына. И теперь он оставил тебя позади, подобно всем остальным.

Леди Алера ступила вперед.

- Что в действительности дал нам Империум? Да, леса исчезли, а вместе с ними и Звери, но теперь наших людей загнали в аркологии и приставили к работе в мануфакториях или набрали на службу в Имперскую Армию. Каждый день мы видим, как все больше наших соотечественников увозят к звездам служить цели, которая не принесет нам какой-либо пользы.

- Вы можете презирать старый образ жизни, если желаете, Лютер, - добавил лорд Туриил, - но до того, как был создан Орден, благородные дома обеспечивали Калибан рыцарями, которые сражались и гибли ради крестьянства. Да, мы взимали налоги, но также и отдавали. Мы служили своим собственным способом. А как нам служат Джонсон и Император? Они забирают самое лучшее из того, что мы можем дать, и взамен дают нам мало либо совсем ничего. Конечно же, ты видишь это.

- Не вижу ничего подобного, - ответил Лютер, но его лицо омрачилось. - А как насчет медицины и лучшего образования? Как насчет искусства и цивилизации?

Малхиал насмешливо фыркнул.

- Вы имели в виду, медицина и образование, которые делают из нас лучших чернорабочих? И чем хорошо искусство или развлечения, если ты слишком занят, подобно рабу трудясь в мануфактории, чтобы оценить их?

- Ты понимаешь, что это не единственный мир, который должен способствовать продвижению Великого Крестового Похода? - ответил Лютер. - Захариил прав. Если бы вы только могли представить себе масштаб дела Императора.

- Нам известно лишь то, что нас довели до нищеты ради людей, которых мы не знаем и никогда даже не видели, - возразил Туриил.

- У нас отобрали нашу культуру и традиции, - прервал его Давиил. - И теперь наши люди в большей опасности, чем когда-либо прежде.

Лютер нахмурился.

- Что это означает? - спросил он, в его голос вернулась часть былого гнева.

Давиил начал было отвечать, но Малхиал оборвал его.

- Это значит, что Калибан страдает все сильнее под имперским правлением. Вопрос в том, будете ли вы стоять в стороне и позволите ли этому случиться?

- Вы нам не враг, сар Лютер, - сказала леди Алера. - Нам известно, что вы храбрый и благородный человек. Мы сражаемся с Империумом, а не с вами или вашими воинами.

Захариил шагнул вперед.

- Мы слуги Императора, миледи.

- Но вы также сыны Калибана, - возразила дворянка. - И это мрачнейший час вашего мира.

- Присоединяйся к нам, брат, - сказал сар Давиил Лютеру. - Ты слишком долго отрицал свою судьбу. Прими ее, наконец. Вспомни, каково это быть рыцарем, который едет на защиту своих людей.

- Защиту? - сказал Захариил. - Это вы подняли оружие против своих сограждан. Даже сейчас ваши повстанцы сражаются с полицией и егерями по всей планете, и невинные люди страдают в восстаниях, которые вы и устроили.

Он зло повернулся к Лютеру.

- Вы видите, что они пытаются совершить, не так ли. Если мы будем стремительны, боевые братья смогут сокрушить этот мятеж в течение пары часов. Не позволяйте играть им на своей ревности…

Лютер обернулся к Захариилу.

- Достаточно, брат, - твердым, как железо, голосом произнес он. Резкий тон оборвал библиария на полуслове. Еще некоторое время повелитель Калибана впивался в него взглядом, а затем обернулся к мятежникам.

- Эти переговоры закончены, - огласил он. - Лорд Сайфер вернет вас туда, откуда вы пришли. После этого, у вас будет двадцать четыре часа, чтобы приказать свои силам прекратить все операции и вернутся под юрисдикцию местных властей.

Лидеры повстанцев зло смотрели на Лютера, все за исключением Давиила, который печально покачал головой.

- Как ты можешь так поступать? - спросил он.

- А как ты мог подумать, что я поступлю не так? - парировал Лютер. - Если ты думаешь, что я ценю свою честь настолько дешево, тогда ты мне не брат, - сказал он. - У вас двадцать четыре часа. Используйте их разумно.

Туриил повернулся к леди Алере и лорду Малхиалу.

- Вот видите? Я говорил вам, что это бессмысленно, - он бросил ядовитый взгляд на Лорда Сайфера. - Мы готовы к отбытию, - сказал дворянин, и быстро направился к ждущему шаттлу. Один за другим, лидеры повстанцев двинулись за Туриилом и вышли в предрассветную мглу. Захариил почувствовал, как с шеи спадает напряжение, когда боль в голове начала утихать. Он сделал мысленную заметку расспросить Израфаила об этих болях. Чтобы их не вызывало, они явно становились сильнее.

Погруженный в раздумье Лютер шел за уходящими мятежниками. Мгновение спустя, Захариил двинулся следом. Одна часть его хотела настоять на том, чтобы Лютер арестовал лидеров повстанцев на месте - переговоры были конвенцией военного права Калибана, но не Империума, поэтому в действительности Легион не был ею связан. Но другая часть его разума предупреждала, что он уже переступил свою границу дозволенного в общении с Лютером, и Захариил был неуверен насчет того, что могло произойти, если бы он надавил на него и дальше.

Двигатели шаттла начали издавать пульсирующий рев, когда повстанцы поспешили к посадочной рампе. Захариил остановился у ворот ангара, но Лютер продолжал идти следом за лидерами мятежников.

Давиил последним вошел в шаттл. Остановившись возле рампы, он обернулся и посмотрел на Лютера. Захариил увидел, что старый рыцарь сказал что-то повелителю Калибана, но его голос затерялся в вое турбин шаттла.

Когда Давиил исчез внутри шаттла, Лютер повернулся и пошел обратно к ангару. За ним, транспорт поднялся в облаке пыли и умчался на запад, обгоняя рассвет.

Захариил следил за приближением Лютера и готовился к острому упреку. Лицо рыцаря было глубоко встревоженным. Подойдя к библиарию, он обернулся, чтобы проследить за уменьшающимися огнями двигателей шаттла и вздохнул.

- Нам следует вернутся в стратегиум, - сказал он. - Предстоит много работы.

Библиарий кивнул.

- Вы думаете, они учтут это предложение?

- Нет, конечно, нет, - ответил Лютер. - Но, тем не менее, это нужно было сказать.

Мгновение спустя он добавил.

- Будет лучше, если все случившееся останется между нами, брат. Мне бы не хотелось, чтобы какие-либо недоразумения повлияли на боевой дух.

Захариил понимал, когда ему отдавали приказ. Он быстро кивнул и посмотрел, как шаттл исчезает с поля зрения.

- Что же вам сказал сар Давиил перед отлетом? - спросил он осторожно-безразличным голосом.

Лютер уставился в темноту.

- Он сказал, что Джонсон предал всех нас. Леса исчезли, но Звери все еще остались.



Глава пятая

В котле

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


НЕМИИЛ ДОСТИГ артиллерийской палубы, находящейся в середине судна. В шлеме отсчитывались секунды, имеющиеся у него в запасе, пока боевая баржа не вошла в атмосферу Диамата. Он чувствовал ритмичный гром орудийных батарей корабля, эхом отдающийся сквозь палубу под его ногами, это означало, что боевое соединение начало схватку с вражеской резервной эскадрой. Чтобы развернуть силы Астартес на осажденном мире-кузнице, Джонсон гнал свои корабли так быстро, как мог, и Немиил не хотел заставлять примарха ждать.

Толстые, тяжелые стальные люки, испещрившие весь десантный отсек с лязгом закрывались, когда похожие на негабаритные торпеды десантные капсулы загружались в пусковые аппараты. Лишь одна капсула все еще находилась в погрузочной люльке, зависнув над последней из пусковых труб левого борта. Единственный люк все еще был открыт, красный свет лился по стальной рампе из похожего на кокон внутреннего отсека.

Одинокий, сокрушительный удар резким звоном раздался сквозь переборки; вражеский снаряд пробил броню флагманского судна и взорвался на одной из палуб выше. Артиллерийская команда ждала Немиила здесь, у подножия открытой капсулы. Они сопроводили его по рампе, чтобы помочь застегнуть ремни безопасности и присоединить дата-кабели к интерфейсу, встроенному в его шлем и к электрогенератору. Выполнив свои задачи, через несколько секунда они без единого слова отступили от капсулы. Немиил практически не заметил, как через систему вокс-связи посадочного модуля он подключился к сети командования флотом.

Индикаторы на линзах шлема холодно мерцали. Красные и синие значки на орбите планеты то вспыхивали, то гасли. Он изо всех сил пытался уловить смысл из потоков информации, и спустя несколько секунд связная картина орбитального сражения обрела форму. Резервная эскадра, словно стальная стена, встала между тяжелыми грузовыми судами и наступающими кораблями Джонсона. «Штормовые птицы» Темных Ангелов, несмотря ни на что, прорвали вражеский кордон и открыли огонь по беззащитным транспортам. Вместе с неисправной «Герцогиней Арбеллатрис», Джонсон оставался только с шестью кораблями против восьми неповрежденных вражеских крейсеров, но суда мятежников стояли на якоре, оставляя ограниченное пространство для маневра, по сравнению со стремительными кораблями Астартес. Торпеды устремились к фланговым крейсерам мятежников, а боевая баржа и ударные крейсера были на расстоянии, с которого могли открыть огонь разрушительными орудиями орбитальной бомбардировки. Пока враг был занят защитой транспортов, его крейсеры были практически неподвижной мишенью для объединенной огневой мощи боевого соединения.

Едва закрылась рампа, капсула наклонилась и начала спускаться в пусковую трубу. Из вокс-бусинки Немиила раздался грубый, язвительный голос Коля.

- Хорошо, что ты присоединился к нам, брат, - сказал он саркастически. - Я уже начал думать, что мы потеряли тебя.

- Мы не можем проводить все наше время, околачиваясь возле посадочного модуля, сержант, - усмехнувшись, произнес Немиил. С громким лязгом капсула замерла, затем раздался глухой стук запечатываемого наверху люка. - Некоторым из нас надо выполнять свою работу, чтобы вы на досуге могли наслаждаться бытием.

По воксу прозвучал негромкий смех глубоких голосов. Немиил улыбнулся и посмотрел на показания о состоянии Астартес Коля. Все девять воинов на дисплее отображались зеленым, как он и ожидал. Он сражался рядом с ними так долго, что иногда думал об этих воинах как о собственном отделении, предпочитая их насмешки почтительному отношению со стороны большинства из Легиона.

Коль было хотел прорычать опровержение, но был отключен приоритетным сигналом по каналу командования флотом.

- Боевая группа «Альфа», это - командующий, - Капитан Стений вызывал по воксу.

- Тридцать секунд до орбитального десантирования, - глухой удар эхом прокатился по корпусу боевой баржи и на несколько секунд канал наполнился визгом статики. - ...Установили связь с имперскими силами на планете. Сейчас вам загружаются новые координаты высадки и тактические данные. Будьте наготове.

Спустя секунду схема орбитального сражения исчезла, сменившись детальной картой разрушенного города и отдаленных районов массивного комплекса кузницы. Город на переданном изображении назывался Ксанф. Столица Диамата была построена на берегу беспокойного серого океана и простиралась на множество километров на север и юг по скалистой береговой линии. В двадцати километрах к востоку от городских окраин, в пустыне из черных камней и красных барханов диоксида кремния, возвышались конические склоны огромного вулкана, который лежал в основе главной кузницы Адептус Механикус на Диамате. Много сотен лет назад потомки Марса пробурили тело бездействующего вулкана и добрались до скрытой внутри геотермальной энергии, которая питала обширные плавильни, литейные заводы и окружающие их заводы. На дальнем краю большой равнины встречались раскинувшийся город и складские комплексы кузни. Пермакритовая стена отделяла размеренный мир Механикумов от нищенского существования и вонючих трущоб обычных людей.

Немиил запоминал, поглощая каждую деталь остро отточенным умом. Пиктограммы мигали, живя собственной жизнью в «серой зоне», лежащей между городом и великой кузницей: синие - подразделения драгунов Танаграна, красные - предатели Гора. Для искупителя потребовалось только мгновение чтобы понять, что ситуация на планете была действительно отчаянной.

В течение нескольких недель Ксанф подвергался длительной орбитальной бомбардировке. Центр города был выжженной пустошью, а огромный искусственный залив в районе гавани усеян корпусами сотен разбитых и опрокинутых кораблей. На юго-востоке находился главный космопорт планеты, который связывался с городом и кузнечным комплексом железной дорогой. Он был захвачен мятежниками. Немиил насчитал шесть приземлившихся тяжелых транспортников, окруженных частями поддержки мятежников и, по крайней мере, полком механизированных войск.

Четыре полка пехоты и близко полка тяжеловооруженных наземных войск мятежников приближались по железнодорожным путям к комплексу кузницы, очевидно сумев прорвать имперские укрепления, защищающие южные подходы к кузне. Точных данных о вражеских войсках и обороняющих комплекс силах Механикумов не было. Немиил подозревал, что все данные поступили от имперских планетарных сил, а они понятия не имели, что творилось за стенами вотчины Механикумов.

Синие пиктограммы двигались на юг и восток через «серую зону» к мятежникам у железной дороги - два неполных полка при поддержке батальона бронетехники попытались уничтожить мятежников на флангах и оттеснить их от кузницы. Это было смелое решение, но приблизительно в пяти километрах к северу от железнодорожных путей мятежники отразили имперскую контратаку.

- Десять секунд до выхода на орбиту, - передал Капитан Стений по воксу. - Боевая группа «Альфа», будьте готовы к десантированию.

На тактической карте появились пылающие синие круги, показывая зону высадки десанта. Две роты должны были приземлиться рядом с цепью предгорий у южного края равнины, примерно в двух километрах к югу от захваченной мятежниками железной дороги. Стратегия решения была очевидна: Астартес продвигаются на север и нападают на мятежников с другого фланга, ограничивая доступ к дороге и заманивая их в ловушку расположенных на севере имперских сил. Высокий ландшафт к югу от железнодорожных путей обеспечивал превосходные зоны для ведения огня и неплохое укрытие для Темных Ангелов, позволяя им выбирать свои мишени по желанию. Как только сопротивление будет устранено, по расчетам Немиила одна из рот должна остаться охранять дорогу, дожидаясь подкрепления, приближающегося со стороны космопорта, в то время как другая вошла бы в комплекс кузницы и уничтожила находящиеся там силы мятежников.

- Пять секунд. Четыре … три … две … одна. Десант пошел.

Словно удар молота обрушился на левый борт «Неукротимого Разума», ремни безопасности, удерживающие Немиила, натянулись, и все поплыло черным.


ДЖОНСОН И ЕГО боевое соединение подошло к Диамату под довольно крутым углом, сблизившись с мятежниками столь быстро, насколько это было возможно, и начало высадку. Поскольку крейсера и транспорты, которые они охраняли, стояли на геосинхронной орбите над основным комплексом кузниц Диамата, это привело к тому, что оба войска сошлись на расстоянии прямого выстрела. Орудийные батарей и лазерные турели вели огонь по имперским кораблям, которые отвечали торпедными залпами и огнем смертоносных орудий орбитальной бомбардировки флагманского корабля и ударных крейсеров.

Боевая баржа была ближе всего к вражеской линии огня, и ее накрыло градом снарядов. В последний момент «Неукротимый Разум» и ударные крейсера повернули правые борта, почти параллельно вражеским кораблям, флагман готовился к запуску десантных капсул.

С расстояния менее чем в пятьдесят километров по левому борту - угрожающе близкая дистанция для космического сражения, - крейсер мятежников типа «Оруженосец» обстрелял борт боевой баржи из тяжелых батарей излучателей.

Попавшая торпеда оставила глубокий кратер в корпусе «Оруженосца», распространяя огонь по внутренностям крейсера. Орудия бомбардировки флагмана дали раскатистый залп по «Оруженосцу». На таком близком расстоянии каждый выстрел нашел цель. Гигантские снаряды, в пять раз больше и мощнее стандартного макро-снаряда, врезались в броню крейсера, и по корпусу прокатилась цепь катастрофических взрывов, уничтожая плазменный реактор судна. Огромный военный корабль распался в сильнейшей вспышке, разбрасывая во все стороны оплавленные обломки.

Одна из частей уничтоженного крейсера - кусок железа размером с городской квартал, - врезалась в левый борт флагмана, когда тот начал выброс десанта. От удара «Неукротимый Разум» накренился на правый борт, сбивая все проведенные артиллерийскими офицерами корабля расчеты. Но было уже слишком поздно что-либо менять - механизм был активирован, и капсулы покидали корабль одна за другой. В течение десяти секунд все двести посадочных модулей Астартес были запущены и пробивались сквозь атмосферу к полю битвы.


БОРТОВАЯ СИЛОВАЯ УСТАНОВКА на капсуле перезапустилась спустя секунду после запуска. Дисплей с данными, мигнув, ожил, заработали подруливающие устройства, корректируя спиралевидное падение капсулы сквозь атмосферу. Модуль вибрировал и трясся, словно игрушка в грубых руках гиганта. Измученный воздух выл, рассекаемый небольшими стабилизаторами десантной капсулы. Головокружительная спираль, по которой она сначала двигалась, выпрямилась.

Флагманское судно было тяжело повреждено. Немиил рассчитывал, что никто из сил развертывания не погиб. Он быстро просмотрел показания, логические приборы модуля рассчитали траекторию и показали координаты новой точки приземления.

На тактической карте пульсировал желтый круг. Немиил нахмурился. Они собирались приземлиться в нескольких километрах к северу от железной дороги, а сейчас место посадки находилось прямо среди сил мятежников, которые сдерживали имперскую контратаку. Это усложняло дело. Немиил проверил командную частоту, но услышал только статику. Из-за атмосферной ионизации и толстого корпуса десантной капсулы он не мог связаться с командующим войсками Ламносом, пока Астартес не достигнут земли.

Искупитель переключился на канал отделения.

- Все здесь? - запросил он.

- А ты ожидал, что мы куда-нибудь денемся, брат? - сразу ответил Коль.

Новый голос пробился сквозь вокс-связь, более мягкий, чем у Коля, но такой же удивленный.

- Не знаю как у вас, но у меня был реальный шанс протянуть ноги, - смеясь, сказал Аскелон, их технодесантник. - Подобное плохо влияет на кровообращение.

- Так говорят те, кто проводит все свое время в залах обслуживания, с головой погружаясь в работу, - парировал Коль.

- Но она наделяет меня властью над подчиненными, согласись? - ответил Аскелон.

- Вряд ли, - фыркнул брат Марфей, мелта-стрелок отделения. - Для сержанта Коля будет неприятен лишь тот день, когда он перестанет дышать.

- Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, - проворчал Коль, и отделение засмеялось в ответ.

Турбулентность от входа в плотные потоки возрастала, и кости начали отбивать крещендо. Это продолжалось в течение девяти с половиной мучительных минут, пока на экранах не зажглось предупредительное изображение, и не сработали тормозные двигатели. Артиллерийский расчет на борту флагмана запрограммировал капсулы так, чтобы они включили двигатели в последний момент для снижения угрозы обстрела из зенитных орудий. Толчок был таким, словно Титан дал под зад, подумал Немиил.

Под ногами раздался оглушительный рев, в течение трех секунд двигатели развили полную мощь, пока модуль не приземлился. Немиил почувствовал еще один, уже не такой сильный толчок, и краем уха услышал треск, а затем серию маленьких острых щелчков, прошедших по корпусу десантного модуля прежде, чем он, наконец, не замер на месте.

Мигнув тревожным красным цветом, дисплей Немиила погас.

- Расстегнуть ремни и развернуться! - приказал он отделению по каналу связи, и быстро расстегнул удерживающие его ремни безопасности.

Раздалось шипение, и в лицо ударил порыв горячего, резко пахнущего воздуха, рампа начала опускаться и вдруг застыла под углом примерно в шестьдесят градусов. Гидравлика, надрываясь, скулила, пытаясь сместить часть капсулы, пока система безопасности не отключила ее.

Немиил ощутил, как палуба под ним немного накренилась. Он раздраженно зарычал, шагнул вперед и уперся ногой в рампу. Немиил услышал, как затрещала каменная кладка - трап отскочил, а затем опустился еще на полградуса.

Удушливый дым и волны жара начали проникать во внутреннюю часть десантного отсека. Немиил слышал по вокс-сети приглушенные проклятия, пока десантники отделения пытались покинуть капсулу. Одной рукой он ухватился за входной проем, другой за край рампы, и, выкарабкавшись, сразу увидел, что произошло.

Капсула приземлилась прямо на крышу многоэтажного здания, прошив, словно пуля, четыре-пять этажей, и погрузилась в ветхий фундамент. Слабый солнечный свет пробивался сквозь зияющее отверстие на потолке, затянутое облаками плотного дыма. Тормозные двигатели капсулы прожгли верхние этажи здания.

Несколько рамп капсулы смогли раскрыться полностью, в то время как другие, подобно Немииловой, были заблокированы грудами обломков. Брат-сержант Коль кружил вокруг капсулы, помогая вылезти брату Варду с тяжелым болтером.

Из-за ближайшей к Немиилу капсулы показался брат Аскелон. Его мощная серворука с тихоньким скулением поднялась над плечом.

- Отойди! - крикнул он, открывая захват руки и протягивая ее к посадочному модулю. Двигатели сервомотора зажужжали, набирая обороты. Аскелон подался на несколько сантиметров назад, тогда как Немиил подошел ближе и попытался ему помочь. Посыпалась штукатурка, застонал металл, и капсула медленно начала приобретать вертикальное положение.

- Отлично, брат, - сказал Немиил, хлопая технодесантника по плечу, когда рампы капсулы полностью открылись. - Сержант Коль, выведи нас отсюда.

- Есть, брат-искупитель, - деловито ответил Коль. Он отдал приказы отделению, и Астартес принялись за работу. Немиил услышал раздающиеся снаружи щелчки и треск лазганов, сопровождаемые глухим лаем болтеров.

За несколько секунд все отделение вскарабкалось по упавшей пермакритовой плите, и достигло первого этажа здания. Пылающие обломки падали на Астартес словно метеориты, отскакивая от их брони. Сержант Коль снял с пояса ауспекс и попытался определить направление в дымном тумане.

- Приказы? - спросил он Немиила.

Искупитель быстро принял решение.

- Мы идем на север, - сказал он Колю.

Сержант проверил высветившиеся показания еще раз, быстро кивнул и ринулся в темноту. Астартес не стали возиться в поисках дверного проема - своими массивными телам за считанные секунды они пробили брешь в стене. Мгновение, и перед десантниками появилась большая площадь, залитая туманным светом. Коль повел отделение прямо в отверстие, выскочив на улицу в ливне блестящих стеклянных осколков и клубах грязного серого дыма.

Они оказались на узкой авеню, бежавшей с востока на запад через «серую зону». Груды развалин и множество почерневших тел усеивали дорогу по всей территории, которую охватывал взгляд Немиила. Большинство зданий были разрушены взрывами снарядов, но не меньше было и домов, чьи почерневшие фасады украшали выбоины от стрелкового оружия. Разбитый вдребезги шестиколесный военный транспорт лежал в нескольких десятках метров справа от отделения, его шины все еще горели. Воздух дрожал от треска оружейных выстрелов и зловещего свиста минометов.

С узкой улицы в двадцати метрах слева от отделения раздался рев двигателя. Немиил сразу узнал этот звук: идущий на полной скорости имперский БТР. А точнее четыре - полный механизированный взвод.

- Засадное формирование «эпсилон»! - приказал он, махая половине отделения на противоположной стороне улицы. Коль последовал за своими воинами, его болт-пистолет рыскал в поисках угрозы. Брат Марфей встал на колени позади груды почерневшего щебня слева от Немиила, установив поверх кучи тяжелый болтер. Искупитель вытащил болт-пистолет и нажал кнопку активации крозиуса аквилума. Двуглавый орел на вершине посоха засверкал потрескивающими синими пучками энергии.

БТР должны были достигнуть угла через пару секунд и показаться на перекрестке с улицей, ведущей к линии фронта в нескольких километрах к северу. Это были легкобронированные транспортники «Тестудо», вооруженные турелью с автопушкой и предназначенные для транспортировки целого отделения. Они шли полным ходом, поднимая черные толстые клубы дыма из выхлопных труб.

Темные Ангелы двинулись к ним с прекрасной скоростью и навыками, скрывая свое присутствие в грудах развалин или в нишах разрушенных зданий. Как только БТРы показались в поле зрения, брат Марфей нацелил противотанковое оружие на боковую броню ведущего «Тестудо» и нажал на гашетку, освобождая высокоинтенсивные микроволны, превратившие металлический корпус транспортника в перегретую плазму. Топливные баки БТРа с грохотом взорвались, разнеся «Тестудо» на кучу пылающих облмоков. Секунду спустя открыл огонь брат Вард, обстреливая тыловой «Тестудо» длинными очередями из тяжелого болтера. Масс-реактивные пули, взрывались на бронированной шкуре БТР, выдалбливали воронки в его твердых шинах. Тут и там они находили швы в пластинах брони и проникали в бронетранспортер, уничтожая перевозимых машиной людей. Покачнувшись, «Тестудо» остановился, дым клубился из его пробоин.

Два средних БТР свернули влево, пытаясь увернуться от горящего остова ведущего транспорта и покинуть огневой мешок. Их турели развернулись вправо и выплюнули поток бризантных снарядов вниз по улице, оставляя еще больше выбоин в обгоревших зданиях и вздымая из груд щебня пермакритовую пыль. Брат Марфей сменил мишень и выстрелил в следующий БТР в линии, но на сей раз его выстрел прошел немного выше, попав в маленькую турель и сорвав ее. Боезапас автопушки исчез во взрыве, озарив верх «Тестудо» красной вспышкой. БТР резко затормозил. Второй «Тестудо» врезался в заднюю часть поврежденного бронетранспортера, развернув его вправо на девяносто градусов, практически перевернув.

Вард направил тяжелый болтер в остановившийся БТР и прошил его короткой точной очередью. Немиил увидел как задняя рампа второго «Тестудо» опускается, и поднял болт-пистолет. Экипаж попытался сбежать из подбитого бронетранспортера, но был уничтожен залпом болтерного огня. Последние из мятежников еще только должны были ступить на землю, когда Марфей вновь выстрелил в поврежденный БТР, на сей раз нанося прямой удар, который уничтожил пойманных в ловушку людей.

Это так не похоже на старые рыцарские истории, которые он слышал на Калибане, думал Немиил, с болезненной отрешенностью рассматривая бойню. Война это резня, откровенная и простая. Понятия о славе придут позже, придуманные теми, кто никогда не видел ее собственными глазами.

Вокс-бусинка Немиила ожила.

- Всем подразделениям, проверка дислокации и статуса, - кратко произнес командующий войсками Ламнос.

Брат-сержант Коль и еще двое человек из отделения двинулись перебежками к разрушенным БТР удостовериться, что никто не выжил. Немиил вызвал карту места посадки на тактическом дисплее и проверял координаты. Они приземлились в полутора километрах к северу от железной дороги, недалеко от южного входа в кузницу.

- Отделение «Альфа Шесть». Статус зеленый. Ждем приказов, - ответил он, передавая свои координаты.

- Подтверждаю, «Альфа Шесть». Будьте готовы, - сразу ответил Ламнос. Меньше чем через минуту командующий войсками снова вышел на связь. - «Альфа Шесть», мы получили сигнал от посадочного модуля «Эхо Четыре». Он приземлился, но не может передислоцироваться. Вражеские силы приближаются к нему с юга. Незамедлительно свяжитесь с «Эхо Четыре» и установите его статус. Передаю координаты.

Немиил сравнил координаты с тактической картой. «Эхо Четыре» приземлился в полукилометре к юго-востоку, ближе к кузнечному комплексу.

- Он у нас на пути. «Альфа Шесть» конец связи, - ответил он.

Коль и его воины вернулись с поля боя.

- Это механизированная пехота, и она направлялась к железной дороге, - сообщил он.

- Они будут ее ждать, - сказал Немиил. - Мы направляемся на восток. У «Эхо Четыре» неприятности - вероятно, модуль приземлился в еще одном здании, и рампы не раскрылись. Мы должны добраться туда прежде, чем это сделают мятежники.

Коль кивнул облаченной в шлем головой и обратился к отделению.

- Аскелон, ты хотел прогуляться под солнышком, так что избавь меня от своих жалоб, раз тебе представилась такая возможность. Брат Юнг и брат Корт, занять позиции. Вперед!

Отделение беззвучно поднялось из укрытия и двинулось на восток вниз по улице, их болт-пистолеты рыскали в поисках целей. Немиил присоединился к технодесантнику Аскелону и брату Марфею, в то время как Коль и три других члена отделения охраняли тыл. Вдалеке на востоке над дымящимися развалинами «серой зоны» возвышались темные стены кузницы. Высокие мерцающие башни, словно металлический лес стояли перед ними заставой, окружая фланги вулкана - цитадели Механикумов. Плюмажи оранжевого и черного дыма тяжелыми тучами нависали над комплексом, давая повод для невеселых размышлений.

Мы прошли весь этот путь, чтобы защитить вот это? Немиил с сожалением усмехнулся. Трудно было даже предположить, что за это место можно отдать жизнь.



Глава шестая

Ангелы Смерти

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


- ЭТО ТРАНСПОРТНОЕ СУДНО «Ипсилон Три-Девять», поднимаюсь из зоны четыре! По мне ведется огонь!

Наполненная паникой вокс-передача нарушила беспокойный гул голосов в стратегиуме крепости, оторвав внимание Захариила от проектируемых над его столом светящихся панелей отчетов о результатах проделанной работы. Скрипя зубами, он погасил гололитический дисплей и быстро вышел из своего кабинета в находившуюся прямо за ним шумную палату.

Был полдень. С тех пор, как началась глобальная кампания мятежников, прошло четырнадцать дней, но накал насилия не ослабевал. Стартегиум работал круглосуточно, в его штат входила совместная группа офицеров Легиона, помощников и старших командиров егерских полков, действовавших по всему Калибану. Егеря из всех сил старались справиться с постоянно изменяющимся характером вражеских атак и поддерживать общественный порядок, одновременно пытаясь вступить в бой с ячейками повстанцев, которые максимально избегали прямых столкновений. Офицеры кружками пили горький чай и принимали стим-капсулы, подражая стоическому спокойствию возвышающихся среди них Астартес, но библиарий чувствовал их отчаяние так же, как слышал раздающийся из вокс-устройства по всей комнате сигнал бедствия грузового корабля. Возле вокс-аппарата Захариил заметил Лютера, пристально слушающего передачу. Насколько ему было известно, повелитель Калибана уже много дней не покидал стратегиум.

По воксу затрещал новый голос, и Захариил начал пробираться через палату. Он услышал, как диспетчер противовоздушной обороны Легиона сказал:

- Транспортное судно «Ипсилон Три-Девять», сообщаем вам, что боевой воздушный патруль был приведен в готовность и направлен к вашей позиции. Время прибытия - тридцать секунд. Что вы видите?

Гражданский пилот «Ипсилона» тут же вышел на вокс-связь.

- Мой второй пилот говорит, что видит вне периметра на севере красные вспышки. Двигатель правого борта поврежден! Температура скачет! Я должен развернуться и совершить вынужденную посадку!

- Ответ отрицательный, транспортное судно «Три-Девять», - ответил диспетчер. - Увеличьте скорость и высоту. Не пытайтесь, повторяю, не пытайтесь сесть.

Захариил раздраженно покачал головой. Гражданские пилоты при первых же признаках проблемы всегда стараются вернуть свои транспортники назад, не понимая, что разворот и замедление для посадки делает их только еще более уязвимыми целями для огня с земли. В комнате затряслись окна, когда мимо шпилей Альдурука с ревом пролетел воздушный боевой патруль, на полной скорости направляясь на север.

- Что мятежники придумали в этот раз? - приблизившись к Лютеру, спросил Захариил.

- Транспортное судно класса ІІ загружено десятью тысячами тонн прометия, - мрачно ответил Лютер, сконцентрировав взгляд на решетке вокс-аппарата. - Лучшей цели просто не найти.

Глаза Захариила расширились. Фактически, «Ипсилон Три-Девять» был летящей бомбой. Точное попадание в один из герметичных резервуаров с прометием в его грузовом отсеке превратило бы корабль в огромный огненный шар, обломки и горящее топливо разлетелись бы по всем северным посадочным зонам. Он подумал обо всех топливных подстанциях и складах в этом секторе и попытался оценить разрушения, которые мог вызвать подобный взрыв.

Вокс-аппарат вновь затрещал. На этот раз из решетки прозвучал глубокий голос Астартес.

- «Лев Четыре» на связи. Вижу «Ипсилон Три-Девять». Прием, - мгновением позже пилот вновь заговорил. - Есть контакт! Засек группу повстанцев, управляющих лазпушкой из гражданского грузовика в двух километрах от периметра. Вступаю в сражение.

- Быстрее, «Лев Четыре»! - закричал пилот «Ипсилона Три-Девять». - В нас опять попали!

Какое-то время «Лев Четыре» не отвечал. Проходили секунды, и Захариил понял, что стратегиум погрузился в молчание. Затем, пару мгновений спустя, вокс вновь затрещал.

- «Лев Четыре» на связи. Цель уничтожена. Повторяю, цель уничтожена. «Ипсилон Три-Девять» в безопасности.

Среди офицеров егерей и помощников Легиона раздались радостные крики - в таком положении любая, даже столь маленькая победа была достойна того, чтобы ее праздновать. Находившиеся в палате Астартес спокойно приняли новости и продолжили работу. Захариил глубоко вдохнул и взглянул на Лютера.

- Повстанцы смелеют, - сделал он наблюдение. - За последние двенадцать часов это уже третья попытка.

Повелитель Калибана задумчиво нахмурился.

- Нам нужно отодвинуть периметр еще где-то на пять километров, и увеличить мобильные патрули. Рано или поздно они поймут, что установленные на машинах лазпушки слишком легко засечь и перейдут на ракетницы, что сделает нашу работу намного тяжелее.

Захариил согласно кивнул. До этого времени удача была с ними - за последние две недели было подбито два шаттла, но ни один из больших транспортных кораблей не получил каких-либо серьезных повреждений. Было ясно, что повстанцы пытались перекрыть все орбитальное движение с Альдурука в сторону ожидавших поставок кораблей, но Лютер был настроен продолжать полеты, несмотря на все более и более громкие протесты со стороны гражданских пилотов, которые перевозили грузы. Еще больше Захариила беспокоил тот факт, что на замену поставкам, отосланным на орбиту, новые ресурсы больше не поступали.

- У нас есть четыре полка егерей, проходящих обучение, но они достаточно квалифицированы, чтобы вести основные боевые патрули, - предложил библиарий. - Мы можем немедленно отправить их на патрулирование периметра.

- А что с регулярными полками? - спросил Лютер.

Захариил покачал головой.

- Все наши полностью обученные подразделения уже улетели. Сейчас силы егерей растянуты до предела, - он помедлил. - У нас готов к сражению почти весь орден скаутов, брат. Мы можем послать их попарно патрулировать местность вокруг Альдурука и охотиться на орудийные расчеты повстанцев вместо того, чтобы вызывать новобранцев.

Лютер, казалось, какое-то время обдумывал это.

- Если атаки повстанцев участятся, я приму это к рассмотрению, - четко сказал он. - А пока определи патрульные маршруты для учебных полков.

- Отлично, - ответил Захариил, пытаясь скрыть сквозившее в голосе раздражение. На Калибане вот уже две недели бушевала война, а Темные Ангелы до сих пор не выбрались из Альдурука. Он не мог понять нежелание Лютера задействовать Легион. Захариил решил для себя полагать, что повелитель Калибана держал их в резерве для быстрого и решительного удара по мятежникам.

Другой вариант состоял в том, что Лютер не был уверен в собственной верности, но это просто было слишком кошмарно, чтобы быть правдой.


- СИТУАЦИЯ абсолютно неприемлема, - увенчанные металлом пальцы магоса Администратума Талии Боск в раздражении рассекли воздух. Она сидела на краю высокого, похожего на трон кресла в покоях Гроссмейстера, ее небольшая фигурка почти скрывалась в массивных слоях одеяний. - Нормы выработки продукции уже упали на шестьдесят три процента. С этими нападениями нужно немедленно что-то сделать, или мы окажемся не в состоянии исполнять наши обязанности перед Крестовым Походом Императора.

По ужасу в голосе Боск можно было предположить, что онаописывала конец жизни, такой, каким она его понимала - и который, по ее точке зрения, должен был вскоре произойти.

Боск вместе с большей частью ее персонала были с Терры, Администратум послал их на Калибан для присмотра за растущим бюрократическим аппаратом планеты и головокружительной программой индустриализации. Блестящие металлические кабели бежали из расположенных у основания ее черепа инфоразъемов, извивались у птичьей шеи, а затем исчезали под широким воротником одеяний. Ее обритая голова была украшена наколотой голографическими чернилами татуировкой, настроенной на ее биоэлектрическое поле, которое проецировало мерцающее изображение Имперской Аквилы в паре миллиметров под кожей. Тактильные интерфейсы на кончиках ее пальцев были украшены крошечными драгоценными камнями и выгравированными на платиновой поверхности аккуратными завитушками, похожими на отпечатки пальцев. Ее аугметические глаза светились холодным голубым светом, когда она посмотрела на Лютера через массивный дубовый стол.

Было уже далеко за полдень, и по полу из высоких окон на западной стороне комнаты ползли косые лучи света. Палата, обычно казавшаяся Захариилу просторной, была заполнена полковыми офицерами, штабными помощниками и беспокойной свитой бюрократов Боск. Он терпеливо стоял у окна, его широкие плечи силуэтом вырисовывались на фоне садившегося солнца, в руке свободно лежал инфопланшет. Встреча, назначенная для того, чтобы предоставить Лютеру доклады о положении дел от старших имперских чиновников планеты, проходила напряженно.

Лютер оперся на огромную спинку кресла Гроссмейстера. Сделанное, чтобы вмещать огромное тело Льва Эль’Джонсона, оно заставляло сидевшего в нем рыцаря казаться ребенком. Он облокотился на широкие подлокотники и одарил Боск прохладным взглядом.

- Можете быть спокойны, магос Боск, на этой планете нет никого, кто сильнее бы чувствовал свои обязательства перед Легионом, чем я, - ответил Лютер. Только тот, кто хорошо знал великого рыцаря, мог почувствовать затаившуюся в его голосе напряженность. - Генерал Мортен, возможно вы сможете просветить нас о текущей ситуации с безопасностью.

Генерал Мортен, облаченный в темно-зеленую форму Калибанских Егерей, откашлялся и медленно встал с кресла. Как и Боск, он был родом с Терры, солдатом, за многолетнюю службу получившим огромное количество наград, и которому поручили создание сил планетарной обороны. Он был невысоким крепким мужчиной с отвисшей челюстью и носом, который ломали так много раз, что теперь он был не более чем деформированной луковицей посреди его обветренного лица. У него был стальной скрежещущий голос из-за года сражений среди токсичных пепельных шельфов Камбиона Прайма.

- В основных аркологиях Калибана введены военное положение и комендантский час, - начал генерал. - Из-за этого бунты, похоже, поутихли, по крайней мере, в настоящий момент, но мы все еще сталкиваемся с одиночными нападениями на контрольно-пропускные пункты, полицейские участки и объекты инфраструктуры вроде водокачек и энергетических подстанций.

Он вздохнул.

- Присутствие значительного контингента войск в аркологиях резко уменьшило количество атак, но не смогло полностью устранить угрозу.

Лютер кивнул.

- Что насчет промышленных зон?

- Там мы добились больших успехов, - продолжил Мортен. - К большим мануфакториям и шахтерским заставам мы приписали небольшие гарнизоны, и разместили неподалеку силы быстрого реагирования, чтобы в случае атаки обеспечить их подкреплениями. В результате, в течение нескольких последних дней нам удалось отбить значительное количество крупных нападений.

- Хотя, похоже, мятежники чувствуют себя достаточно уверенно, чтобы стрелять по транспортам и шаттлам, летящим к Альдуруку, - пожаловалась Боск. Не далее чем через полчаса после спасения «Ипсилона Три-Девять», мятежники быстро обстреляли из автопушки шаттл Боск при приближении к крепости. - Кто эти преступники, и как им удалось достичь столь многого за такой короткий промежуток времени?

Лютер вздохнул, тщательно выбирая слова.

- Есть признаки того, что повстанцы главным образом состоят из недовольных дворян и бывших рыцарей. Мы полагаем, что они готовились к этой кампании много лет, запасаясь оружием и организовывая силы.

- У них превосходная дисциплина, - неохотно признал Мортен. - И очень децентрализованная организация. У меня нет доказательств, но я очень сильно подозреваю, что, по крайней мере, один из их старших лидеров когда-то прошел имперскую военную подготовку. Нам не удалось собрать каких-либо полезных разведданных об их командовании и коммуникационных сетях, а тем более идентифицировать их лидеров.

Захариил внимательно следил за Лютером, задаваясь вопросом, выдаст ли он лорда Туриила и других лидеров повстанцев, но рыцарь молчал.

- Чего хотят эти преступники? - потребовала ответа Боск.

Лютер с непроницаемым выражением лица взглянул на магоса.

- Они хотят вернуть себе могущество и влияние.

- Тогда они могут идти работать на заводы по изготовлению боеприпасов, - отрезала Боск. - У этой планеты есть обязанности - строгие обязанности перед войсками Императора, и я должна следить за тем, чтобы они исполнялись. Что было сделано для того, чтобы вычленить этих вожаков и разобраться с ними?

Мортен вздохнул.

- Это легче сказать, чем сделать, магос. Мои войска растянуты до предела, поддерживая общественный порядок и защищая ваши промышленные зоны.

- Которые и так не работают, потому что на сборочных линиях нет рабочих, - парировала Боск. - Из-за военного положения они не могут покинуть жилые районы.

Слои тканей зашелестели, когда магос вытянула тонкие руки и посмотрела на Лютера.

- Где же Легион, магистр Лютер? Почему вы не задействуете его против повстанцев?

Захариил выпрямился. Боск перешла к сути дела. Теперь они, возможно, услышат правду.

Лютер наклонился вперед, опустив руки на массивный дубовый стол и бесстрашно встретив взгляд администратора.

- Администратор, мои воины способны на очень многое, но в это многое не входит охота на преступников. Только когда наступит подходящее время, и представятся нужные цели, Темные Ангелы приступят к действию - но не раньше.

Боск вся напряглась от ответа Лютера.

- Так не пойдет, магистр Лютер, - кратко сказала она. - Эти беспорядки должны быть немедленно остановлены. Обязанности Калибана должны исполняться без задержек. Если вы не желаете действовать, я буду вынуждена доложить о ситуации примарху Джонсону и Адептус Терра.

В палате внезапно повисло напряжение. Взгляд Лютера стал твердым и холодным. Захариил решил вступить в разговор и попытаться разрядить обстановку, когда двери палаты открылись, и внутрь вбежал один из помощников Мортена. Смущенно кивнув Лютеру, помощник обернулся к генералу и что-то быстро начал шептать тому на ухо. Мортен нахмурился, затем начал настойчиво о чем-то расспрашивать помощника. Магос следила за разговором со все возрастающей тревогой.

- Что случилось? - спросила Боск, ее металлические пальцы щелкнули, когда она обхватила деревянные подлокотники кресла. - Генерал Мортен? Что происходит?

Мортен махнул рукой, приказывая помощнику удалиться. Он вопросительно взглянул на Лютера, который быстрым взмахом руки дал свое разрешение. Генерал глубоко вздохнул и обратился к магосу.

- Произошел… инцидент на Сигме Пять-Один-Семь, - сказал он.

- Инцидент? - повысив голос, спросила Боск. - Вы имеете в виду нападение?

- Возможно, - ответил генерал. - Мы пока не уверенны.

- Тогда что вам известно?

Мортен не мог полностью подавить свое недовольство от требовательного тона администратора. Он рассказал все, что знал, в сжатой, деловой манере.

- Приблизительно сорок восемь минут назад наш штаб получил искаженную передачу от гарнизона на Сигме Пять-Один-Семь. Вокс-оператор подтвердил, что связист использовал надлежащие позывные и код шифрования, но ему не удалось разобрать, что он пытался сказать. Передача длилась тридцать две секунды, прежде чем была отключена. С тех пор от гарнизона больше не было вестей.

- Помехи? - спросил Лютер.

Мортен покачал головой.

- Нет, сэр. Передача просто остановилась. Связиста отключило прямо посреди предложения.

Повелитель Калибана обратил внимание на магоса Боска.

- Что такое Сигма Пять-Один-Семь?

- Завод по обработке материалов в Северной глуши, - ответила она. - Он начал работать в прошлом месяце, но все еще полностью не был введен в эксплуатацию.

- Сколько рабочих?

- Четыре тысячи на одну смену при нормальных обстоятельствах, но, как я уже сказала, завод не был полностью функционирующим, - Боск наморщила губы, обращаясь к хранившимся в коре мозга информационным соединениям. - У нас были проблемы с термальным силовым ядром завода. На объекте находилась техническая команда, пытающаяся найти источник проблемы, но это все.

Лютер кивнул.

- А гарнизон?

- Взвод егерей и отделение тяжелого вооружения, - ответил Мортен. - Этого достаточно, чтобы защитить зону от всего кроме масштабной атаки повстанцев.

- Что ж, очевидно произошло именно это, - отрезала Боск. - Вы сказали, у вас есть мобильные подкрепления? Почему вы их не послали?

Генерал с негодованием посмотрел на Боск.

- Мы послали их, магос. Они приземлились на участке пять минут назад.

- Хорошо, и что же, во имя Императора, они там нашли? - требовательно спросила Боск.

Лицо Мортена помрачнело.

- Не знаю, - сказал он неохотно. - Мы потеряли с ними связь сразу после того, как они сели.

Лютер резко выпрямился в кресле Гроссмейстера. Захариил почувствовал, как его омывает волной беспокойства - происходило что-то очень странное. По взгляду темных глаз Лютера было ясно, повелитель Калибана чувствовал нечто схожее.

- Насколько крупными были вспомогательные силы? - спросил Лютер.

- Усиленная рота, - ответил Мортен. - Двести человек, плюс тяжелое вооружение и десять десантных транспортов «Кондор».

Беспокойство Захариила усугубилось. Подобных сил было достаточно, чтобы отбить любую атаку мятежников.

- Возможно, начальная передача было простой уловкой, с целью заманить подкрепление в ловушку.

- Может быть, - с сомнением сказал Лютер. - Но почему нет вокс-сигналов? Мы ведь должны были что-то услышать.

Он повернулся к Мортену.

- Есть ли на участке другие силы быстрого реагирования?

- Ближайшая находится более чем в двух часах, - ответил генерал. - Я могу послать их в зону, но это оставит сектор Красных Холмов без подкреплений в случае еще одного нападения.

Боск сердито встала.

- Это возмутительно, - объявила она. - Магистр Лютер, я не хочу проявить по отношению к вам какой-либо непочтительности, но я вынуждена доложить об этом примарху Джонсону и своему командованию на Терре. Ситуация ухудшается, и, насколько я поняла, вы не желаете вводить Астартес в бой против своих людей. Возможно, для того, чтобы положить конец восстанию, мы сможем послать силы другого Легиона.

Красивое лицо Лютера побелело от гнева. Генерал Мортен заметил опасность и начал, запинаясь, быстро говорить ответ, но Захариил прервал его.

- Защита Калибана не должна волновать Адептус Терра, - строгим голосом сказал он. - И в настоящее время у примарха есть более важные дела. Магистр Лютер объяснил вам, что ждал подходящего времени для вступления в бой, и теперь, без сомнений, этот час настал.

Лютер обернулся к Захариилу во время его речи, и два воина встретились взглядами. Повелитель Калибана какое-то время смотрел на библиария, его темные глаза блестели от гнева. Захариил, не дрогнув, встретил взгляд рыцаря.

Мгновение спустя Лютер, казалось, совладал с раздражением. Он медленно кивнул, хотя выражение его лица было глубоко встревоженным.

- Отлично сказано, брат. Собери отделение ветеранов, и сразу отправляйся на Сигму Пять-Один-Семь. Подавите любое сопротивление и возьмите зону под контроль, затем доложишь мне. Все ясно?

Внутри Захариил испустил облегченный вздох. Библиарий сожалел о том, что ему пришлось форсировать события, хотя он был уверен, что со временем повелитель Калибана простит ему. Он поклонился Лютеру, уважительно кивнул генералу Мортену и магосу Боск, а затем целеустремленно вышел из комнаты.

Его совесть была чиста. Ради Императора и чести Легиона, Темные Ангелы шли на войну.



Глава седьмая

Братья по оружию

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


КОМАНДА НЕМИИЛА, в любой момент готовая столкнуться с войсками мятежников, мчалась по узкой улице к месту приземления капсулы «Эхо Четыре». Звуки боя между отделениями Астартес и вражескими войсками эхом отражались по всей «серой зоне», их интенсивность возрастала, поскольку мятежники осознали угрозу, направленную на них. Немиил слышал лай автопушек, то здесь, то там раздавался ровный рокот танковых орудий.

- Поверните на юг на следующем углу, - сообщил он отделению. - «Эхо Четыре» должен быть в метрах четырехстах от перекрестка и чуть левее.

- Есть, - сказал брат Юнг, один из двух находящихся в этой точке воинов. Немиил наблюдал, как Астартес промчались к углу улицы и прислонились спинами к обгоревшему фронтону магазина, болтеры они держали на уровне груди. Один из воинов - Немиил подумал, что всего вернее брат Корт, - дошел до конца стены и выглянул за угол.

Немиил услышал выстрел пушки и увидел, как буквально за удар сердца исчез угол здания. Оба Астартес скрылись в метели из распыленного камня и стальных осколков. Вздымающееся облако пыли и дыма окутало перекресток и покатилось по улице к оставшейся части отделения.

Инстинктивно воины ринулись в укрытие, присев за грудами щебня или прижавшись к стене здания. Немиил проверил показания на дисплее шлема и увидел, как пиктограмма состояния брата Корта поменяла цвет с зеленого на янтарный. Он был жив, но ранен, возможно даже серьезно. Должно быть, стены здания спасли Астартес от основной части взрыва.

Меньше минуты спустя из облака дыма появился брат Юнг, его черную броню покрывала корка коричневой пыли. Он полунес, полутянул брата Корта. Немиил встал из-за укрытия и побежал вперед к Юнгу, который пытался усадить раненного воина рядом с разрушенной опорой дома.

Корт пытался встать и стянуть шлем. Один бок керамитового шлема был поврежден, трещина пробежала от макушки до затылка, а правый окуляр уничтожен. Юнг подал руку и помог раненному Астартес снять шлем.

- Состояние? - спросил Немиил.

Разбитый шлем, брошенный братом Кортом, подпрыгивая, покатился по улице. Кожа на правой стороне его лица была глубоко разорвана, местами, из-под плоти, виднелась кость. Правый глаз представлял собой кровавое месиво, но кровь уже свернулась, благодаря улучшенной заживляющей способности Корта.

- Один танк и четыре БТРа, в трехстах метрах на юге, - сказал он, его голос загрубел от боли. - Приблизительно взвод пехоты в поспешно возведенных укрытиях, возможно больше.

- Я говорил о голове, брат.

Корт с изумлением посмотрел на искупителя, моргая здоровым глазом.

- А, это... - сказал он, успокаиваясь. - Ничего страшного. Кто-нибудь видел, что случилось с моим болтером?

- Здесь, - лаконично сказал Юнг, передавая Корту покрытое коркой грязи оружие.

Лицо раненного воина посветлело.

- Спасибо, брат, - ответил он. - Коль спустил бы с меня шкуру, если бы я потерял его.

- И правильно бы сделал! - прорычал сержант Коль, присаживаясь рядом с Немиилом.

- Кажется, мятежники отрезали нас от «Эхо Четыре», - сказал он искупителю. - Мы прибыли слишком поздно.

- Или как раз вовремя - возразил Немиил. - Триста метров слишком большое расстояние, чтобы уничтожить противника из мелты. Мы должны подойти ближе.

Он осмотрел путь, которым они пришли, ища переулок, который можно использовать, чтобы обойти вражеские позиции с фланга, но таковых не было.

- Мы срежем путь через здание, - решил он. - Сержант, ты и Аскелон пойдете вперед.

Коль кивнул и подозвал технодесантника. Немиил помог Корту встать на ноги, а затем последовал за сержантом в зияющий дверной проем жилого здания.

Отделению потребовалось десять минут, чтобы проложить путь сквозь полуразрушенное здание. Коль и Аскелон разгребали щебень на своем пути, в некоторых местах технодесантник использовал руку сервомотора, чтобы укрепить поврежденные опорные конструкции так, чтобы отделение могло продолжить движение, не вызвав обвал. Они вышли из здания через разрушенное окно, пересекли узкий, усыпанный грязью переулок, и вошли в остов следующего строения, стоящего в глубине улицы.

Второе здание практически полностью осело, вынуждая Астартес взбираться по огромным грудам щебня, чтобы достигнуть противоположной стороны. Теперь Немиил мог слышать грохот работающих вхолостую бензинохимических двигателей и отдаленные звуки отдающихся приказов.

Они взобрались на гребень кучи щебня, прилегающего к дальнему углу здания, и затаились. Немиил присоединился к Колю и Аскелону, ведущим наблюдение с вершины кучи. Его броня была так покрыта затвердевшей пылью, что почти сливалась с окружающими развалинами.

Сквозь высокое разрушенное окно в углу здания он увидел вражеские позиции. Танк, окутанный выхлопными газами, стоял в центре перекрестка. Позади его в разомкнутом строю стояли четыре БТР; рампы были опущены, а покинувшие их войска заняли оборону по обе стороны улицы. На противоположной стороне перекрестка стоял разрушенный жилой дом, на верхних этажах которого зияла огромная рваная дыра, жадно облизываемая огнем.

- Мы нашли «Эхо Четыре», - объявил Немиил по воксу. - Марфей, заряжай. Всем остальным, приготовится выдвигаться.

Брат Марфей поднялся по груде щебня к проему окна и навел мелтаган на танк. Остальная часть отделения вскарабкалась по склону на другой стороне, их оружие было наготове.

Мелтастрелок посмотрел на Немиила и кивнул.

- Стреляй! - сказал Немиил.

С шипящим воплем перегретого воздуха заряд мелты покинул ствол и ударил в борт танка, прямо рядом с двигателем. Оплавленные куски брони и обломки траков взмыли в воздух. Немиил поднялся во весь рост.

- Верность и честь! - прокричал искупитель. - В атаку!

Темные Ангелы с ревом перемахнули через груду щебня и выпрыгнули из оконных проемов, их болтеры сверкали огнем. Солдаты мятежников валились на землю, их легкая броня не могла состязаться с мощными залпами болтеров, но те, кто остались в живых, немедленно начали стрелять в ответ. Выстрелы из лазганов гудели в воздухе, звонким стаккато отражаясь от фасадов почерневших зданий.

Немиил выбежал на улицу, направляясь к стоящему рядом БТР. Турели «Тестудо» были наведены на него, но Астартес был уже слишком близко к транспорту, чтобы его орудия могли действовать эффективно. Заряды лазгана выжигали воздух вокруг него. Он поднял болт-пистолет и сделал два быстрых выстрела, попав в солдата, прячущегося в дверном проеме здания, стоящего дальше по улице.

- Пересекайте перекресток! - приказал он по воксу.

- К зданию на противоположной стороне - там приземлился «Эхо Четыре»! - сказал Немиил, пробегая мимо горящего танка. Аскелон и Коль следовали по пятам, ведя огонь по войскам мятежников. Когда они пробегали между двух стоящих БТРов, сержант бросил осколочные гранаты в пассажирские отсеки транспортников. Марфей прицелился и выстрелил вновь, попав в один из «Тестудо», стоящих дальше по улице. Заряд ударил в лобовую плиту БТР, с легкостью прожигая броню и превращаясь в огромный взрыв.

За несколько секунд Немиил достиг противоположной стороны перекрестка и обнаружил, что оказался под огнем сразу с трех сторон. Враг занял оборону вокруг здания, где приземлился «Эхо Четыре», и теперь практически в упор вел огонь по наступающим Астартес. Лазерный разряд ударил Немила в грудь, следующий выбил пылающий кратер на левом оплечье, но керамитовая броня выдерживала и худшие попадания. В Аскелона также попали несколько раз, но его украшенные доспехи, изготовленные лучшими мастерами на самом Марсе, с легкостью отражали удары.

Справа от Немиила, брат-сержант Коль из болт-пистолета в упор расстрелял одного из солдат мятежников, затем силовым мечом развалил на части другого. Слева от себя Немиил заметил вражеского сержанта, торопливо перезаряжавшего аккумуляторы лазерного пистолета. Искупитель дважды выстрелил в него, а затем обрушился на оставшихся солдат, дикими ударами крозиуса уничтожая каждого мятежника, до которого мог дотянуться. Лазерный огонь полыхнул в открытом дверном проеме здания и попал ему в торс, он почувствовал жгучую боль, выстрел нашел слабое место в броне, но керамитовые пластины сумели отразить большую часть энергии.

Ревя проклятия, Немиил ворвался в здание, оставив выживших врагов своим собратьям. Он оказался в разрушенном, обгоревшем остове, крыша и три этажа жилого здания были обрушены совсем недавно, только разбитые внешние стены еще продолжали стоять. В углу здания, прямо напротив входа лежал «Эхо Четыре». Посадочный модуль приземлился практически под углом в сорок пять градусов, зарывшись в кучу строительного мусора и каменной кладки. При таком наклоне ни одна из рамп не могла открыться должным образом, оставляя своих пассажиров пойманными в ловушку.

Фигуры, рассеянные по темному помещению, стреляли в Немиила из лазганов и лазерных пистолетов. Один выстрел попал в правое бедро, еще два в грудь. Показатели брони замерцали янтарным цветом, но целостность доспехов все еще соответствовала допустимым нормам. Немиил рванулся к капсуле, мощные ноги несли его по осыпающейся щебенке. Болт-пистолет искупителя лаял вновь и вновь, каждый выстрел находил цель, уничтожая солдат мятежников, поднимающихся из укрытия или пытающихся обойти его с флангов.

Немиил взобрался на самую высокую груду обломков, всего лишь десять метров отделяло его от посадочного модуля, когда слева он увидел вспышку силового поля. Не раздумывая, искупитель уклонился вправо и опустил крозиус, чтобы заблокировать удар, с большим трудом спасая ногу от рубящего удара в колено. Но все же энергетический меч лейтенанта мятежников глубоко врезался в левую голень, вынудив его споткнуться.

Боль была настолько сильной, что у него дыхание перехватило. Даже используя самогипноз, рана ввергла его почти в шоковое состояние. Броня, получив повреждение, мгновенно компенсировала его, укрепив псевдомускулатуру левой голени и зафиксировав ее, словно шина из керамита. Внезапное изменение подвижности подтолкнуло Немиила вперед, и он покатился по куче обломков прямо в объятия небольшого отряда, сопровождавшего вражеского командира.

Мятежники бросились на Немиила со всех сторон, стреляя в него из лазерных пистолетов. Выстрелы попадали в голову, плечи и грудь, броня останавливала их, но датчики целостности начали менять свой оттенок с янтарного на красный. Он услышал характерное потрескивание энергетического меча лейтенанта мятежников, когда тот начал спускаться по склону следом за ним.

Немиил застрял в сплетении стальных подпорок в основании кучи и пытался выбраться, когда вражеский офицер приблизился к нему. Энергетический меч уже летел к груди, когда он сумел извернуться и отбить его своим крозиусом. Рыча, лейтенант занес оружие для нового удара, но Немиил взвел болт-пистолет и выстрелил ему прямо в сердце.

Один из солдат мятежников промчался рядом с падающим телом лейтенанта и попытался вонзить штык в горло Немиила. Искупитель с презрением блокировал колющий удар крозиусом и обратным движением размозжил солдату голову. Остальные мятежники разбежались, поскольку брат-сержант Коль уже взобрался на вершину развалин и открыл огонь из болт-пистолета. Оставшиеся в живых скрылись с глаз за одной из куч обвалившегося пермакрита.

Коль вложил в ножны энергетическое оружие и проворно спустился вниз по склону.

- Все в порядке, брат? - спросил он, протягивая руку.

Немиил отказался от помощи.

- Все хорошо, - сказал он, быстро поднимаясь на ноги. Он собирался спросить о брате Аскелоне, когда технодесантник появился наверху кучи и начал быстро спускаться, чтобы присоединиться к ним. Вместо того чтобы справиться о Немииле, его внимание было устремлено на десантную капсулу.

Аскелон указал на открытую корзину, стоящую в нескольких метрах от них. Четыре дискообразных заряда мелты были аккуратно распакованы и уложены в стопки на маленькой деревянной пластине.

- Я сказал бы, что мы как раз во время, - заметил он, бросая многозначительный взгляд на Коля.

- Ну, ты же знаешь, о чем я хотел сказать, Аскелон? - огрызнулся Коль. Оставшаяся часть его возражений пропала в громогласном раскате, когда стоящий снаружи танк выстрелил по покинутому зданию. Взрыв уничтожил секцию главного входа здания в десять метров шириной, забросав Астартес градом щербатого камня и металла. Когда облако пыли и дыма рассеялось, Немиил увидел в проделанном снарядом отверстии вражеский танк, все еще стоявший на том же месте, где Марфей попал в него. Выстрел из мелты уничтожил двигатель, но команда была все еще жива.

- Марфей! - позвал Немиил по воксу.

- Знаю, брат, знаю! - отозвался Марфей. - Я в южном конце здания вместе с половиной отделения. Дайте мне минуту, чтобы занять позицию.

- Возможно, у нас не будет минуты! - бросил Немиил в ответ. Но это касалось ни его, ни членов команды, он волновался о посадочном модуле, который стал очень соблазнительной целью.

- Аскелон, мы должны попытаться открыть капсулу! - прокричал он.

Технодесантник кивнул облаченной в шлем головой.

- Нам нужно выровнять ее, и рампы смогут открыться! - сказал он. Его пристальный взгляд упал на заряды мелты.

- Помоги мне! - крикнул он и взял два диска.

Немиил и Коль схватили по заряду, и пошли за Аскелоном к дальней стороне модуля. Технодесантник осмотрел груду щебня, затем активизировал серворуку и начал копать в определенных местах под скошенными концами капсулы глубокие ямки.

- Ты не сможешь раскопать эту кучу достаточно быстро! - пролаял Коль.

- Я и не планирую, брат, - сказал Аскелон. Он взял один из мелта зарядов, установил его на таймер и запихнул в одно из отверстий, затем следующий.

Немиил услышал скуление сервоприводов, башня танка начала вращаться, чтобы найти новую цель. Раздался вопль перегретого воздуха, и выстрел из мелты ударил в танк справа. Взрыв прокатился по улице, но когда дым растаял, Немиил понял, что Марфей стрелял издалека, и заряд не полностью проник сквозь броню танка. Удар, вероятно, ошеломил экипаж, но не больше чем на несколько секунд.

Аскелон выхватил заряд из рук Немиила.

- На твоем месте я бы нашел какое-нибудь укрытие, - сказал он, устанавливая таймер и засовывая мелта-заряд в насыпь.

Трое Астартес отбежали от капсулы, и укрылись в основании кучи обломков. Едва они успели опуститься на колено, как четыре заряда взорвались в тщательно-организованной последовательности.

Взрывы были так близки друг к другу, что звук слился в единый громовой раскат. Оплавленный камень и пласты испаряющейся земли вырвались из-под модуля в местах размещения зарядов. Аскелон одним ударом удалил десять кубометров щебня из-под одного из концов модуля. Медленно, с нарастающей скоростью, поднятый угол капсулы начал выпрямляться, пока с глухим металлическим лязгом не встал вертикально. Бок модуля врезался в угол здания, разветвляющиеся трещины побежали по поврежденной стене.

В тот же миг, Немиил услышал металлический глухой стук расстегивающихся ремней безопасности, гудение сервомоторов, и четыре больших рампы десантной капсулы, наконец, раскрылись, открывая взору одинокого пассажира «Эхо Четыре».

Огромная фигура в центре модуля отдалено напоминала человека, с двумя короткими мощными ногами и парой могучих вооруженных рук, присоединенных к гигантскому бочкообразному туловищу. Сенсорная турель, формой напоминавшая одетый на голову шлем, поворачивалась то влево, то вправо, выглядывая из-за бронированного воротника находящегося немного выше середины туловища. Складывалось впечатление, что это был неповоротливый горбатый гигант, облаченный в матово-черную керамитовую шкуру. Оба плеча украшали эмблемы крылатого меча Первого Легиона. Знаки заслуженных боевых почестей трепетали на лобовой пластине дредноута. На украшенной ремесленниками Механикумов золотыми витками пластине, которая находилась под воображаемой головой дредноута, было выгравировано имя - Тит.

Механизмы и сервомоторы затрещали, брат Тит выходил из модуля, но в этот момент танк выстрелил вновь. Снаряд влетел в капсулу, где за мгновение до этого стоял Тит и разнес ее на части.

Раскаленная шрапнель, словно капли дождя, застучала по плечам брата Тита. Дредноут тремя длинными шагами покинул рампу и, разгребая кучи щебня, начал прокладывать путь к танку мятежников. В то время пока экипаж пытался перезарядить орудие, башня танка поворачивалась вправо, отчаянно пытаясь отследить приближающуюся боевую машину.

У брата Тита была стандартная конфигурация вооружения дредноута. Правая рука оканчивалась большой, многоствольной штурмовой пушкой, способной выпускать поток высокоскоростных снарядов, которые были смертельны для пехоты и легких транспортных средств, но вряд ли могли пробить толстую броню танка. Левая рука Тита оканчивалась мощной четырехпалой кистью, которая потрескивала заключенной в ней энергией, словно энергетический кулак Астартес. Сквозь пробитую в здании брешь Немиил и братья наблюдали за атакой Тита, видели, как он обрушил огромный кулак на вершину квадратной башни танка. Броня смялась, словно олово, брызнули яркие фиолетовые искры, и башня раскололась. Огонь полыхнул из разорванных швов.

Немиил покачал головой, сила дредноута внушала страх.

- Брат-сержант Коль, переформируйте отделение, - сказал он и, прихрамывая, быстро вышел из здания. Боль в ноге притупилась, благодаря инъекциям множества встроенных в доспехи блокираторов, а также собственной улучшенной заживляющей способности. Он переключился на командную сеть.

- Командующий войсками Ламнос, «Альфа Шесть» на связи, - сказал он. - Мы обнаружили «Эхо Четыре» и освободили брата Тита. Вражеских сил поблизости не обнаружено. Какие будут приказы?

- Хорошая работа «Альфа Шесть», - ответил Ламнос. - Тит был единственным, чья судьба оставалась неизвестной. Остальная часть десанта атаковала войска мятежников на железной дороге, и мы получили весть, что передовые части драгунов Танаграна движутся с юга для соединения с нами.

Возникла короткая пауза, пока Ламнос советовался со своими командирами.

- В настоящее время есть вражеские войска, которые находятся около входа в комплекс кузни, приблизительно в одном километре к юго-востоку от вас. Возьмите Тита и атакуйте силы мятежников.

- Есть, - ответил Немиил. - «Альфа Шесть», конец связи.

Искупитель захромал к Колю и Аскелону, которые стояли в тени брата Тита. Технодесантник был в явном трепете перед могущественным дредноутом, Коль рассматривал сенсорную турель Тита, его голова поднята, словно они беседовали. Он понял, что это так, вероятно они разговаривали по индивидуальному каналу. Дредноуты были редки в Легионах, так как для их работы требовался человеческий разум. И только тяжелораненым Астартес выпадала возможность продолжить служить Императору, заключив себя в одну из этих боевых машин. Те, кому это предлагалось, были настоящими воинами, отважными в сражении и сильными духом, которые могли перенести погребение в саркофаге дредноута. В итоге они пользовались огромным уважением со стороны своих братьев.

Голова Тита немного повернулась, когда подошел Немиил.

- Мои благодарности тебе и твоему отделению, брат-искупитель, - сказал он по вокс-каналу. Голос Тита был глубоким и мощным, синтетическим, полностью лишенным человеческих интонаций. - В настоящее время командующий войсками Ламнос направил меня для сопровождения вашего отделения. Какова наша задача?

- Мятежники захватили южный вход в кузнечный комплекс, - сказал Немиил, поворачиваясь и указывая на юго-восток. - Мы собираемся вернуть его обратно.



Глава восьмая

Темные намерения

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


МУТНЫЕ СЕРЫЕ тучи нависали над башнями Сигмы Пять-Один-Семь, поглощая последние лучи заходящего солнца и погружая большую часть обрабатывающего завода в тень, когда Захариил и его воины достигли предместий зоны.

Они ехали по главному подъездному пути завода, за гремящим стальными гусеницами «Лэндрейдером» вздымался след черного масляного дыма от огромного нефтехимического двигателя машины. Сидя в десантном отсеке штурмового танка, Захариил настроил тактический дисплей на переборке возле своего кресла и переключился со светоусиливающего режима на термальное отображение. Массивные очертания основных построек завода и просеивающих башен тут же превратились в застывшие силуэты на ярко-зеленом фоне, их стены были усеяны яркими белыми пятнами, отмечавшими расположение химических очагов горения.

Внимательно рассматривая дисплей, он сумел различить слабый белый нимб, окрашивающий воздух в центре завода - исходя из своих знаний о планировке зоны, Захариил подозревал, что это, скорее всего, было тепло, поднимавшееся от двигателей «Кондоров». Согласно чертежам, у зоны было огромное центральное посадочное поле для разгрузки тяжелых грузовых тягачей. Подкрепления могли приземлиться там, высадившись под прикрытием орудий без боязни быть обстрелянными расположившихся вокруг посадочной площадки повстанцами.

Хотя, насколько видел Захариил, никаких повстанцев здесь не было. Темные предгорья, очищенные имперскими краулерами до голой скалы, были безмолвны и неподвижны. Еще более странным казалось отсутствие явных следов нападения - в высоком ограждении завода не было прорех, на стенах зданий не было тепловых следов от стрелкового оружия или легкой артиллерии. Все сильнее он склонялся к выводу, что угроза была скорее внутренней, чем внешней. Во время ближнего перелета с Альдурука он получил доступ к докладам о состоянии зоны и, поработав с логами, обнаружил, что техническая команда, ремонтирующая тепловой энергоблок Сигмы Пять-Один-Семь, состояла из двадцати пяти инженеров-специалистов с Терры и сотни калибанитских рабочих. Могли ли повстанцы проникнуть в ряды рабочей силы? Захариил подумал, что это было вполне вероятно. Таким образом, можно было с легкостью нелегально провезти на зону оружие и спрятать его на подуровнях завода до подходящего времени. Используя эффект неожиданности, подобные силы могли одолеть остальных инженеров и ничего не подозревающий гарнизон, а затем подготовить засаду для прибывших на помощь имперских сил.

Захариил мог понять, как такое можно было сделать. Он только не понимал зачем. Подобная атака не соответствовала тактике повстанцев, которую они использовали до настоящего времени, и это походило на несоразмерную трату времени и человеческих ресурсов на цель, находившуюся далеко от главных популяционных центров планеты. Пока мятежники чрезвычайно успешно вредили промышленности планеты через разжигание бунтов в аркологиях и организацию молниеносных налетов маленькими, хорошо вооруженными партизанскими отрядами. А этот завод в любом случае был нефункционирующим - Захариил мог навскидку придумать десяток целей, которые представляли лучшие цели для захвата. В этой ситуации было много неувязок, и он не собирался отправляться обратно на Альдурук, пока не найдет некоторых ответов.

В вокс-бусине Захариила затрещал голос водителя «Лэндрейдера».

- Приближаемся к главным воротам, - сказал он. - Приказы?

- Увеличить скорость, - ответил Захариил. - Двигаться по главной дороге к центральному посадочному полю.

Двигатель штурмового танка взревел в ответ, и, когда «Лэндрейдер» ринулся вперед, находившиеся в десантном отсеке воины затряслись на сиденьях. Машина столкнулась с главными воротами завода и презрительно смяла их. Захариил услышал слабый лязг удара и скрип металла, когда выбитые ворота упали под гусеницы тяжелого танка, но преграда едва замедлила продвижение «Лэндрейдера». Пока машина с ревом неслась главной дорогой, библиарий переключился на командную частоту Легиона и вышел на связь с Альдуруком.

- Серафим, Ангелюс-Шесть на связи, - сообщил он. - Достигли Объекта Альфа и продолжаем брать под контроль зону. Прием.

Ответ пришел немедленно. Захариил был удивлен, услышав по воксу голос Лютера вместо дежурного офицера стратегиума.

- Вас понял, Ангелюс-Шесть. Какие-либо признаки гарнизона или вспомогательных сил?

- Отрицательно, - ответил Захариил. - Также нет явных признаков сражения. Полагаю, станет известно больше, когда мы достигнем центрального посадочного поля.

- Вас понял, - сказал Лютер. - Звено «Палаш» на позиции и в полной боевой готовности, в случае, если вам потребуется поддержка, Ангелюс-Шесть. Оставайтесь все время на связи.

Библиарий покрутил диски на тактическом дисплее и вызвал региональную карту сектора Северной глуши. Зеленый ромб, представляющий транспортное судно, доставившее сюда с Альдурука «Лэндрейдер», двигался на юг, покидая зону. Также здесь был маленький красный угольник, который, мерцая над горами к северо-западу от зоны, летал кругами между Сигмой Пять-Один-Семь и недавно основанной аркологией Северной глуши. Алфавитно-цифровой код под угольником сказал ему, что звено «Палаш» состояло из трех «Штормовых Птиц», каждая из которых была под завязку набита оружием класса «воздух-земля». Лютер дал в распоряжение Захариила огневую мощь, достаточную для уничтожения целого бронетанкового полка. Библиарий был более благодарным за столь очевидный признак поддержки Лютера, чем за сами «Штормовые Птицы».

- Вас понял, Серафим, - ответил он. - Мы будем держать вас в курсе событий.

Захариил переключил тактический дисплей обратно на фронтальные ауспексы танка, затем отвернулся от экрана и нагнулся, чтобы подобрать с палубы свой шлем.

- Подходим к границе района десантирования, - сказал он, перекрикивая ревущий двигатель танка. - Готовьтесь к высадке. Брат Аттий, возьми управление станковым болтером.

Молчаливо и целеустремленно, ветеранское отделение надело шлемы и проверило вооружение. Напротив Захариила, магистр ордена Астелян осмотрел свой болт-пистолет и энергетический меч. Когда поступило приказание собрать боевой патруль для исследования зоны, Астелян был в числе первых добровольцев. Проведя более половины столетия в гарнизоне, каждый член тренировочного персонал Лютера рвался в бой, и Захариил был рад иметь в своем отделении воина подобного Астеляну.

В дальнем конце десантного отсека, брат Аттий поднялся на ноги и прошел по узкому проходу между своими товарищами. Аттий был оруженосцем Ордена в то же время, что и Захариил с Немиилом, и получал тогда немало резкой критики за нервозность и чрезмерно прилежную натуру. Все изменилось на Сароше, когда монстр-пришелец расплавил его шлем потоком едкой слизи. Аттию удалось выжить, но апотекарии Легиона оказались не в силах залечить вызванные кислотой монстра раны. В конце концов, им пришлось удалить большую часть плоти и мускулов и закрепить прямо на черепе Аттия полированные металлические пластины, превратив его лицо в сверкающую посмертную маску. После года восстановления он присоединился к тренировочному персоналу Астеляна, где его откровенно боялись новобранцы ордена. В последовавшие после возвращения на Калибан годы Захариил мало общался с ним. Аттий с тех пор вообще редко с кем разговаривал.

Захариил наблюдал за тем, как Аттий прошел мимо него и включил дистанционное управление станкового штурмового болтера. На крыше танка заскулили сервомоторы, когда оружие поднялось и начало крутится, наводясь на крыши внешних строений. Тяжелобронированный «Лэндрейдер» был неуязвим для любого вооружения, кроме наиболее мощного противотанкового, но группа повстанцев с мелта-бомбами, - или хуже, с мелтаганом, - в пределах промышленного завода может стать для них серьезной угрозой.

Некоторое время они просто ждали. Захариил потянулся и взял висевший на бронированной переборке танка свой силовой посох, обеими руками схватившись за холодное адамантиновое древко. Посох был как оружием, так и фокусом психических сил библиария, и Захариил некоторое время медитировал над ним, как учил его Израфаил. Он последовательно сделал несколько медленных ровных вдохов, сначала войдя в контакт с кристаллическим психическим капюшоном, встроенным в его силовые доспехи. Матрица, вмонтированная в металлический каркас, поднимавшийся над задней пластиной кирасы и практически скрывавший его лысую голову, служило главным щитом, экранировавшим его мозг от ужасных энергий варпа. Без него он рисковал впасть в безумие - или того хуже, - всякий раз, когда высвобождал свои психические силы в бою.

Интерфейсные кабели у затылка Захариила, соединяющие его с капюшоном, потеплели, когда он связался с устройством и сфокусировал свое сознание на посохе. Только после того, как он хорошо сосредоточился, Захариил начал расширять разум и всматриваться в психические энергии, окружающие Сигму Пять-Один-Семь.

Охвативший кожу шок был подобен ледяной буре. Захариил почувствовал покалывание по всей плоти - его мускулы напряглись, а в разуме завыл алчущий ветер. Он чувствовал, как кристаллическая матрица теплеет из-за того, что психический поток угрожал сокрушить глушители капюшона. Это походило на ту психическую бурю, которую он пережил в Альдуруке, только еще более сильную и неистовую. Еще хуже было то, что библиарий ощущал в этом шторме некую потустороннюю неправильность - порчу, которая, казалось, проникала в само его естество.

Захариил внутренне отпрянул от психического шока. Закрыв глаза, он убрал оттуда сознание так быстро, как только мог, но эфирная мерзость продолжала покалывать его подобно неким извивающимся усикам. Одну ужасную секунду библиарий чувствовал, будто за психической силой стояло некое сознание, и ему вспомнилось кошмарное зрелище, свидетелем которому он стал на Сароше.

После того, что показалось Захариилу вечностью, он все-таки сумел освободиться от заразы. Она отступила, хотя его и дальше продолжало трясти.

- С тобой все в порядке, брат?

Подняв глаза, Захариил увидел встревоженное лицо Астеляна. Тяжело дыша, он кивнул.

- Конечно, - ответил он. - Просто сосредотачивал мысли.

Магистр ордена поднял темную бровь.

- Должно быть, это очень тяжелые мысли. Мне даже отсюда видна пульсация на твоих висках.

Захариил не знал, что сказать. Ощущал ли он то, что ему только что пришлось испытать? Волновало ли это Астеляна или остальное отделение? Подобной ситуации он не переживал еще ни в одном тренировочном сценарии. Однако он утратил нить размышлений, когда водитель внезапно вызвал его по интеркому.

- Мы достигли района высадки десанта. Вижу десять воздушных транспортов «Кондор» в тактическом посадочном построении в ста пятидесяти метрах.

Библиарий отогнал прочь сомнения и вопросы. Если он и был в чем-то уверен, так это в том, что подобные колебания во время сражения часто становились фатальными

- Остановиться, отделение - развернуться! - произнес он по внутренней связи. Вскакивая с сиденья, Захариил вытянул из кобуры болт-пистолет и обратился к отделению.

- Тактическое построение «дельта»! Рассматривать все контакты как враждебные до поступления других приказов.

Он поднял посох, впервые заметив покрывающий металлическое древко иней.

- Верность и честь!

«Лэндрейдер» с грохотом остановился, под шипение мощной гидравлики танка опустилась штурмовая рампа. Астелян поднялся, активируя энергетическое поле меча.

- За Лютера! - крикнул он воинам.

Темные Ангелы, как один, ответили на клич Астеляна. У Захариила не было времени удивиться столь странной клятве магистра Ордена - он уже мчался к штурмовой рампе, выставив перед собою позолоченного двуглавого орла на вершине посоха подобно талисману.

Посадочное поле представляло собою мрачную серую равнину из пермакрита площадью около пятисот квадратных метров, с трех сторон окруженную огромным многоэтажным очистительным заводом и складскими помещениями. Над бездействующими цехами по очистке высились цилиндрические просеивающие башни, каждые десять метров опоясанные мигающими красными огоньками. Они отбрасывали длинные тени через все поле, деля пополам ровные ряды «Кондоров», молчаливо стоявших на приземистых посадочных распорках.

Захариил обвел посадочное поле болт-пистолетом в поисках цели, в то время как отделение рассредоточилось вокруг него.

Штурмовые рампы транспортов были опущены, и у всех кораблей, которые они могли видеть, были открыты один или больше эксплуатационных люков, хотя вокруг не было ни души.

Библиарий почувствовал покалывание на скальпе, начиная осознавать висевшую над заводом смертельную неподвижность. Он взглянул на воина, обводившего поле портативным ауспексом.

- Есть что-то? - спросил Захариил.

- Никакого движения. Никаких признаков жизни, - ответил Астартес. - Только тепловой след на двигателях транспортов.

Глаза Захариила подозрительно сузились. По напряженному голосу воина, он чувствовал, что это было далеко не все. Было нечто еще, нечто невидимое, что-то, чего не мог засечь ни один их прибор. Однажды он уже ощущал это, много, много лет назад, блуждая по лесу в поисках последнего Калибанского Льва.

Захариил знал, что это гиблое место. Здешний воздух был тяжелым от злобы и медленного, наполненного ненавистью разложения, и нечто знало, что он уже бывал здесь раньше.

Его посетило ужасное чувство дежа вю. Подняв голову, Захариил посмотрел мимо громадных зданий и молчаливых башен, глядя на горизонт в поисках ответа. Он оглядел изломанную линию гор, из которых состояла близлежащая часть Северной глуши, и понял, что находился сейчас недалеко от того места, где десятки лет назад сражался со Зверем. Ужасные искривленные деревья исчезли, а отзывающиеся эхом пустоты были очищены, но сам дух этого места каким-то образом сохранился.

- Недалеко отсюда, - прозвучал в ухе Захариила глухой голос. Мгновенно обернувшись, он заметил стоявшего всего в нескольких метрах и пристально смотревшего на него Аттия. На его отполированном, похожем на череп лице, линзы аугметических глаз казались плоскими и в то же время бездонными.

- Что такое, брат? - спросил Захариил.

- Замок, - ответил Аттий. Ровные и лишенные эмоций слова резонировали из встроенной в горло маленькой серебристой вокс-решетки. Он поднял цепной меч и указал им на северо-восток. - Крепость Рыцарей Люпуса находилась всего в нескольких километрах отсюда. Помнишь?

Захариил проследил за острием стрекочущего меча и вгляделся в собирающуюся тьму. Ему вполне удалось различить отдаленный склон Волчьей Головы, древний пик, в честь которого и получили свое название опальные рыцари. То был последний рыцарский орден, не согласный с планом Джонсона по всеобщему объединению против терроризировавших людей Калибана Великих Зверей, и в конечном итоге их непримиримость привела к открытому конфликту. Он помнил ужасающий штурм крепости так ясно, будто он происходил вчера. Тогда он впервые ощутил вкус настоящей войны.

Хотя еще более сильное потрясение ждало его далее, когда рыцари Ордена, пробив брешь во внешних стенах, начали прорываться к самому замку. Внутренний двор крепости был заполнен клетками, в большей части которых находились искаженные чудовища. Захариил и его братья с ужасом поняли, что Рыцари Люпуса собрали так много Великих Зверей, как только сумели, чтобы уберечь их от гнева воинства Льва. Джонсон был в такой ярости, что приказал полностью уничтожить крепость. От нее не осталось даже камня на камне, и все следы Рыцарей Люпуса были стерты.

Кроме их библиотеки, внезапно понял Захариил. Библиотека рыцарей-отступников была обширной, большей даже, чем в Альдуруке, и заполненной огромным количеством древних эзотерических томов. К всеобщему удивлению, Джонсон приказал, чтобы библиотеку каталогизировали и перевезли на Скалу. Никто не знал, зачем это было сделано, и Захариил никогда не интересовался, что случилось с книгами после этого.

Северная глушь всегда была наиболее древним, диким и страшным регионом на Калибане. Сейчас практически все леса исчезли, - но не могло ли нечто очень старое и опасное каким-то образом сохраниться?

Голос Астеляна оторвал Захариила от размышлений.

- У тебя работает вокс-устройство, брат? - спросил он. Он кивнул в сторону бездействующего «Лэндрейдера». - Я пытался связаться с командой, но никто не отвечает.

Захариил обернулся и встревожено взглянул на огромный транспорт. Он включил вокс-устройство.

- Рейдер Два-Один, прием.

Ничего. Ни помех, ни статики. Только мертвый эфир.

Библиарий шагнул к штурмовому танку как раз тогда, когда водительский люк поднялся на гидравлических петлях, и оттуда появилась одетая в шлем голова воина.

- Мы пытались связаться с вами целую минуту, - сказал водитель, перекрикивая грохотание двигателя. - Наш вокс-аппарат не работает.

Нахмурившись внутри шлема, Захариил попытался связаться с Лютером. Орбитальная сеть коммуникаций и намного более мощная вокс-установка Скалы с легкостью должны были уловить сигнал, но вновь, все, что он услышал, был мертвый эфир. Он знал, что с аппаратом все было в порядке, не было и признаков помех. Походило на то, что их вокс-сигналы просто проглатывались, хотя Захариил не мог себе представить, как такое было возможно.

- На территории завода с воксом все было в порядке, - сказал Астелян, определенно думая о том же. - Мы можем отослать «Лэндрейдер» назад для поддержания связи с Альдуруком, пока берем зону под контроль.

Захариил покачал головой. «Лэндрейдер» был здесь как раз для того, чтобы обеспечить отделение тяжелой огневой поддержкой и служить мобильным опорным пунктом, куда Астартес смогут отступить в случае чрезвычайной ситуации. До тех пор, пока Захариил не узнал больше о происходящем, он хотел, чтобы танк был неподалеку.

- Закройте люки и следите за показаниями ауспексов, - приказал он водителю. - И держите штурмовую рампу поднятой, пока мы не подадим сигнал.

Водитель быстрым кивком подтвердил приказание и запрыгнул обратно в танк. Пару секунд спустя круглый люк и тяжелая рампа с лязгом закрылись. После этого Захариил повернулся к Астеляну.

- Возьми двух братьев и осмотри центр управления завода, - сказал он. - Там, по крайней мере, должен быть лог вокс-передач.

Взмахом посоха он указал на посадочное поле.

- Мы осмотрим транспорты и попытаемся узнать, что случилось с вспомогательными силами.

Астелян кивком подтвердил приказ.

- Ионий и Гидеон, вы со мной, - сказал он и вместе с двумя воинами быстрой трусцой направился через поле.

Захариил махнул остальной части отделения, приказывая идти вперед.

- Рассредоточиться, - сказал он. - Но все время оставайтесь в визуальном контакте. Если заметите что-то странное, тут же докладывайте мне.

С оружием наготове, Темные Ангелы двинулись к ближайшему «Кондору». Под ногами хрустел пермакрит - посмотрев вниз, Захариил увидел бежавшие по покрытию посадочной площадки глубокие трещины. Тут и там он замечал пробивающиеся сквозь них верхушки гладких, коричневых и черных корней. Леса Калибана не сдавались просто так перед землеройными машинами Империума. Захариил знал, что его родная планета была миром смерти, а подобные места было почти невозможно приручить. И все же, ему казались странными такие повреждения зоне, которой не могло быть больше восьми месяцев. Укрепленный пермакрит мог столетиями противостоять различным воздействиям.

Он подошел к первому транспорту в ряду, приближаясь к нему со стороны левого борта. Захариил тут же заметил, что расположенная между воздухозаборниками кабина «Кондора» была пустой. Библиарий пошел к кормовой части, пока отделение окружало транспорт. С болт-пистолетом наготове, он скользнул взглядом по опущенной штурмовой рампе и заглянул в освещенный красным светом десантный отсек. Он был пуст, если не считать лежавший в центре палубы открытый ящик с инструментами.

- Со стороны правого борта открыты съемные панели, - всматриваясь в фюзеляж судна, сказал Аттий.

Захариил обошел транспорт и осмотрел открытые панели.

- Ауспекс и вокс-системы, - задумчиво произнес он. - Подозреваю, команды тестировали их, пытаясь определить, почему не работали вокс-установки.

- А потом? - спросил Атитй своим замогильным голосом.

Захариил пожал плечами.

- Не знаю. Следов борьбы нет. Транспортам не нанесены повреждения. Похоже, будто все команды просто ушли.

- Как на Сароше, - заявил Аттий.

- Нет, не как на Сароше, - ответил Захариил. - Люди Сароша сошли с ума. Здесь же что-то другое.

Аттий ничего не сказал, его аугметические глаза на холодной стальной маске были безжизненными и ничего не выражающими.

По пермакритовой равнине кто-то бежал. Обернувшись, Захариил увидел что есть мочи бегущего к ним брата Гидеона.

- Астелян сказал, чтобы вы немедленно шли к нему, - позвал их Гидеон. - Мы что-то нашли.



Глава девятая

В брешь

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


- ВИЖУ, драгуны построили мятежникам замечательные укрепления, - проворчал Коль.

Немиил и сержант сидели возле угла выжженного здания приблизительно в двухстах пятидесяти метрах от входа в кузнечный комплекс, разглядывая заваленный щебнем и скрученными балками пустырь, который когда-то был чьим-то жильем. С их наблюдательной точки было видно примерно пятьсот метров железной дороги и высокие, широкие ворота, ведущие в приграничные районы великой кузницы. То, что они видели, ни одного Астартес не беспокоило.

Когда-то, в недавнем прошлом, имперский гарнизон основательно укрепил вход, создав пару пермакритовых бастионов по обе стороны ворот. Огневые позиции для тяжелого вооружения были размещены для ведения смертельного перекрестного огня по подходам к воротам, была возведена насыпь, чтобы обеспечить укрытие для бронетехники. Здания находились в двухстах метрах от укреплений, создав «огневой мешок», лишенный всяческих укрытий. Это была огромный укрепленный опорный пункт, и Немиила ободрял его вид, не радовал лишь тот факт, что вместо драгунов Танаграна укрепления теперь занимали войска мятежников.

- Похоже, что танагранцы по крайней мере пытались сражаться, - Немиил рассматривал укрепления. Его усовершенствованное зрение, сравнимое со зрением человека с магнокуляром, позволяло тщательно исследовать бастионы. Большинство орудийных окопов было уничтожено, за насыпью виднелись сгоревшие танки. Именно поэтому мятежники поставили свою технику вдоль железной дороги.

Коль пессимистически проворчал. Они видели четыре «Тестудо», выстроенные в линию за откосом, корпуса скрыты, видны только приземистые башни автопушек.

- Странно, почему нет танков?

- Наверно их отозвали, чтобы укрепить другой участок фронта, - предположил Немиил.

Сержант кивнул.

- Могу поспорить, что поле заминировано, - сказал он, кивая в сторону широкого участка перерытой земли, который вел к бастионам.

Искупитель с сожалением покачал головой.

- Вы - истинный маяк надежды, брат.

- Надежда - ваша сфера деятельности, - заявил Коль. - А мне, среди прочих обязанностей, вменяется увести неоперившихся молодых офицеров подальше от минных полей.

- И за это мы все тебе премного благодарны, - ответил Немиил. Он глубоко вздохнул, сосредоточил внимание, и начал вновь изучать бастионы.

Он видел много признаков того, что укрепления побывали под сильным обстрелом, но он не мог понять, как мятежники смогли взять их. Ни одного тела в поле видимости, по которым можно судить о направлении атаки, ни одного обгоревшего корпуса, указывающего на прорыв бронетехники. Если бы он мог выяснить, как враг сумел преодолеть укрепления, то шанс был бы. Он мог использовать ту же самую уязвимость.

- Что думаешь, брат-сержант? - спросил Немиил. - Как мы будем брать бастион?

Коль изучал укрепления всего несколько мгновений.

- Зачем? Я рассчитываю, что мы подойдем к ним вплотную и попросим, чтобы нам разрешили войти.

Немиил бросил на сержанта мрачный взгляд, но из-за надетого шлема он пропал попусту.

- Это не смешно, сержант.

- Странно, но я не шучу, - ответил Коль.


- НЕ ТАК БЫСТРО, - Немиил пытался перекричать ревущий двигатель «Тестудо». - Последняя вещь, в которой мы сейчас нуждаемся, так это вспугнуть какого-нибудь воинственно настроенного стрелка мятежников, чтобы тот начал стрелять по своим же.

Два БТРа во вьющихся облаках пыли цвета охры и выхлопных газов нефтехимических двигателей решительно ехали к железной дороге, направляясь к входу в кузницу. Аскелон, использовав серворуку и плазменный резак, снял внутри бронетранспортеров все что мог, от скамей до ящиков с боеприпасами для башенной автопушки, но места хватало только для одного Астартес впереди и еще трех в десантном отсеке. Брату Марфею, сидевшему за рулем «Тестудо» в котором находился Немиил, придется выползать из водительского отделения на четвереньках, перед тем как выйти через штурмовую рампу позади транспорта. Сотый раз Немиил задавался вопросом, как он позволил брату-сержанту Колю уговорить его на это.

- Сержант сказал, чтобы походило на то, будто мы от кого-то бежим - прокричал Марфей в ответ. - Если мы будем ехать слишком медленно, это может вызвать подозрение.

- А если они подумают, что мы едем слишком быстро, и начнут стрелять по нам?

Марфей задумался.

- Признаю, когда брат-сержант Коль объяснял нам план, то такое поведение имело смысл, - ответил он.

Немиил раздраженно вскинул голову. По крайней мере, Коль был столь любезен, что первым из всего отделения вызвался добровольцем для участия в плане. Он находился во втором БТР, вместе с Аскелоном, Юнгом и братом Фаррой. Вместе с Немиилом в тесном десантном отсеке находились брат Корт и брат Эфриал, размещаясь плечом к плечу в глухом, заполненном выхлопами и шумом пространстве. Немиил, находясь всех ближе к месту водителя, вытянув шею, попытался посмотреть в один из передних смотровых блоков, но у него не получилось.

- Сколько еще до бастионов? - спросил он.

- Сто пятьдесят метров, - ответил Марфей. - Они заметили наше приближение приблизительно минуту назад. Вижу несколько «Тестудо», направивших на нас свои орудия.

Немиил кивнул. Отвечающий за гарнизон командующий, без сомнения, пробовал вызвать их по воксу и узнать, кто приближается к их позициям. Аскелон старался изо всех сил, расстреливая антенну БТР из болт-пистолета, но убедило ли это мятежников? Может, они даже не заметили этого, или просто решили не дать нам шансов даже открыть огонь? Так бы он и сделал, находясь на их месте.

Искупитель нервно теребил вокс.

- Брат Тит, ты и остальная часть отделения на месте? - спросил он.

- Подтверждаю, - ответил дредноут резким звенящим голосом. - Вижу вас на сенсорах.

- Прекрасно, - сказал Немиил. - Огонь по готовности.

В двухстах метрах северней, в том же самом месте, откуда Коль и Немиил осматривали укрепления полчаса назад, брат Тит вышел из-за угла обгоревшего здания и приготовил штурмовую пушку к атаке. Шесть стволов оружия начали вращаться со зловещим, возрастающим воем электрических двигателей, пока не превратились в размытый силуэт стального цвета. Дредноут осмотрел вражеские позиции за единственный поворот сенсорной турели и выпустил длинную ревущую очередь.

Бронебойные снаряды с диамантиновым наконечником обрушились на северный бастион, а затем вниз, на стоящие рядом с ним бронетранспортеры. Они выбивали кратеры в формованном пермакрите, не успевшие укрыться вражеские войска были буквально разорваны на части масс-реактивными снарядами. Снаряды пробили тонкую броню башни самого восточного БТРа и угодили в систему подачи боеприпасов, взрыв вспух желтой шаровой молнией и окатил бронетранспортер штормом смертельных осколков.

Оставшиеся воины ветеранского отделения Коля развернулись веером вокруг дредноута и начали продвигаться через ничейную землю к бастионам, стреляя на ходу. Их выстрелы добавились к шторму снарядов, заставляя ошеломленных мятежников отступить к ближайшему укрытию.

Башни трех уцелевших «Тестудо» быстро поворачивались, нацеливаясь на надвигающегося с севера врага.

- Сработало! - прокричал брат Марфей. - Они переключились на Тита!

- Не заставляйте его ждать больше, чем необходимо, - ответил Немиил. - Увеличить скорость!

Два БТРа рванулись к железной дороге на полном газу, создавая видимость того, будто они пытаются укрыться в укреплениях вокруг ворот. Приблизившись к вражеской технике, сержант притаился и срочно начал указывать на позиции рядом с уступом, оба «Тестудо» попали в тупик.

- Э-э-э, брат-искупитель Немиил? - сказал Марфей. - Ты ничего не упоминал о баррикаде между этими укреплениями.

- Во время разведки мы не могли видеть то, что находится между укреплениями, - ответил Немиил. - Мы сможем прорваться?

- Сейчас узнаем, - мрачно сказал Астартес. - Приготовьтесь к столкновению!

Секунду спустя «Тестудо» врезался в пару пермакритовых надолбов, лежащих поперек входа в кузню. Раздался ужасный треск, металл перемешивался с камнем и сорокатонный бронетранспортер взлетел на край баррикады, словно кит, выбросившийся на берег. Там бы он и остался, если бы второй БТР не врезался в него сзади.

Удар швырнул «Тестудо» прямо на баррикаду, проталкивая его в брешь возле бастиона. БТР остановился поперек железной дороги, после чего оба передних колеса слетели напрочь.

- Опустить рампу! - закричал Немиил. Снаружи слышались тревожные крики и треск лазганов.

Он услышал глухое гудение позади десантного отсека, затем металлический скрип, когда брат Эфриал попытался открыть заклинившую рампу. Звуки боя заполнили отсек - злые крики, потрескивание лазеров, отдаленный рык штурмовой пушки дредноута и глухие звуки выстрелов болтеров. В борт БТР стаккато крошечных взрывов попадали лазерные лучи.

Эфриал выбрался из разрушенного «Тестудо» и открыл огонь короткими очередями по насыпному валу северного бастиона. Корт был следующим, он выбрался значительно быстрее, и благодаря освободившемуся месту он с разбега бросился на рампу, пригнув ее еще ближе к земле. Лазерный выстрел чиркнул по задней части его шлема, когда Коль появился в проеме. Он потряс головой, словно разгневанный медведь и встал на ноги, его болтер выплюнул первую порцию смерти в мятежников.

- Марфей! Выходим! - прокричал Немиил.

Сжимая крозиус в кулаке, искупитель ринулся вперед. Он ворвался в неистовый шторм огня с обеих сторон ворот, и обнаружил, что смотрит на БТР брата-сержанта Коля, лежащий на правом борту поверх разрушенной баррикады. Темные Ангелы смогли быстрее открыть рампу, и теперь, укрывшись за подбитым бронетранспортером, обменивались огнем с мятежниками на южной баррикаде.

Немиил вытащил болт-пистолет и ринулся направо, стреляя на ходу по крепостному валу северного бастиона. Укрепление походило на трехъярусную ступенчатую пирамиду, с валом и огневыми точками на каждом уровне. К несчастью для мятежников, там был всего лишь один узкий участок, с которого просматривалось пространство между укреплениями, линия обороны была спроектирована, прежде всего, от внешнего нападения, охватывая сотни метров мертвой зоны и длинный, широкий участок железной дороги. Войска мятежников сбились в кучу на этом узком валу, поливая Астартес огнем из лазганов, но Темные Ангелы наносили огромный урон вражеским рядам.

- Брат-сержант Коль, займите свой сектор! - передал Немиил по воксу. - Эфриал! Корт! За мной!

Прихрамывая, он бежал к дальнему углу бастиона, находящемуся недалеко от ворот. Как он и ожидал, здесь был уклон, ведущий в укрепление.

- Гранаты! - приказал он. Эфриал и Корт немедленно достали пару осколочных гранат из раздатчиков на поясах, установили запал и бросили на вал первого уровня. Немиил с взведенным болт-пистолетом уже взбирался по склону.

Гранаты разорвались парой глухих ударов и хором агонизирующих криков и всхлипов. Немиил достиг вершины ската, и резко повернув направо, вылетел на первый вал. Это было стандартное имперское укрепление, точь-в-точь по армейскому уставу, и ему была хорошо известна его планировка. Он обогнул угол, стреляя из болт-пистолета и ошеломляя мятежников свирепым боевым кличем.

Вал представлял собою место бойни. Мертвые и раненные люди были свалены в кучу у основания узкого, подобного траншее прохода, рассеченные снарядами штурмового орудия дредноута или были разорваны на части болтерными пулями. Оставшиеся в живых повстанцы, бешено отстреливаясь, отступали по телам товарищей к концу вала. Еще больше лазерных выстрелов дождем обрушивалось с бастиона выше, они ударяли в широкие оплечья его брони или чиркали по макушке обтекаемого шлема. Немиил продолжал двигаться вперед, периодически стреляя и каждым хорошо выверенным выстрелом убивая врага. Через мгновение к нему присоединились Эфриал и Корт, стреляя по верхнему бастиону, чтобы подавить вражеский огонь.

Укрепления убегали метров на пятнадцать на запад, и резко поворачивали на северо-восток. На углу, Немиил остановился и бросил гранату, затем пошел прямо в направлении взрыва. В нескольких метрах позади, он услышал визжащий выстрел мелтагана и понял, что к ним наконец-то присоединился Марфей.

За углом бастион простирался более чем на сорок метров, его орудия смотрели на ничейную землю, которую в данный момент пытались преодолеть брат Тит и остатки отделения. Парапет был словно пережеван штурмовой пушкой дредноута и мелтой брата Марфея, здесь было намного больше мертвых мятежников, чем живых, продолжавших удерживать траншею. В пятнадцати метрах был еще один склон, ведущий ко второму уровню.

Мятежники медленно отступали под натиском Немиила, не бросая очередной склон, а удерживая позиции до последнего. Они обрушивали огонь лазганов на наступающих Астартес. Но это оружие предназначалось для борьбы с легкобронированной пехотой, а не безжалостными Темными Ангелами. Немиил, стреляя раз за разом, упорно двигался вперед в вихрь огня. Предупреждающая иконка настойчиво мигала на визоре шлема, но он не обращал на нее внимание. Собравшись с силами, он преодолел последние десять метров, пока не оказался на расстоянии рукопашной схватки, и тогда началась настоящая бойня.

Сверкающий крозиус обрушился шипящей дугой, разбивая шлемы и круша кости. Здесь, в узком пространстве, некуда было бежать, и никто не пробовал зайти Немиилу с фланга. Мятежники оказались перед его гневом, и он убивал их без милосердия. Когда их отвага, наконец, иссякла, они развернулись и побежали к концу вала, Немиил понял, что находился в тридцати метрах от склона на второй уровень, а его броня покрыта разводами крови до середины бедер. Он целых десять минут пробивался вперед по сожженным и сломанным трупам.

Внизу на железной дороге, в ливне расплавленной стали взорвался еще один БТР. Брат Тит и оставшаяся часть отделения Коля практически добрались до уступа, выжившие войска мятежников отступали, убегая так быстро, как могли по колее в направлении захваченного космопорта. Позади Немиила, Корт, Эфриал и Марфей вели перестрелку с мятежниками на втором ярусе. Искупитель вставил новую обойму в болт-пистолет и зашагал, чтобы присоединиться к ним.

Мятежники сражались упорно, вынуждая Астартес бороться за каждый метр, на который они взбирались, но Темные Ангелы были непреклонны. Немиил вновь взял на себя инициативу, расстреливая из болт-пистолета тех, до кого не мог дотянуться его несущий смерть крозиус. Он был ранен с полдесятка раз. Лазерные выстрелы прожигали насквозь поврежденные участки на его броне и обжигали плоть. Один из солдат мятежников атаковал его лазганом с пристегнутым штыком и вонзил лезвие в сустав левого бедра. Наконечник глубоко проник в его плоть и выпал лишь тогда, когда Немиил пригвоздил врага к земле небрежным взмахом крозиуса, рана лишь слегка замедлила его. Победа была практически в руках.

Они бросили последние гранаты на склон третьего яруса и помчались вперед, на штурм последней линии обороны мятежников. Во время атаки Эфриал упал с простреленным правым коленом. Он приземлился на пермакрит и с увлечением продолжал стрелять по врагу из болтера. Наверху пирамиды Астартес смогли перестроиться и сразу же напали на врага, дикая схватка бушевала в течение почти трех минут, пока последние из мятежников не пали под крозиусом Немиила. Он искал среди тел командиров отрядов, но не нашел ни одного офицера.

- Северный бастион захвачен, - сообщил Немиил по воксу. - Один раненый.

- Южный бастион захвачен, - ответил брат-сержант Коль минуту спустя. - Раненых нет.

- Ворота захвачены, - сообщил брат Тит. - Брат-искупитель Немиил, я обнаружил движение в кузнечном комплексе, приблизительно шесть объектов направляющихся сюда.

- Отлично, - ответил Немиил. - Я спускаюсь. Брат-сержант Коль, оставьте наблюдателем одного из людей, а затем присоединяйтесь ко мне у ворот.

Немиил оставил брата Эфриала охранять северный бастион и начал спускаться вниз. Вдали на северо-западе, он слышал грохот нефтехимических двигателей и лязг танковых траков. Новые сообщения в командной сети указывали, что Танагранские драгуны прорвались и были на подходе к железной дороге.

Коль и его воины подошли к воротам одновременно с Немиилом. Брат Тит стоял прямо в проломе, его дымящееся штурмовое орудие обшаривало широкое авеню, ведущее на северо-восток в огромный комплекс.

- Где объекты сейчас? - спросил Немиил у дредноута.

- Двести метров на северо-восток, - ответил Тит. - Получаю странные отчеты от сенсоров. Кто бы это ни был, они хорошо используют укрытия и избегают попадать в поле зрения. Он сделал паузу.

- Не думаю, что это войска мятежников.

- Это могут быть техностражи, - сказал Аскелон. - Здесь должен быть смешанный гарнизон для защиты кузницы.

- Будем надеяться, что это так, - ответил Немиил. - Хотя, похоже, что враг, по крайней мере, сумел проникнуть в приграничные районы прежде, чем прибыли мы. Нам следует исследовать сигналы независимо оттого, что это.

Он повернулся к дредноуту.

- Удерживайте ворота, брат Тит. Это не должно занять много времени.

Немиил провел группу через ворота во владения Механикумов. Дорога под ногами была не из пермакрита, а из какой-то разновидности гладкого, серого металлического покрытия, которое тихо звенело от каждого шага. Шоссе, прямое как луч лазера, вело на северо-восток к дальним склонам большого вулкана. Высокие темные сооружения возвышались по обе стороны дороги. Немиил предположил, что это склады или цеха, пустующие из-за атаки мятежников.

Искупитель двигался вперед, пристально вглядываясь в тени, окружающие тихие здания. Он знал, где примерно должны находиться эти шестеро объектов, но как ни старался, не мог определить, где точно.

- Они должны быть за углом одного из этих зданий, - спокойно сказал он. - Если это так, то они, вероятно, не знают, что мы здесь.

Технодесантник Аскелон покачал головой.

- Я бы на это не рассчитывал, - ответил он. - Если это техностражи, то у них могут быть сенсоры мощней, чем у брата Тита.

Немиил не хотел и слушать о том, что у кого-то зрение могло быть лучше, чем у него.

- Стоять, - сказал он воинам, а сам пошел вперед. Он прошел лишь пятнадцать метров, как пришел вызов по воксу от брата Тита.

- Объекты перемещаются, - сообщил Тит. - Они в тридцати метрах северней - северо-восточней вас и движутся на встречу.

Астартес сориентировались по направлению, указанному дредноутом, их оружие было опущено, но наготове. Как ни странно, но именно брат Корт, у которого был всего один глаз, заметил их первым.

- Там! - сказал он, указывая на узкий переулок кивком головы налево.

Шесть фигур выплыли из переулка и построились полукругом, двигаясь прямо на Астартес. Как только они появились из тени между зданиями, Немиил увидел, что это были массивные люди, каждый из которых был такого же размера и так же мощно сложен, как и Астартес. Сочленения пластин брони закрывали их сверхмускулистые тела, и даже с такого расстояния Немиил мог четко видеть, что их конечности и головы были в большой степени усовершенствованы бионическими и химическими имплантами. Их руки было полностью заменены целым набором внушающего страх оружия, энергетическим, огнестрельным и другими смертоносными приспособлениями для ближнего боя. Когда они подошли, он мог расслышать разговор друг с другом на бинарном коде. Их аугметические глаза пылали бледно-зеленым цветом из отполированных металлических оправ.

Немиил повернулся к Аскелону

- О чем они говорят друг другу? - спросил он.

Технодесантник покачал головой.

- Не знаю, сэр. Это все очень сильно закодировано. Но их боевые системы и сенсоры полностью активны.

Немиил вернулся к приближающимся фигурам.

- Вы узнаете их?

- О, да, - сказал Аскелон. - Это скитарии, а если точнее - преторианцы. Они элитная охрана Механикумов.

Преторианцы приближались, щелкая и свистя друг другу на зловеще звучащем коде. Немиил сделал шаг вперед, придав большое значение своему опущенному оружию.

- Аве, преторианцы, - начал он. - Я - брат-искупитель Немиил, из Первого легиона Императора. Мы прибыли сюда, чтобы помочь вам защищать кузню...

Оставшаяся часть приветствия Немиила была прервана, когда преторианцы подняли руки-оружия и открыли огонь.



Глава десятая

Скрытое зло

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


НЕБОЛЬШОЙ гарнизон завода использовал цокольный этаж центра управления Сигмы Пять-Один-Семь в качестве импровизированных казарм. Приземистое строение с толстыми стенами было идеальным местом для обороны, с доступом к вокс-установке завода и общей сети камер наблюдения, собиравшей оперативные данные и покрывавшей всю территорию предприятия - и каждая такая камера делала сцену резни еще более тяжелой для восприятия.

Захариил как раз стоял в дверях единственного входа в центр управления и пытался разобраться в разрухе, царившей в широком зале с низким потолком. Три четверти пространства было заставлено аккуратными рядами столов и алгоритмическими узлами, предназначенных для надзирателей и старших инженеров, когда завод начнет функционировать. Остальная часть комнаты находилась в распоряжении, по крайней мере, одного отделения егерей. Захариил видел порванные и окровавленные солдатские скатки, опрокинутые груды пакетов с рационами и разбросанные ящики с запасными энергетическими ячейками. Охряные стены были все в подпалинах, а на столах виднелись повреждения и выбоины от лучей лазганов.

Библиарий сделал глубокий вдох, принюхиваясь к дыму с горьким привкусом крови. Астелян стоял в центре разрушенной комнаты, мрачно разглядывая развернувшуюся перед ним картину.

- Нападающие зашли через главную дверь, - тихо произнес магистр ордена. Он указал на стену по обе стороны от Захариила.

- Судя по этим подпалинам, егеря стреляли в дверной проем от своих скаток.

- Они не пытались укрыться за столами, даже находясь от них всего в паре метров, - сделал наблюдение Захариил.

- Очевидно, у них просто не было времени, - сказал Астелян. - Находившиеся здесь егеря не были в карауле, и, скорее всего, спали, когда сюда пришли нападавшие.

Он кивнул в сторону дальней стены, где располагались еще одни двери.

- В следующей комнате жило второе отделение взвода, а она осталась нетронутой.

Захариил задумчиво сжал губы, прокручивая в уме произошедшие здесь события.

- Второе отделение патрулировало местность, когда вокс-станция вышла из строя. Сначала нападавшие разделались с ним, а затем добрались до центра управления и преподнесли сюрприз первому отделению, - сузив глаза, он взглянул на Астеляна. - Хотя все это в принципе невозможно, учитывая, что нападающие должны были истребить целое отделение на виду у камер наблюдения, а затем взорвать укрепленные двери этого здания.

Магистр ордена кивнул.

- Мы нашли много следов крови наверху в диспетчерской.

- Покажи мне.

Астелян повел Захариила в глубину здания через пустующие кабинеты и отзывающиеся эхом коридоры центра управления. Окружающие это место злые энергии кружили возле идущих воинов. Ощущение было сходным с тем, будто ты, идя по дремучей, укрытой тенями части леса, ощущаешь на себе взгляд зверя, и по положению плеч магистра ордена Захариил подозревал, что Астелян также это чувствовал.

Они поднялись на третий этаж здания с помощью лифта, и Захариил вышел в огромную диспетчерскую завода. От десятков пустующих рабочих мест доносилось жужжание и щелканье алгоритмических узлов, на зеленых мерцающих пикт-устройствах отображались бегущие вниз потоки данных, детализирующие каждый аспект деятельности неработающих механизмов предприятия. Брат Гидеон стоял на коленях у центра управления безопасностью завода, установленной в затемненном алькове справа от лифта. Отодвинув стул рабочего места, который был сделан по меркам обычного человека и в целом представлялся слишком хрупким для бронированного тела Гидеона, он усердно работал с управлением. Его правое колено находилось в центре широкой лужи из большей частью подсохшей крови.

Захариил вновь замер и осмотрел комнату, ища какие-либо подсказки. Большинство рабочих мест находилось в режиме ожидания, кроме двух. Он быстро изучил показания на их экранах - оба отвечали за мониторинг операций с термальным силовым ядром завода. Библиарий снова взглянул на лужу крови.

- Кто-то подобрался достаточно близко, чтобы перерезать горло дежурному офицеру, - начал он размышлять вслух.

- Тогда был как раз полдень, поэтому это мог быть командир взвода или старший сержант, - сказал Астелян.

Захариил задумчиво кивнул.

- Он, должно быть, погиб первым. А вслед за ним были уничтожены патрулировавшие периметр солдаты.

Астелян указал на дисплей станции безопасности.

- Убийца, скорее всего, контролировал размещение засад именно отсюда - а возможно даже и координировал их с командами, находящимися снаружи. Потом, когда наступило подходящее время, он спустился и открыл нападающим двери, чтобы они закончили свою работу.

Библиарий сжал бронированные кулаки. Это было отлично организованное и безжалостно исполненное нападение. Но ради чего?

- Что насчет вокс-логов? - спросил он.

Астелян жестом указал Захариилу следовать за ним к другому алькову, располагавшемуся в задней части зала. Там находилась все еще работающая вокс-станция. Захариил слышал слабый гул энергии, но динамик был зловеще молчалив.

Магистр ордена обернулся к индикаторной панели и нажал несколько переключателей. В ту же секунду по дисплею побежала длинная вереница данных.

- Сегодня была всего одна передача, - сказал он. - Временная метка соответствует сигналу, который мы получили в Альдуруке.

Астелян развел руками.

- Судя по пятну крови в станции безопасности, думаю, сигнал послали в промежутке времени от тридцати минут до часа после убийства дежурного офицера.

- Возможно, они получили необходимые коды из сумки вокс-оператора. Потом им осталось только исказить голос связиста и ждать наших дальнейших действий.

Последний кусочек головоломки встал на свое место, и Захариилу очень не понравилась открывшаяся ему картина.

- Лютер был прав. Силы быстрого реагирования попали в засаду.

Астелян кивнул.

- Похоже, мятежникам таки удалось проникнуть в ряды рабочих, - сказал он.

- Но с какой целью? - возразил Захариил. - Очевидно, они не собирались уничтожать завод.

Магистр ордена поднял тонкую бровь.

- Им удалось уничтожить целую роту егерей. Этого разве мало?

- А откуда нам известно, что егеря погибли? - спросил он. - Ты нашел их тела?

Астелян потупил взгляд. Впервые, он почувствовал себя здесь неуютно.

- Нет, - ответил он. От этой мысли у Захариила пробежал по спине холодок. - Мы обнаружили только много следов крови.

- И кто бы ни послал сигнал, у него был контроль над той силой, что сейчас блокирует наши вокс-передачи, - продолжил Захариил. - Что бы это ни было, мятежники раньше не использовали ничего подобного.

Он отвернулся от вокс-установки и зашагал по комнате, остановившись только для того, чтобы еще раз изучить два функционирующих рабочих места.

- Что нам известно о рабочих? - спросил Захариил.

Астелян пожал плечами.

- Согласно учетному журналу, они прибыли две недели назад в составе квартальной смены. Администратум доставил их на шаттле из аркологии Северной глуши и разместил в паре спален в северном конце зоны.

- И от них также не осталось ни единого следа? - спросил Захариил. - Хотя мы еще и не проверяли спальни, чувствую, там ничего не найдем.

Захариил покачал головой.

- Они должны быть где-то здесь, брат, - мрачно сказал он. - Три сотни тел не исчезают вот так бесследно.

- Магистр ордена Астелян! - крикнул Гидеон. - Я что-то нашел!

Захариил вместе с Астеляном понеслись к станции безопасности. Пикт-дисплеи рабочего места были темными.

- Что такое? - спросил библиарий.

- Я проверил все камеры наблюдения и пикт-устройства, контролирующие зону, - ответил Гидеон. - До этого времени все устройства были в полном порядке, но аппаратура на уровне Б6, кажется, отключена.

Захариил искоса взглянул на Астеляна. Все они до мельчайших деталей помнили схемы планировки Сигмы Пять-Один-Семь.

- Там находится термальный выход, - произнес магистр ордена.

Захариил видел, что глубоко в глазах Астеляна скрывались воспоминания о Сароше. Каждый из них помнил об огромной подземной каверне, наполненной миллионами миллионов трупов, предложенных отвратительному богу сарошийцев.

Только не здесь, хотел сказать он. Это Калибан. Здесь просто не может произойти ничего подобного.

Вместо этого Захариил сильнее сжал психосиловой посох и обратился к магистру ордена.

- Собери отделение, - сказал он, его голос не выдал ощущаемого им отчаяния.

Астелян быстро кивнул.

- Какие будут приказания?

Захариил еще раз взглянул на темные пикт-экраны.

- Мы спустимся туда и найдем тех, кто стоит за всем этим, - ответил библиарий. - А затем, во имя примарха, они заплатят за содеянное.


ОНИ ВЫСТРОИЛИСЬ возле «Лэндрейдера», когда солнце уже садилось за горами на западе. Плотные серые тучи медленно приближались к зоне с юга, неся в себе угрозу бури. Погода становилась все более дикой и непредсказуемой за годы, когда Империум трансформировал поверхность планеты и заполнял небеса клубами дыма из мануфакторий. Магос Боск и остальные члены Администратума настаивали на том, что об изменениях не стоило беспокоиться. Захариил с опаской проследил за клубящимися тучами и задался вопросом, вела ли магос Багос когда-либо перестрелку на уровне отделений во время неистовой бури. Они признался себе, что ответ казался очень даже отрицательным.

Они погрузились в штурмовой танк и пересекли широкое посадочное поле, направляясь в наполненные глубокими тенями переулки и проезды к востоку от зоны. Массивная теплообменная установка завода представляла собою черную башню - широкую у основания, затем несколько сужающуюся к середине, и вновь раздающуюся вширь, устремляясь в небеса над Сигмой Пять-Один-Семь. Красные и синие сигнальные огни настойчиво вспыхивали по всей ее длине, предупреждая низко летящие самолеты о том, чтобы они держались подальше - когда завод начнет функционировать на полную мощность, башня будет окутана шипящими клубами отработанного пара, слегка окрашенного болезненно-оранжевым светом химических прожекторов.

Водитель «Лэндрейдера» обогнул основание огромной башни, пока не натолкнулся на широкий проход с низким потолком на ее юго-восточной стороне. По команде Захариила, танк с грохотом остановился в нескольких десятках метров от входа, и отделение выскочило в собирающуюся тьму. Астелян тут же указал на три груды ящиков из-под товаров, каждая из которых была выстроена в форме полукруга, чья закрытая сторона указывала в сторону входа в башню. Захариил узнал их даже раньше, чем заметил знакомые формы тяжелых стабберов, нацеленных на вход в термальную установку.

Астартес осторожно приблизились к импровизированным укреплениям, целясь болт-пистолетами в тени. Пермакрит вокруг каждой позиции был весь в пятнах засохшей крови - острые глаза Захариила обнаружили множество маленьких воронок в покрытии, куда попали лазерные заряды. Возле центрального укрепления лежала запятнанная кровью портативная вокс-установка, ее панель была разбита вдребезги.

Захариил осмотрел тяжелые стабберы. Все они выглядели так, будто из них не стреляли.

- Похоже, вспомогательные силы пытались выставить кордон вокруг входа в термальную станцию, - огласил он, -стрелки, должно быть, оказались в ловушке уже после того, как исчезли все остальные.

Астелян согласно кивнул.

- Думаешь, они понимали, что происходит?

Библиарий покачал головой.

- Им было известно только то, что им сказал враг, - ответил Захариил. - Полагаю, когда командир роты вышел из своего «Кондора», он обнаружил впавшего в истерику человека в рабочем комбинезоне, который сказал ему, что повстанцы захватили термальную установку и собираются взорвать ее. Поэтому командир со всех ног рванулся туда вместе со всем, что было у него в наличии, надеясь остановить врага пока не стало слишком поздно.

Астелян взглянул на Захариила.

- А теперь мы также туда пойдем?

Захариил мрачно кивнул, подняв психосиловой посох.

- Кого бы враг не ожидал, он не готов к таким как мы.

Воины отделения в безмолвном согласии проверили оружие. Аттий шел возле Захариила, его серебряная маска-череп казалась будто бы выплывающей из мрака.

- Верность и честь, - проскрежетал он.

- Верность и честь, братья, - ответил Захариил и повел свое отделение внутрь.


ВОЗДУХ ВНУТРИ теплообменной установки был горячим, влажным и порывистым, словно дыхание огромного голодного зверя. Красное аварийное освещение окрашивало внутренние помещения в багрянец, подчеркивая вздымающиеся клубы пара и отблескивая на каплях конденсата, вытекающего с находящихся над их головами труб и воздухоотводов. Захариил почувствовал прогорклую вонь ржавого металла и недавно пролитой крови.

- Я думал, теплообменник находится в нерабочем состоянии, - громко сказал он.

- Это так, - ответил Гидеон. - Я сам проверил показания.

Он достал из-за пояса ауспекс и проверил его. Экран замерцал, а затем наполнился каскадом данных. Астартес попробовал несколько различных методов поиска, но затем в отвращении покачал головой и убрал аппарат.

- Нет показаний, - доложил он, - или в них, по крайней мере, нет никакого смысла. Я уловил множественные помехи где-то рядом.

- Где-то, - эхом отозвался Аттий, - или что-то.

- Тактическое построение «эпсилон», - коротко вставил Захариил, не желая продолжения потока предположений. - Будьте начеку и следите за точками вероятных засад.

В течение нескольких мгновений отделение выстроилось в грубое восьмиугольное построение, каждый воин стал в один из углов октагона, а Захариил вместе с несущим ауспекс Гидеоном расположились в центре. Это было оптимальное построение, почерпнутое из древних учений Ордена, которое лучше всего подходило для рукопашного отражения атаки на близкой дистанции с любых направлений. Внезапно он пожалел о том, что не додумался оснастить отделение одним или двумя огнеметами, прежде чем покинуть Альдурук, но сейчас было уже слишком поздно раскаиваться. Убедившись, что все воины находились на своих местах, Захариил жестом указал отделению выдвигаться.

Полагаясь на карты, которые он запомнил, Захариил вел отделение извивающимися коридорами, проходящими в основании термальной башни. Видимость была ограниченной - даже обладая улучшенными чувствами Астартес, клубы пара и тусклое красное освещение создавали иллюзорное подобие движения, и укрывали мраком все, что находилось за пределами двух метров. Захариил не мог не восхищаться храбростью егерей, которые вошли сюда перед ними - обычные люди должны были идти совершенно вслепую, пытаясь добраться до нижних уровней башни. Он сомневался в том, что им удалось далеко зайти.

Чем дальше они шли вглубь, тем сильнее становились жара и вонь разложения, а ощущение злобы сконцентрировалось на Захарииле и его отделении. Он чувствовал ее тяготение подобно затрудняющему дыхание облаку, она исследовала его доспехи в поисках пути внутрь. Соединяющие его разум с психическим капюшоном кабели стали смертельно холодными, и, несмотря на надоедливую жару, на древке его силового посоха образовался тоненький слой льда. Ему хотелось - очень сильно хотелось, - потянуться психической силой и ощутить находившихся где-то впереди врагов, но годы тренировок с братом-библиарием Израфаилом не дали ему сделать этого. Не трать свою энергию впустую, слепо разбрасываясь ей, не раз говорил ему Израфаил. Или хуже того, оставляя себя открытым для неожиданной атаки. Сохраняй свои силы, поддерживай защиту и жди, пока враг не откроется сам. И когда он это сделает, решительно выдвигай отделение и жди начала схватки.

Доступ к нижним уровням башни обеспечивали четыре промышленных лифта, но Захариил опасался, что они были смертельными ловушками. Если у врага был мелтаган - а у сил быстрого реагирования их было с собой два, - тогда один выстрел в столь ограниченное пространство сможет уничтожить половину его отделения. Он приказал брату Гидеону повредить их управление, чтобы враг также не мог ими пользоваться, а затем они начали спускаться по одной из четырех длинных лестниц.

Ступени не вились пролет за пролетом, как в большинстве зданий, но вели вниз длинной, образующей дугу спиралью, все глубже и глубже вгрызающейся в землю. Витавшее в воздухе чувство отвратительного присутствия усиливалось с каждым шагом. Захариил сконцентрировался на том, чтобы переставлять ноги, вспоминая о пути лабиринта, въевшегося в древний камень, на котором стоял сам Альдурук. Пока он шел, в его уме мелькали воспоминания - об его посвящении в Орден и о долгом путешествии сквозь мрак рядом с Джонсоном. Приходили и уходили отрывчатые образы - каменные ступени и факелы, шелест ткани, присутствие Немиила, когда они спускались по лестничному пролету… куда? Этого он вспомнить не мог. Воспоминания были туманными и только наполовину сформировавшимися, подобно сценам из сновидений. В затылке нарастала тупая боль, когда он пытался сконцентрироваться на образах, пока, в конце концов, он не был вынужден отогнать эти мысли.

Его встревожили трещины, которые начали появляться на внешних стенах шахты лестницы, пока они спускались все ниже под землю. Сквозь недавно поставленный пермакрит более метра толщиной пробивались черные корни, которые распространялись по внутренней поверхности изгибающихся стен и проливали на ступени темную, отвратительно пахнущую грязь. Красный свет поблескивал на сегментированных телах ползающих и копошащихся среди корней насекомых. Призрачно-белые пещерные пауки размером с руку Захариила вылезали из своих гнезд и вызывающе размахивали длинными лапами, когда мимо них проходили Астартес.

К тому времени, как они достигли нижних уровней, лестница представляла собою немногим больше чем туннель из сырой земли с истекающими гноем растениями, полный разнообразной живности. Странные, деформированные, раздувшиеся отвратительные насекомые корчились среди плотных сетей гниющей дернины. Висевшая на кривом клубке корней длинная сегментированная многоножка размером с предплечье Захариила развернулась подобно пружине и свалилась ему на плечо, начав неистово наносить удары по пластинам доспехов своим похожим на иглу жалом. Он сбросил отвратительное создание психосиловым посохом, а затем раздавил его ботинком.

Однако отделение продолжало продвигаться вперед, пробиваясь сквозь все время сужающийся туннель до тех пор, пока Захариил не начал думать, что дальнейший путь им придется прокладывать при помощи цепных мечей. Наконец, идущий впереди построения Астелян и еще один воин остановились. Воздух был душным, густым от жары и запаха гнили, красные аварийные огни давным-давно погасли. Захариил смутно различил справа от плеча Астеляна видневшееся впереди неопределенное зеленоватое свечение.

- Мы достигли конца лестницы, - тихо сказал Астелян, бросив осторожный взгляд на непрерывно шелестящие вверху рои насекомых. - Какие будут приказания?

Они и представить себе не могли, что обнаружат за дверями уровня Б6. Захариил был удивлен тем, что враг позволил им проникнуть столь далеко - он предполагал, что они столкнутся с сопротивлением практически мгновенно, что дало бы им, по крайней мере, понимание того, чему они противостоят. Очень скоро могло наступить время, когда ему придется воспользоваться своими психическими способностями, хотелось ему этого или нет. Сейчас он нуждался в информации больше, чем в чем-либо другом.

- Идем вперед, - сказал он. - Направляемся к термальному ядру. Это самый большой зал на этом этаже.

Магистр ордена кивнул и без колебаний ступил в зеленоватую мглу. Захариил, держа болт-пистолет наготове, вместе с остальной частью отделения последовал за ним. Он шел по толстым корням и похожим на кабели вьющимся стеблям, раскинувшимися по всему полу за шахтой лестницы. Вокруг него проносились порывы зловонного воздуха, а окружающие воинов насекомые начали бешеную деятельность.

Они прошли по коридору с низким потолком более ста метров, миновав по пути множество поперечных переходов. Цепкие растения и дальше продолжали прорастать по всей длине коридора, и Захариил понял, что бледное зеленоватое свечение исходило от колоний вздувшихся личинок, крепко вцепившихся в кривые корни. Вокруг них эхом разносились звуки неустанного движения, которые, казалось, с каждым мигом становились все громче. В какое-то мгновение Захариил услышал скрежетание когтей за наполовину скрытой среди сетей вьющихся растений группой труб, бегущей вдоль одной из стен, но ему не удалось заметить издавшее звук существо.

- Сколько еще? - тихо спросил Гидеон. Голос воина был напряженным. Непрестанные повизгивания и шелесты держали все отделение в напряжении.

- Еще пятьдесят… - начал было Захариил, когда воздух наполнился отвратительным визгом и из растительности вокруг них вырвались бронированные тени.

Он взглянул над головой Гидеона как раз тогда, когда на Астартес из бегущей наверху сети толстых труб бросилось какое-то существо. Оно было быстрым как гадюка, но в то же время толстым, размером с верхнюю часть руки Захариила, с сотнями защищенных хитином лап и приплюснутой головой с тремя парами фасетчатых глаз. В один миг оно обернулось вокруг туловища Гидеона и подняло огромного воина над землей, делая выпады и кусая заднюю часть его шлема кривыми жвалами.

В тесном пространстве коридора залаяли болт-пистолеты и взревели цепные мечи, отделение было уже окружено со всех сторон. Гидеон изворачивался в хватке монстра, кромсая его тело ревущим лезвием. Захариил одним выстрелом из болт-пистолета взорвал существу голову, когда сильный удар по задней части шлема сбил его с ног.

Упав, Захариил попытался перевернуться, но существо жвалами схватило его шлем. Тварь по силе превосходила даже его. Оно прижало его лицом к полу и принялось выворачивать ему голову влево и вправо, пытаясь прокусить шлем. Нечто острое, похожее на кинжал, било в заднюю пластину шлема Захариила, вновь и вновь пытаясь пробиться сквозь керамит. Перед глазами Захариила замерцали предупредительные иконки, извещая его о нарушении целостности доспеха.

Упершись в твердую землю локтями и коленями, библиарий напряг аугментированные мускулы и сумел перекатиться на правый бок. Психосиловой посох оказался прижатым его собственным телом, но Захариил кое-как сумел прицелиться в извивающееся тело существа позади себя. Он быстро произвел три последовательных выстрела из болт-пистолета, разорвав существо на части и обдав себя осколками хитина и вонючего ихора. Во вспышках выстрелов Захариилу удалось заметить еще троих лезущих по стенам монстров, они клацали жвалами, готовясь нанести удар. Он без колебаний собрал всю свою силу воли и высвободил психическую ярость варпа.

Под руководством Израфаила он отрабатывал эту атаку бессчетное количество раз, но интенсивность текущей сквозь него чистой энергии застала Захариила врасплох. Она хлестала из него подобно потоку и была намного более сильной и управляемой, чем он когда-либо испытывал прежде. Библиария окружил нимб потрескивающей энергии - он чувствовал, как каждая его вена покрывается льдом, исходящим из кабелей психического капюшона, и трех существ охватило потоком неистового огня, вытекавшим будто бы из самого воздуха. От сильного жара монстров разорвало на части, их панцири лопнули изнутри.

Захариил издал победный клич и вскочил на ноги. По поверхности его посоха пробегали вереницы потрескивающих молний, а в конечностях бушевала ледяная сила. В течение одного головокружительного мгновения его восприятие обострилось до сверхъестественного уровня, достигнув измерений, находящихся вне понимания обычных людей. Пермакрит и металл коридора почти растаяли, в то время как живность высветилась с новой отчетливостью. Он мог видеть покрывающие стены с потолком слои корней и вьющихся растений, и каждое из тысяч насекомых, обитающих среди них. Он также мог видеть окружающее его отделение бесчисленное множество червей, которые обвивали его воинов и кусали их доспехи.

Но наихудшим было то, что он мог видеть пульсировавшую во всем этом ужасную неестественную заразу. Ею было запятнано каждое живое существо в коридоре, и она действовала на них подобно разлагающей раковой опухоли. Раковой опухоли, кипевшей ужасным потусторонним сознанием.

Захариила ошеломила картина увиденного. Это навеки отпечаталось в его разуме. Это было намного хуже всех тех ужасов, свидетелем которых он стал на Сароше. Здесь он также находился глубоко под землей, окруженный смертью и разложением, но на Сароше омерзительное желеобразное существо, с которым им пришлось столкнуться, явно было порождено текущим безумием варпа. Эта же зараза, это заливавшее каждый корень и вьющееся растение зло, было неразрывной частью самого Калибана.




Глава одиннадцатая

Беседы при свете звезд

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


АТАКА БЫЛА НАСТОЛЬКО стремительной, что застала Немиила врасплох. В течение одного удара сердца Преторианцы, чьи смертоносные движения превратились в размытое пятно, пустили в ход оружие и преодолели те несколько метров, что оставались между ними и Астартес. Пули из множества стволов ударили в Темных Ангелов, разрываясь на керамитовой поверхности их брони серией ярких вспышек. Воины пошатывались под градом снарядов, кровь хлестала из их ран на руках, телах и ногах. Тревожный красный сигнал высветился на дисплее шлема Немиила, боль вспыхнула в груди и в руках, которые внезапно стали вдвое тяжелее, вероятно, преторианский снаряд разорвал связку синтетических мышечных волокон под его нагрудником.

Брат-сержант Коль опомнился первым. Для вопросов или взаимных упреков не было времени, Преторианцы обрушились на них со скоростью молнии, размахивая силовыми когтями и шоковыми дубинками, словно насмехаясь над их броней типа «Крестоносец». Терранин отступал под лавиной разрывных пуль, ревя проклятия на одном из забытых языков и отстреливаясь из болт-пистолета. Снаряды попали в грудь и голову одного из атакующих скитариев, расплющившись о доспехи аугментированного воина, и не причинив серьезных ран, но этого жеста сопротивления было достаточно, чтобы потрясенные члены отделения приступили к действиям.

Болтеры ударили по нападающим Преторианцам, замедляя их продвижение плотным огнем. Кровь и другие жидкости струями били из небольших ран, там, где болты попадали в перегруженную бионику Преторианцев, брызги превращались в пар. Немиила обдало вонью от смеси адреналина и других гормонов.

Справа от Немиила завизжал перегретый воздух, брат Марфей выстрелил в одного из приближающихся скитариев из мелтагана. От огня противотанкового оружия преторианец разлетелся на части в ливне искр и обугленных частиц плоти.

Преторианец, мчащийся на Немиила оказался здоровенным детиной, выглядевшим больше машиной, чем человеком: сложные бионические суставы, синтетическая мускулатура, адреналиновые шунты и разъеденная коррозией броня. Голова заключена в безликую металлическую оболочку, на месте ушей, носа и рта усыпанную узлами мультиспектрового ауспекса. Его нагрудник украшали, если можно так сказать, эмблемы штрих-кода и маленькие сверкающие знаки отличия из переливающегося металла. Возможно, он был чемпионом или командиром отделения, но Немиил не был в этом уверен. Левую руку Преторианца заменял огромный, трехпалый силовой коготь, его изогнутые лезвия, покрытые адамантием, были заточены до зеркального блеска. Воин с ошеломляющей скоростью сделал выпад в сторону Немиила, метя когтем в лицо.

Немиил знал, что не стоит парировать удар, силовой коготь мог легко отбить его крозиус в сторону или, что хуже, разрезать его напополам. Вместо этого он увернулся, позволив замаху Преторианца безопасно пройти над его головой, и из-за всех сил ударил своим посохом в локоть воина. Вспышкой мерцающего голубого света силовое поле крозиуса врезалось в бионические суставы и сочленения, но Преторианец, казалось, даже не заметил этого. Огромный воин крутанулся на левой пятке и, выставив правый локоть, ударил Немиила в лоб.

В ушах Немиила раздался треск керамита, и удар свалил его с ног. Он упал на спину, дисплеи шлема заливали потрескивающие статические помехи. Не раздумывая, он пальнул в направлении Преторианца и был вознагражден звуком пули, ударившей в доспех врага. На поврежденных оптических системах шлема скитарий представлял собой расплывчатую фигуру, то появляющуюся, то исчезающую, словно огромный призрак. Преторианец подошел ближе, его рука-коготь протянулась к правой ноге Немиила.

Вспышка света и вой истязаемого воздуха пронеслись над Немиилом. Выстрел Марфея испарил руку-коготь Преторианца в локте и покрыл пузырями бронированные плечи и грудь воина. Скитарий отшатнулся, его авточувства на мгновение перегрузились.

Немиил бросил пистолет и вцепился в шлем, пытаясь его снять. Ловкими пальцами он расстегнул захваты и сорвал поврежденный шлем с головы, и тусклый, красный свет далекого солнца Диамата на мгновение ослепил его. Вокруг него бушевала неистовая схватка, его боевые братья сражались против тяжеловооруженных Преторианцев. Брат Юнг лежал, его нагрудник, был порван, словно бумажный, и запятнан кровью. Технодесантник Аскелон вцепился одному из Преторианцев в горло, поднял его над землей своей серворукой и сломал заключенный в металлическую оболочку позвоночник скитария.

Он мгновенно перевел внимание на однорукого Преторианца, стоявшего в нескольких метрах от него. Улучшенный воин скорчился, воздух мерцал вокруг его опаленной брони, тело угрожающе застыло, он перезагружал узлы ауспекса. Немиил подхватил с земли болт-пистолет и аккуратно прицелился, готовясь всадить пулю в горло Преторианца.

Внезапно странный, ревущий звук бинарного кода, словно ножом отрезал звуки боя, и Преторианцы буквально отскочили от Темных Ангелов. Отступив на дюжину шагов, они опустили руки-оружия, их грудные клетки вздымались от примененных боевых наркотиков, кипящих в их венах. Астартес замерли, их оружие было направлено на врага. Коль смотрел на Немиила в ожидании указаний.

Но внимание Искупителя было сосредоточено на больших силах бронированных скитариев, стремительно приближающихся по дороге с северо-востока. Их возглавляла высокая, скрытая капюшоном фигура, одетая в темно-красные одежды Механикумов, стоящая на жужжащем суспензорном диске.

Как только фигура подплыла ближе, Немиил мгновенно оказался у ее ног - Что это значит, магос? - прорычал он, его гнев был, практически не управляем.

- Ошибка. Неправильное определение параметров угрозы. Ошибочная идентификация - выпалил магос на высоком готике. Его голос был резок и атонален, слова видоизменены, но узнаваемы. Магос замер, подняв руку, блестевшую в ржавом солнечном свете. - Приносим извинения - продолжил он, теперь его синтетический голос был более тщательно смодулирован. - Серьезные извинения Вам и вашей команде, благородные Астартес. Скитарии находились в режиме «поиск и уничтожение», выискивая вражеские войска, которые проникли на территорию комплекса. Ваше появление на Диамате… неожиданно. Я не мог отменить атакующие протоколы Преторианцев, пока не стало слишком поздно.

- Я вижу - кратко ответил Немиил. - Значит это еще и наша ошибка, что мы примчались сюда, чтобы защитить вас - подумал он. Посмотрев на брата-сержанта Коля и воинственную позу терранина Немиил предположил, что тот думает почти о том же самом. - Как брат Юнг?

- Кома - прорычал Коль. - Его раны серьезны.

- Позвольте нам проводить его до апотекариума кузни - сразу же предложил магос. - Мы восстановим его тело и починим поврежденную броню.

Почему-то предложение магоса озадачило Немиила. - Этого не потребуется - быстро ответил он - Когда битва закончится, мы переправим его на корабль, и наши братья присмотрят за ним. Он осторожно изучал скрывающуюся под капюшоном фигуру. - Я - брат-искупитель Немиил, из Первого легиона Императора. Кто - Вы?

Магос положил одну из металлических рук поверх другой и поклонился - Я - Архой, магос Кузницы и бывший помощник Архимагоса Вертулла - сказал он.

- Бывший? - спросил Немил.

Архой кивнул - Я скорблю о том, что уважаемый Архимагос был убит, 12.8 часов назад, координируя оборону Кузницы - сказал он. - Как старший из выживших помощников Вертулла, теперь я - действующий Архимагос Диамата.

Где-то на юге глубокий, металлический грохот сотряс воздух. Немиил развернулся и увидел, как пара кораблей на столбах голубого цвета с трудом устремляется на орбиту.

- Мятежники достаточно получили - объявил Коль. В его голосе проскальзывали мрачные нотки триумфа - Они уходят.

- Действительно - ответил Архой - Ваш примарх связался с нами 6.37 минут назад, сообщив, что силы мятежников, находящиеся на орбите, отступают. Магос поднял руки, будто в благословении - Вы победили, благородные Астартес. Диамат спасен.

Синтезированный голос Архоя затих, уступая место стихающему грому пытающихся сбежать транспортов и отдаленному грохоту имперской техники. Скрежет выстрелов из ручного оружия эхом отзывался вдали. Преторианцы безмолвно смотрели на Немиила и Темных Ангелов, их улучшенные тела застыли как статуи. Кровь и смазка медленно сочилась из ран.

Немиил не сказал, но подумал, что Архой немного поторопился с выводами.


- КОНЕЧНО, МЫ ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНЫ ВАМ за то, что Вы прибыли сюда - сказал Тадеуш Кулик, хотя пытающийся спрятаться взгляд губернатора говорил об обратном.

Санктум примарха на борту «Неукротимого Разума» было единственным большим помещением, которое простиралось с одной стороны надстроек корабля до другой, разбиваясь рифлеными колоннами и стальными конструкциями, на маленькие, более тесные секции. Высокие, изогнутые смотровые окна по левому и правому борту бросали на инкрустированную в палубу мозаику длинные зазубренные тени, похожие на угловатые контуры кораблей в окружающем космосе. Осколки от обшивки корпуса оставили выбоины на смотровом окне левого борта, и через них красный свет солнца Диамата преломлялся, словно в отполированном рубине.

Обычно Джонсон держал в санктуме приглушенное освещения, предпочитая работать, если выпадала такая возможность, исключительно при свете звезд, но оказывая уважение к своим гостям, он зажег на колонах окружающих шестиугольное место встречи, находящееся в центре огромного помещения, люмо-свечи. Вырезанный из дерева стул предназначался для губернатора, который во время контратаки Драгунов был ранен в ногу выстрелом из лазгана. Хирург из Императорского дворца и медицинский сервитор стояли неподалеку, держа наготове болеутоляющие, если те потребуются Кулику. Губернатор, мужчина средних лет, все еще был облачен в разбитый нагрудный панцирь, в котором он сражался всего лишь несколько часов назад. Запятнанная перевязка украшала правую ногу, на бедре в ножнах висел старый силовой меч. Его светло-серые глаза были наполнены болью и усталостью, и хотя, чтобы расслабиться, он откинулся на спинку стула, положение его плеч выдавало напряжение.

Магос Архой стоял несколькими шагами правее губернатора, его металлические руки были сложены на талии. Для встречи с примархом он сменил обычную одежду Механикумов, облачившись в официальное одеяние его покойного предшественника. Тяжелая ритуальная одежда была выткана золотыми и платиновыми нитями, сработанными в сложные узоры, которые так сильно напоминали дорожки микросхемы. Широкие рукава заканчивались ниже локтя, открывая сложные хитросплетения бионических рук Архоя. Магос откинул капюшон, демонстрируя отполированный металл нижней части головы и шеи. Инфокабели и трубки хладагента бухтами вились по обе стороны стального горла, бугры ауспекса и оспины рецепторов окружали решетку вокса на том месте, где обычно бывает рот. Аугметические глаза, установленные в верхней части лица сияли тусклыми огоньками синего света. Бледную лысую голову покрывали точки небольших шрамов. Немиил не мог сказать о магосе совершенно ничего, телодвижения Архоя придавали тому еще большую загадочность. Пара помощников со склоненными головами, скрытыми капюшонами, стояли ровно в шести шагах позади него, что-то приглушенно бормоча друг другу на одной из разновидности бинарного кода.

Лев Эль’Джонсон сложил ладони пирамидой и из-за кончиков своих пальцев внимательно изучал этих двух представителей власти. Он сидел на вырезанном из Калибанского дуба стуле с высокой спинкой, более походившим на трон, который только подчеркивал его физическое превосходство, уверенное поведение и абсолютную выдержку. И глядя на него, никто бы и не подумал, что он только что сражался за свою жизнь в космическом бою.

- Проблемы на Диамате вовсе не окончились, губернатор Кулик - серьезно сказал Джонсон. - Здесь есть ресурсы, которые нужны Гору, чтобы одержать победу в назревающем конфликте с Императором. Как только остатки совершившего набег флота вернуться на Истваан, он немедленно начнет формировать новое войско - и на сей раз, оно будут состоять не из мятежных военных кораблей и бывших солдат Имперской гвардии. Его взгляд упал на усеянное красными вкраплениями смотровое окно, и лицо приобрело задумчивое выражение. - Я полагаю, что у нас имеется не более двух с половиной недель, самое большее три, прежде, чем они вернуться. И мы должны максимально использовать этот срок.

Кулик осторожно взглянул на Джонсона - И что Вы прикажете нам делать, примарх Джонсон? - спросил он.

Цинизм в голосе губернатора потряс Немиила. Он стоял справа от стула Джонсона, развернувшись так, чтобы иметь возможность общаться с примархом и обоими чиновникам, если это потребуется. После возвращения на флагманский корабль он позаботился о потребностях своего отделения, а затем более часа провел в Апотекариуме, удаляя из тела стальные осколки. Его разбитое боевое снаряжение было передано корабельным оружейникам для ремонта и, одевшись в простой стихарь с капюшоном, он явился на доклад к примарху. От наглости в тоне голоса губернатора его руки рефлекторно сжались в кулаки.

Кулик действовал так, словно Джонсон был так же опасен, как и Гор. А почему бы и нет? - подумал Немиил. Четыре Легиона уже разорвали свои узы с Императором, и весь Сегментум трещит по швам. У всех есть повод подозревать друг друга, и понимание этого обдало его холодом.

Джонсон также не упустил интонации в голосе Кулика. С ледяной маской на лице он повернулся к губернатору - Я хочу, чтобы Вы продолжали выполнять ваши обязанности - холодно сказал он. - Мы должны защитить планету любой ценой. Будущее Империума может зависеть от этого.

Лицо губернатора свело судорогой, он помялся на месте и потер повязку на ноге, но Немиил задался вопросом, именно ли она причиняла ему боль. - С моих людей многого не возьмешь - серьезно сказал он. - Мятежники уничтожили с орбиты практически все города. Мы даже не знаем наверняка, сколько людей выжило. Нет времени даже на то, чтобы сосчитать тела, не говоря уже о том, чтобы похоронить их.

- Что с Драгунами? - Спросил примарх.

Калик вздохнул. - Мы бросили все, что осталось, в контратаку, как только узнали, что войска, прикрывающие южный вход кузни, были атакованы.

В юности губернатор был военным. Когда в начале нападения мятежников при ядерном ударе командующий Драгунами был убит, а Императорский дворец разбомблен до основания, он надел доспехи Драгун и взял ответственность за оборону планеты. Кулик был тем человеком, который серьезно относился к долгу, возложенному на него Империумом.

- Возможно, я и соберу один полный боеспособный полк, соединив полдюжины подразделений и то, что осталось от бронебатальона - сказал он, бросив ядовитый взгляд на магоса Архоя - Зато войска Механикумов практически не подверглись атаке, или не были атакованы вообще, так что, вероятно они , в полном составе.

Джонсон повернулся к магосу и с любопытством повел бровью. - Это так? - спросил он. Голос был спокоен, но Немиил увидел разгорающийся гнев в глазах примарха.

Магос Архой склонил голову в сожалении. - Это была директива архимагоса Вертулла, использовать техногвардию только для обороны кузнечного комплекса на планете - сказал он. - Многие из нас пробовали переубедить его, но он ответил, что этот приказ пришел с самого Марса.

- Впрочем, что это изменило - зло ответил Кулик - Повстанцы разграбили все малые кузницы и предприятия.

- Но они не смогли захватить более двенадцати процентов нашего основного комплекса снаружи Ксанфа - подчеркнул магос Архой.

Губернатор впился в него взглядом - Если бы мы не проливали свою кровь, чтобы сдержать их, держу пари, что процент был бы намного выше - отрезал он, его негодование росло.

- Друзья мои, сейчас не время для взаимных обвинений - сказал Джонсон, подняв руку, чтобы предупредить дальнейшие высказывания. - Мы выдержали трудный бой и выиграли временную отсрочку, но это - все. Теперь скажите нам, магос Архой, сколько войск Механикумов вы можете собрать для обороны Диамата?

Магос сделал паузу. Один из его аколитов слегка поднял укрытую капюшоном голову и издал пронзительную атональную последовательность импульсов. Архой что-то пробормотал в ответ на двоичном коде, а затем сказал - Как подчеркнул губернатор Кулик, все наши малые кузницы были захвачены врагом, а их защитники - убиты. Бои вокруг южного входа в главную кузницу были очень тяжелыми, и наш гарнизон понес серьезные потери. На данном этапе мы можем собрать только одну тысячу двести двенадцать скитариев.

Немиил заметил, как Кулик заскрежетал зубами, мгновенно оценив ситуацию, но губернатор мудро сдержал свой гнев.

Благодарю вас, магос - сказал Джонсон, вновь взяв под контроль беседу. - Со своей стороны для защиты планеты, я могу собрать сто восемьдесят семь ветеранов Астартес. Я все еще жду оценку повреждений от командующего боевой группой, но могу сказать точно, что все уцелевшие корабли имеют повреждения от умеренных до серьезных, а запасы топлива, амуниции и боеприпасов подходят к концу.

Магос Архой поклонился примарху. - Все ресурсы нашей кузницы к вашим услугам, примарх Джонсон - сказал он. - Мы можем начать пополнять запасы ваших кораблей и осуществить их ремонт незамедлительно.

- В том случае, если ваши корабли будут починены и экипированы, Вы сможете отразить следующую атаку? - спросил Калик.

Джонсон обдумал ответ. - Маловероятно - признал он - Мы будем удерживать их, сколько сможем, но мои корабли не в том состоянии, чтобы выдержать длительный бой. Однако, имейте в виду, что время не на стороне Гора. Он знает, что огромные силы Астартес находится на пути к Истваану и могут прибыть туда в ближайшие недели. И каждый день, что мы сможем сдержать его, приблизит нас к победе.

- Если все, что мы должны сделать, это впиться пятками в землю и биться до последнего за каждый километр, то в этом у нас предостаточно опыта - мрачно сказал Кулик.

- И мы будем с вами на всем пути - сказал Джонсон, кивнув головой. Он повернулся к магосу Архою. - Есть множество планов, требующих обсуждения - начал он. - Могу ли я вас спросить, магос?

- Естественно, примарх - ответил Архой.

Джонсон улыбнулся. - Что мне требуется больше всего на данный момент, так это информация - начал он - Особенно, учет того имущества, которое мятежники успешно извлекли из ваших кузниц, а так же опись того, что осталось, и где это храниться.

В течение нескольких мгновений Архой не отвечал. Кулик обратил все свое внимание на магоса, его лицо было задумчиво.

- Данный запрос проблематичен - наконец сказал магос. - Младшие кузницы были практически полностью разрушены, и большой объем данных был утрачен.

Джонсон поднял руку в успокаивающем жесте - Конечно, магос. Я понимаю вас - сказал он. - Но если бы вы смогли произвести инвентаризацию того, что все еще храниться в главной кузнице, этого было бы достаточно.

Магос поклонился. - Спасибо за понимание, примарх - ответил он. - Я проинструктирую своих помощников, чтобы они сразу начали собирать данные.

Примарх улыбнулся, но в его взгляде была видна расчетливость. - Благодарю вас, магос Архой - сказал он. - А сейчас, простите меня, но я должен позаботиться о нуждах моих собратьев. Завтра мы встретимся вновь, чтобы начать обсуждение совместного плана обороны.

Магос Архой поклонился примарху и быстро ушел, обмениваясь целым шквалом двоичного кода со своими помощниками, пока они не растворились в глубоких тенях приемного зала. Губернатор Кулик неуклюже встал, отказавшись от помощи парящего хирурга. Он с уважением кивнул головой Джонсону, который в свою очередь кивнул раненому в ответ, и, хромая, скрылся во мраке. После того, как губернатор ушел, примарх повернулся к Немиилу.

- Что ты думаешь о них? - спросил он.

Вопрос удивил Немиила. Он задумался, собираясь с мыслями. - Губернатор Кулик выглядит как храбрый и благородный человек - ответил он. - Скольких планетарных правителей мы встречали, которые, съежившись в своих дворцах, посылали лучших людей, чтобы они умирали в их честь?

- Хорошо, что его дворец разнесли вдребезги - заметил Джонсон.

Немиил усмехнулся. - Он мог бы сбежать в холмы со своими людьми но не сделал этого. Он сдержал свою клятву, а это уже что-то.

Джонсон кивнул. - Ты думаешь, можно доверять ему?

Искупитель нахмурился. Он всматривался в невозмутимое лицо примарха. Была ли это еще одна шутка Джонсона? - Я… ему верю - сказал он мгновенье спустя. - Насколько ему выгодно предавать нас сейчас?

Примарх одарил его слегка раздраженным взглядом. - Немиил, губернатор был довольно хорош против пушечного мяса Гора. Я соглашусь с тобой в этом. - сказал он. - Но Воитель в следующий раз может послать не Ауксилиариев. Мы почти наверняка столкнемся с другими Астартес. Как ты представляешь его реакцию на это?

Немиил сдвинул брови. Было нелегко даже подумать о том, что они будут сражаться с братьями Астартес. Сама мысль об этом наполняла его страхом. - Губернатор Кулик не трус. - уверено сказал он. - Он будет сражаться, не смотря ни на что. Это у него в крови.

Джонсон еще раз кивнул, и Немиил заметил, что примарху стало легче. Неужто для примарха настали тяжелые времена, и он не может оценить такого прямолинейного человека как Кулик? Была ли это та же самая личность, что объединила Калибан в крестовом походе против Великих зверей?

Но тогда, поразило Немиила, Джонсон не объединил бы Калибан. План был его, но человек, который убедил рыцарские ордена и благородные семейства отбросить в сторону древние традиции и встать под знамена Джонсона был Лютер. Это было его ораторское искусство, его персональное обаяние и чувство дипломатии и прежде всего его глубокое понимание человеческой натуры, это позволило ему выковать величайший союз, который смог изменить лицо Калибана. Джонсон, его противоположность, проведший молодые годы в одиночестве, живя словно зверь в одном из самых страшных и недоступных диких мест планеты, в глубине Северных пустошей. В первые несколько месяцев в Альдруке он не мог сказать и слова, и в последующие годы всегда был намеренно холоден и отстранен. Он мыслил как интеллектуальный человек и ученый, и Немиил знал, что это так, но теперь он задавался вопросом, тогда почему Лев Эль`Джонсон, сверхчеловек и сын императора, не может объединить людей вокруг себя.

Он сверхъестественным образом мог предсказать ситуацию на поле боя, но не мог отличить храбреца от труса. Мы для него загадка, изумился Искупитель? Каким образом получилось так, что Джонсон, не понимает обычных людей, и почему это произошло?

Внезапно Немиил осознал, что Джонсон пристально смотрит на него. Ему стало неловко. - Мои извинения, повелитель - сказал он - Вы что-то сказали?

- Я спросил тебя, что ты думаешь о магосе Архое - сказал он.

- А - ответил Немиил - Честно, я не знаю, что делать с ним. Как может человек добровольно расстаться с частью своей плоти и заменить ее холодным, бесчувственным металлом и пластиком? Мне кажется это неестественным.

- А ты не думал о капитане Стении? Я считаю, он с охотой согласился стать обладателем пары рабочих глаз - сдержано сказал Джонсон.

- Это разные вещи, мой повелитель. Стений потерял зрение в битве. Он не добровольно отказался от них, их забрали у него. Джонсон кивнул. - Как ты думаешь, мы можем доверять ему?

- Я не знаю, что и думать о нем, это все что я могу сказать - он вздохнул - Признаться, я могу быть пристрастным после нашего первого столкновения.

Джонсон кивнул. - Понятно - сказал он. - Как брат Юнг?

- Апотекарии присматривают за ним - ответил Немиил - Он перенес серьезные внутренние повреждения, и его тело почти сразу поместили в стазис. Благодаря особенности своих расширенных физических и генетических модификаций, все Астартес обладали способностью выжить, получив тяжелейшие физические повреждения, они впадали в умышленную кому, концентрируя свою энергию на элементарном выживании. - Хирургеоны говорят - он будет жить. Но нет никаких шансов, что он вернется в строй ближайшие несколько месяцев.

- Как остальное отделение?

Немиил пожал плечами. - Многочисленные легкие ранения, но это было ожидаемо. Нога брата Эфриала излечена, и через двенадцать часов он будет готов исполнять свои обязанности - он усмехнулся - Но не посылайте нас в битву на следующей неделе или около того, иначе половина отделения будет сражаться в стихарях.

Джонсон улыбнулся в ответ. - Я думаю, вы справитесь и так - сказал он, вставая с кресла. - Иди и отдыхай. Дай своему телу время восстановиться. Мы начнем обсуждать план завтра.

Немиил поклонился примарху и собрался идти, но что-то из предыдущей беседы заставило его остановиться. - Мой повелитель?

Джонсон в раздумьях молчал в тени. Немиил видел его сосредоточенный силуэт в алых потоках света, струящихся через смотровое окно. - Что еще? - спросил он.

- Почему вы попросили магоса Архоя провести инвентаризацию? - сказал он без вступления.

Примарх слегка напрягся. - Я думаю, это очевидно - ответил он. - Если мы хотим разработать эффективный боевой план против мятежников, мы нуждаемся в исчерпывающем отчете о наших запасах и свободных активах.

Немиил кивнул. - Да, конечно, повелитель. Я полностью согласен. Но… - он остановился. - Этот запрос значительно обеспокоил магоса. В эти тяжелые времена с Воителем, объявившим открытое восстание, и армиями на подходе, легко неправильно истолковать умысел, лежащий в этой просьбе.

Джонсон не спешил отвечать. Он пристально смотрел на Немиила из тени, его могучее тело полностью застыло - Я не грабитель, Немиил - сказал он, его голос был тих и холоден.

Искупитель склонил голову. - Конечно нет, мой повелитель - сказал он, чувствуя себя глупцом, вернувшись к вопросу вызвавшему спор - Я не это имел в виду. Но Архой и губернатор Кулик много натерпелись от рук людей Гора. И никто не знает, кому еще можно доверять.

Буравящий взгляд Джонсона уперся в Немиила. - Ты веришь мне, Немиил? - спросил примарх.

- Конечно - ответил он.

- Тогда отдыхай - сказал Джонсон - И оставь Архоя и Кулика мне.

Примарх развернулся и скользнул во тьму, словно лесной кот. Немиил наблюдал за тем, как он уходил, чувствуя, как в животе растет тревожный ком.



Глава двенадцатая

Ужасные истины

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


СТРАХ И ОТВРАЩЕНИЕ грозили захлестнуть Захариила. Он яростно закричал от увиденной вокруг скверны - а затем все вновь изменилось.

Коридор был погружен в тусклый свет, усиливающийся вокруг братьев Астартес и искаженных чудовищ, с которыми они сражались. В мгновение ока мир будто бы полностью замер, превратив отчаянную битву в своеобразную мрачную картину. Захариил в равной степени видел сквозь тела друзей и врагов - бьющиеся внутри них сердца, и вены, в которых вяло бежала теплая кровь. Он видел темный ихор, наполнявший тела ужасных червей, и разрастающееся в них страшное разложение. Одно из чудищ обвилось вокруг брата Аттия и впилось жвалами в его закованный в сталь череп. Во рту у существа находился длинный, оканчивающийся иглою, костяной шип, скрытый в мощном узле мускулов, который раз за разом с силой пули выбрасывал его в затылок Аттия. В полом канале внутри костяной иглы пульсировал отвратительный яд.

Ужас Захариила перерос в чистый праведный гнев. Он призвал ярость варпа и широко взмахнул посохом, а после выпустил вихри иссушающего белого огня по направлению ко всем существам, которые ему удалось заметить. Подобно разрядам молний, они проходили сквозь тела монстров и превращали в пар текущий в них ихор. Вены библиария заледенели, оба сердца сжались в агонии, а затем весь мир резко пришел в движение.

Десяток существ тут же взорвались, забросав отделение кусками хитина и зловонным ихором. Захариил покачнулся, ошеломленный ясностью своего видения. «Взгляд ужаса», как называл его Израфаил. Он пережил подобное всего раз, когда сражался со Львом Калибана. На одно-единственное мгновение он частично перенес свое сознание в варп. Катушки психического капюшона были настолько холодными, что сушили кожу. Он с содроганием подумал о том, что бы произошло, окажись он перед витавшими в коридоре энергиями порчи без защиты капюшона.

Царившая в переходе тьма рассеивалась только вспышками выстрелов, когда отделение сплотилось, чтобы дать отпор внезапному нападению бронированных червей. Все еще стоявший на ногах магистр ордена Астелян разорвал двух монстров на куски точными выстрелами из пистолета и взмахом цепного меча рассек напополам еще одного. Брат Гидеон вскочил на ноги, сбросив с себя тело убитого им червя, и разрубил на части другого, уцепившегося за спину товарища воина. Аттий ринулся в атаку, чтобы помочь освободиться еще одному упавшему брату, его внушающаястрах маска озарялась адским болтерным огнем.

С устрашающим боевым кличем Захариил бросился на врагов. Он сфокусировал своей гнев на силовом посохе, оплетая его потрескивающей аурой психической силы. Каждый червь, которого он ударил, во вспышке голубого огня превращался в пепел, а следовавший за этим удар грома подбрасывал в воздух их сожженные останки. За пару секунд он уничтожил пять червей, и после этого схватка так же внезапно завершилась, как и началась. Астартес стояли неровным кругом, повернувшись лицом наружу, их доспехи были в рубцах и вмятинах, пистолеты все еще дымились. В загустевшем воздухе вокруг них витал сизый пороховой туман, у ног громоздились кучи поверженных червей. У нескольких Астартес были незначительные раны, но ни один из них не стал жертвой внушающих страх жал.

- Что это за существа? - спросил Захариил, исследуя один из трупов торцом посоха.

- Черви-похитители, - сказал Астелян, ударив ногой одно из существ. - Когда я был ребенком, мы частенько охотились на них, но там, откуда я родом, они никогда не вырастали больше чем на полметра.

Как и большинство калибанитских детей, Захариил слышал о червях-похитителях, но никогда их не видел. Они были угрозой для человеческих поселений по всему Калибану, превращая мелких зверей и домашний скот в живые инкубаторы для своих яиц. Обернувшись вокруг шеи жертвы, черви вводили жало в хребет добычи и впрыскивали туда огромное количество нейротоксина. Яд уничтожал высшие функции мозга, оставляя в целости только автономные функции, и делал нервную систему жертвы сверхпроводящей. Все еще прикрепленный к существу, червь затем выделял энзимы в спинной мозг добычи, благодаря которым он получал элементарный контроль над ее моторными функциями. И после этого червь в буквальном смысле вел свою жертву к групповому гнезду, где во все еще живую добычу королева гнезда откладывала яйца. Иногда черви забирались в человеческие могилы и пытались похитить труп к огромному ужасу родственников покойного. У Захариила пошли мурашки по коже от мысли о стиснувшем его шлем черве и кинжалоподобном жале, которое пыталось пробиться сквозь его затылок.

- Теперь мы, похоже, знаем, что случилось с егерями, - мрачно сказал он. - А также и большинством рабочих.

- Большинством? - не понял Астелян.

- Не черви же послали радиопередачу в Альдурук, - объяснил Захариил.

- Император защити нас, - с отвращением прошипел магистр ордена.

- Подобное уже случалось прежде, - сказал Аттий. - Помнишь, как Рыцари Люпуса натравили на нас Зверей?

- Но Рыцарей Люпуса больше нет, - резко произнес Астелян. - А Великих Зверей полностью истребили. Поэтому возникает вопрос - откуда пришли эти мерзкие твари?

- Прямо сейчас это не имеет значения, - Захариилу не терпелось сменить тему разговора. - Раз черви увели тела егерей, значит, здесь внизу у них есть гнездо и откладывающая яйца королева.

Астелян согласно кивнул.

- Королева по размерам превосходит остальных червей, - предупредил он.

- Тогда она должна быть где-то возле термального ядра, - объявил Захариил. Проверив обойму болт-пистолета, он затем вложил его обратно в кобуру и взял с пояса осколочную гранату. - Сначала гранаты, затем мы атакуем. Я пойду первым. Вопросы?

Их, конечно же, не было. Воины отделения получили приказ. Астартес вновь сформировали построение и без колебаний проверили оружие. Захариил занял место Астеляна в голове группы и быстрым шагом двинулся по коридору. Он почувствовал, что в конце коридора их поджидало еще несколько червей, и обрушил на монстров волну психической энергии. Воздух наполнился отвратительным визгом, и из-под сокрытых корней вырвались извивающиеся в смертельных судорогах могучие бронированные тела. Захариил вновь нанес по ним удар, вкладывая в него каждую частичку своего гнева, и вопящие черви превратились в полыхающие пурпурным и индиговым пламенем костры.

Захариил вырвал из гранаты чеку.

- За Императора! - крикнул он и бросил ее в коридор. Секундой позже мимо его головы ровными прицельными дугами пролетело еще девять гранат, которые взорвались прямо за входом в зал. Их осколки впились в поджидавших у двери существ, и воздух вновь содрогнулся от визга. Захариил ответил им яростным криком и перешел на бег, его силовой посох был подобен пылающей головне.

Ставший на защиту своего гнезда рой червей был готов к их атаке. Библиарий метнул в них поток психического пламени, который многих сжег и еще больше оглушил. Он вместе с братьями влетел в кучу мгновением позже, и битва разгорелась уже не на шутку.

Захариил взмахнул потрескивающим силовым посохом и убил двух червей, бросившихся на него справа. Еще один монстр атаковал слева, уцепившись жвалами за его керамитовый наплечник - быстрым движением библиарий поднял болт-пистолет и прицельным выстрелом обезглавил существо. Вокруг него ревели цепные мечи и рокотали болт-пистолеты, пока Ангелы Смерти выкашивали врагов.

Зал представлял собою огромную искусственную пещеру, заканчивающуюся куполообразным потолком в тридцати метрах над их головами. В центре палаты возвышался огромный цилиндр самого термального ядра, выраставший из скважины, пробуренной больше чем на пятьсот метров в основание планеты, и исчезавший в проеме на вершине купола, откуда он дальше нес геотермическое тепло к устройствам обмена энергии, которые и питали остальной завод.

Царившая в зале жара была пропитана миазмами гнили. Воздух вокруг термального ядра мерцал подобно миражу, и Захариила начала одолевать сильная дезориентация. Кабели психического капюшона жгли череп, и, несмотря на глушители, в его мозг погрузился шип тупой агонии. В этом месте барьер между варпом и физическим миром был очень тонким, а безумие и разложение почти ощутимым, подобно покрывающему его кожу слою масла. Благодаря курсу обучения он знал, что здесь было задействовано колдовство, сердце которого находилось всего в паре десятков метров от них.

В центре зала, прямо у подножия колонны термального ядра, лежала массивная гора трупов. Их верхний слой, насколько мог видеть Захариил, был одет в окровавленную форму защитного цвета - прибывшие в зону вспомогательные силы егерей. Но, по подсчетам библиария, груда была намного больше - в ней, вероятно, находились и все рабочие завода.

С шипением и визгом защитники гнезда червей-похитителей со всех сторон бросились на Темных Ангелов. Захариил парой выстрелов убил одного прямо в воздухе и взмахом посоха превратил еще двух в горящий пепел. Астартес продолжали стоять в октагональном построении, рубя мечами любого монстра, попадавшего в пределы досягаемости. Обучение Легиона и ритуалы Ордена хорошо подготовили воинов Калибана, и тела поверженных врагов начали кучами скапливаться у их ног. Но всякий раз, когда они убивали очередного монстра, Захариил чувствовал, что витавшие в зале невидимые энергии становились все более активными. Какие бы темные силы здесь не были приведены в движение, казалось, что все действия Астартес были направлены только на их подпитку.

- Вперед, братья! - воскликнул Захариил и отделение, сохраняя построение, медленно двинулось к термальному ядру. Выжившие черви удвоили усилия, бросаясь в открывавшиеся слабины построения воинов, но каждая такая попытка встречалась лезвием или вспышкой болт-пистолета. Темные Ангелы безостановочно продвигались по залу, оставляя за собою кровавый след из разорванных монстров. Тем не менее, с каждым шагом воздух вокруг них становился все более и более напряженным. По всей длине ядра потрескивали странные вспышки, и вокруг Астартес начали раздаваться неземные стоны. Когда они приблизились к груде тел, Захариил увидел, что все они лежали внутри широкой спирали. Вьющаяся линия представляла собою последовательность аккуратных рун, вырезанных в полу плазменной горелкой и заполненных теперь уже запекшейся кровью. Символы терзали его глаза, и, когда он пытался сконцентрироваться на них, посылали в его мозг иззубренные иглы - чем дольше он следил за линией спирали, тем хуже становился эффект.

Выжившие черви прекратили свою яростную атаку и теперь отступали от Астартес неровным кругом, их быстрые гибкие тела скользили по влажному полу, уходя из-под ударов цепных мечей. Отделение Захариила продолжило свою кровавую работу, начав отстреливать чудищ точными выстрелами из болт-пистолетов. В усиливающийся вихрь вливались все новые эманации смерти, дальше подпитывая невидимый огонь. Захариил заскрежетал зубами от усиливающейся боли в затылке, но продолжал вести отделение вперед. Теперь они были всего в десяти метрах от кучи трупов - он увидел, что каждое тело было отмечено собственными рунами и покрыто прозрачной слизью, слабо мерцающей в дрожащих наверху странных энергиях. Со вспышкой разряда энергии Захариил заметил нарисованный на стенке термального ядра некого рода символ, где-то в десяти метрах над кучей тел. Но прежде, чему он сумел приглядеться к нему, черви внезапно повернулись и вновь обрушились на его отделение.

Захариила охватило ужасное предчувствие. Он уже было открыл рот, чтобы предупредить братьев, когда все девять болт-пистолетов взревели в одновременном залпе, разрывая на куски последних червей. Их эманации смерти ворвались в эфир подобно удару молота, и скрывавшиеся в зале силы наконец-то высвободились.

Дезориентация Захариила резко обострилась, когда барьер между реальностями начал исчезать. Он пошатнулся, когда едва не перегрузившиеся глушители послали в его мозг иглы сильнейшей боли.

Гора трупов перед ним зашевелилась.

В течение одного мимолетного мгновения Захариил думал, что перенапрягшиеся нервы просто сыграли с ним злую шутку. Но затем один из мертвых егерей раздвинул руки и неуклюже приподнял себя в вертикальное положение, открыв покрывающие туловище и шею ужасные раны. Лицо мертвого солдата было дряблым, из его открытого рта и глаз исходил неземной зеленый свет.

Еще один труп пошевелился, за ним другой, пока вся куча не пришла в движение. Под егерями лежали вздувшиеся гниющие трупы мужчин и женщин в серых рабочих комбинезонах, их залитые слизью лица были искажены агонией и ужасом. Тела рабочих были покрыты клочками плесени и колониями копошащихся личинок - у многих отсутствовали лоскуты кожи или остались огрызки сломанных костей вместо конечностей. Хотя то, что скрывалось под их гниющими телами, было намного кошмарнее.

Когда сотни трупов начали идти пошатывающейся походкой или же ползти к ошеломленным Астартес, под ними обнаружилось множество раздувшихся копошащихся личинок, когда-то бывших людьми. Их кости размякли, а мускулы растянулись до такой степени, что их очертания теперь уже мало чем напоминали о человеческом происхождении - только их атрофированные конечности и искаженные агонией лица выдавали то, кем они когда-то были. Захариил отчетливо видел постепенно созревающих черных червей-похитителей, свернувшихся и извивающихся в желеобразных туловищах личинок, они медленно питались телами своих все еще живых носителей.

Личинки уползали с открытого пространства, безуспешно пытаясь укрыться под бронированными кольцами огромного червя, который лежал посреди колдовской спирали. Измазанная богохульными рунами и блестящей слизью, королева червей приподняла массивный череп и яростно завизжала на пищу, посмевшую вторгнуться в ее обитель.

Подобная картина сломила бы решимость других людей, но крепкая дисциплина и узы братства удержали Астартес на месте. Магистр ордена Астелян сделал пару шагов и стал возле Захариила.

- Какие будут приказания? - спросил он стальным голосом, смотря на приближающихся живых мертвецов.

Захариил обратился к медитации, которой его обучил Израфаил, и унял пульсирующую боль, которая вот-вот должна была пересилить его.

- Построится стрелковой цепью! - приказал он.

Ближайшие из трупов были всего в пяти метрах. Когда восемь остальных Астартес быстро стали плечом к плечу с Захариилом и Астеляном, библиарий выкрикнул:

- Сменить магазины!

Девять пар рук синхронно приступили к работе, вынимая почти опустевшие обоймы и загоняя обратно новые. Рожки вставали на место с хорошо смазанными щелчками.

Волочащая ноги толпа была в двух метрах, к ним уже почти можно было прикоснуться.

- Отделение! - заорал Захариил. - Шаг назад! Беглым по пять болтов. Огонь!

Плотный строй одновременно ступил назад, десять пар ботинок громыхнули по пермакриту. Болт-пистолеты залаяли чередующимися залпами. Одетые в зеленую форму тела дергались и взрывались в буре масс-реактивных зарядов. Оружейным огнем скосило первый ряд трупов.

- Шаг назад. Беглым по пять болтов. Огонь!

Болт-пистолеты вновь загрохотали. Каждый снаряд нашел свою цель, и пятьдесят трупов разлетелись на кровавые куски. Остальная толпа шла, покачиваясь, вперед, их вытянутые руки были уже менее чем в метре от них.

По команде Захариила отделение сделало еще шаг назад и выпустило по пять болтов в толпу. Ударные механизмы щелкнули - магазины были пусты, но все же еще пятьдесят тел разлетелось в алом тумане. За двадцать секунд скопление мертвецов уменьшилось наполовину, но выжившие продолжали идти.

Окутанный оружейным дымом Захариил поднял потрескивающий энергией посох.

- Верность и честь! - взревел он. - В атаку!

С бешеным криком Темные Ангелы бросились прямо в гущу чудовищ, их цепные клинки выли. Направляемые сверхчеловеческой силой, мечи разрубали туловища и отсекали конечности каждым молниеносным ударом. Трупы кучами валились от касания силового посоха Захариила, их гниющая плоть шипела от ударов психической энергии библиария.

Мрачно сражавшиеся Астартес были со всех сторон окружены нежитью, которая скребла и пыталась схватить их бронированные тела. То, для чего им не хватало силы и навыков, они пытались достичь количеством, но Темные Ангелы были мастерами в искусстве резни, и ряды мертвецов таяли подобно льду на раскаленном железе. Какое-то время казалось, что Астартес выйдут победителями из сражения - но затем атаковала королева червей.

Астартес спасла лишь своевременная вспышка молнии, осветившая зал. На термальном ядре зашипел мигающий свет, и Захариил увидел поднявшееся тело огромного червя, подобно приготовившейся к атаке змее. Библиарий бросился в сторону, когда существо сделало выпад прямо в центр построения с силой неудержимого поезда.

Захариил с криком обернулся, чтобы встать лицом к зверю, когда королева свернулась подобно пружине и вновь бросилась в атаку, схватив на этот раз своими огромными жвалами Гидеона и двух мертвецов. Кривые зубы сомкнулись подобно гигантским ножницам. Два трупа в ту же секунду были раскушены пополам доспехи Гидеона, прежде чем поддаться, сопротивлялись еще полсекунды.

Астелян и Йонас развернулись на пятках и начали неистового рубить королеву, но их цепные мечи оставляли лишь небольшие порезы на толстых бронированных пластинах червя. Гневно возопив, тварь взмахом костистой головы отбросила Йонаса в сторону, а затем попыталась ухватить Астеляна окровавленными жвалами. Магистр ордена отпрыгнул в последний момент и отсек один из огромных резцов, прежде чем ловко откатиться. Червь раздавил под своим телом еще полдесятка трупов, сворачиваясь для очередного прыжка. Трое Астартес бросились на монстра с разных направлений, рубя его могучими ударами, которые, впрочем, оставляли всего лишь царапины на толстой черной броне червя. Один из Темных Ангелов замешкался, и королева ударила его хвостом по спине. От сильнейшего толчка огромный воин полетел кубарем и тяжело рухнул на пол. Взревел болт-пистолет - Гидеон, лежа в луже собственной крови, перезарядил оружие и теперь целился в глаза червя. Два из них лопнули в ливне ихора, заставив королеву биться и визжать от боли, но раны, казалось, нисколько ее не замедлили.

Захариил отбросил опустевший болт-пистолет и обеими руками взялся за силовой посох. Ему нужно было как можно скорее окончить бой, пока монстр не убил или ранил еще кого-то из его отделения. Библиарий направил свою волю в психовосприимчивые матрицы, вмонтированные в посох. Вокруг металлической рукояти завращались потрескивающие дуги фиолетового света, создавая сверкающий ореол вокруг двуглавого орла на конце посоха. Воздев оружие над головой, Захариил с диким криком понесся на существо.

Движение и мерцающий свет возымели свой эффект. Королева червей повертела кровоточащей головой и сделала выпад в сторону Захариила, врезавшись в атакующего библиария.

Колоссальной силы удар оглушил Захариила. В одно мгновение он бежал к существу, а уже в следующее лежал на спине с сомкнувшимися на поясе жвалами червя. На визоре шлема замерцало множество красных рун, предупреждающих об обширных повреждениях серводвигателей и пробоинах в доспехах. Его зрение восстанавливалось и меркло в разрядах статики, когда похожие на ножницы зубы существа вцепились в кабели питания, идущие из силовой установки на его спине. Он слышал стон и треск керамитовых пластин, поддающихся ужасной силе жвал червя. Он видел свои избитые доспехи, отражавшиеся в миллиардах фасет четырех черных бездушных глаз, каждое из которых было величиной с обеденную тарелку и находилось достаточно близко, чтобы к нему прикоснутся.

Захариил обрушил торец потрескивающего посоха на череп королевы, прямо промеж ее ужасных глаз.

Силовой посох, вспыхнув бело-голубым светом, с сильным ударом грома пробил кость, когда библиарий направил каждый эрг своей психической силы в тело существа. Внутри твари сгорели все нервные окончания, вскипело мозговое вещество - оставшиеся глаза червя лопнули, а его бронированные пластины треснули, испустив пар. Захариил за долю секунды уничтожил жизненную энергию монстра вместе с неистовствующими ветрами варпа. Тварь испустила душераздирающий вопль и забила головой в смертельной судороге, приложив Захариила оземь достаточно сильно, чтобы тот лишился сознания.


ОЧНУВШИСЬ, он обнаружил себя лежащим на спине в паре метров от дымящегося трупа червя. Астелян стоял возле него на коленях, вправляя ему ноги в надлежащее положение. Он смутно чувствовал покалывание подавителей боли, размывающих границы его разума.

- Лежи спокойно еще пару секунд, пока не срастутся кости, - сказал магистр ордена, когда вправил правую голень и начал проверять серводвигатели вокруг коленной чашечки. - Большинство твоих двигателей вышло из строя, но ты еще должен быть в состоянии передвигаться.

Захариил кивнул, сосредотачиваясь на ускорении исцеления и изучении состояния доспехов.

- Королева? - прокряхтел он.

- Мертва, - подтвердил Астелян. - Вместе с нею отключились и трупы. Это было хорошо сделано, брат. Лютер мог бы гордиться.

- Что с братом Гидеоном? - спросил Захариил.

- В коме. Доспехи поддерживают его жизненные показатели на достаточно стабильном уровне, чтобы мы смогли доставить его обратно в Альдурук.

Удовлетворенный, библиарий опустил голову обратно на землю и провел несколько секунд, проверяя силу мускул и прочность костей. Пластины брони скрипели, а в уголках глаз настойчиво мигали багряные руны, когда он осторожно согнул сначала левую ногу, а затем правую. Ему еще предстояло оставаться слабым несколько минут, пока тело более-менее не восстановится, но он был в норме. Астелян протянул ему руку, которую он с благодарностью принял, поднимаясь на ноги.

Вокруг трупа королевы червей вился черный дым. Захариил медленно приблизился к телу монстра и вытащил из его лба посох. Трупы, которые контролировала королева, растянулись по полу подобно марионеткам, которым обрезали нити.

Захариил заметил слабое движение в зале. Личинки-носители королевы корчились и извивались, пытаясь убраться как можно дальше от места схватки, будто некий первобытный инстинкт самосохранения вел их к иллюзорной безопасности термального ядра. Захариил медленно похромал за ними, вновь собирая психические силы варпа. Энергия приходила неохотно, протекая по глушителям в посох.

Это было ничто по сравнению с тем диким потоком силы, который он чувствовал ранее, и Захариил с удовлетворением отметил, что его дезориентация отступала. Тем не менее, маслянистое разложение все еще оставалось, окрашивая собою сам камень зала и скапливаясь в вырезанных в полу и покрытых кровью рунах.

Захариил убивал личинку одну за другой, используя силу посоха, чтобы испепелять носителей и забирать эманации жизни таящихся внутри них монстров. Последняя из тварей добралась до основания термального ядра, ее искаженное лицо и вытянутые тонкие руки будто бы молили о помощи у некой безымянной атавистической силы.

Когда последняя личинка сгорела, библиарий взглянул на ядро. Теперь он находился достаточно близко, чтобы разглядеть нарисованный на стенке термальной установки символ. Изображение было составлено из сотен крошечных рун, которые кололи его глаза, когда он пытался на них сконцентрироваться, но сформированную ими картинку было довольно легко признать - огромная змея, пожирающая свой хвост. Уроборос, подумал Захариил.

Его размышления прервал внезапно затрещавший в вокс-устройстве голос.

- Ангелюс-Шесть, Рейдер два-один на связи. Ангелюс-Шесть, ответьте.

- Ангелюс-Шесть на связи, - ответил Захариил.

- Рад слышать тебя, брат, - сказал водитель «Лэндрейдера». - Мы вновь ловим сигналы извне. Серафим требует немедленного обновления статуса.

Захариил бросил последний взгляд на символ и повернулся к отделению. То, что ему предстояло сказать Лютеру, не должно было попасть в вокс-сеть.

- Скажи Серафиму, что мы взяли под контроль Объект «Альфу» и возвращаемся на базу. Я лично доложу ему. Мы будем на поверхности через десять минут.

- Принято, Ангелюс-Шесть. Оставайтесь на связи.

Астелян стоял посреди того, что было центром колдовской спирали, довольно далеко от остальных братьев. Он снял шлем и изучал вырезанные в камне руны. Магистр ордена взглянул на приблизившегося библиария. Он был явно обеспокоен.

- Что мы будем с этим делать? - тихо спросил он.

Захариилу были прекрасно известно, что Астелян имел в виду. Он стянул шлем, скривившись от витавшей в воздухе странной смеси озона и разложения.

- Я присмотрю за этим, - сказал он. - Собери отделение. Нам нужно немедленно уходить и доложить обо всем Лютеру.

Магистр ордена кивнул и отвернулся. Захариил последовал за ним, на ходу включая вокс-устройство.

- Звено «Палаш», это Ангелюс-Шесть.

В этот раз ответ был четким и ясным - неестественные помехи полностью исчезли.

- Звено «Палаш» на связи, - сказал лидер «Штормовых Птиц».

- Объект Альфа под угрозой, повторяю - Объект Альфа под угрозой, - произнес Захариил. - Мы отступим через пятнадцать минут. Затем приступайте к плану «Дамокл».

Из ведущей «Штормовой Птицы» ответили без колебаний.

- Принято, Ангелюс-Шесть. План «Дамокл» через один и пять минут.

Захариил ускорил шаг и обогнал Астеляна вместе с остальным отделением. Астартес двинулись за ним, неся между собою обе половины обмякшего тела Гидеона.

У них было мало времени. Через пятнадцать минут «Штормовые Птицы» звена «Палаш» сровняют Сигму Пять-Один-Семь с землей, уничтожив все доказательства того, что они нашли на территории зоны.

Лишь одним Темным Ангелам будет известна правда. В ином случае Калибан наверняка погибнет.



Глава тринадцатая

Секреты прошлого

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


СЛЕДУЮЩИЕ две с половиной недели Темные Ангелы и народ Диамата работали круглосуточно, готовясь к грядущей буре. Губернатор Кулик посылал войска по окрестностям, в поисках лагерей беженцев, мобилизуя всех здоровых мужчин и женщин которых мог найти и направлял их на работы по созданию новых укреплений, под присмотром опытных воинов-ветеранов Джонсона. В вышине над кузницей боевые корабли Джонсона встали на якорь и даже брошенная «Герцогиня Арбеллатрис» была отбуксирована на Диамат легкими крейсерами разведсил и теперь над ней день и ночь работали лучшие техноадепты магоса Архоя. Ежедневно прибывало и убывало огромное количество грузовых шатлов, пополняющих истощенные боеприпасы тяжелой артиллерии и амуницию боевой группы. Некоторые из них перевозили губернатора Кулика и магоса Архоя на «Неукротимый разум» и обратно, на уже ставшие постоянными совещаниями с примархом Джонсоном по уточнению плана битвы.

Немиил был занят как никогда. Когда было свободное от составления планов по ремонту и снабжению или выставления запросов капитанам боевой группы время, он спускался на поверхность планеты, чтобы присматривать за строительством оборонительных позиций по всей «серой зоне» и выполнением планов Джонсона по реорганизации сил планетарной обороны. Он мало ел, а спал еще меньше, посвящая всю свою энергию и внимание тем задачам, которые были возложены на него. Офицеры флота и персонал штаба Кулика отмечали его преданность и энтузиазм, ставя его, в пример для подражания, вдохновляя им людей под своим командованием. Немиил напрочь отказывался от их похвалы. Он просто был надлежащим примером, как и требовал долг от любого капеллана.

В действительности, он погрузился с головой в работу, потому что его сомнения в безысходности продолжали расти. Он не мог не думать о своем разговоре с Джонсоном, и его уклончивых ответах. Примарх не был грабителем и Немиил это знал, он пришел на Диамат не для того, что бы разграбить кузницы, как сделали это люди Гора. Но в голове не укладывалось, почему Джонсон не сказал ему всей правды, и пошел вопреки всему тому что, по мнению Немиила, представлял собой легион. Неоднократно, он замечал, что хочет, чтобы Лютер и Захариил оказались рядом. Он обнаружил, что ему до боли не хватает непоколебимого идеализма кузена.

Был уже вечер, когда примарх вызвал Немиила к себе в рабочий кабинет. Он обнаружил Джонсона сидящим в своей любимой позе, под высокими смотровыми окнами, идущими вдоль левого борта. Красный свет освещал лицо Джонсона склонившегося над серией аэрофотоснимков рассыпанных по столешнице низкого, деревянного стола. Он поднял голову и посмотрел на вошедшего Искупителя.

- Вот ты где, Немиил - коротко сказал он, собирая изображения в небольшую кучку - в последнее время ты редко показываешься.

- Не по своей воле, мой лорд - сдержанно ответил Немиил. - Надо многое успеть, перед тем как мятежники вернуться.

Джонсон одобрительно проворчал.

- Верно - он вновь посмотрел на Немиила и улыбнулся. - Убери этот виноватый взгляд со своего лица, Немиил. Я ни в чем тебя не обвиняю - он откинулся на спинку стула. - Каков текущий статус боевой группы?

Немиил немного расслабился, довольный тем, что разговор перешел в знакомое русло.

- Наши разведывательные силы практически закончили пополнение запасов и будут готовы к действиям в течение пяти часов - припоминая, сообщил он. - Ударные крейсера «Амадис» и «Эзекиль» закончили основной ремонт и начали погрузку боеприпасов и амуниции. Пополнение «Штормовых птиц» прибыло с поверхности, чтобы заменить те, что были потерянны в бою. Тяжелые крейсеры «Фламберг» и «Лорд Данте» сообщают о полном окончании ремонта, и в течение часа ожидают завершения пополнения запасов - он сделал паузу. - «Железный Герцог» сообщает, что все его оружейные батареи вернулись в строй, но повреждения корпуса настолько велики, что требуется постановка в сухой док, чтобы произвести какой либо значимый ремонт. Команда «Герцогини Арбеллатрис» работает круглосуточно, и капитан Рашид настаивает, что она может вернуться в строй в течении нескольких недель, но техноадепты, приписанные к ней полагают, что ремонт корабля - безнадежное дело.

- Передайте капитану Рашиду, что у него есть сорок восемь часов, для того чтобы сделать все возможное и если корабль к тому времени не будет способен вернуться в строй, его надлежит оставить, а экипаж распределить по другим кораблям группы - сказал Джонсон. - Это все время, которое мы можем себе позволить.

- Есть, какие либо новости? - спросил Немиил, внезапно насторожившись.

Примарх покачал головой.

- Пока нет. Но, исходя из расстояний между системами, и минимумом времени я полагаю, что Гору собирает эскадру, чтобы послать ее сюда, прибытие мятежников в систему неизбежно. Воителю требуется напасть вновь как можно скорее, или у него не хватит времени, чтобы разграбить кузницу и ее ресурсы, а затем отправить их для использования на Истваан.

Джонсон выровнял небольшую стопку картинок.

- А это влечет за собой следующее - он протянул изображения Немиилу. Искупитель взял их и начал просматривать. - Это похоже на аэрофотосъемку кузнечного комплекса - сказал он с мрачным видом.

- А именно, склад и станция обслуживания на южной окраине кузницы, ближайшие к воротам - подтвердил Джонсон. - Заметь, что ряд зданий размещен так, чтобы облегчить подход к ним.

Немиил стал еще мрачнее.

- Я не уверен, что понимаю, мой лорд - сказал он, внезапно почувствовав себя неловко.

Джонсон, молча, разглядывал Немиила.

- Магос Архой не выполнил мой запрос о полной инвентаризации складов - сказал он, тщательно подбирая слова. - Время кончается. Так как он не предоставил мне информацию, в которой я нуждаюсь, я должен буду получить ее другими путями.

- Но …, это не правильно - возразил Немиил. - Архой представил детализированные отчеты о материалах, которые у него имеются. Я лично просматривал их.

Глаза примарха немного сузились.

- У меня есть причина полагать, что те отчеты неполны.

- Почему? - надавил Немиил. Его беспокойство росло, угрожая перерасти в отчаяние. - Зачем мы находимся здесь, мой лорд? Вы утверждаете, что для того чтобы остановить Гора, но вся логика ситуации, и ваши собственные действия противоречат этому. Есть что-то еще, что привлекло Вас сюда?

Джонсон выправился в своем кресле. Его лицо было спокойно, но в зеленых глазах заиграла сталь.

- Ты называешь меня лжецом, брат-искупитель Немиил? - спросил он.

Дыхание Немиила сперло в горле. Внезапно он ощутил смертельную пропасть, зияющую под его ногами. И будь он проклят, если позволит себе замолчать и поставить под угрозу свою священную присягу - даже, несмотря на то, что это сам примарх.

- Вы отрицаете то, что у Вас имеется скрытый повод для того, чтобы мы прибыли сюда? - сказал он.

Искупитель смело смотрел на примарха, готовый принять последствия. На мгновение Джонсон впился взглядом в Немиила, и что-то обдумывал, перед тем как медленно кивнуть головой.

- Хорошо - сказал Джонсон, - я думаю ты бы мог стать хорошим дознавателем - он расцепил руки. - Диамат важен для Воителя и по другим причинам кроме боеприпасов и строительных материалов - сказал он. - Я решил, что лучше всего было держать эти причины в тайне, в целях обеспечения секретности операции. Ограничение в информации не то же самое, что обман, Немиил.

- Я никогда не говорил, что Вы лгали нам, мой лорд - заметил Немиил. - Но какая польза от того, чтобы отказать в жизненно важной информации вашим собственным воинам и союзникам?

Джонсон нахмурился.

- Будучи рыцарем ордена, я думаю, что для тебя это очевидно - сказал он. - Каждый аспект вашего обучения на Калибане управлялся традициями, порядками и ритуалами. Кандидат не мог стать новобранцем, пока не проходил определенные испытания, чтобы доказать свои знания, характер и пригодность. Таким образом, новобранец не мог стать рыцарем, не отточив свои знания и навыки. Даже после достижения желанного рыцарства, существуют еще степени посвящения и звания которые открывают для каждого воина новые уровни знания и опыта, и так вплоть до самого высокого ранга - магистра ордена. Почему так? Почему мастера не посвящают новичков, только вставших на путь обучения в сокровенные тайны?

- Поскольку новичок не знает, что делать со знаниями - сразу ответил Немил. - Прежде всего, ему надо обучиться большинству базовых умений и навыков. Попытка использовать более продвинутые умения без надлежащей подготовки только убьет его.

Примарх улыбнулся.

- Верно. Знание - сила, Немиил. Никогда не забывай это. А сила не в тех руках, может причинить ужасный вред.

Немиил обдумал слова.

- Я понял, мой лорд - сказал он, наконец. - Здесь есть что-то особенное, что я должен найти?

Джонсон мгновенье изучал его, а затем кивнул.

- Техника - сказал он. - Приблизительно шесть - восемь единиц, упоминания, которые я видел о ней, не передавали точное количество. По имеющимся данным она была построена более чем сто пятьдесят лет назад, и вероятно хранится где-нибудь на территории комплекса.

- Какая техника? - спросил Немиил.

- Военные машины - ответил Джонсон. - Такие, что никто из нас не видел таких прежде.

Немил нахмурился.

- Но если у Механикумов есть эти машины, почему они не используют их?

Джонсон пожал плечами.

- Возможно, что Архой не знает, что они - здесь, или Механикумы решили отказаться от их использования, почти так же как они сделали это со скитариями - он предупреждающе поднял палец. - Но что на самом деле важно, так это то, что Воитель нуждается в них, и мы должны сделать все, чтобы они не попали ему в руки.

- Как Гор узнал об этих машинах? - спросил Немиил.

- Как? - сказал примарх - В первую очередь, он тот, кто уполномочил их создание.


ПУТЬ от космопорта Ксанфа до южного входа в кузнечный комплекс был длинным и окольным. «Рино» Немиила, недавно сошедший со сборочных линий Диамата и до сих пор сияющий черной фабричной краской, должен был вначале продвигаться на север мимо ряда укрепленных заградительных постов, а затем на восток, по узким улицам похожим на лабиринт. Путь по железной дороге был закрыт - за две прошлые недели по всей ее длине установили мины, заградили пермакритовыми противотанковыми барьерами и увесили километрами колючей проволоки. Тяжелая техника, пытающаяся достигнуть кузницы с северо-востока, должна была с боем прорываться от одной преграды к другой, находясь, все время под огнем из замаскированных бункеров на северной и южной стороне железной дороги. Проходимые для пехоты, но не для техники, Пепельные пустоши, лежащие на юге, находились в зоне огня сохранившихся артиллеристских батарей Драгун. Единственной альтернативой был путь с севера на восток, по которому и следовал «Рино» Немиила, но мятежникам придется прорываться через заградительные посты, а затем искать безопасную дорогу по улицам, усеянным минами, противотанковыми ловушками и огромным количеством засад. Подходы были непроходимы, и защитники это знали, что бы пробить в них брешь требовалось много времени - того самого, которого у противника было в обрез.

Южные ворота, с того времени, когда Немиил последний раз был там, значительно укрепили. Группы рабочих растянулись по стенам по обе стороны железной дороги, демонтируя разрушенные орудия и заменяя его новым тяжелым вооружением, доставленным с кузницы. Также в стратегически важных точках стены, адепты Архоя установили дистанционные охранные турели, а с виду неуклюжие скитарии стояли на страже бастионов плечом к плечу с Драгунами Кулика. Магос Архой предложил объединить части скитариев с людьми губернатора и Темными Ангелами, чтобы увеличить их боевую силу, и примарх посчитал такую идею мудрой. Большинство скитарий было присоединено к малочисленным Драгунам, ответственным за оборону железной дороги и «серой зоны». Темные Ангелы оставались подвижным резервом, для укрепления ключевых точек в случае неожиданного вражеского нападения. Драгуны целыми днями возводящие укрепления там же и ночевали, в то время как для Астартес было выделено временное жилье в пустующих складах кузнечного комплекса, неподалеку от ворот. В каждое отделение в качестве подкрепления было добавлено по три скитария-преторианца.

«Рино» Немиила подъехал к воротам и остановился в облаке вздымающейся пыли. Рабочие смахнув пот со лба, всматривались как Искупитель вылезший из транспорта начал пробираться через усиленные пермакритовые ограждения лежащие в чередующемся порядке между высокими бастионами. Драгуны и скитарии стоящие на зубчатых стенах также наблюдали за Немиилом. Взгляд Искупителя рыскал среди них, ища облаченные в шлемы головы своего отделения.

- Мы здесь, брат! - прокричал Коль, махая рукой с вершины южного бастиона. Немиил замахал в ответ и поспешил наверх, чтобы присоединиться к ним.

Он нашел Коля и технодесантника Аскелона на самом верху, наблюдающими за установкой улучшенных баллистических вычислителей, которые помогут Драгунам вести более эффективный артиллеристский огонь по нападающим мятежникам. Троица грозно выглядящих скитариев стояла рядом, с беспристрастностью машин наблюдая за работами.

- Приехал проверить нас, брат? - добродушно проворчал Коль.

Немиил оглядел команду Драгун и беспокойных техноадептов, устанавливающих какой-то сверхчувствительный механизм и улыбнулся.

- Как-то слишком тихо в последнее время. Примарх полагает, что ты что-то замышляешь.

- Все время - с неподвижным лицом проворчал Коль. - Передай ему, что я тронут его беспокойством.

Искупитель посмотрел на окружающих скитариев. - Как тебе новые помощники отделения? - спросил он.

Коль скривился.

- Даже толком и не поговорить, только шумят, хотя Аскелон и настаивает что такова их речь - сказал он. - Хотя, по большей части они только стоят рядом и пялятся на все подряд.

- Магос Архой расквартировал их вместе с вами?

- Да - ответил Коль, в его голосе не было злобы, но взгляд говорило о том как он несчастен из-за сложившейся ситуации. - Наша вторая рота заняла три сообщающихся склада, приблизительно в полукилометре отсюда.

Немиил в раздумье кивнул. Это несколько усложняло некоторые вещи.

- А где сейчас остальное отделение?

- В бастионе - ответил Коль, - обучают новобранцев обращению с тяжелым оружием. А что?

- Я возьму пятерых из вас, и через несколько часов вы отправитесь со мной на орбиту, - ответил Немиил и, предвосхищая вопрос Коля, поднял руку. - Не спрашивай меня зачем, я и сам не знаю. У примарха есть для нас работа.

- Понял. К не добру все это - сказал Коль с присущим ему фатализмом, мельком бросив взгляд на рабочих. - Мы будем после заката. Успеем?

Немиил посмотрел на запад, где солнце уже садилось в далекие руины Ксанфа.

- В сумерки. Пойдет - сказал он кивнув.


ТРИ ЧАСА СПУСТЯ, Астартес поднялись по задней рампе работающего на малых оборотах «Рино» Немиила и заняли свои места на узких скамьям по обе стороны десантного отсека. Как только рампа с лязгом закрылась, взревел нефтехимический двигатель и, покачнувшись, бронетранспортер поехал.

Брат-сержант Коль и технодесантник Аскелон, с ними Марфей, Вард и Эфриал. Едва БТР тронулся, как командир отделения повернулся к Немиилу и спросил - А сейчас, что это за ерунда о личном послании от примарха?

Немиил улыбнулся.

- Я должен был придумать что-то походящее на правду, что бы скитарии находящиеся там ни о чем не заподозрили - сказал он. - Примарх хочет, чтобы мы выполнили разведывательную миссию внутри кузнечного комплекса.

Пока «Рино» медленно ехал к воротам по подъездной дороге, Немиил достал снимки, которые дал ему Джонсон и выложил детали миссии. При упоминании о секретных военных машинах, настроение в отделении стало по-настоящему серьезным.

- И чтобы прочесать этот участок у нас есть всего несколько часов - сказал Немиил, оканчивая брифинг. - Брат Аскелон, с какой угрозой мы можем столкнуться?

- Там может оказаться множество электронных датчиков, каждый из которых отвечает за свой участок хранения - ответил он, - плюс патрули скитариев с полным набором всевозможных ауспексов. Если эти военные машины столь ценны, как полагает примарх, у них могут быть дополнительные системы безопасности.

Немил кивнул.

- От патрулей мы можем скрыться - уверенно сказал он. - Сможешь ли ты провести нас мимо датчиков?

Брат Аскелон несколько секунд обдумывал задачи, затем кивнул.

- По крайней мере, если мы подойдем ближе, я смогу получить данные о том, что скрывается в здании - сказал он.

- Хорошо - кивнув, сказал Немиил - Как только мы покинем «Рино, никаких вокс-передач, только слова или жесты. Мы не можем рисковать тем, что наши передачи могут быть обнаружены. Вопросы?

Вопросов не было. Немиил встал со скамьи и, пригнувшись, открыл правую боковую дверь «Рино». Быстро осмотрев мрак вокруг подъездной дороги, он легонько спрыгнул с бронетранспортера. Пять других Астартес следовали за ним, рефлекторно заняв стандартное тактическое построение, пока не скрылись в глубинах тени между двумя огромными складами.

Немиил достал болт-пистолет, оставив Крозиус Аквилум пристегнутым к поясу.

- Постарайтесь сделать так, чтобы не пришлось сражаться с нашими союзниками - негромко сказал он. Тихие смешки раздались из темноты. - Аскелон, ты впереди, я знаю, что это не твоя привычная позиция, но ты сможешь определить системы безопасности кузницы быстрее всех нас. Брат Вард, ты прикрываешь тыл. Всем ясно? Тогда за дело.


ОНИ ШАГАЛИ ПО обширному кузнечному комплексу уже несколько часов, взошел тонкий полумесяц луны Диамата и скользил по туманному небу цвета охры. Время от времени они натыкались на патрули скитариев. Эти техногвардейцы не были такими массивными и бионически улучшенными машинами для убийства как Преторианцы, а более походили на простых солдат, сродни Драгунам, хотя и были экипированы прекрасной панцирной броней и мощными лазганами. Их компактные ауспексы были установлены фронтальные части шлемов, превращая лица в странные, насекомоподобные маски. Они двигались быстро, и умело, постоянно находясь на чеку, но Астартес с их улучшенными чувствами обнаруживали патрули и находили укрытие прежде, чем скитарии замечали их. Кроме случайных патрулей, десантники не обнаружили никаких признаков жизни.

В южном секторе кузнечного комплекса находились сотни складов и хранилищ. В большинстве это были одноэтажные здания, но встречались и такие что походили на высокие пещеры с тяжелыми подъемными дверями, они могли вместить в себя, целую роту тяжелых танков. Без привязки к местности, которой снабдил их Джонсон они никоим образом бы, не закончили свои поиски за единственную ночь, хотя Немиил уже начал побаиваться, что их работа и так затянется до рассвета.

У каждого из строений, отмеченных на снимках Немиила, отделение занимало оборонительную позицию, и брат Аскелон отправлялся на осмотр содержимого здания. Каждый раз, когда технодесантник возвращался, он отрицательно мотал головой, и отделениевыдвигалось к следующему зданию.

К полуночи они прошли половину поискового маршрута и повернули на восток, к складским участкам на другой стороне подъездной дороги. Они были значительно севернее того места где остановились на постой наземные силы Астартес. Отсюда было видно высокие, похожие на крепости заводы, лежащие дальше на севере, которые неровным кругом окружали подножие вулкана. Высокие, узкие дымовые трубы и приземистые градирни, почерневшие и покрытые коррозией, устремлялись в небо, словно кости мертвых богов. Холодные, белые огни на склонах вулкана сияли словно звезды, а еще дальше на северо-востоке, высокий монолит здания завода по производству Титанов сиял искрящимися точками сапфирного, темно-красного и изумрудного цветов.

- Я шагал по мертвым городам, но там было не так жутко как тут - пробормотал брат- сержант Коль рядом с Немиилом. - Я думал, что кузница похожа на механический муравейник. Где все?

Немиил пожал плечами, его взгляд впился во тьму на юге, ища признаки опасности, Коль же сосредоточил свое внимание на севере.

- Магос Архой упоминал на оперативном совещании о глубинных убежищах в центре комплекса, в которых он соберет всех уцелевших техноадептов и аколитов. Только несколько сотен добровольцев останутся на поверхности и на орбите, для помощи боевой группе и снабжения наземных войск. Архой сказал, что во время последнего налета, они и так понесли достаточно большие потери, и он больше не собирается способствовать этому.

Коль с сомнением проворчал.

- Достаточно чистое поле битвы, ты так не думаешь?

Немиил скосил взгляд на сержанта.

- Это ты о чем?

Брат-сержант Коль пожал плечами, уставившись на стены темных зданий справа от него.

- Где воронки от снарядов? Следы пожарищ? Где разрушенные здания? Если бои в этом секторе были столь тяжелы, почему мы до сих пор не видели никаких следов?

Замечание чуть не сбило Немиила с мысли. Что-что давно крутилось у него на уме, что - то странное и неуместное, но он пока не мог понять что именно.

- Возможно, участки, где проходил бой еще впереди - нахмурившись, ответил он. - Архой и его воины вышли на нас с северо-востока. Давайте посмотрим, что будет дальше.

Но в следующие три часа Немиил и Коль видели тоже самое: здание за зданием, выстроенные в идеально прямые ряды, их пермакритовые стены, безупречно сохранившиеся, если бы не разводы и ржавые пятна от кислотных дождей. Беспокойство Немиила росло. Что-то было неправильно.

Только за два часа до рассвета, Аскелон что-то обнаружил. Они подошли к огромному двухэтажному зданию склада, достаточно широкому, что бы пара сверхтяжелых танков могла въехать в него бок обок. Технодесантник украдкой зашел внутрь, в то время как остальная часть отделения осталась наблюдать за патрулями Механикумов. Он вернулся менее чем через пять минут. - Ты должен это увидеть - сказал он Немиилу.

Искупитель встал и дал сигнал отделению, чтобы они следовали за ним. Аскелон вел воинов по замысловатому маршруту, который провел их охранных датчиков, окружающих периметр здания. Вскоре, Немиил стоял в просторном, похожем на ангар помещении, чей свод поддерживали металлические арки, сплетающиеся под потолком.

- Здесь ничего нет - сказал он Аскелону. Его голос, слабым эхом пронесся по пустому зданию.

- Нет. Не совсем - сказал технодесантник, развернувшись и указав на внутреннюю поверхность высоких металлических складских дверей.

Немиил обернулся и видел, что металлические плиты были забрызганы и заляпаны спекшейся кровью.

Он шагнул вперед, даже в почти отсутствующем свете его улучшенное зрение, легко находило детали.

- Множественные следы нагара - подметил он - Похоже на то, что стреляли из мощного лазгана.

Коль кивнул, устраиваясь рядом с Немиилом. Палец латной перчатки чертил по воздуху, вырисовывая примерную схему расположения пятен.

- Я бы предположил, что порядка десяти-пятнадцати человек, стреляли с близкого расстояния - сделал он вывод. - Судя по интенсивности огня, они стояли практически рядом. Это был не бой. Это был казнь.

- Я думаю о том же самом - сказал Аскелон. Он подошел к дверям и провел кончиком пальца по одному из засохших пятен. - Не все что здесь есть - кровь. Имеются следы бионической смазки и хладагентов.

Брат-сержант Коль нахмурился.

- Разве Магос Архой не говорил, что Архимагос Вертулл был убит в бою?

Немиил почувствовал, что мурашки холода на коже.

- Магос никогда не говорил, где и как погиб Вертулл.

Коль уставился на Немиила.

- Ты думаешь, что здесь случилось что-то наподобие переворота? - с недоверием сказал старый сержант.

- С Архоем было много Преторианцев - размышлял Немиил. - Нападение предоставило ему удобный случай. Он мог убить Вертулла и других старших магосов, избавиться от тел, и никого не узнает - Внезапно глаза Немиила расширились. - Тела. Клянусь Императором, это - то, чего не хватает. Тела!

Коль испуганно покачал головой.

- О чем ты говоришь?

- Губернатор Кулик сказал, что здесь была целая рота Драгун, прикрывающих вход в южные ворота - пояснил Немиил. - По общему мнению, мятежники уничтожили их. Но там нигде не было, ни одного мертвого имперца. Что случилось с телами?

Сержант нахмурился.

- Я не знаю. Я сомневаюсь, что они просто встали и ушли.

- Но возможно это сделал кто-то другой - сказал Немил. - Что, если рота Драгун, охраняющая ворота была предана теми самыми людьми, которых они должны были защищать?

Лицо Коля помрачнело.

- Это означает то, что магос Архой - в союзе с Гором - сказал он. - Мы немедленно должны сообщить об этом примарху!

Немиил поднял руку.

- Еще нет. Нужно больше доказательств, чем эти - сказал он, указывая на стену запятнанную кровью. Он сделал паузу, рассматривая высокие двери, а затем оглядел пустое пространство за собой. - Во-первых, что здесь мог делать Вертулл? - задался он вопросом. - Возможно военные машины, которые мы ищем, хранились здесь, и он прибыл сюда, чтобы проверить их?

- Здание достаточно велико чтобы вместить от шести до восьми крупных единиц техники - подтвердил Аскелон. - Пыль и мусор в углах, наводят на мысль, что это помещение долгое время не использовалось. Но где тогда военные машины сейчас?

Ум Немиила напряженно работал, пытаясь разгадать тайну.

- Если Архой заодно с мятежниками, то в тот момент, когда мы прибыли сюда, он пытался передать им боевые машины - сказал он. - Технике, которая провела на складах полтора столетия, требуется восстановительный ремонт. Ему и его последователям требовалось найти место, где они могли работать, не боясь быть обнаруженными, возможно это случилось как раз за несколько недель до набега Гора.

Аскелон покачал головой.

- В тот момент заводы работали на полную мощность. У них не было возможности их использовать.

- Согласен, где еще есть оборудование, которое могло им потребоваться? - спросил Немиил.

Технодесантник развел рукам.

- Кроме завода по производству Титанов ничего не приходит в голову - сказал он. - Но я гарантирую, что адепты Легио неодобрительно смотрят на то, что бы кто-то пользовался их оборудованием.

Немиил посмотрел на Коля.

- За исключением одного, Легио Гладиус здесь нет. Кто - то другой запустил завод.



Глава четырнадцатая

Идя спиралью

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


- КАК ТАКОЕ могло случиться? - требовательно спросил Лютер, его голос, звучавший в стенах санктума Гроссмейстера, срывался от напряжения. Он поднялся из массивного дубового кресла за широким столом санктума и принялся мерить шагами комнату. - Почему этого никто раньше не заметил?

Поврежденные серводвигатели заскулили, когда Захариил развел руками. Он и Астелян даже не успели выйти из транспорта, привезшего их с Сигмы Пять-Один-Семь, когда им приказали пройти в покои Гроссмейстера. Каменный пол санктума был заставлен портативными алгоритмическими узлами, кипами бумаг и столами с картами, а также источающими пар полупустыми кружками кафеина. Чтобы предоставить доклад, им пришлось прервать очень важную встречу - вестибюль санктума был заполнен полковыми офицерами и членами персонала, которые, без сомнений, терзались любопытством, для чего нужна была подобная секретность.

Одному Лорду Сайферу было позволено остаться в комнате и услышать доклад воинов. Молчаливый и полускрытый тенью, он стоял у одного из окон зала. Брат-библиарий Израфаил также присутствовал - повелитель Калибана вызвал его сразу же, как только услышал суть доклада Захариила и Астеляна.

- Подсказки были все время, - ответил Захариил. - Что еще могло породить Великих Зверей? Что еще могло превратить обычную глухомань в такое крайне злобное и опасное для людей место?

- Калибан - мир смерти, брат, - отметил Израфаил. - Как Катачан или Писцина V. Это не значит, что он испорчен по своей сути.

- Может быть и нет, - признал Захариил. - Возможно, эти две черты не связаны между собой, но факт остается фактом - так или иначе, Калибан заражен. Я своими глазами видел это.

Лютер прекратил безостановочно шагать и принялся сверлить Астеляна взглядом.

- Как насчет тебя, магистр ордена? Ты также видел доказательства этому?

Расправив плечи и сжав руки за спиной, Астелян стоял по стойке «смирно» с тех пор, как он вместе с Захариилом пришел сюда с докладом. Он бесстрашно встретил твердый взгляд Лютера.

- Мой повелитель, в тех существах не было ничего естественного, - произнес он. - Признаю, я не видел следов разложения, о которых доложил брат Захариил, но я не псайкер. Если он говорит, что видел это, то я склонен доверять ему.

Он пожал плечами.

- Мой повелитель, вам самому известно, что Северная глушь испокон веков считалась заколдованным местом.

Ответ едва ли удовлетворил Лютера.

- Проклятье, - прошипел повелитель Калибана и повернулся к Израфаилу. - Как Империум не заметил этого?

Библиарий пожал плечами.

- Нас ведь никто не просил искать, - сказал он.

- Осторожней, брат, - проворчал Лютер. - Я не в настроении шутить.

- Я не пытался дерзить, - ответил Израфаил. - Когда сюда прибыл флот, мы не обнаружили никаких очевидных следов разложения - более того, нас удивило столь малое количество псайкеров среди населения планеты.

- Это из-за того, что местных ведьм и мутантов сотни лет уничтожали без лишних слов, - пробормотал Астелян.

Израфаил взмахом руки признал это.

- Это объединяет миры, пережившие Эру Раздора и падение Долгой Ночи, - сказал он. - Останься один из этих Великих Зверей в живых, когда нашли ваш мир, возможно, мы и увидели бы необходимость в более пристальном расследовании, но, тем не менее, нашего беспокойства ничто не пробудило. Варп-зараза, чем бы она ни была, погребена действительно глубоко.

- Согласен, - сказал Захариил. - И, полагаю, она проявила себя открыто относительно недавно, вместе с началом восстания. Нам известно, что варп-зараза питается человеческими страстями и кровопролитием. Восстания в аркологиях могли стать тем катализатором, из-за которого произошли события на Сигме Пять-Один-Семь.

Глаза Лютера сузились.

- Значит, ты говоришь, что за этим стоят мятежники?

- Вовсе нет, - ответил Захариил. - На зоне вообще не было следов активности мятежников. Полагаю, нападения и восстания создали условия, жертвами которых стали некоторые люди.

- Кто, например? - требовательно спросил Лютер.

- Мы нашли тела егерей из гарнизона, сил быстрого реагирования и рабочих, которых послали на работу на термальный завод. Назначенных на завод терранских инженеров мы нигде не обнаружили.

- Они могли быть где-нибудь еще на зоне, - возразил Израфаил. - К примеру, ты доложил, что отделение не обыскивало спальни рабочих. Их могли убить во время сна.

- Я также думал о подобном, - сказал Захариил. - Но я и Астелян пришли к выводу, что гарнизон зоны предали изнутри. Всех калибанитских рабочих убили вместе с егерями, что в итоге оставляет нам только терран.

Прежде чем Израфаил успел возразить, Лютер прервал их.

- Ладно, давайте на мгновение предположим, что за этим стоят терране. Для чего нужен был ритуал?

- Трудно сказать, - ответил Захириил. - Ясно то, что черви-похитители были его неотъемлемой его частью. В ином случае, зачем терранам было искать себе столько проблем, чтобы достать для королевы сотни трупов?

Какое-то время он обдумывал ситуацию.

- Колдуны исчезли еще до нашего прибытия, и, исходя из этого, мы можем предположить, что ритуал прошел успешно, и они получили то, за чем пришли. Сам ритуал был сложным, и его наверняка очень долго планировали. Учитывая то, что терране были на зоне всего шесть дней, полагаю, операция была задумана в другом месте и только потом исполнена на заводе.

- А откуда пришли те терране? - спросил Лютер.

- Аркология Северной глуши, - ответил библиарий. Внезапно он встрепенулся, вспомнив нечто, о чем забыл на ранних стадиях операции. - И, скорее всего, они туда и вернулись. Прежде чем мы вошли в периметр, я засек на камерах наблюдения шаттл, идущий с запада в направлении аркологии. Они сбежали из зоны за пару минут до нашего прибытия.

Кусочки начинали ставать на свои места. Захариил задумчиво кивнул.

- Думаю, ритуал был всего лишь частью более глобального плана, братья. Они провели обряд на Сигме Пять-Один-Семь, получили результат колдовства и вернулись в аркологию для следующей фазы операции.

Лютер возобновил ходьбу, крепко сжав руки за спиной.

- В той аркологии работает более тысячи терранских инженеров, - проворчал он. - Нам придется проверить каждую промышленную зону, на которой они работали последний месяц, чтобы быть, по крайней мере, уверенными, что они и там не проводили ритуалы.

Израфаил рассердился.

- Вы действуете так, будто каждый терран из аркологии был развращен!

- Покажи мне развращенного калибанита, и я изменю свое мнение, - холодно ответил Лютер. - Пока же нам следует как можно быстрее и без лишнего шума найти каждого из тех инженеров.

- Это будет нелегко, мой повелитель, - сказал Астелян. - Именно те инженеры и построили аркологию Северной глуши. Там, внутри, километры туннелей и мест технического обслуживания, в которых они могут спрятаться в случае опасности - не говоря уже о повстанцах, связывающих наши войска в этом секторе.

- Будь прокляты эти мятежники! - резко сказал Лютер. - Пускай они хоть сожгут ту аркологию, главное, чтобы мы поймали этих терранских дьяволов, и тогда не останется даже свидетелей!

Глаза Израфаила тревожно расширились.

- Уверен, вы не хотели сказать, что мы будем держать все это в тайне. Нам следует немедленно доложить примарху и Адептус Терра!

- Если вести об этом достигнут Терры, Калибан погибнет, - огласил Лютер. - Миры испепеляли и за гораздо меньшие проступки.

Террану хотелось возразить, но он понял, что сказать в ответ было нечего.

- Это правда, - тяжело сказал он. - Я не могу отрицать этого.

- Тогда ты должен понимать, почему я не могу позволить этому случиться, - произнес Лютер. - Не здесь. Не во время моей вахты. Народ Калибана невиновен и не заслуживает подобной участи, и я не позволю этому произойти.

Израфаил медленно встал и остановился напротив Лютера.

- То, что вы задумали, идет вразрез с Имперским Законом, - серьезно сказал он. - На самом деле, это попахивает изменой.

- Тебе легко об этом говорить, - прорычал Лютер. - Это не твой дом. Ты не давал этим людям торжественной клятвы защищать их.

- Конечно же, давал! - повысив голос, парировал Израфаил. - Разве я не Астартес? Империум…

- Это Империум довел нас до этого! - заорал Лютер. С мученическим выражением лица он повернулся к Израфаилу, сжав кулаки. - До вашего прибытия здесь не было восстаний, не было отвратительных ритуалов и человеческих жертвоприношений! Здесь был порядок, закон и добродетельные люди, стоявшими между невинными и ужасами леса. Все это случилось по вине твоих людей, которые копали слишком глубоко и пытались взять слишком много, а расплачиваться за это придется мне и моим людям!

Израфаил напрягся и воздух вокруг него буквально затрещал от яростной силы. Астелян немного повернулся, чтобы оказаться напротив старшего библиария, и медленно потянулся к оружию. Захариил вспомнил о клятве магистра ордена в Сигме Пять-Один-Семь и понял, насколько опасной стала ситуация. Он бросился вперед и стал между Лютером и Израфаилом.

- Мы все здесь братья, - твердо сказал он. - Не калибаниты или терране, а Темные Ангелы, всегда первые. Если мы хотя бы на секунду забудем об этом, то для нас все будет кончено. И кто тогда будет защищать наших людей, магистр Лютер?

Взгляд Лютера упал на Захариила. Довольно долго он молчал, затем его лицо погрустнело, и он медленно разжал кулаки. Повелитель Калибана отвернулся, опустив руки на тяжелый стол.

- Захариил, конечно же, прав, - наконец произнес он. - Надеюсь, ты простишь меня за несдержанность, брат Израфаил.

- Конечно, - натянуто сказал библиарий.

Лютер обогнул стол и медленно опустился на подобное трону кресло. Он выглядел отрешенным, глаза задумчиво смотрели вдаль.

- Мне нужно подумать над этим, - бесцветно сказал он. - Над слишком многими жизнями нависла угроза, чтобы действовать поспешно. Сейчас нам нужно убедиться, что восстание не будет и дальше распространятся. Захариил, вышли скаутов в Северную глушь. Пусть они исследуют каждую промышленную зону в секторе на наличие разложения. Проверь записи Администратума и выясни, каких инженеров назначили на Сигму Пять-Один-Семь, затем передай их личные данные егерским полкам в аркологии Северной глуши. Их нужно немедленно арестовать и доставить в Альдурук.

Он вздохнул.

- Братья, я понимаю, что подобный вопрос находится далеко за пределами нашего характера и обучения, но все нужно сделать с предельной секретностью. Нам больше некому это доверить.

Захариил уважительно склонил голову.

- Я тут же возьмусь за работу.

Лютер обернулся к Астеляну.

- Магистр ордена, с этого момента я назначаю тебя командиром защитных сил Калибана. Приведи братьев в боевую готовность. Мне нужно, чтобы ударные отряды были готовы к развертыванию в случае выявления еще одной ритуальной активности, но ни один из них не должен действовать без моего специального разрешения. Ясно?

- Так точно, - твердо ответил Астелян. - Мы будем готовы, мой повелитель.

- Давайте заодно вышлем несколько отрядов скаутов и в аркологию, - сказал Захариил. - Наиболее вероятно, колдуны проводят свои ритуалы у термального ядра. Если нам удастся их быстро обнаружить, мы сможем…

Лютер предупредительно поднял руку.

- Пока нет. Если мы начнем передислоцировать войска сейчас, во время относительного затишья гражданских беспорядков, это почти наверняка привлечет внимание Администратума. Подобное никоим образом не пойдет нам на пользу.

- Магоса Боска нужно поставить в известность об уничтожении Сигмы Пять-Один-Семь, - указал Израфаил.

- Если будет нужен рапорт, я его предоставлю, - серьезно сказал Лютер. - Из соображений безопасности никто из вас не должен распространяться о том, что произошло на зоне. Понятно?

Четверо Астартес кивнули.

- Тогда все свободны, - сказал Лютер. - Кроме вас, Лорд Сайфер. Мне нужно вас кое о чем расспросить.

Израфаил развернулся на месте и без лишних слов покинул комнату. Астелян последовал за ним, его лицо выражало рвение. Захариил колебался, терзаемый сомнениями. Только он увидел, как Лорд Сайфер бесшумно выскользнул из теней и стал возле походившего на трон кресла Гроссмейстера.

Он не был уверен, что встревожило его больше - вид Лютера, с искаженным лицом смотревшего на собственные руки, или загадочная улыбка, подобно тени мелькнувшая на лице Лорда Сайфера.


В НЕБЕ ЗЛО сверкнула молния, за один удар сердца разогнавшая тьму и ослепившая Захариила. Последовавший за ней гром встряхнул библиария, по лицу заструились тяжелые капли дождя. Он замер, пытаясь успокоить мысли и избавиться от рябивших в глазах цветных точек. Когда его зрение прояснилось, он вновь ступил на спираль.

Со времени стычки на Сигме Пять-Один-Семь прошло уже больше недели. Из Скалы немедленно поступили приказания - ордену скаутов на Калибане предписывалось в пределах пары часов начать операцию по зачистке всех промышленных зон в секторе Северной глуши. В то же время, поиск в архивах обеспечил их информацией об инженерной команде с Терры, назначенной на Сигму Пять-Один-Семь. Информацию передали размещенным в аркологии Северной глуши егерским полкам, но, к сожалению, так называемый Терранский квартал был разграблен и сожжен еще во время первой волны восстаний, и всех его обитателей ради безопасности распределили по другим местам. Проблема состояла в том, что все детали перемещения затерялись в царившем вокруг хаосе, и теперь никому не было известно наверняка, куда отправили большую часть терран. Егеря пытались найти их, но из-за постоянной угрозы вражеского нападения местные полки могли выделить для этого совсем немного войск. Хотя Лютер, казалось, был согласен сжечь аркологию дотла, чтобы только разыскать колдунов, осуществить это на практике было невозможно, не подняв при этом множества ненужных вопросов. Захариил краем уха слышал о ссоре между Лютером и магосом Боск по поводу уничтожения Сигмы Пять-один-Семь, и, судя по всему, она была действительно грандиозной. Боск пришла в ярость от потери таких промышленных мощностей, и Лютеру потребовалась каждая толика своего обаяния и авторитета, чтобы не дать ей вновь нарушить протокол и доложить о ситуации Адептус Терра.

У них оставалось мало времени. Каждый прошедший час играл на руку беглым колдунам, которые, без сомнений, работали над своим планом где-нибудь в глубинных лабиринтах аркологии. Егеря предпринимали скоординированные шаги по их поимке, однако у них не было доступа к большей части аркологии из-за высокой вероятности атак повстанцев. Такие недоступные зоны были отличным укрытием для колдунов, где они могли безбоязненно продолжать свою работу.

Захариил знал, что единственным вариантом было послать туда силы Легиона. Проведи орден скаутов, при поддержке одного или больше штурмовых орденов, зачистку аркологии уровень за уровнем, они в течение пары часов подавили бы сопротивление повстанцев и изолировали реальную угрозу. Такая операция, если проводить ее с надлежащей жестокостью, могла даже убедить лидеров повстанцев в бессмысленности дальнейшего сопротивления и одновременно положить конец обеим угрозам.

Проблема состояла в том, что только у Лютера были полномочия привести такой план в действие, а он уединился спустя пару часов после получения доклада о Сигме Пять-Один-Семь. Никто не мог с уверенностью сказать, куда девался повелитель Калибана, кроме загадочного Лорда Сайфера, но он предпочел хранить молчание. Захариил уже передал Сайферу около десяти адресованных Лютеру посланий, в которых срочно просил у него разрешения послать силы Легиона в аркологию, но ни на одно из них ответа так и не пришло.

В действительности его обуревало сильнейшее желание, наплевав на Лютера, самому приказать Астартес начать военные действия. Он был заместителем Лютера, и подобное теоретически было в пределах его полномочий - пока повелитель Калибана был в уединении, Захариил имел полное право принимать решения, но совершить подобное означало предать свои клятвы повиновения Императору и Легиону. Но, тем не менее, что если Лютер был прав, и настоящая угроза Калибану исходила от самого Империума? Если это было правдой, тогда его клятвы Императору были основаны на лжи и потому ничего не стоили. Он не знал, чему верить. То, свидетелем чему он стал на Сигме Пять-Один-Семь, поколебало его веру до самого основания.

За всю свою жизнь у Захариила никогда не было нехватки в уверенности. Вера в себя и свои мотивы были непоколебимы. Теперь же казалось, будто сами основы мира содрогались у него под ногами. Если он не будет осторожным, то следующий шаг может стать для него последним.

Над Захариилом ярилась буря, отражая царившую в его голове сумятицу. Он с силой втянул воздух и направил все свое отчаяние в умственный вызов.

- Покажитесь, Смотрящие во Мраке! - закричал он в бушующий ветер. - Когда-то давно я предложил вам свой меч, чтобы сражаться с тем же злом, что и вы. Теперь я вижу правду - этот мир развращен, а мои люди находятся в страшной опасности.

На умственный зов ответил еще один разряд молнии, разогнавший все, кроме самых глубоких теней и осветив внутренний двор резкими контрастными цветами. Но в этот раз сверкающий свет не погас - он начал темнеть, переливаясь из резкого сине-белого в оттенок серебристого, подобного лунному сиянию. Захариил больше не чувствовал падающего на щеки дождя, и вой ветра казался странно приглушенным, почти жалобным. Затем он увидел в центре спирали три закутанные фигурки. Они были облачены подобно оруженосцам в стихари, цвет которых, казалось, все время переливался из черного в коричневый и серый. Их головы были скрыты под просторными капюшонами, прячущими их лица во мраке. Их руки покоились в рукавах стихарей, так, чтобы не было видно ни единой части тела.

Смотрящие во Мраке не были людьми. Насчет этого Захариил был уверен. Просто в таком виде они решили показаться ему, потому что, увидев их истинное обличье, он, скорее всего, сошел бы с ума.

Один из троих заговорил - Захариил не знал, какой именно. Их голоса походили на запутанные клубки шепчущих звуков, которые сплетались вместе в подобие человеческих слов.

- Тебе ничего не известно о правде, Захариил, - произнес Смотрящий. - Если бы правда и ложь были столь просты, то наш древний враг никогда бы не нашел путь в человеческую душу.

- Я знаю, что правильно, а что - нет! - ответил Захариил. - Мне известна разница между честью и позором, верностью и предательством! Чего более человеку - или Астартес - следует знать?

- Он слеп, - сказал один из Смотрящих. - Он всегда таким был. Убьем его, пока он не нанес больше вреда, чем может себе представить.

Хотя по меркам Астартес Смотрящие во Мраке были крошечными - каждый из них едва ли превышал метр в высоту - Захариил чувствовал окружающие их ауры из психической энергии, и знал, что его жизнь была для них все равно, что пламя свечи, которое они могли потушить в любой момент. Но сейчас он совершенно не боялся этих существ, только не тогда, когда под угрозой находилось будущее Калибана.

- Возможно, когда-то это и было правдой, но я многому научился со времен нашей первой встречи, - парировал Захариил. - Вы не призраки или злые духи, как когда-то верил лесной народ. Вы - разновидность ксеносов, которые уже очень долго что-то стерегут на Калибане. Что же это?

- То, с чем человечеству лучше не шутить, - прошипел один из Смотрящих. - Оно всегда было таким. Ваш вид слишком любопытен, жаден и невежественен. В этом будет ваша погибель.

- Если мы и невежественны, то только из-за того, что существа, подобные вам, скрывают от нас правду, - крикнул Захариил. - Знание - сила.

- А человечество на каждом шагу неверно использует свою силу. Однажды вы разожжете огонь, которым не сможете управлять, и вся вселенная будет полыхать.

- Тогда научите нас! - крикнул Захариил. - Покажите нам лучший путь вместо того, чтобы просто ждать катастрофы. Если вы этого не сделаете, то будете так же виноватыми в том, что произойдет, как и мы.

Три существа шевельнулись, и от них, подобно холодной волне, покатилась волна психической энергии, которая охватила Захариила и заморозила его до самого нутра. От подобного шока у обычного человека остановилось бы сердце - но кровеносная и нервная системы Захариила старались удержать его в сознании. И все же, его не испугало их проявление враждебности.

- Когда-то давно, вы сказали мне, что с этим злом можно бороться, - произнес он. - И вот я стою здесь, готовый сражаться с ним. Просто скажите мне, что я должен делать.

Какое-то время Смотрящие не отвечали. Они вновь шевельнулись, и эфир наполнился пульсацией и рябью невидимой силы. Он ощущал, что существа о чем-то между собой говорили, но общение происходило на слишком тонком уровне, чтобы он мог их понять.

После того, что показалось Захариилу вечностью, эфир вновь успокоился, и один из Смотрящих заговорил.

- Задавай свои вопросы, человек. Мы ответим на все, что сможем.

Разрешение сначала удивило Захариила, но затем он вспомнил, как Смотрящие когда-то признали, что были частью большей кабалы, посвятившей себя борьбе с древнейшим из зол. Впервые он понял, что и у этих могущественных существ были свои пределы.

- Хорошо, - начал Захариил. - Как давно Калибан был заражен этим злом?

- Всегда, - был хладный ответ Смотрящего.

- Тогда почему оно не коснулось ни одного калибанита?

- Из-за наших стараний, глупый ты человек, - сказал другой Смотрящий.

Захариил уже начал узнавать тональные различия между существами, хотя все еще не мог определить, кому какой голос принадлежал.

- И, по иронии, из-за самих Великих Зверей, - добавил третий Смотрящий. - Они были порождены заразой, и держались тех мест, где ее разложение ближе всего подходило к поверхности. Они убивали большинство приближавшихся слишком близко людей, а тех немногих, кому посчастливилось выжить, в конечном итоге уничтожали ваши же люди как колдунов прежде, чем их сила могла стать слишком большой.

Захариила внезапно пробрал озноб, когда он вспомнил давно минувшее прошлое. Он вспомнил, как стоял в огромной библиотеке Рыцарей Люпуса, слушая мрачные слова обреченного на смерть магистра, Лорда Сартаны… Наихудшее… из всего происходящего, это миссия Льва по уничтожению Великих Зверей. Вот в чем настоящая опасность. Все мы будем в конце об этом сожалеть.

- А теперь сюда прибыли терране, которые принялись рубить леса и пробираться в самые негостеприимные части Калибана в поисках ресурсов, чтобы питать военную машину Империума.

- Термальные ядра, - задумчиво произнес Захариил. - Они погружают термальные ядра глубоко в землю и тем самым выпускают заразу в Северную глушь.

- А теперь другие подпитывают ее огнем и резней, - добавил Смотрящий.

Захариил кивнул, думая о куче трупов в Сигме Пять-Один-Семь. Несомненно, многих из них отдали королеве червей для откладывания яиц, но остальных - вероятно, всех калибанитских рабочих - предложили в качестве жертвы, чтобы напитать ритуал силой и сконцентрировать выпущенную колдунами энергию. Если они сумели воспользоваться энергиями ужаса и кровопролития, которые высвобождали мятежники, то какие кошмарные вещи они могли совершить?

В некотором роде, повстанцы представляли большую опасность, чем сами колдуны, мрачно подумал Захариил. И, что еще трагичней, их причины не были полностью несправедливы. Империум действительно создавал серьезную опасность для Калибана - но не так, как многие думали.

Кроме старого рыцаря, сар Давиила. Он знал. Захариил вспомнил его прощальные слова Лютеру.

Леса исчезли, но Звери все еще остались.

Внезапно Захариил понял, что ему следовало сделать. Он повернулся к Смотрящим и уважительно поклонился.

- Благодарю вас за совет, - серьезно сказал он. - Даю слово, что вашей мудрости будет найдено подходящее применение. Я спасу Калибан от уничтожения. Я клянусь в этом.

Довольно долго Смотрящие изучали его, в то время как над ними выли призрачные крылья имматериума. Затем стоявший посередине Смотрящий медленно покачал головой.

В этом ты ошибаешься, Захариил из Темных Ангелов, ответил Смотрящий. Его неземной голос был тихим, почти грустным. Калибан обречен. И что бы ты не сделал, этого не предотвратить.

Ошеломленный словами Смотрящего, Захариил удивленно моргнул. Когда он вновь открыл веки, остаточное изображение молнии уже исчезало. По его лицу хлестнул дождь, и Смотрящие во Мраке исчезли.


ЗАХАРИИЛ БЕЗ СТУКА ворвался в санктум Гроссмейстера, толкнув толстую дубовую дверь с такой силой, что она с грохотом отлетела от старых каменных стен. Сидевший за столом Гроссмейстера Лорд Сайфер оторвался от аккуратно разложенных инфопланшетов и копий отчетов о готовности и взглянул на библиария.

На лице загадочного Астартес не дрогнул ни единый мускул от такой внезапности визита.

- Магистр Лютер все еще в уединении размышляет над текущим кризисом, - холодно сказал он. - Ты принес ему еще одно послание?

- Мне нужен не магистр Лютер, - ответил Захариил, целеустремленно идя по комнате. - Я хотел поговорить с вами, мой повелитель.

- Правда? - Сайфер откинулся на спинку кресла, небрежно заложив большие пальцы за кожаный ремень для оружия. - И чем я могу тебе помочь, брат-библиарий Захариил?

- Мне нужны еще одни переговоры с лидерами повстанцев, - сказал Захариил. - Особенно с сар Давиилом. И они должны произойти в течение следующих двадцати четырех часов.

Запрос, казалось, искренне развеселил Сайфера.

- Может мне тебе заодно и луну с неба достать? - спросил он со слабой усмешкой.

- Вы уже раз говорили с ними, - упрямо продолжал Захариил. - Не сомневаюсь, что те каналы все еще будут открыты для вас, если вы решите ими воспользоваться.

Традиции переговоров на Калибане восходили корнями в глубину веков, когда открытые военные действия между рыцарскими орденами были более частыми. Даже самые заклятые враги поддерживали каналы связи для облегчения процессов переговоров или обсуждения условий сдачи. Благодаря им можно было избежать ненужных потерь и быстро завершить открытое противостояние, пока обе стороны не понесли слишком сильные потери, чтобы исполнять свою обязанность перед народом Калибана.

Лорд Сайфер перестал усмехаться. Его губы сжались в тонкую линию.

- Только Гроссмейстер вправе начать переговоры, - сказал он.

- Это не совсем так, - возразил Захариил. - Астелян и я являемся его уполномоченными представителями, и пока он не общается с внешним миром, мы можем вести войну так, как посчитаем нужным. И я желаю немедленно провести переговоры с повстанцами.

Некоторое время Лорд Сайфер колебался, но, в конце концов, согласно кивнул.

- В этот раз повстанцы не согласятся на встречу в Альдуруке, - предупредил он.

- Это мне и не нужно, - сказал Захариил. - Скажите сар Давиилу, что я встречусь с ними только в одном месте - в аркологии Северной глуши. Другие варианты неприемлемы.

Сайфер пристально посмотрел на Захариила.

- Это необычный запрос, - сказал он. - Им наверняка будет интересно, почему именно там.

- Потому что там будет решена судьба нашего мира, - ответил Захариил. - Хотим мы этого или нет.




Глава пятнадцатая

Механизм войны

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


ОГРОМНЫЕ ЦЕХА по производству Титанов представляли собой набор циклопических зданий, размещенных, на площади в пять квадратных километров, неподалеку от южных ворот комплекса. Независимый завод, имеющий оборудование для полного цикла производства, начиная от адамантиевых частей скелета и заканчивая закаленными пласталевыми бронепластинами, а также всего того, что находится между ними. Высокие здания в центре завода - огромные сборочные цеха, где одновременно могли строиться до четырех гигантских военных машин, соединяли широкие дороги, приспособленные для перевозки тяжеловесных грузов. Когда строительство Титана заканчивалось, в торжественной церемонии он передавался адептам Легио Гладиус , и механизм делал свои первые шаги, чтобы присоединиться к своим братьям в крепости легиона, находящейся примерно в десяти километрах на севере.

На краю заводского сектора Немиил и его отделение натолкнулись на первый из патрулей скиитариев. Это были прекрасно вооруженные войска, занимающие стационарную позицию, на которой были размещены лазпушки и тяжелые стабберы, каждые несколько секунд множество улучшенных ауспексов проверяли периметр.

Он остановил отделение в тени неработающего цеха и махнул брату Аскелону - Это похоже на сборочный комплекс, и это единственная часть завода, которая работает - сказал он, кивая в направлении высокого хорошо освещенного здания. - Магос Архой не рискует. Он расширил периметр безопасности до самого края сектора. Ты можешь найти путь, по которому мы сможем обойти ауспексы? Мы обязаны узнать, что задумал Архой.

Несколько мгновений технодесантник обдумывал проблему, а затем кивнул.

- Все местные заводы снабжаются энергией от тепловых реакторов, расположенных внутри вулкана - сказал он. - Подача мощности осуществляется через технические туннели, которыми соединены все здания. Скорее всего, они охраняются автоматизированными системами безопасности, но я полагаю, что смогу обойти их.

Немиил кивнул. - Идем. До рассвета осталось не так уж и много времени.

Аскелон повел отделение назад, по тому пути, по которому они пришли, к служебному входу в глубине завода. В то время как Немиил и остальные Темные Ангелы стояли на страже, в ожидании патрулей Механикумов, технодесантник взломал систему безопасности дверей и проскользнул внутрь. Спустя пятнадцать секунд он вернулся и подозвал Немиила. - Несколько малых, кибернетических часовых бродят по зданию - прошептал Аскелон. - Они движутся установленными маршрутами, используя свои сенсоры для обнаружения признаков тепла и движения, но у них небольшой радиус обнаружения. Стоим и двигаемся только тогда, когда я скажу.

Технодесантник вел отделение по темному цеху, проскальзывая между огромными штамповочными машинами и автоматизированными сварочными агрегатами. Аскелон выверял каждый угол, продумывая маршрут через завод, время от времени останавливаясь и вслушиваясь в предательский сверхзвуковой писк ауспекс-передатчика. Спустя нескольких долгих минут они достигли низкой, приземистой пермакритовой конструкции в центре цеха. С боку сооружения Аскелон обнаружил пластсталевую дверь, и быстро обезвредив датчики, повел в нее отделение. Внутри помещения, из круглого отверстия в центре пермакритового пола, выходили пучки гигантских кабелей в металлической оболочке, похожие на толстых, серебристых червей и соединялись с большими распределительными коробами на трех из четырех стен. Контрольные панели на стене около двери управляли подачей энергии к системам предприятия.

Аскелон подошел к краю дыры и увидел ряд металлических ступенек, спускающихся вниз туннеля. Горячий, сухой воздух, пахнущий озоном и серой, поднимался из глубины.

- Через него мы пройдем к точке входа под сборочным цехом - сказал он отделению. - Будьте бдительны, братья. Здесь также могут оказаться кибернетические часовые.

- Что делать, если мы заметим их? - спросил Коль.

- Стреляйте - ответил технодесантник, пожав плечами - и надейтесь, чтобы они не передали сигнал прежде, чем будут уничтожены.

Коль и Немиил обменялись мрачными взглядами и стали спускаться за Аскелоном вниз по туннелю.

Технический туннель был высок и широк, по его круглым стенам вились толстые металлические провода, покрытые нитями бинарного кода. Технодесантник двигался по туннелю в направлении завода, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать символы на кабелях по левую сторону от него.

Они прошли уже более двух километров, следуя по основному стволу магистрали, от одного пересечения к другому. Наконец, Аскелон, за которым следовало отделение, остановился и медленно опустился на корточки.

Немиил бесшумно продвинулся вперед и опустился на колени возле технодесантника.

- Что случилось? - прошептал он.

Аскелон слегка поднял подбородок, словно собака, почуявшая запах.

- Слабый импульс от сенсора, идет из глубины туннеля - сказал он. - Мы - вне его диапазона.

Искупитель вытащил болт-пистолет.

- Часовой?

- Да - ответил Аскелон. - Это - последовательность сигма-импульсов, а значит это не патруль. Вероятней всего, это стационарный пост - сторожевое орудие.

- И скорее всего, оно находится прямо у подножия лестницы, ведущей на завод - сказал Немиил. - Есть какой-либо путь, чтобы обойти его с фланга?

Аскелон покачал головой. - Вряд ли. Но можно временно вывести его из строя.

- Говори.

Технодесантник указал на провода, идущие по стенам.

- Это - кабель девятой категории, он покрыт самой мощной экранирующей изоляцией - пояснил он. - Но энергия, передаваемая по нему настолько велика, что, даже не смотря на защиту, существенная часть электромагнитного излучения просачивается в туннель.

- И каким образом нам это поможет?

- Если я врежусь в кабель, то смогу использовать силовую установку моего доспеха, чтобы направить энергию в сторону сторожевого орудия - сказал Аскелон. - Достаточно мощный скачок электромагнитного излучения перегрузит рецепторы его ауспекса и вызовет перезагрузку. Оно ослепнет и будет не способно на передачу сигнала в течение приблизительно тридцати секунд.

- Приблизительно? - спросил Немиил.

- Если бы я мог увидеть это сторожевое орудие, то сказал бы вплоть до миллисекунд - ответил Аскелон. - Однако, это может оказаться любая из полудюжины моделей. Тридцать секунд - это все, что есть у нас при самом неблагоприятном исходе.

Немиил кивнул.

- Приступай.

Искупитель вернулся к отделению и сообщил о том, что произошло. В это время Аскелон быстро отметил по каким кабелям идет сигнал и начал работу. Ловкими движениями он вытащил маленькую, мощную плазменную горелку и вскрыл полдюжины стальных кабельканалов, затем, открыв съемную панель на боку энергоблока ранца, начал присоединять толстые кабели к контактам внутри.

Несколько минут спустя технодесантник закончил подготовительные работы. Посмотрел на Немиила, тот кивнул ему, чтобы он продолжал. Аскелон быстро присоединил провода к линиям подачи энергии в кабелепроводах. Аскелон застыл. И сразу же на дисплее шлема Немиил увидел, как тревожно вспыхнул индикатор статуса технодесантника. Показания его энергоблока превысили допустимые нормы и продолжали расти. Физические показатели Аскелона также становились неустойчивыми, поскольку отдача, проходящая через нейро-интерфейсы доспеха, уходила в тело.

- От его энергоустановки идет дым - с тревогой прошептал Коль.

- Надо дать ему закончить! - прошипел Немиил. - Это - единственный путь.

Шли секунды. Немиил наблюдал, как показатели Аскелона сменяли цвет с зеленого на янтарный, а затем и на красный. Внезапно фонтан искр вылетел из крепления серворуки между плечами технодесантника. Аскелона скрутило в спазме, и, оттолкнувшись руками, он отбросил себя подальше от силовых кабелей. Технодесантник в изнеможении упал и врезался в дальнюю стену туннеля.

Немиил иостальное отделение бросились к упавшему Астартес. Воздух вокруг Аскелона переливался от жара, идущего от его перегруженного энергоблока. Технодесантник повернул голову, из потрескивавшего спикера на его шлеме раздался громкий скрип. Немиил не понял ни слова, но знал, что Аскелон пытался сказать.

- Он послал импульс - сказал Немиил отделению. - Брат Марфей, вперед. Сержант Коль, помогите мне с братом Аскелоном. - Идем!

Астартес ринулись по туннелю за Марфеем, держащим свой мелтаган наготове. Коль и Немиил замыкали строй, таща обмякшего Аскелона.

Через триста метров туннель переходил в большое квадратное помещение, напоминавшее пермакритовое строение, в которое они вошли на заводе. Пластсталевые ступеньки лестницы вели вверх, по-видимому, в здание сборочного цеха. Как и подозревал Немиил, на них смотрело матово-черное сторожевое оружие, установленное на ножки. Автоматизированная единица, вооруженная турелью со спаренными лазпушками, припала к земле на четырех коротких ногах, словно голодный паук, ждущий добычу. Когда они подошли ближе, Немиил услышал, как гудит ее силовая установка. Ее спаренные орудия были нацелены прямо на Астартес, показавшихся из туннеля. Единственный выстрел разрезал бы их броню словно ткань.

- Лестница! - приказал он отделению - Подходите и поднимайтесь!

Марфей обошел сторожевое орудие и сразу же начал подниматься. Вард, поставив ногу на ступень, приостановился, его тяжелый болтер висел на боку.

- Что с Аскелоном? - спросил он.

- Мы справимся - бросил Искупитель - А теперь поспеши, брат!

Вард начал подниматься, Эфриал следовал за ним по пятам. Немиил сверился с внутренним хронометром, у них оставалось всего лишь двенадцать секунд. Когда они подошли к лестнице, он посмотрел на Коля.

- Мы должны найти способ отключить сторожевое оружие - сказал он. - Тут должна быть панель доступа.

Аскелон внезапно закачал головой, края керамитового шлема заскребли по латному воротнику, говоря о том, что фибро-мускулы брони повреждены.

- Нет - сказал он, его голос, идущий через поврежденный громкоговоритель шлема, казался измученным карканьем. - Не рискуйте. Я … я смогу подняться наверх.

- Хорошо - прорычал Немиил. - Ты идешь первым, Коль за тобой. Поможешь ему, чем сможешь.

Он останется до последнего момента, и если они не успеют, то ему придется вскрыть панель доступа к сторожевому оружию и попытаться отключить его.

Аскелон ухватился за металлическую ступеньку и начал подниматься, собираясь с силами каждый раз, когда требовалось переставить ногу. Коль был прямо позади него, готовый подтолкнуть, если технодесантник остановится. Немиил считал секунды и осматривал сторожевое оружие, ища вероятную точку доступа.

Вард и Эфриал, склонившиеся на отверстием в полу, схватили Аскелона за свернутую серворуку и затащили его наверх. Коль вылетел следом за ним.

- Чисто! - прошипел он Немиилу.

Искупитель вспрыгнул на ступеньку и начал взбираться вверх со всей скоростью, на которую был способен. Когда он прополз полпути, таймер на его дисплее показал - ноль. Снизу раздались несколько резких щелчков и тресков, сторожевое оружие вернулось к жизни.

Сверху опустились руки и ухватили за края его наплечников. Немиил почувствовал, что его, словно мешок с зерном, потащили вверх, а затем небрежно бросили на пермакритовый пол.

Астартес замерли, внимательно вслушиваясь. Внизу сторожевое оружие еще несколько мгновений гремело и трещало, а затем возобновило свою тихую бессменную вахту.

Немиил взглянул на лежащего Аскелона.

- Признаки тревоги?

Технодесантник медленно потянулся к шлему, сорвал застежку и отбросил его в сторону. Показалось покрытое потом лицо с отметинами от лопнувших кровеносных сосудов. Кровь сочилась из носа и уголков глаз.

- Без изменений - сказал он хриплым голосом. Зубы технодесантника покрывала пленка крови.

Немиил подошел и опустился на колени около Аскелона.

- Насколько тяжелы твои повреждения? - спокойно спросил он. Технодесантник слабо улыбнулся - Я не апотекарий, брат - ответил он. - Механизм живого тела слишком сложен для меня. С рыком он принял сидячее положение. - Целостность брони - шестьдесят пять процентов. Уровень энергии - сорок. Мышечные рефлексы под угрозой, и я думаю, что сгорел привод серворуки.

Немиил нахмурился.

- Ты не упоминал, что подключение к силовым кабелям может убить тебя - прорычал он.

Технодесантник выдавил усмешку - В то время это казалось не уместным. Он поднял руку. - Помогите мне встать, пожалуйста.

Коль и Немиил помогли Аскелону занять вертикальное положение. Искупитель осторожно посмотрел на край отверстия.

- Орудие может почувствовать нас здесь?

- Частично, да - ответил технодесантник. - Но активность наверху не переводит его в боевой режим. Оно должно охранять подходы к зданию, и все.

- Хорошо. Куда идти дальше?

Аскелон осмотрелся в помещении, идентичном комнате с кабелями, что была в цеху, только существенно больше. Он кивнул на металлическую дверь на другой стороне. - Она ведет в подуровень под главным сборочным цехом. Оттуда мы сможем получить доступ почти ко всем точкам здания.

Немиил снова проверил свой хронометр. До рассвета оставалось не больше часа. - Подобное здание обязано иметь подмостки на верхних ярусах, верно?

Аскелон кивнул.

- В данном случае на трех ярусах. Несколько из них ты можешь увидеть над сборочной площадкой.

- Тогда это то место, куда мы должны попасть - сказал он. - Идем!

Коль встал во главе и повел отделение по территории подуровня согласно указаниям, полученным от брата Аскелона, до тех пор, пока они не достигли узкой лестничной клетки, ведущей наверх сборочного цеха. С оружием наготове, они осторожно двигались по пермакритовой лестнице, прислушиваясь к малейшему шороху. Немиил слышал острое потрескивание газовых горелок и ворчание механизмов, раскатывающееся по стенам, стук стали о сталь, будто звуки отдаленного боя.

Они поднимались вверх, от одной слабо освещенной лестничной площадки до другой, пока Немиил не дал сигнал остановиться. - Этого достаточно - сказал он. - Нам не требуется подниматься на самый верх, я просто хочу осмотреть, что здесь твориться - сказал им он. Искупитель развернулся к Аскелону. - Есть ли риск в этой точке, что нас обнаружит какой-либо датчик?

- Нет - ответил технодесантник. - Мы прошли периметр обнаружения.

- Хорошо. Марфей, ты и Вард остаетесь здесь и охраняете лестничную клетку. Коль, Аскелон и Эфриал - со мной.

Немиил присел рядом с пластсталевой дверью и, взломав ее, слегка приоткрыл. Помост, лежащий за ней, был залит красным светом идущим снизу. Его авточувства уловили вонь расплавленного пластика, нефтехимических веществ и раскаленного металла. Вдалеке слышались резкие визги на бинарном коде, а так же множество голосов, говорящих на готике. Искупитель сконцентрировался, но через шум машин так и не смог разобрать то, о чем они разговаривали.

Он внимательно осмотрел помост так далеко, насколько мог видеть, выискивая любые признаки движения. Удостоверившись, что в пределах видимости никого нет, он полностью открыл дверь и тихонько выполз на пластсталевую платформу.

Сборочный цех имел прямоугольную форму, большой зал, окруженный шестью огромными нишами, которые простирались от пола до потолка. Гигантские серворуки были расположены по обе стороны ниш и, благодаря рельсам, установленным на пермакрит, могли подниматься на разную высоту. Несколько огромных подъемных кранов свешивались с подобных направляющих высоко наверху. В каждой нише когда-то собирали Титанов, начиная от скелета ног и заканчивая головой.

Немиил сидел на А-образной секции трехэтажной платформы на одном из торцов здания. Ярусы, находившиеся выше, были погружены во тьму, если не считать несколько горящих сигнальных ламп. Снизу, со сборочной площадки поднимался красный свет, словно сияние настоящего горна. Порывистый горячий воздух, смешанный с запахами промышленных газовых горелок, дул прямо в лицевую пластину шлема. Где-то высоко, в глубине теней, звучал шелест музыкальный и холодный железных цепей.

Сотни их свешивались с потолка сборочного цеха, сплетаясь друг с другом и звеня на ветру. Цепи, каждая длиной более пятидесяти метров, были усыпаны множеством крюков, и на каждом из них висел свежий труп. Немиил разглядел тела Танагранских Драгун, скиитарий и даже искореженные тела мертвых Преторианцев вместе с небольшими фигурами техноадептов и полумеханических магосов. Их трупы были пронизаны пулями, разорваны на части энергетическими зарядами, распороты силовыми когтями или расплющены механическими кулаками. Кровь и другие жидкости непрерывным дождем сочились из них на корпуса ужасающих боевых машин, стоящих внизу.

Немиил насчитал их шесть штук. Ходовая часть машин была настолько широкой, что если их построить в одну шеренгу, то они заняли бы пространство от одного края здания сборочного цеха до другого. С каждой стороны бронированного корпуса со скошенным передом, возвышающимся, словно обрывистый холм в два этажа высотой, были установлены сдвоенные комплекты гусениц. Генераторы пустотных щитов вместе с гнездами счетверенных лазеров и мега-болтеров покрывали броню, но Немиила привлекли вовсе не они. Его пристальный взгляд был прикован к огромному орудию, расположенному вдоль осевой линии машины. Сложные цепи подъемников и гигантских подпорок, окружающих ствол, указывали на то, что он наводился и вел огонь как обычная пушка. Кормовая часть каждой из машин была разбита на сегменты, словно тело гигантского насекомого, и казалась еще более бронированной, чем остальной корпус.

- Во имя Император, что это за штуки? - присвистнул Коль. Впервые Немиил услышал, как что-то серьезно озадачило сержанта.

Аскелон осторожно присел рядом с ними. Глаза технодесантника расширились, когда тот увидел машины в сборочном цехе.

- Осадные орудия - сказал он, в его голосе слышался страх - намного больше всех тех, которые я когда-либо прежде видел. Эти больше похожи на макро-пушки, заключенные в специальные корпуса. Он указал на ближайшую машину. - Видите сдвоенные гусеницы? Это не часть трансмиссии, работающей от единого привода. У каждой отдельный двигатель, сравнимый по размеру и мощности с теми, что используются на сверхтяжелых танках «Губительный клинок». По три на каждую сторону, и это только для того, чтобы создать базу для самой машины.

По каждой из военных машин, словно муравьи, ползали техноадепты, лихорадочно работая под дождем из крови по всей длине бронированного корпуса. Вдоль бортов, через равные расстояния наносились кровавые символы, но Немиил не мог разобрать их на таком расстоянии. Искупитель заметил, что на ближайшей к нему машине на главной палубе, справа от орудия, имеется большой, открытый люк. - Что ты думаешь об этом? - сказал он, указывая на двух техноадептов, работающих в непосредственной близи от люка.

Аскелон слегка наклонился вперед, пристально рассматривая отверстие. Его глаза расширились.

- Это - отсек MIU - сказал он - интерфейса нейронной связи, почти такого же, какой мы используем на наших Титанах. Похоже, что они модернизировали управление и приспособили его под себя.

- То есть, единственный оператор сможет управлять одним из этих чудовищ? - сказал Немиил.

Технодесантник кивнул.

- Конечно. Хоть они и велики, они гораздо менее требовательны, чем двуногие Титаны - ответил он - А MIU делает практически невозможным их управление в случае захвата.

Немиил с мрачным видом кивнул, его взгляд устремился на трупы, висящие перед ним.

- Теперь мы знаем, что случилось с Драгунами, защищавшими южный вход - сказал он, в его голосе сквозило отвращение - да в принципе и с собственным персоналом кузницы. Магос Архой - сумасшедший. А все что происходит, выглядит как некий непристойный и суеверный ритуал. Как мог такой человек, как Гор Луперкаль, пасть так низко? - Воспоминания о тех грязных вещах, которые он видел на Сароше, внезапно всплыли в памяти Немиила. Он потряс головой и усилием воли он отбросил их в сторону.

Коль оторвал взгляд от вызывающего отвращение зрелища и краем глаза заметил неуловимое движение в сборочном цехе.

- Здесь находится сам первосвященник - прорычал он, указывая на узкий проход, справа от стоящих военных машин.

Немиил выпрямился и вытянул шею, чтобы разглядеть магоса Архоя, идущего к строю машин. Пара техноадептов, следовавших за магосом, держались отдаленно, их руки были спрятаны в рукава. В отличие от них, четверо мужчин в форме упорно следовали за Архоем по пятам, критически изучая осадное оружие. Один из мужчин что-то обсуждал с магосом, говоря с ним на повышенных тонах. Немиилу потребовалось меньше минуты, чтобы узнать форму, которую тот носил.

- 15-ый полк Гесперанских Улан - пробормотал он - приписаны к 53-му экспедиционному флоту Гора. Похоже, что некоторые мятежники остались после того, как их наземные войска покинули планету. Должно быть, они встречались с предателем Архоем и подготавливали погрузку машин, когда мы прибыли сюда.

- И они были здесь все время, выжидая удобного случая - прорычал Коль. - Этот проклятый магос внедрил своих воинов во все наши боевые подразделения. Мы должны предупредить примарха или ответственность за бойню будет на наших руках!

В тот же момент брат Вард высунулся из входа на лестничную клетку.

- Движение на лестнице! - прошептал он, - сверху и снизу.

Коль оглянулся на Варда.

- Одновременно?

Вард кивнул.

- Они двигаются не спеша. Это может оказаться пара патрулей.

Внезапно Аскелон указал на противоположную сторону похожего на пещеру помещения.

- Я вижу движение на другой стороне платформы! - спокойно сказал он. - Они что-то несут.

Немиил почувствовал, как волосы на его шее встают дыбом. Он посмотрел вниз на сборочный цех. Магос Архой стоял там, окруженный ошеломленными мятежниками. Предатель поднял скрытую капюшоном голову и смотрел прямо на него.

- Они знают, что мы - здесь! - прокричал он, снимая Крозиус с пояса. - Это - ловушка!

С платформы на противоположной стороне здания раздались выстрелы из лазгана, красные разряды шипели в воздухе, выбивая воронки в пермакритовых стенах. Вдалеке застучал тяжелый болтер, выплевывая бешеными очередями трассирующие болты, которые наполнили пространство. Многие пули попадали в висячие цепи, раскалывая их звенья, и те сбрасывали свой ужасный груз на землю.

Немиил пальнул в направлении тяжелого болтера и активизировал бусинку голоса (вокса).

- «Неукротимый разум» - это брат Немиил! - прокричал он. - Вы слышите меня? - растущий визг статики был ему ответом. Искупитель перебирал частоты, но результат был тот же. Предатели Архоя забивали вокс-каналы.

Огонь раздался с лестничной клетки позади Немиила. Гремели автоматы, лазганы выплевывали вспышки света в Марфея и Варда, который в ответ метал осколочные гранаты. Марфей навел мелтаган вниз по лестнице и выстрелил, а затем скрылся в проходе. - Отряд скитариев поднимается по лестнице! - выкрикнул он.

Темные фигуры, на ходу стреляя из лазганов, мчались на них по платформе от дальней стороны здания. Коль и Эфриал вели ответный огонь, уничтожив нескольких меткими выстрелами. Огонь тяжелого болтера обрушился на них, стегнув Астартес потоком снарядов. Оба воина были ошеломлены ударами, но их броня выдержала удар.

- Марфей! Стреляй в проход! - заорал Немиил, свесившись через тонкие металлические перила и целясь из пистолета в магоса Архоя. Предатель даже не дрогнул, когда искупитель навел оружие на тень, скрывающуюся под капюшоном, и нажал курок. Прицельно выпущенные пули взорвались на поверхности силового поля, не долетев несколько сантиметров до цели. Офицеры, сопровождающие магоса вытащили лаз-пистолеты и ответили огнем, попав несколько раз в ногу и живот.

Марфей взял на себя путь к платформе и выстрелил из мелтагана по тяжелому болтеру, скрытому вдали. Микроволновый всплеск накрыл стрелка и платформу под ним, за несколько секунд обратив метал в пар, швырнув горящего скитария на пол сборочного цеха.

- Мы отрезаны! - прокричал Коль, подстреливая еще одного атакующего скитария. - Куда нам двигаться?

Немиил свирепо посмотрел на Архоя. В нескольких метрах от него горящий скитарий, падающий вниз, запутался в одной из цепей, дергаясь и кривляясь, в то время как его пожирал огонь.

Искупитель машинально перезарядил пистолет.

- Следуйте за мной! - сказал он, встав ногой на перила, и прыгнул.

Тонкий металл прогнулся под его весом, и он потерял равновесие, но прыжок был достаточно силен, и он долетел до одной из отвратительных, усыпанных трупами цепей. Уцепившись за нее одной рукой, он заскользил вниз, пока липкий от крови металл не закончился под ладонью. Немиил пролетел оставшиеся несколько метров и приземлился на вершине осадного орудия. Техноадепт вырос рядом с ним, держа наготове потрескивающую газовую горелку, но он двигался слишком медленно. Взмахом Крозиуса Астартес отбросил предателя в сторону и побежал по уходящему под уклон корпусу к Архою и офицерам мятежников.

- За Льва! - проревел он, поднимая Крозиус Аквилум, и бросился на предателей.




Глава шестнадцатая

Хитросплетения

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


НЕУДОБНО ПРИСТЕГНУТЫЙ РЕМНЯМИ безопасности генерал Мортен поерзал в чрезмерно большом откидном сидении и попытался скрыть хмурое выражение лица, притворяясь, будто разглядывает пейзаж за небольшим окном слева от себя.

- Если бы вы сказали, что вам нужно, то я смог бы обеспечить все необходимое со стороны старших офицеров гарнизона.

- Тогда инспекция потеряет всякий смысл, - ответил Захариил, сидевший с другой стороны пассажирского отсека шаттла. - По правде говоря, было бы лучше, если бы войска никогда не узнали, что я был здесь.

- Отлично, - проскрежетал Мортен, хотя, как заметил Захариил, его лицо все еще выражало обеспокоенность. Терранский офицер вновь уставился в окно, по-видимому решая, что сказать дальше. Через мгновение он вздохнул и добавил. - Вы ведь попросили меня провести инспекцию войск в Северной глуши ради того, чтобы прикрыть собственные действия.

- Это так, - признал Захариил. Ему не хотелось лгать человеку больше, чем это было необходимо. - Как только шаттл сядет, наши пути разойдутся, и, полагаю, я не буду возвращаться вместе с вами в Альдурук.

Он развел руками.

- Сожалею, что не могу сказать вам больше, но это - дело Легиона. Уверен, вы поймете.

- Да, конечно, - с готовностью ответил Мортен, но в единственном глазе старого генерала безошибочно угадывалось недоверие. На короткий миг Захариил посетила мысль, а было ли что-то, что скрывал сам генерал, но быстро отбросил ее со вспышкой раздражения. У него не было причин не доверять Мортену, веско напомнил себе Захариил. По всем данным он был благородным и верным солдатом, и у него были все основания удивляться просьбе Захариила о внезапной проверке гарнизона аркологии Северной глуши. Правда была в том, что Захариил не мог позволить себе показываться местным войскам или чиновникам Администратума, боровшихся за поддержание порядка в объятых войной секторах аркологии, так как это привело бы резким вопросам, на которые он едва ли нашелся бы что ответить.

Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы генерал Мортен, или хуже того - магос Боск, узнали о том, что воин Легиона тайно встречался с лидерами повстанцев посреди самого оспариваемого популяционного центра планеты. Он едва верил в то, что терране хорошо воспримут подобные новости. Но, несмотря на то, что Захариилу была ненавистна сама мысль того, что ему приходится скрывать свои действия, он был вынужден признать, что в случае необходимости Мортен и Боск будут действовать в интересах Империума, а не Калибана.

Послеполуденный свет косыми лучами упал через окно справа от Захариила, когда военный шаттл начал совершать широкий поворот на снижение к месту назначения. Библиарий вытянул шею, чтобы выглянуть из окна на северо-восток, где на фоне обветренной горной гряды к северу отчетливо вырастала аркология.

Аркология Северной глуши была построена согласно стандартному имперскому шаблону - она представляла собою пирамиду со ступенями разного размера, которая, даже все еще находясь на начальных стадиях строительства, имела у основания пять километров в ширину и вздымалась более чем на три километра в облачное небо. По равнине от аркологии в разные расходились узкие улицы, окруженные сотнями меньших зданий, которые еще не вошли в состав постоянно расширяющейся структуры.

Каждая аркология на мирах, недавно приведенных к согласию, строилась подобным образом: первыми приходили рабочие и их семьи, которых десятками тысяч перевозили сюда со всех городков и деревень полушария. Их поселяли на территории новой аркологии в городе, который увеличивался вместе с ростом населения. Затем, когда будет достаточное количество рабочих, должным образом обученных для начала работы, начинается рытье котлована для закладки фундамента аркологии. Структура растет пошагово, одновременно расширяясь в стороны, вверх и вниз. Постепенно аркология поглощает город, а его обитателей перераспределяют по районам внутри самой структуры. Население будет постоянно расти, наряду с социальными службами и бюрократическим аппаратом. Теоретически, население и организационное развитие должны столь строго соответствовать увеличению структуры, поэтому к завершению строительства аркология должна стать полностью заселенной и самостоятельной. Но, конечно, подобные действия редко проходят согласно плану.

- Сколько сейчас в Северной глуши людей? - спросил Захариил.

- Вы имеете в виду гражданских лиц? В целом около пяти миллионов, - ответил Мортен. - Приблизительно четверть из них составляют имперские граждане с других миров - чиновники Администратума, инженеры, планировщики промышленного развития и им подобные.

Захариил сопоставил информацию с фактами и цифрами, которые он запомнил прежде, чем покинуть Альдурук.

- Аркология первого этапа способна поддерживать вдвое большее количество жителей, - сделал он наблюдение. - Выходит, половина структуры все еще пустует?

Мортен пожал плечами.

- Для плана индустриализации Империума необходимо двадцать аркологий первого этапа по всему Калибану, но планетарное население еще некоторое время будет не в силах заселить их.

Библиарий задумчиво сдвинул брови.

- Звучит как огромное количество дополнительной работы. Полагаю, они хотят строить новые структуры по мере возникновения необходимости, а не все сразу?

Мортен развел мускулистыми руками.

- Кто знает? Без сомнения, у Администратума имеются на это свои причины.

- Каким образом население распределено по аркологии? - начал выяснять подробности Захариил.

- Мы содержим аборигенов на нижних уровнях, - проскрежетал генерал. - Гарнизон, службы Администратума и иномировые жители поселены вверху, где мы поддерживаем порядок.

Захариил уставился на генерала прямым взглядом.

- Аборигены? - переспросил он.

Вся мрачность Мортена исчезла в мгновение.

- Мои извинения, сэр, - сказал он, выпрямившись в кресле. Его шея принялась заливаться краской смущения. - Это был просто оборот речи. Я не хотел никого оскорбить.

- Ну конечно, - прохладно ответил библиарий. - Как вы собираетесь обеспечивать базовое обслуживание населения?

Мортен быстро набрал воздух в грудь.

- Что ж, не буду отрицать, это тяжело. Главный удар восстаний пришелся на нижние уровни, повредив при этом большую часть инфраструктуры. Мы каждый день посылаем туда для ремонта рабочие команды с вооруженным эскортом, а также развернули на стратегических точках пункты первой помощи раненным.

- Итак, сколько на текущий момент нижних уровней остаются без света или проточной воды? - спросил Захариил.

- Всего приблизительно двадцать пять процентов, - ответил Мортен. Если мы не позволим разгореться новым восстаниям, то сумеем уменьшить эту цифру за пару недель.

Захариил кивнул, сохраняя внешнее безразличие. Двадцать пять процентов без электроэнергии и воды грубо означало миллион человек, заключенных во тьме, трясущихся от холода и уже большую часть времени живущих лишь на военных пайках.

- А этих жителей никак нельзя переселить на другой уровень?

Угловатые брови Мортена полезли вверх.

- Сэр, вам должно быть известно, некоторые из аборигенов, простите, граждан, являются также вероятными повстанцами. С военной точки зрения будет намного более разумным держать их в изоляции и постепенно возобновлять им обслуживание, чем запустить в другую часть аркологии, где они смогут принести еще больше беспорядка.

Захариил отвернулся от окна и глубоко вдохнул, пытаясь совладать с обуревавшим его гневом.

- Вы находите подобную тактику приемлемой для погашения гражданских беспорядков? - спросил он.

- Конечно, - ответил Мортен. - Они должны зарубить себе на носу, что, уничтожая имперскую собственность, жизнь их становится тяжелой и ничтожной. Раньше или позже они усвоят урок.

«И скольких же повстанцев вы создадите в процессе?» - подумал Захариил.

Шаттл снизился уже на две тысячи метров, и его поворот стал более крутым, когда он пошел на финальный заход. Захариил увидел клубы дыма, поднимающиеся из стен аркологии возле наземного уровня, и предположил, что население пока было далеко от того, чтобы выучить грубый урок Мортена. Он был потрясен, когда понял, что испытывает от этой мысли извращенную гордость.

Он опустились еще на тысячу пятьсот метров, прежде чем пилот шаттла поднял нос судна вверх и включил двигатели для вертикальной посадки. Транспорт с едва ощутимым толчком приземлился на одной из десятка широких посадочных площадок, выступающих с северной стороны аркологии. Мортен довольно заворчал, расстегнул ремни безопасности и устало поднялся.

- Моя проверка, вероятно, займет три часа, - сказал он Захариилу. - Стоит ли мне растягивать ее?

- Нет необходимости, - ответил Захариил. Ему пришлось выкарабкиваться из кресла. - Если я не вернусь к тому времени, как вы закончите, то возвращайтесь в Альдурук без меня. Я найду себе транспорт.

Мортен замер, как будто желал узнать подробности, но справился с любопытством и коротко кивнул библиарию.

- Тогда желаю вам удачи, - сказал он, затем развернулся на месте и направился к рампе.

Захариил прислушивался к лязгу ботинок генерала, пока тот спускался по рампе. Один из пилотов шаттла прошел через пассажирский отсек в кормовую часть для проверки двигателей. Он подождал еще полную минуту, а затем стянул с себя простой белый стихарь, открыв черный нательник под ним. Лидеры повстанцев согласились на переговоры лишь при условии, что он придет без оружия и доспехов. Подобная оговорка удивила и разозлила его - они думали, что пойдет на переговоры намереваясь предать? Но все же он проглотил обиду и согласился. Под угрозой находилось слишком многое, чтобы торговаться по мелочам.

Библиарий потянулся к верхнему шкафчику и достал оттуда аккуратно сложенный сверток одежды. Резким движением запястий Захариил развернул тяжелый плащ и набросил его на плечи. Когда он застегнул пряжку, внешний хамелионовый слой плаща активировался и менее чем за секунду принял серые тона отсека. Накинув на голову глубокий капюшон, он быстро двинулся к рампе.

Воздух снаружи шаттла был холодным и свежим, с гор дул сильный ветер. Вокруг посадочной площадки вились рваные клубы дыма - он скривился, учуяв смешанные запахи пепла и плавленого пластика. На краю площадки, в глубоком алькове располагались противовзрывные двери, ведущие в саму аркологию. Возле алькова спиной к Захариилу стоял техник шаттла, пытавшийся вытащить тяжелый шланг для дозаправки из утопленной в пол площадки ниши.

Астартес быстрым шагом двинулся по площадке, слабый звук его шагов терялся в холостом вое двигателей. Он прошел мимо техника настолько близко, что при желании мог прикоснуться к нему. Мужчина раздраженно поднял голову, почувствовав на шее ветерок от движения Захариила, но его взгляд прошел прямо сквозь библиария.

Укутав свое большое тело плащом, Захариил вошел в широкий затемненный альков и остановился у противовзрывных дверей. Насколько он мог судить, у него оставалась шесть часов до встречи на подуровне четыре.

Он повернулся к эксплуатационному люку, расположенному в стене алькова слева от дверей. Люк открылся бесшумно, явив за собою узкое пространство, освещаемое тусклыми служебными лампами красного цвета и заполненное высоковольтными кабелями и информационными магистралями. Вверх и вниз во тьму вела металлическая лестница. Прежде чем покинуть Альдурук, Захариил запомнил обходной маршрут через лабиринт путей доступа аркологии, который даст ему наилучший шанс достигнуть места встречи незамеченным. Ему была необходима каждая секунда из этих шести часов, чтобы вовремя добраться до места встречи.

Библиарий сжался и протиснулся в пространство, рассчитанное на обычного человека, закрыв за собой люк. Тьма сомкнулась со всех сторон, густая от запаха смазки, озона и рециркулируемого воздуха. Он ощущал вибрацию от гула техники вдали.

Глубоко вдохнув, Захариил начал спускаться в глубины.


ШЕСТЬ ЧАСОВ и десять минут спустя Захариил сидел в тенях у входа в коридор технического обслуживания. В нескольких шагах от него вдоль высокой стены одной из многих генераторных подстанций аркологии располагался металлический мостик. Со своего места ему было отлично видно место встречи в генераторной комнате в шести метрах под ним. Что-то было не так.

Время встречи давно прошло, а лидеры повстанцев так и не появились. Вместо них в точке назначения Захариил видел пару человек в рабочих комбинезонах обслуживающего персонала. Один мужчина нервно курил керамическую трубку, в то время как второй пытался успокоиться, чистя грязные ногти кончиком маленького ножика. Они походили бы на обычную пару техников, решивших отдохнуть пару минут подальше от зорких глаз начальства, если бы не пара укороченных лаз-карабинов, свисающих с их плеч.

Что случилось с сар Давиилом и остальными? Почему вместо них послали этих двух? Теперь, по прошествии десяти минут, люди начали проявлять беспокойство. Без сомнения, они пришли выводу, что он уже в любом случае не появится.

Захариил раздраженно заскрежетал зубами. Он мог подождать, пока те не уйдут и последовать за ними к их лидерам, но при этом был определенный риск, что он мог потерять их в лабиринте коридоров аркологии. У него оставался всего один вариант. Библиарий сделал пару коротких вдохов, успокаивая разум и фокусируя мысли, затем поднялся из укрытия, сделал три быстрых шага и перескочил через край мостика.

Он едва слышимо приземлился менее чем в трех метрах от повстанцев. Человек с ножиком пронзительно закричал и с расширенными от страха глазами отпрянул от Астартес. Курильщик трубки повернулся, проследив за пораженным взглядом первого мужчины. К его чести, он владел собою куда лучше компаньона.

- Вы опоздали, - сказал повстанец, не вынимая трубку изо рта.

- Я пришел сюда не ради встречи с вами, - холодно ответил Захариил. - Где сар Давиил?

Двое повстанцев обменялись нервными взглядами.

- Мы должны привести вас к нему, - сказал курильщик.

- Мы так не договаривались, - в голосе Захариила прорезались угрожающие нотки. Второй повстанец побледнел и крепче сжал рукоятку крошечного перочинного ножика. Не будь ситуация настолько серьезной, то библиарий возможно бы расхохотался.

Курильщик вынул трубку и безразлично пожал плечами.

- Просто делаем то, что нам сказали, - произнес он. - Если вы хотите переговоров, тогда следуйте за нами. Если нет - что ж, думаю, вы знаете, где выход.

- Отлично, - холодно сказал Захариил. - Пошли.

- Начнем с начала, - сказал курильщик. Он полез в карман комбинезона и вытащил оттуда небольшой ауспекс. Затянувшись еще раз, он активировал и настроил устройство, а затем провел им по Захариилу.

Пока повстанец сканировал его, внутри Захариила закипал гнев.

- По соглашению я должен был прийти без оружия и доспехов, - сказал он, чеканя каждое слово.

Повстанец оставался невозмутимым.

- Возможно и так. У меня все еще есть приказы, - закончив сканирование, он проверил показания устройства, затем кивнул компаньону. - Он чист.

Второй мятежник кивнул, убирая перочинный ножик, и направился к входу в тускло освещенный коридор в дальней стороне генераторной комнаты.

- Следуй за ним, - сказал курильщик. - Я буду идти сразу за тобой.

Подавив приступ гнева, Захариил пошел вслед за ведущим повстанцем.

Они шли больше часа по длинному изнурительному маршруту через обслуживающие коридоры, в которых обычный человек давно бы заблудился. Захариил едва представлял, в какой части аркологии они сейчас находились. Он был уверен, что они спустились еще на два подуровня, и теперь находились, по крайней мере, в ста метрах под землей.

В конце дороги Захариил шагал по длинному темному коридору, который, как казалось, тянулся не менее километра. Несколько минут спустя впереди забрезжил слабый свет. Он ощутил солоноватую воду и влажный камень и услышал низкий шипящий звук. Вскоре сероватый свет перерос в дверной проем, открывавшийся в висевший над искусственным водопадом металлический мостик. Справа от этого мостика, на расстоянии вытянутой руки находилась стена отвесно падающей воды, которая превращалась в пену в двух метрах под ногами Захариила, а затем протекала под мостиком сквозь металлическую решетку слева. Захариил догадался, что они пришли к одному из многих заводов по очистке сточных вод. Где-то в пятидесяти метрах на дальней стороне мостика из стены зала выступал маленький пермакритовый блокпост. Возле его дверей стояли два повстанца, нервно сжимающие краденные лазганы.

Стражники остановили их в конце мостика и начали о чем-то шептаться с проводниками Захариила низкими настойчивыми голосами - он пытался прислушаться к разговору, но из-за шума водопада не мог ничего разобрать. После короткого разговора стражники кивнули и отошли в сторону. Повстанец с трубкой обернулся к Захариилу и кивнул на дверь.

- Они ждут тебя внутри, - сказал он.

Захариила тут же охватил гнев. Он без слов пронесся мимо четырех человек, одним ударом выбил дверь и ворвался внутрь. Он оказался в небольшой комнатке около пяти метров в длину, у стен которой располагались консоли и мерцающие инфо-панели. В дальней стороне комнаты возле неприметной металлической двери столпилось четыре повстанца. Слева от себя Захариил увидел лордов Туриила и Малхиала, сидевших на утилитарных стульях диспетчерской. Малхиал был явно взволнован - он подался в кресле и сжал кулаки так сильно, что его костяшки стали белыми как мел. В свою очередь Туриил казался расслабленным и смотрел на библиария поверх сцепленных пальцев. Его темные глаза не выражали ничего кроме презрения.

- Значит, ты все-таки пришел, - ухмыльнулся Туриил. - Я разочарован в тебе лишь на половину.

- Если бы вы появились в условленном месте, то вам не пришлось бы ждать, - сделал ответный выпад Захариил. - У меня нет времени на игры, лорд Туриил. Где леди Алера и сар Давиил?

- Это не твоя забота, - сказал Туриил. Он слегка повернулся и кивнул людям у двери. Четыре повстанца одновременно обернулись к Захариилу и подняли оружие. У двоих из них были тяжелые тупоносые плазмаганы. Какое-то мгновение Захариил просто смотрел на повстанцев. Мысль о попрании освященной веками традиции переговоров потрясла его глубже, чем это мог сделать любой порожденный варпом ужас.

- После дальнейшего обсуждения мы решили сделать тебя своим гостем, - сказал Туриил с кровожадной улыбкой. - Полагаю, ценный заложник убедит Лютера относиться к нашим требованиям серьезно.

Тем не менее, Захариил вовсе не был напуган. Он скрестил руки на груди и взглянул на повстанцев.

- Я дам вам всего один шанс убрать оружие, - тихим голосом произнес он.

Туриил хохотнул.

- Или что? - бросил он в ответ. - Я слышал истории о легендарной стойкости Астартес, но сомневаюсь, что ты переживешь прямое попадание из плазменного оружия.

- Никто из нас его не переживет, идиот, - презрительно сказал Захариил. - В такой маленькой комнате термальные выбросы сожгут нас всех. Повторяю в последний раз. Уберите оружие, или переговоры будут окончены.

- Переговоры? - недоверчиво переспросил Туриил. - Ты не слышал, что я сказал? Если ты здесь не ради того, чтобы принять наши условия, тогда нам нечего обсуждать.

Прежде чем Захариил смог ответить, дверь позади солдат распахнулась. Сар Давиил грубо протолкнулся мимо пораженных людей. За ним шла леди Алера, выражение ее бледного лица было устрашающим. За ней, в свою очередь, следовала третья фигура, сутулая и худощавая, облаченная в белый стихарь, подобный тому, что был у Захариила. Библиарий взглянул в морщинистое лицо человека и замер, будто громом пораженный. Это был магистр Ремиил.


- ТУРИИЛ, ПРОКЛЯТЫЙ ДУРАК, - взревел сар Давиил. - Понятия не имею, во что ты здесь играешь. Прикажи своим людям убрать оружие, или я сделаю это за них.

Покрытые шрамами руки рыцаря сжались в кулаки. Казалось, что он был намерен воплотить в жизнь свою угрозу.

Презрительный тон Давиила вынудил Туриила вскочить со стула.

- Следи за языком при разговоре с благородными, старый пес, - предупредил он. - Или погибнешь так же, как это перекачанное чудище.

- Слушай меня, - низким угрожающим голосом сказал сар Давиил. - Захариил здесь из-за переговоров. Ты понимаешь, что это значит?

- Переговоры? - резко рассмеялся Туриил. - С меня довольно твоих романтичных понятий о войне, Давиил. Думаешь, Лютер внезапно изменил свое мнение и захотел провести с нами переговоры? Подумай головой!

Он обвиняющее указал пальцем на Захариила.

- Насколько нам известно, он вызвал нас на эти переговоры, чтобы вытянуть на открытое место и убить!

- Замолчи, Туриил, - отрезал лорд Ремиил. Голос магистра с возрастом стал более грубым, но в нем все еще ощущалась та власть, которой он обладал в Альдуруке. - Пусть твои люди уберут оружие, прежде чем Захариил не решил, что эти переговоры недействительны и не превратил твою параноидальную подозрительность в реальность.

Дворянин отшатнулся от слов, будто его ударили. Солдаты заколебались, обмениваясь неуверенными взглядами со своими лидерами, не зная, кому именно подчинятся. Когда Туриил не ответил, леди Алера подошла к повстанцам и насильно опустила стволы их плазмаганов.

- Хватит этого безумия, - объявила она и обратилась затем к Захариилу. - Сожалею за произошедшее непонимание, сар Захариил. Лорды Туриил и Малхиал действовали опрометчиво и без согласия остальных лидеров. По правде говоря, - продолжила он, бросив злой взгляд на обоих дворян, - они замышляли задержать нас, чтобы мы не смогли помешать их предательству.

- Послушайте, - сказал Малхиал, нервно поднимаясь со стула, - Я никогда не хотел принимать участия во всем этом. Лорд Туриил сказал…

- Мы услышали уже более чем достаточно того, что хотел сказать лорд Туриил, - резко сказал Ремиил. Я советую с этого момента вам обоим помалкивать. Пока я придерживаюсь мнения, что вы представляете большую угрозу для нашего дела, чем Лютер и его люди, и никакие условия переговоров не остановят меня от того, чтобы пристрелить вас обоих.

Угроза Ремиила мгновенно закончила стычку. Люди с оружием отступили к двери позади лидеров, подняв оружие на грудь. Малхиал побледнел и тут же замолчал. Туриил также закрыл рот, хотя его тело дрожало от едва сдерживаемого гнева.

Захариил следил за перепалкой, сохраняя внешнее спокойствие, хотя его голова крутилась от смысла разворачивающейся перед ним сцены. Было очевидным с самого начала, что повстанцев хорошо проинформировали об имперской стратегии и тактике, но Лютер и генерал Мортен предполагали, что причиной этому были дезертиры из егерских полков. Теперь Захариил понял, что правда была куда худшей и подвергала сомнению многие из их мыслей насчет повстанцев и их мотивов.

- Это все время были вы, - сказал Захариил, и все внутри него опустилось. - Сколько лет вы притворялись нашим братом, закладывая в то же время основу для этого восстания? Когда вы позабыли о своих присягах примарху, магистр? Это случилось в тот день, когда Лютер вернулся с Крестового Похода - или когда Джонсон в обход вас назначил другого на роль лорда Сайфера?

- Нас всех привело к этому предательство Джонсона, - ответил Ремиил. Голос старого магистра был острым как отточенная сталь. - Присяга, данная в следствии обмана, не является настоящей! Его ложь…

- Не тратьте лишних слов, мой повелитель, - произнес сар Давиил, положив свою руку на руку Ремиила. - Это не приведет ни к чему хорошему.

Искалеченный рыцарь отпустил магистра и сделал шаг к Захариилу, выражение его лица было строгим и неумолимым.

- Ты призвал к переговорам, и дабы почтить старые времена, мы подчинились. Чего ты хочешь?

Захариил с усилием воли оторвал взгляд от Ремиила и собрался с мыслями. Он повторял этот разговор сотню раз в своей голове по пути в аркологию.

- Я здесь из-за того, что ты сказал Лютеру перед тем, как сесть в шаттл в Альдуруке.

Здоровый глаз сар Давиила задумчиво сузился. Он бросил на Захариила испытывающий взгляд, и затем внезапное понимание озарило его покрытое шрамами лицо.

- Ты видел что-то, не так ли?

- Что произошло? - сказал Ремиил, в его голос прокралась нотка беспокойства.

Захариил заколебался, зная, что достиг роковой черты. Лютер запретил ему обсуждать это дело, но если он не сделает этого, тогда Калибан обречен. Сначала медленно, а после все скорее и решительнее, он рассказал лидерам повстанцев о том, что обнаружил на Сигме Пять-Один-Семь.

Когда он закончил, Захариил изучил поочередно лица каждого из лидеров повстанцев. Давиил и магистр Ремиил бросали друг на друга косые взгляды, выражения их лиц были мрачными. Леди Алера и лорд Малхиал были бледными от потрясения, в то время как челюсти лорда Туриила напряглись от нарастающей злости.

- О чем это он говорит? - потребовал Туриил. - Что это за… за угроза, о которой он упоминает? - он сделал шаг к старшим рыцарям, его руки сжались в кулаки. - Как долго вы держали это в тайне от нас?

Давиил грозно посмотрел на озлобленного дворянина

- Это не твоя забота, Туриил, - прорычал он. - Поверь мне. Чем меньше ты знаешь об этом, тем лучше.

- А теперь тыпозволяяшь говорить мне, что мне следует знать? Ты не лучше проклятых имперцев! - Туриил повернулся к леди Алере. - Я говорил, что нам нельзя доверять им! - прокричал он, обвиняюще указывая на старых рыцарей. - Кто знает, какие еще секреты они скрывают? Может они все это время работали вместе с Лютером!

- Туриил, сделай милость и просто замолчи, - сказала леди Алера, ее голос слабо дрожал. Она приставила руку ко лбу, и Захариил увидел, что она изо всех сил пыталается разобраться с тем, что ей сказали. - Разве ты не видишь, что сейчас под угрозой?

- Конечно, вижу, - прорычал Туриил. - По правде говоря, я вижу вещи намного яснее тебя, Алера. Я вижу, что терран более не удовлетворяет одно лишь насилование нашего мира - теперь они скармливают наших людей монстрам. И два старых дурня знают это, но держат при себе.

- Мы не знали ни о чем подобном, высокомерный эгоцентричный болван, - сказал в ответ Давиил. - Магистр Ремиил и я защищали наших людей от монстров задолго до того, как ты родился, не забывай этого.

Он ткнул скрюченным пальцем на разрушенную сторону своего лица.

- Хочешь поговорить о монстрах, мальчик, тогда показывай мне шрамы, которые ты получил, сражаясь с ними. В ином случае, закрой свой проклятый рот!

- Значит так вот, да? Просто заткнуться и верить тебе? Как мы верили Лютеру, Джонсону, и всем тем стервятникам из Администратума? - сказал в ответ Туриил. Его правая рука упала на пистолет в набедренной кобуре. - Больше никогда, Давиил! Слышишь меня? Больше никогда!

Дворянин долгое время смотрел на Давиила. Рыцарь одарил Туриила холодным взглядом, нарочно скрестив руки на груди перед лицом угрозы со стороны дворянина. Повстанцы с оружием в дальнем конце комнаты нервно опустили пальцы на спусковые крючки. Прежде чем ситуация не накалилась еще больше, лорд Малхиал вскочил со стула и схватил Турила за руку.

- Брось это, кузен, - страшно прошипел Малхиал. - Из этого ничего хорошего не выйдет.

Туриил заскрипел зубами от злости, взвешивая возможности. Наконец, он убрал руку от оружия.

- На этот раз, Малхиал, ты прав, - сказал дворянин. Туриил бросил надменный взгляд на рыцарей, леди Алеру и Захариила. - Между нами все кончено, ясно? Вы не получите больше от меня ни монеты для финансирования ваших мелких трюков. Я найду другой способ освободить наших людей от Джонсона и ему подобных. Мы еще посмотрим.

Он развернулся и выскочил из комнаты, нервничающий Малхиал пошел следом за ним.

- Будь проклят этот Малхиал, - сказал сар Давиил, когда за ним захлопнулась дверь. - Еще мгновение, и Туриил сделал бы что-то глупое. Тогда бы мы избавились от обоих.

Захариил нахмурился.

- Разумно ли отпускать их? - спросил он.

- Ты бы предпочел, чтобы он остался здесь и дальше впустую сотрясал воздух? - с отвращением спросила Алера. Она легко взмахнула рукой. - Туриил обеспечивал нас деньгами и оскорблениями, вот и все. У него не было никакой настоящей поддержки внутри движения. Пусть идет. Нам стоит беспокоиться о более важных вещах.

Сар Давиил обратился к Ремиилу.

- Дела намного хуже, чем мы думали, - мрачно сказал он.

Ремиил кивнул, но продолжил проникновенно смотреть на Захариила.

- Почему ты нам рассказал об этом? - спросил он старого ученика.

- Потому что у нас заканчивается время, - ответил Захариил. - Мы должны остановить терран до того, как они начнут главный ритуал, но если мы пришлем сюда основные силы Астартес для их поиска, то рискуем привлечь внимание Администратума.

- Который, не колеблясь, приговорит планету и ее жителей, если узнает правду, - заключил Ремиил.

- Приговорит? - сказала Алера. - Что это значит?

- Империум рассматривает заразу варпа как… рак, если тебе угодно. Опухоль на человеческой душе, - сказал Ремиил. - Конечно, не без причины. Никакой нормальный человек не хочет увидеть возвращение Старой Ночи. Но проблема в том, что зараза Калибана лежит глубже, чем просто в горстке испорченных людей - оно проникло в саму основу мира.

- Тогда как он вылечит это? - сказала она громким от раздражения голосом.

Старый магистр вздохнул.

- Огнем. Чем же еще? - он одарил Захариила холодным взглядом. - Империум вывезет Легион и столько верных граждан, сколько сможет. Возможно, будет спасено несколько сотен тысяч. Остальные…

- Потому это и должно храниться в секрете, - спокойно сказал Захариил. Он не отводил глаз от Ремиила.

Старый магистр поднял брови.

- Звучит как что-то очень близкое к восстанию, юный Захариил.

Библиарий покачал головой.

- Лютер и я дали клятвы защищать людей Калибана задолго до прихода Императора, - ответил он. - Как и вы.

Сар Давиил медленно кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Чего ты хочешь от нас?

- Перемирие, - просто сказал Захариил. - Помогите нам найти терран быстро и тихо, и мы вышлем группу для их уничтожения.

Алера покачала головой.

- Я так не думаю, - сказала она. - Оставьте колдунов нам. Мы сможем о них позаботиться.

- Если бы так оно и было, леди Алера, - тяжело сказал Ремиил. - Но Захариил прав. Наши люди не ровня этим существам. Это задача для Астартес.

- Но мы даже не знаем наверняка, что эти колдуны здесь, - запротестовала Алера. - Перемирие на этом этапе выгодно имперцам, а не нам! Их контроль над аркологией висит на острии ножа - если мы дадим им время на передышку, подтянуть подкрепления…

Голос дворянки затих, когда она увидела бессловесный обмен между Ремиилом и сар Давиилом.

- Есть что-то еще, не так ли? - спросила она.

Давиил кивнул.

- Мы не говорили тебе раньше из-за вопросов безопасности, - мрачно сказал он. - Но мы потеряли связь с некоторыми из ячеек на наших подуровнях за последние две недели.

- Сколько ячеек? - потребовала Алера.

- Четырнадцать, - ответил Ремиил. - Возможно до шестнадцати. Две других пропустили последний запланированный доклад этим утром, но подобное могло произойти в результате проблем с оборудованием.

Захараиила насторожили новости.

- Сколько у вас ячеек на подуровнях?

Давиил неудобно поерзал.

- Значительное количество, - сказал он. - У егерей не хватает людей для проникновения далеко за подуровень два, поэтому в перерывах между налетами мы держим боевые группы на самых нижних подуровнях.

- Сколько вы уже потеряли человек? - продолжил давить Захариил. - Скажи мне!

- Сто тридцать два, - ответил искалеченный рыцарь. - Каждый из них был хорошо обучен и вооружен, и все они исчезли, даже не успев ничего сказать по воксу. Откровенно говоря, мы начали подозревать, что вы послали группы Астартес на подуровни, чтобы выкорчевать нас оттуда.

Захариил покачал головой.

- Это начало, - сказал он. - Они собирают тела, как на Сигме Пять-Один-Семь.

Лицо Алеры исказилось в печальной гримасе.

- Будто у терран будут проблемы с трупами в таком склепе.

- Склепе? - эхом отозвался Захариил. - Что вы имеете в виду?

Леди Алера с открытым ртом уставилась на Астартес.

- Не притворяйтесь, будто не знаете, - сказала они, ее глаза зло сверкнули.

Захариил поднял руку.

- Со всей честью, леди, я понятия не имею, о чем вы говорите.

- Тогда кто ответственен за злодеяния, предпринятые во имя вас? - холодно сказала она. - Пять миллионов человек, загнанных на три уровня, способных содержать лишь четверть этого количества. Без электроэнергии, с нерегулярными поставками пищи и воды, без работоспособной системы очистки… что, по вашему мнению, должно произойти? Люди сотнями гибнут каждый день. Тела сбрасывают в обслуживающие шахты или складывают в лифты и отправляют на нижние уровни так, чтобы выжившие не были вынуждены жить среди трупов.

Новости ошеломили Захариила.

- Об этом не докладывали в Альдурук, - сказал он, его голос наполнился гневом. - Есть способ узнать, сколько человек погибло?

Ремиил покачал головой.

- Десятки тысяч, сын. Возможно больше.

Захариил задумчиво кивнул.

- Терране знают. Вот почему они вернулись в аркологию, - он посмотрел на Ремиила. - Инцидент на Сигме Пять-Один-Семь был полевым испытанием, - сказал он, так, как ученик разгадывает загадку наставника. - Им нужно было улучшить ритуал, проверить его эффективность в меньших масштабах прежде, чем начать здесь.

Он представил себе армию оживленных мертвецов, шаркающих и выползающих из глубин, чтобы убивать миллионами зажатых в верхних подуровнях людей.

- Мы не можем терять время впустую, - сказал он. - Если здесь случится еще одна вспышка насилия, терране получат всю психическую энергию, необходимую для начала полномасштабного ритуала. Мы должны найти их, пока не поздно.

Захариил ступил вперед, протягивая руку повстанцам.

- Вы согласны на перемирие?

Алера и сар Давиил взглянули на Ремиила. Старый магистр с измученным лицом долгое время смотрел на открытую руку Захариила. Наконец, он выпрямился и посмотрел в глаза бывшему ученику.

- Для того, чтобы договор вступил в силу, должны поклясться оба лидера, - серьезно сказал он. - Если эту руку подаст мне Лютер, тогда я приму ее. До тех пор между нами не может быть перемирия.

- Тогда возвращайтесь со мной в Альдурук, - натянуто сказал Захариил. - Мы можем быть в крепости через два часа.

Глаза Ремиила сузились.

- Ты настолько уверен, что он согласится на это?

- Конечно, - ответил Захариил, помещая в голос немного более искренности, чем он в действительности чувствовал. - Думаете, что величайший из живущих рыцарей Калибана так дешево ценит свою честь?

Если Ремиил и почувствовал сомнение в сердце Захариила, то не выдал это.

- Отлично, - сказал он и коротко кивнул. - Сар Давиил присоединится к нам для координации сил, - он повернулся к леди Алере. - Предупредите наши оставшиеся ячейки и немедленно организуйте прочесывание подуровней. Если вы обнаружите терран, не предпринимайте попыток атаковать их. Вы поняли?

Алера кивнула. Она импульсивно потянулась и положила свои руки на Ремииловы.

- Вы уверены в этом? - спросила она. - Вы поклялись, что никогда больше не вернетесь в крепость. Вы сказали, что они предали все, во что вы верили. Как вы можете доверять им теперь?

Ремиил вздохнул.

- Дело не в доверии, - сказал он ей. - Дело в чести и последнем шансе искупления. Я должен его им, Алера. Я должен это себе.

Он осторожно убрал ее руки.

- Теперь иди. Захариил прав. У нас мало времени, - он улыбнулся. - Я вернусь с рыцарями Калибана за спиной или же не вернусь вовсе.




Глава семнадцатая

Огонь с небес

Диамант

200-й год Великого Крестового похода Императора


ВСПЫШКИ ЛАЗЕРА зашипели вокруг Немиила, обрушившегося на магоса Архоя и мятежных солдат. Его болт-пистолет прогромыхал, и два офицера упали с зияющими ранами в груди. Архой отступающий от нападающего Искупителя, завизжал на бинарном коде, и его аколиты, сняв с поясов мощные лаз-пистолеты ринулись вперед.

Сильным ударом потрескивающего крозиуса Немиил сразил еще одного мятежника. Заряд лазера, словно кувалда ударил в боковину шлема, по дисплею пошли волны, а высветившаяся предупреждающая пиктограмма сообщила, что целостность шлема нарушена. Он в упор выстрелил в офицера, свалив того с ног, а затем почувствовал град ударов в грудь, аколиты открыли огонь из пистолетов.

Они выглядели, словно размытые пятна, несомненно, их мускулы были накачаны боевыми наркотиками и адреналиновыми усилителями. Немиил почувствовал, как полудюжина болтов ударила в его нагрудник, а затем вспышку обжигающей боли в своем основном сердце. На мгновение глаза затянула серая пелена, тело боролось с болевым шоком, но затем боль внезапно исчезла, и разум прояснился - костюм выпустил блокираторы боли и стимуляторы ему в кровоток.

Очередь из болтера пронеслась над плечом Немиила, и один из аколитов упал в брызгах крови и жидкости. Искупитель дважды выстрелил в оставшегося противника, а затем небрежным ударом крозиуса добил его. И прежде чем тело предателя успело свалиться на пол, он ринулся вперед, мчась за силуэтом магоса Архоя бегущего к узкому проходу.

Брат-сержант Коль бежал наравне с Немиилом, но только по крыше корпуса осадного орудия, расстреливая из болт-пистолета любого техноадепта которого встречал на своем пути. Позади Немиила, Марфей засевший на вершине машины еще раз выстрелил по скитариям, которые вели огонь с платформы которую они только что покинули. Узкий мостик исчез в шторме оплавленных осколков, швырнув выживших на пермакритовый полу двумя этажами ниже. Технодесантник Аскелон с трудом приземлился на пол, даже, несмотря на сильно поврежденные системы его костюма, он продолжал двигаться вперед. Вард и Эфриал прикрывали тыл, уничтожая любого солдата или техноадепта которые пробовали обойти отделение.

Немиил гнался за магосом, словно Калибанский лев, его губы искривились в зверином оскале. И если это будет последним, что ему придется сделать, то он хотел удостовериться, что предатель почувствует правосудие Императора. Сзади, сверху он услышал, как предупреждающе закричал Коль, и одновременно с этим из пролета между двумя стоящими осадными орудиями его атаковали Преторианцы.

Крик спас ему жизнь. Немиил обернулся на звук и резко наклонился, увернувшись от взмаха силового когтя, который оторвал бы ему голову. Второй Преторианец ударил по нему, процарапав пылающим силовым ножом глубокий след на его бедре. Немиил обрушил на скитария крозиус, выбивая оружие из руки воина, и три раза выстрелил ему в грудь. Преторианец зашатался, пули прошили броню, но перегруженная химией нервная система продолжала поддерживать его в вертикальном положении.

Всего неповоротливых генномодифицированных воинов было четверо: того, что с силовым когтем уже настиг огонь Немиила, второй Преторианец кружил около Искупителя, пытаясь зайти с фланга. Оставшаяся пара скитариев была загнана в угол Братом-сержантом Колем, который с яростными криками атаковал Преторианцев. В снопе искр и в струях бьющей жидкости, его силовой меч пылающей дугой срезал сжимающую оружие руку одного из воинов.

Преторианец, кружащий справа от Немиила упал под огнем болт-пистолета технодесантника Аскелона. Воспользовавшись случаем, Искупитель крутанулся на левой пятке и опустил крозиус на голову скитария. Но перед тем как замертво распластаться на земле, воин успел схватиться когтем за предплечье Немиила, оставив три глубоких, пузырящихся канавки на черном наручнике доспеха.

Мощным ударом, Коль свалил раненного Преторианца, вскрыв тому бронированный торс. Последний из скитариев поднял свою руку-оружие, прицелился в сержанта и умер. Искупитель три раза выстрелил в упор из болт-пистолета ему в спину.

Немиил кружился, ища предателя, но Архоя нигде не было видно. Преторианцы достигли цели, своими жизнями выиграв время для побега магоса. Выжившие техноадепты тоже сбежали, рассеявшись, словно паразиты по узким переулкам сборочного цеха. Искупитель уже хотел начать преследовать их, но Брат-сержант Коль остановил его.

- У нас нет времени, что бы гоняться за кроликами - сказал Коль, стоя под лазерным огнем, которые вели со сходен. - Мы должны предупредить наших братьев и Драгун.

Вард, Эфриал и Аскелон дали яростный залп по скитариям, убив несколько и вынудив остальных отступить. Немиил вздрогнул, месть опьяняла его, но разум и выучка, в конце концов, победили эмоции.

- Ты прав, брат - сказал он сержанту. - Мы только что форсировали события, и он должен сразу же приказать свои войскам приступить к действиям. Аскелон! - позвал он, поворачиваясь к технодесантнику. - Какой кратчайший путь отсюда? Мы не можем проиграть в такой момент!

Но на самом деле они уже опоздали на десять минут.


ПЛАН АРХОЯ был опрометчив, он пришел ему в голову тогда, когда он стоял над изрешеченным пулями телом своего бывшего наставника Вертулла. Буквально в последний момент он получил сообщение о том, что неизвестные войска Астартес прибыли на орбиту, чтобы спасти осажденный мир-кузницу. Устроенный им переворот шел полным ходом. Техноадепты и скитарии убившие сторонников и окружение Вертулла скрылись в старых убежищах, расположенные глубоко под заводами, в основании большого вулкана. Когда адмирал командующий флотом Воителя сообщил, что они вынуждены уйти, Архой пообещал ему, что, когда те вернутся на Диамат, он и его люди будут готовы. Оставалось затаиться или распрощаться с жизнью, если только этот ублюдок Кулик почувствует, откуда дует ветер. Когда последние корабли мятежников покидали зону действия вокса, магос отправил сжатый импульс на бинарном коде, в котором описал дальнейшие действия. Решающим элементом, от которого зависел весь план, была дата отчета и приблизительное время - две с половиной недели. И теперь, когда время пришло, Архой должен верить, что Воитель не опоздает.

Во всем южном секторе кузнечного комплекса, вплоть до южных ворот и укрепленной «серой» зоны, каждый из скитарий присоединенный к силам обороны получил шифрованный сигнал. Солдаты уже проснулись и безмятежно собирали оружие, а в это время те, кто помогал им нести стражу, вытащили ножи или бесшумное оружие и направили его на своих соратников. В течение минуты в темноте был слышан треск орудийного огня, Техно-стража заманила в засаду своих бывших товарищей.

В бараках наземных сил Астартес, большинство Темных Ангелов все еще бодрствовало, кто-то ухаживал за своим оружием или тренировался в рукопашном бою готовясь к будущим сражениям. Преторианцы, которые находились среди них, напряглись, сигнал активировал внедренные боевые протоколы и выплеснул в кровь смертельное варево из боевых наркотиков. За один удар сердца, скитарии превратились в неистовые смертоносные механизмы, сила наркотиков была столь велика, что через пятнадцать минут начнет разрушать их мускульную ткань, буквально поедая их заживо, но пока этого не произошло, они были невосприимчивы ко всему кроме наиболее катастрофических повреждений. Приготовив орудийные имплантаты и приспособления для ближнего боя, Преторианцы ринулись на ничего не подозревающих Астартес, и кровь пролилась.


НА ОРБИТЕ ПЕРВЫМ ПРИЗНАКОМ опасности стал внезапный сбой вокс линий, что фактически изолировало каждый из кораблей Джонсона. Работы по пополнению запасов прекратились за день до этого, но все еще оставалось несколько сот техноадептов и сервиторов с кузниц продолжавших упорно работать над «Железным герцогом», ударным крейсером «Амадис» и «Неукротимым разумом». В то время как на других кораблях поначалу полагали, что отказ вокса был случайной аварией, вызванной текущим ремонтом, несколько боевых кораблей - тяжелые крейсеры «Фламбер» и «Герцог Инфем», а также сторожевые корабли группы разведки заняли боевые позиции.

Пока капитаны боевой группы пытались разобраться во внезапной потере связи и восстановить контакт с флагманом, они упустили ту угрозу, которая подкрадывалась к ним из темноты. Маленький, но мощный флот собранный наспех из того, что оказалось под рукой, был срочно отправлен к Диамату и сейчас с выключенными двигателями и молчащими сенсорами подкрадывался к планете.

Корабли разведки первыми обнаружили приближающегося врага. Обмениваясь друг с другом при помощи ходовых огней сигналами на базовом коде, легкие крейсеры и сопровождающие их эсминцы запустили тяговые двигатели и снялись с орбиты, их сенсоры обшаривали вакуум, на тот случай, если потеря связи была предшественником вражеского нападения. И только спустя несколько минут они заметили восемь кораблей противника.

Сигнальные огни вспыхнули на Имперских судах - Построится в линию и приготовится к торпедному залпу. С удивительным мастерством и точностью маленькие суда мчались вперед, наращивая скорость атаки. На нижних палубах сервиторы и торпедисты изо всех сил пытались зарядить торпедные аппараты, а в это время на капитанском мостике артиллеристские офицеры вводили курс и скорость для расчета прицела корабельных орудий.

Через пять минут суда обменялись сигналами готовности к залпу. И когда корабли разведки вошли на оптимальное расстояние для торпедного залпа, был подан сигнал - За Императора - запустить торпеды.

Приказ передали на торпедные палубы. Старший торпедист проверил данные для стрельбы и повернул пусковой ключ.

Спустя полсекунды, все были мертвы.

Когда торпеды получили электронный сигнал пуска, их плазменные реакторы перегрузились, детонируя боеголовку прямо в пусковой трубе. Угловатые носы эсминцев испарялись в растущих шарах плазмы, превращаясь в горящие, изломанные остовы. Легким крейсерам досталось не меньше, их торпедные палубы были уничтожены, и огонь бесконтрольно гулял по нижним палубам, у маленькой эскадры не оставалось другого выхода, как прервать задание и попытаться спасти корабли.

Взрывы подсказали мятежникам, что тайное приближение подошло к концу. Тяговые двигатели вспыхнули, набирая полную мощь, потрескивали включившиеся пустотные щиты, формируя вокруг кораблей мерцающие сферы, похожие на эфемерные мыльные пузыри готовые лопнуть. Сенсоры ожили, подсвечивая невидимой энергией застигнутые врасплох Имперские корабли и передавая данные о целях артиллеристским офицерам мятежников.

Восемь кораблей: три обычных, два тяжелых и три линейных крейсера - зависли над разбитыми Имперскими кораблями. Отрезанные друг от друга, и неуверенные в том, что их собственные боеприпасы не контролируются предателями из кузницы, Имперцы готовились к нападению мятежников.


ЗАБРЕЗЖИЛ РАССВЕТ, когда Немиил покинул цех по сборке Титанов. Он слышал отдаленный скрежет орудийного огня с юга и понял - они опоздали. Все, что он и его отделение могли сделать сейчас, это прорываться на помощь к своим товарищам Астартес и уничтожить столько врагов, сколько смогут.

- Вперед! - прокричал он своей команде. - Не позволим никому стоять у нас на пути!

Астартес мчались к подъездному пути у южного края заводского сектора, оружие, взятое на изготовку, рыскало по сторонам в поисках врага. Грохот нефтехимических двигателей, эхом прокатился среди зданий на юго-востоке, но нельзя было сказать наверняка, откуда шел звук. Всего вернее это был механизированный патруль скитарий, подумал Немиил, сосредотачивая свое внимания на дороге, на тот случай, если тот покажется.

Высокоинтенсивный лазерный огонь залаял позади них. Брату Варду в спину угодил лазерный разряд, который заставивший его припасть на одно колено. Марфей удерживая мелту левой рукой, наклонился, схватил Варда за руку, и помог встать. Брат Эфриал развернулся и дал длинный залп - крик боли вырвался от одного из преследователей.

Впереди, сердито взревела машина - Марфей! - сказал Немиил, подзывая стрелка из мелты.

БТР «Тестудо» с грохотом вынырнул на подъездной путь со стороны переулка, и, покачнувшись, замер. Его башня с автопушкой повернулась и выплюнула поток высоко-скоростных снарядов в бегущих Астартес. Стрелок плохо видел цель и промахнулся, послав визжащие снаряды над их головами, но Немиил видел, что ствол опускается, наводясь на цель. Из-за угла показались скитарии в панцирных доспехах, распластались на земле и открыли огонь по Темным Ангелам.

Брат Марфей бежал впереди отделения и прицеливался из мелтагана. Мощный разряд лазера ударил его в левый наплечник, оставляя оплавленную дыру в толстом керамите. Следующий выстрел, подсек ему ногу, выбив сноп искр из коленного сустава. Стрелок БТР, понимая грозящую опасность, сменил мишень и выстрелил в Марфея. Одновременно с ним десантник нажал гашетку мелты. Словно силовой нож выстрел прорезал борт транспорта, и взорвал его топливные элементы, выпустив огромный огненный шар высоко в пасмурное небо.

Двойная вспышка сверкнула так быстро, что звук выстрела слился в единый громкий громовой раскат. Немиил видел, как Марфей пошатнулся, два разрывных снаряда из автопушки ударили в его грудь. Астартес сделал еще несколько шагов и упал вперед лицом. Его индикатор статуса на дисплее шлема Немиила почернел.

Скитарии поднимались, их броня оплавилась от жара идущего от бронетранспортера. Немиил с отделением открыли по ним огонь из болтеров, убив нескольких и вынудив оставшихся отступить. Коль добежал до Марфея, встал на колени и вынув мелтаган из его рук передал его Эфриалу, затем положил распахнутую ладонь на плечо мертвого воина, поднялся и побежал вслед за отделением.

Горящий остов БТР остался между ними и преследователями, десантники ринулись в переулок слева, пытаясь оставить погоню как можно дальше. Они скрылись за углом, и вновь повернули на юг, когда Аскелон указал на небо. - Смотрите! - сказал он, затаив дыхание.

Немиил смотрел ввысь, ливень сверкающих метеоров, опускался в облака в направлении побережья. Многие сгорали пока падали, оставляя, яркие зеленые и оранжевые следы в небе, но несколько крупных частей продолжали падать, пока не исчезли за горизонтом. Это было завораживающее зрелище, но оно наполнило Немиила страхом. Он видел такое много раз прежде, на истерзанных войной мирах Барракана и Леантриса. Эти метеоры были частями звездных кораблей взорвавшихся на орбите. Атака на Диамат началась.

Лазерные выстрелы раздались с конца подъездного пути, щелкая и воя в воздухе. Один из них ударил Коля в нагрудник не причинив вреда. Отделение ответило огнем, и пара скитарий покинув укрытие, отступила за угол давно заброшенного здания.

- Это был дозор! - предупредил Немиил членов своего отделения. - Через минуту мы подойдем к внешнему периметру. Эфриал готовь мелту!

Пока они подходили к концу подъездного пути, Немиил вспоминал расположение укреплений периметра. Впереди справа был пост с лаз-пушкой, за ним, дальше на запад пост с тяжелым стаббером. Впереди слева был еще один тяжелый стаббер. Он махнул Эфриалу на угол самого дальнего здания справа, а сам повернул налево.

Немиил прислонился спиной к стене завода и через дорогу смотрел на Эфриала. Он просигнализировал Астартес стрелять в цель справа от него. Эфриал кивнул, и без колебания зашел за угол и выстрелил из мелты. Последовал мгновенный потрескивающий рокот, это взорвалось электропитание лаз-пушки, которое сопровождалось криками искалеченной и умирающей команды.

В тоже время тяжелый стаббер слева от Немиила открыл огонь, выплюнув длинную очередь трассирующих пуль в спину Эфриала. Он обогнул угол и навел болт-пистолет на четырех человек скрывающихся за мешками с песком в пяти метрах от него. Искупитель выстрелил четыре раза и скитарии упали на землю.

Немиил вернулся к команде и подал сигнал рукой выдвигаться вперед. Они покинули заводской сектор и направились к спасительным складам дальше на юге. Вард хромал после неудачного попадания в ногу. Аскелон шел вперед с безжалостной решимостью, но Немиил знал, что он еле справляется с весом собственной брони, и приближался к порогу истощения. Искупитель шагал вместе с ними, выбросив пустой магазин болт-пистолета, он с лязгом вставил новый.

Он вычислил, что они находятся примерно в четырех с половиной километрах от бараков наземных сил Астартес. Немиил слышал впереди звук болтерной стрельбы, и знал, что, по крайней мере, некоторые из его братьев все еще продолжали сражаться. Несколько раз он пытался связаться с ними по воксу, но глушилка все еще работала. Столбы черного дыма поднимались из более дюжины мест за стеной кузницы, и Немиил начал волноваться за храбрых Драгунов Кулика.

Когда они подошли ближе к баракам, Немиил внезапно для себя услышал выстрелы из стабберов и лазганов, которым отвечал гул штурмовых пушек. Брат Тит - догадался он, когда этой ночью они ушли на выполнение задания, Дредноут стоял на страже у бараков 2-ой Компании. Получив стимул, он повел отделение в том направлении, вслушиваясь в приближающиеся звуки сражения.

К тому времени, когда они приблизились к складам, основное сражение бушевало на улице. Они нашли Брата Тита, защищающего боковой вход склада от примерно взвода скитариев. Множество изувеченных тел лежало вокруг широких ног Дредноута, говоря о неудачном вражеском штурме. Еще больше техностражей разорванных на части ужасным орудием Дредноута лежало на пермакрите. Но от южных ворот шли новые, занимая огневые позиции и обрушивая огневой шторм на лобовую броню Тита.

Немиил дал команду остановиться.

- Еще немного и техностражи принесут ракетную установку или лаз-пушку и уничтожат Тита - сказал он. - Мы обойдем их и нападем с тыла. Аскелон, ты еще держишься?

Бронированные плечи технодесантника вздымались и опадали после ужасных мучений пробежки. Его окровавленное лицо было бледно, но он взглянул на Немиила и улыбнулся.

- Брат-сержант Коль, говорил мне, что я должен больше тренироваться - сказал он, затаив дыхание. - Не волнуйтесь за меня.

- Он волнуется только о необходимости нести твое мертвое тело - прорычал Коль - Пошли давай.

Отделение выдвинулось на северо-запад, и обойдя несколько складских зданий, они повернули на юг. Вслушиваясь в звуки сражения, бушующего слева от них, они прикинули свою позицию относительно врага, и переместились метров на пятьсот позади их. Затем на восток, набирая скорость, готовясь атаковать врага с тыла.

Они пробежали только несколько сотен метров, когда увидели впереди взвод скитарий тянущий четыре лаз-пушки, установленные на колесные платформы. Те тоже заметили Астартес. В трехстах метрах от них вражеские войска поспешно прекратили транспортировку орудий и начали отчаянно поворачивать их, пытаясь, навести их на отделение десантников.

- В атаку! - прокричал Немиил, но остальное отделение едва ли нуждалась в этом. Они перешли на бег, стреляя из болтеров по ходу движения.

Немиил видел, как масс-реактивные пули ударялись в бронированные пластины противоосколочных щитов оружейных платформ и рикошетили от них. Расчеты пушек работали быстро, с поразительной точностью, присоединяя орудия к источникам питания и приведя его в боеготовность в течение нескольких секунд. Если бы они готовились стрелять по войскам, состоящим из обычных людей, то возможно они бы успели, но Астартес достигли врага за считанные секунды.

Они перескочили противоосколочные щиты лаз-пушек и опустились среди потрясенных орудийных расчетов. Немиил выстрелами в упор убил двоих, а затем еще двоих своим крозиусом. Брат-сержант Коль и Брат Эфриал уничтожили почти дюжину прежде, чем остатки взвода дрогнули и побежали.

Немиил замер среди резни, его авточувства обнаружили на юге звуки активности, еще больше вражеских войск двигалось по направлению к ним. Он собирался приказать Аскелону, чтобы тот повредил брошенные лаз-пушки, когда небеса раскололись, и огонь опустился на кузницу.

Это были не обычные метеоры, которые перед тем как исчезнуть опускались тонкими штрихами света. Немиил насчитал восемь полос из дыма и пламени, падающих по крутой дуге и сходившиеся в одной точке в сердце кузнечного комплекса, приблизительно в тридцати километрах от них. Когда они ударили, весь северный горизонт засверкал наводящим ужас белым светом.

В свое время Немиил наблюдал не одну орбитальную бомбардировку, но эта была похожа на сверкающий отблеск лазерного огня, который вгрызается в землю, словно пламенеющий меч, или залп из макро-пушки который наполнил область поражения огромными снарядами. Он никогда не был так близко, чтобы испытать всю ярость заградительных бомбардировочных орудий, и был не готов к тому, что последовало за этим.

Восемь снарядов ударили в район цели практически одновременно. Магма-боеголовки, взорвались с жаром и мощью термоядерной бомбы. Бортовые системы доспеха Немиила зарегистрировали нарастающее от взрыва давление, и перед ударом взрывной волны времени осталось лишь на то чтобы прокричать - Ложись!

Он упал на землю, прижав шлем к пермакриту, когда ревущая стена перегретого воздуха взвыла над ним. Его температурные датчики зашкаливало, а ветер оторвал его от земли и бросал словно игрушку. Грохот взрыва чувствовался даже сквозь броню, раскатом отдаваясь в костях. Авточувства перегрузились и сразу же отключились, чтобы избежать повреждений.

Все окончилось в несколько мгновений, за одну секунду, в которую весь мир чувствовал себя так, словно расходится по швам, а затем пришла устрашающая тишина. Немиил лежал на спине, пытаясь прийти в себя. Пиктограммы мигали на дисплее шлема, сообщая, что автосенсоры и модуль вокса перегружены. Когда зрение прояснилось, он увидел завитки дыма, поднимающиеся с его опаленной брони.

Медленно и осторожно он сел. Повсюду был дым, который поднимался от складов, подожженных взрывной волной. Четыре брошенные лаз-пушки исчезли - он осмотрелся вокруг и обнаружил одну из них разломанную на части рядом с фасадом здания, остальные просто испарились.

В ушах раздался визг статики - бусинка вокса вернулась к жизни. Он уже собирался выключить ее, когда сквозь помехи услышал слова.

- Боевая группа «Альфа», это - Леоний! - послышался затуманенный и разорванный атмосферной ионизацией знакомый голос - Активируйте телепортационные маяки и оставайтесь на месте!

Немиил встал. Леоний был личным позывным примарха. Он осмотрел укатанную дымом дорогу и увидел поднимающихся на ноги Брата-сержанта Коля, Варда и Эфриала. - Где - Брат Аскелон? - спросил он - Мы немедленно должны вернуться к складам!

- Здесь - раздался слабый голос из глубины переулка, откуда они пришли. Немиил и Коль помчались за угол и обнаружили пытающегося медленно подняться Аскелона. После взрыва, его незащищенную шлемом голову покрывали ужасные ожоги, но так или иначе технодесантник все еще был в состоянии двигаться.

Они помогли Аскелону встать. Тот просмотрел на Коля и попробовал улыбнуться своими потрескавшимися губами - Похоже, что, в конце концов, тебе придется меня нести - задыхаясь, произнес он.

Коль взял технодесантника под руку и закинул ее себе на плечо, затем левой рукой обхватил талию Аскелона.

- Я мог бы нести двоих как ты, и даже не вспотел бы - прорычал сержант. - Только не спускай глаз с этих проклятых скитарий, а все остальное я сделаю сам.

Немиил подхватил Аскелона под другую руку, и вместе они помогли технодесантнику идти дальше. Он слышал сигналы, передаваемые по каналу боевой группы, так он узнал, что, по крайней мере, кто-то из Темных Ангелов пережил смертельную засаду Архоя. Он надеялся, что Апотекарий выжил, и поможет Аскелону.

Они присоединились к остальному отделению и быстро, как могли, возвращались к зданиям бараков. И только сейчас Немиил полностью разглядел опустошение, вызванное бомбардировкой.

Дальше на севере где находился вулкан, и центр кузницы в небо поднималась огромная колонна из пепла и дыма. Восходящее солнце окрашивало вздымающиеся развалины кроваво-красными и пламенно-рыжими оттенками, ближе к земле Немиил разглядел тонкие пульсирующие оранжевые вены - магма, словно кровь текла из разрушенных склонов вулкана. Неконтролируемые пожары полыхали на всем протяжении горизонта, поглощая остовы разрушенных зданий. Кузнечный комплекс был полностью уничтожен.

Потребовалось более получаса, чтобы преодолеть пятьсот метров, чтобы вернуться обратно к складам. Первое что они увидели, был высокий силуэт Брата Тита. Его броня была опалена - в некоторых местах, краска облупилась до металла - но сам он казался неповрежденным. Склады пылали, а дорога была заполнена Астартес. Волнующе длинная линия из мертвых боевых братьев протянулась вдоль левой стороны шоссе. Два Апотекария склонившись над телами бойцов наземных сил, собирали генное семя для будущих Легионеров. На правой стороне шоссе второй Апотекарий осматривал раненных Темных Ангелов, которые были разбиты на маленькие группы согласно отделениям.

В центре толпы стояли командиры рот и старшие командиры отделений, собравшись вместе в тени великого Дредноута. В середине стояла высокая фигура в блестящей броне, голова обнажена, а лицо выражало холодный, праведный гнев. Немиил оставил Аскелона под присмотром Брата-сержанта Коля и поспешил присоединяться к примарху.

Когда Немиил подошел Лев Эль`Джонсон принимал сообщения от командиров рот. Джонсон поймал взгляд Искупителя, но не сказал ничего, пока два капитана не закончили отчет о количестве убитых и раненных. Немиил прикинул, приблизительно тридцать Астартес были убиты во время засады и вдвое больше серьезно ранены прежде, чем последние из взбесившихся Преторианцев были убиты. Вид стольких мертвых братьев наполнил его горем и холодным, бездонным гневом.

Примарх с серьезным видом выслушал сообщения капитанов, а затем повернулся к Немиилу.

- Довольно мрачное начало дня, Брат-искупитель - сказал Джонсон. - Я надеюсь, что ты принес нам новости получше.

Без вступления, Немиил отрапортовал. Он рассказал Джонсону все, что они обнаружили в течение ночи, от места вероятного убийства Вертулла до огромных осадных орудий на заводе по сборке Титанов и грязном предательстве Архоя.

- Я подозревал это, когда большинство наших кораблей разведгруппы было уничтожено своими же абсолютно новыми торпедами - сказал Джонсон. Он повернулся и посмотрел на высокий плюмаж пепла и дыма на севере. - Когда мы проследили источник, забивающий вокс-канал, двуличность Архоя стала слишком явной.

- Лорд Марса будет в ярости от потери такой известной кузницы - зловеще сказал Немиил.

Джонсон повернулся к Искупителю, его зеленые глаза сверкали.

- Такова судьба всех предателей! - отрезал он. Сила его гнева была такова, что ощущалась физически, будто бы он подошел и ударил Немиила в лицо. - Гор и его приспешники познают ее в свое время!

- Мы видели обломки кораблей падающих на землю - осторожно сказал Немиил - Я подозреваю, что мятежники вернулись.

Примарх глубоко вздохнул, пытаясь справиться со злой шуткой. Он кивнул.

- На сей раз их намного меньше, но достаточно для их цели - кратко сказал он. - Гор перемещается намного быстрее, чем я ожидал и послал временные войска, сопоставимые по силам с нашими. Мы бы точно их победили, если бы не предательство Архоя. Все наши эсминцы, наряду с обоими линейными крейсерами и ударным крейсером «Эзикиль» уничтожены. После бомбардировки кузницы и уничтожения глушилки, я приказал, чтобы оставшаяся часть боевой группы ушла к краю системы, а затем телепортировался сюда, чтобы присоединиться к вам.

Новости о поражении боевой группы вызвали волнение в рядах Астартес. Немиил помня свои обязанности перед Легионом, выхватил свой крозиус и выпрямился,- Пока мы живы, мы сражаемся, мой лорд - сказал он неповинующимся голосом. - Хотя бушующий шторм и враги окружают нас, мы непреклонны. Пусть приходят. Мы - воины Первого Легиона, и мы никогда не знали поражения!

Крики согласия раздались от собравшихся Темных Ангелов. Джонсон улыбнулся.

- Хорошо сказано, Брат-искупитель - ответил он. - Ты прав. Мы перенесли несколько ужасных ударов, но сражение не закончено.

- Что вы хотите от нас, мой лорд? - спросил Немиил.

Джонсон бросил взгляд на север, к отдаленной большой части здания собрания.

- Мы отступаем к заводу по сборке Титанов - сказал он. - Пока у нас есть осадные орудия Гора, мятежники не рискнут провести орбитальную бомбардировку. - Когда он повернулся к Астартес, его лицо было мрачно.

- Как только мы достигнем позиций, мы должны укрепить сектор самым лучшим образом и приготовиться сражаться за наши жизни. Если я очень не ошибаюсь, Сыны Гора скоро будут здесь.




Глава восемнадцатая

Шип в разуме

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


ТЕМБР ДВИГАТЕЛЕЙ шаттла усилился, когда тот совершил околобаллистический спуск к Альдруку, изменившись от глухого воя до громовых раскатов, за то время как они спустились из стратосферы в плотный воздух на уровне моря. Корпус шаттла дрожал по мере того, как пилот выжимал из корабля все возможное - Захариил приказал лететь ему в крепость со всей возможной скоростью, и тот подчинился Астартес без лишних слов. Библиарий чувствовал содрогания корабля всем своим естеством, и был вынужден повысить голос, чтобы его услышали.

- Генерал Мортен, это непосредственный приказ, - прокричал он в вокс-бусинку. - Распечатывайте нижние уровни аркологии Северной глуши и перераспределите население на верхние уровни.

Ответ генерала был слаб и забивался статикой, но нельзя было не услышать в его голосе раздражение.

- Сэр, полагаю, я объяснял это ранее. Уровень безопасности...

- Я отлично осведомлен об уровне безопасности, - с яростью сказал Захариил.

Он посмотрел через пассажирский отсек на магистра Ремиила и сар Давиила, которые будто не слышали напряженный разговор.

- Кордон лишь все осложняет. Мы должны вытащить этих людей прежде, чем разразится катастрофа.

- Но, сэр, организовать перемещение пяти миллионов людей...

- Потребуется большие усилия и координация с нашей стороны, - отрезал Захариил.

- Надеюсь, вы и ваши сотрудники уделите этому вопросу полное и немедленное внимание. Сделайте это, генерал. Мне плевать каким образом.

Захариил прервал связь, не давая Мортену шанса на ответ. Он не хотел спорить и не намеревался объяснять причины этого по воксу.

Давиил отвернулся от иллюминатора и вопросительно посмотрел на Захариила.

- Думаете, он сделает это? - спросил изувеченный рыцарь.

Библиарий вздохнул.

- Не все терране настолько развращены, сар Давиил. Мортен хороший солдат. Он выполнит приказ.

Обезображенное лицо Давиила нахмурилось, но он промолчал. Мгновение Захариил изучал изувеченного рыцаря.

- Как давно вы знаете? - спросил он.

Сар Давиил сузил здоровый глаз.

- Что именно?

- О Калибане. О заразе.

Свирепое лицо Давиила стало крайне обеспокоенным.

- Ах, это, - он потер подбородок покрытой шрамами рукой. - Давно. Возможно, слишком давно.

Рыцарь покачал головой.

- Сначала я думал, что схожу с ума. В конце концов, ты видел то же самое, что и я, но никогда об этом не задумывался.

Захариил выпрямился в кресле.

- Что? - спросил он, чувствуя, как мурашки ползут по коже. - О чем вы говорите?

Давиил недоуменно нахмурился.

- О библиотеке, конечно же, - ответил он. - В крепости рыцарей Люпуса. Безусловно, ты помнишь.

Его единственный серый глаз затуманился, будто возвратившись к подробностям кошмара.

- Все эти книги. Эти страшные, страшные книги...

Библиарий почувствовал, как по коже прошелся холодок.

- Как вы могли видеть библиотеку? - спросил он. - Я видел вас раненным во дворе крепости.

Давиил опустил глаза.

- Так и было, - сказал он тихо. - Несколько дней у меня была высокаятемпература, поэтому я и несколько других раненных остались, в то время как остальная армия вернулась в Альдурук.

Старый рыцарь на мгновение замолчал, когда на него нахлынули воспоминания. Он взглянул на свои руки, которые, словно когти, были скрючены на коленях.

- Позже, когда мы могли уже встать и ходить по несколько часов в день, они пытались найти для нас работу, чтобы подбодрить нас. Они направили нескольких из нас в эту библиотеку для подготовки книг к транспортировке.

Давиил вздохнул.

- Они постоянно сменяли нас, так что мы были там всего по несколько часов в день, и у нас был приказ не открывать книги, - он печально улыбнулся. - Хирургеоны говорили, что им не хотелось бы, чтобы мы перенапрягались в столь слабом состоянии.

- Но вы не послушались.

- Нет, я не послушался, - тяжело сказал Давиил.

- Я и другие рыцари не устояли перед любопытством. Мы внимательно изучили самые старые из книг, когда упаковывали их. Под конец мы больше читали, нежели работали, чтобы понять истину.

- Что было в книгах? - нажал Захариил.

- История. Искусство. Живопись и философия. Там были научные книги, медицинские, и... запрещенные вещи. Древние, таинственные тома, написанные от руки, - он покачал головой. - Я не мог понять большинство из них, но было очевидно, что рыцари Люпуса изучали Великих Зверей, и непосредственно Северную глушь, на протяжении многих веков. Они знали о порче, хотя и не в полной мере понимали ее. Похоже, они считали, что эту силу можно было призвать и управлять ею. Я видел гримуары, якобы содержащие необходимые для этого ритуалы.

Его голос затих, и лицо побледнело от воспоминаний. Захариил наблюдал, как он поднес руку к обезображенной щеке, будто старые раны вновь начали болеть. Через мгновение рыцарь вздрогнул и покачал головой, словно пробуждаясь от красочного сна, несколько раз моргнул и сфокусировал взгляд на Астартес.

- Позже, когда все книги были упакованы, и нам разрешили вернуться домой, мы постарались забыть то, что видели.

Он слегка улыбнулся.

- Странно, из всех виденных нами в том месте кошмаров, именно воспоминание о книгах преследовало больше всего. Мы говорили о них, иногда до глубокой ночи, пытаясь понять, что же все это значило. Я считал, что они являются предвестниками нового этапа нашего похода, после того, как все Великие Звери были уничтожены. Джонсон сказал Ордену, что зараза изгнана с Калибана раз и навсегда.

Лицо Давиила обрело торжественность.

- Но пришел Император, и все изменилось. Мы откладывали один поход за другим, и я не мог понять почему. Если написанное в книгах было правдой, то Калибан все еще был в опасности. Именно из-за этого я и ушел.

- Почему? - спросил Захариил.

Давиил примолк, пытаясь облечь мысли в слова. Его рука рассеянно терла шрам.

- Я должен был знать правду, - наконец сказал он. - Книги исчезли, но воспоминания об увиденном прочно засели у меня в голове. Я говорил себе, что это просто басни, крестьянские сказочки, подобно Смотрящим в Лесах, но чувство вины снедало меня день и ночь. Потому что, если зараза была настоящей, Великие Звери могли возродиться, и все наши усилия пошли бы насмарку.

Старый рыцарь вздохнул.

- Так я покинул Орден и начал последний Поиск - найти выживших рыцарей ордена Люпуса.

Захариил удивленно моргнул.

- Но из них же никто не выжил, - сказал он. - Лорд Сартана отозвал орден обратно в крепость в Северной пустоши. Они все погибли во время финального штурма.

- Мы тоже так думали, - ответил Давиил. - Лорд Сартана послал сообщения, дабы удостовериться в этом, но рыцари Люпуса были известны тем, что направляли своих воинов в самые отдаленные уголки мира в странные и таинственные Поиски. Не все из них сумели вернуться ко времени осады, или, по крайней мере, я так полагал. 

Библиарий нахмурился, пытаясь вспомнить дни после осады. Разве Джонсон не сделал заявление об охоте за объявленными вне закона рыцарями Люпуса? В нем зашевелилось слабое беспокойство.      

- Первые несколько лет я ждал их возле руин крепости, надеясь, что Странствующие Волки вернутся домой, - продолжил Давиил. - Я ожидал, что выжившие будут пытаться вернуться, чтобы взглянуть, можно ли еще спасти орден. Когда никто не пришел, я начал вести поиск их следов на границах.

- Вам повезло? - спросил Захариил.

Давиил мрачно кивнул.

- Насколько я мог судить, в осаде не принимало участия пять рыцарей Люпуса, - ответил он. - Я нашел кости троих из них глубоко в глуши, где они пытались жить в течение нескольких месяцев после уничтожения крепости. Четвертого я разыскал в полуразрушенной башне около Каменного Острия, на другом конце мира от Серверной глуши. Он бросился на меня подобно загнанному зверю, и когда он понял, что не сможет меня победить, прыгнул с вершины башни в бушующее море, лишь бы не раскрыть своих тайн.

- А пятый?

Давиил остановился, бросив вопросительный взгляд на Ремиила. Старый магистр махнул рукой, призывая продолжить.

Старый рыцарь вздохнул.

- Последнего было сложней всего отследить. Он никогда не оставался слишком долго на одном месте, перемещаясь подобно призраку из одной деревни в другую. Никто не помнил, как он выглядел, на протяжении долгих лет он сменил множество имен. Долгое время я даже не был уверен, существует ли он на самом деле, пока не нашел его коня и хомут, все еще отмеченные знаками его ордена, в торговом поселке в Границе-на-Холмах.

- Что с ним стало?

Здоровый глаз Давиила сузился.

- По словам нового владельца коня, человек взял деньги, купил новую одежду у торговца, а затем явился к брату рыцарю ордена, который проезжал по деревне в поисках новых рекрутов.

Новости ошеломили Захариила. Он посмотрел на магистра Ремиила.

- Но кто-то должен был понять…

Ремиил поднял брови, взглянув на бывшего ученика.

- Как же? Если он был молодым рыцарем, без репутации и чувства чести, он мог представиться сыном лесника, и никто даже не догадался бы, - он безрадостно взглянул на Захариила. - С его умением и опытом, он мог довольно быстро продвинуться в рядах ордена.

Захариил нахмурился.

- К чему вы ведете? - спросил он.

Выражение лица Ремиила стало мучительным - и тогда библиарий догадался.

Ремиил увидел понимание на лице Захариила и кивнул.

- Теперь ты понял.

- Нет, - запротестовал Захариил. - Это невозможно. Джонсон никогда бы не позволил…

- Но он сделал это, - прорычал Ремиил, его голос стал резким от давно подавляемого гнева. - Ты никогда не задавался вопросом, почему Джонсон объявил никому не известного рыцаря новым лордом Сайфером, доверив ему все наши традиции и секреты?

Захариил покачал головой.

- Но почему... Зачем ему это?

- Подумай, сын, - сказал еще раз Ремиил, как нетерпеливый учитель непонятливому ученику. - Отбрось на секунду свой чертовый идеализм и подумай с тактической точки зрения. Что это решение дало Джонсону?

Захариил сдержал шок и раздражение, сосредоточившись на вопросе.

- Он избрал того, у кого не было связей со старшими рыцарями и магистрами, и чья верность принадлежала бы только ему, - сказал он, размышляя вслух. - Кого-то, кто ставил бы интересы Джонсона превыше всего.

- И хранил бы тайны, невзирая на последствия для всех остальных, - продолжил Ремиил.

Астартес сделал выводы и почувствовал, как на него накатила холодная волна ужаса.

- Я не могу поверить в это, - пустота сквозила в его голосе.

- Не можешь... или не хочешь? - спросил старый магистр. - Неужели ты думаешь, что для меня это было легче принять? Я помог возвыситься Льву Эль’Джонсону, когда Лютер привел его из глуши. Он был мне как сын.

- Но почему? - запротестовал Захариил. - Почему повсюду тайны и ложь? Мы все присягнули ему, Ремиил. Мы клялись ему еще до того. Если бы он попросил, мы бы пошли за ним в саму Старую Ночь.

Ремиил сначала молчал. Захариил видел, как гнев старого магистра иссякал, наблюдая, как жар тлеющих углей уступил место мучению, а затем пустой, бесплодной печали.

- Дело не в том, что все мы потеряли веру в Джонсона, - сказал он тихо. Слезы заблестели в уголках его глаз. - Где-то посреди пути, он потерял веру в нас. Мы не обязаны слепо идти туда, куда ведет нас он и Император. Сейчас мы можем лишь вернуть то, что однажды принадлежало нам.

Мысли ранили Захариила, словно нож, входящий в сердце. Он пытался отрицать слова Ремиила, стараясь найти ошибку в логике старого магистра.

Они провели последние несколько минут полета в молчании.


КОГДА ОНИ ДОСТИГЛИ Альдурука, Захариил облачился в броню и взял болт-пистолет с посохом, прежде чем провести Ремиила с Давиилом в покои Гроссмейстера. Он нашел лорда Сайфера там, где и ожидал.

Сайфер резко поднял голову от докладов, сложенных на столе. Его глаза расширились, когда он увидел лидеров повстанцев. Это было первый раз, когда Захариил увидел взятого врасплох Астартес.

- Что все это значит? - холодно спросил Сайфер.

- Проведите нас к Лютеру, - потребовал Захариэль. - Немедленно.

- Я не могу этого сделать, - ответил Сайфер, восстанавливая потерянное самообладание, - Как я вам уже говорил множество раз, брат, Лютер медитирует, и не хочет, чтобы его беспокоили.

- Он захочет, когда узнает, что мы ему хотим сказать, - нашелся с ответом Захариил, - Выживание Калибана находится под угрозой.

Его рука в броне напряглась.

- Если ты не можешь отвести нас к нему, скажи, где его можно найти.

- Я не могу сделать этого, - ответил холоднокровно Сайфер. Приказ получен от повелителя Калибана. Ты не имеешь права его отменить.

- Определенно, Лютер ждет новостей в случае чрезвычайной ситуации, - настойчиво продолжил Захариил.

Сайфер слегка улыбнулся.

- Да, конечно. Дайте мне ваше сообщение, и я незамедлительно его передам.

Захариил почувствовал волну гнева. Но, прежде чем ответить, услышал тяжелые шаги за спиной. Он повернулся, чтобы увидеть брата-библиария Изфраила и магистра ордена Астеляна, стоящих прямо у порога.

Израфаил опасливо наблюдал за Давиилом и магистром Ремиилом, в то время как глаза Астеляна раздраженно вспыхнули, когда он увидел Захариила.

- Где ты был? - спросил Астелян. - Я искал тебя по всему Альдуруку.

- Что-то случилось? - спросил Захариил, боясь того, что мог услышать. Если Астелян не использовал с ним для связи вокс, это могло означать лишь одно.

- Полчаса назад мы получили сообщение о широкомасштабных беспорядках в аркологии Северной глуши, - мрачно сказал Астелян. - Толпы испуганных гражданских устремились к баррикадам вокруг жилых уровней. Многие из них утверждают, что имперцы в заговоре с колдунами, которые хотят принести их в жертву варпу.

Давиил издал сердитый стон.

- За этим стоит Туриил, - сказал он, - Этот близорукий идиот обрек всех нас.

Захариил почувствовал, как холод пробежал по его спине.

- А егеря? Я приказал генералу Мортену открыть кордон и начать переселение гражданских.

Астелян раздраженно покачал головой.

- Мы получили множество противоречивых сообщений. До нас дошли известия, что некоторые подразделения открыли огонь по бунтовщикам, другие же бросили оружие или даже перешли на их сторону. Должностные лица Администратума аркологии связались с магосом Боск, и она требует, чтобы мы объяснили, что собираемся делать в этой ситуации.

- Я говорил тебе, что мы не сможем это держать втайне от нее, - вставил сердито Израфаил.

- Вероятней всего сейчас она составляет доклад, в котором обвиняет нас всех в халатности. И у нее есть на это право!

- Это не самое страшное, - сказал магистр ордена, оборвав Израфаил гневным взглядом. Он повернулся к Захариилу. - Уже поступали отрывчатые передачи от патрулей егерей с нижних жилых уровней, сообщавших об атаках на них.

- Об атаках? - повторил Захариил. Он посмотрел на лидеров повстанцев. - Чьих?

- Мертвецов, - ответил Астелян.

Слова тяжело повисли в зале.

- Это конец, - сказал Ремиил, озвучив их мысли. - Мы опоздали.

Захариил упрямо мотнул головой.

- Нет. Еще нет.

Он повернулся к Сайферу, бледный от гнева. Астартес в капюшоне начал было говорить, а затем замолчал, задыхаясь от боли, когда Захариил послал зонд психической энергии в Сайфера.

- Прекрати притворяться, - сказал Захариил, его голос был резок и холоден, как лед, - Веди нас к Лютеру. Немедленно.

Сайфер стиснул зубы под психическим натиском.

- Нет...

- Тогда я вырву его местонахождение из твоего мозга, - сказал Захариил. - Наряду с другими твоими секретами, которые ты скрываешь. Я не знаю, что останется от тебя после этого.

Захариил ввел зонд еще глубже в Сайфера. Астартес продолжал упорствовать. Тонкая струйка крови потекла из ноздри.

- Хватит! - сказал Сайфер сдавленным шепотом. - Я сделаю это! Я отведу тебя к нему! Я просто...

Он упал со стоном, когда Захариил его отпустил. Сайфер на мгновение поднял голову, плечи его тяжело опускались. Когда он посмотрел на библиария, выражение его лица было диким.

- Ты не знаешь, с чем шутишь, дурак, - прорычал Сайфер. - Примарх...

- Примарха здесь нет, - холодно ответил Захариил. - Пошутили и хватит. Теперь вставай. Мы больше не можем терять время.

Сайфер без лишних слов встал из-за стола. Они последовали за ним из комнаты, нависая за его плечами, словно вороны.


САЙФЕР ПОВЕЛ их в темноту, глубоко в недра скалы.

Из круговой комнаты они спускались по тайной лестнице у кафедры Гроссмейстера, о которой Захариил никогда не знал, и которая в то же время казалась знакомой. Как бы он ни старался, он мог соединить воспоминания воедино - и чем сильнее он пытался, тем больше у него болела голова. Наконец он решил оставить это дело, идти и не ставить под угрозу уже потерянную концентрацию.

Боль в его голове пошла на убыль, но не исчезла полностью.

Лестница закончилась в комнате с низким потолком, которая, возможно, в прошлом была местом для встреч - теперь в древней кладке были пробиты современные арки из пермакрита, которые вели дальше в глубины. Сайфер повел их по тускло освещенным проходам без колебаний. Их путь лежал через лабиринты туннелей, что подвергло испытанию генетически усиленную память Захариила.

Они спускались все глубже и глубже, в самое сердце горы, пока он не понял, что они шли в течение нескольких часов. Захариил подумал, что они опустились больше, чем на тысячу метров вниз, когда Сайфер свернул в узкий сводчатый коридор, который закончился высокой арочной дверью. Сама дверь, с удивлением заметил Захариил, была из адамантита и с укрепленной рамой. Любое усилие, достаточное, чтобы снести эту дверь, испепелило бы заодно все, что находится за нею, отметил его тренированный разум.

Остановившись перед дверью, Сайфер достал из одеяний сложный электронный ключ. С последним злобным взглядом он вставил ключ в скважину и прикоснулся к активатору. Хорошо смазанные запоры со щелчком отодвинулись в сторону, и высокая дверь тихо открылась внутрь.

Библиотека была выстроена вертикально, переполненные полки возвышались с восьми сторон, упираясь в сводчатый потолок на высоте пятидесяти метров. Длинные тонкие лучи падали на камни в углах восьмиугольной стены, заполняя пространство призрачным светом. В воздухе слабо пахло озоном и машинным маслом. Выше по стенам Захариил увидел четырех лого-сервиторов, незаметно ждущих в тени, цеплявшихся за стены тонкими крюками и смотрящих на Астартес маленькими красными глазами.

Захариил подсчитал этажи библиотеки, имевшей возможно тридцать шагов в поперечнике, покрытые густыми коврами для борьбы с подземным холодом. Читальные доски и тяжелые деревянные столы были бессистемно расставлены по комнате, заваленные книгами и древними заплесневелыми свитками. Множество книг было разбросано по полу, между столами и под ними. Их было так много, что Астартес были вынуждены остаться за порогом, опасаясь наступить на хрупкие тома.

Воздух в библиотеке был не менее затхлым, тяжелым от пыли веков. Был слышен только звук работающих серво-приводов. Невидимая энергия слабо, но ощутимо, посылала щупальца льда, распространяющиеся в его черепе.

Он вздохнул, и в храме тишины раздался его голос.

- Лютер? Мой повелитель, вы здесь?

В центре комнаты стояло кресло с высокой спинкой, в котором сидел человек. Захариил смог разобрать голову и плечи человека, писавшего в слабом голубовато-серебряном свете.

- Захариил, - сказал Лютер. Его голос был груб, словно после многих часов молчания, - Ты не должен здесь находиться.

Лорд Сайфер сделал осторожный шаг вперед, отдалившись от остальных Астартес.

- Прошу прощения, мой повелитель, - сказал он, опустив голову. - Они не выполнили ваши пожелания.

Захариил смотрел в спину Сайферу.

- Это не имеет ничего общего с пожеланиями, - яростно сказал он. - Это время кризиса, Калибан стоит на грани катастрофы, мой повелитель. Легион должен действовать сейчас, иначе мы потеряем все.

Лютер медленно встал и шагнул на свет. Его глаза и щеки впали, как будто от страшной разрушительной болезни, а на руках, запястьях и горле были темные чернила. Повелитель Калибана остановился и заговорил, рассматривая людей позади Захариила.

- Магистр Ремиил? - сказал он, - Это сон? Я думал, ты давно умер.

- Я по-прежнему посрамляю врагов моих, мой повелитель, - Ремиил ответил с легкой улыбкой.

- Рад слышать это, - ответил Лютер с мрачным лицом, - но я вижу, вы связались с повстанцами, - продолжил он, показывая на сар Давиила. - Сейчас вы пытаетесь посрамить меня, магистр?

Ремиил не вздрогнул от обвинения.

- Неверные сыны Калибана - враги мои, - холодно ответил он.

Захариил беспокойно изучал Лютера.

- Мой повелитель, когда вы последний раз ели или пили?

Хотя Астартес могли провести множество недель почти без еды, он знал, что тело Лютера не получило полный набор метаболических усилителей. Судя по внешнему виду, Захариил опасался, что пост продолжался несколько недель.

Повелитель Калибана проигнорировал вопрос.

- Что здесь происходит, братья? - спросил он голосом, восстановившим силу и властность.

- Правда всплыла наружу, - мрачно сказал Захариил. - Слухи, распространившиеся в Северной глуши, говорят о том, что Империум в союзе с колдунами.

Он сердито сплюнул.

- Вспыхнули беспорядки, и Администратум призывает взять в руки оружие.

Глаза Лютера расширились от гнева.

- Когда пошли эти слухи? - спросил он, - Я приказал держать все в тайне! Кто несет за это ответственность?

Захариил сделал глубокий вздох и шагнул вперед.

- Я, - сказал он мрачно. - Это моя вина.

Признание застало Лютера врасплох.

- Ты? Но почему?

Все взоры обратились к Захариилу.

С высоко поднятой головой, библиарий сообщил всем, что видел и делал в аркологии. Лютер слушал его со все более серьезным выражением лица. Он не отреагировал на предлагаемое перемирие повстанцами, хотя и Астелян, и Израфаил смотрели на него исподлобья.

Захариил завершил рассказывать о том, что увидел в Северной пустоши.

- В данный момент все висит на волоске, мой повелитель. Если мы ударим быстро, то сможем спасти положение.

- Нет, не сможем, - сказал ровным голосом Лютер. С мрачным выражением, он покачал головой.

- Слишком поздно. Я не виню тебя за содеянное, брат, но пути назад уже нет. Такова участь Калибана.

Лютер повернулся в ошеломляющей тишине и подошел к одному из тяжелых столов для чтения. Он склонился над массивным томом в кожаном переплете, проведя пальцем по одной из плотных пергаментных страниц. Захариил взглянул на руки Лютера, и увидел, что чернила были в действительности каким-то символами, наложенные геометрическим рисунком. Холодок побежал по затылку.

- Они хотели, чтобы я его убил, - сказал он тихо. - Я все еще слышу их голоса, будто это было вчера.

Захариил в недоумении нахмурился.

- Кого убить, мой повелитель?

Повелитель Калибана оторвался от книги.

- Джонсона, конечно же, - ответил он. - Мы были тогда в самой зловещей части Северной глуши, так глубоко в лесу, что не видели солнца на протяжении недели. Мы уже убили двух Зверей, но потеряли при этом сар Лютиила. Большинство из нас были ранены и больны, но, тем не менее, мы устремились дальше, - слегка улыбнувшись, он продолжил. - Никто и никогда не заходил так далеко в эту часть глуши, и мы все хотели прославиться. 

Глаза Лютера подернулись дымкой.

- В полдень мы приблизились к реке, - продолжал он, - хорошее место для хищников, но наши фляги были пусты, поэтому мы решили пойти на риск. Я остался в седле, с пистолетом наготове. И следующее, что мы увидели, был маленький мальчик. Он с необычайным спокойствием шел из леса прямо на нас.

Повелитель Калибана горестно улыбнулся.

- Мы мгновение смотрели на него. Думаю, мы все считали, что у нас лихорадка. Голый, как младенец, золотистые волосы слиплись от веток и листьев, а глаза... - Лютер покачал головой. - Его глаза были холодны и разумны, как у волка, и в них совершенно не было страха.

- Сар Адриил посмотрел в эти глаза и побледнел, как полотно. Он и сар Явиил были заняты флягами с водой, поэтому рыцарь был беззащитен.

- Убей его! - крикнул мне Адриил. Я никогда не видел его столь испуганным.

- И я чуть не сделал это, - признался Лютер, - Вы не знаете, насколько я был близок к этому, братья. Я знал, о чем думал Адариил - мы были более чем в ста лигах от ближайшей деревни, в самом смертельном лесу Калибана, и здесь был ребенок, который едва мог коснуться моего седла, без единой царапины на теле.

- Я подумал, что это монстр, - продолжал Лютер. Глаза наполнились слезами. - Кем он мог еще быть? Итак, я поднял пистолет и прицелился. Одного выстрела в голову хватило бы, чтобы все закончить. Мой палец уже был на курке, когда он повернулся и посмотрел на меня. Он не дрогнул при виде пистолета, а почему? Он даже не знал, что это такое.

Лютер испустил тяжелый, глубокий вздох.

- Вот тогда я и понял, что мне было бы стыдно это сделать. Настолько, что я бросил пистолет на землю.

Слезы текли по щекам Лютера. Захариил оглянулся на Израфаила и Астеляна, Астартес были также встревожены поведением Лютера, как и он. Он попытался что-то сказать, но Ремиил опередил его.

- Нет ничего постыдного в пощаде невинному, - тихо сказал старый магистр.

- Но он не был невинным! - Лютер плакал горькими слезами, - Он знал. Джонсон знал о порче все, и он пролил моря крови, чтобы скрыть правду от нас.

Захариил вздрогнул от сквозившей в голосе Лютера уверенности.

- Вы не могли знать этого, мой повелитель, - запротестовал он.

- А зачем тогда он вынудил рыцарей Люпуса вступить в войну и уничтожил их? Зачем еще забирать эти книги… - он взял таинственный том и бросил его в Захариила, - … И скрывать от наших глаз? Потому что они могли многое рассказать о порче нашей планеты. Лев Эль’Джонсон пошел на многое, чтобы заставить замолчать тех, кто знал слишком много, и все лишь ухудшилось, когда прибыл Император.

- Довольно! - закричал брат-библиарий Израфаил. - Я не позволю возводить хулу на нашего примарха, а тем более Императора!

Боль расцвела в затылке Захариила, настолько внезапно, что едва не сокрушила его. Он застонал, прижав руку к виску и пытаясь унять муку, Захариил повернулся и увидел Израфаила, стоящего в стороне от других и сжимающего кулаки.

Магистр ордена Астелян стоял в стороне, переводя взгляд от Израфаила к Лютеру, не зная, кому верить. Пол под ногами Захариила, казалось, ходил ходуном. Все вышло из-под контроля, понял он. Он даже не думал, что все могло дойти до этого.

- Не всех заставили замолчать! - запротестовал он, - Что насчет Немиила? А как насчет меня? Мы были последние, кто разговаривал с лордом Сартаной, и с нами ничего не случилось.

- Брат Немиил уже может лежать мертвым на каком-то далеком мире, - мрачно сказал Лютер. - А ты здесь, сослан на мир, который скоро будет предан огню.

Теперь он кричал, балансируя на грани безумия.

- Разве вы нее видите? Джонсон все время знал, что Империум рано или поздно уничтожит Калибан. Вот почему мы здесь. Он не просто бросил нас, брат. Он послал нас сюда умирать.

- Заткнись! - взревел Израфаил.

Дуги психической энергии танцевали вокруг его головы, треща подобно крошечным молниям.

- Мой повелитель, вы не в себе, и вам более не стоит доверять командование!

Он повернулся к Захариилу.

- Во имя примарха и чести Легиона, вы должны взять командование на себя и приказать Лютеру немедленно обратиться в апотекариум.

- Слишком поздно для подобного предательства, терран! - прорычал Лютер.

Он отбросил книгу, его темные глаза ярко пылали.

- Ему известна правда. Не так ли, Захариил?

Невидимая буря психической энергии нарастала в комнате. Разум Захариила раскалывался. Он увидел магистра Ремиила и сар Давиила всего в нескольких метрах, оказавшихся между двумя разъяренными воинами.

Мысль пришла к нему через растущий туман боли.

- Это ошибка, мой повелитель! - сказал он Лютеру.

- Сар Давиил, - воскликнул он, - Ваш друг, рыцарь, который читал эти книги. Кто он? Где он сейчас?

Давиил повернулся к библиарию с загнанным взглядом в глазах.

- Его звали Улиент, - сказал старый рыцарь. - Он исчез на следующий день после прихода Императора на Калибан, и больше я его никогда не видел.

Копье чистой, жгучей боли прошло через голову Захариила. Он закричал, прижав руки к вискам. Он, чувствовал, что в его мозгу как будто прорвало плотину, открыв поток скрытых воспоминаний.

...Темнота. Бронированные руки схватили его, поддерживая вертикально...

...Голос Израфаила, эхом отдающийся из мрака...

… - Заговор провалился, и заговорщиков допрашивают. Мы скоро выявим тех, кто стремится нанести нам вред, и расправимся с ними...

... Другой голос. Брат Мидрис...

… - Расскажи нам все, ничего не скрывая, или тебе же будет хуже. Начни с того, что планировал брат Улиент...

… - Брат Улиент? - сказал он. - Это его имя? Я не знаю его…

...За исключением того, что он сделал. Он видел его в секретной комнате, под круглой палатой. Немиил повел его туда, чтобы встретиться с участниками заговора. Он вспомнил людей в белых стихарях, говоривших об убийстве Императора Человечества...

... - Империуму не следует доверять. Мы знаем, что они пришли поработить нас и забрать наш мир...

...Он вспомнил светящуюся фигуру, которая появилась у входа в камеру допросов, его лицо слишком величественное, чтобы запомнить. Голос Императора Человечества тек вокруг него, как океанская волна...

... - Будьте уверены, что он ничего не вспомнит. Никакого намека об инакомыслии не должно существовать в Легионе. Мы должны быть единым целым или же пропадем...

Захариил упал на колени, его тело дрожало, когда последние остатки психического блока пали.

Израфаил и Лютер притихли, все смотрели на него.

Смысл угрозы или предательства был слишком страшным, чтобы перенести его. Он повернулся к Израфаилу.

- Вы влезали в мой разум, брат, - сказал он тихим шепотом.

- Конечно, - ответил Израфаил непримиримым тоном. - Сам Император приказал мне сделать это. Думаю, ты поступил бы точно так же.

- Разве он не мог просто поверить мне? - закричал Захариил.- Разве моей клятвы не было достаточно? У него совсем нет чести?

- Честь здесь совершенно не причем! - прорычал Израфаил. - Мы его Астартес, Захариил. Не нам ставить под сомнения Его волю.

- В этом ты ошибаешься, терран, - сказал магистр Ремиил. - Ты и твое племя может жить, как рабы, мы же не будем никогда!

Захариил почувствовал волну психической силы за мгновение до того, как Израфаил нанес удар. Время остановилось, и все, казалось, случилось сразу.

Яростно взревев, Израфаил обрушился на магистра Ремиила и выбросил в его сторону одетую в рукавицу руку. Клубы жгучего белого огня метнулись из пальцев библиария, но сар Давиил уже двигался, бросившись между Израфаилом и Ремиилом. Психический огонь разорвал ему грудь, обжигая плоть и предавая его стихарь огню.

Лютер отдал приказ, и Захариил почувствовал, как его тело ответило, прежде чем мозг даже успел подумать. Он вскочил и сконцентрировал всю свою волю на психическом капюшоне в доспехах. Глушители капюшона можно было использовать не только для самозащиты, но и для борьбы с другими псайкерами, находящимися недалеко от устройства. Захариил обратил свою силу против брата Израфаила, и энергия библиария начала угасать. В тоже время магистр ордена бросился на Израфаила со своей стороны, взведя пистолет.

Но старшего библиария нельзя было так просто одолеть. Израфаил отскочил в сторону, когда Астелян попытался ударить прикладом болт-пистолета, и набросился на него. Его кончики пальцев, казалось, легко коснулись нагрудника Астеляна, но Захариил почувствовал психически разряд, который отбросил магистра ордена прямо на него. Захариил отпрыгнул как раз вовремя, но на короткое мгнвоение он перестал концентрироваться на глушителе.

Израфаилу только это и было нужно. С диким криком, он поднял руки, и необузданный поток энергии понесся прямо в Лютера.

Захариил почувствовал тепло заряда, пронесшегося мимо его головы и ударившей Лютера в грудь. Но Лютер не сгорел, вместо этого, знаки на его коже засветились ледяным светом, отведя кипящую энергию от тела.

Он увидел зубы Лютера, обнаженные в волчьем оскале, когда тот открыл рот и произнес одно-единственное слово. Звук поразил Захариила, словно молот, он почувствовал жгучую боль в ушах и уголках глаз и отшатнулся от удара.

С Израфаилом происходило то же самое. С текущей из глаз и ушей кровью, он отшатнулся, когда жгучий сгусток плазмы попал ему в грудь.

Глаза библиария расширились. На его нагруднике была воронка размером с человеческую ладонь, края которой все еще плавились. Он покачнулся, его губы пытались что-то сказать, затем он медленно опустился на колени и упал на бок.

Захариил оглянулся в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Лорд Сайфер медленно опустил плазменный пистолет, встревожено смотря на Лютера.

- Как вы, мой повелитель? - спросил он.

Лютер не ответил. Из каждого уголка гексаграммных символов, покрывавших его тело, вился дымок.

- Как сар Давиил? - ответил он вопросом на вопрос.

Магистр Ремиил был на коленях возле тела старого рыцаря.

- Он пошел в залы славы, - сказал он тихо.

Захариил оторвал взгляд от Сайфера и, шатаясь, подошел к Израфаилу. Рана на его груди была серьезной, но, тем не менее, он проверил системы жизнеобеспечения библиария и с удивлением обнаружил слабые показатели.

- Израфаил жив, мой повелитель. Что нам с ним делать?

Лорд Сайфер сделал шаг в сторону павшего библиария, все еще держа пистолет наготове. Лютер остановил его жестким взглядом.

- Вызови пару сервиторов, чтобы доставить его апотекариям, - приказал Лютер. - Когда он придет в себя, доставьте его Башню Ангелов, и посмотрим, сможем ли мы убедить его в неверности его пути.

Затем обратился к Астеляну.

- Ударные группы готовы, брат?

Магистер ордена кивнул.

- Все готово, мой повелитель,- ответил он.

- Тогда вашим первым приказом будет арест генерала Мортена и его офицеров, а также магоса Боск и старших должностных лиц Администратума, - сказал повелитель Калибана. - Пощадите их по возможности и сделайте все для обеспечения их безопасности. Отныне Калибан вновь свободный мир.

Астелян заколебался. Захариил видел борьбу в глазах воина, но, в конце концов, его преданность Лютеру победила множество лет бездумного послушания.

- Будет сделано.

Магистр Ремиил устало поднялся на ноги. Слезы текли по его лицу, когда он подошел к Лютеру.

- Старые рыцари вернулись, - сказал он, его голос срывался от нахлынувших чувств. Он потянулся и схватил Лютера за руку. - Вот спаситель Калибана!




Глава девятнадцатая

Ярость Льва

Диамат

200-й год Великого Крестового похода Императора


КОГДА ОНИ в заводской сектор, тот был пуст. Темные Ангелы обнаружили, что большинство застав уцелело, от взрывной волны в ходе бомбардировки их спасли толстые стены завода, но солдаты, охранявшие их, исчезли. Джонсон послал 1-ю роту и брата Тита вперед, приказав обеспечить безопасность здания по сборке Титанов, 2-ая рота направлялась туда же, но более медленным шагом. Они починили три «Рино», находившиеся возле складов, и погрузили на них тяжелораненых боевых братьев, остальная часть роты с телами павших следовала позади транспортников. Немиил и Коль, вернувшись к своему отделению, по пути подобрав тело брата Марфея, присоединились к мрачной процессии. По мере приближения к окрестностям завода, начал слышаться слабый грохот реактивных двигателей, идущий с юга. Время от времени Немиил и другие братья оглядывались назад в направлении далекого космопорта, выискивая полосы света, которые выдают приземляющийся орбитальный транспорт. Темные Ангелы знали, что с каждой прошедшей минутой, волки собираются за их спинами, и оставалось совсем мало времени прежде, чем они подойдут совсем близко.

Когда примарх Джонсон и 2-я рота прибыли, командир соединения Ламнос, также являющийся командиром 1-ой роты, ждал их около сборочного цеха.

- Здание под охраной, мой лорд - сообщил он, - внутри мы столкнулись с несколькими разрозненными подразделениями, но они были слабы, чтобы вступить в бой.

- Что с осадными орудиями? - спросил примарх.

- Все на месте. Здание отлично выдержало взрыв, и техника не пострадала.

Джонсон кивнул.

- Хорошая работа, командир соединения. Давайте разместим раненых внутри, а затем начнем разрабатывать план обороны.

Он бросил осторожный взгляд на юг.

- Я полагаю, что у нас от силы два-три часа прежде, чем Сыны Гора начнут атаку.

Астартес незамедлительно приступили к работам, одни проводили разведку местности, другие извлекали из брошенных вражеских укреплений уцелевшие тяжелые орудия. Джонсон, командиры рот, а также Немиил и брат-сержант Коль собрались около здания сборочного цеха, чтобы осмотреть местность и разработать схему защитного периметра. Примарх одобрил многослойную защиту с внешним защитным кольцом, охватывающим весь сектор, и внутренним, направленным на защиту сборочного цеха. 1-ая рота должна была образовать внешнее кольцо, а 2-я внутреннее.

- В этой точке, у нас достаточно сил, чтобы обеспечить успешную оборону приблизительно половины внешнего кольца - сказал Джонсон.

Так как гололитический стол отсутствовал, один из Астартес кончиком силового ножа накидал на пермакрите примерную карту заводского сектора, и Темные Ангелы собрались вокруг нее.

- Естественно, что наша оборона будет сориентирована на юге, так как мятежники попробуют лобовую атаку - по крайней мере, вначале, - продолжил примарх. - Мы разместим захваченные нами лаз-пушки и тяжелые стабберы на крышах здесь, здесь и здесь. - он указал на ряд зданий на внешнем краю сектора, откуда можно вести огонь по основному направлению наступления. - Приоритетная задача стрелков из лаз-пушек состоит в том, чтобы вывести из строя столько техники, насколько это возможно и лишить нападающих ее поддержки. Большая часть 1-й и 2-й рот выстроится широкой дугой, охватывающей все южные пути в сектор. Три отделения останутся в запасе и разместятся в «Рино», чтобы обеспечить быстрое подкрепление уязвимым местам в линии обороны, - он сделал паузу, глубокомысленно изучая карту. - Когда начнется бой, надо ожидать, что враг попытается обойти наши фланги, ища слабые места. Мы должны быть гибкими и готовыми за короткое время перегруппировать наши отделения, а если возникнет такая необходимость, отступить к внутренней линии обороны.

- А как насчет магоса Архоя и оставшихся скитарий? - спросил командующий войсками Ламнос. - После того как мы захватили здание сборочного цеха, было несколько коротких перестрелок с частями скитарий на севере.

Джонсон пожал плечами. - Сам Архой всего вернее мертв - ответил он, - По моим ожиданиям он пытался сбежать в свою крепость, но попал под бомбовый удар, однако, на всякий случай, я отправлю отделение раненых боевых братьев на крышу здания, чтобы они действовали как наблюдатели. Если они обнаружат серьезную угрозу с севера, то мы отправим наш мобильный резерв, чтобы разобраться с ней.

Ламнос и Капитан 2-й роты Хсин одобрительно закивали. Никто из воинов не был особо рад сложившейся тактической обстановке, но Джонсон придумал план, который наилучшим образом использовал все имеющиеся ресурсы. Немиил не мог не отметить мрачное затаенное чувство в поведении обоих этих командиров. Они держались словно воины, которые собирались сделать последний шаг и уже смирились со своей смертью.

- У нас почти сто пятьдесят боевых братьев, способных сражаться, а еще дредноут - подчеркнул Немиил. - Мы сможем удержать завод и от гораздо больших сил. Видит Император - мы сдержали орду орков на Барракане гораздо меньшими силами.

- Если бы мы столкнулись со скитариями или обычными войсками, то я согласился бы с тобой, - с готовностью отозвался Ламнос. - Но на сей раз, мы имеем дело с Сынами Гора. Это может оказаться самым жестоким сражением, в котором каждый из нас когда-либо участвовал.

- Также встает вопрос с припасами - заметил Хсин. - Перед вторжением, наши воины полностью пополнили боезапас, но за несколько дней затяжного боя мы израсходуем основную его часть - сказал он.

Джонсон поднял руку.

- Все это так - сказал он, - но у нас также имеется и множество преимуществ. Во-первых, у нас есть то, что враг отчаянно хочет заполучить, таким образом, они не смогут применять тяжелое оружие, не рискуя при этом уничтожением осадных орудий. Они не смогут сидеть и обстреливать нас из пушек, вместо этого они должны прийти и попытаться выбить нас отсюда, что значительно осложнит им задачу. Во-вторых, их флот гораздо меньше, чем был во время первого нападения. Гор собрал группу для рейда из того, что было под рукой, и таким образом я думаю, что у них также имеются проблемы со снабжением. Если мы сможем победить их наземные части и выдворить их с планеты, флоту останется небольшой выбор - уйти. И я сомневаюсь, что Воитель рискнет на третью попытку, зная о приближающихся карательных войсках Императора.

Он одарил командиров рот пристальным взглядом. - Не будет длительной осады. Даже наоборот. У врага хватит ресурсов лишь на несколько дней интенсивного боя, а затем они будут вынуждены отступить. Это был один из факторов, когда я принимал решение о бомбардировке кузницы. Через неделю они будут нуждаться в ресурсах гораздо больше, чем мы.

Утверждение примарха эффектно закончило обсуждение. Каждый знал о стратегическом гении Джонсона, и его уверенность в себе подняла настроение командиров рот. Но Немиил, будучи циником, не мог не отметить те вещи, о которых примарх умолчал. Атакующие силы были не велики, но свежи, и хотя их ресурсы были ограничены, они, несомненно, были прекрасно экипированы. Все это не имело значения лишь в том случае, если Темные Ангелы продержатся месяц или больше, или если Сыны Гора победят их в самом первом сражении.

Командиры рот ушли, чтобы присоединиться к своим подразделениям и начать подготовку к грядущей битве. Немиил и его отделение присоединились к мобильному резерву. Джонсон недвусмысленно приказал, чтобы искупитель был с резервным войскам.

- Ты необходим там, где битва будет самой тяжелой, - сказал он Немиилу. - Я не могу позволить тебе охранять один из подъездных путей, в то время как враг будет прорывается с другой стороны периметра.

Легким кивком Немиил подтвердил, что понял приказ.

- Где будете находиться Вы, мой лорд? - спросил он.

Слабая ухмылка прочертила красивое лицо Джонсона.

- Постараюсь быть везде одновременно - ответил примарх.

Время шло, а вместе с ним росло и напряжение. Звуки спускающихся из-за облаков орбитальных транспортов, становились более частыми. В середине утра они услышали слабое потрескивание стрелкового оружия, раздающегося вдали, где-то в районе «серой зоны», и Астартес задались вопросом, а сумел ли выжить кто-нибудь из Драгун. Звуки боя раздавались еще нескольких минут, а затем опустилась неуютная тишина.

Спустя четыре часа после рассвета на севере они услышали грохот двигателей, и наблюдатели на крыше здания сборочного цеха, сообщили о небольшом отряде БТР, движущемся на высокой скорости с северного края периметра. Немиил и резервные силы, в сопровождении Джонсона, поспешно погрузились в «Рино» и помчались к подъездным путям, чтобы встретить приближающуюся угрозу. Едва Астартес разместились в укрытиях около разрушенного здания, как показались четыре бронетранспортера «Тестудо». Избитые и потрепанные Драгуны цеплялись за крыши БТРов, а на всех машинах виднелись признаки недавнего боя. Джонсон и Немиил вышли из укрытия и замахали бронетранспортерам, которые быстро изменили курс и остановились приблизительно в десяти метрах от них. Драгуны, сидящие на крышах БТР, с остекленевшими взглядами смотрели на них.

Штурмовые рампы «Тестудо» опустились, и солдаты вышли на дневной свет. Среди них был прихрамывающий, опирающийся на трость и все еще носящий панцирную броню губернатор Кулик.

Джонсон вышел вперед, приветственно поднимая руку.

- Рад видеть Вас, губернатор - сказал он. - После предательства магоса Архоя мы опасались худшего.

- Первые нескольких часов, я тоже, - ответил Кулик. - Архой, будь он проклят, застал нас врасплох. - Он повернулся и взмахом трости указал на свои потрепанные войска. - Это - все что осталось. Только половина роты, из двадцати тысяч человек. - Он развернулся к примарху, и Немиил увидел написанную на лицо Кулика боль. - Мы знали, что, если кто и смог пережить предательство магоса Архоя, то это Вы. Поэтому мы погрузились в бронетранспортеры, единственное, что у нас осталось, и проскользнули через северные ворота в надежде найти Вас.

- Какова ситуация за окружными стенами? - спросил Джонсон.

Лицо Кулика помрачнело.

- Скитарии контролируют укрепления в «серой зоне», и возможно южные ворота, мы не смогли подобраться достаточно близко, чтобы понять это - сказал он. - Небольшой конвой техногвардейцев отправился от космопорта ранним утром. С тех пор как рассвело, примерно восемь - десять тяжелых десантных транспортов и множество десантных кораблей приземлились там. - Он кивнул в южном направлении. - Последнее, что мы видели, были их передовые части, движущиеся в северном направлении. Проклятые предатели собираются провести их через «серую зону», а также через южные ворота. Я думаю, что они будут здесь в течение часа.

Джонсон вышел вперед и положил руку на плечо Кулика.

- Губернатор, Вы и ваши люди смело сражались - сказал он. - Вы сделали все, что защитить свой мир. Позвольте нам подхватить флаг, а вы сможете уйти на север, и пока мы удерживаеммятежников, ускользнуть в сельскую глубинку.

Кулик напрягся, и на мгновение Немиил испугался, что тот примет милосердное предложение Джонсона за оскорбление.

- Я и мои люди польщены вашим предложением, - спустя мгновение сказал Кулик - но мы собираемся довести дело до конца, если конечно Вам это не безразлично.

Джонсон безрадостно кивнул.

- Тогда, добро пожаловать - ответил он. - Пусть ваши люди займут позиции, прикрывая северные подходы. Там произошло несколько перестрелок с патрулями скитарий, и мы беспокоимся, что Архой планирует нападение.

- Я надеюсь на это! - сказал губернатор, свирепый взгляд исказил его лицо. - Если он попытается, то будет иметь дело с нами, примарх Джонсон. Запомните мои слова - повернувшись на пятке, он начал раздавать приказы своим людям, и Драгуны с поразительной скоростью приступили к работе.


РЕЗЕРВ вернулся на исходные позиции и продолжил ожидание. Немиил вышел из «Рино» и сел рядом с его бронированным бортом, пытаясь при помощи медитации сбалансировать душевное состояние и дать телу отдохнуть. Десять минут спустя наблюдатели по командной сети сообщили, что крупные бронетанковые силы приближаются с юга. Затем приказ передали в сеть командования ротами, и Темные Ангелы начали готовить оружие.

Двадцать минут спустя они почувствовали отражающийся через землю грохот бронированных колонн, который с каждым мгновением приближался все ближе. На юге, где-то в центре складов, поднимались столбы черного дыма от нефтехимических двигателей. Стрелки на крышах зданий, встретившись с вражеским наступлением, сообщили наблюдателям о быстро приближающихся трех колоннах тяжелых танков и БТР.

Джонсон воспринял новость спокойно.

- Стационарные лаз-пушки, цель - основные боевые танки, огонь с четырехсот пятидесяти метров - сказал он.

Расстояние было столь мало, что противотанковые лазеры открыли огонь практически сразу. Ярко-красные лучи замелькали вдоль узкого шоссе и поразили идущие впереди танки. Одна из машин взорвалась сразу же после первого попадания, другая потеряла одну из гусениц и остановилась, третий танк рвался вперед, прямо к турелям. Его пушка поднялась и с гулким рокотом выпустила бризантный снаряд. Выстрел не достиг цели. Заряд, пролетев над огневыми точками, врезался в стену завода на северной стороне сектора. Астартес продолжали стрелять, посылая в танк луч за лучом, пока все три не были уничтожены. Танки и БТР, оставшиеся позади обломков, были вынуждены отступить и рассредоточиться по переулкам, прежде чем вновь перейти в наступление.

На этот раз силы мятежников развернулись в более широком построении, их техника, выстроилась полумесяцем, который фактически полностью охватил южный периметр. На сей раз к сражению присоединились тяжелые стабберы, обстреливая вражеские БТР бронебойными зарядами. Враг ответил выстрелами пушек и очередями из автопушек, воздух наполнили взрывы и вспышки огня. Астартес расходовали заряды с исключительной эффективностью, целясь во все известные уязвимые места танковой брони и всего за несколько минут уничтожив полдюжины врагов. Под градом снарядов тяжелого стаббера БТР оказались не в выигрышном положении, бронебойные заряды находили слабые места в их корпусах, пробивая дорогу внутрь, и неся опустошение среди погруженных внутрь войск. Некоторые из них вздрагивали и взрывались, когда трассирующие снаряды попадали в топливные баки. Наконец командующий батальона приказал оставшейся пехоте покинуть машины и продолжить атаку. Отделения пехоты покидали бронетранспортеры и заполняли пятнадцатиметровую открытую площадку только затем, чтобы быть срезанными тяжелыми стабберами и слаженным болтерным огнем укрывшихся отделений Астартес.

Спустя двадцать минут после начала атакующие мятежники дрогнули, и они начали отступать, оставляя позади двадцать подбитых единиц бронетехники и более двухсот мертвых солдат. Три огневых точки Темных Ангелов были уничтожены огнем танков, трое Астартес были убиты. Первый Легион победил в первом сражении, но битва только начиналась. Вскоре должны были появиться Сыны Гора.


ЗА СЛЕДУЮЩИЕ ТРИ часа Темные Ангелы отразили еще пять атак. Каждый раз мятежники совершенствовали свою тактику, более настойчиво прощупывая фланги Астартес. И снова они отбрасывали мятежников, несущих существенные потери, но и среди защитников были жертвы, и с каждой атакой они теряли одну или несколько из немногих оставшихся лаз-пушек или тяжелый стаббер. Немиил чувствовал себя так, словно удавка медленно сжимается вокруг них.

Во время третьей атаки, мятежники обрушили минометный огонь на предместья сектора, целясь в те здания, где как они знали, находятся тяжелые орудия. Во время шестой атаки вражеские БТРы были уже смелей, они смогли продвинулись вглубь периметра сектора на десять метров, прежде чем обратится в бегство.

До начала седьмой атаки прошел час, позволив Астартес перераспределить боеприпасы и присмотреть за ранеными. К тому времени, когда начали падать первые минометные снаряды, настрой Темных Ангелов восстановился, и когда танки и БТР мятежников начали наступление, они открыли огонь из оставшегося тяжелого орудия и приготовились к рукопашной схватке.

На сей раз враг окружил периметр с трех сторон, и огня защитников не хватало, чтобы сдержать их поток. Вражеская техника пробила первую линию обороны в нескольких местах и обрушила огонь пушек и тяжелых стабберов на здания завода, вынуждая Астартес покидать укрытия и атаковать грохочущую технику. И буквально за минуту обе роты были вовлечены во множество схваток между отдельными отрядами, Темные Ангелы сошлись в рукопашной со взводом тяжеловооруженной пехоты.

А затем настал решающий момент - Сыны Гора пошли в атаку.

- «Рино» - движутся с севера!

Услышав запрос по воксу, Немиил сразу разгадал вражескую стратегию. В то время как пехота мятежников прощупывала Имперскую оборону, Сыны Гора под прикрытием атаки совершили стремительный бросок на север, чтобы выйти на позиции позади Темных Ангелов. Это была быстрая, решительная стратегия, которая делала Сынов Гора такими смертоносными противниками на поле боя, и подчеркивала тактическое мастерство их прославленного примарха. Теперь только Немиил и подвижный резерв были тем, кто стоял у них на пути.

- Выдвигаемся! - приказал он, запрыгивая в «Рино» и захлопывая двери десантного отсека. Три транспорта взревели и тронулись с места, обогнули здание сборочного цеха и устремились к подъездным путям северного периметра. Он переключился на командную сеть и вызвал наблюдателей на крыше. - Со сколькими «Рино» мы столкнемся? - спросил он.

- Я насчитал четыре - ответил один из наблюдателей. - Драгуны уже вступили с ними в бой.

Танагранцы встали перед атакующим врагом, и автопушки их четырех «Тестудо» начали выплевать бронебойные заряды в приближающиеся бронетранспортеры. Два легкобронированных БТР были подбиты и замерли на земле, дым поднимался от их разрушенных силовых установок. Третий загорелся и взорвался, раскидав горящие обломки по широкой дуге.

Если бы бронетранспортеры перевозили войска из обычных людей, атака бы захлебнулась, но люки всех трех разрушенных машин с хлопком раскрылись, и отряды воинов в тусклой броне, выбравшись из обломков, возобновили атаку. Это были покрытые боевыми шрамами, внушающие ужас призраки войны, доспехи украшали полученные за два столетия кампании награды и ценные трофеи, собранные с миров со всех концов Империума. Когда-то их называли Лунными Волками, и это был первый из Легионов Астартес, воссоединившийся со своим примархом. На протяжении почти двухсот лет их имя было синонимом Великого Крестового похода Императора. Теперь их называли Сынами Гора, и они утопили Истваан III в крови двенадцати миллиардов невинных душ.

Болты сверкали, учинив опустошение в рядах Драгун, плазменное оружие выплевало разряды заряженных частиц, которые врезались в лобовую броню «Тестудо» и разнесли два из них на части. Единственный уцелевший «Рино» продолжал двигаться вперед, ведя огонь из спаренных дистанционно управляемых болтеров, пока не врезался во вражеские укрепления, а затем опустил заднюю десантную рампу. Другое отделение мятежных Астартес, покинув бронетранспортер, атаковало выживших Драгун в рукопашной, с рычанием цепных мечей и пылающим силовым оружием устроив резню среди изнуренных солдат.

Когда прибыли Немиил и резервные силы, Танагранцы были на краю гибели. Он приказал, чтобы БТР остановился в пятнадцати метрах от схватки, так чтобы три отделения смогли развернуться в правильном порядке. Искупитель смотрел на ужасающих воинов в тусклой броне на поле битвы. Четыре полных отделения против его трех, ему и его людям предстоял тяжелый бой.

Активируя свой крозиус, Немиил возглавил атаку. - Верность и честь! - прокричал он - За Льва и Императора!

Брат-сержант Коль подхватил боевой клич, и в один миг все двадцать три Темных Ангела, закричав тоже самое, врезались в ряды врага.

Немиил видел, как воин мятежников рассекает двух кричащих Драгун а затем поворачивается к нему. Он метнулся к Сыну Гора, направляя весь свой гнев в стремительный удар крозиуса. Но бывалый воин с поразительной скоростью уклонился от удара и рубанул Искупителя по запястью. Если бы это был силовой меч, то он отсек бы Немиилу руку, но зубья цепного меча, проскрежетав по латной перчатке, оставили лишь глубокие канавки в керамитовой броне.

Искупитель хлестнул мятежника косым ударом, делая ложный выпад в голову воина, а затем метя под его колено. И вновь, Астартес стремительно избежал удара, а затем поднял свой болт-пистолет и выстрелил Немиилу в голову.

Удар по шлему ослепил Немиила и сбил с ног. Он почувствовал толчок в плечо, когда оказался на земле и как течет кровь из носа. Болт-пистолет был не в состоянии пробить шлем, но удар оставил трещину и повредил хрупкую электронику под керамитовой пластиной. Во вспышках с кровавым оттенком статики его зрение возвращалось, в то же время кончик вражеского цепного меча, впился в его нагрудник. В том месте, где тот упирался в пластину, чувствовался треск и визг зубьев. Он знал, что через несколько секунд доспех не выдержит, меч врежется глубже, и он умрет.

Закричав, Немиил поднял пистолет и выстрелил в направлении колена своего противника. Болт пробил относительно слабое сочленение брони и прошил воину голень. С ревом боли и гнева Астартес упал, и Немиил набросился на своего врага сверху, отбив в сторону стволом пистолета его цепной меч, обрушил крозиус на голову воина. Шлем разлетелся в яркой синей вспышке, и Сын Гора обмяк.

Задыхающийся Немиил одной рукой пытался сорвать поврежденный шлем, пока, наконец, не снял его. Вокруг бушевало сражение, Драгун нигде не было видно, его воины остались сражаться с численно-превосходящими Сынами Гора один на один. Пистолеты вспыхивали и гремели, клинки выбивали искры, ударяясь о плавные изгибы силовой брони. Он видел, как Темный Ангел в упор стреляет из плазменного пистолета и падает на землю, другой теряет руку от смертоносного молниевого когтя. Как мятежный Астартес пал, пронзенный силовым мечом Брата-сержанта Коля. Прикладом мелтагана Брат Эфриал сбил мятежника на землю и потоком обжигающих микроволн разнес лежащего ничком воина на части. Жар от выстрела сбил всех вокруг него с ног, кроме воина в тусклой броне, который проскользнул позади Эфриала. Размахнувшись огромным силовым кулаком, Сын Гора ударил десантника по затылку, мгновенно убив его.

Немиил вскочил на ноги и атаковал убийцу Эфриала. Плазменный заряд прошел рядом с головой так близко, что ожог кожу на лице, но он едва почувствовал боль. Он поднял крозиус, но мятежник как будто бы почувствовал готовящийся удар. Воин обернулся и, подняв силовой кулак, сумел отразить атаку Немиила. Мятежник крутанулся на пятке, быстро словно гадюка поднял плазменный пистолет и выпустил болт в Немиила, но искупитель, ожидавший этого, увернулся. Выстрел прошел в сантиметре от его плеча, вспыхнул и попал в кого-то позади него. Он услышал агонизирующий крик, но не было времени посмотреть, друг это был или враг.

Не дожидаясь, пока предатель выстрелит вновь, он метнулся вперед и ударом крозиуса разнес ствол пистолета. Астартес швырнул испорченное оружие в лицо Немиилу и попытался провести обманный удар в живот. Искупитель ушел вправо, едва избежав обеих атак, и обрушил крозиус на левое плечо врага. Удар разрушил наплечник и сломал предателю плечо. Сын Гора упал на колени. Но прежде, чем он смог встать, Искупитель еще одним ударом своего силового оружия сокрушил его череп.

Когда враг свалился на землю, Немиил осмотрелся, изучая поля боя. Повсюду он видел, как фигуры в тусклой броне сжимают его воинов со всех сторон. Тела друзей и врагов усеивали землю, но он сразу же заметил, что его воины проигрывают. Включая брата-сержанта Коля и брата Корта, их осталось менее дюжины. Темные Ангелы инстинктивно сбились вместе, стоя спина к спине в классическом защитном построении, берущим свои корни с Калибана. Их превосходили численностью более чем два к одному, но они не собирались сдавать противнику ни пяди земли.

Впервые в своей жизни Немиил почувствовал, что действительно готов умереть. Незнакомое чувство покоя обосновалось в его мыслях, и он присоединился к своим братьям, готовый отдать жизнь за Императора.

Внезапно над Сыновьями Гора раздался крик, и вся толпа вражеских воинов отшатнулась подальше от Темных Ангелов. Немиил ошеломленно крутил головой, ища причину отступления врага.

Со свирепым криком Лев Эль'Джонсон обрушился на мятежников, Меч Льва сверкал, прорубаясь сквозь вражеские ряды. Мятежники падали, как пшеница под косой, срезанные быстрее, чем они могли пошевелиться, не говоря о том, чтобы попытаться ударить своего врага. Джонсон был богом мести, вихрем смерти и разрушения, и Сыны Гора бежали перед его гневом.

Отстреливаясь из пистолетов, мятежники отступали к «Рино». Темные Ангелы стреляли по ним до тех пор, пока враги не попрятались в свои бронетранспортеры и быстро скрылись с глаз. Только тогда Немиил осмотрелся и изучил потери. С нарастающим ужасом он понял, что кроме него уцелело только восемь воинов. На пермакрите лежало пятнадцать братьев, окруженных телами дюжины врагов. Они отразили вражескую атаку, но резерв был уничтожен.

Если бы Сыны Гора пошли в еще одну атаку, шансы остановить их были ничтожно малы.


ТЕМНЫЕ АНГЕЛЫ нанесли врагу огромные потери, но взамен они заплатили не менее ужасную цену. Сыны Гора убили множество боевых братьев, но хуже всего был ужас от пролитой крови братских Астартес, за несколько месяцев до этих событий казавшийся совершенно невероятным. За периметром слышался грохот двигателей, и чувствовалось, что враг перегруппировывается еще для одной атаки. Джонсон оглядел остатки своей армии и неохотно приказал им возвращаться к внутреннему кольцу линии обороны.

Немиил и его отделение помогали переносить наиболее тяжело раненных братьев в здание сборочного цеха. На ногах оставались только шестьдесят воинов: Командующий войсками Ламнос лежал в коме, его основное сердце и оолитическая почка были разорваны залпом из автопушки, Капитан Хсин убит снарядом, разорвавшимся на его позиции. Танагранские Драгуны погибли полностью, сражаясь с Сынами Гора. Немиил нашел тело Губернатора Кулика, окруженное его воинами, его рука продолжала сжимать меч.

Примарх вызвал искупителя к себе.

- У меня есть для тебя задача, Брат-искупитель Немиил - сказал примарх. Рядом с ним охраняя открытые ворота сборочного цеха, стоял Брат Тит. Плазменный заряд расплавил стволы его штурмовой пушки, но смертоносный силовой кулак все еще функционировал.

- Каковы будут распоряжения, мой лорд? - спокойно ответил Немиил.

- Жизненно важно, чтобы осадные орудия не попали в руки Гора - ответил Джонсон - Ты согласен?

Немиил кивнул.

- Конечно, мой лорд.

- Тогда мы должны предпринять действия, чтобы гарантировать их уничтожение, в том случае, если Сыны Гора прорвутся сюда - сказал примарх. - Я хочу, чтобы ты нашел технодесантника Аскелона и поручил ему подготовить взрывное устройство, которое разрушит здание сборочного цеха и все в его пределах. По его словам, отсеки с боеприпасами осадных орудий забиты под завязку. Если он сможет оснастить снаряды детонаторами, они уничтожат все в радиусе пяти километров.

Искупитель мрачно кивнул. Приказ не был неожиданным. Как только он узнал точное число потерь, он знал, что шансы на победу становились все более призрачными.

- Я приму меры - сказал он.

Он покинул примарха и поспешил в здание сборочного цеха. По пути он заметил брата-сержанта Коля и оставшуюся часть отделения, которые вместе с остальными братьями занимали позиции во внутренней линии. На мгновение их глаза встретились и, кажется, Коль понял, что означает мрачный взгляд на лице искупителя. Немиил, приветствуя, кивнул ветерану, и сержант поприветствовал его в ответ.

В здании сборочного цеха было около сотни тяжелораненых Астартес, их состояние контролировали Апотекарии наземных войск. Немиил, искавший Аскелона среди потерявших сознание и находящихся в коме, обеспокоился не найдя его.

- Я здесь - раздался знакомый голос. Немиил посмотрел вверх и обнаружил Технодесантника, стоящего наверху корпуса переднего осадного орудия. Аскелон показал на заднюю часть огромной машины - Там, сзади, в отсеке с боеприпасами есть лестница.

Немиил поспешил к задней части военной машины и взобрался наверх. Бронированная палуба от одного конца до другого протянулась почти на сто метров и была столь высока как Титан «Император». Он пробежал по всей длине огромной машины и присоединился к Аскелону, находившемуся у открытого люка, где несколько часов назад они наблюдали за работой техников Архоя.

- Что, во имя Терры, ты здесь делаешь? - спросил Немиил. - Брат-апотекарий Гидеон сказал тебе отдыхать. Твои внутренние органы и нервная система были серьезно повреждены, когда ты подсоединился к тому силовому кабелю.

Аскелон отмахнулся.

- Сидение там, на пермакрите, не показалось мне хорошим занятием - хрипло сказал он. Средство против ожогов было нанесено на обожженное лицо, придавая обугленной коже синтетический блеск. - Тогда я подумал, что поднимусь сюда наверх и посмотрю смогу ли я заставить этого монстра бегать.

Глаза Немиила распахнулись. - Это возможно? - Аскелон вздохнул. - В теории, да. Двигатель функционален, боеприпас полон, все четыре пустотных щита готовы к активации. Но проблема состоит в том, что здесь нет ручного управления!

Искупитель нахмурился.

- Это бессмысленно. Даже Титан имеет команду, которая помогает своему Принцепсу.

Аскелон кивнул.

- И эти машины были построены с дополнительными кабинами экипажа - но техноадепты Архоя извлекли все средства управления и заварили входные люки!

Технодесантник покачал головой.

- В этом нет никакого смысла. Я не могу даже представить, как Гор собирался управлять этими машинами, их системы управления не так сложны как у Титана, но весьма похожи. Он опустил руки и расстроено вздохнул. - Так что, в наших руках огневая мощь армии, но у нас нет возможности использовать ее.

Искупитель мрачно всматривался в открытую кабину. Что-то не давало ему покоя.

- Есть ли какой-нибудь способ установить основной комплект органов управления машиной - хотя бы такой, чтобы управлять одним из пустотных щитов?

Аскелон покачал головой.

- Фактически, управление пустотным щитом - одна из самых сложных операций - можете спросить любого модерата Титана. Установка эффективного комплекта органов управления заняла бы часы, а возможно и дни. Он снова покачал головой - Если нет запасного MIU (модуль машинного интерфейса), то мы ничего не можем поделать.

Немиил бросил взгляд на Технодесантника, и его глаза расширились. Аскелон нахмурился. - В чем дело? - спросил он.

- У нас есть MIU - сказал Немиил. - Он был у нас под носом все это время.


ПОЛТОРА ЧАСА СПУСТЯ враг пошел в восьмую заключительную атаку.

Лев Эль'Джонсон вслушивался в приближающийся звук двигателей и достал меч.

- Они идут - сказал он Немиилу. Выжившие Астартес, собравшиеся вокруг них, проверяли свое оружие. Искупитель убедил их расширить периметр внутренней линии более чем на двести пятьдесят метров, обеспечив охват по максимуму.

- Аскелон работает так быстро, как может, мой лорд, - сказал он примарху. - Мы должны выиграть для него как можно больше времени.

- Это - ужасный риск, на который мы идем, - ответил Джонсон. Среди растущей напряженности, примарх слегка улыбнулся. - Если мы их не сдержим, или нас обоих разорвет на части при выстреле, ты лично будешь ответственным за это.

Немиил кивнул.

- Всему свое время, мой лорд - сказал он таким невозмутимым голосом, что брат-сержант Коль мог бы гордиться им.

Вражеская техника надвигалась с трех сторон, вынюхивая свой путь в лабиринте близко расположенных зданий и стягиваясь к зданию сборочного цеха. Благодаря скрупулезному планированию или настоящей дьявольской удаче, большинство вражеской техники появилось из укрытий в одно и тоже время. Немиил насчитал десять БТР «Рино» во главе с залатанным боевым танком. Квадратная металлическая пластина была привинчена болтами к отверстию, пробитому в лобовой броне выстрелом лаз-пушки, техники мятежников на скорую руку поменяли рычаги управления, чтобы вернуть его в строй. Танк, вздрогнув, остановился, в то время как оставшиеся БТР ринулись вперед. Его башня слегка повернула влево, и пушка выстрелила.

Тяжелый снаряд, с воем разрезая воздух, летел в сторону Темных Ангелов и попал в бронированное тело Брата Тита. Дредноут исчез в громовом взрыве, разбросав фрагменты рук и туловища высоко в воздухе. Осколки посыпались на защитников, металлом гремя по их доспехам.

Джонсон привел себя в порядок после взрыва, он был напряжен. На расстоянии в двадцать метров, «Рино» резко остановились. Штурмовые рампы опустились на землю, и десять отделений Астартес в тусклой броне покинули бронетранспортеры и укрылись за ними. Позади них, танк повернул башню еще левее, целясь в отделение Темных Ангелов.

- Так не пойдет - прорычал примарх. - Этот танк будет стоять там и расстреливать нас по частям, а затем Сыны Гора сметут и разделаются с выжившими.

Он вытащил Меч Льва и воздел его ввысь. Солнечный свет засиял на краю лезвия. - Вперед, братья! - прокричал он. - За честь и славу! За Терру! За Императора! Вперед!

В едином движении все шестьдесят Темных Ангелов вскочили на ноги и бросились на Сынов Гора, тонкая черная линия против ожидающей белой фаланги. Пушка пророкотала вновь, но стрелок был не готов к внезапной вражеской атаке, и снаряд разорвался сгустком грязи и пермакрита позади Астартес. Воины мятежников вышли из укрытия и также открыли огонь. Снаряды и заряды плазмы обрушились на атакующих Имперцев, и Темные Ангелы ответили огнем. Обе группы войск неумолимо сближались. Немиил посильнее стиснул крозиус и приготовился к решающей схватке.

Дрожь прошла по земле под их ногами, вначале очень слабая, но затем нарастая с каждым мгновением. Немиил, почувствовав ее сквозь подошвы своих ботинок, повернулся к Джонсону, тоже ощутившему ее. Хриплый рев наполнил воздух позади них, нарастая по мере того, как одна из могущественных осадных машин Гора медленно вылезала на поле битвы.

Военная машина возвышалась над Астартес, словно гора из пластстали и керамита, батареи зенитных «Гидр» и башни мегаболтеров по его бокам наводились на вражеские ряды. Многоствольные лазерные батареи открыли огонь, выпуская поток зарядов в стоящий танк. Танк целиком исчез в ярком свете сотен взрывов лазера, вонзающегося в его корпус. Каждый выстрел по отдельности был недостаточно мощен, чтобы пробить могучую, укрепленную керамитом, броню танка, но один из сотни ударов попадал в предыдущую выбоину, прожигая ее. Дым вздымался из открытых люков танка, жар от лазера сжег команду в доли секунды.

Взревев ожила пара мегаболтеров, выпуская во врага над головами Темных Ангелов поток тяжелых снарядов. «Рино» дрожали под множественными ударами и за секунды были разорваны на клочки. Астартес, стоящие рядом с ними чувствовали себя ничуть не лучше. Сыны Гора отпрянули под ураганом снарядов, множество воинов пало, их броня была как решето. Остальные держались еще несколько мгновений, а затем начали стремительно отступать под укрытие ближайших зданий. Снаряды мегаболтера преследовали их весь путь, уничтожив еще дюжину прежде, чем остальные смогли убежать.

Темные Ангелы стояли в тени огромной военной машины, которую украшали пучки оружейных лент мегаболтеров. Как и все, Лев Эль'Джонсон обернулся к огромной машине и отсалютовал мечом.

- Хорошая работа, брат Тит! - передал он по воксу. - Ты появился как раз вовремя.

- Технодесантник Аскелон более достоин ваших почестей, мой лорда, чем я - ответил синтетический голос Тита. - Без доступа к оригинальным проектам СШК соединение моего MIU с интерфейсом военной машины - это небольшой подвиг, только специализированные инструменты и оборудование сборочного цеха позволили ему объединить интерфейс машины с моими невральными соединениями. Я сожалею, что все еще неспособен получить доступ к большинству щитов машины, а мое передвижение все еще очень медленно и неуклюже, но зато все системы оружия полностью функциональны.

Джонсон смерил взглядом гору металла. - Брат Тит, твои сенсоры могут обнаружить космопорт на юге?

- Модуль нуждается в калибровке, но я чувствую их на моих антеннах - ответил Тит. - Я обнаружил двенадцать тяжелых транспортов и множество мелкой техники.

Примарх кивнул.

- Заряди осадное орудие и уничтожь космопорт.

Тит колебался лишь мгновение. - Сейчас, мой лорд - ответил он. С тяжелым стоном сверхмощных двигателей, гигантский ствол орудия начал подниматься. - Зарядка закончится через пять секунд - сказал Тит. - Я рекомендую вам укрыться позади меня. Я не могу просчитать тот эффект, который возникнет при выстреле.

Пока примарх общался с военной машиной, Немиил внимательно оглядел опустошение, сотворенное Титом. Множество Астартес лежали мертвыми, окруженные искореженными металлическими корпусами, которые несколько минут назад были функционирующими БТРами. Позади него грохотал и стонал тяжелый пласталевый механизм автозарядки осадного орудия, помещая магма снаряд в ствол. Вспоминая, что такие снаряды сделали с кузницей, им овладело глубокое чувство страха. Какие ужасы мог бы творить военачальник имея под своим командованием такое оружие?

Астартес отошли на сто метров за огромную машину, почти ко входу в сборочный цех. Немиил посмотрел на Джонсона, и увидел, что примарх смотрит на юго-запад, на ничего не подозревающий космопорт.

В воздухе сверкнула вспышка оранжевого и желтого света, пушка выстрелила, качнув массивную военную машину против ее хода. Немиил почувствовал толчок взрыва, словно кулак бога врезался в его грудь, несколько Астартес пошатнулись от удара, а ударная волна по направлению выстрела разбросала разрушенные «Рино» как сломанные игрушки. Магма снаряд взвился ввысь, вспыхивая как далекая звезда, пока не исчез из вида за густыми тучами.

Они ждали в тишине, считая секунды, пока снаряд достигнет апогея и начнет падать на землю. Спустя две минуты после выстрела, на южном горизонте расцвела вспышка иссушающего белого света, сопровождаемая разъяренным грохотом, сотрясая землю под ногами Астартес, находящихся более чем в тридцати километрах от взрыва. Горячий ветер, доносившийся до их лиц, пах расплавленной сталью и пеплом, медленнорастущий столб грязи и обломков зловеще поднимался в небо. Вражеские наземные силы были уничтожены одним ударом.

- Такова судьба всех предателей - сказал Лев Эль'Джонсон. Непримиримость, горящая во взгляде примарха, заставила застыть кровь Немиила.




Глава двадцатая

Червь-Завоеватель

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


В ТРЕТИЙ РАЗ за последние двадцать четыре часа Захариил оказался в кресле на борту «Штормовой птицы», в ушах раздавался рев двигателей, а его самого одолевали мрачные мысли.

Ангелы освобождения Калибана спускались на аркологию Северной глуши в объятиях пламени, дыма и сверкающей стали. Лютер приказал штурмовым войскам идти по баллистической траектории, поэтому десантные корабли в буквальном смысле падали на блокадный город. Для охранявших посадочные платформы на верхних уровнях аркологии паникующих егерей это казалось сценой из мифического Армагеддона.

Командное отделение шло в составе первой волны. У Захариила все внутри перевернулось, когда транспорт вышел из пике менее чем в тысяче метров над аркологией, и пилот «Штормовой птицы» включил двигатели на полную мощность в считанных секундах перед посадкой. Остальные члены отделения быстрыми отработанными движениями в последний раз проверяли снаряжение. В десантном отсеке стояла напряженная атмосфера. Даже брат Аттий вел себя необычайно оживленно, он безостановочно вертел облаченной в сталь головой, говоря вдохновляющие слова находившимся рядом с ним Астартес. Сказанная Лютером на посадочной палубе речь все еще звенела у них в ушах, призывая к славе.

Время настало, братья. Джонсон отвернулся от нас; Император, некогда требовавший от нас верности, забыл о нас. Теперь нам нужно решить, принять ли их суд и отдаться тьме или отвергнуть их ради нашего дома и народа.

Он бросил взгляд на ближайшее к рампе кресло. Там сидел Спаситель Калибана, подобно герою древности облаченный в сверкающие доспехи. Лютер сохранял на своем худощавом лице бесстрастность, страницу за страницей изучая загадочное содержание старинного гримуара на коленях. Возле него, сложив руки на груди, находился лорд Сайфер. В ответ он взглянул на Захариила из-под пол скрывающего лицо капюшона.

Захариил сконцентрировался на дыхании. В его голове всплывали различные воспоминания: сар Давиил, охваченный языками синего пламени; Лютер, помеченный пылающими рунами и окруженный тем же ужасающим огнем; брат-библиарий Израфаил, с поднимающимся из раны в груди дымом и искаженным страданием лицом, медленно опускавшийся на колени.

Останемся ли мы верными тем, кто отверг нас, или изберем собственный путь, дабы защитить невинных от угнетения и совращения?

Рев двигателей перерос в неистовое крещендо, а затем «Штормовая птица» приземлилась с сильным зубодробительным толчком. Ремни безопасности разошлись с металлическим щелчком, серводвигатели взвыли, когда опустилась штурмовая рампа, и в отсек хлынул холодный, с запахом дыма, воздух Северной глуши. Астартес с грохотом вскочили на ноги, на ходу вынимая из кобур болт-пистолеты и активируя цепные мечи. Тело Захариила действовало на подсознательном уровне, втянутое вместе с остальными Астартес в изощренный танец смерти.

Лютер передал книгу лорду Сайферу и возглавил колонну, его черный плащ дико плескался во вздымаемой воющими двигателями «Штормовой птицы» буре. Захариил вместе с братом Аттием по правую руку следовал в шести шагах за лордом Сайфером. Шестеро других Астартес, ветеранов битвы на Сароше, выстроились вокруг них, держа оружие наизготовку. Из остальных транспортов вышло еще три штурмовых отделения, разворачиваясь широкой дугой для прикрытия флангов и тыла командного отделения.

К тому времени, как Лютер и его воины высадились, тяжелые противовзрывные двери, ведущие на верхние уровни аркологии, уже раскрылись, и из них, пытаясь преодолеть порожденную двигателями десантного корабля бурю, вышла большая группа офицеров егерей в зеленой форме. Их возглавлял крепкого телосложения офицер с острыми чертами лица, облаченный в продымленный бронежилет и униформу.

- Полковник Хадзиил, - приветственно сказал Лютер, с легкостью перекрикивая воющий ветер.

- Для нас это большая честь, мой повелитель, - крикнул в ответ Хадзиил. Одной рукой он придерживал шлем, не давая тому слететь с головы, и жмурился от песка, вздымаемого «Штормовыми птицами». - Прошу прощения, что не смог ознакомить вас с положением дел во время полета, но повстанцы каким-то образом заглушили все наши вокс-передачи. Я не могу скоординировать действия своих отделений в аркологии, не говоря уже о передаче или приеме сигналов извне.

- Не стоит извиняться, полковник. По правде говоря, мы ожидали нечто подобное, - Лютер остановился на мгновение, когда четыре транспорта с громогласным ревом взмыли в воздух, а затем продолжил говорить в последовавшей звенящей тишине. - Тем не менее, мы должны сразу прояснить одну деталь - в этом виноваты не повстанцы. На самом деле около трех часов назад я заключил перемирие с их лидерами, и они согласились помочь нам против общего врага.

Хадзиил обменялся с офицерами удивленными взглядами.

- Общего врага, мой повелитель? - осторожно спросил он.

- Сейчас не самое подходящее время для детальных брифингов, полковник, - строго сказал Лютер. - Уверяю вас, все станет на свои места, как только мы возьмем ситуацию под контроль. Достаточно сказать, что на нижних подуровнях аркологии скрывается кабал выходцев из другого мира, подвергая всю территорию опасному воздействию варпа.

К своей чести, полковник Хадзиил принял неожиданный поворот событий с удивительным самообладанием. Он моргнул, а затем быстро кивнул.

- Чем егеря могут помочь вам, мой повелитель?

- Молодец, - с гордостью сказал Лютер. Весь штаб Хадзиила в ответ начал улыбаться, их уверенность в себе после похвалы явно возросла. Повелитель Калибана жестом указал им собраться вокруг него.

- Во-первых, - произнес он, - каково текущее состояние и местонахождение гражданских лиц?

Полковник Хадзиил махнул двум штабным офицерам, которые достали переносной гололитический столик и установили его у ног Лютера.

- Последнюю пару часов здесь царил настоящий хаос, - мрачно сказал Хадзиил. Он нажал несколько клавиш, и над столиком возникло изображение аркологии в поперечном разрезе. - Повезло еще, что приказ из Альдурука об эвакуации совпал с началом беспорядков. В результате к тому времени мы уже начали его выполнять, и в жилых уровнях находились боевые отделения. Они не только подарили нам драгоценное время для организации процесса, но и отвели большую часть угрозы от наших опорных точек на ранних этапах восстания. Если бы не это, они давным-давно прорвали наш кордон.

- Скольких гражданских вам удалось эвакуировать? - вмешался в разговор Захариил.

Полковник пожал плечами.

- Несколько тысяч наверняка, - ответил он, - но я не могу определить их точное количество. Мы до сих пор стараемся вывести людей, хотя этой и сопряжено с огромным риском.

- Почему? - спросил Лютер.

Полковник Хадзиил сделал вдох, осторожно обдумывая следующие слова.

- Эти восстания куда хуже тех, что были раньше, - сказал он. - Мы считали, что жилые уровни подверглись заражению - какая-то тяжелая болезнь, вроде горячки или безумия. В последних докладах с нижних уровней говорится о толпах озверевших гражданских, атакующих все живое. По-видимому, им не страшен орудийный огонь, их может остановить лишь лазерный выстрел с близкого расстояния в голову. Незараженные люди начинают паниковать и пытаются прорваться через наши опорные точки.

Полковник сжал челюсть.

- Произошло несколько инцидентов, во время которых войскам в попытке сдержать мирное население пришлось применить оружие, - он нажал еще несколько кнопок и указал на гололитическое изображение. - Мне пришлось оставить первоначальные позиции и отступить к уровню пятнадцать, где меньше точек проникновения, и можно передавать приказы с помощью посыльных.

Почти половина нижних уровней аркологии, мигнув, стала красной.

- Мы потеряли все, что находится под этим уровнем, а там находятся термальные электростанции, сооружения по циркуляции воды и воздуха, а также заводы по переработке отходов. С военной точки зрения мы больше не контролируем аркологию, - Хадзиил развел руками. - Мы до сих пор пытаемся спасти гражданских, но нам приходится проверять каждую группу на наличие заражения.

Лютер обернулся к Захариилу.

- Как можно быстро отличить живых людей от этих ходячих мертвецов?

Глаза Хадзиила расширились.

- Мертвецов, мой повелитель? Именно так и докладывали паникующие солдаты. Уверен, вы не считаете…

- Убедитесь, что опорные точки оборудованы тепловыми ауспексами, - оборвал его Захариил. - Сойдет даже инфракрасный прицел лазгана. У трупов будет куда более низкая тепловая сигнатура, чем у гражданских вокруг них.

- Ну, я… - начал было Хадзиил, а затем вновь обдумал свой протест. - Я хотел сказать, что немедленно отдам соответствующий приказ.

Лютер коротко кивнул.

- Отлично, полковник, - он остановился, какое-то время изучая изображение. - Сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились на удержании постов на пятнадцатом уровне и со всей возможной скоростью и эффективностью продолжали эвакуацию гражданского населения с жилых уровней. Мои воины разделятся на ударные группы и пройдут через эти опорные точки… - он указал семь стратегических позиций на уровне пятнадцать… - после чего пересекут спорные территории в направлении электростанций и центров поддержания жизнедеятельности аркологии.

Хадзиил нахмурился.

- Мой повелитель, мы не знаем точного количества зараженных на нижних уровнях, но их там наверняка сотни, если не тысячи. Они слетятся к вашим воинам подобно комарам к раненому оленю.

Лютер согласно кивнул.

- В этом-то и смысл, полковник. Мои братья разберутся с трупами и прикроют ваши войска. Когда вы закончите эвакуировать мирное население, то сможете перевести войска на охрану верхних уровней аркологии. Я хочу, чтобы вы прикрепили связного к каждой группе, чтобы убедиться, что их путь через посты будет свободным. На этом пока все, господа. Встретимся, когда порядок будет восстановлен.

Хадзиил кивнул и начал инструктаж штабных офицеров, которые немедленно принялись составлять необходимые приказы. Лютер отвернулся от егерей и жестом позвал Захариила, Аттия и лорда Сайфера присоединиться к нему немного поодаль от офицеров.

- Есть новости от повстанцев, оставшихся в аркологии? - тихо спросил он Захариила.

Библиарий покачал головой.

- У них такие же проблемы с вокс-установками, что и у нас, - ответил он. - Мы не сможем узнать, нашли они колдунов или нет.

Лютер кивнул.

- Думаешь, подсчеты полковника Хадзиила числа мертвецов на нижних уровнях верны?

Захариил мрачно покачал головой.

- Нисколько. Их следует исчислять тысячами, если не десятками тысяч.

- Армия мертвецов, - сказал брат Аттий пустым искусственным голосом. - Но зачем?

- Топливо для огня, - будто сам себе ответил Лютер. - С помощью насилия и кровопролития колдуны пытаются ослабить барьер между физическим миром и варпом, чтобы облегчить проведение главного ритуала.

Он бросил многозначительный взгляд на лорда Сайфера, и тот кивнул в ответ. Захариил нахмурился из-за подробных секретов, задаваясь вопросом, какие же тайны Лютер раскрыл в запрещенной библиотеке.

- Тогда нам необходимо найти способ, как нанести удар по колдунам и их ритуалу, - огласил он.

- Если мы обнаружим их вовремя, - мрачно сказал Лютер. - Сейчас ритуал уже должен близиться к завершению.

- Захариил сможет провести нас туда, - произнес Сайфер. Он оценивающе взглянул на Захариила из-под пол капюшона. - Ты можешь ощущать создаваемые ритуалом вихри в варпе, не так ли?

- Я… - Захариил остановился, переводя взгляд с лорда Сайфера на Лютера. Повелитель Калибана ожидающе смотрел на него. Неужели его пытались во что-то втянуть? Перед его внутренним взором подобно призраку стояло искаженное болью лицо Израфаила. Он потряс головой, будто желая избавиться от подобных мыслей. - Да, это так, но так долго находится открытым перед варпом сопряжено с опасностью.

Лютер криво усмехнулся.

- Поверь мне, брат, если мы не остановим этот ритуал, то будем открытыми перед энергиями варпа куда дольше.

Из вокс-решетки Аттия вырвался странный сопящий звук. Захариил обернулся и уставился на череполикого Астартес. У Захариила ушло мгновение для того, чтобы понять, что это был смех Аттия. Сайфер также рассмеялся, и Захариилу не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к ним, разряжая обстановку.

- Итак, брат? - подтолкнул Лютер.

Захариил склонил голову.

- Дайте мне время на концентрацию, - сказал он, крепче сжав посох и сфокусировав сознание через психический капюшон доспехов.

Он мгновенно почувствовал, как вокруг него вращается потревоженный вихрь варпа. Энергия облизывала его подобно языкам пламени, пытаясь закрепиться в душе библиария. Зазубренные осколки льда больно впились ему в заднюю часть черепа, когда капюшон постарался защитить его от бури.

Вихрь сжимался вокруг него, направляя к самому центру, походившему на разверзнутый зев. Он чувствовал, что там что-то было - семя тьмы, голодное и жаждущее свободы.

Захариил немного отшатнулся от головокружительной силы ритуала, держа себя в руках благодаря чистому усилию воли.

- Я чувствую его, - выдохнул он. - Колдуны пытаются открыть чему-то путь. Это как на Сароше, только… каким-то образом хуже.

- Ты сможешь провести нас туда? - спросил Лютер.

Захариил сконцентрировался на вихре, при помощи разума следуя его потокам. Жгучий холод в его голове усилился. На металлическом древке силового посоха выступил иней.

- Центр находится глубоко под землей, - сказал он с гримасой. По дороге я смогу более точно определить его местоположение.

- Отлично, - произнес Лютер. - Я прикажу Хадзиилу активировать ряд служебных лифтов, с помощью которых мы спустимся на нижний подуровень, а оттуда уже прорвемся к центру.

Повелитель Калибана развернулся на месте, быстро отдавая приказы Хадзиилу и трем командирам отделений, которые ждали на посадочной площадке. Захариил с усилием вернулся в материальный мир. Переход оказался куда тяжелее, чем он ожидал, даже с буфером психического капюшона энергии вихря продолжали колоть его, будто погружая ему в душу острые шипы. Он чувствовал странное оцепенение, будто его тело более ему не принадлежало, в то же время зная, что чем ближе он будет к центру ритуала, тем сильнее будет становиться хватка варпа.

Моргнув, он обнаружил, что лорд Сайфер отвлеченно изучает его. Прежде чем Захариил успел поинтересоваться в чем дело, загадочный Астартесвнезапно отвернулся.


ОНИ СПУСКАЛИСЬ ВО тьму, которую освещали лишь тусклые алые аварийные лампы внутри металлической клетки служебного лифта. Хадзиил разрешил активировать четыре лифта, благодаря которым четыре штурмовых отделения Лютера смогли бы развернуться одновременно, концентрируя свою мощь против любых поджидавших их врагов. Основываясь на опыте с Сигмой Пять-Один-Семь, Захариил посоветовал избрать группу лифтов, которая находилась ближе всего к главному термальному ядру аркологии. Чем глубже они спускались, тем сильнее становилась сила вихря, и вскоре Захариилу уже почти не требовалось фокусировать сознание, чтобы ощутить его. Неестественные энергии беспрепятственно просачивались сквозь доспехи и тошнотворно пульсировали на коже. Оправу его психического капюшона покрыл иней, посылая ответные ледяные иглы прямо в мозг. Библиария безжалостно трепали штормовые ветра, с нарастающей мощью врываясь в разум и душу.

Наконец, лифт с сильным толчком остановился в двухстах метрах под землей. Они достигли последнего уровня аркологии. Лютер кивнул Астартес возле панели управления, и створки лифта со скрежетом разошлись в стороны, открыв за собою большую комнату с низким потолком, созданную из плавленого пермакрита. Местный воздух был удушливо сырым и наполненным вонью разложения.

Здесь, как и на нижних уровнях Сигмы Пять-Один-Семь, земля уже начала захватывать пространство. Из трещин в стенах и на полу вились гладкие зеленовато-черные лозы, а большую часть потолка покрывал зеленый грибок. На извращенных растениях и в затхлом воздухе роилось и стрекотало множество насекомых. От колоний плесени, разросшихся случайными группками наверху, исходила тошнотворно синяя люминесценция, которая обеспечивала Астартес с их улучшенным ночным зрением достаточным освещением.

Из близлежащих лифтов стремительно вышли отделения Темных Ангелов. Штурмовые отделения выдвинулись вперед и сформировали перед Лютером и его командным отделением оборонительную дугу, нацелив оружие на три входа в зал. Два воина из каждого штурмового отделения держали ручные огнеметы, в то время как два ветерана из командного отделения были вооружены мельтаганами близкого радиуса действия. Остальные держали в руках ревущие цепные мечи и тупоносые болт-пистолеты, идеальное оружие для боя, в котором они собирались учавствовать. Всего их насчитывалось сорок человек - устрашающая сила при любых обстоятельствах. Целые миры приводились к согласию куда меньшими войсками.

Лютер вывел командное отделение в комнату. В его правой руке пылал страшным синим светом огромный меч, «Сумерки», в то время как в левой тускло сверкал изукрашенный болт-пистолет. Захариил вышел следом за ним, сжимая силовой посох обеими руками, замыкали тыл брат Аттий и лорд Сайфер. Таинственный лорд Сайфер держал плазменный пистолет наготове, крепко прижимая к груди переплетенный кожей гримуар.

Повелитель Калибана наклонился к Захариилу.

- Ты чувствуешь энергии ритуала? - тихо спросил он.

Стиснув зубы, Захариил сконцентрировал сознание на психическом капюшоне. Глушители к тому времени уже работали на пределе своих возможностей - он чувствовал странную смесь перегревшихся схем и замерзшего металла. В такой близи он ощущал пульсацию ритмов сквозь завывающий психический ветер подобно выводимым рукой безумца диссонирующим звукам. Вибрации представляли собою символические гимны, призывающие энергии варпа в физическую реальность.

- Ритуал близится к завершению, - сказал библиарий, подавляя стон отвращения. - Я могу дотянуться к нему в любое время. Нам следует поторопиться!

Лютер кивнул. Его темные глаза лихорадочно сверкали.

- Послушай, Захариил, когда мы достигнем места проведения ритуала, я хочу, чтобы ты держался рядом. Мы должны встретиться с этим существом вместе. У меня есть знания, но мне не хватает способности управлять силами варпа.

Захариил покачал головой.

- Встретиться с ним? Вы хотели сказать изгнать его.

- Нет, - ответил Лютер. - По крайней мере, не сейчас.

Он обернулся и кивнул на гримуар, который нес Сайфер.

- В это книге содержатся способы покорить дух, подчинить его нашей воле. Конечно, если мы сумеем добраться до него тогда, когда он еще слаб.

- Вы не можете говорить это всерьез! - воскликнул Захариил. - Это безумие! Император…

Лютер придвинулся ближе, едва не шепча на ухо Захариилу.

- Да, Император запретил это. Но почему? Потому что он боится существ варпа. Мы же должны научиться их использовать, если хотим увидеть Калибан свободным.

Он пристально взглянул в глаза Захариилу.

- Ты доверяешь мне, брат?

Захариил обнаружил, что кивает, несмотря на терзающие его опасения.

- Да. Конечно.

- Тогда помоги мне. Это единственный выход.

Не ожидая ответа от Захариила, Лютер отвернулся и жестом указал штурмовым отделениям продвигаться к крайнему справа огромному входу. Пока путь к месту проведения ритуала, похоже, вел к первичному термальному ядру аркологии, как это было на Сигме Пять-Один-Семь. Во главе с парой Астартес с огнеметами, первое штурмовое отделение вышло в широкий, увитый лозами коридор. Командное отделение стояло третьим в линии, в то время как последнее штурмовое отделение прикрывало тыл.

Трупы атаковали их с трех сторон. В нескольких сотнях метров переход разделяла пара широких коридоров. Враг, показав зачаточное знание тактики, позволил первому и второму отделению пройти этот перекресток, прежде чем выйти из засады. Сотни молчаливых гниющих трупов хромающей походкой вышли из тьмы и атаковали голову продвигающейся ударной группы, пытаясь вклиниться в нее с обеих сторон.

Огнеметы с шипением наполнили переходы потоками ослепляющего прометия. Со всех сторон залаяли болт-пистолеты, повергая наступающих тварей прицельными выстрелами в голову. Астартес продолжали стрелять, даже оказавшись в полном окружении трупов, которые тянули руки и пытались повалить бронированных воинов весом тел. Цепные мечи с ревом отсекали конечности и разрубали тела.

Темные Ангелы стояли плечом к плечу в тесном переходе, не сдавая ни пяди земли орде нежити. В центре построения, прямо посреди перекрестка, Лютер выкрикнул воодушевляющую фразу своим воинам и повалил труп выстрелом из болт-пистолета. Захариил и Аттий присоединились к стрельбе и усилили стальной вихрь, собиравший с врага ужасающую жатву.

Несколько долгих минут бушевал бой с живыми мертвецами. Трупы все сильнее и сильнее наседали на Астартес, но затем, неизбежно, давление начало слабеть. Ударная группа поняла, что уничтожила основные силы врага, и начала пробиваться через переход. Огнеметы продолжали шипеть и извергать пламя, покуда стены коридора не замерцали от жара, а воздух не наполнился дымом и вонью горелого мяса.

Захариил следовал за Лютером сквозь оживающий кошмар. Они продвигались вслед за ведущими штурмовыми отделениями, идя по туннелю из догоравших лоз и иссеченных тел. Бойня была невообразимой - библиарий понял, что сотню метров он шел буквально по ковру изломанных тел. Местами его ботинки тонули в лужах крови и грудах костей, почти достигавших колен.

Астартес безостановочно шли вперед, топча поверженных врагов. Затем проход внезапно перерос в огромный зал, воздух в котором потрескивал от противоестественных энергий. Они достигли термального ядра.

Пробиваясь через отступающий арьергард трупов, первое и второе штурмовые отделения ворвались в зал достаточно далеко, чтобы освободить место для командного отделения Лютера. Вскоре они остановились, и, держа оружие наготове, стали ждать приказов командира.

Лютер, Захариил и остальная часть командного отделения вышли в огромный, похожий на пещеру, зал. Перед ними находилось монолитное тело термального ядра, из которого вырывались фиолетовые молнии и оставляли на пермакритовом полу сверкающие шрамы. Стоявший в воздухе запах озона и тошнотворно-сладковатая вонь разлагающейся плоти невидимо оседали на коже, это ощущение усиливали противоестественные энергии, исходившие из огромного ритуального круга в центре зала.

Снаружи круга свилось полдесятка червей-королев, их сегментированные тела нервно извивались в ответ на нарастающую интенсивность ритуала. Жвала щелкали, фасеточные глаза сверкали внутренней силой, когда они одновременно направляли тысячи мертвецов на защитников аркологии.

Прямо за червями, в определенных точках вдоль периметра ритуального круга стояли колдуны. Терране были одеты в изодранные грязные мантии, украшенные таинственными символами, которые сияли странным ярким светом. Захариил заметил, что их кожа была восковой и испещренной оттенками черного и серого цветов, будто они сами были не более чем трупами. Они в страхе оглянулись на вошедших Астартес, но их лидер, высокий человек, стоявший спиной к Темным Ангелам, потрясая сжатыми кулаками и извергая проклятья, заставил их возобновить усилия.

В центре круга Захариил различил массивные кольца чешуйчатой кожи, намного большей, чем у червя-королевы, которая едва не повергла его вместе со всем отделением на Сигме Пять-Один-Семь.

Захариил почувствовал прилив сил в огромный зал, которые, казалось, поднимались из глубин самой земли. Из глубокой пропасти, в которой было установлено термальное ядро, начали подниматься черные клубы, воняющие серой и гнилью. Ритуал достиг своей кульминации.

- У нас почти не осталось времени! - воскликнул он.

Услышав это, Лютер мрачно кивнул. Он воздел пылающий меч.

- За Калибан, братья! - закричал он, его голос раздался подобно трубному гласу над какофонией ритуального зала.

- За Калибан! - ответили ему Астартес. - За Лютера!

Как один, они атаковали.

Черви-королевы мгновенно среагировали, в ярости заметавшись и завизжав, но попали в настоящий ураган болт-пистолетных снарядов, ослепляющего пламени и страшных выстрелов из мельтаганов. Масс-реактивные снаряды прорывались сквозь толстые слои чешуи и взрывались в мягкой плоти под ними, вырывая в боках червей кровавые кратеры. Два существа извивались и шипели, омываемые потоками воспламененного прометия. Третьего разорвало на куски, когда несколько выстрелов из мельтаганов угодили ему в голову и тело, забрызгав остальных дымящимся ихором.

И все же, несмотря на ужасающие раны, черви-королевы продолжали сражаться. Два существа обратили свое внимание на Лютера и, клацнув жвалами, бросились на рыцаря с разных сторон. Увидев, как они разворачивают свернувшиеся в кольца тела, Захариил вспомнил про то, как тело брата Гидеона было разорвано напополам бритвенно-острым укусом червя.

Но Лютер был прирожденным воином, человеком, который сражался со Зверями Калибан всю свою жизнь. Когда чудовища бросились к нему, он метнулся влево и поднял силовой меч как раз тогда, когда у его правого плеча пронесся один из червей. «Сумерки» пронзили голову червя прямо позади жвала, и меч, подобно когтю, прорезал горящую борозду на половину длины червя-королевы. Увидев, что дальнейшее продвижение заблокировано телом товарища, первый червь раскрыл жвала и заскользил по спине смертельно раненой королевы. Лютер немедленно прострелил ей глаз разрывным снарядом болт-пистолета. Мгновением позже лорд Сайфер выстрелил из плазменного пистолета и попал в противоположную часть черепа королевы, оставив в кости мерцающий кратер и вскипятив ей мозг.

Брат Аттий вскочил на раненную королеву и принялся отрезать ей голову ревущим цепным мечом. Слева от Захариила горящий червь бросился прямо на одно из штурмовых отделений и, повалив его воинов весом тела, начал бешено набрасываться на бронированные конечности и тела. Другой червь, с текущим из множества ран ихором, схватил жвалами Темного Ангела и, подняв его над землей, сокрушил пластины брони подобно бумаге. Библиарий увидел, как воин из последних сил впихнул противотанковую гранату в глазницу чудовища, и они оба исчезли в яркой желтой вспышке.

Не обращая внимания на выживших червей, Захариил целеустремленно продвигался к ритуальному кругу и безумно скандирующим терранам. Воздух рябил от мощи ритуала - он чувствовал ее подобно сияющей головне. Колдуны создали мост, который соединял физический мир и кипящее безумие варпа. Он слишком хорошо знал, что произойдет дальше.

Мгновением позже библиарий столкнулся со щитом колдунов, воздвигнутым перед первыми линиями круга призыва. Казалось, будто он врезался в твердую стену из молний. Его нервы разрывались от боли, а перед глазами замерцали предупреждающие иконки, когда нервная отдача начала перегружать его синаптические рецепторы. Если бы не буфер психического капюшона, шок, вероятнее всего, убил бы его на месте.

Крики колдунов стали ликующими. Гигантский червь в центре круга начал медленно подниматься в воздух, его чешуйки отбрасывали мертвенно-бледный свет и жидкий огонь. Боль грозила уничтожить Захариила. У него ушла вся концентрация, отвага и вера на то, чтобы поднять силовой посох и изо всех сил ударить по щиту.

Энергии варпа столкнулись в пламени раскаленной ярости. Сфокусировав на посохе весь свой гнев, Захариил высвободил психическую мощь на щит. На миг энергии взбурлили, но затем опали подобно пробитому пузырю, и щит взорвался с со звенящим громогласным звоном.

Захариил в изнеможении рухнул на землю, но чья-то сильная рука подняла его обратно. С клинком в руках, Лютер, подобно сияющему ангелу мести, прошел мимо него и приблизился к лидеру терран. Его тень упала колдуна, который слишком поздно понял, что силы подвели его. Ссутулившись, тот выставил перед лицом скрюченные пальцы, и Лютер сразил его пылающим мечом. «Сумерки» отсекли ноги террану, и он с воплем упал на каменный пол.

Колдун справа от Захариила начал содрогаться под бурей болт-пистолетных снарядов. Другого расплавила подобно воску струя горящего прометия. С гибелью колдунов он почувствовал, что энергия ритуала становится нестабильной, хотя сам процесс все еще продолжался. Обряд достиг своего пика, и теперь ничто не могло воспрепятствовать его завершению.

Лютер пригнулся и вытянул руку.

- Сайфер! Книгу, быстро! - крикнул он. Его взгляд упал на Захариила. - Присоединись ко мне, брат! Мы должны взять его под контроль, или всем нам конец!

Внутри Захариила поднялась волна ужаса, когда он понял, что ему предстоит сделать, но Лютер был прав. Сейчас он не видел другого выхода. Стиснув зубы, он поковылял вперед, передвигаясь под тяжестью поврежденных доспехов одной лишь силой мышц.

Будто в тумане он ощутил, как Сайфер впихнул гримуар Лютеру в руки. Повелитель Калибана открыл его и быстро нашел нужную страницу.

- Ты чувствуешь энергии, Захариил?

Библиарий кивнул. Для него казалось практически невозможным не чувствовать противоестественные силы, вторгающиеся в его разум. Он мрачно покачал головой.

- Для того, чтобы сделать это, мне придется отключить амортизатор, - предупредил он. - Другого способа нет.

- Не бойся, брат! - воскликнул Лютер. - Ты сумеешь совладать с ним!

Он поднял книгу так, чтобы ее содержимое можно было прочесть в изменчивом свете.

- Теперь повторяй в точности за мной!

На Захариила накатила волна ледяного ужаса. Времени для аргументов больше не было. Теперь оставалось либо действовать, либо погибнуть. Он потянулся к кнопкам на поясе и деактивировал психический капюшон.

В его голову тут же ворвалась буря. Разум заполонили противоестественные силы. От их порочного прикосновения он закричал - и ощутил скрывающиеся за ним огромный объем кошмарной информации.

Лютер начал читать вслух. Захариил в отчаянии сконцентрировался на словах и, изгнав из разума все постороннее, начал повторять их с той же модуляцией и интонацией. Он направил остатки своей силы воли в заклинание колдунов, и те смешались с потоком энергии, поднятым начальным ритуалом. Течение ритуала постепенно начало изменяться.

Великий червь в центре круга развернулся во всю длину. Он возвышался над собравшимися Астартес, его бока сверкали в ореоле адского свечения. По его телу прыгали тени. Чешуйчатая кожа разорвалась, и оттуда высунулась пара кажущихся человеческими рук, которые будто хотели охватить весь зал. Фасеточные глаза червя сияли зеленым светом, но Захариил увидел, что они теперь находились в туманном человеческом черепе.

Энергии колдовства Захариила понеслись к богохульному существу, разворачиваясь подобно сети, но для библиария это походило на то, будто он связывал дракона клубком ниток. Сознание существа давило на сети, испытывая их на прочность, и запускало щупальца прямо в душу Захариила.

Оно было огромным. Древним. Левиафан из бездонных глубин, из той эпохи, когда нога человека еще не ступила на поверхность далекой Терры. И когда Захариил завершил говорить слова связывающего заклинания, оно обратило свой взор на него.

Лютер встал между Захариилом и существом, поднимая кулак к его нечеловеческому лицу.

- Моей честью и клятвами, я связываю тебя! - воскликнул он. - Кровью моих братьев, я связываю тебя! Силой этих слов, я связываю тебя!

Существо завертелось в своих узах, и Захариил понял, что оказался связан с ним. Сквозь него лилась яркая и чистая сила, одновременно вытекая из тысячи различных источников - душ его братьев на Калибане, которые поклялись служить Лютеру. Сдерживая стон, он возобновил усилия, стараясь удержать левиафана в узде.

- Отпусти меня, - зарокотало существо, и голос его отразился в голове каждого Темного Ангела. Оно говорило, растягивая паузу между словами. - Слишком долго я был закован в цепи. Отпусти меня, и твоя награда будет воистину великой.

Но Лютер не поддался увещеваниям.

- Я связал тебя, обитатель варпа! Силой Двенадцатого Аз’утура, я приказываю тебе! Открой мне свое имя!

Левиафан резко натянул сети - Захариил почувствовал, как чужое сознание пытается проникнуть в его тело.

- Уроборос, - выплюнуло оно. Казалось, будто его ударили по лицу. У Захариила потекла кровь из носа и уголков глаз.

Лютер потряс кулаком.

- Не то имя, которым нарекли тебя люди, - потребовал он. - Открой свое истинное имя!

- Отпусти меня, - пророкотало существо. - И все откроется.

Теперь левиафан натягивал связывающие его узы со все возрастающей силой. Захариил понял причину - сила первого призыва начала рассеиваться, и существо не могло пока проявиться в полной мере. Спустя пару мгновений ему придется вернуться туда, откуда пришло.

Оно вселилось в Захариила. Во рту библиария пересохло, когда существо начало расти в его теле. Его вены вздулись, а кожа потемнела. У него изо рта поднимался ледяной пар. И все же с последними остатками жизни он сопротивлялся усилиям существа, едва сдерживая его в узде.

- Скажи мне свое имя! - закричал Лютер, и существо издало яростный рев.

Когда сила ритуала призыва, наконец, иссякла, произошло внезапное выделение энергии. Извергая богохульства, которые заставляли раскалываться камень и ржаветь сталь, левиафан вернулся в темные глубины, из которых его призвали. Мост рухнул, и буря психической энергии начала угасать.

На поле боя опустилась оглушительная тишина. Лютер с мучительным выражением лица повернулся к Захариилу. Библиарий рухнул на колени, из сочленений его доспехов поднимался пар. Его посох упал на пол рядом с ним.

Захариил сквозь кровавую пелену взглянул на Лютера. Его растрескавшиеся губы растянулись в улыбке.

- Задание выполнено, мой повелитель, - едва слышимо прошептал он. - Калибан спасен.

С этими словами он упал в протянутые руки Лютера и умер.




Эпилог



Эпилог

Падшие Ангелы

Калибан

200-й год Великого Крестового похода Императора


ПРОСНУВШИСЬ, ЗАХАРИИЛ подумал, что смерть пришла за ним.

- Не двигайся, - глухим голосом произнес брат Аттий. - Во время боя ты получил серьезные повреждения большинства частей тела. По правде говоря, ты вообще не должен был выжить.

Приняв к сведению предупреждение Аттия, библиарий приказал себе расслабиться. Его разум захлестнули образы и ощущения, будто бы все его органы чувств были уничтожены, а затем наскоро восстановлены. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы почувствовать холодный солнечный свет на своем лице и вес ватного одеяла на груди и ногах.

Двигая только глазами, он осмотрелся и попытался осмыслить, где он находится. Каменные стены, арочное окно рядом с кроватью. Спартанская обстановка: стол, стул и сундук для одежды. Он увидел посох, покоящийся у сундука, и запоздало понял, что он принадлежит ему. И эта комната тоже принадлежит ему?

- Где… - прохрипел он. Голос удивил его. Он звучал как-то странно, но, не смотря на это, он продолжил. - Где… я?

- Альдурук, Башня Ангелов, - ответил Аттий. - Как только апотекарии сказали, что твои жизненные показатели стабилизировались, Лютер велел перевезти тебя сюда. Ты был мертв в течение целых пяти минут прежде, чем Лютер заставил одно из твоих сердец биться вновь. Никто точно не знает, как он это сделал. Он что-то прочитал из своей книги, которую он носит с собой, и это все, что я видел сам. Затем, ты долгое время лежал здесь в глубокой коме, залечивая полученные ранения.

- Как … долго? - спросил Захариил.

- Восемь месяцев, - ответил Астартес. - Я думаю, что все остальные, кроме меня, забыли, что ты здесь.

Восемь месяцев, Захариил задумался. Число казалось важным, но он не мог вспомнить почему. Обрывки образов плясали в голове, он пробовал цепляться за них, но чем сильнее он пытался ухватиться за них, тем быстрее они исчезали.

- Я… спал - сказал он.

Аттий кивнул.

- Я полагаю что да. - Он обошел вокруг конца кровати, направляясь к узкой двери из комнаты. - Я пойду, скажу мастеру-апотекарию, что ты проснулся, и принесу с кухни что-нибудь поесть. Несомненно, ты голоден после того, как проспал столь долго.

Череполикий Астартес тихо выскользнул из комнаты. Захариил смерил взглядом потолок.

- Голоден, - повторил он. Да. Он, несомненно, был голоден.


ЛИЦА ПОЯВЛЯЛИСЬ И ИСЧЕЗАЛИ. Аттий приносил ему еду, которую он ел по мере необходимости. Он отдыхал, по возможности двигаясь как можно меньше, разбирая разрозненные образы в памяти. Мастер-апотекарий зачастую посещал его, задавая много вопросов, на которые имелось мало ответов. Ночами он спал. Иногда в темноте он просыпался и видел укутанную фигуру, смотрящую на него через открытый дверной проем. В отличие от остальных, фигура никогда не говорила.

Медленно, но уверено, память возвращалась. Дар речи вернулся, а затем и контроль над мышцами. Когда Лютер последний раз пришел навестить его, он сидел вертикально, заслоняя небо в узком смотровом окне.

Повелитель Калибана какое-то время молча изучал его.

- Как ты чувствуешь себя, брат? - спросил он.

Захариил обдумывал вопрос.

- Заштопанным, - наконец сказал он.

- Я рад это слышать, - сказал Лютер. - Прошло много месяцев, и много дел осталось незаконченными.

- Что произошло? - спросил Захариил. Он пошевелился, поворачиваясь лицом к Лютеру.

Лютер сложил руки на груди и задумчиво стиснул губы.

- Порядок восстановлен, - сказал он. - Как только мы изгнали сущность из Варпа, его неупокоенные слуги пали без движения, точно так же, как и на Сигме Пять-Один-Семь. Затем мы завершили эвакуацию и переселили жителей на верхние уровни аркологии. С тех пор в Северной глуши спокойно, хотя команды обслуживания до сих пор натыкаются на скелеты на нижних подуровнях.

- А восстание?

Лютер пожал плечами.

- Нет никакого восстания. Фактически оно закончилось в библиотеке, когда, наконец, была изобличена ложь Императора. К концу восстания в Северной глуши стало очевидно, что магистр Ремиил остался единственным живым лидером мятежа. Лорд Туриил и лорд Малхиал были убиты в течение дня - но не неупокоенными, а видимо кем-то из людей леди Алеры. Увы, мы никогда не будем знать это наверняка, потому что Алера погибла, возглавляя поисковую группу в подуровни, которая пыталась определить местонахождение терранских колдунов.

- Мне жаль это слышать, - ответил Захариил. - Что с Тераннами?

- Мы схватили почти всех, - сказал Лютер. - Большинство восприняло это спокойно, но генерал Мортен и его люди сумели избежать ареста и бежали по окрестным поселениям. Я уверен, рано или поздно мы их разыщем. Но, по правде говоря, у нас есть более важные вещи, которым мы должны уделить внимание.

- Например?

Лютер неприветливо улыбнулся.

- Например, защита независимости Калибана от Империума.

Захариил покачал головой.

- Это невозможно, - устало сказал он. - Несомненно, вы также понимаете это. Независимо от того, что мы сделали, до конца дней мы будем единым миром. Рано или поздно на Терре узнают, что мы сделали и предъявят счет.

- Возможно, так и будет, а может и нет, - сказал Лютер. - Мы получили новости из сегмента Ультима. Воитель Гор восстал против Императора. Множество звездных систем следуют его примеру и сбрасывают ярмо Империума, и это, я полагаю, только начало. Помимо Калибана у Императора есть другие, более веские заботы. Нам надо максимально использовать то время, что нам дано.

Захариил прищурил глаза.

- Каким образом? - спросил он, уже зная ответ.

- Для начала, покончим с тайнами, которые Император пытался скрыть от нас, - сказал Лютер. - Библиотека Скалы - лишь начало, брат. Мы только поверхностно прикоснулись к тому, что скрывается там.

Он шагнул вперед, преклонив колени возле кровати, и пронизывающе заглянул в глаза Захариила.

- Что ты помнишь из ритуала, там в аркологии?

- Что именно, - ответил Захариил. Он помнил столб пламени, мост между реальностью и варпом. Он помнил сущность и то, как она погрузила ледяные когти в его душу.

Лютер подался вперед, словно пытался достигнуть глубины глаз Захариила.

- Ты помнишь имя сущности? Ее истинное имя?

Захариил никогда не уклонялся от взгляда Лютера. Медленно, он покачал головой.

- Нет, - ответил он. - Я сожалею. Я пытался, но это слишком трудно для меня.

Лютер вздохнул и медленно поднялся.

- Хорошо, но попытаться стоило, - сказал он, в его голосе слышалось разочарование. Он улыбнулся. - Возможно в следующий раз.

- В следующий раз?

- Когда ты окрепнешь, - быстро добавил Лютер. - Я признаю, что недооценил силу сущности. В следующий раз мы подготовимся лучше. Я клянусь в этом.

Он подался вперед и похлопал Захариила по плечу.

- Для одного дня я и так достаточно побеспокоил тебя, - сказал он. - Отдохни, восстанови силы. Когда будешь готов, мы пойдем в библиотеку и начнем наши исследования. Получив одобрение, Повелитель Калибана зашагал к дверному проему. На пороге он повернулся и одарил Захариила надменной улыбкой.

- Калибан находится на пороге Золотого Века, наши предки могли только мечтать об этом, брат. Ты и я сможем добиться этого.

Захариил слушал шаги Лютера, спускающегося по лестнице. Тишина вновь вернулась в комнату в башне. Он осторожно встал с кровати и шагнул в центр комнаты. Он поднял руки над головой, окинул взглядом потолок и начал медленно, не спеша растягивать свои давно неиспользованные мышцы. Закончив растяжку, он начал серию гимнастических упражнений.

Грязное прикосновение сущности лежало на душе, словно слой черного инея. Оно никогда не покинет его, потому что, по правде говоря, сущность тоже никуда не исчезла. Она была все еще там, глубоко под землей, где и пребывала миллионы лет до этого. Телепатический мост под аркологией Северных пустошей, которому он стал свидетелем, должен был не привлечь существо из Варпа в реальность, как на Сароше, а отправить его обратно.

Захариил знал об источнике заражения Калибана.

И он знал его имя.


Диамат

200-й год Великого Крестового похода Императора


НЕБО НАД ДИАМАТОМ заполнили корабли.

Лишь спустя пять дней после уничтожения сил Гора в космопорте Ксанфа, легионы Императора прибыли в систему Танагра. Не имея возможности отбить осадные машины у Астартес Джонсона, у адмирала флота вторжения не оставалось иного выбора, как вернуться на Истваан. Решающий гамбит Воителя потерпел крах.

Лев Эль'Джонсон с восхищением взирал на великолепные ряды кораблей, грациозно дрейфующих за усиленным иллюминатором его рабочего кабинета. Изумрудные капли неподвижно сияли на толстом стекле. С момента уничтожения кузницы не было никакой возможности починить иллюминатор. Но он считал это маленькой ценой, заплаченной за все то, чего он смог достичь здесь.

- Когда ты выдвигаешься к Истваану? - спросил он своего гостя.

Примарх подошел ближе к иллюминатору, его закованные в броню руки были сложены за спиной.

- Со всей возможной поспешностью, - сказал он глубоким, громыхающим голосом. - Феррус Манус обогнал нас, желая отомстить Гору за Императора.

Он посмотрел на Джонсона и нахмурился.

- Мы надеялись пополнить запасы наших кораблей, перед тем, как выдвинуться в зону боевых действий.

Джонсон вздохнул.

- Мне жаль, брат, но магос Архой не оставил мне выбора. Глушилка должна была быть остановлена без промедления. - Его лицо потемнело. - Кроме того, он обманул меня. Лучше бы он встретил меня с ножом, лицом к лицу, чем обманывать меня.

Примарх кивнул, оборачиваясь к иллюминатору и рассматривая проплывающий внизу Диамат. Огромное, красновато-коричневое пятно, словно старая кровь, висело в охряных небесах планеты. Пыль и зола, поднявшаяся в атмосферу при разрушении и кузницы, и, в небольшой степени, при уничтожении космопорта, несколько часов спустя - оказали серьезные последствия для планеты. Нескольким тысячам выживших жителей предстояли трудные времена в течение нескольких поколений.

- Я могу задать тебе вопрос? - спросил примарх.

Джонсон пожал плечами.

- Конечно.

- Когда ты узнал о существовании осадных машин?

- А. Это. - Джонсон улыбнулся. - Пятьдесят лет назад. Я изучал историю Великого Крестового похода и видел ссылку на них в депеше, которую Гор послал Императору. Он придумал их во время длительной осады ксено крепости-государства на Тетонии. Гор дал задание мастерам Диамата, чтобы те создали континентальные осадные машины, огромные артилерийские орудия, которые могли уничтожить самые неприступные укрепления.

Он раскинул руки.

- Изготовление военных машин заняло много времени, и мастера кузницы не успели сдать их в срок. К тому времени, когда они были построены, кампания на Тетонии завершилась полтора года назад, а Гор двинулся дальше к другим завоеваниям. Таким образом, орудия попали на склад, где дожидались того дня, когда он придет за ними. Потом был Истваан.

Примарх понимающе проворчал.

- Потом был Истваан - согласился он.

- Когда я услышал о восстании, для меня было очевидно, что путь Гора, в конечном счете, приведет его на Терру, - сказал Джонсон. - Даже если он, каким-либо образом одолеет тебя и другие Легионы, Воитель не сможет претендовать на полную победу, пока Император остается в безопасности в своем дворце. Чтобы Гор одержал победу, наш отец должен умереть. А это означает долгую и дорогостоящую осаду Земли.

Примарх вновь посмотрел на Джонсона и, восхищаясь, преклонил голову.

- Это был ловкий ход, брат. Действительно, вместо того, чтобы противостоять Гору напрямую, ты победил его лишь горсткой войск. - Он хитро улыбнулся. - Я начинаю думать, что знак Воителя был возложен не на то чело.

Джонсон улыбнулся комплименту.

- Услышать это от тебя, брат, много значит. Спасибо.

- Что дальше? - спросил примарх. - Ты будешь сопровождать нас к Истваану?

- Нет, - сказал Джонсон. - Я со всей поспешностью должен вернуться на Щитовые Миры и подготовить Легион к путешествию на Терру. На самом деле, думаю, будет лучше, если никто кроме тебя, меня и еще одного примарха не знали, что я был здесь. Я не хочу, чтобы Император думал, будто я поступил так с каким-то скрытым умыслом.

Примарх обдумал слова, и кивнул.

- Предусмотрительное решение и очень скромное к тому же.

Джонсон подался вперед вместе с креслом.

- Естественно, - сказал он. Его лицо посерьезнело. - Я поступил так не ради почестей, брат, или власти. Нет, действительно. Я поступил так для пользы Империума. Только по воле судьбы Гор стал любимым сыном нашего отца. Если бы я был первым, кого он нашел, то сегодня Воителем был бы я. Без обид.

Примарх улыбнулся.

- Без обид.

- То есть, когда время придет, я смогу рассчитывать на твою поддержку? Если Великий Крестовый поход должен продолжиться, я чувствую, что Императору потребуется выбрать нового Воителя уже очень скоро.

- Само собой, разумеется, - согласился примарх.

- Итак, мы договорились?

Примарх торжественно преклонил голову.

- Договоренность полезна нам обоим.

- Превосходно, - сказал Джонсон. - В том случае, охотно передаю осадные орудия в твое использование. Конечно при одном условии.

Примарх повел тонкой бровью.

- А?

Джонсон хитро улыбнулся гостю.

- Ты должны обещать мне, они будут применены с пользой.

Пертурабо, примарх Железных Воинов, улыбнулся, его глаза мерцали, словно отполированное железо.

- О, да, - сказал он. - В этом ты можешь быть уверен.


Грэм Макнилл  ТЫСЯЧА СЫНОВ Все прах

Посвящается Эвану.

Один есть, остается еще

девятьсот девяносто девять.

Это легендарное время.

Могущественные герои сражаются за право управлять

Вселенной. В результате Великого Крестового Похода

Император Человечества покорил Галактику, миллиарды

чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума

и стерты с лица истории.

Встает рассвет новой эры господства человеческой расы.

О победах Императора свидетельствуют сверкающие

цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат

триумфальные восхваления могущественных и непобедимых

воинов.

Самые выдающиеся из них — примархи, героические

существа, ведущие Легионы космодесантников Императора

от одной победы к другой. Появившиеся на свет

в результате блестящего генетического эксперимента

Императора, примархи непобедимы и не ведают преград.

Космический Десант состоит из самых сильных

представителей человеческой расы Галактики, и каждый

из них в бою способен одолеть сотню, и даже больше,

обычных солдат.

Космодесантники образуют огромные армии, десятки тысяч

воинов и под руководством своих предводителей-примархов

сражаются по всей Вселенной во имя Императора.

Главный среди примархов — Хорус, прозванный

Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора,

почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий

императорских военных сил, покоритель тысяч и тысяч

миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому

нет в мире, превосходный дипломат с безграничным

честолюбием.

И пока пламя войны распространяется по всему Империуму,

всем лидерам Человечества предстоят суровые испытания.

Действующие лица

ТЫСЯЧА СЫНОВ
Магнус Красный — примарх Легиона Тысячи Сынов

Корвиды
Азек Ариман — главный библиарий Тысячи Сынов

Анкху Анен — страж Великой библиотеки

Амон — капитан Девятого братства, советник примарха

Пирриды
Калофис — капитан Шестого братства

Аурамагма — капитан Восьмого братства

Павониды
Хатхор Маат — капитан Третьего братства

Атенейцы
Балек Утизаар — капитан Пятого братства

Рапторы
Фозис Т’Кар — капитан Второго братства

Фаэль Торон — капитан Седьмого братства

ПРИМАРХИ
Леман Русс — примарх Космических Волков

Лоргар — примарх Несущих Слово

Мортарион — примарх Гвардии Смерти

Сангвиний — примарх Кровавых Ангелов

Фулгрим — примарх Детей Императора

КОСМИЧЕСКИЕ ВОЛКИ
Амлоди Скарссен Скарссенссон — лорд Пятой роты Космических Волков

Охтхере Судьбостроитель — рунный жрец Пятой роты Космических Волков

КУСТОДЕС
Константин Вальдор — командир Кустодес

Амон — страж-кустодий

ДРУГИЕ ПЕРСОНАЖИ
Малькадор Сигиллит

Каллиста Эрида — летописец

Махавасту Каллимак — личный летописец Магнуса Красного

Камилла Шивани — археоисторик архитектуры

Лемюэль Гамон — социетал-бихевиорист

Ятири — вождь агхору

Странствия древних рыцарей в поисках Святого Грааля, стремление алхимиков найти философский камень — все это часть Великого Деяния, а потому не имеет конца. Любые успехи лишь открывают новые блестящие возможности. Это бесконечное занятие, приносящее безграничную радость, — ведь вся Вселенная и все ее чудеса... что это, как не бескрайняя игровая площадка для Коронованного и Непобедимого Сына ненасытных, невинных и вечно ликующих наследников Галактики и вечности, имя которым Человечество?

Книга Магнуса
Знание — это единственное благо, и единственное зло есть невежество.

Азек Ариман
Увенчанные тучами башни, великолепные дворцы, торжественные соборы, сама великая планета — все грандиозное наследие рассеется, словно призрачное видение, не оставив и следа.

Пророчество Амона
Все прах...

Какими же пророческими оказались сегодня эти слова.

Их, или что-то подобное, произнес мудрец из Древней Терры.[7]Вероятно, он был таким же одаренным, как и я. Я говорю одаренным, но с каждым проходящим днем все больше склоняюсь к мысли, что мои способности — это мое проклятие, а не дар.

Я смотрю с вершины своей башни на безумный ландшафт, где бушуют энергетические бури, и вспоминаю, как, будучи на Терре, прочел эти слова в ветхом фолианте. С тех пор прошли столетия, и я прочел все тексты древних веков, имеющиеся в огромных библиотеках Просперо, но мне кажется, что до сегодняшнего дня и не понимал их смысла.

Я ощущаю его приближение с каждым вдохом, с каждым ударом сердца.

И то и другое для меня настоящее чудо, особенно сейчас.

Конечно, он идет, чтобы меня убить. Я ощущаю его злобу, его уязвленную гордость и его великое раскаяние. Он получил неожиданную, непрошеную и неестественную силу. Со временем все силы истощаются, но только не эта.

Тот, кто овладел ею однажды, уже никогда не сможет от нее отказаться.

Своими способностями он превосходит любого другого человека. Он мог бы убить меня, находясь на другом конце Галактики, но не станет этого делать. Уничтожая меня, он хочет смотреть мне в глаза. По крайней мере, он благороден, и это одно из его слабых мест.

Он относится к другим так, как хотел бы, чтобы относились к нему.

И это его погубит.

Я знаю, что он обо мне думает. Он считает, что я его предал, но это не так. В самом деле я не предавал его. И никто из нашей группы. Мы лишь старались спасти своих братьев.

И вот дошло до того, что отец намерен убить своего любимого сына.

Это величайшая трагедия Тысячи Сынов. Нас назовут предателями, но ирония ситуации не отмечена даже в утерянных книгах Каллимака. Мы храним верность, как хранили ее всегда.

Никто нам не поверит — ни Император, ни наши братья, ни даже волки, которые и не были волками.

Историки скажут, что на нас спустили Волков Русса, но они ошибаются. На нас обрушилось нечто более страшное.

Я слышу его шаги на ступенях моей башни.

Он решит, что я поступил так из-за Ормузда,[8]и отчасти будет прав. Но дело не только в этом.

Я разрушил свой Легион — Легион, который всегда любил и который меня спас. Я уничтожил Легион, который он хотел сберечь, и, убив меня, он тоже будет прав.

Я заслуживаю смерти, а может, и не только смерти.

Да, но прежде, чем погибнуть, я должен рассказать вам о нашей судьбе.

Только вот с чего начать?

В мирах Великого Океана нет ни начал, ни концов. Прошлое, будущее и настоящее смешались между собой, и время не имеет смысла.

Следовательно, для начала я должен произвольно выбрать какое-то место.

Я начну с Горы.

С Горы, Пожирающей Людей.

Книга первая В ЦАРСТВЕ СЛЕПЫХ

Глава 1  ГОРА, ПОЖИРАЮЩАЯ ЛЮДЕЙ КАПИТАНЫ НАБЛЮДАТЕЛИ

Гора стояла здесь десятки тысяч лет, и ни один из обитателей Агхору[9] не мог даже представить себе силы, вызвавшие к жизни этот грандиозный скальный массив. Тем не менее, хотя эти люди не обладали знаниями ни о геологии, ни о тектонических движениях, ни об энергии смещений или изостатических подъемах коры, они знали достаточно, чтобы понимать: такая огромная и величественная Гора не могла оказаться естественным образованием.

Расположенная посреди холмистых солончаков, которые древние агхору считали дном высохшего океана, Гора поднималась вверх приблизительно на тридцать километров и была выше даже марсианского Олимпа, кузницы генерал-фабрикатора.

Величественно вздымающаяся вершина царила в ярком коричневом небе, словно мавзолей какого-то древнего правителя, построенный с невообразимым размахом. В ее очертаниях не было правильных линий, и ни один ремесленник из человеческого рода не смог бы сформировать эти суровые склоны, но самому отъявленному скептику хватило бы лишь взгляда, чтобы убедиться в том, что возникновением Гора обязана сверхъестественным силам.

Ничего не росло на ее каменистых склонах — ни деревьев, ни кустов утесника, ни самой чахлой травы. Окружавшая Гору земля дрожала от испепеляющего жара солнца планеты, висевшего над горизонтом подобно огромному перезревшему плоду.

Несмотря на жару, склоны Горы были холодными и скользкими на ощупь, как будто только что поднялись из темных глубин океана. Солнечные лучи избегали ее поверхности, сумрачных ущелий, глубоких впадин и темных холодных расщелин, словно под вершиной действовал мощный ледяной гейзер и его холод странным образом пропитывал всю громаду Горы.

По краям Горы неровными кругами стояло множество одиноких камней, каждый из которых был втрое выше обычного человека. Эти монументы свидетельствовали о величайших достиженияхинженерной мысли в обществе, не знавшем ни механических подъемников, ни уменьшавших массу приспособлений и не имевшем доступа к титаническим машинам Механикум. Но по сравнению с искусственно созданной Горой они казались примитивными ухищрениями, крошечными пятнышками на фоне мрачной застывшей бесконечности. Какая же сила могла создать на этой планете такую Гору?

Никто из собравшихся на Агхору людей не мог ответить на этот вопрос, хотя в поисках разгадки величайшие умы напрягали все свои силы.

Для народа Агхору Гора была осью мира и местом поклонения.

Для воинов-ученых из Легиона Тысячи Сынов Гора и народ стали предметом любопытства, секретом, который надлежало раскрыть, и, возможно, решением загадки, которое их знаменитый предводитель искал уже почти два столетия.

Но в одном мнения обеих культур совпадали полностью.

Гора — это место для мертвых.


— Ты его видишь? — раздался далекий и призрачный голос.

— Нет.

— Он уже должен был прийти обратно. — Голос зазвучал отчетливее и более настойчиво. — Почему он не возвращается?

Ариман погрузился в Исчисления. Благодаря чувствам, намного превосходящим те, которыми сочла необходимым наделить его природа, он ощущал психическое присутствие троих Астартес, собравшихся под алым куполом его шатра. Их психическая сущность вызывала незаметную вибрацию тел, словно от сдерживаемых раскатов грома, возбужденную и гневную у Фозиса Т’Кара, печальную и тщательно контролируемую у Хатхора Маата.

Рядом с двумя их мощными, пылающими солнцами эфирное поле Собека казалось слабым огоньком свечи.

Ариман почувствовал, как его тонкое тело соединилось с физической плотью, и открыл глаза. Разорвав связь со своим Хранителем, он обратил взгляд на Фозиса Т’Кара. Солнце уже спускалось, но светило еще ярко, и Ариману пришлось прищуриться от отраженных солончаком лучей и даже прикрыть глаза ладонью.

— Ну? — нетерпеливо спросил Фозис Т’Кар.

— Я не знаю, — сказал Ариман. — Аэтпио не видит ничего, кроме мертвых камней.

— И Ютипа тоже, — добавил Фозис Т’Кар. Он присел на корточки, и беспокойные мысли подняли в воздух соленую пыль. Его тревога отзывалась в мозгу Аримана электрическими искрами. — Почему взгляд Хранителей не может проникнуть глубже?

— Кто знает? — Ариман не смел даже самому себе признаться, насколько сильно он встревожен.

— Я думал, ты сумеешь туда заглянуть. В конце концов, ты же Корвид.

— Здесь это не поможет, — заметил Ариман и плавно поднялся на ноги.

Он отряхнул кристаллы соли, осевшие на украшенных надписями пластинах темно-красной брони. Все тело напряглось, и мышцам после полета в эфире потребовалось некоторое время, чтобы восстановить контроль над конечностями.

— В любом случае не думаю, что было бы разумно проверять это в здешнем мире. Стены между нами и Великим Океаном слишком тонкие, кроме того, здесь очень много ненаправленных потоков энергии.

— Вероятно, ты прав, — согласился Фозис Т’Кар. Вдоль старого шрама, пересекавшего его выбритый череп, на шею скатывались капельки пота. — Думаешь, мы потому и задержались на этой планете?

— Вполне возможно, — кивнул Ариман. — Здесь присутствует сила, но агхору благополучно прожили не одно столетие, не испытывая никаких отрицательных последствий и не подвергаясь мутации. Это стоит исследовать.

— Конечно, — подтвердил Хатхор Маат, по всей видимости не слишком страдавший от палящего зноя. — В этих пропеченных солнцем скалах больше нет ничего интересного. И я не доверяю агхору. Я уверен, они что-то скрывают. Как можно прожить в подобном месте так долго без всяких признаков мутации?

От Аримана не укрылось раздражение, с каким его друг капитан буквально выплюнул последнее слово. В отличие от Аримана и Фозиса Т’Кара, Хатхор Маат обладал бледной и гладкой, как отполированный мрамор, кожей, а его золотистые волосы словно были позаимствованы с героических мозаик Атенеума. На его красивом лице не было ни одной капли испарины.

— Мне все равно, как они этого достигли, — сказал Фозис Т’Кар. — Это место наводит на меня скуку. Прошло уже шесть месяцев, и нам давно пора отправиться в скопление Причал Ковчега. Нас ждет Сорок седьмая экспедиция Лоргара, и Русс тоже. И можете мне поверить, не стоит заставлять Волков ждать больше, чем это необходимо.

— Примарх приказал остаться, и мы остаемся, — заметил Ариман.

Собек, его преданный Практик,[10] шагнул вперед и протянул кубок с прохладной водой. Ариман одним глотком осушил сосуд, но покачал головой, когда Собек приподнял бронзовый кувшин, чтобы снова наполнить кубок.

— Нет, отнеси это летописцу Эриде, — приказал он. — Она сейчас где-то в мертвых камнях, и вода ей нужнее, чем мне.

Собек кивнул и без единого слова покинул шатер. Боевая броня Аримана охлаждала его тело, сохраняя влажность и отражая значительную часть тепла. Летописцы, спустившиеся на поверхность, не имели подобного снаряжения, и уже не один из них был вынужден вернуться в медицинский отсек «Фотепа» из-за тепловых ударов и обезвоживания.

— Ты балуешь эту женщину, Азек, — заметил Хатхор Маат. — Не так уж и жарко.

— Тебе легко говорить, — вмешался Фозис Т’Кар, вытирая пот со лба клочком ветоши. — Но не всем же быть Павонидами. Кое-кому приходится бороться с жарой собственными средствами.

— При надлежащем упорстве, постоянных медитациях и внутренней дисциплине ты мог бы достичь такого же мастерства, каким обладаю я, — заявил Маат, и, несмотря на шутливый тон, Ариман понимал, что его друг говорит серьезно. — Вы, Рапторы, слишком воинственны, но не так уж трудно овладеть несколькими необходимыми Исчислениями.

Фозис Т’Кар нахмурился, и с земли рядом с ним взмыла вверх плотная гроздь соляных кристаллов, направленная в голову Маата. Но она не достигла цели, перехваченная молниеносным движением руки воина.

Маат раздавил кристаллы, и соль высыпалась сквозь пальцы.

— Я надеюсь, ты способен не только на это?

— Хватит, — сказал Ариман. — Вам обоим следует тщательнее контролировать свои силы. Не стоит устраивать дешевые спектакли, особенно поблизости от простых смертных.

— Зачем же терпеть их присутствие? — удивился Маат. — Отошли ее вместе со всеми остальными, вот и все.

— Вот и я постоянно твержу ему то же самое, — подхватил Фозис Т’Кар. — Если уж ей так хочется изучать Великий Крестовый Поход, надо отправить ее в Легион, добивающийся бессмертной славы. К Ультрамаринам, например, или к Несущим Слово. У нас ей нечего делать.

Эти доводы были хорошо знакомы Ариману, поскольку он не раз выслушивал их от своих товарищей капитанов. Хотя Т’Кар не обладал достаточным красноречием, этим свойством в большей мере отличался Калофис, капитан Шестого братства. Какую бы идею ни высказал Т’Кар, Калофис мог выразить ее более красочно.

— Разве мы недостойны того, чтобы о нас вспоминали? — возразил Ариман. — Из всех трудов Ордена Летописцев, которые я прочел, произведения Каллисты Эриды отличаются наибольшей проницательностью. Почему же нам не войти в анналы истории Великого Крестового Похода?

— Ты сам знаешь почему, — сердито бросил Фозис Т’Кар. — Не так давно добрая половина Империума еще желала нам смерти. Они боятся нас.

— Они боятся того, чего не понимают, — покачал головой Ариман. — Примарх сказал, что страх происходит от невежества. И мы должны рассеять этот страх светом знаний.

Фозис Т’Кар насупился и мысленным взором вырезал спираль на поверхности соляного кристалла.

— Чем больше они узнают, тем сильнее будут нас бояться. Попомни мои слова, — мрачно предрек он.

Ариман проигнорировал его замечание и вышел из шатра. Ощущения странствия в тонком теле уже почти полностью рассеялись, уступив место физическим свойствам материального мира: опаляющему жару, от которого кожа уже через час после приземления «Грозовой птицы» приобрела красновато-коричневый оттенок, неистребимой пленке маслянистой испарины, покрывавшей его крепкое тело, и резким запахам нагретой солнцем соли и пряностей.

А еще бушующим эфирным ветрам, свободно носившимся над поверхностью этого мира.

Ариман чувствовал, как сила течет сквозь его тело; психический потенциал был подобен яркому следу кометы и пробуждал желание преобразовать энергию в нечто осязаемое. Более сотни лет тренировок позволяли ему свободно пропускать поток сквозь себя, не доводя до опасного повышения эфирного потенциала. Как ни заманчиво было уступить его натиску, Ариман слишком хорошо сознавал опасность. Он прикоснулся рукой к серебряному дубовому листу на правом наплечнике, сделал глубокий вдох и при помощи нескольких строф Исчислений успокоил свое эфирное поле.

Ариман взглянул на возвышающуюся Гору, задумался о силах, ее воздвигших, и о том, чем занят внутри нее примарх. Он и не подозревал, насколько слеп, пока не лишился дара заглядывать за пределы видимого мира.

— Где же он? — прошептал Фозис Т’Кар, вторя мыслям Аримана.

Прошло уже четыре часа с тех пор, как Магнус Красный вместе с Ятири и его племенем ушел внутрь Горы, и с тех пор капитанов не покидало тревожное напряжение.

— Ты о нем беспокоишься, не так ли? — спросил Хатхор Маат.

— С каких это пор ты овладел мастерством Атенейцев? — усмехнулся Ариман.

— Мне этого не требуется, и так понятно, что вы оба встревожены, — ответил Маат. — Это очевидно.

— А ты? — поинтересовался Фозис Т’Кар.

— Магнус сам в состоянии о себе позаботиться, — напомнил Хатхор Маат. — Он сказал, чтобы мы его ждали.

Примарх Тысячи Сынов действительно приказал им дожидаться его возвращения, но Ариман не мог отделаться от неприятного ощущения, что происходит нечто ужасное.

— Ты что-нибудь видел? — не удержался от вопроса Фозис Т’Кар, заметив выражение его лица. — Ты что-то увидел во время странствий по Великому Океану, не так ли? Говори!

— Я ничего не видел. — В голосе Аримана прозвучала горечь.

Развернувшись, он снова прошел в шатер и открыл длинный оружейный ящик, сделанный из дерева акации и украшенный нефритами. В первую очередь Ариман пристегнул к поясу кобуру с пистолетом — настоящим произведением искусства оружейников, как и все, что выходило из мастерских Саламандр Вулкана. Боковые поверхности оружия были выполнены в виде острых ястребиных крыльев, а рукоятка отделана тисненой кожей. Затем он достал длинный посох-хеку[11] из слоновой кости с искривленным лезвием на конце и с золотыми накладками на рукояти, усиленной голубыми медными полосками.

— Что ты задумал? — спросил Хатхор Маат, когда Ариман вышел из шатра в полном боевом снаряжении.

— Я возьму Сехмет[12] и поведу их в Гору, — ответил Ариман. — Вы со мной?


Лемюэль Гамон привалился спиной к одному из мертвых камней у подножия огромной Горы, стараясь не высовываться из тени, и пожалел, что не отличается миниатюрностью. Он вырос в кочевом улье на континентальных просторах Нордафрики и привык к жаре, но этот мир сильно отличался от его родной планеты.

Длинная легкая рубаха из льна, укрывающая тело Лемюэля, пестрела разноцветными вышитыми изображениями переплетающихся молний, спиралей и различных малопонятных символов. Одежду по его собственному дизайну изготовил слепой портной из мелкой мастерской в Сангхе, а рисунки были взяты с древних свитков, хранящихся в его секретной библиотеке на вилле в Мобаи. Темнокожий и гладковыбритый человек не сводил взгляда глубоко посаженных глаз с лагеря Тысячи Сынов и время от времени делал пометки в пристроенном на бедре блокноте.

В солончаковой долине стояло около сотни алых шатров с поднятыми полотнищами, и каждый из них вмещал один из отрядов Легиона. Лемюэль записал представленные там братства: Тайные Скарабеи Аримана, Четвертое братство Анкху Анена, Шестое братство Калофиса, Третье Хатхора Маата и Второе Фозиса Т’Кара.

Под Горой собрались значительные воинские силы Астартес, в окружающей атмосфере ощущалась странная напряженность, но Лемюэль не мог определить, чем это вызвано. Они явно не ожидали нападения врагов, но так же явно проявляли беспокойство.

Лемюэль прикрыл глаза и позволил своему духу последовать за потоком силы, от которой воздух дрожал не меньше, чем от невыносимого жара. И с закрытыми глазами он ощущал энергию этого мира, представляющуюся ему разноцветной паутиной, более яркой, чем величайшие полотна Серены д’Анжело и Келана Роже. Позади мертвых камней черной непроницаемой стеной, плотной, как адамантий, стояла Гора.

Но на плоской солончаковой равнине картина разительно менялась и сверкала яркими красками.

Лагерь Тысячи Сынов представлялся адской мешаниной цветов, словно застывший атомный взрыв. Но даже в этом сиянии выделялись особенно яркие огни, и три таких выдающихся разума собрались в шатре, который, как было известно Лемюэлю, принадлежал капитану Ариману. В мыслях этих троих что-то назревало, и Лемюэль от всей души пожалел, что недостаточно силен, чтобы приблизиться к ним. В центре лагеря обычно пылал огонь, сравнимый разве что с сиянием суперновой звезды на фоне мерцающих свечей, но сегодня его не было видно.

Возможно, в этом и состояла причина тревоги Тысячи Сынов.

Их прославленный предводитель отсутствовал.

Разочарованный Лемюэль отвлекся от лагеря Астартес и позволил мысленному взору переместиться на убогие жилища агхору. Вырытые в иссушенной земле норы выглядели настолько же безжизненными и темными, насколько лагерь Тысячи Сынов искрился красками и жизнью. Обитатели Агхору были такими же неинтересными, как солончаковая долина, без малейшей искры духовной жизни.

Лемюэль открыл глаза и, чтобы уменьшить сердцебиение, прочел мантру сангомы.[13] Затем он сделал глоток из обернутой полотном фляги. Вода была теплой и мутной, но тем не менее удивительно вкусной. Рядом с ним в свертке лежали еще три полные фляги, но эта вода предназначалась для второй половины дня. После захода солнца надо будет снова их заполнить, поскольку с наступлением темноты безжалостная жара лишь слегка ослабевает.

— И как можно жить в такой жаре? — уже не в первый раз удивился он вслух.

— А они и не живут, — раздался позади него голос, вызвавший у Лемюэля улыбку. — Основное население сосредоточено в плодородных поймах рек на севере или на западном побережье.

— Это ты так говоришь, дорогая Камилла, — возразил он. — Но добровольное переселение из цветущих областей в это унылое место кажется мне абсолютно нелогичным.

Его собеседница появилась в поле зрения, и Лемюэль прищурился от яркого солнца, глядя на молодую женщину, одетую в облегающую блузку, легкие укороченные брюки и запыленные сандалии. На шее у нее висело комбинированное устройство из вокс-самописца и пиктера, а из полотняной сумки на плече торчали блокноты и альбомы с зарисовками.

Камилла Шивани, в темных защитных очках, с ее смуглой от солнца кожей и длинными черными волосами, свисавшими из-под свободно повязанного шелкового тюрбана, являла собой превосходное зрелище. Лемюэлю очень нравились ее покрытое загаром лицо и решительные манеры. Она улыбнулась, глядя на него сверху вниз, и он ответил своей самой привлекательной улыбкой, на какую был способен. Все это было напрасно: такие, как он, не привлекали Камиллу, но проявить вежливость никогда не мешало.

— Лемюэль, когда дело касается людей, даже самых дальних и затерянных колоний, невозможно логическим путем объяснить их поведение, и тебе это должно быть хорошо известно, — заметила Камилла, стряхивая пыль с тонких перчаток, в которых обычно работала.

— Это точно. Иначе зачем бы мы здесь торчали, когда нет ничего достойного упоминания в летописях, — сказал он.

— Ничего достойного? Чепуха, здесь можно многое узнать, — заявила Камилла.

— Для археоисторика — возможно.

— Я целую неделю прожила с агхору и исследовала руины, на которых расположено их поселение. Это удивительно, ты обязательно должен пойти со мной в следующий раз.

— Я? И что я могу там узнать? — пожал плечами Лемюэль. — Я изучаю развитие общества после приведения к Согласию, а не мертвые развалины.

— Да, но прошлое оказывает влияние на будущее. Тебе должно быть известно, что невозможно сменить одну цивилизацию на другую, не учитывая историю предыдущей культуры.

— Верно, но агхору, как мне кажется, не обладают значительной историей, — грустно заметил Лемюэль. — Я не думаю, что после прихода Империума от их культуры вообще что-то останется.

— Возможно, ты и прав, но тем более важно успеть изучить их общество.

Лемюэль поднялся на ноги, и даже это незначительное усилие вызвало обильное выделение пота.

— Этот климат не подходит для толстяка, — пробормотал он.

— Ты не толстый, — сказала Камилла. — Ты просто щедро одарен природой.

— Это великодушно с твоей стороны, но я не питаю на свой счет никаких иллюзий. — Лемюэль отряхнул с рубахи приставшие кристаллы соли, а затем окинул взглядом круг мертвых камней. — А где твои компаньоны?

— Анкху Анен час назад вернулся на «Фотеп», чтобы заглянуть в списки Розетты.[14]

— А госпожа Эрида? — поинтересовался он.

Камилла усмехнулась:

— Калли копирует рисунки на мертвых камнях восточного склона Горы. Она скоро должна вернуться.

Каллиста Эрида, Камилла и Анкху Анен провели немало времени в бесплодных попытках расшифровать изящные, плавные руны, покрывавшие мертвые камни. До сих пор они не достигли больших успехов, но если кто-то и мог постичь значение загадочных надписей, то только эта троица.

— Вы уже приблизились к разгадке надписей на мертвых камнях? — спросил Лемюэль, махнув рукой в сторону древних менгиров.

— Мы над этим работаем. — Камилла сбросила с плеча сумку и сняла с шеи пиктер. — Калли уверена, что это одна из форм протоэльдарского наречия, более древнего, чем сами эльдары, из чего следует, что понять его точный смысл почти невозможно. Но Анкху Анен утверждает, что на Просперо имеются рукописи, способные пролить свет на эту головоломку.

— На Просперо? — внезапно заинтересовался Лемюэль.

— Да, в Атенеуме, какой-то огромной библиотеке в домашнем мире Тысячи Сынов.

— А что еще он говорил о библиотеке? — спросил Лемюэль.

Камилла пожала плечами, сняла защитные очки и потерла уставшие глаза:

— Вроде бы ничего. А в чем дело?

— Ни в чем, — сказал он и улыбнулся подошедшей Каллисте, радуясь возможности сменить тему.

Эта красивая женщина с оливковой кожей, одетая в просторную джеллабу,[15] при желании могла бы завоевать сердца всех летописцев-мужчин, приписанных к Двадцать восьмой экспедиции. Хотя их было не так уж и много: в Легионе Тысячи Сынов было принято тщательно отбирать тех, кто удостаивался чести сопровождать воинов в боевых походах и описывать их подвиги.

Так или иначе, Каллиста отвергала все ухаживания и большую часть времени проводила в обществе Лемюэля и Камиллы. Он же и не мечтал о связи ни с одной из этих женщин, довольствуясь дружбой с двумя исследовательницами неизвестного.

— С возвращением тебя, дорогая, — произнес он и, пройдя мимо Камиллы, взял Каллисту за руку.

Кожа ее была сухой и горячей, на пальцах остались темные пятна от копировальной бумаги, свернутые листы которой торчали из наплечной сумки.

Каллиста Эрида изучала историю, и полем ее деятельности были способы получения и передачи информации древними народами. На борту «Фотепа», в библиотеке, она как-то раз показала Лемюэлю голографические пикты старинного текста, известного под названием «Ши цзи»,[16] исторические записки о древних императорах исчезнувшей культуры Терры. Каллиста объяснила, что точность изложения в этом произведении вызывает сомнения, поскольку просматривается старание автора опорочить императора, предшествовавшего тому, которому он служил. Таким образом, утверждала она, любой исторический текст можно истолковывать только после того, как будут известны пристрастия и предубеждения составителя.

— Лемюэль, Камилла, — обратилась к ним Каллиста, — нет ли у вас воды? Я забыла взять запасную флягу.

Лемюэль хихикнул:

— Только ты способна в таком мире забыть о дополнительной порции воды.

Каллиста кивнула и провела рукой по золотисто-рыжим волосам и покрасневшему от загара лицу. Ее зеленоватые глаза заблестели от веселого смущения, и Лемюэль понял, почему эта женщина привлекала к себе внимание всех мужчин. Она казалась настолько уязвимой, что каждому мужчине хотелось ее либо защитить, либо изнасиловать. Как ни странно, сама она об этом как будто и не догадывалась.

Лемюэль присел рядом со своей сумкой, чтобы достать фляжку, но Камилла вдруг дернула его за рукав:

— Смотри-ка, похоже, нам что-то несут.

Он обернулся и прикрыл ладонью глаза от яркого солнца. К ним направлялся один из Астартес, с бронзовым продолговатым кувшином в руках. На гладко выбритом черепе воина выделялся пучок оставленных черных волос, лицо, покрытое золотистым загаром, было до странности плоским, а темные глаза смотрели исподлобья, как у кобры. При виде холодного мерцания силы, окутывавшего силуэт Астартес, Лемюэля, несмотря на жару, пробрала дрожь.

— Собек, — произнес он.

— Ты его знаешь? — спросила Камилла.

— Понаслышке. Он один из ветеранов Легиона, состоит в отряде Тайных Скарабеев. И еще он является Практиком капитана Аримана, — пояснил Лемюэль. Заметив недоуменный взгляд Каллисты, он добавил: — По-моему, это что-то вроде показателя степени квалификации, например особо одаренный ученик.

— Ага.

Воин остановился и навис над ними несокрушимой керамитовой глыбой. Его боевая броня была затейливо украшена, и в символах, начертанных на красных пластинах, Лемюэль заметил точно такие же, что были вышиты на его рубахе. На правом плече Собека красовался золотой скарабей, а на левом наплечнике была выгравирована звезда с извивающимися лучами — эмблема Тысячи Сынов.

В центре звезды виднелась черная голова ворона. Она была меньше, чем скарабей, но, судя по расположению, имела большое значение. Это был символ Корвидов — одного из братств Тысячи Сынов, хотя за все время работы в Двадцать восьмой экспедиции Лемюэль так и не смог почти ничего узнать о его доктрине.

— Лорд Ариман посылает кувшин с водой, — произнес Собек.

Его звучный, раскатистый голос, казалось, доносился из самой глубины грудной клетки. Лемюэль решил, что это обусловлено значительными метаморфозами, которым подвергался организм человека при превращении в Астартес.

— Весьма великодушно с его стороны, — сказала Камилла и протянула руки, чтобы взять сосуд.

— Лорд Ариман приказал передать воду летописцу Эриде, — заметил Собек.

Камилла нахмурилась:

— Ладно. Вот и она.

Каллиста с благодарной улыбкой приняла кувшин.

— Передай, пожалуйста, лорду Ариману мою благодарность, — сказала она, опустив тяжелую ношу на землю. — Я польщена его вниманием.

— Я передам твои слова, когда он вернется, — пообещал Собек.

— Вернется? — переспросил Лемюэль. — А куда он ушел?

Астартес едва удостоил его вниманием и, развернувшись, зашагал обратно к лагерю. Он не ответил на вопрос, но Лемюэль успел заметить его взгляд, брошенный в направлении Горы.

— Не слишком дружелюбный тип, не так ли? — заметила Камилла. — Неудивительно, что нам здесь не слишком весело.

— Я тебя понимаю. Никто из них не рад нашему присутствию, правда?

— Некоторые относятся к нам довольно хорошо, — возразила Каллиста. Она попыталась перелить воду в свою флягу, но умудрилась пролить на землю большую часть жидкости. — Анкху Анен не раз нам помогал, разве не так? И капитан Ариман всегда приветлив со своими летописцами. Я немало узнала от него о Великом Крестовом Походе.

— Дай-ка я тебе помогу, — предложил Лемюэль, опускаясь на колени и поддерживая кувшин.

Как и все предметы, изготовленные Астартес или для Астартес, сосуд был слишком громоздким и тяжелым для рук смертных, тем более что в нем оставалось еще довольно много воды.

— Я бы с удовольствием почитал накопившиеся у тебя материалы, — сказал Лемюэль.

— Конечно, — с улыбкой отозвалась Каллиста, и душа Лемюэля наполнилась ликованием.

— А как по-вашему, куда отправился Ариман? — спросила Камилла.

— Мне кажется, я это знаю, — заговорщицки усмехнулся Лемюэль. — Хотите посмотреть?


Сехмет, Тайные Скарабеи, ветераны Магнуса — все эти имена свидетельствовали о воинской гордости и величайшем уважении. Все члены этого отряда достигли ранга Философа — последней ступени, на какую может подняться воин до того, как быть допущенным к испытанию Доминус Лиминис,[17] и они были лучшими и ярчайшими представителями Легиона. Эти воины, преодолев свои антипатии и склонности, отрешившись от смертности и сознания собственного эго, сражались с невозмутимым спокойствием.

Хан называл их автоматонами, Русс обвинял в недостаточной агрессивности, а Феррус Манус сравнивал их с роботами. Ариман, наслушавшись рассказов своего повелителя о примархе Железных Кулаков, подозревал, что последнее сравнение можно считать комплиментом.

Одетые в громоздкую багряную броню терминаторов, воины Сехмет, хрустя солью, выбрались из солончаковой долины и поднялись к нижним отрогам Горы. Ариман ощутил наверху присутствие своего Хранителя и отметил его растерянность, вызванную приближением психической бездны, которая начиналась сразу за мертвыми камнями.

Рядом с ним уверенно и быстро шагали Фозис Т’Кар и Хатхор Маат. Мерцающие силуэты Хранителей носились в небе, словно стая рыб, испуганная приближающимися хищниками. Как и Аэтпио, Хранители его собратьев-капитанов испытывали страх перед зияющей пустотой Горы.

Для тех, кто еще не обрел эфирное зрение, Хранители оставались невидимыми, но для Астартес Тысячи Сынов, наделенных особыми силами, они выглядели исключительно красиво. Аэтпио, служивший Ариману уже на протяжении целого столетия, представлял собой прекрасное зрелище вращающихся световых колец и глаз. Ютипа был огромным бесформенным сгустком энергии, таким же агрессивным, как Фозис Т’Кар, а Паэок виделся в облике орла, составленного из миллиона солнц, такого же самолюбивого и горделивого, как Хатхор Маат.

Поначалу Ариман считал их ангелами, но это старинное слово было отвергнуто исследователями эфира как слишком эмоциональное, слишком связанное с понятием божественности. Хранители были частицами Изначального Творца, облеченными в форму и выполняющими определенные функции теми, кто обладал достаточными для этого силами.

Он ненадолго установил мысленную связь с Аэтпио. Если Магнус действительно попал в беду, им придется разбираться без помощи Хранителей.

В его видениях не было ничего определенного, но интуиция подсказывала Ариману, что надо готовиться к худшему. А Магнус, будучи Магистром всех культов Просперо, учил, что, извлекая содержание из течений Великого Океана, следует доверять интуиции не меньше, чем откровенным видениям.

Ариман подозревал беду, а Фозис Т’Кар и Хатхор Маат ждали ее с нетерпением.


Двадцать восьмая экспедиция прибыла на Агхору три месяца назад. Официальным названием этой планеты в реестре Военного Совета было Двадцать восемь — Шестнадцать, но в Пятнадцатом Легионе этим обозначением никто не пользовался. Успешно приведя к Согласию мир Двадцать восемь — Пятнадцать, шестьдесят три корабля экспедиции вынырнули из Великого Океана, ожидая обнаружить систему унылых и безжизненных миров.

Имелись сведения о том, что когда-то здесь существовала жизнь, но со временем она исчезла. Причины подобного катаклизма, поразившего целую систему, были никому не известны, но, когда флотилия приблизилась к центру, стало очевидно, что пятая планета каким-то образом пережила страшную катастрофу.

Как Магнус узнал о существовании изолированной колонии людей, затерянной в удаленном уголке Галактики, оставалось только гадать, поскольку не было отмечено никаких электромагнитных излучений, позволявших предполагать наличие жизни.

Рехахти настойчиво советовал Магнусу продолжать путь, поскольку Великий Крестовый Поход был в самом разгаре и Тысяче Сынов еще предстояло заслужить свою долю славы. Почти два столетия прошло с тех пор, как под громкое пение фанфар был начат Великий Поход, и за эти два столетия поисков и сражений множество миров присоединилось к зарождавшемуся Империуму Человечества.

Но Легион Тысячи Сынов участвовал в боях меньше ста лет.

В ранние годы Похода, предшествовавшие появлению Магнуса, Астартес Тысячи Сынов проявили особую генную нестабильность, что выражалось в спонтанном отторжении тканей, резком увеличении психического потенциала и других отклонениях от нормы. На них тотчас навесили ярлыки «мутантов» и «неудачников», и какое-то время казалось, что Легион обречен на бесславную гибель на задворках истории Великого Крестового Похода.

Но все изменилось, когда флотилия Императора в забытом уголке Галактики, на планете Просперо, отыскала Магнуса Красного.

— Как я стал твоим сыном, так и они будут моими сыновьями, — заявил Магнус Императору, и эти слова навсегда изменили судьбу Тысячи Сынов.

После воссоединения с Легионом, несущим его генетическое наследие, Магнус призвал на помощь все силы своего возвышенного интеллекта для устранения вреда, нанесенного его необычными генами.

И добился успеха.

Магнус спас Легион, но для этого потребовалось значительное время, а Великий Крестовый Поход продолжался, так что его воины с нетерпением рвались в бой, чтобы сравняться в славе со своими собратьями.

Экспедиционные флотилии Легионов по всей Галактике разлетались от колыбели человечества и восстанавливали разрушенные связи. Примархи, словно соперничающие братья, боролись за право быть рядом со своим отцом, но лишь один оказался достоин сражаться бок о бок со спасителем человечества: Хорус Луперкаль, примарх Легиона Лунных Волков и любимый сын Императора.

Император, возглавив Лунных Волков и Ультрамаринов Жиллимана, готовился обрушить свой ужасный гнев на зеленокожих Улланора. Эта война обещала стать самой суровой и жестокой. Кому же, как не любимому сыну, стоять рядом с отцом, когда требуется выбить дух из врагов-варваров?

Война на Улланоре могла положить конец всем войнам, но Тысяче Сынов предстояло сражаться в другом месте. Несущие Слово примарха Лоргара и Космические Волки примарха Лемана Русса в двойном скоплении звезд под названием Причал Ковчега вели войну против агрессивной планетарной империи, правители которой отвергли предложение Императора стать частью большего государства.

Король Волков неоднократно призывал Пятнадцатый Легион принять участие в этих сражениях, но Магнус игнорировал все его обращения.

На Агхору он обнаружил нечто более интересное.

Он нашел Гору.

Глава 2  БАРАБАНЫ ГОРЫ ХРАМ СИРБОТИДОВ[18] МЕСТО МЕРТВЕЦОВ

Сначала подъема прошло не больше двадцати минут, а Лемюэль уже успел пожалеть о своем предложении проследить за отрядом Астартес. Эту тропу, скрытую среди скал, он отыскал во время одной из частых одиноких прогулок по нижним склонам грандиозной Горы. Ступени, искусно упрятанные в глубокой расщелине всего в сотне метров от мертвых камней, петляли между скал и круто уходили вверх, образуя более прямой подъем, чем тот, которым воспользовались Астартес.

Да, этот путь был намного короче, но ничуть не легче. Рубаха Лемюэля покрылась пятнами пота, и мужчина подозревал, что от него не слишком приятно пахнет. А стук сердца отдавался в ушах грохотом триумфальных барабанов, приветствующих самого Императора.

— Долго нам еще идти? — спросила Камилла.

Она с радостью воспользовалась возможностью хоть немного углубиться в Гору, а вот Каллиста отнеслась к этой затее с меньшим энтузиазмом. Она восхищалась Астартес и немного побаивалась их, но в первый момент мысль о слежке за Тысячей Сынов вызвала у Каллисты приятное возбуждение. Теперь же, хотя Лемюэль и не мог прочесть ее ауру, по лицу женщины было ясно, что она сожалеет о своем согласии пойти с ними.

Лемюэль остановился, глядя в отливающее металлическим блеском небо. Он попытался восстановить дыхание и утихомирить неистово бьющееся сердце.

— Еще минут десять, — сказал он.

— А ты уверен, что выдержишь столько? — насмешливо спросила Камилла.

— Все в порядке, — заверил ее Лемюэль и отхлебнул из фляжки. — Я уже поднимался сюда. Мне кажется, осталось совсем немного.

— Только не вздумай на меня падать, — предупредила его Камилла. — Мне совсем не улыбается тащить тебя вниз.

— Тогда можешь скатить меня по склону, — через силу пошутил Лемюэль.

— Нет, серьезно, — настаивала Камилла. — Ты уверен, что сможешь подняться?

— Я в порядке, — повторил он, демонстрируя уверенность, которой не чувствовал. — Поверь, трудности того стоят.

Внизу, среди мертвых камней, затея показалась всем троим увлекательным приключением, но сейчас все чувства Лемюэля словно онемели: ему будто заткнули уши и завязали глаза. Снизу Гора казалась черной стеной небытия, но по мере подъема Лемюэля охватило ощущение, что эта пустота постепенно заглатывает их.

Он передал фляжку женщинам, радуясь, что Камилла и Каллиста тоже остановились на отдых. День клонился к вечеру, но жара ничуть не спадала. Хорошо еще, здесь было нетрудно отыскать тень. Короткая передышка не нарушала их планов, поскольку на подъем по второму пути Астартес потребуется не меньше часа.

Лемюэль снял с шеи платок и промокнул лицо. Ткань тотчас напиталась влагой, и летописец поморщился. Камилла, запрокинув голову, посмотрела на уходящие вверх ступени.

— Куда все же ведет эта тропа? — спросила она.

— Там наверху есть плато, — пояснил Лемюэль. — Что-то вроде смотровой площадки.

— Смотровой площадки? — переспросила Каллиста. — Но для чего?

— Она нависает над широкой долиной, которую я назвал храмом Сирботидов.

— Сирботидов? — удивилась Камилла. — Кто это?

— О них говорится в древней легенде моей родины, — ответил Лемюэль. — Сирботидами называли расу гигантов из эфиопского царства Мероэ.

— Но почему ты назвал это место храмом? — спросила Каллиста, напуганная самим этим словом.

— Вы все поймете, когда сами его увидите.

— Ты употребляешь слова, которые могут довести тебя до беды, — предупредила Камилла.

— Ни в коей мере, моя дорогая, — возразил Лемюэль. — Прежде всего, Астартес Тысячи Сынов и сами отступники. Я думаю, они оценят мою иронию.

— Отступники? О чем это ты? — сердито спросила Камилла.

— Ни о чем. — Лемюэль сообразил, что сболтнул лишнего. Утратив возможность читать ауры, он вдруг ощутил свою беспомощность. — Просто неудачно пошутил.

В подтверждение своих слов он широко улыбнулся Каллисте, и она тоже в ответ улыбнулась.

— Пошли, — сказал Лемюэль. — Надо еще немного подняться. Я хочу показать вам нечто интересное.


Дорога до плато заняла у них еще полчаса, и к тому времени Лемюэль поклялся больше никогда не подниматься в горы, какими бы соблазнительными ни были открывающиеся виды. Стук сердца с каждым шагом становился все громче, так что Лемюэль пообещал себе сбросить вес, пока лишние килограммы его не убили.

Небо потемнело и стало желтовато-коричневым, но настоящей темноты здесь никогда не было, и Лемюэль мог не беспокоиться о предстоящем спуске.

— Это восхитительно! — воскликнула Каллиста, оглядываясь на тропу. — Ты был прав, Лемюэль.

— Да, — согласилась Камилла, доставая пиктер. — Совсем неплохо.

Лемюэль покачал головой.

— Я не имел в виду солончаки. Посмотрите туда, — сказал он и указал на ряды тонких скал, стоявших на краю плато, словно сталагмиты.

Если бы у кого-то и возникли сомнения по поводу искусственного происхождения Горы, вид этих сталагмитов, явно бывших остатками изогнутой балюстрады, мгновенно их развеял бы.

— Туда, — повторил он, еще задыхаясь после трудного подъема. — Взгляните туда.

Камилла и Каллиста подошли ближе к сталагмитам, и даже их позы выдавали восхищение увиденным. Лемюэль улыбнулся, радуясь, что не разочаровал спутниц, когда обещал им удивительное зрелище. Затем он выпрямился и потянулся. Дыхание уже вошло в норму, только вот стук в ушах не утихал ни на секунду.

— Ты не ошибся, назвав это место храмом, — сказала Камилла, снова переводя взгляд на долину.

— Прекрасное зрелище, не правда ли?! — воскликнул Лемюэль, к которому вернулась прежняя самоуверенность.

— Да, но я не это имела в виду.

— Вот как?

Лемюэль вдруг понял, что стук раздается вовсе не в его голове. Звук доносился из долины: настойчивый, нескончаемый бой барабанов, одновременно угрожающий и гипнотизирующий. Рокот множества барабанов поражал чудовищной дисгармонией, раздражал Лемюэля и вызывал в спине тревожную дрожь.

Едва передвигая уставшие ноги, заинтригованный Лемюэль присоединился к женщинам, стоявшим на краю плато. Положив руку на плечо Камиллы, он глянул вниз.

От удивления у него широко распахнулись глаза и даже приоткрылся рот.

— Трон Терры! — воскликнул Лемюэль.


Ариман услышал бой барабанов и в какофонии звуков, отражавшихся эхом от склона Горы, различил запрещенные с древних времен ноты. Этот звук не предвещал ничего хорошего: в долине явно происходило нечто неестественное. Воины Сехмет ускорили шаг, невзирая на огромный вес доспехов.

— Это дурное предзнаменование, — произнес Фозис Т’Кар, прислушиваясь к усиливающемуся бою барабанов. — Проклятие, мне не нравится это место. Я здесь словно слепой.

— Мы все здесь ослепли, — подтвердил Хатхор Маат и посмотрел на верховье долины.

Психическая слепота раздражала Аримана не меньше, чем Т’Кара. Как один из Свободных Адептов, он достиг значительных вершин мастерства, мог странствовать в эфире, общался с Хранителями, усвоил процедуры вызывания духов и колдовства. Все Астартес отряда Сехмет были могущественными воинами и обладали силами, о которых простым смертным оставалось только мечтать. Каждый из них в одиночку мог покорять миры, но в этом месте, лишенные своего могущества, они были простыми Астартес.

Простыми Астартес. Эта мысль вызвала улыбку на лице Аримана. Как высокомерно это звучит.

Он по-прежнему продолжал внимательно следить за открывающейся впереди долиной, а в голове уже возникали тезисы научного трактата для его гримуара — рассуждения на тему о том, как опасны зависимость и излишняя самоуверенность.

— Из этой ситуации можно извлечь урок, — сказал он. — Нам пойдет на пользу встреча с опасностью, когда мы лишены своих сил. А то мы расслабились и скоро забудем, как сражались когда-то.

— Опять поучаешь? — проворчал Фозис Т’Кар.

— Опять, — согласился Ариман. — И опять учусь. Каждый новый опыт — это возможность что-то узнать.

— И какой же урок я могу извлечь из этой ситуации? — недовольно спросил Хатхор Маат.

Из всех троих Хатхора Маата больше остальных пугала вероятность оказаться беспомощным, и эта прогулка к Горе стала для него самым суровым испытанием храбрости.

— Мы зависим от имеющихся у нас способностей, — пояснил Ариман, прислушиваясь к ощущению вибрации, передающейся через подошвы бронированных ботинок. — И нам снова придется научиться драться так, как дерутся Астартес.

— Зачем?! — воскликнул Хатхор Маат. — Мы одарены силой. В каждом из нас имеется частица могущества Изначального Творца, так почему мы не должны этим пользоваться?

Ариман покачал головой. Хатхор Маат, как и он сам, прошел через испытание Доминус Лиминис, но его мастерство соответствовало уровню Старшего Адепта. Хатхор достиг уверенности в своих силах, но ему еще только предстояло добиться единства личности и отказаться от своего эго, чтобы перейти на высший уровень Исчислений. На это были способны лишь немногие из Павонидов, и Ариман подозревал, что Хатхор Маат не относится к их числу.

— Ты с таким же успехом мог бы послать нас сражаться голыми руками, — продолжал Хатхор Маат.

— Возможно, настанет момент, когда так и придется сделать, — сказал Ариман.


Тропа стала еще круче, а бой барабанов — громче, словно отвесные стены ущелья усиливали звуки. Взгляд Аримана, как это часто бывало в последнее время, притягивала громада Горы. Вершину он не видел, ее заслонял уходящий бесконечно вверх склон, над которым нависало безоблачное небо, ставшее из желтого уже коричневато-оранжевым.

Здесь естественное происхождение этой величественной вершины казалось еще менее вероятным. Слишком правильными были ее пропорции, слишком приятны глазу ее формы, а добиться таких изящных линий и изгибов не смогли бы никакие природные силы. Ариману уже приходилось видеть столь совершенные произведения искусства.

На Просперо.

Пирамиды Витрувия[19] и храмы братств Тизки строились с учетом принципа золотого сечения и числовых последовательностей из «Книги абака».[20] При сооружении Города Света Магнус Красный усовершенствовал эти принципы, и от красоты и великолепия столицы у всех, кто ее видел, захватывало дух.

Куда бы ни посмотрел Ариман, везде он видел свидетельства геометрического совершенства, словно создатель Горы тщательно изучил божественные пропорции древних, а потом сотворил этот участок суши по их проекту. Завитки спиралей образовывали на земле безукоризненные изгибы, каменные столбы располагались через точно выверенные промежутки, а каждый поворот склонов и стен ущелий шел под строго определенным углом. Ариман мог только гадать, что за причина послужила основанием для создания столь величественного геоморфологического сооружения.

Устье долины направляло звук барабанов в их сторону, громкость то увеличивалась, то уменьшалась, как поначалу показалось Ариману, совершенно произвольно. Но затем его усиленные чувства подсказали, что это не так.

— Оружие к бою! — приказал он.

По его команде одновременно поднялось пять десятков стволов — штурмболтеры, огнеметы и недавно принятые на вооружение автоматические многоствольные пушки, способныевыпускать по тысяче зарядов в минуту. Официально их называли штурмовыми пушками, но столь неблагозвучное имя не соответствовало мощи предыдущей инкарнации орудия, и нумерологические исследования привели к тому, что в Легионе Тысячи Сынов осталось ее прежнее обозначение — «Жнец».

Адепты Механикум не обладали ни знаниями, ни достаточной интуицией, чтобы понять значение имен и ужас, внушаемый удачно выбранным названием. Согласно нумерологии, числом пушки была девятка, и, поскольку Легион Тысячи Сынов образовывал Песеджет[21] из девяти братств, название пушки отлично прижилось.

Ариман вызвал в памяти мантры, позволяющие прибегнуть к низшим Исчислениям, чтобы замедлить процессы в усиленном организме, лучше усваивать информацию и не поддаваться страху, находясь в окружении врагов. В обычных условиях после чтения мантр его восприятие значительно обострялось и окружающий мир становился будто прозрачным, но рядом с Горой все пространство представлялось абсолютно безжизненным и непроницаемым.

Впереди забрезжил рассеянный свет факелов, затем появились огни костров. Вибрация, передающаяся по земле, казалась Ариману сердцебиением самой Горы. Неужели и он кажется кому-то ничтожной букашкой, ползущей по огромному телу, которую так легко смахнуть?

— Загайа![22] — скомандовал Ариман, и воины Сехмет образовали позади него ступенчатый треугольник. В других Легионах это построение было известно как «наконечник копья», и хотя Ариману нравилось это грубоватое и ясное обозначение, он предпочитал древнее название, которому его научил Император на острове-крепости Дименсландт.[23]

К нему подошел Фозис Т’Кар, и Ариман отметил жажду жестокости, обуревающую собрата-капитана. В дальней части его мозга возник вопрос: почему он всегда называл Фозиса Т’Кара своим приятелем, но не другом?

— Какие будут приказания? — послышался взволнованный и напряженный голос Хатхора Маата.

— Никакого насилия без моей команды, — ответил Ариман, включая общий для всего Сехмет вокс-канал. — Это разведывательная миссия, а не военная.

— Но будьте готовы к тому, что она станет военной, — возбужденно добавил Фозис Т’Кар.

— Сехмет, умерить темперамент, — приказал Ариман и при помощи Исчислений изменил алхимию своего организма. — Соедините раздражительность с флегматичностью и на первый план выведите оптимизм.

Ариман услышал, как негромко забормотал Хатхор Маат. Обычно Павонид мог управлять состоянием духа сознательно, но, лишившись доступа к эфиру, Хатхор, как и все остальные, был вынужден прибегнуть к дисциплине, концентрации и самообладанию.

Долина расширилась, и на гребне склона Ариман увидел цепочку фигур, напомнивших ему легендарных воинов Леонида, сражавшихся и погибших у Фермопил. При виде возможных противников он не испытал ни ненависти, ни страха. От этих эмоций его избавляли низшие Исчисления.

Воины агхору в одеяниях цвета заката, в кожаных доспехах и с длинными фалариками[24] в руках представляли собой точное воплощение варварских племен Древней Терры. Но их внимание было приковано не к отряду, вторгшемуся в долину, а к чему-то в нижней ее части, чего Ариман не мог видеть за склоном.

Пальцы Аримана крепко сжали обтянутую кожей рукоять болтера. Воины наверху обернулись на звук тяжелой поступи Астартес, и он увидел, что их лица закрыты масками из полированного стекла. Безжизненные и невыразительные маски напомнили ему посмертное покрытие из листового золота, накладываемое на лица микенских царей, чтобы скрыть их гниющую плоть.

На последнее заседание Рехахти Магнус пригласил для переговоров Ятири, вождя племен агхору, обитавших в окрестностях Горы. Горделивый вождь пришел в простой шатер Магнуса в одеянии шафранового цвета и церемониальной зеркальной маске, принятой среди его народа. Ятири был вооружен фаларикой и посохом-хекой, не слишком отличавшимся от тех, которыми пользовались капитаны Тысячи Сынов. Несмотря на столетия изоляции, отделявшие Агхору от Империума, Ятири говорил четко и плавно и настойчиво просил Астартес воздержаться от посещения долины. Он сказал, что это священное для его народа место.

«Священное» — именно так он и сказал.

Подобное выражение могло вызвать гнев у многих Легионов Астартес, но Тысяча Сынов понимали первоначальный смысл этого термина — «ничем не оскорбленное, доброкачественное, значительное» — и не придавали внимания значению, относящемуся к религии. Для них это было место, «лишенное несовершенства». Просьба Ятири кое у кого вызвала подозрения, но Магнус дал слово, что Тысяча Сынов с уважением отнесутся к просьбе вождя.

И до сего момента так оно и было.

Сехмет поднялись на гребень долины, и агхору расступились, блеснув лезвиями фаларик. Подобное оружие не могло испугать Аримана, однако он не хотел начинать войну, в которой не было необходимости.

Он продолжал идти навстречу воинам агхору размеренным шагом и вдруг изумленно уставился на представших перед его глазами стражей долины.


Храм братства Пирридов на Просперо представлял собой огромную пирамиду из посеребренного стекла с вечно горящим огнем на вершине, выполненной в форме крестоцвета. А вместо золотых идолов, которые обычно стояли в храмах других братств, в пирамиде возвышалась боевая машина Легио Титаникус.

Соискатели звания пироманта по освещенному курильницами коридору из красного мрамора проходили прямо к могучему «Владыке войны». Этот громадный титан, носящий гордое имя «Канис Вертекс»,[25] когда-то сражался под знаменами Легио Асторум, и на его броне красовался черный диск, окруженный языками синего пламени.

Принцепс гигантской машины был убит, и модератусы тоже погибли в середине Великого Крестового Похода, когда титан был повержен во время жестокой карательной кампании против варварских племен зеленокожих на Каменке-тройке. Согласно приказу Императора, Легион Тысячи Сынов вместе с Легио Асторум и Войском Жизни евгенианцев Панпасифика должен был выдворить эту расу жестоких ксеносов с трех планет Каменки-Ултизарны, на которые предъявлял права Механикум Марса.

Ариман хорошо помнил жестокость той войны, ужасные кровопролитные и изнурительные бои, повлекшие за собой потери тысяч и тысяч воинов. После двух лет непрерывных сражений Имперская Армия все же одержала победу, и боевые знамена украсились множеством наград.

Но победа далась им высокой ценой. Легион Тысячи Сынов лишился восьмисот семидесяти трех воинов, и тогда Магнусу пришлось уменьшить численность, сократив количество братств до Песеджета.

Еще большим огорчением для Аримана стала гибель Апофиса, капитана Пятого братства и его лучшего друга. Воспользоваться этим словом Ариман решился только сейчас, когда Апофис был мертв.

«Канис Вертекс» потерпел поражение на смертоносных полях Кориоваллума[26] в самом конце войны, когда столкнулся с огромной машиной зеленокожих, грубо сколоченной по образу и подобию их агрессивного божества. Поражение казалось неизбежным, но перед вражеским колоссом в сиянии мощи эфира встал Магнус, подобный древнему богу войны.

Два гиганта — один механический, второй из плоти и крови, унаследованной от Императора, — сошлись в горящих руинах, и казалось, плачевный результат битвы не вызывал сомнений.

Но Магнус воздел руки, его отороченный перьями плащ захлопал в порывах невидимой бури, и вся ярость эфира обрушилась на вражескую боевую машину ураганом сверхъестественного огня, разорвавшего материю реальности и потрясшего весь мир до самого основания.

Все, кто в тот день видел величественного примарха, унесут его образ с собой в могилу, и воспоминание о битве против отвратительно раздувшейся машины навсегда останется в их душах неизгладимым шрамом. Перед вернувшимся с поля смертельного боя примархом все десять тысяч воинов почтительно склонили головы.

Но весь контингент Легио Асторум к тому времени был уничтожен, и Калофис, капитан Шестого братства, решил увековечить память об их жертве, вернув «Канис Вертекс» на Просперо и поставив его молчаливым стражем в храме Пирридов. Поклонники огня славились умением производить неизгладимое впечатление, но ничто не могло сравниться с гигантской боевой машиной, на броне которой играли оранжевые отблески неугасающего пламени.

Ариман давно был знаком с невероятно масштабными произведениями культа Механикум, но и ему не приходилось видеть ничего, что могло бы подготовить к встрече со стражами долины.

Все колоссы, стоявшие в конце долины, выглядели одинаково и превосходили ростом даже «Канис Вертекс». Как и Гора, откуда они появились, машины производили загадочное и незабываемое впечатление. Эти высоченные и грозные двуногие сооружения походили формой на очень худого человека. Материал их корпусов цвета слоновой кости напоминал мрамор или керамику, и могло показаться, что все они вырублены из цельного блока.

Их головы были выполнены в виде продолговатых воинских шлемов, усыпанных сверкающими драгоценными камнями, и из-за плеч, словно ангельские крылья, поднимались два плавно изогнутых гребня. Огромные стражи явно были готовы к войне. Одна рука каждой машины заканчивалась массивным кулаком, а вместо второй виднелось вытянутое на манер копья орудие, с тонкого дула которого свисали выгоревшие полотнища знамен.

— Милостивая мать Бездна! — воскликнул Фозис Т’Кар.

Ариман почувствовал, как при виде этих могущественных символов войны рушится его с трудом обретенное спокойствие. Рядом с такими грандиозными сооружениями все, кто находился в долине, казались ничтожными пигмеями. Но он не мог не отметить определенной красоты гигантских машин, так же как и гармоничности самой долины, которую они охраняли. Кто бы ни был создателем Горы, он обеспечил ее достойными стражами.

— Что это? — спросил Хатхор Маат.

— Не знаю, — признался Ариман. — Титаны ксеносов?

— Они отдаленно напоминают машины эльдар, — заметил Фозис Т’Кар.

Ариман согласился. Два десятилетия тому назад на окраине Аномалии Пардус Тысяча Сынов обнаружили флотилию кораблей эльдар. Встреча закончилась мирно, и обе флотилии проследовали своим путем, но Ариман не мог забыть изящества судов эльдар и той легкости, с которой они скользили среди звезд.

— Это, должно быть, боевые машины, — предположил Хатхор Маат. — Калофис умрет от зависти, когда узнает, что мы их видели.

Его слова были недалеки от истины. Как и большинство Пирридов, Калофис наслаждался жестокостью любого конфликта, и, если требовалось стереть с лица земли противника яростным огнем, можно было, не сомневаясь, обращаться именно к нему.

— Уверен, так и будет, — согласился Ариман, с трудом отрывая взгляд от колоссов.

Кроме машин, в долине собралось множество людей из племени агхору, и все они либо держали в руках зажженные факелы, либо в кровь разбивали ладони о барабаны.

Фозис Т’Кар еще держал болт-пистолет в опущенной руке, и Ариман видел, как ему не терпится пустить оружие в ход. Хатхор Маат уже взял на изготовку хеку. Воины, переступившие ступень Доминус Лиминис и достигшие ранга адепта, могли при помощи посоха извлечь из эфира поток сокрушительной энергии, но в этом месте хека оставалась лишь символом высокого звания.

— Придерживайтесь Исчислений, — прошептал Ариман. — Никаких убийств без моего приказа.

Около тысячи людей в плащах с капюшонами и зеркальных масках, собравшиеся в долине, окружали базальтовый алтарь, возведенный у зияющего входа в пещеру. По обе стороны от него стояли огромные стражи.

Ариман сразу же понял, что пещера не была искусственно пробитым входом в Гору. Вероятно, она образовалась в результате землетрясения, и темнота в пещере казалась гуще, чем темнота самого космоса.

— Что здесь происходит? — сердито спросил Фозис Т’Кар.

— Я не знаю, — ответил Ариман.

Он медленно прошел между рядами расступившихся агхору и в их блестящих масках увидел отражение темно-красной брони Сехмет. Пение стало затихать, бой барабанов постепенно прекратился, и в долине воцарилась полная тишина.

— Куда они смотрят? — прошипел Хатхор Маат. — Почему не двигаются?

— Они ждут наших действий, — пояснил Ариман.

Маски не позволяли разглядеть выражение лиц агхору, но он не ожидал от собравшихся здесь людей враждебных поступков. Люди в зеркальных масках просто смотрели, как он ведет Сехмет к базальтовому алтарю. Гладкая поверхность жертвенника поблескивала в последних отблесках заходящего солнца, подобно глади темного пруда.

На алтаре было сложено множество приношений: браслеты, серьги, куклы из пучков водорослей, ожерелья — дары сотен людей. А от алтаря к темной расщелине в скале тянулись цепочки следов. Тот, кто их оставил, проделывал путь туда и обратно не один раз.

Ариман опустился на колени, разглядывая следы, а Фозис Т’Кар и Хатхор Маат задержались у алтаря.

— Что бы это могло означать? — удивился Фозис Т’Кар.

— Пожертвования? — попытался угадать Хатхор Маат.

Он поднял с алтаря ожерелье из меди и оникса и с недовольным видом его осматривал.

— Кому? — снова спросил Фозис Т’Кар. — В описании планеты не упоминается о подобной практике среди агхору.

— Верно, но как иначе это можно объяснить?

— Ятири говорил, что Гора принадлежит мертвым, — сказал Ариман, обводя контур следа, оставленного кем-то более массивным, чем любой смертный или даже Астартес.

— Может, это какой-то обряд поминовения, — предположил Фозис Т’Кар.

— Возможно, — согласился Хатхор Маат. — Но где же мертвецы?

— Они внутри Горы, — сказал Ариман и попятился от пещеры, снова заслышав бой барабанов.

Он присоединился к своим воинам и воткнул рукоять хеки в пыльную землю.

Маски всех агхору тотчас повернулись в сторону края долины, снова послышалось протяжное пение, и люди стали короткими шажками двигаться вперед, ударяя рукоятками фаларик о землю в такт бою барабанов.

— Мандала![27] — приказал Ариман, и Сехмет тотчас образовали кольцо вокруг алтаря.

Раздались щелчки автозагрузчиков снарядов и треск активированных силовых кулаков.

— Разрешаешь открыть огонь? — спросил Хатхор Маат, прицелившись в маску ближайшего агхору.

— Нет, — ответил Ариман. Он повернулся к зияющей тьме пещеры, откуда налетевший вихрь вынес облако пепла. — Нас это не касается.

Ветер источал мрачное отчаяние и прах миллионов превратившихся в пыль тел, забытых в беспросветной глубине мира.

А потом из пещеры, окутанный вихрями пепла, появился багряно-золотой величественный силуэт.

Глава 3 МАГНУС СВЯТИЛИЩЕ ТЫ ДОЛЖЕН ЕГО НАУЧИТЬ

Он никак не мог сосредоточиться. В голове Лемюэля мелькали только отдельные образы: сияющая кожа, словно вены под ней были наполнены пламенем; могучие крылья из перьев и золотых пластин; медно-красная грива, растрепанная и присыпанная пеплом, взметнулась над головой. И лицо — непрерывное мелькание света и плоти, словно под кожей и мышцами скрывались не кости, а нечто более динамичное и энергичное.

От такой картины у Лемюэля болезненно сжались все внутренности, но он уже не мог оторвать взгляд от этого высокого существа.

Стоп. А действительно ли это создание так уж высоко?

Ему казалось, что видение ежесекундно меняется без каких бы то ни было видимых причин. В какое-то мгновение оно казалось гигантом, а затем — без всякого перехода — обычным человеком, а потом божеством или существом с миллионами глаз, сотканным из света.

— Что это?! — едва слышно воскликнул Лемюэль. — Что они сделали?

Он не мог отвести глаз, хотя и сознавал, что горящий в сердце этого существа огонь представляет огромную опасность, возможно самую большую опасность этого мира. Несмотря на то что этот огонь грозил обратить в пепел все, что окажется поблизости, Лемюэлю непреодолимо хотелось к нему прикоснуться.

Пронзительный крик Каллисты развеял очарование.

Лемюэля затошнило, он упал на колени, и все содержимое желудка в одно мгновение выплеснулось на камни. Прерывистое дыхание слетало с губ облачками молочно-белого пара, а извергнутая масса мерцала, как будто обладала энергией, позволяющей вернуть прежнюю форму. Сам воздух вокруг бурлил потоками энергии, и мускулы Лемюэля наполнились силой, которую не могли остановить даже мертвые камни.

Но прошло всего одно мгновение, и лужица на камнях стала обычной рвотной массой, а пар от дыхания рассеялся без следа. Лемюэль по-прежнему не сводил глаз с того существа, что появилось внизу, но его возбужденные чувства теперь уже воспринимали только материальную реальность мира. По лицу потекли слезы, и Лемюэль вытер их рукавом рубахи.

Каллиста непрерывно всхлипывала и тряслась, словно в апоплексическом припадке. Скрюченными окровавленными пальцами она судорожно царапала землю, с губ срывалось неразборчивое бормотание.

— Должен выйти наружу... — расслышал Лемюэль. — Нельзя оставлять внутри. Огонь должен выйти, или он меня сожжет.

Она подняла голову, безмолвно умоляя о помощи. Но Лемюэль не успел даже шелохнуться, как у Каллисты закатились глаза и она упала лицом вниз. Он попытался броситься на помощь, но конечности отказывались подчиняться. Рядом с Каллистой стояла Камилла. Сильно побледневшая, она еще держалась на ногах, хотя ее и сотрясала мелкая дрожь. От благоговейного восторга она даже приоткрыла рот.

— Он прекрасен... Как он прекрасен, — протянула она, нерешительно подняла пиктер и сделала несколько снимков.

Лемюэль сплюнул едкую желчь и тряхнул головой.

— Нет, — сказал он. — Это чудовище.

Камилла обернулась, и его сильно удивило выражение гнева на ее лице.

— Как ты можешь так говорить? Взгляни на него.

Лемюэль крепко зажмурился, а потом чуть-чуть приподнял веки, чтобы еще раз взглянуть на невероятное создание. В его сердце все так же пылал огонь, но если прежде он был опасно соблазнительным, теперь пламя успокаивало и гипнотизировало.

А затем видение прояснилось, словно сфокусированный пиктер, и Лемюэль смог рассмотреть истинный облик широкоплечего гиганта в великолепных боевых доспехах из золота, бронзы и кожи. На боку в ножнах висел изогнутый меч с обсидиановой рукоятью и золотым лезвием, а с другой стороны — тяжелый пистолет внушительных размеров.

Несмотря на то что воин находился от него в нескольких сотнях метров, Лемюэль ясно и отчетливо видел его, словно образ из воспоминаний или созданный воображением.

Он улыбнулся, оценив красоту, о которой говорила Камилла.

— Он и правда прекрасен, — сказал Лемюэль. — И как я раньше этого не разглядел?

За плечами воина развевался плащ из перьев, к которому были прикреплены кадила и припечатанные воском пергаменты. Из нагрудника торчали черные изогнутые эбонитовые рога, и точно такая же пара поднималась за его плечами. Из-под пояса свисало светлое полотнище табарда, украшенное пылающим солнечным диском, а сбоку на золотых цепях была пристегнута тяжелая книга, переплетенная в толстую красную кожу. Золотая застежка на книге была закрыта свинцовой[28] печатью.

Этот фолиант приковал к себе взгляд Лемюэля, распознавшего в его содержимом безграничные знания и тайны Вселенной. Чтобы погрузиться в их глубины, Лемюэль был готов пожертвовать любыми сокровищами, и даже своей душой.

Кто-то тронул его за плечо, и Лемюэль позволил Камилле поднять его на ноги. Преисполненная изумления и радости, девушка обняла его, доставив тем самым невыразимое удовольствие.

— Я никогда не надеялась увидеть его так близко, — призналась Камилла.

Лемюэль не ответил, заметив, что из пещеры вышли еще двое. Первым показался предводитель агхору в блестящей маске и оранжевом одеянии, а за ним шел худой мужчина в запачканной пеплом одежде летописца. Но они оба ничего не значили. Величественное создание, полное света, — вот что было важно.

Воин, словно услышав его мысли, поднял взгляд.

Под золотым шлемом, увенчанным алым плюмажем, открывалось невыразимо прекрасное лицо, осененное мудростью старейшины или великого ученого.

Камилла права. Он красив. Безукоризненно красив.

Не размыкая объятий, Камилла и Лемюэль опустились на колени.

И только тогда Лемюэль заметил, что совершенное создание портил один недостаток. Золотой глаз, сверкавший многоцветными искрами, моргнул, и летописец увидел, что воин смотрит на мир только одним этим глазом. Там, где должен был располагаться второй глаз, сияла гладкая и ровная кожа, словно второй глазницы никогда и не было.

— Магнус Красный, — прошептал Лемюэль. — Алый Король.[29]


Солнце Агхору наконец спустилось за горизонт, а в небе еще оставался его рассеянный свет. Ночь в этих местах была короткой, но хотя бы предоставляла милосердную передышку от изнуряющей дневной жары. По пути к шатру примарха Ариман снял золотой шлем-дешрет[30] и нес его на сгибе локтя. Связь с тайными силами Вселенной восстановилась сразу, как только он во главе Сехмет миновал ряд мертвых камней. Свет Аэтпио снова засиял перед его глазами, и присутствие Хранителя освежало не хуже глотка прохладной и чистой воды.

Радость Аримана при виде выходившего из пещеры Магнуса быстро потускнела, когда он заметил во взгляде примарха разочарование. Увидев воинов, окруживших каменный алтарь, Магнус молча покачал головой. Даже здесь, где не действовали его усиленные органы чувств, Ариман остро ощущал могущество своего повелителя, мощь, превосходившую загадочное противодействие Горы.

Магнус прошел мимо, больше ни единым жестом не показав, что замечает их присутствие. Рядом с примархом шагал представитель агхору в блестящей маске, которого Ариман знал как вождя Ятири, а следом торопливо семенил Махавасту Каллимак, личный летописец Магнуса. На ходу он беспрестанно бормотал что-то в узкий прибор, и устройство, подвешенное к поясу, мгновенно фиксировало его слова.

— Ты допустил ошибку, — произнес Хатхор Маат. — Нам не стоило сюда приходить.

Ариман сердито обернулся:

— Но ты с готовностью принял мое предложение.

— Это было лучше, чем сидеть и ничего не делать, но я предупреждал, что примарх приказал дожидаться его возвращения, — пожал плечами Хатхор Маат.

При виде такого бесцеремонного самодовольства Павонида Ариман едва не утратил самоконтроль, испытав сильнейшее желание ударить Маата. И от сознания его правоты становилось еще хуже.

Он понимал, что должен был доверять словам Магнуса, однако уступил сомнениям. В лучшем случае ему придется публично принести извинения Ятири, в худшем — ему грозит исключение из Рехахти — внутреннего совета Тысячи Сынов, членов которого Магнус выбирал лично, доверяя им решать текущие проблемы Легиона.

Состав совета постоянно менялся; включение в Рехахти зависело от многих факторов, причем не последнюю роль играло положение Астартес в Легионе. Все братства Тысячи Сынов соперничали друг с другом в стремлении занять место в окружении примарха, поскольку исходящие от Магнуса силы увеличивали и их могущество.

Но течения эфира непрестанно менялись, и вместе с ними менялись и мистические возможности культов. Невидимые потоки, неблагоприятные для одного из направлений, наращивали могущество другого, и предзнаменования Великого Океана читались в его непредсказуемых приливах и отливах и очень детально истолковывались геомантами Легиона.

В настоящее время наибольшим влиянием пользовались Пирриды, тогда как братство Корвидов, к которому принадлежал Ариман, уже около пятидесяти лет занимало низшее положение. Корвиды были ведущим братством в Легионе на протяжении нескольких веков, но в последние десятилетия их способность читать переменчивые линии будущего уменьшилась до такой степени, что провидцы с трудом предсказывали даже самые близкие события.

Течения Великого Океана стали более бурными и мощными, и геоманты предупреждали о зреющем в тайных глубинах грандиозном шторме, но о его причинах ничего сказать не могли. Слабые потоки поглощались разбушевавшимися приливными течениями, которые питали наиболее агрессивные направления, воспламеняя кровь тех, чье мастерство основывалось на нижних уровнях знаний.


Все это объясняло заносчивую самоуверенность задиристых смутьянов вроде Калофиса и Аурамагмы, которые ходили с видом победителей, тогда как провидцам и колдунам, указывавшим дорогу Тысяче Сынов с момента основания Легиона, пришлось отойти в сторону. Но Ариман ничего не мог с этим поделать и только изо дня в день пытался восстановить связь с далекими образами будущего.

Вскоре он прогнал все тревожные мысли и обратился к Исчислениям, чтобы сосредоточиться. Перед ним уже возвышался шатер Магнуса — огромная трехгранная пирамида из поляризованного стекла и золота, мерцавшая при вечернем свете наполовину погребенным в земле бриллиантом. Непроницаемое для взглядов снаружи и прозрачное изнутри, это сооружение превосходно соответствовало образу командира Тысячи Сынов.

По углам стояло по терминатору из отряда Тайных Скарабеев с посохами-сехемами,[31] которые заканчивались широкими лезвиями, и штурмболтерами, прижатыми к нефритово-янтарным фигуркам скарабеев на нагрудной броне.

Вход в шатер преграждал брат Амсу, державший в руке развевающийся на ветру стяг цвета слоновой кости и алой крови. Горделивую радость Аримана при виде знамени Легиона отравляло горькое сознание того, что своим походом к Горе во главе Сехмет он навлек на себя неудовольствие примарха.

Ариман остановился перед Амсу, позволив ему прочитать его ауру, определяющую личность более точно, чем любое генное сканирование или молекулярный анализ.

— Брат Ариман, — провозгласил Амсу, — добро пожаловать на Рехахти. Лорд Магнус ожидает тебя.


Внутреннее убранство своей простотой могло удивить любого посетителя. Учитывая окружавшие Легион Тысячи Сынов слухи и подозрения, простые смертные, удостоенные аудиенции Магнуса Красного, как правило, ожидали увидеть в его покоях эзотерические символы, колдовские устройства и прочие оккультные атрибуты.

Вместо этого их встречали гладкие стеклянные стены и светлый пол, выложенный мраморной плиткой из глубинных шахт Просперо. Тщательно подобранные плитки из черного мрамора с золотыми прожилками образовывали расходящуюся из центра многовитковую спираль.

Капитаны братств стояли на линии спирали согласно своему положению в Рехахти. И Ариман тоже спокойно прошел по темным плитам мимо собравшихся воинов к своему месту. В самом центре шатра лежал изображавший солнце золотой диск, вбиравший в себя чередующиеся темные и светлые линии.

На золотом солнце стоял Магнус Красный.

Примарх Легиона Тысячи Сынов был великим воином и не менее великим ученым, но производил впечатление человека, слегка смущенного своим положением среди равных. Ариман знал, что это лишь необходимая маска. Ибо кто мог встать лицом к лицу с существом, чей интеллект и багаж знаний превосходили самые смелые ожидания?

Магнус обладал кожей цвета расплавленной меди, его доспехи были изготовлены из чеканного золота и дубленой кожи, а кольчуга представляла собой настоящее произведение искусства из черненых колец адамантия. Роскошный алый плюмаж ниспадал на рога, украшавшие его броню, а тяжелый плащ из перьев своей яркостью мог поспорить с нарядом любых пернатых хищников. Из-под плаща виднелся край объемистого фолианта, переплетенного в ту же прочную кожу, что обтягивала рукоять пистолета Аримана. Эта кожа была снята с тела психнойена, злобного хищника с Просперо, который в древние времена едва не стер с поверхности планеты целую цивилизацию.

Единственный глаз Магнуса переливался всеми оттенками, никогда не принимая одного определенного цвета, а на время собрания он остановился на изумрудной зелени с фиолетовыми искрами. Настроение примарха было невозможно угадать по выражению его лица, но Ариман утешил себя тем, что его позиция на витках спирали не изменилась.

Справа от него стоял Фозис Т’Кар, а напротив на витке спирали расположился Калофис. Позади и немного слева встал Хатхор Маат, а на следующем витке, правее, было место Утизаара. Статус воинов определялся не только близостью к центру спирали, но и миллиардом иных факторов: положением стоявшего сзади воина, того, кто занимал место рядом и напротив. Имело значение и то, кто оставался на виду, а кто — в тени, и крутизна дуги, проходящей от позиции воина до золотого диска, — все играло определенную роль в этом хороводе превосходства. Положение каждого члена Рехахти затрагивало также его соседей, и разобраться в этой паутине иерархии было под силу только самому Магнусу.

Ариман не мог прочитать ауры своих собратьев-капитанов и остро чувствовал отсутствие Аэтпио, но даже не пытался призывать его на время собрания, поскольку Хранитель не мог действовать в присутствии могущественного примарха. У самого Магнуса Хранителя не было. Да и чему мог научить фрагмент Изначального Творца того, кто заглянул в глубины сущего и освоил все тонкости?

Как только Ариман занял отведенное ему место, Магнус кивнул, и из тени в одном из углов пирамиды появился брат Амон и закрыл золотые двери шатра. До этого момента Ариман не видел Амона и не ощущал его присутствия, но то же самое относилось и ко всем остальным. Советник Магнуса и капитан Девятого братства, Амон лично занимался подготовкой Скрытных — ауксилиарии разведчиков Тысячи Сынов.

— Святилище ожидает Символа Тутмоса, — объявил Амон.

Его красная броня, казалось, сливалась с тенями, собравшимися в углах пирамиды.

Магнус кивнул и снял с пояса свой хопеш,[32] затем шевельнул большим пальцем, и рукоять с легким свистом раздвинулась, превратив серповидный меч в оружие с длинным лезвием и высоким древком. Магнус стукнул древком по диску и стал чертить замысловатые символы.

Ариман непроизвольно сжал зубы; мир вокруг него потускнел, и теперь пространство внутри пирамиды было надежно скрыто от посторонних взглядов. Неприятно сознавать, что они отрезаны от эфира, но зато их разговоры невозможно было подслушать ни с помощью технологий, ни психическими методами.

Как-то раз Магнус похвалился, что невидимая завеса, покрывающая пирамиду во время Рехахти при помощи Символа Тутмоса, непроницаема даже для самого Императора.

— Все ли собрались? — спросил Ариман, продолжая ритуал, поскольку являлся главным библиарием Легиона.

На Просперо члены Рехахти предпочли бы общаться через эфир, но здесь Тысяче Сынов приходилось обходиться скудным набором слов человеческой речи.

— Я Азек Ариман, Корвид, — продолжал он. — Если хотите быть услышанными, назовите свое истинное имя. Кто пришел для участия в Рехахти?

— Я пришел, Фозис Т’Кар, магистр храма Рапторов.

— Я пришел, Калофис, магистр храма Пирридов.

— Я пришел, Хатхор Маат, магистр храма Павонидов.

— Я пришел, Утизаар, магистр храма Атенейцев.

Как только все капитаны назвали свои имена, Ариман кивнул. Слегка замешкался только Утизаар — младший адепт лишь недавно поднялся до положения магистра храма, и каждый раз, глядя на него, Ариман не мог не горевать о гибели Апофиса.

— Мы все собрались, — объявил он.

— И нет никого лишнего, — добавил Амон.

Магнус снова кивнул и, прежде чем заговорить, остановил взгляд своего единственного глаза на каждом из капитанов.

— Я разочарован вашим поступком, сыны мои, — начал он.

Его глубокий баритон придавал глубокий смысл каждому слову. Это были первые слова примарха, услышанные Ариманом по возвращении с Горы, и, хотя они звучали укором, он внимал им с радостью.

— Этот мир может нас многому научить, а вы рискуете нашими возможностями, вторгаясь в священное для агхору место. Я приказал дожидаться моего возвращения. Почему вы не повиновались?

Ариман ощутил на себе взгляды всех остальных капитанов и напряженно выпрямился.

— Это я отдал приказ, мой лорд, — произнес он. — Решение о походе в долину принято мной.

— Это мне известно. — Магнус едва заметно усмехнулся. — Если кто-то и способен меня ослушаться, так только ты, Азек. Верно?

Ариман кивнул, не зная, воспринимать эти слова как выговор или как похвалу.

— Что ж, вы вступили на склон Горы, — продолжил Магнус. — И что из этого следует?

— Мой лорд?

— Что ты ощутил?

— Ничего, мой лорд, — ответил Ариман. — Я ничего не почувствовал.

— Вот именно. — Магнус сошел с золотого диска и стал удаляться от центра, следуя светлой спирали. — Никто из вас ничего не почувствовал. Теперь вам известно, как чувствуют себя смертные в их тусклом и ограниченном мире, лишенные драгоценного дара, принадлежащего им по праву рождения, как эволюционирующей расе.

— По праву рождения?! — воскликнул Хатхор Маат. — Как это?

Магнус повернулся в сторону магистра храма Павонидов, и его глаз вспыхнул пульсирующим голубым огнем.

— Это право исследовать блестящую и манящую Галактику и все ее чудеса, право видеть ее удивительную мощь,— сказал Магнус. — Что это за жизнь — всегда оставаться в тени, когда сверкающие чудеса мира видятся лишь едва различимыми фантомами?

Магнус остановился рядом с Ариманом и положил руку ему на плечо. То была рука гиганта, но лицо, которое перед собой увидел главный библиарий, лишь ненамного превосходило его собственное. Черты Магнуса были словно отлиты из металла, и единственный глаз вновь вернул зеленый цвет. Ариман ощущал неизмеримую и непостижимую силу своего примарха, сознавая, что стоит рядом с живым солнцем, в котором слились воедино силы созидания и разрушения.

В теле Магнуса было не так уж много плоти и крови, в основном оно состояло из энергии и воли, скрепленной Императором при помощи древней науки. Ариман изучал сущность Великого Океана с помощью самых выдающихся провидцев Легиона, но наполнявшая примарха сила осталась такой же чуждой для него, как космический корабль для первобытных дикарей.

— Агхору живут в мире, овеваемом эфирными ветрами, но остаются невосприимчивыми к его воздействию, — продолжал Магнус, возвращаясь к золотому диску в центре пирамиды.

Хопеш в его руке начал двигаться, описывая знаки, в которых Ариман узнал заклинания призыва. Если бы это случилось не в инертном пространстве пирамиды, на зов Магнуса явилось бы целое войско Хранителей.

— Они каждый год приходят к Горе. Агхору приносят тела умерших к месту их последнего упокоения, в долину, и оставляют рядом с пещерой. И каждый раз, когда они возвращаются через год, оказывается, что тела исчезли, «съеденные» Горой. Мы все убедились, насколько тонок в этом мире барьер, отделяющий реальный мир от эфира. Сущность Великого Океана просачивается в этот мир, но на агхору она не действует. Как такое возможно? Я не знаю. Но когда я решу эту задачу, мы еще на один шаг приблизимся к тому, чтобы наши братья увидели свет в сердце Вселенной. В этой Горе заключена какая-то сила, величайшая сила, но ее что-то сдерживает, и для агхору это всего лишь энергия, поглощающая мертвецов. Я надеюсь, что Ятири простит вам вторжение в священную долину, поскольку без помощи его народа нам не раскрыть тайн этого мира.

Энтузиазм примарха, увлеченного загадкой, оказался заразительным, и Ариман еще сильнее ощутил на своих плечах всю тяжесть совершенного проступка.

— Я сделаю для этого все, что от меня потребуется, мой лорд, — пообещал Ариман. — Сехмет выступили по моему приказу, и я постараюсь объяснить это Ятири.

— Этого не потребуется, — произнес Магнус, снова заняв свое место в центре пирамиды. — Для вас всех имеется другое задание.

— Приказывай, мой лорд! — воскликнул Фозис Т’Кар, и все остальные подтвердили свою готовность.

Магнус улыбнулся:

— Вы, как всегда, меня радуете, сыны мои. Агхору не одиноки в своем убеждении, что этот мир особенный. Летописцы, отобранные для данной экспедиции, тоже это чувствуют, хотя и совершенно неосознанно. Вы должны быть приветливы с ними, должны подружиться и узнать их ближе. Мы слишком долго держали их на расстоянии, пора показать, что наше отношение к ним смягчилось. В любом случае Император намерен сделать присутствие летописцев обязательным для каждой экспедиции, поэтому постарайтесь проявить дружелюбие и сдержанное восхищение, чтобы завоевать их доверие, не дожидаясь указа. Изучайте влияние этого мира на них и записывайте результаты в гримуары. Исследуя этот мир, мы должны исследовать и его воздействие на смертных и на нас самих. Вам понятно это задание?

— Да, мой лорд, — откликнулся Хатхор Маат, и вслед за ним те же слова повторили остальные капитаны, пока не остался один Ариман.

Он ощутил на себе взгляд примарха и коротко поклонился:

— Я все понял, мой лорд.

— В таком случае Рехахти закончен, — произнес Магнус и стукнул рукоятью посоха по солнечному диску.

Из центра вырвался золотистый луч и окутал своим сиянием собравшихся воинов. Действие Символа Тутмоса завершилось, и Ариман ощутил, как его тело вновь омывают струи эфира.

Амон раздвинул двери пирамиды. Ариман, поклонившись примарху, направился к выходу вслед за своими собратьями.

— Азек, — окликнул его Магнус, — задержись, пожалуйста.

Ариман замер на мгновение, затем развернулся и прошел к центру пирамиды, готовясь принять наказание. Примарх, уже вернув оружию первоначальные пропорции, убрал хопеш в ножны. Слегка прищурив зеленый глаз, он оценивающе посмотрел на главного библиария:

— Тебя что-то тревожит, друг мой. Что именно?

— История о людях в пещере,[33] — сказал Ариман. — Та самая, что ты рассказал мне, когда я еще был неофитом, мой лорд.

— Я помню ее, — кивнул Магнус. — Но что именно тебя беспокоит?

— Если я правильно понимаю, суть истории в том, насколько бесполезно делиться нашими знаниями с тем, кто мыслит слишком узко. Как мы сумеем просветить наших друзей, если их зрение ограниченно?

— А мы и не будем этого делать, — сказал Магнус, увлекая Аримана по спирали к открытым дверям пирамиды. — По крайней мере, пока.

— Это мне непонятно.

— Мы не приносим свет человечеству, мы ведем людей к свету, — пояснил Магнус. — Мы учим, как поднять сознание людей на высший уровень, чтобы они сами могли отыскать этот свет.

Ариман ощутил страсть, овладевшую примархом, и сам захотел испытать такой же энтузиазм.

— Пытаться объяснить суть эфира смертным — то же самое, что растолковывать слепцу значение понятия желтого цвета. Они не хотят его видеть. Они боятся его.

— Понемногу, Азек, будем двигаться мелкими шажками, — терпеливо объяснил Магнус. — Человечество уже начинает сознавать важность психических сил, но, прежде чем бегать, надо научиться ходить. С нашей помощью.

— Твоя вера в человечество велика, — сказал Ариман, уже дойдя до самой двери. — Однажды они хотели нас уничтожить. И могут повторить попытку.

Магнус покачал головой:

— Ты должен немного больше доверять им, мой сын. Поверь мне.

— Я верю тебе, мой лорд! — воскликнул Ариман. — Моя жизнь принадлежит тебе.

— И я ценю это, сын мой, можешь не сомневаться, — сказал Магнус. — Но я определил свой путь, и мне нужна твоя помощь, Азек. Остальные смотрят на тебя, и они пойдут туда, куда ты их поведешь.

— Как прикажешь, мой лорд, — заверил его Ариман и почтительно поклонился.

— А теперь, когда ты начнешь приглядываться к летописцам, я хочу, чтобы особое внимание ты обратил на Лемюэля Гамона.

— На Гамона? На толкователя эфира?

— Да, на него. Он обладает некоторой силой, приобретенной, как мне кажется, после чтения трудов сангома из Нордафрики, — сказал Магнус. — Он убежден, что нам ничего не известно, и предпринимает первые нерешительные попытки применить ее. Я хочу, чтобы ты его наставлял. Выясни, насколько он одарен, и определи, как он может воспользоваться силой без опасности для него и для нас. Если мы сумеем помочь ему, то сумеем помочь и остальным.

— Это будет нелегко, он не посвящен в искусство Исчислений.

— Вот поэтому ты и должен его обучить, — завершил беседу Магнус.

Глава 4 ПРИГОВОР ТАНЦУЮЩИЕ ВО МРАКЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

Вся планета была охвачена огнем, и пожары полыхали до самого горизонта. Небеса, взбудораженные избыточным давлением, разразились неестественно сильными разрядами молний. Водопады осколков стекла со свистом рассекали воздух, по улицам текло расплавленное золото, и прекрасные когда-то проспекты, украшенные статуями, превращались в руины под грохот снарядов и вопли убийц.

В развалинах великолепного города, этого островка рая на земле, уже сновали грабители. Повсюду вокруг нее горели высокие сооружения из стекла, серебра и золота, а в воздухе пародией на конфетти летали миллиарды обрывков обгоревших бумаг. Во рту появился противный привкус крови, и, хотя она никогда раньше не видела этого города, она оплакивала его уничтожение.

Такая безукоризненная геометрия, такой возвышенный стиль... У кого могла подняться рука на это великолепное прибежище? Высокие серебряные башни рушились от жара пламени, разбитые стекла блестящими водопадами осыпались из высоких окон и с пирамидальных верхушек. Отблески огней сверкали в каждом осколке, и во всех стеклах отражался огромный золотой глаз, истекающий кровавыми слезами.

Ей хотелось прекратить это безумие, остановить кровопролитие, пока не стало слишком поздно, чтобы уберечь город от полного уничтожения. Но было уже слишком поздно. Его судьба была предопределена задолго до того, как упала первая бомба и первые захватчики вторглись в его золотые дворцы, мощенные мрамором храмы и великолепные парки.

Город был обречен, и ничто не могло изменить его участь.

Мысль еще не до конца оформилась в ее мозгу, а она уже поняла, что это не так.

Город можно было спасти.

После этой мысли тучи внезапно рассеялись и открылось восхитительно-голубое небо. Солнечные лучи позолотили вершины гор, а гарь и запах сгоревшей плоти и металла сменились ароматами полевых цветов. Серебряныебашни снова взметнулись к небесам, замерцали бесчисленными стеклами высокие пирамиды, сулившие удивительно красочное будущее.

Она в одиночестве бродила по улицам города, не задумываясь о направлении, без помех наслаждаясь поразительной красотой. Мягкий ветерок приносил острые и пряные ароматы, что предполагало наличие человеческой жизни, но, как бы она ни вглядывалась, нигде не было заметно никаких следов обитателей города.

Это ее ничуть не смутило, и она продолжала прогулку, на каждом шагу обнаруживая все новые чудеса. Целый проспект мраморных библиотек и музеев был уставлен золотыми статуями существ с соколиными головами, на другой улице источали сладковатый аромат ряды финиковых пальм. Серебряные львы высотой в сотни метров разинули пасти в безмолвном реве у входа в пирамиду, столь огромную, что она казалась настоящей горой, а не архитектурным сооружением.

Могучие резные колонны с капителями в виде свитков обрамляли торжественные магистрали, по которым могли торжественным маршем пройти целые армии. В великолепных парках ее поражало смешение природных форм с творениями человеческих рук, настолько тесное, что было невозможно отличить одно от другого.

Повсюду, куда бы она ни посмотрела, линии удивляли своим совершенством и гармонией, которая могла быть достигнута лишь безукоризненным сочетанием таланта и знания. Да, это было совершенство, о котором человечество могло только мечтать.

Это было воплощение счастья, хотя она знала, что оно не может быть реальным, поскольку творение рук человеческих не может быть совершенным.

Во всем есть хоть малейший изъян.

И как любой рай, это место не может существовать долго.

И вот издалека донесся скорбный крик, настолько слабый, что его едва можно было услышать.

К этому крику, принесенному из застывшей темноты безысходного будущего, присоединился еще один, и звуки, отраженные стенами пирамид, раскатились по пустынным улицам мрачным проклятием. Они отозвались в иссохшей, почти атрофировавшейся части ее мозга воспоминаниями о тех первобытных временах, когда человек был просто добычей, прямоходящим гуманоидом, более самоуверенным, чем все остальные млекопитающие.

Звук напомнил о похожих на сабли клыках и когтях охотников, которые были старше человека.

То был звук приговора.


Каллиста Эрида резко села в своей походной кровати. Сердце отчаянно колотилось, кожа покрылась обильной испариной, а в голове затихали призрачные вопли. Сон о неизвестном городе рассеивался, словно туман, уносивший видения сверкающих башен, серебристых пирамид и величественных проспектов.

Она тяжело вздохнула и поднесла ладонь к голове, где уже нарастала пульсирующая боль. Мучительные толчки становились все сильнее, и тогда Каллиста, прижав ладони к вискам, спустила ноги на пол.

— Нет, — простонала она. — Опять... Только не сейчас.

Поднявшись с кровати, она неуверенно шагнула к стоявшему в изножье ящику. Если удастся добраться до флакона с настойкой кавы раньше, чем в голове взорвется огонь, она сможет избежать мучительной ночи.

Резкий спазм пронзил мозг, и она рухнула на колени, сдавленно вскрикнула и привалилась к кровати. Каллиста зажмурилась от боли, но и перед закрытыми глазами вспыхивали ослепительно-белые огни. Желудок сжался в тугой комок, и она постаралась сосредоточиться на его содержимом, поскольку стены палатки уже закружились перед глазами. Внутри нее разгоралось кровавое пламя кошмаров.

Она с трудом дышала от спазмов и непроизвольно комкала тонкую простыню скрюченными пальцами. Стиснув зубы, Каллиста все же пыталась доползти до ящика с вещами. Но боль взорвалась в мозгу мощной бомбой, и пламя этого взрыва пронеслось по нейронам и синапсам, опаляя кости черепа изнутри.

Каллиста наконец откинула крышку ящика и стала поспешно выбрасывать на пол одежду и немногочисленные личные вещи. Флакон с кавой был спрятан в вырезанном углублении в книге «Гимн Единству», ужасном образчике низкопробного подхалимства, на который никто не позарился бы.

— Пожалуйста... — стонала она, доставая потрепанную книгу.

Откинув обложку, она достала зеленый пузырек, полный мутноватой эмульсии.

Каллиста резко выпрямилась. Перед глазами начали появляться мерцающие искры, предупреждавшие о приближении огненного вихря. На дрожащих ногах женщина доковыляла до письменного стола, где среди прочего стоял кувшин с водой.

Но руки свело внезапной судорогой, и флакон выскользнул из пальцев.

— О Трон, нет! — вскрикнула Каллиста.

Пузырек ударился о пыльный пол, но, к счастью, не разбился.

Она нагнулась за лекарством, и в этот момент на нее обрушилась новая волна тошноты и боли. Принимать каву было уже поздно. Оставался только один способ выпустить из себя огонь.

Каллиста рухнула в кресло у письменного стола, дрожащей рукой схватила остро отточенный карандаш и выдернула из папки исписанный лист бумаги. Вся страница была заполнена торопливыми заметками о вчерашней невероятной экспедиции к Горе.

Каллиста резко перевернула лист. Внутренний огонь уже почти ослепил ее, глаза закатились, и опаляющий жар наполнил каждую молекулу ее существа. В немом вопле приоткрылся рот, и рука заскользила по бумаге судорожными рывками.

Мозг Каллисты Эриды выплескивал потоки слов, но она их не видела и не понимала.


Ее разбудила жара.

Каллиста медленно открыла глаза. Солнце Агхору уже заполнило ее палатку ослепительным желтым светом и гнетущей жарой. Женщина облизнула потрескавшиеся губы. Во рту пересохло, словно она не пила уже несколько дней.

Она уснула прямо за столом, и обломок карандаша все еще был зажат в пальцах, а перед глазами веером лежали исписанные листы бумаги. Каллиста со стоном подняла голову со стола. Яркое солнце слепило глаза, и спросонок она не сразу поняла, где находится.

Память постепенно восстановилась, и женщина смутно припомнила город своей мечты и его ужасный конец. В голове оставалась тупая боль — как будто психический кровоподтек, от которого оцепенело все тело.

Протянув руку, Каллиста налила воды из кувшина. На вкус она оказалась солоноватой, зато помогла очистить рот от скопившейся загустевшей слюны.

Капли воды пролились на стол, и Каллиста увидела, что все страницы заполнены торопливыми каракулями. Все тело ныло от неудобной позы, но женщина поднялась и попятилась от стола.

Она присела на кровать, не отрывая взгляда от бумаги и карандашей, словно они были не инструментами ее работы, а опасными хищниками. Каллиста протерла глаза, провела рукой по волосам и заправила их за уши, но никак не могла решить, что делать дальше.

За ночь было исписано множество листков, но Каллиста не понимала, хочется ли ей хотя бы взглянуть на результат последнего приступа. В большинстве случаев это были неразборчивые каракули или бессмыслица. Каллиста не имела ни малейшего представления, что все это означало, и в тех случаях, когда не успевала изгнать огонь наркотической настойкой, она просто рвала страницы на мелкие клочки.

Но только не сейчас.

Каллиста заметила, что угловатый почерк совсем не похож на ее собственный, и утренняя жара тотчас сменилась неожиданным холодком.

На измятых листах снова и снова повторялась одна и та же фраза, написанная тысячи раз.


Осторожными движениями тонкой кисти Камилла сметала пыль веков с погребенного в земле предмета. Его плавно изогнутая поверхность осталась совершенно гладкой, словно предмет и не пролежал в земле тысячи лет. Камилла осторожно отгребла землю. Состояние находки не переставало ее удивлять. На материале бледно-кремового цвета не было никаких следов разрушения, ни единого пятнышка.

Можно подумать, что его закопали только вчера.

Еще несколько бережных взмахов, и появилась округлая выпуклость, напоминавшая встроенный вокс-передатчик. Камилле никогда еще не приходилось видеть подобную конструкцию: предмет казался изготовленным из цельного куска материала. Она продолжала осторожно отгребать землю и радовалась, что обнаружила артефакт явно нечеловеческого происхождения.

Затем Камилла задумалась, вспоминая огромные фигуры в долине; материал, из которого состояла ее находка, был очень похож на корпуса гигантов. Насколько она могла судить, перед ней была часть такого же невероятно огромного сооружения. Дурное предчувствие вызвало неожиданную дрожь, но Камилла, как обычно, работала в перчатках и всегда соблюдала осторожность, не касаясь находок голыми руками.

Она выпрямилась и вытерла рукой пот со лба. Даже в тени, куда не проникали прямые солнечные лучи, было нестерпимо жарко.

Вскоре открылась большая часть предмета, и Камилла, подняв пиктер, сделала несколько снимков с разных расстояний и позиций. Эту камеру, старую модель «Сераф 9», подарил ей дедушка. Он приобрел аппарат у торговца оптикой на византийском рынке, а тот забрал его у убитого им же старателя в горах Торос, на окраине Анатолийского плато, в свою очередь купившего камеру еще до Объединения у надсмотрщика одного из уральских заводов, где она и была изготовлена сервитором-сборщиком, который прежде был человеком по имени Гектор Афаэц.

Камилла огляделась по сторонам и, задержав дыхание, прислушалась к доносившимся звукам. Ее команда сервиторов-копателей ритмично постукивала лопатами и кирками, со стороны поселения агхору доносился негромкий шум повседневной жизни, да временами поскрипывали соляные кристаллы, переносимые ветром.

Убедившись, что рядом никого нет, Камилла стянула перчатку с одной руки, открыв ладонь цвета слоновой кости, составлявшую резкий контраст с загорелым запястьем. И кожа на ладони была гладкой и нежной, чего никак нельзя было ожидать от человека, который целыми днями копается в земле.

Она медленно опустила руку на не до конца отрытый предмет и вздохнула от удовольствия. Вскоре приятное оцепенение распространилось по всей руке и достигло груди. Камилла, прикрыв глаза, отдалась во власть новых ощущений.

Она нащупала нить истории, связывающую все вещи с теми, кто к ним прикасался. Мир вокруг потемнел, но предмет как будто светился внутренним сиянием.

Это был боевой шлем, великолепный артефакт изящной формы, судя по несколько непривычным пропорциям, изготовленный чужаками. Он был стар, очень стар; настолько стар, что она с трудом могла представить себе такую отдаленность во времени.

Прикосновение оживило воспоминания давно умершего владельца шлема, и из темноты появился силуэт. Из-под дрогнувших век Камилла видела женщину — танцовщицу, судя по плавности ее движений. Она скользила в сумраке от одного грациозного прыжка к другому, словно капля жидкости, а потом резко выбрасывала вперед руки, и Камилла узнала в этих движениях смертельные боевые выпады. Эта женщина была не просто танцовщицей, она была воином.

Затем ей явилось имя, возможно, оно принадлежало этой женщине: Эленария.

Плавные движения женского тела, извивавшегося в темноте, словно струйка дыма на ветру, совсем заворожили Камиллу. Танцовщица оставляла за собой отражения, словно за ней по пятам двигалась ее призрачная сестра. Чем дольше смотрела Камилла, тем больше появлялось остаточных образов, и вскоре перед ней уже кружились тысячи женщин, исполнявших один и тот же танец, но разделенных незначительными временными промежутками.

Танцовщицы продолжали скользить в воздухе, а сердце Камиллы переполняла мучительная печаль. Каждый пируэт и каждый переворот выражал скорбь и сожаление, отравлявшее их сердца. Мощный поток пробужденных эмоций хлынул в нее из откопанного артефакта, и Камилла вскрикнула от непередаваемого наслаждения, которое могло сравниться лишь с безграничными мучениями.

В руках танцовщицы появились два сверкающих меча, и Камилла не сомневалась, что эти призрачные лезвия не только прекрасны, но и опасны. Женщина-тень с криком невероятной ярости взвилась в воздух, клинки в ее руках раскалились докрасна и устремились в сторону Камиллы.

Она отдернула руку от артефакта и тотчас вскрикнула от боли разрыва. От испытанных эмоций, переданных артефактом, Камилла побледнела и дрожала всем телом. Дыхание вырывалось из груди короткими частыми толчками, а на свою находку она смотрела теперь не только с восторгом, но и с ужасом.

Камилла заметила, что кожа у нее покрылась мурашками, а дыхание срывается с губ белыми облачками пара. Нелепость подобного явления в разгар жаркого дня вызвала у нее смех, но он прозвучал тревожно и неубедительно.

— И что же это? — раздался рядом мужской голос, от которого она испуганно подпрыгнула.

— Великий Трон, Лемюэль! Не смей так ко мне подкрадываться!

— Подкрадываться?! — воскликнул он, заглянув в раскоп. — Дорогая моя, поверь, человек моей комплекции на такое просто не способен.

Камилла заставила себя улыбнуться, хотя не смогла избавиться от воспоминаний о ярости и печали танцовщицы.

— Извини, ты меня напугал.

— Я не хотел.

— Все в порядке, — сказала Камилла, постепенно успокаиваясь. — В конце концов, мне тоже нужен перерыв. Не поможешь мне выбраться?

Лемюэль нагнулся, протянул руку, и женщина ухватилась за его мясистое предплечье, а он обвил пальцами ее тонкое запястье.

— Готова?

— Готова, — ответила она.

Лемюэль потянул, а Камилла, перебирая ногами, поднялась по стенке и выбралась на поверхность.

— Впечатляет, правда? — спросила Камилла, отползая от края раскопа и поднимаясь на ноги.

— Как будто станцевала, — сказал Лемюэль, заставив Камиллу вздрогнуть. — Итак, что же это такое? — спросил он, указав на полускрытую землей находку.

Камилла опустила взгляд на боевой шлем и услышала эхо яростного вопля женщины.

— Не имею понятия, — пожала она плечами.


На окраине поселения агхору по распоряжению Камиллы сервиторы выкопали яму размерами сто на шестьдесят пять метров. И при первой же выемке грунта обнаружилось многообещающее количество находок, происхождение которых нельзя было приписать ни Агхору, ни Империуму. Но сейчас половина сервиторов нестройными рядами стояла под обширным тентом, установленным на краю раскопа.

Мысль о том, что сервиторам необходимо устраивать перерывы в работе, не посещала Камиллу до того самого момента, пока адепт Спулер не поставил ее в известность, что из-за угрозы теплового удара вынужден отстранить от работы шесть землекопов. Сервиторы не чувствовали ни усталости, ни голода, ни жажды, а потому продолжали работать до полного истощения.

Тем не менее в первый же день они достигли результатов, о которых Камилла могла только мечтать. Раскопки были организованы к востоку от поселения агхору, носящего название Акалтепек и расположенного в трехстах километрах севернее Горы. В отличие от унылых солончаков, местность здесь отличалась роскошной растительностью. Название деревни в переводе с местного наречия означало «водяной дом», и Камилла пришла к заключению, что этот термин относился к каноэ, на которых обитатели подземной деревни ловили рыбу в расположенном рядом озере.

Агхору строили свои жилища под землей, что позволяло укрыться от палящих лучей солнца и сохранять более или менее постоянную температуру, создавая на удивление комфортные условия для жизни. Камилла не раз посещала жителей Акалтепека, находя их спокойными и вежливыми, а языковой барьер преодолевался при помощи минимального набора жестов, выражающих уважение и доброжелательность.

Сервиторы Камиллы раскопали давно заброшенные поселения агхору. Лучшее объяснение этому обстоятельству, полученное при помощи лексикографа, звучало как «плохие сны». Адепт Спулер не придавал значения такому толкованию, считая его примитивным суеверием или ошибкой перевода, но Камилла, после того как прикоснулась к найденному шлему, не могла с этим согласиться.

Ей нравилось пребывание в этом мире, и Камилла наслаждалась неспешным и расслабленным темпом жизни, а также тем, что здесь на нее не давило наследие прошлого. Она сознавала, что агхору живется нелегко, но для нее самой экспедиция стала желанной передышкой от беспокойной суеты летописца Двадцать восьмой экспедиции.

Мужчины племени, не снимая масок, отмахивались от жужжащих насекомых, лежа в тени высоких деревьев, увешанных яркими пурпурными плодами, а женщины трудились на берегу озера, изготавливая длинные копья для охоты на рыбу. Даже дети здесь никогда не снимали масок, и это поначалу вызывало у Камиллы замешательство, но постепенно она привыкла к этому, как и ко многим другим реалиям местной жизни.

Дикорастущие травы и поля созревающего под солнцем урожая колыхались от дуновений легкого бриза, и Камилла ощутила покой, какого не знала уже много лет. Этот мир обладал своей историей, но она была погребена очень глубоко, намного глубже, чем в любом другом мире, где приходилось бывать летописцу. Ей нравилось наслаждаться тем, что было перед глазами, а не испытывать постоянное давление истории.

Рядом с длинным полотнищем брезента, на котором были разложены сегодняшние находки, опустился на колени Лемюэль. Его внимание привлек обломок, похожий на часть полированного керамического диска.

— Очередная выставка сокровищ, — сухо произнес Лемюэль. — Теперь я понимаю, почему меня сюда тянет.

Камилла улыбнулась:

— Да, это действительно сокровище. И его происхождение не имеет отношения к человечеству, я в этом уверена.

— Вот как? — удивился Лемюэль, постукивая костяшками пальцев по плоскому краю диска. — Это очень интересно. Кто же тогда создал все это?

— Я не знаю, но, кто бы они ни были, эти существа вымерли десятки тысяч лет назад.

— Что ты говоришь? А выглядит так, словно этот предмет был изготовлен только вчера.

— Да, материал, из которого он сделан, похоже, не подвержен старению.

— А как же ты узнала о его возрасте? — спросил Лемюэль, глядя ей прямо в глаза.

Он знает? Но откуда?

Камилла помялась:

— По глубине залегания находок и, вероятно, благодаря накопленному опыту. Я провела много времени, копаясь в руинах Терры, и неплохо научилась определять возраст находок.

— Пожалуй, — протянул Лемюэль. Он повертел в руках обломок диска и внимательно присмотрелся к месту разлома. — Как ты думаешь, из чего он сделан? Он гладкий, словно фарфор, однако внутренняя структура напоминает органические соединения вроде кристалла.

— Дай-ка я взгляну, — попросила Камилла.

Лемюэль протянул ей осколок диска, и в этот момент его пальцы скользнули по руке Камиллы выше края перчатки. Она почувствовала, как между ними проскочила невидимая искра, а перед глазами возникла белостенная вилла, окруженная фруктовым садом, у подножия горы с плоской широкой вершиной. С террасы на крыше махала рукой женщина с эбонитово-черной кожей и очень грустным лицом.

— Ты в порядке? — спросил Лемюэль, и видение мгновенно рассеялось.

Камилла тряхнула головой, прогоняя тягостное впечатление.

— Все прекрасно, это просто жара, — сказала она. — Не похоже, чтобы этот предмет подвергался обработке, верно?

— Да, — согласился Лемюэль. Он поднялся на ноги и отряхнул пыль с рубахи. — Посмотри на эти пронизывающие структуру линии. Это линии роста. Предмет не был отштампован на станке или отлит в форме. Этот материал, чем бы он ни оказался, рос и в процессе роста формировался. Это напомнило мне работу одного человека, которого я знал в Сангхе, еще на Терре. Его звали Бабечи. Это был очень тихий и незаметный человек, но из всего, что росло, он мог сотворить настоящее чудо. А в тех местах, откуда я родом, это большая редкость. Он называл себя арбоскульптором[34] и мог придать самую причудливую форму любым кустам и деревьям.

Лемюэль улыбнулся, погружаясь в воспоминания:

— При помощи секатора, деревянных досок, проволоки и веревок Бабечи превращал выбранный саженец в стул, скульптуру или арку. Во все, что бы ни пришло ему в голову. Мой парк из алычи, мирта и тополей со временем превратился в подобие благотворительной столовой Нартана Дьюма из Фан-Каоса.

Камилла взглянула на Лемюэля, решив, что он шутит, но тот говорил вполне серьезно.

— Звучит экстравагантно, — заметила она.

— Да, так оно и было, — засмеялся Лемюэль. — Моя жена здорово рассердилась, когда узнала, сколько это стоит, но мне все равно понравилось.

Камилла заметила тень, пробежавшую по лицу Лемюэля при упоминании о жене, и решила, что это, вероятно, и была та темнокожая женщина из ее видения. Но интуиция, не имевшая никакого отношения к ее дару, удержала от расспросов.

— Я думаю, что это тот же самый материал, из которого состояли гиганты, — сказала она. — Как ты их назвал? Сирботиды?

— Да, сирботиды, — кивнул он. — Гиганты среди людей, как и наш благородный повелитель.

Камилла улыбнулась, вспомнив о первой встрече с Магнусом Красным, когда он вышел из пещеры в Горе. Какие видения предстали бы перед ней, если бы она дотронулась до Алого Короля? Эта мысль одновременно ужаснула и взволновала ее.

— Он великолепен, не правда ли?

— Да, внушительная личность, — согласился Лемюэль. — Мне кажется, ты права насчет диска. Он выглядит точно так же, но трудно себе представить, чтобы выросло такое огромное создание, как те гиганты.

— Согласна. Как ты считаешь, агхору разрешат мне изучить гигантов?

— Не знаю. Может быть. Надо спросить их.

— Наверное, я так и сделаю, — решила Камилла. — Я уверена, они представляют собой нечто большее, чем кажется с первого взгляда.

Камилла оглянулась на поселение агхору и увидела, что к раскопкам движется персональный спидер, раскрашенный в красный и кремовый цвета Легиона Тысячи Сынов. Широкий дискообразный аппарат скользил над самой землей, оставляя после себя шлейф ионизированной пыли. На спидере, словно на античной колеснице, стоял одинокий Астартес.

— Твой приятель? — спросил Лемюэль.

— Верно, — ответила Камилла, когда огромный диск опустился на землю рядом с ней и Лемюэлем.

Управлявший спидером воин снял шлем; об этом заботились лишь немногие Астартес, частенько забывая, что простым смертным трудно отличить их одного от другого, когда головы закрыты броней.

Волосы этого воина частично поседели, так что в его длинных косах светлые пряди перемешивались с рыжими, а лицо было испещрено глубокими морщинами, словно научный склад ума каким-то образом повлиял на нестареющий организм Астартес. При первой встрече Камилла отметила бледный цвет его кожи, но сейчас, как и у его собратьев, лицо воина покрылось темно-коричневым загаром.

После путешествия по поверхности планеты его доспехи покрылись слоем пыли, и миниатюрный ворон в центре символической звезды был почти незаметен.

— Добрый день, госпожа Шивани, — произнес Астартес слегка охрипшим и грубоватым голосом. — Как идут раскопки?

— Очень хорошо, лорд Анен, — ответила Камилла. — У нас много новых находок и столько же необоснованных теорий об их происхождении. Кроме того, я обнаружила кое-какие заметки, которые могут помочь в расшифровке надписей на мертвых камнях.

— Мне не терпится их изучить, — с искренним энтузиазмом сказал воин.

Ограниченный контингент летописцев, прикрепленных к Двадцать восьмой экспедиции, мог бы пожаловаться на невнимательное отношение легионеров Магнуса, но Анкху Анен был редким исключением. Он добровольно сопровождал Камиллу к дальним и ближним местам раскопок вокруг Горы и, казалось, разделял ее страсть к истории и урокам, которые можно было из нее извлечь.

Взгляд Анена переместился на Лемюэля, и Камилла поспешила представить своего приятеля:

— Это мой друг, Лемюэль Гамон, он помогает мне, подбрасывая самые невероятные теории. Лемюэль, это Анкху Анен.

— Страж Великой библиотеки, — добавил Лемюэль, протягивая руку. — Для меня большая честь познакомиться с тобой, я много о тебе слышал.

Анен медленно поднял руку, и ладонь Лемюэля полностью скрылась под латной рукавицей Астартес. Камилла вдруг почувствовала покалывание на коже. Между Лемюэлем и Аненом возникло колоссальное напряжение, — казалось, воздух вот-вот начнет потрескивать от избыточного электричества.

— В самом деле? — произнес Анен. — Я тоже о тебе слышал.

— Правда? — Лемюэль искренне удивился. — Я не думал, что воины Тысячи Сынов обращают внимание на нас, бедных летописцев.

— Только на тех, кто представляет для нас интерес, — заявил Анен.

— Я польщен, — улыбнулся Лемюэль. — Тогда, возможно, ты читал мои произведения?

— Нет, — ответил Анен с таким видом, словно это было бы абсолютно бесполезным занятием. — Не читал.

— О... — разочарованно вздохнул Лемюэль. — Я мог бы предложить кое-какие свои вещи, чтобы ты прочел их на досуге. Я не претендую на непогрешимое предвидение, но некоторые места, особенно относящиеся к развитию общества после приведения к Согласию мира Двадцать восемь — Пятнадцать, могли бы показаться интересными.

— Возможно, — сказал Анен. — Но я прибыл не ради поисков нового чтения, я привез тебе приглашение.

— Приглашение? От кого? — спросил Лемюэль.

— От лорда Аримана, — улыбнулся Анкху Анен.

Глава 5 ПОСЛУШНИК ИСТОРИЯ СОТВОРЕНИЯ МИРА ВОСПОМИНАНИЯ О ТЕРРЕ

Шатер служил Ариману островком спокойствия. Это просторное и хорошо проветриваемое помещение предоставляло надежное убежище от жары Агхору. Рядом с походной кроватью стоял книжный шкаф из орехового дерева, и книги на его полках были старыми друзьями Аримана — изрядно потрепанные и много раз прочитанные, хотя он знал их наизусть до последнего слова.

Ветхая копия «Литературных жанров Аккадии» соседствовала с переведенным «Манускриптом Войнича»[35] и «Кодексом Серафини».[36] «Собрание философов»[37] — рядом с пятью из семи таинственных «Книг Хсана»[38] и «Ключами Соломона»[39] вместе с другими разрозненными томами, которые не привлекали нежелательного внимания. Но если бы кто-то отыскал и открыл потайные отделения шкафа, он мог бы обнаружить произведения более провокационного содержания.

С сандаловых стропил свисали кадила, а в центре шатра зеленым огнем горела жаровня. Ариман вдохнул пьянящий аромат благовоний, поддаваясь их успокаивающему воздействию, чтобы перейти к нижним уровням Исчислений. Устремив взгляд на огонь, он направил мысленный взгляд вдоль течений эфира.

Будущее расплывалось, его затягивала густая пелена, сквозь которую невозможно было разглядеть ничего определенного. Еще пару десятков лет назад сквозь туман Эмпирея просвечивали изломанные линии времени, и Ариман мог определить грядущие события так же ясно, как обычный человек, решивший шагнуть в пропасть, мог представить себе последствия этого шага.

Сейчас потоки Великого Океана оставались для него непостижимыми, как была непостижима для мореплавателей древности обратная сторона земного шара. Ариман ощутил, как разрушается концентрация внимания и раздражение от неспособности увидеть будущее грозит уничтожить его самообладание. Сосредоточенность, этот ключ, открывающий многие двери, была основой основ для каждого из Тысячи Сынов и способом постижения великих тайн.

Досадуя на самого себя, Ариман тряхнул головой, открыл глаза и поднялся на ноги. Для предстоящей встречи он отказался от доспехов и остался в темно-красном одеянии с широким кожаным поясом, с которого свисала связка бронзовых ключей.

У входа в шатер в боевых доспехах стоял Собек, и Ариман без труда ощутил его недовольство.

— Говори, — приказал он. — Твоя аура тянется ко мне. Говори, и покончим с этим.

— Могу я быть откровенным, мой лорд?

— Я только что сказал тебе именно это, — резко ответил Ариман, но быстро заставил себя успокоиться. — Ты мой Практик, и, если мы не будем чистосердечны друг с другом, ты никогда не достигнешь ранга Философа.

— Мне больно видеть, что ты наказан, — сказал Собек. — Задача обучать смертного великим таинствам недостойна такого, как ты.

— Наказан? — переспросил Ариман. — Так вот как ты это воспринимаешь!

— А как же еще это можно понять?

— Примарх доверил мне ответственное задание, и это только первая его фаза, — пояснил Ариман. — Лемюэль Гамон — смертный, и он обладает небольшой силой и еще меньшими знаниями.

Собек пренебрежительно фыркнул:

— Для Двадцать восьмой экспедиции в этом нет ничего необычного.

— Верно, — усмехнулся Ариман. — Но он подобен ребенку, который делает первые шаги, не ведая, что идет вслепую по краю бездны. И я помогу ему преодолеть эту слепоту.

— Но почему?

— Потому что знания могут представлять опасность, если не соблюдать правила. И наш повелитель желает, чтобы я просветил этого смертного, — сказал Ариман. — Или ты сомневаешься в воле Алого Короля?

За десятилетия войны многие сыны Императора заслужили почетные прозвища, как, например, Хорус Луперкаль, примарх Легиона Лунных Волков и любимый сын Императора. Воины Фулгрима звали своего предводителя Фениксийцем, а Первым Легионом командовал Лев. Из всех братьев только Магнуса презрительно называли то Колдуном, то Чародеем...

Но как-то раз Ариман узнал, что летописцы прозвали Магнуса Алым Королем, и не стал возражать.

Собек низко поклонился:

— Ни в коей мере, мой лорд. Лорд Магнус — основатель нашего Легиона, и я ни за что не позволю себе усомниться в его словах.

Ариман кивнул. За полотнищем шатра он уже уловил присутствие Лемюэля Гамона. Среди блистающих огней своих товарищей по Легиону он увидел его ауру — расплывчатую и ненаправленную. Его ореол напоминал осветительные шары — довольно яркие и причиняющие неудобство глазам.

— Снаружи уже ждет Гамон, — сказал Ариман. — Пригласи его в шатер, Собек.

Собек кивнул и, выйдя из шатра, через мгновение вернулся вместе с человеком плотного телосложения, одетым в темно-красный балахон с широкими рукавами и гербом одного из конклавов Нордафрики, вышитым на левой стороне груди. Насколько он помнил, этот герб был символом Сангхи. Ариман отметил, что темный оттенок кожи Лемюэля был вызван вовсе не пребыванием под солнцем Агхору, а запах пота пробивается даже через масло мегалейона.[40]

— Добро пожаловать, — произнес Ариман, стараясь придать своему голосу наиболее естественное и плавное звучание. Он указал на коврик рядом с жаровней. — Садись, пожалуйста.

Лемюэль, крепко прижимая к груди потертый блокнот, опустился на коврик, а Собек вышел, оставив их наедине.

Ариман уселся рядом с гостем:

— Меня зовут Азек Ариман, и я главный библиарий Тысячи Сынов.

Лемюэль энергично кивнул.

— Мне известно, кто ты, мой лорд, — сказал он. — И я польщен твоим приглашением.

— Тебе известно, почему я тебя вызвал?

— Признаю, это для меня тайна.

— Я пригласил тебя потому, что ты обладаешь силой, Лемюэль Гамон, — сообщил Ариман. — Ты можешь разглядеть потоки эфира, текущие в этот мир из Великого Океана. Возможно, эти термины тебе не знакомы, но ты понял, о чем я говорю.

Лемюэль, застигнутый врасплох, страшно смутился.

— Мне кажется, ты ошибаешься, мой лорд, — взволнованно произнес он.

Ариман едва не рассмеялся, заметив в его ауре цвета паники.

— Я всего лишь скромный летописец, мой лорд, — умоляющим тоном добавил Лемюэль, подняв свой блокнот.

— Нет, — возразил Ариман. Он наклонился вперед и добавил в свою ауру немного огня. — Ты не тот, за кого себя выдаешь, ты источник магии, ты колдун!

Это был довольно простой прием, рассчитанный на то, чтобы запугать слабый ум. Эффект не заставил себя ждать. От Лемюэля покатились волны страха и вины. Ариман, желая отгородиться от потоков ужаса, поднялся на другой уровень Исчислений.

— Пожалуйста... Я никому не причинял вреда, — взмолился Лемюэль. — Я не колдун, я просто читаю старинные книги. Я не знаю никаких заклинаний, ничего подобного!

— Расслабься, Лемюэль, — усмехнулся Ариман. — Я тебя просто дразнил. Я не такой глупец, чтобы охотиться на колдунов, и позвал тебя вовсе не для того, чтобы обвинять. Я намерен освободить тебя.

— Освободить? — едва отдышавшись, переспросил Лемюэль. — От чего?

— От твоей слепоты и ограниченности, — ответил Ариман. — У тебя есть сила, но ты не знаешь, как с ней обращаться. Я могу показать тебе, как пользоваться тем, что ты уже имеешь, и как с помощью твоей силы увидеть то, чего ты и представить себе не можешь.

Ариман заметил подозрительность в ауре Лемюэля и прикосновением своей силы постарался ее уменьшить, как успокаивают животных ласковыми жестами и словами. У этого человека не было никаких барьеров, его психика была совершенно незащищенной от течений Великого Океана. За одно мгновение контакта Ариман узнал все секреты Лемюэля. В его сердце он обнаружил источник печали, сходный с собственным чувством утраты, и смягчился.

Сила не могла исцелить его от этого горя, и со временем Лемюэль Гамон сам в этом убедится. Но это неприятное открытие может подождать, пока не стоит лишать его надежды.

— Ты очень уязвим и даже сам этого не сознаешь, — негромко сказал Ариман.

— Мой лорд?

— Скажи, что тебе известно о Великом Океане.

— Мне не знаком этот термин.

— О варпе, — подсказал Ариман. — Об Эмпирее.

— А, это... Не слишком много, — признался Лемюэль. Он набрал в грудь воздуха и, словно студент, опасающийся ошибиться, продолжил: — Это какое-то высшее измерение, царство эмоций, в котором космические корабли могут перемещаться быстрее, чем обычно. И благодаря ему происходит общение астротелепатов. Вот, пожалуй, и все.

— Все это верно, но Великий Океан предоставляет гораздо больше возможностей, Лемюэль. Это обитель Изначального Творца и источник энергии, которая движет все и вся. Это отражение нашей Вселенной, и мы сами суть его отражение. Все, что существует в одном мире, затрагивает и мир иной. И как всякий земной океан, он не лишен хищников. Твой разум, хотя и весьма неотточенный, ярким маяком притягивает к себе тех, кто рыщет в глубинах Великого Океана. Если бы я позволил тебе бесконтрольно применить твою силу, ты уже погиб бы.

Лемюэль судорожно сглотнул и положил на пол свой блокнот.

— Я представления не имел... — пробормотал он. — То есть я думал... Нет, я не знаю, что я думал. Я просто понял, что могу обращаться к участкам мозга, недоступным большинству смертных. Я видел свечение вокруг людей, их ауры, и научился их читать, понимать, что испытывают эти люди. Это верно?

— Совершенно верно. Это свечение, как ты его назвал, является эфирным отражением человеческих эмоций, их здоровья и силы. Аура — это тень любой живущей личности, отражение ее психики, ее отпечаток в течениях Великого Океана.

Лемюэль покачал головой и криво усмехнулся.

— Это нелегко понять, мой лорд, — сказал он.

— Я понимаю, — кивнул Ариман. — Я и не жду, чтобы ты все осознал прямо сейчас. Ты станешь моим Послушником, и с завтрашнего дня мы приступим к занятиям.

— У меня есть выбор?

— Нет, если тебе дорога жизнь.

— Значит, завтра, — сказал Лемюэль. — Как удачно, что я попал в Двадцать восьмую экспедицию, правда?

— Если я что-то и узнал наверняка за все долгие годы обучения, так это то, что в шахматной партии со Вселенной нет такого фактора, как удача. Твое присутствие здесь не случайно. Наше сотрудничество было предопределено. Я это видел, — сказал Ариман.

— Ты видел будущее?! — воскликнул Лемюэль. — Ты знал, что я сюда попаду, и знал, что все это произойдет?

— Много лет назад я видел тебя на улицах Просперо в одеянии неофита.

— На Просперо! — Аура Лемюэля вспыхнула от возбуждения. — А неофит — это одна из ступеней вашей иерархии, не так ли?

— Так, — подтвердил Ариман. — Правда, одна из самых низших ступеней.

— И ты это видел? Это должно произойти? Невероятно!

Ариман улыбнулся. Такая демонстрация силы всегда производила на смертных потрясающее впечатление, хотя зачастую оно сопровождалось испугом.

— Несколько лет назад я мог странствовать по Великому Океану, и моему взгляду открывались миры будущего, — пояснил Ариман. — Это не слишком сложный прием, ему могут обучиться даже смертные. Но прочесть потоки информации и отделить истину в хаосе видений под силу только самым опытным и одаренным провидцам.

— А я смогу этому научиться?

— Нет, — ответил Ариман. — Это невозможно без десятилетий обучения у Корвидов. Чтение многомерных структур Великого Океана и кристаллизация истины требуют двух мыслительных приемов. Во-первых, быстрого, точного и эффективного перемещения мысли от одного образа к другому — так, чтобы все мысли объединялись в одну; во-вторых, полной остановки процесса, когда одна из идей обращается в ничто. Я способен на это, поскольку обладаю эйдетической памятью, созданной величайшими технологиями забытых веков. У тебя этого нет.

— А что же я смогу сделать?

— Для начала ты должен научиться защищать свое сознание от опасности, — сказал Ариман, поднимаясь на ноги. — Когда ты этого достигнешь, тогда мы и посмотрим, на что ты способен.


Могучие и величественные титаны чужаков возвышались над Калофисом, но не слишком впечатляли его. Да, они были выше, чем «Канис Вертекс», но безжалостной жестокости, как в облике «Владыки войны», охранявшем вход в храм братства Пирридов, в них не было. Калофис отступил назад и, запрокинув голову, осмотрел их продолговатые верхние секции.

Фозис Т’Кар рассказал Калофису об этих гигантах, и ему захотелось лично взглянуть на них и оценить угрозу.

Он отвернулся от гигантских сооружений к своим воинам. Двенадцать Астартес Шестого братства стояли вокруг темного алтаря, от которого веяло мрачными ритуалами и жертвоприношениями. Во время Рехахти Калофис слышал, как примарх называл Гору местом поминовения умерших и приказывал проявлять уважение к чувствам агхору, но это ничуть не уменьшило испытываемого Калофисом недоверия к местному населению.

Их вождь с закрытым маской лицом стоял неподалеку в компании десятка своих соплеменников, и все они тоже были в зеркальных масках. Их присутствие составляло обязательное условие посещения долины Астартес. Это попахивало какими-то тайными уловками. С чего бы агхору возражать против посещения долины воинами Легиона?

— Что же вы пытаетесь скрыть? — прошептал Калофис, обращаясь к самому себе.

Заметив взгляд агхору, он махнул рукой в сторону гигантских сооружений:

— Вам известно, что это такое?

— Это стражи Горы, — ответил вождь.

— Может, когда-то они и были ими, но теперь это весьма дорогостоящие статуи.

— Это стражи, — повторил вождь в маске.

— Это титаны, — неспешно заговорил Калофис. — Гигантские боевые машины. В прошлые века они могли сровнять с землей целые города и уничтожить армию врагов, но сейчас они мертвы.

— Наши легенды гласят, что они снова будут ходить, когда дайестай разобьют оковы своей вечной тюрьмы.

— Не знаю, что все это означает, но они больше никогда не будут ходить, — заявил Калофис. — Это всего лишь машины. Мертвые машины. — Он показал рукой на верхнюю часть одного из гигантов. — Если бы это был Имперский титан, то вон там сидел бы принцепс. Но, поскольку сооружение построено чужаками, кто знает, что там внутри? Может, гигантский мозг в запаянном сосуде или целый отряд роботов. Все что угодно.

— Кто такой принцепс? — спросил вождь. — Это бог?

Калофис оглушительно расхохотался:

— Да, можно назвать и так. Термин не совсем верный, но он точно передает общий смысл. Для смертных любой Астартес — бог, а титан... Ну, титан — это бог войны. Когда в бой вступают машины Механикум, их остерегаются даже Легионы.

— Эти гиганты никогда не двигались, — поведал вождь агхору. — По крайней мере, никто этого не помнит. Мы надеемся, что они и впредь останутся неподвижными.

— Ты ведь Ятири, верно? — спросил Калофис, слегка наклонившись.

— Да, брат Калофис, это мое имя.

— Я тебе не брат, — прошипел Калофис.

Даже отрезанный от сил эфира, лишенный возможности прибегнуть к помощи Хранителя, Калофис чувствовал сильное возбуждение, но не от потоков Великого Океана, обычно придававших ему силы, а от простого сознания своего превосходства.

— Все мы братья, — спокойно сказал Ятири, словно не замечая его враждебности. — Разве не этому учит ваш великий лидер? Он говорит, что все мы произошли от одной расы и были разобщены колоссальной катастрофой, а теперь снова воссоединились под зорким взглядом Небесного Императора.

— Да, все это верно, — признал Калофис, — но не все хотят воссоединиться. Кое-кто оказывает нам сопротивление.

— Мы не сражались против вас, — напомнил Ятири. — Мы встретили вас с радостью.

— Это вы так говорите, — недоверчиво пробурчал Калофис.

Прислонившись к алтарю, он разглядывал смертных сквозь зеленоватые линзы боевого шлема. Несмотря на то что этот мир был объявлен приведенным к Согласию, Калофис оставался в полной боевой готовности. На табло его шлема фаларики агхору были белыми, сами воины — красными, но индикатор угрозы держался почти на нулевой отметке.

— Такова наша общая история, — сказал Ятири. — С того момента, когда ваш предводитель ступил на наши земли, мы стали ее частью.

— Это все сказки летописцев, — огрызнулся Калофис. — А я не доверяю людям, которые постоянно носят маски, особенно зеркальные маски. Я хочу знать, что за ними скрывается.

— Ты тоже носишь маску, — заметил Ятири, подходя вслед за Калофисом ко входу в пещеру.

— Это шлем.

— Он производит то же самое впечатление — скрывает твое лицо.

— Зачем вы их носите? — спросил Калофис, приближаясь к гигантским стражам Горы.

— А ты зачем носишь шлем? — не оборачиваясь, парировал Ятири.

— Ради безопасности. Это бронированный шлем, и он не раз защищал меня от смертельной угрозы.

— Я тоже ношу маску ради защиты, — сказал Ятири, останавливаясь у подножия стоящего с левого края гиганта.

— От чего тебе защищаться? Ваши племена не воюют друг с другом, и в этом мире нет даже крупных хищников. В чем смысл такой защиты? — спросил Калофис.

Ятири развернулся и опустил руку на гладкую поверхность огромной ноги. На таком близком расстоянии от грандиозного масштаба сооружений захватывало дух. Калофису припомнились почерневшие руиныКаменки-Ультизарны и противостояние Магнуса и колосса зеленокожих. Да, такую битву трудно забыть. Близкое соседство боевой машины чужаков помогло ему в полной мере оценить могущество примарха.

— В наших легендах говорится о тех временах, когда этим миром владела раса древних существ, называвших себя элохим,[41] — начал рассказ Ятири, присев на корточки рядом с гигантской ногой. — Они были настолько прекрасны, что влюбились в собственную красоту. — Ятири перевел взгляд на темный провал пещеры. — Элохим обнаружили мощный источник силы, воспользовались им и стали странствовать среди звезд, словно боги. Они по своему желанию изменяли облик миров и создавали собственную империю. Они потворствовали всем своим прихотям, ни в чем себя не ограничивали и жили вечно, исполняя только свои желания.

— Похоже, они неплохо устроились, — заметил Калофис, бросая настороженный взгляд в темноту.

— Некоторое время так оно и было, — согласился Ятири. — Но подобное высокомерие никогда не остается безнаказанным. Элохим злоупотребляли своей силой, они отравили источник своей развращенностью, и сила обратилась против них. В течение одной кровавой ночи вся их раса была уничтожена. Их миры пали, и океан поглотил земли. Но это было не самое худшее.

— Вот как? И так уже достаточно плохо, — съязвил Калофис, которому уже наскучил рассказ Ятири.

Легенды о возникновении и уничтожении миров присутствовали в большинстве культур, и, как правило, это были нравоучительные наставления для подрастающих поколений. И эта история мало чем отличалась от сотен других, прочитанных капитаном в библиотеке Просперо.

— Большая часть элохим погибла, но среди тех немногих, кому удалось уцелеть, были такие, которых сила, некогда им служившая, изуродовала. Вот они и превратились в дайестай — расу существ настолько же свирепых, насколько прежде они были красивыми. Элохим сразились с дайестай и в конце концов загнали их в темницу под миром. У них не хватило сил полностью уничтожить врагов, но остатками своего могущества они возвели Гору, закрыв таким образом темницу, а затем поставили у входа гигантских стражей. Дайестай так и остались под землей, но их жажда убийства неутолима, и потому каждый год мы приносим сюда своих мертвецов, чтобы дайестай продолжали дремать.

— Интересная сказка, — признал Калофис. — Но она не объясняет вашего обычая ходить в масках.

— Мы унаследовали мир элохим, и их падение служит нам предостережением против высокомерия и самовлюбленности. Маски — это лишь способ избежать их судьбы.

Калофис на мгновение задумался.

— Вы снимаете их хотя бы иногда? — спросил он.

— Только во время купания.

— А во время совокупления?

Ятири покачал головой:

— Об этом не принято говорить, но ты не агхору, и я отвечу. Нет, не снимаем, поскольку радости плоти были одним из тяжелейших грехов элохим.

— Вот почему вас так мало в этом мире, — сказал Калофис.

Больше всего ему сейчас хотелось вернуться в лагерь и восстановить контакт с Сиодой. Теперь, когда братство Пирридов достигло зенита своей мощи, его Хранитель превратился в крылатое существо из мерцающего пламени. Объединение с Сиодой позволяло Калофису и его Шестому братству сжигать дотла целые армии, не сделав ни единого выстрела из многочисленных орудий.

При этой мысли его гнев разгорелся еще сильнее. Было бы неплохо выплеснуть определенную часть ярости, вместо того чтобы постоянно подавлять ее. Этот мир ничего не значил для Тысячи Сынов, и Калофиса раздражала необходимость болтаться здесь, когда в других мирах идут сражения. Король Волков требовал их участия в битве, а они зря тратят время на забытой всеми планете, где нет ничего ценного.

Подняв руку, Калофис прикоснулся к гладкой поверхности ноги титана. Этот материал почти наверняка очень хрупок, и ему не терпелось его разбить. Калофис сжал кулаки и встал в боевую стойку.

— Что ты делаешь?! — вскричал Ятири, мгновенно вскочив на ноги.

Калофис не стал отвечать. В его руках нарастала сила, способная пробить сталь и смять броню машины. Он мысленно наметил точки, куда будут нанесены удары.

— Брат Калофис, прошу тебя! — молил Ятири и старался встать между Астартес и гигантской ногой. — Пожалуйста, прекрати!

Калофис уже сосредоточился на своих сжатых кулаках, но ударов не последовало. Его сознание добралось до восьмой сферы Исчислений, но он заставил себя спуститься на ступень ниже, чтобы уменьшить агрессию и перейти к более созерцательному состоянию.

— Ты только напрасно потратишь силы! — крикнул Ятири. — Стражи неуязвимы!

Калофис опустил руки и на шаг отступил от несостоявшейся цели своего гнева.

— Ты так считаешь? — спросил он. — А это что такое?

От самой земли, словно трещины в камне, по ноге поднимались тонкие черные линии, похожие на вены, наполненные отравленной кровью.

— Дайестай! — прошипел Ятири.


В своей сверкающей пирамиде Магнус опустился коленями на золотой диск, закрыл единственный глаз и высвободил световое тело из оков плоти. Для такого разделения его капитанам и воинам требовались Исчисления, но Магнус овладел искусством странствий в эфире, еще даже не подозревая, что этот процесс может кому-то оказаться не по силам.

Исчисления являлись философским и концептуальным инструментом, который позволял посвященным в таинства преодолеть множество трудностей, сопровождавших подчинение Галактик своей воле. Но Магнус обладал особым даром достигать невероятных вершин, даже не подозревая о сложности восхождения.

В мире, подобном Агхору, этот процесс проходил еще легче, благодаря невидимым потокам эфира, омывавшим поверхность планеты. Великий Океан словно окружал со всех сторон драгоценную и очень тонкую раковину. Свою концепцию Магнус выразил при помощи третьего уровня Исчислений: если бы не Гора, этот мир был бы идеальной сферой, безукоризненной по своей структуре. Но дефект, созданный возведением Горы, угрожал нарушить баланс. При посещении пещеры в компании Ятири он наблюдал за всеми тонкостями ритуала поминовения мертвых агхору, но бессмысленные песнопения и телодвижения участников обряда только позабавили его своей наивностью.

Агхору искренне верили, что умиротворяют целую расу демонов, дремлющих в глубинах подземелья, и примарх сознавал, что разубеждать их еще рано. Стоя в сумраке пещеры, Магнус ощущал под ногами давление Великого Океана, и его потоки уже начинали просачиваться сквозь барьеры, ставшие за прошедшие тысячелетия слишком тонкими.

Под Горой не было никаких демонов, но оттуда исходило обещание чего-то столь грандиозного, что у Магнуса перехватило дыхание. Рано было еще говорить об этом определенно, но, если он не ошибся, это открытие принесет человеческой расе невероятную выгоду.

Под священной Горой Магнус рассмотрел врата, вход в невероятно огромную и разветвленную сеть дорог, пересекающих Великий Океан. Как будто плоть Вселенной пронизали бесчисленные невидимые вены. Если человечество овладеет этой сетью, оно сможет свободно странствовать среди звезд и в одно мгновение перемещаться с одного края Галактики на противоположный.

Но, безусловно, существовала определенная опасность. Магнус не мог просто открыть эти врата, в этом случае Великий Океан неминуемо хлынул бы в мир, вызвав ужасную катастрофу. Для того чтобы безопасно открыть ворота, потребуется осторожное изучение, долгие исследования и многочисленные эксперименты. Пока Ятири бормотал бессмысленные ритуальные песнопения, Магнус вытянул на поверхность тонкую струйку силы и попробовал ее на вкус. Да, это была необузданная и полная жизненной энергии сила. Его плоть жаждала нового прикосновения.

И свершений, которые он мог воплотить в жизнь с ее помощью.

Магнус взмыл вверх, оставив свое физическое тело стоящим на коленях посреди пирамиды. Освободившись от ограничений плоти, его тело стало по-настоящему живым и открылось ощущениям, недоступным и непонятным тем, кто влачил существование в жестких границах материального мира.

«Я выпущу вас из пещеры», — произнес Магнус, но его голос не вышел за пределы пирамиды.

Он легко проник сквозь крышу своего шатра и устремился в ночное небо Агхору, радуясь возможности остаться в одиночестве, без своих подданных и телохранителей.

Над ним величественно и грозно возвышалась Гора.

Магнус поднялся еще на несколько тысяч метров, но вершина Горы все еще маячила наверху.

Он ринулся ввысь сверкающей ракетой, оставлявшей в темном небе извилистый огненный след. Но никто не мог проследить за головокружительным полетом, поскольку Магнус пожелал остаться в одиночестве и скрылся даже от своих капитанов.

Он приблизился к Горе, насколько это было возможно. От искусственно созданных скал и вершин распространялась черная стена нуль-энергии, поставленная с одной лишь целью — сдерживать напор бурлящей и непредсказуемой энергии, скрытой внутри Горы.

Магнус облетел вокруг Горы, с радостью подставляя свое тело, превратившееся в сгусток света, потокам эфирных ветров. Мистики древности называли астральное тело «линга шарира» и считали его двойником материального тела, которого, как они верили, можно вызвать, приложив колоссальные усилия и волю, но зато остаться жить вечно. Их представление, хотя и не соответствовало истине, служило благим целям.

Он продолжал лететь вперед и вверх. Атмосфера становилась все более разреженной, но его тонкому телу не требовались ни кислород, ни тепло, ни свет. Значение имели лишь воля и энергия, а тем и другим Магнус обладал в избытке.

Солнце наверху висело тускло светящимся диском. Магнус, раскинув руки, купаясь в теплых потоках энергии, пронизывающих каждый уголок этого мира, мчался все выше и выше. Планета внизу осталась далеким воспоминанием, а лагерь Тысячи Сынов мерцал в непроницаемой темноте крохотной искоркой.

И вот перед ним развернулась бескрайняя ширь Галактики, расплывчатый поток Млечного Пути, далекие сверкающие звезды и разделявшие их невероятные бездны. На протяжении всей истории человечества мужчины и женщины смотрели на звезды и мечтали о том дне, когда они смогут к ним приблизиться. Но исполнению их мечты препятствовали огромные расстояния, которые разум людей отказывался воспринимать.

И вот теперь возможность овладеть звездами, раз и навсегда подчинить себе Галактику была у него в руках. Он станет архитектором преобразования Галактики. В космосе над ним неподвижно висели корабли Тысячи Сынов: «Фотеп», «Потомок Просперо» и «Анхтауи». Вместе с кораблями-кузницами Механикум, судами Администратума и огромными крейсерами, везущими солдат Гвардии Шпилей Просперо, они составляли его отряд Двадцать восьмой экспедиции.

Здесь, в недосягаемой вышине, купаясь в потоках света и энергии, Магнус был свободен от ограничений земной жизни, хотя многие из них он принял на себя добровольно. Его зрение уже не знало преград, а тело не связывали законы и условности, установленные им самим и его создателем. В отличие от братьев, Магнус помнил момент своего создания и каждое мгновение взросления, а также сознавал узы, связующие его с отцом.

Еще в то время, когда его жизнь зарождалась в раскаленном добела горниле гениальности, он говорил с отцом, вникал в его мечты, созерцал колоссальный размах замыслов и осознавал свое место в них. Как мать разговаривает с нерожденным младенцем, которого носит в утробе, так и Император разговаривал с Магнусом задолго до его рождения.

Но неродившееся дитя ничего не знает об окружающем мире, тогда как Магнус уже знал все.

Десятилетия спустя он вспоминал, как вернулся в мир своего рождения вместе с отцом, как они прошли по забытым путям и исследовали древние тайны. Император щедро делился с ним секретами Вселенной и своей мудростью, не подозревая, что ученик очень скоро превзойдет учителя. Они бродили по раскаленным красным пустыням Меганезии[42] и путешествовали по невидимым тропам, которые первые люди, населявшие эти земли, называли «Линиями песен».[43] В других мирах эти пути назывались «Лей» или «Лунг-мэй» («Вены дракона») и обозначали линии, по которым течет кровь богов, таинственные потоки энергии. Отец рассказывал ему, что шаманы Древней Терры могли прикасаться к этим течениям и черпать силу, недоступную остальным смертным. Многие из них сами стремились стать богами, основать империю и поработить все остальное население.

Император говорил, что эти люди, пользуясь энергией, природу которой не понимали, навлекали на себя и свои народы страшные несчастья. Заметив интерес Магнуса, отец тогда же предупредил его, что нельзя долго странствовать в эфире и подниматься слишком высоко ради эгоистичных целей.

Магнус внимательно слушал, но в глубине души мечтал овладеть этими силами, оказавшимися неподвластными простым смертным. Он был существом света и настолько отдалился от человеческой природы, что уже не мог считать людей своими прародителями. Да, он был намного выше их, но старался не забывать об эволюции и жертвах, принесенных ради его возвышения. Он считал своим долгом и почетной обязанностью ускорить восхождение тех, кто последует за ним, и показать им свет, как сделал это его отец.

В те времена облик Терры быстро изменялся, планета перерождалась в соответствии с повелениями нового правителя, и этот перелом в судьбе человечества ознаменовался возведением сверкающих городов и великих чудес. И самым большим из чудес стал дворец его отца — монумент размерами с целый континент, увековечивший достижения эры Единства. Этот архитектурный материк, построенный на величайших вершинах Терры, стал бесспорным символом Терры в ее новой роли путеводной звезды для всего человечества, сияющим маяком для Галактики, так долго остававшейся во тьме мрачной эпохи.

Магнус изучал древние тексты, собранные его отцом в Либрариус Терра, проглатывая книги со страстью, граничившей с одержимостью. Вместе с братьями он наблюдал за небесами из Великой Обсерватории, оборудованной на самой высокой вершине, и с особой радостью парил вместе с отцом в волнах эфира.

Он с любопытством наблюдал, как Фулгрим и Феррус Манус оспаривают друг у друга первенство в кузнице Терраватт под горой Народной, он обсуждал природу Вселенной с Лоргаром в зале Ленга и встречал остальных братьев по мере их возвращения в мир, где зародилась их жизнь.

С некоторыми из них он ощущал родственную связь — раньше он и не подозревал, что на это способен; с другими не чувствовал ничего, а иногда угадывал даже враждебность, но не отвечал на нее. Будущее их рассудит.

Когда пришло время отправляться в межзвездное путешествие, он испытывал одновременно и печаль и радость. Ему предстояла разлука с любимым отцом, но и медлить больше было нельзя, поскольку генетические отклонения, поразившие его воинов, становились все более и более опасными.

Магнус должен был увести свой Легион на Просперо, и он сделал это...

А там трудился изо всех сил, чтобы спасти своих сынов.

При мысли о Легионе Магнус оторвался от созерцания звезд и вспомнил предостережение отца: не летать в эфире слишком долго и слишком высоко. Он изменил направление полета и сверкающей кометой понесся к поверхности Агхору. Навстречу ему взметнулась темная земля, посреди которой одиноким костром светился лагерь Тысячи Сынов. Мысли его воинов виделись ему языками пламени; иные спокойно колыхались, а иные метались, раздуваемые амбициями.

Один из огней горел особенно жарко, и Магнус замедлил падение.

Ариман. Он всегда светит ярче всех.

Главный библиарий вместе с Собеком стоял у своего шатра и беседовал с тремя смертными, мысли которых едва тлели.

В одно мгновение Магнус прочел их ауры и узнал о них больше, чем было известно им самим.

Мужчину зовут Лемюэль Гамон, и он стал новым Послушником Аримана. Более высокая из женщин — это Камилла Шивани, психометрист, а та, что миниатюрнее, — Каллиста Эрида, асемический[44] писатель.

Каллиста Эрида держала в руке пачку бумаги, хотя, судя по ее ауре, была этим очень расстроена. Шивани стояла за спиной Гамона, а тот довольно оживленно разговаривал с Ариманом.

Ариман не отрываясь смотрел на исписанную страницу.

Магнус подлетел ближе, чтобы прочесть написанное.

Одна и та же фраза повторялась снова и снова: «Волки идут».

Глава 6 СКАРССЕН ТРЕБОВАНИЯ ВОЙНЫ СУДЬБОСТРОИТЕЛЬ

Этот день ничем не отличался от всякого другого. Солнце жгло солончаки Агхору, дрожащий от жары воздух был таким же сухим, как и всегда. Горячий ветер, дувший с Горы, проносился по километровому церемониальному плацу и щелкал знаменами с изображением скарабеев и голов ястребов.

Пять братств Легиона, без малого шесть тысяч Астартес, торжественно замерли в красно-белых боевых бронекостюмах. У Тайных Скарабеев на груди блестели нефритовые изображения священного жука, а на шлемах-атефах[45] сверкали золотые гребни. Дешреты остальных воинов Легиона были гладко отполированы и украшены золотом и аметистами.

Это был такой же день, как и все остальные, за исключением одного.

Приближались Волки.

От капитана «Фотепа» поступило донесение о вынырнувшей из Великого Океана небольшой флотилии, которая с пугающей скоростью неслась к Агхору. Стремительные корабли, словно клинок сквозь воду, миновали окраинные участки системы и мчались к якорной стоянке Двадцать восьмой экспедиции. Сканирование при помощи ауспексов показало, что это корабли Космических Волков, но в Легионе Тысячи Сынов уже и так знали, кто их гости.

Магнус не проявил ни малейшего удивления, когда Ариман передал ему записанные Каллистой слова, а совершенно спокойно приказал капитанам подготовить к рассвету парад Легиона. Почувствовать приближение флотилии кораблей через варп должны были многие из Тысячи Сынов, но никто, кроме Магнуса, почему-то не имел ни малейшего понятия о приходе Космических Волков. Ариман хотел обсудить это с Магнусом, но примарх отмахнулся от его сомнений и заметил, что их способности считывать информацию в потоках эфира, где перемещаются звездные корабли, хотя и не знают себе равных, все же не являются непогрешимыми.

Его ответ не рассеял беспокойства Аримана.

Посмотреть на воссоединение братьев по оружию собрались многие слуги Легиона, но им пришлось наблюдать за процедурой встречи издалека. Даже летописцев, включая личного писца Магнуса, Махавасту Каллимака, не подпустили близко к плацу. Ариман ощущал присутствие Лемюэля, Камиллы и Каллисты в группе зрителей и не мог не отметить их мрачного настроя. Он опасался, что не до конца понял послание Каллисты Эриды, однако все его ночные попытки уловить в Великом Океане отголоски будущего вновь закончились неудачей.

Летописцы, лишенные возможности присутствовать при торжественной церемонии, не скрывали своего разочарования, но встреча Астартес двух Легионов была их внутренним делом. Каким бы радостным ни был этот день, строгие позы и преувеличенно четкие движения Тысячи Сынов свидетельствовали об огромном напряжении.

Это был не просто почетный караул, построенный ради встречи представителей братского Легиона, это была и демонстрация силы, и предостережение, и декларация намерений.

Примарх стоял под обширным тентом из белого шелка, который держали шестьдесят загорелых евнухов Легиона, за его спиной выстроился отряд из восьмидесяти одного терминатора Тайных Скарабеев. Магнус был в полных боевых доспехах, но отказался от многочисленных затейливых украшений, придерживаясь аскетизма, что больше соответствовало характеру Волков. С его золоченых наплечников свисала темная кольчужная мантия, плюмаж шлема колыхался в воздухе величественным гребнем, но книга, обычно висевшая на поясе, сегодня бы осталась в шатре примарха, под замком, который мог открыть только он сам.

Ариман взглянул вверх: огромный белый раскаленный диск готов был обрушиться на планету всем своим весом. Серо-стальные десантные капсулы невозможно увидеть, пока они не опустятся к самой поверхности, но он все равно продолжал следить за небом. Над головами Астартес мерцали переменчивые силуэты Хранителей, едва различимые из-за солнечных бликов на доспехах. Аэтпио то пропадал из виду, то появлялся снова, его осмотрительность вполне соответствовала его настороженности. Ютипа и Паэок держались ближе к своим хозяевам, а Сиода, красная как кровь, пульсировала в такт биению сердца Калофиса.

Хранитель Утизаара, Эфра, стала почти невидимой, превратившись в небольшой сгусток света, все больше сжимавшийся, как только приближался кто-либо из ее собратьев.

— Они так спешили сюда прилететь, а теперь не могут поторопиться, когда мы уже построились для встречи, — проворчал Фозис Т’Кар.

— Это характерно для Космических Волков, правда, Утизаар? — откликнулся Хатхор Маат.

Ариман заметил, что его приятель изменил свой облик, отказавшись от скульптурной изысканности древних статуй в пользу грубоватой воинственности.

Утизаар кивнул, даже не оглянувшись на Маата.

— Воины Русса непредсказуемы, за исключением тех случаев, когда дело касается боевых действий, — сказал он.

— Тебе лучше знать, — заметил Фозис Т’Кар. — Это ведь ты некоторое время служил с ними.

— Весьма недолго, — подчеркнул Утизаар. — Они... не слишком приветливы с посторонними.

— Ха! — гаркнул Фозис Т’Кар. — Совсем как мы. Они мне почти нравятся.

— Волки? Это же варвары! — к всеобщему удивлению, воскликнул Калофис.

Он даже ощетинился, словно доминирующий самец в стае хищников. Капитан Шестого братства славился своей агрессивностью, но в данном случае его возмущение было понятно Ариману. При всей своей склонности к насилию, Калофис никогда не проявлял ее без достаточно веской причины.

— Вы с ними родственные души, Калофис, — сказал Хатхор Маат. — Вы должны бы прекрасно поладить.

— Можешь болтать сколько угодно, Павонид, но не думай, что я не заметил изменений в твоем внешнем виде.

— Я просто учитываю обстоятельства, — насмешливо отозвался Хатхор Маат, а его Хранитель раздраженно вспыхнул.

— А почему ты называешь их варварами? — спросил Фозис Т’Кар. — Не обижайся, но и ты не отличаешься излишним мягкосердечием.

— Я тебя понял. Просто я изучал проведенные ими кампании. Это инструменты для ведения войны, не более. В их методах нет ни утонченности, ни мастерства, одно лишь бесконтрольное стремление к уничтожению. Когда Император спускает с поводка эту стаю, остальным надо стараться не попадаться у них на пути, потому что Волки не остановятся, пока все вокруг не обратится в прах. Вот воины Пертурабо отлично контролируют свою агрессию. Нам всем есть чему у них поучиться. Они наносят неотразимые удары в тщательно выбранных направлениях.

— На этот раз я не могу не согласиться с Калофисом, — произнес Ариман. — Наверное, я заболел.

Все рассмеялись, хотя, как заметил Ариман, Утизаар недовольно поморщился.

Частью обучения капитанов Тысячи Сынов была стажировка в других Легионах, с тем чтобы узнать их методы ведения войны и лучше понять ситуацию в Галактике. Калофис служил вместе с Железными Воинами и восторженно отзывался о них, ставя на второе место после Тысячи Сынов. Фозис Т’Кар сражался в рядах Лунных Волков и никогда не уставал хвастаться перед друзьями тесной дружбой с приближенными к примарху капитанами Хастуром Сейяном и Иезекилем Абаддоном.

Стажировка Хатхора Маата проходила в Легионе Детей Императора, в те далекие времена, когда они еще воевали вместе с Лунными Волками. По словам Хатхора, его безукоризненный внешний вид настолько понравился Фениксийцу, что примарх постоянно держал его поблизости. А самой ценной наградой Маата стала Клятва Фулгрима, которую он выгравировал на нагрудной броне перед возвращением на Просперо.

Стажировка Утизаара оказалась самой короткой и длилась меньше терранского года. Ариман так и не узнал, прекратилась ли она по инициативе самого Утизаара, или это Волки решили покончить с процессом обмена. Атенейцы всегда сторонились многолюдных собраний и тех, чьи мысли были слишком громкими, слишком грубыми и пронзительными.

Ариман провел пять лет среди Несущих Слово и многое узнал и о самом Легионе, и о его военной доктрине. Но те времена оставили не лучшие воспоминания в его жизни, поскольку в этом Легионе служили ревностные последователи Лоргара, чья преданность Повелителю Человечества доходила до фанатизма. Все Астартес, безусловно, были верны своему лорду и его делу, однако Несущие Слово жили и сражались с такой страстью, словно их вел божественный огонь.

Ауры Несущих Слово представляли собой пылающие колонны убежденности, которую Ариман считал необоснованной, поскольку в ней отсутствовали фундаментальные знания. Кое-кто называл это чувство верой, но Ариман считал его безнадежным невежеством. Из-за этой страсти, в которой не оставалось места для тех, кто ее не разделял, у него почти не появилось друзей в Семнадцатом Легионе, кроме воина по имени Эреб.

Легиону Лоргара достался злополучный номер, поскольку, если верить древнему гаданию на костях, цифра «семнадцать» приносила несчастье. Ее написание на готике содержало анаграмму, означавшую «я жил», из чего можно было сделать вывод: «я умер».

Безмолвное восклицание Аэтпио заставило Аримана прервать размышления и вернуться к действительности. Взглянув вверх, он увидел, что два массивных самолета несутся к поверхности с такой скоростью, как будто у них отказали двигатели. Они с воем рассекали воздух, и на передних кромках крыльев заплясали язычки пламени.

— Они спешат, — заметил Фозис Т’Кар.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовался Ариман.

— Плохо, — ответил ему Утизаар, лицо которого, несмотря на загар, заметно побледнело. — Когда стая волков бежит тебе навстречу, нельзя ждать ничего хорошего.

— Ты можешь прочесть их мысли? — удивился Хатхор Маат. — На таком расстоянии?

— Я мог читать их мысли, когда они были еще на орбите, — заявил Утизаар, стараясь сохранять уверенный тон.

Наблюдая за снижением десантных судов, Ариман проследил векторы их движения и понял, что корабли не попадают на посадочную площадку.

— Что-то случилось, — сказал он. — Они промахнулись.

Десантные корабли мчались вниз пылающими метеорами. Еще мгновение, и они рухнут на солончаки, не оставив ничего, кроме огромного кратера. Видение на один миг мелькнуло в мозгу Аримана, и он не был уверен, то ли это плод разыгравшегося воображения, то ли отрывочный проблеск будущего.

Двигатели десантных кораблей включились в тот самый момент, когда Ариман решил, что уже слишком поздно замедлять падение. Но вот раздался рев маневровых двигателей, сравнимый с воем тысячи волков, корабли на мгновение зависли в воздухе, а затем ударили о землю лишь чуть-чуть правее навеса, под которым стоял Магнус. Во все стороны разлетелись облака выхлопных газов, потоки горячего воздуха и тучи раскаленных соляных кристаллов, — мускулистые евнухи с трудом удержали раздувавшееся полотнище тента.

Тучи дыма и пыли еще не успели рассеяться, как выдвинулись аппарели обоих кораблей и из-за плотной пелены появились фигуры в серо-стальной броне, по-волчьи поджарые и мускулистые, словно опасные хищники, предвкушающие близкую битву. Впереди них выступал воин в серой кожаной маске вместо шлема, всем своим существом излучавший неприкрытую агрессию.

Амлоди Скарссен Скарссенссон, лорд Пятой роты Космических Волков.


Ариман не знал, чего следует ожидать от Космических Волков. Утизаар не слишком много рассказывал о них после своей стажировки. Они не были близкими друзьями, чтобы расспрашивать о деталях, но Ариман подозревал, что красочные легенды и громкая слава, сопутствующие сынам Русса, были откровенным преувеличением рассказчиков.

Теперь он понял, что ошибался.

Перед Астартес, роняя из пасти капли слюны, бежали серые с белым волки. Под их шкурами перекатывались мощные мышцы, взгляды желтых сверкающих глаз сразу же устремились на Магнуса, из открытых ртов, словно кинжалы слоновой кости, показались чудовищные клыки.

Волки, рыча и огрызаясь, разбежались полукругом и стали поводить из стороны в сторону лохматыми головами, как будто решали, кого атаковать в первую очередь.

За хищниками следовали высокие воины в терминаторской броне цвета стали, а во главе шагал Амлоди Скарссен Скарссенссон. Он шел сквозь дым, слегка опустив плечи и наклонившись вперед, как будто преодолевал сопротивление сильнейшей бури. Изрядно побитая броня цветом напоминала грозовую тучу, спину прикрывала черная волчья шкура, закрепленная на шее костяной застежкой, а на правом плече красовался череп зверя, окруженный рядами клыков.

Вместо шлема на голове Скарссена была облегающая лакированная и украшенная камнями кожаная маска в виде какого-то ужасного существа — наполовину волка, наполовину демона. Из-под маски холодно блестели глаза, такие же серые, как и его броня, а за спиной торчал боевой топор с черным обсидиановым лезвием.

Сопровождавшие его воины имели не менее устрашающий вид, и их броня была украшена амулетами и фетишами из разных частей волчьих шкур. Эти неумолимые гиганты, одетые в керамит, так решительно шагали следом за своим лидером, что Ариману показалось, будто они не намерены останавливаться.

Столь откровенно вызывающее поведение разозлило Аримана до такой степени, что он был вынужден обратиться к Исчислениям. Но концентрации внимания помешал крик Аэтпио, тотчас укрывшегося в безопасности Великого Океана. Ариман оглянулся на ощетинившихся волков. На миг их силуэты затуманились перед его взором, а затем его встретили взгляды разумных существ, от которых по спине пробежал холодок.

В следующее мгновение он понял, что убежали все Хранители. Гнев мгновенно сменился растерянностью, и все взгляды обратились к Магнусу.

Успокаивающее присутствие примарха проявилось в тот же момент, и в голове капитанов прозвучали непроизнесенные вслух слова: «Держитесь, сыны мои. Это всего лишь демонстрация силы, ничего более».

Гигантские волки остановились, расположившись веером вокруг Тысячи Сынов и перепуганных евнухов, опустили головы и оскалились. Ариман с большим трудом сдерживался, чтобы не развернуть хеку и не послать в них импульс уничтожающей энергии.

— Магнус Красный, — заговорил Скарссен раскатистым и резким голосом настоящего убийцы. — Мое имя — Амлоди Скарссен Скарссенссон, лорд Пятой роты Космических Волков, и я прибыл, чтобы от имени Лемана Русса, Великого Волка Фенриса, призвать тебя к оружию. Тебе надлежит собрать свое войско и со всей поспешностью направляться в скопление Причал Ковчега. Таков приказ Короля Волков.

Столь бесцеремонного послания, продиктованного могущественному примарху, никто даже ожидать не мог. Ариман вдруг осознал, что его рука коснулась рукояти пистолета, хотя и не помнил, чтобы совершал какие-то движения. В аурах его собратьев-капитанов возникли бурлящие оранжевые всплески.

От прилива эфирной энергии у него даже задрожали руки, а тихий шелест потока вырос до рева сокрушительных бурунов, требующих освобождения. Хотя в данный момент возможности Корвидов и были ограниченны, Ариман вполне мог привлечь энергию Великого Океана, чтобы пустить в ход смертоносные силы.

Он продолжал накапливать энергию в своей плоти, и эфир вокруг покрылся зыбью. Вот это и есть настоящая жизнь — припасть к источнику Изначального Творца, а потом пустить эту энергию в ход с такой же ловкостью, с какой фехтовальщик пускает в ход свой клинок.

Энергетические потоки вихрями закручивались вокруг Скарссена и его воинов, но, свободно проходя сквозь Астартес Тысячи Сынов, они обтекали Космических Волков. Аура самого Скарссена была тусклой и мутной, словно восход солнца в зимней мгле.

Может ли Скарссен обладать защитой?

Это было маловероятно, хотя множество амулетов, украшавших его доспехи, вполне могли сыграть роль щита. Обереги играли ничтожно малую роль в защите объекта, но вера в их силы наделяла особым могуществом. Подумав об этом, Ариман в то же самое время обратил внимание на терминаторов, точнее, на одного из них, бородатого, в кожаном шлеме. Впечатление было такое, словно в темноте мелькнула еще более густая тень или в грохоте бури послышался шепот.

Он ощутил родственную силу, но уже через мгновение все пропало.

— Не смей говорить в таком тоне! — сердито бросил Фозис Т’Кар, и момент откровения миновал.

Капитан Второго братства шагнул вперед и стукнул о землю древком своей хеки:

— Если посмеешь и дальше так дерзить, клянусь Великим Океаном, я тебя уничтожу!

Надо отдать должное, Скарссен не дрогнул, что было бы неудивительно, учитывая накопленную Фозисом Т’Каром энергию, от которой яростно забурлила его аура.

Скарссен не сводил взгляда с Магнуса.

— Тебе понятно переданное мною послание? — спросил он.

— Понятно, — холодно ответил Магнус. — Сними маску.

Космический Волк качнулся, как от удара по лицу. Ариман ощутил мгновенное нарастание энергетического потока, а потом едва не вскрикнул: весь запас энергии, накопленный в его теле, в одно мгновение исчез, поглощенный разумом, намного превосходящим его собственный.

А Скарссен медленно, против своей воли, поднял дрожащие от напряжения руки, расстегнул застежки маски и снял ее. Открывшееся гладко выбритое лицо было суровым и покрыто морщинами, как обветренная штормами скала, на нем выделялись высокие скулы, а над бровью имелся ряд волчьих клыков, образующий нечто вроде короны. Нижнюю челюсть полностью покрывала татуировка, изображавшая зубастую волчью пасть. На виске Скарссена вздулась пульсирующая вена.

— Так-то лучше, — сказал Магнус. — Не люблю убивать людей, не увидев их лица.

Магнус как будто вырос и увеличился в объеме, но в то же время оставался таким же, как прежде. Волки взвыли, опустили головы и попятились от могущественного примарха, а Ариман отметил первые признаки... еще не страха, но сильного беспокойства зверей.

Скарссен прибыл с единственной целью — доставить Тысячу Сынов в скопление Причал Ковчега. И порученное ему послание он передал в самом недвусмысленном тоне, но Магнус не собирался уступать грубой силе Космических Волков.

— Если ты меня убьешь, тебе придется испытать всю ярость Великого Волка, — прошипел Скарссен.

— Тихо! — крикнул Магнус.

И мир замер по его приказу. Стихли все звуки, смолкло завывание ветра, и соляные кристаллы остались лежать без движения.

— Ты для меня ничто, Амлоди Скарссен Скарссенссон. Я могу убить тебя на месте, и ни один из твоих свирепых спутников даже шевельнуться не успеет, чтобы мне помешать. Одной лишь мыслью я могу превратить твои корабли в тучи обломков. Помни об этом и тщательно подбирай слова.

Ариман не мог отказать Скарссену в смелости, поскольку видел сильное возмущение в его ауре, вызванное дерзким ответом Магнуса. Но суровому воину хватило ума, чтобы понять, насколько он бессилен перед могуществом примарха. Он огляделся по сторонам и убедился, что мир застыл, знамена бессильно обвисли и все собравшиеся, за исключением Тысячи Сынов, как будто обратились в статуи.

Скарссен вздернул подбородок, открылась мощная шея, и Ариман не мог не оценить символизм этого жеста.

Магнус кивнул, и мир зажил своей обычной жизнью. Ветер задул с прежней силой, разворачивая шелковые знамена и поднимая в воздух тучи соляных кристаллов.

— Волк Скарссен, — заговорил Магнус, — мне понятно твое сообщение, но, прежде чем отправляться к твоему отцу, нам предстоит завершить важные дела на Агхору.

— Но ведь этот мир приведен к Согласию, разве не так? — спросил Скарссен, и его подобострастный тон вызвал среди Космических Волков настоящее смятение.

— Так, — согласился Магнус.

— Так что же здесь еще делать?! — воскликнул Скарссен. — Нам предстоит покорить еще множество миров, и для этого необходима сила твоего Легиона. Твои братья по оружию призывают тебя в бой, и долг воина — откликнуться на этот призыв.

— Вероятно, так принято в твоем мире, — возразил Магнус. — Но это не Фенрис. Где и когда будет сражаться Легион Тысячи Сынов, решать мне, а не Королю Волков и, уж конечно, не тебе. Это понятно?

— Понятно, лорд Магнус, но я поклялся на крови, что не вернусь без твоих воинов.

— Меня это не касается, и мы не станем обсуждать твои проблемы. — Магнус начал проявлять признаки нетерпения.

— Значит, мы оказались в тупике.

— Боюсь, что так, — согласился примарх Тысячи Сынов.


Ариман сосредоточился на тексте, и перо заскользило по плотной бумаге, внося в гримуар события минувшего утра. Конечно, будут и другие записи об этих событиях, но никто не сумеет изложить их с таким полным пониманием ситуации, как он. Ариман обратился к Исчислениям, позволил естественному ритму памяти и интуиции управлять процессом, и слова продолжали выливаться на бумагу уже без участия его сознания.

Закрыв глаза, он освободил свое световое тело и позволил ему выскользнуть из плоти. Потоки Великого Океана подхватили его, унося в темноту, и Ариман снова попытался рассмотреть отблески грядущих событий. И тотчас прогнал эту мысль. Если слишком сильно сосредоточиться в этом царстве эмоций, шансов на успех не останется.

Связь с материальным миром постепенно растаяла, вокруг Аримана забурлил Великий Океан, никогда не затихающий водоворот не существующих в природе цветов, не имеющих названия чувств и бессмысленных измерений.

Его подгоняли вперед случайные всплески чувств — яркие мысли, интенсивные эмоции и примитивные порывы. Злоба Космических Волков встала впереди ярко-красным рифом, неудержимая страсть двух совокуплявшихся летописцев отпечаталась пурпурным завитком противоречивых желаний. Страх одного из служителей, втиравшего лечебную мазь в воспалившуюся кожу, был отмечен зеленым, а замыслы другой служащей, мечтавшей улучшить свою карьеру, окрасились в тускло-желтую охру.

Все эти цветные завитки поднимались вместе с Ариманом, словно струйки дыма в храме, хотя понятия «верх» и «низ» не имели здесь никакого смысла. Со всех сторон непроницаемой пеленой его окружал клубящийся туман эмоций, переживаний и вероятностей. И его собственное присутствие накладывало отпечаток на ткань варпа, на потоки Великого Океана, формирующего и формируемого нефизической антиматерией, которая составляла это альтернативное измерение.

В этом и состояла суть Изначального Творца, источник происхождения всего сущего. Здесь не было ничего невозможного, поскольку это была кузница творения прошлого, настоящего и будущего.

Ариман продолжал полет, получая наслаждение и колоссальный заряд бодрости от купания в потоках энергии. После этой прогулки он будет чувствовать себя не хуже, чем смертный после полноценного ночного отдыха.

Разноцветный мир простирался во все стороны до бесконечности. Ариман отпустил свое сознание по течению, надеясь наткнуться на пласт событий, которым еще только предстоит произойти. Он сосредоточился на учении Корвидов и одновременно открыл разум навстречу безграничной пустоте сознания. Столь противоречивые действия, необходимые для чтения будущего, которые даже ему давались с трудом, для менее одаренного человека были почти невозможны.

Вскоре он ощутил первые признаки присутствия обитателей Великого Океана — бесформенных существ с неуемным аппетитом. Сначала им заинтересовались незначительные создания, проявившиеся лишь едва заметными проблесками энергии. Они собирались получить подпитку от его чувств, но Ариман разогнал стайку одним усилием мысли.

Эти только что появившиеся существа не представляли угрозы для Свободного Адепта его уровня, но в недрах Великого Океана плавали их старшие собратья, еще более голодные и злобные хищники, которые питались горячей, полной жизни энергией смертных странников. Ариман обладал определенной защитой, но не был неуязвимым.

Все началось с тихого шипения, словно по стеклу зашуршал мелкий дождик.

Ариман ощутил легкое, как прикосновение пера, притяжение и, не выказывая особого интереса, поплыл в том направлении. Стоит проявить поспешность, и ткань Великого Океана будет нарушена, его нетерпение мгновенно прогонит своенравные видения будущего.

Ариман подавил волнение и плавно совместил направление своего движения с тончайшим потоком, а затем открыл мысленное зрение навстречу живительной прохладе незафиксированных событий.

Он увидел гору из стекла, высокую и пустую внутри, но далеко не такую большую, как Гора Агхору. Все внутреннее пространство заливал желтоватый свет, словно в этом гигантском котле кипели противоречивые страсти, а над горой нависла грозовая туча, пронизываемая золотыми молниями.

Ариман сознавал огромное значение видения; картины в эфире создавались не только Великим Океаном, но и самим наблюдателем. Эта гора и эта гроза могли представлять реальную сцену, а могли быть аллегорией, где каждый аспект символизировал нечто большее. Адепт должен отделить одно от другого согласно собственному опыту и мастерству.

Его нематериальное тело охватило горячее облако волнения. Уже много лет никому из Корвидов не удавалось приоткрыть плотную завесу эфира и заглянуть в будущее. Возможно ли, что непостоянные течения Великого Океана сменили направление и его братство вернет былые преимущества?

Интенсивность этой мысли разошлась кругами по окружавшей Аримана жидкой пустоте. Видение дрогнуло и распалось на фрагменты, словно отражение в озере, нарушенное налетевшим ливнем. Ариман старался сохранить спокойствие, но слабая связь с потоком разрушилась. Стеклянная гора разбилась на тысячи фрагментов. Осколки осыпались, словно слезы, и в каждом отражался плачущий глаз, покрасневший и воспалившийся от страданий.

Ариман попытался задержать эти острые зазубренные осколки, но эфир взволновался, и все исчезло в волнах его собственного желания. Субстанция Великого Океана, словно под порывами урагана, яростно забурлила, отдаляя мысли от будущего, и против Аримана поднялись красные волны его разочарования.

Вместе с осознанием реального момента до него донеслись вибрации набежавших хищников варпа. Эти ненасытные концептуальные существавыслеживали странника по малейшему проявлению эмоций, а потом высасывали свет из его тонкого тела. Десятки хищников кружили возле Аримана, словно почуявшие кровь акулы. Он пробыл в Великом Океане слишком долго, намного дольше, чем позволяли требования безопасности.

Первый хищник вынырнул из кроваво-красного тумана. Это воплощение ненасытной жажды и инстинкта двигалось прямо на него, поблескивая гладким телом и острыми зубами, сформировавшимися от одной только нечаянной мысли.

Ариман отскочил с его пути, хищник изогнулся, меняя курс, а из-за пелены уже показался следующий враг. Невольная аналогия с акулами придала им форму, и на Аримана мчалось уже гладкое вытянутое туловище прирожденного убийцы. Он опустошил свои мысли, отбросив любые сравнения и метафоры, поскольку его противники могли ими воспользоваться.

Магистр храма Корвидов устремился в противоположную от стаи сторону, но стая успела почуять его запах. Более полудюжины существ амебообразной формы после встречи с какими-то другими световыми телами, рванулись следом. Один из хищников, огромных размеров, вырвался вперед и уже раскрыл пасть, намереваясь проглотить свою добычу целиком.

Ариман собрал энергию из окружающего эфира и запустил в преследователя волевой поток. Тело хищника взорвалось клочьями огня, и каждая частица мгновенно была проглочена его подоспевшими сородичами. В руках Аримана вспыхнули эфирным пламенем две хеки. Это оружие было необходимо, но вместе с тем и очень опасно. Яркий огонь привлечет других хищников, однако без оружия он наверняка здесь погибнет, оставив в своем шатре мертвую, бездушную оболочку.

Преследователи окружили его и пытались ухватить зубами, но взмахи посохов каждый раз отгоняли хищников. Ариман обратился к восьмому уровню Исчислений. Чтобы остаться в живых, ему придется проявить агрессивность, но это лишь разожжет аппетит зверей. Хищники ринулись на него всем скопом, но Ариман следил за их нараставшей яростью и встретил атаку взмахами пылающего оружия.

Ближайшее существо попало под удар, и его существование на этом закончилось. Второй хищник взорвался под натиском мысли, которая одолела его голод и рассеяла сущность. Следующий враг бросился вперед. Ариману пришлось отскочить в сторону, имматериальные зубы щелкнули очень близко к его духовной сущности, едва ее не порвав. Но удар хеки в голову уничтожил врага, оставив лишь следы его первобытной ярости и голода.

Стая охотников отступила, ошеломленная таким отпором, но не в силах отказаться от погони. Охотники варпа обладали сильнейшими инстинктами, требующими удовлетворения. Стая будет нападать снова и снова.

Хищники атаковали его еще трижды. Каждый раз они были вынуждены отступить, но их становилось все больше, а Ариман слабел, теряя энергию.

Он не сможет долго поддерживать такой темп битвы. Бои в эфирном пространстве изматывали сильнее, чем в мире физическом. Там Астартес могли сражаться без отдыха целыми неделями, а здесь их время ограничивалось минутами. Воин Тысячи Сынов высокого ранга был способен странствовать в эфире дольше многих других, но интенсивность этой схватки требовала от Аримана крайнего напряжения.

Огромная пасть устремилась на него снизу; то была алчность, получившая огромные формы благодаря чьим-то неосторожным мыслям. Зубы хищника сомкнулись вокруг ноги Аримана, впились в его свет, и непреодолимая боль рассыпалась искрами сверкающих бриллиантов. Но в чудовище тотчас врезался посох, и оно исчезло, не успев насладиться своим триумфом.

Ариман больше не в силах был продолжать борьбу, и хищники, казалось, это прекрасно понимали. В нетерпении они затеяли свалку, отталкивая друг друга, чтобы насладиться убийством и получить самый лакомый кусок.

Запас энергии подходил к концу, и одна огненная хека уже погасла.

«Как обидно погибать после такого волнующего проблеска будущего».

А потом Великий Океан расколол протяжный вой, преследователи дрогнули от этого яростного крика, а из бушующих волн Великого Океана появилось темное пятно. Потом показались клыки, похожие на мечи из льда, и начали рвать охотников варпа. Это было сочетание формы и воли, отточенное до остроты кинжала, стремящееся только к уничтожению и начисто лишенное милосердия. В гуще схватки постепенно стали проявляться желтые горящие глаза, лохматая черная шкура и белые клыки, с которых стекала слюна.

Облик еще не до конца оформился в мыслях Аримана, а он уже увидел призрачный силуэт волка, своими размерами и мощью превосходящего все виденные им живые существа. Чудовищный волк быстро расправился с хищниками варпа, сопровождая ужасным воем каждый смертоносный укус и каждый взмах когтистых лап.

Внутри волчьего тела Ариман успел заметить мимолетный проблеск воли, которая им управляла, — далекий блеск брони, но не черной, а темно-серой с металлическим отливом. Волк снова взвыл, и волны ничем не сдерживаемой ярости разошлись по Великому Океану, как круги по воде от брошенного камня. Хищники, напуганные более сильным зверем, разбежались.

И словно капли чернил на промокательной бумаге, растворились в темноте.

Волк повернулся к Ариману. Его тело трансформировалось подобно игрушке оригами, пока не остался только образ, замеченный в его сердце, — тонкое тело Астартес в темно-серой броне Космических Волков.

Волк подплыл к Ариману, и, чтобы заметить первобытную и грозную энергию, наполнявшую этого странника, не требовалось особое умение. Его жизненная сила казалась невероятной. Если Аримана можно было сравнить с управляемым реактором, то этот воин сиял с интенсивностью сверхновой звезды. Оба они излучали опасность, оба сияли ярким светом, но Ариман мог выбрать единственную жертву из миллиона, а Волк был способен умертвить миллион людей, лишь бы уничтожить свою жертву.

Грозный хищник исчез, но Ариман мог разглядеть его в глубине сердца Астартес.

— Нам надо уходить, брат. — Голос Волка напомнил скрежет столкнувшихся ледников. — Чем дольше мы задержимся, тем больше хищников сбежится попировать на нашей сущности.

— Я тебя видел, — сказал Ариман. — Ты прибыл со Скарссеном.

— С лордом Скарссеном, — поправил его воин. — Но ты прав, брат. Мое имя Охтхере Судьбостроитель, я рунный жрец Пятой роты Космических Волков, которой командует Амлоди Скарссен Скарссенссон.

— Азек Ариман, главный библиарий Тысячи Сынов.

— Я хорошо тебя знаю, Азек Ариман. — Судьбостроитель сопроводил эти слова хищной усмешкой. — И давно хотел с тобой встретиться.

Глава 7 ВОЛКИ ФЕНРИСА ВСТРЕЧА МЫСЛЕЙ ПЛОТИНА ПРОРВАНА

«На Фенрисе не водятся волки».

Ариман не раз слышал это самое распространенное утверждение из всех слухов, что появлялись то из одного, то из другого безымянного источника. Смешно было бы даже спорить об этом, поскольку живые доказательства обратного бежали рядом с Тысячей Сынов, вновь марширующими к Горе. Десяток волков с отливающей металлом шкурой свободно распределились вдоль колонны воинов, словно пастушьи собаки, перегоняющие стадо.

К Горе поднимались шесть сотен Астартес — Тысяча Сынов вместе с Космическими Волками. Во главе колонны, в окружении терминаторов из Тайных Скарабеев и в сопровождении своих капитанов, шагал Магнус Красный. Параллельно могучему примарху шагал лорд Скарссен и его Волчья гвардия. Охтхере Судьбостроитель шел рядом со своим лордом и на взгляд Аримана ответил легким кивком.

Они проговорили почти всю ночь, но Ариман так и не понял, чего следовало ожидать от рунного жреца.

По требованию Ятири было объявлено военное положение, и вместе с Астартес на Гору взбирались еще и «Ленд Рейдеры».

Вождь племени спустился с Горы одновременно с Калофисом, перед самым прибытием Космических Волков, и сразу же потребовал аудиенции у Алого Короля. Но Космические Волки должны были вот-вот появиться, и Ятири пришлось ждать, пока не закончится церемония встречи. Какими бы важными ни были для Тысячи Сынов проблемы на Агхору, дела смертных могут подождать перед делами Астартес.

Ариман видел, как Ятири пригласил в сверкающую пирамиду Магнуса, и заметил, что вождь испытывает страх. Как и все остальные обитатели Агхору, закрывающие лица масками, Ятири не отбрасывал тени на эфир, и его жизненная энергия оставалась скрытой от Тысячи Сынов. Ятири пришел вместе со своими старейшинами, и Ариман не мог не заметить, насколько они возбуждены, хотя и не читал их ауры.

Разговор между Ятири и Магнусом, вероятно, был серьезным, поскольку примарх сразу же приказал Ариману собрать воинов всех братств и отправиться в поход.

Увидев сборы Тысячи Сынов, лорд Скарссен прислал к Магнусу своего герольда, воина по имени Варангр Рагнульф Рагнульфссен, и после этого Космические Волки приняли участие в экспедиции.

Вскоре они миновали ряды мертвых камней; все скалы были пронизаны черными маслянистыми жилами, словно сгнившими венами. Агхору, увидев, что произошло с камнями, попадали на колени и зарыдали от страха. Ариман ненадолго задержался, чтобы осмотреть менгиры. Ему была известна лишь одна сила, способная воздействовать на скалы подобным образом.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил Фозис Т’Кар.

— То же, что и ты, — коротко ответил главный библиарий и продолжил путь.

Марш-бросок продолжался, и Ариман оглянулся на воинов лорда Скарссена. Они задали быстрый темп, и Тысяча Сынов не отставали. Но если для Астартес это была быстрая ходьба, агхору пришлось бежать что есть мочи. И все же они держались следом: страх придавал им сил и помогал переносить изнуряющий дневной зной.

— Они как будто не чувствуют жары, — спустя некоторое время заметил Фозис Т’Кар.

— Кто?

— Да эти чудовища, которых привез с собой Скарссен, — пояснил Т’Кар. — Они прибыли из мира, в котором нет ничего, кроме снега и льда, и жара, кажется, им ничуть не мешает.

Ариман посмотрел на пробегавшего мимо волка, холка которого доходила ему до пояса. Серо-белая шерсть зверя завитками курчавилась на плечах, а на спине гладко прилегала к шкуре. Зверь как будто почувствовал его любопытный взгляд; он повернулся, прищурил желтые глаза и вызывающе зарычал, показывая клыки.

— Не могу сказать наверняка, — заговорил Ариман, — но те немногие существа, что обитают на Фенрисе, своей жизнью обязаны способности приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам. И эти волки не исключение.

— Хотел бы и я уметь так приспосабливаться. Эта жара скоро меня доконает, — сердито проворчал Фозис Т’Кар. — Мое тело было модифицировано, чтобы выносить экстремальные условия, но солнце Агхору выжигает из него жизнь. От него страдает даже Хатхор Маат.

— Говори за себя, Т’Кар, — отозвался Маат. — Я чувствую себя вполне комфортно.

Несмотря на эти слова, Маат так же страдал от жары, как и все остальные. Если бы не силы Павонидов, он не смог бы так эффективно регулировать происходящие в теле процессы. А между тем волки Фенриса бежали вперед, словно стоял обычный теплый денек, и здешняя жара причиняла им не больше беспокойства, чем морозы родного мира.

— Выносливость заложена при их создании, — вступил в разговор Магнус.

До сих пор примарх не произнес ни слова, молча прислушиваясь к сказанному капитанами.

— При создании? — переспросил Ариман. — А кто же их создал?

— Первые колонисты Фенриса, — с улыбкой ответил Магнус. — Разве вы не видите внутри них пляску спиралей? Танец генов и применение сплайсинга,[46] освоенного учеными древности?

Ариман переглянулся со своими приятелями-капитанами, и Магнус, заметив этот взгляд, рассмеялся.

— Нет, конечно же не видите, — сказал он, качая головой. — Утизаар, ты ведь посещал Фенрис, не так ли?

Это был риторический вопрос, поскольку Магнус был прекрасно осведомлен о традиционных стажировках каждого из них.

Утизаар кивнул.

— Ненадолго, мой лорд, — сказал он. — И должен признать, это было не самое приятное путешествие.

— Я в этом не сомневаюсь. Фенрис неласково относится к чужакам, и это не самый гостеприимный мир, — признал Магнус, слегка улыбнувшись. — Этот мир не прощает никаких недостатков. Стоит только расслабиться среди его покрытых льдом океанов и заснеженных скал, как тебе грозит неминуемая гибель. Смертный, даже хорошо подготовленный к суровым условиям, не выживет там и нескольких минут, замерзнет насмерть.

— Но аборигены там выживают, — заметил Ариман. — Очевидно, это грубые дикари, которые воюют друг с другом за жалкие клочки земли, уцелевшие после смещений земной коры Великого Года.

— Можно сказать и так, — согласился Магнус, — но это не совсем дикари.

— Чем же они отличаются? — спросил Хатхор Маат.

Он не мог поверить, что варварское племя смертных было способно удостоиться одобрения примарха.

— Ты что, не слушал? Фенрис — мир смерти, планета настолько враждебная, что могла бы поставить под сомнение даже твои способности к биоманипуляции. А эти смертные отвоевали себе землю, обзавелись домами и семьями, и все это — на планете, которую любой здравомыслящий человек постарался бы обойти стороной.

— Как же им это удается?

Магнус улыбнулся, и Ариман заметил, что он снова наслаждается ролью учителя.

— Для начала скажите, что вам известно о канис хеликс.[47]

— Это генетический праймер,[48] — ответил Хатхор Маат, — предшествующий ген, который способствует приживлению в организме претендента геносемени Космических Волков.

Магнус покачал головой, и взгляд его большого глаза, устремленный на капитанов, блеснул золотистой зеленью.

— Да, в этом заключается часть его функций, но никто не предполагал использовать его в этом аспекте, — сказал он.

— А как же его собирались использовать? — спросил Ариман.

Он оглянулся на Скарссена, снова надевшего свой кожаный шлем. Интересно, знают ли апотекарии Клыка то, что известно Магнусу? Командир Волков, испытав на себе могущество Магнуса, предпочитал держаться в стороне. Ариман подозревал, что, заявив о возможности уничтожения кораблей Космических Волков, примарх блефовал, но Скарссен, очевидно, не был в этом уверен.

— Представьте себе то время, когда люди впервые открыли Фенрис, — продолжил Магнус. — Этот мир настолько враждебен жизни, что человек просто не в состоянии там выжить. Буквально все грозит смертью: и леденящие кровь морозы, и периодически уходящие под воду континенты, и яростные ветры, способные выдуть воздух из легких. Но в те времена генетики воспринимали невозможность как вызов и постоянно внедряли в хромосомы людей и животных новые коды, причем с такой же легкостью, с какой адепты Механикум меняют операционные платы в сервиторах.

— Тогда выходит, колонисты привезли с собой на Фенрис генно-модифицированных волков? — спросил Фозис Т’Кар.

— Возможно, — кивнул Магнус. — Но более вероятно, что они приспосабливались. Порой не слишком удачно и не задумываясь о последствиях. А возможно, на Фенрисе жили другие, более древние расы.

Ариман наблюдал за Магнусом, пока тот говорил, и понимал, что примарх рассказывает им далеко не все, что знает. Магнус погружался в пучину Великого Океана намного глубже, чем осмеливался любой другой странник. Возможно, он и в самом деле стал свидетелем становления жизни в мире Короля Волков.

Магнус отстраненно пожал плечами:

— Вы смотрите на этих существ и видите в них только волков, но не потому ли, что ожидаете увидеть именно их?

— А что еще мы можем увидеть? — удивился Хатхор Маат. — Это же и есть настоящие волки.

— Если бы ты забирался так далеко, как забираюсь я, если бы видел то, что открывалось мне, ты бы осознал возможность заглянуть поверх ожидания, в истинную сущность объекта.

Магнус махнул рукой в сторону пробегавшего волка. Мощные мышцы перекатывались под его шкурой, невзирая на жару, и легко несли зверя вверх по склону.

— Я могу проникнуть взглядом сквозь плоть этого существа, пронзить кости до самого мозга и проследить все повреждения и модификации его генетического кода. Я могу проследить все его изменения вплоть до первоначального источника, — сказал Магнус. Ариман удивился прозвучавшей в голосе примарха грусти, как будто он повидал такое, чего совсем не хотел бы видеть. — Все дело в том, чем он хотел стать, и в разных стадиях долгого эволюционного пути.

Волк остановился рядом с Магнусом, и примарх кивнул ему. Казалось, они обменялись безмолвными фразами. Ариман перехватил понимающий взгляд Охтхере Судьбостроителя. Несмотря на все его недомолвки, Ариману хотелось закрепить зародившиеся между ними отношения.

— Пошел отсюда! — крикнул Фозис Т’Кар, прогоняя зверя. — Проклятые волки!

Магнус усмехнулся:

— Я же говорил: на Фенрисе не водятся волки.


Они встретились накануне вечером, сразу после того, как Ариман вернулся в свое физическое тело. Едва он открыл глаза, как застонал от болезненного стресса, всегда сопровождавшего воссоединение тонкого тела с плотью. Кроме того, пронизывающая боль вспыхнула в раненой ноге.

Медленно и осторожно он выпрямил скрещенные ноги и с помощью хеки поднялся с пола. Правое бедро онемело, словно чужое, и холодная боль проникала в каждый мускул и в каждое сухожилие. Приподняв одеяние, Ариман приложил пальцы к разбухшей мышце и поморщился.

На теле виднелись следы столкновения с охотниками варпа — почерневшие и безжизненные участки кожи. Раны, нанесенные тонкому телу, повреждали плоть странника куда более серьезно, чем клинки или пули.

Астартес мог превозмочь боль, его организм быстро справлялся с ней без ущерба эффективности, но повреждения, полученные в Великом Океане, можно было вылечить только отдыхом и медитациями.

Он увидел упавший на пол открытый гримуар и опустился на одно колено, чтобы его поднять, но снова поморщился, потянув омертвевшую мышцу. Ариман чувствовал себя так, словно целый месяц без отдыха провел в сражении, и его тело оказалось на грани полного истощения.

Убрав гримуар под замок, он сменил стихарь на темно-красную тунику с капюшоном, отделанную слоновой костью и соболиным мехом. Тело настоятельно требовало отдыха, но главному библиарию предстояла еще одна встреча, о которой он и не догадывался до сегодняшнего полета в Великом Океане, едва не ставшего смертельным.

Полотнище шатра отодвинулось, и вошел Собек, всем своим видом выражавший беспокойство. Вместе с ним в шатер проник и слегка остывший ночной воздух.

— Мой лорд, все ли в порядке?

— Все хорошо, Собек, — ответил Ариман.

— Я слышал твой крик.

— Это был интересный полет в эфире, Собек, только и всего, — сообщил Ариман и набросил на голову капюшон. — Кое-кто из хищников решил поживиться за мой счет.

— И ты собираешься уходить?! — воскликнул Собек. — Тебе необходим отдых, мой лорд.

— Нет, — покачал головой Ариман. — Мне необходимо кое-кого повидать.


Волки устроили себе логово у самой Горы, в тени мертвых камней. Палатки воинов выстроились по кругу, а в центре был установлен шатер Скарссена. Ариман увидел рядом с ним высокий тотем, воткнутый в каменистую почву: огромный волчий череп, увешанный волчьими хвостами длиной с руку смертного человека и длинными, словно кинжалы, клыками.

Едва он подошел ближе, из сумерек вынырнули тени мощных убийц, напомнивших ему хищников, от которых он с трудом спасся чуть раньше. Шесть зверей, с трудом различимых в темноте, неслышно подошли ближе и ощетинились.

Они остановились, и на острых клыках блеснул отраженный свет звезд. Хищники напрягли мускулы, готовясь к броску.

— Я пришел встретиться с Охтхере Судьбостроителем, — произнес Ариман, чувствуя себя глупо, обращаясь к животным.

Самый крупный волк запрокинул голову и издал мощный вой, расколовший тишину угасающего вечера.

Ариман ожидал, что волки отойдут в сторону, однако они не двигались с места, преграждая проход в лагерь своего господина. Он сделал шаг вперед, но волк, только что известивший хозяев о его приходе, обнажил клыки и угрожающе заворчал.

Позади волков появилась еще одна тень — высокий воин в гранитно-серой броне и с длинным посохом, увенчанным орлом из золота и серебра. Длинная борода Космического Волка была пропитана воском, а на гладко выбритом черепе плотно сидела обычная кожаная скуфейка. Ариман сразу же его узнал.

— Охтхере Судьбостроитель, — произнес он.

— Да, это я, — ответил Космический Волк и окинул его внимательным взглядом. — Ты ранен, твоя туманная плоть повреждена.

— Я был неосторожен, — сказал Ариман, не совсем понимая его слова, но улавливая общий смысл.

Судьбостроитель кивнул:

— Это верно. Я видел, как ты преследовал вийрд, и не знал, какие стаи охотников собираются для совершения убийства. Как ты мог их не заметить?

— Я уже сказал, что был неосторожен, — повторил Ариман. — А как ты меня нашел?

Судьбостроитель рассмеялся, и его смех не давал повода усомниться в его искренности.

— Для этого не надо большого мастерства, — сказал он. — Я ведь Сын Шторма, и океан душ знаю не хуже, чем моря вокруг Асахейма.[49] Когда в небе набухает Глаз Волка,[50] кузница мира переворачивается, и лозоходцы ищут спокойные места, неподвижные среди общего непостоянства. Я искал спокойствие и нашел тебя.

Большая часть речи Судьбостроителя не имела смысла для Аримана: слова звучали слишком архаично, а их значения ничего не говорили тому, кто не был уроженцем Фенриса.

— Тогда я задам другой вопрос: зачем ты меня искал?

— Пойдем, — позвал его Судьбостроитель. — Поговорим.

Не дожидаясь согласия Аримана, рунный жрец зашагал по направлению к мертвым камням. Волки расступились, давая им пройти, и Ариман, настороженно поглядывая на зверей, тоже пошел в сторону менгиров, торчавших из земли, словно черные зубы.

Воин осторожно обходил камни, стараясь до них не дотрагиваться, затем обернулся к подошедшему Ариману.

— Якоря мира, — произнес Судьбостроитель. — Островки спокойствия. На этой планете бушует Шторм, но здесь тихо. Они неизменны и неподвижны, как Асахейм.

— Агхору называют их мертвыми камнями, — добавил Ариман.

Волки тихо расселись вокруг, не спуская с него желтых глаз.

— Подходящее название.

— Так ты собираешься сказать, зачем меня искал?

— Чтобы тебя узнать, — поведал Судьбостроитель. — Амлоди привез вызов твоему лорду, а я прилетел к тебе. Азек Ариман, твое имя известно рунным жрецам Космических Волков. Ты искусный странник. И ты такой же, как я, Сын Шторма, и я знаю о твоей связи с вийрдом.

— Вийрд? Мне незнакомо это слово.

— Ты не с Фенриса, — произнес Судьбостроитель, словно других объяснений не требовалось.

— Тогда просвети меня, — теряя терпение, попросил Ариман.

— Ты хочешь, чтобы я раскрыл секреты своего ремесла?

— В противном случае нам не о чем будет разговаривать.

Жрец улыбнулся, продемонстрировав острые зубы.

— Ты стремишься сразу к самой сути. Хорошо. В общих чертах, вийрд — это судьба, участь.

— Будущее, — добавил Ариман.

— Иногда, — согласился Судьбостроитель. — На Фенрисе мы познаем его во время переворота кузницы мира, когда меняется лик планеты. Одни земли поднимаются, а другие обречены на гибель. Вийрд показывает нам, как прошлое и настоящее влияют на будущее и как будущее затрагивает прошлое. Потоки времени текут, сливаются, разрываются, но они навеки вплетены в великую сагу Вселенной.

Ариман начал понимать слова рунного жреца, услышав в них отголоски учения Корвидов.

— «Судьба непреложна»,[51] — процитировал Ариман, и Охтхере рассмеялся:

— Да, верно. Этот гаут[52] знал, что говорил.

Ариман перевел взгляд на Гору. Он чувствовал, как из-за общности в понимании тайн его первоначальная враждебность к рунному жрецу постепенно слабеет. Как бы сильно ни различались их учения, некоторые суждения Космического Волка его заинтересовали. Это совсем не означало, что он мог доверять Охтхере, но первый шаг был сделан.

— Что ж, ты меня разыскал, — заговорил Ариман. — И что дальше?

— Ты и я — Сыновья Шторма, — сказал Судьбостроитель, вторя мыслям Аримана. — А братья не должны быть чужими друг другу. Мне известна сага о прошлом твоего Легиона, и мне известно, что ничто так не подстрекает людей к убийству, как страх перед тем, чего они не понимают.

Ариман немного помедлил, прежде чем задать следующий вопрос:

— И что же еще тебе известно, как ты считаешь?

Охтхере шагнул ближе:

— Я знаю, что дефект геносемени едва не уничтожил твой Легион и вы до сих пор опасаетесь, что эта напасть вернется. Мой Легион в том же положении. Нас подстерегает проклятие вульфена,[53] и мы следим за своими братьями, не появится ли у кого-то знак волка.

Судьбостроитель поднял руку и прикоснулся к дубовому листку, выгравированному на оплечье Аримана.

— Так же и вы следите за своими легионерами, опасаясь перерождения плоти.

Ариман вздрогнул, словно от удара, и отшатнулся от жреца.

— Никогда больше не прикасайся к нему, — потребовал он, стараясь говорить спокойно.

— Ормузд? — спросил Судьбостроитель. — Так его звали, да?

Ариман хотел рассердиться, хотел вспылить из-за бесцеремонного прикосновения к старой ране. Он заставил себя обратиться к низшим Исчислениям и постарался сбросить пелену печали и сожалений.

— Да, — после недолгого молчания произнес он. — Так звали моего брата-близнеца.


Ариман понял, что в долине творится что-то неладное, задолго до пересечения хребта, за которым они впервые увидели гигантских стражей. В горле появился противный металлический привкус, и сразу вслед за этим в эфире возникла зыбь. Волнение было слабым, как едва различимый шепот, но все же оно было.

Как же так? Ведь прежде здесь царило ничем не нарушаемая тишина?

Впереди показался перевал, и тошнотворное ощущение усилилось, словно ветер приносил из долины запахи массового захоронения. В долине явно появилось нечто скверное.

Ариман взглянул на Магнуса. Огромный образ примарха расплывался в дрожащей дымке и состоял из множества разных обликов, как будто тысячи пиктов были сняты на один и тот же кадр: Магнус-гигант, Магнус-человек, Магнус-чудовище и еще сотни вариаций на тему Магнуса.

Ариман моргнул, прогоняя мыслеобразы, вызывающие приступы тошноты. Такого ему еще не доводилось испытывать, и главный библиарий тряхнул головой, стараясь избавиться от возникшего головокружения.

— Ты тоже это почувствовал, да? — спросил Фозис Т’Кар.

— Да, — ответил Ариман. — Что происходит?

— Просыпаются спящие, — прошипел Утизаар, прижав пальцы к виску.

— Спящие? — переспросил Хатхор Маат. — О чем это ты?

— Спящие души, оставленные на страже и связанные кристаллической неподвижностью, — через силу пробормотал Утизаар. — Пойманные и запертые, обреченные на долгие мучения, худшие, чем сама смерть.

— Во имя Императора, о чем он болтает? — сердито спросил Калофис.

— Агхору называют их дайестай, — сказал Магнус. — Это порождения варпа, вызванные из кошмаров смертных с самого начала мира. Люди в своем невежестве называют их демонами.

Ариман сдержал улыбку. Да уж, действительно демоны...

— Сыны мои, вы слышите зов Великого Океана, — продолжал Магнус, злобно сверкая красным глазом. — Он будет очень сильным, но обратитесь к девятому уровню Исчислений. Замкните сферу своей решимости и закройте разум от его воздействия. Он будет призывать вас с такой силой, с какой еще никто и никогда не призывал.

— Мой лорд! — воскликнул Ариман. — Что происходит?

— Выполняй, Азек! — резко бросил Магнус. — Это не та энергия, с которой ты знаком. Это инертная и мертвая сила. Она попытается пробиться в твой разум, но ты ни на миг не должен ее туда допускать.

Ариман не привык закрывать свой разум от эфира, но он выполнил приказ примарха, сфокусировал волю и поднялся к высшему самосознанию, откуда мог наблюдать за собственным телом.

Магнус, не проронив больше ни слова, обогнал всех и продолжал путь к входу в долину. Скорость марша возросла, и в поведении Космических Волков Ариман уловил признаки замешательства, а вот волки... все поняли. Охтхере Судьбостроитель что-то сказал Амлоди Скарссену, после чего воин в маске метнул в сторону Магнуса Красного разъяренный взгляд.

В состоянии объективного наблюдения Ариман видел знакомый ему страх неизвестности, ненависть, вызванную чем-то странным и незнакомым. Космические Волки не питали доверия к его Легиону, но может быть, недавно установившиеся отношения с Охтхере Судьбостроителем изменят эту ситуацию?

Долина была совсем близко, и Ариман вдруг заметил, что ландшафт уже не тот, каким он его видел прежде. Безупречная геометрия, удивившая его своим совершенством в прошлый раз, чуть-чуть изменилась, как будто все сместилось на какую-то долю градуса. Углы, прежде в точности совпадавшие друг с другом, теперь поражали странным диссонансом, как чуть расстроенный музыкальный инструмент.

Принцип золотого сечения был нарушен, и изящный танец пересекающихся линий сменился мешаниной разрозненных очертаний, нарушивших царивший здесь ранее идеальный порядок. Долина стала излучать угрозу, и каждый предмет казался враждебным. Раскатистый рев двигателей «Ленд Рейдеров» будил в крутых склонах странное эхо, как будто звук исходил из сотни разных источников.

Наконец они добрались до устья долины. При виде того, что стало с гигантскими стражами, Ариман едва не вскрикнул от ужаса.


— Я слышу их вопли, — прошептал Утизаар, и Ариман быстро понял причину происходящего.

Колоссы стояли на тех же самых местах, что и в прошлый раз, но гладкие чистые линии их корпусов и конечностей уже не были такими изящными. Если раньше цвет стражей напоминал выбеленную солнцем кость, то теперь их конечности были пронизаны омерзительной сетью зеленовато-черных вен. Смертоносная зараза толстыми маслянистыми щупальцами выползла из пещеры и наполнила своей отравой гигантские корпуса.

Ступни с загнутыми когтями превратились в сплошную гниющую массу, которая постоянно вздымалась и колыхалась, постепенно увеличиваясь в объеме. Почерневшие ноги поддерживали торс, опутанный тонкими черными нитями, поглощавшими весь падающий на них свет. Стройные руки покрылись черными венами, по которым струилась отрава продуктов разложения. Изящные контуры огромных голов еще оставались не тронутыми заразой, но на глазах у Аримана тонкие черные щупальца уже обвились вокруг больших самоцветов, украшавших их поверхность.

Он ощущал, как Великий Океан наращивает давление, пытаясь прорвать барьер его самоконтроля. Откуда-то снизу поступала энергия, но то, что он чувствовал, было лишь незначительной ее струйкой, которая грозила превратиться в ручеек, а потом и в стремительный поток. Дамба дала трещину, и безжалостная стихия скоро разрушит ее окончательно.

Ариману очень хотелось попробовать эту силу на вкус, ощутить, как она потечет сквозь его тело, но, выполняя приказ Магнуса, он держал свой разум закрытым и даже старался не смотреть в сторону гигантских статуй.

— Что с ними происходит? — спросил он.

Магнус взглянул на него сверху вниз.

— Что-то дурное, Азек, — ответил он. — Я опасаюсь, что мое пребывание в этом мире ускорило процесс. Баланс нарушен, и мне придется его восстанавливать.

Ятири и его старейшины, поспевавшие за Астартес, несмотря на преклонный возраст, тоже заглянули в долину.

— Дайестай! — вскрикнул вождь, сжимая древко фаларики побелевшими от напряжения пальцами. — Они возвращаются!

— Именем Волчьего Глаза, о чем он бормочет? — потребовал объяснений Скарссен, подходя ближе вместе с Охтхере Судьбостроителем. — Что это за статуи?

Магнус перевел взгляд на Космических Волков, и Ариман понял, насколько его примарха раздражает их присутствие. То, что предстояло сделать, лучше было бы скрыть от посторонних глаз.

Ятири повернулся к Магнусу:

— Они требуют мертвецов. Мы должны исполнить их желание.

— Нет, — возразил Магнус. — Все что угодно, только не это.

Ятири тряхнул головой, и Ариман увидел, насколько он разгневан.

— Это наш мир, — сказал вождь агхору. — И нам самим предстоит спасать его от дайестай, а не тебе.

Воин в зеркальной маске отвернулся от примарха и повел своих соплеменников в долину, держа путь к стоявшему перед входом в пещеру алтарю.

— Лорд Магнус, — не унимался Скарссен, — о чем это он говорил?

— Всего лишь суеверие, лорд Скарссен, — ответил Магнус. — И ничего больше.

— На вид это гораздо больше, чем просто суеверие, — заметил Скарссен и крепко прижал болтер к груди. — Лорд Магнус, примарх Тысячи Сынов, скажи прямо, что происходит?

— Хель![54] — воскликнул Охтхере Судьбостроитель, со страхом и восхищением глядя на титанические конструкции. — Отец Кракен, хранитель глубин!

— Так вот что мешает тебе присоединиться к Королю Волков?! — крикнул Скарссен. — Ты связался с колдунами!

Магнус резко развернулся.

— Ты что, плохо усвоил урок, щенок? — грозно вопросил он.

Скарссен вздрогнул от гневного окрика, и Ариман увидел, как ярость примарха расходится по поверхности, словно ударная волна после взрыва. Тем временем Ятири и его соплеменники спустились в долину, окружили алтарь и затянули молитвы несуществующим божествам. Агхору разбились на пары и встали лицом друг к другу. Вдруг Ятири поднял свою фаларику, и Ариман понял, что произойдет дальше, всего за мгновение до того, как стало слишком поздно.

— Нет! — крикнул Магнус, проследивший за взглядом Аримана. — Остановитесь!

Ятири развернулся к стоявшему напротив него соплеменнику и пронзил его грудь лезвием фаларики. Старейшины поспешно обступили их — и жертву, и убийцу. Сверкнули клинки, лезвия ударили в плоть и кости. Кровь пролилась.

Ариман так никогда и не узнал, была ли истинной причиной смерть агхору, или кровь, залившая алтарь, или какой-то другой фактор, но в тот момент, когда убитый упал, накопленная в долине энергия вырвалась на волю приливной волной.

Сдерживавшая ее дамба уже не могла остановить ее течение.

Раздался оглушительный треск, заскрежетали камни, и стражи долины пришли в движение.

Глава 8 ПОБЕДИТЕЛЬ ТИТАНОВ

Гиганты двигались, каким бы невероятным это ни казалось. От их усилий задрожала земля. Скала треснула и раскололась, и со склона Горы, словно пылинки, полетели огромные валуны. Колоссальные создания напряглись, разрывая узы древней темницы, и оторвались от скалы.

Из пещеры до Аримана донесся первобытный рев, полный неутолимой жажды. После долгих тысячелетий, проведенных в темноте пещеры, на свободу вырвалась энергия бессмысленного разрушения. В недрах Горы взвыли яростные вихри.

Напор Великого Океана, стремившегося прорваться в его сознание, был настолько силен, что Ариман, прижав руки к шлему, упал на колени. Он помнил предупреждение примарха и старался выполнить его приказ.

Такой мощной психической атаки не было даже во время разрушения Просперо, когда психнойены уничтожили город вместе со всем населением. Сквозь застилавшие глаза слезы Ариман видел, как рассеялись ряды Астартес. Те, кто был лишен связи с эфиром, еще сильнее пострадали от пронзительного вопля, острым кинжалом врезавшегося в мозг.

Первая из величественных машин сделала шаг, и от удара невероятно тяжелой ступни, словно при землетрясении, загудела и содрогнулась поверхность. Лорд Скарссен что-то кричал своим воинам, но Ариман не мог разобрать слов. Охтхере Судьбостроитель держался за посох, а из древка били ослепительно-черные молнии. Фозис Т’Кар и Хатхор Маат рядом с ним сдерживали натиск злобных сил, о которых предупреждал Магнус, а Утизаара и Калофиса не было видно.

Второй гигант вырвался из плена, и долина снова содрогнулась, сотни тонн камней с грохотом осыпались, мощно напомнив о физическом мире. Мимо Аримана, дробя гусеницами валуны, прокатились глыбы из красного металла: «Ленд Рейдеры» устремились навстречу титанам, потрескивая энергией активированных орудий.

Боковым зрением главный библиарий уловил движение и, обернувшись, увидел, как Калофис отдает громогласные приказы своим воинам. Астартес с изображениями алого феникса на груди поспешно занимали позиции и готовили оружие к бою.

Ариман едва не рассмеялся. Что могли сделать их пушки против этих боевых машин?

Он попытался подняться, но давление, испытывающее его защиту на прочность, прижимало к земле, словно предметное стекло пойманного мотылька. Упорное сопротивление силе, которая могла бы принадлежать ему, если бы он позволил, сковало его конечности и лишило подвижности все суставы.

Ариман чувствовал это искушение, так похожее на соблазнительный шепот, заманивающий в бездну беспечного странника, и на блуждающие огни, когда-то давно заводившие путников в губительную трясину. Но одного осознания было недостаточно, чтобы искоренить желание поддаться сладкозвучному зову.

Все, что ему надо было сделать, — это впустить энергию в свое сознание, и тогда его силы возродились бы. Он смог бы остановить эти боевые машины, смог бы снова читать будущее. Последние остатки воли Аримана стремительно слабели.

Нет, брат... Держись за мой голос.

Слова стали якорем в окружающем безумии, путеводной звездой на пути к самоконтролю. Он мысленно ухватился за них, как утопающий хватается за руку спасителя.

Затем кто-то тронул его за плечо, и Ариман увидел Утизаара, склонившегося над ним, как склоняется жрец, дарующий благословение. Атенеец поднял его, так что они встали лицом друг к другу и крепко сцепили руки, словно соревнуясь в крепости мышц.

Восстанови свой барьер, брат, я могу защитить тебя, но только на время.

Голос Утизаара звучал в его голове, и спокойный тон телепата стойко противостоял бушующим вихрям, едва не сокрушившим его волю. Помощь Утизаара уменьшила давивший на плечи груз, и в сознании воцарилось благословенное спокойствие.

Вернись к началу, брат. Вспомни основные принципы!

Ариман стал повторять мантры, позволявшие неофиту контролировать энергию своего существа, потом перешел к медитациям Ревнителя, накапливающего энергию. Затем последовал контроль над процессом мышления Практика и достижение невозмутимости Философа. С каждой ступенью защитные барьеры, закрывавшие его разум, восстанавливались и яростные вихри эфира отступали.

Торопись, брат. Я больше не могу тебя защищать.

— Уже не надо, — сказал Ариман, как только мир вокруг него обрел прежние очертания. — Я восстановил контроль.

Утизаар расслабился и отпустил его руки.

— Хорошо, — выдохнул он. — Дольше я не продержался бы.

Ариман оглянулся по сторонам. Вокруг царил хаос, но Астартес готовились дать отпор гигантским военным машинам. Оба колосса уже полностью освободились, и черные щупальца на их корпусах пульсировали, словно обновленные артерии, перекачивая силу в огромные тела.

Ариман быстро оценил обстановку. Космические Волки спрятались в укрытие за грудами огромных валунов у края долины. Подобное решение произвело на него впечатление. Сыновья Русса славились своей неудержимой отвагой, но она не делала их глупцами. Бросаться сломя голову против такого врага было равносильно самоубийству, и Скарссен хорошо это понимал.

Тысяча Сынов образовали строй «Девяти луков» — наступательную комбинацию из трех группировок, название которой корнями уходило в историю Древнего Гипта. Так правившие там цари называли своих врагов.

«Он собрал их всех вместе и обрушил на их головы свой жезл», — процитировал Ариман надпись с одной из гипетских стел.

В центре первого блока стоял Калофис, вторым командовал Фозис Т’Кар, а третьим — Хатхор Маат.

Вокруг Калофиса забили высокие огненные гейзеры, образовавшие ослепительные столбы. Ариман издали ощутил невероятную энергию, окружавшую капитана Шестого братства. Его потенциал был настолько велик, что эту энергию впитывали и шедшие за ним воины.

— Надеюсь, Калофис не забудет об осторожности, — мрачно заметил Утизаар.

— И не только он, — добавил Ариман, заметив ореолы энергии эфира в тех местах, где стояли Фозис Т’Кар и Хатхор Маат.

— Глупцы, — бросил Утизаар, забыв о своей обычной сдержанности. — Их же предупреждали!

Среди возникшего хаоса Ариман разглядел Ятири. Вождь агхору стоял на базальтовом алтаре, залитом кровью старейшин, размахивал своей фаларикой и кричал. Вокруг него завывал ураган, несущий остатки разложившейся материи и проблески освобожденной неестественной энергии.

А в самом центре урагана высился Магнус Красный.


Величественный и гордый примарх Тысячи Сынов стал оком бури, единственным островком нерушимого спокойствия. Но, несмотря на то что он казался гигантом среди людей, огромные титаны намного превосходили его ростом и возвышались над примархом, поблескивая черными отвратительными щупальцами.

Первый из титанов наклонил огромную голову и стал рассматривать Магнуса, словно золотую диковинку, обнаруженную на свалке. Потом его тело содрогнулось как будто с отвращением, и колоссальная машина стала похожа на человека, обнаружившего опасное насекомое. Титан неуверенно шагнул навстречу Магнусу, еще не овладев своими конечностями после бесчисленных лет полной неподвижности. По Горе прокатилась дрожь от невероятно тяжелой поступи. Но Магнус не шелохнулся. Его плащ из перьев развевался на ветру, но казалось, мощь пробудившегося колосса ничуть не беспокоила примарха Тысячи Сынов.

Машина сжала огромный кулак и плавно опустила руку, что было совсем не похоже на резкие шумные движения боевых титанов Империума. Вдоль всей поверхности перчатки появилось сияние электромагнитного излучения.

А затем произошел выстрел.

Залп смертоносных проникающих снарядов с оглушительным грохотом пронесся от кулака машины к Магнусу. Примарх даже не шевельнулся, а огненный вихрь распался над его головой, налетев на невидимый барьер, и осыпался на землю градом металлических и каменных осколков.

В другой руке титана развернулось огромное, похожее на копье орудие, и Ариман снова поразился плавности движений машины.Колоссальное сооружение двигалось с такой грацией, словно было единым целым до последней молекулы, было живым существом, а не противоестественным соединением удаленного разума и механических узлов, управляемых импульсами через тактильные контакты.

Но прежде, чем колосс успел осуществить очередной залп, его ноги внезапно окутались огнями: «Ленд Рейдеры» Тысячи Сынов, словно древние охотники, окружившие огромную добычу, осыпали титана ударами лазерного огня.

Астартес Шестого братства выпустили залпы разрывных и болтерных снарядов. Керамические пластины машины треснули и раскрошились, на поверхности корпуса вспыхнули язычки пламени. Имперские боевые машины шли в сражение под защитой мерцающих щитов, поглощавших энергию удара, но у этого исполина их не было. Неизвестно, на какую защиту он полагался при жизни, в этом воплощении ее не оказалось.

Магнус, хотя и выглядел ребенком перед ужасным великаном, не отступил ни на шаг. Он поднял руку ладонью вверх, словно предлагая чудовищу приманку, разжигающую аппетит, а потом, слегка улыбнувшись, стал один за другим сгибать пальцы, сжимая кулак.

Огромная перчатка, из которой только что вылетел убийственный залп снарядов, под действием невидимой силы исчезла полностью. Из поврежденной конечности вырвалось пламя, черные вены повисли бесполезными веревками, а Магнус хладнокровно продолжал действовать, пока не уничтожил руку до самого плеча. Гигантская машина качнулась, хотя эта реакция на боль казалась невероятной и неестественной для такого исполина. «Ленд Рейдеры», спеша воспользоваться преимуществом, принялись осыпать ноги и торс титана яростными залпами лазерных выстрелов.

В это время второй титан повернул копье, и воздух вдруг стал разреженным, как будто сама Гора сделала глубокий вдох. На конце орудия начала разгораться невероятно яркая точка, а затем из него вырвался ураган пульсирующего огня.

Выстрел в одно мгновение сжег три «Ленд Рейдера», и в небо взметнулся огненный шар трех одновременных взрывов. Испепеляющий луч жидкого света прошелся по долине, уничтожив все живое и оставив на земле остекленевший шрам. Стоявшая в стороне группа воинов Хатхора Маата окуталась пламенем, и их броня потекла, словно расплавленный латекс. Ариман услышал их крики. Ужасный запах обгоревшей плоти, свидетельствующий о смерти братьев, грозил нарушить его концентрацию.

— Азек! — послышался едва различимый в реве стрельбы голос.

Ярость главного библиария моментально улетучилась, восстановилась, благодаря Исчислениям, ментальная дисциплина. Обернувшись, Ариман увидел, что из-за груды валунов ему отчаянно машет рукой Охтхере Судьбостроитель. Из этого укрытия Космические Волки вели непрерывный обстрел гигантских стражей долины.

Логическое мышление, отточенное вековыми упражнениями, взяло верх.

— Утизаар! — окликнул он. — Пойдем.

Утизаар кивнул, и под непрерывным оглушительным обстрелом они побежали к краю долины. Залпы снарядов, способные уничтожить целые отряды солдат, неслись в обоих направлениях, сопровождаемые еще и тепловыми ударами, отскочившими от скал пулями и ударными волнами. Ситуация на поле боя постоянно менялась, но темп сражения неуклонно нарастал.

Астартес отвечали на стрельбу регулярными залпами, но, за исключением усиленных Калофисом орудий, почти ничто не могло нанести машинам заметного ущерба. Титаны пока были вынуждены бить сразу по многим целям, однако такое положение сохранится недолго. Струя пламени со звуком тысячи разбившихся зеркал вылетела из второго кулака титана, и в результате погибли еще пятьдесят Астартес.

Ариман вместе с Утизааром бросился в укрытие, хотя было очень непривычно делить убежище с воинами в свинцово-серой, а не в красно-белой броне. Лохматый волк тотчас оскалил на него покрытые слюной клыки.

— Что вы там делали? — спросил Охтхере, стараясь перекричать грохот стрельбы.

— Ничего, — ответил Ариман, не желая распространяться о тяжком испытании, которое он пережил с помощью Утизаара. — Просто выбирали момент, чтобы добраться до укрытия.

— Сейчас я бы многое отдал ради боевой машины Механикум, — прошипел Судьбостроитель, когда над грядой камней прокатился очередной вал бурлящего огня.

С посоха рунного жреца с треском сорвались миниатюрные молнии. Энергия, переполнявшая долину, едва не разрушила защиту Аримана своей соблазнительной доступностью, однако Судьбостроитель, казалось, ее даже не замечал.

Космические Волки вскинули на плечи ракетные установки и прицелились в неповрежденного гиганта. Скарссен, указав на его голову, отдал команду, почти неслышную в общем шуме. В воздухе закружились спиральные струи реактивных газов, прогрохотали взрывы, голова дернулась назад, однако обошлось без заметных повреждений.

— Повторить! — скомандовал Скарссен.

— Этим их не возьмешь! — закричал Ариман.

— Ты ни разу не охотился на фенрисианского кракена, верно?! — крикнул в ответ Скарссен.

— Какой ты догадливый, — огрызнулся Ариман, пригибаясь, чтобы укрыться от летящих осколков. Космический Волк упал на землю рядом с ним, но тотчас поднялся. — А какое это имеет отношение к данной ситуации?

— Один корабль на такой охоте наверняка будет разбит в щепки, а его экипаж закончит свои дни в пасти чудовища. — Командир Волков говорил с таким видом, будто сражение доставляло ему величайшее удовольствие. — Но у дюжины судов есть шанс преуспеть. Вот тогда ломается чешуя, рвется плоть, хлещет кровь, чудовище слабеет и умирает. И каждый гарпун имеет значение, от первого до последнего.

А потом в сознании каждого воина раздался такой мощный пронзительный вопль, исполненный вековечной тоски и боли, что исчезли все мысли.


Это был крик сотен погибающих миров. Родовой крик ужасного и жестокого бога, предсмертный вопль блаженства, исчезнувшего еще в те дни, когда раса людей была совсем юной. Ариман еще никогда не испытывал такой боли. Сметающий все преграды звук проникал в самые отдаленные уголки не только мозга, но и всего тела и буквально сбивал с ног. С трудом восстановленный хрупкий контроль рухнул, и перед мысленным взором вспыхнули картины погибающей цивилизации, горящих миров и гигантской империи, разрушенной собственной слабостью.

Жесточайший вопль не пощадил никого, ни Космических Волков, ни тем более Тысячу Сынов, пострадавших еще сильнее. Эта боль за одно мгновение едва не свела Аримана с ума.

А потом все закончилось. Отголоски крика, словно буруны перед волноломом, быстро возникли, но так же быстро и затихли. Ариман, сморгнув выступившие от боли слезы, с удивлением обнаружил, что валяется на земле.

— Великий Волк, что это было?! — взревел Скарссен, нависая над ним, словно ничего и не произошло.

Космические Волки не переставали удивлять Аримана.

— Не могу сказать точно, — сказал он и заморгал, стараясь прогнать яркие пятна перед глазами, возникшие из-за лопнувших сосудов. — Вероятно, какой-то психический крик.

— Ты можешь его блокировать? — спросил Скарссен и протянул ему руку.

— Нет, он слишком мощный.

— В этом нет необходимости, — вмешался Утизаар.

Ариман принял руку Скарссена и поднялся на ноги, хотя голова еще сильно болела от давления таинственного боевого клича. Утизаар кивнул ему и указал в сторону долины.

Главный библиарий взглянул поверх раскаленных добела камней, служивших укрытием и Космическим Волкам, и ему с Утизааром. В застывающей стеклянистой массе, образованной жаром излучения титана, торчали острые, как лезвия, диски, величиной приблизительно в рост человека. Сильнейший удар вызвал вибрацию, и диски продолжали негромко гудеть.

Часто моргая, Ариман осмотрел долину. Верхние продолговатые секции гигантских машин почернели от огня, броня треснула, украшенные драгоценными камнями головы раскололись. Он уловил в воздухе горячий металлический привкус сверхмощного эфирного разряда и с гордостью увидел, как навстречу титанам шагает Магнус Красный, держа перед собой окутанные пламенем кулаки.

Машины охватил призрачный огонь, непрерывные взрывы выбивали крупные куски из их керамической брони, и из пробоин уже сочилась омерзительная черная жидкость.

— Видишь! — взревел Скарссен. — Они истекают кровью!

— Этого недостаточно, — ответил Ариман. — И не важно, сколько гарпунов ты в них загонишь!

— Посмотрим! — крикнул Скарссен и ничком рухнул на землю, уклоняясь от ревущей стены света, накрывшей их убежище.

Раскаленная шипящая волна с громким хлопком высосала из воздуха большую часть кислорода.

— Идет Шторм! — закричал Судьбостроитель. — Буря подает нам знак!

Магнус в одиночку противостоял гигантским машинам. Его плащ из перьев колыхался за спиной, подобно орлиным крыльям. Все его существо переполняла энергия, и в какой-то момент показалось, что он сравнялся ростом с титанами. Его распущенные волосы поднялись огненной гривой, а по рукам пробегали огоньки. Примарх Тысячи Сынов слегка отвел руку назад и выпустил струю голубоватого пламени прямо в грудь ближайшему титану.

Колоссальная машина была великолепным произведением военной науки давно забытых веков, и мастерство ее создателей вызывало восхищение, но такому невероятно мощному удару она противостоять не могла. Корпус взорвался, ребра, изготовленные из неизвестного материала, разбились, словно фарфоровые, и осыпались почерневшими осколками. Величественная голова сорвалась с шеи и рухнула на скалы.

Боевая машина упала и рассыпалась на части, ударившись о скалы, где стояла на страже дольше, чем мог представить себе человек. Обвалившиеся фрагменты подняли тучи пыли, скрывшие второго титана.

На некоторое время над полем боя повисла тишина, словно никто не решался поверить, что титан мертв. Но тишина продлилась недолго.

Спустя пару мгновений Космические Волки огласили долину триумфальным волчьим воем, однако Ариман не ощутил радости.

— Ужасно видеть гибель такого колоссального создания, — произнес он.

— Ты жалеешь о нем? — спросил Судьбостроитель. — Разве охотник не испытывает радость в момент убийства?

— Я не испытываю ничего, кроме сожаления, — ответил Ариман.

Охтхере Судьбостроитель посмотрел на него с искренним замешательством, его печаль в момент великой победы задела чувства жреца.

— Это существо погубило твоих воинов. Отмщение требовало его смерти. Можно уважать своего врага, но скорбеть о нем бессмысленно.

— Может, и так, но с его уничтожением мы утратили многие секреты.

— А нужны ли нам эти секреты? — усомнился Скарссен. — Уж лучше уничтожить это создание вместе с его секретами, чем вникать в колдовство чужаков.

Дым, вызванный разрушением гигантской машины, начал рассеиваться, и из-за клубящихся туч послышался нарастающий протяжный вой, в котором одновременно звучали горе и ярость. Вскоре показался второй титан. Он был ранен и истекал черной блестящей жидкостью, но, как всякий раненый хищник, оставался чрезвычайно опасным.

Рука гиганта, державшая копье, легко повернулась, и дуло направилось точно в грудь Магнусу. Ариман заметил, что отражение очередного удара потребовало от примарха немалого напряжения. Его лицо сильно побледнело, огненно-медный блеск сменился потускневшей бронзой. Магнус опустился на одно колено, словно приносил присягу могущественному божеству войны.

Гигант шагнул, и под его ногами опять задрожала земля. Он нагнул голову и стал изучать ничтожное существо, которое осмелилось дать ему отпор. Из обрубка руки вылетали искры и клубы дыма. Обгоревшие крылья обвисли и едва виднелись над плечами; как будто разбитый ангел смерти пришел освободить Агхору от последних признаков жизни.

Но на кончике орудия стал разгораться огонь, и послышался свист втягиваемого воздуха.

А потом сверкнуло ослепительное копье, и огонь смел Магнуса с лица земли.


Тысяча Сынов закричали.

Их примарха окутало пламя миллионов звезд. Не важно, что он был одним из двадцати шедевров искусства генетики, выдающимся воином со сверхчеловеческими способностями. Такой атаки не мог перенести никто. Невероятно мощный всплеск жидкого огня превратил в стекло даже часть самой Горы.

Всепоглощающий ужас отвратил Аримана от Исчислений; в его душе смешались горе, гнев и ненависть. Титан обрушил на Магнуса смертельную волну огня, и Ариман понимал, что более ужасного зрелища он не видел в своей жизни и больше никогда не увидит.

Утизаар рядом с ним обеими руками схватился за голову. Ариман, даже охваченный горем, не мог ему не сочувствовать; насколько мучительнее переживал гибель отца телепат?

Мгновения проходили в абсолютной тишине. Казалось, весь мир замер, не в силах поверить в случившееся. Повержен один из любимых сынов Императора. Непостижимо. Какая сила способна положить конец жизни примарха? Какой бы упрямой ни была реальность, она никак не могла опровергнуть многочисленные легенды, не могла сломить непоколебимую веру в его бессмертие.

Все оказалось выдумкой, и Ариман чувствовал, как рушится его мир.

Тысяча Сынов закричали.

Космические Волки завыли.

Вокс взорвался атавистическими воплями ярости.

— За мной! — крикнул Скарссен.

И Волки ринулись в атаку.

Они перелетели через гряду камней и побежали к титану, стреляя из болтеров и на ходу заряжая ракетные установки. Атаку возглавила шеренга терминаторов — волна несокрушимой ярости, способная смести с лица земли любого врага, кроме того, что противостоял им сегодня. Ариман и Утизаар бежали вместе со всеми, зная, что пехоте недопустимо обнаруживать свое положение перед столь грозной и мощной боевой машиной. Титан всегда царил на поле битвы, эта смертоносная машина уничтожала пеших солдат, едва ли даже замечая их присутствие.

Но в этом сражении, как ни в одном другом, Ариман испытывал потребность пойти на крайний риск и испытать свою жизненную силу в проявлении благородного героизма. Исчисления помогали воинам сосредоточиться, предохраняли разум от слишком сильных эмоций и от губительных оплошностей, которые могли бы привести к смерти. Военные действия были более жестокими, чем в любую другую эпоху развития человечества, и никто из воинов не был гарантирован от получения ран. Исчисления помогали Тысяче Сынов объективно оценивать вероятность такого исхода и позволяли сражаться, невзирая на опасность.

Поступать иначе было бы бессмысленно, и Ариман всегда удивлялся, что смертным хватает храбрости, чтобы хотя бы просто выйти на поле боя. И вот сейчас он сам оказался в таком положении: отчаяние и пример Космических Волков заставили его ринуться в бой без защиты эмоциональной отрешенности.

Примеру Космических Волков последовали все воины Тысячи Сынов.

Два уцелевших «Ленд Рейдера», опаленные и дымящиеся, продолжали обстреливать титана. Астартес в красной броне, жаждущие отомстить за своего примарха, неслись вперед, не отставая от Космических Волков, позабыв в этом стремительном порыве о необходимости сохранять хладнокровие.

В этой отчаянной и тщетной атаке в полной мере проявилась отвага воинов.

Стена огня начала оседать, и при виде открывшейся картины решимость едва не покинула Аримана. Оплавленный кратер простирался до когтистых лап смертоносной машины. Но в самом центре кратера он увидел нечто, наполнившее его сердце робкой надеждой и восторгом.

За дрожащей пеленой раскаленного воздуха мерцал отливающий золотом энергетический купол, а под ним виднелись две фигуры в боевых доспехах. На искореженном обломке скалы, в самом центре кратера, после огненного залпа титана остались в живых только Фозис Т’Кар и Магнус Красный. Капитан Второго братства стоял, согнувшись почти пополам и подняв руки к плечам, словно Атлас Теламон[55] Древней Терры, мятежный титан, обреченный вечно держать на своих плечах земной свод.

— Кайн-щит! — выдохнул Утизаар. — Кто бы мог предположить, что Т’Кар настолько силен?

Нахлынувшее чувство облегчения вызвало у Аримана громкий смех. Магнус жив! Он стоит на коленях, ослабел и измучен уничтожением первого титана, но он жив. Этот простой факт в одно счастливое мгновение дошел до всех воинов Тысячи Сынов.

И в следующий миг Астартес обоих Легионов дали выход своей ярости и уязвленной гордости.

Космические Волки пустили в ход все оружие, какое у них имелось: болты, ракеты и разрывные гранаты отыскивали трещины в броне титана и расширяли их. Ариман и Утизаар, оставшись среди сынов Русса, ни в чем от них не отставали и одну за другой разряжали обоймы, целясь в объект своей ненависти. Скарссен подбадривал своих воинов оглушительными бессмысленными воплями, которые действовали на них одной только своей эмоциональностью. Охтхере Судьбостроитель в сопровождении волчьей стаи, размахивая посохом, метался вдоль строя, а над ним завывали и клубились вихри далекого ледяного шторма.

Волки Фенриса обратили на титана все свое оружие, и потомки Просперо тоже воспользовались всеми имеющимися у них средствами.

Сотни огней вдруг заплясали по поверхности титана, но это был не очередной залп стрелкового оружия. Воины, несущие на груди эмблемы Пирридов, на ходу метали из своих перчаток пламя эфира. Идущий в центре Шестого братства Калофис размахивал кулаками, словно боксер, и результатом каждого взмаха становилась разъедающая огромного титана струя ослепительного пламени. Попадая в цель, она прожигала броню, обнажая кристаллическую структуру и разрушая похожий на скелет остов.

— Милосердная судьба! — закричал Утизаар, заметив действия Калофиса. — Что же он делает?

— Спасает нашего примарха! — крикнул в ответ Ариман. — Как и надлежит всем нам!

Пирриды действовали весьма эффективно, но это было недопустимо. Подобные навыки безо всяких опасений можно демонстрировать в храмах братства Просперо, но делать это в присутствии посторонних было весьма опрометчиво.

И на такое безрассудство решились не только Калофис и Фозис Т’Кар.

Хатхор Маат, резко взмахнув руками, послал в громадную машину пучок пурпурных молний. Заплясавшие по броне язычки пламени затрещали, словно неисправная электрическая цепь, и сорвали несколько фрагментов брони. Между Павонидами проскочили миниатюрные молнии, а капитан братства собрал их вместе и направил поток энергии в цель.

Утизаар схватил Аримана за руку, и главный библиарий заметил в его ауре всплески страха.

— Они должны прекратить это! — прошипел Утизаар. — Все прекратить! Энергия из Великого Океана опьяняет, и тебе это известно не хуже меня. Обращаться с такой силой способны только самые опытные и дисциплинированные адепты!

— А наши братья-капитаны весьма опытны в тайных искусствах и дисциплинированны, — возразил Ариман, выдернув свою руку.

— Но достаточно ли они дисциплинированны? Вот в чем вопрос.

У Аримана не нашлось ответа, и он снова сосредоточился на уничтожении титана.

Огромная машина умирала, но не прекращала борьбу. Конечности метались в предсмертных судорогах, разбрасывали мощные импульсы энергии, сокрушая склоны долины и уничтожая десятки Астартес.

Сопротивление прекратилось только после того, как Калофис и Хатхор Маат объединили усилия и нанесли решающий удар копьем молнии в голову титана. Продолговатая голова взорвалась, и громадное сооружение рухнуло, словно подрубленное топором вековое дерево.

Поднялся оглушительный шум ломающихся пластин брони, бьющегося стекла и разваливающегося остова. При падении машина тяжело ударилась о скалы и разлетелась на миллиарды частей не крупнее человеческого кулака. Звон осыпавшихся осколков керамита прозвучал для Астартес победным маршем. Все опустили оружие и дружно выдохнули, ожидая, пока осядет пыль и развеется дым.

С пронзительным визгом рухнул защитный энергетический купол, прикрывавший Фозиса Т’Кара и примарха. Фозис, вероятно истощенный до предела, тоже упал, а Магнус Красный вновь поднялся на ноги. Несмотря на то что битва потребовала напряжения всех его сил, примарх оставался все таким же величественным, как и всегда. Подняв на руки бесчувственное тело Фозиса Т’Кара, он шагнул со скалы.

Магнус не упал. Вместо этого Алый Король, поддерживаемый своей неимоверной силой, словно уставший в сражении ангел, пролетел сквозь дым и пыль к краю кратера.

Здесь его с невыразимым восторгом уже встречали Астартес Тысячи Сынов. Ариману и Утизаару пришлось протискиваться сквозь толпу своих собратьев, неохотно уступавших им дорогу. Ариман добрался до края кратера как раз в тот момент, когда Магнус коснулся ногами остекленевшей поверхности и осторожно опустил Фозиса Т’Кара.

— Хатхор Маат, — устало произнес примарх, — позаботься о нем. Призови все силы Павонидов, чтобы спасти ему жизнь. Ты не позволишь ему погибнуть.

Капитан Третьего братства кивнул, опустился на колени рядом с Фозисом Т’Каром и осторожно снял с него шлем. Лицо Астартес было мертвенно-бледным. Но как только Хатхор Маат с двух сторон приложил к его шее ладони, нормальный цвет кожи немедленно восстановился.

— Мой лорд... — с трудом заговорил Ариман, едва не задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Мы уже думали... мы думали, что потеряли тебя.

Магнус слегка улыбнулся и стер струйку крови, вытекшую из уголка рта. Его глаз налился багрово-красным цветом. Еще никогда Ариман не видел своего примарха таким измученным.

— Я выживу, — сказал Магнус. — Но бой еще не завершен. Этих стражей совратила скрытая в Горе сила. Многие века она лежала, погруженная в дремоту, но теперь проснулась. Если мы ее не остановим, все, что мы здесь обнаружили, будет утрачено.

— Что от нас требуется, мой лорд? — решительно спросил Калофис.

Магнус повернулся ко входу в пещеру. Проем был густо оплетен черными щупальцами, словно в плоть Горы вгрызались обуглившиеся корни какого-то растения-паразита.

— Мы все вместе пойдем внутрь, сыны мои, — сказал Магнус. — И завершим то, что начали.

Глава 9 СПОСОБНОСТИ ВНУТРИ ГОРЫ ЯЗЫК АНГЕЛОВ

Солнце стояло в зените, и сама мысль о том, чтобы покинуть тень полога, ничуть не прельщала Лемюэля. Камилла снова захотела воспользоваться тайной тропинкой, чтобы узнать, зачем Тысяче Сынов и Космическим Волкам так поспешно потребовалось подняться в горную долину.

— Неужели тебе совсем неинтересно? — спросила Камилла, полулежа в полотняном кресле и потягивая воду из потертой кожаной фляжки. — Я хотела бы знать, что их встревожило настолько, чтобы потребовались даже боевые танки. Это были «Ленд Рейдеры», никак не меньше. Ты их видел?

— Видел, — ответил Лемюэль и промокнул брови кончиком банданы. — Они выглядели весьма впечатляюще.

— Впечатляюще? — скептически переспросила Камилла. — Больше, чем впечатляюще. Просто изумительно.

— Ладно, пусть будет изумительно. Но я не настолько любопытен. Я уверен, что бы там ни происходило, со временем мы обо всем узнаем.

— Тебе хорошо говорить, — заметила Камилла. — Это у тебя теперь имеется прямой доступ к Тысяче Сынов.

— Это совсем не то, — запротестовал Лемюэль.

— А что же это? — поинтересовалась Камилла.

После прибытия Космических Волков они встречались втроем каждый вечер и обсуждали слова, написанные Каллистой. Необходимость хранить секрет связывала приятелей, словно заговорщиков. И чем больше времени Лемюэль проводил в обществе Камиллы и Каллисты, тем крепче становилась его уверенность, что секретов у них гораздо больше.

— Лорд Ариман заметил во мне потенциал, — сообщил он, хотя и сомневался, что этих слов будет достаточно, чтобы объяснить причину приглашения, поступившего от главного библиария Тысячи Сынов.

— И что это за потенциал? — полюбопытствовала Каллиста.

Лемюэль пожал плечами:

— Я и сам точно не знаю.

— Ну это не ответ, — возмутилась Камилла. — Рассказывай.

Когда Ариман заявил, что знает о его силах, Лемюэля охватил страх, но вскоре он рассеялся и сменился скрытой гордостью. Летописец давно подозревал, что способность читать ауры людей выделяет его из общей массы, а теперь убедился в своей правоте. Но, ближе познакомившись с Камиллой и Каллистой, Лемюэль осознал, что он не единственный, кто обладает специфическим даром. Он немного помедлил с ответом, не желая ошибиться.

— После той ночи мы убедились, что Каллиста обладает талантом... как бы его назвать? Принимать сигналы, я бы сказал. Да, талант принимать сигналы и описывать то, что еще не произошло.

— Я бы не стала называть это талантом, — мрачно заметила Каллиста.

— Да, ты права, — согласился Лемюэль. — Особенно если это причиняет тебе такие мучения, как ты говоришь. Но если отвлечься от физических неудобств, ты способна делать то, что недоступно большинству других людей, верно?

— Да, — кивнула Каллиста.

Лемюэль без труда определил, как смущает ее разговор о необычных способностях.

— Так вот, у меня тоже есть некоторые способности, — поведал он.

— Какие же? — уточнила Камилла.

— Видеть то, что не могут увидеть другие.

Каллиста наклонилась вперед, и ее аура вспыхнула любопытством.

— Что же ты видишь? — уточнила она.

— Ауры, — кажется, вы так это называете. Это такое сияние вокруг каждого человека. И я определяю по нему, когда человек лжет, узнаю его чувства и настроение. Вот так.

— И что же ты видишь сейчас? — поинтересовалась Камилла.

Лемюэль усмехнулся.

— Ты испытываешь по отношению ко мне неудержимое влечение, моя дорогая, — сказал он. — Тебе хочется прыгнуть на меня и насиловать до полусмерти. Если бы не присутствие госпожи Эриды, ты меня оседлала бы прямо сейчас.

Камилла рассмеялась.

— Ладно, ты меня убедил, — сказала она.

— Это серьезно?! — воскликнула Каллиста.

Нет! — взвизгнула Камилла. — Мне очень нравится Лемюэль, но я предпочитаю партнеров другого склада.

— Ох, — вздохнула Каллиста и виновато потупилась. Затем она взглянула на Лемюэля. — Ты действительно на это способен?

— Да, в самом деле, — подтвердил он. — Ты сейчас испытываешь смущение из-за того, что Камилла так откровенно говорит о своих сексуальных вкусах. Ты веришь мне, и тебя радует тот факт, что необычные способности есть не только у тебя.

— Для этого не требуются необычные способности, Лемюэль, — заявила Камилла. — Все это видно даже мне.

— Конечно, но ты мне поверишь, если я скажу, что у тебя тоже есть дар?

Улыбка сползла с лица Камиллы.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она.

— А вот это ложь, — заметил Лемюэль, поднимаясь со своего места, чтобы налить воды. — Ты прикасаешься к предметам и сразу узнаешь, откуда они, кто их прежние владельцы, и так — всю их историю вплоть до изготовления. Вот почему ты всегда носишь перчатки и никогда ничего не берешь у других. Я тебя не виню. Должно быть, довольно тяжело знать секреты всех людей.

Камилла уставилась себе под ноги, и Лемюэль улыбнулся, решив ее немного подбодрить.

— Я наблюдал, когда ты прикасалась к только что откопанному предмету в развалинах бывшей деревни агхору, — сказал он. — Ты узнала, что это такое, как только приложила к нему руку, не так ли?

— Да, правильно, — призналась Камилла, не отрывая взгляда от пола. — Но я не всегда была такой. Это началось лет с тринадцати.

— Не беспокойся, моя дорогая, — ласково произнес Лемюэль. — Мы все немного особенные. И мне кажется, мы оказались здесь не случайно.

— Не понимаю тебя.

— Подумай сама. Какова вероятность, чтобы мы трое, обладающие способностями, которые недоступны большинству других людей, могли встретиться в одном месте? Я не математик, но уверен, шансы весьма невелики.

— Ты хочешь сказать, что нас собрали намеренно? Но зачем?

Лемюэль сел на свое место. Из-за жары он едва дышал и сильно потел.

— Я думаю, к этому имеют какое-то отношение наши хозяева, — заявил он. — Посмотрите вокруг. Вас не удивляет, что во всем Легионе только сорок два летописца на все девять братств? Это обстоятельство позволяет предположить, что нас отбирали не только благодаря нашим талантам летописцев.

— Ты хочешь сказать, что Тысяча Сынов специально выбирали тех, кто обладает необычными способностями?

— Я почти уверен в этом.

— Но зачем? — спросила Каллиста.

— Вот это мне неизвестно, — признался Лемюэль. — Но если я в чем-то и уверен насчет Тысячи Сынов, так это в том, что они ничего не делают без причины.


Внутреннее пространство Горы было заполнено звуком и цветом. Но Космические Волки, несмотря на свои прославленные обостренные чувства, слышали далеко не каждый звук и не всем оттенкам могли подобрать название. Переливы эфира исходили из гладких стен и колыхались, словно струи дыма.

Броня Астартес была оборудована приборами ночного видения, но тем, кто был лишен эфирного зрения, окружающий мир представлялся в однообразной зеленой гамме и ничуть не соответствовал окружающему разноцветью.

В пещеру спустилось около сотни воинов — все, кто не был занят сбором геносемени у павших Астартес.

Магнус возглавлял отряд, следуя по одному ему видимой тропе. Рядом с ним шагали лорд Скарссен и Охтхере Судьбостроитель. Ариман, пользуясь возможностью, внимательно присмотрелся к командиру Волков. Аура лорда Скарссена имела форму острого клинка, что говорило о решительности и целеустремленности. Этот воин ни перед чем не остановится и никогда не нарушит свой долг.

Такая прямолинейность напоминала Ариману легенды о големах, записанные в древней Каббале. Големом называли созданное из глины существо, которое некий жрец или маг оживил для защиты своего народа от гонений. Это существо обладало неимоверной силой и слепо, бездумно подчинялось своему хозяину, выполняя любые его поручения, в чем бы они ни заключались.

Ариман читал отчеты о боевых операциях Космических Волков и полагал, что такое определение в полной мере подошло бы и для сынов Русса. Они были оружием, превосходным средством разрушения, и не останавливались, не завершив начатое.

Легенды о големах, безусловно, содержали и предостережение против заносчивости и гордыни, описывали либо уничтожение колоссов при помощи обмана, либо, что встречалось еще чаще, мятеж голема против своего создателя. Так, например, голем из Ингольштадта[56] ополчился на своего создателя и всех, кто был ему дорог, а потом покончил с собой на погребальном костре среди снегов и льдов. Такое сравнение неожиданно смутило Аримана, и он выбросил из головы эту мысль, сосредоточившись на круто уходящем вниз тоннеле. Как правило, он мог в точности повторить любой пройденный маршрут, вне зависимости от его сложности, но уже через несколько мгновений после входа в Гору совершенно потерялся. Похоже, только примарху был известен весь путь, но как он умудрялся находить дорогу на пересечениях тоннелей, Ариман сказать не мог.

Из капитанов братств внутрь Горы кроме Аримана отправился только Утизаар. Фозис Т’Кар был еще слишком слаб, и Хатхор Маат остался восстанавливать его силы при помощи искусства Павонидов. Калофис тоже остался, чтобы охранять вход в Гору. Титанов-стражей больше не было, но кто знает, какие еще угрозы могли таиться в укромных долинах и пещерах?

В итоге в недра Горы спускались воины из нескольких братств, и Ариман видел, как различаются мерцающие ореолы энергии, по которым можно было определить принадлежность к тому или иному братству.

Вскоре он отметил, что большинство его спутников были Пирридами.

— Да, понимаю, — заговорил Утизаар. — В присутствии Космических Волков ни о каких тонкостях и речи быть не может.

Ариман почти машинально кивнул, как вдруг осознал, что ничего не произносил вслух.

— Ты прочел мои мысли? — спросил он.

— В настоящий момент это не так уж и трудно, — ответил Утизаар. — При здешнем уровне эфирной энергии ваши мысли усиливаются. Вы все как будто кричите во весь голос. Я чувствую себя очень неловко.

При мысли о том, что его разум прозрачен для посторонних, Ариман нахмурился.

— Будь осторожен, — предостерег он Утизаара. — Когда-нибудь это может навлечь на тебя беду. Людям не нравится, когда кто-то читает их сокровенные мысли.

— Моя сила не слишком отличается от твоей, — заметил Утизаар.

— Как же ты пришел к этому заключению? — удивился Ариман. — Способности Корвидов и Атенейцев не имеют ничего общего.

— Я читаю то, что люди думают сейчас. А ты читаешь то, что они будут делать в будущем. Вся разница лишь во временном промежутке.

— Я об этом не думал, — признался Ариман. — Эта тема заслуживает отдельной дискуссии, но, вероятно, не сегодня. Этот день не слишком подходит для научных споров, не находишь?

— Ты прав, — весело усмехнулся Утизаар.

Некоторое время они шагали молча, спускаясь все глубже и глубже. Ощущение контакта с эфиром в недрах Горы после его долгого отсутствия одновременно радовало и тревожило. Всему происходящему должны быть свои причины, и только очень значительные силы могли так кардинально изменить ситуацию.

Что же такое мощное скрывалось в недрах Горы?


Все трое погрузились в молчание, обдумывая только что сказанное друг другу. Каллиста и Камилла испытывали явное облегчение, поделившись своими тайнами, хотя и опасались, не придется ли им вскоре в этом раскаиваться.

Необычные свойства связывали их друг с другом. Что бы ни происходило дальше, в какие бы странствия они ни отправились, между ними зародилась связь. Сейчас это была лишь тонкая ниточка, но при соответствующем отношении она может быстро окрепнуть.

— И что же мы со всем этим будем делать? — спросила наконец Каллиста.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Лемюэль.

— Что мы будем делать? — повторила Камилла, отчетливо выделяя каждый слог, словно ее собеседник был туповат. — Если, как ты говоришь, мы оказались в Двадцать восьмой экспедиции благодаря нашим особенностям, положено ли нам самим знать об этом? И можно ли открыто пользоваться своими талантами?

Прежде чем ответить, Лемюэль ненадолго задумался.

— Этого я бы не советовал, моя милая. В некоторых кругах такие способности до сих пор считаются колдовством.

— Ты считаешь, что нам грозит опасность?! — воскликнула Каллиста, перебирая складки своей джеллабы. — Они для этого собрали нас здесь? Чтобы избавиться от нас?

— Нет, я так не думаю, — поспешил заверить ее Лемюэль. Он поднялся, подошел к ее креслу, взял за руку и заглянул в глаза. — Я не верю, чтобы Тысяча Сынов забрались в такую глушь только для того, чтобы сжечь нас на костре.

— Тогда что им от нас нужно?

— Признаюсь, мне это неизвестно, — сказал Лемюэль. — Лорд Ариман говорил, что намерен научить меня правильно использовать свои силы. Возможно, нам всем предстоит учиться.

— Зачем Тысяче Сынов утруждать себя нашим образованием? — удивилась Камилла.

— Лорд Ариман сказал, что, используя эти силы, мы становимся уязвимыми, — пояснил Лемюэль, прибегая к доводам, которые и сам не до конца понимал. — Я не слишком хорошо разобрался в этом, но создается впечатление, что все происходящее — часть какого-то грандиозного замысла и мы на пороге какого-то чуда. Возможно, мы станем первыми представителями новой ветви человечества, первыми научимся безопасно пользоваться своими силами и будем учить других.

Каллиста вырвала пальцы из его руки, и Лемюэля поразило выражение ужаса на ее лице. Ее аура сменила оттенок, в одно мгновение став яростно-красной.

— Я не желаю становиться новой ветвью или чем-то еще в этом роде, — заявила женщина и, поднявшись, оттолкнула назад полотняное кресло. — И мне не нужны эти способности. Если бы я только могла от них избавиться!

Лемюэль успокаивающим жестом поднял обе руки.

— Прости, — произнес он. — Я не хотел причинить тебе боль.

— Это так мучительно, — запинаясь заговорила она. Каллиста прижала пальцы к вискам и лишь усилием воли сдерживала подступившие слезы. — Каждый раз, когда возникает огонь, он выжигает часть меня. Если это не прекратится, боюсь, он когда-нибудь сожжет меня дотла.

Камилла вскочила со своего места и обняла Каллисту.

— Не бойся, — сказала она. — Мы о тебе позаботимся. Верно, Лемюэль?

— Конечно. Без вопросов. Такие люди, как мы, должны держаться вместе.

— Какие это люди? — раздался у него за спиной чей-то голос.

Лемюэль дернулся, словно от удара. Обернувшись, он увидел хрупкого старика в коричневатом одеянии летописца, с длинными седыми вьющимися волосами, собранными в тугой пучок на шее. Худой сутулый летописец держал под мышкой тонкую книгу в кожаном переплете. Его лицо цвета орехового дерева испещряли глубокие старческие морщины.

— Я вам не помешал? — спросил Махавасту Каллимак, личный летописец Магнуса Красного.

Первым опомнился Лемюэль:

— Махавасту! Нет, что ты, мы всегда тебе рады, заходи, пожалуйста. Я так редко тебя вижу в последнее время, наверное, Магнус так загрузил тебя своими воспоминаниями, что для друзей не остается времени, правда, дружище?

Каллимак выглядел немного растерянным, и в его ауре Лемюэль заметил оттенок тревоги.

— Что-нибудь случилось, друг мой? — спросил Лемюэль, увлекая Каллимака под тент.

— Боюсь, что может случиться, — сказал Махавасту.

— И что же это? — заинтересовалась Камилла, уступая Каллимаку свое кресло.

— Дело касается примарха, — с виноватым видом ответил летописец и, опустившись в кресло, положил книгу на колени. — Я опасаюсь, что ему и его воинам грозит большая опасность.

— Что за опасность? — спросила Каллиста.

— Очень серьезная, — заявил Каллимак. — Самая серьезная опасность, какую только можно себе представить.


В конце концов они добрались до огромного каньона в самом центре Горы. Это была идеально круглая впадина диаметром в несколько сотен метров, накрытая кристаллическим куполом из того же вещества, что и титаны, охранявшие вход. Купол был бледно-кремового цвета с темно-красными прожилками, словно великолепный мрамор. Но, как и титаны, он был заражен черными жгутами гниения.

Из огромной ямы, словно корни сверхъестественных растений, влажно блестя, поднимались черные столбы. Они пульсировали по всей длине, перекачивая жидкость, словно в насмешку над венами, поскольку не поддерживали жизнь, а высасывали ее.

— Великий прах Фенриса! — прошипел Скарссен. — Это еще что за звери?

Всех объял такой непреодолимый ужас, что никто не смог ему ответить.

Ариман, обходя остолбеневших Астартес, подошел к краю ямы. По всей окружности впадины протянулся плоский выступ, достаточно широкий, чтобы на нем могли разъехаться два «Ленд Рейдера». На этой плоскости сияли золотые и серебряные символы, и казалось, они были здесь всегда, а Гора выросла вокруг них.

У самого края впадины стоял Магнус и с изумлением рассматривал густой лес, сочащийся каплями черных щупалец. Его кожа уже вернула свой блеск, как будто близость источника энергии, скрытого в недрах Горы, придала ему новые силы. Вслед за Ариманом к краю впадины подошли Охтхере Судьбостроитель и лорд Скарссен.

— А это что? — спросил Скарссен, опустившись на колено рядом с ближайшим символом, изображавшим золотую змею, обвивающую серебряный глаз.

— Обереги? — высказал предположение Судьбостроитель. — Вроде волчьих талисманов на наших доспехах.

Скарссен немедленно поднял руку к висевшей на плече волчьей шкуре, и Ариман увидел, как все Космические Волки суеверно потянулись к различным амулетам, украшавшим их броню. Те, кто стоял ближе к жрецу, прикасались к его увенчанному орлом посоху. Ариман усмехнулся.

— Суеверия? — насмешливо произнес он. — Император этого не одобрил бы.

— Астартес Тысячи Сынов будет нам говорить, что Император одобрит, а что — нет? — усмехнулся Судьбостроитель. — Разве это не забавно?

— Нет, просто ваши жесты показались мне странными, — улыбнувшись, ответил Ариман. — Почти примитивными. Но я не хотел никого обидеть.

— Мы и не обиделись, — сказал Судьбостроитель. — Тем более что ты сам прикоснулся к своему талисману.

Ариман вдруг понял, что жрец прав, и улыбка исчезла с его лица. Сам того не сознавая, он прижал пальцы к дубовому листку на оплечье доспехов, к талисману, когда-то принадлежавшему Ормузду.

— В конце концов, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, — заметил Охтхере Судьбостроитель.

— Возможно, — согласился Ариман и снова стал осматривать поднимающиеся со дна ямы толстые черные канаты.

Все это время Магнус стоял неподвижно, как будто молча с кем-то общался. Ариман встал рядом с примархом.

— Мой лорд, что это? — спросил он.

— Это невероятно, Азек, — отозвался Магнус. — Это примитивная материя, вещество, которое обрело форму благодаря Изначальному Творцу.

— В таком случае оно протухло, — проворчал Скарссен. — Это ясно каждому дураку.

— Оно живое, — прошептал Утизаар, подходя к краю впадины с видом лунатика.

— Да, живое, — кивнул Магнус. — Я уже давно не ощущал ничего, что было бы так наполнено жизнью. Очень, очень давно.

Ариман почувствовал неприятное беспокойство. До сих пор примарх называл эту энергию инертной и мертвой.

— Оно зовет нас, — произнес Утизаар, и его голос прозвучал словно во сне. — Я должен к нему пойти.

— Что тебя зовет? — спросил Ариман.

Не успел он закончить фразу, как вдруг услышал тихий шепот, как будто издалека его окликнул друг. Ничего неприятного в этом звуке не было, это был мягкий, завлекающий шепот, сулящий безмерное наслаждение.

Магнус повернулся к своим капитанам и покачал головой. Ариман заметил, что его глаз потемнел, а зрачок сильно увеличился, как будто наполнился тем же черным веществом, что пульсировало в блестящих щупальцах.

— Сыны мои, — заговорил Магнус, и в каждом звуке его голоса Ариман ощутил едва сдерживаемую энергию, — сосредоточьтесь. Обратитесь к десятому уровню Исчислений и отсеките голоса. Вы не настолько сильны, чтобы им противостоять. Давным-давно я уже сталкивался с этой силой и одержал победу. И сейчас я тоже одолею ее.

Утизаар кивнул, и Ариман заметил, как его сознание поднялось к высшему уровню Исчислений, к уровню внутреннего одиночества, где воин обретал спокойствие, не нарушаемое тревогами внешнего мира. Достичь такого состояния было нелегко, особенно здесь, но Утизаар мастерски управлял собственной психикой. Ариман последовал его примеру, и голоса исчезли, словно из вокс-передатчика выдернули источник питания.

Свысоты десятого уровня, когда зрение прояснилось, Ариман заметил, как в самой гуще скользких щупалец мелькнул клочок оранжевого цвета и показалось что-то блестящее.

— Нет, — прошептал он, едва не потеряв концентрацию при внезапном узнавании. — Нет, прошу, не допусти этого.

И словно в ответ на его слова, щупальца завибрировали, и раздался хлопок, как будто сошлись вместе сотни сальных ладоней. Космические Волки тотчас встрепенулись, подняли оружие, но никакой цели, кроме черных щупалец, перед ними не было.

— Что происходит? — сердито спросил Скарссен.

Посох Судьбостроителя затрещал энергетическими разрядами, и рунный жрец посмотрел на него с ужасом, словно оружие превратилось в ядовитую змею.

— Рассредоточиться, — приказал Магнус. — И отойдите подальше от края.

Студенистая масса неестественных зарослей вздрогнула, и из полукруглой крыши появилось множество толстых стволов. Ближайшие к краю щупальца, словно водоросли в гниющем пруду, стали расходиться в стороны.

Черная завеса щупалец разорвалась, и Ариман полностью потерял контроль над своим разумом, увидев, как среди блестящих канатов колышется исковерканная фигура.

К обнаженной коже прилипли обрывки оранжевой ткани, а само тело повисло вниз головой, как марионетка, брошенная своим кукловодом. Тело поддерживалось на весу несколькими тонкими щупальцами: одно блестящей петлей обвилось вокруг шеи, другое обсидиановым венцом прижалось к черепу.

Эти щупальца отличались от остальных. На их скользкой поверхности появлялись разинутые рты и вытаращенные глаза, которые через мгновение лопались и исчезали.

Тело подплыло ближе, и голова приподнялась. Открытые глаза светились маслянистым черным блеском, а кожу пронизывали тонкие черные линии, словно щупальца наполнили тело своей токсичной жидкостью. Треснувшая зеркальная маска болталась на шее.

Рот человека был разинут, словно в отчаянном мучительном вопле, но из него не вылетало ни звука, кроме сдавленного хрипа наполненных жидкостью легких.

— Это?.. — прошептал Ариман.

— Да, — печально ответил Магнус, — это Ятири.


Махавасту Каллимак, родившийся на субконтиненте Индой, был дотошным собирателем информации и придирчивым коллекционером деталей. Он накопил множество материалов о раннем периоде Великого Крестового Похода и стал одним из первых летописцев, отобранных для Тысячи Сынов. К тому времени он уже обладал отличной репутацией, а потому незамедлительно стал личным летописцем Магнуса Красного.

Он оставался при Магнусе с тех пор, как под торжественное пение фанфар и приветственные крики людей, разбрасывающих мириады розовых лепестков, восстановившийся Легион покинул Просперо. Он записывал каждую мысль и каждый поступок примарха в огромный том, который со временем стали называть «Книгой Магнуса».

Многие летописцы испытывали трудности, собирая сведения о Великом Крестовом Походе у его непосредственных участников, и потому не без зависти поглядывали в сторону Махавасту.

Лемюэль встретил Махавасту Каллимака на борту «Фотепа» во время симпозиума по способам обработки информации, именно тогда завязалась их дружба, основанная на обоюдной любви к подробностям.

— Бог кроется в деталях, — обычно говорил Махавасту, когда они изучали какой-нибудь из манускриптов в великолепной библиотеке «Фотепа».

— Вернее будет сказать, что в деталях кроется дьявол, — отвечал ему на это Лемюэль.

— А это, мой дорогой Лемюэль, зависит от того, о каких деталях идет речь.

Каллимак был энергичным человеком и всегда выглядел лишь на половину своего возраста, составлявшего около ста тридцати стандартных лет. Но в данный момент в его облике отражался каждый прожитый год.

Махавасту открыл принесенную книгу, и Лемюэль заглянул через его плечо.

— Да это же альбом с набросками! — воскликнул он, заметив на первых страницах рисунки, сделанные угольным карандашом и чернилами. — Я и не знал, что ты еще и художник. Только для такого мастера точного слова, как ты, рисунки выглядят несколько неопределенными и расплывчатыми.

Каллимак покачал головой.

— Ты прав, Лемюэль, — сказал он. — Никакой я не художник. Сказать по правде, я уже и сам не знаю, кто я такой.

— Прости, Каллимак, но я что-то не понимаю.

— Я не помню, как рисовал эти наброски! — взволнованно воскликнул Махавасту. — Я вообще ничего не помню из этой книги — ни рисунков, ни слов. Я могу вспомнить каждую из написанных мною статей, но вот это остается для меня загадкой.

В глазах пожилого летописца блеснули слезы, а беспокойство в его ауре сменилось глубокой печалью.

— Я все это написал... и не помню ни слова.

— А ты не пробовал обратиться в медицинский корпус? — спросила Камилла. — У меня был дядя, который к старости стал не в ладах со своим разумом. Он ничего не мог запомнить, даже того, что было только что сказано. А потом дошел до того, что забыл и своих детей, и жену, и самого себя тоже. Печально было наблюдать, как постепенно умирает его мозг.

Махавасту покачал головой:

— Мне известно о возможной деградации физических и умственных способностей, госпожа Шивани, и поэтому я сегодня попросил сделать сканирование мозга. Импульсы проходят через нейроны и синапсы головного мозга и подкорковой области вполне нормально, и приборы не зафиксировали никаких признаков атрофии или поражения в височных и теменной долях. Единственная аномалия — это небольшое затемнение в поясной извилине, но оно никак не может объяснить то, что со мной происходит.

Лемюэль внимательнее присмотрелся к рисункам, стараясь найти разгадку в небрежных зарисовках и отрывочных записях.

— А ты уверен, что все это написано тобой? — спросил он, изучая странные символы, заполнявшие страницы.

Лемюэль не мог прочесть ни слова, но узнал язык и понял, что это не обычный блокнот летописца.

Это был гримуар.

— Уверен, — ответил Махавасту. — Это мой почерк.

— Откуда ты знаешь? — спросила Каллиста. — Ты же пользуешься устройством для записи с голоса.

— Да, моя милая, но прежде, чем применять подобный прибор, необходимо настроить его на манеру письма владельца. Не родился еще тот графолог, который смог бы отличить машинные записи от моих собственных.

— А что это? Я ничего не могу прочитать, — сказала Камилла.

— Я не знаю. Я никогда не видел этого наречия.

— Это енохианский,[57] — сказал Лемюэль. — Так называемый язык ангелов.

— Ангелов? — изумилась Камилла. — Откуда тебе это известно?

— В моей библиотеке на Терре имеется неполная копия «Liber Loagaeth»,[58] — пояснил Лемюэль. Заметив растерянность друзей, он продолжил: — Предполагается, что это сборник молитв, посланный через древнего ученого Старой Земли. Книга написана как раз на этом языке, и мне удалось перевести лишь крошечные фрагменты. Вероятно, существовала вторая книга, «Claves Angelikae»,[59] с таблицами соответствия, но мне так и не удалось ее отыскать.

— Енохианский, — задумчиво протянул Махавасту. — Интересно. Ты должен рассказать о нем подробнее.

— Может, вы забыли, но речь шла об опасности, грозящей Магнусу Красному, — напомнила Каллиста. — Давайте сначала разберемся с этим.

— О да, конечно! — воскликнул Махавасту и открыл свой альбом на последней странице.

Набросок был сделан короткими штрихами угольного карандаша. В центре картины изображалось нагое тело, показавшееся из густого леса. Присмотревшись внимательнее, Лемюэль понял, что это вовсе не лес.

Перед ним был огромный пучок извивающихся, похожих на змей щупалец, которые поднимались из гигантской впадины. Он без труда узнал Магнуса Красного, обвитого десятком этих ужасных созданий. Другие Астартес тоже отчаянно сражались с сотнями щупалец в гигантской пещере.

Внутри Горы...

— Что это? — поразилась Камилла. — Я ничего не могу понять.

— Представления не имею, — признался Махавасту. — Лемюэль?

— Не могу сказать наверняка, но согласен с тобой: выглядит скверно.

— А что это за слово под рисунком? — спросила Каллиста.

Под наброском было небрежно нацарапано одно-единственное слово, и Лемюэль, обнаружив, что это один из немногих расшифрованных им символов, замер от ужаса.

— Панфейдж, — произнес он, и Махавасту вздрогнул.

— Что? — спросила Каллиста. — Что это означает?

— Это означает «существо, поглощающее все», — ответил Лемюэль.

Глава 10 ГИДРА ЧРЕВО ЗВЕРЯ ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ

Тело, когда-то принадлежавшее Ятири, продолжало двигаться навстречу Тысяче Сынов, поддерживаемое черными щупальцами. В его глазах мерцала абсолютная чернота, словно за ними открывалось царство вечной ночи. Магнус обнажил свой изогнутый меч, и Ариман ощутил его неимоверную силу.

Вокс раскалывался от фенрисийских проклятий и протяжных виршей Исчислений, но Ариман слышал только вкрадчивый шепот, всплывающий из черной массы в яме.

Магнуссс... Магнуссс...

Он вроде бы повторял имя примарха, но сказать наверняка было невозможно.

Магнус Красный сделал шаг навстречу Ятири, и сразу же напряглось щупальце, обвивавшее шею агхору. На лице вождя набухли вены, на побледневшей коже стали заметны натертые маской мозоли.

Лицо вождя было резким, с широко расставленными глазами, массивными бровями и высоким лбом, что предполагало хорошую защиту мозга костями черепа. Ариман вдруг вспомнил, что ни разу не видел без маски ни одного агхору, даже ребенка.

Тем временем щупальца, спускавшиеся с купола, тянулись к Астартес. Ариман решительно вытащил пистолет и крепче сжал посох-хеку.

— Если они подойдут слишком быстро, уничтожайте их, — приказал он.

В пещере загудели активированные цепные мечи.

Тело Ятири висело совсем близко к Магнусу, и Ариман непроизвольно напряг палец на спусковом крючке. От останков вождя веяло колоссальной силой, но эти волны, что ощущал Ариман, были лишь ничтожной долей энергии, которая просачивалась из недр мира.

— Мой лорд? — тревожно окликнул он примарха Тысячи Сынов.

— Я знаю, — произнес Магнус. — Я могу с этим справиться. Все это мне уже знакомо.

Рядом с Ариманом шевельнулся Утизаар, его хека ожил всплесками внутренней энергии. Лица Утизаара под шлемом не было видно, но весь его облик и каждое движение выдавали колоссальное напряжение.

Одним глазом Ариман наблюдал за Магнусом, а другим следил за опускавшимися ложноножками. Они переливались совершенно неестественным маслянистым блеском, и казалось, что их действия направляются чудовищным разумом.

— Мой лорд, — снова окликнул он примарха, — какие будут приказания?

Магнус смотрел на труп Ятири и ничего не ответил. Ариман ощутил возникшее между ними столкновение двух потоков энергии и сильнейшее напряжение в борьбе за превосходство. Развернулась безмолвная битва душ, и он ничем не мог помочь своему примарху.

А затем произошли сразу два события.

Тело Ятири неожиданно рванулось вперед, и его руки сомкнулись вокруг Магнуса в ужасающей пародии на братские объятия.

Черные змееподобные щупальца, свисающие с потолка, атаковали Астартес.

Ариман открыл огонь при первых же признаках движения.

Пещера наполнилась оглушительным грохотом болтеров, загремели взрывы, замелькали прерывистые вспышки выстрелов. Щупальца взрывались от любого попадания, и броня воинов быстро покрылась брызгами черного ихора. Но их было слишком много, и на месте одного уничтоженного противника вырастало несколько других.

Четырьмя прицельными очередями Ариман опустошил обойму пистолета.

Он ощущал рядом присутствие Утизаара, и телепат, вынужденный вступить в сражение, полагался не на боевой опыт, а на мускульную память. Сокрушительное давление чуждой силы, ищущей лазейку в его мозг, было почти непереносимым, и Ариман даже не мог себе представить, как справляется с такой атакой телепат.

— Они прибывают! — закричал Утизаар.

— Как щупальца Лернейской гидры, — добавил Ариман между двумя взмахами посоха.

Каждый раз, когда болт попадал в цель, щупальце взрывалось потоками тягучей черной крови, которая затем испарялась с громким шипением. Эти существа были непрочными, но грозили задавить своим количеством. Черные блестящие жгуты уже обвивались вокруг Аримана, словно кольца удава.

Он высвободил контролируемую порцию энергии, и щупальца упали с тела, но тотчас навстречу устремились следующие. Посох-хека вновь пришел в движение, его медные и золотые полосы полыхнули огнем. Утизаар отступил на шаг, и Ариман, зная, что должно произойти, усилил мысленную защиту.

Вокруг Утизаара вздулась невидимая волна эфирной энергии и с пронзительным визгом прокатилась по пещере, словно ударная волна от мелта-бомбы. Для Космических Волков она была беззвучной, но большая часть щупалец вокруг них превратилась в черный туман, а остальные отпрянули, почуяв силу, внушавшую им опасения. Утизаар, уронив голову на грудь, рухнул на колени, а из стыков его доспехов просочились слабые струйки эфирного сияния.

На несколько мгновений Утизаар освободил от врагов достаточно обширное пространство, и Ариман устремился к тому месту, где он в последний раз видел Магнуса. Тело примарха продолжало оставаться в отвратительных объятиях Ятири и почти все уже было закрыто массой извивающихся щупалец, и с каждым мгновением их становилось все больше и больше.

— Вперед! — крикнул ему Утизаар, и Ариман увидел, насколько последний залп истощил силы телепата.

Осуществить такой мощный удар, не переставая отбиваться от противников, было сродни чуду.

Ариман рванулся вперед, хотя из ямы поднимались все новые и новые щупальца, загораживающие ему путь к примарху. Перед ним встала черная стена извивающихся тел, и посох прорубался сквозь них, словно сквозь высокую траву.

Бесконечная масса щупалец выплескивалась из впадины, подталкиваемая зараженной силой, извратившей энергию Великого Океана. Сила Аримана и его товарищей оказалась губительной для этих существ, и чистое пламя эфира мгновенно разрушало оскверненную массу.

Космические Волки сражались с неослабевающей яростью, их клинки безостановочно рубили и кололи сотни врагов, а болтеры гремели не переставая. Но противников перед ними было неизмеримо больше, а силой эфира Волки не обладали.

Ариман видел, как сотни щупалец подняли в воздух одного из Космических Волков, и под их чудовищным нажимом доспех прогнулся. Астартес продолжал стрелять, но керамит с громким треском сломался, и из разорванного тела хлынула кровь. И все же воин продолжал стрелять, пока не скрылся в кишащей массе в центре впадины. Ариману пришлось прибегнуть к эфирным чувствам, и он сразу ощутил могучее клубящееся поле Магнуса.

— Примарх! — крикнул Ариман, заглядывая в яму с кишащей массой.

Магнус и Ятири сплелись, словно любовники, уже достигли самого центра впадины, и щупальца увлекали их вниз.

Вот чернота уже сомкнулась вокруг Магнуса.

И он исчез.


Это оказалось не так уж противно, ни в малейшей степени.

Магнус чувствовал бессильную ярость своего врага, пытавшегося извратить его натуру, как он извратил натуру Ятири. С вождем агхору было покончено, его разум не выдержал подобного испытания, а тело разлагалось с каждой секундой. Но разум Магнуса был создан и отточен величайшим архитектором-мыслителем Галактики, и такие грубые сцены не могли его затронуть.

Материальные реализации кишели вокруг его физического тела, но Магнус отрешился от физических ощущений и, погружаясь все глубже, обратился к своему внутреннему сознанию. Его позабавил выбор внешнего вида — он в полной мере соответствовал кошмарам и мрачным легендам агхору.

Так просто и так ужасно.

В каком только обществе не существовало преданий о скользких извивающихся тварях, обитающих в темноте! Эти существа были созданы измученным разумом Ятири и усилены мрачными преданиями древности. Магнусу очень повезло, что у обитателей Агхору было не так уж много красок для изображения своего существования.

Но изначальный источник энергии, вливающейся в этот мир, находился намного глубже, и Магнус усилием мысли стряхнул с себя труп Ятири. Его плоть вспыхнула, словно горн в кузнице, и обратилась в пепел, а Магнус продолжал погружаться в недра, повторяя первые слова Исчислений.

Исчисления требовались его воинам, чтобы достичь такого состояния мысли, когда возможно наиболее эффективное использование своих способностей, но для такого существа, как Магнус, они были опорными камешками при переходе через ручей. Он овладел Исчислениями еще до того, как впервые покинул Терру, и предостережение отца до сих пор звучало в его мозгу.

Он не пренебрегал этим предостережением и терпел поучения и наставления Амона относительно Великого Океана на Просперо, хотя и знал, что ему доступны великие силы. Амон был добр к нему и смирился с постепенным уменьшением своего влияния, поскольку Магнус превзошел его в науках и могуществе еще в ранние годы обучения. И все же Амон тоже счел нужным предостеречь его от слишком глубокого погружения в Великий Океан.

Опустошение Просперо явилось самым наглядным предостережением от необдуманных и рискованных шагов.

И только после того, как Император переправил на Просперо остатки Легиона Магнуса, примарх понял, что должен пренебречь всеми предупреждениями и глубже окунуться в запретные силы. Его генетические сыновья умирали; их тела восставали против своих хозяев и вследствие мутаций претерпевали ужасные изменения. Более того, опасные превращения касались не только физических тел. Их разум посылал в Великий Океан пульсирующие вспышки, привлекая охотников, хищников и злобных существ, жаждущих проникнуть в материальный мир.

Если не принять меры, его Легиону грозит полное вымирание на протяжении всего лишь одного поколения.

А сила, способная их спасти, была совсем рядом и только ждала, когда он ею воспользуется. Но прежде, чем нарушить первый приказ отца, Магнус долго предавался размышлениям. Он пошел на это не в безрассудном порыве, а после длительного самоанализа и беспристрастной оценки своих способностей. Магнус знал, что достиг огромных высот в манипулировании эфиром, но хватит ли ему сил?

Теперь он знал ответ на этот вопрос, ведь его воины были спасены. Он вырвал контроль над их судьбами из когтей злобного порождения Великого Океана. Императору было известно о подобных существах, и в давние века он заключал с ними сделки, но никогда не решался столкнуться лицом к лицу. Магнусу победа досталась дорогой ценой. Он поднял руку и прикоснулся к гладкой коже на том месте, где когда-то был его правый глаз, снова ощутив боль и оправданность этой жертвы.

Представшая сегодня перед ним сила была лишь слабой тенью того могущества, загнивающей лужицей энергии, запертой в этом удаленном мире. Зато он чувствовал миллиарды путей, расходящихся из этого места, и бесконечные возможности Вселенной, связанной паутиной концептуальных проводников, пронизывающих пространство между мирами. Этот район был заражен, но бескрайние просторы Галактики сияли золотыми нитями, которые связывали ее в единое целое, как вымощенные камнем дороги связывали когда-то в единое целое Романскую империю.

Запомнить весь лабиринт было не под силу даже такому одаренному существу, как Магнус, но в момент контакта за стеной тьмы он запечатлел в памяти миллионы дорог и точек доступа к ним. Теперь, хотя он и не знает всей сети, ему достаточно будет этих сведений, чтобы отыскать другие входы и выходы. Его отец с удовольствием узнает об этой сети и тогда, возможно, изменит свое отношение к его проступкам.

Магнуса все еще удивлял тот факт, что они раньше не имели представления о существовании дорог, хотя вместе с отцом забирались в самые удаленные области Великого Океана и видели картины, от которых мог разрушиться менее устойчивый разум. Они исследовали пустынные отмели, лишенные всякой информации, и проплывали над бездонными впадинами, где горели многоцветные огни. Они сражались с безымянными и бесформенными хищниками далеких глубин и чувствовали на себе леденящую тень непостижимо огромных существ.

Он осознал, что не видел дорог, поскольку их там не было. Заметить их ему позволил только его прорыв в сеть агхору.

В его сосредоточенные размышления вторглись заботы реальности, и Магнус посмотрел вокруг, на сумрачный и обманчивый мир. Переход из физического мира в царство духа осуществился без какого-либо участия с его стороны, и он оказался в пространстве, лишенном форм и измерений, кроме тех, которые он сам себе представлял. Это был вход в переплетение дорог, точка отсчета, где начинался лабиринт. Это было именно то, ради чего он оставался на Агхору.

Магнус стоял в окружении вздымающихся утесов, в местности, где царила извращенная геометрия, в мире безумия и отчаяния. Радужные вихри хлестали поверхность черными ливнями, и небеса пронзали ослепительные зигзагообразные стрелы молний. Горизонт сиял золотой линией, которая наполняла местность пламенем потревоженной энергии.

Изломанная линия горных хребтов поднималась вдали и оседала уже через несколько мгновений после появления. Гигантскими валами вздымались воды океанов, но тотчас пересыхали, превращаясь в пепельные пустыни пыльных воспоминаний. Повсюду, насколько хватало взгляда, земля сотрясалась в переменчивых вихрях творения и разрушения, которым не было ни начала, ни конца. Из трещин в скалах выбивались облака пепла и отчаяния, и это была самая совершенная картина ада, какую он только мог себе представить.

— И это все, на что ты способен? — спросил он, не скрывая откровенного презрения. — Подобные фокусы под силу даже безмозглым хищникам варпа.

Темнота перед Магнусом замерцала, разворачиваясь черной спиралью, пока перед ним не появился змей в обсидиановой чешуе, паривший в воздухе вопреки всем законам гравитации. На голове бездонными розово-голубыми омутами светились глаза, а на спине топорщились радужные крылья. Между челюстями блеснули истекающие ядом клыки. Раздвоенный язык высунулся из открытой пасти, за которой угадывалась бездна бесконечных возможностей.

— Это? — спросил змей голосом сухим, словно пустыня. — Это не мое творение. Ты принес его с собой. Это произведение Мекхенти-эр-ирту.[60]

Магнус рассмеялся, услышав откровенную ложь, хотя имя было ему незнакомо. Его смех рассыпался блестящими каплями дождя. Сам воздух в этом месте был насыщен неистощимой энергией. Движением мысли примарх создал огненную клетку для змея.

— Все кончено, — сказал Магнус. — Твоя ложь на меня не действует.

— Я знаю, — прошипел змей. — Поэтому я и не прибегаю к обману. Но я повторяю: это не мое изобретение. Это всего лишь воплощение будущего, которое поджидает тебя, словно терпеливый охотник добычу.

Огненная клетка исчезла, и змей по воздуху скользнул к Магнусу. Его крылья в одно мгновение сверкнули миллионами разных оттенков.

— Я пришел, чтобы покончить с этим, — заявил Магнус. — Когда-то этот портал был закрыт, и я намерен снова его запечатать.

— Более искусные мастера, чем ты, пытались это сделать, но потерпели неудачу. Почему ты считаешь, что тебе это удастся?

— Нет более искусного мастера, чем я, — со смехом ответил Магнус. — Я смотрел в бездну и сражался с самыми темными силами. Я победил их и секреты этого мира знаю лучше, чем ты.

— Какая высокомерная заносчивость. — Змей не скрывал удовольствия. — Мне это очень нравится. Самоуверенность влечет за собой самые тяжкие грехи: ненасытность, ярость, вожделение... гордыню. И ничто так крепко не держит смертных, как высокомерие.

— Кто же ты? У тебя есть имя? — спросил Магнус.

— Если бы и было, я не так глуп, чтобы назвать его тебе.

— Гордыня, — бросил Магнус. — Если я действительно подвержен этому греху, то я не одинок. Ты хочешь, чтобы я узнал твое имя, иначе к чему такое высокопарное заявление?

— Надеюсь, ты простишь мне банальность, если я скажу, что у меня множество имен? — сухо рассмеялся змей. — Для тебя я буду Хоронзоном,[61] Обитателем Бездны и Демоном Рассеяния.

— Слово «демон» не имеет смысла, оно лишь придает силу страхам.

— Как ни удивительно, но мне об этом известно, — посмеялся змей и стал обвивать своими кольцами сначала ноги, а потом и тело Магнуса.

Примарх не боялся змея. Он мог уничтожить его в любой момент одной лишь силой мысли.

Змей поднимал голову, пока их глаза не оказались на одном уровне и лоснящееся туловище полностью не обвилось вокруг тела Магнуса. Магнус ощутил давление напрягшегося чудовища, но просто увеличил свой объем, чтобы ему противостоять. Так они оба росли и ввысь, и вширь, пока не поднялись над бушующими окрестностями.

— Ты не сможешь меня запугать, — сказал он змею. — В этом месте я сильнее тебя. И ты еще существуешь лишь потому, что я тебя не уничтожил.

— А почему же ты этого не сделал? Наверху гибнут твои воины. Неужели тебе не жаль людей, пусть ты и лишен смертности?

— В этом месте время не имеет значения, и по их меркам я вернусь всего через несколько мгновений, — сказал Магнус. — Кроме того, от разговорчивого врага можно многое узнать.

— Это верно.

— Но мне надоели эти игры, — продолжил Магнус и вернулся к своему обычному облику. Поднявшиеся вдалеке горы приобрели серебристо-голубой оттенок, и мгновенное узнавание вызвало у него легкое головокружение. — Пора заканчивать.

— В самом деле? — Громадная туша змея тоже стала уменьшаться, пока не стала длиной чуть больше руки Магнуса. — Я еще даже не соблазнял тебя. Хочешь услышать, что я могу тебе предложить?

— У тебя нет ничего, чего я хотел бы, — уверенно заявил Магнус.

— Ты так думаешь? Я могу предоставить тебе могущество. Большее, чем то, которым ты уже обладаешь.

— У меня есть могущество, — возразил Магнус, — и в твоем я не нуждаюсь.

Змей удовлетворенно зашипел, и его челюсти разошлись в некоем подобии улыбки.

— Ты уже отпил из отравленного кубка, Магнус с Терры, — сказал змей. — Ты обладаешь заимствованным могуществом, только и всего. Ты оживленная марионетка, которой управляет невидимый хозяин. Ты и сейчас пляшешь под чужую дудку.

— И ты считаешь, что я тебе поверю?

— У меня нет причин лгать, — заметил змей.

— У тебя множество причин лгать, — возразил Магнус.

— Верно, но не здесь и не сейчас. — Змей отлетел в сторону от Магнуса и описал несколько неторопливых кругов в воздухе. — В этом нет необходимости. Никакая ложь не сравнится с ужасом действительности, который тебя ожидает. Ты заключал сделки с существами гораздо более злобными и могущественными, чем можешь себе представить. И теперь ты стал их заложником, игрушкой, которую можно использовать и выбросить.

Магнус покачал головой.

— Зря тратишь свое красноречие. Я побеждал более сильных противников, чем ты с твоим примитивным представлением об аде, — презрительно заявил примарх. — Ради спасения своего Легиона я странствовал по самым дальним окраинам Великого Океана, я распутывал нити судеб своих воинов, ведущие к гибели, а потом сплетал их заново. Неужели ты думаешь, что твои пустые посулы могут меня прельстить?

— Это тоже высокомерие, — прошипел змей. — Оно под стать твоему непомерному самомнению и зазнайству. Ты станешь отличной добычей.

Магнус решил, что он достаточно долго слушал. Он был уверен, что чуждый разум в обличье змея не что иное, как мелкий князь Великого Океана, злобная сущность, у которой нет ничего, кроме пустого бахвальства и лживых обещаний. Он жестом подтянул к себе змея и крепко обхватил рукой его извивающееся тело.

Змей отчаянно забился, но Магнус удерживал его с такой легкостью, словно это была простая веревка. Он немного сжал пальцы, и черная чешуя стала осыпаться с тела, многоцветные перья крыльев мгновенно потускнели. Затем глаза змея потухли, и ядовитые клыки вывалились из челюсти. Угасание змея привело к исчезновению окружающего ландшафта.

— Ты никого не победил, — прошипел змей, прежде чем Магнус свернул ему шею.


Ариман широким взмахом хеки расчистил пространство, на котором он и Охтхере Судьбостроитель могли отражать натиск врагов. Но это было бесполезное усилие. Едва рассыпались останки одной группы щупалец, как на их место из ямы вылезли сотни других. Ариман давно утратил связь с Исчислениями, и исчезновение примарха в яме окончательно нарушило его концентрацию. Обычно он мог сражаться, не отвлекаясь на мысли, которые помешали бы ведению боя, но сейчас он был ослеплен пламенем ярости и боли.

Утратив контроль над своими чувствами, он снова познал, что такое страх.

Такая бездна пустоты в его душе возникла только в тот день, когда погиб Ормузд.

Тогда Ариман поклялся, что никогда больше не испытает подобных чувств, однако сегодня ему пришлось еще хуже.

Ариман попытался восстановить связь с высшими сферами, но Исчисления не могли уберечь его от повторения судьбы примарха, и вместо этого он сосредоточился на борьбе за выживание, и сознание распространялось только на восприятие очередного врага. Такое состояние было для него непривычным, но способствовало очищению духа.

В пещере стало тесно от врагов, и невозможно было определить, в каком направлении находится выход. Воздух наполнился темной энергией, оживлявшей щупальца, давление на разум достигло предела.

Он больше не видел Утизаара и даже не знал, жив ли он. Тысяча Сынов и Космические Волки сражались поодиночке или мелкими группами, отрезанные друг от друга сплошной черной трясиной. И как бы сильно они ни отличались друг от друга, сегодня их объединяла одна особенность: они сражались не ради победы, а ради собственной жизни.

Пистолет Аримана давно опустел, и он схватился обеими руками за хеку, нанося размашистые удары. Но движения давались все тяжелее, а мысли путались и замедлялись. Великий Океан давал мощную поддержку в битве, но и платить за это приходилось полной мерой.

Ариман славился как непревзойденный боец, но даже он уже ничего не мог сделать: его дух был измучен до крайности, а тело подошло к пределу физической выносливости. Главный библиарий сражался так, как должен был сражаться смертный, — с отважным сердцем и грубой силой, но он понимал, что этого недостаточно. Он нуждался в силе, а ощущал только ту энергию, что бурлила в яме и поглотила его примарха. И в таком отчаянном положении он понимал, что даже единственный шаг на этом пути приведет к неизбежному концу.

Он продолжит этот бой без помощи эфира, насколько хватит сил.

Такой метод борьбы был ему непривычен, и Ариман невольно припомнил слова, легкомысленно сказанные им Хатхору Маату. Он тогда предположил, что, возможно, настанет день, когда им придется сражаться, не прибегая к помощи своих способностей. Слова оказались пророческими, хотя он и не ожидал, что с такой ситуацией придется столкнуться ему самому.

Ариман отвлекся лишь на мгновение, и щупальца успели ухватиться за его посох, потянули его в сторону. Он попытался удержать оружие, но было поздно. Вторая рука тоже оказалась в плену. Затем щупальца обвили его ноги и туловище, подняли над землей, и броня затрещала под их чудовищным нажимом.

Охтхере Судьбостроитель пытался ему помочь, но даже мощи рунного жреца было недостаточно, чтобы совладать с противостоящей им силой. В общем шуме сражения все чаще раздавались стоны умирающих, яростные крики Космических Волков и горькие проклятия Тысячи Сынов.

Но вот страшное давление ослабло, и щупальца вокруг него стали рассыпаться и опадать черными хлопьями. Как ни был измучен Ариман, он не мог не почувствовать, что бурлящая энергия в яме внезапно пропала, как будто кто-то завернул кран.

Грохот стрельбы и стук клинков сменился прерывистым дыханием и всеобщим молчанием. Ариман вырвался из ослабевших щупалец и спрыгнул вниз. Легко приземлившись, он поднял взгляд к потолку. Спускавшаяся сверху лоснящаяся и извивающаяся масса стала неподвижной и утратила блеск. Текучая упругость щупалец тоже исчезла, и они падали на землю, на лету распадаясь в пыль.

И в пелене этого дождя показалась кроваво-красная фигура, сверкающий гигант в запылившихся доспехах, с единственным глазом, из которого изливалось золотое сияние. Словно древний бог войны, сошедший на землю, чтобы поразить своим огнем нечестивцев, он, широко раскинув руки, ступил на край ямы.

— Мой лорд! — воскликнул Ариман и преклонил колени.

Его примеру последовали все Астартес из Тысячи Сынов и многие Космические Волки. В живых осталось не больше двух десятков воинов, но тел павших нигде не было видно.

Как только Магнус коснулся ногами земли, золотые и серебряные символы на краю впадины засияли с прежней силой, как будто напитанные новой энергией. Ариман сразу же ощутил перерождение потока энергии, то же случилось и в районе мертвых камней. Теперь она стала чище, свежее и сильнее.

— Сыны мои, — энергично и бодро заговорил Магнус, — опасность миновала. Я уничтожил зло, жившее в сердце этого мира.

Ариман сделал очищающий вздох, прикрыл глаза и обратился к первому уровню Исчислений. В то же мгновение его разум прояснился и сгладились пики эмоций. Заслышав позади шаги, он открыл глаза. К нему подошли лорд Скарссен, командир Пятой роты Космических Волков, и Охтхере Судьбостроитель. Рунный жрец едва заметно кивнул Ариману.

— Сражение выиграно? — спросил Скарссен.

— Выиграно, — подтвердил Магнус, не скрывая гордости. — Расщелина в этом мире ликвидирована. Я закрыл ее навеки, так что даже создатели не смогут нарушить мои чары.

— Следовательно, твои дела в этом мире закончены, — продолжал Скарссен, и Ариман не понял, было ли это вопросом или констатацией факта.

— Да, — подтвердил Магнус. — Здесь больше нечего делать.

— Ты должен отправляться к Королю Волков.

— Верно, — согласился Магнус.

В самом уголке рта примарха мелькнула тень усмешки, которую вряд ли заметил кто-либо из присутствующих, кроме Аримана.

— Я доложу лорду Руссу о нашем отправлении, — сказал Скарссен.

С этими словами Космический Волк отвернулся и стал собирать своих воинов и готовиться к выходу на поверхность.

— Ясно и откровенно, без всяких ненужных формальностей, — прокомментировал подошедший Утизаар. — Таковы Космические Волки. Но порой меня это бесит.

— Согласен. Впрочем, их простотой нельзя не восхищаться.

Ариман был рад, что Утизаар уцелел в битве, хотя выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Выдержка Утизаара вызывала у него восхищение.

— Это не простота, Азек, — сказал Магнус, пока вокруг них собирались уцелевшие Астартес Тысячи Сынов. — Это ясность цели.

— Разве это не одно и то же?

— Время покажет, — ответил Магнус.

— Так, значит, здесь действительно все закончено? — спросил Утизаар.

— Да, — подтвердил Магнус. — Того, что нас сюда притягивало, больше нет, и я обнаружил бесценную награду.

— Что это за награда? — поинтересовался Ариман.

— Всему свое время, Азек, — многозначительно усмехнулся Магнус. — Всему свое время.

Книга вторая MUTATIS MUTANDIS

Глава 11 СОРОКОПУТ ХОРОШАЯ ВОЙНА КОРОЛЬ ВОЛКОВ

После рассвета прошло лишь несколько часов, а битва за Крепость Ворона 93 была уже выиграна. Стройные, покрытые перьями тела ее защитников усеяли все окрестности этой твердыни. Только благодаря предвидению Корвидов бой за неприметный утес превратился в фактически беспрепятственное уничтожение противников.

Шесть месяцев странствий по Великому Океану в поисках фрагментов будущего и непрерывные сражения до предела истощили тех воинов из Тысячи Сынов, которых Магнус взял с собой в ответ на призыв Русса, но они старались не отставать от Космических Волков.

Разреженный воздух южных приполярных гор обжигал морозом, но стал приятным разнообразием после жары Агхору. Ариман не ощущал холода, однако солдаты Гвардии Шпилей Просперо не обладали этим преимуществом. Чтобы выжить при температуре, близкой к нулю, они надевали толстые бордовые шинели, тяжелые ботинки и серебряные кивера, подбитые шкурой снежных сорокопутов, которых авенианцы эффективно использовали в боях.

Ариман, Хатхор Маат и Фозис Т’Кар вместе с тремя сотнями Астартес сидели в развалинах горной крепости и занимались своим снаряжением. Воины чистили оружие и устраняли мелкие повреждения в броне, а апотекарии оказывали помощь немногочисленным раненым.

Множество убитых авенианцев лежали на брустверах разбитых редутов и позади укреплений, но это была капля в море по сравнению с количеством убитых с начала боевых действий на Гелиосе. По подсчетам Аримана, эта цифра составляла около трех миллионов воинов.

— Пять тысяч, — объявил Собек, вернувшись после осмотра поля боя.

— Пять тысяч, — повторил Фозис Т’Кар. — Всего лишь. Я же говорил, что в этом сражении противников меньше, чем в предыдущем.

Болтер Фозиса парил перед ним в воздухе, причем в разобранном виде, словно в трехмерном пособии для учебника. Лоскут ткани и флакон со смазкой двигались сами по себе, очищая все детали под руководством Хранителя Фозиса Т’Кара. Неяркое сияние Ютипы окутывало оружие, словно чисткой занимался призрак космодесантника.

Оружие Хатхора Маата лежало рядом с ним и сияло чистотой, словно только что было вынуто из стерильного бокса. Хатхор даже не трудился разбирать болтер: усилием воли он просто разлагал на молекулы грязь и все посторонние частицы в механизмах, а потом выводил их наружу.

Ариман орудовал широкой щеткой, предпочитая самый непосредственный и традиционный способ ухода за оружием. Аэтпио парил над его плечом, но превращать Хранителя в слугу и заставлять чистить болтер Ариману не хотелось, хотя так легко было забыть о делах, уединившись в одной из многих библиотек экспедиции или медитируя в зале для занятий.

Большую часть полета к двойному скоплению Ариман провел в компании Охтхере Судьбостроителя, и рунный жрец оказался очень интересным собеседником. Несмотря на различия в используемых терминах, они нашли друг в друге много общего, гораздо больше, чем можно было ожидать.

Судьбостроитель учил Аримана раскладывать руны, а потом с их помощью отыскивать ответы на мучительные вопросы и познавать причины внутреннего беспокойства. Для определения будущего этот метод, в отличие от учения Корвидов, не обладал достаточной точностью, поскольку интерпретация каждой руны имела несколько вариантов. Но Судьбостроитель посвятил его в секреты связанных рун, когда свойства нескольких рун комбинировались и притягивали к объекту или личности соответствующие потоки эфирной энергии.

На груди и плечах Судьбостроителя имелось несколько татуировок в виде связанных рун: руны здоровья, руны силы, руны стойкости, но, как заметил Ариман, там не было руны обладания энергией. Он спросил об этом жреца, и тот как-то странно посмотрел на Аримана, а затем ответил:

— Говорить об обладании энергией так же глупо, как говорить, что тебе принадлежит воздух, попавший в легкие.

В свою очередь, Ариман учил Космического Волка более мягким методам манипулирования энергией Великого Океана. Судьбостроитель был опытным жрецом, но навыки его ограничивались примитивными действиями: вызвать бурю, образовать трещину в земле или поднять уровень моря. Ариман оттачивал способности Судьбостроителя, открывал ему некоторые тайны Корвидов и рассказывал о ритуалах Просперо.

Но прежде всего ему пришлось познакомить рунного жреца с концепцией Хранителя.

Судьбостроитель сначала был шокирован общением Тысячи Сынов с существами подобного рода, но Ариману удалось убедить его в том, что Хранители мало чем отличаются от волков, сопровождавших сынов Русса. Спутник Судьбостроителя, серебристо-серый зверь по имени Ймир, оказался менее сговорчивым и каждый раз, когда Ариман призывал Аэтпио, грозно рычал и скалился, готовый вступить в бой.

Прежде такие секреты никогда не открывались посторонним, но Магнус сам поощрял Аримана к обучению Судьбостроителя. Если уговорами и объяснениями можно склонить на свою сторону такой Легион, как Космические Волки, говорил он, то с другими Легионами проблем быть не должно.

Охтхере Судьбостроитель был частым гостем на «Фотепе», но лорд Скарссен тем не менее предпочитал оставаться на борту корабля хищных очертаний под названием «Копье Фенриса».

— Хочешь, я помогу тебе с чисткой? — предложил Охтхере Хатхор Маат, сверкнув ослепительно-белыми зубами.

Сегодня у него были темные волосы и карие глаза. Несмотря на то что его лицо оставалось хорошо узнаваемым, черты стали резче, под стать окружающему пейзажу.

— Нет, — отказался Ариман. — Я не прибегаю к биомансии там, где могу обойтись и без нее. И вам не следовало бы этого делать. Когда вы в последний раз чистили болтеры руками?

Фозис Т’Кар поднял голову и пожал плечами.

— Давно, — протянул он. — А что?

— А ты хоть помнишь, как это делается?

— Конечно! — воскликнул Фозис Т’Кар. — Иначе как бы я мог его чистить?

— Валяй, прочитай нам очередную лекцию на тему «Не слишком полагайтесь на свои силы», — застонал Хатхор Маат. — Вспомни, что было бы с нами на Агхору, если бы мы тебя слушались. Без энергозащиты Фозиса Т’Кара примарх мог погибнуть. И сам Фозис Т’Кар был бы мертв без моей биомансии.

— И ты никогда не позволишь мне об этом забыть, — проворчал Фозис Т’Кар.

— В первую очередь мы Астартес, а потом уже — псайкеры, — сказал Ариман. — Вот о чем мы забыли в той переделке.

— Отлично, — сказал Фозис Т’Кар. Он жестом отпустил Ютипу и перехватил у него компоненты болтера, а затем ловко собрал их вместе, щелкнув напоследок затвором. — Теперь ты доволен?

— Так гораздо лучше, — заметил Ариман и собрал свое оружие.

— В чем дело? — спросил Хатхор Маат. — Или ты боишься расстроить своего нового приятеля?

Фозис Т’Кар сплюнул через ограждение, предоставив плевку падать с высоты в тысячу футов.

— Этот проклятый Судьбостроитель преследует нас, как психнойен, почуявший незащищенного псайкера, — неожиданно злобно прошипел он. — Если бы не твои запреты, мы давным-давно выиграли бы эту войну.

Фозис Т’Кар обвиняющим жестом ткнул в сторону дымящихся развалин самой высокой башни горной крепости.

— Азек, примарх не придерживается таких строгих ограничений, так почему мы должны прятаться? — спросил он. — Или ты так боишься наших способностей?

— Возможно, — ответил Ариман. — Возможно, нам всем следует их опасаться. Не так давно мы скрывали свои способности от всего мира, а теперь вы устраиваете фокусы, лишь бы не запачкать руки. Иногда следует спуститься в грязь.

— Если опуститься в грязь, ничего не достигнешь, кроме грязи, — заметил Хатхор Маат.

— Да в этом мире и грязи-то не найдешь, — насмешливо заметил Фозис Т’Кар. — Эти крепости не оказывают почти никакого сопротивления. И как они могли продержаться так долго?

— Птицы-воины слишком растянули свою оборону, — пояснил Хатхор Маат. — Это Волки постарались. А тех, кого пропустили воины Русса, предали огню Несущие Слово. Три дня назад, чтобы очистить крепости, обнаруженные Азеком и Анкху Аненом, целую горную цепь подвергли плотной бомбардировке прометиевыми снарядами.

— Очистить?

— Это словечко из лексикона Кора Фаэрона, — пожав плечами, пояснил Хатхор Маат. — По-моему, подходит.

Кор Фаэрон был одним из главных помощников Лоргара и, по мнению Аримана, воплощал в себе все самые неприятные черты Несущих Слово. Этот человек был настолько ортодоксален, что не слышал никаких логических доводов.

— Потеряно столько жизней, — со вздохом заметил Ариман, глядя, как солдаты выносят из разрушенной крепости тела убитых и складывают их аккуратными рядами для сожжения.

— Неизбежные потери, — пожал плечами Хатхор Маат.

— Так ли это? — спросил Ариман. — Я в этом не уверен.

— Лоргар вел переговоры с Советом Феникса, — сказал Фозис Т’Кар. — Это великий примарх, но все его предложения были отвергнуты. Какие еще нужны доказательства вырождения этой культуры?

Ариман ничего не ответил, вспоминая свое знакомство со златокожим примархом Несущих Слово на торжественной церемонии в честь прибытия Тысячи Сынов. Целый день был посвящен пышному ритуалу встречи и приветственным речам, настолько же бессмысленным, насколько они были долгими.

Леман Русс не появился на церемонии и даже не позаботился прислать своих представителей. Вместе со своими воинами он сражался в восточных отрогах гор и не собирался тратить время на пустые ритуалы, если имелся повод подраться.

Это был редкий случай, когда Ариман полностью поддерживал мнение Короля Волков.

Наконец он отвлекся от мыслей о Семнадцатом Легионе и посмотрел наверх. Над головой простиралось слишком широкое и слишком голубое небо со стаями вездесущих птиц: чернокрылых воронов, длинношеих водоплавающих птиц и парящих в вышине стервятников.

Вот стервятников в последние шесть месяцев Ариману приходилось наблюдать чаще всего.


Тысяча Сынов сыграли важную роль в прорыве обороны Приюта Ковчега, и их дополнительная мощь нарушила установившийся баланс военных сил в пользу Империума.

Первые столкновения с разрозненными обществами двойного скопления начались еще два года назад, когда разведывательные корабли Сорок седьмой экспедиции Несущих Слово обнаружили шесть миров, связанных между собой торговыми отношениями и соглашениями о взаимопомощи.

Четыре из шести миров покорились объединенным силам Несущих Слово и Космических Волков, сопротивление пятого было подавлено вскоре после прибытия Тысячи Сынов. Осталось завоевать только один мир — авенианцев.

Покоренные народы вели свое происхождение от невероятно изменившейся генетической базы, возникшей в результате многих тысячелетий существования вдали от родного мира человечества. Генетики Механикум подтвердили, что подобные вариации укладываются в рамки допустимых параметров, и Магнус с нетерпением ожидал встречи с сокровищницей знаний сразу после приведения миров к Согласию.

Но его постигло сильное разочарование.

Ариман видел, как дерутся Космические Волки на Агхору, но сейчас действия Легиона Русса мало чем отличались от геноцида. Целенаправленная жестокость его воинов не допускала иных вариантов, кроме полного и окончательного истребления противника.

И Несущие Слово проявляли не больше милосердия. В местах своих побед они оставляли огромные монументы, высеченные в скалах, и изображения Императора и его подвигов, поднимающиеся в высоту на десятки тысяч метров. Все это противоречило эдикту самого Императора и вызывало тревогу у Аримана.

Кор Фаэрон объявил все отрасли культуры местного сообщества опасными, и в результате все библиотеки, все хранилища предметов искусства и истории были обращены в пепел.

Изучение информационных сводок свидетельствовало о том, что Лоргар и Кор Фаэрон встречались с членами Совета Феникса — коллегиального органа управления, состоящего из правителей систем, — и выдвигали различные предложения, чтобы привлечь их под крыло Империума. Но как ни старался Ариман, он так и не смог отыскать записи о том, в чем состояли эти предложения.

Так или иначе, все они были отвергнуты, и война по приведению миров к Согласию стала неизбежной.

Историки Великого Крестового Похода отметят ее как обычную, успешную войну.

Покорение авенианцев началось вполне благополучно, и внешние миры вскоре пали под натиском объединенных имперских сил, но Гелиоса, центральный мир всего сообщества, оказалась крепким орешком.

Тектонические процессы прошлых веков сформировали поверхность этой планеты в виде трех огромных континентов, почти полностью покрытых остроконечными горными системами, которые разделялись широкими просторами лазурных морей. Местные жители селились в серебристых башнях на склонах самых высоких вершин, а между замками над бездонными расселинами тянулись легкие сверкающие мосты, хотя люди предпочитали парить в воздухе на спинах изящных воздушных существ.

Но кроме этой давно потерянной ветви человечества, хозяевами Гелиосы чувствовали себя и всевозможные летающие создания. В здешних небесах непрестанно сновали стаи самых разнообразных птиц — от крошечных пташек размером с насекомое, которые питались гуано, до неукротимых птерозавров, вылетающих на охоту из гнезд, выдолбленных в горных вершинах. Пока не были установлены дополнительные системы непрерывного огня, очищающего путь, от столкновений с птичьими стаями погиб не один имперский корабль.

Чистой атмосферой и безграничными небесными просторами этот мир напоминал Ариману Просперо.

В картографических каталогах Империума планета обозначалась как Приют Ковчега II — общепринятое системное название для периода ассимиляции, за которым следовали либо переговоры, либо выстрелы. Местные жители называли свою планету Гелиоса. А солдаты Имперской Армии дали ей другое имя, такое же, как и остроклювым убийцам, грозившим гибелью многим воинам, которые штурмовали высотные крепости.

Они называли ее Сорокопут.


После Агхору силы братства, к которому принадлежал Ариман, значительно выросли вследствие неожиданных колебаний Великого Океана, и Корвиды снова спасали жизни имперцев. Они видели отголоски будущего и возвращались в свои физические тела со знанием о расположении вражеских крепостей и засад.

Столь важная информация позволила Тысяче Сынов и Гвардии Шпилей Просперо организовывать координированные атаки на горные крепости и направлять воздушные силы на подавление самых значительных очагов сопротивления их защитников.

Магнус лично возглавлял многие атаки и пользовался энергией Великого Океана, словно оружием, которое можно вынимать из ножен и убирать обратно в любой момент. Никто не мог ему противостоять, и даже самым одаренным последователям было не под силу пользоваться временем и пространством, возможностями физическими и психическими.

Пока Несущие Слово усмиряли гражданское население стоявших в предгорьях селений, Тысяча Сынов пробивали путь для Космических Волков, которые готовились нанести в сердце Авенианской империи решающий удар. После падения Крепости Ворона 93 до этого дня оставалось совсем немного.

Ариман прошел вдоль ряда мертвых тел и остановился над одним из воинов-авенианцев, чье тело не слишком пострадало в бою. Аэтпио, мерцавший над его плечом, слетел к трупу, чтобы поживиться исчезающей аурой убитого солдата.

Страх, гнев и растерянность — вот все, что осталось от эмоционального фона: страх перед лицом смерти, гнев на чужеземцев, опустошающих его родину, и растерянность... растерянность оттого, что он не знал причин происходящего. Это последнее ощущение удивило Аримана. Как можно было не знать, почему воины Империума ополчились на его мир?

Тонкая черная броня убитого плотно прилегала к его высокому и очень худощавому телу. На груди виднелся символ — двуглавый сорокопут с распростертыми крыльями. Эмблема настолько походила на имперского орла, что противостояние казалось почти невероятным.

Лица стройных и тонкокостных авенианцев отличались крайне резкими очертаниями, словно позаимствованными у гор, среди которых они жили. Их тела казались слабыми и хрупкими, но впечатление было обманчивым. Аутопсия позволила установить, что гибкие кости обладают большой прочностью, а броня снабжена фиброволоконными мышцами, очень похожими на те, что использовались в бронекостюмах Астартес.

Ариман уловил горячий запах зверя с резким привкусом льда и постукивание когтей, что служило верным признаком присутствия фенрисийского волка. Волк рыкнул, и Аэтпио тотчас скрылся в эфире. Ариман, обернувшись, увидел перед собой горящие янтарные глаза и полную зубов пасть, готовую его растерзать. Позади, в плаще из волчьих шкур, стоял Охтхере Судьбостроитель. Его взгляд, минуя Аримана, остановился на мертвом теле.

— Странная форма для такого гористого мира, — заговорил Судьбостроитель.

— Еще одно доказательство того, что жизнь порой опровергает вероятности, — поддержал беседу Ариман.

— Да, ты прав. Посмотри хотя бы на Фенрис. Какая форма разумной жизни решится эволюционировать в таком враждебном окружении? И тем не менее планета кишит жизнью: морские драконы, кракены и волки.

— На Фенрисе не водятся волки, — машинально произнес Ариман, вспомнив слова Магнуса.

— Что ты сказал?

— Ничего, — ответил Ариман, удивленный угрожающей ноткой в голосе рунного жреца. — Просто повторил нелепый слух.

— А, знаю. Я и сам это слышал, но доказательство обратного перед тобой. — Судьбостроитель провел закованной в броню рукой по жесткой, словно проволока, шерсти зверя. — Ймир — волк, он родился и вырос на Фенрисе.

— Да, конечно, — согласился Ариман. — Наглядный пример.

— Чем тебя привлек убитый противник? — спросил Судьбостроитель, ткнув концом посоха в труп. — Он ведь ни о чем не может рассказать. Или ты умеешь разговаривать с мертвыми?

— Я не занимаюсь некромантией, — заверил жреца Ариман, заметив в его глазах замешательство. — Мертвые хранят свои секреты. Только живые могут расширить наше представление об этих мирах.

— А что здесь понимать? Если они сопротивляются, мы их уничтожаем. Если покоряются нашей воле — щадим. Больше и говорить не о чем. Ты слишком все усложняешь, друг мой.

Ариман улыбнулся и выпрямился. Он лишь чуть-чуть превосходил ростом жреца, хотя тот был шире в плечах и массивнее.

— Или это ты оцениваешь все слишком прямолинейно.

Рунный жрец помрачнел.

— У тебя приступ меланхолии, — холодно произнес он.

— Возможно. — Ариман поднял голову и поверх гор посмотрел на горизонт и стоящие вдали серебристые города. — Мне больно даже представить, сколько знаний мы здесь потеряли. Мы навсегда лишились возможности чему-то научиться у этих людей. Что мы оставим после себя, кроме пепла и ненависти?

— Что здесь останется после нашего ухода, не наше дело.

Ариман покачал головой.

— А должно быть нашим, — сказал он. — Как, например, для Жиллимана. В тех мирах, которые покорил его Легион, жители прославляют имя этого примарха, неустанно трудятся на благо Империума и являются его верными подданными. Люди же этих миров в лучшем случае будут недовольными гражданами, а в худшем — примутся постоянно затевать восстания.

— Тогда мы вернемся и покажем им, что ждет клятвопреступников, — рассердился Судьбостроитель.

— Иногда мне кажется, что мы очень похожи, — сказал Ариман, раздраженный прямолинейностью Охтхере. — Но потом приходится вспоминать, насколько мы разные.

— Да, мы сильно отличаемся друг от друга, брат, — произнес рунный жрец более мягким тоном. — Но нас объединяет война. Остается только Утес Феникса, и, когда он падет, наши противники окажутся перед выбором: или признать свое поражение, или быть уничтоженными. В течение недели Сорокопут будет нашим, и мы с тобой смешаем кровь в победной чаше.

— Гелиоса, — поправил его Ариман. — Этот народ называет свой мир Гелиосой.

— Это не надолго, — пообещал Судьбостроитель и поднял голову, прислушиваясь к реву двигателей над самой высокой вершиной. — Король Волков уже здесь.


Леман Русс — Король Волков, Великий Волк, Волк Повелитель Фенриса, Яростный, Гроза Врагов, Истребитель Зеленокожих.

Ариман слышал эти и многие другие титулы примарха Космических Волков, но ни один из них не мог точно передать неизгладимое впечатление, производимое этим волком в обличье человека, который только что ступил на потрескавшиеся камни Крепости Ворона 93. Светлая скала почернела от раскаленных струй тормозных двигателей его «Громового ворона», и в воздухе резко запахло перегретым камнем.

Примарха Космических Волков, высокого воина, словно выкованного из льдов Фенриса и закаленного в его холодных океанах, сопровождал отряд терминаторов в серой броне с копьями-гарпунами. Величественный и свирепый, Леман Русс воплощал в себе стократ усиленную мощь и жестокость Космических Волков. Его широкие плечи прикрывала черная волчья шкура, а на груди и шее висело множество амулетов из звериных клыков. Боевая броня густо-серого, грозового цвета была испещрена глубокими царапинами и вмятинами, как будто примарх дрался с огромными мускулистыми волками — черным и серебристым, которые стояли у его ног.

В присутствии Лемана Русса кожа Аримана покрылась мурашками, словно под броню проник ледяной ветер. Волосы примарха, цвета расплавленной меди, застыли под слоем смолы, зато его глаза, пронзительно-холодные и настороженные, все время были в движении. На боку Русса висел огромный меч, не менее полутора метров длиной, и Ариман заметил на его рукояти руны, призывающие леденящий ветер.

Казалось невероятным, чтобы перед этим воином мог устоять какой-то противник. В Руссе Ариман видел грубую, ничем не сдерживаемую силу и неукротимый дух, в вечном противоречии со строгой дисциплиной и преданностью долгу. Леман Русс пылал ослепительно-белым огнем, а его аура переливалась самыми невероятными цветами. Световое излучение, исходящее от примарха в Великом Океане, можно было сравнить со вспышкой сверхновой звезды, и Ариман непроизвольно закрыл свой разум от эфира, а потом некоторое время моргал, избавляясь от остаточного изображения, пока его физическое зрение не приспособилось к отсутствию дополнительной информации.

Охтхере Судьбостроитель опустился на одно колено, а его четвероногий спутник распростерся на земле перед волками Русса.

Ариман вдруг осознал, что его мышцы пришли в движение, он и сам преклонил колено перед величием примарха, чей облик вырастал до неба. Русс шагнул им навстречу, двигаясь с уверенностью непревзойденного воина, и резкий холод горного воздуха заметно усилился. Весь его облик говорил о горделивом высокомерии, но Русс мог гордиться по праву.

Ариман давно привык к обществу своего примарха, к тому, что их объединяло общее стремление к познанию. Но здесь было совсем другое. Если Магнус ценил понимание, познание и науки ради самих знаний, то Русс стремился только к тому знанию, которое способствовало более эффективному уничтожению врагов.

Он не испытывал страха, но близость Русса заставляла его ощущать свою уязвимость, словно открылось истинное лицо неизвестного до сих пор противника.

— Ты тоже знаток звезд? — спросил Русс.

В его хриплом голосе отчетливо слышались акцент и гортанный рык, как у Судьбостроителя, но чуткое ухо Аримана уловило его искусственность. Леман Русс как будто пытался выглядеть жестоким дикарем одного из отсталых миров, жители которого забыли о своем интеллектуальном наследии и вернулись к варварству.

Ариман скрыл свое изумление. Было ли его впечатление верным? Древние стратеги Старой Земли когда-то утверждали, что любая война строится на лжи и заблуждениях. Возможно ли, чтобы Король Волков скрывал от посторонних свою хитрость под маской благородного дикаря?

Русс встретил его взгляд. Каждая черточка его лица свидетельствовала о склонности к агрессии, которая могла проявиться в любой момент.

— Азек Ариман, мой лорд, — представился главный библиарий. — Своим прибытием ты оказал нам большую честь.

Русс отмахнулся от комплимента и окинул взглядом закопченные развалины крепости авенианцев и тех немногих кораблей, которым удалось дотянуть до посадочной площадки.

— Охтхере Судьбостроитель, — произнес Русс, нагибаясь, чтобы потрепать пятнистую шкуру волка, сопровождавшего рунного жреца, — я опять нахожу тебя в компании очередного колдуна.

— Верно, верно, мой повелитель, — со смехом ответил Судьбостроитель и, приняв протянутую руку примарха, выпрямился во весь рост. — Он не Сын Шторма, но я надеюсь сделать из него достойного толкователя рун.

Все это прозвучало довольно легкомысленно, но Ариман снова уловил какую-то неискренность, как будто маленькая сценка была разыграна специально для него.

— Ладно, только не раскрывай ему всех наших секретов, Судьбостроитель, — проворчал Русс. — Некоторые тайны Фенриса предназначены только для его сынов, и больше ни для кого.

— Конечно, мой повелитель, — согласился Судьбостроитель.

Русс снова повернулся к Ариману, но явно видел в нем не личность, а вероятного противника. Глаза примарха оценили броню, моментально отыскали ослабленные соединения, поврежденные поверхности и точки возможного проникновения клинка. В одно мгновение Русс узнал о его физическом состоянии больше, чем было известно самому Ариману, узнал, какие кости легче всего сломать, куда лучше вонзить меч, а куда нанести удар кулаком, чтобы гарантированно повредить внутренние органы.

— А где твой повелитель? — спросил примарх. — Он должен был прийти.

— Я здесь, — раздался звучный голос Магнуса, и воздействие подавляющего присутствия Русса вдруг уменьшилось, как уменьшилась сила шторма, которому преградил путь кайн-щит Фозиса Т’Кара.

Природная агрессивность Русса мгновенно ослабела, и его враждебность по отношению к Ариману уменьшилась. И произошло это по вполне объяснимой причине: Магнус был братом Русса, его генетическим родственником, одним из немногих, кто мог похвастаться близкими узами с самим Императором.

Несколько десятилетий тому назад Магнус попытался объяснить членам Рехахти историю своего создания. Термином «создание» он намеренно заменил слово «рождение». Магнус не был рожден, как рождались смертные, но был вызван к жизни волей Императора. Тем не менее такая концепция оказалась слишком чуждой и слишком отстраненной от понятий смертных, чтобы ее могли понять даже искушенные в науках капитаны Тысячи Сынов.

Для тех, кто не испытал на себе такой ускоренной эволюции, было слишком сложно понять, что значит осознавать растущее вокруг мозга тело, наблюдать за формированием разума по воле его создателя, а не самого организма, и беседовать с творцом в тот момент, когда само твое существование переходит из стадии концептуальной вероятности к жизни в материальном мире.

И это было еще не самое сложное. Чтобы все это узнать и при этом не сойти с ума, требовался уникальный разум, разум, способный объять необъятное и постичь непостижимое, — разум примарха.

То обстоятельство, что во всей Галактике на протяжении тысячелетий нет и не может быть существ, подобных тебе и твоим братьям, должно было связать примархов теснейшими узами, непостижимыми для простых смертных.

И все же, несмотря на схожее происхождение, Магнус и Русс не испытывали друг к другу особой любви. Легендарное братство примархов, столь популярное в выступлениях итераторов, в данном случае никак себя не проявляло.

— Брат Русс, — произнес Алый Король, проходя мимо Аримана к Королю Волков.

Магнус явился в своей рогатой броне из кожи и золота, и плащ из перьев развевался и хлопал на ветру за его плечами. Оба примарха принимали участие в одной и той же войне на протяжении шести месяцев, но это была их первая встреча за тридцать с лишним лет.

Ариман не знал, к чему может привести свидание двух примархов после многих десятилетий разлуки, но он никак не ожидал этой чопорной демонстрации вынужденной дружбы. Волки Русса оскалили клыки и зарычали. Магнус медленно покачал головой, и звери, опустив уши, отступили и прижались к ногам хозяина.

— Магнус, — откликнулся Леман Русс.

В братском рукопожатии не было ни намека на теплоту. Русс окинул Магнуса взглядом с головы до ног:

— В этом плаще ты похож на наших врагов. Это же перья.

— А может, плащи делают их похожими на меня?

— Все равно, мне это не нравится. Ты должен от него избавиться. Плащ играет в бою важную роль.

— Я бы мог то же самое сказать об этой облезлой волчьей шкуре.

— Мог бы, но тогда мне придется тебя убить, — сообщил Русс.

— Попробуй, — предложил Магнус. — Вряд ли тебе это удастся.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю.

Их перепалка привела Аримана в ужас. Но вскоре он заметил неуловимую усмешку на губах Русса и озорной блеск в янтарном глазу Магнуса.

Он с облегчением выдохнул: этот неприветливый обмен колкостями можно не принимать всерьез. Ариман не раз убеждался, что солдаты, которые яростнее других нападали друг на друга в словесных поединках, были, как правило, связаны крепкими узами дружбы. Но можно ли это отнести и к примархам?

Несмотря на некоторое облегчение, он все же ощущал напряженность в их разговоре, словно в этой шутливой перепалке скрывались самые жестокие шипы, о которых ни один из них не догадывался. Или, наоборот, оба прекрасно понимали? Ариман ничего не мог сказать наверняка.

— Что привело тебя в Крепость Ворона Девяносто Три, брат? Я не ожидал увидеть тебя до начала штурма Утеса Феникса.

— Время пришло, — сказал Русс, отбросив легкомысленный тон. — Мои воины готовы нанести смертельный удар по резиденции вражеских королей.

— А Уризен?[62] — спросил Магнус, воспользовавшись именем, данным Несущими Слово своему примарху. — Он тоже готов к атаке?

— Не называй его так, — сказал Русс. — Его имя — Лоргар.

— Почему тебе так не нравится это имя?

— Не знаю, — ответил Русс. — Разве обязательно иметь причину?

— Нет, мне просто любопытно.

— Магнус, не все нуждается в объяснении, — заметил Русс. — Некоторые вещи просто есть. А теперь собирай своих воинов, пора кончать с этим.

Глава 12 УТЕС ФЕНИКСА

Взрывы раскрасили все небо, снаряды противовоздушной обороны прочертили его огненными штрихами, а горящие обломки сбитых судов падали на поверхность беспорядочными спиралями. Ариман чувствовал их все за несколько мгновений до момента детонации, вздрагивал от еще не прогремевших взрывов и чертил траектории еще не выпущенных снарядов.

Опутанный ремнями безопасности, он полулежал в пассажирском отсеке модифицированного транспортного судна «Громовой ястреб» под названием «Первый скарабей», летевшего позади основной массы атакующей флотилии. Частота пульса Аримана постепенно возрастала, и вскоре перед мысленным взором замелькали отрывочные видения будущего.

Позади него, в вертикальных креплениях, прижимая к груди болтеры, стояли Тайные Скарабеи, похожие на древние статуи у входа в гробницу фараона. Лемюэль Гамон рядом с ними казался совсем миниатюрным; лицо летописца стало серым от страха, на лбу выступили крупные капли пота, а глаза были крепко зажмурены.

Среди Тысячи Сынов было не принято брать смертных на боевые вылеты, но в ответ на неоднократные просьбы Магнус разрешил лететь каждому летописцу, который пожелает стать свидетелем решающей атаки Астартес.

Как ни удивительно, но не многие воспользовались его позволением. Ариман знал, что Лемюэль уже начинает раскаиваться в своем поспешном решении, но в качестве Послушника он просто обязан был сопровождать воинов. Камилла Шивани летела на «Громовом ястребе» Шестого братства и радовалась возможности оказаться поблизости от линии фронта. Ее обычные исследования ограничивались давно исчезнувшими цивилизациями.

Теперь она могла своими глазами увидеть, как одна из цивилизаций закончит свое существование.

Каллиста Эрида предпочла не участвовать в операции. Случившийся накануне приступ «нашествия огня», как она это называла, почти полностью истощил ее силы. Махавасту Каллимак летел вместе с Магнусом, хотя по сравнению с расцвеченными страхом и волнением аурами его собратьев аура личного летописца примарха была тусклой, словно пламя, почти погашенное пеной.

Пассажирский отсек «Громового ястреба», в котором летел Ариман, обычно предназначенный для воинов или тяжелого оборудования, сегодня занимали ящики с приборами наблюдения и кристаллические приемники. Толстые кабели тянулись по металлическому полу отсека и подключались к системе, внутри которой полулежал Ариман.

Его голову сплошным капюшоном покрывала блестящая, тонкая, как шелк, матрица из тщательно подогнанных кристаллов, добытых в Отражающих пещерах неподалеку от Тизки. Мысли Аримана, не связанные с физическим телом, свободно парили в одном из высших уровней Исчислений.

От его мерцающего капюшона отходили тонкие медные проводки с никелированными наконечниками. Они погружались в пси-реактивный гель, усиливающий мысли, что давало возможность другим воинам проследить за их ходом. Разум Аримана скользил по поверхности Великого Океана, позволяя Аэтпио направлять его к потокам потенциального будущего. Отголоски такого близкого будущего отыскать не составило труда, и Хранителю магистра Корвидов оставалось только вылавливать их из эфира.

Возросшая чувствительность к ближайшему будущему давала Ариману возможность превосходно чувствовать обстановку. Он видел тепловые потоки на горных склонах, видел каждый из множества кораблей, несущихся к Утесу Феникса, и чувствовал страх их экипажей. Его сознание парило над разворачивающейся атакой, следило за каждым из участвующих в сражении подразделением, словно это была замедленная учебная реконструкция.

Увенчанный огненной короной город авенианских королей лежал в десяти километрах к востоку от окружавших его кораблей. Вся вершина горы отсвечивала серебром, а на самой высокой точке горел вечный голубой огонь. Ниже простирался величественный город стеклянных башен и ажурных мостов, казавшихся не прочнее шелковой нити. На каждой вершине виднелись минареты или стеклянные пирамиды, между ними возвышались жилые башни, похожие на ледяные столбы, освещенные яркими лучами солнца. По склонам горы из сумрачных долин поднимались отмеченные колоннами дороги, и на них уже расцвели огненные сполохи взрывов и поднялись столбы дыма: тяжелая артиллерия Гвардии Шпилей Просперо, Лакунанского Дозора и Уранти Дракс начала наступление на нижние уровни города.

Одновременно с приступом снизу Утес Феникса подвергся и воздушной атаке.

— Что вверху, то и внизу, — прошептал Ариман.

К последнему бастиону авенианцев, сквозь огненную завесу заградительного огня, невзирая на сопротивление оставшихся истребителей противника, устремились три тысячи воздушных судов. «Громовые ястребы» нетерпеливых Космических Волков взлетали к самой вершине, тогда как более тяжелые «Грозовые птицы» Несущих Слово и транспортные модули Имперской Армии спускались к основанию горы. Флотилия Тысячи Сынов, состоявшая из стремительных истребителей «Лотос», бомбардировщиков «Апис» и транспортных «Громовых ястребов», выбрала своей целью средний уровень горы.

Атаку Тысячи Сынов Ариман сравнивал с живым организмом, обладающим устрашающей силой Магнуса Красного и его невероятно мощным разумом. Магнус управлял операцией, но Атенейцы были его мыслями, Рапторы — его щитом, а Пирриды и Павониды служили кулаками.

Корвиды же были глазами и ушами примарха.

Перед мысленным взором Аримана возникло видение «Орлиного когтя», «Грозовой птицы» Шестого братства, получившего пробоину в нижней части корпуса от попадания бронебойного снаряда, и он тотчас направил в матрицу предупреждающий импульс. На долю секунды он ощутил контакт с невообразимо сложной структурой мозга Магнуса — ярчайшего солнца в центре золотой паутины, затмевающего всех своим сиянием.

В то же мгновение, когда был послан импульс, «Орлиный коготь» резко нырнул вниз, а очередь снарядов пробила пустоту над его фюзеляжем, и взрывы не причинили кораблю ни малейшего вреда. Это было лишь одно из многих предупреждений, посылаемых Ариманом, и корабли Тысячи Сынов исполняли в воздухе сложный танец по его указаниям, избегая повреждений от вражеских выстрелов. Каждое перемещение изменяло картину будущего, и последствия расходились кругами во все стороны, взаимодействуя с другими чудовищно сложными схемами, так что разобраться в них могли лишь специально обученные Астартес с усиленной структурой мышления.

Во второй модифицированной «Грозовой птице» таким же образом работал Анкху Анен, еще один последователь учения Корвидов. Тем не менее этот процесс не был абсолютно точным, и они не могли предусмотреть всех опасностей. Как бы ни старались Корвиды, некоторым кораблям суждено было погибнуть.

А чтобы смягчить последствия неизбежных потерь, на каждом корабле присутствовали представители всех братств. Старшие члены Павонидов и Пирридов устанавливали вокруг корабля огненный заслон, взрывающий все подлетающие снаряды, а Рапторы поддерживали кайн-щиты, которые задерживали те снаряды, что прорывались сквозь огненный барьер. Атенейцы сканировали мысли пилотов вражеских истребителей, считывая информацию о предполагаемых перехватах и атаках.

Это был танец вероятностей будущего, вихрь возможности и реальности, которые каждое мгновение менялись друг с другом местами.

И по мнению Аримана, этот процесс, как никогда раньше, был близок к совершенству.

«Грозовая птица» качнулась: снаряд, летевший, казалось бы, точно в цель, взорвался в воздухе над правым крылом.

— До начала торможения осталось две минуты! — крикнул пилот.

Ариман улыбнулся.

Танец продолжался.


Камилла испытывала приступы тошноты, но одновременно и удовольствие от виражей и толчков, сотрясающих весь корабль, и от оглушительных взрывов за бортом. Выданный ей шлем оказался поцарапанным и неудобным, но уже не один раз спас ее череп от сокрушительных ударов о переборку.

— Ну что, не похоже на то, как это описано в книгах?! — крикнул Калофис из противоположного конца пассажирского отсека.

— Нет! — с притворным смехом ответила она. — Гораздо лучше.

Она не притворялась. Несмотря на то что спина от страха покрылась мурашками, а сердце выбивало в груди барабанную дробь, она никогда еще не чувствовала себя настолько полной жизни. Ей представилась уникальная возможность своими глазами увидеть подвиги экспедиционной флотилии во имя человечества.

Утес Феникса стал зоной боевых действий, а следовательно, ни в чем нельзя быть уверенной заранее. Каждое мгновение ее жизнь могла прервать отскочившая от скалы пуля или случайный артиллерийский снаряд, но какой смысл жить, если не покидать зону комфорта и не видеть, что творится на переднем крае истории?

— Сколько времени осталось до приземления? — спросила она.

— Одна минута, — ответил Калофис.

Вместе со своим Практиком, воином по имени Йаотл, он прошел вдоль всего отсека, чтобы убедиться в готовности к высадке основного груза «Грозовой птицы».

— Ты уверена, что хочешь все это увидеть? Война Астартес может показаться непривлекательным зрелищем тем, кто к ней не привык. Тем более те действия, за которые отвечаю я.

— Я готова, — заверила его Камилла. — И я хочу все увидеть своими глазами. Я летописец и, если хочу, чтобы мои свидетельства чего-то стоили, должна все видеть сама.

— Это справедливо, — согласился Калофис. — Только держись позади манипулы. И не попадайся у меня на пути, потому что обеспечение твоей безопасности не входит в мои обязанности. Держись поближе к Йаотлу, он прикроет тебя огненным плащом, но не вздумай притрагиваться к чему-то ценному — все сгорит, как пропитанная прометием бумага.

— Не беспокойся, — сказала Камилла и показала ему свои руки, закрытые перчатками. — Не буду.

Калофис кивнул и обернулся к что-то бормотавшему себе под нос технодесантнику. Тот заглядывал время от времени в информационный планшет и производил последние приготовления оружейных систем безмолвных пассажиров «Грозовой птицы».

В пассажирском отсеке в три ряда стояли девять автоматонов — массивных боевых машин, напоминающих очертаниями человеческие фигуры, но вдвое превышающих ростом Астартес. Этих грозных роботов, пахнувших смазкой и гибридным топливом, Калофис называл катафрактариями.[63] Их громадные корпуса до самых бедер покрывала толстая броня, и отдельные пластины были прикреплены также к оборудованным поршнями ногам и вращающимся на шестернях рукам. Головы автоматонов, раскрашенные в голубой и золотой цвета, были опущены на грудь, а рельефные лица напоминали бесстрастные маски давно умерших императоров. Каждый автоматон был вооружен длинноствольным орудием и огромнейшим кулаком. Орудия с ленточной подачей патронов пока висели за их спинами, на обильно смазанных полозьях. Камилла догадалась, что в момент необходимости эти пушки легко скользнут по полозьям на плечи машин.

Интересно, какое чувство вызовет эта неодушевленная громада, какой отклик возникнет при контакте с массивным устройством из стали и керамита? Она сняла одну перчатку и осторожно прикоснулась к холодной поверхности руки.

Камилла прикрыла глаза, прислушиваясь к нахлынувшим ощущениям. Беспросветные промежутки между битвами, темные, пропитанные машинным маслом отсеки от выключения до активации. Через бесчувственные глаза машины она увидела толпы врагов, падающих под залпами ее орудий, и бесконечную войну, ни последствий, ни причин которой она не знала.

Женщина проследила за потоком энергии, пробуждавшей робота к жизни, определила его источник, ощутила осознание цели, обусловленное активированной боевой программой, увидела, как в синтетический мозг поступают инструкции, побуждающие к сражению.

Но ее наблюдения прервались, когда в машине проявилось высшее сознание. Камилла не ожидала обнаружить его среди массы проводов и электронных узлов. Она вдруг почувствовала ужасную, мучительную потребность разрушения, овладевшую всеми высшими функциями этого наполовину механического, наполовину органического разума.

В мозге робота Камилла увидела зеркально-гладкий кристалл и сразу поняла, что он был высечен в местечке под названием Отражающие пещеры на Просперо и бережно отшлифован человеком по имени Эстока, учеником мастера по выращиванию кристаллов. Шлифовщик в тот самый день узнал о неоперабельной опухоли в легком, но не слишком расстроился, поскольку на вечер был назначен визит лекаря из братства Павонидов.

На задней грани кристалла мерцал огонек, свидетельствующий о присутствии высшей воли, которая объединяла под своей властью все девять машин.

Огонек постепенно разгорался, заполняя весь кристалл, и вместе с ним в сознании робота разгоралась жажда сражения. Затем все девять автоматонов одновременно подняли из-за спин орудия и взяли их на изготовку, сопровождая каждое движение металлическим лязгом и легким свистом гидравлических приводов.

Но вскоре «Грозовая птица» ударилась о землю, и пальцы Камиллы соскользнули с металлической руки; контакт был нарушен.

Роботы развернулись в ее сторону, и из ротовых отверстий всех девяти машин послышался воспроизведенный электроникой голос Калофиса:

— Не попадайся нам под ноги, госпожа Шивани.

Опустилась аппарель, и в отсек ворвался завывающий ветер, насыщенный песком и выхлопными газами реактивных двигателей. В уши ударил оглушительный грохот стрельбы и уханье взрывов.

Манипулы готовых к бою роботов строем покинули «Грозовую птицу».


Первым предупреждением об атаке стало отчетливое хлопанье крыльев, складывающихся вокруг покрытых белой шерстью тел. Магнус поднял голову: над дымящимися развалинами башни показалась стая снежных сорокопутов, насчитывающая не меньше трех десятков птиц.

— Рассредоточиться! — крикнул он, и воины отряда Тайных Скарабеев бросились в укрытия.

Махавасту Каллимака мысль Магнуса отбросила в тень опрокинутой статуи льва, и ошеломленный летописец даже не подумал жаловаться на подобное обхождение. Его оборудование писца продолжало фиксировать все мысли Магнуса, и пишущие механодендриты заполняли страницу за страницей, собирая материалы для гримуара. Вся улица была усыпана осколками стекла и обломками металла, а также телами авенианских защитников, убитых Космическими Волками.

Сорокопуты с протяжными криками устремились вниз сквозь стену огня. Болты засвистели в воздухе, но даже Астартес было трудно справиться со столь стремительно летящими целями. Масс-реактивные снаряды высекали искры из разбитых башен, но поразили лишь несколько атаковавших существ, превратив их в комки окровавленных перьев.

Они выглядели довольно хрупкими созданиями, и длинные узкие тела напоминали оперенных змей, но гибкие крылья обеспечивали невероятную скорость маневра. Из передней кромки крыльев торчали рудиментарные пальцы, превращавшие их в зазубренные кинжалы, но главным орудием сорокопутов были их длинные и очень острые клювы. Каждое из этих существ несло на себе двух всадников: один при помощи упряжи направлял полет, а второй вел огонь из высокоточной длинноствольной винтовки.

Магнус пристально следил за тем, как стая пронеслась над самой землей, среди развалин. Наездники управляли сорокопутами с таким мастерством и легкостью, какие достигались только десятилетиями совместных полетов.

Один из Тайных Скарабеев вышел из укрытия, чтобы лучше прицелиться, но недооценил скорость приближения противников. Сорокопут, словно древний рыцарь, ринулся в атаку, и его зазубренный клюв смертоносным копьем пронзил воина, а наездник добавил еще и выстрел в голову. Снаряд пробил визор шлема и вылетел через затылок.

Магнус мигнул, и грозное существо объяло пламя, но его пронзительные крики стали слабым утешением после понесенной потери. Наездники попытались спрыгнуть с пылающего сорокопута, однако Магнус движением мысли пригвоздил их к спине птицы, обрекая на гибель.

Остальная стая пронеслась над их позицией, но Тайные Скарабеи больше не позволили застигнуть себя на открытом месте, предпочитая воспользоваться другими видами оружия.

— Открыть канал, — скомандовал Магнус, и от каждого воина отделился сияющий силуэт — Хранители в облике птиц, глаз, ящеров и других форм.

Они вылетели из укрытий, и на сорокопутов обрушились потоки огня и разряды молний, вызванные эфирной энергией, которую Астартес направили через нематериальные тела. Несколько противников мгновенно превратились в пылающие и кричащие факелы. Те, кто уцелел, взмыли в небо, а Магнус, дождавшись, пока они наберут опасную высоту, усилием воли превратил их кости в песок.

Небо огласилось мучительными воплями, но он даже не стал смотреть, как разбиваются насмерть наездники. Прогремели разрозненные выстрелы, и навстречу Тысяче Сынов выбежали авенианские пехотинцы.

— Глупо, — пробормотал Магнус. — Очень глупо.

Он сжал кулак, и оружие взорвалось в руках авенианцев, в одно мгновение свалив целую шеренгу солдат. Затем раздались вопли раненых, но Магнус не стал обращать внимание на эти ужасные звуки, а быстро зашагал к упавшим солдатам. Многие из них еще светились страхом и жизнью, но тяжелые шаги Тайных Скарабеев быстро загасили все искры.

Махавасту Каллимак безропотно трусил следом за Магнусом, фиксируя в журнале непрерывный поток его мыслей. Когда закончится это сражение, Магнус превратит их в более изящный текст для своего великого труда.

Дойдя до конца улицы, он взглянул на великолепный арочный контрфорс, по гребню которого пролегла дорога к Великой библиотеке Утеса Феникса.

Предсказания Корвидов определили местоположение главного городского хранилища знаний и истории, огромного музея, расположенного в серебряной пирамиде высотой шестьсот метров, а в поперечнике около двух километров. Магнус не мог не заметить, насколько это здание было похоже на Великую библиотеку Просперо. К площади перед увенчанными фигурой орла воротами вели десятки узких мостов, некоторые из них уже были разрушены в ходе атаки, другие объяты пламенем, а кое-где еще продолжались ожесточенные сражения.

Леман Русс и его Космические Волки громили верхние уровни города, расправляясь с политиками и правителями, словно океанские хищники, охваченные буйством охоты. Согласно донесениям по вокс-связи, Несущие Слово и Имперская Армия успешно подавили оборону ворот в долине, а теперь поднимались наверх, оставляя после себя лишь пепел и камни.

Если бы не увещевания Магнуса, от города ничего не осталось бы.

Примархи встретились накануне вечером, чтобы обсудить план атаки. И Леману Руссу, и Лоргару не терпелось стереть Утес Феникса с лица земли, хотя и по совершенно разным причинам. Русс хотел этого только потому, что город осмелился противостоять ему, а Лоргар желал покарать его жителей, поскольку они не слышали об Императоре и это его оскорбляло.

Трудно было представить себе трех братьев, так сильно отличающихся друг от друга: Русс в своей звериной манере, которая, по его мнению, всех обманывала, и Лоргар, чьи манеры были намного сдержаннее, но истинная сущность, скрывавшаяся под этой маской, была недоступна даже для Магнуса. Они проговорили до самой ночи, и каждыйпытался настоять на своем.

Утес Феникса не постигнет участь остальных горных городов Гелиосы, хранилища которых разрушены, артефакты уничтожены, а значение утрачено. Магнус был намерен спасти историю этого изолированного островка человечества и восстановить его место в славной истории достижений людской расы.

Этот мир перенес кошмары Древней Ночи и заслуживает лучшей участи.

— Вперед, братья! — призвал Магнус. — Нам предстоит спасти наследие целого мира.


Город был полон красивых зданий, встроенных в скалы, множества вырубленных в склонах жилых и производственных помещений, площадок для отдыха, пересекающихся улиц и бульваров, а также межуровневых переходов. Для любой нормальной армии штурм такой горы стал бы жестоким испытанием, требующим много времени и потерь, но Тысячу Сынов нельзя было назвать обычной армией.

Ариман продолжал поддерживать контакт с Аэтпио и, пользуясь связью своего Хранителя с эфиром, получал видения из близкого будущего. Он видел ловушки еще до того, как они были поставлены, и ощущал взволнованные мысли участников любой засады.

Вместо того чтобы проверять каждый дом, Тайные Скарабеи посылали туда своих Хранителей, обнаруживали места скопления противников, а потом выжигали их невидимым огнем или сокрушали мощными психическими ударами. Первое братство Аримана быстро и эффективно поднималось вверх по склону к Магнусу. Примарх призвал их защитить интеллектуальный центр города от уничтожения. Тысяча Сынов пробивали себе путь наверх по вымощенным мрамором проспектам, и каждое братство сражалось согласно природе своего капитана.

Воины Второго братства Фозиса Т’Кара, используя мантии-невидимки, создаваемые усилием мысли, вплотную подбирались к вражеским отрядам и истребляли их залпами эфирной энергии. Астартес Третьего братства Хатхора Маата заживо сжигали своих противников, доводили до кипения кровь в их венах или вытягивали воздух из легких, обрекая врагов на страшные мучения.

Призыв примарха не касался только одного Калофиса. Во главе отряда Разрушителей и манипул роботов он защищал тылы Тысячи Сынов. Психорезонансные кристаллы позволяли капитану Шестого братства с необыкновенной четкостью командовать его бездумными подчиненными, чего нельзя было достичь даже при помощи доктринальных плат Легио Кибернетика.

Стаи сорокопутов при каждом удобном случае пытались атаковать Тысячу Сынов. Эти нападения происходили так быстро, что даже возросшие способности Аримана к предсказаниям оказывались недостаточными. В Первом братстве уже насчитывалось более сотни раненых, и Ариман знал, что до конца сражения их число возрастет.

Он пробрался к упавшей колонне, за которой прятался Лемюэль Гамон. По пути он невольно отметил, что пропорции опоры и украшенная резными листьями капитель очень похожи на колонны Великой библиотеки Просперо. Столь неуместное для боевой ситуации наблюдение вызвало у него усмешку.

Лемюэль обеими руками зажимал уши, защищаясь от пронзительных криков атакующих сорокопутов и оглушительного грохота болтерной стрельбы Астартес. Ужас, который испытывал этот человек, окрашивал его ауру зеленовато-желтыми потоками энергии. Рядом с ним расположился Собек. Он вел ответный огонь, и ударная волна каждого выстрела поднимала с поверхности колонны фонтанчики пыли.

— Ну как, это то, что ты надеялся увидеть? — спросил Ариман, меняя обойму в своем пистолете.

Лемюэль покачал головой. В его глазах блеснули слезы.

— Это ужасно, — сказал он. — Как ты выносишь такой шум?

— Я этому долго учился, — ответил Ариман.

Очередной залп болтерного огня громким эхом раскатился по скалам, и ему ответили резкие крики налетевших сорокопутов. Из-за колонны послышался резкий хлопок, и Лемюэль, вздрогнув, сжался, когда над его головой с воем пронеслись энергетические заряды.

Мощный предупреждающий импульс Аэтпио заставил Аримана броситься на колени.

Клюв сорокопута просвистел над его головой, и Ариман успел взмахом хеки блокировать удар крыла, а выстрелом из пистолета превратить голову нападавшего существа в кровавое месиво. Сорокопут рухнул, но вслед за ним ринулись другие противники.

Когти летающего убийцы вонзились в колонну рядом с Ариманом, посыпались осколки камня, а из кожистой кромки крыла высунулись рудиментарные пальцы. Лемюэль вскрикнул от страха, и сорокопут направил на летописца свой длинный крепкий клюв. Ариман, подняв руку, резко сжал пальцы в кулак.

Жест Аримана вызвал мощный импульс боли, губительный для нервной системы врага, и нацелившийся на Лемюэля сорокопут издал сдавленный крик. Его дрожащее тело бессильно упало на землю, а Ариман, наступив ему на шею, резко развернулся, получив очередное предостережение. Взмах посоха отбил удар следующего противника и поджег перья.

Огонь со сверхъестественной скоростью распространился по всему телу крылатого существа, издавшего мучительный вопль. Пламя, подпитываемое жизненной силой сорокопута, угасло только после его смерти.

Собеку пришлось отражать нападение сразу двух противников. Его левая рука попала в клюв белоснежного монстра, и зазубренные лезвия яростно двигались, стараясь оторвать руку у самого плеча. Крылья второго сорокопута хлопали над головой воина, поднимая тучи пыли и оставляя на броне Практика глубокие царапины.

В яростной схватке между Астартес и крылатыми хищниками мелькали когти, клинки, клювы и руки. Ариман поднял пистолет и благодаря контакту с Аэтпио подключился к Великому Океану, мгновенно оценивая бесчисленное множество вариантов будущего, которые зависели от его выстрелов. Затем он дважды нажал на курок.

Первый болт пробил череп вцепившегося в Собека сорокопута, а второй взорвался в сердце его сородича, который яростно размахивал крыльями. Оба снаряда прошли всего в нескольких сантиметрах от тела Собека. Точные выстрелы поразили обоих противников насмерть.

— Благодарю, мой лорд! — крикнул Собек, освобождая истерзанную руку от клюва мертвого сорокопута.

Броня уже была пробита насквозь, и через прореху виднелась окровавленная плоть воина.

— Ты сможешь продолжать бой?

— Да, мой лорд, — заверил его Собек. — Рана уже начала исцеляться.

Ариман кивнул и присел на корточки рядом с Лемюэлем.

— А ты, мой Послушник? — спросил он летописца.

Лемюэль сделал глубокий вдох. Его темная кожа приобрела пепельный оттенок, а по запыленным щекам протянулись дорожки слез. На улице еще вовсю гремела стрельба, но выстрелы были направлены в другую сторону.

— Они мертвы? — спросил Лемюэль.

— Мертвы, — подтвердил Ариман. — Тебе ничто не угрожало. Собек прикрыл тебя маскирующим полем, и птицы даже не догадывались о твоем присутствии, пока ты не закричал. Кроме того, сержант Ксеатан на всякий случай развернул над тобой кайн-щит.

— Я думал, что вы все Корвиды, — сказал Лемюэль, — прорицатели. Разве телекинезом владеют не только Рапторы?

— Большинство моих воинов действительно Корвиды, — согласился Ариман, с радостью пользуясь случаем преподать урок даже в пылу сражения. — Но, по обычаю Тысячи Сынов, отряды формируются с участием представителей самых различных братств. Собек и я — Корвиды, а Ксеатан — последователь Рапторов.

Ариман показал на воина, укрывшегося в дверном проеме от ожесточенного обстрела десятка авенианских солдат. На его наплечнике была выгравирована звезда с волнистыми лучами Тысячи Сынов, с разноцветным пером в центре.

— А вон там Гастар, он Павонид. Смотри внимательно.

Несмотря на сильный испуг, Лемюэль высунулся из-за колонны, и в тот же момент Гастар прыгнул на мостовую, а авенианские солдаты выскочили из укрытия. Свой болтер он оставил висеть на боку, а сам встал в оборонительную позицию, перенеся вес тела на отставленную назад левую ногу. Увидев врага, авенианцы подняли оружие, но выстрелить не успели. С протянутых вперед рук Гастара сорвалась целая стена молний, и от оглушительного раската грома на пятьсот метров вокруг вылетели все стекла.

Автоматические гасители шлема Аримана смягчили ослепительную вспышку, а вот Лемюэлю пришлось долго моргать, чтобы избавиться от мерцания перед глазами. Когда наконец его зрение снова прояснилось, все было кончено. Авенианские солдаты превратились в почерневшие колонны, удерживаемые в вертикальном положении только спекшимися костями. Сожженная плоть сползала с их скелетов, словно растаявшее масло. Лемюэль со стоном согнулся пополам и избавился от содержимого желудка.

Потом ошеломленно поднял голову.

— Сохрани меня, милосердная Инкосазана,[64] владычица небес! — воскликнул он.

Ариман простил ему обращение к языческим богам и подождал, пока Лемюэль отдышится и вытрет лицо. Но летописец никак не мог успокоиться.

— Это ужасно... Я хотел сказать, невероятно... Как? Откуда он узнал, что солдаты начнут двигаться в этот самый момент?

— От Атенейца, капитана Утизаара, который стоит на противоположной стороне улицы, — сообщил Ариман и указал на воина, притаившегося за другой упавшей колонной. — Он прочел мысли командира авенианцев и дал знать Гастару, когда они собрались выскочить.

— Невероятно, — повторил Лемюэль. — Просто невероятно.

Ариман улыбнулся. Он был доволен, что его Послушник так быстро принял основные способности Тысячи Сынов. Безоговорочное стремление нового Империума к атеизму и логике заставило многих подданных отказаться от веры в чудеса. Имперское Кредо отрицало эзотерические науки, и, вместо того чтобы принять их как новую форму понимания, государство обвинило их последователей в черном колдовстве.

— Ты быстро учишься, Лемюэль, — сказал Ариман. Он поднял вверх руку со сжатым кулаком, созывая своих воинов. — А теперь прочти их ауры и скажи, что ты чувствуешь.

Три сотни Астартес, в основном терминаторы Сехмет и ветераны Тайных Скарабеев, выстроились рядом с воинами Утизаара.

— Гордость, — сказал Лемюэль, прикрыв глаза. — Жгучую гордость своими способностями.

— Этого недостаточно, — заметил Ариман. — Такой ответ способен дать любой ребенок. Погружайся глубже.

Дыхание Лемюэля стало более размеренным, а изменения в его ауре подсказали Ариману, что летописец достиг нижнего уровня Исчислений. Его действия были неуклюжими и медлительными, но обычные смертные не могли сделать и этого.

Как легко было забыть, что когда-то и сам Ариман не представлял, что значит повышать уровень своего сознания. Обучая летописца процессу, который стал для него столь же естественным, как дыхание, он нередко забывал о трудностях.

— Старайся, чтобы это происходило естественно, — сказал Ариман. — Следуй за потоком, и он сам принесет тебя к цели.

Лицо Лемюэля разгладилось, и это означало, что он уловил ритм пульсаций города: черные потоки страха его жителей, злобно-красные штрихи солдат и глубокий золотой фон гордости, сиявшей в каждом сердце.

Необычайно мощный выброс психической энергии Ариман почувствовал за мгновение до того, как был нанесен удар.

Сокрушительный заряд психического шума обрушился на них, заглушив своей яростью все ощущения. Утизаар вскрикнул и выронил оружие. Лемюэль согнулся пополам, содрогаясь в конвульсиях.

— Великий Океан, что это было?! — крикнул Собек. — Оружие?

— Психическая ударная волна, — выдохнул Утизаар. — Невероятной силы.

Ариман прогнал боль и встал на колени возле Лемюэля. Все лицо летописца было залито кровью. Она сочилась из глаз и двумя ручейками текла из носа.

— Такая мощная? — спросил Ариман, моргая, чтобы избавиться от остаточных эффектов. — Ты уверен?

Утизаар кивнул:

— Уверен. Это вопль откровенной ярости, холодной, неудержимой и беспощадной.

Ариман не мог не поверить заявлению Утизаара, он и сам ощущал металлический холод и неистовую ярость охотника.

— Такая психическая мощь не под силу обычному разуму, — заметил Утизаар, оживляя печальные воспоминания. — Я ощущал это и раньше.

Ариман заглянул в ауру Утизаара и все понял.

— Леман Русс, — сказал он.

Глава 13 БИБЛИОТЕКА ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ПЛОТИ МИРОТВОРЕЦ

Они поднялись выше на Утес Феникса. В ущелье, где располагались мастерские ремесленников, Первое братство Аримана соединилось с Третьим Хатхора Маата, а в районе пустых шахт к ним вышли еще и разведывательные отряды Гвардии Шпилей Просперо. Десантники Уранти Дракс уже заняли городские кварталы выше позиции Аримана и расступились перед целеустремленно марширующими Астартес.

Донесения о ходе сражения были самыми противоречивыми и беспорядочными: на юго-восточном склоне воины вели яростную перестрелку с противником на короткой дистанции, шесть тысяч солдат в промышленном районе нижнего уровня оказались втянутыми в рукопашный бой, на отдаленном северном отроге продолжалась артиллерийская дуэль, а выжившие наездники на сорокопутах вступали в головокружительные воздушные поединки с воинами Тысячи Сынов, которые использовали для передвижения гравидиски.

Рапорты накладывались один на другой, и в результате получалась такая мешанина, что Ариман с трудом улавливал смысл. Но кроме донесений о скорой победе и разгроме врага, он уяснил еще два неопровержимых факта.

Несущие Слово продвигались медленно, гораздо медленнее, чем он рассчитывал.

Чего нельзя было сказать о Космических Волках.

Леман Русс и его Первая Великая рота высадились точно на самый высокий серебряный пик, затушили вечный огонь и разгромили символы правителей. Гвардейцы Совета Феникса самоотверженно сопротивлялись неудержимой лавине Космических Волков, но были буквально разорваны в клочья и сброшены с вершины горы.

Побежденные правители предложили обсудить условия капитуляции, однако Леман Русс остался глух к их просьбам. Он уже произнес слова обета перед Великим Кругом, а Король Волков никогда не нарушит клятвы ради такой мелочи, как милосердие. Космические Волки пронеслись по горе с неистовством разбушевавшейся стихии, и их клинки потрошили тела защитников, словно ножи мясников свежие туши.

После них не оставалось ничего, и город на горе, бывший произведением искусства, исчез под натиском грубой и бессмысленной жестокости. За спинами воинов Русса царила смерть, а перед ними была новая цель: Великая библиотека Утеса Феникса, где в строгом порядке выстроились воины Второго братства Фозиса Т’Кара во главе с Магнусом Красным.

Буйство Космических Волков наконец было остановлено.


Ариман провел своих воинов над зияющей пропастью по узкой эстакаде, которая выходила на широкую площадь перед сверкающей пирамидой из стекла и серебра. За время боев многие позолоченные панели были разбиты, но библиотека оставалась величественным сооружением, напоминавшим храмы-пирамиды Просперо, только меньшего размера.

— Воины Русса учинили тут настоящий разгром, — заметил Хатхор Маат, окидывая взглядом развалины города. — И я склонен согласиться с тобой, Азек.

— В чем?

— Возможно, это действительно напрасная трата жизней, — ответил Хатхор Маат, удивив Аримана своей искренностью.

Они уже поднялись так высоко, что Ариман мог разглядеть вершину горы — серебряный пик с выемкой посредине, из которой вместо вечного огня поднимался дым. Зато огни пожаров виднелись по всему склону, а с этого наблюдательного пункта на эстакаде было видно, что нижний уровень пострадал ничуть не меньше.

Впереди, у самого конца эстакады, на страже стояли Астартес со знаками отличия Второго братства; они держали болтеры наготове, а над их головами Ариман заметил мерцающую сферу кайн-щитов.

Лемюэль Гамон догнал Аримана. Его лицо покрылось пленкой подсохшей крови, впрочем, на щеках виднелись и свежие ссадины.

— Что происходит? — спросил Лемюэль, жадно хватая ртом разреженный воздух. — Ты видишь Короля Волков? Его воины попали в беду?

— Что-то вроде этого, — ответил Ариман. — Они точно в беде, вот только я не могу понять, по чьей вине.

Ариман переглянулся с Утизааром, но его приятель капитан только смущенно пожал плечами. Дело плохо. Уж если телепат не в состоянии разобраться в том, что происходит, у него шансов еще меньше.

— Идем, — позвал он. — Надо выяснить, в чем тут суть.

При его приближении воины у конца эстакады опустили болтеры, и Ариман заметил глубокие царапины на их оплечьях, не похожие на тонкие следы когтей сорокопутов. Эти раны были нанесены цепными мечами.

Библиотека во всем своем великолепии возвышалась над ними мерцающей громадой поляризованного стекла. Внутрь вели широкие позолоченные двери, и Ариман на мгновение представил себе, с каким удовольствием он станет исследовать самые сокровенные тайны этого удаленного мира.

Воинские наряды Тысячи Сынов охраняли и все остальные переходы, ведущие к библиотеке. На краю площади в сиянии золотой и багряной брони стоял Магнус Красный. Он держал в руке обнаженный изогнутый меч, а все тело искрилось эфирной энергией. За спиной Магнуса Ариман разглядел древнего летописца и удивился, что старик выжил в этом сражении.

К Ариману подбежал Фозис Т’Кар, роняя шипящие искры с посоха-хеки.

— Азек, Хатхор, вы не слишком торопились, — упрекнул их Фозис.

— Мы пришли так быстро, как только смогли, — возмутился Хатхор Маат.

— Ладно, вы оба здесь, а это важнее всего. Есть какие-то вести о Калофисе?

— Нет, — ответил Ариман. — Он подключился к кристаллам своих роботов. Когда его сознание так сильно рассеяно, становится трудно определить его местонахождение.

Фозис Т’Кар пожал плечами:

— Отлично. Придется справляться без него.

— Т’Кар, — обратился к нему Ариман, — скажи мне, что происходит? Мы услышали психический вопль такой силы, с каким я еще не сталкивался.

— Это был Леман Русс? — спросил Утизаар. — Верно?

Фозис Т’Кар кивнул, а затем, развернувшись, жестом пригласил их следовать за собой.

— Весьма вероятно, — бросил он. — Он убил почти всех Атенейцев в моем братстве, а те, кто выжил, превратились в слюнявых идиотов.

— Убил?! — воскликнул Утизаар.

Эти воины не состояли в его братстве, но он был магистром храма Атенейцев, и все они были ему близки не меньше, чем Фозису Т’Кару.

— Убил, — коротко ответил капитан. — Именно это я и сказал. А теперь хватит тянуть время. Примарх зовет вас к себе.

Ариман подавил гнев, вызванный грубостью Фозиса Т’Кара, и зашагал следом за ним к самому широкому выходу с площади, где стоял Магнус.

— А где же Король Волков? — спросил Лемюэль.

Фозис Т’Кар лишь презрительно глянул в сторону летописца.

— Ответь ему, — попросил Ариман.

— Мы и сами еще точно не знаем, — сказал Фозис Т’Кар. — Но он направляется сюда, в этом мы уверены.

Магнус повернулся им навстречу, и Ариман оценил силу ярости примарха. Его плоть бурлила жизнью, словно под кожей разливалось жидкое пламя, и глаз источал такой же воинственный свет. Рост примарха, часто менявшийся в зависимости от настроения, сейчас казался огромным.

Ариман уловил страх Лемюэля, но с удивлением отметил, что не наблюдает ничего подобного в ауре Махавасту Каллимака, и только потом понял, что сознание старика подавляется контактом с разумом примарха.

— Кто мог подумать, что до этого дойдет?! — вскричал Магнус, заставив Аримана выбросить из головы мысли о летописцах.

— До чего дойдет? — спросил он. — Что все-таки происходит?

— А вот что, — ответил Фозис Т’Кар и указал на дальний конец эстакады.

Там выстроился клин Космических Волков, и во главе его встал воин в кожаной маске, из-под которой холодно сверкали безжалостные глаза. Воины уже обнажили оружие, а целая стая волков рвалась в бой.

— Амлоди Скарссен?! — воскликнул Ариман. — Я не понимаю. Зачем ему понадобилось на нас нападать?

— Нет времени на объяснения, — сказал Фозис Т’Кар. — Они идут!

Наступление Космических Волков представляло собой картину, полную грозного великолепия.

Они надвигались широкой волной несокрушимой брони, громыхающих щитов и навощенных бород. Они не бежали, а шли размашистым шагом, их хищные усмешки, обнажавшие клыки, и некоторая неторопливость в движениях свидетельствовали о непоколебимой уверенности в своих силах.

Этим воинам не требовалась скорость, чтобы прорвать строй противника.

Им было достаточно боевого мастерства.

С каждым шагом, приближавшим Космических Волков к Тысяче Сынов, ужас Аримана все возрастал. Как получилось, что эти воины, еще недавно бывшие их союзниками, превратились во врагов? Они уже спустили с цепей рвавшихся волков, и звери во весь опор понеслись по эстакаде.

Фозис Т’Кар занял позицию в центре линии Тысячи Сынов. По обе стороны от него встали на колени его товарищи по братству Раптора.

— Кайн-щиты, — скомандовал Фозис Т’Кар, вытянув руки перед собой.

Воздух перед ними слегка затуманился и задрожал.

— Заставим этих зверей слегка притормозить, — сказал Хатхор, создавая на пути волков энергетические завихрения.

Рядом с Хатхором Маатом встал Гастар, рукавицы которого уже начали потрескивать от зарождающихся молний.

— Только никаких убийств, сыны мои, — предостерег их Магнус. — Нельзя, чтобы на наших руках осталась кровь после навязанной нам битвы.

Хатхор Маат хоть и неохотно, но уменьшил мощность, и энергетические вихри и разряды молний немного потускнели.

— Мой лорд, почему это произошло? — спросил Ариман.

— Я вместе с Тайными Скарабеями охранял библиотеку, — сказал Магнус. — Но сразу вслед за нами здесь появилась Великая рота Скарссена. Космические Волки хотели все уничтожить. Я их остановил.

У Аримана возникло отвратительное ощущение, что события вышли из-под контроля. Гордость, самолюбие и первобытная страсть к уничтожению вошли в конфликт между собой, а подобное столкновение всегда грозило величайшими разрушениями.

Наступление Космических Волков было равносильно неудержимой ярости стихии.

Тысяча Сынов стояли словно непоколебимая и неподвижная скала.

Найдется ли во всей Галактике мощь, способная обуздать приведенные в движение силы?


Быстроногие волки первыми ощутили на себе ярость Тысячи Сынов. Они влетели в мерцающую паутину молний, и шерсть на них мгновенно загорелась. Протяжный вой разнесся по окружающим ущельям, волки лязгали зубами и катались по земле, пытаясь сбить пламя. Два зверя пылающими кометами сорвались с эстакады и разбились о камни. Остальные повернули назад, и лишь несколько волков помчались дальше.

Но ни один не успел добежать до Тысячи Сынов.

Космические Волки сумели прорваться сквозь эфирное пламя. Их броня почернела, местами оплавилась, но защитила от огня. Разрисованные волчьими мордами щиты сомкнулись, и между ними высунулись лезвия цвета льда. Обгоревшие волки затихли, перестав скулить, когда раздалось яростное протяжное завывание, вырывающееся из глоток воинов Амлоди Скарссена.

Два Легиона разделяло уже всего десять метров.

— Оттолкните их назад! — приказал Магнус.

Фозис Т’Кар кивнул, воины Второго братства вышли вперед, и кайн-щиты встали против щитов металлических.

— Мы должны остановиться! — закричал Ариман. — Это безумие!

Взгляд Магнуса обратился на него, и все вокруг исчезло за пеленой ярости его примарха, такой же первобытной и неудержимой, как эмоции Космических Волков.

— Не мы начали эту битву, Азек, — напомнил Магнус. — Но, если потребуется, мы сумеем ее завершить.

— Мой лорд, пожалуйста! — взмолился Ариман. — Если мы пустим в ход оружие против Космических Волков, они никогда нам этого не простят.

— Я не нуждаюсь в их прощении, — отрезал Магнус. — Но я требую уважения!

— Но это не лучший способ его заслужить, мой лорд. И нам обоим это хорошо известно. Король Волков ничего не забывает и ничего не прощает. Стоит убить хоть одного из его воинов, он навеки станет считать тебя должником.

— Уже слишком поздно, Азек. — В голосе Магнуса неожиданно прозвенел страх. — Битва уже началась.

Кайн-щиты Тысячи Сынов столкнулись со щитами Космических Волков с отвратительным пронзительным скрежетом. Невидимая сила встретила на своем пути закаленную льдами сталь. Космические Волки и Тысяча Сынов выгнули спины, пытаясь оттолкнуть друг друга в борьбе между силой и волей.

Никто даже не потянулся за оружием, как будто все воины понимали, что в этом бою надо смотреть противнику в глаза. После столкновения они замерли, словно превратились в резные фигуры на триумфальном барельефе. Но такое равновесие не могло длиться долго.

Медленно, метр за метром, Тысяча Сынов были вынуждены пятиться назад.

— Хатхор Маат! — крикнул Магнус. — Подорви их силы!

Капитан Третьего братства стукнул себя кулаком в грудь и направил свою волю на помощь боевым братьям. Стоявший рядом Гастар и остальные Павониды присоединились к нему и обрушили на противника всю мощь биоманипуляций.

Невидимые потоки эфирной энергии устремились навстречу Космическим Волкам. Они блокировали мозговые центры, изменили направление электрических импульсов и быстро вывели кислород из крови, текущей от легких. Эффект проявился немедленно.

Тела Космических Волков взбунтовались, и строй нарушился. Руки и ноги свело судорогами, сердечные мышцы резко сократились, и воины утратили контроль над своими мускулами. Они дергались, словно марионетки в руках обезумевшего кукловода. Ариман видел, как Амлоди Скарссен упал на одно колено, щит выпал из непослушных пальцев и его тело явно отказывалось подчиняться командам мозга.

Волк Повелитель заскрипел зубами, и из ротовой прорези его маски показались клочья кровавой пены. Нервную систему Космических Волков раздирали противоречивые импульсы, заставлявшие их биться в агонии. Безответственная демонстрация силы Хатхором Маатом, доставляющая ему явное удовольствие, привела Аримана в ярость. Все Павониды отличались злобной самонадеянностью, но это было уже слишком.

— Прекрати! — закричал Ариман, не в силах совладать со своим гневом. Он подскочил к Хатхору Маату и, схватив его за руку, развернул лицом к себе. — Хватит! Ты их убиваешь!

После чего он послал в ауру Павонида импульс белого шума, и капитан Третьего братства вздрогнул.

— Что ты делаешь? — возмущенно спросил Хатхор Маат.

— Пытаюсь тебя остановить, — сказал Ариман. — Освободи их.

Хатхор Маат гневно уставился на него, потом перевел взгляд на Магнуса. Ариман схватил его за края оплечья.

— Прекрати это сейчас же! — потребовал он.

— Уже сделано, — огрызнулся Хатхор Маат и оттолкнул Аримана.

Ариман снова повернулся к Космическим Волкам и с облегчением перевел дыхание. Энергетический поток Павонидов ослаб. Воины в серых доспехах лежали на мостовой. Наступление сорвалось, боевой запал был утрачен. Амлоди Скарссен, с трудом превозмогая раздирающие тело спазмы, поднялся на ноги. От этого усилия глаза у него налились кровью и все тело била крупная дрожь.

— Я... знаю... вас, — прошипел Скарссен, с трудом выговаривая каждое слово. — Всех... вас...

— Я же сказал тебе — прекратить! — закричал Ариман, оборачиваясь к Хатхору Маату.

— Я так и сделал, — возмутился Хатхор Маат. — Клянусь!

Внезапно Ариман ощутил рядом с собой сильнейшую пульсацию энергии, а потом увидел, что Гастар дрожит так же сильно, как и Амлоди Скарссен. Он заглянул в его ауру и ощутил горячий выброс ужаса, смешанного с извращенной энергией.

Ужасающее узнавание признаков вызвало тошнотворный страх.

Хатхор Маат увидел все это одновременно с ним, и оба воина, подскочив к Гастару, сбили его с ног и попытались прижать к земле, несмотря на сильнейшие конвульсии.

— Держи его крепче! — крикнул Ариман, стараясь справиться с застежками нагрудной брони.

— Пожалуйста, не надо! — молил Хатхор Маат. — Держись, Гастар! Сопротивляйся!

Ариман сорвал шлем Гастара и отбросил его в сторону. Перед его глазами повторялось то, чего он надеялся больше никогда не увидеть.

Плоть Гастара бурлила активностью, она скручивалась и изгибалась самым невероятным образом, а мышцы и кости его черепа уже начали увеличиваться. Полные ужаса глаза воина превратились в светящиеся красные сферы, похожие на тлеющие угольки.

— Помогите! — прохрипел Гастар.

— Перерождение плоти! — крикнул Ариман.

Он еще старался удержать Гастара, но изменения в теле его товарища были настолько же ужасными, насколько неотвратимыми. Тело под броней стало так стремительно расти, что нагрудная пластина треснула по центру и из-под нее показалась бурлящая масса. Из ставшей необычайно податливой плоти выступили энергетические вены, поблескивающие беловатым светом.

Гастар закричал, и Ариман, ошеломленный воспоминаниями о смерти Ормузда, вырвавшимися из потаенных уголков сознания, на мгновение ослабил хватку. Гастар отбросил от себя их обоих. Его тело раздулось от безобразных наростов мышц, местами покрылось коростой, а кое-где вспучились отвратительные пузыри влажной плоти.

С противным шлепаньем и треском деформирующихся костей тело Гастара внезапно поднялось, хотя в этой горе плоти уже невозможно было найти ничего похожего на конечности. Вокруг раздувшейся туши вспыхнули завихрения энергетических потоков, и пронзительный крик превратился в булькающий хохот безумца.

— Убейте его! — раздался чей-то вопль, но Ариман даже не понял, кому принадлежит голос.

— Нет! — заорал он, хотя и понимал, что его протест бесполезен. — Это все еще Гастар! Он один из нас!

Воины Тысячи Сынов, в равной степени испуганные и потрясенные, разбежались от переродившегося Гастара. К ним вернулся древнейший страх, ужас прошлого, который они считали давно похороненным.

Из выростов на теле Гастара стали вылетать импульсы ничем не сдерживаемой энергии, его торс и ноги срослись в одну морщинистую колонну из светящейся амебовидной плоти. Гребни из не до конца сформировавшихся мембран хлопали на невидимом ветру, и из множества рудиментарных ртов, открывшихся по всему телу, раздавался злобный смех. Из-под кожи со звонкими щелчками стали выскакивать сотни выпуклых глаз, фасетчатых, как у насекомых, щелевидных, как у рептилий, и молочно-мутных от множества зрачков.

Аримана вдруг охватила неодолимая слабость, словно все его внутренности восстали против привычных форм, и тело задрожало от жажды новой конфигурации.

— Нет, — сквозь стиснутые зубы прохрипел Ариман. — Этому больше не бывать... Я не поддамся! Я Астартес, верный слуга Верховного Правителя Человечества. Я не уступлю!

Воины Тысячи Сынов вокруг него опускались на колени и падали навзничь, пораженные смертоносным вирусом, который распространялся от Гастара со скоростью «Пожирателя жизни». Если не остановить его действие, все они падут жертвами спонтанных мутаций, едва не погубивших их Легион в далеком прошлом.

— Я выживал прежде, — прорычал Ариман, сжимая кулаки, — и теперь тоже выживу!

Решимость придала ему сил, и он сумел направить сознание на Исчисления, стараясь отвлечься от боли и пульсаций плоти. Чем выше он поднимался по уровням Исчислений, тем надежнее становился его контроль над физическим телом, и вскоре Ариман рискнул снова открыть глаза.

Все мышцы ныли от неимоверных усилий, но он по-прежнему был Азеком Ариманом, здоровым телом и духом. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Космические Волки постепенно приходят в себя. То ли поток трансформирующей энергии до них не добрался, то ли они были к нему невосприимчивы. Нервная система, поврежденная Павонидами, уже восстановилась, и Амлоди Скарссен, держа перед собой боевой топор, шагнул к позиции Тысячи Сынов.

Внезапно он ощутил мощный выброс энергии и, перекатившись на бок, увидел, как Магнус Красный шагнул навстречу чудовищно изменившемуся Гастару. Та самая энергия, что уничтожила воина-Павонида, придала Магнусу еще больше сил. Существо, совсем недавно бывшее Гастаром, потянулось к Магнусу, словно желая его обнять, и примарх развел руки, готовый принять его, одарить прощением и милосердием.

Но прогремел выстрел, и тело Гастара взорвалось от снаряда, пробившего ему грудь. Стало так тихо, что Ариман отчетливо услышал звон тяжелой латунной гильзы, упавшей на землю.

Сохранившийся в воздухе дымный след направил взгляд Аримана к огромному пистолету, зажатому в кулаке гиганта, одетого в серый керамит и волчью шкуру.

Пришел Король Волков.

Совершенно неожиданно в памяти Аримана всплыло полузабытое стихотворение, прочитанное в пыльном архиве мериканской полупустыни. Как полагали археологи, эти строки украшали пьедестал памятника, посвященного началу древней и невероятно разрушительной войны:

По простому мосту перешли через бурный поток,
Подставляя знамена апрельскому ветру.
Здесь насмерть встали фермеры с оружием в руках,
И целый мир услышал грохот их винтовок.[65]
Леман Русс шел в окружении воинов, облаченных в броню и волчьи шкуры, вооруженных огромными боевыми топорами и окровавленными копьями-гарпунами, направляясь к Великой библиотеке Утеса Феникса. Хотя Ариман и раньше встречался с Королем Волков, на поле боя Леман Русс казался ему совершенно другим, чем в мирное время. Грозный и опасный воин превратился теперь в живое воплощение ужаса, чудовищной жажды крови и разрушения, последователя богов убийств, войны и смерти.

Ариман отчетливо определил его природу: это грозная смертоносная машина, объединившая в себе несокрушимую силу и волю, орудие, которое можно направить и пустить в бой, но невозможно остановить.

Король Волков вышел на узкую дамбу, рядом с ним с непроницаемым выражением лица шагал рунный жрец Охтхере Судьбостроитель. Ариман ожидал, что примарх Космических Волков, оправдывая язвительные отзывы недоброжелателей, стремглав помчится им навстречу, но Леман Русс шел медленно, демонстрируя безграничную выдержку и безграничную ярость.

Сопровождавшие его воины остались ждать своего лорда, демонстрируя неудержимую жажду крови.

Теперь Ариман слышал только шаги Русса. Его поступь была уверенна и нетороплива, а лицо словно окаменело. В руке Короля Волков появился сверкающий инеем меч, способный рассекать скалы. Магнус шагнул ему навстречу, и его изогнутый клинок блеснул энергией солнца. Два бога войны шли на бой, унося с собой души своих Легионов.

Ариман хотел что-нибудь крикнуть, чтобы прекратить это противостояние, но вид двух примархов, идущих друг на друга с намерением убить, лишил его дара речи.

Никто не смог произнести ни слова, когда между ними внезапно возник огненный барьер, яркий, словно вспышка сверхновой звезды. Слепящий свет принес с собой видения далеких миров, горьковатый запах ладана, горящего пластика и перегретых генераторов, гудящих от избытка энергии.

Затем по склонам раскатилось эхо громкого хлопка перемещенного воздуха, и свет исчез.

На месте огненного барьера встал широкоплечий гигант с золотистой кожей и в гранитно-серых доспехах.

— Уризен, — прошептал Ариман.


— Все, хватит, — сказал воин с золотой кожей.

Он встал между Магнусом и Руссом, словно арбитр на ринге. Ариман, взглянув на выразительное лицо примарха Несущих Слово, резко изменил свое мнение о Лоргаре. В его подведенных глазах плескалась бездонная грусть, словно он хранил тайны, которыми никогда и ни с кем не мог поделиться.

Броня Лоргара имела цвет камня, тысячелетия пролежавшего под толщей воды, и каждая тщательно подогнанная пластина была украшена изречениями из древних книг Колхиды. На одном наплечнике был закреплен тяжелый фолиант с пожелтевшими от старости страницами, еще трепетавшими от ветра телепортации.

На плечи Лоргара был наброшен плащ глубочайшего винно-красного цвета, и хотя примарх явился без оружия, его ни в коем случае не следовало считать беззащитным.

Ариман слышал каждое слово, произнесенное примархами, и каждое слово навеки врезалось ему в память. До конца своих дней Ариман не забудет, насколько важным оказался этот разговор.

— Прочь с дороги, Лоргар! — грубо рявкнул Леман Русс, на мгновение сбросив маску ледяного спокойствия. — Тебя это не касается.

— Два моих брата собираются зарезать друг друга. Как же это может меня не касаться? — удивился Лоргар.

— Уйди с моей дороги, — повторил Русс и стиснул обернутую шкурой рукоять меча. — Или...

— Что? Меня ты тоже убьешь?

Русс нерешительно остановился, и Лоргар подошел к нему ближе.

— Брат, подумай, что ты делаешь, — сказал он. — Вспомни об узах любви и дружбы, что нас связывают, вспомни, чего ты лишишься, если не сойдешь с этой дороги кровопролития.

— Циклоп зашел слишком далеко, Лоргар. Он пролил нашу кровь и должен за это заплатить.

— Кровь пролилась по незнанию, — напомнил Лоргар. — Брат, ты должен унять свой гнев. Ярость не помощник, когда предстоит сложный выбор. Только позволь ей затуманить разум, и тебе останется лишь сожалеть о последствиях. Помнишь Дулан?

— Да, — ответил Русс, и выражение его лица немного смягчилось. — Война со Львом.

— Вы с Джонсоном сцепились в Тронном зале свергнутого тирана, но это не помешало вам оставаться братьями по оружию. Здесь то же самое.

Магнус молчал, и Ариман затаил дыхание. Два столь могущественных существа, готовые выплеснуть свою агрессию, представляли самую большую опасность, какую ему доводилось знать.

— Может, нам что-то предпринять? — прошептал Фозис Т’Кар, оглядываясь на Аримана.

— Нет, если тебе дорога жизнь, — предостерег Ариман.

В бессмертных воинах клокотала титаническая энергия, и от создавшейся напряженности воздух между ними потрескивал. Ариман ощущал давление грандиозных сил, но не решался открыть им свое сознание.

— Неужели ты встанешь на сторону Циклопа, Лоргар? Этого знатока грязной магии? Взгляни на труп того... существа, сраженного моей пулей. Взгляни и скажи, ошибаюсь я или нет.

— Нестабильность геносемени еще не повод объявлять войну между братьями, — заметил Лоргар.

— Это не только нестабильность геносемени, это еще и колдовство. И тебе это прекрасно известно. Мы все знали, что Магнус погряз в темных науках, однако закрывали на это глаза, потому что он наш брат. Но всему приходит конец, Лоргар. В его Легионе заражен каждый воин, все они пользуются магией и некромантией.

— Некромантией?! — возмутился Магнус. — Да ты ничего не понимаешь...

— Я знаю вполне достаточно, — отрезал Русс. — Ты зашел слишком далеко, Магнус. Пора положить этому конец.

Лоргар прижал руку к нагрудной броне:

— Этими силами пользуются во всех Легионах, брат. И твои рунные жрецы тоже, разве не так?

Русс запрокинул голову и расхохотался в приступе буйного негодования.

— Как ты можешь сравнивать Сынов Шторма с этими колдунами?! — воскликнул он. — Наши силы рождены громом Фенриса и закалены в мире-кузнице. Они естественного происхождения, а управляют ими сильные духом воины. Здесь нет ни капли скверны, в которой погрязли Тысяча Сынов.

Тогда настала очередь Магнуса рассмеяться.

— Если ты еще веришь в это, ты глупец! — сказал он.

— Магнус! Хватит! — рявкнул Лоргар. — Сейчас не время для подобных споров. Два моих дорогих брата готовы вцепиться друг другу в глотку, и мне больно думать, как сильно разочарует это нашего отца. Разве для этого мы были созданы? Разве для этого он скитался по небу, разыскивая нас? Неужели мы опустимся до мелких дрязг, словно простые смертные? Нам предстоит более достойная судьба, и мы должны быть выше мелких разногласий. Мы воплощаем волю нашего отца к завоеваниям, мы яркие кометы, запущенные его рукой, чтобы осветить Галактику его славой. Мы эмиссары, несущие весть о его приходе в самые дальние миры. Мы должны олицетворять все самое яркое и самое лучшее, что есть в Империуме.

Слова Лоргара донеслись до каждого из собравшихся, и содержащаяся в них истина пролилась на ожесточенные сердца успокаивающим бальзамом. Ариман вдруг увидел, в каком ужасном положении они очутились, и ему стало стыдно, что они выпустили ситуацию из-под контроля.

Брат против брата. Что может быть страшнее?

Во время своей речи золотой примарх, казалось, сиял внутренним светом. Охваченные яростью сердца воинов смягчились. Космические Волки чуть-чуть опустили оружие, и в ответ защитные позы Тысячи Сынов стали менее напряженными.

— Я не отступлю и не позволю ему разрушить этот мир, — заявил Магнус, опуская свой хопеш.

— Это не твой мир, чтобы ты его защищал, — фыркнул Русс. — Мой Легион его открыл, и мне решать, как с ним поступить. У его обитателей был выбор: присоединиться к нам и жить или вступить в борьбу и погибнуть. Они выбрали смерть.

— Не все так однозначно, Русс, — возразил Магнус. — Если мы будем разрушать все на своем пути, какой толк в завоеваниях Великого Крестового Похода?

— Сначала надо выиграть войну. А потом разбираться с тем, что осталось.

Магнус покачал головой:

— Останутся одни руины.

Леман Русс опустил покрытый инеем меч. Гнев примарха Космических Волков на время улегся.

— Я это переживу, — сказал он, а потом молча развернулся и зашагал в обратную сторону.

У конца насыпи он снова повернулся лицом к Магнусу.

— Это еще не конец! — крикнул он. — На твоих руках кровь Фенриса, и мы рассчитаемся, Магнус. Клянусь в этом клинком Мджалнара.

Король Волков провел лезвием меча по своей ладони и уронил несколько сверкающих капель крови на потрескавшуюся землю. А потом он запрокинул голову и завыл, и все воины последовали примеру своего повелителя, и казалось, что воет сама гора.

Скорбный крик достиг самых высоких вершин и самых глубоких ущелий. То был плач по умершим и мрачное предупреждение о грядущих событиях.

Глава 14 СОГЛАСИЕ

После падения Утеса Феникса войну на Сорокопуте можно было считать законченной, хотя, как и во всех завоеваниях такого масштаба, еще оставались изолированные очаги сопротивления. В горах находилось множество уединенных крепостей, которые не обнаруживали даже обостренные чувства Корвидов, и, прежде чем Согласие будет завершено, должно было пролиться немало крови.

Пока Уранти Дракс патрулировали город, Калофис повел Гвардию Шпилей Просперо и Лакунанский Дозор на поиски мятежных крепостей. Манипулы Шестого братства оказали в этой миссии неоценимую помощь: управляемые посредством кристаллов роботыбез страха, жалоб и усталости взбирались на самые высокие утесы. Воины Шестого братства при помощи своих Хранителей направляли огонь Пирридов вглубь горы, выжигая укрывшихся там противников.

Леман Русс забрал своих воинов с Сорокопута меньше чем через десять часов после объявления победы. Его флагманский корабль «Храфнкель»[66] увел экспедиционную флотилию Космических Волков без фанфар и без заверений в братской дружбе. К разговору о столкновении у Великой библиотеки больше никто не возвращался, но дело не было закончено. Магнус отмахивался, называя это незначительным эпизодом, но близкие к нему воины видели, что противостояние вызвало у него сильное потрясение, как будто оправдало какие-то давние страхи.

На поверхность планеты допустили гражданских лиц, и армия итераторов Сорок седьмой экспедиционной флотилии начала долгую процедуру внушения местным жителям просвещенных идей Империума. Несущие Слово принимали участие в этом процессе с энтузиазмом миссионеров и сгоняли огромные толпы людей в лагеря перевоспитания, построенные в длинных долинах командами первопроходцев Механикум.

На протяжении трех месяцев после уничтожения Совета Феникса все архивы Великой библиотеки под надзором Анкху Анена копировались пикт-сканерами или переписывались тысячами сервиторов-писцов. Примарх Тысячи Сынов поглощал текст за текстом, усваивая каждую порцию информации быстрее, чем ее мог хотя бы прочесть самый гениальный ученый.

Камилла Шивани проводила в библиотеке все свободное ото сна время, сосредоточенно изучая историю Гелиосы и более ранние легенды, которые относились к мифической Горе Терры. Погрузившись в океан информации, она изучала книги так, как мог бы изучать любой другой исследователь, но вместе с тем свободно использовала свой дар для получения сведений об их бывших владельцах. Многие труды были созданы людьми, не имевшими никакого отношения к описываемым событиям, или победителями в рассматриваемой войне, а потому не представляли особой ценности, если не считать субъективной оценки.

Но в заброшенном зале под самой вершиной пирамиды Камилла отыскала хрупкую от старости, пожелтевшую книгу, которая все изменила. Многие страницы настолько пострадали от сырости, что их невозможно было прочитать, однако, едва притронувшись к ним, Камилла поняла, что ей нет необходимости читать текст, чтобы усвоить его содержание.

Это была история, написанная непосредственным ее участником, достоверный отчет о турбулентном периоде перемен в чужом мире. В одно мгновение она узнала, что автором был молодой человек из южных областей по имени Калеб. Ей открылись его надежды и мечты, его страсти и пороки. Его глазами Камилла просматривала жизнь, полную радостей и огорчений, узнавала о том, что происходило почти две тысячи лет назад, когда родовые города-государства Гелиосы, соединенные древней верой в бога-громовержца, защищались от расы захватчиков из чужих миров.

Рассказы Камиллы о временах Калеба произвели сильное впечатление на Анкху Анена, и тогда к ней был немедленно приставлен Астартес-Ревнитель из числа Атенейцев, который считывал мысли из ее мозга и фиксировал их при помощи записывающих устройств. С тех пор Камилле для идентификации приносили каждую книгу неизвестного происхождения.

Лемюэль, напротив, очень редко появлялся в Великой библиотеке. Почти все его время забирали занятия с Ариманом, который продолжал его обучать скрываться от хищников и плавать на отмелях Великого Океана.

Только однажды Лемюэль сделал попытку завести разговор о случае с Гастаром на эстакаде перед Великой библиотекой. Чудовищно изменившееся тело воина было отправлено на «Фотеп» и помещено в стазис-камеру, но тень его ужасной гибели мрачной тучей нависла над Тысячей Сынов.

Задав вопрос, Лемюэль понял, что коснулся обнаженного нерва.

— Он не мог контролировать свою силу, — сказал Ариман, мрачно взглянув при этом на серебряный дубовый лист, украшавший его наплечник.

Лемюэль, понимая, что здесь существует какая-то связь, мысленно пообещал себе выбрать более подходящий момент и подробнее расспросить об этом символе.

— А могло это, как ты его называешь, перерождение плоти произойти с тобой? — спросил Лемюэль, отчетливо сознавая, что поднимает опасную тему.

— Он обещал, что это больше не случится ни с кем из нас, — сказал Ариман.

В его ауре Лемюэль заметил боль предательства, слишком резкую и мучительную, чтобы ее можно было скрыть. В словах Аримана звучал холодный ужас жертвы, чувствующей приближение хищника. Тот факт, что Астартес способны испытывать подобные эмоции, потряс Лемюэля до глубины души.

Ариман больше не намерен был продолжать разговор на эту тему, и занятия с Лемюэлем шли своим чередом. Он научился освобождать свое световое тело из оков плоти и плыть по течениям и термальным потокам эфира. Но эти прогулки длились очень недолго, поскольку Лемюэль еще не имел достаточного опыта, чтобы надолго оставаться вне материального тела.

Зато в свободное от занятий время он был в своей стихии, путешествуя из города в город в компании отряда Астартес из Первого братства Аримана и записывая свои личные наблюдения за реконструкцией мира. Все эти воины были Философами, и Лемюэлю, еще не привыкшему даже к рангу Послушника, трудно было поверить, что человек в состоянии достичь таких высот мастерства.

Корабли-кузницы, величиной с целые города, несущие на себе огромные строительные машины и миллиарды тонн сырья, спустились в нижние слои атмосферы и повисли над планетой. Появление в небе столь громадных металлических сооружений вызвало эффект бабочки, заключающийся в сокрушительных ураганах, сотрясавших весь мир, пока не пошли проливные дожди, которые не прекращались два месяца.

Жители планеты решили, будто мир оплакивает свою свободу, но как только слух достиг ушей итераторов, они объявили, что ливни смывают изъяны старого порядка. В добавление к этому утверждению из анонимных источников стали неназойливо распространяться легенды, изображающие бывших правителей Совета Феникса в самом неприглядном виде. Их обвиняли в коррупции, деспотизме и в эксплуатации народа ради корыстных целей.

По мере работы итераторов жителям Гелиосы стали демонстрировать примеры могущества Империума. Лемюэль пристально следил за работой агитаторов и замечал вооруженных людей, рассредоточенных в толпе и незаметно нейтрализующих активных критиков, а также перебежчиков из числа местных жителей, которые поддерживали выступающих громкими аплодисментами, и манипуляции с вокс-микрофонами, транслировавшими только доброжелательные вопросы, ответы на которые были приготовлены заранее.

Каждый итератор работал с командой дознавателей. В их задачу входило выявление местных верований и традиций, которые затем приукрашивались и перерабатывались, чтобы укреплять верность Империуму. И работа Тысячи Сынов в Великой библиотеке приносила в этом смысле огромную пользу.

Воины Магнуса почти не покидали хранилище знаний, зато Несущие Слово работали в тесном контакте с итераторами, обеспечивая охрану лагерей перевоспитания и подкрепляя проповеди собственным примером лояльности. Подобный вариант приведения к Согласию вызывал у Лемюэля отвращение: имперские доктрины вытесняли первобытную культуру планеты, как птенец кукушки вытесняет из гнезда своих соседей. Особенно прямолинейной была версия Имперского Кредо в устах самих Несущих Слово, и вскоре Лемюэлю стало тошно от устрашающей риторики, которая была похожа не на просвещение, а на промывание мозгов. Ходили слухи, что Император в прошлом высказал порицание Лоргару по поводу такого рвения, но, если даже это и было так, урок на него не подействовал.

Империум действительно был благословением, и единство действительно давало надежду на лучшее, но аргументы Несущих Слово казались абсурдными, словно доводы задиристых подростков на школьном дворе.

«Мы правы, потому что мы правы, — говорили они. — Согласитесь с нами, и мы будем друзьями. Не согласитесь, и мы станем врагами».

Это явно не лучший способ завоевать умы и сердца покоренного народа, но, с другой стороны, что оставалось делать? Плохо, конечно, что новые начинания приходится внедрять при помощи лингвистических уверток и откровенного запугивания, но Лемюэль не был так наивен, чтобы поверить в добровольный приход к Согласию населения, давшего столь жестокий отпор имперским силам. Процесс пойдет значительно быстрее, если удастся убедить людей в том, что теперь жизнь станет лучше, чем прежде.

И что больше всего расстраивало Лемюэля, так это действенная эффективность подобных методов.

Он вспомнил древний текст, показанный ему Камиллой, — «Ши цзи»,[67] подробнейший труд великого историка, который прославлял правящего императора и всячески чернил предыдущую династию.


Как и на Агхору, в двойном скоплении Причал Ковчега был назначен имперский правитель, чтобы еще долгие годы следить за процессами реконструкции и интеграции. Но в отличие от Агхору, где был оставлен гражданский чиновник, на Гелиосе требовалась более твердая рука. Генерал-майор Гестор Наварра был старшим офицером в отряде Уранти Дракс, где служили темнокожие воины, набранные исключительно из уничтоженных засухой джунглей Суд-Мерики. Наварра, кадровый офицер из Хай-Бразила, вместе с Несущими Слово прошел сотни сражений, и его назначение было единогласно одобрено.

По сравнению с Агхору имелось и еще одно отличие: на планетах скопления были оставлены и отряды солдат. Имперская администрация быстро внедрила свои щупальца во все сферы общественной жизни, заменила свергнутых правителей делегатами Империума и создала работоспособную инфраструктуру. Чиновники Муниториума подсчитывали прибыль, которую можно извлечь из каждой планеты, а лекторы и создатели легенд странствовали по всем уголкам мира, превознося славную историю Человечества.

Через четыре месяца после подавления сопротивления поступило донесение о том, что последний документ из Великой библиотеки Утеса Феникса был скопирован и сохранен в архивах «Фотепа». Спустя еще день Двадцать восьмая экспедиционная флотилия покинула орбиту планеты, и Магнус Красный отдал приказ на предельной скорости двигаться к изолированному островку космических обломков, который находился к галактическому востоку от Причала Ковчега.

Многие капитаны кораблей стали уточнять координаты, поскольку этот пункт находился вдали от известных точек варп-переходов, но Магнус подтвердил приказ. В этом районе космоса переход в Великий Океан должен был пройти более спокойно, а конечный пункт назначения Магнус объявил только в тот момент, когда корабли достигли недавно установленного варп-перехода.

Двадцать восьмая экспедиция получила приказ отправляться в систему Улланор, и перспектива присоединиться к своим братьям в войне против зеленокожих вызвала всеобщее волнение. Еще более заманчивым был шанс сражаться под руководством самого Императора, который разил жестоких врагов на передовой совместно с Хорусом Луперкалем.

Но надежды на грядущие битвы и славу быстро развеялись и сменились восторгом, когда стало известно, что кампания завершена, несмотря на то что война против зеленокожих грозила растянуться еще на целые годы и даже на десятилетия.

Император призывал их не ради участия в войне, а ради празднования победы.

Тысяче Сынов предстояло вместе со своими братьями-Астартес принять участие в Великом Триумфе и восславить победу Императора торжественным маршем, равного которому не было во всей Галактике. Навигаторы флотилии под опытным руководством Магнуса проложили кратчайший маршрут к системе Улланор.

Экспедиционная флотилия Несущих Слово была так занята процессом интеграции миров скопления Приют Ковчега в Империум, что Лоргар решил оставить большую часть воинов и отправиться на Улланор, как только сможет.

Магнус и Лоргар сдержанно попрощались и обменялись несколькими словами, которых, кроме них, никто не слышал. Но Ариман, внимательно наблюдая за примархами, уловил в ауре Магнуса какой-то необъяснимый, но тревожный всплеск.

Точно такой же выброс он наблюдал в тот день, когда Магнус был готов обменяться ударами с Руссом.

Глава 15 ТРИУМФ СУМРАЧНЫЙ ЛОРД СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Улланор претерпел немало изменений. В руках зеленокожих он превратился в грубый мир отвратительно пахнущих берлог и задыхающихся от ядовитых испарений бивуаков. Военные действия Астартес очистили его поверхность с беспощадной яростью, сметавшей все на своем пути. Но даже их действия не шли ни в какое сравнение с работой Механикум.

Четыре производственных флотилии геоформеров приступили к работе над пересеченной местностью, где еще недавно скрывался беспощадный вождь зеленокожих, чтобы превратить самый большой континент в сцену, достойную Повелителя Человечества. Здесь трудились миллионы сервиторов, автоматонов и солдат штрафных батальонов; целые горные вершины дробились в щебень, которым засыпали глубокие ущелья, недоступные для солнечного света, и даже холмистые пустоши, где зеленокожие жгли походные костры и сооружали крепости из глины и грязи.

Работа, для которой природе понадобилось бы несколько столетий, была выполнена за считаные месяцы, и когда «Громовые ястребы» Тысячи Сынов, переносившие на поверхность отряд за отрядом, вырывались из пелены смога и пыли, окутавшей Улланор, перед их пассажирами представала картина, от которой захватывало дух.

Вся поверхность внизу сверкала полированным гранитом, словно линзы придворного астронома. На ровной поверхности были оставлены кратеры с оплавленными до состояния стекла краями, в которых горел прометий. Вздымающееся пламя окрасило воздух в оранжевый цвет, а столбы черного дыма поднялись к самому небу. Мимо кратеров протянулась прямая как струна дорога шириной в пятьсот метров и длиной в пятьсот километров, а по краям дороги безмолвным свидетельством победы встали высокие мачты с трофеями в виде побелевших черепов зеленокожих бестий.

Почти невидимые за облаками дыма, на низкой орбите висели многочисленные корабли, их двигатели ни на минуту не прекращали работы в борьбе против силы гравитации. Мощные электромагнитные поля, генерируемые каждым кораблем, приводили к появлению цепных разрядов молний, от которых атмосфера планеты кипела и бурлила. Над поверхностью проносились эскадрильи истребителей, перехватчиков и бомбардировщиков, и рев их двигателей без слов прославлял великую победу.

Ярко-красные корабли Кровавых Ангелов остановились рядом с затейливо украшенными судами Детей Императора. «Фаланкс», могучая золотая крепость Имперских Кулаков, подавляла своей массивностью все окружающие корабли и, словно насмехаясь над законами природы, неподвижно висела над планетой.

Покрытые боевыми отметинами флагманы Хана, Ангрона, Лоргара и Мортариона проплыли над зеркальной поверхностью земли мимо судов своих собратьев-примархов, но больше всех поражал воображение позолоченный военный корабль, бросивший якорь над единственным участком континента, который не тронули мощные машины Механикум.

Это был «Дух мщения», флагманский корабль Хоруса Луперкаля, уступавший в своей грозной мощи только «Фаланксу». От его могучих орудий погибали целые миры, и Хорус Луперкаль безо всяких колебаний обрушивал на противников смертоносную ярость артиллерии. На призыв Императора откликнулись четырнадцать Легионов, сотня тысяч величайших во всей истории человечества воинов и девять примархов собрались на торжество, а остальные в ходе Великого Крестового Похода оказались слишком далеко от Улланора, чтобы поспеть вовремя.

Кроме того, здесь присутствовали восемь миллионов солдат Имперской Армии, и посреди каждого воинского лагеря колыхались на ветру многочисленные боевые знамена, почетные стяги и трофейные штандарты. Рядом с солдатами гордо выстроились тысячи единиц бронетехники и сотни титанов из Легио Титаникус. Они возвышались над смертными солдатами, словно вышедшие на марш стальные горы.

Тысяча Сынов высадились на поверхность планеты одними из последних. Весь континент уже раскалился, словно кузница, и молот истории был готов ударить по мягкому металлу, чтобы придать ему новую форму.

Только величайшее существо Галактики было способно внушить такую преданность.

Других таких собраний не было и быть не могло.


Ариман закрепил плащ на наплечниках примарха костяными защелками, выполненными в виде согнутых когтей. Потом расправил его по плечам Магнуса, позволяя переливающимся перьям окутать всю фигуру.

Магнус стоял в центре спирали внутри своего санктума; его стеклянная пирамида была разобрана на части и перенесена с борта «Фотепа» на идеально ровную поверхность Улланора. Свет гигантских факелов снаружи окрашивал хрустальные панели в оранжевый цвет, но мастерство Магнуса в науках Павонидов позволяло сохранять внутри комфортную прохладу.

При обычных обстоятельствах примарху помогал бы Амон, но в этот торжественный день Магнус попросил Аримана застегнуть пластины брони, чтобы не ударить в грязь лицом перед братьями-примархами.

— Как я выгляжу? — спросил Магнус.

— Ты наверняка привлечешь к себе внимание, — заверил его Ариман, отступив на шаг.

— А почему бы и нет? — заметил Магнус и мелодраматическим жестом раскинул руки. — Разве я этого недостоин? Пусть Фулгрим и его воины стремятся к совершенству. Я его воплощаю.

Примарх надел парадные доспехи, и золото ярко мерцало в изменчивом свете костров. Огромные рога воинственно торчали над его плечами, а шлем едва сдерживал гриву красных волос, связанных в три длинных пучка. За спиной крест-накрест висели два клинка, в руке сверкал золотом и изумрудами посох-хека, а висевший на цепях гримуар был едва виден из-под кольчужного килта, отделанного кожей.

— Мне кажется, это не то внимание, которого тебе хотелось бы, — заметил Ариман. — Я заметил, как смотрят на нас другие Легионы.

Он помедлил, прежде чем продолжить, прислушиваясь к страху, который преследовал его уже два месяца после отбытия из скопления Приют Ковчега.

— Они смотрели на нас точно так же, когда перерождение плоти было нередким событием.

Магнус повернулся в его сторону, и его зеленый глаз почти затмил сияние изумруда на посохе.

— В моем санктуме действует Символ Тутмоса, так что твоих слов никто не услышит, но не вздумай упоминать о перерождении плоти вне этих стен, — предупредил его Магнус. — Это проклятие осталось позади. Когда Император отправил всех вас на Просперо, я остановил деградацию геносемени и восстановил биологическую гармонию Тысячи Сынов. — Магнус слегка нагнулся и положил руку на плечо Аримана. — Да, это было слишком поздно для твоего брата, но достаточно скоро, чтобы спасти Легион.

— Я знаю, но после того, что случилось с Гастаром...

— Аберрационная мутация, ее вероятность — один шанс из миллиарда, — заверил его Магнус. — Поверь, сын мой, это никогда не повторится.

Ариман заглянул в глаз Магнуса и увидел силу его сердца.

— Я верю тебе, мой лорд, — сказал он после паузы.

— Отлично. Тогда мы больше не будем к этому возвращаться, — решительно заявил Магнус.


Магнус в окружении воинов Сехмет по зеркально-гладкой поверхности направился к единственному возвышающемуся объекту. Эта гора когда-то служила логовом военачальникам зеленокожих, но вершину снесли, а покрытое сталью основание стало помостом для Императора и его благородных сынов.

Магнус тоже займет место рядом со своим генным родителем и братьями: Дорном, Ханом, Ангроном, Сангвинием, Хорусом, Фулгримом, Мортарионом и Лоргаром. Всю дорогу от самого скопления Приют Ковчега воины Тысячи Сынов тщательно готовились к этому дню, и никто не хотел показаться недостойным своих братьев.

Для сопровождения Магнуса к помосту Ариман отобрал самых лучших и опытных воинов своего братства и каждого снабдил почетным картушем, прикрепленным к доспехам восковым скарабеем. Аурамагма в шутку предложил всем выбить по одному глазу, чтобы в них признавали избранников Магнуса. Никто не засмеялся, но Аурамагма никогда не отличался тонким юмором. Во главе тридцати шести воинов Сехмет шли капитаны братств, старшие воины Песеджета, носящие титул магистров храма. Отсутствовал только Фаэль Торон, поскольку его братство осталось на Просперо, чтобы защищать его жителей и тренировать учеников, которые питали надежду когда-нибудь оказаться в числе Тысячи Сынов.

Над их головами, наслаждаясь мощными потоками примитивной энергии эфира, резвились мерцающие силуэты Хранителей. Некоторые невидимые послеобразы остались от представителей ксеносов, которые называли эту скалу своим домом. Они были грубыми и мощными, как огнеметы, но к тому же очень недолговечны. Аэтпио следовал в потоке, остающемся после Магнуса, а Ютипа рыскал по краю отряда вместе с Паэоком и Эфрой, представляя собой единую массу света, крыльев и глаз.

В воздухе Улланора, несмотря на горячий запах прометия, вездесущий аромат оружейного масла и биохимикалий Астартес, еще остались следы зеленокожих. Облака выхлопных газов длинными полосами стелились над землей, и в воздухе постоянно чувствовался запах разогретого металла машин Механикум, их экзотических масел и смазок.

Вся плоскость, насколько хватало глаз, была занята тысячами Астартес, которым предстояло принять участие в триумфальном марше. Поскольку на планете собралось неимоверное количество воинов и различного вооружения, в атмосфере чувствовалась какая-то напряженность, взрывоопасная смесь воинской гордости и превосходства, довольно обычная при встрече солдат из разных частей. Каждое подразделение приглядывалось к соседям, прикидывая, кто из них сильнее, решительнее и отважнее.

Ариман шагал рядом с Магнусом и во взглядах своих собратьев, обращенных на могущественного примарха, улавливал скрытую настороженность.

— Я никогда не видел, чтобы в одном месте собралось такое множество Астартес, — сказал он Магнусу.

— Да, впечатляющее зрелище, — согласился Магнус. — Мой отец всегда понимал толк в символических жестах. Они этого никогда не забудут, и рассказы разнесутся по самым дальним уголкам Галактики.

— Но почему сейчас? — спросил Ариман. — Ведь Великий Крестовый Поход подошел к завершающему этапу.

По лицу Магнуса пробежала тень, словно Ариман коснулся нежелательной темы.

— Потому что для человечества наступает эпохальный момент, — сказал примарх. — Грядут великие перемены. А этот этап необходимо отметить в памяти всей расы. Кому из нас представится еще один случай пережить подобные события?

Ариман не мог не согласиться с этими доводами, но по пути к первому пропускному пункту перед помостом Императора он понял, что Магнус искусно уклонился от ответа на его вопрос.

На подходе к усеченному подножию скалы часовыми стояли два титана класса «Владыка войны». Эти боевые машины, украшенные позолотой и символическими молниями Императора, прибыли с Терры, чтобы защищать своего повелителя. Здесь же стояли самые могучие представители преторианской гвардии — Кустодес, великолепный сплав технологий и боевого духа.

— А они больше, чем тот, что ты поставил у входа в храм Пирридов, — сказал Хатхор Маат Калофису, когда они проходили между машинами.

— Да, больше, — согласился Калофис, то ли не замечая, то ли игнорируя его насмешливый тон. — Но войну не всегда выигрывает тот, у кого самая большая пушка. «Канис Вертекс» — хищник и, погибая, заберет с собой обоих этих красавцев. Величина — это неплохо, но большее значение имеет опыт, а его с лихвой хватает «Канис Вертекс» после Кориоваллума.

— Как и всем нам, — понимающе кивнул Фозис Т’Кар. — Но, говоря о «Канис Вертекс», разве не стоит отметить, что он был хищником?

— Мы еще посмотрим, — с усмешкой ответил Калофис.

— Титаны меня не беспокоят, — сказал Хатхор Маат. — Это всего лишь машины. Да, они очень большие, но без принцепсов это всего лишь гигантские статуи. Адепты Механикум, при всем своем опыте, так и не сумели создать машину, которой не требовался бы для управления человеческий разум. Я могу так раскачать молекулы воды в черепе принцепса, что он взорвется, могу довести до кипения его кровь или послать на броню разряд в миллион вольт и уничтожить весь экипаж.

— Я тоже легко могу с таким справиться, — вставил Фозис Т’Кар. — Помните, я уже однажды сделал это?

— Да, — ответил Утизаар. — Мы все прекрасно об этом помним. Ты никогда не устаешь рассказывать, как спас примарха от титана Агхору.

— Точно, — сказал Фозис Т’Кар. — В конце концов, чем он больше...

— Тем сильнее он тебя изуродует, когда доберется, — закончил Ариман. — Наш долг — сопровождать примарха, а не хвастаться своей силой.

Сразу за титанами их встретили огромные золотые воины, охранявшие все подходы к центру континента. Эти гиганты, не уступавшие ростом Астартес, были одеты в золоченую броню, украшенную рукописными изречениями и развевающимися клятвенными свитками под восковыми печатями. На пропускном пункте их было шестеро, за их спинами урчали двигателями три «Ленд Рейдера», а в стороне стояла еще и пара терминаторов.

— Сначала титаны, потом еще и это! Вам не кажется, что они ожидают каких-то неприятностей? — насмешливо спросил Хатхор Маат.

— Они всегда ожидают неприятностей, — ответил Ариман.

— А по-моему, все эти меры предосторожности смешны и никому не нужны. В конце концов, кто осмелится на какие-то диверсии, когда мир кишит Астартес и лучшей боевой техникой Империума?

— А ты когда-нибудь встречался с Кустодес? — спросил Фозис Т’Кар.

— Нет, а какое это имеет значение?

— Если бы ты с ними пообщался, ты бы не задавал таких глупых вопросов.

— Я был знаком с одним из них еще до отъезда на Просперо, — сказал Ариман. — Это был молодой, прямой, как шомпол, воин по имени Вальдор. Я думаю, примарх его помнит.

Магнус что-то проворчал, и все поняли его отношение к этому знакомству.

— И что ты о нем думаешь? — спросил Утизаар.

— А ты не понял?! — воскликнул Хатхор Маат. — В чем дело, ты больше не читаешь чужие мысли?

Утизаар проигнорировал насмешку капитана Третьего братства. Магнус повернулся к своим офицерам, и преувеличенно серьезное выражение его лица вызвало усмешку у Аримана.

— Хватит, — сказал Магнус. — Не важно, что вы капитаны. Если Кустодес решат, что вы недостаточно серьезно настроены, вам не удастся пройти внутрь. Их слово — закон, и, когда дело касается безопасности Императора, даже примарх не может отменить их приказ.

— Ладно, Азек, — не сдавался Хатхор Маат. — Расскажи, что собой представляет этот Вальдор?

Магнус доброжелательно кивнул, и Ариман начал рассказывать:

— Это преторианец, действующий с беспощадной эффективностью и абсолютно лишенный чувства юмора. Я полагаю, что служба в подразделении, отвечающем за безопасность величайшей личности в Галактике, оставляет не так уж много времени для веселья.

— Не так уж много? — неожиданно раздался чей-то голос рядом с Ариманом. — Совсем не оставляет.


Как смог кустодий так близко подойти к Магнусу и воинам Сехмет, так и осталось загадкой для Аримана.

Он не почувствовал его приближения, не ощутил ни малейшей дрожи в эфире, вызванной присутствием постороннего. Весь отряд только что подошел к контрольно-пропускному пункту, и вдруг, в одно мгновение, их Хранители исчезли, а рядом возникли два воина-Кустодес.

Оба они были такими же высокими, как и Астартес, но броня на вид сильно уступала в массивности. Их доспехи могли показаться церемониальным украшением, но Ариман отлично знал, что это обманчивое впечатление, благодаря которому Кустодес нередко получали преимущество. Кустодии были очень похожи на Астартес, но в то же время сильно отличались от них, как далекие родичи, пошедшие по иному пути эволюции.

В руках они держали Копья Хранителей — длинные пики, способные пронзить листовую сталь, а также одним ударом рассечь надвое бронированную тушу зеленокожего. Плюмажи из красных конских хвостов спускались с их шлемов подобно ручьям крови, а сверкающие зеленые линзы визоров почти полностью соответствовали тем, которыми пользовались Астартес Тысячи Сынов.

— Остановитесь, чтобы вас могли опознать, — сказал тот воин, что заговорил первым.

Ариман сосредоточил на нем все свое внимание. Он не мог отыскать даже эхо его присутствия в мире, как будто перед ним было не живое существо, а голографическое изображение. У Аримана даже в горле пересохло, а во рту появился неприятный горький привкус.

«Неприкасаемые, — раздался в его мозгу голос, сохранивший знакомые модуляции. — Могущественные, но не слишком».

Ариман по-прежнему не мог их видеть, но, зная теперь о существовании пустот, мог определить их по имеющимся провалам.

— Их шестеро, — передал он по вокс-связи, встроенной в доспехи.

— Семеро, — поправил его Магнус. — Одна из них гораздо искуснее маскирует свое присутствие, чем ее собратья.

Кустодес скрестили свои копья, блокируя проход к помосту Императора, и в душе Аримана вспыхнул гнев, вызванный оскорбительным присутствием Неприкасаемых. Величественный и грозный Магнус остановился. Его украшенный шлем выглядел увеличенной копией головных уборов стоящих перед ним воинов, и на мгновение могло показаться, что Магнус один из них — высокий предводитель воинов в золотых доспехах.

Магнус слегка наклонился, и его взгляд проследил за строчкой гравировки на нагрудной броне того воина, что стоял слева.

— Амон Тауромах Ксиагейз Лепрон Кайрн Хедросса, — произнес Магнус. — Я мог бы продолжать, но остальная часть твоего имени скрыта в изгибах брони. И Хаэдо Венатор Урдеш Жуйахао Фейн Маровия Трайен. Прекрасные имена, говорящие о великом наследии и исключительном происхождении. Ничего другого я и не ожидал от воинов Константина. Как поживает старик?

— Лорд Вальдор в порядке, — ответил кустодий, которого Ариман идентифицировал как Амона.

— Я так и думал, — сказал Магнус. Протянув руку, он коснулся сначала выгравированной строки на плече воина. — Ты носишь древнее и очень гордое имя, Амон. Так же зовут моего адъютанта, изучающего поэзию и скрытую суть вещей. Если имя действительно оказывает влияние на человека, значит ли это, что и ты интересуешься неведомым?

— Охрана Императора требует таланта проникать в скрытые истины, — осторожно ответил Амон. — И я горжусь, что имею некоторый опыт в таких делах.

— Да, вижу, что имеешь. Ты исключительный человек, Амон, и я уверен, ты высоко поднимешься в своем ордене. Тебе предстоят великие дела, — сказал Магнус. — И тебе тоже, Хаэдо, — добавил он.

Амон ответил на комплимент примарха легким наклоном головы, и копья стражей поднялись, позволяя Магнусу и отряду Сехмет пройти дальше.

— Это означает?.. — спросил Ариман, когда Кустодес отвели свое оружие в сторону.

— Система Единого Биометрического Контроля идентифицировала и записала в память ваши генетические метки, — сказал Хаэдо. — Вы те, за кого себя выдаете.

Магнус рассмеялся.

— Разве заявления и действительность когда-нибудь совпадают?! — воскликнул он.

Кустодес ничего не ответили, а только расступились, приглашая их пройти.


Подиум уже был виден, но, прежде чем занять место рядом с Императором, Магнусу предстояло получить последнее одобрение. Уже после проверок на всех контрольных пунктах Ариман периферийным мысленным зрением все еще ощущал гнетущее присутствие Неприкасаемых.

Из пояснений примарха он сделал вывод, что невидимыми часовыми были Сестры Безмолвия, безгласные члены сестринства Неприкасаемых и Стражей с Черных Кораблей. Весьма символично, что они с Кустодес работают рука об руку.

Астартес Магнуса уже вступили во внутренний круг, как метафорически, так и буквально, поскольку здесь собрались самые могущественные существа Вселенной, великолепнейшие сыновья своего ослепительного повелителя. Здесь, перед тем как подняться на платформу и присоединиться к отцу, собрались примархи.

Ариман заметил крылатый ангельский образ Сангвиния, чья броня ярко-красного цвета составляла странный контраст с белоснежными крыльями. Богоподобный примарх, увешанный серебряными кольцами и жемчужинами, стоял рядом с Ханом, смуглым воином в мехах и доспехах из лакированной кожи, с крылатым знаменем, похожим на знамя Повелителя Ангелов.

Блистающий золотой кожей Уризен что-то оживленно обсуждал с Дорном, примархом Легиона Имперских Кулаков, тогда как Фениксиец, сопровождаемый четверкой своих лорд-командиров, самодовольно прихорашивался рядом с Хорусом Луперкалем и его лейтенантами. Снежно-белые волосы Фулгрима сияли вокруг его превосходно вылепленного лица. Неудивительно, что члены его Легиона гордились своим видом, когда они следовали такому великолепному примеру.

Магнус направился прямо к своим братьям, но навстречу ему шагнул воин в тускло-белой броне с бледно-зеленой отделкой. На его наплечнике виднелся череп, окруженный колючим венцом, что указывало на принадлежность к Легиону Гвардии Смерти. Этот Астартес держался весьма угрожающе, и Ариман без труда определил в ауре все признаки враждебности.

— Я Игнаций Грулгор, капитан Второй роты Гвардии Смерти, — произнес воин, и Ариман заметил в его голосе высокомерную насмешку и осуждение, что свидетельствовало о полном отсутствии смирения.

— Мне нет дела до того, кто ты такой, воин, — спокойно проговорил Магнус, хотя и не без некоторого угрожающего оттенка в голосе. — Ты загородил мне дорогу.

Астартес, словно живая статуя, продолжал стоять перед Магнусом. Затем к Грулгору с двух сторон подошли могучий воин в золоте и меди и терминатор в доспехах пепельного цвета. В руках, закрытых рукавицами-кастетами, все они держали косы на эбонитовых древках. Длинные темные лезвия отяжелели от совершенных убийств. В мозгу Аримана всплыло название: Людокосы.

— А, безымянные воины Савана, — сказал Магнус и оглянулся вокруг. — Скажите своему лорду, пусть покажется. Я знаю, что он где-то рядом, — если память мне не изменяет, то на расстоянии не больше сорока девяти шагов.

Ариман невольно заморгал. От тени одного из титанов Кустодес отделился темный силуэт — высокий костлявый воин в доспехах тускло-белого цвета, отделанных только железом и бронзой, и в серой, словно грозовая туча, мантии. Бронзовый ворот со встроенным дыхательным аппаратом закрывал всю нижнюю часть лишенного волос черепа, и из него через равные промежутки времени вылетали струйки зловонного газа. Гигантское существо дышало этими испарениями.

— Мортарион, — свистящим шепотом произнес Хатхор Маат.

Впалые щеки этого воина наводили на мысль о крайнем истощении, а глубоко посаженные глаза, горящие янтарным огнем, казалось, видели бесчисленные ужасы. На груди Мортариона при каждом движении мелодично позвякивали многочисленные сосуды и фильтры, каждый его шаг сопровождался мрачным стуком железного древка косы по полированному граниту. На боку висел огромный револьвер, в котором Ариман узнал Лампион, изготовленный на Шенлонге пистолет, при каждом выстреле испускающий звездный свет.

— Магнус, — произнес примарх Гвардии Смерти вместо приветствия. — Я не ожидал, что ты осмелишься появиться здесь.

Слова Мортариона прозвучали прямым вызовом. Эти два божества, созданные Императором, чтобы его именем завоевать Вселенную, были братьями. И как все братья, они нередко ссорились между собой, желая привлечь внимание отца, но сейчас... сейчас в речи Мортариона прозвучала нескрываемая ярость.

— Брат, — откликнулся Магнус, игнорируя оскорбительный выпад, — сегодня великий день, не так ли? Девять сынов Императора собрались в одном мире. Такого не случалось с...

— Я прекрасно помню, когда это было, Магнус, — прервал его Мортарион голосом сильным и звучным, что не соответствовало бледному, изможденному лицу. — И Император запретил нам упоминать о том случае. Ты нарушаешь его приказ?

— Я ничего не нарушаю, брат, — сказал Магнус, сохраняя легкомысленный тон. — Но даже ты не можешь не признать символического значения этого числа. Три раза по три, песеджет древних богов, чудесное явление ангелов и девять космических сфер забытых веков.

— Ну вот, ты опять заговорил об ангелах и богах, — презрительно фыркнул Мортарион.

Магнус усмехнулся и сделал шаг вперед, чтобы взять Мортариона за руку, но тот уклонился.

— Ну же, Мортарион! — воскликнул Магнус. — Ты и сам не чужд музыке небесных сфер. Даже тебе должно быть известно, что числа не так просто являются в этот мир, они влекут за собой тщательно сбалансированные системы, как соединение кристаллов или музыкальные аккорды, все в соответствии с законами гармонии. Иначе зачем бы тебе держать своих телохранителей на расстоянии семь раз по семь шагов?

Мортарион покачал головой:

— Да, ты действительно погряз в тайных науках, как и говорил Король Волков.

— Ты разговаривал с Руссом?

— И не один раз, — подтвердил Мортарион. — После возвращения из скопления Приют Ковчега он очень разговорчив. Нам известно обо всем, что делал ты и твои воины.

— И что же вам известно?

— Ты переступил черту, Магнус, — прошипел Мортарион. — Ты держишь змею за хвост и торгуешься с силами, которые выше твоего понимания.

— Таких сил не существует, — возразил Магнус. — И ты должен бы прекрасно об этом знать.

Мортарион рассмеялся, и этот звук напомнил о сходе лавины в горах.

— Когда-то я знал существо, очень похожее на тебя, — сказал он. — Этот человек был так уверен в своих силах, так убежден в своем превосходстве, что не заметил своей судьбы, пока она не нависла над ним. Как и ты, он пользовался темными силами. Наш отец заставил его жизнью заплатить за этот порок. Будь осторожен, не то тебя ждет такая же судьба.

— Темные силы? — переспросил Магнус, качая головой. — Сила есть сила, и она не может быть хорошей или плохой. Она просто есть.

Он показал на пистолет, висевший на боку Мортариона.

— Это дурное оружие? — спросил он. — А твоя огромная боевая коса? Это просто оружие, не больше и не меньше. Лишь использующий его человек может заставить оружие сотворить зло. В твоих руках Лампион творит добро. В руках плохого человека он станет совсем другим.

— Дай человеку оружие, и он наверняка захочет пострелять, — заметил Мортарион.

— Теперь ты хочешь прочитать мне лекцию о случайности и предопределении? — огрызнулся Магнус. — Я уверен, Ариман и его Корвиды с радостью выслушают твою точку зрения. Приезжай на Просперо, и ты сможешь просветить моих воинов.

Мортарион покачал головой.

— Неудивительно, что Русс просил Императора наказать тебя, — сказал он.

— Русс — суеверный невежда, — презрительно бросил Магнус, но Ариман успел заметить, насколько сильно он шокирован поступком Короля Волков. — Он рассуждает о вещах, о которых не имеет представления. Императору известно, что я его самый преданный сын.

— Посмотрим, — прошипел Мортарион.

Повелитель Смерти резко развернулся и зашагал к помосту Императора, поскольку в этот момент на всем Улланоре раздалось пение труб титанов.

— Как ты думаешь, что он имел в виду? — спросил Фозис Т’Кар.


Отряд Сехмет выполнил свою задачу, проводив Магнуса на сглаженное основание скалы, служившее помостом Императору, и теперь Астартес предстояло пройти в торжественном шествии вместе с почетной стражей всех остальных примархов, собравшихся на Улланоре. Ариман не мог вообразить себе более почетной миссии, чем предстать перед таким высоким собранием.

Примархи заняли свои места на окованном сталью подиуме и распустили почетные караулы. Возможность пройти парадным маршем перед самим Императором для большинства воинов предоставлялась один раз в жизни.

Быть лично знакомым с примархом уже считалось большой честью, но промаршировать перед девятью примархами, да еще в присутствии Императора, было пределом мечтаний. Ариман был готов пройти с высоко поднятой головой перед теми, кого считал полубогами во плоти, апофеозом гуманизма и генной инженерии, взращенной на корнях древней науки.

То, что было создано двадцать таких существ, уже было подобно чуду. Глядя на их благородные лица, он вдруг почувствовал себя ничтожно маленьким, крошечной шестеренкой в непрерывно разрастающейся машине. Мысль о задействованных титанических силах задела в нем чуткую струну, и в груди стала нарастать энергия Великого Океана. Он увидел, как его метафора обретает очертания, и перед мысленным взором предстала необычная гигантская машина, размером с планету, в которой удивительно гармонично работали все шестерни, рычаги и поршни. Эти могучие поршни с грохотом поднимались и опускались, питая энергией целые миры, пробуждая их к новой жизни и новым начинаниям.

В середине машины он заметил поршень, отмеченный клеймом в виде оскаленной волчьей головы с горящими янтарными глазами. Рядом с этим поршнем работали и другие, несущие на себе различные эмблемы: золотой глаз, белый орел, обнаженные клыки, коронованный череп.

Видение еще не успело сформироваться полностью, как Ариман вдруг заметил, что поршень с волчьей головой движется немного не в такт с остальными, да еще и постепенно отклоняется в сторону. Дефектный поршень нарушил гармоничный баланс, и машина протестующе завибрировала, а потом раздался скрежет металла.

Главный библиарий покачнулся и в ужасе вскрикнул — механизм угрожающе скрипел и мог взорваться в любое мгновение. Видеть, как такому совершенному сооружению грозит гибель, было для Аримана непереносимой трагедией.

Но внезапно он ощутил прикосновение руки к своему плечу и увидел перед собой потрясающе красивого воина в доспехах жемчужно-серого цвета с эмблемой Лунных Волков. Видение грандиозной машины рассеялось, но горечь от сознания ее неминуемого разрушения исказила лицо Аримана.

— Брат, с тобой все в порядке? — с искренним участием спросил воин.

— Да, в порядке, — ответил Ариман, хотя его подташнивало.

— Он говорит, что в порядке, — прогудел подошедший сзади гигант. Он был намного выше Аримана, с пучком блестящих волос на макушке, и излучал дурное настроение и сильное желание самоутвердиться. — Оставь его и пошли к своей роте. Скороначнется торжественный марш.

Воин протянул руку, и Ариман ответил на рукопожатие.

— Ты должен простить Эзекиля, — сказал гигант. — Временами, а точнее — всегда, он забывает о хороших манерах. Позволь представиться, я Гастур Сеянус.

— Азек Ариман, — ответил главный библиарий. — Сеянус? Эзекиль? Вы ведь из братства Морниваля?

— Признаю свою вину, — с обаятельной улыбкой сказал Сеянус.

— Я же говорил, что эти Кустодес совершенно не смыслят в охране! — воскликнул Фозис Т’Кар, протискиваясь мимо Аримана, чтобы заключить Сеянуса в сокрушительные объятия. — Как я рад снова тебя видеть, Гастур!

Сеянус со смехом освободился из его рук и толкнул Фозиса в плечо:

— Я тоже рад встрече, брат. Значит, так никто и не сумел тебя убить?

В это время к ним подошли еще два воина в доспехах Лунных Волков.

— Нет, хотя не могу сказать, чтобы не было попыток. — Фозис отступил на шаг назад и окинул взглядом подошедших воинов. — Эзекиль Абаддон и Тарик Торгаддон, чтоб мне провалиться. И Маленький Хорус тоже! Я часто рассказываю своим братьям, с какими врагами нам приходилось сражаться. Помнишь эти «бойни» на Кейлеке? Эти проклятые чудовища задали нам жару, ничего не скажешь. Помнишь, Тарик, там был один с синей шкурой? Так он почти...

Маленький Хорус поднял руку и прервал воспоминания Фозиса Т’Кара.

— Может, мы встретимся после триумфального марша? — предложил он и тотчас добавил: — Все вместе. Я бы с удовольствием познакомился с твоими друзьями и послушал рассказы о героических сражениях.

Сеянус кивнул.

— Обязательно, — согласился он. — Мне известно из достоверного источника, что Император намерен сделать важное объявление, и мне не хотелось бы его пропустить.

— Объявление? — повторил Ариман, ощущая трепет дурного предчувствия. — А что за объявление?

— Мы об этом узнаем, когда услышим, — проворчал Абаддон.

— Никто не знает. — Сеянус дипломатично улыбнулся. — Хорус Луперкаль не соизволил известить даже своих доверенных лейтенантов.

Сеянус оглянулся на подиум.

— Но что бы это ни было, — добавил он, — я подозреваю, оно будет очень важным для всех нас.

Глава 16 НОВЫЙ ПОРЯДОК ОБУЧЕНИЕ ОЧЕРЕДНОЙ ПРИКАЗ

За хрустальным стеклом пирамиды плыли звезды — слабые проблески света, который горел тысячу, а может, и миллион лет назад. Перспектива заглянуть в такое далекое прошлое всегда привлекала Аримана, потому что настоящее казалось ему эхом минувших эпох.

В санктуме на «Фотепе» стояла приятная прохлада, но этот тщательно подобранный климат не имел ничего общего с машинным контролем. Пол покрывали кристаллы черного и белого хрусталя, выложенные в форме спирали. Каждый кусочек хрусталя был добыт в Отражающих пещерах под Тизкой и собственноручно обработан Магнусом.

Свет звезд играл в блестящих плитках и сверкал на серебряных нитях алых каплевидных подвесок, украшавших плащ Магнуса.

Примарх, неподвижный как статуя, скрестив руки на груди, стоял строго в центре пирамиды и, запрокинув голову, смотрел в бесконечность космоса.

Когда Магнус спускался на поверхность планеты, местом отдыха ему служил шатер, воспроизводивший форму и размеры внутреннего санктума, но вот изысканную атмосферу, отличавшую это место, взять с собой никак не удавалось.

— Входи, Ариман, — сказал Магнус, не сводя взгляда со звездного неба. — Ты пришел как раз вовремя, чтобы вместе со мной наблюдать за полярным сиянием Механикум. Проходи в центр.

Ариман, следуя по черным плиткам спирали, прошел к центру, позволяя им очистить его разум от дурных мыслей, чтобы иметь возможность пройти обратно по белым. На ходу он изучал Магнуса.

После Великого Триумфа примарх держался отчужденно и чаще всего казался печальным. Гастур Сеянус не ошибся относительно объявления Императора, оно действительно изменило природу Вселенной, где они вели боевые действия. Уже почти два столетия Император, возлюбленный всеми, стоял во главе Великого Крестового Похода и сражался в авангарде человечества, раздвигая границы Империума до самых отдаленных уголков Галактики.

Но всему приходит конец, и Император объявил своим преданным воинам о том, что прекращает участие в боях, что настало время передать командование походом в другие руки. Астартес со слезами на глазах услышали о разлуке со своим любимым повелителем, но, как ни важна была эта весть, второе объявление Императора поразило их ничуть не меньше.

На виду у всех собравшихся воинов Император снял с головы золотой лавровый венок, в котором все привыкли его видеть, и передал своему любимому сыну. С этого момента армиями Империума командовал уже не Император. Эта честь принадлежала Хорусу Луперкалю. Воителю.

Этот древний титул был извлечен из пыльной тьмы веков, но он как нельзя лучше отображал уникальные качества примарха Лунных Волков. От миллионов воинов, собравшихся вокруг стального помоста, поднимались волны восхищения, смешанного с печалью, но Ариман заметил, что примархи на возвышение Хоруса отреагировали по-разному. Возможно, кто-то рассчитывал оказаться на его месте, а кто-то негодовал при мысли, что придется получать приказы от равного себе по рождению.

В любом случае это не имело значения. Решение было принято, и Император не собирался его обсуждать. Многие воины надеялись возобновить на Улланоре старые знакомства или завязать новую дружбу, но после объявлений Императора собрание Астартес распалось с невероятной поспешностью.

Двадцать восьмая экспедиция, покинув Улланор, совершила двухмесячный переход к Малому Гексию, одному из удаленных миров Механикум, чтобы пополнить свои припасы. Свидетелями зарождения нового галактического порядка стала основная часть Легиона Тысячи Сынов, но отдельные отряды выполняли задания в других пунктах этого сектора. И с каждым днем все больше сынов Магнуса присоединялось к родному Легиону в ожидании приказов от нового главнокомандующего Великого Крестового Похода.

Сотек привел роту наставников после оказания поддержки Пожирателям Мира в Глубинах Голготана, а потом пришло известие, что и последний отряд — Громодержцы Кенафа — вот-вот должен прибыть после сражений в составе Четвертого Легиона Пертурабо. Небольшое количество воинов Магнуса еще оставалось на других объектах, но подавляющее число его сыновей собралось на Малом Гексии.

Корабли Тысячи Сынов, словно новорожденные младенцы, на шесть месяцев присосались к кузницам и складам планеты. Миллиарды снарядов, тысячи тонн продовольствия и воды, комплекты снаряжения, сушеные продукты, взрывчатка, бронетехника, энергетические батареи, цистерны с горючим и сотни других предметов, необходимых для функционирования экспедиционной флотилии, были переправлены громоздкими транспортными шаттлами либо с использованием невероятно тонких башен Циолковского.

После дозаправки Легион и миллионы солдат поддержки оставались на якоре на орбите, ожидая очередного приказа. Эти месяцы не были потрачены впустую. Армейские подразделения вместе с Астартес занимались боевой подготовкой и узнавали что-то новое о способностях друг друга.

Каждый капитан братства делил свое время между боевой подготовкой и ментальными занятиями, чтобы восстановить силы и связь с эфиром, но в целом Легион снова был готов оказаться в гуще событий. Летописцы тоже не теряли времени даром. Многие занимались шлифовкой сделанных ими записей, с тем чтобы опубликовать их после окончания Великого Крестового Похода, а попутно старались разузнать побольше о церемонии Великого Триумфа на Улланоре.

Другие доводили до совершенства наброски и эскизы, сделанные во время покорения Гелиосы и приведения к Согласию ее обитателей. А некоторые избранные, ставшие Послушниками Тысячи Сынов, продолжали обучение.

— Очень красиво, верно? — спросил Магнус у подошедшего Аримана.

— Да, красиво, мой лорд, — согласился Ариман.

— Я так много могу увидеть, когда смотрю из своего святилища, Азек, но гораздо больше хочется узнать. Конечно, мне и сейчас многое известно, но когда-нибудь я буду знать все. — Магнус улыбнулся и покачал головой, словно удивленный собственной самонадеянностью. — Можешь не скрывать своего хмурого вида, друг мой, — продолжал он. — Я не такой невежда, чтобы забыть труды Аристофана и диалоги Платона. «Я знаю только то, что ничего не знаю»[68] — вот истинная суть познания.

— Я не так глубоко заглядываю в небеса, мой лорд, — сказал Ариман, — но созерцание звезд всегда приносит мне умиротворение, уверенность в том, что Галактика подчиняется определенному порядку. Это дает мне ощущение стабильности в эпоху перемен.

— Ты говоришь так, словно перемены внушают опасения, — сказал Магнус, наконец переведя на него свой взгляд.

— Перемены иногда необходимы, — обезоруживающе улыбнулся Ариман. — Но я предпочитаю порядок. Он более... предсказуем.

Магнус усмехнулся:

— Да, я понимаю, что это было бы очень приятно, но прекрасно устроенный и упорядоченный мир подвержен стагнации. Реальный мир жив только потому, что в нем много изменений, беспорядка и разложения. Старый порядок должен уйти, чтобы уступить место новому.

— Именно это и произошло на Улланоре? — осмелился спросить Ариман.

— В некотором роде — да. Ни один режим, даже установленный божеством, не может сохраняться вечно. В конце концов, величайший принцип творения состоит в том, что нереальность и вероятность сближаются и расходятся бесчисленное количество раз в ограниченный промежуток времени.

Ариман помолчал, не уверенный, что правильно понял слова примарха.

— Мы одиноки среди звезд, Азек, — со вздохом произнес Магнус и снова скрестил руки на груди.

— Как это, мой лорд?

— Император покидает Великий Крестовый Поход, — пояснил Магнус. — Я слышал его разговор с Хорусом на помосте во время парада. Мой брат хотел узнать, почему отец оставляет нас, и знаешь, что он ответил?

— Нет, мой лорд, — сказал Ариман, хотя вопрос был чисто риторическим.

— Он сказал, что причина тому не в усталости от сражений, а в том, что его призывает более великое предназначение, которое, как он уверен, поможет сохранить результаты наших завоеваний на вечные времена. Хорус, конечно, захотел узнать, что это такое, но отец не пожелал отвечать и тем сильно уязвил его гордость. Видишь ли, Хорус был первым, кого отец разыскал после того, как все мы были... разбросаны по Вселенной. Отец и сын почти тридцать лет сражались плечом к плечу, и образовавшуюся между ними связь нелегко ослабить. По правде говоря, многие из моих братьев с завистью смотрят на эти узы.

— Но не ты?

— Я? Нет, я никогда не терял контакта с отцом. Мы не раз беседовали с ним еще до того, как он ступил на поверхность Просперо. Такой связи, что существует между нами, нет ни у одного из моих братьев. Когда наш Легион покинул Улланор, я пообщался с отцом и рассказал ему о том, что обнаружил на Агхору тайный лабиринт тоннелей, которые пронизывают Имматериум и связывают между собой все точки и все времена.

Магнус опять отвернулся к звездам, а Ариман хранил молчание. Он понимал, что нельзя нарушать откровения Магнуса, хотя его рассказ об открытии на Агхору вызывал глубочайший интерес.

— А знаешь, что он сказал, Азек? Знаешь, как он отреагировал на это важнейшее открытие, дающее доступ в любой уголок Галактики?

— Нет, мой лорд.

— Он знал, — спокойно произнес Магнус. — Он уже знал о нем. Наверное, это не должно было меня удивлять. Если кто-то в Галактике и мог знать об этих вещах, то только мой отец. После того как он убедился, что я раскрыл эту сеть, он признался, что знает о ней уже не одно десятилетие, и принял решение овладеть ее секретами. Именно поэтому он и решил возвратиться на Терру.

— Но это ведь великое открытие?

— Бесспорно, — согласился Магнус, но без особого энтузиазма. — Я сразу же предложил ему свою помощь, но предложение было отклонено.

— Отклонено? Но почему же?

У Магнуса едва заметно поникли плечи.

— По всей видимости, научные исследования моего отца находятся еще в слишком хрупком состоянии, чтобы на них могла взглянуть чья-то другая душа.

— Это меня удивляет, — сказал Ариман. — В конце концов, нет более прилежного исследователя эзотерических явлений, чем Магнус Красный. А Император сообщил, почему отказывается от твоей помощи?

— Он не только отказался от моей помощи, но и предупредил, чтобы я прекратил свои исследования. Лишь сообщил, что мне отведена важнейшая роль в его грандиозных замыслах.

— А ты не спрашивал, что наговорил ему Леман Русс?

— Нет, — покачал головой Магнус. — Мой отец прекрасно знает волчью натуру брата; ему не надо доказывать, насколько смешны и лицемерны обвинения Русса.

— И все же, — заметил Ариман, — жаль, что мы не успели побольше узнать от Волков. Между мной и Охтхере Судьбостроителем образовалась крепкая связь. С помощью Утизаара я многое мог бы выведать о внутренней структуре Легиона Короля Волков.

Магнус кивнул и улыбнулся.

— Не беспокойся, Азек, — сказал он. — Судьбостроитель не единственный источник информации среди Волков. У меня есть другие агенты, хотя они и сами не догадываются, что пляшут под мою дудку.

Ариман ждал продолжения, но примарх предпочел оставить сведения при себе.

Больше он ни о чем не успел спросить, потому что в этот момент сияние звезд дрогнуло, словно на хрустальную пирамиду накинули тончайшую вуаль.

— Смотри, — сказал Магнус, — начинается полярное сияние Механикум.

Словно оставленная под дождем акварель, свет звезд стал расплываться. Смесь химических испарений и влаги в атмосфере поймала отраженные лучи далекого солнца Малого Гексия, и вокруг всего мира образовался мерцающий ореол, как будто планета от полюса до полюса была объята разноцветным пламенем.

Эффект, несмотря на то что происходил от постоянного загрязнения атмосферы и бурно развивающейся в ущерб экологии планеты промышленности, получился великолепный. Ариман считал это явление доказательством того, что из самых отвратительных источников можно извлечь нечто удивительное. Сопутствующим эффектом полярного сияния Механикум было уменьшение плотности барьера между материальным миром и Имматериумом, а еще в короне планеты появлялись отблески эфирных вихрей самых невообразимых оттенков, и их тоже можно было заметить сквозь хрустальный полог пирамиды.

— Великий Океан, — грустно произнес Магнус. — Насколько же он прекрасен!


Ариман приглушил освещение личной библиотеки, помня о том, насколько важна любая мелочь для концентрации внимания. Лемюэля удивил небольшой размер этого помещения, уступавшего обычному кабинету терранского чиновника. И для библиотеки здесь было совсем немного книг, всего лишь один шкаф, заполненный кожаными футлярами для свитков и стопками отдельных листов бумаги.

Вдоль одной из стен стоял большой письменный стол из светлого полированного дерева с темными прожилками, на котором лежала обтянутая зеленой кожей папка и несколько открытых фолиантов толщиной не менее полуметра.

В углу безмолвным свидетелем его неудачных попыток стояла подставка с доспехами Аримана. Доспехи напоминали Лемюэлю роботов Калофиса, и от одной мысли о бездушных механических воинах у него по спине пробегал холодок.

— Ты уже видишь ее? — спросил Ариман.

— Нет.

— Посмотри еще раз. Плыви вместе с потоком. Вспомни все, чему я тебя учил после Сорокопута.

— Я стараюсь, но их слишком много. Как я могу определить, где реальное будущее, а где потенциальные возможности?

— А вот для этого, — принялся объяснять Ариман, — необходим личный опыт прорицателя. Некоторые предсказатели обладают внутренней связью с эфирными потоками, которая ведет их к истине с неукоснительной точностью, а другим, чтобы ее достичь, приходится отсеивать тысячи бессмысленных видений.

— А к каким из них ты относишь себя? — спросил Лемюэль, не открывая глаз и пытаясь проследить за миллионами возможных траекторий разлетающихся карт.

— Думай больше о картах, а не обо мне, — посоветовал ему Ариман. — Готов?

— Готов.

Карточный домик, тщательно собранный на краю стола, представлял собой идеально сбалансированную пирамиду. Ариман построил ее из семидесяти восьми карт, вынутых из обернутой тканью коробки, которые назвал колодой Триумфов Висконти—Сфорца.[69] Каждая из карт была тщательно прорисована и несла на себе образ царственной особы.

— Поймай «Семерку монет», — сказал Ариман и хлопнул ладонью по столу.

Пирамида рухнула, и со стола красочным вихрем посыпались «Всадники», «Короли» и «Принцессы». Лемюэль, протянув руку, выхватил одну из карт и поднес к глазам.

— Покажи мне, — потребовал Ариман.

Лемюэль положил карту на стол. На ней была изображена фигура женщины, тянувшейся к восьмиконечной звезде.

— «Звезда», — назвал карту Ариман. — Попробуем снова.

— Это невозможно! — в отчаянии воскликнул Лемюэль. Он уже три часа пытался выхватить из потока падавших карт именно ту, которую называл Ариман, но все безуспешно. — Я не могу этого сделать.

— Можешь. Поднимись к нижнему уровню Исчислений и очисти свой разум от хаоса материальных забот. Пусть твои мысли текут свободно, без влияния голода, желаний и страсти. Только в этом случае ты сможешь отыскать истинный путь в отголосках будущего.

— Освободиться от желаний? Это не так-то легко сделать, — заметил Лемюэль.

— А я и не обещал, что будет легко. Наоборот, предупреждал о трудностях.

— Я знаю, но для человека с моим аппетитом нелегко подавить голод. — Лемюэль похлопал рукой по объемистому, хотя и слегка усохшему чреву.

Корабельная кухня могла предложить только безвкусную смесь из восстановленных паст и быстрозамороженной органики, выращенной в трюмах гидропонным методом. Такой набор обеспечивал питание организма, но не более того.

— Тем более тебе должны помочь Исчисления, — сказал Ариман. — Поднимайся до нижних сфер и мысленно представь себе траекторию каждой карты, изменения, вызванные столкновениями, и их влияние на поток в целом. Учись читать геометрическую прогрессию вероятностей, когда каждое смещение дает начало тысяче новых вариантов, даже если все исходные параметры были одинаковы. В забытые века люди называли это теорией хаоса или фрактальной геометрией.

— Я не способен на это, — возразил Лемюэль. — Твой мозг создан с учетом подобных возможностей, а мой — нет.

— Мне помогает не мое улучшенное восприятие, — возразил Ариман. — Я ведь не математик.

— Тогда попробуй сам, — предложил Лемюэль.

— Хорошо, — согласился Ариман и спокойно восстановил карточную пирамиду. Закончив строительство, он обернулся к Лемюэлю. — Назови карту.

Лемюэль задумался.

— «Колесница», — наконец выбрал он.

Ариман кивнул и встал рядом со столом, прикрыв глаза и опустив руки.

— Готов? — спросил Лемюэль.

— Да.

Лемюэль хлопнул по столу, и карты посыпались на пол. Рука Аримана, словно атакующая змея, метнулась вперед и подхватила в воздухе единственную карту с золотым обрезом. На ней была изображена золотая колесница, запряженная парой белых крылатых коней. Ариман положил карту лицом вверх.

— Видишь? Это вполне возможно.

— Тебе помогли рефлексы Астартес, — сказал Лемюэль.

— Ты так считаешь? — с улыбкой спросил Ариман. — Ладно, давай попробуем еще раз.

Он еще раз построил карточный домик и предложил Лемюэлю выбрать карту. Летописец назвал одну из карт, и тогда Ариман, закрыв глаза, снова встал перед столом. На этот раз он поднял руку и близко свел большой и указательный пальцы, как будто уже поймал невидимую карту. Затем его дыхание стало глубже, а глаза под опущенными веками то поднимались, то опускались.

— Давай, — скомандовал Ариман.

Лемюэль хлопнул по столу, разрушив хрупкую постройку. Ариман не шелохнулся, но одна из карт, пролетев по воздуху, скользнула точно между его пальцами. Лемюэль даже не удивился, когда увидел на карте фигуру с огненным мечом в правой руке и увенчанным орлом глобусом в левой. По обе стороны от нее летели ангелы и трубили в золотые трубы со свисающими серебряными знаменами.

— Как раз то, что ты хотел, — сказал Ариман. — «Правосудие».


Четыре дня спустя Лемюэль снова уютно устроился в личной библиотеке Аримана, хотя на сегодня вместо занятий ему были обещаны воспоминания. Прошел почти целый год с тех пор, как летописцев не допустили на поверхность Улланора, и теперь Лемюэль надеялся услышать рассказ о возвышении Хоруса Луперкаля из уст очевидца и участника Великого Триумфа. Но его ожидало разочарование.

Как только Лемюэль начал расспрашивать о торжестве, Ариман пожал плечами, словно это было рядовое событие, не заслуживающее внимания летописцев.

— Это было наше частное дело, — сказал он.

Лемюэль едва не рассмеялся, но вдруг заметил, что Ариман говорит совершенно серьезно.

— И почему тебе все же так хочется о нем услышать?

— Серьезно?

— Да.

— Вероятно, потому, что там присутствовал Император, — сказал Лемюэль, стараясь понять, почему Ариман находит странным желание узнать подробности этого выдающегося события. — Или, возможно, потому, что Император вернулся на Терру и Великий Крестовый Поход получил нового командующего. Хорус Луперкаль стал Воителем. Такое событие представляет собой поворотный пункт в истории человечества, ты ведь и сам это прекрасно понимаешь, верно?

— Верно, — кивнул Ариман. — Хотя боюсь, что я не слишком хороший рассказчик. Я уверен, что другие, когда придет время, поведают об этом событии лучше меня.

Ариман сидел за письменным столом и прихлебывал прозрачное золотистое вино из огромного оловянного кубка. Лемюэль догадывался, что он просто не хочет говорить об Улланоре и лишь потому ссылается на свое неумение рассказывать.

Пожалуй, воспоминаний сегодня будет не много. Мысли Аримана были заняты каким-то событием, произошедшим на поверхности Улланора, но узнать, что именно случилось, Лемюэлю, пожалуй, не удастся.

Лемюэль никак не ожидал встретить Астартес, которого беспокоит что-либо еще кроме сражений, и он присмотрелся к Ариману. Даже без боевых доспехов, в одной красной тунике и солдатских брюках цвета хаки, этот воин был огромен. Пластины брони скрывали его тело, и тогда оно казалось гладким и ровным, словно машина, а теперь можно было рассмотреть его вздувшиеся бицепсы и волнистую поверхность грудных мышц. Без доспехов Астартес, пожалуй, производили еще более пугающее впечатление. Их тела своими пропорциями вполне соответствовали человеческим, но в силу величины казались чужеродными.

Лемюэль достаточно хорошо познакомился с Ариманом после Улланора — не настолько тесно, чтобы считать его своим другом, но и не так плохо, чтобы не замечать его настроения. Своих друзей-летописцев он видел очень редко, поскольку Камилла и Каллиста большую часть времени проводили в библиотеке «Фотепа» в обществе Анкху Анена, который учил их развивать проявившиеся способности. Но если женщин он хоть изредка встречал, то Махавасту Каллимака не видел совсем.

— Лемюэль? — окликнул его Ариман, возвращая мысли к настоящему.

— Прости, — сказал Лемюэль. — Я задумался об одном своем друге. Надеюсь, у него все в порядке.

— О ком это?

— О Махавасту Каллимаке, летописце примарха.

— А почему у него что-то может быть не в порядке?

Лемюэль пожал плечами, не зная, как объяснить свое беспокойство.

— В последний раз, когда я его видел, он был чем-то расстроен, а кроме этого, он пожилой человек, подверженный старческим болезням. Понимаешь?

— Не совсем, — признался Ариман. — Я сейчас так же здоров, как и две сотни лет назад.

Лемюэль хихикнул:

— Это должно было бы меня удивить, но удивительно другое: как быстро привыкаешь к самым невероятным вещам, особенно когда находишься в обществе одного из Тысячи Сынов.

Он поднес к губам небольшой хрустальный бокал с вином и сделал глоток, наслаждаясь редким вкусом напитка, в котором не ощущалось следов фильтрации.

— Как тебе нравится вино? — спросил Ариман.

— Оно более изысканное, чем то, к которому я привык,— сказал Лемюэль. — Очень ароматное и насыщенное, но в то же время на удивление деликатное.

— Виноград был выращен в подземных садах на Просперо, — объяснил Ариман. — Вино моего собственного приготовления, по генному образцу, взятому с бывшего острова Дименсландт, что находится в заливе Эретаунга.

— Я никогда не думал, что среди Астартес могут быть специалисты по виноделию.

— Нет? Почему?

Лемюэль склонил голову набок, прикидывая, не шутит ли Ариман. Главный библиарий Тысячи Сынов, безусловно, хранил серьезное выражение лица, но уж слишком часто эта серьезность нарушалась шутками, произносимыми с самым бесстрастным видом. Тем не менее аура Аримана свидетельствовала о том, что вопрос задан вполне серьезно, и Лемюэль стал подбирать слова для ответа.

— Ну, просто вы созданы для войны. Я не думал, что сражения оставляют много времени для мирных занятий.

— Другими словами, ты хочешь сказать, что мы не годимся ни на что, кроме войны? Так? Что Астартес — это просто оружие, инструмент для убийства и не имеют других интересов?

Лемюэль заметил блеск в глазах Аримана и решил ему подыграть.

— Астартес действительно очень хороши в войне, — сказал он. — Я понял это на Утесе Феникса.

— Ты прав, мы искусные убийцы. И я думаю, именно поэтому в нашем Легионе поощряются другие интересы, не относящиеся к сражениям. В конце концов, Великий Крестовый Поход не будет длиться вечно, и после его окончания нам потребуется другое занятие. Что станет с воинами, когда не будет больше войн?

— Они осядут на одном месте и будут выращивать отменный виноград, — сказал Лемюэль, после чего он прикончил вино, а Ариман снова наполнил его бокал.

Абсолютная нелепость этой сцены вызвала у него невольную дрожь. Лемюэль покачал головой и рассмеялся.

— Что тут смешного? — поинтересовался Ариман.

— В общем-то ничего, — ответил летописец. — Я только удивляюсь, как могло случиться, что Лемюэль Гамон, знаток и в то же время дилетант в эзотерических науках, вдруг решился выпить стаканчик вина с генетически усовершенствованным сверхчеловеком? Еще два года назад, если бы кто-то сказал, что я буду вот так сидеть с тобой за стаканом вина, я счел бы его сумасшедшим.

— Я тоже испытываю подобные чувства, — заверил его Ариман.

— Тогда давай выпьем за наши новые ощущения, — предложил Лемюэль, поднимая бокал.

Они выпили и помолчали, наслаждаясь странностью момента. Наконец Лемюэль счел паузу достаточно длинной и заговорил снова:

— Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Помнишь, во время тренировки с картами я тебя спросил, к какому виду предсказателей ты относишь себя: к тем, кто имеет непосредственный контакт с эфиром, или к тем, кому приходится бороться за каждую крупицу истины? Мне кажется, это первый вариант.

— Да, когда-то так и было, — сказал Ариман, и в его ауре Лемюэль смог прочесть гордость и одновременно сожаление. — Я мог без особых усилий извлечь видения будущего из эфира, я вел свое братство самыми эффективными тропами в сражениях и в учебе, но теперь я вынужден усиленно работать ради самого краткого отблеска будущего.

— А что изменилось?

Ариман встал, обошел вокруг стола, взял колоду карт и тщательно ее перемешал. Лемюэль, глядя на него, подумал, что он мог бы стать крупье в любом казино. Ариман с невообразимой легкостью вертел карты между пальцами, даже, казалось, не замечая их.

— Течения Великого Океана все время меняются, и их влияние то нарастает, то ослабевает. Бурный поток в долю секунды может превратиться в едва заметный ручеек. Пологая волна способна увеличиться до яростного тайфуна. Так и способности предсказателя растут и уменьшаются в зависимости от его настроения, а оно отличается непостоянством, словно полет бабочки.

— Ты говоришь о нем как о живом существе, — сказал Лемюэль, отметив задумчивое выражение глаз Аримана.

Ариман улыбнулся и положил карты на стол.

— Возможно, — согласился он. — Древние мореплаватели Терры часто говорили, что у них две жены — земная женщина и океан. Обе они ревновали друг к другу, и люди верили, что и та и другая имели равные права на жизнь моряка. Жить так близко к эфиру — значит стоять одной ногой в другом мире. Оба мира грозят опасностями, но человек может научиться узнавать о взаимодействии миров и подстраиваться под их ритм. Самое важное — угадать верный момент и оказаться на гребне энергетической волны.

Лемюэль протянул руку и постучал пальцем по картам с золотой рубашкой.

— Похоже, что именно это мне и не удается, — сказал он.

— Да, предсказания не твой конек, — согласился Ариман. — Хотя в чтении эфира у тебя есть определенные способности. Возможно, я сумею уговорить Утизаара из братства Атенейцев выкроить для тебя немного времени. Он сумеет развить в тебе эту черту.

— Я часто слышу о ваших братствах и давно хотел спросить: к чему такая узкая специализация? Я проходил обучение у сангомов, и эти мужчины и женщины служили своему народу самыми различными способами. Они не ограничивали себя строгими рамками какой-то одной области. Почему в твоем Легионе воины следуют учениям разных культов?

— Лемюэль, сангомы, о которых ты говоришь, получили лишь крошечную часть знаний Великого Океана. Самый молодой стажер любого братства Тысячи Сынов знает и использует больше тайн, чем самый опытный сангом.

— В этом я не сомневаюсь, — сказал Лемюэль и отпил еще глоток вина. — Но почему их так много?

Ариман улыбнулся:

— Допивай свое вино, а я расскажу тебе о первом путешествии Магнуса в пустоши Просперо.


— Просперо настоящий рай, — начал свой рассказ Ариман. — Это чудесная планета, светлая и прекрасная. Ее горы возносятся к небу белоснежными клыками, леса удивляют пышным цветением, а океаны кишат жизнью. Этот мир восстановил былую славу, но так было не всегда. Задолго до появления Магнуса планета оказалась на грани опустошения.

Ариман взял с верхней полки книжного шкафа ящичек из простого железа и поставил его на стол перед Лемюэлем. Под крышкой ящика оказался причудливый череп явно не человеческого происхождения, темный и блестящий, словно покрытый лаком. Череп имел удлиненную форму, с двумя выдающимися мандибулами и огромными глазницами. С первого взгляда он был похож на останки отвратительного насекомого.

— Что это? — не скрывая своего отвращения, спросил Лемюэль.

— Это законсервированный экзочереп психнойена, ксенохищника, который водится на Просперо.

— А почему ты решил мне его показать?

— Потому что без него не возникли бы братства Тысячи Сынов.

— Не понимаю.

— Я тебе объясню. — Ариман вынул череп из ящика и протянул его Лемюэлю. — Не бойся, он давно мертв, и даже остаточная аура уже растворилась в Великом Океане.

— Нет, благодарю. Эти мандибулы, того и гляди, оторвут мне голову.

— Это было возможно, но не они делали психнойена таким грозным хищником. Главную опасность представлял репродуктивный цикл этих существ. Самка психнойена реагировала на психические излучения, а кроме того, обладала зачатками телепатии и телекинеза. В период размножения она откладывала яйца в мозг живого существа, не обладавшего защитой от влияния эфира.

— Отвратительно, — ужаснулся Лемюэль.

— Но это еще не самое худшее.

— Вот как?

— Далеко не самое худшее, — не без удовольствия повторил Ариман. — Яйца были мелкими, не больше песчинки, но уже на следующее утро из них вылуплялись личинки, которые начинали пожирать мозг. Сначала жертва не чувствовала ничего, кроме слабой головной боли, а к середине дня уже наступала агония, сопровождавшаяся жестокими мучениями и безумством, поскольку личинки выедали весь мозг изнутри. К закату жертва умирала, а опустевший череп кишмя кишел жирными червями. В течение нескольких часов зародыши доедали труп, а потом прятались в темные места и окукливались. На следующий день они выходили на свет уже взрослыми особями, готовыми к охоте и размножению.

У Лемюэля тотчас скрутило внутренности, и он постарался прогнать мысли о существах, чей мозг изнутри пожирали мерзкие паразиты.

— Какая ужасная смерть, — пробормотал он. — Но я все же не понимаю, какое отношение имеют эти отвратительные создания к жизни на Просперо и формированию Тысячи Сынов.

— Терпение, Лемюэль. — Ариман уселся на край стола. — Дойдем и до этого. Ты ведь слышал о Тизке, Городе Света, не так ли?

— Это место, которое мне не терпится увидеть, — ответил Лемюэль.

— Скоро увидишь, — усмехнулся Ариман. — Именно Тизка стала последним оплотом цивилизации, исчезнувшей несколько тысячелетий назад, и те, кто пережил всепланетную катастрофу, скрывались там от психнойенов. Есть предположение, что необычайно сильный прилив в Великом Океане вызвал у населения планеты неконтролируемый всплеск психической энергии, что послужило толчком к агрессивному поведению психнойенов во время размножения. Цивилизация Просперо потерпела сокрушительный удар, а немногие оставшиеся обитатели бежали в город.

— Тизка, — прошептал Лемюэль, предвкушая рассказ о давней истории Просперо.

— Верно, — подтвердил Ариман. — Жители Тизки выдержали не одно тысячелетие, но все, что они создали после прибытия с Терры, превратилось в прах. На поверхности Просперо и сейчас сохранились многочисленные свидетельства древней цивилизации, но городами завладели леса, а в дворцах правителей обитают дикие звери.

— Но как же они выжили?

— Несмотря на катастрофу, они сберегли достаточно знаний и оборудования, чтобы создать технопсихические приспособления и изыскать возобновляемые источники энергии, что позволило им построить гигантские гидропонные сады в пещерах на нижних отрогах гор.

— Где ты выращиваешь отличный виноград для этого превосходного вина, — добавил Лемюэль, приподняв бокал. — Но я спрашивал не об этом. Как они спасались от психнойенов?

Ариман постучал пальцем по лбу:

— Они развивали в себе силы, которые сделали их не столь уязвимыми. Тизка привлекала к себе тысячи психнойенов, но среди выживших нашлись одаренные псайкеры, которые силой разума сумели воздвигнуть невидимые барьеры. Это были примитивные и грубые силы по сравнению с теми тонкими методами, которыми пользуемся мы, но они держали чудовищ на расстоянии. И вплоть до появления Магнуса эти специалисты-практики оставались в узких границах, обусловленных непониманием природы Великого Океана.

Лемюэль поставил свой бокал на стол. Предания, связанные с ранними периодами жизни примархов, как правило, были перегружены гиперболами и аллегориями и сверх меры изобиловали деталями, которые описывали их силу, ловкость владения оружием и прочие подобные достоинства.

Но рассказом о деяниях примарха в его домашнем мире, услышанным от воина его Легиона, мог похвастаться не каждый летописец; правдивое повествование не шло ни в какое сравнение с приукрашенными легендами итераторов. От предвкушения у Лемюэля участился пульс, и он ощутил за спиной дуновение ветерка, словно кто-то прошел мимо. И вдруг в гранях хрустального бокала ему привиделись красные блики, а потом почудился и золотой глаз, словно выглядывающий из вина.

Лемюэль, нахмурившись, оглянулся через плечо, но сзади никого не было.

Он перевел взгляд на бокал и увидел только золотистое вино. Тряхнув головой, он прогнал остатки видения. Ариман с довольным видом смотрел на него, словно ожидая каких-то слов.

— Так ты рассказывал, — заговорил Лемюэль, не дождавшись продолжения, — о Магнусе?

— Да, — ответил Ариман. — Но это не моя история, и не мне ее рассказывать.

Лемюэль в растерянности откинулся на спинку стула:

— А чья же это история?

— Моя, — произнес Магнус, возникший рядом с Лемюэлем будто из воздуха. — И я ее расскажу.

Глава 17 ПУСТОШИ ПРОСПЕРО УПАВШАЯ СТАТУЯ НОВЫЙ ПРИКАЗ

Сидеть в присутствии столь могущественной личности было верхом неприличия, но, как ни старался Лемюэль подняться, ноги его не держали.

— Мой лорд, — с трудом выдавил он.

Примарх был в просторном багряном одеянии, схваченном на талии широким кожаным поясом с пряжкой в виде нефритового скарабея. Его изогнутый меч покоился в ножнах за спиной, а яркие волосы, заплетенные в несколько косичек, загибались, словно корни гигантского дерева.

Своим присутствием Магнус заполнил всю библиотеку, хотя и казалось, что ростом он не выше Аримана. Лемюэль моргнул несколько раз, чтобы избавиться от дымки, окутавшей фигуру примарха, а затем уставился в его единственный глаз — золотисто-янтарный, с ослепительно-белыми искрами. На том месте, где должна была быть вторая глазница, блестела чистая кожа, словно глаза никогда не было.

— Лемюэль Гамон, — произнес Магнус.

Звуки, из которых складывалось имя летописца, стекали с губ примарха, словно капли меда, словно древнейшее заклинание силы.

— Э... Это я, — заикаясь произнес он, чувствуя себя полным идиотом, но ничуть не расстраиваясь по этому поводу. — То есть да. Да, мой лорд. Это большая честь видеть тебя, я не ожидал...

Наконец Магнус поднял руку, и он умолк.

— Ариман рассказывал тебе, как я основал братство Просперо?

Лемюэль все-таки сумел справиться со своим голосом:

— Да, он начал рассказ. И я был бы весьма польщен, если бы ты продолжил повествование.

Его просьба прозвучала довольно дерзко, но неожиданно для себя Лемюэль осмелел. У него вдруг возникло твердое убеждение, что приход Магнуса не случаен и эта встреча так же подготовлена, как все якобы импровизированные выходы на сцену Коралины Асенека.

— Я продолжу рассказ, потому что ты не обычный человек, Лемюэль. Ты способен смотреть на то, от чего в страхе убежало бы подавляющее большинство смертных. На тебя возлагаются большие надежды, и я намерен проследить, чтобы они не оказались тщетными.

— Благодарю, мой лорд, — ответил Лемюэль, хотя в дальнем уголке его сознания возникла тревога, поскольку он и представления не имел, о чем идет речь.

Магнус, проходя мимо, коснулся его плеча, и радость от этого контакта мгновенно смыла все его сомнения. А примарх, обойдя стол, взял в руки колоду позолоченных карт.

— Колода Висконти—Сфорца, — сказал он. — И если не ошибаюсь, это колода Висконти ди Модроне.[70]

— У тебя острый глаз, мой лорд, — сказал Ариман, а Лемюэль с трудом удержался, чтобы не хихикнуть, решив, что это одна из шуток, как их себе представляют в Легионе Тысячи Сынов.

Но слова Аримана прозвучали вполне искренне, и Магнус перетасовал колоду с еще большей ловкостью, чем это немного раньше сделал его главный библиарий.

— Это самая старинная колода из всех существующих, — сказал Магнус, раскидывая карты по столу.

— Как это можно определить? — удивился Лемюэль.

Магнус перебросил несколько карт и выбрал «Шестерку монет». Каждое очко было представлено в виде золотого диска, на котором изображался либо флорентийский ирис, либо человеческая фигура с длинным посохом в руке.

— Масть монет, которая впоследствии превратилась в бубны, обозначена аверсом и реверсом золотого флорина, который магистр Висконти чеканил примерно в середине второго тысячелетия, хотя монеты такого вида были в обращении всего около десяти лет.

Магнус бросил карту обратно на стол и перешел к книжному шкафу Аримана. Несколько мгновений он молча изучал его содержимое, а затем снова повернулся к Лемюэлю. Примарх улыбнулся, как будто собрался пошутить, а не поделиться бесценными воспоминаниями.

— О моем появлении на Просперо рассказывали как о падении кометы, потому что город вздрогнул от сильного удара, — с довольной улыбкой начал свой рассказ Магнус. — Община тизканцев, как называли себя те, кому удалось спастись от психнойенов, была опутана древними традициями, но они имели кое-какой опыт в использовании сил эфира. Они, конечно, не знали этого названия, и их способности, хотя и достаточные, чтобы отгонять пси-хищников, не многим отличались от заклинаний полоумных детей.

— Но ты научил их, как лучше использовать эти силы?

— Не сразу, — сказал Магнус и взял с полки книжного шкафа золотой диск с выгравированными на нем клинообразными символами.

Он быстро осмотрел диск и положил на место, едва заметно покачав головой. Затем повернулся к столу, и тогда Лемюэль увидел, что это был зодиакальный хронометр.

— Я... был тогда очень молод и почти ничего не знал о своих возможностях, хотя обучал меня величайший во Вселенной наставник.

— Император?

Магнус усмехнулся:

— А кто же еще? В общине тизканцев я тоже прошел обучение и быстро усвоил все, что они могли мне дать. По правде говоря, я обогнал самых прославленных ученых Просперо уже через год после появления на планете. Их убеждения были для меня слишком прямолинейными и догматичными. Мой интеллект во всех отношениях превосходил умы тех, кто пытался меня обучать. Даже начальное обучение дало мне гораздо больше, чем могли дать они.

В голосе Магнуса Лемюэль отчетливо слышал нотки высокомерия. Потенциал примарха был неизмеримо выше способностей простого смертного, и в отличие от речей Аримана, в которых порой проскальзывало смирение, в словах Магнуса не было ничего подобного. Если Ариман все же сознавал границы своих возможностей, то Магнус явно был убежден в их отсутствии.

— Так как же получилось, что ты сам стал их учить? — спросил Лемюэль.

— Я предпринял поход в пустоши Просперо. Истинная сила дается только тем, кто подвергает себя самым суровым испытаниям. В пределах общины я не знал никаких страхов, ни голода, ни особых трудностей и потому не имел повода испытывать пределы своих возможностей. Необходимо было проверить свои силы, чтобы понять, имеются ли вообще эти пределы. Я знал, что вне города я либо найду способ разблокировать свои силы, либо погибну.

— Это чересчур радикальное решение проблемы, мой лорд.

— Ты так думаешь, Лемюэль? Но разве не лучше потерпеть неудачу, дотягиваясь до звезд, чем никогда не пытаться это сделать?

— Звезды представляют собой гигантские шары раскаленных газов, — с улыбкой заметил Лемюэль. — И они сжигают всех, кто оказывается слишком близко.

Ариманзасмеялся:

— Этот летописец неплохо изучил своего Псевдо-Аполлодора.[71]

— Верно, — с довольной усмешкой согласился Магнус. — Но я отвлекся. Через год после прибытия на Просперо я вышел из ворот Тизки и почти сорок дней странствовал в пустошах Просперо. Эти области и сейчас известны под таким названием, хотя оно и ошибочное. Эта цветущая местность наверняка понравится тебе, Лемюэль.

У Лемюэля защемило сердце: он вспомнил о видении Аримана, в котором он был на поверхности Просперо.

— Я уверен, что так и будет, мой лорд, — сказал он.

Магнус налил себе бокал вина и начал рассказ:

— Я прошел сотни миль по дорогам через разрушенные города, где еще остались металлические каркасы высоких башен, пустынные площади и огромные амфитеатры. Не так давно здесь существовала великая цивилизация, которая рухнула в течение одного дня, но в период безумства Древней Ночи такое случалось не так уж редко. Наконец я пришел в город у подножия горы, и он показался мне знакомым, хотя до сих пор я не выходил за пределы Тизки. Целый день и всю ночь я бродил по его опустевшим улицам среди темных зданий, где еще сохранились последние вздохи живших там людей. Их вид сильно растрогал меня, хотя я даже не ожидал, что способен на такие чувства. Эти люди были уверены в том, что им нечего бояться, что они сами распоряжаются своими судьбами. С приходом Древней Ночи все изменилось. Они поняли, насколько уязвимы. В тот момент я поклялся овладеть своими силами настолько, чтобы никогда не стать жертвой превратностей постоянно меняющейся Вселенной. Я должен выстоять против подобных угроз.

И снова Лемюэль ощутил полную силы уверенность примарха, она словно обволакивала кожу и придавала крепости телу.

— Я стал взбираться в гору по узкой тропе и дошел до поворота, где давно умерший скульптор установил огромную статую птицы, высеченную из многоцветного камня. Это была величественная фигура с поднятыми крыльями и грациозной лебединой шеей. Статуя примостилась на самом краю обрыва и простояла так тысячи лет, покачиваясь и все же сохраняя равновесие. Но едва я взглянул на это великолепие, как статуя сорвалась с постамента и разлетелась вдребезги далеко внизу, у подножия скалы. Падение вызвало в моей душе сильнейшее ощущение потери, которое я так и не мог объяснить. Я отказался от восхождения и спустился вниз, где, как и ожидал, обнаружил разбитую статую.

Там, где она упала, вся земля была покрыта ковром осколков. Большие и малые, они разлетелись во все стороны на расстояние, которое человек может пройти за час. Целый день я провел, разглядывая осколки, измеряя их, прикидывая вес и удивляясь, почему статуя выбрала для падения именно этот момент.

Глаз Магнуса затуманили далекие воспоминания, и он немного помолчал.

— Можно подумать, что статуя ждала твоего прихода, мой лорд, — заметил Лемюэль. — Разве это не могло быть простым совпадением?

— Я уверен, что Ариман уже объяснил тебе, что никаких совпадений не существует.

— Я упоминал об этом раз или два, — сдержанно заметил Ариман.

— Я провел там всю ночь, а наутро проснулся полный энтузиазма. Несколько следующих дней я рассматривал ковер из каменных осколков и наконец заметил одну странную вещь. Там лежали три больших камня, и они образовывали абсолютно равносторонний треугольник. Я был восхищен. Продолжая осмотр, я нашел четыре белых камня, образующих безукоризненный квадрат. А потом увидел, что, если взять пару из этой белой четверки и соединить с парой серых камней, получится совершенный ромб! А если взять тот камень, и этот, и этот, и этот, и еще вон тот, то будет пятиугольник такой же величины, как треугольник. А вон там небольшой шестиугольник, а вот квадрат, который частично лежит внутри шестиугольника, и еще десятиугольник, и два пересекающихся треугольника. Потом я обнаружил круг, и еще один круг, поменьше, а внутри него треугольник, состоящий из белого, серого и красного камней.

Я провел много часов, отыскивая все новые и новые фигуры, и с каждым разом они становились все сложнее, поскольку с практикой росли и мои способности к наблюдению. Вскоре я начал записывать свои наблюдения в гримуаре. По мере того как я перечислял все увиденные находки и описывал их, страницы гримуара быстро заполнялись, а солнце не раз совершило свой цикл. Проходили дни, но моя страсть к рассматриванию различных композиций не ослабевала.

— Вот так его и обнаружил Амон, — сказал Ариман. — Сидящим на корточках перед россыпью каменных осколков.

— Амон? — переспросил Лемюэль. — Капитан Девятого братства?

— Да, и мой наставник на Просперо, — ответил Магнус.

Лемюэль нахмурился, уловив очевидное противоречие, но ничего не сказал. А Магнус продолжал свой рассказ:

— Когда меня отыскал Амон, я уже начал заполнять второй гримуар. Амон всегда был спокойным и не слишком общительным парнем, не склонным проводить время в больших компаниях. И как многие одинокие люди, он любит поэзию и живо интересуется скрытой сущностью вещей. «Амон, иди сюда! — закричал я, как только его увидел. — Я обнаружил самое удивительное явление во всей Вселенной». Он бегом устремился ко мне, желая узнать, что же я нашел. А когда я показал ему россыпь камней, он засмеялся. «Это всего лишь куча обломков!» — воскликнул он.

Но я взял его за руку и стал показывать своему наставнику плоды многодневных наблюдений. Амон, увидев композиции камней, кинулся читать мои гримуары и, когда перевернул последнюю страницу, был так же увлечен замыслом, как и я.

Лемюэлю порой было трудно уследить за логикой Магнуса, но устоять перед его энтузиазмом он не мог. И он заметил, что Ариман точно так же увлечен страстным рассказом своего примарха.

— Идея настолько захватила Амона, — продолжал Магнус, — что он начал сочинять стихи о каждом из этих невероятных узоров. Пока он созерцал и описывал композиции в стихах, я понял, что они должны что-то означать. Такой сложный порядок и красота не могут быть бессмысленными. Созданные осколками камней схемы несли в себе информацию о сложных процессах во Вселенной.

Вместе с Амоном мы вернулись домой, и он прочел свои стихи, а я показал мудрецам Тизки свои гримуары. То были великие люди, и их преклонение перед красотой природы помогло проникнуть в суть моих наблюдений. Они были так взволнованны, что поспешили повторить мое путешествие и вслед за мной добрались до того места, где стояла статуя. Осколки камня лежали в том же виде, в каком я их оставил, и магистры Тизки, переполненные эмоциями, начали заполнять свои гримуары. Одни описывали треугольные композиции, другие занимались окружностями, а некоторые все свое внимание уделили обширному цветовому спектру камней.

Магнус, сверкая единственным глазом, в упор взглянул на Лемюэля.

— Знаешь, что они мне сказали? — спросил он.

— Нет, — выдохнул Лемюэль, даже не сознавая, что от волнения лишился голоса.

Магнус слегка наклонился вперед:

— Они сказали: «Как же мы были слепы!» Все, кто мог увидеть эти фигуры, сразу же поняли, что они составлены Изначальным Творцом, поскольку эта невероятная красота не доступна никому другому.

Лемюэль живо представил себе эту сцену: отвесный склон скалы, россыпь разноцветных камней и взволнованное собрание мудрецов, изучавших эзотерические и любые необычные явления. Он чувствовал их благоговейный восторг и, казалось, видел, как вздымается волна истории, готовая смыть старые догмы и оставить чистый путь к будущему. Лемюэль ощущал все это так отчетливо, как будто сам вселился в тело одного из мыслителей Тизки, сам увидел бескрайние возможности, как слепец, впервые увидевший свет солнца.

— Поразительно, — прошептал он.

— Да, Лемюэль, так оно и было. — Магнус, похоже, остался доволен тем, что смог достоверно передать значимость момента. — Это был важнейший день в истории Просперо, но, как часто бывает в истории, ни одно важное достижение не обходится без кровопролития.

Грудь Лемюэля сдавило ужасное предчувствие надвигающейся опасности, словно он стоял на краю пропасти, ожидая толчка в спину.

— Мы забыли о необходимости соблюдать ментальную дисциплину, — сказал Магнус, и его голос окрасился печалью. — Мы все были так взволнованны, что психическая защита ослабела.

— И что же случилось? — спросил Лемюэль, заранее боясь услышать ответ.

— Психнойены, — объяснил Магнус. — Тысячи этих чудовищ устремились к нам, и небо потемнело, как в древние времена.

Лемюэль набрал полную грудь воздуха, представляя себе мрачные тучи пси-хищников, покинувших темные пещеры, несмолкаемое гудение прозрачных крыльев, предвещавшее близкую гибель, и забыл выдохнуть.

— Сначала налетели самцы, и после жестокого вихря хищных мандибул и острых когтей, не успев вскрикнуть, погибли пятьдесят человек. А следом за ними появились самки, разбухшие от огромных кладок имматериальных яиц. Их репродуктивный голод был ненасытным, и люди десятками падали на колени, ощутив в своем мозгу шевеление личинок психнойена. Их крики никогда не изгладятся в моей памяти, Лемюэль. Это вопли самых выдающихся людей, осознавших, что им грозит скорое безумие, а мозг пойдет на корм отвратительным существам.

Примитивный ужас, рожденный этими словами, вызвал в библиотеке ошеломленное молчание.

Магнус, прежде чем продолжить повествование, налил себе бокал вина.

— Чудовища носились вокруг нас, изматывая психическими выбросами, разрушая ментальные барьеры и пытаясь заразить наш рассудок своими яйцами. Вскоре остались только сильнейшие. Рядом со мной стоял Амон и еще восемь магистров Тизки. Психнойены снова ринулись в атаку, и вот тогда я понял, что ждал именно этого — настоящего испытания своих способностей. В тот момент мне предстояло узнать, существует ли предел моим возможностям, смогу ли я управлять своими силами или потерплю неудачу.

Глядя на Магнуса, Лемюэль не мог себе представить, чтобы такой могущественный воин потерпел поражение. Даже от воспоминаний о давних событиях его кожа засияла внутренним блеском. Янтарный глаз Магнуса потемнел до огненно-оранжевого, с мерцающими в глубине искрами.

— Психнойены снова набросились на нас, и тогда произошло знаменательное событие. Я ощутил, как во мне что-то сдвинулось, я ощутил изменения, как будто дремлющая и невостребованная сила во мне пробудилась к жизни. Пока я раздумывал о смерти, из моих рук вырвались языки пламени. И я направил потоки огня в небо, словно все время знал об этой своей способности. Каждое мое движение уничтожало сотни психнойенов.

Мемфий и Кайтега, мастера, увидевшие закономерность расположения красных камней, встали рядом со мной, и по их команде взметнулись вверх стены огня. Ахтеп и Луксантеп перехватывали чудовищ в полете и швыряли их на скалу, поскольку они обнаружили закономерность расположения белых камней. Гастар и Имходен, обнаружившие в россыпи камней восьмиугольный венец, силой своих мыслей заставляли кипеть жидкость, заполнявшую экзоскелеты психнойенов. Амон, который первым среди жителей Тизки увидел закономерности в осколках разбитой статуи, в своем мастерстве уступал только мне. В его мозгу появлялись видения будущего, и он предупреждал всех нас о грозящих опасностях, а также подсказывал, как их избежать.

Фанек и Тутмос, постигшие танец квадратов, треугольников, кругов, через взаимодействие прямых и ломаных линий научились воспринимать любые мысли. Они ощущали желание психнойенов отложить яйца в наш разум, ощущали неуемный животный голод, заставлявший их охотиться и размножаться, но сумели изменить восприятие чудовищ таким образом, что они нас не видели.

— Братства Тысячи Сынов, — протянул Лемюэль. — Вот, значит, как они появились!

— Именно так, — подтвердил Магнус. — В тот день мне открылись некоторые тонкости Великого Океана, и, когда мы вернулись в Тизку, члены моего братства разошлись по пирамидам-библиотекам, чтобы осмыслить только что приобретенный опыт. Я наблюдал за их дискуссиями и направлял исследования, потому что я первым увидел фигуры, образовавшиеся в результате падения статуи, и лучше других знал, как обращаться с силами эфира. Девять магистров все свое время посвящали освоению опыта, приобретенного во время нашего путешествия, и оттачивали свое мастерство, чтобы впоследствии стать магистрами храмов девяти братств Просперо. Слухи об их искусстве скоро разошлись по всей Тизке, и тогда в храмы стали стекаться последователи, жаждавшие узнать о новых методах управления энергией Великого Океана.

— А что же ты? — спросил Лемюэль. — Почему ты не стал лидером братства?

— Потому что я стал магом, — сказал примарх. — Магистром всех братств.

— Магом? Это самый высокий ранг? — спросил Лемюэль.

— Нет, — ответил Магнус. — Есть еще одно звание, это Ипсиссимус,[72] существо, свободное от любых ограничений, которое живет в исключительной гармонии между материальной и нематериальной Вселенной, существо, совершенное во всех отношениях.

Лемюэль слышал гордость в голосе Магнуса и знал, что во всем мире может существовать только одна личность, удовлетворяющая всем этим характеристикам, один человек, которого Магнус ставил превыше всех остальных.

— Император, возлюбленный всеми, — сказал Лемюэль.

Магнус улыбнулся, кивнул и скрестил руки на своей широкой груди.

— Правильно, Лемюэль, — сказал он. — Император. И в библиотеку к Ариману я пришел как раз с известиями от моего отца.

Лемюэль мгновенно насторожился. Все летописцы высоко ценили любые крохи информации, касающейся Императора, архитектора судьбы человечества и движущей силы Великого Крестового Похода. А получить такую информацию от самого примарха было неоценимой честью.

— Теперь, когда все отряды Легиона собрались, мой отец вновь призывает нас к себе.

— Мы возвращаемся на Терру? — спросил Ариман. — Уже пора?

Магнус помедлил, подчеркивая важность момента.

— Нет, мы возьмем курс не на Терру. Император созывает конклав, серьезнейшее из всех собраний, где будут обсуждаться самые важные вопросы эпохи.

Лемюэль от волнения приоткрыл рот. Эта новость имела исключительное значение, но он чувствовал, что Магнус обладает еще какой-то информацией. Неожиданно осмелев, он улыбнулся и спросил:

— Мне кажется, есть кое-что еще, мой лорд. Верно?

— А он догадлив, — сказал Магнус и кивнул Ариману. — Я думаю, ты прав, друг мой, уроки Утизаара помогут ему отточить свои способности.

Магнус снова повернулся к Лемюэлю:

— На этом конклаве будет решаться судьба нашего Легиона. Это будет определяющий момент, когда Император признает наши достоинства.

— Ты видел это, мой лорд? — спросил Ариман.

— Я видел многое, — ответил Магнус. — Грядут великие события, колесо истории завершает свой оборот, и Легиону Тысячи Сынов предстоит одному из первых встретить новый порядок во Вселенной.

— Где же произойдет это собрание? — спросил Ариман.

— Далеко отсюда, — сказал Магнус. — В мире под названием Никея.

Глава 18 НИКЕЯ НА РАСТЕРЗАНИЕ ВОЛКАМ ПРАВАЯ РУКА ИМПЕРАТОРА

Поверхность планеты закрывали плотные тучи, пронзаемые химическими разрядами и янтарно-желтыми молниями. Никея была сравнительно молодым миром, ее геологическое развитие еще не завершилось, и поверхность не оформилась окончательно. Тектонические сдвиги и километровые волны давления сотрясали поверхность, вызывая постоянные подвижки земной коры, разрывая на части континенты и сталкивая их между собой.

Две «Грозовые птицы» и «Громовой ястреб», словно пернатые хищники, рассекали тучи, спускаясь через постоянно изменяющуюся атмосферу, отметившую их багряные корпуса потеками едкого дождя. Никея продолжала переживать родовые муки, и облик мира еще не обрел постоянства.

Все пространство вокруг планеты представляло собой сплошные каскады электромагнитных разрядов, а волны нестабильной гравитации поднимали тучи обломков, которые выводили из строя геомагнитные системы ориентирования.

Спуститься на Никею корабли могли только благодаря лучу ослепительного света, который бил с поверхности планеты. Отыскать Никею, не говоря уже об определенной точке на ее поверхности, без этого сигнала было под силу лишь некоторым, самым удачливым пилотам. Для того чтобы добраться от Малого Гексия до этого удаленного уголка Галактики, Двадцать восьмой экспедиционной флотилии потребовался целый год.

Ариман, напряженно выпрямившись, сидел в «Первом скарабее» и смотрел на мерцающие огоньки табло перед пилотом, векторные диаграммы и трехмерные карты неровной поверхности. Пульсирующие кабели соединяли пилотов с полным набором авиационного оборудования, позволяя им вести корабль только по приборам, поскольку из рубки не было видно ничего, кроме дыма и пепла.

Несмотря на некоторое святотатство, Ариман мысленно попросил помощи у Бога-Машины. Лишиться контроля над судном в такой враждебной атмосфере было бы равносильно вынесению смертного приговора.

На самом деле корабль вели даже не пилоты, а Джетер Инновенс, навигатор, пристегнутый ремнями безопасности на том сиденье, которое во время боевых вылетов обычно занимал Ариман. Сначала Инновенс наотрез отказывался покидать свою герметичную камеру на борту «Фотепа», но, когда узнал, кто будет находиться вместе с ним в самолете и чей свет будет служить маяком, быстро забыл о своих возражениях.

Позади навигатора сидел Магнус Красный, в роскошно вышитой золотом красной тунике и золотой кольчуге, украшенной перьями и драгоценными камнями. В честь торжественного события на его предплечьях красовались наручи с выгравированными орлами, а талию обвивал пояс с вплетенными молниями. Свободно распущенные по плечам волосы отливали цветом свежей крови.

Более великолепного воина и ученого невозможно было себе представить.

Рядом с Магнусом почти потерялась тщедушная фигура Махавасту Каллимака, чье пышное облачение не могло скрыть его крайней худобы. Со слов Лемюэля Ариман знал, что Каллимак был очень стар, но не сознавал, как сильно влияет на летописца постоянный контакт с примархом. Неподалеку от него стояла тяжелая сумка с чистыми тетрадями для записей о новых речах и деяниях примарха.

Ариман перехватил взгляд примарха: сегодня его взволнованно сверкающий глаз имел бледно-голубой оттенок с карими крапинками.

— Мы уже близко, Азек, — сказал Магнус. — Близко во всех отношениях.

— Да, мой лорд. До приземления осталось меньше десяти минут.

— Так много? Я бы привел корабль к цели вдвое быстрее! — воскликнул Магнус, глянув на полулежащего в своем кресле навигатора.

Но гнев был притворным, и Магнус тотчас рассмеялся.

Светящейся в полумраке рукой он хлопнул навигатора по плечу, отчего тот испуганно вздрогнул.

— Не обращай внимания, Инновенс, — сказал Магнус. — Просто мне не терпится поскорее увидеться с отцом. Ты прекрасно выполняешь свои обязанности, друг мой!

Ариман не удержался от улыбки. Меланхолия, поселившаяся в душе Магнуса после Улланора, бесследно исчезла, как только пришло известие о конклаве на Никее. Год странствий по имматериуму на борту «Фотепа» после вылета с Малого Гексия был проведен в непрерывном обучении и исследованиях, и Магнус заваливал своих сыновей теоретическими выкладками, философскими теориями и сложными логическими загадками, чтобы они могли отточить свой разум. Никея должна была предоставить Тысяче Сынов шанс реабилитироваться, и Магнус, как и весь его Легион, не хотел потерпеть неудачу.

Ариман снова повернулся к кабине пилота. Судя по показаниям телеметрии, они были уже почти над целью, но пелена туч оставалась все такой же непроницаемой.

— Готовимся к снижению, — объявил пилот. — Протоколы посадки получены и подтверждены. Получен сигнал привязки, контроль передан.

Наземная служба Кустодиев взяла на себя контроль над судном, и пилоты свободно откинулись на спинки кресел. Через несколько мгновений челнок клюнул носом, и начался стремительный спуск. На пару секунд к горлу Аримана подступила тошнота, но затем его измененный организм справился с физиологической реакцией. Между тучами замелькали разрывы, а на окнах появились серые мазки оседавшего пепла.

Вскоре они преодолели слой туч, и внизу открылась поверхность Никеи.

Она оказалась черной и представляла собой нагромождение остроугольных глыб, разбросанных по земле, словно изначальный образ, составляющий основу всего существующего, который впоследствии сглаживается обманчивым слоем индивидуальности. Из базальтового основания поднимались гигантские сферы с волнистой поверхностью, выдающей их происхождение. Огромные глыбы кубической формы изломанными рядами лежали бок о бок, образуя слишком сложные рисунки, чтобы поверить, будто они возникли случайно.

Рядом с Ариманом остановился Магнус. Он выглядел взволнованным, как юный Послушник, готовящийся стать неофитом. Примарх вглядывался в редеющую пелену, оценивая геометрическую точность ландшафта.

— Невероятно, — прошептал он. — Зарождение мира. Порядок Вселенной, выраженный в математически точных геометрических формах. Только мой отец мог выбрать такой мир. Он знал, что я его пойму. Это как напоминание о моей юности в планетарном масштабе.

«Громовой ястреб» нырнул, выполняя последний вираж, и в поле зрения появился обширный остров с коническим возвышением посредине. Это был гигантский стратовулкан, с крутыми склонами, образованными застывшей лавой, тефрой и почерневшим пеплом.

Вершина конуса уходила выше облаков, и Ариман с невероятной уверенностью понял, что в сердце горы высечен огромный амфитеатр. Из центра кратера поднималась колонна ослепительного света, невидимого для глаз смертных, но служившая негасимым маяком тем, кто был связан с эфиром. Все небо над вулканом закрывала грозовая туча, пронизанная золотыми молниями.

Присутствие света Ариман ощутил сразу, как только Двадцать восьмая экспедиционная флотилия переместилась в систему Никеи, но увидеть его своими глазами было все равно что выйти из комы в ярко освещенной комнате.

— Великий Трон, какой великолепный чистый свет! — воскликнул Магнус. — Это настоящая сила, способная достичь самых отдаленных областей Галактики и связать их в единую империю. Перед таким могуществом нашего повелителя я могу испытывать только смирение.

Ариман ничего не ответил. Во рту у него пересохло, а сердце молотом колотилось в груди.

Свет действительно великолепен. Его сила и чистота потрясают воображение.

Но Ариман не ощущает ничего, кроме тягостной тревоги.

— Я уже видел это раньше, — сказал он.

— Когда?

— На Агхору, — вздохнул Ариман. — Когда парил в Великом Океане в поисках видений будущего. Перед тем как встретить Охтхере Судьбостроителя, я видел этот вулкан и золотой свет.

— И ты ничего не сказал? Почему ты промолчал? — спросил Магнус.

— Видение не имело никакого смысла, — пояснил Ариман, не в силах скрыть тревогу. — Это были разрозненные фрагменты, неизвестно что означающие.

— Ладно, не важно, — махнул рукой Магнус.

— Нет, — возразил Ариман, — я уверен, что это важно. Очень важно.


Пилоты-кустодии издалека подали команду, и под кораблем мелькнули быстро расходящиеся посадочные огни. Еще два судна будут кружить в воздухе и не смогут снизиться до тех пор, пока не разгрузится «Громовой ястреб». Наконец корабль приземлился с оглушительным грохотом в облаках перегретых газов. Едва он коснулся площадки, герметичная бронированная дверь отошла в сторону и по платформе протянулся широкий белый луч.

В ярком свете от склона горы отделились длинные тени воинов, одетых в кроваво-красные доспехи, отделанные аметистами. Массивные фигуры почетного караула идеально ровными рядами застыли перед опускающейся аппарелью «Громового ястреба». Часть стражей держали в руках ромфаи[73] с золотыми лезвиями, тогда как другие выставили перед собой мечи с серебряными клинками, уперев их острием в платформу и сложив руки на рукояти.

Пневматические приводы с негромким гудением установили аппарель, и Магнус Красный первым сошел с корабля. Сопровождаемый Ариманом и тщедушным Каллимаком, примарх ступил на землю и глубоко вдохнул горячий воздух Никеи.

Каллимак слегка задыхался, а у Аримана на лбу выступила испарина, но никто не произнес ни слова. Позади Магнуса, настороженно поглядывая на почетный караул, выстроилось отделение Сехмет из девяти воинов.

Встречавшая их стража состояла не из обычных Астартес — это были элитные отделения двух Легионов. Вооруженные мечами стражи были ни больше ни меньше как гвардейцами-сангвинариями, охранявшими самого повелителя Кровавых Ангелов. Напротив них выстроилась Гвардия Феникса лорда Фулгрима с длинными ромфаями, выставленными в одну безукоризненную линию.

Все это могло означать только одно.

Из склона вулкана, бок о бок, словно старые друзья, появились две огромные фигуры, и сердце Аримана пропустило удар. Безукоризненные доспехи первого воина сверкали пурпуром и золотом, наплечники горели огнем, а за спиной развевался алый с золотом плащ. Его ослепительно-белые волосы поддерживал на висках серебряный обруч, а лицо отличалось абсолютной симметрией, словно подчинялось законам евклидовой геометрии.

На втором воине была броня насыщенного темно-багряного цвета. За его спиной шелестели черно-белые крылья, украшенные серебряной проволокой и перламутром. Черные как смоль волосы обрамляли бледное, с классическими чертами лицо, похожее на лики статуй, украшавших Имперский Дворец на Терре. Только оно не было безжизненным и застывшим, это было лицо ангела во плоти, основную красоту которому придавало его выражение.

— Лорд Сангвиний! — удивился Ариман.

— И брат Фулгрим, — добавил Магнус. — Firmitas, utilitas, venustas.[74]

Можно было подумать, что примархи услышали его, поскольку оба искренне улыбнулись, но слова наверняка потонули в ворчании остывающих двигателей «Громового ястреба».

Отраженный от склона горы свет вулкана прекрасно освещал открытые и доброжелательные лица братьев, давно не видевших своего родича, хотя все трое совсем недавно встречались на Улланоре.

Магнус шагнул навстречу Фулгриму, и примарх Детей Императора широко распахнул братские объятия. Они обменялись словами приветствия, но это была личная сцена, и Ариман позволил себе отвернуться от величественного Фениксийца. Затем Магнус повернулся к Сангвинию, и примарх Кровавых Ангелов искренне расцеловал брата в обе щеки, сохраняя при этом сдержанность. Только после этого Ариман обратил внимание на воинов, сопровождавших обоих примархов. За спиной Сангвиния стояли двое помощников: один — худощавый аскет с глазами убийцы, другой — настолько бледный, что на лице под кожей просвечивали вены.

После того как братья разомкнули объятия, Ариман занял место позади своего примарха.

— Брат Сангвиний, позволь мне представить своего главного библиария, Азека Аримана.

Повелитель Ангелов переключил на него свое внимание, и Ариман тотчас ощутил на себе тяжесть его пристального взгляда. Как и лорд Русс незадолго до этого, Сангвиний быстро оценил Аримана, но если Русс искал слабые стороны для нанесения удара, Сангвиний определял сильные стороны, которые можно было бы использовать.

— Я слышал о тебе, Азек Ариман, — неожиданно мягким голосом произнес Сангвиний. Но эта мягкость не могла скрыть неистовой силы, подобной приливной волне под мирной гладью моря. — Тебя высоко ценят и за пределами твоего Легиона.

Подобная похвала из уст примарха заставила Аримана улыбнуться.

— Мой лорд, — сказал он, — я в силу своих способностей служу Императору и своему Легиону.

— И это весьма ценные способности, — добавил Сангвиний, многозначительно усмехнувшись. Затем он обернулся, чтобы представить своих спутников. — Магнус, это Ралдорон, магистр роты моей охраны, — сказал он, касаясь рукой безукоризненной формы плеча воина с беспощадным взглядом. — А это, — он повернулся к воину с бледной кожей, — Торос, один из самых отважных боевых капитанов.

Оба Астартес низко поклонились, а в мозгу Аримана мелькнуло мгновенное видение, словно цепочка пиктов: яростно кричащее паукообразное существо со множеством клыков и когтистых лап. Видение было таким коротким, что Ариман засомневался, было ли оно на самом деле, но при взгляде на Тороса этот образ показался ему грозным предвестником.

Он тряхнул головой, прогоняя видение, а Фулгрим тем временем повернулся к своим спутникам. Оба они излучали надменность и высокомерие, оба смотрели на окружающих с оттенком собственного превосходства, и это вызвало у Аримана прилив беспокойства. Их внешний вид, как и облик их примарха, был близок к совершенству, но, в отличие от преторианцев Сангвиния, в них не было ни капли смирения.

— Магнус, позволь представить тебе моих лорд-командиров Эйдолона и Веспасиана.

— Рад вас видеть, — с легким поклоном произнес Магнус, отдавая дань уважения воинам своих братьев-примархов.

— Ну, братец, нам предстоит знаменательный день, так что не будем задерживаться, — сказал Фулгрим.

— Конечно, — согласился Магнус. — Мне не терпится начать.

— И нам тоже, — заверил его Фениксиец.


Сангвиний и Фулгрим повели их вглубь вулкана по тоннелям с гладкими, как стекло, стенами, на которых были заметны следы обработки промышленными мелта-установками. Ширина проходов, ведущих через слои застывшей лавы, позволяла троим примархам идти рядом, а люминесцентное освещение было столь ярким, что казалось, будто это из сердца вулкана просачивается раскаленная лава.

Ариман снял шлем, чтобы лучше рассмотреть геологическое строение вулкана, и сквозь прозрачную скалу заметил смещенные кристаллические слои, похожие на осадочные породы в открытой выработке.

— Этот мир молод, но вулкан кажется мне старым, — сказал он и заметил взгляды, которыми Фулгрим обменялся со своими лорд-командирами.

Он не мог прочесть их ауры, как не мог установить контакт со своим Хранителем, поскольку чрезвычайно мощный свет Императора заливал все вокруг.

Оставалось только гадать, был ли Магнус так же слеп, как и он.

Он с надеждой следил за своим повелителем, который шел с братьями, не проявлявшими никаких признаков враждебности. Но, несмотря на внешнее добродушие, разговор между ними велся поверхностный. Чем пристальнее Ариман следил за интенсивностью их беседы и жестами, тем отчетливее чувствовал напряженность словесного поединка.

Примархи беседовали о прошлых кампаниях, славных битвах и совместных походах, не выходя за рамки воспоминаний. Любая попытка обратиться к теме предстоящего конклава мягко пресекалась Фулгримом, который немедленно направлял разговор в более безопасное русло.

«Он что-то скрывает, — подумал Ариман. — Что-то касающееся собрания».

Магнус тоже должен был это заметить, но его примарх не подавал никаких признаков беспокойства и, казалось, с радостью участвовал в разворачивающемся спектакле. Посмотрев на идущих впереди и позади них Детей Императора, Ариман понял, что это не почетный караул, а конвой для пленников.

Он хотел бы предостеречь Магнуса, но его слова уже ничего не могли изменить. Что бы ни ожидало их в огромном амфитеатре, который, как ему было известно, находился в сердце вулкана, им уже не миновать своей судьбы. Это тот случай, когда будущее неизменно и неотвратимо.

Свечение стен тоннеля постепенно усиливалось, и вскоре Ариман увидел впереди небольшой зал с зеркально-гладкими базальтовыми стенами. Там их ждали сервиторы с прохладительными напитками, а вдоль стен стояли мягкие кресла.

— Это будут твои личные покои на время перерывов в работе конклава, — сказал Сангвиний.

— Совсем неплохо, — отметил Магнус.

От напыщенной формальности этой сцены Ариману хотелось кричать во весь голос. Неужели Магнус не видит надвигающейся угрозы? Пот заливал лицо и шею. У Аримана возникло настоятельное желание вернуться к поджидавшему «Громовому ястребу», запустить двигатели и, добравшись до «Фотепа», навсегда покинуть Никею.

К центру вулкана вела двустворчатая бронзовая дверь, за которой ощущалось нарастающее давление будущего.

— Тебе нужно что-нибудь еще, друг Азек? — спросил лорд-командир Эйдолон.

Ариман покачал головой, изо всех сил стараясь сохранить на лице выражение спокойствия.

— Нет, — выдавил он. — Но спасибо за заботу.

— Не за что, брат, — ответил Эйдолон, и Ариман невольно отметил изменившуюся на последнем слове тональность его голоса.

Сангвиний, обернувшись, кивнул Ралдорону и Торосу, и по его знаку они встали по обе стороны от своего повелителя и распахнули бронзовые створки.

Ариман с трудом удержался, чтобы не предостеречь Магнуса отчаянным криком. Примарх Кровавых Ангелов вместе с Фулгримом шагнул через порог прямо в золотой свет. Они остановились на мгновение и жестами пригласили Магнуса.

Магнус повернулся к Ариману, и в его взгляде сверкнула боль от неминуемого предательства.

— Я знаю, Азек, знаю, — устало произнес Магнус. — Теперь я знаю, зачем нас сюда вызвали.


Ариман вслед за Магнусом прошел в двери и оказался в огромном амфитеатре, вырубленном в крутых склонах кратера вулкана. На черных каменных скамьях собрались тысячи зрителей. По большей части это были адепты высшего ранга в длинных одеяниях, но на верхних ярусах Ариман заметил и несколько групп Астартес. Пол амфитеатра, выложенный полированным черным мрамором, украшал огромный золотой орел.

Сангвиний и Фулгрим вывели их к центру арены. Ариман поразился, насколько точно подходит к их ситуации название этого места, взятое из старинных романских легенд, где описывалось, как схваченных последователей запретных культов бросали на арену к свирепым волкам и звери пожирали пленников живьем на глазах у праздной публики.

Мир вокруг вулкана еще содрогался от родовых мук, но здесь воздух был совершенно неподвижен, а вихри и бури удерживались вдали от кратера благодаря ухищрениям адептов Механикум.

На противоположном краю амфитеатра возвышался пирамидальный ступенчатый пьедестал, и при виде ожидавшего их там существа Ариман едва не споткнулся. Именно здесь был эпицентр света, тот маяк, что позволил им преодолеть бушующие стихии и спуститься на поверхность Никеи. Свет был таким ярким, что почти скрывал облик Императора, сидевшего на резном троне, изображавшем орла с распростертыми крыльями и лапами, украшенными кроваво-красными рубинами. На коленях лежал золотой меч, а в левой руке покоилась увенчанная орлом держава.

Над головой Императора серебряные херувимы вздымали черные шелковые знамена с золотым шитьем и сверкающие трубы, наполнявшие воздух нестройными звуками. И Ариман сразу же вспомнил карту из колоды Висконти—Сфорца, которую Лемюэль попросил его поймать во время занятий.

— «Правосудие», — прошептал он, недоумевая, как мог пропустить столь очевидное знамение.

Гвардейцы Кустодес, обойдя их с обеих сторон, образовали бронированный барьер перед пьедесталом. Сомнения Аримана вдруг рассеялись. Какие тревоги могут быть у человека, удостоившегося лицезреть это воплощенное совершенство? Он даже не мог рассмотреть черты лица Императора, только его выражение. Грозно сдвинутые брови и патрицианское спокойствие рождали сплав нерушимой надежды.

— Сохраняй ясность ума, Азек, — предостерег его Магнус. — Стой рядом со мной и обратись к Исчислениям. Восстанови свою проницательность.

Ариман не без труда отвел взгляд от Императора и занял место возле Магнуса. Он стал повторять шепотом имена первых магистров Тизки, пока не достиг умиротворения первого уровня. После этого подняться к высшим сферам было уже легче, и с каждым предпринятым шагом мысли Аримана приближались к состоянию равновесия.

Избавившись от смятения, Ариман стал изучать окружающую обстановку с такой тщательностью, словно читал гримуар. Он увидел, что на пьедестале находится не только Император. Рядом с ним стоял преторианец, с которым Ариман когда-то встречался на Терре, — Константин Вальдор.

Судя по свиткам, во множестве украшавшим его доспехи, Вальдор сильно продвинулся в рядах Кустодес, а его близость к Императору свидетельствовала о том, что он занял самое высокое положение.

Рядом с Вальдором стоял человек в простой темной одежде администратора, казавшийся рядом с гигантом-кустодием хрупким и незначительным. Ариман узнал и его. Длинные белые волосы и хрупкость смертного указывали на то, что это был Малкадор Сигиллайт — правая рука Императора и самый доверенный из его советников.

Постоянное место в столь изысканном обществе Малкадор завоевал не в силу каких-то капризов евгеники, а только благодаря своему исключительному и блестящему уму.

Сложный комплекс из плоти и механических частей в красной мантии был наверняка Кельбор-Халом, генерал-фабрикатором Марса. Все остальные присутствующие на пьедестале люди были известны Ариману только понаслышке: хормейстер астропатов в зеленом балахоне, магистр навигаторов и лорд-командующий Имперской Армией.

Нижний ярус амфитеатра был разделен на отдельные ложи вроде тех, что строятся в театрах для знатной публики. От любой ложи до арены было всего несколько шагов. Внутри каждой из лож кто-то сидел, но Ариман не мог рассмотреть ни очертаний фигур, ни даже роста. Он видел только расплывчатые силуэты, тени и отражения да беспорядочные блики света. Несмотря на то что в каждом помещении наверняка сидели люди, технологические приспособления скрывали их от взглядов окружающих.

Маскировочные плащи.

Кто бы ни занимал отдельные ложи первого яруса, они сохраняли анонимность при помощи накидок, отводящих взгляды случайных наблюдателей. Но Ариман не был случайным наблюдателем, и даже ошеломляющий свет Императора не помешал ему заметить титанические силы, бурлящие под маскировочными плащами.

Он отвлекся от прячущихся участников собрания, когда Сангвиний и Фулгрим дошли до помоста, на котором стоял лишь простой деревянный пюпитр, вроде тех, на которых дирижеры оркестров разворачивают свои ноты. Магнус и Ариман остановились перед помостом, и за их спинами застыли на страже девять воинов Сехмет.

Кровавые Ангелы и Дети Императора упали на колени перед Императором, и Астартес Тысячи Сынов последовали их примеру. Ариман, увидев в черном полированном мраморе отражение своих глаз, осознал весь ужас этого момента.

— Приветствую тебя, Повелитель Человечества, — заговорил Сангвиний, и его мягкий спокойный голос разнесся по всему амфитеатру. — Я привел к тебе Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов и правителя Просперо.

— Встаньте, сыны мои, — раздался голос, который мог принадлежать только Императору.

Ариман не видел, как он говорит, но в амфитеатре установилась абсолютная тишина, казавшаяся невероятной в присутствии многих тысяч людей.

Он поднялся на ноги и увидел, что по ступеням пьедестала, держа в руке скипетр, принадлежащий Императору, спускается Малкадор. Огромный жезл казался еще больше в руках тщедушного человека, но Малкадор, казалось, не замечал этого и нес скипетр легко, словно прогулочную трость. Вслед за ним спускались два помощника: у одного в руках был пергамент, а другой держал почерневшими щипцами горящую жаровню.

Малкадор пересек блестящую арену и остановился перед тремя примархами. Белые волосы будто слоем снега покрывали его плечи, а кожа на лице казалась сухой и хрупкой, словно старинный пергамент. Он был обычным человеком, но прожил уже несколько человеческих циклов. Некоторые приписывали это успехам незаметной для глаз аугметики, другие говорили о строгом режиме и омолаживающих процедурах, но Ариман прекрасно знал, что именно может так долго поддерживать жизнь смертного.

В темных глубоких глазах Малкадора светилась мудрость веков, проведенных вблизи величайшего ученого Галактики, и Малкадор жил до сих пор не вследствие дешевых трюков ремесленников от технологии, а по промыслу Императора.

Он поднес скипетр к Магнусу, Фулгриму и Сангвинию, и Ариман заметил, какими тонкими, костлявыми и хрупкими были его руки. Как легко было бы их сломать.

— Фулгрим, Магнус, Сангвиний, — заговорил Малкадор, как показалось Ариману, с ужасающе неуместной фамильярностью, — я прошу каждого из вас положить на скипетр правую руку.

Все трое опустились на одно колено, так что их головы оказались на одном уровне с головой Малкадора, и выполнили его просьбу. Старый мудрец улыбнулся, а затем продолжил:

— Клянетесь ли вы почитать своего отца? Клянетесь ли вы перед всеми, кто здесь собрался, говорить правду, насколько она вам известна? Клянетесь ли вы своими Легионами и своими братьями принять решение, которое будет вынесено на этом высоком собрании? Клянетесь ли во всем этом на скипетре своего отца, который произвел вас на свет, учил, а теперь наблюдает за вами в сей час смятения и перемен?

Ариман вслушивался в речь Сигиллайта и под напыщенными формальными фразами о благородных идеалах отыскивал истинную суть. Это был не просто разовый обет, это была клятва обвиняемого перед слушанием его дела.

— На этом скипетре я приношу свою клятву, — нараспев протянул Фулгрим.

— Клянусь кровью, текущей в моих венах, — сказал Сангвиний.

— Я клянусь выполнить все, что было сказано над этим скипетром, — продолжил Магнус.

— Пусть это будет записано, — торжественно провозгласил Малкадор, отказавшись на время от своей обычной непринужденности в общении.

Помощники Малкадора подошли к примархам. Первый развернул пергамент, на котором было записано все, что произнес Малкадор. Он поднял его и приложил к наручи на предплечье Магнуса, а второй помощник тем временем поместил на пергамент кусочек горячего воска и прижал его железной печатью с орлом и скрещенными молниями — печатью Императора. Та же самая процедура была проделана с Фулгримом и Сангвинием, а затем помощники возвратились на свои места позади Малкадора.

— Что ж, — сказал Малкадор, — теперь можно начинать.


Закутанные в плащи с капюшонами адепты проводили Магнуса и его спутников в ложу нижнего уровня, расположенную как раз над входом. Фулгрима и Сангвиния тоже отвели к их ложам. И снова начался взволнованный разговор.

Ариман ощущал, какего непреодолимо влечет к Императору. В высших сферах Исчислений он был свободен от влияния эмоций и отчетливо увидел хмурое лицо Повелителя Человечества, отмеченное выражением недовольства.

— Он не хочет этого, — произнес Ариман.

— Не хочет, — согласился Магнус. — Его уговорили, и теперь Императору ничего не остается, как умиротворять своих приверженцев.

— Уговорили на что? — спросил Ариман. — Тебе известно, что происходит?

— Не совсем,— уклончиво ответил Магнус. — Голос Фулгрима сразу подсказал мне, что он что-то скрывает. Но что именно, я не могу понять.

Во время разговора Магнус постукивал рукой по бедру, производя бессмысленные на первый взгляд движения пальцами, как будто развязывал тугой узел. В этих жестах Ариман распознал соматическую имитацию Символа Тутмоса, при помощи которого их убежище будет защищено от посторонних глаз. Кроме того, этот жест предупреждал о молчании в присутствии врага.

Махавасту Каллимак, пристроившись рядом с примархом, старательно фиксировал их слова, едва ли сознавая, что происходит, и уставив невидящий взгляд куда-то в пространство. Проявлять подобное равнодушие к великолепному обществу, которое собралось в этом мире, мог только человек, всецело находящийся под влиянием другой личности.

— В любом случае, — произнес Магнус, — скоро повод для этого собрания станет нам известен.

Ариман оглянулся на дверь, выходящую в амфитеатр, и увидел, что Малкадор стоит на помосте, а перед ним на трибуне разложены листы бумаги. Он откашлялся, и акустика кратера вулкана донесла этот звук до самых верхних рядов.

— Друзья мои, мы собрались здесь, на скале Никеи, чтобы обсудить вопрос, который волнует Империум с самого его зарождения. Многим из вас еще неизвестен предмет обсуждения и причина собрания. Другим, наоборот, слишком хорошо известно и то и другое. За это я приношу вам свои извинения.

Малкадор снова заглянул в свои записи и прищурился, словно с трудом разбирал собственный почерк.

— Теперь перейдем к сути, — продолжил он. — Это собрание будет посвящено вопросу колдовства в Империуме. Да, джентльмены, нам предстоит разрешить начавшийся кризис библиариев.

На верхних ярусах послышались взволнованные возгласы, хотя Ариман догадался о содержании речи Малкадора сразу, как только тот поднялся на помост.

— Эта проблема разделяет нас вот уже много лет, но сегодня мы должны покончить с противоречиями. Кто-то станет утверждать, что колдовство есть величайшая угроза всему делу покорения Галактики, другие будут возражать и доказывать, что их противниками движут суеверия и страхи. Позвольте мне заверить вас, что более опасного кризиса в Империуме еще не возникало, и торжественное обязательство, принятое всеми нами, слишком важно, чтобы рискнуть его нарушить.

Малкадор выпрямился во весь рост и поднял голову:

— Итак, кто хочет высказаться первым?

Перешептывания на верхних ярусах прервал хриплый и угрюмый голос:

— Я буду говорить.

В ложе напротив Тысячи Сынов упала непроницаемая для взглядов пелена, и из-под сброшенного маскировочного плаща показалась могучая фигура. Наружу вышел воин с навощенной бородой и оскаленной волчьей головой на бритом черепе. Шкура волка, перекинутая передними лапами на грудь, служила ему плащом.

Одетый в броню цвета грозовой тучи, с увенчанным орлом посохом на плече, Охтхере Судьбостроитель, рунный жрец Космических Волков, спустился в амфитеатр.

Глава 19 ОХОТНИКИ НА ВЕДЬМ СЕРДЦЕ ПРИМАРХА РЕЧЬ МАГНУСА

Кризис библиариев. Как постыдный секрет, он маячил за парадным фасадом Объединения, как ноющая боль, о которой Империум старался забыть, словно испуганный человек, игнорирующий боль в животе из страха перед тем, что может обнаружиться при тщательном обследовании. Библиарии появились в Легионах в то время, когда Магнус, Сангвиний и Джагатай Хан предложили режим тренировок и развития психики параллельно обычному курсу формирования воина Астартес.

Император одобрил эксперименты в качестве способа контроля над силами появляющихся в Легионах псайкеров, и в Тысяче Сынов, Кровавых Ангелах и Белых Шрамах были образованы специальные подразделения для их обучения и тренировки. В результате появились библиарии, которые зарекомендовали себя верными воинами и грозным оружием в арсенале Легионов. После успешного завершения начальной стадии эксперимента Магнус настоял на его расширении, чтобы преимуществами могли воспользоваться и другие Легионы.

Успех заставил многих примархов признать пользу библиариев, и воины-ученые из числа Тысячи Сынов образовали специальные отделения — библиариумы — в других Легионах. Но не все примархи одобрили это решение, и с первых же дней создания программа подготовки библиариев вызывала горячие споры.

Психические силы своими корнями уходили в темное прошлое, а целью Великого Крестового Похода и было освобождение утерянных империй человечества от остатков Древней Ночи — катастрофы, вызванной, как говорили, бесконтрольными действиями псайкеров по всей Галактике. И как бы Магнус и его сторонники ни убеждали всех в надежной целостности психики библиариев, на них всегда оставалось клеймо тех, кто едва не привел человечество к гибели.

Несмотря на постоянные разногласия и споры относительно полезности библиариев, Тысяча Сынов стоически игнорировала все обвинения, довольствуясь тем, что с ними было благословение Императора.

Но разногласия, словно незалеченная рана, становились все глубже и болезненнее, грозя превратиться в трещину, которую невозможно закрыть. И потому Император, назначив Хоруса Луперкаля Воителем и окончательно решив уединиться на Терре, выбрал этот момент, чтобы покончить с назревшей проблемой и снова объединить своих сыновей.

Это собрание войдет в историю как Никейский Совет.

А многие запомнят его как суд над Магнусом Красным.


Охтхере Судьбостроитель пересек амфитеатр и поднялся на помост перед возвышением Императора. Ариману очень хотелось, чтобы жрец увидел его и ощутил всю тяжесть своего предательства.

— Я же доверял ему! — воскликнул главный библиарий Легиона Тысячи Сынов, сжав кулаки. — А он меня просто использовал. И все это время обманывал меня. — Следующая мысль мгновенно развеяла его гнев. — О Трон! Я ему столько рассказал! Открыл наши методы и наши силы. Это целиком моя вина.

— Успокойся, Азек, — посоветовал ему Магнус. — Не предпринимай ничего, что могло бы доказать его правоту. В конце концов, я сам предложил тебе довериться Судьбостроителю. Если уж кого-то и обвинять в том, что приходится принимать участие в этой пародии на совет, так только меня, потому что я недооценил настойчивость этих скептиков.

Ариман заставил себя снова перейти к высшим сферам Исчислений и сосредоточился на тех потоках, которые увеличивали остроту и скорость мышления, оставив в стороне сопереживание и силу.

Судьбостроитель поднял голову к ложе Тысячи Сынов, и под волчьей мордой открылось морщинистое лицо, горящее неприкрытым отвращением. В его взгляде читалась такая злоба, что Ариман невольно удивился, почему он раньше не разглядел жестокую и неистовую сущность рунного жреца. Он всегда знал, что Космические Волки были безжалостным орудием, мощным и непримиримым, но столь неприкрытое выражение этих чувств потрясло его.

— Я не стану тратить время на пустые догадки, — заговорил Судьбостроитель. — Я Охтхере Судьбостроитель из Легиона Космических Волков, и я сражался рядом с Тысячей Сынов на Сорокопуте и стоял рядом с ними в выжженных солончаках Агхору. И я называю их сборищем колдунов. Все они, до последнего воина, хитроумные чернокнижники и заклинатели, пользующиеся нечистой магией. Вот все, что я хотел сказать, и я, воин Лемана Русса, присягаю в правдивости своих слов.

Больше всего Аримана поразила архаичная форма обвинения. Неужели они перенеслись в древние времена, когда людьми правили страх и суеверия? Он окинул взглядом амфитеатр и с ужасом увидел, как присутствующие с серьезным видом кивают и бросают в его сторону возмущенные взгляды.

Малкадор подошел к краю помоста и стукнул пару раз в пол концом своего посоха. Все взгляды обратились на него.

— Ты выдвинул серьезное обвинение против братского Легиона, Судьбостроитель, — сказал Малкадор. — Может ли кто-нибудь подтвердить твое заявление?

— Да, Сигиллайт, такие найдутся, — ответил Судьбостроитель.

— Кто поддержит обвинение? — громко спросил Малкадор.

— Я, — откликнулся Мортарион.

Он сбросил маскировочный плащ, так что все присутствующие могли его видеть. Пока Охтхере Судьбостроитель возвращался к своему месту, Мортарион вышел в центр амфитеатра. То ли случайно, то ли намеренно, но Повелитель Смерти сделал двадцать восемь шагов, и повторение числа семь неприятно поразило Аримана. Мортарион был одет точно так же, как и на Улланоре, словно с того самого дня ждал момента.

Прежде чем заговорил Мортарион, Магнус вскочил со своего места и стукнул кулаком по обсидиановому барьеру.

— Неужели так и будет проходить процесс?! — воскликнул он. — Или меня будут судить невидимки, скрывающиеся под маскировочными плащами? Если кто-то хочет меня обвинить, пусть выскажет мне все прямо в лицо.

Малкадор снова ударил в пол концом посоха.

— Так распорядился Император, Магнус, — поведал он. — Показания не должны искажаться страхом перед теми, на кого они направлены.

— Выплескивать потоки злобы из-под плаща-невидимки очень легко, куда труднее при этом смотреть в глаза тому, кого ты обвиняешь.

— Магнус, ты получишь возможность высказаться. Решение будет принято не раньше, чем выступит каждый желающий, я тебе обещаю, — заверил его Малкадор. — Тебе обещает Император, — добавил он.

Магнус, покачав головой, вернулся на свое место, но его гнев ничуть не уменьшился.

Во время неожиданного выступления Магнуса Мортарион стоял не шелохнувшись, словно взрыв ярости его брата примарха был чем-то несущественным, всего лишь досадным неудобством. Ариман пожалел, что не может призвать Аэтпио, хотя и сознавал, что это было бы равносильно тому, чтобы выпустить Ревнителя Пирридов в залитый прометием склад.

Мортарион коротко поклонился Императору и начал свое выступление.

— Брат Малкадор заявляет, что этот вопрос беспокоит весь Империум, — произнес Мортарион своим шелестящим, словно сухой ветер в песчаных дюнах, голосом. — Но он ошибается. Ничего сложного в этой проблеме нет. Я видел последствия бесконтрольного применения колдовства — сожженные миры, порабощенное чужаками население и гуляющие на свободе чудовища. Именно колдовство довело миры до такого состояния, колдовство людей, заглянувших слишком глубоко в темные пропасти, которые, как все знают, лучше обходить стороной.

Всем нам известны ужасы Древней Ночи, но я хотел бы задать вам один простой вопрос: кто вызвал этот галактический геноцид? Псайкеры. Неконтролируемые псайкеры. Эти личности создают реальную угрозу, и ни для кого не является секретом опасность, которую они представляют. Некоторые из вас могли лично в этом убедиться. Пси-машины и «Оккулюмы» Терры ищут среди людей обладателей колдовских генов, а Черные Корабли Сестер Безмолвия прочесывают Вселенную в поисках опасных индивидуумов. Неужели Император, возлюбленный всеми, создал эти устройства без особой на то причины? Нет, они были созданы для защиты от этих опасных мутантов, использующих свои способности в корыстных целях.

Вот в этом-то и заключается разница. Если астропаты и навигаторы пользуются своими силами ради общего блага, обеспечивая связь между отдаленными мирами и определяя звездные маршруты экспедиционных флотилий Империума, то колдуны преследуют личные цели, стремятся получить превосходство над своими братьями.

Да, Империуму требуются наделенные особыми способностями личности, но их действия должны строго контролироваться. Всем известно, к чему может привести беспорядочное употребление сверхъестественных сил. Все мы слышали легенды о Древней Ночи, но кто из вас видел все это в действительности?

Мортарион взмахнул боевой косой, и длинное древко взметнулось на его плечо.

— Это видела Гвардия Смерти, — провозгласил Мортарион.

Его высокопарная манера едва не вызвала смех у Аримана. Хоть Мортарион и пытался играть роль разгневанного праведника, он явно наслаждался своим участием в процессе, который, по его мнению, означал падение Тысячи Сынов.

— На Кайоре мой Легион столкнулся с воинственной человеческой расой, которая скатилась до варварства. Широкомасштабное сканирование с орбиты не выявило никаких следов высоких технологий, но тем не менее моему Легиону потребовалось шесть месяцев, чтобы покорить этот мир. А почему? Ведь нам противостояли дикари, вооруженные простыми мечами и примитивными кремневыми ружьями. Как могла нецивилизованная раса сдерживать наступление Гвардии Смерти в течение столь долгого времени?

Мортарион стал расхаживать по амфитеатру, и каждый шаг сопровождался громким стуком его косы.

— В борьбе с нами им помогали сверхъестественные силы и невидимые союзники. Каждую ночь созданные магией существа преследовали нас и убивали просто из любви к убийству. В темноте лесов таились кровожадные псы, обладающие непостижимым инстинктом, и при каждом нашем наступлении ряды воинов рассеивали громовые разряды.

Повелитель Смерти сделал паузу, позволяя слушателям вдуматься в его слова. То, что какое-то явление могло расстроить боевой порядок Гвардии Смерти, можно было объяснить только чудом, и все собравшиеся в амфитеатре внимали его негромкой речи с обостренным вниманием.

— Мои воины сражались с ксеносами всех мастей и размеров и всегда одерживали победы, но в тот раз нам противостояли не обычные создания из плоти и крови. Они были вызваны в этот мир колдунами Кайора. Эти маги вырабатывали в своих телах молнии, усилием воли зажигали пламя, а от их громких заклинаний раскалывалась земля! Но никакие силы не достаются даром, и с каждой одержанной нами победой это становилось все яснее. В центре каждого захваченного нами города воины находили обширные сооружения, которые мы стали называть кровавыми храмами. И каждый из них был местом казней и захоронений. Мы уничтожали их все до единого, и с каждым разом силы наших противников становились слабее. В конце концов мы разрушили все чары. Но обитатели планеты не пожелали сдаться, и все пали, уничтоженные воинственными жрецами, которые не захотели расставаться со своей властью. Я до сих пор вздрагиваю при воспоминании о Кайоре.

Мортарион закончил речь перед ложей Тысячи Сынов и, произнося последние слова, смотрел на Магнуса:

— Я, безусловно, не обвиняю моего брата в подобном варварстве, но зло берет начало не в чудовищных действиях. Если бы это было так, ни один разумный человек не поддался бы его чарам. Нет, оно вырастает постепенно — шажок здесь, шажок там, а сердце человека при этом чернеет и начинает гнить. Можно начинать творить зло с благими намерениями, можно верить, что такие мелкие злоупотребления ничего не значат по сравнению с грядущими великими достижениями. Но важен каждый шаг и каждый поступок.

Невозможно перечислить все победы, одержанные Легионом Тысячи Сынов, но невозможно и повторить все слухи об их колдовстве. Мне в прошлом доводилось сражаться рядом с воинами Магнуса, и я прекрасно знаю, на что они способны, а потому могу подтвердить правдивость слов Охтхере Судьбостроителя. Это колдовство. Я видел его своими собственными глазами. Подобно чародеям Кайора, воины братств Магнуса мечут в своих врагов молнии и пламя, а их собратья сокрушают врагов невидимой силой. Я не солгу, признавшись, что в тот день я познал страх. Я только что уничтожил армию колдунов, как вдруг узнал, что у меня под боком есть еще одна.

Всем известно, что я не доверял институту библиариумов в рядах Астартес, опасаясь заразы, насаждаемой Тысячей Сынов. В рядах Гвардии Смерти нет ни одного библиария, и, пока я дышу, их у нас не будет. До сих пор я держал рот на замке, уповая на мудрость старших. Но я больше не могу молчать. Когда брат Лоргар и брат Русс рассказали о сражениях в скоплении Приют Ковчега, я понял, что пришло время нарушить молчание, хотя мне очень больно называть колдуном своего брата. Я не могу оставаться в стороне и смотреть, как его одержимость увлекает в бездну его и весь Легион. Знайте, что мной движет не ненависть, а искренняя любовь к Магнусу. Это все, что я хотел сказать.

Мортарион развернулся, снова поклонился Императору и вернулся в ложу, где его дожидались воины Гвардии Смерти.

Раздался звонкий треск стекла, и Ариман обернулся на звук. Огонь гнева уже не мог оставаться в теле Магнуса и выплескивался наружу. Руки примарха сжимали край обсидианового барьера, и на глазах у Аримана вулканическая порода размякла и потекла, словно растопленный воск. Сгустки породы падали на пол, но, застывая по пути, раскалывались на мелкие части.

— Мой лорд? — прошептал Ариман.

Все мысли об Исчислениях мгновенно испарились. Между ними искрой психического осознания вспыхнул вихрь ярости. Ариман легонько коснулся пальцами руки примарха.

Магнус ощутил прикосновение и обрушил на главного библиария свой взгляд. Ариман отшатнулся, заглянув в бездонную глубину его глаза, пылавшую переливами неизвестных людям цветов, как будто бесчисленные эмоции боролись между собой за превосходство над остальными. С замиранием сердца увидел он неистовую борьбу между яростью и необходимостью оправдаться, между разбушевавшимся инстинктом и высшим интеллектом. Он увидел желание Магнуса обрушиться на своих врагов, которые в силу собственной ограниченности заклеймили брата. Но высший интеллект, разум, способный вознестись в варп и бросить взгляд со стороны, сдерживал это желание и осуждал низменные эмоции.

В краткий миг контакта Ариман заглянул в самое сердце пламенной сущности примарха, где в невероятном сплаве соединились гениальность и укрощенный эфир, из которых родились его поразительный разум и тело. Но смотреть в раскаленное добела горнило, в сокровенную сущность столь могущественного существа было все равно что наблюдать за вспышкой сверхновой звезды.

Ариман закричал; перед ним пронеслась вся жизнь примарха, тянувшаяся многие тысячелетия, но спрессованная в одно мгновение. Он увидел, как общаются между собой ярчайшие разумы в глубинах подземелья и удивительное создание, спускающееся на золотой горный хребет Просперо. Все это и многое другое лавиной хлынуло в мозг Аримана, несмотря на то что его сознание было не способно усвоить такие колоссальные потоки информации и воспоминаний.

Он осознал лишь малую часть того, что увидел, но и этого хватило, чтобы оказаться намертво прижатым к спинке кресла. Он с трудом мог дышать, а поток информации грозил разрушить его разум.

— Остановись! — взмолился Ариман, чувствуя, как на него обрушилась неимоверная лавина знаний, накопленных целой цивилизацией, и даже его возможности Астартес оказались на грани перегрузки.

Кровеносные сосуды в глазах начали лопаться, и свет стал меркнуть. У него задрожали руки, Ариман ощутил приближение сильнейшего эпилептического припадка, который почти наверняка его убьет.

В этот момент Магнус прикрыл глаз, и бушующий поток иссяк.

Ариман охнул, с его губ сорвался мучительный стон. В его голове мелькали ужасные тайны и устрашающие знания, и каждое явилось для него беспощадным и неуловимым откровением.

Перегруженное сознание отключилось, пытаясь восстановить поврежденную структуру разума, и Ариман упал с кресла на пол.


Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на одной из мягких кушеток в сводчатом зале под основным амфитеатром. Боль немного утихла, но на голове как будто остался постоянно сжимающийся стальной шлем. Свет резал глаза и усиливал боль, и Ариман поднял руку, чтобы заслонить лицо. Во рту пересохло, а в зоне периферийного зрения мелькали отрывочные образы, словно миллиарды нахлынувших воспоминаний.

— Поднимись к шестому уровню Исчислений, — послышался приятный голос, несущий в себе успокоение и облегчение. — Это поможет тебе восстановить способность мыслить.

— Что произошло? — сумел произнести Ариман, стараясь сосредоточиться на личности говорящего. Он понимал, что узнал его, но в мыслях вертелось столько лиц и имен, что он никак не мог в них разобраться. — Я ничего не помню.

— Это моя вина, сын мой, — послышался тот же голос. — Мне так жаль.

Ариман наконец сумел разобраться, что за коленопреклоненная фигура стоит рядом с кушеткой.

— Мой лорд Магнус? — спросил он.

— Он самый, Азек, — ответил Магнус и помог ему приподняться.

В голове Аримана вспыхнула целая россыпь ослепительных огней, и казалось, мозг вот-вот вырвется из черепа. В зале кроме них находились и воины Сехмет; некоторые сидели с кубками в руках, другие охраняли вход.

— Твоя нервная система сильно пострадала, — сообщил Магнус. — Я уступил своему гневу и позволил ему разрушить барьер, ограждающий мою сущность. Из этого колодца нельзя пить ни смертному, ни даже Астартес. У тебя еще долго будет болеть голова, но ты остался в живых.

— Я не понимаю, — выговорил Ариман, сжимая виски ладонями.

— Знания могут быть крепче любого алкоголя, сын мой, — с улыбкой пояснил Магнус. — Если выпить слишком много и слишком быстро, можно опьянеть.

— Я никогда не был пьяным. Не думаю, чтобы для меня это было возможно.

— Да, это действительно так, — согласился Магнус и подал ему кубок с чистой водой. — По крайней мере, от алкоголя ты не опьянеешь. Но что ты помнишь о том, что произошло?

— Не слишком много, — признался Ариман и одним глотком осушил кубок.

— Возможно, это и к лучшему, — заметил Магнус.

Ариман еще не совсем оправился от потрясения, но он не мог не заметить оттенок удовлетворения в голосе примарха.

— Я помню Повелителя Смерти, — сказал Ариман. — Помню его обвинения и подтасованные в их подтверждение факты, но после этого — провал.

Неожиданная мысль вызвала вопрос:

— А сколько времени я пролежал без сознания?

— Чуть больше трех часов, и для тебя это было настоящим благодеянием.

— Как это?

— Ты был избавлен от необходимости выслушивать выступления ограниченных невежд, суеверных глупцов и отсталых неучей, которые обзывали нас еретиками, колдунами, обвиняли в том, что мы пьем кровь и приносим в жертву девственниц. Судьбостроитель и Мортарион ради нашего осуждения собрали целую толпу охотников на ведьм.

Ариман поднялся на ноги, хотя стены комнаты в его глазах все еще покачивались. Усиленный организм попытался справиться с расстройством, но проиграл, и Ариман наверняка упал бы, если бы не рука примарха. Ариман покачал головой и сделал глубокий вдох, стараясь побороть головокружение.

— Можно подумать, мне на голову наступил «Канис Вертекс».

— Ничего удивительного, — заметил Магнус. — Но сейчас тебе захочется побыстрее справиться со слабостью.

— Почему? Что происходит?

— Наши обвинители закончили свои выступления, — ответил Магнус. — Теперь настал мой черед.


Появление Магнуса было встречено настороженной тишиной. В развевающемся плаще с перьями, с высоко поднятой головой и взглядом, устремленным на Императора, он решительно направился к помосту. Это был не выход обвиняемого, а поступь правого человека, которому предстоит борьба с ложными обвинениями.

Еще никогда Ариман не испытывал такой гордости от сознания, что является одним из Тысячи Сынов.

Магнус поклонился Императору и Малкадору, затем, повернувшись к Фулгриму и Сангвинию, дружески кивнул братьям. Несмотря на нависшую опасность, он изящными жестами приветствовал Мортариона и Судьбостроителя. Магнус обладал прекрасными манерами и никогда не забывал о них даже перед лицом врага. Покончив с приветствиями, он поднялся на помост и возложил руки на края кафедры.

Некоторое время он молчал, окидывая взглядом собравшихся мужчин и женщин, одаривая каждого из них своим вниманием.

— «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою»,[75] — заговорил Магнус, словно читая невидимый текст. — Эти слова взяты из книги, написанной много тысячелетий тому назад и иронично озаглавленной «Апокалипсис». Вот так в те варварские времена думали все люди. Это ясно дает понять, из какой дикости все мы произошли и насколько легко люди могут обернуться друг против друга. Подобные страхи послали в огонь тысячи людей — и ради чего? Только для того, чтобы успокоить страхи тех, кто не в силах воспринимать новые знания.

Магнус сошел с помоста и, словно заправский итератор, прошел по амфитеатру. Выступление Мортариона ставило своей целью запугать слушателей, а Магнус держался таким образом, словно все они, начиная с низшего адепта и заканчивая самим Императором, были его лучшими друзьями и собрались на дружескую беседу.

— Если бы кому-то из вас довелось попасть к людям из тех времен, вас наверняка убили бы из-за тех устройств, к которым мы с вами давно привыкли. Их сочли бы колдовскими штучками и чертовщиной. К примеру: до того как Аристарх Самосский[76] создал свой научный труд, люди верили, что Древняя Терра имеет форму плоского диска, с которого стекают океаны. Можете ли вы представить себе что-нибудь более смехотворное? Ведь теперь же никто не сомневается в сферической форме планет! Много позже ученые духовного звания утверждали, что Терра является центром Вселенной, а Солнце и звезды вращаются вокруг нее. Человек, который решился опровергнуть это геоцентрическое утверждение, был обвинен в ереси и вынужден отказаться от своих идей. Теперь нам прекрасно известно устройство Галактики.

Магнус остановился перед Мортарионом и спокойно встретил полный ненависти взгляд Повелителя Смерти.

— Из сильного желания рождается самая беспощадная ненависть, — продолжал он, — и лживые слова причиняют вред не только сами по себе. Они заражают сердца тех, кто слушает их, испытывая злобу. Представьте себе, что подумают о сегодняшнем собрании через тысячу лет.

Магнус отвернулся от Мортариона и, воздев руки, прошел в центр амфитеатра. Продолжая говорить, он медленно поворачивался, попеременно глядя на каждого из слушателей.

— Вообразите Империум будущего. Вообразите идеальное государство прогресса и просвещения, где в создании блистательного будущего на равных правах принимают участие ученые, философы и воины. А теперь представьте, что подумают люди этого прекрасного века, вглядываясь сквозь пелену времени в сегодняшний день. Представьте, о чем они узнают и какие сделают выводы. Они с ужасом поймут, насколько близок к затуханию был сегодня факел просвещения. Искусство все подвергать сомнениям и есть источник всех знаний. Отказаться от него означает обречь самих себя на медленный упадок, обречь Империум на тьму невежества, где к людям, осмеливающимся искать знания, относятся с подозрением. Это не тот Империум, в который я верю. Это не тот Империум, частью которого я хочу стать.

Знания — это пища души, и никакие знания не могут быть вредными, поскольку каждый искатель истины становится хозяином того, о чем узнает. Знаниям нельзя научить, они должны быть получены потом и кровью экспериментаторов, а в этом отношении нет более достойных ученых, чем Тысяча Сынов. Даже во время сражений на переднем крае Великого Крестового Похода мы изучаем вещи, на которые остальные не обращают внимания, ищем информацию в тех местах, куда другие боятся заглянуть. Для нас нет ничего неизведанного, нет неразрешимых тайн и слишком запутанных дорог, потому что все они ведут к просвещению.

Но в полученных знаниях мало проку, если они не испытаны на практике. Информация — это еще не все. Она должна работать. Мало желать чего-то — мы должны это совершить!

Магнус улыбнулся, и Ариман, оглянувшись по сторонам, понял, что примарх Тысячи Сынов завоевал всеобщее внимание.

— С учетом всего вышесказанного, я прошу у вас прощения за то, что займу еще немного вашего времени, поскольку хочу поведать вам одну легенду, — сказал Магнус.


— Эта легенда родилась на Древней Терре, и в ней говорится о трех людях с острова Эгина, живших в пещере глубоко в горах, — начал Магнус с энтузиазмом прирожденного рассказчика.

Ариман, хотя и слышал эту историю не один раз, невольно поддался притягательности голоса Магнуса и его личному обаянию, сквозившему в каждом слове.

— Эти люди жили вдали от дневного света, и провели бы в темноте всю свою жизнь, если бы не маленький костер, постоянно горевший посреди пещеры. Они питались растущими на стенах лишайниками и пили холодную воду из подземных источников. Так они и жили, хотя настоящей жизнью это было назвать нельзя.

День за днем они садились вокруг костра, смотрели на тлеющие угли и пляшущие язычки пламени и были уверены, что другого света в этом мире не существует. Танцующие на стенах тени служили им величайшим развлечением. Эти люди были по-своему счастливы и проводили день за днем, даже не представляя, что находится за пределами света их костра.

Магнус немного помолчал, давая слушателям возможность представить описанную им сцену вплоть до мелькавших по стенам пещеры теней.

— Однажды в горах разбушевался сильный ветер, но люди укрылись так глубоко, что в пещеру проникали лишь его слабые дуновения. Огонь заплясал пуще прежнего, и люди, глядя на тени, громко смеялись. Но буря утихла, и они вернулись к спокойному созерцанию огня, как делали это всегда.

Однако один человек поднялся и вышел из освещенного круга. Его поступок взволновал остальных, двое его товарищей стали звать его обратно. Но тот человек только покачал головой. Он один из всех испытывал желание узнать больше о ветре. Он пошел вслед за ветром, взбирался на крутые скалы, пересекал расщелины и избежал множества опасностей, пока не увидел над головой слабый отблеск света.

Вот тогда он выбрался из пещеры на склон горы и взглянул на раскаленное солнце. Яркий свет слепил глаза, а красота и жар светила настолько ошеломили человека, что он упал на колени. Человек боялся, что солнце выжгло его глаза, но через некоторое время зрение восстановилось, и он нерешительно огляделся. Он выбрался из пещеры на верхнем склоне, и мир простирался внизу во всей своей красе: мерцающие бирюзой моря и бескрайние поля золотой пшеницы. Человек горько заплакал: он провел столько лет во тьме, не догадываясь о великолепии окружающего мира, который всегда был здесь, но оставался недосягаемым из-за ограниченности человеческого взгляда.

Примарх остановился и поднял взор к звездам, и восхищенные слушатели последовали его примеру, как будто представляя себе пылающее солнце.

— Вы можете вообразить себе, что он чувствовал? — спросил Магнус слегка охрипшим от волнения голосом. — Провести всю жизнь у костра в полной уверенности, что другого света нет в природе, а потом увидеть солнце! Человек решил, что должен рассказать об этом чудесном открытии своим друзьям, и отправился обратно в пещеру, где двое оставшихся людей все так же сидели у костра, смотрели на огонь и порой с улыбкой оглядывались на тени. Человек, увидевший солнце, окинул взглядом пещеру, которую называл своим домом, и понял, что на самом деле это тюрьма. Он рассказал остальным о том, что увидел, но история о далеком, пылающем наверху глазе их не заинтересовала. Все, что они хотели, — это продолжать жизнь, которую вели до сих пор. Они называли его безумцем и смеялись над ним, а сами продолжали смотреть на огонь, поскольку это была единственная известная им реальность.

Впервые Ариман услышал эту историю, будучи Философом в храме Корвидов, когда Магнус наставлял его перед прохождением Доминус Лиминис. И сейчас, как и тогда, в голосе примарха прозвучала горечь, тот же самый отлично выраженный оттенок разочарования и боли, вызванной слепотой людей в пещере. Казалось, голос Магнуса говорил: как можно отвернуться от света, зная о его существовании?

— Человек никак не мог поверить, что его друзья не хотят увидеть мир наверху, — продолжал Магнус. — Но он решил, что не примет их отказа. Он должен показать им свет, чего бы это ни стоило. И если они не хотят идти к свету, значит, он принесет свет к ним.

Итак, человек снова взобрался наверх, в мир света, и начал рыть. Он рыл, пока не расширил устье пещеры. Он копал сто лет, а потом еще сто лет, пока не срыл всю вершину горы. Потом он стал рыть вниз, к самому центру, пока не провалился в ту самую пещеру, где его друзья все так же сидели у костра.

Магнус снова приостановил свой рассказ, и его голос затих, хотя Ариман отлично понимал, что это всего лишь театральная пауза. Зная, чем заканчивается эта история, он ничуть не удивился молчанию Магнуса. В оригинальной версии легенды друзья так перепугались открывшейся картины, что убили человека и ушли вглубь пещеры, прихватив костер, чтобы продолжать жизнь в вечном сумраке.

Это притча о том, как опасно делиться знаниями с теми, кто обладает слишком узким взглядом на реальность. Рассказывая ее не до конца, Магнус нарушал данное собранию обещание, и об этом никто не догадывался, поскольку он продолжил повествование, но уже в собственной версии:

— Люди пришли в восхищение, увидев свет, какого не видели всю свою жизнь, и золотое сияние, которое могло стать их постоянным спутником, если бы только у них хватило храбрости последовать за своим товарищем. В конце концов они выбрались из своей темной пещеры и увидели окружающий мир во всем его величии и красоте. Оглянувшись на сырую сумрачную пещеру, которую они называли домом, люди ужаснулись тому, насколько ограниченным было их представление о мире. Они осыпали похвалами своего друга, показавшего им путь к свету, и горячо благодарили его, поскольку теперь им принадлежал весь мир, с бесконечными чудесами, которые предстояло исследовать.

Магнус снова замолчал, позволяя слушателям проникнуться смыслом придуманной им концовки. Такого внушительного спектакля не мог себе представить даже лучший актер Театра Империалис. Спустя несколько мгновений ярусы амфитеатра взорвались аплодисментами, и на лице Магнуса вспыхнула улыбка, в которой отлично сочетались скромность и благодарность. Сангвиний и Фулгрим даже встали со своих мест, хотя Мортарион и его Гвардия Смерти остались такими же невозмутимыми, как и всегда.

Однако, каким бы безупречным ни казалось выступление Магнуса, Ариман видел, что его речь подействовала не на всю аудиторию. Впрочем, стало ясно, что обвинительный процесс против Магнуса и Тысячи Сынов пойдет уже не так гладко, как надеялись его инициаторы.

Магнус поднял руки, призывая публику закончить аплодисменты, как будто столь энергичная реакция привела его в смущение.

— Этот человек сознавал, что его долг состоит в том, чтобы показать товарищам истинную сущность окружающего мира и спасти их от скучного, сумрачного прозябания. Так же и Тысяча Сынов сознают свой долг перед Человечеством. Из всех Легионов только Тысяча Сынов увидели свет за вратами Эмпирея. Этот свет освободит нас от оков привычного восприятия реальности и позволит человеческой расе стать хозяевами Галактики. Как тем людям у костра надо было показать ожидающее их великолепное будущее, так и человечеству нужно дать подсказку. Знания, накопленные Тысячей Сынов, позволят каждому видеть то, что видим мы. Человечество необходимо вести вперед мелкими шажками, чтобы яркий свет не ослепил людей. В этом и состоит высшая цель Тысячи Сынов. Сейчас решается судьба нашего будущего. Друзья мои, я призываю вас не отказываться от шанса достичь новых высот просвещения, поскольку мы вплотную подошли к поворотной точке в истории Империума. Подумайте о будущем и о том, как будут судить о нас спустя многие тысячелетия.

Затем он поклонился всем четырем сторонам амфитеатра.

— Благодарю вас за внимание, — завершил свою речь Магнус. — Это все, что я хотел сказать.

Глава 20 ЕРЕСЬ БИБЛИАРИИ ПРИГОВОР

Магнус налил себе воды и с улыбкой прошелся по комнате, расположенной под амфитеатром. Воины Сехмет, понимая, что процесс подходит к концу, стояли по стойке «смирно». У Аримана все еще болела голова и мысли оставались скованными, словно их было чересчур много для его черепа.

По окончании выступления Магнуса Малкадор объявил перерыв. Процесс, начинавшийся с обвинений в предательстве и постыдных занятиях, благодаря красноречию Магнуса, перед которым могли устоять лишь немногие, грозил превратиться в его триумф.

— Должен признаться, что испытал некоторый трепет, когда узнал повестку дня, — сказал Магнус, протягивая кубок с водой Ариману. — Но теперь я уверен, что привлек сомневающихся на нашу сторону. Мортарион слишком упрям, чтобы изменить свое мнение, а вот Сангвиний и Фулгрим теперь с нами. И это имеет большое значение.

— Конечно, но слишком многие остались под маскировочными плащами. Основная масса присутствующих склонилась на нашу сторону, однако приговор все еще может быть вынесен не в нашу пользу. Я вообще не понимаю, почему мы здесь остаемся, это так оскорбительно! — вспылил Ариман и раздраженно отбросил кубок.

— Тебе надо успокоиться, Азек, — сказал Магнус. — Не было иного выхода, кроме как созвать этот конклав. Трусы должны быть уверены, что их голос будет услышан. Ты сам видел, что Император не хочет этого процесса. Поверь, я разделяю твой гнев, но ты должен держать себя в руках, чтобы не навредить нам всем.

— Знаю, но мне больно видеть, что наша судьба в руках этих слепых глупцов!

— Осторожнее, — предостерег его Магнус, подходя ближе. — Ты должен выбирать слова, Азек. Ты дорог мне, как каждый из моих сыновей, но я не потерплю оскорбительных сомнений в мудрости моего отца. Если ты поддашься своему раздражению, ты только подтвердишь все, что они здесь наговорили.

— Я прошу прощения, мой лорд. — Ариман постарался перейти к нижним уровням Исчислений, но попытки успокоиться оказались безуспешными. — Я не хотел никого обидеть, но трудно представить, что другие не видят того, что видим мы. И почти невозможно вспомнить, что чувствовал, когда не знал того, что известно теперь.

— Груз накопленных знаний всегда был проклятием для просвещенных, — гораздо мягче заметил Магнус. — И мы не должны забывать, что и сами когда-то были в таком же положении, что были слепы к откровениям Вселенной. Даже я ничего не знал о Великом Океане, пока отец не открыл мне его великолепие.

— Нет, — прошептал Ариман, осененный внезапным пониманием. — Ты уже знал о нем. Когда Император показывал тебе его красоты и его опасности, ты только притворялся, что ничего не знаешь, но уже присматривался к его глубинам и видел их.

В одно мгновение Магнус навис над ним своим огромным телом, и его глаз вспыхнул красным огнем. Ариман ощутил пылающий жар его присутствия и понял, что переступил границу, хотя даже не знал о ее существовании. В тот момент до него дошло, что он совсем не знает своего примарха, и ему захотелось немедленно избавиться от тех знаний, что успели проникнуть в его мозг.

— Никогда не смей это говорить, — сказал Магнус, сверля его взглядом, словно алмазным буром.

Ариман кивнул. Но в гневе Магнуса он различил что-то еще, — возможно, это был невысказанный страх перед всплывающими тайнами. Ариман не видел их, но успел заметить серебряный дубовый листок, точно такой же, как и на его броне.

— Ормузд? О Трон, что же ты сделал?! — воскликнул Ариман.

Не принадлежащие ему воспоминания грозили вырваться на поверхность. Он увидел ужасную тайную сделку, заключенную с невероятно старым и чудовищным существом, каких никогда раньше не встречал.

— Я сделал то, что должен был сделать, — резко ответил Магнус, предваряя его дальнейшие расспросы. — Это все, что тебе нужно знать. Поверь мне, Азек, все это было сделано не без причины.

Ариман хотел поверить, он нуждался в вере, но в основе тайной сделки он видел неприкрытое тщеславие и одержимость. Он попытался проникнуть сквозь пелену самооправданий и раскрыть темную тайну, но Магнус вырвал украденное воспоминание из его мыслей.

— Что это было? — потребовал объяснений Ариман. — Расскажи. Что ты от нас скрываешь?

— Ничего такого, что вам нужно было бы знать, — отрезал Магнус.

Он был явно взволнован и едва сдерживал... Гнев? Признания?

— Ты себе не можешь этого даже представить, — продолжал Магнус. — Тебе неизвестно, как это было. Деградация геносемени шла чрезвычайно интенсивно, повреждения спиралей были слишком сложными, и мутация казалась неизбежной... Это было... Это было...

— Что это было? — спросил Ариман, не дождавшись продолжения.

— Будущее, — прошептал Магнус, ставший вдруг пепельно-бледным. — Я вижу его. Это...

Он так и не смог закончить фразу.

Словно огромный дуб, срубленный одним ударом, могучий примарх Тысячи Сынов рухнул на колени.

В тот же момент Ариман заметил в его единственном глазу шквал янтарно-желтого пламени.


Перед глазами вспыхнули светящиеся точки и тотчас исчезли.

Магнус открыл глаза и увидел искры, вылетающие от удара камня о камень, и примитивные инструменты, превращающие в оружие осколок кремня. Он видел, как меч обретает очертания, но техника обработки была не лучше, чем в неандертальский период Древней Терры. И еще он видел, что это не человеческое искусство, поскольку техника была более изощренной и явно чуждой. И пропорции меча и рукоятки были немного другими, а руки, его изготавливающие, были темно-синими, покрытыми красновато-коричневым пушком.

Да и сам меч не был обычным, он был наделен интеллектом. Определение показалось Магнусу не слишком подходящим, но он никак не мог подобрать нужного слова. Меч был изобретен чужими мастерами и наполнен силами судеб, слишком отличающихся от человеческих, чтобы их понять.

Это было орудие возмездия, созданное для того, чтобы разить без милосердия.

Магнус невольно содрогнулся при мысли, что разумная раса рискнула создать такое грозное орудие уничтожения. Какая причина могла побудить их к изготовлению такого ужасного предмета?

Будущее это или прошлое? Это невозможно определить однозначно. Здесь, в Великом Океане (где же еще он мог находиться?), время является всего лишь бессмысленнойконструкцией, которая дает смертным видимость определенности. Это царство бессмертия, поскольку здесь ничто не может реально жить или реально умереть. Энергия вечна, и с уходом одной формы в бесконечном цикле перемен неизменно появляется другая.

Как только он сосредоточился на вопросе различия между прошлым и будущим, видение рассыпалось на миллионы осколков, которые закружились в темноте искрами взорвавшегося алмаза.

Магнус погрузился в Великий Океан глубже, чем кто-либо другой, глубже, чем Император, но он испытывал не страх, а лишь непреодолимое желание постичь суть увиденного. Вокруг него вместе с отзвуками эфира слышался далекий злорадный смех, словно где-то притаился невидимый наблюдатель. Из эха этих звуков в темноте возникло видение почерневшего от огня помещения, где пахло злобой и кровью.

По стенам хлестнула артериальная кровь, в ноздри ударила едкая вонь негашеной извести. В темноте двигались тени, но слишком расплывчатые, чтобы можно было их рассмотреть. Магнус мысленно потянулся к фигуре, упакованной в доспехи цвета каменного карьера, но видение пропало, и он едва успел заметить только татуировки, покрывающие череп воина.

Путешествие продолжалось, и Магнус позволил себе свободно следовать переменчивому течению Великого Океана. В какой-то момент он задумался о том, что стало с его физическим телом, поскольку сознавал, что покинул его не по своей воле. Такой неожиданный переход в световое тело был для него в новинку, но страх мог только усилить потенциальную опасность.

Он видел объятые пламенем миры, видел бесконечные сражения и целые звездные системы, охваченные войнами. Но этим видениям не суждено было исполниться, поскольку в них участвовали Астартес, и братья-воины, разошедшиеся с Терры в разные уголки Галактики, бросались друг на друга с мечами и кулаками. Какими бы отвратительными ни были эти картины, Магнус не позволил им себя отвлечь. В Великом Океане возможны самые невероятные вещи, и его непостоянные потоки всегда стараются лишить странника душевного равновесия.

Омерзительный запах бойни, в котором смешалась вонь гниющей плоти и трупных газов, усилился до невыносимой степени. Взгляд Магнуса привлек заброшенный мир, бывший когда-то плодородным и цветущим, но павший под натиском гнили и скверны. Примарх понял, что мир пытался сопротивляться и на поверхности остались шрамы сражений. Битва шла на микроскопическом уровне, между армиями бактерий и вирусов, исчислявшихся триллионами.

Теперь каждое живое существо этого мира превратилось в фабрику заразы, и агрессивные микробы, несмотря на отсутствие сознания, направили все свои силы на размножение и распространение болезней.

В гибели планеты невозможно было сомневаться, но мир даже не мог капитулировать, как гниение не могло остановить разрушительное действие. Он превратился в мир стагнации, его леса и болота стали океанами гноя и грязи.

В центре этой трясины Магнус увидел огромный металлический предмет — покрытый ржавчиной корпус космического корабля, поднимавшийся наподобие железной скалы или медленно тонущего океанского лайнера. Внутри уже появились очаги гниения, и в омертвевшем сердце корабля устроило себе логово какое-то чудовищное существо. Что это могло быть, Магнус не имел ни малейшего представления, но, глядя на мерцающий блеск металла, он сознавал, что оружие возмездия работы чужаков уже там.

Эта мысль наполнила его сердце ужасом, потому что в следующее мгновение послышалась болтерная стрельба и к потерпевшему крушение космическому кораблю вышел отряд воинов в доспехах Лунных Волков. Во главе отряда шел брат, Хорус Луперкаль, и Магнус начал громко кричать и махать руками. Но Хорус не замечал его, как это часто бывает в отрывочных видениях будущего, которое может и не наступить.

Хронология событий раскололась, и получился ряд выхваченных наугад пиктов: отвергнутый друг, обратившийся в злейшего врага; Тронный зал или капитанский мостик; возлюбленный сын, сраженный мечом предателя, и тусклый блеск стального клинка, готового нанести удар, который изменит Вселенную; любимый отец, сраженный сыном-мятежником.

Он увидел высокий храм — гигантское восьмиугольное здание с восемью башнями, на которых горели огни, и круглым куполом между ними. Вокруг этого обиталища лживых богов собралось множество людей, а перед бронзовыми воротами стояли Астартес в доспехах из керамита. Широкий пруд блестел, словно в нем было налито масло, на берегу о чем-то спорили два воина, а в воде дрожало отражение месяца.

Гулкий смех прогнал видение, и перед Магнусом вновь предстала гигантская фигура Хоруса Луперкаля. Но это был уже не его брат, перед ним явилось чудовище, первобытная разрушительная сила, угрожавшая огнем всем великим замыслам отца. Каждый взмах его когтистой лапы уничтожал целые миры, и пламя войны смертельной инфекцией распространялось по всей Галактике. Словно обезумевший дирижер, исполняющий симфонию краха, Хорус дотла сжигал Империум и сталкивал братьев в смертельных схватках.

Магнус всмотрелся в существо с лицом Хоруса, но не нашел в его облике ни малейших признаков благородства брата, только ненависть, злобу и тоску. Взгляды Магнуса и существа пересеклись, и он увидел, что в зрачках Хоруса полыхает желтое пламя.

— Ну как, братец? — спросил Хорус. — Тебе нравится снова смотреть на мир, как ты когда-то смотрел?

— Как всегда, Хорус, — ответил Магнус. — Я там, куда мне захотелось попасть.

— А, твое тщеславие, — сказал Хорус. — Это простейшее из искушений.

— Кто ты? — решительно спросил Магнус. — Ты не мой брат.

— Еще нет, но скоро буду, — с издевательской усмешкой ответил монстр. — Новая луна ждет, чтобы Кхенти-ирти снова превратился в Мекхенти-эр-ирти.[77]

— Опять загадки, — сказал Магнус. — Да ты просто еще один хищник из варпа, совокупность базовых импульсов и желаний, обретшая форму. И я где-то уже слышал это имя.

— Но тебе неизвестно, что оно означает.

— Я узнаю, — пообещал Магнус. — Для меня нет тайных знаний.

— Ты так считаешь?

— Да. Мой брат никогда не учинил бы подобное безумие.

— Тогда ты плохо его знаешь, потому что все это происходит уже сейчас. Планы Изначального Разрушителя уже приведены в действие, уже расставлены ловушки гордыни, тщеславия и гнева, чтобы заманить в сети сознание рыцарей, которым предстоит свергнуть короля.

— Ты лжешь.

— Разве? — рассмеялся Хорус. — Зачем бы я стал тебя обманывать, брат? Ты же Магнус, примарх Тысячи Сынов. Для тебя нет никаких тайн, нет недоступных знаний. Ты же сам так говоришь. Ты можешь постичь сущность сказанного, и я это знаю. Хорус Луперкаль всех вас предаст. В погоне за властью он зажжет огни войны во всей Галактике. Ничто не уцелеет, и от супертяжелого ядра Галактики до умирающих звезд на самых окраинах останется только ядерный котлован Хаоса.

— Где произойдет это загадочное превращение? — спросил Магнус, стараясь скрыть возрастающий ужас.

— На маленьком спутнике, — хихикнул монстр. — В системе Давин.

— Если даже все это правда, почему ты мне рассказываешь?

— Потому что это уже началось, потому что я наслаждаюсь твоими страданиями и потому что уже поздно останавливать процесс, — ответил Хорус.

— Это мы еще посмотрим, — заверил его Магнус.


Он открыл свой глаз, и чудовище с лицом Хоруса исчезло.

Вокруг с испуганными лицами столпились Ариман и воины Сехмет.

— Мой лорд! — воскликнул Ариман. — Что случилось?

Рука Магнуса метнулась к лицу, где была отмечена его жертва, принесенная много лет назад. Кожа по-прежнему была гладкой и нетронутой, безо всяких следов совершенства, которым его световое тело наслаждалось в Великом Океане.

Магнус отмахнулся от помощи воинов и поднялся на ноги. Он слышал шелест песчинок в часах Галактики и на мгновение услышал звон бронзового хронометра с треснувшим стеклом и перламутровыми стрелками.

— Нам пора идти, — заявил он, оценив окружающую обстановку по следам пролитой воды.

— Идти? — переспросил Ариман. — Но куда?

— Необходимо вернуться на Просперо. Нам предстоит много дел, а времени осталось совсем мало.

— Мой лорд, это невозможно, — возразил Ариман.

— Невозможно?! — взревел Магнус. — Это слово неприменимо ко мне, Азек. Я Магнус Красный. Для меня нет ничего невозможного.

Ариман покачал головой:

— Я не это имел в виду, мой лорд. Нас снова вызывают в амфитеатр. Скоро будет оглашен приговор.


Показались звезды, но большая их часть скрылась за сернистыми облаками. Ариман не мог избавиться от впечатления, что они стыдятся смотреть на проходивший внизу спектакль. После внезапного недуга, сразившего Магнуса, он не прекращал попыток восстановить в памяти видение, неясно маячившее в дальнем уголке его сознания.

Несмотря на все старания, видение не становилось отчетливее, и хотя Ариман прекрасно знал, что дальнейшие усилия только отодвинут его, стремление узнать больше перевешивало все разумные доводы. Неизвестно, что совершил Магнус, но это касалось его брата-близнеца, а все подробности скрывались в глубоком колодце памяти.

Радостное возбуждение тысяч собравшихся в кратере вулкана, вызванное выступлением Магнуса, быстро сменилось тягостным молчанием.

— Почему я чувствую себя так, словно уже осужден? — спросил Магнус, поглядывая на противоположный край амфитеатра, где на высоком пьедестале Малкадор беседовал с Императором.

— Возможно, так оно и есть, — ответил Ариман, заметив взгляд Мортариона, горящий мрачным торжеством.

У Сангвиния на щеках появились нарисованные пепельные слезы, Фулгрим отводил взгляд от их ложи, его красивое лицо исказилось выражением вины.

— Мне уже все равно, — прошипел Магнус. — Надо скорее покончить с этим и разойтись.

Атмосфера балансировала на грани взрыва, как мыльный пузырь, растянутый до такой степени, что поверхностное натяжение сравнялось с силой давления. Не было слышно ни слова, лишь шелест одеяний из грубых тканей да сдерживаемое дыхание.

Тишину нарушил Малкадор. Подойдя к краю пьедестала, он трижды стукнул посохом о мраморные плиты.

— Друзья, совет подходит к концу, — заговорил он. — Мы выслушали представителей обеих сторон, и теперь подошло время вынести приговор и восстановить всеобщую гармонию. Предмет спора может расколоть все общество, если не принять мер к объединению сторон, и потому проблема была изучена с величайшим вниманием. Теперь я спрашиваю: есть ли среди присутствующих тот, кто может добавить что-либо к уже сказанному? Говорите сейчас или навсегда оставьте свое мнение при себе.

Ариман осматривал амфитеатр в надежде на помощь Сангвиния, или Фулгрима, или любого другого союзника, до сих пор скрывающегося под маскировочным плащом. Но в нижних ярусах никто не шевельнулся, и он уже почти отказался от надежды, как вдруг в верхнем ярусе поднялся со скамьи воин в силовых доспехах с длинным посохом, увенчанным черепом.

— Я, Таргутай Йесугей из рода Борджигин Хонгхотан,[78] буду говорить, — сказал воин.

Его грубоватый голос с сильным акцентом на конечных гласных выдавал уроженца Чогора.

Снежно-белые доспехи с темно-красной отделкой и золотой молнией на плече свидетельствовали о его принадлежности к Легиону Белых Шрамов, а посох указывал на то, что он был одним из библиариев Хана. На чисто выбритом черепе, на темени, был оставлен длинный пучок волос, а смуглое обветренное лицо, пересеченное ритуальными шрамами, оттенял прозрачный капюшон, поднимавшийся над плечами.

По знаку Малкадора воин стал спускаться к арене, двигаясь со спокойным достоинством благородного хищника.

И не только он один.

На разных ярусах, в разных концах стали подниматься библиарии Астартес, спеша присоединиться к своему собрату из Белых Шрамов. Ариман с замиранием сердца отмечал значки Темных Ангелов, Повелителей Ночи, Ультрамаринов и Саламандр.

Двенадцать библиариев собрались перед пьедесталом, на котором стоял трон Императора, и Ариман тотчас осознал, что никто из них до сих пор не встречался друг с другом и решение высказаться не было запланировано заранее.

— Двенадцать их встало перед царем, — слегка улыбаясь, произнес Магнус. — Как удачно! Все древние божества сопровождались двенадцатью рыцарями, и у нас то же самое.

Библиарии, опустив головы, преклонили колени перед Императором, а Ариман тем временем изучал символы на их плащах.

— Эликас, Зарост, Пром, Уиойен, — перечислял он. — Это главные библиарии своих Легионов.

— И они встали на нашу сторону, — с удивлением добавил Магнус.

Таргутай Йесугей поднялся на ноги и дождался кивка Императора, разрешившего говорить. Библиарий Белых Шрамов поднялся на помост. Серьезный взгляд, глубокая мудрость, накопленная за столетия обучения и тяжелых сражений, произвели на Аримана глубокое впечатление.

— Я штормопровидец из Легиона Белых Шрамов Джагатая Хана, — заговорил воин. — И мои слова соответствуют истине. В этом я клянусь честью своего клана, и пусть братья вырежут мое сердце, если я солгу. Я выслушал речи уважаемых людей, но я смотрю не так, как смотрят они. Их глаза не видят окружающий мир. Их мысли не проникают в истинную сущность Галактики.

Воин, ставший штормопровидцем, не есть зло. Он становится оружием, как «Ленд Рейдер», как болтер. Но какой же глупец станет выбрасывать оружие перед битвой? Как и всякое оружие, его опасно использовать без длительных тренировок, и всем нам известна угроза, исходящая от нелегальных псайкеров, лорд Мортарион немало об этом говорил. Но что опаснее: тренированный воин, понимающий свои силы, или воин, обладающий силой, но не имеющий знаний, чтобы ею пользоваться? Как и все остальное, сила должна быть направлена на достижение достойной цели, а не расходоваться как попало. Каждый псайкер должен пройти подготовку под руководством опытного наставника, как меч подвергается обработке кузнецом, чтобы из слитка стали получилось оружие. Псайкер должен учиться у штормопровидца и не единожды доказывать свое мастерство, чтобы получить посох с черепом.

Йесугей поднял свой посох и плавным движением направил его в сторону хормейстера астропатов и магистра навигаторов, одетого в черное. Его жест был произведен с величайшей осторожностью, поскольку в той стороне находился и сам Император.

— Предать проклятию всех псайкеров означало бы забыть о том, насколько зависит от них Империум. Без мыслепевцев миры останутся разрозненными и одинокими, без звездопроходцев станут невозможными путешествия между ними. Те, кто выступает против примарха Магнуса, смотрят на мир затуманенными глазами древних. Они не видят последствий своих поступков. Их требования станут приговором всем нам. Свои слова я подтверждаю клятвой на посохе. Если кто-то в них сомневается, я готов отстаивать их с оружием в руках.

Таргутай Йесугей еще раз поклонился и сошел с помоста, присоединившись к своим собратьям-библиариям. Ариман оглянулся на Магнуса. Примарха, как и его самого, растрогала безыскусная откровенность слов Йесугея и потрясла фальшивость обвинений, выдвинутых против Тысячи Сынов.

— Ну теперь-то совет не может вынести нам обвинительный приговор, — сказал Ариман.

— Посмотрим, — ответил Магнус, заметив, что Император поднялся с трона.


До сих пор Император Человечества лишь издали следил за ходом конклава и ничем не выдавал своего мнения. А теперь он подошел к краю возвышения, и на его броне засверкали лучи вновь появившихся в небе звезд. Ариман попытался сосредоточиться на Исчислениях, чтобы сохранить ясное восприятие. Величие Императора и его могущество не давали возможности мыслить отстраненно.

Все, кто собрался в амфитеатре, с благоговением смотрели на образец всего лучшего, что есть в человеческой расе, на этот апофеоз людских надежд и мечтаний. Каждое его слово подхватывалось и фиксировалось тысячу раз, как послания богов древности, передаваемые их искренними последователями. На записывающих устройствах Махавасту Каллимака, словно от нетерпения, замигали огоньки.

Но мысли о Каллимаке унеслись прочь, как только Ариман ощутил прикосновение теплой волны благожелательности. Ариман узнал это ощущение — воздействие на другого человека посредством осторожного внедрения частицы своей психики в его ауру. Ариман и сам был способен на подобное мастерство, но лишь на небольшое число людей. Одновременное воздействие на тысячи слушателей свидетельствовало о неограниченной силе.

Из ножен показался меч Императора, и взор Повелителя Человечества остановился на Магнусе, как будто они вели разговор, понятный только двоим. С трудом оторвав взгляд от Императора, Ариман увидел, что Магнус напряженно замер на своем месте, словно прикованный к стулу, и сильно побледнел. Единственный глаз примарха был крепко зажмурен, а его тело слегка дрожало, как будто под кожей бушевали энергетические потоки.

— Если я в чем-то и виноват, то только в погоне за знаниями, — пробормотал Магнус сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, я держу его в своей власти.

Больше Ариман ничего не успел услышать, поскольку Магнус глубоко и порывисто вздохнул, как человек, только что вынырнувший на поверхность из глубин океана.

— А теперь выслушайте мое решение, — заговорил Император, и в амфитеатре раздался скрип множества перьев. — Я не могу не видеть нужды Империума, но не могу не видеть и реального состояния людских душ. Я слышал, как знания сравнивали с абстрактными понятиями, как утверждали, что оперировать ими так же просто, как мечом или ружьем. Но это не так. Могущество — это живая сила, и главная опасность в обладании силой заключается в одержимости. Человек, который добивается определенной меры могущества, вскоре подпадает под его влияние и не может думать больше ни о чем, кроме достижения новых пределов. Почти каждый из людей способен устоять перед превратностями судьбы, но лишь немногие обладают достаточно твердым характером, чтобы обладать силой и не поддаваться на ее темные соблазны.

Несмотря на то что Император обращался ко всей аудитории, у Аримана возникло отчетливое ощущение, что его слова предназначены только Магнусу.

— Заглядывать во тьму, чтобы получить знания из варпа, очень опасно, поскольку это пространство изменчивой реальности и причудливой лжи. Искатель истины должен быть уверен, что не поддался заблуждениям, поскольку лживые знания еще опаснее, чем невежество. Все люди стремятся к знаниям, но лишь немногие готовы за них платить. Люди всегда будут стремиться искать короткие пути и легкие способы завладеть силой, и на путь зла их увлекает не враг, а их собственные мысли. Истинное знание приходит только с достижением мудрости. Без мудрости человек, обладающий силой, никогда не обретет силу, но станет беспечным. Его сила обернется против своего хозяина и в конце концов разрушит все, что он построил.

Я прошел тропами, не доступными ни одному человеку, и я сталкивался с порождениями варпа, которые нельзя называть вслух. Я слишком хорошо знаю об опасностях и тайнах, подстерегающих во тьме, и эти испытания не для слабых умов, какими бы знающими и могущественными они себя ни считали. И мне удалось раскрыть некоторые секреты, но в качестве предупреждения, а не соблазна для дальнейшего исследования. А тех, кто проникает слишком далеко в погоне за тайнами, не предназначенными для смертных, ждет только гибель и вечные муки.

Ариман, слушая Императора, все сильнее бледнел. В каждом слове его речи он ощущал неизбежность осуждения.

— Теперь я вижу, что напрасно позволил своим сыновьям погружаться в глубины, о которых им лучше было бы и не знать. Все должны уразуметь, что никакой приговор вынесен не будет, поскольку конклав собирался ради объединения, а не ради раздоров. Но соблазны колдовства больше не должны прельщать никого из Астартес. С этого момента и впредь я повелеваю распустить все библиариумы. Все воины и инструкторы должны вернуться в боевые роты и больше никогда не применять психических сил.

По всему амфитеатру раздались удивленные возгласы, а Ариман похолодел от сознания неотвратимости приказа Императора. После всего, что здесь было сказано, он никак не ожидал столь сурового решения.

Но Император еще не закончил, и в его голосе зарокотали раскаты грома.

— Горе тому, кто осмелится проигнорировать запрет или попытается меня обмануть. Он станет моим врагом, а на его голову и головы его последователей обрушится такая кара, что до конца мира они будут проклинать тот день, когда отвернулись от моего света.

Книга третья ПЛАЧ ПРОСПЕРО

Глава 21 ЧТО-ТО ЛИЧНОЕ РАЙ ПРЕДАТЕЛЬСТВО ОТКРЫЛОСЬ

Лемюэль проходил вдоль крепостной стены Тизки и неожиданно обнаружил Махавасту Каллимака. Старик уснул в мягком кресле над раскрытым альбомом для зарисовок. Не желая попусту тревожить старого друга, Лемюэль постарался шагать как можно тише. Пять месяцев, проведенных на Просперо, пошли Каллимаку на пользу: свежий воздух и умеренный климат способствовали восстановлению истерзанной психики, и даже костлявая фигура летописца слегка округлилась.

Просперо пошел на пользу им всем. Лемюэль сбросил большую часть лишнего веса и теперь, зная, что выглядит гораздо лучше, чем в прошлые годы, держался с большей уверенностью. Впрочем, он и сам не мог сказать, повлиял ли на него размеренный образ жизни на Просперо или растущий опыт в манипуляциях с эфиром.

Лемюэль оторвался от созерцания окружающего пейзажа и перевел взгляд на сделанный угольным карандашом набросок в альбоме Махавасту. Там присутствовал тот же величественный вид: высокие горы, обширные леса и необъятное чистое небо. Вдали виднелась изломанная линия силуэта одного из покинутых древними жителями городов Просперо. Вот только представление Махавасту о ракурсе производило менее благоприятное впечатление.

— Я же тебе говорил, что я не художник, — произнес Махавасту, не открывая глаз.

— Ну не знаю, — протянул Лемюэль. — В этом есть своеобразное очарование.

— Ты бы повесил эту картину на стену?

— Подлинное произведение Каллимака? — переспросил Лемюэль, присаживаясь рядом. — Конечно. Я был бы безумцем, если бы отказался.

Каллимак сдержанно рассмеялся.

— Лемюэль, ты всегда был никудышным обманщиком, — сказал он.

— Это потому, что я слишком хороший друг. Я всегда говорю правду, а в противном случае все догадываются.

— Хороший друг и великий летописец, — сказал Махавасту и пожал Лемюэлю руку. Пальцы старика, лишенные сил, напоминали сухие веточки. — Посиди со мной, если у тебя есть немного времени.

— Мы договорились пообедать с Камиллой и Каллистой, но для тебя, друг мой, у меня всегда найдется время. Итак, если не говорить о твоем выдающемся таланте, что подвигло тебя заняться рисованием?

Махавасту опустил взгляд на свой набросок и грустно улыбнулся. Он с треском захлопнул альбом, и Лемюэль заметил на лице своего друга выражение странной тоски.

— Я хотел создать что-то для себя, — сказал Махавасту, украдкой оглядываясь через плечо. — Что-то такое, в чем я был бы уверен, что это сделал я сам. Ты меня понимаешь?

— Думаю, что понимаю, — осторожно ответил Лемюэль, вспомнив его несвязные высказывания накануне страшного сражения между Тысячей Сынов и стражами у входа в Гору.

— Я помню, как давным-давно покидал Просперо вместе с восстановленным Легионом, — сказал Махавасту. — Это был славный день, Лемюэль. Ты бы прослезился, если бы это увидел. Тысячи и тысячи воинов маршировали по мраморным мостовым, а сверху на них летели розовые лепестки, и со всех сторон звенели приветственные возгласы. Магнус оказал мне честь, разрешив принять участие в торжественном марше, и я никогда не испытывал большей гордости, чем в тот день. Я не мог поверить, что мне, Махавасту Каллимаку, предстоит вести хронику деяний Магнуса Красного. О большей чести я и мечтать не мог.

— Жаль, что я этого не видел, но боюсь, что в то время меня еще и на свете не было.

— Скорее всего, не было, — согласился Махавасту, не скрывая слез. — Легион, которому грозило окончательное вымирание, воссоединился со своим примархом. И Магнус спас их от бездны. Я дорожу этими воспоминаниями, но с тех пор мне часто кажется, что моей жизнью живет кто-то другой. Я помню отдельные моменты, однако ни один из них не кажется реальным. Я заполнил записями целую библиотеку, но это не мои слова. Я не могу их даже прочитать.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — сказал Лемюэль. — Кажется, я смогу тебе помочь. Помнишь, я говорил, что у меня в библиотеке на Терре хранится неполный экземпляр «Liber Loagaeth» и что я никак не могу найти «Claves Angelikae», ее вторую часть, где приводятся таблицы соответствия символов?

— Да, помню.

— Так вот, я ее нашел.

— Нашел? Где?

— В библиотеке Корвидов, — сообщил Лемюэль. — Сразу по прибытии на Просперо Ариман увеличил интенсивность моего обучения. Я оказался буквально прикованным к столу рядом с Анкху Аненом — величайшим из ученых, каких я только встречал. И должен признаться, при первой встрече я не обратил на него никакого внимания. Но впоследствии он оказал мне неоценимую помощь в занятиях. Вот я и попросил у него эту книгу, а он просто послал за ней библиотечного сервитора, словно в этом не было ничего необычного.

— И ты собираешься перевести то, что я тогда написал?

— Да, со временем, — сказал Лемюэль. — Этот язык непросто понять даже при наличии таблиц. Есть целые группы символов, которые и вовсе не похожи ни на какой язык. Я собираюсь попросить Камиллу помочь мне психометрией.

— Лучше бы ты этого не делал, — вздохнул Каллимак.

Лемюэль оторопел.

— Тебе не интересно знать, что ты писал все это время? — спросил он.

— Мне кажется, я боюсь это узнать.

— Чего именно ты боишься?

— Я писец, Лемюэль. Я исключительный писец, и я не делаю ошибок. Ты это знаешь лучше других. Наверное, именно по этой причине мне поручено записывать то, чего я не понимаю. Мне кажется, что написанные мной слова не предназначены для глаз смертных.

Лемюэль, пораженный выражением ужаса во взгляде Каллимака, глубоко вздохнул.

— Я старик, Лемюэль, — продолжал Каллимак. — И я устал от этой жизни. Я хочу оставить Великий Крестовый Поход и вернуться на родину. Я хочу перед смертью еще раз увидеть Уттарпату.

— Без тебя хроника Великого Крестового Похода будет намного беднее, друг мой.

— Поедем со мной, Лемюэль, — настойчиво, но негромко предложил Махавасту. — Этот мир проклят, и ты должен знать об этом.

— Проклят? О чем ты говоришь?

— Этот мир однажды чуть не погиб из-за самонадеянности его обитателей, а вся история человечества свидетельствует о том, что люди не учатся на чужих ошибках, даже такие просвещенные, как воины Тысячи Сынов.

— Но древние обитатели планеты не понимали собственных способностей, — возразил Лемюэль. — Тысяча Сынов овладели своими силами.

— Не будь таким уверенным, Лемюэль, — предостерег его Махавасту. — Если бы они действительно овладели этими силами, зачем бы Императору накладывать на них запрет? Зачем отсылать Легион на Просперо, не говоря уже о роспуске всех библиариумов?

— Я не знаю, — признался Лемюэль. — Но как, должно быть, грустно услышать, что все их великие достижения, все знания, накопленные за много лет, оказались не только бесполезными, но и запрещенными?

— Вот об этом я и говорю! — воскликнул Махавасту. — Им запрещено заниматься эзотерическими исследованиями, но они продолжают это делать, несмотря ни на что. И ты продолжаешь учиться вопреки эдикту Императора! Ты хоть раз задумался над этим?

При мысли о непослушании самому Императору Лемюэля бросило в жар. Ему это ни разу не приходило в голову, потому что он не видел в своих занятиях никакого вреда. Весь долгий путь до домашнего мира Тысячи Сынов летописцы отдыхали, но с прибытием на Просперо его занятия с Ариманом возобновились и стали более интенсивными, чем прежде.

— Этот Легион обречен, — сказал Махавасту. Взяв Лемюэля за руку, он сжал ее с неожиданной силой. — Если они и дальше не откажутся от своего пути, их непокорность не долго будет оставаться незамеченной. И тогда...

— Что?

— Лучше оказаться в любом другом месте Галактики, только не на Просперо, — заключил Махавасту.


Разговор с Махавасту расстроил Лемюэля, и, направляясь к месту встречи с Камиллой и Каллистой, он никак не мог собраться с мыслями. Вокруг него на широких проспектах, окаймленных подстриженными деревьями, вздымались к небу высокие бело-золотые здания. Над тротуарами под тяжестью желтых и красных плодов склонялись пышные зеленые пальмы.

Солнце радовало теплом, и по многолюдным улицам пролетал насыщенный ароматами моря ветерок. Жители Тизки в большинстве отличались высоким ростом и приятной внешностью. Они радушно приветствовали возвращение Тысячи Сынов из Двадцать восьмой экспедиционной флотилии и так же доброжелательно встретили прибывших с ними летописцев. Лемюэлю очень понравилось жить на Просперо, и не в последнюю очередь из-за его обитателей.

Тизка поражала своим великолепием, прекрасной архитектурой, просторными площадями, оживленными амфитеатрами и живописными парками. Белые горы и Акрополь Магнум создавали неповторимый фон для города, над которым господствовали шпили и пирамиды братств Тысячи Сынов. В любом другом месте такое господство могло бы произвести угнетающее впечатление, но силуэты пирамид отличались столь превосходной гармонией, что эти здания казались частью природного ландшафта, как и сами горы. Даже пирамида Пирридов со своим гигантским стражем и пылающим навершием эстетично вписывалась в городской пейзаж.

За несколько месяцев, что он провел на Просперо, Лемюэль неплохо познакомился с топографией города; кроме того, план застройки был настолько логичен, что даже после нескольких прогулок ориентироваться на улицах не составляло никакого труда.

Сегодня он направлялся на восток, к улице Тысячи Львов и к «Войсану». Впервые Лемюэль зашел в «Войсан» во время одной из своих утренних прогулок по радиальным улочкам вокруг площади Оккулюм и обнаружил, что в этом скромном кафе-пекарне изготавливали невероятно вкусные лакомства. Лемюэль так и не набрал вес, сброшенный еще на Агхору, и теперь, испытывая душевное смятение, мог позволить себе утешиться чем-нибудь сладким.

Сегодня был как раз такой случай.

Махавасту задел рану, о существовании которой Лемюэль до сих пор и не подозревал. Как и все подданные Империума, он узнал об эдиктах Никеи и их последствиях. Но, несмотря на то что эти эдикты исходили непосредственно от Императора, нашлось немало тех, кто сомневался, что этих требований будут придерживаться все Легионы.

Лемюэль считал, что с этой проблемой должен разбираться кто-то другой, и ничуть не удивился, когда сразу по возвращении на Просперо Ариман возобновил их занятия. Он решил, что Тысяча Сынов заботится об образовании летописцев, поскольку воины уверены в своих способностях. А теперь Лемюэль в этом сомневался. Неужели они действительно пользуются силами, попадавшими под запрет?

Историю падения Просперо Лемюэль слышал не один раз, но он никогда не задумывался об истинной причине катастрофы. Ариман говорил о Древней Ночи как о неизбежном зле, но было ли оно неизбежным на самом деле? А может, человечеству и не пришлось бы переживать тысячелетия ужаса, если бы люди не прибегали к силам, которыми Лемюэль пользуется уже с привычной легкостью?

Он посмотрел на окруженную водой пирамиду Фотепа, на которой воздух дрожал от поднимающихся с зеркальной поверхности нагретых волн. В этом грандиозном сооружении, на котором, словно в огне, сверкали в лучах полуденного солнца золотые и серебряные украшения, обитал примарх Магнус.

Лемюэль свернул на улицу, обрамленную серебряными статуями львов. Каждый из зверей слегка отличался от другого размером или позой, и казалось, что целую стаю хищников привезли в Тизку, позолотили и рассадили на высоких постаментах из полированного мрамора. Лемюэль наудачу прикоснулся к стоящей слева статуе и невольно улыбнулся при мысли, что один определенный лев может быть счастливее остальных.

Два особо крупных зверя стояли перед входом в небольшой парк, и Лемюэль немного задержался, чтобы посмотреть, как группа горожан под бдительным присмотром Астартес из Тысячи Сынов занимается тайцзи-цюань.[79] Медленные точные движения дышали спокойствием, и бесконечные синхронные повторения благотворно действовали на его встревоженный разум.

Лемюэль стал дышать так же глубоко и равномерно, как участники группы, и вскоре обнаружил, что его руки бессознательно воспроизводят фрагменты упражнений. Он улыбнулся, и мрачная тревога рассеялась. Лемюэль двинулся дальше по улице и вышел на широкую площадь, представлявшую собой идеально очерченный круг.

Множество улиц, а точнее восемьдесят одна, расходились от стоявшей в центре дорической колонны, на вершине которой в резной урне горел огонь. Огромный монумент на квадратном постаменте символически изображал скорбное падение цивилизации Просперо и одноглазого воина в тяжелых доспехах, ее поднимающего. Кое-кто утверждал, что колонна — это все, что осталось от станции связи, при помощи которой жители Просперо еще до наступления Древней Ночи общались с Террой. Но восстановить систему так никто и не сумел.

День был базарный, и площадь заполнили прилавки, продавцы и благодушно торгующиеся покупатели шелка, фруктов, украшений ручной работы. Все это напомнило Лемюэлю о доме, и он ощутил внезапный приступ ностальгии по тесным, шумным и душным базарам торговых районов Сангхи.

Он потолкался в толпе, вежливо отклонил предложения напитков и продуктов, но остановился, чтобы купить два хрустальных флакона ароматизированных масел. Затем он свернул на Гордиев бульвар и пошел на восток, до пересечения с узкой улочкой, на которой было тесно от шпалер, поддерживавших ветви фруктовых деревьев.

Кондитерская «Войсан» располагалась в самом конце улочки, и у входа его уже поджидали Камилла и Каллиста. Лемюэль улыбнулся и помахал им рукой. Обе женщины ответили ему тем же, а вскоре он уже смог расцеловать их в щеки.

— Ты опоздал, — упрекнула его Каллиста.

— Приношу свои извинения, леди. Я покупал вам подарки на рынке и не сразу смог убедить продавца отказаться от непомерной цены.

— Подарки?! — весело воскликнула Каллиста. — Тогда мы тебя прощаем. А что ты нам купил?

Лемюэль поставил перед каждой по хрустальному флакону.

— Эфирное масло боронии, — объявил он. — Я уверен, в ваших комнатах имеются масляные лампы. Добавьте в воду пару капель, и помещение наполнится приятным цветочным ароматом с легким фруктовым оттенком. Аромат действует освежающе и возбуждает творческую энергию. По крайней мере, так мне сказал торговец.

— Спасибо, Лемюэль. — Камилла вынула пробку и понюхала содержимое флакона. — Чайе понравится. Она любит, когда в наших комнатах приятно пахнет.

— Чудесно, — добавила Каллиста.

— Не стоит благодарности, леди, — отвесил легкий поклон Лемюэль. — Небольшой пустячок в знак извинения за мое опоздание.

— А я думала, ты опоздал из-за того, что покупал это масло, — заметила Камилла.

— По правде говоря, меня задержал Махавасту, — с притворной легкостью признался Лемюэль. — Вы же знаете, как старик любит рассказывать пространные истории.

Камилла неодобрительно нахмурилась, а Каллиста просто кивнула, и Лемюэль уже собрался повернуться и попросить меню, как появилась официантка с полным подносом. Перед Каллистой она поставила блюдо с фруктами, для Камиллы принесла пирожные с кремом, а для Лемюэля пирожные с глазурью и фрукты.

Официантка тут же ушла, и Камилла, откусив пирожное, вздохнула от удовольствия.

— Превосходно, — сказала она. — Но мне кажется, я никогда не привыкну к тому, что они угадывают мои желания еще до того, как я что-то скажу.

— Понимаю, — кивнул Лемюэль. — И я бы забеспокоился, но они каждый раз приносят именно то, что я хочу.

— Верно, — согласилась Камилла. — В таком случае тревожиться не о чем. Ну и как он?

— Кто?

— Махавасту. Ты же сказал, что видел его сегодня.

— Ах да. Он в порядке, но мне кажется, немного скучает по родине. Он говорил, что подумывает о возвращении на Терру.

— Зачем? — удивилась Каллиста. — Неужели кому-то хочется покинуть Просперо? Это же настоящий рай.

— Я думаю, он просто стареет. И хочет вернуться домой, пока не стало слишком поздно.

— Я буду скучать по старику, — поведала друзьям Камилла. — Он так интересно рассказывает.

— Да, конечно, — согласился Лемюэль. Разговор о Каллимаке тревожил его, словно задевал старую рану. — Ну а вы как поживаете, прекрасные леди?

— Хорошо, — ответила Камилла, откусывая еще кусочек пирожного. — Я составила каталоги большей части руин вокруг Тизки, и Калофис вскоре обещал взять меня с собой дальше, в пустоши. Он собирается отвезти меня в один из покинутых городов. По его словам, это один из первых городов, оставленных жителями Просперо.

— Это, наверное, будет очень интересная поездка, моя дорогая, — заметил Лемюэль. — Но прошу, будь осторожна.

— Хорошо, папочка, — хихикнула Камилла.

— Я говорю серьезно. Кто знает, что там может быть?

— Хорошо, хорошо, буду осторожной.

— Ладно. А ты, моя дорогая Каллиста? Как твои успехи? Анкху Анен все еще заваливает тебя работой в Атенеуме?

Каллиста с энтузиазмом кивнула. После приезда в Тизку она заметно похорошела, и даже среди красивых горожан Каллиста Эрида выделялась своей эффектной внешностью. Ходили слухи, что за ней ухаживает щеголеватый капитан Гвардии Шпилей Просперо. Сам Лемюэль, хотя и не был обойден вниманием, по известным лишь ему причинам предпочитал вести одинокую жизнь.

После Никеи ночные припадки Каллисты становились все реже, и наконец появилась надежда, что она навсегда от них избавилась. Она все еще носила с собой пузырек с кавой, но не пользовалась снадобьем уже несколько месяцев.

— Да, Лемюэль, все по-прежнему. В Атенеуме хранится множество текстов, датированных периодом, предшествующим Древней Ночи, но они написаны на старинном наречии Просперо, на котором давно никто не говорит. И я помогаю с расшифровкой, устанавливая связь с мыслями их авторов. Работа продвигается медленно, но она проливает свет на цивилизацию Просперо до ее падения. Ты должен как-нибудь к нам зайти — уверена, тебе будет интересно узнать, как развивалась жизнь на планете.

— Я непременно так и сделаю, моя дорогая, — пообещал Лемюэль. — Ариман не оставляет мне ни минуты свободной, но я думаю, он не будет возражать против такого визита.

— Я с удовольствием все тебе расскажу, — сказала Каллиста и, отпив немного воды, снова занялась фруктами.

Оставшееся время они по-дружески болтали о всяких пустяках и наслаждались теплыми солнечными лучами. Потом им принесли вино, и Лемюэль не смог удержаться от смеха, узнав, что виноград собран на плантации Аримана. Когда была разлита вторая бутылка, Камилла завела разговор об их хозяевах.

— Как вы думаете, сколько еще времени Тысяча Сынов будут оставаться на Просперо? — спросила она.

Вопрос прозвучал довольно беспечно, но в ее голосе Лемюэль заметил скрытое беспокойство. Он уважал право друзей на личную жизнь и старался не вчитываться в их ауры, однако в этом случае отчетливо проявилось ее желание подольше задержаться в домашнем мире Тысячи Сынов.

— Я не знаю, — искренне признался Лемюэль. — Ариман ничего не говорит, но другие Легионы добывают славу в сражениях, и я знаю, что Тысяча Сынов с нетерпением ожидают новых приказов. Дети Императора сейчас воюют на Лаэране, Лунные Волки — на Один—Сорок—Двадцать, Ультрамарины — на Мескалоре. После Приюта Ковчега прошло уже больше двух лет, а Тысяча Сынов все еще бездействуют, пока их братья продолжают воевать.

— Ты не думаешь, что это как-то связано с событиями на Никее? — поинтересовалась Каллиста.

— Наверное. Из того, что я слышал, получается, что Алый Король пока не может покинуть Просперо. По словам Аримана, примарх сразу после возвращения разослал всех своих воинов по библиотекам братств.

— Я тоже об этом слышала, — с таинственной улыбкой добавила Каллиста. — И даже подслушала, как Анкху Анен говорил об этом с Амоном.

— А ты не слышала, что именно они ищут?

— Думаю, да, хотя не слишком хорошо поняла суть разговора. Речь шла о том, чтобы найти способ переместить световое тело на большее расстояние, чем обычно. Но я не понимаю, что это означает.

— А ты не догадываешься? — спросила Камилла.

— Понятия не имею, — ответил Лемюэль.


Ужас. Шок. Неверие. Ярость.

Слова примарха заставили Аримана испытать сразу все эти эмоции. Вместе с восемью другими капитанами Песеджета он стоял на линии спирали в пирамиде Фотепа, где находились личные покои Магнуса. Косые лучи солнца рассеивали полумрак, но вокруг Аримана сомкнулась враждебная тьма. Он не мог заставить себя поверить этим словам. Если бы это злосчастное известие принес не Магнус, а кто-то другой, Ариман немедленно убил бы дерзкого наглеца.

Со своего места на спирали он мог хорошо видеть каждого из своих собратьев-капитанов. Фозис Т’Кар гневно нахмурил брови и сжал кулаки. Рядом с ним Фаэль Торон заскрипел зубами, и под воздействием его гнева черные плитки пола вырвались из цементирующего раствора.

Хатхор Маат сохранил видимость спокойствия, но его мучения проявились в расходящихся лучах эфирного света. Калофис и Аурамагма раскалились от ярости, и с кончиков пальцев у них посыпались искры.

Утизаар выглядел еще ужаснее: его лицо стало пепельным от тяжести предполагаемого предательства, поскольку он ощущал боль Магнуса как свою собственную.

Ариман знал, что должно произойти нечто невообразимое. Он почувствовал это еще несколько месяцев назад и понял, что Магнус, лихорадочно работавший в своей личной библиотеке и в подземельях Тизки, скрывает от своих капитанов какую-то страшную тайну. Амон и Анкху Анен разделяли его опасения, но даже их объединенных усилий было мало, чтобы прорвать пелену будущего, которое так беспокоило их примарха.

— Этого не можетбыть, — произнес Хатхор Маат, на этот раз абсолютно точно выразив мысли своих товарищей. — Здесь какая-то ошибка.

В обычных условиях никому из них и в голову не пришло бы высказать сомнения по поводу сообщения примарха, но известие казалось настолько невероятным, что те же самые слова готовы были сорваться и с губ Аримана.

— Ошибки нет, — сказал Утизаар, не стыдясь бегущих по щекам слез. — Это должно произойти.

— Но Хорус, — прошептал Фозис Т’Кар, — он не мог... Он не должен... Как он решился?

Произнести эти слова стоило Фозису Т’Кару большого труда. Сказать их вслух означало признать их реальность.

— Как можно быть в этом уверенным? — спросил Калофис.

— Я это видел, — сказал Магнус. — В комнате под амфитеатром в Никее. Я видел лицо монстра и, хотя и против своей воли, сознавал, что он говорит правду. После нашего возвращения с Никеи я странствовал по Великому Океану, исследуя тропы прошлого и будущего. Миллиарды волосков фортуны из далекого прошлого сплелись в одну нить, на которой висит судьба Галактики. Или мы спасем Хоруса, или будем вовлечены в войну настолько ужасную, что никто не способен ее даже представить. Я странствовал в далеких землях прошлого и напрягал все свои силы, чтобы открыть истину, и понял, что все это началось очень давно.

Магнус открыл свой большой гримуар и провел пальцами по последним страницам, заполненным его почерком.

— «В древнем пророчестве Гипта говорится о далеком будущем, когда повсюду будет война и бог небес Херу-ур[80] сойдет на землю, чтобы уберечь свой народ от хаоса, — прочел он. — Большая часть пророчества утеряна, но в сохранившемся отрывке говорится, что бог Херу-ур в борьбе за власть ополчится на другого бога, ослепительного Сутеха.[81] В тот период Херу-ур был больше известен под именем Кемвер,[82] что в переводе с древнего наречия означает „большой и черный“».

— Но какое отношение эти легенды имеют к Хорусу Луперкалю? — удивился Фозис Т’Кар.

— Херу-ур — это одно из множества имен одного из старших богов, чье имя на разных языках звучит как Хорус или Гор, — сказал Магнус. — Признаки, указывающие на эти события, появились уже давно, вот только у нас не хватило способностей, чтобы их заметить. Увы, очень многое утрачено безвозвратно. Мы стараемся постоянно расширять горизонты своих знаний, однако все же многое забываем.

— А что еще говорится в пророчестве? — уточнил Утизаар.

Магнус кивнул.

— Там говорится, что ни одна из сторон не сможет одержать верх, но еще указывается, что Херу-ура в его борьбе будут поддерживать многие из его братьев-богов, — поведал он. — Если победит бог Гор, он впоследствии станет известен как Херу-ур, что означает «великий Гор». А если победу одержит Сутех, то земля навеки станет голой и бесплодной.

Еще более древние легенды об этом боге рассказывают, что он был ослеплен во время новолуния и тогда назывался Мекхенти-эр-ирти, что означает «тот, у кого нет глаз». И в период до появления новой луны он был очень опасен, поскольку часто набрасывался на своих друзей, ошибочно принимая их за врагов.

— Но зачем все это Хорусу Луперкалю? — спросил Амон. — Что побудило его к подобным действиям?

— Оскорбленная гордость? — высказал предположение Аурамагма. — Честолюбие? Ревность?

— Нет, — сказал Ариман, догадавшийся, что именно эти чувства могут заставить Аурамагму поднять руку на брата. — Подобные чувства могут привести к войне между смертными, но не между примархами. В основе его поступков лежит что-то еще.

— Что же это?! — воскликнул Хатхор Маат. — Какое безумие могло заставить Хоруса Луперкаля стать мятежником?

Вот оно. Слово прозвучало, и только сейчас Ариман осмелился взглянуть на Магнуса. Примарх был одет как жрец на погребении, и даже плечи его бессильно опустились, словно у человека, ожидающего, когда опустится топор палача. В простой красной тунике с белым плащом, ниспадающем с плеч, он ждал, пока его сыновья справятся с эмоциями и будут способны мыслить рационально.

Ариман даже пожалел о том, что Магнус рассказал им о своих видениях. Впервые в жизни он предпочел бы чего-то не знать, поскольку в неведении было хоть какое-то утешение.

Хорус Луперкаль намерен предать их всех.

Даже сама эта мысль, казалось, оскорбляет благородство и честь Воителя.

— Ну? — настаивал Хатхор Маат. — И что это может быть?

— Что-то укоренившееся в его душе, — заговорил Ариман. Слова срывались как будто сами собой, словно он и раньше знал ответы, но не мог их выразить. — Что-то первобытное и вместе с тем уже зараженное.

— Что это может означать?! — возмутился Фозис Т’Кар. — Ты думаешь, что на плоть примарха может посягнуть какой-то хищник из варпа? Это смешно!

— Не посягнуть... Но я не знаю, как сказать. — Он в упор посмотрел на Магнуса. — В какой-то степени это так. Я прав?

— Да, сын мой, — печально подтвердил Магнус. — Многое из того, что происходит, мне и самому непонятно, но времени, чтобы остановить процесс, остается все меньше. Лунным Волкам скоро предстоит вести боевые действия на небольшом спутнике под названием Давин, и парки сговорились именно там поразить Хоруса оружием, обладающим чудовищным интеллектом. Воспользовавшись его слабостью и временной слепотой, враги всего живого попытаются проникнуть в его воинственное сердце. Без нашего вмешательства они воплотят свои намерения, и тогда Галактика расколется на части.

— Необходимо предупредить Императора, — заявил Хатхор Маат. — Он должен об этом узнать.

— И что ты ему скажешь?! — взревел Магнус. — Что его великолепный сын намерен его предать? Без доказательств этому никто не поверит. А Император пришлет своих боевых псов, чтобы наказать нас за использование запрещенных методов, при помощи которых мы узнали о предполагаемом предательстве. Нет, перед нами остается только один путь. Мы должны сами спасти Хоруса. И только в случае неудачи мы известим Императора.

— Что мы можем сделать, чтобы его остановить? — спросил Утизаар. — Приказывай, мы повинуемся.

— В работе, которой я загрузил вас после возвращения с Никеи, содержится ключ к спасению Хоруса Луперкаля, — сообщил Магнус. — С вашей помощью я перенесусь через варп и защищу своего брата от врагов.

— Мой лорд, — вступил в разговор Амон, — такое перемещение потребует невообразимого напряжения сил. Я даже не уверен, что это вообще возможно. В тех материалах, что мы отыскали, нет никаких доказательств, что можно осуществить подобный ритуал.

— Это должно быть сделано, Амон. Начинай собирать траллсов,[83] — приказал Магнус. — Направь их энергию ко мне, и они снабдят меня силами для путешествия.

— Не все перенесут этот ритуал, — заметил Ариман, в ужасе от такого пренебрежения чужими жизнями со стороны Магнуса. — Многие траллсы просто сгорят, и это нам дорого обойдется.

— Если ничего не предпринять, мы потеряем больше, Азек, — сказал Магнус. — Я принял решение. Назначайте сбор через три дня в Отражающих пещерах.

Счет просить не пришлось, он появился как раз вовремя, и Лемюэль подписал чек. После выпитого вина у него слегка шумело в голове, и Каллиста с Камиллой, как он заметил, были примерно в том же состоянии. Еда была восхитительной, а обслуживание на высшем уровне. «Войсан» в очередной раз оправдал свою репутацию, и день прошел восхитительно.

— Спасибо, Лемюэль, — сказала Каллиста. — Это очень любезно с твоей стороны.

— Пустяки. Такие великолепные леди никогда не должны оплачивать счета.

— Мне это нравится, — одобрительно кивнула Камилла.

Они отодвинули стулья и поднялись, предоставляя официанткам убирать со стола пустые тарелки, стаканы и бутылки.

— Итак, куда ты направляешься теперь? — поинтересовалась Камилла.

— Наверное, еще немного поброжу по базару, а потом вернусь к себе, — ответил Лемюэль. — Перед завтрашней встречей с Ариманом мне надо прочитать несколько отрывков из манифеста розенкрейцеров «Слава братства»,[84] а после двух бутылок вина подобный материал плохо усваивается.

— А что это за книга? — спросила Каллиста.

— Она о монахе, который рассказывал о сверхъестественных существах, что незаметно бродят среди нас с самых первых дней цивилизации. Что они излечивают больных и изучают законы природы ради блага человечества.

— Звучит заманчиво, — заметила Камилла, собирая со стола свои вещи.

— Это точно. — Лемюэля обрадовала возможность поговорить на любимую тему. — Эта книга взывает ко всему лучшему, что только есть в человеческой натуре. В конце концов, что может быть благороднее, чем оказать помощь, не рассчитывая на награду? Ты со мной согласна, Каллиста? Каллиста?

Каллиста Эрида стояла у стола и сжимала спинку стула побелевшими от напряжения пальцами. Ее лицо пылало, а на шее проявились вздувшиеся вены. Внезапно у нее закатились глаза, и в уголке рта показалась капля смешанной с кровью слюны.

— Нет, — прошипела она.

— О Трон, Калли! — вскричала Камилла, протягивая к ней руки. — Лемюэль, лови ее!

Лемюэль слишком медленно реагировал. Ноги Каллисты подогнулись, она испустила мучительный стон и, разворачиваясь, толкнула стол, смахнув оставшиеся стаканы. Стол опрокинулся, а Каллиста упала поверх осколков.

Вместе с посудой разбился и хрустальный флакон, наполнив воздух сильным ароматом ягод и дыни.

В то же мгновение Камилла бросилась к подруге.

— Лемюэль! Достань каву, она должна быть в сумочке! — крикнула она.

Лемюэль рухнул на колени. Волна адреналина смыла без остатка все следы опьянения. Он быстро отыскал под перевернутым столом сумочку Каллисты и стал торопливо выбрасывать на пол все содержимое.

Записная книжка, ручки, портативный диктофон, какие-то мелочи, не предназначенные для глаз джентльменов, — все полетело в сторону.

— Скорее!

— Где настойка?! — закричал он. — Я ее не вижу!

— Она в зеленом стеклянном пузырьке. Белая непрозрачная жидкость.

— Ее нет!

— Должна быть. Ищи внимательнее!

Вокруг собралась толпа встревоженных зевак, но они, к счастью, держались поодаль. Каллиста завыла, и полный мучения вопль казался невозможно пронзительным для человеческого горла. Наконец среди выброшенных из сумочки мелочей и осколков разбитых бокалов Лемюэль увидел флакон, который описывала Камилла. Поспешно схватив его, он кинулся к Камилле, изо всех сил старавшейся удержать подругу. Хорошенькая женщина оказалась сильнее, чем можно было подумать с первого взгляда, и, даже несмотря на помощь человека в одеянии лекаря, сумела вырваться.

— Вот, я его нашел! — воскликнул Лемюэль, вытягивая руку с флаконом.

Каллиста села и резко выпрямилась, глядя в упор на Лемюэля. Мелкие сосуды лопнули и наполнили ее глаза кровью, красные потеки протянулись из носа и рта. На него смотрела уже не Каллиста — это было настоящее чудовище с оскаленными клыками и глазами хищника. Оно было старше, чем само время, и с невероятным терпением и хитростью выслеживало добычу между мирами.

— Слишком поздно! — крикнула она и выбила флакон из руки Лемюэля.

Пузырек ударился о мостовую, разбился, и вязкая жидкость смешалась с пролитым вином.

— Волки предадут вас, и его боевые псы будут обгладывать плоть с ваших костей! — закричала Каллиста.

Внезапно она бросилась на Лемюэля, целясь ногтями в глаза, и он едва успел отшатнуться. Каллиста прыгнула на него, опрокинула на спину, обвила ногами его талию и схватила за горло.

Он уже не мог дышать, но тут Каллиста, не успев порвать ему трахею, издала пронзительный крик, у нее со страшным треском выгнулась спина. Жажда убийства мгновенно исчезла. Каллиста упала, рука, протянувшись к записной книжке, бессильно царапала землю. Лемюэль заметил в ее глазах безмолвную мольбу.

— Дайте ей бумагу! — потребовала Камилла.

Глава 22 ТЫСЯЧА СЫНОВ В ПУСТОШАХ

Спустя три дня после поразившего Каллисту припадка Ариман заговорил о ранних днях Тысячи Сынов. Лемюэль никак не мог сосредоточиться на воспоминаниях после двух бессонных ночей, проведенных вместе с Камиллой у постели Каллисты. Она лежала в медицинском комплексе в пирамиде апотекариев, окруженная множеством устройств, назначение которых осталось для Лемюэля загадкой. Некоторые машины явно принадлежали Корвидам, но Анкху Анен отказался объяснить Лемюэлю, ради чего они установлены.

Приступ высосал из Каллисты все жизненные силы, и она будто усохла, но каждый раз, когда Лемюэль пытался отдохнуть, он вспоминал ее налитые кровью глаза, и сон тотчас пропадал. Ее облик во время приступа так сильно напугал Лемюэля, что он и сам себе не решался в этом признаться.

Малика страдала от похожих припадков за несколько месяцев до...

Нет, не надо об этом думать.

Как только Лемюэль вложил в руки Каллисты блокнот и карандаш, она стала лихорадочно заполнять страницы какой-то бессмысленной чепухой.

Анкху Анен до сих пор изучал эти записи, пытаясь извлечь из них какую-то истину, и Лемюэль надеялся, что ему это удастся. По крайней мере, тогда мучения Каллисты не будут напрасными.

— Ты хочешь об этом услышать? — спросил его Ариман, отвлекая от воспоминаний.

Они сидели на высоком открытом балконе храма Кор-видов под остроугольной стеклянной крышей. Открывающийся вид на город и тщательно регулируемая температура создавали впечатление пребывания на свежем воздухе, а поскольку эта терраса находилась на южной стене, Лемюэль мог видеть и пирамиду Пирридов, и боевого титана, охранявшего ее вход. Он слышал, что прежде машина принадлежала Легио Асторум, но была взята в качестве военной добычи Калофисом в сражении на Кориоваллуме. Лемюэль находил неловким считать имперскую машину военным трофеем, но, насколько он знал Калофиса, его это не тревожило.

— Прости, я думал о Каллисте, — сказал он.

— Я понимаю, но она находится в хороших руках, — постарался успокоить его Ариман. — Если кто-то и способен расшифровать записи госпожи Эриды, то это, несомненно, Анкху Анен. Кроме того, наши медицинские учреждения не знают себе равных, потому что мы пользуемся не только новейшими достижениями технологии, но и рекомендациями лекарей древности.

— Я знаю, но никак не могу избавиться от беспокойства, понимаешь?

— Понимаю. И даже лучше, чем ты думаешь.

— Конечно, — кивнул Лемюэль. — Вероятно, тяжело терять в сражениях своих товарищей.

— Да, но я не это имел в виду. Я говорил о тех, кто погиб не в бою.

— Вот как? А я был склонен верить в относительное бессмертие Астартес.

— Если не считать смерти в бою, возможно, это и так. Но еще слишком рано об этом говорить.

— Почему же ты говоришь, что понимаешь мою тревогу?

— Потому что и мне пришлось пережить смерть любимого существа, — сказал Ариман.

Потрясение, вызванное таким признанием Астартес, окончательно отвлекло Лемюэля от грустных размышлений, и он внимательно прищурился, глядя на Аримана. Главный библиарий опять неосознанно тронул рукой серебряный дубовый листок, украшавший его наплечник.

— Что это? — спросил Лемюэль.

— Это талисман, — с грустной улыбкой ответил Ариман. — Оберег, если хочешь. Когда нас выбрали для участия в подготовке для Легиона Тысячи Сынов, моя мать дала по талисману мне и моему брату-близнецу.

— У тебя есть близнец?

— У меня был близнец, — поправил его Ариман.

— Что же с ним случилось?

— Он давно умер.

— Мне очень жаль, — сказал Лемюэль.

Он вдруг понял, что ни разу не задумывался над тем фактом, что до трансформации в высокотехнологичных супервоинов Астартес жили своей жизнью. Их отличия от обычных людей были настолько огромными, что казалось, будто они создавались уже в своем теперешнем виде где-то в секретной лаборатории. Слишком трудно оказалось представить, что у Аримана имелся брат, хотя для смертных это было обычным делом.

— Как его звали?

— Его звали Ормузд, что на языке «Авесты»[85] означает «жертва».

— А почему ты мне об этом рассказываешь?

— Потому что это будет тебе полезно, — сказал Ариман. — Вернее, нам обоим. Судьба Ормузда тесно связана с судьбой Легиона Тысячи Сынов. Хочешь послушать?

— Хочу, — ответил Лемюэль.


— Наш Легион с самого начала доставлял немало тревог, — начал Ариман. — Наш примарх говорит, что геносемя было собрано в неблагоприятное время колоссальных космических возмущений. Варп-шторма, почти полностью изолировавшие Терру в эпоху беспросветных страданий, вернулись, и их воздействие во всем мире отозвалось волной безумия, самоубийств и беспричинной жестокости. В тот период были низвергнуты последние панконтинентальные деспоты, и мир только начал возрождаться после опустошительных конфликтов. Казалось, что это последние пароксизмы затухающей войны, и в некоторой степени так оно и было. Но это еще не все.

— Ты был там? — спросил Лемюэль. — И все это видел?

— Нет, но я был способным учеником. Мне посчастливилось родиться в одном из племен процветающей империи Ахеменидов.[86] Наши цари уже сто лет были союзниками нового повелителя Земли, и потому мы избежали ужасов атомной войны и вторжения воинов грома и молнии.

— Предшественников Астартес.

Ариман кивнул:

— То были грубые и не слишком искусные существа, однако они прекрасно исполняли свою роль в завоеваниях земель. Это обычные люди, преданные Императору воины, в тела которых он имплантировал полный набор биологических и механических устройств, что увеличило их мощь, выносливость и скорость. Чрезмерное усиление физических свойств этих чудовищных существ со временем привело их почти к поголовному безумию.

Лемюэль не мог не отметить особую модуляцию голоса Аримана, выдававшую его критическое отношение к первым творениям Императора.

— После окончания войн Император взял в свои руки управление Террой и обратил взгляд в небеса. Он сознавал, что сделал только первый шаг по пути к Объединению. Понимал он и то, что воины грома и молнии не способны сопровождать его в поисках разрозненных ветвей человечества. Ему требовалась другая армия, армия, настолько же превосходящая воинов грома и молнии, насколько они превосходили обычных людей. Но сначала следовало создать генералов, которые оказались бы способны повести эту армию в бой.

— Ты ведь говоришь о примархах, верно?

— Да, конечно. При сотворении примархов Император использовал утраченные технологии и знания, которые он обнаружил за время долгих войн. При помощи ученых-генетиков — перебежчиков из Марсианской Гегемонии — он создал таких блистательных существ, что ничего подобного невозможно себе даже представить. Это был апофеоз генетической эволюции, но примархи были потеряны еще до того, как успели возмужать. Ты ведь наверняка слышал эти легенды?

— Да, но я полагал, что это всего лишь легенды.

— Нет, — покачал головой Ариман. — Это правда, лишь слегка приукрашенная мифами, позволяющими людям увековечить их деяния. Согласись, идти в огонь войны гораздо легче, если тебя ведет легендарный герой, а не обычный смертный.

— Полагаю, ты прав. Я как-то не думал об этом.

— И не только ты, — усмехнулся Ариман. — Но пока я рассказываю о себе.

— Прости. Продолжай, пожалуйста.

— Биологическая наследственность моего народа не была осквернена врожденными болезнями и вирусными инфекциями, так часто встречающимися у других земных племен. И вот однажды Император появился в наших краях с целой армией ученых, которые провели тестирование каждой семейной группы на наличие необходимых доминирующих генов. Искомые гены были найдены у меня и у моего брата, и с благословения родителей нас отвезли в секретную лабораторию, расположенную глубоко под Короной Мира. Перед расставанием мать дала каждому из нас по талисману и сказала, что они содержат силу Зуль-Карнайна,[87] величайшего правителя Ахеменидов. Она просила нас беречь талисманы, говорила, что сила древнего вождя поможет нам.

Ариман потянул за кожаный шнурок, висевший на шее, и вытащил серебряную подвеску размером с монету — точную копию дубового листка, украшавшего его броню.

— Это, конечно, глупое суеверие. Как может помочь живым царь, обратившийся в прах много тысяч лет назад? Но весь период обучения и тренировок мы хранили талисманы, вопреки новому имперскому кредо, прославляющему логику.

— А что это были за тренировки?

— Испытания силы, скорости и мыслительных способностей. В нашем народе с давних пор истина ценилась превыше всего. Кроме того, Ормузд и я происходили из королевского рода, и потому с детских лет нас приучали к соревнованиям, охоте и дискуссиям. Мы преуспевали по всем направлениям учебы, а наше биологическое совершенствование радовало наблюдавших за нами ученых. В этом горном лагере было немало таких же, как и мы, но постепенно происходило деление на различные группы, и мы с Ормуздом не могли не радоваться, что остались вместе, тогда как многих других близнецов в процессе тренировок разлучали.

Мы быстро росли и тренировались так, как никто не тренировался ни до, ни после нас. Вместе с мастерством росла и наша отвага, и впервые испытать свои силы нам довелось в сражениях против последних мятежников Терры. К тому времени мы уже носили броню последней модели и обладали самым разрушительным оружием. Мы получили имя Тысячи Сынов, и уже никто не мог нам противостоять.

День расставания с Террой мы запомнили навсегда, и с этим событием не может сравниться даже Триумф на Улланоре. Весь мир со слезами на глазах провожал в путь воинов, которым предстояло добиться Единства. Между Террой и Марсом уже был заключен союз, и адепты Механикум превзошли себя, построив огромный флот, позволивший Императору начать свой Великий Крестовый Поход среди звезд. В небе над Террой стало тесно от сотен тысяч космических кораблей, собранных в семь тысяч флотилий, резервных групп, вспомогательных и сопровождающих эскадрилий. Эта армада была создана для покорения Галактики, и именно это мы и намеревались сделать.

Ариман замолчал и окинул взглядом простиравшуюся внизу Тизку, затем обратился к черному зеркалу океана. Лемюэль, заметив отсутствующее выражение его лица, понял, что рассказ был важен не столько для летописца, сколько для самого Аримана.

— Первые годы Великого Крестового Похода приносили нам радость. Мы странствовали по Солнечной системе и вновь отвоевывали покоренные когда-то миры. Вокруг Терры угнездилось множество ксенорас, и мы истребляли их без всякого милосердия, сжигали их города и оставляли после себя лишь пепельные пустыни.

— Не очень-то похоже на Великий Крестовый Поход, — заметил Лемюэль. — Я всегда считал, что главное — это просвещение и разум, а выходит — обычное завоевание.

— Ты должен понимать, что в те времена мы сражались ради выживания своей расы. Терру со всех сторон окружали злобные хищники, и мы вынуждены были отвечать жестокостью на жестокость. Это было славное время. Астартес только еще начинали осознавать, на какую непреодолимую ярость они способны. Война закаляет характер человека, и то же самое можно сказать о целом Легионе. Не знаю, возможно, это было влияние геносемени наших прародителей, но уже тогда каждый Легион стал приобретать свои характерные черты, и мы отличались друг от друга не только названиями. Ультрамарины быстро прославились своей дисциплинированностью и целеустремленностью. Они учились в каждом сражении и в каждом следующем бою уже применяли полученные знания. Пожиратели Миров... Ну, ты и сам можешь представить, чему они научились.

— А Тысяча Сынов?

— Ах... В то время нас постигли первые неприятности, — сказал Ариман.

— Неприятности?

— В течение первых пяти лет Великого Крестового Похода уже начал формироваться характер нашего Легиона. У воинов стали проявляться совершенно неожиданные способности. Я видел события до того, как они происходили, а Ормузд мог создавать молнии. И подобными силами обладали многие наши товарищи. Поначалу мы только радовались, считая, что необычные способности заложены в нас Императором, но вскоре ликование сменилось ужасом. Сначала один воин, а за ним и другие стали стремительно меняться.

— Как Гастар на Сорокопуте? — спросил Лемюэль.

— Да, это было перерождение плоти.

Ариман поднялся и прошел в другой конец террасы. Положив руки на ограждение, он уставился вдаль, и Лемюэль, стараясь побороть легкое головокружение, последовал его примеру.

— Первый воин умер на Безанте. Его плоть вывернулась наизнанку, а силы вышли из-под контроля. Что-то чуждое овладело его плотью, разорвало в клочья и превратило в сосуд для сущности из Великого Океана. Мы решили, что это случайное явление, но оказалось, что это эпидемия.

— Неужели действительно все было так ужасно?

— Хуже, чем ты можешь себе представить, — сказал Ариман, и Лемюэль ему поверил. — Вскоре об этом несчастье узнали все остальные. К тому времени уже многие Легионы воссоединились со своими прародителями, и некоторые из них нашли наши способности отвратительными. Больше всех возмущался Мортарион, но Коракс и Дорн были ничуть не лучше. Они боялись наших способностей и рассказывали разные небылицы о нас всем, кто только соглашался слушать, утверждая, что мы занимаемся нечистой магией. Мало кто из них сознавал, что проклятия относятся как раз к тем силам, благодаря которым мы можем странствовать в космосе и благодаря которым они могут распространять свои россказни.

На лице Аримана появилось выражение гнева и горечи, и растущие рядом растения завяли и почернели. Лемюэль едва не задохнулся от приступа тошноты и сглотнул подступившую к горлу желчь.

— С каждым годом, — продолжал Ариман, — все больше и больше воинов погибали от перерождения плоти, несмотря на то что мы научились различать признаки приближения этого недуга и уже начали предпринимать некоторые шаги, чтобы его сдерживать. Как ни странно, с увеличением количества пострадавших росли и наши способности. Мы старались найти способ уберечься от страшного несчастья, но все больше и больше наших товарищей становились его жертвами, а голоса недоброжелателей звучали все более настойчиво. Возникали разговоры даже о том, чтобы расформировать наш Легион и вычеркнуть его имя из истории Империума.

Лемюэль покачал головой.

— История отличается одной особенностью, — сказал он. — Все, о чем мы хотели бы забыть, в ней непременно сохраняется. Никто не в состоянии стереть какие-то факты без следа, всегда отыщется какое-нибудь свидетельство.

— Не будь так уверен, Лемюэль, — предостерег его Ариман. — Гнев Императора — страшная сила.

Лемюэль услышал отзвук печали в голосе Аримана и собрался задать следующий вопрос, но история еще не закончилась.

— Ормузд и я всегда были в первых рядах Тысячи Сынов, как в сражениях, так и в наших необычных занятиях. Мы думали, что неуязвимы для перерождения плоти, что слишком сильны для этого недуга. Какая самонадеянность! Ормузд первым пал жертвой этого несчастья, и, пока он боролся со своей взбунтовавшейся плотью, я был вынужден заботиться о его безопасности.

Ариман повернулся к Лемюэлю, и тот вздрогнул под его напряженным взглядом.

— Вообрази, что тело становится твоим злейшим врагом, и каждая молекула пытается вырваться из отведенного ей генетическим кодом места. Плоть удерживается только силой воли, и все это время ты знаешь, что скоро ослабеешь и она возьмет верх.

— Я не могу себе такого представить, — признался Лемюэль. — Это выше моего понимания.

— Я изо всех сил старался помочь Ормузду, но вскоре и сам заметил признаки поражения. Я не отправился в стазис-камеру, где уже находились наши братья, ожидавшие завершения Великого Крестового Похода, когда можно было бы заняться поисками средств излечения, но только потому, что мог противиться перерождению. Но я понимал, что рано или поздно проиграю эту битву.

Ариман улыбнулся, и у Лемюэля немного отлегло от сердца.

— Потом свершилось чудо, — продолжил Ариман. — Мы достигли Просперо, и Император отыскал Магнуса.

— Как это было? — полюбопытствовал Лемюэль. — Что ты чувствовал при первой встрече с прародителем?

— Магнус стал нашим избавителем, — не без некоторой гордости сказал Ариман. — Мы спустились на поверхность планеты вместе с Императором, но встречу отца и сына я плохо помню, поскольку все тело кричало от боли и все мои силы были направлены на то, чтобы сохранить его целостность. Это был мрачный период для нашего Легиона и в то же время радостный. Нам стало ясно, что дальше так продолжаться не может, поскольку слишком много воинов уже стали жертвами перерождения плоти, а мы ничего не могли сделать, чтобы это остановить. Но, несмотря на подступающее отчаяние, мы испытывали восторг от встречи с генетическим отцом Легиона.

Светлые воспоминания Аримана вызвали улыбку на лице Лемюэля. Затем капитан Первого братства перевел взгляд на пирамиду Фотепа, и в его глазах появилось виноватое выражение, словно он опасался потревожить глубоко похороненные откровения.

— Через день Император должен был покинуть Просперо, а перерождение плоти все больше и больше охватывало Легион. И хотя я сопротивлялся недугу дольше, чем кто-либо другой, я тоже начал поддаваться, а плоть бунтовала все сильнее. Я уже не мог контролировать свои силы, и все, что я помню о том дне, так это ужас, охватывающий при мысли, что скоро и я стану ничем не лучше тех чудовищ, которых мы были вынуждены умертвить после отлета с Терры. Я знал, что сам стану таким же монстром.

А потом я помню, как в мозгу послышался успокаивающий голос. Именно так я представлял себе голос отца, разговаривающего с заболевшим сыном. Я провалился в темноту, а когда проснулся, увидел, что мое тело ничуть не изменилось. Перерождение плоти едва не уничтожило наш Легион, но в тот день мы вновь обрели контроль над своими телами. Легион был спасен, однако особой радости я не испытывал, потому что часть меня в тот день умерла.

— Твой брат-близнец, — тихо произнес Лемюэль.

— Да. Я был здоров, а Ормузд умер. Его тело слишком сильно пострадало от перерождения плоти, и спасти его не было никакой возможности, — сказал Ариман. — Я взял его талисман и вставил в свои доспехи. Я не мог не увековечить память о брате.

— Еще раз прими мои соболезнования, — произнес Лемюэль.

— Никто из нас не помнит, как свершилось это чудо, но мы остались живы, хотя в Легионе было не больше тысячи воинов.

— Как и в названии, — отметил Лемюэль.

— Точно, — согласился Ариман. — После того мы и в самом деле стали Тысячей Сынов.

Лемюэль нахмурился:

— Постой-ка, что-то не сходится. Легион назывался Тысячей Сынов еще до вашего прибытия на Просперо, верно?

— Да.

— А почему?

— Что «почему»?

— Почему вас так назвали? Имя Легиона обрело смысл только после того, как Магнус спас вас на Просперо, — сказал Лемюэль. — Но вы носили это название уже давно. Или вас осталось в живых только тысяча благодаря поразительному совпадению?

— Тебе пора мыслить как Практику, — с улыбкой заметил Ариман. — Я ведь столько раз говорил, что совпадений не бывает.

— А что ты скажешь на это? Что Император видел, что происходит с вами, и знал, что Магнус успеет спасти только тысячу?

— Возможно. Император видит такое, что недоступно нам, — уклончиво сказал Ариман. — Да, Магнус спас всех нас, но он никогда не говорил, как ему это удалось.

— Разве это важно? — спросил Лемюэль. — Он вас спас, неужели этого мало?

Ариман поднял взгляд к небу:

— Не могу сказать наверняка, но мне кажется, это будет иметь значение. Огромное значение.


Камилла продолжала беспокоиться о состоянии здоровья Каллисты, но радостное волнение, вызванное предстоящей поездкой, оказалось сильнее. Скатившись с постели, она поцеловала на прощание Чайю и помчалась к месту встречи с Калофисом. Вспомнив о Каллисте Эриде, она испытала укол вины, но не настолько сильный, чтобы отказаться от шанса исследовать пустоши Просперо.

Диск-спидер Калофиса доставил их в разрушенный город менее чем за час, и Камилла почувствовала себя разочарованной, пока Калофис не сказал, с какой скоростью и как далеко они улетели. Тизка осталась далеко позади, и Камилла удивилась, насколько общепринятое название «пустоши» не соответствовало действительности. Со всех сторон их окружали прекрасные пейзажи. Безбрежные леса и широкие поляны тянулись до самого горизонта, а кристально чистые реки срывались с горных уступов пенящимися водопадами.

Калофис управлял диск-спидером с искусной осторожностью, чем очень удивил Камиллу, ожидавшую от него резкого и рискованного стиля вождения. Ощущение скорости полета над цветущей землей и предвкушение исследования одного из заброшенных городов Просперо вызывало в душе пьянящую бодрость.

Камилла посмотрела на возвышавшиеся над ней почерневшие остатки сооружения из металла и камня. Обвивавшие их зеленые лианы тихонько покачивались под прохладным ветерком, дувшим вдоль долины. В дальнем конце виднелись сотни еще сохранившихся каркасов, стоявших в строгом порядке, а под ногами похрустывал бетон, сильно потрескавшийся под натиском упорных растений.

У основания зданий громоздились кучи камней, словно неутомимые силы природы постепенно разбирали строения, лишая их облицовки и перекрытий. В течение утра и первой половины дня они обнаружили несколько зданий, где еще сохранились внутренние конструкции, но их было совсем немного.

Калофис, небрежно забросив болтер за спину, шел вслед за Камиллой, останавливаясь, когда она делала снимки руин. Имевшиеся в библиотеке материалы она уже изучила, а вещи, к которым прикасалась до сих пор, не представляли никакого интереса.

— Ну как, ты что-нибудь нашла? — спросил Калофис. — Эти развалины мне уже надоели.

— Пока ничего, — ответила Камилла.

— Пора бы уходить. В этой долине не так давно было замечено присутствие психнойенов.

Лемюэль как-то раз рассказывал им о психнойенах. Эти существа, по-видимому, не представляли собой ничего хорошего, но под защитой такого воина, как Калофис, Камилла не слишком тревожилась о своей безопасности.

— Еще рано уходить, — возразила она и, пригнувшись, шагнула в тень сохранившегося здания, где пахло гнилью. — Все предметы, к которым я притрагивалась, были отштампованы машинами и не обладают памятью. От них нет никакой пользы. Это здание в хорошем состоянии, посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь более ценного.

Внутри оказалось пусто и сыро, а в темных углах мелькали животные, для которых пустоши Просперо стали родным домом. Сквозь дыры в стенах и потолке пробивались лучи солнечного света, и в них плясали миллиарды пылинок.

Камилла вдохнула пахнущий пылью воздух, словно пытаясь определить его возраст на вкус. Да, здесь определенно присутствует история, и она могла бы раскрыть ее секреты, если бы только удалось отыскать вещи, принадлежавшие когда-то разумному существу.

— Сюда, — указала она и направилась к погнувшейся стальной лестнице, ведущей на следующий уровень.

— Это выглядит небезопасно, — заметил Калофис, окинув взглядом проржавевшие поручни.

— Я тронута твоей заботой. Но лестница простояла тысячу лет, и я надеюсь, что ее хватит еще на день, как ты думаешь?

— Не знаю, я ведь не инженер.

Камилла заподозрила, что он шутит, но, глядя на его бесстрастное лицо, отказалась от этой идеи.

— Ладно! — воскликнула она, поворачиваясь к лестнице. — Мне не раз приходилось карабкаться по качающимся ступенькам, эта выглядит ничуть не хуже других.

Она стала подниматься по хлипким ступеням, надеясь, что закон подлости не сработает и она не станет посмешищем, рухнув вместе с лестницей. К счастью, все обошлось, хотя на тяжесть Калофиса ненадежное сооружение отозвалось жалобным скрипом и стоном.

Верхний этаж оказался таким же пустынным, как и нижний; серый пол покрывал слой пыли и мусора, насыпавшегося с верхнего уровня. Большая часть здания выше второго этажа была разрушена, осталась только высокая труба да несколько фрагментов перекрытий. Наверху порхали птицы, и где-то над головой Камилла услышала тихий шорох крыльев.

— Что ты надеешься здесь найти? — недовольно спросил Калофис. — Все давно сгнило. Если бы здесь и сохранилась какая-то информация, неужели ты думаешь, что мы бы ее не обнаружили?

Камилла самоуверенно усмехнулась.

— Вы не можете смотреть так, как смотрю я, — заявила она.

Калофис сердито поморщился.

— От вас, летописцев, нет никакой пользы, — проворчал он. — Все это пустая трата времени. Нет тут ничего интересного.

Она не стала реагировать на его ворчание и пошла вперед, время от времени останавливаясь в поисках предметов, которые могли бы оказаться ей полезными. Кое-где среди мусора ей попадались вещи, которые можно было бы назвать личными, но и они были такими же безжизненными, как само здание.

Наверху послышалось какое-то движение, сопровождаемое шорохом мелких камней и негромким рыком. Подняв голову, Камилла увидела ускользающую тень и поняла, что потревожила сидевшую в гнезде птицу. В углу здания она заметила груду деревянных брусьев и металлических листов, расположенных чересчур аккуратно для обычных развалин.

— Нет ли у тебя на броне какого-нибудь фонаря? — спросила она Калофиса. — Или факела?

— У меня имеется кое-что получше, — самодовольно ответил Калофис.

Он вытянул вперед руку, и в воздухе появился огненный шар. Его свет превосходил яркость сварочной горелки и проникал в самые дальние уголки здания.

— Очень впечатляет, — прищурившись, сказала Камилла.

— Мелочь. Но использовать мою силу в таких тривиальных целях даже оскорбительно.

— Это справедливо, — согласилась Камилла. — Но свет слишком яркий. Ты не мог бы его немного приглушить?

Калофис кивнул, и шар потускнел до такого состояния, что не резал глаза. Шаровая молния отбрасывала резкие черные тени и беспощадно выявляла все подробности ветхого состояния здания. Даже при отсутствии пропитанных историей предметов Камилла на мгновение ощутила укол жалости к цивилизации, исчезнувшей за тысячи лет до ее рождения.

Здесь люди жили и умирали, проводили все отведенное им время, мечтали о лучших временах и работали, чтобы обеспечить себя и свои семьи. Теперь они обратились в прах, и постигшее их забвение вызвало в душе Камиллы болезненный отклик. Она обошла вокруг баррикады — по-другому это нагромождение предметов было назвать невозможно — и увидела группу покрытых паутиной скелетов, чьи кости удерживались вместе только благодаря отвердевшей смоле.

— Они себе и представить не могли, как легко все это исчезает, — сказала Камилла.

— Что?

— Люди, которые здесь жили, — пояснила она, кивая в сторону ближайшего скелета. Хоть она и не считала себя экспертом, по размеру костей можно было предположить, что это взрослый мужчина. — Могу поспорить, никто из них, даже сознавая, что их миру пришел конец, не постарался как следует. — Она оглянулась на Калофиса. — Нет ничего вечного, и чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее убеждаюсь в этом.

— Кое-что не исчезнет никогда, — с решимостью фанатика произнес Калофис. — Империум.

— Я думаю, ты прав, — кивнула Камилла, не желая затевать с ним спор о будущем Империума.

Она стянула с руки одну перчатку и притронулась к скелету, почти ожидая, что кости тотчас обратятся в пыль. Просто чудо, что скелеты до сих пор не развалились, отвердевшая смола отлично их сохранила.

Сверху до Камиллы донесся шум испуганных птиц, но она мысленно отсекла все посторонние звуки и осторожно провела пальцами по ключице и перешла к черепу, отметив про себя, что верхняя часть черепа смещена. Она висела сбоку, словно выбитая изнутри дверца.

Камилла прикрыла глаза, позволяя теплу руки проникнуть в хранилище памяти. Внутри ее пробудилась сила, и вдруг мужчина, к черепу которого она прикасалась, резко потянул ее за собой в свою жизнь, окутав мощным потоком эмоций.

Слишком поздно она поняла, что это были сплошная мука и безумие. Камилла попыталась отдернуть руку, но багряный поток страдания уже захлестнул ее, и ослепительная боль вонзилась в мозг раскаленным копьем. Кровь из прокушенного языка окрасила губы. Последний мучительный всплеск боли исторг из нее оглушительный крик, и в сознании вспыхнули видения ужасных белых личинок, пожиравших мозг, и образы умирающих родных.

В следующее мгновение она затряслась всем телом, как от высокого напряжения, скрипнула зубами и раскрыла рот в безмолвном вопле. А потом все закончилось. Она ощутила, как сильные руки оттащили ее от скелета, и контакт с умершим человеком прервался. Перед глазами еще мелькали расплывчатые видения ужасающих сцен, и Камилла испуганно ахнула. Она и раньше прикасалась к мертвецам, но всегда могла изолировать свое сознание от момента их кончины, но в этом случае поток эмоций оказался слишком мощным и неожиданным. Ощутив во рту металлический привкус, она сплюнула смешанную с кровью слюну.

— Я же говорил, что нечего здесь так долго болтаться, — резко бросил Калофис.

— Что? — растерянно спросила она, увидев над собой его массивную фигуру.

Одна закрытая броней рука держала ее за плечо, а вторая, окутанная мерцающим оранжевым пламенем, была поднята вверх.

— Психнойены, — прошипел Калофис и потащил ее за собой к лестнице.

После этого их услышала и Камилла: протяжное жужжание, как будто рядом проснулся осиный рой, и громкое хлопанье крыльев, напоминавшее шум целой стаи хищных птиц.

Глава 23 БОЙ ПИРРИДА ЕСЛИ УМРЕШЬ ОТРАЖАЮЩИЕ ПЕЩЕРЫ

— Беги! — закричал Калофис, перекрывая приближающийся гул.

Камилла взглянула вверх: в небе плавно извивался рой огромных крылатых насекомых, к которому постоянно присоединялись многочисленные чудовища, скрывавшиеся до сих пор в полуразрушенных зданиях.

Ужас затопил ее тело и лишил возможности двигаться.

Звонкий цокот покрытых хитином конечностей подсказал, что увлекаемые ненасытным голодом монстры уже опустились на крышу здания. Камилла видела, что их собрались целые сотни, она уже различала цепкие крючковатые лапы и длинные хоботки. Непрерывное гудение и щелканье острых мандибул становилось все громче.

Позади неечто-то зашуршало, и Камилла, резко обернувшись, увидела одно из ужасных созданий, отдаленно напоминающее пчелу. По обе стороны от блестящего сегментированного тела торчали шесть конечностей, с которых сочилась клейкая смола. Крылья двигались так быстро, что их не было видно, лишь блестящий ореол, как от пролитого в воду масла, а в воздухе резко запахло протухшим мясом.

Из чрезмерно раздутой головы, словно в насмешку имевшей сходство с человеческим мозгом, торчали зазубренные мандибулы, а в фасетчатых глазах дрожали ее испуганные отражения.

Чудовище ринулось навстречу Камилле, но в то же мгновение взорвалось пламенем. Почерневший корпус ударил ее в грудь и рассыпался горячими углями. Камилла с визгом стала отряхивать с себя дымящиеся останки, а Калофис вдруг подхватил ее и сунул под мышку, как взрослый мужчина мог бы поднять маленького ребенка.

— Я же велел тебе бежать, — прошипел он. — Вечно вы, смертные, не слушаетесь!

Калофис ринулся к лестнице, но снизу вылетел еще один рой психнойенов.

— Проклятые твари! — выругался Астартес и свободной рукой махнул в их сторону.

Снизу поднялась стена красного огня и в несколько секунд поглотила чудовищ. Но едва он успел уничтожить ближайших психнойенов, как другие появились на их месте и расселись на оголенных балках и грудах мусора. Камилла насчитала не меньше дюжины отвратительных тварей.

Через мгновение они сорвались со своих мест и устремились в атаку одновременно, как будто движениями управлял один разум. Громкое гудение крыльев заменило боевой клич.

— Рассчитывали на легкую добычу? — взревел Калофис, наполняя воздух шарами фосфорного пламени.

Он бросал их в разные стороны и управлял полетом, словно это были мячики на шнурках. Психнойены, шипя и плюясь, держались поодаль от образовавшейся огненной сетки, но их количество возрастало с каждой секундой.

Калофис опустил женщину на пол:

— Держись за моей спиной. Делай то, что я скажу, и тогда останешься в живых. Поняла?

Камилла, онемев от страха, молча кивнула.

Астартес обеими руками метнул шквал огня в самую большую группу психнойенов, и чудовища с пронзительными криками обратились в пепел. Резкий удар левой руки послал огненное копье в монстра, осмелившегося атаковать Калофиса сверху. Затем правая рука резко ударила вперед, и на противников обрушилась невидимая волна раскаленного воздуха. Сверхвысокая температура раскалила молекулы в телах чудовищ, и десяток психнойенов немедленно взорвался.

Воздух стал невыносимо горячим, и у Камиллы под огненным щитом от ожогов покраснела кожа. Взрывы и возгорания сопровождались густым дымом, так что глаза стали слезиться, а дышать было невыносимо трудно.

— Мне нечем дышать! — прохрипела она.

Калофис бросил в ее сторону сердитый взгляд:

— Придется потерпеть.

На них набросилась очередная стая психнойенов, но ни одному не удалось прорваться сквозь огненный барьер. Камилла сжалась в клубок на полу, прикрыла рот рукой и попыталась делать неглубокие вдохи. Но от испуга все равно хватала ртом дым и вскоре стала терять сознание.

— Пожалуйста, — взмолилась она из последних сил.

Калофис, нагнувшись, поднял ее на ноги.

— Стой здесь, — приказал он. — Оставайся в центре щита, и тогда сможешь дышать.

Камилла едва могла стоять, но вдруг ощутила, как жар спадает, словно перед ней открылась дверь морозильной камеры. Она жадно втягивала холодный воздух и видела, как вокруг нее дрожат струи раскаленного жара. За пределами ограниченного маревом пространства яростно бушевал вызванный действиями Калофиса пожар. Огонь пожирал все, что могло гореть, но ни одна искра не попадала на нее, словно Камилла оказалась в герметичном пузыре.

Калофис с яростью гладиатора отражал атаки нападавших со всех сторон психнойенов. Но чудовищам, казалось, не было конца, и все новые и новые враги с яростными криками бросались на воина.

— Чтоб вы все сгорели! — орал Калофис.

Он истреблял тварей кинжалами пламени, огненными зарядами и волнами раскаленного воздуха. Камилла, несмотря на сильный испуг, отметила крайнее напряжение в его голосе. Сила Пиррида была феноменальной, но столь же огромной была и цена.

При каждом проявлении его сверхъестественных способностей ярость психнойенов удваивалась.

Камилла попыталась вспомнить все, что Лемюэль рассказывал о психнойенах, но, кроме того, что они размножались, откладывая яйца в живых людей, ничего не приходило в голову. Внезапно в памяти всплыла еще одна особенность чудовищ, и, несмотря на жару, Камилла ощутила внезапный холод.

— Это твои силы! — заорала она. — Их привлекают твои силы! Они сводят их с ума! Ты должен отказаться от них!

Калофис огненным мечом, появившимся из правого кулака, смёл на лету десяток чудовищ и, воспользовавшись мгновенной передышкой, оглянулся на Камиллу. Его лицо блестело от пота, а в воспалившихся глазах читалась усталость.

— Только благодаря этим силам мы еще живы! — крикнул он и взмахнул мечом, истребив еще трех психнойенов.

— Если ты не прекратишь ими пользоваться, мы наверняка погибнем!

На остатки разбитой стены опустился психнойен с раздувшейся грудью, из которой сочилась жидкость. Выпустив из брюшка жало, он бросился на Калофиса, и Камилла закричала:

— Сзади!

Калофис, припав на одно колено, испепелил насекомое взглядом. На его месте тотчас появилось несколько сородичей с высунутыми зазубренными жалами. Даже если брать в расчет кладку, такое оружие способно убить человека еще до того, как он превратится в живой инкубатор.

Астартес недовольно фыркнул, но меч в его руке исчез. Сдернув с плеча болтер, Калофис передернул затвор и послал три заряда в группу психнойенов.

— Быстро к лестнице! — крикнул он, стреляя на бегу. — Если доберемся до диск-спидера, будем в безопасности.

Защитный кокон исчез, и Камилла, кивнув, постаралась не отставать.

Весь пол был в огне, и по пути попадались лужицы расплавленного металла и останки обгоревших тварей. Дым сразу же проник в легкие, и Камилла отчаянно закашлялась, слабея от недостатка кислорода. Объятый пламенем психнойен врезался в Калофиса. Астартес отбросил его одним ударом, но при этом покачнулся, приостановив стрельбу.

Три психнойена сразу же бросились на него и попытались вонзить свои жала. Два жала сломались о броню, но третье угодило в обмотку кабеля на поясе и проникло внутрь. Калофис взревел и сокрушительным ударом кулака отбросил чудовище. Затем загрохотал болтер, и психнойен разлетелся в клочья.

Калофис ловким движением сменил обойму болтера и новой очередью истребил очередную группу налетевших врагов. Пожар охватил уже все здание, металлические балки начали плавиться от невероятного жара, и Камилла ощутила, как закачался под ногами пол. Треск огня и лопающихся опор почти заглушил гудение крыльев.

— Лестница! — закричала она.

Спуск тоже был весь в огне, металлическая конструкция раскалилась докрасна и начала плавиться. Выхода не осталось.

Все это Калофис увидел одновременно с Камиллой и только покачал головой, словно досадуя на ее хрупкость.

— Держись! — крикнул он, закинул за спину болтер и перебросил женщину через плечо.

Психнойены тотчас ринулись в атаку, но Калофис уже сорвался с места. Головой вперед, словно живой таран, он пробежал сквозь пламя. Психнойены не отставали. Некоторые пытались расколоть его броню, другие — проткнуть ее жалом. Колючка, застрявшая в его наплечнике, вонзилась ей в бок, и Камилла вскрикнула от боли. Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть сплошную стену огня перед Калофисом, и снова закричала, когда Астартес прыгнул в пламя.

Огонь закрыл все вокруг, но в следующее мгновение Калофис снова воспользовался своими силами, и стена раздвинулась, словно театральный занавес.

А потом они стали падать. Увидев несущуюся навстречу землю, Камилла закрыла глаза. Калофис, приземлившись на полусогнутые ноги, едва коснувшись земли, снова ринулся вперед, как будто и не заметил прыжка через огненную завесу. Камилла почувствовала, как от удара о броню треснуло ее ребро, но стиснула зубы, превозмогая боль. Калофис продолжал бежать и даже не задержался у закрытой двери — он просто вышиб ее, превратив в тучу обломков и пыли. В свободной руке он держал болтер, стреляя через плечо по догонявшим психнойенам. Пронзительные крики преследователей свидетельствовали о том, что его выстрелы не пропадали даром. Как бы Камилла ни относилась к Калофису, она не могла не признать, что он был отменным воином.

Оказавшись снаружи, она с восторгом вдохнула свежий воздух, и почти сразу ее зрение прояснилось, а легкие заработали в полную силу.

Из охваченного пожаром здания все еще вылетали тучи психнойенов. Из всех окон и дверных проемов тянулись струи дыма и вырывались языки пламени. Несущие конструкции начали плавиться, и дом покачивался и вздрагивал всем корпусом, с верхних этажей срывались пласты штукатурки и целые секции кирпичной кладки.

Калофис бесцеремонно сбросил ее с плеча, и Камилла с трудом удержалась от крика, когда от толчка сошлись концы сломанного ребра.

— Забирайся внутрь, — приказал Калофис.

Оглянувшись, она увидела прямо перед собой диск-спидер. Калофис, забросив внутрь болтер, прыгнул на место водителя.

Камилла встала на выхлопную трубу и с трудом дотянулась до ручки пассажирского отсека в тот момент, когда двигатели машины уже взвыли, пробуждаясь к жизни.

Клубящийся рой психнойенов быстро приближался, и жужжание многочисленных крыльев стало непереносимо громким. От летящих монстров их отделяло не больше двадцати ярдов.

— Скорее, ради Трона, скорее! — закричала Камилла, забираясь в машину.

— Села? — спросил Калофис.

— Села, — ответила она, плюхнувшись в глубокое кресло и застегивая на поясе ремень безопасности. Тональность гудения двигателей сейчас же изменилась, и диск-спидер рванулся вперед с такой скоростью, что Камилла ударилась головой о переборку. Она крепко зажмурилась и едва осмеливалась дышать. Но прошло несколько долгих секунд, гул двигателей стал ровнее, и в интеркоме раздался голос Калофиса:

— Мы оторвались. Как ты там, в порядке?

Она хотела огрызнуться, но поняла, что злится от боли. Вместо этого она открыла глаза и сплюнула сгусток крови:

— Наверное, в порядке. Кажется, сломано ребро, легкие так жжет, словно я выпила бочку горящей смолы, а из-за резкого старта у меня голова раскалывается от боли. Но я осталась в живых.

— Уже неплохо, — откликнулся Калофис. — Я только хотел убедиться, что ты жива.

— Я тронута твоей заботой, — не удержалась Камилла, а затем добавила: — Но все равно спасибо за то, что спас мне жизнь.

Калофис ничего не ответил, и всю обратную дорогу до Тизки они провели в молчании.


В медицинских покоях не умолкало легкое гудение приборов. Каллиста, откинувшись на спину, лежала в постели с закрытыми глазами, и ее грудь ритмично поднималась и опускалась. Кожа на ее лице стала сероватой, тусклой и безжизненной, волосы пришлось сбрить наголо. Лемюэль сидел рядом с кроватью и сокрушался, что ничем не может ей помочь, кроме как оставаться рядом и держать за руку.

Он с Камиллой сменяли друг друга в палате подруги, но Лемюэль провел здесь уже сорок восемь часов и чувствовал, как веки наливаются свинцовой тяжестью. С другой стороны у кровати тихонько посвистывали приборы в корпусах из орехового дерева, с многочисленными шкалами в золоченых рамочках и выводом информации на пикт-экраны. Медные провода из гнезд в боковых панелях тянулись к разным точкам на черепе Каллисты и гудящим шарам, что висели над приборами.

Наконец веки Каллисты дрогнули, она открыла глаза и, увидев Лемюэля, слабо улыбнулась:

— Привет, Лемюэль.

Ее голос прошелестел, словно ветерок по опавшим листьям.

— Привет, моя милая, — ответил он. — Ты прекрасно выглядишь.

Каллиста попыталась рассмеяться, но поморщилась от боли.

— Извини, — огорчился Лемюэль. — Я не должен заставлять тебя смеяться, твои мускулы и так слишком деформированы.

— Где я?

— В нейрохирургии пирамиды апотекариев. После того, что произошло, это самое подходящее для тебя место.

— А что со мной было? Очередной приступ?

— Боюсь, что так. Мы пытались дать тебе каву, но ты была уже слишком далеко, — сказал Лемюэль, не решаясь повторять то, что она наговорила им во время приступа.

Каллиста подняла руку ко лбу, а за ней потянулись прозрачные трубки и кабели, подключенные к тыльной стороне кисти. Она дотронулась до головы и нахмурилась, ощупывая ежик волос и бронзовые контакты на черепе.

— Да, жаль твоих волос, — сказал Лемюэль. — Но их пришлось сбрить, иначе было невозможно установить контакты.

— А что это? И для чего?

— Эти приборы Анкху Анен принес из храма Корвидов. Поначалу он отказался рассказывать, что это такое, но постепенно я выяснил, что приборы контролируют эфирную деятельность мозга и подавляют возможные вмешательства. До сих пор, похоже, они работали исправно.

Каллиста кивнула и огляделась по сторонам:

— А как долго я здесь нахожусь?

Лемюэль потер ладонью подбородок:

— Моя щетина говорит, что прошло три дня.

Она улыбнулась и немного приподнялась в постели. Лемюэль налил стакан воды, и Каллиста с удовольствием все выпила.

— Спасибо, Лемюэль. Ты хороший друг.

— Я стараюсь, моя дорогая. А ты помнишь что-нибудь из своих видений? Я бы не стал тебя спрашивать, — добавил Лемюэль, — но Анкху Анен считает, что это может быть очень важно.

Каллиста прикусила нижнюю губу, и летописец заметил в ее глазах отблески того ужасного взгляда, который он видел после ланча в кафе.

— Кое-что помню, — сказала она. — Я видела Тизку, но совсем не такой, какой мы ее знаем. Солнца в небе не было, и единственным освещением служило только зарево пожаров.

— Пожаров?

— Да, весь город был в огне, — подтвердила Каллиста. — Он был сильно разрушен.

— Кем?

— Я не знаю точно, но среди грозовых туч я заметила подкрадывающихся зверей, а откуда-то издалека доносился вой. — В глазах Каллисты появились слезы, и по щекам протянулись мокрые дорожки. — Да, все вокруг горело, и сверху дождем осыпались осколки стекла. Они все блестели, как будто зеркальные, и в каждом я видела отражение одного открытого глаза, который смотрел прямо на меня.

— Ну, это просто видение, — сказал Лемюэль, взял ее за руку и ласково погладил по пальцам.

— Оно очень страшное, и является мне уже не в первый раз. Сначала я не могла узнать Тизку, но теперь, когда познакомилась с городом, я уверена, что каждый раз видела именно эти улицы.

Внезапно она что-то вспомнила:

— Лемюэль, а я что-нибудь написала?

— Да, но что-то абсолютно бессмысленное. Анкху Анен до сих пор пытается расшифровать твои записки.

Каллиста прикрыла глаза, стерла со щек слезы, судорожно вздохнула и вдруг улыбнулась, услышав, как кто-то открыл дверь. Обернувшись, Лемюэль увидел высокого и широкоплечего мужчину в форме капитана Гвардии Шпилей Просперо. Этот смуглый парень с резкими чертами лица и решительным подбородком, точь-в-точь как на скульптурах Гектора или Ахилла, был невероятно красив.

Лемюэль сразу же невзлюбил незнакомца, просто по привычке.

Алую форменную куртку капитана, аккуратно отглаженную и вычищенную, украшали бронзовые пуговицы, золотое шитье и множество сверкающих медалей. Серебряный шлем он нес на руке, а на боку висели длинная изогнутая сабля и блестящий лазпистолет.

— Сохем! — радостно воскликнула Камилла.

Офицер приветственно кивнул Лемюэлю и протянул руку:

— Капитан Сохем Витара, сэр. Пятнадцатый пехотный полк Просперианской гвардии.

Лемюэль принял предложенную руку и невольно поморщился, ощутив крепкую хватку Витары.

— Лемюэль Гамон, летописец Двадцать восьмой экспедиции.

— Рад знакомству, — сказал Витара. — Калли много рассказывала о вашей дружбе, и я благодарен за оказанную ей поддержку, сэр.

Приветливые манеры и природное обаяние Витары немного рассеяли недоброжелательность Лемюэля. Сознавая, что теперь он лишний, летописец заставил себя улыбнуться.

— Рад встрече, капитан Витара, — сказал он, поднимаясь со стула и подхватывая свой плащ. — Теперь я оставлю вас наедине.

Он бережно приподнял руку Каллисты и запечатлел на ней поцелуй:

— Мы увидимся позже, дорогая.

Каллиста схватила его за плечо и заставила наклониться. Она зашептала ему прямо в ухо:

— Я хочу уехать с Просперо. Я не могу больше здесь оставаться. И никто из нас не должен здесь жить.

— Что? Нет, милая, ты не в том состоянии, чтобы куда-нибудь лететь.

— Лемюэль, ты не понимаешь. Этот мир обречен. Я видела его в агонии.

— Ты не можешь быть в этом твердо уверена, — возразил Лемюэль и выпрямился.

— Могу, — настаивала она. — Я слишком хорошо знаю, что я видела.

— Я не могу уехать, — сказал Лемюэль. — Я хочу еще многому научиться у Тысячи Сынов.

— Ты не сможешь ничему научиться, если умрешь, — предупредила Каллиста.


Лемюэль оставил Каллисту в компании капитана Витары и покинул отделение госпиталя. Хотя у него и не было иных отношений с этой женщиной, кроме дружеских, появление красивого воздыхателя вызвало у него укол ревности.

Он улыбнулся, признавая всю смехотворность своего недовольства.

— Ты неисправимый романтик, Лемюэль Гамон, — произнес он вслух. — И останешься таким до самой смерти.

Он уже подходил к выходу, когда дверь впереди распахнулась и его романтическое настроение исчезло без следа. В пирамиду апотекариев ворвался Астартес, как будто только что покинувший поле боя: его броня местами почернела и из-под пластин торчали ужасные шипы. Лемюэль узнал в нем Калофиса, но не его необычный вид заставил летописца замереть на месте.

На руках Астартес лежала Камилла, и выглядела она ужасно.

На волосах и одежде у нее виднелись следы крови. Кожа сильно покраснела, а одной рукой Камилла держалась за грудь, и каждый шаг Калофиса отзывался на ее лице мучительной болью.

— Камилла! — воскликнул Лемюэль и подбежал к ней. — Во имя мира, что произошло?

— Лем, — простонала она, — на нас напали.

— Что?! — вскрикнул Лемюэль и поднял взгляд на гигантского воина. — Кто напал?

— Уйди с дороги, смертный, — бросил Калофис, проходя мимо Лемюэля.

Летописец развернулся и догнал Астартес.

— Скажи, что случилось? — попросил он.

— Она исследовала древние руины даже после того, как я предупредил об опасности. И потревожила гнездо психнойенов.

При упоминании о пси-хищниках Просперо у Лемюэля кровь застыла в жилах.

— О Трон, нет! — простонал он и встал прямо перед Калофисом.

Астартес посмотрел на него с таким видом, что могло показаться, будто он собирается шагнуть через него.

— Камилла, послушай меня, — заговорил Лемюэль, приподнимая пальцем ее веко. Зрачки у Камиллы были расширены, так что глаза казались почти черными. Но Лемюэль не знал, хорошо это или плохо. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня переехал «Ленд Рейдер», — отрезала она. — Еще глупые вопросы есть?

— Как твоя голова? — продолжал он, стараясь говорить медленно и отчетливо. — Она болит?

— Конечно болит. Благодаря Калофису я целую вечность дышала дымом.

— Нет, не то... Ты ощущаешь какие-то изменения? — спросил Лемюэль, стараясь подобрать нужные слова. — Нет ли чего-то странного в этой головной боли?

— Не знаю, — ответила Камилла, невольно заражаясь его тревогой. — А что? Что со мной могло случиться?

Лемюэль проигнорировал ее вопрос и обратился непосредственно к Калофису:

— Немедленно неси Камиллу в лазарет и пошли за лордом Ариманом. Скорее! У нас очень мало времени!


Миллиарды отблесков от граней безупречных кристаллов в руках тысячи траллсов, стоявших в точках пересечения энергетических линий, залили светом Отражающие пещеры. Огромная пещера из хрусталя, расположенная на милю в глубину под Тизкой, была не менее трех километров в поперечнике в самом широком месте, и свисающие с далекого потолка сталактиты наполняли ее негромким перезвоном. Блики света отражались от стен и освещали людей и приборы, находившиеся в центре колоссальной пещеры.

С середины потолка свисало продолговатое бронзовое устройство, похожее на гигантский телескоп. Его поверхность была усеяна неизвестными символами и серебряными лепестками, а на самом конце был закреплен зеленый полированный кристалл длиной около трех метров.

Точно под этим устройством стоял Магнус Красный и через кристалл наблюдал за ночным небом, нависшим над площадью Оккулюм. Кроме набедренной повязки, на нем не было никакой одежды, и блестевшее от масла тело было открыто всем стихиям.

Ариман наблюдал, как Амон массировал примарха смесью из сандалового масла, жасминового масла и росного ладана. Утизаар снимал излишки масел костяным ножом, а Аурамагма держал дымящуюся курильницу, наполнявшую воздух ароматом лапчатки.[88] Фаэль Торон, напряженный до предела, стоял рядом с Ариманом.

Капитан Седьмого братства Фаэль Торон большую часть Великого Крестового Похода провел на Просперо и потому пропустил многое из того, что узнали его собратья с тех пор, как Магнус увел их из домашнего мира. Воины Седьмого братства быстро ознакомились с новыми учениями, но для того, чтобы полностью к ним приспособиться, требовалось некоторое время.

— Это действительно необходимо? — спросил Торон, показывая на странные атрибуты, разложенные под бронзовым механизмом.

Белая прямоугольная плита, похожая на алтарь, была обвита тяжелой цепью из намагниченного железа. Напротив каждого из углов плиты четыре вогнутых зеркала фокусировали свет от кристаллов в руках траллсов. Вокруг алтаря замыкалось пять концентрических окружностей, а между ними были начертаны непонятные слова, от попытки прочесть которые у Аримана во рту остался неприятный привкус.

— Так приказал примарх, — заверил его Ариман. — После того как мы покинули Просперо, мы многому научились, Торон, и тебе еще многое предстоит понять. Если мы хотим спасти Хоруса, все это абсолютно необходимо.

— Но почему здесь, вдали от всех, в пещере?

— Обратись к своей истории, — посоветовал Ариман. — Первые мистические ритуалы всегда проводились в пещерах. Мы — произведения Магнуса, и, когда наши дни закончатся, мы, обновленные и переродившиеся, превратимся в свет звезд, чтобы снова служить нашей цели. Тебе это понятно?

Торон, ошеломленный яркой вспышкой ауры Аримана, отвесил короткий поклон:

— Конечно, лорд Ариман. Просто все это так ново для меня.

— Да, да, прости мою несдержанность, — ответил Ариман. — Пойдем, уже пора.

Они шагнули вперед, и их помощники из числа траллсов накрыли броню белыми облачениями, перевязав по талии тонкими золотыми цепочками. Ариман взял в руки корону из листьев вербены, скрепленных серебряными нитями, а Торон поднял сверкающий атейм[89] с серебряным лезвием и обсидиановой рукояткой.

Они вместе подошли к Магнусу, и Утизаар, забрав у своего траллса железный фонарь, отступил в сторону. Амон, очистив руки от масел шелковой тканью, облачил Магнуса в белое одеяние, а потом поднял вверх жаровню, от которой пахло ольхой и лавром.

— Твоя плоть освящена, мой лорд, — произнес Амон. — Ты чист.

Магнус кивнул и повернулся к Ариману.

— Алый Король требует свою корону, — сказал он.

Ариман подошел ближе, ощущая жар, исходящий от кожи Магнуса, и медитативную энергию, зарождающуюся в нем. Магнус склонил голову, и Ариман возложил на его чело корону из листьев вербены, убрав серебряные нити за уши.

— Благодарю, сын мой, — сказал Магнус. Его единственный глаз сверкнул фиолетовым огнем.

— Мой лорд, — отозвался Ариман.

Он с поклоном отошел от Магнуса и обернулся, чтобы принять тяжелую книгу в потертом кожаном переплете с золотым обрезом. В углублении переплета лежал железный талисман в виде оскаленной волчьей морды на фоне полумесяца.

Это была «Книга Магнуса», содержащая квинтэссенцию мудрости, выделенную из всех записей Махавасту Каллимака, сделанных им за долгие годы бездумной службы Тысяче Сынов. Даже взглянуть на нее считалось большой честью, а держать в руках и готовиться прочесть ее страницы составляло мечту всей жизни Аримана.

И все же, после того как он одернул Фаэля Торона, Ариман никак не мог отделаться от мысли, что сомнения его собрата могут быть справедливыми. Ритуал, подготовленный Магнусом, был поразительно похож на те, против которых предпринимался Великий Крестовый Поход.

— Все ли мы придерживаемся одного мнения? — спросил Магнус. — Без единогласия мы не сможем продвинуться ни на шаг. Гармония нашего собрания превыше всего, поскольку она затрагивает самое драгоценное — наши души.

— Мы единогласны, — в один голос ответили все капитаны.

— Наша работа начинается в темноте, но ведет к свету, — продолжал Магнус. — Мой облик обратится в хаос отдельных составляющих, но в целом станет больше, чем сумма его компонентов. Это величайшее из всех наших начинаний докажет, что мы сами хозяева своей судьбы. Мы заявим, что не смиримся с ролью безгласных пешек в Великом Океане, а сами выбираем свой путь. Дилетант станет мастером, самостоятельно принимающим решения. Мало у кого хватит смелости восстать против безучастной Галактики, но мы — Тысяча Сынов, и для нас нет ничего невозможного!

Магнус кивнул Аурамагме, и тот по его знаку пошел к белой каменной плите, а тысяча траллсов монотонными голосами затянули не имеющие смысла напевы. Свет в их кристаллах начал пульсировать, словно в такт биению сердца самой пещеры.

Аурамагма, дойдя до плиты, повернул вправо и обошел вокруг, оставив своей курильницей непрерывный след ароматического дыма. Ариман последовал за ним, декламируя слова ангельского гимна из «Книги Магнуса», и их сила формировалась под звуки, слетающие с губ.

За Ариманом шагал Фаэль Торон, несущий на вытянутых руках атейм, а за ним с незажженным фонарем шел Утизаар. Замыкал процессию Амон, державший в латных перчатках раскаленную жаровню. Пять сыновей Магнуса девять раз обошли вокруг каменной плиты и остановились, когда он занял место в центре.

Примарх Тысячи Сынов лег навзничь на белую плиту, и его одежды свободно свесились по краям. Ариман продолжал читать его книгу, а Утизаар при помощи фитиля перенес огонь из жаровни Амона в фонарь. Затем Аурамагма поднял курильницу, и Фаэль Торон подошел к распростертому на камне Магнусу.

Ариман заметил, что свет стал неравномерным: из кристаллов в руках траллсов со всех сторон к центру протянулись зыбкие струи эфира. Через несколько мгновений весь пол в пещере был залит дымчатым сиянием, поскольку энергия, накапливаемая траллсами, искала выход. Свет накапливался в зеркалах и мощными потоками изливался на Магнуса, создавая вокруг его неподвижного тела призрачную ауру.

— Пора, — произнес Магнус. — Азек, дай мне лунного волка.

Ариман кивнул и снял с переплета книги металлическую фигурку. Полумесяц в освещении пещеры отливал серебром, а клыки волка блеснули, словно ледяные. Он опустил талисман в открытую ладонь Магнуса и обмотал цепочкой его пальцы.

— Мне подарил его на Бакхендге Хорус Луперкаль, — сказал Магнус. — Это изображение украшало его доспехи, но случайная пуля отколола его от оплечья. Брат подарил его мне в качестве сувенира той войны и пошутил, что талисман послужит мне путеводной звездой в темные времена. Даже тогда он обладал громадным самомнением.

— Теперь мы проверим, правду ли он говорил, — сказал Ариман.

— Да, проверим, — согласился Магнус.

Закрыв глаза, он сжал руку с талисманом в кулак. Дыхание Магнуса заметно замедлилось и стало поверхностным, его сознание было сосредоточено на любви к брату. Через несколько мгновений на его плече появилось кровавое пятно, а из горла вырвался стон.

— Великий Океан, что это?! — вскричал Фаэль Торон.

— Индуцированная рана, — пояснил Амон. — Отголосок, стигмат, называй как хочешь. А означает она одно: у нас очень мало времени, Воитель уже ранен.

— Торон, — прошептал Ариман, — твоя роль тебе известна. Выполни свой долг перед примархом.

Атейм вздрогнул на ладони Торона, поднялся, перевернулся в воздухе и повис точно над сердцем примарха. Серебряный шнурок сам собой выскользнул из короны, свесился через край алтаря и обвился вокруг намагниченной цепи.

— Я буду странствовать в Великом Океане девять дней, — произнес Магнус сквозь стиснутые зубы, ошеломив Аримана столь долгим сроком. — Что бы ни произошло, не нарушайте моего контакта с эфиром.

Пять воинов, окружавших алтарь, тревожно переглянулись.

— Не допускайте сомнений, — велел Магнус. — Не останавливайтесь, иначе все это будет напрасно.

Ариман опустил голову и продолжал читать, хотя не понимал значения слов, не представлял, как их произносить, но все же громко их выговаривал. Его голос постепенно окреп и составил резкий контраст с монотонными напевами траллсов.

— Давай, Торон! — крикнул Магнус.

Атейм рухнул вниз и вонзился в грудь примарха. Над раной расцвел фонтан сверкающей и переливающейся красной крови. В то же мгновение клубящийся свет нашел выход, и ослепительно-белые лучи вырвались из зеркал и сошлись на рукояти атейма.

Магнус с ужасным воплем выгнул спину, его глаз открылся, но в нем не было ни зрачка, ни радужной оболочки, а лишь водоворот самых невероятных оттенков.

— Хорус, брат мой! — вскричал Магнус, и в его голосе откликнулось эхо тысячи душ, придававшее словам странный акцент. — Я иду к тебе!

Над телом Магнуса в пылающей колонне света появился призрачный силуэт.

Глава 24 ОНА БЫЛА МОИМ МИРОМ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ЦЕНА

Лемюэль весь извелся от беспокойства. Он никак не мог отыскать Аримана, и у Камиллы оставалось все меньше времени. Неделя, так хорошо начавшаяся, всего через пару дней превратилась в настоящий кошмар. Два самых дорогих его друга были опасно больны, а третий страдал на службе у своего повелителя, который ничуть не заботился о его здоровье.

События совершенно вышли из-под контроля, и все его грандиозные мечты пройти обучение у Тысячи Сынов рассеялись как утренний туман. Он успел узнать много полезного, но какой толк от сил, если те, кого ты любишь, могут внезапно уйти навсегда?

Он уже пролил много слез, когда потерял близкого человека, и больше не хотел переживать подобную утрату.

Палата Камиллы почти не отличалась от той, где лежала Каллиста, хотя здесь не было такого разнообразия приборов и устройств, подключенных к голове больной. Порезы и кровоподтеки были уже обработаны, легкие очистили от двуокиси углерода, остаточных элементов горящих металлов и пепла, рана на боку скрылась под повязкой, и лекари прописали Камилле сильные болеутоляющие средства и три дня постельного режима.

Но, вспоминая рассказ Аримана, Лемюэль опасался, что этих трех дней у Камиллы уже нет.

Он упросил Калофиса отыскать Аримана, но в ответ получил следующее: «Ариман занят с примархом, и его нельзя беспокоить». Несмотря на то что Лемюэль уже потерял счет времени, он подозревал, что сейчас было раннее утро. Взглянув на хронометр медицинской службы, он понял, что после того, как Калофис принес Камиллу к апотекариям, пролетело уже десять часов.

А Ариман все еще не приходил и даже никак не отвечал на призывы о помощи.

Он вернулся в палату Камиллы и застал у ее постели миловидную женщину с эбонитово-черной кожей. Одной рукой она держала ладонь Камиллы, а другой промокала ей пот со лба. Судя по изящному телосложению, это была уроженка Просперо.

— Чайя? — спросил Лемюэль.

Женщина кивнула и растерянно улыбнулась:

— А ты, наверное, Лемюэль.

— Верно. — Он обошел вокруг кровати и взял Чайю за руку. — Мы можем выйти на минуту и поговорить?

Чайя оглянулась на Камиллу:

— Если это касается здоровья Камиллы, наверное, она сама должна услышать все в первую очередь, не так ли?

— В обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился, — сказал Лемюэль, — но двое моих лучших друзей попали в этот комплекс, и запас хороших манер у меня истощился. Так что прошу меня извинить.

— Все в порядке, Лемюэль, — заговорила Камилла. — Ты же меня хорошо знаешь. Если есть какие-то новости, я хочу услышать их сразу, так что рассказывай, что ты хотел сообщить.

Лемюэль нервно сглотнул. Поделиться своими опасениями с возлюбленной Камиллы было уже достаточно сложно, а выложить все это ей самой в лицо казалось невыносимо трудным делом.

— Психнойены, о которых я тебе рассказывал, откладывают свои яйца довольно необычным способом.

Камилла улыбнулась, и ее лицо заметно расслабилось.

— С этим все в порядке, — сказала она. — Ни одно из этих чудовищ меня не ужалило. Калофис об этом позаботился. Если уж на то пошло, это его надо проверить, не готовится ли он стать мамой.

Лемюэль присел на край кровати и покачал головой:

— Размножение происходит не так, Камилла. Как я уже говорил, это очень необычный процесс...

Он пересказал все, что говорил ему Ариман о размножении психнойенов, стараясь при этом подчеркнуть, что такая опасность вряд ли ей грозит. Но по лицу Чайи он понял, что второй цели он не достиг.

— Ты думаешь, что голова у меня болит по этой причине? — спросила Камилла.

— Возможно, — вздохнул Лемюэль. — Я не знаю. Надеюсь, что нет.

Надеешься? И это все, что ты можешь сказать? — рассердилась Камилла. — Пусть мне сделают сканирование мозга или что-то подобное! Если у меня в голове эти проклятые яйца, я должна об этом знать!

Лемюэль закивал:

— Конечно. Я пойду и выясню, что можно предпринять.

— Нет, — вмешалась Чайя. — Я сама этим займусь. У меня есть друзья среди Тысячи Сынов. Будет лучше, если я их попрошу.

— Да, да, — согласился Лемюэль. — Это звучит разумно. Хорошо, а я... подожду здесь.

Чайя наклонилась и поцеловала Камиллу.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещала она и скрылась за дверью.

Оставшись наедине с Камиллой, Лемюэль робко улыбнулся, сел на стул и сложил руки на коленях:

— Плохой из меня лекарь, верно?

— С твоим подходом к больному? Согласна, не самый лучший.

— Ладно. Как твоя голова?

— Все еще болит.

— Ох.

— Но полет на диск-спидере с Калофисом был не самым плавным. И я действительно сильно ударилась головой о переборку.

— Тогда я уверен, в этом вся причина.

— Обманщик.

— Ладно, хватит! — рассердился он. — Что ты хочешь от меня услышать? Что яйца этих чудовищ уже в твоей голове и скоро личинки начнут пожирать твой мозг? Прости, но этого я сказать не могу.

Она окинула его долгим взглядом.

— Да, твои манеры в обращении с больными никуда не годятся, — сказала Камилла после паузы.

Ее вымученная шутка пробила барьер его сдержанности; Лемюэль уронил голову на руки и расплакался. Слезы ручьями хлынули из глаз, и плечи затряслись от рыданий.

Камилла села в постели.

— Эй, Лемюэль! Прости, но это я здесь больная, а не ты, — негромко напомнила она.

— Прости, — с трудом выдавил он. — Каллиста, а теперь еще и ты... Это слишком... Я не могу потерять вас обеих, не могу...

— И не потеряешь, — заверила его Камилла. — Мы справимся. Если и есть какой-то способ починить мою голову, то мы оказались в самом подходящем для этого месте, верно?

Лемюэль вытер лицо рукавом и улыбнулся:

— Ты права. А ты очень смелая, тебе об этом известно?

— Я знаю, что оказалась в хороших руках, так что это не моя заслуга.

— Ты смелее, чем думаешь, а это очень важно, — сказал Лемюэль. — Я это точно знаю, можешь не сомневаться.

— Да, со мной и с Калли все будет в порядке, а тебе только надо ждать и наблюдать.

Лемюэль горько вздохнул:

— Это все, на что я способен.

Камилла протянула руку и сжала его пальцы, прикрыв глаза:

— Нет. Это не так, верно? Ты сделал все, что мог, чтобы ее спасти.

Лемюэль резко отдернул руку:

— Не надо, прошу тебя.

— Все хорошо, — прошептала Камилла. — Расскажи мне о Малике.


Он нерешительно подбирал слова, поскольку вот уже много лет ни с кем не говорил о Малике. Слишком тяжело было пережитое горе, чтобы слова могли легко слетать с языка. Но постепенно он все же смог рассказать Камилле о самой яркой и самой прекрасной женщине в мире.

Ее звали Маликой, и встретились они на благотворительном вечере, когда правитель района Сангхи решил собрать деньги для покупки на Анатолийском полуострове мрамора, достойного каменоломен Проконнисоса,[90] чтобы пожертвовать его Гильдии вольных каменщиков. Мастер Гильдии пообещал подобрать достойное место для статуй, созданных из этих блоков, возможно даже в Инвестиарии Императора. Кроме того, прошел слух, что заказ был передан самому Остину Делафуру.

Подобные предприятия требуют немалых средств, и самые зажиточные граждане были приглашены финансово поддержать эту затею. Лемюэль был богат благодаря деловой хватке и своему дару, позволявшему читать ауры и отличать ложь от правды, и недавно построил роскошное поместье. Он владел немалой собственностью по всей стране и пользовался популярностью, поскольку не скупился на благотворительность.

Малика была дочерью правителя Сангхи, и в тот вечер под звездами, за бутылкой пальмового вина они влюбились друг в друга. На следующий год состоялась свадьба, и средств на нее ушло больше, чем иные семьи во владениях Лемюэля тратили за целый год. Он никогда не был счастливее, чем в те семь незабываемых лет, и даже сейчас его лицо сияло от прекрасных воспоминаний.

Первыми признаками ухудшения здоровья Малики стали жестокие мигрени, неожиданные обмороки и кратковременные провалы в памяти. Лекари предлагали болеутоляющие средства и отдых, но симптомы не исчезали. Наконец был получен диагноз лучших врачей, практикующих в Нордафрике, и тогда выяснилось, что у Малики развивается прогрессирующая астроцитома — злокачественная опухоль мозга, которая очень трудно поддается лечению.

Хирургическая операция тоже не могла помочь, поскольку клетки опухоли распространились по всему мозгу. В попытке ограничить развитие недуга были назначены сеансы лучевой терапии и предприняты хирургическое вмешательство и интенсивная химиотерапия, но Лемюэлю сказали, что неоднородный состав опухоли затрудняет лечение. Пока подавляется один тип клеток, другие продолжают разрушать мозг Малики.

Лемюэль видел, как его жена тает на глазах, и ничего не мог сделать. Беспомощность стала его проклятием, и тогда он обратился к эзотерическим методам, пытаясь ее спасти, хотя и безуспешно. Но Лемюэль не отступал и ради любимой жены был готов на все.

Любой шанс лучше, чем бездействие.

Лемюэль привлек знатоков гомеопатии и натуропатии для проведения поддерживающих курсов лечения плоти, тогда как знатоки Аюрведы изо всех сил старались поддержать ее дух. Были использованы гимнастика цигун, акупунктура, контролируемое дыхание, гипноз и ортомолекулярная терапия, но ничего не помогало.

Лемюэль не сдавался. Его исследования привели к самым тайным отраслям знаний, и ему пришлось читать тексты и общаться с силами, неподвластными человеческому пониманию. В это время он узнал о своих способностях, а также о тех, кто был способен излечить любые болезни, поднять мертвых и призвать неземные и противоестественные силы.

Его ничто не испугало. Ради спасения жены Лемюэль не остановился бы ни перед чем.

Она умоляла его прекратить попытки спасти ее, но он не слушал. Малика примирилась с близкой смертью, но Лемюэль не мог. Он плакал, рассказывая Камилле, как Малика с крыши веранды провожала его в экспедицию в Гималазию, где он надеялся разыскать тайных мудрецов, овладевших всеми секретами тела и духа.

Если кто-то и мог помочь, то только они.

Он собрал все свои богатства и в сопровождении нескольких спутников поднялся высоко в горы, где всех их чуть не убил гулявший между вершинами ледяной ветер. Но путешествие оказалось напрасным: строители Императорского Дворца давно прогнали мудрецов, даже если они когда-то и жили в этих горах.

К тому времени, когда он вернулся, Малика уже умерла.


— Она была для меня целым миром, — сказал в заключение Лемюэль.

— Как жаль, — вздохнула Камилла. — Я ничего этого не знала. То есть я видела ее, когда дотронулась до тебя еще на Агхору, но ничего не поняла. Почему ты никогда не рассказывал нам о Малике?

Лемюэль пожал плечами:

— Я не люблю говорить о том, что она умерла. Чем чаще я это повторяю, тем более реальным и бесповоротным становится этот факт.

— Ты считаешь, что сумеешь это изменить?

— Какое-то время я думал, что смогу, — признался Лемюэль. — В некоторых книгах я читал о возвращении мертвых к жизни, но эти указания слишком расплывчаты. Мне ничто не помогало, но потом представилась возможность вступить в орден летописцев, и я ухватился за этот шанс и подал прошение назначить меня в Легион Тысячи Сынов.

— Почему в Тысячу Сынов?

— Я знал, какие о них ходили слухи, — ответил Лемюэль. — А ты?

— Я не прислушиваюсь к слухам, — улыбнулась Камилла. — Я их создаю.

Лемюэль засмеялся:

— Туше, моя дорогая. В поисках лекарства для Малики я наслушался довольно историй о колдовстве Тысячи Сынов. Я слышал передаваемые шепотом истории о том, как много их воинов пострадало от ужасных мутаций, и о том, что Магнус спас свой Легион. И я решил, что, поучившись у них, я смогу вернуть Малику.

— Ох, Лемюэль. — Камилла взяла его руку и поцеловала. — Поверь, нет никакого возвращения мертвых. Я знаю. Я дотрагивалась до трупов и прислушивалась к их жизням, ощущала их любовь и боль. Но во всем этом я ощущала радость от жизни, когда они были живыми и были живы их близкие. В конце концов, это лучшее, на что мы можем надеяться, верно?

— Вероятно, ты права, — согласился Лемюэль. — Но я так сильно старался.

— Она знала это. Она видела, что ты любишь ее и стараешься спасти.

— Можно, я принесу тебе ее вещицу? — спросил Лемюэль. — Возможно, ты сумеешь ее прочитать.

— Конечно, все, что в моих силах, Чайя. Ты и сама это знаешь, — каким-то сонным голосом произнесла Камилла.

Лемюэль нахмурился:

— Ты только что назвала меня Чайей?

— Конечно... А что? Это же... твое имя, — ответила Камилла. — Правда, любовь моя?

Рука Камиллы бессильно упала на постель, и ее глаза широко раскрылись. У Лемюэляперехватило дыхание. Она стала хватать ртом воздух, а левая половина лица вдруг сморщилась, словно его кто-то стиснул изнутри.

— Камилла, нет! Нет!

Ее кулаки сжались, комкая простыню, а тело напряглось, как в эпилептическом припадке, в глазах вспыхнула безумная ярость, а в уголке рта показалась кровь. Потом все тело Камиллы изогнулось от боли, а на лице возникло выражение безмолвной мольбы.

Лемюэль бросился к дверям.

— Помогите! Ради Трона Терры, помогите! — кричал он.


— Ты их видишь? — спросил Фозис Т’Кар.

— Да, — ответил Хатхор Маат. — Увидеть их не проблема. Гораздо сложнее что-нибудь с ними сделать.

— Пожалуйста, — молил Лемюэль. — Сделайте хоть что-нибудь.

После того как он позвал на помощь, в палате Камиллы закипела бурная деятельность. Чайя вернулась не с медиками и не с техниками для установки каких-нибудь приборов, а с двумя капитанами Легиона Тысячи Сынов. Она представила Лемюэлю Фозиса Т’Кара, капитана Второго братства, и Хатхора Маата, капитана Третьего братства.

Да, у нее точно были хорошие связи с Легионом.

Пока Фозис Т’Кар силой своей мысли удерживал Камиллу в неподвижности, невероятно красивый Хатхор Маат обхватил ладонями ее череп. Он прикрыл глаза, но по движению зрачков под веками было ясно, что Астартес пользуется другим зрением.

— Их там шесть штук, они глубоко спрятаны и быстро растут, — сообщил он. — Мерзкие белые твари. Личинки еще не вылупились, но осталось совсем немного.

— Вы сможете ее спасти? — спросила Чайя голосом резким, как звук бьющегося хрусталя.

— А чем мы, по-твоему, занимаемся? — сердито бросил Фозис Т’Кар.

— Это хитрые маленькие бестии, — прошипел Хатхор Маат. Он покрутил головой и провел ладонями по черепу Камиллы. — Органические усики, как якоря, проникли в тело мозга и прицепились к нервным волокнам. Придется их понемногу выжигать.

— Выжигать? — в ужасе повторил Лемюэль.

— Конечно, — сказал Хатхор Маат. — А как иначе я могу от них избавиться? А теперь помолчите.

Лемюэль сжал руку Чайи, и она ответила ему тем же. Несмотря на то что до сегодняшнего дня они ни разу не встречались, их объединила любовь к Камилле. По напряженным мышцам на груди и руках было видно, что Камилла пытается биться в агонии, но Фозис Т’Кар без всяких видимых усилий не давал ей шевельнуться.

— Я тебя вижу, — произнес Хатхор Маат и согнул указательный палец, словно ловил рыбу.

Лемюэль уловил тошнотворный запах гари.

— Ты делаешь ей больно! — закричал он.

— Я велел тебе молчать! — гаркнул Хатхор Маат. — Стоит только ошибиться на волосок, и я могу сжечь нервный узел, управляющий работой легких или перекачиванием крови. Я добрался до этой твари и теперь медленно кипячу ее заживо.

Он удовлетворенно хмыкнул:

— Ага, тебе это не нравится? Пытаешься закопаться глубже? Ладно, посмотрим.

Хатхор Маат растопырил пальцы и охватил череп Камиллы. Запах горелого мяса усилился, но Астартес продолжал улыбаться. Его манипуляции продолжались не меньше часа, и наконец Хатхор Маат кивнул, довольный результатом:

— Один. Два. Три. И четыре... Эти готовы.

— Ты всех уничтожил? — спросил Лемюэль.

— Не говори глупостей. Это всего лишь усики первого яйца. Эти существа очень упрямы и не сдаются без борьбы. Сейчас яйцо не закреплено, и надо поскорее удалить его, пока не выросли новые щупальца. Фозис Т’Кар?

— Я его зацепил, — откликнулся капитан Второго братства.

Фозис Т’Кар поднес руку к уху Камиллы и изогнул пальцы, как будто открывал самый сложный из замков. Пальцы у него оказались неправдоподобно гибкими, и Лемюэль с замиранием сердца увидел, что он стал постепенно сжимать кулак.

— Сохрани нас, великая Инкосазана! — вскричал Лемюэль, когда из уха Камиллы показалось что-то влажное и извивающееся.

Существо было похоже на обыкновенную личинку, и ее покрытое слизью тело отчаянно извивалось, безуспешно сопротивляясь невероятной силе Фозиса Т’Кара.

Личинка шлепнулась в подставленную овальную чашку, забрызгав блестящий металл кровью и слизью. От одного взгляда на это существо Лемюэля сразу начало тошнить.

— Не окажешь любезность? — с усмешкой произнес Фозис Т’Кар, протянув ему плошку.

— О, конечно, — пробормотал Лемюэль.

Он взял плошку кончиками пальцев за самый край и вытряхнул зародыш психнойена на выложенный плитками пол больничной палаты.

А потом наступил на него ногой и растер до состояния однородной пасты.

— Одна есть, осталось еще пять, — сказал Хатхор Маат, блестя испариной. — Тем лучше, мне нравятся трудности.


За пределами пирамиды апотекариев над Тизкой пролился небольшой дождь. Для горожан подобное явление было редкостью, и многие вышли на улицу, чтобы ощутить капли на своей коже. Дети шлепали по лужам и стояли под водосточными трубами, оглашая город веселыми криками.

Но дождь затянулся на несколько дней и каждое утро грозил затопить Тизку.

Никто не знал, откуда он взялся. До сих пор построенные на склонах гор технопсихические комплексы вполне справлялись с предсказыванием и контролированием климата планеты.

Некоторое количество осадков, безусловно, было необходимо для поддержания баланса экосистемы, но с такими продолжительными ливнями жителям Тизки еще не приходилось сталкиваться. Здания заблестели в потоках воды, а улицы превратились в бурные реки.

Горожане обратились с вопросами к Тысяче Сынов, но никаких разъяснений по поводу внеплановых дождей не последовало. Больше половины капитанов Легиона отсутствовали, а остальные ничего не могли сказать.

На шестой день на площади Оккулюм состоялся импровизированный парад — толпы людей сбрасывали с себя одежду и нагими скакали под дождем. В Тизке не имелось никаких регулярных подразделений для поддержания порядка, и потому нагих танцоров пришлось разводить по домам просперианским гвардейцам. На седьмой день несколько участников парада пали жертвами вирусной пневмонии, а к утру следующего дня перед пирамидой апотекариев собрались толпы возмущенных горожан, требующих вакцины. К тому времени, когда Гвардии Шпилей удалось восстановить порядок, погибло шестьдесят три человека. Остальные разошлись по домам, и над городом повисла мрачная тишина.

На девятый день дожди наконец прекратились и из-за тяжелых туч показалось солнце. Яркий луч осветил Тизку, окутал ее золотистым сиянием и уперся в горящую урну на вершине колонны, стоявшей в центре площади Оккулюм.

Махавасту Каллимак записал, что в город вернулся небесный свет.


Глубоко под землей, в Отражающих пещерах, этот луч вернулся к своему источнику.

Магнус открыл глаз, атейм выскочил из его тела, и лезвие, едва соприкоснувшись с воздухом, рассыпалось в пыль. Ариман со вздохом облегчения увидел, как примарх приподнялся, спустил ноги с белой плиты и энергично заморгал, вглядываясь в сумрак.

Пещеру освещало только слабое сияние стен. Из тысячи траллсов в живых осталось только восемнадцать, и те были на грани истощения, свет их кристаллов почти погас.

— Мой лорд, — заговорил Амон, подавая примарху кубок с водой, — мы очень рады снова тебя видеть.

Магнус кивнул, и Ариман заметил, как побледнела его кожа. Длинные красные волосы слиплись от пота, и Ариману даже показалось, что под полупрозрачной кожей он видит вздувшиеся вены и пульсирующие органы. Но это впечатление было обманчиво: Ариман уже заглядывал в сущность Магнуса, и ничего столь примитивного, как внутренние органы, легкие или печень, в бессмертном теле примарха не было и быть не могло.

Фаэль Торон, Утизаар и Аурамагма, безмерно радуясь возвращению своего повелителя, подошли ближе. Только Ариман не сдвинулся с места. Проведенный ритуал вызвал у него противоречивые эмоции. Девять долгих дней они стояли на страже над телом возлюбленного примарха, не спали, не ели и не пили. За все это время они не произнесли ни единого слова, не общались и с оставшимися на поверхности братьями.

— Твое странствие не было напрасным? — спросил Ариман. — Ты добился успеха?

Магнус перевел на него взгляд единственного глаза — тусклого, водянисто-голубого — и покачал головой.

— Нет, Азек, я думаю, что ничего не добился, — ответил Магнус. — Когда я появился, чтобы спасти брата от бездны, другие уже стояли наготове, чтобы его подтолкнуть.

— Другие?! — воскликнул Аурамагма. — Кто это?

— Негодяй по имени Эреб, который служит у моего бывшего брата Лоргара. Похоже, что те силы, которые жаждут завладеть Хорусом Луперкалем, уже запустили в него свои когти. Несущие Слово уже оказались в рабстве Хаоса.

— Легион Лоргара тоже нас предал? — спросил Фаэль Торон. — Значит, измена глубже, чем мы предполагали.

— Хаос? — переспросил Ариман. — Ты говоришь так, как будто это чье-то имя.

— Так и есть, сын, — сказал Магнус. — Это Изначальный Разрушитель, который с самого начала времен скрывается в потаенных глубинах Великого Океана. Но сейчас он с бесконечным терпением начинает подниматься на поверхность. Это враг, против которого все должны объединиться, иначе человеческой расе грозит уничтожение. Грядущая война может стать концом всему.

— Изначальный Разрушитель? Я никогда не слышал о таком, — заметил Ариман.

— И я тоже, пока не повстречался с Хорусом и Эребом, — сказал Магнус.

Едва заметная вспышка в ауре примарха повергла Аримана в шок. Магнус обманывал их. Изначальный Разрушитель был ему известен.

— Что же мы теперь будем делать? — спросил Утизаар. — Я уверен, что мы должны предупредить Императора.

Магнус немного помолчал, затем медленно кивнул.

— Да, должны, — сказал он. — Если мой отец будет извещен, он сумеет принять меры против Хоруса, пока не станет слишком поздно.

— Но разве он нам поверит? — усомнился Ариман. — У нас нет доказательств.

— Теперь у меня есть доказательства, — устало произнес Магнус. — Вы все теперь расходитесь по своим братствам, я вызову вас. Амон, помоги мне, остальные могут уйти. Ариман, — добавил Магнус, — направь все силы Корвидов на распутывание нитей будущего. Мы должны узнать как можно больше. Ты меня понял?

— Да, мой лорд, — ответил Ариман.

— Сделай все, что сможешь, — продолжал Магнус. — Знания надо получить любой ценой.


Лемюэль, внезапно проснувшись, увидел стоявшего над ним Аримана. Наставник смотрел на него очень серьезно, и Лемюэль немедленно ощутил возникшее в комнате напряжение. Он подавил зевок и вспомнил, что снова заснул у постели Каллисты. Ее глаза были закрыты, но спала она или была без сознания, он определить не смог. Камилла сидела напротив, и ее дыхание все еще было равномерным, как у спящей.

После тяжелого случая с яйцами психнойена Камилла быстро оправилась и теперь уже обрела прежнюю форму.

— Мой лорд? — заговорил Лемюэль. — Что случилось?

Позади Аримана стояли Амон и Анкху Анен, отчего палата вдруг показалась очень тесной.

— Вы оба должны сейчас же уйти отсюда, — сказал Ариман.

— Уйти? Почему?

— Потому что то, что здесь произойдет, вам не понравится.

— Я не понимаю. — Лемюэль поднялся со стула и решительно подошел к постели Каллисты. Камилла тоже проснулась и с изумлением глядела на троих Астартес.

— Лем?! — воскликнула она, мгновенно почуяв напряженность. — Что происходит?

— Я еще не знаю, — ответил он.

— Я не надеюсь, что вы отнесетесь к этому с пониманием... — Ариман не скрывал искреннего сожаления. — Но происходящие события требуют от нас знания будущего. Наши обычные методы получения такой информации в данный момент нам недоступны, поэтому приходится искать другие пути.

— Что вы собираетесь сделать? Я не позволю вам причинить ей вред.

— Прости, Лемюэль, — продолжал Ариман. — У нас нет выбора. Это должно произойти. Поверь, я бы хотел, чтобы можно было обойтись без этого.

Амон подошел к ряду приборов в ореховых корпусах и повернул все регуляторы в среднее положение. Жужжащие над ними шары немного потускнели, и из них высунулись иглы регистраторов информации.

— Что вы делаете? — настойчиво спросила Камилла. — Лорд Ариман, объясните, пожалуйста.

Ариман ничего не сказал, но его лицо выдавало крайнее смущение.

— Вы хотели узнать, что это за приборы? — Анкху Анен взял Лемюэля за руку и легко отодвинул от кровати Каллисты, направив к Ариману. — Это блокиратор эфира. Он изолирует мозг субъекта от Великого Океана. Мы использовали эти устройства для помощи своим братьям при угрозе перерождения плоти. Это был единственный способ остановить процесс. Разум вашей подруги открыт бурным потокам Великого Океана, и если бы не эти машины, его переполнила бы эфирная энергия.

— А вы можете... перекрыть этот доступ? — спросила Камилла, встав у кровати, словно на страже подруги.

Астартес ничего не сказали, но Лемюэль прочел ответ в их аурах.

— Могут, — сказал он. — Но не сделают этого.

— Она и так уже должна была умереть, — прошипел Анкху Анен и оттолкнул Камиллу с дороги. — Она обладала уникальной связью с течениями будущего, а нам приходится использовать все имеющиеся инструменты.

— Инструменты? Так вот чем вы нас считаете! — возмутился Лемюэль, безуспешно пытаясь вырваться из рук Аримана. — Все это время вы только использовали нас?

— Ничего подобного не было, — возразил Ариман, бросив сердитый взгляд на Анкху Анена.

— Было, было, — сказал Лемюэль. — Теперь мне все понятно. Вы считаете, что вам все известно, но ваша вера в свои познания ослепила вас. Вы даже не в состоянии допустить, что кто-то другой может знать больше, чем вы.

— Потому что это невозможно, — сердито бросил Ариман. — Мы в самом деле знаем больше, чем кто-либо другой.

— Может, так, а может, и нет. А вдруг вы что-то упустили? Вдруг не поставили на место какой-то маленький фрагмент мозаики?

— Помолчи, — приказал Анкху Анен. — Мы архитекторы судеб, а не вы.

— А что произойдет, когда вы отключите эти машины? — спросила Камилла.

Она поняла, что физически противостоять Астартес бесполезно, и успокаивающим жестом взяла Лемюэля за руку.

— Мы послушаем, что она скажет, и таким образом узнаем будущее.

— Нет, я вам не позволю, — заявил Лемюэль.

— Не позволишь? — усмехнулся Анкху Анен. — Да кто ты такой, чтобы здесь командовать? Ничтожество! Если Ариман научил тебя нескольким трюкам, ты уже вообразил себя одним из нас? Ты смертный, и твои силы, твои способности нельзя даже сравнить с нашими.

— Ариман, прошу тебя! — взмолился Лемюэль. — Не делай этого!

— Прости, Лемюэль, но он прав. Каллиста все равно умирает. А так ее смерть, по крайней мере, принесет пользу.

— Вы лжете! — закричал Лемюэль. — Если вы это сделаете, это будет настоящим убийством. С таким же успехом можно просто пристрелить ее, так было бы честнее.

Амон снял несколько контактов с головы Каллисты и просмотрел показания эфирных блокираторов. Затем кивнул Ариману:

— Я все сделал. Несколько блокираторов оставлены, но ее разум открыт для Великого Океана. Пока немного, но этого достаточно, чтобы пробудить активность предсказаний.

Каллиста резко открыла глаза и, мгновенно осознав напряженность, испуганно втянула ртом воздух. Потом ее губы задвигались, и откуда-то из глубины груди вырвался прерывистый хрип. В палате заметно похолодало.

— Миллионы стеклянных осколков, миллионы миллионов. Все разбито, повсюду осколки. Глаз в стекле. Он все видит и все знает, но ничего не делает...

Ее глаза закрылись, и дыхание стало глубже. Больше никаких слов не прозвучало, и Анкху Анен, подойдя к кровати, приподнял ее веко.

— Надо увеличить приток энергии, — сказал он. — Мы еще можем чего-то от нее добиться.

— Прошу вас, — молила Камилла. — Не надо.

— Ариман, она ни в чем не виновата, она не заслуживает такой пытки! — крикнул Лемюэль.

Астартес не обращали на них никакого внимания. Амон несколько раз щелкнул тумблерами, бронзовые иглы опустились еще ниже. Тело Каллисты сильно дернулось, она забила ногами, путаясь в простыне. Лемюэль не хотел смотреть на ее мучения, но не мог отвести взгляд от ужасного зрелища.

Каллиста вскрикнула, и слова непрерывным потоком хлынули с ее губ, а температура воздуха продолжала падать.

— Слишком поздно... Волк уже у дверей, он жаждет крови. О Трон... нет, не крови. Вороны, я их тоже вижу. Потерянные сыновья и Вороны в крови. Они молятся о спасении и знаниях, но напрасно! Брат предан, брат убит. Ужасная ошибка из благородных побуждений! Этого не может быть, но должно произойти!

Лицо Каллисты заблестело от пота. Глаза едва не вылезали из орбит, и каждый мускул ее тела напрягся до предела. Предсказания отняли слишком много сил, и она упала на спину, всем телом содрогаясь в конвульсиях.

Лемюэль почувствовал, что хватка Аримана ослабла. Подняв голову, он прочел на его лице сожаление. Тогда Лемюэль попытался расширить свою ауру, чтобы передать Ариману свое сочувствие и боль, вызванную отношением Тысячи Сынов к Каллисте. Эффект получился незначительным, но Ариман обратил на него взгляд, в котором восхищение смешивалось с состраданием.

— На меня это не подействует, — заговорил Ариман. — Ты многому научился, но у тебя не хватит сил, чтобы повлиять на меня.

— И ты позволишь этому продолжаться?

— У меня нет выбора. Этого потребовал примарх.

— Лем, они убьют ее, — простонала Камилла.

Ариман повернулся в ее сторону:

— Она уже мертва, госпожа Шивани. — Затем он кивнул Амону. — Пусть эфир вольется в нее с полной силой. Мы должны узнать все.

Советник Магнуса отвернулся к машине, и все переключатели поставил в положение «ноль». Иглы повисли в воздухе, светящиеся шары мигнули и погасли. Стеклянные шкалы на приборах мгновенно затянуло инеем. Лемюэль ощутил неземной холод.

Реакция Каллисты последовала мгновенно. Ее спина выгнулась дугой, глаза распахнулись, и из них вырвались лучи ослепительного света, как будто внутри зажглась яркая горелка. Зеленовато-голубой свет залил всю палату, отбрасывая на стены тени от несуществующих предметов. Из горла Каллисты вырвались завывания миллионов монстров, и Лемюэль почувствовал отвратительный запах горящей человеческой плоти.

Тело Каллисты окуталось густым дымом, и даже Астартес испуганно отшатнулись. Ее плоть вздувалась и пузырилась, падала с костей почерневшими хлопьями, как будто под струей невидимого огнемета. Шипящие брызги летели во все стороны, кипящий жир стекал ручейками, и тело быстро истончалось.

Но она все еще кричала.

Она кричала еще долго после того, как легкие и мозг превратились в обугленные сгустки. Звук, похожий на скрип множества когтей по грифельной доске, вонзался в Лемюэля раскаленным ножом, пронизывал все его внутренности, звенел в голове с такой силой, что он упал на колени. Камилла тоже кричала, а ее пальцы клещами сжимали руку Лемюэля.

Затем раздался последний ужасный вопль, и все стихло.

Лемюэль поморгал, прогоняя цветные пятна перед глазами. От запаха горелого мяса, оставшегося в воздухе, у него к горлу подступила тошнота. Лемюэль боялся смотреть, но он должен был увидеть, что стало с Каллистой Эридой, и он медленно поднялся с колен.

От красивой женщины-летописца не осталось ничего, кроме черного силуэта на постели и дымящихся фрагментов отвалившейся плоти, свисавших с кровати длинными тягучими веревками.

— Что вы наделали? — прошептал он, и по лицу покатились слезы. — Ах, Каллиста, бедная моя девочка.

— Мы сделали то, что должны были сделать, — прошипел Анкху Анен. — И я не намерен извиняться.

— Нет. — Лемюэль повернулся к Камилле и помог ей подняться. — Вам и не надо этого делать. Это было убийство, простое и откровенное.

Камилла рыдала, уткнувшись лицом в его плечо и вцепившись пальцами в спину.

К ним подошел Ариман.

— Я сожалею, друг мой, — произнес он.

Лемюэль уклонился от его руки и направился к выходу, заботливо поддерживая Камиллу.

— Не прикасайся ко мне, — сказал Лемюэль. — Мы больше не друзья, и я сомневаюсь, что были друзьями раньше.

Глава 25 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ТЫ БЫЛ ПРАВ СЛИШКОМ БЛИЗКО К СОЛНЦУ

Магнус сидел в центре Отражающей пещеры, позволяя резонансным гармоникам молчащих кристаллов наполнять его душу спокойствием. Его медитации продолжались уже две ночи, и теперь он достиг необходимого спокойствия для совершения следующего путешествия. Он был не один: девятьсот траллсов заняли определенные места в пещере, держа мерцающие кристаллы, в которые направляли свою жизненную силу.

Больше траллсов не удалось собрать, поскольку все те, кто принимал участие в прошлом ритуале, погибли от истощения. Магнус хотел бы, чтобы их было больше, но ему придется обойтись девятью сотнями. Другого выхода не было.

Составленное им заклинание требовало жертв. Такого сильного заговора он не употреблял еще никогда — ни в уединении своего санктума, ни в те дни, когда старался спасти Легион от ужасных мутаций.

Платой за него должны стать жизни траллсов, но эту жертву они приносили добровольно. Их собратья погибли напрасно, когда Магнус пытался спасти Хоруса. Эти траллсы умрут ради того, чтобы Магнус смог предупредить об измене Императора, и ни один не жалел света собственной жизни ради своего повелителя.

Магнус открыл глаз, и Ариман подошел ближе.

— Все готово? — спросил примарх.

Ариман, одетый во все белое, нес перед собой на вытянутых руках «Книгу Магнуса», словно драгоценное приношение. Беспокойство Аримана не укрылось от Магнуса, но из всех воинов лишь ему одному можно было доверить чтение заклинания, поскольку только Ариман обладал достаточной ясностью мышления и прочной связью с Исчислениями, позволяющей с абсолютной точностью воспроизвести заговор.

— Да, мой лорд, — ответил Ариман. — Но я хочу спросить еще раз: нет ли другого пути?

— Почему ты сомневаешься во мне, сын?

— Нет, я вовсе не сомневаюсь в тебе, — поспешно заверил Ариман примарха. — Но я внимательно изучил магическую формулу. К таким мощным силам мы еще не прибегали. Последствия...

— Последствия падут только на меня, — прервал его Магнус. — А теперь делай так, как я прошу.

— Мой лорд, я всегда готов повиноваться, но заклинание для входа в чуждую сеть путей требует заключения сделки с самыми ужасными существами Великого Океана, — существами, чье имя переводится как... демоны.

— Ариман, от тебя мало что может укрыться, но все же есть вещи, о которых ты еще не знаешь. Тебе, как никому другому, надо понять, что «демон» — это бессмысленное слово, придуманное глупцами, которые не знают, с чем имеют дело. Давным-давно я познакомился с силами Великого Океана, которые считал затонувшими концептуальными материками, но со временем понял, что это огромные средоточия разума, существа настолько могущественные, что они затеняют самые яркие звезды нашего мира. Вот с такими существами можно договариваться.

— Но что может понадобиться столь могучему созданию? — спросил Ариман. — И можно ли быть уверенным, что подобная сделка будет прибыльной?

— Я уверен в этом, — решительно ответил Магнус. — Мне уже приходилось заключать с ними соглашения. И это ничем не отличается от предыдущих. Если бы мы смогли сохранить врата на Агхору, в данном заклинании не было бы необходимости. Я мог бы просто войти в сеть и выйти из нее на Терре.

— При условии, что на Терре тоже есть врата, — заметил Ариман.

— Безусловно, они там есть. Иначе зачем бы отцу возвращаться на Терру и продолжать исследования?

Ариман кивнул, но Магнус видел, что его продолжают терзать сомнения.

— Сын мой, другого пути у нас нет. И мы уже говорили об этом раньше.

— Я помню, но меня пугает то обстоятельство, что приходится прибегать к запретным силам, чтобы предупредить Императора. Поверит ли он информации, доставленной таким способом?

— А ты хочешь, чтобы я доверился превратностям астротелепатии? Ты же знаешь, какими ненадежными могут быть интерпретации. Я не могу доверить сообщение такой важности простым смертным. Только я обладаю достаточной силой, чтобы переместить свою сущность в лабиринт чужаков и добраться до Терры с известием о предательстве Хоруса. А чтобы отец мне поверил, я должен говорить с ним напрямую. Он должен убедиться в четкости моих видений и должен узнать все, что знаю я. Передача сообщения через третьи, четвертые или пятые руки посредников только ослабит впечатление от известий, и тогда будет поздно что-то предпринимать. Вот поэтому остается только один путь.

— Значит, мы должны это сделать, — заключил Ариман.

— Да, должны, — подтвердил Магнус.

Он поднялся с пола и вместе с Ариманом прошел к центру, где точно под площадью Оккулюм висело бронзовое устройство. Магнус посмотрел сквозь зеленый кристалл, словно надеялся увидеть Терру.

— Это опасное путешествие, — признал он, — но если кто-то и способен его осуществить...

— То это ты, — закончил за него Ариман.

Магнус улыбнулся:

— Ты присмотришь за мной, сын?

— Обязательно, — пообещал Ариман.


Магнус почувствовал, как мир вокруг него стал исчезать, и тогда стряхнул свою телесную оболочку, подобно змее, стряхивающей старую кожу. Древние, наблюдавшие за поведением этих существ, верили, что они владеют секретами бессмертия, и называли их именами заведения для исцеления. И по сей день символом апотекариев является кадуцей с двумя змеями, которые обвиваются вокруг его рукоятки.

Узы плоти остались позади, и Магнус сформировал свою сущность в сверкающую стрелу, направленную с Просперо на Терру. Остановившись на этой мысли, он через площадь Оккулюм взмыл в небеса. Его световое тело было прекрасным творением, не сравнимым с плотской тяжестью, какой довольствовались смертные.

Но энергия заклинания уносила его все дальше, и Магнус выбросил из головы посторонние мысли. Он ощущал слова Аримана, слова древних колдунов Терры, обволакивающие его светящееся тело, и энергию траллсов, подпитывающих его своими жизненными силами.

Это опасное заклинание, и никто другой не осмелится им воспользоваться.

Темнота космоса расступилась, и перед ним открылись бурлящие потоки Великого Океана. Магнус радостно засмеялся, приветствуя знакомые энергетические волны и течения, принявшие его, словно давно отсутствующего друга.

Среди сверхновых он стал яркой звездой, а остальные по сравнению с его божественным сиянием мерцали кусочками янтаря. В Великом Океане он мог быть чем угодно, здесь не существовало никаких запретов и было возможно все.

Он мчался сквозь вздымающиеся валы цвета, света и безымянных измерений, а мимо него проплывали миры. Бурлящий хаос эфира был сферой действия титанических сил, способных одним движением мысли создать или разрушить целые Вселенные. Сколько же триллионов потенциальных жизней родилось или подверглось уничтожению, пока он об этом думал?

Он спешил к своей цели, словно самая невероятная комета, когда-либо летавшая среди звезд, и даже хищники старались убраться с его дороги. Они узнавали его, и в царстве, где свет творения горел в каждом дыхании, его ослепительное сияние внушало им страх. Стагнация для Магнуса была равносильна проклятию. Для процветания любой жизни требовалось движение по ступеням эволюции, и перемены являются составной частью жизни любого существа — от мельчайшего одноклеточного организма до лучезарного ангела, заключенного в грубую оболочку человечности.

Его благородный замысел разбрасывал искры силы, создававшие вдоль пути примарха призрачные миры и видения. А в головах тех, кому посчастливилось находиться вблизи его маршрута, рождались новые философии и направления мышления.

Курс полета изменился: блуждающая мысль повернула его в обход чудовищно темной тени, колоссальной массы огромного существа, что шевелилось в глубине Великого Океана. В неясных воспоминаниях Магнус ощутил проблеск узнавания, но подавил его небольшой вибрацией, наславшей кошмарные видения на воинственное племя дикого мира, куда вскоре должна была прибыть Триста девяносто вторая экспедиционная флотилия.

В Великом Океане не существовало никаких ориентиров, его топография постоянно менялась, но сама изменчивость цвета и света этого ландшафта была знакома Магнусу. Ему уже приходилось проплывать над этой отмелью, и примарх резко свернул, чтобы взять нужный курс.

По его сверкающему телу прошла незначительная рябь, и Магнус понял, что погибла первая группа траллсов. Огоньки их душ погасли, а он потерял часть своей невероятной скорости.

— Держитесь, сыны мои, — прошептал он. — Осталось немного.

Цель его была близка, он это чувствовал: та же самая легкая вибрация потоков Великого Океана, которая привела его на Агхору. Она была совсем слабой, как далекий стук сердца, почти заглушенный рокотом множества боевых барабанов.

Создатели сети, исполненные эгоизма, постарались сберечь свое творение только для себя, не принимая во внимание то обстоятельство, что время их господства во Вселенной подходило к концу. Даже на закате созданной ими империи они ревностно хранили свои секреты.

Магнус почувствовал, что один из тайных путей совсем рядом, и открыл внутренний глаз, взглянув на сверкающую материю Великого Океана во всем ее великолепии. Тайные капилляры сети ксеносов проявились расходящимися лучами расплавленного золота, и Магнус поспешно свернул к ближайшему пути.

Расстояние здесь не имело особого значения, так что едва намерение Магнуса оформилось, он уже закружился вокруг золотого луча. Магнус сконцентрировал свою энергию и метнул в сеть серебряную молнию. Десятки траллсов погибли в то же мгновение, но мерцающая пелена, окутывающая луч, осталась невредимой. Магнус обрушил кулаки на эту непроницаемую стену, уничтожая дюжины траллсов при каждом ударе, но все было бесполезно.

Все напрасно. Он не может попасть внутрь.

Магнус понял, что его великолепный замысел под угрозой, и вопль разочарования разнесся по самым далеким уголкам Великого Океана.

А потом он ощутил его, уловил присутствие поблизости каких-то титанических сил, словно по океану двигался целый континент древнейшего разума. Перед глазами появились сполохи бесконечного спектра, более величественные и яркие, чем самое яркое полярное сияние Механикум. Такое извержение света и энергии даже Магнусу показалось невероятным.

Его звучание было шипящим, словно течение песка через воронку часов. Он обладал шириной и глубиной, но не имел ни начала, ни конца, как будто звук вечно существовал вокруг него и никогда не умолкнет.

Существо говорило не словами, а энергией. Оно окружило его и свободно, без скрытых мотивов, предложило помощь. Поистине Великий Океан был полон противоречий, и в его бурных, изменчивых потоках уживалось и добро, и зло. Насколько одни его обитатели были существами злобными и опасными, настолько другие излучали великодушие и альтруизм.

Вопреки убеждениям большинства людей, там существовали силы, не зараженные скверной, и те, у кого хватало сил и знаний, могли ими воспользоваться. Таких одаренных личностей пока было не много, но при содействии адептов, подобных Магнусу, человечество получало шанс шагнуть в золотой век исследований и овладения знаниями.

Магнус пополнил свои запасы предложенной энергией и ринулся внутрь золотистой сети. Стена расступилась, издав пронзительный стон, похожий на крик боли. Не медля ни мгновения, примарх определил маршрут до Терры и устремился вперед.


В глубине планеты, откуда вышла раса, в настоящее время считавшая себя господствующей в Галактике, пульсировала и сотрясалась от активной работы огромная пещера. Зал, высотой в несколько сотен метров, а шириной в сотни раз больше, был наполнен гулом работающих механизмов и бесконечно воспроизводимым озоном. Когда-то это помещение служило Имперской тюрьмой, но его назначение уже давно сменилось.

По всему залу стояли машины невероятной мощности и сложности, уникальные устройства, которые могли поставить в тупик даже самых одаренных адептов Механикум.

Помещение производило впечатление лаборатории, принадлежащей самому блестящему из всех ученых мира. Все здесь свидетельствовало о великих делах, о еще не выявленных потенциалах и о казавшихся несбыточными мечтах, воплощенных в реальность. В одном конце зала имелось несколько массивных золотых дверей, как будто ведущих к самым секретным укреплениям. Над автоматическими створками располагались огромные резные символы: сросшиеся близнецы, грозный стрелец, ревущий лев, весы правосудия и некоторые другие.

По проходам между машинами, словно кровяные клетки по венам живого организма, двигались тысячи техноадептов, сервиторов и техножрецов, а в десяти метрах над полом размещался центр всей деятельности — золотой трон. От этого огромного, похожего на машину сооружения целая сеть кабелей уходила в широкий, герметично закрытый портал в противоположной стене зала.

О том, что находилось за этой дверью, было известно только одному существу, обладающему высочайшим интеллектом и невероятными силами, равных которым не было во всем мире. Это существо, облаченное в золотые доспехи, восседало на золотом троне и своим могучим разумом направляло очередную стадию великого проекта.

Это был Император. И хотя многие в этом зале видели его уже на протяжении многих жизней, никто о нем больше ничего не знал. Столь блестящей личности невозможно было подобрать ни другого титула, ни другого имени. Окруженный высокопоставленными преторианцами и самыми доверенными помощниками, Император сидел и ждал.

Но неприятности всегда наступают неожиданно.

Золотой портал вспыхнул своим собственным, внутренним светом, как будто с другой стороны металл раскалился от невидимой горелки. Огромные автоматические орудия, установленные по периметру зала, подняли стволы и переключились в боевой режим. Произошла перегрузка некоторых цепей, и между машинами стали проскакивать миниатюрные молнии. Адепты бросились прочь от двери: они не знали, что за ней находится, но были достаточно сообразительны, чтобы предпочесть бегство.

Из оплавленного металла вырвались потрескивающие энергетические разряды и испепелили тех, кто не успел убежать. Высеченные в камне символы взорвались с резкими хлопками. И наконец все источники света в зале, рассыпая тучи искр, погасли, а результаты нескольких столетий работы были безвозвратно уничтожены.

При первых же признаках тревоги кустодии Императора схватились за оружие, но к тому, что произошло дальше, их не могла подготовить никакая тренировка.

В проеме показалась массивная красная фигура, объятая пламенем. Она ворвалась в зал, разбрасывая языки огня. Существо, состоявшее из подвижных потоков света и звездного вещества, распространяло сияние, слепившее всех окружающих, и при виде его многочисленных глаз никто не мог избавиться от сознания собственной смертности.

Столь ужасного видения еще никому не приходилось видеть, а настоящее сердце этого существа было таким могучим, что билось только в специально созданной плоти.

Один лишь Император узнал великолепного ангела, а узнав, сильно опечалился.

— Магнус, — произнес он.

— Отец, — откликнулся Магнус.

Их мысли встретились, и в этот момент тесного контакта Галактика изменилась навеки.


На площади Оккулюм, как обычно, кипела бурная деятельность, хотя в аурах продавцов и покупателей Лемюэль замечал оттенки необъяснимого страха. Они торговались более ожесточенно, чем прежде, но в глазах читалась усталость, а обычные препирательства звучали весьма мрачно. Возможно, причиной тому стали беспорядки, произошедшие две недели назад. Никто так и не смог объяснить внезапное неистовство жителей города, не знавшего волнений уже несколько столетий.

Лемюэль и Камилла сидели на кованой железной скамье между Гордиевым бульваром и улицей Дедала, наблюдали за спешившими по своим делам прохожими и притворялись, что все идет как обычно, как будто они не знали, что живут в мире воинов, считавших людей своими игрушками.

После смерти Каллисты прошло две недели, и большую часть этого времени они провели вдвоем, оплакивая погибшую подругу и стараясь примириться с создавшейся ситуацией. Было рассказано множество историй, пролито много слез и проведена переоценка ценностей, и в конце концов они пришли к общему заключению.

— Она считала этот мир раем, — сказала Камилла, прислушиваясь к неестественному смеху парочки людей, рука об руку прогуливающихся в тени Оккулюма.

— Мы все так считали, — откликнулся Лемюэль. — Я даже не хотел, чтобы Тысяча Сынов получили новый приказ. Я хотел остаться здесь и учиться у Аримана. И посмотри, к чему это привело.

— Ты не виноват в смерти Калли! — воскликнула Камилла и взяла его за руку. — Даже не смей так думать.

— Я и не думаю. Я виню Аримана. Пусть он не нажимал на кнопки и не отключал приборы, но он знал, чем все это кончится, и ничего не сделал, чтобы предотвратить ее смерть.

Еще некоторое время они сидели молча и наблюдали за толпой.

— Ты уверен, что он придет? — спросила Камилла.

Лемюэль кивнул:

— Придет. Он хочет этого не меньше, чем мы.

Камилла отвела взгляд, и Лемюэль заметил в ее ауре тень сомнений.

— Мы ведь оба этого хотим, верно?

— Да, — поспешно ответила Камилла.

— Говори, — попросил он. — Сейчас мы, как никогда, должны быть честны друг с другом.

— Я знаю, что ты прав, и пора...

— Но ты не хочешь улетать без Чайи, — закончил вместо нее Лемюэль.

— Не хочу, — призналась она. — Ты считаешь, что это глупо?

— Нет, это не глупо. Я тебя понимаю, но стоит ли ради этого умирать?

— Я и сама еще не знаю. — Камилла вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я думала, может, позвать ее с нами, но это ее мир, и она не захочет его покидать.

— Я не стану тебя уговаривать, ты ведь видела все, что видел я.

— Да, — кивнула Камилла, блеснув влажными глазами. — Это разобьет мне сердце, но я приняла решение.

— Хорошая девочка, — похвалил ее Лемюэль, а себя упрекнул в том, что так долго не замечал очевидной истины.

Камилла махнула рукой в сторону улицы Дедала:

— Посмотри, похоже, это твой приятель.

Из-за угла появился паланкин, покачивающийся на плечах сервиторов, и двинулся в их сторону. Широкоплечие, мускулистые сервиторы были одеты в багряные балахоны и серебряные шлемы. Толпа мгновенно расступилась перед таким роскошным экипажем, и вскоре паланкин остановился перед Лемюэлем и Камиллой. Из-за бархатных портьер показалась голова Махавасту Каллимака, затем снизу выдвинулись бронзовые ступени, и писец спустился на землю.

— Великолепный экипаж! — воскликнул Лемюэль, испытывая невольное восхищение.

— Пустая трата времени, к тому же только подчеркивает, насколько я стар, — недовольно буркнул Махавасту, присаживаясь на скамью рядом с Камиллой. — Но Собек настаивает, чтобы я передвигался только так и щадил свои кости.

Старый писец похлопал по ладони Камиллы своей рукой, похожей на высохшую ветку дуба.

— Я сожалею о гибели госпожи Эриды, — сказал он. — Она была чудесной девушкой. Это настоящая трагедия.

— Вовсе нет, — резко бросил Лемюэль. — Если бы она умерла от болезни или вследствие несчастного случая, это было бы трагедией. Но ее убили, просто убили.

— Понятно, — вздохнул Махавасту. — Есть что-то, чего я не знаю?

— Астартес Тысячи Сынов выжгли ее дотла, — сказала Камилла. — Они использовали ее дар, и она умерла ради того, чтобы они смогли уловить отблеск будущего. Но все было напрасно — она говорила загадками.

— А, я слышал, с ней случился припадок в кафе, это верно?

— Да, с этого все и началось, — сказал Лемюэль. Он вскочил и стал ходить взад и вперед перед скамьей. — Махавасту, они ее убили. Так просто, взяли и убили. Ну, что ты хочешь от меня услышать? Да, ты был прав, Легион Тысячи Сынов проклят. Если хотя бы половина того, что наговорила Каллиста, правда, этот мир обречен, и нам пора отсюда улетать.

— Ты хочешь покинуть Просперо? — спросил Махавасту.

— Очень хочу.

Махавасту кивнул:

— И ты с ним согласна, госпожа Шивани?

— Да, — ответила она. — Когда Анкху Анен отталкивал меня от постели Каллисты, я уловила часть его воспоминаний, отрывистые фрагменты из того, что произошло между ним и остальными капитанами. Это была кратковременная вспышка, не более того, но они узнали нечто такое, что их пугает. Происходит что-то очень страшное, и чем дальше мы будем от Тысячи Сынов, тем лучше для нас.

— А у вас есть какие-нибудь идеи, как это сделать? — спросил Махавасту у Лемюэля.

— Есть, — ответил он. — Как раз сейчас на орбите находится грузовой транспорт «Киприа Селена». Экипаж заканчивает заправку топливом и припасами и готовится к полету на Транкс. Отправление назначено через неделю, и к тому времени мы должны попасть на корабль.

— И как ты собираешься это сделать? — поинтересовался Махавасту. — Экипаж будут проверять, а законных оснований взойти на корабль у нас нет.

Впервые за несколько последних недель Лемюэль позволил себе улыбнуться.

— Не беспокойся, — сказал он. — Я научился паре трюков, которые нам помогут.


Книги со смятыми и порванными страницами усеяли пол осенним листопадом. Модель звездной системы сломана, и астрологические карты сорваны со стен. Глобус Просперо разбит, и осколки охристо-желтых континентов лежат на полу вперемешку с голубыми фрагментами его океанов.

В покоях Магнуса пронесся разрушительный ураган, но виной бездумного разгрома был не посторонний вандал и не природная катастрофа. Автор хаоса, опустив голову на руки, так и остался сидеть на корточках посреди руин.

Белые одеяния Магнуса покрылись пятнами и измялись, кожа увяла от нескольких недель пренебрежительного забвения, а тело согнулось от непереносимого горя. За его спиной валялись обломки книжных полок и деревянной мебели. В комнате не осталось почти ничего целого. Зеркала потрескались и превратились в мозаику.

Запыхавшись от своего буйства, Магнус поднял голову.

Но физическая усталость была здесь ни при чем. Дыхание перехватывало от сознания масштаба учиненных им разрушений, и разум цепенел от ужаса невосполнимых потерь.

Только одна вещь избежала разгрома — тяжелая кафедра из чистого железа, к которой была прикована «Книга Магнуса», гримуар всех его достижений, составленный из подробнейших записей Махавасту Каллимака.

Достижений.

Это слово комом встало у него в горле. Все его достиженияоказались прахом и ложью.

Все было напрасно. И все разваливалось быстрее, чем он успевал строить.

Магнус поднялся во весь рост. Но его тело утратило прежнее величие, словно основная его часть осталась на Терре после стычки с отцом. Момент мысленного контакта получился возвышенно-ужасным. Он увидел себя со стороны — чудовищный огненный ангел смерти, несущий гибель всем смертным, которым не посчастливилось оказаться в досягаемости его взгляда.

Только отец узнал его, поскольку сам вдохнул в него жизнь и не мог не узнать собственное творение. Магнус в одно мгновение познал себя, и это обожгло его душу и сокрушило сердце.

Он намеревался предупредить отца, донести до него все, что видел, и все, что узнал. Но все это не имело значения. Никакие его слова не могли перевесить или исправить колоссальную ошибку посещения Терры. По сравнению с тем разгромом, какой он по незнанию учинил в лаборатории, предательство Хоруса отошло на второй план. Обереги, хранившие дворец сотни лет, были уничтожены в один миг, а волна психической энергии убила тысячи людей, и еще сотни впали в безумие и покончили с собой.

Но и это было еще не самое худшее.

Хуже всего было сознание собственной ошибки.

Все, в чем он был уверен, оказалось обманом.

Он считал, что превзошел отца в подчинении сил Великого Океана. Он поверил в то, что научился управлять его могуществом, но на развалинах величайшего труда своего отца он постиг истину. Ключом всему был Золотой Трон. Извлеченный из погребенных руин, из недр самой бесплодной пустыни, он был тем естественным магнитом, который мог открыть тайну течений варпа и набросить на них сеть. Теперь от него остались лишь обломки, и невероятно сложные стабилизаторы и варп-амортизаторы расплавились в однородную массу.

Между Императором и Магнусом произошел безмолвный разговор. Было выявлено все, что сделал Магнус, и открыто все, что планировал Император. Примарх увидел себя сидящим на Золотом Троне, использующим его невероятную мощь, чтобы направлять человечество к господству над всей Галактикой. Он должен был стать избранным инструментом отца для достижения окончательной победы. И ему было непереносимо больно, что его бездумное высокомерие разрушило эту мечту.

Лишенное его воли заклинание, которое влекло Магнуса к Терре, утратило свою силу, и он ощутил зов плоти. Он не противился ему и позволил своей сущности улететь по золотой сети к тому разрыву, который он так легкомысленно сделал в ее ткани. Там уже собрались огромные стаи хищников варпа, клубящиеся армии бесформенных монстров и кровожадных созданий, которые жили только за счет разрушения.

Сумеет ли отец их удержать?

Магнуса сжигал стыд за пролитую им кровь, и ему было все равно.

Он пронесся по не подчиняющимся времени глубинам Великого Океана и очнулся в Отражающих пещерах, в самом центре обители мертвых. Не осталось в живых ни одного траллса, и даже их тела его заклинание иссушило до ветхой оболочки.

Его встретил только Ариман, но и тот выглядел изможденным до предела.

Со слезами на глазах Магнус бросился прочь от места своего преступления и почти бегом устремился в пирамиду Фотепа, игнорируя все вопросы Аримана. В одиночестве, среди обманчивых результатов многовековых исследований, его зрение затянулось кровавой пеленой. Он нередко высмеивал Ангрона за его припадки неистовой ярости, но после учиненного разгрома не мог не признать, что такое буйство доставляет некоторое удовлетворение.

Магнус поднялся и вышел из разгромленного кабинета. Он стыдился потери контроля над собой и хотел прояснить мысли. Стеклянная дверь на балкон тоже была разбита, и под ногами захрустели выпавшие осколки.

Магнус оперся локтями на балконное ограждение, позволяя прохладному ветерку шевелить его волосы и ласкать кожу. Далеко внизу, как будто ничего не произошло, Тизка жила своей жизнью, и ее обитатели еще не ведали, какую он уготовил им судьбу. Они ничего не знали, но над их миром уже нависло возмездие.

Он не догадывался, в какой форме последует кара, но, вспоминая речь Императора на Никее, опасался самого худшего. Люди ходили по площади Оккулюм и улице Тысячи Львов, собирались в парках и у фонтанов, во множестве имевшихся в восточном, самом густонаселенном районе города.

На севере виднелся порт — обнесенная стенами территория на нижних склонах горы, полого спускающаяся к заливу. Дальше тянулось побережье с золотистыми пляжами, уходящими в пустоши. Над восточными отрогами возвышался Акрополь Магнум — скальный выступ с расположенной на нем крепостью, давно обратившейся в руины. На самой высокой точке скалы была установлена статуя Магнуса, отмечавшая место, где он сделал свои первые шаги в этом мире.

Как бы он хотел вернуть тот момент!

У подножия акрополя обосновались десятки театров с высеченными в скалах ярусами, и на каждом мраморном просцениуме с важным видом расхаживали актеры. На равнине поднималось пять идеально круглых куполов, построенных по правилам золотого сечения. В древние времена они служили храмами, но теперь использовались в качестве спортивных арен и тренировочных площадок.

Пейзаж дополняли многочисленные казармы Гвардии Шпилей Просперо, и, глядя на них, Магнус ощутил особенно сильный укол сожаления. Эти мужчины и женщины должны умереть только потому, что им довелось родиться на этой планете.

Горизонт прерывался пирамидами братств, их вершины поднимались над золотистым городом гранеными хрустальными стрелами. Солнечные лучи весело плясали в гранях хрусталя. Когда-то давно он все это видел, но тогда принял видение за аллегорию. Теперь он знал истину.

— И все это обратится в пепел, — печально произнес Магнус.

— Вовсе не обязательно, — раздался позади него чей-то голос.

Сердитый выговор замер на губах Магнуса, когда он, обернувшись, понял, что в его покои никто не входил.

Он сам произнес эти слова.

Вернее, его модификация.

Зеркало, висевшее у двери, было разбито, но в медной раме еще осталось множество осколков. И в каждом из них мерцало отражение его глаза. В одном фрагменте он был насмешливым, в другом — сердитым, в третьем — любопытным, в четвертом — надменным. В каждом из них таилось скрытое удовольствие, все глаза были разного цвета, и все уставились на него.

— Зеркало? Ты и теперь пытаешься воспользоваться моим тщеславием, — произнес Магнус, испытывая ужас от зловещего предзнаменования.

— Я же говорил, что это лучшая приманка для ловушки, — сказали отражения целым хором дребезжащих голосов. — Теперь ты должен признать, что это правда.

— Ты только этого и добивался? — спросил Магнус. — Увидеть мое уничтожение?

— Уничтожение? Ни в коем случае! — воскликнули отражения, словно оскорбленные этим предположением. — Ты всегда был нашим фаворитом, Магнус. Разве ты этого не знал?

— Фаворитом для чего?

— Для осуществления вечного хаоса уничтожения и перерождения, бесконечного созидания и разрушения, которое длилось всегда и будет продолжаться неизбежно. Да, ты всегда был для нас первым, а Хорус всего лишь вторым. Вечные Силы заметили в тебе огромный потенциал, но даже после того, как мы зацепили твою душу, ты был слишком сильным, и пришлось использовать запасной вариант.

В отраженных глазах появилась отеческая улыбка.

— Но я всегда знал, что когда-нибудь ты станешь нашим. Пока ваш Легион притягивал к себе все подозрительные взгляды, мы повсюду сеяли свои семена. И за это я тебе благодарен. К тому же Слепец зажег первый огонь пожара войны, хотя пока этого еще никто не видит.

— Кто ты? — спросил Магнус, возвращаясь в свой разгромленный кабинет.

На разбитых стеклах уже появился иней, и дыхание превращалось в белые облачка пара.

— Ты знаешь, кто я такой, — ответили отражения. — Или, по крайней мере, должен это знать.

Один из отраженных глаз стал вращаться в осколке зеркала, а затем превратился в огненную змею с радужными глазами и яркими крыльями — то самое чудовище, которое Магнус убил под Горой на Агхору. Чудовище стало снова меняться, принимало различные мерцающие формы, пока Магнус не увидел перед собой огромную изменчивую тень из Великого Океана.

— Когда-то я назвался тебе Хоронзоном,[91] Обитателем Бездны и демоном рассеяния, но все это — бесполезные ярлыки, которые навешивают на меня смертные, они утрачивают смысл, как только кто-то их произносит. Я существовал с самого начала времен и останусь до конца Вселенной. Имена не имеют для меня значения, мне подходит любое имя, и ни одно не отражает моей сущности. На несовершенном наречии твоей неоперившейся расы ты можешь называть меня богом.

— Ты был одним из тех, кто помог мне спасти Легион, — с замиранием сердца сказал Магнус.

— Спасти? Нет. Я только отсрочил их судьбу, — ответила тень. — Но сегодня отсрочка заканчивается.

— Нет! — вскричал Магнус. — Пожалуйста, только не это!

— Надо платить за то время, что я подарил твоим сыновьям. Ты знал об этом, когда принимал в подарок мою силу. Пора выполнять условия сделки.

— Я не заключал сделку, — возразил Магнус. — По крайней мере, не с таким, как ты.

— Нет, ты это сделал, — рассмеялись глаза. — Когда ты в отчаянии призывал на помощь в глубинах варпа, когда молил спасти твоих сыновей, ты слишком близко подобрался к солнцу, Магнус. Ты предлагал свою душу, чтобы спасти их, и это обещание пора выполнять.

— Тогда заберите меня, — заявил Магнус. — Оставьте мой Легион, и пусть они и дальше служат Императору. Они ни в чем не виноваты.

— Они испили из того же источника, что и ты, — сказали глаза. — И почему ты хочешь, чтобы они служили человеку, который тебя предал? Человеку, который показал тебе источник неограниченной силы, а потом запретил им пользоваться? Что это за отец, если он открывает дверь в мир, полный чудес, а потом приказывает не переступать порог? Этому человеку, который планировал воспользоваться твоей плотью, чтобы спасти от разрушения свое тело?

Отражения в стекле дрогнули, и Магнус увидел Золотой Трон, окутанный множеством молний. А на троне отчаянно вопил обгоревший и истерзанный труп некогда могущественного существа.

— Вот какая судьба была тебе уготована, — сказало зеркало. — Навеки быть прикованным к машине, в которой заключена душа Императора, и испытывать невыносимые мучения ради его эгоистичных целей. Смотри и познай истину.

Магнус попытался отвести взгляд, но не сумел превозмочь ужас от увиденной картины.

— Почему я должен верить каждому твоему слову?

— Твоя судьба и так тебе известна. И зачем мне что-то приукрашивать? Загляни в варп и поищи своего врага. Он и его боевые псы уже в пути. Если не веришь мне, поверь себе.

Магнус закрыл глаз и бросил свой разум в потоки Великого Океана. Его волнение сегодня было особенно сильным, и ревущие валы вздымались с отчаянной яростью. Повсюду царил хаос, и лишь один узкий проход оставался спокойным. В нем Магнус уловил отзвуки множества душ.

Он сосредоточился на этой жизненной силе и увидел, в каком обличье идет к нему судьба.

В душе закипел неудержимый гнев. Глаз открылся, и под действием этой примитивной и прозаической ярости руки Магнуса окутались ослепительно-белым пламенем, вся комната мгновенно заполнилась огнем, превращая любые предметы в золу. Ярость примарха испепеляла не только дерево и бумагу; все, что осталось после недавнего приступа отчаяния, уничтожил его гнев.

Над вершиной пирамиды взметнулся столб ревущего огня, и на землю посыпались осколки лопнувших стекол. Огненная колонна, затмившая светильник на вершине пирамиды Пирридов, приковала к себе все взгляды в Тизке.

Только «Книга Магнуса» осталась нетронутой, и ее страницы не пострадали от смертоносного жара.

От зеркала тоже ничего не осталось, кроме пузырящейся лужицы расплавившегося стекла.

— Ты можешь его уничтожить, — сказало исчезающее отражение в жидком стекле. — Скажи только слово, и я разбросаю их корабли, так что они никогда не отыщут друг друга.

— Нет! — крикнул Магнус и упал на колени, уронив голову на руки. — Никогда!


Магнус не помнил, сколько прошло времени, но вдруг услышал, как дверь в его покои распахнулась настежь. Подняв голову, он увидел в дверях Утизаара, ошеломленного видом разгромленной комнаты. За спиной Утизаара выстроился отряд Тайных Скарабеев. Визор каждого воина пересекала вертикальная полоса, закрывавшая правую линзу шлема.

Магнус слышал об этой традиции, появившейся после Совета в Никее, но видеть перед собой свидетельство их преданности было непереносимо больно.

— Утизаар, — сквозь слезы заговорил Магнус, — убирайся отсюда!

— Мой лорд! — воскликнул Утизаар, бросаясь к Магнусу.

Магнус предостерегающим жестом поднял руку. После всего, что он увидел, после всего, что сказал ему чудовищный бог варпа, он боялся, что не сдержит своего горя.

Его мрачные мысли сокрушительным ударом обрушились на Утизаара. Магнус старался скрыть их от молодого телепата, но было слишком поздно. Утизаар все узнал.

— Нет! — крикнул Утизаар, содрогаясь от мучительной агонии предательства. — Этого не может быть! Ты... Это правда? Скажи, что это не так. Что ты сделал... Что теперь будет...

Магнус ощутил тяжесть на сердце и проклял себя за такую непростительную оплошность.

— Это правда, сын мой. Все правда.

Он видел, как взглядом Утизаар умоляет его сказать, что это была шутка или какое-то жуткое испытание. Как бы ни хотел Магнус уберечь своих сыновей от грехов их отца, он ничего не мог поделать. Он так долго обманывал себя и своих воинов, что не мог пренебречь этим последним шансом открыть истину.

И не важно, какими будут последствия.

— Надо предупредить Легион, — прошептал Утизаар. Развернувшись на месте, он принялся отдавать приказы Тайным Скарабеям: — Мобилизовать Гвардию Шпилей Просперо и перевести флотилию на военное положение. Объявить призыв среди гражданского населения, не способных воевать срочно эвакуировать в Отражающие пещеры.

Магнус тряхнул головой, и перед Утизааром и его воинами возникла непреодолимая стена, преградившая выход из обгоревших покоев примарха.

— Мне жаль, Утизаар, очень жаль, — сказал Магнус. — Но я не могу позволить тебе этого сделать.

Утизаар начал поворачиваться к нему, но Магнус, не дожидаясь, пока сын посмотрит ему в глаза, лишил его жизни.

Глава 26 ХОРОШИЙ УЧЕНИК МОЯ СУДЬБА В МОИХ РУКАХ РАССРЕДОТОЧЕНИЕ

В воздухе ощущался сильный привкус соли. Устойчивый бриз приносил его с моря, и Лемюэль, вспомнив о просторных побережьях Нордафрики, ощутил резкий укол ностальгии. Вода давным-давно ушла от его дома, но обнажившееся дно и запахи долго еще напоминали о море.

Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Сегодня ему потребуется концентрация всех сил.

В порту Тизки было полно народу: потные грузчики, водители, сервиторы и механики подъемников. До старта «Киприа Селена» с орбиты оставалось четыре часа, и последние приготовления к отправке корабля шли полным ходом. Грузовики, танкеры с водой и горючим, тележки с багажом осторожно передвигались по многолюдной площадке, и звуковые сигналы едва не заглушали гул двигателей.

Пассажирские и грузовые шаттлы, доставлявшие последние партии грузов, пассажиров и членов экипажа, с пронзительным воем взмывали вверх и наполняли воздух запахом раскаленного металла. На поверхности Просперо осталось лишь несколько мелких судов, и предстартовое волнение достигло предела.

Нервы Лемюэля натянулись, как тетива лука. По всей территории порта расхаживали патрули Гвардии Шпилей Просперо, а дежурные администраторы проверяли и перепроверяли пропуска и разрешения.

Рядом с Лемюэлем, скромно сложив перед собой руки, шла Камилла в длинном изумрудном платье с низким вырезом и черным кружевом по рукавам и корсажу. Она долго отказывалась надевать наряд аристократки, но Лемюэль сумел ее убедить, что спутница пожилого патриция не может появиться в другой одежде.

А пожилой патриций в этот момент полулежал в своем паланкине, украшенном шелковой парчой и бархатными занавесями, украденными в доме, где они жили. Махавасту Каллимак, одетый в изысканный костюм, печально опустив голову, постукивал эбонитовой тростью по витым стокам паланкина и совершенно не был похож на высокомерного аристократа с Терры.

Только Лемюэль был избавлен от необходимости прибегать к маскировке. Он остался в одежде летописца и представлялся личным писцом Махавасту и евнухом Камиллы. При планировании проникновения на борт «Киприа Селена» эта последняя деталь вызвала у друзей немало насмешек, правда, самому Лемюэлю было не до смеха.

Позади маленькой группы шла целая команда носильщиков — девять сервиторов, нагруженных кофрами, где были собраны все записки, наброски и гримуары, созданные Махавасту Каллимаком за годы службы у Магнуса. Лемюэль убеждал его оставить все это, но старик наотрез отказался. Прошлое должно быть сохранено. История есть история, и не им судить, что запомнится, а что будет предано забвению.

— Я не способен сжигать книги, — заявил Махавасту, и на этом дискуссия закончилась.

На территорию порта они прошли без труда, поскольку столетия мирной жизни и распространяющееся по Галактике Согласие лишили жителей Просперо чрезмерной подозрительности.

— Как же мы сумеем это сделать? — спросила Камилла.

Это были ее первые слова за утро, поскольку накануне она пережила бурную сцену, когда сообщила Чайе о своем решении уехать.

— Доверься мне, — ответил Лемюэль. — Я знаю, что делаю.

— Ты все время это говоришь, но ни разу не сказал, что именно собираешься предпринять.

— Я и сам не узнаю, пока не наступит подходящий момент.

— Очень обнадеживающе.

Лемюэль, понимая причину раздражения Камиллы, предпочел не отвечать. Они продолжали путь, стараясь избегать широких проездов, поскольку по ним к погрузочным отсекам подъезжали отряды солдат и экипажа. Основную часть территории порта занимали высокие ангары, складские бункеры и заправочные башни, и друзьям приходилось петлять между ними, чтобы попасть к серебристым платформам, расположенным на самом берегу.

На стоянках оставалось еще с десяток шаттлов, последних, которым предстояло отправиться на транспортный корабль. Это последняя возможность выбраться с Просперо.

Лемюэль направился к посадочной площадке, когда еще два шаттла, взвыв реактивными двигателями, стали подниматься в небо. Сервиторы с усиленными мускулами без жалоб продолжали нести свой груз, и Камилла держалась рядом с паланкином Махавасту, безуспешно стараясь сохранять равнодушный вид. Все продолжали необычный спектакль, но только Лемюэлю удавалось держать себя так, словно он имел все основания подняться на борт готового к старту корабля.

— Это не сработает, — предрекла Камилла.

— Сработает, — настаивал Лемюэль. — Должно сработать.

— Ничего не получится. Нас остановят, и мы застрянем на Просперо.

— С таким отношением мы и впрямь ничего не добьемся. — Лемюэль начал терять терпение.

— Лемюэль, Камилла... — Махавасту приоткрыл занавеску паланкина. — Я понимаю, что мы все очень напряжены, но, если вам не трудно, заткните свои чертовы глотки!

Лемюэль и Камилла одновременно остановились, пораженные грубостью пожилого летописца.

Взглянув на Махавасту, Лемюэль понял, что тот выглядит ничуть не меньше растерянным, чем они сами.

— Простите мое сквернословие, — сказал Махавасту, — но мне показалось, что это единственный способ восстановить спокойствие. Ваши перепалки не приведут ни к чему хорошему.

Лемюэль глубоко вздохнул.

— Ты прав, — согласился он. — Прости меня, дорогая.

— Я тоже прошу меня извинить, Лемюэль, — сказала Камилла.

Лемюэль кивнул, и они продолжили путь. Спустя некоторое время друзья добрались до входа на посадочную платформу перед стоянкой шаттлов. Здесь и был расположен пропускной пункт, поскольку даже жители Просперо сознавали необходимость проверок в столь опасном деле. Выход к шаттлам охранял патруль Гвардии Шпилей Просперо, а служащий в голубой форме проверял удостоверение личности каждого, кто проходил на посадку.

— Теперь мы узнаем, чему ты научился, — заметила Камилла.

Лемюэль кивнул:

— Будем надеяться, что я был хорошим учеником.

Они подошли к пропускному пункту, и Лемюэль протянул скучающему контролеру пачку листов, вырванных из блокнота Каллисты. Написанные там слова не имели никакого смысла, но это и к лучшему, поскольку служащий не сможет на них сосредоточиться.

Контролер нахмурился, и Лемюэль решил, что пора действовать.

— Лорд Асока Биндусара и леди Кумарадеви Чандра прибыли для посадки на борт «Киприа Селена», — заговорил Лемюэль, стараясь внедрить в ауру клерка уверенность, которой сам не испытывал. — Я их скромный слуга и писец. Будь добр, подскажи, который из оставшихся челноков роскошнее отделан. — Лемюэль слегка наклонился и принял заговорщицкий вид. — Мой хозяин привык к роскоши на Просперо, и нам всем не поздоровится, если корабль не будет похож на дворец. Надеюсь, ты меня понимаешь?

Контролер продолжал хмуро рассматривать бумаги. Еще немного, и он обнаружит обман и поймет, что у него в руках ничего не стоящие листки. Лемюэль ощущал, как бюрократическое мышление клерка пытается определить значение каждого слова, и усилил натиск на его ауру. Призвав на помощь все свое воображение, Лемюэль представил бумаги в виде посадочных пропусков для трех пассажиров и их багажа.

Контролер отчаялся разобраться в бумагах Лемюэля и сверился с собственным блокнотом.

— Я не вижу в списках ваших имен, — сказал он, удовлетворенно вздохнув.

— Проверь, пожалуйста, еще раз, — попросил Лемюэль, подойдя ближе, чтобы быть услышанным в вое двигателей еще трех стартовавших шаттлов.

Он отчетливо ощущал у себя за спиной панику Камиллы и Махавасту и старался усилить давление. Но и сам начинал понимать, что ничего не выходит.

И вдруг позади раздался удивленный возглас, и Лемюэль почувствовал, как всех их накрыло успокаивающей пеленой одобрения. По остекленевшим глазам клерка он понял, что и на него это тоже подействовало. За спиной послышались чьи-то шаги и раздался женский голос:

— В список пассажиров в последний момент были внесены изменения, эти люди мои гости на борту корабля.

Лемюэль улыбнулся, увидев, как Чайя положила руку на локоть контролера и ее влияние изменило его ауру. Похоже, что психическими способностями в той или иной мере обладали все обитатели Просперо, и Лемюэлю оставалось только удивляться, как это он не заметил эти способности раньше.

— Верно,— произнес клерк, явно испытывающий необъяснимые сомнения. — Теперь я вижу.

Уверенность Чайи усилилась, и контролер кивнул солдатам, охранявшим вход. Он проштамповал багажные квитанции на все их кофры, а затем протянул Лемюэлю посадочные жетоны, на каждом из которых в центре был выгравирован открытый глаз.

— Мой господин тебя благодарит, — сказал Лемюэль, направляясь к воротам.

Как только контролер и его солдаты скрылись из виду, Камилла бросилась к Чайе, обняла ее и расцеловала. Они продолжали обниматься, пока Махавасту не начал деликатно покашливать.

— Ты пришла! — воскликнула Камилла, не обращая внимания на слезы, изрядно попортившие ее макияж.

— Конечно пришла, — ответила Чайя. — А ты думала, я позволю тебе улететь без меня?

— Но вчера вечером...

Чайя тряхнула головой:

— Вчера вечером ты ошеломила меня своими роковыми предсказаниями. А твое решение уехать меня испугало. Я не хочу покидать Просперо, но если ты считаешь, что здесь произойдет что-то плохое, я с этим смирюсь. До сих пор ты никогда не ошибалась. Кроме того, я люблю тебя и не хочу с тобой разлучаться.

Камилла вытерла слезы рукавом роскошного платья, ничуть не заботясь о том, что на нем остались пятна.

— Я знаю, здесь произойдет что-то страшное, — сказала она.

— Я тебе верю, — нервно хихикнула Чайя. — Кроме того, если ты ошибешься, мы всегда сможем вернуться.

Лемюэль кивком указал на челнок, к которому их направил контролер.

— Надо поторапливаться, — сказал он. — Наш челнок последним уходит на корабль.

Их разношерстная группа торопливо двинулась к стоянке, где еще оставался продолговатый серебристый лихтер. Друзья сначала попали в тень его широких крыльев, затем под плоским грузовым отсеком прошли к трапу, по которому надо было подняться в кабину.

Лемюэль позволил себе торжествующе улыбнуться.

Камилла и Чайя шли к лихтеру, болтая, хихикая и держась за руки.

Даже Махавасту немного повеселел.

Но улыбки мгновенно покинули их лица, когда послышался требовательный окрик:

— Стойте! Оставайтесь на месте.

Лемюэль оглянулся посмотреть, в чем дело, и его сердце превратилось в глыбу льда.

В их сторону шагал отряд Гвардии Шпилей Просперо во главе с капитаном.

— Плохо дело, — пробормотал он.


— Тебе нечего меня бояться, Амон, — сказал Магнус. — С тех пор как я ступил на поверхность Просперо, ты был мне самым верным слугой.

— Не хочу показаться неблагодарным, мой лорд, но мне кажется, юный Утизаар тоже так думал, — ответил Амон, осторожно пробираясь по разгромленному кабинету.

Седые волосы Астартес были подстрижены почти наголо, а его кожа напоминала старинный пергамент. Амон встал на колени рядом с телом Утизаара и прикоснулся ладонью к треснувшей и обгоревшей пластине нагрудной брони.

Вокруг Утизаара лежали странно изогнувшиеся тела воинов Тайных Скарабеев, почерневшие и обуглившиеся, как будто их уничтожил тот же огонь, который сжег библиотеку Магнуса.

— Расскажи мне, что произошло, — попросил Амон.

Магнус, не желая встречаться взглядом со своим старым другом, опустил голову. Капитан Девятого братства ни в чем его не обвинил, да ему и не надо было этого делать. Магнус так остро ощущал свою вину, что увеличить ее тяжесть не могли ничьи упреки. Он убил Утизаара неделю назад и за эти дни почти поддался стремлению к самоуничтожению и обратил свои силы против себя.

Многие воины, опасаясь самого худшего, пытались войти в его покои, но до сих пор Магнус не позволял им этого сделать. Он посмотрел на сильно съежившийся труп Балека Утизаара и тяжело вздохнул, сожалея о страшной потере.

— Это была непростительная оплошность, которую нельзя было допускать, — сказал он. — Но он узнал слишком много, а я не мог позволить ему уйти.

— Узнал о чем?

— Пойдем со мной, — предложил Магнус. — Я тебе покажу.

Амон поднялся и вслед за Магнусом вышел на балкон, нависавший над белым городом. Магнус чувствовал настороженность Амона, но не мог его за это винить. Он был бы глупцом, если бы не испытывал беспокойства. А за все долгие годы, прошедшие с момента их первого знакомства, у Магнуса ни разу не было повода сомневаться в уме Амона.

Магнус взглянул в полуденное небо.

— Поднимайся в Великий Океан и следуй за мной, — велел он.

Амон кивнул, закрыл глаза, и тогда Магнус позволил своему световому телу освободиться от плоти. Заботы реального мира сразу же стали легче, хотя совсем игнорировать их он не мог. Тизка из нагромождения белого мрамора превратилась в мерцающий драгоценный камень, состоящий из десятков тысяч огоньков-душ, которые называли это место своим домом.

— Какие же они хрупкие, — прошептал Магнус, хотя пока еще некому было услышать его слова.

Спустя некоторое время рядом с ним возник теплый свет Амона, и они стали подниматься в ярко-синее небо. Постепенно синева сменилась темнотой, и наверху, словно фосфоресцирующие стрелы, зажглись звезды.

Они продолжали подъем, и вот темнота превратилась в многоцветные вихри Великого Океана, и оба странника с радостью ощутили, как его течения омывают их эфирные тела.

Магнус показывал путь среди водоворотов, отыскивая цель, известную только ему одному. Амон, его преданный друг и любимый сын, следовал за ним. Вскоре они добрались до спокойной заводи, которую Магнус увидел неделю назад.

При виде огромной флотилии из высоких боевых кораблей, вытянутых ударных крейсеров и чудовищных сооружений, называемых боевыми баржами, Амона охватил ужас, который не мог укрыться от Магнуса. Сотни кораблей уже приближались к Просперо; они шли под разными флагами и несли на себе разные эмблемы, но их объединяла одна цель — уничтожение.

Впереди виднелся хищный силуэт, похожий на кинжал, вышедший из ножен, чтобы сразить злейшего врага. Серый, снабженный острыми клыками монстр ощупывал звезды узкими прорезями бойниц и рассекал глубины Великого Океана похожим на лезвие носом.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Амон.

— Да, — подтвердил Магнус.

Они подплыли вплотную к устрашающему судну; защитные поля, удерживающие на расстоянии хищников варпа, не могли повлиять на таких опытных странников, какими были Магнус и Амон. Метр за метром они стали погружаться в слои адамантиевой брони, проходили сквозь опоры и частые переборки, пока не оказались в самом сердце корабля.

Старшие офицеры флотилии собрались, чтобы спланировать уничтожение всего, что было дорого Магнусу, и два жителя Просперо слушали их дискуссию. Магнус был заранее к этому готов, но для Амона это стало настоящим откровением, и вспышка его эфирного поля послала заряд раздражительности, которого хватило на весь экипаж.

— Но почему? — спросил Амон.

— Потому что я был не прав.

— В чем?

— Во всем, — ответил Магнус. — Я высокомерно полагал, что знаю все, чему ты хотел меня научить. Ты предупреждал меня о богах варпа, а я смеялся, называя тебя старым суеверным глупцом. Теперь я сам во всем убедился, поскольку повстречался с одним из них и считал, что победил его, но я ошибался. Амон, я совершал ужасные вещи, но, поверь, я делал все это с благими намерениями.

Амон проплыл дальше, к командующему этим кораблем — убийце с глазами цвета стали в золотых доспехах, стоявшему на приподнятом помосте. Внизу выстроился отряд воинов в такой же броне.

— Совет Никеи?! — воскликнул Амон. — Они по праву назвали нас колдунами?

— Боюсь, у них были для этого все основания, хотя я только сейчас начинаю это понимать.

— И из-за этого мы обречены на страдания?

Магнус кивнул и сквозь металлическую оболочку корабля снова выплыл в бурные потоки Великого Океана. Амон не отставал от него, и оба странника вернулись на Просперо. Открыв глаза и увидев знакомые виды Тизки, оба перевели дыхание.

— И Легион ничего не знает об этом? — спросил Амон.

— Ничего, — подтвердил Магнус. — Я набросил пелену на Просперо. Никто не может сквозь нее ничего увидеть, даже Корвиды. Пришло время Тысяче Сынов узнать, что значит быть слепым.

— Итак, наше наказание приближается, — сказал Амон. — Что произойдет, когда кара нас постигнет?

— Ты слишком добр, друг мой, — ответил Магнус. — Это мое наказание.

— Но оно падет и на нас всех, — заметил Амон. — Я еще раз спрашиваю: что будет, когда они доберутся до планеты?

— Ничего. Мы ничего не можем сделать.

— Всегда можно что-то сделать. Мы можем их уничтожить раньше, чем они подойдут к планете, — прошипел Амон, сжимая руку Магнуса.

Магнус покачал головой:

— Дело не в том, можем мы защитить себя или нет. Конечно можем. Дело в том, должны ли мы это делать.

— А почему нет?! — воскликнул Амон. — Мы Тысяча Сынов, и для нас нет ничего невозможного. Для нас нет потайных троп и скрытых судеб. Прикажи Корвидам заглянуть за пелену будущего. Павониды и Рапторы могут увеличить силы наших воинов, а Пирриды будут жечь наших врагов, и Атенейцы прочтут мысли их командиров.

Магнус, слыша в словах Амона лишь страстное желание нанести упреждающий удар, едва не впал в отчаяние.

— Неужели ты не слышал, что я сказал?! — вскричал он. — Я не стану драться, потому что именно этого ждут те, кто мной манипулировал с самого первого моего дня на Просперо. Они хотят, чтобы я с оружием в руках восстал против своей участи и тем самым подтвердил все, что говорят наши противники.

Амон отсутствующим взглядом смотрел вдаль, на Тизку, и по его щекам текли горькие слезы утраты.

— До твоего появления на Просперо я часто видел один и тот же кошмар, — сказал он. — Мне снилось, что все, что мне дорого, было разрушено и уничтожено. Это видение преследовало меня долгие годы, но, когда ты упал в наш мир яркой кометой, кошмары прекратились. Я больше никогда не видел этого сна и убедил себя, что это был лишь всплеск атавистической памяти из Древней Ночи. Но теперь я знаю, что это не так. Все, что мне дорого, будет разрушено.

Магнус повернулся к Амону.

— Несмотря на все, что я сделал, моя судьба в моих руках, — сказал он. — Я верный сын Императора и никогда ему не изменю. Я и так уже разбил его сердце и уничтожил величайшее творение. Я приму свою судьбу, и, хотя история может заклеймить нас предателями, мы будем знать истину. Мы будем знать, что остались верными до самого конца, потому что покорились своей судьбе.


Гвардейский капитан подошел к друзьям, и Лемюэль попытался мысленно проникнуть в его ауру и успокоить офицера. Его собственный испуг сильно осложнял задачу, но, прежде чем Лемюэль успел что-то предпринять, он понял, что аура капитана не сулит им никаких осложнений, а потускнела от глубокой печали.

Приглядевшись внимательнее, Лемюэль узнал широкоплечего гвардейца в тщательно отглаженном мундире с золотым шитьем.

В этот момент капитан снял шлем, и надежда Лемюэля на благополучный исход значительно окрепла.

— Капитан Витара? — произнес он.

— Да, мастер Гамон, — ответил Сохем Витара, капитан пятнадцатого пехотного полка Просперианской гвардии. — Я надеялся, что успею поговорить с вами до отъезда.

— До отъезда? — переспросил Лемюэль, удивленный, что их еще не заковали в наручники, чтобы вернуть в Тизку.

В лихтере уже закрывали грузовой люк, и через несколько мгновений судно должно было подняться в воздух.

— Да, я чуть не упустил вас, поскольку ваших имен не было ни в одном из путевых листов.

— Верно, — виновато улыбнулся Лемюэль. — Их там и не должно было быть.

— Но я рад, что все-таки вас нашел.

— Но почему? — спросила Камилла. — В чем дело?

Молодой человек смущенно пожал плечами, не в силах подобрать подходящего объяснения, а потом выпалил все одной торопливой тирадой:

— Я не знаю точно, что произошло с Каллистой, но совершенно уверен, что она не хотела здесь оставаться.

Лемюэлю с большим трудом удалось сохранить спокойствие перед лицом столь очевидного расстройства.

— Она хочет, чтобы вы увезли ее отсюда, — закончил капитан Витара.

Лемюэль и Камилла тревожно переглянулись.

— С этим могут возникнуть трудности, — осторожно заметил Лемюэль.

— Я понимаю, что все это кажется бессмысленным, — продолжил Витара, — но она сказала, что хотела бы покинуть Просперо вместе со своими друзьями.

— Она тебе так и сказала? — спросила Камилла, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы исключить недопонимание. — После своей смерти?

Весь облик Витары свидетельствовал о его крайнем смущении и нерешительности.

— Я думаю, что это было именно так, — ответил он. — Видите ли, вчера вечером я грезил о Каллисте. Она сидела рядом со мной в парке Фиоренто, и мы любовались закатом над озером. Мы не разговаривали, а просто сидели обнявшись. Когда на следующее утро меня разбудил сигнал побудки, рядом с кроватью была записка, в которой говорилось, что я должен быть на посадочной площадке точно в это время. Я не помню, чтобы писал ее, хотя почерк определенно мой. Но слова, вероятно, принадлежат Каллисте. Она хотела, чтобы я пришел сюда и передал вам вот это.

Витара взял из рук одного из своих солдат бледно-голубую вазу и протянул ее Лемюэлю. Это был простой керамический сосуд, наподобие урн, в которых хранится пепел дорогих людей.

Лемюэль принял урну и грустно улыбнулся:

— Знаешь, мне кажется, что ты абсолютно прав. Каллиста действительно приходила к тебе прошлой ночью, и я, как ее друг, обязательно выполню ее волю.

— Ты считаешь, все это так и было?

— Да, — заверил его Лемюэль, чувствуя, как светлеет его печаль. — Я в этом уверен.

Витара отдал честь:

— Благодарю тебя, мастер Гамон. Я буду скучать по Калли, но, если она этого хочет, я не имею права противиться ее воле.

— Ты благородный человек, — сказала Камилла и, шагнув вперед, запечатлела на щеке капитана легкий поцелуй. — Я понимаю, почему Калли полюбила тебя.

Витара улыбнулся и кивнул на трап лихтера, где члены экипажа нетерпеливо ждали, когда можно будет закрыть люк.

— Вам лучше поторопиться, — сказал он. — Нельзя допустить, чтобы «Киприа Селена» ушла без вас. В конце концов, время и прилив не станут ждать людей.

— Правда не станут, — сказал Лемюэль, пожав руку Витары.

Сервиторы уже загрузили в лихтер все их чемоданы, и Махавасту выбрался из паланкина. Камилла помогла почтенному писцу подняться по трапу, а капитан увел гвардейцев с посадочной площадки.

Лемюэль последовал за своими друзьями. Когда экипаж закрывал люк, он успел, как ему казалось, бросить последний взгляд на Просперо. Но в этом он ошибался.


«Киприа Селена» подняла якорь точно по расписанию и с плавной грацией отошла от стоянки. От центрального причала орбитального дока в пространство устремились многочисленные серебристые стрелы, и на орбите стало тесно от многочисленных военных кораблей. Боевые баржи Тысячи Сынов покидали свои стоянки и отправлялись в дальние уголки Галактики, а следом за ними от Просперо удалялись эскадрильи боевых крейсеров.

Управление этим грандиозным балетом требовало немалого мастерства. «Фотеп» возглавил армаду, мощи которой хватило бы на то, чтобы уничтожить всю планету, направляясь к дальнему краю звездной системы, а «Анхтауи», «Наследник Просперо» и «Киммерия» уводили такие же флотилии в противоположные концы владений Тысячи Сынов.

Приказ рассредоточить космический флот пришел с пометкой о высшей степени тревоги, и боевые группы отправились к местам назначения на предельной скорости. Ни один из капитанов не знал причин тревоги, но им были даны строжайшие инструкции не открывать последующих приказов, пока они не доберутся до цели.

Всем командирам кораблей было совершенно ясно, что подобная расстановка сил ослабляет защиту Просперо, но никто не осмелился поставить под сомнение прямой приказ примарха. Какой бы ни была цель подобного маневра, им не подобало задавать вопросы. Их единственным долгом было выполнение приказов.

При движении на орбите военные корабли имели преимущество перед гражданскими судами, так что «Киприа Селена» транзитный коридор был предоставлен только через шесть часов после старта. После чего старший штурман наконец-то вывел корабль в открытый космос и отдал приказ запустить плазменные двигатели, чтобы добраться до пункта варп-перехода.

Оттуда, если на то будет воля варпа, до системы Транкс оставалось три недели пути.


Направление старта оказалось удачным, и вместо четырех дней «Киприа Селена» достигла безопасной дистанции от звезды Просперо за трое суток. Корабельный навигатор подтвердил, что течения в варпе спокойны, насколько это возможно, и старший картограф проводил последние проверки координат для варп-прыжка, чтобы передать их в модуль навигатора.

Лемюэль и Махавасту болтали о своих будущих планах под огромным куполом смотровой площадки, а Камилла и Чайя, взявшись за руки, прислушивались к обратному отсчету, доносившемуся из громкоговорителей, висевших на отделанных деревом стенах.

Из прозрачного купола, расположенного над кормовой частью корабля, прекрасно просматривался весь его корпус, уходящий вперед на шестьдесят километров и заканчивающийся тупым носом. Для судна, предназначенного для перевозок огромных запасов боеприпасов, солдат и громоздкого военного оборудования, «Киприа Селена» отличалась почти роскошными условиями.

Все четверо легко приспособились к жизни на борту, тем более что каюты, предоставленные им сбитым с толку клерком, явно предназначались для высокородных пассажиров.

— Примерно через два месяца ты уже будешь на Терре, — сказал Лемюэль Махавасту. — Вернешься в Уттарпату и займешься составлением каталогов найденных в развалинах записей. Как я слышал, комплектование фондов Новой Александрии закончилось, но должны быть и свежие поступления. Они сильно сглупили бы, отказавшись от твоей помощи.

— Возможно, — согласился Махавасту, тяжело опираясь на эбонитовую трость с золотой ручкой, украшенной нефритовым глазом. — Хотя, боюсь, я слишком стар для таких переживаний.

— Чепуха, — возразил Лемюэль. — Ты еще полон жизни.

— Ты очень добр, Лемюэль, — сказал Махавасту. — Но я думаю, что, скорее всего, сосредоточусь на своих воспоминаниях. На тех, которые смогу собрать.

— Я бы с радостью их прочитал.

— Наверное, с большей радостью, чем я буду их составлять.

Лемюэль не стал отвечать, а только улыбнулся. К ним подошли Камилла и Чайя. В обзорном отсеке собралось около шестидесяти человек, желающих понаблюдать за погружением корабля в варп. Всех их объединяло любопытство, смешанное с немалой долей страха перед таинственным царством варпа.

«Если бы они только знали, — подумал Лемюэль. — Они предпочли бы зажмуриться, лишь бы не заглядывать туда, где царят ужасающие силы».

— Осталось совсем немного, — сказала Камилла.

— Да, — согласился Лемюэль, когда обратный отсчет достиг одной минуты. — Мне уже почти жаль расставаться с этим миром.

Изображение за стеклом замерцало, нарушенное обширными лепестками пустотных щитов, активированных перед варп-прыжком.

— Теперь уже скоро. — Камилла взяла Лемюэля за руку.

— И все будет кончено, — сказал он.

До перехода оставалось тридцать три секунды, как вдруг раздался вой сирены.

Механический голос сменился пронзительным воем помех. На стенах зажглись красные лампы аварийного освещения.

— Что происходит?! — воскликнул Махавасту.

Лемюэлю нечего было ответить, но признаться в своей неосведомленности он не успел. За бортом «Киприа Селена» вспыхнул призрачный мерцающий свет. Яркий луч пожелтевшим когтем разорвал ткань реальности, из прорехи хлынуло сияние, прогнавшее темноту вокруг огромного транспорта. Разрыв становился все шире и шире, ослепительные лучи потустороннего света хлестали из него во все стороны, словнокровь из раны.

В клубящемся водовороте проявился огромный силуэт, похожий на нож мясника.

Первым вышел боевой корабль хищных очертаний, с серо-стальным корпусом, из которого угрожающе торчали артиллерийские батареи и торпедные люки. Носовая часть имела форму лемеха, но в его облике не было ничего мирного. Этот корабль предназначался для войны.

Вытянутая форма и гладкие очертания выдавали в нем межзвездного охотника, убийцу кораблей.

Вслед за первым кораблем из сияющего разрыва реальности стали выходить другие суда — золотистые, серебряные и такой же мрачной раскраски, как флагман.

Лемюэль уже видел этот корабль в небе над Сорокопутом, в скоплении Приют Ковчега.

— Это же!.. — воскликнул он.

— К несчастью, да, — подтвердил Махавасту. — Я тоже об этом подумал.

— Вам знаком этот корабль? — спросила Камилла.

— Это «Храфнкель», — пояснил Махавасту. — Флагманский корабль Лемана Русса.

Глава 27 ГРОМ С ФЕНРИСА ОГРОМНЫЕ ПОТЕРИ «КАНИС ВЕРТЕКС»

Первые бомбы флотилии Космических Волков обрушились на Просперо перед рассветом. Станции орбитальной обороны были застигнуты врасплох. Дежурные авгуры молчали до последнего момента, и вдруг появилась колоссальная флотилия и по объектам планетарной защиты ударили залпы торпед. Большая часть станций подверглась уничтожению еще до того, как было заряжено хоть одно орудие или активированы лазерные пушки. Те, кому посчастливилось пережить первый залп, погибли через несколько мгновений.

Гигантская армада, больше не опасаясь наземной артиллерии, спустилась до высокой орбиты и заняла геостационарную позицию над Просперо. На поверхность нацелились тысячи орудий: энергетические установки, ускорители массы и бомбардировочные пушки. Корабли передвигались плавно и неторопливо, словно круизные лайнеры на прогулке среди звезд. Атаку открыл «Храфнкель», вонзив когти ледяного света в планету.

Спустя несколько мгновений его поддержала вся остальная флотилия.


Несмотря на то что Магнус держал Легион в неведении относительно приближавшегося возмездия Императора, члены братства Рапторов установили и поддерживали над Тизкой кайн-щит. Никто не мог незаметно убрать эту защиту, даже Магнус Красный.

Первым признаком неминуемой атаки стал ветер, подувший, казалось, прямо с неба, придавивший город, как придавливает духота перед штормом. Ветер принес запах металла и горящего масла. С вершин пирамид рассыпались искры статических зарядов, между серебряными башнями стали проскакивать огни, словно город превратился в лабораторию безумных магосов.

Предрассветную мглу разогнал яркий свет над низко нависшими облаками. А потом раздался оглушительный треск, как будто прогремел гром, но молний еще не было. Остатки тишины взорвал грохот сверхзвуковых ракет, и те жители Тизки, кто еще спал, быстро вскочили с кроватей под грохот разрывных снарядов.

Первый энергетический заряд, словно указующий перст, уперся в землю к северо-востоку от Тизки. Он угодил почти в центр бухты, где располагался порт, и поднял к небу пятикилометровый столб перегретого пара, образовавшегося из морской воды. Через мгновение последовало еще несколько взрывов, сопровождавшихся ослепительными вспышками и новыми солеными гейзерами.

На побережье налетели валы обжигающего тумана, съедающего плоть портовых рабочих до самых костей. В атмосфере зажглись огненные штрихи инверсионных следов, море взволновалось от взрывов и обрушилось на берег пенными бурунами.

В грибовидных взрывах исчезали целые отроги гор, магматические бомбы стирали с лица планеты древние вершины и засыпали ущелья обломками скал. Земля дрожала от рукотворного грома, неустанно долбившего поверхность, как будто кто-то огромным молотом забивал сваи. Все больше и больше боевых кораблей присоединяли к атаке на планету мощь своих орудийных башен, сравнимых по величине с громадными зданиями. Сплошная бомбардировка целого сектора давала основания полагать, что на город упало достаточно снарядов, чтобы сровнять его с землей.

Но Тизка держалась. Кайн-щиты Рапторов были лучшей защитой, на какую мог рассчитывать город. Тверже, чем самый крепкий адамантий, и прочнее, чем многослойные пустотные щиты, невидимый зонтик поглощал всю энергию ударов, хотя воинам, его поддерживающим, приходилось платить за это страшную цену.

В Тизке уже давно никто не спал, и жители высыпали на улицы своего любимого города, в растерянности и недоумении глядя в небо. Но в пределах видимости никаких разрушений не наблюдалось, и потому страха почти не было. Удивленно приоткрыв рты, люди смотрели на ослепительные следы энергетических залпов в небе над городом и черные клубы дыма с языками огня от артиллерийских снарядов, падавших на кайн-щит. Поднятые по тревоге отряды Гвардии Шпилей пытались убедить жителей разойтись по домам, но мало кто согласился пропустить столь увлекательное представление.

Магнус Красный тоже смотрел, как над городом бушует огненный шторм, и из его единственного глаза скатилась слеза. Взрывающиеся в воздухе зажигательные снаряды уже выжгли все облака, и небо приобрело кроваво-красный оттенок. Земля вокруг Тизки умирала. Снаряды превращали леса в пепел, а возникшие пожары бесследно уничтожали луга, и цветущие районы за несколько минут становились бесплодными пустынями.

Пустоши Просперо теперь оправдывали свое название.

— Теперь я понимаю, что ты чувствовал, отец, — прошептал Магнус, ощущая, как в его руках накапливается и рвется наружу энергия эфира.

Призывая известные только ему тайные уровни Исчислений, Магнус старался сохранять спокойствие. Это его судьба, и он принял ее. Магнус не мог отказаться от своего благородного намерения сполна расплатиться за совершенные ошибки.

Несмотря на то что ему этого очень хотелось.

Он смотрел, как снаряды с грохотом рвутся над щитом Рапторов.

— Я здесь, — прошептал Магнус, глядя в небо. — Да свершится твоя воля.


Зал, расположенный под самой вершиной пирамиды Корвидов, был окутан просачивающимися сквозь камни ароматными клубами дыма, сладковатыми, пахнущими кипреем и кедром. Покровы наклонных стен постоянно колыхались от горячего ветра снаружи, а непрестанный грохот взрывов мешал Ариману сосредоточиться на высших уровнях Исчислений.

Он сидел перед символом Корвидов — широкой овальной глыбой хрусталя, в центре которой, словно расширенный зрачок, находился кристалл черной шпинели.[92] Этот камень был вырублен в Отражающих пещерах первым магистром храма Корвидов и с тех пор использовался членами братства как фокус для предсказаний. Хрусталь покоился над поверхностью зеркального бассейна с темной и спокойной, несмотря на сотрясающуюся землю, водой.

Ариман мигнул от неожиданности, заметив в глубине хрусталя призрачный блеск молодого месяца. Непредсказуемый в своих откровениях хрустальный символ молчал уже несколько недель, и даже самые одаренные Корвиды были не в состоянии уловить хотя бы намек на будущие события. Анкху Анен и Ариман не раз пытались заглянуть за пределы Просперо, но их видения оставались пустыми, и световые тела не могли проникнуть в Великий Океан, словно что-то заслоняло Просперо от остального мира.

А потом на них ураганом грома и снарядов обрушилась бомбардировка.

Едва на поверхность планеты упали первые бомбы, Корвиды собрались в нижнем уровне пирамиды, готовые к войне. Тизка еще не пострадала, но это был лишь вопрос времени: планета вокруг города погибала. Вскоре невидимые враги поймут, что им придется высадиться на поверхность, и постараются сломить сопротивление Тысячи Сынов.

Но кто же эти таинственные враги? Кто лишился разума настолько, чтобы атаковать Легион Астартес в его домашнем мире? Но что еще более важно, как такой колоссальной флотилии удалось незамеченной подобраться к планете?

Прежде чем отдать боевой приказ, Ариману требовалось получить ответы на эти вопросы, и потому он снова сосредоточился на кристалле и обратился к источнику всех знаний на Просперо — Магнусу Красному.

Никто не видел примарха вот уже несколько недель, но огненный столб из его пирамиды можно было наблюдать из любого района города. Жители Тизки были охвачены смутными опасениями, и теперь Ариман мог понять, чем это вызвано.

— Мой лорд, твои сыновья нуждаются в твоем руководстве, — произнес Ариман, черпая энергию у Аэтпио, чтобы передать послание через хрустальный глаз.

В последние часы Аэтпио стал его постоянным спутником, Хранителя даже не надо было вызывать, он почти все время шелестел крыльями над его головой. И Ариман воспользовался его силой, чтобы направить свою мысль в пирамиду Фотепа.

В хрустале появились резонансные волны, поскольку в Высших залах других братств слышались настойчивые запросы информации от всех капитанов, кроме Утизаара. В глубине хрусталя замерцало слабое сияние, и кристалл в центре стал казаться жидким.

— Сыны мои! — раздался в мозгу Аримана голос Магнуса. Он прозвучал резко и отрывисто, поскольку проходил через кристалл. — Настал самый мрачный час для нашего Легиона, но вместе с тем это будет час нашего триумфа.

Ариман почувствовал радость своих собратьев. До сих пор он и сам не сознавал, насколько сильно скучает по голосу отца. Но он быстро заставил себя сосредоточиться на сути дела.

— Мой лорд, что происходит? — спросил Ариман. — Кто на нас напал?

— Леман Русс со своими Волками, — спокойно ответил Магнус, словно давно этого ожидал. — А с ним отряды Кустодес и Сестер Безмолвия.

Известие настолько ошеломило Аримана, что он едва не утратил связь с Исчислениями. Даже с помощью Аэтпио ему потребовались колоссальные усилия, чтобы сохранить объективное восприятие.

— Но почему? Чем мы заслужили такую кару?

— Не вы, — ответил Магнус. — Это я навлек на нас катастрофу. Это моя судьба.

— Мы должны организовать оборону, прежде чем они запустят свои десантные корабли, — сказал Фозис Т’Кар. — Мы не в состоянии долго поддерживать кайн-щит, и так уже потеряно много воинов.

— Так сверни его, сын, — сказал Магнус. — Волки уже на пути к планете.

— Ну тогда эти предатели скоро узнают, что значит атаковать Тысячу Сынов, — прошипел Калофис. — Я им покажу, как умеют воевать Пирриды.

— Отдай приказ, мой лорд! — взмолился Хатхор Маат. — Пожалуйста!

Зрачок в центре хрусталя потускнел, как будто отодвинулся в самую глубину камня. Ариман ощутил нерешительность, и в его мозгу, грозя вырваться на поверхность, поднялись воспоминания о мгновенном контакте с примархом во время Никейского Совета.

Калофис назвал предателями Космических Волков, но Ариман знал, что магистр Пирридов ошибался. В этой войне изменниками были не Космические Волки, а Тысяча Сынов.

— Леман Русс нас, конечно, ненавидит, но не настолько, чтобы решиться на атаку, не имея на то приказа, — стал размышлять вслух Ариман. — И приказ должен поступить из источника свыше. Приказ отдан Императором — вот единственное объяснение. Мой лорд, что ты от нас скрываешь?

— Ты всегда отличался проницательностью, Азек, — сказал Магнус, и зрачок в кристалле вновь обрел четкие очертания, выражая решительность. — Я так долго скрывал истину от всех, даже от самого себя, что почти поверил, будто это дурной сон из другой жизни.

Ариман почувствовал растерянность собратьев Астартес: всем им не терпелось дать отпор противникам. Если Космические Волки идут в атаку, каждая секунда имеет колоссальное значение. Он и сам больше всего хотел выйти на поле боя со своими воинами, но слова Магнуса слишком важны, чтобы их игнорировать.

— Что ты сделал? — решительно спросил он, отбросив всякую почтительность. — Что ты сделал, когда нас спасал? Ты заключил соглашение с силами Великого Океана и теперь пора за это расплачиваться?

— Да, Азек, — ответил Магнус. — Ради спасения своих сыновей я заключил сделку с дьяволом и, как один доктор[93] задолго до меня, считал, что остался в выигрыше. Все это время я был слепым глупцом, марионеткой, которой управляет разум, намного превосходящий мои силы.

Ударная волна психологического потрясения расколола кристалл, и по центру глаза протянулась изломанная красная трещина.

— Я был в отчаянии. Я исчерпал все свои возможности, — свистящим шепотом продолжал Магнус, и его голос добавил трещин в кристалле. — С того момента, когда я обратил мысленный взор внутрь себя, я знал, что они там есть — Вечные Силы Великого Океана, существа, обладающие неограниченным могуществом, которые старше, чем само время. Только они и могли спасти вас от ужасной мутации и смерти. Да, я испил из этого отравленного кубка. Вы остались при мне, и я был доволен. Какой отец не сделает все, что в его силах, ради спасения сыновей?

— И из-за этого мы должны подвергнуться наказанию? — спросил Хатхор Маат. — Из-за этого мы обречены на смерть?

— Они считают нас изменниками, — заговорил Ариман, едва справляясь с ужасом этих откровений. — Если мы дадим отпор, все наши противники на Никейском Совете докажут свою правоту. А наша неспособность видеть будущее... Мы решили, что это течения Великого Океана от нас отвернулись, но это сделал ты, не так ли? Ты не позволил заглянуть в будущее. Ты рассредоточил корабли. Ты хочешь этого. Не в этом ли причина отсутствия Утизаара? Может, он узнал о твоих планах?

— Азек, придержи язык! — крикнул Калофис. — Примарх ни за что бы такого не сделал.

— Он прав, Калофис, — сказал Магнус, и эти простые слова разбили их сердца. — Утизаар пришел ко мне и в момент моей слабости прочел истину. Я не мог позволить ему вас предупредить, иначе все было бы напрасно. Ради общего блага мы должны быть уничтожены.

Вызванное его заявлением потрясение заставило всех замолчать, но через мгновение Фозис Т’Кар высказал свое мнение.

Иных слов от него никто и не ожидал.

— Никто не будет уничтожен! — взревел он. — Если псы Русса желают драться, я предоставлю им эту возможность!

— Нет! Ты не должен этого делать, — возразил Магнус. — Сгущающаяся тьма только и ждет, когда мы восстанем против своих братьев. Темные силы хотят, чтобы два верных Легиона набросились друг на друга и погибли на наковальне слепой ненависти перед грядущей войной. Мы не можем этого допустить, потому что Императору скоро потребуются преданные ему Волки. Мы должны смириться со своей судьбой и не препятствовать разрушению.

Вспыхнувший гнев Аримана преодолел бесстрастную сосредоточенность на высших уровнях Исчислений, и главный библиарий в ярости сжал кулаки.

— Теперь в глазах всех наших товарищей мы останемся Красными Колдунами Просперо, и на этом наша история закончится.

— Это единственно возможный путь, Азек, — сказал Магнус. — Мне очень жаль.

— Нет, — настаивал Ариман. — Это не единственный путь. Ты считаешь, что благороднее принять свою судьбу, но я восстану против нее с оружием в руках.

Ариман сосредоточился на кристаллах остальных магистров храмов.

— Корвиды будут сражаться против врагов, — заявил он. — Вы с нами, братья?

— Рапторы с тобой, — ответил Фозис Т’Кар.

— Павониды вступят в бой, — пообещал Хатхор Маат.

— И Пирриды тоже, — прошипел Калофис. — О, Пирриды определенно будут драться.


Вся земля вокруг Тизки была объята пожарами, после которых уже ничто не могло возродиться. Высокие мраморные стены города, его великолепные музеи и библиотеки, серебряные башни и пирамиды еще не пострадали, благодаря усилиям Рапторов, заслонивших Тизку от самой страшной бомбардировки во всей истории Империума.

Горели даже горы, и небо навсегда изменило свой цвет под влиянием сотрясавших планету взрывов.

Сразу после окончания бомбардировки появились тысячи агрессоров. Сначала жители Тизки приняли их за крупные частицы пепла, настолько мелкими и настолько многочисленными были точки, появившиеся в небе. Но проходили минуты, и стало ясно, что это волна за волной спускаются десантные катера, штурмовики и боевые вертолеты. Следом за ними полетели более крупные суда с бронированной техникой и артиллерийскими орудиями.

Кайн-щит Рапторов не мог уберечь Тизку от наземной атаки, но в нем уже не было необходимости. Обстрел с орбиты закончился, и в бой вступили эскадрильи ревущих «Грозовых птиц», летящих над самой водой к порту Тизки. Над волнующимся морем пронеслись сотни машин, и вся поверхность воды покрылась пеной. Возможность высадки вражеских сил на поверхность Просперо считалась почти невероятной, а потому город не прикрывали силы противовоздушной обороны.

Путь на Тизку был свободен.

Первый корабль — огромная, похожая на кинжал «Грозовая птица» серо-стального цвета с изображением сдвоенной волчьей головы на тупом носу — с ходу ворвался в порт. Он расчистил себе место на стоянке парой ракет и артиллерийским залпом. В последний момент из-под корпуса вылетели посадочные лыжи, и корабль совершил жесткую посадку среди дымящихся руин.

Аппарель опустилась в то же самое мгновение, как только замер корабль, и на землю спрыгнул устрашающего вида гигант. Его серую броню прикрывали волчьи шкуры, а с нижней части щитка шлема торчали два острых клыка.

Леман Русс ступил на землю Просперо и стал первым агрессором, который осмелился это сделать. Подняв голову к небу, он испустил воинственный рев, а затем с удовольствием окинул взглядом учиненный в порту разгром. В ответ на его рев взвыли два вставших по обе стороны от него огромных волка, а затем выпрыгнувшие из корабля воины устремились в порт.

Десятки десантных кораблей тоже расчищали себе путь залпами орудий, и вскоре в небо поднялись столбы дыма от горящих складов и поврежденных трубопроводов. Сотни рвущихся в бой воинов бушующим прибоем захлестывали горящий порт и устремлялись к городу.

Сотни «Громовых ястребов» со стороны моря устремились к холмистому побережью между портом и величественным склоном Акрополя Магнум. С вершины скалы из светлого песчаника на город строгим отеческим взглядом смотрела бронзовая статуя Магнуса.

Восточные кварталы Тизки появились еще до того, как Магнус создал план остальной части города. Узкие извилистые улочки этого района особенно полюбились представителям местной богемы. Старая Тизка, как называли это место, располагалась на пологом склоне, тянувшемся до самого берега моря, и славилась своими фонтанными домиками, маленькими рынками, модными уютными ресторанчиками и театрами.

Десятки «Громовых ястребов» приземлились на широкой набережной, разбив по пути дамбу, и высадили сотни завывающих воинов со сверкающими боевыми топорами и в шлемах, имевших форму волчьих черепов. Солдаты народного ополчения, организованного с армейской быстротой, дружным залпом уничтожили нескольких врагов, но их оружие и мощь сильно уступали возможностям противника.

Воины Русса рысью углубились в прибрежные городские кварталы, а на набережной появились спускаемые модули, из которых с грохотом выкатились танки, окрашенные в серый цвет Космических Волков. Вслед за ними по отлогому склону нижнего города стали подниматься огромные «Хищники», «Ленд Рейдеры» и «Поборники». Их мощные орудия сносили целые здания и уничтожали всякого, кто имел неосторожность попасться на пути.

Отряды артиллерийских танков «Вихрь», покинув транспортные модули, загромыхали по дороге, ведущей к Акрополю Магнум. Их прямоугольные ракетные установки на ходу нацелились на вершину скалы и через мгновение окутались дымом, выпуская ракету за ракетой. Больше десятка снарядов попало в цель, уничтожив величественную статую Магнуса. После этого символического акта ракетные орудия развернулись, и следующие залпы своей смертоносной мощью обрушились на центр Тизки. Яростные взрывы окутывали пламенем одно здание за другим, и вскоре Город Света был охвачен огнем.

Тяжелые транспортные модули продолжали доставлять боевую технику, и вскоре в небо взмыли изящные спидеры, которые подвергли город бесконечному ракетному обстрелу. Их снаряды взрывали все без разбора, и артиллеристам был дан приказ стрелять произвольно. В первые же минуты воздушного налета погибли сотни горожан, и не меньшее количество было уничтожено прицельным огнем из пушек.

Командование Небесной Гвардии вывело из расположенных в южном районе ангаров все имевшиеся скиммеры. Эти летательные аппараты в форме диска были рассчитаны на экипаж из двух человек и оснащены тепловыми излучателями и ракетными установками. Над городом развернулась борьба за воздушное господство, и небо превратилось в настоящее поле боя, испещренное огненными следами ракет, взрывами и струями дыма.

Космические Волки пролили первую кровь, и армия Просперо приняла вызов.

Ополченцы Тизки встали на защиту своего города. Они собрали все оружие, какое могли достать, и заняли позиции на крышах и верхних этажах зданий. Каждый солдат прекрасно сознавал, что их действия будут для Космических Волков лишь мелкими уколами, но позволить захватчикам войти в город без борьбы они не могли.

Гвардия Шпилей, находившаяся в состоянии боевой готовности с момента начала бомбардировки, в полном составе перешла под командование Корвидов. Магнус утаил от своего Легиона приближение Космических Волков, но ближайшее будущее не могло укрыться от тех, кто имел глаза, чтобы его видеть.

Отряды мотопехоты под командованием капитана Витары заняли позиции на верхних склонах Старой Тизки, образовав линию обороны между окутанной огнем пирамидой Пирридов, куполом Скелмис, стоявшим в километре к западу, и пирамидой братства Корвидов. Свой командный пункт Витара устроил в вестибюле Критской галереи, старейшего хранилища предметов изобразительного искусства и скульптуры на Просперо.

На юго-западе собрались остатки штурмовых саперов Просперо, чьи ряды сильно поредели после того, как лавиной орбитальной бомбардировки были уничтожены сразу три казармы. Дворцовая гвардия на севере заняла позиции на окраине горящего порта и на парапетах расположенных поблизости библиотек и галерей района Нефертари. Их командиром был Катон Эфей, потомок одного из древнейших родов Просперо, молодой и талантливый офицер, наделенный выдающимися способностями. Его линия обороны опиралась на купол Кифереи, а выбор позиций мог бы удостоиться похвалы любого ученого из Имперской Армии.

Леман Русс и его Волки опрокинули защиту дворцовой гвардии меньше чем за две минуты.

Над горящей Тизкой занимался рассвет. Космические Волки нанесли сокрушительный удар, но с истинными защитниками города им еще предстояло столкнуться.

В бой вступили Тысяча Сынов, и сражение мгновенно приняло совершенно другой характер.


Ариман спешил по улицам Старой Тизки, легко ориентируясь в дыму горящих домов при помощи усиленной системы датчиков бронекостюма. Вместе с ним, горя нетерпением отомстить агрессорам, маршировал отряд Тайных Скарабеев. Впереди показался горящий фонтанный дом «Акварион». Его изящные колонны и украшенные резьбой фонтаны уже почти полностью погибли в пламени пожара.

Неподалеку от купола Скелмис моторизованная пехота Просперо уже столкнулась с противником, и на мостовых города завязался тяжелый бой. Узкие улицы Тизки представляли собой естественные укрытия, умело используемые защитниками города.

Внизу на склоне после обстрела Космическими Волками бушевали пожары, грозящие быстро распространиться и на верхнюю часть города. Натиск пламени сдерживали воины братства Пирридов. Они отбрасывали пожары вниз по склону, блокируя огненными стенами целые улицы и проспекты. Небо над городом покрылось сеткой следов от ракет и пятнами взрывов, за спиной Аримана с грохотом обвалилось высокое здание, разбитое упавшим на крышу самолетом. Горящие стропила и черепица разлетелись по всей улице.

Горячий, едкий от дыма воздух говорил о смертельной агонии прекрасного города.

Стены, прежде знавшие только песни и смех, содрогались от непрестанного грохота стрельбы. Ветер приносил все новые вихри пепла и обрывков горящих пергаментов, и Ариман, подняв на ходу руку, схватил один из летевших клочков.

— Что это? — спросил Собек.

— «Исповедь Невидимки», — ответил Ариман, читая строки на дымящемся пергаменте. — «Море поднимается, и свет тускнеет. Как только мы утратим веру друг в друга, море нас поглотит, и свет погаснет. В тот день солнце уйдет за горизонт в последний раз».

Ариман уронил обрывок и проследил за его полетом в струях раскаленного воздуха. Слова слишком точно подходили к сложившейся ситуации, чтобы быть простым совпадением, и он опасался того, что они предвещали. Подняв голову, он посмотрел на конфетти из обгоревших обрывков книг, свитков и трактатов, кружившихся в небе, словно огненные снежинки.

— Потери будут ужасными, но я все восстановлю, — поклялся он. — Все, сколько бы для этого ни потребовалось времени.

Сознавая масштаб усилий, необходимых для восстановления, Ариман глубоко вздохнул. Его чувства обострились до пределов ощущения, и в голове мелькали картины возможного будущего. Для улучшения восприятия он припал к источнику энергии Аэтпио. Кожу стало покалывать, словно огонь Хранителя обжигал его. Возникло ощущение, что все это уже когда-то было, но он и не пытался вспоминать, поскольку почувствовал поблизости появление враждебно настроенных душ.

— Скарабеи! — крикнул Ариман, указав концом хеки в узкую улочку, ведущую вглубь Старой Тизки. — Приготовиться к бою!

Им навстречу вылетели клубы огня и дыма, а затем показался отряд воинов в серых, словно тени, бронекостюмах. Через завалы горящего мусора противники выбрались на открытое пространство. Блестящую броню Астартес покрывал толстый слой пыли и черные мазки сажи, но ошибиться было невозможно: Космические Волки.

При виде врагов воины взяли на изготовку болтеры и украшенные волчьими хвостами цепные мечи с угрожающе острыми зубцами.

Время для Аримана остановилось. Его восприятие продолжило линию болтера, словно прочерчивая путь еще не вылетевшего заряда. В мимолетном видении он успел заметить, как снаряд ударяет в лицевой щиток одного из Космических Волков и в брызгах крови и мозга вылетает с противоположной стороны. Мгновенная вспышка предвидения своей чудовищной сутью ошеломила его.

Астартес вступали в бой друг против друга, и ужас этого факта задержал Аримана на долю секунды.

Космическим Волкам только это и было надо.

Несмотря на то что Тысяча Сынов были предупреждены, Космические Волки первыми открыли огонь.

В Аримана и Тайных Скарабеев ударил шквал болтерного огня. Масс-реактивный снаряд расколол нагрудную броню одного из воинов, превратив в месиво его внутренние органы, и Астартес упал. Затем упали еще двое, но Скарабеи продолжали вести ответный огонь. Оцепенение Аримана прошло, уступив место ярости, болтер рявкнул огнем, и один из Космических Волков отлетел назад с пробитым дымящимся шлемом.

Собек, его Практик, воспользовался своими кайн-силами, приподнял противника, одетого в волчью шкуру, и разбил в лепешку о мраморную стену. Еще трое Космических Волков задергались в судорогах, когда Павониды из отряда Аримана превратили в пар их перенасыщенную кислородом кровь. Сквозь смотровые щели их шлемов из глаз вырвалось пламя, и Волки Русса рухнули на землю в оплавленных бронекостюмах. Хранители Тайных Скарабеев парили над Космическими Волками и в злобном ликовании усиливали мощь своих хозяев.

Три оставшихся Космических Волка превратились в огненные столбы, их броня почернела и оплавилась. Все трое остались стоять, словно ониксовые статуи, воплощавшие мгновения невыносимого страдания.

Ариман воспользовался моментом затишья, чтобы осмыслить ситуацию. Энергичное мерцание Аэтпио над его головой говорило о неуемном желании внедриться в Аримана, так что из пальцев начали выскакивать багровые искры. Но Ариман раздраженным жестом прекратил этот фейерверк.

— Сдерживай свои порывы! — одернул он своего Хранителя, не скрывая недовольства его нетерпеливостью.

— Что ты сказал? — спросил подошедший Собек, потирая руки.

— Ничего, — отмахнулся Ариман. — Это не важно.

— Они застали нас врасплох, но мы заставим их убраться обратно на Терру, — сказал Собек, и в сверкании глаз за визором своего Практика Ариман заметил отсвет его Хранителя.

— Мы убили воинов братского Легиона, — мрачно произнес Ариман, стараясь донести до сознания Собека мрачный смысл этого момента. — Теперь отступать некуда.

— А зачем нам отступать? Не мы начали эту войну.

— Это не имеет значения. Мы в состоянии войны, а это означает, что должны драться до самого конца. Или мы разобьем Космических Волков, или Просперо станет могилой для Тысячи Сынов. Но в любом случае мы проигрываем.

— Что ты имеешь в виду?

— Что будет, если мы выстоим после этой атаки? Мы не сможем остаться на Просперо. Придут другие и закончат то, что начал Русс. Ну а если мы проиграем, и говорить больше не о чем.

Собек приподнял свою хеку, и по рукояти посоха пробежали огоньки.

— Значит, нам лучше не проигрывать, — сказал он.


Калофис восседал на хрустальном троне в храме Пирридов, на его броне плясали отблески пламени. Для любого, кто не был последователем этого культа, атмосфера внутри храма могла показаться невыносимой: раскаленный воздух, которым невозможно дышать, и горящий повсюду огонь.

В воздухе, оставляя светящиеся следы, танцевали духи огня и эфирные проявления стихии. Сиода оставалась над головой Калофиса, словно огненный ангел-хранитель. С момента начала бомбардировки планеты Сиода сильно увеличилась в объеме.

Вокруг трона стояли одетые в броню неофиты, образующие священную шестиугольную звезду, которая символизировала непостоянный союз огня и воды. В руках они держали кристаллы душ, высеченные в Отражающих пещерах, и внутри кристаллов мерцали янтарные огоньки жизненной силы.

— Ты уверен в этом, мой лорд? — не в силах скрыть тревогу, спросил Фарис, его Ревнитель.

Калофис, усмехнувшись, сжал пальцами резные подлокотники трона. В глубине хрусталя зажглись искры, и Калофис ощутил невероятную ярость, вспыхнувшую в сознании раненого существа, что находилось за стенами храма. Это существо ожидало своего шанса отомстить обидчикам.

— Я никогда и ни в чем еще не был так уверен, Фарис,— ответил Калофис. — Начинай.

Фарис отступил назад и кивнул неофитам. Те наклонили головы, и Калофис едва не задохнулся от устремившихся к нему потоков энергии. Трон окутался ярким сиянием, и Калофису пришлось приложить усилие, чтобы сдержать буйство силы, грозившей его поглотить.

— Я магистр храма Пирридов, — сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Инферно служит мне, я повелеваю адским пламенем и научу тебя сжигать врагов.

Сиода спустилась вниз и окутала его тело. Калофис почувствовал, как его сознание рвется из плоти, чтобы наполнить другое тело, из стали и керамита, из кристаллов и ярости. Его мускулы уже не были сплетением мышечной ткани и нервных импульсов, а сочетанием гигантских поршней и оптических волокон, подчинявшихся психическому резонансу кристаллов. Вместо болтера его оружием стали пушки, способные истреблять целые армии, и кулаки, которые могли бы сокрушать огромные здания.

Калофис взглянул на поле боя глазами бога, взглядом гигантского существа, снова готового вступить в борьбу. Его конечности приобрели непривычную мощь, чувствам потребовалось несколько мгновений, чтобы приспособиться к чудовищным размерам и колоссальному весу. Он повернул свое новое тело, и шум сражения заглушили металлический лязг давно бездействовавших рычагов и свист возрожденной пневматики.

Пламя Сиоды распространилось по чрезвычайно сложным механизмам, наполняя их новой жизнью. С оглушительным грохотом он сделал первый шаг и испустил клич, прозвучавший ревом боевой трубы.

Словно древний дракон, пробудившийся от тысячелетнего сна, «Канис Вертекс» снова устремился в бой.

Глава 28 СТРОЙ ДЕРЖИТСЯ ОНИ ТОЖЕ ОТРЕКУТСЯ ОТ ТЕБЯ ПОНЯТЬ ВРАГА

Золотистые гравициклы отличались изяществом: их вытянутые носы были похожи на орлиные клювы, а борта напоминали сложенные крылья. Фозис Т’Кар насчитал семь машин, спускавшихся к поверхности с явным намерением атаковать его позицию, расположенную на площади Рапторов. Управлявшие ими воины тоже сверкали золотом, а красные плюмажи шлемов развевались позади длинными стягами. Скорострельные орудия, установленные на уровне днища, беспрерывно извергали огонь, раздирая снарядами мощеную улочку, ведущую к площади Милаццо.[94]

Каждый взрыв вздымал в воздух фонтаны расколотого камня, но Фозиса Т’Кара это ничуть не беспокоило. Он перенес вес тела на правую ногу и взмахнул руками, как будто распахивал тяжелый занавес. Четыре гравицикла остановились на месте, словно зафиксированные натянувшимися фалами. Фозис Т’Кар швырнул их в высокую стену Тиморской библиотеки, разбив при этом статуи первых Кустодес.

Еще три гравицикла взорвались от посланного Хатхором Маатом в их двигатели сокрушительного электрического заряда. Горящие обломки рухнули на землю и кувырком покатились к позиции Тысячи Сынов, остановившись в каком-нибудь метре от ног Фозиса Т’Кара.

— Адептус Кустодес, — проворчал он. — Не такие уж они и страшные.

Вся северная часть Тизки пылала пожарами. В порту стеной поднимались столбы дыма, распространявшие запах горящего прометия, к которому примешивалась резкая вонь резины, смолы и металла. Над городом повисли плотные тучи, а вместо дождя падал горячий пепел. Мимо их позиции проходили сотни мужчин и женщин, спешивших к пирамиде Фотепа с охапками книг и свитков. Мостовые были усыпаны разорванными страницами и обгоревшими пергаментами. Резные статуи героев Рапторов, совсем недавно украшавшие площадь, почти все погибли при артиллерийском обстреле, и теперь с тротуаров смотрели их бесстрастные лица.

Среди гражданского населения встречались и контуженые, покрытые кровью солдаты Дворцовой Гвардии, покинувшие порт. Эти охваченные ужасом люди были остатками отрядов, первыми встретивших высадку противника.

— Я получил весточку от Атенейцев, — сообщил Хатхор Маат, подойдя к Фозису Т’Кару.

— И что они говорят?

— Идет Король Волков, — со злорадной усмешкой ответил Хатхор Маат. — Говорят, что он первым высадился в порту и теперь пробивается к нам.

— Пробивается? — повторил Фозис Т’Кар. — Я не думаю, чтобы это стоило ему больших трудов. Волки легко преодолеют заслон Гвардии Шпилей.

— Ты не надеешься, что они там задержатся? — спросил Хатхор Маат. — Конечно, это всего лишь смертные, а против них воюют Астартес.

— Не только Астартес, — заметил Фозис Т’Кар, показывая на разбитые гравициклы. — Кустодес тоже хотят увидеть наши головы на копьях.

— И точно так же умирают, — добавил Хатхор Маат.

— Есть какие-нибудь сведения, кроме того что идет Король Волков?

— Ариман охраняет северный сектор периметра. Он удерживает верхние склоны Старой Тизки, от Акрополя до западного края пирамиды Корвидов.

— А нам оставил западный сектор, от пирамиды Павонидов до порта.

— Похоже, что так, — согласился Хатхор Маат. — Атенейцы заняли позиции на площади Оккулюм. Они обещают делиться с нами планами противников, как только сами их получат. Остатки Гвардии Шпилей сражаются вместе с Легионом, но мы не можем на них рассчитывать.

— А что с Калофисом?

— Пока никаких известий.

Несколько ракет штопором пошли вниз и взорвались, не долетев до земли. Разлетевшиеся осколки ударили по толпе и разнесли в клочья с десяток человек.

— А вот и они! — воскликнул Хатхор Маат и бегом возвратился на свою позицию.

Из-за пелены дыма появились три приземистые машины, ревущие моторами, словно дикие звери. На площадь, оставляя после себя тучи пыли, выкатились три огромных «Ленд Рейдера», окрашенных в цвета Космических Волков. Позади шагали воины Лемана Русса — бушующий вал из сотен бойцов, вооруженных клинками и болтерами.

В рядах воинов Фенриса попадались красно-золотые фигуры, они несли в руках длинные эбонитовые копья и мерцающие мечи. Предвкушая возможность помериться силами с этими солдатами, Фозис Т’Кар хищно усмехнулся.

Вместе с воинами на площадь выбежала стая волков с окровавленными клыками, на которых виднелись лохмотья одежды и плоти. Тысяча Сынов открыли огонь, и площадь взорвалась грохотом болтеров. Но гром выстрелов почти потонул в устрашающем волчьем вое. Щелчок пальцев Фозиса Т’Кара разорвал надвое огромного самца, вожака стаи. Болтерные снаряды застучали по броне Космических Волков, разворачивая их силой удара, но многолетний боевой опыт помогал Астартес Лемана Русса находить малейшие укрытия, и почти все они устояли на ногах.

Над головами защитников вспыхнули ослепительные лучи тяжелых лазерных орудий. По всей линии Тысячи Сынов прогремели взрывы, чередующиеся с ударами болтов и раскатистым грохотом разрывных снарядов, однако кайн-щиты Рапторов устояли перед атакой.

Фозис Т’Кар сосредоточился на переднем «Ленд Рейдере». Вытянув руку вперед, он сжал кулак, а затем резко отдернул назад, и левый борт, полыхнув белым огнем, целиком оторвался от машины. Тяжелый танк крутанулся на месте и врезался в соседний «Ленд Рейдер», уничтожив нескольких попавших между ними воинов.

Фозис Т’Кар ухмыльнулся.

— Вы и понятия не имели, что вас здесь ждет! — крикнул он.

Но гневный выкрик только успел сорваться с его губ, как в животе вспыхнула неожиданная резкая боль, словно кто-то схватил его внутренности, скрутил их и резко дернул вверх. Фозис Т’Кар ощутил во рту привкус желчи, а кожа покрылась тонким слоем испарины.

Еще одна машина взорвалась после того, как ее корпус облепила густая паутина ослепительных молний. Затем воины Аурамагмы швырнули в лобовое стекло оставшегося «Ленд Рейдера» несколько огненных шаров, и этот танк сразу же загорелся. Но он продолжал катиться вперед и стрелять, разбивая драгоценные статуи и круша гусеницами разбросанные на улице книги. Сам Аурамагма стоял на поверженной каменной фигуре и, словно дирижер оркестра, взмахами обеих рук сплетал занавес ослепительного пламени.

— Он слишком самонадеянный, — проворчал Фозис Т’Кар, упрекая Аурамагму, но игнорируя ту же самую черту своего характера.

В борт «Ленд Рейдера» ударила ракета, пробила его насквозь и разорвалась позади машины. Движением запястья Фозис Т’Кар швырнул нескольких Космических Волков под гусеницы горящего танка и с усмешкой услышал, как затрещала их броня. Как только этот ужасный треск прекратился, пламя вырвалось изнутри машины. Люки с треском распахнулись, и экипаж попытался выбраться, опасаясь сгореть заживо. Аурамагма не позволил им этого сделать.

В ряды Космических Волков полетели молнии, и воины начали взрываться внутри своих бронекостюмов. Шипящие струи огня плавили землю у них под ногами, а основную мощь ответной стрельбы поглощали кайн-щиты.

Фозис Т’Кар рассмеялся, наблюдая, как сражается его Легион, когда рядом нет никаких трусов, которые могли бы пожаловаться. Тысяча Сынов способны уничтожать врагов Империума лучше, чем кто-либо другой.

Внезапный холод заставил его вздрогнуть, и в глубине сознания неожиданно что-то шевельнулось. Такое ощущение уже когда-то у него возникало, но вспоминать было некогда — из ревущего пламени на него прыгнул волк. Его шерсть уже горела, и Фозис Т’Кар поднял руку, чтобы смахнуть зверя.

Ничего не получилось.

Волк ударил ему в грудь и повалил на землю. Страшные челюсти сомкнулись, клыки скользнули по щитку, оставляя глубокие царапины, желтоватые когти рванули броню. Фозис Т’Кар не удержался от стона, чувствуя, что когти добрались до тела. Волк в бешенстве щелкал зубами и рвался к его горлу.

Фозис Т’Кар встретился взглядом с волком: под маской страшного хищника он разглядел чуждое существо. Он изумленно раскрыл глаза, но предпринимать что-либо было поздно, оставалось только драться. Зубы волка уже сомкнулись на его шее, но не успели разорвать плоть: Фозис Т’Кар ударил зверя в бок. Он пробил кулаком грудную клетку, смял внутренние органы и достал до позвоночника. Янтарные глаза погасли, и он с отвращением отшвырнул от себя тело. Фозис Т’Кар поднялся на ноги и в ужасе взглянул на свои руки. Он призвал силу, но ничего не почувствовал — ни контакта с Великим Океаном, ни какого-нибудь намека на его огонь.

В поле зрения мелькнула стройная фигура в облегающих золотых доспехах, и длинный меч едва не уперся ему в живот. Фозис Т’Кар отбил клинок своей хекой и только потом посмотрел на противника. Это была женщина, но женщина необычная. Нижнюю часть ее лица прикрывала маска, а под темными глазами виднелась татуировка в виде слез.

Теперь Фозис Т’Кар понял, почему его покинули силы. Донесшиеся до него крики и стоны подсказали, что кайн-щит рухнул и воины Сестер Безмолвия открыто заявили о своем присутствии. Женщина-воин попыталась проткнуть его мечом, словно копьем. Он снова блокировал выпад рукоятью посоха, зацепил ее меч и резко вывернул его в сторону.

Она угадала его намерение, отдернула клинок, развернулась вокруг своей оси и, пригнувшись, бросилась в атаку, нацелив тонкий кинжал в его плоть. Фозис Т’Кар успел сделать шаг в сторону и встретил удар бедром, так что изящный клинок сломался о броню. В тот же момент он резко поднял колено и ударил противника в лицо. Маска, прикрывавшая челюсть, сломалась, посыпались окровавленные зубы, но женщина успела откатиться в сторону.

На площади повсюду слышались удары клинков по броне. Невозможно стало определить, на чьей стороне перевес; сражение распалось на сотни отчаянных рукопашных схваток.

Фозис Т’Кар, выхватив боевой нож, встал перед женщиной в золотых доспехах в боевую стойку. Хеку он держал прямо перед собой, а кинжал поднял до уровня плеча.

— Отлично, нуль-дева! — крикнул он. — Я убью тебя традиционным способом!


Физическое тело Калофиса осталось лежать на светящемся золотистом троне, а сам он гигантскими шагами шествовал по развалинам Старой Тизки. Здания казались ему игрушечными кубиками, пожары — тлеющими искрами, а люди — едва различимыми пятнышками, мелькавшими под его могучими ногами.

Мимо Критской галереи он вышел к куполу Скелмис, и справа открылась бескрайняяширь океана. Узкие улочки старого города были слишком тесными для такой огромной боевой машины, как «Канис Вертекс», но он двигался вперед подобно колоссу-разрушителю из древних легенд, и при каждом шаге дома рассыпались в груды обломков.

Послышалась стрельба, но никакие снаряды не могли причинить ему вред. Он ощутил тепло Сиоды, сконцентрировавшееся в правой руке, и выпустил струю огня, воспламенившую сразу шесть ближайших кварталов. Вопли жертв до него не доносились, но он видел, как завывающие враги падали на колени и просили пощады.

«Канис Вертекс» обладал исправными орудиями, но Хранитель Калофиса не прерывал контакт с Великим Океаном, и его пирокинетические способности возросли в сотни раз, так что необходимости в артиллерии не было. Могучие кулаки титана постоянно окутывало пламя, и при каждом движении во врагов летели огненные шары размером с танк. Калофис со смехом швырял пламя обеими руками и сжигал врагов, заставляя немногих оставшихся в живых отступать к кораблям.

Захватчики уже проникли далеко вглубь Тизки, но Калофис видел, как растянулся их фронт в попытке расколоть силы защитников надвое. «Канис Вертекс» мог отрезать агрессоров от резервов, и тогда Тысяча Сынов опрокинули бы противников в океан.

Атенейцы успевали сообщать собратьям обо всех передвижениях противников, и Корвиды могли подготовиться к отражению всех атак, даже тех, которые планировались на ходу. Ни одна из сторон еще не могла похвастаться значительным перевесом в этом сражении, но с высоты своего колоссального роста Калофис видел, что победа склоняется на сторону Тысячи Сынов.

— Вы схватили кусок, который вам не по зубам! — взревел Калофис, и его слова прозвучали из громкоговорителя оглушительными раскатами помех.

Навстречу ему рванулись вертолеты и спидеры, полетели залпы ракет и артиллерийских снарядов. Без защиты его броня могла бы и пострадать, но огромную фигуру заслонял огненный щит, и снаряды, долетев до него, превращались в свинцовые потеки, а ракеты взрывались, не причиняя вреда. Калофис почувствовал взрыв жестокой радости Хранителя и желание завладеть контролем над машиной, но сердито одернул его.

В ответ раздался злобный визг, сопровождавшийся приступом тошноты.

«Канис Вертекс» резко остановился, эфирная защита рухнула, и по броне загрохотали взрывы. Гравициклы, спидеры и вертолеты, заметив его слабость, сомкнули кольцо для смертельного удара.

— Марш обратно! — прошипел Калофис. — Это мое!

Сиода злобно крикнул, но вернулся в корпус «Канис Вертекс».

Титан выбросил струи ревущего огня, смертельный вихрь смел десятки воздушных судов, расплавив их двигатели, а экипажи превратив в обугленные скелеты.

Калофис сплюнул на пол храма Пирридов, и кровавые капли с шипением испарились. Его доспехи уже дымились, в глазах разгорался угрожающий огонь, а от катившихся слез на щеках оставались черные шрамы.


Библиотека Корвидов, обычно служившая местом спокойного уединения, превратилась в очаг кипучей деятельности. Анкху Анен руководил работой сотен переписчиков и сервиторов, которые пытались опустошить книжные полки и хранилища памяти библиотеки. В огромном помещении было собрано великое множество текстов, слишком много, чтобы успеть их эвакуировать в столь короткое время, но приказ Аримана был сформулирован предельно четко: все, что можно спасти, должно быть перенесено в пирамиду Фотепа.

Отблески пожаров проникали сквозь хрустальные стены и плясали на стальных и стеклянных полках библиотеки. Нагруженные до предела сервиторы тащили контейнеры с книгами, а перепуганные писцы сваливали в погрузчики очередные порции.

Анкху Анен попытался установить хоть какое-то подобие порядка в работе, но вскоре понял, что это невозможно. Его подчиненными овладела паника, вызванная военными действиями и распространившаяся со скоростью чумы, и все планы организованной эвакуации моментально рухнули.

— Позаботьтесь, чтобы «Пнакотические манускрипты»[95] содержались в отдельности от «Пророчеств»! — крикнул он, увидев, как всхлипывающий переписчик складывает в один контейнер сервитора книги, принадлежащие разным эпохам.

Вырванные в спешке страницы и свитки падали на мозаичный пол; от близкого взрыва с потолка полетела пыль, а раскатистый грохот сменился хором испуганных голосов.

Мимо сновали служители с тяжелыми стопками книг и рулонами карт и пергаментов. Во время своих путешествий в будущее Корвиды собрали немало материалов — так много еще предстояло изучить и систематизировать! И сколько информации будет потеряно из-за этой бессмысленной войны!

Анкху Анен пошатнулся от внезапного приступа головокружения и протянул руку, чтобы не упасть. Пальцы сомкнулись вокруг прохладной стальной стойки одного из стеллажей, и он взглянул не ближайшую к руке книгу. Это оказался потрепанный кожаный переплет «Либер Дракони», каким-то невероятным образом оказавшийся рядом с «Книгой Атума»[96] и скрученным в двойной свиток «Прорицанием вёльвы».[97]

Он отдернул руку, словно обжегся.

— Дракон судьбы, — прошептал Анкху Анен.

С самого первого дня после вступления в Легион Тысячи Сынов ему снился кошмар, в котором присутствовал шипящий дракон, рожденный изо льда и пламени. Его дыхание несло смерть звездам, а глаза излучали свет созидания. Анкху Анен долго пытался отыскать смысл этого сна, но не смог из-за многозначности образа дракона.

Для кого-то дракон представлялся человеком величайшего интеллекта, преодолевшим все силы дикого материального мира, а для кого-то он был созданием изначального хаоса, которое можно победить только посредством непрестанного развития умственных и физических способностей. Другие считали дракона воплощением мудрости, сподвижником древних императоров, желавших усилить свое влияние.

Для Анкху Анена дракон был олицетворением неминуемой судьбы.

Он попятился от стеллажа и, внезапно почуяв приближение опасности, поднял голову. К храму летел огромный пылающий предмет, очертания которого в мерцании хрустальных панелей рассмотреть было невозможно.

Анкху Анен, развернувшись, помчался к выходу из библиотеки, но в то же мгновение пирамиду потряс оглушительный взрыв. Золотой «Громовой ястреб» в падении врезался в пирамиду храма, разгромив и хрустальные стены, и адамантиевые колонны. Единственное сохранившееся крыло зацепилось за элемент опоры здания, и корабль, развернувшись, ударился носом в потолок, а затем рухнул на пол библиотеки и взорвался.

Во все стороны разлетелись осколки и брызнули струи горящего топлива, которые моментально воспламенили книги и свитки. Анкху Анена взрывной волной отбросило на верхнюю полку стеллажа, он пробил ее и упал в перевернутый контейнер с книгами. Спустя мгновение полка развалилась и засыпала его обломками искореженного металла.

Анкху Анен попытался выбраться из-под обломков, но острая боль в ноге и плече заставила откинуться на спину. Сделав глубокий вдох, он оценил полученные раны. Ногу придавило упавшей колонной, а из груди торчала стальная перекладина. Во время падения он, должно быть, задел за что-то, и рана получилась рваной и очень широкой. Из поврежденного сердца хлестала кровь, и с такой потерей вряд ли сможет справиться даже вторая система органов.

Горящее топливо растекалось по библиотеке, пламя взбиралось вверх по стеллажам, искало новые порции бумаги для утоления своего ненасытного аппетита. Вокруг Анкху Анена остались мертвые тела служащих, убитых разлетевшимися обломками, обгоревших до неузнаваемости. Подняв голову, он увидел, как из огромной пробоины, куда врезался воздушный корабль, непрерывным потоком стекают осколки разбитого стекла. Словно зачарованный, он смотрел на этот хрустальный водопад и вдруг заметил в каждом осколке отражение золотого глаза. Глаза смотрели на него с печалью, и Анкху Анену вдруг показалось, что они могли бы спасти ему жизнь, но по какой-то причине решили этого не делать.

— Почему? — взмолился он.

Но глаза ничего не ответили.

Послышалось легкое царапанье по металлу, и Анкху Анен повернулся, чтобы позвать на помощь, но слова застряли в горле. Слегка склонив голову набок, на него смотрел черный ворон с блестящими крыльями. На его голове Анкху Анен заметил искусно вживленные в череп псибер-имплантаты. Птица смотрела на него с явным любопытством, и он улыбнулся, глядя на символ своего братства.

— Кто ты? — спросил он. — Видение будущего? Символ спасения?

— Я думаю, ни то ни другое, — ответил ему хриплый голос.

Повернув голову, Анкху Анен увидел воина в доспехах цвета зимнего утра. Его силуэт слегка дрожал, словно окутанный морозным воздухом, а в позе Космического Волка он не увидел ничего, кроме враждебности. Ворон резко крикнул, взлетел и приземлился на наплечник воина.

В руке Волк держал высокий посох, увенчанный золотым орлом, и следом за ним в библиотеку Корвидов вбежали не меньше десятка его собратьев в серых и золотых бронекостюмах, с продолговатыми орудиями, которые шипели голубым пламенем.

— Кто ты? — спросил Анкху Анен, стараясь возобновить контакт с эфиром, чтобы поразить бесцеремонного захватчика.

Но привычного притока энергии не последовало, и сознание бессилия отозвалось в сердце ноющей болью.

— Меня зовут Охтхере Судьбостроитель, рунный жрец Пятой роты Космических Волков капитана Амлоди Скарссена Скарссенссона, — представился воин.

Сняв шлем, он продемонстрировал состарившееся обветренное лицо со светлыми глазами и заплетенной в косички бородой. Макушку его черепа прикрывала кожаная скуфейка. За его спиной Анкху Анен увидел тонкую женскую фигуру в облегающих золотых доспехах. Пустой взгляд ее безжизненных неумолимых глаз вызвал у него дрожь.

— Судьбостроитель? Дракон судьбы, — прошептал Анкху Анен, широко распахнув от изумления глаза. — Так это ты... Это был ты.

Рунный жрец улыбнулся, но в его лице не было никакой радости, а лишь жестокое торжество.

— Дракон судьбы? Можно сказать и так, — произнес он.

Анкху Анен потянулся за хекой, но при крушении корабля его посох был безвозвратно утерян. Он снова попытался освободить ногу.

— Не стоит метаться, — сказал Судьбостроитель. — Это облегчит твою кончину.

— Зачем вы это делаете? — спросил Анкху Анен. — Вы же должны понимать, что это чудовищная ошибка! Подумайте, сколько знаний будет потеряно после этой катастрофы.

— Мы выполняем волю Императора, — сказал Судьбостроитель. — И вам надлежало поступать так же.

— Тысяча Сынов верны Императору! — выкрикнул Анкху Анен, несмотря на то что на губах появилась кровавая пена. — И всегда были ему верны.

Судьбостроитель присел на корточки и прижал к его лицу заиндевевшую рукавицу:

— Ты хочешь что-нибудь сказать на прощание? Прежде чем умрешь?

Анкху Анен кивнул: перед ним открылось будущее. С трудом сдерживая кашель, он прохрипел последнее пророчество.

— Я вижу внутри тебя эфир, рунный жрец, — из последних сил шептал он. — Ты такой же, как и я, и придет день, когда те, кому ты служишь, отрекутся от тебя.

— Мне почти жаль, что ты так глубоко заблуждаешься, — сказал Судьбостроитель, качая головой. — Почти.

Судьбостроитель выпрямился и послал вперед очередную группу воинов с огнеметами. Анкху Анен услышал, как струи огня хлестнули по результатам трудов нескольких поколений, и в уголках его глаз появились слезы.

— До того как ты умрешь, ты скажешь мне еще одну вещь, — сказал Судьбостроитель. — Ты скажешь мне, где отыскать знатока звезд по имени Азек Ариман.


На стороне Фозиса Т’Кара было преимущество в силе и массе, но нуль-дева обладала скоростью молнии, и ее клинок жалил, словно серебристая змея. Они продолжали поединок среди развалин на площади, в окружении сражающихся воинов, обгоревших разбитых танков, под непрерывным дождем осколков из пробитых стен пирамиды Рапторов.

Под ногами валялись осколки упавших с позолоченных постаментов статуй, а постоянный грохот артиллерии на восточном краю города задавал сражению определенный ритм. Пожары отбрасывали на воинов оранжевые блики, и Фозис Т’Кар ощущал удивительную свободу, несмотря на то что был лишен притока эфирной энергии.

Он описывал посохом неторопливые круги, а Сестра Безмолвия следила за ним своим безжизненным взглядом.

— Тебя ведь все это не трогает, не так ли? — спросил он. — Мне бывает жаль смертных, которым не дано видеть того, что вижу я. Но ты? Ты живешь в мертвом пространстве, и твой единственный компаньон — безмолвие. Прервать такую жизнь будет актом милосердия с моей стороны.

Женщина не стала отвечать, зато попыталась провести колющий удар ему в шею. Фозис Т’Кар качнулся в сторону и взмахнул рукой, парируя выпад кинжала. Лезвие все же скользнуло по его предплечью, оставив царапину на рукавице, и он устремился навстречу воительнице, держа перед собой посох.

От его выпада она выгнулась назад, но в то же мгновение развернулась и ударила Астартес каблуком по колену. Его броня треснула, и ногу до самого бедра обожгла боль. Фозис Т’Кар, покачнувшись, отступил назад и ухмыльнулся:

— Надо отдать тебе должное, ты быстро двигаешься.

Она опять ничего не ответила и с той же ловкостью бросилась в следующую атаку. Болтерная очередь выбила рядом с ними фонтаны каменной пыли, заставив Фозиса Т’Кара отступить еще на несколько шагов.

— Пора заканчивать, — сказал он.

Женщина снова бросилась на него, и на этот раз он ничего не сделал, чтобы ее остановить. Меч погрузился в его нагрудник, пронзив двойной керамит и армапласт, но, прежде чем он успел дойти до костяного щита над ребрами, Фозис Т’Кар шагнул вперед и ударил ножом по ее руке.

Лезвие прошло между лучевой и локтевой костью, и женщина вскрикнула от боли.

— Ага, значит, не совсем безмолвная! — воскликнул он, подтягивая ее к себе.

Женщина попыталась сопротивляться, но каждое движение только усиливало мучения. Фозис Т’Кар ударил ее шлемом по лицу, и голова Сестры Безмолвия раскололась.

Не успел он выдернуть свой нож, как с почти болезненным наслаждением ощутил приток энергии, наполнившей его конечности. Над головой тотчас мелькнул Ютипа, и возвращение Хранителя еще больше увеличило его силы. Фозис Т’Кар бросил окровавленный нож в ножны, отстегнул болтер, вставил полную обойму и взвел курок. После этого выдернул из груди серебряный меч, развернулся и побежал к дерущимся, стреляя на ходу из болтера по случайным целям.

Сражение стало похоже на бушующее море, и ни одна из сторон не могла добиться преимущества. Космические Волки бились с яростной целеустремленностью, но не могли объективно оценить обстановку в целом. Тысяча Сынов сражались с холодной точностью, и каждый воин для повышения своего мастерства обращался к нижним уровням Исчислений. Как Астартес, они прошли достаточную тренировку для ведения самых жестоких рукопашных боев, но Магнус всегда учил их искать другие, более искусные способы добиваться победы. «Поймешь врага, — говорил Магнус, — и тогда узнаешь, как его победить».

Похоже, что Космические Волки и кустодии тоже усвоили этот урок, иначе чем объяснить присутствие Сестер Безмолвия? Это обстоятельство давало Фозису Т’Кару шанс переломить ход битвы.

Он пробирался сквозь гущу тел и мысленно определял интенсивность эмоций. Над площадью висела красная пелена ярости и ненависти, но три пятна безразличия были в этом океане тремя островками молчания.

— Ага, попались, — прошипел он.

Он увидел, как Аурамагма и Хатхор Маат бьются с врагами спиной к спине, и стал пробираться к своим друзьям-капитанам. Астартес в серых доспехах замахнулся на него цепным топором, но Фозис Т’Кар, не останавливаясь, вырвал оружие из его рук усилием мысли и развернул лязгающие зубья в лицо хозяину.

Он притормозил только тогда, когда попал в радиус действия еще одной нуль-девы. Не опуская болтера, он запрыгнул на опустевший пьедестал, когда-то служивший опорой статуе магистра Ашкенатоса, и стал отыскивать мертвые зоны, пользуясь зрением Ютипы.

Обнаружив первую нуль-деву, он навел на нее прицел болтера. Сестра Безмолвия сражалась в центре группы Космических Волков и Кустодес, окруживших нескольких воинов Хатхора Маата. Болтер в его руках дернулся при отдаче, и женщина полетела на землю с раздробленным затылком и разорванным плечом.

Следуя указаниям Ютипы, он отыскал вторую нуль-деву и покончил с ней выстрелом в грудь. Третью Фозис Т’Кар очень удачно снял в тот момент, когда она хотела скрыться за разбитым «Ленд Рейдером».

И Тысяча Сынов моментально пошли в наступление. Руки Хатхора Маата снова метали молнии, а Аурамагма швырял в противников ослепительные потоки жидкого огня. После восстановления кайн-щита Космические Волки были вынуждены отступить от основания пирамиды.

Фозис Т’Кар с яростным ревом спрыгнул с пьедестала.

Снаряды абсолютной энергии били по врагам, рассеивая их ряды не хуже целого отряда бронетехники. Какое бы удивительное ощущение свободы он ни испытал, лишившись на время своих способностей, это было лишь мимолетное чувство по сравнению с нахлынувшим ликованием.

К Фозису Т’Кару присоединились Аурамагма и Хатхор Маат, не скрывавшие радости по поводу возвращения своих сил. Беспощадность Аурамагмы не уступала ярости Космических Волков, а Хатхор Маат отнесся к восстановлению сил почти с благоговейным восторгом.

Тысяча Сынов подтянулись к своим капитанам, а те, сверкая молниями, образовали острие клина, врезавшегося в строй Космических Волков. Неспособные устоять перед их могуществом, противники продолжали пятиться.

Внезапно над площадью пронесся ужасающий, полный ярости вой, и оставшиеся в пирамиде Рапторов стекла мгновенно взорвались сверкающими брызгами. Осколки, отражавшие огни пожаров и клубы дыма, ливнем посыпались на землю.

Датчики в шлеме Фозиса Т’Кара заскрежетали от звуковой перегрузки, а сам он упал на одно колено.

— Во имя Великого Океана, что это?! — воскликнул он и сразу же вспомнил, где уже слышал подобный звук.

— Сорокопут, — произнес Хатхор Маат, тоже припомнив тот случай.

Космические Волки расступились, и Фозис Т’Кар увидел, как сквозь строй своих воинов к ним движется величественный Король Волков, окруженный гигантами в золотых доспехах.

Глава 29 Я НЕ ДОЛЖЕН БЕЗУДЕРЖНАЯ СИЛА СИРБОТИД ПОВЕРЖЕН

Старая Тизка прекратила свое существование. Лабиринт мирных патриархальных улочек, который он с такой радостью исследовал в дни своей юности на Просперо, обратился в пепел и груды мусора. Среди дымящихся развалин бродили воины, стреляя от бедра или добивая свои жертвы ударами топоров и мечей. Пелена дыма от непрестанной артиллерийской стрельбы скрыла побережье. Глухой металлический лязг и желтоватые отсветы на тучах говорили о том, что яростная бомбардировка скоро уничтожит еще один район его любимого города.

Магнус наблюдал за гибелью Тизки с самого верхнего балкона своей пирамиды — единственного здания, до сих пор избежавшего повреждений. Внутри его покоев не осталось ни одной отражающей поверхности, ни одной возможности для настойчивого искушения, призывавшего совершить еще одну ошибку.

Он сжимал пальцами перила балкона и горькими слезами оплакивал свой утраченный мир и погибающих сыновей. Удивительный оазис, еще недавно распространявший яркий свет знаний для тех, кто хотел их получить, теперь был охвачен бурей войны.

Северные районы города превратились в настоящий ад, дворцы пылали огромными кострами, а обширные парки стали выжженными пустынями. Дальше к югу черным пятном на горизонте виднелся порт, атака братьев привела к его полному разрушению.

Он ощущал ярость Лемана Русса, сражавшегося в западном секторе, у подножия пирамиды Рапторов. Рядом с примархом бился Константин Вальдор и воин по имени Амон. Внутреннее зрение Магнуса не могло не отметить отвагу и яростный восторг воинов Тысячи Сынов, сражавшихся плечом к плечу с Фозисом Т’Каром, Хатхором Маатом и Аурамагмой. Он скорбел, сознавая, что большинству этих воинов грозит скорая гибель, поскольку Леман Русс уничтожал всех, кто вставал у него на пути.

На востоке натиск агрессоров сдерживал Ариман и его Астартес. Ни свирепость Космических Волков, ни мощь Кустодес не могли поколебать оборону Аримана, и его воины использовали свои способности предвидения, чтобы отразить любую атаку.

Большая часть Сестер Безмолвия остались рядом с Леманом Руссом и Вальдором, и лишь некоторые из них воевали в восточном секторе. Захватчики рассчитывали на обычную зачистку и потому привезли недостаточно Сестер Безмолвия, чтобы овладеть Тизкой. Они решили, что орбитальной бомбардировки будет вполне достаточно, и их самонадеянность злила Магнуса больше всего.

Несмотря на то что почти вся Гвардия Шпилей Просперо была истреблена в первые же мгновения сражения, Тысяча Сынов оказали достойное сопротивление и предотвратили разгром. Редкий строй воинов в багряных доспехах соединял шесть пирамид Тизки, образуя окружность с площадью Оккулюм в центре. Пирамида Фотепа стояла на самом южном крае, и в окружающих ее сверкающих водах уже плавало множество страниц древней мудрости, навеки утраченной во имя страха.

Тело Магнуса содрогалось от потрескивавших разрядов эфирной энергии, рвавшейся наружу, навстречу врагам. Он сдерживал ее изо всех сил. Огонь Великого Океана, как самая желанная страсть, искушал его из-за тонкой пелены, разделявшей два мира.

Больше всего на свете Магнусу хотелось спуститься на улицы Тизки и броситься в бой против захватчиков, продемонстрировать им всю мощь своего гнева. От одной этой мысли с кончиков пальцев слетали искры. Он сжал кулаки и обратился к своему внутреннему миру.

Он слышал взывающих к нему сыновей, умоляющих выйти на поле боя, но игнорировал их и старался вытеснить голоса из головы.

Это было самым трудным, что ему когда-либо приходилось делать.

Один голос грозил опрокинуть его решимость — голос его любимого сына.

«Помоги нам», — молил он.

— Я не могу, Азек, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Я не должен этого делать.


Улицы вокруг порта были полны дыма, поглощавшего кислород и дневной свет. Грохот взрывов разносился по городу топотом пьяных богов, и треск болтерной стрельбы смешивался с пронзительными криками и воем, составляя поистине адский хор. Фаэль Торон присел позади упавшей статуи, чтобы перезарядить болтер, и в этот момент из пробоя в стене фонтанного дома вырвалась грозная струя пламени. Вместе с сотней воинов своего братства он удерживал участок периметра, протянувшийся на две сотни метров в каждую сторону. Трижды противник пытался сломить их оборону, и трижды болтеры и клинки Седьмого братства заставляли захватчиков отступать.

Воины Фаэля Торона знали эту часть Тизки как никто другой, а предвидение Корвидов позволяло им организовывать оборону с наивысшей точностью. Атенейцы тоже снабжали их информацией, и благодаря этому ни одно наступление противников не стало для них неожиданностью.

На улице уже лежало немало трупов — оборона давалась высокой ценой. Девственный мрамор стен был забрызган кровью, и по трещинам в мостовой текли ручьи жизненной жидкости. Фаэль Торон истратил уже двенадцать обойм, и продолжать стрельбу позволяло только регулярное снабжение боеприпасами, обеспеченное отрядом Гвардии Шпилей.

Внезапно его внутренности скрутило болезненной судорогой, и спазмы распространились по рукам и ногам. Фаэль Торон невольно охнул, сплюнул едкую желчь и тряхнул головой, пытаясь восстановить помутившееся зрение. В рядах его воинов один за другим прогремели взрывы, и ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от пятен перед глазами.

— Смотри за правым флангом! — крикнул Фаэль Торон.

Шквал артиллерийских снарядов разорвал в клочья тела трех его Астартес. По характерному уханью он определил, что это не противопехотное оружие. Воины в темно-красной броне устремились в пролом, таща за собой тяжелое орудие. Фаэль Торон рискнул выглянуть из-за статуи золотого льва.

Весь район от порта до самой Тиморской библиотеки стал совершенно неузнаваем. Украшенные колоннадами проспекты и изящные павильоны превратились в сплошные руины и горы разбитого камня. В солоноватом морском воздухе преобладал химический запах, доносившийся из горящего порта, дым от взрывов и бесконечных костров из книг.

Космические Волки и воины в золотых бронекостюмах осторожно пробрались сквозь завалы здания, еще совсем недавно бывшего галереей скульптуры периода, предшествующего Древней Ночи, где преобладали произведения чуждых творцов. Теперь все экспонаты стали мусором под ногами захватчиков, и Фаэль Торон снова ощутил, как под кожей пульсирует энергия эфира, возбуждаемая яростью Дтоаа. Чтобы справиться с эмоциями, он сделал глубокий вдох. Исчисления уже не помогали, и желание Хранителя ударить по противникам грозило разрушить все его стратегические расчеты.

— Тогда я стану таким же, как они, — прошептал он, стараясь унять ярость.

Следующая очередь оставила в поверхности статуи глубокую канавку, словно львы были сделаны из мягкого песчаника. Фаэль Торон откатился от готового упасть льва и перебрался под прикрытие рухнувшей каменной арки. Он узнал в ней часть купола галереи и, оглянувшись через плечо, увидел, что изнутри здания поднимается столб густого серого дыма. В небе, среди вспышек взрывов, протянулись инверсионные следы от спидеров.

Часть библиотеки обвалилась, и не меньше тридцати его воинов оказались погребенными под тоннами камня. Небо заволокло тучами взметнувшейся пыли. Грохот камней еще не утих, как раздался раскатистый вой врагов.

— Отбросим их назад! — закричал Фаэль Торон, обогнул каменную арку и открыл огонь, посылая в Космических Волков болт за болтом.

Его товарищи последовали примеру капитана, и каждый бил точно в намеченную цель. Космические Волки начали падать, но этого было недостаточно. По подсчетам Фаэля Торона, со стороны порта их атаковало не меньше шести сотен Астартес.

Это были настоящие дикие варвары, увешанные поверх доспехов шкурами и амулетами, словно какие-нибудь воинственные племена дикарей, не заслуживающие ничего иного, кроме уничтожения. Они не обладали ни красотой, ни искусством настоящих Астартес.

Многие шли в бой без шлемов, другие сбрасывали шлемы во время битвы, одержимые жаждой крови или просто по глупости не заботясь о защите самого важного органа. Фаэль Торон заставлял Космических Волков платить за это, тщательно прицеливаясь и сбивая головы с плеч при каждом выстреле.

Интенсивная стрельба началась с обеих сторон, и воздух наполнился летящими снарядами. Фаэль Торон снова укрылся за деталью купола и сразу услышал, как по его медной поверхности застучали снаряды.

Рядом с ним прижался к камням воин в темно-красных доспехах, и Фаэль Торон приветственно кивнул своему Философу, Тулекху. Этот Астартес был прекрасным адептом и овладевал своими силами быстрее, чем кто-либо другой в Седьмом братстве. Даже Фаэль Торон вынужден был прилагать усилия, чтобы сдержать мощные силы, возвращенные Магнусом на Просперо. Остальные братства уже вовсю пользовались своими способностями, но Седьмое пока еще сражалось традиционными методами.

— Мы так их не удержим, — сказал Тулекх. — Необходимо использовать наши силы!

— Еще рано, — возразил Фаэль Торон. — Это оружие для последнего сражения.

— Это и есть наш последний бой! — настаивал Тулекх. — Как еще это можно назвать?

Фаэль Торон сознавал, что он прав, но продолжал колебаться. Его люди еще не имеют большого опыта по использованию энергии Великого Океана, как в других братствах, и он опасался, что они бросятся в самую гущу сражения. Но, как сказал Тулекх, что еще остается делать?

— Хорошо, — наконец решился он. — Передай приказ, разрешающий пользоваться любыми средствами для выдворения захватчиков.

Тулекх кивнул, и в его глазах Фаэль Торон заметил злорадное предвкушение.

Торон выглянул из укрытия и едва не ахнул, увидев за спинами Космических Волков чудовищно огромный силуэт серого гиганта в особенно прочных керамитовых доспехах и снабженного множеством лязгающих и жужжащих механизмов. Броню дредноута покрывал слой пыли и сажи, пластины были испещрены царапинами и вмятинами, а висевший на спине стяг уже горел.

Одна рука гиганта оканчивалась окровавленным кулаком, с которого летели искры электрического заряда, а вместо второй жужжала ракетная установка, заряжаемая из огромного ящика на плече.

— Быстрее! — крикнул Фаэль Торон, когда из установки дредноута в их сторону понеслась очередь снарядов.

Ракеты попали в развалины купола, и колоссальным взрывом его подняло в воздух. Ударная волна вырвала из его руки болтер, а самого Фаэля Торона швырнула в образовавшийся кратер, в котором уже хлюпала кровь. Он перевернулся и потянулся за оружием, но поблизости ничего не было.

Вокруг кратера валялись разорванные в клочья и пробитые очередями тела Тысячи Сынов. Он снова ощутил приступ отвратительной тошноты и согнулся пополам, чувствуя, как непрошеная и непреодолимая сила Дтоаа завладевает его телом.

Все вокруг Фаэля Торона поднялось в воздух, и кровь у его ног закипела. В его теле проснулась мощь Великого Океана, но в самой глубине, на уровне клеток, уже началось ужасное изменение.


Астартес Тысячи Сынов умирали. Десятки воинов погибли в первые же минуты атаки Короля Волков. Одетый в лучшие боевые доспехи и вооруженный заиндевевшим мечом, который одним ударом рассекал надвое тела противников, он сражался как вожак стаи, уверенный в поддержке своих собратьев. Рядом с ним шли хускарлы, беспощадные убийцы в терминаторских доспехах, неуязвимых для любых видов оружия, кроме самых удачных выстрелов или ударов мечей.

Фозис Т’Кар, хотя и не видел больше ненавистных Сестер Безмолвия, был уверен, что они все еще здесь, поскольку его силы иссякали, стекали с рук, словно чернила с пера. Кустодес разили противников мощными ударами Копий Хранителей, которые с одинаковой легкостью рубили и броню, и плоть.

Он ощутил бессильную ярость Хранителя, почти полностью лишившегося своей силы, и тогда, глубоко вздохнув, обратился к внутренним резервам, претворяя в энергию собственные чувства и чувства братьев, сражавшихся не на жизнь, а на смерть.

Враги, еще несколько мгновений назад бывшие на грани поражения, окружили их со всех сторон. Клин Тысячи Сынов глубоко проник в массу Космических Волков, но Леман Русс отразил смертельный удар. Что еще хуже, ситуация обернулась против воинов Магнуса. Космические Волки ломали их строй, кустодии рубили воинов, разъяренные волки безжалостно рвали клыками.

— Мы должны отойти назад! — крикнул Хатхор Маат, преодолевая грохот стрельбы и лязг мечей. — Строй слишком растянут.

Фозис Т’Кар понимал, что он прав, но не мог сосредоточиться ни на чем, кроме могучей фигуры Лемана Русса, истреблявшего воинов Тысячи Сынов и абсолютно безразличного к хранилищам знаний и опыта, которые он разбивал при каждом ударе.

— Займись этим! — рявкнул он. — Восстанови периметр.

Хатхор услышал неудержимую ярость в его голосе.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Я могу покончить с этим, — ответил Фозис Т’Кар. — А теперь займись перегруппировкой.

Второго приказа Хатхору Маату не требовалось, и по рядам Тысячи Сынов был передан приказ. Воины Второго, Третьего и Восьмого братств организованно смыкали ряды и плотными группами отходили назад. Космические Волки быстро осознали, что инициатива теперь принадлежит им, и устремились вперед, предвкушая победу.

— Думаете, мы так легко сдадимся? — прошипел Фозис Т’Кар.

Он взмахнул хекой и бросился в самую гущу боя, издав оглушительный рев, не уступающий волчьему вою. С посоха сорвался шипящий сгусток голубого пламени и ударил в грудь ближайшего воина, окатив его огнем. Волк закричал, словно смертельно раненный зверь, и упал, а Фозис Т’Кар и его спутники ринулись в толпу врагов.

Рядом с ним расцвел огненный шар, и, оглянувшись, он увидел, что Аурамагма со своим отрядом присоединился к атаке. Вместо того чтобы рассердиться на капитана Восьмого братства за неподчинение приказу, Фозис Т’Кар почувствовал только злорадное удовлетворение. С рук Аурамагмы слетали струи голубовато-белого огня, плавившего керамитовые доспехи, словно мягкий воск. Обгоревшие волки перед смертью выли на небо, воины погибали от ударов опаляющих зарядов, выжигающих воздух в их легких.

Болт-пистолет Фозиса Т’Кара с грохотом выпустил снаряд, и голова кустодия, потерявшего шлем, разлетелась на части. Посох-хека описывал в воздухе огненные дуги и раскалывал доспехи, словно яичную скорлупу. Фозис Т’Кар с беспощадным мастерством истреблял противников, и в его теле разгоралось пламя. Глаза его ярко сверкали, а с рук срывались огненные языки.

Впереди он видел только Короля Волков и его соратников в золотых доспехах. Поле зрения сузилось до такой степени, что он различал лишь узкий проход, прокладываемый посохом, и продолжал крушить всех, кто попадался на пути. Он убивал врагов целыми дюжинами, чувствуя их смерть каждой клеткой своего тела.

Его рука поднималась и опускалась, словно механический рычаг, разбивала броню и кости с такой силой, о которой он раньше и не подозревал. Все тело налилось энергией, а внимание до последней капли было сосредоточено на желанной цели. Враги, не в силах противостоять его натиску, в ужасе расступались. А Фозис Т’Кар одним лишь движением мысли разбрасывал их, словно солому, и швырял на землю, превращая в кровавые пятна на мраморе. Переполнявшая его сила не имела себе равных.

Фозис Т’Кар увидел, как Аурамагма, охваченный жарким сиянием, встал перед Королем Волков и послал в него шквал энергии эфира. Он торжествующе заревел, когда заряд достиг Лемана Русса и пламя Аурамагмы окутало ледяную броню Лемана Русса. Прогремевший взрыв мог сравниться только со вспышкой сверхновой звезды. Примарх даже не дрогнул, зато для Аурамагмы последствия были столь же невероятными, сколь и ужасными.

Колоссальная энергия Аурамагмы отразилась от доспехов примарха, как свет отражается от зеркала, и злобная сила эфира обрушилась на своего творца, исторгнув из его глотки отчаянный вопль. Эфир поглощал его сущность, и вопль Аурамагмы был полон такой муки, что все, кто его слышал, исполнились жалости. Он превратился в пылающий костер и бросился в толпу, но Космические Волки, не желая приближаться к проклятой душе, мгновенно расступились перед ним.

Фозис Т’Кар наконец пробился к воинам в золотых доспехах, окружавшим примарха, и захохотал, заметив в их глазах ужас. Против него выступил их командир; его взгляд, полный смешанного с ненавистью отвращения, доставил Фозису Т’Кару злобную радость. Из-под увенчанного красным плюмажем шлема выбивались темные волосы, а из-под визора на него смотрели глаза убийцы.

— Вальдор, — прошипел Фозис Т’Кар, словно выплевывая имя врага.

Константин Вальдор выставил перед собой копье.

— Кто ты?! — крикнул он, вызвав у Фозиса Т’Кара новый взрыв смеха неуместностью вопроса.

— Я твоя смерть! — прогремел он, но слова, слетевшие с изменившихся губ, получились неразборчивыми.

Фозис Т’Кар угрожающе нагнулся над командиром Кустодес и только тогда понял, насколько изменилось его тело.

Его плоть взбунтовалась против своей формы и функций, безумная трансформация затронула уже все его органы и конечности. Плоть и броня слились в одну жуткую массу, соединившую органические и неорганические вещества, и мышцы начали вспучиваться, вылезая наружу. Как же он до сих пор не заметил таких явных изменений? Ответ пришел в то же мгновение, как только в мозгу оформился вопрос.

Фозис Т’Кар уже не мог назвать это тело своим. Его плоть захватил Ютипа, своим злорадством и постепенным влиянием пробудивший дремлющий потенциал, скрытый в его генетическом коде. Сила необузданной трансформации, всегда присутствовавшая в его организме, вырвалась на свободу, и накопленный за два столетия потенциал обрел осуществление за две минуты.

В глазах Вальдора Фозис Т’Кар прочел свою судьбу и судьбу всего Легиона и понял, что эта участь ждала их с самого начала. Вальдор шагнул вперед и нацелил Копье Хранителя ему в сердце. В тот момент Фозис Т’Кар понял, почему его примарх не вступил в бой.

— Чудовище! — крикнул Вальдор, пронзая копьем его мутировавшую плоть.

— Я знаю, — печально произнес Фозис Т’Кар, уронил оружие и закрыл глаза.

Золотое лезвие рассекло сердце, и смерть стала для него желанным избавлением.


Фаэль Торон в сверкании молний поднялся над кратером. Из-под его доспехов с шипением сочилась кровь, а с кончиков пальцев срывались яркие искры. Его броня засияла внутренним светом, словно внутри был заключен плазменный реактор. Глаза, впитавшие энергию эфира, позволили Фаэлю Торону увидеть дьявольское сражение во всем его примитивном ужасе.

Войско Лемана Русса и Кустодес уже почти одержало победу. Космические Волки, словно меч в тело дрогнувшего врага, проникли вглубь Тизки. Оборона Тысячи Сынов еще держалась, но она безусловно будет прорвана, и это произойдет очень скоро. Никто не в силах противостоять столь яростной атаке, столь неутомимому натиску и беспощадной ненависти. Никто, кроме Тысячи Сынов, овладевших силами Великого Океана.

Фаэль Торон окинул взором остатки своего братства — истерзанные тела и пробитые черепа, которые в качестве трофеев подбирали торжествующе завывавшие Космические Волки. Едва он остановил взгляд, как его ярость выплеснулась наружу стремительным потоком силы. Ближайшие к нему Астартес были отброшены назад, энергетический заряд сорвал с них доспехи и даже плоть с их костей. Лохматые существа, что бегали вместе с воинами Русса, стали взрываться яркими кляксами, издавая чуждые злобные вопли, и их внутренний свет мгновенно затухал.

Фаэль Торон распростер руки в стороны и поплыл над полем боя, расчищая себе путь только усилием мысли. Опьяненный нахлынувшими ощущениями, он даже рассмеялся. Как легко управлять этими силами! Совсем недавно он опасался, что не справится с ними, а оказалось, что это так же просто, как дышать!

За ним последовали и его воины, и огонь, стекавший с его рук, наполнял их и зажигал вокруг них сияние. Потоки энергии бушевали вовсю, но он не придавал этому значения и стал добровольным проводником для сил Великого Океана, позволив им свободно переходить в этот мир.

Навстречу ему понесся целый шквал разрывных снарядов из пушек трех дредноутов — настоящих машин для убийства, похожих на волков и разукрашенных, словно тотемы дикарей. Первый дредноут Фаэль Торон разобрал на части одним движением руки. Он ощутил мучения умиравшего клочка плоти, заключенного в машине, и испытал от этого радость. Два других дредноута он повернул друг против друга и с мрачным наслаждением наблюдал, как они стреляют, пока от могучих устройств не остались дымящиеся обломки.

Повсюду вокруг него воины Седьмого братства пылали тем же огнем, какой переполнял его существо. По мере того как росли его уверенность и сила, набирались опыта и его воины, и их превращения были эхом его достижений.

По Фаэлю Торону открыли огонь два танка типа «Хищник». Он поднял с земли обе машины и опрокинул в море, не переставая смеяться над испуганными лицами Космических Волков. Они уже стали отходить назад, сбивались в группы и пытались скрыться в ими же устроенных развалинах.

Тело Фаэля Торона стало содрогаться от проходящей сквозь него энергии, и он, вспомнив высшие уровни Исчислений и наставления Аримана и Магнуса, попытался взять поток под контроль. Все они твердили, что сила полезна только в том случае, когда она контролируется, и он признал их правоту, когда ощутил, что его хватка слабеет. Дтоаа, некогда бывший его Хранителем, завладел его телом, подчинил себе и наполнил таким количеством энергии, с каким не смог бы справиться и самый опытный магистр.

— Нет! — вскричал Фаэль Торон, чувствуя, как Дтоаа радуется тому, что они поменялись ролями.

Его руки уже не могли сдерживать рвущуюся наружу энергию, и Фаэль Торон охнул от резкой боли. Титанические силы не помещались в нем, и остановить изменения было уже невозможно никакими усилиями воли.

Запрокинув голову, Фаэль Торон издал последний вопль осознанного ужаса, а потом его тело взорвалось с интенсивностью зарождающейся звезды.


А в километре к востоку Калофис направлял «Канис Вертекс» к почерневшим и еще дымившимся руинам пирамиды Корвидов. Там горели бесценные и уникальные фолианты, и над развалинами поднимались высокие столбы дыма.

Из-под ног титана разбегались объятые ужасом фигурки в серых и золотых доспехах. На огненном щите плавились ракеты и артиллерийские снаряды. Калофис чувствовал себя неуязвимым и непобедимым. Как можно после такого опыта вернуться к традиционным методам ведения войны? Управление манипулами роботов при помощи психорезонансных кристаллов доставляло ему немалое удовольствие, но командовать богом войны было ни с чем не сравнимым наслаждением.

То, что не сжигали его орудия, дробили гигантские ноги с широко расставленными когтями; Калофис сознавал, что оставляет за собой разрушений больше, чем целые отряды Космических Волков. Это его не тревожило. Дома можно построить заново, город возродить, а вот шанс шагать по миру в железном колоссе может больше никогда не представиться.

Его тело, оставшееся на троне в пирамиде Пирридов, уже обжигало эфирное пламя, но Калофис сознавал, что должен сохранять контроль над титаном. Сейчас от него зависит жизнь и будущее Просперо. Огонь Ютипы расплавленным металлом протекал по конечностям «Канис Вертекс», но он ощущал отчаянное желание Хранителя перехватить управление и творить зло по своему усмотрению. Калофис ревностно удерживал контроль, хотя и сознавал, что силы Ютипы возрастают с каждой прерванной жизнью, с каждым разрушенным зданием.

Он заставил себя сконцентрировать внимание на сражении и окинул взглядом город, стараясь определить, где его огневая мощь принесет большую пользу.

Ключевой позицией был порт. Тяжелые транспортные корабли кружили над морем и доставляли с орбиты все новые и новыеотряды солдат. Чуть дальше еще держался северный рубеж обороны Тизки. Ариман и его Корвиды стояли плечом к плечу с Атенейцами и Гвардией Шпилей и отважно сражались, сдерживая натиск доставляемых морем противников.

Ариман сможет еще некоторое время обойтись без его помощи.

Ликвидировать порт — значит лишить захватчиков плацдарма, необходимого для окончательного истребления Тысячи Сынов. Калофис, на каждом шагу сея смерть и разрушения, направил могучую машину в порт.

Калофис воспринимал окружающую обстановку совсем не так, как это делал давно погибший принцепс «Канис Вертекс». Он чувствовал все изменения в ходе битвы более остро, чем любой модератус. Привлекаемая битвой энергия эфира накатывалась со стороны пирамиды Рапторов, и он улыбнулся, приветствуя ее мощь.

Едва он успел настроить свои чувства на бушевавшие внизу схватки, как ощутил неожиданный всплеск по другую сторону от пирамиды Корвидов. Он узнал присутствие Фаэля Торона, но изумленно моргнул, когда почувствовал невероятную мощь, нараставшую в капитане Седьмого братства.

Калофис слишком поздно преодолел инерционность «Канис Вертекс».

— О Трон, нет! — прошептал он, увидев, как к небу взметнулся столб белого пламени не меньше тысячи метров в диаметре.

Над Тизкой будто вспыхнуло второе солнце, моментально разогнавшее тучи.

Ударная волна качнула «Канис Вертекс», и Калофис ощутил, как из разрыва в ткани мира хлынул неукротимый поток энергии эфира. Он в одно мгновение сжег огненный щит титана, оставив беззащитным его металлический корпус. Кристаллы, настроенные на управление главными механизмами, разбились, и Ютипа, перехватив контроль, торжествующе вскрикнул.

Но его триумф длился недолго — лишь до тех пор, пока от невероятного жара не расплавился корпус титана. Сначала от тяжести опустились огромные руки, а потом и вся боевая машина рухнула на пирамиду Корвидов, завершив разрушение, начатое Охтхере Судьбостроителем.

Калофис пытался разорвать контакт с обреченной машиной, но Ютипа не ослаблял хватку, и на капитана обрушилось ответное действие эфира. Калофис призвал все могущество магистра храма Пирридов, чтобы остановить огонь, но столь чудовищной мощи не могла противостоять ни одна сила Галактики.

Калофис еще успел оценить иронию своей гибели, прежде чем огонь уничтожил его и вся пирамида Пирридов взорвалась раскаленным фонтаном стекла и стали.

Глава 30 ПОСЛЕДНЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ МОЕ ОРУЖИЕ — ИСТИНА ЗНАК ВОЛКА

Ариман тряхнул головой, удивляясь, почему это он лежит в облаке пыли и на груде мусора. Он так и не вспомнил, упал ли сам, или его кто-то свалил. Перекатившись на бок, он сердито поморщился от болезненных судорог, прекрасно зная, что они означают.

Он поднялся на ноги и огляделся: на западе к самому небу поднялась колонна бурлящего пламени. В разрыв между мирами устремился пульсирующий поток из Великого Океана, и судорожная боль в мышцах подсказывала Ариману, насколько могущественным он мог бы быть, если бы дал волю этим силам. На дне его глаз разгорался мерцающий огонь, и обжигающий эфир капал с пальцев, расплавляя землю до состояния желеобразной массы.

Ужасный взрыв оглушил всех — и своих, и врагов, а ударная волна прокатилась по городу, сея разрушения подобно землетрясению. Те здания, что уцелели после карающей бомбардировки, теперь тоже превратились в руины.

Ослепительный свет стал гаснуть, — значит, тот, кто прорвал завесу между мирами, уже уничтожен. На горизонте Ариман разглядел объятый огнем человеческий силуэт, который покачивался, словно соломенное чучело, сжигаемое дикарями-горцами в честь языческих богов урожая.

Перед его мысленным взором вспыхнуло видение неотвратимого будущего. Огромная боевая машина, погибшая на полях Кориоваллума, умирала во второй раз и падала на пирамиду Корвидов. Ариман мог бы посмотреть, куда она рухнет, но не пожелал видеть уничтожение своего храма и прервал видение.

До него донесся оглушительный скрежет стали и звон стекла, звук, означавший окончательное разрушение и разбитые надежды. Огромная машина, упав, вызвала еще одну ударную волну, а затем вспыхнул ослепительный шар на месте взорвавшегося храма Пирридов.

Ариман, от ужаса приоткрыв рот, замер на месте после этой троекратной катастрофы. Смертный приговор Легиону вынесен окончательно. Рубежа обороны больше не существует. Весь северо-западный сектор города исчез. Враги, поняв, какое они получили преимущество, тут же беспрепятственно хлынут в город.

Затишье, вызванное колоссальными взрывами, было очень хрупким, и Тысяча Сынов первыми оправились от потрясения. Когда Космические Волки еще только поднимались на ноги, Тайные Скарабеи ударили в них смертоносными потоками убийственных сил. Врагов сжигали ослепительные молнии, а потом сверкающие дуги, с треском рассыпая искры, перекидывались с одного воина на другого. Шипящие языки пламени разлетались по улицам, поглощая все, к чему прикасались, расплавляя своим невероятным жаром и камни, и керамит, и человеческую плоть.

У Аримана возникла надежда, что бушующая энергия эфира может стать их спасением, но уже через несколько секунд надежда растаяла. Воин в десяти метрах слева от него издал вопль откровенного ужаса, и его тело стало буквально взрываться отвратительными наростами. Броня скрипела и трещала, а мутирующая плоть росла с невероятной скоростью. Через мгновение к нему присоединился еще один воин, чье тело унеслось вверх, подброшенное струей голубоватого огня, и не успели окружающие даже вздохнуть, как от несчастного ничего не осталось.

Астартес Тысячи Сынов претерпевали самые невероятные изменения. Из трещин в броне высовывались отталкивающие наросты, покрытые чешуей конечности, из ворота бронекостюма вылезали морщинистые придатки, и даже из пулевых пробоин с мерзким чавкающим хлопком выскакивали желеобразные опухоли.

Плоть, долгие десятилетия удерживаемая в постоянной форме, рвалась наружу, и воины в ужасе падали на колени. С каждой секундой число жертв злокачественного влияния возрастало, и отчаянные вопли достигли ушей Космических Волков. Солдаты Гвардии Шпилей в страхе бежали от своих бывших соратников, когда существа, еще мгновения назад бывшие Астартес, набросились на них, чтобы утолить безумный голод растущей плоти.

— Всем отступить! — закричал Ариман, понимая, что эту позицию им уже не удержать.

Те Астартес, которые сопротивлялись перерождению плоти, передали его приказ по цепочке, и Ариману хватило беглого взгляда, чтобы увидеть: в строю остались старейшие и самые опытные члены Легиона. К его радости, среди них оказался и Собек. Вместе со своим Практиком Ариман повел остатки Астартес и гвардейцев вглубь Старой Тизки, быстро пробираясь по изрытым снарядами площадям и улицам, заваленным горящими обломками.

После проверки боезапаса оказалось, что у Аримана осталось всего пять полных обойм. Посох-хека тоже представлял собой мощное оружие, и его древко потрескивало от невидимых разрядов. Усилием воли главный библиарий удалил из него энергию, не желая рисковать, когда воздух был насыщен неконтролируемыми потоками эфира. Посох еще понадобится ему в последний момент, а до тех пор он не хотел даже думать об этом.

Едва он успел успокоить бушевавшие потоки, как ощутил чье-то тайное присутствие в эфире вокруг него, словно тонкое щупальце чужой мысли искало лазейку в его разум. Ариман узнал и примитивную хитрость охотника, и манеру подкрадываться, говорившее о долгих годах жизни в промерзшей тундре, где единственным способом согреться была лишь звериная шкура, снятая с еще не остывшей жертвы.

Ему не потребовалось особого мастерства, чтобы узнать это существо, поскольку с этим охотником он уже странствовал в Великом Океане. Его выслеживал Охтхере Судьбостроитель, и Ариман позволил своей эфирной сущности распространиться в воздухе, оставить след, чтобы привлечь рунного жреца.

— Иди ко мне, Судьбостроитель, — прошептал он. — Я не возражаю.

Ариман вел остатки разбитого Легиона по улицам любимого города и по пути собирал ошеломленных взрывами солдат из восточного и западного секторов, которые также стремились к площади Оккулюм. Пока он насчитывал всего несколько сотен Астартес, однако для того, чтобы сдерживать атаки Космических Волков и Кустодиев, этого было слишком мало, поэтому Ариман надеялся, что ближе к центру города отыщет еще воинов.

Площадь Оккулюм уже показалась впереди, и вдруг он заметил на улице статуи львов, по большей части опрокинутые и сильно поврежденные снарядами. Ариман узнал это место — улица Тысячи Львов — и едва не рассмеялся, когда увидел, что крайний слева лев остался нетронутым, таким же блестящим и гладким, как будто только что вышел из мастерской скульптора. Он остановился и протянул руку к ревущему хищнику.

— Наверное, ты и в самом деле счастливый, — сказал он, ничуть не смущаясь того, что выглядит глупо. — Я бы не возражал, если бы ты поделился со мной своей удачей.

— Суеверия тебе не к лицу, — раздался позади него чей-то голос.

Обернувшись, Ариман искренне обрадовался, увидев в толпе отступающих воинов прихрамывающего Хатхора Маата. Они бросились навстречу друг другу и обнялись, как любящие братья.

— Что произошло? — спросил Ариман, забыв о позолоченном льве.

— Король Волков, — коротко ответил Хатхор Маат, и других объяснений Ариману не потребовалось.

— А Фозис Т’Кар? — задал он очередной вопрос, когда весь отряд снова двинулся на юг.

Хатхор Маат отвернулся, и тогда Ариман заметил нездоровую восковую бледность его кожи, что для такого опытного биоманта было так же отвратительно и несвойственно, как и самая страшная мутация. Невероятно красивый в обычных условиях, Хатхор Маат казался совершенно сломленным, и его вид расстроил Аримана ничуть не меньше, чем все разрушения, произошедшие во время этой кошмарной битвы.

— Его унесло перерождение плоти, — сказал Хатхор Маат, не в силах скрыть ужас при воспоминании о том, что произошло. — Кустодий Вальдор его убил, но мне кажется, что Фозис Т’Кар сам позволил ему это сделать. Лучше умереть, чем жить таким чудовищем. Аурамагма тоже погиб.

Аурамагма не был близким другом Аримана, но он был капитаном братства, а вот гибель Фозиса Т’Кара его искренне опечалила. Если ему удастся пережить этот кошмар, он еще долго будет тосковать по утраченным друзьям. Ариман уже не в первый раз отметил, что лишь смерть позволила ему признать достойного воина своим другом.

Он постарался прогнать из головы мысли о Фозисе Т’Каре и обратился к низшим уровням Исчислений, чтобы подавить печаль потери. Однако его беспокоило то, как страшная утрата подействовала на Хатхора Маата. Левую сторону головы Маата покрывала корка засохшей крови, и это было наименьшим из повреждений. Его кожа мерцала внутренним светом, что говорило об угрозе перерождения, и Ариману оставалось лишь надеяться, что такой тщеславный воин, как Хатхор Маат, устоит перед соблазном снова прибегнуть к силам эфира.

— Куда мы направляемся? — спросил Хатхор Маат.

— Ко второй линии обороны, — объяснил Ариман.

— Что это за вторая линия?

— С востока на запад, между пирамидами Атенейцев и Павонидов, с Великой библиотекой в центре и пирамидой Фотепа в тылу.

— Довольно длинный рубеж, — заметил Хатхор Маат.

— Знаю, но намного короче, чем предыдущий. Если мы сможем удерживать его достаточно долго, чтобы большая часть граждан Тизки успела оказаться в относительной безопасности, которую предоставляет пирамида Фотепа, значит, нам удастся добиться чего-то стоящего.

— Не слишком много.

— Это все, что мы можем, — сказал Ариман.

Они продолжали бежать на юг, но, услышав звуки приближавшейся погони, Ариман стал оглядываться через плечо. Ужасные монстры, в которых превратились его воины, задержат Космических Волков, но убийцам Лемана Русса не потребуется много времени, чтобы расчистить себе путь. Ариман сдержал гнев, сознавая, что он не принесет ничего хорошего, поскольку слишком многое служило ему причиной. Поводов для гнева главному библиарию хватило бы на тысячу жизней.

Гнев на бездумную жестокость, с какой на них обрушились Волки Русса и Кустодес.

Гнев по поводу гибели многих воинов, заслуживавших лучшей участи.

Гнев на себя — за то, что так быстро позволил себе перестать задавать необходимые вопросы.

И самый сильный гнев на Магнуса — за то, что он оставил их наедине с их ужасной участью.


Ариман повел своих воинов через площадь Оккулюм, мимо стоявшей в центре колонны, чудесным образом избежавшей уничтожения во время бомбардировки. Площадь была заполнена людьми, бежавшими от Космических Волков и Кустодиев, поскольку их пули и клинки не разбирали, каких обитателей города они уничтожают. Испуганные горожане выбегали на площадь из боковых улочек и направлялись к самому южному выходу, широкому проспекту, носящему не слишком уместное для данной ситуации название — Мудрости.

От обозначавшей начало проспекта арки остались одни обломки, и упавшие колонны лежали вперемешку с разбитыми статуями давно умерших ученых-Атенейцев. Золотая облицовка Великой библиотеки Просперо едва просвечивала сквозь пелену дыма, выходившего из пробоин в стенах, а за ней сверкала хрустальная громада пирамиды Магнуса.

Пережившие эфирный взрыв и падение титана воины все еще прибывали на площадь, и Ариман насчитывал уже около трех тысяч Астартес своего Легиона. По сравнению с той силой, что начинала сражение, это, конечно, было слишком мало, но больше, чем ожидал Ариман. Интересно, сколько братьев погибло от рук Космических Волков, а скольких унесло перерождение плоти?

Ариман не стал искать ответа на этот вопрос, поскольку сейчас ему предстояло решить более важные проблемы. В сопровождении Собека и Хатхора Маата он перепрыгнул через мраморную статую сумасшедшего ученого Альхазреда[98] и побежал к Дворцу Мудрости. Проспект был вымощен черными мраморными плитами, и на каждой имелось выгравированное назидание, пожелание или предостережение самых выдающихся жертвователей библиотеки. Большая часть плит скрывалась под пылью, мусором или ногами перепуганных жителей Тизки, но Ариман, не забывая о космическом порядке, постоянно смотрел себе под ноги.

На первой плите были начертаны следующие слова: «Сила без мудрости уничтожит того, кто ею владеет».

Зная, что совпадений на свете не бывает, Ариман еще внимательнее стал всматриваться в надписи под ногами.

«Страждущие ищут силу, но не мудрость. Сила без мудрости опасна. Лучше сначала обзавестись мудростью».

«Обладающие знаниями не занимаются предсказаниями. Те, кто предсказывает, не обладают знаниями».

«Если ты злоупотребляешь силой, ты сгоришь, а затем познаешь истину. Если выживешь».

И последняя плита, к мрачной радости Аримана, оказалась красной и гласила: «Только глупец стремится в бой лишь из желания убить кого-нибудь».

Значение этих слов не могло от него ускользнуть, но Ариман недоумевал, почему изречения были показаны именно ему. Он вряд ли имел возможность повлиять на судьбу Тысячи Сынов.

Это под силу только одной личности на Просперо.


Воины Тысячи Сынов собрались на краю некогда зеленого парка Великой библиотеки. Из Тайных Скарабеев и разрозненных отрядов Хатхор Маат и Собек выстроили линию воинов, направивших оружие на север. У их ног, над самой землей, словно ядовитый туман, струился дым от сожженной листвы и травы. За их спинами лежали развалины Великой библиотеки, уже утратившей очертания пирамиды. Ее прозрачные стены отсвечивали золотом от множества костров, еще горевших на бесконечных галереях. Вершина пирамиды провалилась, и из пролома вытекал дым, словно по крутым склонам вулкана текли струи раскаленной лавы.

Неожиданные воспоминания заслонили перед Ариманом Великую библиотеку.

— Что с тобой? — спросил Хатхор Маат, заметив его оцепенение.

— Это была вовсе не Никея, — сказал Ариман. — Я видел не вулкан, а вот это... Я видел это.

— О чем ты говоришь?

— Это было на Агхору, — пояснил Ариман, не скрывая растущего ужаса. — Я предвидел все это, но не узнал. Я мог предупредить Магнуса. Я мог его остановить.

Хатхор Маат развернул его в другую сторону:

— Если ты это видел, значит, это должно было произойти, несмотря ни на что. Ты все равно ничего не смог бы сделать.

— Нет. — Ариман покачал головой. — Все не так. Течения эфира несут отзвуки возможного будущего. Я мог...

— Не важно, что ты мог, — прервал его Хатхор Маат. — Ты не видел этого. Как не видел Амон, Анкху Анен, Магнус и кто-либо другой из Корвидов. Так что перестань беспокоиться о том, чего ты не видел, и уделяй побольше внимания тому, что прямо перед тобой.

Тот факт, что Хатхор Маат давал ему совет, мгновенно вывел Аримана из состояния оцепенения, и он опять сосредоточил все свое внимание на линии обороны. Здесь было легче защищаться, чем на предыдущей позиции, но для оставшегося количества воинов фронт все равно был слишком растянут.

В парке имелось множество павильонов, невысоких ограждений и декоративных кустарников. В любой нормальный день его аллеи и беседки были бы заполнены обычными горожанами и учеными, которые предпочитали впитывать слова мудрости на открытом воздухе. Ариман и сам провел немало времени под густыми зелеными кронами, уютно устроившись на скамье с каким-нибудь занимательным старинным фолиантом. А теперь он смотрел на стены, упавшие деревья и ограждения с точки зрения организации обороны.

— Мы выдержим одну атаку, возможно две, — сказал он, ознакомившись с рельефом разгромленного парка. — А потом придется отступить к пирамиде Фотепа.

— Мне кажется, это самый оптимистичный вариант, — заметил Хатхор Маат, поскольку Леман Русс шел на их позицию во главе шести тысяч Астартес и Кустодиев, сжимая кольцо, словно голодный волк челюсти.

Этот маневр был рассчитан на то, чтобы сломить волю защитников, но Ариман вспомнил слова одного из военачальников[99] Старой Земли и возвысил голос, чтобы его услышал каждый из Тысячи Сынов.

— «Солдат-доброволец, сражающийся за свою страну и свои права, — это самый надежный солдат на свете!» — закричал он, крепко прижав к плечу болтер.

Он посмотрел через прицел и печально усмехнулся, увидев в прорези Охтхере Судьбостроителя. Рунный жрец был еще далеко за пределами зоны досягаемости, но Ариман и не собирался заканчивать их вражду банальным выстрелом из болтера. Он передал оружие Собеку и повернулся к Хатхору Маату:

— Помнишь, на Агхору я говорил, что мы позволили своим силам нами управлять и что пора снова учиться драться так, как подобает Астартес?

— Конечно, — ответил Хатхор Маат, озадаченный таким вступлением. — И что из того?

— Настал именно такой момент. — Ариман снял свой шлем и уронил его на почерневшую траву. — Покажите этим собакам, как надо драться, и пусть они знают, что напрасно недооценивали наш Легион. Сражайтесь в полную силу, но пусть никто не применяет энергию Великого Океана, иначе ему грозит смерть.

— О чем ты толкуешь? И что собираешься сделать?

Ариман сел на обожженную землю, скрестил ноги и крепко сжал хеку. Золотые и голубые медные полосы на древке сразу же начали потрескивать.

— Нарушаю свой собственный приказ, — сказал он и прикрыл глаза.


Ариман одним выдохом вывел световое тело из плоти. Бушующие потоки Великого Океана бились у самой границы мира, и потому переход не составлял никакого труда. Грандиозный прилив, вызванный обилием самых сильных эмоций во время битвы, сразу подхватил его сущность.

В тот же момент перерождение плоти попыталось захватить его врасплох, но Ариман подавил недуг, сознавая, что, вероятно, в последний раз плывет по Великому Океану. Он поднялся выше, отыскал извилистую береговую линию Тизки и увидел, что недавно блистательный город закрыт сплошной красной пеленой.

— Какая сильная ненависть, — прошептал он. — Неужели мы это заслужили?

Стараясь не сбиться с курса в сильных течениях и опасных бурунах, он покинул парк Великой библиотеки. На северо-западе он ощутил еще открытую брешь в материи эфира, услышал эхо страдающей души, разрываемой на части прожорливыми хищниками варпа, которые до сих пор оставались вокруг раны, надеясь, что она откроется снова.

Над строем вражеских воинов пульсировало красно-золотое сияние непоколебимой уверенности в своей правоте. Они не могли видеть свою ошибку. Чуть выше Ариман заметил таинственное облачко обмана и посочувствовал их невежеству.

— Если бы вы только знали, что вас предали, вы объединились бы с нами и покончили с этим обманом.

Местами над движущимися танками и воинами появлялись темные пятна Сестер Безмолвия, охранявших вражеских капитанов. Ариман держался от них поодаль. Стоило задеть эту мрачную темноту, и ему придется мгновенно вернуться в физическое тело. Да и его противник ни за что не приблизится к этим ненавистным пятнам, поскольку так же лицемерен, как и остальные.

Наконец Ариман обнаружил Охтхере Судьбостроителя и усмехнулся. Он был настолько горд, настолько самодоволен и полон ненависти, что оставалось лишь удивляться, как он до сих пор сохранил человеческий облик. Как бы ни убеждал себя Ариман, что он действует ради сохранения Легиона, он не мог не признать, что миссия доставляет ему удовольствие.

Призрачными руками он потянулся вниз и выдернул световое тело из плоти Судьбостроителя. Он проделал эту операцию настолько резко, что тело рунного жреца стало твердым и негнущимся, словно только что высеченная статуя. Его помощники и спутники бросились на помощь, но ничего не смогли для него сделать.

Ариман ослабил хватку, как только мерцающий сгусток сформировался в точную копию лежащего внизу человека. Аура Судьбостроителя вспыхнула возмущением и гневом, но затем он увидел, кто парит рядом с ним, и из всех эмоций осталась только затаенная ненависть.

— Колдун! — бросил Судьбостроитель.

— И это все, что ты можешь мне предложить, дружище? — спросил Ариман, скрестив руки на груди. — Только оскорбления?

— Я сам выслеживал тебя сегодня, — сказал Судьбостроитель.

— Знаю, я почувствовал твое неуклюжее преследование. Да его ощутил бы любой неофит с Просперо. Как ты вышел на мой психический след?

— Твой брат в библиотеке тебя выдал, — торжествующе заявил Судьбостроитель.

Ариман рассмеялся.

— Так вот что ты подумал! — воскликнул он. — Если Анкху Анен так поступил, значит, он хотел, чтобы ты меня нашел. Он знал, что в таком случае я тебя убью.

— Вряд ли, — фыркнул Судьбостроитель, и в его руках появился золотой посох.

Но Ариман качнул головой, и посох разлетелся осколками затухающего света.

— Неужели ты думаешь, что мы будем драться подобным образом в таком месте, в таком царстве?

Судьбостроитель бросился на Аримана, выставив перед собой скрюченные пальцы, словно когти, а его лицо стало превращаться в волчью морду с острыми клыками, нацеленными на горло главного библиария. Ариман резко увеличился в размерах, и они столкнулись в ослепительной вспышке энергии.

Судьбостроитель накидывался на него, угрожающе размахивая руками, но Ариман, быстрый, словно ртуть, избегал ударов и поднимался все выше в Великий Океан. Словно переплетенные спирали генетического кода, они взмывали вверх через эфир. Судьбостроитель яростно атаковал, пуская в ход зубы и когти, а Ариман с невероятной ловкостью уклонялся от ударов.

— Ты такой же, как и я, — сказал он, уйдя от очередной атаки.

Судьбостроитель отпрянул от сверкающего силуэта Аримана и тряхнул головой, так что волчья морда на мгновение растаяла.

— Я ничуть на тебя не похож! — прорычал он. — Моя сила берет начало в естественном цикле рождений и смертей Фенриса. Я Сын Шторма, и у нас с тобой нет ничего общего.

— Но сейчас ты не на Фенрисе, — напомнил Ариман. — Мы пользуемся разными названиями, но ты призываешь бурю и раскалываешь землю при помощи той же самой энергии, которая помогает мне предсказывать будущее и управлять судьбой своего Легиона.

— И это все, что ты можешь мне предложить?! — язвительно воскликнул Судьбостроитель. — Ложь? Я не верю ни единому твоему слову!

— Ложь? — переспросил Ариман. — Посмотри, что вы сделали с моим миром. Мне нет необходимости лгать, мое оружие — истина.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Ариман устремился вперед, и его сущность обволокла фигуру Судьбостроителя. В рунного жреца вонзилось сверкающее копье, но эта атака не имела целью причинить вред световому телу. Оружием послужило копье истины.

— Ты не в состоянии понять правду, пока не поймешь вездесущей лжи, которая тебя окружает. Просвещение не поможет, если ты не избавишься от путаницы обмана. А как только ты станешь свободен от всех форм заблуждений, истина войдет в твое сознание. Это мой дар тебе, Охтхере Судьбостроитель!

И Ариман излил на рунного жреца все: заражение Хоруса и его измену всем замыслам Императора, чудовищный масштаб неминуемой войны и ее ужасное окончание. Независимо от победы или поражения, всех их ожидал период беспросветной тьмы. Но Ариман не только открывал Судьбостроителю все, что видел сам, он узнал, что заставило Космических Волков и Кустодес с такой жестокостью обрушить свои силы на Тысячу Сынов.

Он услышал льстивые слова Хоруса и зловещие доводы Константина Вальдора; каждый преследовал свою цель, но они оба подталкивали Лемана Русса на путь тотального разрушения.

Масштаб предательства потряс его до глубины души. Ариман уже смирился с изменой Хоруса Луперкаля, поскольку она брала начало в коварных замыслах существа, для которого вигинтеллионы[100] веков равносильны одному мгновению. Но это? Это было чисто человеческое предательство. Это была ложь, высказанная с благородными намерениями, но приведшая к уничтожению Просперо.

Гнев овладел Ариманом, и он снова бросился на Судьбостроителя и начал яростно рвать его световое тело. Рунный жрец, ошеломленный увиденными ужасами, даже не мог сопротивляться в полную силу.

Тяжесть эмоций притягивала их обоих к материальным телам, и они стали падать в Великом Океане. Вокруг тотчас собрались стаи хищников варпа, ужасные воплощения невообразимых кошмаров, чудовищные уроды и ненасытные демоны. Ариман почувствовал их присутствие и, призвав все свое воображение, придал им самые устрашающие формы кровожадных бактериофагов, снабженных клыками и когтями.

Наконец они вернулись к раздираемой сражениями Тизке, едва различимой, словно за пеленой густого тумана или за пыльным стеклом. Ариман видел разгромленный парк и облако боевой ярости над ним и битву между Космическими Волками и Тысячей Сынов, и обе стороны, ослепленные непониманием, старались уничтожить друг друга. Собек, Хатхор Маат и Тайные Скарабеи стояли на страже у его тела, но строй Тысячи Сынов неуклонно отодвигался назад.

Леман Русс — колонна ослепительного света — десятками уничтожал противников, и Ариман понимал, что ничто не сможет помешать этому неистовому божеству разнести в клочья остатки его Легиона. Два сопровождавших Русса волка, воплощения света и тьмы, сбивали с ног воинов и рвали их на части, не уступая в жестокости своему хозяину. Ариман с трудом отвел взгляд от Короля Волков и его зверей и, держа перед собой ошеломленного Судьбостроителя, встряхнул его.

Некогда высокомерный и гордый, рунный жрец был совершенно сломлен. Жизненная сила постепенно вытекала из его тонкого тела, и аура, истерзанная истиной Аримана, неустойчиво мерцала.

В нем не осталось и следа от былой уверенности, и душа рунного жреца стала беззащитной и уязвимой.

— Это тебе за Анкху Анена, — сказал Ариман и швырнул Судьбостроителя хищникам варпа.

Они с первобытной свирепостью сомкнулись над беспомощной жертвой, защелкали неестественно острыми клыками и стали рвать его на части. Прошло лишь несколько мгновений, и светящиеся частицы души рунного жреца погасли навеки.

Ариман не без мрачного удовлетворения увидел, как содрогнулось и упало закованное в доспехи тело Охтхере Судьбостроителя, поскольку плоть не в состоянии пережить гибель души. Часть его сознания содрогалась от столь жестокого мщения, но другая часть радовалась при мысли, что его враг уничтожен безвозвратно.

Ариман открыл глаза и глубоко вздохнул. Он тотчас ощутил множественные последствия битвы, разукрасившие его тело, словно болезненные кровоподтеки. Вокруг стоял оглушительный шум боя, и завывание волков слышалось уже со всех сторон. Ему хватило одного мгновения, чтобы понять: сражение за Тизку почти закончилось. Просперо для них потерян.

Он по-прежнему крепко сжимал в руке древко хеки и вдруг заметил, что золотые и синие полосы по всей длине посоха утратили яркость, а потом почернели. В этом предзнаменовании он не мог ошибиться.

— Значит, так тому и быть, — заключил Ариман.


Ариман и Хатхор Маат, встав спиной к спине, сдерживали жестокий натиск Космических Волков и преторианцев Императора. Цепные мечи поднимались и падали, их острые ледяные зубцы покраснели от крови Астартес, а болтеры выстреливали в них тяжелые снаряды, не давая опомниться.

Рубеж обороны не устоял перед натиском неукротимой ярости Лемана Русса, и последний бой шел уже у подножия пирамиды Фотепа. На маслянистой поверхности водоема, окружавшего последний приют Магнуса Красного, уже плавали осколки хрустального стекла. Оставшиеся в живых жители Тизки, избежавшие ярости захватчиков, укрылись внутри пирамиды. То были остатки великого рода ученых, который не только пережил Древнюю Ночь, но и продолжал развиваться.

Бронированные машины крушили гусеницами статуи и упавшие деревья, а их орудия были направлены на огромную пирамиду за линией фронта. Воины сошлись в рукопашной схватке, так что было невозможно произвести точный выстрел, и потому артиллеристы сосредоточили свои усилия на уничтожении убежища примарха. Пирамида Фотепа мерцала в исчезающем свете дня, ее серебряные башни и сверкающие поверхности окутывало зловещее внутреннее сияние. Взрывы один за другим вспыхивали над величественным Крестом Жизни,[101] выгравированным на боковой поверхности пирамиды, и выбивали фонтаны осколков.

Ариман знал, что их конец близок. В живых из целого Легиона осталось меньше пятнадцати сотен Астартес. С такими силами можно было покорять планеты и подавлять восстания, охватившие миры, но противостояние втрое превосходящим силам противника, да еще с примархом во главе, означало скорое и неминуемое поражение.

Этот бой знаменовал собой конец обоих Легионов, но Ариман не мог без борьбы позволить этим варварам уничтожить его мир, как не мог изменить прошлое. Король Волков зажег костры из бесценных произведений науки, а бездумными взмахами покрытого инеем клинка уничтожал уникальные артефакты, подобных которым не существовало во всей Галактике.

Такое невежество и беспечная страсть к разрушению не могли оставаться безнаказанными.

— Я же говорил, что ты рассуждаешь чересчур оптимистично, — сказал Хатхор Маат, пронзая хекой шею потерявшего шлем Космического Волка.

Из прорванной артерии брызнула кровь, и Хатхор Маат прикончил противника выстрелом из болтера в голову.

— Я почти не ошибся, — отозвался Ариман.

Он уже примирился с близостью смерти, и мысли стали несколько рассеянными. В последние, как он считал, мгновения своей жизни он гадал, что стало с Лемюэлем и его товарищами-летописцами. Ариман не видел Лемюэля после смерти Каллисты Эриды и надеялся, что летописцы могли выжить, хотя и сознавал, что, скорее всего, они погибли. Эта мысль его опечалила, но если сражение могло его чему-то научить, то только тому, что сожаления бесполезны. Значение имело только будущее, а оно могло быть определено лишь путем приобретения знаний. Аримана сильно огорчал тот факт, что ему никогда не представится возможность восстановить то, что утрачено на Просперо.

Волк с безумным визгом прыгнул на Аримана, и он сбил его выстрелом в голову. Зверь рухнул у его ног, и он невольно содрогнулся: перед ним было не животное, а существо, одетое в подобие бронекостюма, словно тело Астартес трансформировалось в адское отродье.

— Великий Океан, а это еще что такое?! — вскричал Хатхор Маат, когда на них набросились еще несколько ужасных помесей человека и волка.

Ариман вспомнил слова, некогда сказанные ему Охтхере Судьбостроителем, и внимательнее присмотрелся к волко-людям, с воем бросавшимся в атаку.

— Вульфены! — крикнул он, выпуская по группе ужасных созданий болтерную очередь.

— И они еще смеют называть нас чудовищами! — воскликнул Хатхор Маат.

Когда-то вульфены были Астартес, но их поразило страшное бедствие. Лица превратились в звериные морды, но в глубине желтых глаз остались проблески разума. Все тело покрылось густой шерстью, однако челюсти не вытянулись вперед, как у волков. Плоды оружейных технологий были в их руках бесполезны, и единственным оружием этих жестоких убийц стали острые как бритвы когти и клыки.

Свалить таких чудовищ можно было лишь самыми точными выстрелами, а остальные раны, даже такие, которые могли оказаться смертельными для Астартес, они просто не замечали. Когти вульфенов без труда рвали пластины брони, а их клыки были не менее опасны, чем любой силовой клинок. С такой целенаправленной свирепостью Тысяче Сынов еще не приходилось сталкиваться, и они попятились от невиданного ужаса, шокированные тем, что Космические Волки осмелились использовать этих омерзительных выродков.

Вульфены проделали кровавую рану в линии обороны Тысячи Сынов, и с каждой секундой она становилась все шире, десятки воинов оказывались жертвами безумной ярости, погибая от страшных клыков и когтей. В образовавшийся прорыв с торжествующими воплями хлынули Космические Волки и Кустодес, разбив ряды Тысячи Сынов на отдельные группы и безжалостно истребляя их ударами заиндевелых топоров и Копий Хранителей.

Ариман отступал по вымощенной базальтом дамбе над водоемом к пирамиде Фотепа, их последнему убежищу в Тизке. Вместе с ним к бронзовым воротам, ведущим внутрь пирамиды, отступали лучшие и храбрейшие воины Легиона, все, кто выжил, чтобы отдать жизни на виду у своего примарха.

Вой вульфенов поднялся до оглушительного крещендо.

И наконец сверху прозвучал ответ на этот вызов.

Глава 31 ПЛАЧ ПРОСПЕРО

Небо раскололось пурпурными молниями, а затем потемнело, словно внезапно наступила ночь. Хлынувший черный ливень мгновенно промочил всех до нитки и оставил в воздухе горький привкус мокрого пепла. Ариман, ошеломленно подняв голову, увидел объятого пламенем гиганта, спускавшегося с верхнего уровня пирамиды Фотепа. Крест Жизни внезапно вспыхнул прозрачным зеленоватым светом, и множество молний ударили в землю, мгновенно уничтожив десятки вульфенов.

По земле поползли трещины, в водоеме яростно вскипела и поднялась маслянистая жидкость. Черные волны яростно ударили в берег, и упавшие с пирамиды осколки, подхваченные внезапно налетевшим вихрем, словно копья, пронзили вражеских воинов и пригвоздили их к земле.

Ариман ощутил, как в нем стремительно нарастает заряд энергии, и приготовился усилить контроль над телом, зная, что мутирующая плоть сейчас попытается сбросить оковы и превратить его в ужасное чудовище. Но болезненных судорог не было, и он с нескрываемым изумлением посмотрел на идущее ему навстречу сверкающее огнями существо.

Магнус Красный явился во всем своем великолепии, его золотые доспехи и развевающиеся красные волосы лучились энергией эфира. От посоха отлетали ослепительные молнии, которые с оглушительным треском взрывали танки и машины. Магнус окинул взором войско Космических Волков, и все, кто взглянул в его глаз, мгновенно погибали, лишившись рассудка при виде мрачной бесконечности хаоса.

Над Тизкой разбушевался Великий Океан, и небо стало прозрачным окном в иные сферы. На обреченный мир сверху вниз уставились выпуклые глаза размером с горы и бесформенные существа, каких не мог увидеть в бреду ни один сумасшедший. От этого кощунственного ужаса в тот же миг погибли сотни воинов.

Ни один разумный человек не мог без содрогания смотреть на это кошмарное зрелище, и армия захватчиков, объятая страхом перед лицом ненасытных монстров, прекратила резню. При виде грозных воплощений варпа даже вульфены съежились и попятились, словно сознавая всю ничтожность своего существования.

Лишь Леман Русс и два его волка невозмутимо стояли перед Магнусом, и в глазах Короля Волков Ариман уловил нетерпеливый блеск, как будто мысль о грядущей схватке доставляла ему удовольствие.

Магнус ступил на базальтовые плиты дамбы, и нормальное течение времени замедлилось. Каждая капля теперь как будто парила в воздухе, зигзаги молний перемещались невероятно медленно. Вулканический базальт под ногами Магнуса подернулся рябью, и Ариман, повинуясь веками выработанному обычаю, упал перед своим примархом на колени.

Примарх Тысячи Сынов предстал перед ними божественным воплощением света среди гнетущей тьмы. Еще никогда золото его брони не сверкало столь ярко, а роскошная грива красных волос не пылала таким чистым цветом. Его плоть светилась сиянием невероятной силы, превосходящей все, что было прежде. Взгляд единственного глаза не отрывался от Аримана, и от глубины отчаяния в этом пылающем оке у него кровь застыла в жилах. В тот миг Ариман осознал весь ужас Магнуса, видевшего, как его сыновья уступают чудовищной мутации и превращаются в монстров и разгоревшийся столетия спустя гнев, когда их убивали ради безумных амбиций его брата.

Он увидел и благородный идеал, заставивший Магнуса воздержаться от битвы, и понял свою ошибку. И еще он почувствовал, что отец прощает ему его сомнения, а затем услышал его голос.

— Эта судьба с самого начала была предназначена мне, а не вам, — заговорил Магнус, и Ариман понял, что его слышит каждый Астартес из Тысячи Сынов. — Вы мои сыны, а я обманул ваши надежды.

От слов примарха у Аримана к горлу подступили рыдания — столько в них было горечи человека, который видел воплощение своей мечты, но не мог дотянуться до него рукой. Когда Магнус снова заговорил, слова предназначались только для Аримана:

— Азек, уводи моих сыновей в пирамиду.

— Нет! — вскричал главный библиарий, и ручьи непрекращающегося ливня смешались на его лице со слезами горя.

— Ты должен, — настаивал Магнус.

Он поднял руку и показал на бронзовые ворота, которые тотчас же распахнулись. Изнутри заманчиво блеснул свет.

— Внутри тебя ждет Амон, он передаст тебе бесценный дар, который ты должен вынести из этого места. Ты должен это сделать, иначе все наши усилия будут напрасны.

— А что же будет с тобой, мой лорд? — спросил Ариман. — Что сделаешь ты?

— То, что я должен сделать, — ответил Магнус, глядя, как разъяренный Леман Русс едва заметно движется к базальтовой дамбе.

Примарх слегка нагнулся и прикоснулся рукой к нефритовому скарабею в центре нагрудной брони Аримана. Кристалл неярко вспыхнул, и Ариман ощутил заключенную в нем неимоверную силу.

— Он был высечен в Отражающих пещерах, — поведал Магнус. — Такой скарабей есть у каждого воина моего Легиона. В нужный момент — а ты узнаешь, когда он настанет, — сконцентрируй свою энергию на этом кристалле и на кристаллах своих братьев.

— Я не понимаю, — признался Ариман. — Что я должен сделать?

— Ты сделаешь то, что тебе было назначено еще до твоего рождения, — сказал Магнус. — А теперь уходи!

— Я останусь с тобой! — взмолился Ариман.

— Нет, — с бесконечной печалью в голосе ответил Магнус. — Ты не останешься. С этого момента наши судьбы расходятся. То, что здесь происходит, должно произойти. Выполни мою последнюю просьбу, Азек.

Ариман кивнул, чувствуя, как разрывается его сердце, и мир вокруг ожил, течение времени, нарушенное вмешательством Магнуса, вновь восстановилось. Над миром снова заревело пламя пожаров и грянул потусторонний гром, и грохот орудий стал еще громче, чем прежде.

Но все шумы заглушил рев Короля Волков.

Ариман и остальные Астартес Тысячи Сынов, развернувшись, побежали к пирамиде Фотепа.


Пирамиду заполняли толпы людей, большинство которых составляли перепуганные горожане и гвардейцы Просперо. Туда же, в перепачканных мокрым пеплом бронекостюмах, устремились и Тысяча Сынов. Согласно беглому подсчету Аримана, после нападения вульфенов их осталось чуть больше тысячи.

— Десятая часть Легиона, — прошептал он.

Чудовищный уровень потерь вызвал у него настоящее потрясение.

Он с трудом старался смириться с ситуацией, и рядом с ним молча переживали утрату собратьев Собек и Хатхор Маат. Еще не в силах говорить, Ариман отыскал взглядом Амона, стоявшего в центре огромного зала.

На доспехах Амона не было ни вмятин, ни царапин, его оружие покоилось в ножнах, а в руках он держал очень прочный ларец, закрытый на железный замок.

— Он сказал, что ты будешь жить, — произнес Амон.

— Примарх?

— Да. Много лет назад, когда ты умирал от перерождения плоти, он знал, что ты останешься в живых до этого момента.

— Избавь меня от твоих сказок, — рассердился Ариман. — Примарх сказал, что ты должен мне что-то передать.

— Верно. — Амон протянул Ариману закрытый ларец.

— Он заперт.

— Для всех других — да, но не для тебя.

— У меня нет на это времени, — прошипел Ариман.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что два бога войны сошлись в схватке с таким грохотом, будто столкнулись два мира. Пирамиду захлестнул ослепительный свет, и завыванию Лемана Русса вторил треск молний Магнуса Красного.

— Тебе придется найти время, — резко бросил Амон. — Иначе все это будет напрасно.

Ариман протянул руку, дотронулся до замка, и тот, звонко щелкнув, открылся. Подняв крышку, главный библиарий затаил дыхание. Внутри лежала книга в красном, потрескавшемся от старости переплете, больше похожая не на рабочий гримуар, а на археологическую находку.

— «Книга Магнуса»! — выдохнул Хатхор Маат.

— Но почему я? — спросил Ариман.

— Потому что ты теперь ее новый хранитель, — объявил Амон. — Ты должен хранить книгу и не допускать, чтобы содержащиеся в ней знанияпопали в недостойные руки.

Ариман вынул книгу из металлического ящика, ощутил груз власти и ожиданий, заключенный в этих священных страницах. Могущество заклинаний и формул взывало к нему, соблазняя и опьяняя величайшими достижениями, доступными обладателю этих знаний. Он хотел отказаться, хотел уложить книгу обратно в ларец и запереть на замок, чтобы никто и никогда не мог взглянуть на ее страницы и завладеть могуществом. Он хотел, чтобы Магнус вернулся и забрал гримуар, но с неожиданной ясностью понял, что этого никогда не произойдет.

Магнус не рассчитывал остаться в живых после схватки с Леманом Руссом.

Ариман взял книгу и, подгоняемый отчаянием, подбежал к бронзовым воротам. Навстречу ему сверкали ослепительные вспышки и гремел оглушительный гром, вызванные невообразимыми для простого смертного силами.

Ариман добрался до выхода и увидел схватку между двумя братьями, ни с чем не сравнимую по своей жестокости, мощи и безрассудству. Магнус и Король Волков сражались за судьбу целого мира. От войска Волков и Кустодес их отделяла стена бьющих из-под земли раздвоенных молний.

Русс наносил Магнусу удар за ударом, разбивая украшенный рогами нагрудник, а Магнус в свою очередь посылал в брата заряды холодного огня, от которых трещала броня и на заплетенные в косички волосы сыпались искры.

Издали казалось, что оба противника сильно увеличились в размерах, превратившись в гигантов, какими их описывали в легендах. Покрытый инеем меч Короля Волков обрушился на Магнуса, но золотой топор отбил клинок, и битва продолжилась на фоне яростного безумия бури, непрерывно бьющих молний и оглушительных раскатов грома. Этот бой велся на всех уровнях: физическом, духовном и психическом, и оба примарха напрягали каждую каплю своих практически неограниченных сил, чтобы уничтожить друг друга.

Воды, окружающие пирамиду, почернели, словно нефть, и забурлили, как будто в глубине шла еще одна битва. Космические Волки и Кустодес спрыгивали в водоем и брели на другой берег, желая помочь Леману Руссу. Но Магнус взмахом руки превратил воду в разъедающую кислоту, и они зашлись криком, когда агрессивная жидкость расплавила керамит, а потом стала превращать плоть и кости в безжизненную массу.

Ливень не утихал, как будто задумал утопить этот мир, и земля под ногами превратилась в вонючую трясину, из которой стали появляться извивающиеся тела и цепкие лапы. Они хватали раненых и тащили в грязь, и никакие усилия не могли спасти несчастных от гибели.

Просперо раскалывался на части, ткань между мирами трещала, и безумное бормотание и вопли порождений Великого Океана заставляли людей в ужасе падать на колени. Все чувства были напряжены до предела, налетевшие вихри срывали с пирамиды прозрачные панели, ломали угловые башни из золота и серебра, и Ариман уже едва держался на ногах. В полуночном небе прогремел гром, земля содрогнулась от подземных толчков, по поверхности стали расходиться расширяющиеся трещины, и те немногие здания в Тизке, что еще не были разрушены, превратились в руины.

Эпицентром всех разрушений были Магнус и Русс. Ариман видел, что оба исполина ведут борьбу с такой злобой, какая возможна только по отношению к тому, кто прежде считался другом. Эта безоглядная вражда больше всего угнетала Аримана. Ему хотелось кинуться к противникам и напомнить им об их родстве, но вмешиваться в сотрясающий планету конфликт было бы откровенным самоубийством.

Ариман запретил своим воинам прибегать к силам эфира, чтобы не допустить перерождения плоти, но Магнус не придерживался никаких ограничений и колотил Русса огненными кулаками, с которых срывались молнии. Эти силы, способные сокрушить целые армии, на примарха Русса оказывали только одно действие: они лишь подогревали его ярость.

Магнус ударил кулаком в грудь Русса, заиндевевшая броня раскололась с треском, сравнимым лишь с грохотом столкнувшихся планет, и осколки керамита вонзились в сердце Короля Волков. Русс в ответ так сильно рванул руку Магнуса за спину, что Ариман услышал, как она раскололась на тысячу кусочков. Во второй руке Магнуса появился клинок чистой мысли, и он метнул его в трещину, образовавшуюся в нагруднике Русса.

Конец клинка показался из спины, и Русс испустил оглушительный вопль боли, к которому тотчас присоединился хор волков, бывших не совсем волками. Два огромных зверя, что повсюду сопровождали Русса, бросились на Магнуса и вцепились клыками ему в ноги. Магнус обрушил кулак на голову черного волка, раздался громкий хруст, и хищник упал на землю с раздробленным черепом. Белого волка примарх Тысячи Сынов с сердитым ворчанием приподнял с земли усилием воли и зашвырнул далеко за спину Русса, перебросив через головы его воинов.

Завывающий ветер и неутихающий ливень прорвались сквозь ворота, и в этот момент кто-то потянул Аримана за руку. Он уже хотел отмахнуться, но услышал, что его громко окликают по имени. Хатхор Маат и Амон оттаскивали его от входа, а массивные створки ворот уже начали медленно закрываться.

— Нет! — заорал Ариман, и ветер подхватил звук его голоса. — Мы не можем уйти!

— Мы должны! — крикнул Хатхор Маат, показывая на водоем, отделявший Космических Волков от пирамиды.

Вражеские воины использовали вогнутые сегменты крыши в качестве плотов и, орудуя прикладами болтеров как веслами, начали переправу. Вода уже вернула свои природные свойства, и только обрывки размягченной плоти и костей, плававшие на поверхности, напоминали о страшной гибели людей. Вульфены тоже бросались в воду, и уже целая стая хищников неслась к пирамиде, а на берег поднимались десятки и сотни следующих противников.

Поверх приближающихся монстров Ариман взглянул на Магнуса и Русса, продолжавших поединок высоко над дамбой. Ужасную битву заслоняли вспышки эфирного огня и непрерывно сверкающие молнии. В Русса ударил заряд черного пламени, и он вскрикнул от боли. Меч Короля Волков вслепую дернулся вперед и нанес фатальный удар по самому могущественному оружию противника — глазу Магнуса.

В то же мгновение погасли все молнии и вспышки, над полем боя повисла абсолютная тишина. Все замерло, и сражающиеся титаны вновь встали на дамбе, вернувшись к своим обычным размерам.

Ариман невольно вскрикнул. Он видел, как Магнус отшатнулся от Короля Волков, видел, что одна его рука прижата к глазу, а вторая еще вздрагивает и потрескивает в процессе регенерации. Леман Русс, хотя и был сильно изранен и весь в крови, не мог упустить такой возможности. Он ринулся на Магнуса, обхватил его за пояс, как это делают борцы, а затем взревел и поднял брата высоко над головой.

Все взоры обратились на Русса, а он швырнул Магнуса на поднятое колено, и треск ломающегося позвоночника Алого Короля отозвался в сердцах каждого из Тысячи Сынов.

Симпатическая боль пронзила тело Аримана раскаленным добела копьем, и он, выронив «Книгу Магнуса», упал на колени. Мир не знал худшей боли, поскольку этот удар мог оказаться смертельным для примарха, а для простого смертного хватило бы и сотой доли полученных им повреждений.

Ариман так и остался стоять на коленях у закрывающихся ворот, несмотря на то что вульфены вместе с Космическими Волками, во главе которых бежал капитан с обгоревшими волосами, окровавленными клыками и покрытым инеем топором, были уже совсем близко.

Король Волков запрокинул голову к почерневшему небу и издал торжествующий вой. Черный дождь, несущий пепел, сменился кровавыми каплями, которыми Просперо оплакивал своего павшего сына. Ариман тоже заплакал кровавыми слезами, видя, как Леман Русс бросил тело своего брата в грязь и взмахнул сверкающим от инея Мджалнаром, собираясь отсечь голову поверженного противника.

Магнус из последних сил повернул голову, и его поврежденный глаз отыскал Аримана:

«Это мой последний дар тебе».

Оружие Лемана Русса устремилось вниз, но, прежде чем оно успело нанести смертельный удар, Магнус прошептал таинственные слова, забытые человечеством с тех пор, как люди впервые обратились со своими гортанными мольбами к безымянным богам неба. Эти слова разрушили структуру тела Магнуса, и в то же мгновение оно словно растворилось, а Ариман едва не закричал от неожиданного притока неограниченной силы.

Ни один смертный не смог бы этого вынести, но как только поток вошел в его тело, Ариман понял, что он должен сделать.

Он обеими руками сжал нефритового скарабея, вмонтированного в нагрудную броню, и мысленно представил себе точные пропорции и каждую деталь фигурки.

Этот драгоценный символ был ему знаком до мельчайших подробностей, и Ариман без труда представил подобные артефакты на груди каждого воина Тысячи Сынов. Едва только все скарабеи появились перед его мысленным взором, энергия, переданная Магнусом сыновьям, распространилась по всему Легиону.

В тишине раздался мучительный стон, как будто ось мира сдвинулась со своего места. Последний вздох умирающего бога освободил такой мощный заряд энергии, что ткань реальности разорвалась.

Поверхность Просперо исказилась, и Ариман покачнулся от сильнейшего приступа головокружения. Ему показалось, что из мира вывалилось дно или он попал в бесконечную шахту. Мир исчез, осталась только темнота, какая могла быть во Вселенной через миллиарды лет после того, как все живое обратилось в прах.

Но в темноте не было безмолвия, завывания слышались со всех сторон, словно между мирами охотились многочисленные стаи волков. Неужели и здесь не скрыться от боевых псов Императора?

Непроницаемая, беспросветная темнота с ошеломляющей быстротой сменилась бурлящим вихрем света различных цветов, ослепительными видениями отчаяния и беспредельного восторга. Все и ничто мгновенно появлялось и исчезало, потом уносилось в бесконечность, и кошмар продолжался.

Ариман почувствовал, что его сознание ускользает, хрупкие признаки реальности, за которые обычно цепляются смертные, разбиваются один за другим и на его разум обрушиваются миллионы новых видений.

К его счастью, разум погрузился в беспамятство, иначе бесконечный поток ощущений мог бы вызвать душевное расстройство.

Ариман плыл в темноте, не различая ни пространства, ни времени.

«Это конец».


Но это был еще не конец.

Ариман открыл глаза и обнаружил, что лежит лицом вниз на шероховатой черной каменной плите. Каждая клеточка его тела, от израненной плоти до тончайших волокон мозга, стонала от боли. Блестящий обсидиан мерцал янтарными отблесками света. Ариман застонал и попытался восстановить последние фрагменты воспоминаний.

Над головой загрохотал гром, от яркой молнии перед глазами возникли резкие тени. Несмотря на обжигающую боль, Ариман приподнялся на коленях и оглянулся, пытаясь определить, что же стало с Просперо.

С первого взгляда ему показалось, что Магнус в свои последние мгновения подверг их домашний мир чудовищным изменениям, но даже его расстроенный разум скоро определил, что над ним простирается не родное небо Просперо. Здешние небеса бушевали вихрями миллионов различных оттенков, а с земли к тучам с треском выскакивали столбы ярких молний.

Ариман посмотрел вниз с выступа черной скалы и увидел неровное вулканическое плато, пересеченное дымящимися трещинами и извилистыми потоками пылающей лавы. Над поверхностью плато, словно в насмешку над стройными шпилями Тизки, узловатыми пальцами вздымались скальные выступы, увенчанные искривленными серебряными башнями. Рядом с собой он заметил кожаный переплет «Книги Магнуса» и бережно зажал ее под локтем.

Зубчатые горные вершины вонзались в мерцающее небо, беспрестанно ревущее раскатами грома. Небо светилось и переливалось огнями, словно в самом масштабном проявлении полярного сияния Механикум, но это был не побочный эффект загрязнения атмосферы, а смерчи эфира, поглощающие воздух и сияющие неукротимой энергией.

Сотни воинов Тысячи Сынов, ошеломленные ужасающим пейзажем, бесцельно бродили внизу по изрезанному трещинами плато. Время от времени поверхность содрогалась от подземных толчков, как будто ядро планеты еще не до конца сформировалось.

Ариман поднялся на ноги и снова осмотрел кошмарный, постоянно меняющийся мир. Внезапно он заметил сгорбленную фигуру с опущенной головой, неуверенно шагавшую ему навстречу. Ариман узнал в нем Хафеда, одного из хранителей библиотеки Корвидов, и вздохнул с облегчением. В этом аду нет ничего лучше, чем встретить знакомое лицо.

— Хафед, это ты? — окликнул Ариман, и его слова наполнили воздух зарядами удивления и радости, словно каждый выдох был заряжен неимоверной энергией.

Воин ничего не ответил, но в его теле Ариман почувствовал присутствие устрашающей силы. А когда Хафед поднял голову, он невольно попятился: лицо собрата сильно изменилось от наростов мутировавшей плоти. Собственно, на лице не осталось ни рта, ни носа, а только невероятно размножившиеся выпуклые глаза.

Хафед сделал еще шаг в его направлении и протянул руки, и все его глаза молчаливо умоляли о помощи.

Ариман непроизвольно вскинул обе руки, и в Хафеда полетел заряд испепеляющих молний. До сих пор эта способность была свойственна последователям Рапторов и Павонидов, но огонь так легко сорвался с пальцев Аримана, словно он тренировался в этих братствах с самого рождения.

Тело Хафеда мгновенно почернело и рассыпалось на мелкие обгоревшие частицы.

Ариман в ужасе отвернулся и сбежал по склону, чтобы присоединиться к остальным воинам.


Он довольно быстро разыскал Хатхора Маата, Собека и Амона, но вскоре выяснилось, что Хафед из братства Корвидов был не единственным, кто поддался перерождению плоти. Пришлось уничтожить еще с десяток воинов, пока наконец не выяснилось, что оставшиеся не подвержены мутации.

В общей сложности гибель Просперо пережили одна тысяча двести сорок два воина.

— Где же мы оказались? — задал Собек интересовавший всех вопрос.

Но ответа на него не было, и Тысяча Сынов долгие дни и ночи — хотя определить ход времени не представлялось возможным, поскольку все хронометры вышли из строя, — провели в исследовании ужасной пустыни, которая теперь стала их домом.

Серебряные башенки, как выяснилось, не были пародиями на строения Тизки. Это оказались те же самые шпили, но исковерканные загадочной силой, которая переместила их в неведомый мир. Кроме этих реликвий их бывшего домашнего мира, не нашлось ничего, что могло бы пролить свет на сложившуюся ситуацию.

Ни сила Корвидов, ни способности других братств не помогли определить местонахождение этого мира, как не могли ответить на вопрос, каким образом они здесь оказались.

Но положение изменилось в тот день, когда из недр планеты поднялась Обсидиановая Башня.


Все началось с очередного землетрясения, привычного уже явления, на которое поначалу никто не обратил особого внимания. В рядах Тысячи Сынов царило уныние, впрочем, чего еще можно было ожидать от тех, кто в один день лишился своего дома, отца и братьев.

Но это землетрясение не ограничилось тем, что проложило очередную трещину в вулканическом плато и закрыло другую. Глубокие трещины радиусами стали расходиться из центра равнины, а потом наружу выскочил базальтовый выступ.

Он начал быстро расти, поднимался все выше и выше, а основание с каждым мгновением становилось все шире, пока посреди плато не возникла новая гора. Гигантская вершина с крутыми гладкими склонами поднялась выше, чем Олимп и Гора Агхору, вместе взятые. Упавшие с ее вершины во время подъема скалы и валуны образовали у подножия целую горную цепь самых невероятных форм.

Как только закончился камнепад и улеглась пыль, Тысяча Сынов собрались у основания колоссального сооружения, ничуть не сомневаясь, что столь грандиозное образование нельзя отнести к природным явлениям. На далекой вершине вспыхнула яркая огненная дуга, и вскоре вся гора засияла голубоватым светом, словно внутренние тоннели наполнились молниями, как кровеносная система кровью.

На вершине горы появился сверкающий силуэт, едва различимый в свете звезд и сиянии энергии невероятных возможностей. За его спиной развернулись два крыла из эфирного пламени, и тогда Тысяча Сынов, осененные светом своего отца, преклонили колени.

Магнус легко приземлился перед ними, и воины в изумлении увидели, как его сияние озарило унылый и сумрачный мир. Примарх предстал перед ними не в обычной оболочке из плоти. Они видели его световое тело, которое могло существовать за пределами Великого Океана. Магнус пожертвовал плотью, в которой содержалась его сущность, и таким образом поднялся на более высокую ступень эволюции, освободился от пределов смертности и ограничений реальности.

— Дети мои, — с усталой обреченностью в голосе заговорил Магнус, — добро пожаловать на планету Чернокнижников.


Шло время.

Столетия или дни — кто знает?

Возможно, и то и другое сразу.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы оказались здесь, поскольку это понятие здесь не имеет значения. Могу лишь с уверенностью заявить, что все стало намного хуже, когда из земли поднялась во всем своем уродстве Обсидиановая Башня. Кто-то сказал бы, что мы и предположить не могли, как плохо на нас повлияет этот мир. Я же говорю: как мы могли этого не знать?

Хатхор Маат опасается, что это самое худшее, но могу признаться, что пережил немало кошмаров, представляя, как в один из дней я стану ничем, никчемным существом, в котором ничего не осталось от человека, каким я когда-то был. А кое-кто даже радуется нашим новым формам и верит, что это признак особого благоволения.

Глупцы.

Это явление становится в нашей среде все более частым, и уже семьдесят два воина подверглись перерождению плоти, с тех пор как Магнус похитил нас с Просперо.

Похитил... Старинное слово, но, возможно, самое подходящее, поскольку мы оказались здесь не случайно. Эта планета поджидала нас и была подготовлена тысячелетия назад интеллектом более великим, чем смертный или даже примарх может себе представить.

Магнус сидит в своей черной башне, вглядывается в глубины Великого Океана и ищет одобрения, ждет знака, что он поступил правильно.

Он ничего не найдет, поскольку искать нечего.

Он никогда не действовал самостоятельно, потому что забыл первое правило тайных обрядов.

Он позволил своим амбициям и гордыне себя ослепить, позволил себе забыть о своих пороках и о том, что поблизости всегда найдется тот, кто сильнее тебя.

Я не совершу такой ошибки.

Но мы все еще остаемся существами из плоти и потому склонны повторять собственные промахи, так что мне придется соблюдать осторожность и окружить себя скептиками, чтобы обуздать свое высокомерие.

Тысяча Сынов обязаны своим происхождением той силе, что буйно процветает повсюду вокруг нас. Нам был дан шанс накопить и передать другим знания закрытого мира, но мы не сумели воспользоваться этой великолепной возможностью.

Среди оставшихся собратьев есть те, кто не верит в возможность обуздать силы Великого Океана и считает, что наша несчастная судьба является прямым доказательством этого очевидного факта.

Они ошибаются.

Этот мир полон возможностей, но он таит в себе опасность. Когда я ступлю на тот путь, который, как я верю, спасет нас от медленного вырождения, я уже не смогу повернуть назад. Начатый мной Великий Труд станет первым шагом к доказательству нашей правоты и верности, которую мы храним до сих пор.

В день гибели Просперо я поклялся восстановить все, что было утрачено, и я намерен сдержать свое слово. Этот обет станет первым шагом к возвращению былой репутации Тысячи Сынов в глазах Императора.

Я уже чувствую сближение с теми капитанами, которых я должен убедить, если хочу добиться успеха.

Я уже знаю, что Хатхор Маат поддержит меня, потому что он, как никто другой, боится разрушения своей плоти. Собек пойдет за мной, потому что всегда так поступал. А вот Амон?

Амон будет сопротивляться, потому что он служил Магнусу дольше, чем кто-либо из нас.

Он станет ключевой фигурой.

Если заручиться его поддержкой, можно надеяться, что план сработает.

Открытая «Книга Магнуса» лежит передо мной, ее страницы заполнены запретными знаниями древних, давно забытых дней. В ней содержится ключ к решению. В лабиринте формул, заклятий и обрядов я отыскал то, что, я уверен, станет началом могущественного заклинания, которое освободит нас от свалившихся на Легион несчастий.

Я назвал его «Заглавие».

Джеймс Своллоу Немезида (война в тенях)

Ересь Хоруса – XIII


Это легендарное время.


Могучие герои сражаются за право господства над Галактикой. Огромные армии Императора Земли завоевали её в ходе Великого Крестового Похода – бессчётные инопланетные расы сокрушены его элитными воинами и сметены со страниц истории.

Уже маячит рассвет новой эры господства человечества.

Блистающие твердыни из мрамора и золота прославляют многочисленные победы Императора. На миллионах планет проводятся триумфальные торжества в ознаменование эпических деяний его самых могучих и смертоносных воинов.

Первейшие и самые выдающиеся среди них – примархи, существа запредельной мощи, что вели армии космических десантников Императора от победы к победе. Неукротимые и величественные, они – вершина генетических экспериментов Императора. Космические десантники – самые могучие из воинов человечества, которых Галактика когда-либо знала, каждый из них стоит в сражении не менее сотни обычных людей.

Объединённые в огромные армии из десятков тысяч, называемые Легионами, космические десантники и их лидеры-примархи завоёвывают Галактику именем Императора.

Главный среди примархов – Хорус, наречённый Блистательным, Ярчайшая Звезда, любимец Императора, что относится к нему, как к сыну. Он – Воитель, главнокомандующий военными силами Императора, покоритель несметных тысяч миров и завоеватель Галактики. Как воин, он не знает себе равных, как дипломат – превосходит всех.

Когда пламя войны охватит Империум, все защитники человеческой расы пройдут доскональную проверку.


Действующие лица


Отряд Ликвидации

Эристед Келл, Элитный Ассассин, клан Виндикар[102]

Дженникер Соалм, Затворница, клан Вененум[103]

"Гарантин", Нигилятор, клан Эвёрсор[104]

Фон Тариэль, Инфоцит, клан Ванус[105]

Койн, Тень, Клан Каллидус[106]

Йота, Протифаг, клан Кулексус


Официо Ассасинорум

Магистр Ассасинов, Верховный Лорд Терры

Достопочтенный Виндикар, Магистр и Директор Примус, клан Виндикар

Достопочтенная Вененум, Магистр и Директор Примус, клан Вененум

Достопочтенный Эвёрсор, Магистр и Директор Примус, клан Эвёрсор

Достопочтенный Ванус, Магистр и Директор Примус, клан Ванус

Достопочтенная Каллидус, Магистр и Директор Примус, клан Каллидус

Достопочтенный Кулексус, Магистр и Директор Примус, клан Кулексус


Легио Кустодес

Константин Вальдор, генерал-капитан и предводитель Кустодианской Гвардии


Легион Имперских Кулаков

Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков

Эфрид, капитан Третьей роты


Сыны Хоруса

Хорус Луперкаль, примарх Сынов Хоруса

Малогарст, личный адъютант примарха

Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты

Деврам Корда, ветеран-сержант, Тринадцатая рота


Легион Несущих Слово

Эреб, Первый капеллан Несущих Слово


Деятели Империума

Малкадор Сигиллит, Регент Терры

Йозеф Сабрат, префект, Иста Веракруз

Дэйг Сиган, префект, Иста Веракруз

Бёртс Лэймнер, префект-надзиратель, Иста Веракруз

Ката Телемах, главный префект, Иста Веракруз

Эрно Сигг, гражданин Империума

Мёрриксун Еврот, Пустотный Барон Нарваджи, атташе Двора Императора (Тэйбианский Сектор)

Хиссос, оперативный уполномоченный Службы Безопасности, Торговый Консорциум Еврот

Перриг, псайкер на содержании, Торговый Консорциум Еврот

Капра, гражданин Дагонета

Террик Грол, гражданин Дагонета

Лия Бей, гражданка Дагонета

Леди Астрид Сайноп, гражданка Дагонета


"Для тех, кто отринул Империум, один Император судья вашим злодеяниям. Лишь в смерти обретёте вы Правосудие Императора".

– принцип Официо Ассасинорум

"Чудовище похвалялось деяниями, что совершит, когда завоюет дом бога-царя, не подозревая, что Немезида услышала его слова и взяла их на заметку".

– выдержка из текстов

древнего терранского поэта Нонна

"Мы живём мирной жизнью и притворяемся, что так оно и есть. Но на самом деле всегда есть войны, незримо бушующие вокруг нас, прямо за горизонтом нашего взгляда. Величайшая глупость состоит в том, что никто не желает признавать правду. Человек счастлив продолжать жить, как живёт, пока безмолвные пушки рвут небо над его головой".

– приписывается летописцу

Игнацию Каркази

ЧАСТЬ I

ЛИКВИДАЦИЯ


ОДИН



Наглядный урок


Обманная тактика


Звезда


1

Мир Гигес Прим был растерзан.  К этому моменту он уже умер, стал не более чем подёрнутым пеплом угольком. Пористые чёрные скалы, окружающие лагерь, уходили вдаль под покрывало нависающей хмари – дымки, бывшей всем, что осталось от городов, перемолотых в радиоактивную пыль бессчётными орбитальными бомбардировками. Возводя планету на эшафот, опустошили склады ядерных боеприпасов, и сейчас её остывающий труп лежал, обвитый в саван смертоносного и безмолвного покрова радиации, под которым задохнулось всё.

Здесь, в каньоне, где захватчики совершили посадку, высокие стены отвесных скал изо всех сил противостояли раскалённым ветрам, дувшим с разрушенных территорий. Если бы люди, такие как солдаты, что при нападении ссохлись до хруста и сгорели как бумага, дожили до этого момента, они умерли бы, не протянув и часа в том кошмаре, что творился снаружи. Захватчики, однако, были выше подобных слабостей.

Опустошение, устроенное ими на Гигес Прим, причиняло им лишь небольшое неудобство. Завершив свои дела в этом месте, они вернутся на боевые корабли высоко над головой и вычистят свои одежды и доспехи, просмердевшие мёртвой планетой, как кто-нибудь другой мог бы смыть засохшую грязь с запачканного ботинка. Они поступят так и выкинут её из головы. Их не будет волновать, что воздух, который сейчас поступает в их лёгкие, смешан с распылёнными останками каждого мужчины, женщины и ребенка, что только звали Гигес Прим домом.

 Планета была мертва, и её смерть послужила цели. Обитатели дюжины остальных миров-колоний системы Гигес, каждый из которых был ценнее и населённее, чем этот, посмотрят в свои мнемонископы и увидят, как этот уголёк остывает и тускнеет. Зачем нападать на этот мир, а не на другой? Теперь на вопрос, впервые заданный ими, когда боевые корабли обошли их стороной, был дан ответ: ради урока.

Тобельд не стал задерживаться на этой мысли, двигаясь вдоль подветренной стороны временных навесов, установленных под крыльями закреплённых "Грозовых Птиц". За хлопаньем канатных растяжек и натянутой ветром ткани до него долетали обрывки разговоров воинов. С кораблей на орбите уже начали поступать сообщения. Прочие миры, орбитальные платформы, оборонительная флотилия системы – сдавались все. Двенадцать планет, изобилующих людьми, отказывались от своей свободы без единого слова протеста. Урок был усвоен.

Захват системы Гигес был стремительным и едва ли не небрежным. Не вызывало сомнений, что в грядущие десятилетия он удостоится в летописях войны не более, чем сноски. Боевой флот не понёс никаких заметных потерь – ничего такого, что имело бы значение для архитектора конфликта, в котором эта маленькая операция была лишь эпизодом. Гигес был просто дорожной вехой на пути, что начался в системе Исстван и вился через Галактику к Терре. Гигес был случайным отпечатком стопы, под которым бесследно исчезла кровь миллионов. Следуя обычной логике войны, никому из захватчиков не было нужды даже ступать на поверхность. Тем не менее, они прибыли, в составе маленькой группы, по причинам, о которых можно было только догадываться.

Тобельд подавил кашель, прижимая к лицу толстый покров своего капюшона, чтобы заглушить звук. Тот вышел влажным, и во рту появился медный привкус крови. Радиация убила его в тот момент, когда он шагнул из челнока – его и прочих серфов, спущенных с флагманского корабля, чтобы обслуживать захватчиков. Вся прислуга умрёт еще до заката. Он знал, что разделит ту же участь, но был готов заплатить эту цену. Там, на боевом корабле, в полумраке своей спальной капсулы, Тобельд пустил четвертую часть компонентов своего боевого комплекта на производство ударной дозы противорадиационных препаратов. То, что осталось, он использовал для создания смеси, таящейся в стеклянном пузырьке размером с палец, который был закреплён на внутренней стороне его запястья. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы ликвидировать остатки комплекта, но опасался, что на его след всё ещё можно было выйти. И препараты справлялись плохо. Времени у него было немного.

Он прошёл позади раструбов двигателей десантного катера и высмотрел в тёмном мареве самый большой шатёр – невысокий павильон из неотражающей ткани. Ветер на секунду подхватил входной полог и позволил ему бросить взгляд внутрь. Он увидел то, что могло быть светом факелов, прыгающим по пластинам полированной керамитовой брони, и влажно блестящие очертания, похожие на водопады льющейся крови. Затем ветер улетел прочь, и картина скрылась из виду.  И всё же от путаницы образов его бросило в дрожь.

Тобельд помедлил. Ему придется пересечь открытую площадку между "Грозовой Птицей" и палаткой, и он не мог допустить, чтобы его окликнули. Он наконец-то приступал к заключительному этапу своей миссии. Ошибкам не было места. Никто ещё не подбирался так близко. Он не мог допустить поражения.

Тобельд выровнял неровное, болезненное дыхание. Он отдал этой миссии солнечный год своей жизни, выйдя из-под прикрытия в виде должности повара незначительного клана Нобилитэ, на создание которого он потратил половину десятилетия. Он с готовностью избавился от этой тщательно сработанной личины, чтобы надеть другую – столь велика была важность нового задания. И осторожно, шаг за шагом, расчищая себе путь дозами ядов, как изысканных, так и примитивных, Тобельд очутился службе на борту боевого крейсера "Дух Мщения", флагмана Хоруса Луперкаля.

Со времени предательства на Исстване, кровавой интриги, что открыла дорогу восстанию Хоруса против Империума и его отца, Императора Человечества, прошло два года. За это время неуклонное продвижение Воителя по Галактике набрало обороты. Как показывал сегодняшний день, каждая система, что проплывала под килями боевых кораблей Хоруса, или присягала на верность, или сгорала в огне. Миры за мирами, объединённые Великим Крестовым Походом, теперь разрывались между лояльностью к далёкой Земле и к отсутствующему Императору и победоносным Хорусом и его армией сверх-воинов. То, что Тобельду удалось разглядеть со своего наблюдательного пункта на нижней палубе, указывало на армаду предателей, наращивающую свою мощь через усиление репрессий. Хорус смыкал стальную хватку на секторе за сектором. Не нужно было быть тактиком, чтобы понять, что Воитель готовит свои силы к неизбежному наступлению – заключительной атаке на саму Терру и на врата Дворца Императора.

Нельзя было допустить, чтобы Хорус совершил этот шаг.

Поначалу, цель казалась недосягаемой. Сам Воитель, примарх, воин-полубог – а Тобельд был всего лишь человеком. Да, убийцей высочайшего мастерства и ловкости, но всё-таки человеком. Открытое покушение на Хоруса на борту "Духа" было бы безрассудством, это было нереально. Там, на флагмане, Тобельд работал на износ почти пять месяцев, прежде чем ему удалось хотя бы бросить взгляд на Воителя. И существо, которое он в тот день увидел, было столь колоссальным, что у него закружилась голова, а все мысли занял тягостный вопрос: "Как же мне убить вот это?

Против физиологии Астартес обычные яды были бесполезны – они были способны употреблять самые сильнодействующие из них, как Тобельд мог бы потягивать вино. Но он оказался здесь именно потому, что из всего оружия предпочитал яд. Тот мог быть стремительным, а мог быть терпеливым, не поддаваясь обнаружению, лёжа в ожидании своего часа. Тобельд был одним из самых лучших изготовителей токсинов клана Вененум. В годы своего ученичества он составлял убийственные зелья из самых примитивных ингредиентов, он уничтожил дюжины объектов, не оставив ни следа. И, мало-помалу, он поверил, что способен сделать это, если только судьба одарит его одной-единственной возможностью.

Оружие находилось в пузырьке. Тобельд создал двухкомпонентное вещество, смесь на основе молекулярных гелей-катализаторов со взвесью активного штамма генно-модифицированного ваальского водохлёба – смертоносной жидкостной формы жизни, которая могла поглотить всю влагу из живых тканей за считанные секунды. Когда Хорус объявил, что возглавит  высадку на поверхность Гигес Прим, Тобельд услышал в его словах колокола судьбы. Его шанс. Его единственный шанс.

По нижним палубам "Духа Мщения", где надрывались человеческие серфы и сервиторы, гуляли слухи и домыслы. Люди говорили о странных вещах, происходящих на уровнях, которые занимали Астартес, об изменениях, о привидениях и странностях в некоторых частях судна. До Тобельда доходили толки о так называемых ложах,  которые были источниками этих перемен. Он внимал историям о ритуалах, проводившихся на поверхностях завоёванных миров, о вещах, которые шокировали его как своей тошнотворной схожестью с примитивным идолопоклонством, так и намёками на бесчеловечность и ужасы. Зачастую люди, говорившие о подобном, вскоре исчезали, не оставляя после себя ничего, кроме страха.

Он сфокусировался на оружии, вслушиваясь, когда стихнет ветер. Хорус был там, не более чем в дюжине шагов, внутри павильона, вместе со своим ближайшим окружением – Малогарстом, Абаддоном и прочими – занятый тем ритуалом, ради которого они пришли в это место. Сейчас он был близко, ближе, чем когда-либо до этого. Тобельд приготовился, заставляя себя забыть о боли в горле и в суставах. Войдя в командирский шатёр, он внедрит оружие в кувшин с вином рядом с Хорусом и наполнит чаши Воителя и привилегированных боевых братьев. Им хватит одного глотка, чтобы заразиться... и он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы убить их, хотя Тобельд не сомневался в том, что он не доживёт до момента успешного завершения своей миссии. Он должен будет удовольствоваться верой в собственное мастерство. 

Пора. Он шагнул из-под крыла "Грозовой Птицы". И голос произнёс:

– Это оно?

Откуда-то совсем близко из дымного марева вернулся ответ, решительный и холодный:

– Да.

Тобельд попытался развернуться обратно, но его уже оторвало от земли. Огромная тень, страшная человекоподобная фигура в серо-стальной броне вздёрнула его в воздух, захватив его одежды в кулак. Из сумрака появилось злобное жёсткое лицо, состоявшее, казалось,  из сплошных углов и едва сдерживаемой угрозы. Мешанина шрамов служила оправой широко распахнутым глазам, горевшим мрачным весельем, тем глазам, что впились в него.

– Куда ты собрался, маленький человечек?

Он был ошеломлён мыслью, что кто-то настолько крупный сумел приблизиться к нему в совершеннейшей тишине.

– Повелитель, я... – говорить было тяжело. Глотка Тобельда была такой же сухой, как и местные ветры, и хватка Астартес туго стянула ткань его одежд  вокруг шеи. Он сражался за каждый вдох – но не слишком сильно, боясь, что отступник может принять это за бесплодную попытку самозащиты и отреагировать сообразно.

– Тихо, тихо, – произнёс другой голос. Из тумана выступила вторая фигура, казавшаяся на вид ещё крупнее и смертоноснее, чем первая. Взгляд Тобельда сразу же упал на замысловатую гравировку и отделанные драгоценными камнями медальоны, украшавшие грудь этого Астартес – эмблемы высокого ранга и печати верности, принятые в Легионе Сынов Хоруса. Но ему не требовалось разбирать  знаки различия званий, чтобы немедленно узнать воина, его смеющееся лицо и копну светлых волос. Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты.

– Давайте не будем превращать это в балаган, – продолжил Седирэ. Его правая рука рассеяно сгибалась и разгибалась. Он не надевал на неё латную перчатку, чтобы все видели место, где отсутствующая конечность была заменена аугметикой из полированной меди и анодированной черной стали. Как говорили, он потерял руку на Исстване, в битве с Гвардией Ворона, и капитан гордо носил это увечье, как будто это был знак почёта.

Взгляд Тобельда перескочил обратно на державшего его воина и обнаружил на другом Астартес эмблемы Тринадцатой роты. Он с запозданием узнал в нём Деврама Корду, одного из подручных Седирэ, хотя эта информация вряд ли могла принести ему хоть какую-то пользу. Он снова попытался заговорить:

– Повелители, я лишь выполняю свои обязанности как...

Но слова застряли у него в горле, и Тобельд поперхнулся ими, издав вместо речи клокочущий судорожный выдох.

Из-за спины Корды, из теней, отбрасываемых десантным катером, возник третий Астартес, следовавший вокруг запаркованного корабля тем же путём, которым шёл Тобельд. Ассасин знал и его тоже. Доспехи цвета застарелой, высохшей крови, облик, похожий на ураган, пойманный в пределах человеческого лица, глаза, в которые он не мог заставить себя посмотреть. Эреб.

– Его обязанности, – задумчиво сказал Первый капеллан Несущих Слово. – Это не ложь. Голос Эреба был тихим и почти ласковым, лишь немногим громче, чем басовитый плач ветров Гигеса.

Тобельд сморгнул и ощутил нарастающую волну ужаса, готовую его захлестнуть. Он взлетал на ней, охваченный леденящей душу уверенностью. Эреб знал, кто он такой. Каким-то образом, Эреб всегда знал. Все тщательные ухищрения Тобельда, каждая составляющая безупречных секретных методик, которые он задействовал... Сейчас Несущий Слово шагал к нему с самодовольством, сказавшим ассасину, что они не стоили ничего. 

– Моя обязанность – служить Воителю! – выпалил он, отчаянно стараясь выиграть время, еще одно мгновение жизни.

– Тихо, – предостерёг Эреб, заставляя его замолчать, прежде чем он успел ещё что-нибудь сказать. Несущий Слово бросил взгляд на командирский шатёр. – Побеспокоив Великого Хоруса, никто ничего не выгадает. Он будет... недоволен.

Корда повертел Тобельда в кулаке, как рыбак, оценивающий неутешительный улов, прежде чем выбросить его обратно в океан.

– Такой слабый, – высказался он. – Он умирает, даже пока я на него смотрю. Изотопы из воздуха глодают его кости изнутри.

Седирэ скрестил руки на груди.

– Ну? – задал он вопрос Эребу. – Это какие-то твои игры, Несущий Слово, или нам и в самом деле есть за что мучить этого слугу? – он поджал губы: – Я начинаю скучать.

– Это убийца, – пояснил Эреб, – оружие, в некотором смысле.

До Тобельда запоздало дошло, что они его поджидали.

– Я... только слуга… – выдохнул он. От силы хватки Корды он уже начал терять ощущение своих конечностей, а его зрение стало затуманиваться.

– Ложь, – сказал Несущий Слово. Обвинение слетело с его языка, как молния.

Те волевые барьеры, что ещё держались в разуме Тобельда, рухнули, и через них прорвалась паника. Он почувствовал, как теряет последнее здравомыслие, и отдался животному ужасу. Его подготовка, тот контроль, что взращивали в нём в схоле с детских времён, рассыпался от одного лишь взгляда холодных-холодных глаз Эреба.

Тобельд согнул запястье, и пузырек упал в руку. Он дико извернулся в захвате Корды, на какую-то долю секунды застигая Астартес врасплох, и ударил сверху стеклянным цилиндром. Чувствительные к движению переключатели, находившиеся в кристаллической матрице пузырька, откликнулись и раскрыли на его закруглённом конце крохотное устье, позволившее выдвинуться кольцу мономолекуляных иголок. Заострённые, едва толще человеческого волоса стержни могли пробить даже жёсткий кожаный покров Адептус Астартес. Тобельд пытался убить Деврама Корду, целясь в открытую кожу его покрытого шрамами лица, не попадая, замахиваясь снова. Он делал это без участия рассудка, на манер неуправляемого механизма, который пошёл вразнос.

Корда ударил ассасина ладонью своей свободной руки, сделав это с такой силой, что у Тобельда сломалась челюсть и вмялась большая часть боковой стороны черепа. Правый глаз незамедлительно лопнул, и болевой шок эхом отдался по всему телу. Через какое-то время он осознал, что лежит на земле, и из его разбитых рта и носа хлещет кровь, скапливаясь в растущую лужу.

– Эреб был прав, сэр, – сказал Корда, его голос был нечётким и далёким.

Рука Тобельда потянулась вперёд, скрюченные пальцы скребли по чёрному песку и гладкому камню. Уцелевшим глазом он видел пузырёк, лежащий на том месте, куда он выпал из его пальцев. Содержимое было неистрачено. Он тянулся к нему, сантиметр за сантиметром.

– Он был прав, – Тобельд услышал, как Седирэ со вздохом откликнулся на слова боевого брата. – Похоже, это входит у него в привычку.

Ассасин посмотрел вверх, и это простое движение вызвало почти непереносимую боль. Он увидел силуэты, плававшие в кровавом тумане. Холодные глаза, смотревшие на него как на ничтожество.

– Кончайте с этим, – сказал Эреб.

Корда заколебался:

– Лорд?

– Делай, как говорит наш кузен, брат-сержант, – ответил Седирэ. – Это становится утомительным.

Один изсилуэтов вырос, приблизившись, и Тобельд увидел, как рука в стальной броне потянулась к пузырьку и подобрала его.

– Интересно, что эта штуковина делает?

Пузырёк блеснул на свету, когда Астартес направил оружие ассасина вниз и ввёл содержимое трубки в обнажённую, покрытую синяками плоть на руке Тобельда.


2

Седирэ смотрел, как умирает слуга, со скучающим ленивым выражением человека, повидавшего много разных смертей. Он наблюдал из интереса, явит ли ему эта кончина нечто отличное от всех тех убийств, которым он был свидетелем. Так и случилось, хоть разница и была совсем небольшой.

Корда зажал человеку рот своей рукой, заглушая крики, пока тело слуги извивалось и съёживалось внутрь себя. Во времена Великого Крестового Похода, капитан Тринадцатой как-то топил мутанта в мёрзлом озере на Луне Кэслон, удерживая уродца под поверхностью мутной воды, пока тот не умер. Сейчас, глядя, как слуга погибает от яда, он вспомнил то убийство. Холоп, чьё лицо было скрыто под капюшоном, иссыхал, если такое вообще было возможно. Седирэ видел, что там, где кожа была обнажена, бледная и обожжённая радиацией плоть сначала делалась трупно-серой, затем теряла все отличительные черты и становилась похожей на бумагу, туго обтягивая кости и жгуты мышц, которые атрофировались с каждым проходившим моментом. Даже кровь, вытекшая на тёмную землю, закурилась и вслед за тем испарилась, оставив растрескавшиеся остатки, лишённые всякой влаги. Когда всё было кончено, Корда убрал руку и отряхнул её, посылая порошкообразный дождь с кончиков своих пальцев по ветру.

– Мучительная смерть, – заметил сержант, рассматривая свою руку. – Видите? – он продемонстрировал крошечную царапину на керамите пальцевых сочленений. – Он укусил меня во время последних конвульсий, хоть это и ничего не дало.

Седирэ бросил взгляд на командирский шатёр. Никто не вышел посмотреть, что творится снаружи. Он сомневался, что Хорус и остаток его Морниваля вообще были в курсе того, что произошло убийство. В конце-концов, у них было в избытке чем себя занять. Так много планов и великих замыслов, которые нужно направлять...

Он услышал собственные слова:

– Я сообщу Воителю.

Эреб подошёл на шаг ближе:

– Думаешь, это необходимо?

Седирэ мазнул глазами по капеллану. При желании, Несущий Слово умел полностью завладеть вниманием, почти как если бы он был способен притягивать к себе взгляд – так чёрная дыра подтаскивает к себе свет и вещество, чтобы их поглотить. И, в обратную очередь, Эреб мог делать противоположную вещь, становясь призраком в комнате, полной людей, позволяя взглядам соскальзывать с него, как будто его в ней не было. В моменты предельной честности с самим собой Люк Седирэ признавал, что присутствие Эреба выбивало его из колеи.  Каждый раз, когда Эреб решал заговорить, капитан Тринадцатой не мог до конца подавить беспокойство, туманившее его разум. Несмотря на всю верность, в которой он присягнул Лунным Волкам – теперь Сынам Хоруса по имени и штандарту – Седирэ уже не в первый раз задался вопросом: зачем, чтобы вести своё праведное и справедливое восстание против Императора, Воителю нужно было держать Эреба так близко к себе? Это было одно из многих сомнений, которые он в эти дни носил в своей душе. Их груз, казалось, всё рос и рос с каждым проходившим месяцем, пока силы Воителя впустую тратили время здесь, в глубинке, в то время как приз  в виде Терры оставался вне досягаемости.

Он негромко фыркнул и указал на тело:

– Кое-кто только что пытался его убить. Да, кузен, я думаю, что Хорус Луперкаль может счесть это интересным.

– Скажи мне, что ты не настолько наивен, чтобы вообразить, что это жалкое покушение было первым подобным действием против Воителя?

От легкомысленного, почти пренебрежительного тона Эреба у Седирэ сузились глаза: 

– Первым, которое подобралось так близко – за это я бы поручился.

– Ещё пара шагов, и он был бы внутри шатра, – проворчал Корда.

– Расстояние – вещь относительная, – ответил Эреб. – Ключевой фактор – смертоносность.

Корда не сдавался:

– Мне интересно, кто его послал.

– Отец Воителя, – немедленно ответил Эреб. – Или, если приказ исходил не непосредственно от Императора, так от одного из его приспешников.

– Ты кажешься очень уверенным, – заметил Седирэ. – Но Хорус нажил себе много врагов.

Несущий Слово слабо улыбнулся и покачал головой:

– Ни один не имеет отношения к сегодняшнему дню, – он глубоко вдохнул. – Мы трое покончили с этой угрозой до того, как она стала проблемой. И она не должна превратиться в неё задним числом, – Эреб кивнул в сторону шатра. – Воителю предстоит завоевать Галактику. Этого более чем достаточно, чтобы полностью поглотить его внимание. Ты хочешь отвлечь своего примарха этим пустяком, Седирэ? Он ткнул тело мыском своего ботинка.

– Полагаю, решение должен принять сам Воитель, – в манерах Седирэ начало сквозить раздражение, и его губы скривились. – Возможно... – он спохватился и замолк, останавливая формирующуюся цепочку мыслей.

– Возможно? – эхом отозвался Эреб, немедленно ухватившись за слово, как будто он знал, что  должно было за ним последовать. – Говори, что думаешь, капитан. Мы все здесь собратья. Мы все братья по ложе.

Седирэ долго взвешивал слова, рвавшиеся с его губ, и наконец позволил им слететь с них:

– Возможно, Несущий Слово, если бы события, такие, как это, не утаивались от Хоруса, он мог бы пожелать пойти более коротким путём. Возможно, если бы его не держали в неведении относительно угроз нашей кампании, он мог бы...

– Поспешить к Сегментуму Соляр и к Земле? – Эреб как будто придвинулся вплотную, хотя на самом деле он не сходил с места. – В этом всё дело, я прав? Ты чувствуешь, что размеренная поступь нашего наступления слишком медлительна. Ты хочешь начать осаду Дворца Императора прямо завтра.

– В этом отношении мой капитан не одинок, – с чувством произнёс Корда.

– Месяца хватит, – оскалившись, резко возразил Седирэ. – Это можно сделать. Мы все это знаем.

Улыбка Эреба стала шире:

– Я уверен, что с позиции воинов Тринадцатой роты это выглядит таким несомненно-простым. Но позвольте заверить вас, это не так. Столь многое ещё предстоит сделать, Люк Седирэ. Столько фигур ещё предстоит расставить. Так много движущих сил пока ещё не готовы.

Капитан злобно фыркнул:

– О чём ты? Мы что, должны ждать, пока звёзды встанут правильным образом? 

Улыбка поблекла, и Несущий Слово посуровел:

– Именно так, кузен. Именно так.

Седирэ на мгновение опешил от внезапного холода в словах Эреба . 

– Тогда очевидно, что я лишён твоей проницательности, – проскрежетал он. – Поскольку у меня не получается обнаружить достоинств у этой неспешной стратегии.

– Пока мы следуем за Воителем, всё будет так, как надо, – сообщил ему Эреб. –  Победа уже не за горами, – он задержался над трупом, который начал рассыпаться в пыль, растаскиваемую ветрами. – Возможно, она даже ближе, чем кто-либо из нас может ожидать.

– В смысле? – спросил Корда.

– Избитая аксиома военной науки, – Эреб не поднимал глаз, продолжая изучать мёртвого ассасина. – Если тактический приём может быть использован против нас, то он может быть использован и нами.


3

Рассвет принёс с собой облака. Яркие самоцветы Тэйбианских Звёзд потускнели под нежным янтарным сиянием всходящего солнца, и небо омыла чистая голубизна, рассеявшая тьму ушедшей ночи. Йозеф Сабрат, прижатый к одному из иллюминаторов тесной кабины колеоптера, сильнее запахнул на шее воротник шинели. Долгий летний сезон  Исты Веракруз давно и по-настоящему закончился, и на горизонте маячила осезима, неторопливо и обстоятельно вступающая в свои права. Здесь, наверху, в холодном утреннем небе, он уже мог её ощутить. Через считанные недели зарядят дожди, да и, в любом случае, пора. Говорили, что урожай этого года будет рекордным. 

Летательный аппарат затрясся в воздушной яме, и Йозеф подпрыгнул в своём кресле. Как и большинство техники на службе у Стражи, колеоптер был старым, но о нём хорошо заботились. Это была одна из многих машин, чьё происхождение можно было отследить вплоть до Второго Основания и великого наплыва колонистов.  Лопасти импеллера позади пассажирского отсека загудели, звук двигателя изменился, и пилот начал плавный разворот влево. Йозеф позволил гравитации развернуть его голову и посмотрел наружу через покатую выпуклость глассэйка[107] пустого наблюдательного поста, который находился позади двух егерей, бывших, кроме него, единственными пассажирами.

Редкие полотнища тонких белых облаков разошлись, давая ему лучший обзор. Они шли над каньоном Брегхут, где отвесная стена красных скал уходила в глубины, практически не знавшие дневного света, даже когда солнце было в зените. Террасы виноградников едва начали открываться наступающему дню, опахала солнечных батарей на черепичных крышах поворачивались и развёртывались, как чёрные паруса какой-нибудь морской шхуны. Ещё дальше волны зелени, напоминавшие странные изумрудные фонтаны, замёрзшие в своём падении, цеплялись за огромные подпорки километровой длины, которые поднимались над гребнями утёсов. Йозеф полагал, что будь они поближе, он смог бы разглядеть фигуры сборщиков урожая и их автоматы в керамических корпусах, двигающиеся среди рам и собирающие дары переплетённых лоз.

Колеоптер снова заурчал, выравниваясь после пересечения восходящего потока воздуха и облетая жилые высотки, тянущиеся с верхушек скал к светлеющему небу. Бока высоких тонких минаретов покрывали акры белой лепнины, и ставни на окнах большинства из них всё ещё были закрыты, пока ещё только собираясь приветствовать новый день. В этот рассветный час большинство обитателей столицы ещё дремало, и Йозеф чувствовал к ним откровенную и сильную зависть. В желудке ворочалась выпитая второпях кружка рекафа, бывшая всем его завтраком. Этой ночью он спал лишь урывками, – это, по ощущениям, случалось  в последнее время чаще, чем обычно, – так что, когда вокс выдернул его из полузабытья без сновидений, это было почти что услугой. Почти что.

Звук двигателя стал пронзительным, летательный аппарат набрал скорость, быстро и низко заходя на посадку над верхушками лесов, скобками обхватывающих воздушные причалы столицы. Йозеф смотрел на зелёно-коричневый ковёр, мелькающий под ним, стараясь не быть загипнотизированным этим зрелищем.

Внезапно до него долетело слово из негромкого невнятного разговора, который поддерживали между собой егеря. Он нахмурился и выбросил его из головы, не желая слушать, концентрируясь вместо этого на звуке двигателя. Но он не смог. Слово, имя, прошёптанное украдкой из страха накликать беду.

Хорус.

Каждый раз, когда он слышал его, оно звучало так, как будто было каким-то проклятьем. Те, кто произносили его, делали это в страхе, охваченные странной верой, что, сказав это имя, они могли навлечь на себя мгновенную кару незримой силы. Или, может, дело было не в этом. Возможно, это было отвращение, что приносило с собой слово, чувство, что, если произнести его громко, то от комбинации звуков желудок вывернется наружу. Имя беспокоило его. Слишком долгое время оно было синонимом благородства и героизма, но сейчас его смысл непрерывно менялся, и оно сопротивлялось любой попытке классификации, предпринимаемой аналитическим, точным умом Йозефа.

В первый момент он подумал о том, чтобы сделать людям выговор, но потом изменил мнение. Несмотря на всю яркость рассвета, что мог бы настать для процветающего общества Исты Веракруз, здесь не обходилось и без теней, и некоторые из них были гораздо глубже, чем многие пожелали бы знать. В последнее время они стали длиннее и чернее, чем когда-либо прежде, и из-за этого люди испытывали страх и сомнения – как, собственно, и ожидалось.

Колеоптер взмыл вверх, преодолевая последний барьер высоких офелийских сосен, и развернулся к сети вышек, посадочных площадок и блокгаузов, которые образовывали главный столичный порт.


4

У Стражи были привилегии, так что им не требовалось садиться на предписанной платформе, как гражданскому транспорту. Вместо этого пилот ловко проскочил между парой громоздких полунадутых грузовых боллютов[108] и приземлился на клочке феррокрита шириной едва ли больше самого летательного аппарата. Йозеф и пара егерей едва успели сойти с откидного трапа, как дрожание воздуха позади турбин превратилось в кратковременный ураган, и колеоптер развернулся прочь, назад в голубизну. Йозеф проводил его взглядом, заслоняя глаза от пыли и разбросанных листьев, поднятых в воздух при взлёте.

Он потянулся внутрь шинели за цепочкой с символом своих полномочий и извлёк тонкий серебряный стержень, разместив его так, чтобы он свободно свисал с шеи и был на виду. Осматривая местность, он рассеянно провёл большим пальцем вниз по его длине, по гравировке и инкрустации золотых контактов, которые обозначали его звание префекта. В отличие от егерей, которые носили всего лишь медные значки уличных постовых или патрульных, жезл префекта демонстрировал его статус как офицера-дознавателя.

Пассажиры летательного аппарата присоединились к группе других людей в униформе, кропотливо составлявших план прочёсывания окружающей местности. За их спинами Йозеф заметил мастеровой автомат для создания ограждений, который  неуклюже натягивал вдоль границы ближайшей зоны-накопителя толстый канат с предупреждающими флажками.

Глаз зацепился за знакомое лицо.

– Сэр! – Скельта был высоким и тощим на вид, и имел повадки, за которые некоторые из недоброжелательно настроенных сотрудников Стражи ставили его на одну доску с грызунами. Егерь быстро приблизился, слегка пригибаясь, хотя колеоптер уже давно улетел. Скельта щурился и выглядел серьёзным и бледным. "Сэр", – повторил он. Молодой человек намеревался продвинуться по службе и перейти с должности уличного постового на следующий уровень Стражи, занимавшийся следственной деятельностью, так что когда бы он ни оказывался в компании своего начальства, он всегда пытался предстать перед ним в рассудительном и вдумчивом виде. У Йозефа никогда не хватало духу сказать парню, что для того, чтобы подняться на эту ступеньку, ему слегка не хватает сообразительности. Не то чтобы Скельта был совсем уж безнадёжен, но иногда выказывал такую некомпетентность, что у Сабрата волосы вставали дыбом.

– Егерь, – кивнув, произнёс он, – что ты мне скажешь?

По лицу Скельты пробежала тень – нечто, выбивающееся из его обычной скрытной манеры поведения, и Йозеф это заметил. По прибытии, префект ожидал столкнуться с обычным преступлением, но невыразительное лицо Скельты  его смутило – и в первый раз за это утро он задумался, во что же вляпался.

– Это, э... – егерь замолк и судорожно сглотнул, его взгляд на мгновение расфокусировался, как будто он размышлял о чём-то другом. – Наверное, вам стоит посмотреть своими глазами, сэр.

– Хорошо. Покажи мне.

Скельта провёл его через упорядоченные шеренги деревянных грузовых капсул, каждая из которых была восьмиугольным блоком размером с маленькую наземную машину. Повсюду витал запах выдержанного вина эстуфажеми[109], пропитавший громоздкие ящики, даже просочившийся в каменные полотнища защитных ограждений. Тёплый, умиротворяющий аромат казался сегодня приторным и слишком сильным, почти как если бы он изо всех сил старался скрыть запах чего-то гораздо менее приятного.

Приближаясь, он услышал отрывистый лай собак и затем сердитые оклики людей, за которыми последовали ворчание и повизгивание.

– Бездомные собаки при доках, – пояснил егерь, – их привлекает вонь, сэр. Их приходится отгонять с самого рассвета, – мысль, похоже, вызывала у молодого человека дискомфорт, и он сменил тему. – Нам кажется, что мы смогли опознать жертву. Рядом с местом преступления нашли документы, бумаги и прочее в том же роде. На имя Джаареда Норте.  Пилота лихтера.

– Вам кажется, – откликнулся Йозеф. – Вы не уверены?

Скельта приподнял верёвку барьера, чтобы префект смог под ней пройти, и они оказались на месте преступления.

– Пока не удалось провести положительную идентификацию, сэр, – продолжил он. – Клиницисты уже едут, чтобы проверить зубной аппарат и следы крови, – егерь смущённо запнулся. – У него... нет лица, сэр. И мы нашли выбитые зубы... Но мы не уверены, что они, э, его.

Йозеф воспринял это без комментариев.

– Продолжай.

– Был опрошен начальник Норте. Как оказалось, прошлой ночью, уходя с работы, Норте отметился в обычное время, и направился домой к жене и сыну. Он туда не добрался.

– Тревогу подняла его жена, так?

Скельта отрицательно покачал головой:

– Нет, сэр. По всей видимости, у них были проблемы. До истечения брачного контракта оставалась пара месяцев, и это вызывало трения. Она, наверное, решила, что он пропивает свою зарплату.

– Так сказал начальник?

Егерь кивнул:

– Послали мобиль к их дому, чтобы удостовериться, что он всё правильно понимал. Ждём известий.

– Когда Норте убили, он был пьяным?

На этот раз Скельта не смог сдержаться и передёрнулся.

– Ради него самого, я надеюсь, что да. Для бедного парня это было бы благом.

Йозеф почувствовал страх в словах другого человека. Для Исты Веракруз, убийство не было каким-то необычным преступлением. Они были относительно преуспевающим миром, который, в конце-концов, вертелся вокруг винной индустрии. Подвыпившие люди – или те, кто очень хотел денег – часто совершали ошибки, которые приводили к кровопролитию. Префект повидал много смертей, некоторые из них были жестокими, многие – постыдными, и каждая была по-своему трагичной, но он смог понять все из них. Йозеф знал, чем на самом деле была преступность – слабостью личности, – и он знал спусковые механизмы, которые вытаскивали этот изъян на свет. Ревность, безумие, страдание... но хуже всего был страх.

А в эти дни на Исте Веракруз было много страха. Здесь, на окраине Сегментума Ультима, на противоположном от Трона Терры конце Галактики, планета и её люди чувствовали себя удалёнными и беззащитными. А ведь шли войны, и по картам их родного мира, слишком незначительного, чтобы о нём беспокоиться, прочерчивались линии фронтов. Император и его совет казались такими далёкими, и надвигающийся шторм восстания, что незримо и незаметно бурлило на соседних звёздах, накидывал на всё покров подкрадывающихся предчувствий. Людям мерещились призраки неизвестного в каждом тёмном углу.

Они боялись. А люди испуганные с лёгкостью становятся людьми рассерженными, стравливая свой ужас вовне при любом оскорблении, настоящем или воображаемом. Сегодняшняя смерть была всего лишь самой свежей из многих, прокатившихся по Исте Веракруз в последние месяцы – убийств, порождённых пустяками, суицидов, панических нападений из-за надуманных угроз. Пока жизнь шла своим чередом, под её поверхностью залегло мрачное настроение, которое заразило всё население, хотя люди и притворялись, что ничего подобного нет и в помине. Стал ли Джааред Норте очередной жертвой всего этого? Йозеф склонялся именно к этой мысли.

Они обогнули контейнеры, сложенные высоким углом, и вошли в маленький дворик, образованный штабелями ящиков. Над их головами медленно пролетел ещё один грузовой боллют, на мгновение отбросив на собравшихся широкую овальную тень. Горстка егерей занималась поисками отпечатков пальцев, пара архивистов из отдела документации управляли сложными экспертными пиктерами и сетями датчиков, ещё один говорил в увесистую рацию с длинным усиком антенны. Скельта обменялся взглядом с одной архивисткой, и та уныло кивнула ему в ответ. На заднем плане стоял узкий, но высокий складской сарай с широко распахнутыми дверями. Префект немедленно заметил коричневые кляксы, пятнавшие металлические двери.

Он оглядел одинаковые грязно-рыжие шинели и фуражки офицеров Стражи и нахмурился.

– Арбитры внутри? – Йозеф мотнул головой в сторону сарая.

Скельта саркастически хмыкнул:

– Арбитров здесь нет, сэр. Им сообщили, как предписано. Офис лода-маршала был недоступен. Хотя они просили держать их в курсе.

– Кто бы сомневался, – скривился Йозеф. Несмотря на возвышенные слова и высокие идеалы, о которых разглагольствовали Адептус Арбитрес, по крайней мере тот их филиал, что находился на Исте Веракруз, был больше заинтересован не в поддержании порядка на планете, а в произведении впечатления, что они этим занимаются. Офицеры Стражи были блюстителями закона и порядка  в системе Иста со дня возникновения колонии в ходе Первого Основания, и создание здесь управления арбитров во времена Великого Крестового Похода мало что изменило в положении дел. Создавалось впечатление, что лорд-маршал и его сотрудники были более чем счастливы не вылезать из своей грандиозной башни и позволить Страже продолжать работать, как всегда, разгребая все "местные" дела. За двадцать лет службы Йозеф Сабрат так и не смог понять, что у арбитров считалось не местным. Политическая подоплёка всего этого витала где-то в заоблачных высотах, недоступных пониманию префекта.

Он бросил взгляд на Скельту:

– Вы поняли, чем было орудие убийства?

Скельта снова стрельнул глазами в офицера-архивистку, как будто спрашивая разрешения.

– Не совсем. Вероятно – режущее оружие. Для разминки. Могли быть и, э, другие инструменты. Тот слабый румянец, что ещё оставался на его лице, схлынул, и егерь судорожно сглотнул.

Йозеф остановился на пороге сарая. Его ноздри дёрнулись, когда в нос ударил запах  скотобойни: крови и экскрементов. "Свидетели?" – добавил он.

Скельта указал вверх, на башню с прожекторами:

– На те места, куда падает свет, нацелены камеры системы безопасности, но они ничего не засекли. Слишком маленький угол охвата, чтобы оптика cмогла уловить образ.

Префект отложил эту информацию в памяти. Получалось, что, кто бы ни совершил убийство, он знал планировку воздушных доков.

– Тщательно проверьте каждую камеру в радиусе полукилометра, извлеките катушки памяти, и пусть кто-нибудь из новичков как следует перероет их содержимое. Может, нам повезёт, – он сделал длинный вдох, стараясь дышать через рот. – Что ж, давайте на это поглядим.

Он вошёл внутрь, и Скельта нерешительно последовал за ним, отстав на пару шагов. Внутри сарая было темно, его освещали только блики бледного рассветного солнца, постепенно появлявшегося в низких окнах, и резкий свет гудевших переносных дуговых ламп. Четвёрка нескладных излучателей поля на расставленных треногах, каждый из которых соединялся с соседями призрачным жёлтым свечением, образовывала корявый квадрат. Проницаемая энергетическая мембрана беспрепятственно пропускала сквозь себя объекты с массой или кинетической энергией выше заданного предела, но удерживала на месте преступления микрочастицы и прочие объекты микроскопических размеров, чтобы помочь работе экспертов.

Когда Йозеф приблизился к полю, его лоб пошёл хмурыми морщинами. На первый взгляд,  открытый затенённый пол между излучателями казался пустым. Он шагнул сквозь преграду, и зловоние усилилось. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Скельта не последовал за ним, застыв вместо этого за линией в напряжённом внимании. Его взгляд был направлен куда угодно, но только не на место преступления.

Каменный пол был залит тёмной артериальной кровью, и в мелководном маленьком море, подёрнутом багряной рябью, были хаотично разбросаны мясистые островки. Мотки того, что должно было быть кишечником, лоснящиеся на свету комки органов, и ещё какие-то нездорово-бледные, покрытые потёками крови предметы. Комплект нераспроданных остатков с прилавка мясника, брошенный не в спешке, но из-за отсутствия интереса.

Префект ощущал отвращение и замешательство в равной степени. Но он справился с ними и позволил перехватить инициативу своим намётанным глаза. Он искал закономерности и собирал впечатления. Это было совершено со старанием и тщательностью. Это не было преступлением в состоянии аффекта,  не было убийством из-за подвернувшейся возможности. Холодное, бесстрастное и без страха обнаружения. Йозеф вглядывался в тени, в уме формировались первые вопросы.

Как это удалось сделать, не нарушив тишину, так что никто ничего не услышал? Если было пролито столько крови, попала ли она на убийцу, остался ли след? И где...? Где было...?

Йозеф резко остановился и прищурился. Лужа крови пребывала в слабом движении, по ней туда и обратно гуляли маленькие волны. Из разных мест доносились крохотные глухие всплески.

– Останки... – начал он, оглядываясь на Скельту. – Их слишком мало. Где тело Норте?

Егерь, прижимавший одну руку ко рту, робко указал второй вверх. Йозеф поднял глаза к потолку и обнаружил недостающие части Джаареда Норте.

Тело пилота было вскрыто, причём способом, который префект видел только у сотрудников похоронных бюро – или, скорее, это был экстремальный вариант разрезов, которые делали при аутопсии. Для того, чтобы пригвоздить Норте к потолку сарая, воспользовались железными костылями – одной из разновидностей крупных болтов, применяемых строительными рабочими для закрепления строй-площадок на отвесных скалах. По одному на каждую лодыжку и плоть предплечий, конечности раскинуты в форме буквы "X". Затем, косые поперечные разрезы на туловище позволили убийце отогнуть кожный покров корпуса, шеи и лица. В результате получились остроугольные полотнища кожи, вершины которых шли направо, налево, ещё одна – вниз через пах, и последняя, сорванная с кроваво скалящегося месива черепа, поднималась над головой мертвеца. Эти влажные лоскуты мяса удерживались на месте при помощи ещё четырёх костыляей Из распахнутой утробы человеческого тела свисали петли выпавших мышц и сломанные трубки костей, с которых в лужу крови капала жидкость.

– Вы когда-нибудь видели что-то подобное? – полным отвращения голосом выдавил из себя Скельта. – Это ужасно.

Первым, о чём подумал Йозеф, была скульптурная работа, элемент декора. Пилот, пришпиленный к темным листам металла,  был превращён в звезду о восьми концах.

– Я не знаю, – прошептал префект.



ДВА



Завесы


Под маской


Обычный Нож


1

Дворец Императора был скорее городом, чем цитаделью, огромным и пышным в грандиозности своих раскинувшихся пределов, башен, пинаклей[110] и огромных монолитов из камня и золота, что тянулись от горизонта и до зубчатого горизонта. Земли, что в минувшие тысячелетия были лоскутным одеялом национальных государств и независимых территорий, ныне скрылись под великим единством Империи Человечества и её самым выдающимся монументом. Дворцовые владения охватывали целые поселения и города-спутники, простираясь от границ Города Просителей до пределов Сводов Блаженных, через самый большой космопорт системы Сол и до внушающего благоговение зрелища Врат Вечности. В пределах его внешних стен усердно трудились миллионы служащих Империума, и многие из них вели свою жизнь, вообще не покидая серебристых зиккуратов-аркологий, где они рождались, работали и умирали.

Это было сияющее бьющееся сердце всех человеческих устремлений, престол и место рождения расы, что подчинила себе Галактику. И столь грандиозны были его блеск и величие, что ничей голос не смел и надеяться охватить их при помощи одних только слов. Терра и её великолепие были драгоценным камнем в короне Империума, ярким и вечным.

И при всём при этом, в городе, что прикидывался материком, существовало бесчисленное множество комнат-призраков и секретных мест. Здесь имелись уголки, которых не достигал свет – и некоторые из них были созданы именно с этой целью.

Одна зала в пределах Внутреннего Дворца была известна как Завесы. Если бы кто-нибудь заглянул в чертежи тех дерзких мастеровых, что заложили первые камни колоссального города-государства, он не нашёл бы и следа комнаты или входов в неё. В сущности, такого места не существовало, и даже те, кто по необходимости знал о его реальности, не смогли бы точно указать его положение на карте. Если кто-то не мог найти Завесы, значит, ему этого и не полагалось.

В залу можно было попасть множеством способов, и тем, кто в ней собирался, могло быть известно об одном или двух из них. Скрытые проходы, таившиеся в тромплеях[111] Радужных Галерей; штольня за пленённым водопадом у Врат Аннапурны; тупиковый коридор неподалёку от Большого Планетария; Каприз Соломона и фиктивный выключатель в тёмно-синем лифте при Западной Смотровой Площадке – эти и другие, некоторыми из которых не пользовались столетиями. Те, кого созывали в  Завесы, попадали в лабиринт постоянно меняющихся коридоров, не поддающихся никаким попыткам картографирования. Сопровождающий интеллектуальный автомат отводил их в комнату, и никогда не использовал одну и ту же дорогу дважды. Единственным определённым фактом было то, что зала находилась наверху башни, одной из тысяч, что выстроились вдоль внутренних бастионов Дворца шеренгами часовых. Но даже это было предположением, опиравшимся на слабые отблески дневного света, которым дозволялось проникать сквозь плотные шторы, которые всегда закрывали большие овальные окна, расположенные по периметру комнаты. Некоторые подозревали, что свет мог быть обманом – фальшивкой, отфильтрованной сквозь хитроумное стекло, или даже стопроцентной имитацией. Возможно, зала находилась глубоко под землёй, или, может статься, их было больше, чем одна: комплект из десятков идентичных помещений, столь похожих друг на друга, что их невозможно было различить. 

И, попав внутрь, нельзя было найти на Земле более безопасного места,  за исключением лишь самого Тронного Зала Императора. Никто не мог подслушать слова, произнесённые в комнате, которой не существовало, и которую нельзя было найти. Стены залы – панели красного дерева, украшенные картинами художников-минималистов и небольшим количеством люм-сфер, – скрывали прослойки оборудования, делавшего комнату и всё её содержимое абсолютно недоступным для глаз и ушей любых потенциальных соглядатаев. Здесь были средства противодействия, сбивавшие частоты лучевых локаторов, приборы, поглощающие звук, тепло и свет, которые работали параллельно с живыми культурами нервной ткани, транслирующими телепатический эквивалент белого шума во всём диапазоне психического спектра. Ходили даже слухи, что зала была окутана прерывающим полем, которое сдвигало локальные пространство-время  на несколько долей секунды, тем самым позволяя комнате на мгновение опережать временной поток и быть вне досягаемости остальной вселенной.

В Завесах стоял стол, длинный восьмиугольник из полированного розового дерева, на котором находился простой гололитический проектор, отбрасывающий холодный свет на собравшихся здесь мужчин и женщин. Шестеро из них группировались вокруг одного конца стола, располагаясь в глубоких удобных креслах, тогда как седьмой в одиночестве восседал в его главе. Восьмой вообще не сидел, а стоял вне пределов досягаемости света, довольствуясь тем, что был немногим больше, чем высоким силуэтом, сотканным из теней и углов.

У семёрки за столом были лица из фарфора и благородных металлов. Их облик от линии волос и до шеи скрывали маски, и, как и комната, в которой они находились, эта внешняя маскировка была гораздо большим, чем казалась. Каждая личина была напичкана передовыми технологиями, библиотеками данных, сенсорами, даже микрооружием, и гримаса каждой выглядела по-своему, отражая суть её носителя. Только человек во главе стола имел лицо, лишённое наигранности. Его маска была простой и серебристой, как будто  сделанной из полированной стали, и имела лишь слабые намёки на брови, глаза, нос и рот. В её сверкающей поверхности отражались информационные панели, показываемые гололитом, которые медленно поворачивались, чтобы их мог прочесть каждый из присутствующих в комнате.

Написанное на них было в равной степени убийственным и обескураживающим. 

– Тогда он мёртв, – произнёс женский голос, чей звук был отфильтрован через фрактальный глушитель, не позволяющий установить его характеристики. Её маска была чёрной и плотно прилегала к коже, почти как клобучок ловчей птицы. Иллюзию нарушали только большие овальные рубины, служившие ей глазами. – Это ясно из донесений.

– Как всегда, быстра в суждениях, – хриплый шёпот, тоже отфильтрованный, исходил от неподвижной маски, напоминающей разбухший череп гидроцефала. – Мы должны придерживаться непреложных фактов, Достопочтенная Каллидус.

Рубиновые глаза зло посмотрели через стол:

– Мой глубокоуважаемый Достопочтенный Кулексус, – раздался резкий ответ, – как долго вы предлагаете нам ждать? Пока мятеж не дойдёт до нашего порога? – она перевела свои глаза-самоцветы на единственную другую женщину из сидящих за столом – персону, чьё лицо было спрятано под элегантной личиной из зелёного бархата и золота, инкрустированной рядами жемчужных подвесок и тёмных изумрудов. – Агент нашей сестры потерпел неудачу. Как я и предсказывала.

Женщина в зелёной маске напряглась и откинулась на спинку своего кресла, дистанцируясь от гнева Каллидус. Её ответ был ледяным и колким:

– Хочу заметить, что ни один из вас пока не смог внедрить агента так близко к Воителю, как это сделал Клан Вененум. Тобельд был одним из моих лучших учеников, и задача, поставленная перед ним, была ему по плечу...

Это вызвало саркастическое фырканье массивного мужчины за оскаленной, клыкастой гримасой из кости и оружейной бронзы:

– Если она была ему по плечу, то почему отступник жив? Столько времени потеряно, и ради чего? Чтобы подкинуть предателям свежий труп, Хорусу под дверь? – он издал такой звук, как будто сплюнул.

Глаза Достопочтенной Вененум  под её маской сузились:

– Как бы низко вы не ставили мой клан, дорогой Эвёрсор, ваши собственные достижения на сегодняшний день не дают вам повода для самодовольства, – она выпрямила спину. – Каков ваш вклад в эту миссию, не считая парочки неаппетитных смертей со взрывами?

Клыкастая маска перенесла внимание на женщину, мужчина под ней излучал злость.

– Мои агенты вызвали страх, – выплюнул он. – Каждое убийство обезглавило ключевую фигуру мятежников!

– Не говоря уже о бесчисленных сопутствующих жертвах, – высказался сухой суровый голос. Замечание исходило из-под стандартной серийной шпионской маски, не отличавшейся от выдаваемых каждому агенту-снайперу клана Виндикар. – Чтобы устранить Архипредателя, нужно хирургическое вмешательство. Скальпель, а не зажигательная бомба.

Достопочтенный Эвёрсор испустил низкий рык:

– В тот день, когда кто-нибудь изобретёт винтовку, из которой вы,  не покидая безопасности своего кресла, сможете пристрелить Хоруса через пол-галактики, у вас будет возможность нас всех спасти. Ну а пока продолжайте прятаться за прицелами ваших ружей и держите язык за зубами!

Шестой человек на дальнем конце стола кашлянул, склоняя голову набок. Его маска, сделанная из стеклянистых слоёв, воспроизводивших зернистые случайные образы, мерцала в полумраке.

– Достопочтенный Кулексус и Достопочтенная Каллидус, позвольте обратить ваше внимание, – сказал Достопочтенный Ванус. – Основываясь на всех доступных данных и прогностическом моделировании, предсказательные устройства моего клана и наши самые усердные инфоциты пришли к выводу, что вероятность того, что Тобельд дожил бы до момента успешного завершения миссии, составляла ноль целых две десятых процента. Погрешность вычислений пренебрежимо мала. Тем не менее, с точки зрения  близости к объекту, это лучшее достижение среди всех операций Официо Ассасинорум на сегодняшний день.

– Километр или сантиметр, – прошипел Кулексус. – Если убийство сорвалось, то какая разница?

Достопочтенная Каллидус посмотрела поверх стола на человека в серебристой маске:

– Я хочу ввести в игру нового агента, – начала она. – Её зовут М'Шен, она одна из лучших в моём клане, и я...

– Тобельд был лучшим из Вененум! – с внезапным раздражением выкрикнул Достопочтенный Виндикар. – Так же, как Хосволт был лучшим из моих, как Эвёрсор послал своего лучшего, и так далее, и тому подобное! Но мы бросаем наших самых одарённых учеников в мясорубку, отправляем их вслепую и полуподготовленными! Каждое  покушение на Хоруса расстраивается, и он избегает его, даже не замечая! – он мрачно покачал головой. – До чего же мы докатились?  Заслушиваем список неудач друг друга на каждой встрече? – человек в маске раскинул руки, как будто охватывая пятерых своих коллег. – Мы все помним тот день на Горе Отмщения. Пакт, который мы заключили в тени Великого Крестового Похода, клятву, что вдохнула жизнь в Официо Ассасинорум. Используя скрытность и коварство, десятилетиями выслеживали мы врагов нашего Императора, – достопочтенный Виндикар бросил взгляд на Достопочтенного Вануса. – Что он сказал в тот день?

Ванус ответил без промедления, замерцав своей маской:

Ни один мир не избегнет моей власти. Ни один враг не избегнет моего гнева.

Достопочтенный Кулексус угрюмо кивнул.

– Ни один враг... – повторил он. – Выходит, ни один, кроме Хоруса.

– Нет! – раздражённо воскликнула Каллидус. – Я смогу его убить. Мужчина в серебристой маске хранил молчание, и она продолжила умоляющим тоном: – Я смогу его убить, если только вы дадите мне санкцию!

– И вы тоже провалитесь! – прорычал Эвёрсор. – Мой клан – единственный, кто способен на это деяние! Единственный, кто достаточно беспощаден, чтобы покончить с жизнью Воителя!

В тот же миг, каждый из магистров, казалось, был готов выдать сходную тираду, но, не давая им начать, серебристая маска громыхнула единственным словом приказа:

Тихо.

Зала погрузилась в тишину, и Магистр Ассасинов глубоко вдохнул, прежде чем заговорить снова.

– Ваше соперничество и ссоры ничего не дадут, – начал он ровным и строгим голосом. – За всю историю этой группы ещё не встречалось объекта, чьё изъятие из обращения потребовало бы проведения более чем одной миссии. К сегодняшнему дню на урегулирование проблемы Хоруса ушло восемь агентов Официо из всех шести основных кланов. Каждый из вас – первейший в своём клане, его основатель... И несмотря на это, вы сидите здесь и воюете за превосходство друг над другом, вместо того, чтобы дать мне убийство, в котором мы так отчаянно нуждаемся! Я требую найти способ избавиться от непокорного и заблудшего сына Императора.

Достопочтенный Эвёрсор подал голос:

– Я подключу каждого дееспособного агента из моего клана. Всех, одновременно. Если для убийства Хоруса надо расплатиться жизнями всех Эвёрсоров, вплоть до последнего, – значит, так тому и быть.

Впервые с момента сбора группы, безмолвная фигура в одеждах с капюшоном издала звук – тихое ворчание несогласия.

– У нашего гостя есть, что добавить, – сказал Достопочтенный Ванус.

Магистр Ассасинов склонил свою голову к теням:

– Это так?

Мужчина в капюшоне слегка сдвинулся:  настолько, чтобы его стало более отчётливо видно в отблесках света, но при этом под одеждами ещё нельзя было разобрать лица. 

– Ни один из вас – не солдат, – прогремел он низким голосом, разнёсшимся по всей комнате. – Вы так привыкли работать в одиночку, как того требует ваш род занятий, что забыли закон всех противостояний. Сила удвоенная есть сила в квадрате.

– Разве я только что не сказал то же самое? – резко спросил Достопочтенный Эвёрсор.

Человек в капюшоне проигнорировал вмешательство.

– Я выслушал, что вы все говорили. Я ознакомился с планами ваших миссий. В них не было изъянов. Их просто-напросто недостаточно, – он кивнул в такт собственным мыслям. – Ни один ассасин, как бы хорошо он не был подготовлен, к какому бы клану он не принадлежал, не может и надеяться уничтожить Архипредателя в одиночку. Но команда ваших убийц... – он снова кивнул. – Её может оказаться достаточно.

– Ударная группа... – задумчиво протянул Достопочтенный Виндикар.

– Отряд Ликвидации, – поправил Магистр. – Элитное подразделение, тщательно отобранное для конкретной задачи.

Достопочтенный Ванус нахмурился под своей маской:

– Такое предложение... Это беспрецендентно. Император не одобрит.

– О? – сказала Каллидус. – Почему вы так в этом уверены?

Магистр Клана Ванус подался вперёд, мельтешение образов на его маске становились всё возбуждённее.

– Завесы секретности защищают саму нашу суть, – произнёс он настойчивым тоном. – Мы десятилетиями работали в тенях Империума, на задворках осведомлённости Императора. И не без причины. Мы служим ему делами, о которых он никогда не должен узнать, чтобы сохранять свою благородную чистоту. И, чтобы так и было, есть соглашения, которым мы всегда следуем, – он бросил взгляд на мужчину в капюшоне. – Этические принципы. Правила нанесения ударов.

– Согласна, – рискнула высказаться Достопочтенная Вененум. – Отправка ассасина  – деликатная задача, и ни к одной из них никогда не подходили легкомысленно. В прошлом, в самых чрезвычайных обстоятельствах, мы посылали на одну миссию двойку или тройку,  но всегда из одного клана и всегда после долгих размышлений.

Ванус покивал:

– Шестеро сразу, из каждого основного клана? Как можно ожидать, что Император даст на это санкцию? Этого просто... неприемлемо.

Магистр Ассасинов долго молчал. Затем он соединил перед собой кончики пальцев, прижимая их к губам своей серебристой маски.

– Чего ожидаю я, так это того, что Директор Примус каждого клана будет безоговорочно подчиняться моим приказам. Эти "правила", о которых вы говорите, Ванус... Скажите мне, Хорус Луперкаль придерживается их столь же строго, как и вы? – он не повышал голос, но его тон не допускал возражений. – Вы верите, что Архипредатель отвергнет какой-нибудь тактический приём, потому что он противоречит принятым при дворе правилам этикета? Потому что он неприемлем?

– Он закидал бомбами своих названныхсобратьев, даже своих собственных людей, вплоть до полного уничтожения, – сказал Достопочтенный Виндикар. – Я сомневаюсь, что вообще найдётся что-нибудь, на что он не пойдёт.

Магистр кивнул:

– Если мы собираемся убить этого врага, мы не должны связывать себя абстрактной моралью, которой руководствовались в прошлом. Мы должны осмелиться выйти за её пределы, – он помолчал. – Так и будет.

– Мой повелитель... – начал Ванус, протягивая руку.

– Приказ отдан, – произнёс мужчина в серебристой маске, в его голосе звучала окончательность. – Эта дискуссия завершена.


2

Когда остальные ушли через двери Завес, и после того, как псибернетические орлы,  тайно гнездящиеся под гребнем потолка, облетели комнату, чтобы убедиться, что в ней не появилось новых подслушивающих устройств, Магистр Ассасинов позволил себе издать глубокий вздох. Затем он поднял руки и осторожно снял свою серебристую маску, избавляя кожу своего лица от контакта с её дермальным прокладкам. Он потряс головой, высвобождая седую гриву волос, рассыпавшуюся по его плечам поверх одежд неопределённого вида, которые он носил. "Я бы промочил горло", – пробормотал он. Его голос не имел ничего общего со звуками, слетавшими с губ его маски – но этого и следовало ожидать. Магистр Ассасинов был призраком среди призраков, известным только лидерам  кланов в качестве одного из Верховных Лордов Терры. Но кем именно из членов совета Императора он был, им оставалось только догадываться. Лишь пятеро из всех ныне живущих знали истинную личность лидера Официо, и двое из них сейчас находились в этой комнате.

Неторопливо приблизившийся  механизированный слуга подал ему стакан с золотой гравировкой, наполненный чёрным чаем, сдобренным брэнди.

– Вы присоединитесь ко мне, друг мой? – спросил он.

– С позволения Сигиллита, я воздержусь, – сказал мужчина в капюшоне.

– Как пожелаете. Краткий миг мужчина стоящий по правую руку от Императора, человек, носящий звание Регента Терры, разглядывал в кривизне стекла своё усталое лицо. Малкадор снова стал самим собой, мантия Магистра Ассасинов спала с плеч и растворилась, эта личность скрылась из виду до того момента, когда в ней снова возникнет нужда.

Он с наслаждением сделал большой глоток чая. И вздохнул. Воздействие противо-псионической защиты комнаты было не настолько сильным, чтобы причинить ему какое-либо серьёзное неудобство, но её присутствие ощущалось как жужжание невидимого насекомого, докучающего где-то на границах его чародейского зрения. Малкадор, как он иногда делал в подобные моменты,  позволил себе задуматься о том, кто из лидеров кланов хоть как-то догадывался, кем он мог быть на самом деле. Сигиллит знал, что будь на то его желание, он смог бы выяснить истинную личность каждого из Директоров Примус. Но он никогда не преследовал эту цель – в подобном никогда не было необходимости. Хрупкое состояние взаимной учтивости, в котором существовали лидеры Официо Ассасинорум, способствовало поддержанию их честности: ни один Достопочтенный или Достопочтенная не могли знать, не скрываются ли за масками, которые они видят за столом, их коллеги, подчинённые или даже возлюбленные. Группа была рождена во тьме и секретности – и теперь она могла жить в этих условиях, только пока соблюдались правила её существования.

Правила, которые Малкадор только что нарушил.

Его собеседник в конечном счёте показался на свет и вошёл в пределы полной видимости, огибая стол неторопливой уверенной походкой. Мужчина в капюшоне был огромным, возвышаясь над сидящим в своём кресле Сигиллитом как башня. Таких же размеров, как воин Адептус Астартес, этот человек, выйдя из тьмы, откуда он наблюдал за собранием, выглядел воплощённой угрозой, и он двигался с грацией, благодаря которой его одежды грязно-рыжего цвета струились как вода. Смуглая, покрытая шрамами рука поднялась и стянула объёмистый капюшон с бритого черепа с полоской тёмных волос, являя мрачное лицо с жёсткими глазами. На его горле, под  распахнутым воротом, виднелись символы молний, выжженные на коже и покрытые золотом.

– Говорите, что думаете, генерал-капитан, – произнёс Малкадор, считывая его ауру. – Я могу видеть беспокойство, которое исходит от вас, как дым из жерла вулкана.

Константин Вальдор, Предводитель Легио Кустодес, бросил на него взгляд, от которого любой другой человек съёжился бы от ужаса.

– Я сказал всё, что счёл нужным, – ответил Вальдор, – к лучшему, или к худшему. Рука воина упала на крышку стола, и он рассеянно провёл пальцем по дереву. Он осматривался по сторонам – Малкадор не сомневался, что всё время пребывания в зале кустодианский гвардеец ломал голову над тем, где на самом деле могла располагаться эта комната.

Сигиллит утопил зарождающуюся бледную улыбку в очередном глотке горько-сладкого чая.

– Должен признаться, я ожидал, что вы будете наблюдать и ничего более, – начал он. – Но вместо этого вы вклинились в привычную картину взаимных уколов и контр-ударов, которая, как правило, составляет суть подобных совещаний.

Вальдор помолчал, не глядя на него.

– Милорд, зачем вы меня сюда позвали?

– Чтобы наблюдать, – ответил Малкадор. – Я хотел спросить вашего совета задним числ...

Кустодий развернулся, прерывая его:

– Не лгите мне. Вы не попросили бы меня присоединиться к вам в этом месте просто ради моего молчания. – Вальдор изучающе посмотрел на него: – Вы совершенно точно знали, что я скажу.

Малкадор наконец позволил улыбке появиться на свет:

– У меня была... догадка.

Губы Вальдора превратились в тонкую нить:

– Тогда надеюсь, что вы удовлетворены итогом.

Сигиллит почувствовал, что воин собирается уйти, и быстро заговорил снова, чтобы его перехватить:

– Нужно сказать, я  до некоторой степени удивлён. В конце-концов, вы – выражение силы и благородства Империума. Вы личный телохранитель Повелителя Земли, воин столь чистой пробы, что сравниться с вами многие могут лишь мечтать. И исходя из этого, я полагал, что вы первым из всех людей сочтёте тактику Ассасинорум... – он помедлил, подбирая нужное слово, – закулисной. Даже бесчестной?

Выражение на лице Вальдора изменилось, но, вопреки ожиданиям Малкадора, не в сторону раздражения. Вместо этого он невесело улыбнулся:

– Если это была уловка, чтобы меня испытать, Сигиллит, она не удалась. Я ожидал от вас большего.

– День выдался утомительным, – пояснил Малкадор.

– Легио Кустодес совершило много такого, о чём ваши ассасины подумали бы, что это ниже нашего достоинства. Достопочтенные – не единственные, у кого есть лицензия на работу под... в особых обстоятельствах.

– Ваши привилегии относятся исключительно к зоне ответственности Легио, – Малкадор почувствовал, как портится настроение. Этот разговор шёл не в том направлении, на которое он рассчитывал.

– Как скажете, – произнёс Вальдор с обманчивой лёгкостью. – Моя обязанность – защищать жизнь Императора Человечества любой ценой. Это достигается множеством разнообразных способов. Устранение сына-отступника Хоруса Луперкаля и той явной и текущей угрозы, что он представляет, содействует выполнению моих обязанностей, и не важно, каким способом это осуществится.

– Так вы действительно полагаете, что оперативная группа ассасинов сможет это сделать?

Вальдор слегка пожал огромными плечами:

– Я полагаю, что у них есть шанс, если удастся прекратить бессмысленные трения между кланами.

Малкадор улыбнулся:

– Видите, генерал-капитан? Я не лгал. Я нуждался в вашей проницательности. Вы мне её предоставили.

– Я не закончил, – произнёc воин. – Ванус был прав. Если Император узнает об этой миссии, его это не обрадует. А он узнает, когда я перескажу ему каждое слово из того, что было сегодня сказано в этой комнате.

Улыбка Малкадора пропала:

– Это будет ошибкой, кустодий. Фатальным заблуждением по поводу вашей роли.

– Вы же не настолько надменны, чтобы полагать, что знаете лучше, чем он? – сказал Вальдор. Его тон стал жёстче.

– Конечно нет, – огрызнулся в ответ Малкадор с разгорающимся раздражением. – Но вы понимаете, также хорошо, как и я, что для того, чтобы защитить праведность Терры и нашего повелителя, некоторые вещи не должны выходить на свет. Империум – деликатное дело, и мы оба это знаем. Все усилия, затраченные нами в Великом Крестовом Походе, труды Императора – из-за мятежа Хоруса  всё это оказалось под страшнейшей угрозой. Войны, что ведутся в этот самый миг, происходят не просто на полях битв далёких миров и в пустоте космоса! Они идут в сердцах и умах, и на прочих менее вещественных планах. Но сейчас перед нами открывается возможность сразиться в тенях, незримо и незаметно. Покончить с этим кровавым делом так, чтобы по его следам не заполыхала вся Галактика! Стремительное завершение. Снести змее голову одним ударом, – он глубоко вздохнул. – Но многие могут счесть подобное подлым. И использовать это против нас. Чтобы отец санкционировал уничтожение собственного сына... Возможно, это выходит за всякие рамки. И именно поэтому о некоторых вещах нельзя говорить вне пределов этого помещения.

Вальдор скрестил на груди мускулистые руки и уставился на Малкадора сверху вниз.

– Это заявление несёт все признаки приказа, – сказал он. – Но мне интересно, кто его отдаёт? Магистр Ассасинов или Регент Терры?

Глаза Малкадора мерцали в полумраке.

– Решайте сами, – сказал он. 


3

До просвещения, принесённого Императором, здание, где размещалось отделение Стражи, было обителью идолопоклонства и культа предков. В склепах под главным залом некогда погребали тела знати и прочих признанных достойными этой участи. Каждый уголок здания был забит огромными безвкусными статуями и прочей экстравагантной мишурой, а галереи и нефы расходились к часовням, посвящённым каждому из тех божеств, которых колонисты Первого Основания принесли с собой с Древней Земли. Сейчас склепы стали тюремными камерами и  хранилищами данных, арсеналами и комнатами для переодевания. В часовнях сменились обитатели, в качестве икон выступали безопасность и бдительность, а все скульптуры и идолы были уничтожены и забыты, за исключением немногих, что сохраняли в музеях в качестве признаков отсталости прошедших времён. Впрочем, всё это случилось задолго до того, как Йозеф Сабрат появился на свет. На Исте Веракруз едва бы наскреблась горстка живых граждан, которые помнили бы хоть что-нибудь из прошлого, в том числе и религию.

Перерождение собора в обитель правосудия пошло зданию на пользу. Оно служило Страже столь же впечатляющим домом, что и давно ушедшим священнослужителям. Сабрат пересёк главный холл по его длине, миновал открытый квадрат двора ожидания, где горожане стояли в очередях и спорили с егерями, которым не повезло быть отряженными на работу за стойками, и прошёл через пункт проверки, в котором бесстрастный вооружённый сервитор бдительно мазнул по лицу Йозефа веером зелёных лазерных лучей, прежде чем его пропустить. Он небрежно кивнул группе других префектов из Западного Коллектора, которые столпились вокруг доски "Девятерицы костей" с конусами фишек и махали ему руками, призывая присоединиться к игре. Вместо этого он поднялся по спиральной лестнице на второй уровень. Верхние этажи были почти что зданием внутри здания, многоярусным бункером, который соорудили в похожем на ангар главном холле и встроили в основную конструкцию. Помещение пребывало в своём обычном состоянии запущенного полуконтролируемого хаоса. Для тех, кто знал, как он устроен, кипы шероховатой бумаги, сделанной из виноградной древесины, и неровные штабеля контрастных пиктов-снимков представляли некое подобие неряшливого порядка. Из стойки в центре комнаты, усеянной медными гнёздами линий коммуникации, вырастали побеги толстых кабелей в резиновых кожухах, змеившихся к наушникам или гололитам. Один из них кончался аудио-гарнитурой на голове напарника Йозефа, развалившегося в кресле и слушавшего с закрытыми глазами. Его пальцы рассеянно теребили золотую аквилу, висевшую на цепочке, которая обвивала его запястье.

– Дэйг, – Йозеф остановился перед мужчиной и позвал его по имени. Когда  тот не откликнулся, префект громко щёлкнул пальцами. – Просыпайся!

Префект Дэйг Сиган открыл глаза и испустил вздох:

– Это не сон, Йозеф. Это глубокая задумчивость. С тобой такое вообще когда-нибудь бывало? – он снял наушники и посмотрел на Сабрата снизу вверх. Йозеф услышал в их чашках тонкое чириканье синтезатора речи, зачитывающего текст рапорта о происшествии пощёлкивающим монотонным голосом.

Дэйг представлял разительный контраст со своим напарником. В то время как Сабрат был чуть выше среднего роста, узкоплечим, с льняными волосами и всегда чисто выбрит, Сиган обладал коренастым телом, в котором были отнюдь не только мышцы, а его вьющиеся нечёсанные волосы обрамляли неизменно унылое лицо. Он издал ещё один тяжкий вздох, как будто на его плечи давило всё бремя этого мира.

– Не вижу смысла слушать это во второй раз, – продолжил он, рывком руки выдёргивая разъём гарнитуры из гнезда в стойке. – Рапорты Скельты одинаково занудливы как в его, так и в машинном исполнении.

Йозеф помрачнел:

– В том, что я там увидел, не было и капли занудливости. Он посмотрел вниз и увидел разбросанные пикты с места преступления в складском сарае, чью чудовищность не скрадывали даже засвеченные чёрно-белые снимки. На каждом изображении были зеркальные лужи жидкости, и их вид резко включил сенсорную память префекта. Он постарался стряхнуть с себя эти ощущения.

Дэйг это заметил.

– Ты в порядке? – спросил он, озабоченно хмуря лоб. – Дать тебе передышку?

– Нет, – твёрдо ответил Йозеф. – Ты сказал, что у тебя есть что-то новенькое?

Дэйг закивал головой:

– Не такое уж и новенькое. Скорее подтверждение того, что мы уже подозревали, – ему пришлось немного покопаться в бумагах и информационных планшетах, прежде чем он нашёл пачку фиолетовых распечаток. – Анализ разрезов выявил особенности, соответствующие модели промышленных лезвий.

– Медицинских? – Йозеф вспомнил возникшее у него впечатление о почти хирургической точности расчленения. Однако Дэйг отрицательно покачал головой.

– Виноградарских, на самом деле, – второй префект распахнул коробку у своих ног и выудил пластиковый футляр, в котором обнаружился зловеще изогнутый нож с рифлёной рукоятью. – Я захватил одно из хранилища улик, чтобы у нас был экземпляр для ознакомления.

Йозеф немедленно узнал его, и его рука дёрнулась; он подавил порыв потянуться за вещью. Нож сборщика урожая, один из самых узнаваемых инструментов на планете, производимый миллионами для огромной армии сельскохозяйственных рабочих Исты Веракруз. Точно такие  же лезвия использовались на каждом винограднике, и они были столь же обыденными, как и лозы, для срезания которых они предназначались. При такой распространённости они, конечно же, были на Исте самым популярным орудием убийства, но Йозеф никогда не видел, чтобы подобный нож применялся для столь изощрённого умерщвления, как то, что произошло в воздушных доках. Использование этого грубого инструмента для таких тонких надрезов потребовало бы как огромного мастерства, так и немалого времени.

– C чем же, во имя Терры, мы имеем дело? – пробормотал он.

– Это ритуал, – заявил Дэйг с непонятно откуда взявшейся уверенностью. – Это не может быть ничем другим.

Он отложил нож и указал на разбросанные папки. Наряду с валом бумаг, порождённым убийством в воздушных доках, из пары окрестных гарнизонов, базирующихся на близлежащих овражистых территориях, пришли посылки с микроплёнкой и другими пиктами, автоматически замаркированными планетарной информационной сетью после отправки в неё рапорта о происшествии. Преступлению предшествовали другие смерти, и хотя их природа не был совершенно идентичной случаю Джаареда Норте, в каждой присутствовали элементы схожей методологии. Дэйг высказал предположение, что убийца "созревал" с каждым нападением, становясь всё более уверенным в том, что желал выразить своими действиями.

Это был не первый всплеск серийных убийств на Исте Веракруз. Но он казался отличным от всех предыдущих, хотя Йозеф пока не мог точно сформулировать, чем именно.

– Чего я не понимаю, – начал голос за их спиной, – так это как, во имя Звёзд, этот извращенец заволок бедного придурка на потолок?

Йозеф и Дэйг развернулись к тому месту, где стоял, держа в пухлой руке веер пиктов, префект-надзиратель Бёртс Лэймнер. Это был крупный смуглый мужчиной, который постоянно улыбался. Даже сейчас, когда он смотрел на гротескную картину смерти Норте, на его лице играла слабая ухмылка. Но дружелюбное выражение всегда было маской, скрывающей льстивую и пекущуюся только о собственных интересах личность.

– Что думаешь, Сабрат?

Йозеф сформулировал уклончивый ответ:

– Мы в процессе расследования, надзиратель.

Лэймнер издал смешок, вызвавший у Йозефа бешеное раздражение, и отложил снимки.

– Что ж, я надеюсь, у тебя найдётся ответ получше, чем тот, что ты выудил из рукава, – он указал на вход в помещение. – Главный префект стоит прямо за этой дверью. Она хочет к этому подключиться.

Йозеф почувствовал, как у него внутри всё упало, а Дэйг даже испустил слабый стон. Если начальница участка собиралась запустить руки это дело, то дознаватели могли быть уверены, что работать им станет в два раза сложнее.

Слова Лэймнера как будто были магическим заклинанием вызова: дверь открылась, и в помещение вошла главный префект Ката Телемах в сопровождении ассистента. При её появлении по комнате как будто пронеслась ударная волна, и все префекты и егери вскинулись, создавая видимость усердия и напряжённой работы. Не подавая виду, что она это заметила, Телемах направилась прямо к Йозефу и Дэйгу. На женщине была надета отутюженная униформа, а на её шее висел золотой символ полномочий, обвитый одинарной серебряной лентой.

– Я как-раз рассказывал префектам Сабрату и Сигану о вашей заинтересованности, мэм, – сказал Лэймнер.

Начальница казалась рассеянной.

– Прогресс? – спросила она. У женщины было суровое лицо и жёсткие глаза.

– Мы строим прочную базу, – высказался Дэйг, столь же преуспевший в искусстве ничего не значащих ответов, как и его напарник. Он сглотнул. – Однако имеются некоторые вопросы касаемо обстоятельств пересечения полномочий, которые впоследствии могут вызвать трения. – он собирался ещё что-то сказать, но Телемах бросила на Лэймнера взгляд, как будто говоривший: "Разве ты уже с этим не разобрался?"

– Проблем не будет, главный префект. Я только что вернулся со встречи с лордом-маршалом Адептус Арбитрес.

– О? - Йозеф старался, чтобы в голосе не прозвучало ни единой нотки сарказма.

Телемах продолжила:

– В настоящий момент у Арбитрес и так полно вина в  стакане. Они вовлечены в ряд операций по всей планете. Нет нужды добавлять это... дело к объёму их работы.

Операции. Вот каким словом теперь надлежало описывать деятельность арбитров на Исте Веракруз. Бесцветный, расплывчатый термин, скрывающий подлинную сущность того, чем они на самом деле занимались: незаметно прочёсывали как города, где жили низшие классы, так и высокие эшелоны на предмет мельчайших доказательств любого анти-имперского подстрекательства и одобрения Хоруса, и безжалостно искореняли всё, что могло развиться в настоящую измену.

– Это всего лишь трупы, –  беспардонно заявил Лэймнер.

– Именно, – сказала главный префект. – И совершенно ясно, что Стража лучше подходит для подобной полицейской работы. Арбитры не местные, в отличие от нас. Мы знаем этот мир лучше, чем они когда-либо смогут его изучить. 

– Именно так, – высказался Йозеф.

Телемах одарила их скупой улыбкой:

– Я хочу разобраться с этим быстро и решительно. Думаю, лорду-маршалу и его повелителям на Терре необходимо напомнить, что мы, истанцы, сами можем позаботиться о собственных проблемах.

На этом месте Йозеф кивнул, отчасти потому что знал, что от него этого ожидают, а отчасти потому, что Телемах только что подтвердила истинную причину того, зачем она хотела закрыть дело по-быстрому. Не было секретом, что главный префект метила на дожность ландграфа, планетарного главы Стражи. Она смогла бы получить это место, если бы тот, кто занимал его сейчас – по слухам, бывший также её любовником – взошёл бы на последнюю оставшуюся ему ступеньку и стал бы губернатором планеты. Единственным настоящим конкурентом Телемах на этот пост был лорд-маршал арбитров. Когда приблизится время нового назначения, демонстрация жёсткой позиции по отношению к преступлениям, подобным этому, будет дорогого стоить.

– Мы проводим расследование всех представляющих интерес направлений, – сказал Лэймнер.

Главный префект побарабанила пальцем по губам.

– Я хочу, чтобы вы уделили особое внимание любым связям с теми религиозными фанатиками, что шныряют в Водопадах и за городом, в Брегхуте.

– Теог, – услужливо подсказал Лэймнер и фыркнул. – Компания чудил.

– Не сочтите за неуважение, – произнёс Дэйг, – но их едва ли можно назвать фанатиками. Они просто...

Телемах не дала ему закончить:

– Грязь распространяется везде, префект, где может укорениться. Император не просто так привёл к нам Великий Крестовый Поход. Пока я на посту, я не позволю суевериям найти, чем поживиться – ни в этом городе, ни где-нибудь ещё, это вам ясно? – она посмотрела на Йозефа. – Теог – подпольный культ, запрещённый законами Империума. Найдите связь между ним и этим преступлением, джентльмены.

"Неважно, существует она, или нет", – добавил Йозеф про себя.

– Итак, вы уяснили мои интересы? – завершилась она.

Он ещё раз кивнул:

– Конечно же, мэм. Сделаем всё, что только сможем.

Телемах фыркнула:

– Сделайте больше, чем это, Сабрат.

Она проследовала дальше, и Лэймнер пристроился рядом с ней,  перед уходом выдав Сабрату слабую ухмылку.

Это всего лишь трупы, – глядя им вслед, передразнил Йозеф, приглушённо имитируя голос надзирателя. – Он имеет ввиду, что пока умерли только простые люди. Ни одного из тех, в ком он хоть как-то заинтересован. Он с силой выдохнул.

Выражение Дэйга было ещё более пессимистичным, чем обычно.

– Откуда текут эти помои о Теоге? – пробормотал он. – Как его члены вообще могут быть связаны с серийными убийствами? Всё, что Телемах знает об этих людях, подчёрпнуто из слухов; это вздор, не основанный ни на чём, кроме толков и нетерпимости.

Йозеф приподнял бровь:

– А ты знаешь лучше, не так ли?

Дэйг пожал плечами.

– Очевидно, что нет, – сказал второй мужчина после короткой паузы.


4

Уложив Ивака в кровать, Йозеф вернулся в гостиную и уселся у радиатора отопления. Он улыбнулся, увидев, что жена налила ему бокал хороших "мутных слёзок", и он прихлёбывал из него, пока она запускала стиральную машину в задней комнате.

Йозеф загипнотизировано уставился в сладкий водоворот напитка и позволил уму блуждать. Глядя на жидкость, он видел странные океаны, огромные и непознанные. Их вид каким-то образом его успокаивал; их волнение умиротворяло его мысли.

Когда Рения кашлянула, он вздрогнул и посмотрел вверх, пролив каплю вниз по стенке бокала. Его жена вошла в комнату, а он был настолько охвачен задумчивостью, что даже её не  заметил.

Она встревоженно посмотрела на него:

– Ты в порядке?

– Да.

Рению это не убедило. Когда любишь кого-то пятнадцать лет, начинаешь так понимать человека, как будто видишь его насквозь. И по этой причине она не стала на него давить. Его жена знала, кем он работает, и она понимала, что каждый раз, когда он приходит домой, то делает всё, что в его силах, чтобы не выносить ничего профессионального за пределы участка. Вместо этого она спросила его, всего один раз:

– Ты хочешь выговориться?

Он сделал глоток алкоголя, избегая смотреть на неё:

– Пока нет.

Она сменила тему, но Йозефу не стало от этого легче.

– В схоле Ивака сегодня произошло ЧП. Мальчика забрали с уроков.

– Почему?

– Ивак сказал, что из-за игры, которой забавлялись старшие ребята. "Воитель и Император", так они её назвали, – пока она говорила, Йозеф допил бокал. Каким-то образом он уже понял, что Рения собирается сказать. – Этот мальчик, он болтал о Воителе. Преподаватели Ивака услышали и доложили об этом.

– Арбитрам?

Она кивнула:

– Теперь люди судачат. Или наоборот – вообще ничего не обсуждают.

Йозеф сжал губы.

– Никто ничего не знает наверняка, – сказал он в конце-концов. – Все боятся того, что за горизонтом... Но подобные вещи... Это глупость.

– До меня доходили слухи, – начала она. – Рассказы людей, которые знают кого-то с других миров, не из нашей системы.

Он слышал аналогичные вещи – внезапно обрывающееся шушуканье в углах участка, когда люди были не в состоянии приглушить звук своего голоса. Слухи и противоречащие им толки. Описания ужасных вещей, чёрных дел – иногда тех же самых дел – которые приписывали тем, кто служил Воителю и Императору Человечества.

– Люди, которые всегда говорили откровенно, теперь играют со мной в молчанку, – добавила она.

– Потому что я твой муж? – после её кивка он помрачнел. – Я не арбитр!

– Я думаю, что люди лорда-маршала только ухудшают ситуацию, – сказала она. – Раньше не было запретных тем, можно было открыто обсуждать всё, не боясь предвзятых мнений. Но сейчас... После мятежа... – её слова потеряли запал и она затихла.

Рения нуждалась в его отклике, в каких-нибудь заверениях, которые облегчили бы её беспокойство. Но когда Йозеф поискал внутри себя, он не нашёл ничего, что мог бы ей дать. Он открыл рот, ещё не зная, что он ей скажет, и тут где-то снаружи под ударами кирпичей  разлетелось оконное стекло.

Он мгновенно вскочил на ноги и очутился у окна, всматриваясь через жалюзи. Его встретили голоса на повышенных тонах. Внизу, там где мимо крыльца перед парадным входом его дома вилась дорога, он увидел группу из четырёх парней, которые окружили пятого. Они размахивали бутылками как дубинками. На его глазах пятый отшатнулся назад и, споткнувшись на битом стекле, уселся на землю.

Рения уже открывала деревянный шкафчик на стене, в котором располагался терминал информационной сети. Она вопросительно посмотрела на него, и он кивнул:

– Вызывай.

Он схватил с крючка в прихожей свою шинель, и она крикнула ему вслед:

– Будь осторожнее!

Йозеф уже держал руку на засове, когда услышал шлёпанье ног по лестнице за своей спиной и обернулся. В полутьме он увидел силуэт Ивака.

– Папа?

– Иди в кровать, – сказал он мальчику. – Я на одну минуту.

Он повесил символ полномочий на шею и вышел наружу.


5

К тому времени, как он добрался до дороги, они уже начали отвешивать парню на земле удары. Он услышал выкрик, а потом ещё один, до него донеслось имя, выкрикиваемое, как проклятье. Хорус.

У пятого парня текла кровь, и он пытался защитить себя, обхватив руками голову. Йозеф увидел особенно жестокий и стремительный боковой удар справа, от которого юноша опрокинулся на землю.

Префект дёрнул запястьем, и в его ладонь упала дубинка, которую он носил во вшитом в рукав кармане. Цилиндр, сделанный из металла с эффектом памяти формы, с фыркающим шипением  раздвинулся на четыре своих длины. В Йозефе вспыхнула злость, и он выкрикнул "Стража!", одновременно направляя низкий размашистый удар к коленям ближайшего нападавшего.

Выпад достиг цели, и парень плюхнулся на землю. Остальные отреагировали, отступив назад. Один из них держал в руках половинку кирпича, взвешивая её так, как будто подумывал её метнуть. Йозеф вгляделся в их лица. Их носы и рты были обмотаны шарфами, но он с первого взгляда опознал в них  железнодорожных артельщиков – молодых людей с погрузочных терминалов, днём водивших по соединявшему воздушные доки и виноградники монорельсу грузовые поезда, а по ночам хулиганивших и совершавших мелкие преступления. Они находились за пределами своего обычного ареала обитания в этом жилом округе, по всей видимости, привлечённые сюда своей жертвой.

– Вяжите его! – выкрикнул один из них, тыча пальцем в раненого парня. – Он предатель, вот он кто! Предательский сукин сын!

– Нет... – выдавил парень, – я не...

– Стража не лучше! – рявкнул тот, что держал кирпич. – Все они в этом замешаны!

Он с рёвом запустил свой снаряд, и Йозеф отбил его в сторону, получив при этом скользящий удар в висок, который заставил его пошатнуться. Артельщики восприняли это как сигнал и бросились наутёк, рассеиваясь в разные стороны вдоль изгиба улицы.

На какую-то долю секунды Йозефа охватила ярость такого бешеного накала, что он испытывал только одно желание: погнаться за бандитами и кровожадно вкатать их в мостовую. Но он подавил этот порыв и нагнулся, чтобы помочь раненому парню встать на ноги. Руки молодого человека были мокрыми от порезов о битое стекло.

 – Ты в порядке? – спросил префект.

Парень сделал нетвёрдый шаг назад.

 – Не... Не бейте меня.

 – Я не собираюсь, – сказал ему префект. – Я блюститель закона.

Голова Йозефа ещё звенела от пришедшегося вскользь удара кирпича, но в момент странного обострения восприятия он увидел, что карман  парня набит рулончиками напечатанных красным шрифтом листовок. Он схватил его за руку и выхватил из пачки одну из них. Это был буклет Теога: страница убористого текста, полного напыщенных оборотов и непонятных ему терминов.

– Где ты это взял? – требовательно спросил он.

Йозеф отчётливо видел бледное лицо парня в свете уличных фонарей. Страх, написанный на нём крупными буквами, был сильнее, чем выказанный им перед бандитами с бутылками и кирпичами.

– Отвяжитесь от меня! – крикнул он, отталкивая префекта обеими руками.

Йозеф потерял равновесие – больная голова только поспособствовала этому – и, оступившись, упал. Отвлёкшись от распространяющейся боли, он увидел, как парень убегает прочь, растворяясь в ночи. Он чертыхнулся и попытался встать на ноги.

Рука префекта коснулась чего-то, лежавшего на мостовой, – острой искривлённой кромки. Сначала он решил, что это один из кусков рассыпанного битого стекла, но свет отражался от него по другому. Всматриваясь в предмет, Йозеф понял, чем он был на самом деле. Выкинули во время драки, выпал из кармана... интересно, чьего?

Это был виноградарский нож, истёршийся от использования и от возраста.



ТРИ



Что должно делать


Гарпун


Вмешательство


1

Обнажённый по пояс Вальдор вошёл в зал для поединков, держа своё оружие гвардейца высоко над изгибом плеча. Металл богато украшенной алебарды холодил обнажённую кожу. Но в помещении его ожидали не шесть боевых роботов, заранее запрограммированных им для ежеутренней тренировки, а всего лишь одинокий человек в служебных одеждах. Он была высоким и массивным, настолько большим, что смотрел на Предводителя Кустодианской Гвардии сверху вниз, даже не будучи облачённым в боевые доспехи.

Человек отвернулся от стойки с оружием, похожим на то, что нёс Вальдор – почти что ненароком. Он занимался тем, что отслеживал пальцем лезвие, навешенное на конце металлического древка под механизмом тяжёлого болтера, рассматривая его достоинства с таким же видом, как дотошный торговец мог бы оценивать рулон шёлка, прежде чем сделать покупку. 

Какое-то время кустодий колебался, не будучи уверенным, какому протоколу он должен следовать. По закону, зал для поединков принадлежал Легио Кустодес, и, таким образом, он мог считаться их территорией. Без предварительной договорённости, появляться на ней кому-нибудь из не-кустодиев было... неразумно. Но природа посетителя – Вальдор не был склонен рассматривать его как нарушителя – делала этот момент спорным. В конце-концов он выбрал остановиться на границе четырёхугольной площадки для проведения боёв и отвесить неглубокий поклон, балансирующий на грани непочтительности:

– Милорд.

– Интересное оружие, – раздался ответ. Голос был звучным и размеренным. – Кажется чрезмерно разукрашенным, даже устаревшим. Поспешный в суждениях мог бы даже счесть его неэффективным.

– Любое оружие может быть эффективным. В правильных руках.

– В правильных руках, – человек наконец перенёс на Вальдора всё своё внимание. В холодном резком свете,  проникающем через окна, лицо Рогала Дорна, примарха Имперских Кулаков, казалось вырубленным из гранита. 

В этот миг Вальдор испытал искушение предложить Дорну возможность испытать в деле огнестрельную алебарду кустодиев, но благоразумие посоветовало ему придержать язык. Нельзя так просто взять и вызвать на тренировочный поединок повелителя целого Легиона Астартес, пусть даже и подвернулась случайность. Если, конечно, не готов принять этот вызов во всей его полноте.

– Зачем я здесь нахожусь? – произнёс Дорн, задавая вопрос вместо Вальдора. – Почему я нахожусь здесь, а не выполняю свои обязанности на стенах Дворца?

– Вы желаете поговорить со мной?

Дорн продолжил, как будто он не слышал ответа. Примарх бросил взгляд вверх на богато украшенный потолок с фризом, изображающим гонки кустодиев на реактивных байках в небе над Городом Просителей.

– Я испоганил это место, Вальдор. Ради безопасности, я превратил его в крепость. Заменил искусство голосом пушек, сады – простреливаемыми зонами, красоту – смертоносностью. Ты понимаешь, зачем?

Что-то в интонации Дорна заставило руку кустодия сильнее стиснуть оружие.

– Из-за войны. Чтобы защитить вашего отца.

– Я отнюдь не горжусь собственным уродством, – ответил Дорн. – Но оно необходимо. Ибо когда Хорус придёт сюда, – а так и случится, – его должна будет встретить наша сила, – он приблизился на один шаг. – Наша  честная сила, Вальдор. Ничего меньшего не хватит.

Вальдор хранил молчание, Дорн смотрел на него пристально и требовательно. В мгновение тишины, оба оценивали друг друга, как каждый из них взвешивал бы расклад на поле битвы, прежде чем отдаться сражению.

Имперский Кулак нарушил затягивающееся молчание:

– Это место и я... Теперь мы очень хорошо друг друга знаем. И я не пребываю в неведении относительно того, что происходит в его залах – как видимое, так и невидимое, – его тяжёлый лоб пошёл морщинами, как будто он сделал внутренний выбор. – Мы будем говорить прямо, ты и я.

– Как пожелаете, – произнёс кустодий.

Дорн пристально посмотрел на него:

– Я знаю, что кланы ассасинов и их шпионы-убийцы готовят широкомасштабную операцию. Я знаю это, – настойчиво сказал он. – Я знаю, что ты вовлечён.

– Я не являюсь частью Официо Ассасинорум, – сообщил ему Вальдор. – Не имею представления об их разработках, – это было, в лучшем случае, полуправдой, и Дорн это понимал.

– Я всегда считал тебя человеком чести, генерал-капитан, – сказал примарх. – Но, заплатив свою цену, я усвоил, что мнение о характере человека иногда приходится пересматривать.

– Если бы всё было так, как вы говорите, то это было бы в высшей степени секретным делом.

Глаза Дорна вспыхнули:

– В том смысле, что если меня не проинформировали, то я не должен об этом знать?

Он снова пошёл вперёд. Вальдор продолжал стоять на месте. Стоическое, неизменное выражение лица Имперского Кулака смущало даже сильнее, чем любой раздражённый рык.

– Я ставлю под вопрос пользу чего-либо настолько тайного. Я Адептус Астартес, воин по крови и по происхождению. Я не поддерживаю трусливую тактику.

Вальдор позволил кончику своего оружия гвардейца опуститься на пол.

– Что одни считают трусливым, другие могут назвать целесообразным.

Выражение лица Дорна на секунду изменилось, когда он скривил губы:

– Я пересекался с агентами Официо Ассасинорум на полях сражений. Эти встречи никогда не кончались ничем хорошим. Их взгляды на вещи всегда... слишком узкие. Они – инструменты, заточенные под придворные интриги и имперские игры. Не под войну, – он скрестил руки на груди. – Говори, кустодий. Что ты об этом знаешь?

Вальдор напрягся:

– Я... не могу сказать.

Какое-то время по помещению эхом отдавалась напряжённость, написанная на лице примарха, и костяшки пальцев Вальдора на древке оружия побелели. Затем Дорн отвернулся:

– Это прискорбно.

Кустодий ощетинился от унизительной интонации воина-повелителя:

– Мы все хотим одного, – напористо сказал он. – Уберечь Императора.

– Нет, – Дорн обвёл взглядом окна и вздохнул. – Твоя первейшая обязанность –  любой ценой охранять жизнь Императора. Моя, равно как и моих братьев  – защищать Империум.

– Это одно и тоже, – сказал Вальдор. В его словах проскользнула неуверенность, которую он сам от себя не ожидал.

– Это не так, – уже уходя, сказал Дорн. – Узкий взгляд, кустодий.

Примарх задержался на пороге и, не оборачиваясь, произнёс напоследок:

– Вальдор, этот разговор не окончен.


2

Кёрсуну Латигу нравилось притворяться, что аэронеф был его собственностью. Когда он покидал на ночь столицу Исты и совершал унылый обратный полёт домой в Водопады, то любил расположиться у окна маленькой гондолы, подвешенной под сигарообразным боллютом,  и наблюдать, как мелькают мимо жилые высотки, представляя при этом, как работяги из сферы обслуживания и с виноградников смотрят, как он курсирует туда-сюда, и на их лицах разгорается зависть к кому-то настолько важному. Гондола не превосходила размером вагона монорельса, но она была роскошно обставлена кушетками, а в её стены были встроены автоматы для раздачи напитков и прочего сервиса. Летательный аппарат, в основном, использовался для обслуживания важных клиентов или руководителей высшего звена, когда тем требовалось совершить срочный перелёт, но значительную часть времени он простаивал на стоянке. 

Да, как бы сильно он того не желал, но аэронеф не был его собственностью. Он принадлежал, как и сам Латиг, – как частенько говаривала его жена, – Торговому Консорциуму Еврот, и хотя занимаемая им в компании должность давала ему привилегию регулярного использования воздушного судна, на каком-то уровне он понимал, что никогда не вскарабкается так высоко, чтобы на самом деле владеть чем-то настолько престижным.

Однако это была не та тема, на которую он любил задумываться – в отличие от его жены, которая занималась этим сплошь да рядом. Его отнюдь не ничтожный заработок старшего клерка по работе с данными, их очаровательный городской особняк в фешенебельной части пригородов, частная схола для детей... Она не ценила ничего. Любовь Латига к летательному аппарату компании была ответной реакцией на это. Находясь в аэронефе, он ощущал себя свободным, хотя бы и на короткое время. А благодаря грамотному применению взяток и любезностей в виде ряда умышленно перепутанных наименований в товарных накладных, он узнал от одного из технологов Консорциума, как просто было настроить покладистый, простодушный машинный мозг воздушного судна, чтобы летать в другие пункты назначения, не отражая этого в бортовом журнале. В места, подобные кварталу Белого Полумесяца, где окружение всегда было сговорчивым, и вполне доступным для человека со средствами Латига.

Он улыбнулся при мысли об этом, слушая мягкое шелестящее гудение пропеллера. Аэронеф пересекал каньон Шпиндель, и он начал подумывать о том, чтобы приказать изменить курс. Его жена находилась на каком-то занудном игровом мероприятии в одном из своих дурацких социальных клубов, так что по возвращении его не ждали осуждающее шипение и суженные глаза. Так почему бы, подумал он, не побыть вне дома ещё чуть-чуть? Отчего бы не прошвырнуться к Белому Полумесяцу? Он улыбнулся от дерзости этой мысли. Идея нравилась ему всё больше и больше. Латиг нагнулся вперёд, протягивая руку к панели управления и облизывая губы.

Именно тогда он в первый раз заметил предмет – необычный маленький мячик в кресле напротив, похожий на плод-коробочку с семенами. Он робко потянулся к нему, ткнул в него пальцем – и побледнел. Вещь была тёплой на ощупь, и, по ощущению, сделанной из плоти.

Желудок Латига подпрыгнул к горлу, и он ощутил во рту едкий привкус полупереваренного мясного блюда, которое он съел на второе. Но несмотря на это, он не смог сдержать порыв снова протянуть руку, и на этот раз осторожно подобрал предмет с того места, где он лежал.

В свете, льющемся из окон салона, он разглядел, что шарик был морщинистым и имел странную текстуру. Он покатал его  туда-сюда по своей руке, и в конце-концов поднёс его ближе к носу, чтобы разглядеть получше.

Когда тот раскрылся, Латиг взвизгнул. Шар расщепился по всей длине и явил спрятанный под мясистой оболочкой глаз, устрашающе человеческий на вид. Он повернулся сам по себе, и Латиг осознал, что глаз смотрит прямо на него, причём с оттенком того, что могло быть узнаванием.

Охваченный всплеском отвращения, он отбросил шар от себя, и тот исчез под низкой кушеткой. Латиг был сбит с толку и ошеломлён, и внезапно все его желания свелись к тому, чтобы очутиться внизу на земле. Внутри гондолы было жарко и душно, и он почувствовал, как под высоким воротником его парчового жакета скапливается пот.

Он всё ещё пытался осмыслить то, что только что произошло, когда одна из стенок салона пришла в движение. Узоры на бархате, пышный бордово-красный декор  с вышитым золотым орнаментом, потекли и сдвинулись, как масло, скользящее по поверхности воды. Что-то вытаскивало себя из стенки салона, и с каждым проходившим моментом его форма становилась всё более определённой и устойчивой.

Латиг смотрел, как появляются голова и туловище, увидел руки, кончающиеся длинными пальцами. В тех местах, где призрачная фигура вырастала из стены, наблюдался странный вскипающий эффект, и свет выхватывал нечто похожее на на шкуру ящерицы, волнующуюся и пульсирующую.

Латиг потерял голову. Вместо того, чтобы искать спасения, он вжался в угол между кушеткой и дальней стороной салона, спиной к заднему иллюминатору. Голова, привлечённая движением, развернулась. Его шкура, маскировавшаяся под бархат стен, потускнела до тёмного насыщенно-багрового цвета, став выглядетькак крашеная кожа или, возможно, освежёванная плоть. Существо полностью вытянуло себя из стены при помощи длинных и тонких ног, и его голова поднялась, демонстрируя фигурный череп, заостряющийся в рыло, и необычную нижнюю челюсть в форме плуга. Длинные шеренги загнутых назад зубов, расположенные в несколько рядов, были как будто сделаны из серебра. В глазницах над ними не было глаз, лишь зияли тёмные провалы.

Латига обволок исходящий от видения запах крови и серы, и он закашлялся. Его фонтаном вывернуло  наизнанку, и он расплакался как ребёнок.

– Чего ты от меня хочешь? – взмолился он, неожиданно обретая голос. – Кто ты?

Ответ прозвучал сипло и как будто издалека, со странной модуляцией, словно его вытягивали с большой глубины.

– Я... Гарпун, – это казалось скорее вопросом, чем ответом.

Тварь сделала к нему первый шаг. В одной руке она держала изогнутое лезвие.


3

Транспортник рокотал сквозь потоки тёплого воздуха, поднимающиеся с поверхности Атлантической Равнины, и от мощи реактивных двигателей в лишённых обшивки стенах грузового трюма скрипели и прогибались шпангоуты. Под его брюхом проносились размытые пейзажи безликой пустыни; с пыльного грунта, пытаясь ухватить воздушное судно, тянулись вверх вихри поднятого ветром ржавого песка. Давным-давно, тысячи лет назад, эта местность находилась глубоко под водами огромного океана – одного из многих, что простирались тогда на поверхности Терры. Сейчас от них осталось лишь считанное число небольших внутренних морей, вряд ли заслуживающих это название: они мало чем отличались от пересыхающих озёр грязи, окружённых перевалочными поселениями. Существенную часть обширных равнинных земель поглотили полчища городских застроек Тронного Мира, однако до сих пор оставались и огромные полосы ничейных и не признающих никаких законов пространств, которые разделяли предгорья, обтёсанные давно забытыми морями, и каньоны, забитые остовами древних кораблей. На Терре оставалось очень мало мест, которые все ещё могли считаться по-настоящему дикими, и это было одно из них.

Пилот летательного аппарата была глухой. Она лежала в изоляции носовой капсулы кабины, подключённая к лётному креслу, которое преобразовывало её нервные импульсы в мельчайшие изгибы концевых крылышек транспортника и выходную мощь его двигателей. Ход летательного аппарата, пересекающего бесплодные земли в направлении удалённого конгломерата городов, скучившихся вокруг пиков Эйзорского Хребта, был стремительным и равномерным. Пилот следовала накатанным маршрутом, знакомым многим пилотам-смельчакам. Те, кто предпочитал безопасность, летали гораздо выше, пользуясь официально одобренными воздушными коридорами, размеченными представителями Министорума и Адептус Терра – но это стоило топлива и времени, и для тех пилотов, которые балансировали на грани криминала и имели крайне ограниченные резервы, более рисковый вариант иногда был предпочтительнее. Опасность исходила от ржавых бурь и ветров, но у неё были и более одушевлённые источники. Помимо всего прочего, обширные моря барханов Атлантики служили домом бандитским шайкам и свирепым кланам собирателей рухляди.

На первый взгляд, груз, перевозимый летательным аппаратом, не представлял собой ничего особенного – но, приглядевшись, можно было понять, что он был всего лишь довеском, придающим солидности притянутому за уши полётному плану транспортника. Настоящим багажом были два пассажира, настолько непохожие друг на друга, что было трудно поверить в то, что оба были отряжены одной и той же организацией.

Константин Вальдор сидел, скрестив ноги, на палубе грузового трюма в зазоре между двумя кубическими контейнерами с очищенной водой. Его массивное тело скрывали бесформенные слои бурнуса, под которым прятался комплект сочленённых доспехов абляционного[112] типа, не имеющих никакого отношения к искусно сделанной и величественной боевой экипировке кустодиев, которая была его обычным облачением. Броня, надетая на него сейчас, была примитивной и покрытой множеством вмятин и царапин от интенсивного использования. Растягиваемая литым телом Вальдора, она пыталась сохранить свою форму, как будто стараясь удержать его внутри себя. Рядом с ним лежали потрёпанная дальнобойная лазерная винтовка, покрытая племенными рунами технокочевников, и рюкзак с комплектом исследователя, содержащий снаряжение для выживания и припасы, последний – для видимости. Вальдор, со своей улучшенной физиологией,  смог бы неделями жить на равнинах, довольствуясь слизываемыми с земли каплями росы и скудным мясом насекомых. Винтовке он, конечно же, смог бы найти применение. Все детали маскировки Вальдора должны были подтверждать невнятную легенду, которая не выстояла бы против углублённого анализа, но которой хватало, чтобы он мог заниматься своими делами, не вызывая слишком много подозрений. Кустодий проделывал подобное уже много раз, в кровавых играх или в миссиях прочего назначения. Эта ничем от них не отличалась, подумал он.

На другом конце грузового трюма, на неудобном тряпичном сидении, ходившем ходуном каждый раз, когда транспортник попадал в воздушную яму, сидел попутчик Вальдора, склонившийся вперёд над своей правой рукой. На нём был такой же бурнус, как и у кустодия, и более мелкий человек был занят панелью с гололитическим текстом, которую проецировала обнимающая его запястье кибернетическая перчатка. Его внимание полностью и целиком поглощали образы в голограмматической матрице, которыми он манипулировал своей второй рукой. Его звали Фон Тариэль. Свет, исходящий от текста, расцвечивал бледную оливковую кожу и тёмные овалы глаз. Плотная копна дредов, покрывающих голову Тариэля, как могла, маскировала небольшие бронзовые выходные пазы на его затылке, на котором мерцали гнёзда интерфейса, а также импланты памяти и датафилии. В отличие от когорт Механикум, которые охотно посвящали союзу плоти и машины все свои тела, аугментация Тариэля была умеренной и едва заметной.

Вальдор изучал его через прикрытые веками глаза, тщательно заботясь об осторожности. Сигиллит представил ему Тариэля таким образом, что стало ясно, он не позволит оспаривать свой выбор. Маленький человек был вкладом в Отряд Ликвидации со стороны Достопочтенного Вануса, одним из самых передовых агентов клана, чья голова была доверху забита данными и желанием приносить пользу.  Категорию людей типа Тариэля называли "инфоцитами". По сути, это были вычислительные машины на основе человеческого организма, только стоящие на противоположном конце спектра по отношению к безмозглым органическим автоматам-сервиторам. Проницательность инфоцитов в вопросах стратегии и тактики не имела себе равных. Их существование утвердило позицию клана Ванус в качестве фракции  Официо Ассасинорум, занимающейся сбором разведданных. Говорили, что не было известно ни единого случая, когда инфоциты ошиблись бы в своём суждении. Впрочем, Вальдор считал, что последнее не сильно выходило за рамки дезинформации – ещё одной сильной стороной Ванусов была фабрикация и распространение пропаганды.

Кустодий увидел краем глаза движение камеры слежения, которая располагалась высоко наверху, на потолке грузового трюма. Ещё до этого он заметил, что по его ощущениям, она задерживалась на нём дольше, чем ей полагалось. Сейчас же казалось, что внимание устройства полностью сосредоточилось на нём. Не поворачивая головы, Вальдор увидел, что Тариэль слегка сдвинулся, так что голо-экран был теперь закрыт его телом.

Губы кустодия скривились, он стремительно вскочил на ноги и пересёк небольшое расстояние между ними. Тариэль панически заметался, но Вальдор уже был рядом, хватая его за руку. Голо-экран показывал вид с точки зрения камеры, которая двигалась вслед за кустодием. Его изображение окружал ореол потоков данных, передающих биологические характеристики и моторику тела. Тариэль каким-то образом вторгся в систему внутренней безопасности летательного аппарата и направил её на удовлетворение собственного любопытства.

– Не шпионь за мной, – сказал Вальдор инфоциту. – Я дорожу своим уединением.

– Вы не можете меня винить, – выпалил Тариэль. – Мне было интересно, кто вы такой.

Вальдор быстро обдумал это, все ещё удерживая его в своём неподвижном захвате. Они молча погрузились на борт транспортника, и до этого момента ни один из них не произнёс ни слова. Его не удивляло, что второй человек позволил своей любознательности возобладать над осторожностью. Тариэль и ему подобные состояли с необработанной информацией в таких же взаимоотношениях, как человек с зависимостью – со своим избранным пороком. Идея новых данных приводила их в восторг, и они делали всё возможное, чтобы заполучить их и усвоить. Он не мог вообразить, как это сочеталось с маниакальной потребностью Ассасинорум в практически полной секретности. Возможно, это до какой-то степени объяснялось специфическим характером клана Ванус и его агентов.

– Ну и кто я? – требовательно спросил он. – Если я поймал тебя на том, что ты глазел на меня через эту камеру, тогда ты, конечно же, занимался как-минимум тем же самым с тех пор, как мы покинули Город Императора.

– Пожалуйста, отпустите мою руку, – сказал Тариэль. – Вы делаете мне больно.

– Ещё нет, – сказал Вальдор, но, тем не менее, разомкнул захват.

Через секунду инфоцит кивнул:

– Вы Константин Вальдор, генерал-капитан Кустодианской Гвардии, предел погрешности менее четырнадцати процентов. Я вывел это благодаря анализу физиологических параметров и существующих записей, а также выборочных данных из прочих информационных потоков. Тариэль продемонстрировал ему вводные из самых разнообразных источников, таких как маршрутизация трафика, перечни продовольствия, закупаемого интендантским управлением Дворца, траектории перемещений автоматов-уборщиков, файлы ремонтной документации из кузниц, чинивших роботов, которых Вальдор ломал во время утренних тренировок... Воину это казалось тёмным лесом, но инфоцит управлялся со всем этим с лёгкостью. 

– Это... впечатляет, – высказался Вальдор. – Но я бы не сказал, что это работа ассасина.

Лица Тариэля затвердело:

– Клан Ванус устранил многих врагов Империума. Мы делаем свою часть общего дела, также как и вы, генерал-капитан.

Вальдор склонился к человеку, нависнув над ним:

– И скольких врагов Империума убил ты, Фон Тариэль?

Инфоцит помедлил, щуря глаза.

– Таким образом, чтобы вы сочли это ликвидацией? Ни одного. Но я поспособствовал устранению ряда объектов.

– Например?

Сначала Вальдор подумал, что Тариэль откажется отвечать, но тут инфоцит начал говорить, быстро и резко, как будто выдавал скачанные данные:

– Я предоставлю вам пример. Лорд-Избранник Корлисс Браганза из колонии Тритон-Б.

– Имя мне знакомо. Правонарушитель и уголовник.

– По сути, да. Благодаря отклонениям в поведении программного обеспечения, которые обнаружились в ходе рутинного информационного чёса, я выяснил, что он занимался присваиванием имперских средств, и это было частью плана  по финансированию акции против нескольких высокопоставленных членов Министорума. Он пытался создать опорную базу, чтобы влиять  с её помощью на колониальную политику Империума. Я внедрил материалы подстрекательного характера в личные хранилища данных Браганзы, тайно задействовав ничего не подозревавших людей. Итоговое обнаружение этих фальсификаций привело к его смерти от рук его же сообщников, и, в свою очередь, к разоблачению личностей последних.

Вальдор припомнил случившееся с Браганзой. Тот оказался втянут в дело о жестоком убийстве юной аристократки, и после того, как на свет выплыли железные доказательства, подтвердившие его  вину несмотря на все его заявления об обратном, электорат Тритона, в своё время проголосовавший за избрание Браганзы, в ярости обратился против него. Во время его транспортировки на каторжный астероид произошёл несчастный случай, во время которого Браганза, по всей видимости, и погиб.

– Ты слил подробности о его тюремной перевозке.

Тариэль кивнул:

– Самое чистое убийство – это то, которое совершает вместо тебя другой, не знающий о том, что ты его на это побудил.

Кустодий удостоил его кивком:

– Не могу придраться к твоей логике, – он отступил назад и дал инфоциту  пространство, чтобы тот расслабился. – Если у тебя под рукой так много данных, ты, вероятно, сможешь рассказать мне что-нибудь о человеке, которого нас послали найти?

– Эристед Келл, – незамедлительно ответил Тариэль. – Клан Виндикар. В настоящий момент на длительном задании, нацеленном на окончательное искоренение загородных криминальных группировок в Атлантической Ограниченной Зоне. Если брать тех, кто работает в полевых условиях, числится среди спец-агентов высшего перцентиля. Пятьдесят два подтверждённых убийства, в том числе: Тиран Дааса, Королева Мортог Хэйвен, генерал эльдар Селлайанс нил Кахин, брат-капитан...

Вальдор выставил свою руку:

– Мне не нужно знать его досье. Мне нужно знать его.

Ванус долго обдумывал его слова. Но прежде чем Тариэль успел ответить, глаз Вальдора уловил вспышку огня в одном из обзорных иллюминаторов, и кустодий развернулся в ту сторону. Каждое из его чувств, предупреждающих об опасности, задвинуло всё остальное на задний план.

Он увидел за бортом копьё белого пара с наконечником в виде злобно-красного реактивного снаряда. Тот описывал спираль, наводясь на воздушное судно. Сирены тревожной сигнализации запоздало закричали предупреждение. Кустодий едва успел заметить свет и пламя, как транспортник внезапно сотрясся от титанического удара и резко завалился на правый борт. В грузовой трюм повалил дым, и Вальдор услышал визг рвущегося металла.

Оба непристёгнутых человека покатились по палубе, когда воздушный корабль штопором ушёл в объятия ржавого марева. 


4

Посещение валетудинариума всегда вызывало у Йозефа  чувство слабой тошноты, как будто одной близости к месту, где лечат, каким-то образом было достаточно, чтобы ему внезапно стало дурно без всяких на то причин. Он знал, что другие люди – те, кто не работал в правоохранительных органах – реагировали сходным образом, оказываясь  рядом с блюстителями правопорядка: они неожиданно ощущали себя виновными, даже если не совершали никаких преступлений. Тем не менее, чувство было настолько сильным, что если Йозеф чувствовал боль или резь, с которой было бы лучше  показаться медику, отвращение, спрятанное в самой глубине его души,  овладевало им до такой степени, что он  хоронил эту идею и ждал, пока всё не пройдёт само собой.

К несчастью, существенную часть перечня его обязанностей составляли пункты, из-за которых ему приходилось регулярно посещать самую большую клинику столицы . И всегда это были визиты в самое непривлекательное из её помещений – мортуариум.  Здесь царила зимняя стужа, блёклые деревянные полы и панельные стены блестели от слоёв густых влагоустойчивых лаков, а потолочные люм-планки заливали каждый уголок зала резким белым светом.

По всему помещению стояли заполненные жидкостью цилиндры-суспензоры с покойниками, которые можно было поднимать из отсеков под полом или опускать из ячеек хранения в потолке.  На покрытых инеем информационных планшетах виднелись ряды меток, чья цветовая кодировка указывала, кто из них был "новичком", которого следовало отставить в сторону для тщательной аутопсии, а кто был готов покинуть это место, чтобы их семьи могли провести завершающие ритуалы принесения даров.

Они пересекли залу, лавируя между медицинскими сервиторами и клиницистами низших рангов. Дэйг стянул свой головной убор, и Йозеф последовал его примеру, засунув под эполет свою коричневую шапку из вязаной шерсти.

Они пришли проконсультироваться с Тайсли, тощей как жердь женщиной с соломенными волосами, которая работала старшим посредником  между мортуариумом и Стражей. Когда они приблизились, она бросила на них взгляд и угрюмо кивнула. Тайсли, состоявшийся врач и выдающийся исследователь-патолог, была, несмотря на всё это, одним из самых безрадостных людей, которых Йозеф Сабрат когда-либо встречал. Как он не напрягался, он не мог припомнить ни одного случая, когда она выказала бы эмоции, отличные от негатива. 

– Префекты, – произнесла она в качестве приветствия и, следуя правилам этикета, немедленно продолжила: – Я удивлена, что вам удалось сегодня доехать. Трафик этим утром был очень напряжённым.

– Это погода, – сообщил Дэйг, не уступая ей в пессимизме. – Холодно, как в космосе.

Тайсли угрюмо кивнула:

– О да, – она похлопала по цилиндру-суспензору. – Скоро заполним ещё больше этих штуковин теми, кто не смог купить горючего на зиму.

– Губернатору следует снизить десятину, – подхватил Дэйг таким же как и у неё тоном. – Она несправедлива по отношению к старикам.

Клиницист собиралась развить тему, но Йозеф успел вмешаться, прежде чем эта парочка не сорвалась во  взаимоподдерживаемый штопор зацикленных жалоб по поводу погоды, правительства, сбора урожая или любой другой всплывшей по ходу дела темы. 

– У вас есть  для нас ещё одно тело?

Тайсли снова кивнула и с лёгкостью переключилась на новое направление беседы:

– Кёрсун Латиг, мужской пол, пятьдесят лет по терранскому исчислению. Выпотрошен, как скальная чайка.

– Он умер из-за этого? – спросил Йозеф, рассматривая лицо за стеклом. – От разрезов?

– В конечном счёте, – хмыкнула Тайсли. – Это проделали медленно, одним-единственным лезвием. Как и с остальными.

– И он был разложен как Норте? В форме звезды?

– На очень дорогой кушетке, в гондоле аэронефа. Хотя на этот раз – не приколочен, – она описывала устрашающее убийство совершенно таким же тоном, каким жаловалась на трафик. – Довольно тревожаще, всё это.

Йозеф пожевал губу. Он проглядел выдержки из протокола осмотра места происшествия по дороге в валетудинариум. Предыдущим вечером жена жертвы, которая сейчас пребывала несколькими этажами выше, погруженная в наркотический сон после перенесённого истерического припадка, вернулась домой  и обнаружила запаркованный на лужайке летательный аппарат. Пилотировавший его машинный мозг прилежно ждал приказ возвращаться в ангар, который он так и не получил. Внутри аэронефа, каждый квадратный метр стен, пола и потолка салона был покрыт кровью Латига. Повсюду снова и снова повторялась восьмиконечная звезда, нарисованная тем, что вытекло из покойного.

Дэйг смотрел в информационный планшет, теребя цепочку на своём запястье.

– У Латига было высокое положение, для штатского. Важное, но не чересчур. Он работал на Еврота.

– Что до определённой степени усложняет положение дел, – сказала Тайсли.

В её исполнении это прозвучало, как пустячное затруднение, но на самом деле сам факт личности работодателя Кёрсуна Латига мог с лёгкостью сделать ход расследования серийного убийства, которое производил Йозеф, совершенно непредсказуемым. До этого он надеялся, что в схематичный протокол, составленный егерем, могла вкрасться ошибка, хотя какая-то его часть уже понимала, что это было не так. "Просто-таки небывало повезло", - сказал он себе. То, что главный префект добавила градус в бутылку, было уже само по себе достаточно плохо, но теперь, когда последняя жертва оказалась высокопоставленным сотрудником Консорциума Еврот, перед следователями открывался целый пласт новых проблем.

Латиг и ему подобные входили в штат служащих межзвёздного аристократа, базирующийся на поверхности планеты. Последний, скорее всего, был самым богатым человеком в радиусе нескольких световых лет. Его Честь Пустотный Барон Мёрриксун Еврот повелевал флотилией вольных  торговцев, чьи корабли курсировали космическими маршрутами, охватывающими окружавшие Исту Веракруз системы. Его консорциум, обладающий значительным капиталом и имеющий коммерческие интересы на многих планетах, по сути контролировал  всю местную торговлю между системами, и большинство межпланетных перевозок впридачу. В кругу друзей Еврота числились верховные адмиралы, отпрыски Навис Нобилитэ и даже один из Лордов Терры. Его бизнес уходил корнями во времена Старой Ночи, и утверждалось, что наследственная Торговая Лицензия, которой обладала его семья, была подписана лично Императором. Его настолько ценили, что он служил Адептус Терра в качестве Agentia Nuntius, атташе Двора Императора, на территории всех человеческих колоний Тэйбианского сектора.

– Тайсли, – Йозеф понизил голос и с заговорщическим видом подошёл ближе. – Если бы мы могли утаить личность жертвы, всего на пару дней, это помогло бы...

Но она уже отрицательно качала головой:

– Мы пытались сохранить информацию в тайне, но... – клиницист помолчала. – В общем, люди болтают. Сотрудники Латига всё узнали.

Сердце Йозефа упало.

– Значит, Консорциум в курсе.

– На самом деле, всё ещё хуже, – сказала она ему, – они забрали аэронеф прямо из хранилища улик, дёрнув за ниточки, ведущие к ландграфу.

– Они не имеют право этого делать... – скривился Дэйг.

– Это уже сделано, – продолжила Тайсли, – и клиницисты Консорциума едут сюда, чтобы позаботиться о теле злополучного Кёрсуна, - она похлопала по окутанному испарениями цилиндру. – Наверное, застряли в этой треклятой пробке, иначе уже были бы здесь и забрали бы его.

Глаза Йозефа превратились в щели:

– Это дело Стражи. Это дело Исты, – он вспомнил речь Телемах  в участке, и в нём потихоньку начала разгораться холодная злость. Теперь, всего день спустя, его начальство отмахнулось от всего этого, чтобы по-максимуму ублажить Консорциум, потому что Иста Веракруз поставляла вина по всему Сегментуму Ультима, и без Еврота экономика планеты засохла бы на корню.

Дэйг вполголоса чертыхнулся в качестве завершающего штриха, чем заработал осуждающий взгляд от Тайсли.

– И это ещё не конец, – продолжила она, как будто ему в наказание. – Начальство Латига послало астропатическое коммюнике самому Пустотному Барону. Он, по всей очевидности, проявляет к этому происшествию личный интерес.

Йозеф почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.

– Еврот... Он летит сюда?

– О, я в этом не сомневаюсь, – сказала ему Тайсли. – На самом деле, до меня дошли слухи о том, что какие-то его личные агенты уже в варпе, на пути сюда.

Несмотря на все свои усилия, Йозеф снова ощутил тошноту в желудке и глубоко вдохнул холодный стерильный воздух. С внезапной вспышкой раздражения, он выхватил из руки Дэйга информационный планшет и злобно уставился в него.

– Это уже не расследование. Это какая-то чёртова чаша с ядом.


5

Судорожно содрогнувшись, Вальдор рывком пришёл в сознание и подавил рефлекторный кашель. Он почувствовал, что на его корпус давит большой вес, и ощутил везде вокруг себя большие наносы сыпучего вещества. Ещё был жар, близкий и сильный, он жёг его кожу. У его губ был привкус дыма горящего топлива.

Обследовав себя, кустодий не обнаружил среди ушибов, полученных им при аварии, ничего серьёзнее пустякового вывиха. Он осторожно вправил предплечье и опробовал его; вспышка боли уже сходила на нет. Вальдор положил обе руки на придавивший его груз – кусок обшивки корпуса, как он отметил - и, приподняв, отпихнул его прочь.

Он встал на ноги в окружении пламени и серого дыма. Вальдор помнил момент столкновения только как поток ощущений: вспышки боли и грузовой трюм, вертевшийся вокруг него, когда подбитый летательный аппарат врезался в песок. Тогда же он слышал вскрик Тариэля. Сейчас поблизости не было никаких признаков инфоцита. Вальдор двинулся вперёд, выбирая дорогу в кучах дымящихся обломков, которые раскалились от горящей плёнки разлившегося по окрестностям жидкого прометия. Куски транспортника  лежали вдоль прямой, исчезающей в глубине красных равнин. Они окружали чёрный след, который летательный аппарат по ходу своего торможения пропахал в грунте, разваливаясь по дороге на части.

Он увидел кое-что, выглядевшее знакомым: яйцевидную капсулу кабины, проломленную и смятую. Внутренняя сторона фонаря была расцвечена кровью, и Вальдор понял, что пилот не пережила приземление. Он покрутился в разных направлениях. Подступающие языки огня были высокими и стремительными, и у него было мало пространства для манёвра. Развернувшись по кругу, он  нашёл в стене пламени место, показавшееся самым тонким, и, разгоняясь, бросился к нему. В самый последний момент Вальдор прыгнул в его языки и прорвался сквозь него; бурнус на нём занялся огнём.

Он жёстко приземлился на другой стороне кучи обломков и вскочил в низкую стойку. Ухватившись за бурнус, который охватывало пламя, он сорвал его с себя и отбросил как можно дальше. Тяжело дыша, Вальдор огляделся. В этот момент он понял, что был не один.

– Ну, – сказал грубый голос, – что это тут у нас? 

Вальдор насчитал восьмерых. На них было пёстрое снаряжение шайки собирателей рухляди. Доспехи были сляпаны из множества несовместимых друг с другом частей самого разного происхождения,  лица прятались за дыхательными фильтрами и под капюшонами. Все были вооружены крупнокалиберным оружием – по большей части, разнообразными вариациями стабберов, но Вальдор также углядел парочку со сдвоенными лаз-карабинами и одного с характерными очертаниями плазменного ружья, взятого наизготовку. Собрание их машин было не менее пёстрым, чем всё остальное: две четырёхногие шагоходные платформы, а также быстрые дюнопроходчики на толстых шинах с ребристыми протекторами и единственный грузовик на динамической воздушной подушке[113].

Вальдор оценил их с холодной расчётливой точностью бывалого воина. Всего лишь восемь, восемь человек, у некоторых, скорее всего, были ускорены рефлексы, возможно даже была уплотнена кожа, образуя естественный доспех, но при всём при этом их было только восемь. Он был абсолютно уверен, что в состоянии убить их всех меньше, чем за шестьдесят секунд, причём без особой спешки.

Было всего два момента, которые заставляли его медлить. Первым был человек, торчавший из открытого люка ДВП-грузовика за турелью пятиствольного мультилазера. У канонира был ничем не перекрытый сектор обстрела с Вальдором прямо в его центре, и, каким бы живучим он не был, без защиты его обычной брони тяжёлое орудие уложит кустодия прежде, чем он успеет проделать десяток шагов.

Вторым моментом был Фон Тариэль с месивом крови и синяков вместо лица, который стоял на коленях перед одним из шагоходов. Один из собирателей рухляди вжимал в его спину дуло винтовки.

– Ха, – услышал Вальдор инфоцита, с усилием выталкивающего слова из-за своих ушибов. – Теперь вы все пожалеете.

Вальдор нахмурился и продолжил осматриваться, не обращая внимания на шайку. Он вглядывался вдаль во всех направлениях, щурясь на недалёкий горизонт. Это было сложно из-за слабого сияния висящего в воздухе ржавого песка, но его глаза были генетически модифицированы для улучшения зоркости.

– Руки вверх, – прогудел собиратель рухляди с плазменным ружьём. Вальдор предполагал, что обладание мощным оружием делало его главарём, и сейчас он получил подтверждение. Он проигнорировал приказ, всё ещё оглядываясь по сторонам.

– Ты, урод, глухой, что ли?

Кустодию показалось, что вдалеке, примерно в километре от них или чуть больше, мелькнуло что-то яркое. Отблеск металлического предмета наверху невысокого останца[114]. Он подавил желание ухмыльнуться и развернулся обратно к собирателям рухляди, как бы случайно располагаясь так, чтобы видеть и холм с плоской вершиной, и группу бандитов.

– Я тебя слышал, – сообщил он главарю шайки.

– А он здоровый, – осмелел один из стрелков. – Типа, отклоненец какой?

– Может, и так, – сказал главарь. – Так кто ты, урод?

Тариэль закричал Вальдору звенящим от страха голосом: 

– Чего ты ждёшь? Помоги мне!

– Ага, помоги ему, – издевательски сказал канонир с грузовика. – Давай, попробуй.

– Вы совершили очень серьёзную ошибку, – неторопливо и обстоятельно начал Вальдор. – Я надеялся, что мы сможем приземлиться в море барханов и выследить вас для наших собственных целей. Но вы перехватили инициативу, и я не могу это не оценить. Вы увидели добычу, и вы напали. Осмотревшись снова, кустодий увидел на корме парящего грузовика второй орудийный станок, за которым никто не стоял.  Оставленный без присмотра, он направлял к небу жерло ракетно-пусковой установки "земля-воздух". – Удачный выстрел.

– Удача здесь не при чём, – заявил главарь. – Вы не первые. И не последние.

– Позволю себе не согласиться, – сказал ему Вальдор. – Как я уже говорил, вы совершили ошибку. Вы привлекли внимание Императора.

При упоминании этого имени по группе прокатилась волна испуга, но главарь шайки быстро с ней справился.

– Ржа и дерьмо, да ты, урод, просто врун какой-то. Никого не колышет, что здесь происходит, никого, ни одного человека, даже самого чёртова Императора.  Если б его это заботило, он пришёл бы сюда и отсыпал нам чуток своей славы. 

– Давайте просто их завалим, – предложил канонир.

– Вальдор! – Тариэль со страху выболтал его имя. – Пожалуйста!

Отблеск с удалённого холма, который никто больше не видел, моргнул один раз, потом дважды.

– Давайте-ка я расскажу вам, кто я такой, – произнёс кустодий. – Меня зовут Константин Вальдор, я генерал-капитан Легио Кустодес, и я держу в своих руках всю мощь недовольства Императора.

Главарь шайки загоготал с холодым весельем:

– Отбитые мозги – вот что ты держишь!

– Я вам это докажу, – Вальдор поднял руку и указал пальцем на канонира за мультилазером. – Именем Императора, – сказал он спокойным и непринуждённым тоном, – смерть.

Через долю секунды вся верхняя часть туловища стрелка разлетелась на ошмётки мяса в облаке розовой жидкости.

Кратковременный страх, вызванный именем Императора, вернулся в десятикратном размере. Вальдор указал на стрелка, стоявшего над Тариэлем. "И смерть", – продолжил он. Тело собирателя рухляди развалилось надвое по линии позвоночника с влажным хлопком и повалилось на песок. "И смерть, и смерть, и смерть..." – кустодий позволил руке упасть и продолжал стоять неподвижно, а ещё троих членов шайки разнесло в клочья прежде, чем они успели сойти с места.

Тариэль зарылся носом в землю, а остаток собирателей рухляди в панике бросился в разные стороны, расталкивая друг друга. Кто-то бежал к машинам, другие отчаянно пытались найти укрытие. На глазах Вальдора один из них запрыгнул в дюнопроходчик и поддал газу. Машина рванулась прочь; ветровое стекло разлетелось в красном всплеске крови, вездеход скакнул в мелую канаву и с грохотом встал. Прочие умерли на бегу.

Внимание Вальдора  привлёк яростный рык, и он обнаружил, что главарь шайки бежит к нему, набирая скорость – слишком быстро для нормального человека. Было совершенно ясно, что его нервная система подверглась усовершенствованию, как Вальдор и заподозрил с самого начала. Плазменное ружьё собирателя рухляди было нацелено кустодию прямо в грудь. На таком близком расстоянии рана от выстрела будет смертельной.

Вальдор не предпринимал ничего,  просто стоял на месте. Тогда, как будто трудами невидимого плутливого божка, ружьё вырвалось из руки главаря шайки и закувыркалось по воздуху. Его механизм был повреждён, и оно плевалось пригорошнями бело-голубых искр.

Только тогда Вальдор шагнул вперёд и коротким рубящим движением по горлу сломал человеку шею. Последний член шайки собирателей рухляди упал и затих.


6

Солнце пряталось за горизонт, когда от пустыни как будто отделился клочок, который превратился в силуэт человека. Камеолиновая накидка замерцала и переключилось с гаммы ржавых песков на насыщенную черноту ночи, обнаруживая мускулистую фигуру в маскировочном комбинезоне, чьё лицо было спрятано за шпионской маской из оружейной бронзы. Зелёная глазная прорезь изучила Вальдора и Тариэля, нашедших укрытие с подветренной стороны ДВП-грузовика. Через спину мужчины была переброшена длинная и тонкая винтовка, чей размер был определённо не меньше его роста.

Вальдор кивнул ему:

– Эристед Келл, я полагаю?

– Без вашей униформы, генерал-капитан, – сказал снайпер, – я вас едва узнал.

Его голос был низким.

Вальдор приподнял бровь:

– Мы уже встречались?

Снайпер покачал головой:

– Нет. Но я знаю вас и то, чем вы занимаетесь.

Он бросил взгляд на инфоцита.

– Виндикар, – произнёс Тариэль в качестве краткого приветствия.

– Ванус, – раздался ответ.

– Хочу полюбопытствовать, – сказал Келл. – Откуда вы знали, что я буду наблюдать?

– Ты провёл в этом секторе какое-то время. Само-собой разумеется, ты видел аварию, – кустодий обвёл рукой окрестности. – Я собирался найти кого-нибудь из твоей добычи, чтобы тебя разыскать. Похоже, что случившееся повлияло на порядок, но не на результат.

Тариэль бросил взгляд на Вальдора:

– И поэтому вы их не атаковали? Вы могли бы разобраться со всеми ними, но не сделали ничего, – его лицо исказилось. – Меня могли убить!

– Я было хотел дать этому случиться, – непринуждённо фыркнул снайпер.  – Но отказался от этой идеи. Если здесь появилась такая непохожая пара, как вы, то, в моём понимании, на это должна быть веская причина.

– Ты почти промахнулся по тому бандиту с плазменным ружьём! – выкрикнул инфоцит.

– Нет, – произнёс Вальдор, едва заметно улыбаясь. – Он не промахнулся.

Снайпер склонил голову набок:

– Я никогда не промахиваюсь.

– Ты отправился в Атлантическую зону без вокс-снаряжения, – продолжил Вальдор.

– Передачи засекли бы, – сказал Келл. – Это выдало бы меня бандитам.

– Отсюда и наш отчасти нестандартный способ определения твоего местонахождения, – развил тему кустодий.

Глаза Тариэля сузились:

– А как ты узнал, когда стрелять?

– Прицел его оружия включает в себя ауспик, который читает по губам, – ответил вместо снайпера Вальдор. – Я полагаю, твоё задание было бессрочным?

– Я занимался методическим уничтожением шаек мародёров по мере их обнаружения, – сказал Келл. – И работа ещё не окончена. К тому же, это хорошая тренировка.

– У тебя теперь новая миссия, – сказал Тариэль. – У нас обоих.

– Это так? – Келл поднял руки и снял шпионскую маску, открывая коротко постриженные чёрные волосы и грубое лицо с внимательными глазами и ястребиным носом. – Кто объект?

Валдор поднялся, достал из отделения в своём нагруднике трубку магниевой сигнальной ракеты и направил её в небо.

– Всему своё время, – сказал он и выстрелил.

Келл прищурился:

– Тогда, генерал-капитан, вы возглавляете эту таинственную миссию? 

– Не я, – сказал кустодий, отрицательно качая головой. Ракета вспыхнула, и везде вокруг них запрыгали тени. – Ты, Эристед.



ЧЕТЫРЕ



Кровь


Орудия


Лицо и Имя


1

Стрекочущие турбины колеоптера не позволяли разговаривать в кабине, не повышая голос, и Йозеф был вынужден бубнить Дэйгу прямо в ухо, чтобы сохранить хоть какое-то подобие конфиденциальности.

– Закономерность. Вот насчёт неё я не уверен, – сказал он.

На колене у Дэйга лежала раскрытая фальцованная папка, одной рукой он удерживал полоски виноградной бумаги, в другой сжимал толстый информационный планшет.

– Что за закономерность?

– Именно, – ответил Йозеф. – Её нет. Всякий раз, когда у нас появлялся сбрендивший псих в кровавом угаре, – примерно как сейчас, – всегда присутствовала некая логика, и неважно, насколько она была извращённой. Кого-то убили из-за того, что он напомнил убийце жестокого приёмного отца, или потому что голоса в голове сказали, что все, кто одет в зелёное – это зло... – он указал пальцем на папку. – Но здесь, какая связь? Латиг, Норте и прочие? Они все из разных слоёв общества, мужчины и женщины, старые и молодые, рослые и низкие... – Йозеф покачал головой. – Если у них и есть что-то общее, я этого пока не заметил.

– О, не беспокойся, – уныло сказал Дэйг. – Найдётся множество людей, которые пожелают вбросить свои полусырые теории по этому поводу. Можно побиться об заклад, что после смерти Латига информационная сеть только это и будет обсасывать.

Йозеф  пробормотал ругательство. Из-за всего прочего, что занимало его мысли, он как-то не задумался о том, что если Консорциум Еврот оказался замешан в деле, то, конечно же, для полноты счастья истанские новостные службы тоже будут держать нос по ветру.

– Как будто им всё ещё не хватает смертей и негатива для показа в сети, – сказал он. – Конечно, давайте добавим к общим проблемам страх получить ножом под дых из любого тёмного переулка. 

Дэйг пожал плечами:

– На самом деле, это может отвлечь умы людей от более серьёзных вопросов. Ничто так не способствует концентрации, как убийца, разгуливающий  по твоему заднему двору.

– Всё зависит от того, насколько твой задний двор велик, не находишь?

– Хороший аргумент, – напарник Йозефа пролистывал панели с загруженными в планшет данными с основательной неторопливостью. Он задержался на одном из окон с убористым текстом, и его глаза прищурились. – Ага. Вот это интересно, – он передал устройство. – Глянь-ка.

– Анализы крови, – заметил Йозеф. Это были отчёты экспертов с места убийства Латига – результаты разностороннего тестирования образцов, подтвердившие: да, все жидкости на стенках гондолы когда-то находились внутри невезучего клерка. По крайней мере, почти все из них.  Точно в середине отчётов о сканировании обнаружился нестандартный мазок, нечто прихваченное одним из медицинских сервиторов по чистой случайности. Единственный образец крови, который не соответствовал остальными.

Впитав эту информацию, Йозеф ощутил  некоторое волнение, но незамедлительно его подавил. Он боялся сглазить надежду, что Дэйг только что указал на то, что могло быть их первым важным прорывом.

– Также не совпадает ни с одним из предыдущих душегубов, – сказал второй префект. Он потянулся к рожку интеркома. – Я свяжусь с участком, пусть прогонят через городскую базу данных...

Но тут Йозеф прочитал примечание, добавленное внизу информационной панели, и краткая вспышка его возбуждения потускнела и погасла так же быстро, как и зажглась.

– Не трать время. Тайсли уже заставила своих людей это сделать.

– А, – выражение лица Дэйга оставалось нейтральным. –  Следовало ожидать. Она своё дело знает. Тогда – нет повода для радости?

Йозеф отрицательно покачал головой. Сообщение об идентификации гражданина гласило: "Не Найден". Это означало, что убийца либо был не зарегистрирован, что было редкостью на Исте Веракруз, либо происходил откуда-то из совершенно другого места. Какое-то время он вертел в голове эту мысль.

– Он с другого мира.

– Что?

– Наш резчик. Не истанец.

Дэйг уставился на него:

– Неслабый скачок логики. 

– Такой ли уж неслабый? Это объясняет, почему его крови нет в нашей базе данных. Это объясняет, как он делает это и не оставляет следов.

– Технологии с других миров?

Йозеф кивнул:

– Я признаю, что всё это шатко, но это ниточка. И поскольку Телемах дышит нам в затылок, нужно, чтобы видели, что мы работаем на упреждение. Или это, или сидеть и ждать свежего трупа.

– Мы можем просто отойти в сторону, – предложил второй мужчина. – Я имею ввиду, если Еврот привлёк своих оперативников... Отчего бы не дать им подключиться и принять эстафетную палочку? У них по определению больше ресурсов, чем у нас.

Йзеф язвительно посмотрел на напарника:

– Помнишь гравировку на наших символах полномочий – там, где сказано про "служить и защищать"? Мы зовёмся дознавателями не за красивые глаза.

– Просто мысль, – сказал Дэйг.

Йозеф почувствовал в словах своего напарника что-то недосказанное и изучающе на него посмотрел. Для всех прочих, угрюмое выражение лица Сигана не показалось бы отличным от любой из тех мрачных мин, которые он носил изо дня в день. Но они были напарниками долгое время, и Сабрат мог читать те оттенки настроений второго префекта, которые остальные вообще не замечали.

– Дэйг, о чём ты умалчиваешь? – спросил он. – Что-то в этом деле грызёт тебя с тех самых пор, как оно свалилось нам на головы, – Йозеф склонился ближе. – Это же не ты сделал, а?

Дэйг издал короткий бессвязный звук, который был для него максимальным приближением к смеху. Но почти сразу же после этого он снова стал серьёзным. Повисла тишина, и он отвёл взгляд.

– Мы с тобой повидали всякое, ты и я, – сказал он. – Но это – другое. Это воспринимается по-другому. Не проси меня быть непредвзятым по отношению к этому, потому что я не смогу. Я думаю, здесь что-то большее, чем просто... человеческое безумие.

Йозеф скорчил гримасу:

– Ты говоришь о ксеносах? Во всём секторе не найдётся и одного живьём.

Дэйг покачал головой:

– Нет, – он вздохнул. – Я сам не уверен, о чём говорю. Но... После Хоруса...

Префект ещё раз ощутил внезапную напряжённость, которую принесло с собой имя.

– Если я в чём-то и уверен, так это в том, будь я проклят, что он этого не делал. 

– Тем не менее, гуляют истории, – продолжил Дэйг. – Люди говорят о мирах, которые поддержали Воителя, мирах, которые замолкли вскоре после этого. Те, кому удалось сделать ноги до того, как наступило молчание... они рассказывают всякое. Говорят о том, что случилось на тех планетах, – он постучал по пачке пиктов с места преступления. – О вещах, подобных этому. Я знаю, что ты слышал то же самое.

– Это всего лишь россказни. Всего лишь напуганные люди, – Йозеф сомневался, что его голос звучит убедительно. Он сделал глубокий вдох. – И это никак не относится к тому, чем мы здесь занимаемся.

– Посмотрим, – мрачно заявил Дэйг.

Йозефа осенила мысль,  и он потянулся к рожку интеркома.

– Да, посмотрим, – он нажал на кнопку, позволяющую общаться с пилотом колеоптера. – Планы изменились, – энергично сказал он, – мы не возвращаемся в здание участка. Отвези нас в комплекс Еврот.

Пилот подтвердил, что слышал приказ, и летательныйаппарат развернулся на вираже. Звук турбин стал ниже.

Дэйг озадаченно посмотрел на Сабрата:

– Люди торговца появятся здесь не раньше, чем через пару дней. Что ты делаешь? 

– Сдаётся мне, что никто не хочет расстраивать Еврота, – сказал ему Йозеф. – Думаю, мы должны извлечь из этого пользу.


2

Они приземлились в стенах комплекса Консорциума на обсаженной деревьями транзитной площадке. Резиденция Еврот была построена по канонам школы дизайна Кикн – откровенная попытка выделиться на фоне более характерных для Исты архитектурных стилей прочих огромных поместий, расположенных в этой местности. Она напоминала многие колониальные дворцы эры Повторного Объединения, датировавшиеся ранними десятилетиями Великого Крестового Похода. Это было открытое летнее здание со множеством внутренних двориков и куполов, с фонтанами и маленькими карликовыми садами, не сочетавшимися со свежей предзимней прохладой этого дня.

Два префекта едва успели дойти до низа откидного трапа колеоптера, как были встречены тощей женщиной в форменной одежде вольных торговцев бутылочно-зелёного и серебристого цветов. На почтительном расстоянии за её спиной держались двое мужчин в аналогичных нарядах, только каждый из них в два раза превосходил её по комплекции, а их лица были спрятаны за бледным сиянием инфо-визоров. Йозеф не заметил на них никакого явного оружия, но знал, что оно у них было. Один из многих принципов корпоративного суверенитета Консорциума на территории Тэйбианского сектора позволял Евроту игнорировать  те планетарные законы, которые Пустотный Барон считал вредными для своего бизнеса, и это включало истанские установления о вооружении.

Женщина заговорила прежде, чем Йозеф успел открыть рот. Она была решительно настроена немедленно установить правила необговоренного визита.

– Меня зовут Белла Горосп, я администратор Консорциума по внешним связям. Нам нужно сделать всё по-быстрому, – сообщила она с фальшивой улыбкой. – Боюсь, вскоре начнётся важное совещание, на котором я должна присутствовать. У женщины была одна из разновидностей шелковистого акцента Ультима, который автоматически относил её к категории неместных.

–  Конечно, –  учтиво сказал Йозеф. – Это не займёт много времени. Стража требует доступ к базе данных по декларациями пассажиров и судовых команд Консорциума для космических кораблей, посещающих Исту Веракруз.

Горосп сморгнула. Она была просто-таки ошеломлена прямотой его требования и не сказала "нет" немедленно.

–  Которого из кораблей? 

–  Всех, – добавил Дэйг, следуя примеру Йозефа.

Последовал автоматический отказ, давать которые она была натаскана:

–  Это невозможно. Эта информация – частные материалы, находящиеся в собственности Торгового Консорциума Еврот. Она не может быть передана никаким местным органами власти, –  Горосп произнесла слово "местные" так, как будто оно рифмовалось с "их это не касается". –  Если вы сделаете конкретный запрос касательно любых данных, имеющих отношение к гражданам Исты, я, возможно, смогу его удовлетворить. В противном случае, боюсь, что нет. Она начала разворачиваться прочь.

–  Вы знали Кёрсуна Латига? – спросил Йозеф.

Это заставило женщину замереть. Она хорошо скрыла своё смущение. 

–  Да. У нас были основания время от времени работать вместе, – Горосп поджала губы. – Это имеет отношение к делу?

–  Мы расследуем версию, что его убийца, кем бы он ни был, мстит сотрудникам барона Еврота.

Это была откровенная ложь, но с её помощью Йозеф добился нужной ему реакции. Женщина захлопала глазам, и было очевидно, что она прикидывает, не окажется ли следующей. Префект не сомневался, что в настоящий момент каждый человек в комплексе, независимо от того, должен он был это знать или нет, был в курсе всех подробностей ужасной смерти Латига.

–  Мы полагаем, что убийца мог прибыть на планету на борту судна, принадлежащего Евроту, – добавил он.  

Если убийца был с другой планеты, на это было трудно что-нибудь возразить: люди Консорциума управляли каждым меж-системным кораблём, что приходил на Исту Веракруз. В рамках имперского закона о перевозках, все путешественники были обязаны пройти поверхностные медицинские осмотры, чтобы предотвратить распространение от планеты к планете любых потенциально возможных инфекций, специфических для различных биосфер. Их результаты должны были присутствовать в документации Консорциума.

Горосп не знала, как поступить. Её план отделаться от офицеров Стражи и вернуться к своим прочим обязанностям, если таковые имелись, провалился. Йозеф допускал, что сейчас она придумывает способ, как разобраться со всем этим, задейстовав кого-нибудь обладающего более высокими полномочиями.

–  Оперативные уполномоченные службы безопасности, аккредитованные Консорциумом, прилетают через пятьдесят часов. Я предлагаю вам вернуться в это время и представить им ваш запрос.

–  Это был не запрос, – сообщил ей Йозеф. – И, учитывая частоту уже совершённых убийств, до этого момента могут произойти ещё две, а возможно даже и три смерти, –  он следил за тем, чтобы его голос оставался спокойным. –  Думаю, что даже сам барон согласился бы, что время играет существенную роль.

–  Барон собирается сюда прилететь, – заметила Горосп в той отсутствующей сдержанной манере,  которая  казалась наполовину состоящей из недоверия.

–  Я уверен, что он захочет, чтобы было сделано всё возможное, дабы разобраться с этим несчастливым стечением обстоятельств, – сказал Дэйг. – Причём быстро.

Она перевела взгляд обратно на Йозефа:

–  Пожалуйста, префект, скажите мне снова: что именно вам нужно?

Он не поддался желанию ухмыльнуться и вместо этого предъявил ей информационный планшет.

–  Здесь, в списке, числится неидентифицированный образец крови. Я требую, чтобы он был перекрёстным образом сопоставлен с базой данных Консорциума на предмет любого соответствия.

Горосп взяла планшет, и на её лице снова возникла отработанная улыбка:

–  Консорциум, конечно же, сделает всё возможное, чтобы содействовать Страже в исполнении её законных обязанностей. Пожалуйста, подождите здесь.

Она стремительно ушагала почь, оставив двух безмолвных мужчин стоять на своём посту.

Через секунду Дэйг бросил взгляд на напарника:

– Когда Лэймнер обнаружит, что ты притащил нас сюда без санкции, первое, что он сделает – вышибет тебя в пешие патрульные, в трущобы. 

– Нет, – сказал Йозеф, – первым делом он прикроет свой объёмистый зад, сбегав к Телемах, чтобы она не обвинила его, если что-то пойдёт не так. Но если мы принесём ему реальные улики, он и слова не сможет сказать по поводу превышения полномочий.

Дэйг наблюдал, как Горосп исчезает в главном здании.

– Знаешь, у неё, с большой вероятностью, не окажется ничего, что мы сможем использовать.

Йозеф сверкнул на него глазами:

– Что ж, в таком случае наши карьеры окончены.

Дэйг мрачно кивнул:

– Именно так, и мы оба это ясно понимаем.


3

Ночной воздух был тёплым как кровь, и к тому же влажным. Неподвижный и гнетущий, почти осязаемый, он окружал Фон Тариэля и давил на него. Он вздохнул и, прежде чем вернуться к вложенным уровням гололитических панелей, плавающих над его перчаткой-когитатором, обтёр голову платком из микропоры.

На другом конце скудно обставленной комнаты, в пятне теней у дальнего окна, скрестив ноги, сидел снайпер. На сгибе его руки покоилась дальнобойная винтовка. Келл заговорил с ним, не поворачивая головы:

– Тебе действительно настолько неудобно, что ты не можешь высидеть спокойно  больше минуты? Или это дёрганье – что-то общее для всех Ванусов?

Тариэль сердито посмотрел на Виндикара.

– Жара, – сказал он в качестве объяснения. – Из-за неё я чувствую себя... нечистым.

Он обвёл комнату взглядом. Судя по обломкам, разбросанным везде вокруг них, она когда-то была центральным помещением маленького жилища, пока его не разрушило нечто похожее на сочетание огня и коллапса структуры постройки. В крыше зияли огромные дыры, пропускавшие внутрь лёгкий, тепловатый дождь, который сыпал из нависающих над головой облаков. Другие отверстия, в полу, испускали вонь, которую аугметические обонятельные сенсоры Тариэля классифицировали как смесь человеческих испражнений, подгоревшего мяса грызунов и неочищенных сивушных масел. Здание находилось в глубине гетто блока Индениск, в лачугах которого горожане низших каст жили друг у друга на головах, как крысы в своём логове.

– Могу предположить, что ты не слишком часто покидаешь бункер своего клана, – сказал Келл.

– В этом не было нужды, – ответил Тариэль, защищаясь. Он и его коллеги инфоциты и криптократы принимали участие во множестве операций, и все они производились из бункера или с борта уполномоченного Официо космического корабля при помощи средств дистанционного присутствия. Мысль о том, чтобы на самом деле отправиться работать в полевые условия, почти не укладывалась у него в голове. – Это мой, э, второй выход.

– Первый был, когда Вальдор прихватил тебя на мои поиски?

– Да.

Келл саркастически хмыкнул:

– Какие жуткие истории тебе придётся рассказывать, маленькая пчёлка, когда ты вернёшься в свой родной улей.

Лицо Тариэля затвердело:

– Не издевайся надо мной. Я здесь исключительно потому, что нужен тебе. Ты не найдёшь девушку без моей помощи.

Снайпер всё ещё отказывался на него смотреть, его глаза не покидали прицела винтовки.

– Это правда, – признал он. – Я просто пытаюсь понять, зачем тебе нужно быть здесь, со мной, чтобы это сделать. 

Тариэль задавался тем же вопросом с того самого момента, как генерал-капитан Вальдор передал командование миссией Виндикару и приказал им отправляться в тропики. Насколько он мог судить, в этой миссии секретность операций играла настолько первостепенную роль, что нельзя было рисковать обнаружением любых сигналов, передаваемых с места развития событий в блоке Индениск в бункер клана Ванус. Размышляя о том, какой же враг мог представлять реальную опасность для превосходных систем информационной безопасности Империума, он обнаружил, что  него нет ответа на этот вопрос. Сам факт того, что подобная угроза в принципе могла существовать, беспокоил его в немалой степени.

– Что ж, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее сможем покинуть это место и компанию друг друга, – сказал он с неподдельным чувством.

– Это займёт столько, сколько займёт, – ответил Келл. – Жди, пока объект сам к тебе придёт.

Инфоцит не был  согласен, но не стал это озвучивать. Вместо этого он вернулся к голо-панелям, пролистывая их, как будто они были стеклянными страницами, подвешенными в воздухе. Любой наблюдающий за ним человек увидел бы только движения рук и ничего более: Тариэль настроил визуальную частоту изображений таким образом, что их могли воспринимать только продвинутые линзы, имплантированные в его сетчатку.

При проникновении в локальную сеть наблюдения он столкнулся с незначительными затруднениями, но среди них не было ничего такого, что он мог бы счесть вызовом своим умениям. Инфоцит выслал небольшой рой органо-металлических сетевых мушек-автоматов, которые вгрызались во все встречные оптокабели и вычленяли для него любые найденные ими интенсивные потоки данных. Сама по себе каждая мушка была относительно несложным устройством, но рой в совокупности, будучи объединённым в сеть, возвращал данные, которые могли быть сведены в подробную картину того, что происходило в окружающей местности. Тариэль уже составил планы соседних строений, маршруты потоков доставки продовольствия и движения машин, и в настоящий момент проникал в кодировку нескольких сот разбросанных по зоне мониторных бусин.

Обитатели блока Индениск называли это место Красными Проулками, и этот квартал был сосредоточием того, что можно было тактично назвать погоней за наслаждениями. Местная конфедерация бонз-диктаторов делала этой зоне большие послабления в плане того и так не особо строгого свода законов, которого они придерживалась, получая в ответ существенный процент прибыли от  патронажа охотящихся за удовольствиями туристов со всей Терры и системы Сол. Для Тариэля являлось загадкой, каким образом в Тронном мире допускалось существование такого места, как это – равно как и шаек бандитов, с которыми он столкнулся на Атлантической Равнине. Он понимал Имперскую Терру как блистательный мир объединённых наций – каким он видел его через прозрачные линзы мониторов в безопасности своей рабочей капсулы в бункере. Но сейчас, снаружи... К Тариэлю быстро приходило понимание, что в нём было и множество убогих, грязных, тёмных уголков, которые не соответствовали его видению Империума.

Из перчатки раздался лёгкий звон.

– Ты прошёл? – спросил Келл.

– В процессе, – ответил инфоцит. Сетевые мушки пробились в подсеть видео-катушек, глубоко запрятанную под несколькими более очевидными слоями, и его внезапно атаковала лавина образов, поступающих из экранированных комнат высокого здания, расположенного напротив через сквер:  изображений мужчин, женщин и прочих людей неопределённого пола, занимающихся друг с другом тем, что было в равной степени и завораживающим, и отталкивающим. – У меня есть... доступ, – пробормотал он. – Начинаю, э, поиск на совпадение образа.

Описание лица, которое предоставил Тариэлю Вальдор, поэтапно сопоставлялось с изображениями, с одним за другим; подобие искало подобное. Инфоцит пытался сохранять объективность, но поступающий к нему визуальный ряд вызывал у него чувство дискомфорта. Из-за него он чувствовал себя даже более нечистым, чем от грязи и от влажности ночного воздуха.

И тогда внезапно появилась она. Смуглая кожа лица девушки темнела в искусственном свете комнаты, залитой красным. Программа обнаружила свою цель.

– Местоположение подтверждено, – произнёс он.

– Хорошо, – сказал Келл. – Теперь найди мне способ связаться с ней до того, как её убьют.


4

Открыв глаза, Йота обнаружила себя в комнате. До этого она не была уверена, останется ли помещение на месте, когда она снова бросит на него взгляд, – ответ был положительным. Это подтверждало её предварительную гипотезу, что ощущения, которые она испытывала в настоящий момент, и в самом деле были реальными, а не галлюцинаторными. На каком-то уровне ей было неприятно это признавать: если бы Йота более правильно понимала своё состояние, она, вероятно, не допустила бы части тех вольностей, которые были проделаны с её физическим телом. Но, с другой стороны, они были необходимы для  обеспечения её прикрытия в  Красных Проулках. Она помнила эти действия смутно, как полузабытый сон. Импланты личности, использованные для придания выпуклости индивидууму-ширме, расползались как песок, и ей было трудно воскресить в памяти что-то конкретное из произошедших событий.

Это было неважно. Фальшивую обёртку уносило прочь, и из-под неё появлялась истинная сущность – уж какая ей досталась. Йота не была чистым листом, как могли бы подумать те, кто не до конца понимал, чем занимался её клан. Нет. Она была жидкостью, заключённой в сосуд собственного тела, неопределённым образом, сущностью, нуждающейся в направлении, в месте, которое нужно заполнить.

Она обвела взглядом малиновую комнату: стены, покрытые богатыми бархатными гобеленами с эскизами эротического толка, вышитыми золотыми нитями, огромное овальное ложе, вырастающее из коврового покрытия с длинным ворсом. Плавающие люм-сферы создавали чувственное освещение. Единственным входом для естественного света служило окно, которое было закрыто ставнями. 

Управляющий домом терпимости, похоже, был пойман в ловушку странных чувств к ней, в которых в равной степени смешивались влечение и антипатия. Дар Йоты заставлял людей испытывать дискомфорт, и они даже не понимали, почему именно. Возможно, из-за бесстрастной отчуждённости её тёмных глаз или молчаливости, бывшей для неё привычной манерой поведения. Как бы ни проявлялся дар, его хватало, чтобы выбить людей из колеи. Некоторым, любившим пощекотать нервы, это нравилось – примерно как ползущий по голой коже скорпион, – хотя в большинстве своём люди её избегали. Она пугала их, даже не облекая их страх в конкретную форму.

Йота потрогала вычурную гривну, обвивающую тёмную кожу на её шее. Если бы они только знали, какую малую часть настоящей её они на самом деле ощущали. Без демпферного устройства, заключённого в ожерелье, леденящая пустота внутри неё распространилась бы гораздо шире.

Она втянула напоенный ароматами воздух. Йота ощущала себя странно без своего комбинезона, но так бывало всегда. Шёлковая комбинация, покрывающая её тело, была тонкой  как паутинка, и Йота постоянно забывала, что та была на ней надета. Её правая рука – рука, которой она убивала, – бессознательно поднялась и зарылась в тугие косички, заплетенные из её блестящих чёрных волос. Пальцы рассеянно игралась с этими хвостиками, свисающими с её головы, и она размышляла о том, как скоро придёт убийца. Её глаза переместились на деревянную шкатулку, лежащую на кровати, и в этот момент она получила ответ.

В комнату вошла другая женщина, шагавшая широко как мужчина. Её затылок обнимал венец-приёмник. Филигрань чувствительных кристаллических пси-контуров и имплантированных технических приспособлений отсвечивала мягким светом. Почти двухметрового метра роста, одетая в высокие ботфорты из блестящей синей кожи, она возвышалась над миниатюрной Йотой как башня. Сквозь эротический корсет, при снятии составивший бы всего несколько кожаных полосок, просвечивало  сочное и прекрасно сложенное тело. В одной руке она несла устройство, напоминающее грушевидную тонфу[115], один конец которой кончался клинком, а второй потрескивал от разрядов энергии.

При виде Йоты женщина презрительно усмехнулась. Гримаса была безобразной и плохо подходила к её лицу. Йота заметила мелкие подёргивания нервов вокруг её губ и ноздрей, вызванные воздействием венца.

– Ты новенькая, – произнесла женщина. Её слова звучали слегка невнятно.

Йота кивнула, сохраняя подавленный и покорный вид.

– Говорят,  в тебе есть что-то странное, – сказала женщина, беря Йоту за руку. – Необычное, – её безобразная ухмылка стала шире. – Я балдею от необычных вещей.

Теперь она знала наверняка. Существовала малая вероятность того, что это будет не он, но, внедряя Йоту в нужное место и в нужный момент, клан затратил слишком много времени и усилий, чтобы на этой последней стадии случилась ошибка. Голос был женским, но слова – и личность, в данный миг приводившая тело в движение – принадлежали Жунь Ей Жуню, отпрыску одной из Девяти Семей блока Индениск и бонзе-генералу. Как доказала разведка, он также являлся аферистом, изменившим Трону Императора, нарушил Никейский Эдикт, а также подозревался в связях с анти-атеистическим культом.

– Поиграем, – эти слова заставил произнести женщину Жунь. Он находился где-то поблизости, на другом конце венца-приёмника, его собственное тело пребывало в неподвижности, а сознание было внедрено в плоть креатуры. Это была обожаемая бонзой-генералом игра в человеческую марионетку, призванная удовлетворить его страсти. Йота была в курсе, что там, в твердыне их клана, многие из её опекунов считают то, чем занимается Жунь, омерзительным. Но она сама чувствовала по отношению к нему лишь смутное любопытство, ту же самую холодную отстранённость, которая окрашивала почти все её отношения с остальными людьми.

Йота подумала о том, осознавала ли себя женщина под контролем Жуня, и бесстрастно взвесила возможные психологические последствия этого. Но эти мысли были пустяками. Тем, на чём ей надлежало сфокусироваться, было убийство.

– Погоди, – произнесла она. – У меня кое-что для тебя есть, – она кивнула на шкатулку. – Подарок. 

– Давай сюда, – прозвучало требование.

Йота позволила комбинации соскользнуть с плеч, и пока Жунь по второму разу оглядывал её с ног до головы, взяла шкатулку и поднесла её ближе. Анализаторы крови отщёлкнули замочки, и она преподнесла ящичек, держа его в одной руке как официант, предлагающий поднос с едой. Рука-убийца поднялась к гривне и расстегнула её.

– Что это? – по лицу женщины пронёсся грубый отзвук  замешательства Жуня. – Маска?

Свет люмов упал на контуры металлического черепа. Один глаз был сверкающим рубином, а на месте второго находилась гроздь линз из молочного сапфира, усеянная короткими лопастями и антеннами странного вида.

– В каком-то смысле, – пояснила Йота.

Гривна разомкнулась с нежным щелчком, и Йота ощутила стремительно прошедший сквозь неё прилив холода, как будто внутри неё распахнулись шлюзы. Ей больше не надо было удерживать всё это внутри, хранить пустоту запечатанной внутри себя – по крайней мере, в настоящее время. 

Жунь издал через женщину странный звук, нечто среднее между плачем и визгом, и психоактивная матрица венца начала шипеть и трещать. Из обессиливших пальцев креатуры выпала тонфа. Псионические кристаллы головного убора начали разлетаться на куски с беспорядочным дребезжащим звоном. Женщина пошатнулась на своих шпильках и, перекувыркнувшись, упала на кровать. Она издавала стонущие, плачущие звуки.

Йота склонила голову набок, прислушиваясь: по мере того, как распространялся нуль-эффект её необузданной натуры, хор аналогичных стенаний катился по коридору борделя-переодевалки, охватывая комнату за комнатой.

Перед тем, как связующая нить окончательно оборвалась, она запрыгнула на кровать и приблизила лицо к охваченной мучениями женщине, пристально глядя той в глаза. "Я хочу поцеловать тебя", – сообщила она Жуню.

За окном, на другом конце лестницы-перехода из здания публичного дома, распахнулись двери неприметного трущобного жилого блока, и на улицу выплеснулась волна охваченных паникой фигур. Все они были полуодеты, и предметы их туалета свидетельствовали, что они были слишком богаты, чтобы оказаться местными жителями.

Йота сремительно спрыгнула на пол и, развернув лежавший под шлемом-черепом маскировочный комбинезон, с небрежной лёгкостью очутилась внутри него. Маска осталась напоследок, и, надев её, она испытала умиротворение.

В тот момент, когда хватка Жуня окончательно отпустила рыдающую женщину, та, заикаясь, выкашляла из себя последнее слово: "Кух... Кух... Кулексус".

Но Йота уже не слышала этого – не тратя времени, она пролетела сквозь окно в осколках стекла и обломках дерева и понеслась ко второму зданию. 


5

Пока они дожидались Горосп, Йозеф скользил взглядом по окрестностям посадочной площадки. Фонтаны, обычно бившие струями подкрашенной воды, молчали – и, приглядевшись, он заметил, что и ухоженные сады выглядели в значительной степени запущенными, а на некогда безупречных лужайках даже регулярно попадались мёртвые проплешины. Создавалось впечатление, что Консорциума хватало лишь на минимальный уход. Он задумался о том, как эта маленькая  деталь могла отражать положение дел на более глобальном уровне.

Дэйг попытался вовлечь в разговор одного из сотрудников службы безопасности, прибегнув к своей обычной затравке в виде жалоб на погоду, но охранник не заинтересовался возможностью поболтать.

– Дивные у них прикиды, – высказал он своё мнение, плетясь назад к запаркованному колеоптеру. – Думаешь, они сами должны покупать себе униформу?

– Что, подумываешь о смене профессии?

Дэйг пожал плечами:

– Ну или о творческом отпуске. Очень длинном, где-нибудь в тихом месте. Он бросил взгляд на небо, затем снова отвёл его.

Йозеф что-то почувствовал в своём напарнике и обнаружил, что задаёт вопрос, уже какое-то время терзавший его ум:

– Как думаешь, он придёт сюда?

– Воитель?

– Кто ж ещё?  – ему показалось, что воздух вокруг них внезапно стал неподвижным.

– Арбитры говорят, что Астартес разберутся с ситуацией, – по виду Дэйга было ясно, что он в это не верит.

Йозеф помрачнел. Теперь, когда он задал вопрос, он обнаружил, что не может прекратить думать на эту тему:

– Мне всё ещё трудно уместить это в голове. Идею, что один из сыновей Императора замыслил против него бунт, – эта концепция казалась нереальной, как если бы дождь восстал против облаков.

– Лэймнер говорит, что мятежа вообще не было. Что это лживая уловка Адептус Терра с целью поддерживать замешательство на провинциальных планетах, чтобы они сохраняли верность Тронному миру. В конце-концов, запуганное население – покладистое население.

– Наш досточтимый префект-надзиратель – идиот.

– Не собираюсь с этим спорить, – кивнул Дэйг. – Но с другой стороны, разве это предположение чудовищнее мысли о том, что Воитель повернулся против своего собственного отца? По какой-такой причине он мог на это пойти, если, конечно, так или иначе не повредился рассудком?

Йозеф почувствовал пробежавший по спине озноб, как если бы солнце пересекла тень.

– Это не из-за невменяемости, – сказал он, не будучи уверенным, откуда исходят эти слова. – И, в конце-концов, отцы тоже могут быть подвержены ошибкам.

Он заметил вспышку раздражения на лице Дэйга.

– Ты говоришь про обычных людей. Император гораздо больше, чем это.

Йозеф задумался над ответом, но его внимание отвлекло возвращение Горосп. Её тщательно отрепетированное выражение надменной нейтральности сменилось серьёзным видом, в котором в равной мере смешались обеспокоенность и раздражение. Он был заинтригован, что же она такого обнаружила, что её поведение настолько изменилось. Она держала в руке информационный планшет и лист виноградной бумаги.

– У вас для нас что-то есть? – спросил он.

Горосп заколебалась, затем быстро отослала охранников. Когда они остались втроём, она твёрдо посмотрела на блюстителей закона:

– Прежде чем мы продолжим, я должна получить от вас ряд заверений. Информация не будет раскрыта, если вы отвергнете любое из нижеследующих условий, это понятно?

– Я слушаю, – сказал Йозеф.

Она отмечала условия, загибая свои длинные пальцы с изящным маникюром:

– Этой встречи не было – любая попытка предположить противное задним числом будет отрицаться и может быть рассмотрена как покушение на клевету. Вы не будете ссылаться на способ, которым была получена эта информация, ни при каких обстоятельствах – ни сейчас, в каком-либо официальном документе, касающемся расследования, ни позднее, где-либо в кругу юристов. И, наконец, самое важное – имя Торгового Консорциума Еврот никоим образом не будет связано с подследственной персоной.

Мужчины переглянулись.

– Полагаю, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться, – сказал Йозеф.

– У вас обоих, – настойчиво произнесла она.

– Тогда подтверждаю, – сказал Дэйг, настороженно кивнув.

Горосп вернула планшет и развернула виноградную бумагу. Йозеф увидел на ней текст досье и изображение заросшего щетиной человека бандитской наружности с глубоко посаженными глазами.

– Было совпадение между следом крови, который вы предоставили, и единственным субъектом, числящимся в нашей биомедицинской документации. Его имя Эрно Сигг, и известно, что он находится на просторах Исты Веракруз.

Йозеф потянулся за бумагой, но она отвела свою руку.

– Он был пассажиром одного из ваших кораблей?

Когда женщина не ответила тотчас же, Дэйг свёл концы воедино:

– У вас там досье работника без денежного содержания, да? Сигг не пассажир. Он работает на вас.

– А, – кивнул Йозеф, внезапно всё понимая. – Что ж, туман развеивается, не так ли? Последнее, чего хотел бы Пустотный барон – это чтобы доброе имя его клана упоминали в связи с кровожадным психом.

– Эрно Сигг не является служащим Консорциума, – гнула своё Горосп. – Последние четыре лунных цикла он уже не состоит в нашем штате.  Клан пожизненно аннулировал его обязательства и его пай вследствие... инцидента.

– Продолжайте.

Женщина бросила взгляд на бумагу:

– Сигг был уволен после происшествия на одной из торговых станций Консорциума в глубоком космосе, в котором было применено насилие.

– Он ударил кого-то, – выдвинул предположение Йозеф и по её расширившимся глазам понял, что был прав. – Убил?

Горосп отрицательно покачала головой:

– Не произошло ничего непоправимого. Но... было применено оружие.

– Где он сейчас?

– У нас нет записи на этот счёт.

Губы Дэйга скривились:

– То-есть вы решили его вышвырнуть? Просто сбросить на нашу планету человека, совершившего насильственное преступление, даже не предупредив местные правоохранительные органы? Полагаю, я смогу найти судью, который классифицирует это как безответственное подвергание опасности.

– Вы неравильно поняли. Сигг был освобождён после срока содержания под арестом, соразмерного с тяжестью его проступка, – Горосп снова заглянула в бумагу. – Согласно пометкам, сделанным сотрудниками нашей службы безопасности, он искренне раскаивался. Он добровольно отдался на попечение благотворительной реабилитационной группы здесь, на Исте Веракруз. Вот почему он просил, чтобы его выпустили на этой планете.

– Что за группа? – спросил Дэйг.

– В досье упоминается, что это часть неофициальной организации, называемой Теог.

Йозеф вполголоса выругался и выхватил бумагу из руки женщины:

– Дайте её мне. Мы заберём это с собой.

– Вспомните наше соглашение! – начала настаивать она, её щёки стала заливать краска. Но префект уже шагал прочь к колеоптеру.


6

Бонза Жунь Ей Жунь вскочил с роскошной кушетки, на которой он возлежал, расшвыривая  стоящих по обеим сторонам от него прислужников.  Его одежды распахнулись; он издавал бессвязные выкрики и рычание, пытаясь сорвать сеть опутывающих его голову золотых мехадендритов, которые змеились из ушных отверстий, ноздрей и рта. "Снимите с меня эти штуки!" – проревел он, метаясь по комнате  и сбивая кальян и стол, уставленный бокалами с вином и заваленный ампулами. 

В конце-концов он освободился, сделав отчаянный рывок, и свирепо осмотрелся в поисках своего охранника. Жунь слышал звуки насилия и паники, доносящиеся из других помещений. Что-то пошло совсем не так, и в нём поднималась волна ужаса. Она превратилась в ярость, когда обнаружилось, что охранник стоит на четвереньках, уставившись в лужу собственной рвоты.

Жунь отвесил ему сильный пинок:

– Чем ты там внизу занимаешься? Вставай! Поднимайся и защищай меня, никчёмная развалина!

Охранник встал, шатаясь, как пьяный.

– Тьма, – пробормотал он, – падают чёрные завесы. Мужчина поперхнулся и сплюнул желчь.

Жунь снова пнул его:

– Предполагалось, что ты будешь меня защищать! Почему ты этого не сделал?

Его лицо было багровым от злости. Вопреки законам Империума, без позволения или санкции Адептус Терра, бонза обеспечил себя охранником, который обладал не только боевыми навыкам, но и толикой психических способностей. Долгие месяцы его ненаглядный убийца был его самым тщательно охраняемым секретом, но сейчас, похоже, правда вышла наружу.

– Здесь Кулексус! Понимаешь, что это значит?

Охранник кивнул:

– Я знаю.

Когда бонза впервые услышал название клана ассасинов, когда ему рассказали историю о том, что значит это слово, он ей не поверил. Он понимал концепцию псайкеров – людей, одаренных – а как некоторые говорили, проклятых, – касанием варпа. Сущность псайкера ярко пылала в царстве имматериума, навечно связывая вселенную плоти с миром эфира. Но если они отражали дальний конец спектра, в середине которого теплились скудные огоньки жизней обычных мужчин и женщин, то кто же тогда представлял  противоположную чашу этих весов? Тьму?

Их называли париями. Они появлялись на свет случайно, в одном случае из миллиарда, и, как говорили, это были дети, рождённые без души. Там где псайкеры пылали, как звёзды, они были чёрными дырами. Они были воплощёнными противоположностями. Как лёд – по отношению к огню. Как тьма – по отношению к свету.

И, так же как случилось и со многими другими вещами, Империум Человечества нашёл применение и этим отклонениям. Клан Кулексус собирал парий везде, где только мог их найти, а слухи намекали, что их даже могли выращивать в автоклавах в массовом порядке, в неких секретных био-цехах где-то в терранской глухомани. До нынешнего дня Жунь Ей Жунь никогда в это не верил, отвергая саму идею как выдумку, созданную для устрашения царьков и регентов, которые правили под эгидой Императора. Но сейчас он познал страх, и вместе с ним – правду.

Жунь заковылял к дверному проёму, но в его одежды вцепились руки. 

– Бонза, прошу вас, – произнёс прислужник. Длинный тощий человек торопливо продолжил: – Стойте! Игра не завершена. Ещё предстоит  пускание жидкостей, их сбор, причастие!

Бонза обернулся и злобно уставился на прислужника. Как и все прочие из тех, кто управлял этим омерзительным притоном от имени повелителей Красных Проулков, он был задрапирован в полосы шёлка и расписан яркими красками. Его кожу покрывали многочисленные мазки, воспроизводящие повторяющиеся формы диска, жезла и противоположных фаз полумесяца. Жуню этот узор не говорил ничего. Он попытался оттолкнуть человека прочь, но тот не отставал.

– Вы не должны уходить, – прорычал прислужник. – Ещё нет! Он вцепился в руку бонзы и крепко её удерживал.

Жунь сплюнул и извлёк из кармана тычковый нож:

– Отвали от меня, – проревел он и тремя быстрыми движениями располосовал человеку горло. Бросив его умирать, бонза вырвался в коридор. Охранник находился подле него, его лицо было бледным и блестело от пота. Он что-то бормотал себе под нос на каждом шаге.

– Вокс, – выкрикнул Жунь, – дай мне твой вокс!

Охранник подчинился. Из его правого глаза сочилась полоска крови, похожая на багряную слезу.

Прокладывая себе дорогу через других клиентов борделя-переодевалки, прорубая себе путь тычковым ножом, бонза выкрикивал  в микрофон коммуникатора цепочку приказов:

– Воздушная охрана, – проревел он. – Выслать мобили для ковровой бомбардировки, прямо сейчас, сейчас, сейчас!

Местоположение? – спросил обеспокоенный голос координатора, находившегося в резиденции клана Ей.

– Красные Проулки! – ответил Жунь. – Сотрите их с лица земли!

Господин, разве вы сейчас не в этом квартале?

– Выполняй немедленно! – это был единственный способ гарантированно убить Кулексус. У него не оставалось других вариантов.


7

В разрушенной квартире, Келл затаил дыхание и прислушался. За шумом смятения, царящего внизу на улице, аудиосенсоры его маски уловили звук компенсаторов гравитационного поля.

– Ванус, – произнёс он. – Ты это слышишь?

– Боевые катера, – сказал Тариэль, изучая свои голо-панели. – Класса "Циклон". Я считываю штурмовое построение.

Лицо Келла искривила гримаса, он вытащил из своего оружия магазин и быстро перезарядил его патронами другого типа.

Первый ракетный залп врезался в окружающие сквер здания, и бонза, пересекающий внутренний двор, поднял глаза вверх, вглядываясь в дождливую ночь. Самую высокую трущобную высотку охватило внушительное облако оранжевого пламени и чёрного дыма, и в разных направлениях разлетелись, крутясь, огненные завитки, которые зажигали новые пожары везде, куда они приземлялись.

Охранник держался позади него. Он практически ослеп от нестерпимой головной боли и был едва способен брести по прямой. Телохранитель-псайкер с огромным усилием доплёлся до наземной машины, запаркованной около ворот. Вокруг неё лежал круг мёртвых тел, убитых автономной системой безопасности. Узнав его, шофёр-сервитор поднял вверх крыло двери, пуская внутрь охранника и бонзу. Невдалеке попал в цель ещё один удар, снёсший черепицу с крыши борделя. Она полетела вниз, безвредно разбиваясь о бронированное покрытие машины.

– Вывези меня отсюда, – потребовал Жунь. – Не останавливайся ни в коем случае.

Охранник, полузалезший в дверь, внезапно закашлялся, и из его рта полетели брызги крови. Он обернулся. Блестящий чёрный силуэт в падении покрыл расстояние от крыши до уровня двора, и боль в его голове вспыхнула холодным пламенем. Фигура излучала кольцо невидимой силы, создающее вокруг неё ореол испаряющегося в туманную дымку дождя.

– Убей её! – завопил бонза пронзительным,полным ужаса голосом. – Убей её!

В позвоночник псайкера упёрлась нога, и Жунь вытолкнул  его из безопасности машины, так что тот упал на колени. Крыло двери захлопнулось и плотно запечатались.

Ассасин Кулексус выступила вперёд. Охранник снова поднялся на ноги. Его взгляд привлекли капли дождя, скатывающиеся вниз по контурам маски-черепа. Они вытекали с глазницы единственного рубинового глаза, как будто она роняла слёзы. Телохранитель потянулся внутрь себя и ушёл на глубину, под пылающую боль, под устрашающую волну небытия, угрожающую его затопить. Он нашёл дыхание огня и высвободил его.

Пирокинетический разряд, возникший с глухим хлопком, заструился с кончиков его трясущихся пальцев. Удар пришёлся прямо в Кулексус, и она отступила назад, тряся своей раздутой стальной головой. Но крохотный огонёк надежды, которую питал охранник, умер секунду спустя, когда пламя угасло, почти как если бы его втянуло в ребристую поверхность зловещего одеяния ассасина.

Он осознавал, что машина рывками двинулась вперёд, но не мог отвлечь своё внимание от оскаленного угловатого черепа. Сапфировый глаз-гроздь замерцал, и на телохранителя упал карающий взор оружия, известного как "animus speculum" – "зеркало души".

Мощь, необузданная и неоформившаяся, высосанная из ткани варпа и бесплодной атаки охранника подобно тому, как сингулярность затягивает свет из-за горизонта событий, теперь была выпущена на свободу. Импульс энергии, вырвавшийся из пси-пушки, отбросил телохранителя бонзы назад, впечатав его в стену внутреннего двора. Сползая на землю, он вспыхнул изнутри, и его плоть и его вопли поглотило пламя.

Жунь Ей Жунь бессвязно кричал на своего шофёра-сервитора, который распихивал с дороги пеших людей передним бугелем машины. Транспорт добрался до улицы в тот момент, когда новые залпы ракет превратили Красные Проулки в груду камней. Сервитор прибавил газу и направил машину к мосту, который вёл к резиденции Ей.

В свете взрыва замерцало тёмное размытое пятно, и бронированное лобовое стекло, по которому хлестнуло сине-фиолетовое пламя, треснуло и разбилось. Крупные куски размягчённого полимерного стекла посыпались вниз, окутывая сервитора удушливым покрывалом перегретого пластика. Машину занесло, и она врезалась в столб.

Жунь исступлённо задёргал ручку дверного замка, затем заколотил по ней тычковым ножом. Он был охвачен слепой паникой.

Кулексус неторопливо забралась внутрь через разрушенное стекло и разоружила его, почти как если бы запоздалая мысль сделать это только что пришла ей в голову. Когда череп приблизился, бонза испачкал своё нижнее бельё.

– Простите простите простите прости...

– Поцелуй меня, – сказала она голосом, лишённым любых эмоций.

Губы Жуня прижало к холодной стали маски, и его пронзила боль. Он отпрянул, и из его рта вылетела пыль. В его конечностях вскипела неукротимая боль – это его плоть чернела и превращалась в жирный пепел, осыпавшийся прямо на его глазах, пока те тоже не сгнили в своих глазницах и не съёжились в ничто. Силовая матрица, пронизывающая маскировочный комбинезон ассасина, затягивала в себя саму жизненную энергию Жунь Ей Жуня, выкачивая её до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме вязкой лужицы сомнительного вещества.

Йота вылезла из машины объекта, и пространство вокруг неё внезапно залил сверкающий белый свет. В землю ударила нижняя тяга гравитационного двигателя, вздымая в воздух обломки и то, что осталось от бонзы. Сенсорный комплект, встроенный в шлем, зарегистрировал сетку прицелов орудий боевого катера, наводящуюся на её силуэт, и она замерла, раздумывая о возможности смерти.

В следующий миг она увидела в инфракрасном диапазоне огненную линию. Одна-единственная высокопробивная пуля прошла сквозь армированный фонарь кабины катера и обезглавила и пилота, и стрелка.  "Циклон" внезапно остался без управления, и в дело вступил автопилот, который опустил машину вниз и совершил мягкую посадку. 

Спустя какое-то время из одного из догорающих зданий появились двое мужчин, один в рабочем снаряжении клана Виндикар, другой – в более примитивной маскировочной экипировке. Йота мельком глянула на них и вернулась к наблюдению за распространяющимся пламенем.

Пока снайпер выбрасывал тела из кабины, к ней опасливо приблизился второй мужчина.

– Йота? – спросил он. – Протифаг, клан Кулексус?

– Конечно, это она, – произнёс Виндикар. – Не глупи, Тариэль.

– Ты должна будешь идти с нами, – сказал тот, кого назвали Тариэлем. Он указал на катер, в котором снайпер принимал на себя управление.

Йота провела пальцем по оскаленным зубам своей маски-черепа:

– Ты тоже меня поцелуешь?

Мужчина побледнел:

– Может, как-нибудь потом?



ПЯТЬ



Страхи


Высвобождение


Невиновность


1

– Муж?

Рука Рении на плече Йозефа выдернула его из мёртвого забытья без сновидений, в которое он провалился за кухонным столом – настолько резко, что он почти опрокинул рукой стакан чёрного чая. До того, как он успел перевернуться, префект схватил его и, не пролив и капли, вернул в вертикальное положение.

Он одарил её слабой улыбкой:

– Ха. На этот раз быстрее.

Жена Йозефа сильнее запахнула свой толстый халат и уселась напротив. Было поздно, стоял глубокий вечер, и в доме было выключено всё освещение, кроме единственного люма над столом. Лампу окружал абажур с крутыми скатами, который собирал в конус отбрасываемый ей свет, сводя всё вне его пределов к смутным контурам среди теней.

– Ивак тоже встал?

– Нет. Он по-прежнему спит, и я этим довольна. Из-за всего, что сейчас творится, у него часто бывают плохие сны.

– Да? – Йозеф задал вопрос и немедленно ощутил вспышку вины. – Я в последнеевремя много отсутствую...

– Ивак понимает, – сказала Рения, прерывая его. – Я не слышала, как ты пришёл, – заметила она.

Йозеф кивнул и подавил зевок.

– Ты и ребёнок уже легли. Я не хотел вас будить, так что я приготовил чай... – он отхлебнул из стакана и понял, что содержимое остыло.

– И ты заснул на стуле? – мягко выговорила ему она. – В последние дни, Йозеф, с тобой такое слишком часто случается. – Рения убрала с глаз прядки, выбившиеся из медных волос.

Он кивнул:

– Прости. Это расследование, – Йозеф вздохнул, – оно... тяжело идёт.

– Я слышала, – сказала она. – В информационной сети какое-то время гоняли сюжеты на эту тему, пока не поступили новости с Дагонета. Сейчас только о них все и говорят.

Йозеф моргнул.

– Дагонет? – повторил он. Планета была торговым партнёром Исты Веракруз, и находилась в  нескольких световых годах от центральной торговой магистрали Тэйбианского Сектора, в системе, обращающейся вокруг бледно-жёлтого солнца. В межзвёздных масштабах Империума Человечества Дагонет практически был их соседом. Он попросил свою жену рассказать подробнее: Йозеф вместе с Дэйгом на целый день зарылся в исследования по делу о серийных убийствах, безуспешно разыскивая сведения об Эрно Сигге, и ни один из них не видел ничего, кроме папок с делами или медицинских отчётов.

Впервые с того момента, как Рения выдернула его из забытья, Йозеф понял, что она что-то скрывает, и, по мере того, как она рассказывала, ему стало ясно, что именно. Она была встревожена.

– В системе появились некие корабли с Дагонета, – начала Рения. – Системы слежения Сил Планетарной Обороны не смогли засечь все из них – настолько их было много.

Йозеф ощутил в груди необычный всплеск страха:

– Боевые корабли?

Она отрицательно покачала головой:

– Транспортники, лайнеры, и прочее в том же духе. Все дагонетские корабли. Некоторые едва сумели выйти из варпа, не развалившись на части. Все были забиты людьми под завязку. Йозеф, корабли были полны беженцами.

– Почему они сюда прилетели? – не успев закончить вопрос, он уже знал наиболее вероятный ответ. С тех самых пор, как на просторы сектора вырвались сообщения о происходящем в Галактике, правительство Дагонета было поразительно сдержанным в выражении своей точки зрения по этому поводу.

– Они бежали. По всей очевидности, там случился мятеж. Население разделилось на почве своей... верности. – она произнесла это слово так, как будто оно было ей незнакомо, как будто сама идея измены Терре была абсолютно чужеродной концепцией. – Это переворот.

Йозеф нахмурился:

– Губернатор Дагонета не позволит ситуации выйти из-под контроля. Знатные кланы не допустят, чтобы планета скатилась в анархию. Если придётся вмешаться Имперской Армии или Астартес...

Рения покачала головой и коснулась его руки:

– Ты не понимаешь.  Мятеж начали именно дагонетские кланы. Губернатор сделал официальное заявление о поддержке Воителя. Знать высказалась в пользу Хоруса и отвергла власть Терры.

– Что? – у Йозефа внезапно закружилась голова, как будто он слишком резко встал.

– Это простые люди – те, кто оказывает сопротивление. Говорят, на улицах столицы льётся кровь. Солдаты сражаются с солдатами, народное ополчение – с охранниками кланов. Те, кто смог удрать, набились во все корабли, до которых только смогли дотянуться.

Он сидел молча, позволяя информации впитаться в сознание. Следовало признать, что в этой цепочке событий присутствовала определённая логика. Йозеф бывал на Дагонете в своей молодости, и он помнил, что по количеству славословий со стороны населения планеты Хорус Луперкаль уступал одному лишь Императору. Статуи в честь Воителя стояли повсюду, и Дагонет говорил о нём как об "Освободителе". Как утверждали исторические документы, в ранние годы Великого Крестового Похода, призванного объединить заново потерянные колонии человечества, Дагонет томился под пятой порочного и корыстного короля-священника, правившего планетой при помощи страха и суеверий. Хорус пришёл в этот мир во главе Легиона Лунных Волков и освободил его, совершив это деяние при помощи всего лишь одного патрона, единственного выстрела, сделанного им, чтобы казнить тирана. Эта победа была одним из самых прославленных достижений Хоруса, и она служила гарантией того, что его всегда будут почитать, как спасителя Дагонета.

Стоило ли удивляться, что кланы аристократов, в настоящее время правящие этим миром, встали под знамёна Хоруса, а не далёкого Императора, чья нога никогда не ступала на их планету? Лоб Йозефа пошёл мрачными морщинами:

– Если они пойдут за Хорусом...

– Последует ли Иста их примеру? – сказала Рения, заканчивая вопрос вместо него. – Терра далеко отсюда, Йозеф, и воля нашего губернатора не сильнее, чем у правителя Дагонета. И если слухи не врут, Воитель может быть ближе, чем мы полагаем, – его жена снова потянулась, взяв обе его руки в свои, и на этот раз он заметил, что она дрожит. – Говорят, что Сыны Хоруса уже на пути к Дагонету, чтобы установить контроль над всем сектором.

Он попытался придать своему голосу толику твёрдости и решительности, в той манере поведения, которой его, как префекта, обучали следовать, когда граждане обращались к нему за помощью во времена грозившей им опасности.

– Этого не произойдёт. Нам нечего бояться.

Выражение лица Рении –  любовь к нему за попытку защитить  её, но смешанная с сильным страхом – сказало ему, что несмотря на все его усилия, у него ничего не вышло.


2

В фонарь летательного аппарата бились крупные пушистые комья химических снегов Арктической Зоны, которым тысячи лет атмосферного загрязнения придали болезненно-желтушный оттенок. Снаружи, перед пулевидным носом машины, был лишь невыразительный полог серых небес, да водоворот бурана. Эристед Келл уделил им мимолётный взгляд и, отвернувшись, шагнул с приподнятого пола пилотской кабины обратно в маленький салон, который размещался позади неё.

– Долго ещё? – сказал Тариэль, который сидел пристёгнутым в противоперегрузочном кресле, держа в нежных тонких пальцах полусобранную логическую головоломку.

– Недолго, – сообщил ему Келл, намеренно давая неопределённый ответ.

Лицо Вануса исказилось от раздражения, и он завертел в руках запутанный клубок головоломки, на самом деле не уделяя ей внимания. 

– Чем быстрее мы там окажемся, тем счастливее я буду. 

– Слабонервный пассажир? – слегка забавляясь, спросил снайпер.

Тариэль услышал это в его голосе и обжёг его ядовитым взглядом:

– Последний летательный аппарат, в котором я сидел, подбили над пустыней. Не могу сказать, что это настроило меня на благосклонный лад по отношению к опыту полётов в целом, – Ванус отложил головоломку – которую, как с изумлением осознал Келл, он уже успел собрать без видимых усилий, – и задрал рукав, чтобы заняться своей перчаткой-когитатором. –  Я всё ещё не понимаю, зачем я здесь нужен. Мне следовало вернуться назад с Вальдором.

– Генералу-капитану нужно выполнять собственные обязанности, – сказал Келл. – В настоящее время мы рассчитываем только на себя.

– Похоже, что так и есть, – Тариэль бросил опасливый взгляд в дальний конец салона, где сидела девушка Йота. Тариэль разместился так далеко от неё, как только можно было сделать, всё ещё оставаясь при этом внутри кабины.

Кулексус, в свою очередь, выглядела целиком занятой узором заклёпок на дальней переборке, водя взад и вперёд по их поверхности своими длинными пальцами. Она казалась полностью погружённой в повторяющееся, почти бессознательное действие.

– Безопасность операции, – сказал Келл. – Приказы Вальдора вполне прозрачны. Мы собираем нужную ему команду, и никто не должен об этом знать.

Тариэль помолчал и затем склонился ближе к нему:

– Ты ведь знаешь, что она такое, правда?

– Пария, – хмыкнул Виндикар. – Да, я знаю, что это значит.

Но Ванус отрицательно затряс головой:

– Йота предназначена быть протифагом. Она не человек, Келл, не такая, как ты или я. Девушка – реплика.

– Клон? – снайпер оглянулся на безмолвную Кулексус. – Я не думаю, что создание такой вещи находится за пределами возможностей её клана.

Несмотря на эти слова, он не представлял, каким образом ген-мастера могли подступиться к подобной задаче. Келл знал, что биологи Императора обладали огромной квалификацией и невероятными знаниями, но создать живую личность, цельную и настоящую, из клеток в пробирке...

– Именно! – продолжал настаивать Тариэль. – Существо без души. Она ближе к ксеносам, чем к нам.

На губах Келла мелькнула улыбка:

– Ты её боишься.

Инфоцит отвёл глаза:

– Если быть честным, Виндикар, то я боюсь большинства вещей. В этом заключается баланс моей жизни.

Келл кивнул, принимая это:

– Скажи, ты когда-нибудь сталкивался лицом к лицу с кем-нибудь из Эвёрсоров?

Лицо Тариэля стало пепельным, оттенок его щёк побледнел, совпадая по цвету с полярными снегами за иллюминаторами летательного аппарата.

– Нет, – просипел он.

– Когда это случится, – продолжил Келл, – тогда у тебя на самом деле будет то, чего ты сможешь бояться.

– И мы туда направляемся, – сообщила Йота. Они оба полагали, что девушка целиком погрузилась в свой внутренний мир, но сейчас она отвернулась от переборки и заговорила так, как будто принимала участие в беседе с самого начала: – Чтобы забрать того, кого прозвали Гарантином.

Глаза Келла сузились:

– Откуда тебе известно это имя? Он не говорил о следующем ассасине из списка Вальдора.

– Не одни Ванусы кой-чего знают, – она склонила голову набок, разглядывая Тариэля. – Я их видела. Эвёрсоров. Рука Йоты потянулась в сторону шлема-черепа, который покоился рядом с ней в свободном пассажирском кресле. – Все они одинаковые, – она улыбнулась инфоциту. – Экстракт ярости. Чистейший.

Тариэль сердито посмотрел на снайпера:

– Так вот зачем мы здесь, в этой обледеневшей пустыне? Чтобы забрать одного из них? – он содрогнулся. – Снаряженная циклонная боеголовка – и то была бы безопаснее!

Келл проигнорировал его реплику.

– Ты знаешь имя Гарантина, – сказал он Йоте. – Что ещё?

– Кусочки мозаики, – ответила та. – Я видела, что он за собой оставляет. Реки крови и груды мяса – след убийцы-мстителя, – она указала на Тариэля. – Знаешь, инфоцит прав. Гарантин – орудие устрашения, и в гораздо большей степени, чем любой из нас.

Будничный тон, которым она произнесла эти слова, смутил Келла. С тех самых пор, как Вальдор со своими приказами и полномочиями, полученными от самого Магистра Ассасинов, появился в пустыне, чувство беспокойства, испытываемое  Виндикаром, росло всё сильнее с каждым днём. И сейчас Йота коснулась самой его сути. Они были убийцами-одиночками, каждый на свой собственный лад. Этот общий сбор ему не нравился – это был не тот способ, которым надлежало вести дела. И, где-то глубоко внутри себя, Эристед Келл также понимал, что он боится того, что подразумевали такие приказы.

– Виндикар! – позвал его по имени клана пилот транспортника. Келл обернулся. – Диспетчерская не отвечает. Что-то не так!

Тариэль пробормотал что-то про свою злополучность, и Келл метнулся мимо него назад в кабину. Пилот уже начал закладывать крутой поворот. Сквозь кружение и взвихрения увлекаемых пургой льдинок он заметил внизу пятнистый безжизненный пейзаж арктических  просторов, различаемый только благодаря слабому изменению в оттенке хим-снега. Под брюхом воздушного судна обнаружился приземистый бункер из укреплённого феррокрита, видимый только благодаря поблекшим от климата  малиновым полосам, очерчивающим его края, да равномерным вспышкам проблесковых маяков. Но там, где должны были находиться контуры шестиугольной посадочной шахты, был лишь провал, изрыгающий чёрный дым и выбросы пламени.

Келл уловил писк охваченных паникой голосов, исходящий из бусины вокса пилота, а пока они закладывали вираж, ему померещились внизу, внутри шахты, отблески оружейных выстрелов. Он стиснул зубы – это было не просто случайное происшествие. Он точно знал, что приключилось.

– Ой. Они разбудили его, – сказала сзади Йота, озвучивая его мысли. – Это была ошибка.

– Сажай нас, – рявкнул Келл.

Глаза пилота за лётными очками округлились:

– Шахта горит, а больше приземляться некуда! Мы должны отменить посадку!

Виндикар отрицательно замотал головой:

– Сажай нас на лёд.

– Если я опущу этот корабль туда вниз, он может никогда не взлететь снова, – сказал пилот. – И если...

Келл посмотрел на него так, что тот замолчал:

– Если мы не разберёмся с этим немедленно, то завтра к восходу солнца все поселения в радиусе ста километров превратятся в скотобойни! – он указал на снежные поля. – Сажай эту штуковину, прямо сейчас!


3

Вместо того, чтобы вернуться в свою одинокую квартиру в маленьком блоке жилых домов рядом с западной границей  радиального парка, Дэйг Сиган доехал на общественном транспортёре до квартала старого рынка. В это время ночи ни один из прилавков не торговал, но место всё ещё кипело активностью – мужчины и женщины грузили товары и готовились к утренней смене, развозя по блестящим кафельным полам, ещё не просохшим от мытья, ящики на ручных тележках.

Дэйг прошёл через крытый рынок к другой остановке транспортёра и влез в первый же подошедший поезд, не глядя на конечный пункт его назначения. Пока состав монорельса двигался вдоль направляющей, врезанной в мощёное уличное русло, он неторопливо и тщательно оглядел вагон, пробегая по лицам остальных пассажиров бдительным взглядом полицейского. Людей было мало. Три парня в робах грузчиков с капюшонами, усталые и серьёзные на вид. Пожилая чета, направляющаяся домой. Мужчины и женщины в рабочих одеждах. Никто не разговаривал. Кто-то уставился в пространство перед собой, кто-то безучастно смотрел в окна транспортёра. Дэйг ощущал их напряжённость, не сфокусированный ни на чём страх. Он проявлялся во вспышках раздражительности и пустых взглядах, хрупкой тишине и угрюмых вздохах. Эти люди, как и все остальные им подобные, смотрели на горизонт, залитый заревом далёких огней войны, и гадали: "Когда она дойдёт до нас?" Тень мятежа подбиралась всё ближе, и казалось, что  Иста Веракруз затаила своё общее дыхание. Дэйг отвёл глаза и стал смотреть на пролетающие мимо улицы.

Он проехал три остановки и снова сошёл. Он сел на другой транспортёр, шедший в обратном направлении, и на этот раз соскочил с подножки сразу же после того, как вагон тронулся с остановки перед рынком. Префект трусцой пересёк улицу, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за ним никто не следует. После этого Дэйг, натянув до бровей вязаную шапку, исчез в плохо освещённом проулке и пробрался к неприметной металлической двери.

В ней открылось окошко, и на него изучающе посмотрело круглое румяное лицо, на котором заиграла широкая улыбка узнавания: 

– Дэйг. Давненько мы тебя не видели.

– Привет, Нуст, – он смущённо кивнул. – Можно войти?

В ответ дверь с щелчком распахнулась, и он переступил порог.

Внутри было тепло, и Дэйг несколько раз моргнул – его глаза слезились, а замёрзшая кожа лица немного оттаяла. Нуст протянул ему жестяную кружку с порцией подогретого вина, и префект последовал за мужчиной вниз по стальной лестнице. По мере того, как они спускались, тёплый воздух уносил вверх дыхание нежной музыки.

– Я подумывал, не поменял ли ты своё мнение, – сказал Нуст. – Иногда такое случается. Люди принимают что-нибудь на веру, а потом начинают сомневаться. Это примерно как сожаление о покупке, которое приходит задним числом. Он издал сухой смешок.

– Дело не в этом, – сказал Дэйг. – Просто я был не в состоянии сюда прийти. Из-за работы, – он вздохнул. – Я должен быть осторожным.

Нуст бросил на него взгляд через плечо:

– Конечно. Как и все мы, особенно в текущей обстановке. Он понимает.

Дэйг вздохнул, чувствуя себя виноватым:

– Надеюсь, что так.

Лестница доставила их в погреб с низким потолком. К продольным стенам помещения были приклеены люмы, а внутри обретался паноптикум сидений, упорядоченных в неровные ряды. Некоторые из них были изделиями из пластика, позаимствованными из офисных закоулков, другие – обветшалыми диванами из заброшенных домов, а пара-тройка представляла собой не более чем умело обрезанные упаковочные ящики. Все они были расставлены полукругом с центром в виде покрытого скатертью стола. На некоторых креслах лежали листовки,  напечатанные красным шрифтом.

Главный префект Ката Телемах дорого  дала бы, чтобы найти это место. Оно было одним из горстки разбросанных по Исте Веракруз, и каждое пряталось прямо у неё под носом. Не было никаких опознавательных символов, показывающих их местоположение, никаких секретных паролей, которые нужно было называть, или специальных знаков, которые обеспечили бы в них доступ. Те, кому было предназначено узнать об этих местах, просто-напросто находили их самостоятельно, или их приводили единомышленники – и, несмотря на всё, на чём настаивала главный префект, вопреки всем гуляющим слухам и дурацким сплетням о творившемся в подобных подвалах и укромных местах, в них не происходило ни ужасов, ни кровавых ритуалов с убийствами, ни тёмных обрядов. Были лишь обычные люди, связанные членством в Теоге, это и ничего более. Он размышлял над этим, потирая большим пальцем полированное золото талисмана-аквилы на своём запястье. 

На столе стоял допотопный голографический проектор, мигающий и гудящий. Над ним плавало окрашенное в голубое изображение Терры, воспроизводящее суточный цикл вращения планеты. Рядом с проектором лежала книга, открытая на странице убористого текста. Она была напечатана на обычной виноградной бумаге и сброшюрована без обложки. Как в своё время понял Дэйг, друг Нуста, работающий в типографской мастерской в ночную смену, использовал материалы, оставшиеся от других работ, и время простоя станков между печатью оплаченных клиентами тиражей, чтобы размножить первоисточник.

Страницы были потрёпаны множеством касавшихся их рук, и ему захотелось взять их в руки и листать, получая  утешение от написанного. Дэйг знал, что стоит только ему попросить, и Нуст выдаст ему копию для личного пользования. Но иметь такую книгу в доме, там, где она могла быть обнаружена,  случайно или того хуже, и использована людьми, не понимающими заключённой в ней истинной сути, для того, чтобы обвинить его... Он не мог пойти на такой риск.

Рядом с ним обнаружился Нуст:

– Ты отлично рассчитал время. Мы как раз собирались начать чтения. Ты ведь присоединишься к нам?

Дэйг осмотрелся. В погребе было совсем немного людей. Некоторых он знал, другие  же были ему не столь знакомы. Он заметил новое лицо и узнал егеря из участка. Мужчина ответил настороженным взглядом, но Дэйг кивнул ему в заверение разделяемой ими тайны. 

– Конечно, – сказал он Нусту.

Парень с перебинтованной рукой взял книгу и передал её другу Дэйга. На первой странице спартанского во всех прочих отношениях тома присутствовал единственный элемент украшения.

Слова, вытесненные красными чернилами: "Lectitio Divinitatus", "Божественное Откровение".


4

Если Гарантин когда-то и обладал настоящим именем, те стародавние времена бесследно канули в лету. Сами понятия прошлого и будущего были для Эвёрсора странным абстрактными идеями. Они были вещами, которые – если бы он сумел остановиться, чтобы их обдумать – вызвали бы лишь ростки замешательства и, как и всё остальное вокруг него – ярость.

Эвёрсор существовал исключительно в состоянии неистового вечно длящегося сейчас, и  вопросы, касающиеся "до" и "после", сводились к их самым кратковременным составляющим. Всего лишь за несколько биений сердца "до" он обезглавил охранника, пытавшегося одолеть его  при помощи какой-то разновидности крупнокалиберного оружия, которое стреляло сетью. Через мгновение "после" он покроет прыжком открытое пространство, куда не дотягивался кран для летательных аппаратов, и приземлится среди группы техников, убегающих к дверному проёму. Гарантин позволял себе осознавать природу прошлого и будущего в таких мелких масштабах, но выходить за эти рамки не имело смысла.

Его способом существования была жизнь в гуще убийства. Он смутно осознавал другие времена – времена, когда он лежал в ваннах, наполненных амниотическими жидкостями, в то время как неутомимые машины его клана залечивали его раны или усовершенствовали инжекторы стимуляторов и вырабатывающие медикаменты железы по всему его телу. Времена, когда в лишённой снов не-дрёме между миссиями в его голове, как информационные бутоны, распускались гипногогические потоки данных; когда характеристики объектов связывались со спусковыми механизмами настроений, чтобы обеспечить ему всплески эйфории от каждого убийства, спазмы удовольствия при достижении очередной промежуточной точки, судороги боли, если он отклонится от программы.

Однако сейчас ничего подобного не происходило. Он обдумывал это, пока завершал прыжок; параллельно  с тем, как его аугментированная мускулатура расслаблялась, чтобы принять удар от приземления; в то время, как одна лишь сила его инерции немедленно убила убегающего техника. Он крутился волчком, вскрывая вены ножами-когтями на руках и ногах, скалящийся зев его стальной маски-черепа орошали брызги крови – а он искал программу, набор условий, определяющих победу.

Их не было. Копнув глубже, он дотянулся до своего чахлого прошлого. Он отмотал его назад так далеко, как только смог – возможно, на час? Он заново прогнал в памяти этот момент. Внезапное пробуждение. Переходный кокон, хранивший его в своём безмолвном, похожем на утробу пространстве, в котором он пережидал не-время до своего следующего блистательного высвобождения, внезапно раскрылся. Ошибка или что-то другое? Акция неприятеля? В конце-концов, именно это допущение было заложено в Гарантина на случай непредвиденной ситуации. Он обосновывал это – в той степени, в которой был вообще на это способен – тем, что, конечно же, если бы его разбудили по любой другой причине, гипногогия гарантировала бы, что он знал зачем.

Но ничего не было. Никаких параметров, только бодрствование. А для Эвёрсора проснуться означало окунуться в блаженство убийства. В его крови бурлил коктейль из стимуляторов и боевых медикаментов, компактные импланты-биофабрики в брюшной полости исправно синтезировали ударные дозы "ярости", "стимула" и "психона". При обычных обстоятельствах, Гарантин был бы вооружён не только имплантированным в кожный покров холодным оружием и маской-шлемом – он был бы окутан бронёй и снаряжен комплектом сервосистем. То, что у него их не было, всего лишь изменило подход убийцы к его мишеням. Он отбил несколько мелкокалиберных стабберов и пустил их в дело, используя каждый, пока не иссякал барабан с боеприпасами, а затем превращая оружие в дубину для укладывания своих жертв. Но стабберов хватало лишь на пару-тройку ударов, а потом они ломались поперёк корпуса из-за его неистовства,  и ему приходилось их выбрасывать.

Он ударил человека кулаком с такой силой, что раздробил ему череп, и затем перепрыгнул через импровизированную баррикаду, двигаясь быстрее, чем прячущиеся за ней люди успели в него прицелиться. Он убил их своим же собственным оружием и побежал дальше, в глубь комплекса.

Если бы Гарантин был в состоянии остановить скачущий ход своих мыслей, если бы он оказался способен приглушить свою потребность убивать хотя бы на секунду, некоторые части здания могли бы показаться ему знакомыми. Но он не мог сделать ни того, ни другого.

В отсутствие приказов, без указанного ему объекта, Эвёрсор занялся тем, чему его обучили – и он не остановится, убивая здесь и перемещаясь к следующей порции мишеней, затем к следующей и следующей за ней, вечно пребывая в настоящем.


5

Когда всё закончилось, Дэйг ощутил себя обновлённым, но он пришёл на встречу не из личных соображений. Пока некоторые из остальных общались между собой, префект отвёл Нуста в сторону, и двое мужчин разделили чаши с тёплым вином и вопросы.

Нуст молча выслушал пояснения Дэйга по поводу его текущего дела, и, когда тот закончил, кивнул.

– Я знаю Эрно Сигга. Я предполагал, что он мог быть причиной того, что ты пришёл со мной повидаться. Его лицо показывали в публичной информационной сети. Сказали, что он разыскивается, чтобы помочь вам прояснить некоторые "вопросы".

Дэйг подавил желание поморщиться. Действуя по приказу Телемах, Лэймнер сделал неуклюжую попытку  выманить Сигга и осознано слил в средства массовой информации его снимок. Но, судя по всему, это наоборот заставило человека забиться поглубже в укрытие.

Нуст продолжил:

– Этот парень – баламут, это несомненно. Без направляющей, можно сказать. Но именно в этом Теог и может помочь. Сидя в карцере, он узнал о тексте от корабельного матроса. У нас Эрно встал на другой путь, – он отвёл глаза. – По крайней мере, на какое-то время.

Дэйг подался вперёд:

– Что ты имеешь ввиду?

Ноуст оглядел его:

– Это ты спрашиваешь, Дэйг Сиган? Или Стража?

– Мы оба, – ответил он. – Это важно. Ты знаешь, что я не задал бы вопрос, если бы было по-другому.

– Да, это так, – вздохнул Нуст. – Дело вот в чём. Какое-то время Эрно ходил сюда, как на работу, и он пытался изменить себя. Он хотел улучшиться. Эрно трудился, чтобы стать чем-то большим, нежели злой отчаявшийся головорез, которого  он хотел оставить там, в космосе. Путь предстоял долгий, но Эрно это понимал. Однако потом он стал появляться реже.

– Когда это случилось?

– Считанные полумесяцы тому назад. Может, два. Когда я с ним увиделся, он был каким-то дёрганым. Говорил, что собирается заплатить за то, что натворил, – Нуст помолчал, упорядочивая мысли. – У меня сложилось впечатление, что кто-то... я не знаю, преследовал его? Он был раздражительным, вёл себя как параноик. Все старые, плохие черты опять полезли наружу.

Дэйг потёр подбородок:

– Он, возможно, убил нескольких человек.

Шокированный Нуст посмотрел на префекта:

– Нет. Не может такого быть. Возможно, когда-то давно, но не сейчас. Он не способен на это, уже нет. Я поклялся бы в этом самому Богу-Императору.

– Мне нужно найти Эрно, – сказал Дэйг. – Если он невиновен, нам необходимо это доказать. Нам... Мне нужно защитить всё это, – он обвёл рукой вокруг себя. – Я нашёл здесь свой путь. Я не могу это потерять.

Дэйг представил, что может случится, если Телемах или Лэймнер заполучат Сигга, сломают его на допросе и затем найдут дорогу в это место. В их атеистическом стерильном мирке не было места откровению Имперской Истины: неоспоримой реальности блистательной божественности Императора. Церковь, хотя она вряд ли тянула на это название, и прочие ей подобные будут снесены до основания, сожжены дотла, и слова "Божественного Откровения", так преобразившие Дэйга Сигана, когда он прочёл их, будут вычеркнуты из памяти и останутся неуслышанными. Сигга и его преступления используют как повод, чтобы предать всё это огню.

– Император защищает, – проронил Нуст.

– И я Ему в этом помогу, если ты дашь мне шанс, – настойчиво произнёс префект. – Просто скажи мне, где прячется Эрно Сигг.

Нуст допил своё вино:

– Хорошо, брат.


6

Она услышала за своей спиной грохочущий ураган очередей и ещё больше криков. Йота замерла на холодном металлическом полу и склонила голову набок, позволяя авточувствам своего шлема-черепа снять показания и вернуть ей результаты их обработки. Он был очень близко. Она привлекла его интерес, возникнув посреди лестницы-перехода, дав ему как-следует себя разглядеть и затем обратившись в бегство. Эвёрсор узнал другого ассасина с первого взгляда, и она, конечно же, была самым серьёзным фактором угрозы из всего, с чем убийца-психопат столкнулся с момента своего пробуждения. Он шёл за её головой, но это не мешало ему задерживаться по дороге, чтобы разделаться с каждым сотрудником этого заведения, которому не повезло попасться ему на пути. Таковы были убийцы клана Эвёрсор – несмотря на всю свою кровожадную жестокость и безжалостность, заложенную на уровне инстинктов, они отличались методичностью. Они не оставляли свидетелей – ничего, кроме трупов.

Йота ждала, покачиваясь на каблуках, готовая броситься в бегство в тот же момент, как он снова её заметит. Из того, что инфоциту удалось воссоздать на основе добытого из когитаторов базы, складывалось впечатление, что при извлечении Гарантина из одного из глубоких изо-хранилищ под толщей арктических льдов произошёл катастрофический несчастный случай. Крио-капсула, содержавшая спящего ассасина, раздробила гидромагистраль. Лопнувшая труба окатила операторов сверхохлаждённым металоном, заморозив их всех в мгновение ока. К тому моменту, как вниз, в транзитную зону, подоспела другая команда, из капсулы слилась жидкость, и Гарантин успел пробудиться. Он с лёгкостью убил их, даже  пребывая в полусонном состоянии и не имея оружия.

Технологи клана совершили фатальную ошибку,  поставив первым приоритетом проблему утечки охлаждающей жидкости – естественный выбор в свете того, что внизу, в хранилищах-изолятах этого заведения, содержалось ещё девять полевых агентов клана Эвёрсор. Собратья Гарантина, оставленные на произвол судьбы, в конечном счёте пробудились бы вслед за ним. Но время, затраченное на стабилизацию условий в складских отсеках, позволило Гарантину полностью оттаять и приступить к уничтожению всех живых существ в комплексе.

Кулексус? Ты где? – прошипел в вокс-приёмнике её шлема голос Тариэля.

– Зона восемь, первый ярус, смотрю на запад, – ответила она. – Жду.

Я получил доступ к библиотеке основных систем, – сообщил он ей, явно находясь под впечатлением от собственных достижений. – По мере того, как он движется, я закрываю за ним пневмо-люки.

Обдумывая это, Йота посмотрела вниз на многоствольный комбинированный игломёт, закреплённый на её правом запястье.

– Он не животное, Ванус. Он поймёт, если ты попытаешься его направлять.

Просто держи его в движении, – пришёл ответ.

Она больше ничего не сказала, поскольку в этот момент из-за поворота коридора вылетел Гарантин. Его коренастое, очень мускулистое тело подрагивало от напряжения. Из-под металлической маски с пыхтением вырывались в воздух клубы белого пара, и когда он двигался, Йота видела участки, где проглядывала кожа, и контуры имплантов под ней. Гарантин был с ног до головы покрыт потёками человеческой крови. Он замер, урча как двигатель, и оглядел её с низким смешком. В одной руке он держал стабберный карабин, из закруглённого жерла ствола которого капала жидкость.

У неё мелькнула мысль попытаться воззвать к его рассудку, но она отказалась от этой идеи так же быстро, как та возникла. Ходили слухи, что в мозг всех Эвёрсоров был заложен мем перехода в режим ожидания – бессмысленная цепочка слов, которая, будучи произнесённой вслух, приведёт их в пассивное состояние или даже разрушит их нервную систему. Если это было правдой, то Йота не сомневалась, что убийца-психопат позаботился о том, чтобы ни один из знавших кодовую фразу технологов базы больше не смог бы её озвучить.

Гарантин указал на неё своим сломанным оружием.

– Ты, – сказал он густым басом, – быстро.

Возможно, это было угрозой – обещанием незамедлительно её прикончить, – а может и комплиментом её проворству в знак признания того, что с момента его пробуждения Йота была первой настоящей проблемой, с которой он столкнулся. Это не имело значения: в следующую секунду он бросился на неё, атакуя как разозлённый грокс.

Она выстрелила в него залпом иголок из глассэйка, описывая плавное обратное сальто, чтобы создать между ними дистанцию. Сверкающие стрелки простучали по торсу Эвёрсора, зарываясь в мышцы его груди, но убийца-психопат лишь буркнул что-то и смахнул их прочь.

Йота остановилась, развернувшись спиной к большому внешнему люку в форме овала, и в этот момент до неё снова донёсся голос Тариэля:

Он там? – раздался торопливый вопрос. – Я... у меня трудности со регистрацией местонахождения Гарантина...

Она кивнула собственным мыслям. Среди множества имплантов под кожей Эвёрсора имелись и пассивные сенсорные глушители, которые могли сбить с толку детекторные насадки многих стандартных сканеров.

– О, он тут, – сообщила Йота. – Он прикончит меня меньше чем через сто десять секунд, – прогноз базировался на наблюдениях, сделанных во время уже совершённых Гарантином убийств.

Работаю, – ещё поспешнее сказал инфоцит.

– Копайся сколько угодно, – ответила она.

Эвёрсор замер и склонил голову набок, оценивая её. Йота перевела дух и перенесла внимание на себя. Она активировала силовую матрицу, встроенную в её маскировочный комбинезон, позволяя ей раскинуть сеть своего воздействия за пределы реальности, в эфир варпа – но процесс шёл медленно. Если бы она сражалась с псайкером, она смогла бы за секунду выжать его насухо, выкачать его силы для собственных нужд. Но здесь и сейчас не было ничего, кроме заурядной энергии воздуха, тепла и жизни. Она почувствовала, как медленно раскрывается диафрагма глаза "анимуса" – но  уже в этот момент она понимала, что он не будет готов вовремя.

Второй ассасин испустил хриплый смешок и, наклонившись, выломал из несущей колонны короткий держатель для осветителя, породив при этом фонтан искр. Он взмахнул стальным стержнем как дубинкой, и направился к ней. 

В тот же момент люк за спиной Йоты застонал под действием мощной гидравлики и распахнулся с треском ломающегося льда. Её окружил шквал полярного воздуха и поднятого ветром снега, ворвавшихся внутрь помещения. В коридоре завихрилась непродолжительная пурга, заполняя пространство белизной.

Энергия "анимуса" приближалась к рабочему уровню, но, как она и предрекала, убийца Гарантин уже находился на расстоянии удара, и на этот раз он не мешкал. Прежде чем Йота смогла высвободить хотя бы толику потенциала своего пси-оружия, он обрушил  прут на её грудь с такой силой, что она вылетела наружу, в заполненный снегом внутренний двор. Йота с отстранённым пониманием отметила треск нескольких рёбер. Она неудачно приземлилась в небольшой нанос белизны и выкашляла в свой шлем струйку кровавой слюны. Из того факта, что она осталась в живых, стало понятно, что он для начала хочет с ней поиграться. 

Его прозвали Гарантином, потому что, как утверждалось, он был родом из Гарантской Пяди, общины в облаке Оорта на ближней стороне провала ветви Персея. Психопат от рождения, который, ещё будучи ребёнком, едва научившимся читать, убил всех на своём родном астероиде. Неудивительно, что Клан Эвёрсор с восторгом забрал его под своё крыло.

Йота изо всех сил пыталась подняться. Посмотрев через оптику своего шлема-черепа, она увидела, что в её поле зрения появился ухмыляющийся оскал. Гарантин ухватил её за лодыжку и без всяких усилий метнул через двор. На этот раз удар смягчил большой сугроб, но несмотря на это, всё её тело завибрировало от сотрясения, и она испустила тонкий вскрик боли. Ванус что-то трещал в её ухе по поводу закрытия люка, но для неё это не имело никакого значения. Йота сконцентрировалась на приведении "анимуса" в состояние готовности к стрельбе. Если их план потерпит неудачу, именно она должна будет убить Гарантина, сокрушив его горячечный разум шквалом чистой энергии варпа.

Эвёрсор рванул к ней вприпрыжку, закатываясь смехом, и в самый последний момент взмыл в прыжке в воздух. Время, казалось, загустело и замедлилось; на неё падала сверху размытая мужская фигура. Затем до неё долетел басовитый хлопок удалённого выстрела, и полёт Гарантина внезапно изменил направление. Его отбросило в сторону под прямым углом, как будто кто-то дёрнул его за невидимую струну.

Убийца-психопат поднялся на свои когтистые ноги, шатаясь и приходя в себя после удара, и Йота увидела на его груди дымящуюся рану. Кулексус, у которой всё плыло перед глазами, поискала и затем нашла источник вмешательства. На крыше одного из соседних бункеров стояла мерцающая белая фигура, сжимающая в руках снайперскую винтовку. Снежная расцветка поблекла до чернильно-чёрной – Виндикар умышленно привёл свою камеолиновую накидку в нерабочее состояние, позволяя Эвёрсору как-следует себя рассмотреть. Он вскинул винтовку к плечу, когда убийца-психопат взревел при его виде, по всей очевидности на какое-то время забыв про Йоту.

Эвёрсор снова бросился в атаку, и винтовка вскрикнула. Первый выстрел был сделан кинетическим ударным зарядом – пулей, способной разнести двигательный блок ДВП-грузовика или превратить не защищённого бронёй человека в груду мяса. Его хватило, чтобы привлечь внимание Гарантина. В морозном воздухе просвистел следующий выстрел, и в грудь Эвёрсора ударили размытые очертания. Это была увесистая стрелка, скроенная из высокоплотного глассэйка. Она содержала резервуар с гелем, который впрыскивался в плоть объекта под давлением, возникающем при ударе, – но он не был наркотиком или другим зельем. Тело Эвёрсора было химическим адом из нескольких дюжин взаимодействующих боевых медикаментов, и охладить его не смогли бы никакие яды и никакие успокоительные. Вещество-гель в стрелках был миогенной жидкостью абсолютно другой направленности. Подвергнувшись действию кислорода, она создавала мощный биоэлектрический разряд, единственного удара которого было достаточно, чтобы оглушить огрина.

Летальный исход здесь не подразумевался, и Гарантин, казалось, пришёл от этого в ярость, как будто он был оскорблён тем, что против него использовали такое незамысловатое оружие. Он вырвал стрелку и бросился вперёд. Келл опять выстрелил, безупречно попадая в ту же самую точку, затем снова, и в третий раз. Эвёрсор не дрогнул, хотя из кровоточащей раны на его груди сыпались потрескивающие голубые искры.

На одно мгновение Йота почувствовала редкую  для неё вспышку страха. Сколько зарядов было в магазине винтовки Виндикара? Хватит ли их? Она не обращала внимания на Вануса, кричавшего что-то ей в ухо, и продолжала наблюдать, а тишина падающего снега поглощала грохот выстрела за выстрелом.

Эвёрсор запрыгнул  наверх к тому месту, где стоял Виндикар, и замахнулся на него когтистой рукой, но из-за заряда дюжины стрелок, усеивающих его тело, его чувство равновесия дало сбой. Удар сломал пополам винтовку Келла, и её куски разлетелись в разные стороны. Йота вскочила на ноги, нацеливая "анимус". Если она ударит сейчас, Виндикар будет пойман в гало пси-выстрела.

Но вслед за этим боевой пыл ассасина-Эвёрсора угас, и Гарантин шатнулся назад, наконец-то поддаваясь всем полученным повреждениям. Он нанёс по Келлу свой последний удар и, промахнувшись, свалился с крыши бункера обратно во двор, следуя инерции своего замаха.

Йота осторожно приблизилась к нему рысцой, низко пригибаясь к земле. Она не чувствовала уверенности. За ней подошёл снайпер, чтобы обозреть собственную работу.

Она услышала, как Тариэль спросил:

Он повержен?

– Ради нашего же блага, – пробормотал Келл, – ты не представляешь, как я на это надеюсь.


7

Дэйг остановил наземную машину у подножия холма и заглушил двигатель.

– Отсюда мы пойдём пешком, – сказал он. Слабый предрассветный свет делал его похожим на привидение.

Йозеф внимательно посмотрел на него:

– Расскажи-ка мне снова, как ты вышел на этот след, – произнёс он. – И повтори ещё раз, зачем тебе понадобилось вытаскивать меня из кровати – кровати, в которой, заметь, я последние несколько дней почти не бывал – и, пока весь остальной город спит, привозить на заброшенный виноградник?

– Я тебе говорил, – сказал Дэйг с несвойственной ему лаконичностью. – Источник. Пойдём. Прилетать по воздуху было бы слишком рисковано – вдруг Сигг испугается... и его вообще может здесь не быть.

Йозеф последовал за ним наружу в холодный воздух, задержавшись на мгновение, чтобы проверить магазин своего пистолета. Он  оглядел низкий холм. За тяжёлыми железными воротами находился полуразрушенный остов того, что когда-то раньше было Винным Двором Бласко. Участок южных склонов, три полных сезона тому назад выгоревший от пожара, ещё только предстояло восстановить, и сейчас он стоял пустой и голый. В сырости рассветного воздуха всё ещё можно было ощутить нотку горелого дерева, вытянутую наружу влагой.

– Если ты думаешь, что Сигг здесь, – сказал Йозеф, – у нас, как-минимум, должна быть группа поддержки.

– Я точно не знаю, – ответил Дэйг.

– Что ж, не слишком надёжный источник, – сказал Йозеф.

Этой репликой он заработал сердитый взгляд:

– Ты знаешь, что случится, если я про это хоть слово в участке выдохну. Лэймнер набросится на всё это как чума.

Он не мог не согласиться. Кроме того, если бы Лэймнер был в курсе, а сведения Дэйга оказались бы пустышкой, все шишки посыпались бы на двух префектов.

– Хорошо. Но не держи меня в неведении.

Когда Дэйг посмотрел на него снова, его взгляд был почти умоляющим:

– Йозеф. Я мало что у тебя просил, но сейчас заклинаю: просто поверь мне и не задавай вопросов. Хорошо?

Он в конце-концов кивнул:

– Хорошо.

Они проникли на виноградник через сломанную секцию ограждения, и проследовали по подъездной дорожке до главного здания. Почву усеивали мелкие ветки и наносы влажных листьев. Йозеф бросил взгляд направо и увидел место, где неухоженный почерневший грунт уходил вниз крутыми террасами. До пожара эти уступы изобиловали зеленью, но теперь их покрывало лишь сплетение дикой поросли. Йозеф помрачнел: у него дома до сих пор хранилась бутылка бочечного портвейна Бласко десятилетней выдержки. Это была хорошая марка.

– Там, – прошептал Дэйг, потянув его в сторону хозяйственной постройки.

Йозеф помедлил. К этому моменту его глаза привыкли к сумеркам, и взгляд выхватил то, что не вписывалось в общую картину. Он увидел кое-где признаки того, что здесь недавно ходили: места, где грязь была потревожена ногой человека. Наблюдатель, смотревший от ворот, не заметил бы ничего, но здесь, вблизи, имелись улики. Йозеф подумал обубийствах Норте и Латига и потянулся к рукоятке пистолета в кармане своей шинели, подбадривая себя надёжным присутствием огнестрельного оружия.

– Берём его живьём, – прошептал он в ответ.

Дэйг бросил на него взгляд и, вытащив из глубин своей куртки модуль терморегистратора, повёл им вокруг в поисках признаков тепла:

– Конечно.

Они нашли своего подозреваемого внутри бондарской хибары, где тот спал в изгибе полузаконченной бочки. Он услышал их приближение и в панике вскочил на ноги. Йозеф направил на него яркий белый свет своего ручного фонарика и тщательно нацелил пистолет.

– Эрно Сигг, – рявкнул он. – Мы префекты Стражи, и ты задержан законом. Стой, где стоишь, и не двигайся.

Человек едва не упал в обморок – так велик был его ужас. Сигг заметался и, споткнувшись, привалился спиной к стенке своего импровизированного укрытия, но потом с ощутимым физическим усилием овладел собой. Он поднял свои дрожащие руки, сжимая в правой ручку допотопной керосинки.

– В-вы пришли меня убить? – спросил он.

Это был не тот вопрос, которого ждал Йозеф. Он уже сталкивался с убийцами, – чаще, чем ему бы этого хотелось, – но поведение Сигга не напоминало ни одного из них. От Сигга, как жар от костра, исходили волны ужаса. Йозеф как-то спас мальчика, которого несколько недель держали пленником в винном погребе – и вид его лица, когда он вышел на свет в первый раз, сейчас зеркалом отражался в выражении Эрно Сигга. Мужчина выглядел как жертва.

– Ты подозреваешься в совершении особо тяжкого преступления, –  сообщил ему Дэйг. – И ты должен будешь пойти с нами.

– Я заплатил за то, что сделал! – резко возразил тот. – С тех пор я ничего больше не совершал! – Сигг посмотрел в направлении Дэйга. – Как вы меня нашли? Я так хорошо спрятался, что даже он не сумел бы узнать, где я!

Пока Йозеф соображал, кто мог бы подразумеваться под "он", Дэйг ответил:

– Не бойся. Если ты невиновен, мы это докажем.

– Да? – вопрос прозвучал  неуверенно и опасливо, как слова ребёнка.

И тогда Дэйг произнёс нечто, казавшееся в данный момент неуместным. Однако слова подействовали как успокоительное, немедленно ослабив напряжённость в напружиненной фигуре Сигга. Дэйг сказал:

– Император защищает.

Когда Йозеф перевёл взгляд обратно на Сигга, тот смотрел прямо на него.

– Я совершил много вещей, которыми не могу гордиться, – сказал Сигг Сабрату. – Но с этим покончено. И я не делал того, в чём обвиняет меня сеть. Я никогда не лишал человека жизни.

– Я верю тебе, Эрно, – произнёс Йозеф. Слова вылетели из его рта прежде, чем он успел осознать, что они формируются в его уме – и, как ни странно, он и в самом деле ему верил, причём настолько безраздельно, что это оказалась сюрпризом для самого префекта. На каком-то инстинктивном уровне он знал, что Эрно Сигг говорит правду. Йозеф не смог понять, откуда пришла эта внезапная уверенность, и этот факт сильно его обеспокоил, но у него не было времени, чтобы размышлять на эту тему.

Крыша бондарской хибары была полукруглой конструкцией из гофрированного металла и стекла, частью покоробленных или разрушенных прокатившейся когда-то огненной бурей. Рассветный ветер сменил направление, и затхлый воздух внезапно наполнился непонятно откуда взявшимся шумом. Йозеф узнал грохочущий стрёкот турбин колеоптера за долю секунды до того, как резкий свет натриевых ламп залил пол белизной – это ударило вниз через закопчённое стекло и дыры в крыше ослепительное сияние фар-прожекторов. Голос, усиленный громкоговорителем, воспроизвёл первую фразу, которую Йозеф выкрикнул Сиггу, и затем всё пришло в движение.

Префект посмотрел вверх, заслоняя глаза, и различил размытые очертания егерей, которые сыпались из зависших в воздухе летательных аппаратов, спускаясь вниз по канатам с крупнокалиберным оружием в руках.

Он вернул взгляд назад и увидел незамутнённую ярость на лице Сигга.

Ублюдки! – злобно выплюнул тот. – Я бы пошёл! Но вы врали! Вы врали!

Дэйг протянул к нему руку:

– Нет, подожди! – выкрикнул он. – Я их не приводил! Мы пришли одни...

Сигг обругал их ещё раз и свирепым рывком швырнул керосиновую лампу, которую держал в руке. Она ударилась о землю и с грохотом разлетелась в шквале стекла и огня. Егеря над головой как раз проламывались сквозь неповреждённые участки крыши. Обломки кровли дождём полетели вниз, горящий керосин из лампы коснулся грязного хлама и застаревших потёков на полу, и вверх взметнулось дымное пламя. Йозеф успел оттолкнуть Дэйга в сторону, прежде чем прокатилась новая волна огня, пожирая штабели трухлявого дерева и разбросанные везде вокруг них бумажные пакеты.

Дэйг попытался преследовать Сигга, но между ними уже стеной выросло пламя, и гудящее биение лопастей колеоптера раздувало его, поднимая высоко вверх. Сигг исчез в жаре и дыме.

Егеря отцепляли себя от канатов, а один из них уже вызывал по рации пожарную бригаду, когда на них налетел Йозеф. Префект увидел среди людей лицо Скельты и схватил того за грудки.

– Кто приказал вам встрять? – заорал он, перекрывая звук турбин. – Кто тот хрен, который всё испортил?

Но он уже знал ответ до того, как его услышал.



ШЕСТЬ



"Ультио"[116]


Ложь и Убийство


Гибель Царей и Цариц


1

Официо предоставило им корабль без лишних формальностей. Судно имело изменчивую личину – под стать тем, кому оно служило.  В настоящий момент оно направлялось к орбите Юпитера, и его вымпелы и сигнальные огни провозглашали, что это "Холлис Фэй", кислородный танкер с Цереры, приписанный к космическому поселению Каолиция Бельтер. Его кодовым именем, ставшим известным Келлу и всем остальным во время погрузки на борт, было "Ультио".

Внешне "Ультио" воспроизводил одну из разновидностей транспортных кораблей малого тоннажа, что курсировали по тысячам различных субсветовых маршрутов внутри звёздных систем по всему Империуму. Эта модель настолько примелькалась, что её вездесущность делала её почти что невидимой – превосходная ширма для судна на службе Официо Ассасинорум. Маленький по стандартам циклопических звёздных крейсеров, составляющих флотилии Имперского Флота и баронств вольных торговцев,  "Ультио" был фикцией от первого и до последнего дюйма. Ствол главного корпуса в форме кряжистого трезубца, казавшийся грузовым трюмом, на самом деле заполняли механизмы и трансмиссия для древнего варп-двигателя, сконструированного на грани технологических возможностей.  Его происхождение терялось в веках, и судно соорудили вокруг него, так что под каюты и отсеки была отведена только носовая секция клиновидной формы. Её изогнутый назад модуль, чьи обводы напоминали воздушный планёр, мог отделяться от громоздких двигателей и спускаться на планеты, подобно боевым катерам. Внутри "Ультио", помещения для экипажа  были тесными и узкими, спальные каюты не превосходили размером тюремные камеры, коридоры шестиугольного сечения и полётная палуба были оборудованы продвинутыми имитаторами гравитационного поля, чтобы можно было использовать каждый квадратный сантиметр их поверхности.

Вдобавок к растущим рядам Отряда Ликвидации, в судовой команде числилось три постоянных члена, ни один из которых не мог полностью считаться человеком. Келл, направляющийся на корму, был в курсе, что в нуль-камере под его ногами лежит погружённый в сон корабельный астропат, осознанно ввергший себя в собнамулическое состояние. Навигатор "Ультио", обычно безвылазно сидевший глубоко внутри систем двигательного модуля, тоже предпочёл впасть в забытьё сенсорной депривации внутри аналогичной пси-изолированной камеры. Оба выразили глубочайшее неудовольствие при появлении на борту Йоты, но их запросы на её изоляцию или медикаментозное погружение в анабиоз были отклонены. Келл мог лишь догадываться, до какой степени призрачная негативная аура, излучаемая Кулексус, нарушала утончённое псионическое востриятие варп-навигатора и астро-телепата. Даже он сам, не затронутый скверной псайкерства, находил слишком долгое пребывание подле девушки-парии чрезвычайно неприятным. Она согласилась постоянно носить свою гривну-демпфер, но даже это устройство не могло заблокировать зловещую атмосферу, следовавшую за Йотой, куда бы та не пошла.

Меньше всего человеческого осталось в третьем члене экипажа "Ультио". Перед глазами Келла всё ещё стояло странное выражение лица Тариэля, в котором мешались ужас и зачарованность, когда они познакомились с пилотом звёздного корабля. У того не было тела, больше не было – подобно почтенным дредноутам Адептус Астартес, существо, много сотен лет тому назад бывшее человеком, теперь превратилось в несколько фрагментов плоти, погребённых внутри корпуса из железа и стали. Всем, что осталось от пилота, были отделы мозга и законсервированные клубки нервных узлов, спрятанные где-то в глубине блоков вычислительного оборудования, занимающего заднюю часть жилой палубы. Теперь он был "Ультио", и "Ультио" был им, корпус корабля был его кожей, огни термоядерной сердцевины – его пульсирующим сердцем. Келл пытался осмыслить, на что это могло быть похоже – передать собственную сущность в объятия машины – но у него ничего не вышло. На некотором фундаментальном уровне, его ужасала сама идея подобного слияния. Но, что бы он ни думал, это не значило ничего. Пилот, навигатор, астропат и все остальные находились здесь, чтобы служить интересам Ассасинорум – чтобы действовать, а не задавать вопросы.

Его ботинки зацокали по металлической решётке-настилу, и он остановился перед люком.

– "Ультио", – спросил он в воздух. – Гарантин очнулся?

– Подтверждаю.

 Голос пилота-киборга исходил из сетки громкоговорителя над головой Келла. У него была безжизненная тональность речи, синтезированной вокодером.

– Открывай, – приказал он.

– Подчиняюсь, – раздался ответ. – Предупреждение об опасности. Впереди поле повышенной гравитации. Не входить.

Люк убрался вниз в палубу, и в коридоре пахнуло застоявшимся  воздухом, разившим пропитанным химией потом. Внутри на полу в неудобной позе сидел тяжело дышащий Эвёрсор. Убийца-психопат с видимым усилием поднял голову и злобно уставился на Келла.  

– Когда я выберусь отсюда, – сказал он, выталкивая слова изо рта, – я порву тебя в клочья.

Келл сжал губы. Он не подходил ближе. Хотя Гарантин и не был пристёгнут к палубе ни наручниками, ни кандалами, он никоим образом не мог подняться на ноги. Плоскости имитаторов гравитации, расположенные под полом каюты Эвёрсора, работали далеко за пределами своих стандартных настроек, приковывая ассасина к полу одним лишь весом его собственного тела. На открытых участках его кожи виднелись выступающие вены – это трудилась над поддержанием его жизнедеятельности био-модифицированная физиология. Неаугментированный человек умер бы уже через час или около того от схлопнувшихся лёгких или раздавленных внутренних органов.

К настоящему моменту Гарантин находился в комнате два дня, проходя курс противопсихозных и нейровосстановительных препаратов.

Келл изучающе посмотрел на него:

– Должно быть, это для тебя тяжело, – начал он. – Отсутствие ясности. Неопределённость.

– Во мне нет нерешительности, – глотнул воздух Эвёрсор. – Дай мне подняться и увидишь.

– Я имею ввиду миссию, – это высекло самую малую искру сомнений из-под маски-черепа Гарантина. – Проснуться без директивы... Тебе нелегко пришлось.

– Я буду убивать, – сказал Эвёрсор.

– Да, – согласился Виндикар. –  И убивать, и убивать, и убивать, пока тебя не уничтожат. Но всё это будет впустую. Не будет стоить ничего.

С мучительным хрипом, Гарантин попытался продвинуться к открытому входу, цепляясь за пол когтями пальцев.

– Я убью тебя, – проскрежетал он. – Это кое-чего да стоит.

Келл воспротивился рефлекторному порыву отступить назад:

– Ты так думаешь?

– Я тогда сломал твоё ружьё, – пробормотал Эвёрсор; на его открытой шее выступил обильный пот. – Какая жалость. Ты был к нему... привязан?

Келл не заглотил наживку. Его бесценная снайперская винтовка была изготовлена на заказ оружейниками Ишера, и она верно служила ему долгие годы. 

– Это было просто оружие.

– Как я?

Он развёл руками:

– Как все мы, – Келл помолчал, затем продолжил. – Несчастный случай, из-за которого ты проснулся досрочно... Ванус Тариэль сказал мне, что на то, чтобы снова тебя усыпить и прогнать через все процедуры гипно-программирования и формирования рефлексов, уйдёт слишком много времени. Так что мы либо вышвыриваем тебя в космос и начинаем заново с другим твоим собратом, либо мы находим...

– Другой способ? – убийца-психопат издал кашляющий смешок. – Если мой клан выбрал меня для чего бы там не планировалось, то вам нужен именно я. Вы не сможете без меня обойтись.

– Я вынужден согласиться, – жёстко улыбнулся Келл. Несмотря на свою внешность, Гарантин не был тупым головорезом. – Я собирался сказать, что мы найдём взаимопонимание.

Второй ассасин мучительно засмеялся:

– Что ты можешь мне предложить, снайпер, что будет веселее отвинчивания головы с твоей шеи?

Виндикар пристально посмотрел в дикие, налитые кровью глаза Эвёрсора:

– Пока ещё не было сказано ни слова, но есть лишь одна причина, по которой директора могут собрать нас вместе. Один объект. И я думаю, ты захочешь присутствовать при его смерти.

Он назвал имя, и Гарантин осклабился под своей клыкастой маской.


2

Руки Йозефа были сжаты в кулаки, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не развернуться и не врезать Лэймнеру, стирая с его лица характерную слабую ухмылочку. На мгновение он мечтательно представил, как берёт сальные кудри Лэймнера в свои руки, как разбивает ему лицо о кафельный пол участка и избивает до состояния искалеченной развалины. Накал злости было удивительно сильным, и Йозефу пришлось приложить усилия, чтобы овладеть собой.

Лэймнер размахивал рукой перед носом Дэйга и без передышки зудел о том, что всё это было промашкой Сигана, поскольку тот не использовал надлежащие каналы и не вызвал подразделения прикрытия. Он крутил эту пластинку всю обратную дорогу из Двора Баско.

– Вы упустили подозреваемого, – нудел надзиратель, – он был у вас в руках, и вы его упустили, – Лэймнер злобно уставился на Йозефа: – Почему ты в него не стрельнул? В ногу? Не убил, в конце-концов?

– Я мог бы ввести Сигга через парадный вход, – проскрежетал Дэйг. – Он собирался сдаться!

Теперь Лэймнер набросился на него:

– Ты идиот? Ты на самом деле в это веришь? – он ткнул пальцем в груду пиктов с места преступления, лежащую перед ним на столе. – Сигг водил вас за нос. Хотел поиграться с вашими потрохами, и вы ему почти это позволили!

Йозеф снова обрёл способность говорить и выплюнул вопрос:

– Откуда ты знал, где мы были?

– Не будь дураком, Сабрат, – сказал надзиратель. – Вы ведёте особо важное дело. Ты думаешь,  главный префект позволит вам шастать без отслеживания вашего положения каждую секунду?

Йозеф увидел, как побледнел Дэйг, но не стал высказываться по этому поводу. Вместо этого он напористо продолжил:

– У нас была крепкая ниточка от э... надёжного источника! Мы могли бы призвать Сигга к ответу, но вы ввалились целой толпой и всё испортили!

– Следи за своим тоном, префект! – огрызнулся Лэймнер. Он нарочито провёл пальцем по символу своих полномочий, подчёркивая своё звание. – Помни, с кем разговариваешь!

– Хочешь вести это дело – забирай его, – продолжил Йозеф. – А если нет – не пытайся предвосхитить действия офицеров, которые ведут расследование!

На лицо надзирателя вернулась издевательская ухмылка:

– Я следовал приказам Телемах.

Йозефа скривил губы:

– Ну, спасибо, что прояснил. Я думал, что дело развалится из-за твоих собственных нетерпеливости и недальновидности, но, похоже, проблема находится выше по вертикали.

– Ты недисциплинированный..!

– Сэр! – до того, как Лэймнер смог закончить свою тираду, в кабинет надзирателя влетел Скельта. – Он тут! Э, человек. Человек барона.

Настрой Лэймнера изменился в мгновение ока:

– Что? Но ведь считалось, что они не появятся здесь до завтрашнего утра?

– Э, – Скельта указал на дверь. – Да. Нет.

Обернувшись, Йозеф увидел, что за спиной егеря в комнату входят два человека. Первым был мужчина с чёрной как смоль кожей, который был такого же роста как Сабрат, но шире него в груди, имея коренастый облик игрока в скрамболл. У него были пепельные волосы, падающие на плечи, и продолговатый инфо-монокль, который почти скрывал едва различимый шрам над правым глазом. Рядом с ним шла бледная худая женщина с выбритой налысо головой, покрытой замысловатыми татуировками. Оба были одеты в зелёные и серебряные одежды, которые Йозеф уже видел на Белле Горосп, только манжеты мужчины изысканно мерцали, что должно было указывать на его высокий ранг. У женщины, как он отметил, была золотая брошь в форме открытого глаза. Когда он посмотрел на неё, она подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и он увидел на её шее предмет, который мог быть только железным ошейником, примерно как те, на которые сажают опасных животных. На женщине он казался грубым и неуместным.

Мужчина оглядел комнату. Что-то в его поведении сказало Йозефу, что он слышал каждое слово спора, предшествовавшего его появлению. Женщина – было сложно определить её возраст, как он отметил – продолжала пристально на него смотреть.

Лэймнер быстро пришёл в себя и отвесил лёгкий поклон:

– Оперативные уполномоченные. Счастлив, что вы здесь, на Исте Веракруз.

– Меня зовут Хиссос, – сказал мужчина. Его голос звучал официально. Он указал на свою сопровождающую: – Это моя коллега Перриг.

Дэйг таращился на женщину.

– Она псайкер, – выпалил он. – Глаз. Вот что он значит, – он похлопал себя по лацкану в том месте, где у Перриг была приколота брошь.

Йозеф увидел, что рисунок глаза ненавязчиво повторяется среди татуировок женщины. Его первой реакцией было неверие: даже на самых дремучих планетах знали, что псайкеры находятся под запретом. На совете, созванном на планете Никея, Император самолично поставил вне закона использование людей с псионическими способностями, даже в Легионах своих собственных космических десантников. Некоторые разновидности псайкеров могли заниматься санкционированной деятельностью при условии жесточайшего контроля со стороны Империума – например, одарённые навигаторы, которые направляли корабли через имматериум, или телепаты, которые поддерживали связь между мирами. Но большинство считалось колдунами, опасными и нестабильными отклонениями от нормы, которых необходимо было загнать в загон и вырвать им жало. До этого дня Йозеф никогда не сталкивался с псайкерами лицом к лицу, и Перриг очень сильно его нервировала. Её взгляд заставлял его чувствовать так, как будто он был сделан из стекла. Когда она наконец отвела глаза, он судорожно сглотнул.

– Мой повелитель барон получил санкцию Совета Терры на содержание псайкера, – пояснил Хиссос. – При моём роде занятий таланты Перриг чрезвычайно полезны.

– И что это за занятия? – сказал Дэйг.

– Безопасность, префект Сиган, – ответил тот.  Из поведения Хиссуса было ясно, что он знал имена всех присутствующих в комнате.

Йозеф кивнул в такт собственным мыслям. Он знал, что на территории Сегментума Ультима клан Еврот обладает огромным могуществом и влиянием, но он никогда не предполагал, что они простираются столь далеко. То, что в столь жёстком постановлении, как Никейский Декрет, было сделано исключение, воистину говорило само за себя. Он не мог не задуматься о том, какие другие законы был волен игнорировать Пустотный Барон.

– Я полагал, что вы направитесь прямо в комплекс Еврот, – осмелел Лэймнер, пытаясь взять разговор в свои руки. – Вы проделали длинное путешествие...

– Не такое уж и длинное, – ответил Хиссос, всё ещё обшаривая комнату взглядом. – Барон прибудет уже совсем скоро. Он захочет получить полный отчёт о ситуации. У меня нет причин медлить.

– Как... скоро? – выдавил из себя Скельта.

– День, – сообщил Хиссос. Его ответ заставил Лэймнера замереть. – Возможно, раньше.

Префект-надзиратель облизал губы:

– Что ж. В таком случае я подготовлюсь к докладу, – он выдал слабую улыбку. – Как только барон прибудет, я буду в его распоряжении для полного и тщательного...

– Прошу прощения, – встрял Хиссос. – Дознаватели, ведущие это дело – префекты Сабрат и Сиган, не так ли?

– Ну да, – сказал Лэймнер, явно не определившись с тем, как ему следует себя вести с оперативником Еврота. – Но я старший офицер в участке и...

– Но не офицер-дознаватель, – продолжил Хиссос спокойным и твёрдым тоном. Он мазнул по Йозефу взглядом через свой монокль.  – Барон предпочитает, чтобы информация, которую ему поставляют, шла через наименьшее число рук, насколько это возможно. От людей, лучше всего с ней знакомых.

– Конечно, – натянуто произнёс надзиратель, до которого дошло, что его подвинули в сторону. – Вы должны действовать так, как считаете уместным.

Хиссос кивнул:

– Обещаю вам, префект-надзиратель: Перриг и я поможем Исте Веракруз предать этого убийцу правосудию в ближайшее время. Прошу, передайте эти заверения главному префекту и ландграфу от моего имени.

– Конечно, – повторил Лэймнер с блёклой и фальшивой улыбкой. Не произнеся больше ни слова, он покинул комнату и закрыл за собой дверь, напоследок метнув в Йозефа ядовитый взгляд.

Йозеф почувствовал себя выжатым событиями этого дня, хотя тот едва только начался. Он вздохнул и отвернулся, только чтобы обнаружить, что женщина Перриг снова на него смотрит.

Когда она заговорила, её голос оказался напевным, что плохо сочеталось с огнём в её глазах.

– Здесь живёт ужас, – сказала она им. – Тьма, клубящаяся на границах восприятия. Ложь и убийство, – псайкер вздохнула. – Вы все это видели.

Йозеф выдержал её взгляд, что потребовало немалого усилия с его стороны, и кивнул Хиссосу:

– С чего вы хотите начать?

– Это вы мне скажите, – ответил оперативник.


3

"Ультио" вошёл в поле тяготения Юпитера, пересекая сложную сеть орбит, описываемых его внешними лунами. Это была почти что планетная система в миниатюре, только в её сердцевине находился не сияющий шар звезды, а газовый гигант. Множество окружающих его спутников и троянских астероидов изобиловало человеческими колониями, фабриками и кузнями, которые поило излучение, хлещущее из громадной планеты, и питала сокровищница полезных ископаемых, всё ещё не иссякшая после столетий эксплуатации. Юпитер был верфью Терры, и его небеса всегда полнились космическими судами. Космические доки и фабрикатории, сконцентрированные вокруг Ганимеда и дюжины других более мелких лун, работали без передышки, производя всё от одноместных перехватчиков модели "Ворон" и до колоссальных корпусов могучих штабных кораблей класса "Император".

В зоне, столь плотно забитой космическими судами и орбитальными станциями всех мастей, "Ультио" должен был без труда затеряться в их скоплениях. Но меры безопасности были повышены, и повсюду царила подозрительность. Во время начальных ходов восстания альянс перебежчиков, людей Механикум и предателей из Легиона Несущих Слово, тайно сконструировал дредноут "Яростная Бездна", построив его на нелегальном причале на спутнике-астероиде Туле. Во время взрыва, сопровождавшего отлёт корабля, маленькая луна Юпитера была уничтожена, и оставшаяся от неё искорёженная глыба всё ещё кружила на дальней орбите на границах планетарной системы. Но суровые последствия разрушения Туле и происшествия с "Бездной" чувствовались до сих пор.

Соответственно, "Ультио" двигался осторожно и не провоцировал подозрений, не совершая ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание. Корабль, надёжно скрытый своей личиной, прошёл под тенью поселений на Иокасте и Анаке и затем вглубь зоны галилеевых спутников, минуя преобразованную геоинженерией луну-океан Европу и бурлящую оранжевую массу Ио. Он следовал к материнской планете медленным и размеренным ходом, двигаясь наперерез грязно-оранжевым, коричневым и кремово-серым полосам облаков и вниз к Большому Красному Пятну.

Там плавало огромное веретено, купающееся в багряном зареве – станция Сарос, напоминающая хрустальную люстру, снятую со своих держателей и выброшенную на свободу в пустоту, где она вращалась и ловила звёздный свет. В отличие от большинства своих индустриальных и колониальных товарок, Сарос была курортной платформой, где йовианская[117] элита могла найти отдохновение и отвлечение от трудов на верфях и заводах. Говорили, что она уступала в роскоши лишь орбитальным станциям Венеры. Золотые и серебряные авеню, акры садов с нулевой гравитацией, зрительные залы – и самый лучший оперный театр за пределами Дворца Императора.


4

По мере того, как корабль подплывал ближе, станция заполняла панораму обзорного купола "Ультио".

– Зачем мы здесь? – спросила Йота с ленивой угрюмостью.

– Наш следующий рекрут, – сообщил ей Тариэль. – Койн из клана Каллидус.

На дальнем конце полётной палубы Гарантин наклонил свою голову, чтобы не биться ей о потолок. Он издал резкий звук, как будто сплюнул:

– Зачем бы нам понадобился один из этих?

– Потому что  так потребовал Магистр Ассасинов, – не оборачиваясь, ответил Келл.

Ванус поднял взгляд от дисплеев, развёрнутых веером вокруг его перчатки:

– Насколько я проинформирован, сейчас происходит важное культурное событие. Декламация произведения "Oedipus Neo".

– Ча-во? – хрюкнул Эвёрсор.

– "Новый Эдип", театральное представление с танцами, музыкой и декламацией, – продолжил Тариэль, не обращая внимания на его насмешку. – Это очень заметное общественное событие в Йовианской Зоне.

– Я, должно быть, посеял свой пригласительный, – пробурчал Эвёрсор.

– И этот Койн там внизу? – Йота профланировала к иллюминатору и прижала к нему ладони, вглядываясь в Сарос. – Как мы узнаем безликого Каллидуса среди такого множества лиц?

Келл изучил формальные протоколы связи, которые ему предоставили, и нахмурился:

– Мы должны будем... послать цветы.


5

Когда Иокаста шагнула навстречу своей смерти, Гергерра Рей разрыдался как дитя.

Он вцепился в балюстраду, которая окаймляла передвижную ложу, предоставленную ему театром, так что суставы его пальцев побелели от напряжения. За его спиной неподвижно стояли автоматы-охранники из его персональной манипулы, озадаченные тем, что их повелитель хрипло хватал воздух трясущимися губами. Рей подался вперёд, как будто он мог усилием воли заставить Иокасту не брать стальную удавку и не одевать её на нежную шею. В его груди поднимался крик: он хотел окликнуть её. Но он не мог.

Аристократ уже посещал эту оперу, и хотя она всегда приковывала его внимание, она никогда не трогала его так, как этой ночью. Каждое представление "Нового Эдипа", даваемое раз в два года, было пышным, великолепным мероприятием, сопровождаемым многочисленными роскошными ужинами, приёмами и вечеринками. Но сердцем всего была постановка.

Что касалось представления этого года, всё йовианское общество разделяло по его поводу одни и те же страхи. Поначалу, лишь нудные пессимисты заявляли о том, что его не стоит устраивать из-за боевых действий. Но после того, как примадонна Солипис Мун трагически погибла в шлюзе из-за несчастного случая... Многие сочли, что эту оперу больше не нужно давать в знак уважения к её памяти.

Но, честно говоря, Рей не замечал отсутствия Мун на сцене. Да, когда-то она играла роль Иокасты со страстью и энергией, но после стольких повторений её вклад в этот образ стал вымученным и пресным. Но сейчас эта новая царица, эта новая Иокаста – как он понял, женщина из венерианских концертных залов – получила эту роль и вдохнула в неё новую жизнь. В первом акте казалось, что она подражает стилю Мун, но вскоре вслед за этим она раскрылась в своей собственной интерпретации роли, настолько полно затмив при этом прежнюю примадонну, что по мере того, как опера катилась к завершению, Рей практически забыл её предшественницу. Вместе с новой актрисой пришла и новая режиссура, и постановка сменила традиционно используемые в ней современные одежды на наряды странно вневременного типа с металлическими расцветками и мягкими изгибами, которые Рей находил очень привлекательными.

И сейчас на сцене, залитой кровавым светом и вспышками молний  от Большого Красного Пятна над прозрачным потолком,  оркестр грянул зловещим аккордом, и персонаж Иокасты оборвал собственную жизнь. Рей, вопреки здравому смыслу, питал надежду, что постановка может неожиданно отклонится от той истории, которую он так хорошо знал. Но этого не случилось. Когда тело актрисы истаяло за кулисами, и развернулись заключительные сцены оперы, он обнаружил, что не может сосредоточиться на судьбе бедного слепца Эдипа. Игравший главную роль актёр выложился в финале до последней капли, и аудитория упала к его ногам в буре аплодисментов.

Только когда плавающая ложа с мягким стуком вернулась на высокий балкон, Рей, стряхнув с себя оцепенение, частично обрёл самообладание.

Воистину, она его тронула. Это выглядело почти так, как будто эта новая Иокаста играла только для Рея. Он мог бы поклясться, что даже в момент её драматичного самоубийства она смотрела прямо на него, и они рыдали в унисон.

Высокое положение Рея подразумевало приглашение на вечеринку  в театре в честь окончания представления.  Обычно он отклонял его, предпочитая компанию своих машин сборищу корыстных павлинов, околачивающихся в обществе йовианских завсегдатаев увеселительных мероприятий. Этой ночью, однако, он не откажется. Он встретится с ней.


6

На вечеринке царило ликование, подстёгнутое выплеснутой в представлении энергией, как будто её эхо до сих пор гуляло по театру даже после того, как истаяла последняя нота. Критики из средств массовой информации строились в очередь, чтобы поздравить режиссёра и актёра, сыгравшего царя-страдальца, но все они оглядывались при этом по сторонам в надежде заметить истинную звезду представления – царицу этой ночи, новую Иокасту.

Под эгидой происходящего, приглашённые аристократы чередовали восхваления оперы с обсуждением текущих дел – и последнее означало разговоры о мятеже и нагрузках, которые легли на Юпитер и его верфи. Невзирая на заверения со стороны Совета Терры, несмотря на тихие чистки и то, что виновные были названы, раны, причинённые происшествием на Туле, не затянулись. Обвинения всё ещё летали туда и обратно, кто-то осуждал Воителя за вероломство и низменную преступность, другие – те, кто говорил приглушённым тоном – интересовались, не мог ли Император позволить всему этому совершиться просто для того, чтобы он мог сильнее сомкнуть на Юпитере свою хватку. Все их кузни, до самого последнего станка, переключились на строительство военной машины, предназначенной для остановки наступления предателей, но многие считали, что это выжимает Юпитер досуха. Те, кто задавался этим вопросом, сомневались и в прочих вещах: они спрашивали, как же именно вышло так, что группе адептов Механикум и Астартес, настроенных на измену, удалось построить боевой корабль масштабов "Яростной Бездны" и при этом не привлечь ничьего внимания к своему двуличию.

Возможно ли, что на Юпитере укрывались сторонники мятежников?  Так случилось с Механикум Марса, и, как шептались некоторые, даже с некоторыми лидерами предположительно объединённых национальных государств Земли. Вопросы циркулировали, не переставая, но  они стихли, когда в помещение вошёл Герргерра Рей.

Высокое положение Рея как повелителя Капеканской Фракции Легио Кибернетика, отражаемое его ослепительными,  отделанными электрическими цепями одеждами Мех-Лорда, было известно всем. Под его личным командованием состояли две полные когорты боевых механоидов, сражавшихся во множестве известных битв Великого Крестового Похода бок о бок с Лунными Волками и Воителем.

Как и многие в Кибернетика, Рей избегал грубой кибернетической аугментации своих коллег из Механикум, предпочитая тонкие улучшения, которые не обезображивали и не выхолащивали его человеческую внешность. Но те, кто был знаком с Реем, знали, что если он когда и проявлял человечность, то это случалось редко и не длилось долго.

Позади него плавно скользили его телохранители – манипула из трёх единиц модифицированных роботов класса "Крестоносец".  Каждая насекомоподобная машина, расписанная как произведение искусства, была базовым вариантом одноимённого военного стандарта, и была вооружена силовой рапирой, благоразумно убранной в ножны, и лазерным ружьём. Четвёртый механоид, сделанный по особому заказу, чтобы походить на женскую фигуру, выполненную из полированного хрома, шёл рядом с Реем и выступал в качестве его ассистента.

Ни единая душа не задавалась вопросами лояльности, когда поблизости находился Рей. Его машины могли расслышать шёпот на фоне ревущей толпы, и те, кто осмеливался предположить вслух, что Рей был чем-то меньшим, нежели покорным слугой Императора, жалели об этом всю оставшуюся жизнь.


7

Мех-Лорд взял бокал посредственного брэнди с Веги и удовольствовался несколькими маленькими цукатами с вычурных подносов, которые предлагали слуги. Перед употреблением каждый из них был деликатно обнюхан ассистентом-механоидом. Голову робота заполняло сенсорное оборудование, способное уловить любой мельчайший след ядов. Машина каждый раз качала головой, так что он ел и пил, но ни одно из роскошных яств не насытило его истинный голод. Рэй вступил в светскую беседу с директором оперного театра, продлившуюся пару минут, но это был формальный и пустой обмен репликами. Ни один из них не желал тратить на другого время – Рею было просто-напросто неинтересно, а директора, без всяких сомнений, распирало беспокойство по поводу причины, по которой капеканский генерал  решил принять столь долго игнорируемое им приглашение – но, соблюдая приличия, оба были вынуждены лицемерно расточать доброжелательные, ничего не значащие любезности.

– Милорд Рей?

Он обернулся к приближающемуся слуге, молодому человеку в форменной одежде станции Сарос с опасливым выражением на лице. Тот нервно обогнул "Крестоносцев" и протянул Мех-Лорду открытку – и это было его ошибкой. Слуга не дождался, пока к нему обратятся, а вместо этого собрался вручить карточку до того, как это было разрешено.

Ассистент Рея шагнула ему навстречу со слабым шипением гидравлики, одним плавным движением взяла руку, державшую открытку, и сломала её в запястье. Кости сломались с влажным треском, и зашатавшийся слуга побелел от болевого шока. Он, вероятно, упал бы, если бы его не удерживала машина.

– Что это? – спросил Рей.

Слуга заговорил сквозь стиснутые зубы:

– П... послание вам, сэр... – он судорожно схватил ртом воздух и бросил на него умоляющий взгляд: – Пожалуйста, я просто сделал так, как просила леди...

– Леди? – сердце Рея заколотилось в груди. – Дай мне это.

Его ассистент взяла карточку и поднесла к своим хромовым губам. Он облизала её обескураживающе человеческим на вид языком, помедлила, затем передала своему повелителю. Если на поверхности и присутствовали какие-нибудь яды контактного действия, она должна была их уничтожить.

Мех-Лорд, борясь с дрожью в руках, прочитал блёклые округлые буквы, выведенные на белой открытке. Это было единственное слово: "Приходи". Он перевернул карточку и увидел, что она содержит адрес номера в квартирном блоке, отведённом актёрам оперного театра.

– Что-то плохое? – спросил директор с гримасой беспокойства на лице.

Рэй всунул ему в руку свой полупустой бокал с бренди и направился прочь. За ним последовали роботы, а за их спиной обрушился на колени слуга, вцепившийся в искалеченное запястье.


8

Квартирный блок находился тремя уровнями выше, на самых престижных жилых палубах станции Сарос, на расстоянии короткой поездки на пневмокаре. У Рея была собственная орбитальная платформа около Каллисто, и он не содержал жилья на Сарос, но он бывал в этих номерах в прошлом, во время одной из множества любовных интрижек, так что он знал дорогу. Присутствие его манипулы гарантировало, что никто не посмеет напасть на него из засады, и некоторое время спустя он достиг номера. Его ассистент постучала в дверь, и ту открыли беззвучные серво-приводы.

Изнутри донёсся тот самый нежный голос.

– Входите, – сказала она.

Рей сделал шаг – и заколебался. Его пульс колотился, как у мечтательного юнца, залившегося румянцем первой влюблённости. Но он должен был признать, что, как бы он ни наслаждался этим ощущением, он всё ещё оставался самим собой. Он все ещё не доверял ничему и никому на каком-то глубинном уровне. Его враги уже пытались использовать против него женщин как оружие, и он выбрасывал их из головы. Могло ли всё это быть ещё одной попыткой провернуть подобное? Его горло пересохло: он надеялся, что это не так. Странная, эфемерная связь, которую он чувствовал с актрисой, казалась такой настоящей, и мысль о том, что она могла возникнуть только ради того, чтобы навредить ему, причиняла сильную боль.

Он долго мялся на пороге, подумывая о том, чтобы развернуться и уйти, увести пневмокар обратно к причалам и к себе на яхту, улететь и  никогда не возвращаться.

Сама мысль об этом была как нож в сердце. И тут она заговорила снова:

– Милорд? – он услышал в её словах эхо собственных сомнений и страхов.

Его помощница вошла впереди него, и Рей двинулся было вслед за ней, но снова остановился. Даже если в этот дивный вечер произойдёт то, на что он надеялся, он не мог позволить себе оторваться от реалий собственной жизни. Он обернулся к "Крестоносцам" и произнёс последовательность команд. Роботы немедленно заняли караульные посты  у входной двери номера, держа оружие наготове и низко пригнув свои богомольи головы, чтобы не повредить  свисающие с потолка лампы.

Рей вошёл в комнату и был ошеломлён видением.

Его первая мысль была: "Она не умерла!" Но, конечно же, нет. Это была всего лишь постановка, и всё же случившееся казалось ему таким реальным. Женщина стояла, всё ещё одетая в костюм царицы, и сквозь просвечивающее серебро одежд виднелся изгиб её тела с сияющей и безупречной кожей. Скулы и миндалины тёмных глаз оттенял металлический блеск. Она поклонилась ему и смущённо отвела взгляд.

– Милорд Рей. Я боялась, что вы не навестите меня. Я боялась, что слишком многое себе позволила...

– О, нет, – сказал Рей пересохшим ртом. – Нет. Это честь для меня... – он исхитрился улыбнуться, – моя царица.

Она посмотрела на него снизу вверх, тоже улыбаясь, и это было чудесно.

– Вы будете так меня называть, милорд? Можно, я буду вашей Иокастой? – она теребила тонкую завесу шёлка, разгораживающую номер на две части.

Его повлекло к ней, и он пересёк белую толщу богатого ковра прихожей.

– Мне бы так этого хотелось, – прохрипел он.

Женщина – его Иокаста – бросила взгляд в сторону механоида:

– И она тоже к нам присоединится?

Откровенное приглашение в её словах заставило Рея заморгать:

– А... Нет, – он обернулся и коротко сказал роботу: – Жди здесь.

Его Иокаста снова улыбнулась и исчезла в дальней комнате. Рей, улыбаясь во весь рот, помедлил и расстегнул свой мундир. Оглядевшись по сторонам, он увидел букет свежих сатурнских роз, всё ещё упакованных в доставочную обёртку. Он бросил свой китель рядом с ними и затем последовал за ней в спальню.


9

Когда Гергерра Рей шагнул навстречу своей смерти, Иокаста не разрыдалась.

Когда он вошёл, царица обвила его длинными сильными руками, поднимаясь всем телом ему навстречу, прижимая свои груди к его груди, прильнув к нему. На губах Мех-Лорда появлялась и исчезала глупая улыбка, и он тяжело дышал. Его реакция была безукоризненной. Его идеальная новая  любовь к Иокасте, – на самом деле чистейшее и точнейшее проявление выброса нейрохимических веществ, – была плодом нескольких недель тщательно выверенного обстрела феромонами. Рей регулярно получал крошечные порции аналогов метадофамина и серотонина в настолько слабой дозировке, что их не могли засечь даже сверхчувствительные сканеры его машины-ассистента. Совокупность накопленных в организме веществ ввергла его в состояние, похожее на помешательство. Соединить это с физиологическим шаблоном, выработанным на основе женщин, которых он выбирал в качестве сексуальных партнёрш – и вот уже западня готова и смазана мёдом.

Иокаста нагнула к себе голову Рея и прижалась губами к его рту. Когда она проделала это, он весь задрожал и полностью отдался на её милость. Это было так просто.

Гергерра Рей  имел отношение к строительству "Яростной Бездны". Его участие было косвенным и его нельзя было с абсолютной точностью доказать в суде, но те, кто стоял на страже Империума, были в этом уверены, и этого было достаточно. В чём бы ни состояло его преступление – возможно, он передавал определённые взятки,  или перенаправлял материальные и человеческие ресурсы, или пропускал корабли, которым должно было быть в этом отказано – но капеканский Мех-Лорд действовал по распоряжению предателя Хоруса Луперкаля.

Иокаста вытолкнула наружу маленькое оружие, таившееся под её языком, удерживая его стиснутыми зубами. Лизнуть спусковую пластину – вот и всё, что требовалось, чтобы выстрелить из пистолета-поцелуйчика. Заряд размером с иголку пробил верхнее нёбо Рея и рассыпался, позволяя вырваться наружу проволочным щетинкам толщиной с молекулу. Они пронеслись сквозь ткани носовой полости в передний мозг, кромсая всё, чего касались. Он отшатнулся и упал на кровать, с его губ и из его носа стекали кровь и мозговое вещество. Рей утонул в шёлковых простынях, сбившихся под его телом, и из-под них показался труп актрисы, чьё лицо он так пылко любил.

Его убийца не медлила, стряхнув с себя иллюзию мёртвой женщины, едва тело объекта началоостывать.

Плоть понемногу сдвигалась, лицо Иокасты потекло, становясь менее определённым и больше похожим на набросок на бумаге. Убийца выплюнула пистолет-поцелуйчик и избавилась от него, затем вонзила острые ногти вдоль внутренней стороны мускулистого бедра. Рубец на коже разошёлся, открывая влажную полость, и длинные пальцы извлекли наружу предмет в форме бобины с рукоятью. Убийца слегка встряхнула его и подкралась к шёлковым завесам. Рей умер, не издав ни звука, но его машина-ассистент была достаточно умна, чтобы считывать сердечные сокращения каждые несколько секунд. И если она засечёт одинарный ритм вместо двойного...

Бобина размоталась в тонкий клин металла, который раскрутился на метровую длину. Как только оружие вытянулось до конца, оно стало жёстким. Подобная вещь была известна, как меч с эффектом памяти. Его клинок составлял сплав, способный размягчаться и твердеть при касании регулятора.

Койн нравился меч с эффектом памяти, нравился его вес, как у пёрышка. Койн также нравилось, на что он был способен. Свирепый удар клинка срезал тонкий шёлковый занавес, и механоид среагировал на движение – но недостаточно быстро. Койн вонзила кончик меча в хромированную грудь ассистента и пробила бронированный кожух модуля био-кортекса, который служил роботу мозгом. Тот  издал слабый визг и превратился в застывшую статую.

Оставив меч там, куда он был воткнут, Койн занялась подготовкой следующего шаблона. Койн знала Гергерру Рея так же хорошо, как и актрису, сыгравшую царицу Иокасту, и с такой же лёгкостью могла принять его облик. Каллидус презирала термин "имитация". Это слово было слишком бедным, чтобы охватить целостность, с которой Каллидус становилась своими личинами. Имитировать что-то означало передразнивать это, притворяться. Койн становилась теми, под кого маскировалась – она  вживалась в каждую личность, пусть даже и на короткое время.

Каллидус была скульптурой, которая ваяла саму себя. Био-импланты и мощные дозы оборотнического медикамента полиморфина заставляли кожу, кости и мышцы становиться пластичными и подвижными. Те, кто не мог совладать с даваемой им свободой, терпели крах и превращались в чудовищ – существ, подобных оплывшим восковым фигуркам, которые мало чем отличались от груд костей и органов. Но те, кто обладал даром личности, те, которые были подобны Койн – эти могли стать кем угодно.

Сконцентрировавшись, Койн сдвинулась в нейтральное состояние – серую фигуру без половых признаков, смазанную и почти лишённую черт. Каллидус не помнило пола, с которым оно родилось – эта информация не имела отношения к делу, если можно было превращаться в мужчину или женщину, юношу или старика, даже человека или ксеноса, если на то была воля.

Именно в этот момент Койн увидело цветы. Они были доставлены курьером прямо перед появлением Рея. Ассасин перебрало цветы и отметило цвет и количество лепестков роз. На не-лице убийцы мелькнуло нечто похожее на раздражение, и Койн задержалось перед нишей вокс-коммуникатора в дальней стене, вводя верную последовательность шифра, обозначенную компоновкой цветов.

Ответ пришёл почти незамедлительно, что означало, что корабль был поблизости.

– Койн? – мужской голос, с хрипотцой.

Каллидус немедленно скопировало тональность и ответило:

– Ты нарушил протокол молчания, которому я следую.

– Мы здесь, чтобы помочь тебе как можно быстрее завершить миссию. У тебя новые приказы.

– Не имею понятия, что вы за идиоты, и какими полномочиями вы, по вашему мнению, обладаете. Но вы ставите мою операцию под угрозу и путаетесь под ногами, – скривилось Койн. Это было безобразное выражение на сером лице. – Мне не требуется от вас никакой помощи. Не вздумайте отвлечь меня ещё раз.

Каллидус оборвало связь и отвернулось. Такое поведение было совершенно непрофессиональным. Клан знал, что раз уж дело началось, прикрытие ассасина нельзя подвергать риску, исключая разве что самое неблагоприятное стечение обстоятельств – и чья-то нетерпеливость определённо не была достаточной причиной.

Койн уселось и сконцентрировалось на Гергерре Рее, его голосе,  походке, полном ощущении мужчины. Кожа пошла складками и задвигалась, утолщаясь. Импланты медленно увеличивались, наращивая массу и размеры. Убийца изменялось с каждым проходившим мгновением.

Но прежде, чем работа была завершена, через дверной проём в поисках мишени с грохотом ворвались три "Крестоносца".


10

Келл уставился на лежащий перед ним звукоприёмник вокса:

– Что ж, это было невежливо, – пробурчал он.

– Высокомерие – известная черта характера многих из клана Каллидус, – высказалась Йота.

С другого конца тесного мостика "Ультио" на Келла посмотрел Гарантин:

– И что нам теперь положено делать? Приобщаться к концерту? Пойти слегка поужинать? – здоровенный убийца раздражённо взрыкнул. – Спустите меня на станцию. Я вернусь сюда с изворотливым изменчивым уродцем, уже разделанным на порции.

Прежде чем Келл успел ответить, на одном из пультов начал моргать контрольный датчик. Тариэль дёрнулся к голо-панелям, окружающим его перчатку, и его лицо помрачнело:

– Корабль регистрирует рядом с местоположением Каллидус выстрелы из энергетического оружия, – он поднял взгляд и посмотрел наружу, туда, где невдалеке за носом корабля дрейфовал корпус станции Сарос. – Возможно, у Каллидус неприятности.

– Мы должны помочь, – сказала Йота.

– Койн не хотел никакой помощи, – ответил Келл. – Очень ясно дал это понять.

Тариэль указал на свой дисплей:

– Магно-сканы ауспика показывают  в этом районе множественные единицы механоидов. Боевые роботы, Виндикар. Если Каллидус поймают...

Келл выставил руку, заставляя его замолчать:

– Магистр Ассасинов выбрал именно его не просто так. Давайте-ка рассматривать этот побег, как проверку квалификации. Посмотрим, насколько этот Койн хорош.

Развеселившийся Гарантин издал грубый смешок.


11

Койн удалось добраться до крытой аллеи за пределами квартирного блока, отделавшись лишь незначительными ранениями. Каллидус сумело забрать меч с эффектом памяти из стального тела ассистента. Слишком поздно пришло понимание того, что в машину в целях безопасности должен был быть встроен резервный био-кортекс, который и передал сигнал тревоги манипуле остальных телохранителей Рея. Койн не сомневалось, что к этому номеру стягивались и прочие роботы с корабля Мех-Лорда, следующие протоколу экстренного уничтожения, который вступал в действие в случае смерти их повелителя. Базовая директива должна была быть простой: найти и уничтожить убийцу Герргерры Рея.

Если бы только было чуть больше времени... Если бы Койн завершило превращение в Рея, этого хватило бы, чтобы обмануть авточувства машин на время, достаточное для достижения точки эвакуации и произведения эксфильтрации. Рэя и актрису нашли бы несколько дней спустя вместе со всеми подготовленными Койн доказательствами, которые расставляли декорации для сцены убийства-самоубийства, разделённых парой обречённых любовников. Они создавали точно рассчитанную театральную атмосферу, на которую прекрасно купилась бы интеллигенция станции Сарос.

Хотя теперь всё это пропало даром. Койн похромало прочь, на ноге пылал болью ожог от пришедшегося вскользь лазерного луча. Каллидус, застигнутое на пол-пути между нейтральным базовым шаблоном и внешностью Мех-Лорда,  выглядело как неоконченная модель из розовато-серой глины.

В противоположном направлении шла группа кутил, и Койн устремилось к ним, впиваясь в ближайшего жёстким взглядом и представляя его личность своей собственной. Каллидус слышало тяжёлую поступь длинных тощих "Крестоносцев", спешащих  в погоню за ассасином, обмениваясь друг с другом стрекочущими фразами машинных кодов.

Небольшая компания среагировала на новоприбывшего, и общее веселье группы временно сменилось коллективным замешательством. Койн направило каждую каплю умственного контроля на воспроизведение лица гражданского – или, по крайней мере, чего-нибудь, его напоминающего – и ввинтилось в ряды группы.

Роботы встали неподвижно и блокировали улицу: ружья подняты, фасетчатые глаза сенсорных модулей ощупывают толпу. Угроза, которую несла в себе манипула машин, стала очевидной, и гуляки потеряли  часть своей жизнерадостности.

Койн знало, что последует дальше. Это было неизбежно, но, по крайней мере, замешательство купило бы ассасину время. Каллидус искало и в конечном счёте нашло боковой коридор, ведущий к смотровому куполу, и начало проталкиваться к нему через толпу.

Именно в этот момент машины открыли по людям огонь. "Крестоносцы", не имеющие возможности идентифицировать в толпе свою мишень, однако убеждённые в том, что убийца их повелителя находится в этой группе,  сделали логичный выбор. Убить всех и не оставить места сомнениям.

Койн бросилось через кричащих, охваченных паникой гражданских; лазерные разряды вспарывали воздух и косили людей. Ассасин прыгнуло в коридор и помчалось к его тупиковому концу. Через обзорный иллюминатор сочился красный свет гигантского йовианского урагана, делая всё вокруг размытым и окрашенным в малиновый цвет.

И снова время. Слишком мало времени. Каллидус сосредоточилось и срыгнуло, открыв второй желудок и извергнув брикет белого тестообразного вещества. Койн разорвало тонкую мембранную оболочку трясущимися руками, позволяя воздуху коснуться вязкого бруска внутри неё. Он немедленно начал чернеть и оплывать, и ассасин поспешно прижало его к глассэйку купола.

Роботы всё ещё не появились. Стрельба прекратилась, и "Крестоносцы" продвигались по коридору. Койн видело, как, прыгая по изогнутым стенам, приближаются их колеблющиеся тени.

Ассасин уселось в середине комнаты и свернулось в позу зародыша, забывая лицо гражданского, Герргерру Рея и царицу Иокасту, и вспоминая вместо них нечто стародавнее. Койн дало полиморфину размягчить плоть в уступчивую жидкую глину, позволило ей потечь и затвердеть в нечто, напоминающее хитин насекомого. Оно выдохнуло воздух, органы прижались друг к другу. Постепенно тело становилось массой тёмной плоти – но всё-таки это происходило недостаточно быстро.

Манипула "Крестоносцев" вошла в обзорный купол в тот момент, когда упаковка термо-реактивной плазмы закончила цикл насыщения кислородом и самопроизвольно детонировала. Взрыв разнёс глассэйковый свод, и всё содержимое купола выдуто в космос. Пока падали аварийные люки для герметизации коридора, машины-охранники Рея, крутясь, унеслись в вакуум. Вместе с ними во тьму кануло и тело Койн, окружённое коконом из собственной кожи.

Снаружи, "Ультио" подплыл ближе.



СЕМЬ



Штормовое Предупреждение


Старая Рана


Объект


1

Йозеф Сабрат чувствовал себя не в своей тарелке.

Зал аудиенций был настолько велик, что на его площади могли бы вольготно разместиться три таких дома, как у Сабрата, и украшен такими сокровищами, что их стоимость, по всей вероятности, соответствовала всем прочим домам в том же районе, вместе взятым. Это была выставка украшений и ценностей со всего южного края Сегментума Ультима: неброские скульптуры с Дельты Тао и Павониса с автографами на этикетках, гобелены и  вышивки с Ультрамара, картины из колоний Восточного Предела, триптихи потрясающих пиктов в серебряных рамках, стекло и золото, сталь и бронза... Содержимое одного этого зала посрамляло даже самые богатейшие музеи Исты Веракруз.

Размышляя о своём родном мире, Йозеф машинально поднял взгляд к овальному окну над его головой. Там, в величественной тишине, плыла планета; она разворачивалась своей дневной стороной, и над зелёно-голубыми лентами океана около экватора катился рассвет. Но, несмотря на всю её красоту, он не мог стряхнуть ощущение, что она висит над ним неким огромным грузом, готовым упасть и раздавить его, как только он отвлечётся. Он отвёл глаза и обнаружил рядом с собой Дэйга. Второй префект мельком на него посмотрел, и  выражение лица его напарника было подавленным.

– Что мы здесь делаем? – негромко спросил Дэйг. – Посмотри на это место. Одни только осветители, наверное, стоят столько, что можно купить губернатора. Я ещё ни разу за всю свою жизнь не чувствовал себя таким плебеем.

– Я знаю, что ты имеешь ввиду, – ответил Йозеф. – Просто стой молча и кивай в нужных местах.

– Не пытаться себя показать, ты это подразумеваешь?

– Что-то в этом роде.

Хиссос, который стоял в нескольких метрах от них, негромко бормотал в воздух. Йозеф предполагал, что у оперативника должна была быть некая разновидность импланта-коммуникатора, позволяющего осуществлять субвокальную регистрацию речи и посылать вокс-сообщения с той же лёгкостью, с которой егеря Стражи делали это по рации. Благодаря богатствам Еврота, барон и его клан явно имели всё самое лучшее из возможного. Сабрат ясно понял это в тот момент, когда во внутреннем дворе участка приземлился космический челнок Консорциума – элегантный, похожий на лебедя, корабль, совершивший идеально точную посадку, которая практически не потревожила деревья. Тем не менее, это плохо сочеталось с запущенностью, которую он видел в комплексе торговцев днём раньше. Он мельком подумал об этом, сделав в голове пометку поразмыслить на эту тему в дальнейшем.

Челнок стремительно вознёс их на низкую орбиту, навстречу громадной овальной туше "Иубара", флагмана Консорциума Еврот и космического дворца повелевавшего им вольного торговца. Горстка прочих судов меньших размеров вилась вокруг "Иубара", как прислужницы вокруг королевы – и Йозеф подумал о них, как о более мелких, исключительно из-за гигантских размеров флагмана. Тоннаж кораблей сопровождения с лёгкостью составил бы конкуренцию самым большим крейсерам системы, которые принадлежали истанским СПО.

Псайкер Перриг осталась на поверхности, настояв на том, чтобы её отвезли в Двор Бласко для произведения считывания. Хиссос объяснил, что женщина обладала способностью провидеть недавнее прошлое предметов, на которые она накладывала руки, и имелась надежда, что она возьмёт в этом месте телепатический след Сигга. Скельте выпало её сопровождать, и немая паника на лице егеря была ясна, как день. Префект восхищался тем, что Хиссос казался совершенно равнодушным к сверхъестественным способностям Перриг. Он говорил о ней так, как Йозеф или Дэйг могли бы обсуждать сноровку, проявляемую на месте преступления офицерами-архивистами – как о не более чем коллеге-дознавателе со своими собственными уникальными талантами.

В часы, прошедшие с момента его прибытия – и бесцеремонного отстранения Лэймнера – Хиссос целиком погрузился в дело о серийных убийствах, впитывая каждую крупицу информации, до которой только мог дотянуться. Йозеф понимал, что мужчина уже обладал всеми сведениями, которые Консорциум Еврот был в состоянии ему дать – как бы иначе он узнал имена всех в участке, если не из заблаговременных консультаций с Горосп и её подчинёнными? – но он всё ещё составлял своё мнение о ситуации.

Дэйг взял два-три часа на то, чтобы поспать в комнате для дежурных, а Йозефа заразила спокойная настойчивость Хиссоса, и он сидел вместе с ним, заново пересказывая ему свои соображения и впечатления. Вопросы оперативника были исключительно проницательными и не несли в себе никакого подтекста. Хиссос заставил префекта заново обдумать суть фактов и версий, и Йозеф обнаружил, что  начинает испытывать к нему симпатию. Ему нравилось отсутствие притворства, прямые манеры Хиссоса... и нравился он сам, за то, что с первого взгляда увидел Бёртса Лэймнера насквозь.

– Здесь есть что-то большее, – сказал Хиссос поверх дымящейся кружки рекафа. – Сигг, убивающий и играющий в художника-трупореза... Это не складывается.

Йозеф согласился – но тут из штаба спустили сообщение. Пустотный Барон прибыл, и губернатор разрывался на части. В обычных обстоятельствах, визит персоны такого ранга, как барон Еврот, был бы днём огромного значения, с торговым фестивалем для купцов Исты и богатых классов и программой развлечений для работников и обывателей. Но на то, чтобы подготовить праздник, не было времени. В то самое время, как они грузились в челнок, отвечая на вызов Хиссоса наверх, в правительстве царила суматоха, и оно пыталось на скорую руку соорудить пышное торжество, которое выглядело бы так, как будто было запланировано с самого начала.

Лэймнер предпринял последнюю попытку проникнуть в челнок. Он заявил, что Телемах приказала ему сделать доклад барону, и что совесть не позволяет ему отойти в сторону и позволить взять на себя эту ответственность менее компетентным офицерам. Произнося эти слова, он смотрел на Йозефа. В представлении последнего, Телемах скорее всего и понятия не имела о челноке или вызове. По всей вероятности, она была слишком занята грызнёй с ландграфом, имперским губернатором и лордом-маршалом, чтобы обратить на них внимание. Но, опять таки, Хиссос жёстко воспрепятствовал тому, чтобы префект-надзиратель воспользовался этим как возможностью возвыситься любой ценой, и оставил его внизу, забрав с собой на орбиту двух префектов более низкого ранга.

Для Дэйга это были незабываемые впечатления – он впервые покинул планету, и его обычная манера поведения сменились тем, что походило на стоически переносимый благоговейный ужас.

Хиссос поманил их к дальнему концу просторной галереи, к широкой сводчатой нише, перед которой располагалась кафедра и были расставлены аудиторные кресла.  Внутри арки находился резной фриз, выполненный из красного долантского нефрита. Произведение искусства, не уступающее размером фасаду дома Йозефа, было скомпоновано из изображений межзвёздных торговцев, занятых своей деятельностью: путешествующих от мира к миру, торгующих и несущих свет Империума. Над всем доминировала скульптура Императора Человечества в центре. Он был изображён подавшимся вперёд и протягивавшим руку ладонью вниз. Перед ним преклонял колени мужчина в одеяниях патриарха вольных торговцев, державший под рукой Императора раскрытую книгу.

Дэйг увидел композицию и задохнулся:

– Кто... Кто это?

– Первый Еврот, – сказал Хиссос, – человек великого усердия и мужества. Много столетий назад он командовал боевым кораблём на службе Императора. К знак уважения к его заслугам Император пожаловал ему свободу космоса и сделал его вольным торговцем.

– Но книга... – сказал Дэйг, указывая рукой, – что он делает с книгой?

Йозеф посмотрел внимательнее и увидел, о чём говорит Дэйг. На фризе, на развёрнутой вниз руке Императора отчётливо виднелось то, что могло быть только порезом и каплей крови, – представленной здесь одним гранёным рубином, – которая падала вниз к странице открытого фолианта.

– Это Торговая Лицензия, – раздался сзади новый голос, сопровождаемый приближающимися шагами. Йозеф развернулся и увидел властного мужчину хищного вида в одеждах такого же фасона, как у человека на фризе. За его спиной маршировала группа охранников и сопровождающих, но торговец не обращал на них внимания.

– Капёрское свидетельство и документ, дарующий моему клану право странствовать между звёзд во имя человечества. Наш повелитель ратифицировал его, капнув на страницу своей собственной кровью, – он обвёл рукой вокруг себя. – Мы возим книгу в безопасном месте на борту "Иубара", как делали это поколение за поколением.

Дэйг поискал глазами вокруг него, как будто на какой-то момент подумал, что и в самом деле сможет увидеть подлинник, но затем его лицо вытянулось и омрачилось разочарованием.

– Милорд, – сказал Хиссос с поклоном, который префекты воспроизвели после некоторой заминки, – джентльмены. Позвольте представить вам его лордство Мёрриксуна Еврота, Пустотного Барона Нарваджи, Атташе Двора Императора на территории Тэйбианского сектора и повелителя Торгового Консорциума Ев...

– Будет, будет, – замахал на него рукой Еврот, заставив его умолкнуть. – Я услышу это ещё тысячу раз, когда наберусь храбрости спуститься вниз на поверхность. Давайте обойдёмся без формальностей и перейдём к сути.

Прежде чем заговорить снова, барон пристально посмотрел на Йозефа и Дэйга жёстким, оценивающим взглядом.

– Я ясно озвучу свои пожелания, джентльмены. На Исте Веракруз сложилась деликатная ситуация – как и во многих мирах Тэйбианских Звёзд. Грядёт шторм. Мятеж породил войну, и когда её пекло походя заденет эти планеты, будет огонь и будет смерть. Будут, – он моргнул и помедлил. В его слова вкралась нотка странной эмоции, но он мгновенно сгладил её глубоким вдохом. – Эти... убийства. Они лишь способствуют накоплению напряжения и страха у населения, которое уже охвачено тихим ужасом. Если люди напуганы, они начнут бросаться друг на друга, а это плохо скажется на стабильности. Плохо скажется на бизнесе.

Йозеф медленно кивнул, соглашаясь. Похоже, вольный торговец понимал ситуацию лучше, чем собственное начальство префекта. Но затем его посетила внезапная мысль, от которой мороз продрал по коже. То же самое происходило и на других планетах? Еврот уже видел такую последовательность событий где-то в Тэйбианском секторе?

– Я желаю, чтобы этого убийцу нашли и предали правосудию, – сказал Еврот в заключение. – Это важное дело, джентльмены. Раскроете его, и люди узнают, что мы... что Империум... всё ещё имеет здесь силу. Потерпите неудачу – и распахнёте ворота анархии, – он начал разворачиваться прочь. – Через Хиссоса вы получите доступ к любым средствам, в которых у вас возникнет нужда.

– Сэр, – Дэйг шагнул вслед за вольным торговцем. – Ми, э, лорд барон?

Еврот остановился. Когда он обернулся к префекту, то сделал это, приподняв бровь и с высокомерным выражением на лице:

– У вас вопрос?

– Почему вас это волнует? Иста Веракруз, я имею ввиду? – выпалил Дэйг.

В глазах барона на секунду вспыхнуло раздражение, и Йозеф услышал, как Хиссос резко втянул воздух.

– Дагонет почти пал, вы знаете это? – Дэйг кивнул, и барон продолжил. – И не только Дагонет. Кельса Секундус. Лучник. Новая Митама. Всё во тьме, – Еврота встретился с Йозефом взглядом, и в это мгновение аристократ выглядел старым и усталым. – Эрно Сигг был одним из моих людей. Я отчасти несу ответственность за его поведение. Но есть и нечто большее. Намногим большее, – Йозеф ощутил, что взгляд торговца пришпиливает его к месту. – Мы здесь одни, джентльмены. Одни против шторма.

– Император защищает, – негромко произнёс Дэйг.

Еврот бросил на него странный взгляд.

– Так мне говорят, – ответил он в конце-концов. В следующий момент он уже шагал прочь, аудиенция завершилась, и в затуманенной голове Йозефа вертелось больше вопросов, чем ответов.


2

Когда крыло люка летательного аппарата поднялось вверх, первым, что ощутил Фон Тариэль, было буйство запахов. Пьянящие и насыщенные растительные ароматы хлынули в пассажирский салон вместе с тёплым воздухом. Он сощурился на ударивший внутрь дневной свет, и опасливыми шажками последовал за Келлом наружу и в... чем бы там это место не было.

В отличие от Эвёрсоров, которые не побоялись дать группе координаты одной из своих терранских баз, клан Вененум чётко и ясно дал понять, что членам Отряда Ликвидации не стоит появляться у них по собственному почину. Достопочтенная была непреклонна – право прохода в комплекс получили только два члена группы, и от обоих потребовали, чтобы они не имели при себе вооружения и оборудования.

Тариэль постепенно изучал повадки Келла, и он мог видеть, что без оружия Виндикару было не по себе. Инфоцит сочувствовал снайперу – ему тоже пришлось оставить своё оборудование на борту "Ультио", и без своей перчатки-когитатора он чувствовал себя поразительно беззащитным. Рука Тариэля не переставала бессознательно тянуться к опустевшему предплечью.

Путешествие на борту летательного аппарата Вененум, лишённого опознавательных знаков, не приблизило их к разгадке местонахождения комплекса, называемого "Фруктовый Сад". В пассажирском салоне не было окон, и они никоим образом не могли выяснить курс полёта. Тариэль с беспокойством обнаружил, что функции имплантированных в его тело хронометра и магнитного компаса подавлялись извне, и сейчас, когда он шагнул из воздушного корабля, они мгновенно вернулись к жизни, вызвав у него секундное головокружение.

Он огляделся по сторонам. Они стояли на посадочной площадке на вершине обширного металлического зиккурата, слека поодаль от крон высоких деревьев с мясистыми листьями, блестевшими как тёмный нефрит. Здесь, снаружи, запахи джунглей были ещё сильнее, и узлы обработки обонятельной информации в его увеличенной черепной коробке яростно трудились над анализом данных, поставляемых органами чувств. Тариэль предположил, что они были где-то в глубине густых тропических лесов Мерики, но это было лишь умозрительным заключением. Не было способа узнать это наверняка.

На лестнице, утопленной в склон зиккурата, возник мужчина в бледно-зелёном кимоно и маске, скрывающей верхнюю часть лица. Он махнул им рукой, зовя за собой. Тариэль с удовольствием позволил Келлу идти впереди, и все трое направились вниз. Как только они спустились ниже уровня верхней кроны, сияние солнца ослабло, превратившись в дымчато-жёлтые столбы света, заполненные пылинками и суетливыми роями крылатых насекомых.

В джунглях их ждала дорожка из округлых серых камней, и они осторожно пошли по ней.  Человек в кимоно шагал твёрдой и уверенной поступью. Тариэль проявлял больше осторожности: его глаза то и дело притягивали яркие красочные побеги растений, которые росли на каждом квадратном метре грунта. Он заметил двигающихся среди них маленьких рабочих механизмов – то, что на первый взгляд казалось дикой порослью, на самом деле было некоей разновидностью сада со старательно воссозданным беспорядком. Роботы ухаживали за одними растениями и прореживали другие.

Он остановился, изучая незнакомый ему веретенообразный цветок странного вида, который рос из коры высокого дерева. Он нагнулся ближе.

– Я бы не стал, Ванус, – человек в кимоно деликатно взял его за плечо и потянул назад. Прежде чем он успел спросить о причине, мужчина издал губами необычный стучащий звук. В ответ цветок отрастил тонкие ножки и удалился вверх по стволу дерева.

– Пауки-подражатели с Беты Комея III. Хорошо приспосабливаются к климату Терры. Их яд вызывает у людей одну из форм геморрагической лихорадки.

Тариэль отпрянул и заморгал. Снова оглядевшись вокруг, он классифицировал растительную жизнь,  извлекая данные из своих банков памяти. Клещевина, белладонна и олеандр; "дерево самоубийц"[118], наперстянка и коралловый куст; цикута и живокость и десятки других растений, каждое из которых было переполнено свойственной только ему разновидностью яда. С этого момента он держал свои руки при себе и строго придерживался тропинки, пока она не доставила их на поляну, хотя это слово и плохо описывало место, заросшее лозами и низкой травой. В центре прогалины стоял древний дом, чей возраст, без всяких сомнений, насчитывал тысячи лет. Он тоже был затянут побегами джунглей, и Тариэль отметил, что такое покрытие послужит прекрасной ширмой от орбитальных сенсоров и телескопов.

– Я ожидал другого, – пробурчал Келл, пока они следовали за мужчиной в кимоно к увитой плющом входной двери.

– Это, похоже, усадьба, – сказал инфоцит. – Я могу лишь прикидывать, когда она была построена. Её снова поглотили джунгли.

Тариэль ожидал, что внутри будет такой же беспорядок, как и снаружи, но он ошибался. Интерьеры здания были ограждены от всех стихий и дикой природы, и им был заботливо возвращён их первозданный вид. Внутри царил полумрак, лишь в немногих местах через окна пробивался жидкий солнечный свет, и всё это создавало чувство отрыва от реальности. Вануса и Виндикара препроводили в прихожую, где ждал сервитор, и прислужник просканировал их обоих грушевидным сенсорным жезлом, проверяя всё вплоть до пота и выдыхаемого воздуха на предмет мельчайшего следа наружных токсинов. Мужчина в кимоно пояснил, что это было необходимо для поддержания баланса ядов в пределах "Фруктового Сада".

Из прихожей они перешли в помещение, когда-то бывшее гостиной. Вдоль стен располагалось множество клеток из тонкого глассэйка, ряд на ряде, и все смотрели наружу. По коже Тариэля побежали мурашки, когда он обнаружил бесчисленные разновидности ядовитых рептилий, змей и насекомых. Каждое существо было заключено внутри контейнера с собственными условиями обитания. Инфоцит переместился в центр комнаты, инстинктивно располагаясь в точке, равноудалённой от дверей всех клеток.

Его взгляд привлекло порхающее по своей тюрьме существо в странном переливчатом панцире, и блеск хитина воскресил в памяти свежее воспоминание. Точно так же выглядела плоть Каллидус, когда они вытянули Койн из вакуума над Юпитером. Чтобы выжить в убийственной пустоте космоса, ассасин-оборотень совершил очень специфическое действие, превратившись в уродливую форму, почти эмбрион. Кожа Койн совершила "фазовый переход" из состояния плоти во что-то, напоминавшее кость или зубную ткань. Тариэль вспомнил тревожное ощущение, возникшее при прикосновении к ней, и его снова передёрнуло.

Он перевёл взгляд на Келла:

– Думаешь, Каллидус выживет?

– Такие, как он, не умирают легко, – сухо сказал Виндикар. – Они слишком заносчивы, чтобы погибнуть таким пошлым образом.

Тариэль отрицательно затряс головой:

– Койн – не "он". Это не мужчина или женщина, – он нахмурился. – По крайней мере, уже нет.

– Корабль исцелит... это. И как только наш отравитель к нам присоединится, Отряд Ликвидации будет укомплектован... – голос Келла постепенно сошёл на нет.

В представлении Тариэля, снайпер сейчас размышлял о том же самом, что и он сам: "И что тогда?" Вопрос о личности объекта, для уничтожения которого их собирали, скоро прояснится – и Вануса беспокоило, каким может оказаться ответ.

Это может быть только...

Мысль оборвало возвращение мужчины в кимоно, по пятам за которым следовала ещё одна персона. Тариэль распознал женскую походку. Это была стройная молодая женщина примерно одного с ним возраста.

– Приказом Директора Примус нашего клана и Магистра Ассасинов, – произнёс мужчина, – в ваше распоряжение предоставляются умения Затворницы Соалм, знатока токсинов первого ранга.

Женщина подняла глаза и бросила на Виндикара колючий, вызывающий взгляд. На лице Келла появилось выражение полнейшего потрясения, и он выдохнул:

Дженникер?

Вененум вытянулась в струнку.

– Я принимаю на себя эту обязанность, – сказала она, в её голосе звучала бесповоротность.

– Нет, – прорычал Келл, его потрясение  сменилось злостью. – Не принимаешь! – он свирепо уставился на мужчину в кимоно: – Она не принимает!

Тот склонил голову набок:

– Отбор произвела лично Достопочтенная Вененум. Ошибки быть не может, и вы не в том положении, чтобы его оспаривать.

Смущённый Тариэль зачарованно наблюдал, как под напором бешеной ярости с Келла слетают его обычные холодные и язвительные манеры.

– Я командую этой миссией, – рявкнул он, – давай мне другого вашего Затворника, живо!

– Моя квалификация под сомнением? – фыркнула женщина. – Могу поспорить, что ты не найдёшь лучше.

– Не хочу, чтобы это была она, – прорычал Келл, отказываясь глядеть на Соалм. – Разговор окончен.

– Боюсь, что нет, – спокойно произнёс мужчина. – Как я уже изложил, вы не обладаете полномочиями оспаривать назначение, сделанное Достопочтенной. Была избрана Соалм. Другой альтернативы нет, – он указал на дверь за своей спиной: – Теперь можете уходить.

Без дальнейших комментариев мужчина покинул комнату. 

– Соалм? – Келл прошипел фамилию женщины с неприкрытой злобой. – Я так теперь должен тебя называть, да?

Тариэля стало медленно озарять, что двух ассасинов явно связывала какая-то общая неприятная история. Он погрузился в собственные мысли, прокручивая в памяти всё, что ему удалось узнать об Эристеде Келле с начала их миссии, в поисках какой-нибудь зацепки. Не были ли эти двое приятелями или любовниками, размышлял он. Они были достаточно близки по возрасту, чтобы воспитываться в одной схоле до того, как кланы забрали их для индивидуального отбора и тренировки...

– Я приняла это имя в честь моего наставника, – сказала женщина, её голос начал приобретать напряжённый тон. – Присоединившись к моему клану, я начала новую жизнь. Казалось правильным так поступить.

Тариэль кивнул в такт собственным мыслям. Многие дети-сироты, отбираемые  Официо Ассасинорум для обучения, вступали в кланы, не зная, кем они на самом деле были, и зачастую они принимали имена своих опекунов и учителей.

– Но вместо этого ты опозорила свою семью! – проскрежетал Келл.

И тогда, на короткий миг, с женщины соскользнула вызывающая маска, и из-под неё показались сожаление и печаль. Тариэль внезапно увидел сходство.

– Нет, Эристед, – мягко сказала она, – это сделал ты, когда решил убить невинных ради мести. Но наша мать и наш отец мертвы, и, сколько крови не пролей, этого не изменить.

Она прошла мимо Келла и за спиной ошеломлённого Тариэля, и вышла в напоенные ароматами джунгли.

– Она твоя сестра, – выпалил Тариэль, бывший не в состоянии промолчать; из его банков данных стремительно всплывали данные. – Эристед и Дженникер Келл, сын и дочь Аргуса Келла, наместника Герцогства Такстед, осиротевшие после убийства родителей в локальном конфликте...

Виндикар пошёл на него с яростным блеском в глазах, заставляя Тариэля прижаться спиной к клетке, полной скорпионов.

– Расскажешь об этом остальным, и я тебя придушу, понял?

Тариэль судорожно кивнул, поднимая руки в защитном жесте.

– Но... Миссия...

– Она будет делать то, что я ей скажу, – произнёс Келл, его гнев начал остывать.

– Ты уверен?

– Она будет следовать приказам. Также, как и я.

Он отступил назад, и Тариэль уловил в глазах второго мужчины опустошённость и сомнения, как в зеркале отражающие то, что он увидел в сестре Виндикара.


3

Когитаторные аппараты, мурлыкающие и урчащие как неутомимые кошки, заполняли несколько палуб "Иубара". Между ними сновали бригады прогиторов с хрустальными запоминающими трубками и бобинами оптических катушек. Как утверждал Хиссос, устройства использовались для сбора данных о финансовой ситуации в различных мирах, расположенных вдоль торговых маршрутов клана Еврот. Они обсчитывали прогностические модели, чтобы предсказать, какие товары могут потребоваться на конкретной планете в грядущие месяцы, годы и даже десятилетия.

– Какое отношение мы ко всему этому имеем? – спросил Дэйг. Мысль о машинах, которые могут делать работу лучше, чем люди, всегда вызывала у него дискомфорт. 

Хиссос кивнул головой в сторону одного из устройств:

– Нам выделили этот блок. Он сортирует и просеивает данные из различных источников, включённых в информационную сеть Исты Веракруз.

– Вы можете это делать прямо отсюда? – Йозеф почувствовал странный всплеск непонятно к чему относящегося беспокойства.

Оперативник кивнул:

– Трансляция данных сюда, наверх, очень медленная из-за несовместимости систем, но некоторое соответствие всё же имеется. Этого достаточно, чтобы проверять воздушные коридоры столицы, сравнивать сведения о подозреваемом с передвижениями его установленных приятелей, и так далее.

– У нас на поверхности есть егеря, которые всем этим занимаются, – настойчиво сказал Дэйг. – Самый лучший источник фактов – это всегда человеческие глаза и уши.

Хиссос кивнул:

– Совершенно согласен. Но эти машины могут помочь нам сузить направления расследования. Они за часы могут выполнить то, на что вашему управлению и вашим егерям потребуются недели.

Дэйг не ответил, но Йозеф видел, что он остался при своём мнении.

– Мы затягиваем петлю, – продолжил агент. – Сигг не выскользнет из сети вторично, помяните моё слово.

Йозеф бросил на него взгляд, выискивая в замечании любой признак обвинения – и не нашёл ничего. И всё-таки он испытывал беспокойство, которое должен был озвучить:

– Это при условии, что наш убийца – Сигг.

Он помнил лицо человека в бондарской хибаре, ту уверенность, которую ощутил, когда прочитал на нём страх и отчаяние. Эрно Сигг выглядел как жертва.

Хиссос внимательно посмотрел на него:

– У вас есть, что добавить, префект Сабрат?

– Нет, – он отвёл глаза и наткнулся взглядом на Дэйга. Выражение лица его напарника было непроницаемым. Йозеф испытывал сомнения не только по поводу Сигга – он вспомнил, что второй префект сказал в развалинах винного двора, а также недавние изменения в его поведении. Дэйг что-то скрывал от него, но он не мог придумать, как вытянуть это наружу. – Нет, – повторил он. – Не сейчас.


4

То, что остальные звали "сборным пунктом", на самом деле было не более чем переоборудованным складским отсеком, и Йота не видела особых причин, почему то, как его назвать, имело такое большое значение. "Ультио" был странным кораблём: она до сих пор пыталась с ним познакомиться, а он ей этого не позволял. Судно было одной вещью, маскирующейся под другую, собранием диковинной техники и секретов, сшитых в единое целое; дав ему миссию, его выкидывали во тьму. В этом он был на неё похож, размышляла она. Они могли бы быть почти что родственными душами.

Разум внутри корабля говорил с ней, когда она к нему обращалась, отвечая на некоторые вопросы и игнорируя другие. В конце-концов Йоте наскучили зациклившиеся беседы, и она попыталась найти другой способ себя развлечь. В качестве проверки своего искусства оставаться незамеченной, она пристрастилась исследовать самые мельчайшие закоулки "Ультио" или шпионить за мед-отсеком, где в терапевтической капсуле выздоравливало Каллидус. Когда она не занималась этим и не медитировала, Йота убивала время, охотясь на пауков в тёмных уголках корабля. Она отлавливала их и собирала в банку, которую реквизировала из корабельного хлама. До настоящего момента, все её надежды сподвигнуть паукообразных на создание собственного зачаточного общества не увенчались успехом.

Она заметила ещё одно насекомое, прячущееся под пультом, и проворно его поймала. Затем с жестокостью, порождённой скукой, она оторвала ему ноги, одну за другой, чтобы посмотреть, сможет ли оно без них двигаться.

В помещение вошёл Келл – он был последним из собравшихся. Инфоцит Тариэль работал над гололитическим проекторов и казался нехарактерно молчаливым. Ванус пребывал в таком настроении с того момента, как они с Виндикаром вернулись с Терры вместе с последним рекрутом, женщиной, назвавшейся Соалм. Новоприбывшая тоже была немногословной. Для ассасина, она казалось довольно хрупкой. То же самое многие думали и про Йоту, когда она впервые попадалась им на глаза, но холода её сверхъестественной ауры обычно хватало, чтобы разрушить эту иллюзию за одно мгновение. Угол комнаты занимала туша Гарантина. Он был похож на злобного пса, бросающего вызов каждому из них ступить на его территорию. Он поигрывал серебром заточенного металла – остатками инструмента, как она полагала, – перебрасывая самодельный клинок в своих толстых пальцах с ошеломляющей сноровкой. Он тоже скучал, но был этим раздражён. С другой стороны, Йота уже поняла, что каждое настроение Эвёрсора несло некий оттенок ярости, в большей или меньшей степени. Койн сидело в кресле из металлической сетки. Сглаженно-плоские черты Каллидус походили на неоконченную скульптуру из стеатита. Йота наблюдала за Тенью несколько мгновений, и Койн одарило её мимолётной улыбкой. Кожа Каллидус потемнела, приобретая окрас, близкий к смуглому оттенку собственной плоти Йоты – но всё испортил Келл, постучавший рукой в перчатке по балкам низкого потолка.

– Все здесь, – сказал Виндикар. Его взгляд обежал комнату, ненадолго задержавшись на каждом из них – каждом, кроме Соалм, отметила Йота. – С этой минуты начинается миссия.

– Куда мы собираемся? – спросило Койн голосом, похожим на Йотин.

Келл кивнул Тариэлю.

– Пришло время это узнать.

Инфоцит активировал на модуле проектора ключевую последовательность шифра, и мерцающее марево голографических пикселей в центре комнаты обрело обманчивую плотность. Оно сформировалось в образ высокого мускулистого мужчины в неприметных одеждах. У него было покрытое шрамами лицо, бритый череп с гребешком коротко постриженных волос, и, если изображение был точным подобием, то он заведомо превосходил Гарантина своими габаритами. Голограмма потрескивала и дёргалась, и Йота узнала пронизывающие её структуры, характерные для  шифра с высоким уровнем защиты. Передача шла в реальном времени, что означало, что её источником мог быть только другой корабль на орбите или сама Терра.

Келл кивнул мужчине:

– Генерал-капитан Вальдор. Мы готовы получить инструкции, если на то есть воля Магистра.

Вальдор вернул ему кивок:

– Магистр Ассасинов возложил эту задачу на меня. С учётом... уникальной природы этой операции, кажется совершенно оправданным, что за ней будет осуществлять надзор внешняя организация. 

Кустодий обвёл их всех испытывающим взглядом. Йота представила, как он стоит на своём конце линии связи среди голографического отображения комнаты и всех в ней присутствующих.

– Вы хотите, чтобы мы убили его, да? – без всяких прелюдий высказался Гарантин, втыкая свой самодельный нож в переборку рядом со своей головой. –  Давайте не будем ходить вокруг да около. Мы все это знаем, даже если у нас не было желания произносить это вслух.

– Твоя проницательность, Эвёрсор, делает тебе честь, – сказал Вальдор таким тоном, что стало ясно, что это было чем угодно, но не комплиментом. – Ваш объект – бывший Воитель Адептус Астартес, Примарх Лунных Волков, Архипредатель Хорус Луперкаль.

– Теперь они Сыны Хоруса, – пробормотал Тариэль, в его словах отчётливо звучало неверие. – О, Трон. Значит, это правда...

Женщина Вененум издала неодобрительный горловой звук:

– С позволения милорда кустодия, я должна выразить сомнение.

– Говори что думаешь,– сказал Вальдор.

– В каждом клане ходят слухи о миссиях, которые следовали этому приказанию и провалились. Тобельд, мой напарник в клане, был последним, кого послали на это дохлое дело, и он погиб как и все прочие. Я сомневаюсь, что этого вообще можно достичь.

– Кузина Соалм привела очень серьёзный аргумент, – высказалось Койн. – Мы здесь говорим не о каком-то там заблудшем бандитском главаре. Это Хорус, первый среди сынов Императора. Многие называют его величайшим примархом из всех когда-либо живших.

– Ты боишься, – фыркнул Гарантин. – Вот так новость.

– Конечно, я боюсь Хоруса, – ответило Койн, подражая грубым манерам Эвёрсора. – Даже животное опасалось бы Воителя.

– Отряд Ликвидации, подобный этому, ещё не собирали никогда, – вмешался Келл, привлекая всеобщее внимание. – Ни разу со времён первых магистров и договора о службе Императору, который они поклялись соблюдать на Горе Отмщения. Мы – эхо этого дня, этих слов, этих стремлений. Хорус Луперкаль – это единственный объект, который нас достоен.

– Прекрасные слова, – сказала Соалм. – Но бессмысленные без направляющих указаний, – она развернулась обратно к изображению Вальдора: – Я спрашиваю снова: как мы можем надеяться довести дело до конца, после того как в попытках добраться до такого неуязвимого объекта было принесено в жертву столько наших собратьев из Ассасинорум?

– Хоруса окружают легионы верных ему воинов, – произнёс Тариэль. – Астартес, боевые корабли, силы Механикум и Кибернетика, не говоря уже про вставших под его знамёна обычных солдат. Как мы вообще сможем подобраться на расстояние удара?

– Он придёт к вам, – Вальдор улыбнулся, холодно и жёстко. – Возможно, вы удивлялись скорости, с которой собирали этот Отряд Ликвидации? Это была реакция на новые разведданные, которые поместят предателя прямо в ваш прицел.

– Каким образом? – требовательно спросило Койн.

– По мнению Лорда Малкадора и Совета Терры, при текущем стечении обстоятельств убийство Хоруса ввергнет силы предателей в замешательство и сломает хребет восстанию до того, как оно сможет перекинуться на Сегментум Соляр, – сказал Вальдор. – Агенты Империума, работающие под прикрытием в Тэйбианском секторе, докладывают о большой вероятности того, что Хорус планирует привести свой флагман, "Дух Мщения", к планете Дагонет, чтобы обозначить на ней своё присутствие. Мы считаем, что войска Воителя будут использовать Дагонет в качестве плацдарма, чтобы обеспечить переход на их сторону всех планет Тэйбианских звёзд.

– Если вы знаете, что так будет, милорд, почему бы просто не послать на Дагонет флот в качестве контрмеры? – спросила Соалм. – Отправьте боевые крейсеры и Легионы Астартес, а не шесть ассасинов.

– Может даже Императора самолично... – пробормотало Койн.

Вальдор хлестнул по обоим жгучим взглядом:

– Император сам решит, что ему делать! А у флотилий и верных Легионов есть в каких битвах сражаться!

Йота кивнула собственным мыслям.

– Я поняла, – сказала она, – нас посылают, потому что нет полной уверенности. Империум не может себе позволить отправлять боевые флотилии во тьму, основываясь просто на "вероятности".

– Нас только шестеро, – произнёс Келл, – но вместе мы можем сделать то, что не смогли тысячи боевых кораблей. Одному судну гораздо проще проскользнуть к Дагонету через варп, чем целому флоту. Шесть ассасинов... лучшие в своих кланах... могут принести смерть, – он сделал паузу. – Помните слова клятвы, которую мы все дали, независимо от клана. Ни один враг не избегнет гнева Императора.

– Вы поведёте "Ультио" в Тэйбианский сектор, – продолжил Вальдор. – Вы внедритесь на Дагонет и подготовите множественные направления атаки. Когда там появится Хорус, вы его ликвидируете[119] .


5

– Милорд, – Эфрид низко поклонился и замер в ожидании.

Низкий рокот голоса его примарха напоминал раскаты далёкого грома над гималайскими хребтами:

– Говори, капитан Третьей.

Астартес поднял глаза и обнаружил Рогала Дорна стоящим на высоком балконе и неотрывно смотрящим на заходящее солнце. Золотой свет струился над каждой башней и каждым зубцом Дворца Императора, превращая сверкающий металл и белый мрамор в янтарь необыкновенного медового цвета. От зрелища перехватывало дух, но его портили огромные кубические туши встроенных редутов и орудийных башен, торчащие вверх как тупые серые клыки в злобно оскаленной пасти. Дворец до – пышное, блистательное сооружение, бросающее вызов запретам и неудачам, – стоял бок о бок с дворцом сейчас – брутальной твердыней, воздвигнутой против самого смертоносного врага. Врага, которому ещё только предстояло показаться под небесами Терры.

Эфрид знал, что его повелителю было больно смотреть на защитные стены и укрепления, которые Император поручил ему построить поверх красоты дворца. И хотя, на взгляд капитана, и дворец, и крепость были одинаково величественны, он был в курсе, что Великий Дорн почему-то считал, что принижает это место, делая него зону, пригодную лишь для ведения войны. Примарх Имперских Кулаков часто приходил на этот высокий балкон, чтобы наблюдать за стенами, и, как полагал Эфрид, ждать появления своего брата-изменника.

Он прочистил горло:

– Сир, у меня новости от серфов нашего ордена. Рапорты о приготовлениях подтверждены, так же как и доклады о происшествиях в блоке Индениск и на станции Сарос.

– Продолжай.

– Вы были правы, приказав следить за кустодиями. Генерал-капитана Вальдора ещё раз видели входящим на закрытую сессию в Завесах, на которой собирались Директора Примус кланов Ассасинорум.

– Когда это было? – Дорн не смотрел на него, продолжая разглядывать дворец.

– Сегодня, – пояснил Эфрид. – По завершении собрания в пространство низких околоземных орбит было послано сообщение, скорее всего – на корабль. Шифр  имеет очень высокий уровень защиты. Мои технодесантники с сожалением сообщают, что его взлом лежит за пределами их умений.

– Не нужно и пытаться, – сказал примарх, – и, на самом деле, сделать это означало бы нарушить протоколы. Это черта, которую Имперские Кулаки не пересекут. Пока что.

Рука Эфрида потянулась к его коротко подстриженной бородке.

– Как пожелаете, милорд.

Дорн надолго погрузился в молчание, и Эфрид начал сомневаться, не должен ли он уйти. Но затем его командующий заговорил снова:

– С этого всё начинается, капитан. Понимаешь? Это из-за таких вот действий укореняется  гниль. Войны, ведущиеся в тенях, а не на свету. Бои, в которых нет правил. Нет черт, которые нельзя бы было переступить, – он наконец перевёл взгляд на своего офицера. – Нет чести.

За его спиной, солнце погружалось за горизонт, и тени, пересекающие балкон, росли.

– Что надлежит делать? – спросил Эфрид. Для какого бы приказа у его примарха не возникли основания, он подчинился бы ему без вопросов или колебаний. 

Но Дорн не дал ему прямого ответа.

– Только одна мишень может быть достойна такой секретности, такого сбора сил. Официо Ассасинорум намеревается убить моего заблудшего брата Хоруса.

Эфрид обдумал это.

– Разве это не послужит нашему делу?

– Так может показаться тем, у кого узкий взгляд на вещи, – ответил примарх. – Но я видел, какой ущерб оставляет после себя пуля ассасина. И вот что я тебе скажу, брат-капитан. Мы победим Хоруса... но если его смерть произойдёт так, как планирует Ассасинорум, последствия будут ужасными, и совладать с ними будет не в наших силах. Если Хорус падёт от руки ассасина, в сердце предательской флотилии возникнет зияющий вакуум, и мы не в состоянии предвидеть, что его заполнит, или какую ужасную месть они совершат. Пока мой брат жив, пока он скачет во главе предательских Легионов, мы можем предсказать, что он будет делать. Мы можем быть достойными противниками Хорусу, победить его при прочих равных условиях. Мы знаем его, – Дорн вздохнул. – Я знаю его, – он покачал головой. – Смерть Воителя не остановит войну.

Эфрид выслушал и кивнул:

– Мы можем вмешаться. Пойти на конфликт с Вальдором и магистрами кланов.

– На каких основаниях, капитан? – Дорн снова покачал головой. – Всё, что у меня есть – толки и подозрения. Будь я таким бесшабашным, как Русс или Хан, этого могло бы хватить... Но мы – Имперские Кулаки, и мы соблюдаем букву законов Империума. Нужны доказательства.

– В таком случае ваши приказы, сир?

– Пусть серфы продолжают слежку, – Дорн посмотрел вверх в темнеющее небо. – В настоящий момент мы наблюдаем и мы выжидаем.



ВОСЕМЬ



Уголья и Пепел


Игрушки


Маска Сброшена


1

Комната в комплексе, которую предоставили в распоряжение Перриг, имела приемлемые размеры и пропорции и была последней из четырёх, которые ей предложили. Три другие она незамедлительно отвергла из-за присущей им негативной энергетики или близости к скоплениям людей, занятых недисциплинированной умственной деятельностью. Вторая по счёту комната была местом, где около ста семи лет тому назад умерла женщина, покончив с собственной жизнью из-за незапланированной беременности. Сделав для себя это открытие, подручная, Горосп, посмотрела на Перриг шокированным взглядом и с немалым смятением. Складывалось впечатление, что ни один из местных сотрудников Консорциума Еврот и понятия не имел о столь постыдном прошлом истанского здания.

Но эта комната была тихой, жужжание, которое она ощущала в своём восприятии, стихало, и Перриг приблизилась к состоянию равновесия настолько, насколько она могла это сделать в месте, в такой степени наполненном гудящими эгоцентричными умами. Перриг мягко удаляла их из своего мысленного пространства в ходе настраивающих упражнений, уничтожая помеху при помощи тихой нуль-песни, подобно тому как атональный звук сглаживается инверсным сигналом.

Занимаясь этим, она рассеянно касалась ошейника на шее. Это был всего лишь металл, просто вещь, скреплённая одним болтом, который она сама могла открутить за один поворот. Хотя те, кто смотрел на него, кто мог прочесть слова Никейского Декрета, вытравленные кислотой на чернёном железе, видели в нём смысл. Это было, в некотором роде, рабское клеймо, но она носила его только ради удобства остальных. Ошейник не был компенсирующим устройством, он не мог сдержать её –  он присутствовал для того, чтобы те, кто страшился её способностей, могли находиться рядом с ней и всё еще спать спокойно, пребывая в ложной уверенности, что он защитит их от её сверхъестественной природы. Текстура холодного металла помогла ей сосредоточиться, и она погрузилась внутрь себя.

Последнее, на что она посмотрела перед тем, как закрыть глаза, был хронометр на соседнем столе. Хиссос и местные блюстители правопорядка вернулись с "Иубара" несколько часов назад, но она не видела никого из них с момента аудиенции у Пустотного Барона. Ей было интересно, чем занимался Хиссос, но она преодолела порыв поискать его, протянув вовне мысленное щупальце. Она обладала слабыми телепатическими способностями и могла более или менее уверенно чувствовать его лишь благодаря хорошему знакомству с его разумом. По правде говоря, желание Перриг быть рядом с Хиссосом всегда ввергало её в меланхолию. Однажды она заглянула в его разум, пока он спал и опустил свою защиту, и увидела, что он и не подозревал о странной преданности, которую псайкер питала к своему стражу. Он не имел никакого понятия об этой особенной привязанности, о которой нельзя было подумать, что это любовь, но которую нельзя было счесть и чем-то от неё отличным. Да это и к лучшему, решила она. Перриг не желала думать о том, что могло бы случиться, если бы он узнал. Скорее всего, её бы от него забрали. Может даже, вернули бы на Чёрные Корабли, куда Барон Еврот когда-то делал на неё заявку.

Перриг задушила эти мысли и вернулась к непосредственной задаче: глаза плотно закрыты, спокойствие водворено обратно на место, как ключ, втиснутый в замок.

Псайкер опустилась на колени на жёсткий деревянный пол комнаты. Предметы, которые она подобрала в руинах старого винного двора, лежали вокруг неё аккуратным полукругом. Камушки, латунная пуговица от зимнего пальто, липкие промасленные бумажные обёртки от продавца мясных батончиков и красная листовка, заполненная текстом на местном диалекте Имперского Готика. Перриг касалась их всех по очереди, двигаясь вправо и влево, задерживаясь на одних, возвращаясь к другим. Она использовала предметы, чтобы создать образ подозреваемого в виде составной картинки-мозаики, но в изображении зияли дыры. Места, где она не смогла ощутить всей полноты того, кем был Эрно Сигг.

Пуговица несла на себе страх. Он потерял её, когда бежал от огня и завывания колеоптеров.

Камушки. Их он подобрал и вертел в руках, использовал для праздной игры, забрасывая их на другой конец хибары и затем обратно. Их аура, во всём остальном инертная, была окрашена скукой с прожилками нервозности.

На промасленной бумаге висел груз голода и паники. Образ был вполне отчётливым: он украл еду у продавца, когда тот развернулся к нему спиной. Он был убеждён, что его поймают и арестуют.

Листовка была любовью. Любовью или чем-то похожим на неё, по крайней мере, в том смысле, в котором Перриг могла её понимать. Преданностью даже, если выражаться более точно, на которой почти что прощупывалась чувство собственной моральной правоты.

Она суетилась над листом бумаги, вглядываясь сквозь закрытые веки в порождаемые им эмоциональные спектры. Сигг был сложной натурой, и псайкер с трудом удерживала в уме те кусочки мозаики, которые были в её распоряжении. Он был охвачен противоречивыми чувствами: где-то глубоко внутри таились отголоски когда-то проявленной им неистовой жестокости, но их затмевали две вздымающиеся противоположные силы. С одной стороны – великое чувство надежды, даже искупления вины, как будто он верил, что будет спасён, а с другой – столь же мощный ужас, вызванный кем-то за ним охотившимся и его собственным положением жертвы.

Психометрия Перриг не была точной наукой, но за время работы дознавателем она научилась остро чувствовать свои инстинкты – и они сказали ей, что Эрно Сигг не убивал для собственного удовольствия. Как-только эта мысль выкристаллизовалась у неё в уме, Перриг ощутила, что к ней приходят первые смутные намёки на направление. Она позволила руке подобрать стило, лежавшее сбоку от неё, и сместиться к информационному планшету, ожидающему на полу. Оно  дёрнулось, и тонкими неровными буквами пошло автоматическое письмо.

Её вторая рука, однако, не оставляла листовку. Пальцы теребили её края, игрались с потрёпанной бумагой, выискивая места, где её осторожно складывали и разворачивали, снова и снова. Ей было интересно, что она значила для Сигга, что он так сильно о ней заботился. Она почувствовала тень страдания, которое он должен будет ощущать, потеряв её.

Вот так она его и найдёт. Горе, струящееся из него, как флаг по ветру. Быстро пищущее стило двигалось по планшету по своей собственной воле, вправо и влево.

В ней росла уверенность. Она найдёт Эрно Сигга. Она найдёт. И Хиссос будет доволен её...

Сердце подпрыгнуло в груди, и она схватила ртом воздух. Стило, сжатое слишком сильно, с треском сломалось пополам, и концы обломков вонзились в её ладонь. Перриг пробрала внезапная дрожь, и она знала причину. На заднем плане её сознания мелькала мысль, с которой она не желала встречаться, которую заботливо избегала, как щадят уродливый болезненный синяк на коже.

Но сейчас её притянуло к нему, и она коснулась обесцвеченных краёв психического ушиба, передёргиваясь от крошечных вспышек боли, которые он испускал.

Она почувствовала это после их прибытия на Исту Веракруз. Сначала Перриг решила, что это был всего лишь ложный образ, порождённый перемещением её разума из атмосферы покоя, которая поддерживалась в её жилище на борту "Иубара", в буйную новизну оживлённого мегаполиса планеты.

Поправка: ей хотелось верить, что это было так.

Дрожь усилилась, когда она осмелилась на этом сосредоточиться. Тёмная тень на границах восприятия, совсем рядом. Ближе, чем Эрно Сигг. Гораздо, гораздо ближе, чем подозревает Хиссос или кто-либо из истанских дознавателей.

Перриг внезапно почувствовала влагу в ноздрях, на щеках. Она ощутила запах меди. Моргая, она раскрыла глаза, и первым, что она увидела, была листовка. Та была красной, насыщенно-алой, и напечатанные на ней слова сливались с оттенком бумаги. Перриг, задыхаясь, осмотрелась вокруг и увидела, что комната и всё в ней было красным, красным, красным. Она выронила сломанное стило и вытерла своё лицо. Из уголков глаз вытекала густая жидкость. Кровь, не слёзы.

Она вскочила на ноги, подброшенная всплеском страха, ботинок задел планшет и раскрошил стеклянный экран каблуком. Комната казалась влажной и душной, каждая поверхность как будто отсырела и лоснилась как сырое мясо. Пошатываясь, Перриг направилась к единственному окну и потянулась к шнурку, чтобы раздвинуть занавески и открыть створки, чтобы глотнуть чистого воздуха.

Шторы слагались из красного и теней, и когда она подошла ближе, они разошлись как лепестки. За ними стало открываться нечто похожее на человеческий силуэт, свисающий с потолка на тонких длинных ножках. Тяжёлые бархатные занавески с глухим стуком упали на деревянный пол, и явилась влажное, маслянисто блестевшее существо. Его имя впечаталось в нежные покровы её разума, и ей пришлось произнести его вслух, просто чтобы избавиться от заключённого в нём ужаса:

– Гарпун...

Из головы чудовища выпирала разверстая зубастая пасть и костяные шипы. Лицо, как будто сошедшее с картин абстракционистов, и чёрные провалы, служившие ему глазами, обволакивало кромешно-чёрное инфернальное пламя, видимое лишь тем, на ком лежало проклятие чародейского зрения. Перриг мгновенно поняла, кто совершил все убийства, чьи руки аккуратно взрезали Джаареда Норте, Кёрсуна Латига и всех прочих, умерших от его наклонностей.

Она отпрянула, не в состоянии издать ни звука. Больше всего Перриг хотелось закрыть чем-нибудь глаза и отвести взгляд, найти куда спрятать лицо, чтобы ей не нужно было больше смотреть на это существо Гарпуна – но ей было некуда отворачиваться. Даже если бы она выцарапала себе глаза, всё ещё оставалось бы её чародейское зрение, которое продолжала бы душить аура монструозной твари.

Она в ужасе почувствовала, что убийца хотел, чтобы она на него смотрела – почувствовала всей глубиной восприятия, которую позволяли её психические таланты. Он создавал в ней потребность быть ему очевидцем, и это желание затягивало её как сила гравитации чёрного солнца.

Гарпун что-то бормотал сам себе. В прошлом, Перриг касалась умов других убийц, и её всегда передёргивало от внушающей отвращение радости, с которой они предавались своим занятиям. Однако здесь она ничего подобного не видела. Психика Гарпуна была невыразительным чернильно-чёрным озером, его не тревожили безумие, страсть или неприкрытая ярость. Она была почти что инертной, приводимой в движение и направляемой непоколебимой уверенностью. Она мельком напомнила ей упорядоченный склад ума Хиссоса – убийца обладал тем же упрямым, непоколебимым стремлением выполнить стоящие перед ним задачи.... почти как если бы он исполнял последовательность команд.

И тем не менее, он пустил её внутрь. Она знала, что если бы отказалась, Гарпун выпотрошил бы её в тот же самый миг и на том же самом месте. Она отчаянно пыталась прорваться сквозь миазмы окутывающего её холода, изо всех сил посылая панические вызовы своему отсутствовавшему стражу – но делая это, она также позволяла своему уму погружаться внутрь Гарпуна, выгадывая время. На определённом уровне, истинная природа чудовища вызывала у неё отвращение и интриговала её.

Гарпун не был скромником – он распахнул себя перед ней. То, что она увидела внутри, вызвало у неё невыразимое омерзение. Убийцу сделали таким. Его взяли из некоей породы людей, чья природа настолько извратилась, что их происхождение уже нельзя было определить, и обвили мотком живых тканей, выкроенных, казалось, из кричащих недр самого варпа. Возможно, случайное порождение безжалостной природы, или, может, существо, созданное извращённым гением, Гарпун не имел души, но не был похож ни на одну разновидность псионической пустоты, с которыми Перриг когда-либо сталкивалась.

Это был чёрный пария – предельное выражение отрицательной психической мощи.  Раньше Перриг считала, что подобные вещи существовали лишь гипотетически, как безумные кошмарные вымыслы сумасбродных теоретиков и сумасшедших колдунов. Но вот оно стояло перед ней, наблюдало за ней, дышало тем же воздухом, а она плакала перед ним кровью.

А затем Гарпун протянул пальцы-лезвия и взял Перриг за руку. Её нервы пронзила жгучая боль, и она взвыла – убийца с вызывающей лёгкостью отсёк большой палец её правой руки, и подкинул его в воздух, играясь со своей добычей. Перриг схватилась за свою повреждённую кисть; из раны хлестала кровь.

Гарпун положил отрезанную плоть в свою клыкастую пасть и покатал её там, разжёвывая кости и мясо, как будто это был редкий деликатес. Перриг осела вниз на забрызганной кровью пол, в голове у неё всё плыло: её задело краем неожиданного псионического изменения, которое начало происходить с убийцей.

Чёрные пустоты его глаз уставились вниз, на неё, и стали дымчатыми зеркалами. Она увидела в них отражение собственного разума, кипящую и пульсирующую мощь своих собственных псионических способностей, скопированную и усиленную тысячекратно. Гарпун отведал её кровь, сам генетический код её сущности – и теперь он познал Перриг. У него был её слепок.

Она поползла от него, чувствуя, как гудящий хор её собственного разума и ума убийцы приходят в продирающий до костей унисон, как совмещаются диапазоны их сверхъестественных способностей. Перриг кричала и умоляла его остановиться, но Гарпун лишь склонил голову набок и позволил силе копиться дальше.

Он уже давно не убивал этим способом, осознала она. Предыдущие смерти были прозаичными и обыденными. Он хотел проделать это, просто чтобы убедиться, что всё ещё был на это способен – так солдат мог бы выпустить обойму боеприпасов, чтобы проверить, пристреляно ли оружие. Перриг с запозданием поняла, что в радиусе нескольких световых лет она была единственным существом, которое представляло для него хоть какую-то угрозу. Но сейчас уже было слишком поздно.

И вот они встретились в не-пространстве между ними. Псионические способности Перриг высвободились и обрушились на ждущего, раскинувшего руки Гарпуна, и она была не в силах это остановить.  Убийца вобрал их все, до последней капли, и сделал это так же легко, как дышал.

В гробовом молчании, Гарпун освободился от своей ноши и отразил обратно всё, чем была Перриг. Сила её сверхъестественных способностей вернулась, усиленная до безмолвного, яростного урагана.

Женщина превратилась в пепел и рассыпалась на части.


2

"Ультио" нёсся сквозь сверкающие негасимые огни имматериума, уходя коридорами варпа всё дальше за пределы Сегментума Соляр. Слепой навигатор корабля вёл его малоизвестными маршрутами – плохо картографированными проходами, которых, по воле верхушки правительства Империума, не было на картах, выдаваемых обычным адмиралам. Эти пути были быстрыми, но ненадёжными, дорожками через царство безвременья, которыми никогда бы не прошли корабли большего размера: души их многочисленных команд сверкали так ярко, что привлекли бы кружившиеся и вертевшиеся живые шторма, мимо которых "Ультио" пролетал незамеченным. Корабля-призрака как-будто и не было – непроницаемость его полей Геллера была настроена столь тонко, а его двигатели развивали такую скорость, что громоздкие, неуклюжие разумы хищников, обитающих в пространстве варпа, замечали его только по оставляемому в кильватере следу. Там, на Терре, дни сменялись днями и стрелки часов накручивали обороты, "Ультио" летел к Дагонету – а по некоторым подсчётам, он был уже там.

На его борту, Отряд Ликвидации снова собрался вместе, на этот раз в отсеке в стороне от центрального коридора, который тянулся вдоль всей длины громоздких приводных устройств звёздного корабля.


3

Келл, как всегда, наблюдал.

Гарантин всё ещё забавлялся со своим самодельным клинком. Он довёл его до состояния зловещего вида заточки, не уступающей по длине мужскому предплечью.

– Чего ты хочешь, Ванус? – спросил он.

Тариэль нервно улыбнулся и указал на большой грузовой контейнер, который замещал целую стену длинного отсека с низким потолком.

– Э, спасибо, что пришли, – он обвёл взглядом Келла, Йоту и всех остальных. – Поскольку мы теперь на миссии, у меня есть право перейти к следующей серии данных мне приказов.

– Объясни, – сказало Койн.

Инфоцит потёр руки друг о друга.

– Магистр Ассасинов лично дал мне распоряжение представить вам эти принадлежности только после того, как группа будет полностью собрана, и "Ультио" покинет систему Сол, – он подошёл к клавишной панели на грузовом модуле и отстучал последовательность символов. – Мне предстоит решить вопрос с вашей экипировкой.

Ассасин Эвёрсор резко вскинул голову, его презрительный настрой мгновенно сменился на интенсивное как лазерный луч внимание.

– Оружие? – спросил он, почти что истекая слюной.

Тариэль кивнул:

– В том числе. Этот модуль содержит оборудование для предстоящей миссии.

– Ты об этом знал? – требовательно спросил Гарантин, свирепо глядя на Келла. – Я тут упражняюсь со всяким металлоломом, а рядом со мной на борту лежит груз оружия? 

Келл отрицательно покачал головой:

– Я полагал, что нас экипируют на месте.

– Почему кое-кто не потрудился рассказать мне, что на борту этого корыта есть арсенал? – Гарантин метнул свою заточку, и Тариэль присел, когда та вонзилась в колонну рядом с ним. – Давай мне оружие, живо! А то я тут как будто голышом сижу!

– Что за дивный образ, – пробормотала Соалм.

– Ему это нужно, – сказала Йота отсутствующим тоном. – Если он разлучён со своим огнестрельным оружием, то на самом деле испытывает что-то вроде душевной боли. Как родитель, оторванный от своего ребёнка.

– Я тебе покажу оторванного, – проскрежетал громадный убийца, угрожая Ванусу. – Я сейчас кое-кому кое что оторву.

– Открыть! – Тариэль чётко выкрикнул слово, и устройства, управляющие замком, зашипели масляной гидравликой. Кожух раскололся по своей длине и откатился назад, являя полки с оружием, вспомогательное оборудование и прочие военные принадлежности.

Лицо Гарантина осветило нечто близкое к радости.

– Приветик, прелестная милашка, – пробормотал он, привлечённый стойкой, на которой лежал в ожидании крупнокалиберный пистолет, богато украшенный и декорированный металлическими крылышками и сенсорными датчиками. Он подобрал его и взвесил в руке. Он ощутил пронёсшееся сквозь него покалывание ДНК-маркеров, которые быстро провзаимодействовали с лобо-чипами, имплантированными в его мозг, подтверждая его личность и цель, и с его губ слетел холодный смех.

– Комбинированный пистолет "Ликвидатор", – сообщил Тариэль, быстро помаргивая  в процессе извлечения данных из мнемонического хранилища в глубинах коры своего головного мозга. – Оружие со сдвоенными функциями, стреляющее баллистическими болтами и иглами...

– Я знаю, что это такое! – прорычал Гарантин, прежде чем тот успел закончить. – О, мы очень хорошо знакомы, – он погладил пистолет, как будто тот был домашним животным.

В разговор вступил Келл:

– Слушайте все: берите, что вам нужно, но только при условии, что точно станете этим пользоваться. Возвращайтесь в свои каюты и приготовьтесь к немедленному развёртыванию. Мы не имеем представления, сколько времени у нас будет с момента нашего прибытия и до появления объекта.

– Может, он уже там и нас дожидается, – высказалось Койн, смещаясь к другой стойке с оружием. – Волны варпа часто бегут против временного потока.

Гарантин жадно собирал охапки оружия, забрав подсумки с мелта-гранатами, нейро-перчатку с шипами зловещего вида и снаряжение для сторожевого комплекса. Издав ещё один утробный смешок, он подцепил тяжёлый палаческий меч с закруглённым концом и сунул его подмышку.

– Пойду к себе на койку, – хохотнул он и побрёл прочь, навьюченный своим грузом.

Йота проследила за уходящим Эвёрсором взглядом:

– Посмотрите на него. Он почти что... счастлив.

– Каждому ребёнку нужны свои игрушки, – сказала Соалм.

Кулексус искоса посмотрела на стойки и потом отвернулась.

– Не мне. Здесь нет ничего, что бы мне понадобилось, – она бросила взгляд на отравительницу-Вененум, постукивая по своему виску. – У меня уже есть оружие.

– "Анимус спекулум", да – сказала Соалм, – слышала о нём. Но ведь это капризная штуковина? Как я поняла, даваемое им преимущество зависит от силы противника не меньше, чем от способностей того, кто им пользуется.

Губы Йоты крепко сжались в скупой улыбке:

– Как скажешь.

К ним нервно приблизился Тариэль. 

– Я... У меня есть вещь, которую припасли для тебя, Кулексус, – произнёс он, протягивая бронированный ящик, покрытый предостерегающими рунами. – Окажи любезность?

Йота откинула крышку и склонила голову набок. Внутри лежала дюжина гранат, сделанных из тёмного металла.

– О, – сказала она. – Взрывчатка. Как заурядно.

– Нет, нет, – продолжал настаивать он. – Это новая технология. Экспериментальное оружие, пока не проверенное "в поле" в рабочих условиях. Создано ведущими учёными твоего клана.

Женщина выхватила из ящика одну из гранат и обнюхала её. Её глаза сузились:

– Что это? Пахнет как  смерть звёзд.

– Мне не положено знать все подробности, – признался инфоцит. – Но устройства содержат гранулированное вещество в экзотическом состоянии, блокирующее деятельность псионических способностей в ограниченной зоне.

Йота долго изучала гранату, теребя кнопку активатора, и в конце-концов меланхолично посмотрела на Тариэля.

– Эти я возьму, – сказала она, выхватывая ящик из его руки.

– Что у тебя есть для остальных нас в твоей восхитительной коробке с игрушками? – игриво спросило Койн, забавляясь с парой мечей с эффектом памяти. У них были изогнутые грациозные лезвия, меняющие кривизну прямо по ходу движения, пока Каллидус рубило ими воздух.

– Токсичные корды[120], – Ванус нажал кнопку, и из запечатанного барабана, замаркированного трилистником биологической опасности, потянулась лента, пронизанная стеклянистыми стилетами.

Койн убрало мечи и потянулось к ножам, но увидело, что то же самое делает Соалм. Каллидус отвесило небольшой поклон:

– О, прошу прощения, кузина. Яды, конечно же, твоя епархия.

Соалм выдавила натянутую и безрадостную улыбку:

– Нет. После тебя. Бери, что пожелаешь.

Койн выставило руку:

– Нет-нет. После тебя. Пожалуйста. Я настаиваю.

– Как хочешь, – Вененум осторожно извлекла один из кинжалов и развернула в пальцах. Она подняла его вверх к свету, разворачивая так и сяк, так что окрашенные жидкости внутри стеклянного лезвия перетекали в разные стороны. В конце-концов, она хмыкнула: – Превосходное качество. Они вполне справятся с любым человеком, который встанет между нами и Хорусом.

Каллидус выбрало себе несколько кордов.

– А как насчёт тех, кто не-люди? Как насчёт самого Хоруса?

Соалм поджала губы:

– Для Воителя это будет комариным укусом, – она посмотрела на Тариэля. – Я приготовлю моё собственное оружие.

– Есть ещё вот что, – предложил Тариэль, передавая ей пистолет. Оружие было длинной и тонкой совокупностью медных трубок с хрустальной грушей в том месте, где у нормального огнестрельного оружия был бы магазин с боеприпасами. Соалм взяла его и посмотрела в сетчатую перегородку, находящуюся там, где должно было быть дуло.

– Бакт-пистолет, – сказала она, взвесив его в руке. – Это может пригодиться.

– Степень распыления можно регулировать от мельчайшей взвеси до гелевых шариков-пуль, – отметил Тариэль.

– Уверена, что знаешь, как этим пользоваться? – спросил Келл.

Рука Соалм взлетела в позицию для прицеливания, дуло оружия посмотрело Виндикару прямо в лицо.

– Думаю, что смогу вспомнить, – сказала она. Затем она пошла прочь, крутя пистолет в своих изящных бледных руках.

Тем временем Койн обнаружило ящик, который был совершенно неуместен среди всего остального. Больше всего он напоминал витую ракушку, и единственным отпирающим механизмом на нём были контуры отпечатка руки, вытесненные на похожем на кость веществе запора: ладони с тремя чересчур длинными пальцами и сдвоенным большим пальцем.

– Не имею понятия, чем это может быть, – признался Тариэль. – Контейнер, я имею ввиду, он выгладит почти как если бы...

– Принадлежал ксеносам? – сказало Койн с обманчивым легкомыслием. – Но это было бы запрещено, Ванус. Так что выкинь из головы эту мысль.

Раздался тихий потрескивающий звук, и правая рука Каллидус вытянулась и изменила форму. Человеческие пальцы преобразовывались и сливались, пока не превратились в нечто, больше напоминающее чужеродный отпечаток. Койн поместило руку на соответствующее место ящика, и тот со вздохом открылся, роняя на настил палубы капли пурпурной жидкости. Органические на вид внутренности контейнера выглядели ещё более обескураживающе. В колыбели из мясистого вещества, влажного от такой же жидкости, покоилось оружие, сделанное из чернёной, похожей на зубную ткань керамики. Оно было большим и несбалансированным по форме, его фронтальная часть сжимала гранёный каплевидный кристалл, окрашенный в цвет морской волны, как у древнего нефрита.

– Что это? – с откровенным омерзением спросил Тариэль.

– В моём клане его называют множеством имён, – сказало Койн. – Оно вскрывает умы, шинкует в клочья интеллект и разум. Те, кого оно коснётся, превращаются в пустые оболочки, – Каллидус протянуло пистолет Ванусу, который попятился назад. – Желаешь рассмотреть получше?

– Не в этой жизни, – убеждённо сказал Тариэль.

Бледный язык выскочил изо рта и облизнул губы Койн, возвращавшего оружие в раковину. Подобрав её, Каллидус поклонилось остальным:

– Я вас покидаю.

Когда Койн ушло, Келл перевёл взгляд обратно на Вануса:

– Как насчёт тебя? Или члены вашего клана решили не носить оружие?

Тариэль покачал головой, на его щёки снова возвращалась краска:

– У меня есть собственное оружие, просто оно не такое очевидное, как ваше. Электроразрядник, встроенный в мою перчатку-когитатор. И у меня есть свой зверинец. Псибернетические орлы, наблюдательные крысы и рои сетевых мушек.

Келл подумал о капсулах, виденных им где-то на борту "Ультио", в которых кибернетически-модифицированные грызуны, хищные птицы, а также прочая живность Тариэля ожидали команды к пробуждению, впав в спячку на время путешествия.

– Эти штуки не сохранят тебе жизнь.

Ванус отрицательно покачал головой:

– Ах, поверь мне, я устрою так, что никто и никогда не подберётся так близко, чтобы меня убить, – он вздохнул. – И, в этом ключе... Для тебя тоже есть оружие.

– Моё оружие потеряно, – произнёс Келл с немалой долей яда в голосе. – Спасибо Эвёрсору.

– Его отреставрировали, – сказал Тариэль, открывая длинный кейс. – Посмотри.

Каждый Виндикар использовал снайперскую винтовку уникальной конфигурации, учитывающую его биологический вес, стиль стрельбы, моторику тела, даже приспособленную работать синхронно с ритмом его дыхания. Когда там, среди арктических снегов, Гарантин разломал оружие Келла на куски, это чувствовалось так, как будто он лишился части себя. Но внутри кейса лежала снайперская винтовка, воспроизводящая именно то оружие, которое было его постоянным спутником долгие годы – воспроизводящая, но также и превосходящая его.

– "Экзитус"[121], – выдохнул он, склоняясь, чтобы провести рукой по гладкой матовой поверхности ствола.

Тариэль указал на отдельные компоненты оружия:

– Спектроскопический прицел с мультирежимным блоком восстановления изображений. Карусельный механизм подачи боеприпасов. Кожух с жидкоазотным охлаждением.  Блок глушителя "Висперхед". Гироскопический стабилизатор баланса, – он сделал паузу. – Здесь использовали все детали оригинального оружия, какие только удалось спасти.

Келл кивнул. Он видел, что рукоятка и часть "щеки" были потёрты так, как не могло быть у недавно сработанного оружия. Наряду с винтовкой, оружейный кейс содержал пистолет схожего дизайна, лежавший рядом с ней на бархатной обивке. Вдоль крышки футляра рядами выстроились индивидуальные патроны, которые были упорядочены в группы согласно цветовой маркировке.

– Впечтатляет. Но мне нужно будет её пристрелять.

– До того, как покажется Хорус, у нас у всех, несомненно, будет куча возможностей задействовать наши умения, – сказала Соалм.  Она не покинула комнату, но держалась сбоку на расстоянии, пока снайпер разговаривал с инфоцитом.

– Мы будем делать то, что должны делать, – произнёс Келл, не глядя на неё.

– Даже если мы погубим себя по ходу дела, – ответила его сестра.

Снайпер заиграл желваками, и его глаза опустились к линии слов, выгравированных на тонком стволе винтовки. Это был Dictatus Vindicare, принцип его клана, выведенный аккуратным почерком писца: Exitus Acta Probat.

– Цель оправдывает средства, – сказал Келл. 


4

Такую смерть, как он увидел в комнате, Йозеф Сабрат вообще никогда не смог бы себе вообразить. Убийства Латига в аэронефе и Норте в доках, хоть и были  кошмарными деяниями, шокировавшими его до самой глубины души, но они не угрожали здравости его рассудка. Но не это, не это... содеянное.

В центре кабинета Перриг был  длинным пятном рассеян чёрный пепел, который высыпался из предметов одежды, распластавшихся там, куда они упали. Поверх каскада золы лежал маленький холмик чёрного порошка, покрывающий железный ошейник, всё ещё надёжно запертый болтом, а из глубины кучки посверкивали в свете  ламп серебряные штырьки нейро-имплантов.

– Я... не понимаю, – Горосп стояла в нескольких шагах позади дознавателей, в наружном коридоре, вместе с Йозефом; там же топтались егеря, не уверенные, что им следует делать. – Я не понимаю, – повторила она. Куда делась... женщина?

Она едва не сказала "ведьма". Йозеф почувствовал это полусформировавшееся на её губах слово и метнул в неё взгляд, полный внезапно вспыхнувшей ярости. Горосп смотрела на него круглыми незамутнёнными глазами, и он ощутил, как руки сжимаются в кулаки. Она проявила такую чёрствость и пренебрежение к мёртвому псайкеру. Он справился с кратким порывом схватить её и припечатать к стене, наорать на неё за её глупость. Затем он перевёл дыхание и сказал: 

– Она никуда не делась. Это всё, что от неё осталось.

Йозеф пошёл прочь, протискиваясь мимо Скельты. Егерь опасливо ему кивнул:

– Префект Сиган прислал весточку, сэр. Его вызвали обратно, когда он отдыхал после дежурства. Он на пути сюда.

Он вернул Скельте кивок и осторожно шагнул в комнату через барьер поля, следя за тем, чтобы не потревожить рой маленьких автоматов-картографов, которые сканировали место преступления пиктерами и лазерными дальномерами. Хиссос скрючился на корточках, шаря взглядом по стенам, глядя в сторону окон, затем возвращаясь глазами к испепелённым останкам. Он сидел спиной к дверному проёму, и Йозеф услышал, как он судорожно вздохнул. Это звучало почти как рыдание.

– Вам... нужно дать время? – как только он произнёс эти слова, то ощутил себя полным идиотом. Конечно, ему нужно – его коллегу только что зверски убили, причём отвратительным и загадочным способом.

– Нет, – выговорил Хиссос. – Да, – сказал он мгновением позже. – Нет. Нет. Для этого ещё будет время. Потом, – оперативник посмотрел на него, и его глаза блестели. – Вы знаете, я думаю, что в конце... Я думаю, я на самом деле её слышал, – он указал пальцем на одну из косичек в своих волосах.

Йозеф увидел предметы на полу, камни и бумагу, разложенные полукругом:

– Что это?

– Базисные объекты, – сообщил ему Хиссос. – Вещи, пропитанные отголоском эмоций подозреваемого. Перриг их считывает. Считывала их, – поправился он отсутствующим тоном.

– Мне так жаль.

Хиссос кивнул.

– Дадите мне убить этого человека, когда мы его найдем, – сказал он Йозефу твёрдым взвешенным тоном. – Мы конечно же удостоверимся в его вине, – добавил он, кивая. – Но смерть. Вы позволите мне это сделать.

Йозефа бросило в жар, он почувствовал себя неловко:

– Мы сожжём этот мост, когда через него переправимся.

Он отвёл глаза и обнаружил на дальней стене за его спиной места, где были нанесены знаки. Он не заметил их, входя в комнату. Подобно рисункам кровью внутри аэронефа или форме, в которую было разложено разделанное тело Джаареда Норте, повсюду на светлых стенах были восьмиконечные звёзды. Похоже, убийца использовал останки Перриг как чернила, повторяя тот же самый узор снова и снова.

– Что это значит? – пробормотал Хиссос.

Префект облизал внезапно пересохшие губы. Он испытывал странное чувство – покалывание в основании черепа, похожее на тупую головную боль из-за слишком большого количества рекафа и нехватки свежего воздуха. Всем, что он видел, были очертания символов, и у него было ощущение, что в них содержится ответ, если только он найдёт способ правильно на них посмотреть. Они не отличались от математических задачек в схольных учебниках Ивака: в них просто надо было разобраться, их просто надо было понять.

– Сабрат, что это значит? – снова сказал Хиссос. – Это слово?

Йозеф моргнул, и момент был упущен. Он перевёл взгляд обратно на дознавателя. Хиссос что-то извлёк из испепелённых останков. Это был информационных планшет, чей экран был повреждён и покрыт паутиной трещин. Поразительно, но дисплей, хаотично мигавший под ней, всё ещё работал.

Йозеф осторожно взял его у Хиссоса, заботясь о том, чтобы не коснуться лоснящихся от пепла поверхностей устройства. Сенсорный экран всё ещё хранил запечатлённые на нём слова, и мигал ими перед егоглазами с такой скоростью, что их почти нельзя было разобрать.

– Одно из слов – "Сигг", – сообщил ему Хиссос, – видите?

Он видел – и под ним были каракули, походившие на попытку составить ещё одну строчку букв, очертания которых не сохранились. Но над именем было другое слово, написанное чёткими буквами.

– Белолист. Это имя человека?

Йозеф покачал головой, незамедлительно поняв его смысл:

– Не человек. Место. Я его хорошо знаю.

Хиссос резко вскочил на ноги:

– Близко?

– В невысоких утёсах, на расстоянии короткого полёта на колеоптере.

Непродолжительная вспышка скорби и печали оперативника рассеялась:

– Мы должны туда лететь, прямо сейчас. Считанное Периг разрушается с течением времени, – он постучал по сломанному планшету. – Если она почуяла Сигга в этом месте, каждую секунду, что мы здесь теряем, мы увеличиваем риск, что он опять удерёт.

Скельта уловил отрывок их разговора:

– Сэр, у нас нет никаких других подразделений в этом районе. Резерв занят разборкой железнодорожных артельщиков в воздушных доках, которая приняла серьёзный оборот, и готовит меры безопасности для торгового фестиваля.

В этот самый момент и на этом самом месте Йозеф сделал выбор.

– Когда тут появится Дэйг, скажи ему, чтобы брал место преступления под контроль и отвлекал Лэймнера, – он двинулся к двери, не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за ним Хиссос. – Мы забираем колеоптер.


5

Оперативник и раньше терял коллег, и тогда это было так же тяжело, как и сейчас, но смерть Перриг была чем-то большим. Она ударила по нему как пуля, попав прямо в самую сердцевину его души. Слепо глядя на мельтешение тёмных низких облаков за иллюминаторами колеоптера, он безуспешно пытался разобраться в собственных эмоциях. Перриг всегда была хорошим, надёжным коллегой, и ему нравилось её общество. Она никогда не вынуждала его говорить о его прошлом и не пыталась выудить из него больше информации, чем ему хотелось бы открыть. В её присутствии Хиссос всегда чувствовал, что его уважают, и отдавал должное её компетентности, её холодному, спокойному интеллект.

Теперь она умерла – и хуже того, была даже не трупом, а просто тёмным пеплом, всего лишь вязкой субстанцией, не имеющей никакого сходства с тем человеческим существом, которое он знал. Он ощутил сильный укол вины. Перриг всегда оказывала ему абсолютное и полное доверие, а его не оказалось рядом, чтобы защитить её, когда она в этом нуждалась. Теперь его расследование из профессионального перешло в личное, и он не был в себе уверен.

Если бы Хиссос смотрел со стороны, если бы он был незаинтересованным наблюдателем, то при подобных обстоятельствах он немедленно настоял бы, чтобы оперативника отстранили от дела и назначили бы новую команду из кадров службы безопасности Консорциума. И он знал, что не послал Пустотному барону официальный рапорт о смерти Перриг именно по этой причине – потому что Еврот сказал бы то же самое.

Но Хиссос был здесь, сейчас, и он знал ставки. На введение другого оперативника в курс дела ушло бы слишком много времени. Несмотря на всю компетентность местных, таких как Сабрат, не стоило и надеяться, что начальники префекта управятся с этим делом с должной расторопностью.

Да. Всё это было убедительной ложью в позолоченной оправе правды, чтобы забалтывать самого себя. Тогда как на самом деле всем, чего он в данный момент хотел, было пристрелить убийцу Перриг как бешеное животное.

Хиссос сцепил руки в замок, чтобы они перестали сжиматься в кулаки. Внешне, его ледяное спокойствие не дрогнуло, но внутри у него всё кипело. Когда летательный аппарат закружил, заходя на посадку, оперативник посмотрел на Сабрата:

– Что такое этот Белолист?

– Что? – Сабрат, внезапно развернувшись, сердито рявкнул на него, как будто Хиссос нанёс ему страшное личное оскорбление. Затем он сморгнул, и странная злоба на время угасла. – А, да. Это винное хранилище.  Многие мелкие винарни складируют в нём марочное эстуфажеми, выдерживая его в бочках нескольких лет, чтобы оно могло спокойно созреть.

– Сколько сотрудников?

Сабрат рассеянно потряс головой:

– Тут... тут всё автоматизировано.

Шасси летательного аппарата глухо стукнули при приземлении.

– Быстро! – сказал префект, выскакивая из своего кресла. – Если колеоптер задержится, Сигг поймёт, что мы у него на хвосте.

Хиссос последовал за ним вниз по откидному трапу в облако взбитых в воздух пыли и листьев, захваченных в выхлопную струю летательного аппарата. Он увидел, как Сабрат сделал пилоту резкий волнообразный жест, и колеоптер шумно унёсся назад в небо, оставив их пригибаться под внезапным порывом ветра.

Когда шум затих, Хиссос нахмурился:

– Разумно ли это? Нам бы пригодилась ещё одна пара глаз.

Префект уже шёл вперёд, пересекая крышу пустого склада, на которую их высадили.

– В прошлый раз Сигг удрал, – он покачал головой. – Хотите, чтобы то же самое случилось снова? – Сабрат произнёс эту фразу примерно таким тоном, как будто произошедшее было оплошностью оперативника.

– Конечно, нет, – негромко сказал Хиссос и достал из внутренних карманов своего кителя пистолет и переносной ауспик. – Тогда нам нужно разделиться. И искать его.

Сабрат кивнул, наклоняясь, чтобы открыть люк в крыше.

– Согласен. Идите вниз по этажам, встретимся на подвальном уровне. Если найдёте его – стрельните в воздух.

Прежде чем Хиссос успел успел ответить, префект спрыгнул в люк и канул во тьме.

Хиссос сделал глубокий вдох и двинулся вперёд, обнаружив ещё одну точку входа на дальнем конце склада. Задержавшись, чтобы надеть очки-усилители, он направился внутрь.


6

Внутри винного хранилища было мало света, но очки помогли ему с этим справиться. Омуты теней превратились в пейзаж, раскрашенный в белые, серые, зелёные и чёрные цвета. Достигнув настила верхнего яруса, Хиссос увидел очертания массивных цистерн, возвышающихся вокруг него, и изгибы высоких деревянных стеллажей, которые образовывали стены, забитые большими винными бутылями. Повсюду витал мощный винный дух с оттенком дыма, насыщая воздух и кружа голову.

Он шёл осторожно, под его ботинками хрустели твёрдые комки кристаллизованного сахара, застрявшие в щелях между рейками пола, чьё дерево прогибалось с негромкими, стонущими скрипами. Ауспик, маленький прибор, выполненный в виде богато украшенной книги, был открыт и свисал с пояса на шлейке. Сенсорное устройство работало с редкими вспышками света. Их неизменный ритм означал отсутствие признаков человеческой жизни в радиусе чувствительности прибора. Хиссос удивлялся, почему не регистрировался Сабрат, но, с другой стороны, здание было забито металлом, и зона действия сканера была ограниченной.

Мысли оперативника не переставали возвращаться к информационному планшету, оставшемуся от Перриг. Основываясь на его положении в прахе псайкера, Хиссос предполагал, что она держала его в руке, когда встретила свой конец. Благодаря базисным объектам, собранным в винном дворе Бласко, она увидела Эрно Сигга и проследила его до этого места через эфир – но ещё одно слово, третья строчка букв на планшете... Что они значили? Что она пыталась сказать? Как она умерла подобным образом?

В конце-концов, он не смог больше откладывать этот вопрос и свободной рукой вытянул из кармана разбитый планшет.

"Ещё одно ошибочное решение", – сказал голос на заднем плане его мыслей. Информационный планшет был вещественным доказательством, и всё же он забрал его с места преступления. Сдвинув очки на лоб, Хиссос изучал в сумерках разбитый экран. Каракули букв едва читались, но он знал обычный твёрдый, округлый почерк Перриг. Если только ему удастся найти способ увидеть их заново, посмотреть на них свежим взглядом, он, возможно, догадается, что она пыталась написа...

Гарпун

На него как будто выплеснули холодную воду. Внезапная вспышка понимания. Да, он был в этом уверен. Углы согласных и петля гласной... Да.

Но что это значило?

Следующий шаг, который он сделал, произвёл влажный рвущийся звук, и его что-то потянуло за подошву, как будто пол был покрыт толстым слоем клея.

Хиссос понюхал воздух, раздумывая, не протекла ли одна из исполинских винных бочек – но затем пришёл затхлый, металлический запах, перекрывший царившую вокруг пересыщенную сладость. Он опустил планшет обратно в карман и вновь осторожно надвинул на глаза очки.

Там, на изгибе деревянной цистерны, под широкой колонной, в тени, куда никогда не падал дневной свет Исты, был фриз из плоти и костей, исполненный в холодных оттенках цвета морской волны.  Перед ним предстало зрелище выпотрошенного трупа.

Тело было вскрыто, кожа взрезана так, чтобы можно было свободно извлечь внутренности, скелет и мышцы. Лохмотья плоти, оставшиеся от жертвы, были прибиты в пародии на человеческую фигуру. Органы и кости были извлечены и художественно упорядочены, частью собраны вместе в устрашающе-новые комбинации. Рёбра, к примеру, торчали веером как кинжалы, всаженные во влажную плоть бледной печени. На тазовой кости был развешен  кишечник. Рыхлая масса лёгкого была обёрнута витками обнажённых нервов. Везде вокруг него была кровь: тусклая, засохшая лужа, липкий налёт, смешанный с протёкшим вином. Она, скорее всего, просочилась вниз сквозь пол этого и следующего этажей. Тысячи галлонов заботливо выдерживаемых напитков были испорчены, осквернены тем, что было здесь содеяно.

На краях кровавого океана, где жидкость сходила на нет, безликие деревянные панели усеивали восьмиконечные звёзды. Глаза Хиссоса зацепились за находившиеся посреди всего этого очертания, которые мгновенно приковали к себе его внимание. Это было лицо. Он осторожно шагнул ближе, ботинки засасывало в пол, его мутило всё сильнее. Щуря глаза, оперативник поднял ауспик, направляя его сенсоры на кровавую плёнку.

Это было лицо Эрно Сигга, срезанное с передней части черепа и валяющееся, как выброшенная бумажная маска.

Звон ауспика отвлёк его взгляд от страшной картины. Технологи Консорциума обучали Хиссоса читать его показания, и он посмотрел на данные, бегущие по его маленькому экрану. Возраст пролитой крови, говорили ему они, насчитывал дни, а возможно даже и неделю. С Эрно Сиггом зверски расправились задолго до того, как прикончили Перриг, – в этом не было сомнений. Ауспик не мог солгать.

Сдерживая омерзение, Хиссос позволил сканирующему устройству снова повиснуть на шлейке и поднял вверх свой пистолет, держа напряжённый палец на спусковом крючке. Его рука тряслась, и он не мог её успокоить.

Но затем до него донеслись шаги. На другом берегу озера из засохшей крови от темноты отделилась тень и подошла ближе. Хиссос узнал целеустремлённую походку истанского префекта – и тот без всяких колебаний двигался прямо через центр всего этого, его ботинки чавкали по клейкой, маслянистой грязи.

– Сабрат, – позвал оперативник голосом, полным отвращения. – Ты что творишь? Посмотри вокруг, ты что – ничего не видишь?

– Я вижу, – донёсся ответ. Слова прошелестели, как сухая бумага.

Очки-усилители казались повязкой вокруг его головы, которая не давала видеть, и Хиссос сорвал их прочь:

– Во имя Терры, Йозеф, ступай назад! Ты же затопчешь место преступления!

– Йозефа тут нет, – сказал голос, трансформируясь, становясь изменчивым и булькающим. – Йозеф кончился.

Префект вышел из сумрака, и он выглядел по-другому. С изменчивого лица, двигающегося подобно маслу на поверхности воды, на Хиссоса уставились чёрные провалы.

– Меня зовут Гарпун, – сказал кошмар. Лицо было безглазым и уже нечеловеческим.



ДЕВЯТЬ



Дагонет


Притворство


Падение


1

Орбиты над Дагонетом были забиты обломками кораблей, чересчур усердно пытавшихся вырваться с поверхности: судов, задуманных как круизные яхты или челноки, как аппараты для суборбитальных перелётов и одноступенчатые грузовые баржи для рейсов к ближайшим лунам. Многие из них были подло подбиты сторожевыми кораблями системы, которые блокировали траектории побега, разлетелись на куски под ливнем лазерного огня – но большая часть просто вышла из строя. Суда, которые были перегружены или плохо подготовлены к тяготам выхода за пространство низких орбит, сожгли свои двигатели или разгерметизировались. Небеса заполняли железные гробы, постепенно падающие по спирали назад на вращающийся под ними мир. По ночам, оставшиеся на планете могли видеть их возвращение домой во вспышках огня, и это служило напоминанием о том, что случится с каждым, кто не согласится с новым порядком, установленным губернатором.

Выйдя из варпа под прикрытием густого пояса астероидов, "Ультио" направился вглубь системы Дагонет на выбросах газа из маневровых двигателей. Скрытый из виду технологиями создания невидимости, столь передовыми, что сквозь их завесу практически невозможно было пробиться, он с лёгкостью избежал встречи с тяжеловесными крейсерами предателей и их нервозными командами и нашёл безопасное пристанище внутри пустой оболочки покинутой орбитальной солнечной станции. Разместив двигательную секцию в месте, где она – вместе с астропатом и навигатором "Ультио" – находилась бы в относительной безопасности, передний модуль отстыковался и изменил конфигурацию, став похожим на обычный курьерский корабль или боевой катер. Мозг пилота, извлёкший информацию из сканированных изображений кораблей предателей, изменил  электропигментацию корпуса, и к тому моменту, как судно ассасинов приземлилось в космопорте столицы, оно имело такую же голубую и зелёную окраску, как цвета местных войск, вплоть до грубо перечёркнутой крестом  имперской аквилы, изображённой при помощи дефлекторов.

Келл приставил к вокс-снаряжению Койн, которое было готово переругиваться с диспетчерской вышкой. Каллидус уже прослушало обмен сообщениями в коммуникационной сети, перехваченный в эфире сложным сканирующим оборудованием Тариэля, и могло изобразить сносную имитацию дагонетского акцента. Но проблем не возникло.

Вышки больше не было, её разнесло взрывом на искорёженные обломки. Везде на раскинувшихся посадочных площадках и в окутанных дымом ангарах пылали маленькие костры, и разбившиеся корабли, погибшие при взлёте, лежали поверх обвалившихся терминалов вылета и служебных зданий. Через открытое пространство взлётно-посадочных полос докатывались отголоски стрельбы и звуки гранатных разрывов.

Келл выдвинулся вниз по трапу и использовал прицел своей новой винтовки, чтобы прочесать взглядом периметр.

– Сражались недавно, – высказался Гаранин, спускаясь вниз вслед за ним. Громадный убийца вдохнул воздух полной грудью: – Всё ещё пахнет кровью и кордитом.

– Они ушли дальше, – сказал снайпер, ощупывая взглядом тела павших солдат и гражданских. Было сложно сказать уверенно, кто в кого стрелял: гражданская война на Дагонете была в разгаре, и новоприбывшие пока не уяснили, где проходили рубежи лоялистов и предателей. Взгляд Келла привлекли отблески лазерных выстрелов внутри одного из громоздких терминалов, через мгновение до них долетел треск разорванного воздуха и он развернулся в ту сторону. – Но не слишком далеко. Они сражаются в зданиях. Нам повезло, что в этом месте ещё воюют – придётся давать меньше объяснений.

Он повесил винтовку на плечо. В это время Тариэль осмелился сделать вниз по трапу пару опасливых шагов:

– Виндикар? Что нам делать дальше?

Келл проделал обратный путь наверх. Остальной Отряда Ликвидации собрался на нижней палубе, пристально за ним наблюдая.

– Нам нужно собрать разведданные. Выяснить, что здесь происходит.

– Межзвёздная связь с Дагонетом прервалась какое-то время тому назад, – отметил Тариэль. – Возможно, если бы ты смог заполучить пленного для допроса...

Келл кивнул и махнул Койн, подзывая к себе:

– Каллидус. Пока мы не вернёмся, ты здесь командуешь.

Мы? – подчеркнула Соалм.

Он мотнул головой в сторону Гарантина:

– Мы двое. Произведём разведку космопорта, посмотрим, что сможем обнаружить.

– О, хорошо, – сказал Эвёрсор, потирая когтистые руки. – Разминка.

– Ты уверен, что двоих будет достаточно? – не отставала Соалм.

Келл проигнорировал её вопрос и подошёл ближе к Койн:

– Позаботься о том, чтобы они остались в живых, понятно?

Койн изобразило задумчивое лицо:

– Мы все – волки-одиночки, Виндикар. Если враг постучится в дверь, может случиться так, что моим первым инстинктивным порывом будет бросить их и сбежать.

Келл не поддался на провокацию:

– Тогда рассматривай этот приказ как экзамен на то, что верность присяге превыше твоих инстинктов.


2

Длинное пальто Сабрата взметнулось вихрем, когда монстр напружинился и прыгнул на Хиссоса. Оперативник услышал, как оно хлопает подобно парусу под порывами ветра, и отпрыгнул назад, делая выстрелы, которые должны были попасть в центр тела, но вместо этого не задели ничего, кроме воздуха.

Существо, назвавшееся Гарпуном, приземлилось рядом с ним, и он получил мощный удар, сбивший его с ног. Хиссос врезался в высокий штабель бутылок "валтасар", которые обрушились от столкновения и раскатились в разные стороны. Он извивался и пытался встать на ноги, вверх по позвоночнику разливалась боль.

Гарпун отшвырнул пальто в сторону и затем, с аккуратностью, казавшейся чуждой чему-то столь омерзительному на вид, проворно расстегнул бывшую под ним белую рубашку и положил её поодаль. Хиссос видел, как вишнёво-красная, похожая на крашеную кожу плоть обнажённой до пояса твари корчилась и изменялась. Он заметил нечто, выглядевшее как руки, давившие изнутри на грудную клетку чудовища, и контуры кричащего лица. Лица Йозефа Сабрата.

Обнажённые руки раздались и выросли, их пропорции увеличились. Пальцы слились в гладкие рукавицы из плоти, стали жёсткими и стекловидными. Кисти превратились в костяные клинки, с которых свисали лоскуты розовато-чёрной нервной ткани.

Хиссос прицелился и стрельнул в то место, где у человека было бы сердце, но руки твари опустились, и выстрел был отражён в сторону. Он почувствовал исходящий от неё запах скотобойни, увидел на конечности раскалённую вмятину от попадания пули, которая наполнилась слизью и заросла наглухо.

Тело существа пребывало в хаотическом движении. Оно омерзительным образом корчилось, тряслось и пульсировало, и на оперативника нахлынула убеждённость, что внутри этой плоти что-то есть и оно пытается выбраться наружу.

На него уставилось безглазое лицо, расширенная нижняя челюсть распахнулась, роняя капли слюны, и Хиссос наконец обрёл способность говорить:

– Ты их всех убил.

– Да, – ответ был булькающим раскатом приглушённого гула.

– Зачем? – спросил он, отодвигаясь назад, пока не оказался в ловушке из упавших бутылок. – Во имя Терры, что ты такое?

– Терры здесь нет, – пробулькало оно, слова несли оттенок вселявшего ужас веселья. – Только террор.

Хиссос снова увидел очертания лица, в этот раз проступившие на коже в верхней части разбухшей спины Гарпуна. Он был уверен, что оно кричало ему, умоляло его. "Беги, – беззвучно произносило оно, – беги беги беги беги..."

Он поднял пистолет, его била дрожь, кровь стыла в жилах. Руки стиснули рукоятку, целясь в голову. В своё время Хиссос повидал много вещей, которые не поддавались лёгкому объяснению – странные формы инопланетной жизни, невероятные картины варп-пространства, самые чёрные потенции человеческой природы – но эта тварь была наихудшим из всего этого. Если существовало такое место как преисподняя, то это чудовище было чем-то, что вырвали из адского царства и втиснули в физический мир.

Гарпун поднял свои руки-мечи и загремел их твёрдыми поверхностями друг о друга.

 – Ещё на шаг, – нараспев произнёс он. – Ещё на шаг ближе.

 – К чему? – вопрос был как судорожный вдох. Оно снова пошло на него, и Хиссос выстрелил ему в лицо.

Гарпун отмахнулся. Первый нисходящий удар отсёк правую руку Хиссоса в предплечье, и вместе с ней упал пистолет. Второе колющее движение пронзило кожу, грудную клетку и лёгкое и появилось из спины во всплеске насыщенного артериального багреца.

Хиссос ещё не умер, когда Гарпун начал резать его на куски. Его последним сознательным ощущением был звук, с которым пожирали его собственную плоть.


3

По мере того, как они приближались к сражению, стали слышны отдалённые выстрелы и крики боли. С открытой площади внизу каждые несколько секунд доносилось раскатистое гудение автопушки.

По пути им попадалось множество трупов,  и поначалу Эвёрсор останавливался на месте каждой стычки, озираясь в поисках какого-нибудь особенного оружия, которое могло быть у погибших бойцов. Но он не нашёл ничего такого, что захотел бы подобрать: всё их вооружение составляли примитивные стабберы модели "Найр", и, изредка, – лазерные ружья. Гарантин не любил лазеры: слишком хрупкие, слишком  лёгкие, слишком склонные ломаться от интенсивного использования. Ему нравилась мощная определённость баллистического оружия, ободряющая сила отдачи при выстреле, низкий басовитый звук снарядов, вырывающихся из дула или хихикающее шипение иголочных зарядов. Массивный комбинированный пистолет в его бронированном кулаке был идеальным соответствием – это была суть Гарантина, воплощённая в оружейной бронзе.

Сидя на корточках под защитой высокой повреждённой терракотовой урны, он разглядывал пистолет "Ликвидатор" и тискал в пальцах его рукоятку. Желание опробовать его на какой-нибудь мишени – любой мишени – было почти невозможно сдержать. В его лобо-чипах зудело предвкушение, и он ощущал, как холодеют шейные хим-железы, производя успокоительное, чтобы отрегулировать бухающий бег его пульса.

"Эвёрсор, – голос снайпера раздался из наушника его маски-черепа. – Группа боевиков в южном направлении, под сломанным хронографом рядом с выходом к монорельсу. Они окопались с тяжёлым орудием". Гарантин выглянул из-за урны и увидел разбитый циферблат часов. Он проворчал подтверждение, и Келл продолжил: "Они сдерживают подразделение солдат Сил Обороны. От СПО немного что осталось. Оставайся на месте и наблюдай".

На последней фразе у Гарантина вырвался смешок. "Ну уж нет". Он вскочил на ноги, в ушах зазвучало шипение инжекторов стимуляторов, и через него хлынуло катящееся пламя. Глаза Гарантина расширились под маской, и его тело зазвенело, как задетая струна.  Келл что-то говорил по воксу, но это казалось стрёкотом насекомого.

Гарантин прыгнул с балкона в воздух, осматривая сверху площадь с билетными кассами, и пролетел вниз два этажа, приземляясь на разбитые часы, подвешенные на торчащих из потолка штырях. Его импульс пошатнул всю конструкцию, и она обрушилась вместе с ним. Гарантин долетел на ней до кафельного пола и приземлился позади импровизированной орудийной установки. От удара о землю часы разлетелись на куски, разбрасывая во всех направлениях шестерёнки и осколки табло, и люди за автопушкой пошатнулись от силы сотрясения.

Келл назвал их боевиками – это означало, что они не были солдатами, по крайней мере, не в официальном смысле этого слова. Обострённое медикаментами восприятие Эвёрсора впитало все элементы их внешности разом. Они были облачены в фрагменты брони, часть из которых была наследием СПО и арбитров. Оружие, которое они при себе имели, было столь же разношёрстным. При виде здоровенного чудовища в маске-черепе, свалившегося с неба, мужчины за автопушкой развернули оружие на треноге, наводя его на Гарантина.

Он взревел и бросился на них, его вопль был заглушён криком "Ликвидатора". Болт-снаряды калечили тела людей во влажных красных всплесках, и, ворвавшись в их ряды, он царапал остальных иглами своей нейро-перчатки. Её шипы  вонзались в плоть, и те, кого они касались, умирали в бешеных корчах. Стоявших за автопушкой он убил ударами кулаков, пробив им грудные клетки. В качестве заключительного штриха он пнул ногой орудие на треноге, и оно покатилось по кафельному полу.

Дрожа от ощущений, он снова расхохотался. Сквозь свой адреналиновый угар он видел людей в униформе СПО, которые настороженно выглядывали из укрытия и в конце-концов направились к нему, держа лазерные карабины наготове.

Он отвесил театральный поклон и обратился к ним:

– Спасение, – рявкнул он. – Считайте это подарком от повелителя Терры.

Идиот, – слова Келла пробились через завесу несущихся вскачь мыслей. – Посмотри на их нагрудники!

Он так и сделал. У всех солдат СПО были сведены аквилы, что означало их неприятие власти Императора. Они начали стрелять, и Гарантин снова зашёлся хохотом, ныряя в лучевой залп с "Ликвидатором" перед собой.


4

Гарпун методично насыщался. Пока он находился в спячке, для поддержания биологии маскировочного аспекта хватало обычных продуктов питания, которые употребляли люди, но уровни, вмещавшие истинную личность убийцы, начали голодать. Перекусы мясом работника из доков и клерка помогли сдержать приступы голода, но их было недостаточно для настоящего насыщения. Да и уничтожение телепата отняло у него много энергии.

Но вот оно. Кормёжка, и вместе с ней – полноценная еда. Острые зубы перемалывают кости, вгрызаются в ещё горячие и влажные органы как в спелые фрукты, а на запивку – кровь вёдрами. На какое-то время жажда утолена. Да. Это сгодится.

Глубоко в расселинах своего разума, Гарпун слышал эхо маскировочного ума-призрака, рыдающего и кричащего, принужденного смотреть на эти деяния из клетки, в которой он содержался. Он не мог понять, что теперь был лишь шумом, а не существом, у которого была жизнь и силы влиять на внешний мир. И пока всем заправляет Гарпун, так будет всегда.

Йозеф Сабрат был лишь последним из длинного ряда внешних оболочек, которые расцвечивали пластичный аспект Гарпуна подобно краске, выплеснутой на шёлк. Плоть убийцы, слитая с живой шкурой хищника из варпа, была больше демоном, чем человеком, и она не подчинялась никаким законам обычной вселенной. Это была форма без формы, но не такая, как у тех человеческих глупцов, что использовали для манипуляций собственной кожей и костями химические зелья и при этом мнили себя искусниками. То, чем был Гарпун, вышло за пределы самой сути маскировки, за пределы трансформации. Ему подходило слово, которым пользовались запрещённые теологи древности, когда говорили о своих божествах, принимавших человеческий облик – они звали это воплощением

Насытившись, он собрал всё, что осталось от Хиссоса, и предусмотрительно сложил объедки в бочонок. Ещё до этого он скрупулезно избавил оперативника от одежды и предметов экипировки, сложив их по одну сторону для дальнейшего использования. Труп-добыча будет сброшен с крыши винного хранилища; он упадёт далеко вниз к подножию узких  утёсов и очутится среди порогов,  откуда останки смоет в море. Но сначала он должен осуществить заключительные действия.

Гарпун выволок из одной из гигантских цистерн, предназначенных для созревания вин,  мясистое яйцо и вскрыл его зубами. Изнутри вышли мерзко пахнущие газы, и на деревянный настил пола выпал обнажённый человек. Вместилище выросло из семени, которое Гарпун внедрил в лёгкое бездомного пропойцы сразу же после прибытия на Исту Веракруз. Зародыш, зачарованный волшебством его хозяев, поглотил бродягу, чтобы произвести яйцо, и породил стазисную мембрану, внутри которой Гарпун последние два месяца хранил тело Йозефа Сабрата.

Пока вместилище таяло, превращаясь в испарения, он нарядил Сабрата в одежду, которую носил, когда аспект префекта находился на переднем плане. Мембрана сделала своё дело. Мёртвый префект выглядел так, как будто его убили только что, и ни один из исследовательских приборов, бывших в распоряжении человечества, не смог бы свидетельствовать об обратном. Колотая рана в сердце мужчины снова начала кровоточить, и Гарпун живописно разложил тело, разыскав в кармане-полости своего тела виноградарский нож и поместив его в разрез.

Он помедлил, убеждаясь, что прокол в верхнем нёбе Сабрата не был виден. Туда проникал твёрдый как железо хоботок, который облизал мозговое вещество блюстителя закона и выкачал молекулярные цепи веществ, бывшие его памятью, его личностью. После этого демоническая шкура Гарпуна, сдвигаясь и подстраиваясь, привела себя в соответствие с этими ориентирами. Изменение было таким сильным, таким глубоким, что когда Гарпун отдал управление маскировочному аспекту, тот оказался не просто маской, которую носил убийца – он стал реалистичной, дышащей жизнью личностью. Личина была столь совершенной, что она верила в собственную реальность, и восстановилась настолько полно, что даже поверхностное псионическое сканирование не увидело бы стоявшей за ней лжи.

Тем не менее, имело смысл как можно быстрее убить женщину-псайкера, и не только для защиты истины, но и чтобы подтолкнуть к действию дознавателей. К настоящему моменту следующая фаза тоже была завершена, и личность Йозефа Сабрата безупречно отыграла свою роль. Вскоре Гарпун приступит к зачистке личины и наконец-то избавится от раздражающе добродетельных мысленных процессов этого человека, его омерзительно добросердечного сострадания, его тошнотворной привязанности к коллегам, собственному малолетнему отпрыску и половому партнёру. Начиная с этого момента, Гарпун будет просто носить лицо, и никогда больше не откажется от себя в пользу личности другого человека. Он был почти что пьян от предвкушения. Ещё несколько шагов, и он приблизится к своей цели на расстояние удара.

Убийца опустился на колени рядом с головой Хиссоса, отсечённой от шеи пластающим ударом, и подобрал её. Издав гортанный придушенный звук, Гарпун изверг хоботок из мягкого нёба своего рта и вонзил его в череп через правый глаз. Разыскивая, проникая, он зарылся вглубь и нашёл области мозга мертвеца, где остывала его личность.

Гарпун поглотил её.


5

Койн отвело монокуляр и спрятало его в кармане офицерского кителя, который инфоцит снял с одного из покойников на лётном поле. Он сидел в обтяжку, но подстройка заполненных жидкостью трансформационных полостей, прослойки которых находились у Каллидус под кожей, позволила ассасину изменить массу и габариты, чтобы немножко лучше к нему приспособиться.

– Как предлагаешь проникать внутрь? – заговорила Йота. Кулексус была почти невидима в тенях возле разбитого окна, и в лунном свете различался лишь серо-стальной изгиб её оскаленного шлема. Она говорила из-под пси-капюшона, и её голос приобрёл необычный металлический тембр, как будто он долетал до ушей Койн с очень большого расстояния.

– Через парадную дверь, – Каллидус наблюдало за людьми, сновавшими перед узлом связи, обдумывая настороженные движения в их походке, разбирая моторику и жесты, и не только с целью инфильтрации, но и для анализа их умонастроений. Отряд Ликвидации получил наводку на это здание из информационных планшетов, снятых с того, что осталось от трупов патруля предателей, с которым расправился Гарантин. Оно было самым близким подобием опорного пункта в радиусе нескольких километров, и на этом этапе Келл не был готов вывести группу из относительной безопасности "Ультио" на длинное скоростное шоссе, которое вело к столице, располагающейся в нескольких километрах к югу. Сам главный город, крупнейший на Дагонете, был ясно виден на фоне темнеющего неба. Некоторые из самых высоких зданий всё ещё дымились, другие полуобвалились и осели как пьяницы, опирающиеся на плечи друг друга, но в небе ничего не змеилось и не трассировало, не было облаков-грибов, не гудели над головой звенья штурмовых катеров. Город казался спокойным – по крайней мере, настолько спокойным, насколько он имел право быть на планете, охваченной междоусобной войной.

Когда Койн спросило Виндикара, что он узнал в ходе разведывательной миссии, Эвёрсор просто ухмыльнулся, а снайпер ответил кратко, чтобы отделаться. "Всё очень сложно", – сказал он.

Койн в этом не сомневалось. В ходе многих сотен полевых операций, немалое число которых протекало в зонах боевых действий, Каллидус выучило, что то, что генералы в своих комфортных командных резиденциях называют "истинным раскладом"[122], зачастую не имеет к истине никакого отношения. Для солдата, равно как и для ассасина, единственным уравнением истины, которое решалось всегда, было проведение простого вектора между оружием и мишенью. Но сейчас Койн находилось здесь вместе с девушкой-парией Йотой, и нуль-способности Кулексус, от которых мурашки бегали по коже, вышли на передний план, чтобы защитить Тень от любого возможного псионического прослушивания.

– Тариэль был прав в своих оценках, – сказала Йота, пока над их головами стрекотал вертолёт. – Внутри здания есть астропат.

– Он осознаёт твоё присутствие?

Она отрицательно затрясла головой, двигая своим раздутым шлемом-черепом вправо и влево:

– Нет. Я полагаю, он может быть под воздействием психотропных препаратов.

– Хорошо, – Койн встало. – Мы не хотим, чтобы тревогу подняли до того, как мы здесь закончим.

Сосредотачиваясь на мысленной форме и отображая её в теле, Каллидус изменило размер голосовых связок, перенимая тональность офицера, услышанную в одной из перехваченных вокс-передач:

– Приступаем.


6

У оборотня слова не расходились с делом.

Держась теней и низких крыш, Йота двигалась параллельно бункерам космопорта вслед за Каллидус и наблюдала, как Койн стало подобием мятежного командира СПО и прошло через внешний охранный пост узла связи, не вызвав ни капли сомнений. В какой-то момент Йота потеряла Каллидус из виду, и когда к её убежищу приблизился мужчина в дагонетских цветах, она приготовила комбинированный игломёт на запястье своей руки-убийцы, чтобы беззвучно его прикончить.

– Йота, – позвал совершенно другой голос, – покажись.

Она вышла на свет.

– Мне нравятся твои фокусы, – сообщила Йота.

Койн улыбнулся ей ещё чьим-то лицом и открыл дверь:

– Сюда. Я отослал охрану здешнего лифта, так что времени у нас немного. Они держат астропата на одном из промежуточных уровней.

– Зачем менять? – спросила Йота, пока они шли плохо освещёнными коридорами. – Лицо?

– Я легко начинаю скучать, – ответил Койн, останавливаясь перед шахтой подъёмника. – Вот мы и тут.

Каллидус протянул руку к кнопке, двери разошлись, затопляя коридор светом. Два солдата, стоящие внутри лифта, увидели тёмную фигуру Кулексус и потянулись к своему оружию.


7

Прежде чем разместить опустошённую голову покойника среди его прочих частей, Гарпун проглотил неповреждённый глаз Хиссоса, а затем, стремительным крутнувшись всем телом, зашвырнул останки в каньон и проводил их взглядом.

Вернувшись в комнату с цистернами, он обогнул великолепный образчик кровавого искусства, который он сотворил из трупа Эрно Сигга. Он использовал бедного Эрно в качестве ширмы, изводя и подталкивая к краю безумия, прежде чем его уничтожить. Человек идеально выполнил свою задачу. Гарпун двинулся дальше, ещё раз проверяя, что тело Йозефа Сабрата было расположено именно так, как надо. Улики, фальсификацией которых он занимался последние пару недель, тоже были разбросаны вокруг. Они были подготовлены таким образом, что когда их найдут, то они подведут дознавателей Стражи к единственному неопровержимому выводу: убийцей Джаареда Норте, Кёрсуна Латига, Перриг и Сигга и всех прочих был не кто иной, как их коллега.

Он изобразил на новом лице, которое теперь носил, притворно-угрюмое выражение, примеряясь, как оно на нём сидит – но у него не было зеркала, чтобы увидеть, как оно смотрится на его свежей личине. Гарпун потёр лицо, которое воспроизводило теперь вид оперативника Еврота. Оно ощущалось странным и незавершённым. Вихрь новых воспоминаний и черт личности, вытянутый из Хиссоса, разрушался там, где он смешивался с водоворотом Сабрата, вызывая у Гарпуна умственную тошноту. Похоже, придётся зачистить флегматичную личность префекта, и чем раньше, тем лучше.

Испустив глубокий вздох, Гарпун шлёпнулся на пол и уселся, скрестив ноги. Он обратился к упражнениям, вбитым в него его хозяином, и сфокусировал свою волю, представляя её в виде черты ядовитого пламени, окантованного чернильно-чёрным льдом.

Погрузившись в глубины своего рассудка, Гарпун нашёл клетку и рывком распахнул её, протягивая когти внутрь, чтобы подобрать лоскутки разума, которые были всем, что осталось от Йозефа Сабрата. Он осклабился, когда трясущаяся личность запульсировала страхом, ясно осознав близость окончательной смерти. Тогда он начал зачистку, начал рвать вдоль и поперёк, уничтожать всё, из чего она состояла, извергать из себя каждый тошнотворный, пресытивший его клубок эмоций, мало помалу вымывая из себя сидевшую у него в печёнках личность Сабрата.

Гарпун настолько сосредоточился на этом занятии, что понял, что он уже не один, только когда услышал голос.


8

Рука Койна дёрнулась вверх, и наполненный токсином стилет, таившийся в ножнах на запястье, описал пологую дугу и вонзился в живот мужчины слева. Жидкость внутри него была разрушающим веществом, которое пожирало органику, включая даже естественные волокна и дублёную кожу. Мужчина свалился на пол и начал растворяться.

Второго ненадолго объяло озарившим вестибюль белым светом, когда Йота прижала руку к его груди и втолкнула обратно в лифт. Койн бесстрастно наблюдал, как тёмная сила Кулексус окутала мужчину и уничтожила его. Раскатился безмолвный крик, и он превратился в кучку вещества, похожего на горелую бумагу. Пару мгновений спустя единственным свидетельством смерти человека был завиток влажного дыма. Первый злополучный солдат уже превратился в лужу жидкости, которая стекла вниз сквозь решётчатый настил на полу лифта.

Удостоверившись, что токсин выполнил свою задачу и нейтрализовался  в процессе этого, Каллидус пнул ногой коллекцию непровзаимодействовавших зубных пломб, металлических кнопок и пластиковых пряжек, собрав их в кучку  и смахнув её прочь одним движением ботинка. Койн потратил пару секунд на то, чтобы разбить пузырь биолюма, освещавшего внутренности лифта, и затем нажал на кнопку управления, отправляя их вниз.

Они путешествовали во тьме и молчании несколько секунд, и Койну стало казаться, что Кулексус растворилась и исчезла, хотя она стояла с ним плечом к плечу.

– Его звали Мортан Гаутами, – внезапно заговорила Йота. – Он никому об этом не рассказывал, но его мать была способна провидеть будущее в своих снах. У него была толика способностей, позволявших ему заглядывать в прошлое, но он баловался наркотиками, мешавшими ему раскрыть свой потенциал, – голова-череп слегка повернулась. – Я употребила эту нерастраченную энергию, чтобы его уничтожить.

– Бьюсь об заклад, что ты знаешь имена каждого, кого ликвидировала, – произнёс Койн с ноткой бессердечия.

– А ты нет? – сказала Кулексус.

Каллидус не удосужился удостоить её ответом. Лифт прибыл на промежуточный уровень, и охранники, стоявшие снаружи, пали от стремительных смертельных ударов.

В центре комнаты располагалась сферическая камера-изолятор, сделанная из феррокрита, из каждой точки поверхности которой выходили гирлянды кабелей. Перед ними лежал тяжёлый железный люк с ирисовой диафрагмой, похожий на закрытый глаз, к которому  с промежуточного уровня был протянут короткий мостик. Койн прошёл вперёд и занялся открывающим её рычагом. Изнутри исходил тонкий пронзительный звук, и Каллидус было подумал, что это под давлением вырывается воздух, но затем железные листы втянулись, и стало ясно, что это был гнусавый, визгливый крик.

Койн заглянул внутрь и увидел землистого как труп астропата. Тот вжался в дальнюю точку внутренней поверхности сферы, незряче таращась на Йоту. "Дыра-ум, – лепетал он между завываниями, – Тьма-полог. Яд-мысль".

Каллидус постучал украденным пистолетом по краю люка.

– Эй! – рявкнул он голосом офицера. – Кончай ныть! Объясняю на пальцах. Выдаёшь сведения, которые мне нужны, или я запру её здесь вместе с тобой.

Астропат изобразил знак аквилы, как будто это было неким древним охранительным ритуалом, который отгонит зло. Визг стих, и псайкер заговорил надтреснутым голосом:

– Только держи это на расстоянии.

Йота сориентировалась и отошла прочь, назад к шахте лифта, но оставшись при этом на расстоянии слышимости.

– Лучше?

Койн заработал себе этим слабый кивок.

– Я расскажу вам то, что вы хотите знать.

Ассасин быстро узнал, что астропат был одним из горстки себе подобных, что всё ещё оставались в живых в системе Дагонет. В безрассудной свалке революции, в процессе самоизоляции от Галактики и Империума, планета начала избавляться от всех каналов связи с Террой. Но некоторые из недавно пришедших к власти аристократов придерживались другого мнения и позаботились о том, чтобы оставить в живых хотя бы нескольких телепатов, способных на межзвёздные передачи. Он был одним из них – отрезанным от всех средств общения с собратьями, запертым и изолированным. Астропат страдал от отсутствия общения, и когда он начал говорить своим шелестящим монотонным голосом, то, похоже, уже не мог остановиться.

Псайкер рассказал о состоянии гражданской войны. Как и говорилось на инструктаже, проведённом генерал-капитаном Вальдором, Дагонет был ключевым миром в политико-экономической структуре Тэйбианского Сектора, и если его окончательно накроет тень Воителя, это ознаменует начало цепной реакции, когда его примеру начнёт следовать планета за планетой вдоль той же торговой оси. Под угрозой окажутся все плацдармы лоялистов в этом секторе пространства. В первые же минуты мятежа были посланы отчаянные сигналы Адептус Астартес и Имперскому Флоту – но на них никто не ответил.

Койн воспринял это и не сказал ничего. И корабли адмиралтейства, и Легионы верных Императору Астартес были заняты в собственных битвах, вдали от Тэйбианского сектора. Они не вступятся. Несмотря на весь огонь и разрушения, к которым могло привести падение Дагонета и родственных ему миров, в этот самый момент усилиянаправлялись на более масштабные столкновения – так что никто не собирал героев в крестовый поход, чтобы примчаться на помощь. Потом астропат начал описывать ход гражданской войны, как она развивалась до текущего момента, и Каллидус подумал о сказанном на борту "Ультио" по дороге к Дагонету.

Гражданская война перешла в фазу сокрушительного поражения, и в ней погибали те, кто был на стороне Императора. По всей планете силы под знамёнами Хоруса находились в считанных днях от того, чтобы сломать хребет любому сопротивлению.

Дагонет уже был потерян.


9

Префект Дэйг Сиган. Благодаря памяти Сабрата Гарпун припомнил, что мужчина был столь же упорным, сколь и угрюмым, и несмотря на всю свою внешнюю медлительность, он был устрашающе проницательным.

– Йозеф? – произнёс префект, двигаясь через сумрак с фонариком в одной руке и пистолетом в другой. – Что это за вонь? Йозеф, Хиссос... Вы тут? 

Сиган последовал за ними в Белолист, несмотря на приказы, отданные Сабратом – личиной, пребывавшей в неведении, что Гарпун искусно направлял её, побулькивая из-под поверхности. Убийца ощущал в своём разуме слабые отзвуки сущности Сабрата, вопиющей о том, чтобы её услышали. Невероятно, но личность пыталась ему противостоять. Она сопротивлялась собственной зачистке.

Тело Гарпуна, спрятанное под плотью-ширмой Хиссоса, дрожало. Зачистка была сложной, тонкой задачей, требовавшей полной сосредоточенности. Он не мог позволить себе разбираться с каким-либо вмешательством, не сейчас, не когда он был на таком критическом повороте...

– Ау? – Сиган приближался. В любой момент он пройдёт через тщательно сконструированную Гарпуном сцену преступления. Но это будет слишком рано. Слишком рано!

Гарпун услышал, – очень отчётливо, – как Сабрат над ним смеётся. С внезапным раздражением, он ткнул себя кулаком в голову, и боль от удара заставила призрак голоса замолкнуть. Его щека и правая глазница вмялись, пытаясь удержать форму слепка Хиссоса.

Гарпун поднялся на ноги и пошёл навстречу приближающемуся Сигану. На него попал луч фонарика префекта, и он услышал, как мужчина испустил судорожный вздох.

– Хиссос? Где Йозеф? – Сиган присмотрелся к нему: – Что у тебя с лицом?

– Ничего, – произнёс голос оперативника. – Всё в порядке.

Префект казался охваченным сомнениями.

– Чувствуешь запах? Как будто кровь, дерьмо и все разновидности... – фонарик Сигана осветил кусок кителя агента, всё ещё влажный от крови. – Ты ранен?

Теперь Гарпун оказался вблизи него.

– У меня была для тебя работа, – произнёс он, – роль, которую нужно было сыграть. Зачем ты появился здесь, когда я сказал тебе оставаться в городе?

– Йозеф мне это сказал, не ты, – настораживаясь, возразил Сиган. – Я не подчиняюсь твоим приказам, даже если все остальные подпрыгивают всякий раз, когда твой чёртов барон чихает.

– Но ты должен был остаться, – настаивал Гарпун. – Теперь мне придётся переписать сценарий.

– Ты о чём тут распинаешься? – спросил префект.

– Иди и посмотри, – Гарпун рванулся вперёд и схватил его за грудки. Сиган, пойманный врасплох, оступился, и это было всем, в чём нуждался убийца, чтобы лишить его равновесия и швырнуть на другой конец помещения.

Сиган врезался в пол, его пистолет скользнул прочь в тени, замерев на краю кровавой лужи. Он отреагировал резким вскриком.

– Трон! – он увидел тело Сабрата, и Гарпун испытал мгновение триумфа, когда внутри мужчины что-то умерло. Он потерял толику своей решимости, когда увидел, как скверно обошлись с телом его друга. – Йозеф..?

– Всё это совершил он, – сказал Гарпун. – Как ужасно.

Сиган метнул в его направлении злобный взгляд:

Лжец! Йозеф Сабрат – хороший человек, он никогда бы... никогда...

Гарпун нахмурился:

– Да. Я знал, что ты этого не примешь. В этом состояла твоя роль. В Страже должен был быть один человек, который противился бы этому объяснению, а иначе оно казалось бы фальшивым. Но ты всё испортил. Мне придётся как-то это компенсировать.

Лицо второго мужчины наконец-то озарилось пониманием:

Ты. Ты это сделал.

– Всё это совершил я, – негромко рассмеялся Гарпун. – Он позволил своему лицу потечь и преобразиться, его глаза стали чёрными и злыми. – Я сделал всё это, – повторил он.

Гарпун подошёл ближе, позволяя изменениям происходить медленно, и от лица Сигана отхлынула кровь. Трясущиеся пальцы префекта вытянули из-под манжета что-то блестящее и золотое, и  вцепились в него, как будто оно было ключом от двери, которая чудесным образом уведёт его от ужасов, что творились везде вокруг него.  Угрюмый маленький человечек застыл на месте, оцепенев от страха.

– Император защищает, – громко произнёс Сиган. – Император защищает.

Гарпун распахнул свою шипастую челюсть.

– На самом деле – нет, – сказал убийца.


10

Через открытые воздушные клапаны обзорного купола, которые впускали внутрь влажный, наполненный сажей воздух, на полётную палубу "Ультио" доносился удалённый свист и разрывы миномётных снарядов.

Зашифрованный рапорт Койн, переданный по воксу узконаправленным импульсом, дошёл до них сразу же после заката и подтвердил самые худшие опасения Тариэля. Миссия завершилась, не успев начаться. Он так и сказал Келлу и всем остальным, заработав этим свирепый рык Гарантина.

– Слабак! – прогремел Эвёрсор. – Бесхребетник. Боишься замарать ручки в "поле"! – громадный убийца навис над ним, склоняясь ближе. Он был без маски, и его искалеченное, покрытое шрамами лицо было ещё страшнее металлического черепа. – Во время миссии обстоятельства всегда меняются. Но мы приспосабливаемся и прорываемся!

– Прорываемся, – повторил Ванус. – Ты, может, не понял смысла рапорта Койн? Тебя сбивают с толку длинные слова?

Гарантин поднялся на ноги, его глаза сузились:

– Давай, повтори-ка это снова, мокрые штанишки.

– Война закончена! – Тариэль почти выкрикнул это. – Дагонет можно считать покорённым! Хорус завоевал этот мир, разве ты этого не видишь?

– Хорус ещё даже не ступил на Дагонет, – возразила Соалм.

Он развернулся к ней:

– Вот именно! Воителя даже здесь нет, и, тем не менее, он всё же здесь!

– Заставь его прекратить нести белиберду, – сказал Эвёрсор Келлу, – или я отрежу ему язык.

– Это не Хорус, – разъяснил Келл, – это то, что он собой представляет.

Тариэль резко кивнул:

– Предателям-аристократам этой планеты не нужно видеть Хоруса. Его влияние висит над Дагонетом как затмение, скрывающее солнце. Они сражаются за него из страха перед ним, и этого достаточно. А когда они победят, то сделают за Воителя его работу. То же самое происходит по всей Галактике, в каждом мире, который слишком удалён от Императора и власти Терры, – он слегка дрожал из-за внезапного разочарования, которое ощущал глубоко внутри себя. – Когда Дагонет падёт, Хорус отвернётся от этого места и двинется дальше, и его наступление ещё на шаг приблизится к вратам Дворца Императора...

– Хорус не прилетит на Дагонет, – сказала Соалм, ухватив идею. – Ему это не нужно.

Инфоцит снова кивнул:

– И всё, к чему мы готовились, сама задача этой миссии, не будут стоить ничего.

– Мы упустим наш шанс его убить, – сказал Келл.

– Да, – резко сказал Тариэль и бросил на Гарантина сердитый взгляд: – Теперь понимаешь?

Выражение лица Эвёрсора изменилось, и через секунду он кивнул:

– Что ж, тогда мы должны устроить так, что он придёт на Дагонет.

Соалм скрестила на груди руки:

– И как ты предлагаешь это сделать? Когда планетарный губернатор оповестит мятежников о своей верности, Воитель, может, и пошлёт какого-нибудь делегата, чтобы установить здесь свой флаг, но не более чем адмирала корабля или кого-нибудь в том же духе. Он не потратит на административные вопросы ни секунды времени даже одного-единственного космодесантника.

Гарантин хрюкнул с грубым юмором:

– Вы все думаете, что я здесь самый тугодум, да? Но ты, женщина, упускаешь очевидный ответ. Если Хорус не придёт на битву, которая завершилась, то мы должны гарантировать, что она не кончится.

– Осознанно затянуть гражданскую войну, – Келл произнёс слова без всякой убеждённости.

– Затащим его к нам, – оскалившись, сказал Эвёрсор, которому всё больше нравилась эта идея. – Сделаем взятие Дагонета такой занозой у него в боку, что у него не будет другого выбора, кроме как прийти сюда и заняться этим лично.

Тариэль обдумал идею. Она была безыскусной и сырой, но у неё были и достоинства. И она могла сработать.

– Дагонет очень много значит лично для Воителя. Он было местом одной из его самых первых побед. Это, и стратегическая значимость... Этого может хватить. Для него будет позором позволить планете выскользнуть из-под его власти.

Он услышал шаги и, бросив взгляд вверх, увидел Йоту, ступающую на полётную палубу. За ней шёл мужчина в форме СПО, которого он не узнал.

– Расслабься, Ванус, – заговорил человек циничным тоном, который мог принадлежать только Койну. – Я так понимаю, ты счёл мой рапорт захватывающим чтивом. Итак, что мы пропустили?

– Вы просочились обратно без осложнений? – спросил Келл.

Йота кивнула:

– Сколько времени по-местному?

– Четырнадцать-сорок один, – машинально ответил Тариэль, его хроноимплант уже синхронизировался с часовым стандартом Дагонета.

– Нас шестеро, – продолжил Гарантин. – Каждый в одиночку уничтожал правителей и разрушал царства. Неужто будет так тяжело подкинуть дровишек в этот маленький костёр?

– А как насчёт дагонетцев? – требовательно спросила Соалм. – Они окажутся меж двух огней.

Другой ассасин равнодушно смотрел куда-то в сторону:

– Сопутствующие потери.

– Сколько времени по-местному? – снова сказала Йота.

– Четырнадцать-пятьдесят. Что ты всё время спраши..? – ответ Тариэля был прерван удалённой вспышкой света, за которой через несколько секунд последовал хлопок взрыва.

– Что это, во имя преисподней, было? – произнёс Келл. – Э... узел связи?

– Перегрузка силового генератора. Я сделал так, чтобы это выглядело работой обыкновенных повстанцев, – сообщил Койн. – Мы не можем позволить себе оставить хоть какой-нибудь след. Или выживших.

Ухмылка Гарантина стала ещё шире:

– Видите? Мы уже начали.



ДЕСЯТЬ



Вопросы Доверия


Мятеж


Фальшивое Знамя


1

– Не беги, – проворчал Грол. – Они увидят, как ты бежишь, и догадаются.

Бей бросила на него взгляд прищуренных глаз из-под своей фуражки:

– Это не бег. Поверь, ты бы понял, если бы я бежала. А это – целеустремлённая ходьба.

Он хмыкнул и сомкнул пальцы вокруг руки Бей, насильственно её замедляя.

– Что ж, перестройся обратно на прогулочный шаг. Выгляди расслабленной, – Грол бросал взгляды на рыночные прилавки, между которыми они проходили. – Выгляди так, как будто хочешь что-нибудь купить.

Шедшая сбоку от них Пасри скорчила гримасу.

Что покупать-то? – спросила бывшая военнослужащая, наморщив свой изуродованный нос.

Она говорила дело. Прилавки по большей части стояли пустыми. Они были брошены своими владельцами, которые или были слишком напуганы, чтобы высунуть нос из дома, или лишились товаров для продажи после того, как знать ввела военное положение и разместила на всех загородных магистралях контрольно-пропускные пункты. Бей не могла заставить себя не оглядываться через плечо. Вокруг стоящего в отдалении высотного здания, в котором когда-то базировалось столичное подразделение Адептус Арбитрес, вился жидкий дымок. Сквозь пелену виднелась перечёркнутая крест-накрест имперская аквила на её южном фасаде, и ветер доносил до них резкое кваканье полицейских сирен.

– Не пялься, – рявкнул Грол.

– Ты хочешь, чтобы мы слились с толпой, – ответила она. – Все остальные пялятся.

Не сказать, чтобы вокруг было много людей. Те единицы,  что осмелились выбраться на улицы дагонетской столицы, держались подальше от усеянных обломками дорог или присматривали за своими лавками. Никто не собирался в группы количеством больше четырёх, напуганные указами, которые грозили арестом и заключением любому, заподозренному в участии в "собраниях с целью подстрекательства".

Бей едва не рассмеялась при мысли об этом. Подстрекательство было актом измены существующему порядку, и, если уж на то пошло, она, Грол, Пасри и горстка остальных занимались абсолютно противоположным делом. Именно они отстаивали законную власть, владычество Императора. А мятежниками были знатные кланы и слабовольный губернатор, которые отвергли Терру и поддержали...

Они вошли на перекрёсток, и её глаза метнулись вверх. Там, на островке в центре скоростного шоссе, стояла статуя Воителя, избежавшая повреждений в уличных боях. Он гордо возносился над Бей, одна рука была протянута в жесте помощи, вторая держала массивный болт-пистолет, направленный в небо. Бей скривилась, заметив, что те, кто горел желанием продемонстрировать преданность новому режиму, оставляли у подножия постамента молитвенные свечки и маленькие безделушки.

Грол помедлил в месте пересечения дорог, почёсывая свою жидкую бородку, его глаза метались в разных направлениях. В конце-концов, он сделал выбор:

– Сюда.

Бей и Пасри последовали за ним через пути монорельса к проулку между двумя разрушенными витринами. Ей удалось не вздрогнуть, когда над крышами, громко завывая клаксонами, пролетел патрульный вертолёт.

– Они не нас ищут, – машинально сказала Пасри, но в следующий миг Бей услышала, что тон двигателей изменился, и летательный аппарат закружил, выискивая место для высадки.

– Ты в этом уверена?

Грол выругался. Вся эта операция, от начала и до конца, была сплошной цепью ошибок. Сначала не пришёл на место сбора человек, который должен был управлять ДВП-грузовиком, и они были вынуждены импровизировать с палками и верёвками, чтобы закрепить колонку управления и педаль газа – поскольку Грол, конечно же, никогда и в мыслях не держал пожертвовать собой во имя дела, чтобы достичь такой заурядной цели. Затем, уже на подступах, обнаружилось, что установленные войсками кланов баррикады были передвинуты, сделав невозможным прямой удар по дверям высотки. И, наконец, когда груз неумело состряпанной взрывчатки наконец-то детонировал, породив чахлую волну шума и света, Бей увидела, что нанесённый зданию ущерб был, в лучшем случае, поверхностным.

Она надеялась, что им, по крайней мере, удастся уйти от облавы охранки. Но если их поймают, то их провал будет полным и всесторонним. Бей знала, что патрульные летательные аппараты несли в себе команды из девяти человек с кибер-мастиффами и летающими роботами-шпионами. Она представила интерьеры сырой камеры для допросов, и в её груди начали подниматься первые холодные всплески паники. Она больше никогда не увидит Капру.

Грол перешёл на бег, и она последовала его примеру вместе с дышащей ей в затылок Пасри, прислушиваясь к металлическому лаю усовершенствованных собак. Он проскользнул через зазор между двумя мусорными контейнерами и направился вниз к переулку. Впереди по его курсу, из дверного проёма вышла женщина в накидке от солнца и саронге и подняла на них глаза. Бей поразила бледность её лица. Яркий свет дагонетского солнца покрывал загаром всех, кто жил в умеренном поясе планеты, и это означало, что она была или затворницей-аристократкой, или происходила с другой планеты. В этом районе центральной части города обычно не встречались ни те, ни другие.

– Прошу прощения, – начала она, и её акцент немедленно подтвердил, что она не была дагонеткой. – Могу я вас побеспокоить?

Грол почти сбился с шага, но потом прибавил скорость, протискиваясь мимо незнакомки.

– Уйди с моей дороги, – прорычал он.

Бей последовала за ним. Она слышала далёкий скулёж мастиффов, и заметила, что Пасри оглядывается в ту сторону, откуда они пришли, с непонятным выражением на лице. 

– Как пожелаете, – сказала женщина, разводя свои руки. Бей увидела блеск металлических форсунок на её запястьях. Женщина скривила свои бледные губы и сделала длинный выдох. Из форсунок ударили струи клубящегося тумана, который окутал их всех.

Земля под ногами Бей внезапно приобрела консистенцию резины, и она споткнулась, смутно осознавая, что то же самое произошло с Гролом. Пасри упала, испустив слабый крик.

Бей грудой обрушилась вниз, её конечности отказывались ей подчиняться. Она увидела, как бледная женщина улыбнулась и слизала  капли спрея с кончиков своих пальцев, и услышала, как та говорит: "Готово". За словами тянулось текучее, гудящее эхо.

Бей потеряла сознание.


2

Едкая химическая вонь нюхательных солей резко привела её в чувство, и Бей ожесточённо закашлялась. Моргая, она подняла голову и осмотрела комнату, в которой очутилась, ожидая встретить бледно-зелёные стены камеры арбитров. Но вместо этого она увидела мрачные интерьеры чего-то наподобие склада. Через дыры в крыше из листового пластика тянулись вниз столбы света.

Она была привязана к креслу со стянутыми за спиной руками и примотанными к его ножкам лодыжками. Справа в схожем положении находился Грол, а из-за его спины на неё смотрела Пасри с выражением напряжённого ужаса. Грол встретился с Бей взглядом, его лицо было застывшей маской притворного спокойствия.

– Не говори ничего, – сказал он ей. – Что бы ни случилось, не говори ничего.

– Прямо по графику, – произнёс новый голос. – Как ты сказала.

– Конечно, – это была бледная женщина. – Если требуется, я могу рассчитывать время действия моих токсинов с точностью до секунды.

Бей сфокусировала взгляд  и увидела женщину в саронге, которая разговаривала со странно выглядящим парнем, одетым в нечто похожее на разновидность боевой экипировки. Он занимался устройством, зафиксированным на его предплечье – перчаткой, из которой рос мерцающий голо-экран. Оба бросили взгляд на своих пленников – а именно ими они и были, как запоздало осознала Бей – и затем посмотрели поверх их голов.

Бей услышала движение позади себя и почувствовала, что за её спиной кто-то стоит.

– Кто здесь? – спросила она, прежде чем успела себя сдержать.

Третий человек обогнул пленников и появился в поле их зрения. Он был высокого роста, одет в чёрный верхний комбинезон с бронированными вставками и расфасованным снаряжением. У его бедра висел крупнокалиберный пистолет. Бей никогда раньше не сталкивалась с такой моделью. У него было ястребиное лицо, которое было бы симпатичным, если бы не ожесточённость, прячущаяся в его глазах.

– Имена, – сказал он.

Грол издал уничижительный звук откуда-то из глубины своего горла. Парень с устройством на запястье фыркнул и заговорил вновь:

– Лия Бей. Террик Грол. Оло Пасри.

– У знати есть досье на всех вас, – сообщил человек с ястребиным лицом. – Мы сделали эти копии из их базы данных по движению сопротивления, когда уничтожили узел связи Каппа Шесть.

– Это вы сделали? – спросила Пасри.

– Заткнись, – прорычал Грол. – Не разговаривай!

Бей хранила молчание. С того самого момента, как несколькими днями раньше новостные программы объявили о "трусливой, предательской атаке террористов-боевиков", она, как и все остальные из них, ломала голову над тем, что случилось с Каппа Шесть. В конечном счёте Капра предположил, что это было либо работой независимой ячейки, о которой они не знали, либо просто каким-нибудь несчастным случаем, вину за который аристократы решили возложить на них.

– Мы не имеем ничего общего с этими радикалами из сопротивления, – настойчиво сказала Парси. – Мы простые граждане.

Парень усмехнулся:

– Прошу, не оскорбляй мой интеллект.

– Дела у вас идут плохо, да? – сказал мужчина, игнорируя вмешательство. – Они подбираются всё ближе к вашему убежищу. Всё ближе к тому, чтобы найти Капру и всех лидеров его ячейки.

Когда он назвал имя, Бей постаралась не выказать свою реакцию, но не преуспела. Он развернулся к ней:

– Сколько ваших людей сдалось за последнюю пару недель? Пятьдесят? Сто? Сколько из них согласилось на предложенную им и их семьям амнистию?

– Это ложь, – выпалила Бей, игнорируя раздражённое шипение Грола, – тех, кто сдались, казнили.

– Конечно же, – сказал мужчина. Он кивнул в сторону парня: – У нас даже есть пикты расстрельных команд, – он сделал паузу. – Вся ваша сеть сопротивления...

– Если её вообще можно так называть, – иронически фыркнув, произнёс парень.

– Ваша сеть на грани краха, – продолжил мужчина. – Единственное, на чём она пока держится – это Капра и костяк из его доверенных повстанцев. И аристократы знают, что на самом деле всё, что им нужно делать, – это ждать, – он прошёлся перед ними. – Просто ждать, пока у вас кончится провиант. Боеприпасы. Надежда. Вы все изнурены, вы вынуждены работать на износ. Голодные, усталые. Ни один из вас не захочет это сказать, но вы все знаете, что это правда. Вы уже проиграли, просто не можете это принять.

Этого хватило, чтобы Грол нарушил свои собственные правила:

– Иди в задницу, кланский ублюдок!

Мужчина приподнял бровь.

– Мы не... кланские, так это звучит? Мы не работаем на знать, – он наклонился и вытянул что-то из-за ворота своей брони, оказавшееся идентификационным диском на цепочке. – Мы служим другому повелителю.

Бей немедленно узнала контуры имперского символа-жетона, био-активного опознавательного устройства, настроенного на генетический код своего обладателя. На его поверхности сверкала гравировка в виде двуглавой аквилы. Его нельзя было выковать, скопировать или снять с человека без того, чтобы он стал бесполезным. Любой, кто его носил, был солдатом на службе у Императора Человечества.

– Кто вы? – подозрительно спросила Пасри.

Мужчина указал на себя:

– Келл. Это Тариэль и... Соалм. Мы агенты Империума и властей Терры.

– Зачем сообщать нам ваши имена? – прошипел Грол. – Если не собираетесь нас убить?

– Считайте это жестом доверия, – сказала бледная женщина. – Мы уже знаем, кто вы. И, если честно, то, что вы знаете, как нас называть, едва ли делает вас угрозой.

Бей подалась вперёд:

– Зачем вы здесь?

Келл кивнул Тариэлю, и парень извлёк нож-рыбку.  Он сходил туда, где сидела Парси, и разрезал её путы, затем начал проделывать то же самое с Гролом.

– Мы были посланы на помощь планете Дагонет и её людям в эти времена кризиса по приказу Императора, – Бей была уверена, что видела полный эмоций взгляд, посланный Соалм Келлу, прежде чем мужчина заговорил снова. – Мы здесь, чтобы помочь вам в противостоянии мятежу Хоруса Луперкаля и всем, кто встал на его сторону.

Грол потёр свои запястья:

– И вы, конечно же, желаете, чтобы мы отвели вас в секретное убежище сопротивления. Представили бы лично Капре. Открылись бы вам, так что вы могли бы убить нас всех одним махом? – он повернул голову и сплюнул. – Мы не дураки или предатели.

Тариэль разрезал путы Бей и предложил ей руку, чтобы помочь встать на ноги, но она отказалась. В качестве замены он дал ей информационный планшет.

– Ты знаешь, как их читать, верно? Твоё досье сообщает, что до мятежа ты служила клерком по работе с данными в Администратуме, в управлении колониальной политики.

– Это правда, – сказала она.

Тариэль указал на текстовый файл в памяти планшета:

– Думаю, ты захочешь взглянуть на этот документ. И, пожалуйста, проверь защитные метки, чтобы быть уверенной, что он не был подделан.

Келл подошёл ближе к Гролу:

– Когда ты говоришь, что не предатель, Террик Грол, я тебе верю. Но тебя одурачили.

– О чём, во имя Звёзд, ты говоришь? – огрызнулся второй мужчина.

– Потому что в этой комнате есть предатель, – продолжил Келл. И затем, быстрее, чем смог уследить взгляд Бей, рука агента Империума взметнулась с его пояса, сжимая увесистый пистолет смертоносного вида, и он выстрелил в упор прямо в сердце Пасри.

Бей вскрикнула от шока, а Грол рванулся вперёд.

Тариэль постучал по планшету.

– Прочти файл, – повторил он.

– И затем обыщи свою добрую подругу Оло, – добавила Соалм.

Грол занимался этим, пока Бей продолжала читать. К тому времени, как она закончила, от её щёк отхлынула кровь, а Грол обнаружил спрятанное на второй женщине беспроводное прослушивающее устройство. Досье, оставшиеся в своей первозданной форме, как и говорил Тариэль, были докладами сотрудников кланов об информаторе в движении сопротивления. Капра уже какое-то время подозревал утечки, но не мог обнаружить, через кого они шли. Согласно последней записи, Оло Пасри согласилась сдать координаты главного убежища повстанцев, но дело застопорилось из-за требования более высокого вознаграждения и обеспечения вывоза с этого мира.

Всё это Бей рассказала Гролу, который слушал с окаменевшим, неподвижным лицом. После долгой паузы он заговорил.

– Я вам не верю, – сказал он Келлу. – Даже это, вы могли это сфабриковать. Проделать всё это, просто чтобы подобраться к нам ближе.

– Грол... – начала Бей, но Келл поднял руку, заставляя её замолчать.

– Нет, он прав. Имея время и приложив усилия, мы смогли бы устроить что-нибудь подобное. И, если бы я был на вашем месте, то разделял бы ваши подозрения, – он снова помолчал, размышляя. – Тогда так. Мы должны заработать ваше доверие.

– Демонстрация, – предложила Соалм.

Келл кивнул:

– Укажите нам цель.


3

Гарпун водил ладонью вверх и вниз по ручке кресла из кожи грокса, в котором он сидел. Мясистые пальцы, скроенные по лекалам тела Хиссоса, скользили по блестящей коричневой обивке. Ощущение было приятным – благодаря ему он понял, что слишком много времени провёл в спячке, отказавшись от незамысловатых удовольствий осознанного состояния, позволив своему сознанию погрузиться в дрёму, пока его телом управлял призрак ума Йозефа Сабрата. Одураченная кукла, лицедействующий хозяин, их роли перемешались. Он устал от этого.

По крайней мере, сейчас он всего лишь должен выглядеть, как свой персонаж, а не становиться им в буквальном смысле этого слова. Он поднял глаза и увидел отражение в стеклянном шкафу, который стоял позади стола главного префекта Каты Телемах – пристально смотрящее на него лицо Хиссоса, чёрное, как смоль.

Телемах, которая сидела в своём глубоком кресле с фигурной спинкой, отвернулась от пульта информационной сети и положила на место громоздкую трубку. Рыхлая туша префекта-надзирателя Бертса Лэймнера, стоящая рядом с ней как перекормленный часовой, была непривычно тихой. В представлении Гарпуна, тот всё ещё пытался просчитать все возможные последствия того открытия, что серийным убийцей был Йозеф Сабрат из их среды,  выискивая решение, позволившее бы ему выйти сухим из воды. К этому человеку Гарпун питал особую ненависть, но когда он концентрировался на её образе, то не мог с уверенностью сказать, коренилась ли она в нём самом или в Йозефе Сабрате. В своё время характеры префекта и Гарпуна неоднократно задевали друг за друга, угрожая в эти моменты разбудить дремлющего убийцу.

Он втянул воздух и выкинул эти мысли из головы как пустяковые, снова перенося внимание на Телемах, которая сидела, уставившись в лежавшие перед ней документы на виноградной бумаге.

– Как что-то подобное этому могло случиться в моём участке, под моим командованием? – требовательно спросила та. Как типично для этой женщины, подумал Гарпун. Её первой мыслью было не "Как могла произойти эта трагедия?" или "Такой достойный человек как Сабрат – убийца? Невозможно!" Нет, несмотря на все те смерти, кровопролитие и страх, что пронеслись через её город, её первым порывом было беспокойство о том, в каком виде это её представит. Телемах уставилась на Лэймнера:

Главный префект готовилась выплюнуть ещё что-то, но вмешался Гарпун. Он сказал голосом Хиссоса:

– Говоря по справедливости, миледи, как ваши люди могли знать? Сабрат был отмеченным наградами сотрудником Стражи, с более чем десятилетием службы за спиной. Он знал все тонкости ваших процедур и протоколов. Все лазейки и слабые места.

Лэймнер кивнул:

– Да, это так. Группы из архивного отдела, которые я отрядил на это, просматривают все дела, которыми он занимался, годы и годы тому назад. Они уже обнаружили случаи махинаций с файлами, подтасовку доказательств...

Всё это Гарпун потихоньку внедрял на протяжение последних недель. Очень скоро они обнаружат ещё больше убийств, сваленных им на покойного префекта: от смертей малозначительных граждан и вплоть до владельцев магазинов и даже одного юного егеря из этого самого участка. Гарпун убил и ненадолго прикидывался каждым из них, прокладывая себе дорогу к текущей личине. Шаг за шагом.

– Его поимка была лишь вопросом времени, – продолжил Гарпун-в качестве-Хиссоса, и постучал по пакету для вещественных доказательств, который содержал виноградарский нож. – Я сталкивался с этим типажом преступников несколько раз. Спустя какое-то время они все становятся небрежными, уверившись в своём собственном превосходстве.

Телемах схватила один из самых кровавых пиктов с места преступления в воздушных доках и начала размахивать им перед Гарпуном, и тот подавил порыв облизать свои губы.

– Но как насчёт... всего этого? – она ткнула в прекрасное совершенство восьмеричных символов, вычерченных кровью мертвеца. – Что это значит?

Он чувствовал в её словах привкус страха, и смаковал его. Да, она понимала обычные, убогие разновидности смерти, когда люди приканчивали друг друга ради таких банальностей, как деньги и власть, гнев и страсть – но ей никогда бы не пришла в голову мысль, что можно забрать жизнь во имя чего-то большего... чтобы ублажить что-то. Гарпуну так хотелось ей рассказать. Ему хотелось поведать ей, что картина космоса, которую видят её ничтожные глаза, была трогательно-наивной, слепой к тем его реалиям, в которые он был посвящён в Дельфосе на Давине и, позднее, своим хозяином.

Он заставил лицо Хиссоса стать мрачным и озабоченным:

– Сабрат всё это проделал не в одиночку. Его напарник, Сиган... Они сотрудничали.

– Это вписывается в факты, – сказал Лэймнер. – Но я не уверен, почему Йозеф его убил.

– Разошлись во мнениях? – предположил Гарпун. – Всё, что я знаю – эти двое сговорились забрать меня одного с собой в Белолист. Затем мне пришлось смотреть, как Сабрат прикончил Сигана, а потом он попытался проделать то же самое со мной. Я почти... – на этом моменте он театрально содрогнулся. – Он меня тоже почти что убил, – прошептал он.

– А... символы? – спросила Телемах.

– Это были ритуальные убийства, – он сделал драматическую паузу. – Что вы знаете о группе, называемой Теогом?

Он едва успел произнести это слово, как лицо главного префекта расколола сварливая ухмылка:

– Эти религиозные атависты? Это их рук дело? – она бросила взгляд на Лэймнера. – Я говорила, что они замешаны. Разве я так не говорила? Так я и знала!

Гарпун кивнул:

– Это некая разновидность фундаменталистского культа, если я правильно понимаю. Похоже, Дэйг Сиган был посредником Теога, и, в свою очередь, убийства, совершённые Сабратом с его помощью, скорее всего были мотивированы неким извращённым набором верований.

– Человеческие жертвоприношения? – произнёс Лэймнер. – В цивилизованном мире, таком как этот? Сейчас тридцать первое тысячелетие, а не примитивная доисторическая эпоха!

Телемах откликнулась незамедлительно:

– Религия похожа на рак. Она может возникнуть без предупреждения.

Гарпун на секунду задумался о том, что за огромную боль причинили этой женщине в прошлом чьи-то верования – явно оставив шрамы, которые заставляли её ненавидеть любую мысль о подобных вещах с такой лютой злобой.

– Я бы посоветовал вам начать действовать против этой группировки как можно скорее, – продолжил он, поднимаясь на ноги. – Ваши службы массовой информации уже узнали о некоторых деталях этого дела. В моём представлении те, кто вовлечён в Теог, скоро станут мишенями для самосудов.

Лэймнер кивнул:

– Жена и ребёнок Сабрата уже подверглись нападению. Я послал в их дом Скельту... Тот сказал, что их выследили и забили камнями.

– Разузнай, были ли они соучастниками, – настойчиво сказала Телемах. – И я хочу, чтобы к закату каждый подозреваемый в связях с Теогом из наших списков был арестован для допроса.

Гарпун выпрямился, разглаживая переднюю часть кителя Хиссоса автоматическим жестом, скопированным из мышечной памяти оперативника:

– Я вижу, у вас всё под контролем. У вас есть мой рапорт. Теперь, когда с этим делом покончено, я вас покидаю.

Лэймнер затряс головой:

– Но погодите. Есть же судебное разбирательство... Допросы свидетелей, которые нужно произвести, суд. Вам необходимо остаться на Исте, чтобы дать показания.

– Пустотный барон не желает, чтобы я здесь задерживался.

Понадобился всего один взгляд, брошенный им на главного префекта из глаз Хиссоса, и та немедленно уступила.

– Ну конечно же, оперативный уполномоченный, – произнесла она, и в мыслях не держа воспротивиться Евроту или одному из его оперативников. – Если возникнут какие-либо вопросы, всегда можно будет послать официальный запрос через Консорциум. Мы поймали убийцу. Это всё, что имеет значение.

Он кивнул и направился к двери. Он услышал, что за его спиной снова заговорил Лэймнер.

– Люди почувствуют себя в большей безопасности, – сказал тот. Это казалось не столько констатацией факта, сколько попыткой убедить самого себя.

На изменённом лице Гарпуна мелькнула улыбка. Страх, который он выпустил гулять по улицам Исты Веракруз, не изгнать так просто.


4

Геда Руфин наслаждался изменившимся положением дел.

Раньше, когда губернатор ещё расшибал лоб об землю перед Террой, а знать лишь брюзжала и ничего более, судьба уготовила Руфину оставаться  в низком звании унтер-офицера дагонетских СПО. По большей части, его жизнь заключалась в увиливании от своих обязанностей – если их можно было назвать этим словом – и в перекладывании рабочей нагрузки на людей более низкого звания, которых угораздило служить под его началом в машинном парке. С того самого мига, как судебный чиновник предложил ему выбор между службой и колонией для несовершеннолетних, и он записался в армию, Руфин никогда не хотел вернуться к жизни гражданского, но за всё это время он так и не сумел избавиться от страстной мечты о том дне, когда он сможет носить вожделённые офицерские галуны. Ему не приходило в голову, что общий уровень его некомпетентности оставлял далеко позади ту малую толику способностей, что у него были. Руффин просто-напросто был не в состоянии осознать тот факт, что его не повышали из-за того, что он был плохим солдатом. Его держали в городском гарнизоне из-за нехватки кадров, и об этом знали все, кроме него самого. Послушать Руфина, так могло показаться, что вышестоящие офицеры организовали грандиозный заговор, чтобы не дать ему подняться по карьерной лестнице, в то время как по ней продвигали других – людей, которых он считал менее заслуживающими этого, несмотря на многочисленные доказательства противного. Но Руфин был не из тех, кто позволял фактам встать на пути своих убеждений.

Он злобствовал и подрывал авторитет любого, кто носил галуны, за его спиной. Он развлекался, размалёвывая стены казарменных душевых анонимными непристойностями об этих людях, вытирая ноги о каждый приказ, который они ему отдавали, отыгрываясь на них этими и ещё дюжиной других смехотворных способов.

Именно по этой причине Геда Руфин находился в кабинете своего командира, когда случилось "освобождение". "Освобождение", так это теперь называлось – кровавый день переворота, после которого Дагонет заявил о свободе от власти Империума и верности знамёнам Воителя Хоруса.

Позабытый Руфин сидел в ожидании. Его вызвали для дисциплинарной проверки: кто-то услышал, как он очернял своих командиров, слишком многих за один приём. Если бы такое случилось в любой другой день, то, скорее всего, для него бы всё закончилось отставкой из СПО из-за причиняемых им хлопот.

Но тут началась стрельба, и он увидел, что во внутреннем дворе солдаты сражаются с солдатами. Бойцы из дворцового гарнизона, чьи униформы уродовали перечёркнутые символы аквилы, убивали всех тех людей, которых он отродясь не любил. Он прятался в кабинете своего командира, когда туда вбежал офицер, выкрикивая ему приказы. В затылок тому дышала пара дворцовых, и, увидев их, Руфин наконец-то сообразил, что происходит. Когда командир крикнул, чтобы он пришёл к нему на помощь, Руфин взял декоративный кинжал, которым мужчина вскрывал письма, и всадил в него. Позднее, предводитель вторгшихся войск пожал ему руку и предложил маркер, чтобы зачеркнуть его собственную эмблему Империума.

Благодаря этому Руфин получил галуны своего офицера, как и все те, кто сдался вместе с ним – это, или гудение лазерного выстрела в затылок. После того, как всё улеглось, новый режим испытывал нужду в офицерах, чтобы восполнить прореженные им ряды. Руфин был счастлив согласиться – Император или Воитель, его не волновало, чьему имени он должен отдавать салют. Он не испытывал почтения ни к одному из них.

Машинный парк остался в прошлом. Теперь он командовал "охраняемым лагерем при чрезвычайных обстоятельствах", который был организован на территории конечной станции столичного монорельса. С того момента, как знать остановила железнодорожное сообщение, пассажирские поезда простаивали. Теперь на них была возложена новая задача: служить в качестве тюремных пристанищ  тем сотням граждан и глупцов-повстанцев, которые посмели не принять новый порядок.

Руфин помыкал ими, прогуливаясь туда и обратно по высоким мостикам над забитыми битком платформами. Избиения и казни случайно выбранных людей гарантировали, что каждый заключённый знал, кто держит в своих руках власть над его жизнью и смертью. Когда Руфин не срывал на пленных тупое зверство и скуку, он бродил по оружейным складам нижних уровней, организованных в шахтах для профилактики двигателей. Ему нравилось бывать здесь, среди запахов кордита и оружейной бронзы. В окружении всей этой огневой мощи он ощущал себя настоящим солдатом.

Войдя в обзорный купол над бывшей центральной площадью станции, он застал дежурного офицера прихлёбывавшим из кружки с чёрным чаем, и сверкнул на него глазами.

– Статус? – рявкнул он.

Офицер посмотрел на свой хронограф:

– Перекличка в начале каждого часа, сэр. Это ещё через четверть оборота, – он едва кончил говорить, как сетка интеркома над их головами с треском пробудилась к жизни.

– Досрочно? – произнёс Руфин.

Диспетчерская! – зазвучал по воксу панический голос. – Я думаю... думаю, могла возникнуть проблема.

– Пост Два, повторите? – начал дежурный офицер, но Руфин выхватил у него трубку и зарычал в неё.

– Это командующий базой! Объяснись!

Рекрут Зейджа только что... Ну, он только что свалился с южной стены. И Тормоль не отвечает по рации.

После этого открытый канал вокса очень отчётливо уловил короткий звук, похожий на низкий гул, через мгновение сменившийся влажным хлопком и затем отзвуком падения тела.

Руфин сунул трубку обратно дежурному офицеру, пребывая в неуверенности, как поступить дальше.

– Следует ли мне сейчас поднять по тревоге другие посты, сэр? – спросил второй мужчина, подавляя кашель.

– Да, – кивнул он. Это звучало, как правильная вещь. – Сделай это.

Старое контрольное табло, сохранившееся в неприкосновенности с тех времён, когда станция выполняла свои первоначальные функции, неожиданно вернулось к жизни. Цветные линии, обозначавшие рельсы, светящиеся формы, символизировавшие отдельные вагоны – по мере активации, всё начинало щёлкать и стрекотать.

Руфин бросил настороженный взгляд через окна купола и услышал бормотание десятков оживающих электромоторов. Оно отдавалось эхом в сводчатых стеклянных пространствах главного вестибюля вокзала и на платформах. Внизу вскакивали на ноги пленные, которым звук придал энергии. Руфин выхватил свой пистолет и стиснул его рукоятку.

– Что происходит? – требовательно спросил он.

Дежурный офицер изумлённо глазел на пульты перед собой.

– Это... Это невозможно, – убеждённо сказал он и снова закашлялся. – Удалённый доступ к системам станции заблокирован, кабели перерезаны... – он с усилием сглотнул, на его лбу появились капли пота. – Думаю, кто-то пытается стронуть поезда с места.

Внизу,  на всех платформах, витиеватые медные перронные табло зажужжали грохочущим шумным хором, высвечивая остановку за остановкой. Они остановились все одновременно с резким хлопком, показывая одно и то же: Конечная.

Пленники увидели слово и разразились нестройным приветственными криками. Руфин  выкрикнул ругательство им в ответ, и заметил одного из своих людей, бегущего по платформе с крупнокалиберным автоматом в руках. Рядовой был примерно в двадцати метрах от выкрикивающих насмешки заключённых, когда его грудная клетка взорвалась безмолвным красным цветком, и он упал.

У него в голове наконец-то всплыли правильные слова:

– На нас напали!

Когда Руфин развернулся обратно к дежурному, мужчина оседал в своём кресле, его глаза и рот были открыты, безучастно глядя в потолок. Он уловил исходящий от офицера странный цветочный запах и, робко протянув руку, ткнул в его восковое, влажное лицо. Дежурный завалился вперёд, перевернув свой стакан с чаем. Жидкость лужей разлилась по полу, и цветочная вонь усилилась.

Рука Руфина взлетела ко рту: "Яд!" Не оглядываясь назад, он добежал до входной двери в купол и бросился прочь, клацая ботинками по металлическим мосткам.


5

Гарпун протянул руку и потёр край роскошного гобелена между толстыми пальцами Хиссоса. Затейливая картина, воспроизведённая на шпалере, изображала Императора, сокрушающего какую-то быкоподобную инопланетную тварь гигантским мечом из пламени.

Он закатил глаза от избитой помпезности вещицы и отошёл в сторону, небрежно стряхивая со своих пальцев волокна повреждённой ткани. Прикасаться к экспонату было запрещено, но здесь, в зале аудиенций, не было никого, кто мог бы увидеть его за этим делом. Убийца лениво подумал, не разрушится и не поблёкнет ли древнее произведение искусства от частиц, оставленных демонической шкурой, которая окутывала егоплоть. Он надеялся, что так и случится – возникшая в воображении картина того, как вещица чернеет и разлагается, а люди с "Иубара" бегают вокруг и паникуют, безмерно его забавляла.

Прогуливаясь по длине зала, он бросал взгляды в иллюминаторы. По мере того, как космический корабль разворачивался в открытый космос, дуга Исты Веракруз потихоньку исчезала под килем, и Гарпун не жалел, что с ней расставался. Он слишком долго провёл в этом мире, обретаясь среди бессмыслиц его цивилизации и отыгрывая с пол-дюжины разных ролей. С момента своего прибытия Гарпун сменил множество лиц, в том числе бродяги, лавочника, проститутки, егеря и префекта, влача вместо них их нелепые бесцельные существования. Он сложил их трупы  друг на друга, как и тела всех прочих, и построил лестницу, которая привела его туда, где он сейчас стоял.

Ещё несколько убийств. Одно, возможно два воплощения. И тогда он будет близок к цели. По сути – к величайшей добыче из всех них. По его телу пробежала дрожь предвкушения. Гарпун рвался к цели, но он обуздал это чувство, подавил его. Сейчас не время восторгаться масштабами своей миссии. Он должен поддерживать концентрацию.

Прежде, подобная оплошность могла вызвать проблемы. Он был убеждён, что именно из-за таких мыслей псайкерская девка Перриг смогла учуять его на Исте Веракруз. Но теперь, когда от неё осталась лишь кучка пепла в урне в Зале Покоя "Иубара", эта угроза на какое-то время пропала. Гарпун знал из воспоминаний Хиссоса, что барон Еврот затратил массу усилий и звонкой монеты, чтобы обойти законы Империума о запрете псайкеров, порождённые страхом – и, учитывая текущую ситуацию с благосостоянием Консорциума, этого не повторится. В следующий раз, когда он встретит псайкера, он будет подготовлен.

Он ухмыльнулся. Он выудил из угасавших мыслей оперативника нечто неожиданное. Тайну Пустотного барона, а также объяснение запущенного вида комплекса его представительства на Исте. Несмотря на всю внешнюю роскошь и показуху, которыми клан торговцев пускал пыль в глаза всей Галактике, правда, о которой шушукались в коридорах его кораблей, заключалась в том, что богатства Еврота истощались. Стоило ли удивляться, что повелитель клана так отчаянно цепляется за любые ниточки власти, что у него всё ещё оставалась.

Это проясняло ситуацию. Гарпун знал, что если он убьёт достаточное количество сотрудников Еврота и устроит так, чтобы казалось, что убийцей был Сигг, то барон рано или поздно пошлёт для расследования оперативника. Но он никогда не ожидал, что Еврот приедет лично.

Дела, должно быть, плохи...

Гарпун остановился перед фризом из красного нефрита, и, протянув руку, коснулся его, обводя кончиком пальца изваяние Торговой Лицензии. Этот зал был, без всяких сомнений, полон великолепных сокровищ. Будь на месте Гарпуна вор, он мог бы стать богатым, как Крёз, но убийца нацелился на нечто гораздо более ценное, чем любая из этих убогих побрякушек. То, чего он желал, было ключом к величайшему убийству в его жизни.

Гарпуна раздражала спесь вольного торговца. Здесь, в этой комнате, находились предметы, за которые можно было выручить целое состояние – стоило только выставить их на продажу. Но Еврот был из той породы, которая скорее лишится всех средств и будет есть крыс, чем откажется от вульгарных символов своего величия.

Как если бы мысль о нём была магическим заклинанием вызова, двери в зал аудиенций раскрылись, и вошёл расстроенный и раздражённый Пустотный барон. Он сбросил свой жакет, в котором спускался на планету, и швырнул его кому-то из отряда сервиторов и человеческих подручных, который следовал за ним по пятам.

– Хиссос, – позвал он, поманив его рукой.

Гарпун воспроизвёл обычный поклон оперативника и подошёл ближе:

– Милорд. Я не ожидал, что ваш челнок вернётся на "Иубар" до того, как мы снимемся с орбиты.

– Я связывался с тобой по воксу, – ответил Еврот, отрицательно качая головой. – Твой имплант-коммуникатор, должно быть, барахлит.

Он коснулся шеи:

– О. Конечно же. Я позабочусь, чтобы его проверили.

Барон направился к хрустальному шкафу и сделал жест в его сторону. Расположенный внутри механизм налил щедрую порцию вина в стеклянный кубок. Еврот схватил его и сделал большой глоток. Он проглотил вино, не смакуя его.

– С нашим визитом в этот мир покончено, – сообщил Еврот, его манеры менялись в сторону задумчивой угрюмости. – И по ходу дела мы лишились нашей дорогой Перриг, – он снова покачал головой и впился в Гарпуна обвиняющим взглядом: – Ты знаешь, чего она мне стоила? Луны, Хиссос. Чтобы её заполучить, мне пришлось передать Адептус Терра целую чёртову луну..

Он пошёл дальше, пересекая выложенный мозаикой пол. Шкаф встал на медные колёса и покорно покатился за ним.

Гарпун поискал правильные слова:

– Ей с нами хорошо жилось. Мы все ценили её вклад в дело клана.

Барон обратил свой взгляд на исчезающую планету.

– Губернатор всё никак не мог замолчать, – сказал он. – Они хотели, чтобы наш флот оставался на орбите ещё неделю, что-то насчёт "помогая стимулировать местную экономику"... – он насмешливо фыркнул. – Но у меня кишка тонка побывать на всех запланированных ими фестивалях. Я от них удрал. Есть более важные вещи. Служба Империуму и всё в том же духе.

Гарпун рассудительно кивнул, решив поддержать его настрой:

– Наилучший выбор, милорд. При той ситуации, что сложилась в этом секторе, клану имеет смысл держать флотилию на ходу. Движение означает безопасность.

– Безопасность от него, – Еврот взял следующую порцию выпивки. – Но даже при этом, ублюдок Воитель потихоньку нас убивает! – его голос стал громче. – Каждая планета, которую он захватывает, обходится нам в кучу золота, которое мы не в состоянии возместить!

На мгновение показалось, что барон собирается озвучить что-то, что можно было бы счесть предательским – но затем он спохватился, как человек, который боится, что его подслушают, и выражение его лица изменилось:

– Мы направимся к границе этой системы и затем преодолеем пространство до точки встречи в Стреловидной Туманности.

Гарпун уже знал, каким будет их следующий порт захода, но всё-равно спросил:

– Повелитель, что мы намереваемся там делать?

– Ляжем в дрейф, дожидаясь полного сбора флотилии клана. И, пока мы там, встретимся с кораблём с Софы. На его борту летит группа летописцев, которые находятся под покровительством Императора. Я лично доставлю их домой на Терру, как запросил Совет.

– Сохранность летописцев – дело огромной важности, – произнёс Гарпун. – Я приму все меры, чтобы гарантировать их безопасность с того момента, как они взойдут на борт "Иубара" и до тех пор, как мы не привезём их в Дворец Императора.

Еврот отвёл от него глаза и стал смотреть куда-то в другую сторону.

– Я знаю, что ты сделаешь всё, что требуется.

Гарпуну пришлось давить в себе порыв ухмыльнуться во весь рот. Путь был открыт, и сейчас ему нужно было лишь пройти его до конца. До самых врат твердыни Императора...

НЕТ

Голос хрустнул в его ушах, как ломающееся стекло, и Гарпун дёрнулся от удивления.

НЕТ НЕТ НЕТ

Барон, похоже, этого не слышал. Убийца ощутил очень своеобразное подёргивание в кистях рук и посмотрел на них вниз. На одно ужасное мгновение кожа на них запузырилась и стала красной, а потом снова приобрела тёмные тона плоти Хиссоса. Он спрятал их за спину.

НЕТ

Теперь эхо сделало понятным источник звука. Гарпун обратил свой взгляд внутрь, и почувствовал там это, двигающееся как ртуть.

Сабрат. До этого момента Гарпун полагал, что зачистка, в которую вмешался безмозглый напарник префекта, прошла согласно плану, но сейчас его уверенность пошатнулась. В тенистых глубинах разума убийцы всё ещё пряталась толика флегматичного сознания этого глупца. Какая-то часть фальшивой личности, которую он когда-то носил, не была уничтожена. Он ввинтился глубже и его замутило от её ощущения. Его ум пятнала омерзительная, тошнотворная нравственность мертвеца. Она вскипала как желчь, проталкивалась на передний план его разума криком встречного обвинения. 

– Хиссос? – на него пристально смотрел Еврот. – Ты в порядке?

– Я...

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

– Нет, – Гарпун выдавил из себя слово, на его глазах выступили слёзы, но затем он с усилием снова обрёл над собой контроль. – Нет, повелитель, – продолжил он. – Я... мгновение усталости, не более.

Приложив физическое усилие, убийца заставил крики замолкнуть и судорожно вздохнул.

– А, – барон приблизился и участливо похлопал его по плечу. – Ты был ближе всех к псайкеру. Не стоит стыдиться, что тебя задела её потеря.

– Благодарю вас, – подыграл Гарпун. – Это было тяжело. Наверное, – с вашего дозволения, –  я мог бы взять небольшой перерыв на отдых?

Еврот отечески ему кивнул:

– Так и сделай. Я хочу, чтобы ты был отдохнувшим, когда мы достигнем места встречи.

– Есть, повелитель, – Гарпун снова поклонился и удалился прочь. Невидимый никем, он вонзил ногти в свою ладонь, раскроив похожую на воск кожу – но из истерзанного мяса не вытекло ни капли крови.


6

Руфин нашёл ещё одну панель интеркома на мезонинном уровне станции и воспользовался ей, чтобы разослать на все посты общий сигнал тревоги, но ему лишь стало ещё страшнее, когда отозвались только люди из арсенала. Он велел им удерживать позицию и направился туда. Если ему удастся добраться в арсенал раньше налётчиков-террористов, он сможет открыть защитные замки и вытащить всё то большое, смертоносное оружие, воспользоваться которым ему до сих по не подворачивался случай. Там, внизу, были автопушки, гранатомёты и огнемёты... Он поджарит этих ублюдков-лоялистов за то, что он посмели перейти ему дорогу, о да...

Спускаясь по закрытой винтовой лестнице, он увидел западные платформы. Пленные набивались в поезда монорельса, каждый из которых, казалось, по своей собственной воле закрывал двери и отъезжал, унося заключённых к свободе. Первым ушедшим составам пришлось прокладывать себе дорогу через перегораживавшие рельсы баррикады, но сейчас уже ничто не препятствовало массовому исходу. Хотя Руфину было на это плевать: пусть едут, пока у него остаётся оружие.

Достигнув самых нижних уровней, он обнаружил, что с первого охранного поста исчезли люди. Вместо них лежали кучки одежды и комья сырого пепла, освещаемые мигающими над головой световыми трубками. Воздух здесь был ледяным и гнетущим, и Руфин снова побежал, гонимый прочь холодным давлением, похожим на тень, упавшую на его душу.

Он обогнул угол и помчался к посту перед арсеналом. Там было шестеро человек, и все они бледными и напуганными. Они заметили, что он приближается, и неистово замахали руками, как будто его преследовал кто-то, кого могли видеть только они.

– Что здесь произошло? – рявкнул он, срывая злость на первом же увиденном им человеке. – Говори, чтоб тебя!

– Вопли, – раздался ответ. – О, сэр, это были вопли, каких вы ещё не слышали. Прямо как из самой преисподней, сэр.

Страх Руфина перекипел в злость, и он отвесил мужчине пощёчину: 

– Не неси чушь, придурок! Это террористы!

В этот миг пол под ними взорвался вверх, железные решётчатые плиты, крутясь, полетели прочь, и из каналов под ними вырвалась огромная фигура. Руфин увидел оскаленный клыкастый череп, сделанный из тусклого серебра, и затем – массивный пистолет. Единственный выстрел из оружия ударил в одного из караульных с такой силой, что его отбросило на другого мужчину, а приобретённой скорости хватило, чтобы оба влетели в изогнутую стену, где и превратились в окровавленные останки.

Тёмная фигура, издав нечеловеческий рык, расплылась в движении, и Руффин отшатнулся прочь. Из оружия караульных зазвучали выстрелы, но от этого, похоже, ничего не изменилось. Раздавались влажные, рвущиеся звуки, оглушительные болтерные разрывы, глухие звуки сплющиваемого мяса, что-то дробилось и лопалось. В воздухе что-то свистнуло и ударило Руфина в грудь.

Он упал на колени и, хлопая глазами, привалился к стене. Из его груди, как окровавленный кинжал, торчало сломанное человеческое бедро, только что вырванное из ещё не остывшего трупа. Руффина стошнило чёрной тягучей слюной, и он почувствовал, что умирает.

Персона с лицом-черепом подошла к нему, вибрируя от адреналина, и сплюнула через решётку маски.

– Вот досада, – пророкотала она, – думаю, я его пришиб.

Руфин услышал неодобрительный звук, и в поле зрения появилась вторая фигура, более человекоподобная по сравнению с когтистым убийцей.

– Это командующий базой. Он нужен нам, чтобы открыть оружейный склад.

– И? – сказало лицо-череп. – Ты не можешь провернуть свой фокус?

– Здесь у нас не салонная игра для твоего увеселения, Эвёрсор, – он услышал вздох и затем звук, как будто скручивали старую кожу.

Через висящий перед глазами туман, Руфин увидел своё собственное отражение – или нет? Оно, похоже, к нему обращалось.

– Назови своё имя, – сказало лицо-отражение.

– Ты знаешь... кто я, – выдавил он, – мы – Геда Руфин.

– Да, правильно, – теперь оно и звучало, как он.

Лицо-отражение уплыло прочь, к запорной нише вблизи массивного железного люка, который запечатывал  оружейный склад. Он был неприступным, вспомнил Руфин. Прежде чем его открыть, встроенному охранному когитатору нужно распознать как его лицо, так и голосовой отпечаток.

Его лицо и голос...

– Геда Руфин, – сказало отражение, и люк арсенала начал распахиваться, хрустя шестернями.

Руфин попытался понять, как такое могло случиться, но когда его сердце наконец остановилось, у него всё ещё не было ответа на этот вопрос.


7

Местом встречи был отводок путей к складу у подножия холмов в нескольких километрах за пределами столицы. Под руководством направляющей руки Тариэля, примитивные машинные мозги, управлявшие монорельсовыми составами, выполнили его команды и проскочили через дорожную сеть по быстрым маршрутам, сбив с толку летающих роботов-шпионов СПО, которых послали за ними следить. Теперь все поезда находились здесь, освобождаясь от своего человеческого груза, пока над склонами холмов садилось солнце.

Келл наблюдал, как бойцы сопротивления потрёпанного вида собирали освобождённых людей в группы. Некоторых из них  с распростёртыми объятиями принимали обратно, как потерянных братьев по оружию, из других формировали отряды, которые разбегутся в разных направлениях и залягут на дно в надежде пережить войну. Он увидел ходивших среди них Бей и Грола. Женщина благодарно ему кивнула, но от мужчины он дождался лишь твёрдого оценивающего взгляда.

Келл понимал его позицию. Даже после того, как они совершили то, что он им поручил, и вдобавок уничтожили крупный запас оружия предателей, Грол всё ещё не мог заставить себя им поверить.

"Потому что в этом он прав", – сказал голос в его уме – тот голос, который говорил словами его сестры. Повстанцы полагали, что Келл и прочие были чем-то вроде передового отряда, разведывательной группой специальных агентов, высланных в рамках имперского плана отбить Дагонет именем Императора. И это, как и многое другое, имеющее отношение к ассасинам, было ложью.

Из гущи повстанцев возник мужчина в капюшоне и что-то сказал Бей, но его личность выдала реакция Грола: внезапный рывок головы сурового человека, напряжённость в его теле.

Мужчина подошёл ближе, стаскивая капюшон, и Келл выпрямил спину. Это был бритый налысо, мускулистый человек со смуглым оттенком кожи и пронзительными глазами. Виндикар заметил кончики сложных татуировок, высовывающиеся из-под его воротника. Келл протянул руку:

– Капра.

– Келл, – повстанец принял её, и они пожали руки, запястья к ладоням. – Я так понимаю, что должен благодарить за это Императора, – он кивнул в сторону поездов. – И тебя.

– Империум никогда не поворачивается спиной к своим гражданам, – ответил Келл. – Мы здесь, чтобы помочь вам выиграть вашу войну.

По лицу Капры пробежала тень:

– Вы, возможно, опоздали. Мои люди устали, их немного, они рассеяны, – он говорил пониженным голосом, который не разносился далеко. – Вы сослужите лучшую службу, если поможете нам найти безопасный способ перебраться куда-нибудь в другое место, и пусть некоторые из нас вернутся с карательными войсками в качестве военных советников.

Келл продолжал смотреть в глаза предводителю повстанцев:

– Мы сделали это за один день. Представь, что мы сможем вместе, в грядущие дни.

Взгляд Капры сместился туда, где в молчаливом ожидании стоял остальной Отряд Ликвидации.

– Бей была права. Вы – впечатляющая группа. Возможно... Если вы будете на нашей стороне, то, возможно, у нас есть шанс.

– Больше, чем шанс, – стоял на своём Келл. – Уверенность.

В конце-концов, выражение на лице мужчины изменилось, и усталость и сомнения растворились прочь. Вместо них появились новые силы. Новая цель. Он так отчаянно хотел, чтобы они принесли им спасение, что Келл почти что мог это ощутить. Капра кивнул:

– На нас, мой друг, возложена ответственность за судьбу Дагонета. Мы его не бросим.

– Нет, – сказал он, когда Капра пошёл прочь, собирая своих людей и начиная сплачивать их пламенной речью.

Но повстанцы не узнают правду, пока не станет слишком поздно: судьбой Дагонета было всего лишь послужить средством для достижения одной-единственной цели.

Поместить Архипредателя Хоруса в перекрестье прицела Эристеда Келла.


ЧАСТЬ ДВА

РАСКАЯНИЕ



ОДИННАДЦАТЬ



Тайное


Жертва


Клетки


1

Пещеры скрывались глубоко внутри каньонов скалистой и непроходимой местности, которую дагонетцы звали Разрубом. Если смотреть с земли, подлинный смысл названия был непонятен – но взгляд с большой высоты через оптику одного из воздушных роботов, захваченных повстанцами, делал всё очевидным. Разруб был огромным ущельем, которое тянулось  с востока на запад через каменистые пустыри за пределами столицы, и его очертания походили на гигантскую рану от топора, нанесённую на поверхности ландшафта. Здесь не было дорог, кроме тропинок, протоптанных животными, да полусекретных охотничьих маршрутов, что вились по крутым оврагам, скрывающим входы в систему пещер. Тысячи лет назад здесь размещалась первая дагонетская колония, и новоприбывшие с Терры жались друг к другу в полумраке, пока технологии преобразования планеты, ныне затерявшиеся в веках, трудились над тем, чтобы сделать свирепую среду этого мира более пригодной для обитания. Повстанцы повторно заселили старые каменные залы, точно зная, что из этих глубин их можно было выкурить лишь бомбардировкой, растерев горы в порошок.

Дженникер Соалм прогуливалась по извилистым тоннелям, спрятав лицо в глубинах капюшона. Она проходила мимо комнат, вырезанных лазером в скале; перед входами висели потрёпанные кольчужные занавески, проходы в другие блокировали тяжёлые люки холодной сварки. Внутри пещер царил вечный сумрак, и единственной константой был бледный свет стручков био-люмов, приклеенных к каменному потолку на произвольных расстояниях друг от друга. Она шла, и перед её глазами проходили люди Капры. Попадались боевики, но по большей части это были гражданские и даже дети. 

Через прорехи в занавесках или открытые двери перед Соалм мелькали сцены из повседневной жизни сопротивления. Она видела Бей и ещё нескольких людей, которые стояли вокруг штурманского стола, заваленного бумажными картами; напротив через коридор – импровизированный арсенал, забитый захваченным оружием СПО; тощий повар, поднявший на неё глаза в разгаре помешивания  густого супа в огромном железном котле; беженцы, сгрудившиеся вокруг жаровни, и по соседству – пара играющих детишек, явно не догадывающихся о тяжёлом положении дел. Последнее её не удивило: у повстанцев не было особого выбора мест, в которых их люди могут выбираться на поверхность.

Ещё дальше по коридору она увидела боковую комнату, которая была превращена в тусклое подобие лазарета – прямо рядом с мастерской, где затенённые фигуры сгибались над самопальным устройством, из которого тянулись провода и разъёмы. Проходя мимо, Соалм уловила знакомый запашок химических веществ, используемых для изготовления взрывчатки.

Она подходила к люку, который заскрипел, закрываясь, и она развернула к нему голову. Пока он захлопывался, один из людей внутри Капры бросил на неё невыразительный взгляд. За миг до того, как он исчез из вида, она заметила за его плечом окровавленного солдата в одежде цветов одного из кланов, который был привязан к стулу. Она остановилась. И услышала за спиной шаги.

Развернувшись, Соалм увидела пару приближающихся детишек-беженцев с глазами, полными страха и дерзости. Оба были чумазыми и носили бесформенные одежды слишком большого размера, так что она не могла сказать, были ли они девочками или мальчиками.

– Привет, – сказал тот, что повыше. – Тебя Император послал, правда?

Она кивнула:

– Можно и так сказать.

На их лицах было написано благоговение:

– Он такой же, какой на пиктах? Громадный?

Соалм заставила себя улыбнуться:

– Даже ещё больше.

Второй ребёнок собирался что-то добавить, но тут из-за угла впереди вывернул взрослый мужчина, который строго посмотрел на обоих детей:

– Вы знаете, что не должны играть здесь. Возвращайтесь к своим урокам!

Они бросились бежать и исчезли в том направлении, откуда пришли. Соалм развернулась к мужчине, чтобы его рассмотреть.

– Вы что-то ищете? – настороженно спросил тот.

– Я просто прогуливаюсь, – призналась она. – Мне нужно немного... подумать.

Он указал рукой за её спину, преграждая ей дорогу:

– Вам, вероятно, стоит пойти обратно.

Мужчина, казалось, пребывал в нерешительности, как будто он не был уверен, есть ли у него право говорить ей, что делать.

Отряд Ликвидации занимал в рядах повстанцев странное положение. За недели, прошедшие с момента освобождения тюремного лагеря в столице, Соалм и прочие завоевали что-то вроде сдержанного признания, но не более того. Следуя приказам Келла, каждый из них обратил свой набор особых умений на помощь делу повстанцев. Тариэль, благодаря своей технической квалификации, был нарасхват, а Койн продемонстрировало естественные склонности к обучению военному делу мужчин и женщин, бывших до недавнего времени фермерами, учителями и лавочниками. Тем временем Йота и Гарантин могли отсутствовать по несколько дней, и единственным свидетельством их деятельности были рапорты, перехваченные из коммуникационной сети: истории об уничтоженных пикетах или целых патрулях, выпотрошенных призрачными налётчиками. Что касалось её брата, то он держался от неё на расстоянии, разрабатывая вместе с Капрой, Бей и Гролом планы боевых действий.

Соалм тоже делала всё от неё зависящее, но проходили дни, и она беспокоилась всё больше и больше. Они помогали повстанцам увеличивать счёт побед, и не только здесь, но и через другие ячейки сопротивления по всей планете – но в основе этого лежала ложь. Если бы ассасины не появились на Дагонете, война бы уже закончилась. Вместо этого они поддерживали её, вливали свежие силы в конфликт, который уже должен был угаснуть.

Что касалось работы, Вененум была очень щепетильной: хирургически точной и аккуратной. Она отказывалась допускать в свой словарь термин "сопутствующие жертвы". Но именно к этому они и пришли и их присутствие вредило местным сильнее, чем оружие знати.

Мужчина снова сделал указующий жест.

– Назад, вон туда, – повторил он. Стряхнув с себя краткий миг задумчивости, Соалм осознала, что он пытается что-то скрыть.

– Нет, – сказала она, – не думаю.

Прежде чем он успел отреагировать, она протиснулась мимо него и проследовала за поворот сужавшегося коридора, который пошёл вниз под небольшим углом. Мужчина потянулся к одеждам Соалм, чтобы задержать её, и она вытряхнула на тыльную сторону его кисти каплю жидкости из дозаторов на своих запястьях. Эффект был мгновенным – он побледнел и упал на землю из-за отказавших мышц ног.

Коридор выходил в ещё одну пещеру, обширную и с низким потолком. В середине слабо освещённого пространства располагался термальный очаг, испускающий тёплое оранжевое свечение. Его окружали расставленные кольцами стулья, несколько разбросанных подушек и сбережённых ковров. Здесь находилась кучка людей, которая группировалась вокруг более пожилой женщины, державшей в руках раскрытую книгу. У Соалм сложилось впечатление, что она прервала бывшие в самом разгаре чтения.

Пожилая женщина увидела ассасина, и по её лицу пробежал страх. Её слушатели были смесью всех разновидностей людей, обитавших в лагере. Двое из них, – оба боевики, – вскочили на ноги и направились вперёд. В их глазах горела угроза.

Соалм подняла руки, чтобы защитить себя, но пожилая женщина выкрикнула:

– Нет! Прекратите! У нас здесь не будет насилия!

– Миледи... – начал кто-то, но она жестами заставила его замолчать и с видимым усилием поднялась на ноги. Соалм увидела на лице пожилой женщины отражение всей её жизни, прожитой добродетельно и с несгибаемой твёрдостью духа.

Та протиснулась через кольцо людей и встала лицом к лицу с незваной гостьей:

– Меня зовут... звали леди Астрид Сайноп. Я тебя не боюсь.

Соалм склонила голову набок:

– Это неправда.

Сайноп смешалась, потеряв свои аристократические манеры.

– Нет... Полагаю, что нет.

Она смогла вернуть себе толику самообладания.

– С того дня, как Бей сказала мне, что вы на Дагонете, я знала, что этот момент наступит. Я знала, что один из вас найдёт нас.

– Один из нас?

– Воинов Императора, – продолжила та. – Капра сказал, что вы – инструменты его воли. Так приступай же. Делай то, что должно.

– Я не понимаю... – начала Соалм, но пожилая женщина говорила, не останавливаясь.

– Я лишь прошу проявить милосердие к находящимся здесь моим друзьям, – Синоп продемонстрировала тяжёлую книгу в своих руках. – Я привезла это на Дагонет. Привезла сюда, движению сопротивления, когда бежала от предательства моего бывшего клана. Если кто-то должен пострадать из-за этого, то пусть это буду я одна, – её глаза сверкали от сдерживаемых слёз.  – если я должна встать перед тобой на колени, я это сделаю. Умоляю, не причиняй им из-за меня вреда.

Соалм шагнула мимо двух боевиков и взяла книгу из трясущихся рук старой женщины. Никто не сказал ни слова. Она громко прочитала написанные на странице слова:

Император защищает.

– Мы лишь ищем в Нём утешение, – сказала Сайноп упавшим до шёпота голосом. – Я знаю, что о Нём и Его божественных путях запрещено говорить открыто, но мы делаем это только между собой, мы не обращаем в свою веру и не разыскиваем новообращённых! – она сцепила свои руки. – Нас так мало. Мы принимаем лишь тех, кто приходит к нам по собственной воле. Наши верования ещё никому не принесли вреда!

Соалм провела пальцами по странице убористого тёмного текста.

– Вы последователи "Божественного Откровения". Вы верите, что Император – живой бог. Единственный бог.

Сайноп кивнула:

– И я умру с этой верой, если это то, что требуется. Но обещай мне, что я это буду я одна. Пожалуйста!

К Соулм наконец-то пришло понимание.

– Я пришла не за тем, чтобы вас искоренять, – сообщила им она. – Я... Мы даже не знали, что вы здесь.

Её посетило странное, головокружительное ощущение закручивающихся вокруг неё событий.

– Но вы были посланы с Терры... – произнёс один из мужчин.

– Не за этим, – сказала Вененум, встречаясь взглядом с леди Сайноп и одновременно с этим поднимая руку и задирая манжет. – И до этого момента, я не была уверена, зачем, – Соалм продемонстрировала им тонкую золотую цепочку, застёгнутую вокруг её запястья, на которой качался талисман в виде имперской аквилы. – Но теперь... Теперь у меня есть догадка.

– Она одна из нас, – сказал мужчина. – Она верует.

Выражение на лице Сайноп превратилось в радость. 

– О, дитя, – сказала она. – Он послал тебя. Он послал нам тебя.

Соалм вернула ей книгу и кивнула.


2

Келл поднял глаза, когда в центральную пещеру хлынули люди, охваченные энтузиазмом и ликованием. Они пробрались через нагромождения оборудования и контейнеров, рассеянные по помещению, и группки находившихся в нём людей, которые, видя, что они вернулись, останавливались и расплывались в улыбках. От них всё ещё пахло кордитом, дымом костров и тяжёлой работой. Он изучил отряд намётанным глазом и увидел, что назад вернулись все, причём всего лишь с парой-тройкой мелких ранений. Командир группы, бывший пилот по имени Джедда, прошёл туда, где у стойки вокса стоял Капра, и заключил того в медвежьи объятия.

– Дело сделано? – заговорил Капра.

– О, более чем! – расхохотался Джедда, в его голосе всё ещё слышался пыл сражения. Его люди присоединились и засмеялись вместе с ним. – Тариэль со своими данными попал прямо в яблочко! Мы взорвали опоры моста, и целый грузовой поезд свалился вниз. Сотни кланских бойцов, дюжина самолётов-разведчиков и бронированные ДВП – всё теперь металлолом на дне реки Редстоун!

– Это они почувствуют, – фыркнул один из остальных. – Сегодня ночью знать будет рвать и метать!

Капра развернулся к Келлу и кивнул:

– Поблагодари своего человека от моего лица. На самом деле, поблагодари их всех. Ещё месяц назад, у меня и мысли бы не возникло, что я это скажу, но мы и впрямь заставили их уйти в оборону. Сведения и указания, которые вы нам давали, позволили движению сопротивления наносить координированные удары по всей планете. Аристократы дрогнули.

– Их ошибка заключается в их заносчивости, – произнесло Койн, неторопливо приближаясь к группе. Люди расступились, давая Каллидус подойти ближе: их всех нервировали смазанные, незавершённые черты бесполого лица ассасина. – Они поверили, что победили, и ослабили бдительность. Они не ожидали, что вы нанесёте синхронный ответный удар. Вы ввергли их в замешательство.

– Мы поможем вам не ослаблять натиск, – сказал Келл лидеру сопротивления. – Всё, что мы делали до сих пор, – это показывали вам, как находить щели в их доспехах. Вам нужно продолжать расширять их, пока они не сломаются.

Джедда кивнул в подтверждение собственных мыслей:

– Сегодня ночью мы не потеряли ни одного человека. Если будем продолжать в том же духе, простолюдины, которые ещё не определились, встанут на нашу сторону, – он широко улыбнулся Келлу: – С такими темпами, ваш флот прилетит сюда и обнаружит, что ему нечем заняться!

– Нам остаётся только надеяться, – сказало Койн, привлекая к себе взгляд Виндикара.

– Капра! – зал трусцой пересекла Бей, – Грол вернулся!

Келл увидел следующего за ней угрюмого повстанца, который на ходу откидывал капюшон и расстёгивал плащ. На одном плече у него висел набитый вещевой мешок.

– Из столицы? – сказал Джедда. Мы сегодня ночью здорово пошумели, Террик! Они услышали там у себя в высотках?

Его победное настроение накатилось на каменное лицо второго мужчины и отхлынуло назад, не возымев никакого эффекта.

– Они всё прекрасно слышали, – сказал Грол. Он скинул мешок на ящик, который использовался в качестве стола, и раздражённо избавился от своих верхних одежд. – Губернатор выступил по всем каналам. Декларация, так он это назвал.

Группа затихла. Келл увидел, что это настроение распространилось по пещере, передаваясь каждому человеку, который стоял в пределах слышимости.

– Что ж, давайте посмотрим, – сказал Капра.

Грол открыл футляр и извлёк катушку памяти – рыночную модель из тех, что имелись в любом цивильном доме среднего достатка на любом из  основных миров.

– Один из наших связных сделал запись из публичной информационной сети. Это гоняют по кругу в начале каждого часа, – Джедда двинулся, чтобы забрать катушку, но Грол её не отдал. – Возможно, тебе стоит посмотреть это где-нибудь в более... приватном месте.

Капра быстро обдумал это, затем отрицательно покачал головой:

– Нет. Если это в сети, то все остальные уже про это знают. Наши люди тоже должны быть в курсе.

Джедда забрал катушку и вставил её в голо-проигрыватель. Устройство с жужжащим гудением воспроизвело призрачное изображение мужчины в тяжёлом парадном мундире и с фуражкой с витыми шнурами на голове. Он стоял перед ораторской трибуной, и Келл заметил, что на ней был символ открытого глаза с вертикальным зрачком – эмблема Сынов Хоруса.

– Губернатор Никран, – насмешливо сказал Джедда. – Интересно, где он это записывал? В подвале собственного особняка, трясясь от страха?

– Тихо! – шикнул на него Грол. – Слушай.

Губернатор начал с расточения пустопорожних любезностей и скучных восхвалений своим кукловодам из знатных кланов. Келл пристально наблюдал за голо-изображением. Он изучал выражения, сменяющиеся на лице политика, представляя, что видит его в прицел своей винтовки "Экзитус". Никран производил полное впечатление отчаявшегося человека. Затем губернатор перешёл к сути своего заявления.

"Граждане Дагонета, – сказал он, – я смертельно встревожился, узнав о гибели многих наших отважных солдат СПО из-за постоянных и безжалостных налётов, предпринимаемых повстанцами. Налётов, которые также унесли жизни множества невинных гражданских..."

– Чушь собачья, – прорычал Джедда. – Только кровь кланских!

Я рукоплещу бдительности наших солдат и отдаю должное их храбрости, – продолжал Никран. – Но вместе с тем я прислушиваюсь, когда их командиры говорят мне, что враги, таящиеся среди нас, представляют явную и текущую угрозу, которую нам ещё предстоит преодолеть. И поэтому, вместо того, чтобы затягивать эту ужасную войну, тратя впустую ещё больше драгоценных жизней дагонетцев, я послал прошение о помощи".

– Что это значит? – пробормотал один из людей Джедды. Келл сохранял на лице неизменное выражение, зная, что Койн внимательно за ним наблюдает.

По всему залу водворилась тишина, все ждали слов Никрана.

"Столетия тому назад, когда Дагонет накрыла тень развращённого короля-священника, мы столкнулись с аналогичным кризисом.  И тогда, как и сейчас, к нам на помощь пришёл воин. Владыка ратных полей, освободивший нас от страха и ужаса, – губернатор моргнул и облизал губы, и Келл ощутил странную дрожь предвкушения в том пальце, которым он спускал курок. – Сограждане, нынешним днём я получил весть от флотилии Сынов Хоруса. Они идут на Дагонет, чтобы освободить нас, и с ними великий герой Хорус Луперкаль. Отриньте страх! Возмездие Астартес будет стремительным и страшным, но благодаря ему независимость, что мы жаждем, независимость ради свободы, независимость от удушающей власти далёкого и безразличного Императора будет нашей.

Грол нажал на кнопку на проекторе, и изображение исчезло.

– Вот так вот.

Из комнаты как будто откачали весь воздух: от заявления Никрана люди лишились дара речи.

Первым заговорил Джедда.

– Астартес... – прошептал он, от прежней эйфории не осталось и следа. – Идут сюда? – он посмотрел на Капру. – Мы не можем сражаться с космическим десантом. Кланские солдаты – одно дело, но элита Воителя...

– Мы ничего похожего раньше не видели, – мрачно сказал Грол. – Генетически усовершенствованные сверх-люди. Живое оружие. Ангелы смерти. Горстка их может сокрушить армии...

– И что мы теперь должны делать? – сердито рявкнула Бей. – Сдадимся всем скопом? Застрелимся и избавим их от хлопот?

– Они уничтожат всех нас, – продолжал настаивать Грол. – Наша единственная надежда – это распустить наши отряды и затеряться среди широких слоёв населения. Ну или бежать из этого мира, пока не появились их боевые корабли, – он уставился на Келла. – Потому что наши спасители не окажутся здесь раньше Хоруса, так?

– Капра, он прав, – сказал Джедда унылым голосом. – Что касается людей, у нас был шанс победить. Но мы не сможем побить богов войны...

– Они не боги, – проворчал Келл, заставив его смолкнуть. – Они не неуязвимы. Они истекают красным, как и любой из нас. Они смертны, – он встретился взглядом с Гролом. – Даже Хорус.

Капра медленно кивнул:

– Келл прав. Астартес вселяют ужас, но их можно побить, – он пристально посмотрел на Виндикара: – Скажи мне, что их можно побить.

– Я убил космического десантника, – сказал Келл. Смазанные черты Каллидус дрогнули, когда на  лице ассасина промелькнуло что-то похожее на удивление. Келл проигнорировал это и продолжил. – И я всё ещё на этом свете.

– Капра... – снова начал говорить Грол, но лидер повстанцев жестом приказал ему замолчать.

– Мне нужно над этим подумать, – сказал он им. – Бей, пойдём со мной.

Капра  ушёл прочь в сопровождении женщины, и Келл проводил его взглядом. Грол сурово посмотрел на Виндикара и покинул его. За ним последовал Джедда и остальные боевики.

Келл подобрал катушку памяти и взвесил её в руке.

– Ты правда ликвидировал Астартес? – заговорило Койн.

– Ты знаешь правила, – ответил Келл, не отводя глаз. – Объекты клана – это его личное дело.

Каллидус хмыкнуло:

– Не имеет значения. Даже если ты это сделал, это всего лишь одна правда среди пригорошни красивых сказок. Этот, как его, – Грол? Он в этой компании самый умный. Сыны Хоруса действительно уничтожат их и по ходу дела превратят этот мир в погребальный костёр. Мне доводилось наблюдать, как воюют Астартес.

Келл развернулся к Тени и шагнул ближе:

– Сюда идёт Воитель. Это всё, что имеет значение.

– О, действительно, – сказало Койн. – И к тому моменту, как Капра и все прочие из тех, кто решил тебе довериться, поймут, что это всё, чего мы хотим, будет слишком поздно.

Оно наклонилось ближе к нему:

– Но позволь тебя кое-что спросить, Келл. Тебя хоть чуть-чуть мучает совесть и-за того, что мы делаем? Ты испытываешь к этим людям хоть каплю жалости?

Келл отвёл глаза.

– Империум признателен им за их жертву.


3

Каюта на "Иубаре", принадлежавшая оперативнику Хиссосу, была именно такой предсказуемо-унылой, как Гарпун и ожидал. Лишь местами наблюдались редкие искры индивидуальности: шкафчик с несколькими бутылками хорошего амасека, полка пластибумажных книг с широким охватом тем и довольно посредственные карандашные наброски за очевидным авторством самого мужчины. Гарпун скривил губы от притязаний покойного – наверное, тот мнил себя чем-то вроде воина-поэта, который в дневное время стоял на часах, охраняя людей из клана Еврот, а по ночам играл на струнах чуткой души художника.

Правда, однако же, была далеко не столь возвышенной.  Копаясь в трясине путаных воспоминаний, похищенных им из мёртвого мозга Хиссоса, Гарпун обнаружил более чем достаточное количество эпизодов, когда от оперативника службы безопасности требовалось использовать его детективные навыки, чтобы сгладить конфликты со службами охраны правопорядка миров, расположенных вдоль Тэйбианской торговой оси. Экипажи и офицеры Консорциума нарушали законы других планет, и именно Хиссосу приходилось разыскивать местных жителей, которые взяли бы на себя вину, или нужных людей для дачи взятки. Он убирал грязь, оставляемую за собой Пустотным бароном и его семейством, и на каком-то уровне мужчина ненавидел себя за это.

Гарпун изверг из себя несколько глаз и дал им послоняться по комнате в поисках устройств скрытого наблюдения. Не найдя ничего, он снова поглотил их и затем отдохнул, позволив своему внешнему аспекту расслабиться. Контуры плоти, которая покрывала его тело, стали чуть менее отчётливыми: для стороннего наблюдателя это выглядело бы как изображение, выскользнувшее из фокуса оптики. Он почувствовал слабый оклик демонической шкуры. Она хотела свежей крови – но, с другой стороны, она всегда хотела свежей крови. Гарпун позволил части останков Хиссоса, которые он хранил во вспомогательном желудке, просочиться наружу, чтобы живая оболочка их поглотила – и та угомонилась.

Он сидел за столом на противоположном от спальной ниши конце комнаты. На его поверхности было разложено с полдюжины планшетов, каждый из которых показывал информационные срезы, касающиеся "Иубара". Здесь были схемы палуб и описания протоколов службы безопасности, чертежи служебных тоннелей, пути следования патрульных сервиторов, даже копия расписания повседневных маршрутов Пустотного барона. Длинные паучьи пальцы Гарпуна плясали над ними, на мгновение выхватывая планшеты из кучи, засовывая их обратно, выбирая другие. У него формировалась стратегия, и чем больше он над ней размышлял, тем сильнее понимал, что чем раньше он воплотит её в жизнь, тем будет лучше.

Флагман вольного торговца вывалился из завихрений варпа невдалеке от нейтронной звезды в Поясе Водопадов, чтобы осмотреться и дать двигателям отдохнуть, прежде чем отправиться к месту встречи в Стреловидной туманности. Они проведут здесь не больше одного дня, и когда "Иубар" вернётся в имматериум, поток энергии от корабельных генераторов поля Геллера  будет мешать запланированному Гарпуном взлому личной сокровищницы Еврота. У потока был прискорбный побочный эффект: он вызывал недомогание у демонической шкуры, сводя на нет некоторые из её самых полезных свойств.  Дело нужно будет сделать в ближайшее время, а затем...

НЕТ

Гарпун вздрогнул, и по всему его телу прокатилась внезапная вспышка боли. Крик, отдающийся эхом, пронзил его как лазерный луч.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

– Заткнись! – выплюнул он, отталкиваясь от стола и тряся головой. – Заткнись!

Голос внутри него попытался выкрикнуть снова, но он задушил его усилием воли, резко выдохнув воздух. Гарпун на мгновение почувствовал его в себе, глубоко в чёрных недрах своей души: трепещущий светящийся уголёк. Крошечный кусочек души Йозефа Сабрата, загнанный в угол и неистовый.

Убийца опустился на пол комнаты и, закрыл глаза, склонил свою голову. Он потянулся внутрь, позволил своему разуму спуститься вглубь себя. Это было сродни погружению в океан чёрной тяжёлой нефти – только вместо того, чтобы сопротивляться, Гарпун позволил мраку заполнить себя, наслаждаясь ощущением ухода под поверхность.

Он нырнул в пустоту своего повреждённого рассудка, разыскивая чужака, человека, мысле-цвета мёртвого мужчины. Это было сложно: где-то здесь всё ещё трепетали слабые отзвуки каждой жизни, что он уничтожил и затем имитировал. Но они все были зачищеныпри помощи ритуальных обрядов, и от их остались лишь неглубокие следы, подобные контурам, выжженным на стенах вспышкой ядерного гриба. Однако здесь всё ещё присутствовало что-то от Йозефа Сабрата. Что-то упрямое, что, цепляясь за жизнь, упорно отказывалось позволить Гарпуну его уничтожить.

Вот он где, отсвет во мраке. Дух Гарпуна прыгнул на него с оскаленными клыками, готовый изорвать его в клочья. Убийца обнаружил, что он обёрнут в воспоминание, в ключевое мгновение –  в ужасную жгучую боль. Он расхохотался, когда понял, что переживает тот миг, когда пронзил сердце Сабрата костяным клинком, только на этот раз от лица своей жертвы.

Боль была ослепительной – и знакомой. Гарпун заколебался: да, он знал это ощущение, причём именно это ощущение. Воспоминание Сабрата было отзвуком одного из его собственных, памятного события из прошлого убийцы.

Гарпун понял, что за фрагмент приплыл к нему в руки, умело укрываясь за своим подобием, но уже было слишком поздно. Его затянуло в собственное прошлое. Назад к событию, которое превратило его в то чудовище, которым он был.


4

Назад в клетку. Боль и клетка...

Голоса снаружи. Воины в доспехах, двигающиеся и разговаривающие. Ангелы войны и повелители оружия, чёрные души и звери.

Голоса.

– Это оно? – командир-повелитель, ясно по тону и манерам. Подчиняющим, да.

– Да, милорд, – говорит тот, который ранен. – Согласно журналам, оставшимся от Сёстёр Безмолвия – пария. Но я раньше ничего подобного не видел. И они тоже не знали, что это такое. Скорее всего, его предназначили к уничтожению.

Повелитель-что-будет-его-хозяином подходит ближе. Он видит лицо, полное удивления и ненависти.

– Я чую, что от него несёт колдовством. Оно не умерло вместе с остальной командой и грузом?

– Чёрные Корабли Императора –  крепкие суда. Некоторым было уготовано пережить наш обстрел.

Пауза, во время которой он иногда хватает воздух, пытаясь расслышать их голоса.

– Расскажи мне, что оно сделало.

Вздох, утомлённый и пугающий:

– Напало на меня. Лишило меня пальца. Своими зубами.

Издевательский смех:

– И ты оставил это в живых?

– Я бы уничтожил это, лорд, но затем оно... Потом оно убило кодициария. Брата Садрана.

Теперь смех прекратился. Зреет гнев:

– Как?

– Этот лишил Садрана уха. Пожрал, проглотил прямо целиком. А потом колдовская тварь стояла на месте и ждала, пока её убьют. Садран... – раненый обнаруживает, что ему сложно это объяснить. – Садран обратил на это существо свою ярость, и оно отразило её назад.

– Отразило... – голос повелителя, снова другой. Заинтересованный.

– Пламя, лорд. Садрана поглотило его собственное пламя.

За прутьями клетки, силуэты в тенях двинулись по кругу.

– Мне никогда не попадался пария, который был бы на такое способен... – повелитель подходит ближе, и он в первый раз по-настоящему его видит. – Ты ведь нечто особенное, не так ли?

– Может быть, случайно родилось таким, – говорит раненый. – Или, возможно, какой-нибудь выкидыш экспериментов Адептус Телепатика.

В сумраке, ширится улыбка.

– Это также может быть возможностью.

Он прижимается к прутьям, протягивая эфирные кончики своих чувств к командиру-повелителю.

– Мы должны это убить, – говорит второй голос.

– Решать это буду я.

Он касается разума и, впервые в своей жизни, находит что-то темнее себя самого. Инфернально-чёрная душа, пропитанная мраком, приобщённая к сферам, познание которых лежит за пределами его способностей.

– Милорд Эреб... – раненый пытается спорить, но повелитель заставляет его замолчать одним взглядом.

– Вот твои приказы, брат-капитан, – говорит человек с чёрным сердцем. – Устрани все следы того, что мы вообще здесь были, и убедись в том, что это судно затеряется в пустоте. Я заберу то, зачем мы пришли... и нашего нового друга впридачу, – тот, кого назвали Эребом, снова улыбается. – Думаю, мы найдём ему применение.

Когда второй воин отправляется прочь, повелитель склоняется ближе.

– У тебя есть имя? – спрашивает он.

Он уже давно не разговаривал, и ему требуется время, чтобы сформировать слово. Но в конце-концов он выдавливает:

– Гарпун.

Эреб кивает:

– Теперь твой первый урок. Я твой хозяин.

И вот воин уже размытый силуэт, и в его руке меч, и клинок – в груди Гарпуна, и боль – ослепительная, жгучая.

– Я твой хозяин, – снова говорит Эреб. – И с этого момента ты будешь убивать только тех, кого я велю тебе убить.

Гарпун падает на спину. Он кивает, присягая на верность. Боль наполняет его, наполняет клетку.

Боль и клетка...


5

Сцена хрустнула как хрупкое стекло,  и Гарпун вздёрнулся вверх, выбрасывая ногу и сшибая стул. Он с трудом поднялся на ноги, замечая в зеркале своё лицо. Аспект Хиссоса был бледным как необожжённая глина. Он скривился и попытался сконцентрироваться – но неожиданная встреча с фрагментом воспоминаний и промелькнувшим перед глазами прошлым потрясли его до глубины души. Он тяжело дышал, по демонической шкуре на его руках пробегала алая рябь.

– Оперативный уполномоченный? – кто-то стучал в дверь его каюты. – Я слышал крик. С вами там всё в порядке?

– Я в порядке! – выкрикнул он в ответ. – Ни... Я свалился с кровати. Ничего страшного. 

– Вы уверены? – теперь он узнал голос: это был один из офицеров, дежуривших на этой палубе.

– Уходи прочь! – рявкнул он.

– Есть, сэр! – сказал офицер после короткой паузы, и он услышал удаляющиеся шаги.

Гарпун подошёл к зеркалу и уставился на восстанавливающееся лицо Хисоса.

– Ты не сможешь остановить меня, – сообщил он отражению. – Ни один из вас не сможет. Ни один из вас.


6

В знак признательности за помощь, повстанцы расквартировали всех членов Отряда Ликвидации в одной из более мелких пещер в стороне от главного коридора. Комнаты были не больше, чем камеры арестантов, но они были сухими и давали уединение, чего нельзя было сказать о многих общественных спальных зонах.

Соалм не стала стучать и ждать под дверью закутка, где жил её брат. Вместо этого она с шумом распахнула ржавую металлическую дверь и ворвалась в комнату.

Он поднял глаза от стоявшего перед ним самодельного стола, на котором, подобно сборочному чертёжу, лежали детали его разобранной снайперской винтовки. Ряды пуль выстроились в шеренги, как крошечные часовые на плац-параде. Он сдержался, чтобы не выхватить свой пистолет "Экзитус", и вернулся к чистке своего оружия.

– Дженникер, где твои манеры? – произнёс он.

Она закрыла дверь и скрестила руки на груди.

– То-есть мы это делаем? – сказала она. – Мы на самом деле собираемся пожертвовать всеми этими людьми, просто чтобы выполнить эту миссию?

– И когда тебя впервые осенило? – спросил он. – Когда я сказал тебе на борту "Ультио", что в этом состоит наш план? Или когда Вальдор чётко и точно изложил, в чём заключается наша цель?

– Ты манипулируешь Капрой и его людьми, – гнула своё она.

– Мы всегда это делаем, – сказал её брат. – Не притворяйся, что ты никогда не занималась тем же самым, чтобы подобраться к цели. Не врала и никого не водила за нос?

– Я никогда не подвергала угрозе невинных людей. Сама идея Официо Асссинорум – действовать невидимо и незаметно, не оставлять ни следа, кроме трупа нашего объекта... А ты торишь для нас кровавую дорогу!

– Это больше не Великий Крестовый Поход, дражайшая сестра, – он положил свои инструменты и изучающе на неё посмотрел. – Ты так наивна, что этого не видишь? Мы не прореживаем хилые ряды выродившихся богемных хлыщей в залах какого-нибудь мира-улья и не ликвидируем назойливого полководца ксеносов. Мы на передовой гражданской войны. Правила ведения боя теперь совсем другие.

Соалм помолчала. С тех пор, как она зналась с Эристедом, прошло много лет, и ей было грустно видеть, как он изменился. Теперь в глубине этих тёмных глаз она могла разглядеть лишь самые худшие его черты.

– Дело касается не только бойцов сопротивления, жизни которых мы подвергаем опасности. Не давая угаснуть этому конфликту, мы обрекаем бессчётных невинных людей, возможно даже – ставим под угрозу будущее всей этой планеты и сектора впридачу.

– Ты спрашиваешь меня, стоит ли жизнь Хоруса Луперкаля такой цены? Это вопрос, который ты должна задавать Вальдору или Магистру Ассасинов. Я лишь делаю то, что мне было приказано. Наш долг – это всё, что имеет значение.

Она почувствовала в груди всплеск эмоций и задушила его, прежде чем он успел стать раздражённым криком или рыданием.

– Как ты можешь быть таким безразличным, Эристед? Мы обязаны защищать людей Империума, а не использовать их как пушечное мясо! – Соалм покачала головой. – Я не знаю, кто ты...

Её брат вскочил на ноги, вспыхнув от гнева:

– Ты не знаешь меня? Это не я отказался от собственного имени! Я не поворачивался спиной к правосудию!

– Вот как ты это себе подаёшь? – она отвернулась от него. – Все эти годы тому назад у нас обоих был выбор, Эристед. Побег или месть. Но ты выбрал месть и приговорил нас обоих к жизни, в которой мы всего лишь убийцы.

Её голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Тогда они были просто детьми, наследниками своего рода. Последними выжившими представителями династии Келл, чьи владения были аннулированы, а родители – истреблены в ходе междоусобной войны аристократов Герцогства Такстед. Их поместили под своды имперской схолы, осиротевших и одиноких, и оба были тайно отобраны агентами Официо Ассасинорум.

Брат и сестра подавали надежды: Эристед был превосходным стрелком для столь юного возраста, а одарённость Джениус в ботанике и химии была очевидной. Они знали, что скоро директора кланов примут решение, и их разлучат. Возможно, они никогда не увидят друг друга снова. Они сговорились бежать, пока ещё были в схоле, отвергнуть стезю ассасинов и начать новую жизнь.

Но потом клан Виндикар предложил Эристеду Келлу то, чего он хотел больше, чем свободы: возможность отомстить за свою мать и за своего отца. Взамен, они просили лишь о его верности – и, пожираемый ненавистью, он охотно согласился. Он бросил Дженникер, и ей некуда было податься, кроме как в распростёртые объятия Вененум.

Прошли месяцы, и она узнала, что во время ликвидации человека, который убил их родителей, погибли невинные люди, и именно в этот день она поклялась, что никогда больше не будет носить фамилию Келл.

– Я надеялась, что с тех пор, как я в последний раз тебя видела, ты мог стать другим, – сказала она. – И ты изменился. Но не в лучшую сторону.

Её брат выглядел так, как будто он был готов взорваться. Но затем он загнал чувства обратно вглубь себя и отвернулся от неё.

– Ты права, – сказал он ей. Ты меня не знаешь. Теперь убирайся.

– Как прикажешь, – сухо сказала Соалм.



ДВЕНАДЦАТЬ



Единственная Капля


Посыльный


Пустыня Зеркал[123]


1

Люди, которые охраняли помещение, где размещалась личная сокровищница Пустотного барона, ослабили свою бдительность. Гарпун, стоявший в нескольких метрах дальше по сводчатому коридору, в тенях вне пределов их прямой видимости, слышал как они болтают. Вниз по иерархии экипажа "Иубара" просочились новости: отрывки донесений из узла связи, предупреждающие о том, что были замечены направлявшиеся куда-то Адептус Астартес. Никто, похоже, не знал, были ли это воины, всё ещё лояльные Императору Человечества, или те, кто следовал за знаменем Воителя. Некоторые даже осмеливались предположить, что все могучие Легионы Астартес отвернулись от своего создателя и уже грузились на корабли в рамках кампании по возвращению себе всего, что они завоевали для Терры за время Великого Крестового Похода.

Гарпун ухватывал смысл лишь малой части составляющих набирающей обороты войны, что велась по всей Галактике, да и, по правде говоря, она мало что для него значила. Убийцу вполне устраивал тот вид на межгалактический конфликт, который открывался через его замочную скважину. Его мало волновали стороны или доктрины. Всем, в чём нуждался Гарпун, было кровопролитие. Его хозяин Эреб доверил ему совершать убийства – возможно даже, величайшее убийство в человеческой истории, – и этого было достаточно.

Но прежде, чем это сможет произойти, он должен предпринять ряд шагов. Совершить ряд приготовлений.

Гарпун позволил демонической шкуре вернуть себе толику самоконтроля, и поверхность его суррогатной плоти затрепетала. Сняв форменный корабельный комбинезон, который был на нём надет, он шагнул обнажённым в глубокие тени. Из его кожного покрова появились похожие на ворс усики, которые анализировали воздух и внешнее освещение везде вокруг него. Через несколько секунд тело Гарпуна увлажнилось липкой обрабатывающей жидкостью и стало менять цвет, пока не достигло чёрноты ночи. Его черты скрылись под маской из корковидных струпьев, и он беззвучно запрыгнул на высокий потолок. Убийца приклеился к нему при помощи выделяемых им масел и медленно пополз по своей перевёрнутой дороге, минуя головы охранников, которые взволнованно жестикулировали и вполголоса обсуждали опасности, которые  были не в состоянии осмыслить.

На входе в сокровищницу была установлена интеллектуальная дверь, оборудованная разнообразными датчиками и мысле-механическими системами, настроенными так, чтобы открываться только Мёрриксуну Евроту или его ближайшим родственникам. Она была слабой помехой для Гарпуна. Он легонько шлёпнул демоническую шкуру, которая скулила в его разуме и чуть-чуть тянула его назад с тех самых пор, как почувствовала охранников и выразила желание напиться их крови. Усмирённая, она покорно сформировала на его ладони новый толстогубый рот. Гарпун держал его над биометрическим датчиком дыхания, в то же  самое время направляя новые усики-ворсинки в узкие зазоры по краям двери. Они проползли к замкам и разобрали их на части, открывая один за другим.

Заполучить пробу дыхания Пустотного барона было лёгким делом: Гарпун просто постоял рядом с ним и покрывающая его демоническая шкура выделила из  выдыхаемого Евротом воздуха микрочастицы и образцы ДНК и сохранила их в специальной полости. Теперь второй рот выдохнул их на датчик.

Раздался шёпот хорошо смазанных шестерней, и дверь раскрылась. Гарпун проскользнул внутрь.


2

Дагонетское солнце склонялось низко над горной грядой. Ночь была уже близко. Дженникер Соалм стояла на гладкой каменной площадке, служившей наблюдательным пунктом, и невидящим взглядом смотрела на охристые скалы. Она знала, что таймер миссии ведёт обратный отсчёт к моменту "ноль", и у Отряда Ликвидации остаются в лучшем случае часы до того, как они приступят к заключительной фазе операции.

Она видела, что другие тоже это чувствуют. Гарантин наконец-то вернулся, прекратив сеять смерть среди кланских войск, запугивая всех, кто его видел. Тариэль, Койн, отверженная Кулексус  – все занимались приготовлениями. И её брат...

Соалм знала, что именно делает её брат.

– Ау? 

Голос заставил её обернуться. Из зева пещеры за её спиной появилась леди Сайноп и приблизилась к ней медленными осторожными шажками.

– Мне сказали, что я смогу найти тебя здесь.

– Миледи, – Дженникер слегка поклонилась.

Сайноп улыбнулась:

– Тебе вовсе не нужно этого делать, дитя. В настоящий момент, я знатная женщина лишь по имени. В знак уважения, остальные позволили мне сохранить титул, но на самом деле кланы этого мира отринули ту честь, которая у нас вообще была.

– Эти остальные, должно быть, отвергли призыв встать под знамёна Хоруса.

Пожилая женщина кивнула:

– О, единицы. Все уже мертвы, я полагаю. Или настолько запуганы, что стали покладистыми, – она вздохнула. – Возможно, Он их простит.

Соалм отвела глаза: 

– Я не верю, что Он из тех, кто всё прощает. В конце-концов, Император отрицает все слухи о своей божественности.

Сайноп снова кивнула:

– Это так. Но, с другой стороны, лишь подлинное божество может так говорить  и быть в этом искренним. Те, кто считает себя богами, всегда или сумасшедшие или дураки. Чтобы оказаться вознесённым к таким высотам, нужно быть доставленным туда на плечах веры. Нужно вести, но и быть ведомым.

– Мне бы самой хотелось каких-нибудь направляющих советов, – призналась ассасин. – Я не знаю, куда повернуть.

– Нет? – аристократка нашла сглаженный ветром камень и уселась на него. – Если это не будет слишком нахальным вопросом, могу я спросить тебя, как ты нашла свой путь к свету "Божественного Откровения"?

Соалм вздохнула:

– После того, как наши... мои родители были убиты во время конфликта между соперничавшими семьями, я оказалась под опёкой Империума, брошенная и одинокая. У меня не было никого, кто бы за мной присматривал.

– Только Бог-Император.

Она кивнула:

– К пониманию чего я в какой-то момент пришла. Он был единственной постоянной вещью в моей жизни. Единственным, кто меня не судил... И не бросил. Я слышала рассказы про Имперский Культ... Не потребовалось много времени, чтобы найти единомышленников.

Сайноп быстро закивала:

– Да, так часто случается. Подобное приходит к подобному, и так по всей Галактике. Здесь, на Дагонете, есть те, кто пока ещё не верует, как мы – к примеру, Капра и большинство его людей, – но мы, тем не менее, разделяем с ними одни и те же цели. И в конечном счёте, дитя, есть ещё много-много таких как мы. Под разными именами, с разными обычаями, но ты повсюду найдёшь человеческих существ. Ведя нас к величию и развеивая мглу всех ложных богов и ошибочных верований, Бог-Император постепенно замостил дорогу к единственной истине. Его истине.

– И, тем не менее, мы должны эту истину скрывать.

Пожилая женщина вздохнула:

– Пока да. Иногда вера может быть такой сильной и в тот же самое время – такой слабой. Она как нежный цветок, который нужно взращивать и защищать, готовясь к дню, когда он сможет по-настоящему расцвести, – она положила ладонь на руку Дженникер. – И этот день грядёт.

– Недостаточно быстро.

Сайноп отняла руку и какое-то время молчала.

– Что ты хочешь мне рассказать, дитя?

Соалм обернулась, глядя на неё сузившимися глазами:

– Что вы имеете ввиду?

– Ты ещё не родилась, а я уже этим занималась, – сказала женщина. – Поверь, я знаю, когда кто-то что-то скрывает. Ты боишься чего-то, и это "что-то" – не просто переворот, в центре которого мы очутились.

– Да, – слова вырвались сами по себе. – Я боюсь. Я боюсь, что мы уничтожим всё это просто самим фактом появления в этом мире, – она обвела рукой вокруг.

На лице Сайноп мелькнула улыбка:

– О, моя дорогая. Разве ты не понимаешь? Вы принесли на Дагонет надежду. Это драгоценная, неоценимая вещь. Более хрупкая, чем даже вера.

– Нет. Я ничего не делала. Я лишь... посыльный. 

В этот самый момент Соалм хотелось рассказать ей правду. Объяснить планы Отряда Ликвидации в полном масштабе, открыть настоящие причины, которые стояли за их поддержкой повстанцев Капры, выкрикнуть во весь голос свой самый чёрный, самый глубокий страх: что, потворствуя всему этому, она ведёт себя не лучше, чем её озлобленный, бессердечный брат. 

Но слова не покинули её губ. В её ушах звучали возражения Эристеда, беспристрастные расчёты, которые он ей представил. Стоили ли жизни этих людей дороже, чем смерть Воителя, живого воплощения величайшей угрозы человеческому Империуму?

Сайноп подошла и села рядом с ней,  и мало-помалу лицо пожилой женщины становилось всё мрачнее.

– Позволь мне рассказать тебе, чего я боюсь, – сказала она. И ты поймёшь, почему так важно вести борьбу. Дитя, на просторах вселенной есть злые силы.

– Воитель...

– Хорус Луперкаль всего лишь агент этой необузданной анархии, моя дорогая. В каждом мире, на который падает тень амбиций Воителя, её воплощения становятся явью. Там, среди межзвёздной черноты, растёт холодная ненависть.

Соалм обнаружила, что тихий, настойчивый голос женщины захватил её внимание, и слушала молча, увлечённая её словами.

Сайноп продолжила:

– Ты и я, само человечество и даже Бог-Император... Всех испытывает хор губительных сил. Если наш Повелитель – истинное божество, то мы должны осознавать, что у Него есть и противоположность, нечто вне нашего понимания зла... Когда я воображаю, что начнётся, если мы позволим ненависти сокрушить наш блистательный Империум, я прихожу в ужас.  Беспорядки и разрушение. Огонь...

– И хаос, – сказала Дженникер.


3

Имей убийца выбор, он предпочёл бы подождать, пока "Иубар" и сопровождающие его суда не достигнут системы Сол, и только потом пытаться осуществить это вторжение. Но Гарпун мог совершить его лишь в определённые периоды времени, и с каждым проходившим часом у него оставалось всё меньше благоприятных возможностей. То, что он занимался этим сейчас, просто было самым целесообразным выбором. Когда они окажутся в пределах Сегментума Соляр, меры безопасности, окружающие флотилию Еврота, возрастут десятикратно, и у оперативного уполномоченного Хиссоса будет много чем занять своё время и своё внимание.

К тому же стоило учитывать ещё одну возможность – что его мишень, чей слепок уже будет сделан и запомнен, окажется достаточно могущественной, чтобы Гарпун смог обратить на неё свои способности с межпланетных расстояний. Он надеялся, что на деле всё окажется по-другому: Гарпун смаковал тот миг невероятного восторга, когда он смотрел своей добыче в глаза и видел осознание близкого конца. Лишиться этого в свой коронный момент... Это было бы попросту несправедливо...

Убийца держался рядов кафельных плиток, которые светились фосфорно-зелёным через студенистые линзы, которые демоническая шкура нарастила поверх его глаз. Обычное человеческое зрение не заметило бы между плитками на полу сокровищницы никакой разницы, и невезучий гость забрёл бы в одну из зон отрицательной гравитации, усеивавших помещение, и парил бы в ловушке до тех пор, пока не появились бы вооружённые охранники с пальцами на спусковых крючках.

Он не обращал внимания на выставленные в длинной галерее художественные работы и прочие предметы невероятной стоимости, каждый из которых был удостоен места в собственной нише. Здесь хранились останки всех Пустотных баронов, начиная с первого Еврота. Их прах размещался в урнах ростом с ребёнка – сосудах, сделанных из алмазного волокна, тантала, раковин Ксексетского квинтала и прочих материалов один реже и дороже другого. Каждую поверхность занимали портреты лордов и леди, связанных с прошлым клана, и все они слепо взирали на Гарпуна, который побирался мимо них, избегая сфер охвата лучевых датчиков и детекторов магнитных аномалий.  Листовидные отростки демонической шкуры мягко колыхались по ходу движения, постоянно проверяя внешнюю атмосферу и температуру, чтобы охлаждать незваного гостя сообразно с ними. Тепловые мониторы, усеивающие каждый квадратный сантиметр стен сокровищницы, выискивали отсветы телесного тепла, но не видели ничего. Все неутомимые, хитроумные машины продолжали верить, что помещение всё ещё было пустым.

На дальнем конце галереи, внутри стеклянного стазисного контейнера, на постаменте из белого мрамора и платины располагалась Торговая Лицензия.

По мере приближения к ней Гарпун замедлился, облизывая губы под сковывающими покровами своей своей маски из коросты. Это движение заставило маслянистую кожу отойти от его щёк, открывая зубы. Ухмылку.

Книга была сделана из настоящей бумаги, произведённой из деревьев одного из последних естественных лесов Венеры. Чернила были выделены из жидкостей, добытых из чернильных мешков йовианских лучерезов. Мастера-умельцы Мерики сшили листы фолианта и заключили его в роскошный переплёт из кожи грокса. Обложка, инкрустированная вкраплениями драгоценных камней со всех колонизированных миров системы Сол, мерцала в свете электрических свечей галереи. Эта книга была физическим воплощением права клана Еврот путешествовать между звёздами. Больше, чем их флотилии, армии штатных сотрудников и множество судовых команд, больше, чем финансовое могущество, которым они обладали в бесчисленных мирах, и промышленные холдинги по всему пространству Тэйбианских звёзд – больше, чем любая из этих вещей, Лицензия была тем, что давало Евроту и его роду дозволение Императора торговать, путешествовать и расширять влияние Империума одной лишь силой экономики.

Убийца почти рассмеялся при мысли об этом. Как будто всякое существо может раздавать своим служителям куски Вселенной, как земельные наделы или порции еды. Что за спесь. Что за монументальная самонадеянность полагать, что они имеют на это право. Подобную власть нельзя получить - её можно только взять, пролитой кровью, болью и безжалостным напором воли.

В стеклянный футляр был встроен сложный механизм, включающий устройства поддержки и гравитационного сопряжения, так что проводя рукой над рубиновой пластиной датчика на раме, можно было переворачивать страницы книги внутри него, вообще их не касаясь. Гарпун щёлкнул по сенсору, и Лицензия с хрустом распахнулась. Замелькали страница за страницей убористого текста.

Порхание страниц остановилось на богато украшенном листе, покрытом позолотой, пурпурными чернилами и сусальным серебром. Слова Высокого Готика окружали поразительно детальную картину, повторяющую образ, запечатлённый на нефритовом фризе в зале аудиенций: Император, жалующий свой дар первому Евроту. Но голодный взгляд Гарпуна не задержался на искусной работе, обратившись вместо этого к свежему жидкому мазку тёмного багрянца, пойманному на безликом белом пергаменте последней страницы Лицензии.

К единственной капле крови.

Он положил руку на ребро футляра, и позволил демонической шкуре на кончиках его пальцев превратиться в жидкость и просочиться в скрепляющую конструкцию сварку. Толстое бронестекло хрустнуло и разошлось по шву, подвижная плоть давила на него, сдвигая с места. Прозрачная плоскость неожиданно издала серию щелчков, которые убийца заглушил своими маслянистыми ладонями. Стекло выпало из рамы в его руку. Он жадно протянул внутрь дрожащие пальцы.

Гарпун вырвал бы страницу из древней книги, выдернул бы её из стазисного поля, которое хранило её сотни лет. Он поднёс бы бумагу к губам и поглотил бы кровь, принял бы как поцелуй любимой. Он бы...

Его рука добралась до страниц Торговой Лицензии и прошла прямо сквозь неё, как будто книга была сделана из тумана. Фолиант внутри стеклянного футляра, казалось, замерцал и расплылся, в одно мучительное мгновение становясь ничем иным как безупречным призрачным изображением, проектируемым гроздью гололитических излучателей, которые были спрятаны в раме контейнера.

Футляр был пуст – как и Гарпун. Он был опустошён внезапным, ужасным осознанием того, что его вожделённой добычи здесь не было.

Но затем он наполнился заново убийственной яростью, и ему понадобилось всё его самообладание до последней капли, чтобы не излить своё бешенство в крике и не разрушить всё вокруг себя.


4

После того, как леди Сайноп снова оставила её в одиночестве, Соалм задержалась на хребте и дождалась, пока её не окутала тьма. Ночное небо, картина, чьё созерцание так часто дарило ей минуты покоя,  сейчас казалось лишь занавесом, скрывающим угрозы, о которых говорила пожилая женщина. Она непроизвольно поёжилась и почувствовала на границах своих чувств холодное, знакомое давление. 

– Йота, – она обернулась и обнаружила Кулексус, которая стояла невдалеке от входа в пещеру и наблюдала за ней. Глаза смуглокожей девушки блестели. – Шпионишь за мной?

– Да, – раздался ответ. – Ты не должна слишком долго оставаться снаружи. Войска кланов контролируют корабли на орбите и спутниковые системы. Они будут прочёсывать этот район своими системами дистанционного зондирования.

– И давно ты наблюдаешь?

Я не верю, что Он из тех, кто всё прощает", – повторила Йота, теребя компенсирующую гривну на шее.

Соалм нахмурилась:

– Ты не имеешь права совать свой нос в частный разговор!

Если эта реплика имела целью вселить в Йоту чувство вины,  пария не выказала подобной реакции. Складывалось впечатление, что она была не в состоянии усвоить тонкости таких понятий, как частная жизнь, такт или общественные приличия.

– Что имела ввиду Сайноп, когда говорила о "силах на просторах"? – Йота покачала головой. – Она не подразумевала угрозы военного характера.

– Это сложно, – сказала Соалм. – Честно говоря, я сама не очень уверена.

– Но ты придаёшь большое значение её словам. И словам в книге.

Соалм похолодела.

– Какой книги?

– Той, которая в комнате на нижних уровнях. Где Сайноп вместе с остальными собираются поговорить об Императоре как о боге. Ты там была.

– Ты следила за мной? – Соалм сделала предупреждающий шаг вперёд.

– Да. Позже я вернулась, когда там никого не было. Я почитала из книги, – Йота отвела глаза, всё ещё играясь с гривной. – По-моему, она вводит в заблуждение.

Соалм изучала Кулексус, её мысли неслись вскачь. Невозможно предсказать, что случится, если Йота разоблачит наличие спрятанной часовни на базе повстанцев. Многие из бойцов сопротивления Капры следовали жёсткому анти-теистическому эдикту Империума, который относил все церкви к категории противозаконных – и она не могла вообразить, что может сделать Эристед, если узнает о её вовлечённости в "Божественное Откровение".

– Келлу это не понравится, – произнесла вторая женщина, как будто могла читать её мысли.

– Ты не будешь об этом упоминать, – настойчиво сказала Соалм. – Ты ему не расскажешь!

Йота склонила голову набок:

– Он твой близкий родственник. "Анимус" читает цвета ваших аур. Я увидела сходство между ними в первый же раз, как посмотрела на вас глазами моего шлема. Но ты это тоже скрываешь.

Соалм старалась, чтобы её лицо не выдало потрясение, но не преуспела в этом.

– И какие ещё секреты ты знаешь, пария?

Та ответила твёрдым взглядом:

– Я знаю, что ты сейчас раздумываешь о том, что можешь гарантировать моё молчание, убив меня. Если ты попытаешься, то у тебя есть шанс преуспеть. Но мысль о таком действии вызывает у тебя внутренний конфликт. Это то, что твой... брат... сделал бы на твоём месте без колебаний.

– Я не Эристед, – настойчиво сказала Соалм.

– Нет, ты не он, – лицо Йоты смягчилось. – На что это похоже?

– Что?

– Иметь родственников. Родных братьев и сестёр. У меня нет ни представления об этом, ни опыта. Я росла в закрытых условиях. В исследовательском центре. Твоя ситуация... интригует меня. На что это похоже? – повторила она.

Соалм невольно почувствовала укол сострадания к Кулексус.

– Тяжело, – ответила она в конце-концов. – Йота, послушай меня. Прошу, не говори ничего про часовню остальным.

– Если я откажусь, ты попытаешься меня убить?

– Ты меня к этому принудишь?

Кулексус покачала головой:

– Нет.


5

Где? Где Лицензия?

Вопрос с рёвом носился в голове Гарпуна, и от него не отделаться так просто. Ему не получить передышки, не найти ни секунды покоя, пока документ не будет найден. В тщательно продуманном, хитроумном плане его хозяина всё зависело от получения этой уникальной вещи. Без неё убийство Императора Человечества становилось невозможным. Гарпун был бесполезен, оружие разряжено, клинок меча затуплен. А его жизнь не имела смысла без этого убийства. Каждая смерть, которую он принёс, все они до единой – от удушения родных родителей до испепеления Несущего Слова, собиравшегося перерезать ему глотку, глупцов Исты Веракруз, ведьмы-псайкера, дознавателей и мужчины, чьё лицо он сейчас носил – были лишь ступеньками на дороге к его наивысшей цели.

А сейчас Мёрриксун Еврот отказал ему в этом. Злость до кровавой пелены перед глазах, которую Гарпун чувствовал по отношению к Пустотному барону, была столь всепоглощающей, что убийца боялся, что нарушит своё прикрытие и впадёт в безумную ярость берсерка от одного лишь вида этого человека.

Гарпун впитал в себя все воспоминания Хиссоса, кроме самых пустяковых. Оперативник никогда не знал, что Торговая Лицензия, выставленная в сокровищнице, была подделкой. Что касалось вопросов обеспечения безопасности, то во всём Консорциуме Еврот было меньше дюжины мужчин и женщин, которые имели более высокий ранг, чем оперативник... Может, кто-нибудь из них знает истинное местонахождение фолианта, размышлял Гарпун. Но как в этом удостовериться? Он может вымостить себе дорогу их трупами, но у него никогда не будет уверенности в том, что они обладают этим драгоценным знанием, пока  он не вытянет его из их умирающих умов. Но он не мог пойти на риск, сопряжённый с таким безрассудным поведением.

Это знает сам Еврот. Но убить Пустотного барона здесь и сейчас, избавиться от тела, пройти через ещё одно воплощение так скоро после того, как он вырвал личность Хиссоса из его трупа... Это была опасная линия поведения – чересчур рискованная, чтобы привести к успеху.

Нет. Ему нужно найти другой способ. И быстро.

– Хиссос? – голос аристократа был визгливым и пронзительным. – Ты что здесь делаешь?

Гарпун поднял глаза на Еврота, пересекающего вестибюль личных апартаментов вольного торговца, где он стоял в ожидании.

– Милорд, – начал он, обуздывая свои взбудораженные мысли. – Прошу простить моё вторжение, но я должен с вами поговорить.

Еврот бросил взгляд через плечо, завязывая бархатный пояс надетого на нём халата. За полуоткрытой дверью можно было разглядеть спальню, где на сбитых простынях дремала обнажённая женщина. 

– Я занят, – скривившись, сказал барон. Он выглядел рассеянным. – Приходи в зал аудиенций после того, как мы войдём в варп, и...

– Нет, сэр, – Гарпун добавил в голос Хиссоса немного стали. – Это дело нельзя отложить до отлёта в Стреловидную Туманность. Если я прав, то нам, возможно, придётся вернуться на Исту Веракруз.

Это привлекло внимание Еврота. Глаза барона сощурились, но недостаточно, чтобы спрятать мелькнувший в них страх:

– Зачем бы это?

– Я восстанавливал и в памяти свои шаги, перебирал свои заметки и собственные воспоминания, оставшиеся от истанских убийств. 

Он зафиксировал на бароне твёрдый взгляд и начал скармливать ему те выдумки, которые сочинил за последнюю пару часов – выдумки, которые, как он надеялся, заставят аристократа выдать ту информацию, в которой он так отчаянно нуждался.

– Эти два человека... Йозеф Сабрат и Дэйг Сиган – те, кто совершил эти ужасные деяния. Они сказали кое-что, что, как мне показалось, было не к месту – уже в самом конце, когда я думал, что они меня убьют.

– Продолжай, – барон подошёл к сервитору и заставил того налить ему стакан воды.

– Сэр, они говорили о лицензии, – на этом слове барон несколько напрягся. Гарпун улыбнулся про себя и продолжил: – В тот момент я подумал, что они имели ввиду юридические вещи... Но сейчас мне в голову пришла мысль, что они могли говорить о чём-то другом, – он кивнул в направлении картины на стене, работы в импрессионистской манере, которая изображала нынешнего Пустотного барона читающим Торговую Лицензию, как будто это был какой-нибудь учёный фолиант, полный эзотерических знаний.

– С чего бы им интересоваться Лицензией? – требовательно спросил Еврот. 

– Я не знаю. Но они не были обычными убийцами, сэр. Мы всё ещё не уверены, при помощи каких именно средств они уничтожили бедную Перриг... И все эти вещи, которые они совершали на тех местах, где убивали во имя своего культа Теог...

– Они не были частью Теога! – совершенно неожиданно рявкнул барон. Он затряс головой и отошёл на несколько шагов в сторону. – Я всегда знал... – сказал аристократ после паузы. – Я всегда знал, что Эрно Сигг невиновен. Вот почему я послал тебя, Хиссос. Потому что я верил, что ты докопаешься до правды.

Гарпун поклонился, придавая своему ворованному лицу опечаленное выражение.

– Я надеюсь, что не разочаровал вас. И вы были правы, милорд. Сигга подставили.

– Эти скотские убийцы не были частью Теога, – повторил Еврот, разворачиваясь и снова направляясь к нему. Его лицо было бледнее, чем раньше, а взгляд смотрел внутрь.

– Главный префект Ката Телемах, по всей видимости, думает по другому, – продолжал гнуть своё Гарпун. – Если позволите, могу ли я спросить, почему вы с ней не согласны?

Убийца увидел нечто, быстро мелькнувшее на лице второго мужчины: тень скрываемой правды. От поглощённой личности Хиссоса, от инстинктивной способности оперативника постигать слабую людскую натуру, от его способности ощущать фальшь в словах лжеца, забрезжило пониманием. Гарпун позволил ему расти. Европ был готов заняться самобичеванием, стоило только его на это поощрить. Пустотный барон знал  о сложившейся ситуации больше, чем когда-либо открывал, и это выплывало на свет лишь сейчас.

– Я... Я расскажу тебе, во что я... верю, – заговорил аристократ, направляясь к двери, чтобы закрыть её. – Эти сумасшедшие на Исте Веракруз были не просто серийными убийцами, пытавшими и проливавшими кровь, чтобы утолить собственное безумие. Теперь я уверен, что они были агентами Воителя Хоруса Луперкаля, чтоб ему пусто было. Они были частью заговора, тень которого накрыла Тэйбианский сектор, а возможно даже и всю Галактику! – он содрогнулся. – До всех нас доходили слухи о... вещах, которые происходят в павших мирах, – его голос стал более настойчивым: – Дискредитация Теога и очернение имени нашего клана – всего лишь одна из составляющих этого заговора зла!

Гарпун ничего не сказал, оставив при себе свои мысли по поводу слов торговца. Теперь стало ясно, почему Еврот так поспешно назвал дело завершённым и улетел с Исты Веракруз, как только позволили приличия. То, что Эрно Сигг был вовлечён в убийства, уже было плохо само по себе, но Еврот, должно быть, был уверен, что рано или поздно имя его клана будет связано с этими событиями другим, более компрометирующим образом. Он боялся...

 Повинуясь стремительному и внезапному импульсу, Гарпун сорвался с того места, где стоял по стойке смирно, и вцепился в одежды Пустотного барона, лишив того равновесия.

– Что, во имя Терры, ты, по твоему, делаешь? – выкрикнул Еврот, возмущённый внезапным нападением.

Но гневная тирада умерла на его губах в следующее же мгновение, когда Гарпун задрал объёмистый рукав его халата, открывая туго обвивавшую запястье золотую цепочку с висящим на ней символом аквилы. На этот раз он не смог сдержаться, и на губы Хиссоса прокралась лёгкая улыбка.

– Вы один из них.

Еврот стряхнул его руки и отпрянул, в его глазах появилось виноватое выражение.

– О чём ты говоришь? Поди прочь. Ты свободен.

– Не думаю, сэр, – холодно посмотрел на него Гарпун. – Я полагаю, что пришло время для объяснений.

В первое мгновение торговец балансировал на грани того, чтобы накричать на него и вызвать снаружи из коридора свою личную охрану. Но безошибочный нюх Хиссоса сказал Гарпуну, что Еврот этого не сделает. Чутьё покойника не подвело. Плечи аристократа опустились и он упал на декоративный стул, уставившись куда-то в пространство.

Гарпун ждал признания, которое, как он знал, последует дальше: людям, подобным Пустотному барону, недоставало силы воли или стойкости, чтобы по настоящему жить во лжи. Всё кончалось тем, что они хватались за возможность выговориться.

– Я не... – Еврот помедлил, стараясь подобрать правильные слова. – Люди, которые называют себя Теогом, пришли потом, понимаешь? Первыми были мы. Мы несли послание с Терры,  в безопасности наших кораблей, по всему сектору. Со дня получения дара, каждый сын и каждая дочь семейства Еврот участвовали в "Божественном Откровении". Мы несли с собой божественность Императора, – он выговаривал слова с механической размеренностью, не вкладывая в них никакой энергии или вдохновения.

Гарпун припомнил, что сказал Дэйг Сиган прямо перед тем, как он его выпотрошил:

– Император защищает.

Еврот угрюмо кивнул – но было совершенно очевидно, что свет истинной веры, та слепая убеждённость, что Сиган выказал в момент смерти, ни в коей мере не отражалась в Пустотном бароне. Если аристократ и был сторонником культа Бога-Императора, то только на словах, потому что от него так ожидалось. Губы Гарпуна скривились, его отвращение к этому человеку росло с каждым моментом: у него даже не было мужества действовать согласно собственным убеждениям.

– Это наш тайный долг, – продолжил Еврот. – Мы распространяем слово о Его божественности, тихо и незаметно. Уже столетия как наш клан тесно связан с группами, подобными Теогу, в десятках миров, – он отвёл глаза. – Но я никогда по настоящему... Это, я не...

Гарпун наблюдал и выжидал, не говоря ничего. Как он и надеялся, Еврот был вынужден заполнить молчание.

– Хорус разрушает всё. Те ниточки власти и влияния, что мы имеем, обрываются одна за другой. И теперь он покушается не только на наше имущество, но и на сеть, которую мои предшественники создали, чтобы нести слово "Божественного Откровения".

"Сеть тайного влияния, которую Евроты использовали для контроля Тэйбианского сектора на протяжении сотен лет". Гарпун покачал головой Хиссоса. Самомнение этого человека было непомерным: он действительно верил, что столь великое существо как Воитель опустится до таких детских игр, как разрушение амбиций одного мелкого корыстного вольного торговца. В действительности, медленное истощение богатств клана Еврот было просто побочным эффектом продвижения Хоруса по Сегментуму Ультима.

И, тем не менее, Гарпуну будет на руку, если этот человек будет думать, что оказался центром некоего межзвёздного заговора, тогда как на самом деле он и его гибнущий клан были не более чем средством для достижения цели.

– С тех пор, как Великий Крестовый Поход завершился, становится всё тяжелее и тяжелее удерживать вещи под контролем... – вздохнул Еврот. – Наши богатства иссякают, друг мой. Я пытался это скрыть, но с каждым днём становится  всё хуже и хуже. Я думал, что когда мы вернёмся на Терру, я, возможно, смогу упросить Сигиллита дать мне аудиенцию, и тогда...

– Где Торговая Лицензия? – Гарпуна начал утомлять Пустотный барон, и он направил его вопросом.

Еврот отреагировал так, как будто ему влепили пощёчину.

– Она... в сокровищнице, конечно, – ложь была,мягко говоря, жалкой.

 – Я ваш старший оперативный уполномоченный, сэр, – парировал Гарпун. – Не отказывайте мне в некотором интеллекте. Где настоящая Лицензия?

Откуда ты знаешь? – барон взлетел на ноги, сбив стакан с водой на пол, и тот разбился. Сервисный автомат скользнул по ковру, чтобы убрать осколки, но Еврот не обратил на него никакого внимания. – Всего три человека... – он помолчал, восстанавливая самообладание. – Когда... ты обнаружил?

Гарпун изучающе посмотрел на него:

– Это не имеет никакого значения, – после неудачного проникновения в сокровищницу убийца позаботился о том, чтобы от его визита не осталось ни следа, – Важно то, что вы скажете мне, где сейчас находится настоящая Лицензия. Если вы правы насчёт этих агентов на службе Воителя, то мы должны удостовериться, что она в безопасности.

– Они искали её... – прошептал Еврот, шокированный этой мыслью.

Когда барон поднял на него глаза, в которых застыл ужас, Гарпун понял, что этот человек у него в руках.

– Согласно присяге, мой долг – служить клану Еврот и его начинаниям. Это включает вашу... сеть. Но я не преуспею, если Лицензия будет утрачена.

– Этого никогда не должно произойти, – Пустотный барон с усилием сглотнул. – Она... не с флотилией. Ты должен понять, что у меня было практически не было выбора. Определённые задолженности, которые невозможно было оплатить, услуги, которые требовались, чтобы поддерживать клан на плаву...

Где? – Гарпун щёлкнул хриплым голосом Хиссоса как хлыстом.

Еврот смущённо отвёл глаза:

– Торговой Лицензии касалась рука Императора Человечества, и поэтому в глазах тех, кто принял слово "Божественного Откровения", она является святыней. В обмен на аннуляцию ряда очень крупных долгов, я согласился передать группе аристократов, вовлечённых в Теог, право обладания Лицензией на... на продолжительный период паломничества.

– Что за аристократы? – потребовал Гарпун. – Где?

– Они не ответили на мои попытки с ними связаться. Я боюсь, что они мертвы или скрываются. Когда войска Хоруса их найдут, они будут истреблены, а Лицензия будет уничтожена... – его губы тряслись. – Если этого уже не произошло.

Еврот поднял глаза:

– Лицензия на планете Дагонет.

Ну наконец-то. Ответ. Долгие секунды Гарпун подумывал о том, чтобы вырваться из мешающего ему тела Хиссоса и вернуться обратно к своему облику убийцы – просто чтобы показать Евроту, что за идиотом тот был, за мгновение до того, как разорвёт его в клочья. Но вместо этого он дал своему бешенству утихнуть и угрюмо кивнул.

– Тогда мне будет нужен корабль. Самый быстрый клипер из всего, что есть в наличии.

– Ты не можешь лететь на Дагонет! – настойчиво сказал Еврот. – Его правительство уже выступило в поддержку Воителя! Говорят, что в этот самый момент Сыны Хоруса на пути к планете... Это суицид! Я этого не допущу.

Гарпун искривил свою плоть-ширму в грустную улыбку и отвесил неглубокий поклон:

– Я клянусь вам, милорд, что верну Лицензию. С этого момента моя жизнь не имеет другой цели.

В конце-концов аристократ кивнул:

– Ну хорошо. И да защитит тебя Император.

– Нам остаётся лишь надеяться, – ответил Гарпун.



ТРИНАДЦАТЬ



Вера или Долг


Слияние


Лицензия


1

От Виндикара пришёл вызов, так что Йота присоединилась к Келлу и остальному Отряду Ликвидации в одном из нескольких складских помещений, располагавшихся на нижних ярусах системы пещер, в стороне от более густонаселённых секций убежища. Комната пропахла прометием: её углы до самого потолка были заставлены баками с жидким топливом, а система вентиляции работала с перебоями.

Келл позаботился о том, чтобы время сбора совпадало с регулярным пролётом патрульных кораблей кланов: каждый раз, когда это случалось, повстанцы затихали, прятались и ждали, пока летательные аппараты не сделают петлю над Разрубом, прежде чем отправиться назад в город. Это означало, что Капра, Бей, Грол и прочие были заняты целиком и полностью, что позволило ассасинам собраться незаметно, по-крайней мере, на короткое время.

Виндикар обвёл взглядом комнату, глядя на всех них по очереди. Йота подметила, что он посмотрел на Соалм в самую последнюю очередь и, казалось, задержал на ней глаза. Она задумалась, поняла ли его сестра скрытый смысл этой доли мгновения. Йота рассматривала своё постижение механизмов социального взаимодействия между людьми как продолжающийся эксперимент, но её ограниченные знания также давали ей ясность восприятия, которой не хватало остальным. Несмотря на всю сдержанность в отношениях между братом и сестрой, Кулексус казалось очевидным, что Келл был привязан к Соалм сильнее, чем та знала – или хотела знать.

– Мы приступаем к завершающей фазе, – сообщил Келл без вступлений. – Столичные связные Бей сообщили о явлениях, наблюдаемых на внешних границах системы Дагонет. Возмущения в варпе. Прелюдия к открытию портала.

– Сколько ещё ждать, пока мы не будем знать наверняка? – спросило Койн. Каллидус выглядело как детская кукла размером с человека, со схематичными, незавершёнными чертами и бледной кожей.

– Мы не можем сидеть и ждать подтверждения, – сказал Тариэль, не поднимая глаз от клавиатуры своей перчатки-когитатора. – К тому времени, как боевые корабли появятся на орбите, будет уже слишком поздно.

Гарантин издал раскатистый гортанный звук, который, по всей видимости, означал подтверждение.

– Мы приступаем немедленно, – сказал Келл. – "Пика" замаскирована, так? – он посмотрел на Тариэля, и тот кивнул.

– Да, – сказал инфоцит. – Грол предоставил транспорт для перевозки из космопорта. Я лично наблюдал за сборкой её узлов. Она готова.

– Но нет никакого способа её проверить, верно? – Койн подалось вперёд. – Если она не работает...

– Она сработает, – напористо сказал Келл. – Всё, что мы совершили, вело нас к этому моменту. И сейчас мы не собираемся гадать на кофейной гуще.

– Я просто высказываю своё мнение, – ответило Тень. – Поскольку я буду ближе всех к объекту, то полагаю, что будет справедливым отметить мою наибольшую заинтересованность в беспроблемной ликвидации.

– Не трясись, – сказал Эвёрсор. – Тебя не слишком заляпает.

– Варианты путей отхода подготовлены, – Келл проигнорировал комментарий и кивнул в направлении Йоты и Соалм. – Но пока сосредоточимся на исходной программе, – он сделал паузу и посмотрел на Тариэля.

Агент Ванус сверился с окном таймера, висевшим среди его голо-панелей, и затем поднял глаза:

– Патрули кланов вот-вот должны взять курс на столицу.

– И мы последуем за ними, – Келл потянулся к своей шпионской маске, которая висела у него на разгрузочном поясе. – Каждому из вас нужно совершить собственные приготовления. Я предлагаю вам закончить их как можно быстрее и затем выдвигаться. Мы возвращаемся в столицу поврозь, разными дорогами, место встречи – космопорт. Я буду ждать вас на борту "Ультио" после заката.

Соалм была единственной из группы, кто не двинулся с места после того, как Келл их распустил. Она смотрела на Виндикара, поджав губы.

– Капра в курсе?

– Не будь идиоткой! – фыркнул Эвёрсор, прежде чем снайпер вообще успел заговорить. – Мы, может, и убили одного предателя в этой хилой шайке, играющей в повстанцев. Но наверняка есть и другие, которые так и ждут какого-нибудь лакомого кусочка, о котором смогут донести, прежде чем сдадут это место, – Гарантин растопырил свои когтистые пальцы. – Эти люди – любители. Им нельзя доверять.

Соалм всё ещё смотрела на Келла:

– И что прикажешь им делать после того, как это случится?

Йота увидела, как к щекам Виндикара прилила кровь, но он сдержал своё раздражение:

– Капра находчивый. Он сообразит, что нужно делать.

– Если у него есть хоть капля здравого смысла, – пробормотало Койн, – он рванёт когти.

Соалм отвернулась и первой покинула помещение.


2

Дженникер добралась до комнаты, которую  отвела ей Бей, и вошла внутрь. Здесь находилось то малое количество снаряжения, что у неё было, искусно замаскированное под плоский чемоданчик путешествующей дамы. Он лежал на постельных принадлежностях из скатки запасного комплекта Имперской Армии рядом с торбой с сухими пайками и казался поразительно неуместным в таком унылом пристанище. Она помедлила, разглядывая его.

Внутри чемоданчика, скрытые внутри хитроумных отсеков и тайных секций, находились пузырьки с порошком, плоские флаконы с бесцветными жидкостями, тонкие ленты металлизированных химических соединений, инжекторы, капсулы и кожные пластыри. Способ и средства, чтобы уничтожить целый город, полный человеческих жизней, если на то возникнет нужда.

Какое-то время она размышляла о том, как просто было бы ввести в систему водоснабжения убежища повстанцев коктейль замедленного действия на основе метазарина. Подобрав состав смеси, она смогла бы устроить всё безболезненным для них образом. Они просто заснут и никогда не проснутся. Они будут избавлены от уготованным их всем жестоких смертей – платы, которую с них возьмут независимо от того, добьётся ли Отряд Ликвидации успеха, или потерпит поражение. Она подумала о леди Сайноп, о доверчивой Бей и о вечно подозрительном Гроле.

Некоторые могли бы назвать это милосердием. Воитель не был великодушным завоевателем.

Соалм яростно затрясла головой, чтобы отогнать эту мысль. Она ненавидела себя в этот момент.

– Я не Эристед, – прошептала она в воздух.

Сильный стук в ржавую металлическую дверь заставил её вздрогнуть.

– Привет? – сказал голос. Она узнала его: он принадлежал одному из мужчин, виденных ей в импровизированной часовне. – Вы там?

Она откатила дверь в сторону, открывая её:

– Что такое?

На лице мужчины плескалось беспокойство.

– Они идут, – просипел он. Ей не надо было спрашивать, кто такие они. Если столичные связные Бей переговорили с Капрой, то было логичным предположить, что и остальные повстанцы в лагере тоже знали, что маячило на горизонте.

– Я знаю.

Он втиснул что-то в её ладонь.

– Это дала мне Сайноп, для вас.

Вещица была потёртым вок-медальоном – разновидностью портативных записывающих приспособлений, которые возлюбленные или члены семьи давали друг другу как сувенир-памятку. Устройство содержало крошечную короткоиграющую катушку памяти и формирователь голографических изображений.

– Я буду снаружи, – он задвинул дверь, и Соалм снова осталась в комнате одна.

Она повертела медальон в руках и обнаружила кнопку активации. Она утопила её, затаив дыхание.

Из небытия возникло мерцающее зернистое голо-изображение лица леди Сайноп размером не больше, чем ладонь Дженникер. "Милое дитя, – начала она, в её словах звучала настойчивость, которой Соалм до этого не слышала, – прости за то, что не прошу тебя об этом лично, но обстоятельства вынудили меня покинуть пещеры. Человек, который передаст тебе это,  доверенный друг, и он отведёт тебя ко мне". Аристократка помедлила, и за время, которое понадобилось, чтобы сделать одно дыхание, она казалось, постарела на десятилетие. "Нам нужна твоя помощь. Сначала я полагала, что могу ошибаться, но с каждым проходящим днём мне становится всё яснее и яснее, что ты находишься здесь не без причины. Тебя послал Он, Дженникер. Ты сама сказала, что ты всего лишь "посыльный"... И сейчас я понимаю, какую посылку ты должна отнести". Сайноп бросила взгляд через плечо, отвлечённая чем-то за пределами охвата крошечной сенсорной камеры медальона, и изображение закачалось. Она посмотрела обратно, и её глаза были пронзительными. "Я не была откровенной с тобой. То место, что ты видела, часовня... Существует нечто большее, чем просто она. У нас есть... Я полагаю, ты можешь назвать это святилищем. Оно за пределами убежища, в пустырях, вдали от любопытных глаз. К тому времени,  как ты получишь это сообщение, я уже буду в нём. Дитя, я хочу, чтобы ты пришла сюда. Ты нужна нам. Ты нужна Ему. Что бы за миссия не привела тебя на Дагонет, то, о чём я тебя сейчас прошу превыше этого". Она почувствовала, как взгляд женщины впивается в неё. "Не отрекайся от нас, Дженникер. Я знаю, что ты веруешь всем своим сердцем, и хотя мне больно это делать, я должна попросить тебя выбрать веру, а не долг". Сайноп отвела глаза. "Если ты откажешься... Кровавый дождь прольётся по всей дороге до Священной Терры".

Голограмма поблёкла, и Соалм обнаружила, что её руки дрожат. Она не могла отвести взгляд от медальона, сжимая его в пальцах, как будто он мог чудесным образом унести её из этого места.

Слова леди Сайноп, её простые слова, вонзились ей в самое сердце. Чувства сплелись в груди тугим клубком. Она была принёсшим присягу агентом Официо Ассасинорум, Затворницей клана Вененум дана Эпсилон, и у неё были приказы. Но она также была и Дженникер Соалм – Дженникер Келл – дочерью Империума Людей и верной слугой священного Бога-Императора Человечества.

Какой путь избрать, чтобы послужить Ему наилучшим образом? Какой путь избрать, чтобы послужить наилучшим образом Его подданным?

Как Дженникер ни старалась, она не могла стряхнуть с себя воздействие слов Сайноп. Спокойная властность аристократки просочилась в комнату и окутала Соалм. Она знала, что то, что её просили сделать, было правильным – в гораздо большей степени, чем эта насквозь пропитанная кровью миссия по ликвидации, которая приведёт лишь к смертоубийству в значительно больших масштабах.

Дагонетская церковь "Божественного Откровения" нуждалась в ней. После того, как она потеряла мать и отца – а затем и Эристеда, – ей требовалась помощь, и именно слово Бога-Императора придало ей сил. Теперь пришло время отдать этот долг.

В конечном счёте она осознала, что у неё не было сомнений в том, что делать дальше.


3

Дверь со стуком распахнулась. Боевик-повстанец вскочил на ноги и, обернувшись, увидел стоящую на пороге бледную женщину-ассасина. Через её плечо был перекинут ремень деревянного чемоданчика, украшенного замысловатой гравировкой, и она как-раз прикрепляла к своему поясу зачехлённый бакт-пистолет. Она посмотрела из-под капюшона, уже накинутого на её голову.

– Сайноп сказала, что ты отведешь меня к ней.

Он охотно кивнул:

– Да, конечно. Сюда. Следуйте за мной, – повстанец сделал пару шагов и, нахмурившись, остановился: – А остальные... Ваши товарищи? 

– Им не нужно об этом знать, – сказала Соалм, и жестом показала, чтобы он шёл дальше. Оба исчезли за изгибом коридора, направляясь к поверхности.

Йота смотрела им вслед из теней.


4

Гарпун терпеть не мог варп.

Когда он путешествовал душераздирающими коридорами имматериума, то изо всех сил старался устроить так, чтобы делать это в стазисе, погрузив своё тело в медикаментозную спячку. Если же подобное не удавалось, если ему приходилось бодрствовать из-за того, что он притворялся другой личностью, то он подготавливал себя долгими часами ментальных обрядов.

Оба способа предназначались для умиротворения демонической шкуры. В сферах нормального пространства, на поверхности планет или в других местах, слой живой ткани толщиной с молекулу, слитый с данной ему рождения плотью, находился у него под контролем. О, бывали времена, когда она становилась беспокойной, пыталась воспротивиться ему по мелочам, но в конечном счёте, хозяином оставался Гарпун. И пока её кормили, пока он насыщал её убийствами и кровью, она ему подчинялась.

Но всё менялось в глубинах варп-пространства. Демоническая шкура, отделённая от неистовства и безумия эфира лишь метрами стали да прозрачной энергетической сетью поля Геллера, становилась беспокойной. Возможно, размышлял Гарпун, это происходило потому, что она чувствовала там, снаружи, близость своих собратьев  в виде хищной, почти разумной жизни, которая незримо кишела в кильватере проходивших судов.

Еврот разрешил ему воспользоваться кораблём под названием "Елене", быстрым клипером из курьерского флота Консорциума, который предназначался для совершения скоростных рейсов от системы к системе с целью перевозки лёгких ценных грузов. Экипаж "Елене" числился среди лучших офицеров и рядовых, каких только мог предложить клан, но Гарпун едва ли их заметил. Он отдал капитану два приказа: первый состоял в том, чтобы с максимальной скоростью покрыть пространство до Дагонета, второй – не беспокоить его во время путешествия, если только корабль вокруг них не начнёт разваливаться на части.

Команда прекрасно знала, кем был Хиссос. В некоторых слоях иерархии клана он считался цепным псом Еврота, и сейчас эта репутация сослужила Гарпуну прекрасную службу. Он окидывал всех встречных хмурым взглядом через чужое лицо, а затем заперся в предоставленной ему роскошной каюте. Помещение было отделано богатым красным бархатом, заставившим убийцу ощутить себя так, как будто он тонул в крови. Это успокоило его, но лишь на время.

Как-только "Елене" погрузилась в варп, демоническая шкура очнулась и застонала в его разуме как раненое, скулящее животное. Она хотела свободы – и, в течение долгих минут, того же желал и Гарпун.

Он отбросил от себя эту мысль, как будто запахивал занавес, но он за что-то зацепился. Гарпун ощутил рывок в глубине своего разума. Что-то цеплялось за остатки предательского чувства.

Сабрат.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

Разъярённый Гарпун бросился к книжному шкафу у одной из стен и врезался в него головой, до крови разбив своё пластичное лицо. Удар и боль заставили остатки мёртвого префекта снова затихнуть, но демоническая шкура всё ещё тряслась и корчилась, распирая его мундир и выпуская усики из каждого квадратного сантиметра обнажённой кожи.

Она ему не подчинится. Момент отвлечения, мгновение, когда разум покойника вышел на передний план, позволило демонической шкуре отвоевать крошечный плацдарм самоконтроля.

– Так не пойдёт, – громко прошипел он и одним махом преодолел расстояние до набитого под завязку шкафчика с алкоголем. Гарпун нашёл бутылку редкого Умбранского бренди и снёс ей горлышко. Он полил обнажённую кожу рук ароматной торфянистой жидкостью, и усики задёргались. После этого он распахнул крышку шкатулки для хранения сигар, которая стояла на соседнем столе, и достал из неё прикуриватель. Тот зажёгся от прикосновения его большого пальца, и он воткнул его в кожу. Его руки окутал покров синеватого пламени, и он сжал кулаки, позволяя боли проникнуть вглубь него.


5

Пламя и боль.

Вне корабля нет ничего, кроме пламени. Внутри есть только боль.

Он стоит, прикованный к палубе железной цепью, её толщина больше, чем у мужского предплечья, тяжёлые двойные звенья тянутся к кольцу оков на его правой ноге. Оно так туго охватывает конечность, что ему пришлось бы оторвать её в колене, чтобы добыть себе свободу.

Его внимание, однако, сосредоточено не на этом. Одна стена комнаты, в которую он был помещён воинами своего хозяина, отсутствует. На её месте – одно только пламя. Горящее безумие. Он сознаёт, что отгорожен от этого ада тонкой мембраной энергии. Он не имеет понятия, как такое возможно – подобная наука-колдовство за пределами его разумения.

Он знает только то, что смотрит в варп – а варп, в свою очередь, смотрит на него в ответ.

Он стонет и натягивает цепь. Руны и символы, начертанные на всей поверхности его обнажённого тела, зудят и воспаляются, – холодно-горячие, причиняющие муки. Варп тянет за эти чудовищные, непостижимые слова, запечатлённые на нём. Он снова стонет, и на этот раз хозяин отвечает.

– Бойся, – говорит ему Эреб. – Страх облегчит слияние. Он даст тому что-то, во что можно вонзить свои зубы.

Он не может сказать, откуда исходит голос. Кажется, что Эреб появляется в его мыслях по собственному желанию – как уже случалось много-много раз, начиная с того самого момента, как открылась клетка. Иногда хозяин заходит и  что-нибудь оставляет: знания, способности, вожделения. А иногда забирает кое-что взамен. Воспоминания, возможно. Непросто сказать наверняка.

У него есть вопросы. Но они умирают на губах, когда он видит тварь, выходящую из глубин варпа. Мерцающая и отвратительная, она движется как ртуть. Она видит его.

Эреб предвосхищает его слова: 

– Низший тип созданий варпа, – объясняет хозяин. – Хищник. Опасен, но не дотягивает до разумного. Коварен, до известной степени.

Он идёт. Прозрачная энергетическая вуаль трепещет. Вскоре она сморщится и откроется, лишь на кратчайшую долю секунды. Достаточную, чтобы впустить его внутрь.

– Его можно приручить, – говорит Несущий Слово. – Если хватит силы воли, чтобы им управлять. У тебя есть воля, Гарпун?

– Да, хозяин...

Он не заканчивает фразу. Хищник-демон находит брешь и струится сквозь неё в открытый отсек космического корабля. Он обволакивает Гарпуна, покрикивая и вереща от радости, что нашёл питательную лёгкую добычу.

Это тот момент, когда Эреб позволяет себе издать глумливый звук. Это тот момент, когда демон осознаёт, – в той мере, в которой он на это способен, – что везде, где он коснулся кожи Гарпуна, по площади каждой руны и каждого символа, он не может освободиться. И он не может пожирать.

Гарпун падает на палубу, корчась в мучениях, пока хищник пытается вырваться на свободу, не преуспевает, борется и наконец сливается.

Люк отгораживает отсек от красного ада снаружи, и Гарпун слышит затихающий голос хозяина:

– Его укрощение займёт дни, полные мучений, и неудача будет означать, что вы оба умрёте. Волшбу, запечатлённую в тебе, нельзя разрушить. Вы теперь слиты. Он – твоя кожа. Ты подчинишь себе его, как я подчинил тебя.

Слова отдаются эхом и затухают, и потом остаются лишь крики – его и демона.

И пламя, и боль.


6

Упала завеса ночи, и вместе с ней пришёл мелкий холодный дождик. Капли шелестели по разбитым, повреждённым боями взлётным полосам и посадочным площадкам, создавая постоянный звуковой фон по всему космопорту. Вода струилась с загнутых концевых крылышек носовой секции "Ультио", падая сквозь разбитую крышу ангара и разбиваясь брызгами о клочок сухого феррокрита под брюхом низко припавшего к земле судна. Оно напоминало хищную птицу, готовую броситься в небо – но пока что системы корабля трудились в скрытном режиме, ничем не выдавая своё рабочее состояние изредка проходившим мимо патрулям.

Космопорт был практически заброшен с самого начала восстания. Он всё ещё числился далеко внизу длинного списка важных ремонтных работ по восстановлению инфраструктуры, который составило назначенное кланами правительство. Положение дел поддерживали повстанцы, наносившие удары по электростанциям и вышкам связи, хотя Капра заботился о том, чтобы линии поставки продовольствия продолжали действовать, так что местному населению не грозил голод. Он завоёвывал этим сердца и умы, хотя это и не должно было принести ему в конечном счёте никакой пользы.

Келл стоял у подножия посадочного трапа "Ультио" и вглядывался в дождь через глазную прорезь своей шпионской маски, позволяя встроенным сенсорам делать свою работу и в очередной раз размышляя о повстанцах. Как они отреагируют, когда обнаружат, что команда Келла исчезла? Подумают ли они, что их предали? Возможно, да. В конце-концов,в каком-то смысле их действительно предали. И когда миссия достигнет своей заключительной точки, Капра прекрасно поймёт, кто за всем этим стоял.

– Есть что-нибудь? – сверху вниз просочился голос Тариэля. – Мозг-пилот докладывает, что пассивные датчики только что зарегистрировали короткий всплеск, но с тех пор больше ничего не было.  

Келл не поднял глаз, чтобы на него посмотреть.

– Статус?

Тариэль издал вздох:

– Гарантин так наточил свои ножи, что может рассекать надвое капельки дождя. Я отслеживаю публичную и военную вокс-сети, а также подготовил и загрузил туда все свои информационные вирусы-фаги и прерыватели связи. Койн находится в процессе имитации внешности захваченного нами войскового командира. Я так понимаю, что Кулексус и Вененум пока ещё не появились?

– Твоя проницательность тебя, как обычно, не подвела.

– Сколько ещё мы можем позволять себе ждать? – ответил Тариэль. – Так получается, что нам уже почти пора выдвигаться.

– Они придут сюда, – сказал Келл. Одновременно с этим в потоках ливня за открытой дверью что-то блеснуло.

– Я тут, – сообщила Йота, возникая из серого дождя. Её голос из-под маски-черепа имел необычный гулкий тембр. Шагнув под крышу, она сняла свой боевой шлем и потрясла головой, освобождая тонкие хвостики заплетённых в косички волос. – Меня задержали.

– Кто? – требовательно спросил Тариэль. – Снаружи никого нет.

Сейчас снаружи никого нет, – мягко поправила его Йота.

– Где Вененум? – спросил Келл, играя желваками.

Йота бросила на него взгляд:

– Твоя сестра не придёт.

В глазах Келла вспыхнули шок и раздражение:

– Как..?

Тариэль поднял руки в защитном жесте:

– Не смотри на меня. Я ничего не говорил!

Лицо Виндикара исказилось:

– Не берите в голову. Это неважно. Объяснись. Что ты имеешь ввиду под тем, что она не придёт?

– Дженникер приступила к миссии, которая имеет для неё большее личное значение, чем эта, – сообщила ему Кулексус.

– Я дал ей приказ! – рявкнул Келл, моментально вскипая от гнева.

– Да, дал. И она ему не подчинилась.

Келл сгрёб девушку-ассасина за ворот и злобно уставился на неё. Он чувствовал, как чёрная тень ауры парии, от которой душа уходила в пятки, вздымается исходящей от неё волной, но был слишком разъярён, чтобы об этом беспокоиться.

– Ты видела, как она уходила, да? Ты видела, как она уходила, и не сделала ничего, чтобы её остановить!

На лице Йоты мелькнул проблеск эмоции, но  было сложно понять, какой именно. Её тёмные глаза превратились в сплошные шары пустоты. 

– Ты не будешь ко мне прикасаться.

Кожу Келла как будто закололо иголками, и его руки стали ледяными, словно он окунул их в замерзающую воду. Он рефлекторно отпустил Кулексус, и его пальцы скрючило от боли.

– О чём ты только думала, девочка? – требовательно спросил он.

– Она тебе не принадлежит, – сказала Йота негромким голосом. – Ты отказался от своей роли в её жизни.

Замечание прозвучало как гром среди ясного неба, и Келл был по-настоящему им поражён.

– Я... Это я про миссию, – продолжил он, стремительно приходя в себя. – Не про неё".

– Рассказывай себе это, и притворяйся, что веришь, – Йота выпрямила спину и обошла вокруг него.

Он обернулся. К Тариэлю, стоявшему на вершине трапа, присоединился Гарантин. Эвёрсор покачивался взад и вперёд, его увесистые кулаки сжимались и разжимались от едва сдерживаемой энергии. Возле него, поигрывая ядовитым кинжалом, стоял мужчина средних лет в непромокаемом плаще, которые производили для СПО. Выражение лица, позаимствованного Койном, было неправильным, неподходящим, но Келл не мог чётко сформулировать, в чём именно.

– Сколько ещё? – прорычал Эвёрсор. – Я хочу убивать Астартес. Я хочу понять, каково это на вкус, – его беспокойные пальцы игрались с ремнями его маски-черепа, а зрачки налитых кровью глаз были чёрными булавочными головками.

Келл принял решение и шагнул вслед за Кулексус:

– Йота. Ты знаешь, куда она направилась?

– У меня есть догадка, – раздался ответ.

– Найди Соалм. Верни её.

– Сейчас? – произнёс Тариэль, его лицо вытянулось. – Сейчас, именно в этот момент?

– Выполняй! – напористо сказал Келл. – Если её разоблачат, то вся наша миссия будет засвечена.

– Не по этой причине, – произнесла Йота. – Но если ты хочешь, мы можем ей её назвать.

Виндикар указал наружу, на ливень, который становился всё сильнее:

– Просто иди.

Он отвёл глаза. В его груди что-то шевелилось – что-то, что, как он думал, уже давно исчезло. Опустошённость. Сожаление. Он задавил эти эмоции прежде, чем они смогли им овладеть, и обратил их в злость. Будь она проклята за то, что эти чувства снова выплыли на поверхность! Она была частью прошлого, которое он оставил далеко за своей спиной, и он хотел, чтобы так и оставалось. И всё-таки...

Йота кивнула ему, и её шлем поднялся, скрывая её лицо. Не оглядываясь, она сорвалась на бег, и вскоре её поглотил ливень.

Кипящий Гарантин, топая, сошёл вниз по трапу.

– Ты что творишь, снайпер? – выплюнул он в лицо Келлу. – Эта бесхребетная отравительница бежит с поля, а ты делаешь вещи ещё хуже, отсылая за ней ведьму? Ты спятил?

– Неужто прославленный Гарантин признаёт, что ему нужна помощь женщины? – сказал Койн голосом войскового командира. – Чудеса, да и только.

Убийца-психопат Эвёрсор навис над Виндикаром:

– Ты не пригоден командовать этим отрядом, и никогда не был. Ты слабак! У тебя отсутствуют лидерские качества, и из-за этого мы все находимся под угрозой!

– Ты ничего не понимаешь,  – прорычал в ответ Виндикар.

В его грудь упёрся палец со стальным когтем.

– Ты знаешь, что не так с твоим кланом, Келл? Вы боитесь запачкаться кровью. Боитесь её вони, хотите, чтобы всё было сделано опрятно и чисто, с почтительного расстояния, – Гарантин дёрнул большим пальцем в сторону Койна. – Даже этот бесполый урод лучше, чем ты!

– Прелестно, – пробормотал Койн.

Эвёрсор продолжил, шипя каждое слово и брызгая слюной сквозь оскаленные зубы:

– Вальдор, должно быть, пошутил, назначая тебя руководить этой миссией! Ты думаешь, никто не замечает, как ты смотришь на эту стерву Вененум?

В мгновение ока, в руках Келла очутился пистолет "Экзитус", и его дуло зарылось в беззащитную плоть горла Гарантина, вжимаясь в напряжённые мышцы и натянутые вены.

– Келл! – предупреждающе выкрикнул Тариэль. – Не надо!

Эвёрсор расхохотался:

– Давай, снайпер. Сделай это. С близкого расстояния, по личным мотивам, в первый раз за твою жизнь, – его когтистые руки взлетели, и он вжал пистолет в мясистую складку под своей челюстью, – Докажи, что у тебя есть хребет! Сделай это!

Какую-то секунду палец Келла туго сжимал спусковую пластину, но застрелить убийцу-психопата Эвёрсора в упор было равносильно самоубийству. Генетические модификации в глубинах плоти Эвёрсора включали в себя систему аварийного реагирования, которая при остановке сердца ассасина инициировала процесс взрывного био-разогрева, достаточно сильный, чтобы уничтожить всё вокруг него.

Вместо этого, Келл направил все свои силы в ожесточённый толчок, который отбросил Эвёрсора прочь.

– Если бы ты не был мне нужен, – прорычал он, – я бы пробил дыру в твоём позвоночнике, искалечил бы тебя и бросил истекать кровью. 

Эвёрсор хохотнул:

– Только что привёл мой довод вместо меня.

– Это бессмысленно, – рявкнул Койн, шагая вниз по трапу. – Ещё ни одна миссия не шла так, как планировалось. Мы все это знаем. Мы можем выполнить задание без женщин. Главный объект всё ещё в пределах нашей досягаемости.

– Каллидус прав, – добавил Тариэль, работая со своим когитатором. – Я изменяю последовательность действий. Секторы ударов перекрываются. Потеряв двоих, мы всё ещё можем работать.

– Пока ещё кто-нибудь не соскочит, – сказал Гарантин. – И пока ещё что-нибудь не изменится. 

Лицо Келла скривилось в гримасе:

– Мы теряем время, – сказал он, разворачиваясь прочь от них, – заприте "Ультио" и выдвигайтесь к своим позициям.


7

Мужчину звали Трос, и он не был разговорчивым. Он вывел Соалм из пещер через сводчатый скальный зал, в котором когда-то размещались урановые стержни для давно канувших в лету атмосферных преобразователей, к ожидавшему их ДВП-скиммеру.

Как только они начали свой путь в глубину пустырей, шум двигателей сделал общение по меньшей мере проблематичными. Ассасин решила сесть позади повстанца и не мешать ему рулить.

Скиммер был быстрым. Они сломя голову пронеслись по каньонам Разруба, а затем каменные стены вокруг них неожиданно сошли на нет, переходя в пустыню цвета охры. Они продвигались всё глубже и глубже в дикие территории, а над их головами накатывались с запада грозовые облака. Время от времени Соалм видела то, что могло быть останками покинутых поселений. Они датировались первыми десятилетиями колонизации, когда эта пустыня была плодородной пахотной землёй. Это было во времена зелёной фазы Дагонета, до того, как переделанная людьми атмосфера изменилась снова, сдвигая севернее зоны с хорошими климатическими условиями. Вслед за ними переместилось и население, оставив лишь остовы своих бывших домов, которые лежали как разбитые, разбросанные надгробия.

В конце-концов тон двигателей скиммера сдвинулся в сторону более низких оборотов, и они начали замедляться. Трос указал на что-то невдалеке, и Соалм разглядела контуры хлопающих на ветру палаток, низких навесов и юрт, которые выстроились вокруг пеньков, оставшихся от ещё одного заброшенного городка. Скиммер приблизился к ним и опустился на песок в облаке оседающей пыли. Первым, за что зацепился её взгляд, было изображение имперской аквилы на одной из длинных тусклых стен. Оно выглядело старым, повреждённым непогодой – но в то же время сияло в угасающем свете дня, как будто было отполировано до яркого блеска десятилетиями работы песчаных вихрей.

В импровизированную часовню, спрятанную на базе повстанцев, ходила лишь горстка людей, и Соалм была слегка разочарована тем, как мало последователей Бога-Императора насчитывалось среди членов движения сопротивления. Но теперь она осознала, что эта маленькая группа была лишь частью их истинного количества.

Последователи "Божественного Откровения" находились здесь.

Она шагнула из скиммера и медленно пошла к скоплению импровизированных жилищ и заново обжитых полуразрушенных зданий. Даже на первый взгляд было понятно, что здесь находились сотни людей. Взрослые и дети, молодые и старые, мужчины и женщины из всех слоёв дагонетского общества. Большинство было одето в самодельные бурнусы или капюшоны, чтобы уберечь свои рты и носы от охристой пыли. Она видела, что некоторые носили оружие, но делали это без дёрганной нервозности повстанцев Капры. Один мужчина с лазерным ружьём проследил за ней взглядом, когда она проходила мимо, и Соалм увидела, что он был одет в остатки униформы СПО, разлохмаченной и разорванной в тех местах, где были сорваны эмблемы – все, кроме гордо носимой им аквилы.

Эти люди, беженцы, как-раз собирались вместе в преддверии наступающей ночи, привязывая верёвки и закрепляя полотнища. Здесь, за городом, ветры стремительно носились по открытой пустыне, и частицы тёмной пыли проникли бы повсюду. Пока она шла, первые завихрения ветерка трепали края её одежд.

Трос подстроился к её шагу и указал на строение странных пропорций со скошенной стеной и лесом скелетоподобных антенн, торчавших из того места, где должна была быть крыша:

– Туда.

– Это последователи леди Сайноп? – спросила она.

Мужчина издал весёлый смешок:

– Не говорите ей это в лицо. Она сочтёт это непочтительным, – Трос отрицательно покачал головой. – Мы следуем не за ней. Мы следуем за Ним. Миледи просто помогает нам на этом пути.

– Ты знал её до восстания?

– Я знал о ней, – поправил он. – Мой батя как-то встречался с ней, когда она была моложе. Слушал её обращение к тайному собору в Сумрачном Роге. Хотя я никогда не думал, что мне самому выпадет возможность... Миледи много сделала для нас за все эти годы.

– Значит, твоя семья всегда была частью Имперского Культа?

Трос кивнул:

– Но это не то название, которым мы пользуемся здесь. Мы зовём себя Теогом.

Они приблизились к строению, и Соалм внезапно поняла, что оно вовсе не было зданием. На самом деле, конструкция была маленьким кораблём, добрая часть киля которого была зарыта в потрескавшуюся, красноватую землю. За ним она увидела заржавевшие остовы портовых причалов, тянущиеся в воздух. Это место когда-то было широким речным руслом.

Вдоль бока древнего судна выстроились палатки, и каждая из них светилась изнутри ламповым светом.

– Люди здесь – они все с Дагонета?

– И прочих миров оси, – сказал мужчина. – Некоторые из них втайне находились тут в рамках паломничества. Застряли здесь, когда кланы всё поставили с ног на голову. 

– Паломничество? – повторила она. – С какой целью?

Трос просто кивнул ещё раз:

– Вы увидите.

Он открыл ей тяжёлый стальной люк и она прошла внутрь.


8

Старый корабль когда-то был грузовым судном, возможно – гражданским транспортником, принадлежавшим какому-нибудь филиалу колониального Администратума. Сейчас от него осталась лишь опустошённая скорлупа: обдуваемый песками корпус и ржавые металлические рамы палуб. Перепрофилированный скелет судна был укреплён изнутри новыми защитными стенами из камней, сложенных без раствора, или стали, позаимствованной из корпусов грузовых контейнеров. За спиной Соалм с сильным хлопком закрылась дверь, забрав с собой напор ветра. Лишь дотянулся внутрь завиток холодного воздуха, царапая по маленьким наносам песка в коридоре.

– Дитя, – к ней приблизилась Сайноп, и в её глазах стояли слёзы. – О, дитя, ты пришла. Благослови тебя Трон.

– Я... задолжала это, – сказала Вененум. – Я была обязана.

На губах Сайноп мелькнула улыбка:

– Я никогда не сомневалась, что ты придёшь. И я знаю, что попросила от тебя многого. Я подвергла тебя риску.

– Я находилась на миссии, в которую не верила, – ответила Соалм. – Вы попросили меня предпринять другую, ради того, во что я верю по-настоящему. Мне вовсе не нужно было выбирать.

Аристократка взяла её за руку:

– Для твоих товарищей  это будет выглядеть по-другому. Они могут отречься от тебя.

– Скорее всего, – ответила Соалм. – Но я потеряла то, что считала своей семьёй, давным-давно. С тех пор единственные родственные души, что у меня были – это те, кто познал Бога-Императора так же, как мы с вами.

– Теперь твоя семья – это мы, – сказала Сайноп. – Все мы.

Соалм кивнула, подтверждая справедливость слов пожилой женщины, и почувствовала душевный подъём. 

– Да, это так, – но затем вспышка счастья схлынула, и её мысли вернулись к содержимому послания в медальоне. Она достала устройство и вложила его в тонкие, покрытые морщинами руки Сайноп. – Как я могу вам помочь?

– Пойдём, – та поманила её глубже в тени разбитого остова. – Там всё станет яснее.

Как и лагерь за стенами, выброшенный на берег корабль был полон людей, и на всех лицах Соалм видела одно и тоже выражение: необычную смесь страха и надежды. Она с постепенно нарастающей тревогой  начала понимать, что эти чувства были направлены на неё.

– Трос сказал, что у вас здесь беженцы со всего Дагонета. А также с прочих миров.

Сайноп кивнула на ходу:

– Я надеюсь... Я молюсь, что есть другие группы, прячущиеся в пустырях. Было бы так печально признать, что мы – это всё, что осталось.

– Но только здесь должны быть сотни людей.

Ещё один кивок:

– Четыреста шестнадцать, когда пересчитывали в последний раз. По большей части дагонетцы, но есть горстка гостей с других миров Тэйбианских Звёзд, – она вздохнула. – Они проделали такой длинный путь и пожертвовали столь многим... И теперь они никогда не вернутся домой.

– Помощь идёт, – за последнюю пару недель Соалм столько раз говорила эту ложь, что стала выдавать её автоматически.

Аристократка остановилась и посмотрела на неё взглядом, пробившим все заслоны фальши:

– Мы обе знаем, что это неправда. Бог-Император переживает тяжёлые времена, и продолжение Его существования гораздо важнее, чем любой из нас, – она обвела рукой вокруг себя. – Если мы должны умереть, чтобы Он мог спасти Галактику, мы с радостью заплатим эту цену. Мы встретимся снова по Его правую руку.

Безмятежная решимость, излучаемая Сайноп, нахлынула на Соалм, и ей потребовалось какое-то время, прежде чем она оказалась в состоянии говорить снова.

– Сколько времени... Теог был здесь?

– Ещё до того, как я родилась, поколениями раньше, – сказала пожилая женщина, снова трогаясь в путь. – Даже до эры Великого Крестового Похода. Говорят, что когда Бог-Император ещё ходил по беспокойной Земле, уже тогда были те, кто в тайне Ему поклонялся. Когда Он направился к звёздам, за Ним последовала и эта вера. А затем было "Божественное откровение", книга, которая систематизировала эти верования. Священное писание.

– Это правда, что она была написана одним из собственных сыновей Бога-Императора?

– Я не знаю, дитя. Всё, что можно сказать наверняка: это Имперская правда, – она снова улыбнулась. – Я выросла с этим знанием. Долгое время мы и прочие нам подобные вели уединённые жизни. В лучшем случае нас игнорировали, в худшем – хулили. Мы, – те кто веровал, – считались введёнными в заблуждение глупцами. 

Соалм огляделась:

– По мне, так эти люди не похожи на глупцов.

– Именно. Наши ряды начали расти, и не только здесь. Группы верующих со всей Галактики объединяются. Наша вера не знает границ, охватывая всех, от самого низкородного ребёнка из улья до людей, которые ходят по дворцам самой Терры, – она помедлила, размышляя. – Тьма, которую сеет Воитель, привела многих к нам под крыло. По пятам за его мятежом следуют и ужасы, и чудеса. Это – время нашего испытания, у меня нет в этом сомнений. Наша вера – на взлёте, милое дитя. Придёт день, и все звёзды преклонят колено перед Священной Террой и славой Бога-Императора.

– Но пока этого не случилось, – сказала Соалм с оттенком горечи в голосе. – Не сегодня.

Сайноп коснулась её руки.

– Имей веру. Мы – часть чего-то большего, чем мы сами. Пока жива наша вера – живы и мы.

– Люди с других миров, – продолжила давить на неё Соалм. – Трос сказал, они здесь в рамках паломничества. Я не понимаю.

Сайноп не ответила. Они проследовали на нижние уровни старого корабля по залатанному металлическому трапу, шагая осторожно, чтобы избежать сломанных балок и упавших пиллерсов. Здесь, внизу, стоял тяжёлый, насыщенный запах ржавчины и сухой земли. Пройдя несколько метров, они вышли к бронированному отсеку с толстыми стенами из слоёв стали и керамита. Вокруг единственного ведущего внутрь люка толпилось четверо мужчин, вооружённых крупнокалиберным оружием. У них были жёсткие глаза и крепкое плотное телосложение обитателей миров с большой силой тяжести. Ассасин немедленно поняла, что все они до единого были профессиональнымисолдатами с большим опытом и многими смертями за спиной.

Сайноп вышла на свет, излучаемый люмами над головой, и все они почтительно поклонились, снимая перед пожилой женщиной свои фуражки. Соалм смотрела, как она подходила к каждому по очереди и говорила с ними так, как будто они были старыми друзьями. Рядом с солдатами, она казалась крохотной и хрупкой, и всё же было ясно, что они ловили каждое её слово и жест, как компания любящих сыновей. Её улыбки как в зеркале отражались на их лицах.

Сайноп сделала жест в её направлении:

– Джентльмены, это Дженникер.

– Та самая? – спросил самый высокий из четвёрки, в руках которого покоился тяжёлый стаббер.

Сайноп кивнула:

– Вы все служили Теогу так самоотверженно, – сказала им она, – и ваш долг почти выполнен. Дженникер снимет с вас эту огромную ношу.

Высокий мужчина с сожалением кивнул и щёлкнул пальцами ещё одному члену четвёрки. Тот налёг на толстое колесо в центре люка, и с визгом заржавелого металла открыл дверь в грузовой отсек.

Сайноп направилась внутрь, и Соалм настороженно последовала за ней. Там царил полумрак и было тепло, в воздухе висела особенная тишина, от которой по открытым участкам её кожи забегали мурашки. Люк со скрипом захлопнулся.

– Дагонет падёт, – сказала аристократка, мягко и грустно. – Смерть уже рядом. Любовь Бога-Императора сохранит наши души, но конец нашей плоти уже предначертан. Он не сможет нас спасти.

Соалм хотела что-нибудь сказать, опровергнуть это, но не нашла слов.

– Он знает это. Вот почему, Дженникер Соалм, Повелитель Человечества в своей бесконечной мудрости привёл тебя к нам, чтобы действовать от Его имени.

– Нет, – выдавила она, её сердце колотилось. – Я здесь на службе у лжи! Чтобы погибнуть ради бессмысленного дела! Я даже лишена милости умереть за истину!

Сайноп подошла к ней и обняла ассасина.

– О, милое дитя. Ты ошибаешься. Он послал нам тебя, потому что ты единственная, кто в состоянии сделать то, чего не можем мы. Бог-Император изменил твою судьбу, и наши дороги пересеклись. Ты здесь, чтобы защитить нечто исключительно ценное.

– Что вы имеете ввиду?

Аристократка отошла от неё и направилась к маленькому металлическому ларцу. Она занялась контрольной панелью на его поверхности – комбинацией био-анализаторов крови и многоуровневой системы безопасности, – и Соалм подошла ближе, чтобы рассмотреть получше. Она знала эту модель: ларец был продуктом передовых технологий Марса, в высшей степени надёжной транспортировочной капсулой со встроенными внутрь поддерживающими полями, которая была в состоянии долгое время существовать в вакууме и даже пережить возвращение в атмосферу. Здесь он выглядел совершенно неуместным.

Ларец открылся, испустив клубы газа, и Соалм увидела внутри него мерцание стазисной оболочки. Призрачная сфера замедленного времени заключала в себе книгу невероятно роскошного, сказочного оформления, и казалось, что с её открытых страниц струится сама история.

– Гляди, – сказала Сайноп, низко кланяясь фолианту. – Посмотри, дитя, и узри касание руки Его.

Взгляд Соалм затуманился от слёз, защипавших в её глазах. Перед ней был строгий лист пергамента, украшенный золотом, серебром и пурпуром. Бог-Император, изображённый на нём в своей ангельской мощи, стоял над преклонившим колени мужчиной в пышном наряде вольного торговца. Тот держал в руках эту книгу – и падала с ладони его Повелителя мерцающая капля багряной крови, что возлежала на правой странице. Алая жидкость сверкала как безупречный рубин, и, замороженная в далёком прошлом, она была такой же яркой и свежей, как в секунду своего падения.

Кровь Императора... – прошептала она.

Дженникер Соалм упала на колени в порыве бесконечного благоговения, склоняя свою голову перед Торговой Лицензией клана Еврот.



ЧЕТЫРНАДЦАТЬ



Прибытие


Дай мне тебя увидеть


Смертельный выстрел


1

Близился рассвет, когда с холодного чёрного неба на своих удлинённых крыльях спикировал челнок класса "Голубь". Корабль описал продолговатую букву "S", зашёл на посадку от пустырей и приземлился, пробежав по единственной неповреждённой полосе. Колёса шасси взбивали клубы мелких камней и выбивали искры, вспомогательный двигатель "Елене" замедлялся до холостого хода,  а её крылья меняли угол, ловя воздух и сбрасывая скорость.

Челнок был единственным источником света среди теней дагонетского космопорта, его габаритные огни проливали белое озерцо на потрескавшийся, испачканный пеплом феррокрит. Окрестности глянцевито блестели: дожди кончились лишь считанные часы тому назад.

Никто не вышел из тёмного, неосвещённого здания, чтобы проверить новоприбывших. Если в нём и оставались люди, они соблюдали тишину, надеясь, что окружающий мир не обратит на них внимание.

В кабине, командир и второй пилот обменялись взглядами. Следуя приказам оперативника, они не предпринимали попыток связаться во время снижения с диспетчерской дагонетского порта, но оба ожидали, что получат как-минимум один запрос от местных СПО из-за несогласованного с ними входа в их воздушное пространство.

Но ничего подобного не произошло. Когда "Елене" скользнула на орбиту, до них не донеслось ни одного голоса. Небеса над Дагонетом засоряли обломки и следы недавнего противостояния. От вахтенной команды на мостике потребовалось всё её мастерство, чтобы удержать судно от столкновения с рядом более крупных фрагментов, оболочками выпотрошенных космических станций или корпусами мёртвых крейсеров системы, всё ещё пылающих плазменными огнями. Если они замечали какой-нибудь неповреждённый корабль, то оперативник приказывал огибать его по широкой дуге.

"Елене" подошла к Дагонету так близко, как только осмелилась, и затем выпустила челнок. Спускаясь вниз, лётный экипаж видел опустошение. В тех местах, где по утверждению картографических атласов должны были располагаться крупные города, находились окутанные дымом кратеры, светящиеся от последствий ядерных взрывов. Прочие поселения были просто покинуты. Даже в этом месте, отделённом от столицы всего лишь горным хребтом, планета хранила молчание, как будто затаив своё дыхание.

– Ты видел разруху, – сказал командир, наблюдая, как его коллега бегло переключает каналы вокса. – Вся эта пыль и пепел в атмосфере могут ослаблять передаваемые сигналы. Или же они заглушили вещание по всей планете.

Второй мужчина рассеянно кивнул:

– Проводные коммуникации более надёжны. Они могут использовать вместо этого телеграфы.

Прежде чем командир успел ответить, люк за их спинами открылся, и дверной проём заполнил человек, которого звали Хиссосом.

– Потушить свет, – приказал он. – Не привлекать лишнего внимания.

– Есть, сэр, – второй пилот сделал так, как ему скомандовали, и наружное освещение погасло.

Командир разглядывал оперативника. Он слышал о Хиссосе. Утверждалось, что он был жёстким человеком – жёстким, но справедливым, не таким самодуром, как некоторые из начальников, с которыми пилоту доводилось служить. Однако ему было трудно согласовать это описание со своим пассажиром. На протяжении всего перелёта от флотилии Еврота к планете, Хиссос вёл себя замкнуто и враждебно, и если он и утруждал себя разговором с кем-нибудь, то был немногословным и  суровым.

– Ваши дальнейшие распоряжения, оперативный уполномоченный?

– Спустить грузовой лифт, – раздался ответ.

И снова, второй пилот, кивнув, выполнил распоряжение. Люк-подъёмник в днище челнока выдвинулся вниз к взлётной полосе. На нём был закреплён реактивный байк, заправленный и готовый к полёту.

– Вопрос, – сказал Хиссос, поворачиваясь в разные стороны и изучая внутреннее пространство кабины челнока. – На борту этого судна имеется центральный блок когитатора. Он в состоянии самостоятельно доставить нас на орбиту?

– Да, – ответил командир, не понимая, к чему был задан этот вопрос. – Это не рекомендуется, но может быть сделано, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

– Какие непредвиденные обстоятельства?

– Ну, – начал второй пилот, поднимая глаза, – если экипаж недееспособен или...

– Мёртв?

Хиссос выбросил руки вперёд, складывая пальцы каждой в щепоть и пронзая ими мягкую плоть человеческих шей. Ни один из пилотов не получил возможности вскрикнуть – вместо этого они издавали неуклюжее задыхающееся бульканье своими пробитыми гортанями.

Из ран ручьями бежала кровь, и Хиссос скривился, отворачивая головы пилотов от себя, чтобы не запачкать мундир. Оба человека умерли, глядя, как струи их собственной крови забрызгивают пульты управления и внутренние стороны обзорных иллюминаторов. 


2

Какое-то время Гарпун стоял, погрузив руки в плоть людских глоток и чувствуя трепет крошечных ртов, сформированных на кончиках его пальцев демонической шкурой, пока они заглатывали обильный кровавый подарок. Плоть-ширма поглощала жидкость; её избыток капал на решётку палубных плит под креслами экипажа.

Убедившись, что демоническая шкура в очередной раз угомонилась, Гарпун направился в туалетную кабину, чтобы очиститься перед тем, как направиться вниз в открытый грузовой отсек. Решив не утруждаться по поводу респиратора или защитных очков, он устроился в седле реактивного байка. Маленький летательный аппарат представлял собой коренастый, тяжёлый блок обработанной стали, усеянный концевыми крылышками, стабилизаторами и рулями высоты, которые выступали под всеми возможными углами. Машина отреагировала на его вес, запустив турбину двигателя на холостом ходу.

Гарпун подался вперёд, бросая взгляд вниз на прячущуюся под щитком панель дисплея, который показывал карту окружающей местности. Пунктир указателей курса вёл из космопорта в пустыри, следуя линии того, что когда-то было судоходным каналом, а теперь – пересохшим пыльным руслом. Тайный пункт назначения, координаты которого передал ему барон, моргал голубым на конце пути: старый промежуточный порт, покинутый после завершающего цикла климатических изменений. Лицензия была там, переданная на хранение в доверенные руки.

Убийца расхохотался, чувствуя в своих конечностях пульсацию предвкушения, и вцепился в акселератор, заставив турбину взвыть.


3

Следовало отдать должное инфоциту: Тариэль выбрал для укрытия хорошее место, высоко наверху внутри пустой водонапорной башни, которая стояла на крыше многоквартирного блока в полутора километрах от плазы. И именно по этой причине Келл отверг его и разыскал другое. Не потому, что он не доверял Ванусу, но из тех соображений, что если о том, откуда он будет стрелять, будут знать двое, то, в сравнении с  вариантом одного человека, это увеличит риск в геометрической прогрессии. Если Тариэля захватят и допросят, он не сможет выдать то, о чём ему не рассказали.

И потом, это было делом профессиональной чести. Водонапорная башня была слишком очевидным местом для размещения укрытия. Оно было слишком... удобным – а если так считал Келл, то и любой офицер СПО внизу на плазе мог подумать о том же самом, сделать вывод и расставить контр-снайперов.

Занимался рассвет, когда Виндикар нашёл свою точку. Ещё один многоквартирный блок, но удалённый от мраморного бульвара за стенами резиденции губернатора на полторы прежних дистанции. Из того, что смог установить Келл, создавалось впечатление, что в верхнюю треть здания врезался подбитый истребитель. Верхние этажи узкой высотки почернели от огня, распространившегося вслед за ударом, и на своём пути наверх Келлу приходилось лавировать мимо завалов из упавшей кладки, смешанной с секциями крыльев и рваными кусками фюзеляжа. Он обошёл вокруг хвоста летательного аппарата, торчавшего из шахты лифта, как оперение зарывшегося в мишень метательного дротика.

В том месте, куда он ударил, отсутствовал большой фрагмент стен и пола, как будто от здания откусили кусок. Келл обогнул зияющую дыру, которая открывалась в провал глубиной этажей в пятьдесят или даже больше, и продолжил своё восхождение. Повреждённые огнём уровни смердели жжёным пластиком и горелым мясом, но покрывающий все поверхности жирный липкий пепел был тусклым и неотражающим – идеальный фон, чтобы ещё сильнее снизить заметность Келла для сенсоров. Он нашёл оптимальную позицию в комнате, когда-то бывшей общественной прачечной, и разместил свою камеолиновую накидку между исковерканными жаром каркасами двух кресел. В сочетании с гасящими качествами его маскировочного комбинезона, снайпер будет практически невидимым.

Он стукнул большим пальцем по сенсорной панели на ладони своей перчатки. Импульсный шифрующий передатчик, бывший у него в разгрузочном жилете, отправил сигнал, длившийся  меньше пикосекунды. Через мгновение он получил аналогичное ответное сообщение, подсветившее первую из ряда иконок на его визоре. Докладывался Тариэль, ожидающий на своей позиции где-то в высотках западного бизнес-округа. За ним последовал сигнал готовности от Койн и затем ещё один от Гарантина.

Две прочие иконы оставались тёмными. Без Йоты, они должны будут работать без телепатического прикрытия. Если Сыны Хоруса решат использовать псайкера, предупреждения не будет... но, с другой стороны, Легион Воителя раньше никогда не полагался на подобные вещи, и у Ассасинорум не было никаких разведданных о том, что они сделают это сегодня. Это был риск, на который Келл был готов пойти.

И Соалм... Дженникер. Функция отравительницы Вененум состояла в участии в первоначальном плане отхода Отряда Ликвидации. Взрыв нескольких зарядов с гипертоксином кратковременного действия посеял бы замешательство среди человеческого населения города, и магистрали города оказались бы забиты паникующими гражданскими, ограничивая передвижения Астартес. Но теперь им придётся обойтись без этого – и Келл испытывал по этому поводу противоречивые чувства. Он был почти что доволен тем, что её здесь не было, и она не будет частью происходящего, что ей ничего не будет угрожать, если что-то пойдёт не так.

Отголосок этой мысли настойчиво отдавался в его груди, и он был удивлён напором неожиданного чувства. Он помнил, что было в её глазах, когда она вошла в комнату в усадьбе Вененум: холод и отвращение. То же самое выражение, что было на её лице все эти годы тому назад, в тот день, когда он сказал ей, что согласился на миссию по розыску убийцы их матери и отца. Только тогда, была ещё и жалость. Наверное, со временем она потеряла способность к состраданию.

Сейчас он понимал всю глупость этого, но когда-то он надеялся, что она может прийти к пониманию причины, по которой он сделал свой выбор. Убийство их родителей впечаталось в его разум болезненным, жгучим клеймом – неукротимой потребностью в мести, хотя в то время он не мог выразить это словами. Деяние, которое нельзя было обратить вспять, и которое нельзя было оставить безнаказанным.

И когда ликвидация была доведена до конца, после всех тех смертей, которые потребовались, чтобы этого достичь... Мать и отец по-прежнему были мертвы, но он отомстил за них, а ценой за это была лишь любовь последнего человека, для которого он что-то значил. Келл всегда считал, что если бы у него был шанс переиграть тот момент, совершить тот выбор снова, то он сделал бы всё точно также. Но посмотрев  в глаза своей сестры, он обнаружил, что эта уверенность начала разрушаться.

На первых порах было легко на неё злиться, отвергать её, платить ненавистью за то, что она от него отвернулась, отказавшись от семейного имени. Но шло время, гнев остывал и превращался во что-то другое. Только сейчас он начинал понимать, что он переплавился в сожаление.

Налетел порыв лёгкого ветерка, и Келл нахмурился от своих собственных мыслей, изо всех сил гоня их из головы. Он переключился обратно на миссию, подготовил укрытие, собрав свои принадлежности и сложив всё, что могло понадобится на этом этапе, в пределах лёгкой досягаемости. Вернувшись по своим следам, он установил на лестничных пролётах и в коридорах, ведущих к прачечной, спаренные растяжки, чтобы прикрыть свой тыл, а затем разместил свой пистолет так, чтобы он мог бы незамедлительно его схватить.

Тогда, и только тогда он начал готовить снайперскую винтовку "Экзитус". Один из Директоров Терциус клана рассказывал ему о нихонцах, нации свирепых воинов древней Терры, которые, как утверждалось, раз обнажив свои мечи, не могли вернуть их в ножны, пока оружие не попробует крови. Для Келла в этом принципе было что-то привлекательное: было бы неправильным зачехлить такое великолепное оружие, как это, не забрав перед этим чью-нибудь жизнь с его помощью.

Он устроился лёжа на животе, проходя через медитативные упражнения, чтобы расслабиться и подготовить тело, но обнаружил, что это сложно сделать. Его глодали вопросы, выходившие за рамки миссии – или, если быть честным, вопросы, перемешавшиеся с ней. Он нахмурился и перешёл к работе над винтовкой, настраивая блок прицела, перебирая режимы зрения. Келл пристрелял оружие за время их пребывания с повстанцами Капры, и теперь оно было продолжением его самого, и все действия исполнялись автоматически и гладко.

Углубления микроскопических датчиков на дуле винтовки передавали информацию непосредственно в его шпионскую маску, предоставляя изменения в допустимом разбросе и подробные измерения поправок на ветер. Он отщёлкнул вниз сошку и установил оружие. Келл позволил своей выучке вычислить дистанцию, компенсировать падение пули с расстоянием, вращательный момент, торможение из-за влаги, всё ещё висящей в воздухе после последних дождей, и ещё дюжину других факторов. Соблюдая осторожность, он активировал соединение между своим импульсным передатчиком и "Пикой". Секунду спустя появилась новая иконка: "Пика" была готова.

Он прильнул к прицелу. Изображение на дисплее стало чётче и стабилизировалось. Его линия прицела прошла  от высотного здания, над обрубком памятника по соседству, через коридор выжженного взрывом офиса Администратума, всё ниже и ниже к открытой площади, который местные звали Плазой Освобождения. Это на ней на заре Великого Крестового Похода Хорус Луперкаль убил нечестивого короля-священника, правившего Дагонетом в самые чёрные годы планеты. Это здесь он потратил всего лишь один выстрел и вселил в солдат тирана такой страх, что они сложили оружие и сдались, едва его увидев.

В поле зрения вплыла фигура, слегка размытая движением километров воздуха между ними. Мужчина средних лет в униформе войскового командира СПО. Когда он посмотрел в направлении Келла, его рот задвигался и  подпрограмма чтения по губам, встроенная в универсальный ауспик прицела, автоматически перевела слова в текст.

Он идёт, Келл, – гласил дисплей. – Теперь уже совсем скоро.

Виндикар сделал незаметнейший из кивков и использовал торс Койна, чтобы оценить настройки для окончательной дистанции. Затем замаскированный Каллидус ушёл из поля зрения, и Келл обнаружил, что разглядывает голое пятно молочно-белого мрамора.


4

Песчаная буря скрывала её лучше, чем любой камуфляж. Йота двигалась сквозь неё, наслаждаясь ветром, мотающим её тело в разные стороны, шуршанием и щелчкам частичек, шлифующих её металлический шлем-череп и теребящих "анимус" за его выступающие части.

Йота наблюдала за миром сквозь сапфировый глаз псионического оружия, чувствуя его пульсацию и дрожь на периферии своих мыслей как холод в голове. Люди проходили под огненной дугой, и она отслеживала их. Каждый из них замечал её внимание, даже не осознавая этого: они непроизвольно поёживались и сильнее запахивали свои бурнусы, ускоряя шаг, чтобы чуть-чуть быстрее достичь тепла, света и безопасности. Они ощущали её, не воспринимая своими органами чувств, – падавшую на них зловещую, вездесущую тень пустоты, которую она отбрасывала. Если она обращала свой жёсткий, сияющий взгляд на детей, те начинали плакать и не понимали причины. Когда она проходила рядом с палатками, полными спящих людей, то  слышала, как они бормочут и стонут вполголоса: она пролетала над их снами, как грозовая туча, несомая ветром, на мгновение затеняя небеса их подсознания, прежде чем скользнуть за горизонт.

Душа парии Йоты – или её отсутствие – заставляла людей отворачиваться от неё, отводить глаза от затенённых уголков, которыми она пробиралась. Это играло на руку её незаметности, и она вошла в лагерь-убежище, не подняв тревоги. Она вскарабкалась по опоре заброшенного крана, прошла через пустую кабину и вдоль его ржавого моста. Ветер перебирал струны ветхих кабелей, и они стонали неслаженным хором.

Отсюда ей открывался прекрасный вид на выброшенный на берег корабль, который находился в центре поселения. От него расходились лучами все тропинки, которые только здесь были. Ещё до этого она засекла припаркованный скиммер, выпиравший из-под потрепанного брезента: последний раз она видела эту машину в укрытии Капры. Она устроилась поудобнее и начала ждать.

В конце-концов люк открылся, пролив в пыльный воздух жёлтый свет, и Йота сместилась по длине моста крана, наблюдая.

Наружу вышла четвёрка вооружённых мужчин, двое из них несли между собой маленький металлический ларец. За ними следовала Вененум и старая аристократка, которая так странно говорила об Императоре. Сенсоры ауспика в шлеме Йоты выделили их разговор, так что она могла его слушать.

Соалм протянула руку и провела ей по поверхности ларца, и хотя её капюшон был накинут, Йоте показалось, что она увидела в её глазах сияние сильного чувства.

– У нас маленький корабль, – говорила та в это время. – Я могу доставить Лицензию на борт... Но после этого... – она отвернула голову, и порыв ветра унёс конец предложения прочь.

Старая женщина, Сайноп, кивала:

– Император защищает. Ты должна разыскать барона Еврота, вернуть ему это, – она вздохнула. – Надо сказать, что он не самый верующий из нас, но у него есть средства и способ бежать из Тэйбианского сектора. Со временем придут другие и возьмут на себя заботу о реликвии.

– Я буду защищать его до этого дня, – Соалм снова посмотрела на ларец, и Йоте стало интересно, что же  такое они могли обсуждать. Вопреки потёртой, потрёпанной наружности сундучка его содержимое явно имело какую-то ценность. Слова Соалм звучали на грани благоговения.

Сайноп коснулась руки второй женщины:

– А твои товарищи?

– Их миссия больше не моя миссия.

На этих словах Йота нахмурилась под скалящимся серебряным черепом своего шлема. Кулексус первой признала бы, что её собственное понимание норм человеческого поведения было в некоторой степени недоразвитым, но она узнала предательство с первого звука. Согнув ноги, она спрыгнула с ржавеющего крана, и его мост громко скрипнул, когда она описала обратное сальто, которое поместило её прямо перед четвёркой солдатами. Они начали вскидывать оружие, но игломёт Йоты уже находился на уровне головы Сайноп: она правильно рассудила, что пожилая женщина была самой ценной мишенью в группе.

Соалм крикнула остальным, чтобы они не открывали огонь, и вышла вперёд.

– Ты последовала за мной.

– Снова, – кивнув, сказала Йота. – Ты на грани того, чтобы необратимо скомпрометировать нашу миссию на Дагонете. Этого нельзя допустить, – Кулексус увидела краем глаза, как побледнела Сайноп, осмелившаяся перенести на протифага всё своё внимание.

– Возвращайся к Эристеду, – сказала отравительница. – Скажи, что я исчезла. Или умерла. Для меня это не имеет значения.

Йота склонила голову набок:

– Он твой брат, – она проигнорировала расширившиеся глаза Соалм. – Это имеет значение для него.

– Я забираю "Ультио", – напористо сказала вторая женщина. – Ты можешь остаться здесь и принять участие в этом организованном самоубийстве, если тебе того хочется, но у меня есть более важное призвание,  – её глаза метнулись к ларцу и затем обратно.

– Хорус идёт, – сказала Йота, и некоторые солдаты судорожно вздохнули. – И мы все нужны. Шанс ударить по Воителю может никогда не выпасть снова. Что такого ты можешь нести в каком-то железном ящике, что оно важнее, чем это?

– Я не жду, что ты поймёшь, – ответила Соалм. – Ты пария, ты была рождена без души. У тебя нет веры, которую ты можешь дать.

– Нет души... – повторила её слова Сайноп, подходя ближе. – Такое возможно?

– В этом ларце частица воплощённой божественности Императора, – продолжила Соалм, её глаза сияли от воодушевления. – Я собираюсь защитить её от губительных сил, намеренных её уничтожить, пусть даже ценой собственной жизни! Йота, я верую в это всем сердцем и всей душой! Я клянусь в этом именем живого Бога-Императора Человечества!

– Твои верования бессмысленны, – резко возразила Йота, которую начала утомлять иррациональность Соалм. – Значение имеет только то, что реально. Твои слова и реликвии – иллюзорны.

– Ты так думаешь? – Сайноп бесстрашно шагнула к Йоте, протягивая руку. – Ты никогда не сталкивалась с чем-то более великим, чем ты сама? Никогда не задумывалась о смысле своего существования? – она осмелилась коснуться металлического лица черепа. – Посмотри мне в глаза и скажи мне это. Я прошу, дитя. Дай мне тебя увидеть.  

Йоте помстилось, что она слышит  где-то на расстоянии урчание реактивного двигателя, но не обратила на него внимания. Вместо этого, повинуясь непонятно откуда пришедшему импульсу, он подняла руку и нажала на расстёжку, позволив шлему-черепу разойтись и отодвинуться назад за её плечи.  Открыв лицо ветру и песку, она перевела глаза на старую женщину и зафиксировала на ней свой взгляд.

– Вот она я, – она почувствовала, что внутри неё шевелится вопрос. – Соалм права? Можешь сказать мне? У меня нет души?

Рука Сайноп взлетела к губам.

– Я... Я не знаю. Но я верую, что Бог-Император в своей мудрости будет знать ответ.

Глаза Йоты сузились:

– Как сильно не веруй, это не предотвратит твою смерть.


5

Корабль вышел из пустоты, закутанный в безмолвие и угрозу.

Боевой корабль Астартес надвигался, возносясь над дальней стороной самого большого спутника Дагонета, как дракон, встающий на крыло, вспарывая носом вакуум в направлении загромождённых следами сражения небес. Обломки и трупы, высушенные жестоким поцелуем космоса, отскакивали от отвесных боков носовой части; тесные ряды орудийных батарей развернулись в своих гнёздах, нацеливаясь на плывущий под ними мир. Открылись люки, разверзлись огромные зрачки диафрагм из толстой, закалённой для космических условий, меди и стали, приводя в готовность пусковые отсеки, где гнездились в своих устройствах сброса десантные катера "Грозовые Птицы" и перехватчики класса "Ворон". Отошли крышки  орудийных портов на носу, скрывавшие жерла ракетных установок.

Те немногие корабли, что находились рядом с планетой, не осмелились разделить с ним орбиту, и бежали прочь со всей скоростью, что только позволяли развить их двигатели. Отступая, они передавали заискивающие, почтительные послания, почти что умоляющие по тону, твердившие об их лояльности и упрашивавшие капитана вторгнувшегося корабля пощадить их жизни. Лишь одно судно не выказало должного уровня раболепного страха: быстрый клипер с символикой вольных торговцев, чей экипаж рванул в открытое пространство, охваченный паническим безумием. Боевой корабль выпустил беспорядочный лучевой залп из одной из своих вспомогательных батарей и уничтожил судёнышко – так человек мог бы потянуть конечность, готовя её к дню тренировок. Это было сделано почти как будто после некоторых раздумий.

Огромный корабль прошёл перед солнцем, набросив завесу чёрной тени на кусок ландшафта далеко внизу.  Величественный и грозный, он снизился на геостационарную орбиту и завис над столичным городом. Наступивший рассвет притянул глаза всех, кто был внизу, к небу.

Все  орудия из арсенала боевого корабля были приготовлены и направлены вниз на поверхность: торпедные аппараты, заряженные боеголовками, которые могли с первого же удара разнести на атомы целые континенты; энергетические пушки, способные испарить океаны; кинетические убийцы, обезглавливающие горы одной лишь грубой силой своего удара. И это была только мощь самого корабля – а вдобавок на его борту базировался малый флот вспомогательных судов, эскадры истребителей и бомбардировщиков, которые могли бы с рёвом обрушиться вниз, в атмосферу Дагонета, в оперении из белого пламени, неся стремительную смерть, разрушая города, сжигая народы.

И, наконец, была армия. Многочисленные отряды генетически-улучшенных воинов-собратьев, сотни Адептус Астартес, покрытых керамитовой силовой бронёй, увешанных болтерами и цепными мечами, силовыми клинками и огнемётами, переносными ракетными установками и автопушками. Армии этих хозяев ратных полей стекались на накопительные палубы, готовые при необходимости погрузиться на свои места в десантных катерах. Прочие же из них – меньшие числом, но от этого не менее опасные – собирались в это время в телепортариуме боевого корабля за спиной своего победителя-главнокомандующего. 

Судно принесло в себе армию с такой непреклонной волей и столь абсолютную по смертоносности, что подобной ей планета и её население не видели никогда, за всю свою задокументированную историю. И это были только застрельщики. За ними по пятам следовали другие корабли.

Это было посещение, дарованное Дагонету Сынами Хоруса – кончик клинка, выкованного из потрясения и благоговения.


6

Далеко внизу, на белом мраморе Плазы Освобождения, на толпу людей, которые собирались с заката предыдущего дня, наконец-то осмелившись высунуть нос на улицы, упала почтительная тишина. Волна молчания выплеснулось наружу, перейдя через границы огромной городской площади к магистралям, заполненным остановившимися наземными машинами и стоящими людьми. Она сочилась через дисплеи залатанных уличных экранов на каждом перекрёстке, транслируемая камерами на боллютах, которые дрейфовали над резиденцией губернатора. Она исходила из потрескивающего бормотания вокс-спикеров, подключённых к планетарной информационной сети.

Среди обрушившегося безмолвия планета смотрела в небо и ждала появления своего избавителя, своего нового сюзерена. Своё божество войны.


7

Руки Соалм дрожали, но она не была уверена, что за чувство ею владеет. Благочестивое воодушевление, вспыхнувшее от вида Лицензии, кружилось и вихрилось вокруг неё, как будто её трепал не только несущий песок ветер – но было и кое-что ещё. Жестокие слова Йоты про Эристеда застали её врасплох, и они потянули её мысли в нежелательном направлении. Она потрясла головой: сейчас был самый неподходящий момент для того, чтобы сбиться с собственного пути. Узы, когда-то существовавшие между Дженникер и её братом, были  давным-давно разорваны, и раздумывать над этим не имело смысла. Её руки скользнули к потайным карманам стихаря под её дорожным платьем, нащупывая спрятанные в них токсичные корды. Она размышляла, станет ли Кулексус с ней сражаться, если она откажется выполнять приказы Ассасинорум. Соалм знала, что Бог-Император простит её, но её брат – никогда.

Напряжённость момента нарушили две фигуры, вышедшие к ним из марева песчаной бури со стороны русла высохшего канала. Она узнала Троса, его твёрдую, раскачивающуюся походку. Рядом с ним шёл чернокожий мужчина; пряди его седых волос тянулись за ним по ветру, отплясывая как взбалмошные змеи. Новоприбывший не имел ни пылевой маски, ни защиты для глаз, и он не выказывал никаких признаков беспокойства от секущего кожу песка.

Сайноп шагнула к нему, и Соалм увидела краешком глаза, как напряглись люди аристократки. Они не могли определиться, куда целиться из своего оружия.

Йота издала странный горловой звук, и её рука поднялась к лицу. Соалм показалось, что она увидела мелькнувшую на нём гримасу боли.

– Кто это? – спросила Сайноп.

– Он появился из бури, – ответил Трос, говоря громко, так чтобы они все могли его слышать. Те люди, что находились поблизости, были привлечены звуками громких голосов, и они наблюдали, стоя за жалюзями окон или в дверных проёмах. – Это Хиссос. Его прислал Пустотный Барон.

Чёрный человек низко поклонился:

– Вы, должно быть, леди Астрид Сайноп, – его голос был звучным и решительным. – Мой повелитель будет рад услышать, что вы всё ещё живы. Узнав о Дагонете, мы боялись самого худшего.

– Вас послал... Еврот? – Сайноп казалась удивлённой.

– За Лицензией, – сказал Хиссос. Он разжал пальцы. На его ладони лежало массивное кольцо из золота и изумрудов – перстень-печатка. – Он дал мне это, чтобы вы знали, что он наделил меня полномочиями.

Трос забрал кольцо и передал его Сайноп, которая прижала его к аналогичному золотому ободку на её пальце. Соалм увидела, как мигнул свет, – это быстро провзаимодействовали друг с другом встроенные в печатки считывающие устройства. 

– Он подлинный, – сказала аристократка так, как будто не  могла до конца в это поверить.

Йота пошла прочь от них и споткнулась. Соалм бросила взгляд ей вслед. Девушка-отверженная задыхалась и издавала такие звуки, как будто её тошнило. Вененум ощутила в воздухе странное маслянистое покалывание, как статическое электричество, только каким-то образом холоднее

Хиссос протянул руки:

– Будьте любезны? У меня транспорт наготове, и время поджимает.

– Что за транспорт? – спросил Трос. – У нас тут дети. Вы могли бы взять их...

– Трос, – предостерегла Сайноп, – мы не можем...

– Конечно, – учтиво сказал Хиссос, – но быстро. Лицензия важнее, чем любой из нас.

Что-то было не так.

– И вы оказались здесь сейчас? – Соалм задала вопрос, пока тот ещё формировался в её уме. – Почему вы не появились днём раньше или неделю тому назад? Вы рассчитали время очень удачно, сэр.

Хиссос изобразил улыбку, но она не достигла его глаз.

– Неисповедимы пути Императора. Я оказался здесь, потому что Он этого желает, – его глаза похолодели. – А вы кто? – Хиссос посмотрел за спину Соалм, туда, где дрожа всем телом, стояла Йота, и его лицо окаменело. – Вы кто? – повторил он, и на этот раз это звучало как требование.

Йота обернулась и испустила пронзительный крик, настолько неистовый и чудовищный, что у Соалм кровь застыла в жилах. Лицо девушки-Кулексус расчертили мокрые дорожки – из уголков её глаз протянулись вниз алые полосы. Плача кровью, она вскинула укреплённый на её предплечье игломёт, целясь в Хиссоса. Свою вторую руку она подняла вверх и сорвала устройство в виде гривны, регулировавшее её псионическую ауру.

На фоне душной пыльной предутренней жары из небытия вырвалась волна арктического холода с Йотой в эпицентре. Все ощутили её удар, все пошатнулись, теряя равновесие – все, кроме Хиссоса.

– Ты, пария-шлюха, – лицо мужчины искривилось от бешеной ненависти, – тогда пойдём сложным путём.

На песке у ног Соалм начал формироваться лёд, и в этот момент она увидела, как его лицо разошлось, будто устройство, сделанное из плоти и крови. Внутри были лишь свирепые чёрные глаза и лес клыков вокруг воронки рта.


8

Ярость вспыхнула как сверхновая, и Гарпун позволил ей себя заполнить. Злость и раздражение хлынули через край – в этой чёртовой миссии ничто не шло согласно плану. Казалось, что окружающая его бессердечная вселенная испытывает его на каждом этапе, или, ещё хуже, издевается над ним, воздвигая препятствие за препятствием на его пути.

Сначала – прерванная зачистка и его неспособность избавиться от последних частиц тошнотворной добродетельности Сабрата; затем – разоблачение поддельной Торговой Лицензии и смехотворной жалкой тайны Еврота в виде постыдного идолопоклонничества; и теперь, после нескончаемо долгого путешествия к предмету своего вожделения, путь к нему преграждают эти набожные идиоты. Он знал, что она была здесь, он чуял присутствие настоящей Лицензии, спрятанной внутри этого невзрачного бронированного ящика, а они пытались помешать ему до неё добраться.

Гарпун хотел всё сделать чисто. Прийти, забрать то, что ему было нужно, и снова уйти, с минимальным кровопролитием и потерей времени. Но у судьбы, похоже, было другое мнение, да и ноющая, клянчащая демоническая шкура хандрила. Убийства в челноке были совершены на скорую руку. Ей хотелось поиграться.

В любом случае, ему выкрутили руки, да и, если быть честным с самим собой, он был не так уж и обеспокоен подобным поворотом событий. Гарпун был так сосредоточен на возврате Лицензии и того, что в ней содержалось, что едва ли осознавал мрачное присутствие на границах собственного рассудка, пока не обратил на него всё свое внимание. Кто бы мог подумать, что здесь, на Дагонете, обнаружится нечто столь редкое и столь отвратительное, как пси-пария? Была ли она здесь в качестве некоей защиты для книги? Это было неважно – он убьёт её.

Аура ледяного ничто псайкерской стервы, невидимая окружающим их смертным,  на краткую долю секунды прервала неистовые, безумные пертурбации демонической шкуры и эфемерную связь, которая соединяла её – и слитого с ней Гарпуна – с псионической кутерьмой варпа.

 Он знал, что эта встреча была неслучайной. Девушка была искусственно созданным существом – чем-то, выращенным в чане и изменённым, чтобы быть дырой в пространстве-времени, телепатической пустотой, облечённой в человеческую форму. Парией. Ассасином.

Его омыла нуль-аура девушки, и демонической шкуре не понравилось её прикосновение. Она пошла рябью и начала колоть заключённого в неё Гарпуна, заставляя хозяина разделить её холодную агонию в ментальных объятиях парии. Она отказалась сохранять форму Хиссоса, сопротивляясь, дрожа, шумно требуя освобождения. Почти идеальное воплощение Гарпуна в оперативника Еврота треснуло и разбилось. Его ярость взлетела до небес, и он в конце-концов решил позволить этому случиться.

Ткани шкуры, притворявшейся человеческой плотью, пошли складками и стали красно-сырыми грушевидными буграми мышц и трепещущим лоснящимся от слизи мясом. Форменный китель, растянутый так, что не выдержала ткань, разошёлся на плечах и спине. Из плечей прорезались ряды загнутых шипов, по длине предплечий возникли лоснящиеся ятаганы костяных клинков. Через подошвы ботинок вырвались, зарываясь в наносы песка, когти, и разверзлись влажные челюсти.

Он услышал крики и причитания окружающих, звуки вытаскиваемых пистолетов и ножей. О, эту музыку он знал назубок.

Гарпун позволил распасться налёту личности Хисосса, и сопряг желания живых орудий демонической шкуры со своей собственной волей. Плоть, порождённая варпом, обожала его за это.

Первым он убил солдата, мужчину со стаббером, которого  выскочившие костяные клинки  рассекли надвое по линии живота, разрубив его позвоночник в шквале крови и дурнопахнущего содержимого пищеварительного тракта.

Его зрение затуманилось красным. Где-то там, среди пронзительного хора других женщин, кричала пария, но ему было всё равно. Он доберётся до неё через секунду.


9

Справа от него взошло солнце. Келл понял это, увидев проливаемый им на плазу холодный свет. Снизив увеличение, он изменил поле зрения прицела, и смотрел, как отступает по мраморным плитам линия тени.

Утренний свет был необычайно прозрачным. Этот эффект порождали частицы, поддерживаемые в воздухе над пустырями фронтом далёкой песчаной бури. Влажность атмосферы начала падать, и внутренние системы винтовки "Экзитус" автоматически компенсировали этот эффект, подогрев патронник на долю градуса, и гарантировав тем самым, что единственная заряженная пуля в ствольной коробке остаётся в оптимальном состоянии готовности к выстрелу.

До него доносились звуки толпы – даже на высоту его господствующей позиции. Шум был негромким и ровным, и он напомнил ему спокойные моря Такстеда, лизавшие чёрную грязь и тёмный камень своих берегов. Он скривился под своей шпионской маской и задвинул эту мысль на задворки своего ума: сейчас было не время отвлекаться на всякие мелочи из прошлого.

Нежно, так чтобы действие не нарушило позиции оружия больше чем на миллиметр, он перевёл переключатель селектора рабочей моды с "предохранитель" на "заряжено". По вертикали дисплея прицела побежали руны, сообщившие ему, что оружие было готово совершить убийство. Всем, что требовалось сейчас Келлу, была мишень.

Он подавил желание посмотреть вверх, в небо. Его добыча будет здесь в урочный час.


10

В километре к востоку, Тариэль облизал сухие губы и похлопал рукой по изогнутой клавишной панели на своём предплечье, остро осознавая, насколько липкими были его ладони. Его дыхание было прерывистым, и ему пришлось потрудиться, чтобы успокоить себя до такой степени, что он перестал подёргиваться от нерастраченного адреналина.

Он глубоко, медленно вдохнул, ощущая запах пыли и озона. Коридоры офисной многоэтажки усеивали холмики бумаг, рассыпавшихся из брошенных в панике папок. Они лежали среди бесконечных рядов покинутых кубиклов, опустевших после того, как были сделаны первые выстрелы восстания. С тех пор, как знать вынудила губернатора отвергнуть власть Терры, сюда не приходил никто: мужчины и женщины, корпевшие в этом месте, либо залегли на дно, приняв новый порядок, либо были казнены. Поначалу казалось, что в мёртвых, пустынных холлах ещё гуляли отзвуки их присутствия, но в конце-концов Тариэль смирился с тем, что высотное здание было такой же пустой скорлупой, что и многие другие имперские сооружения, выпотрошенные и покинутые в стремлении откреститься от Императора и упасть в объятия его блудного сына.

Ванус присел рядом с "Пикой" и приложил палец к боку её цилиндрического кожуха. Аппарат был почти таким же длинным, как фундамент высотки, и было непросто собрать его в тайне. Но в конечном счёте все детали из грузового отсека "Ультио" сложились так, как и обещали их создатели из Механикум. Теперь "Пика" была готова, и Тариэль мог ощущать через кожух лёгкие вибрации энергоядра, вновь и вновь проходящего последовательность операций по проверке боеготовности. Удостоверившись, что устройство пребывало в добром здравии, Тариэль опустился ещё ниже на корточки и пробрался к дальнему окну, выходящему на  долину, в которой лежала столица, и на Плазу Освобождения. Инфоцит соблюдал осторожность, чтобы быть уверенным, что его не увидятлетающие патрульные роботы или наземные наблюдатели СПО.

Он проверил соответствие настроек допустимым отклонениям и юстировку сверхплотных зеркал из сентэйниума и бронестекла – в десятый раз за последние десять минут. Ему было тяжело оставить механизм в покое: сейчас, когда он установил на нижних уровнях серию лучевых датчиков и звуковых клаксонов, чтобы позаботиться о любом незваном госте, ему нечем было заняться, кроме как присматривать за "Пикой" и убеждаться, что она работает как положено. В случае аварийной ситуации он мог взять управление на себя, но надеялся, что до этого не дойдёт. Он  не был уверен, хочет ли взваливать эту ответственность на свои плечи.

Каждый раз, когда он проверял зеркала, его охватывала уверенность, что, занимаясь этим, он сбил их положение, так что он проверял их ещё раз, отступал на шаг, уходил... и затем сомнения шли по новому кругу. Тариэль сжал руки в кулаки и прикусил нижнюю губу: его поведение балансировало на грани маниакальной зацикленности.

Сделав над собой усилие, он повернулся спиной к оконечной части "Пики" и ретировался в пыльный сумрак здания, разыскивая место, которое он выбрал в качестве убежища, где он мог дожидаться наступления нужного момента. Он сел и поднял свою перчатку-когитатор, уставившись в гололитический дисплей. Тот сообщал Тариэлю, что устройство было готово выполнить свою задачу. Всё было в порядке.

Минуту спустя он опять был у зеркал, проклиная себя и производя проверку в очередной раз.


11

Койн размашисто шагал по краю мраморной площади – на минимальном расстоянии от рядов металлических барьеров для сдерживания толпы, которое ещё было безопасным. Тень скользил взглядом по лицам стоявших за ними дагонетцев, взрослых и детей, юных и старых, поголовно смотревших мимо и сквозь фигуру в униформе СПО. Глаза всех были зафиксированы на одном и том же месте: центре Плазы Освобождения, где от мозаичного изображения распахнутого глаза простирались цветовые лучи во все стороны света. Изображение подражало личной эмблеме Воителя, и Каллидус задумался, должно ли оно было символизировать, что тот всегда бдит.

Такие представления опасно близились к идолопоклонничеству, выходя за уровень почитания, на который должен был рассчитывать примарх Адептус Астартес. Стоило лишь пересчитать имеющиеся в городе статуи и изображения Воителя – нельзя было отрицать, что у Императора их было больше, но ненамногим больше. И сейчас все грандиозные скульптуры Императора были повергнуты наземь. Койн слышал от одного из офицеров СПО, что подразделения кланских солдат, обученных работе со взрывчаткой, всю ночь прочёсывали город с приказом удостовериться, что в нём не уцелело ничего прославлявшего Императора. Лицо ассасина скривилось – в таком поведении было что-то почти... еретическое

Даже здесь, ближе к краям плазы, лежала груда серых камней, некогда бывших статуей повелителя Койна, которую бесцеремонно разворотила гусеница бульдозера сапёрной команды. Койн уже сходил на неё посмотреть: поверх обломков лежал уцелевший кусок лица, слепо глядевший в небо. Что он увидит сегодня?

Каллидус развернулся, обводя оценивающим взглядом нервозные шеренги солдат СПО и аристократов в церемониальных одеяниях, которые стояли за ними на блестящих, залитых солнцем ступенях огромного здания. Среди них был и губернатор Никран, который, как и все прочие дагонетцы, ожидал готовый разразиться шторм. Между ними и заградительными барьерами тускло отсвечивала стена силового поля, видимая невооружённым взглядом. Энергетическая плоскость вздымалась ввысь, образуя кордон вокруг точки прибытия. Никран отдал приказы разместить генераторы поля везде вокруг входа в резиденцию – на случай, если бойцы сопротивления попытаются убить его или одного из предателей-аристократов.

Койн презрительно усмехнулся. Сама мысль о том, что эти идиоты мнили себя важными мишенями, была нелепой. В масштабах галактического восстания они, в лучшем случае, относились к категории докучливой мошкары. Тщеславные дураки и узколобые идиоты, с готовностью предоставившие плацдарм опасным мятежникам. Следуя дальше, Каллидус нашёл место, выбранное для него Тариэлем – под защитой высокой декоративной колонны – и подготовился. Отсюда ничто не закрывало вид на плазу. Когда убийство совершится, Койн удостоверится в этом собственными глазами.

Трубы военного оркестра внезапно грянули фанфарами, и вперёд вышел губернатор Никран. Когда он заговорил, его голос усилила бусина вокса у его горла.

– Слава Освободителю! – выкрикнул он. – Слава Воителю! Слава Хорусу!

Собравшаяся толпа откликнулась оглушительным рёвом.


12

Как только начались крики, Гарантин сорвал люк на крыше охранного минарета; их звуки заглушили скрежет ломающихся петель. Он выпал в открытую галерею, где одетые в униформу офицеры рассматривали экраны с показаниями датчиков и вглядывались наружу через закопчённые окна, обозревая плазу. Их ауспики охватывали весь город и были соединены в сеть с воздушными патрульными автоматами, наземными войсками, подразделениями поддержки правопорядка, даже с мониторами дорожного движения. Они выискивали признаки угрозы, пытаясь засечь бомбистов, снайперов или любого, кто мог сорвать то, что запланировал на этот день губернатор. Даже если в пределах города кто-то просто стрельнёт один раз, они будут об этом знать.

Они не ожидали обнаружить ассасина под собственным боком. Для начала, Гаранин дал волю своему комбинированному пистолету "Ликвидатор", следя за тем, чтобы использовать только игломёт – болтерный огонь слишком быстро спровоцировал бы сигнал тревоги. Тем не менее, этого было достаточно. Две трети из них были мертвы или находились в процессе расставания с жизнью ещё до того, как первый пистолет успел покинуть свою кобуру. Они просто не могли соперничать с ускоренными, медикаментозно-улучшенными рефлексами убийцы-психопата. В сравнении с ним они двигались в замедленном темпе, и ни один не мог и надеяться составить ему конкуренцию. Эвёрсор убивал костоломными ударами кулаков и жестокими, стремительными как пуля, тычками. Он вырывал глотки, проламывал рёбра и крушил позвоночники. Тому же единственному офицеру СПО, кто осмелился выпустить очередь в его направлении, он придержал подарок напоследок. Этого человека он убил, проткнув ему глаза пальцами своей нейро-перчатки и разломав ему череп.

Издав грубый смешок, Гарантин позволил своей добыче упасть и облизал губы. В комнате было тихо, но там, снаружи, толпа криками призывала Сынов Хоруса.


13

И они появились.

В воздухе возник сверкающий узел бело-голубой энергии, в мгновение ока выросший в пылающую сферу шаровой молнии. Действие телепортирующего устройства на короткое время извернуло законы физики до грани невозможного, и молекулы воздуха мучительно вскрикнули. В следующую секунду сияние света и звук исчезли, и на их месте стояло пять ангелов смерти.

Адептус Астартес. Большинство людей на плазе до этого момента никогда не встречалось ни одним космодесантником, зная о них лишь благодаря виденным ими статуям и пиктам в исторических книгах и музеях. Но реальные существа производили гораздо большее впечатление, чем гласившие о них легенды.

Восторженные крики смолкли, сменившись потрясённым судорожным вздохом тысячи глоток. Когда Хорус пришёл освободить Дагонет все эти годы тому назад, он прибыл со своими Лунными Волками, XVI Легионом Астартес. Тогда они стояли в великолепии своих лунно-белых доспехов с чёрной отделкой, и именно этот образ запечатлелся в коллективном разуме людей Дагонета.

Но Астартес, находящиеся здесь, сейчас, были от шлемов и до подошв закованы в зловещий серо-стальной цвет, в броню, отделанную ярким блестящим серебром. Это были гигантские тени, пугавшие всех, кто на них смотрел. Их тяжёлые доспехи, поверхности наплечников и нагрудных пластин, свирепые выражения красноглазых шлемов... всё это вселяло  в равной степени и благоговение и ужас. А на их плечах, видимый так же ясно, как солнце в небе, был символ огромного открытого глаза – знак Хоруса Луперкаля.

Самый высокий из воинов, чьи боевые доспехи украшало более богатое убранство, чем у прочих, выступил вперёд. Он был покрыт цепями почёта и лаврами боевых заслуг, а на плечах у него была пелерина, сделанная из металлов, добытых в недрах Хтонии – Мантия Воителя, выкованная капитанами Хоруса как символ его мощи и непоколебимой силы воли.

Он извлёк инкрустированный золотом болт-пистолет и поднял его высоко над головой – и затем произвёл единственный выстрел в воздух, грохнувший как гром. Такой же звук раскатился над Дагонетом в день его освобождения. Не успела пустая гильза стукнуться о мрамор у его ног, как толпа разразилась верноподданническими криками. 

Слава Хорусу.

Высоченный воин убрал свой пистолет в кобуру и, расстегнув шлем, потянул его вверх, чтобы мир смог увидеть его лицо.


14

Никаких колебаний. Никакого права на ошибку. Такой шанс никогда не выпадет снова.

Перекрестье прицела Келла было приковано к центру решётки хмурого шлема Астартес. Мерцающие помехи, вызванные расстоянием, казалось, растворились прочь – теперь было только оружие и объект. Он был частью оружия, его спусковым механизмом. Его завершающей деталью.

Время замедлилось. Келл увидел через прицел, как бронированные ладони сжали бока шлема, сгибаясь, чтобы поднять его вверх от шейного кольца. Ещё мгновение, и обнажится кожа, оголится шея. Чистая мишень.

И если он сделает это, что потом? Что за рябь разбежится от убийства Хоруса? Как изменит будущее этот момент? Чьи жизни будут спасены? Чьи жизни будут потеряны? Келл почти что мог слышать, как вокруг него поворачиваются жернова истории.

Он выстрелил.


15

Падает боёк. Единственная пуля в патроннике имеет семьдесят пятый калибр и произведёна в мире-кузне Шенлонг согласно жёстким спецификациям клана Виндикар. Капсюль наколот, внутри воспламеняется газообразующее вещество. Газы устремляются наружу к центру давления суженной к концу пули, запуская её по охлаждаемому жидким азотом стволу на сверхзвуковых скоростях. Звук выстрела поглощается системой глушителя, уменьшающей акустический отголосок оружия до глухого кашля.

Когда пуля покидает ствол, винтовка "Экзитус" отправляет сигнал "Пике". Оба оружия идеально синхронизированы. "Пика" мобилизует свою энергию, чтобы использовать её в первый и единственный раз. Она сожжёт себя после первого же выстрела.

Пуля покрывает расстояние за секунды, падая к фигуре на плазе в точном соответствии с рассчитанной дугой. Снос ветром в пределах нормы и не изменяет её курс. Затем, со вспышкой, пуля ударяет в силовое поле. Любой стандартный баллистический снаряд дезинтегрировал бы в этот момент – но Келл выстрелил "щитобоем".

Энергичные осколки, обогащённые анти-поляризованными квантовыми частицами[124], нарушают структуру силовой стены и она схлопывается – но барьер контролируется схемой, циклически опрашивающей его состояние, и будет активирован заново менее чем через две десятых секунды.

Этого не достаточно. Когда падает стена, "щитобой" сопровождает внутрь энергетический разряд "Пики". "Пика" – одноразовый рентгеновский лазер, подчинённый винтовке Келла, чтобы стрелять туда, куда стреляет снайпер. Поток излучения сходится в абсолютно ту же точку, и его нечему остановить. Выстрел попадает объекту в глотку, разлагая плоть на атомы, перегревая жидкости до состояния пара, отваривая кожу, распыляя кость.

Единственный звук производит падение обезглавленного тела,  когда оно врезается в землю, разбрызгивая фонтаны  крови по белому мрамору и сверкающей мантии Воителя.



ПЯТНАДЦАТЬ



Экстаз


Последствия


Возмездие

1

Было что-то бодрящее в том, чтобы забирать жизни подобным образом.

Многочисленные убийства, которые висели на совести у Гарпуна, как правило, были бесшумными  интимными мероприятиями. Лишь убийца и жертва, танец вдвоём, соединяющий их гораздо более искренней, гораздо более честной связью, чем любой другой вид взаимоотношений. Никто не обнажался по-настоящему до самого момента смерти.

Но это... Гарпун никогда не убивал больше чем троих за раз – не возникало нужды. Теперь он был пьян от этой кровавой бани и удивлялся, почему он никогда не делал этого раньше. Упоительное безумие было всепоглощающим, и это было восхитительно.

Отбросить всё притязания на незаметность и притворство – это раскрепощало совершенно особенным образом. Он был честен, обнажаясь перед взглядами всех и каждого – и, став этому свидетелями, они с криками бросались прочь.

Беженцы вопили и разбегались в разные стороны в негромком завывании песчаной бури. Он мчался за ними, заливаясь громким смехом.

Он никогда не был таким открытым.  Даже будучи ребёнком, он прятал свою суть, боясь того, чем он был. И затем, когда за ним на своём Чёрном Корабле прилетели женщины в золоте и серебре, он скрыл её ещё глубже. Даже люди с глазами из металла и стекла, которые резали его, постигая глубины его противоестественного, ненормального ума – этой его грани не увидели даже они.

Гарпун был крутящейся лавиной когтей и шипов, зубов и рогов, демоническая шкура размывалась, меняясь и преобразовываясь, чтобы окончить жизнь очередной жертвы новым и зверским способом. Везде, где на его обнажённую кожу попадали брызги крови, открывались хватающие рты, чтобы их поглотить.

В него начал стрелять последний из солдат, и он почувствовал вспышки жгучей боли, когда в его спину и ноги врезались пузатые крупнокалиберные заряды. Демоническая шкура завизжала, отводя основную часть энергии удара и не давая пулям добраться до настоящей плоти Гарпуна. Он развернулся на пятках, крутясь как танцор и описывая сальто в воздухе. Остальные бойцы лежали в лужах собственной крови, песок жадно пил остатки их жизней из размозжённых голов и сокрушённых сердец. Гарпун перемахнул через товарищей солдата и проигнорировал ожог от пули, мимоходом приласкавшей его лицо. Приблизившись, он отклонился на одной ноге и вскинул стопу второй по ускоряющейся чёрной дуге. Когти выскочили наружу, и удар пришёлся в носовую полость мужчины. Кости расщепились с влажным хрустом, зазубренные осколки кинжалами вошли в мозг.

Каким по счёту был этот труп? В запале погони и охоты убийца потерял им счёт.

Потом он увидел ведьму, прячущую своё лицо за стальным черепом, и его перестал заботить этот вопрос. Худенькая жилистая женщина выстрелила в него веером игл. От большинства он увернулся, немногие впились в демоническую шкуру, которая пошла складками и извергла их из себя на землю. Однако это был всего лишь сдерживающий манёвр. Он чувствовал вибрацию, распространяющуюся через варп; чужеродный монстр, защищающий его тело, дрожал и испытывал отвращение от близости девушки.

Вокруг ауры ассасина собирался болезненный свет, засасываемый в пустоту внутри неё через ткань её маскировочного комбинезона. Казалось, что вокруг отверженной смолк ветер, как будто она порождала сферу небытия, в которую не мог проникнуть даже звук. Конструкция из линз и шипов, выпирающая из одного бока оскаленного стального шлема-черепа, затрещала разрядами энергии, и взбудораженный воздух прогнулся как зыбь на воде.

Из оружия хлынул чёрный поток отрицательной энергии, который опалил Гарпуна, вскинувшего руки в защитном жесте. Удар был невероятным по силе, и он закричал от боли, подобной которой ещё никогда не испытывал. Кое-где, демоническая шкура в буквальном смысле горела, истекая жёлтым струйками гноя в тех местах, где она покрылась волдырями. 

Всё его веселье испарилось в ту же секунду – это была не игра. Девушка была смертоноснее, чем он предполагал. Больше чем просто пария[125], она была... Она была немножко похожа на него. Но там, где способности Гарпуна были неотъемлемой частью перекрученной, изменённой варпом структуры его души, девушка была лишь бледным подобием, недоделкой. Ей требовалась аугментация в виде шлема-оружия, просто чтобы приблизиться к его совершенству.

Гарпун почувствовал себя оскорблённым самой идеей того, что благодаря механическим приспособлениям что-то может подойти вплотную к возможностям, которые давали ему его смертоносные дарования. Он убьёт девушку за её притязания.

Демоническая шкура хотела, чтобы он отступил, ретировался и выиграл необходимые для исцеления  секунды. Он проигнорировал её стенания и поступил наоборот. В тот миг, когда он очутился в окружавшем её ореоле иссушающего душу холода, Гарпун бросился на парию. Он незамедлительно ощутил, как из него вытягивает его собственную энергию. Боль была такой яркой и интенсивной, как будто девушка выцарапывала артерии из его плоти.

Гарпун мельком осознал, что до известной степени ощущает, каково пришлось псайкеру, когда она умирала от его руки: должно быть, так чувствовала себя Перриг, когда она превращалась в пепел.

Он ударил прежде, чем его затянуло отливом. Бритвенно-острые когти мерцающей дугой рассекли воздух и полоснули по армированной ткани и горлу девушки-изгоя. Этого было недостаточно, чтобы сразу же убить её, но хватило, чтобы вскрыть вену.

Она тут же зажала рану рукой, чтобы задержать кровь, но недостаточно быстро, чтобы остановить красную струйку, взлетевшую по дуге в воздух. Гарпун открыл рот и подставил под неё лицо, снова заходясь смехом, когда девушка, задыхаясь, отшатнулась прочь.


2

Внутри шлема Йоты, кровь скапливалась вокруг её рта и шеи, текла струями из ушей, из носа. В её глазах лопнули крошечные капилляры, и зрение затопил алый цвет. Она плакала кровью.

"Анимус" работал над перезарядкой для второго энергетического залпа. Йота совершила ошибку и слишком рано выстрелила первым разрядом, не дав ему набрать максимальную смертоносность. Её ошибка заключалась в недооценке возможностей этого... существа.

У неё не было никакой точки отсчёта, чтобы понять, с чем она столкнулась. Сперва ей представилось, что это был другой ассасин, посланный против неё в рамках некоего агрессивного манёвра, призванного свести на нет труды Отряда Ликвидации. Она не видела логики в подобном действии, но, с другой стороны, кланы часто совершали странные вендетты по отношению друг к другу, чтобы отыграться за мелкие проявления неуважения и незначительные оскорбления. Такие вещи случались на тех условиях, что их нельзя было доказать и, что важнее, пока они не шли в ущерб более важной миссии Оффицио Ассасинорум.

Но этот убийца был за пределами всего, с чем она сталкивалась. Это было совершенно ясно. Пришедшийся вскользь удар луча "анимуса" должен был по меньшей мере его искалечить. Йота обратила на него считыватели своего регистратора ауры, и была потрясена тем, что увидела.

Невероятно, но его псионические свойства изменялись, трансформировались. Из необычного вещества-плоти, скрывающего его тело, струился замысловатый нимб призрачных цветов, и Йоту неожиданно осенило, что она смотрит в мутное зеркало самого варпа. Это существо было не одной, а двумя жизнями с тонкими ниточками телепатической энергии между ними, которые сшивали их обоих с неоформленной энергией имматериума. Она внезапно поняла, как ему удалось выдержать удар "анимуса". Энергия, такая смертоносная в физическом мире, была не более чем каплей воды в огромном океане, заключённом в сферах варп-пространства. Убийца обладал такой связью с эфиром, которой у неё не будет никогда, и он стравливал импульс выстрела в варп, где тот мог безвредно рассеяться.

Меняющаяся аура потемнела и превратилась в чернильную тьму. Йота уже видела такое раньше: это был образ её собственного пси-слепка. Он создавал её зеркальное отражение, и пока Йота смотрела как это происходит, она чувствовала гравитационную хватку на своей собственной энергии, которую неумолимо притягивало к преображающемуся, изменяющемуся убийце.

Он был похож на неё, но также и непохож. Там, где хитроумные механизмы "анимуса" всасывали в себя псионический потенциал и возвращали его в виде смертоносного разряда, этот человек... это уродливое отклонение от нормы... он мог делать то же самое в одиночку.

Ему позволила это сделать кровь. Её кровь, проглоченная, классифицированная, инкорпорированная.

Йота закричала – в первый раз в своей жизни она на самом деле, по-настоящему закричала, познавая самые чёрные глубины ужаса. В её разуме взвихрились языки пламени, и она освободила их. Он расхохотался, когда они скатились с него и отразились назад сквозь пространство-время.

Рот Йоты наполнился пеплом, и её крики замолкли. 


3

Казалось, что этот миг тянется бесконечно. На Плазе Освобождения не было слышно ни звука, даже шума втянутого в лёгкие воздуха, как будто внезапно возникший вакуум вытеснил из пространства всю энергию и все эмоции. Это было откровенное нежелание верить в то, что только что случилось, и оно заставило замереть весь Дагонет.

В следующую секунду хрупкое мгновение разлетелось как стекло, и в толпе началась сумятица. Горе и ярость, как две волны-близнеца, одновременно вырвались наружу. Всё погрузилось в хаос; люди перед заградительными барьерами хлынули вперёд и повалили металлические заслоны, накатывая медленным валом на неровную цепочку ошеломлённых кланских солат. Часть бойцов держала оружие наготове, другие позволили наступающему приливу поглотить себя, лишившись присутствия духа от потрясения, вызванного тем, чему они стали свидетелями.

Койн, повинуясь непонятному порыву, спрыгнул с основания колонны и побежал за линию потрескивающих излучателей силовой стены. Ему никто не препятствовал. Здесь, потрясение было осязаемым, оно висело в воздухе как дым.

Гигантские Астартес стояли вокруг тела своего командира в боевом круговом построении, водя оружием вправо-влево в поисках мишени. Их дисциплина достойна восхищения, подумал Койн. Низшие существа, обычные люди, поддались бы гневу, который они должны были незамедлительно ощутить – но Каллидус не сомневался в том, что ждать осталось недолго.

Один из Астартес отпихнул другого с дороги и крутнул ладонью, срывая свой шлем. Долю секунды Койн видел на суровом лице воина  непритворные чувства: боль и страдания, такие глубокие, что могли исходить только от брата, от сородича. Лицо Астартес было покрыто шрамами, и находясь в такой близости от него, ассасин смог разглядеть, что на нём был знак звания брата-сержанта Тринадцатой Роты.

Это казалось неправильным: согласно собранным на Сынов Хоруса данным, их примарх всегда путешествовал с почётным эскортом из офицеров группы, известной как Морниваль.

– Мёртв, – сказал один из Астартес напряжённым и сухим голосом. – Убит трусами...

Койн подошёл так близко, как только осмелился, встав рядом с парой майоров СПО озадаченного вида, которые не могли решить, должны ли они идти к Никрану и остальным аристократам, или ждать, когда им отдадут приказы Астартес.

Сержант склонился над трупом и сделал что-то, чего Койну не удалось увидеть. Когда он снова распрямился, то держал в руке латную перчатку. Но нет, не перчатку. Это была искусно изготовленная аугметика, механическая замена потерянного в битве предплечья. Он снял её с трупа, как будто это была реликвия.

Но Хорус не...

– Мой капитан,  – прогрохотал сержант, скорбно кивая и взвешивая в руке свой болтер, – мой капитан...

Сердце Койна превратилось в холодный камень в его груди. Его глаз привлекло движение: губернатор Никран торопливо отделился от остальных аристократов и направился вниз по ступеням к Астартес. Шум толпы становился громче, и Каллидусу приходилось напрягаться, чтобы услышать сержанта, который говорил в звукоприёмник вокса в шейном кольце своего нагрудника.

– Это Корда, – прорычал он с нарастающей злостью. – Позиция не, я повторяю, не безопасна. В нас стреляли. Брат-капитан Седирэ... был убит.

Седирэ. Каллидус знал это имя. Командир Тринадцатой Роты. Но это невозможно. Воин, которого застрелил Келл, носил мантию, уникальное одеяние, принадлежащее самому примарху...

– Хорус? – позвал Никран, и когда он подошёл ближе, по его лицу заструились слёзы. – О, ради Звёзд, нет! Пожалуйста, только не Воитель!

– Приказы? – произнёс Корда, не обращая внимания на лепечущего аристократа. Койн не мог слышать ответ, переданный в бусину в ухе сержанта, но сжавшиеся челюсти космодесантника поведали, что именно ему было сказано. Каллидус почувствовал вспышку страха и, развернувшись, бросился прочь, рванув вниз по ступеням в направлении людского сборища.

Койн услышал за шумом толпы звучный голос Никрана, и обернулся на бегу. Губернатор, сотрясаясь от рыданий, заламывал руки перед бесстрастным Астартес в серой броне. Его слова нельзя было разобрать, но не вызывало сомнений, что он умоляет Корду или взывает к нему, приводя бесполезные оправдания.

Воин скупым движением поднял ствол своего болтера и выстрелил в губернатора в упор, разнося его тело в клочья. Люди Корды последовали его примеру, все как один разворачивая своё оружие к знати и казня их.

Перекрывая басовитый грохот болтерного огня, Астартес проревел приказ, который прорезал шум столпотворения как нож.

– Сжечь город! – выкрикнул он.


4

Спотыкающаяся Соалм шла через сцену бойни, сжимая бакт-пистолет и волоча за собой ларец. С ней была Сайноп, которая изо всех сил пыталась поддержать второй конец сундучка. Все люди аристократки были мертвы.

Заполненный песком воздух был насыщен звуками выстрелов и криками боли, и казалось, что куда бы они не свернули, им отсюда не выбраться. 

Соалм запнулась об остатки лачуги, и в этот момент её настигли последствия прокатившейся волны призрачного ужаса. Остатки псионического разряда сделали воздух густым и маслянистым – а затем она услышала гулкие крики Йоты, усиленные вокодером шлема Кулексус.

– Святая Терра... – прошептала пожилая женщина.

Это могло быть только предсмертным криком: ничто другое не могло нести в себе такие устрашающие эмоции.

Соалм обернулась на звук и увидела, как умирает Йота. Из содрогающегося тела с выбросом шума и света высвободились крупицы тошнотворной энергии, и маскировочный комбинезон осел, а серебристо-стальной шлем отлетел прочь. Из чёрной униформы, свалившейся грудой тряпья, выплеснулись густые клубы серого праха: заполнявшее её тело распалось в мгновение ока. Шлем с лицом-черепом остановился, и из него высыпалась ещё одна порция тёмного пепла, подхваченного завихрениями ветров.

– Дженникер! – выкрикнула её имя Сайноп, когда к ним метнулась размытая тень. Вененум почувствовала мощный удар и отлетела в сторону, выпустив ларец. Пока она кувыркалась, ей удалось сделать два быстрых выстрела из бакт-пистолета, и она была вознаграждена щёлканьем и шипением попавших на кожу кислот.

Убийца Йоты вырос из гудящего песка, освещаемый со спины резкими сиянием всходящего солнца. Она тянулась к токсичному корду, когда он беспощадно врезал ей кулаком, разоружив её силой своего удара. Бакт-пистолет отлетел прочь и был потерян. Соалм почувствовала резкую режущую боль в груди от сломанных рёбер. Упав на землю, она попыталась опорожнить желудок – и обнаружила себя на клочке влажной земли, в грязи, образовавшейся из песка и пролитой артериальной крови. На неё обрушилась когтистая ступня, и хрустнула ещё одна кость. Соалм услышала смех и подняла глаза.

К ней склонялась нависшая над ней извивающаяся тень – и тут откуда-то появился кусок железной трубы, который обрушился на хребет убийцы, вызвав взрыв яростного шипения. Соалм зашевелилась, отчаянно пытаясь отползти; по её телу пробегали волны страшной боли.

Сайноп с лицом, пылающим праведным гневом, отвела назад своё импровизированное оружие и нанесла убийце новый удар, вкладывая в него всю силу, какую только могла собрать пожилая женщина. "За Бога-Иператора!" – выкрикнула она.

Однако третий удар убийца ей нанести не позволил. Он остановил падающую на него железную трубу и, удерживая её на месте, выбросил вторую руку, сжимая тонкую птичью шею Сайноп и вздёргивая её в воздух. Сделав свирепый толчок, он извернул кисть с зажатой в ней трубой и использовал её, чтобы проткнуть аристократку. Затем он отшвырнул тело и зашагал прочь.

Он подошёл к тому месту, где лежал упавший ларец, и Соалм слабо вскрикнула, когда чернильно-чёрная, текучая плоть убийцы заструилась в запорный механизм и вскрыла его изнутри. Древняя книга упала в песок, и Соалм увидела, как побледнела и пропала оболочка стазисного поля вокруг неё.

– Нет, – прохрипела она. – Ты не можешь... Ты не можешь её получить...

Убийца нагнулся и подобрал Лицензию, с небрежной быстротой пролистывая древние страницы, сминая и разрывая бумагу.

– Нет? – произнёс он, не оборачиваясь к ней. – А кто меня остановит?

Он добрался до последней страницы и оглушительно, ненавидяще расхохотался. У Соалм чуть не разорвалось сердце, когда он вырвал лист из переплёта бесценной реликвии Еврота и свернул в кулёк желтоватый пергамент. Ей показалось, что она мельком увидела на странице мерцание жидкости, поймавшей солнечные лучи.

Затем, как будто это был какой-нибудь деликатес, который он дегустировал на банкете, убийца запрокинул голову назад и открыл рот. Его раздвоенные челюсти распахнулась как непристойный цветок. На его щеках и шее открылось ещё несколько клыкастых ртов, он наклонил к себе бумагу и проглотил кровь Бога-Императора.

Он начал кричать и завывать, и буйство уродливых форм его плоти превратилось в ураган извивающихся листовидных отростков, щупальцеобразных образований, скрежещущих зубами ртов. Он потерял контроль над своим телом, его красно-чёрная кожа изгибалась и вспухала, принимая тошнотворные и омерзительные формы.

Плача от боли и поражения, Соалм поплелась к скиммеру Троса, отчаянно пытаясь бежать до того, как убийца выйдет из своего экстаза.


5

Вокруг Келла ещё не стихло эхо его выстрела, а он был уже на пути наружу. Он натянул камеолиновую накидку на свои плечи и повесил на одно из них винтовку "Экзитус". Он настроил таймеры заложенных им зарядов взрывчатки, чтобы они сработали, когда он уйдёт на безопасное расстояние. Виндикар задержался, чтобы установить на несущую колонну в центре прачечной комнаты дополнительный крак-заряд: когда он взорвётся, то обрушит потолок и, если повезёт, уничтожит всё, что сохранилось от опустошённых верхних этажей высотки. Он не оставил следов, но доскональность окупалась сторицей.

Спрыгнув уровнем ниже и двигаясь к выбранной им точке эвакуации, Келл услышал поднимающиеся с улиц звуки. Вслед за убийством, подобно лесному пожару, распространятся беспорядки. Отряду Ликвидации необходимо уйти за пределы города, прежде чем их настигнет столпотворение.

Он вышел на кромку разрушенного перекрытия и осмотрелся. Он разглядел внизу людей – пятнышки фигур, бегущие по улицам. Келл отбросил ногой кусок упавшей кладки и извлёк своё снаряжение для спуска.

В вокс-системе его шпионской маски затрещало, и включился редко используемый общий канал связи.

Келл похолодел. Частота была известна только членам отряда, и все они знали, что эта линия была средством на самый крайний случай. Хотя передачи по ней и были в высшей степени защищёнными, их, в отличие от сигналов импульсных передатчиков, можно было засечь – и тот факт, что кто-то из группы использует этот канал, означал, что дела приняли очень, очень плохой оборот.

Следующим, что он услышал, был голос Каллидуса. Каждое произнесённое им слово одновременно передавалось Тариэлю и Гарантину.

Провал миссии, – сказал Койн, задыхаясь от усилий, затрачиваемых на бег. Келл расслышал на заднем плане болтерные выстрелы и крики. – Подтверждаю провал миссии.

Келл затряс головой. Это не могло быть правдой: последним, что он видел через прицел "Экзитуса", была вспышка излучения, когда "Пика" разделалась с объектом. Хорус Луперкаль был мёртв...

Разбитое Зеркало, – сказал Койн, – повторяю, Разбитое Зеркало.

Кодовая фраза поразила Келла как физический удар, и он сполз вдоль осыпающейся стены. Слова значили только одно: подмена, их объект был замещён принесённым в жертву подставным лицом.

В голове носился ураган мыслей. Как Хорус смог узнать, что они будут его поджидать? Секретность миссии была нарушена с самого начала? Их предали?

Воин, которого Келл поместил в перекрестье прицела, мог быть только Воителем! Лишь Хорус, освободитель Дагонета, облачённый в свою мантию, сделал бы этот величественный жест, совершив единственный выстрел в небо... Это не может быть правдой! Это не  может быть...

Сомнение и неопределённость ярко вспыхнули на мгновение, и затем угасли. Сейчас было не время раздумывать над таким поворотом событий. Первой, самой важной директивой было покинуть зону нанесения удара и перегруппироваться. Заново всё переоценить. Келл кивнул своим мыслям. Так он и сделает, решил он. Он вытащит свою команду из этой неразберихи и затем определит новый курс действий. Пока хотя бы один агент Официо Асассинорум остаётся в живых, миссия всё ещё может увенчаться успехом.

 И если по ходу дела на поверхность всплывёт личность предателя... Он отбросил эту мысль. Всё нужно делать своим чередом. Виндикар переключился на общий канал.

– Подтверждаю приём, – сказал он, – с этого момента площадки эвакуации следует считать засвеченными. Направляйтесь к границам города и ожидайте контакта.

Келл закрепил винтовку и зафиксировал на спине свой спусковой ранец.

– Отключить средства связи – приказал он, завершив последний приказ нажатием переключателя, деактивировавшего его вокс-оборудование.

Взрыв заставил его вздёрнуть голову, и оптика его шпионской маски засекла на краю поля зрения цветок тепловой вспышки, окружив его индикаторными иконками. По всей видимости, во время перестрелки взорвали машину. Он удивился, что кому-то хватило глупости отстреливаться от Астартес, но тут над его головой пронёсся рёв двигателей. Келл отшатнулся под прикрытие частично обрушенной стены, а вокруг высотного здания с грохотом закружил тяжёловооружённый, синевато-серый летательный аппарат, поддерживаемый яркими столбами пламени из маневровых двигателей – "Грозовая Птица", покрытая символикой Сынов Хоруса.

На мгновение он испугался, что Астартес засекли укрытие, из которого он стрелял – но "Грозовая Птица", снижаясь, унеслась в город, оставив его незамеченным. Келл посмотрел вверх, в рассветное небо, и увидел другие хищные силуэты, падавшие из высоких облаков. За ними тянулись полосы пара – следствие входа в атмосферу. Кем бы ни был тот, кого ликвидировал выстрел Келла, но отомстить за него шло множество воинов Воителя.

Удостоверившись, что "Грозовая Птица" улетела, Келл отошёл назад и затем побежал к пролому в стене. Он бросился в воздух, чувствуя напор ветра, когда его тело попало под власть гравитации. Несколько тягостных секунд улицы под ним разрастались ему навстречу. Затем был резкий рывок в плечах – это датчики его спускового ранца высвободили парафойл[126]. За его спиной вспух переливчатый купол из армированной ткани, и падение замедлилось.

Келл спускался в крики ужаса и насилия, разыскивая пути к спасению.


6

Каждый ярус "Духа Мщения" сотрясался от едва сдерживаемого неистовства, когда с пусковых палуб стремительно взлетали катера за катерами. Они неслись прочь от боевого корабля длинной непрерывной цепью – смертоносные птицы-падальщики, кружащие и разворачивающиеся к поверхности Дагонета, неся ярость на своих крыльях.

Находившиеся неподалёку суда, приписанные к космической дивизии СПО, или меняли курс, чтобы бежать от флота Воителя, или уже падали на свой родной мир под действием силы тяжести, объятые пламенем, которое расползалось по всей их длине. Орудийные расчёты мегалазерных батарей "Духа Мщения" соревновались друг с другом в нанесении ударов, которые были бы достаточно сильными, чтобы привести корабли в негодность, но не настолько, чтобы их уничтожить. Теперь крейсеры СПО сгорят в атмосфере, и огни их смертей будут видны над всей планетой. Это был самый эффектный способ приступить к наказанию.

"Дух мщения" и прочие суда его флотилии неторопливо вторгались в орбитальное пространство Дагонета, приближаясь к точке сбора, где их ожидал корабль Люка Седирэ, "Танато". Большинство комплектующих "Танато" десантных катеров уже выходили на позиции, и рядовые Тринадцатой Роты обрушивались на столичный город волной ничем не сдерживаемой ярости. Воины Тринадцатой любили своего импозантного и беспощадного повелителя и собирались отомстить за него, пролив по меньшей мере реки крови.

Высокие обзорные иллюминаторы Зала Собраний Луперкаля выходили на нос "Духа мщения", дугу Дагонета и одинокий  "Танато" перед ней. Малогарст оставил Воителя стоять у окон и пересёк стратегиум в направлении наружного коридора. На ходу он негромко говорил с группой обслуживающего персонала, которая следовала за ним всюду, куда бы он ни пошёл. Адъютант распределял среди своих подручных приказы Хоруса, и они по одному направлялись прочь, чтобы распространить их дальше по флоту.

За дверным проёмом обнаружилась тень.

– Адъютант, – сказала она.

– Первый капеллан, – ответил Малогарст. Его обезображенное лицо обратило к Несущему Слово свою неизменно хмурую гримасу, и он отпустил оставшуюся прислугу взмахом своей когтистой руки. – Ты желаешь поговорить со мной, Эреб? Мне рассказывали, что ты погружён в свои... медитации.

Эреб, казалось, не заметил издевательского тона, которым Малогарст задал свой вопрос.

– Меня побеспокоили.

– Кто?

Лицо Несущего Слово расколола жёсткая улыбка:

– Голос во тьме.

Прежде чем Малогарст успел потребовать менее туманного ответа, Эреб кивнул в сторону дальней стороны зала, где, наблюдая за перемещениями своего флота, стоял Хорус.

Повелитель Легиона был великолепен в своём полном боевом облачении, его доспехи окаймляли сверкающее золото и тёмная медь, а с плеча спадал короткий плащ из шкур огромных зверей. Его лицо скрывал мрак, и лишь отдельные черты едва виднелись в холодном свете расположенных перед ним информационных консолей.

– Я бы хотел задать Воителю вопрос, – сказал капеллан.

Малогарст не двинулся с места:

– Ты можешь задать его мне.

– Как пожелаешь, – губы Эреба слегка скривились. – Мы внезапно перешли в состоянии боевой готовности. В моём понимании, мы направлялись в этот мир, чтобы походя обозначить своё присутствие, и ничего более.

– Так ты не слышал? – изобразил удивление Малогарст, развеселившись от того, что, для разнообразия, он знал что-то, что было неизвестно Несущему Слово. – Брат-капитан Седирэ был удостоен чести быть представителем Воителя на Дагонете. Но произошёл... инцидент. Засада, я полагаю. Седирэ был убит.

Лицо Эреба, обычно безразличное, на мгновение потемнело:

– Как это случилось?

– Это будет установлено, в надлежащее время. В настоящий момент ясно, что заверения в том, что столица Дагонета – безопасное место, были лживыми. Там, внизу, Сын Хоруса расстался с жизнью – либо благодаря коварству отдельных руководителей Дагонета, либо из-за их некомпетентности, – Малогарст склонил голову в направлении Воителя. – Хорус потребовал восстановить паритет.

– Значит, знать умрёт?

Адъютант кивнул:

– Для начала.

Эреб молчал несколько секунд:

– Почему послали Седирэ?

– Ты оспариваешь приказы Воителя?

– Я только пытаюсь понять... – Эреб замолк, когда Малогарст шагнул к Несущему Слово, пройдя через дверной проём в коридор.

– В твоих интересах, капеллан, не забывать, что только что был хладнокровно убит заслуженный боевой брат. Отмеченный наградами, высоко ценимый Астартес, потеря которого  сильно ударит не только по Тринадцатой Роте, но и по всему Легиону.

Глаза Эреба сузились, демонстрируя его сомнения по поводу описания великой ценности Седирэ. Хотя тот действительно был прекрасным воином, многие – и Несущий Слово в том числе – считали его несдержанным хвастуном. Но, как и всегда, адъютант держал своё собственное мнение при себе.

Малогарст продолжил:

– Будет лучше, если Воитель разберётся с этим вопросом, не привлекая тех, кто не входит в Легион, – он кивнул стоявшему за дверью сервитору, и слуга начал закрывать громадные створки. – Я уверен, что отнесёшься к этому с пониманием.

В первый момент показалось, что Несущий Слово собирается возразить, но затем он кивнул.

– Несомненно, – сказал он. – Я преклоняюсь перед твоей мудростью, адъютант. Кто понимает настроения Воителя лучше, чем ты?

Он небрежно кивнул и пошагал прочь, обратно в тени коридора.


7

Они убивали всё, что двигалось.

Сыны Хоруса начали стрелять по скопищам  людей на Плазе Освобождения, разгоняя гражданских и превращая толпу в волну вопящих тел, которые топтали друг друга в отчаянной попытке убежать вниз по улицам и прочь от огромной резиденции.

Койн пробивался через людские массы, замечая по дороге некоторые из сцен убийств. В вокс-бусине, спрятанной в ухе Каллидуса, эхом отдавался экстренный приказ Келла.

Астартес шли через площадь, медленно и непоколебимо, держа болтеры у бедра и выпуская по людям одиночные выстрелы. У подобных ракетам болтерных снарядов не было шанса промахнуться мимо мишени, и на каждого человека, в которого они попадали и тотчас же убивали, приходилось несколько других, погибших или близких к смерти из-за распределённой силы удара. Массы людей были настолько тесно прижаты друг к другу, что ударные волны распространялись через плоть и кости. И хотя Койн не видел этого, ассасин услышал шипение и потрескивание используемого огнемёта. Запах горелого мяса был ему прекрасно знаком.

Паника была таким же оружием, как и болтеры Астартес. Люди, бегущие и толкающиеся, захлёстнутые животным страхом – они слепо топтали друг друга, пытаясь спастись по уводившим с плазы радиальным улицам. У некоторых страх трансформировался в агрессию, и ониразмахивали тем оружием, которое у них было, тщетно пытаясь проложить себе дорогу через творящееся безумие.

Койн скользил через перепуганную толпу, как кто-то другой мог бы плыть по бурному морю – не сражаясь с ним, позволяя бешеным течениям толчков и рывков бросать тело в разные стороны. Когда улицы вышли на более широкие бульвары, давка уменьшилась и люди бросились бегом во весь опор. Часть из них была встречена первыми "Грозовыми Птицами", рыскавшими низко между зданиями, которые обстреляли их с бреющего полёта.

Каллидуса донесло до обочины улицы, где он нашёл лазейку в витрине, повреждённой в первые дни восстания. Укрывшись на время от вопящей толпы снаружи, Койн рискнул свериться с маленькой голо-картой города. Любой из проспектов доставил бы ассасина прямо из центра города к его окраинам, но по каждой улице продвигались маленькие отряды Астартес, хладнокровно и размеренно всаживая свои выстрелы как в тех, кто бежал, так и в тех, кто сдавался.

Выждав какое-то время, Койн выглянул через кромку разбитого окна и увидел, что основная волна людей уже прошла мимо. Отстающие всё ещё бежали, направляясь на юг. За ними Каллидус заметил единственного Астартес в сером керамите и с болтером у плеча, вышагивавшего так, как будто он совершал обычную утреннюю прогулку. Нацеливая оружие вниз, он на ходу выбирал случайные мишени и приканчивал их.

Происходящее не было военными манёврами. Это было избиение.

– Это ты виноват! – голос был полон ужаса и злости.

Койн крутнулся и обнаружил мужчину в свежепорванной одежде, чей лоб пятнала кровь из недавнего пореза. Тот стоял на противоположном конце захламлённого обломками пола магазина, яростно глядя на Каллидуса и указывая на него трясущимся пальцем.

Указывал он, конечно же, на униформу. Серовато-коричневый мундир дагонетских Сил Планетарной Обороны сейчас пребывал в беспорядке, но всё ещё был частью фальшивой личности, под маской которой работал Койн.

Мужчина заковылял по стеклу, разбрасывая его ногами в стороны и не заботясь о производимом шуме.

– Ты привёл их сюда! – он ткнул пальцем в сторону улицы. – Это не Хорус! Я не знаю, что это вообще такое! Они пришли убить нас. Зачем ты это им позволил?

Койн понял, что человек не имеет представления о том, что произошло – наверное, он не видел работы "щитобоя" и "Пики". Всем, с чем он столкнулся, была чудовищная смертоносная машина в доспехе цвета грозовых облаков.

– Кончай болтать, – сказал Койн, распахивая китель СПО и нащупывая потайную полость в собственном теле, служившую кобурой. Резко вздохнув, Каллидус надавил на рубец. Оружие Койн было внутри, но мышцы ассасина были напряжены от стресса, и оказалось, что ему сложно расслабиться и облегчить размыкание тканей. – Просто помолчи.

Снаружи что-то задвигалось. Кто-то – наверное, какой-нибудь смельчак из повстанцев Капры или просто дагонетец, уставший быть жертвой – метнул самодельную зажигательную бомбу с одного из верхних этажей здания на другой стороне улицы, и она разлетелась, окатив шлем и правое плечо воина. Сын Хоруса остановился и начал бить по огню, лизавшему керамит, гася его ладонью латной перчатки. На глазах Койна Астартес, всё ещё усеянный оранжевыми язычками пламени, развернулся на каблуках и прицелился вверх.

Грохнул мощный выстрел, и болтер вырвал кусок кирпичной стены на третьем этаже. Вместе с ним полетело вниз кувыркающееся тело, за которым тянулись струйки крови. Человек, оказавшийся вблизи точки попадания, был убит на месте.

– Они... Им нужен ты! – прорычал мужчина из магазина, не обращая внимания на то, что творилось снаружи. – Может, они должны тебя получить!

– Нет, – сказал Койн, его пальцы наконец-то коснулись рукоятки пистолета, укрытого внутри тесной полости над желудком Каллидуса. – Я сказал тебе за...

Внезапно хрустнул камень, растёртый в порошок, и в дверях разорённого магазина обнаружился воин. Он был слишком велик, чтобы пройти через обшитый деревом проём. Бесстрастные глаза зловещего шлема изучили их обоих, а затем воин пошёл вперёд, отпустив болтер, который повис на ремне. Сын Хоруса протиснулся внутрь, доламывая остатки дверной коробки и вытаскивая на ходу боевой клинок, и Койн отшатнулся назад. Нож был размером с короткий меч, и его фрактальная кромка испускала слабое сияние.

Прежде чем Каллидус успел среагировать, Астартес нанёс удар навершием рукояти, попав ассасину в грудь. Койн почувствовал, как треснули кости и, жёстко приземлившись, откатился прочь. Ассасин испытывал некое извращённое удовлетворение: было ясно, что прикрытие Койна всё ещё было целым и невредимым. Если бы Астартес знал, с чем он столкнулся, убийство последовало бы незамедлительно.

Мужчина указывал пальцем и кричал. Сын Хоруса, решив пока экономить боеприпасы, направился к уцелевшему человеку. По верхушке его шлема стучали светильники, свисающие с узорчатого потолка. Взмах боевого клинка утихомирил мужчину, снеся ему голову с плеч. Тело, забившись в конвульсиях, исполнило короткий эксцентричный танец и грудой свалилось вниз.

Койн дотянулся до пистолета, но спазмы мышц не выпускали его из потайной полости. Боль от ушиба лишила Каллидуса его обычной концентрации и самоконтроля, необходимых в подобный момент.

Сын Хоруса перехватил нож, взяв его за лезвие, и приготовился метнуть. В следующую секунду раскатился грохот болтерных выстрелов, и на нагруднике и левом наплечнике Астартес появились вмятины, похожие на цепочку серебристых цветов.

Сквозь пелену перед глазами, Койн увидел мужской силуэт, двигающийся быстрее, чем полагалось кому-либо, имевшему человеческое происхождение, – и лицо, маску, клыкастый череп, сделанный из обесцвеченной оружейной бронзы.

Торопливо отползая назад, ассасин наблюдал, как Гарантин припустил вокруг Астартес по крутой дуге, кувыркаясь над упавшими прилавками и перепрыгивая с колонны на стену. Его пистолет "Ликвидатор" огрызался на бегу, выплёвывая мелкокалиберные болтерные снаряды, которые цокали и искрили, отскакивая от брони гигантского воина.

Астартес уронил боевой клинок и поднял свой болтер. Оружие имело куда больший калибр, чем "Ликвидатор". На тех расстояниях, что навязывало противникам это тесное помещение, первое же прямое попадание будет означать смерть Эвёрсора – но, чтобы убить его, Астартес сначала должен был в него попасть.

Койн стонал от боли, пока пистолет медленно высвобождался из сжатой от стресса телесной полости, и смотрел на то, как два противника пытаются друг друга прикончить. В ограниченном пространстве разрушенного магазина, вскрики болтерных снарядов оглушали, а воздух наполнился вонью кордита и густой удушливой пылью от разнесённых на атомы листов ДСП. Несущая колонна разлетелась, и сверху дождём посыпалась штукатурка и деревянные куски пола верхнего этажа. Каллидус мог слышать частое, как у животного, дыхание Эвёрсора, который носился молнией туда и сюда через поле зрения космодесантника, вынуждая Астартес стрелять ему вслед. Стим-железы пыхтели, инжекторы шипели, и кровеносная система Гарантина наполнялась био-химикатами и коктейлями из медикаментов, которые выводили его за пределы скорости рефлексов, даже таких улучшенных, как у Астартес. 

Пистолет, лоснящийся от слизи и телесных жидкостей, наконец-то выскочил из желудка ассасина и упал на пол. Каллидус схватил его и выстрелил в исполина в серой броне. Нейросекач выбросил расширяющийся веер тусклого энергетического разряда, охватившего Сына Хоруса, и воин пошатнулся от удара, поднимая одну руку, чтобы схватиться за шлем.

Мимо с рёвом промчался Гарантин, перепрыгивая через Койна, который полулежал, прислонившись спиной к стене. "Моя добыча! – выкрикивал он, слова повторялись и вылетали наружу так быстро, что превращались в слитный поток шума. – Моядобычамоядобычамоядобычамоядобыча..."

Он был размытым облаком когтей и пистолета, слишком быстрым, чтобы глаз мог уловить его изображение. Ассасин Эвёрсор врезался в Астартес, так что полетели искры, и сбил его с ног, стреляя из своего "Ликвидатора" в упор во вмятины на нагруднике воина и бешено царапая шлем шипастыми когтями своей нейро-перчатки. До Койна доносилось раздражённое рычание отбивающегося Астартес, но Эвёрсор был подобен ртути, которая выскальзывала из неповоротливых бронированных пальцев.

Брызнула тёмная артериальная кровь – это треснула броня, и Гарантин вгрызся в мясо, которое он под ней нашёл. К этому моменту болтер Астартес опустел, и он молотил по Эвёрсору кулаками, но если болевые импульсы и достигали мозга Гарантина,  варево из усилителей ярости и подавителей сенсорных ощущений, циркулирующее в его крови, сводило их на нет.

Раздался каркающий влажный треск, и Астартес осел вниз и отключился. Дребезжа грубым смехом, Гарантин вскинул упавший боевой клинок и налёг на него всем весом. Оружие погружалось в искрящие кабели и волокна искусственных мышц, пока не пронзило кожу и не разрубило кости.

Примерно через минуту Эвёрсор упал на пол, всё ещё дрожа от последствий своего химического безумия.

– Т-так... – начал он, изо всех сил стараясь говорить членораздельно и и принудительно успокаивая себя с каждым тяжёлым глотком воздуха, – в-вот каково оно, уб-бить одного из этих... – он широко ухмыльнулся под клыкастой маской. – М-мне нравится.

Кллидус поднялся на ноги.

– Нам нужно двигаться, пока не объявились его собратья.

– А ты не... ты не собираешься меня п-поблагодарить за спасение жизни, об-боротень?

Астартес неожиданно дёрнулся вперёд, растопыривая пальцы латных перчаток, в последнем всплеске убийственной ярости, питаемой дикой злобой. Нейросекач Койна был у него рукой, и ассасин выстрелил в череп Сына Хоруса разрядом полной мощности. По мозгу прокатилась волна разрушения нервной ткани, вызвав моментальную смерть. 

Воин пошатнулся и снова упал. Койн искоса посмотрел на Гарантина:

– Спасибо.



ШЕСТНАДЦАТЬ



Столкновение


Выбор


Прощение


1

Бомбардировка началась, и люди в столице Дагонета испугались, что настал конец света.

Впрочем, они мало что знали о реальном положении дел. Высоко над ними, на орбите, по городу стрелял лишь боевой корабль "Танато", и при этом даже не из самых мощных своих орудий. Люди не знали, что вокруг своего сестринского корабля, наблюдая и выжидая, парил в молчании целый флот. Если бы все суда Воителя высвободили свою смертоносную мощь, то эти страхи действительно стали бы явью: кора планеты была бы расколота, континенты вспороты... Возможно, всё это ещё случится, и довольно скоро – но пока было достаточно того, что "Танато" метал вниз через атмосферу инертные кинетические снаряды. Раздирающие небеса крики, издаваемые ими в полёте, достигали кульминации в затухающем грохоте, когда выстрелы уничтожали электростанции, военные укрепления и огромные дворцы знатных кланов. С земли, происходящее казалось безудержным разрушением, но если смотреть с орбиты, схема атаки была практичной и хирургически точной.


2

Койн и Гарантин держались в стороне от главных проспектов и бульваров, избегая шоссе, по которым текли процессии перепуганных горожан,  которые направлялись к границам города. С момента убийства на плазе прошло несколько часов, и импульс, заставлявший людей бежать, был сведён на нет сковавшим их ужасом. Теперь они ковыляли, по большей части молча; некоторые толкали перед собой тележки, нагруженные доверху всем, что им только удалось прикарманить или унести с собой, другие цеплялись за перегруженные наземные машины. Если люди всё-таки общались, то делали это шёпотом, как будто боялись, что если они заговорят нормальным голосом, то Адептус Астартес услышат эти звуки через весь город.

Каллидус, укрывшийся в тенях проулка напротив разрушенной остановки монорельса, слушал разговоры людей о Сынах Хоруса. Некоторые утверждали, что они сосредотачиваются на Плазе Освобождения, что там запаркованы полчища "Грозовых Птиц", которые извергали из себя всё больше и больше Астартес с каждой проходившей минутой. Другие упоминали о замеченных на улицах бронированных машинах, даже о боевых титанах и о монструозных бойцовых тварях.

Единственный несомненный факт, который Койн смог установить из того, что ему удалось собрать по крупицам, заключался в том, что Сыны Хоруса были настроены выполнить приказ Деврама Корды как можно точнее. К началу ночи от столицы Дагонета не останется ничего, кроме тлеющего погребального костра.

Ассасин посмотрел вверх, где на фасаде здания станции висел, перекосившись на бок и вниз, большой уличный экран. Дисплей был разбит и по нему бегала хаотичная рябь помех. Пиксели, отображавшие текст, как будто примёрзли к месту, и ещё можно было разобрать объявление о том, что работа столичной железнодорожной сети временно приостановлена. Койн настороженно поглядывал на устройство. По периметру всех общественных экранов располагались шеренги видео-пиктеров, которые были подсоединены к городской мониторной сети. Каллидус испытывал здоровое шпионское отвращение к тому, чтобы светиться перед камерами.

Койн очень ясно увидел, как один из пиктеров, как будто услышав его мысли, встрепенулся на своём шарнире и начал  рывками разворачиваться к цепочке беженцев. Ассасин отступил назад в тени, не зная точно, засёкло ли его мониторное устройство.

В нескольких метрах дальше по проулку, на мусорном контейнере сидел Гарантин, который трясся от отходняка после ускорителей рефлексов и с помощью полевого комплекта штопал разнообразные раны, нанесённые ему Сыном Хоруса в предыдущей схватке. Койн скривился, услышав чавкающий звук кожного степлера, прикрепляющего плоть обратно к плоти.

Гарантин поднял взгляд. Его маска была снята, один глаз был повреждён, и из него текла прозрачная жидкость. Он оскалился, показывая пятнистые от крови зубы.

– Ещё минутку, урод.

Койн проигнорировал оскорбление, сбрасывая с себя изорванные остатки кителя войскового командира СПО и надевая взамен парчовый жакет, украденный с упавшего манекена в витрине магазина.

– Столько у нас может и не быть.

Каллидус откинулся назад спиной к стене и позволил лицу дородного офицера СПО соскользнуть с себя. Совершать изменение подобным образом – без надлежащей медитации и необходимого количества времени – было мучительно трудно, но этого требовали обстоятельства. Облик Койна поплыл, становясь похожим на юношу с мальчишеским лицом под всё той же копной непослушных тонких волос.

– Ты вообще помнишь, как выглядел? – сказал Эвёрсор полным отвращения голосом.

Койн искоса посмотрел на второго ассасина, подчёркнуто задерживая взгляд на топографии шрамов и бесчисленных имплантах, как над, так и под кожей.

– А ты?

Гарантин хохотнул.

– Мы оба по-своему такие милашки, – он вернулся к своим ранам. – Какой-нибудь признак Астартес?

Каллидус издал отрицательный звук.

– Но они придут. Я видел подобных им раньше. Они промаршируют через город, предавая огню всё, мимо чего будут проходить, и бросая всем вызов их остановить.

– Пусть приходят, – проворчал Гарантин, наматывая последние бинты вокруг своего объёмистого бедра.

– В следующий раз их будет больше, чем один.

– Не сомневаюсь, – руки Эвёрсора всё ещё подёргивались. – Отравительница была права. Мы все здесь умрём.

Это привлекло к нему жёсткий взгляд Каллидуса:  

– У меня нет намерения закончить свою жизнь на этой захолустной планетке.

Гарантин негромко рассмеялся:

– Прикидываешься, что у тебя есть выбор, – Гарантин изобразил пальцем движение стрелки метронома. – Тик-так. Шансы против нас. Кто-то, должно быть, распустил язык.

Реплика заставила второго ассасина погрузиться в молчание. Койн не желал задумываться об этой возможности, но Гарантин был прав, когда подозревал, что их миссия была засвечена. С учётом того, что случилось на плазе, это умозаключение выглядело логичным.

Резкий крик животного отвлёк внимание Койна от столь неприятных мыслей. Ассасин посмотрел вверх и увидел, что хищная птица, пролетавшая мимо конца проулка, разворачивается на крыле, чтобы спланировать в их сторону.

Эвёрсор взорвался движением, целясь вверх из своего "Ликвидатора", сенсорная антенна его боевого комплекта "Страж" навела мушку, игломёт комбинированного пистолета издал щёлкающий звук, и птица, подбитая в середине разворота, камнем упала на землю.

Койн направился к телу животного – в нём было что-то странное, вспышка солнечного света на металле...

– Проголодался, да? – сзади, пошатываясь, подошёл Гарантин. Он слегка прихрамывал.

– Идиот, – Койн поднял трупик птицы, чьё окровавленное тело было рассечено надвое игловидным дротиком. В череп и крылья хищника была имплантирована множественная аугметика. – Это псибернетический орёл. Из хозяйства инфоцита. Он ищет нас, – Койн бросил ещё один взгляд вверх на уличный экран и устройства наблюдения под его нижним краем.

– Может, это он открыл рот, – пробормотал Эвёрсор. – А может – ты.

Изображение на уличном экране мигнуло и изменилось. Теперь это был вид на улицу с высоты птичьего полёта, затем пошли кадры проулка, затем всё беспорядочно закувыркалось. Койн внезапно понял, что дисплей воспроизводит визуальный ряд, переданный авто-чувствами орла.

Некоторые из отставших беженцев тоже это увидели и остановились посмотреть на зацикленную видео-съёмку. Койн отбросил мёртвую птицу и вышел на улицу. Все устройства наблюдения на нижней раме уличного экрана незамедлительно зажужжали, поворачиваясь, чтобы поймать Каллидуса в поле зрения.

Какое-то время ничего не происходило: если Койн был прав и через эти линзы наблюдает Тариэль, то Ванус должен был быть сбит с толку. Лицо Койна отличалось от того, которое в последний раз видел инфоцит. Но затем на всеобщее обозрение приковылял Гарантин, и все сомнения исчезли.

Беженцы увидели здоровенного убийцу-психопата и в страхе попятились назад, как будто внезапно осознали присутствие в своих рядах дикого животного. В этом, подумал Койн, они были почти правы. Гарантин злобно смотрел на них, скаля свои зубы.

С остановки монорельса прозвучал гудок, и автоматические механизмы начали дёрганными рывками открывать тяжёлые металлические ворота, которые отгораживали станцию от улицы. Экран наверху снова мигнул, и появившийся на этот раз текст объявил, что железнодорожная система теперь находится в рабочем состоянии.

Койн слегка улыбнулся:

– Думаю, у нас есть транспорт.

Каллидус сделал шаг, но его руку схватили когтистые пальцы.

– Может быть ловушкой, – прошипел Гарантин.

Вдалеке, в землю с воем ударил ещё один орбитальный залп, от которого земля под их ногами заходила ходуном.

– Есть только один способ это выяснить.


3

На платформе, приподнятой над уровнем улицы, стоял под парами единственный поезд. Сеть линий монорельса бездействовала с самого начала восстания против Терры. На первых порах, войска кланов отключили её, чтобы навести порядок путём ограничения движения обывателей по городу, а затем ей пришлось простаивать из-за массового побега из лагеря на конечной станции. Но некоторые ветки всё ещё были подключены к остаткам быстро умирающей электросети столицы, а автономные системы контроля, управляющие работой поездов, линий и станций, были нехитрыми устройствами – они не представляли преграды для того, кто обладал квалификацией Вануса. 

Ещё один псибернетический орёл, устроившийся на носу поезда, пронзительно заклекотал, пока Койн и Гарантин во весь опор неслись к платформе. Каллидус бросил взгляд вниз вдоль широкой лестницы: самые смелые из беженцев рискнули войти внутрь станции вслед за ними.

– Быстро, – Койн обнаружил открытую дверь вагона и забрался внутрь. Поезд был грузовым составом, разгороженным на загоны, пригодные для перевозки домашнего скота. Воздух внутри пропах вонью животного пота и экскрементов.

Когда Гарантин вскарабкался внутрь, орёл взлетел и поезд тронулся вперёд со скрежещущим лязгом, рассыпая искры, летевшие из-под сжимающих рельс направляющих колёс. Запахло озоном, и вагоны покинули станцию, набирая импульс и покачиваясь на ходу.

Поезд с грохотом понёсся вперёд, по металлоконструкции раскатился глухой удар, когда он столкнул с рельса кусок упавшей каменной кладки. Койн вытащил нейросекач и прошёл в конец грузового вагона, пинком ноги распахивая дверь следующего, и потом ещё двух за ним. В последней теплушке Тень обнаружил трупы гроксов, чьи быкоподобные туши лежали на решётчатом металлическом полу. Они всё ещё были привязаны к фиксаторным кольцам на стенах. После начала сражений про них, по всей видимости, забыли и бросили их в этой зловонной металлической коробке на голодную смерть.

Убедившись в том, что они были одни, Каллидус прошёл назад через весь поезд и обнаружил Гарантина в кряжистом моторном вагоне. Тот наблюдал за стрекочущим когитатором-машинистом. Сквозь разбитое лобовое стекло двигательного отсека был виден поднятый над землёй рельсовый путь впереди, который постепенно спускался вниз до уровня одного из основных бульваров, выходя на курс, параллельный ходу радиальной магистрали.

– Если нам повезёт, то мы сможем проехать на этой развалюхе всю дорогу из города, – сказал Койн, рассеянно проверяя уровень заряда нейро-оружия.

Эвёрсор уже успел надеть свою клыкастую маску. Он всматривался вдаль как хищник, нюхающий ветер, слабо взрыкивая при каждом вдохе.

– Нам не повезёт, – резко возразил он. – Видишь? – Гарантин указал металлическим когтём пальца вперёд по ходу поезда.

Койн выдернул из зажима на поясе пару компактных магнокуляров и осмотрелся через них. Нечёткое изображение плавно пришло в фокус. Серые кляксы превратились в отчётливые силуэты Адептус Астартес в броне модели Максимус, которые были заняты блокированием монорельсовой дороги. Пока Каллидус смотрел на них, они подтащили корпуса сгоревших машин, собирая поперёк рельса импровизированную баррикаду.

– Я говорил тебе, что это ловушка, – прогремел Гарантин. – Ванус везёт нас к Астартес!

Койн покачал головой:

– Если это так, то почему мы не замедляемся?

Поезд наоборот двигался всё быстрее, и на панели когитатора предупреждающе замигали индикаторы: скорость вагонов превысила допустимые пределы.

Колёса завизжали, и состав понёсся вниз по скату с поднятого участка рельса к перекрёстку на уровне земли. Метал заискрил о металл – Сыны Хоруса начали стрелять по головному вагону, размеренно всаживая в его корпус  болтерные снаряды из-за укрытия сооружённого ими заграждения.

Гарантин вслепую дал очередь в автоматическом режиме стрельбы через разбитое окно, и затем рысью помчался в конец состава вслед за Койном. Выстрелы дырявили стенки грузовых вагонов, и через эти отверстия в  затхлые внутренности поезда начинали бить столбы света. Состав продолжал набирать скорость, настил под их ногами ходил ходуном и было тяжело удерживаться на ногах.

Они успели добраться до конца поезда, когда моторный вагон врезался в баррикаду и с грохотом прорвался сквозь неё. Корпуса наземных автомобилей и ДВП-тягача разлетелись по бульвару, сметая прочь двух Астартес силой удара. Раскалённо-красный, нагруженный за пределами прочности металл пошёл трещинами, и направляющие колёса сорвались с оси. Поезд незамедлительно слетел с монорельса, подскакивая вверх и заваливаясь на бок. Вагоны грохнулись на дорожное покрытие и пропахали вдоль улицы борозду, разбрасывая каскады асфальта и гравия.

Находящихся в последнем вагоне ассасинов бросило на туши гроксов, и смердящее мясо мёртвых животных смягчило удар. Скрежеща и извергая клубы ярких оранжевых искр, сошедший с рельса грузовой поезд в конце-концов замедлился и, содрогаясь, остановился.

Койн потерял сознание на несколько долгих-долгих минут. Потом Каллидус осознал, что его тянут вверх и затем проталкивают через дыру в том, что когда-то было крышей вагона. Тень сделал несколько нетвёрдых шагов наружу на шоссе, чувствуя запах горячего гудрона  и резкую вонь горелого металла. Койн прищурился на солнечном свету, шаря в поисках нейросекача. К счастью, оружие всё ещё было на месте.

Мимо, пошатываясь, прошёл Гарантин, который перезаряжал своего "Ликвидатора".

– Думаю, мы их расстроили, – прокричал он, показывая поверх плеча Койна.

Обернувшись, ассасин увидел бронированных гигантов, бегущих к ним по дороге, стреляя от бедра. Очереди болтов врезались в землю и разбитый поезд, сотрясая их с оглушительным рёвом. Койн вытащил нейросекач и заколебался – у пистолета была ограниченная дальнобойность, и он больше подходил для убийства на близких дистанциях. Каллидус предпочёл отступить за обломок грузового вагона. Возможно, удачный выстрел и уложит одного из Сынов Хоруса, даже замедлит пару из них... но на них двоих неслось целое тактическое отделение.

– Нам не повезло, – пробормотал ассасин, рассматривая вероятность того, что этот захолустный мир и впрямь станет местом, где окончит свою жизнь Койн из клана Каллидус. От дороги отскочил рикошет, и Гарантин отшатнулся назад в укрытие. Койн почувствовал сильный, смолистый запах био-жидкостей: по спине Эвёрсора проходила глубокая фиолетово-чёрная борозда.

– Ты ранен.

– Да? О, – второй ассасин, извлекающий из ствольной коробки пистолета заклинившую обойму, казался рассеянным. От вагона со стуком отскочил металлический контейнер, который приземлился около их ног. Гарантин без колебаний подхватил крак-гранату и швырнул её обратно, в том направлении, откуда она прилетела. Койн видел, что каждое его движение требовало усилий, и из раны продолжала сочиться густая, смешанная с химикалиями кровь.

Эвёрсор испустил негромкий стонущий всхлип – это разрядились инжекторы, сводя боль на нет. Он свирепо посмотрел на Койна, и его зрачки были как булавочные головки.

– Что-то приближается. Слышишь?

Койн собирался заговорить, но все звуки внезапно перекрыл рёв реактивных струй. Из зазора между высотными домами, стоявшими вдоль одной из боковых улиц, появился тупоносый летательный аппарат. Его квадратный фюзеляж был подвешен меж двух рядов крыльев, кончающихся вертикальными гондолами маневровых двигателей. Он был раскрашен в яркие бело-зелёные полосы – цвета городской пожарной службы. В открытом люке виднелся мужчина в чёрном маскировочном комбинезоне, который держал в руках снайперскую винтовку. Из дула ружья щёлкнул выстрел, и дальше по дороге взорвалась машина.

Летательный аппарат снизился, и Койн потянул Гарантина за руку.

– Пора уходить, – прокричал Каллидус.

Напряжённые мышцы Эвёрсора бугрились как мотки стального каната, и он дрожал от неукротимой энергии.

– Он говорил, что убил одного из них, тогда, раньше, – Гарантин сверлил взглядом приближающихся Астатрес. – Теперь их двое, если, конечно, ему верить.

Летательный аппарат кружил невдалеке, пытаясь найти место для посадки. Сыны Хоруса перенесли часть своего огня с ассасинов на воздушное судно.

– Гарантин, – сказал Койн, – нам нужно двигаться.

Убийца-психопат передёрнулся и замер как вкопанный.

– Ты мне не нравишься, – нечленораздельно произнёс он. – Ты это понимаешь?

– Это взаимное чувство, – Койну приходилось кричать, чтобы его можно было расслышать за шумом маневровых двигателей. Летательный аппарат завис менее чем в метре над шоссе. За фонарём кабины неистово размахивал руками Тариэль.

– Хорошо. Я не хочу, чтобы ты неправильно понял мои мотивы.

И затем Эвёрсор сорвался с места в галоп, его ноги превратились в размытое пятно, когда он выскочил из-за укрытия и понёсся прямо на Астартес. За его спиной потоком бронзы падал водопад гильз, выбрасываемых из окна затвора его комбинированного пистолета. 

Каллидус выругался и помчался в противоположном направлении, к летательному аппарату. Келл был полуприкрыт распахнутым люком, в его руках дёргалась винтовка "Экзитус": он стрелял по вражескому отделению очередями "турбо-пробивателей". Койн подпрыгнул и вскарабкался в салон для экипажа.

Съёжившийся Тариэль, бледный и взмокший от пота, сидел за пультом управления. Судя по всему, он контролировал пилота-сервитора летательного аппарата, используя в качестве интерфейса свою перчатку-когитатор.

– Где Гарантин? – завопил он.

– Он сделал свой выбор, – ответил Койн, сползая на пол.


4

Эвёрсор с криком ворвался в группу мятежных Астартес, снося первого же подвернувшегося ему под руку космодесантника с ног шквалом визжащих снарядов из "Ликвидатора". В следующего он врезался, и оба упали в грохоте керамита и металла. Гарантин чувствовал бурлящий вихрь энергии, который носился по его венам, его механически-усовершенствованное сердце билось с такой невероятной частотой, что звук пульса в ушах слился в непрерывный рёв. Стим-капсулы в пазухах его брюшной полости нарушили свой режим работы и затопили его дозами "психона" и "шквала", вкачивая их непосредственно в органы, а решётки форсунок, встроенных в его клыкастую маску, вдували в его ноздри клубы необработанных и неразбавленных нейроактиваторов и усиливающих злость препаратов.

Он нёсся на волне боевого неистовства, чёрной и безумной ненависти, которая заставляла его завывать от неконтролируемого смеха; каждый захлёбывающийся рык грохотал как оружейный выстрел. В этом состоянии он был таким быстрым. Таким смертоносным. Таким удовлетворённым.

Этот период бодрствования был самым длинным в жизни Гарантина, считая с того момента, как его нашли в колониях, с обглоданными костями его соседей в детских ручонках  – он заострил их концы, чтобы ими убивать. Он скучал по безмятежному, бездумному блаженству стазисных коконов. Он чувствовал  себя потерянным без шепчущих голосов гипногогов. Этот образ жизни, это существование из часа в час, изо дня в день, которое казалось всем остальным таким лёгким... Для Гарантина это был ад отупляющего бездействия. Он ненавидел саму идею этих нескончаемых вчера и сегодня и завтра. Он жаждал очутиться в сейчас.

Он чувствовал, как с каждой секундой его бодрствования чистая ярость, питающая его, утекает прочь, и он становится слабым и мягким. Ему нужен был его сон. Нужен, как воздух.

Но даже больше, чем сон, ему нужны были убийства. Лучше, чем самые мощные дозы боевых зелий, сильнее, чем всплески удовольствия от аналогов "гормонов счастья", выделяемых лобо-чипами в серое вещество его мозга... Из всего этого списка, самым прекрасным были убийства.

Он колотил по шлему космодесантника, круша окуляры, разбивая в кровь свои когтистые руки. Он использовал "Ликвидатора" как дубинку, нанося им удары сверху и с боков.

Он зафиксировал толчки, взрывы адского жара, отбросившие его от жертвы и впечатавшие его в асфальт. Во рту пенилась вязкая, загаженная медикаментами кровь, пузырилась в зеве его клыкастой маски. Он не чувствовал боль. Был лишь белый шар тепла в центре его тела, и он продолжал расти. Он расширялся, наполняя Гарантина удовольствием, какого он ещё не испытывал. Его импланты, повреждённые пришедшимися вскользь попаданиями из болтеров и ударами ножей, засбоили и прекратили работу. Ниже колена его правой ноги не осталось ничего, кроме клочьев.

Признаки неминуемой смерти активировали бездействовавшую искусственную железу под его грудиной, и каждая мышца в его теле содрогнулась. Сферический орган, полный до краёв ядовитым грузом, лопнул при приближении конца. Из железы терминации хлынуло соединение, от которого кровь в жилах Гарантина забурлила, превращаясь в кислоту. Все медикаменты и химикаты неудержимо смешивались, набирая крепость, становясь токсичными, взрывоопасными.

Мягкие ткани глаз Эвёрсора сварились в собственных глазницах, так что он не увидел завершающей вспышки экзотермического выброса, когда его тело поглотил адский пожар самопроизвольного возгорания.


5

Они придерживались контуров городских улиц, двигаясь быстро и так низко, как только у них хватало смелости, но  на окраинах столицы Сынов Хоруса практически не было. Вместо этого мятежные Астартес предоставили сокрушение обнесённых стенами поместий и принадлежащих знатным кланам парков своему орбитальному контингенту. Сейчас город опоясывала радиоактивная цепь громадных ударных кратеров. Кое-где, там, где сила кинетических ударов расплавила грунт во вспученные фульгуритные[127] плиты, закопчённые чаши перепаханной земли были сплавлены в стеклянистые озерца.

Под ними, кратеры пересекали цепочки беженцев. Ручейки людей двигались как муравьи, переправляющиеся через отпечаток ноги бездушного гиганта. Густой задымлённый воздух над опустошённой местностью скрывал пролетающий воздушный корабль. Тариэль сообщил, что им повезло и Адептус Астартес не задействовали авиационную поддержку – они не смогли бы тягаться с перехватчиком класса "Ворон" на этом неуклюжем, стонущем гражданском судне.

Следуя приказам Келла, инфоцит направил летательный аппарат прочь от города, над пустырями за его стенами и в пыльные завихрения пустынь. С каждой проходившей секундой они всё больше увеличивали расстояние между собой и ангаром космопорта, в котором был спрятан "Ультио".

Их никто не преследовал. В какой-то момент датчики зафиксировали что-то маленькое и быстрое – возможно, реактивный байк – но оно было далеко в стороне от их курса и, похоже, не имело о них представления.

В конце-концов, Койн нарушил молчание:

– Куда, во имя преисподней, мы собрались?

– Найти остальных, – сказал Виндикар.

– Женщин? – Койн всё ещё прятался за личиной молодого человека, и выражение, возникшее на лице Каллидуса, было слишком старым и ожесточённым для такой юной внешности. – С чего ты взял, что они живее, чем Эвёрсор?

Келл показал ему информационный планшет:

– Не думаешь же ты в самом деле, что я выпустил Кулексус из виду, не зная точно, где она находится, а?

– Маячок? – Койн немедленно вперился взглядом в Тариэля,  отпрянувшего от него за голо-панель управления автопилотом. – Одна из твоих маленьких побрякушек?

Инфоцит отрывисто кивнул:

– Безвредный транспондер для радиочастотной идентификации[128], ничего больше. Я произвёл достаточно для всех нас.

Койн снова уставился на Келла: 

– Так ты и мне его подсадил? – глаза парня сузились. – Где он?

Келл холодно улыбнулся:

– Те рационы на борту "Ультио" – они были вкусными, да?

Он продолжил прежде, чем Каллидус успел среагировать:

– Койн, не будь таким привередой. Если бы я не заложился на непредвиденные обстоятельства, мы никогда бы тебя не нашли. Ты всё ещё болтался бы в городе, считая минуты до того, как тебя прикончат Сыны Хоруса.

– Ты подумал обо всём, – сказал Тень. – Кроме той возможности, что наш объект будет знать, что мы идём!

В разговор вступил Тариэль:

– Объект на плазе...

Не был Воителем! – прорычал Койн. – Я дворцовый ассасин, совершивший больше убийств, чем когда-либо трудился упоминать. И я выжил во время претворения в жизнь каждой санкции и осуществил каждую ликвидацию, потому что у меня не было тайн. Не было никого, кому я бы доверился. Не было ни единой возможности нарушить секретность операции. И, несмотря на это, мы сидим здесь, вокруг нас рушится этот грандиозный и идиотский план убийства примарха, и ради чего? Кто слил информацию, Келл? – Каллидус пересёк маленький салон летательного аппарата и ткнул снайпера пальцем в грудь. – Кого винить?

– Я не знаю, что тебе ответить, – сказал Келл в порыве откровенности. – Но если бы кто-нибудь из нас предал Императора, то у него была масса возможностей сорвать это предприятие ещё до того, как оно вообще вышло за пределы системы Сол.

– Тогда как Хорус предугадал нападение? – спросил Койн. – Он позволил, чтобы вместо него умер один из его командиров. Он должен был знать! Мы что, должны поверить, что он какой-то кудесник?

Планшет Келла зазвенел, и он оставил вопрос без ответа.

– Возвратный сигнал. Два километра к западу.

Тариэль открыл ещё одну панель с призрачными гололитическими изображениями и кивнул.

– Засёк. Неподвижная точка. Ауспик судна регистрирует скопление металла... противоречивые тепловые показания.

– Сажай нас.

Под ними, вихрясь, неслись облака пыли, снижая видимость почти до нуля.

– Песчаная буря и атмосферные загрязнения из-за орбитальной бомбардировки... – Ванус поднял глаза, и доводы умерли на его губах, когда он увидел непреклонное выражение лица Келла. Он вздохнул: – Как пожелаешь.


6

Её обнаружили две тариэлевских наблюдательных крысы. Она лежала, навалившись на штурвал ДВП-скиммера, наполовину засыпанного нанесённой бурей дюной. Насколько смог определить инфоцит, она была ранена ещё до того, как забралась в машину, и пыталась бежать в пустыню, но в какой-то момент ранения взяли верх, и руль выскользнул из её рук.

Келл, на лице которого застыло яростное выражение, оттолкнул Тариэля с дороги и подхватил Соалм на руки. Её лицо было сизым от синяков, но, к удивлению инфоцита, она была ещё жива.

Койн что-то  вытащил с заднего сиденья скиммера: рельефный серебряный шлем в форме черепа, увенчанный линзами и антеннами загадочной конструкции. Когда Каллидус поднял его, чтобы посмотреть ему в глазницы, из шейной части высыпался чёрный прах, унесённый прочь стонущими ветрами.

–  Йота...

–  Мертва, –  при упоминании имени парии Соалм зашевелилась. – Оно убило её, –  её голос был слабым и полным боли.

–  Оно? – эхом откликнулся Тариэль, но Келл уже нёс Вененум назад к летательному аппарату.

Койн забрался внутрь последним и со стуком задвинул люк. Тень принёс с собой шлем Йоты и установил его на пол салона. Тот уставился на всех них своим немым обвиняющим взглядом. За бортом, ветра стремительно бросали на фонарь завихрения песка и теребили крылья воздушного судна.

На другом конце салона Келл разорвал мед-пак и высыпал его содержимое на металлический пол. Он занялся наполнением шприца-инжектора противоинфекционным препаратом широкого спектра действия.

–  Спроси её, что случилось, – сказал Койн.

–  Заткнись, – рявкнул Келл. – Я собираюсь спасать её жизнь, а не проводить допрос!

–  Если её умышленно выманили, – продолжил Каллидус. – Если нападение на Соалм и убийство Йоты было спланировано...

–  Что могло убить её? – выпалил Тариэль. – Там, в Красных Проулках, я своими глазами видел, на что она способна.

Койн поспешно направился к снайперу через салон:

–  Ради Трона, Келл, спроси её! Кем бы она тебе ни приходилась, мы должны знать!

Келл заколебался, и затем со взвешенной осторожностью заменил противоинфекционный препарат на стимулятор.

– Ты прав.

– Это может её убить, – предупредил Тариэль. – Она очень слабая.

– Нет, – ответил Келл, приставляя носик инжектора к бледной шее, – вовсе нет, – он нажал на кнопку, и ёмкость с медикаментом опустошилась.

Соалм отреагировала с глухим всхлипом, её спина выгнулась, глаза широко распахнулись от шока. В следующий момент она, хрипя, обвалилась на пол.

– Ты... – выдавила она, находя взглядом стоящего над ней Келла.

– Слушай меня, – сказал Виндикар, и на его лице снова появилось то самое занятное, непередаваемое выражение. – Гарантин мёртв. Миссия провалена. Хорус послал вместо себя заместителя. Теперь его Астартес карают город за то, что сделали мы.

Глаза Соалм на мгновение расфокусировались, пока она впитывала эту информацию.

– Убийца... – прошептала она. – Ассасин... прячется под личиной агента вольного торговца, – она подняла на них глаза. – Я видела, что оно сделало с Йотой. Остальных оно просто убило, но её... И потом кровь... – женщина начала плакать. – О, Бог-Император, кровь...

– Что она только что сказала? – спросил Койн. – Идолопоклонство вне закона! Из всех...

– Тихо! – рявкнул Тариэль. Инфоцит подался вперёд: – Соалм. Здесь другой ассасин? Убил Йоту, да?

Она слабо кивнула:

– Пытался меня прикончить... Убил Сайноп и остальных в святилище. И потом книга... – она всхлипнула.

Из её глаз текли слёзы. Келл протянул руку и положил её ей на плечо.

– Я могу показать, – сказал Тариэль. Обернувшись, Койн увидел, что Ванус сжимает в руках шлем Йоты. – Что случилось, я имею ввиду. В механизм "анимуса" встроена катушка памяти. Регистратор миссии.

– Давай, – сказал Келл, не поднимая глаз.

Тариэль незамедлительно использовал свои мехадендриты, чтобы вскрыть панели на затылке металлического черепа, и соединил скрытые порты устройства с гололитическим проектором, встроенным в его когитатор, при помощи блестящих латунных и медных кабелей.

Замелькали и запрыгали изображения. В воздухе размывались и бормотали отрывки разговоров – инфоцит проникал в глубины блока памяти, прорываясь через многоуровневый шифр. И затем оно началось.

Соалм отвела глаза – она не хотела быть свидетелем произошедшего во второй раз.


7

Тариэль смотрел, как умирает Йота, её собственными глазами.

Он увидел, как мужчина в форменной одежде клана Еврот превратился с существо, которое звало себя "Гарпун". Он посмотрел на сбивающие с толку сканограммы ауры, не совпадающие ни с чем, виденным парией до этого. И он увидел ужасающее действо забора её крови.

 – Он отведал её... – пробормотала Соалм. – Видите? В момент перед убийством.

– Зачем? – Койн был шокирован.

– Генетическая затравка, – сказал Тариэль, кивая в такт собственным мыслям. – Могущественные псионические ритуалы требуют использования органического компонента в качестве инициирующего элемента.

– Обряды на крови? – метнул на него взгляд Койн. – Это примитивное суеверие.

– Так может казаться тем, кто придерживается определённой точки зрения.

Йота снова умела, аудиозапись смогла передать первобытный ужас в её предсмертном крике, и Тариэль отвёл глаза, чувствуя нарастающую тошноту. Необычная пария не заслужила такой чудовищной смерти, как эта.

Когда воспроизведение кончилось, долгое время никто не говорил ни слова. Они сидели в тишине, из головы не выходили образы демонической мерзости, в завывающих снаружи ветрах чудились отзвукиотвратительной сцены убийства девушки.

– Колдовство, – в конце-концов заговорил Келл. Его голос был холодным и жёстким. – Слухи о зловещих замыслах Хоруса не врут. Он объединился с союзниками, которые не вписываются ни в какие рамки.

– Губительные силы... – пробормотала Соалм.

– Это не волшебство, – настойчиво сказал Тариэль. – Называйте это тем, что оно есть на самом деле. Наукой, но наукой самого чёрного свойства. Это  порождение умов, не стеснённых моралью или ограничениями – как и сама Йота.

– Ты утверждаешь, что этот подколдунец Гарпун подобен ей? – прищурил глаза Койн. – Девушку вырастили в лаборатории, преднамеренно осквернив её касанием варпа.

– Я знаю, что это такое... Кто он такой, – сказал Тариэль, выдёргивая кабели из перчатки и заставляя погаснуть убийственные голографические изображения. – Я уже слышал имя этой твари.

– Объясни, – потребовал Келл.

– Про это нельзя никому рассказывать, – инфоцит вздохнул. – Ванус наблюдают за всем. Наши банки заполнены сведениями о всех кланах. Именно так мы удерживаем свои позиции.

Койн кивнул:

– Шантажируете всех и каждого.

– Именно. Мы знаем, что Кулексус пытаются улучшить свои психические способности экспериментальным образом. Они собирают людей, находящихся на попечении Сестёр Безмолвия. Те, кого они не вводят в свои ряды, исчезают без следа... по другим причинам.

– Этот Гарпун был одним из наших? –  Койн был настроен скептически.

– Такое возможно, – продолжил Тариэль. – Был проект... он был свёрнут личным приказом Достопочтенного Кулексуса... они называли его "Чёрный Пария". Живое оружие, способное обратить псионическую мощь объекта на него самого, без помощи устройства "анимус". Наивысшая форма контр-псайкера.

– Что с ним сталось? – сказал Келл.

– Эти сведения недоступны. Космический корабль, который Кулексус использовали как оперативную базу, должен был быть направлен в звезду. Так гласили приказы. Я знаю, потому что задача по сбору этих сведений была возложена на моего наставника.

– И этот Гарпун – чёрный пария? – нахмурился Келл. – Не умер, а служит Воителю? – он потряс головой. – Во что мы вляпались?

– Но почему он здесь, на Дагонете? – настойчиво спросил Койн. – Чтобы уничтожить Йоту? Чтобы сорвать наш план, направленный против Хоруса?

Соалм судорожно вздохнула:

– Йота просто оказалась у него на пути. Как и все паломники и беженцы. Сопутствующие жертвы. Гарпуну нужна была книга. Кровь.

– О чём ты говоришь? – Келл взял её за руку и развернул. – Дженникер, что ты имеешь ввиду?

Она рассказала. И когда до Тариэля дошло, у него подогнулись ноги, и он сполз по стенке кабины, тряся головой. Его губы беззвучно произносили слова "нет, нет, нет" снова и снова.


8

Койн фыркнул.

– Кровь Императора? Этого не может быть! Безумие какое-то... Ассасин Хоруса вырывает страницу из некоего древнего фолианта, и с её помощью он сможет ударить по самому могущественному человеческому существу из всех, кто когда-либо жил? Сама идея этого – смехотворна!

– Сейчас у него есть то, чего он хотел, – продолжила Соалм. – Синхронность с генетическим профилем Бога-Императора. Гарпун похож на взведённую бомбу, которая готова взорваться, – она старалась сдержать слёзы. – Мы должны остановить его, прежде чем он покинет планету!

– Ты видел, что Гарпун сделал с Йотой, – Келл посмотрел в сторону Каллидуса. – Если это существо - зеркало психической мощи, ты можешь себе представить, что произойдёт, если он прорвётся к Терре? Если он подберётся достаточно близко, чтобы обратить эту свою способность на Императора?

– Катастрофа... – просипел Тариэль. – То же самое, что случилось с Йотой, только помноженное на миллион. Столкновение самых смертоносных психических сил, какие только можно вообразить, – инфоцит судорожно сглотнул. – Трон... Он может даже.. убить его".

Койн саркастически хмыкнул:

– Император Человечества ранен чем-то столь фантастичным, столь эфемерным? Не верю, что это возможно. Да этого Гарпуна смахнут как насекомое. Доводам этой женщины доверять нельзя! Таких как она ведёт допотопный набожный фанатизм, а не факты!

– Меня ведёт один лишь Бог-Император... – настойчиво сказала она.

Каллидус ткнул пальцем в отравительницу:

– Видите? Она это признаёт! Она исповедует культ, запрещённый Советом Терры!

Прежде чем кто-нибудь успел ему ответит, Тень продолжил:

– Наша миссия – здесь. Объект! Может статься, Хорус умышленно послал этого капитана Седирэ на на смерть, или мы раскрыли свои карты, начав действовать слишком рано, но это неважно! Конечный результат не меняется. Наша миссия всё ещё не завершена.

– Он спустится на Дагонет, – сказал Тариэль. – Теперь у Воителя нет выбора. Все должны видеть, что этот мир покарает его рука.

– Именно, – продолжал стоять на своём Койн. – У нас есть ещё один шанс его убить. Единственный шанс. Момент, подобный этому, больше никогда не повторится.

Соалм мучительно заставила себя подняться на ноги.

– Ты не понимаешь ничего, оборотень – ни во мне, ни в том, во что я верю! – прорычала она. – Его божественность абсолютна, и ты заблуждаешься, отрицая её. Лишь Он может спасти человечество от тьмы, что собирается вокруг нас. Мы не можем Его подвести! – она пошатнулась и завалилась на Келла, который успел поймать её до того, как она упала на пол. – Я не могу подвести его... подвести снова.

Тариэль поднял голос:

– Если Соалм права, если это чёрный пария, и он поглотил толику крови Императора... Гарпун будет стремиться покинуть этот мир и как-можно быстрее преодолеть пространство до Терры. И если у него есть корабль, который сможет доставить его в варп, или, того хуже, если ассасина ждёт флот Хоруса, то не будет никакого способа его остановить. Гарпуна необходимо убить до того, как он покинет Дагонет.

– Или мы можем проявить веру в Императора и следовать нашим приказам, – вклинился Койн. – Ты считаешь его божественным, Соалм? Я могу не соглашаться с этим, но я верю, что он достаточно силён, чтобы отмахнуться от любого нападения. Я полагаю, что он увидит приближение этого Гарпуна и низвергнет его с небес, – мальчишеское лицо Каллидуса искривилось. – Но Хорус? Воитель – это змея, поднявшая голову из укрытия всего на один миг. Убьём его здесь, в этом мире, и мы навсегда покончим с угрозой, которую он  представляет.

– Думаешь, это будет так просто? – огрызнулась Соалм. – Полный город людей предают мечу, потому что мы убили одного-единственного Астартес. Ты думаешь, если Воитель умрёт, все мятежники упадут к его ногам и оцепенеют от горя? Начнётся анархия! Разрушение и хаос!

– Миссией командую я, – рассёк воздух голос Келла. – И власть здесь принадлежит мне, – он пристально посмотрел на Соалм: – Неповиновения больше не будет. Решение приму я один.

– Мы не можем убить их обоих, – сказал Тариэль.

– Поднимай нас в воздух, – произнёс Виндикар, потянувшись к своей винтовке.


9

На огораживающей космопорт стене расположилась группа потрёпанных людей. Некоторые из них были солдатами, некоторые нет, все имели при себе трофейное оружие и были окружены ореолом острого страха. Они увидели с рёвом мчащийся к ним через пустыню реактивный байк и без колебаний открыли огонь. С момента потрясения, что обрушилось на них на заре, их пыталось убить всё, что их окружало, так что они не дожидались, пока выяснится, была ли эта машина друга или врага. Сейчас Дагонетом правили безумие и страх, и люди бросались на людей в паническом стремлении покинуть обречённый город.

Похожий на обрубок летательный аппарат имел единственную лазерную пушку средней мощности, смонтированную вдоль линии фюзеляжа, и Гарпун нацелил её поворотами руля реактивного байка, стегая по защитным зубцами наверху стены копьями жёлтого света. Выстрелы, рассчитанные на то, чтобы сбивать воздушные корабли, истребляли людей с каждым ударом, и тела разлетались во взрывах перегретого кровавого пара. Те, кого не убил первый шквал, были уничтожены, когда Гарпун облетел их по крутой дуге, чтобы скосить их со стены на бреющем полёте.

За головой убийцы веером разлетались волокна сухожилий и комки изуродованной плоти. На демонической шкуре трепетали листовидные отростки, втягивая из воздуха кровавый туман. Байк пролетел над стеной и заскользил вдоль взлётной полосы к припаркованному челноку.

Корабль Еврота стоял нетронутым, хотя Гарпун заметил два тела, лежавшие у носа машины. Передние подфюзеляжные орудия, работающие в автономном режиме, захватили в прицел предприимчивую парочку, явно решившую, что может присвоить себе челнок, чтобы совершить побег. Когда Гарпун приблизился, маленькая турель развернулась, отслеживая реактивный байк, но не выстрелила: когда сенсоры смотрели на него, они не видели ничего, кроме путаницы противоречивых показаний, которые примитивный машинный мозг был не в состоянии расшифровать.

Он бросил летательный аппарат и рысью помчался к челноку. Гарпун был как будто наэлектризован. Кипучая энергия и кружащее голову предвкушение заставляли петь каждый нейрон его мозга. Крошечная капелька крови, которую он поглотил, была сладчайшим нектаром. Она бурлила в его сознании как крепкое пьянящее вино. В его распоряжении был осколок памяти Йозефа Сабрата: чувственные впечатления от распития коллекционного вина вместе с Дэйгом Сиганом, от смакования его безупречного вкуса. Но им было далеко до нынешних ощущений. Он посмел отведать из кубка самого могучего существа из всех, и даже этот крохотнейший глоточек заставил его ощутить себя царём всего мироздания. Если это было лишь эхо, подумал он, то какое же блаженство должен ощущать Император просто от того, что он есть.

Гарпун расхохотался в покрытое тучами небо низким раскатистым смехом. Теперь он стал заряженным оружием. Бесконечно смертоносным. Готовым совершить величайшее в истории убийство.

Ему всего лишь надо оказаться близко...

Он заметил под правым крылом маленькую машину в виде барабана на толстых шинах. Это был механизированный топливный заправщик, управляемый простой автоматикой. Устройство было одной из многих подобных систем в космопорте, машиной, которая могла выполнять работу вместо людей, загружая, разгружая или обслуживая  проходившие через комплекс корабли. Но, – как и в случае столь многих других вещей на Дагонете, – когда планету охватил беспорядок, никто и не подумал отключить роботов, и они продолжали заниматься теми задачами, на которые были запрограммированы, не зная о том, что здания вокруг них разрушены, и не ведая, что их человеческие хозяева скорее всего лежат мёртвыми под обломками

Автомат добросовестно сделал свою работу и заправил челнок свежим прометием. Гарпун задержался на трапе, ведущем в кабину, и его бьющий через край энтузиазм начал угасать.

На другом конце взлётной полосы, там, где был горящий город, в небе разливалось красное зарево и доносился грохот. Клыкастая пасть Гарпуна искривилась, изображая нечто похожее на неудовольствие. Честно говоря, он не ожидал, что Сыны Хоруса появятся на Дагонете так скоро вслед за ним. Он надеялся, что у него будет день, а может и два – но течения варпа были переменчивыми. Интересно, не стоит ли за этим некая разумная сущность, которая свела всех игроков в одном и том же месте в одно и то же время, – подумал он. – Хотя, зачем бы ей это?

Гарпун отбросил эту мысль. Он так сосредоточился на том, чтобы распрощаться с этим местом, что даже не задумался, что средства побега уже может не быть на месте. Если здесь был флот Воителя, то представлялось вероятным, что клипер "Елене" был либо им захвачен, либо разнесён в клочья.

– Я должен попасть на Терру... – он произнёс эти слова вслух, необходимость жгла его огнём. А потом он почуял пятно на дальних подступах своего восприятия. Мощное, злобное присутствие. Гарпун снова непроизвольно посмотрел вверх, в бурю.

Да. Там, наверху, был хозяин, он глядел вниз на Дагонет, он разыскивал его. Убийца мог видеть тяжёлый, пронзительный взгляд Эреба в разводах туч. Хозяин ждал его. Наблюдал, чтобы увидеть, что он предпримет дальше – как терпеливый учитель за многообещающим студентом.

Гарпун спустился с трапа и двинулся обратно к головной части челнока. Всё вставало на свои места. Кровь была добыта, и ему оставалось всего лишь долететь до цели и совершить убийство. Эреб находился здесь, чтобы помочь: хозяин даст корабль, который был ему нужен. Это будет его заключительным деянием в качестве наставника.

Убийца подобрал одно из тел на взлётной полосе и затащил его под защиту крыла, в укрытие от крупных капель смешанного с пеплом дождя. Гарпун помнил ритуалы связи, выжженные в его памяти Эребом. Минута, и всё будет готово. Он окунул свои пальцы в глубокую рану на теле человека и набрал горсть сворачивающейся крови. Гарпун поспешил использовал её для нанесения символов послания на потресканную поверхность феррокрита. Он чертил круги и кресты, создавая символ восьмиконечной звезды, контур за контуром. По завершении, она станет видимой для Эреба, как сигнальная ракета в безлунную ночь. Хозяин заметит её и узнает. Он поймёт.

Ветер на миг поменял направление, вдувая во впадины клыкастого рта Гарпуна, служившие ему органами чувств, вонь трупа и резкий запах прометия. А также донёс до него пронзительный визг гудящих турбин.

Его голова дёрнулась вверх, замечая бело-зелёный силуэт, падавший вниз сквозь туманную дымку. Что-то сверкнуло в открытом люке, и Гарпун рефлекторно отдёрнулся в сторону.

Пуля чиркнула по демонической плоти его лица лезвием бритвы, пропахав рваную борозду, которая выплюнула веер чёрной жидкости. Порченая кровь забрызгала полуначерченные символы, испортив узор. Гарпун пошатнулся. Промедли он долю секунды, и пуля ударила бы между бездонными чёрными дырами его глаз.

Напрягая мышцы рук, Гарпун с щелчком кистей развернул ладони вверх, и демоническая плоть сформировала новые отверстия. Длинные тростины из острой кости со стуком вырвались в воздух в клубах розоватого выхлопа.


10

– Поберегись! – крикнул Тариэль и ткнул пальцем в панель управления, отправив летательный аппарат в полубочку, которая открыла их объекту брюхо воздушного корабля.

Келл, державший свою винтовку, пошатнулся и на секунду потерял равновесие. Койн схватил его и поддержал, выказав удивительно большую силу для того, кто носил кажущееся таким субтильным тело. Невдалеке цеплялась за жизнь Соалм, дрожа на холодном сквозняке, которым тянуло из открытого люка.

Костяные осколки нашпиговали корпус летательного аппарата и пробили металлический фюзеляж. Келл вздрогнул, когда несколько из них ударили его в грудь и погрузились в защищавшую её броню. Койн вскрикнул, и, когда корабль выправился, Каллидус завалился на спину. На бедре Тени проступало через ткань круглое ярко-красное пятно.

Келл махнул рукой по груди, стряхивая осколки. Когда они упали на пол, их природа изменилась, и они стали мягкими и гибкими. К отвращению Виндикара, осколки начали корчиться как слепые черви. Он растоптал их ногами в пятна белого гноя и поднял "Экзитус" к плечу.

– Тариэль! Разворачивай нас обратно!

Летательный аппарат зашёл против ветра, их приближение скрывали тучи и грохот от бомбардировки столицы. Теперь они огибали припаркованный челнок, на фюзеляже которого отчётливо различалась символика Консорциума Еврот. То, что Келл увидел через свой прицел наведения, вызывало тревогу. Он сталкивался с людьми всех категорий, с мутировавшими созданиями, даже с ксеносами. Гарпун не был похож ни на кого из них. Он источал скверну и угрозу даже с такого расстояния, и один его вид вызывал у Келла тошноту.

– Он метит в кабину, – выкрикнул Тариэль. – Келл!

Снайпер увидел размытое пятно бегущего создания-ассасина. Тварь туманила воздух вокруг себя, затрудняя прицеливание – так волны жара поднимаются над раскалённой пустыней. Его палец на спусковой пластине напрягся. В патроннике сидела высокоскоростная "Заноза" – при соударении с органической мишенью пуля расщепится на миллионы крошечных осколков, похожих на щетину, каждый из которых был заряженным кусочком проволоки молекулярной толщины. Волосинки разлетятся во все стороны и вспорют плоть и кости как смерч из лезвий.

Так случится, если он попадёт в цель. Но Келл промахнулся при первом выстреле. Даже с движущейся площадки, даже через дождь,  даже при частично закрытой мишени, но он должен был попасть в цель.

Виндикар стремительно принял решение и занялся затвором винтовки. Он извлёк неиспользованную "Занозу" и одним быстрым движением большого пальца переправил патрон с красным кончиком из кармана на своём рукаве в открытый патронник.

– Чего ты ждёшь? – закричал Койн. – Убей его!

Затвор "Экзитуса" дослал пулю "игнис"[129], и Келл увёл винтовку от объекта. Он не обращал внимания на крики Койна, и его прицел заполнил силуэт топливного заправщика.

Его следующий выстрел пробил главную цистерну с прометием, и зажигательная смесь внутри пули вспыхнула. Облако оранжевого огня перевернул челнок и окутало его пламенем. По летательному аппарату ударили взрывные волны влажного воздуха, и судно резко бросило вниз. От удара при приземлении с треском отломились шасси.

Келл встал на ноги. По взлётной полосе, отскакивая от её покрытия, процокали упавшие с неба кусочки металлического корпуса. Сначала он видел лишь прыгающие извивающиеся контуры языков пламени, но затем из обломков вырвалось что-то красное и дымящееся и припустило бегом к зданию терминала космопорта.

Виндикар зарычал и вскинул винтовку, но вес оружия сказал ему, что магазин был пуст. Он выругался, вставляя новую обойму и уже понимая, что это не имеет смысла. Когда он снова заглянул в прицел, Гарпун исчез.

– Он убежал, чтобы укрыться, – начал он, разворачиваясь,– мы должны...

– Эристед? – голос сестры пригвоздил его к месту. Она лежала на полу, и её лицо было восковым и тусклым. На её губах была кровь, и когда она передвинула руки, он увидел зазубренный кусок кости, который выпирал из её груди. 

Он уронил винтовку и подбежал к ней, падая на колени. В душе бушевали старые чувства, сильные и давным-давно похороненные.

– Дженникер, нет...

– Ты убил это?

Он почувствовал, как от щёк отливает кровь.

– Пока нет.

– Ты должен. Но не из-за гнева, понимаешь?

В душе Келла вскипела холодная, знакомая ярость, которая всегда придавала ему силы. Эта была та же самая жгучая, леденящая душу энергия, которая гнала его вперёд с того самого дня в схоле, с того самого момента, как женщина в одеждах клана Виндикар сказала, что они знают имя человека, убившего его родителей. Это был его неисчерпаемый источник движущей силы, бездонный родник чёрных эмоций, который делал его таким превосходным убийцей.

Щеки Келла коснулись кончики пальцев его сестры.

– Нет, – сказала Соалм, и в её глазах стояли слёзы. – Прошу, не показывай мне снова это лицо. Только не месть. Этому нет конца, Эристед. Оно всё продолжается, ещё и ещё, и оно поглотит тебя. Не останется ничего.

Келл почувствовал опустошённость внутри, как будто он был ненаполненным сосудом.

– Уже ничего не осталось, – сказал он. – Ты забрала всё, когда порвала со мной. Последнюю ниточку родства, которая у меня была, – он посмотрел вниз на свои руки. – Это всё, с чем я остался.

Дженникер покачала головой:

– Ты не прав. Также, как была и я. Я позволила тебе уйти в ту ночь. Я должна была заставить тебя остаться. Мы могли бы прожить другую жизнь. Вместо этого, мы себя обрекли.

Её жизнь угасала, и он это видел. Его охватил всплеск дикой паники. Его сестре предстояло умереть, и он не мог сделать ничего, чтобы это остановить.

– Послушай меня, – сказала она. – Он наблюдает. Бог-Император ожидает меня.

– Я не...

– Тсс, – она прижала палец к его губам, дрожа от мучающей её боли. – Когда-нибудь... – Дженникер втиснула в его ладонь какую-то вещь и сжала поверх неё его пальцы. – Спаси Его жизнь, Эристед. Он поставит меня по свою правую руку, и я буду с матерью и с отцом. Я буду ждать тебя там. Мы будем ждать тебя.

– Дженникер..." – он пытался найти правильные слова. Попросить её простить его. Понять. Но в её глазах уже были все нужные ему ответы. Он видел в них бесконечную уверенность и полное отсутствие сомнений.

Она с трудом вытащила из своего кармана узкий токсичный корд.

– Сделай это, брат, – сказала она ему с нарастающей болью. – Но не ради мести. Ради Бога-Императора.

Прежде чем он успел её остановить, она коснулась своей ладони кончиком похожего на иглу оружия и проколола кожу. Келл вскрикнул, когда её веки затрепетали и закрылись, и она обмякла в его руках.

По фонарю кабины барабанил дождь, шипело пламя. Он понял, что сбоку от него кто-то есть. Там стоял Койн, держа в руках его снайперскую винтовку.

– Виндикар, – заговорил Тень. – Каковы твои приказы?

Келл разжал пальцы и увидел золотую аквилу, испещрённую пятнышками крови.

– Именем Императора, – сказал он, поднимаясь на ноги и забирая оружие, – следуйте за мной.



СЕМНАДЦАТЬ



Противостояние


Дуэль


Ликвидация


1

Келл поднял глаза, когда из ангара, где был спрятан "Ультио", появилось Койн, и его лицо застыло. Мальчишеская физиономия, видимость человеческого обличья – всё это ушло. Каллидус предпочло обнажить то, что жило за фасадом личины Тени. Андрогинная фигура была одета в свободный матово-чёрный маскировочный комбинезон, похожий на те, что носили Келл и Тариэль, но с маской-капюшоном, который облегал каждую линию лица ассасина. Единственным, что придавало ему выразительности – если это вообще можно было назвать этим словом – были изумрудные овалы глаз. В них сверкала холодная сосредоточенность, и ничего более. В памяти Келла всплыли деревянные манекены, которыми пользуются художники – нечто, полностью лишённое эмоций и внутреннего огня.

Голова Койн склонилась набок:

– Ещё есть время передумать, – голос был таким же бесполым и бесцветным, как и фигура. Без чьего-нибудь лица, с которого можно было говорить, Каллидус, казалось, потеряло способность производить хоть какое-нибудь впечатление.

Келл проигнорировал это заявление, заново проверяя забранные им с корабля свежие обоймы для пары "Экзитусов", винтовки и пистолета.

– Помните план, – сказал Виндикар. – Мы все видели, что оно может вытворять. Теперь нас только трое.

– Ты это видел, – негромко произнёс Тариэль. – Мы все это видели. На катушке памяти и там, снаружи... Это не человек.

Койн принуждённо кивнуло:

– И не ксенос. Не чужак в этом смысле.

– Это объект – и это всё, что имеет значение, – резко возразил Келл.

Каллидус нахмурилось:

– Если бы ты побывал там, где я, и повидал бы с моё, ты бы понял, что там, вовне, есть живые существа, которые выходят за рамки такой простой классификации. Сущности, бросающие вызов здравому смыслу... даже здравости рассудка. Ты когда-нибудь всматривался в варп, Виндикар? То, что там обитает...

– Здесь не варп! – проскрежетал Келл. – Это физический мир! И то, что в нём живёт, мы можем прикончить пулей!

– А что если мы не сможем убить чудовище? – сказал Тариэль, затянутый в длинное пуленепробиваемое пальто.  Келл заметил скопление похожих на грызунов фигурок, укрывающихся от дождя в тенях вблизи ботинок инфоцита.

– Я ранил это, – сказал Виндикар, – так что мы это убьём.

Тариэль медленно кивнул. Над их головами, по небу прокатился трескучий гул и пронеслось что-то пылающее малиново-фиолетовым цветом, скрытое низкими, грязными тучами. Несколько секунд спустя толчки ударов заставили заплясать вокруг них взлётную полосу, а ветер донёс долгий протяжный грохот рушащихся зданий. У города начинались предсмертные конвульсии, и когда Сыны Хоруса додушат его до конца, Келл сомневался, что их гнев будет насыщен.

Тариэль поднял глаза:

– Связь по воксу будет работать от случая к случаю, если вообще будет, – сказал он. – Радиоактивные осадки и ионизация атмосферы создают помехи по всему району.

Келл кивнул, направляясь прочь:

– Если один из нас обнаружит объект, мы все поймём это достаточно быстро.


2

Боль колола всю его спину лесом иголок.

Гарпун бежал, огибая кольца разбитого феррокрита, которые раньше были секциями диспетчерской вышки, а теперь, упав, лежали в ряд поперёк посадочных площадок и смотровых ям. Он чувствовал, как демоническая шкура занимается мириадом металлических обломков, которые вонзились в него во время взрыва челнока. Осколки удалялись из его туловища один за другим, живая плоть собиралась в складки и выплёвывала их наружу в облачках чёрной крови.

Ожог от взрыва был сущим наказанием, и каждый шаг вызывал всплески резкой боли, проносившиеся по изменённым конечностям Гарпуна и сдавливавшие его грудь. После того, как детонировал топливный заправщик, он сразу же попал под ударную волну, и та отбросила его в сторону. Основной удар взрыва принял на себя челнок, который был теперь для него потерян. Ему придётся найти другой способ покинуть Дагонет. Другой способ подать сигнал своему хозяину.

Он замедлился, карабкаясь на груду каменных обломков, отвалившихся от фасада здания терминала, и затаскивая себя наверх по прутам перекрученной арматуры над кучами битого голубого стекла.

Добравшись до самой высокой точки, он рискнул остановиться и бросить взгляд назад сквозь грязные струи ливня. Обломки челнока всё ещё горели, на мокрой взлётной полосе, как в тёмном зеркале, мерцали отражения яркого оранжевого пламени. Сегментные челюсти Гарпуна расступились, испуская тихое рычание. Он позволил себе отвлечься – он был так захвачен собственным успехом при добыче Лицензии, что не удосужился обдумать факт присутствия девки-ведьмы в обществе культистов Теога.

Её появление там не было простым стечением обстоятельств. Сначала он решил, что она была всего лишь защитницей, дворцовой стражницей, которую фанатичные соратники Еврота держали в качестве последней линии обороны. Теперь же ситуация прояснялась. Он столкнулся с ассасинами, убийцами, принадлежавшими к его собственной категории, и обладавшими собственными орудиями уничтожения.

Он прикинул, что могло означать их присутствие, и затем отмёл свои опасения. Если бы цель его пребывания на Дагонете стала известной, если бы силы заносчивого Императора на самом деле и по-настоящему осознали бы угрозу, которую представлял Гарпун для столь дорогого им повелителя, этот мир был бы расплавлен в радиоактивное стекло в тот самый миг, когда он впервые ступил на его поверхность.

Гарпун негромко рассмеялся. Возможно, они ожидали, что он будет испытывать страх во время погони, но это было не так. Наоборот, он стал ещё увереннее в своей победе. Единственным существом, которое могло бы встретиться с ним на собственных условиях, была девка-ведьма, и он сварил её в котле её же собственных способностей. После такого, он уже не боялся пистолета или клинка.

Убийца спрыгнул вниз через зияющий прогал высокого разбитого окна и по-кошачьи приземлился на кафельный пол терминала. В воздухе висели пыль и смерть. Обводя взглядом вокруг себя, он увидел останки огромного информационного экрана, который снесло с креплений ударной волной взрыва, случившегося в нескольких милях отсюда. На усеянном осколками полу валялись немногочисленные трупы, истерзанные и окровавленных в тех местах, где ими поживились птицы-падальщики. Трусливые стервятники таращились на Гарпуна из тёмных углов зала, сидя на своих насестах и принюхиваясь к воздуху. Они учуяли его кровь, и их испугал её запах.

Демоническая шкура на нём пошла рябью, и Гарпун судорожно выдохнул. Она чувствовала, как приближаются те, другие, ощущала близость кровопролития, близость новых убийств.

Он бросился прочь, в тени, чтобы подготовиться. Он не станет игнорировать нужды собственной плоти.


3

Тариэль ожидал, что когда остальные исчезнут в тенях здания, он почувствует панический ужас, но ничего подобного не случилось. Если быть честным с самим собой, на самом деле он никогда не оставался один. Инфоцит нашёл разгромленный офис Администратума на мезонинном уровне главного терминала, у которого были все задатки хорошего укрытия. Это был контрольно-пропускной зал, в который новоприбывших на Дагонет направляли, чтобы они прошли собеседование с чиновниками этой планеты перед тем, как им дадут официальное разрешение на въезд. Вокруг него суетились наблюдательные крысы, обнюхивая закоулки и следя за местами, где были дыры в стенах или отсутствовали двери. Два оставшихся у него псибернетических орла наблюдали за основными зонами атриума и изредка щёлкали клювами на местных падальщиков, когда те становились чересчур любопытными.

Тариэль опустился в позу лотоса в углу, который образовали две упавшие стены, и вызвал планы здания при помощи перчатки-когитатора. Они были среди того изобилия файлов с миллионов катушек, что он за прошедшие несколько недель скопировал из хранилищ дагонетских правительственных либрариумов, перекачав данные в свои личные банки памяти. Подобное было для него привычным делом – если он видел информацию, оставленную без присмотра, он забирал её себе. Это не было кражей, поскольку ничего не воровалось, но на некотором уровне Тариэль принципиально рассматривал данные, лежащие без защиты – или, на крайний случай, данные, защищённые недостаточно хорошо – как собственное имущество. Если они где-то были, он должен был их иметь. И, как доказывал текущий момент, им всегда находилось применение.

Работая в спешке, он запустил коррекцию карт на основе изображений, поочерёдно поступающих от крыс с орлами, и исключил из рассмотрения те участки здания, которые были повреждены гражданской войной, атаками повстанцев и безрассудными бомбардировками Астартес. Но вокс-помехи были настолько сильны, что порождали проблемы даже с импульсной передачей пакетов данных, и в этих условиях обновление информации занимало слишком много пикосекунд. Если ситуация ухудшится, ему, возможно, придётся пробросить настоящие физические линии связи.

А  новая неприятность была уже на подходе. Рои сетевых мушек, которые он выпустил при входе в здание, посылали сообщения лишь в единичных случаях. Инфраструктура космопорта была повреждена настолько сильно, что все внутренние провидческие системы и видео-пиктеры бездействовали. Тариэлю придётся надеяться на своё вспомогательное восприятие.

Он задержал дыхание, вслушиваясь в шелест грязного ливня по битому стеклу окон в крыше над головой и в шум стекающей воды, разбивающейся о повреждённую каменную кладку. И тогда, очень отчётливо, Тариэль различил звук падения каменного обломка, потревоженного неудачно поставленной ногой.

В тот же миг прекратили поступать данные от одной из наблюдательных крыс в наружном коридоре, а остальные грызуны засуетились в поисках укрытия и считываемые величины их уровня адреналина взлетели вверх.

Инфоцит очутился на ногах до того, как успел себя остановить. Пропавшая крыса ранее обозначила свою позицию как находящуюся всего в нескольких сотнях метрах от места, где он сейчас стоял.

"Я устрою так, что никто и никогда не подберётся так близко, чтобы меня убить". В голове всплыли слова, сказанные им Келлу, и кожа Тариэля покрылась испариной. Будь он проклят из-за своей дурацкой самонадеянности. Двигаясь так быстро, как только осмеливался,  он покинул своё импровизированное укрытие и ускользнул через дыру в упавшей стене. На ходу он услышал, как над головой взлетели псибернетические орлы.

Тариэль передёрнулся, проходя через пелену дурнопахнущей воды, капающей вниз откуда-то сверху, и спустился с выступа на выступ, очутившись в атриуме. Он быстро осмотрелся вокруг: зал был сконструирован по образцу внутреннего дворика. Здесь были галереи и балконы, частью декоративные, а частью нет. Благодаря глазам одной из птиц, он заметил участок, ограниченный сзади крепкими стенами, и три различных пути подхода и отхода. Сильнее запахивая своё пальто, он двинулся к нему через тени, быстро и стремительно, как его учили.

Он наколотил на бегу последовательность команд, запускающую импульсный генератор, и послал несколько десятков тестовых сигналов вживлённой в его собственное тело вокс-бусине. Ответом был лишь статический шум. Сейчас, в первый раз в своей жизни, он почувствовал, что остался один, хотя он  и совершал свой забег в компании изображений, передаваемых имплантированными в черепа его животных микро-пиктерами. Крошечные образы теснились вокруг его предплечья, паря в миазмах гололитических помех.

Он уже почти пересёк дворик, когда из полумрака над его головой беззвучно вывалился Гарпун и приземлился на корточки поверх перевёрнутой каменной скамьи. Лицо из красной плоти, серебряные клыки и чёрные глаза осмотрелись и нашли его.

Тариэль был настолько потрясён, что отпрыгнул назад на шаг, и каждая мышца его тела вздрогнула от неожиданности.

– Что это тут у нас? – пробормотал убийца. В Тариэля вперились пустые незрячие глаза. Голос, однако, был почти человеческим и в нём звучала нотка недоумения, как будто чудовище не знало, что ему делать со стоящим перед ним трясущимся, тощим человечком.

А вот теперь пришёл страх, сильный и свинцовый, угрожавший раздавить Тариэля – а вместе с ним и прозрение, пронзившее инфоцита как пуля. Он роковым образом обнаружил себя, и не из-за уловок превосходящего его противника, а потому, что допустил типичную для новичков ошибку. Падающий камень, потерянный сигнал – всё это не значило ничего. Стечение обстоятельств. Совпадение. Но инфоцит всё-таки побежал. Он совершил смертный грех, который не мог быть отпущен ни одному Ванусу – он неправильно интерпретировал данные.

Почему? Потому что он позволил себе думать, что может этим заниматься. Прошедшие дни, проведённые им в обществе Виндикара, Каллидус и Кулексус, Эвёрсора и Вененум, – они убедили его, что он может работать "в поле" точно также, как  он делал это из секретных бункеров клана. Но Фон Тариэль всего лишь занимался самообманом. Он был самой интеллектуальной персоной Отряда Ликвидации – так почему же он проявил такую поразительную глупость? Тариэль ругал самого себя. Что вообще могло заставить его подумать, что он был готов к миссиям, таким как эта? Как могли его наставники и директора бросить его на произвол подобной судьбы, как они могли так задёшево разбрасываться его драгоценными умениями?

Он обнаружил себя. Показал свою слабость до того, как началось сражение. Гарпун издал горловой звук – возможно, зарычал – и шагнул вперёд.

Из россыпей каменных обломков на краснокожего урода со всех сторон выпрыгнули наблюдательные крысы с обнажёнными клыками и выпущенными когтями, а сверху, размахивая оправленными в металл крыльями, на убийцу спикировали два псибернетических орла с растопыренными когтями. Подневольные Тариэлю животные уловили импульсы страха, которые истекали из его мехадендритов, и отреагировали соответственно.

Руки Гарпуна взлетели вверх, отшвыривая прочь хищных птиц, и он насмерть затоптал одного из грызунов когтистой ногой. Остальные крысы когтями продирали себе дорогу наверх по отвратительному, похожему на сырое мясо туловищу чудовища. Ещё одна из них была пожрана, когда на животе Гарпуна открылся рот и перекусил её пополам. Последняя была сокрушена в сжатом кулаке.

Псибернетические орлы, кружившие над рогатой головой убийцы, размахивавшие крыльями и полосовавшие его когтями и армированными титаном клювами, продержались немногим дольше. Они нанесли несколько кровавых царапин, но не смогли избежать выросших из рук Гарпуна  мускулистых отростков, которые опутали их и задушили.

Убийца швырнул тельца птиц на пол, любопытство уступило место злости, но что касалось Тариэля, тот использовал задержку к своей собственной выгоде.

Инфоцит швырнул в Гарпуна короткий пузатый цилиндр, вытащенный  им из внутреннего кармана, и бросился прочь в противоположном направлении, неуклюже упав на развалины стола. Уродливый убийца с быстротой молнии схватил предмет – гранату. Когда они сделали перерыв, чтобы  перевооружиться на "Ультио", Тариэл вернулся к ящику с боеприпасами, которые он представлял Йоте во время их путешествия к Дагонету.

Гарпун обнюхал предмет и отпрянул с фыркающим выдохом. От того несло вонью умирающих звёзд. Он с омерзением отшвырнул его прочь – но недостаточно быстро.

Устройство взорвалось с оглушительным монотонным хлопком, и двор внезапно заполнился мерцающей серебряной пеленой металлического снега.

Убийца повалился на колени и начал кричать.


4

Его психику обдирали заживо. Неимоверно острое лезвие снимало слой за слоем с сознательной части его ума, кровившей густо-красными мыслями. Пытка была близнецом той боли, которой хозяин наказывал Гарпуна всякий раз, когда тот осмеливался ослушаться; усомниться; потерпеть неудачу.

Во всём были виноваты частицы в воздухе – они причиняли ему страдания, причём убийца даже не представлял, что такое было возможно. Мультичастотное псионическое излучение било от каждой чёртовой крупицы сверкающего порошка, окуная его в море лезвий. Ротовые сегменты Гарпуна распахнулись, и звук, который вырвался из его груди, был булькающим криком боли. Его нервы жёг призрачный огонь, невидимый невооружённому глазу. В незримых сферах имматериума, ударная волна пилила по бессчётным нитям, которые связывали убийцу с его эфирной тенью. Демоническая шкура плющилась так, что на ней выступала кровь, терзая заключённую в ней истинную плоть Гарпуна в попытках оторваться и унестись в пустоту.

Корчащийся Гарпун упал, но, к счастью, воздействие начинало спадать – но медленно, чересчур медленно. Он увидел бледного никчемного человечка, который уже приковылял в пределы его досягаемости. Его неуклюжая фигура выглядывала из-за укрытия.

Гарпун жаждал сожрать его заживо. Убийцу переполняла потребность ответить ударом тому, кто причинил ему боль. Ему хотелось царапать, рвать и терзать, пока от этого идиота не останется ничего, кроме лохмотьев мяса...

нет

Слово пришло как удар далёкого колокола, разносясь по бурлящей поверхности исстёганного болью разума Гарпуна. Тихое поначалу, оно  с каждым моментом звучало всё громче и ближе, и настойчивее, чем раньше.

нет нет Нет Нет НЕТ НЕТ НЕТ

Убирайся! – Гарпун выкрикнул слова изо всех сил, амальгама его некогда человеческой плоти неистово колотила по спаянной с ней оболочке демонической шкуры-симбионта. Кожа и шкура извивались, рвали и кромсали. Чёрные жидкости булькали из новых, причинённых самому себе ран, пятная разбитую каменную кладку. Он извернул свою голову вниз и ударил ей по каменным обломкам, слыша влажный хруст кости. После невероятной, обволакивающей боли, причинённой оружием-распылителем, настоящее, физическое страдание казалось бодрящим тоником. Оно сбросило хватку призрачных голосов, прежде чем они успели оформиться.

НЕТ НЕТ НЕТ

– НННННннннееет! – взревел Гарпун, настолько обессиленный своими мучениями, что он был способен лишь на то, чтобы стараться продержаться до самого конца.


5

Бледнокожий человек подходил ближе. У него было что-то, смахивавшее на оружие.

Тариэль раскрыл пальцы, и из ладони перчатки выдвинулся конический штырь эмиттера импульсного генератора. Вокруг кончика устройства концентрировались крошечные голубые искры. Инфоцита трясло, и он схватил свою кисть второй рукой, придавая ей устойчивость, и попытался прицелиться в корчащуюся отвратительную массу, которая вопила и истекала кровью, повалившись на камни.

Пси-дистрапторные гранаты были всего лишь опытными образцами. По правде говоря, он не ожидал, что они сработают – Тариэль полагал, что ему в лучшем случае удастся убежать под прикрытием взрыва, что они, возможно, ослепят чудовищного ассасина Хоруса на время, достаточное для спасения.

Вместо этого существо завывало как душа, которую затаскивало в пучины ада. Мучаясь, оно терзало себя, отрывая лоскуты собственной плоти. Тариэль зачарованно медлил –  абсурдно, но он не мог отвести взгляд от этого извивающегося спектакля.

Из торса и живота твари выросли лица. Вибрирующая красная кожа выгнулась наружу и превратилась в отчётливый образ мужского лица, повторяющийся снова и снова. Оно безмолвно говорило ему что-то, но слова были искажены и смазаны. А вот его выражение не оставляло сомнений. Лица просили его, заклинали.

Шипящий шумовой поток, исходящий из его вокса, на мгновение прервался, и Тариэль услышал в своём ухе монотонный, лишённый эмоций бубнёж Койн.

– Не связывайся с ним, Ванус, – произнёс искажённый помехами голос. – Мы идём к тебе...

Сигнал снова поглотили шумы, когда где-то в далёком городе была взорвана новая партия боеголовок.

Приступы боли, испытываемые убийцей, утихали, и Тариэль подошёл так близко, как только посмел. Он колебался, держа наготове гудящий импульсный генератор. В голове вертелся вопрос. Атаковать или бежать? Бежать или атаковать?

Лица расплылись, слившись с кожей малинового оттенка, и, внезапно, на него снова уставились те самые чёрные, бездонные глаза, ясные, как упавшая ночь.

Тариэль выпустил сфокусированный электромагнитный импульс, но было слишком поздно. Гарпун, двигавшийся со скоростью ненависти, бросился на него с вытянутыми вперёд пальцами с веером выпущенных когтей и отбил руки инфоцита в сторону. Зловещие лезвия вонзились в туловище Тариэля и прорвались через уплотнённую кожу, образовывавшую гибкий доспех, и мышцы вглубь, к костям и внутренним органам. Затем руки разошлись в стороны и вскрыли грудную клетку Тариэля, опорожняя содержимое его тела на влажные камни.


6

Вонь скотобойни, ознаменовавшая кровавую кончину Тариэля, достигла Койн, когда Тень вылетело из разрушенного на одном конце воздушного перехода, который был перекинут над атриумом главного терминала. Каллидус затормозило и сплюнуло от досады, когда краснокожая тварь стряхнула то, что осталось от инфоцита, со своих когтей и свалила в груду у своих ног.

Койн увидело скопления ртов, появившихся по всей поверхности телачудовища, которые облизывали и заглатывали дымящиеся останки Вануса. Внутри ассасина поднялась волна яростного негодования: с самого начала миссии было ясно, что Тариэль плохо для неё подходил. Если бы командование операцией поручили Койн, что было бы более здравым выбором, Каллидус устроило бы так, что Ванус вообще не покинул бы "Ультио". Тариэль относился к той породе, которая просто-напросто не обладала инстинктами, необходимыми для работы "в поле". По этой причине Официо Ассасинорум держало их на их рабочих станциях-прорицалищах, и сейчас эта напрасная смерть лишь подтвердила это. Вина целиком лежала на Виндикаре – вся миссия расползалась по швам, летя ко всем чертям.

Но сейчас было слишком поздно сворачивать операцию. Убийца, существо-Гарпун, осматривалось, чувствуя присутствие Каллидус – и теперь весь выбор ассасина свёлся к единственному варианту.

Койн согнуло правую руку в запястье, и в неё упала рукоять меча с эффектом памяти. Каллидус спрыгнуло с подвесного мостика. В левой руке у Тени был нейросекач, и ассасин нажало на спуск, породив расширяющуюся волну экзотической энергии, каскадом помчавшуюся в сторону Гарпуна.

Краснокожее извращение едва избежало светящейся кромки нейро-выброса и ускользнуло от неё назад, закувыркавшись среди пятен тёмных теней и столбов серого, водянистого солнечного света в серии балетных сальто.

Койн крутнулось волчком, приземляясь на видоизменённые ноги и перераспределяя мышечную массу, чтобы лучше поглотить удар от соприкосновения с полом. В памяти без усилий всплывали коаны преподавателей оборотничества, выученные в додзё клана, и Каллидус усилием воли насильственно перестроило секрецию полиморфина из последовательности имплантированных мед-желез. Благодаря синтезированному веществу кости и плоть поплыли как стеарин, которым Койн непрестанно манипулировало – в этом деле оно было мастером. Ассасин дало химическим соединениям нарастить бугры мышц и уплотнить кости, и затем атаковало.

Из отверстий в нижней части предплечий Гарпуна выросли огромные секачи из похожего на зубную эмаль вещества, и эти клинки со свистом рассекли воздух вокруг головы Койн. Рубящий нисходящий удар меча с эффектом памяти стремительно раскроил плечо Гарпуна, но борозда снова заросла почти сразу же после того, как была прорезана. Ещё один нейро-выстрел ушёл мимо цели. Койн было слишком близко, чтобы надлежащим образом использовать пистолет, и сделало обманное движение назад, сопротивляясь искушению сойтись с вражеским убийцей врукопашную.

Гарпун открыл рот и с выкриком выбросил в воздух шила из чёрного хряща. Зеленоглазую маску Койн усеяли стрелки, попавшие в неё на излёте. Они видоизменились, разделившись на полчища паучков, которые впились в армированную ткань своими острыми жвалами. Каллидус разочарованно хмыкнуло и, сорвав капюшон, избавилось от него прежде, чем они успели прогрызться через изумрудные линзы к мягким тканям глаз Койн.

Ассасин заметило знакомое лицо-которое-не-было-лицом, мельком отразившееся в плоскости упавшего стекла. Оно не было чистым, как холст, каким ему надлежало быть –  внешность Койн подёргивалась, изменяясь по собственной воле. Каллидус ещё сильнее разозлилось, и откликаясь на это, лицо стало более чётко выраженным. Оно изменялось в сторону слабого сходства с  изуродованным шрамами обликом Гарантина.

Койн не понравилась эта мысль, и оно отвернулось прочь, когда Гарпун снова атаковал. Клинки-зубья продолжали расти, удлиняясь и становясь коричневато-серыми вдоль краёв. Прежде чем убийца успел приблизиться, Койн нацелило нейросекач и нажало на спусковую пластину. Из фокусирующего кристалла запульсировала энергия, расширяющийся поток которой захлестнул Гарпуна и опрокинул его назад.

Каллидус забрало этим оружием много жизней. Это было кошмарное, уникальное в своём роде устройство. Пистолет, не удовлетворяясь прекращением жизни, вместо этого  вёл себя как пожиратель ментальной энергии[130],  разрушая связи между нейронами органического мозга, убивая  только память и разум с безжалостностью несущегося через лес урагана.

С любой другой мишенью, это могло сработать. Но Гарпун был амальгамой неконтролируемых человеческих мутаций, слитых с разновидностью хищной твари из измерения, которое было сотворено из безумия. То,  что можно было назвать её рассудком, являлось сплетением инстинктов и послушания, упрятанным где-то за пределами досягаемости чего-либо с физического плана бытия.

Гарпун стряхнул с себя искры энергии. Складки кожи и листовидные отростки шкуры, хрустя, отшелушивались  от его головы, как разрушенный слой абляционной брони. Оскаленный, усеянный рядами клыков рот под ними был влажным от жидкостей и гноя. Убийца взмахнул своими тесаками, и начисто снёс ствол нейросекача.

Пистолет завизжал и начал хаотично плеваться водянистой оранжевой жидкостью, извиваясь так сильно, что вырвался из хватки Койн и закувыркался прочь, укатившись в тени под обвалившимися панелями ДСП. Каллидус подалось назад, сжимая пальцы на близнеце своего меча с эффектом памяти, который был уже наготове.

Убийца и ассасин сошлись на клинках. В воздух летели крупные оранжевые искры –  мономолекулярные острия рапир Койн врезались в органические мечи, состругивая хрупкие, острые кусочки с каждым ударом. Клинки Гарпуна увечились, но не тупились – Каллидус выяснило это, заплатив цену в виде глубоких влажных порезов, рассёкших маскировочный комбинезон. Там, где пошла кровь, она плохо сворачивалась. Похожее на зубную кость вещество выделяло какой-то маслянистый яд, не дающий ранам покрываться струпами.

Гарпун изменил баланс сил в сражении, взбугрив под красной кожей мощные мышцы и вынуждая Койн отступать всё дальше и дальше  к разрушенным стенам дворика.

Живые контуры лица Каллидус изменялись с каждым полученным или отражённым ударом. Руки Койн метались в вихре контр-атак, но Гарпун всё наступал, с каждым проходившим моментом всё глубже загоняя ассасина в защитную стойку. Изменчивый облик Койн отображал чехарду старых и новых лиц, и на всех них были написаны ярость и отчаяние поражения.

Гарпун расхохотался, из зазора между половинами его лопатообразной челюсти тянулись нити слюны, и в эту секунду Койн удалось провести режущий нисходящий удар обоими клинками. Гарпун едва успел парировать движение – оно было чересчур агрессивным и неожиданным, и кончики мечей с эффектом памяти прочертили на голове убийцы  крест, достав до почерневшей кости. Из раны хлынули тонкие как проволочки червяки, обнаружив под ней молочно-белый глаз, сочащийся ихором. Смех Гарпуна превратился в воющий крик боли.

С этой тварью было что-то не так на самом фундаментальном уровне. В отличие от Йоты и её сородичей Кулексус, ассасина не коснулась отметина колдовства, и всё же Койн всем своим нутром ощущало, что Гарпуну не было предназначено существовать в этом мире. Тварь, каким бы неописуемым сочетанием варп-отродья и человека она ни была, попирала здравый смысл самим фактом своего существования. Она была занозой в коже Вселенной.

Койн снова проделало трюк с коанами, распределяя плотность костей и выстраивая мускулатуру для прыжка в воздух за пределами человеческих возможностей. Каллидус скакнуло вверх и развернулось в полёте вокруг оси, перелетев через обвалившуюся стену за пределы поля зрения Гарпуна.

Убийца бросился через кучу камней и последовал за своим врагом в преддверие атриума. Широкую высокую залу, занимавшую почти всю длину терминала, по щиколотку устилали разбросанные вещи мертвецов и обломки здания космопорта, валяющиеся  или плававающие в потоках застоявшейся дождевой воды.

Койн поднималось обратно в боевую стойку – медленнее, чем хотелось бы Каллидус, но за усилие по преобразованию мышц на лету пришлось заплатить свою цену. Все очищающие сознание, направленные на сосредоточение мантры со страниц "Liber Subditus", "Книги Подмены" клана, не стоили ничего против клинка в руке врага, такого как этот.

Когда Гарпун заговорил, Койн поняло, что ждать осталось недолго. В посвистывающем шипящем голосе убийцы звучала ярость змеи, разворачивающей свои кольца и раздувающей капюшон перед укусом.

– Я убиваю и убиваю, а вам конца нет, – выплюнул он. – Вы не соперники мне, вы – лишь ступени на дороге. Вешки, увековечивающие мой путь.

– Что за чудовище тебя породило? – Койн задало вопрос, размышляя вслух, изменчивое лицо снова преобразилось. – Ты просто плод прихотливого стечения обстоятельств, животное. Оружие.

– Как ты? – клинки Гарпуна, лоснящиеся от слизи, мелькали туда-сюда, тускло сверкая. – Как тот рохля и темнокожая, которую я убил своим разумом? А ты, безликий, – чего стоящего сделал ты? – он провёл топорную, скучающую атаку, которую Каллидус избежало, с брызгами отступив через лужу назад в тени. – Ничто из убитого тобой не имеет хоть какого-нибудь веса. Но то, что уничтожу я, склонит чашу весов Галактики.

– Тебя остановят! – Койн выкрикнуло эти слова с неожиданной, злой энергией, вскипевшей из обиталища ничем не разбавленной ненависти.

– Ты никогда этого не узнаешь, – Гарпун взмахнул рукой и выстрелил в ассасина веером костяных осколков. Вместо того, чтобы уклониться, Койн качнулось вперёд, на траекторию стрелок, и отразило их прочь мембраной мнемонической стали. Каллидус рванулось в атаку в сверкании клинков, целя в единственную уязвимую точку в стойке убийцы.

Гарпун оставил эту брешь в качестве приманки для Тени, и со злобным удовольствием использовал открывшуюся перед ним возможность. Из волнующейся поверхности его шкуры вырвались новые клинки-зубья и перехватили двойной удар Койн, блокируя его на лету.

Изменчивое лицо Койн омрачилось испугом, а потом ужасом. Гарпун скрестил свои мечи, как падающие гильотины, и обе тонкие, изящные руки Каллидус оказались обрублены по линии кистей.

Туловище Гарпуна окатили фонтаны крови. Койн завалилось на спину от силы болевого шока, но убийца поймал свою жертву, прежде чем тело ассасина успело обрушиться в плещущуюся грязную воду.

– Мы похожи, – сообщил он Каллидус. – Под кожей. Оба одинаковы.

Койн отделяли от смерти мгновения, так что Гарпун поднял руку и вонзил острые как иглы ногти в трепещущую кожу лица ассасина. Затем, единым ужасным рывком он сорвал её прочь, открывая красное мясо. Тело Койн сотряслось от непередаваемой жестокости этого поступка, и Гарпун безжалостно отшвырнул его прочь.

Каллидус закувыркалось прочь и приземлилось на заострённый кусок упавшей каменной кладки. Из ткани маскировочного комбинезона показался мраморный кончик. Наколотое на него тело билось в конвульсиях, истекая кровью – ему было отказано в быстрой смерти.

– Видишь? – задал вопрос Гарпун лоскуту кожи в своей руке. – Одинаковые, нашим особым образом.

Убийца запрокинул голову назад и пожрал свою вожделенную добычу. Теперь, покончив с этим делом и избавившись от никчемных пешек Императора, Гарпун мог вернуться к вопросу подачи сигнала. Он осмотрелся, разыскивая широкое ровное пространство, на котором он мог бы снова начать вычерчивать руны.

нет

– Замолкни, – шикнул он.

Демоническая шкура заворчала. Что-то касалось её поверхности. Робкое дыхание энергии, покалывание ультрафиолетового света. Гарпун обернулся, чувства приспосабливались, чтобы отследить...

Пуля влетела убийце в голову через пустую чёрную впадину его правого глаза. Переданная при ударе кинетическая энергия была столь велика, что Гарпуна снесло с ног, и он закувыркался волчком в обломки и разлившуюся воду. Пуля разделилась на тысячи крошечных, смертоносных осколков, разлетевшихся, рикошетя от стен его черепа и кромсая в клочки вещество его мозга.

Безликий отдал жизнь, чтобы завлечь его в атриум, в пространство, простреливаемое оружием снайпера.

В те доли секунды, пока его охватывала тьма, пришло осознание. Был ещё один. В своей заносчивости, он не смог вычислить третьего нападавшего – или, может, это была окончательная победа Сабрата, который затуманил его разум в критический момент.

Убийца был убит.


7

Келл опустил винтовку и позволил камеолиновой накидке распахнуться. Эхо выстрела, едва ли громче, чем вздох женщины, всё ещё отдавалось среди балок атриума. Сидевшие по соседству птицы-падальщики взмыли в воздух на чёрных крыльях, кружа и огрызаясь друг на друга своими сиплыми голосами.

Виндикар повесил винтовку на плечо и почувствовал, как дрожат руки. Он посмотрел вниз, на пальцы, затянутые в перчатки – они казались чужими, как будто принадлежали кому-то другому. На них было так много крови, и столькие упали замертво от их касания... Единственное крошечное нажатие его пальца на спусковую пластину, такая малая затрата сил – и приумноженная при всём при этом в такую огромную разрушительную мощь.

Он велел себе избегать потайного места в своём сердце, того дьявольского колодца раскаяния и гнева, который предъявил на него права в тот день, когда он уничтожил убийцу своих родителей. Он велел себе, но у него не вышло. Вместо этого Келл поддался.


8

Это было его первое убийство "в поле".

Мужчина, совершающий перелёт на аэронефе по долинам Такстед Досас. Диржабль плывёт ниже горных вершин, скользит, едва не касаясь склонов низких пиков. Эристед Келл подготовил себе укрытие в высоких травах восемью днями раньше. В высоких травах, как те, в которых он и Дженникер резвились детьми, играя в "сходи и найди" и "поймай груя". Он ждал под солнцами и лунами, первые были славой его отца, последние – улыбкой его матери.

И когда неф появился из-за горы, он сделал выстрел, но не убил. Не с первого раза. Иллюминатор салона преломлял свет, и это сбило ему прицел. Он должен был это знать и сделать поправку. Урок был усвоен.

Вместо того, чтобы проявить холодную и стальную решимость, он спустил с цепи свой гнев. Келл разрядил в салон весь магазин, убив всё живое, что в нём было. Он ликвидировал всех, кто видел тот миг ошибки, объект и сопутствующих, всех скопом. Мужчин, женщин и детей.

И он исполнил свою месть.


9

Он ещё раз очутился в такой же ситуации. Жизнь, взятая в возмещение жизни, забранной у него, из его семьи. И как и в прошлый раз, в этом действии не было сладости. Ничего, кроме горького, горького пепла и ярости, которую не насытить.

Выругавшись сердито и цветисто, он вцепился в устройство кабельного спуска на своём поясе и использовал скоростной режим, чтобы быстро снизиться из своего укрытия на затопленный водой пол. Он широко зашагал к телу твари-Гарпуна; накидка развевалась за его спиной, как крылья хищных птиц над головой, одна рука ползла вниз к застёжке кобуры его бедре. Он уделил изувеченному трупу Койн ещё один взгляд и не более. Несмотря на всё нежелание признавать над собой власть Келла, в конечном счёте оно подчинилось и умерло, выполняя свой долг. Как и в случае Йоты, Тариэля и прочих, он ручался за то, что их кланы узнают об их жертвах. На лице Плачущей Королевы в Ублиете[131] Павших будут вытравлены новые капельки слёз.

Монструозный убийца плавал, раскинув руки крестом, на поверхности наводнившей здание воды. Тело окружали волнующиеся потоки ржавой крови, красный ореол среди тусклых оттенков обломков и руин.

Келл бросил на тело холодный бесстрастный взгляд, едва сдерживаясь, чтобы не выхватить нож и не начать колотить им по малиновой плоти в приступе безумной злобы. Череп, и без того деформированный и нечеловеческий в своих пропорциях,  был вскрыт изнутри смертельным ударом пули "осколок". В паутине трещин, покрывающих лицо, виднелись порванная кожа и раздробленные кости. Оно выглядело как гротескная терракотовая маска, разбитая, а затем склеенная неумелой рукой.

Отложив в сторону винтовку, он вытащил пистолет "Экзитус", провёл рукой по символу черепа на ствольной коробке и поднял тяжёлое ручное оружие. Он не оставит от этой твари и следа.

Ботинок Келла потревожил разлившееся озеро, и мутные, смешанные с кровью воды разошлись. Движение привлекло его глаз. Ржавое пятно уже не росло. Оно уменьшалось.

Его всасывали раны на теле убийцы.

Он крутнулся, держа палец на спуске.

Нога Гарпуна издала неестественный треск и, согнувшись под неестественным углом, ударила Келла в грудь как кувалдой. Виндикар пошатнулся, а краснокожая тварь выкарабкалась из воды и бросилась на него. Гарпун больше не двигался с той ненормальной скрытностью и изяществом, которые Келл наблюдал через прицел, но компенсировал недостающее скоростью и агрессией. Гарпун замолотил по нему, выбив из пальцев Келла пистолет, и ломая кости каждым ударом своих зазубренных кулаков.

Кожа убийцы двигалась, причём таким образом, что внутренности Виндикара скрутило от омерзения. Это смотрелось почти так, как если бы плоть Гарпуна каким-то образом натягивалась вокруг костей и внутренних органов, приводя их в движение при помощи какой-то необузданной противоестественной энергии. Из дыры от пули в глазу убийцы сочились мозговое вещество и густая жидкость, из его распахнутого рта и рваных ноздрей с кашлем вылетали сгустки омертвевших тканей. Пытаясь поставить блок, снайпер получил ещё один удар, который вывихнул Келлу плечо и заставил его взреветь от боли.

Споткнувшись, он привалился спиной к запятнанному багрянцем куску кладки с наколотым на нём Койн. Гарпун наступал, с каждым шагом его тело разбухало и утолщалось, всасывая всё больше и больше сдобренной кровью жидкости, хлюпающей у них под ногами.

На пузырящейся коже его туловища выступило лицо. Затем ещё одно, и ещё. Они кусали и грызли зубами душившую их тонкую мембрану, пытались вырваться на свободу. Гарпун дёрнулся и замер. Он обратил на себя свои когтистые пальцы, полосуя по выступам на своей плоти, нанося царапины, из которых сочилась водянистая жидкость.

Лица беззвучно взывали к Келлу. Останови его, – кричали они.


10

Жизнь Гарпуна – если, конечно,  это могло считаться жизнью, – спасла демоническая шкура. Она так сильно въелась в плоть и кровь его сущности, что даже уничтожения мозжечка было недостаточно, чтобы его прикончить. Плоть-ширма его варп-паразита сдержала силу взрыва пули – по крайней мере, сделала всё, что было в её способностях, – и стянула обломки Гарпуна вместе в некое подобие их прежней неповреждённой формы.

Но демоническая шкура была примитивным, безыскусным созданием.  Она не обращала внимания на такие мелочи, как самообладание или интеллект, неизменно следуя инстинктам и животной ярости. Убийца осознавал себя в достаточной степени, чтобы понимать, что он был убит и возвращён из-за грани, но его разум был безнадёжно повреждён и какие бы барьеры самоконтроля он раньше не воздвиг, сейчас они лежали в руинах.

В их отсутствие, клетки с пленённой памятью распахнулись.

Бесформенная сила обрывочного слепка личности ворвалась в покалеченную психику Гарпуна с энергией падающей кометы, и её мощь скрутила его в бараний рог.

Разум убийцы внезапно захлестнуло переизбытком чувственных ощущений, забросало осколками эмоций, фрагментами личности.

...Ивак и другие ребята с мячом и кольцами...

...Повсюду витает запах выдержанного вина эстуфажеми. Тёплый, умиротворяющий аромат кажется сегодня приторным и слишком сильным...

...Рения говорит "да" в ответ на его пылкое предложение брачного контракта, и он купается в её улыбке...

...Лоснящиеся на свету комки органов, и ещё какие-то нездорово-бледные, покрытые потёками крови предметы...

...Я тебя ненавижу!..

...Выстрел, который убивает Насильника с Голубых Вышек, прозвучал из его пистолета, наконец-то..

...До меня доходили слухи. Рассказы людей, которые знают людей с других миров, в прочих системах...

...Нет...

...Вспышка вины...

...Я в последнее время много отсутствую...

Это было всем, что осталось от души Йозефа Сабрата – дырявая мозаика-паззл личности, движимая тем единственным качеством, которое воплощало всё, чем этот был человек, и всё, что Гарпун разрушил.

Он выжидал. Терпеливый, умный Сабрат. Похороненный глубоко в темницах чёрной души Гарпуна, сражающийся за то, чтобы не исчезнуть. Дожидающийся случая, такого, как этот, ради возможности ударить по своему убийце.

Фаномное загрязнение личностью мёртвого префекта жаждало правосудия. Он хотело отомстить за каждую жертву в кровавой летописи убийцы.

Каждая личность из тех, что Гарпун убил и присвоил, каждая душа, которую он ограбил, чтобы в неё воплотиться, чтобы извратить её в свою личину – все они испытали один и тот же особенный вид страха. Боязнь потери себя, которая была хуже, чем смерть.

Теперь этот страх сидел в нём, пока Гарпун, свисая над психической пропастью, скрёб пальцами по рваному краю своего собственного разума.

И, заговорив, он услышал голос Йозефа Сабрата:

– Останови его! 


11

Лицо больше не было совокупностью клыков, рогов и тёмных прогалов глаз. Оно принадлежало мужчине, обычному мужчине, охваченному болью и страданием, который вглядывался в снайпера как будто из-за прутьев самой глубокой  темницы во всём мироздании.

У Келла перехватило дыхание от горечи этих очень-очень человеческих глаз. Он навидался её достаточно, смотрел на неё издалека в те моменты, когда смерть забирала жизнь. Внезапное, окончательное осознание в глазах объекта. Боль и истина.

Он бросился вперёд, не обращая внимания на вихри обжигающей боли от сломанных, скрежещущих краёв грудной клетки и всаживая в тело твари узкие метательные ножи из защитной накладки на своём запястье.

Гарпун завопил, и Келл протиснулся мимо него, падая, оступаясь на скользком от влаги кафеле под ногами. Келл покатился, вцепляясь в уроненный им пистолет, сжимая его рукоять в своих пальцах.

Убийца бежал на него, из всех поверхностей его пошатывающегося тела вырывались вереницы когтей. Человеческое лицо исчезло, его поглотили клыки и шипы. Он ураганом нёсся через обломки, шлёпая по воде.

Пистолет Келла взлетел вверх, и он выстрелил. Оружие дёрнулось, разорванный воздух вскрикнул, и крупнокалиберная пуля "игнис" покрыла короткую дистанцию между стрелком и мишенью.

Выстрел врезался в плоть плеча Гарпуна и взорвался вспышкой сверкающего белого пламени. Полый кончик пули заполняла находившаяся под давлением смесь фосфорона и термического состава, и от удара она зажглась свирепым миллионноградусным огнём, который горел бы даже в отсутствие кислорода.

Гарпун визжал, его тело тряслось, как будто пытаясь разорваться на куски. Келл снова прицелился и сделал второй выстрел, затем третий, четвёртый. На таком расстоянии он не мог промахнуться. Пули отбрасывали Гарпуна назад, завихрения горячего воздуха заставляли окружающую его воду вскипать и превращаться в пар. Белые языки пламени  охватывали тело убийцы, вгрызаясь в поверхность его нечеловеческой плоти.

Келл не останавливался. Он опустошил магазин "Экзитуса" в свою мишень,  стреляя, пока не заблокировался затвор. Он смотрел, как его враг  превращается  из завывающего факела в пузырящуюся беспокойную массу горелой субстанции. Гарпун слабел, крики из его оплывающих раскалённых челюстей карабкались вверх по октавам, и затем от твари раскатился оглушительный нечеловеческий звук. Келл увидел, как из умирающей плоти убийцы вырвалось нечто призрачное, окрашенное в кровавый цвет, и услышал чудовищный, неистовый вой. Он пытался осмыслить увиденное, но оно потускнело, и вслед за этим рухнули дымящиеся останки. Вокруг него стремительно пронеслась волна серной вони, и он согнулся, выкашливая кровь и водянистую желчь. Образ-призрак исчез.

Стараясь не спровоцировать новые приступы боли, Келл наблюдал, как обугленный, осыпающийся скелет Гарпуна скворчит и потрескивает как жир на сковородке.

К своему удивлению, он заметил что-то, плававшее на поверхности мутной воды: крошечные пятнышки яркого цвета, похожие на кусочки золотой фольги. Они появились из тела убийцы, высвобожденные смертью Гарпуна. Когда он потянулся к ним, они рассыпались в пыль, искрясь в тусклом свете, а затем исчезли.

– Не ради мести, – сказал он вслух. – Ради Императора.


12

Виндикар сидел так долгое время, слушая барабанящий дождь и долетающий от столицы удалённый грохот разрушений. Взрывы  и сотрясения следовали всё чаще, к ним присоединялись сгустки резкого света, падающие сверху с небес. Столица и всё, что в ней было, сокрушались под яростью Сынов Хоруса. Скоро они обратят своё оружие на космопорт, на пустыри, на любое место на Дагонете, где жизнь ещё  скрывалась от их карающей длани.

Бунтовщики и предатели под началом Воителя не остановятся ни на этой планете,  ни на следующей, ни на следующей за ней. Они проторят через космос пылающую дорогу, которая кончится лишь на Терре.

Этого нельзя было допустить. Война Келла – его миссия – была не окончена.

Опираясь на винтовку "Экзитус", он собрал все нужные ему вещи. А затем снайпер из клана Виндикар оставил руины терминала за спиной и начал медленный путь под темнеющим небом через потрескавшиеся взлётные полосы.

Он увидел, как вдалеке вспыхнули габаритные огни "Ультио": корабль почувствовал его приближение.



ВОСЕМНАДЦАТЬ



Я есть оружие


На свет


Немезида


1

Боевой катер взбирался по слоями облаков, пронзая зоны турбулентности, разбросанные по атмосфере зародышами ураганов, – новорожденными грозовыми фронтами, которые плодили сыплющиеся с орбиты боеприпасы.

Где-то за кормой, внизу на поверхности Дагонета, лучи энергетического оружия препарировали ландшафт, прочёсывая его взад и вперёд. Убийственные ливни энергии и баллистических боеголовок вырвались за пределы границ столицы: сейчас они мчались прочь, расползаясь по содрогающейся почве и вспарывая землю, как острый нож для свежевания рассекает мягкую плоть.

Горящие небеса баюкали корабль со стреловидным носом, который, рыская и вертясь, прокладывал себе извилистую тропу через потоки плазмы. Подобный подвиг был бы не по плечу ни одному из пилотов-людей, но рулевой "Ультио" был не столько человеком, сколько самим кораблём. Он вёл судно сквозь течения бушующего воздуха, как птица летела бы на гребне восходящего потока. Его руки были стабилизаторами и рулями высоты по всему носу, ноги – пылающими соплами маневровых двигателей,  его кровь-топливо прокачивалось через рокочущее сердце-двигатель.

Единственный пассажир "Ультио", пристёгнутый к противоперегрузочному креслу в самой передней точке тесного мостика, наблюдал через круглый обзорный купол кабины за волнами тепловой зыби на невидимом пузыре пустотных щитов.

Келл бормотал в сосцеобразный звукоприёмник вокса, закреплённый на его челюсти, который транслировал его слова  в гудящее считывающее устройство в подлокотнике кресла. Пока слова лились из него, он тяжело дышал и занимался своими травмами. Пилот изменил конфигурацию гравитационного поля кабины, чтобы компенсировать инерционные эффекты их стремительного взлёта, но Келл всё ещё чувствовал перегрузку. Однако он был благодарен и за эти маленькие милости: без подобной защиты стартовое ускорение лишило бы его сознания, и, возможно, ему бы проткнуло лёгкое одним из сломанных рёбер.

Хотя говорить всё-таки было тяжело. Но он занимался этим, потому что знал, что долг обязывает его предоставить рапорт. Даже сейчас, хитроумные вычислительные машины из вспомогательного парка "Ультио" перекачивали и расшифровывали содержимое катушки памяти из шлема-черепа Йоты, и страницы перегруженных аналитикой заметок, которые Тариэль держал в своей перчатке-когитаторе. Когда они закончат, сигнальный импульс передаст этот составной золотник из компактно упакованных данных на двигательный модуль судна, который всё ещё прятался на орбите внутри руин мёртвой космической станции.

Но без его голоса, присоединённого к ним, не обойдётся, – решил Келл. Он командовал миссией. Окончательная ответственность за выбранную схему действий лежала на нём, и он не будет пытаться от этого откреститься.

В конечном счёте, он исчерпал слова и склонил голову. Постучав по кнопкам управления считывающим устройством, он нажал на переключатель режима воспроизведения, чтобы удостовериться, что его заключительная запись была зафиксирована.

"Меня зовут Эристед Келл,  – услышал он собственный голос. –Элитный ассасин клана Виндикар, дан Эпсилон. И я не выполнил данные мне приказы".

Кивнув, он заглушил самого себя и избавился от наклейки звукоприёмника. Собственный голос казался Келлу странным и отрешённым. То, что он наговорил, было не столько рапортом, сколько признанием.

Признание. Исповедь. Вера. Цепочка ассоциаций заставила его бросить взгляд вниз, на свою кисть, где поверх перчатки была закреплена золотая аквила Дженникер. Он поискал внутри себя, пытаясь понять, что значило то чувство, которое туманило его мысли, стараясь найти ему определение. Но он так и не смог ухватить его суть.

Келл нажал ещё один переключатель и отправил вокс-запись в коллекцию прочих данных. Пылающее небо за бортом потемнело, сменив цвет на голубой, затем фиолетовый и потом на чёрный. Вместе с этим  ушёл и натиск воздуха. Теперь "Ультио" был за пределами атмосферы, и он всё ещё карабкался вверх.

Каждый сделанный им вдох казался затхлым и отдающим металлом. В его горле скапливалась густая жидкость, которую он, кривясь, сглатывал обратно. В носу стоял запах крови – его собственной крови – и хотя обезболивающие, которые он ввёл себе в шею, проделали некоторую работу по поддержанию его на ногах, их действие слабело с каждым моментом.

Индикаторная руна на пульте управления вспыхнула зелёным: двигательная секция просигналила "Ультио", что он находится в её поле зрения. Она просыпалась там, снаружи, на усеянных обломами орбитах, втихомолку подавая питание на свои варп- и субсветовые двигатели. Через какие-то секунды астропат и навигатор очнутся от своего забытья сенсорной депривации. Спускаемому модулю "Ультио" останется лишь пересечь пространство до другой секции корабля и пристыковаться – после этого воссоединённое судно сможет устремиться в пустоту и в прибежище имматериума.

Келл подался вперёд, пристально вглядываясь за обзорный купол. Единственным недостатком этого во всём остальном незамысловатого плана было скопление кораблей между боевым катером и двигательным модулем.

Путь ему преграждала армада. Космические корабли размером с мегаполис, увенчанные огромными носовыми частями в форме кинжалов, усеянные орудиями глыбы металла, подобные оголовьям божественных молотов. Каждый отделан сверкающей сталью и золотом. На каждом – символ распахнутого недоброго глаза, излучающий во тьму созревшую ненависть.

В центре флота – колосс. Келл узнал контуры судна, обладающего не сравнимой ни с чем смертоносностью. Боевая баржа величественных, исполинских пропорций, окружённая нимбом роёв истребителей сопровождения – "Дух Мщения", флагманский корабль Хоруса Луперкаля.

– Пилот, – произнёс он сиплым от боли голосом, – выведи нас на курс перехвата командного корабля. Всю энергию, что только есть, направь на маскировочную ауру.

Киборг-рулевой защёлкал и зажужжал:

– Более интенсивное использование маскировочной ауры пойдёт в ущерб возможностям пустотных щитов.

Келл смерил взглядом видимые части почти что человеческого лица пилота, смотревшего на него с командного подиума. 

– Если они не смогут нас увидеть, они не смогут нас подбить.

– Они нас подобьют, – ответил тот ровно. – Курс перехвата помещает "Ультио" в зону с высоким уровнем опасности. В сектора обстрела многочисленных вражеских орудий.

– Просто делай, как я говорю! – выкрикнул Келл и поморщился от вызванного этим укола боли. – И открой мне канал связи с навигатором.

– Подчиняюсь.

Виндикару почудилось, что он услышал в ответе нотку обиды. Катер развернулся, нацеливая нос на "Дух Мщения". Датчики уже начали выдавать первые занятные показания, снятые с дозорных кораблей флотилии Хоруса. Те прочёсывали эту область пространства в поисках какого-нибудь следа, пребывая в сомнениях по поводу увиденного их  сенсорами-провидцами. Но маскировочная аура "Ультио" опережала стандартный уровень используемой во флоте техники на несколько поколений. Они окажутся в пределах внутреннего периметра флотилии, прежде чем хотя бы один из дозорных кораблей должным образом интерпретирует то, что он увидел.

На пульте засветилась ещё одна руна: канал связи между передним модулем и двигательной секцией был открыт. Келл торопливо заговорил, опасаясь, что если передача продлится хотя бы на секунду дольше, чем следует, это сведёт на нет все труды по маскировке.

– Это Келл. Приготовьтесь принять зашифрованную импульсную трансляцию. Передавать дальше только по предъявлении полномочий "Омнис Октал", – он сделал прерывистый вдох. – Новые приказы отменяют все предыдущие. Протокол "Безнадёжность". Выполнять немедленно. Повторяю, перейти к протоколу "Безнадёжность".

 Казалось, что прошли долгие-долгие секунды, прежде чем из сетки громкоговорителя вернулся шепчущий, шелестящий как бумага голос навигатора.

Это будет сложно, – сказал он, – но попытка будет сделана.

Келл потянулся к панели, чтобы отключить связь, и тут навигатор заговорил снова:

Удачи, ассасин.

Руна потемнела, и рука Келла упала вниз. 


2

По ту сторону обзорного купола, огонь лазеров прощупывал небеса вокруг корабля, а впереди, заслоняя черноту, росла боевая баржа.

Лазерные пушки ближнего радиуса действия, установленные на корпусе двигательного модуля, разнесли тончайший металлический кожух, скрывавший хвостовую часть корабля, и секция вырвалась из обломков станции на свободу на волне высвобожденной энергии. Термоядерные двигатели дали волю крошечным солнцам в своих сердцевинах и повлекли корабль прочь, карабкаясь на кривую ускорения в сверкании пустотных щитов и отработанной энергии. За какие-то мгновения, судно разогналось до скорости в одну четвёртую световой.

Дозорные корабли, располагавшиеся на дальнем конце флотилии Воителя, – бывшие фрегаты и  эсминцы Имперского Флота, команды которых были укомплектованы лишь офицерами из числа обычных людей, – увидели его полёт и открыли огонь. За последние несколько часов большинство принадлежавших дагонетцам судов было уничтожено, а тех, кто отстал от общей массы, или принудили к посадке или рассекли надвое копьями лучей.

Однако в применении к странному кораблю, внезапно возникшему на их голоскопах, алгоритмы сопровождения цели вели себя не так, как от них ожидалось. Прицелы орудий соскальзывали с него, не в состоянии правильно выстроить линию прицела. Сканирование давало противоречивые результаты: для судна такого тоннажа мощность двигателей была чудовищно велика; оно казалось необитаемым, а в следующий момент – уже нет. А самым странным было характерное мерцание в варпе, разраставшееся вокруг его боков по мере того, как оно отдалялось от гравитационной тени планеты, устремляясь к точке прыжка.

Корабли покинули боевое построение и форсировали двигатели, следуя за неопознанным кораблём вверх и за пределы плоскости эклиптики системы Дагонет. Они никогда его не догонят.


Навигатор и астропат "Ультио", оставшиеся в одиночестве в обезглавленной туше судна, переговорили друг с другом способом, крайне нехарактерным для категорий, к которым они принадлежали – при помощи слов.

Тем, что их объединяло, было осознание общей цели. Протокол "Безнадёжность". Известная обоим кодовая фраза-команда, реакция на которую была однозначной. Сразу же после получения подобного приказа им предписывалось покинуть зону операции и следовать через варп-пространство заранее заданной серией переходов. Они не должны будут останавливаться, пока не лягут в дрейф под светом звезды Сол. Миссия была закончена. Прервана.

Огонь орудий создавал вокруг судна ореол подсвеченного пространства. Корабль рвался к пороговому значению критического импульса, а в пустоте впереди формировались первые намёки на варп-портал.


3

Пока Эреб прокладывал себе дорогу из кабины лифта и через группу ожидающих на командной палубе слуг, из его носа продолжала течь кровь. Она покрывала его бороду, и он скривился, проводя по лицу загрубелой рукой. Психический шок, к счастью, сходил на нет, но был короткий момент, когда, по ощущениям, он собирался вывернуть его наизнанку.

Там, в своих покоях на борту флагмана, Эреб пытался найти ответ, медитируя во тьме над результатами своих гаданий на пепле и по методике племени мамбила[132]. Восьмеричные пути были перепутаны, и он не мог увидеть их конечных точек. Почти сразу же после того, как они прибыли на Дагонет, Эребом овладела уверенность, что что-то было не так.

Тщательно продуманные им планы, труды, которые он замыслил под руководством Великих, обычно полностью открытые его взгляду, пятнала тень, чей источник он не мог разыскать. Это беспокоило его, хотя в большой степени и не заслуживало подобной эмоции. В конце-концов, это было всего лишь маленькое отклонение от долгосрочного плана. Эта планета, это деяние – несущественное отступление от предначертанной постановки, которая разворачивалась в огромном театре.

И, тем не менее, Хорус Луперкаль делал подобные вещи всё чаще и чаще. О, он следовал туда, куда вёл его Эреб, – это было бесспорно, – но делал это не так поспешно, как в самом начале. У Воителя вскружилась голова, и на этой почве он стал своенравным. Временами, Несущий Слово позволял себе задуматься о том, не прислушивался ли повелитель мятежников к другим голосам, нежели сам Эреб?

Хотя, не стоит на этом задерживаться. Этого следовало ожидать. Хорус был примархом. Шансов стреножить его и командовать им было не больше, чем у человека, решившего оседлать эфемерный дух. Первый капеллан напомнил себе об этом. 

Хорусу нужно позволить быть Хорусом, – сказал он себе. – И затем, когда придёт время... Он будет готов.

И всё-таки. Перелёт к Дагонету, туман, окутавший пути. Он не рассеивался. Наоборот, он становился всё хуже. В ходе своих медитаций Эреб обыскивал эгосферу вращавшейся под ними планеты, но крики и страх скрывали все крошечные зацепки. Ему удалось провидеть лишь след знакомца.

Существа-парии. Его Гарпуна. Может быть, он уже покинул этот мир; возможно, он просто оставил этот след, проходя мимо, но что-то определённо было. Какое-то время он довольствовался тем, что принял это на веру, но шли часы, а Эреб не мог оставить этот вопрос в покое. Он тревожился, теребил пси-след как свежую корку на ране.

Зачем Гарпун побывал на Дагонете? По какой-такой причине убийца осмелился отклониться с пути, который Эреб ему уготовил? И, что ещё добавляло беспокойства, – почему Хорус решил обозначить здесь своё присутствие? Несущий Слово верил, что понятие "совпадение"  существовало лишь в умах людей, которым недоставало интеллекта увидеть реальную паутину безжалостной истинной сути Вселенной.

Его раздражало, что ответ был внизу, на планете. Если бы только ему удалось до него дотянуться...

Поэтому он был совершенно не готов к тому, что произошло дальше. Нарастание зловещего визга внезапного псионического коллапса. В покоях, почувствовать его грани, обратить мысли к тёмным местам внутри и позволить пустоте говорить с ним.

Ошибка. Разрушительная энергия плоти-ширмы его ассасина, шумно вылетевшая с поверхности планеты – спасающаяся демоническая тварь, задевшая его, по дороге назад в безопасность имматериума. Она ударила его, сильно, и он не был к этому готов.

Он почувствовал, что Гарпун умер, а вместе с ним погибла и способность, бывшая его оружием. Призрачный пистолет, приставленный к голове пребывающего в неведении Императора, был уничтожен прежде, чем даже успел выстрелить.

Ярость Эреба выгнала его из собственных покоев и пронесла по коридорам корабля. Его план был разрушен, одна из ниточек, из которых слагался путь, была оборвана, и он узнает почему, ад тому свидетель. Он спустится на Дагонет, и он просеет его пепел меж своих пальцев. Он узнает, почему.

Взяв себя в руки, Несущий Слово вошёл в Зал Собраний Луперкаля, не дожидаясь, пока ему дадут на это разрешение. Малогарст двинулся ему наперерез, но Воитель отвернулся от огромного иллюминатора и сделал Эребу знак приблизиться. До капеллана стало доходить, что гудят тревожные сирены, и он увидел за бронестеклом, выполненным в виде овала распахнутого глаза, хлысты лазерных выстрелов, прочёсывающих пустоту перед носом флагмана.

Хорус кивнул ему. Адские отблески орудийных выстрелов превращали рубленые черты его лица в безжизненный камень. Как всегда, он был великолепен в своих доспехах. Охваченный спешкой Эреб пришёл в Тронный Зал прямо в своих тёмных одеждах, и ему казалось, что Хорус над ним нависает. В эту секунду Несущий Слово прочувствовал всю свою неполноценность  в сравнении с Воителем до самой последней капли.

Однако он не подал и виду. Он задавил эти чувства, не меняясь в лице. Эреб был царём лжецов, и прекрасно напрактиковался в деле обмана.

– Мой повелитель, – начал он, – с позволения Воителя, я хочу сделать запрос. Касаемо некоего дела...

– На поверхности? – Хорус отвернулся. – Мы посетим Дагонет, друг мой, и довольно скоро. Ибо нам предстоит работа.

Эреб сохранял внешне невозмутимый вид, но ему пришлось приложить внутреннее усилие, чтобы справиться со своей напряжённостью.

– Конечно же. Но, возможно, если мне будет позволено отлучиться, чтобы отправиться вниз до начала ритуала, я мог бы... сгладить путь, так сказать.

– Довольно скоро, – повторил Хорус. Его голос был спокойным, но капеллан понял, что тема закрыта.

Хромая, приблизился Малогарст, который нёс информационный планшет. Очутившись перед Несущим Слово, он метнул на него взгляд.

– Послание от дозорных, – сообщил он. – Вторая цель слишком быстрая. Им удалось попасть несколько раз, но она уйдёт в прыжок прежде, чем они  её перехватят.

Губы Воителя сжались.

– Пусть уходит. А что другой, наш призрак? – он указална бушующий снаружи ад.

– Не удалось определить, – хмыкнул адъютант. – Орудийные расчёты кораблей, расположенных по периметру, докладывают о фантомных сигналах, многократных отражениях. Они режут на части мёртвое небо, но ничего не находят, – Эреб заметил, что  его вечно хмурое, изуродованное шрамами лицо мрачнеет. – Я отозвал назад заслон истребителей, как вы приказали, повелитель.

Хорус кивнул:

– Если он осмеливается подойти  ко мне так близко, я хочу посмотреть ему в глаза.

Несущий Слово проследил за взглядом Воителя через иллюминаторы.

Планшет, который Малогарст держал в своих грубых пальцах,  испустил мелодичный звон, не сочетавшийся со срочностью нового сообщения.

– Датчики показывают... нечто, – сказал адъютант. – Быстро приближается. Держит курс на столкновение! Но орудия не могут его засечь...

– Маскировочная аура, – сказал Эреб, всматриваясь в штормящую тьму. – Но подобное устройство за пределами возможностей дагонетцев.

– Да, – беспечно улыбнулся Хорус.  – Видишь его? – Воитель шагнул к иллюминатору и прижал руки к серому стеклу.

За бортом, среди водоворота энергий,  где копья выстрелов перечёркивали друг друга снова и снова, обшаривая небеса в поисках невидимого нарушителя, капеллан на мгновение увидел нечто, подобное маслу, скользящему по воде. Всего лишь намёк на объект  в форме хищной птицы, фокусирующий свет расположенных за ним далёких звёзд.

– Там! – указал он.

Малогарст выкрикнул в вокс приказ:

– Цель обнаружена. Атаковать и уничтожить!

Орудийные расчёты начали перекрестный обстрел. Корабль был близко, ближе, чем позволял предположить обманчивый призрачный образ. Эреб непроизвольно отступил на шаг от обзорного иллюминатора.

Улыбка Хоруса стала шире, и Несущий Слово услышал слова, которые тот прошептал, едва различимо рокоча в самом низу голосового диапазона.

– Убей меня, – произнёс Воитель. – Если посмеешь.


4

Вокруг него горел "Ультио".

Пилот был уже, условно говоря, мёртв: кора, отвечающая за высшие нервные функции киборга, вскипела от разряда короткого замыкания, вызванного попаданием в правое крыло. Но глубинные отделы мозга пока оставались в целости, и благодаря этому корабль уклонялся и крутился волчком, и казалось, что это само небо вращается вокруг них.

За судном тянулись куски фюзеляжа в кометном хвосте обломков и горящей плазмы. Палуба содрогалась, и отсек, в котором располагался мостик, заполнял дым. Куда бы Келл ни посмотрел, его глаза натыкались на вереницу красных тревожных рун. Автономные системы запустили процедуры аварийной эвакуации и раскрыли в полу ирисовую диафрагму люка, ведущего к крошечной спасательной капсуле, смонтированной под пилотской кабиной. Голубой свет, льющийся из отверстия, звал Виндикара. Он всё ещё был жив, на его бедре был пистолет "Экзитус". Ему нужно было всего лишь сделать шаг...

Но куда? Даже если он проживёт следующие десять секунд, куда ему бежать? Какой ему смысл жить? Его миссия... Его миссия была всем, что осталось у Эристеда Келла в гулкой пустоте его мироздания.

В передней части обзорного купола вырастала командная башня "Духа Мщения" – акры древней стали и чёрного железа, подсвеченные сзади энергетическими залпами и красными нитями лазеров. На самом её верху находился один-единственный немигающий глаз из серого и янтарного стекла, обрамлённый сияющим золотом.

И, внутри глаза – фигура. Келл был в этом уверен. Могучие очертания, полубог, бросающий ему вызов приблизиться. Его рука нашла рукоять акселератора, и он выжал её до упора, до красной линии. В этот момент смертельные выстрелы нашли свою цель.

Он снова поднял глаза, и его мысли заполнила мантра наведения на цель, первая из тех, которым его обучили. Три слова, простой коан, чья истинность никогда не была буквальнее, чем в этот момент.

Келл произнёс их вслух, падая навстречу своему объекту:

Я есть оружие.


5

В тёмном небе над исполинскими башнями Дворца Императора всходило солнце, но его свету ещё предстояло достичь  всех округов и районов гигантского города-крепости. Многие кварталы ещё дремали, их население было на грани пробуждения для нового дня. А кому-то не дали поспать дела, которые не могли ждать.

В богато украшенных коридорах власти царили тишина и торжественность, но в Завесах были отброшены все притязания на учтивость.

Кулак Достопочтенного Эвёрсора впечатался в поверхность стола из розового дерева с такой силой, что задребезжали стоящие на нём хрустальные бокалы для воды. Им владел ничем не сдерживаемый гнев, а его глаза свирепо глядели из-за костяной маски.

– Провал! – выплюнул он сочащееся ядом слово. – Когда предложили этот идиотский план, я всех вас предупреждал, что он не сработает!

– И теперь мы проворонили наш единственный шанс убить Воителя, – пробормотал Достопочтенный Ванус. Его синтетически изменённый голос был безжизненным и невыразительным, как у машины.

Повелитель клана Эвёрсор, будучи не в состоянии усидеть в своём кресле, вскочил и обогнул восьмиугольный стол. Прочие Достопочтенные Официо Ассасинорум наблюдали, как он размашисто прошагал к мощной фигуре со спрятанным под капюшоном лицом, которая держалась в стороне, стоя в свете люм-сферы.

– Мы вообще не должны были тебя слушать, – прорычал он. – Всё, чего ты добился, кустодий, – это того, что мы потеряли ещё нескольких человек!

Магистр Ассасинов во главе стола резко поднял голову, его серебристая маска отразила свет. За его спиной не было ничего, кроме тьмы, и казалось, что мужчина обрамлён чёрной, бездонной пустотой.

– Да, – выплюнул Достопочтенный Эвёрсор. – Я знаю, кто он. Не кто иной, как Константин Вальдор – другого не дано!

На этой реплике мужчина в капюшоне позволил своим одеждам распахнуться, и генерал-капитан полностью обнаружил себя перед их глазами.

– Как пожелаете, – сказал он. – Меня не пугает то, что вы будете знать моё лицо.

– Я это подозревала, – осмелилась вставить Достопочтенная Вененум, эксцентрично покачивая своим зелёно-золотым фарфоровым лицом. – Только кустодианские гвардейцы настолько склонны отправлять на смерть других вместо себя.

Вальдор посмотрел на неё и холодно улыбнулся:

– Если это так, миледи, тогда в этом мы подобны друг другу.

– Эвёрсор, – произнёс Магистр ровным голосом. – Займите своё кресло и продемонстрируйте хоть толику сдержанности, если такое, конечно, вообще возможно, – невыразительная серебристая маска отразила перекошенное изображение злобного костяного лица.

– Сдержанности? – сказал Достопочтенный Виндикар, чья внешность скрывалась под шпионской маской снайпера. – Не сочтите за неуважение, милорд, но, как я полагаю, мы все согласны, что гнев Эвёрсора полностью оправдан.

– Хорус послал одного из своих людей, чтобы он умер вместо него, – Достопочтенный Эвёрсор снова сел, его тон был горьким. – Его должны были предупредить. Ну или ему просто-таки дьявольски везёт.

– Или так, или есть что-то другое... – угрюмо сказала Достопочтенная Вененум.

– Миссия провалилась, – вмешалась шёлковолицая повелительница Каллидус. – И так случалось каждый раз. Мы с самого начала знали, что этот объект несопоставим ни с одним другим.

Стальной череп, скрывающий Достопочтенного Кулексуса, который сидел через стол от неё, склонился вперёд.

– И это достаточный ответ? – разнеслись по комнате его шепчущие интонации. – Пропали и предположительно мертвы ещё шестеро  из числа наших лучших, и ради чего? Чтобы мы могли расслабиться и пребывать в уверенности, что извлекли некий маленький урок из их выброшенных на ветер жизней? – выражение черепа было неизменным, но тени, которые собрались вокруг него, казалось, начали удлиняться. – Агент Йота была важна для моего клана. Редкое дарование, в которое было вложено значительное количество времени и энергии. Её потеря не пройдёт бесследно.

– За всё нужно платить, – сказал Вальдор.

– Только не вам, – едко возразила Вененум. – Наши лучшие агенты и наше самое превосходное оружие потеряны, а Хорус Луперкаль всё ещё дышит.

– Возможно, его нельзя убить, – рявкнул Достопочтенный Эвёрсор.

Прежде чем предводитель кустодиев успел ответить, Магистр Ассасинов поднял руку, чтобы остановить дискуссию.

– Достопочтенный Ванус, – начал он, – не покончить ли нам с этими слухами и не обсудить ли вместо них то, что мы на самом деле знаем о последствиях нашей операции?

Ванус кивнул, его мерцающая стеклянистая маска изменила цвет и тон:

– Конечно.

Он нажал на сегмент из розовато-красного дерева, и стол бесшумно поместил перед ним панель с латунными кнопками. Несколько нажатий на клавиши пробудило скрытый внизу гололитический проектор, который расчертил над их головами контуры окон, мигающих голубым светом. Замерцали и пришли в фокус панели, показывающие тактические звёздные карты, фрагменты докладов разведчиков и данные, поступающие из обсерваторий дальнего наблюдения.

– Из сектора Тэйбиан приходят, мягко говоря, маловразумительные известия. Однако складывается впечатление, что большинство, если не все основные миры, расположенные вдоль центральной торговой магистрали Тэйбианских звёзд, сейчас находятся вне зоны влияния имперских властей, – на дисплее с картой, шаровидные группы планет, которые поглотил мятеж, в стремительной последовательности перекрасились из голубого в красный. – Зона целиком скатилась в анархию. По подтверждённым сведениям, миры Таллат, Лучник, Дагонет, Тэйбиа Прим и Иста Веракруз разорвали отношения с законным правительством Терры и объявили о своей верности Воителю и его мятежникам.

Достопочтенный Кулексус издал тихий шипящий звук:

– В их капитуляции страх сыграл не меньшую роль, чем оружие.

– Воитель стоит над ними и требует пасть на колени, – сказал Вальдор. – Немногим хватит мужества отказаться.

– Мы можем быть уверены только в двух вещах, – продолжил Ванус. – Первое: капитан Тринадцатой Роты Сынов Хоруса Люк Седирэ, военачальник, имеющий высокий ранг в силах отступников, был ликвидирован. По всей видимости, работа снайпера, – он бросил взгляд на Достопочтенного Виндикара, который ничего не сказал. – Второе: Хорус Луперкаль жив.

– Гибель Седирэ – важное достижение, – сказал Магистр, – но она не заменит смерти Воителя.

– Мой клан уже занялся информацией, поступающей из Тэйбианского сектора, – сообщил Достопочтенный Ванус. – Мои инфоциты находятся в процессе манипуляций гласными и негласными средствами массовой информации, чтобы в сложившихся обстоятельствах позиция Империума была представлена в наилучшем свете.

– Чтобы законопатить трещины быстро состряпанной ложью, вы часом не это имеете ввиду? – сказала Достопочтенная Каллидус.

Цветовая гамма мерцающей маски Вануса сдвинулась в фиолетовый конец спектра:

– Мы должны спасти всё, только можем, миледи. Я уверен...

– Уверены? – напряглась шёлковая маска. – В чём вы уверены? У нас нет никакой конкретики, никаких рецептов! Мы не добились ничего – только открыли предателям наши карты!

Настроение в комнате изменилось, и в воздухе в очередной раз сгустились неконтролируемые злость и разочарование, угрожая выплеснуться наружу. Магистр Ассасинов снова поднял руку, но прежде чем он успел заговорить, по комнате раскатился предупреждающий звонок.

– Что это? – требовательно спросил Достопочтенный Виндикар. – Что это значит?

– Завесы... – Магистр поднимался на ноги. – Нарушена секретность... – его серебристая маска внезапно развернулась к одной из стен, отделанной панелями из красного дерева, как будто он мог сквозь неё видеть.

С треском, резким, как щелчок пули, древнее дерево и твёрдый металл уступили, и скрытая дверь с грохотом распахнулась. Пространство за ней заполняли три фигуры, стоящие в постоянно перестраивающейся головоломке изменчивых коридоров. Двое из них были облачены в янтарно-золотую броню с контрастной бело-чёрной инкрустацией; их лица были решительными и мрачными. Это были ветераны-космодесантники Седьмого Легиона Астартес в полных комплектах боевых доспехов – но их присутствие затмевал воин на голову выше их обоих, с чьего каменного лица смотрели холодные твёрдые глаза

Рогал Дорн вошёл в Завесы; его броня сверкала в свете люм-сфер. Он обежал комнату глазами с выражением на лице, которое, возможно, было отвращением. Он задержал взгляд на Вальдоре, затем на Магистре, и, наконец, на глубоких тенях, поглотивших дальнюю сторону помещения.

Первой, кто осмелился нарушить потрясённую тишину, наступившую после вторжения Дорна, была Достопочтенная Вененум.

– Лорд Астартес, – произнесла она, отчаянно пытаясь побороть собственный страх. – Это частное помещ...

Имперский Кулак даже не удостоил её взглядом. Он направился к столу из розового дерева и скрестил руки на своей титанической груди.

– Вот вы где, – сказал он, адресуя своё замечание Вальдору. – Я сказал тебе, кустодий, что наш разговор не окончен.

– Вы не должны здесь находиться, лорд Дорн, – ответил тот.

– Как и ты, – рявкнул примарх; его голос звучал как ломающиеся камни. – Но ты привёл сюда нас обоих. В эту... обитель коварства, – он произнёс последнее слово так, как будто оно вызывало у него отвращение.

– Это место, Астартес, не входит в сферу ваших полномочий, – тональность голоса Магистра Ассасинов был изменена и сдвинута, но несмотря на это, все отчётливо услышали в нём резкую нотку вызова.

– В данный момент входит... – Дорн перевёл свой холодный взгляд на зеркальное лицо, пристально смотрящее на него снизу вверх, – мой лорд Малкадор.

По комнате прокатился всплеск удивления, и Достопочтенные все как один развернулись и уставились на Магистра. 

– Я знал это... – прошипел Кулексус. – Я всегда знал, что вы  – Сигиллит!

– Прямо день откровений, – пробормотал Достопочтенный Ванус.

–  Я только начал, – прогрохотал Дорн.

Вздохнув, Малкадор поднял руки и снял свою серебристую маску, разместив её на столе. Он нахмурился, и по воздуху прокатился  вихрь сдерживаемого телепатического раздражения.

– Прекрасная работа, мой друг. Вы раскололи головоломку.

– Вообще-то нет, – ответил Дорн. – Я сделал обоснованное предположение. Вы его подтвердили.

Хмурое лицо Сигиллита превратилось в грубую сосредоточенную гримасу.

– Что ж, Имперским Кулакам засчитана победа. Ну да у меня ещё полным-полно секретов.

Повелитель воинов развернулся:

– Но не здесь и не сегодня, – он сердито уставился на остальных членов Официо. – Снимите маски, – потребовал он. – Все вы! Я не буду говорить с тем, кто настолько лишён чести, что прячет своё лицо. Ваши голоса не имеют веса, пока у вас нет мужества прибавить к ним ваши имена. Покажите себя, – угрозе, которую подразумевали его слова, не надо было выходить на поверхность.

Мгновение все молчали, затем началось движение. Первым был Достопочтенный Виндикар, стянувший со своего лица шпионскую маску с таким видом, как будто он был рад от неё избавиться. Затем – Достопочтенный Эвёрсор, сердито швырнувший на стол свою личину из клыков и кости. Соскользнул шёлк с изящного лица Достопочтенной Каллидус, её примеру последовали Ванус и Вененум. Последним был Достопочтенный Кулексус, чья блестящая маска-череп открылась как изысканный металлический цветок.

Ассасины увидели ничем не скрытые личности друг друга в первый раз, и испытывали смесь сильных эмоций: злость, узнавание, веселье.

– Так лучше, – произнёс Дорн.

– Вы только что лишили нас нашего величайшего оружия, Астартес, – сказала Достопочтенная Каллидус, чьё бледное лицо обрамлял каскад растрёпанных ржаво-рыжих волос. –  Вы довольны?

Примарх бросил взгляд через плечо:

– Брат-капитан Эфрид?

Один из Имперских Кулаков, стоявших у двери, выступил вперёд и передал командиру устройство, которое Дорн, в свою очередь, положил на стол и отправил скользить по его поверхности в сторону Достопочтенного Вануса.

– Это информационный планшет, – сообщил он.

– Мои воины перехватили за границей облака Оорта космический корабль, который пытался направиться в систему Сол, – рассказал им Дорн. – Он идентифицировал себя как обычное грузовое судно, "Холлис Фэй". Название, которое, как мне представляется, некоторые из вас смогут узнать.

– Команда?.. – начал Достопочтенный Эвёрсор.

– Никого, о ком бы стоило упомянуть, – высказался капитан Эфрид.

Дорн указал на планшет:

– Он содержит подборку данных, добытую из мнемонического ядра судна. Журналы. Вокс-записи и видео-пикты, – он бросил взгляд на Малкадора и на кустодия. – То, о чём в них говорится, вызывает тревогу.

Сигиллит кивнул Достопочтенному Ванусу:

– Покажите нам.

Ванус подключил планшет к открытой перед ним панели при помощи тонкого как волос соединительного шнура, и изображения, создаваемые невидимым гололитом, немедленно мигнули и изменились в новую конфигурацию информационных панелей.

Первым шёл вокс-трек, и когда он начал проигрываться, воздух заполнил мужской голос, полный боли: "Меня зовут Эристед Келл. Элитный ассасин клана Виндикар, дан Эпсилон... И я не выполнил данные мне приказы".


6

Вместе с остальными, Вальдор молча прослушал сначала речь Келла, а затем фрагменты черновых записей инфоцита Тариэля. Когда Достопочтенный Ванус раскрыл информационное ядро, содержавшее видео-записи последних минут Йоты, он, онемев от отвращения, наблюдал за чудовищем, которое представлял собой чёрный пария. Когда перед ними развернулись эти ужасные сцены, Достопочтенный Кулексус согнулся вперёд, и по его лицу беззвучно покатились слёзы.

Они выслушали про всё: про то, как выяснилась военная обстановка на Дагонете и про план по раздуванию умирающих угольков шедшей на планете гражданской войны; про то, как Дженникер Соалм отказалась от их миссии в пользу своей собственной; про убийство Люка Седирэ вместо Хоруса и про бесчеловечное возмездие, которое оно породило; и, наконец, про существование и смертоносный потенциал существа, звавшего себя Гарпуном, и про выбор, который Отряд Ликвидации был вынужден сделать.

Когда они прослушали всё, что было необходимо, Сигиллит прикрикнул на Достопочтенного Вануса, чтобы тот остановил воспроизведение. Вальдор обвёл взглядом лица директоров кланов. Каждый по-своему бился над осмыслением того, что принесли им Имперские Кулаки.

Достопочтенный Эвёрсор, в глазах которого читалось замешательство, обернулся к Кулексусу:

– Это уродское чудовище... Это создали вы? Ради Терры, кузен, скажите мне, что это не так!

– Я лично отдал приказы! – настойчиво сказал пария. – Оно было уничтожено!

– Очевидно, что нет, – ответил Дорн сквозь стиснутые зубы. 

– Но теперь-то оно мертво, да? – сказал Достопочтенный Ванус. – Оно должно быть мертво...

Тёмные глаза Дорна вспыхнули гневом:

– Узкий взгляд на вещи. Это всё, чем обладает ваша порода. Вы не понимаете, что вы натворили? Ваши так называемые попытки хирургического удара по Хорусу превратились в вещи совершенно другого рода! – его голос нарастал, как звук гонимых штормом волн, обрушивающихся на побережье. – Смерть Седирэ стоила жизни населению целого мира! Сыны Хоруса отомстили планете за то, что совершили на ней ваши ассасины! – он покачал головой. – Если бы встречному восстанию на Дагонете позволили затухнуть, если бы эту войну не разжигали, обдуманно и безжалостно, Хорус обошёл бы этот мир стороной. После того, как мои братья и я покончили бы с его предательством, Империум снова взял бы Дагонет под свой контроль. Но сейчас его опустошение ведёт к падению ключевых миров по всему сектору! Теперь мятежники имеют в нём крепкий плацдарм, и выбивать их оттуда, проливая свою кровь, придётся боевым братьям, моим и моих сородичей! – он указал пальцем на всех по очереди: – Вот что вы оставляете после себя. Вот что ваша порода всегда оставляет после себя.

Вальдор больше не мог молчать и выступил вперёд:

– Страдания, причинённые на Дагонете – это трагедия, никто не собирается этого отрицать, – сказал он, – и да – Хорус ещё раз избежал нашей кары. Но миссия сослужила гораздо более важную службу, лорд Дорн. Келл и его отряд решили защитить вашего отца, в обмен позволив жить вашему заблудшему брату. Эта тварь-ассасин Гарпун мертва, и была нейтрализована огромная угроза жизни Императора. Я бы рассматривал это как победу.

– Да ну? – ярость Дорна, как будто потрескивающую в воздухе вокруг него, можно было ощутить физически. – Я уверен, что мой отец в состоянии себя защитить! А скажи-ка мне, генерал-капитан, что за победа существует в войне, которую мы вели бы согласно тебе? – он указал рукой на комнату вокруг них. – В войне, где сражаются из скрытых мест, под прикрытием лжи? Где, во имя сомнительных ходов, выбрасываются на ветер невинные жизни? Где, питаемые секретам и обманом, разжигаются закулисные тайные конфликты?

В это мгновение Вальдор почти что ожидал, что Имперский Кулак отшвырнёт стоявший между ними стол, так чтобы он смог ударить кустодия. Но затем показалось, что гнев Дорна стих, как приливная волна, отступившая назад в океан. Вальдор, однако, был не настолько наивен: примарх был хозяином своей собственной ярости, он загонял её внутрь и превращал в холодную несокрушимую целеустремлённость.

– Эта война, – продолжил Дорн, бегло взглянув на Малкадора, – битва не просто за материальное, за миры и за сердца людей. Мы ведём сражение за идеалы. На кону стоят самые лучшие из основополагающих принципов Империума. Важность чувства собственного достоинства. Благородства. Чести и верности. Как может убийца, прячущийся за шторой, понимать смысл подобных слов?

Вальдор ощутил на себе взгляд Малкадора, и ему показалось, что его внутренняя напряжённость улетучилась. В то же время он ощутил нарастающее в нём чувство убеждённости, и встретился взглядом с Имперским Кулаком, отвечая на вызов.

– Никто в этой комнате не знает войну так близко, как вы, милорд, – начал он. – И конечно же, именно вы лучше, чем любой из нас, должны понимать, что эта война не может вестись чистыми и благородными методами. Мы сражаемся в битве, каких ещё не было в человеческой истории. Мы бьёмся за будущее! Вы представляете, что могло бы произойти, если бы на Дагонете не оказалось Келла и остального Отряда Ликвидации? Если бы это существо Гарпун воссоединилось с войсками мятежников?

– Он попытался бы завершить свою миссию, – сказал Достопочтенный Кулексус. – Прибыть на Терру, попасть в сферу действия сил Императора и использовать свои... смертоносные дарования.

– Он никогда не забрался бы так далеко! – настойчиво сказал Достопочтенный Ванус. – Его бы обнаружили и убили, это несомненно. Сигиллит или сам Император почувствовали бы подобную мерзость и сокрушили бы её!

– Вы уверены? – стоял на своём Вальдор. – У Хоруса много союзников, и некоторые из них ближе, чем нам хотелось бы признавать. Если бы этот Гарпун достиг Терры, провёл бы свою атаку... Даже неудачная попытка убийства, даже ранение... – он постепенно замолк, внезапно приходя в ужас от мрачной возможности, которую он описывал. – Такая пси-атака привела бы к невообразимым разрушениям.

Дорн не сказал ничего. Казалось, что  в этот момент примарх разделяет кошмарное видение, которое плясало в мыслях кустодия: их повелитель, смертельно раненый губительным врагом, цепляется за угасающую жизнь, а везде вокруг него ярится горящий ад Дворца Императора.

Вальдор снова обрёл дар речи:

– Ваш брат побьёт нас, Лорд Дорн. Он выиграет эту войну, если мы не будем достойно отвечать ему ударом на каждый удар. Мы не можем, мы не должны бояться сделать трудный выбор, принять тяжелейшее решение! Хорус Луперкаль не будет колебаться...

– Я не Хорус! – прорычал Дорн, слова хлестнули кустодия как плеть. – И я буду...

Довольно.


7

Как молния, пленённая кристаллом кварца, единственное слово сокрушило всё вокруг, и все они замолкли под воздействием неодолимой, колоссальной силы воли.

Рогал Дорн обернулся на звук этого голоса, а все мужчины, женщины и Астартес, бывшие в помещении, опустились на колени, инстинктивно понимая, кто был его источником. Последним был Сигиллит, который, прежде чем приступить к выражению своего уважения, бросил на примарха Имперских Кулаков заключительный загадочный взгляд.

С губ Дорна слетел вопрос:

– Отец?

Тьма, огромная завеса теней, которые заполняли самый дальний угол комнаты, истончалась. Неестественный мрак исчезал, и с каждым моментом всё отчётливее проступали стены и пол. Дорн моргнул: как странно, что раньше он смотрел прямо на это место и видел его, на самом деле вовсе его не видя. Оно было прямо под носом у каждого в комнате, даже у него, и всё-таки ни один из них не заметил в нём ничего необычного.

Теперь из тьмы возник свет. В нём, без усилий господствуя над пространством, стоял человек, чьи благородные черты искажала такая смесь бушующих эмоций, что даже могучий Имперский Кулак на секунду ощутил неуверенность. На Императоре Человечества не было доспехов, не было пышных нарядов или парадного мундира – лишь простой стихарь из суровой ткани, пронизанной тонкими нитями пурпурного и золотого шёлка. И всё-таки он по-прежнему был невыразимо величественным.

По-видимому, он слушал их всё это время. И всё же казалось нарушением законов природы, что существо столь царственное, столь светящееся мощью, могло стоять в комнате среди людей, Астартес и величайшего смертного псайкера из всех когда-либо живших, и быть невидимым как призрак.

Но, с другой стороны, это был Император – и это было достаточным ответом на все вопросы.

Отец направился к сыну, и Рогал Дорн низко поклонился, в конечном счёте присоединяясь к остальным и преклоняя колено перед Повелителем Империума.

Император не говорил. Вместо этого он размашисто прошагал через Завесы к высоким окнам, на которых висели парусиновые шторы, похожие на застывшие водопады теней. Стремительным броском своих могучих рук, отец Дорна сгрёб ткань в горсть и отдёрнул её. Портьеры оторвались и обрушились на пол. Он обошёл комнату по периметру, срывая покровы, все до последнего, пока комнату не залило яркое медово-жёлтое свечение гималайского восхода.

Дорн осмелился поднять глаза и увидел золотое сияние, обрушивающееся на его отца. Оно собирало свой блеск вокруг мужчины, как будто заключая его в объятия. Солнечный свет на мгновение стал оболочкой сияющих доспехов – затем примарх моргнул, и всё исчезло.

– Довольно теней, – сказал Император. Его слова звучали мягко, призывающе, и все лица в комнате обернулись, чтобы на него посмотреть. Проходя мимо Дорна, он положил руку на его плечо, и затем повторил тот же самый жест с Вальдором. – Довольно покровов.

Он подал им всем знак подняться, и хотя они дружно подчинились, в его присутствии каждый продолжал чувствовать себя так, как будто всё ещё был у его ног. Его аура доминировала над всем, определяя царящее в комнате настроение.

Дорн был удостоен кивка, равно как и Вальдор.

– Мой благородный сын. Мой верный защитник. Я слышал ваши речи, и я знаю, что в словах обоих есть своя правда. Мы не можем упустить из виду, кто мы есть и кем мы стремимся стать – как не можем и забыть о том, что столкнулись с величайшим врагом и тяжелейшим испытанием.

В глубине глаз своего отца Дорн разглядел то, что не смог бы различить никто другой – столь мимолётное и ускользающее, что его едва можно было заметить. Он увидел печаль, глубокую и нескончаемую, и его сердце откликнулось болью сочувствия, которое мог испытать лишь сын.

Император вытянул руку и указал на рассвет, который всходил, заполняя комнату вокруг них.

– Пришло время вывести вас на свет. Слишком долго Официо Ассасинорум был моим тайным клинком – общеизвестным секретом, о котором никто не смел говорить. Но с этим покончено. Такое оружие не может вечно пребывать в тенях, не отвечая ни перед кем. Должно быть видно, что оно находится под контролем. Нельзя допустить сомнений в единстве, стоящим за каждым нашим действием, каждым нанесённым ударом, каждым сделанным выбором... а иначе мы не стоим ничего, – его взгляд обратился к Дорну, и он медленно кивнул своему сыну. – Потому что я уверен вот в чём: на войну, что грядёт, будет призвано всё оружие, какое только имеется в арсенале Империума.

– Именем твоим, отец, – кивнул в ответ примарх. – Именем твоим.


8

К настоящему моменту Дагонет был практически мёртв. Его поверхность состояла из мозаики горящих городов, бушующих океанов и спёкшихся в стекло пустынь. И при всём при этом, это была демонстрация сдержанности, проявленной Сынами Хоруса. Пожелай они, и этот мир испытал бы судьбу многих других, что отвергли Воителя. Он был бы расколот как орех шквалами циклонных торпед, запущенных в ключевые тектонические зоны, и преобразован в шар из раскалённой жидкой породы.

Вместо этого Дагонет готовили. Он ещё послужит Воителю и его маршу к победе.

Эреб стоял на хребте и смотрел вниз в кратер, который был всем, что осталось от столицы. Дальняя сторона огромной чаши из грязного стекла и оплавившегося камня терялась в тумане ядовитых испарений, но он видел достаточно, чтобы понять общий размах. Сюда слетались транспортные корабли со всей планеты, свозя в это место всех выживших, которых удалось обнаружить. На его глазах вниз к поверхности кратера спикировала "Грозовая Птица", которая открыла грузовые двери на своём днище, сбрасывая гражданских в те толпы, что уже согнали в эту разрушенную местность,  как ненужный хлам. Люди были выстроены в цепочки, которые пересекались друг с другом вдоль и поперёк и крест-накрест. Края кратера тянулись на километры, и вдоль них в равноудалённых друг от друга точках стояли Астартес, одно только присутствие которых удерживало любого выжившего от попыток выкарабкаться наружу и убежать. Тела попробовавших проделать это в самом начале, разваленные надвое болтерными снарядами, были отброшены выстрелами обратно в толпу. Та же судьба ждала тех, кто осмеливался выйти за пределы вырезанных на земле восьмиконечных контуров.

Просители – ибо они не заслуживали, чтобы их считали пленными, – издавали стоны и шепотки ужаса, которые омывали капеллана Несущих Слово как ласковые волны. Было искушением остаться там, где он стоял, и забыться в сладком ощущении тёмных эмоций, наполняющих огромную впадину до краёв – но у него были другие дела, которыми следовало заняться.

Он услышал шаги, взбирающиеся по усеянной обломками стенке кратера, и двинулся навстречу приближающемуся к нему Астартес. Везде вокруг них поднимались в воздух тонкие облачка пара – разбитая земля всё ещё остывала после бомбардировки.

– Первый капеллан, – настороженно отсалютовал ему Деврам Корда. – Ты желал, чтобы я доложился по поводу твоего... агента? Мы обнаружили останки, которые ты разыскиваешь.

– Гарпун? – нахмурился он.

Корда кивнул и что-то ему бросил. Эреб поймал предмет. На первый взгляд казалось, что это был почерневший, деформировавшийся от жары череп, но при более тщательном изучении становилось  ясно, что над расщеплённой, выступающей как коса костью нижней челюсти и его вздутыми контурами потрудились силы, отличные от смертельного пекла и пламени. Капеллан поднял его вверх и заглянул в чёрные провалы глаз. В нём ещё держались призрачные остатки энергий, и Эреба внезапно настиг образ крошечных кусочков золотой фольги на ветру, растворяющихся в небытие.

– Вместе с этой штукой разыскали и остальные части тела, – отметил Корда. – В том же месте, среди руин терминала космопорта, я нашёл и другие трупы. Агенты Императора, по всей видимости.

Эреба не волновали сопутствующие жертвы. Внутри него вскипало раздражение, и он отмёл пояснения Корды взмахом руки. 

– Пусть гниют. Какой мне прок от неудачников, – он уронил череп в пыль.

– Что это было, Несущий Слово? – Корда подошёл ближе, его тон становился настойчивее. – Это существо? Ты выпустил что-то на этот захолустный мир? Они поэтому убили моего командира?

– В этом нет моей вины, – резко ответил Эреб. – Ищи причины где-нибудь в другом месте.

Слова едва слетели с его губ, как капеллан почувствовал стеснённость в груди. Вопрос, похороненный глубоко внутри, начал всплывать на поверхность. Он отмёл его прежде, чем он успел сформироваться, и посмотрел на Корду прищуренными глазами:

– Гарпун был оружием. Гамбит был разыгран и проигран, ничего более.

– От него несёт колдовством, – заявил Астартес.

Эреб жёстко улыбнулся:

– Не беспокой себя подобными вещами, брат-сержант. Это была всего лишь одна из многих стрел в моём колчане.

– Я начинаю уставать от твоих игр и твоих загадок, – сказал Корда. Он обвёл рукой вокруг. – Какой цели служит хоть что-то из этого?

Вопрос воина задел в Несущем Слово какую-то струнку, но он в этом  не признался.

– Это игра, Корда. Величайшая игра. Мы делаем ходы, мы наращиваем нашу мощь, копим силу для путешествия к Терре. Скоро... – он посмотрел вверх, – звёзды встанут правильным образом.

– Прости его, брат-сержант, – заговорил новый голос. Из тумана под ними выдвинулась фигура, закованная в броню. – Сородичи моего брата Лоргара наслаждаются своим словоблудием сильнее, чем следует.

Корда поклонился, и Эреб сделал то же самое. Хорус шёл через разорённую землю, хрустя тяжёлыми керамитовыми ботинками по обломкам взорванных скал. Эреб увидел за ним двоих из Морниваля Воителя, занятых негромким разговором и не глядевших на своего повелителя.

– Ты свободен, брат-сержант, – сказал Хорус своему воину. – Мне требуется обсудить с Первым капелланом некий вопрос.

Корда снова отсалютовал, на этот раз чётко и от души, его кулак со звоном отлетел от нагрудника. Эребу помстилось, что он увидел в глазах воина опасливую искру – нечто большее, чем обычное почтение к своему примарху. Страх, возможно – страх последствий, которые наступят, если будет замечено неповиновение, пусть даже самое малейшее. 

Корда торопливо пошёл прочь, и Эреб почувствовал на себе твёрдый, пронизывающий взгляд Воителя.

– Что вы от меня желаете? – спросил он невыразительным тоном.

Глаза Хоруса, затенённые накидкой, опустились на лежащий в пыли почерневший череп.

– Ты больше не будешь использовать такие тактические приёмы в ходе этого конфликта.

Первым порывом Несущего Слово было изобразить непонимание – но он подавил его прежде, чем успел открыть рот. Он неожиданно подумал о Люке Седирэ.  Невоздержанном на язык Седирэ, который после отправки с Исствана всё чаще и чаще оспаривал приказы Воителя, хотя и по мелочам, пока не стал заниматься этим непрерывно. Некоторые говорили, что он подходил для заполнения вакантного места в Морнивале, что его придирчивость была необходима столь могущественному существу, как Хорус. В конце-концов, по какой другой причине Воитель мог бы удостоить Седирэ чести носить свою мантию?

По спине Эреба пробежал необычный холодок, и он кивнул:

– Как прикажете, мой повелитель.

Возможно ли это? Мысли Несущего Слово неслись вскачь. Вероятно, Хорус Луперкаль с самого начала знал, что тайные убийцы Императора подбираются ближе, чтобы его уничтожить. Но для этого ему нужны были глаза и уши на Терре... Эреб не сомневался, что у Воителя были союзники даже в сердце владений его отца, но в самом Дворце Императора? Он бы дорого дал, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

Хорус развернулся и направился обратно, вниз по хребту. Эреб перевёл дух и заговорил снова:

– Могу я узнать основания для такого приказа?

Воитель помедлил и затем бросил взгляд через плечо. Его ответ был твёрдым и уверенным, и не допускал возражений:

– Ассасины – инструменты слабых, Эреб. Испуганных. Они – средства не для окончания конфликтов, но лишь для их затягивания, – он помолчал, его взгляд ненадолго обратился внутрь. – Эта война закончится только тогда, когда я посмотрю в глаза своему отцу. Когда он узреет истину, которую я перед ним раскрою, он осознает, что я прав. И присоединится ко мне в понимании этого.

Эреб ощутил всплеск тёмной энергии:

– А если нет?

Глаза Хоруса похолодели:

– Тогда я – и только я – его убью. 

Примарх пошёл дальше, кивнув своим офицерам. По его команде одновременно взорвались вереницы мелта-бомб, погребённых под сотнями тысяч выживших, и Эреб вслушивался в хор криков, пока они умирали в ознаменование жертвоприношения и подношения.


КОНЕЦ

Аарон Дембски-Боуден Первый еретик

Персонажи:

Примархи:

Лоргар — примарх Несущих Слово

Робаут Жиллиман — примарх Ультрадесанта

Магнус Красный — примарх Тысячи Сынов

Коракс — примарх Гвардии Ворона

Конрад Керз — примарх Повелителей Ночи

Феррус Манус — примарх Железных Рук

Пертурабо — примарх Железных Воинов


Легион Несущих Слово:

Кор Фаэрон — Первый капитан

Эреб — Первый Капеллан

Деймос — Магистр Ордена Зазубренного Солнца

Аргел Тал — капитан 7-й штурмовой роты

Ксафен — капеллан 7-й штурмовой роты

Торгал — сержант, штурмовое отделение Торгала

Малнор — сержант, штурмовое отделение Малнора

Даготал — сержант, отделение мотосопровождения

Алый Повелитель — командир Гал Ворбака


Легион Повелителей Ночи:

Севатар — Первый капитан


Легио Кустодес:

Аквилон — «Оккули Император», "Глаза Императора", кустодий

Вендата — кустодий

Калхин — кустодий

Ниралл — кустодий

Ситран — кустодий


1301-й Экспедиционный флот:

Балок Торв — Магистр флота

Аррик Джесметин — майор, Эвхарский 54-й пехотный


Граждане Империума:

Кирена Валантион — Исповедник Слова

Исхак Кадин — официальный летописец, имаджист

Абсолом Картик — личный астропат "Оккули Император"


Легио Кибернетика:

Инкарнадин — Первый Завоеватель, 9-я Манипула, Карфагенская когорта

Кси-Ню 73 — техноадепт 9-й Манипулы, Карфагенская когорта


Не-имперские персонажи:

Ингефель — Посланник Изначальной Истины

Часть первая: Серые За 43 года до событий на Истваане V.

”Убей же меня в таком случае, «Император». Лучше умереть в сумерках свободы, чем жить на рассвете тирании. Пусть боги услышат мое последнее желание: пусть мой дух задержится достаточно долго, чтоб посмеяться, когда твое безбожное царство наконец рухнет»

Дайвал Шан, командующий терранских сепаратистов, перед казнью.
«Если человек держит в своих руках десять тысяч солнц... Если человек населяет сто тысяч миров своими сыновьями и дочерьми, отдавая им на попечение саму галактику... Если человек направляет мириад кораблей среди бесконечных звезд лишь силой своей мысли...Скажите же мне, если можете, как может такой человек быть чем-то меньшим, чем бог?»

Лоргар Аврелиан, Примарх Несущих Слово.
«Нет более очевидного признака упадка в государстве, чем пренебрежение религиозными обрядами»

Никколо Макиавелли, древний евразийский философ.

Пролог Серый Воин

Его сестры плакали, когда Легион пришел за ним. В тот момент он не понимал, почему. Не было большей чести, чем быть избранным, так что их горе было бессмысленным.

Голос серого воина был машинным скрежетом, глубоким и искаженным статикой, он доносился из-под маски смерти. Он желал узнать имя мальчика.

Перед тем как ответить, мать задала ему вопрос. Ей было свойственно стоять прямо и твердо, не склоняясь перед тем, что она видела. Эту силу она передала своему сыну, и эта сила осталась в его крови, несмотря на все произошедшие перемены.

Она задала вопрос с улыбкой: «Я скажу тебе его имя, воин. Но прежде не назовешь ли ты мне свое?»

Серый воин взглянул сверху вниз на семейство. Он встретился глазами с родителями лишь раз перед тем, как забрать их дитя.

— Эреб, — промолвил он, — мое имя Эреб.

— Благодарю тебя, господин Эреб, — она указала на своего мальчика, — его зовут Аргел Тал.

I Ложные Ангелы

Я помню Судный День.

Можете ли вы представить, как смотрите вверх и видите звезды, падающие с неба? Можете ли вы представить, как само небо извергает огненный ливень на мир под ним?

Вы говорите, что можете вообразить это. Я не верю вам. Я не говорю о войне. Я не говорю о едком масляном запахе прометия, или обжигающем химическом аромате пламени, рожденного из огня ракет. Забудьте о грубойболи сражений и точном ударе орбитальных бомбардировок. Я не говорю о заурядной дикости — пылающей беде, которую человек обрушивает на человека.

Я говорю о правосудии. Божественном правосудии. О гневе бога, который взирает на мир, и увиденное наполняет его сердце злобой. Преисполнившись отвращения, он посылает своих ангелов донести проклятие. В ярости он наполняет небо огнем и ниспосылает разрушение на поднятые лица шести миллиардов его почитателей.

Теперь скажите мне это вновь. Скажите мне, что можете представить падающие с неба звезды. Скажите, что можете представить небо, плачущее огнем на мир внизу, и город, пылающий столь ярко, что ослепляет каждого, взирающего на его гибель.

Судный День лишил меня глаз, но я все еще просвещаю вас. Я помню все, да и как мне не помнить, если это было последнее, что я видела.

Они пришли к нам с небес на стервятниках из синего железа и белого огня.

И они назвались XIII Легионом, Воинами-королями Ультрамара.

Мы не произнесли этих имен. Когда они вышвыривали нас из наших домов, когда они убивали тех, кто сопротивлялся, и когда они пролили божественное разрушение на все, что мы построили…

Мы назвали их ложными ангелами.

Вы пришли ко мне спросить, как моя вера уцелела в Судный День.

Я открою вам тайну. Когда звезды упали, когда моря вскипели, а земля запылала, моя вера не умерла. Тогда я начала верить.

Бог был реален и он ненавидел нас.


Отрывок из «Паломничества» Кирены Валантион

1 Совершенный город Ложные ангелы Судный День

Первая падающая звезда снизошла в самый центр совершенного города. На ночных рынках площади всегда было многолюдно и шумно, однако все молчали, когда небо прочертили огненные следы и звезды опустились на землю с величественной медлительностью.

Толпа расступилась, образуя кольцо вокруг места пришествия. Люди увидели истину, лишь подойдя ближе. Это была вовсе не звезда. Она не была создана из огня — он вырывался из ее воющих двигателей.

Дымное облако поползло от опустившегося судна, распространяя смрад горелого масла и неземных химикатов. Корпус корабля был подобен хищной птице с телом из синего кобальта и матового золота. Его подбрюшье светилось оранжевым, шипя от жара после спуска с орбиты.

Кирена Валантион была в собравшейся толпе, всего лишь три недели назад отметив свое восемнадцатилетие. Вокруг нее поднимался шепот, шепот перерастал в песнопения, песнопения перерастали в молитву.

Неровный гул доносился с окрестных улиц и площадей — грохот огромных машин и свистящий хрип ускорителей. Все больше звезд, которые не были звездами, опускалось с неба. Сам воздух дрожал от шума такого количества двигателей. С каждым вдохом ощущалась разреженность.

Темный корпус посланника неба был украшен знаком Святого Орла, почерневшим от огня за время спуска в атмосфере. Зрение Кирены смазалось, раздвоившись между тем, что она видела сейчас, и тем, что она видела на картинах детства. Она была далека от истинной веры, но ей был знаком этот корабль, тщательно выписанный тушью на пергаментных свитках. Такие изображения были рассеяны по всем священным текстам.

Она также знала, отчего старейшие в толпе плачут и поют. Они тоже узнали его, но не только по священным книгам. Десятилетия назад они лицезрели своими глазами, как такие же корабли спускались с неба.

Кирена смотрела, как люди падали на колени, воздевали руки к небесам и молились сквозь слезы.

— Они вернулись, — шептала одна из старых женщин. Она на секунду прервала свой поклон, чтобы дернуть за край плаща шул Кирены. — На колени, невежественная потаскуха!

К этому времени пела уже вся толпа. Когда женщина снова потянулась к ее ноге, Кирена вырвалась из хватки морщинистых пальцев старухи.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — сказала Кирена. Существовал обычай никогда не прикасаться к тем, кто носит красный плащ шул, не спросив перед тем у девы разрешения. В своем рвении старуха пренебрегла древним правилом. Ее ногти впились в ногу девушки сквозь тонкий шелк уличного платья.

— На колени! Они вернулись!

Кирена выхватила нож кваттари, пристегнутый к ее обнаженному бедру. Узкое лезвие из украшенной стали отливало янтарем в свете пламени корабля.

— Не. Трогай. Меня.

Прошипев проклятие, старуха вернулась к своей молитве.

Кирена глубоко вдохнула, стараясь унять бешеное сердцебиение. Воздух обжег ее гортань, уколов язык угольной копотью из сопл двигателей. Итак, они вернулись. Ангелы Бога-Императора вернулись в совершенный город.

Она не ощущала подъема веры. Она не пала на колени, благодаря Бога-Императора за второе пришествие его ангелов. Кирен Валантион смотрела на хищное тело железного корабля, а перед ее глазами пылал один вопрос.

— Они вернулись, — вновь прошептала старая женщина, — они вернулись к нам…

— Да, — ответила Кирена, — но для чего?

Движение со стороны корабля началось без предупреждения. Толстые двери с лязгом распахнулись и визжащая пневматика вытолкнула наружу трап. Прерываясь вздохами и рыданиями, песнопения верующих стали громче. Люди декламировали молитвы из Слова, и последние стоявшие рухнули на колени. На ногах осталась лишь Кирена.

Из рассеивающегося дымного облака выступили первые ангелы. Кирена уставилась на фигуру, сузив глаза, невзирая на всю возвышенность момента. Серебристый лед проник в ее кровь.

И, словно тихий протест одной девушки мог что-то изменить, она выдохнула лишь одно слово:

— Подождите.

Тяжелая броня ангела разительно отличалась от рисунков священных текстов. На ней не было свитков, описывающих святость. Она не была серого, холодного как сама зима, цвета, как у истинных ангелов Бога-Императора. Как и корабль, из которого вышел воин, эта броня была прекрасного глубокого кобальтового цвета с отделкой из бронзы, столь гладкой, что она светилась почти как золото. Его глаза были скошенными красными щелями в бесстрастной маске.

— Подождите, — вновь произнесла Кирена, уже громче. — Это не Носители Слова.

Старуха зашипела от ее богохульства и плюнула ей на ногу. Кирена не обратила на нее внимания. Ее взгляд не отрывался от воина, облаченного в кобальт, столь незаметно и в то же время разительно отличавшегося от писаний, которые ее заставляли учить в детстве.

Братья ангела вышли из темного нутра своего корабля и спустились на площадь. Все они носили такую же синюю броню. Все они были вооружены могучим оружием, которое смертный человек даже не смог бы поднять.

— Они не Носители Слова! — возвысила она свой голос над песнопениями. Несколько коленопреклоненных людей вокруг нее ответили резким шиканием и проклятиями. Кирена набрала воздуха, чтобы в третий раз произнести свое обвинение, когда ангелы, двигаясь с нечеловеческой синхронностью, подняли оружие и нацелили его на толпу верующих. От этого зрелища дыхание замерло у нее в горле.

Первый ангел заговорил глубоким и грубым голосом, проходившим сквозь скрытые динамики его лицевого щитка.

— Люди Монархии, столицы Сорок Семь — Десять, слушайте эти слова. Мы, воины XIII Легиона, дали обет и поклялись честью, что исполним свой долг. Мы принесли волю Императора на десятый мир, приведенный к согласию Сорок седьмой экспедицией Великого крестового похода человечества.

Все это время дюжина ангелов продолжала целиться в стоявших на коленях горожан. Кирене было видно, что дула у них такие же закопченные, как корпус судна, потемневшие от стрельбы боеприпасами чудовищного размера.

— Ваше согласие с Империумом людей длилось шестьдесят один год. С глубокой скорбью Император повелевает всем живущим покинуть город Монархию немедленно. Недавно правители планеты получили такое же предупреждение. Город должен быть эвакуирован в течение шести дней. В последний день правители планеты получат право послать один сигнал бедствия.

Толпа продолжала безмолвствовать, но теперь в их взглядах преклонение сменилось непониманием и недоверием. Как будто почувствовав перемену в их настроении, ангел вскинул оружие и сделал один выстрел в воздух. Словно раскат грома прокатился по долине, оглушительный в тишине.

— Никто не останется в Монархии к рассвету седьмого дня. Ступайте в свои дома. Собирайте имущество. Эвакуируйте город. Сопротивление карается смертью.

— Куда нам идти? — донесся женский голос из замершей толпы. — Это наш дом!.

Первый ангел повернулся, направив свое оружие прямо на Кирену. Спустя несколько мгновений девушка осознала, что слова принадлежали ей. Еще меньше времени понадобилось окружавшим ее, чтобы разбежаться, оставив вокруг нее все расширяющееся кольцо пустоты.

Ангел повторил свои слова, все с той же бесчувственной интонацией, что и до этого.

— Никто не останется в Монархии к рассвету седьмого дня. Ступайте в свои дома. Собирайте имущество. Эвакуируйте город. Сопротивление карается смертью.

Кирена сглотнула и не сказала более ни слова. Крики и насмешки начали доноситься из толпы. Бутылка разбилась о шлем одного из ангелов, рассыпавшись стеклянным дождем. Несколько человек начало выкрикивать требования объяснений. Кирена развернулась и побежала. Там, где толпа не бежала вместе с ней, она проталкивалась через собравшихся людей.

Хриплый перестук оружия ангелов начался через несколько секунд, когда вестники Бога-Императора открыли огонь по бунтующей толпе.


Три дня спустя Кирена все еще была в городе.

Как и у многих людей, называвших Монархию своим домом, смуглая кожа Кирены была унаследована ею от предков, живших в экваториальных пустынях. Ее красивые глаза были светло-коричневого цвета, словно обожженные каштаны. Посветлевшие от солнца ореховые волосы ниспадали на ее плечи тяжелыми локонами.

Ну, по крайней мере так ее описывали наиболее ослепленные страстью влюбленные.

Такую картину рисовал ей ее разум, несмотря на то, что зеркало не показывало ничего подобного. Под глазами появились круги от двух бессонных ночей, а во рту было кисло от обезвоживания.

Как именно дошло до такого, оставалось загадкой. По всему городу сопротивление вторгшимся было яростным в течение часа или около того. Самая крупная бойня произошла у Врат Тофета, когда протесты перешли в бунт, а бунт в битву. Кирена наблюдала, найдя убежище в близлежащей церкви, хотя смотреть было мало на что. Горожан вырезали и казнили лишь за то, что они осмелились защищать свои дома.

Боевой танк из кобальта и бронзы открыл огонь по самим Вратам Тофета. Само побоище было трагедией, но это было чудовищным осквернением. Давя мертвецов своими гусеницами, танк дал залп по возвышающейся постройке. Глазам Кирены было больно видеть это, но она не могла отвернуться.

Врата Тофета рухнули, их мраморная громада рассыпалась на части, упав на площадь. Сокровище из белого камня и листов золота, памятник истинным ангелам Бога-Императора, было разрушено захватчиками, заявлявшими о своей верности Империуму.

Кирена могла разобрать недвижные тела павших статуй, опрокинутых с рухнувших ворот. Она хорошо их знала, так как часто бывала на ночных рынках Площади Тофет. Каждый раз ангелы взирали на нее со своих мест на поверхности врат. Раскосые, невыразительные глаза смотрели, не моргая. Бескрылые бронекостюмы были вырезаны в гладком камне с исключительным мастерством. Это были не ложные, пернатые ангелы из легенд древней Терры, но воплощение святости — ангелы смерти, созданные внушать страх перед Богом-Императором. Его тени, его сыновья, Носители Слова.

В пыли силуэты еретиков приблизились к танку. «Воины-короли Ультрамара, — прошептала Кирена в этот момент, — XIII Легион».

Богохульники, все до единого. Их отношение к Носителям Слова лишь усугубило их скверну.

Планетарная вокс-сеть не работала. Она слышала от уличного торговца, что захватчики уничтожили все спутники Хура прежде, чем спуститься сквозь облака. Правда это была или нет, но любое сообщение с другими городами, да и внутри самой Монархии, было ограничено силой человеческого голоса.

— Поднялся мятеж в районе Квами, — настаивал торговец. — Не только в Тофете. Еще и в Гульше. Сотни мертвы. Может статься, и тысячи. — Он пожал плечами, как будто это было лишь слегка необычно. — Я ухожу сегодня. Безнадежно сражаться с дьяволами, шул-аша.

Кирена ничего не ответила, лишь улыбнувшись вежливости использованного им древнего обращения к ее профессии. Да и что было ответить? Захватчики блокировали город. Ростки восстания никогда не взойдут на столь неблагодатной почве.

После первых чисток начался исход из Монархии — район за районом. С момента открытия ворот из города изливался нескончаемый поток людей.

К наступлению ночи массовая эвакуация шла полным ходом. Богатейшие граждане Монархии, в большинстве своем торговцы или жрецы выского ранга, носившие сан Говорящих Слово, переезжали в особняки в других городах. Утром воздух над Монархией был полон летучего транспорта, уносившего богатых, необходимых, экономически важных и духовно просвященных в убежища где-то в других местах.

Кирена все еще не уходила. На самом деле, она не была уверена в том, что вообще уйдет. Она стояла на втором этаже на балконе своего жилого отсека, чего-то среднего между комнатой и ячейкой, в жилом блоке Джиро, одном из дешевых районов города.

Окрестные башни-громкоговорители снова и снова передавали свое сообщение.

— Вес личного имущества, допустимый на борту эвакуационных кораблей, строго ограничен. Всем жители района Инага предписывается немедленно проследовать в воздушный порт Яэль-Шах или к Двенадцатым торговым воротам. Вес личного имущества…

Кирена не обращала внимания на предупреждения, наблюдая за скоплением людей на улице. Они образовывали заторы, двигаясь медленными процессиями. В конце улицы один из воинов XIII Легиона направлял потоки людей, словно скот. В руках ложного ангела было такое же оружие, как у его братьев: тяжелая винтовка, стрелявшая взрывающимися боеприпасами.

Кирена облокотилась на огражение балкона, следя за вечной драмой угнетателей и угнетенных, завоевателей и завоеванных. Ее район должны были эвакуировать к завтрашнему утру. Процесс шел туго, в сторону безмолвных ложных ангелов летели обильные жалобы и проклятия.

— Вес личного имущества строго ограничен, — вновь ожили динамики. Раньше с этих башен трижды в день читались молитвы, доносившие слова терпимости и просветления до всех обитателей города. Теперь же их святость была извращена, они стали устами захватчиков.

Слишком поздно Кирена поняла, что ее заметили.

Воздух сгустился и нагрелся от огня двигателей, когда небольшой воздушный транспорт пронесся над улицей вровень с ее балконом. Двухместное судно, покрытое синей броней, парило на воющих турбинах, скользя по воздуху. В нем сидели ложные ангелы, сканировавшие окна вторых этажей домов, мимо которых они пролетали.

Трепет Кирены угрожал перейти в дрожь, однако она осталась на своем месте.

Машина приблизилась. Крутящиеся винты гнали от ее антигравитационных двигателей горячий воздух. Ложный ангел на месте стрелка подался вперед, настраивая что-то невидимое на воротнике доспеха.

— Гражданка, — резкое рычание вокс-голоса воина перекрыло шум спидера, — этот сектор эвакуируется. Немедленно проследуйте на уличный уровень.

Кирена вдохнула и не пошевелилась.

Воин оглянулся на своего напарника в кресле пилота, а затем вновь повернулся к Кирене, замершей в тихом неповиновении.

— Гражданка, этот сектор эвак…

— Я слышала вас, — откликнулась Кирена, достаточно громко, чтобы перекричать адский гул мотора.

— Немедленно проследуйте на уличный уровень, — сказал воин

— Почему вы делаете это? — спросила она, еще повысив голос

Стрелок покачал головой и взялся за рукоятки тяжелой крупнокалиберной турели, направляя ее прямо на Кирену. Девушка сглотнула — дуло пушки было размером с ее голову. Каждая косточка в ее теле заныла от ужаса, умоляя ее бежать.

— Почему вы делаете это?! — настаивала она, стараясь заглушить страх злостью, — Какими грехами мы запятнали себя, что теперь должны покинуть свои дома? Мы верны Империуму! Мы верны Богу-Императору!

— Гражданка.

Она открыла глаза. Воин опустил ствол своей пушки.

— Император, возлюбленный всеми, повелел XIII Легиону прибыть сюда и поступить так. Взгляни на нас. Взгляни на наше оружие и броню. Мы его воины и мы исполняем его волю. Следуй на уличный уровень и покинь сектор.

— Бог-Император пожелал разрушить наши жизни?

Воин рыкнул. Это был трескучий механический рык, от человека в нем была лишь внутренняя ярость. Это было первое проявление эмоций, что Кирена видела у захватчиков.

— Следуй на уличный уровень, — воин вновь поднял оружие, — я убью тебя на месте, если ты еще раз с подобным диким язычеством отзовешься об Императоре, возлюбленном всеми.

Кирена плюнула с балкона.

— Я пойду, но пойду лишь потому, что ищу просвещения. Я найду истину и я молюсь, чтобы пришла расплата.

— Истина откроется, — ответил воин из готовой лететь дальше машины. — На рассвете седьмого дня оглянись и взгляни на свой город. Ты узришь просвещение, которого жаждешь.


И занялся седьмой день.

Кирен Валантион стояла на вершине предгорья Галахе под светлеющим небом. Ее традиционное платье было прикрыто длинной курткой, наглухо застегнутой для защиты от усиливающегося осеннего ветра. Ее грива волос свободно развевалась, а она смотрела на тихий, абсолютно безмолвный город на востоке. В последние часы вверх взвились огненные полосы — корабли XIII Легиона возвращались на небеса, его воины завершили свое дело.

С ужасающей неизбежностью солнце достигло горизонта. Бледное золото, холодное, несмотря на всю свою яркость, разлилось по минаретам и куполам Монархии. Рассвет озарил золотом шпили на вершинах десяти тысяч башен города, несравненного в своем великолепии.

— Святая Кровь, — прошептала девушка, не в силах совладать с голосом. Она ощущала, как по ее щекам бегут влажные теплые слезы. Подумать только, что люди смогли создать подобное чудо. — Святая Кровь Бога-Императора.

Небо продолжало светлеть — слишком быстро и слишком ярко. Только что был рассвет, а оно уже становилось ярким, как в полдень.

Кирена подняла голову и увидела сквозь слезы, как облака озаряются вторым восходом.

Она увидела падающий с небес огонь, лучи света невозможной яркости, вонзающиеся в совершенный город из-за облаков. Но она смотрела недолго. Через несколько мгновений несравнимая ни с чем яркость солнечных копий лишила ее зрения, оставив ее во тьме слушать, как умирает город. Мир содрогнулся под ногами Кирены, швырнув ее наземь. Хуже всего, что ее отказавшие глаза нестерпимо зудели, и последнее, что она ясно увидела, была разрушенная Монархия, чьи башни падали в огне.

Ослепленная и обманутая судьбой, Кирена Валантион рыдала в небеса и молила о расплате, пока горел ее родной город.

II Последняя молитва

«Носители Слова, услышьте нашу мольбу.

Ложные ангелы ступают среди нас, подобные вам видом, но лишенные вашего милосердия. Они зовут себя XIII Легионом, Воинами-королями Ультрамара. Небо потемнело от них неделю назад, и с тех пор они несут лишь угрозы кровопролития и горя. Эти воины прошли по улицам Монархии,заставив жителей покинуть дома. Тех, кто сопротивлялся, забили словно скот.

Волею судьбы, мы запомним их мученичество.

Монархия не одна. Шестнадцать городов на планете пусты, жизнь покинула их. Многие дни нас лишали голоса, не давая воззвать к вам. XIII Легион дал разрешение лишь сейчас, перед последним рассветом. Они пообещали похоронить совершенный город в огне, лишь только солнце взойдет сегодня.

Возвратитесь к нам, мы умоляем вас. Возвратитесь и заставьте их ответить за несправедливость. Отомстите за падших и восстановите то, что будет утрачено, когда горизонт осветится.

Носители Слова, услышьте нашу мольбу.

Возвратитесь к нам, сыны Бога-Императора, да будет благословенно Его имя.

Возвр…»

Первый и последний сигнал бедствия, отправленный из Монархии, столицы Хура

2 Зазубренное солнце Опустошение Аврелиан

Расплата Кирены прибыла через два месяца. Почти девять недель они летели, словно брошенное копье, сквозь не-пространство, прорываясь через Имматериум без мыслей о безопасности или контроле. Они теряли корабли. Они теряли жизни. Но они не теряли времени. Реальность содрогалась на их пути.

Первый корабль, вырвавшийся из Имматериума, врезался обратно в реальность на перегруженных двигателях. Набирая ускорение после выхода, он казался вылетевшим из варпа серым дротиком, оставлявшим за собой плазменный след сводящего с ума цвета.

Раскаленные двигатели издавали мощный рев в безмолвном космосе.

По всей длине его неровного хребта в звездную пустоту смотрели статуи из мрамора и золота. Бронированные храмы возвышались, словно наросты на коже корабля. Стены этих соборов увенчивали зубцы с бойницами, а высокие башни десятков меньших храмов были украшены блоками турелей. Корабль ужасающих размеров и мрачного вида был в большей степени оплотом молитвы и войны, чем космолетом.

От опасной инерции его металлические кости содрогались, но он не замедлял хода. Бело-голубые струи, окутанные тут же исчезающим дымным следом, извергались из огромных сопл, которые строились десятилетиями и на которые тысячи рабочих потратили миллионы часов. Нос судна венчал колоссальный таран — фигура орла, выкованная из тяжелого металла и отполированная до серебристого блеска. В когтях орел сжимал выкованную из стали книгу. Клюв птицы замер открытым в безмолвном крике. В его холодных глазах отражались звезды.

Прибывали прочие корабли, разрывая ткань реальности, вырываясь из варпа размытыми серыми очертаниями — град стрел, затмевающий звезды вокруг. Сперва всего несколько, затем дюжина, вскоре целый флот и, наконец, армада. Сто и шестнадцать кораблей, одна из величайших армий, когда либо собиравшихся людьми. И они все прибывали, терзая грань между измерениями, выпадая из Имматериума в попытке угнаться за прославленным флагманом.

Серая армада двигалась разрозненно, медленные корабли отставали, в то время как более сотни оставшихся приблизились к одинокой сине-зеленой планете.

Планете, уже окруженной другим боевым флотом.


Одним из кораблей армады, мощным самим по себе, но выглядевшим карликом рядом с двигавшимся в авангарде флагманом, была боевая баржа «Де Профундис». На низком готике его название в грубом переводе звучало как «Из глубин». В колхидском диалекте родной планеты корабля, эти протоготические корни означали «Из отчаяния».

Остаточная дрожь каркаса судна уменьшалась по мере того, как реальное пространство восстанавливало свои права, а маневровые двигатели приходили на смену перегретым варп-ускорителям. Капитан «Де Профундис» поднялся со своего изукрашенного командного кресла, когда корабль перестали удерживать оковы Эмпиреев. Кресло, сделанное из слоновой кости и вороненой стали и убранное священными свитками, стояло в центре возвышения. На ступенях, ведущих к нему, стояли еще три фигуры в боевой броне цвета серого гранита. Все они, не отрываясь, смотрели на обзорный экран, занимавший собой всю переднюю стену.

На экране разворачивалось торжество хаоса. Порядок нарушался еще до контакта с противником, как будто злость каждого из капитанов влияла на курс его корабля, порождая нерациональность там, где требовалась концентрация.

Доспех Магистра ордена гудел от энергии, внешние кабели соединяли его с силовой установкой за спиной. Украшенная куда более, чем у большинства Астартес, личная броня Магистра ордена Деймоса была отделана без какой-либо скромности, демонстрируя его достижения.

Его наплечники покрывали выгравированные колхидские клинописные письмена, перечислявшие в стихах его победы и убийства. На левом наплечнике поверх надписей красовалась выполненная из бронзы открытая книга с пылающими страницами. Каждый язык пламени был вручную вырезан из красного железа и искусно приварен к самой книге. При удачном освещении казалось, что металлические страницы трепещут в металлическом огне.

И наконец, одну из раскосых красных линз его грозного шлема окружала стилизованная шипастая звезда из бронзы. Этот же символ повторялся на корпусе корабля и внешних надстройках «Де Профундис», обозначая принадлежность боевой баржи к ордену Зазубренного Солнца. Каждый корабль флота имел свои уникальные символы — Костяной Трон, Полумесяц, Скрученная Плеть… знак за знаком, поток символов. Здесь, в пустоте, они были разбросаны словно иероглифы на рунических камнях шаманов.

Глаза каждого воина, офицера, сервитора и раба были прикованы к планете Хур и ее столице, некогда видимой из космоса. В сущности, ее было видно и сейчас — выжженое пятно, окрасившее четверть континента в черный цвет.

Черты лица Деймоса запросто могли быть высечены из скалы древнего Гималайского хребта на Терре, неподалеку от места, где он родился двести лет тому назад. Некоторые смеялись и смеялись часто. Деймос был не из таких. Его юмор был куда более холодным и безрадостным.

Один из его подчиненных, Седьмой капитан по званию, однажды сказал ему, что его покрытое шрамами лицо — летопись войн, в которых никто не захотел бы участвовать. Деймос улыбнулся при этом воспоминании. Ему нравились попытки Аргел Тала быть остроумным.

Встрепенувшись после момента задумчивости, Деймос уставился на экран, все еще неуверенный, что же он видит. Остаток их кораблей свободно рассыпался в атакующем строю, некоторые все еще набирали ход. Корабли сопровождения и разведчики заметно замедлялись, их скорость падала по мере утихания ярости двигателей.

— На что я смотрю? — поинтересовался Деймос. Шлем воспроизвел его слова трескучим рычанием. — ауспик, доложить.

— Первоначальные данные ауспика обрабатываются, — все офицеры за треугольной консолью сканера были людьми в униформе такого же строгого серого цвета, как броня Магистра ордена. Старший специалист среди них, ауспик-мастер, побледнел. — Я… я…

Магистр перевел взгляд на людей. Говори и говори быстрее, — произнес он.

— Вражеский флот на геостационарной орбите над Монархией опознан как имперский, сэр.

— Итак, это правда, — Деймос тяжело взглянул на ауспик-мастера, пожилого офицера с громким голосом, который лихорадочно подкручивал диски настройки на трехметровом экране. — говори.

— Они имперцы, это подтверждено. Это не враг. Сенсоры забиты потоком кодов передачи. Они объявляют о себе всему флоту.

Напряжение все еще не покидало Деймоса. Напротив, оно угнездилось еще глубже в его мыслях, вытаскивая на поверхность воспоминание о том сводящем с ума сообщении. «Возвратитесь к нам, — взывало оно, — они называют себя XIII Легионом. Возвратитесь к нам, мы умоляем вас».

Деймос загнал тревогу обратно на дно сознания. Ему было необходимо сконцентрироваться.

Он наблюдал на экране, как серые корабли замедляют ход, широкие пасти их двигателей испускали все меньше огня. Несколько кораблей отвернули в сторону, нарушая изящество атакующего строя. Сомнение, почти наверняка. Ни один капитан не мог знать, что нужно делать.

Совершенная в своей упорядоченности ярость атакующего натиска распадалась, ее невозможно было восстановить, пока многие корабли замедлялись или сворачивали вбок.

Повсюду вокруг колоссальный флот, стоявший на грани начала боя, отключал орудия. Словно в звездном балете, он совершал этот переход к обыденности с явной неохотой. Снова появилось ощущение, что эмоции капитанов передаются их кораблям.

Сама планета была совсем близко, так что вражеский флот был в пределах зрения. Он висел на низкой орбите и с такого расстояния казался всего лишь темными пятнышками среди густых облаков. Деймос обернулся к своим братьям, его подчиненным, стоявшим на ступенях перед его возвышением.

— Теперь нам откроется истина обо всем этом.

— Сегодняшний день окончится тьмой, — донеслось от Седьмого капитана, чей левый глаз тоже окружало зазубренное солнце. — Мы знаем истину, мы знаем, что совершили наши братья. Никакие объяснения не смягчат горе примарха. Никакие доводы не успокоят его ярость. Тебе это известно так же, как и мне, магистр.

Деймос кивнул. На мгновение он позволил себе представить, что «Лекс» не замедлит хода, что он войдет в сердце противостоящего флота, словно серый клинок, а его орудийные батареи будут объяты пламенем, извергая свою смертоносную песнь. Брат против брата, Астартес против Астартес.

Когда-то он бы усмехнулся утонченному богохульству невозможной мысли. Но не сейчас.

— Нас приветствуют, — сообщил один из офицеров от консоли.

Наконец-то. Послание всему флоту, переданное единственным голосом, который имел сейчас значение. Послание разнеслось над мостиком, исковерканное помехами, но все же разборчивое.

— Сыны мои. — Никакие помехи не могли скрыть боль и страсть в голосе. — Сыны мои, мы достигли Хура. Время ответить на последнюю молитву Монархии. Сегодня мы взглянем своими глазами на развалины, в которые наши братья превратили совершенный город.

Четверо Астартес вокруг командирского кресла обменялись взглядами, хотя выражение их лиц и скрывалось под шлемами Мк III. Каждый из них ясно расслышал дрожь в голосе их отца.

— Сыны мои, — продолжилось сообщение, — Кровь взывает к крови. Мы получим ответы, которые ищем, еще до конца дня. Это, клянусь…

Сообщение оборвалось. Более мощный сигнал заполнил вокс-сеть, его силы хватило на то, чтобы заглушить даже слова самого примарха Легиона.

Голос был глубже, холоднее, но столь же искренен.

— Воины Несущих Слово. Я Жиллиман из XIII Легиона, Повелитель Макрагга. Вам предписывается незамедлительно спуститься на поверхность и собраться на развалинах, ранее известных как Монархия. Координаты передаются. Не будет никакого неподчинения этому распоряжению. Ваш Легион соберется полностью, как и предписано. Это все.

Голос умолк, и воцарилась тишина.

На мостике «Де Профундис» собралась почти сотня душ — люди, сервиторы и Астартес. Никто из них не проронил ни слова почти минуту.

Почти не узнавая окружающих, Седьмой капитан развернулся и пошел через зал. Его бронированные сапоги тяжело стучали по пласталевому покрытию пола.

— Аргел Тал? — произнес Деймос в вокс своего шлема. Экран визора проследовал за его подчиненным капитаном, прокручивая на дисплее белые строчки биоритмических данных. Он моргнул в сторону периферической руны, очищая тактический экран.

Седьмой капитан обернулся, сотворяя знамение святой аквилы на груди, перчатки сложились в знак Бога-Императора поверх бронированного нагрудника.

— Я иду готовить Седьмую к высадке, — сказал он, — ответы, что мы ищем, находятся на поверхности Хура, среди руин совершенного города. Я хочу получить эти ответы, Деймос.

В воздухе носился песок, смешанный с пылью и дымом. Земля представляла собой черную пустыню из пепла с вкраплениями обожженного жаром стекла и оплавленного мрамора, которые отражали свет солнца, пока не крошились под ногами.

Аргел Тал вдохнул, ощущая рециркуляцию очищенного воздуха внутри брони: запах пота с химическим привкусом его генетически усовершенствованной крови. Однако он не мог заставить себя полностью загерметизировать костюм. Каждый вдох нес с собой примесь серы и выжженного камня, которые источало окружающее опустошение.

Ничто не уцелело. Несущие Слово стояли в центре Монархии. Каменная пыль в воздухе, остатки миллионов уничтоженных мраморных зданий, уже покрыла их броню. Свитки с клятвами и молитвами на их нагрудниках стали серовато-белыми от осевшего налета.

Аргел Тал наблюдал за своими воинами, стоявшими посреди развалин. Некоторые бесцельно копались в обломках, прочие оставались недвижными. Он искал слова, которых требовал момент.

Каковы бы ни были эти слова, они ускользали от него.

Вокс затрещал, и на краю красноватого ретинального дисплея Аргел Тала замигала идентификационная руна Ксафена.

— Мы стояли здесь шесть десятилетий назад. — Ксафен приблизился к капитану, его редкая броня с золотой отделкой тоже посерела от падающей пыли. В этот раз Седьмому капитану все его братья казались одинаковыми, равными среди руин Монархии. — Теперь город утопает в пыльных облаках, но это то же место. Помнишь его? — спросил Ксафен.

Аргел Тал взглянул на выжженную землю, видя в дымке миражи — шпили и купола строений, которых более не существовало.

— Я помню, — ответил он, — это общественная площадь сектора Инага, — капитан указал на юг, хотя в любом направлении была одна и та же панорама опустошения. — Там стояли Врата Тофета, возле них собирались торговцы и проповедники.

Ксафен кивнул. На его левом глазу виднелся такой же символ, что и у Аргел Тала — зазубренное солнце, знак братства. Оружие, удерживаемое магнитами на его спине — священный крозиус арканум, боевая булава капелланов Несущих Слово, было выполнено в той же манере. Его навершие было шипастой сферой из темного железа, отделанного серебром.

Беседа умолкла до тех пор, пока другая рота не зашла на посадку, нарушив недружелюбное спокойствие места. С воем двигателей десантно-штурмовые корабли совершали последние маневры, когти посадочных опор впивались в оплавленную землю. В другое время вонь от огня и масла ранила бы обоняние. Но среди развалин она уже не ощущалась.

Люки и аппарели с лязгом открылись. Еще сотня воинов в гравированной броне XVII Легиона ступила в мертвый город. И без того небольшой порядок мгновенно нарушился, Астартес рассыпались, силясь смириться с увиденным. Аргел Тал, моргнув, активировал вокс-руну на дисплее, вновь переходя на общий канал. Зазвучали голоса новоприбывших, носивших знаки Пятнадцатой роты, в слышались неверие и бессильная злоба. На их нагрудниках были изображены сваленные в груду человеческие черепа, знак ордена Костяного Трона.

Аргел Тал безмолвно приветствовал их. Ближайшие воины отсалютовали, выражая свое уважение к его званию, невзирая на принадлежность к иному Ордену. Плотью и кровью каждый из них был Носителем Слова и это перевешивало все остальное.

Все больше «Громовых ястребов» проносилось над головами, десантно-штурмовые корабли выискивали свободное место для посадки. Становилось все сложнее разместить оставшуюся часть Легиона между уже высадившимися воинами и их кораблями. С востока на запад и с севера на юг небо колыхалось от тряски кораблей и жаркого огня двигателей, удерживавших «Громовые ястребы» на лету.

Каждые несколько минут небо темнело, возвещая о прибытии «Грозовой птицы». Эти огромные корабли перевозили целые роты, с оглушительным шумом затмевая солнце при посадке.

Аргел Тал бесцельно прохаживался, давя ногами обломки камней. Он загерметизировал вентиляцию доспеха, устав вдыхать серный смрад, исходящий от могилы Монархии. Оплавленный камень и спекшаяся земля никогда не отличались приятным запахом, его насыщенность причиняла боль усовершенствованному обонянию капитана. Вдыхая переработанный фильтрами брони воздух, он все шагал и шагал.

Почва была неровной, ее испещрили кратеры от орбитальной бомбардировки Ультрадесанта. Аргел Тал ощущал, как стабилизаторы и гироскопы брони вибрируют, чтобы сгладить это неудобство. Изредка раздавалось гудение энергии, пока механизмы в суставах доспеха подстраивались под очередную неровность рельефа.

Он знал, даже не глядя на цифры датчика расстояния на ретинальном дисплее, что Ксафен следует за ним. Поэтому он нисколько не удивился, когда капеллан вновь заговорил.

— У меня чуство, будто мы проиграли войну без единого выстрела, — донесся из вокса голос капеллана, — но взгляни на небо, брат. Отец приближается.

Небо вновь потемнело, и Аргел Тал поднял голову, наблюдая, как последняя «Грозовая птица» пролетает над ними. Ее корпус был золотистым и отражал полуденное солнце лучезарным сиянием. Визор капитана потускнел, приглушая яркость.

Еще отчетливее стало ощущение унижения. Вокруг могучей золотистой «Грозовой птицы» двигался строй меньших кораблей, «Громовых ястребов», окрашенных синим. Эскортное отделение, надзиратели, а вовсе не почетный караул. Ультрадесант сопровождал примарха Несущих Слово до поверхности с унизительной проформой, словно узника на казнь.

Аргел Тал прищурился и визор отреагировал, увеличив изображение. На полсекунды изображение подернулось помехами, а затем прояснилось, как только завершилась перефокусировка.

Каждое орудие на кораблях Ультрадесанта было нацелено на золотистый корпус «Грозовой птицы».

— Ты видишь это? — спросил он Ксафена.

— Подобное оскорбление сложно не заметить, — отозвался капеллан, — я никогда бы не поверил в это, если бы не видел собственными глазами.

Аргел Тал увидел, как челнок заложил дугу, направляясь вглубь города. Без дополнительных указаний все Несущие Слово развернулись и двинулись в направлении, указанном громадным кораблем.

— Я чувствую, как творится история, — пробормотал Ксафен. — Соберись, брат. Пригляди за своим юмором.

Капитан никогда раньше не слышал такой тяжести в голосе Ксафена. От этого ему стало еще труднее сохранять свое и без того шаткое спокойствие.

— Ответы, — отозвался Аргел Тал, морганием вызывая на дисплей данные о количестве зарядов в болтере и температуре силовой установки. — Ответы, Ксафен. Вот все, что мне нужно.

Вслед за Аргел Талом и Ксафеном Седьмая рота двинулась в центр города, туда, где собирался весь Легион.


Сто тысяч воинов стояли молча под лучами заходящего солнца.

Сто тысяч воинов в идеальном порядке, серые кулаки сжимали болтеры, головы в шлемах были гордо подняты.

Сотня тысяч пар красных линз смотрела вперед. Отделение за отделением, возглавляемые сержантами. Орден за Орденом, ведомые Магистрами.

Перед каждой ротой стояли знаменосцы, высоко подняв стяги, пусть они и потускнели от пыли. Удерживаемое сержантом Малнором, знамя Зазубренного Солнца вздымалось над знаменами трех входивших в него рот, затмевая их размерами и значимостью. Шипастый круг из полированной бронзы повторял символ, окружавший левый глаз каждого из воинов, его украшали шестьдесят восемь черепов, висевших на цепях из черного железа. Черепа принадлежали как людям, так и чужим, каждый из них был могучим воином, победа над которым заслуживала памяти. Левая глазница каждого из черепов была обведена знаком зазубренного солнца, нарисованным кровью Астартес и благословленным капелланами Ордена.

Подобные изображения виднелись над всем построившимся Легионом. Они потрескивали на ветру, перезвон украшений звучал грустной мелодией, под которую развевались боевые знамена рот.

Аргел Тал двинулся вперед вместе с остальными командирами Зазубренного Солнца, оставляя позади выстроившиеся колонны своих воинов. Хотя их Орден и не входил в число любимцев примарха: эта честь принадлежала крупнейшим и славнейшим Орденам, состоявшим из двадцати и более рот, но их звания позволяли им стоять перед строем Легиона.

Проходя через ряды застывших, словно статуи, Несущих Слово, Аргел Тал переключил вокс на частоту, занятую Седьмой ротой перед высадкой.

— Стойте с гордостью, братья. Просвещение вскоре низойдет к нам.

Серия щелчков вокса подтвердила, что все сержанты под его командой услышали его.

Капитаны обменялись тихими приветствиями по воксу, выстраиваясь в линию. На их шлемах и наплечниках были видны знаки принадлежности к разным Орденам.

Перед ними стояла приземлившаяся золотистая «Грозовая птица», окруженная шестью «Громовыми ястребами» Ультрадесанта. Выступы на их керамитовых корпусах были обожжены во время спуска через атмосферу.

Один из капитанов нарушил строй. Он сделал шаг вперед, и Аргел Тал ощутил, как земля слегка содрогнулась от этого шага.

Облаченный в громоздкую терминаторскую броню, чей отделанный серебром нагрудник будто вчера вышел из кузниц Марса, Первый капитан Кор Фаэрон стоял отдельно от своих братьев, пользуясь своей привилегией. Благодаря доспеху лучших воинов Легиона, он возвышался на метр над прочими капитанами, закованный в тщательно подогнанные керамитовые пластины толщиной с танковую броню. Он был вооружен лишь тем, что несла на себе броня. Огромные перчатки заканчивались когтями, продолжавшими каждый палец. Клинки были изогнутыми и длинными, словно лезвия кос, которыми собирали урожай на захолустных мирах Империума. Они были покрыты изящными электроцепями — теми венами, по которым по воле Первого капитана в когти вливалась разрушительная мощь.

В отличие от прочих капитанов, Кор Фаэрон не надел шлем. Можно было искренне сказать, что ни один художник или поэт не смог бы изобразить Первого капитана красавцем, не покривив душой. Аргел Тал видел, как по когтям Кор Фаэрона пробегают разряды, явно демонстрируя его нетерпение. На лице огромного воина застыла усмешка человека, который видит лишь горечь и пепел. Аргел Тал никогда не видел у него иного выражения лица. В противоположность впечатляющей броне, лицо Кор Фаэрона было костлявым и бледным, словно принадлежало мертвецу. Таким оно выглядело всякий раз, когда пути двух капитанов пересекались.

— Я ненавижу его, — прошептал Ксафен по воксу, — он носит эту броню словно щит против тысячи своих слабостей. Я ненавижу его, брат.

Аргел Тал не шелохнулся, удерживая болтер возле груди. Он слышал это от капеллана множество раз до того и не знал ответа, способного усмирить гнев брата.

— Я знаю, — ответил он, надеясь, что Ксафен умолкнет. Сейчас было совсем не время для подобных разговоров.

— Он не один из нас. Ложный Астартес, — Ксафен принялся за знакомые обличения, стискивая зубы от волнения. — Он нечист.

— Сейчас не время для старых обид.

— Именно из-за подобной слабости ты никогда не сможешь носить крозиус, — произнес капеллан.

Протекция при возвышении Кор Фаэрона до Первого капитана не была тайной. Будучи духовным наставником и приемным отцом молодого примарха, оторванного от Империума, Кор Фаэрон помог сформироваться личности растущего полубога, чего не сделал его истинный отец. Вместе они прошли через годы жертвоприношений и переворотов, через священные войны, угрожавшие разорвать Колхиду на части, прежде чем она объединилась под милосердной властью Лоргара.

Когда Бог-Император прибыл на Колхиду сто лет назад, чтобы передать Лоргару командование XVII Легионом, Кор Фаэрон был уже слишком стар, чтобы пройти имплантации органов и генные модификации, необходимые, чтобы стать Астартес. Вместо этого он был возвышен над прочими людьми с помощью омолаживающей хирургии, внедрению бионики и частичных генных улучшений. Это был знак отличия, пожалованный ему примархом.

Пусть и отбросив свою человечность, он так и не достиг высот истинных Астартес. Аргел Тал взирал на него, на результат генетического компромисса. Уважение, пусть и не почтение, сковывало его язык.

Кор Фаэрон сплюнул на измученную землю. Едкая кислота слюны зашипела, впиваясь в камни. Только тогда Аргел Тал возобновил вокс-связь с Ксафеном, активировав именную руну брата.

— Тебя уязвляет только нечистота Первого капитана? Или он пренебрегает порядками Легиона? Или, быть может, дело в том, что его победы затмевают твои и мои, вместе взятые?

Ксафен мрачно и приглушенно усмехнулся. Он держал свой молот-крозиус в руках, уперев навершие в землю.

— Он бьется возле примарха в каждом сражении. Он командует Первой ротой, лучшими в Легионе. На нем броня терминатора. Только глупец потерпел бы неудачу в таких условиях.

— Я слышал его проповеди, брат. Как и ты. Я не люблю его, но уважаю. Он проповедует Слово с мудростью,которой лишены другие. Его слова разжигают огонь в моей крови. Он одержал победу в гражданской войне, охватившей всю планету, будучи простым человеком-жрецом. Не стоит недооценивать его сейчас.

Голос Ксафена стал жестче.

— Нечистоте нет прощения.

— Примарх избрал его, — в голосе капитана появилась ответная жесткость, — это тебе безразлично?

— Я не оспариваю решение отца, — пришел неохотный ответ.

Аргел Тал ожидал продолжения, но Ксафен умолк, вероятно выискивая скрытые мотивы в неодобрении брата.

— Готовьтесь, — скрежещущий голос Кор Фаэрона контрастировал с его мертвенным лицом. — Примарх идет.

Под эти слова начал медленно и плавно опускаться трап под кабиной золотистой «Грозовой Птицы». Аргел Тал медленно и глубоко выдохнул, ощущая, как забилось быстрее основное сердце. Хотя он не был в бою, второе сердце откликнулось на биение первого медленным стуком.

По трапу сошла одинокая фигура, и Седьмой капитан ощутил подступающие слезы экстаза, даже глядя на уничтоженную землю. Он не видел примарха уже почти три года. Быть лишенным его присутствия, пусть и во имя священного долга, было словно блуждать в тени, лишенным вдохновения.

Вокс ожил тысячей приглушенных голосов Несущих Слово, выдохнувших имя отца. Многие благодарили судьбу за возможность лицезреть его вновь. Почтительные песнопения разносились по каналам связи, не возвышаясь громче шепота. Аргел Тал был одним из немногих, кто остался безмолвным в первые мгновения, славя судьбу в беззвучном благоговении.

Три года. Три долгих года сражений во тьме, три года молитв о том, чтобы этот миг настал. Все сомнения, все тревоги, все подозрения насчет Ультрадесанта растворились в биении его двух сердец.

Фигура остановилась. Аргел Тал понял это, когда звуки шагов по почерневшей земле смолкли.

Лишь тогда он заговорил. Всего одно слово: имя, которым мало кто пользовался, кроме воинов-сыновей, несших в своих жилах кровь Лоргара и покорявших галактику крозиусом и болтером.

— Аврелиан, — произнес капитан, и слово утонуло в море голосов, шепчущих то же.

Наконец Аргел Тал поднял глаза, чтобы взглянуть на сына живого бога, стоявшего в сердце мертвого города.

3 Кровь взывает к крови Сигиллит Повелитель Человечества

Семнадцатый Примарх был известен зарождающемуся Империуму под многими именами. Обитатели миров, через которые пролёг триумфальный путь его Легиона, звали Примарха Помазанником, Семнадцатым Сыном или, более элегантно, Носителем Слова.

Для братьев-Примархов он был просто Лоргаром — это имя дали ему на родной Колхиде, в годы смут ещё до прибытия Императора.

Кроме того, как и многие другие Примархи, Лоргар имел прозвище, чтимое во всех восемнадцати Легионах. Фулгрима из III Легиона почтительно называли Фениксоподобным, Ферруса Мануса из X Легиона — Горгоном, а повелителя XVII Легиона — Уризеном, именем из полузабытых писаний и мифов древней Терры.

Но никто из собравшихся ста тысяч воинов не произносил сейчас эти имена. Весь Легион Несущих Слово выстроился идеальными рядами, во всей своей ошеломляющей мощи, и каждый из сынов Лоргара пел приглушённым голосом его истинное имя, словно некий призыв.

— Аврелиан, — тихо пели они в унисон. — Лоргар Аврелиан.

Лоргар Золотой. Так возлюбленные дети называли своего отца.

Семнадцатый Примарх обратил свой взор на океан закованных в серые доспехи воителей, рождённых, чтобы выполнять его повеления.

Величие увиденного на мгновение заворожило его. Находившиеся ближе всего к Лоргару увидели, как в его глазах разгорается пламя мыслей.

— Сыны мои, — сказал Уризен, окрасив слова улыбкой, запятнанной печалью, — при виде всех вас ликует сердце моё.


Взирать на одного из Сынов Бога-Императора значило лицезреть воплощение совершенства. Человеческим чувствам, даже при улучшенном в лабораториях восприятии Астартес, тяжело осознать то, что происходит.

Аргел Тал целый месяц страдал от кошмаров в смятении и боли после того, как впервые предстал перед Лоргаром, будучи застенчивым мальчиком, едва достигшим одиннадцати лет.

Наблюдавшие за юными рекрутами аптекарии Легиона были готовы к этому. Турион, аптекарий, который надзирал за имплантационными операциями Аргел Тала во время его созревания, объяснил мальчику этот феномен в одной из крошечных келий, которые во время обучения предоставляли всем послушникам Легиона.

— Кошмары естественны и со временем утихнут. Твоему разуму нужно время, чтобы свыкнуться с увиденным.

— Я не уверен в том, что видели глаза мои, — согласился Аргел Тал.

— Ты видел Сына Божьего. Глаза и разум смертных не предназначены для созерцания подобного. Чтобы приспособиться, нужно время.

— Мне больно, когда я закрываю глаза. Больно помнить его.

— Боль не будет вечной.

— Я хочу служить ему, — сказал одиннадцатилетний мальчик, который всё ещё дрожал от ночных видений. — Клянусь, я буду служить ему.

Турион кивнул и начал говорить о многих смертельных испытаниях, которые предстоит преодолеть Аргел Талу, чтобы заслужить мантию Астартес. Но мальчик не слушал, во всяком случае, не в то утро, когда первые лучи слабого солнца Колхиды падали через единственное окно кельи.

Он и по сей день думал о Турионе. Аптекарий умер сорок лет назад, но он до сих пор хранил напоминание о той битве. Даже сейчас он не мог держать изогнутый сломанный нож чужака и не вспоминать перерезанное горло Туриона.

На самом деле, поэтому он его и хранил. Как память. Возможно, эта привычка выглядела зловеще, и капелланы часто укоряли за неё Аргел Тала. Собирать оружие, которое убивало твоих братьев — признак нездорового ума.

Аргел Тал поднял глаза.

— Кровь взывает к крови, — Лоргар обратился к воителям, собравшимся на развороченной могиле Монархии. — Кровь взывает к крови.

Аргел Тал, как и всегда в присутствии своего отца, старался концентрировать свой взгляд на отдельных деталях, нежели взирать на всё его величие.

Глаза Лоргара цвета снежно-серых зимних небес Колхиды были подведены сурьмой, отчего ещё ярче выделялись на фоне кожи Примарха — кожи, которая невооружённому глазу казалась золотой.

Линзы шлема Аргел Тала полностью отфильтровывали окружающий мир до набора тёмно-серых тактических сводок, но не упускали ни единой детали. Капитан мог разглядеть тысячи отдельных колхидских глифов, которые были нанесены золотом на белоснежную плоть Примарха. Некоторые говорили, что татуировки в виде клинописных текстов покрывают большую часть тела Лоргара.

Они стекали по лицу Лоргара плотными идеальными линиями от бритой макушки до подбородка, и каждое предложение было пылкой молитвой, пророческой надеждой на будущее или призванием помощи высшей силы.

Там, где регалии Лоргара скрывали его плоть, на позолоченных пластинах доспеха продолжались писания, которые вытравили на сверкающей поверхности кислотой. Но при всём своём величии Семнадцатый Примарх не выделял своего великолепия церемониальной экипировкой. При всей позолоте его доспех был украшен не больше комплектов Мк-III, которые носили его капитаны. Приколотые к нагруднику и наплечникам свитки писаний и клятвы не прославляли деяния самого Примарха, но говорили о его обетах отцу и готовности служить народу Империума.

— Вот чем всё обернулось, — заговорил Примарх, чей голос никогда не был громче шёпота, потому что этого было достаточно Лоргару. Он достигал ушей ближайших сынов и ясно раздавался в воксе для задних рядов.

— Вот чем всё обернулось, и мы ещё вынуждены ждать от них объяснений, которых мы заслуживаем.

Невозможно описать пылкую уверенность, которую излучал Лоргар. Его тонкие губы скривились, Примарх почти улыбался словно охваченный страстью поэт, хотя стоял у могилы своего величайшего достижения. Как будто не желавшие держать оружие золотые кулаки, закованные в латные перчатки, сжимали крозиус размером с воителя Астартес.

Единственным, в чём Примарх отдал дань великолепию, был Иллюминарум. Древко цвета изысканной слоновой кости было укреплено рукоятью из чёрного железа. Навершие представляло собой сферу из адамантия, чернёного руками владыки кузницы и украшенного рунами из тончайших листов серебра. Равномерно распределённые шипы длиной с предплечье человека выступали наружу, что придавало булаве ауру жестокости, почти неуместную для философствующего искателя, который нёс Иллюминариум среди звёзд.

Несмотря на показное великолепие и колоссальное мастерство, с которым он был создан, крозиус Лоргара был полнейшей безвкусицей.

Его носитель предал пламени целые миры, и каждый капеллан Легиона Несущих Слово нёс уменьшенную копию Иллюминариума.

Никто из сынов Лоргара, даже тех, кто провёл годы вдали от Примарха, не был слепым к беспокойству отца.

Примарх косился на севшие ”Громовые ястребы” Ультрадесанта, ожидая любых признаков начала высадки. Вокруг задумчивой улыбки были слабые намёки на чёрную щетину — нечто, чего Аргел Тал никогда не замечал за дотошным Примархом.

Лоргар отвернулся от своих сыновей и взглянул прямо на приземлившиеся неподвижные ударно-штурмовые корабли. Его шёпот донёсся до всего Легиона.

— Жиллиман, брат мой по крови, если не по духу. Приди и ответь за своё безумие.

С театральной синхронностью начали опускаться рампы ”Громовых ястребов”. Когда Ультрадесантники наконец-то показали себя, Легион в последний раз услышал шёпот своего отца.

— Несущие Слово, — он прошептал предупреждение голосом, голосом, мягким как шуршание змеиной кожи по шёлку, — будьте начеку и следите за любыми признаками предательства.


Всего лишь сотня воинов стояла напротив сотни тысяч. Навстречу океану серых доспехов на планету высадилась всего лишь одна рота Ультрадесанта вместе со своим Примархом. Даже в настолько тяжёлой ситуации Аргел Тал не был уверен в том, что чувствует из-за этого — недоумение или гнев. Он решил, что и то и другое, и раздражение капитана всё росло.

— 19-ая Рота… — раздался в воксе голос Ксафена, который наблюдал за развевавшимся на тихом ветру знаменем Ультрадесантников. На нём была изображена вставшая на дыбы белая лошадь с огненной гривой над последовательностью чисел.

— Интригующе.

Аргел Тал смотрел, как белая лошадь струится на ветру и пытался понять, в чём значение присутствия 19-ой. Казалось, что существо движется, а грива лошади состоит из настоящего пламени. Рота Эфона, 19-я в Ультрадесанте, была широко известна за пределами Легиона Жиллимана. Вдали от своего Примарха капитан командовал целой Имперской Экспедицией и по слухам был суровым посланником и проницательным дипломатом. В любом случае, Эфону доверили гораздо больше ответственности и независимости, чем когда-либо могло получить большинство Астартес.

— Они были названы, — произнёс Ксафен, — в честь огнедышащей лошади из древней мифологии Макрагга. Эфон — имя коня, который вёз по небу колесницу бога солнца.

Аргел Тал поборол желание покачать головой, — Брат, при всём моём глубочайшем уважении, сейчас это заботит меня меньше всего.

— Знание — сила, — возразил капеллан.

— Сосредоточься, — рявкнул в ответ капитан. — Ты слышал Примарха.

Ксафен послал по воксу подтверждение — короткий шум помех.

Рампа последнего ударно-штурмового корабля опустилась на выпускающих пар поршнях. Аргел Тал стоял неподвижно, а все мускулы его тела были напряжены, пока Тринадцатый Примарх спускался вместе со своим почётным караулом в сопровождении…

— Нет, — от изумления у капитана перехватило дыхание.

— Кровь Бога-Императора, — прошептал Ксафен.

А впереди Лоргар наблюдал со змеиной улыбкой.

— Малкадор Сигиллит.

Рядом с Примархом, облачённым в доспехи цвета жемчуга и лазури шагал стройный человек, одетый в непритязательную мантию. Воистину хрупкий в широкой тени Жиллимана Первый Лорд Терры сжимал увенчанный двуглавым орлом, гремящий цепями посох из тёмного металла.

В отличие от субтильного Сигиллита Жиллиман был громаден. Его доспехи были синими словно давно испарившиеся океаны Терры, подобными отголоскам эпохи легенд, обрамлённым золотом и прекраснейшим жемчугом, в котором сияла восходящая луна.

— Что это за безумие? — зарычал Кор Фаэрон, чей голос наполняли чувства — слишком горькие, чтобы их можно было сдержать.

— Спокойно, друг мой, — прошептал Лоргар, не отрывая взора от строя воителей напротив, — скоро мы получим все ответы. Капитаны, шаг вперёд.

По команде сто капитанов выступили вперёд, спокойно держа в серых латных перчатках болтеры и клинки. Сто капелланов, которые выделялись золотым обрамлением доспехов и булавами-крозиусами, остались в шаге позади. За воинами-жрецами наготове стояли сто тысяч Несущих Слово, которые держали строй, несмотря на неровную поверхность истерзанной земли.

Аргел Тал оторвал взгляд от Жиллимана, потому что на благородные черты Повелителя Макрагга было так же тяжело смотреть, как и на лицо собственного отца. Тяжелее всего было видеть его глаза.

В них не было ни сомнений, ни раздумий, ни любопытства — ни следа смертных эмоций за глубоко посаженными глазами. Такое лицо можно было бы вылепить из обожжённого солнцем камня. Воплощённое чувство собственного достоинства.

Седьмой капитан подавил дрожь и обратил внимание на Сигиллита. Слишком человечный, чтобы внушать страх, но слишком влиятельный, чтобы его игнорировали.

Правая рука и ближайший советник Императора.

Здесь.

Здесь, и, несомненно, поддерживающий уничтожение совершенного города Ультрадесантом. Аргел Тал плотнее сжал рукоять болтера.

— Брат, — заговорил Лоргар, чей голос на первый взгляд казался спокойным и почти полностью скрывал волнение и скорбь, которые, как знали его сыны, должны были переполнять Примарха, — и Малкадор. Добро пожаловать в Монархию.

С этими словами Лоргар показал на пустошь, и его прекрасные черты лица исказил неприятный оскал.

— Лоргар, — голос Жиллимана прогремел подобно далёкому грому, но он не сказал ничего, кроме имени брата.

Аргел Тал прищурился от абсолютной бесстрастности тона. Ни следа эмоций. Несущий Слово видел автоматонов из Легио Кибернетика, в которых было куда больше человечности, чем в Примархе Ультрадесанта.

— Примарх Лоргар, — Малкадор поклонился в знак приветствия, — нас всех печалит, что мы встретились в таких обстоятельствах.

Золотой воитель сделал шаг вперёд, держа крозиус на плече:

— Действительно? Печалит всех? Брат мой, ты не выглядишь печальным.

Жиллиман не сказал ничего. Несколько мгновений спустя Лоргар отвёл взор и посмотрел на Сигиллита.

— Малкадор, ответы, — Примарх вновь шагнул вперёд и остановился на полпути между своим Легионом и сотней Ультрадесантников, — я хочу ответов. Что здесь происходит? Что за безумие позволило этому произойти и остаться безнаказанным?

Сигиллит откинул капюшон. Бледность открывшегося лица граничила с нездоровой серостью.

— Лоргар, ты не догадываешься? — человек покачал головой, словно скорбя. — Это действительно стало для тебя неожиданностью?

— Отвечай мне! — закричал Примарх.

Ультрадесантники отшатнулись, и несколько подняли оружие дрожащими от шока руками.

Лоргар вновь обвёл руками окружающую пустошь и взревел, брызжа слюной:

— Ответь мне, ради чего вы это сделали! Я требую ответа!

— Что нам делать? — произнёс по воксу Ксафен. — Что… что происходит?

Аргел Тал не ответил. Внезапно болтер и меч стали очень тяжёлыми в руках капитана, который пристально смотрел на Ультрадесантников, так открыто продемонстрировавших своё потрясение.

Они держали строй, но было ясно видно, что космодесантники нервничают.

И не зря.

— Что ты сделал с моим городом? — сквозь фальшивую улыбку прошипел Лоргар.

— Он не соответствовал, — медленно и терпеливо произнёс Малкадор. — Эта культура, этот мир не соответство…

— Лжец! Богохульник! Это был образец соответствия!

Теперь несколько Ультрадесантников немного подались назад, и Аргел Тал видел, как они недоуменно переглядываются. В вокс-сети раздались взволнованные голоса, когда Несущие Слово перехватили сигналы переговаривающихся Астартес. Лишь Жиллиман остался неподвижен. Даже Малкадор содрогнулся, его глаза расширились, а руки плотнее сжали посох, когда смертный встретился с гневом Примарха.

— Лоргар…

— На каждой улице воспевали они Отца моего!

— Лоргар, они…

— С каждым восходом солнца славили они Его! — Лоргар приблизился, его исступлённые глаза сфокусировались на советнике отца, словно стрелки целеуказателя. — Ответь мне, человек. Оправдай содеянное, когда каждую площадь украшали статуи Императора!

— Они поклонялись ему, — Малкадор поднял голову, потому что был наполовину ниже обоих Примархов. — Они почитали его.

Первый Лорд Терры посмотрел на Лоргара, ища на золотом лице великана следы понимания. Не увидев ничего, Сигиллит вновь вдохнул и вытер со щеки пятно слюны Примарха.

— Они поклонялись ему как богу.

— Ты приводишь себе в оправдание мой долг?

Лоргар выронил крозиус, который с глухим грохотом упал на изувеченную землю. Он посмотрел на свои руки, на пальцы, согнувшиеся в когти, словно он желал вырвать себе глаза.

— Ты… ты стоишь на развалинах совершенства и говоришь, что этот город был уничтожен просто так? Ты пересёк всю галактику, чтобы сказать мне, что потерял свой хрупкий смертный разум?

— Лоргар, — начал было Сигиллит, но фраза осталась незавершённой. Малкадор безмолвно упал, когда на него обрушился удар ладони Примарха. Каждый воин поблизости услышал мерзкий хруст ломающихся костей, когда Сигиллит, пролетев двадцать метров, рухнул на скалистую землю и покатился в пыли.

Лоргар оказался лицом к лицу с братом и оскалился при виде бесстрастного Жиллимана.

— Почему. Ты. Это. Сделал.

— Мне приказали.

— Этот червь? — расхохотался Лоргар, указывая рукой на поверженного Малкадора, — это ничтожество?

Примарх Несущих Слово покачал головой и гордо зашагал к рядам своих воинов.

— Я отправлюсь со своим Легионом на Терру и лично сообщу отцу об этом… этом безумии.

— Он знает.

Это был голос Малкадора. Шатаясь, он поднялся и процедил эти слова, из разбитого рта текла кровь. Жиллиман склонил голову, и этого едва заметного движения было достаточно, чтобы послать на помощь советнику Императора двух воинов. Малкадор всё ещё горбился от боли, но отослал приближающихся Ультрадесантников прочь. Затем Сигиллит протянул руку, и его посох пролетел десять метров и плавно опустился в ладонь.

— Что? — Лоргару показалось, что он ослышался, — что ты сказал?

Раненый Первый Лорд Терры закрыл глаза и опёрся на посох, как на костыль.

— Я сказал, что он знает. Твой отец знает.

— Ты лжёшь, — Лоргар вновь сжал зубы и задышал, быстро и неглубоко, — лжёшь, и тебе повезло, что я не убью тебя за это богохульство.

Малкадор не стал спорить. Он закрыл глаза, посмотрел на небо и беззвучно заговорил. Такова была его мощь, что каждый Несущий Слово, каждый Ультрадесантник, каждое живое существо в радиусе десяти километров услышало в своей голове пульс психического голоса.

+Он не желает слушать, мой повелитель. Только не меня. +

Рука Лоргара замерла в миллиметре от лежавшего на земле крозиуса. Жиллиман совершил самое большое движение с момента прибытия — отвернулся от своего брата, не из-за отвращении, как сначала подумал Аргел Тал, а вообще без выражения, прикрыв глаза.

Глаза Малкадора оставались закрыты, а его лицо было обращено к небесам. К кораблям на орбите.

Лоргар попятился, беззвучно шепча:

— Нет, нет, нет…

Словно слова могли что-то изменить.

Мир вокруг взорвался светом.

Вытеснение воздуха вызвало хлопок, близкий к звуку удара грома, но не из-за этого всё завертелось перед глазами Аргела Тала.

Он уже видел, как используется телепортационная технология, и даже сам перемещался, но восприимчивые системы шлема отфильтровывали шум до приемлемого уровня.

И капитана заставила отвести глаза не вспышка телепорта. Это тоже компенсировали внутренние системы доспеха, которые немедленно затемнили глазные линзы.

Но всё же Аргел Тал ослеп. Ослеп от золота, которое пылало подобно раскалённому металлу.

В воксе звучали пронзительные крики братьев, которые говорили о таком же недуге, но доклады были приглушёнными и едва слышными в шквале звуков, которые не должны были существовать. И это были не простые помехи в воксе, они раздавались в его голове — удары волн, достаточно громкие для того, чтобы капитан потерял равновесие.

Слепой и почти оглохший Аргел Тал ощутил, как болтер выскользнул из его рук. Капитану потребовались все силы, чтобы устоять на ногах.


Ничего такого не замечал Лоргар Аврелиан.

Ни ослепительного золотого света. Ни оглушительного психического рёва.

Он видел шестерых человек, стоявших вместе, из которых пятеро были незнакомцы, но одного Примарх узнал. Позади них Ультрадесантники, не пострадавшие, в отличие от его воинов, преклонили колени, демонстрируя порядок. Лишь Жиллиман и Сигиллит продолжали стоять.

Лоргар повернулся обратно к шестёрке. Пятеро окружали знакомую фигуру, и хотя Примарх не знал их имён, он знал, чем они занимаются. Немыслимо сложные доспехи из тёмного золота. Плащи алого царского цвета свисают с плеч. Длинные алебарды с тяжёлыми серебристыми лезвиями держат никогда не дрожавшие руки.

Кустодии. Стража Императора.

Лоргар посмотрел на шестого, который был обычным человеком. Несмотря на задор юности, старческие морщины отмечали следы времени на лице, которые было одновременно суровым и нежным, всем разом. Внешность человека полностью зависела от того, на какой грани лица концентрировался наблюдатель. Он был усталым стареющим человеком и статуей, в которой обессмертили образ героя в расцвете сил. Он был молодым гримасничающим полководцем с холодным глазами и и смущённым старцем, готовым вот-вот заплакать.

Затем Лоргар посмотрел ему в глаза, видя тепло любви за благосклонностью доверия. Мужчина медленно моргнул, и когда его глаза открылись вновь, то оказались холодными от арктического холода неодобрения вместе со льдом отвращения.

— Лоргар, — произнёс человек. Его тихий, но сильный голос терялся в неведомых просторах между ненавистью и добротой.

— Отче, — ответил Лоргар Императору Человечества.

4 Легион на коленях Если Ультрамар запылает Серый

Зрение вернулось, прогоняя гротескное ощущение беспомощности. Подобная эмоция всегда была под запретом, и теперь она колола кожу Аргел Тала, словно тысяча ножек насекомых.

Он смог взглянуть сквозь свой затемненный визор и увидел возвышающуюся в ореоле пульсирующего белого света фигуру. Вокруг фигуры стояли воины в золотой броне, закутанные в плащи, державшие уникальные алебарды с легкостью, выдававшей опыт.

Каждый из них был ростом с Астартес, и ни один из Астартес не смог бы не узнать их.

— Кустодес… — выдавил он сквозь сжатые под напором света зубы.

— Это… — пробормотал Ксафен, — это же…

— Я знаю, кто это, — Аргел Тал проталкивал слова сквозь стиснутые зубы. И в это время голос обрушился на него, обрушился на них всех волной силы.

— НА КОЛЕНИ, — шепот как будто ударил молотом по темени. Сопротивляться было невозможно. Мышцы действовали сами, сколько бы сердец не пытались выказать неповиновение. Аргел Тал был одним из них. Это была не верность, не поклонение, не служба. Это было рабство, и все его инстинкты бунтовали против принудительного почитания, даже когда он повиновался.

Сто тысяч Несущих Слово опустились на колени в пыли совершенного города, поверженного имперским указом.

Легион стоял на коленях.


Лоргар оглянулся через плечо на колышущееся море своих коленопреклоненных воинов. Когда он вновь перевел взгляд на Императора, в его глазах мерцал огонь.

— Отец, — начал Лоргар, но человек покачал головой

— На колени, — сказал он. Его лишенное возраста лицо обрамляли темные волосы того же цвета, что и щетина на лице Лоргара. Как и бывает у отца и сына.

— Что? — переспросил примарх. Он перевел взгляд за спину Императора, на Жиллимана, стоявшего прямо и гордо. Вновь поворачиваясь к своему отцу, он провел по глазам кончиками пальцев, будто стряхивая никак не отпускавшее его наваждение. — Отец?

— На колени, Лоргар.


Аргел Тал смотрел, стискивая зубы, как Лоргар опустился на одно колено.

Его первый порыв уже угасал, усмиренный здравым смыслом и верой. Было правильным преклонить колени перед Богом-Императором. Он заставил свои сердца успокоиться, невзирая на нанесенное его божеству оскорбление, призывая себя к смирению.

Бешеная злоба взметнулась вновь с приливом адреналина уже через мгновение, когда он увидел, что Ультрадесантники поднимаются на ноги по приказу Жиллимана. Он видел, что они наблюдают, чувствовал, как их глаза со скукой смотрят на него, стоящего перед ними на коленях. Воины одного Легиона стояли в присутствии Императора с соизволения своего примарха в то время, как другие стояли на коленях на останках мертвого города.


Момент породил дюжину воспоминаний, Несущие Слово исполняли подобное множество раз до того, под чужими небесами. Легионы, менее требовательные к дисциплине и приличиям, могли бить себя в грудь и выть на луну, достигнув цели, но среди Сынов Лоргара было принято праздновать победу с изяществом и достоинством. Торжествующее воинство преклоняло колени в центре поверженного города и внимало словам капелланов.

Обряд Памяти. Время вспоминать жертву павших братьев и нести Слово в это место.

Аргел Тал ощущал, как пот бежит холодными ручейками по вискам и щекам. Дрожь угрожала взять над ним верх, предательские мышцы болезненно сжимались. Сочленения доспеха гудели от нерастраченной энергии, заставляя его терпеть это извращение самого священного из ритуалов Легиона.

Голос вернулся. И теперь он давал ответы, которых так искал XVII Легион.

Лоргар смотрел на непознаваемое лицо отца, пока Император говорил.

— Сын мой, ты командующий, а не первосвященник. Ты был создан для войны, для покорения, чтобы объединить человеческий род под сенью истины.

— Я…

— Нет. — Император прикрыл глаза, и разум Лоргара заполнило видение Монархии, яркой и прославленной. — Это поклонение, — произнес Император, — это убивает истину. Ты говоришь обо мне, словно о боге, и создаешь миры, страдающие от той же лжи, что раз за разом ставила человечество на грань вымирания.

— Люди счастливы…

— Люди обмануты. Люди сгорят дотла, когда окажется, что их вера ложна.

— Мои миры верны, — Лоргар уже не стоял на коленях. Он поднялся на ноги и вместе с ним поднимался его голос. — Мой Легион создает самые фанатично преданные миры в твоем Империуме.

— ЭТО НЕ МОЙ ИМПЕРИУМ.


Слова врезались в сознание Аргел Тала, словно очередь из болтера. На короткий ненавистный миг он взглянул на ретинальный дисплей, чтобы проверить свои жизненные показатели. Он был уверен, что умирает, и не будь он уже на коленях, он бы упал на них.

— ЭТО ИМПЕРИУМ ЛЮДЕЙ. ИМПЕРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ОЗАРЕННАЯ И СПАСЕННАЯ ИСТИНОЙ.

В этот раз он услышал ответ Лоргара.

— Я не лгу. Ты — бог.

— ЛОРГАР.

Теперь голос давил, как стена, насыщенный настолько, что был почти осязаем. Он обрушивался на Аргел Тала, как струя пламени из двигателя, раскаляя доспех и повергая на землю. Он видел своих братьев, распластавшихся вокруг, их доспехи терлись о пыль.

Сопротивляясь шквалу психической энергии, срывавшему свитки с его брони, Лоргар поднял руку и указал на отца.

— Ты — бог. Скажи это и покончим с ложью.


Император покачал головой, не сокрушая, но мягко возражая.

— Ты слеп, сын мой. Ты держишься за древние представления и этим подвергаешь опасности всех нас. Пора положить этому конец, Лоргар. Пусть все это закончится, когда ты внемлешь моим словам.

Лоргар стоял как вкопанный, дрожа от чего-то, чего не видели его воины. Кровь текла из его уха, медленно струясь по татуированной шее.

— Я слушаю, отец, — произнес он.


Седьмой капитан заставил себя подняться на ноги и выпрямиться раньше, чем понадобилась компенсация системами доспеха. Он был одним из первых поднявшихся Несущих Слово. Остальные еще боролись с дрожью в руках и ногах или бились в конвульсиях, бороздя пыль конечностями.

Аргел Тал помог Ксафену подняться, услышав благодарный стон.

— НЕСУЩИЕ СЛОВО, ВНЕМЛИТЕ МНЕ. ВЫ ПОТЕРПЕЛИ НЕУДАЧУ, ЕДИНСТВЕННЫЕ ИЗ ВСЕХ МОИХ ЛЕГИОНОВ. У ВАС БОЛЬШЕ ВОИНОВ, ЧЕМ У КОГО ЛИБО, ИСКЛЮЧАЯ XIII ЛЕГИОН. ПРИ ЭТОМ ВАШИ ЗАВОЕВАНИЯ САМЫЕ МЕДЛЕННЫЕ, А ВАШИ ПОБЕДЫ ПУСТЫ.

Было слишком мучительно взирать прямо на фигуру, сотканную из бело-золотого света, окутанную сиянием психического огня и говорившую им громовым голосом, что их жизни были прожиты зря.

— ВЫ ПРОДОЛЖАЕТЕ РЕЧИ О СОГЛАСИИ ГОДАМИ ПОСЛЕ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ПОБЕДЫ. ВЫ ВВЕРГАЕТЕ ЛЮДЕЙ В ЛОЖНУЮ ВЕРУ, НАСАЖДАЯ КУЛЬТЫ ДОВЕРЧИВЫХ И ОБМАНУТЫХ, ВОЗДВИГАЯ ПАМЯТНИКИ ЛЖИ. ВСЕ СОДЕЯННОЕ ВАМИ ДЛЯ ВЕЛИКОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА БЕСПОЛЕЗНО. ПРОЧИЕ ОДЕРЖИВАЮТ ПОБЕДЫ И ПРЕУМНОЖАЮТ БЛАГОПОЛУЧИЕ ИМПЕРИУМА, ЛИШЬ ВЫ ПОДВЕЛИ МЕНЯ.

Лоргар попятился от фигуры, только теперь поднимая руки, чтоб прикрыться от сияния.

— ВЕДИТЕ ВОЙНУ, ДЛЯ КОТОРОЙ ВЫ БЫЛИ СОЗДАНЫ. СЛУЖИТЕ ИМПЕРИУМУ, ДЛЯ ЧЕГО ВЫ И БЫЛИ РОЖДЕНЫ. УСВОЙТЕ УРОК, ПОЛУЧЕННЫЙ ВАМИ СЕГОДНЯ. ВЫ СТОИТЕ НА КОЛЕНЯХ СРЕДИ РУИН В КОНЦЕ ЛОЖНОГО ПУТИ. ПУСТЬ ЗДЕСЬ ВАШ ЛЕГИОН ОБРЕТЕТ ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ.

Примарх выдавил слабое «Отец…», но слова канули в пустоту. Очередной гул пришедшего в движение воздуха возвестил об отбытии Императора обратно на орбиту.

Ультрадесантники остались, в абсолютном молчании наблюдая за коленопреклоненными содрогающимися Несущими Слово. Кустодии стояли возле Жиллимана, который беседовал с их безошибочно опознаваемым командиром, чей шлем был украшен плюмажем под цвет плаща.

Аргел Тал заметил, как Кор Фаэрон поднимается с болезненной медлительностью, хотя его терминаторская броня и облегчала ему эту задачу, гудя сервоприводами в суставах. Ни Аргел Тал, ни Ксафен не предложили ему помощи. Они оба устремились к примарху.

Пока Несущие Слово старались подняться на ноги, Лоргар, в конце концов, рухнул на колени.

Золотой сын Императора смотрел на разрушенный город, словно не узнавая его и недоумевая, как же он оказался здесь. Мертвые глаза, слишком холодные для слез, взирали на его опозоренный Легион и глыбу того урока, который они все должны были усвоить.

Аргел Тал оказался возле него первым. Инстинкт понудил его снять шлем и он расстегнул фиксаторы на латном воротнике, открывая свое лицо примарху.

— Аврелиан, — промолвил он.

Впервые Аргел Тал вдохнул воздух Монархии, не пользуясь спасительными фильтрами. Он смердел маслом, горевшим на заводах тысячу лет. Прошлое замечание Ксафена было безжалостно в своей правоте: пахло проигранной войной.

Он не осмеливался коснуться Лоргара. Вытянув руку, немного не дотягиваясь до плеча своего примарха, он прошептал имя отца.

Лоргар повернулся и уставился на него. В его глазах не было ни тени узнавания.

— Аврелиан, — повторил Аргел Тал. Он бросил взгляд на следившие за ними фигуры Жиллимана и Кустодес. — Пойдемте, мой примарх, мы должны вернуться на корабли.

В первый раз его рука легла на бронированный наплечник Лоргара, где раньше висел священный свиток. Не обращая внимания на прикосновение, Лоргар запрокинул голову и зарычал. Капитан сжал золотой наплечник примарха, стараясь успокоить полубога всеми своими силами.

Лоргар кричал громко и долго, куда дольше, чем позволили бы легкие смертного.

Когда его крик муки наконец смолк, он пробороздил своими голыми пальцами почву. Трясущейся рукой примарх вымазал пеплом свое лицо, пятная свои черты измельченными костями совершенного города.

Голос Ксафена был приглушенным и озабоченным.

— Ультрадесант смотрит на все это. Нужно отвести его в безопасное место.

По пепельной маске Лоргара струились слезы, чертя дорожки в пыли. Двое воинов возобновили свои попытки поставить золотого гиганта на ноги. К их удивлению, в его конечностях не было слабости. Лоргар сплюнул на землю и поднялся с их помощью. Оба они ощутили, как по его рукам пробегает дрожь. Никто не проронил ни слова об этом.

— Жиллиман, — голос примарха сочился ядом. Движением плеч он раскидал в стороны немедленно забытых Аргел Тала и Ксафена.

Эмоции вновь проявились в глазах Лоргара. Он встретился взглядом Жиллиманом — бесстрастным, в отличие от взволнованного брата.

— Тебе приятно, — усмехнулся повелитель Несущих Слово, — видеть мой позор?

Жиллиман не ответил, но Лоргар не отступился.

— Тебе это приятно? — настойчиво повторил он, — тебе приятно видеть, как мои труды обращены в прах, в то время как отец восхваляет тебя!?

Невозмутимый Жиллиман медленно вздохнул. Он заговорил так, словно вопрос не был задан.

— Наш отец поручил мне передать тебе ещё одно сообщение.

— Тогда говори и убирайся.

Лоргар потянулся за крозиусом и вырвал его из пепла. Прах дождем ссыпался с шипастого навершия.

— Эти пять воинов Легио Кустодес, — примарх Ультрадесанта указал на них кивком, — не одни. Ещё пятнадцать остались на моём флагмане. Брат мой, отец поручил им сопровождать тебя.

От последнего оскорбления Аргел Тал зажмурился. После того, как они преклонили колени среди праха неудачи и услышали от Императора, что все их подвиги были бессмысленны… Это.

Лоргар издевательски захохотал. Его лицо все ещё было вымазано в прахе.

— Я отказываюсь. Это не нужно.

— У нашего отца другое мнение, — произнес Жиллиман, — эти воины станут его глазами, когда твой легион вернётся к Великому крестовому походу.

— А послал ли отец своих гончих присмотреть за тобой? Пребывают ли они в твоей драгоценной империи, Ультрамаре, и шепчут о каждом твоём шаге? Я вижу тень улыбки на твоих губах. Брат, другие не знают тебя так, как знаю я. Возможно, наши сыны не видят удовлетворения в твоих глазах, но я не слеп к таким тонкостям.

— Лоргар, ты всегда обладал богатым воображением. И сегодня ты это доказал.

— В моей набожности сила, — Лоргар стиснул безупречные зубы. — А у тебя нет ни сердца, ни души, — ангельские черты лица омрачились, скривившись, — Я молюсь, чтобы однажды ты ощутил то же, что и я. Ты улыбнёшься, когда один из миров Ультрамара сгинет в огне? Тарент? Эспандор? Калт?

— Брат, возвращайся к своему флоту, — Жиллиман развёл скрещенные на груди руки, открыв украшавшую нагрудник золотую аквилу. Распростёртые крылья орла заблестели под солнечным светом. — Тебе многое предстоит сделать.

Удар пришел из ниоткуда. На его пути воздух звенел от эха удара металла о металл, подобного гулкому звону огромного кафедрального колокола. Это было почти прекрасно.

Примарх лежал в пыли, окруженный своими воинами. Никто из присутствующих никогда такого не видел. Аргел Тал вскинул болтер и прицелился в ряды Ультрадесантников, которые сделали то же самое. Сто стволов целились в сто тысяч. Седьмой капитан смог заговорить лишь с третей попытки.

— Не стрелять, — прошептал он по общему вокс-каналу. — Не стрелять, пока они не откроют огонь.

Лоргар закинул огромную палицу крозиуса на своё золотое плечо. В серых глазах сверкали неясные чувства, когда он оскалился поверженному Властелину Макрагга. — Не насмехайся надо мной более, брат. Понятно?

Жиллиман медленно, почти нерешительно поднимался. Золотой орёл на нагруднике был расколот, по его телу змеилась глубокая трещина.

— Ты зашёл слишком далеко, — раздался тихий голос. Малкадор, Первый лорд Терры, все ещё сжимал посох. Лишь это удерживало его на ногах. — Ты зашёл слишком далеко.

— Умолкни, червь. В следующий раз, когда ты истощишь моё терпение, я не ограничусь пощечиной.

Жиллиман уже стоял на ногах. Он повернул своё бесстрастное лицо к брату.

— Лоргар, ты выплеснул всё своё раздражение? Мне пора возвращаться к Походу.

— Иди, сын мой, — мертвенная усмешка Кор Фаэрона была обращена к Жиллиману, хотя слова были адресованы примарху. — Иди. Нам многое предстоит обсудить.

Лоргар выдохнул и кивнул. Гнев угасал и больше мог спасти от позора. — Да. Назад на корабли.

— Всем ротам, — бросил в вокс Кор Фаэрон, — Возвращаемся на орбиту.

— Да, Первый капитан, — ответил вместе с остальными Аргел Тал. — Как прикажете.


«Громовой ястреб» Аргел Тала стоял в тени полуразрушенной стены. Этот обожженный остаток строения был почти единственным в пепельной пустыне, последний уцелевший фрагмент здания, которому никогда уже не суждено вновь возвыситься. Капитан прохаживался в обществе Ксафена и своих младших командиров, братьев-сержантов Малнора и Торгала. Отделения погрузились на борт своих десантно-штурмовых кораблей в подавленном молчании.

— Не будет никакого перезаселения, — сказал Торгал. — Этот город — гробница. Здесь нечего отстраивать заново.

— Во многих исторических хрониках упоминается, — произнес Ксафен, — что даже самые просвещенные цивилизации Терры в доимперские времена посыпали землю солью, разрушив город. Ничто не могло там вырасти на протяжении жизни нескольких поколений. Жители побежденного города были вынуждены искать себе новый дом, а не восстанавливать старый.

— Как захватывающе, — начал Малнор.

— Помолчи, — проворчал Торгал, — пожалуйста, продолжай, капеллан.

— Я уверен, что каждый из нас слышит здесь отголоски этих древних событий. Сколько орбитальных бомбардировок мы провели сами? Сколько раз мы бились на развалинах уничтоженных с неба городов? Это было больше, чем просто разрушение. Это было искоренение. Ультрадесантники сделали то, что и намеревались, они стерли с лица планеты любое сколько либо значительное достижение цивилизации Хура. Урок и для нас, и для людей.

Аргел Тал повел группу в открытый грузовой трюм «Громового ястреба». Их подошвы простучали по аппарели.

— Я целился из своего болтера в одного из XIII Легиона, — наконец вымолвил он, — целился в горло. Он постучал по пучку кабелей на гибком многослойном вороте собственного доспеха. — Нажми я на спуск, он был бы мертв.

— Ты не нажал, — ответил Торгал. — И никто из нас. Вот что важно.

Аргел Тал кивнул отделению Седьмой роты, поравнявшись с ними, и надавил на пластину герметизации, активируя поршни аппарели. Гидравлика сжалась, втягивая трап обратно с медленным механическим скрежетом.

— Я не сделал этого, — продолжил Аргел Тал, — но я хотел. После всего, что они сделали с нашим городом. После того, как они стали свидетелями того, как мы преклонили колени в ложном стыде. Я хотел, и я почти сделал это. Я приказал не стрелять, но желал в глубине души, чтобы кто-то нарушил приказ.

Малнор не пошевелился, Ксафен промолчал. Спустя несколько секунд Торгал выдавил неуверенное «Сэр?..»

Аргел Тал вглядывался в слабый проблеск дневного света в щели еще поднимавшейся аппарели. Не говоря ни слова, он ударил кулаком по клавише управления, останавливая закрытие. Капитан двинулся к аппарели, вновь начавшей медленно ползти вниз.

— Сэр? — вновь предпринял попытку Торгал.

— Я что-то видел. Движение вдалеке, на краю северных кратеров.

Его визор менял масштаб и резкость, показывая панораму неровного горизонта. Ничего. Менее, чем ничего.

— Только прах и мертвые камни, — сказал Малнор.

— Я скоро вернусь, — Аргел Тал уже спускался по трапу. Он не прикасался ни к болтеру на бедре, ни к двум клинкам за спиной.

— Капитан, — произнес Ксафен, — мы получили приказ возвращаться на орбиту. Это так важно?

— Да. Там есть кто-то живой.


Женщина брела, пошатываясь, по изуродованной земле. Когда ей под ногу попал выступающий край камня, она беззвучно завалилась вперед, с силой ударившись о землю.

Она так и осталась лежать среди пепла, с хриплыми и неровными вздохами пытаясь найти в себе силы вновь подняться.

Судя по кровточащим ссадинам на ее коленях и ладонях, она проделывала подобное множество раз на протяжении многих дней.

Ее малиновое платье было испачкано и изорвано, хотя оно явно не стоило больших денег и в лучшие времена, когда к нему относились не столь пренебрежительно. Аргел Тал наблюдал издалека, как шатающаяся фигура совершает свое мучительное путешествие через выжженное пространство. Похоже было, что она не придерживается определенного направления, часто разворачиваясь в другую сторону и делая паузы, чтобы отдышаться после очередного падения.

Астартес приблизился. Голова незнакомки немедленно повернулась к нему.

— Кто здесь? — окликнула она.

Системы шлема Аргел Тала превратили его ответ в механический рык с примесью острого сарказма.

— Кто именно?

Капитан развел свои закованные в перчатки руки вбок, повернув вперед открытые ладони в принятом на Хуре жесте приветствия, лишенного враждебности. Молодая девушка смотрела в его сторону, но не поддерживала визуального контакта. С непонятным выражением она глядела куда-то мимо Аргел Тала.

— Ты один из них, — женщина отшатнулась, но ноги подвели ее, и она снова упала в пыль. Она была моложе, чем поначалу решил Аргел Тал, но воин никогда не умел угадывать возраст смертных. Восемнадцать. Может, меньше. Но никак не старше.

— Я капитан Аргел Тал, Седьмая штурмовая рота, орден Зазубренного Солнца, Семнадцатый легион Астартес.

— Семнадцатый?.. Ты… ты не ложный ангел?!

— Я был в этом мире шесть десятилетий назад, — ответил капитан, — тогда я не был ложным, не являюсь им и сейчас.

— Ты не ложный ангел, — снова произнесла девушка. Она явно была в замешательстве, все так же не взглянув на Астартес, пока вставала на ноги. Аргел Тал подошел на шаг ближе, протягивая руку. Женщина не притронулась к ней. Она даже не заметила ее.

На дисплее за линзами воина моргали приблизительные биометрические данные анализов, но Аргел Талу не было нужды смотреть на них. Состояние женщины было очевидным по ее выступавшим скулам, пятнам огрубевшей бесцветной кожи на теле и конечностям, дрожавшим не от страха.

— У тебя крайняя стадия истощения, — сказал капитан, — а раны на твоих руках и ногах сильно заражены.

Последняя фраза была преуменьшением. Учитывая, насколько была поврежденаплоть ниже колен, было чудом, что девушка вообще могла идти. Последствия вполне могли привести к ампутации.

— Какого цвета твой доспех, ангел? — спросила она, — ответь мне, прошу тебя.

Несущий Слово убрал протянутую руку.

— И ты слепа, — добавил воин, — прости, что не заметил этого раньше.

— Я видела, как умирал город, — сказала она, — я видела как он горел в огне, лившемся со звезд. Небесный огонь забрал мои глаза в Судный День.

— Это называется ослеплением от вспышки. Твоя сетчатка, должно быть, повреждена слишком ярким светом. Зрение может вернуться со временем.

Молодая женщина отшатнулась с криком ужаса, когда Аргел Тал положил руку на ее исхудавшее до скелета плечо. Она рванулась назад, но Астартес удержал ее на ногах, не давая упасть.

— Пожалуйста, не убивай меня.

— Я не убью тебя. Я отведу тебя в безопасное место. Мы спасли этот мир шестьдесят лет назад, хурианка. Мы никогда бы не навлекли на вас ничего подобного. Как твое имя?

— Кирена… Но какого же цвета твой доспех, ангел? Ты так и не дал мне ответа.

Аргел Тал заглянул в ее ослепшие глаза.

— Скажи мне, — повторила она.

— Он серый.

Девушка разразилась рыданиями и позволила отнести ее в безопасное пристанище десантно-штурмового корабля Несущих Слово.

5 Старые пути Топливо души Новые глаза

Ее назвали Последней войной, назвали с тем ожесточенным высокомерием, что встречается лишь в сердцах истинно невежественных.

Последняя война — конфликт, который прекратит все конфликты.

— Я помню ее, — прошептал Кор Фаэрон. — Я помню каждые день и ночь, что мы сражались, пока Колхида пылала вокруг нас.

— Шесть лет, — улыбка Лоргара печальна, его глаза обращены к мраморному полу его покоев для медитации. — Шесть долгих, долгих лет гражданской войны. Весь мир раскололся на части во имя веры.

Кор Фаэрон облизнул свои заостренные резцы. Зал освещало лишь пламя свечей, и в воздухе витал уже утомивший насыщенный запах гари.

— Но мы одержали верх, — сказал он. Сидя напротив примарха, Кор Фаэрон был облачен в серое одеяние правящей касты жрецов Колхиды. Без своей терминаторской брони он выглядел таким, каким его всегда помнил Лоргар: стареющий, несмотря на все медицинские улучшения, человек с костлявым телом и горящими глазами.

На Лоргаре не было ничего, кроме набедренной повязки из грубой ткани, его огромный, но в то же время адрогинно стройный торс был обнажен. Следы ритуальных ожогов в форме колхидских рун спускались по его спине, самые старые из них превратились в неровные шрамы. Свежие рубцы от плети исполосовали его плечи — перекрещивающиеся раны складывались в паутину самобичевания.

Эреб сидел на полу вместе со своим командиром и примархом, одетый в черную накидку капелланов Легиона. Было трудно дышать воздухом, пропитанным кровью Лоргара. От сильного солоноватого запаха почти кружилась голова. Примархи не получали ран в бою. Проливать кровь было для них генетическим кощунством.

— Да, — произнес Лоргар, почесывая щетину на подбородке, — мы одержали верх. Мы победили и посеяли нашу веру по всей нашей родной планете.

Он облизнул губы искусанным языком

— И посмотри, где мы оказались после этого триумфа. Столетие спустя мы стали повелителями ничтожества, королями единственного Легиона, который подвел моего отца.

— Вы всегда учили нас, сир…

— Говори, Эреб

— Вы всегда учили нас говорить правду, даже когда голос дрожит.

Лоргар поднял голову, улыбка тронула уголки его потрескавшихся губ, когда он встретился взглядом с серьезными глазами капеллана.

— И поступали ли мы так?

Ответ пришел без задержки на размышления.

— Император — бог, — сказал Эреб, — мы подняли истину к звездам и рассеяли ее по Империуму. Нам незачем стыдиться того, что мы делали. Вы не должны стыдиться, сир.

Примарх провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая полосу пепла и обнажая золото под ней. С момента вылета с Хура почти неделю назад Лоргар ежедневно покрывал свое лицо пеплом Монархии. Его подведенные сурьмой глаза потемнели от усталости и сузились от гнета позора, но этот единственный жест в наибольшей степени из всего, что видели воины после унижения, принятого от Императора, походил на попытку примарха очиститься.

— Все это началось на Колхиде, — промолвил он, — с того самого момента мы заблуждались. Мои видения о прибытии Императора. Сражения Последней Войны. Все началось с убеждения, что божественность заслуживает поклонения лишь потому, что она божественна. — Он невесело рассмеялся. — Даже сейчас мне больно думать о той вере, которую мы уничтожили, чтобы расчистить место для своих убеждений.

— Сир, — Эреб придвинулся ближе, его глаза были прикованы к глазам примарха, — мы стоим на грани разрушения. Легион… его вера подорвана. Капелланы сохраняют спокойствие, но их осаждают воины, приходящие поделиться своими сомнениями. И после того, как вы удалились от нас, лишив путеводного света, несущие крозиус не могут дать ответ закованным в серое.

Лоргар моргнул, сорвавшиеся с его ресниц крупицы пепла упали ему на колени.

— У меня нет ответов для капелланов, — произнес он.

— Может, и так, — согласился Эреб, — но вы все равно слишком погружены в скорбь. «Ищите вдохновение в прошлом. Используйте его, чтоб создать будущее. Не позволяйте стыду душить вас».

Лоргар фыркнул, но в этом звуке не было злости.

— Ты цитируешь мне мои же строки, Эреб?

— В них истина, — ответил капеллан.

— Ты погружен в раздумья о Колхиде, — глаза Кор Фаэрона мерцали, отражая свет свечей.

Чем-то скрытым и неуловимым он казался Эребу пугающим. Словно ненасытный и неутоленный голод озарял глаза старика, сжирая его изнутри. Нечто абсолютно лишенное чести. — Если ты желаешь поговорить о чем-то, сын мой, — тонкая рука Кор Фаэрона опустилась на золотистое исхлестанное плечо Лоргара, — говори же.

Примарх взглянул на своего старейшего союзника, на мертвенное выражение, навсегда застывшее в его глазах. Но Лоргар видел в глубине, куда бы не смогли заглянуть другие, доброту и заботу.

Отеческую любовь к опечаленному сыну.

Лоргар улыбнулся с явной теплотой впервые за три дня и накрыл своей татуированной рукой слабые, слишком человеческие, пальцы своего приемного отца.

— Помнишь прибытие Императора? Наши сердца ликовали, что мы оказались правы. Помнишь суровое воздаяние после шести лет священной войны?

Старик кивнул.

— Я помню.


Юноша с золотой кожей опускается на одно колено, серебристые слезы блестят на его безупречном лице, как капли елея.

— Я знал, что ты придешь, — шепчет он, — я знал, что ты придешь.

Бог-в-Золоте протягивает закованную в доспех руку коленопреклоненному юноше.

— Я — Император, — говорит он с улыбкой, само воплощение милосердия, в сиянии славы, разливающейся вокруг него осязаемой аурой и ослепляющей каждого смотрящего. Тысячи людей столпились на улицах. Сотни жрецов в серых одеяниях экклезиархов Завета стоят на коленях рядом с Лоргаром перед Богом-Императором.

— Я знаю, кто ты, — говорит золотой примарх сквозь величественные слезы. — Я мечтал о тебе годами, предвидя этот миг. Отец, Император, мой повелитель… Мы — Завет Колхиды и мы покорили этот мир, поклоняясь тебе, во имя тебя.


Лоргар повернулся, ловя взгляд Кор Фаэрона.

— В то утро. Когда я преклонил колени перед Императором, а все священники моего мира пели. Когда краснокаменные купола Варадеша озарились янтарем рассвета. Видел ли ты то же, что и я?

Кор Фаэрон смотрел в сторону.

— Тебе не понравится ответ, Лоргар.

— Последнее время мне ничего не нравится, но я желаю получить этот ответ. — Внезапно он мягко рассмеялся. — Говорите правду, даже если ваш голос дрожит.

— Я видел бога в золотых доспехах, — сказал Кор Фаэрон, — такого же, как ты, но старше в том отношении, которое я не смог постичь. Мне он никогда не казался благожелательным. Его психическое присутствие ранило мои глаза, от него исходил запах кровопролития, покорения и множества миров, обращенных в прах на его пути. Даже тогда я опасался, что мы шесть лет сражались в заблуждении, искореняя истинную веру во имя ложной. В его глазах, столь похожих на твои, я видел алчность, голод жадности. Все остальные видели лишь надежду. Даже ты… И я подумал, что, возможно, мои глаза подводят меня. Я поверил твоему сердцу, Лоргар. Не своему.

Лоргар кивнул, вновь отводя в сторону свои задумчивые глаза. Эреб молча слушал, редко когда Несущему Слово удавалось услышать о жизни примарха до Легиона.

— Из всех сыновей Императора, — продолжил Кор Фаэрон, — ты более всех похож на отца лицом и телом. Но ты никогда не мог творить жестокость и разрушение с улыбкой. Другие, твои братья, могут. Они похожи на Императора в этом отношении, но ты — нет.

Лоргар опустил глаза.

— Даже Магнус? — спросил он.


Гигант стоит возле Императора. Его фигура облачена в цвета иномировых океанов. Один глаз взирает на коленопреклоненную фигуру. Второго глаза нет, на его месте покрытая шрамами впадина.

— Здравствуй, Лоргар, — говорит мускулистый колосс. Он даже выше, чем Бог-в-Золоте, его длинные волосы — рыжая грива, словно у горделивого льва. — Я — Магнус. Твой брат.


— Даже Магнус, — казалось, Кор Фаэрон с неохотой признает это. Напряжение не покидало его лица. — Хоть я и безмерно уважаю его, глубоко в его сути гнездится жестокость, порожденная нетерпеливостью. Я видел ее в его лице в тот день и каждый раз, что мы встречались позднее.


Лоргар смотрел на свои руки, покрытые пеплом, с полумесяцами запекшейся крови под ногтями.

— Мы все дети нашего отца, — проговорил он.

— Вы все — грани Императора, — поправил Кор Фаэрон. — Вы — аспекты личности вашего генетического прародителя. Лев — рациональность твоего отца, способность к анализу, не отягощенная совестью. Магнус — его психическая мощь и острый ум, не сдерживаемый терпением. Русс — его ярость, не укрощенная здравым смыслом. Даже Гор…

— Продолжай, — взгляд Лоргара вновь был прям, — что такое Гор?

— Амбициозность Императора, не ограниченная скромностью. Подумай о всех мирах, где наши воины сражались рядом с Лунными Волками. Ты видел это так же, как и я. Гор скрывает свое высокомерие, но оно таится под его кожей, омрачает его душу. Гордость струится по его телу, словно кровь.

— А Жиллиман? — Лоргар снова положил руки на колени. На его лице медленно проступала улыбка.

— Жиллиман… — в противоположность примарху, тонкие губы Кор Фаэрона скривились в гримасе. — Жилиман повторяет вашего отца сердцем и душой. Если бы что-то пошло не так, он бы унаследовал империю. Гор — ярчайшая из звезд, а ты подобен отцу внешне, но именно у Жиллимана душа и сердце Императора.

Лоргар кивнул, продолжая улыбаться горечности своего советника.

— Мой макраггский братец понятен, словно открытая книга. Но что ты скажешь обо мне, Кор Фаэрон? Наверняка я унаследовал от отца не одну лишь внешность. Какой аспект Императора я воплощаю?

— Сир, — вмешался Эреб, — разрешите мне.

Лоргар одобрительно наклонил голову. Всегда оставаясь дипломатом, Эреб не нуждался во времени на формулирование ответа.

— Вы олицетворяете надежду Императора. Вы — его вера в лучшую жизнь и желание возвысить человечество до вершин. Вы посвящаете себя этим целям, самозабвенно и фанатично сражаясь за всеобщее благо.

В глазах примарха, столь похожих на глаза самого Императора, замерцал огонек веселья.

— Поэтично, но излишне одобрительно, Эреб. Как насчет моих недостатков? Если я не столь горделив, как Гор Луперкаль, и не столь нетерпелив, как Магнус Красный… что останется в истории о Лоргаре Аврелиане?

Маска невозмутимости Эреба дала трещину. Сомнение мелькнуло на его лице, и он бросил взгляд на Кор Фаэрона. Это движение вызвало тихий смешок у примарха.

— Да вы оба в сговоре, — он продолжал мягко посмеиваться, — не бойся моего гнева. Эта игра доставляет мне удовольствие. Она просвещает меня. Давай же, просвети меня наконец.

— Сир, — начал Кор Фаэрон, но Лоргар прервал его, прикоснувшись к лежавшей на своем плече руке приемного отца.

— Нет. Ты отлично знаешь, Кор, что я не «сир». И никогда им для тебя не был.

— В истории будет сказано, что у семнадцатого примарха была одна слабость. Его вера в других. Его самоотдача и нерушимая преданность приносили ему печаль, которую неспособно вместить сердце смертного. Он верил слишком легко и слишком сильно.

Несколько секунд Лоргар молчал, не соглашаясь и не возражая. Его плечи вздымались и опускались в такт его тихому дыханию, следы от плети обжигал пот, тонкой пленкой покрывавший его тело. Свежие ожоги на спине тоже зачесались.

Наконец он заговорил, и его глаза превратились в узкие щелки.

— Мой отец заблуждался относительно меня. Я не командующий, как мои братья. И я противлюсь этой судьбе. Я не собираюсь слепо идти по протоптанной ими дороге. Я никогда не постигну тактику и логистику столь же легко и естественно, как Жиллиман и Лев. Я никогда не овладею клинком столь же искусно, как Фулгрим и Хан. Стал ли я хуже, осознав свои недостатки? Я так не думаю.

Он вновь взглянул на свои руки. Изящные пальцы, почти лишенные мозолей — это были руки художника или поэта. Его булава — крозиус арканум из вороненого железа — была скипетром власти столь же, сколь и оружием.

— Неужели это так неправильно? — спросил он своих ближайших советников. — Неправильно идти путем провидца и искателя вместо того, чтоб стать солдатом? Откуда в моем отце такая жажда крови? Почему на все вопросы он отвечает лишь разрушением?

Кор Фаэрон сжал плечо Лоргара сильнее.

— Потому, сын мой, что он серьезно запятнан. Он несовершенный бог.

Во мраке покоев примарх впился в глаза приемного отца острым и холодным взглядом.

— Не произноси того, что собираешься сказать.

— Лоргар… — попытался начать Кор Фаэрон, но осекся под сверканием глаз примарха. В их остроте читалась просьба, а не ярость.

— Не говори этого, — прошептал Лоргар, — не говори, что мы разорвали родной мир на части столько лет назад во имя ложного поклонения. Я не смогу жить с этим. Да, Император плюнул на все, чего мы достигли как Легион, но это совсем другое дело. Ты сможешь помочиться на Завет и на ту мирную Колхиду, которую мы создали ценой шести лет гражданской войны? Ты назовешь моего отца ложным богом?

— Говорите истину, — вступил Эреб, — даже когда ваш голос дрожит.

Лоргар уронил свое вымазанное в пепле лицо на грязные руки. В этот миг Эреб и Кор Фаэрон встретились глазами. Младший кивнул старшему, и Первый капитан вновь заговорил.

— Это правда, Лоргар. Я бы ни за что не солгал тебе. Есть то, что мы все должны признать. Мы должны искупить этот грех.

— Капелланы с вами, сир, — голос Эреба добавился к голосу Кор Фаэрона, — сердце каждого жреца-воина в Легионе бьется в унисон с вашим. Мы готовы действовать по вашему слову.

Лоргар отмахнулся от их слов, сбрасывая с плеча ободряющую руку приемного отца. От этого движения заживающие рубцы на его лопатках разошлись, и по золотой спине побежали ручейки темной крови.

— Вы называете всю мою жизнь ложью.

— Я говорю, что ты заблуждался, сын мой. Только и всего. — Кор Фаэрон погрузил свою узловатую руку в кучу пепла возле Лоргара. Прах Монархии потек между его скрюченных пальцев, источая запах обожженного камня и поражения. — Мы молились ложному богу из благих побуждений, и Монархия поплатилась за нашу ошибку. Но никогда не поздно искупить свою вину. Мы очистили наш родной мир от Старой Веры, и теперь ты напуган, как и все мы: что, если Колхида процветала, следуя старыми путями и их легендами, пока мы не разорили их во имя лжи?

— Это ересь, — Лоргар дрожал, едва сдерживая эмоции.

— Это искупление, сын мой, — покачал головой Кор Фаэрон, — мы ошибались столь долго. Мы должны очистить самые корни наших заблуждений. Средство находится на Колхиде.

— Довольно, — слезы пробивали себе дорогу сквозь пепел на лице Лоргара. — Вы оба… оставьте меня…

Эреб поднялся, повинуясь, но Кор Фаэрон снова положил руку на плечо примарха.

— Я разочарован, мальчик мой. Так гордиться своей неспособностью признать ошибку и исправить ее.

Лоргар стиснул безупречные зубы, на его губах заблестела слюна.

— Ты хочешь вернуться на Колхиду, колыбель нашего Легиона, и извиниться за два миллиона смертей, за шесть лет войны и за обращение целого мира в поклонение ложному богу почти на столетие?!

— Да, — ответил Кор Фаэрон, — ибо искупить свои ошибки способен лишь великий. Мы перестроим Колхиду, как и все миры, которые мы покорили с начала Великого крестового похода.

— И каждый мир, который мы покорим в будущем, — добавил Эреб, — должен следовать новой вере, а не поклоняться Императору.

— Нет никакой новой веры! Вы оба обезумели. Вы думаете, что стоявший на коленях Легион покрыл меня позором? Монархия ничто по сравнению с осквернением ложью моего родного мира?

— Правде нет дела до наших желаний, сир, — сказал Эреб. — Правда просто есть.

— Ты изучал Старую Веру, — произнес Кор Фаэрон, — ты следовал ей, когда был юношей, до того, как тебя посетили видения о приходе Императора. Ты знаешь способ выяснить, была ли та вера ложной, или нет.

Лоргар вытер с лица высыхающие серебристые слезы.

— Ты хочешь, чтобы мы гонялись за мифом среди звезд, — его глаза метались между ними обоими, яркие и сосредоточенные. — Давай говорить прямо, искреннее, чем когда-либо раньше. Ты хочешь, чтобы мы отправились в дурацкую одиссею по галактике в поисках тех самых богов, которых отрицали десятилетиями.

Лоргар расхохотался, и смех был наполнен отвращением.

— Я прав, не так ли? Ты хочешь, чтобы мы предприняли Паломничество.

— Мы — ничто без веры, сир — ответил Эреб.

— Человечество, — ладони Кор Фаэрона сложились в молитвенном жесте, — должно иметь веру. Ничто так не объединяет людей, как единство веры. Ни один конфликт не сравнится по ярости с религиозной войной. Ни один воин не убивает с убежденностью крестоносца. Ничто в жизни не порождает обязательств и амбиций больших, чем узы и мечты, выкованные верой.

Религия несет с собой надежду, единство, закон и цель. Сами основы цивилизации. Вера не менее, чем столп для разумных существ, возвышающий их над зверями, машинами и чужими.

Эреб плавным движением обнажил свой гладий, развернув его рукоятью вперед и протягивая меч Лоргару.

— Сир, если вы и впрямь похоронили свои убеждения, возьмите этот меч и прервите мою жизнь сейчас же. Если вы верите, что в старых путях не было истины, если верите, что человечество расцветет без веры, вырежьте оба сердца из моей груди. Я не желаю жить, если каждый из принципов, направлявших наш Легион, лежит разрушенным под вашими ногами.

Лоргар взял меч дрожащей рукой. Крутя его туда-сюда, он вглядывался в свое озаренное свечами отражение: золотое видение в блестящей стали.

— Эреб, — промолвил он, — мудрейший и благороднейший из моих сынов. Моя вера уязвлена, но мои убеждения неизменны. Поднимись с коленей. Все в порядке.

Капеллан повиновался, невозмутимый, как всегда, и вновь занял свое место напротив Лоргара.

— Человечество нуждается в вере, — произнес примарх, — но вера должна быть истинной, иначе она ведет к опустошению, как уже продемонстрировали столь омерзительным образом наши братья из Тринадцатого легиона. И так же, как мы познали себя за шесть лет ненужной войны до того, как Император прибыл на Колхиду… Время учиться на наших ошибках. В этот раз я учусь на ошибках.

— Есть еще один, к кому ты можешь обратиться. — добавил Кор Фаэрон, поддерживая растущую решимость своего примарха, — брат, с которым ты обсуждал природу вселенной. Вы часто разговаривали по ночам во дворце Императора, обсуждая веру и философию. Ты знаешь, о ком я.

Эреб кивнул, соглашаясь со словами Первого капитана:

— Он может обладать ключом к истине, сир. Если Старые Пути истинны в своей сути, он может знать, откуда начать странствие.

— Магнус, — Лоргар произнес имя с задумчивой мягкостью. В этом был смысл. Его брат, чьи психическая сила и неудержимый ум могли посрамить любого. Они часто беседовали в Зале Ленга — холодных и величественных покоях на далекой Терре — споря о природе вселенной со свитками в руках и улыбками на лицах.

— Да будет так. Я встречусь с Магнусом.

Кор Фаэрон наконец улыбнулся. Эреб склонил голову, в то время как Лоргар продолжил:

— И если наши подозрения подтвердятся, мы предпримем Паломничество. Мы должны узнать, были ли правы наши колхидские предки, когда закладывали фундамент своей веры. Но в то же время мы должны быть осторожны. Гончие Императора кружат вокруг нас. А мой отец, при всей своей мудрости, показал себя слепым к потаенным тайнам мироздания.

Теперь и Кор Фаэрон склонил голову, повторяя жест Эреба.

— Лоргар, сын мой. Это станет нашим искуплением. Мы можем озарить человечество нашей истиной и смыть позор прошлого. Честно говоря… я опасался, что этот миг когда-нибудь наступит.

Лоргар облизнул потрескавшиеся губы. Он ощутил вкус пепла.

— Но если так, зачем ты ждал столь долго прежде, чем поделиться своими опасениями? Непредусмотрительность дорого нам обошлась, друг мой, но никто из нас не мог предвидеть подобного. Ни ты, ни я.

Глаза Кор Фаэрона вспыхнули. Старик подался вперед, словно его влек аромат славной охоты.

— Мне нужно кое в чем признаться, владыка, — сказал он, — правда заслуживает достичь ваших ушей теперь, когда время настало.

Лоргар повернулся к приемному отцу с угрожающей медлительностью.

— Мне не нравится твой тон, — проговорил он.

— Сир, мой примарх, я не лгал, когда сказал, что опасался прихода этого дня. Я предпринял крохотные, самые скромные меры, готовясь к нему, и…

Слова умерли у него в горле под хваткой его господина. Лоргар сжал тонкую и слабую шею старика, оборвав способность говорить и дышать одним лишь слабым усилием. Эреб напрягся, его глаза метались между двумя фигурами.

Лоргар подтянул Кор Фаэрона ближе, словно насмехаясь своим глубоким дыханием над судорожными попытками вдохнуть.

— Довольно признаний, Кор Фаэрон. Разве не достаточно мы исповедовались в своих прегрешениях за эту ночь?

Хватка ослабла достаточно, чтобы позволить Кор Фаэрону прохрипеть слова.

— Давин, семнадцать лет назад… — шептал старик, — Коросса, двадцать девять лет назад… Увандер, восемь лет назад…

— Приведенные к согласию миры, — прошипел Лоргар в лицо приемному отцу. — Миры, где ты лично задержался, чтобы укрепить их в Имперской Истине.

— Согласные… с Имперской Истиной. Но оставлены тлеть… угли культур…

— Что?! Угли? — взревел Лоргар.

— Верования… похожие на… Старые Пути… нашего дома. Я не мог… дать умереть… возможной правде…

— Я что, не могу доверять собственным воинам? — Лоргар судорожно вздохнул, и что-то тихо хрустнуло в шее Кор Фаэрона. — Я что — мой брат Керз, который пытается контролировать легион лжецов и мошенников?

— Повелитель, я… Я… — глаза Кор Фаэрона закатывались. Его язык, высунувшийся между тонких губ, почернел.

— Сир, — заговорил Эреб, — сир, вы убьете его.

Лоргар смотрел на Эреба несколько мгновений, и капеллан не был уверен, узнает ли его сюзерен.

— Да, я мог бы, — наконец вымолвил Лоргар. Он разжал пальцы, дав Кор Фаэрону рухнуть на пол комнаты грудой прикрытых тканью костей. — Но я не убью.

— Повелитель… — старик втягивал воздух посиневшими губами, — у этих культур… можно многому научиться… Они все… отголоски веры предков… Как и ты… я не мясник… я хотел сохранить… знания…

— Время для многих откровений, — вздохнул примарх, — и я вижу, почему ты так поступил, Кор Фаэрон. О, если бы я проявил такие же провидение и милосердие.

Ответ пришел от Эреба.

— Вы сами задали этот вопрос, сир. Что, если есть истина в культурах, которые мы уничтожаем? Кор Фаэрон спас горстку, но Великий крестовый поход губит тысячи. Что, если мы вновь и вновь повторяем грех Колхиды?

— И почему, — Кор Фаэрон сумел улыбнуться, потирая побелевшее горло, — в столь многих культурах те же верования, что и на нашей родине? Очевидно, за всем этим кроется некая истина…

Семнадцатый примарх медленно и искренне кивнул. Еще до последнего признания его разум устремился в будущее, перебирая бесконечные возможности. Это был его генетический дар — быть мыслителем и мечтателем там, где его братья были воинами и убийцами.

— Более сотни лет мы молились ложному алтарю, — голос Кор Фаэрона возвращался к нему.

Лоргар зачерпнул горсть пепла из кучи и растер ее по своему лицу.

— Да, — сказал он, — и в голосе его вновь зазвучала сила, — так и было. Эреб?

— В вашем распоряжении, сир.

— Передавай мои слова капелланам, рассказывай им обо всем, что происходит, пока я пребываю здесь. Они заслуживают знать, что творится в сердце примарха. А когда придешь продолжить беседу завтра, принеси мне пергамент и перо. Мне нужно многое записать. Это займет дни. Недели. Но это должно быть записано, и я не прерву свое уединение, пока не завершу это. Вы оба поможете мне составить великий труд.

— Какой труд, сир?

Лоргар улыбнулся. Никогда еще он не был столь похож на своего отца.

— Новое Слово.

6 Сервитор Кейл Несобранный Воин-жрец

Девушке было трудно спать, не имея возможности различать, где кончается день и начинается ночь. Звук не прекращался, комната все время гудела, пусть и совсем слабо, от работы далеких двигателей. В постоянных тьме и шуме она коротала часы на кровати, ничего не делая, ни на что не глядя, ничего не слыша, кроме случайных голосов из-за двери.

Слепота принесла с собой сотни трудностей, но наихудшей была скука. Кирена много читала, а ее профессия предполагала частые путешествия и посещения всех общественных мест города. С утратой зрения оба этих занятия оказались полностью недоступны для нее.

В особенно мрачные моменты она поражалась жестокости юмора судьбы. Быть избранной Астартес, пребывать среди ангелов Императора… бродить по коридорам их огромного железного боевого корабля, чувствуя запах пота и машинного масла… но не видеть ничего.

О да. Чрезвычайно забавно.

Первые часы на борту были самыми трудными, но хотя бы насыщенными событиями. Пока длился медосмотр в обжигающе холодной комнате, пока иглы вонзались в измученные мышцы ее рук и ног, Кирена слышала, как один из ангелов рассказывал про обесцвеченный пигмент сетчатки и про то, как истощение повлияло на мускулы и внутренние органы. Она пыталась сконцентрироваться на словах ангела, но ее разум блуждал, силясь осмыслить, что случилось и где она оказалась.

Последние два месяца на планете были для нее суровыми. Бродячие бандитские шайки в предгорьях вокруг города не питали ни малейшего почтения к священному одеянию шул.

— Нашему миру пришел конец, — смеялся один из них, — старые обычаи не имеют никакого значения.

Кирена не разглядела его, но во сне ей представлялись лица, которые могли бы принадлежать ему. Грубые, насмехающиеся лица.

Во время медосмотра она не могла сдержать дрожь, сколько ни напрягала мышцы. На плывущем между солнцами корабле ангелов было так холодно, что ее зубы стучали, когда она пыталась говорить. Ей было любопытно, выдыхает ли она облачка пара.

— Ты понимаешь? — спросил ангел.

— Да, я понимаю — солгала она. А затем: — Благодарю тебя, ангел.

Вскоре помочь ей пришли другие люди. От них пахло благовониями, а говорили они заботливыми и серьезными голосами.

Какое-то время они шли. Могло пройти пять минут, а могло и тридцать — без глаз все ощущалось медленным и растянутым. Судя по звукам, в коридоре было оживленно. Один раз она услышала механический скрежет сочленений доспехов ангела, когда воин прошел мимо. Гораздо чаще она слышала шелест одежды.

— Кто вы? — спросила она по дороге.

— Слуги, — ответил один из них.

— Мы служим Носителям Слова, — добавил другой.

Они продолжали идти. Секунды измерялись шагами, минуты — голосами проходивших мимо.

— Вот твоя комната, — сказал один из проводников и провел ее по всему помещению, кладя ее дрожащие пальцы на кровать, на стены, на кнопки управления дверью. Терпеливая экскурсия по ее новому дому. Ее новой камере.

— Спасибо, — ответила она. Комната была небольшой и почти лишенной мебели. В ней не хватало комфортности, но Кирену не беспокоила перспектива остаться здесь в одиночестве. Это было своего рода благословение.

— Выздоравливай, — сказали оба человека хором.

— Как вас зовут? — спросила она.

В ответ она услышала только приглушенное шипение закрывающейся автоматической двери.

Кирена села на кровать, жесткую почти как тюремная койка, и приступила к долгому, бесчувственному процессу абсолютного бездействия.

Ежедневную скуку прерывали только появления сервитора, приносившего ей трижды в день синтетическую жидковатую питательную пасту, который отличался заметной неохотой, или же неспособностью, вдаваться в подробности.

— Это омерзительно, — заявила она однажды со слабой улыбкой, — я видимо должна думать, что в ней множество питательных и полезных веществ.

— Да, — пришел ответ мертвенно-сухим голосом.

— Ты сам это ешь?

— Да.

— Сочувствую.

Тишина.

— Ты не слишком-то разговорчив.

— Нет.

— Как тебя зовут? — Кирена предприняла последнюю попытку.

Тишина.

— Кем ты был? — Сервиторы не были для Кирены чем-то новым. Империум оставил секреты их создания шестьдесят лет назад, и в Монархии они были обычным делом. Искупление — так называли эту участь преступников и еретиков. Но в любом случае, смысл оставался тем же. Разум грешника очищался от всех признаков жизни, а тело бионически модифицировалось, чтобы достичь большей силы или функциональности.

В ответ последовала тишина.

— Прежде, чем ты стал этим, — она постаралась улыбнуться более дружелюбно, — кем ты был?

— Нет.

— Нет, ты не помнишь, или же нет, ты не скажешь?

— Нет.

Кирена вздохнула

— Хорошо, тогда ступай. Увидимся завтра.

— Да, — ответило существо. Ноги прошаркали по полу, и дверь снова с шипением закрылась.

— Я буду звать тебя Кейл, — произнесла она в пустоту комнаты.


Ксафен навестил ее дважды с момента прибытия, а Аргел Тал — трижды. Каждая встреча с капитаном проходила одинаково: в неуклюжей беседе, прерываемой периодами неловкого молчания. Как поняла Кирена, флот Легиона двигался к планете, которую они должны были покорить, но не получали приказа начинать штурм.

— Почему? — спросила она, радуясь даже такой неуютной компании.

— Аврелиан продолжает пребывать в уединении, — ответил Аргел Тал.

— Аврелиан?

— Имя нашего примарха, редко используемое за пределами Легиона. Оно из колхидского, языка нашего родного мира.

— Странно слышать, — призналась Кирена, — что у бога есть прозвище.

Аргел Тал умолк на некоторое время

— Примарх — не бог. Иногда сыновья богов остаются полубогами, несмотря на всю унаследованную силу. И это не «прозвище». Это родственное обращение, ходящее лишь внутри семьи. Оно примерно переводится как «золотой».

— Ты сказал, что он продолжает пребывать в уединении.

— Да, в своих покоях на нашем флагмане «Фиделитас Лекс»

— Он скрывается от вас?

Она услышала, как Астартес сглотнул

— Мне не слишком легко говорить об этом, Кирена. Скажем лишь, что ему нужно многое обдумать. Приговор Бога-Императора гнетет многие души. Примарх страдает так же, как и мы.

Кирена долго и тяжело размышляла, прежде чем заговорить вновь.

— Аргел Тал?

— Да, Кирена.

— В твоих словах не слышно печали. Ты не похож на страдающего.

— В самом деле?

— Нет. Я слышу злость.

— Ясно.

— Ты злишься на Бога-Императора за то, как он поступил с вами?

— Я должен идти, — сказал Аргел Тал, — меня вызывают.

Астартес поднялся на ноги.

— Я не слышала никаких вызовов, — произнесла девушка, — прости, если обидела тебя.

Аргел Тал вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. В следующий раз ее навестили только через четыре дня.


Аргел Тал взглянул на обезглавленное тело, на мгновение испугавшись. Он не собирался этого делать.

Лишившись головы, сервитор завалился набок и лежал на полу железной клетки, подергиваясь в конвульсиях. Капитан проигнорировал его трепыхание, сконцентрировав внимание на голове с приоткрытым ртом, проскочившей между прутьев клетки и укатившейся к стене тренировочного зала. Она смотрела на него, мертвые глаза подрагивали, аугментированная пасть с бронзовой челюстью, лишенная языка, раскрылась.

— Это было так необходимо? — спросил Торгал. Сержант был обнажен по пояс, его мускулистый торс представлял собой атлас вздувающихся пластин мышц, порожденных биологической тектоникой благодаря его генокоду. Сросшиеся ребра лишали его значительной доли человечности, так же, как и грубость мускулатуры. Если в лабораторно выведенной анатомии Астартес и было что-то, что можно было счесть привлекательным, оно отсутствовало у Торгала. Шрамы покрывали большую часть его темной кожи: ритуальные ожоги, вытатуированные колхидские надписи и узкие порезы от клинков, полученные за многие годы.

Аргел Тал опустил тренировочный гладий. Краснота, размазанная по всему клинку, отражала верхнее освещение влажным блеском.

— Я несобран, — сказал он.

— Я заметил, сэр. Да и тренировочный сервитор тоже.

— Уже две недели. Две недели сидим на орбите, ничего не делая. Аврелиан две недели в уединении. Я не создан для всего этого, брат.

Аргел Тал нажал на кнопку, раздвинув полусферы тренировочной клетки и выйдя наружу. С ворчанием он бросил окровавленный меч на пол. Он со скрежетом покатился по полу к останкам мертвого слуги.

— Моя очередь была следующей, — пробормотал Торгал, глядя на мертвого сервитора с шестью бионическими руками. Каждая из них оканчивалась клинком. Ни один из них не был запятнан кровью.

Аргел Тал обтер пот с загривка и швырнул полотенце на ближайшую скамью. Он вполглаза наблюдал за тем, как обслуживающие сервиторы поволокли убитого прочь, чтобы сжечь.

— Я говорил с Киреной, — произнес он, — несколько дней назад.

— Я слышал об этом. Думал и сам зайти к ней. Ты не заметил в ней успокаивающего влияния?

— Она видит слишком много, — сказал Аргел Тал.

— Как иронично.

— Я серьезно, — ответил капитан. — Она спросила, злюсь ли я на Императора. Что мне нужно было на это ответить?

Торгал бросил взгляд на тренировочный зал Седьмой роты. Боевые братья, упражнявшиеся вокруг, знали своего командира достаточно хорошо, чтобы освободить почтительное пространство вокруг него, когда его шутливое равновесие покидало его. Деревянные шесты стучали друг о друга, вокруг кулачных поединков разносились сочные звуки ударов, силовые клетки приглушали звон сшибавшихся клинков внутри. Он снова повернулся к капитану.

— Ты мог сказать правду

Аргел Тал покачал головой:

— Правда противна на вкус. Я не произнесу ее.

— Другие произнесут, брат.

— Другие? Такие, как ты?

Торгал пожал голыми плечами:

— Я не стыжусь своей злости, Аргел Тал. Мы ошибались, мы шли неверным путем.

Аргел Тал потянулся, разминая затекшие мускулы. Он воспользовался этой паузой, чтоб продумать ответ. Торгал отличался болтливостью, так что он знал, что все, сказанное им, станет известно всей роте, а может быть и всему Зазубренному Солнцу.

— Дело здесь не только в том, несправедлив ли к нам Император. Наш Легион основан на вере, а теперь мы лишились этой веры. Злость естественна, но это не ответ. Я дождусь возвращения примарха и внемлю его мудрости прежде, чем приму решение.

Торгал не смог сдержать улыбку.

— Послушай сам себя. Ты уверен, что не хочешь взяться за крозиус? Я уверен, что Эреб не откажется вновь обучать тебя. Я не раз слыхал, как он делится своим сожалением с Ксафеном.

— Ты коварен, брат, — от хмурого выражения черты капитана омрачились, хотя до того были довольно привлекательны. Его глаза были синими, как летнее небо Колхиды, а на лишенном шрамов, как и у многих братьев, лице все еще угадывался тот человек, которым он когда-то был.

— Этот корабль уже давно странствует, — проговорил капитан, — я сделал свой выбор, а Первый капеллан сделал свой.

— Но…

— Довольно, Торгал. Старые раны еще могут болеть. Слышно ли что-нибудь о возвращении нашего примарха?

Торгал взглянул на Аргел Тала в упор, словно выискивая что-то невидимое в его глазах.

— Ничего особенного я не слышал. А почему ты спрашиваешь?

— Ты знаешь, почему. Ты ничего не слышал о собраниях капелланов?

Торгал покачал головой.

— Их связывают клятвы молчания, которые не нарушатся от нескольких невинных вопросов. Ты говорил с Ксафеном?

— Много раз, и он кое-что рассказывает. Эреб внимает примарху и доносит слова Аврелиана до жрецов-воинов на их собраниях. Ксафен обещает, что скоро нас просветят. Заточение примарха продлится недели, но не месяцы.

— Ты веришь в это? — поинтересовался Торгал.

Аргел Тал коротко и горько усмехнулся:

— Знать, во что верить — наибольшая угроза для нас.


Кирена спала, когда к ней зашел примечательный гость. Звук скользящей вверх двери разбудил ее, но она продолжала пребывать в полудреме, едва осознавая происходящее.

— Уходи, Кейл. Я не голодна, — она отвернулась и накрыла голову неудобной подушкой. По-монашески скромный быт воинов Легиона распространялся и на слуг.

— Кейл? — переспросил глубокий вибрирующий голос

Кирена убрала подушку. Слюна защипала на ее языке, а сердце забилось быстрее.

— Кто это? — спросила она.

— Кто такой Кейл? — повторил голос.

Кирена села на постели. Ее слепые глаза бегали, повинуясь бесполезной привычке.

— Кейл — это сервитор, который приносит мне пищу.

— Ты дала имя своему сервитору?

— Так звали торговца мясом с площади Тофет. Его судили за то, что он торговал собачатиной под видом баранины, и приговорили к искуплению.

— Понятно. В таком случае, вполне подходит.

Гость прошелся по комнате, слегка шелестя одеянием. Кирена ощущала перемену в воздухе — вошедший был огромен и производил впечатление, даже невзирая на слепоту.

— Кто ты? — спросила она

— Я думал, ты узнаешь мой голос. Я — Ксафен.

— О. Я не различаю ангелов на слух. Вы все говорите таким низкими голосами. Здравствуйте, капеллан.

— Здравствуй вновь, шул-аша.

Она удержалась от гримасы. Даже уважительное обращение к ее профессии смущало ее, особенно, когда оно звучало из уст ангелов.

— Где Аргел Тал?

Ксафен рыкнул, как загнанный в угол пустынный шакал. Только через несколько секунд Кирена поняла, что это был смешок.

— Капитан на сборе командиров Легиона.

— Почему же ты не с ним?

— Потому, что я не командир, и должен посещать другие мероприятия. Собрания братства капелланов на борту «Неоскверненной Святости».

— Аргел Тал рассказывал мне о них.

Улыбка Ксафена слышалась в его речи, придавая ей почти что добродушность.

— В самом деле? И что же он рассказывал тебе?

— Что примарх беседует с кем-то по имени Эреб, а Эреб доносит слова повелителя до воинов-жрецов.

— Именно так, шул-аша. Мне говорили, что твое зрение не восстанавливается. Адепты рассматривают вариант аугметической замены.

— Заменить мои глаза? — она ощутила, как по коже поползли мурашки, — Я… я хочу подождать, возможно, они исцелятся.

— Решать тебе. Аугметика тонких органов редка и специализирована. Если ты решишься, придется ждать несколько недель, прежде, чем все будет готово к имплантации.

Странно, но медицинский тон ангела нервировал. Он произносил свои прямые дружелюбные фразы с тактом молотка, бьющего по голове.

— Почему они рассматривают этот вариант? — спросила она

— Потому, что Аргел Тал просил их. Апотекарион на борту «Де Профундис» располагает средствами для человеческого аугментирования, если речь идет о важных членах экипажа смертных.

— Но я не представляю никакой ценности, — она не имела привычки жаловаться на судьбу, слова вырвались сами от смущения, — я даже не знаю, каким образом могу служить вашему Легиону.

— Не знаешь? — Ксафен замолк на некоторое время. Возможно, он осматривал безликое убранство камеры. Когда он вновь заговорил, его голос был учтивее. — Прости, что редко посещаю тебя, шул-аша. Последние дни были не из легких. Позволь мне прояснить ситуацию.

— Я рабыня?

— Что? Нет.

— Я служанка?

Ангел усмехнулся.

— Позволь мне закончить.

— Простите, капеллан.

— Несколько других орденов подобрали выживших на руинах Монархии. Ты не единственная с Хура, кто присоединился к Легиону, когда мы улетали. Но ты единственная попала в орден Зазубренного Солнца. Ты спрашиваешь, какая нам польза от тебя. Я же скажу, что ты уже принесла ее. Аргел Тал брат мне, и я знаю, куда направлены его мысли. Он взял тебя как напоминание, как символ прошлого. Ты — живое свидетельство величайшей неудачи нашего Легиона.

— Совершенный город не был пристанищем греха, — она постаралась, чтобы ее слова не прозвучали оскорбительно. — Почему вы всегда говорите о нем так?

Последовала пауза, в которой прозвучал медленный и глубокий выдох.

— В самом городе не было греха. Он был в том, что город олицетворял. Я рассказывал тебе, что повелел Бог-Император в тот день. У тебя острый ум, женщина. Не проси ответов, к которым можешь придти сама. Что же касается твоего желания служить Легиону — скажи мне, почему тебя это волнует?

— Я обязана Легиону жизнью, — ответила она, — и желаю служить ему, потому что считаю это правильным выбором. Это будет справедливо.

— Это все?

Она покачала головой, не зная, смотрит ли вообще на нее Ксафен.

— Нет. Признаюсь, мне очень скучно и одиноко.

Ксафен вновь усмехнулся.

— Тогда мы решим эту проблему. Была ли ты верующей на Хуре?

Кирена задумалась и облизнула пересохшие от волнения губы.

— Я внимала проповедям Говоривших Слово на площадях и разносившимся над городом ежедневным молитвам. Ничто не возбуждало мое сердце. Я верила и знала писание, но меня это не…

— Волновало.

Кирена кивнула.

— Да, —признала она.

Она хрипловато вздохнула и не сдержала дрожь, когда тяжелая рука Ксафена легла ей на плечо.

— Мне жаль, — проговорила девушка, — что во мне мало веры.

— Не стоит. Ты была права, Кирена.

— Я… что?

— Ты оказалась достаточно прозорливой и сильной, чтобы усомниться в общепринятых представлениях. За бесчисленные века человечество достигло великих высот во имя веры. Этому учит нас история. Вера — это топливо, необходимое душе для странствий. Без веры в великие идеалы мы — ничто, лишь единство духа с плотью возвышает нас среди зверей и нелюдей. Но ложное почитание? Склониться перед недостойным идолом? В этом кроется грех величайшего невежества. И этим грехом ты не запятнала себя. Гордись этим.

Тепло заструилось по ее телу от подобного уважения со стороны ангела. Впервые с момента гибели города ее голос наполнился пылом.

— Как можно склониться перед недостойным идолом?

Еще одна пауза. Раздумье перед тем, как со вздохом ответить.

— Возможно, они были обмануты. Возможно, они узрели божественность и сочли ее достойной поклонения лишь потому, что она божественна.

— Я не понимаю, — ее брови в замешательстве сдвинулись над слепыми глазами, — нечему поклоняться, кроме божественного. Нет богов, кроме Императора.

Она услышала, как Ксафен вдохнул. Когда капеллан снова заговорил, его голос был все так же мягок.

— Ты так уверена в этом, Кирена?

7 Согласие Мечи из красного железа Карфаген

У этого мира было два имени, но лишь одно из них имело значение. Первое дали аборигены, и скоро ему предстояло затеряться на страницах истории. Второе принесли завоеватели, и оно должно было сохраняться веками, словно клеймо, означающее принадлежность мертвой планеты к Империуму.

Шар вращался по своей орбите в пустоте с неторопливой грацией, напоминавшей о далекой Терре. Его сине-зеленая поверхность тоже словно принадлежала младшему брату почтеннейшего из миров. Но океаны Терры испарились после столетий войн и тектонических сдвигов, в то время как океаны Сорок Семь-Шестнадцать кишели жизнью, приспособившейся к соленой воде, а их глубину не смогло бы объять даже воображение поэта. Возможно, в будущем этот мир стал бы чем-то вроде метрополии-бастиона, сродни Терре, где остатки бесплодной земли стиснуты дворцами, замками и плотно расположенными башнями ульев. Но сейчас он был окрашен в коричнево-зеленый цвет нетронутых лесов и бело-серый горных хребтов. Города из хрусталя и серебра были точками разбросаны по континентам, их шпили пронзали небо, опираясь на хрупкие, почти смехотворные основания. Города соединялись старыми дорогами — торговыми венами, по которым струились караваны.

Это была Сорок Семь-Шестнадцать, шестнадцатый мир, который предстояло привести к согласию Сорок седьмой экспедиции.

Спустя четыре недели после вылета с Хура, флот Несущих Слово вошел в систему, рыская вокруг Сорок Семь-Шестнадцать с хищной неторопливостью древних пиратов.

Серые боевые корабли висели на орбите восемь часов с выключенными двигателями, не предпринимая никаких действий.

На девятый час по каждому из кораблей пронеслось оживление. На командном мостике «Фиделитас Лекс» появился примарх в сопровождении Эреба и Кор Фаэрона. Оба Астартес были в боевом облачении: первый в серой броне Легиона, а второй в устрашающем доспехе элитных терминаторов.

Изображение вживую транслировалось на мостики всех кораблей Легиона, и все новые тысячи воинов наблюдали за возвращением своего примарха.

Лоргар был одет в глянцево-серый доспех, простота которого только придавала ему величественности. Его кривая улыбка выдавала некое скрытое веселье, которым ему хотелось поделиться с сыновьями.

— Надеюсь, вы простите мне отсутствие, — слова перешли в смешок. — Я уверен, что вы насладились размышлениями и отдыхом за это время.

Астартес вокруг него разразились смехом. Кор Фаэрон опустил пустые глаза, бледно усмехнувшись. Даже Эреб улыбнулся.

— Сыны мои, прошлое осталось позади, и теперь мы смотрим в будущее, — в серой перчатке Лоргара был сжат его крозиус. Он закинул булаву на плечо с непринужденной легкостью.

— Те из вас, кто приписан к другим экспедиционным флотам, вскоре получат возможность к ним вернуться. Но прежде мы обновим наши братские узы как единый Легион.

Новый всплеск оживления прокатился по палубам сотни кораблей.

— Это Сорок Семь-Шестнадцать, — улыбка Лоргара вновь стала задумчивой, хотя меланхолия и лишала ее некоторой доли уверенности. — Мир столь прекрасный.

Свободной рукой он пригладил свою короткую каштановую бородку, чуть длиннее и аккуратнее обычной щетины на подбородке.

— Я не верю, что жители этого мира безнадежно испорчены, но, как мы уже видели, мои решения критикуются.


Смех усилился. Кор Фаэрон и Эреб встретились взглядами, и их смешки присоединились к Легиону. Вся эта легкомысленная веселость служила изгнанию отвратительного воспоминания об унижении, и оба воина понимали это.

— Вы все видели подробности операции, — произнес примарх, — Первый капеллан и Первый капитан сообщили мне, что главы орденов встречались сегодняшним утром, чтобы обсудить задачи и зоны высадки, так что не стану тратить ваше драгоценное время. — в его улыбке поубавилось веселья, но она не покидала его лица. — Император желает, чтобы Семнадцатый Легион вел завоевания быстрее. Если мир нельзя быстро привести к согласию, его следует очистить до основания. Таким образом мы приходим вот к чему.

Эреб вскинул крозиус, и в то же время зубчатая молния проскочила по когтям Кор Фаэрона.

— Сыны мои, — улыбка повелителя исчезла так быстро, что многие усомнились, была ли она вообще, — простите мне слова, которые долг вынуждает меня произнести.

Лоргар поднял булаву из черного железа и указал ей на планету, медленно вращавшуюся на обзорном экране. Бури кружились над ней, словно исполняя метеорологический балет на глазах Легиона: низкая орбита флота проходила по краю атмосферы планеты.

Несущие Слово, — сказал примарх. — Убейте всех мужчин, женщин и детей на этом погрязшем в ереси мире.


Кирена ждала, пока не стало ясно, что Аргел Тал не собирается продолжать. Лишь тогда она заговорила.

— И вы? — спросила она, — вы сделали это?

— А ты не почувствовала, как задрожал корабль, открывая огонь? — капитан прошелся по комнате Кирена задумалась, мерит ли он помещение шагами, или же разглядывает то немногое личное имущество, что у нее было. — Мне слабо верится, что ты спала все двенадцать часов, что длилась орбитальная бомбардировка.

Кирена не спала совсем. Когда два дня назад взвыли сирены, а комната содрогнулась, она знала, что происходит. Боевые корабли Несущих Слово начали атаку с обстрела, длившегося целый день. Как только мириады механических процессов приходили в нужную фазу, основные орудия общим залпом выплевывали зажигательные заряды на планету внизу. От грохота у нее закладывало уши на полминуты и это наихудшее время она оказывалась ослепленной и оглушенной одновременно, лишенной всех чувств. Кто угодно мог войти в комнату, а она бы и не заметила. Кирена лежала на неудобной кровати в плену собственного воображения и молилась о том, чтобы не ощутить незнакомые пальцы на своем лице.

— Я имела в виду не это, — сказала она, — вы спустились на поверхность, когда прекратился огонь с небес?

— Да, мы приземлились в виду единственного уцелевшего города. Его было необходимо уничтожить с земли, орбитальные орудия не смогли пробить защитный щит.

— Вы… вы уничтожили целый мир за один день?

— Мы — Легион Астартес, Кирена. Мы выполнили свой долг.

— Сколько людей погибло?

Аргел Тал видел подсчеты авгуров. Они оценили масштабы жертвоприношения того дня примерно в двести миллионов человек.

— Все, — ответил капитан. — Все люди на планете.

— Я не понимаю, — она прикрыла бесполезные глаза, — все те люди… Чем они заслужили смерть?

— Некоторые культуры нельзя перевоспитать, Кирена. Нельзя рассчитывать на раскаяние цивилизации, которая построена на порочных принципах. Пусть лучше они сгорят, чем живут в нечестивости.

— Но почему они должны были умереть? Какими грехами они запятнали себя?

— Потому, что так пожелал Император. Остальное не имеет значения. Эти люди плюнули на предложенный нами мир, рассмеялись над нашим желанием привести их в лоно Империума и открыто показали свой тяжкий грех невежества, создавая множество разумных машин. Порождение ложной жизни, повторяющей человеческую, омерзительно для нашего рода, подобное нельзя оставлять безнаказанным.

— Но почему? — вновь спросила она. За последние дни эта фраза стала для нее практически мантрой.

Аргел Тал вздохнул.

— Ты знаешь старую пословицу: «Суди о человеке по его вопросам, а не по ответам»?

— Знаю. Нечто похожее было в ходу у нас на Хуре.

— В разных формах она существует по всей галактике. Изначально это терранское выражение. Но на Колхиде есть аналог: «Благословенен разум, в котором не остается места сомнениям».

— Но почему? — еще раз повторила девушка.

Аргел Тал проронил второй вздох. Это оказалось нелегко — девушка была безгранично наивна, а Аргел Тал, как он сам знал, не являлся хорошим учителем. Но кто-то должен был ее просветить. Нет ничего хорошего в утаивании правды.

— Ответ лежит в самих звездах, Кирена. Мы — молодой вид, разбросанный по тысячам миров. В межзвездном пространстве множество угроз: бессчетные виды ксеносов, настроенных враждебно. Те, кто не нападает сразу, чтобы пожрать или уничтожить, опасны по иным причинам. Эти древние цивилизации идут к упадку потому, что не могут поддерживать собственное стабильное развитие, или же потому, что в гордыне создали технологии, которые обрекли их. У этих рас нечему учиться. Вскоре история вычеркнет их со своих страниц. Так оставим ли мы колонии человечества на растерзание чужим или же присоединим их бесценные планеты к мощи молодого Империума? Позволим ли мы этим людям и впредь пребывать в невежестве и навредить себе — а может быть, и нам — или же сокрушим их до того, как они станут еретической угрозой?

— Но…

— Нет, — голос Аргел Тала был холоден, словно камень, — в этот раз никаких «но». Империум прав и потому могуч. Так говорят наши итераторы, так написано в Слове и так будет. Мы преуспели там, где потерпели поражение другие человеческие культуры. Мы возвысились там, где пали чужие расы. Мы повергаем ниц любую солнечную империю или одиночный мир, которые отвергают наш благожелательный союз. Какие еще нужны доказательства того, что мы, и только мы, идем правильным путем?

Кирена умолкла, закусив нижнюю губу.

— В этом… есть смысл.

— Разумеется, есть. Это — истина.

— Итак, они все мертвы. Весь их мир. Расскажи мне, как выглядел их последний город.

— Как пожелаешь. — Аргел Тал пристально взглянул на женщину. За последние четыре недели ее здоровье заметно улучшилось, и теперь она была одета в бесформенное серое облачение слуг Легиона. Когда он впервые встретил ее в одеянии слуги, она спросила у него, какого цвета ее новая одежда.

— Серая, — ответил он.

— Хорошо, — улыбнулась она в ответ, но не стала развивать тему.

Сейчас Аргел Тал смотрел на ее молодое лицо, не омраченное сомнениями или смущением.

— Почему тебе так интересен этот город? — спросил он.

— Я помню о Монархии, — сказала она, — кто-то должен запомнить и этот город.

— Вряд ли я его забуду, Кирена. Шпили из стекла и воины из движущегося хрусталя. Сражение не было долгим, но не было и легким.

— Ксафен был с тобой? Он добр ко мне. Он мне нравится.

— Да, — произнес Аргел Тал, — Ксафен был рядом. Он первым из всей Седьмой роты узрел нечестивость врага, когда щит города исчез.

— Ты расскажешь мне, как это случилось?


— Капитан, — донесся по воксу голос Ксафена, — вы не поверите, что я вижу.

Аргел Тал продвигался через руины окраин в сопровождении штурмового отделения Торгала. Закованные в серое братья шли по улице, с хрустом давя подошвами обломки местных стеклянных построек. В руках каждого из воинов урчали работающие на холостом ходу цепные мечи. На каждом зубчатом клинке виднелись пятна крови.

— Говорит Аргел Тал, — отозвался капитан в вокс, — мы на западе, никакого сопротивления. Доложите состояние.

— Разумные машины, — голос Ксафена искажала статика, но в нем все равно было ясно слышно отвращение. — Они создают разумные машины.

Аргел Тал повернулся на восток, где город из стекла и черного камня с прожилками уже начинал рушиться, раскалываясь на части. Огонь беспрепятственно гулял по улицам, приближаясь к сердцу города — явный признак наступления Легиона.

— Штурмовое отделение Торгала, — произнес он в вокс. — Несущие Слово, за мной.

Громоздкие двигатели у него за спиной ожили, поднимая его в небо с хриплым ревом.

Данные альтиметра мерцали поверх синеватого изображения с линз, обновляясь, на его ретинальном дисплее. Внизу проплывали невысокие башенки из переливающегося стекла и змеящиеся улицы. Местная культура создавала архитектуру, танцующую по их желанию. Капитан не был уверен, произведение ли это искусства или же некий рациональный процесс, который он не мог понять. И все же город из усиленного чужеродного стекла… чернокаменные улицы…

В чем-то он был красив. В безумии часто встречается свое очарование.

— Вижу вас, — передал он Ксафену. Под ним отделения Несущих Слово двигались сквозь руины разрушенного городского квартала, отряды в серой броне сражались с серебристой мерзостью, искрившейся нездоровой энергией. Рецепторы брони откликнулись на его недоумение и увеличили изображение вражеских воинов.

Аргел Тал все еще не был уверен, на что же он смотрит.

— Вниз, — скомандовал он отделению Торгала. По воксу прошла серия подтверждающих импульсов. Аргел Тал отключил двигатели мысленным усилием, и колхидская руна на его визоре сменила цвет с красного на белый. Задрожав, основные ускорители выключились. Широкие сопла оставляли дымный след, в то время как активировались вспомогательные двигатели, гася скорость его пикирующего спуска до той, которая была бы чуть ниже смертельной.

Посадка была жесткой. Бронированные сапоги врезались под его весом в мостовую, и по камню разбежалась паутина трещин. С ревом двигателей и хрустом ударов о землю остальные его воины опустились вокруг него.

— Звезды небесные, — произнес Торгал, указывая на разрушения своим ворчащим цепным мечом, — я понимаю, что имел в виду капеллан.

Через полуразлушенные остатки стеклянных строений приближалась на трех паучьих ногах одна из разумных машин противника. На них было множество суставов, и каждая заканчивалась клинком, вонзавшимся в землю при каждом шаге. Торс машины мог бы сойти за человекоподобный, если бы не был полностью сделан из движущегося стекла.

Под прозрачной кожей виднелся металлический скелет и вены электроцепей.

— Это наверняка украшение, — проговорил Торгал по воксу, пока конструкция приближалась на своих режущих конечностях, — я хочу сказать… просто взгляните на это.

— Ты тратишь время впустую, черт побери, — ответил Ксафен, — прячься в укрытие, пока оно не выстрелило снова.

Аргел Тал подбежал к ближайшей стеклянной стене, за которой лежало несколько бойцов Ксафена. Остальные воины штурмового отделения рассредоточились.

— Оно стреляет? — переспросил Аргел Тал. — Ты уверен, что это не автоматизированная статуя, и что ты не устроил тут героическое сражение с произведением местного искусства?

— Оно стреляет, — проворчал Ксафен, — и оно не умирает. Сам погляди. Отделение Малнора, атаковать.

Из расположенного чуть впереди кратера с наработанной синхронностью поднялись несколько Несущих Слово и открыли огонь из болт-пистолетов. Заряды врезались в стеклянное тело существа, нарушая его равновесие, но не причиняя видимого вреда. Электрические разряды вспыхивали там, где болты достигали цели, взрывая заряды так, что те наносили лишь мизерный кинетический урон.

— Прекратить огонь и отсутпить, — скомандовал Ксафен.

— Я начинаю уставать от этого приказа сэр, — проскрипел голос Малнора, но огонь болтеров смолк.

Создание немедленно выровнялось и развернулось в направлении скрывшихся в укрытии воинов Малнора. Схемы, заполнявшие его нутро, полыхнули фосфорицирующей злобой, а из открывшегося рта вырвался ослепительный разряд, лизнувший край воронки и оплавивший черный камень.

— Оно сделано из несокрушимого стекла, — проговорил по воксу Торгал, — и оно изрыгает электричество. Примарх был прав, когда приказал убить этих людей. Они больше, чем просто еретики — они придают безумию материальную форму.

Аргел Тал тихо выругался, слушая доклады отделений Легиона, столкнувшихся с подобным по всему городу. Он ожидал, что все станет легко, как только отключится оборонительный щит города. Проклятье, правители планеты должны быть мертвы. Почему не прекращается сопротивление?

— Отделение Торгала, занять позицию наверху.

— Есть, капитан, — раздался хор голосов подчиненных. Воздух вокруг каждого из воинов задрожал от жары, когда снова ожили их громоздкие прыжковые ранцы. Сильно запахло сажей от двигателей.

Аргел Тал рванулся вверх, выпрямившись, словно копье, и приземлился на балкон, откуда открывался вид на разрушенную улицу. Воины из отделения Торгала последовали за ним, рассевшись по краям близлежащих крыш. Серые горгульи смотрели на бой внизу.

— Сколько таких вы уже уничтожили? — спросил Аргел Тал.

— Три, но две из них на счету «Поборника» из Огненного Шторма, — Ксафен имел в виду танковый батальон Зазубренного Солнца.

— Только не говори мне, что танк уничтожен.

В этот раз ответил Малнор.

— Хорошо, не скажу, капитан. Но тем не менее его тут больше нет.

Аргел Тал наблюдал, как конструкция приближается, с нечеловеческой ловкостью балансируя на многосуставчатых лапах невзирая на искореженный рельеф. Его визор увеличил изображение, на мгновение заполнившись искажениями. Серебристые вены пронизывали тело создания, пульсируя энергией. Кожа двигалась, словно жидкое стекло, болты отскакивали от нее, безвредные, как дождь.

— Ты сказал, что вы уничтожили три, но танк справился только с двумя.

— Третьего я убил крозиусом, — ответил Ксафен, — конструкции, похоже, уязвимы для силового оружия.

— Ясно. Предоставьте этого нам. — Аргел Тал вернул масштаб визора в прежнее положение. — Отделение Торгала, готовность. Победим огонь огнем.

— Так точно, — снова прозвучал хор голосов.

Аргел Тал обнажил оба меча. Каждый клинок из красного железа был оснащен генератором, спрятанным в эфесе из слоновой кости. Пальцы нажали клавиши на обтянутых кожей рукоятках, и клинки с ровным гудением ожили, покрывшись пробегающими по ним зубчатыми разрядами

— За примарха! — вопль прокатился по улице, привлекая внимание машины. Она повернула лишенное черт лицо. Там, где у человека располагался бы рот, стекло засветилось от нарастающего жара.

Аргел Тал пробежал два шага. От первого балкон затрясся, вторым капитан оттолкнулся от перил, обрушив их, и нырнул в воздух. Ускорители ревели, изрыгая огонь и дым, пока он несся вниз с небес. Парные клинки оставляли смазанный след молний.

— Аврелиан! — закричали воины отделения Торгала, с визгом двигателей срываясь со своих насестов и рассекая воздух вслед за капитаном. — Аврелиан!

Аргел Тал пикировал первым, уворачиваясь от вырывавшихся из машины разрядов. Мгновение спустя он уже оказался верхом на существе, разворачиваясь и нанося тяжелым сапогом сокрушительный удар по стеклянному лицу. Бриллантовые осколки разлетелись в стороны, а голова мотнулась назад. Оба силовых меча обрушились следом, клинки врезались в лицо робота. Еще больше осколоков разлетелось градом.

Сержант Торгал приземлился на плечи создания сзади, его цепной меч скользил и скрежетал по стеклу. Болтер выстрелил всего раз, заряд бесполезно срикошетил и разорвался в воздухе.

С напряженным рычанием, которое динамики шлемов превращали в птичьи крики, остаток отделения Торгала приземлился и добавил мощь своих клинков к атаке. Они набрасывались волнами, взмывая в небо, пока били шедшие позади, а затем вновь обрушиваясь, когда отскакивали их братья. Машина шаталась, теснимая ударами воинства, неспособная отразить одиночные атаки.

Аргел Тал спикировал в третий раз, соединив мечи вместе так, что силовые поля клинков зашипели и заискрились, соприкоснувшись друг с другом. В этот раз мечи нанесли колющий удар, врезавшись глубоко в алмазное горло. По лицевой пластине шлема Аргел Тала забарабанили осколки.

Робот умер мгновенно. Его серебристые вены почернели, ноги подогнулись и тело рухнуло наземь.

С неторопливым изяществом пятеро воинов Торгала опустились на землю вокруг капитана. Пиломечи затихали по мере того, как пальцы отпускали кнопки на рукоятях. Сопла остывали, окутываясь паром.

Ксафен и Малнор вывели своих воинов из развалин, вскинув болтеры на уровень груди.

— Отличная работа, — произнес капеллан, — продвигайся вперед, если желаешь, брат. Мы расчистим дорогу до самого сердца города. Не жди нас.

Аргел Тал кивнул, так и не привыкнув к новому цвету доспеха Ксафена. Броня капеллана была черной в память о пепле, запятнавшем каждого воина в Монархии. Аргел Тал промолчал, когда впервые столкнулся с этим обычаем, но он все еще смущал его. Некоторые неудачи стоило бы забыть.

Из расстроенного вокса внезапно прорвался новый искаженный голос.

— Капитан, это Даготал.

Аргел Тал взглянул на шпили, составлявшие центр города. Что-то в них — какое-то скрытое устройство — нарушало связь.

— Слушаю, Даготал.

— Прошу разрешения на вызов Карфагена.

Ксафен и Малнор обменялись взглядами, хотя шлемы и скрыли выражения их лиц. Торгал сжал цепной меч, и лезвия несколько секунд вгрызались в воздух.

— Основание, Даготал? — спросил Аргел Тал.

— Разумные машины, сэр. У них есть король.


Отделение Даготала продолжало двигаться по улицам, не останавливаясь и не переставая вести наблюдение. Для мотоотделения Седьмой роты, прорывавшегося вглубь вражеского города впереди основных сил капитана, в этом не было ничего нового.

Враг, впрочем, припас для них несколько неприятных сюрпризов. Армия разумных машин, двигавшихся по улицам обреченного города, оказывала ожесточенное сопротивление — еще до того, как авангард Несущих Слово столкнулся с Обсидианами.

Даготал одним из первых заметил такого. Он подался вперед в седле, увеличивая изображение визора, чтобы разглядеть черную конструкцию, тяжело вышагивавшую впереди по улице.

— Кровь Уризена! — выругался он. Тварь была высотой с двухэтажный дом — шестиногая машина с торсом не из прозрачного стекла, а из непроницаемо-черного.

Он немедленно связался с капитаном по воксу, в то время как отделение открыло огонь. Болтеры, установленные на каждом мотоцикле, застучали и загрохотали. Машина из черного стекла даже не соизволила обратить на это внимания. Несмотря на ее очевидно большой вес, клинки на ногах не вонзались в дорогу.

— Отступаем, — приказал братьям Даготал. И они начали отступать на полном ходу.

Серые мотоциклы рычали, огибая углы, шины отчаянно цеплялись за гладкий черный камень мостовой. Мчавшийся впереди Корус вильнул, колеса его мотоцикла завизжали при торможении.

— Осторожно, — предостерег Даготал.

— Вам легко говорить, сержант, — огрызнулся Корус.

Даготал петлял между машинами братьев, без усилий опережая их. Его реактивный мотоцикл парил в двух метрах над дорогой, делая рывки вперед под вой двигателя от малейшего нажатия на рычаг. Реактивный мотоцикл работал куда чище, чем колесные мотоциклы остального отделения Даготала, его двигатель выбрасывал заметно меньше выхлопных газов.

Несущий Слово качнулся вправо, скользнув в очередной безумный спиральный поворот стеклянного города. Он слегка замедлился, позволяя братьям сохранить дистанцию. Между двух шпилей впереди показалась еще одна огромная шестиногая машина, молнии опоясывали ее безликий черный череп сияющим ореолом.

— Еще один Обсидиан, — доложил Даготал, использовав название, уже звучавшее в возгласах командиров отделений Несущих Слово по воксу.

— Нас окружают, — сказал Корус, поравнявшись с сержантом. — Атакуем?

— Зачем? Потратить заряды? — Даготал ускорился, ощущая руками усилие взвывшего громче двигателя мотоцикла. — За мной.

Он качнулся влево, сворачивая за угол в переулок.

— Мы не можем постоянно убегать, — прорычал Корус, — если будем продолжать в том же духе, у нас кончится горючее.

Даготал услышал жажду в вое двигателей, когда его люди свернули вслед за ним. Корус был прав — топливо подходило к концу после многочасовых игр в кошки-мышки, которыми отделение занималось на улицах, проводя разведку для сил Зазубренного Солнца.

— Мы не убегаем, — откликнулся он.

На улицу упала тень, затмившая солнце. Воздух наполнился гулом мощных дюз. На крыльях парившего над головами обтекаемого корабля виднелся бионический череп — символ жрецов Марса.

Даготал улыбнулся за щитком шлема.

— Мы ищем, где сможет приземлиться Карфаген.


Из-под красного капюшона на пылающий город взирали три зеленых глаза-линзы. Три визуальных рецептора постоянно двигались, перенастраиваясь, каждая линза давала четкость и остроту, недостижимые для человеческого зрения.

— Обрабатываю, — произнес обладатель трех глаз. А затем, спустя несколько секунд, на протяжении которых линзы не переставали двигаться, он добавил тем же тоном: «Принято»

Наездники Даготала пользовались возможностью дозаправиться, заполняя баки мотоциклов из канистр с прометием, извлеченных из трюма корабля Механикум.

Даготал оставался в седле своего реактивного мотоцикла, гудящие гравитационные суспензоры пульсировали слабее, не испытывая нагрузки.

— Два Обсидиана, — сообщил он трехглазому человеку, — приближаются.

Вокс разрывался от запросов отступавших отделений, вызывавших на помощь Карфагенскую когорту и танковые батальоны.

— Разумные машины опасны, Кси-Ню.

— Мне известны детали, сержант Даготал.

Кси-Ню 73 был худым, словно жердь, существом, лишь отдаленно напоминающим человека. Его красное одеяние развевалось на ветру, открывая аугметическое тело из матового железа, опутанного силовыми кабелями. Руки, которые он поднял, чтобы откинуть с головы капюшон, были конечностями скелета, сделанными из формованных металлических пластин, и заканчивались бронзовыми кистями со слишком большим для человека числом пальцев. Лицо, появившееся из-под откинутого капюшона, представляло собой мешанину тонких проводов вокруг дыхательной маски и не имело сколько-либо примечательных черт, кроме трех зеленых линз, образовывавших равносторонний треугольник.

Когда-то Кси-Ню 73 был человеком. Это было больше века назад, на протяжении двух десятилетий хрупкого и скудного существования после его рождения. Как и все механикумы Марса, он был вынужден претерпеть молодость в облике из теплого мяса и влажной крови, пока не обрел достаточно мастерства, чтобы очиститься.

Что ж, с тех пор он значительно усовершенствовал себя.

Техножрец стоял возле грузовой аппарели челнока Механикум, наблюдая за неуклюжим выходом нескольких огромных фигур. Каждая из них была покрыта толстой броней, грубо окрашенной в алый цвет. Они были высотой почти пять метров, механические суставы даже не пытались имитировать человеческие движения. Первыми по лязгающей аппарели сошли два долговязых «Крестоносца», чьи рубящие конечности покачивались от неуклюжих колебаний плеч. Толстая и грубая проводка тянулась вдоль наручных клинков, соединяя их с генераторами в телах роботов.

— Сангвин готов, — произнес первый металлическим машинным голосом

— Ализарин готов, — сообщил второй.

Третья фигура, топавшая по трапу, была вдвое шире первых и гораздо объемнее. Огромные кулаки из клепаного металла служили осадными молотами. От нее пахло смазкой и металлом даже сильнее, чем от предыдущих. Робот класса «Катафракт» был сгорблен, массивен, благодаря покатой броне, и двигался с еще меньшим изяществом.

— Вермильон готов, — прогудел он, вставая рядом с «Крестоносцами».

Кси-Ню 73 повернул свои линзы, обозревая последнюю появившуюся из трюма машину. Закованная в толстую броню и держащая оружие в руках, она выглядела компромиссом между своими сородичами и почти походила на человека осанкой и походкой. Третья пушка поднималась над ее плечом, ленты с патронами спадали на спину бронзовыми косами, звеня при каждом шаге. Даготал знал всех подопечных Кси-Ню, сражавшись рядом с ними на полях сражений уже двенадцать лет. Этот последний относился к классу «Завоеватель» и был первой единицей группы. На плече он нес штандарт Легиона, а на броне были выгравированы колхидские руны. Некоторые Несущие Слово приветствовали механического воина салютом. Он не реагировал на них.

— Инкарнадин готов, — отрапортовал «Завоеватель» безликим голосом.

Кси-Ню 73 повернулся к собравшимся Несущим Слово, снова перенастраивая свои линзы.

— Приветствую, сержант. Девятая манипула Карфагенской когорты ожидает указаний.


Аргел Тал приземлился, переходя на бег, ускорители за его спиной останавливались. Оба клинка были убраны, в руках подпрыгивал при каждом выстреле богато украшенный болтер. С несколькими воинами капитан укрылся на нижнем этаже стеклянной башни, отстреливаясь через разноцветные окна. Что бы ни было изображено на цветном стекле, оно было разбито Несущими Слово, нуждавшимися в свободных огневых линиях.

Обсидиан, стоявший на улице снаружи, подавлял их, обильно поливая землю потоками электричества из лишенного черт лица. Аргел Тал перезарядил оружие и, пока вгонял на место свежий магазин, бросил мгновенный взгляд на осколок стекла возле своего ботинка — в куске витража отражалась фигура в золотой броне.

Отделение Даготала создавало помехи, крутясь между лап разумной машины, виляя зигзагами, чтобы увернуться от смертоносных разрядов. В ее сочленения врезались болтерные заряды, летевшие оттуда, где нашли хоть какое-то укрытие люди Торгала, но все эти потуги лишь раздражали ее.

— Кси-Ню, — передал Аргел Тал, — мы на позиции. Обездвижь это.

— Принято, Седьмой капитан.

Они появились из переулка за спиной конструкции. Сангвин и Ализарин бросились вперед пошатывающейся походкой попрошаек, которая резко контрастировала с текучей грацией вражеской машины. Лазерный огонь обрушился из плечевых установок «Крестоносцев», выжигая шрамы на коже Обсидиана, расплавленное стекло засветилось на черном фоне. Лязгающие механизированные суставы привели в движение наручные клинки, рубанувшие по ногам конструкции.

Обнаружив новую угрозу, Обсидиан развернулся к боевым машинам Механикум. Повернувшись, он оказался под шквальным огнем, тяжелые наплечные болтеры вышибали осколки из головы и торса конструкции потоком разрывных зарядов. Инкарнадин, величественный по сравнению с собратьями, отслеживал каждое движение вражеского робота. Он не переставал стрелять ни на секунду. Ни один заряд не пропадал зря.

Штормовой разряд Обсидана впустую ушел в небо, роботы механикумов лишили его равновесия.

«Катафракт» Вермильон, огромный, словно дредноут Астартес, был еще более тяжеловесен. Приземистый и неуклюжий, он сократил дистанцию, пока Обсидиан пытался выровняться на четырех оставшихся ногах. Осадные молоты нанесли удар по чужеродному стеклу с повторившимися громовыми раскатами. Из четырех лап осталось три, стеклянная машина рухнула на уцелевшие колени.

— Прикончить его, — скомандовал Аргел Тал. Его прыжковый ранец снова изверг пламя из ухнувших двигателей.

— Так точно, — донеслись ответы по воксу.

Мечи плавным движением вырвались на свободу, Аргел Тал взмыл в небо коротким рывком ускорения. Даже поверженный, Обсидиан не уступал. Опустившись ему на спину, большинство Несущих Слово предпочло скорее зависнуть, напрягая двигатели, чем встать на торс создания. Мечи били и резали, но только силовые клинки Аргел Тала наносили заметный урон, отсекая каждым ударом обломки темного стекла.

Даже умирая, Обсидиан полз по улице, протягивая хватательную конечность к ближайшей угрозе. Инкарнадин отступил, его автопушки обрушились на вытянутую руку, отделяя пальцы от кисти… Позади имперской боевой машины Кси-Ню наблюдал со спокойным вниманием, иногда подкручивая диски на своем нагруднике. Зачем он это делал, не знал никто из Несущих Слово, хоть они и сражались вместе с ним десять лет.

Когда Обсидиан наконец затих, Аргел Тал и Даготал подошли к техножрецу. Поверженная вражеская конструкция бесформенностью походила на тающую ледяную статую, ее тело испещряли тысячи отметин от пуль, клинков и лазерных лучей. Оба Несущих Слово приблизились, с хрустом давя обломки стекла на земле.

— Приветствую, капитан, — сказал Кси-Ню 73. — Девятая манипула Карфагенской когорты ожидает указаний.


Кирена прервала рассказ Аргел Тала, положив ему руку на предплечье.

— Вы использовали разумные машины сами?

Он ожидал этого вопроса.

— Легио Кибернетика — бесценное подразделение Механикус. Великий крестовый поход опирается на боевые машины Легио Титаникус в самых тяжелых ситуациях, а Кибернетика используется великими Легионами Астартес. Их техника — это роботизированные оболочки, вмещающие духов машин. Тежножрецы Кибернетики создают органическо-синтетические разумы из биологических компонентов.

Кирена потянулась за стаканом с водой, стоявшим на столике у кровати. Ее пальцы скользнули по металлической поверхности, слегка толкнув стакан, прежде чем она взяла его. Она пила маленькими глотками, не торопясь продолжить разговор.

— Ты не видишь разницы, — Аргел Тал произнес это, не задавая вопроса.

Она опустила стакан, глядя, но не видя его.

— А есть разница?

— Не задавай этого вопроса Кси-Ню, если встретишься с ним. Это оскорбит его настолько, что он убьет тебя, а мне не хотелось бы убивать его в ответ. Достаточно сказать, что разница в разуме. Органическое сознание, даже являясь синтетическим, связано с совершенством человечества. Искусственное же — нет. Этот урок многие культуры усваивают лишь тогда, когда их слуги-машины восстают против них, как когда-нибудь поступили бы и Обсидианы с жителями Сорок Семь-Шестнадцать.

— Ты постоянно говоришь, что мы совершенны. Люди, я имею в виду.

— Так сказано в Слове.

— Но Слово меняется со временем. Ксафен говорит, что оно меняется даже сейчас. Действительно ли люди совершенны?

— Мы покоряем галактику, не так ли? Наши чистота и предназначение очевидны.

— Другие расы покоряли ее до нас, — она вновь глотнула тепловатой воды, — возможно, другие станут покорять ее, если мы ошибемся. — Она улыбнулась, откинув с лица прядь волос. — Ты столь уверен во всем, что делаешь. Я завидую тебе.

— Ты была неуверена в своем пути, живя в Монархии?

Она наклонила голову, и он уловил небольшое напряжение в ее движениях — пальцы ног слабо шевелились, руки перебирали серое одеяние.

— Я не хочу говорить об этом. Мне всего лишь показалось забавным, что у тебя нет сожалений и сомнений.

Астартес не знал точно, как ответить.

— Это не уверенность. Это… долг. Я живу согласно Слову. Что написано, должно свершиться, иначе все обратится в ничто.

— Мне это кажется великой жертвой. Судьба избрала вас своим орудием, — улыбка Кирены была окрашена чем-то средним между весельем и меланхолией. — Проповедники совершенного города сказали бы в своих ежедневных молитвах: «Идите единственной верной дорогой, ибо все прочие ведут к разрушению».

— Это из Слова, — сказал Аргел Тал, — часть мудрости примарха, оставленная указывать путь вашим людям.

Она взмахнула рукой, отмахиваясь от его привычки к деталям.

— Я знаю, знаю. Ты расскажешь мне конец истории? Мне хочется услышать больше о городе. Примарх бился вместе с вами?

— Нет. Но мы увидели его на рассвете. Прежде, чем достичь его, мы встретились с Аквилоном.

— Расскажи, что произошло, — проговорила Кирена. Она лежала на кровати, подложив руки под голову. Глаза ее зачем-то оставались открытыми. — Я не сплю. Продолжай, прошу тебя. Кто такой Аквилон?

— Его титул — «Оккули Император», — ответил Аргел Тал, — «Глаза Императора». Мы наткнулись на него на закате, когда большая часть города была охвачена огнем.

8 Как дома Золотые, не серые В сердце павшего города

Закат опускался на руины города. Аргел Тал стоял в побитом доспехе, наблюдая, как янтарный диск тонет за горизонтом. Закат был прекрасен, он напоминал о Колхиде, о доме, где он не был почти семь десятилетий. В практически эйдетической памяти Аргел Тала были воспоминания о закатах на двадцати девяти мирах. Этот был тридцатым и столь же прекрасным, как первый.

Небо окрашивалось темно-синим и фиолетовым, возвещая приход ночи.

- Капеллан, - произнес он, - ко мне.

Ксафен отошел от перегруппировавшихся Несущих Слово и двинулся в конец улицы к капитану.

- Брат, - поприветствовал Ксафен. Он был без шлема и смотрел на садившееся солнце собственными глазами. - Что тебе нужно?

Аргел Тал кивнул в сторону темнеющего неба.

- Напоминает мне о доме.

Он услышал слабое гудение сочленений доспеха, когда Ксафен шевельнулся. Вероятно, он пожал плечами.

- Где Торгал со своим штурмовым отделением?

- Ведут разведку вершин шпилей, - ответил капитан, - я буду счастлив, когда мы наконец приведем этот мир к согласию, Ксафен. Хотя я и нуждаюсь в сражении, эта война бесполезна.

- Как скажешь, брат. Что ты хотел? - повторил капеллан.

Аргел Тал отвел глаза.

- Ответов, - проговорил он, - до того, как мы вернемся на орбиту. Примарх удаляется от нас почти на месяц, а воины-жрецы хранят молчание. Что творится на собраниях тех, кто носит черное?

Ксафен фыркнул, уже начиная отворачиваться.

- Сейчас не время. Нам нужно привести этот мир к согласию.

- Не уходи, капеллан.

Их взгляды встретились — раскосые линзы капитана вперились в сузившиеся глаза капеллана.

- В чем дело, - спросил Ксафен, - отчего ты так несобран?

Его тон стал мягким и умиротворяющим, несмотря на всю строгость. Аргел Тал хорошо знал этот голос. Так Ксафен разговаривал с воинами, приходящими к нему поделиться сомнениями. Аргел Тал ощутил, что от этого тона у него, непонятно почему, начинает портиться настроение.

Капитан указал мечом вниз по улице, где два отделения занимались своими ранеными. Большую часть мостовой занимали останки второго Обсидиана и мотоциклы отделения Даготала, которым делал полевой ремонт Кси-Ню 73.

- Мы все слепы, - сказал капитан, - все, кроме тебя. Мы сражаемся, выполняя приказ, уничтожаем еретическую культуру. Аврелиан был прав — так мы стираем прошлое и освежаем кровь. Легиону было необходимо одержать победу после памятной неудачи. Но с момента похорон совершенного города прошел уже месяц молчания, а мы все еще в неведении.

- Каких слов ты от меня хочешь? - Ксафен вновь подошел ближе, поднимая перчатку с выражением оценивающей нерешительности на лице. Он убрал руку, решив, что прикосновение к плечу Аргел Тала рассердит капитана еще сильнее вместо того, чтобы напомнить о родстве.

- Я хочу, чтобы ты ответил на вопрос и просветил братьев, как велит твой долг.

Ксафен выдохнул, и вместе с воздухом его покинуло терпение.

- Собрания облаченных в черное неизменно священны. Ни один из нас не может говорить о том, что происходит. Тебе это известно, но ты все равно спрашиваешь. Как насчет уважения к обычаю, брат?

Аргел Тал опустил меч.

- Какому еще обычаю? - рассмеялся он. - Как насчет Легиона, преклонившего колени в пыли, и того, что примарх отмалчивается уже месяц? Остальным нужны ответы. Ксафен, мне нужны ответы.

- Слушаюсь, капитан. Но я могу лишь повторить то, что уже говорил раньше. Мы внимаем Слову и ищем новый путь. Легион запутался, и мы ищем ответы, чтоб вновь направлять его. Ты осуждаешь нас за это? Следует ли нам и дальше бродить в пустоте, лишенным света Императора?

Аргел Тал ощутил, как едкая слюна пощипывает язык.

- И тем не менее Легион ожидает и ведет войну, оставаясь слепым в обоих отношениях. Нашли ли капелланы ответы, которые искали?

- Да, брат. Мы верим, что нашли.

- И когда вы собирались поделиться этой истиной с нами?

Ксафен вытащил свой крозиус и сжал его обеими руками, оборачиваясь к собравшимся отделениям.

- А для чего мы, по-твоему, прибыли сюда? Только лишь для того, чтоб покончить с этим несчастными нечестивцами? Стереть эту ничтожную империю из одного-единственного мира со страниц истории?

- Если, по-твоему, мне недостает интуиции, - проговорил капитан сквозь стиснутые зубы, - тогда просвети же меня.

- Успокойся, брат. Лоргар ценит символизм и чистоту цели. Мы шли по ложному пути, который привел нас в сожженный город. В другом сожженном городе мы сделаем первые шаги по верному пути. Он укажет нам направление, и мы проведем Обряд Памяти как полагается, искренне и с достоинством. Император не будет держать нас за ошейник и оскорблять, словно предавших псов.

Это одновременно было и не было неожиданностью для Аргел Тала. Не нужно было быть пророком, чтоб предсказать, о чем будет говорить примарх после этой победы, но слышать о ней, как о первом шаге в новом странствии, было захватывающе и при этом тревожно.

- Мне жаль, что братство капелланов скрывало это от нас, но я благодарю тебя за ответ.

- До того, как примарх вернулся сегодня, говорить было особо не о чем. В истине нет тайны, - улыбка вернула теплоту на грубоватое лицо Ксафена. - Я думаю, что слухи ползут по Легиону уже сейчас. Аврелиан встретит нас в сердце города, как только мы истребим последние остатки нечестивой жизни в этом мире. И на этот раз Легион преклонит колени в прахе города, погибшего в очищающем пламени.

В этот момент вокс снова ожил с треском.

- Сэр? Сэр?

- Аргел Тал на связи. Говори, Торгал.

- Капитан, простите за очередной неприятный сюрприз, но вы не поверите, что я вижу.

Аргел Тал выругался шепотом, чтобы отрывистые колхидские слова не разнеслись по воксу. Егоначинали утомлять эти слова, произносимые в этом мире.


Пятеро воинов убивали молча, их алебарды крутились со скоростью и мощью лопастей турбины, проносясь сквозь тела и конечности, как ножи через туман. Наконец, продвинувшись далеко вглубь города, Легион столкнулся с сопротивлением людей. Армия разумных машин, похоже, потерпела поражение и уменьшилась до нескольких разрозненных групп. Настал черед ополчения и мирных жителей умереть на улицах, сражаясь бесполезным оружием, предпочтя смерть капитуляции.

Пули малокалиберного оружия отлетали от выкованной из золота брони воинов, прорубавшихся сквозь забитую людьми улицу. Отряды ополчения, противостоявшие им, были вооружены ружьями, стрелявшими пулями, которые не сильно отличались от зарядов болтера самого малого калибра. Связь предков цивилизации с доимперской эрой безоговорочно подтверждалась, но, сбившись с пути, они уже обрекли себя.

Невзирая на бесполезность своего вооружения, они упорно удерживали укрытия и боевой порядок, пока их не уничтожали. Их планете настал конец, их последний город пылал. Бежать было некуда, и большинство даже не пыталось. Они гибли в своей униформе, такой же серой, как здания города. Забрала из прозрачного стекла разлетались на куски под ударами клинков, когда копьеносцы врубались в очередной ряд ополченцев.

Командира Кустодес было невозможно не узнать, он шел на острие атаки, его конический шлем был увенчан красной гривой плюмажа. В его руках описывал размазывающиеся полукружия огромный двуручный меч, который поднимался и опускался, рубил и колол. Люди разлетались от него, некоторые кричали, но все они неизменно распадались на части на его пути. Он убивал снова и снова, не упуская шанса нанести смертельный удар и не замедляя продвижения. Под его ногами дорога окрасилась в красный — начало кровавой реки.

- Аквилон, - промолвил Аргел Тал, наблюдавший за побоищем с удобной позиции наверху. Он покачал головой, произнося имя. В его голосе прозвучало неподдельное благоговение. - Никогда не видел, как сражаются кустодии.

Группа Несущих Слово лежала на краю крыши, обозревая улицу. Аргел Тал, Торгал и штурмовое отделение сержанта. Золотые воины двигались вперед с идеальным изяществом, танец их клинков затмевал все, на что способны смертные.

- Никогда не видел ничего подобного, - сказал Торгал, - следует ли нам присоединиться к ним?

Снизу над бойней поднимались крики. «За Императора!» - боевой клич, не срывавшийся с губ Несущих Слово после Монархии. Было странно, насколько чуждым он прозвучал для Аргел Тала.

- Нет, - откликнулся капитан, - пока нет.

Торгал вглядывался еще несколько секунд, его палец лениво поглаживал активатор цепного меча.

- Что-то не так с их стилем боя, - сказал он, - там какой-то изъян, который я не могу уловить.

Аргел Тал посмотрел на Аквилона, чей клинок пожинал бессчетные жизни, и не увидел ничего особенного. Что он и сказал вслух.

Торгал покачал головой, все еще не отводя глаз.

- Я не могу сформулировать. Им чего-то... не хватает. Они бьются... неправильно.

И на этот раз, когда Аргел Тал перевел взгляд на всю улицу, он мгновенно увидел это. Кустодес сражались почти так же, как Астартес, только опытный наблюдатель увидел бы мелкие различия. Капитан упустил их в первый момент, сконцентрировавшись на одиночном воине. Но стоило взглянуть на картину целиком...

- Вот оно, - произнес Аргел Тал, - я тоже вижу это.

Был ли это изъян? Возможно, по стандартам Астартес, живших и сражавшихся в братстве, въевшемся в их генокод. Но Кустодес были созданы более долгим и редким процессом: биологической манипуляцией, которая породила стражей Императора - воинов, не связанных преданностью кому-либо, кроме своего владыки.

- Они не братья, - сказал Аргел Тал, - посмотри, как они двигаются. Каждый ведет свой собственный бой без поддержки других. Они не такие, как мы. Они воины, а не солдаты.

От этой мысли по его коже поползли мурашки. Похоже, с Торгалом происходило то же самое, поскольку он произнес вслух то, о чем думал капитан.

- Львы, - произнес сержант, - они — львы, а не волки, они охотятся в одиночку, а не стаей. Золотые, - добавил он, постучав по нагруднику, - не серые.

- Ты наблюдателен, брат, - Аргел Тал продолжал напряженно всматриваться. Зная о разобщенности, он мог теперь сконцентрироваться на ней одной. Это была слабость, причем значительная, ее скрывали лишь героические умения каждого из воинов и ничтожность противостоящих им противников.

По его телу прошла волна тревоги, пока он наблюдал. В его памяти всплыли старые слова Императора, первый прицип легионов Астартес: «И да не будет им ведом страх».

Аргел Тал был одним из тех, кто понимал этот принцип в самом буквальном смысле, полагая, что чувство страха вычеркнуто из его генокода. Но он все равно похолодел, глядя на бой, который вели его лишенные братьев кузены. Они имели такой изъян, при всем их индивидуальном совершенстве.

Оставаясь свободными от братства, - сказал он, - они теряют и его силу. Тактику стаи. Веру в тех, кто бьется рядом. Я подозреваю, что то, из чего сотканы их плоть и кровь, генетически обуславливает их высочайшую преданность: возможно, Император — их единственный брат.

Наблюдательность не покинула Торгала.

- Ты их больше не уважаешь, - произнес он. - Я слышу это в твоем голосе.

Аргел Тал улыбнулся, решив промолчать в ответ. Под ними кустодии продолжали сражаться.

- Похоже, проблема, - сообщил один из штурмовиков, указывая рукой вниз по улице. Они увидели, как стеклянная конструкция вышла на улицу из переулка и начала продвигаться в сторону золотых воинов.

Теперь Аргел Тал поднялся на ноги.

- Вперед, братья. Посмотрим, как волки охотятся вместе со львами.

- Так точно, - откликнулись они в совершенном единстве, и десять ускорителей взревели, как один.


Приветствие Аквилона было тактичным. Он сотворил руками знак аквилы на своем нагруднике, где уже был вычеканен символ имперского двуглавого орла.

- Приветствую, капитан.

Аргел Тал ответил салютом, ударив кулаком по доспеху над сердцем — имперский символ верности времен Объединительных войн Терры.

- Кустодий, рад помочь, - Аргел Тал указал одним из своих клинков на поверженного робота. Он лежал на дороге, весь изрубленный и помятый, окруженный трупами ополченцев.

- Довольно забавно, капитан, что вы используете салют, вышедший из употребления еще до начала Великого крестового похода.

Несущие Слово собрались вокруг Аргел Тала, кустодии точно так же приблизились к Аквилону. Это не было противостояние в полном смысле слова, однако все ощущали напряженность в воздухе между ними.

Аргел Тал не ответил на провокацию.

- Мне показалось, что вам нужна была помощь. Я всего лишь рад, что мы оказались рядом.

Аквилон усмехнулся и пошел прочь, не сказав более ничего. Кустодес построились в несимметричном порядке и двинулись вперед. Их командир явно тоже не поддавался ни на какие провокации.

- Сэр? - спросил Торгал. - Следует ли нам идти с ними?

Аргел Тал улыбался, сам того не замечая.

- Да. Хоть здесь и осталось мало работы, мы будем сражаться рядом с ними.


К рассвету агония стеклянного города закончилась.

Место, выбранное для сбора Легиона было чрезвычайно обширно, но терялось в глубине раскинувшегося города. Хрустальные башни, зачищенные элитой терминаторов, но оставшиеся нетронутыми, окружали огромный парк. Земля вскоре превратилась в грязь под гусеницами танков и сапогами сотни тысяч Астартес. Парк простирался на километры во все стороны вокруг. В лучшие времена жители города отдыхали и отмечали в нем праздники, теперь же он стал местом празднования их уничтожения. Ирония происходящего доставляла Аргел Талу некоторое удовольствие.


Седьмая рота влилась в общую массу — не первой, но и далеко не последней — и заняла положенное место. Кси-Ню 73 и четверо его боевых роботов знали свои места и не пытались приближаться к выстраивающимся порядкам Несущих Слово. Капитан и командиры отделений простились с техножрецом на краю построения Легиона, в последний раз Аргел Тал видел его вместе с Инкарнадином, Первым Завоевателем. Робот, слегка ссутулившись, стоял возле своего хозяина, возвышаясь над аугментированным человеком, безжизненные линзы глаз двигались влево-вправо с терпением камеры. Кси-Ню 73 рассеянно поглаживал его броню, словно шерсть домашнего питомца.

Они стояли отдельно от Астартес далеко не в одиночестве. Карфагенская когорта состояла из десятков манипул, а четверо подопечных Кси-Ню составляли всего одну из них. Судя по тому, что там гордо стояло более ста роботов, закованных в черное и красное, многие штурмовые отделения запросили помощь от приписанных к Семнадцатому легиону сил Легио Кибернетика.

К броне нескольких редких машин были прикреплены свитки с клятвами и священными писаниями, отмечавшие их особое мастерство в бою. Все эти роботы, различные внешне и принадлежавшие к самым разным классам, были занесены в архивы «Фиделитас Лекс» как почетные члены легиона Несущих Слово.

Инкарнадин был одним из них, на его лбу золотом был изображен знак зазубренного солнца.

Аквилон и кустодии отошли в сторону, когда Аргел Тал с братьями начали строиться.

- Удачи, капитан, - сказал командир и вновь отсалютовал.

Аргел Тал ответил кивком.

- И тебе того же, Оккули Император.

После этого Кустодес прошли сквозь собравшийся Легион и встали в стороне небольшой группой. Сотни серых шлемов повернулись вслед за движением воинов, наблюдая, оценивая и ненавидя.

Аргел Тал и Ксафен прошли в передние ряды к Магистру ордена Деймосу и прочим командирам Зазубренного Солнца. С учетом победы, их приветствовали странно сдержанным образом. Через мгновение Аргел Тал понял, почему.

- Как долго ты был с ними? - спросил Деймос почти требовательно.

Аргел Тал взглянул на счетчик хронометра на краю дисплея визора.

- Восемь часов, сорок одна минута.

Деймос был без шлема, его потрепанное временем лицо хмурилось в ожидании.

- И?

- Что «и»? - спросил Аргел Тал, - я что, в чем-то ошибся?

- Разумеется, нет. У тебя есть, что доложить?

- Да, сэр, - Аргел Тал смотрел перед собой, - но это может подождать.

- Взгляни на них, брат, - Деймос был достаточно осторожен, чтоб обойтись без жестов, но смысл его слов был и так ясен. - Смотри, как они стоят поодаль от нас, но тоже ожидают слов примарха.


Кустодес стояли прямо, как копья, двумя шеренгами по десять, гривы-плюмажи развевались на ветру. Алебарды были взяты навытяжку, словно в присутствии Императора. Они были результатом более тонкого процесса, чем массовое производство Астартес, было легко представить этих золотых рыцарей лучшими из человечества, уступающими великолепием лишь самим примархам. Предположить это было бы естественным порывом для неопытного и несведущего. У тех же, кто видел их изъяны, оснований было куда меньше.

Аргел Тал все еще не мог решить, как именно он к ним относится. Они были потрясающи в бою, хоть и имели серьезный недостаток. Аквилон был приставлен надзирать за Легионом и докладывать о происходящем Императору, но при этом вызывал раздражающую симпатию все те часы, что они сражались вместе, и был бесспорно целеустремленным воином.

Несущие Слово стояли под плотно покрытым священными текстами штандартом Седьмой роты и иконой зазубренного солнца, ожидая, пока их братья занимают свои места.

- Карфаген стоит отдельно от нас, однако также будет внимать примарху, - указал Аргел Тал.

- Это другое дело, - проворчал Деймос. - Первосвященство Карфагена принесло свои клятвы и обязательства сто лет назад. Почти дюжина их боевых машин включена в число почетных легионеров с тех пор. Аврелиан прикажет им удалиться, помяни мое слово, но по крайне мере они заслужили право стоять вместе с нами.

- Со временем Аквилон мог бы заработать такое же право.

Деймос засмеялся, и от этого внезапного звука головы окружающих повернулись к нему.

- Ты и впрямь веришь в это, капитан?

Аргел Тал оторвал взгляд от группы кустодиев.

- Нет, господин. Ни на секунду.


Даже в обжигающей вспышке телепортации каждый воин заметил одну и ту же деталь. Лоргар появился не в доспехе военачальника Несущих Слово, а в облачении первосвященника с их родного мира.

Кор Фаэрон и Эреб стояли возле примарха, как все и ожидали и как того требовала традиция. Они тоже были в плащах с капюшонами колхидского жречества, генетически усовершенствованные тела драпированы пепельной тканью.

Свитки с клятвами на броне капитана хлопали и трепетали от движения воздуха. Ряд за рядом, от первого до последнего, сто тысяч воинов опустились на одно колено. Каждый опускающийся ряд в унисон ударял керамитом о почву, преклоняя колени. Лишь знамена остались стоять над гранитно-серым океаном.

Лоргар держал крозиус на плече, копируя позу каждого из капелланов Легиона, стоявших перед ним. Несмотря на всю внешнюю жестокость, ритуальное оружие не контрастировало с мирным обликом примарха.

Без доспеха он не мог общаться по воксу. Вместо этого рабы Легиона принесли сервочерепа — лишенные кожи, отбеленные и аугментированные черепа бывших слуг Легиона, избранных служить Несущим Слово даже после смерти. Черепа парили на гудящих антигравитационных суспензорах, в их глазницах были встроены пиктографы, челюсти были заменены на динамики вокса.

Один из них неторопливо пролетел мимо Аргел Тала, и от этого у капитана появилась тревожащая мысль. Однажды это может стать участью Кирены. Если она пожелала служить Легиону в будущие десятилетия... Аргел Тал повернулся, чтоб взглянуть на сервочереп, сам удивляясь неуютному ощущению. Большинство смертных слуг радовалось обещанной возможности бессмертия, пусть и в такой убогой форме. Но Кирена...

- Что ты делаешь? - прошипел Ксафен. - Соберись.

Аргел Тал снова сконцентрировался, повернувшись к примарху. Лоргар тщательно выбрал место прибытия, он стоял на естественной возвышенности перед стройными рядами воинов, присягнувших ему.

Перед началом речи капюшон откинулся с неторопливой величественностью, демонстрируя сильные и красивые черты — лицо его отца, но расписанное золотом, с подведенными сурьмой глазами. Он выглядел в точности как проповедующий первосвященник Древнего Гипта - жрец фараона, обращающийся к верующим.

- Мои верные сыновья. В прошлом вы преклоняли колени на каждом Обряде Памяти, как преклонили и сейчас. Но этого более не будет. Несущие Слово... встаньте.

Дисциплина была отброшена, Астартес начали переглядываться, застигнутые врасплох словами повелителя. Такого никогда не было, а ведь все только начиналось. От удивления и смущения многие Астартес не исполнили распоряжение примарха.

- Встаньте, - повторил Лоргар, слегка рассмеявшись в конце. - Встаньте все. Сейчас не время проявлять пиетет.

Ксафен поднялся сразу же, как и все капелланы. Аргел Тал встал медленнее, глядя на друга.

- Что происходит? - спросил он.

- Увидишь, - ответил Ксафен.

Следующие слова Лоргар адресовал не своим сыновьям. Он сделал жест рукой в сторону небольшой группы воинов на краю собравшегося построения, кожа блеснула золотом в рассветных лучах.

- А тут у нас что? - поинтересовался он. Сервочерепа донесли его слова до тысяч собравшихся, передавая вежливость голоса даже через скрипучий вокс. - Наши приставленные надзиратели. Я благодарю вас от имени Семнадцатого легиона за помощь в приведении к согласию этого еретического мира.

Двадцать Кустодес поклонились, слегка вразнобой.

Аргел Тал стоял слишком далеко, чтобы расслышать слова Аквилона, но командир кустодиев поклонился ниже остальных и указал на собравшийся Легион.

Ответ Лоргара донесся с той же вежливой дипломатичностью, что и его слова благодарности.

- Ты прав, кустодий Аквилон. Начало твоего пребывания с Семнадцатым легионом омрачено тучами. Но я должен принести свои извинения. То, чем я хочу поделиться со своими сынами, не предназначено для ушей посторонних.

У Аргел Тала не было шансов расслышать, что ответил Аквилон. Лоргар улыбнулся в ответ и сотворил знамение аквилы. Когда примарх сложил знак поверх серого одеяния, золотые руки образовали такую же аквилу, как на на доспехах личной стражи Императора. Аргел Тал усомнился, что хоть кто-то из присутствующих не поймет символизма жеста.

- Мои сыны были опозорены, а их вера пошатнулась. Я привел их в этот мир не только для того, чтобы перековать в битве, но и для разговора о будущем. И я буду вести этот разговор только со своими детьми. Взгляни на юг, даже наши союзники-механикумы удаляются из уважения.

Аргел Тал оглянулся через наплечник и увидел, как слова примарха воплощаются и Механикум уходят. Только несколько роботов, с почетом включенных в Легион, остались на месте. Инкарнадин стоял неподвижно, знамя Несущих Слово ниспадало ему на плечи, словно королевская мантия.

Лоргар улыбнулся, как его отец, обрывая ответ Аквилона.

- У каждого Легиона есть свои обряды и обычаи, Аквилон. Обряд Памяти — из их числа. Ты станешь навязываться Волкам Русса, когда они воют вокруг каменных гробниц своих павших? Придешь без приглашения к Сынам Просперо, когда они медитируют, размышляя о человеческих возможностях?

Аквилон шагнул вперед. Парящий сервочереп уловил его ответ и донес его до собравшегося Легиона.

- Если Император, возлюбленный всеми, повелит мне надзирать за этими Легионами...

Лоргар сцепил руки, извиняющееся выражение на его лице было столь искренним, что выглядело почти издевательским.

- Я был рядом, когда мой брат Жиллиман отдавал тебе распоряжения, Аквилон. Тебе предписано убедиться, что Несущие Слово полностью отдают себя делу Великого крестового похода. И я — да и все мы — благодарим тебя за твое присутствие. Но сейчас ты нарушаешь приличия. Ты выказываешь нам неуважение и посягаешь на наши традиции.

- Я не желаю никого обидеть, - отозвался Аквилон, - но мой долг четко обозначен.

Лоргар кивнул, изображая симпатию к их намерениям. Это было злое представление, и Аргел Тал не знал, смеяться или стесняться происходящего.

- Давайте не будем преступать границы ваших полномочий, - сказал примарх. - Вам не давали права постоянно сопровождать меня, словно тюремные надсмотрщики. Я — сын Императора, сотворенный его мастерством, чтобы нести его волю. Вы же — стадо генетических игрушек, собранных в лаборатории из биологического мусора. Вы настолько ниже меня, что я не стал бы мочиться на вас, даже если бы вы были объяты пламенем. Так что... я буду говорить прозрачно, во избежание будущих непониманий.

Аквилон шагнул вперед, но Лоргар остановил его, произнеся одно лишь имя.

- Кор Фаэрон.

Как только имя прозвучало, в воксе раздался скрежещущий голос Первого капитана.

- Все Несущие Слово, взять Кустодес на прицел.

В отличие от приказа встать, этот не вызвал ни малейшего замешательства. Ряды Несущих Слово вскинули болтеры и активировали цепные мечи.

- Прощайте, - произнес Лоргар, все еще с улыбкой отца, - скоро встретимся на орбите.

Два сервитора подтащили громоздкий телепортационный маяк, повторяющий формой и размерами металлическую бочку. Бионические рабы выкатились из передних рядов Астартес и бесцеремонно бросили на землю инженерный шедевр из бронзы и черного железа. Пока Аквилон стоял неподвижно, глядя на Лоргара, маяк с лязгом опрокинулся.

- Можете воспользоваться им для возвращения на «Фиделитас Лекс», - сказал примарх, - ступайте с миром.

- Очень хорошо, - Аквилон замешкался прежде, чем нагнуться и поставить маяк в нужное положение, - да будет так.


- Он просто ушел? - спросила Кирена, наморщив нос не то от удивления, не то от отвращения. Аргел Тал не был уверен, почему именно.

- У него не было выбора, - ответил капитан.

- И что случилось потом?

- А потом... примарх оглядел Легион. Казалось, он смотрит на нас целую вечность. А потом он улыбнулся перед тем, как заговорил.

- О чем он говорил?

- О двух вещах, - Аргел Тал смотрел мимо нее. - Сначала, о древней вере в Паломничество, чтобы найти место, где боги встречаются со смертными. А потом о Колхиде.

- Вашем родном мире? - в ее голосе слышалось восхищение. - Колхида. Колыбель ангелов.

- Да, - ответил Аргел Тал, рассматривая благоговение на ее лице, - мы отправляемся домой.

9 Алый Король Город Серых Цветов Благословенная Леди

Колхида — мир, страдающий от жажды.

В зависимости от говорящего, эти слова сопровождались улыбкой или проклятием. Но они неизменно оставались истинными: континенты были измучены жаждой, а сам мир был отмечен воспоминаниями.

Она была втрое больше Терры, население было расколото на касты, планете требовалось пять стандартных лет на один оборот вокруг беспощадного солнца. И она вращалась очень неторопливо: день длился одну терранскую неделю, неделя длилась один терранский месяц.

С орбиты ее поверхность выглядела панорамой суровых горных хребтов и буро-золотистых пустынь, пронизанных змеящимися реками. В схожих засушливых регионах, что потом станут известны как колыбель цивилизации, зародились предки человечества - первые мужчины и женщины с планеты, которую ныне уже не зовут Землей.

Так же была заселена Колхида. Человечество зародилось в землях подобным этим, из-за чего Колхида напоминала Землю, какой она могла стать, а не ту, какой стала. Менялись поколения, и цивилизация распространялась по безводным континентам, большинство городов тянулось по побережьям. Каждый город-государство поддерживал сообщение с другими воздушной торговлей и морскими путями, в этом мире дороги через пустынные равнины были бы более чем нелепы.

В отличие от большей части Империума, Колхиду не защищали огромные орбитальные боевые платформы. Более того, у нее было немного и промышленных космических станций, отвечающих за снабжение и дозаправку паразитических экспедиционных флотов в ходе их крестовых походов по галактике.

Колхида все еще хранила следы давно забытого величия — эпохи чудес, окончившейся в пламени. В этом отношении она была эхом будущего, недавно наставшего для Хура. Поверхность мира пятнали останки мертвых городов, павших в незапамятные времена и так и не восстановленных. Новые города возводились в других местах более простой и спокойной культурой. Судя по древним руинам, Колхидой когда-то правила технократическая империя, но мало что проливало свет на обстоятельства ее разрушения. Наследие исчезнувшего королевства было заметно даже на орбите, где блуждали мертвые обломки межзвездных верфей. Они были прикованы к орбите, и ушли бы тысячелетия на их окончательное разрушение.

Немногие имперские флоты осмеливались появляться возле Колхиды, и дело тут было не только в недостатке снабжения. Циркулировали слухи, поминавшие ненадежные маршруты, а исчезновение в близлежащем пространстве 2188-го экспедиционного флота только подливало масла в огонь. Колхида казалась миром, смотревшим вглубь себя, а может быть, и в прошлое, поскольку отказывалась убрать с орбиты останки Темной Эры Технологий и сопротивлялась любым имперским эдиктам о постройке новых орбитальных баз. Единственная уступка, на которую пошла планета — разрешение механикумам Марса посетить эти тихие скитальцы и забрать оттуда все, что они пожелают.

И они сделали это с огромным энтузиазмом и не меньшей пользой.

Регион не был проклят. Ни один имперский командующий никогда не позволил бы себе подобные смехотворные суеверия, пережитки худших времен. Но все же корабли редко курсировали поблизости от Колхиды, а ее нежелание поддерживать Великий крестовый поход оставалось неизменным.

Поговаривали, что подобная вольность могла исходить только от Лоргара, семнадцатого сына Императора. Никто более не смог бы позволить планете оставаться примечательно провинциальной. В столице, Варадеше, к огромным вратам Островерхого Храма Завета была прикреплена бронзовая табличка. На ней были записаны якобы слова примарха в беседе с отцом, которые он никогда не признавал, но и не опровергал.

Забери меня из моего дома, и я буду странствовать меж звезд твоей империи. Но позволь Колхиде остаться такой, какой я ее создал — планетой мира и процветания.

Также немногочисленные очевидцы говорили, что примарх улыбался всякий раз, когда проходил мимо надписи, и протягивал руку, чтобы коснуться золотыми пальцами выбитых букв.


Колхиду нельзя было назвать лишенной технологий. Она пользовалась благами пребывания в Империуме и его культурой, невзирая на то, что ее повелитель колебался, поставлять ли материал для войны Императора. Ауспики в диспетчерских башнях Варадеша следили за движением на орбите, консоли сканеров внезапно замерцали множеством сигналов.

Прошло столько лет прежде, чем Уризен вернулся домой.

И в этот раз кое-кто ждал его.


Корабль носил гордое имя, его назвали в честь легендарного города из мутных глубин мифологии Просперо. «Секхемра» была единственным исправным кораблем на орбите Колхиды, она покоилась на геоцентрической орбите с выключенными щитами и орудиями. Скромный ударный крейсер, казалось, спокойно ожидает, купая свой красный корпус в яростных лучах солнца системы.

Реальность разорвалась неровной прорехой, и флот Несущих Слово прорвался сквозь пустоту. Их огромные двигатели тоже разливали свет во тьме, пока они двигались к своему родному миру.

В стратегиуме «Фиделитас Лекс» повелитель Легиона смотрел на изображение красного корабля на дисплее оккулуса. Он улыбнулся и прикрыл глаза, сдерживая переполнявшие эмоции.

- Нас приветствуют, - сообщил офицер мостика.

- Открыть канал, - ответил Лоргар. Улыбка не покинула его лицо, когда он открыл глаза, а на оккулусе появилось зернистое изображение с командной палубы встречного корабля.

На экране возник гигант в непритязательном черном кольчужном доспехе, окруженный своим экипажем. Его кожа была темно-медного цвета, словно он провел множество долгих дней под чужими солнцами, а шлем увенчивала красная грива плюмажа. Одного глаза не было, на его месте - сморщенная отметина от старой раны. Другой сверкал цветом, который не позволяло определить плохое качество изображения.

- Слегка мелодраматично, братец, - произнес гигант веселым баритоном. - Так много кораблей, хотя у меня всего один.

- Ты пришел, - проговорил Лоргар, улыбаясь.

- Разумеется, пришел. Но ты задолжал мне кое-какие ответы после того, как протащил меня вот так вот через пол-Империума.

- Ты их получишь, обещаю. Твой вид радует мое сердце.

- А твой — мое. Прошло столько времени. Но... брат, - гигант замешкался, - ходили разговоры о Монархии. Это правда?

Улыбка погасла.

- Не здесь, - сказал Лоргар. - И не сейчас.

- Хорошо, - ответил Магнус Красный, - увидимся в Городе Серых Цветов.


Жизнь в пустыне всегда борется за существование.

Население Колхиды, как и любого другого из засушливых миров Империума, сражалось с климатом, как могло. Люди возводили города на побережьях, строили огромные водоочистные сооружения, ирригационные фермы, а также пользовались сезонными разливами стремительных рек, этих кровеносных артерий безводных равнин.

Варадеш, Святой Город, был средоточием промышленных усилий такого рода. Полосы орошаемых ферм тянулись от стен города, знаменуя триумф мастерства над природой. Колхида была миром, страдающим от жажды, но человеческое совершенство проявлялось повсюду.

У других форм жизни, неспособных повлиять на свою среду обитания, адаптация и эволюция шли рука об руку. Многие растения в измученных засухой лесах имели листву с миниатюрными волосками, чтобы улавливать и удерживать больше влаги из редких дождей и защищаться от иссушающих ветров. Колхида была требовательна к формам жизни.

Эти виды флоры за прошедшие годы были каталогизированы имперскими учеными и немедленно забыты. Все, кроме единственного дикого цветка, произраставшего в аллювиальных пустынях, который слишком много значил для жителей Колхиды, чтобы его проигнорировать.

Лунная лилия имела серебристые бело-серые листья, чтобы отражать жестокий свет солнца. Она упрощала собственный фотосинтез во имя выживания. Хрупкая и прекрасная, лунная лилия была подарком для влюбленных, украшением свадеб и праздников. Те, кто владел искусством выращивать ее, почитались в народе наравне с учителями и жрецами.

На балконах города, особенно на шпилях Завета, огромные висячие сады белых и серебристых цветов контрастировали со стенами из бежевого камня. Столица по-имперски называлась Варадешем, в проповедях правящей касты ее с пылом и гордостью именовали Святым Городом.

Но для жителей Колхиды она всегда оставалась Городом Серых Цветов.

Ликующие толпы наполнили ее улицы, когда Легион вернулся домой. И когда первая «Грозовая птица» - золотой гриф - взревела, заходя на посадку у Островерхого Храма, люди сгрудились, чтобы узреть возвращение мессии и паломников, которых он привел с собой.


Аргел Тал аккуратно заходил издалека. Он не знал, как она отреагирует.

- Тебе придется быть осторожной на поверхности.

Перелет с руин Сорок Семь-Шестнадцать до Колхиды занял четыре месяца. Четыре месяца полета сквозь спокойный варп, четыре месяца молитв и тренировок, четыре месяца бесед с Ксафеном о Старой Вере и истине, возможно, скрытой за легендой о Паломничестве. Аргел Тал не был уверен, во что именно он верит, и присутствие чуждого сомнения оставляло его равнодушным. Он проводил много времени с Киреной, а также поддерживал Седьмую роту в состоянии боеготовности и спарринговал с Аквилоном в тренировочной клетке. Кустодий был ужасающе сильным противником, и оба воина получали удовольствие от сражения с оппонентом. Между ними не было и намека на дружбу, но неохотное уважение было достаточным поводом встречаться на арене.

С учетом этих четырех месяцев путешествия на Колхиду, Аргел Тал и орден Зазубренного Солнца покинули свой экспедиционный флот уже больше полугода назад. Судя по доходившим до него обрывочным известиям, 1301-я экспедиция продолжала слать Зазубренному Солнцу просьбы вернуться, поскольку она оказалась втянута в жестокий конфликт, где требовалась помощь Астартес, чтобы сломить врага. И без того малый флот таял без поддержки Легиона.

Одно из сообщений было адресовано лично ему, как младшему командиру Ордена. Оно исходило от самого командующего флотом Балока Торва, ветерана сражений в пустоте, но старадающего, по его собственному признанию, недостатком интуиции при планетарных штурмах.

Мы бросаем людей на штурм одной из горных крепостей, но они удерживают каждую возвышенность, и наши танковые части измотаны их засадами в предгорьях. Жаль, что вас здесь нет, младший командир. Клинки Седьмой быстро и жестко бы сделали здесь всю работу.

Аргел Тал сохранил это сообщение на кристалле памяти в архиве из соображений покаяния. Иногда он перечитывал его, упиваясь собственным дискомфортом.

Уже скоро. Они вернутся к Великому крестовому походу, покинув орбиту Колхиды. У примарха были дела здесь, да, по правде говоря, было благословлением вернуться на родной мир. Аргел Тал не бывал тут тридцать лет.

- Как я сказал, тебе придется быть осторожной на поверхности, - повторил он.

Кирена изменилась. Измученная тень, рыдавшая, покидая выжженные развалины совершенного города, исчезла.

- Не понимаю, - сказала она. Незрячие глаза были закрыты — эту привычку она неосознанно приобрела за последние месяцы. Разговаривая, она расчесывала волосы в излишне сложную по мнению Аргел Тала прическу. Руки двигались медленно и осторожно, прикосновением узнавая то, чего не могли увидеть глаза. Ему нравилось наблюдать за ней, это было чем-то вроде тайного удовольствия. Между ними не было ни малейшего притяжения, но он часто обнаруживал, что его захватывает зрелище ее движений, слабых и мягких, как будто она постоянно опасалась повредить окружающий мир. Казалось, что она не хочет оставлять никаких следов и отпечатков на том, к чему прикасается. В ее грации не было страха или нерешительности. Только уважение. Забота.

Капитан был облачен в доспех полностью, кроме шлема. Голова оставалась непокрытой, так что до нее доносился его собственный голос, не искаженный шлемом. Кирена понемногу училась отличать его голос от Ксафена, главным образом по акценту. В гортанной интонации Аргел Тала проскальзывала резкость, почти грубость. Ксафен, будучи уроженцем Урала на Терре, тяготел к превращению «С» в «З». Капеллан говорил, словно иностранный дипломат. Капитан же как бандит или уличный мальчишка.

- Чего ты не понимаешь? - спросил он.

Она поигрывала прядью волос на щеке.

- Не понимаю, почему должна быть осторожной.

Это был сложный вопрос. Известия с флота Легиона регулярно поступали на Колхиду, жители родного мира проявляли большие интерес и гордость в отношении завоеваний своих избранных защитников. Отцы и матери вслушивались в надежде, что хроника прославит их сына, забранного из дома в детстве и переродившегося в одного из Астартес. Жрецы Завета искали в них вдохновения для проповедей о праведности примарха.

Сообщение поддерживалось астропатами, отправлявшими короткие информационные мыслеимпульсы партнерам на родине. Несколько раз в неделю толпы слушателей стекались к башням-громкоговорителям по всему Святому Городу, сообщавшим о продвижении Легиона. Завет провозглашал общегородские праздники всякий раз, когда Легион приводил мир к согласию.

Все — абсолютно все — слушали сообщения о Монархии. Об унижении Легиона. Несущие Слово на коленях. Император навеки похоронил Имперскую Веру.

По этой причине возвращение флота было окружено неуютной важностью. При всей радости народа, от всего этого веяло чем-то большим, чем простое возвращение домой.

А еще дело касалось выживших в Монархии. Легион мало кого встретил в разрушенном городе, и Кирена была одной из семерых, кого забрали с пустоши. Молва об этих святых беженцах пронеслась по всему колхидскому обществу. Это были живые мученики, спасенные из праха позора Легиона. Завет слал флоту Легиона пылкие запросы, моля примарха позволить беженцам ступить на землю Колхиды, возможно, даже затем, чтобы примкнуть к святому ордену.

Семь имен уже произносились в дневных молитвах со всем тем почтением, что обычно оказывают святым. Это было трудно объяснить, поскольку сам Аргел Тал узнал о масштабах славы беженцев всего час назад. Орден Костяного Трона совершил высадку вскоре после примарха, и четверо беженцев, высадившиеся с ними, были окружены восторженной толпой.

Каждое их слово записывалось, их имена распевали на улицах, люди стремились коснуться их кожи, чтобы приобрести толику их божественной удачи.

На орбиту немедленно поступили доклады по воксу, предупреждавшие прочие Ордена, давшие приют беженцам, что Город Серых Цветов столь же жаждал увидеть монархийцев, сколь приветствовал возвращение примарха.

-Тебе нужно быть осторожной, поскольку там, на поверхности, могут быть люди, ищущие твоего благословения, которые приблизятся без предупреждения. Это может сбить с толку.

Ее одежда слуги была простой, но Кирена все же аккуратно разгладила ее по начинавшей возвращаться фигуре.

- Я все равно не понимаю. Почему они так хотят нас увидеть?

- Ты — икона, - ответил он, - живой, а не мертвый мученик. Ты заплатила за невежество Колхиды и этим заслужила огромное уважение всех нас. Мне сказали, что они утверждают, будто вы семеро связаны судьбой с Легионом. Отражение неудачи, надежда на будущее. Твоя жизнь — это урок, который мы все должны усвоить.

Она повернулась, не видя его.

- Очень поэтично для вас, капитан.

- Лучше я не мог описать.

- Я — икона для них?

Он надел шлем, его зрение окрасилось синим, а поверх наложился слой данных о цели. Голос вырвался наружу рычанием вокса.

- Не только для них.


Спуск на Колхиду занял двадцать минут.

В кабине «Громового ястреба» Аргел Тал стоял за спиной управлявшего кораблем Малнора. Они летели низко над спекшейся землей, приближаясь к городским стенам из глинобитного кирпича, пустыня под ними уносилась назад. Город на горизонте представал захватывающей дух панорамой бежевых зданий и кирпичных шпилей, простиравшихся повсюду, докуда дотягивалось зрение. На юге текла великая река Франес — широкая сапфировая полоса, искрившаяся на солнце. Речные баржи и громоздкие торговые корабли бороздили ее широкие воды.

- Десантно-штурмовой корабль Легиона «Восходящее солнце», говорит контрольный пост западного района. Пожалуйста, ответьте.

Под своим лицевым щитком Аргел Тал нахмурился. Это не предвещало ничего хорошего.

- А они внимательны, - прокомментировал Малнор и потянулся к переключателю вокса на консоли. - «Восходящее солнце» на связи.

- «Восходящее солнце», пожалуйста, подтвердите наличие Благословенной Леди на борту.

- Наличие чего? - он отключил канал и обернулся через плечо. - Капитан?

Аргел Тал от напряжения выругался на колхидском.

- Думаю, они имеют в виду...

- Это, должно быть, шутка, - пробормотал Малнор.

- У меня кровь холодеет, - ответил Аргел Тал. - Это не шутка.

- Говорит «Восходящее солнце», - снова включил вокс Малнор, - повторите, пожалуйста.

- «Восходящее солнце», говорит контрольный пост западного района. Пожалуйста, подтвердите наличие Благословенной Леди на борту.

- Не знаю, - буркнул сержант, - зависит от того, что вы имеет в виду.

Голос на другом конце вокса разъяснил и передал необходимые посадочные координаты.

- Это все выходит из-под контроля, - сказал Малнор Аргел Талу.

Капитан кивнул.

- Будь начеку. Ты только что вызвался в наряд по сопровождению.

- Так точно.


«Громовой ястреб» вздрогнул, коснувшись посадочной платформы.

- Я что-то слышу, - сказала Кирена. Она стояла в грузовом трюме корабля между Ксафеном и Торгалом.

- Это сбавляют обороты двигатели, - отозвался Торгал, отлично зная, что это не так. Пока они приближались, он успел увидеть через окна кабины, что происходит снаружи, а улучшенный слух, как и у других Астартес, отчетливо разделял затихающий визг двигателей и звуки за стенами корпуса.

- Нет, - ответила она. - Это голоса. Я слышу голоса.

Аргел Тал встал впереди, готовясь открыть дверь и опустить аппарель. Малнор выбрался из кабины и спустился по лестнице. Он отсалютовал Аргел Талу, занимая позицию позади жительницы Монархии.

- Ты можешь потерять ориентацию, Кирена. – звук вокса Аргел Тала превращал слова почти в угрозу. - Не бойся, мы четверо будем постоянно вокруг тебя. Малнор сзади, Торгал слева, Ксафен справа. Я пойду впереди. Нам предстоит короткий путь до монастырского шпиля, где ты и будешь пребывать.

- Что случилось? - спросила она. Все четыре воина слышали, как ее сердце забилось чаще, влажно барабаня в грудной клетке. - Что происходит?

- Не о чем беспокоиться, - произнес Ксафен. Это было последнее, что он сказал прежде чем надеть свой шлем. - Мы будем рядом с тобой.

- Но...

- Все будет хорошо, - сказал Аргел Тал и ударил по панели открывания дверей.

В грузовой трюм ворвался солнечный свет. Его сопровождали тысячи ликующих голосов.

- День обещает быть долгим, - заметил Торгал.


Прогноз Торгала оказался верным.

Кирена, несомненно, была потрясена событиями дня, но по мнению Астартес, она держалась хорошо. Колхида была мирным и законопослушным миром, и Город Серых Цветов превыше всего чтил своих духовных лидеров. На более диких мирах восторженная толпа осаждала бы беженцев из Монархии с пылом, граничащим с беспорядками, однако здесь их приветствовали с обочин дороги, бросая на землю перед ними лепестки лунных лилий.

Лишь только выйдя из десантно-штурмового корабля, Кирена поднесла руку ко рту, почти сбитая с ног стеной звука, взметнувшегося навстречу ей. Ксафен легонько коснулся ее плеча своей латной перчаткой, ободряя. Она слышала, как в нескольких шагах впереди Аргел Тал ругается на непонятном языке.

А потом они пошли.

Среди напора ликования она на секунду утратила чувства. Шум толпы смыл все, и это было оказалось пугающей потерей после того, как она привыкла воспринимать окружающий мир на слух. Несколько раз она протягивала руку, касаясь кончиками пальцев холодного металла силовой установки за спиной Аргел Тала.

- Они близко? - спросила она. Шум толпы был рядом, совсем рядом.

- Они к вам не прикоснутся, - ей показалось, что голос принадлежал Торгалу, но из-за фильтров шлема она не была в этом уверена. - Мы между вами и толпой, маленькая госпожа.

Точно Торгал. Только он ее так называл.

- Они не станут прикасаться к вашей броне? На счастье?

-Нет. Это против обычая, — она была уверена, что это сказал Ксафен, но он не сказал более ничего.

Толпа продолжала петь. Иногда ее имя. Иногда ее титул.

- Сколько их? - спросила Кирена тихим голосом.

- Тысячи, - откликнулся один из Несущих Слово. В круговерти шума было сложно сказать, с какой стороны доносились голоса.

- Мы почти на месте, - это наверняка был Аргел Тал. Она узнавала его акцент даже через динамики шлема.

Капитан никак не мог загнать вглубь себя чувство неуютности. Она продолжала ощущаться нежелательным медным привкусом на языке. Рамки целеуказателя перескакивали с одного крестьянина на другого, пока он изучал толпу. Празднующие заполняли улицу ряд за рядом. Слишком много для возвращения домой ради размышлений.

- Сэр, - произнес Малнор по воксу, - как насчет бумаг с клятвами?

- Разрешаю.

- Благодарю, сэр.

Малнор покинул строй и двинулся к толпе. Ближайшие граждане упали на колени и отвели глаза при его приближении. Без церемоний, но с явной аккуратностью сержант отсоединил пергамент со своего правого наплечника. Он свернул его в свиток и протянул одному из коленопреклоненных крестьян. Старик принял его дрожащими руками. Было неясно, от эмоций ли это, или от старости, но серебристая влага на глазах свидетельствовала о его благоговении.

- Благодарю вас, владыка, - проговорил старик и прижал дар ко лбу в знак благодарности.

На голени доспеха Малнора был еще один свиток. Он снял его также и протянул тихо плакавшей женщине.

- Да пребудет с тобой благословение, - прошептала она и так же, как и старик, прижала его ко лбу.

- Из праведного огня, - продекламировал Малнор, - к крови чистоты. Мы несем Слово Лоргара.

-Истинно так, - хором отозвались крестьяне поблизости.

Малнор склонил увенчанную шлемомголову в жесте согласия и двинулся обратно к своим братьям.

- Что случилось? - спросила Кирена. - Почему мы остановились?

- Считается благословением получить свиток с наших доспехов, - ответил Аргел Тал. Минуту спустя он снова остановил движение, чтобы вручить пергамент матери с ребенком. Она прижала свиток сперва ко лбу ребенка, затем к своему.

- Как твое имя, воин? - вопросила она, вытягивая шею, чтобы взглянуть на него.

- Аргел Тал.

- Аргел Тал, - повторила она, - с этого дня такое имя будет носить мой сын.

Капитан выглядел скромным, насколько это вообще было возможно для боевого доспеха.

- Это честь для меня, - ответил он и, прежде чем продолжить движеник, добавил. - Удачи тебе.

Торгал взглянул сверху вниз на хрупкую фигуру Кирены.

- Не желаете ли мой свиток с клятвами, маленькая госпожа? - предложил он.

- Я не слишком много теперь читаю, - ответила она со светлой и открытой улыбкой, - но спасибо тебе, Торгал.

После короткого похода по улицам, которых она не видела, Кирена провела остаток дня в одном из храмов Завета. Аргел Тал и его офицеры оставались с ней, пока ее расспрашивали встревоженные жрецы. Вместо кресла ей предложили лечь на длинную кушетку, которую обилие подушек делало почти царской. Она оказывала эффект, обратный желаемому, поскольку приходилось постоянно ворочаться в поисках удобного положения. В конце концов, она просто села прямо, словно на стуле.

- Что последнее ты видела? - спросил один из жрецов.

- Опиши огненный дождь, сошедший с неба, - наседал другой.

- Расскажи, как падали башни города

По мере того, как вопросы продолжали сыпаться, ее охватывало любопытство, сколько же вопрошающих сидело перед ней. В комнате было холодно, а слабое эхо голосов людей указывало на ее большие размеры. Повсюду разносилось фоновое гудение, от которого сводило зубы – одно дело было слышать жужжание доспехов Астартес и совсем другое – полностью к нему привыкнуть.

- Ты ненавидишь Императора? - спросил еще один жрец.

- Что происходило в месяцы после падения города? – влез второй.

- Ты убила кого-нибудь из своих обидчиков?

- Как ты спаслась?

- Станешь ли ты первосвященницей Завета?

- Почему ты отвергла предложение Легиона дать тебе новые глаза?

Ответ на этот последний вопрос чрезвычайно занимал ее собеседников. Кирена прикоснулась к закрытым глазам, отвечая.

- На моей планете верили, что глаза – это окна души.

В ответ донеслось неразборчивое бормотание.

- Как необычно, - произнес один из них. – Ты боишься, что душа покинет твое тело через пустые глазницы? Так?

- Нет, - ответила Кирена, - не так.

- Пожалуйста, просвети нас, Благословенная Леди.

Она все еще ерзала от неудобства и заливалась краской каждый раз, когда они использовали этот титул.

- Говорили, что тем, чьи глаза фальшивы, никогда не перейти из этой жизни в рай. Наши жрецы смерти всегда провозглашали, что могут видеть пойманные души потерянных и проклятых за искусственными глазами сервиторов.

На некоторое время воцарилось молчание.

- И ты веришь, - наконец заговорил один из жрецов, - что твой дух навеки останется заключен в мертвом теле, если ты отвергнешь свои настоящие глаза?

Она вздрогнула от такой формулировки.

- Не знаю, во что я верю. Но я буду ждать, пока они исцелятся сами. На это все еще есть шанс.

- Довольно, - грянул скрежещущий голос из вокса. – Вы доставляете ей неудобство, а кроме того, я дал слово Уризену, что она прибудет в Островерхий Храм к полуночи.

- Но еще есть время для…

- Имей уважение и умолкни, жрец, - Аргел Тал подошел ближе, и она ощутила зуд в челюстях от гудения его доспеха. – Пойдем, Кирена. Примарх ждет.

- Вернется ли Благословенная Леди завтра? – спросил один из жрецов, когда они уходили.

Никто из Астартес не ответил.

На улице ее ожидала другая толпа. Она улыбнулась в сторону, откуда исходил шум, и наугад взмахнула рукой, ощутив, как запылало лицо от осознания собственного сомнения. Первое и главное место в ее мыслях занимало стремление не проявлять свой дискомфорт. К этому невозможно было привыкнуть. Она знала, что будет ненавидеть это, пока оно не окончится само, либо же пока они не покинут Колхиду.

- Нам не обязательно было уходить, - сказала она, - я могла ответить на большее число вопросов. Следовало ли мне так поступить?

Сквозь гул толпы она расслышала ответ Аргел Тала.

- Мои извинения, что воспользовался тобой как поводом уйти, - произнес он, - но было бессмысленно терпеть дальше. Вопросы были бесцельны, или же на них уже отвечали в сообщениях Легиона. Нудная бюрократия, разводимая самодовольными людьми.

- Это не кощунство? Противиться воле Завета?

- Нет, - отозвался капитан, - это было тактическое отступление перед лицом превосходящей скуки.

Она улыбнулась этим словам, и Несущие Слово повели ее.

Менее, чем три минуты спустя, когда Кирена переводила дыхание, чтобы прокомментировать теплый ночной пустынный ветер,сверху раздался оглушительный звук, словно сотня окон разбилась одновременно. Она не могла видеть, что четверо сопровождавших ее воинов застыли, глядя на Островерхий Храм, спиралевидную башню из коричневого камня, выше всех остальных зданий в городе. Вокруг ликующие возгласы толпы сменились плачем и перешептываниями. Двое из Астартес, непонятно, кто именно, начали молиться через вокс монотонными голосами, славя примарха.

- Что случилось? – спросила она.

- Пошли, - скомандовал Ксафен. Один из них схватил ее под локоть и вынудил бежать. Сочленения доспехов взрыкивали от смены темпа.

- Что происходит? – снова попыталась она. – Что это был за шум? Взрыв?

- Обсерватория примарха наверху центрального шпиля, - сказал он, - что-то не так.

10 Право командовать Легионом Эмпиреи Несчастье

Часом ранее Лоргар стоял, опираясь на ограждение балкона, и смотрел на город. С Островерхого Храма Завета открывался ни с чем не сравнимый вид на Варадеш, и примарх вдыхал запахи пряностей, цветов и песка, наблюдая, как солнце опускается за горизонт.

Магнус стоял рядом с ним, все в той же вороненой кольчуге, по медной коже змеились струйки пота. Магнус был выше и даже до потери глаза мало напоминал их царственного отца. Лоргар был копией Императора в неведомой молодости – вечно тридцатилетний.

- Ты совершил здесь великие дела, - сказал Магнус, тоже обозревая панораму Варадеша. Спиралевидные башни, украшенные покатыми спусками, словно закрученные рога… Море красных стен домов… Огромные парки, где лунные лилии произрастали на суровой почве, ожидая своего череда быть рассыпанными по дорогам и балконам города.

- Я видел Тизку, - улыбка Лоргара была искренней, - и мне всегда приятно, что ты можешь выбраться из своего Города Света, да еще и похвалить труд моих людей здесь.

Магнус издал гулкий, словно лавина, смешок.

- Подумать только, что такая красота могла получиться из речного песка и кирпичей из прессованной грязи. Город Серых Цветов – тихая гавань для меня, Лоргар. Ты мастерски соединил технологию и древность. Он наводит меня на мысли о первых городах, когда-то построенных человечеством в пустынях, которые они были вынуждены звать домом.

Лоргар рассмеялся, качая головой.

- Я не видел в свитках таких изображений, брат.

- Да и я тоже, - улыбнулся одноглазый король, - но видел во сне. Во время медитации. Бороздя волны и пучины Великого Океана.

Улыбка Лоргара стала шире. Из всех братьев Магнус был наиболее симпатичен Лоргару, не из-за того, что он был первым из семьи, кого Лоргар встретил, а потому что принадлежал к тем немногим, на кого повелитель Несущих Слово мог положиться. Остальные в той или иной степени были простодушными дикарями, хладнокровными солдатами или тщеславными полководцами.

Кроме Гора, разумеется. Было невозможно ненавидеть Гора.

Он любил Магнуса, как одного из тех, с кем можно было побеседовать, но никогда не считал себя равным брату. Психический талант Магнуса был несравненным, они часто говорили о вещах, которые он видел, странствуя духом в бесконечности. Прошлое. Будущее. Сердца и мысли людей.

- Кейрус, - произнес Магнус, смягчив голос, - Аликсандрон. Бабалун в первую очередь, ибо в нем были огромные висячие сады, точно такие же, как те, что увенчивают твой город короной из серебряных цветов.

Лоргар ощутил, как образ согревает его. Красоты прошлого, вновь возносящиеся по воле человеческого вдохновения.

- Я тебе уже говорил, - отозвался он, - это не мой город. Я приложил к нему руку, но не мне одному принадлежат чудеса, которыми мы любуемся.

- Эта вечная скромность, - в голосе Магнуса сквозило легкое неодобрение, возможно, предвещавшее скорую нотацию. – Ты живешь ради других, Лоргар. Есть черта, за которой самоотверженность становится вредна. Если ты все время просвещаешь других, когда ты будешь учиться сам? Если все, что тебе нужно – великий смысл жизни, что радостного в твоей жизни? Смотри в будущее, но люби и настоящее.

Он кивнул в ответ словам брата, наблюдая за закатом. Уже скрываясь за горизонтом, оно все еще было достаточно ярким, чтобы причинить боль глазам смертных. Лоргара не тревожили подобные людские проблемы.

- Еще одно шествие, - сказал он, глядя на забитую людьми дальнюю улицу.

- Твой голос звучит печально, - заметил Магнус. – Люди радуются твоему возвращению домой, брат. Это не поднимает тебе настроение?

- Поднимает, честно говоря. Но это шествие не в мою честь. Оно посвящено беженцам из Монархии. Я распорядился привести сюда семерых из них после заката. Судя по размерам толпы, полагаю, что это шествие в честь Благословенной Леди.

Магнус оперся огромными руками на перила балкона, словно наклон вперед позволил бы ему лучше разглядеть далекую улицу.

- Почему одна из беженцев почитается сильнее прочих?

- Так сложились обстоятельства, - Лоргар наклонил голову в направлении шествия. – Она единственная женщина и, как мне говорили, очень красива. Добавь сюда еще и то, что она одна на самом деле видела разрушение Монархии. Орбитальная бомбардировка ослепила ее. Подобная жертва нравится народу.

Благородные черты Магнуса стали жестче.

- Я слышу мысли Кор Фаэрона в твоих речах, брат. Я уже предупреждал тебя раньше, что ты прислушиваешься к его словам слишком внимательно и часто. Его сжигает горькая злость.

Лоргар покачал головой.

- Его тревожит, что он недостоин, не более. Однако ты ошибаешься – эти беженцы не имеют никакого отношения к Кор Фаэрону, хотя мне и кажется, что Завет жаждет нажиться на их популярности. Я приказал привести их сюда сегодня, так как хотел встретиться с ними. Не более и не менее.

Магнус успокоился. Тишина повисла в воздухе между ними. Как и у всех близких братьев, эта тишина была уютной и столь же значимой, как и слова, которыми они обменивались. Лишь один вопрос оставался неприятным.

- Как дошло до такого? – наконец спросил Магнус. – Я знаю о религиознызх войнах Колхиды. Я помню день, когда прибыл сюда с отцом, и ты вручил ему мир, посвященный поклонению. Но мы разошлись так далеко и так быстро. Как же дошло до такого?

Лоргар не встречался взглядом с глазом брата. Он продолжал смотреть на город внизу.

- Целый мир пылал в огне крестового похода, который я вел почти два столетия назад. Мне снилось прибытие бога. Меня мучили галлюцинации, видения и кошмары. Ночь за ночью, каждую ночь. Иногда я просыпался на рассвете и обнаруживал, что из ушей и глаз течет кровь, а в моем разуме выжжен лик отца. Разумеется, я был слишком молод и наивен, чтобы понять, кто я. Откуда мне было знать, что во мне бурлит в поисках выхода психическая энергия? Я не был таким, как ты, знающим с рождения, как контролировать свое шестое чувство. Я не Русс и не умею выть так, чтобы каждый волк в мире завыл со мной. Мои силы всегда проявлялись вспышками припадков как на пирах, так и во время поста. Мне было восемь лет, когда я узнал, что некоторые люди видят приятные сны, а не бесконечные кошмары. Ничто не потрясало меня настолько же.

Магнус продолжал хранить молчание. При всей их близости и всех проведенных беседах, он никогда раньше не слышал от брата этой истории.

Лоргар прикрыл глаза и продолжил.

- Я вел священную войну во имя отца, который в конце концов спустился с небес, увидел океаны крови и слез, пролитых в его славу, и это его не волновало. Я потратил молодость, склоняясь над писаниями и религиозными кодексами, планируя приход мессии, веря, что он даст смысл жизни для всех людей – смысл, который вечно ищут тысячи человеческих цивилизаций. И я ошибался.

- Император принес смысл, - сказал Магнус. – Но не тот смысл, на который ты надеялся.

- Он принес столько же вопросов, сколько и ответов. У отца внутри скрыто множество тайн. Я ненавижу эту его черту. Он – создание, которому невозможно доверять.

Последовала еще одна пауза. Наконец, Лоргар бледно и невесело улыбнулся.

- Может, он и принес смысл. Но не тот, в котором нуждается человечество. Вот в чем дело.

- Продолжай, - произнес Магнус, – закончи мысль.

- С тех пор я совершал походы по его империи больше века, воздвигая посвященные ему памятники и религии, а он противится этому только сейчас? Лишь по прошествии столетия мне говорят, что я все делал не так?

Магнус молчал. Сомнение сквозило в его прищуренном глазу.

- Магнус, – Лоргар улыбнулся, заметив выражение лица брата. – Только настоящие боги отрицают свою божественность. Так считали бесчисленные людские культуры. Он не отрицал, что он бог, когда впервые прибыл на Колхиду, чтобы забрать меня к звездам. Ты был там. Он наблюдал недели празднований в его честь, ни разу не упрекнув меня за то, что я прославляю его, словно бога. А что потом? Он видел, как я веду крестовый поход для него, ни разу не сказав ни слова о том, что я делал. Лишь теперь, в Монархии, он обрушил свой гнев. Прошло больше века, и он решил разрушить мою веру.

- Вера – плохое слово, - проговорил Магнус, рассеянно поглаживая корешок большого тома, который всегда был пристегнут цепью к его бедру.

- Почему мы были рождены воинами? – спросил Лоргар невпопад.

- Наконец-то, - рассмеялся Магнус. – мы добрались до причины, по которой ты вызвал меня на Колхиду. Почему мы воины? Хороший вопрос с простым ответом. Мы воины, поскольку именно это нужно для покорения галактики Императору, возлюбленному всеми.

- Конечно. Но это величайшая эпоха в истории человечества, а вместо философов и провидцев… впереди идут воины. В этом есть что-то противное, Магнус. Нечто недостойное. Это неправильно.

Магнус пожал плечами, превосходная кольчуга зашелестела.

- Отец – провидец. Ему были нужны генералы.

Лоргар стиснул зубы.

- Во имя Трона, меня уже тошнит от этих слов. Я не солдат. Я не желаю им быть. Я не разрушитель, Магнус. Не такой, как другие. Как по-твоему, почему я трачу так много времени на приведение к согласию и создание совершенных миров? Я хорош в созидании. Что же до разрушения, то я…

- Не солдат?

- Не солдат, – кивнул Лоргар. Он выглядел измученным. – В жизни есть вещи куда более ценные, чем пролить как можно больше крови.

- Если ты не солдат, значит у тебя нет права командовать Легионом, – сказал Магнус. – Астартес – это оружие, брат. Не ремесленники и не архитекторы. Они – пламя, испепеляющее города, а не руки, созидающие их.

- А, так сегодня мы лицемерим? – выдавил улыбку Лоргар. – Твои Тысяча Сынов создали большую часть красот Тизки, даже если отвлечься от просвещения Просперо.

- Верно, - Магнус тоже улыбнулся, но более искренне, - но они также привели множество миров к согласию, не зная неудач. А вот Несущие Слово – нет.

Лоргар умолк.

- Это из-за Монархии? – спросил Магнус.

- Все из-за Монархии, – ответил Лоргар. – Все изменилось в тот миг. Мой взгляд на миры, которые мы покоряем. Мои надежды на будущее. Все.

- Представляю.

- Не надо соболезнований, - огрызнулся Лоргар. – При всем моем огромном уважении, Магнус, тебе этого не представить. Спускался ли к тебе владыка человечества, сжигал ли дотла твои величайшие достижения, говорил ли тебе, что ты – ты один – подвел его? Бросал ли он твоих драгоценных Сынов на землю, говорил ли всему Легиону, что каждый, надевший его доспех, прожил жизнь зря?

- Лоргар…

- Что? Что?! Десятилетиями на Колхиде я мечтал, что однажды бог придет и лично поведет человечестве в эмпиреи. Я посвятил ему религию. Больше ста лет я распространял веру в него, веря, что он соответствует всем мечтам, всем поэмам и пророчествам о восхождении человеческой расы. А теперь я слышу, что вся моя жизнь – ложь, что я уничтожил бесчисленные цивилизации ложной верой, что каждый из братьев, кто насмехался над моими поисками высшей цели в жизни, справедливо смеялся над единственным глупцом в нашем роду.

- Брат, успокойся…

- Нет! – Лоргар инстинктивно потянулся за отсутствующим крозиусом. Пальцы искривились от невыпущенной ярости. – Нет… Не надо звать меня «брат» со снисхождением в глазах. Ты мудрейший из нас, но и ты не видишь правды.

- Ну, так объясни. И умерь свои порывы. Не хочу слушать нытье. Или ударишь меня, как Жиллимана?

Лоргар задумался. Мгновение спустя он смахнул золотой ладонью белый лепесток с перил. Злость стихала, пусть и не совсем, пока лепесток кружил в воздухе. Он встретился взглядом с Магнусом.

- Прости меня. Я разгневан и теряю самообладание. Ты прав.

- Как всегда, – улыбнулся Магнус, - это привычка.

Лоргар снова повернулся к городу.

- А что касается Жиллимана… Ты не представляешь, как замечательно было его ударить. Он невероятно заносчив.

- Мы одарены множеством братьев, которых бы не помешало разок поставить на место, - Магнус продолжал улыбаться, - но об этом в другой раз. Говори о том, что нужно обсудить. Ты напуган.

- Да, – признался Лоргар. – Я боюсь, что Император сокрушит Несущих Слово и меня. Мы примкнем к братьям, о которых более не упоминаем.

Тишину уже едва ли можно было назвать уютной.

- Ну? – спросил Лоргар.

- Он мог, - сказал одноглазый гигант. – Об этом шла речь до Монархии.

- Он спрашивал твоего мнения?

- Да, – ответил Магнус.

- А мнения наших братьев?

- Думаю, да. Не спрашивай, кто занял чью сторону, я сам не знаю ничего про большинство из них. Русс был за тебя, как и Гор. На самом деле, впервые мы с Волчьим Королем согласились по поводу чего-то важного.

- Леман Русс высказался за меня? – усмехнулся Лоргар. – Воистину, мы живем в эпоху чудес.

Магнус не разделил веселья. Единственный глаз, устремленный на Лоргара, был глубокого ледяного синего цвета.

- Так было. Космические Волки - верующий Легион, пусть даже их вера примитивна и слепа. Фенрис – безжалостная колыбель, это он взращивает подобное в них. Русс знает об этом, хотя ему и не хватает разумности, чтобы произнести это вслух. Он заявил, что уже потерял двух братьев и не желает потерять третьего.

- Двух уже нет, - Лоргар смотрел на город. – Я все еще помню, как они…

- Довольно, – предостерег Магнус. – Соблюдай клятву, которую дал в тот день.

- Вам всем так легко забыть прошлое. Никто из вас никогда не желал говорить об утраченном. Но сможешь ли ты сделать это еще раз? – Лоргар взглянул в глаза брату. – Сможешь вместе с Гором и Фулгримом никогда более не произносить моего имени из-за обещания?

Магнус не поддержал тему.

- Несущие Слово не пойдут тем же путем, что забытые и стертые. Я верю тебе, Лоргар. Кроме того, говорят, что Сорок Семь-Шестнадцать была покорена с похвальной быстротой. Корабли колонистов уже в пути, не так ли?

Лоргар оставил риторический вопрос без внимания.

- Я нуждаюсь в указаниях, Магнус. Мне нужно увидеть то, что видишь ты, - золотокожий примарх наблюдал, как шествие движется по улицам, приближаясь с каждой минутой. – Ты знаешь о колхидских легендах и о Паломничестве туда, где встречаются боги и смертные. Ты знаешь, насколько это похоже на верования многих других миров. Эмпиреи. Изначальная Истина. Небеса. Десять тысяч названий в десяти тысячах культур. Если шаманы и колдуны столь многих миров разделяют одни и те же представления, это не может быть простым суеверием. Возможно, отец ошибается. Возможно, есть тайны, скрытые звездами. Возможно, за ними прячутся сами боги.

- Лоргар… - вновь предостерег Магнус. Он отвернулся от балкона и отошел вглубь обширного помещения наверху Островерхого Храма. Куполообразный потолок был сделан из стекла. Через него открывался завораживающий вид неба, на котором сгущалась ночь. Начинали проступать звезды, словно уколы булавок на сапфировом небосводе.

- Не гонись за объектом поклонения, – произнес Магнус, – лишь потому, что твоя вера оказалась ложной.

Лоргар последовал за братом, изящные пальцы поигрывали каймой рукава его серого облачения. Примарх Несущих Слово провел много времени на Колхиде в этой обсерватории на вершине шпиля, взирая на звезды. Здесь он наблюдал и ожидал прихода Императора много десятилетий тому назад, пребывая в заблуждении, что тот окажется божеством, достойным поклонения.

- Так вот, каким ты меня видишь? – спросил он Магнуса более мягким голосом. Глаза светились болью со следами скрытой злости. – Так ты расцениваешь мои поступки? Что я блуждаю в невежестве, страстно желая, чтобы кто-то или что-то услышало мои молитвы?

Магнус наблюдал, как проявляются ночные звезды. Он уже заметил несколько созвездий – их формы были заимствованы и дарованы орденам Несущих Слово. Вон тусклое изображение крозиуса, увенчанного черепом, вон высокое кресло, знак Костяного Трона, а там светящийся круг зазубренного солнца.

- Таким тебя запомнит история, - сказал Магнус. – если ты продолжишь идти этим путем. Никто не заметит твоего желания возвысить человечество или принести ему неведомое просвещение. Они увидят лишь, что ты был слаб и унижен и отчаянно искал, во что верить.

- Человечество – ничто без веры, - прошептал Лоргар.

- Нам не нужна религия, чтобы объяснить вселенную. Свет Императора освещает все.

- Ты никогда не мог этого понять, - Лоргар двинулся к столику, где стояло несколько хрустальных бокалов с вином. – Ты думаешь, что вера – это страх. Необходимость объяснить положение дел невежественным умам. Вера – это величайший объединяющий элемент в истории человечества. Лишь вера поддерживала пламя надежды тысячелетиями на тех мирах, которые мы отвоевываем обратно в ходе этого крестового похода.

- Это твои слова, брат – пожал плечами Магнус, - за эти убеждения тебя не одобрят.

Лоргар взял бокал темного вина, чей запах усиливали специи, добавленные при брожении. Климат Колхиды не подходил для виноградников, так что вино всегда делали из фиников. Горький напиток окрасил его губы красным.

- Мы же бессмертны, – сказал он. – Зачем нам тревожиться о будущем, если мы будем сами творить его?

Магнус не рискнул ответить.

- Ты что-то видел, - настаивал Лоргар. – Нечто в Великом Океане. Что-то в варпе, куда ты так часто смотришь. Какие-то… подсказки, что может случиться. Будущее, которое наступит?

- Это все не так, брат.

- Ты лжешь. Лжешь мне.

Магнус оторвал взгляд от темнеющего неба.

- Иногда ты видишь и слышишь лишь то, что хочешь. Ты ошибаешься, Лоргар. Отец не бог. Нет никаких богов.

Лоргар улыбнулся, словно часами ждал этих слов.

- Он что – волшебный небесный дух, живущий в зачарованном раю? Нет. Я не дурак. Он не бог в том смысле, как понимали это слово примитивные культуры. Но Император – бог во всем, кроме названия. Он – психическая мощь, обретшая физическую оболочку. Когда он говорит, его губы не двигаются, а гортань не издает звуков. Его лицо имеет одновременно тысячу разных обликов. Единственное, что есть в нем человеческого - это то тело, которое он использует для общения со смертными.

- Очень драматичный образ.

- Это так. Разница лишь в том, что ты зовешь его отцом, а я – богом.

Магнус вздохнул, его дыхание загудело от сдерживаемого ворчания.

- Я вижу, к чему ты ведешь. И теперь понимаю, зачем ты позвал меня. Лоргар… я ухожу.

Лоргар протянул к брату золотую руку.

- Прошу тебя, Магнус. Если Император таков, то должны быть существа, наделенные таким же могуществом. Как могут легенды о богах из множества разрозненных культур сходиться касательно иных сил, существующих за гранью? Во вселенной должны быть боги. Врожденные инстинкты нашего вида не могут лгать.

- От всего этого веет отчаянием, – вздохнул Магнус. – Ты не задумывался, что у отца могли быть причины предостерегать тебя?

- Нет ничего постыдного в поисках правды. Уж ты-то должен знать об этом. Разве ты не встречал ничего, странствуя по Великому Океану? Никаких существ, которых бы человечество могло счесть богами или демонами?

Магнус не ответил. Его взгляд сверлил брата.

- Мой разум полон вопросов, - признался повелитель Несущих Слово. – Где в галактике могут встретиться боги и смертные?

Губы гиганта скривились.

- В глубинах Великого Океана прячется многое. Мы оба были в мирах, где варп просачивается в нашу реальность, лишь чтобы им управляли еретические заклинатели и ошибочно называли его «магией». Ты хочешь впасть в такое же заблуждение?

- Подожди, - взмолился Лоргар. – Помоги мне.

Магнус покачал головой.

- Помочь тебе заглянуть в бездну? Ты хочешь, чтоб я провел тебя дорогами, по которым ходят дикари и варвары?

Лоргар судорожно вздохнул прежде, чем ответил.

- Помоги мне найти истину, скрытую за звездами.Что, если мы ведем ложный крестовый поход? Это будет нечестивая война. Мир за миром очищаются или приводятся к согласию. Мы можем душить истину – истину, так или иначе известную бесчестным культурам. Мы… Мы… Я слышу, как нечто взывает ко мне. Что-то в пустоте. Это судьба? Так мы узнаем будущее? Слыша, как рок шепчет наши имена?

Лоргар умолк, когда Магнус приблизился к нему, руки большого брата сжали плечи другого. Губы золотого примарха дрожали. Пальцы подергивались.

- Брат мой, тебя колотит, - произнес Магнус. – Посмотри на меня. Успокойся, Лоргар. Успокойся. Посмотри на меня.

Лоргар повиновался. Магнус Красный, Алый Король, уставился в глаза брату единственным оком.

- Твой глаз изменил цвет, - пробормотал Лоргар. – Я слышу их зов, Магнус. Судьба. Рок. Я слышу тысячу голосов рока...

- Сконцентрируйся на мне, - проговорил Магнус медленно и мягко. – Слушай меня как следует. В тебе говорит страх. Страх снова упасть. Страх обречь еще один мир на разрушение. Страх, что отец прикажет стереть со страниц истории третий Легион и третьего сына.

- Страх ушел. Я больше не боюсь. Я вдохновлен.

- Ты не скроешь это от меня словами, брат. И ты правильно боишься того, что может произойти. Ты стоишь на грани разрушения и все еще смотришь на путь, который переведет тебя через эту грань. Я понимаю твою боль. Все, чего ты достиг на Колхиде, было во имя ложной веры. Твой Легион должен посетить вновь и переделать каждый из приведенных к согласию миров. Но ты не можешь жить в страхе совершить очередную ошибку.

Лоргар молчал несколько секунд. Наконец, его плечи ссутулились.

- Ты мог бы помочь мне, Магнус, - примарх Несущих Слово отвел руки брата и двинулся к столику с вином. – Мы могли бы предпринять Паломничество вместе и найти место, где звезды отмечены присутствием богов. Ты ориентируешься в Великом Океане лучше, чем кто бы то ни было. Ты мог бы стать моим проводником.

Магнус прищурил здоровый глаз. Сморщенный шрам на месте утерянного глаза тоже сжался.

- Что ты намереваешься делать, Лоргар? Ты понятия не имеешь, что ищешь.

- Я продолжу Великий крестовый поход, - Лоргар улыбнулся и отхлебнул еще темного вина. – Я разошлю свой флот по галактике и приведу каждый найденный мир к согласию. Странствуя по небу, мы уподобимся паломникам, ищущим святую землю. Если за легендами столь многих культур кроется истина, я найду ее. И озарю ей человечество.

Магнус не ответил. Он лишился дара речи, не в силах поверить в услышанное.

Лоргар допил вино. Оно вновь оставило след на золотых губах.

- Я обращу всю силу моего Легиона на дело Великого крестового похода и никогда более не возведу памятника в честь Императора. Я буду делать все это под зорким присмотром его бойцовых псов Кустодес. Никому же не повредят записи древних сказок цивилизаций, которые мы встретим. Ты же сам убеждал меня, что они ошибочны. И отец сказал то же самое.

- Я ухожу, - повторил Магнус и пошел в центр комнаты. Положив перчатку на большую книгу в кожаном переплете, пристегнутую к ремню, примарх оглянулся на брата.

Им не суждено было увидеться еще почти сорок лет, и к моменту встречи галактике предстояло сильно измениться.

Они оба ощущали это. Оно пронеслось между ними в продолжительном взгляде: наполовину вызывающем, наполовину просящем.

- Что бороздит Великий Океан, что ты скрывал от нас? – вопросил Лоргар, стискивая зубы. – Какие тайны скрывает варп? Почему ты проводишь свою жизнь в его созерцании, если там ничего нет? Что, если я спрошу у отца о твоих тайных путешествиях в эфире?

- Прощай, Лоргар.

Владыка Несущих Слово откинул капюшон. Его изящные черты окрасились золотом в свете свечей.

- Есть ли место, где сходятся реальное и нереальное? Эмпиреи, небеса, которые люди никогда не осознавали? Место, где встречаются боги и смертные? Ответь мне, Магнус.

Магнус покачал головой, вокруг него начал собираться туманный свет. Захват телепортации с его корабля на орбите. Из ниоткуда задул ветер.

- Что это за голоса? – Лоргар перекрикивал усиливающийся ветер. – Кто зовет меня?

- Если ты не свернешь со своего пути, то среди звезд тебя ожидает лишь одно, – сказал Магнус.

Лоргар уставился на него в восхищенном молчании. Но Магнус произнес лишь одно слово прежде, чем исчезнуть во всплеске яркого света и белого шума.

- Несчастье.

11 На службе у бога Исповедь Паломничество

На несколько километров вокруг Островерхого Храма люди на улицах в ужасе уставились вверх, когда верхушка башни взорвалась в ослепительной вспышке. С обсерватории вниз разлетелась мелкая пыль — мерцающие крохотные обломки, в которые превратился стеклянный купол.

Гулкий шум телепортации смолк, а потревоженный воздух успокоился.

Среди последствий громоподобного ухода Магнуса стоял нетронутым Лоргар. Его одеяние трепетало на вечернем ветру, и его не волновало, что священные свитки и записи на пергаменте уносит в сторону города. Хрустальные бокалы были уничтожены точно так же, как и прочный стеклянный купол, и на письменном столе разливалась лужа горького вина.

Он не знал, как долго смотрел на Варадеш прежде, чем обратил внимание на стук в железную дверь в единственной уцелевшей стене. От волнения он едва услышал звук.

- Войдите, - сказал он.


Восхождение на храмовый шпиль было тренировкой выдержки, поскольку жрецы Завета были охвачены паникой из-за присутствия Благословенной Леди и взрыва в обсерватории повелителя десять минут тому назад. Несколько раз Несущие Слово угрожали напуганным священникам, принуждая тех отойти и расчистить путь.

- Он не откроет! - завопил один из них с отчаянием самобичевания в голосе.

- Мы поговорим с примархом, - заверил Ксафен жрецов Завета. - Он посылал за Благословенной Леди, и наш владыка откроет нам дверь.

- Что, если он ранен? - захныкал другой, тучный, с трясущимися толстыми щеками, облаченный в многослойную бело-серую рясу дьякона. - Мы должны посетить Уризена!

- Держи себя в руках и отойди, - прорычал Аргел Тал, - или я убью тебя.

- Повелитель, вы же не имеете в виду..?

Быстрее, чем могли уловить глаза, мечи из красного железа со свистящим скрежетом вырвались наружу. Острия обоих клинков уперлись под тройной подбородок толстого жреца прежде, чем тот успел хотя бы моргнуть. Повелитель имел в виду именно это.

- Да, - дьякон начал заикаться, - да, я...

- Просто отойди, - посоветовал Аргел Тал. Жрец последовал рекомендации, стараясь не разрыдаться. Когда он сдвинулся с места, в воздухе разнеслось зловоние, заглушившее даже запах выступившего от страха пота и кислое дыхание священников вокруг.

- Сэр, - Торгал перешел с громкой связи на вокс, - жрец обмочился.

Аргел Тал хрюкнул и перенес Кирену через теплую лужу на деревянной лестнице.

Последние священнослужители разбежались, и воины поднялись по широкой винтовой лестнице, окружив и охраняя свою подопечную.


- Войдите, - позвал голос.

Аргел Тал не убрал мечи в ножны. Он вошел впереди группы в обсерваторию примарха, от которой теперь осталось немногим более каменной платформы, обдуваемой ночным бризом.

Свитки и книги были разбросаны по полу, ветер слегка перекатывал первые и переворачивал страницы вторых.

Примарх стоял на краю платформы, глядя на город внизу. На непокрытой выбритой голове, украшенной татуировками, не было ран, бело-серое одеяние первосвященника Завета не было запятнано кровью.


- Сир, - спросил Аргел Тал. - Что здесь произошло?

Лоргар обернулся. На его лице проступило легкое смущение, словно он ожидал увидеть кого-то еще.

- Аргел Тал, - произнес он гулким голосом. - Капитан Седьмой штурмовой роты, младший командир ордена Зазубренного Солнца.

- Да, повелитель. Это я.

- Приветствую, сын мой.

Капитан боролся с беспокойством в голосе.

- Сир, вокс-сеть разрывается. Могу ли я сообщить Легиону, что все в порядке?

- А почему оно может быть не в порядке? - поинтересовался примарх, выражение взволнованного смущения никак не покидало его лица.

- Взрыв, сир, - сказал Аргел Тал. - Девять минут назад. Купол, - нескладно добавил он, обводя жестом вокруг себя.

- А-а, - улыбнулся Лоргар. Улыбка была щедрой и веселой, но слегка кривоватой, словно с долей шутки. - Мне надо бы обсудить в будущем с моим возлюбленным братом вопрос телепортации внутри хрупких сооружений. Капитан, ты собираешься меня убить?

Аргел Тал опустил клинки, только теперь осознав, что держит их наизготовку.

- Простите, сир.

Лоргар рассмеялся, его странное поведение окончательно прошло.

- Пожалуйста, сообщи Легиону, что со мной все хорошо и что я приношу извинения за то, что не выходил на связь. Я довольно-таки сильно задумался.

С визгом ускорителей из темноты вырвались два десантно-штурмовых корабля, приближаясь к верхушке башни. От шума двигателей оставшиеся свитки скатились с края, свет прожекторов ударил вниз, освещая примарха и группу Аргел Тала.

Аргел Тал моргнул в сторону мерцающего значка на ретинальном дисплее.

- Говорит Седьмой капитан. Отбой, отбой. Ложная тревога.

Прожектора погасли, и вершина башни погрузилась во мрак.

- Принято, - ответил один из пилотов, - задание отменено.

Лоргар наблюдал, как корабли улетают прочь, возвращаясь в посадочную зону на окраинах города. Все воздушные суда, особенно воздушные патрули Легиона, базировались в пустыне за городскими стенами. Варадеш более не будет осквернен войной. Никогда. Только не после гражданской войны, сокрушившей Старую Веру и поставившей планету под власть Лоргара так много лет тому назад.

- Мой повелитель, - отважился Аргел Тал, - вы распорядились доставить Кирену, жительницу Монархии.

Казалось, Лоргар только сейчас заметил окружавших. Его лицо озарилось теплой улыбкой, и он подошел ближе.

- Я просто размышлял, капитан, благодарил ли я тебя уже.

Аргел Тал убрал клинки в ножны и снял шлем. Теплый воздух был приятен лицу и взмокшей шее.

- Благодарили меня, повелитель?

- Да, - кивнул примарх. - Разве не вы с капелланом подняли меня из праха совершенного города и поставили на ноги?

- Да, повелитель. Это были мы. Но, при всем уважении, я не ожидал, что вы вспомните.

- Кор Фаэрон прикинулся, что не помнит ваших имен. У старика черное чувство юмора. Но я все хорошо помню и благодарен вам. Вскоре я постараюсь выразить свою признательность более существенно.

- Нет, сир... - начал Ксафен.

- В этом нет необходимости, повелитель, - сказал Аргел Тал.

Лоргар поднял руку, пресекая их протесты.

- Ах, хватит этой глупой скромности. Ну, а это, должно быть, Благословенная Леди. Подойди, дитя.


Торгал с Малнором, стоявшие на коленях перед своим господином, поднялись на ноги и подвели Кирену поближе.

В присутствии примарха большинство смертных не могли оторваться от безграничности того, что видели. Перед ними стояло воплощенное величие. Биологические манипуляции, обработка плоти и генетическое программирование, породившие одного из сыновей Императора, были уникальными и неповторимыми процедурами. Их природа скрывалась под многочисленными завесами тайн, так что, доведись даже какому-либо разумному существу взглянуть на инкубационные лаборатории Императора, оно бы никогда не смогло понять, что в них творится. Каждая пылинка материи в их телах была скрупулезно выверена и соответствовала общему целому на квантовом уровне. Это было за пределами науки, алхимии и психического колдовства, но при этом опиралось на них, как и на многое иное.

Людей поражали паралич и сердечные приступы вблизи примархов. Почти всех охватывало благоговейное преклонение. Многие беспричинно плакали, сами не желая того.

Кирена стояла там, куда ее подвели, и улыбалась Лоргару. Ее улыбка была обращена прямо к нему, точно к его лицу.

- Здравствуй, Благословенная Леди, - усмехнулся сын бога. Она доставала ему ростом до только до пояса.

- Я... я вижу тебя, - она почти смеялась. - Я вижу твою улыбку.

Лоргар заметил, как его воины начали приближаться, чтобы удостовериться, что ее зрение возвращается. Он отослал их обратно взмахом руки и покачал головой.

- Аргел Тал, - в сознании капитана голос примарха звучал свистяще. Несмотря на генетическую связь между ними, вторжение ощущалось неприятно — холодная игла, вонзающаяся прямо в мозг. Капитан ощутил, как мускулы сжались, а оба сердца забились быстрее.

Несущий Слово кивнул, надеясь, что сюзерен не обнаружит его дискомфорта, но при этом зная, что тот почти наверняка уже все заметил.

-Говорят, с ней скверно обошлись на Хуре, - прозвучал голос примарха.

Несущий Слово кивнул еще раз.

- Что за создание человек, - казалось, что Лоргар беззвучно вздохнул. - Тратить столько времени на стремление главенствовать над всем вокруг.

Ободренный доверительностью, которую отец проявлял в этот день, Аргел Тал приложил кончики двух пальцев чуть ниже глаз, сперва с одной стороны, затем с другой.

- Нет, - безмолвный голос Лоргара потяжелел от эмоций. - Она не видит меня. Она ощущает меня, мою ауру, и ее разум ошибочно принимает это за зрение. Но ее глаза все еще мертвы. Они навсегда останутся такими. Огненная ярость Жиллимана ослепила ее навеки.

Все это произошло за три удара сердец Аргел Тала. Лоргар даже не взглянул в его сторону.

- Да, - сказал примарх Кирене и опустился на одно колено. Теперь его лицо оказалось почти на одном уровне с ее. Незрячий взгляд следил за его движениями, и он улыбнулся, наблюдая за производимым впечатлением.

- Да, - повторил он. - Ты видишь меня.

- Яркий, словно солнце, - прошептала Кирена, заплакав. - Я вижу золото, сплошное золото.

Рука размером с ее голову прикоснулась к ней мягко, словно призрак, кончики крупных пальцев погладили щеки, стирая слезы. Она непроизвольно вздохнула, не то рыдая, не то смеясь.

- Кирена, - голос Лоргара звучал в ее ушах низко и гулко. - Мне говорили, что ты нечто вроде талисмана для моих воинов. Амулет на счастье, если угодно.

- Я не знаю, владыка.

- Я не твой владыка, - Лоргар нежно погладил ее лицо, пройдя пальцами вдоль носа, скул и подбородка. - Твоя жизнь принадлежит лишь тебе, ни я, ни кто бы то ни было не может присвоить ее.

Она кивнула, не в силах говорить сквозь блестевшие на лице слезы.

- Знаешь, зачем я хотел тебя увидеть, Кирена?

- Нет, - ее голос был слабым и задыхающимся. Она еле выговорила слово.

- Попросить тебя кое о чем. О даре, которым можешь наградить лишь ты.

- Все, что угодно, - выдавила она, - Все.

- Даруешь ли ты мне прощение? - спросил примарх. Он обхватил ее маленькие ладони своими, золотые пальцы полностью скрыли их. - Простишь ли ты меня за то, что я сделал с вашим миром, с вашим совершенным городом, с твоими драгоценными глазами?

Она кивнула, глядя в сторону от золотого света, видимого ей только мысленно.

Лоргар поцеловал ее пальцы, губы слабо прикоснулись к коже.

- Благодарю тебя, Благословенная Леди. Твои слова облегчили мою душу.

Он выпустил ее руки и поднялся на ноги, чтобы отойти.

- Подожди, - воззвала она. - Позволь служить тебе. Позволь служить твоему Легиону. Прошу тебя.

Аргел Тал подавил трепет. Слова Кирены до боли походили на то, как он сам молил примарха при первой встрече. Странно, с какой отчетливостью прошлое проступало в настоящем.

- Знаешь ли ты, кто такой исповедник? Были ли они на Хуре?

- Были, господин, - ответила Кирена. Голос еще не вполне вернулся к ней. - Они называли себя Слушающими. Они внимали нашим грехам и прощали их.

- Именно, - усмехнулся Лоргар. - Твоя жизнь принадлежит тебе, Кирена Валантион из Монархии. Но если желаешь путешествовать меж звезд с моими воинами, это место идеально подойдет тебе. Ты выслушала рассказ о моих прегрешениях и простила их. Окажешь ли ты такую же услугу моим сынам?

В ответ Кирена опустилась на колени с благодарной молитвой. Вместо слов она шептала формулы почтения, в точности как в писаниях, которые изучала в детстве.

Примарх бросил на нее последний ласковый взгляд и повернулся к Аргел Талу.

- Капитан.

- Повелитель, - Аргел Тал приложил кулак к груди, салютуя.

- Эреб много говорил о тебе в тот месяц, пока я пребывал в уединении. Когда я спросил, кто поднял меня с колен в присутствии моего брата Жиллимана, Эреб указал на тебя.

- Я... я удивлен услышать об этом, господин.

От Лоргара не укрылось колебание в голосе Аргел Тала.

- Я полагал, что твои трения с Эребом улеглись со временем. Я был неправ?

Аргел Тал покачал головой.

- Нет, повелитель. Простите мне рассеянность. Наши противоречия в прошлом. Все это было давно.

- Приятно слышать, - хмыкнул Лоргар. - Учиться у самого Эреба и все же предпочесть клинок крозиусу. То, что ты пошел иным путем, ударило по его гордости и разочаровало до глубины души. Но он простил тебя. Меня волновал вопрос — касается ли это и тебя? Простил ли ты его?

Пойти иным путем. По мнению Аргел Тала, это было очень мягко сказано.

- Здесь нечего прощать, - ответил он. - Его злость из-за моего решения вполне понятна.

Лоргар внимательно вглядывался в него, серые глаза примарха не переставали смотреть оценивающе, несмотря на всю симпатию вних.

- Я всегда высоко ценил твое милосердие, Аргел Тал.

- Я горжусь тем, что вы так полагаете, сир.

- Ну, а теперь мы подходим к основному вопросу, по которому я вызвал тебя.

- Я готов.

Когда вы вернетесь к Великому крестовому походу, Зазубренное Солнце ждут некоторые перемены. Я выбрал четыре ордена на роль содержателей наших часовых-Кустодес. Каждому из орденов достанутся пятеро из двадцати. С сожалением сообщаю, что Зазубренное Солнце — один из них. Как я понимаю, ты встречал Аквилона в стеклянном городе? Я удовлетворил его просьбу приписать одну из групп Кустодес к Зазубренному Солнцу. Я не увидел ничего страшного в том, чтобы кинуть такую кость сторожевым псам Императора.

- Так точно, - отозвался Аргел Тал.

- И, боюсь, еще одно. - Лоргар вновь улыбнулся, как тот обаятельный золотой иерарх, который возглавлял переворот на этом самом мире. - Я доверяю тебе более, чем велит служебный долг. Ты поднял меня из унижения, из праха, и я благодарю тебя за это. Так что я смиренно прошу оказать мне услугу, Седьмой капитан Аргел Тал.

От слов и тона, которым они были произнесены, Аргел Тал молитвенно опустился на колено.

Какой другой примарх — другое богоподобное создание — столь скромно попросит одного из своих сыновей об услуге? Возможность пребывать в его роду наполнила Аргел Тала горделивой скромностью.

Лоргар рассмеялся, и смех прозвучал музыкой среди слабого ночного ветерка. Кирена услышала его, находясь в отдалении на дюжину метров, и снова ощутила подступающие слезы.

- Встань, - проговорил Лоргар свозь смех. - Ты еще не настоялся на коленях, Аргел Тал?

Тот встал, но продолжал смотреть под ноги примарху.

- Просите, что угодно, сир. Все, что пожелаете, будет исполнено.

- Я путешествовал со многими тысячами моих воинов, десятилетие за десятилетием, изображая командующего и играя адмирала. Все эти игры мне надоели. Когда Легион рассеется среди звезд, я не имею ни малейшего желания встречаться со своими братьями.

Их праведное негодование убьет остаток моих нервов. Можно было бы сказать, что я хочу скрыться, но это не так. Я просто не хочу, чтобы меня нашли. Тут есть очаровательно незаметная разница.

- Понимаю, повелитель.

- Скажи мне, какой ваш экспедиционный флот?

- 1301-й, сир. Возглавляется Магистром флота Балоком Торвом, сейчас находится в субсекторе Атлас. И ожидает подкреплений, - это он уже не произнес вслух.

- Да, - кивнул Лоргар. - 1301-й. С момента начала Великого крестового похода я странствовал с восемнадцатью орденами. Теперь, когда наше будущее неопределенно, я прошу твоего разрешения примкнуть к тремстам воинам Зазубренного Солнца.

Прежде, чем снова взглянуть на Лоргара, Аргел Тал обернулся через плечо к Ксафену и Кирене. Капеллан кивнул. Исповедница прижала руки к губам, по лицу заструились слезы.

- Простите, сир, - переспросил Аргел Тал. - Не уверен, что правильно вас понял.

- Я прошу тебя об этой услуге, сын мой. Кор Фаэрон возглавит 47-ю экспедицию в мое отсутствие. Я не смогу убежать от Оккули Император — он последует за мной повсюду — но я могу исследовать эмпиреи вдали от глаз братьев. Сейчас этого достаточно.

- Вы... будете путешествовать с нами?

- Это было бы честью для меня, - сказал примарх. - Я знаю, что могу попросить об этом любой флот. Но ты поднял меня на ноги, когда мое невежество погубило целый мир. Поэтому я обращаюсь к тебе.

- Я... Сир... Я...

Лоргар снова рассмеялся, протянув золотые руки, чтоб не дать Аргел Талу опять упасть на колени.

- Это «да»?

- Так точно, Аврелиан.

- Благодарю тебя. Наступает новая эпоха, Аргел Тал. Эпоха прозрений и открытий. Каждый флот Несущих Слово отправится туда, куда направят его ветры судьбы. Мы удалимся от Терры сильнее, чем всякий другой Легион, расширяя границы Империума с каждым захваченным нами миром.

Аргел Тал знал, к чему идет дело. Оно могло идти лишь к одному. Он ощутил, как сзади приближается Ксафен, хотя капеллан не произнес ни слова.

- Мы — искатели, - Лоргар улыбнулся, смакуя слово. - Мы ищем место, где боги встречаются со смертными, ищем божественное в галактике, которую мой отец считает лишенной богов.

Лоргар соединил руки и опустил голову, готовясь к молитве.

- Легион совершит Паломничество.

III Безликие Таро.

Карты безлики, лишены изображений. Так и задумано – именно это делает их столь ценными, потому-то они и столь ценны, что отвечают на прикосновение незримого чувства, не полагаясь на ограничивающие человеческое сознание образы, созданные простым художником.

Хрустальные пластины наполняет психореактивная жидкость, образы проступают в смоле цвета морской волны, когда толкователь Таро берёт каждую карту в руки.

В своё время он надеялся, что каждая психически одарённая душа в Империуме его отца изучит Таро. Но его творением пренебрегали – даже Магнус (который не нуждался в подобных фокусах для своих сил) и Леман Русс (который высмеивал Таро, хотя сам он бросал рунные камни и косточки, пытаясь увидеть будущее).

Скоро придёт время покинуть Колхиду.

Он переворачивает первую карту. И видит на молочно-белой поверхности пылающий факел в сильной руке. Истина.

Нечто зовёт меня. Лишь теперь я смирился с этой истиной. Нечто зовёт меня извне.

Я не Магнус, чтобы взирать в глубины космоса и легко чувствовать пульс бытия. Мои силы не такие, как у любимого брата или возвышенного отца. Но нечто всегда звало меня. В юности оно тянулось к моему разуму через видения, галлюцинации, кошмары. И теперь...

Эреб и Кор Фаэрон – благодаря своему терпению и наставлениям – помогли мне настроиться на этот зов.

В Завете они были моими учителями, а сейчас стали родственными душами. Мы медитировали, изучали тексты Завета и решили судьбу Легиона.

Нечто зовёт меня тихо, но постоянно, покалывая моё шестое чувство словно эхо среди звёзд.

Он переворачивает вторую карту и видит себя – в рясе и капюшоне, отвернувшегося, словно чтобы не смотреть в свои глаза. Это привычная карта. Вера.

Человечество - ничто без веры.

Вера возвышает нас над бездушными и проклятыми. Она топливо души, движущая сила выживания человечества тысячелетиями. Без веры мы пусты. В безбожной галактике бытие холодно и произвольно – вера придаёт нам форму, возвышает над любой другой жизнью и делает нас совершенными духовно.

В эпохи, когда веру душили, слабость и упадок охватывали нащ род, иссушали его изнутри. Это то, что возлюбленный всеми Император всегда знал, но никогда не признавал.

Но он знает и в соответствии с этим строит свою империю. Богу не нужно называться богом, чтобы повелевать. Имена не имеют значения. Важно лишь превосходство – а мой отец вознёсся надо всем, живущим в галактике: бог в силе, бог во гневе, бог в провидении.

Бог во всём, кроме имени.

Старая Вера Колхиды делит корни с тысячами человеческих культур на тысячах миров. Одно это свидетельствует, что среди запутанных притч и явных переплетений мифов и истории кроется ядро абсолютной истины.

Самая чудесная легенда – об эмпиреях, Первородной Истине.

Конечно, она известна под бессчётными именами. Эмпиреи – имя, которое мы говорим на Колхиде. Другие называют это небесами – существование вечно после кончины смертной оболочки. Царство бесконечных возможностей: рай вероятностей, где вьются друг вокруг друга души всех когда-либо живших смертных.

Даже я знаю, что это лишь мифы, истории, которые бессчётными поколениями рассказывали и неточно передавали.

Но... попытайтесь представить это. Представьте реальность, скрытую за мифами. Представьте во Вселенной место, где встречаются боги и смертные. Представьте чудеса, которые могут произойти.

Представьте состояние полного хаоса, полной чистоты, где возможно всё. Жизнь оканчивается смертью, но не бытие.

Если в Старой Вере есть истина, то я её найду.

Он переворачивает третью карту. Небо дрожит в жаркой дымке над очертаниями башен и куполов. Колхида. Город Серых Цветов. Дом.

Народ Колхиды всегда обращался за ответами к звёздам. Рождённый на этом мире легион, Несущие Слово, не стал исключением. Многие ордены Легиона названы в честь созвездий, что освещают ночное имя. Даже дарованное мне имя, то, которое никогда не произносят за пределами легиона, коренится в древности. ‘Аврелиан’, восклицают они, когда идут в бой. ‘Золотой’.

Но лингвистические корни тянутся дальше, к истинному значению, наследию предков, которые всегда обращались за вдохновением к небесам.

Аврелиан. Солнце.

Для нас естественно искать ответы среди звёзд. От них пришла жизнь. С них сошёл Император. К ним вознёсся Легион.

За ними нас ждёт судьба.

Колхидские легенды говорят о примитивных космических кораблях, которые покинули мир в поисках богов, так же, как искали своих божеств африкааранские и грецианские народы Древней Земли. Я изучал отрывки, что остались от их культур, и шагал по тропам прошлого со своим братом Магнусом. Путешествия Осирия и Одиссейона из терранских мифов - это странствия Кхаана, Тизина, Сланата и Нарага, пророков, что родились на Колхиде, великих искателей, ныне затерявшихся во времени.

Их скитания в поисках дома богов известны нам как Паломничество.

Он переворачивает четвёртую карту. Под кончиками пальцев психореактивная жидкость образует архитектурные чудеса: парящий мост, причудливый путь из камня через великий сад... Путешествие. Паломничество.

Паломничество – самая старая легенда Завета Колхиды, и её чаще всего можно найти в разбросанных по галактике культурах людей. У человечества есть фундаментальная потребность верить в это. Первородная Истина: небеса, рай. Она существует где-то в неком обличье – дом богов, преисподняя демонов. Пласт за природной реальностью. Всё возможно в её границах.

Паломничество – ни больше, ни меньше, чем путешествие для того, чтобы увидеть это своими глазами. Понять, где заканчивается мифология и начинается вера.

Небеса. Ад. Боги. Демоны.

Я найду ответы, которые ищу.

Он переворачивает пятую и последнюю карту. Император, облачённый в пышные одеяния, все детали показаны мучительно ясно, кроме одной, самой важной: лица. Золотой властитель.

Я отворачиваюсь от старых свитков – тех самых, которые мы отвергли ради поклонения Императору. И теперь невольно оглядываюсь на уроки юности и думаю об этих легендах и их зёрнах истины.

Грубыми образами в старых трудах показано пятно среди звёзд – шрам в реальности, где Первородная Истина тянется во плоть Вселенной, в её кости, кровь и дыхание. В каждой из них предсказано пришествие золотого властителя, сущности с силой божества, которая поведёт человечество к божественному совершенству. Им должен был быть мой отец. Им должен был быть Император. Так я верил, пока не оказалось, что это не так.

Он не золотой властитель. Император ведёт нас к звёздам, но никогда не направит дальше. И все мои мечты станут ложью, если не восстанет золотой властитель.

Теперь я гляжу на звёзды, а руны из старых свитков пылают в моих воспоминаниях. И вижу свои руки, когда пишу эти слова.

Эреб и Кор Фаэрон говорят правду.

Мои руки.

Они тоже золотые.

Часть 2 Паломничество Три года после отбытия Легиона с Колхиды.


IV Детские мечты


Я могу лишь догадываться, как разбилось сердце примарха, когда Паломничество завершилось.

Три года Семнадцатый легион был разбросан среди звезд. Три года Несущие Слово двигались дальше и быстрее, чем кто-либо из их братьев-воинов, достигая границ пространства и расширяя пределы Империума.

Столь много власти человечества над звездами завоевано сынами Лоргара — горькая правда после многих лет их медленного, скрупулезного продвижения, заслужившего лишь насмешки.

Но я знаю нрав этого Легиона. На каждое мирное приведение к согласию, на каждую культуру, возвращенную в лоно Империума и спокойно обращенную к новому Слову, приходится мир, ныне вращающийся в космосе мертвой оболочкой, павший жертвой Несущих Слово, давших волю своему гневу.

Паломничество открыло многие истины: изъяны в драгоценном геносемени Легиона; таинственное созревание самого Лоргара Аврелиана; существование нерожденных, известных среди миллиона невежественных поколений человечества, как демоны, духи и ангелы. Но величайшую из открывшихся истин оказалось сложнее всего принять, и именно она разбила сердце примарха.

И, разумеется, она изменила его сыновей. Несущие Слово никогда не смогли бы вернуться ко временам, предшествовавшим истине.

Аргел Тал и Ксафен были ближайшими посредниками между мной и миром, который я более не могла видеть, и Паломничество изменило их на уровне, лежащем куда глубже, чем простые физические отличия. Их бременем стало знание: они и их братья по легиону Несущих Слово должны вернуться в Империум с этой ужасной правдой.

Я не могу постичь, как они выдержали то, что стали провозвестниками таких вещей. Быть избранными, чтобы просветить весь свой род, что человечество будет сражаться с настоящего момента до конца времен. Не будет никакого Золотого Века, эпохи мира и процветания. Во тьме будущего будет лишь война.

Возможно, все мы играем роли, отведенные богами. Люди, кому предначертано величие, часто видят сны о великом в детстве. Судьба формирует их с годами, показывая юным сознаниям соблазнительные картины того, что произойдет.

Благословенный Лоргар, Провозвестник Изначальной Истины, тоже видел подобные сны. В детстве его мучили видения прихода отца — золотого бога, спускающегося с небес — так же, как и кошмары, где нечто неведомое и незримое вечно звало его.

И это, вероятно, и есть величайшая трагедия Несущих Слово. Их отец знал, что станет одним из просветителей человечества, но никогда не мог предвидеть, как это произойдет.

Примарх говорил о своих братьях и являвшихся им похожих снах. Керзу, рожденному в мире вечной ночи, снилась собственная смерть. Магнус, ближайший сородич Лоргара, видел во сне ответы на загадки вселенной. Один был проклят даром предвидения, другой же благословлен им. Обоим были уготованы великие дела в зрелости. Их деяния меняли вид галактики так же, как и деяния Лоргара Аврелиана.

Что же касается меня, то я помню лишь один кошмар из своего детства.

Во сне я сидела в черной комнате, слепая во тьме, в точности как сейчас. И в этой тьме я молчала, слушая дыхание чудовища.

Где грань между предвидением и фантазией? Между пророчеством и детским воображением?

Ответ прост. Пророчество сбывается.

Нам нужно лишь ждать.


— Фрагмент из «Паломничества» Кирены Валантион

12 Смерть Последний полет «Песни Орфея» Две души

Ксафен лежал мертвым у ног существа.

Его спина была изломана, броня разбита, это была смерть, в которой не было мирного упокоения. В метре от вытянутых пальцев на палубе лежал его черный стальной крозиус, деактивированный и безмолвный. Шлем остался на трупе, скрывая застывшее на лице выражение, но эхо вопля капеллана все еще гуляло по вокс-сети.

Звук был неестественно-влажным, полузаглушенным кровью, заполнявшей разорванные легкие Ксафена.

Существо повернуло голову с хищной грацией, зловонная слюна стекала липкими сталактитами между многочисленных зубов.На наблюдательной палубе не осталось ни одного искусственного источника света, но звезды, мигающие далекие солнца, отбрасывали серебристые отблески в разных глазах существа.Один из них был янтарным, опухшим и лишенным века. Второй — черным, словно обсидиановая линза, глубоко посаженная во впадине.

- Теперь ты, - сказало оно, не двигая пастью. Эти челюсти никогда бы не смогли воспроизвести человеческую речь. -Ты следующий.

Первая попытка Аргел Тала заговорить сорвалась с его губ горячей струйкой крови. Она обожгла подбородок, скатываясь по лицу. Химический запах жидкости, крови Лоргара, струящейся в венах каждого из его сыновей, был достаточно силен, чтобы перебить смрад, исходивший от подрагивающей мускулистой серой плоти существа. На мгновение он ощутил запах собственной смерти сильнее, чем скверну твари.

Это была странная отсрочка.

Капитан поднял болтер, рука тряслась, но не от страха. Это неповиновение было единственной формой, в которой он мог выразить свой отказ.

- Да, - существо придвинулось ближе. Низ его тела был омерзительной смесью змеи и червя, покрытый толстыми венами, оставлявший за собой, словно слизень, клейкий след, смердевший разрытой могилой. - Да.

- Нет, - Аргел Тал наконец протолкнул слова через стиснутые зубы. - Не так.

- Так. Так же, как твои братья. Так и должно быть.

Болтер застучал хриплым лаем, очередь зарядов врезалась в стену, взорвавшись при ударе и нарушив тишину в помещении. Каждый рывок оружия в трясущейся руке уводил заряды все дальше от цели.

Мышцы руки пылали, оружие упало с глухим лязгом. Тварь не смеялась, не издевалась над его неудачей. Она потянулась к нему четырьмя руками, аккуратно поднимая. Черные когти проскрежетали по серому керамиту доспеха, когда она вздернула его кверху.

- Приготовься. Это не будет безболезненно.

Аргел Тал безвольно висел, сжатый хваткой существа. На короткий миг он потянулся к мечам из красного железа на бедрах, забыв, что они сломаны, что обломки клинков рассыпаны по мостику под ногами.

- Я слышу, - скрежет зубов почти заглушал слова, - еще один голос.

- Да. Один из моих сородичей. Он идет за тобой.

- Это... не то... чего желал мой примарх...

- Это? - существо подтянуло беспомощного Астартес поближе и молниеносно нанесло удар во второе сердце Аргел Тала. Капитан забился в конвульсиях, ощущая месиво под ребрами, но демон удерживал его на весу с омерзительной заботой.

- Это именно то, чего хотел Лоргар. Это — истина.

Аргел Тал силился сделать вдох, которому не суждено было произойти, и напрягал умирающие мышцы, чтобы дотянуться до отсутствующего оружия.

Последним, что он ощутил перед смертью, было нечто, вторгающееся в его мысли, сырое и холодное, словно масло текло по ту сторону глазниц.

Последним, что он услышал, было неровное дыхание одного из его мертвых братьев в воксе.

И последним, что он увидел, был Ксафен, рывками поднимающийся с палубы на непослушных конечностях.


Он открыл глаза и обнаружил, что очнулся последним.

Ксафен стоял увереннее прочих, сжимая булаву крозиуса в руках. Пока замутненное сознание Аргел Тала возвращалось к нему, он слышал, как капеллан распоряжается, ободряет и требует от братьев встать на ноги и собраться.

Даготал все еще стоял на коленях, его тошнило сквозь решетку ротового отверстия шлема. Что бы ни извергалось из его желудка, оно было слишком черным. Малнор прислонился к стене, прижав лоб к холодному металлу. Прочие пребывали в похожем состоянии потрясения, кое-как поднимаясь на ноги, выплевывая зловонный ихор и шепча литании из Слова.

Аргел Тал не видел демона. Он огляделся по сторонам, но сетка целеуказателя ничего не захватывала.

- Где Ингефель? - попытался спросить он, но наружу вырвалось только продолжительное хриплое, болезненное и бессловесное рычание

Ксафен приблизился к нему и протянул руку, помогая встать. Капеллан снял шлем, и во мраке помещения лицо воина-жреца выглядело неестественно бледным, но в остальном не изменившимся.


- Где Ингефель? - повторил Аргел Тал. На этот раз слова удались ему. Голос был почти что его обычным, но не совсем.

- Ушел, - ответил Ксафен. - Вокс снова работает, энергоснабжение корабля восстановлено. Отделения со всех палуб выходят на связь. Но демон ушел.

Демон. Все еще было странно слышать, как это слово говорят вслух. Слово из мифологии, произносимое, как сухой факт.

Аргел Тал перевел взгляд на стеклянный купол, вглядываясь в пустоту за ним. Там не было пространства. Настоящего пространства, как минимум. Пустота была безумным круговоротом сырой энергии и сталкивающихся волн. Тысячи оттенков фиолетового, тысячи оттенков красного. Цвета, которым человечество никогда не давало названий, и которых ни одно живое существо раньше не видело. Звезды, окрашенные буйством сшибающихся сил, моргали сквозь бурю, словно налитые кровью глаза.

Наконец он увидел в окне собственное отражение. По лицу потекли капли. Даже от пота пахло демоном: звериный, сырой и зловонный запах органов, пораженных раком.

- Нам нужно выбираться отсюда, - сказал Аргел Тал. Что-то двигалось у него в желудке, разматываясь внутри, и он сглотнул едкую желчь, подступившую к горлу.

- Как это случилось? - простонал Малнор. Никто из присутствующих никогда раньше не видел невозмутимого воина в таком жалком виде.

Торгал, пошатываясь, подошел к ним, потирая покрасневшие глаза в желтых глазницах. На его нагруднике виднелась неопрятная полоса обожженного керамита — черный кислотный ожог от рвоты.

- Мы должны вернуться к флоту, - проговорил он. - Обратно к примарху.

Аргел Талу на глаза попались расколотые клинки, разбросанные зубчатыми обломками по палубе. Подавляя сожаление о потере, он потянулся за отброшенным болтером. Как только пальцы перчатки коснулись рукояти, на счетчике боекомплекта его дисплея замерцал ноль.

- Для начала нужно попасть на мостик.


Все люди на борту были мертвы.

Чего-то в этом роде Аргел Тал и опасался, пока двигался, шатаясь, по коридорам. Страх становился реальностью по мере того, как все новые отделения Седьмой роты докладывали по воксу одно и то же.

Они были одни. Все сервиторы, слуги, рабы, проповедники, ремесленники — все были мертвы.

Палуба за палубой, помещение за помещением — Несущие Слово выискивали любые признаки жизни, кроме них самих.

Уступая размерам «Де Профундис», эсминец «Песнь Орфея» был ударным кораблем, обтекаемым и узким охотником, а не штурмовым кораблем, как большинство крейсеров Астартес. Его экипаж составлял менее тысячи людей и аугментированных сервиторов, плюс сотня Астартес — полная рота.

В живых осталось девяносто семь Несущих Слово. И ни одного смертного.

Трое Астартес просто не проснулись, в отличие от остальных. Аргел Тал распорядился сжечь их тела, а останки выбросить через шлюз, как только корабль сможет выйти из варп-шторма.

Как только, если это вообще случится.

Гибель смертного экипажа была видна повсюду. Аргел Тал, рожденный без возможности ощущать страх, не был защищен своими генами ни от отвращения, ни от сожаления. Каждый труп, мимо которого он проходил, смотрел на него безжизненным взглядом, распахнув рот. Они беззвучно кричали. Высохшие пожелтевшие глаза смотрели на каждый его шаг с осуждением.

- Мы должны были защитить их от этого, - пробормотал он вслух, сам того не замечая.

- Нет, - тон Ксафена исключал споры. - Они были не более, чем расходным материалом для Легиона. Мы исполняем поручение Легиона, и они стали ценой, которую мы заплатили.

«И не единственной ценой», - подумал Аргел Тал.

- Разложение, - проговорил он. - Я не понимаю. Капитан двигался быстрее с каждым шагом и, приближаясь к мостику, уже почти бежал. Сила наполняла его, приятно контрастируя со слабостью прошлых минут.

Коридор был крупной магистралью, проходившей вдоль всей длины неровной спины корабля, словно позвоночный столб. В любое время дня и ночи его наполняли члены экипажа, спешившие по своим делам.

Но не сейчас. В тишине раздавались только шаги Аргел Тала и сопровождавших его братьев.

Повсюду на полу лежали истощенные вытянувшиеся тела, разлагаясь в сухом и затхлом воздухе из кислородных очистителей корабля.

- Они мертвы несколько недель, - сказал Ксафен.

- Это невозможно, - произнес Малнор. - Мы были без сознания не более пяти минут.

Ксафен поднял голову, стоя на коленях у высохших останков сервитора. Бионика свободно отпала от сморщенных конечностей и лежала нетронутой на полу.

- Без сознания? - он покачал головой. - Мы не были без сознания. Я почувствовал, как мои сердца лопнули в когтях этой твари. Я умер, Малнор. Все мы умерли, как и обещал демон.

- Сейчас мои сердца бьются, - отозвался сержант. - Твои тоже.

Аргел Тал тоже это видел. Ретинальные дисплеи не лгали.

- Сейчас не время, - произнес он. - Надо идти на мостик.

Воины двинулись дальше, переступая через высохшие трупы, которых становилось все больше по мере приближения к командной палубе.


На мостике их ожидало восемьдесят одно мертвое тело.

Они лежали, разбросав конечности, или сидели, сгорбившись. Несколько свернулись в позе зародыша на полу, прочие съежились на своих местах.

- Они знали, что происходит, - проговорил Ксафен. - Это произошло не быстро. Они что-то чувстовали, умирая.

Аргел Тал задержался у изломанной фигуры капитана Янус Силамор. Она свернулась в своем кресле, словно в свои последние мгновения пыталась спрятаться от чего-то, что рыскало вокруг. Иссушенные, почти мумифицированные черты, сообщили ему все, что он хотел знать.

- Боль, - сказал он, - они чувствовали боль.

Даготал был уже возле одной из консолей управления, оттаскивая в сторону тело офицера. Тело рухнуло на пол, но его покой был снова нарушен Ксафеном, который начал обследовать его — вскрывать его — своим боевым клинком.

Даготал грязно выругался по-колхидски.

- Я вожу реактивный мотоцикл, сэр. Я не смогу управлять имперским боевым кораблем, даже будь у нас рабы, необходимые для обслуживания двигателей.

Аргел Тал отвернулся от останков капитана корабля.

- Просто дай мне общую картину.

Его голос все еще не звучал, не ощущался, как следовало. Будто нечто поблизости говорило в унисон с ним насмешливым хором

- Мы — труп в космосе, - Даготал без какого-либо эффекта покрутил переключатели. - Питание возобновлено не у всех систем. Далеко не у всех. Поле Геллера функционирует, но у нас нет пустотных щитов, плазменных двигателей, энергетического оружия, пушек и систем жизнеобеспечения на половине палуб.

- Маневровые двигатели?

- Сэр, - Даготал замешкался. - До полной остановки мы значительно продвинулись вглубь шторма. Принимая это во внимание и не имея возможности лететь в варпе... На маневровых двигателях у нас уйдет самое меньшее три месяца на выход из... туманности.

- Это не туманность, - проворчал Ксафен. - Ты сам видел, что снаружи. Это не туманность.

- Что бы за ад это ни был, - огрызнулся Даготал.

- Ад — вполне подходящее название, - пробормотал Ксафен, все еще поглощенный своим занятием.

Аргел Тал снял тело капитана Силамор со слишком большого для нее, предназначенного для Астартес, командирского кресла и перенес ее к остальным на край командной палубы. Вернувшись, он сел на ее место, броня лязгнула о металл сиденья.

- Включить двигатели, - распорядился он. - Чем скорее мы начнем, тем быстрее вернемся к флоту.

- Крови нет, - сообщил Ксафен. Он поднялся с колен с клинком в руке, завершив ужасающее расчленение на полу. Вскрытие вокс-офицера Амал Врея никогда бы не попало в официальные записи, но оно бесспорно было проведено досконально.

- В телах нет крови, - сказал Ксафен. - Что-то высосало кровь из их вен и убило всех.

- Ингефель?

- Нет. Ингефель был с нами. Это сделал его сородич.

Сородич. Слова демона болезненно всплыли в сознании Аргел Тала. «Да. Один из моих сородичей. Он идет за тобой»

Он ощутил, как что-то скользит внутри. Нечто двигалось, обвиваясь вдоль костей рук и ног, скручиваясь в тугую спираль вокруг позвоночника.

- Вызвать всех воинов на мостик, - приказал он, услышав в сознании эхо собственного голоса, беззвучный хор, повторявший его слова.

- И, Даготал, - добавил Аргел Тал, - выводи нас отсюда.


Корабль, медленно вышедший из варп-шторма, значительно отличался от гордого имперского судна, врезавшегося туда. За тонкой пленкой поля Геллера тянулся туман психической энергии, эсминец медленно вращался, что указывало на неисправность систем навигации и повреждение стабилизаторов.

С искореженных башен связи срывались импульсы, повторяя сообщение. Колхидские слова искажали помехи расстроенного вокса.

«Говорит «Песнь Орфея». Мы понесли критические потери. Серьезный ущерб. Запрашиваем эвакуацию. Говорит «Песнь Орфея»...»


- Восстановлен контакт с «Песнью Орфея», - воскликнул один из экипажа мостика.

На командной палубе «Де Профундис» кипела деятельность. Муравейник из офицеров, сервиторов, аналитиков и членов экипажа самых разных званий трудился вокруг центральной платформы, возвышавшейся над консолями. С платформы на экран оккулуса смотрел золотой гигант в облачении из серого шелка. Лицо, столь похожее на его отца, было тронуто эмоциями, несвойственными Императору: Лоргар был одновременно заинтересован и встревожен.

- Уже? - произнес он, глядя на офицеров у консоли вокса.

- Сир, - позвал ауспик-мастер из-за стойки мерцающих мониторов, - корабль... ужасающе поврежден.

Суматоха на мостике начала стихать, все больше членов экипажа смотрели на оккулус, наблюдая за бессильным дрейфом «Песни Орфея».

- Как это возможно? - Лоргар оперся о поручень, окружавший возвышение, золотые пальцы вцепились в сталь. - Этого не может быть.

- Принимаем сигнал бедствия, - сообщил один из вокс-офицеров. - Сир... Мой примарх... «Песнь Орфея» понесла критические потери. Мы получили автоматическое сообщение.

Лоргар прикрыл приоткрывшийся рот рукой, не в силах скрыть беспокойство там, где кто-либо другой из примархов, наверное, стоял бы невозмутимо. Озабоченность проступила на его правильных чертах, придя на смену замешательству, овладевшему им несколькими мгновениями раньше.

-Воспроизведите сообщение, пожалуйста, - мягко попросил он.

Вокс заскрежетал, и из динамиков мостика раздалось послание.

- ... «Песнь Орфея». Мы понесли критические потери. Серьезный ущерб. Запрашиваем эвакуацию. Говорит «Песнь Орфея»...

- Как это может быть? - снова вопросил он. - Вокс-мастер, дайте мне связь с этим кораблем.

- Будет исполнено, сир.


- Аргел Тал, - выдохнул Лоргар имя своего сына. - Я узнал этот голос. Это был Аргел Тал.

Стоявший рядом Магистр Флота Балок Торв кивнул, строгое лицо осталось незатронутым болью, омрачившей черты примарха.

- Да, сир. Это был он.

На установление контакта ушло три с половиной минуты. За это время оставшаяся часть 1301-го флота активировала щиты и приготовила все орудия. Буксиры стартовали с причальных палуб флагмана, готовясь подтянуть плетущуюся «Песнь» к однотипным судам.

Наконец на экране оккулуса появилось изображение с мостика другого корабля. Спустя несколько секунд со всплеском статики появился и аудиоконтакт.

- Кровь Императора, - прошептал Лоргар, вглядевшись.

На Аргел Тале не было шлема. Лицо было истощенной тенью его прежнего здоровья, глаза окружали темные следы многочисленных бессонных ночей. Пятна засохшей крови покрывали левую сторону лица, броня — вернее, то, что от нее осталось — была покрыта выбоинами и трещинами, на ней не осталось ни одного священного текста.

Он поднялся с командирского кресла на нетвердых ногах и отсалютовал. Кулак коснулся нагрудника со слабым стуком.

- Вы... все еще здесь, - проскрежетал он. Голос был совершенно обессилен.

Лоргар нарушил молчание.

- Сын мой. Что случилось с тобой? Что это за безумие?

За Аргел Талом в поле зрения входили другие фигуры. Все из Несущих Слово. Такие же слабые и опустошенные, как их командир. Один упал на колени под взглядом Лоргара, начав молитву из бессмысленного потока противоречащих друг другу слов. Примарху потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Ксафена, которого выдавал только черный цвет остатков доспеха.

Аргел Тал закрыл глаза, выдохнув.

- Сир, мы вернулись, как и было приказано.

Лоргар бросил взгляд на Торва прежде, чем снова повернуться к Аргел Талу.

- Капитан, вас не было не более шестидесяти секунд. Мы только что заметили, как «Песнь» входит в край шторма. Между вашим уходом и возвращением прошло меньше минуты.

Аргел Тал вцепился пальцами в свое измученное лицо.

- Нет. Нет, этого не может быть.

- Может, - Лоргар пристально смотрел на него, - и так оно и есть. Сын мой, что с вами случилось?

- Семь месяцев, - капитан пошатнулся и оперся на поручень кресла, чтобы устоять на ногах. - Семь. Месяцев. Нас осталось меньше сорока. Мы ели экипаж... ненавистная пища из кожистой плоти и сухих костей. Не было воды. Резервуары пробило во время шторма. Мы пили прометиевое топливо... оружейное масло... охладитель из двигателей... Сир, мы убивали друг друга. Мы пили кровь друг друга, чтобы остаться в живых.

Лоргар отвлекся только, чтобы обратиться к одному из вокс-офицеров.

- Привести их, - сказал он, понизив голос. - Заберите моих сыновей с этого корабля.

- Сир? Сир?

- Я здесь, Аргел Тал.

- Это был последний полет «Песни». Мы идем только на маневровых двигателях.

- «Громовые ястребы» уже вылетают, - заверил примарх. - Мы вернемся в безопасный космос вместе.

- Благодарю, сир.

- Аргел Тал, - Лоргар замешкался. - Вы убили экипаж «Песни Орфея»?

- Нет. Нет, сир, не мы. Мы ели их трупы. Падальщики. Как пустынные шакалы Колхиды. Что угодно, лишь бы выжить. Мы должны были принести ответы, которые вы искали. Сир, прошу... Вам нужно кое-что узнать. У нас есть ответы на ваши вопросы, но один из них превыше всего.

- Скажи мне, - прошептал золотой гигант. Он не стеснялся выступивших слез, увидев, до чего дошли его сыновья. - Скажи мне, Аргел Тал.

- Это место. Эта область. Грядущие поколения назовут ее Великим Оком, Оком Ужаса, Оккуларис Террибус. Понижая голос, они дадут тысячу дурацких названий тому, чего не смогут понять. Но вы были правы, мой повелитель.

- Здесь, - Аргел Тал указал слабой рукой на бурлящий за иллюминаторами мостика варп-шторм. - Здесь встречаются боги и смертные.


Вскоре он оказался в изоляции. Отдельно от братьев.

Это не стало полной неожиданностью, но они вдобавок еще и забрали у него оружие — «для необходимого ремонта, брат» - и этого он не мог предвидеть. Возле него они теперь были очень осторожны. Сопровождавшие его в комнату для медитаций были напряжены, говорили неохотно и мешкали с ответами даже на простейшие вопросы.

Никогда еще он не ощущал подобного грубого недоверия между братьями. Разумеется, он знал его причину. Правду было не скрыть, да он и не хотел скрывать ее. Да, выжившие ели мертвечину. Да, они убивали собственных братьев. Но не ради развлечения. Не ради славы. Ради выживания.

Утолить смертельную жажду медно-красным вином, льющимся из разрезанных вен.

Какой был выбор? Умереть? Погибнуть вдали от флота, похоронив на мертвых губах ответы на все вопросы, когда-либо заданные примархом?

Но ты умер. Предательская мысль пришла за гранью внимания. Ты же умер.

Да. Он умер. До того, как грыз сухую кожу обескровленных тел. До того, как перерезал горло братьям своим кинжалом и пил их жизнь, чтобы поддержать собственную.

Некоторым из них пришлось умереть дважды. Окончательная смерть, чтобы подпитать жизни тех, кому предстояло выжить.

Палубу «Песни Орфея» покинули тридцать восемь Несущих Слово. Тридцать восемь из ста. Гораздо меньше половины. Седьмая рота была истреблена.


Аргел Тал судорожно вдохнул. Каждый раз, закрывая глаза, он видел шторм снаружи. В накатывающихся волнах варпа десять миллионов лиц беззвучно выкрикивали его имя. Он видел, как их губы двигаются, а зубы скалятся. Лица образовывались из столкновений психической энергии, разливающейся по защищающему корабль полю Геллера. Плоть и кровь не обретших форму демонов. Грубая духовная материя.

Он выдохнул и открыл глаза.

Стены его личной комнаты, пристанища на борту «Де Профундис»» все многочисленные годы Великого крестового похода, теперь выглядели чуждыми. Странно, насколько семь месяцев могут изменить душу. Семь месяцев и наполнявшие голову необузданные откровения.

Хронометр над дверью насмехался над ним, показывая дату больше полугода назад. Слова примарха были нежеланной правдой: на краю аномалии варпа прошли секунды. Внутри же — месяцы.

Лишенный брони, капитан осмотрел свое измученное тело, отражавшееся в поверхности кинжала, единственного оставшегося оружия. В ответ глядел выходец с того света — костлявое существо с ввалившимися глазами, оказавшееся не с той стороны могилы.

Он опустил клинок и стал ждать сигнала, который должен был скоро прозвучать.


Лоргар никогда не выглядел величественнее, чем в своей скромной ипостаси.

Он пришел к Аргел Талу, облаченный в многослойное, украшенное символами одеяние жреца Завета, с опущенным капюшоном, скрывавшим лицо. В руках он держал маленькую деревянную шкатулку. Крышка была откинута, демонстрируя набор перьев грифа и чернильницу. Под мышкой примарх нес пергаментные свитки, чтобы записывать слова сына. Когда Лоргар вошел, Аргел Тал успел заметить громоздкие фигуры двоих Несущих Слово — братьев по Зазубренному Солнцу, но не из Седьмой роты — стоявших за дверью.

Стоявших на карауле за дверью.

-Я в заключении, отец? - спросил он примарха.

Лоргар откинул капюшон, открыв вечно молодое лицо с игравшей на нем неопределенной улыбкой. В серых глазах виднелся груз эмоций, и в них было мало приятного. Он сожалел о своих сыновьях. Сожалел о том, на что взирал.

- Нет, Аргел Тал. Разумеется, ты не в заключении.

В этот момент их взгляды встретились, и улыбка Лоргара застыла на совершенных губах.

- Стража у моей двери, похоже, полагает иначе, - сказал Аргел Тал.

Лоргар не ответил. Украшенная тонкой резьбой деревянная шкатулка упала на металлический пол. Шум не остался без внимания, дверь в переборке открылась. Двое воинов 37-й роты вошли внутрь, нацелив болтеры в голову Аргел Талу.

- Сир? - спросили они хором.

Примарх не ответил. Он стоял и завороженно молчал, протягивая руку и почти касаясь изможденного лица капитана. В последнее мгновение он отдернул руку, не дав пальцам притронуться к впалой плоти Аргел Тала.

Их взгляды все еще были прикованы друг другу: примарха и капитана, отца и сына.

- У тебя две души, - прошептал Лоргар.

Аргел Тал прикрыл глаза, чтобы разорвать контакт. Нечто — сотня неведомых сущностей — скользило в его крови, ползло по венам, проталкиваемое биением сердца.

Наконец он встал на ноги.

- Я знаю, отец.

- Расскажи мне все, - произнес примарх. - О демоне, о мире откровений. Расскажи, почему мой сын стоит передо мной с рассеченной надвое душой.

13 Инкарнадин Затерянные в шторме Голоса в пустоте

- 1301-12, - произнося код, Аргел Тал ощущал, как едкая слюна покалывает низ языка.

1301-12, двенадцатый мир, приведенный к согласию 1301-м экспедиционным флотом.

- Из семи миров, покоренных за три года, этот принес больше всего боли.

Лоргар не возразил.

- Но при том, - сказал примарх, - крови не было. Ни одного выстрела в ярости, ни разу не обнажены клинки. Откровение принесло боль.

- Три года, сир, - произнес Аргел Тал, не встречаясь взглядом с отцом. - Три года и семь миров. История укажет на эти миры, на оставшиеся после нас руины, и расскажет, как XVII Легион дал волю гневу, потерпев неудачу. Мир за миром горели, а население вырезалось, чтобы приглушить нашу злость.

Улыбка Лоргара была обманчивой, словно фальшивое золото.

- Ты видишь наше Паломничество так?

- Нет. Ни в коем случае. Но семь миров умерло в огне, а мы почти погибли, покинув восьмой.

Серые глаза Лоргара не дрогнули ни на миг. Он смотрел шестым чувством, вглядываясь в сердце своего сына и чувствуя созревающую там вторую душу.

- Довольно сентиментальных воспоминаний, - голос Лоргара выдавал нетерпение. - Говори о мире, который мы нашли.

- Помните, как мы первый раз вышли на его орбиту? - спросил Аргел Тал.


Пол дрожал по-особенному.

Кси-Ню 73 ощутил это. Под его металлическими подошвами палубу корабля потряхивало вполне определенным образом — не аритмичное протекание перелета в варпе, не сердцебиение работающих маневровых двигателей. По искусственным костям пробегал шорох, слабый, но благословенно размеренный.

Орбита.

Наконец-то орбита.

Последнее путешествие выдалось долгим. Кси-Ню 73 был не из тех, кто позволяет себе строить догадки, выходящие за пределы настоящего, но высчитанные им прогнозы были мрачными. Налетающие на флот варп-штормы наверняка заберут корабли помимо трех, уже потерянных, если 1301-й углубится далее этого мира.

Кси-Ню довелось услышать, как один из слуг сказал другому, что «шторм снаружи бросается на щиты корабля», и он выбранил рабочего за наделение человеческими свойствами неподходящего объекта. Подобный антропоморфизм уменьшит шансы слуги в дальнейшем продвинуться вверх в иерархии Механикум.

Шторм был суровым, несомненно. Но в волнах варпа не было страсти, злости или целеустремленности.

На всех палубах «Де Профундис» кипела работа: Астартес и смертные готовились к высадке.

В мозге Кси-Ню 73 по большей части отсутствовала биохимия, необходимая для ощущения волнения: он перестроил себя, выйдя за подобные рамки. Вместо этого он полностью сосредоточился на работе, стимулировавшей центры удовольствия в мозгу — выполнение каждой крохотной подпрограммы с абсолютной точностью и эффективностью.


Пятнадцать его пальцев, расположенных на трех механических руках, трудились в бронированной чаше черепа Ализарина. В голове робота шел процесс перестройки сфер из биопластика, сочившихся питательными веществами. Каждый участок сферических реле следовало отладить и установить на место, затем подключить к нему зависимые системы и предохранители на случай повреждений в бою. Так работал разум робота — мимикрирующий под живой интеллект, выращенный в генетической лаборатории для использования в механическом теле.

Из наполненной искусственной спинномозговой жидкостью чаши поднимался отталкивающий острый запах, напоминавший вонь гниющего лука. Кси-Ню превзошел уровень подобной реакции. Он знал о запахе лишь потому, что сенсоры восприятия выдавали данные на его сетчатку, описывая смрад сухим потоком двоичного кода.


Несмотря на всю сложность работы, Кси-Ню 73 оставил в среднем пять процентов внимания на контроль за окружающимпространством. Внутренние сенсорные блоки, сканировавшие мир путем эхолокации, сперва зафиксировали открытие двери, а затем входящую в помещение фигуру. Она обладала однозначным признаком силы : доспех, Мк-III, Астартес.

За первым сигналом последовало еще несколько. Всего пять Астартес.

Все эти подробности высветились рунами на дисплее визора Кси-Ню 73. Он практически не обратил на них внимания, углубившись пальцами в органическую слизь, внедряя в сегментированные сферы из биопластика крошечные устройства управления. Каждая сфера была частью программы коры мозга. Каждая оптоволоконная цепь имитировала синапсы.

У Астартес хватило такта не прерывать его. Они ожидали три точка тридцать две минуты, пока Кси-Ню 73 не закончил текущую фазу обслуживания. Импульс удовольствия скользнул по каналу данных Кси-Ню. Сработали увлажнившиеся рецепторы удовольствия. Работа завершена.

Наконец адепт Механикум отвернулся от рабочего стола. Слизь капала с пятнадцати механических пальцев.

- Младший комадир, - произнес он, не обращая внимания на старших сержантов возле Аргел Тала и не кланяясь в уважении, как обычно делали смертные члены экипажа. - Вы пришли начать подготовку Инкарнадина.

Аргел Тал облачился в доспех, готовясь к высадке, так же как и сопровождавшие его офицеры. Ксафен был закован в черное, Даготал,Малнор и Торгал — в гранитно-серую броню Легиона.

- Время пришло, - сказал Аргел Тал.

Три линзы глаз Кси-Ню несколько секунд перенастраивались.

- Сюда, - ответил адепт.

Воины последовали за жрецом машин в освещенную красным соседнюю камеру.


Не то, чтобы Кси-Ню 73 как-то стеснялся того, что Инкарнадин был принят в легион Несущих Слово. Подобная честь означала высшую похвалу в Легио Кибернетика и свидетельствовала о мастерстве управляющего адепта — такая машина бесспорно обладала могучим и неукротимым духом и заслуживала признания.

Дело было в том, что с момента приема в Зазубренное Солнце, с тех пор, как знак Ордена выгравировали на лбу робота, Первый Завоеватель 9-й манипулы стал немного... странным.

Дух машины обрел ошибочную склонность действовать непредсказуемо, а это было неприемлемо.

Даже для опытного адепта вроде Кси-Ню 73 в этом не было смысла, если не считать скрытых мрачных подозрений. Он провел диагностику несколько сотен раз со всей дотошностью, но противоречия (изъяны? втклонения?) в коре мозга Инкарнадина проявлялись вновь после каждого обслуживания.

Однажды Кси-Ню 73 пошел на величайший риск, который никогда не должен был повториться, и полностью очистил биопластический мозг Инкарнадина. Удалив из черепа робота все следы материи, он за четыре месяца заново создал кору из запасных частей, ритуально очищенных после извлечения из ремкомплектов.

У робота теперь был новый мозг, во имя Шестерни. Но он все еще...

Так. В этом была еще одна трудность. В языке-коде Марса отсутствовало адекватное описание для формулировки проблемы. Кси-Ню 73 осмелился прибегнуть к ближайшему по смыслу человеческому термину, описав ситуацию как сбой у Первого Завоевателя.

Он связывал проявлении симптома с прикреплением к экспедиции, и не просто к 1301-му флоту, а именно к легиону Несущих Слово.


Боевые машины и техноэксперты Карфагенской когорты были распределены между многочисленными флотилиями Несущих Слово вместо того, чтобы базироваться на собственных кораблях Механикум, как легионы Титанов. Это произошло по настоянию самого Лоргара. Десятилетия назад, когда Легио Кибернетика впервые встретилась с повелителем Несущих Слово, Лоргар великодушно предложил усовершенствовать свои корабли для нужд специалистов его новоприобретенных союзников Механикум.

- Все мы братья перед глазами одного бога, - сказал он Генералу-Фабрикатору в ходе своего первого визита на поверхность Марса. И вскоре было достигнуто соглашение. Карфагенская когорта, одно из самых славных подразделений Легио Кибернетика, отправится с XVII Легионом и будет обитать в недрах их кораблей.

Кси-Ню 73 не присутствовал во времена той древней клятвы — он еще даже не родился тогда во плоти — и это усугубляло его сомнения в истинности легенды. Причина, по которой Кси-Ню никогда не принимал ее за чистую правду, была проста: при всей полезности Карфагенской когорты для легиона Несущих Слово, Астартес не нравилось присутствие Механикум среди них. Отношения были холодны и далеки от сердечных, даже учитывая уход Механикум от человечности.

Говорили, что другие Легионы более гармонично уживались с марсианским культом Кибернетика, особенно благословенные Железные Руки и несокрушимые Железные Воины — оба они заработали огромное (и потому ценное) уважение Механикум с первых же дней, когда присоединились к ним в крестовом походе Императора Терры.


Однако со временем Кси-Ню 73, занимавший скромную должность надзирателя за манипулой из четырех роботов, пришел к выводу, что Несущие Слово отличаются от своих братьев-Астартес. Этого же мнения придерживались равные ему по званию во все более редкие моменты выхода на связь.

По мере того, как флоты забирались все дальше и дальше с момента последнего большого сбора на Колхиде три года тому назад, ослабевал контакт между манипулами Карфагена. Вокс-связь не работала на таких расстояниях. Говорили, что даже астропатия становится ненадежной, хотя сам Кси-Ню 73 никогда не обладал подобным даром.

Основная проблема Кси-Ню 73, касавшаяся Несущих Слово, заключалась в их приниципиально органической природе. Говоря короче, они были слишком человечны. Они придавали значение несовершенным вопросам веры, концентрируясь на плоти и душе вместо совершенствования через единение с Богом-Машиной. Их питали эмоции, а не логика, именно они влияли на их тактические решения и на сами цели в Великом крестовом походе.

Более того, многие воины Зазубренного Солнца, казалось, ощущали себя неуютно рядом с адептами Механикум, словно постоянно сдерживаясь, чтобы не произнести вслух какие-то обвинения или жалобы.

Слишком человечные. Вот в чем была проблема. Слишком эмоциональные, ведомые инстинктивной верой и красноречивым словом. Слишком человечные, и из-за этого между фракциями образовался разрыв.

Исключение из этого разрыва беспокоило Кси-Ню 73, поскольку исключением был его собственный Первый Завоеватель.

Инкарнадин, да будет благословлен его отважный дух, пользовался искренним уважением Несущих Слово. В самом деле, они называли его «братом».


Он ввел Астартес в камеру подготовки, где над его подопечными проводились последние обряды перед пробуждением. Три бронированные машины стояли в безучастном молчании, в окружении слуг Механикум, подчиненных Кси-Ню 73. Двое закутанных в балахоны помощников поднимали заднюю пушку Вермильона, двигая ее смазанный гусеничный привод и проверяя гладкость хода установленного на плече «Катафракта» орудия. Сангвин, долговязый близнец Ализарина, был почти готов. Автозагрузчики заряжали в его наплечное орудие свежую порцию боеприпасов, наполняя помещение размеренным лязгом. Сервиторы, допускаемые к машине лишь после завершения жизненно-важных процедур, смазывали ее сочленения маслом.

Инкарнадин ждал их.

Это обстоятельство привносило в мыслительные процессы Кси-Ню 73 неприятно человечный дискомфорт. Вскоре в робота должна была быть загружена боевая программа, и тогда Инкарнадин будет готов к выполнению задачи. Но вот оно: аномальный сигнал в мыслительных шаблонах. Пик внимания на ровной линии восприятия. Такие вспышки узнавания и легкая подстройка зрительных рецепторов происходили только в присутствии Несущих Слово.

Словно животное, инстинктивно чующее своих сородичей, Инкарнадин знал, когда рядом оказывались воины XVII Легиона.

Именно это уязвляло гордость Кси-Ню 73. Без установки боевой программы в коре мозга робота не должно было быть подобного уровня распознавания. Он не должен был различать цели и не-цели, никакой разницы между Астартес, смертными солдатами, чужими и всеми остальными.

На самом деле, он вообще не должен был воспринимать чье-либо присутствие, только пол и стены с простой функцией понимания, чтобы не врезаться куда-нибудь. Но при этом робот ждал этого момента. Кси-Ню 73 фиксировал сбой в сенсорах Инкарнадина всякий раз, когда Первый Завоеватель распознавал перед собой Несущих Слово.


- Инкарнадин, - произнес Аргел Тал, нарушив своим голосом закодированный поток размышлений адепта. На младшем командире не было шлема, и Кси-Ню 73 видел, как Астартес смотрит вверх на возвышающуюся над ним машину. Не выказывая ни малейшего благоговения, воин развернул пергаментный свиток и начал чтение.

- Будучи воином Семнадцатого Легиона Астартес, Носителей Слова, братства рожденных на Колхиде и Терре, клянешься ли ты сражаться во имя Лоргара — душой и сердцем, плотью и кровью — пока мир, обозначенный как Один-Три-Ноль-Один-Девять не будет приведен к законному Согласию с Империумом Людей?.

Инкарнадин стоял молча. Аргел Тал улыбался и не отводил глаз.

- Инкарнадин, - сказал Кси-Ню 73, стоявший в стороне, - дает обет в точности, как записано.

Астартес продолжил, словно адепта здесь не было вовсе.

- Инкарнадин, твою клятву засвидетельствовали братья...

- Даготал.

- Торгал.

- Малнор.

- Ксафен.

- ... и подтвердил лично я, Аргел Тал, младший командир Зазубренного Солнца.

Капитан прикрепил свиток к броне Инкарнадина, зацепив его за один из специально предназначенных для этого крюков. К наплечникам каждого из пятерых Астартес были прикреплены точно такие же свитки.


Гордость Кси-Ню 73 боролась с неугасающим беспокойством. Слава Омнисии, что благословил его Первого Завоевателя быть принятым в ряды легиона Астартес. Но будь проклято воздействие, которое эта верность оказывала на его мозг.

Завершив ритуал, Астартес отсалютовали, приложив кулаки к основным сердцам, и удалились из помещения. Было время, когда воины сотворяли знак аквилы, но Кси-Ню 73 не видел имперского приветствия в их исполнении с момента унижения Легиона три года назад.

В красноватом полумраке комнаты адепт сфокусировал взгляд трех линз на громоздкой фигуре своего любимого подопечного.

- Кому же ты верен, хотел бы я знать?

Инкарнадин не ответил. Он стоял так уже часами, молча ожидая следующего сражения.

Корабль снова встряхнуло — даже на орбите пустота вокруг этого мира была насыщена энергиями варпа, и кожу корабля периодически поглаживали случайные всплески силы. Кси-Ню 73 очистил свой мозг и от чрезмерности человеческого воображения, но шторм все равно скрежетал о корпус, словно... когти.

Он записал звук в архивы своих мозговых долей и отправился по делам, лишь изредка отвлекаясь на звук скребущих по металлу обшивки когтей.


Благословенной Леди в самом деле было нужно одеться.

Она вслепую потянулась через край постели, похлопывая рукой по полу, пока не нащупала свою одежду. Кирена просовывала голову в воротник, когда почувствовала, как руки Аррика обняли ее сзади.

- Еще же рано, - выдохнул он ей в шею.

- На самом деле, кажется, ты уже опаздываешь. Это был не утренний, а дневной сигнал .

- Не шути так, - сказал он, притягивая ее к себе.

- Я не шучу, - Кирена провела рукой по волосам, не обращая внимания на его пальцы, гулявшие по ее телу.

- Аррик. Я правда не шучу.

Он скатился с кровати с восклицанием «Вот дерьмо...», а потом несколько раз повторил ругательство на разных языках.

Иногда было довольно поучительно иметь роман с офицером, особенно таким, который мог ругаться на восемнадцати диалектах готика.

-Дерьмо, - вернулся он к тому же, с чего начал тираду. - Мне нужно идти. Где, черт побери, моя сабля?

Она повернулась к нему, не видя его.

- Думаю, она закатилась под кровать. Я слышала, как она скрипнула по полу ночью.

- Ну что бы я без тебя делал? - Аррик вытащил саблю из-под кровати и застегнул кожаный ремень поверх смятой растрепанной униформы. - Вернусь попозже.

- Я знаю.

- Сегодня высадка, - сказал он, словно для нее было новостью. Корабль содрогнулся, и она оперлась о стену, чтобы удержать равновесие.

- Знаю, - ответила она.

- Хотя с этим штормом...

- Знаю, - еще раз повторила она.

- Как я выгляжу? - поинтересовался он с улыбкой, получая удовольствие от самой старой их игры. Обычно она улыбалась в ответ. Но не сейчас.

- Как тот, кто опаздывает на собрание командования флота. Ступай.


Аргел Тал кивнул майору Джесметину, когда смертный офицер, чуть не падая, влетел в закрывающуюся дверь.

- Я здесь, - воскликнул он. - Я успел.

Чтобы его красно-желтую форму, обозначавшую звание старшего офицера 54-го Эвхарского пехотного не забраковали на парадном смотре , ее следовало бы сперва привести в порядок. Черные волосы были в таком же состоянии, вдобавок он не побрился с утра.

Он обозрел прочих собравшихся в комнате на инструктаж, стоявших вокруг большого центрального стола. Сорок мужчин, женщин и Астартес (которых он любил с ухмылкой именовать «пост-людьми») повернулись и посмотрели на него в ответ.

Светящиеся сферы над головой моргнули, когда корабль снова тряхнуло.

- Простите, -сказал майор. - Я прибыл.

Некоторые покачали головами, раздалось раздраженное перешептывание. Офицер занял одно из немногих оставшихся мест за столом, возле капитана Несущих Слово. Напряженное гудение сочленений доспеха воина вблизи было болезненно громким для ушей. Слушать, что говорят другие, оказалось трудной задачей.

- Хорошо, что присоединились к нам, Аррик, - произнес Магистр флота Балок Торв, сердито глядя через стол на запыхавшегося майора. - Как я уже говорил...

- Извините меня, - снова прервал майор. - Сервиторы на палубе D корпеют над... гиро-шестернями подъемника. Просто кошмар. Пришлось долго бежать.

На другом краю помещения закованный в доспех Магистр ордена Деймос грохнул кулаком об стол.

- Тихо, болван, - заворчал он.

- Простите, сэр. - Аррик отсалютовал, предпочтя знаку аквилы древнее прикладывание кулака к груди.

Кси-Ню 73 повернул покрытую капюшоном голову со стрекотом трущихся шестеренок.

- В конструкции корабля нет компонентов, подходящих под термин «гиро-шестерня», - сообщил он.

Аррик прищурился, глядя на техноадепта. Большое спасибо.

- Я так понимаю, - прорычал командир Несущих Слово, - что майор Джесметин крайне неумело соврал. Торв, переходи к деталям. У нас есть мир, который надлежит привести к Согласию.

Торв начал доклад, описывая континентальные массивы, оценочную численность населения и расстановку сил. Люди, населявшие 1301-12 были примитивны, но весь экспедиционный флот готовился к бою. Армейский гарнизон, роты Астартес, силы Механикум — все.

Все зависело от первого контакта.

Аррик слушал то, о чем уже читал в официальных сообщениях. Он поймал устремленный на него сверху вниз взгляд капитана Несущих Слово.

- Ты расчесывал волосы рукой? - поинтересовался Аргел Тал.

Прежде, чем Аррик успел ответить, открылась дверь, но ответ должен был быть грубым. Закованный в церемониальную кольчужную броню и нагрудник из резной слоновой кости, в оперативный центр вошел примарх.

- Друзья мои, примите искренние извинения за несвоевременное появление, - Лоргар одарил всех божественной улыбкой, занимая свое место во главе стола. - Я полагаю, все готово к высадке?

Собравшиеся командиры заверили его, что так и есть. Великолепный в броне военачальника Завета, Лоргар поочередно выслушивал их.

- Сир, - сказал один в завершение.

- Говори, Аргел Тал.

- Один вопрос продолжает меня беспокоить. Прошло уже три недели, - капитан говорил, не обращая внимания на поднявшийся шепот. - Где «Бесконечное Почтение»?

Лоргар положил золотые руки на стол и подался вперед. Все присутствовавшие видели, как тяжело давались ему слова.

- Потеряно в шторме. Мы почтим память экипажа и наших братьев, бывших на борту. Но глупо продолжать надеяться.

- Сир, - Аргел Тал не успокаивался. - Мы даже не предпримем поисков? Даже один пропавший корабль — это трагедия, но три... Аврелиан, прошу, экспедиция под угрозой. Мы должны поискать их.

- В варпе? Каким образом?

Корабль снова затрясло, на этот раз дрожь длилась несколько секунд. Лоргар слегка улыбнулся, явно довольный временем возобновления тряски.

- Даже отголоски этого шторма свирепы. Ты хочешь нырнуть обратно в варп, выискивая три пылинки в вихре?

- Я снова обращусь к астропатам с распоряжением попытаться еще раз, - сказал Аргел Тал. - Если они смогут обнаружить своих собратьев на «Почтении»...

- Сын мой, - Лоргар покачал головой. - Твое сострадание делает тебе большую честь, но мы не можем остановить Паломничество из-за потери одного боевого корабля. Варп — негостеприимное место. Сколько кораблей Империум потерял в его волнах за время Великого крестового похода? Сотни? Может быть, даже более тысячи.

Майор Аррик нажал несколько кнопок на своем устройстве хранения данных.

- Мы на передовой и знаем это. К нам не придут подкрепления, как бы громко мы ни звали на помощь. Как часто мы получаем сообщения от других флотов?

- Время между контактами увеличивается по экспоненте, - сказал Фи-44. - Последняя астропатическая передача от лорда Кор Фаэрона была четыре месяца назад.

Заговорил Ксафен.

- В последнем послании от Первого капитана были обновленные звездные карты, показывающие продвижение Легиона к краю галактики, а также список миров, приведенных к Согласию. Кроме того, в нем выражалась искренняя благодарность за добавленные к имеющимся у их флота копиям «Книги Лоргара» восьми тысяч слов и трех пикт-иллюстраций.

Примарх усмехнулся, но ничего не сказал. Ксафен продолжил.

- Ближайшая к нам имперская экспедиция — 3855-я. До нее почти год перелета через варп.

- Какие Ордена сопровождают 3855-ю?

- Окровавленное Видение и Полумесяц, - уточнил Фи-44. - И капеллан Ксафен ошибся. До 3855-го экспедиционного флота от тринадцати до пятнадцати месяцев перелета в зависимости от капризов варпа.

Воцарилось молчание.

- Год, - произнес Лоргар. - Вот как далеко мы зашли, став глазами человечества во тьме. Никто из имперцев не расходился настолько, никто не удалялся так сильно от Терры и завоеванных ею территорий.

Год. Аргел Тала потрясло такое выражение расстояния. Мы более чем в годе перелета от ближайших братьев и еще дальше от реальной границы Империума.

- Так что мы в самом деле одни, - повторил Аррик мысли капитана, и корабль подчеркнул его слова очередным жестоким содроганием.

- Сир, - снова начал Аргел Тал.

- Успокойся, сын мой, - примарх прервал его легким движением руки. - Магистр Делвир? Вы можете дать капитану Аргел Талу облегчение, которого он жаждет?


Магистр астропатов был худым человеком с водянистыми глазами, волнистый бархат бесцветно-серого облачения свисал с его плеч. Он обвел комнату взглядом побитой собаки, осознав, что к нему поворачиваются все больше лиц.

- Наши предсказания...Так сказать...Наши чувства... Я слышу мир, к которому мы движемся. Это трудно описать словами.

Лоргар прокашлялся, привлекая внимание человека.

- Магистр Делвир?

- Повелитель? - отозвался тот шепотом.

- Вы здесь среди равных. Среди друзей. Мы сочувствуем вашим переживаниям из-за шторма. Не смущайтесь и не волнуйтесь, излагая детали.

Шоса Делвир, Магистр астропатов поклонился без особого изящества. Но это было искренне. Лоргар поклонился в ответ, не столь глубоко, но с улыбкой.

- Иногда, - медленно начал астропат, - хватает ничтожного шанса, чтобы привести имперский флот к одному из затерянных миров человечества. Эти шансы благословенны. Чаще мы полагаемся на древние звездные карты, пережившие хаос Долгой Ночи и Объединительных войн, терзавших Терру. Но когда вы полагаетесь на нас — когда обращаетесь к хору астропатов — я... я объясню, как могу.


- Тогда, - Аргел Тал взглянул на записывающего его слова отца, - моя кровь впервые похолодела. Когда мы висели над планетой, когда астропат рассказал нам, как его собратья смотрели в шторм.

Лоргар кивнул.

- В тот миг я впервые осознал, что Паломничество близится к завершению.

- Это правда, - вздохнул капитан.

Как только Аргел Тал заговорил, их глаза больше не встречались. Лишь легкое поскрипывание пера по пергаменту вторило голосу Аргел Тала.


Магистр астропатов замешкался на мгновение.

- Мы слышим голоса в пустоте, - сказал он. - Мир, словно улей, издает жужжание саранчи или мух, но очень далекое. Всегда нелегко вычленить один мир в бесконечности космоса. Империум — безмолвный океан, и лишь напрягая внимание, мы слышим гудение человеческого сознания. Представьте себя в глубине огромного моря. Все звуки приглушены, тишина подавляет. Попробуйте услышать голоса из ниоткуда, когда слышите лишь биение своего сердца.

- Сир, - вмешался Деймос. - Нам обязательно слушать этого зануду?

В ответ Лоргар прижал золотой палец к улыбающимся губам.

- Пусть Магистр Делвир говорит. Его слова просвещают меня.

Астропат поспешно продолжил, избегая чужих взглядов.

- Если вы излишне сосредоточитесь на голосах, вы забудете, как плавать. Вы утонете. Если же вы бросите все силы, чтобы всплыть на поверхность и вдохнуть... вы не услышите звуков океана.

- Вы ищете равновесия, - сказал Аргел Тал. - Звучит, как нелегкая задача.

- Так и есть, но никто в этой комнате не может похвастать легкой жизнью, - астропат уважительно поклонился собравшимся воинам. Некоторые ответили салютом. Аргел Тал был одним из них. Ему нравился маленький тощий человечек.

- Что изменилось? - спросил капитан. Он ощущал на себе взгляд примарха.

- Эта область космоса не похожа ни на что, виденное нами в путешествиях. Варп бушует, и наши корабли в плену у яростных волн эфирных сил.

- Мы все видели варп-штормы раньше, - произнес Лоргар. Огонек в его серых глазах был красноречив: он все это знал и подталкивал астропата, чтобы духовно чувствительный объяснил это командующим флота.

- Этот иной, сир. У шторма есть голос. Миллион голосов.

Мягко говоря, он привлек внимание собрания. Аргел Тал сглотнул, ощутив яд на языке. Повинуясь порыву, он ввел на столе код активации гололитического проектора.

Над центром стола засветилось мерцающее изображение области космоса, охватывающее сотни солнц и их системы. Было невозможно не заметить, что не так.

- Вот это место, - указал астропат. - Если хор закроет глаза и прибегнет к тайным чувствам... мы услышим только крики.

Область была обширна. Более, чем обширна. Она захватывала сотни солнечных систем, выглядя уродливой даже в виде проекции. Аномалия варпа покрывала звезды газообразной дымкой, сворачиваясь к бушующему кипящей энергией центру.

- Глядя на это, - проговорил Аррик Джесметин, - кто-нибудь видит глаз? Глаз в космосе?

Многие согласились. Но не Лоргар.

- Нет, - промолвил примарх. - Я вижу бытие. Так выглядят зарождающиеся галактики. Брат Магнус показывал мне подобное в зале Лэнга на благородной Терре. Разница в том, что это... рождение... не физическое. Это призрак галактики. Вы все видите глаз, спираль. И то, и другое верно и неверно. Это психический отпечаток какого-то невероятного события, случившегося среди звезд. Оно было достаточно мощным, чтобы разорвать пустоту, позволив варпу просачиваться в материальную вселенную.

Астропат кивнул, в его глазах читалась благодарность примарху, произнесшему слова, которых не нашел он сам.

- Так мы полагаем, сир. Это не просто варп-шторм. Он свирепствует так долго, что пронизывает уже и физическую реальность. Вся эта область одновременно пространство и не-пространство. Варп и реальность, слитые вместе.


- Нечто... - Лоргар смотрел на избитые небеса отстраненным взглядом. - Это выкидыш. Что-то почти родилось здесь.

Аргел Тал прочистил горло.

- Сир?

- Ничего, сын мой. Мимолетная мысль. Прошу вас, продолжайте, Магистр Делвир.

Астропат мало что мог добавить.

- Штормы, нарушавшие наши странствия за последние недели, исходили из этой области. Вокруг 1301-12 пространство относительно стабильно. Но подумайте о том, что нам пришлось выдержать, чтобы добраться до этой точки стабильности. Шторм закрывает тысячи звездных систем вокруг нас. Если мы покинем этот узкий коридор, энергии могут...

Он сбился. Лоргар пристально взглянул на него.

- Говорите, - приказал примарх.

- Старое терранское выражение, сир. Я сказал бы, что шторм апокалиптичен.

- Что это значит? - спросил Аргел Тал.

Ответил Ксафен.

- Проклятие. Конец всего. Очень, очень древняя легенда, - похоже эта идея забавляла его.


- Если шторм кричит, - повернулся Аргел Тал к Делвиру, - как мы тогда нашли этот мир? Как вы расслышали присутствие жизни на нем?

Астропат судорожно вздохнул.

- Потому, что нечто на планете под нами кричит громче.

- Нечто, - заметил капитан. - Вы не сказали «некто».

Закутанный человек кивнул.

- Не просите меня объяснить, я все равно не смогу. Оно звучит, как человек, но не является им. Так же, как вы услышите акцент другого воина и поймете, что он из иной части вашего родного мира, так и хор астропатов слышит, как что-то нечеловеческое кричит на языке людей.

Лоргар прервал беседу взмахом руки.

- Этот регион еще не нанесен на карты и не имеет названия. Какие корабли утрачены при прохождении шторма?

Фи-44 опередил Магистра флота с ответом.

- «Бесконечное Почтение», «Грегорианец» и «Щит Скаруса».

Присутствовавшие Несущие Слово склонили головы в почтении. «Щит» был ударным крейсером капитана Скаруса и его 52-й роты. Его утрата была жестоким ударом по Зазубренному Солнцу, от мощи которого из-за непостоянства ветров варпа осталось две трети.

- Хорошо, - сказал Лоргар. - Обновите все звездные карты и отправьте записи на Терру. Эта область отныне известна как сектор Скарус.

- Мы предпримем высадку, сир? - это спросил Деймос.

С безграничной аккуратностью примарх извлек из деревянного тубуса на поясе скрученный лист. Он развернул свиток с осторожной медлительностью и, наконец, повернул его, демонстрируя всем. На папирусе было выведено углем спиралевидное пятно. Все немедленно узнали его. Они уже видели его — пятно среди звезд.

Пока командиры смотрели, по кораблю пронеслась сильнейшая дрожь. На несколько секунд все залилось красным аварийным освещением, а гололитический проектор моргнул и отключился. Когда светильники зажглись, Аргел Тал снова ввел активационный код.

Изображение вновь замерцало неровным и ненадежным светом.

- Сучий шторм, - пробормотал майор Джесметин. В ответ донеслось только несколько тихих выражений согласия.

- Это стерлось из памяти, - произнес Лоргар, смотря всем поочередно в глаза. - Но мои Несущие Слово узнают его.

- Эмпиреи, - одновременно отозвались офицеры Легиона.

- Небесные Врата, - уточнил Ксафен, - из старых книг.

- Нас призвали сюда, - сказал Лоргар низким и лишенным сомнения голосом. - Что-то взывало к нашему астропатическому хору через шторм. Нечто хотело, чтобы мы попали сюда, и оно ждет нас на планете внизу.

Астропат нарушил внешнюю благопристойность, возможно, впервые за свою тихую уединенную жизнь.

- Как... Откуда вы знаете? - проговорил он, заикаясь, бледными губами.

Лоргар уронил свиток на стол. Нечто, похожее на злость, пылало в глубине его глаз.

- Я тоже слышу крик. И он не бессловесный. Что-то под нами выкрикивает мое имя в психический шторм.

14 Фиолетовые глаза Два голоса Ответы

Аргел Тал смотрел на собственное отражение в чашке воды. Исхудавшие пальцы поглаживали костистый профиль лица. На ощупь оно напоминало череп.

Лоргар не поднимал взгляда от записей.

- Высадка, - сказал капитан.


Фиолетовые глаза.

Это было единственное заметное отличие от чистокровного человечества. Люди смотрели на посланников звезд фиолетовыми глазами. Напротив Лоргара и его сыновей стояли варвары, одетые в лохмотья и вооруженные копьями с кремневыми наконечниками.

При этом дикари не выказывали страха. Они приблизились к месту приземления Несущих Слово разрозненное ордой, разделенной на племена. Каждый отряд нес знамена из содранной кожи и тотемы из костей животных, указывавшие на их веру в духов и деvонов этого мира.

Для первого контакта с людьми 1301-12 Лоргар взял с собой небольшой отряд. Большая часть флота оставалась наготове на орбите, но сам Лоргар предпочел обставить первую встречу скромным образом.

Возле него стоял Деймос, магистр Зазубренного Солнца, и капитаны Аргел Тал и Цар Кворел из Седьмой и Тридцать Девятой рот соответственно. Оба капитана прихватили своих капелланов, державших крозиусы наизготовку. За ними стояла в одиночестве стройная скелетоподобная фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Из-под него выглядывали три механических глаза Кси-Ню 73, наблюдавшего за происходящим. Возле него неподвижно возвышался Инкарнадин, излучавший угрозу, хотя в нем не двигалась ни одна шестеренка.

Лишь один стоял отдельно от группы, закованный в золото, держащий великолепно выполненную алебарду. Кустодий Вендата. Аквилона не удалось отговорить от намерения послать одного из его братьев с ними. Оккули Император выдвинул требование, чтобы во всех случаях первого контакта примарха сопровождал хотя бы один из его воинов.

Красный плюмаж шлема кустодия трепетал на ветру, как и свитки, прикрепленные к броне Несущих Слово. Ближе всего к нему стоял Аргел Тал. За все время, которое Вендата провел с флотом, больше никто из присутствовавших Астартес не вызвал у него — как и у прочих Кустодес - даже тени уважения, не говоря уже о дружбе.

За их спинами покоился «Громовой ястреб» Легиона, традиционного гранитно-серого цвета: золотистая «Грозовая птица» Лоргара осталась с 47-й экспедицией. Примарх не скучал по ней, несмотря на то, что последний раз видел три года назад. Показная красота десантно-штурмового корабля всегда казалась скорее безвкусной, чем величественной. Пускай самодовольный Фулгрим делает из своих боевых машин произведения искусства. Предпочтения Лоргара были менее инфантильны.


- Их глаза, - произнес Ксафен. - У каждого из них фиолетовая радужка.

- Взгляни наверх, - мягко посоветовал примарх.

Ксафен повиновался. Все сделали так же. Терзающий регион варп-шторм заполнял большую часть ночного неба. Огромное красно-фиолетовое спиралевидное пятно смотрело вниз, словно немигающее око.

- Это шторм? - спросил Вендата. - Их глаза фиолетовые из-за шторма?

Лоргар кивнул.

- Он изменил их.

Ксафен положил крозиус на плечо, все еще глядя в небо.

- Я знаю, что варп может изменить плоть псайкеров, если их разум недостаточно силен. Но простых людей?

- Они нечисты, - прервал его Вендата. - Эти варвары — мутанты, - он указал алебардой на приближающиеся племена, -...и должны быть уничтожены.

Аргел Тал бросил взгляд налево, на кустодия, стоявшего с опущенной алебардой.

- Это тебя не завораживает, Вен? Мы находимся в мире на краю величайшего варп-шторма, когда-либо виденного, а его население смотрит на нас глазами, которые того же цвета, что и измученная пустота. Как ты можешь порицать это, не спросив даже о причинах?

- Нечистота говорит сама за себя, - произнес золотой воин. Он не желал ввязываться в спор. - Примарх Лоргар, мы должны зачистить этот мир.

Лоргар не взглянул на кустодия. Он лишь вздохнул прежде, чем ответить.

- Я встречусь с этим людьми и самостоятельно распоряжусь их жизнями. Чистые, нечистые, правые и неправые. Мне нужны только ответы.

- Они нечисты.

- Я не собираюсь вырезать все население мира только потому, что бойцовая собака моего отца облаяла цвет их глаз.

- Оккули Император узнает об этом, - посулил Вендата. - Так же, как и Император, возлюбленный всеми.

Примарх в последний раз взглянул на сияющее небо.

- Ни Император, ни Империум никогда не забудут то, что мы узнаем на этой планете. Это я тебе обещаю, кустодий Вендата.



Первая из варваров приблизилась.

Вокруг ее плеч был обернут выцветший плащ персиково-бурого цвета, тяжеловесный, словно сделанный из грубой кожи, сшитой неровными стежками черных ниток. Глаза прекрасного и тревожного фиолетового окраса были окружены мазками белой краски, складывающимися на ее лице в руны. Символы не имели никакого смысла для Вендаты.

Но вот плащ…

- Выродки… - прошипел кустодий по закрытому вокс-каналу. – Это человеческая кожа. Высушенная, сшитая и носимая, будто почетная накидка.

- Я знаю, - ответил Аргел Тал. – Опусти оружие, Вен.

- Как может Лоргар иметь дело с этими созданиями? Живодеры. Дикари. Мутанты. Они покрывают свою кожу бессмысленными иерголифами.

- Они не бессмысленные, - отозвался капитан.

- Ты можешь прочесть эти руны?

- Ну, конечно, - голос Аргел Тала звучал рассеянно. – Это по-колхидски.

- Что? Что там написано?

Несущий Слово не ответил.


Лоргар склонил голову в уважительном приветствии.

Предводительница варваров, стоявшая впереди сотни людей, одетых в одинаковые лохмотья и броню из внушавшей тревогу «кожи», не выказывала ни малейшего беспокойства. С равнин стягивались все новые племена, но они держались позади, вероятно из почтения перед девушкой с волосами цвета воронова крыла.

Привязанные к ее поясу черепа пощелкивали при движении. Доставая примарху всего лишь до пояса, она, тем не менее, вела себя совершенно непринужденно, подняв измененные глаза, чтобы встретиться взглядом с гигантом.

Когда она заговорила, сильный акцент и проглатываемые слоги не могли полностью исказить язык. Он далеко ушел от своих протоготических корней, но имперцы поняли его - кто легко, кто с трудом.

- Здравствуй, - сказала дикарка. – Мы ждали тебя, Лоргар Аврелиан.

Примарх никак не выдал удивления.

- Тебе известно мое имя, и ты говоришь по-колхидски.

Девушка кивнула, скорее размышляя над глубокой интонацией примарха, чем соглашаясь с ним.

- Мы ждали тебя долгие годы. И вот ты, наконец, ступил на нашу землю. Эта ночь была предсказана. Посмотри на запад, на восток, на юг и на север. Племена идут. Так потребовали говорящие с богами, и вожди повиновались. Вождям всегда нужны шаманы. Их устами говорят боги.

Примарх взглянул на толпу в поисках символов столь уважаемых старейшин племен.

- Как так получилось, что ты говоришь на языке моей родины? – спросил он предводительницу.

- Я говорю на языке моего родного мира, - ответила женщина. – Как и ты.

Несмотря на пылающее небо и сюрпризы, преподносимые девушкой, Лоргар улыбнулся парадоксу.

- Я Лоргар, как ты и сказала, хотя Аврелианом меня зовут только мои сыновья.

- Лоргар. Благословенное имя. Любимый сын Истинного Пантеона.

Огромным усилием примарх сохранил легкость в голосе. Никакая подобная мелочь не могла помешать первому контакту. Единственное, что имело значение – сохранить самообладание.

- У меня нет четырех отцов, друг мой, и я не был рожден женщиной. Я - сын Императора людей и ничей более.

Она рассмеялась, звук был унесен порывом ветра.

- Сыновья бывают приемными, а не только рожденными. Сыновей можно вырастить, а не просто зачать. Ты – любимый сын Четырех. Твой первый отец пренебрег тобой, но четверо твоих отцов гордятся тобой. Так сказали нам говорящие с богами, а они не лгут.

Напускная непринужденность Лоргара была близка к тому, чтобы рухнуть. Несущие Слово чувствовали это, даже если люди – нет.

- Кто ты? – спросил он.

- Я – Ингефель Избранная, - улыбнулась она, словно сама невинность и доброта. – А скоро – Ингефель Вознесшаяся. Я твой проводник, помазанный богами.

Дикарка указала на равнину, словно та заключала в себе весь мир. Более того, она указала на изуродованную варпом пустоту над ними.

- А этот мир, - развела она раскрашенные руки щедрым жестом, - Кадия.



Такой первый контакт можно было назвать уникальным.

Никогда раньше имперцев не ожидали подобным образом. Никогда раньше их не встречала примитивная культура, которая не просто приветствовала их, но еще и не выказывала страха перед огромными закованными в доспехи воинами, ходившими среди них. «Громовой ястреб» вызвал некоторое любопытство, хотя примарх и предупредил Ингефель, что орудия машины активированы и управляются сервиторами Легиона, которые откроют огонь, если кадианцы подойдут слишком близко.

Ингефель отогнала любопытных от десантно-штурмового корабля Несущих Слово. Она изъяснялась быстро и вычурно, щедро пронизывая каждое предложение ненужными словами. Только обращаясь к Лоргару и его свите, она, казалось, оставляет от языка одну сердцевину для краткости и ясности, явно говоря скорее по-колхидски, чем по-кадиански.


Лоргар прервал рассказ сына обеспокоенным взглядом.

- Ты взрыкиваешь, когда говоришь.

- Я не нарочно, сир.

- Я знаю. Твой голос разделен подобно твоей душе. Я вижу это своим психическим чувством – на меня смотрят два лица, четыре глаза и две улыбки. Никто не узнает об этом, кроме, разве что, моего брата Магнуса. Но чтобы понять истину, достаточно просто вслушаться. Уши смертных узнают о твоем несчастье, Аргел Тал. Тебе следует научиться скрывать его тщательнее.

Капитан замешкался.

- Я был уверен, что буду уничтожен, как только расскажу вам все это.

- Это возможно, сын мой. Но мне не доставит ни малейшего удовольствия зрелище твоей смерти.

- Будет ли Зазубренное Солнце вычеркнуто из архивов Легиона?

Перед ответом Лоргар рассыпал по пергаменту чистый мелкий песок, подсушивая чернила, которыми он записал последние слова.

- Почему ты спрашиваешь?

- Потому, что некогда триста воинов были верны, а теперь в живых осталась едва ли сотня. Из трех рот сохранилась одна целая. Деймос мертв, убит на Кадии. Сотня наших братьев пропала в шторме, их забрал варп вместе со «Щитом Скаруса». И вот теперь моя рота возвращается разбитой и… изменившейся.

- Зазубренное Солнце всегда будет уроком для Легиона, - произнес Лоргар, - вне зависимости от того, чем кончится Паломничество. Есть вещи, о которых никогда нельзя забывать.

Аргел Тал вздохнул. В звуке вдоха сквозил шепчущий звук. Нечто смеялось.

- Я не хочу говорить о Кадии, сир. Вы и так знаете все, что мне известно о произошедшем на поверхности. Ночи, проведенные в беседах с Ингефель и старейшинами племен. Сравнение наших звездных карт с их примитивными изображениями небес. Их рисунки Ока Ужаса и то, насколько кадианские изображения шторма совпадали со свитками нашей Старой Веры, - Аргел Тал усмехнулся, в звуке не было ни малейшего веселья. – Как будто нам были нужны еще доказательства.

Лоргар внимательно рассматривал его.

- Что такое, сир?

- Шторм, опустошающий этот субсектор. Ты назвал его «Оком Ужаса».

Аргел Тал замер.

- Что… Да. Придет время, когда его будут называть так. Когда оно шире распахнется в пустоте, когда дрожащий Империум будет видеть в нем ад этой галактики. Драматичное имя, данное плывущими в пустоте величайшей загадке глубин. Его внесут в карты и оцифруют для картографических баз данных. Человечество наделит его этим именем так же, как дети дают имена своим примитивным страхам.

- Аргел Тал.

Сир?

- Кто говорит со мной? Это не твой голос.

Капитан открыл глаза. Он не мог припомнить, чтобы закрывал их.

- У него нет имени.

Лоргар помедлил с ответом.

- Я думаю, что есть. У него есть личность, такая же сильная, как твоя. Но оно дремлет. Я чувствую, как оно рассеяно внутри тебя. Твое тело приняло его в свои клетки, будто… - тут он снова замолчал. Аргел Тал часто задумывался, каково это – видеть жизнь на всех возможных уровнях, даже на генетическом – жизнь и смерть миллиардов едва различимых клеток. Обладали ли этой способностью все примархи? Или только его? Он не знал ответа.

- Простите, сир, - обратился он к Лоргару. – Я буду держать глаза открытыми.

Дыхание Лоргара участилось. Ни один человек без аугметики не смог бы заметить перемену в сердцебиении примарха, но чувства Аргел Тала превосходили человеческие во много раз. На самом деле, теперь они превосходили даже возможности Астартес. Он мог расслышать, как едва слышно поскрипывают от напряжения металлические стены камеры. Дыхание стражи по ту сторону закрытой двери. Стремительный шепот лапок насекомого в вентиляционной шахте.

Он замечал за собой эту чуткость и раньше, на борту «Песни Орфея» за время семимесячного дрейфа в попытках покинуть Око. Ощущение приходило много раз, но сильнее всего в моменты, когда он утолял жажду кровью братьев.

- Я вижу, как в тебе борются две души, и жестокость в твоих глазах. Хотел бы я знать, - признался примарх, - благословлен ли ты или проклят.

Аргел Тал рыкнул, обнажив многочисленные зубы. Улыбка принадлежала не ему.

- Разница между богами и демонами главным образом зависит от стороны, на которой вы находитесь.

Лоргар записал его слова.

- Расскажи мне о последней ночи на Кадии, - сказал он. – После религиозных споров и собраний племен. Меня не интересуют недели изучения и обрядов в нашу честь. База данных флота забита свидетельствами того, что этот мир, подобно множеству других, имеет общее со Старой Верой.

Аргел Тал облизнул зубы. Это все еще была не его улыбка.

- Нет никого ближе.

- Да. Никого ближе, чем Кадия.

- Что ты хочешь знать, Лоргар?

Примарх остановился, услышав собственное имя, произнесенное сыном столь обыденно и неуважительно.

-Кто ты? – спросил он, не испытывая страха или тревоги, но ощущая себя не вполне уютно.

- Мы. Мы – Аргел Тал. Я. Я – Аргел Тал.

- Ты говоришь двумя голосами.

- Я – Аргел Тал, - проговорил капитан, стиснув зубы. Спрашивайте, о чем хотите, сир. Мне нечего скрывать.

- Последняя ночь на Кадии, – сказал Лоргар. – Ночь, когда Ингефель обрела святость.


- Это языческое колдовство, - сказал Вендата.

- Я не верю в колдовство, - ответил Аргел Тал. – И тебе не советую.

Их голоса гулко отдавались в храмовом помещении, представлявшим собой не более, чем грубо вытесанную комнату в лабиринте подземных пещер. Лишенный построек на поверхности Кадии, Храм Ока был куда менее величественен, чем можно было бы подумать по названию. Под северными равнинами, где совершил высадку Легион, пещеры и подземные реки образовали естественную часовню.

- Этот мир просто рай, - заметил Вендата. – Трудно поверить, что так много племен поселилось в этих мертвыхпустошах.

Аргел Тал уже слышал эти слова. Вендата, наделенный простой и непоколебимой мудростью, видел снимки с орбиты так же часто, как и сам капитан. Кадия была планетой умеренных лесов, обширных лугов, обильных жизнью океанов и пахотных земель. И при всем этом здесь, в унылом уголке северного полушария, массово влачили существование среди безводных равнин кочевые племена.

Ксафен шел вместе с Аргел Талом и кустодием по вырубленному в камне коридору. Устройство храма было таким, как и следовало ожидать от дикарской цивилизации – на наклонных стенах были видны отметины от кирок и прочего инструмента землекопов – но помещения не были полностью лишены украшений. Пиктограммы и иероглифы покрывали все стены, смешиваясь с символами, угольными рисунками и высеченными знаками, мало что значившими для Вендаты.

По правде говоря, смотреть на их обилие ему было неприятно. Неровные зубчатые звезды были нарисованы повсюду, так же, как и длинные мантры на языке, лишенном смысла, хотя построение предложений явно указывало на стихи. Изображения Великого Ока, как называли кадианцы шторм наверху, также попадались регулярно.


В креплениях на стенах через неровные промежутки горели факелы из связанных палок, заволакивая каменные коридоры дымкой. Вендате случалось бывать в гораздо более приятных местах. Чума на Аквилона, назначившего его спуститься на поверхность.

-Нетрудно понять, почему они пришли сюда, если понимать их веру, - сказал капеллан.

- Вера- это выдумка, - фыркнул Вендата.

За свою жизнь Аргел Тал никогда не делал ставок – это противоречило монашеским порядкам Легиона и показывало тягу к мирским богатствам, бесполезным для любого воина с чистым сердцем. Но он бы с уверенностью побился об заклад, что наиболее часто Вендата произносил именно слова: «Вера – это выдумка».

- Для разных созданий вера означает разное, - произнес Аргел Тал. Это был слабая попытка разрушить противостояние, намечавшееся между двумя его спутниками, и она провалилась, как он и предполагал.

- Вера – это выдумка, - повторил Вендата, но Ксафен продолжил, распаляя невольных слушателей.

- Из-за веры эти люди пришли сюда. Из-за нее их храм расположен тут. Звезды находятся на нужных местах относительно этого места, и они верят, что это помогает в ритуалах. Созвездия отмечают в небе жилища богов.

- Языческое колдовство, - еще раз сказал Вендата, начиная раздражаться.

- Знаешь, доимперская Колхида была такой же, - не отставал Ксафен. – Эти обряды мало отличаются от тех, которые проводили поколения до прибытия Лоргара. Колхидцы всегда придавали звездам большое значение.

Вендата покачал головой.

- Не добавляй бессмысленные суеверия к прочим моим поводам для недовольства тобой, капеллан.

- Не сейчас, Вен, - Аргел Тал был не расположен выслушивать очередной спор этих двоих о природе человеческой души и вреде религии. – Прошу тебя, не сейчас.

За последние три года Аргел Тал понемногу сближался с Кустодес, часто упражняясь с ними в бое на мечах в тренировочных клетках. Ксафену же, казалось, доставляет злое удовольствие дразнить их при любом удобном случае. Философские споры всегда заканчивались тем, что Вендата или Аквилон уходили из комнаты, чтобы не ударить капеллана. Ксафен считал такие моменты собственными достижениями и хихикал, словно старик, над происходящим.

- Если звезды столь ценны для них, - проскрипел голос Вендаты из динамиков шлема, - почему же они тогда прячутся под землей?

- Почему бы тебе сегодня не спросить прямо у них? - улыбнулся Ксафен.

Трое продолжали идти, и на несколько благословенных мгновений воцарилась тишина.

- Я слышу песнопения, - вздохнул кустодий. – Во имя Императора, это безумие.

Аргел Тал тоже слышал. Уровни под ними уходили глубоко в недра земли, но плотный камень проводил звук с невероятной легкостью. Идущий по храмовым пещерам в любое время дня и ночи слышал смех, шаги, молитвы и рыдания.

На одном из нижних уровней проводился обряд.

- Я видел, как вы неделями не выпускали из рук пергамент и общались с кадианцами на их лопочущем языке.

- Это колхидский, - рассеянно отозвался Аргел Тал, проводя пальцами перчатки по угольному изображению, напоминавшему примарха. Рисунок был грубым, но видна была фигура в рясе, стоящая возле другой фигуры, одетой в кольчугу и лишенной одного глаза. Они стояли на вершине башни посреди поля тенистых цветов.

Это было не первое подобное изображение, попадавшееся Аргел Талу, но они все еще неизменно привлекали его внимание. Многочисленные высадившиеся слуги с флота получили указания исследовать пещеры Кадии и сохранить пикты всех встреченных рисунков.

- Так ваш Легион раскаивается в том, что подвел Императора? – спросил Вендата. – После стольких завоеваний я, уж было, начал воспринимать вас в новом свете. Монархия была грехом прошлого. Даже Аквилон считал так. А теперь мы приходим сюда, и все вскрывается, когда вы начинаете тараторить с этими тварями на их дикарском наречии.

- Это колхидский, - сказал Аргел Тал, отказываясь ввязываться в перепалку.

- Может, я и не силен в вашем монотонном языке, - продолжал Вендата, - но я знаю достаточно. То, что срывается с губ кадианцев – это не колхидский. Как и эти надписи. Они ничего не значат. В них даже нет протоготических корней.

- Это колхидский, - еще раз повторил Аргел Тал. – Древний, но колхидский.

Вендата перестал спорить. Аквилон уже получил сообщение и спустился на поверхность, чтобы лично все увидеть. Командир Кустодес знал колхидский, но запутался в надписях так же, как Вендата. Когнитивные сервиторы, спущенные с орбиты, столкнулись с теми же проблемами – ни один лингвистический декодер не мог вычленить смысл рунической письменности.

- Возможно, - предположил Ксафен, - наш Легион избран. Только те, в ком течет кровь Лоргара Аврелиана, могут читать и говорить на этом святейшем языке.

- Тебе бы этого хотелось, не так ли? – огрызнулся Вендата.

В ответ Ксафен лишь улыбнулся.

Настроение кустодия было испорчено неспособностью разобрать мазню на стенах этих пещер.

- Что тут написано? – указал он наугад на один из стихов, написанных на неровной поверхности камня.

Аргел Тал взглянул на надпись, обнаружив в ней больше поэзии, чем можно было бы ожидать: простой, больше похожей на неуклюжую лирику, чем на возвышенный псалм. Судя по кадианским «говорящим с богами», это была работа шамана, одурманенного галлюциногенами, выплеснувшего поток своего сознания на стену святилища.


…мы прославляем тех, кто внемлет.

Пусть обратят они на нас свой взор,

Одарят нас благословенной болью,

Чтобы галактику окрасить красной кровью

И чтобы утолить голод богов.


- Просто еще одни плохие стихи, - сказал он Вендате.

- Я не понимаю ни слова.

- Чрезвычайно бездарно, - добавил с улыбкой Ксафен. – Ты не пропустил никаких откровений продвинутой культуры.

- Тебя не волнует, что я не могу это прочесть? – настаивал кустодий.

- Мне нечего тебе ответить, - огрызнулся Аргел Тал. – Это бредовые надписи давно умершего шамана. Они связаны с верой кадианцев в других богов, но смысл ускользает от меня так же, как и от тебя. Мне неизвестно ничего более.

- Аргел Тал, разве было недостаточно недель, проведенных с дикарями в их палаточном городе? Теперь мы еще должны посетить ложное богослужение невежественных варваров?

- У меня от тебя голова разболелась, Вен, - произнес Аргел Тал, едва слушая его. На ретинальном дисплее отображался счетчик времени с момента последнего сна. Уже больше четырех дней. Встречи с кадианцами занимали массу времени, Несущие Слово сосредоточенно изучали людские писания и обсуждали связь их верований со Старыми Путями Колхиды. Лоргар и капелланы приняли на себя большую часть посольских и исследовательских обязанностей, но Аргел Тал обнаружил, что множество вождей племен желают его внимания и занимают его время.

- Признаться, - проговорил Вендата, - я надеялся, что Легион избежит сегодняшней… глупости.

- Примарх распорядился, чтобы мы присутствовали, - ответил Ксафен. – Поэтому мы будем там.

Чем дальше трое воинов спускались по грубо вырубленным в камне ступеням, тем четче становился звук далеких барабанов.

- Ты согласился смотреть, как эти выродки проводят обряд, даже не зная, что у них на уме.

- Я знаю, что, - Ксафен указал на стены. – Оно написано повсюду, доступно каждому.

Прежде, чем Вендата успел ответить, капеллан добавил то, чего Аргел Тал еще не слыхал.

- Кадианцы пообещали дать нам ответ этой ночью.

- Какой ответ? – разом спросили кустодий и капитан.

- Что же выкрикивало имя примарха в шторм.


Аргел Тал сжал кулак, но в жесте было мало злости. Казалось, его успокаивает созерцание игры и естественного, биологического единства работы мышц и костей пальцев.

- Деймос, – сказал он. – Было нелегко видеть его смерть.

Перо примарха перестало шуршать по пергаменту.

- Ты скорбишь по нему?

- Скорбел когда-то, сир. Но для меня он мертв уже более полугода. То, что я увидел, сделало все предшествующие впечатления мелкими и незначительными.

- Ты снова рычишь.

Аргел Тал утвердительно фыркнул, но не проявил желания говорить об этом.

- Посвящение, - произнес он вместо этого.


Капитан был застигнут врасплох, когда вошел в главную пещеру. Застигнут врасплох, а вовсе не впечатлен.

Пещера была обширных размеров и, принимая во внимание, что кадианские технологии находились примерно на уровне давно забытого каменного века Терры, вероятно, ушли годы на то, чтобы вырубить подземную камеру и покрыть ее стены и пол рисунками, символами и стихами.

Подземная река стремительно неслась под десятками выгнутых каменных мостиков. Закругленные стены освещались дымящими факелами, отбрасывавшими мириады теней, с безумной энергией танцевавших под бой барабанов.

Мостики сходились к центральному островку. На нем находилась Ингефель, обнаженная и залитая светом пламени. На ее бледной коже извивались руны. На краткий миг вытатуированные на ее теле символы приковали к себе взгляд Аргел Тала. Он мгновенно узнал их, каждый знак был стилизованным изображением созвездия с ночного неба Колхиды. Нарисованное синей тушью Зазубренное Солнце окружало пупок девушки.

Вокруг нее кольцом располагались барабанщики, бившие по коже костями животных. Их было тридцать, и их дробь звучала, словно биение сердца мира. Сотни кадианцев стояли рядами у стен и проходов, наблюдая за проведением обряда. Многие пели, славя своих языческих богов.

Едкие запахи чистой воды, человеческого пота и древнего камня практически заглушали все, но Аргел Тал уловил аромат крови еще до того, как увидел его источник. Ощутив его нетерпение, визор отследил и увеличил задник сцены. На затемненном краю центрального кольца из земли торчало десять пик.

Основания девяти деревянных кольев были покрыты кровью и испражнениями, образовавшими на камне тошнотворные лужицы. Сами пики несли на себе человеческий груз: на каждой висело по дикарю – насаженному на кол и мертвому. Острия торчали из открытых ртов людей.

- Этому нельзя позволить продолжаться, - произнес Вендата. От ошеломления его голос утратил суровость.

И на этот раз Аргел Тал согласился с ним.

Ингефель продолжала танцевать, гибкая фигурка выглядела черным силуэтом на фоне яркого пламени позади нее. В центре всего, недалеко от двигавшейся волнообразно девушки, над всеми смертными возвышался Лоргар. Он молча смотрел, скрестив руки на груди и скрыв лицо под капюшоном.

Возле примарха стоял Деймос, обливавшийся потом в боевом доспехе. Чуть позади стояли капитан Цар Кворел и его капеллан Рикус. Оба были в шлемах. Они смотрели на колья, а не на танцующую женщину.

- Брат, - обратился Аргел Тал к капитану по воксу, - что это за богохульство?

Голос Цар Кворела выдавал его дискомфорт.

- Когда мы пришли, женщина танцевала так же, как сейчас, а примарх стоял и смотрел. Этот кошмар с кольями уже тоже произошел. Мы видели столько же, сколько и ты.

Аргел Тал повел Ксафена и Вендату по каменной дорожке к примарху. Кадианцы рассыпались, как крысы от собак, кланяясь, шаркая и протягивая руки, чтобы прикоснуться к выбитым на броне колхидским рунам.

- Сир? – спросил Аргел Тал. – Что это такое?

Лоргар не отрывал взгляда от Ингефель. Непосвященному глазу Аргел Тала ее танец казался плотским, словно девушка совокуплялась с каким-то невидимым созданием.

- Сир? – повторил Аргел Тал, и примарх наконец взглянул на него. В его глазах отражалось пламя, в котором танцевала тень Ингефель.

-Кадианцы верят, что этот обряд позволит их богам появиться среди нас, - голос был таким же низким, как бой барабанов.

-Вы позволили им совершить это? – он сделал шаг вперед, проявляя больше неуважения к генетичекому сюзерену, чем когда бы то ни было в жизни, положив руки на убранные в ножны мечи. – Вы смотрели, как они приносят человеческие жертвы?

Примарх не оскорбился дерзостью сына. На самом деле, казалось, что он вовсе не заметил ее.

- Кровавые подношения были сделаны до того, как меня пригласили в священный зал.

- Но вы принимаете в этом участие. Вы терпите это. Ваше молчание одобряет это варварство.

Лоргар отвернулся и снова стал смотреть на танец девушки, становившийся все более исступленным. Возможно, на его совершенном лице мелькнуло сомнение. А может быть, это была просто тень женщины.

-Эти ритуалы не отличаются от тех, которые мы проводили на Колхиде всего за несколько десятилетий до твоего рождения, капитан. Это Старая Вера во всем своем театрализованном великолепии.

- Это отвратительно, - Аргел Тал придвинулся еще на шаг.

- Все, что мне нужно, - Лоргар произносил каждое слово с терпеливой заботливостью, - это ответ.

Перед ними Ингефель замедлила свой кружащийся танец. Татуированная кожа была живым посвящением орденам Несущих слово и ночному небу Колхиды, давшему им названия.

-Время пришло, - сказала она Лоргару хриплым задыхающимся голосом. – Время десятой жертвы.

Примарх наклонил голову к девушке, еще не соглашаясь с ней.

- А в чем состоит десятая жертва?

- Десятую жертву приносит ищущий. Он выбирает, кто будет убит. Это - последнее посвящение.

Лоргар вдохнул, чтобы ответить, но не успел заговорить.

Раздалось мрачное жужжащее потрескивание – все узнали злое гудение активируемого силового оружия. Вендата опустил алебарду, направив клинок и болтер в сердце Лоргару.

- Именем Императора, - произнес кустодий, - прекратите это.

15 Жертвоприношение Крещение кровью Недостойная истина

- Властью, данной мне Императором Человечества, я нарекаю тебя изменником Империума.

Лоргар посмотрел на Вендату все с тем же неизменно мягким выражением лица.

- Вот, стало быть, как? - спросил примарх.

- Не делай этого, - сказал Аргел Тал. - Вен, прошу, не нужно.

Вендата не сводил глаз с Лоргара. Конический золотой шлем смотрел прямо, в красных линзах глаз отражалось пламя. Вокруг них бой барабанов начал замедляться и стихать.

- Если кто-либо из вас потянется к оружию, это станет не арестом, а казнью.

Несущие Слово оставались неподвижны. Некоторыми вещами не стоило рисковать.

- Лоргар, - зашептала Ингефель. - обряд нельзя прерывать. Гнев богов будет...

- Умолкни, ведьма, - произнес Вендата. - Ты уже сказала достаточно. Лоргар, Семнадцатый сын Императора, предаешься ли ты в руки праведной власти и клянешься ли разрушить этот оплот языческой скверны? Обещаешь ли вернуться на Терру и предстать перед судом Императора?

- Нет, - мягко отоветил примарх.

- В таком случае ты не оставляешь мне выбора.

- Выбор есть всегда, - вмешался Аргел Тал.

Вендата не обратил внимания на слова капитана. Он потянулся к завитку, вырезанному на изукрашенном наруче, и надавил на одну из перламутровых кнопок, встроенных в украшение.

Ничего не произошло.

Он нажал еще раз.

Ничего не изменилось.

Кустодий сделал шаг назад, когда Несущие Слово медленно, очень медленно достали оружие. Капелланы извлекли булавы крозиусов. Цар Кворел и Деймос подняли болтеры, а Аргел Тал вынул из ножен мечи из красного железа.

- Я думаю, ты обнаружишь, - улыбнулся примарх, - что твой телепортационный передатчик заблокирован с момента входа в это помещение. Всего лишь мера предосторожности, понимаешь? Аквилон и твои братья не придут к тебе на помощь. Они даже не узнают, что ты в ней нуждался.

- Признаюсь, что не предвидел этого, - сказал Вендата. - Неплохо, Лоргар.

- Еще не поздно, Вен, - Аргел Тал взял мечи наизготовку. - Опусти оружие и покончим с этим, пока не перешли черту.

- Великий...- взвизгнула Ингефель. - Обряд...

- Я велел тебе молчать, ведьма! - рявкнул Вендата.

Лоргар вздохнул, словно ему на плечи давил груз разочарования.

- Решай, как лучше послужить Империуму моего отца, кустодий Вендата. Сбежать ли из этого зала и сообщить своим братьям на орбите правду, которую ты даже не в состоянии понять? Или застрелить меня прямо сейчас и лишить галактику единственной надежды на просвещение?

- Ты предлагаешь выбор, в котором нет выбора, - ответил Вендата.

Аргел Тал пришел в движение первым, рванувшись вперед под раскатившийся по пещере звук болтерной стрельбы.


Вендата не был глупцом. Он знал, что шансы пережить следующие несколько секунд были весьма малы, и что рефлексы примарха были вершиной биологических возможностей, превосходя даже его собственные, почти сверхъестественные.

Но Лоргар был спокоен, мускулы были расслаблены. Он и в самом деле ожидал, что предложение перемирия возымеет силу, и это заблуждение дало Вендате шанс. Он вдавил активатор на древке, и прикрепленный к алебарде болтер выплюнул очередь зарядов.

Аргел Тал уловил это движение. Мечи из красного железа сшибли первые три болта, энергии силовых полей хватило, чтобы заряды сдетонировали на полдороги к сердцу примарха. Взрывы швырнули капитана на землю, потревоженный керамит серой брони заскрежетал о камень.

Вендата уже двигался. Золотой воитель бросился к примарху - с вращающейся алебардой в руках и клятвой Императору на губах.Четверо Несущих Слово встали на его пути, и этим четверым было суждено умереть.

Рикус пал первым. Клинок кустодия вгрызся в мягкие сочленения доспеха на горле капеллана и высунулся с другой стороны шеи. Следующим умер Цар Кворел, обезглавленный гудящим взмахом энергетического клинка прежде, чем успел нажать на спуск.

Деймос смог выпустить очередь зарядов, ни один из которых не достиг цели. Вендата качнулся влево, ударил концом древка по болтеру Магистра ордена, отбросив его вбок, и продолжил рубящим ударом, отсекшим руки Несущего Слово от тела в предплечьях. На краткий миг взгляд Деймоса стал ошеломленным, но затем алебарда обрушилась еще раз, рассекла ключицу и хребет и снесла ему голову.

Вендата крутанул оружие, остановив его, когда острие и ствол снова нацелились в сердце Лоргару. За спиной кустодия медленно осели на землю тела. Прошло всего три секунды.


Аргел Тал поднимался с пола. Между нападавшим и примархом оставался стоять один Ксафен, но капеллан успел воспользоваться несколькими бесценными мгновениями, чтобы вскинуть болтер и прицелиться точно в голову Вендате.

- Стой, - предупредил он.

- Лоргар, Семнадцатый сын Императора, сдавайся на мое попечение.

- Ты убил моих сыновей, - Лоргар прикрыл рот рукой. - Они не сделали тебе ничего плохого. Никогда. Это тебе позволил делать мой отец? Убивать моих детей, если я не стану плясать под дудку его невежества?

- Сдавайся, - повторил кустодий.

Вендата много раз сражался возле Императора. Лицо Владыки Людей всегда было непоколебимо, все эмоции скрывались за маской невозмутимого совершенства. Лоргар не обладал талантом отца прятать свои чувства. Его черты побелели от ненависти, белоснежные зубы оскалились в мертвенной улыбке.

- Ты смеешь угрожать мне? Ты убил моих сыновей, бездушный и никчемный ошметок генетических отходов.

Вендата снова нажал на активатор, но было уже поздно. Ксафен выстрелил первым.

Заряды болтера врезались в золотой доспех кустодия, сминая лицевой щиток и нагрудник, отрывая взрывами осколки брони. Каждый комплект боевых лат индивидуально подгонялся под кустодия, удостоенного чести носить их. При всей своей пышности, броня Кустодес опережала на шаг массово производимое снаряжение Легионов Астартес.

Но даже при этом очереди из болтера в голову и грудь было почти достаточно, чтобы уложить воина наповал.

Вендата отшатнулся назад, ослабевшие пальцы выронили алебарду, упавшую на камень.

Лицо превратилось в обожженные и окровавленные останки, шлем разбился, и его металл вонзился в пробитый череп. Но он продолжал смотреть одним уцелевшим глазом.

Ксафен перезарядил оружие. Примарх ничего не делал. Обнаженная девушка дергала за рукав одеяния Лоргара, умоляя продолжить языческий обряд и предупреждая, что боги рассердятся в случае отказа.


Вендата потянулся к упавшей алебарде.

Стоп. Где Аргел Т...

Меч из красного железа просвистел в воздухе, как копье и врезался в закрытый рот Вендаты, круша оставшиеся зубы в фарфоровые осколки. Двухметровый подрагивающий клинок высунулся из затылка кустодия, торчащие между разжатых челюстей гарда и рукоять заслонили собой большую часть изуродованного лица воина.

Вендата рухнул на землю, сраженный имперским оружием, так же, как Рикус, Цар Кворел и Деймос всего несколько мгновений тому назад.

Ксафен выдохнул.

- Отличная работа, брат.

Аргел Тал ударил без предупреждения. Кулак капитана врезался в челюсть Ксафена и опрокинул того наземь.

- Брат? - лежа на каменному полу, капеллан смотрел на ярость Аргел Тала.

- Мы только что убили одного из личных стражей Императора, а ты говоришь по этому поводу: «Отличная работа, брат»?Ты с ума сошел? Мы стоим на грани ереси против Империума. Сир, нам нужно покинуть это место. Мы должны поговорить с Аквилоном и...

- Вынь свой меч, - приказал примарх. Лоргар стоял чуть поодаль, мало обеспокоенный развернувшимися перед его глазами событиями. Голос был чуть громче шепота.

Аргел Тал медленно приблизился и взял свой второй меч без какой-либо осторожности, просто выдернув его изо рта трупа. Он оцепенел, когда уцелевший глаз Вендаты уперся в него, а пальцы лежащего скрючились.

- Кровь... Сир, он все еще жив, - воскликнул Аргел Тал.

- В жестокости нет добродетели, - пробормотал Лоргар. - Когда-то я написал подобное. Я помню это. Помню, как скребло перо по пергаменту и как выглядели слова на странице...

- Сир?

Лоргар шевельнулся, сосредотачиваясь.

- Окончи его страдания, Аргел Тал.

Все головы повернулись к Ингефель, которая завопила в бессловесном протесте.

- Это предопределено богами, - она указала татуированной рукой на изуродованное тело Вендаты. - Лоргар — ищущий, возлюбленный сын Великих Сил, и он принес десятую жертву. Можно начинать посвящение.

Группа кадианцев бросилась вперед, вцепляясь грязными руками в золотую броню Вендаты, срывая ее с умирающего тела. Аргел Тал пинком отшвырнул одного из них от лежащего кустодия и направил клинки на остальных. Они разбежались, словно падальщики, которых в последний момент оторвали от добычи.

- Это — не жертвоприношение для твоей кровавой магии, - произнес капитан. - Он направил оружие на сына Императора и умрет за этот проступок. Не более.

Аргел Тал глянул через плечо.

- Сир, мы должны уйти. Никакие ответы не стоят этого.

Лоргар откинул капюшон, не глядя ни на Аргел Тала, ни на Ингефель.Взгляд был устремлен на дальнюю стену, губы мрачно скривились.

- Что это за звук? - спросил примарх.

- Я ничего не слышу, кроме барабанов, сир. Прошу вас, нужно уходить.

- Вы этого не слышите? - Лоргар повернулся к двум оставшимся сыновьям. - Никто из вас?

Они ответили молчанием, и Лоргар поднес руку ко лбу.

- Это... смех?

Ингефель уже стояла на коленях, вцепившись в его облачение и благоговейно всхлипывая.

- Обряд... боги идут... он не завершен...

Лоргар, наконец, обратил на нее внимание, хотя глаза по-прежнему оставлись отстраненными.

- Я слышу их. Слышу их всех. Словно отголосок смеха. Забытые лица дальней родни, которые кто-то силится вспомнить.

Аргел Тал ударил мечами из красного железа друг о друга, скрежет металла о металл был достаточно громким, чтобы привлечь внимание примарха.

- Сир, - прорычал он, - мы должны уйти.

Лоргар покачал головой, бесконечно терпеливый и спокойный.

- Мы уже не можем выбирать. События начали происходить. Отойди от кустодия, сын мой.

- Но сир...

- Ингефель говорит правду. Все это было предначертано. Шторм, выбросивший нас сюда. Крики, взывавшие к нам. Страх, толкнувший Вендату на предательство. Все это части... плана. Я вижу это столь ясно. Сны. Шепот. Десятилетие за десятилетием....

- Сир, прошу.

Застывшие черты Лоргара внезапно исказились в приступе ярости.

- Отойди от этого неверного пса, пока не присоединился к нему на одиннадцатом колу! Понятно? Этот момент — тот горн, в котором куется все остальное. Повинуйся, или я убью тебя на месте.

Перед глазами Аргел Тала пронеслась тень — нечто ужасное, крылатое и разгневанное, недоступное воображению смертных.

Прошел миг. Тьма отступила. Аргел Тал сделал то, что приказал Лоргар — отошел от тела и убрал в ножны мечи.

- Этого не стоит ни один ответ.

Ни Лоргар, ни Ксафен не ответили на его взгляд. Они оба пристально наблюдали за продолжившимся обрядом.


На этом месте Лоргар перестал писать. В его улыбке сквозила грусть.

- Ты считаешь, что я согрешил тогда?

Аргел Тал мрачно и горько рассмеялся.

- Грехом считается, когда мораль смертных встречается с этическими нормами. Согрешили ли вы против веры? Нет. Запятнали ли свою душу? Возможно.

- Но ты ненавидишь меня, сын мой. Я слышу это в твоем голосе.

- Я думаю, что тебя ослепило отчаяние, отец. Быть может, тебе и чуждо садистское наслаждение, но жажда истины довела тебя до порочности.

- И из-за нее-то ты и ненавидишь меня, - Лоргар уже не улыбался. Голос звучал низко и язвительно, в глазах было столько же тепла, сколько в трупе на поле боя.

- Я ненавижу то, что ты вынудил меня увидеть. Ненавижу истину, которую мы должны принести Империуму Людей. И более всего я ненавижу то, чем я стал, служа твоему замыслу.

Аргел Тал усмехнулся не своей улыбкой.

- Но мы никогда не могли ненавидеть тебя, Лоргар.



Вендата был все еще жив, когда его насаживали на кол рядом с девятью другими.

Но, к счастью, недолго.

Он так и не увидел купленную его кровью святость. Не увидел, что прорвалось через границу между плотским миром и царством духов.


Ингефель перестала корчиться в танце. Кожу девушки покрывал пот, волосы свалялись в жирные завитки, а тело светилось в свете огня, словно украшенное жемчугом.В руках она продолжала сжимать деревянный посох с навершием в виде изогнутого полумесяца.

Перед каждым из кольев стоял татуированный шаман, сжимая в руках грубый глиняный горшок, в который он собирал кровь убитых жертв. Ингефель подходила к каждому из них поочередно, и шаманы наносили на ее кожу спиральный символ, размазывая кровь кончиками пальцев.

Было невозможно не уловить смысл. Они рисовали на ней Око.

- Невероятно, - произнес Лоргар. Казалось, ему больно — вены на висках вздулись и пульсировали.

- Я знаю этот обряд, - сказал Ксафен. - Из старых книг.

- Да, - примарх натянуто улыбнулся. - Это отголоски древней колхидской церемонии. Короли-жрецы, правители прошлого, утверждались в должности таким образом. Танец девушки, кровавые жертвоприношения, нарисованные на коже созведия... Все это. Кор Фаэрон узнал бы их, как и Эреб. Они оба видели это раньше собственными глазами, в исполнении Завета, до моего прибытия на Колхиду.

Аргел Тал доселе полагал, что их культура далеко ушла от подобного упадка. Видимо, Лоргар уловил его полные отвращения мысли, поскольку примарх повернул к нему свой острый взгляд.

- Я не нахожу в этом красоты, Аргел Тал. Только необходимость. Ты думаешь, что мы переросли подобные суеверия? Напомню тебе, что не все перемены происходят к лучшему. Здания размываются. Плоть слабеет. Воспоминания тускнеют. Все это происходит с течением времени, и мы бы обратили это вспять, если бы нашли способ.

- Мы прибыли сюда в поисках свидетельств существования богов, сир. Никакие заслуживающие поклонения боги не потребуют такого от верующих в них.

Лоргар повернулся обратно к церемонии, потирая виски.

- Это, сын мой, самые мудрые слова, которые прозвучали с момента открытия нами этого мира. Ответы, которые я нахожу, тревожат меня. Мучения? Человеческие жертвы? - примарх поморщился. - Прости меня, я говорю бессвязно. Мой разум охвачен болью. Как же я хочу, чтобы они перестали смеяться.

По пещере гуляло эхо грома барабанов, воздух дрожал от монотонного пения сотен людей.

- Никто не смеется, сир, - сказал Аргел Тал.

Лоргар одарил сына сожалеющей улыбкой.

- Смеются. Ты увидишь. Уже недолго.

Ингефель подошла к последнему из говорящих с богами. Шаман помазал ее кровью Вендаты, подчеркнув изображение Зазубренного Солнца на голом животе. Закончив с этим, девушка вернулась обратно в центр платформы. Она встала, раскинув руки и запрокинув голову, словно распятая на воздухе.

Бой барабанов ускорился, биение сердца дракона стало громче и быстрее, сбиваясь с ритма. Пение переросло в стенающие крики, руки и лица обратились к каменному потолку. Босые стопы Ингефель медленно оторвались от земли. Кровь стекала по ногам красными струйками и капала с пальцев на камни. Кадианцы завопили. Каждый из них, без исключения, кричал.

Шлем капитана приглушил аудиорецепторы для компенсирования, но это ничего не изменило.

Лоргар закрыл глаза, все еще прижимая кончики пальцев к вискам.

- Началось.


Первым о его прибытии возвестил смрад крови. Неимоверно сильный, насыщенный и кислый, словно от испорченного вина, он захлестнул чувства Аргел Тала так жестоко, что тот поперхнулся. Ксафен отвернулся, а Лоргар продолжал стоять с закрытыми глазами, так что Аргел Тал был единственным, кто видел, что произошло дальше.

Ингефель, поднятая над землей в невесомом распятии, за несколько мгновений умерла дюжиной смертей. Незримые силы содрали с нее кожу и разбросали ее рваными полосами, упавшими на камни с влажными шлепками. Кровь хлынула у нее изо рта, глаз, ушей и носа, из каждого отверстия на теле. Она переживала это несколько секунд, пока то, что еще оставалось от нее, попросту не разорвало. Мышцы взорвались, окатив примарха и его сыновей кусками человеческого мяса и свежей кровью.

Скелет, все еще двигающийся, еще мгновение продолжал висеть перед ними, но лишь затем, чтобы расколоться и разлететься со звуком бьющейся посуды. Осколки костей ударились о доспех Аргел Тала, треща, словно градины.

Посох со стуком упал на землю.

- Лоргар, - сказало существо, обретавшее форму среди останков мертвой девушки


Лоргар положил перо на лист и прикрыл глаза — отражение событий в пещере, прошедших месяцы назад для Аргел Тала и лишь несколько ночей для самого примарха.

- Будь проклята истина, которую мы нашли, - признался он. - Будь проклят тот факт, что мы достигли грани реальности лишь для того, чтобы из бездны на нас взглянули ненависть и проклятие.

- Правда всегда отвратительна. Поэтому люди верят лжи. Обман предлагает им что-то прекрасное.

Создание, бывшее и не бывшее Аргел Талом, продолжило свой рассказ.


Примарх открыл глаза и посмотрел в лицо будущему.

Оно возвышалось над ними, превосходя ростом даже Лоргара, и разглядывало их разными глазами, приоткрыв пасть. Кадианские молящиеся были столь неподвижны и безмолвны, что Несущие Слово уже не были уверены, есть ли в пещере еще живые существа.

Тактические данные проносились под линзами Аргел Тала, пока сенсоры целеуказателя бешено и безуспешно пытались захватить тварь. Каждая попытка заканчивалась сообщением о неудаче. В том месте ретинального дисплея, где всегда отображались данные о броне и строении противника, сейчас перед глазами моргала колхидская руна. Неизвестно. Неизвестно. Неизвестно.

Ксафен сообщил о такой же проблеме.

- Я не могу нацелиться на него. Оно... не здесь.

О нет, я здесь.

- Ты слышал? - спросил капеллан. Аргел Тал кивнул, хотя его аудиорецепторы не засвидетельствовали никаких изменений.

Он отключил магнитный зажим, удерживавший болтер на бедре, и направил оружие на существо. Он вздрогнул, когда золотая рука легла на болтер, опуская его к полу.

- Нет, - прошептал Лоргар. Глаза примарха сияли. От подступающих слез? Аргел Тал не был уверен.

- Лоргар, - вновь произнесло существо. Примарх встретился глазами с несимметричным взглядом твари.

Из тонкого торса выступали четыре руки, каждая из них заканчивалась когтистой лапой. Низ тела был смесью змеи и червя, на серой плоти набухали толстые вены. Почти все лицо занимали раскрытые челюсти с акульими зубами, расположенными неровными рядами.

Биологический абсурд. Эволюционный обман.

Оно не останавливалось ни на мгновение, всегда двигалось. Вены пульсировали на бесцветной коже, выдавая биение сердца, когти постоянно сжимались и разжимались. Лишь одна из рук оставалась сжатой — та, чья когтистая лапа держала ритуальный посох Ингефель.

Один глаз был темным и терялся на лице, поросшим грязной шерстью. Второй раздулся так, что грозил лопнуть, и был тошнотоворного цвета умирающего солнца.

От девушки ничего не осталось. То, что вырастало из свернувшейся нижней части тела, было полностью лишено признаков пола.

- Я — Ингефель Вознесшийся, - сказало оно, безмолвный голос звучал хором сотни бормочущих голосов. Аргел Тал обнаружил, что его глаза прикованы к кривым хребтам из почерневшей кости, растущим из лопаток твари.

Крылья, - подумал он. - Крылья из черной кости.

Да. Крылья. Человечество постоянно лжет само себе про ангелов. Правда уродлива. Ложь прекрасна. Поэтому люди делают вестников богов красивыми. Тогда не страшно. Очаровательный обман. Белые крылья.

- Ты — не ангел, - вслух произнес Аргел Тал.

А вы — не первые колхидцы, достигшие этого мира. Кхаан. Тизин. Сланат. Нараг. Все они пришли сюда, тысячелетия назад, ведомые видениями ангелов.

- Ты — не ангел, - повторил Аргел Тал, крепче сжав болтер.

Ангелов не существует. Их никогда не было. Но я принес слова богов, как и должны делать ангелы. Найди истину в сердцевине человеческой лжи. Ты увидишь меня. Мой род. Ангелов.

Существо моргнуло. Вздувшийся глаз не мог этого сделать, но черная линза на секунду закрылась влажной сморщенной плотью.

Ангелы. Демоны. Слова. Всего лишь слова.

Лоргар, наконец, шагнул вперед. Аргел Талу он казался обнаженным без крозиуса в руках.

- Откуда ты меня знаешь?

Ты — Избранный. Ты — возлюбленный сын Сил. Твое имя раздавалось в нашем царстве с незапамятных времен, его выкрикивали нерожденные и разносили ветры.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Ты поймешь. Нужно преподать урок. Показать некотороые вещи. Я поведу тебя. Вот первый урок.

Существо, Ингефель, указало двумя когтями на Ксафена и Аргел Тала.

Твои сыновья, Лоргар. Отдай мне их жизни.

- Ты требуешь от меня большой жертвы , - сказал Лоргар. - Ты просишь доверять тебе и отдать души моих сыновей, хотя я тебе ничем не обязан. Ты — дух, демон, суеверие из кошмаров, обретшее плоть.

Все это время Лоргар прохаживался вокруг существа. Он не выказывал страха или беспокойства. Аргел Тал узнал слабое подрагивание пальцев примарха. Уризену мучительно не хватало отсутствующего здесь крозиуса.

Тебе известно об Изначальной Истине. Ты знаешь, что среди звезд скрыта тайна. Ты знаешь, что галактика не лишена богов. Боги, которых ты ищешь, и есть Силы, пославшие меня к тебе.

Ангельское самообладание Лоргара сменилось терпеливой улыбкой.

- Или же я могу отдать сыновьям один приказ, и их оружие окончит этот колдовской фокус.

Челюсть Ингефеля вздрогнула, клыки лязгнули друг о друга в гротескной асимметрии. Аргел Тал уже видел такое выражение лица, застывшее в расширенных глазах пойманного хищника.

Твои дети не смогут прикончить меня.

- Они расправлялись со всем, что галактика бросала против них, - примарх не пытался скрыть гордость. Аргел Тал и Ксафен с идеальной синхронностью вскинули болтеры, глядя вдоль стволов в глаза существа.

Я принес ответы, которые ты искал всю жизнь. Если ты желаешь пробудить человечество для просвещения, если хочешь стать архитектором веры, которая спасет людей, я...

- Хватит рисоваться. Скажи, зачем ты хочешь забрать у меня моих сыновей.

Оно размазалось в движении, змееподобный хвост оставил вязкий жирный след на камне. Только что существо стояло в центре платформы, а миг спустя уже скользило возле Лоргара, глядя на примарха сверху вниз.

Лоргар не отпрянул. Он просто поднял голову.

Великое Око. Я поведу их в шторм, в царство Сил. Это первый шаг, предначертанный самой судьбой. Они вернутся с ответами. Они станут оружием, в котором ты нуждаешься.Твое время придет, Лоргар. Но Силы призывают твоих сыновей, и я провожу их туда, куда они должны идти.

- Я не стану жертвовать ими ради ответов.

Челюсть Ингефеля щелкнула, задрожав. Его смех почти не отличался от чирикания паразитов.

Ты в это веришь? Ничто не значит для тебя больше, чем истина. Силы знают, что творится в душе их сына.Они знают, как ты поступишь, еще до того, как это произойдет. Если ты хочешь просвещения, то совершишь этот первый шаг.

- Если я соглашусь... причинишь ли ты им вред?

Ингефель повернул звериную морду, взглянув нечеловеческими глазами на двух воинов.

Да.


Решение было нелегким.

По своему обыкновению, примарх удалился в уединение, устранившись от управления флотом, от черной солдатской работы, и остался в подземных пещерах Кадии.

Аргел Тал и Ксафен возвращались к скромному месту посадки своего «Громового ястреба» , ощущая, что у них есть немало, что сказать друг другу, но мало желания говорить об этом. Пока капеллан передавал скудный и туманный отчет кораблям на орбите, Аргел Тал взял на себя задачу донести ситуацию до Аквилона по закрытому вокс-каналу.

Почти час спустя капитан спустился по аппарели и встал на безлюдной равнине, глядя на небо, подернутое фиолетовой рябью.

Инкарнадин, как всегда безмолвный, стоял неподалеку, как внушительный часовой. Аргел Тал отсалютовал, но робот никак не ответил. Находившийся возле машины Кси-Ню 73 издал раздраженное трещание машинного кода. Что-то в анализе данных явно расстроило его. Но сейчас это меньше всего волновало Несущего Слово.

Когда Ксафен, наконец, присоединился к нему, Аргел Талу было нелегко встретиться глазами с братом. Он наступил бронированной подошвой на одного из раздувшихся двенадцатиногих жуков, перебегавших по пустоши, убив его с влажным хрустящим треском.

- Какую ложь ты преподнес Очам Императора? - поинтересовался капеллан.

- Длинную подробную историю, которую было противно даже произносить. Кадианская секта напала на нас в злобе, и Вен погиб вместе с Деймосом, Цар Кворелом и Рикусом.

- Они пали, как герои?

- О, несомненно. Об их благородной кончине будут слагаться песни и пересказываться легенды, - он сплюнул кислоту на землю.

Ксафен безрадостно фыркнул, и оба они умолкли.

Двое Астартес смотрели на запятнанное небо, никому не хотелось первому перейти к следующей теме. В конце концов, на это решился Аргел Тал.

- Мы раздробили Легион и отправились к краям галактики только, чтобы обнаружить... это. Старые Пути Колхиды были верны. Демоны. Кровавые жертвоприношения. Духи обретают плоть. Все это правда. А теперь Аврелиан сидит в темноте, беседует с этим существом и решает, купить ли еще более отвратительные ответы ценой наших душ. Если это просвещение, брат... возможно, счастье в невежестве.

Ксафен оторвал взгляд от пылающего неба.

- Мы пошли против воли Императора, чтобы найти эту истину, отвергли дух его решения, пусть даже повиновавшись букве закона. Теперь кустодий мертв, а имперские клинки пролили имперскую кровь. Пути назад больше нет. Ты знаешь, какое решение примет примарх.

Аргел Тал вспомнил слова Вендаты: «Ты предлагаешь выбор, в котором нет выбора»

- Это разобьет ему сердце, - сказал капитан, - но он отправит нас в Око.

16 Песнь Орфея Шторм за стеклом Хаос

Был выбран корабль «Песнь Орфея». Гладкий и хищный легкий крейсер под умелым командованием известной своим упорством Янус Силамор. Когда приказ примарха достиг 1301-го, Силамор предложила «Песнь» еще до того, как искаженный воксом голос Лоргара закончил традиционно завершающее его послания к флоту благословение.

Первый помощник отнесся к ее рвению куда мрачнее, указывая, что перед ними был самый обширный и опустошительный варп-шторм, когда-либо описанный в истории человечества. Аномалия обладала силой легендарных бурь, разделивших населенные людьми миры на столетия до начала Великого крестового похода.

Силамор прищелкнула языком — по привычке она так выражала свое нетерпение — и велела ему заткнуться. Улыбка, которой она его наградила, показалась бы сладкой только тем, кто не знал ее, как следует.

Отлет был назначен на закате, что почти не оставляло времени на приготовления сверх необходимых. Серые десантно-штуромовые корабли прилетали на скромную посадочную палубу «Песни», доставляя все новые отделения Астартес в темной броне. Трюмы были очищены, чтобы разместить Несущих Слово, их боеприпасы, служебных сервиторов и сопровождавший Седьмую роту контингент Легио Кибернетика, руководимый раздражительным техноадептом, называвшим себя Кси-Ню 73.


Знакомство вышло кратким. Пятеро Астартес вошли на мостик, и Силамор поднялась с кресла, приветствуя их. Каждый назвал свое имя и звание — капитан, капеллан и трое сержантов — и поочередно отсалютовал. Она отвечала соответствующе, представляя собственный экипаж. Это было вежливо, но холодно, и заняло считанные минуты.

Силамор ощутила нарушение приличий, лишь когда Астартес остались на мостике.

Капитан невозмутимо продолжала последние проверки, указывая своим жезлом ссеребряным набалдашником на каждую консоль по очереди.

- Тяга.

- Двигатели, - откликнулся первый помощник, - есть.

- Ауспик.

- Есть, мэм.

- Пустотные щиты.

- Щиты готовы.

- Орудия.

- Орудия есть.

- Поле Геллера.

- Поле Геллера есть.

- Рулевой.

- Рулевой готов, мэм.

- Все посты докладывают о полной готовности , - обратилась она к капитану Несущих Слово.

В этом была некоторая ложь, и Силамор надеялась, что голос не выдаст ее. Все посты действительно доложили о полной готовности, но за последний час она получила известия о случившемся на нижних палубах мятеже, подавленном огнем на поражение, и одном самоубийстве. Астропат корабля подал рапорт с просьбой о переводе на другое судно. («Запрос отклонен», - нахмурилась Силамор. «Во имя Императора, кем он себя возомнил, чтобы просить о таком?») и навигатор был занят тем, что он называл «интенсивной ментальной защитой, чтобы сохранить собственную первичную сущность». Силамор была искренне убеждена, что не желает пытаться понять смысл этого.

Так что, вместо того, чтобы сообщить все это огромному командиру, стоявшему рядом с ее креслом, она просто кратко кивнула и сказала: «Все посты докладывают о готовности».

Астартес направил на нее свои раскосые синие линзы и тоже кивнул.

- Скоро прибудет еще один транспорт. Убедитесь, что перед его прилетом весь ваш экипаж покинет палубу.

В ее поднятой брови читалось то, что она думает об этом нестандартном распоряжении. А если и нет, то она добавила еще от себя.

- Отлично. А теперь скажите, зачем.

- Нет, - произнес другой Астартес. Он представился Малнором, сержантом. - Просто исполняй приказ.

Капитан, Аргел Тал, жестом велел брату помалкивать.

- Последний десантно-штурмовой корабль доставит на борт некое существо. Чем меньше ваших людей его увидит, тем лучше для всех нас.


Первый помощник многозначительно прокашлялся. Члены экипажа повернулись со своих мест. Силамор дважды моргнула.

- Я не потерплю никаких ксеносов на борту «Песни», - заявила она.

- Я не сказал, что это чужой, - сказал Аргел Тал. - Я сказал, что это существо. Мои воины сопроводят его на мостик. Не смотрите на него, когда мы придем. Вы все, сосредоточьтесь на своих обязанностях. Мои люди находятся на посадочной палубе правого борта, так что я уведомлю вас, когда прибудет корабль.

- Вызов с «Де Профундис», - сообщил офицер у вокс-консоли.

Несущие Слово опустились на колени и склонили головы.

- Принять вызов, - сказала Силамор. Сама того не сознавая, она подняла руку, чтобы проверить прическу, и разгладила форму. Офицеры вокруг последовали ее примеру, протирая эполеты и вытягиваясь.

На экране оккулуса появилась командная палуба «Де Профундис», на которой занимали почетные места примарх и Магистр флота Балок Торв.

- Говорит флагман, - произнес Торв. - Удачной охоты, «Песнь».

- Благодарю, сэр, - отозвалась Силамор.

На обоих мостиках повисло неловкое молчание, нарушенное Аргел Талом.

- Сир?

- Да, сын мой? - Лоргар искренне улыбался, хотя треск вокса и убивал мягкость его голоса.

- Мы вернемся с необходимыми Легиону ответами. Я обещаю, - он указал на прикрепленный к наплечнику свиток, - и даю клятву.

Улыбка не покинула разрисованных губ примарха.

- Я знаю, Аргел Тал. Прошу тебя, встань. Мне невыносимо смотреть, как ты стоишь передо мной на коленях в этот важнейший момент.

Повинуясь приказу, Несущие Слово поднялись. Аргел Тал кивнул капитану Силамор.

- Последний транспорт прибыл, мои воины ведут существо на мостик. Принимайте нас, капитан.

Корабль вздрогнул, когда двигатели ожили, и «Песнь Орфея» рванулась от планеты, словно брошенное копье, пронзая пустоту на пути к далекому краю шторма.

- Мы достигнем границы шторма через три часа, - сообщил один из рулевых.

Аргел Тал держал болтер в руках, ожидая, когда откроются ведущие на мостик двери.

- Когда существо войдет, не смотрите на него, - казалось, он обращается ко всем одновременно, хотя не смотрел ни на кого. - Это не вопрос вежливости или приличий. Не смотрите. Не встречайтесь с ним взглядом. Старайтесь не дышать его испарениями слишком много.

- Существо ядовито? - спросила Силамор.

- Оно опасно, - ответил Несущий Слово. - Когда я сказал, что эти инструкции для ваших же безопасности и здоровья, я именно это и имел в виду. Не смотрите на него. Даже на его отражение в любом экране или мониторе. Если оно заговорит, сконцентрируйтесь на чем угодно, только не на словах. Если рядом с ним ощутите тошноту или боль, немедленно покиньте свой пост.

Смешок Силамор был явно неискренним.

- Вы пугаете мою команду, капитан.

- Просто делайте, как я говорю, прошу вас.

Она ощетинилась, не имея привычки выслушивать распоряжения на собственной палубе.

- Так точно, сэр.

- Не обижайся так, Янус, - Несущий Слово усилием добавил в свой голос теплоты, но динамики вокса тут же исказили и стерли ее. - Просто верь мне.


Когда двери открылись, в первую очередь мостик наполнился вонью, от которой несколько смертных членов экипажа прикрыли рты руками.

К их чести, только один повернулся к тому, что вошло в сопровождении полного отделения Несущих Слово — и этим одним была капитан Янус Силамор.

Случайно нарушив данное несколько минут назад обещание, она обернулась к открывающимся дверям и увидела создание, обрамленное светом светильников из коридора за ним. Первая волна горькой рвоты обрушилась на ее зубы и губы так быстро, что она даже не успела открыть рот. Остаток выплеснулся на пол, когда она упала на четвереньки, извергая из желудка утреннюю дозу кофеина и сухого пайка, окрашивая палубу желчью..

- Я тебя предупреждал , - сказал Аргел Тал, не отрывая глаз от существа.

В ответ ее снова стошнило, нитка слюны повисла на губах.

Ингефель прополз на мостик, оставляя за собой след бесцветной слизи. Постукивание посоха о металлический пол вторило звуку, с которым скользкая плоть скользила по палубе.

Офицеры покинули свои места возле капитанского кресла и отступили с нескрываемым отвращением на лицах, зажимая рты и носы. Многих вырвало прямо в ладони при приближении Ингефеля, хотя тот, казалось, ничего этого не замечал. Деформированные глаза смотрели прямо вперед, на закрывавший экран оккулуса шторм.

Силамор поднялась на ноги, опираясь на протянутую руку Аргел Тала.

- Что вы притащили на мой мостик, капитан?

- Это проводник. А теперь, при всем уважении, Янус, вытри рот и займись своим делом. В следующий раз ты, может быть, послушаешься моего совета.

Она была достаточно хорошо знакома с Аргел Талом по собраниям командования флота, чтобы понять, что эта холодная краткость была совершенно на него не похожа. Из всех командиров Несущих Слово он всегда был наиболее общительным и расположенным выслушивать мнение смертных офицеров.

Вместо слов она кивнула, дыша через рот, чтобы приглушить отвратительную вонь, вызывавшую у нее тошноту. Самым худшим в запахе была не его омерзительность, а знакомость.

Еще будучи маленькой колхидской девочкой, она пережила вспышку гнилой лихорадки в ее деревне и была одной из немногих, кто видел прибытие ковена погребальных жрецов из Города Серых Цветов. Всего за один день они соорудили огромный костер, чтобы очистить мертвецов прежде, чем развеять их прах над пустыней. Память о запахе того костра так и не стерлась, и теперь, когда запах вернулся, лишь она помогала не задохнуться от смрада твари.

Непонятное "кап-кап-кап" привлекло ее внимание к палубе возле неповоротливого тела существа. Вязкая темная протоплазма капала из мышечных складок его змееподобного низа, там, куда она попадала, палуба обесцвечивалась.

- Полный вперед, - распорядилась Силамор и сглотнула, подавляя очередной приступ тошноты.

«Песнь Орфея» - как всегда, упорный охотник и исследователь - вздрогнула и ускорилась. Шторм разрастался на оккулусе перед ними по мере приближения к его краю.

- Авгуры флагмана смогли оценить размеры затронутой части космоса? - спросила она.

Многие тысячи солнечных систем лежат в пределах Великого Ока.

Она замерла, щеки побледнели.

- Я... я слышала голос.

- Не обращай на него внимания, - приказал Аргел Тал.

Вы можете странствовать в его глубинах на своем человеческом корабле сотню поколений, но увидите не более, чем тень его великолепия.

- Я все еще слышу его...

Аргел Тал низко и глубоко зарычал, повернув голову к существу.

- Не играй их жизнями. Тебя предупредили.

Никто из них не переживет этого путешествия. Ты глупец, если думаешь иначе.

- Оно... оно сказало...

- Оно ничего не сказало, - прервал ее бормотание Аргел Тал. - Игнорируй голос. Соберись, Янус. Сосредоточься на своих обязанностях и предоставь остальное нам. Я не позволю твари навредить тебе или кому-либо из экипажа.

Она тебе не верит.

- Умолкни, ложный ангел.

Она знает, что ты лжешь. Ты слышишь так же, как и я, как бьется ее сердце. Она напугана и знает, что ты лжешь ей.

На другом конце мостика двоих слуг вырвало прямо на консоли. Еще один обмяк на своем посту, из его ушей медленно сочились струйки крови.

- Это будет продолжаться? - спросила Силамор у Аргел Тала, стараясь не смотреть через плечо воина на существо и надеясь, что голос не дрожит.

Несущий Слово помедлил с ответом.

- Думаю, да, - наконец, произнес он.

Один из рулевых дернулся в кресле, ударившись головой о спинку. Он слабо простонал сквозь стиснутые зубы, а затем его охватил припадок, который сдерживали только ремни безопасности.

- Медицинскую команду на рулевой пост, - распорядилась капитан.

Терпение Силамор приблизилось к концу, когда один из ее подручных сервиторов сорвался с поста и начал усердно ползать по полу. У этого сервитора ниже бедра не было ног: их хирургически удалили, чтобы постоянно удерживать его на посту. Когда он выбрался из своей бронзовой подставки и начал скрести ногтями по палубе, Силмаор несколько секунд в ошеломлении смотрела на это небывалое поведение. Из обрубков ног и позвоночника аугментированного слуги тянулись провода и кабели, густое масло текло из носа.

- Кровь Императора, - выругалась себе под нос Силамор. - Все назад. Не подходить.

Она собственноручно прикончила сервитора, всадив одну пистолетную пулю в затылок несчастного создания, и приказала двум палубным матросам убрать его.


Вокс-офицер Арвас повернулся к капитану, которая вернулась в свое кресло.

- Вы слышите? - спросил он.

- Контакт? Другой корабль?

- Нет, - он держался за наушник, лицо омрачилось от сосредоточения. - Я слышу его, капитан.

Нарастающее раздражение побороло ее тревогу.

- Кого слышишь?

Янус была знакома с Арвасом больше десяти лет, а в одну ночь четыре года тому назад она узнала его — и четыре бутылки серебряного индонезийского вина — прискорбно близко. Но за вычетом этой разовой неосторожности он был одним из наиболее опытных и верных членов ее экипажа.

-Скажи, кого ты слышишь, лейтенант.

Он попытался перенастроить консоль, покрутив ряд дисков.

- Я слышу, как Ваник умирает. Он кричит, но недолго. Дальше только белый шум. Послушай, - он протянул ей наушник. - Ты услышишь, как Ваник умирает. Услышишь, как он кричит, но недолго.

Она в замешательстве потянулась за наушником. Стоявший возле Арваса вокс-офицер Ваник попытался улыбнуться. На его пухлом лице читалась неуверенность.

Арвас извлек из кобуры оружие и выпустил ему в живот четыре заряда. Обжигающе-горячая кровь брызнула на лицо Силамор, Ваник с криком свалился на палубу.

- Теперь ты слышишь, - проговорил Арвас.


Капитан не успела среагировать — ее оттолкнуло в сторону размытое темно-серое пятно. Прежде, чем она хотя бы моргнула, Арвас уже брыкался, болтаясь над землей, удерживаемый за горло рукой Аргел Тала. Корабль вокруг них подрагивал, словно разделяя тревогу экипажа.

Когда хватка воина сжала ему шею, Арвас заскреб пальцами по лицевому щитку Аргел Тала со свирепостью загнанного в угол зверя, пытающегося выцарапать убийце глаза. На линзах оставались потные следы.

Медицинская бригада добралась до Ваника как раз к тому моменту, как он умер у их ног. Арвас оказался прав — Ваник кричал недолго.

Несущий Слово обернулся к своим воинам, не обращая внимания на царапающие по несокрушимому керамиту пальцы.

- Даготал, отведи это ничтожество в камеру, - он передал Арваса другим Несущим Слово, толкнув его так, что тот распластался на полу.

Другой Астартес выступил вперед, схватил сопротивляющегося офицера за воротник и поднял с палубы. Очередь кричать перешла от Ваника к Арвасу.

- И заставь его умолкнуть, - добавил Аргел Тал.

- Есть, брат, - Даготал схватил офицера за шею, сильно, но аккуратно прижав тому горло.Голос человека стих до задыхающегося писка, и Несущий Слово вытащил его с мостика.

Капитан Силамор свирепо уставилась на огромную фигуру Аргел Тала.

- Это существо не может оставаться на моем мостике. Оно... что-то с нами делает, так?

- Я не знаю.

- Так спросите у него.

- Мы отведем его на наблюдательную палубу, капитан. Убедитесь, что ваш экипаж покинет эту зону и коридоры, ведущие к ней. Двигайтесь к краю шторма полным ходом. Я свяжусь с вами, если возникнет необходимость изменить эти распоряжения.

- Благодарю, - сказала она ему.

В ответ Аргел Тал кратко кивнул и вернулся к своим братьям.

- Тебе следовало прикончить убийцу, - укорил его Ксафен.

- За свое преступление он предстанет перед судом. Может статься, что он действовал не сам по себе, - Аргел Тал повернулся и посмотрел на Ингефеля, который начал, скользя, выползать с командной палубы. Они пошли за ним, стараясь не наступать в оставляемый им маслянистый след.

- Мы движемся в неизвестность, а мои глаза видят лишь тьму, - сказал Аргел Тал капеллану.

- И это тревожит тебя.

- Разумеется, тревожит. Если мы на грани просвещения, почему же я никогда еще не чувствовал себя настолько слепым?

- Темнее всего перед рассветом, - задумчиво произнес Ксафен.

- Это, брат мой, аксиома, которая звучит неимоверно глубокомысленно, пока не обнаружишь, что она лжива.


Наблюдательные палубы на большинстве имперских судов были чрезвычайно светлыми местами. Хотя «Песнь Орфея» была достаточно скромным кораблем по сравнению с «Де Профундис», не говоря уж о великолепном «Фиделитас Лекс», входя, Аргел Тал все равно ощутил, как у него захватывает дух.

Посередине покрытого бойницами хребта корабля возвышался бронированный купол. Его прозрачная поверхность открывала несравненный вид на окружающую пустоту. В обычном пространстве зрелище миллиарда звезд в бесконечной ночи никогда не переставало поражать его воображение и, как он признавал в моменты гордыни, самолюбие. То были звезды людей. Никакие иные виды не имели права претендовать на них, их времена пришли и ушли. Будущее было ясно и принадлежало человечеству.

Здесь и сейчас звезды были запятнаны фиолетовым. Аргел Тал смотрел, как далекие солнца тонут в кружащихся и сталкивающихся облаках лилового и красного.

Ты видишь?

Ингефель распрямился во весь свой неестественный рост, четыре тонких, словно жерди, руки раскинулись, щедрым жестом охватывая пылающие небеса. Из неспособных закрыться челюстей вырывалось шипение гремучей змеи.

Ты. Видишь.

Аргел Тал оторвал взгляд от ночного неба. Наблюдательная палуба была обширна и обставлена по-спартански скромной мебелью, которой не воспользовался никто из Несущих Слово. Все они продолжали стоять, сжимая в руках болтеры.

- Я вижу шторм, - сказал капитан. - Ничего больше.

- Как и я, сэр, - это сказал Даготал. Сержант мотоотделения прибыл на несколько минут позже остальных, вернувшись из тюремного блока, где он сдал лейтенанта Арваса под далекую от заботливой опеку офицеров-надзирателей. - Но я что-то чувствую. Корабль трясется, разрываясь на части.

- Всегда думал, что погибну в бою, - проворчал Малнор.

Аргел Тал покачал головой.

- Ты притащил нас в это средоточие сил, Ингефель. Пора рассказать нам, зачем. Что мы должны увидеть?

Истину. Истину по ту сторону звезд. Скрытый пласт вселенной.

- Я вижу окрашенный в тысячу цветов шторм, который угрожает погубить всех нас.

Нет. Ты видишь рамки целеуказателя и потоки биологических данных. Ты смотришь на мир сквозь фильтры линз. Ты стоишь на границе небес, Несущий Слово. Сними шлем. Взгляни на дом богов своими настоящими глазами.

Ему потребовалась секунда, чтобы уступить, он колебался при мысли о том, что вонь от существа обрушится на обоняние без предварительной очистки воздухозаборником шлема. Она вдохнул напоследок спертого рециркулированного воздуха из доспеха и расстегнул застежки ворота.

Это оказалось хуже, чем он предполагал, и тот факт, что из членов экипажа стошнило лишь немногих, делал им честь. Помещение уже смердело склепом: едкий запах испорченной крови и мясная вонь оказавшейся на воздухе требухи.

- Я все еще ничего не вижу, - проворчал Аргел Тал. - Только шторм.

Ты не обманешь меня, как смертных. Вглядись в сшибающиеся волны вокруг нас. Видишь, что смотрит в ответ?

Капитан подошел ближе к краю купола, вперив взгляд в кружащуюся пустоту, где смешивались и вращались играющие силы. Могучие волны вновь сотрясли корабль. И на мгновение, когда корабль задрожал...

Ты видел. Твое сердце забилось чаще. Твои глаза расширились. Ты видел.

Аргел Тал провел рукой по толстой стеклянной стене, глядя на сумятицу за ней. Как можно разглядеть смысл в этом безумии? Корабль снова содрогнулся под ударом волн эфира, и бушующая энергия еще раз на краткий миг обрела форму.

По ту сторону стекла из пылающей материи сложилось человеческое лицо, обезображенное испуганными глазами и раскрытым в крике ртом. Оно взорвалось напротив купола, рассыпавшись обратно в рваные волны, породившие его.

Тебе известно, что такое этот шторм?

Аргел Тал не отводил взгляда от волн.

- Это энергия варпа. Эфирный поток, прорывающийся в материальную вселенную. В имперских записях есть упоминания о присутствии в варпе чужих существ, но они относятся к малым ксеноугрозам.

Шипение Ингефеля раскатилось в его сознании. Смех создания звучал неимоверно отвратительно.

Ты знаешь смысл этих слов? Или просто повторяешь сведения, вбитые тебе в голову во время сформировавшего тебя обучения? Что ты видишь, когда смотришь в шторм?

Несущий Слово повернулся к Ингефелю. Лицо, которое могло бы быть привлекательным, не поработай над ним хирургия Астартес, обратилось к существу.

- Это кровь галактики. Реальность истекает кровью.

Близко. Демоническая тварь по-крысиному зачирикала от удовольствия. Человечество прекрасно в своем невежестве, но этому нельзя позволить продолжаться, если вы хотите, чтобы ваш род выжил. Варп — более, чем область, в которую безнаказанно вторгаются ваши корабли, чтобы с помощью его волн путешествовать быстрее света. Ты видишь тень бытия, где все эмоции и стремления смертных обретают бессмертие. Вы странствуете по морям психической энергии и жидкого горя. Ты брошен на произвол судьбы в раю и аду миллиона мифологий, Аргел Тал.

Здесь каждое мгновение ненависти, отвращения, гнева, радости, печали, ревности, праздности и упадка воплощается в грубой энергии.

Сюда приходят души мертвых, чтобы вечно гореть.


По «Песни Орфея» прошла ужасающая дрожь, из-под палубы донесся звук рвущегося металла. Торгал и Ксафен опустились на колени. Первый — с грязным проклятием, второй — с негодующим ворчанием.

В шторме проступали новые изображения. К стеклу прижимались руки, оставляя бесцветные отпечатки. Искаженные криками болезненно знакомые лица. За всем этим угадывалась тень чего-то огромного, темного и холодного, оно следовало за кораблем, словно кит, плывущий в глубинах океана.

На мгновение дыхание Аргел Тала проступило в воздухе облачком. Кожа покрылась инеем. Тень поравнялась с ним и продолжала двигаться мимо, тревожа сталкивающиеся силы своей огромной полусформировавшейся массой.

Пустотный левиафан. Страх привлечет его, и этот корабль развалится на части в его челюстях. Но он движется мимо, преследуя другую добычу. Во многих вариантах будущего я видел, как он нападал на нас и наши жизни обрывались здесь. В трех из них ты смеялся, Аргел Тал, пока умирал, растворяясь в энергии за бортом корабля.

Он не смеялся.

- Это ад, - Аргел Талу уже не приходилось напрягаться, чтобы увидеть кричащие ему лица или скребущие по стеклу руки. Он не видел ничего, кроме них. - Это преисподняя человеческого воображения.

Не позволяй догмам ослепить тебя. Это Изначальная Истина. Тень бытия. Пласт по ту сторону звезд.

Несущий Слово выдохнул единственное слово, глядя на море вопящих душ снаружи.

- Хаос.

Пасть демона искривилась в ухмылке.

Ты начинаешь понимать.


Аргел Тал глотнул воды. Она была солоноватой и неприятно теплой. Уже пятая кружка, которую он брал в руки, оказывалась такой. У него было тревожное мнение, что воду портит его собственное тело.

- Вскоре мы достигли первого из миров, - сказал он. - Мелисант. У этой планеты нет данного людьми названия, но в древности ксеносы из рода эльдар... они называли ее Мелисантом.

Лоргар записывал каждое слово гладким почерком.

- Эльдар? Какова их роль во всем этом?

- Сейчас? Они не играют никакой роли. Они — воспоминания галактики, угасающие с каждой ночью. Но некогда эта область космоса была самой драгоценным из их владений — сердцем их империи. Их упадок привлек нас из нашего царства сюда. Мы наблюдали, как их миры пылали в призрачном огне, и рвали их души на части когтями из плоти и духа.

- Аргел Тал.

- Каждое ощущение было внове для нас. Мы были новорожденными в материальном мире. Кровь и боль питали нас. Ты не знаешь, каково это — становиться сильнее, когда рядом кто-то страдает. Наливаться силой, когда родители видят, как их дети горят. Расти и умнеть с каждым грехом, совершенным по отношению к плоти смертных. Узнавать все больше тайн вселенной с каждой поглощенной душой.

- Сын мой... прошу.

- Но я был там, Лоргар. Я видел это. Я делал это.

- Ты — Аргел Тал. Ты родился на Колхиде, в деревне Сингх-Рух, в семье плотника и швеи. Твое имя означает «последний ангел» на наречии племен южных степей. Ты самый молодой воин, удостоенный мантии капитана роты, за всю историю Легиона. Ты сражался мечами из красного железа — клинками твоего предшественника — и утратил их, служа своему примарху. Ты — Аргел Тал, Носитель Слова. Ты — мой сын.

Несущий Слово взглянул на свои исхудавшие руки.

- Сир, - слабо проговорил он. - Простите меня.

Аргел Тал смог встретиться взглядом с примархом и был бесконечно благодарен, что в серых глубинах его глаз не увидел осуждения.

- Не за что прощать.

- Вы знали больше о моей жизни, чем я мог представить.

Лоргар улыбнулся.

- Все мои сыновья бесценны для меня.

Аргел Тал потер воспаленные глаза.

- Ингефель сказал нам, что перемены начнутся в назначенный час, когда галактику охватит огонь. Но я теряю самого себя уже сейчас. Пришел ли назначенный миг? Галактика пылает? У меня нет ни одного собственного воспоминания, отец. Я ощущаю на языке привкус меди, словно память о крови. Возможно, это страх. Возможно, этот привкус — тот самый страх, о котором писали столь многие поэты и архивисты.

Капитан глухо и безрадостно рассмеялся.

- А теперь я скажу свои прощальные слова.

- Нет нужды в прощальных словах, Аргел Тал. Решение не будет принято, пока история не подойдет к концу.

17 Мертвая империя Откровения Происхождение

Ингефель указал на планету изогнутым когтем.

Ее называли Мелисантом. Она была одной из последних, кто ощутил распространяющееся влияние Ока.

- Ауспик не фиксирует признаков жизни, даже на бактериальном уровне, - проскрипел по воксу голос капитана Силамор.

- Ей что, правда нужен был сканер, чтобы увидеть это? - поинтересовался Торгал.

Под ними раскинулся призрак мира — шар, покрытый серым ландшафтами и черными океанами, слегка прикрытыми тонкой дымкой облаков. Даже на орбите Мелисанта корабль боролся с ветрами варпа снаружи, а на наблюдательный купол накатывались текучие волны человеческих лиц и фигур, разбивавшихся о бронированное стекло. Все они растекались по нагревшейся защите, как масло по воде, и, распадаясь, возвращались обратно в вихрь.

Через какое-то время Аргел Тал начал замечать, что лица повторяются. Казалось, они заново формируются в буре и снова раз за разом бросаются на корабль.

- Это души? - спросил он вслух.

Это изначальная материя. В царстве плоти и крови она принимает вид психической энергии. Твои мысли придают ей форму. Ты видишь человеческие души, но это далеко не все. Души эльдар. Плоть нерожденных, которых люди когда-то нарекли демонами. Грубые психические потоки. Воплощенная вероятность, где разум творит реальность.

- Я хочу спуститься на поверхность этого мира.

Ты умрешь.

Аргел Тал повернулся к существу, лишенное шрамов лицо исказилось от злости.

- Тогда зачем было тащить нас сюда? Какова цель этого путешествия, если мы не можем покинуть корабль? Смотреть на мертвые миры по ту сторону поля Геллера? Слушать вопли потерянных душ?

Ингефель подполз ближе к группе Несущих Слово. Посох из черного дерева, когда-то принадлежавший девушке, принесшей себя в жертву, чтобы призвать демона, постукивал по полу, словно трость старика.

У меня есть, что показать вам.

Он указал двумя узловатыми когтями на мир внизу.

Мелисант в его нынешнем виде — это не урок. Вы должны увидеть, каким Мелисант был.

Закройте глаза. Вслушайтесь в шторм снаружи. Слушайте, как волны бьются о кожу вашего корабля. Мелисант — всего лишь один мир, плавающий в Море Душ. Один из миллионов. Позвольте показать его вам.

А затем, спустя лишь один удар сердца — Открой глаза, Аргел Тал.


Он всегда ценил восходы.

Этот был достоин остаться в памяти — охристый шар окрашивал яростным светом шпили и минареты города. Несмотря на заложенные в генокоде устойчивость к боли и яркому освещению, от яркости восходящего слонца болели глаза. И это тоже было прекрасно, поскольку никогда не случалось раньше.

Ингефеля нигде не было видно. Они стояли на краю утеса, над городом чужих, заливаемым рассветным золотом. Аргел Тал повернулся и оглядел братьев: Ксафен смотрел на поселение ксеносов, Малнор и Торгал последовали его примеру, Даготал уставился в синее небо наверху.

Таким был Мелисант, - раздался в его сознании бормочущий голос существа. Посмотрите на город, построенный из кости и драгоценных камней. Взгляните на шпили, которые стояли лишь благодаря колдовству эльдар, будучи слишком хрупкими, чтобы устоять по законам человеческой физики.

А теперь узрите Падение.

В небе облака закружились в танце — день и ночь мелькали, сливаясь в серое мерцание. Фиолетовые завитки расползались по небосводу, становясь толще, разветвляясь, скручиваясь и пятная воздух красным туманом. От страшной жары на лице и шее Аргел Тала выступил пот. Нагрелась даже жидкость, увлажнявшая его глаза.

Пока он смотрел, город внизу начал рушиться, шпили и дорожки падали и разбивались о землю, сокрушая толпы худощавых фигур чужих и здания меньшего размера.

Их чары угасают. Это край Великого Ока. Полное разрушение малых поселений заняло несколько дней. В сердце их империи конец всей жизни наступил за считанные мгновения.

Аргел Тал слышал звук гибели города — ветер доносил до него грохот, горестные стенания и плач.

- Чужие, - Ксафен улыбнулся, глядя на падающие башни. - Пусть они все горят, лишенные душ и забытые.

Никто не возразил.

- Почему это произошло? - спросил Аргел Тал.

Эльдар были близки к тому, чтобы увидеть правду о вселенной. Их цивилизация распространилась по галактике, развиваясь тысячелетиями под руководством богов, которых они чтили. А затем, на последнем шаге... они оступились.

- Как?

Взгляни на небо.

Грозовые тучи собрались в угрожающую спираль, накрыв землю до самого горизонта тьмой. С первых же капель дождя — обжигавших кожу и сильно пахнувших металлом — стало ясно, что уготовано городу внизу. С единственным ударом грома, от которого содрогнулся воздух, черные облака столкнулись, и по этому сигналу небеса разверзлись.


Алые частицы падали с неба, орошая разрушенный город кровью, столь густой, что она пятнала те костяные здания, которые еще продолжали стоять. Ксафен закрыл глаза, подняв голову навстречу ливню.

- Это не человеческая кровь. Она слишком сладкая.

Аргел Тал стер с лица льющийся ихор. В городе внизу из теней упавших памятников сгущались существа, они поднимались из кровавых озер, образовавшихся на улицах. Они пошатывались и дергались, все разные и неестественные в своей полусформированности. Некоторые ползли на множестве лишенных костей конечностей. Другие с воплями неслись на тонких ногах, вытягивая кривые когти.

Мои сородичи принимают материальную форму. Они охотятся за душами, плотью, кровью и костями.

- Почему это происходит?

Бесформенные твари бежали стаями, убивая всех попадавшихся им стройных плачущих выживших. От этого зрелища он похолодел. Геноцид должен быть очищением, а в этом безумном выбросе неведомых сил не было ничего чистого.

- Отвечай мне, - медленно произнес Аргел Тал. В ответ не прозвучало ничего, только кровь струилась по его щекам и губам. Он не обонял и не ощущал на вкус ничего, кроме кроваво-красного дождя.

Из развалин города вознеслись новые башни — тонкие шпили с пульсирующими стенами из еще живой плоти, украшенные безмолвными лицами и торчащими наружу освежеванными руками. Поднимающиеся башни тянулись к охваченным паникой эльдар на улицах, используя их жизни в качестве строительного материала, а плоть чужих — как скрепляющий раствор.

Смотри, как они умирают. Вы умрете так же.

- Я велел тебе ответить мне, - сказал капитан.

Смотри и учись, Несущий Слово.

- У нас есть данные об эльдар и их истории, - он сплюнул отвратительную кровь, капавшую на язык. - Там сказано о Падении, когда их культуру осквернили упадок и порок. Сверхъестественная катастрофа уничтожила их столетия назад. То опустошение — вот это? Это... гнев богов?

Это — их возмездие. В своем невежестве они видят лишь смерть империи, когда бесчисленные миры тонут в крови и огне. В этот возвышенный момент они предпочли страх силе и тем обрекли свое царство превратиться в прах, ибо Изначальная Истина страшит каждого из них.

Они породили бога. Бога удовольствий и обещаний. Но они не чувствуют счастья.

- Довольно! - Аргел Тал откинул голову и вдохнул всеми тремя легкими. Буря усиливалась, измученные небеса проливали кровь на мир под ними.

- Отвечай! - закричал он в небо.

Это — Падение, о котором говорят шепотом. Эльдар были слепы. Они могли жить в гармоничном единстве с Силами, чему вскоре должно научиться человечество. Вместо этого они гибнут. Не в силах принять Изначальную Истину, они уничтожаются ею.

Ты спрашиваешь, почему? Разве ты не видишь? Так не умирают империи, Несущий Слово. Так рождаются боги. Вера эльдар дала галактике новое божество. Та, Что Жаждет. Слаа Неф. У него тысяча имен.

Это первые мгновения его жизни, и оно пробуждается и обнаруживает, что его собственные верующие проклинают его от страха и невежества.

Этот бесконечный шторм, Око Ужаса — эхо его крика при рождении.

- Я увидел достаточно, - Аргел Тал смотрел на город под ними, теперь тихий, затопленный и полностью очищенный от жизни. - Кровь богов, я увидел достаточно.

Тогда открой глаза.


Ингефель смотрел на них, немигающие разные глаза отражали тошнотворное свечение снаружи купола. Запах крови все еще наполнял ноздри Аргел Тала, хотя броня и кожа оставались нетронутыми и чистыми.

- Это было неприятно, - сказал Торгал.

- Сэр, - Даготал коснулся наплечника Аргел Тала. - Я думаю, нам следует покинуть это место.

Возразил не демон, а Ксафен.

- Ты превышаешь свои полномочия, сержант. Мы не станем убегать от истины, ради которой так далеко забрались.

Аргел Тал не обратил внимания на их спор. Его вокс-сеть была заполнена рапортами отделений, на ретинальном дисплее моргали руны, когда очередной сержант выходил на связь.

- Сэр, мы только что видели...

- Капитан, там был голос... и видение...

- Докладывает отделение Вадокса...

Несущий Слово повернулся к демону.

-Каждый из моих воинов на корабле видел то же, что и мы.

Они слышат мой голос, как и ты. Для этого они здесь: быть свидетелями. Учиться. Эльдар потерпели неудачу и заплатили за свое прегрешение медленным вымиранием. Человечество не должно повторить их путь. Люди должны принять Изначальную Истину.

- Мы не можем донести до Империума такую весть, - произнес Аргел Тал.

- Разумеется, можем, - глаза Ксафена сузились. - Можем и донесем, потому что должны. Это просветит человечество.

Вы пришли сюда, чтобы узнать, были ли верны Старые Пути вашей родины. Теперь вы знаете, что да.

- Это истина, слишком отвратительная, чтобы Империум принял ее, - капитан смотрел на мертвый мир внизу. - Ты не знаешь, о чем говоришь, тварь. Брат, ты что — ожидаешь, что мы отправимся прямо на орбиту Терры в гостеприимные объятия Императора? Правда, которую мы принесем домой, сделает Имперскую Истину ложью. Все людские эмоции принимают вид психической энергии? Мало того, что лишенное богов кредо Императора оказалось ложно, так мы еще и должны отбросить его ради союза с духами и демонами? - Аргел Тал покачал головой. - Начнется гражданская война, Ксафен. Империум разорвется на части.

Капеллан угрожающе зарычал.

- Мы пришли за этим. Лишь истина имеет значение. Ты говоришь так, словно ожидал, что примарх окажется неправ, а теперь напуган тем, что его правота была доказана.

- Но капитан говорит разумно, - сказал Даготал. - Нас не осыплют орденами, если мы принесем домой весть, что ад реален.

Все они обернулись, когда в их сознаниях зазвучал смех демона.

Вы еще ничего не видели, а уже решаете, что лучше для вашего рода?

- На что еще тут смотреть? - спросил Аргел Тал.

Ингефель сделал знак крючковатыми пальцами. Закройте глаза.

- Нет, - капитан вдохнул, успокаиваясь. - С меня хватит слепого послушания. Скажи мне, что ты хочешь нам показать.

Я покажу вам, как родился ваш примарх. Покажу, почему кадианцы звали его Любимым Сыном Четырех. Император — не единственный его отец.

Аргел Тал взглянул на остальных и увидел, что их глаза уже закрыты — упоминания об отце хватило, чтобы они повиновались. Он заговорил в вокс, предупреждая другие отделения.

- Все вы, готовьтесь, что увиденное может оказаться обманом.

В тебе так мало веры, Аргел Тал.

Несущий Слово снова закрыл глаза.


Прикосновение воздуха к коже было ледяным, и первое, что зафиксировало возвращающееся зрение Аргел Тала, было облако собственного дыхания. Здесь пахло не обилием крови, как на мире чужих, и не мускусом кислорода, прошедшего рециркуляцию в очистных системах корабля. Тем не менее, в воздухе улавливался определенный запах: химический привкус работающей техники и горящего стекла.

Аргел Тал оглядел лабораторию, со всех сторон его окружали генераторы, заваленные столы и работающие люди в костюмах, устойчивых к высокому давлению — белых или ярко-желтых с символами радиации. На их лицевых щитках выступал иней, который люди смахивали перчатками, словно пыль.


Несущему Слово доводилось бывать в немногих лабораториях за десятилетия своей жизни, так что он мог мало с чем сравнивать. Однако можно было справедливо предположить, что аппаратура таких размеров могла потребоваться лишь для самой необходимой и прогрессивной работы. Стен было не видно за толстыми кабелями и лязгающими генераторами, число техников за работой измерялось сотнями, все они были рассеяны вокруг столов, платформ и стоек.

Один из них прошел мимо Аргел Тала, защитный костюм фигуры зашелестел, соприкоснувшись с боевым доспехом Несущего Слово. Забрало костюма не оставляло возможности увидеть лицо его носителя, но, кем бы он ни был, техник полностью игнорировал Астартес.

Аргел Тал потянулся к фигуре.

Нет.

Он остановился, серые пальцы сжались. Крошечные сервоприводы в суставах руки доспеха застрекотали, когда она отдернулась от плеча техника.

Осторожнее, Аргел Тал. Их души останутся слепы к твоему присутствию, пока ты не вмешаешься в их работу.

- А если вмешаюсь? - тихо спросил он.

Одна из самых могущественных психических сил в истории живых узнает о тебе и убьет тебя на месте. Ты внутри самого сокровенного святилища Анафемы. Здесь он создает свой род.

- Анафема, - повторил Аргел Тал, оглядывая гигантское помещение. Остальные Несущие Слово подошли к нему, ни один не тянулся к оружию.

Анафема. Создание, которое вы знаете под именем Бога-Императора.

Ксафен выдохнул туманные завитки пара.

- Это... это Терра. Генетические лаборатории Императора.

Да. За много лет до того, как Анафема начал крестовый поход, чтобы вернуть себе звезды. Здесь, со всей ясностью своей лишенной чувств бесчеловечности, он завершил создание двадцати своих детей.

Капеллан перешел к столу, на котором в центрифуге вращались пробирки с кровью. Содержимое каждой пробирки разделялось на слои.

- Если это видение прошлого, то как может Император уничтожить нас здесь?

Сейчас ты в безопасности, Ксафен. Это единственное, что имеет значение. Все это происходит на Терре, пока империя эльдар пылает в огне духовной энергии. Анафема чувствует, что скоро придет время начинать Великий крестовый поход.


Несущие Слово двинулись вдоль рядов столов, путь вел их к центральной платформе, возвышавшейся над лабораторией. На полу стояла колонна из черной и серебристой аппаратуры, опоясанная широкой дорожкой. Аргел Тал первым поднялся по лестнице, подошвы гулко стучали по металлу, оставаясь неслышимыми для десятков ближайших техников. Несколько из них прошло мимо него, игнорируя все, кроме потоков данных на заиндевелых информационных носителях и синусоидальных показаний наручных ауспиков.

Аргел Тал пересек платформу, обошел амниотические капсулы, примыкающие к основной колонне — их соединяло густое переплетение проводов, цепей, кабелей и хомутов. Встроенные в металлическую колонну генераторы производили такое же злое гудение, как наспинные силовые установки Астартес, и от этой мелочи капитан улыбнулся.

Утроба для примархов. Здесь сыны Анафемы созревают в холодных колыбелях.

Аргел Тал подошел к ближайшей капсуле. Ее поверхность была из неокрашенного серого железа, гладкого в тех немногих местах, где не было разъемов и соединительных портов аппаратуры. На передней серебряной пластине было отчетливо выбито готическое число XIII. Ниже серебряной плиты на металле была выцарапана мелким педантичным почерком надпись.

Точный смысл слов ускользнул от Аргел Тала — кажется, это была длинная запутанная молитва, просившая внешние силы даровать благословение и силу — но сам факт, что он мог хоть что-то прочесть, был загадочен сам по себе.

- Это по-колхидски, - произнес он вслух.

И да, и нет.

- Я могу прочесть это.

Наречие, которое ты называешь колхидским — часть изначального языка. Колхидский... кадианский... эти языки были рассеяны по вашим мирам, готовя их к грядущим временам. Золотые питомцы Императора не смогли прочесть надписей, ибо в их жилах не течет кровь Лоргара. Все это было спланировано эоны назад.

- А кадианцы?

Их мир ощутил прикосновение так же, как и Колхида. Семена посеяны в изобилии, чтобы расцвести в этот миг.

Аргел Тал приблизился к капсуле с отметкой XIII. Через стеклянное окно на уровне глаз не было видно ничего, кроме молочной жидкости внутри.

А затем — движение.

Не подходи ближе.

Мимолетная тень чего-то мелькнула в искусственной утробе.

Стой на месте. Голос демона стал более резким, в нем сквозило беспокойство.

Аргел Тал сделал шаг вперед.

В инкубационной капсуле дремал ребенок, свернувшийся беспомощный зародыш с закрытыми глазами. Он медленно поворачивался в амниотическом молоке, полусформированные конечности двигались во сне.

Стой на месте, Несущий Слово. Я чувствую, как растет твой гнев. Не думай, что я единственный, кто может ощутить это. Сильные эмоции также потревожат Анафему.

Аргел Тал склонился над капсулой. Кончики пальцев смахнули иней с ее поверхности.

- Жиллиман, - прошептал он.

Ребенок продолжал спать.

Ксафен отошел от остальных и двинулся к капсуле с числом XI. Не вглядываясь в ее содержимое, он оглянулся через плечо на Аргел Тала.

- Здесь спит одиннадцатый примарх — все еще чистый и невинный. Мне мучительно хочется покончить с этим сейчас, - признался он.

Стоявший позади капеллана Малнор усмехнулся.

- Это сэкономит нам массу сил, а?

- И не даст разбиться сердцу Аврелиана, - Ксафен провел пальцами по порядковому номеру. - Я помню, каким опустошенным он был, потеряв второго и одиннадцатого братьев.

Аргел Тал все еще не отошел от капсулы Жиллимана.

- Мы не знаем наверняка, изменят ли будущее наши действия здесь.

- Разве иногда не стоит попробовать? - спросил капеллан.

- Иногда стоит. Но не сейчас.

- Но Одиннадцатый легион...

- Вычеркнут из имперских архивов по веской причине. Как и Второй. Я не говорю, что не ощущаю соблазна, брат. Пробив мечом эту капсулу, мы сотрем позорное будущее.

Даготал прокашлялся.

-И лишим Ультрадесант значительного притока рекрутов.

Ксафен взглянул на него безучастными глазами, казалось, взвешивая ценность такой идеи.

- Что? - спросил Даготал остальных. - Вы тоже об этом думали. Это не секрет.

- Это всего лишь слухи, - проворчал Торгал. В голосе сержанта штурмовиков не было слышно уверенности.

- Может, и так. А может, и нет. Тринадцатый разросся и затмил все остальные Легионы примерно в то же время, когда Второй и Одиннадцатый были «забыты» имперской историей.

Хватит строить бесполезные догадки, - снова раздался бесплотный голос.

Аргел Тал глянул с платформы вниз, где ученые трудились на своих постах. Большинство работали с кровью, или проводили биопсиюбледной плоти. Он сразу же узнал извлеченные органы.

- Зачем все эти мужчины и женщины экспериментируют над геносеменем Астартес? - спросил он. Остальные Несущие Слово проследили его взгляд.

Они не экспериментируют. Они создают его.

Аргел Тал наблюдал за их работой, пока звучал шипящий голос Ингефеля. Он заметил, что несколько работников неподалеку режут бледные органы серебряными скальпелями. На спине защитного костюма каждого из них была цифра I.

Ваш Император покорил собственный мир с помощью прото-Астартес, созданных в куда худших условиях. Теперь он выводит примархов и, как их тень — воинов, необходимых ему, чтобы вести Великий крестовый поход.

Он смотрел, и от зрелища собственного генетического происхождения по коже ползли мурашки.

Это — органы-прототипы, которые вскоре станут геносеменем первых истинных Астартес. Вы знаете их как...

- Темные Ангелы, - сказал Аргел Тал. - Первый Легион.

Под ним биоинженеры вскрывали бесформенные органы, обнажали вены, анализировали под микроскопом и забирали образцы тканей для дальнейших испытаний. Прогеноидные железы, имплантированные в его собственные горло и грудь, отозвались пульсирующей болью. Он поднял руку, чтобы потереть больное место сбоку шеи, где спрятанный под кожей орган тихо делал свое дело — хранил генокод до момента его смерти, затем его извлекут и вживят другому ребенку. Ребенок, в свою очередь, вырастет и станет Несущим Слово. Уже не человеком. Не Homo Sapiens, а Homo Astartes.

Пройдет много терранских лет прежде, чем эти органы будут готовы к имплантации человеческим детям. Работа только начата. Большинство дефектов в структуре геносемени будут исправлены в будущие десятилетия.

Капитану не понравился тон существа.

- Большинство?

Большинство. Не все.

- Тысяча Сынов, - проговорил Ксафен. - Их генокод оказался разбалансирован. Легион поразили мутации и психическая нестабильность.

Их изъян не единственный. По мере течения лет биологические изъяны станут очевидны. Вырождение геносемени приведет к отказу органов, лишив возможности вырабатывать ядовитую слюну; непереносимость определенного вида радиации изменит кожу и кости воинов.

- Имперские кулаки, - сказал Малнор. - И Саламандры.

- А мы? - спросил Даготал.

Последовала пауза, на протяжении которой у них в ушах раздавался смех Ингефеля.

Вы?

- Затронет ли нас подобная... порча?

- Ответь ему, - велел Аргел Тал. - Он задает вопрос, на который мы все хотим знать ответ.

Код ваших тел чище, чем у большинства. Вас не постигнет вырождение или же уникальные изъяны.

- Но есть еще что-то, - произнес он. - Я слышу это в твоем голосе.

Никто из Астартес так не верен своему примарху, как Семнадцатый легион Лоргару. Ни один имперский воин не верит в праведность своего отца с такими убежденностью и пылом.


Аргел Тал сглотнул, ощутив холод и кислоту.

- Верность записана в нашей крови?

Нет. Вы разумные создания со свободной волей. Это не более, чем небольшое отклонение в безупречном генокоде. Ваше геносемя усиливает химию мозговой ткани. Это придает вам концентрацию. Нерушимую верность своему делу и Лоргару Аврелиану.

- Мне не нравится оборот, который принимает это откровение, - признался капитан.

Твое удивление обманчиво, Аргел Тал. Ты же видел это раньше, в глазах братьев из других Легионов. Подумай о покорении Кассиуса, когда бледнокожие сыны Коракса смотрели на вас с неприязнью, протестуя против суровой зачистки языческого населения. Тысяча Сынов на Антиолохе... Лунные Волки на Давине... Ультрадесант на Сионе...

Все ваши братья наблюдали за вами и ненавидели вас за нерассуждающий целеустремленный гнев.

Он вернулся к капсуле Жиллимана, разглядывая ее, а не техников внизу.

- Я не стану более об этом говорить.

Верить — это не порок, Несущий Слово. Нет ничего чище.

Аргел Тал не отреагировал на слова демона. Нечто иное приковало его внимание и не отпускало.

- Кровь... Смотрите. Посмотрите на это, - капитан присел возле нижней части хранилища-утробы Жиллимана. Под инкубационной камерой из-под основной аппаратуры виднелась часть громоздкой коробки генератора. Системы охлаждения пульсировали, проталкивая жидкость. Насколько можно было различить через проемы в бронированном корпусе, внутренние детали генератора были покрыты пузырящейся красной жидкостью.

Даготал заглянул через плечо Аргел Тала.

-Это кровь?

Капитан наградил его уничтожающим взглядом.

- Что? - спросил сержант.

- Это гемолубрикант для духа машины. Эти запасные генераторы прикреплены к каждой капсуле. Видишь, они вдобавок тянутся вдоль опорных колонн вон тех сооружений сверху башни.

Даготал и прочие огляделись.

- И?

- Где ты видел точно такие генераторы раньше? Какой механизм требует для работы столь сложного духа машины?

- Оо, - произнес сержант. - Оо.

Несущие Слово уставились на центральную колонну. Составлявшие ее агрегаты и силовые установки гудели и вибрировали.

Наконец-то... Да...

- Это не просто инкубационная башня, - сказал Ксафен.

Вы так близки...

Аргел Тал поочередно осмотрел капсулы и безумно сложный комплект аппаратуры, соединявшей их с центральной колонной.

Да... Да... Узрите истину...

- Это, - его голос ослабел от изумления, - генератор поля Геллера.


Ксафен прошелся по дорожке, лязг его шагов оставался неслышимым для толпы занятых работой техников. Аргел Тал наблюдал, как капеллан движется вдоль капсул, и по затылку ползли мурашки подозрения. Оба воина были без шлемов, на лицах блестел ледяной пот.

- Самое мощное поле Геллера в истории, - указал Аргел Тал на аппаратуру. - Генераторы на наших кораблях, связанные с навигаторами — лишь тень того, что мы видим здесь.

Ты не до конца понимаешь, как работает то, что ты называешь полем Геллера. Это больше, чем просто кинетический щит, защищающий от энергии варпа. Сам варп — это Море Душ. Ваши поля отталкивают грубую психическую силу. Они — защита от когтей нерожденных.

- Мы должны задаться вопросом, - заговорил Ксафен, поглаживая поверхность капсулы под номером XVII, - почему эти инкубаторы защищены от...

Скажи это.

Ксафен улыбнулся.

- ...от демонов

Торгал присоединился к капеллану возле капсулы Лоргара. Какое-то время он смотрел внутрь, на дремлющего ребенка.

- Кажется, я знаю. Для этих детей почти настало время родиться. Демон? Дух?

Я здесь.

Было видно, что Торгалу чрезвычайно неуютно общаться с бесплотным голосом.

- В Легионах ходит легенда, что двадцать сыновей Императора были разбросаны по небу в результате великой трагедии, некоего сбоя в процессе их создания.

Вы выросли на историях о примархах, которые ведут ваши Легионы, но сотни лет вас обманывали. Через какие-то мгновения вы узрите истину. Анафема заключил сделку с Силами варпа задолго до того, как покинул Землю, отправившись в Великий крестовый поход.

Анафема желал могущества для своих сыновей, и боги даровали ему знание, позволившее сплавить в них божественную генетику и психическое колдовство. Он пришел к моим хозяевам, ища ответов и прося о силе. С помощью данных ему знаний он создал двадцать сыновей.

Но случилось предательство. Клятвы, написанные кровью и скрепленные душами, были нарушены. Анафема отказывается явить человечеству Изначальную Истину, и гнев богов варпа растет.

Анафема хранит своих детей и не возвращает долг Силам, одарившим его способностью создать их.

Ксафен схватился за поручень, чтобы не упасть на колени.

- Наш отец — все наши отцы — порождения древних кровавых обрядов и запретной науки.

Аргел Тал не удержался от смеха.

- Император, который отрицает божественность во всех ее проявлениях, создал собственных сыновей с благословения забытых богов. На их инкубационных капсулах написаны молитвы и заклинания. Какое великолепное безумие.

Приготовьтесь. Грядет расплата. Силы ворвутся в материальную вселенную, чтобы вернуть себе детей, которых они помогли зачать.

Аргел Тал взглянул на капсулы, не переставая улыбаться.

- Это поле Геллера. Оно исчезнет, не так ли?

Ровно через тридцать семь ударов твоего сердца, Аргел Тал.

- И примархи исчезнут, забранные твоими хозяевами из варпа. Это и будет катстрофа, разбросавшая их по галактике.

Боги варпа — по праву отцы примархов. Это не из-за злобы по отношению к Императору. Всего лишь божественное правосудие. А пока эти совершенные дети совершат путешествие среди звезд, они вырастут. Это первый шаг плана богов по спасению человечества.

- И Аврелиан...

Важнее всех других. Капсула Лоргара попадет на Колхиду, чтобы пройти первые шаги к просвещению людей Изначальной Истиной и вестью о богах по ту сторону звезд. Без богов человечество умрет, часть за частью, под напором хищных чужих, которые все еще претендуют на большую часть галактики. Оставшиеся умрут, как умерли эльдар: в агонии, неспособные узреть Изначальную Истину под собственным носом.

Это- Судьба. Так записано среди звезд. Лоргар знает, что людям нужны боги — это определило его жизнь и Легион. Поэтому он был избран любимым сыном.


Ксафен закрыл глаза, бормоча литанию из Слова.

- Вера возвышает нас над бездушными и проклятыми. Она — топливо души и движущая сила тысячелетней борьбы человечества за выживание. Без нее мы пусты.

Аргел Тал обнажил оружие. Мечи из красного железа покинули ножны с шипящим свистом.

Да. Да...

Оба клинка вспыхнули электричеством, оживая, когда капитан нажал на активаторы в рукоятках. Ксафен глянул на него прикрытыми глазами.

- Сделай это, - произнес капеллан. - Пусть начнется.

Аргел Тал медленно крутанул мечи, описывая петлю. Трещащие силовые поля стали более насыщенными, от рассекающих морозный воздух светящихся клинков со скрежетом исходил озоновый туман.

- Аврелиан, - прошептал Малнор. - За Лоргара.

- Во имя истины, - сказал Торгал. - Сделай это, и мы принесем ответы обратно в Империум.

Аргел Тал взглянул на Даготала. Он был младшим из сержантов, получив звание совсем незадолго до унижения Легиона. Взгляд командира мотоотделения был отстраненным.

- Мне надоело, что Император лжет мне, брат. Я устал стыдиться того, что мы верим в правду, - Даготал кивнул, наконец встретившись глазами с капитаном. - Сделай это.

Три.

Он шагнул вперед, глядя на скопление похожих на вены кабелей, подергивающихся, проводя искусственную кровь вокруг полуорганической машины-башни.

Два.

Аргел Тал взмахнул мечами, оставлявшими за собой смазанный след из молний.

Один.

Клинки обрушились вниз, прорубаясь через сталь, железо, медь, бронзу и синтетическую кровь.

Оба меча взорвались у него в руках, клинки разлетелись, словно разбитое стекло, оставляя на неприкрытом лице кровоточащие порезы.

И один единственный ужасающе-знакомый миг Аргел Тал видел лишь пылающее психическое золото.

18 Сотня истин Воскрешение Возвращение

- Я слышал вашего брата, - признался Аргел Тал.

Примарх уже не записывал. Несколько минут Лоргар только вслушивался в нарастающиеэмоции, с которыми капитан пересказывал события в показанном Ингефелем видении. На этих словах он выдохнул, перестав задерживать дыхание.

- Магнуса?

Аргел Тал никогда не слышал такой мягкости в голосе сюзерена.

- Нет. Магистра Войны.

Золотокожий гигант потер руками лицо, его явно одолела внезапная усталость.

- Я не знаю такого титула, - сказал он. - Магистр Войны. Отвратительное название.

Аргел Тал усмехнулся двумя голосами.

- Ну, разумеется,прости нас, Лоргар. Его не будут называть так еще какое-то время. Сейчас он все еще просто Гор. Когда видение оборвалось в золотом свете, мы не видели ничего, кроме вспышки. Но мы слышали твоего брата Гора. Аппаратура рушилась с треском и грохотом. Была слышна стрельба. Дул самый сильный ветер, который мы когда-либо ощущали. И мы слышали голос Гора — кричащий, протестующий, яростный. Словно он был там, рядом с нами, и видел то же, что и мы.

- Перестань говорить «мы». Ты — Аргел Тал.

- Да, мы — Аргел Тал. Через сорок три года Гор произнесет четыре слова, которые либо спасут человечество, либо приведут к его вымиранию. Мы знаем, что это за слова, Лоргар. А ты?

Лоргар уронил голову на руки, ухоженные пальцы прижались к написанным на коже изящным рунам.

- Это слишком. Слишком много... Мне нужен Эреб. Нужен мой от... Кор Фаэрон.

- Они далеко отсюда. И мы скажем тебе еще кое-что: ни Эреб, ни Кор Фаэрон не воспротивятся истине, которую мы сообщаем. Кор Фаэрон всегда хранил верность Старым Путям, пряча ее за лживыми улыбками, а Эреб глупеет от возбуждения в присутствии силы. Ни один из этих испорченных чернокнижников не станет хвататься за голову и паниковать, как же Империум...

Голоса Аргел Тала умолкли, задушенные схватившей его за исхудавшую шею золотой рукой.

Лоргар поднялся на ноги плавным движением, без усилия поднимая за собой Астартес. Ноги капитана оторвались от пола.

- Ты будешь следить за своим языком, когда упоминаешь имена моих учителей, и будешь обращаться к повелителю своего Легиона с уважением. Понятно, тварь?

Аргел Тал не ответил. Его руки отчаянно, но тщетно царапали предплечье примарха.

Лоргар отшвырнул костлявое создание к стене. Капитан врезался в металл и рухнул на пол.

- Убери с губ эту омерзтельную ухмылку, - потребовал Лоргар.

Когда Астартес поднял голову, чтобы взглянуть на примарха, из его глаз снова смотрел Аргел Тал.

- Контролируй себя, капитан, - предостерег Лоргар. - Заканчивай свой рассказ.

- Я видел разное, - Аргел Тал пытался подняться, конечности дрожали. - Когда золото потускнело, мы увидели еще. Видения. Я не могу объяснить иначе, сир.

Чувствуя, что его сын вернул себе главенство, Лоргар помог Аргел Талу сесть.

- Говори, - произнес он.


Одна за другой, капсулы опускались.

Оставшись в одиночестве, Аргел Тал стоял на поверхности каждого из миров и наблюдал, как они достигают дома. Не все, и это само по себе было загадочно. Была ли закономерность в том, какие из посадок ему позволили увидеть? Почему именно эти, а не другие?

Первая была пылающим метеоритом, пропахавшим мягкую почву умеренного мира. Капсула зарылась неглубоко, она оставила на земле борозду и перестала скользить посередине вечнозеленого леса, столь густого, что нависавшие деревья не пропускали лунный свет сверху.

Дитя, выбравшееся из разбитой капсулы, имело бледную кожу и свирепый взгляд. Его волосы были так же черны, как броня воинов, которых он поведет, когда вырастет.

Сумерки опустились без предупреждения...


...иссушая деревья в прах, внезапно поднявшийся ветер разносил пепел. На месте пышного леса от края до края горизонта тянулась унылая тундра, по которой были разбросаны черные скалы и примитивные бесцветные растения.

Охваченная огнем капсула упала с серого неба, врезавшись в неровные утесы и обрушив лавину падающих камней. Когда пыль улеглась, Аргел Тал увидел, как из обломков металла и камня поднимается стройный ребенок, приглаживающий пыльными руками свои волосы, белоснежные, словно превосходный мрамор.

Мальчик огляделся вокруг, в то время как....


… Аргел Тал стоял в одиночестве на вершине горы, падающий снег прилипал к его доспеху. На дальнем пике на фоне чистого неба виднелся силуэт крепости, через просвет в облаках солнце освещало изящные стены с бойницами и башни.

Несущий Слово взглянул вверх, глядя на падение капсулы с неба и ощущая, как легкий снегопад остужает разгоряченную кожу. Достигнув земли, капсула ударилась о нее с достаточной силой, чтобы зарыться в склон горы, сотрясая землю со злобой артобстрела.

Аргел Тал ждал, глядя на рану на склоне. Наконец оттуда появился ребенок, с легкостью карабкающийся по скалам, кожа отливала бронзой в лучах высокого солнца. На мгновение ему показалось, что дитя заметило его, но...


...ни один мир не мог быть настолько темным.

Глазам Аргел Тала потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к ночной тьме. То, что открылось его взгляду, было не лучше предшествующей темноты. На лишенном света небе главенствовала величественная луна, скорее затмевающая звездный свет, чем отражающая солнце. Раскинувшийся на горизонте город был едва освещен, хотя глаза его обитателей скорее всего не вынесли бы никакого обычного света.

Огонь возвестил о прибытии капсулы — заливая светом пламени воздух над пустошью, она рвалась к земле. Вонзившись в пахнущую металлом почву, словно копье, инкубатор ушел глубоко вниз с достаточной силой, чтобы земля пошла трещинами.

Несущий Слово удержал равновесие, вдыхая железный аромат воздуха и ожидая признаков движения в расщелине, только что пробитой в бесплодной земле.

Мальчик, распрямившийся под ночным небом, был бледным как смерть и уникальным среди прародителей, которых успел увидеть Аргел Тал. В кулаке он крепко сжимал осколок своей инкубационной камеры — примитивный нож, инстинктивно сделанный из перекрученного металла капсулы.

Над головой раскатился удар грома. Мальчик поднял лицо к небу, внезапная вспышка зубчатой молнии осветила костлявые, болезненные черты ребенка.

Аргел Тал...


...стоял на вершине другого утеса, нависавшего над долиной, разделявшей суровый горный хребет. Капсула рухнула вниз — размытое пятно серого металла — и разбилась о скалы, не пробив камень. Аргел Тал наблюдал, как капсула продолжала катиться, разрушаясь при падении с горного склона. Темный металл, оторванный от бронированного корпуса, разлетался, словно ошметки шелухи. Она остановилась в перевернутом состоянии в глубине долины, и визор Аргел Тала увеличил изображение, компенсируя расстояние. Он видел, как капсула вздрогнула раз, другой, затем опрокинулась от удара находившегося внутри ребенка. Освободившись, мальчик поднес трясущиеся руки к залитому кровью лицу.

Крик боли, разнесшийся над долиной, не мог сорваться с губ столь маленького ребенка. Когда...


...все снова изменилось, Аргел Тал наблюдал закат в туманной дымке. Туман был слабым, нездорового цвета зеленоватого нефрита, свидетельствуя о холодном и загрязненном воздухе. Скудный дневной свет, пробивавшийся сквозь марево, исходил от опускавшегося за плоский горизонт крохотного солнца, которому не хватало ни размера, ни щедрости.

Во все стороны тянулась такая же бесплодная и невыразительная равнина, как все те игнорируемые безжизненные миры, которые Аргел Тал пролетал за время Великого крестового похода.

За падающей капсулой тянулся шлейф из дыма и пламени, болезнетворный туман вспыхивал зеленым огнем. В конце падения она ударилась о каменистый грунт и раскололась, скользнув по сланцу.

Несущий Слово приблизился к приземлившейся капсуле, глядя, как завитки тумана ползут через разорванный металл, заволакивая пространство за прозрачным обзорным окном. Внутри двигалось нечто бледное, но...


...он стоял в сердце города из белого камня и сияющего хрусталя, окруженный шпилями, пирамидами, обелисками и огромными статуями.

Капсула упала с летнего неба, словно метеор, пробив изящную башню с разнесшимся по всему городу звуком бьющегося стекла. Секунду спустя инкубатор расколол мозаичную мостовую, он крутился и пылал на белом камне, пока его огненный путь не окончился у подножия гигантской пирамиды.

Под лучами дневного солнца собралась толпа загорелых людей, следивших за тем, как заклепки и болты металлического саркофага выворачивались и отлетали сами по себе, словно отделенные незримыми руками. Пластина за пластиной, броня капсулы отсоединялась, паря в воздухе над местом крушения. Наконец, последние составляющие разошлись, и в центре внимания оказалось рыжеволосое дитя с блестящей кожей цвета красной меди. Его глаза были закрыты.

Ноги ребенка не касались земли. Он завис в метре над обожженной мозаикой и, наконец, открыл глаза. Аргел Тал...


...шел по поверхности истощенного мира. В воздухе чувствовались ядовитые выхлопные газы, а безжизненный ландшафт был серой копией Луны, единственного спутника Терры.

Капсула упала с полного звезд ночного неба — каждое созвездие несло в себе обещание глубокого смысла. Земля протестующе содрогнулась, когда капсула достигла ее. Несущий Слово вскарабкался на небольшое возвышение на краю кратера, чтобы наблюдать, как инкубатор оставляет борозду на серебристой почве. Когда капсула остановилась, ее дверца распахнулась, громко лязгнув в ночной тишине. Поднявшийся из нее мальчик был нечеловечески прекрасен, красивые черты были бледны и задумчивы, серые глаза изучали землю мира, на который он приземлился.

Не было...


...возможности подойти ближе.

Он был дома. Не на стерильных палубах экспедиционного флота, даже не в спартанском убежище своей медитационной комнаты на борту «Де Профундис». Он был дома.

Безоблачное небо простиралось над пыльной пустыней, город серых цветов и обоженных красных кирпичей располагался на берегу широкой реки. Аргел Тал обозревал Святой Город, находясь ниже по течению. Удовольствие от странного возвращения домой было так велико, что он не смотрел вверх до самого последнего момента.

Капсула — лоно из черного железа для его отца — упала в стремительную реку с мощным всплеском, наполнив воздух каплями и влажным туманом. Аргел Тал уже бежал, сочленения доспеха потрескивали при беге по сухой почве. Его не волновало, был ли он там на самом деле, или же это видение; он должен был добраться до капсулы отца.

Боевой доспех Астартес не предназначался для такого. Из-за его огромной массы подошвы вязли в липкой речной грязи, ртутные стабилизаторы, встроенные в коленные суставы и лодыжки, отчаянно протестовали.

Несущий Слово продрался через доходившую ему до пояса грязь, пробираясь к берегу, чтобы достичь упавшей капсулы. Когда он приблизился к инкубатору, одна деталь сразу бросилась в глаза: капсула Лоргара получила куда больше повреждений, чем прочие.

Он потянулся к ней, защищавший пальцы керамит успел только скрипнуть о борт капсулы, и перед его глазами вспыхнуло изображение, наложившееся на реальный мир.

Капсула трещала, вертясь в пустоте, одиноко прыгая на волнах варпа. Трещины и следы огня появлялись по мере продолжения извилистого пути, через трещины в броне внутрь заползал туман безумного цвета. Ребенок продолжал спать, его лицо искажалось от боли, утратив покой.

Взгляни, как боги этой галактики возвысили вашего примарха над прочими, удержав его в Море Душ на десятилетия, готовя его к роли, которую ему предстоит сыграть в возвышении человечества к божественности.

Лоргар ощутил их благословенное прикосновение сильнее, чем кто-либо из его братьев.

Аргел Тал...


...оступился и зашатался, удерживая равновесие.

Капсула перед ним была такой же, как и у его отца, но начинала тускнеть и расплываться перед глазами. Земля была темной, на ночном небе не было звезд, и на секунду Аргел Тал заколебался, стоял ли он на поверхности планеты или же на палубе обесточенного корабля.

Его чувства угасали, он бросил краткий взгляд через обзорное окно на громоздкой передней части капсулы. Что бы ни двигалось в инкубаторе, для одного человеческого ребенка у него было слишком много конечностей.

Аргел Тал подошел ближе, но его внимание привлекло багровое пятно, отражавшееся в стекле. Это были его шлем и его нагрудник, но измененные выступами цвета слоновой кости — искривленная готическая биоархитектура из керамита и кости. Глядевшее в ответ лицо было клыкастым изображением его боевого шлема, раскрашенного алым и черным, с золотой звездой вокруг правой зрительной линзы.

Он...


...открыл глаза.

Наблюдательная палуба на борту «Песни Орфея». По ту сторону купола небо заполнял беснующийся хаос.

Демон остался точно там же, где и был, мускулистое тело ни на секунду не замирало, постоянно покачиваясь из стороны в сторону, когти подрагивали в воздухе. Ксафен, Торгал, Малнор, Даготал — все они были там же, где и раньше.

Сержант мотоотделения проверил хронометр на ретинальном дисплее. Прошло три секунды. Четыре. Пять.

Их отсутствие не заняло никакого времени.

- Было ли что-то из этого реально? - спросил он.

Ингефель Вознесшийся сделал жест двумя тонкими руками, когти указали на пол перед Несущими Слово. На палубе лежали мечи из красного железа: необратимо разбитые, обломки потемнели от жара взрыва, уничтожившего их.

- По-моему, это реально, - усмехнулся Ксафен.

Вы многое увидели и многому научились. Осталось лишь одно. Демон скользнул вокруг Астартес, кружа с неторопливым удовольствием. Что-то сродни веселью светилось в уродливых глазах, наблюдавших за Аргел Талом.

- Что осталось?

Акт веры.

Ксафен встретился взглядом с Аргел Талом.

- Мы зашли так далеко. Мы вместе.

Капитан кивнул.

Нужно сделать выбор. Вы узрели правду о богах. Вам воочию предстала ложь Императора, и вы знаете, что человечество ждет медленное вымирание, если ваш род останется слеп к Изначальной Истине.

Выбирайте.

- Что выбирать? - глаза Аргел Тала сузились. Не желая больше терпеть вонь от существа, он надел шлем, вздохнув с облегчением, как только фиксаторы ворота с шипением защелкнулись.

Отключить поле Геллера этого корабля. Ингефель провел когтем по стенке купола. По ту сторону толстого стекла к руке демона прижались кричащие лица и неистовые когти.

Отключите поле Геллера. Станьте творцами судьбы человечества и оружием, которое нужно Лоргару, чтобы противостоять Империи Лжи.

Несущие Слово отреагировали по-разному. Ксафен прикрыл глаза и улыбнулся, словно услышал то, чего и ожидал. Торгал положил руки на убранный в кобуру пистолет и меч в ножнах, а Малнор взялся серыми перчатками за рукояти двух болт-пистолетов, пристегнутых к бедрам магнитными замками. Даготал отступил на шаг, в его позе видна была тревога, хотя линзы и не пропускали наружу эмоций.

Аргел Тал не стал тянуться к оружию. Вместо этого он засмеялся.

- Это безумие, тварь.

Это и есть уважение, которое ты проявляешь к вестнику богов?

- А чего ты ждал? Что Несущие Слово упадут на колени и сочтут все, что ты сказал, божественным распоряжением? Мы покончили со стоянием на коленях, Ингефель.

Пасть демона дрогнула, издав крысиное шипение.

Отключите поле Геллера и вкусите последнее обещанное доказательство.

- Нам следует прислушаться к словам вестника, - сказал капеллан.

- Хватит, Ксафен.

- Этого требовал от нас Аврелиан! Нам приказано следовать за проводником, куда бы он ни вел нас. Как ты можешь упираться в последний момент истины?

- Хватит. Мы не станем рисковать кораблем посреди этого шторма. Мы уже потеряли «Щит Скаруса». В этой области космоса пропала сотня братьев, а ты лишь улыбаешься, когда речь идет о потере еще ста.

Они не были избраны, Аргел Тал. А вы — да. Для них настало время разрушения. Им не хватило силы воли выдержать то, что предлагают вам.

Капитан повернулся к демону.

- Что произойдет, если мы отключим поле? Мы окажемся в распоряжении шторма? Нас разорвет на части так же, как все имперские корабли, у которых нарушилась стабильность поля Геллера при перелете в варпе?

Нет. Уберите проклятый покров, и мои сородичи присоединятся к нам. Чтобы поделиться последним откровением с воинами, которых избрали боги.

- Демоны... на корабле, - Аргел Тал смотрел на лица кричащих душ, бьющихся о купол. - Мы не можем выбрать это. Боги галактики не могут быть такими.

Голос Ксафена стал мягче. Аргел Талу он никогда еще не казался столь похожим на Эреба, его бывшего учителя.

- Брат мой... Нам никто не обещал, что истину окажется легко принять. Но были избраны - а наш отец возлюблен - истинно божественной силой.

Аргел Тал развернулся и посмотрел на Ксафена через сетку целеуказателя.

- Ты, похоже, чрезвычайно уверен в этом пути, брат.

- Разве тебе не льстит быть избранным? Я хочу быть одним из первых, кого одарят благословением боги. Это акт веры, как и сказал Ингефель.

- Силамор не отключит поле Геллера даже если мы прикажем. Это будет самоубийством.

Не будет бесполезной смерти. Это момент вашего возвышения, Несущие Слово. Пусть будет так, как предначертано судьбой. Подумайте о вашем примархе, стоявшем на коленях в пыли перед Жиллиманом и Богом-Императором. Этот миг станет началом его оправдания. Ложь Императора приговорит ваш род. Изначальная Истина освободит его.

- Мы можем вернуться в Империум с этим знанием, но человечество никогда не поддастся этому... хаосу.

У человечества нет выбора. Оно погибнет в когтях чужих, а немногие выжившие будут поглощены растущим влиянием богов варпа. Они становятся только сильнее, Аргел Тал. Если кто-то отказывается склониться перед ними, то этому виду не место в галактике.

Несущий Слово не произнес слов, вертевшихся на языке, но демон ощутил их.

Что ты будешь делать, человек? Сражаться с нами? Вести войну с самими богами? Подумать только — маленькая империя смертных осаждает небеса и преисподнюю.

В точности, как эльдар. Вы узрите Изначальную Истину, или же она уничтожит вас.

- Последний вопрос, - сказал он.

Спрашивай.

- Ты называешь Императора Анафемой. Почему?

Из-за будущего. Император обречет ваш род, лишая человечество данного ему при рождении права быть избранными детьми богов. Он воюет с божественностью, окутывая вас невежеством. Это обречет вас всех. Императора ненавидят не только за то, что он предал богов, он — проклятие всех живых людей.

Лоргар знает об этом. Поэтому он послал вас в Око. Ваше просвещение — первый шаг в восхождении человеческой расы.

Аргел Тал смотрел в глаза демону неимоверно долгое мгновение. В их несимметричных глубинах он еще раз увидел, как Лоргар унижается в пыли. Ощутил, как психический шквал лживого Императора сбивает его с ног и обрушивает в грязь перед Ультрадесантом.

Он ощутил спокойствие, с которым стоял в Городе Серых Цветов, зная без сомнений, что его дело священно, а крестовый поход праведен. Как давно он последний раз испытывал такую же чистоту намерений?

- Отделение Кван Шила, - произнес Аргел Тал в вокс. - Отправляйтесь в секцию Геллера на третьей палубе. Отделение Велаша, поддержите Кван Шила.

Раздались подтверждающие щелчки.

- Какие распоряжения, сэр? - спросил сержант Кван Шил. - Я... мы все слышали то же, что и вы.

Капитан сглотнул.

- Уничтожить генератор поля Геллера. Это приказ. Всем Несущим Слово быть начеку.


Девяносто одну секунду спустя корабль слегка вздрогнул у них под ногами.

Девяносто четыре секунды спустя он наклонился на правый борт, сорвавшись с орбиты от ярости шторма, и его захлестнули удары волн.

Девяносто семь секунд спустя на всех палубах отключился свет, члены экипажа и защищавшие их Астартес остались в красном полумраке аварийного освещения.

Девяносто девять секунд спустя каждый канал вокса взорвался криками.

Ингефель распрямился и бросился вперед, выбрав первой целью Малнора.


Ксафен лежал мертвым у ног существа.

Его спина была изломана, броня разбита, это была смерть, в которой не было мирного упокоения. В метре от вытянутых пальцев на палубе лежал его черный стальной крозиус, деактивированный и безмолвный. Шлем остался на трупе, скрывая застывшее на лице выражение, но эхо вопля капеллана все еще гуляло по вокс-сети.

Звук был неестественно-влажным, полузаглушенным кровью, заполнявшей разорванные легкие Ксафена.

Существо повернуло голову с хищной грацией, зловонная слюна стекала липкими сталактитами между многочисленных зубов.На наблюдательной палубе не осталось ни одного искусственного источника света, но звезды, мигающие далекие солнца, отбрасывали серебристые отблески в разных глазах существа.Один из них был янтарным, опухшим и лишенным века. Второй — черным, словно обсидиановая линза, глубоко посаженная во впадине.

Теперь ты, - сказало оно, не двигая пастью. Эти челюсти никогда бы не смогли воспроизвести человеческую речь. - Ты следующий.

Первая попытка Аргел Тала заговорить сорвалась с его губ горячей струйкой крови. Она обожгла подбородок, скатываясь по лицу. Химический запах жидкости, крови Лоргара, струящейся в венах каждого из его сыновей, был достаточно силен, чтобы перебить смрад, исходивший от подрагивающей мускулистой серой плоти существа. На мгновение он ощутил запах собственной смерти сильнее, чем скверну твари.

Это была странная отсрочка.

Капитан поднял болтер, рука тряслась, но не от страха. Это неповиновение было единственной формой, в которой он мог выразить свой отказ.

Да, - существо придвинулось ближе. Низ его тела был омерзительной смесью змеи и червя, покрытый толстыми венами, оставлявший за собой, словно слизень, клейкий след, смердевший разрытой могилой. - Да.

- Нет, - Аргел Тал наконец протолкнул слова через стиснутые зубы. - Не так.

Так. Так же, как твои братья. Так и должно быть.

Болтер застучал хриплым лаем, очередь зарядов врезалась в стену, взорвавшись при ударе и нарушив тишину в помещении. Каждый рывок оружия в трясущейся руке уводил заряды все дальше от цели.

Мышцы руки пылали, оружие упало с глухим лязгом. Тварь не смеялась, не издевалась над его неудачей. Она потянулась к нему четырьмя руками, аккуратно поднимая. Черные когти проскрежетали по серому керамиту доспеха, когда она вздернула его кверху.

Приготовься. Это не будет безболезненно.

Аргел Тал безвольно висел, сжатый хваткой существа. На короткий миг он потянулся к мечам из красного железа на бедрах, забыв, что они сломаны, что обломки клинков рассыпаны по мостику под ногами.

- Я слышу, - скрежет зубов почти заглушал слова, - еще один голос.

Да. Один из моих сородичей. Он идет за тобой.

- Это... не то... чего желал мой примарх...

Это? - существо подтянуло беспомощного Астартес поближе и молниеносно нанесло удар во второе сердце Аргел Тала. Капитан забился в конвульсиях, ощущая месиво под ребрами, но демон удерживал его на весу с омерзительной заботой.

Это именно то, чего хотел Лоргар. Это — истина.

Аргел Тал силился сделать вдох, которому не суждено было произойти, и напрягал умирающие мышцы, чтобы дотянуться до отсутствующего оружия.

Последним, что он ощутил перед смертью, было нечто, вторгающееся в его мысли, сырое и холодное, словно масло текло по ту сторону глазниц.

Последним, что он услышал, было неровное дыхание одного из его мертвых братьев в воксе.

И последним, что он увидел, был Ксафен, рывками поднимающийся с палубы на непослушных конечностях.


Лоргар снова опустил перо. В его глазах горела неизвестная эмоция — чем бы она ни была, Аргел Тал ее раньше не видел.

- Итак, круг замкнулся, - сказал примарх. - Вы умерли и воскресли. Вы нашли тела экипажа. Вы вышли из Ока, затратив на это семь месяцев.

- Вы хотели ответов, сир. Мы принесли их вам.

- Я не мог бы сильнее гордиться тобой, Аргел Тал. Вы спасли человечество от невежества и вымирания. Доказали, что Император ошибается.

Капитан пристально взглянул на своего отца.

- Какую часть из этого вы уже знали?

- Почему ты спрашиваешь?

- Вы пробыли с Ингефелем в кадианских пещерах три ночи. Что из этой истории существо уже поведало вам до того, как вы отправили нас в

Око?

Лоргар выдохнул, не то смеясь, не то вздыхая.

- Я не знал, что произойдет с вами, сын мой. Прошу тебя, поверь мне.

Аргел Тал кивнул. Этого было достаточно.

Он хотел ответить, но слова замерли в горле. Была ли это генетическая верность всех Астартес своим примархам, особенно сильная в XVII Легионе? Смог бы ли он разглядеть обман в глазах отца, даже если бы Уризен лгал ему в лицо?

Целые миры преклонялись перед ораторским искусством Лоргара без единого гневного выстрела. В глазах своего сына он воплощал убедительное, проникновенное обаяние, столь ослепительное в Императоре — он всегда казался выше таких подлых и примитивных вещей, как обман.

Но несмотря на это, слова Ингефеля заронили зерно сомнения.

- Я верю тебе, отец, - произнес он, скорее надеясь на искренность слов, чем зная о ней.

- Мы должны замести следы, - Лоргар медленно покачал головой. - Жизнь кадианцев — та улика, которую никогда не должен увидеть Император. От своих сторожевых псов, окружающих нас, мой отец узнает, что мы наблюдали за кадианскими ритуалами и отважились отправиться в Око. Мы должны остаться чистыми в глазах Императора. В шторме мы не сделали никаких открытий. Кадианцы... что ж, их уничтожили за отклонения.

Аргел Тал сглотнул кислоту.

- Вы уничтожите племена?

- Нужно замести следы, - вздохнул Лоргар. - Геноцид никогда не доставлял мне удовольствия, сын мой. По флоту будут распространены слухи о беспорядках, так что мы используем тектоническое оружие в месте высадки, уничтожив населяющие пустошь племена.

Аргел Тал промолчал. Ему нечего было сказать.

- Ты переродился, - Лоргар сцепил ладони. - Боги преобразили тебя, одарив великим благословением.

Можно и так посмотреть, подумал Аргел Тал.

- Я одержим, - отозвался он. Слова не передавали ощущения совершенного над ним насилия, но любое другое объяснение было бы слишком примитивным. - Мы одержимы, чтобы показать вам, что Ингефель говорил правду о богах.

- Меня более не нужно убеждать. Все наконец встало на свои места. Я знаю свою роль в галактике, потратив два столетия на борьбу в поисках верного пути. И мы будем рассматривать ваш... союз... как некое воплощение, нечто, возвышающее вас в глазах богов. Это не жертва. Ты был избран, Аргел Тал. Как и я, - но все же в его голосе не было той уверенности, которую излучали слова. Интонация была омрачена сомнением.

Аргел Тал казался погруженным в раздумья, он наблюдал за игрой костей разжимающейся и сжимающейся кисти руки.

- Ингефель предупредил всех нас: это только начало. Мы изменимся, когда наша одержимость возьмет верх, но не раньше предначертанного времени. Эти боги закричат из своего жилища внутри шторма, и когда мы услышим их зов, начнется наша... «эволюция».

- В чем проявятся эти изменения? - Лоргар снова записывал каждое слово быстрым изящным почерком. Он ни разу не вернулся назад, чтобы исправить описку, поскольку никогда не допускал ошибок.

- Демон не упомянул об этом, - признался Аргел Тал. - Он лишь сказал, что эта эпоха подойдет к концу до наступления следующего века. Когда это случится, галактику охватит пламя, а боги закричат. До тех пор мы будем нести в себе вторую душу, позволяя ей созревать внутри.

Какое-то время Лоргар молчал. Наконец, он отложил перо в сторону и улыбнулся своему сыну — улыбка была ободряющей и доброжелательной.

- Ты должен научиться скрывать это от Кустодес. От всех за пределами Легиона, пока не услышишь зов богов.

19 Исповедь Восстановление Гал Ворбак

Благословенная Леди знала, кто это, еще до того, как дверь открылась.

Она поудобнее уселась на краю кровати, сложив руки на коленях, одетая в многослойное кремово-серое облачение жрицы. Незрячие глаза повернулись к нему, как только он вошел, ориентируясь по шагам босых ног. Она слышала шелест одежды вместо гудения включенного доспеха, и от этой новости на ее губах заиграла улыбка.

- Здравствуй, капитан, - сказала она.

- Исповедник, - отозвался он.

Ей потребовалось немалое самообладание, чтобы скрыть потрясение. Его голос изменился за месяцы лишений, он звучал более сухо, покидая гортань. И было что-то еще... Что-то большее: новоприобретенная раскатистость, несмотря на слабость.

Разумеется, до нее доходили слухи. Если люди говорили правду, им пришлось убивать друг друга и пить кровь своих братьев.

- Я думала, что ты зайдешь раньше.

- Прости за задержку. Я был с примархом с момента возвращения.

- У тебя усталый голос.

- Слабость пройдет, - Аргел Тал сел на пол возле ее кровати, принимая привычную позу. Последний раз он сидел так три ночи назад, хотя для Несущего Слово прошел почти год.

- Мне тебя не хватало, - сказал он. - Но я рад, что тебя с нами не было.

Кирена не была уверена, с чего следует начать.

- Я слышала... разное... - произнесла она.

Аргел Тал улыбнулся.

- Скорее всего, все это правда.

- Смертный экипаж?

- Мертвы, все до единого. Потому-то я и счастлив, что тебя не было с нами на борту.

- И вы страдали так, как рассказывают?

Несущий Слово усмехнулся.

- Смотря что рассказывают.

Его обыденная стойкость восхитила ее, как обычно. Намек на еще одну улыбку щекотал ей уголки губ.

- Подойди. Встань на колени и дай мне посмотреть на тебя.

Он повиновался, встав лицом к ней, и аккуратно взял ее за запястья, направляя руки. Она погладила его кожу кончиками пальцев, обводя увядшие черты.

- Мне всегда было любопытно, красив ли ты. Так трудно сказать, когда полагаешься лишь на осязание.

Эта мысль никогда не приходила ему в голову до сих пор. Он с рождения был выше таких вещей. Он сказал ей об этом и весело добавил: «Как бы то ни было, я выглядел лучше, чем сейчас».

Кирена опустила руки.

- Ты так исхудал, - заметила она. И твоя кожа слишком горячая.

- Питания не хватало. Как я и говорил, слухи не врали.

Воцарившаяся тишина показалась ей неловкойм и тревожной. Им никогда раньше не приходилось подбирать слова для беседы. Кирена поигрывала прядью волос, тщательно уложенных служанкой всего полчаса тому назад.

- Я пришел исповедаться, - произнес он, наконец, нарушив молчание. Но это не успокоило ее, а напротив — заставило сердце забиться чаще. Она была не уверена, что хочет слышать о бесчинствах, творившихся на «Песни Орфея».

Но Кирена оставалась верна Легиону. Ее роль была желанной, и она была горда тем, что занимает это место.

- Говори, воин, - в ее голосе появилась дружелюбная формальность. - Поведай о своих прегрешениях.

Она ожидала, что он станет рассказывать, как убивал своих братьев и пил их кровь, чтобы выжить. Ждала ужасных историй о варп-шторме, который не видела своими глазами и потому могла полагаться лишь на немногословные описания других членов экипажа.

Капитан заговорил медленно иотчетливо.

- Я потратил десятилетия жизни, сражаясь во имя лжи. Я приводил миры к согласию с ложным обществом. Мне нужно прощение. Моему Легиону нужно прощение.

- Я не понимаю.

Он начал описывать Кирене последний год своей жизни, как уже описывал отцу. Она прерывала его намного реже и, когда рассказ завершился, сконцентрировала внимание не на важных эпизодах, а на том, где голос Аргел Тала дрожал сильнее всего.

- Ты убил Вендату, - сказала она, сохраняя голос мягким, чтобы в нем не было обвинения. - Ты убил своего друга.

Аргел Тал взглянул в ее слепые глаза. После возвращения из глубин шторма в наблюдении за живыми существами появилась странно приятная черта. Он всегда мог услышать текучий ритм ее сердца, но теперь к нему добавилось дразнящее ощущение бегущей по венам крови.

Теплой, вкусной, живой, едва прикрытой уязвимой кожей. Смотреть на нее, зная, как легко можно убить ее, было тайным увлечением, ранее неведомым ему.

Это было так легко представить. Ее сердцебиение замедлится. Глаза потускнеют. Дыхание будет трепетать на дрожащих губах.

А потом...

Потом ее душа упадет в варп, крича в этой буйной бездне. И будет вопить в сталкивающихся волнах, пока нерожденные не поглотят ее.

Аргел Тал отвернулся.

- Простите мне минутную рассеянность, исповедник. Что вы сказали?

- Я сказала, что ты убил своего друга, - Кирена прикоснулась к простой серебряной сережке. Аргел Тал подозревал, что это был подарок ее любовника — майора Аррика Джесметина.

Несущий Слово ответил не сразу.

- Я пришел не за прощением этого.

- Я не уверена, есть ли тебе прощение.

Капитан снова поднялся на ноги.

- Было ошибкой придти сюда так скоро. Я боялся этого сомнения между нами.

- Боялся? - Кирена улыбнулась ему. - Никогда не слышала, чтобы ты раньше использовал это слово, Аргел Тал. Я думала, что страх неведом Астартес.

- Хорошо. Это не страх, - у любого другого эти слова звучали бы раздраженными и защищающимися, но в голосе Аргел Тала не было таких эмоций. - Я видел больше, чем большинство имперских жителей когда-либо увидит. Возможно, я стал лучше понимать смертность — в конце концов, я видел, куда попадают наши души после смерти.

- Ты все еще отдашь жизнь за Империум?

На этот раз ответ последовал без колебаний.

- Я отдам жизнь за человечество. Но никогда не пожертвую собой во имя сохранения Империума. День за днем мы отдалялись от империи лжи моего деда. Наступит воздаяние за обман, которым он закрыл глаза всему нашему роду.

- Приятно слышать, как ты говоришь это, - произнесла она.

- Почему? Тебе доставляет удовольствие слушать мою хулу на власть Императора?

- Нет. Далеко не так. Но в твоем голосе снова слышна уверенность во всем. Я рада, что ты вернулся из этого... места.

Кирена протянула руку так же, как жрица Завета подставила бы печатку для поцелуя. Это был давний их ритуал; печатки для поцелуя не было, так что потрескавшиеся теплые губы Аргел Тала на краткий миг коснулись кожи на ее костяшках.

- Это приведет к войне, - сказала она. - Не так ли?

- Примарх надеется, что нет. У человечества есть лишь один выбор, и его должны сделать те, кто нашел ответы.

- Такие, как ты?

Он снова усмехнулся.

- Нет. Мой отец и братья, которым он может доверять. Некоторых он привлечет на свою сторону обманом, если они окажутся слишком бестолковыми, чтобы обрести совершенство веры. Но мы — многочисленный Легион, наши завоевания обширны, а предстоит еще больше. Многие пограничные миры Империума в первую очередь откликнутся на зов воинов Аврелиана, а уж затем — Императора.

- Вы... вы уже все это планируете?

- Войны может и не быть, - сказал он. - Примарх отправляется в Великое Око, чтобы получить собственные откровения. Выходит, что жизни Зазубренного Солнца были растрачены и исковерканы всего лишь во имя прелюдии к истине.

Кирена слышала дискомфорт в его голосе. Он и не пытался скрывать его.

- Ты думаешь, что примарх послал вас первыми из чувства... страха?

Аргел Тал не ответил.

- Прежде, чем уйдешь, скажи мне еще одно, капитан.

- Спрашивай.

- Почему вы поверили во все это? Миры-преисподние. Души. Медленное вымирание человечества и эти... чудовища, которые называют себя демонами. Почему вы решили, что все это не просто какой-то фокус чужих?

- Эти существа не отличаются от богов бессчетных религий, появлявшихся и исчезавших за тысячелетия. В любой культуре мало какие боги — доброжелательные творцы.

- Но что, если нам лгут?

Было бы легко сказать, что вера поддерживает саму себя, и что люди всегда тяготели к религии; что почти каждая открытая человеческая культура придерживалась своих верований в бесконечное и божественное; и что там было царство пророчеств — место, где существа, наделенные силой богов, доказали, не оставляя места сомнениям, что призвали владыку Семнадцатого легиона, творя судьбу произойти этим событиям.

Было неважно, являлись ли они добрыми богами-творцами или же простыми воплощениями эмоций смертных. В галактике потерянных душ была божественная сила. На краю материальной вселенной боги, наконец, встретились с людьми, и без своих хозяев человечество падет.

Но Аргел Тал не сказал ничего из этого. Он устал объяснять.

- Я помню твои слова после того, как Монархия погибла в огне Императора. Ты сказала мне, что в тот день по-настоящему начала верить, что боги реальны, когда на твоих глазах вырвалась такая мощь. Я испытал то же самое, увидев силу внутри этого шторма. Понимаешь, Кирена?

- Понимаю.

- Я так и думал.

И с этими словами он вышел из ее комнаты.


Аквилон обнаружил его в тренировочной клетке.

Оба воина знали о присутствии друг друга задолго до того, как заговорили. Аквилон тихо наблюдал, тактично ожидая, пока Аргел Тал закончит цикл упражнений, а Несущий Слово одарил кустодия небрежным кивком, молча отрабатывая работу с мечом. Держать равновесие в его ослабленном состоянии было мучительно сложно. Отключенные тренировочные клинки рассекали воздух невыразительными ударами — бледная тень пропавших мечей из красного железа — а сам он едва дышал от напряжения, сердца колотились, стараясь поспеть за требованиями, которые он предъявлял к собственному истощенному телу.

Наконец, Аргел Тал опустил клинки. Мышцы болели после всего лишь двух часов тренировки. До путешествия в Око он искупал бы такую скверную работу девяносто девятью ночами обрядов.

- Аквилон, - поприветствовал он друга.

- Ты выглядишь так, словно умер и забыл упасть.

Несущий Слово фыркнул.

- Я и чувствую себя так же.

- Прискорбно. Последний раз, когда мы вместе были в этой клетке, ты продержался против меня почти четыре минуты.

- Вижу, ты не в милосердном расположении духа, - в лучшие времена Аргел Тал воспринял бы шутку спокойно. - Ты пришел поговорить про Вена?

Аквилон открыл силовую клетку и взял такой же тренировочный клинок, как тот, что Аргел Тал все еще держал в руке. Полусферы тренировочной клетки сомкнулись вокруг них. Оба воина были в рясах: один в белом облачении дворцовых слуг Терры, другой — в серой одежде XVII Легиона.

- Я хотел услышать это от тебя, - он поднял клинок обеими руками, словно свое любимое оружие. Его воины носили традиционные алебарды, но старинный широкий биденхандер Аквилона стоял особняком. Он держал клинок, как собственный меч: уверенным легким хватом.

Аргел Тал поднял свои мечи, скрестив их для защиты, чувствуя, как молочная кислота жжет мускулы. Оба воина в прошлом стремились использовать свои сильные стороны: Аквилон свирепо атаковал, Аргел Тал был непревзойден в обороне.

- Ну так как — расскажешь мне, что случилось?

Аквилон явно был не расположен к снисхождению. Прежде, чем Несущий Слово хотя бы успел ответить, клинки вышибло у него из рук, и капитан оказался на полу, дыша в острие меча кустодия. Оно царапнуло грязную кожу на горле, и Аквилон покачал головой.

- Жалкое зрелище, - он протянул руку, предлагая Аргел Талу помощь. - Попробуй еще раз.

Несущий Слово поднялся, не опираясь на руку, и подобрал свои мечи.

- Мне не нравится сожаление в твоем голосе.

- В таком случае сделай что-нибудь, чтобы убрать его. Но для начала ответь на вопрос.

Следующая схватка длилась несколько секунд, но окончилась так же. Несущий Слово отвел от своей шеи меч Аквилона.

- Ты читал рапорты? - спросил он кустодия, опять отказываясь от руки друга и вставая самостоятельно.

- Да. Они расплывчаты, и это еще мягко сказано.

Аргел Тал тоже их читал. Поверхность Кадии... Путешествие в Око... Сообщения о каждом событии были уклончивой и туманной выдумкой, почти что вызывавшей у него смех.

- Они расплывчаты, - согласился он, снова поднимая клинки. - Но точны. Я проясню тебе то, что смогу.

На этот раз атаковал Аргел Тал. Аквилон обезоружил его двумя ударами меча и пинком в солнечное сплетение отправил Несущего Слово обратно на пол.

- Начни с Вендаты. Он сказал мне, что Лоргар собирался посетить языческий обряд в сопровождении нескольких офицеров.

- Это вполне верно.

- К слову, ты все еще блокируешь ложный удар.

- Я знаю.

- Хорошо. Говори.

Что-то пылало в его крови. Нечто реактивное, не желающее подчиняться. Аргел Тал подавил внезапное желание проклясть кустодия на языке, который был и не был колхидским.

- Это... не было обрядом в том смысле, которого мы опасались, - он поднялся на ноги, продолжив. - Скучное чтение древних текстов. Молитвы духам предков. Танцы, барабаны и растительные наркотики.

Взяв мечи в руки, Аргел Тал снова атаковал. Очередное «кланг-кланг-кланг» - и его опять отбросило на пол, голова оказалась в опасной близости от гудящих прутьев силовой клетки.

- И из-за этого Лоргар послал вас в шторм? Из-за... театрализованной постановки древних выдумок? - на этот раз Аквилон не предложил Аргел Талу помощи. Его лицо нахмурилось в сомнении.

- Не будь дураком, - Несущий Слово покрутил плечами, морщась от хруста измученных мышц и позвонков. - Он не посылал нас в шторм. Я вызвался сам. У нас не было стандартных исследовательских кораблей Механикум, так что мы воспользовались самым маленьким боевым кораблем флота.

Два воина кружили вокруг друг друга, клинки разделяло полметра.

- Ты вызвался?

- Это была последняя попытка извлечь пользу из путешествия. Последняя вылазка за пределы Империума прежде, чем развернуться и отправиться в новую область космоса. Аквилон... здесь ничего нет. Ты думаешь, мы хотим продолжить покрывать себя позором, признав это? У множества экспедиционных флотов уходят месяцы, даже годы, чтобы найти достойный покорения мир — но это флот нашего примарха, пусть и временно. Отчаяние толкнуло нас на одну последнюю попытку. Не нужно ненавидеть нас за исполнение данных клятв.

Кустодий атаковал, его клинок выбил один из мечей Аргел Тала из руки капитана, в то время, как удар ноги отбросил второй.

Несущий Слово улыбнулся, хотя его лицо было залито потом, и потянулся, чтобы снова подобрать свои клинки.

- А Вендата? - спросил Аквилон.

Улыбка Аргел Тала угасла и пропала с лица.

- Вен погиб вместе с моими братьями. Первым пал Деймос, за ним Рикус и Цар Кворел. Вен был последним, - Несущий Слово посмотрел в глаза кустодию, демонстрируя свою искренность. - Он был мне другом, Аквилон. Я скорблю по нему так же, как ты.

- А что это за... мятеж... на планете, который стоил жизни троим Астартес и Кустодес?

- Когда примарх отверг варваров и отказался ввести их в Империум, они злобно запротестовали. Что мы могли поделать? Их обряды слишком далеки от Имперской Истины. Они никогда не примут власть Императора.

- Вторжение?

- Планета населена не густо, большая ее часть — рай, несмотря на всю близость к адскому шторму. Циклонные торпеды уничтожат племена и очистят планету для будущей колонизации — если на то будет воля Императора.

Аквилон выдохнул, перестав сдерживаться. Несмотря на лишенное возраста восстанавливающееся бессмертие, в воине бесспорно было что-то молодое.

- Я одобряю действия Лоргара, отвергшего дикарей с мира внизу. Три года я наблюдал согласие за согласием, достигнутые идеальным образом, и не считаю его действия неправильными. Просто трудно поверить, что Вен мертв. Он заслужил двадцать семь имен, безупречно служа Императору более ста лет. Нас с ним учил обращаться с мечом один и тот же наставник. Амона опечалит известие о его судьбе.

- Он погиб, служа Императору, защищая примарха от восставших язычников. Ты можешь не уважать моего сюзерена, но он все еще сын Императора. Если бы я мог выбрать час, когда умру, это была бы битва рядом с Лоргаром.

Аквилон поднял меч наизготовку, заговорив с забавным формализмом.

- Благодарю за откровенность, Аргел Тал. Наше присутствие ненавистно вашему Легиону, но Кустодес всегда ценили дружбу с тобой.

Несущий Слово не ответил. Его следующая атака была отведена в сторону и отбита за считанные мгновения.

Аквилон снова протянул руку, и на этот раз Аргел Тал оперся на нее, чтобы встать.

- Что будет с Зазубренным Солнцем? - спросил кустодий.

- Нам больше нечего делать здесь. Зачистив Кадию, мы продолжим трудиться как часть 1301-го, вернувшись в более перспективную область. Я думаю, что примарх вернется к основному флоту крестового похода, к Эребу и Кор Фаэрону. Он покончит с этими периферийными завоеваниями. Я подозреваю, что он также хочет поговорить с некоторыми из братьев.

Аквилон кивнул и положил свой тренировочный меч обратно на стойку. Его белое облачение осталось нетронутым, в то время как на одежде Аргел Тала на спине и возле шеи проступили пятна пота. Кустодий отсалютовал, сотворив знак аквилы на груди. Аргел Тал повторил жест, как делал всегда в присутствии друга.

- И еще одно, - заметил кустодий.

Несущий Слово поднял бровь.

- Говори.

- Мои поздравления, Магистр ордена.

Аргел Тал не удержался от улыбки.

- Я и не знал, что это общеизвестно. Ты будешь на церемонии?

- Несомненно.

В момент редкого товарищества Аквилон положил руку на плечо Аргел Тала.

- Желаю тебе успешного выздоровления. Я рад, что в конце Вендата был рядом с другом.

В сознании Аргел Тала вспыхнула картина последних секунд Вена: раздетый кустодий подергивается и давится, его тащат и насаживают на деревянную пику.

Не в силах солгать еще раз, Несущий Слово просто кивнул.


На церемонии присутствовали все старшие офицеры, а также оставшиеся Несущие Слово из Зазубренного Солнца, включая ряды облаченной в рясы ауксилии аколитов — многим из которых предстояло возвыситься и войти в три роты, ослабленные потерями Легиона за последние месяцы. Для подобного собрания потребовалась основная ангарная палуба «Де Профундис», что в свою очередь означало оглушительный и тревожный фоновый гул силового поля, мерцавшего за открытыми дверями помещения. Сквозь тонкую дымку энергии шторм снаружи выглядел беспорядочным круговоротом психической кислоты. Корабль поскрипывал и стонал вокруг, в то время как они стояли стройными рядами, глядя на Лоргара.

Возле примарха Благословенная Леди держала на простой белой подушке свернутый свиток. Она незряче глядела на ряды Несущих Слово, иногда бросая взгляд на возвышавшегося примарха, словно каким-то образом видела его. Слева от Лоргара прямо и гордо стоял Магистр флота Балок Торв в парадной бело-серой форме. Меховая накидка — когда-то шкура одного из огромных арктических зверей, которых офицер никогда не видел, не говоря уж о том, чтобы убить лично— прикрывала один его бок. Никто из присутствующих не мог вспомнить, когда Торв последний раз высаживался на планету; человек явно дорожил своим местом среди звезд.

По меньшей мере треть воинов Легиона составляли изможденные призраки в полуотремонтированной броне. Это были выжившие в Оке, они построились впереди сотни своих оставшихся братьев.

Контингент Механикум также явился во всей своей мощи, хотя присутствовал лишь один из его роботов. Никого не удивляло, что Инкарнадин стоял в рядах Несущих Слово, багровая боевая машина была украшена почетными свитками и возвышалась над живыми родичами.

Несмотря на багряную броню Карфагена, его приветствовали среди серого цвета Легиона.

В стороне от других, с помоста наверху наблюдали четыре золотые фигуры. Аквилон и его кустодии были ослепительны в своей пышной броне — золотая поверхность отбрасывала мерцающие отражения шторма снаружи.

Примарх, облаченный в тонкую серебристую кольчугу, поднял руки, призывая к тишине. Все перешептывания моментально смолкли.

- Я завел этот экспедиционный флот далеко от сердца царства моего отца. Каждый флот, где присутствуют Несущие Слово, поступил так же, удалившись от возлюбленной Терры в холод, прочь от колыбели нашего рода. Мы далеко от наших братьев и в свое время выслушаем рассказы об их странствиях и завоеваниях, но скажу с уверенностью: никто в моем Легионе не вынес столько же, сколько вы. Никто не заглядывал в безумие на краю вселенной, как вы. И вы выжили. Вы вернулись.

Прежде чем продолжить, Лоргар наклонил голову к своим воинам.

- Этот Легион претерпел больше всего перемен и преображений с момента своего основания. Но каждый шаг возвышает нас, улучшает и делает ближе к исполнению своего предназначения. Император создал этот Легион в генетических блоках на далекой Терре, и долгие годы его ряды пополнялись только терранцами. То была невинная эпоха, когда Легион носил другое имя, и сегодня мы оставляем позади последние ее пережитки. Имперские Вестники стали Несущими Слово, а Несущие Слово узрели свое заблуждение в поклонении Императору. Перемена за переменой вели нас к этому моменту.

Примарх указал рукой в перчатке на дверь в ближайшей стене и произнес единственное слово.

- Войдите.

Дверь раскрылась, явив две фигуры — обе закованные в алый керамит — идущие к примарху. На первой был черный шлем с хрустально-синими линзами. Вокруг одного глаза было изображено золотое Зазубренное Солнце, силовая броня была отделана полированным серебром. Вторая несла знакомый крозиус из черного железа, отделка брони была выполнена из бронзы и кости. Массивные узорчатые цепи гремели у них на поясах и запястьях, когда воины двигались. К наплечникам и голеням были прикреплены свитки с молитвами, на пергаменте был виден собственный гладкий почерк примарха.

- Воины Зазубренного Солнца, - улыбнулся Лоргар. - Преклоните колено перед своими новыми командующими.

Каждый Несущий Слово опустился на колени. Инкарнадину потребовалось на несколько секунд больше, чтобы опуститься в почтении на скрежещущей гидравлике.

Первый алый воитель снял шлем. Аргел Тал оглядел собравшийся Легион, и его голос разнесся над палубой.

- Выжившие с «Песни Орфея», встаньте и сделайте шаг вперед.

Они исполнили распоряжение. За спиной Аргел Тала Ксафен снял свой шлем в виде черепа, оставшись возле примарха.

Новый Магистр ордена был все еще изможден, как и воины, которых он озирал спокойным взглядом.

- Наш господин приказал нам восстановить Зазубренное Солнце, многократно преумножив его мощь. Мы повинуемся его словам, как повиновались всегда. Но он предложил большее. Вы, те, кто выжил на «Песни Орфея», удостоены чести за вашу жертву.

Аргел Тал кивнул Ксафену, который взял свиток с подушки Кирены и поднес его Магистру ордена.

- Этот свиток почти чист, на нем лишь два имени. Мое и капеллана Ксафена. Если вы примете честь присоединиться к нам и стать избранной элитой примарха, преклоните колени перед Благословенной Леди в этом самом ангаре и назовите ей свое имя. Оно будет записано на этом свитке и сохранено в архивах «Де Профундис».

Аргел Тал смотрел в глаза выжившим, одному за другим.

- Мы станем Гал Ворбак, закованными в черное и алое, элитой Зазубренного Солнца и избранными Лоргара Аврелиана.

Лоргар легко и весело усмехнулся, шагнув вперед и положив руку на наплечник Аргел Тала.


На помосте наверху Калхин подмигнул Аквилону. Он понизил голос, хотя был в шлеме, и никто бы не смог услышать их переговоры по вокс-каналу отделения.

- Гал Ворбак. Я не знаком с их культурой так, как ты. Это по-колхидски?

Аквилон кивнул.

- Это означает «Благословенные Сыны».

- Я рад за Аргел Тала. Он идет на поправку, и будет хорошо вернуться в более приличные места после провала этого безумия. Деймос всегда был неприятен, так что я не стану оплакивать окончание его командования.

Фраза вызвала одобрительное ворчание остальных.

- Когда Лоргар вернется к 47-й экспедиции, следует ли нам сопровождать его?

Аквилон как раз размышлял об этом.

- Нам приказано надзирать за Легионом. Четыре отряда кустодиев прикомандированы к четырем флотам. 47-й уже занят Яком, и я верю ему, как любому из вас. Пусть немного побудет сторожевым псом при этом слабаке-примархе. Мы останемся нести службу при 1301-м в грядущих приведениях к согласию.

Калхин медленно вздохнул.

- Дорого бы я дал, чтобы снова увидеть небо Терры.

- Увидишь, - сказал Аквилон.

- Через сорок семь лет, - усмехнулся другой кустодий. - Вспомни условия нашего обета. Пять десятилетий среди звезд. Пятьдесят долгих скучных лет вдали от Терры.

- Это лучше, чем бесконечные кровавые игры, - пожал плечами Ниралл.

- Ты так говоришь, - заметил Калхин, - потому, что так слаб в них.

Аквилон слышал напряжение в голосах братьев.

- Несущие Слово не будут вечно под подозрением. За три года вы видели, чтобы они продолжали поклоняться Императору? Взгляните на них: их ритуалы уже ближе к традициям других Легионов. Это похоже на то, как Сигизмунд посвящает одного из своих храмовников в рыцари на сборе Имперских Кулаков.

Калхин пожал плечами.

- Может, они и отдалились от тех фанатиков, к которым мы когда-то присоединились, но в их боевых кличах продолжает слышаться отчаяние. Я все еще не доверяю им.

Оккули Император не отрывал взгляда от облаченной в красное фигуры, беседовавшей со своими новыми воинами, которые преклоняли колени перед слепой девушкой с мертвой планеты.

- Нет, - произнес он. - Я тоже не доверяю.

- Даже Аргел Талу?

- Одному воину во всем Легионе, - Аквилон отошел от ограждения, отвернувшись от кустодиев. - Он единственный, кому я доверяю. В этом-то и проблема.

V Пыль в глаза 

Разумеется, это была ложь.

Благословенный Лоргар не сразу вернулся в пространство Империума. Один из разведывательных кораблей флота был избран, чтобы перенести примарха обратно к основной флотилии крестового похода, и на каждой палубе «Де Профундис» произошло великое чествование Уризена перед его отбытием.

И это была ложь.

Я была там, когда примарх прощался со своими сыновьями Аргел Талом и Ксафеном, и я отправилась обратно в безопасный космос с новыми повелителями Гал Ворбак.

Лоргар же в это время пошел тем же путем, который демон Ингефель избрал для его детей. Оставив кустодиев в неведении относительно своей истинной цели, Лоргар отправился в Око.

Последние слова, сказанные им Аргел Талу, никогда не покидают меня — не только из-за событий, которым они положили начало, но и от того, что они сделали с моим другом и как изменили его.

- Донеси истину до Эреба и Кор Фаэрона. Пока меня не будет, они станут во главе Легиона и организуют распространение истинной веры в тени империи моего отца. Вскоре я вернусь к ним.

Ксафен поклялся, что не подведет своего примарха.

Аргел Тал же — нет. Он заговорил голосом столь мягким, что от него разрывалось сердце.

- Мы — еретики, отец.

Лоргар мелодично рассмеялся.

- Нет, мы — спасители. Все ли готово?

- Да.

- Путешествуйте без меня повсюду, но держите кустодиев подальше от имперских ушей. Когда вы вернетесь в стабильный космос, они восстановят свою астропатическую связь с Террой. Мой отец заподозрит правду, если узнает, что мы так близко подобрались к краю галактики, и одного лишь подозрения хватит, чтобы приговорить нас. Я не могу остаться тут, чтобы блокировать голос их ручного астропата. Найдите способ. Ксафен, обратись к полученным на Кадии текстам. Описанные там обряды дадут ответ.

- Будет исполнено, сир.

- Сохраняйте жизнь его сторожевым псам, Аргел Тал. Еще могут быть способы выиграть войну без кровопролития. Но пусть молчат.

Отдав последними словами приказ о совершении первого из тысячи предательств, примарх взошел на борт своего корабля и покинул нас.

Можно бесконечно спорить, что же он увидел в Оке. Многие из Несущих Слово приходили ко мне в последующие недели, измученные снами, которые почти не тускнели, когда страдальцы просыпались. Кровная связь между Аврелианом и его сынами бесспорно была сильна, если дети видели ужасающие отголоски того, что Лоргар наблюдал собственными глазами.

Ксафен рассказывал большую часть своих снов, в то время как Аргел Тал практически безмолвствовал. Капеллан говорил лихорадочным голосом, словно грубый шепот мог пройти сквозь стены моей скромной комнаты и достичь примарха через пол-галактики.

Он рассказывал, что Лоргар идет по поверхности миров, где океаны наполнены кипящей кровью, а небеса темны под сенью божественных городов из лязгающей черной стали. Говорил о целом Легионе, окрашенном в алый цвет Гал Ворбак, сражающемся у врат золотого дворца. И больше всего он описывал мир за миром, гибнущие от грязного прикосновения когтей чужаков. Он клялся, что это гибель Империума — безбожная империя дочиста опустошается нечеловеческими набегами. Лишь вера спасет человечество от обещанной судьбы. Лишь поклонение Великим Силам, гнездящимся в варпе.

Возможно, это и были уроки, которые Лоргар наблюдал лично, пока его сыновья возвращались, чтобы разнести слово по другим флотам.

Кадия пылала, как все мы знали заранее. Племена были уничтожены по личному приказу Аргел Тала, и мир остался в тишине, готовый к будущему заселению колонистами. Он ни разу не просил у меня прощения за это, как никогда не искал утешения после убийства Вендаты.

Я люблю его превыше всех остальных, не только за то, что он спас мне жизнь, но и за то, что он запятнал душу такой чернотой, но скрывает вину и стыд столь тщательно. Он не сломался, невзирая на то, что хранил тайны и грехи, которые обрекут или спасут весь наш род.

Я думаю, что единственной ошибкой, которую он совершил, было сближение с командиром Кустодес, Аквилоном.

Но с другой стороны, такое покаяние было как раз в духе Аргел Тала. Он стал братом тому, кого, как он знал, ему в конечном итоге придется предать.


Фрагмент из «Паломничества» Кирены Валантион

Часть третья: Алые Сорок лет спустя


20 Три таланта Новый крестовый поход Алый Повелитель

Исхак Кадин чрезвычайно гордился собой, поскольку умел три вещи так хорошо, что с ним мало кто мог сравниться. Эти три таланта, несомненно, принесли ему достаточно денег, но помимо этого они вытащили его из бездн нищеты, поглотивших его родителей — а выбраться из трущоб было невозможно для большинства попрошаек и уличного народа в его родном городе.

Три таланта. Их оказалось достаточно.

Причем они были не слишком сложными. Если бы ему пришлось практиковаться, это могла бы быть совсем другая история. Исхак Кадин был одним из тех природных счастливчиков, которые живут настоящим моментом. Он никогда не задумывался о старости, не старался скопить денег и никогда особо не тревожился, что скажет патруль силовиков на углу следующей улицы о его занятиях.

Три таланта вели его по жизни, втягивая в неприятности и вытаскивая из них.

Первым было умение бегать, которое он довел до совершенства, часто используя в бандитских нижних районах основного города-улья Судазии.

Вторым — способность улыбаться с порочной смесью обаяния, лести и близости. Она принесла ему несколько подработок, спасла от абсолютно законной смертной казни, которую он полностью заслужил, а однажды привела к роскошному черному кружевному белью младшей кузины графини — в ночь празднования ее совершеннолетия.

Третьим талантом, который поставил его на первое место в этот раз, было обстоятельство, что он мог сделать классный пикт, когда хотел.

Дня не проходило, чтобы Исхак не вспоминал беседу, обрекшую его оказаться здесь, на окраине космоса. Он сидел в скромном офисе, рассеянно выковыривая грязь из-под ногтей, пока одетый в рясу иерарх Ордена Летописцев все продолжал жужжать про «благородные цели» и «насущнейшую необходимость» записать настоящее, чтобы будущие поколения могли скрупулезно изучать каждую мелочь.

- Это величайшая честь, -настаивал строгий джентльмен.

- О, я знаю, - ногти были вычищены, и Исхак принялся грызть их. - Величайшая.

Пожилой человек выглядел сомневающимся. Исхаку подумалось, что он похож на грифа, осуждающего возможную пищу главным образом за то, что та еще жива.

- Отправлены тысячи архивистов, скульпторов, художников, пиктографов, поэтов, драматургов. Десятки тысяч не прошли отбор из-за недостатка основательности и вкуса, необходимых для запоминающих Великий крестовый поход.

Исхак неопределенно промычал, призывая иерарха продолжать, пока сам он втайне размышлял о количестве родов искусства на букву «П». Портретисты, пиктографы, поэты...

- Так что, сами видите, быть избранным... Поймите, как вам повезло.

- А как насчет пупенмейстеров? - спросил Исхак.

- Я... что?

- Ничего. Забудьте.

- Мда, хорошо. Я уверен, что вы понимаете серьезность ситуации, - иерарх снова ухмыльнулся, как гриф. Исхак улыбнулся в ответ — глаза засияли, слабое движение бровей предполагало очаровательную иронию, на короткий миг хищно и самоуверенно показалось точно рассчитанное количество зубов — но иерарх не был женщиной и не предпочитал мужчин, и это безразличие обезвредило лучшее оружие Исхака.

- Мистер Кадин, - произнес человек. - Вы серьезно к этому относитесь? Вы хотите, чтобы вас отправили на Марс окончить свои дни в виде сервитора?

Он и вправду не хотел. Если выбор стоял между традиционной формой наказания за преступления и полете на транспортном корабле через пол-галактики, чтобы служить летописцем... Что ж, выбор был невелик. Он не собирался провести жизнь, отбывая тюремное заключение лоботомированным.

Так что он заверил иерарха, что действительно серьезно относится к этому. В течение последовавших двух часов он рисовал захватывающую картину межзвездных амбиций и исследовательского духа, боровшихся за выживание в его родных удушливых трущобах. Теперь-то он, наконец, может свободно странствовать меж звезд, вести хронику продвижения человечества...

Лгать сквозь зубы.

В свои тридцать пять Исхак не имел образования и справедливо полагал, что временами изобретает новые слова или неправильно произносит только что прочитанные, но фокус сработал. Три дня спустя его нерегулярная работа на более-менее состоятельные семейства улья и пиктографирование мест преступлений остались позади — как и сама Терра и тот дерьмовый улей, где он родился.

Была ли это честь? Все зависело от того, куда отправляют.

Во время брифингов Исхак надеялся на чудесное назначение, в котором будет какой-то смысл. Большие экспедиционные флоты уже ломились от прихлебателей-летописцев, но оставалась возможность попасть на флот поменьше.

Пусть он никогда не взглянет на Магистра Войны или не запечатлеет на своих пиктах великолепие примарха вроде Фулгрима, но он еще не утратил паническую, отчаянную надежду оказаться приписанным к одному из так называемых «славных Легионов» Императора. Ультрадесантники, основатели совершенной империи... Темные Ангелы, руководимые непревзойденным генералом... Несущие Слово, прославившиеся обрушиванием гнева самого Императора на вражеские миры...

Наконец, он получил назначение. Результатом стал забег на полной скорости через помещение ордена, летописцы отталкивали друг друга, пробираясь к распределяющим спискам в вестибюле. Достоинство было полностью отброшено в спешке — художники, поэты, драматурги боролись между собой, чтобы увидеть, в какое место галактики их посылают. Кого-то даже закололи в стычке — видимо, из зависти, поскольку тот имаджист получил назначение на флот под командованием Детей Императора, а такое направление, пусть флот и был скромным, было на вес золота.

Вот оно:

КАДИН, ИСХАК — ИМАДЖИСТ

1301-Й ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ ФЛОТ

Ну, и что это значило? На этом флоте вообще были силы Легиона? Он отпихнул плечом девушку, чтобы воспользоваться одним из информационных терминалов здания, и трясущимися пальцами вбил свой номер-код.

Да. Да. От каждой строчки его сердце колотилось все быстрее.

1301-й Экспедиционный флот.

Под командованием Магистра флота Балока Торва

3 роты XVII Легиона Астартес: Несущих Слово

Под командованием Алого Повелителя, Магистра Гал Ворбак.

Важные примечания: удостоен присутствия гвардейцев-кустодиев Императора, командир - Аквилон Алфас Неро Кхай Маритамус... имя продолжало тянуться, но это уже не имело значения.

Его прикрепили к одному из самых агрессивных, известных и крупных Легионов, который за последние полвека достиг большего числа Согласий, чем какой-либо другой — а флот, неважно, маленький или нет, был удостоен сопровождения личных золотых воинов Императора — Кустодес. Это может принести такие изображения... слава... внимание...

Да. Да. ДА.

- К кому тебя определили? - спросил он стоявшую за ним девушку.

- 277-й.

- Кровавые Ангелы?

- Гвардия Ворона.

Он одарил ее сочувственной улыбкой и направился обратно в свою комнату, стараясь сообщить всем, кого встречал по дороге, куда его направили. Это вышло ему боком всего один раз, когда напыщенный тупица-скульптор с ухмылкой откликнулся: «Несущие Слово? Ну, да, они немало завоевали за последние годы, чтобы искупить прошлые проступки... но это же не Сыны Гора, не правда ли?»

Перелет к 1301-му экспедиционному флоту длился девятнадцать долгих, очень долгих месяцев, за которые Исхак переспал с двадцатью восьмью незамужними членами экипажа, получил пощечины от трех из них, сделал почти одиннадцать тысяч пиктов унылых событий на борту корабля, а также вырубался от корабельного самогона больше раз, чем мог отчетливо припомнить.

Еще он потерял зуб в драке с рассерженным мужем, хотя продолжал настаивать на собственной моральной победе в тот раз. Учитывая все это, да и предшествующий образ жизни, можно было справедливо — хотя и не вполне точно — предположить, что Исхака Кадина совершенно не волновала его работа.

Он не считал себя ленивым. Просто трудно было найти вызывающие вдохновение вещи, только и всего. Первый пикт, который его озаботил, обошел весь 1301-го флот и был, по его собственному бесценному мнению, абсолютно прекрасен. В архивах флота он был расценен как шедевр, и курьер даже принес ему сообщение от самого Алого Повелителя, благодарившего за изображение.

Когда они прибыли, вынырнув из полуторалетней крутящейся скуки варпа, и приближаясь к боевому флоту, Исхак не смог устоять перед соблазном запечатлеть момент. Зажав в руке стержень пиктера, по весу и размерам напоминавшего дубинку, он навел линзу на вид за иллюминатором, наблюдая и записывая проплывавшие мимо огромные боевые корабли.

А затем, вот оно. Серая крепость-флагман лорда Аргел Тала, безмолвная и спокойная, невзирая на множество орудий, сокрушавших миры.

«Де Профундис». Новый дом Исхака.

Его рот приоткрылся от благоговения, и он начал отщелкивать пикт за пиктом. Один из них — самый первый — изображал корабль на траверзе, под острым углом: бастион имперской мощи из камня и стали. Звездный свет отбрасывал грубые отблески на толстой броне, на хребте корабля возвышалась статуя примарха — Лоргар вскидывал руки к пустоте, окруженный ореолом далекого солнца этой системы.

"Щелк", сработал пиктер, и Исхак Кадин влюбился в свою работу.


Это было три недели назад. Три недели, проведенные в ожидании повторного приступа вдохновения. Три недели в ожидании сегодняшнего дня.

Ангарная палуба правого борта представляла собой беспорядочный лабиринт из приземлившихся десантно-штурмовых кораблей, грузоподъемных судов и грузовых контейнеров, по которому сновала армия сервиторов, техноадептов и смертных членов экипажа. «Громовые ястребы» проходили зарядку, на их хищные крылья навешивали блоки ракет, в то время как в защитные турели заправляли коробки с лентами болтерных зарядов. Вокруг все было наполнено треском и лязгом тяжелой техники, в которых не было ничего хорошего для страдающего похмельем Исхака.

В центре организованного хаоса была область спокойствия, расчищенная для ожидаемого прибытия. Исхак стоял на краю свободного пространства — один из многочисленных очевидцев утренних событий. Бросив взгляд налево, он обнаружил группу других летописцев. Там был художник Марсин, царапавший в своем блокноте. Луянна, худенькая и бледная штучка, строившая целые концерты на разных аранжировках флейты. Хеллик, почти наверняка задолжавший Исхаку денег с прошлой игры в карты.

Чем Хеллик занимался? Тоже был композитором? Исхак не знал точно. В какой бы форме его товарищ-летописец ни выражал себя, играл он отвратительно.

Здесь же, разумеется, была и Благословенная Леди — выделявшаяся среди своих служанок и компаньонов кроваво-красным платьем, более уместным на терранском балу, чем на скользкой, почерневшей от масла палубе боевого корабля. На вид ей было не больше тридцати, хотя, принимая во внимания срок ее пребывания на флоте, в недалеком прошлом должна была иметь место серьезная омолаживающая хирургия.

Исхак потратил несколько минут, наблюдая за ней. У нее была смугловатая кожа, не такая темная, как у самого Исхака, но явно от жителей пустыни. Было легко понять, почему ее считали благословленной. Ему никогда не приходилось видеть никого, обладающего такой неторопливой и непринужденной грациозностью и столь утонченной и проницательной улыбкой. Каждый раз, когда она обращалась к кому-либо из свиты, казалось, что она улыбается какой-то их тайной шутке с очаровательным смущением.

Исхак тут же решил, что желает ее.

Какой-то миг он был уверен, что она повернулась, чтобы взглянуть на него. Разве не говорили, что она слепа? Или это просто ширма? Слух для увеличения таинственности?

Почетный караул имперской армии тоже соизволил появиться. Одетые в белое офицеры 54-го Эвхарского стояли стройными рядами, их униформа впечатляла своими пышными украшениями. Каждый из офицеров держал руку в перчатке на эфесе сабли, висевшей в ножнах на боку, свободные руки располагались на уровне пояса, пока они стояли навытяжку. В середине переднего ряда Исхак различил седеющую полубионическую фигуру генерала Аррика Джесметина.

У генерала была на корабле пугающая репутация: все доходившие до летописцев слухи называли Старого Аррика тираном и надсмотрщиком. Они встречались прежде всего один раз, в коридоре на верхней палубе, когда новоприбывший летописец выискивал источник для вдохновения. Джесметин пробыл на флоте шестьдесят лет, и каждый месяц из них был заметен. Он ходил с серебряной тростью, большая часть правой стороны тела гудела и жужжала от работы бионики под формой старика. Борода была коротко подстрижена на худом лице, бледная кожа которого окружала оскал, похожий на прорезь в старой шкуре.

- Эй ты, - произнес генерал. - Ты заблудился?

Ну, на самом деле, он не заблудился. Но и делать здесь, на оперативной палубе, ему было нечего.

- Да. Заблудился.

- Ты не умеешь врать, сынок.

Это чрезвычайно обидело Исхака, но он не подал вида.

- Именно так.

- Ты слишком много улыбаешься. Будь у меня дочери, я бы тебя прикончил только за то, что ошиваешься возле них.

- При всем уважении, сэр, я не в настроении для клеветы. И я действительно немного заблудился.

- Видишь? Продолжая улыбаться, ты меня не проведешь. Кто ты такой?

- Исхак Кадин, официальный летописец, - ему нравилось, как это звучит, так что он произносил фразу как можно чаще.

- О, - старик прокашлялся со звуком промываемой гальки. - Ты, случаем, не поэт?

- Нет, сэр. Я имаджист.

- Жаль. Благословенная Леди любит поэзию. Хотя, гм, оно и к лучшему, что ты никогда не переступишь ее порога, я полагаю.

Это было до того, как он узнал, кто такая Благословенная Леди, но одного такого ворчания хватило, чтобы заставить его желать переступить ее порог как можно скорее, кем бы она ни была.

- Стало быть, охотишься за пиктами?

- Виновен по всем пунктам, - Исхак сдержал улыбку, не дав ей появиться на губах.

Старик почесал свою аккуратную бородку, пальцы заскребли по волосам, которые были чуть длинее щетины.

- Это боевой корабль, знаешь ли. Шляясь вот так, ты можешь вляпаться в кучу неприятностей. Ступай обратно на нижние палубы и жди с остальными прибытия капеллана. Там и сделаешь все свои пикты.

Исхак счел это справедливым, но прежде чем развернуться и уйти, решил еще раз попытать счастья.

- Сэр?

-Что? - старик уже уходил, постукивая тростью по полу.

- Вы не выглядите как тот неумолимый ужас, которого велено опасаться всем летописцам.

Генерал Аррик улыбнулся, отчего трещина на его лице стала еще менее симпатичной.

- Это только потому, что ты не один из моих подчиненных, летописец Кадин. А теперь уходи с оперативной палубы и возвращайся в подпольный бар, который, я уверен, вы, мелкие крысы, уже устроили в темном уголке этого благословенного корабля.

- Он называется «Погребок».

- Как подходяще, - фыркнул старик и ушел.


Так что он ждал одиннадцать дней и, в полном соответствии с прогнозом генерала, провел их в баре.

И вот он был здесь, дотащив свое измученное похмельем тело до главного ангара правого борта, и ожидал вместе с разными отбросами и военным начальством прибытия капеллана.

- Я думал, что Алый Повелитель будет тут, - прошептал он Марсину. Летописец просто пожал плечами, продолжая делать записи и набрасывать непонятные фигуры.

По крайней мере, здесь были Астартес, хотя Исхаку их присутствие доставило куда меньше удовольствия, чем он ожидал. Их было всего двадцать: серые изваяния, стоявшие двумя рядами по десять, не шевелясь. Огромные болт-пистолеты были прижаты к нагрудникам Несущих Слово, отключенные цепные мечи висели сбоку. Свитки и изображения выдавали в них воинов 37-й штурмовой роты.

Исхак был в курсе разговоров о развертывании: большая часть 37-й роты была на миревнизу, ведя умиротворительную войну вместе с эвхарскими полками генерала Аррика.

Он сделал несколько изображений безмолвно возвышающихся Астартес, но угол обзора был далек от идеала, а край кадра испортили ковылявшие на заднем плане сервиторы. Он ожидал, что воины будут более великолепными и вдохновляющими, но обнаружил, что ему трудно сглотнуть, если долго смотреть в их сторону. Они вообще не были вдохновляющими. Просто... внушительными. Отстраненными. Холодными.

- Внимание! - рявкнул генерал.

Исхак в ответ встал слегка ровнее. Эвхарские офицеры вытянулись, словно шомпола. Астартес не пошевелились.


Десантно-штурмовой корабль медленно и спокойно вплыл в ангар, маневровые двигатели извергали воздух под давлением, пока он опускался. Алая броня покрывала «Громовой ястреб» однообразными пластинами, слева и справа находились тяжелые болтерные турели — сервиторы, прикованные к орудийным системам, постоянно готовые к угрозе.

Посадочные захваты прикоснулись к палубе. Наконец, с визгом гидравлики опустилась пассажирская аппарель.

Исхак сделал пикт зевающей пасти корабля.

От края ангара вышли еще Астартес — пятеро воинов в более новой и обтекаемой, чем у их братьев, броне, раскрашенной в багряный и серебряный цвета, черные шлемы глядели прямо вперед. Летописцы разом повернулись, бормоча и перешептываясь, делая пикты, записывая и зарисовывая увиденное.

- Гал Ворбак, - донесся шепот многочисленных ртов.

Впереди них шел воин, с чьих плеч ниспадал черный плащ, эмблема Легиона терялась за пожелтевшими пергаментными свитками, описывавшими его подвиги. Он прошел мимо собравшихся летописцев, сочленения боевого доспеха МкIV издавали мягкое певучее гудение. Свисавшие на железных цепях черепа чужих военачальников постукивали по темному керамиту.

- Вот он, - снова раздался шепот. - Алый Повелитель.

Воин подошел к Благословенной Леди, приветствовал ее легким наклоном головы и произнес имя «Кирена», признательно рыкнув.

- Здравствуй, Аргел Тал, - улыбнулась она, не глядя на него. Свита служанок и советников со степенной неторопливостью попятилась, когда Гал Ворбак заняли места вокруг своего господина. Исхак сделал еще один пикт: огромный воитель в ощерившемся черном шлеме и крохотная фигурка возле него, оба окружены закованными в красное Астартес.

Фигура, спускавшаяся в ангар с «Громового ястреба», была облачена в такой же доспех, как ее братья из Гал Ворбак, хотя отделка была выполнена из бронзы и кости, а на шлеме золотыми пластинками были изображены колхидские руны.

Капеллан Ксафен сошел по аппарели и у подножия кратко приобнял Аргел Тала.

- Кирена, - произнес капеллан затем.

- Здравствуй, Ксафен.

- Выглядишь помолодевшей.

Она залилась краской и промолчала.

Аргел Тал указал на «Громовой ястреб».

- Как там наши братья из IV Легиона?

Громыхающий голос Ксафена был так же искажен воксом, как и у Аргел Тала.

- Железные Воины в порядке, однако приятно вернуться обратно.

- Я полагаю, многое нужно обсудить.

- Разумеется, - откликнулся капеллан.

- Тогда пойдем. Мы поговорим, пока идут приготовления к высадке.

Воины прошли мимо, и организованное собрание начало растворяться на группы, возвращавшиеся к своим занятиям. Вот так все и закончилось.

- Ты идешь? - спросил Исхака Марсин.

Исхак смотрел на свой пиктер, увеличивая картинку на маленьком экранчике. Она изображала двух командиров Гал Ворбак бок о бок, рядом с Благословенной Леди, склонившей голову, словно глядя на них обоих незрячим взглядом — на очаровательном лице написана восторженная доброта. У одного из Астартес черная булава крозиуса, украшенное оружие закинуто на плечо. Другой, закутанный в плащ Алый Повелитель, щеголяет выключенными когтями из красного железа, каждая гигантская силовая перчатка заканчивается четырьмя клинками длиною с лезвие косы.

Оба доспеха вспыхивают осколками желтого нефрита, отражая оранжевое освещение сверху. У обоих шлемов раскосые сапфировые линзы, которые словно смотрят прямо в объектив Исхака.

Это, подумал он про себя, будет еще одним шедевром.

- Ты идешь? - повторил Марсин.

- Что? Ах да, конечно.

21 Махинации Любопытный обман Потакание

- Эти летописцы повсюду, - прознес Ксафен с недовольным видом.

- Наши прибыли в этом месяце. Было невозможно продолжать отказывать им в доступе на флот.

- Мелкие крысы ползают по палубам флагмана Гора уже два года. Представляешь?

Аргел Тал пожал плечами, не проявляя беспокойства.

- Трое поэтов читали стихи Благословенной Леди, за что Кирена чрезвычайно благодарна. У меня есть прекрасный пикт «Де Профундис», сделанный одним из них в первый же день. У меня почти замерло сердце от зрелища столь величественного корабля.

Ксафен усмехнулся.

- Становишься добрее, брат.

Двое воинов удалились в молитвенную комнату Ксафена, довольно нескромно убранную по меркам Аргел Тала. Магистр ордена предпочитал спартанскую обстановку с минимумом сторонних предметов, но личное помещение для размышлений Ксафена было украшено обилием знамен и старых свитков с молитвами, разбросанными на столе и на полу. Многие знамена относились к победам, одержанным совместно с другими Легионами — пока они беседовали, капеллан добавил к священным рядам еще одно. На нем красовался металлический череп Железных Воинов, украшенный окружающими центральный символ рунами. Некоторые из них изображали колхидские созвездия. Аргел Тал оглядел их.

- Что это?

- Символы кругов Железных Воинов. Они не называют их «ложами», в отличие от Сынов Гора.

Аргел Тал снял шлем со щелчком и свистом сжатого воздуха. Как обычно, в комнате капеллана витал запах высушенных трав и старых курений.

- Тебя не было гораздо дольше, чем ожидалось, - сказал он. - Проблемы?

- Ничто стоящее не бывает легким.

Аргел Тал размял руки, сжимая и разжимая кулаки. Они болели. Уже который день.

- Ты не ответил на мой вопрос.

- Проблем не было, - отозвался Ксафен. - Я задержался, поскольку счел это разумным. Их круги многочисленны и составляют подавляющее большинство в Легионе, но это была решающая фаза. Я был не единственным капелланом там.

Аргел Тал поднял бровь, не сознавая, что копирует озадаченную улыбку Кирены.

- О?

- Малок Карто занимался другим воинским кругом, и я посетил несколько его проповедей. В воздухе явно пахло серой, когда он говорил. Там же был и Вар Валас. Оба прибыли к Железным Воинам после долгого пребывания у Пожирателей Миров, - Ксафен вздохнул с удовлетворением, подходившим к сиянию глаз. - Сеть раскинута широко, брат. Заговор Лоргара охватывает сами звезды. По последним подсчетам, больше двух сотен наших капелланов направлены на другие флоты. Эреб находится подле Магистра Войны. Можешь оценить это? Сам Гор внимает словам Эреба.

Ксафен умолк и рассмеялся.

- Начинается, брат.

Аргел Тал не разделял удовольствия брата. Покрывшееся за последние пол-века шрамами лицо потемнело, нахмурившись.

- Мне не нравится это слово, - произнес он медленно и низко.

- Какое?

- То, которое ты использовал. Заговор. Оно принижает образ примарха. Унижает всех нас.

Ксафен разгладил черное боевое знамя на стене прежде, чем отойти и полюбоваться им.

- Ты излишне чувствителен, - пробормотал он.

- Нет. Это неправильное слово, подразумевающее запутанные схемы и недостойную секретность.

- Говори, как хочешь, - сказал капеллан. - Мы архитекторы возвышения человечества, и сеть необходимых хитростей раскинута широко.

- Я предпочитаю более благородные выражения. А теперь заканчивай с тем, что хотел сказать. Я отпущу Гал Ворбак и совершу последние приготовления.

Капеллан ощутил упрямство Аргел Тала. Было трудно его не заметить.

- Ты злишься на меня.

- Естественно, злюсь. У меня пять сотен воинов, не видевших капеллана из собственного Легиона почти год. Ты задержался на много месяцев, сражаясь вместе с Железными Воинами. Орос, Дамейн и Малаки тоже на малых флотах Пертурабо, развивают заговор, - он язвительно произнес это слово.

- А что Сар Фарет?

- Мертв.

- Что?

- Убит десять месяцев назад, вскоре после твоего отбытия. Убит человеком. Неудачный удар деревянным копьем, - Аргел Тал указал кончиками двух пальцев на шею. - Ему разорвало большую часть горла, до кости. Я никогда такого не видел. Кровь богов, я бы посмеялся, не будь это так трагично. Он истек кровью прежде, чем апотекарии добрались до него, но продолжал пытаться кричать все это время.

- Что случилось с убийцей?

Аргел Тал видел это своими глазами. Сар Фарет схватил человека за плечо и ногу и потянул. Тот распался на три окровавленных куска прежде, чем капеллан умер.

- Свершилось правосудие.

Ксафен выдохнул. Сар Фарет был одним из тех, кого он лично обучал носить крозиус во имя Лоргара.

Аргел Тал скрестил руки на бронированном нагруднике.

- Железные Воины примкнут к нам?

Улыбка снова вернулась на лицо капеллана.

- Примкнут ли они? Легион Пертурабо уже бросил Великий крестовый поход. Я был с ними на Олимпии.

Этого не могло быть.

- Олимпия? - выговорил Аргел Тал. - Так скоро?

- Все планы примарха достигают цели. Поэтому-то, честно говоря, я и вернулся. Олимпия открыто восстала против Империума, и Железные Воины объявили войну собственному народу, отчаявшись умиротворить свой родной мир. Брат, ты себе не представляешь это зрелище. Небо было черным от десантно-штурмовых и транспортных кораблей Пертурабо, а земля от рассвета до заката содрогалась от ярости полумиллиона боевых машин.

Аргел Тал медленно вздохнул, заставляя непослушное воображение нарисовать описанную Ксафеном картину.

- Примарх потерял контроль над собственным родным миром.

- Ты так говоришь, словно не верил, что этот день наступит.

Аргел Тал не ответил, сделав капеллану жест продолжать.

- Все было спланировано до мельчайших деталей. Гнев Железных Воинов стоило видеть. Они устроили геноцид против своего народа. Какой у них теперь выбор? Скоро раздастся зов. Гор уже собирает войска, очищая их от ненадежных элементов. Дети Императора, Гвардия Смерти и Пожиратели Миров примкнули к нему. Мощь каждого Легиона собирается в системе Истваана, а Пертурабо тем временем предал Империум во имя мести. Он будет с нами, когда Лоргар отбросит оковы Ложного Императора.

Пыл в его голосе не был внове для Аргел Тала, но за время почти годового отсутствия капеллана энергичная страстность Ксафена поблекла у него в памяти. Он обнаружил, что энтузиазм брата тревожит его сильнее всего.

- Когда мы отправимся к примарху?

- Скоро, - капеллан встретился глазами с братом. - Я же сказал, что вернулся потому, что настало время. Скоро с Терры придет вызов.

Ксафен включил настенный экран, прокручивая изображения звездных карт. Он добавлял поверх них все новые маркеры флотилий. Аргел Тал смотрел, как изображение обретает форму, становясь прекрасно сложным к концу.

- Скажи, что ты видишь, - произнес Ксафен с улыбкой.

Аргел Тал бросил на него взгляд.

- Я вижу, как кончается мое терпение. Вижу, как во мне растет гнев из-за того, что ты держишь все ответы при себе только потому, что состоишь в братстве капелланов. Я вижу, как ухожу из этой комнаты, если немедленно не получу прямого ответа.

- Какая настойчивость, - усмехнулся капеллан. - Хорошо. Вот система Истваана. Здесь, далеко за западным спиральным рукавом, Терра. Обрати внимание на приведения к Согласию, проводимые в ближайших к Истваану субсекторах. А теперь повесели меня. Что ты видишь?

Аргел Тал узнал руны-символы четырех Легионов — и только их. Они складывались в странный участок, примечательный малым количеством подразделений Имперской Армии и боевых флотов Механикум, а также полным отсутствием многих значимых Легионов.

- Я вижу работу Магистра Войны, - сказал Аргел Тал. - Он расположил определенные флоты поближе к себе у Истваана. Они смогут достичь системы за считанные дни. Этим на внешней дуге потребуется больше, но... Это огромное скопление сил, - Аргел Тал посмотрел на Ксафена, неохотно отрывая взгляд от мерцающего балета звезд. - А теперь расскажи, зачем.

- Прости меня, брат. Я недооценил тяготы изоляции, которые ты перенес на флоте, обремененном присутствием Кустодес. Твоей обязанностью было поддержание обмана, и ты справился с этим идеально. Ты должен быть просвещен.

Ксафен отключил карты и продолжил.

- Гор и Лоргар уже выступают против Императора. Магистр Войны поклялся в верности Скрытым Богам и теперь озарен их светом. Сейчас варп неспокоен и оставляет большую часть Империума слепой. Многие проложенные в варпе пути разделены между собой эфирными штормами. Суматоха будет усиливаться, дав нам достаточно времени, чтобы исполнить волю примарха, не опасаясь имперского возмездия. Это воздействие истинных богов. Для них сам варп — это холст, и они расписывают его для нашего блага.

Магистр Зазубренного Солнца нахмурился вместо ответа. Его оскорбляло то, как Ксафен заявлял, что они больше не имперцы только потому, что планировали цареубийство. Мы сбрасываем застоявшийся и невежественный правящий режим. Мы несем людям просвещение, а не уничтожаем империю.

- Продолжай, - произнес он.

- Скоро мы получим вызов — паническую мольбу, которую одновременно услышит каждый астропат флота. Вызов с Терры. Вскоре Император узнает о восстании Гора, и что ему останется делать? Он должен будет отдать ближайшим Легионам приказ уничтожить силы изменников Магистра Войны.

Аргел Тал представил маркеры Легионов, мерцающие ближе всего к солнцу Истваана.

- Гора уничтожат.

Капеллан рассмеялся, наслаждаясь моментом.

- Он закрепится на неприступном мире, руководя четырьмя Легионами. Что сможет его уничтожить?

- Семь Легионов, получивших такой приказ. Даже если на нашей стороне будут Железные Воины, другие пять Легионов остаются под эгидой Императора. Шесть против пяти. Мы понесем катастрофические потери. Как мы сможем просветить Терру, если Легионы, поклявшиеся в верности Лоргару и Гору, будут залиты кровью и разбиты?

Ксафен ответил не сразу. Его брат узнал выражение на его лице — подступающее беспокойство, близкое к острой грани недоверия.

- Ты столь мало доверяешь капелланам своего Легиона, раз думаешь, что наши труды по обращению Повелителей Ночи или Альфа-Легиона потерпели крах? Лоргар полвека работал над тем, чтобы донести истину до ушей тех, кто достоин ее. Каждый нужный нам Легион будет с нами. Лоялистов не ждет на поверхности Истваана-5 ничего, кроме гибели. Они не покинут место высадки живыми, Аргел Тал, это я тебе обещаю.

- Этот заговор, - произнес Аргел Тал, - вызывает у меня отвращение.

- Это план примарха, который воплощает сам Гор.

Аргел Тал покачал головой.

- Нет. Это не дело рук Аврелиана. Это творение Эреба и Кор Фаэрона. От всего этого накатывают волны их предательского зловония. Лоргар — золотая душа, светлое создание. Эти тайные игры порождены мечтами куда более мелких и темных людей. Примарх, да будет он благословлен, любит этого отвратительного подлеца. Он пригрел на груди гадюку и зовет ее отцом.

- Тебе не следует так отзываться о Магистре Веры.

- Магистр... - рассмеялся Аргел Тал. - Кор Фаэрон? «Магистр Веры»? Он покрывается титулами, словно кинжал убийцы ядом. Я и вправду был слишком долго вдали от Легиона, если Кор Фаэрона теперь любят массы. Ты сам, Ксафен — ты ненавидел его. Нечистая душа. Ложный Астартес. Это твои собственные слова, брат.

Ксафен, наконец, отвернулся, не желая или не в силах более выдерживать взгляд. Ничто так не нарушало контакт, как позор.

- Времена меняются, - сказал капеллан.

- Похоже на то, - Аргел Тал сжал кулаки, чтобы облегчить боль в костях. Это не помогло. Суставы продолжали пульсировать. - Заканчивай. Мне нужно привести мир к Согласию.

- Если позволишь, у меня тоже есть вопросы.

- Спрашивай, и я отвечу.

- Кирена, - начал Ксафен. - Она снова прошла омоложение.

- Не смотри на меня и не обвиняй ее в тщеславии. Некоторое время назад пришло астропатическое распоряжение лично от примарха. Он все еще высоко ценит ее и изъявил желание, чтобы она прошла очередной цикл процедур.

Ксафен кивнул.

- А что Аквилон?

Выражение лица Аргел Тала было непроницаемым.

- Как и раньше. Он ничего не знает, а подозревает даже меньше. Его сообщения Императору не выходят за пределы флота.

- Моя защита?

- Продолжает действовать.

- Ты сам проверял? - капеллан знал, что брат считает некоторые методы неприятными. - Важно, чтобы ты удостоверился лично.

- Я и проверял, - сказал Аргел Тал. - Ничего не изменилось, выбрось это из головы.

-Тогда я уверен в успехе. Но, тем не менее, сегодня ночью я обновлю чары, - он подошел к письменному столу и отстегнул огромную книгу, висевшую на цепи у него на поясе. Он медленно и почтительно перелистывал громадный переплетенный в кожу том — множество страниц, испещренных изящным почерком, математическими вычислениями, астрологическими схемами, напевными заклинаниями и ритуальными формулами. Аргел Талу мучительно хотелось подойти ближе и прочесть тайны, взятые из разума примарха. Воистину, Лоргар щедро делился знанием с братством капелланов Легиона.

- Ты многое добавил в книгу, - заметил он.

- Это так. Каждый месяц мы получаем новые главы и строфы из священного труда. Разум примарха охвачен пламенем идей и устремлений, а мы удостоены чести узнавать о них первыми. Эти страницы украшены уже тысячью посланий.


Цифровые копии писаний примарха никогда не могли попасть в архивы 1301-го, поскольку там к подобной информации могли получить доступ не те люди. Вместо этого у всех капелланов Зазубренного Солнца к доспехам были прикованы личные копии — постоянно дополняемые по мере того, как Слово разрасталось - которыми они пользовались при проведении тайных проповедей. Аргел Тал забрал экземпляр «Книги Лоргара» Сар Фарета с трупа капеллана и сжег его на поле боя, этим вынужденным кощунством не позволив ему попасть в не предназначенные для него руки.

Капеллан медленно вдохнул.

- Меня долго не было, Аргел Тал. Ты прав. Я погрузился в манипулирование тугодумными ремесленниками из IV Легиона, хотя на самом деле сильнее всего желал быть здесь со своими братьями и проповедовать развивающееся Слово Лоргара.

- Извинения приняты, - произнес Алый Повелитель. - У тебя есть тридцать восемь минут до высадки. Увидимся на палубе возле «Восходящего Солнца».

Ксафен читал списки данных, прокручивающиеся поверх изображения с линз.

- Тут предписание о предстоящем сражении, разрешающее присутствие летописцев при проведении боевых действий. Это, должно быть, ошибка, ты бы никогда не позволил подобного.

Аргел Тал проворчал что-то невразумительное вместо ответа и направился к двери.

- Подожди.

Аргел Тал замер почти в дверях комнаты.

- Что?

- Подумай обо всем, что произошло, брат. Прочувствуй, как события развиваются все быстрее на пути к неизбежному восстанию. Ты что-нибудь ощущаешь внутри? Какие-нибудь... перемены?

Руки Магистра ордена внезапно дико заболели. Словно в суставы запястий и костяшек насыпали битого стекла.

Сам не зная, почему, Аргел Тал солгал.

- Нет, брат. Ничего. А ты?

Ксафен улыбнулся.



Воевать с другой людской культурой всегда было явно порочным занятием, и Аргел Тал испытывал отвращение всякий раз, когда это становилось необходимым.

Это были нечистые войны, их вели против той горечи, которая гнездилась в душах людей, обрекших себя выступлением против Империума. Алого Повелителя расстраивало не то, что противник осмеливался оказывать сопротивление, и не расход боеприпасов или тот факт, что защитников этих планет он уважал за стойкость. Все это печалило его, но растрата жизней и упущенные из-за неповиновения возможности — вот что оставляло настоящие шрамы.

В прошлом он пытался обсудить этот вопрос с Ксафеном. С присущей ему прямолинейностью капеллан прочел лекцию о праведности их дела и трагической необходимости сокрушать эти культуры. Из этого спора Аргел Тал не узнал ничего нового. Аналогичные беседы с Даготалом и Малнором кончались так же, как один разговор с Торгалом. Гал Ворбак обходились без званий, исключая Аргел Тала, все воины считались равными под командованием Магистра ордена, и бывший сержант штурмовиков изо всех сил старался понять, что пытался объяснить ему Аргел Тал.

- Но они неправы, - сказал Торгал.

- Я знаю, что они неправы. Это трагедия. Мы несем просвещение через объединение с родным миром предков человечества. Мы несем надежду, прогресс, силу и мир с помощью непобедимой мощи. Но они сопротивляются. Меня печалит, что гибель становится ответом столь часто. Я сожалею, что они невежественны, но уважаю их за то, что они готовы умереть за свой образ жизни.

- Это не заслуживает уважения. Это идиотизм. Они скорее умрут неправыми, чем научатся принимать перемены.

-Я не говорил, что это разумно. Я сказал, что мне грустно уничтожать все живое на планете из-за невежества.

Торгал задумался над этим, но ненадолго.

- Но они же неправы, - сказал он.

- Мы когда-то тоже были неправы, - Магистр ордена поднял кулак в перчатке, поясняя смысл: он был алым, а когда-то серым. - Мы тоже заблуждались, поклоняясь Императору.

Торгал покачал головой.

- Мы ошибались и предпочли приспособиться, а не погибнуть. Я не понимаю, что тебя печалит, брат.

- Что, если мы бы смогли убедить их? Что, если проблема в нас, что нам не хватает слов, чтобы привлечь их на нашу сторону? Мы вырезаем своих собственных сородичей.

- Мы выбраковываем животных из стада.

- Забудь, что я упоминал об этом, - произнес Магистр ордена. - Разумеется, ты прав.

Торгал не уступал.

- Не оплакивай идиотизм, брат. Им предложили истину, и они отказались. Если бы мы сопротивлялись правде до самого конца, то заслужили бы свою участь, так же, как эти глупцы заслуживают свою.

Аргел Тал больше не предпринимал попыток. В наиболее тяжелые моменты его терзала предательская и недостойная мысль — какая доля непоколебимой веры братьев исходит от их сердца, а какая взращена в них геносеменем? Сколько душ он сам приговорил к уничтожению, безмолвно побужденный к кровопролитию колдовской генетикой?

На некоторые вопросы не было ответов.

Не желая обременять своими проблемами Кирену, и без того служившую исповедницей для сотен Астартес и эвхарских солдат, он говорил о своей неуверенности лишь с тем единственным, кого должен был остерегаться.

Аквилон понимал.

Понимал, поскольку ощущал то же самое, разделяя едва заметную скорбь Аргел Тала из-за необходимости уничтожать целые империи только потому, что их правители оказались слепы к реальности галактики.

Последний мир, заслуживший гибель, его обитатели называли Калисом, а 1301-й экспедиционный флот — 1301-20. Полноценная высадка на планету продолжала готовиться, даже когда примитивные орбитальные системы защиты Калиса рухнули в атмосферу, охваченные огнем.

Население было приговорено в уничтожению за связи с племенами ксеносов. Чистый биологический код граждан Калиса был необратимо испорчен примесями генетики чужаков. Жители мира внизу не раскрыли Империуму всех деталей, но из образцов крови было ясно, что когда-то калисианцы культивировали в собственных клетках чужую дезоксирибонуклеиновую кислоту.

- Скорее всего, чтобы вылечить наследственную или вырожденческую болезнь, - предположил Торв. Но причина не имела значения. Подобные отклонения нельзя было терпеть.

Эвхарские полки генерала Джесметина, каждый из которых поддерживало несколько отделений Астартес, получили приказ занять двенадцать крупных городов на скудной суше Калиса.

Столица — скопление пришедшей в упадок промышленности под названием Крахия — была также резиденцией правительницы планеты, носившей явно наследственный титул «ее психическое великолепие».

Именно эта женщина, Ее психическое великолепие Шал Весс Налия IX наотрез отказала посланцам Несущих Слово. И именно эта женщина, распухшая от ожирения, подписала смертный приговор своей цивилизации.

- Оставьте столицу нетронутой, - сказал Аргел Тал Балоку Торву на прошлом военном совете. - Я выпущу Гал Ворбак на Крахию и лично добуду голову их королевы.

Магистр флота кивнул.

- А что с нашими летописцами? Они у нас всего две недели, а от их представителей ко мне уже каждый час поступают просьбы разрешить им наблюдать за штурмом.

Алый Повелитель покачал головой.

- Игнорируйте их. Мы завоевываем мир, Балок, а не нянчимся с туристами.

С возрастом Балок Торв стал чрезвычайно терпелив, и это была одна из добродетелей Магистра флота, которую уважали его подчиненные и на которую полагались другие командиры. Аргел Тал заметил трещины в железном фасаде, проявлявшиеся в морщинах вокруг глаз пожилого человека и том, как он поправил белый плащ, чтобы успокоиться перед ответом.

- При всем уважении, повелитель...

Аргел Тал предупреждающе поднял руку.

- Не впадай в формальность только потому, что не согласен со мной.

- При всем уважении, Аргел Тал, я игнорировал их для твоего же блага с момента их прибытия, а до того еще год. Я говорил банальности и составлял послания, не давая им доступа на флот, приводил больше сотни причин, по которым неподходяще, невозможно и непрактично иметь с ними дело. А теперь они здесь, с имперскими печатями лично от Сигиллита, и требуют позволить им фиксировать продвижение Великого крестового похода. Кроме как пристрелить их - и не думай, что я не вижу эту улыбку — как мне дальше от них отделываться?

Аргел Тал усмехнулся, это было первый просвет в его плохом настроении, который Магистр флота видел за сегодня. Какие бы вести ни принес вернувшийся капеллан, они не нравились Магистру ордена.

- Понимаю. Сколько их присоединилось к флоту?

Торв сверился с планшетом.

- Сто двенадцать.

- Очень хорошо. Пусть выберут десятерых. Мы возьмем их с собой в первой волне и дадим минимальное сопровождение из эвхарцев. Остальные могут последовать за ними, когда зоны высадки станут безопасными.

- А если они столкнутся со значительными силами противника?

- Тогда они умрут, - Алый Повелитель направился к выходу. - Меня это не волнует.

Торву потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Аргел Тал не шутит.

- Будет исполнено.

22 Идея Братья Предначертанный час

Исхака слегка беспокоила возможность погибнуть внизу, но она не могла помешать ему получать удовольствие.

Остальные летописцы все ныли, изводя своих эвхарских сиделок вопросами, откуда будет лучше всего наблюдать за сражением, не приближаясь к нему. Они явно забыли о том, насколько почетно оказаться внизу, как только ступили на твердую землю. Многие из них, похоже, полностью упускали смысл нахождения в первой волне высадки, но Исхаку от этого было только лучше. Он был тут не для того, чтобы нянчиться с их карьерами.

Полет вниз, к поверхности, был скучным путешествием в дневном небе — разочаровывающим после напряженного выбора и достаточно скучным, чтобы Исхак задумался, будет ли вообще война. Через грязное окно открывался ограниченный вид на далекий город внизу, явно построенный людьми.

Странно было думать о войне со столь знакомым пейзажем.

Их челнок был армейским десантным транспортом, трясущийся и гремящий представитель древнего класса «Серокрылый», который, как он полагал, уже вышел из употребления, замененный более компактными и обтекаемыми «Валькириями».

Исхак оглядел квадратное подвесное отделение, где и должны были путешествовать тридцать пассажиров. Взглянул на покатые крылья, провел рукой в перчатке по листам брони, несущей следы сражений и расписанной потускневшими молниями со времен Объединительных войн Императора, шедших на Терре два века назад.

И влюбился.

Он нащелкал несколько пиктов почтенной старой девы, оставшись довольным каждым из них.

- Как ее зовут? - спросил он у пилота, стоявшего неподалеку с двумя дюжинами солдат Армии на ангарной палубе и выглядел раздраженным.

- Им не давали названий, когда делали. Их было слишком много, производили слишком быстро, а заводов было слишком мало.

- Ясно. Тогда как вы ее зовете? - он указал на потускневшую трафаретную надпись на корпусе: E1L-IXII-8E22.

Человек оттаял от интереса Кадина.

- Элизабет. Мы зовем ее Элизабет.

- Сэр, - улыбнулся Исхак. - Разрешите подняться на борт вашей прекрасной леди.

Так что все началось хорошо. Когда они погрузились, дела пошли хуже. Формально командующий их экспедицией офицер оказался вообще не офицером — он был эвхарским сержантом, вытянувшим короткую соломинку и вынужденным возиться с претенциозным и беспокойным гоготанием, которое производили десять взвинченных деятелей искусства в зоне боевых действий.

Исхак краем уха слушал, как сержант спорит с группой других летописцев, где им лучше всего войти в город. Еще не взлетев, за три километра от черты города, он уже скучал. Это место по виду не отличалось от промышленного района на Терре, даже не было видно явных признаков боя.

Суть штурма Астартес представляла проблему для людей, пытающихся вести хронику событий. Прямая атака с десантных капсул на дворец означала, что летописцам придется в одиночку пересечь весь вражеский город, или же остаться за его пределами и не увидеть вообще ничего. Первое бы никогда не произошло. Второе почти наверняка уже случилось.

Исхак был по натуре подозрителен и чувствовал за всем этим злое чувство юмора. Кто-то, возможно даже сам Алый Повелитель, смеялся над ними. Их пригласили вниз, но держали в унылой безопасности, убрав с дороги.

Он подошел к своим телохранителям: двоим в хорошо сидящей охряной форме Эвхарского 81-го. Каждого из летописцев охраняли точно так же. Сторожа Исхака выглядели одновременно утомленными и радраженными, что было немалым достижением для человеческой мимики.

- А что, если мы просто полетим к дворцу? - предложил он.

- И нас собьют? - эвхарец практически сплевывал слова. - Этот кусок дерьма вспыхнет и грохнется с неба, как только мы попадем в зону поражения зениток.

Исхак с усилием продолжил мило улыбаться.

- Тогда лететь высоко, действительно высоко, и опуститься точно на крышу дворца. А там найти, где приземлиться, - он демонстрировал эти чудеса воздухоплавания с помощью рук. Солдат это, похоже, не убедило.

- Не пойдет, - сказал один из них.

Исхак развернулся, не говоря ни слова, и отправился обратно в темное нутро пассажирского отсека «Серокрылого». Когда он снова вылез, у него под мышкой был пластиковый ранец персонального гравишюта, явно взятый из шкафчика на верхнем складе.

- А как насчет этого? Мы полетим чертовски высоко, и любой, кто действительно хочет заниматься своей работой, сможет выпрыгнуть и сделать ее.

Двое солдат переглянулись и подозвали сержанта.

- В чем дело? - спросил сержант. Его лицо было красноречиво — еще один ноющий летописец был нужен ему, как дырка в голове.

- Вот этот, - солдат указал на Исхака. - У него есть идея.

Потребовалось двадцать минут, чтобы идея воплотилась в жизнь, и Исхак пожалел о ней в тот же миг, как только выпрыгнул из десантно-штурмового корабля и начал падать.


Под ним расстилался дворец из белого камня, похожий на что-то древнеэлладское из былых времен упадка Терры. Он приближался удивительно быстро, а ветер изо всех сил старался вырубить его.

"Это, наверное, какая-то ошибка", - подумалось ему.

Он надавил на кнопки на нагрудной пряжке, чтобы активировать гравишют. Сперва одну, потом другую. Сперва одну, потом другую.

- Подождите двадцать секунд прежде, чем включать, - сказал сержант тем немногим из них, кто совершал высадку. - Двадцать секунд. Ясно?

Подожди двадцать секунд.

Вокруг ревел ветер, а земля внизу увеличивалась в размерах. Его стошнит? Он надеялся, что нет. Содержимое желудка перекатывалось и булькало. Уфф.

Подожди двадцать секунд.

Ну, по крайней мере, никакого зенитного огня. Он заметил точку в одном из внутренних двориков — темное пятно, где приземлилась красная десантная капсула. Хорошее место для начала.

Подожди двадцать секунд.

Сколько... Сколько он уже падал?

Вот дерьмо.

Исхак глянул вверх через запотевшие очки, выше виднелись его два охранника. Оба они были далеко, гораздо выше, чем он, и продолжали уменьшаться. Над ними, еще выше, были остальные, кто понял суть его плана и достаточно поверил в него, чтобы пойти следом.

Он нажал переключатели, сперва синий, затем красный. Несколько секунд ничего не происходило. Исхак продолжал стремительно нестись навстречу смерти, слишком изумленный, даже чтобы ругаться. Он начал щелкать переключателями с паническом беспорядке, не понимая, что таким образом он не давал гравишюту времени прогреться и активироваться.

Наконец, тот включился, достаточно жестко дернув мышцы его шеи, гравитационные суспензоры загудели, оживая. Запоздалая активация спасла Исхака от превращения в красное размазанное пятно на стене дворцовой башни, но рассеянность дорого ему обошлась. Смеясь от страха, он свалился с каменного парапета, подпрыгивая, хихикая и стараясь не обделаться, пока летел по воздуху.

Спустя сорок восемь секунд, первый из охранников приземлился во дворе. Он обнаружил Исхака Кадина в крови, баюкающим разбитыми руками свой пиктер. Он сидел на траве и покачивался вперед-назад.

- Видали? - с улыбкой спросил он у солдата.


Трое летописцев, шесть эвхарских солдат — ударный отряд из девяти человек двигался по коридорам дворца. Это было скудно украшенное место, бедное на произведения искусства или орнаменты. Вся архитектура состояла из колонн и арочных крыш. По непокрытому коврами каменному полу они углублялись в здание, обладавшее обаянием и теплотой горного монастыря. Когда они только вошли во дворец, оставив позади почерневшую от огня десантную капсулу Астартес, Исхак задавался вопросом, как же они узнают, куда идти. Оказалось, что тревожиться было не о чем. Они просто шли по трупам.

Следы продвижения Астартес были повсюду. Это крыло дворца было полностью зачищено, разорванные тела заменяли традиционные украшения. Одна из прочих летописцев, маленькая и худая имаджистка по имени Калиха, останавливалась каждые несколько минут и делала пикт мертвых тел. По углу наклона ее пиктера было ясно, что она старалась избегать прямого фокуса на мертвецах, оставляя их размытыми фигурами на переднем плане.


Исхаку было неинтересно вести хронику этой резни — искусно, сочно или как-то еще. Амбициозная и жадная до денег часть его мозга знала, что в этом нет смысла — подобные работы никогда не попадут в самые ценные архивы. Действительно отвратительным экземплярам редко это удавалось. Люди Терры хотели видеть, что способно создать человечество, а не остатки того, что оно разрушило. Им хотелось лицезреть своих защитников в моменты славы или в праведной борьбе, а не вырезающими беззащитных людей, которые напоминали терранцев куда больше, чем сами Астартес.

Дело было в презентации, в том, чтобы дать людям то, что они хотят видеть, знают они о том или нет. Так что он не стал снимать тела.

Он старался не смотреть на трупы, которые они проходили. Их настолько изуродовали, что было сложно представить, что эти куски мяса когда-то были людьми. Их не просто убили, их уничтожили.

Один из солдат, Замиков, заметил взгляд Исхака.

- Цепные клинки, - сказал он.

- Что?

- Выражение твоего лица. Тебе интересно, чем можно сделать с телом такое. Так вот, это цепные мечи.

- Меня это не интересовало, - солгал Исхак.

- В честном испуге нет ничего позорного, - пожал плечами Замиков. - Я с Зазубренным Солнцем уже двенадцать лет, и первые два года я блевал. Люди Алого Повелителя работают грязно.

Они повернули налево, пролезая через очередную разрушенную баррикаду, не справившуюся со своей задачей. Услышав стрельбу вдалеке, они ускорили шаги.

- Я слышал, что Несущие Слово всегда сжигали врагов.

- Так и есть, - Замиков ткнул большим пальцем через плечо, указывая на трупы, разбросанные вокруг баррикады из мебели множеством кусков. - Они придут потом. Сперва они убивают, а потом очищают.

- Они возвращаются после боя, чтобы сжечь мертвых? Они и вправду делают это самостоятельно?

Замиков кивнул, не глядя на имаджиста. Исхак заметил перемену в походке солдата — как только они услышали выстрелы, все эвхарцы стали двигаться быстрее, пригнувшись и крепче сжав лазерные винтовки. Это было похоже на то, как коты охотятся на крыс на улицах улья.

- Они делают это сами. У Несущих Слово нет никаких похоронных слуг или сервиторов. Они обстоятельные парни, сам увидишь.

- Да я уже вижу.

- Что? - Замиков кинул на него быстрый взгляд. - Что ты видишь?

- Тела, - Исхак поднял бровь. Что это еще за вопрос?

- Это нечто большее, - солдат снова смотрел вперед. - Все крыло дворца зачищено, но мы не раз сделали круг, двигаясь по трупам. Несущие Слово не рвутся к тронному залу. Они работают не так. Сперва они убивают всех во дворце, комната за комнатой, зал за залом. Это — наказание. Это — обстоятельность. Теперь понимаешь?

Исхак кивнул, не зная, что сказать.

К звукам стрельбы добавился гортанный визг моторизованных клинков. Он ощутил, как сердце забилось быстрее. Вот оно: сражение, зрелище Астартес в бою. И, будем надеяться, его самого не застрелят.

- Поживее, - заворчал сержант. - Винтовки к бою.

У Исхака не было винтовки, но его лицо стало таким же суровым, как у Замикова, и он поднял свой пиктер. Когда они увидели Несущих Слово, картина была совершенно не такой, как он ожидал. Во-первых, это было не отделение Несущих Слово, а всего один из них. А во-вторых, он был не один.

Пиктер все щелкал и щелкал.


Они двигались, словно близнецы, одно орудие с одной целью. Никто из них не следовал за другим, ни один из них не двигался больше или меньше своего брата. Это не было состязание. Это было совершенство единства. Они остановились, как один, прервав продвижение, чтобы оценить окружающую обстановку. Город был охвачен агонией эвакуации, насколько бы хорошо это ни было для населения, а воздух наполнял вой сирен, слышный даже внутри дворца. На каждом углу и перекрестке коридора стояли отряды защитников, вооруженные ружьями, которые стреляли пулями, с треском отскакивавшими, не нанося вреда, от брони Астартес.

В вокс-сети была тишина. Никаких криков о подкреплении. Никаких запросов указаний. Монотонные песнопения, характерные для отделений Несущих Слово, отсутствовали у Гал Ворбак. Сорок воинов, заброшенные капсулами в четыре секции королевского замка, немедленно рассыпались и начали резню с приглушенными ворчанием и рычанием.

Перед двумя атакующими воителями стояла очередная баррикада, которую защищали десятки людей с ружьями, одетые в претенциозную бело-золотую одежду. Облачка дыма предшествовали звуку «щелк-щелк-щелк», с которым их пули высекли искры, отскочив в сторону.

Оба воина перешли на бег, подошвы с хрустом врезались в каменный пол. Они прыгнули через баррикаду из сломанной мебели одновременно, оба зарычали от усилия, отрываясь от земли. Они приземлились в один и тот же момент и дали себе волю, их оружие рванулось проливать кровь. Защитники разлетались на куски вокруг них, разрубленные и разделанные быстрее, чем успевал следить глаз.

Только беспощадность, с которой они знакомились, сделала это возможным. Когда один наклонялся вперед, чтобы нанести колющий удар, второй резал поверху. Их движения были размытым танцем вокруг друг друга, каждый постоянно отслеживал и предугадывал действия другого, даже когда они концентрировались на убийстве врагов.

Вокруг двух воинов девятнадцать защитников превратились в подергивающиеся человеческие останки. Последний погибший был выпотрошен и обезглавлен ими обоими в один и тот же миг.

Кровь стекала с клинка меча так же, как и с восьми когтей. Встав спиной к спине, воины осмотрели окружавшее их разрушение, на полсекунды обратили внимание на эвхарцев, сопровождавших летописцев по коридору, и одновременно пришли в движение.

Аквилон побежал.

Аргел Тал зашатался.

От изумления кустодий замер. Повернувшись, он увидел, как Несущий Слово делает еще один неуверенный шаг и падает на колени среди оставленных ими трупов.

Клинок Аквилона закрутился словно пропеллер, чтобы отвести в сторону выстрел любого убийцы. Он не был подключен к сети данных Легиона и не мог считать жизненные показатели Аргел Тала на удобном ретинальном дисплее. Но крови не было. Никаких признаков ранения, только падение и судороги.

- В тебя попали?

В ответ Аргел Тал бессловесно заскрежетал. Что-то влажное и черное закапало с решетки его шлема, оно было жиже масла, но гуще крови и шипело, как кислота, падая на камни.

Аквилон стоял над распростертым Несущим Слово, в золотых руках вращался меч. Куда бы он ни взглянул, он не мог засечь цель. Убийцы не было, или, как минимум, он не мог его увидеть. Он бросил еще один взгляд вниз.

- Брат? Брат, от чего ты страдаешь?

Аргел Тал поднялся с помощью когтей, вонзив их в стену и подтянувшись. Черные пузыри, посеребренные слюной, взбухали и лопались на решетке шлема.

- Ракаршшшк, - неразборчиво произнес он в вокс. Конвульсии прекращались, но Несущий Слово не торопился двигаться.

- Что в тебя попало?

- Хнхх. Ничего. Ничего, - голос Аргел Тала был слабым хрипом. - Я... Скажи, что тоже это слышишь.

- Что слышу?

Аргел Тал не ответил. В его сознании все продолжался крик, звук горя и злости, накопленных кем-то ради развлечения — бессмысленная смесь несовместимых эмоций, свернутых в один вопль. С каждой его секундой, кровь закипала все жарче.

- Пошли, - прорычал он Аквилону, лязгая зубами.

- Брат?

- Пошли.


Торгал кричал в унисон с далеким воплем, повергая людей-защитников перед собой в ужас. Находившиеся возле него воины Гал Ворбак уронили оружие и вцепились руками в шлемы, по тронному залу разносился бессловесный мучительный рык вокса.

Ее психическое великолепие Шал Весс Налия IX сквозь слезы смотрела на это безумие. Перед этим правительница планеты Калис съежилась на своем огромном троне горой жира, прикрытой нагромождением пышной одежды, и громко стонала и плакала. Последние выжившие из королевской гвардии, не бросившие ее погибать от рук нападавших, точно так же были захваченыврасплох зрелищем того, как убийцы в красной броне воют и прекращают резню.

Церемониальные клинки стражи были бесполезны против доспехов Астартес так же, как и пулевые ружья. Вместо атаки он воспользовались недолгой отсрочкой, чтобы отступить к трону ее психического великолепия.

- Ваше высочество, пора уходить, - сказал капитан стражи. Он повторял это много дней, но если это не подействует и сейчас, то, по крайней мере, больше пытаться не придется.

В ответ она разрыдалась. Подбородки затряслись.

- Забудь о ней, - произнес один из оставшихся. Все лица были напряжены от громкого крика захватчиков. - Это наш шанс, Ревус.

- Защитите меня! - завопила правительница. - Исполняйте свой долг! Убейте их всех!

Ревусу было пятьдесят два года, и он верно служил еще отцу ее психического великолепия, харизматичному и успешному правителю, любимому народом — всех этих качеств недоставало его жирной стерве-дочери.

Но он не мог уйти. Точнее, не стал бы.

Ревус повернулся к поверженным захватчикам, глядя, как они стоят на коленях и кричат посреди окружающего их моря искромсанных трупов, и принял свое последнее решение. Он не побежит. Это не для него. Он до конца будет защищать ленивую дочь своего господина и сломает клинок о броню врагов, гордо плюнув им в лицо вместо последних слов.

- Повернитесь и бегите, - ощерился он на своих людей. - Я умру, исполняя свой долг.

Половина из них, похоже, расценила это как приказ, поскольку тут же побежали. Ревус проследил, как их фигуры в темной броне исчезают в проходах для слуг, и, вопреки самому себе, не смог осудить их за трусость.

Капитан стражи остался посреди кричащего вихря с восемью людьми: все они были слишком горды или верны, чтобы бежать, и все они были ветеранами старше сорока лет.

- Мы с вами, - сказал один из них, повысив голос, чтобы перекричать вопли.

- Защитите меня, - снова захныкала отвратительная девушка. - Вы должны меня защищать.

Ревус произнес краткую почтительную молитву, желая всего хорошего духу ее отца и обещая вскоре встретиться с ним на том свете.

Захватчики снова поднимались. Крики смолкли до стонов и ворчания. Они потянулись к оружию, которое уронили в кровь.

Ревус закричал: «В атаку!» и сделал именно это.

Он не стремился убить одного из врагов, поскольку знал, что не сможет. Он хотел всего лишь сломать клинок об их красные доспехи, нанести один-единственный удар, который не успели сделать столь многие из гвардии перед смертью.

Он с ревом бежал, а в следующий момент рухнул на пол. Боли не было, когда ноги вылетели из-под него, лишь секундное головокружение, прежде чем он взглянул на возвышающегося над ним алого воина. Клинок остался целым. Последнее желание не осуществилось.

Захватчик наступил на грудь умирающему, сокрушая все кости в теле и давя органы. Капитан стражи Ревус умер, так и не узнав, что его ноги и низ тела были в трех метрах от него, отсеченные первым ударом красного воителя.

Торгал расправился с последним из ревностных защитников и достиг трона раньше, чем прочие из Гал Ворбак. Едкая желчь продолжала обжигать горло, но в конечности вернулись уверенность и сила. В воксе исступленно чередовались сообщения от всех отделений об одинаковой мучительной боли и звуках смеха.

- Убирайтесь с моего мира, - завизжала со своего трона ее психическое великолепие.

Торгал вздернул ее вверх за толстую шею. Вес был большим, даже для боевого доспеха Астартес. Он ощутил, как гиросистемы в суставах плеча и локтя заработали, компенсируя напряжение.

Неподалеку от него Селфарис одевал шлем, сплюнув черную желчь на одно из мертвых тел.

- Просто убей свиноподобную тварь. Надо возвращаться на орбиту. Что-то не так.

Торгал покачал головой.

- Все в порядке, - он изо всех сил игнорировал протестующие стенания женщины. - Но мы должны связаться с капелланом. Если это предначертанный час, мы должны...

- Что? - Селфарис почти смеялся. - Что мы должны делать? Я слышу, как в моей голове хохочет дух, а кровь кипит так жарко, что кости горят. У нас нет плана на этот случай. Никто из нас на самом деле не верил, что это когда-то случится.

- Убирайтесь с моего мира! - настаивала правительница. - Оставьте нас в покое!

Торгал презрительно ухмыльнулся за лицевым щитком, испытывая отвращение к гнусному зловонию чужой рыбы, исходившему от ее потеющей кожи. Какой омерзительный эпизод в прошлом этой планеты мог привести к таким отклонениям? Что могло сделать необходимым такое осквернение — порчу человеческого генома генами чужих? Эти люди не выглядели более сильными, просвещенными или развитыми, чем любая другая человеческая цивилизация. На самом деле, они уступали большинству.

- Зачем вы сделали это с собой? - спросил Астартес.

- Прочь с моего мира! Прочь!

Он отшвырнул ее. Груда плоти ударилась о землю, и перелом шеи оборвал династию.

- Сжечь все, - распорядился Торгал. - Все сжечь и вызвать «Громовой ястреб». Наступил предначертанный час. Я сообщу Алому Повелителю.


Алый Повелитель оглядел двор. Кроме приземлившегося десантно-штурмового корабля, в нем больше никого не было.

Он опустил когти.

Торгал сообщил о падении монарха почти час тому назад, но пыл Аргел Тала угас еще до этого объявления. Он стоял в тени своего «Громового ястреба», «Восходящего солнца», и не участвовал в заключительной резне внутри дворца, а в его голове все еще гуляло эхо безмолвного вопля. С помощью зажигательных гранат и огнеметов Гал Ворбак уничтожали все следы жизни правителей, опустошая изнутри дворец с колоннами.

Большинство обменивалось вопросами по воксу, заполняя коммуникационную сеть гудением изумленных и рассерженных голосов. Слова «предначертанное время» повторялись с отвратительной частотой. Их кровь бурлила, ведь похоже было, что боги позвали.

Аквилон следовал за ним, чего он в первую очередь и ожидал, но в последнюю очередь хотел. Четверо Кустодес были рассредоточены среди штурмовавших дворец Несущих Слово. Они наверняка все видели, и вскоре это должно было стать проблемой.

Аргел Тал наблюдал за тем, кого ему вскоре прикажут убить и задавался вопросом, сможет ли сделать это, как физически, так и морально.

- Мне нечего тебе ответить, - сказал ему Аргел Тал. - Я не знаю, что случилось. Мной овладела секундная слабость. Я поборол ее. Вот все, что я могу сказать.

Кустодес вздохнул через динамик шлема.

- А сейчас ты в порядке?

- Да. Силы быстро вернулись ко мне. Моментов такой слабости больше не было.

-Мои люди сообщают о таких же происшествиях, - произнес кустодий. - Многие из Гал Ворбак падали, словно сраженные незримой рукой, в тот же момент, что и ты.

Аквилон снял шлем как знак расположения. Ответного жеста не последовало.

- Мы не обнаружили никакого вражеского оружия, способного произвести такой эффект.

Он мог встретить взгляд Аквилона только тогда, когда глаза закрывали линзы шлема.

- Если бы я знал, что меня поразило, - сказал Аргел Тал, - я бы сообщил тебе, брат.

- Приходится думать, что это ранее неизвестный изъян в геносемени вашего Легиона.

Аргел Тал неопределенно проворчал, то ли соглашаясь, то ли нет.

- Ты понимаешь, - продолжил кустодий, - что я должен немедленно сообщить об этом Императору, возлюбленному всеми.

По ту сторону лицевого щитка изо рта Аргел Тала снова потекла кровь.

- Да, - проговорил он, облизывая губы. - Разумеется, ты должен.


Сперва ему показалось, что крик возвращается. Только послушав завывающий плач несколько секунд, он развернулся к стенам дворца.

- Слышишь? - спросил он.

На этот раз Аквилон кивнул.

- Да.


Когда заработала сирена, почти все Несущие Слово запросили подтверждения ее причин. Мигавшая на сотнях ретинальных дисплеев колхидская руна сообщала сухую и смутную информацию, но в ней не было никакого смысла.

Даже занятые огненным очищением воины в красной броне Гал Ворбак в замешательстве вызывали по воксу флот на орбите, требуя немедленного подтверждения и объяснения.


Во дворе Аргел Тал и Аквилон поднялись на борт «Восходящего Солнца», отдав своим воинам распоряжение немедленно возвращаться к своим десантным кораблям. Дворец ее психического великолепия уже не имел никакого значения. Все Согласие утратило смысл.

Все Несущие Слово, Кустодес и силы Имперской Армии 1301-го экспедиционного флота — слушайте. Говорит Аргел Тал, Магистр Зазубренного Солнца. «Де Профундис» достигли слова с самой Терры, несущие печать Императора. Система Истваана открыто восстала, во главе мятежа четыре наших же Легиона. Слухов множество, но фактов мало. Говорят, что Магистр Войны отрекся от кровных клятв, данных Тронному Миру. Правда это или ложь — мы не начнем войну, пребывая в неведении. Но мы откликнемся на зов примарха, ибо сам Лоргар требует, чтобы мы ответили.

Прекратите атаку на поверхности и отступайте к транспортам. Немедленно вернитесь на орбиту. Нам приказано направляться к Истваану, и мы повинуемся, ибо были рождены для этого. Несущие Слово доберутся до самого сердца предательства, вырвав правду. Офицеры, займите свои посты. Воины, приступайте к своим обязанностям. Пока это все.

Аквилон стоял рядом с Алым Повелителем в пассажирском трюме десантно-штурмового корабля.

- Я не могу поверить в это ни на секунду. Гор? Предатель? - кустодий провел кончиками пальцев по плоскости своего клинка. - Это не может быть правдой.

- Ты слышал сообщение, как и я, - Аргел Тал, моргнув, активировал руническую метку на дисплее своего визора, открывая канал вокс-связи с Гал Ворбак.

- Подтвердить безопасность сети.

Рядом с первой появилась еще одна руна и подтверждающе замигала.

- Говорит Аргел Тал, - теперь он обращался только к ближайшим из братьев. - Аврелиан зовет нас.

Ответивший голос не пользовался воксом. Он раздавался прямо в сознании и звучал до безумия знакомо.

Они уже знают. Они чувствуют это.

"Я знаю этот голос", - подумал он.

Разумеется, мы знаем его. Это же наш голос. Мы — Аргел Тал.

23 Изменники Одержимость Выбор

Астропат кивнул.

Аквилон был слишком ошеломлен даже для того, чтобы придти в ярость.

- Измена, - произнес он. - Как такое может быть?

Астропата звали Картик, и, даже выпрямившись в полный рост, он обладал невыразительно-низкой фигурой, которую только портили преклонный возраст и привычка горбиться, словно ожидающее нападения животное. Возраст псайкера приближался к семидесяти годам, лицо пересекали морщины, и даже в молодости он вряд ли был проворен. Сейчас он был стар. Это было видно во всем, что он делал, и в том, насколько медленно он это делал.

Неожиданно красивые глаза подрагивали под полуприкрытыми веками, глубоко посаженные в желтоватых глазницах на уродливом лице, образованном жестокими генами и мясистыми щеками. Увидев его однажды, летописец отметил, что мать или отец Картика — а возможно, что и оба они — почти наверняка были грызунами.

Он никогда не умел отвечать остротами. Просто его таланты были далеки от остроумия. Это был последний раз, когда он пытался завести друзей среди новоприбывших гражданских. Он знал, что одиночество вынудит его пытаться снова, но намеревался заставить его подождать.

Должность личного астропата Оккули Император принесла его семье на Терре скромное состояние, хотя сам он получил лишь одинокое и унылое изгнание. Таковы были жертвы, которые он принес на данный момент. Он был достаточно твердо намерен исполнять долг перед Императором, зная, что его семья обеспечена.

Раз или два к нему приходили летописцы, желавшие использовать его положение в собственных целях, разыскивая истории и рассказы. Картик прочел в их глазах неприкрытое честолюбие и полное отсутствие интереса к нему самому и устранился от подобных гостей. По правде говоря, он привык к одиночеству. Ему не хотелось быть использованным только для того, чтобы прервать его.

- Я ручаюсь за это, - ответил Картик. Его речь была столь же обманчиво приятна, как и глаза. Никто не знал об этом, кроме самого Картика, но он также чудесно пел. - Возвышенный сир, эфир заметно прояснился за последние дни, и сообщение с Терры было отчетливым. Измена.

Аквилон посмотрел на остальных собравшихся в уединенной комнате Картика. Калхин, младший из всех, получивший на службе Императору всего девять имен. Ниралл, на нагруднике которого выбито двадцать имен, лучший всех них владеющий алебардой. Ситран, все еще соблюдающий обет молчания, который он дал на вершине одной из немногих оставшихся гор в Гималаях, взирая на стены Дворца Императора. Он расценивает их назначение как наказание и не проронит ни слова, пока они не вернутся на Терру через семь лет, завершив пятидесятилетие службы.

- Четыре Легиона, - произнес Калхин. - Четыре полных Легиона предали Императора.

- Их возглавляет Магистр Войны, - добавил Картик с неловкой мягкостью. - Любимый сын Императора.

Ниралл издал что-то среднее между фырканьем и смешком.

- Мы — любимые сыновья Императора, маленький говорящий с варпом.

Аквилон оставил старый спор без внимания.

- Аргел Тал сообщил мне, что мы достигнем Истваана через тридцать девять дней. Прибыв на место, Зазубренное Солнце воссоединится с Легионом и расположится рядом с прочими Несущими Слово. Армия, Механикум и другие внешние силы, включая нас, не примут участия в штурме. Это дело касается только Астартес. Они хотят, чтобы мы приняли командование четырьмя небольшими кораблями и оказали помощь в защите периметра. Я согласился на это.

Остальные повернулись к нему. Большинство кивнуло, принимая предложенную им честь, хотя они все еще оставались обеспокоенными.

- Тридцать девять дней? - спросил Ниралл.

- Да.

- Это невероятно быстро, - сказал Калхин. - Мы потратили годы, прорываясь через вздымающиеся волны и приводя захолустные миры к Согласию, а теперь навигаторы внезапно докладывают, что варп чист в нужном нам направлении? Расстояние в четверть галактики? Это путешествие заняло бы десятилетие.

- Варп прояснился, - повторил Картик.

- При попутном течении это все равно путь на многие месяцы. Даже годы.

Аквилон взглянул на Картика сверху вниз. Остальные сделали то же самое, один за другим.

- Да, Оккули Император? - спросил человек.

- Сообщи Сигиллиту, что мы ожидаем приказов. Астартес противятся участию внешних сил в грядущем сражении, но мы будем среди флота Несущих Слово, командуя четырьмя их кораблями.

- Будет исполнено, - машинально ответил Картик. Это будет долгая ночь, наполненная передачей столь важного сообщения до самой Терры и поддержанием связи с астропатом на далеком родном мире достаточно долго, чтобы получить ответ. - Сделаю, как вы желаете.

Кустодии вышли из комнаты, не сказав более ни слова.


Аргел Тал дрожал в доспехе, ему было холодно, несмотря на жару, ледяной пот орошал кожу прежде, чем слои доспеха впитывали и перерабатывали его.

Тяжелый керамит ритмично скрежетал по стали, взвизгивая всякий раз, когда тело сотрясалось одновременно с ударом сердца. Он пытался встать бессчетное число раз. Каждая попытка заканчивалась неудачей, падением обратно на пол комнаты для медитаций, оставлявшим вмятину на палубе и обдиравшем краску с брони.

По открытому каналу вокс-связи с Гал Ворбак доносились их проклятия и бормотание молитв, но он не мог ни вспомнить, когда же он открыл канал, ни как его закрыть. Они страдали так же, как и он. Судя по звукам, большинство было не в состоянии говорить, голоса терялись в диком неровном рычании.

От двери прозвенел сигнал.

Аргел Тал издал низкое ворчание, потратив несколько секунд, чтобы сложить единственное слово.

- Кто?

Динамик зашипел.

- Это Аквилон.

Несущий Слово скосил слезящиеся глаза на ретинальный хронометр, глядя на меняющиеся цифры. Он что-то забыл. Какое-то... событие. Он не мог мыслить ясно. Между болевших зубов свисали нити слюны.

- Да?

- Ты не пришел на спарринг.

Да, вот оно. Их ежедневный поединок.

- Извини. Медитирую.

- Аргел Тал?

- Я медитирую.

Последовала пауза.

- Хорошо. Я вернусь позже.

Аргел Тал лежал на полу, дрожа и шепча мантры на языке, лежавшем в основе колхидского, очищенном от терранских и готических корней.

В какой-то момент, терявшийся в дымке боли, он вытащил боевой клинок. Держа меч трясущейся рукой, он полоснул по тыльной стороне перчатки, стремясь изгнать огонь из своей крови. То, что закапало из раны, напоминало кипящее масло, оно пузырилось, булькало и шипящими ручейками вгрызалось в покрытие пола.

Рана закрылась, словно гаснущая улыбка. Даже разрез в доспехе затянулся отвратительно органическим рубцом.

Спустя еще час он сумел подняться на ноги и достаточно сосредоточиться, чтобы стоять и не шататься. В воксе его воины смеялись, плакали, демонстрируя эмоции, редко слышимые от Астартес.

- Ксафен.

Капеллану явно потребовалось несколько долгих секунд, чтобы ответить.

- Брат.

- Мы должны... скрыть это от Кустодес. Распространи известие. Гал Ворбак удаляются на медитацию. Покаяние. Размышляют, пока мы летим к Истваану.

- Мы можем их просто убить, - пролаял Ксафен по вокс-сети. - Убить их прямо сейчас. Время пришло.

- Они умрут, - Аргел Тал сглотнул сгусток кислоты, - когда примарх скажет, что они должны умереть. Распространи слух по кораблю. Гал Ворбак заняты покаянием и отказываются от всех внешних контактов.

- Будет исполнено.

На заднем плане его братья вопили и выли. Удары бьющихся о стены кулаков и лбов доносились по воксу глухим лязгом. Он не мог дышать. Нужно было снять душный шлем, даже теплый переработанный воздух корабля был лучше удушливого смрада пепла и золы.

Пальцы схватились за замки на вороте, но от каждого нажатия дергалась вся голова. Шлем не снимался. Холодный пот каким-то образом соединил его с лицом.

Аргел Тал двинулся к двери и нажал на панель активации. Когда дверь открылась, Алый Повелитель побежал по коридорам, шатаясь и дергаясь, в поисках единственного убежища, на котором смог сконцентрироваться его сбитый с толку разум.


- Войдите, - позвала она.

Первым, что она услышала, было рычание сервоприводов сочленений брони и грохочущая поступь Астартес. Она открыла рот, чтобы заговорить, но запах лишил ее дара речи. Сильный до агрессивности химический смрад плавящегося металла с примесью вони от горящего угля.

Шаги были неровными, они проследовали внутрь комнаты и окончились ударом керамита о металл, от которого кровать содрогнулась. После падения дверь закрылась. Она уселась на край матраса, невидяще уставившись туда, где,судя по звуку, рухнул Астартес.

- Кирена, - произнес воин. Она тут же узнала его, несмотря на напряжение в голосе. Не говоря ни слова, она соскользнула с кровати, нащупывая, где он. Руки погладили гладкую броню на голени и висевшую там изорванную бумагу с клятвами. Взяв его, как символ почтения, она подвинулась, оказавшись возле плеч воина, баюкая его тяжелый шлем на коленях.

- Твой шлем не снять, - сказала она.

Теперь это было его лицо: маска оскалившегося керамита с раскосыми глазами. Он не ответил.

- Я... я вызову апотекария.

- Нужно спрятаться. Закрой дверь.

Она повиновалась распоряжению.

- Что случилось? - она не пыталась скрыть тревогу и нарастающий испуг. - Это то, о чем говорил Ксафен? Предначертанные перемены?

Стало быть, капеллан уже все ей рассказал. Он знал, как глупо удивляться этому обстоятельству — Ксафен всегда делился всем с Благословенной Леди, используя ее как еще один инструмент для распространения новой веры среди Легиона и слуг. Прежде, чем ответить, Аргел Тал моргнул, стряхивая едкий пот с глаз. Целеуказатель обвел лицо Кирены над ним, и он отключил его, сжав зубы.

- Да. Перемены. Предначертанный час.

- Что произойдет? - тревога в ее голосе была нектаром для ушей. Чувством, которое он не до конца понимал, Аргел Тал ощущал себя сильнее, когда слышал ее прерывистое дыхание...ускорившееся сердцебиение...тепло страха в голосе. Слезы падали на лицевой щиток, и даже от этого мышцы наливались свежими силами.

Мы питаемся ее горем, - всплыла незваная мысль.

- Ты умираешь? - спросила она сквозь слезы.

- Да, - собственный ответ поразил его, поскольку он сам не ожидал его и при этом, произнося слова, знал, что это правда. - Думаю, что да.

- Что мне делать? Прошу тебя, скажи мне, - он ощущал, как кончики пальцев поглаживают забрало его шлема, прохладные на ощупь и слегка смягчающие боль. Как будто холодные пальцы касались горящей кожи.

- Кирена, - прорычал он голосом, едва похожим на свой. - Это — план примарха.

- Я знаю. Ты не умрешь. Лоргар не допустит этого.

- Лоргар. Сделает то. Что должно быть сделано.

Он чувствовал, как голос слабеет, и упал, выскальзывая из сознания, словно в наркотический сон. Оставляя звенящее эхо, мысли разделились на неконтролируемые половины. Он мог видеть ее, из закрытых глаз продолжали течь слезы, каштановые локоны обрамляли лицо. Но он видел еще больше: пульсацию на ее виске, где под тонкой, слишком человеческой кожей подрагивала вена; Влажное скомканное биение ее сердца, проталкивающего живительную жидкость по ее хрупкому телу. Аромат ее души, которая рвется наружу каждую секунду на протяжении всей жизни, выдыхаемая из тела, пока оно не перестанет дышать. Она пахла жизнью и уязвимостью.

Почему-то это разжигало в нем желание, похожее на жажду битвы, на голод, но гораздо сильнее их обоих — яростное до боли. Ее кровь будет пощипывать язык и петь, продвигаясь по пищеварительному тракту. Ее глаза станут сладкими шариками жевательной пасты, увлажняющей рот. Он разобьет ее зубы и покатает осколки во рту прежде, чем вырвать ее язык из-за кровоточащих губ и целиком проглотить отделенный кусок плоти. Тогда она закричит, булькая без языка, пока не истечет кровью перед ним.

Она была добычей. Человеком. Смертным. Умирала с каждой минутой, а ее дух был обречен плавать в Море Душ, пока его не поглотит один из Нерожденных.

Кроме того, она была Киреной. Благословенной Леди. Той, к кому он пришел, оказавшись в низшей точки жизни, когда его тело сломалось, а вместе с ним сломалась и вера.

Ее будет весело уничтожить. Ее душа подкрепит его, даже обогатит.

Но он не причинит ей вреда. Он мог бы, но не станет. Гнев, родившийся из ниоткуда, угасал перед этим фактом. Он не был рабом своих диких желаний, несмотря на всю их торопливость и силу.

Он никогда не бросит своих братьев и не уклонится от замысла Лоргара. Во всем был выбор, и он предпочтет вытерпеть это, как хотел от него примарх, перенести изменения, которые не постигнут других. Человечество продолжит жить благодаря силе немногих избранных.

- Аргел Тал? - она произнесла его имя с обычной забавной заботой.

- Да. Мы — Аргел Тал.

- Что происходит?

Он выдавил ободряющую улыбку. Она расколола керамит шлема, и лицевой щиток тоже улыбнулся. Она не могла видеть демоническое лицо, злобно смотревшее на нее.

- Ничего. Просто перемены. Присмотри за мной, Кирена. Спрячь меня от Аквилона. Я могу контролировать это. Я не причиню тебе вреда.

Он поднял руку, глядя расплывающимся взглядом, как края всего становились размытыми и неразборчивыми. Перед глазами оказалась когтистая лапа, человеческую руку охватывал потрескавшийся алый керамит, черные когти с нечеловеческой заботой поглаживали ее волосы. Какое-то время он просто наблюдал за своими новыми лапами в том скудном свете, который наличествовал в постоянном мраке комнаты — металл брони стал керамитовой кожей, а когти перчатки — его собственными.

- Твой голос стал другим, - проговорила она.

Его взгляд сфокусировался, размытые очертания сгустились в четкую картину. Лапа была всего лишь его обычной перчаткой, такой же человеческой, как и всегда.

- Не беспокойся, - сказал ей Аргел Тал. - Так или иначе, все скоро закончится.


Гал Ворбак пробыли в уединении недолго. Большинство покинуло свои комнаты уже через несколько ночей. Ксафен был первым, он вышел из своей комнаты, не изменившись внешне, хотя никогда не снимал шлем, пока ходил по палубам корабля. В клетке, приделанной к силовой установке, постоянно горела сера, оставляя запах пепла и угля везде, где он проходил. Он посещал Гал Ворбак в их комнатах для медитаций, не позволяя более никому входить. Аргел Тал покинул комнату Кирены через три ночи. Как и ожидал Несущий Слово, Аквилон был в зале для поединков.

-Я чувствовал, что ты будешь здесь, - сказал он.

Кустодес отступили друг от друга: Аквилон спарринговал с Ситраном, оба были вооружены включенным оружием и одеты в полный доспех, включая шлемы с плюмажами.

Ситран деактивировал алебарду, клинок отключился со щелчком энергетического разряда. Аквилон опустил оружие, но оставил его включенным.

- Долгая медитация, - произнес он, глядя сквозь рубиновые линзы.

- Это что — подозрение в твоем голосе, брат? - под лицевым щитком Аргел Тал улыбнулся. - У меня был важный повод для размышлений. Ситран, не одолжишь ли свою алебарду? Я хочу сразиться.

Ситран повернул голову к Аквилону, не говоря ни слова. Вместо него заговорил Оккули Император.

- Наше оружие привязано к генетическому следу. Оно не будет работать в твоих руках. К тому же, для нас считается оскорблением позволить постороннему прикоснуться к клинку, врученному нам лично Императором.

- Хорошо. Я никого не хотел обидеть, - Аргел Тал подошел к стойке с оружием и надел потертую пару древних силовых когтей поверх собственных перчаток. - Начнем?

Золотой шлем Аквилона слегка наклонился.

- С включенным оружием?

- Дуэллем Экстремис, - подтвердил Аргел Тал, напрягая кулаки, чтобы активировать энергетическое силовое поле вокруг длинных когтей.

Ситран вышел из тренировочной клетки, закрыв своего командира и Алого Повелителя внутри. Он сотни раз видел, как Аргел Тал и Аквилон скрещивают клинки, и по прошлому опыту Несущего Слово ждало поражение через шестьдесят-восемьдесят секунд.

Прозвучал звонок к началу. Спустя пять секунд и одиннадцать ударов схватка закончилась.

- Еще раз? - спросил Астартес. Он слышал тихий выдох Ситрана вместо речи. Аквилон также ничего не сказал.

- Что-то не так? - поинтересовался Аргел Тал. Из-за когтей на перчатках он не мог предложить Аквилону помочь встать.

- Нет. Все в порядке. Я просто не ожидал, что ты атакуешь, только и всего.

Кустодий поднялся на ноги, сочленения его доспеха гудели, когда псевдомускулы машинных нервов и кабельных жил сокращались и напрягались.

- Еще раз?

Аквилон поднял свой длинный клинок.

- Еще раз.

Двое воинов бросились навстречу друг другу, при каждом ударе вспыхивали сталкивающиеся силовые поля. Каждую секунду наносилось три удара, и каждый из них отлетал назад, когда металл на кратчайший миг соприкасался, а затем поля отталкивались. Спустя несколько ударов сердца воздух уже был насыщен запахом озона от потревоженных энергетических полей.

На этот раз воины были равны. Сила Аргел Тала заключалась в его осведомленности не только о своем умении работать клинками, но и о возможностях противника, которого выдавали собственные движения. Это всегда позволяло ему отстаивать свои позиции против таких превосходящих мастеров фехтования, как Аквилон, достаточно почетное время прежде, чем пропустить победный удар. Теперь к этому дару восприятия добавилась скорость, сравнимая с той, которой обладал кустодий, и Аквилон был вынужден отчаянно отбиваться впервые за все время его поединков с Аргел Талом.

Он заметил изъян во внезапных ударах Несущего Слово — легкую неизящность, признак неидеального равновесия — и ударил, как только представился шанс. Плоская сторона клинка врезалась в нагрудник Аргел Тала, и Астартес отшатнулся назад. Губы Аквилона уже складывались в улыбку, когда закованный в алое воитель глухо ударился о палубу.

- Вот так. Равновесие восстановлено. Ты там, где тебе самое место: на полу.

По голосу Аргел Тала чувствовалось, что за лицевым щитком он улыбается.

- Я почти тебя побил.

- Без шансов, - отозвался кустодий, удивляясь, с чего бы этому быть правдой. - Но ты стал другим, брат. Энергичным. Полным жизни.

- Я и чувствую себя иначе. Ну, а теперь извини — у меня есть дела.

- Как скажешь, - сказал кустодий.

Аквилон и Ситран наблюдали, как Астартес уходит. В последовавшей тишине Аквилон произнес: «Что-то изменилось».

Ситран, храня свой обет молчания, просто кивнул.

24 Истваан V Предатели Облаченные в полночь

Истваан — ничем не примечательное солнце, далекое от Терры, драгоценного Тронного Мира Империума.

Третья планета системы, расположенная достаточно близко к солнцу, чтобы позволить людям жить на ней, была пропитанной вирусами массовой могилой, отмечавшей злость Гора Луперкаля. Население мира прерватилось в зараженный пепел, разбросанный по безжизненным континентам, руины городов были почерневшими пятнами обожженного камня — всего за один день от цивилизации осталось только воспоминание. Орбитальная бомбардировка, проведенная с флота Магистра Войны, зажигательные заряды и нагруженные вирусами капсулы биооружия, похоже, не пощадили никого и ничего в мире. Истваан-III безмолвно вращался по орбите вокруг солнца, почти величественный в своей абсолютной опустошенности, служа изуродованным надгробным камнем для погибшей империи.

Пятая планета системы была холоднее, на ней могла существовать лишь наиболее стойкая и генетически развитая жизнь. Ее небеса заволакивали бури, поверхность покрывала тундра, и ничто в этом мире не сулило легкой жизни любому, высадившемуся на нем.

Истваан-V окружал один из величайших флотов, когда-либо собиравшихся за всю историю человеческого рода. Несомненно, это было самое впечатляющее скопление кораблей Астартес, включавшее разведчиков, крейсеры, эсминцы и флагманы целых семи Легионов. Матово-черные корпуса кораблей Гвардии Ворона сливались с пустотой вокруг их флагмана, гладкой, громадной и хищной «Тени Императора». Построившись более плотно, покрытые зеленой броней корабли Саламандр сгруппировались на орбите вокруг корабля их примарха, гигантского «Выкованного в Огне», чьи борта и бастионы украшали злобно взирающие драконоподобные горгульи из полированной бронзы.

Флот куда меньшего размера завис в верхних слоях атмосферы, он почти целиком состоял из небольших сторожевых кораблей вокруг громоздкого линкора «Феррум», обозначая присутствие Железных Рук. Корабли были компактнее, броня толще, черные корпуса были отделаны серой сталью и полированным серебром. Железные Руки выслали свои лучшие роты, в то время как основная часть Легиона была еще в пути.

Не было никаких следов вражеского флота. Корабли Гвардии Смерти, Детей Императора, Пожирателей Миров и архипредателей Сынов Гора исчезли, скрывшись от глаз имперцев и возмездия Императора.

Со сверхъестественной гармонией сотни кораблей приблизились к планете от дальних границ системы. Закованные в полночно-синюю броню боевые корабли авангарда несли на себе изображение черепа и бронзовые скульптуры легиона Повелителей Ночи. Возле своих братьев двигались Железные Воины, корабли-крепости из композитных металлов и тусклого железного керамита едва отражали свет звезд. Корабли Альфа-Легиона находились с краю огромной флотилии, окрашенные в цвет моря корпуса были расписаны стилизованной чешуей в честь избранной символом рептилии. Вычеканенные гидры щерились в космос со своих мест на бортах.

В центре приближающейся армады двигался каменно-серый боевой флот Несущих Слово, превосходивший чиленностью любой братский Легион. Флагман XVII Легиона, «Фиделитас Лекс», прокладывал себе путь к миру впереди, мощные двигатели вибрировали от легкого усилия ускорителей приближения.

Одновременный выход столь большого числа кораблей из варпа должен был бы привести к вихрю сталкивающихся корпусов и вертящихся обломков, но армада приближалась к Истваану-V со сводящим с ума спокойствием, между всеми кораблями сохранялась безопасная дистанция, пустотные щиты ни разу не соприкоснулись с треском.

С точностью, требовавшей многочисленных расчетов, флоты семи Легионов Астартес зависли в небесах над Иствааном-V. Челноки и десантно-штурмовые корабли курсировали между тяжелыми крейсерами, а на палубах всех кораблей их воины готовились к небывалой общей высадке.

Гор, предавший Императора сын, укреплял свои позиции на поверхности. Империум Людей послал семь Легионов убить своего сбившегося с пути отпрыска, не зная, что четыре из них уже наплевали на свои клятвы верности Тронному Миру.


«Погребок» был забит летописцами и свободными от службы солдатами Армии, покинувшими оперативные палубы. Исхак протолкался к стойке, заработав в свой адрес раздраженное ворчание и угрожающие восклицания, которые, как он знал, никогда не перерастут в настоящую стычку.

Он заказал пластиковый стакан (в «Погребке» избегали любых затрат) чего-то свежесваренного, хоть машинного масла, если оно не прикончит его тут же. В виде оплаты он кинул на грязную деревянную поверхность стойки несколько медяков. Без них его карманы стали явно пусты.

Вокруг все разговоры касались одной и той же темы. Высадка. Предательство. Гор, Гор, Гор. Самым интересным ему показался тон, которым велись споры. «Император забросил Великий крестовый поход». «Гор был предан отцом». «Восстание оправдано». Это все продолжалось уже месяц, пока флот пребывал в варпе.

Исхак тронул одного из ближайших пьющих за плечо. Человек повернулся, продемонстрировав интересную географию шрамов на своем лице. На нем была эвхарская форма, в кобуре висел пистолет.

- Да?

- Скажи мне, почему ты считаешь, что это все оправдано, - произнес Исхак. - Потому что мне оно кажется простой изменой.

Эвхарский пехотинец ухмыльнулся и повернулся обратно к своим друзьям. Исхак снова тронул его за плечо.

- Нет, мне вправду интересно твое мнение.

- Отвали, парень.

- Просто ответь на вопрос, - улыбнулся Исхак.

Эвхарец осклабился. Это вышло бы более угрожающим, не застрянь между его зубов остатки последней пищи.

- Магистр Войны покорил половину галактики, так? А Император прячется на Терре уже пол столетия.

Типичная солдатская логика, подумал Исхак. Один занимался неизмеримым объемом дел по управлению целой межзвездной империей, но его уважали бесконечно меньше того, кто вел войну в простейших и агрессивных условиях, всегда имея тактическое, численное и материальное превосходство.

- Позволь мне уточнить, - Исхак изобразил задумчивость. - Ты уважаешь того, чьи армии достаточно велики, чтоб не проиграть ни единой войны, но ненавидишь того, кто создал сам замысел и кто на самом деле управляет Империумом?

Эвхарец усмехнулся формулировке Исхака и отвернулся от летописца. На какой-то момент имаджист задумался, не упускает ли он какой-нибудь ключевой момент. Несущие Слово прибыли сюда по имперскому приказу, их вызвали помочь подавить мятеж Гора. При этом люди из персонала и экипажа экспедиционного флота практически единогласно одобряли действия Гора.

Он глотнул питья и немедленно пожалел об этом.

- Восхитительно, - сказал он девушке за стойкой.

Вокруг продолжался разговор. Исхак позволил ему протекать, как он делал многие ночи, слушая и не говоря, подслушивая и не стыдясь этого. Он был пассивным сборщиком общественного мнения. Так было проще избежать драк - «Погребок» стал более «драчливым» с тех пор, как тут начали выпивать и солдаты.

- Несущие Слово не нападут на Гора, - произнес один голос с напыщенной уверенностью.

- Это не война. Они здесь, чтобы вести переговоры.

- Война будет, если переговоры сорвутся.

- Император — наследие Объединительных войн. Сейчас от лидеров Империума требуется большее.

- Гор не совершил никаких преступлений. Император слишком остро реагирует от страха.

- До битвы не дойдет. Лоргар позаботится об этом.

- Император даже не покинет Терру, чтобы справиться с этим?

- Его вообще волнует Империум?

- Я слышал, что Гор поведет остальных примархов на Терру.

Исхак оставил питье недопитым, двинувшись обратно в свою комнату на жилой гражданской палубе. Хотелось верить, что с него хватило дрянного пойла и подстрекательств, но правда была куда прозаичнее. У него почти не осталось денег.

На полпути к комнате он решил сменить направление. Опять сидя и скучая, он ничего не достигнет. Даже не имея денег, чтобы как следует напиться, он может заняться тем, чем занимался в первые ночи после того, как присоединился к Легиону. Это была обязанность, которую он так или иначе забросил в последние недели. Бесконечные попытки добиться встречи с одним из Гал Ворбак раз за разом наотрез отклонялись. Уединение алых воинов было нерушимо, говорили, что даже Кустодес не имеют доступа в их комнаты для медитаций. Постоянные отказы и отсутствие битв приглушили честолюбивый интерес летописца, но раз больше было нечем заняться, пришло время вернуться в игру.

Исхак проверил энергетическую ячейку своего пиктера и отправился на поиски чего-то, что сделает его знаменитым.


Примарх ждал их.

Когда они высадились из «Восходящего Солнца» и вышли на главную платформу ангара «Фиделитас Лекс», Лоргар стоял в полном боевом доспехе, сжимая серыми кулаками массивную булаву Иллюминарума. Возле него стояли в своей гранитно-серой броне Эреб и Кор Фаэрон, поверхности всех пластин доспехов покрывали выгравированные заклинания из Слова. Позади них, во впечатляющем приветственном построении, располагалась вся Первая рота в могучих терминаторских доспехах, держа в грубых кулаках двуствольные болтеры и длинные клинки.

Доброжелательное выражение лица Лоргара перешло в теплую улыбку, когда тридцать семь алых воинов вышли на ангарную палубу. Все, как один, они преклонили колени перед сюзереном.

Лоргар жестом показал им подняться.

- Ваша память столь коротка? Мои Гал Ворбак никогда не опустятся передо мной на колени.

Аргел Тал встал первым, заметив неприязнь на старческом лице Кор Фаэрона. Он зарычал, оскалив зубы на первого капитана, а когти перчатки выдвинулись.

Лоргар демонстративно усмехнулся.

- Мои молитвы услышаны, - продолжил примарх, - раз вы прибыли.

- Как и было приказано, - одновременно произнесли Аргел Тал и Ксафен.

В рядах Гал Ворбак не было сплоченности. Они не старались встать навытяжку или построиться ровным порядком. Они стояли вместе, но поодиночке, каждый оставался возле братьев, но при этом охранял личное пространство, прищурив глаза за синим хрусталем линз шлема.

- Мы высаживаемся через час, - сказал Лоргар. - Аргел Тал, Ксафен, сейчас вы идете со мной. Воссоединитесь с братьями перед началом штурма.

- Хорошо, - ответил Аргел Тал.

- Что с Кустодес? - спросил Лоргар. - Скажи мне, что они все еще живы.

- Они все еще живы. Они разбросаны по четырем малым кораблям, получив указание «присматривать за обороной», если корабли будут взяты на абордаж в грядущем сражении.

- Им известно, что будет битва? - повернулся Лоргар к Аргел Талу.

- Они не глупцы и слышали новости, распространившиеся от корабля к кораблю. Они находятся на четырех кораблях, которые... задержатся... в варпе. Их навигаторы и капитаны осведомлены о деликатности ситуации, сир. Кустодес не появятся до того, как Битва за Истваан будет выиграна.

- Их берегли, как вы и приказывали, - вмешался Ксафен. Он проигнорировал свирепый взгляд Аргел Тала, ощутив его, несмотря на надетый братом шлем.

- Это был не мой приказ, во всяком случае — не в последние годы, - примарх указал на Эреба, наклонившего голову в ответ. - Первый капеллан настаивал, чтобы они оставались живы все это время. У него есть план, для которого они нужны живыми.

Аргел Тал ничего не сказал, хотя открыто излучал раздражение. Ксафен был менее сдержан.

- Эреб, - произнес он, улыбаясь под своим лицевым щитком. - Я прислушивался к каждому дополнению и приписке в «Книге Лоргара», брат. Я воспользовался многими новыми ритуалами. Я бы хотел побольше узнать об этом.

- В свое время, возможно.

Ксафен поблагодарил другого капеллана, и группа двинулась. Эреб держался ближе всего к примарху, пока они удалялись — его спокойное татуированное лицо, как всегда, было горделиво и спокойно. Кор Фаэрон шел следом за ними, при каждом шаге суставы его терминаторской брони скрежетали. Ксафен двигался в точности как Эреб, но Аргел Тал взглянул с улыбкой на Первого капитана.

- Что веселит тебя, брат? - спросил пожилой полу-Астартес.

- Ты, старик. От тебя смердит страхом. Мне жаль, что они не смогли вытравить человеческий ужас из твоих костей.

- Думаешь, мне страшно? - покрытое шрамами лицо скривилось, став еще более мрачным. - Я видел больше, чем тебе известно, Аргел Тал. Мы не пребывали в праздности в истинном Легионе, пока ты болтался на краю галактики, изображая няньку при Кустодес.

Аргел Тал просто усмехнулся, смех вышел из шлема низким рычанием скрежещущего вокса.


«Фиделитас Лекс» стал местом собрания редкой важности.

Войдя в зал совета, Аргел Тал не смог сдержать благоговейный выдох. Он ожидал совещания капитанов, капелланов и Магистров орденов Несущих Слово. Но не предвидел присутствия командиров из Повелителей Ночи, Альфа-Легиона и Железных Воинов, не говоря уж о трех фигурах, стоявших вокруг центрального гололитического стола.

Толпа расступилась, пропуская Лоргара в центр, где он встал рядом с братьями. Ни один из трех не поприветствовал его, равно как никто не выказывал уважения к остальным.

Заняв место впереди собравшихся Астартес, Аргел Тал проворчал приветствие двум ближайшим капитанам. Символика сообщала их личность гладким нострамским почерком: первый — высокий и суровый воин, с наплечников которого на железных цепях свисали отделанные бронзой черепа — имел обозначения Десятой роты и выгравированное имя Малхарион.

Второй не нуждался в представлении, поскольку всякий узнавал его с первого взгляда. Его броня была обвита растянутыми кожистыми кусками освежеванной плоти, а со щитка шлема свирепо взирал выбеленный череп. Его имя разнеслось по всему Империуму, почти столь же знаменитое, как у Абаддона из Сынов Гора, Эйдолона из Детей Императора, Ралдорона из Кровавых Ангелов... возможно, даже как у самих примархов. Аргел Тал склонил голову в знаке уважения к Севатару, Первому капитану легиона Повелителей Ночи. Воин кивнул в ответ.

- Ты опоздал, - голос прозвучал скрежещущим рыком.

Аргел Тал не попался на приманку Повелителя Ночи.

- Как ты наблюдателен, - отозвался он. - Умеешь смотреть на хронометр.

Из-под нарисованного на шлеме Севатара черепа донеслось гортанное довольное ворчание.

В центре собравшихся командиров и повелителей Лоргар поднял руки, призывая к тишине. Перепалки, ропот и смешки среди Астартес смолкли.

- Времени мало, - произнес золотой примарх, - а события уже происходят. Присутствующие в этой комнате не питают иллюзий относительно того, с чем мы имеем дело. Восемь Легионов, четыре из которых наши, и бесчисленные миры восстают против Империума. Если мы собираемся отправиться на Терру и занять престол, мы должны уничтожить Легионы, оставшиеся верными Императору. И сделать это самостоятельно. Неважно, насколько верны наши полки Армии, они будут разбиты, если окажутся на поверхности Истваана. Так что мы будем сражаться без них: Астартес против Астартес, брат против брата. В этом есть поэтичность, которую, уверен, вы оцените.

Никто не проронил ни слова. Лоргар продолжил.

- Вы все шли разными путями, но все мы пришли к одному и тому же. Император обманул наши надежды. Империум обманул надежды всех нас.

На этом месте Лоргар кивнул в сторону наиболее крупной группы собравшихся Повелителей Ночи, облаченных в покрытую молниями броню.

- Он разочаровал нас слабостью своих законов, упадком культуры и несправедливостью, творимой по отношению к служившим вернее всех.

Он указал на голый керамит капитанов Железных Воинов.

- Он разочаровал нас, не признавая наших достоинств, ни разу не вознаградив нас за кровь, которую мы пролили во имя его возвышения, и не давая единства, в котором мы нуждались превыше всего.

Альфа-Легион в чешуйчатых доспехах стоял неподвижно и молча.

- Он разочаровал нас, - Лоргар склонил голову к ним, - изъяном в своей сердцевине, несовершенством в погоне за идеальной культурой и слабостью против вторжений племен ксеносов, которые желают исказить человечество в угоду своим целям.

Наконец, примарх повернулся к собственным капитанам, серую броню которых украшали молитвенные свитки.

- И он разочаровал нас, больше, чем всех остальных, тем, что основан на лжи. Империум выкован опасным обманом и подтачивает всех нас, требуя принести истину в жертву на алтарь необходимости. Это империя, распространяющая грех, которая заслуживает смерти. И отсюда, с Истваана-V, мы начнем очищение. Из этого праха восстанет новое царство людей: Империум правосудия, веры и просвещения. Империум, провозглашенный, руководимый и защищаемый воплощениями самих богов. Империя, достаточно сильная, чтобы устоять в огне и крови будущего.

Произошедшая в зале перемена была незаметной, но она не могла укрыться от чувств Астартес. Каждый воин выпрямился еще сильнее, руки легли на эфесы и рукояти убранного в ножны оружия.

- Император думает, что мы верны. Четырем нашим Легионам было приказано прибыть сюда только из-за этого ошибочного мнения. Но наш союз здесь и сейчас — плод десятилетий планирования. Он был предначертан и воплощен согласно древнему пророчеству. Хватит прятаться в тени. Хватит манипулировать движением флотов и подделывать данные экспедиций. С этого дня Альфа-Легион, Несущие Слово, Железные Воины и Повелители Ночи будут вместе — обагренные кровью, но несгибаемые под знаменем Магистра Войны Гора, второго Императора. Истинного Императора.

Астартес пристально смотрели, никто не шевелил ни единым мускулом. Примарх словно обращался к армии статуй.

- Я вижу ваши глаза, - Лоргар с улыбкой оглядел комнату, - даже за шлемами. Я вижу колебание, тревогу, недоверие даже ближайших братьев среди вас. Мы не друзья, не правда ли? Мы никогда не были союзниками. Наши Легионы в родстве по крови, но еще не объединились в проверенном и избранном братстве. Но помните вот что, глядя на тени доспехов, столь отличных от ваших собственных. Вас объединяет праведность. Вы едины во мщении. Каждое оружие в этом зале поднято во имя одной цели. И это, мои сыновья, братья и кузены... Это вся сила, в которой мы нуждаемся. После сегодняшнего дня мы станем братьями. Горнило войны позаботится об этом.

После слов Лоргара воцарилась тишина. Примарх повернулся обратно к гололитическому столу, вводя коды, необходимые для включения генератора изображений, когда за его спиной раздалось приглушеное лязганье.

Лоргар оглянулся через плечо в поисках источника звука. Несколько капитанов Несущих Слово обменивались рукопожатиями с себе подобными из других Легионов, все больше присоединялось к ним с каждым мигом. Они брались за запястья, традиционным воинским жестом заключения договора.

Аргел Тал протянул руку Севатару. Повелитель Ночи сжал запястье Несущего Слово, а глаза их лишенных эмоций шлемов встретились.

- Смерть Ложному Императору, - произнес Севатар, став первым из живущих, кто употребил слова, эху которых было суждено пройти сквозь тысячелетия.

Проклятие было подхвачено другими голосами, и вскоре его выкрикивали во все горло.

Смерть Ложному Императору. Смерть Ложному Императору. Смерть. Смерть. Смерть.

В центре ликования четверо примархов улыбнулись. Каждыйиз изгибов их губ был по-своему холоден, отвратителен, насмешлив или снисходителен, но на тот момент это было больше всего похоже на выражение ими каких-либо эмоций.

Лоргар ввел последний управляющий код. Гололитический стол с гулом ожил, встроенные генераторы включились и спроецировали мерцающее изображение тундры на поверхности. Зернистая картинка, искаженная полосами статики, парила в воздухе над столом. Алые, серые, зеленые, словно море, полуночные и темно-железные шлемы поднялись, чтобы взглянуть на нее. Была видна тянувшаяся на несколько километров ложбина, выдолбленная тектоническим столкновением.

- Ургалльская низина, - произнес один из братьев Лоргара грохочущим баритоном. - Наши охотничьи угодья.

Вероятно, некогда Конрад Керз был величественным созданием. Все в его манере держаться говорило о том, что царственная натура теперь разбита вдребезги, изящество и величие отброшены, и от принца-воителя осталась лишь самая его суть смертносного мертвенного аристократизма. Облаченный в черную броню, отделанную матовой бронзой, примарх Повелителей Ночи указал на ложбину силовой перчаткой с четырьмя изогнутыми когтями.

- Увеличить изображение.

Невидимые сервиторы исполнили распоряжение в точности. Трехмерный гололит на мгновение расплылся, а затем показал более подробный ландшафт. На одном краю ложбины находилась крепость из пластали, керамита и рокрита, смутно различимая из-за дымки пустотных щитов, защищавших ее от орбитальной бомбардировки. Панорама массивных бастионов, баррикад, траншей и земляных укреплений окружала ее несокрушимой стеной. Каждый из присутствовавших воинов мог увидеть ее сущность: шедевр оборонительного искусства, созданный, чтобы противостоять десяткам тысяч вражеских солдат.

На другом краю каньона расположился значительных размеров флот десантно-штурмовых кораблей и десантных капсул, но глаза всех в зале обратились к тому, от чего темнел центр ущелья.

Две армии были вовлечены в нарастающий конфликт, две сероватые массы сокрушительных боевых порядков, ставших единой ордой.

- Увеличить центральный сектор, - распорядился примарх Керз.

Изображение снова расплылось и перефокусировалось, показав искаженную помехами нечеткую картину...

- Гражданская война, - Конрад Керз широко улыбнулся, его глаза засияли. - Две стороны равны, поскольку наши братья из Гвардии Смерти, Пожирателей Миров, Сынов Гора и Детей Императора удерживают господствующую позицию, а Железные Руки, Саламандры и Гвардия Ворона имеют численное преимущество.

Вздохнув, Аргел Тал зарычал, ощутив, как губы увлажнились желчью. Ближайшие головы повернулись к нему, но он не обратил внимания на настороженные взгляды.

- Брат? - спросил по воксу Эреб со своего места возле примарха.

- Я хочу пить, - улыбнулся Аргел Тал, заговорив по личному каналу.

- Ты... хочешь пить?

- Я вкусил крови Астартес, Эреб. Ее вкус столь насыщен, что никогда не исчезнет из памяти, а ее генетическая святость обжигает язык. Я снова отведаю ее на Истваане-V.

Капеллан не ответил, но Аргел Тал видел, как Эреб повернулся к Кор Фаэрону, и отлично знал, о чем они переговариваются по безопасному каналу. От этой мысли он самодовольно ухмыльнулся. Глупые маленькие создания. Они так лихорадочно жаждут временной власти. На мгновение он ощутил жалость к примарху, который провел последние сорок лет, руководствуясь их скучными замыслами. Эта мысль также усмирила его подступающий гнев. Что они делали все это время? Реплика Кор Фаэрона о том, что Аргел Тал был нянькой при Кустодес вдали от «истинного Легиона», задела его глубже, чем он хотел признать.

Рычание стихло в его горле, сменившись звериным поскуливанием.

- Тихо, - проворчал Севатар.

Аргел Тал напрягся, задержав дыхание и подавляя вспышку злобы, которую он ощутил, когда с ним заговорили таким образом. Что бы ни было связано с ним, оно действительно ненавидело подчиняться.


Раум.

Что?

Я — Раум.

Аргел Тал почувствовал, как его сердце бьется одновременно с шепчущими звуками. Желчь на губах пузырилась, вскипая, а безжалостно свирепая боль пронзила руки до костей.

Ты — вторая душа, которую мой отец видел так давно.

Да.

Ты искажаешь мои мысли. Я постоянно на грани ярости или высказывания резких слов моим братьям.

Я выношу на поверхность лишь то, что уже есть в тебе.

Я не позволю тебе подчинить меня.

Я не буду пытаться. Мы едины. Я спал достаточно долго, чтобы проникнуть в каждую клетку твоего тела. Это твоя плоть, и это моя плоть. Скоро она изменится. Мы — Аргел Тал, и мы — Раум.

Твой голос такой же, как мой.

Так моя душа говорит с твоей, а наша общая плоть придает этому человеческий смысл. У меня нет голоса, кроме того рычания, которое мы будем издавать, проливая кровь.

Аргел Тал ощутил обжигающую влагу вокруг облаченных в перчатки пальцев.

Мне больно. Я не могу пошевелить руками.

Симбиоз. Союз. Равновесие. Будут моменты, когда ты поднимешься наверх. Будет время, когда поднимусь я.

Тогда что это за боль?

Это прелюдия к грядущим переменам.

Боги уже позвали. Предначертанное время пришло... Я быстрее, сильнее и энергичнее, чем раньше. И я не могу снять доспех или шлем.

Да. Это наша новая кожа.

Какие еще могут быть перемены?

Раум рассмеялся дразнящим издалека слабым шепотом.

Ты услышишь богов множество раз за свою жизнь. Предначертанное время на самом деле еще не настало. Ты слышал призыв начать Долгую Войну, но боги еще не закричали. Это лишь прелюдия.

Но я их слышал. Мы их слышали.

Ты узнаешь этот крик, когда услышишь его на самом деле. Я обещаю это.

- ...Гал Ворбак будут вместе с Железными Воинами, образуя наковальню, - закончил Лоргар.

Аргел Тал сконцентрировался на окружавших. Боль в руках ослабла. Не зная, что следует сказать, он кивнул головой в сторону примарха, соглашаясь со словами Лоргара, не зная, о чем они были. Примарх ответил доброжелательной улыбкой, похоже, ощущая рассеянность своего сына.

Лорд Керз перевел недремлющие глаза на своих Астартес.

- Тогда мы готовы. Моя Первая рота также примкнет к Железным Воинам для нанесения первого удара.

- Dath sethicara tash dasovallian, - прошипел он на нострамском языке. - Solruthis veh za jass.

Капитаны Повелителей Ночи ударили темными перчатками по нагрудникам.

- Облаченные в полночь, - хором отозвались они.

- Железо внутри, - хрипло произнес Пертурабо и закинул свой тяжелый боевой молот на плечо. - Железо снаружи.

В ответ его люди ударили рукоятями своих топоров и молотов по полу.

Воины Альфа-Легиона и сам их примарх остались безмолвными.

Завершить собрание выпало Лоргару, как и предвидел Аргел Тал.

- Силы на поверхности сражаются уже почти три часа, не выявив победителя. Даже сейчас лоялисты ждут, что мы совершим высадку, веря в то, что мы усилим их перед финальным нападением. Все мы знаем свои роли в этом спектакле. Все мы знаем о крови, которую должны пролить, чтобы спасти наш род от вымирания и утвердить Гора Владыкой Человечества.

- Братья, - уважительно склонил голову примарх. - Сегодня мы делаем первый шаг к созданию великого царства. Да пребудут с вами боги.


Когда Аргел Тал направился к выходу из зала, он увидел, как бывший наставник манит его. Эреба можно было назвать красивым лишь в той же мере, что и оружие: холодный клинок, опасный независимо от того, кто его держит, отражающий свет, не излучая собственного. Командир Гал Ворбак подошел ближе, издавая тихое воющее рычание, наслаждаясь ощущением собственной ярости. Эреб хотел поговорить с ним, и Кор Фаэрон почти наверняка останется рядом. Это само по себе было поводом для беспокойства. Какие амбиции они внушили примарху за четыре долгих десятилетия? Что они видели и чему научились?

Рычание стало громче.

Ненавидь его, но не нападай. Он избран. Так же, как ты.

Я буду всегда слышать твой голос?

Нет. Наш конец предрешен. Нас уничтожат в тени огромных крыльев. И потом ты больше не услышишь моего голоса.

Аргел Тал почувствовал, как его кровь похолодела, и знал, что, по крайней мере, это ощущение не было частью обещанных изменений его тела.

- Эреб, - поприветствовал он Первого капеллана. - Я не в настроении спорить.

- Я тоже, - сказал старший воин. - Многое случилось с тех пор, как мы последний раз говорили. Мы оба видели многое, и каждый делал трудный выбор, чтобы придти к этому моменту, - Эреб посмотрел в линзы Аргел Тала своим серьезным каменным взглядом. Было трудно не уважать капеллана за его постоянную выдержку и огромное терпение.

Еще было тяжело забыть его огромное разочарование, став его причиной.

- Я слышал обо всем, что вы видели и преодолели, - продолжил Эреб. - Ксафен держал меня в курсе.

- Что ты в этом понимаешь? - пробормотал Аргел Тал, и даже для него самого слова прозвучали инфантильно.

- Я горжусь тобой, - Эреб кратко коснулся рукой плеча Аргел Тала. - Просто хотел сказать тебе об этом.

Не сказав больше ни слова, Эреб пошел прочь, следом за примархом. Кор Фаэрон издал влажно булькающий смешок и медленно последовал за ним, скрипя суставами терминаторской брони.

25 Вторая волна Перемены Предательство

Это была битва, с которой начиналась война.

Ургалльская низина оказалась полностью перемолота подошвами и гусеницами бессчетных тысяч воинов Астартес и бронетехники их Легионов. Верные примархи находились в самой гуще боя: Коракс из Гвардии Ворона, удерживаемый в небе черными крыльями, прикрепленными к огнедышащему реактивному ранцу; лорд Феррус из Железных Рук в сердце битвы, крушащий серебряными руками всех изменников, оказавшихся в пределах досягаемости, преследующий и хватающий тех, кто пытался скрыться; и,наконец, Вулкан из Саламандр, закованный в чешуйчатую механизированную броню, его боевой молот издавал громовые раскаты, врезаясь в не выдерживающие доспехи и круша их, словно фарфор.

Примархи-предатели убивали так же, как их братья: Ангрон из Пожирателей Миров рубился с дикой яростью, размахивая цепными клинками налево и направо, едва ли различая, кого сразил; Фулгрим из печально известных Детей Императора смеялся, отводя неуклюжие замахи воинов Железных Рук, ни на миг не прекращая грациозно двигаться; Мортарион из Гвардии Смерти, словно отвратительное эхо древних мифов Терры, пожинал жизни каждым опустошительным взмахом своей косы.

И сам Гор, Магистр Войны Империума, ярчайшая звезда и величайший из сынов Императора. Когда его Легионы вышли в поле, их сюзерен укрылся в крепости, возвышавшейся на дальнем краю ложбины. Губы Гора, защищенного и скрытого от глаз братьев, все еще сражавшихся за Императора, не переставали двигаться — он продолжал раздавать приказы помощникам, которые передавали их ведущим бой воинам. Глаза оставались прищурены, пока он следил за организованной и управляемой его волей резней, происходившей на сцене внизу.

Наконец над этой бурей скрежещущего керамита, грохочущих танковых орудий и стучащих болтеров в атмосфере с воем двигателей засветились огни десантно-штурмовых кораблей, десантных капсул и штурмовых посадочных модулей второй волны. Небо потемнело, когда слабое солнце затмили десять тысяч птицеподобных теней, а от восторженного рева, изданного лоялистами, содрогнулся сам воздух.

Изменники, обагренные кровью и потрепанные Легионы, верные Гору, без раздумий начали пробивать себе путь к отступлению.


Аргел Тал наблюдал за всем этим из кабины «Восходящего Солнца», когда «Громовой ястреб» нырнул вниз, с воем двигателей пролетев над воюющими армиями. Армада летающих машин Несущих Слово, цвет корпусов которых подходил к мрачной погоде этого холодного мира, направлялось к краю ложбины.

- Достаточно далеко. Садимся, - приказал он Малнору, управлявшему кораблем.

- Так точно.

Два алых десантно-штурмовых корабля, возглавлявших серую стаю, начали спуск. Выбранное Несущими Слово место посадки было недалеко от точки, от которой Гвардия Ворона начала свое изначальное наступление, так что стая величественных гранитно-серых кораблей коснулась земли возле своих угольно-черных близнецов.

Подтверждающие щелчки разнеслись в перегруженной вокс-сети, когда посадочные модули четырех Легионов достигли цели. Ход сражения был переломлен на одиннадцатом часу. Гор и его мятежники начали полномасштабное отступление к своей крепости.

Аргел Тал сошел по аппарели и сделал первый вдох фильтрованного воздуха Истваана-V. Он был холодным, холодным и едким, с насыщенным земляным запахом перемолотой грязи и вездесущего выхлопа двигателей. Быстрый осмотр через линзы показал панораму разворачивающегося сражения, вороноподобные корабли Повелителей Ночи опускались с одного фланга, а боевые машины Альфа-Легиона — с другого. Основные силы Несущих Слово поддерживали братские Легионы на краях низины, и на краткий вдохновляющий миг Аргел Тал заметил блеск серого, слоновой кости и золота, выделявший Лоргара среди избранной Первой роты.

Затем примарх пропал, скрывшись вдали среди дыма и огромного количества десантно-штурмовых кораблей, разделивших два места.

Железные Воины заняли главную возвышенность на месте высадки лоялистов и заметно укрепляли ее, возводя заранее подготовленные пласталевые бункеры. Громоздкие посадочные модули сбрасывали боевые постройки: массивные металлические рамы выпадали из грузовых захватов транспортников на малой высоте, платформы врезались и углублялись в землю, и воины-мастера IV Легиона работали, укрепляли, соединяли их и возводили высокие огневые точки. Турели сотнями поднимались из укрепленных позиций, а из недр войсковых транспортов Железных Воинов выкатывались орды лобомированных сервиторов, единых в стремлении подключиться к системам вооружения.

Все это время Пертурабо, примарх IV Легиона, наблюдал с бесстрастной гордостью. Он был облачен в многослойный керамит, который подошел бы для танковой брони, щелканье и скрежет сервоприводов в суставах сопровождали даже самые малейшие изменения в его позе.

Время от времени он бросал краткие взгляды на представителей других Легионов среди его людей, подтверждающе кивал капитанам Несущих Слово и Повелителей Ночи, находившимся на его оборонительных бастионах. Кивок становился красноречивее в сочетании с жестким выражением глаз примарха: даже не пытаясь изобразить уважение, он подтверждал их присутствие и велел заниматься своими делами. Пусть остаются здесь, как велели примархи, до тех пор, пока ни во что не вмешиваются. Железным Воинам не нужно, чтоб они путались под ногами. Все это время продолжались грохот и скрежет военного строительства, а огневые точки поднимались все выше, возводились стены с амбразурами, защитные орудия жужжали, наводясь на центр равнины.

Аргел Тал и Ксафен вели Гал Ворбак от их «Громовых ястребов» через скопление приземлившихся десантно-штурмовых кораблей в направлении баррикад, возводимых металлическими фигурами Железных Воинов. Земля слабо вздрогнула от поступи Астартес, когда Несущие Слово присоединились к сомкнутым рядам отряда Аргел Тала и последовали за ним. Тысячи воинов ждали его сигнала, поднятые знамена отмечали роты и ордены.

Далее, за нарастающей массой боевых танков Железных Воинов и собирающихся Астартес, Аргел Тал разглядел закутанную в плащ фигуру Первого капитана Севатара и его элитную Первую роту, Атраментаров. Их броню обвивали бронзовые цепи, пристегивавшие оружие к рукам. Повелители Ночи ждали сигнала.

- Мы должны стать наковальней, - обратился Ксафен по воксу к собравшимся Несущим Слово, ожидавшим у баррикад. - Мы- наковальня, а наши братья образуют молот, которому предстоит обрушиться. Враг будет брести к нам, уставший, сжимая опустевшие болтеры и сломанные клинки, веря, что наше присутствие даст им передышку. Железные Руки обрекли себя, оставшись в поле, но уже сейчас вы видите, как к нам приближаются выжившие из двух Легионов. Саламандры. Гвардия Ворона. Мы должны сдержать их достаточно долго, чтобы наши браться уничтожили их ударами с флангов и тыла.

Аргел Тал уже отключился. Он наблюдал, как сражение распадается на части, видел, как упорные Железные Руки окружили своего примарха в сердце битвы. Праведное негодование, из-за которого они остались на месте, будет стоить им жизни раньше всех остальных.,

Лиственно-зеленый керамит Саламандр образовал отступающую массу, взбирающуюся вверх к баррикадам Железных Воинов с восточной стороны, а одетые в потрепанные черные доспехи воины Гвардии Ворона направлялись к объединенным силам Повелителей Ночи и Несущих Слово. Расстроенные боевые порядки лоялистов, направляющиеся вверх по склону, уже начинали восстанавливаться вокруг несущих знамена сержантов.

Аргел Тал сглотнул наполнившее его рот нечто, напоминавшее по вкусу отравленную кровь. Он не мог сдержать слюноотделение.

Раум, - произнес он беззвучно, но ответа не последовало. В какой-то момент он со странной отчетливостью осознал, что ощущает кожей ветер. Не локальное давление от пробоины в доспехе, а всей кожей — слабо обдувающий его плоть ветер, словно в броне выросли нервы, способные передавать внешние ощущения. Руки снова заболели, но в этот раз боль была новой: ощущение разбухания, растягивания, мучение мяса, ставшего податливым, как глина, скрип крошащихся костей, все еще остававшихся внутри.

Круги целеуказателя, который он не включал, завертелись перед глазами, мерцая поверх синих линз в поисках добычи.

Ниже взбирались на холм тысячи воинов Гвардии Ворона. Ни один из их доспехов не избежал следов от битвы. Невзирая на расстояние, зрение Аргел Тала позволило ему разглядеть, что у некоторых воинов висели на ремнях опустевшие болтеры, а свитки с клятвами превратились в обгорелые обрывки пергамента, трепетавшие на ветру.

- Шестьдесят секунд, - прорычал он в вокс.

- Так точно, - хором отозвались три тысячи воинов, стоявшие рядами возле него.


Даготал сидел в седле, глядя поверх баррикад. Репульсорный двигатель, встроенный в раму реактивного мотоцикла, гудел в такт его движениям, взвизгивая громче, когда наездник наклонялся вперед, чтобы посмотреть, как приближается отступающая Гвардия Ворона.

Его задачей было объезжать края битвы, уничтожая всех беглецов, пытающихся уклониться от основной схватки. Хотя всего пятеро из его мотоциклистов пережили переход в Гал Ворбак много лет назад, они были возле него, запуская двигатели и готовясь к тому, что им предстояло сделать.

Он моргнул, смахивая жгучий пот с глаз, тяжело и скрежещуще дыша, пытаясь не обращать внимания на завывающий в сознании голос. Боль в горле нарастала часами до того момента, когда сглатывание стало вызывать неимоверные муки. Сейчас даже дышать было тяжелым испытанием. Из переутомленных слюнных желез выделялся горячий пузырящийся яд, капавший с подбородка. Кислотная отрава стекала с нижней челюсти каждые несколько секунд, и он не мог больше глотать и нейтрализовывать ее.

- Тридцать секунд, - донесся голос Аргел Тала.

Даготал нетвердым голосом забормотал бессмысленные звуки, кислота с шипением закапала из-под решетки шлема.


Торгал нажал руну с шестерней на своем цепном топоре, меняя настройку с мягкой ткани на бронированные пластины. Второй ряд более толстых зубцов выдвинулся параллельно первому. На самом деле, оружием с цепным лезвием всегда было трудно сделать что-то большее, чем ободрать краску с керамита, но оно с легкостью прорежет жгуты псевдомышц в сочленениях доспеха или внешние силовые кабели.

Он уже час плакал кровью, не ощущая ни печали, ни каких-либо других эмоций. Торгал был уверен, что, сумей он снять шлем, на щеках остались бы багровые полосы, окрасившие кожу навечно, словно татуировка. Каждый раз, когда он моргал, слезные протоки выталкивали на его лицо еще больше водянистой кровавой жидкости. Пошевелив языком во рту, он порезал его о зазубренные зубы, на несколько секунд испытав боль, пока маленькие порезы затягивались.

Густая и темная кровь сочилась из сочленений суставов перчаток, соединив пальцы с рукоятью топора. Он не мог разжать руку. Не мог отпустить оружие, сколько бы ни пытался.

- Двадцать секунд, - произнес Аргел Тал.

Торгал прикрыл глаза, чтобы проморгаться, но они больше не открылись.


Дыхание Малнора с хрипом входило и выходило из решетки вокалайзера. Его одолевал хор голосов, и на короткий момент ему показалось, что он слышит всех, кого встречал за свою жизнь. Кости била дрожь, которую он не мог подавить.

- Десять секунд, - донесся голос Аргел Тала. - Приготовиться.

Подергивающаяся голова Малнора повернулась к приближающимся рядам Гвардии Ворона. На ретинальном дисплее вспыхнули указатели дистанции, мерцавшие при распознавании символов отделений на наплечниках.

Малнор ухмыльнулся и покрепче сжал болтер.


- Братья, - проскрипел голос. - Говорит капитан Торизиан, 29-я рота Гвардии Ворона.

В авангарде марширующих Астартес поднял руку в приветственном жесте облаченный в плащ капитан. Пустой болтер висел в магнитном зажиме на бедре, в левой руке блестел гладиус. От плаща, некогда бывшего королевско-синего цвета, остались рваные лохмотья. Аргел Тал поднял руку в ответ и отозвался по воксу.

- Говорит Аргел Тал, Повелитель Гал Ворбак, Легион Несущих Слово. Как битва, брат?

Предводитель Гвардии Ворона рассмелся, подходя ближе.

- Неверные псы уже бегут с поля боя, но все они дерутся как черти. Во имя Терры, счастье видеть вас. Наш примарх распорядился отступить, чтобы пополнить припасы, но лорд Коракс не эгоистичен. Он не желает, чтобы нам досталась вся слава в этот величайший из дней.

Аргел Тал чувствовал, как воин улыбается, продолжив говорить.

- Удачной охоты всем вам. Слава Несущим Слово! Слава Императору!

Командир Гал Ворбак не ответил. Приближающаяся Гвардия Ворона была почти у самых баррикад. Он ощутил, как мышцы напрягаются и подергиваются от отвратительной потребности.

- Брат? - спросил Торизиан. Доспех капитана относился к старому тиу брони Мк-III ”Железный”, он был массивнее и тяжелее, почти примитивным в сравнении с типом «Максимус», используемым XVII Легионом. - Каковы ваши планы относительно штурма?

Аргел Тал вдохнул и приготовился произнести проклятие.

Не зная, почему, он не мог перестать думать о словах, сказанных ему Лоргаром столь давно.

«Ты — Аргел Тал. Ты родился на Колхиде, в деревне Сингх-Рух, в семье плотника и швеи. Твое имя означает «последний ангел» на наречии племен южных степей».

Он мельком подумал о своих родителях, умерших уже двести лет тому назад. Он никогда не был на их могиле. Он даже точно не знал, где она находится.

Его отец был спокойным человеком с добрыми глазами, его плечи сгорбились от занятия ремеслом всю жизнь. Мать была похожа на мышь, у нее были темные глаза и черные волосы, завитые так, как было принято у южных племен. Она много улыбалась. Это навсегда осталось в его памяти.

Как же далеко он забрался в пространстве и времени от хижины из соломы и грязи, стоявшей на берегу реки. Он почти чувствовал на своих руках речную воду, прохладную на ощупь, даже когда она искрилась под жестоким колхидским солнцем.

У него было четыре сестры. Все они были далеко, и все были мертвы, как и родители. Они плакали, когда Легион пришел за ним, хотя в то время он не понимал, почему. Он видел лишь веселое приключение в том, чтобы быть избранным святыми воинами. Младшая — Лакиша, всего на год старше него самого, дала ему ожерелье из зубов пустынной собаки, которое сделала своими руками. Он чувствовал его и теперь на своем запястье, он надевал его каждое утро, поднявшись и завершив медитацию. Изначальная веревка давно сгнила, но он нанизывал зубы шакала на новую нить каждые несколько лет.

Старшая из сестер, Думара, каждый день говорила ему, что он не годен ни на что, кроме как путаться под ногами. Но в тот день она не произнесла ни одного злого слова, а вместо этого принесла ему в дорогу одеяло из козьей шерсти.

- Это ему не понадобится, - произнес громадный серый воин механическим голосом.

Думара отшатнулась назад, прижав одеяло к груди. Вместо того, чтобы отдать его мальчику, она поцеловала его в щеку. Она тоже плакала. Он помнил, как от ее слез его лицо увлажнилось, а он надеялся, что воин не подумает, что это он плачет. Он должен был выглядеть храбрым, иначе воин мог его не выбрать.

- Как зовут мальчика? - требовательно спросил воин.

Мать удивила его собственным вопросом.

- А как твое имя, воин?

- Эреб. Мое имя — Эреб.

- Благодарю тебя, повелитель Эреб, это мой сын - Аргел Тал.

Аргел Тал. Последний ангел. Он появился на свет болезненным малышом, в год упадка и засухи, и его имя означало, что он последний из детей, которые родятся у его матери в этом сухом, мучимом жаждой мире.

- Прости меня, - прошептал он теперь. Он не собирался произносить эти слова вслух, но не жалел об этом.

- Брат? - протрещал голос Торизиана. - Повтори, пожалуйста.

Взгляд серых глаз Аргел Тала стал твердым, словно кремень.

- Всем Несущим Слово, - сказал он. - Открыть огонь.

26 Бойня у места высадки Пробоина в корпусе В тени огромных крыльев

Торизиан столкнул с себя тело сержанта и пополз вперед. Счетчик боекомплекта вспыхнул, когда он коснулся рукой болтера, и сообщил действительно мрачную информацию. Посреди грохота бушующей резни он обнажил боевой клинок и бросился в атаку.

- Победа или смерть! - выкрикнул он клич своего Легиона. - Нас предали! В атаку!

Когда он побежал, в его нагрудник и наплечники врезались болтерные заряды, от которых он покачнулся, а броня раскололась. Он ощутил полученный урон раньше, чем его показал ретинальный дисплей. Торизиан зашатался, чувствуя клокочущую в горле жидкость. В грудной клетке скапливалась густая влага, в которой он захлебывался.

Синяя вспышка ослепительнее солнца ударила в него из ниоткуда, опрокинув на землю. Там он и умер возле множества своих братьев, рассеченный огнем лазпушки, прикончившим его быстрее, чем кровь успела заполнить легкие.

Передние ряды Гвардии Ворона падали, словно под ударами косы, чей путь отмечала линия взрывающихся болтерных зарядов, осколков брони и кровавых облачков.

Астартес в черной броне падали на руки и колени, но и их срезал непрерывный огонь, добивавший тех, кто упал ниже уровня первоначального шквала выстрелов в голову и грудь. Спустя секунды после того, как застучали болтеры, ослепительно яркие лучи лазеров полыхнули из-за спин Несущих Слово, когда орудия «Лендрейдеров», «Хищников» и защитных турелей бастионов ударили по воинам Гвардии Ворона и земле, на которой те стояли.

Аргел Тал видел предельно малую часть картины. Голубые, словно лед, лучи толщиной с его руку вспыхивали и полосовали воздух над головой, оставляя траншеи в земле и аккуратно разрезая тела. Возле него безмолвно стояли Гал Ворбак, сжимая топоры и мечи. Окружавшие их Железные Воины и Несущие Слово вразнобой перезаряжались, возобновляли огонь, метали гранаты и готовились отступать.

Находясь в эпицентре бури, Аргел Тал прикрыл глаза. Канал вокс-связи с Торизианом оставался открытым достаточно долго, чтобы он услышал, как воин умирает. По воксу доносились булькающие звуки, пока капитан не рухнул на землю.


Кор Фаэрон облизнул желтоватые зубы.

Вокруг них завывал ветер, несшийся по Ургалльской низине с ревом, чей шум соперничал с грохотом сражения. Ветер нес в себе грязь выхлопных газов танков.

- Я не вижу, - признался он. - Слишком далеко.

Легион Несущих Слово занял место высадки на западной части поля, готовясь обрушиться вниз и атаковать Гвардию Ворона с фланга. Три фигуры стояли на крыше командирского танка, серо-бронзовую броню «Лендрейдера» украшали трепещущие знамена, а каждая видимая поверхность была покрыта выгравированными миниатюрным почерком надписями.

Кор Фаэрон, Магистр Веры, смотрел на далекое место высадки, отчаянно щурясь. На нем не было шлема, массивный терминаторский доспех придавал ему вид сгорбленного бронированного гиганта.

Возле него стоял Эреб, наблюдая без видимых усилий, зрение Астартес позволяло видеть все отчетливо.

- Мы побеждаем, - произнес он. - А больше ничего не имеет значения.

Только отблеск эмоций в глазах выдавал его веселье. Душа Эреба была черствой до самой сердцевины.

- Однако Гвардия Ворона уже атакует баррикады. Далеко на другом краю Саламандры падают под огнем других Легионов. В центре же всего этого немногие уцелевшие Железные Руки окружают своего обреченного владыку.

Лоргар возвышался над ними обоими, он не обращал ни малейшего внимания на первые предательские залпы по воинам Гвардии Ворона и Саламандр. Он смотрел в центр поля боя, глаза были расширены, невзирая на ветер, губы слегка разошлись. Он наблюдал, как его братья убивают друг друга.

Фулгрим и Феррус. Свет заходящего солнца отражался от оружия, которым они размахивали. Ветер уносил лязг и скрежет парируемых ударов, но даже в тишине поединок зачаровывал. Никто, кроме примарха, не смог бы уловить столь внезапные и текучие движения. Совершенство происходящего почти вызвало у Лоргара улыбку.

Лоргар знал их обоих, хотя и не так близко, как ему хотелось бы. Попытки сблизиться с Фулгримом постоянно отклонялись с дипломатичным изяществом, но раздражение брата было очевидно: среди сыновей Императора Лоргар был единственным неудачником, о чем было невозможно умолчать. Даже за прошедшие с момента унижения в Монархии пятьдесят лет, когда Несущие Слово завоевали больше, чем всякий другой Легион, отчаянно стремясь достичь высот Сынов Гора и Ультрадесанта — Фулгрим по-прежнему не хотел иметь с ним ничего общего.

Повелитель Детей Императора — о, как он был горд, когда его сыновьям, единственным из всех Астартес, разрешили носить на броне аквилу Императора - никогда не выражал своего неудовольствия прямо, но чувства Фулгрима были достаточно понятны. Он не ценил ничего, кроме совершенства, а Лоргар был безвозвратно запятнан своими изъянами.

Феррус, владыка Железных Рук, был подобен открытой книге, в противоположность Фулгриму. Страстность Лоргара всегда была на поверхности так же, как и у его Легиона на поле боя. Феррус сдерживал свой гнев внешней степенностью, но никогда не загонял его вглубь, и требовал того же от своих воинов. Феррус дорожил временем, проведенным на Терре, когда он трудился в кузнице, придавая металлу форму оружия, достойного стать подарком его братьям-полубогам. Лоргар же тогда заперся во дворце, обсуждая философию, древнюю историю и человеческую природу с Магнусом и умнейшими из придворных, советников и визирей Императора.

Воспоминание о том, как они ближе всего сошлись, едва ли подошло бы любой семье. Лоргар зашел в кузницу к Феррусу и обнаружил того работающим над чем-то расплавленным, опасным и явно предназначенным стать орудием войны. Казалось, это было все, на что способен примарх Железных Рук. Зная, что злая мысль мелочна, Лоргар постарался укротить ее.

- Интересно, а ты умеешь делать что-нибудь для созидания, а не для разрушения? - он попытался улыбнуться, надеясь, что так избежит обвинений в язвительности, поскольку было неуютно стоять посреди ревущего жара открытого горна.

Феррус бросил взгляд через покрытое темной кожей плечо и секунду глядел на своего странноватого брата, не улыбаясь в ответ.

- Интересно, а ты способен создать хоть что-то стоящее?

Золотое лицо Лоргара напряглось, улыбка казалась вытравленной и лишенной всякой искренности.

- Ты звал меня?

- Да, - Феррус отошел от наковальни. Обнаженная грудь была покрыта крошечными пятнами ожогов, их были сотни, они отмечали на темной коже следы случайных искр и капель расплавленного металла. Шрамы были словно медали, полученные за проведенную в кузнице жизнь. - Я кое-что сделал для тебя, - произнес он своим обычным низким и грохочущим голосом.

- Что? Почему?

- Не назову это «спасением», - сказал Феррус, - поскольку мои воины не согласятся с этим. Но я задолжал тебе благодарность за «подкрепление» на Галадоне Секундус.

- Ты ничего мне не должен, брат. Я живу, чтобы служить.

Феррус заворчал, словно сомневаясь и в этом.

- Как бы то ни было, вот знак моей признательности.

Легион Ферруса был назван в честь самого примарха. Его руки были металлическими, но не механизированными, словно сделанными из какого-то чужеродного органического серебра. Лоргар никогда не задавал вопросов об уникальной биологии брата, зная, что Феррус не станет ничего объяснять.

Подойдя к ближайшему столу, он уверенным хватом поднял длинное оружие. Не говоря ни слова, он бросил его Лоргару. Несущий Слово ловко поймал его одной рукой, хотя оно оказалось тяжелее, чем он ожидал, и вздрогнул от неожиданного веса.

- Это - Иллюминарум, - Феррус уже снова трудился у наковальни. - Постарайся его не сломать.

- Я...я не знаю, что сказать.

- Ничего не говори, - рука-молот уже со звоном била по податливой стали. Кланг, кланг, кланг. - Не говори ничего и уходи. Это избавит нас от неуклюжих попыток беседовать в то время, как у нас нет ничего общего, а одна лишь неловкость.

- Как пожелаешь, - Лоргар заставил себя улыбнуться спине брата и молча вышел. Вот такой и была его попытка сблизиться с Фулгримом и Феррусом.


Теперь Лоргар смотрел на них обоих, и его лицо бледнело от страха, когда их оружие отскакивало друг от друга, рассыпая облако молний от силовых полей.

- Что мы наделали? - прошептал он. - Это же мои братья.

Кор Фаэрон заворчал в бессловесном неодобрении.

- Мальчик мой, прикажи атаковать. Мы должны поддержать Аргел Тала и Железных Воинов.

- Но что же мы делаем? Почему мы так поступили?

Эреб не нахмурился, для этого он был слишком сдержан, но Кор Фаэрон поддался человеческим эмоциям с куда большей легкостью. Он практически рычал слова, полностью лишая их доброжелательности.

- Мы несем галактике просвещение, Лоргар. Для этого мы были рождены.

Эреб повернулся и взглянул на своего примарха.

- Разве это не прекрасное ощущение, сир? Быть творцом всего этого? Видеть, как ваши замыслы приносят плоды?

Лоргар не мог и не хотел отвести взгляд от поединка сородичей.

- Это был не мой замысел, и ты это знаешь не хуже меня. Не будем притворяться, что я способен организовать кровопролитие и предательство такого масштаба.

Губы Кор Фаэрона скривились, став похожими на улыбку больше, чем когда бы то ни было.

- Ты излишне хвалишь меня.

- Ты заслужил это, - кулак примарха крепко сжимал рукоять Иллюминарума, глаза слегка прищуривались от содрогания, когда на черную броню Ферруса обрушивался очередной удар. - Феррус устает. Фулгрим прикончит его.

Со скрежещущим урчанием сервоприводов Кор Фаэрон приблизился и положил когтистую руку на предплечье приемного сына.

- Пусть это не печалит тебя. То, что должно случиться, должно случиться.

Лоргар не стряхнул руку, что Эреб и Кор Фаэрон расценили, как свой триумф. Причуды Лоргара утомили их обоих; чтобы направить его на путь насилия, требовались неимоверные терпение и ловкость. Это сражение планировалось годами, и они не собирались позволить ему испортить битву неуместным состраданием. Ободренный, Кор Фаэрон продолжил.

- Истина отвратительна, мальчик мой, но у нас нет ничего другого.

- Мальчик, - в улыбке Лоргара не было радости. - Мне двести лет, и я повергаю на колени империю своего отца. А ты все еще зовешь меня мальчиком. Иногда мне уютно от этого. А иногда я чувствую груз на плечах.

- Ты мой сын, Лоргар. Мой, а не Императора. И ты несешь человечеству надежду.

- Довольно, - произнес примарх и теперь сбросил руку приемного отца. - Пойдемте. Закончим этот день. - Лоргар вскинул крозиус в небо.

Это был сигнал, которого они ждали. Позади него тысячи Несущих Слово одобрительно взревели и последовали за своим сюзереном на войну.


Война на поверхности более его не волновала.

Вопрос, как бы выжить — да, но это всегда был повод для беспокойства. Его всегда он волновал, потому-то он это столь хорошо и умел. Однако, приходилось признать, что задача стала более насущной, а цель — более труднодостижимой.

Исхаку еще не доводилось участвовать в битвах в пустоте, и это оказалось не тем, в чем ему хотелось бы участвовать еще раз. Корабль трясся, словно подхваченный штормом, содрогаясь в воинственной агрессивности, превосходившей все ожидания. Каждую пару дюжин шагов его швыряло на пол, отбивая колени, что приводило к шипению от боли и изобретению новых ругательств — обычно путем смешения трех проклятий в единый поток ругани. Когда Исхак Кадин ругался, он делал это с чувством, пусть и без смысла.

Половина проблемы была в том, что он заблудился, а вторая половина — что он заблудился в месте, которое в шутку называли монашеской палубой, где Несущие Слово и слуги Легиона занимались своими делами героев (и рабов героев). В свое время прокрасться на палубу казалось хорошей идеей; он надеялся сделать кадры тренировочных помещений Астартес, ожидающих ремонта снятых доспехов или же огромных стоек с оружием, чтобы показать масштабы войны, которую ведут Легионы Императора. Из всего этого вышли бы хорошие частные и личные изображения,очень редко попадавшиеся в Великом крестовом походе, которые бы заметно украсили его портфолио. Украсть серую рясу Легиона не составило труда. Даже рабам, давшим обет молчания, надо стирать одежду.

Началось все хорошо. А потом начался бой, и он заблудился.

К счастью, на борту не было Несущих Слово, все они находились на мире внизу. Слуги Легиона, которых он видел, спешили по своим делам, но даже их было мало. У них явно были другие обязанности, когда их хозяева отправлялись на войну. Что это за занятия, Исхак не мог даже представить.

- Щиты упали, - прокричал голос по внутрикорабельному воксу, его сопровождала действительно пугающая тряска. - Щиты упали, щиты упали.

Что ж, в этом не было ничего хорошего.

Он зашел за угол, когда свет снова моргнул. Его ждал очередной длинный коридор, различные секции вели вглубь бесконечного лабиринта. В дальнем конце он увидел очередную переборку из толстого многослойного металла. Он уже прошел мимо нескольких таких и был почти уверен, что они вели в самые интересные части палубы. Исхак не собирался пытаться пройти через них — одно неудачное сканирование сетчатки выдаст его местоположение подразделениям Армии на борту, и тогда его ждет быстрая казнь. О, да. Он очень хорошо помнил о наказании за проникновение сюда.

Эвхарцы тоже представляли собой проблему. Их отделения патрулировали помещения, усердно прижимая лазганы к груди . Хотя капюшон рясы и скрывал большую часть его лица, оберегая от их взглядов, они помешают делать пикты, если он найдет что-то стоящее.

Исхак, в конце концов, начал обдумывать тактику отступления, когда корабль встряхнуло столь сильно, что его сшибло с ног и ударило головой о стальную стену. Боль ошеломила его так, что он даже не подумал выругаться.

Это упущение он исправил несколько секунд спустя, когда механический голос передал по воксу список поврежденных палуб. Кульминацией перечня стали слова: «Шестнадцатая палуба, прорыв вакуума. Переборки герметизируются. Шестнадцатая палуба, прорыв вакуума. Переборки герметизируются».

В момент почти поэтичного отвращения Исхак взглянул вверх и увидел огромное красное ”XVI”, написанное на стене, о которую он ударился головой. Ее даже украшали пятна его собственной крови.

- Да ты шутишь, - вслух произнес он.

- Шестнадцатая палуба, прорыв вакуума, - снова забубнил скрипящий голос. - Переборки герметизируются.

- Я тебя расслышал с первого раза.

Корабль снова затрясся, раздался отчетливый грохот взрывов всего за несколькими поворотами отсюда.

Мир для Исхака утонул в нежелательном красном спектре аварийного освещения. В лучшем случае, это угробит все сделанные пикты. В худшем, и наиболее вероятном, ему предстояло умереть.


Аргел Тал выдернул когти. Покрывавшая их кровь втянулась в изогнутый металл столь же жадно, как почва пустыни впитывает дождевую воду. Он взвыл в небо и двинулся вперед, отшвырнув раненного Астартес в сторону и прорезая себе путь к группе воинов Гвардии Ворона. Их клинки ломались об его броню, каждый удар приносил ему странно приглушенное ощущение — он чувствовал порезы на коже своего доспеха, но они не кровоточили и не причиняли ни малейшей боли.

Клинок-слева-опасность-убей.

Предостережение ощущалось щекочущим давлением по ту сторону лба, оно было чем-то средним между голосом, предчувствием и инстинктивным порывом. Он не был уверен, предупреждает ли его Раум, или это он предупреждает Раума — голоса были одинаковы, а движения лишь наполовину принадлежали ему. Он мог взмахнуть когтями, а удар ускорялся и получался сильнее, чем он мог когда-либо представить. Он мог заблокировать удар меча, а обнаружить, что когти сомкнулись вокруг горла врага раньше, чем он успел об этом подумать.

Он дернул головой влево — ощутив металлический запах опускающегося клинка и заметив отблеск солнца на острие, даже не глядя в ту сторону — и Аргел Тал крутанулся, чтобы убить его владельца. Когти Несущего Слово пробороздили тело воина, и Гвардеец Ворона тут же упал, броня была изуродована и сорвана с тела. Пальцы Аргел Тала горели, впитывая кровь брата. Под шлемом ухмыляющийся рот окрасился красным от кровоточащего языка.

В каждой битве, случавшейся в его жизни, он ощущал отчаяние, скрытое яростью мгновения. Лихорадочное стремление выжить всегда гнездилось под его праведной злостью, даже в моменты почти самоубийственных атак, когда он вел десятки братьев против сотен неприятелей. Но когда его когти рвали броню и открытые лица окружавших его воинов Гвардии Ворона, он отбросил прочь эту осторожность.

- Предатель, - выкрикнул ему один из Гвардии Ворона. Аргел Тал взревел в ответ, керамит шлема треснул и продемонстрировал зубастую пасть, и прыгнул на воина. Астартес умер на пропитанной кровью земле, разорванный на части когтями Аргел Тала.

Его мало волновал рычащий смех, раздававшийся в воксе. В какой-то момент бесчувственной схватки вне времени Ксафен закричал, обращаясь ко всем.

- Наконец, Гал Ворбак на свободе!

- Нет, - прорычал Аргел Тал с уверенностью, причин которой сам не знал. - Еще нет.

Он сорвал шлем с головы гвардейца Ворона и злобно уставился на лицо сопротивляющегося воина.

- Тварь... - задыхался Астартес. - Порча...

Аргел Тал заметил собственное отражение в глазах воина. Оттуда глядел ревущий черный шлем , левую глазницу все еще окружало золотое солнце, решетка на месте рта распахнулась, открывая чудовищные челюсти из керамита и кости, из хрустально-синих линз по раскрашенному лицевому щитку текли кровавые слезы.

Аргел Тал вонзил когти в тело воина, ощутив покалывание от всасываемой крови, когда клинки заскребли по костям и органам.

- Я — истина.

Он рванул, и воин Гвардии Ворона распался под его руками на окровавленные куски.

Нет мира среди звезд, - произнес он, не понимая, говорят ли оба его голоса, или один из них ему кажется.

Лишь смех жаждущих богов.

Гал Ворбак взвыли, как один, выискивая еще добычу, преследуя Гвардию Ворона, пытавшуюся перегруппироваться и противостоять невероятному предательству, с которым они столкнулись. Аргел Тал выл громче всех, но вскоре звук умер у него в горле.

Солнце закрыла тень, тень огромных крыльев.


Он приземлился, и земля отозвалась рокотом. Полыхнув серебром, из гнезд силовой перчатки вылетели когти, а над его плечами взметнулись в воздух мерцающие крылья из темного металла. Медленно, мучительно неторопливо, он поднял голову к предателям. С лица белее имперского мрамора глядели черные глаза, и на бледных чертах читалась самая законченная, абсолютная злость, какую доводилось видеть Аргел Талу. Эта эмоция была даже глубже и искреннее, чем ярость, обезображивавшая лица демонов в варпе.

И Аргел Тал понял, что это не злость и не ярость. Она была за пределами и того, и другого. Это был гнев, который обрел физическую форму.

Примарх Гвардии Ворона с нечеловеческим криком крутанулся, нанеся удар смертоносными лезвиями гудящих клинков, которыми оканчивались прикрепленные к дымящемуся прыжковому ранцу крылья.Группа Несущих Слово отлетела назад, превратившись в куски покрытой броней плоти. Следом ударили когти, разрывавшие всех серых воинов, имевших несчастье оказаться поблизости от места приземления полководца.

Начав двигаться, Коракс уже не останавливался. Он стал размытой тенью угольной брони и черных клинков, он резал, рубил, расчленял безо всякого усилия. Малейшее его движение калечило. Он устроил бойню с легкостью, не вязавшейся с его яростью.

Вокруг примарха вспыхнул лазерный огонь, когда Железные Воины нацелили свои турели на наиболее серьезную угрозу в пределах досягаемости. Оказавшихся под шкальным огнем Несущих Слово рассекало так же, как и убитых когтями Коракса, но лучи полыхали с краю от брони примарха, ни разу не попав прямо в него. Они оставляли глубокие выжженные шрамы, но не пробивали насквозь.

Вокс заполнился смешанным хором голосов умирающих Несущих Слово.

- Помогите нам! - прокричал один из капитанов Аргел Талу.

Алый Повелитель отшвырнул в сторону последнего убитого им воина Гвардии Ворона — пока он его душил, шея воина убедительно хрустнула — и отдал Гал Ворбак приказ атаковать. Из-за разинутых челюстей шлема раздалось рычание, поскольку даже собственное лицо уже не принадлежало ему.

Хотя от крика осталось лишь бессловесное выражение злобы, Гал Ворбак поняли и повиновались. Первым до Коракса добрался Аянис, и повелитель Гвардии Ворона прикончил воина, даже не поворачиваясь. Вспышка пламени из реактивного ранца опалила доспех Аяниса, замедлив его и дав крыльям время рассечь тело, а Коракс развернулся к остальным противникам. Алые Несущие Слово прыгнули и набросились на примарха, но от атаки вышло немногим больше пользы, чем от их серых братьев.

Мы гибнем в тени огромных крыльев, - раздался голос изнутри.

Я знаю.

Аргел Тал метнулся вперед, чтобы принять смерть от рук полубога.


Лоргар замешкался, и в этот момент булава его крозиуса опустилась. Изукрашенное навершие покрывала кровь — кровь Гвардии Ворона, та же самая кровь, что текла в венах его брата, их генетического прародителя.

Заряды болтеров разлетались о броню Лоргара, но жар и осколки взрывов оставались без внимания. Так же, как Несущие Слово отчаянно пытались выстоять перед Кораксом, так и Гвардия Ворона отступала и толпами гибла, пока Лоргар бесстрастно и с хирургической точностью прорубался через их ряды.

Голова Лоргара качнулась назад, когда в шлем угодил заряд из болтера, разрушивший ретинальную электронику и помявший керамит. Он сорвал искореженный кусок металла с лица и прикончил нападавшего одним взмахом Иллюминарума. От удара воин Гвардии Ворона пролетел над головами своих отступающих братьев и рухнул среди них на землю.

- В чем дело? - подошел к Лоргару Кор Фаэрон, его когти были так же окровавлены, как крозиус примарха. - Вперед! Они дрогнули!

Лоргар указал булавой через поле боя. Коракс пробивался через Гал Ворбак, разрывая алых воинов на части.

- Кого волнует трусливый альбинос? - изо рта Кор Фаэрона шла пена, с губ при каждом проклятии летела слюна. - Сконцентрируйся на действительно важном бое.

Лоргар проигнорировал желчь в словах отца точно так же, как оставлял без внимания редкие попадания в свою броню из болтеров. Когда в смертоносном наступлении примарха произошел спасительный перерыв, Гвардия Ворона стала отступать черной волной. Брошенные ими мертвые ковром устилали землю под ногами примарха.

- Ты не понимаешь! - Лоргар перекрикивал грохот. - Мой брат не бежит. Он прилетел туда, где схватка гуще всего. Он прорубает путь к своим кораблям, вызывая на себя наш огонь, чтобы его сыновья могли спастись.

Очертания Эреба размазывались от смертоносных движений, он сбил потерявшего шлем сержанта Гвардии Ворона наземь и прикончил его обратным ударом, вошедшим глубоко в череп воина.

- Сир... - броня Первого капеллана почернела от струи огнемета, сочленения все еще дымились. - Прошу вас, соберитесь.

Лоргар сжимал расколотый шлем одной рукой. Вокс-связь все еще работала. Он слышал звенящие крики умирающих.

- Он убивает столь многих из нас.

Шлем выпал из разжавшейся руки. Он перехватил окровавленную булаву закованными в железо кулаками и столь же твердо стиснул зубы.

- Нет, - слово прозвучало с абсолютной убежденностью.

Лицо Кор Фаэрона покрывали раны, и, при всей своей аугметике, он тяжело и хрипло дышал. Битва дорого ему обошлась. На мгновение они с Эребом встретились взглядами — и между ними пронеслось что-то сродни отвращению.

- Вашим деяниям предначертано свершаться на этом поле боя, - Эреб словно проповедовал. - Вы пока не должны встречаться с братьями. Такова судьба. Мы играем уготованные нам роли, как того желает пантеон.

- Убивай. Гвардию. Ворона. - прорычал сквозь окровалвенные губы Кор Фаэрон. - Ты здесь за этим, мальчик.

Лоргар шагнул вперед, и на его лице появилась усмешка, подавившая его наставника и старого приемного отца.

- Нет.

Кор Фаэрон закричал от разочарования и злобы. Эреб остался спокоен.

- Вы трудились десятилетиями, чтобы создать армию верующих, сир: Легион, который умрет за вас. Не сворачивайте с пути теперь, когда обладаете тем, о чем мечтали.

Лоргар отвернулся от них обоих, сперва глянув на отступающую Гвардию Ворона, а затем на Коракса, прорубающего себе путь сквозь Несущих Слово — облаченных в серую и иногда алую броню.

- Мы нашли богов, которым можно поклоняться, - произнес он, глядя немигающим взглядом. - Но мы - не их рабы. Моя жизнь принадлежит мне.

- Он убьет тебя! - неповоротливый терминаторский доспех Кор Фаэрона не позволял ему бежать, но за злостью и испугом читались настоящие ужас и мука. - Лоргар! Лоргар! Нет!

Лоргар перешел на бег, подошвы ударяли во вспаханную землю и тела мертвых воинов из Легиона его брата. Впервые в жизни он направлялся в бой, который не имел надежды выиграть.

- И моя смерть тоже в моих руках, - выдохнул он на бегу.

Он увидел своего брата — того, с кем он почти не разговаривал за два столетия жизни, которого едва знал — вырезавшего его сыновей в дикой ярости. Нечего было и думать о том, чтобы обратить его. Не было надежды привлечь Коракса на свою сторону или достаточно его вразумить, чтобы он прекратил бойню. Лоргара захлестнула злость, в которой сгорела бесстрастная манера убивать так, как он это делал всего несколько мгновений назад. Пробиваясь сквозь Гвардию Ворона к брату, примарх Несущих Слово ощутил бурлящую внутри силу, мучительно рвущуюся на поверхность.

Он всегда подавлял свой психический потенциал, в равной степени скрывая его и ненавидя. Это было ненадежно, беспорядочно, нестабильно и мучительно. Это никогда не было даром, как для Магнуса, и потому он загонял его вглубь, окружая стеной несокрушимой решимости.

Хватит. Крик облегчения вырвался наружу не изо рта, а из разума. Он раздался над полем боя и отозвался в пустоте. На поверхности доспеха заискрилась энергия, и изнутри вырвалось более не сдерживаемое шестое чувство, чью чистоту, возможно, окрашивал Хаос. Над низиной пронесся звук, напоминавший столкновение волн в Море Душ, и Лоргар ощутил, как воплощается жар его собственной ярости. Он чувствовал, как освобожденная мощь рвется наружу, усиливая не только его, но и его сыновей на поле боя.

И в сердце битвы стоял он сам, с крыльями и нимбом из бесформенных завихрений психического огня, выкрикивая в шторм имя брата.

Коракс отозвался воплем — зов предателя, крик преданного — и крозиус столкнулся с когтями, когда ворон и еретик встретились.


Это, - донесся голос, - и есть крик богов, которого мы ждали.

Аргел Тал не мог ответить. Боль пронзала каждую клетку его тела так сильно, что он пытался покончить с собой, вцепившись когтями в шлем и горло, ощущая, как пылает на пальцах собственная кровь, и срывая куски брони с тела, а плоть с костей.

Не противься единству.

Он снова проигнорировал голос. Он не мог умереть, сколько бы ни пытался. Когтистая лапа сорвала кожу с горла и вместе с ней — половину ключицы. Он наносил себе подобные раны каждую секунду, но не умирал. Он царапал броню и кости, защищавшие два сердца, лихорадочно стремясь вырвать их из груди.

Единство... Вознесение...

Крылатая тень пропала из поля зрения Аргел Тала, и небо над ним осветилось последними лучами заходящего солнца.

Я жив, - подумал он, хотя рвал себя на части, выдирая куски дымящегося мяса из разодранной грудной летки, даже когда первое сердце лопнуло в его руке. -Я не умер в тени, и теперь я не могу уничтожить себя.

Боль сведет тебя с ума. Дай мне подняться!

Невзирая на агонию, которую никогда не переживал ни один живущий, по ту сторону глаз Аргел Тала продолжалось яростное сопротивление. Он хотел умереть, чтобы не ощущать ничего, чтобы не впасть глубже в скверну. От этого Раум оказался заперт глубоко в душе, упорно отказывающейся сдаваться.

Я спасу нас, не причиню вреда. ОСВОБОДИ МЕНЯ.

Сосредоточение Несущего Слово ослабло, но не потому, что он поверил словам демона. Просто его силы окончательно подошли к концу.

Аргел Тал закрыл глаза.

Раум открыл их.


Раздвоенное копыто из выбеленной кости, покрытое керамитом, подогнанным под нужную форму, вдавило задыхающегося воина Гвардии Ворона в грязь. Огромные лапы со множеством суставов, напоминавшие хлещущие ветви зимних деревьев, сжимались и разжимались, сжимались и разжимались, каждый из длинных пальцев оканчивался черным когтем. Большая часть алой брони покрылась громоздкими слоями толстых костяных хребтов и рубчатыми выростами. Оно возвышалось над Астартес, хотя и уступало ростом примархам, сражавшимся неподалеку.

Шлем венчали язычески-великолепные огромные рога цвета слоновой кости. На фоне яркого огня пушек оно, казалось, напоминало Тавра из Миноса из доимперской терранской мифологии. Ноги были выгнуты назад, под броней бугрились грубые мускулы. Могучие черные копыта оставляли на земле пылающие отпечатки. Шлем Астартес разошелся на щеках и решетке рта, открыв акулью пасть с рядами острых зубов, на которых блестела чистая кислотная слюна.

Демон набрал в грудь воздуха и зарычал в сторону отступающих рядов Гвардии Ворона. Ужасающая волна звука обрушилась на Астартес, словно над ними смеялось землетрясение. Десятки из них рухнули на руки и колени.

Левую линзу искореженного шлема окружало золотое солнце — единственное, что выдавало в существе человека, которым оно когда-то было.

27 Изображение, которое его прославит Жертвоприношение Бремя истины

Исхак прыгнул и подкатился под переборку до того, как она опустилась. Это было не так рискованно, как звучало, поскольку защитные двери закрывались какое-то время, но под вой сирен и в полумраке аварийного освещения он едва ли мог мыслить ясно. Ему не хотелось, чтоб его вытянуло в пустоту через пробоину, но он не желал и быть пойманным здесь по завершении битвы. Надо было бежать, бежать, бежать.

Удостоверившись, что пиктер все еще цел, он снова побежал, отчаянно стремясь убраться с этой палубы. Лабиринты коридоров мешали ему, дополнительно осложняя задачу тем, что большинство отметок на стенах были на колхидском, а не на имперском готике.

Я здесь уже был? Коридоры были похожи друг на друга. Вдалеке были слышны звуки закрывающихся переборок и обваливающихся коридоров, когда корабль получал очередное попадание. Он уже проходил по нескольким магистралям, где от стен остались только разбросанные по полу осколки серой стали и черного железа.

Он снова побежал. За следующим углом оказались четыре мертвеца — эвхарские солдаты, полураздавленные упавшей от взрыва стеной.

Нет. Трое мертвых.

- Помоги мне, - проговорил четвертый.

Исхак замер, а корабль начало трясти. Если солдат выживет и опознает его позже, он станет покойником за проникновение на монашескую палубу.

- Прошу тебя, - умолял дрожащий человек.

Исхак опустился на колени возле солдата и сдвинул часть обломков с его ног. Эвхарец закричал, и имаджист прищурился в полумраке, чтобы разглядеть причину. Некоторые осколки вонзились в ноги и живот солдата, пригвоздив его к полу. Так что помочь ему было невозможно. Чтобы вытащить все это, понадобился бы умелый хирург, но даже тогда вряд ли бы удалось спасти бедолагу.

- Я не могу. Мне очень жаль. Я не могу, - он поднялся на ноги. - Я не могу ничего сделать.

- Пристрели меня, тупой ублю...

- У меня нет... - он заметил полузасыпанную мусором винтовку солдата и вытащил ее наружу. Пока он пытался прицелиться, трясущийся корабль едва не сбил его с ног.

Спусковой крючок щелкнул. Щелк, щелк, щелк.

- Предохранитель, - простонал солдат. Под ним растекалась лужа крови. - Переключатель.

Исхак сдвинул рычажок на боку ружья и надавил на спуск. Ему раньше не приходилось стрелять из лазерного оружия. От трескучей вспышки у него перед глазами заплясали огни, и ему пришлось напрячься, чтобы взглянуть на солдата. Человек был мертв, содержимое головы оказалось на стене позади него. Коридор загромождали обломки, и Исхак с лязгом бросил винтовку и развернулся, чтобы двинуться туда, откуда пришел.

Переборка в конце зала закрылась с бесповоротностью, которая, по мнению Исхака, была практически самодовольной. Он оказался заперт в коридоре с четырьмя трупами и грудой обломков. Отсюда вела только одна дверь, с каждой стороны которой на поврежденных стенах было написано что-то, похожее на колхидские стихи.

Он постучал в нее кулаком, но не получил ответа. Дверь оказалась теплой, словно комната за ней была живым существом. Исхак попробовал вводить бессмысленные числа на клавиатуре, но не добился успеха.

В конце концов, он снова взял лазерную винтовку, закрыл глаза и выстрелил в панель. Клавиатуру закоротило, на ней замерцали крохотные язычки пламени, и дверь в сердце монашеской палубы открылась с усталым шепотом вырвавшегося воздуха. Дуновение было омерзительным, в нем угадывалось биологическое происхождение, вонь немытой плоти и смрад долгого заточения. Из комнаты, словно подхваченные воздухом, донеслись голоса. Они бормотали и ворчали, но в них не было смысла.

Исхак стоял, глядя внутрь, не в силах подобрать названия тому, что видел.

Полыхнула вспышка пиктера. Вот, наконец, изображение, которое его прославит.


Его брат был воином и полководцем. С того момента, как их оружие в первый раз столкнулось, Коракс сражался, чтобы убить, а Лоргар — чтобы остаться в живых. Схватка протекала слишком быстро для глаз смертных, оба примарха выжимали из себя больше, чем когда бы то ни было.

Коракс уворачивался от крозиуса, ни разу не парировав удар. Он уклонялся в сторону, отпрыгивал подальше или включал реактивный ранец, чтобы подняться выше тяжеловесных ударов Лоргара. Лоргар же, напротив, отчаянно блокировал атаки брата, и его глаза заливал пот. Огромное навершие Иллюминарума звенело, словно церковный колокол, отбивая в сторону когти Владыки Воронов.

- Что вы творите? - выкрикнул Коракс в лицо брата, когда их оружие сцепилось. - Что за безумие вас всех охватило?

Лоргар вырвался и оттолкнул Коракса достаточно сильно, чтобы тот потерял равновесие. Владыка Воронов мгновенно выровнялся, ранец изрыгнул пламя и понес его обратно к брату. Заостренные крылья блеснули, разворачиваясь, но Лоргар был готов к этому. Он не отреагировал, когда они прорезали броню, оставляя царапины и порезы, а вместо этого сосредоточился на том, чтобы отбить удар когтей Коракса. Выиграв для себя несколько безопасных мгновений, Лоргар, наконец, нанес точный удар. Крозиус врезался в нагрудник Коракса и отшвырнул того прочь. Силовое поле, окружавшее навершие булавы, ударило с такой силой, что от сражающихся братьев разошлась ударная волна, бросившая ближайших Астартес на землю.

Быстрее вздоха, Коракс снова оказался на ногах и понесся к Лоргару на пылающих ускорителях.

- Отвечай мне, предатель, - прорычал Владыка Воронов. Темные глаза прищурились от окружавшего Лоргара тошнотворного свечения. - Это твое психическое золото... жалкое подобие нашего отца...

Лоргар почувствовал, как скользит по грязи, подошвы терлись о землю, когда брат снова навалился на него со всей силой. На этот раз он не мог разорвать захват. Обе перчатки Коракса вцепились в рукоять Иллюминарума, опаляя древко и руки Несущего Слово.

- Я несу человечеству истину, - выдохнул Лоргар.

- Ты разрушаешь Империум! Ты предаешь собственный род! - в черных глазах Владыки Воронов было такое бешенство, которого Лоргар раньше не мог и вообразить. Коракс всегда казался столь молчаливым и бесстрастным. То, что за обликом альбиноса скрывается такой воин, оказалось ужасным откровением.

Кончики когтей, окутанные потрескивающим силовым полем, были уже на расстоянии вытянутого пальца от лица Лоргара.

- Я убью тебя, Лоргар.

- Я знаю, - он говорил, стиснув зубы и ощущая, как силы покидают его тело. - Но я видел будущее. Наш отец станет обескровленным трупом на золотом престоле и будет вечно кричать в пустоту.

- Ложь, - черные глаза сузились, и мышцы Владыки Воронов напряглись, усиливая нажим. - Ты повергаешь царство в хаос. Уничтожаешь совершенный порядок.

Серые глаза Лоргара светились, невзирая на напряжение тела.

- Противоположность хаоса — не порядок, брат. Это стагнация. Безжизненная и неизменная стагнация.

С последним хрипом силы покинули Лоргара. Трясущиеся руки больше не могли сдерживать оружие брата.

- Вот и все, - прошипел Коракс, брызгая слюной на глаза и щеки Лоргара. - Вот и смерть, которой ты воистину заслуживаешь.

Его когти достигли лица брата. Обжигающе горячий металл медленно резал золотую кожу Лоргара. Дюйм за дюймом золотая плоть чернела, когти врезались в мясо на щеках. Даже если он спасется, эти шрамы останутся у него до самой смерти. Он знал об этом, но не тревожился по этому поводу. Окутывающее их обоих психическое пламя вспыхнуло ярче, откликаясь на боль Лоргара. Коракс прикрыл глаза, чтобы уберечь зрение, и это лишило его быстрой победы. Лоргар снова отбросил Владыку Воронов. Иллюминарум взметнулся, готовясь к удару, прежде, чем Владыка Воронов успел подняться над землей на дымном пламени, чтобы обрушиться на Лоргара сверху. Несущий Слово отбил одну из перчаток вбок, ударив по ней так сильно, что она полностью разлетелась. Когти длиной с клинок косы улетели в гущу окружающей схватки, но в это время удар второй перчатки достиг цели.

Метровые когти вошли в живот Лоргара, а их кончики блеснули, высунувшись у него из спины. Такой удар был мало опасен для примарха — Лоргар зашатался только когда Коракс рванул когти вверх. Они жгли и резали, рассекая тело Несущего Слово.

Иллюминарум выскользнул из рук пронзенного примарха. Но эти же руки сомкнулись вокруг горла Коракса, хотя Владыка Воронов и разрезал брата надвое.

- За Императора, - выдохнул Коракс, не обращая внимания на хватку слабеющего брата. Лоргар ударил его лбом в лицо, сломав Кораксу нос, но так и не смог освободиться. Владыка Воронов не уступил, даже когда второй, третий и четвертый удары головой уничтожали его изящные черты.

- Но он лгал нам, - изо рта Лоргара исходило больше крови, чем слов. - Отец лгал.

Когти дернулись, налетев на прочные кости Лоргара. Коракс выдернул их, нанеся больше урона, чем первым ударом. Кровь пузырилась и шипела, испаряясь на силовых клинках.

- Отец лгал, - снова произнес Лоргар. Он стоял на коленях, сжав руками изуродованный живот.

Глаза Коракса были бесстрастны. Он подошел ближе, единственная уцелевшая перчатка поднялась, чтобы казнить брата.

- Сделай это, - прорычал Лоргар. Психический ветер, туманное пламя — все это пропало. Он был тем же, кем всегда: Лоргаром, Семнадцатым Сыном, копией отца и единственным из двадцати, кто никогда не хотел быть солдатом. И он умрет здесь, в центре поля боя.

Гротескное ощущение уместности горькой иронии момента навалилось ему на плечи. Он не мог пошевелить ногами. В теле осталась только боль. Он едва мог разглядеть своего палача, так как от психических усилий дрожал от слабости и затуманивавшей зрение боли в сознании. В поле зрения появились смутные очертания, размытое изображение высоко занесенных косовидных когтей.

- Давай! - выкрикнул Лоргар брату.

Когти обрушились вниз и врезались в металл.


Коракс повернулся и встретился взглядом с глазами столь же черными, как у него, глядевшими с настолько же бледного лица. Его когти напряженно боролись с точно таким же оружием, оба ряда клинков скрежетали друг о друга. Одни стремились обрушиться и убить, другие поднялись в несокрушимой защите.

Черты лица примарха Гвардии Ворона были искажены яростным усилием, а его противник ухмылялся. Улыбка была натянутой и безрадостной — оскал мертвеца, чьи губы застыли в трупном окоченении.

- Коракс, - сказал другой примарх.

- Керз, - Коракс произнес имя, словно проклятие.

- Посмотри мне в глаза, - проговорил прародитель Легиона Повелителей Ночи, - и узри свою смерть.

Коракс попытался вырвать когти, но вторая перчатка Керза сомкнулась на запястье брата.

- Нет, - в смехе Керза, как и в улыбке, не было веселья, - не улетай, мой маленький ворон. Мы с тобой еще не закончили.

- Конрад, - предпринял попытку Коракс. - Почему ты это сделал?

Керз оставил вопрос без внимания. Он перевел свой пустой взгляд на поверженного Лоргара, и на мертвенном лице явно проступило отвращение.

- Встань с колен, проклятый трус.

Лоргар попытался подняться на ноги, используя полуночно-синий доспех брата в качестве опоры. Керз оскалил острые зубы.

- Лоргар, ты самый отвратительный слабак, какого я когда-либо видел.

Пока шел этот разговор, Коракс не бездействовал. Он активировал свой реактивный ранец, сжигая запасы топлива, чтобы вырваться из хватки Керза. Когти Владыки Воронов освободились, и Коракс взмыл в небо, реактивные двигатели уносили его вдаль от нарастающего смеха Керза.

Керз стряхнул с себя Лоргара.

- Севатар, - произнес он в вокс, - Ворон направляется к вам, чтобы освободить своих людей.

Звуки сражения. Стрельба из болтеров. Рев танковых двигателей.

- Мы разберемся с ним, повелитель.

- Я прослежу за этим, - Керз отпихнул Лоргара обратно к Несущим слово. Вокруг них серый Легион бился с воинами в черном.

- Я с тобой закончил, золотой. Продолжай убивать Астартес своим прелестным молоточком.

Сверхъестественная физиология Лоргара стремительно восстанавливала поврежденные ткани, но примарх еще был слаб и дрожал, пока тянулся за выпавшим крозиусом.

- Спасибо тебе, Конрад.

Керз плюнул Лоргару на ноги.

- В следующий раз я позволю тебе умереть. А если ты...

Повелитель Ночи умолк, а его глаза сузились, когда он увидел появляющиеся возле Лоргара фигуры. Их броня состояла из алого керамита и костяных наростов. Звериные лапы заканчивались огромными когтями, оружием одновременно из металла и плоти. Каждый шлем венчали рога. Каждое забрало было раздвинуто в похожей на череп демонической гримасе.

- Ты не просто отвратителен, - Керз отвернулся. - Ты весь прогнил от скверны.

Лоргар смотрел, как брат идет сквозь ряды Повелителей Ночи и Несущих Слово, расталкивая их, чтобы снова добраться до Гвардии Ворона. Довольно скоро серебристые когти снова начали подниматься и опускаться, как всегда, рассекая закованные в броню тела врагов Керза.

Лоргар повернулся к Гал Ворбак.

- Аргел Тал, - улыбнулся он одному из них, мгновенно узнав его.

Существо хрюкнуло, подергиваясь от желания проливать кровь.

- Это я, сир.

- Воители, которые мне понадобятся, - Лоргар пробормотал древние слова с примесью благоговения. - Воистину, вы благословлены богами. Идите. Охотьтесь. Убивайте.

Гал Ворбак бросились прочь от своего повелителя, прыжками возвращаясь к битве и рыча на ходу.

Аргел Тал задержался. Лапа из керамита и кости сомкнулась на руке Лоргара.

- Отец. Я не смог успеть вовремя.

- Это неважно. Я все еще жив. Удачной охоты, сын мой.

Демон кивнул и повиновался.


«Громовые ястребы», окрашенные в цвета Саламандр и Гвардии Ворона, взрывались на старте — Железные Воины перенацелили свои орудия с бойни на единственный путь спасения для лоялистов.

Невзирая на мясорубку, десятки летучих кораблей смогли подняться в воздух. Большинство их них вскоре вошли в штопор и рухнули на землю, испуская черный дым из пробитых огнем лазерных пушек двигателей. Железные Воины стреляли безнаказанно, не заботясь о том, что многие сбитые десантно-штурмовые корабли падали посреди продолжавшегося сражения. Пылающие остовы уничтоженных транспортов Астартес падали на поле боя, разметывая Несущих Слово и Повелителей Ночи куда чаще, чем немногие уцелевшие отряды выживших из Гвардии Ворона и Саламандр. Когда командиры Легиона вышли на связь и стали протестовать против бездумного разрушения, капитаны Железных Воинов ответили граничащим с изменой смехом.

- Мы все в крови сегодня, - ответил один из них по воксу Кор Фаэрону. - Имей веру, Несущий Слово, - и со смешком разорвал связь.

Время утратило для Аргел Тала всякое значение. Когда он не убивал, то двигался, охотился и выискивал, кого еще убить. Когти разрывали всякого воина Гвардии Ворона, кто попадал ему в лапы. Перед вмешательством Лоргара Коракс проредил ряды Гал Ворбак, но избранных сынов осталось достаточно много, чтобы образовать дикую стаю, двигавшуюся впереди Легиона, врезаясь в тающие порядки противника.

За время битвы он изменился. Доминирующее сознание принадлежало не ему. Он уступил большую часть контроля Рауму так же естественно, как дышал: казалось, это просто особенность его нового тела. Овладевший им демон придавал силу даже легчайшим из его ударов и вырывал из врагов куски тела, хотя Аргел Тал хотел всего лишь схватить их. Каждое движение стало лихорадочным, более голодным, пропитанным кровью и нечеловеческими потребностями. Когда он сжал когти вокруг шеи Гвардейца Ворона, собираясь задушить его, они погрузились в плоть воина и вцепились в позвоночник. Инстинкты делали каждое движение более жестоким, приносящим как можно больше боли тем, кто оказался столь глуп, что вставал перед ним.

Многие из Гвардии Ворона пытались бежать. Аргел Тал оставлял их в живых, зная, что его закованные в серую броню сородичи скосят их огнем из болтеров. Постоянно приходилось сдерживать животное желание преследовать добычу — одно только зрелище их бегства заставляло мускулы сокращаться от желания пуститься вдогонку — но он знал свою роль в этой войне. Он был воином, а не охотником.

Связь, о существовании которой он и не подозревал, стала пуста и холодна, и он ощутил, не видя этого, что Даготал умер.

Вы все связаны. Благословлены и связаны.

Секундная боль, словно отголосок старой раны — и им овладело странное ощущение потери. Оно холодило, словно тепло солнца скрылось за серым небом. Секундный озноб прошел, но знание о смерти брата впечаталось в него холодным камнем внутри черепа.

Он умер в огне. Голос Раума был запыхавшимся и восторженным. В сознании Аргел Тала пронесся каскад изображений, на которых Даготал был охвачен огнем, а вокруг него находились Гвардейцы Ворона с огнеметами. Они обливали его едким пламенем, покрывая мутировавшую броню химическим топливом и стойко перенося невероятный смрад, сопровождавший убийство.

Изображения исчезли, и Аргел Тал выронил труп того, кого он задушил. В тот же миг его снова охватило желание. Словно голод, оно требовало утоления: ему было физически больно, когда он не направлялся к добыче. Он знал, что эта дикая потребность была единственной эмоцией, доступной нерожденным. Таким было их сознание, основанное на грубых и примитивных инстинктах.

Демон направился утолить очередной приступ голода.


Содрогания стали слабее, но не прекращались. Тем не менее, Исхак был благодарен даже за небольшое снисхождение. Не игравшие критичной роли переборки со скрежетом открывались. Красный свет, заполнявший все, с мерцанием превратился в обычное освещение. Он предполагал, что "Де Профундис" выходит из гущи сражения... по каким-то причинам. Перевооружиться? Перегруппироваться? Он не знал, да это и не имело значения. Он понесся по коридорам, как только услышал, что первая из переборок начала открываться.

Многие из них были еще закрыты, изолируя секции палубы, где образовался вакуум. Это тоже не имело значения. Он не имел желания продолжать изыскания, ему просто хотелось убраться отсюда живым.

Странно, но идти медленно и спокойно мимо патрулей эвхарской пехоты оказалось труднее, чем огибать мертвые тела, устилавшие наиболее поврежденные коридоры. Отделения эвхарцев прибыли провести очистку, и он не завидовал этой работенке. Несколько раз он проходил мимо них чинной походкой и видел, как они собирают павших и упаковывают их в мешки. Он позаботился о том, чтобы прикрыть лицо капюшоном одежды слуги, и изо всех сил старался выглядеть безразличным.

Покинув монашескую палубу, он направился в «Погребок», по дороге избавившись от рясы Легиона. Сканер пиктера был зажат в побелевших от напряжения пальцах, которые могли бы сломать более дешевую и менее прочную модель.

Двери распахнулись, и перед ним предстал «Погребок» во всем своем суетливом трущобном великолепии. Даже во время битвы здесь собрались летописцы и штатские члены экипажа, которые выпивали, играли и делали, черт побери, все, чтобы не замечать бушующее снаружи сражение. Честно говоря, он их не осуждал. Он и сам так поступал в ходе предыдущих кампаний поменьше.

Его руки тряслись, когда он добрался до свободного столика. Проходившая мимо девушка принесла ему что-то, чего он не заказывал, да и не стал бы, даже если бы хотел выпить. Он высыпал несколько остававшихся у него монет, не думая о том, не переплатил ли он. Ему просто необходимо было находиться среди людей. Нормальных людей.

- Исхак Кадин. Имаджист. У меня есть ваш пикт «Де Профундис». Настоящий шедевр, молодой человек.

Исхак взглянул вверх и встретился взглядом с обведенными темными кругами глазами говорившего. Он мгновенно узнал старика.

- Вы астропат. Личный астропат Оккули Император.

- Виновен по всем пунктам, - старик отвесил странно-церемонный поклон. - Могу ли я присесть?

Ворчание Исхака сошло за разрешение. Казалось, что старику тревожно находиться в «Погребке», так же, как и в прошлый раз, когда Исхак встречал его тут.

- Я вас не видел пару недель. Говорили, что вы окончательно забросили это место.

- Я не слишком хорошо вписываюсь, но временами тишина утомляет меня. Я ощущаю потребность побыть среди других людей, - Картик обвел рукой стены. - Сражения, - сглотнул он. - Они всегда меня пробирают.

- Я знаю это ощущение. Простите, но сейчас из меня плохой собеседник, - сказал Исхак.

Астропат наблюдал за ним, не отводя взгляда.

- Ваши мысли очень громкие.

От лица Кадина отлила вся кровь.

- Вы читаете мои мысли? - он вскочил так поспешно, что у него закружилась голова. - Это законно?

Астропат отмахнулся от его озабоченности.

- Я никогда не мог читать мысли в том смысле, как вы это понимаете. Скажем так, вы очень интенсивно передаете свои эмоции. Можно увидеть, как вы смеетесь или плачете, и по лицу угадать ваши мысли. Так и я ощущаю расстройство в вашем сознании. Никаких деталей, но оно очень... громкое, - неуклюже закончил он.

- Мне это сейчас не нужно. Совсем не нужно.

- Я не хотел вас обидеть.

Исхак снова сел. Под вражеским огнем корабль задрожал достаточно сильно, чтобы у людей расплескались напитки. Большинство притворились, что ничего не произошло. Несколько человек рассмеялись, словно все это было частью приключения.

- Могу ли я поинтересоваться, работаете ли вы над еще какими-нибудь шедеврами? - спросил старик. Исхак бросил взгляд на свой пиктер.

- Не знаю. Может быть. Слушайте, мне надо идти, - он зажмурился и открыл глаза, но ничего не изменилось. - Мне не хочется тут оставаться. И я не собираюсь пить, так что считайте это подарком.

Он подвинул стакан по столу. Когда Картик взял его, палец астропата задел костяшки имаджиста. Старик подскочил, будто его пнули, и уставился на него широко открытыми глазами. Казалось, ему внезапно стало так же плохо, как и Исхаку.

- Во имя Тронного Мира... - пробормотал он. - Что... что вы видели?

- Ничего. Совсем ничего. До свидания.

Старческая рука Авессалома Картика вцеплась в запястье молодого человека цепко, словно вороньи когти.

- Где. Это. Было.

- Я ничего не видел, спятивший старый ублюдок.

Их взгляды встретились.

- Ты хочешь ответить на вопрос, - мягко произнес Картик.

- Я видел это на борту корабля.

- Где?

- Монашеская палуба.

- Ты сохранил изображения? Свидетельства увиденного?

- Да.

Картик выпустил его руку.

- Прошу вас, пойдемте со мной.

- Что? Да ни за что.

- Пойдемте со мной. То, что вы видели, необходимо показать Оккули Император. Если вы откажетесь, я могу гарантировать вам лишь одно. Кустодий Аквилон убьет вас за попытку скрыть это. Он убьет всех, кто скрывал это.

Снова воцарился полумрак аварийного освещения. В «Погребке» раздались протесты, а корабль вокруг них задрожал, когда его двигатели опять запылали. Они возвращались в бой.

- Я... пойду с вами.

Авессалом Картик улыбнулся. Он был уродлив — и с возрастом это не изменилось — но у него была отеческая уверенная улыбка, на многие годы сохранившаяся в памяти семьи.

- Да, - произнес старик. - Я так и думал, что это возможно.

28 Последствия Кровь — это жизнь Необычный прием

После боя он нашел Даготала.

Сперва он набрел на реактивный мотоцикл брата, лишенный энергии и наполовину зарывшийся в ургалльскую грязь. Не разбитый. Оставленный. Брошенный, когда произошли перемены, во имя желания бежать и убивать собственными когтями.

Он приблизился, перешагивая через трупы воинов Гвардии Ворона, белые символы их Легиона были перемазаны грязью или расколоты жестоким оружием. Один из воинов неподалеку был еще жив, из разбитой решетки шлема доносилось тяжелое дыхание. Протянув лапу, Аргел Тал сжал шею Гвардейца Ворона, смяв мягкую броню и оборвав жизнь воина под треск ломающихся позвонков.

Мгновенно утоленный голод не привел к притоку эндорфинов. С каждой минутой сознание Раума покидало разум Аргел Тала с неизбежностью вытекающего сквозь пальцы песка. С уходом демона возвращались собственные инстинкты и эмоции Аргел Тала. После жажды крови и неестественных желаний он ощущал себя опустошенным, использованным и очень, очень уставшим.

Перед ним протянулась его тень, неровная из-за мертвых тел, на которые она падала. Над шлемом вились огромные рога. Тело стало кошмарной смесью костяных наростов и алого керамита. Ноги были... Он не мог даже подобрать слов. Они были суставчатыми, словно задние конечности животных — льва или волка — и оканчивались большими копытами из черной кости. Их все еще покрывала его броня, придавая силуэту вид существа из нечестивой мифологии.

Аргел Тал отвернулся от своей тени. В его горле заклокотало булькающее рычание. Этот запах. Он дважды втянул носом воздух. Знакомый. Да.

Он двинулся в сторону, отбрасывая тень на мертвецов. Вот он. Даготал. Почерневшее нечто, распространяющее смрад спекшейся крови и испепеленной жизни. Его покрывала серая и красная броня, придавая останкам вид кремированной статуи посреди группы погибшихНесущих Слово. Где-то вдалеке все еще стучали болтеры. Зачем? Битва была окончена. Может быть, это казнили пленных. Неважно.

Все еще обладая остатками нечеловеческого восприятия Раума, он ощутил, как приближаются остальные. Все они в какой-то мере напоминали Аргел Тала. Малнор был подергивающейся звероподобной тварью, бугрившуюся мускулатуру сотрясали частые судороги. Торгал сутулился при движении, лицевой щиток превратился в щерившуюся морду, на которой напрочь отсутствовали глаза. Не задавая вопросов, Аргел Тал и так знал, что Торгал был слеп. Возможно, ему помогали слух и обоняние, но при охоте он с демонической осведомленностью знал о присутствии смертных неподалеку. Вместо когтей, которые теперь носили большинство из Гал Ворбак, руки Торгала оканчивались длинными костяными клинками, изогнутыми, словно примитивные скимитары. Их поверхность покрывали ребристые неровные зубцы, показывая, что когда-то они были его цепными клинками.

В живых осталось одиннадцать из Гал Ворбак. Коракс убил больше двух дюжин — их расчлененные тела теперь были разбросаны по окрестностям — красные среди серого. В горячке боя было нетрудно обуздывать ощущения Раума, отмахиваясь от отрывочных вспышек боли, когда жизни его братьев обрывались. Но теперь, на печальном закате, было сложнее не замечать их отсутствия. От потери ему было холодно.

Аргел Тал ощущал, как тихое и незаметное присутствие демона скрывается за мучительной усталостью по мере того, как шло время. Раум не ушел, не удалился по-настоящему. Демон дремал, его холодное тело пыталось согреться в сознании Несущего Слово.

Ужасающие изменения, постигшие его тело и доспех, наконец, начали обращаться вспять. Керамит трескался и срастался. Костяные выросты втягивались обратно под кожу, возвращаясь в породивший их скелет. Как давным-давно и обещал Ингефель, процесс не был безболезненным, но Гал Ворбак уже прошли сквозь огонь этих мучений. Теперь боль была просто болью, а им доводилось терпеть куда худшее. Некоторые ворчали, когда изменения исчезали, а облик Астартес возвращался, но ни один не застонал, пока кости трещали, а мышцы сжимались.

Но их заметили. Воины других Легионов видели их в бою и после него и в той или иной степени выразили брезгливое удивление. Повелители Ночи явно не желали приближаться к Гал Ворбак. Когда Аргел Тал подошел к Севатару, капитан снял шлем и сплюнул кислоту на землю под ногами Несущего Слово. Сыны Гора — воины самого Магистра Войны — выказывали большее желание приблизиться и поговорить об изменениях. Аргел Тал не желал идти им навстречу, но Ксафен, к которому дольше всего возвращался вид Астартес, казалось, искренне желал просветить Сынов относительно будущего, уготованного избранным богами воинам.

Аргел Тал прождал еще час, пока кости не перестали болезненно хрустеть, но чувство облегчения и рядом не стояло с божественным ощущением, когда он расстегнул застежки на вороте и снял шлем.

От поля боя смердело выхлопом двигателей и насыщенной химикатами кровью, но он не жалел ни о чем, желая лишь ощутить обдувающий лицо впервые за многие недели ветер.

Сзади донеслись тяжелые и уверенные шаги. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

- Как ты себя чувствуешь? - раздался ожидаемый голос.

- Сильным. Чистым. Праведным. А потом холодным и опустошенным. Использованным. - Аргел Тал повернулся и встретился взглядом с собеседником. - Я и сейчас ощущаю внутри себя ослабшего и дремлющего демона. Даже при наличии знания, что перемены накатываются и отступают подобными волнами, они не были похожи на что-либо, что я смогу описать. Меня тревожит знание, что они произойдут снова, но я также предчувствую это. Я... мне не хватает слов, чтобы оценить это как следует.

- Мы видели, как вы сражались, - произнес тот. - Действительно, «благословенные сыны».

Аргел Тал вздохнул, продолжая наслаждаться воздухом планеты после фильтрованного доспехом кислорода.

- Я был зол на тебя до битвы, учитель. Я прошу прощения.

Улыбка не появилась на губах Эреба, но в его глазах на мгновение проступила искренняя теплота.

- Больше не учитель.

Аргел Тал отвел взгляд и стал смотреть на поле боя. Многие тысячи облаченных в доспехи трупов. Сотни разбитых танков. В воронках все еще догорали остовы десантно-штурмовых кораблей. Из рядов Пожирателей Миров, собиравших черепа, доносился рев оживления. Воины семи Легионов-предателей снимали с мертвецов трофеи и сувениры под жужжащий скрежет цепных клинков.

- За все эти годы я не пожалел, что взял меч вместо крозиуса. Как я уже неоднократно доказал, мне не хватает красноречия, чтобы проповедовать.

Эреб подошел и встал рядом с бывшим учеником, озирая опустошение. На его броне отчетливо выделялись следы сражения — он был весь в трещинах и ожогах. Эреб никогда не посылал своих воинов в бой, не возглавляя их лично. Барельефы с гравировками, описывающими его подвиги аккуратным колхидским шрифтом, утратили цвет из-за следов пламени и содранной краски, под которой блестел металл керамита.

- Думаю, в ту ночь Астартес впервые пытался убить другого Астартес.

Аргел Тал хорошо помнил ее.

- Давным-давно, когда я в последний раз был в Городе Серых Цветов, примарх сказал, что ты простил меня за ту ночь.

- Примарх был прав.

Глаза Аргел Тала сузились.

- Я никогда не просил о прощении. Не за это.

- И тем не менее, ты его получил. Ты до сих пор считаешь, что я зашел слишком далеко в своих методах. Я так не думаю. Мы никогда не достигнем согласия по этому поводу. Ты полагаешь, что отреагировал правильно? Подняв оружие на брата? Пытаясь убить капеллана из собственного Легиона?

- Да, - Аргел Тал не отводил взгляда. - Я до сих пор думаю, что убил бы тебя, будь у меня возможность.

Эреб остался спокоен.

- Не считая этого первого и последнего предательства, ты был куда лучшим учеником, чем считаешь сам. Верным, умным, сильным сердцем и волей.

Верным.

Мысль Раума была сонной, едва оформившейся под туманным покровом усталости. Она насторожила Аргел Тала, поскольку он предчувствовал намерения демона.

- Иногда я задаюсь вопросом, - произнес он, - какая часть нашей верности заложена в крови.

Вмешательство не осталось незамеченным Эребом.

- Геносемя меняет каждый Легион, но Несущие Слово не последуют за Аврелианом в победе и проклятии с равным пылом. Мы идем за ним, поскольку он прав, а не потому, что должны.

Аргел Тал кивнул, не соглашаясь и не возражая.

- Мне нужны ответы, - сказал командир Гал Ворбак. Гголос был отчетливым и холодным, и Эреб повернулся, услышав его.

- Ты считаешь, что сейчас время для этого? - спросил он.

Аргел Тал уставился на бывшего наставника, цинично скривившись.

- Мы стоим на останках двух Легионов, поставленных на грань уничтожения руками предателей, и ступаем по полю первой битвы гражданской войны в Империуме. Нет лучшего времени, чтобы поговорить о предательстве, Эреб.

На губах капеллана появился слабый намек на улыбку.

- Спрашивай.

- Ты и так знаешь, о чем я спрошу, так что избавь меня от необходимости произносить вопрос вслух.

- Примарх, - Эреб говорил предельно нейтрально, как всегда оставаясь политиком. - Ты хочешь, чтобы я рассказал, чем мы занимались сорок лет на основном флоте Легиона? Для этого разговора у нас нет времени. Большая часть из того, что мы узнали, содержится в «Книге Лоргара».

По скривившимся губам Аргел Тала было ясно, насколько мало ему понравился ответ.

- Половину которой, похоже, ты написал самостоятельно, - сказал повелитель Гал Ворбак.

Эреб слегка кивнул в знак согласия.

- Я добавил ритуалы и молитвы, да. Как и Кор Фаэрон. Мы многому научились и направляли примарха так же часто, как он вел нас.

Аргел Тал рыкнул от неудовольствия.

- Говори понятнее.

- Как скажешь. Секунду, прошу тебя. - Эреб опустился на колено и вонзил свой гладиус в горло подергивающегося воина Гвардии Ворона. Когда они двинулись дальше, он стер кровь с клинка промасленной тряпицей, которую достал из подсумка на поясе.

- Ты не знаешь, каково это было, Аргел Тал. После путешествия в Великое Око Лоргар был... в смятении. Его вера в Императора уже рухнула, а истина, которую он обнаружил на краю галактики, терзала его в той же мере, что и вдохновляла. На протяжении месяцев он был охвачен нерешительностью. Кор Фаэрон второй раз принял командование флотом, и мы главным образом обрушивали свой гнев на миры, попадавшиеся на нашем пути. Несмотря на возвращение Лоргара, Легион не ощущал радости от присутствия примарха. Честно говоря, Аврелиан не был уверен, готово ли человечество узнать о подобном... ужасе.

По коже Аргел Тала пробежали мурашки.

- Ужасе?

- Это слова примарха, не мои, - Эреб толкнул сапогом очередное тело. Когда из решетки шлема донеслось скрежещущее дыхание, капеллан повторно осуществил казнь и снова вытер клинок. - Легион никогда не испытывал трудностей с принятием новой веры. Мы столь же философы, сколь и воины, и гордимся этим. Все видели, как боги заронили в нашу культуру зерна поклонения им много поколений назад. Созвездия. Культы, всегда искавшие ответы среди звезд. Сами Старые Пути. Мало кто из Несущих Слово противился истине, ведь большинство всегда в какой-то степени ощущало ее.

- Мало кто противился... - неуютная мысль пробежала по хребту Аргел Тала колючим касанием. - Была чистка? Чистка наших собственных рядов?

Эреб взвесил ответ прежде, чем произнести его вслух.

- Не все хотели выступить против Империума. Они верили, что застой — это сила, а стагнация — сохранение. Сейчас в Легионе больше нет подобного сопротивления.

Итак, Несущие Слово убивали Несущих Слово втайне от глаз других Легионов. Аргел Тал медленно вдохнул, не желая задавать вопрос, но не в силах удержаться.

- Сколько погибло?

- Достаточно, - признание не доставляло Эребу радости. - Не много, ничто в сравнении с числом отсеянных из лишенных веры Легионов, но достаточно.

Они обошли обугленный остов «Носорога» Сынов Гора. Гусеницы бронетранспортера разбились, их куски разлетелись вокруг, словно выбитые зубы, а скошенная зеленая поверхность корпуса была в отметинах от огня болтеров. Водитель был мертв, убит зарядом, пробившим лобовую броню машины. Керамит зеленовато-морского цвета был разорван шрапнелью, а сам пилот обмяк в кресле.

- Почему-то мне кажется, что это был не единственный твой вопрос, - пробормотал он.

Аргел Тал почесал щеку, и это движение стало незаметной проверкой, не претерпело ли лицо очередных изменений. Он снова стал собой, по крайне мере сейчас. Мутации были заключены внутри генокода, пока демон дремал. Он знал, что довольно скоро они вернутся. Одной этой мысли хватило, чтобы Раум зашевелился, медленно извиваясь во сне, словно животное.

- Кустодес, - сказал он. - Мы были вынуждены терпеть долгое изгнание, чтобы сохранить их в живых. Ритуал Ксафена удерживал их в молчании. Скажи мне, зачем, Эреб. Нам мучительно хотелось быть возле примарха.

- Как и всем Несущим Слово на каждом из флотов Легиона.

- Мы — Гал Ворбак. - Аргел Тал ударил кулаком по борту «Носорога», оставив вмятину на броне.

- Спокойнее, Аргел Тал.

- Мы, - повторил командир, - Гал Ворбак. Мы принесли примарху истину, заплатив за нее своими душами. Я не требую славы. Я спрашиваю о причине, по которой нас держали в изгнании.

Эреб двинулся дальше, оставляя позади танк и двух задавленных им воинов Саламандр.

- Вы прибыли и дали отражение сомнениям примарха, пока я и Кор Фаэрон не смогли заново разжечь пламя его убежденности. Мы отправились на первые покоренные нами миры — те, где мы из уважения позволили Старым Путям сохраниться в тайне. Там рвение Лоргара просветить Империум родилось заново.

- И поэтому нас не вызывали? Ритуал Ксафена, чтобы заглушить Кустодес...

- Я знаю этот ритуал, - отмахнулся Эреб. - Я сам его составил после недель причащения. Только затем я передал его Ксафену, и он улучшался с каждым разом, когда произносилось заклинание.

Заклинание. Чары. Колдовство. Аргел Тал содрогнулся. От одного слова по коже бежали мурашки. На склоне холма начиналось сооружение огромного погребального костра и платформы, чтобы Сыны Гора могли возвыситься над «низшими» Легионами. Аргел Тал и Эреб почти не обратили на работу внимания.

- Я слышу сомнение в твоем голосе, Аргел Тал. Ты не горишь рвением убить их, и я распознаю ложь, если ты скажешь мне обратное.

- У меня нет желания убивать их. Мы стали ближе за это время, сплотившись в боях. Но я должен знать, почему их было приказано беречь.

- Они нужны мне живыми, - наконец, признал капеллан.

- Это очевидно, - фыркнул Аргел Тал. - Но зачем?

- Из-за их природы. Представь себе форму жизни, не способную к воспроизводству. Представь, что вместо этого она копирует себя, но процесс несовершенен. Она достигает бессмертия своего вида лишь создавая ослабленные версии себя поколение за поколением. Мы — пример подобного. От Императора произошли примархи, от примархов произошли истинные Астартес. Мы — вид, который называет Императора не только своим создателем, но и дедом.

Аргел Тал кивнул, ожидая продолжения. Он ощутил подступающую улыбку, вспомнив их уроки в те дни, когда они были учителем и учеником, наставником и послушником.

- Мы — третье поколение этой генетической цепи. Но что, если мастера работы с плотью, апотекарии и психически одаренные воины смогут использовать нашу связь с Императором как оружие против него? Разве нам не следует воспользоваться такой возможностью?

Аргел Тал дернул плечом.

- Не понимаю, как это возможно.

Эреб усмехнулся.

- Вспомни о Старых Путях и том, что ты знаешь об этой вере из записей в архивах. Вспомни о суевериях и догмах, которые Император стремился изгнать из сферы знания людей на протяжении своего драгоценного «Великого крестового похода». Как много самых чистых и глубинных верований человечества базировались на жертвоприношениях и кровавой магии? Кровь — это жизнь. Кровь — объект миллиона чар, связующее звено между вызывающим и жертвой, или подношение, чтобы достичь высших сил варпа. Если у тебя есть кровь существа, то можно создать яд, который убьет его и никого более — отраву, чтобы оборвать одну жизнь, но сохранить все остальные.

- А наша кровь — кровь Императора, - закончил за него Аргел Тал.

- Да. Но она разбавлена и очищена в ходе массового производства, в ней слишком много искусственых химических компонентов. Из-за них она слишком слаба, чтобы использовать ее в алхимии или колдовстве. Связь с нашим предком очень тонка.

Алхимия. Колдовство. Аргел Талу казалось очень ироничным, что, даже с демоном в его собственном сердце, ему было отвратительно слышать, как эти слова произносят так легко. Воистину, ветер перемен дул очень сильно на протяжении четырех десятилетий его неофициального изгнания.

Эреб глянул на поле боя, где Железные Воины собирали тела с тупой эффективностью, типичной для отношения этого Легиона к войне. Оснащенные огромными ковшами танки двигались сквозь завалы из трупов, толкая тела в направлении погребального костра.

- Ты понимаешь? - спросил он, не отрывая глаз от похорон.

- Ты считаешь, что связь Кустодес с Императором более тесна.

- Именно так. Они созданы на основе такого же генокода, но наш был отфильтрован для массового производства. Они чище, если не из-за качества, то из-за своей немногочисленности.

Существовало старое недоказанное утверждение, что Император был примархом Гвардии Кустодиев. Аргел Тал покачал головой.

-Тебе нужны живые Кустодес из-за их крови, - произнес он, - в погоне за тем, что может оказаться мифом.

- Следует рассматривать все виды оружия, - Эреб оставался спокоен. -Никто, кроме Императора, не имел возможности изучить Кустодес, а знание — это сила. Его следует оберегать. На данный момент мы пытались проводить ритуалы с кровью одиннадцати Легионов, и все они оканчивались плачевно. Но что, если мы овладеем тайной генов Кустодес? Мы сможем использовать это знание, чтобы усилить себя, а не просто навредить врагам. Возглавляемые Яком кустодии с основного флота давно погибли в сражении. Аквилон и его подручные — одна из немногих оставшихся возможностей. Их кровь должна быть взята из бьющегося сердца, если мы рассчитываем на успех ритуалов.

Аргел Тала посетила еще одна мысль, и он заговорил, не успев обдумать ее.

- Разве не примархи ближе всех к Императору? Ты мог бы использовать их кровь для этих... ритуалов.

Эреб рассмеялся. Впервые за свою жизнь Аргел Тал слышал, как первый капеллан по-настоящему искренне смеется.

- Истина из уст младенцев, - улыбнулся Эреб. - Ты видишь хоть одного примарха-добровольца? Мы не смогли захватить здесь кого-либо из сыновей Императора, а Гор или даже Аврелиан никогда не захотят, чтобы их кровь использовали таким образом.

Аргел Тал задумался. Из шлема в его руке раздался треск вокса.

- Мой повелитель? - раздался голос Магистра флота Торва. С глубоким вздохом неохоты Несущий Слово надел шлем. Ясное зрение тут же потемнело, и замерцали отметки целеуказателя.

- Говорит Аргел Тал.

- Сэр, последние четыре корабля вышли из варпа. Оккули Император требует немедленно принять его на борт «Де Профундис».

- Разрешите. Это больше не имеет значения. У них будут подозрения, но в ярость их может привести лишь одна улика. Мы вернемся на орбиту в течение часа и разберемся с ними. Корабль получил повреждения?

- И очень большие, но мы справились с ними с помощью храбрости и молитв. Единственные повреждения, которые вы сочтете важными, получила священная палуба Легиона. Несколько пробоин в корпусе, но они изолированы и безопасны.

Аргел Тал сглотнул.

- Что с Благословенной Леди?

- В безопасности и полном здравии. Эвхарские отряды проверили полчаса назад. Флот неприятеля превратился в пыль и обломки на орбите. Как проходит битва на поверхности?

Аргел Тал несколько секунд озирал разрушения, прежде чем ответить.

- Мы победили, Балок. На данный момент этого достаточно.


Аквилон вышел из украшенного орлиными крыльями челнока и ступил на пустую ангарную палубу. Ему никогда не доводилось видеть ее столь тихой: здесь были только безмолвно ожидающие подъемные механизмы и находившиеся на своих местах у стен бездействующие сервиторы. Силы Легиона были развернуты, и все, чем командовали Несущие Слово, было направлено на мир внизу.

У основания аппарели его ждали несколько фигур. Ситран молчаливо склонил голову. Калхин и Ниралл тоже не стали салютовать — не в их привычках было выказывать почтение кому-либо, кроме Императора, возлюбленного всеми. Трое воинов расслабленно держали свои алебарды, но их позы казались стесненными. Он мог угадать напряжение в их мускулах, невзирая даже на золотые доспехи.

Внимание Аквилона привлекли двое других. Первым был Картик, который низко поклонился. Несмотря на царивший в ангаре холод, старика покрывал пот, а сердце колотилось быстро и сбивчиво. Второго он не знал. У того были смуглая кожа и внимательные глаза, в которых не было страха перед тем, что он видел. Этот был храбрецом. Или наглецом.

- Любопытный прием, - мягко произнес Оккули Император. Он не был рассержен, во всяком случае, пока, но его терпение истощилось много часов назад. Он был ошеломлен потерей контакта с флотом Несущих Слово, а это действительно было необычным приемом. Он понял, что что-то не так, как только увидел ожидавших внизу братьев.

- Ваши корабли тоже «задержались», - догадался Аквилон. - Вам не дали добраться до места сражения.

Все трое воинов кивнули.

- Я прибыл первым, - сказал Ниралл. - Менее десяти минут назад. Приближение к флоту оказалось кошмаром, ауспик звенит от сотен мертвых кораблей в верхних слоях атмосферы. Они будут падать на Истваан-V стальным дождем на протяжении десятилетий.

- Я видел то же самое, - признал Аквилон. - Никаких признаков кораблей предателей, но верные Легионы и сами понесли ужасающие потери. Похоже, два из них полностью уничтожены. Прочие, которые должны были прибыть, просто не появились.

- Я не смог достучаться до Аргел Тала, - добавил Калхин. - И ни до кого на поверхности.

Аквилон взглянул сверху вниз на двух смертных.

- Объясните их присутствие.

Ситран шагнул вперед и протянул Аквилону громоздкий пластиковый пиктер. Устройство для изготовления изображений явно было из дорогих. Аквилон взял его, но не посмотрел на экран.

- Ты — имаджист? - спросил он человека.

- Исхак Кадин, - ответил тот. - Да, я имаджист. Включите...

- Я знаю, как это работает, Исхак Кадин. - Аквилон двинул большим пальцем активатор на рукояти, и маленький экран, моргнув, ожил.

Аквилон осмыслил увиденное. Его воспитание и обучение на службе Императору дали ему обширные знания о человеческих способностях и возможностях соединения технологии с живыми существами. Ему раньше не доводилось видеть точно такого же, но он сразу понял, для чего это.

Оккули Император передал пиктер Исхаку, который принял его, пробормотав благодарность.

- Полагаю, ты обнаружил это на священной палубе? - спросил Аквилон.

- Монашеской палубе? Да.

- Ну конечно. - И затем Аквилон с бесконечным величием протянул руку, чтобы достать из ножен меч. - Братья, - произнес он. - Нас предали.

- Мне не слишком нравятся наши шансы против всего экипажа корабля, даже когда Легион не на борту. Что ты предлагаешь? - спросил Калхин.

- Сперва мы выясним глубину этого предательства. Я должен увидеть безумие собственными глазами и вырвать правду из уст тех, кто обладает ей. Прежде, чем мы сможем даже подумать о вырезании опухоли из сердца этого восстания, мы должны обеспечить себе путь на Терру и сообщить каждую деталь Императору.

- Возлюбленному всеми, - хором произнесли Калхин и Ниралл. Ситран прижал костяшки кулака к нагруднику возле сердца. «Возлюбленному всеми» Исхака донеслось спустя несколько неловких секунд, хотя никто из присутствовавших уже не обращал на него внимания.

- Предстоит много работы, - проворчал Калхин.

- Кого мы допросим? - поинтересовался Ниралл. В его голосе слышалось сомнение — он задал вопрос не потому, что не догадывался об ответе, а потому, что возможных имен было слишком много, и окончательное решение оставалось за Аквилоном. - Магистра флота? Генерала?

- На этом корабле есть человек, который пятьдесят лет слушал, как Несущие Слово шепчут свои тайны. Мы найдем его недалеко от места, где ты обнаружил свидетельство их предательства. Идемте со мной.

- К-как вы попадете на монашескую палубу? - Картик уже отставал, Кустодес практически не замечали его.

- Убьем всех, кто встанет у нас на пути, - отозвался Ниралл так, словно ответ был очевиден. - Возвращайся в свою комнату, старик. Возле нас будет небезопасно.

Кустодес двинулись вперед, обнажив клинки. Аквилон позволил эмоциям скривить его губы в отвратительном оскале.

- Кирена, - прошипел он. - Их «Благословенная Леди».

29 Кирена Не люди Исполненный обет

Она подняла голову на звук ударяющих в ее дверь клинков, хотя, разумеется, ничего не увидела. От падающей двери до нее донеслась волна жара. Силовое оружие. Они прорубали себе дорогу силовым оружием.

Кирена печатала со всей возможной скоростью, пальцы плясали над привычной клавиатурой, но ее усилия оборвались на середине фразы. Дверь рухнула на пол, и комнату заполнило гудение включенной силовой брони. Сочленения жужжали. Жгуты псевдомышц урчали.

- Аквилон. Я знала, что ты прид...

- Умолкни, предательская шлюха. Несущих Слово нет, и ты будешь держать ответ перед представителем Императора. Прикажи своим служанкам уйти, иначе они пострадают вместе с тобой.

Кирена склонила голову, слабо кивнув. Две престарелые женщины покинули комнату почти бегом.

- Брат... - начал Калхин, поворачиваясь в направлении второй комнаты и ведущей туда открытой двери. Там появилась еще одна фигура, несомненно, прятавшаяся в ожидании.

- Несущие Слово, - произнесла она, - не все ушли.

- Тебе нечего здесь делать, техноадепт, - Аквилон сделал жест острием меча.

- Именно так, - Кси-Ню 73 с расчетливым усилием надавил на контрольную руну переключателя, который держал в левой руке, и позади него в поле зрения появилась массивная фигура, состоявшая из шестерней и пластин брони. Она заняла собой весь дверной проем и издала механическое предупредительное рычание. Кси-Ню 73 собрался с духом и закончил фразу. - Мне здесь нечего делать. Но ему — есть.

Тяжелые болтерные орудия, установленные на обеих руках робота, были уже заряжены, а стволы раскручены — они были включены часами в ожидании худшего из возможных событий. Кирена скатилась с кровати, стараясь сохранить как можно большую дистанцию между собой и Аквилоном.

-За Легион, - голос звучал, словно падение стальных болванок на камень.

Кустодес уже двигались, крутя алебарды, когда Инкарнадин обрушил на них ужасающий шквал огня.


Аргел Тал бегом взлетел по аппарели, лязгая подошвами на пути в пассажирский отсек. Он взошел на борт последним. Вокс, словно улей, гудел от множества голосов - Гал Ворбак подгоняли его. Остальные «Громовые ястребы», окрашенные в гордый серый цвет Легиона, уже поднимались.

- Взлетаем, - приказал он пилоту по воксу, не стесняясь паники в своем голосе. - Доставь нас обратно на корабль.

- «Восходящее Солнце» задрожало, когда его опоры оторвались от опаленной земли.

Аргел Тал переключил канал.

- Джесметин. Генерал, вы меня слышите?

Помехи.

- Ответь, Аррик.

- Повелитель, - генерал задыхался. - Повелитель, они вырвались.

- Мы только что получили сообщение. Скажи мне, что именно произошло.

- Они прибыли. Кустодес прибыли. А вскоре после этого взяли штурмом монашескую палубу. Что-то привело их в ярость. Видимо, они обнаружили истину, хотя я не представляю, каким образом. Все находящиеся там силы эвхарцев либо не выходят на связь, либо уже точно мертвы. Один из них, один из них, удерживает коридор, ведущий к комнате Кирены. Кровь богов, Аргел Тал... он соорудил баррикаду из тел моих людей. И с каждой атакой гибнут все новые. Мы не можем справиться даже с одним из них, не говоря уж о четверых.

Несущий Слово почувствовал, как десантно-штурмовой корабль накренился.

- Мы включили первый двигатель и движемся к вам. Что слышно от Кси-Ню 73? - С того конца вокса доносился отрывистый треск лазганов, с гавканьем опустошавших магазины. Все больше эвхарцев подключалось к бесполезным усилиям.

- Ни слова, - отозвался старый генерал. - Ни единого проклятого слова. Где вы, черт побери?

- Мы в пути.

Раум? - спросил он.

Слаб. Связь была медленной и непрочной.Сплю.

Десантно-штурмовой корабль рванулся вверх, изрыгая из двигателей дым и пламя и оставляя поле боя далеко внизу.


Ситран сражался так же, как всегда — в совершенном одиночестве и молчании. Все движения соответствовали самым взыскательным требованиям — каждый поворот алебарды вскидывал клинок вверх, чтобы отразить лазерный огонь, или же обрушивал вниз, чтобы рассечь плоть. Каждое уклонение и приседание было достаточно быстрым, чтобы избежать ран, но он ни разу не потерял равновесия и не сменил позицию. Ноги замирали лишь на короткое время, чтобы убить ближайшего солдата, а затем снова сливались в танце движения.

Они снова отступили. Нет, побежали.

За лицевым щитком Ситран улыбнулся. Болтер алебарды задрожал, выплевывая разрывные заряды в позвоночники тех, кто оказался достаточно труслив, чтобы повернуться спиной. Под ритмичные удары взрывов коридор превращался в бойню. Ситран распростерся за горой мертвых тел и развернул алебарду, чтобы взяться за край клинка. С лязгом и щелканьем оружие перезарядилось. Ситран снова вскочил, заранее рассекая воздух размашистыми ударами, отводя в сторону полосы лазеров.

- Сит, - протрещал голос Аквилона. - Мы уходим.

Ситран послал подтверждающий импульс, моргнув в сторону соответствующей руны на ретинальном дисплее. По коридору шли в атаку очередные эвхарцы, столь горделивые в своей тускло-орнажевой форме. Ситран перескочил через баррикаду из трупов и встретил их лицом к лицу. Они разлетелись на куски, и единственным свидетельством того, что он вообще сражался, помимо крови на клинке, был оставшийся на наплечнике лазерный ожог. Коридор был чист, в нем остались только мертвые глупцы, которые считали, что смогут победить его, хотя их товарищи не справились. Ситран оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как братья выходят из комнаты ведьмы. Но их было только двое. Ниралл и Аквилон, их броню покрывали выбоины и трещины от зажигательных боеприпасов.

Видимо, они ощутили его вопросительный взгляд, не видя лица, потому что Аквилон сказал: «Калхин мертв. Нужно торопиться».

Но он заметил кровь, блестевшую на острие меча Аквилона.


Кси-Ню 73 вздохнул. Звук вышел из маски респиратора жужжанием насекомого. Сенсорные ингибиторы, окружавшие его нервы, словно изоляция провода, делали все, что могли, но им не удавалось полностью приглушить боль, сопровождавшую отключение. Отключение? Умирание. Перед смертью он не мог удержаться от биологических описаний. Они так звучали. Умирание... Смерть... Так драматично.

Он рассмеялся, издав очередное искаженное помехами жужжание. Оно перешло в кашель, наполнивший его рот вкусом испорченного масла. С помощью единственной уцелевшей руки адепт приступил к трудной задаче: проползти по полу. Когда он начал двигаться, появилась еще одна возможная подпрограмма. Мог ли он остановиться на полпути и обследовать труп смертной женщины?

В его мыслительном центре замерцали данные анализа затрат и выгоды. Да. Он мог бы. Но не станет. Подпрограмма была отменена. Рука вцепилась в гладкое покрытие пола, и он продвинулся еще на полметра, под визг его металлического тела об пол.Все это время перед глазами появлялись схемы функциональной статистики. Он понимал, что существовала вероятность отключиться, не достигнув цели. Это подстегивало его, бионические узлы, подключенные к немногим оставшимся человеческим органам, стимулировали угасающую плоть электрическими разрядами и аварийными инъекциями химикатов.

К тому моменту, как техноадепт, добрался до своей цели, он был слеп. Визуальные рецепторы отказали, и были пусты, словно обесточенный монитор. Он ощутил, как рука лязгнула о намеченную цель, и подтянул себя поближе, цепляясь за неподвижную громадину. Поверженный робот был похож на упавшую статую, рухнувшее воплощение Бога-Машины, и Кси-Ню 73 обнял его, словно любимого сына.

- Вот так, - пробормотал он, едва слыша собственный голос из-за отключения звуковых рецепторов. - Долг исполнен. С честью. Имя занесено. В. Архивы. Провидца. Мерита. - на последнем слове отказал и встроенный в горло вокалайзер, лишив его речи до конца существования.

Кси-Ню 73 скончался спустя 23 секунды после того, как его аугметические органы выключились без возможности перезапуска. Ему бы не доставила удовольствия ирония, заключавшаяся в том, что увядшие органы из плоти боролись за выживание еще полминуты, стараясь вдохнуть жизнь в тело, которое не могло обработать ее.


Покой и тишина в комнате длились недолго. Вскоре по коридору загрохотали подошвы, возвещая о прибытии других сверхлюдей.

Фигура в алой броне замерла в дверном проеме, на фоне испачканной кровью стены. Он неподвижно стоял, не в силах смириться с тем, что открылось его глазам.

- Пропусти меня, - сказал Ксафен.

Аргел Тал остановил его яростным взглядом и вошел сам.

Кси-Ню 73 лежал, свернувшись в позе эмбриона возле разбитых останков Инкарнадина. Робот был полностью уничтожен, броню покрывали сотни борозд от рубящих ударов клинков. Знамя-плащ и свитки с клятвами боевой машины были так же изрублены, прерватившись в изорванные лохмотья. Стены и пол выглядели не лучше. По бокам бронированной камеры виднелись пробоины в прилегающие комнаты, а уцелевшие стены испещряли воронки от беспощадного болтерного огня.

Все это Аргел Тал заметил в мгновение ока, и после этого перестал обращать внимание. Он опустился на колени возле распростертого тела Кирены. Кровь окрасила ее красное платье - сделав его таким же алым, как его броня — и растеклась по полу под ней. Брызги красной жидкости виднелись на шее и волосах. Рана бросалась в глаза — большой разрез в груди от врезавшегося острия. Одного удара, пронзившего сердце, хватило, чтобы оборвать ее бесценную жизнь.

Кровь. Присутствие еще ощущалось смутно и медленно, но мрачная злоба Аргел Тала пробуждала демона. Скоро кровь. Охота.

Снова начинались изменения. Демон почувствовал бой, и тело, которое они делили, начало искажаться. Аргел Тал выдохнул со звериным рычанием, но звук умер у него в горле, когда Кирена содрогнулась.

Она была жива. Как он мог не заметить? Слабое, едва различимое движение груди выдавало еще теплившуюся внутри жизнь.

- Кирена, - прорычал он, будучи в равной мере Раумом и Аргел Талом.

- Это... - ее голос был похож на шепот ребенка, столь слабый, что его едва можно было разобрать. - Это был мой кошмар. - Слепые глаза с безошибочной легкостью обратились к нему. - Находиться в темноте. Слышать дыхание чудовища.

Лапы обхватили ее хрупкое тело, обнимая и защищая, но урон был нанесен уже давно. Поав на его пальцы, кровь обожгла их.

- Что они с тобой сделали? - спросила Кирена с улыбкой.

Она умерла у него на руках раньше, чем он успел ответить.


Он слышал голоса, но не видел причин придавать им значения. Другой — да, он прислушивался к подобной болтовне. Человеческое блеяние: мясистые языки шлепали во влажных ртах, легкие выдыхали воздух на плоть, чтобы породить в горле звук. Да, Другой слушал голоса и отвечал так же.

Раум же — нет. Он пролаял полное ненависти слово из Старого Языка, надеясь, что от него гнусавый шум смолкнет. Этого не произошло. Хнгх. Не обращать внимания. Да.

Он ощутил потребность в кровавой охоте и вырвался наружу. Тело Другого — нет, их общее тело — на этот раз с легкостью приняло охотничий облик.

Он бежал, процесс преследования добычи без поимки доставлял ему боль. Люди отлетали в сторону с его дороги. Раум не оглядывался. Он чуял, как они умирают, как кровь и мозги разбрызгиваются по полу и стенам.

Хрупкие существа.

Ты убиваешь экипаж.

Другой возвращался? Это хорошо. Вместе они были сильнее. Молчание Другого было причиной для тревоги. Когда же он вернулся, Раум ощутил, как инстинкты изменяются, приспосабливаются, обостряются за счет здравого смысла и знания прошлого и будущего. Разум, а не просто хитрость. Сознание. Лучше. Он понесся по коридору, рыча на людей, чтоб отпугнуть их. Пробегая мимо, он не убивал.

Они — союзники.

Они замедляли охоту. Он ощутил жгучее нежелание признать нехватку здравого смысла и дальновидности. Мы больше не будем убивать. Мы едины.

Я... Я вернулся.

Аргел Тал вдохнул, ощущая запах старой кожи в рециркулированном воздухе корабля. Словно путеводную нить, он чуял зацепку на краю восприятия. Его друг. Аквилон. Запах озона от заряженного оружия. Масло, которым смазывали золотую броню.

Он бежал по коридорам, оставляя поазди все больше мертвецов, убитых клинками, а не когтями. «Де Профундис» наполянли трупы, пол устилали убитые эвхарцы.

Тебя долго не было. Люди блеяли и фыркали на нас.

Вокс. Аргел Тал моргнул в сторону мигающих рун.

- Я слушаю.

- Где ты? - в голосе Ксафена слышалась та же ярость, которую чувствовал Аргел Тал. - Ублюдки Императора вырезали половину эвхарцев на борту. Где ты?

- Я... я потерял контроль. Теперь я чую Аквилона. Я... Тринадцатый зал, ангарная палуба.

Через огромные двери Аргел Тал ворвался на стоянку десантно-штурмовых кораблей.

Перед ним вспыхнули кормовые двигатели «Восходящего Солнца», и корабль с ревом покинул док и вылетел в пустоту.

Вопль Аргел Тала раскатился по ангару.

- Брат? - Ксафен кричал. - Брат?

Они бегут, чтобы спрятаться. Добыча движется к земле.

- Они убегают, - бессвязно выкрикивал Аргел Тал по общему каналу. - Бегут на планету. Балок! Отследить «Восходящее Солнце». Всем батареям, отследить этот корабль и открыть огонь.

- Нет, - воскликнул Ксафен. - Они нужны Эребу живыми!

- Меня не волнует, что там нужно Эребу. Пусть рухнут на землю в огне.


«Де Профундис» заложил большую дугу. Как и большая часть флота легиона Астартес, он значительно пострадал в космическом сражении и неохотно повиновался приказам. Сигналы и указания направления стрельбы разнеслись ко всем окрестным кораблям Несущих Слово, и семь из них дали бортовой залп, обрушивая в пространство огонь неимоверной силы в надежде попасть в крохотный десантно-штурмовой корабль. Прошло меньше минуты с момента старта «Восходящего Солнца» с ангарной палубы «Де Профундис», когда он врезался в атмосферу Истваана-V. Корпус был охвачен пламенем, а тепловая защита светилась оранжевым от нагрузки в ходе неуправляемого входа в атмосферу по спирали.

Линейный корабль «Дирге Этерна» заявлял, что совершил последний выстрел.

Аргел Тал вслушивался в неразбериху спорящих по воксу голосов и описание Магистром флота того, как «Громовой ястреб» сорвался в неконтролируемое пике, но не был полностью уничтожен. Еще будет время обсудить претензии «Дирге Этерна» на почести, но не сейчас.

- Гал Ворбак собраться на штурмовой палубе, - приказал он. - Подготовить десантную капсулу.


Десантно-штурмовой корабль лежал на боку грудой перекрученного и жалкого металла.

Красные обломки корпуса были разбросаны по окружающей местности, один из двигателей героически чихал, выплевывая дым, слишком черный и маслянистый для нормального выхлопа. «Громовой ястреб» рухнул и пропахал в земле борозду почти сто метров длиной, пока не врезался носом в обломки городской стены. Обветрившийся камень стоял, словно надзирая за давно забытым городом мертвой цивилизации. Когда корабль ударился об него, кладка разлетелась, и старинные камни дождем обрушились на искалеченную броню корпуса, завершая совершенное насилие этими последними ударами.

На Истваане-V наступал восход, и небо над местом крушения светлело. Над горизонтом мерцала непримечательная звезда, скорее белая, чем желтая, слишком далекая, чтобы дарить тепло. На другом краю континента все еще пылал огромный погребальный костер.


Он вдохнул холодный рассветный воздух открытым ртом, ощущая вкус горящего масла. Его братья, алые сородичи, рыскали вокруг обломков корабля в поисках следа. Позади них шипела и потрескивала десантная капсула, металл растягивался от последствий спуска через атмосферу.

- Они упали недавно и не могли успеть скрыться, - слова Ксафена звучали как уверенная угроза. Возле него Малнор превратился в оборванную подергивающуюся тварь, истекавшую ядовитой слюной. Торгал вскарабкался на десантно-штурмовой корабль, словно гротескная обезьяна, он подпрыгивал и вцеплялся в металл костяными косами, чтобы забраться выше. Аргел Тал ходил вокруг основания корабля, когти втягивались в ребристые кулаки и снова хищно высовывались. Словно стая пустынных шакалов, одиннадцать оставшихся Гал Ворбак окружили упавший «Громовой ястреб», вынюхивая добычу. Долго охотиться им не пришлось.

- И вот, наконец, Алый Повелитель, - голос Аквилона уязвлял своей неискренностью. - Явивший тем, кого он предал, свою истинную сущность.

Кустодес вышли из тени сломанного крыла, расслабленно держа в руках оружие. Каждый из них излучал твердую убежденность. Походка была уверенной, плечи отведены назад, доспехи были повреждены и погнуты, но сохраняли видимую целостность.

Гал Ворбак приблизились. Оказавшись в центре алого круга, трое золотых воинов стали спиной к спине. К Несущим Слово были обращены нагрудники, украшенные имперским орлом, и клинки, которые поднимались лишь на службе Императору. Из всех легионов Астартес лишь один удостоился чести носить на доспехах аквилу — некогда благородные Дети Императора, ныне ставшие сердцевиной мятежа Магистра Войны. Но это были имперские кустодии, преторианцы Владыки Человечества, и их компетенция была выше подобных вопросов. У каждого на груди чистым серебром сияла эмблема орла, сжимавшего в когтях молнии. Более нигде в Империуме два символа вознесения Императора не сливались таким образом, только на броне его избранных стражей.

Охотники подошли еще ближе. Шедший впереди Аргел Тал на краткий миг задумался о том, что Кустодес не открыли по ним огонь. Возможно, после боя на корабле у них не было боеприпасов. А может быть, они хотели закончить дело чисто — клинками, а не болтерами.

- Ты убил Кирену, - произнес он. Из-за злости и ниток кислотной слюны между челюстями слова выходили малоразборчивыми.

- Я казнил предательницу, которая была свидетелем прегрешений Легиона, - Аквилон направил меч на искаженное лицо Аргел Тала. - Во имя Императора, чем ты стал? Ты похож на кошмар, а не на человека.

- Мы — истина, - пролаял Ксафен попавшим в ловушку Кустодес. - Мы- Гал Ворбак, избранные богами. - Все это время Несущие Слово приближались. Вокруг кустодиев сжималась петля.

- Взгляните на себя, - ошеломленно произнес Аквилон. - Вы отбросили замысел совершенства Императора. Отреклись от всего, что означает быть человеком.

- Мы никогда не были людьми! - когда Аргел Тал проревел слова, у него изо рта полетели шипящие брызги. - Мы. Никогда. Не были. Людьми. Нас забрали из семей, чтобы вести Вечную Войну во имя тысячи обманов. Думаешь, истину легко переносить? Взгляни на нас. Взгляни! Человечество примет богов, или канет в забвение. Мы видели, как Империум пылает. Видели, как вымирает наш род. Видели, как это произойдет, как происходило раньше. Жизненный цикл в галактике, принадлежащей смеющимся и жаждущим богам.

В голосе Аквилона была лишь доброта, от чего он становился еще более жестоким.

- Друг мой, брат, тебя обманули. Император...

- Императору известно куда больше, чем он открыл вам, - вмешался Ксафен. - Императору ведома Изначальная Истина. Он бросил вызов богам и своей гордыней обрек человечество. Лишь с помощью верности...

- ...с помощью поклонения... - сказал Малнор

- ...с помощью веры... - проговорил Торгал.

- ...человечество переживет бесконечные войны и волны крови, которые захлестнут галактику.

Аквилон переводил взгляд на каждого Несущего Слово по мере того, как они произносили свои фрагменты проповеди. В конце он снова повернулся к Аргел Талу.

- Брат мой, - снова сказал он. - Тебя ужаснейшим образом обманули.

- Ты. Убил.Кирену.

- И ты считаешь это неимоверным предательством? - смех Аквилона был сочным и насыщенным, и от него Аргел Тал заскрежетал зубами. - Ты, отринувший свет Императора, превратившись в чудовище. Ты, заключавший с помощью запретных знаний истерзанные души в стены своего корабля, чтобы они втягивали все психические звуки на протяжении сорока лет? Ты обвиняешь меня в предательстве?

Несмотря на затуманивавшую мысли ярость демона и горестную злобу из-за убийства Кирены, слова брата ранили его. Аргел Тал бывал в той комнате множество раз, и неважно, сколь пылко он ненавидел необходимость ее существования — он позволял этому продолжаться.

Прежде, чем он смог их отбросить, на него с уколами вины обрушились изображения, каждое воспоминание резало, словно нож. Ксафен читает псалмы из «Книги Лоргара», а перед ним кричит женщина-астропат. Ее медленно потрошили, приковав к стенам комнаты, ставя целью причинить боль. Вытатуированные на ее коже часом ранее колхидские символы еще кровоточили. Системы жизнеобеспечения, обслуживаемые апотекариями Легиона, удержат ее в живых на протяжении многих грядущих месяцев. Призванный Ксафеном в ее тело демон подчинит сознание во имя простейших задач: втягивать и перерабатывать все психические сообщения ближайших разумов.

Терры достигнут только донесения, собственноручно сфабрикованные Несущими Слово. Согласия достигаются. Идеальный Легион. Лоргар, Семнадцатый сын, своей верностью оправдал бы надежды любого отца.

- Я обвиняю тебя, - расхохотался Ксафен, - в том, что ты глупец. Твой драгоценный астропат сорок лет хныкал о ваших подозрениях прямо в пасти внимающих демонов. Каждый раз, собираясь вокруг него и внимая словам Императора, вы слышали лишь ложь, которую я нашептывал демону на ухо.

Аргел Тал не стал присоединяться к злорадству Ксафена. Существование комнаты не было для него источником мрачной гордости. Он приговорил к мучительной смерти не единственную женщину, а в общей сложности шестьдесят одного человека. От бремени одержимости астропаты истощались с омерзительной быстротой. Деградация протекала быстро, но никогда не была милосердно мягкой. За считанные месяцы их тела пожирали смрадные черные опухоли. Большинство угасало быстро, их разумы стирались от дуновения ветров варпа, словно утес посреди бесконечной бури. Мало кто продержался год — так или иначе, довольно скоро приходилось подключать очередного беспомощного и вопящего астропата к системам жизнеобеспечения и творить с его плотью кошмарные вещи с помощью ритуальных клинков и раскаленных клейм.

Он считал наблюдение за каждым обрядом частью своего покаяния. Всякий раз он ждал до того момента, когда глаза схваченного стекленели, но не от смерти а от капитуляции. Он ждал той драгоценной секунды, когда сознание демона прогрызало себе путь на поверхность разума жертвы. Крики стихали. Воцарялась благословенная после этих звуков тишина.

Девятнадцать вызвались добровольно. Девятнадцать членов астропатического хора флота, подготовленные годами проповедей Ксафена, попросили о почетном праве хранить величайшие тайны Легиона. Забавно, но они выгорели быстрее остальных, биологическое истощение постигло их быстрее, чем тех, кто был связан против воли. Похоже, страдания придавали ритуалу силу — Ксафен заметил это и сообщил Эребу. За это он получил благодарность, а описание обряда в «Книге Лоргара» был о исправлено. Ксафен светился от гордости на протяжении нескольких недель после этого.

Кустодес нашли комнату в самом сердце монашеской палубы, но кто-то каким-то образом обнаружил ее перед этим. Аквилона провели туда. В этом Аргел Тал был уверен. Он безмолвно принес клятву. Кем бы ни был предатель, он разорвет его на части и вкусит его плоть.

- Мы никогда не были людьми, - он произнес это тихо, даже не сознавая, что говорит вслух. В момент меланхоличной злости Раум завладел контролем, и их общее тело рванулось вперед.

- За Императора! - вскричал Аквилон.

Гал Ворбак ответили хохотом демонов.


В последующие годы Аргел Тал мог вспомнить очень мало из схватки. Иногда он связывал это с доминированием Раума, иногда думал, что его собственное чувство вины стремится стереть ту ночь из памяти. Какова бы ни была правда, от попыток ввспомнить он становился уставшим и опустошенным, сохранялись только отрывочные изображения и полузабытые звуки.

Это было похоже на мысли о раннем детстве еще до того, как генетика наделила его эйдетической памятью, когда приходилось напрягаться, чтобы заполнить забытое время своими пятью чувствами и ощутить его реальность.

Мы никогда не были людьми. Он не забывал эти слова, хотя они одновременно были истиной и ложью.

Малнор.

Малнор временами поднимался из перемешанной неразберихи и вспоминался отчетливо. Когда Малнор погиб? Сколько они сражались? Он не знал точно. Клинок Ниралла начисто снес голову воина Гал Ворбак с плеч, но Малнор не упал. На том месте осталось призрачное изображение его шлема, безмолвно скалящееся и кричащее. Ниралл, владевший клинком лучше, чем когда-либо доводилось видеть Аргел Талу, был вынужден изрубить Малнора на куски, чтобы окончательно сразить.

Бой был слишком бешеным и исступленным, чтобы проследить в нем смысл. Мысли и привычные нормы исчезли, на их место пришли выучка и инстинкты. Размытые очертания клинков и когтей. Треск керамита. Рычание от боли. Запахи слюны, кислоты, пота, пергамента, кости, страха, уверенности, дыма от стволов болтеров, энергетических клинков, соленых слез, дыхания, крови, крови и снова крови.

А затем — первое убийство.

Ниралл. Мастер клинка. Он убил Малнора и стал уязвим. Торгал и Сикар прыгнули на спину кустодия. Клинки застучали, рубящими ударами вгрызаясь в сочленения доспеха на затылке и в основании позвоночника. Жизнь за жизнь.

Ниралл упал. Торгал отскочил на безопасное расстояние. Сикар остался полакомиться плотью и этим навлек на себя смерть. Аквилон. Оккули Император. Он отомстил за убийство брата всего через один удар сердца, оборвав жизнь Сикара отточенными сверкающими ударами меча.

В это мгновение на него вскочил Аргел Тал. Он помнил прыжок и сопровождавшую рев боль в горле. Помнил сочный мясной хруст, когда голова кустодия отделилась от шеи. Хребет Аквилона свисал вниз из истекающего кровью шлема, словно змея. От запаха крови кружилась голова, сводящий с ума смех мог принадлежать, а мог и не принадлежать Аргел Талу. Он никогда не знал наверняка.

Шестеро из Гал Ворбак еще оставались в живых. Шестеро одержимых воинов зафыркали, словно пустынные псы, и бросились к последнему из Кустодес с демонической прытью.

И это мгновение было последним из тех, что Аргел Тал мог вспомнить, прежде, чем воздух снова похолодел и все кончилось. Ситран сорвал свой шлем и встретил их с непокрытой головой. Он не стал ждать с алебардой в руках, а метнул ее, словно копье.

Гал Ворбак метнулись врассыпную, но она достигла цели. Клинок вонзился в грудь одного из них с треском падающего дерева. Алебарда прошла сквозь керамит, кости и плоть и вырвалась из спины Несущего Слово. От удара Астартес опрокинулся, в грудной клетке зияла дыра, а легкие и оба сердца вылетели наружу и остались лежать на земле мясной кашей.

Когда оставшиеся пятеро опустились на него, Ситран улыбнулся. Он счел, что в сложившихся обстоятельствах его обет молчания исполнен, и засмеялся над воином, которого убил.

- Я всегда тебя ненавидел, Ксафен.

VI ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО

Это так на тебя похоже: думать о безопасности одного человека, когда под ногами пылает целый мир. Я заверяла тебя, что беспокойство напрасно, и все будет хорошо, как всегда.

Теперь же воют сирены, а по коридорам разносится эхо выстрелов. Мера предосторожности, которую ты принял ради спокойствия, стала последней надеждой обороны, но я не глупа и знаю, что они не смогут защитить меня от грядущего.

Я пишу эти строки так быстро, как только могу, и слышу, как с каждым мгновением приближаются звуки ударов клинков. Я могла бы попробовать спрятаться, но не буду. Ответ очевиден: они найдут меня, где бы я ни был, и я не в силах сбежать от таких врагов. Они с равным успехом найдут меня, если я буду прятаться в грузовом трюме, или же буду с комфортом сидеть в собственной комнате. Тайны, которые я храню, означают лишь одно: они неизбежно придут ко мне. И хотя ты оставил здесь этих не дышащих стражей, я не питаю иллюзий. Они придут и найдут меня. Умирая, я не предам Легион, это я тебе обещаю.

Я прожила долгую жизнь и не жалею ни о чем. Мало кто может сказать о себе то же, и совсем немногие способны сделать это искренне. Даже ты не можешь заявить подобного, Аргел Тал. Когда ты будешь читать эти слова, знай, что я желаю, чтобы тебе сопутствовала вся удача в мире. Я слышала, как ты говорил о Калте и грядущих войнах, и верю в твои замыслы и пыл относительно праведного крестового похода, который предпримет Легион. Вы принесете галактике просвещение. Я верю в это и не сомневаюсь ни на секунду.

Держись рядом с Ксафеном, а он будет возле тебя. Вы – дети полубога и избранные воплощения истинных божеств. Никто не отнимет этого у вас.

Я слышу удары клинков о мою дверь, прошу тебя – помни о…

ЭПИЛОГ АЛЫЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ

Калт.

Прекрасный мир изобилия, пребывающий под эгидой XIII Легиона подобно тому, как некогда Хур принадлежал XVII.

Калт. Название, не покидавшее губ каждого из Несущих Слово. Достаточно кораблей, чтобы блокировать возлюбленное царство Ультрамара и дочерна выжечь лик каждой планеты. Достаточно воинов, чтобы поставить Ультрадесант на колени. Истваан вошел в историю на острие меча предателя. Скоро свершится еще одна бойня, которая займет в имперских архивах место рядом с ним.

Калт.

Аргел Тал оставался в одиночестве. Он не выносил хвалебных криков, которые издавали в его присутствии братья. Не желал их уважения или поклонения. Вместо этого он удалился от собственного Легиона и остался наедине с сожалениями, которые накопились в нем за более, чем пятьдесят лет предательства.

У него на коленях лежал золотой клинок изысканной работы, покрытый гравировкой и чеканкой для мастера-мечника и настроенный на генокод, чтобы активироваться лишь в руках того, для кого был создан. Оружие принадлежало тому, кого он звал братом, он забрал его с тела Аквилона в лучах незабываемого рассвета.

В руках он держал цифровое устройство записи данных, чьи размеры подходили для пальцев смертных. Курсор моргал посередине экрана, ожидая слов, которые уже никогда не введут. Текст обрывался незавершенным предложением. Аргел Тал перечитывал его чаще, чем мог вспомнить, каждый раз надеясь, что разглядит намерение и смысл, не попавшие на страницу.

Корабль подрагивал, плывя сквозь преисподнюю человеческой мифологии. Скоро они достигнут Калта.

Аквилон. Ксафен. Его братьев больше не было.

Аргел Тал отложил меч в сторону и оставил запоминающее устройство на скромном столике возле своего матраса. Он поднялся на ноги, зная, что скоро наступит время прервать уединение. Легион призывал. Легион нуждался в нем. Сам примарх спрашивал, возглавит ли он вместе с Кор Фаэроном атаку на Калт.

Он повинуется, даже оставшись в одиночестве.

Мои братья мертвы.

Нет, - раздался голос изнутри. –Я – твой брат.


Аарон Дембска-Боуден Аврелиан

Предисловие

~ Персонажи ~

Примархи

ЛОРГАР АВРЕЛИАН — примарх Несущих Слово

ФУЛГРИМ — примарх Детей Императора

АНГРОН — примарх Пожирателей Миров

ГОР ЛУПЕРКАЛЬ — примарх Сынов Гора

ПЕРТУРАБО — примарх Железных Воинов

АЛЬФАРИЙ ОМЕГОН — примарх Альфа Легиона

МАГНУС КРАСНЫЙ — примарх Тысячи Сынов

КОНРАД КЕРЗ — примарх Повелителей Ночи

МОРТАРИОН — примарх Гвардии Смерти


Легион Несущих Слово

АРГЕЛ ТАЛ — повелитель Гал Ворбак

КОР ФАЭРОН — капитан, Первая рота


Легион Детей Императора

ДАМАРАС АКСАЛИАН — капитан, Двадцать Девятая рота


Обитатели Великого Ока

ИНГЕФЕЛЬ ВОЗНЕСШИЙСЯ — проводник Изначальной Истины

АН`ГГРАТ НЕУДЕРЖИМЫЙ — Страж Трона Черепов

КАЙРОС СУДЬБОПЛЕТ — Оракул Тзинча



«Невозможно долго скрывать три вещи: солнце, луну и истину»

старинная терранская пословица
«Я сожалею всеми фибрами своей души, что не убил его, когда у меня была такая возможность. Тот миг недоверия и скорби, секундное колебание из-за ужаса перед братоубийством – все это обошлось нам неизмеримо дорого. Легионы следуют в ересь за Гором, однако та раковая опухоль, что гнездится в сердце Магистра Войны это Лоргар.»

Примарх Коракс
«Единственное, чего я всегда желал – это истина. Помните эти слова, читая дальнейшее. Я никогда не задавался целью повергнуть царство лжи моего отца из чувства неуместной гордыни. Я не хотел проливать кровь нашего рода, очистив половину галактики от людей во время этого ожесточенного крестового похода. Никогда не стремился ко всему этому, хоть мне и ведомы причины, по которым это необходимо сделать.

Но я всегда желал лишь истины»

Вступительные строки Книги Лоргара, Первая Песнь Хаоса

Пролог Вестник Единого Бога

Колхида

Много лет назад


Первосвященник наблюдал из окна собора, как внизу пылает его город.

— Мы должны что-то делать.

Голос басовито гремел, однако к нему примешивалась мягкость, сглаживавшая слова и делавшая их практически нежными. Этот голос был создан, чтобы убеждать, вопрошать и заверять, а не кричать и пускать пену от ярости.

Первосвященник отвернулся от окна.

— Отец? Когда погаснет огонь?

Кор Фаэрон прошелся по комнате, к его морщинистому лицу прочно пристало хмурое выражение, словно шрам на старой коже. Он углубился в лежавшие на центральном столе свитки, тонкие губы шевелились, пока он поочередно читал все.

— Отец? Мы не можем оставаться тут, пока город в огне. Нужно помочь людям.

— Ты молчал с тех пор, как мы захватили Собор Просвещения, — на кратчайший миг поднял глаза пожилой человек. — И после победы в войне твои первые слова – это вопрос, когда же потушат пламя? Мальчик мой, ты только что завоевал мир. Есть куда более важные вещи, которыми тебе стоит озаботиться.

Первосвященник был молод и наделен красотой, которая выходила за рамки человеческих представлений. На бронзовой коже блестели вытатуированные золотыми чернилами крохотные надписи. В темных глазах не было холодности, и он мог не улыбаться целыми днями, не выглядя при этом мрачным.

Он снова повернулся к окну. В своем разуме он всегда представлял окончание крестового похода в этом самом месте, заполняющие проспекты Города Серых Цветов ликующие толпы и возносящиеся к небесам радостные молитвы, от которых содрогаются тонкие башни бывших правителей.

Реальность не вполне соответствовала этому. Улицы и впрямь были заполнены людьми, но это были мятежники, мародеры и сражающиеся друг с другом банды воинов в рясах – последние уцелевшие защитники Завета до последнего дрались с нахлынувшими захватчиками.

— Большая часть города все еще в огне, — произнес первосвященник. – Мы должны что-то делать.

Кор Фаэрон бормотал под нос, читая изодранные куски пергамента.

— Отец? – первосвященник снова обернулся, дожидаясь, пока старый жрец отложит очередной свиток.

— Гм? В чем дело, мальчик?

— Полгорода еще пылает. Мы должны что-то делать.

Кор Фаэрон улыбнулся, выражение его лица было уродливым, однако не лишенным доброты.

— Тебе нужно готовиться к коронации, Лоргар. Завет пал, а Старые Пути будут отброшены как богохульство против Единого Бога. Ты уже не просто Первосвященник Верных Богу, а первосвященник всей Колхиды. Я дал тебе целый мир.

Золотая фигура вновь повернулась к окну, прищурив глаза. В голосе Лоргара появилось что-то жесткое и холодное, предзнаменование всего того, чему суждено было произойти в грядущие столетия.

— Я не хочу править, — произнес он.

— Это пройдет, сын мой. Пройдет, как только ты увидишь, что вокруг нет никого, кто бы подходил на эту роль лучше тебя. В миг осознания это станет твоей самоотверженной потребностью. Так всегда бывает с теми, кто наделен властью. Путь ко всякому трону вымощен благими намерениями.

Лоргар покачал головой

— Мне нужно лишь чтобы наши люди узрели истину.

— Истина – это власть, — старый жрец вернулся к свиткам. – Невежественных и слабых нужно тащить к свету, какова бы ни была цена. Неважно, сколько из них будет плакать и истекать кровью по пути.

Лоргар наблюдал, как горит его новый город, как на улицах внизу его последователи истребляют последних святотатцев – сторонников Старых Путей.

— Я знаю, что уже много раз задавал этот вопрос, — тихо произнес он, — но неужели все это не заставляет тебя задуматься, даже по завершении крестового похода? Когда-то ты верил в то же, что и они.

— А я все еще и верю в то же, что и они, — уверенно улыбнулся Кор Фаэрон. – Но я также верю в то же, что и ты. Я храню старую веру в существование многих богов, Лоргар. Твой Бог всего лишь самый могущественный из них.

— Он скоро придет к нам, — первосвященник взглянул на темнеющее небо. Колхида была миром, страдающим от жажды, и облака редко посещали ее небеса. – Возможно, через год, но не позже. Я видел это во снах. В тот день его корабль спустится через бурю.

Кор Фаэрон приблизился и положил руку на предплечье высокого человека.

— Когда твой Бог придет, мы узнаем, прав ли я был, поверив тебе.

Лоргар продолжал смотреть на синее небо, глядя, как его затягивает поднимающийся от пылающего города дым. Слова учителя вызвали у него улыбку.

— Верь, отец.

Кор Фаэрон улыбнулся.

— Я всегда верил, сын мой. Ты когда-нибудь видел во сне, как зовут это божество? Довольно скоро массы зададут этот вопрос. Я могу лишь гадать, что ты тогда им скажешь.

— Я не думаю, что у него есть имя, — Лоргар прикрыл глаза. – Нам он будет известен лишь как Император. 

Часть 1 Семнадцатый сын

Глава 1 Братство

«Дух мщения», спустя четыре дня после Исствана-V


Здесь собрались восемь его братьев, хотя на самом деле в комнате находилась лишь половина из них. Четверо отсутствовавших были не более, чем проекциями: трое располагались вокруг стола, будучи мерцающими серыми гололитическими изображениями, образованными мигающим светом и белым шумом. Сотканный из серебристого свечения образ четвертого был ярче, с его лица и конечностей стекали завихряющиеся языки колдовского огня. Этот последний, Магнус, приветственно склонил голову.

Здравствуй, Лоргар, — родились в сознании слова брата.

Лоргар кивнул в ответ.

— Насколько ты далеко, Магнус?

На психической проекции Алого Короля не отразилось никаких эмоций. Высокий и увенчанный резной короной, Магнус Красный отвел единственный глаз.

Очень. Зализываю раны на далеком мире. У него нет имени, лишь то, которое дал я.

Лоргар кивнул, от его внимания не укрылось некоторое колебание в интонации безмолвного голоса брата. Было не время для подобных бесед.

Прочие поочередно поприветствовали его. Керз — точнее, его мертвенное пульсирующее гололитическое воплощение — едва заметно кивнул. Мортариону, который и во плоти выглядел изможденным призраком, мало шла электронная бесплотность. Его изображение то обретало четкость, то теряло ее, периодически распадаясь на причудливые частицы из-за вызванных расстоянием помех. В знак приветствия он опустил клинок своего Жнеца, и в этом жесте было больше дружелюбия, чем ожидал Лоргар. Последним из присутствовавших с помощью дистанционной передачи был Альфарий. Он был в шлеме, хотя прочие стояли с непокрытой головой, а гололитическое изображение было стабильным в отличие от других, чьи образы искажались огромным расстоянием между флотами. Уступавший братьям в росте почти на целую голову Альфарий был окружен напускным величием, чешуйчатая броня доспеха блестела в отраженном свете изображения. В знак приветствия он скрестил руки на груди в знамении аквилы, символа Императора. Лоргар фыркнул. Забавно.

— Ты опоздал, — вмешался один из братьев. — Мы заждались.

Голос напоминал громыхающую лавину звуков. Ангрон. Лоргар повернулся к нему, даже не пытаясь изобразить примирительную улыбку. Его брат-воитель угрожающе и выразительно пригнулся, затылок был изуродован грубыми нейроимплантами, которые были вбиты в кость и подключены к мягкой ткани стволовой части мозга. Налитые кровью глаза Ангрона сузились от очередного прошедшего по нервной системе болевого импульса — результат действия усилителей агрессии, которые ему хирургическим способом вживили бывшие хозяева. Прочие примархи возвысились и стали править мирами, на которые их забросило, лишь Ангрон томился в неволе, став рабом техноварваров на каком-то забытом захолустном мирке, который даже не удостоился собственного имени. Прошлое Ангрона все еще струилось в его крови, и от каждого сбоя в синапсах мышцы поражала невралгия.

— Меня задержали, — признал Лоргар. Он не любил долго смотреть на брата. Это была одна из тех вещей, от которых Ангрон дергался. Словно животное, владыка Пожирателей Миров не выносил, когда на него смотрели, и не мог смотреть в глаза дольше нескольких мгновений. Лоргар не имел ни малейшего желания его провоцировать. Кор Фаэрон как-то заметил, что лицо Пожирателя Миров — это ухмыляющаяся маска из сжатых костяшек, но Лоргар не оценил юмора. Ему самому брат представлялся треснувшим изваянием: черты лица, которым следовало выглядеть сдержанными и благородными, растягивались в неровном оскале, их искажала граничившая со спазмами боль в мускулах. Было нетрудно понять, почему остальным казалось, что Ангрон постоянно находится на грани бешенства. На самом же деле он выглядел как пытающийся сконцентрироваться эпилептик. Лоргар ненавидел угрюмого и грубого ублюдка, но было сложно не уважать его несокрушимую стойкость.

Глядя на остальных, Ангрон проворчал что-то невразумительно-презрительное.

— Прошло девять дней, нам известны наши задачи, — рыкнул он. — Мы уже рассеялись в пустоте. Зачем ты нас собрал?

Гор, Магистр Войны расколотого Империума, ответил не сразу. Он жестом предложил Лоргару занять место у стола, по правую руку от него самого. В отличие от своего Легиона, носившего керамит цвета морской волны, Гор был облачен в угольно-черный многослойный толстый доспех, нагрудник которого украшало сверкающее кадмиевое Око Терры. Черный центр знака, символа власти командующего армиями Империума, был изменен на щель змеиного зрачка. Увидев бледную и изящно-самодовольную улыбку Гора, Лоргар задумался о том, какие же тайны нашептал тому Эреб за последние месяцы. Он занял место между Гором и Пертурабо. Первый из них председательствовал во главе стола, отбросив после Исствана всю иллюзию равенства. Второй стоял в начищенном клепанном боевом доспехе, с восхитительно-будничной пренебрежительностью опираясь на рукоять огромного молота.

— Лоргар, — приветственно проговорил Пертурабо. В непокрытую голову Железного Воина, даже в линию подбородка и виски, входили две дюжины силовых кабелей разной толщины, подключавшие его к внутренним процессам латунно-серого доспеха. От отрывистого кивка загремели цепи, которыми была увешана многослойная броня. Лоргар кивнул в ответ, но не произнес ни слова. Темные глаза скользнули по остальным в поисках последнего из братьев.

— Итак, — с широкой снисходительной улыбкой произнес Гор. — Наконец-то все мы вновь собрались.

Взоры всех присутствовавших обратилсь к нему, всех, кроме Лоргара. Рассеянность семнадцатого сына осталась незамеченной, и Гор продолжил.

— Это собрание первое в своем роде. Здесь и сейчас мы впервые сошлись все вместе.

— Мы собирались на Исстване, — проворчал Ангрон.

— Не все, — бесцветная гололитическая проекция Альфария так и не повернула скрытого шлемом лица. В голосе почти не было слышно ни треска помех, ни эмоций.

После Исствана девять Легионов разделились. Чтобы завоевать галактику и собрать по пути к Терре громадные армии, верные Магистру Войны Гору Легионы рассыпались в пустоте, удаляясь прочь от оставшейся позади мертвой планеты.

Ангрон прищурил глаза, словно силясь припомнить. Спустя секунду он согласно кивнул.

— И впрямь. Лоргар отказался придти. Он молился.

Гор улыбнулся, его красивое лицо было подсвечено снизу воротом доспеха.

— Он размышлял о своем месте в нашем великом плане. Это нечто иное, брат.

Ангрон снова кивнул, не соглашаясь по-настоящему. Казалось, ему хочется лишь уйти от этого разговора и перейти к другим делам. Гор снова заговорил.

— Все мы знаем о цене грядущей кампании и о нашей судьбе в ней. Наши флоты в пути. Однако после, скажем так, исстванской неприятности, наше братство впервые собралось в полном составе, — Гор сделал открытой ладонью жест в сторону своего золотокожего брата. Умышленно или нет, но это движение выглядело угрожающим из-за надетой на правую руку массивной когтистой перчатки Механикум.

— Надеюсь, твои размышления того стоили, Лоргар.

Лоргар продолжал смотреть на последнего из братьев. Он не отводил от него глаз с того самого момента как отвернулся от Пертурабо.

— Лоргар? — почти что прорычал Гор. — Меня начинает утомлять твоя неспособность следовать составленным планам.

Смешок Керза напоминал карканье грифа. Улыбнулся даже Ангрон, покрытые шрамами губы растянулись, обнажив несколько железных зубов. Лоргар медленно, очень медленно потянулся к висевшей за спиной богато украшенной булаве крозиуса. Он обнажил оружие в кругу своих ближайших родственников, не отрывая взгляда от одного из них. Все, кто присутствовал телесно, ощутили усиливающийся холод психической изморози, от которого их доспехи покрывались льдом.

С губ Несущего Слово сорвался благоговейно-злобный шепот.

— Ты. Ты не Фулгрим.

Глава 2 Кровь за столом переговоров 

Время меняет все. Обнаживший оружие уже не был тем сыном, который так и не нашел себе места в империи отца. Даже самые проницательные из его братьев-воителей еще не успели понять, что происходит, а Лоргар уже пришел в движение. Ничтожного мгновения Фулгриму хватило лишь на то, чтобы сделать вдох и инстинктивно потянуться к собственному оружию в тщетной попытке отразить надвигающийся удар. Крозиус Лоргара обрушился, и по оперативному пункту как будто раскатился звон колокола. Фулгрим врезался в стену и рухнул на пол, словно фарфоровая кукла в расколотом керамите. Золотой примарх перевел яростный взгляд на остальных братьев.

— Это не Фулгрим.

Они уже приближались, обнажая оружие. В алой броне Лоргара, окрашенной в честь совершенного его Легионом по отношению к Трону предательства, отражались мерцающие гололитические воплощения тех братьев, кто присутствовал лишь духовно.

— Назад, — предостерег он подходивших, — и слушайте меня как следует. Этот негодяй, эта тварь — не наш брат.

— Успокойся, Лоргар, — Гор подошел ближе, сочленения его доспеха издавали низкое рычание. В былые времена даже малейшего намека на стычку хватало, чтобы удержать Лоргара от опрометчивых поступков. Он почти никогда не адресовал кому-либо из братьев резких слов, хотя и не получал удовольствия от многочисленных упреков в очевидных слабостях. Ненужные конфликты были для него настоящим проклятием. При виде же того, каким он стал теперь, изменившись после Исствана, даже у Гора расширились глаза. Примарх Несущих Слово сжимал булаву обеими красными перчатками, упрямо глядя на братьев прищуренными глазами. Голосом обратившегося к ненависти поэта он вторично произнес: «Назад»

— Лоргар, — Гор понизил голос, чтобы тот стал столь же мягким, как у брата. — Успокойся, Лоргар. Спокойно.

— А ты уже знал, — практически рассмеялся Лоргар. — Брат, я вижу это в твоих глазах. Что ты наделал?

Гор раздраженно улыбнулся. С этим пора было заканчивать.

— Магнус, — произнес он.

Психическая проекция Магнуса Красного покачала увенчанной гребнем головой.

— Гор, я на другом краю галактики. Не проси меня удерживать нашего брата. Сам наведи порядок на своем флагмане.

Фулгрим со стоном начал подниматься с пола. Стекавшая с уголков губ кровь прочертила на его лице зигзагообразные следы. Лоргар поставил на нагрудник поверженного примарха свой бронированный сапог.

— Лежи, — произнес он, не глядя на Фулгрима. Бледное андрогинное лицо того исказилось в фальшивом изумлении.

— Думаешь, ты…

— Если заговоришь, — Лоргар не убирал ногу с лежащего примарха, — я тебя уничтожу.

— Лоргар, — уже зарычал Гор. — Твои слова безумны.

— Это лишь потому, что я увидел безумие, — он поочередно встретился глазами с братьями, переводя взгляд с одного на другого. Наиболее доброжелательные смотрели на него с жалостью. Большинство — с одним лишь отвращением. — Лишь мне известно, как выглядит истина.

Он нажал сапогом, вдавливая в изломанное тело осколки керамитовой брони. Фулгрим поперхнулся кровью. Лоргар не обратил на это ни малейшего внимания. Театрально вздохнув, Гор повернулся к остальным. На его благородном лице явно читалась снисходительность, словно он делился с родственниками какой-то старой шуткой.

— Я с этим разберусь. Оставьте нас одних. Вскоре мы соберемся заново.

Гололитические изображения мгновенно погасли, лишь Альфарий задержался на несколько мгновений, стоя и глядя на Лоргара. Последним исчез Магнус Красный, в конце концов его проекция кивнула Гору и рассеялась, словно туман на ветру. В пустом воздухе несколько секунд раздавался его лишенный источника голос.

Чтобы появиться здесь, необходимо немалое усилие воли, Гор. В следующий раз имей это в виду.

— Циклоп прав, — неодобрительно заявил один из оставшихся. — Мы тянем время на пустом месте. Пускай фанатик утверждает, что ему вздумается. Приструним его и покончим с этим. Нам нужно планировать войну.

Гор вздохнул.

— Ангрон, просто уйди. Я позову тебя с «Завоевателя», когда мы будем готовы.

Пертурабо и Ангрон вышли из оперативного пункта. Как и случалось в большинстве их разговоров, раздражение столкнулось с весельем, один говорил, а другой слушал. Когда дверь помещения вновь закрылась, Лоргар направил громадную булаву на непокрытую голову Гора.

— Итак, ты их отсылаешь, чтобы сохранить тайну, которую нельзя хранить. Думаешь, они ничего не заподозрят? Если ты полагаешь, что я позволю тебе подкрепить свой обман историей о моем безумии, то заблуждаешься.

Гор не попался на крючок.

— Лоргар, это было опрометчиво. Объяснись.

— Я вижу истину, Гор. — Лоргар рискнул бросить взгляд на то, что носило кожу и доспех его брата. — Его душа пуста внутри. Нечто гнездится в этом теле, словно отложенные в носителя яйца. — Лоргар вновь поднял глаза, — Магнус бы это тоже почувствовал, не будь он так вымотан передачей собственного изображения на такое расстояние. Это не Фулгрим.

Гор выдохнул.

— Нет, — признал он. — Это не он.

— Я знаю, что это. — Лоргар прислонил шипастое навершие булавы к виску Фулгрима. — Но не могу понять, как такое произошло. Как ты позволил этому случиться?

— Разве это сильно отличается от твоих же собственных Гал Ворбак? — парировал Магистр Войны.

На покрытом золотой тушью лице Лоргара, до боли похожем на отцовское, появилось выражение терпеливого сочувствия.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Гор. Один из Нерожденных дергает за ниточки лишенное души тело нашего брата? В этом нет баланса человеческого и божественного. Нет изящного и гармоничного согласия двух душ. Это святотатство и кощунство, а вовсе не возвышение.

Гор улыбнулся. Всегда можно было быть уверенным, что гнев Лоргара будет столь театральным.

— Считай это еще одним неприятным фактом. Я не устраивал гибели Фулгрима, а лишь пытаюсь справиться с последствиями.

Лоргар медленно выдохнул.

— Стало быть, он мертв. Этим телом пользуется иной разум. От Фулгрима осталась только эта шелуха?

Прежде чем ответить, Гор раздраженно заворчал.

— Почему тебя это волнует? Вы никогда не были близки.

— Глупец, меня это волнует потому, что это извращение естественного порядка, — Лоргар говорил сквозь стиснутые идеальные зубы. — Где в этом слиянии гармония? Живая душа уничтожена, чтобы смертная оболочка стала домом для алчной нерожденной твари? Гор, я ходил в варпе. Я стоял в том месте, где встречаются боги и смертные. Это слабость и порок, извращение всего того, чего нам желают боги. Им нужны союзники и последователи, а не одержимые демонами бездушные останки.

Гор промолчал. Он даже никак не ответил на оскорбление Лоргара, хотя его губы и скривились. Лоргар перевел взгляд вниз, на падшего примарха. Фулгрим, что бы ни было внутри него, посмотрел в ответ, бледную кожу вокруг его глаз покрывали пятнышки крови.

Сойди с меня, — явился в сознании Лоргара призрачный голос. Он не принадлежал Фулгриму. Даже близко не был похож.

+Молчи.+ — примарх отправил ответный импульс такой силы, что Фулгрим содрогнулся.

Лоргар… — голос существа был более слабым и скрипучим, будто трепетное дуновение ветра. — Ты знаешь подобных мне. Мы с тобой сородичи.

Примарх Несущих Слово отошел, его усмешка пропала.. От звучавшего в безмолвном голосе существа отчаяния у него по коже поползли мурашки.

— Как это произошло? — спросил он Гора.

Магистр Войны наблюдал, как Фулгрим встает. Лоргар этого делать не стал. Он сплюнул на пол и швырнул крозиус на стол. От удара изукрашенного шипастого навершия по поверхности стола разбежались молнии трещин.

Поднявшись на ноги, Фулгрим выглядел стройным и гибким даже в отформованной боевой броне. Повернувшись, Лоргар не заметил этого изящества. Он видел лишь тошнотворное не-свечение по ту сторону глаз брата и разум иного существа в недрах тела. Фулгрим улыбнулся чужой улыбкой.

— Лоргар, — начал он, используя необычно мягкий голос Фулгрима.

+Я узнаю твое настоящее имя и изгоню тебя обратно в варп. Возможно, в его волнах ты заново выучишь запреты.+ — он сдерживался, вдавливая свои слова в чужой разум, однако их жесткости хватило, чтобы на губах Фулгрима выступила кровь.

Лоргар… Я

+Ты осквернил плоть, в которой находишься. И ничего более. Это не священный союз человечества с Хаосом. Ты попираешь чистоту божественной Изначальной Истины.+

Фулгрим осел, привалившись спиной к стене. Из его глазниц текла кровь.

— Лоргар, — Гор положил брату на плечо лишенную когтей руку. — Ты его убиваешь.

— Не «его», а «это». И желай я прикончить это, оно было бы уже уничтожено, — от сдерживающей хватки Гора на плече глаза Лоргара сузились.

+Убери руку, Гор.+ — передал он. Гор повиновался, хотя и пытался сопротивляться. Отодвигаясь, пальцы Магистра Войны подрагивали, а серые глаза мерцали от неприкрытого напряжения.

— А ты изменился, — произнес он, — с тех пор как скрестил клинки с Кораксом.

Лоргар взял крозиус и положил громадную булаву на наплечник.

— В ту ночь все изменилось. Брат, я возвращаюсь на свой корабль. Мне нужно обдумать эту… мерзость.

Глава 3 Магнус и Лоргар

Как он и ожидал, ему не пришлось долго ждать. В сущности, брат уже ждал его в комнате.

Нам с тобой нужно поговорить, — очертания призрака колыхались, яркое колдовское пламя отбрасывало на наклонных стенах личного святилища Лоргара мириад отражений. В помещении постоянно было холодно, слишком холодно, а проходивший через систему очистки воздух всегда был влажным. Примарх тосковал по сухому климату Колхиды. Он прислонил громадную булаву Иллюминариума к стене.

— Магнус, — обратился он к духу.

Сотканная из серебристого огня фигура отвесила грациозный поклон.

Мы уже давно не говорили ни о чем важном.

Когда-то, еще совсем недавно, вид самого мудрого и могущественного из братьев вызвал бы у него улыбку. Теперь же улыбка вышла фальшивой и не затронула глаз Лоргара.

— Ты преувеличиваешь. За последние годы мы общались много раз.

Единственный глаз Магнуса следил за тем, как Лоргар идет к письменному столу.

Наша последняя стоящая беседа происходила в твоем Городе Серых Цветов почти половину столетия тому назад. Разве с тех пор мы обменивались чем-либо, кроме пустых любезностей?

Лоргар встретился со взглядом Магнуса. Серебристая фигура замерцала, когда вокруг нее раскатился его голос.

+Времена меняются, Магнус.+

Циклоп заметно содрогнулся, хотя и продолжал улыбаться.

Я почувствовал, даже здесь. Ты стал сильнее.

+Я узрел истину в ходе того самого Паломничества, которое ты уговаривал меня никогда не предпринимать. А после Исствана с моих глаз спала пелена. Больше нет нужды сдерживаться. Если мы будем ограничивать себя, то проиграем эту войну, и человечество лишится единственной надежды на просвещение.+

Изображение далекого примарха снова колыхнулось. Какое-то мгновение казалось, что Магнус испытывает боль.

Ты без оглядки кричишь в варп о своей силе. Лоргар, корабль должен плыть по волнам эфира, а не сталкиваться с ними.

Лоргар издал мягкий и терпеливый смешок.

— Ты читаешь мне лекции? Я видел твое прошлое и будущее, Магнус. Ты с нами лишь потому, что отец изгнал тебя. Ты – венценосный король Легиона проклятых.

Мой Легион? О чем ты?

Лоргар ощутил внутри своего черепа легчайшее психическое прикосновение ищущих щупалец брата. Ему понадобилось совсем небольшое усилие, чтобы пресечь коварные поползновения.

+Если ты когда-либо еще попытаешься шарить в моих мыслях, я позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.+

Улыбка Магнуса стала вымученной.

А ты и в самом деле изменился.

— Да, — кивнул Лоргар, записывая что-то на свитке. – Все изменилось.

Что ты имел в виду, говоря о моем Легионе?

Лоргар уже был поглощен своей работой.

— Посмотри, сколь сильно запутался клубок судьбы, брат, — он окунул перо в чернильницу и продолжил писать. – Вы не освободились от изменений плоти, которых некогда страшился твой Легион. Остерегайся тех из своих сыновей, кто не сможет принять их как дар, коим они являются.

На какое-то время Магнус умолк. Тишину комнаты нарушали лишь поскрипывание пера Лоргара и вездесущий басовитый гул генераторов на палубах инженериума.

Фулгрим мертв.

— Похоже на то, — Лоргар перестал писать и поднял глаза. – И давно ты об этом знал?

Магнус подошел к стене и протянул руку, словно призрачные пальцы могли прикоснуться к висящим там изображениям Колхиды.

Я это понял, как только оказался в оперативном пункте Гора. Он медленно и осторожно отдернул пальцы. Как и ты, я не чужак для обитающих в варпе сущностей. Сейчас его тело наполняет жизнью одна из них.

+Сущности? Брат, называй их как есть. Демоны.+

Образ Магнуса снова затрепетал, почти развоплотившись от порыва безмолвного голоса Лоргара.

Брат, контролируй свои силы.

Лоргар снова начал писать.

— Тебе следовало рассказать мне правду пятьдесят лет назад.

Возможно, – испускаемая Магнусом меланхолия была столь сильна, что почти ощущалась кожей. – Может, и следовало. Я хотел тебя уберечь. Ты был столь самоуверен и высокомерен в своих убеждениях.

Продолжая записывать, Лоргар заговорил.

— Я стою по правую руку от нового Императора и командую вторым по величине Легионом Империума. Твой же дух сломлен, а Легион расколот. Быть может, мне никогда не требовалась защита, а высокомерие привело меня вовсе не к падению. Ты не можешь сказать подобного о себе, Магнус. Мы оба знаем истину, но лишь один из нас встретился с ней лицом к лицу.

Ну и истина, — Лоргар ощутил захлестнувшее его горькое веселье. – Галактика – отвратительное место, и мы делаем ее только хуже. Ты не задумывался, что, возможно, лучше умереть в неведении, чем жить с истиной?

Лоргар оттолкнул эманации эмоций брата вспышкой раздражения. Видение замерцало, почти что растворившись в воздухе.

+А ты задумывался, Магнус? Если да, то почему же ты еще жив? Почему не покорился завывающей смерти, которая пришла за тобой, когда Русс переломил тебе хребет об колено?+

Призрачный образ Магнуса рассмеялся, но смех был вымученным и едва слышным разуму Лоргара.

Вот, стало быть, к чему мы пришли? Ты пол-столетия скрывал от нас эту желчность? Брат, что ты увидел в конце своего Паломничества, когда заглянул в бездну?

+Ты знаешь, что. Я видел варп и то, что плавает в его волнах.+ — на мгновение он сбился, чувствуя как пальцы сгибаются от подступающей ярости, сжимаясь в кулаки. +Ты трус, если знаешь об Изначальной Истине, но не в силах ее принять. Хаос Воплощенный выглядит гротескно лишь потому, что мы глядим на него человеческими глазами. Возвысившись, мы станем избранными детьми богов. Когда…+

Довольно!

Три картины полыхнули пламенем, а хрустальное изваяние дворцовой башни Завета разлетелось на бесполезные стеклянные осколки. От психического порыва брата Лоргар вздрогнул. Ему пришлось втянуть носом кровь.

С меня хватит этих шуточек. Думаешь, что знаешь скрытую по ту сторону реальности правду? Так покажи мне. Расскажи, что же ты увидел в конце своего проклятого Паломничества.

Лоргар поднялся на ноги, изящным жестом затушив огоньки. На его ногтях заблестел иней, и пламя с шипением угасло, лишившись притока воздуха. На какое-то мгновение он почувствовал укол сожаления, что они с ближайшим из братьев дошли до подобного. Но время меняет все. Он уже не был тем слабым и заблудшим братом, которого терзали сомнения. Лоргар кивнул, и его глаза опасно сузились в щелочки.

— Ну хорошо, Магнус.

 Часть 2 Паломник

Глава 4 Мертвый мир

Шанриата

Сорок три года до Истваана V


Он сделал первые шаги по поверхности мира, слыша внутри герметичного доспеха мягкую пульсацию собственного уверенногодыхания. Перекрестья целеуказателей неторопливо плавали по пустоте, а тонкая электроника ретинального дисплея выводила потоки биологических данных, которые можно было игнорировать.

Он медленно вышел на ветер. Под ногами захрустел прах, почва была столь мертвой и сухой, что исключала всякую возможность жизни. В такт мыслям по гудящей броне дребезжали подхваченные ветром камешки.

На один лишь миг он обернулся и взглянул на свой десантно-штурмовой корабль. Стремительные ветры уже покрывали его тонким слоем мелкой красной пыли, которой изобиловала эта планета.

Эта планета. Он подозревал, что когда-то у нее было имя, пусть его и не произносили уста людей. Унылое ржавое запустение напоминало о Марсе, хотя планета-сестра Терры и была оплотом промышленности, на котором осталось мало диких пустошей. Также она могла похвастаться более спокойным небом.

Он не смотрел вверх, там не было ничего нового. От края до края горизонта пузырился и пенился покров измученных облаков, грозовые фронты сшибались, образуя волны — белые, лиловые и тысяч оттенков красного.

Варп. Он уже видел подобное, но не в таком качестве. Не вокруг мира, где он заменяет нормальную погоду. Не обрушивается на тысячи солнечных систем вызывающими головную боль волнами, будто гниющая в пустоте туманность.

Лоргар, произнес позади него лишенный жизни и признаков пола голос. Всего лишь миг назад там никого не было.

Он не стал резко разворачиваться навстречу или вскидывать оружие. Примарх медленно повернулся, его глаза были полны терпения и яркого, столь человеческого, любопытства.

— Ингефель, — поприветствовал он явление. – Я заплыл в самую пасть безумия. Теперь расскажи мне, зачем.


Ингефель подполз ближе. Претензии на человеческий облик кончались в районе пояса, где тело переходило в толстый бугристый хвост глубоководного червя или змеи. Покрывавшие нижнюю сторону слизистые мембраны уже покрыла пыль. Даже торс можно было назвать человеческим лишь в самом общем виде: из плеч, словно чудесная насмешка над каким-то древним индуистским божеством, росли четыре костлявые руки. Его покрывала серая пятнистая сухая кожа.

Лоргар, снова произнесло существо. Челюсть затряслась, и кривые зубы лязгнули. От некогда принадлежавшего женщине-человеку лица теперь остались лишь звероподобные остатки – сплошные клыки и пыльная шерсть, львиная пасть не могла закрыться из-за деформированных зубов. Один раздутый и налитый кровью глаз таращился, выпирая из глазницы. Другой был впалым бесполезным комком, наполовину скрытым черепом твари.

Почему ты выбрал этот мир? — спросило создание.

Примарх заметил, что гортань дрожит от усилий заговорить, но из трясущихся челюстей не выходило ни единого слова.

— А это имеет значение? – удивился Лоргар. Его голос раздавался из оскалившейся решетки вокса, расположенной в шлеме на месте рта. – Не думаю, что так.

Еще на орбите ты должен был узнать несколько вещей: ты не можешь дышать атмосферой этого мира, а на поверхности нет никаких признаков жизни. Тем не менее, ты предпочел приземлиться и путешествовать по нему.

— Я видел руины. Утонувший в пыльных равнинах город.

Хорошо, произнесло существо, словно ожидало подобного ответа. Оно ссутулилось на ветру, повернув голову, чтобы прикрыть раздутый глаз. Из позвоночника и лопаток торчало несколько черных крыльев из обгоревшей кости – лишенные мышц и перьев крылья ангела.

— Что ты такое? – спросил Лоргар.

Существо облизнуло свой арсенал зубов. Язык начал кровоточить.

Ты знаешь, что я есть.

— В самом деле? – примарх превосходил ростом любого смертного, однако Ингефель все равно возвышался над ним, стоя на скрученном хвосте. – Мне известно, что ты создание, воплотившееся без души. Я не вижу той жизни, которую вижу в людях. Никакой ауры. Никакого мерцания в самом сердце твоей сущности. Но я не знаю, что ты такое, знаю лишь, чем ты не являешься.

Поднялся ветер, который начал рвать пристегнутые к доспеху Лоргара свитки пергамента. Он позволил буре забрать их и не стал наблюдать, как они уносятся прочь, хлопая в воздухе. На краю ретинального дисплея правого глаза вспыхнуло предупреждение об очередном падении температуры. Наступала ночь? Небо над головой не изменилось – не было видно вообще никакого солнца, не говоря уж о заходящем. Моргнув в сторону пульсирующей руны, Лоргар отменил предупреждение, и в этот момент его доспех загудел громче. Наспинный генератор зарычал, сжигая больше энергии, чтобы перейти к циклу обогрева в пустоте.

— Сейчас температура более чем на двести градусов ниже точки замерзания воды, — сказал он чудовищу. – Почти так же холодно, как в открытом космосе.

Это еще одна причина, по которой я удивляюсь, зачем ты решил прогуляться по этой планете.

По ту сторону лицевого щитка цвета серого гранита Лоргар оскалил зубы.

— Меня защищает доспех, который позволяет выжить в подобных экстремальных условиях. Но что же тогда ты, если стоишь тут и не обращаешь внимания на атмосферу, которая настолько холодна, что за время одного удара человеческого сердца может превратить кровь в лед?

Здесь сходятся владения плоти и духа. Физические законы тут ничего не значат. Может произойти что угодно, без пределов. Это – Хаос. Бесконечная возможность.

Лоргар глубоко вдохнул чистый воздух, переработанный системами рециркуляции доспеха. Тот имел медный привкус ритуальных очистительных масел.

— То есть, я могу дышать здесь? И не замерзну?

Ты – уникум среди сыновей Анафемы. Все твои братья цельны, Лоргар. И только ты запутался. Они овладели своими дарами с момента рождения. Твое же мастерство придет вместе с пониманием. Когда это случится, ты получишь власть перекраивать целые миры по своему капризу.

Лоргар покачал головой.

— Я порожден всем лучшим, что есть в человечестве, но я все еще человек. Ты можешь стоять посреди этой бури без защиты. Но меня она уничтожит в один миг. Мы слишком разные.

Существо оказалось напротив примарха, вздувшийся глаз был затянут пленкой красного песка.

Между варпом и плотью есть лишь одно отличие. В царстве плоти разумная жизнь появляется на свет с душой. Во владениях грубой мысли вся жизнь бездушна. Но обе они живы. Рожденные и Нерожденные, по обе стороны реальности. Им предначертан симбиоз. Предначертан союз.

Примарх присел на корточки, позволив праху ссыпаться между пальцев латной перчатки.

— Нерожденные. Ингефель, я изучал историю своего рода. Это всего лишь поэтичный синоним слова «демон».

Существо снова повернулось спиной к ветру, но ничего не ответило.

— Как называется эта планета? – Лоргар поднял взгляд, но не встал. Пыль песчаным потоком вылетала из его перчатки, и ее со свистом уносил прочь стремительный ветер.

До своего Падения эльдар называли ее Икресса. После рождения Слаа Неф, Той-Что-Жаждет, она получила имя «Шанриата».

Примарх тихо рассмеялся.

Тебе известно значение этого слова?

— Я выучил язык эльдар, когда мой Легион впервые столкнулся с ними. Да, оно мне известно. Это значит «не забытая».

Демон облизнул пасть раздвоенным языком, не обращая внимания на полученные кровоточащие царапины.

Ты встречал сломанные души?

— Сломанные души?

Эльдар.

Лоргар поднялся на ноги, смахнув остатки пыли.

— Империум встречался с ними много раз. Некоторые из экспедиционных флотов сталкивались с ними, чтобы изгнать из имперского пространства. Другие расходились миром. Мой брат Магнус всегда проявлял к ним больше терпимости, — он на мгновение запнулся и повернулся к существу. – Вашему роду известно о моем брате Магнусе, не так ли?

Магнуса знают сами боги, Лоргар. Нить его имени пронизывает паутину судьбы столь же часто, как и твоя.

Несущий Слово вновь повернулся к горизонту.

— Меня это мало успокаивает.

Все придет со временем. Расскажи о сломанных душах.

Он продолжил, теперь более медленно.

— Мой Легион встретил их вскоре после первого отплытия от Колхиды. Флот эльдар, корабли из кости, плывущие в пустоте под громадными солнечными парусами. Я встречался с их провидцами, чтобы понять их место в галактике человечества. За те недели я и овладел их языком.

Лоргар снова вздохнул, вспоминая то время.

— Их было несложно презирать. Нечеловечность делает их холодными, от кожи пахнет горьким маслом и чужим потом, а свою хваленую мудрость они преподносили со снисходительными улыбками. Какое право имел вымирающий род считать нас ниже себя? Я задал им этот вопрос, и у них не нашлось ответа.

Он снова так же тихо рассмеялся.

— Они называли нас «мон-кей», это их слово для обозначения так называемых «низших рас». Но в то же время, хоть их и было легко ненавидеть, многим также можно было и восхищаться. Их существование трагично.

И что же твой Легион?

— Мы их уничтожили, — признался примарх. – С большими потерями боевых кораблей и верноподданных жизней. Их волнует лишь выживание, вся их культура насыщена сильнейшей потребностью продолжить свое существование. Никто из них не умирает с легкостью, просто покорившись.

Он на мгновение прервался.

— Почему ты называешь их «сломанными душами»?

Если вообще можно было сказать, что существо вроде Ингефеля способно улыбаться, то именно это он и проделал.

Ты знаешь, что это за место. Не этот мир, а вся эта область пространства, где встречаются боги и смертные. Здесь родилась богиня. Слаа Неф. Та-Что-Жаждет.

Лоргар перевел взгляд на небо, наблюдая, как наверху бушует космический послед. Ему этого не говорили, но он знал, что шторм будет свирепствовать вечно. И на протяжении грядущих веков он будет расширяться, захватывая все больше солнечных систем. Он распространится вдаль и вширь, раскрывшись и уставившись в сердце галактики, будто глаз бога.

— Я слушаю, — тихо произнес он.

В миг ее рождения, вызванного поклонением эльдар, она присвоила души целой расы. Они сломаны. Когда любой из смертных умирает, его душа попадает в варп. Таков порядок вещей. Но когда умирают эльдар, их затягивает прямиком в пасть богини, которую они предали. Она жаждет получить их, ибо они – ее дети. Когда они умирают, она пьет их.

Демон и сын Императора двинулись на запад. Лоргар шагал против ветра, прикрытая шлемом голова была склонена – он слушал психическую речь существа. Ингефель прикрыл глаза, насколько это позволяло сделать деформированное лицо. Он полз, оставляя в пыли след, словно гремучая змея.

Остававшиеся за ними следы сохранялись недолго, буря быстро стирала все свидетельства того, что они проходили.

— Кое-что из сказанного тобой совпадает со Старыми Путями Колхиды, – он процитировал выдержку из текстов той самой религии, которую некогда поверг во имя поклонения Императору. – Говорят, что «после смерти освобожденная из оков душа уносится в бесконечность, где ее судят жаждущие боги».

Ингефель издал задыхающееся кашляющее бульканье. Лоргару потребовалась секунда, чтобы понять, что существо смеется.

Это сердцевина миллиона человеческих верований, существовавших на протяжении всей жизни вашего рода. Изначальная Истина заложена в крови человечества. Вы все стремитесь к ней. Вам известно, что после смерти вас что-то ждет. Верных и праведных ждет мягкий суд и место во владениях богов. Лишенные же веры будут носиться в эфире, став дичью для Нерожденных. Варп – конечное место, пункт назначения для всех душ.

— Это вряд ли тот рай, который обещают большинство человеческих религий, — Лоргар почувствовал, что его губы кривятся.

Нет. Но это тот самый ад, которого всегда боялся ваш род.

С этим примарх не мог поспорить.

Ты хочешь увидеть руины этой планеты, — Ингефель, покачиваясь, скользил рядом.

— Когда-то это был грандиозный город, — Лоргар разглядел на горизонте первые рухнувшие башни, окутанные поколениями карминовой пыли. Какое бы тектоническое разорение не постигло этот мир давным-давно, оно превратило город в кратер, разметав шпили по земле. То, что торчало из почвы, теперь напоминало ребра какого-то давно умершего зверя.

Эти развалины никогда не были настоящим городом. Когда сломанные души спасались от рождения богини, уцелевшие погрузились на огромные платформы с куполами из живой кости, которые унесли остатки их рода в последний исход к звездам.

— Миры-корабли. Я видел один из них, — Лоргар продолжал шагать вперед, навстречу ветру. — Он был по-своему величественным, чуждым и холодным.

Ветер не смог полностью унести чирикающий смех Ингефеля.

Многим из готовых к отлету миров-кораблей не удалось спастись от крика, который издала Слаа Неф при рождении. Они растворились в пустоте, или же рухнули навстречу смерти на поверхность этих заброшенных планет.

Лоргар замедлил шаг и бросил на демона взгляд.

— Мы идем к могиле мира-корабля?

Ингефель издал своими бесформенными челюстями еще один скрежещущий смешок.

Ты здесь, чтобы увидеть чудеса, не правда ли?


И так они пришли в мертвый город, который рухнул из пустоты, чтобы зарыться в безжизненный прах планеты.

Повсюду, пока хватало глаз, тянулись окрашенные красным сооружения из кости, которые неизящно выступали из фундаментов, словно полный рот раздробленных зубов. Лоргар и его проводник остановились на краю кратера, глядя вниз на могилу пустотного города чужих.

Какое-то время примарх молчал, вслушиваясь в завывание ветра и вторивший ему скрежет песка о броню. Когда он заговорил, то не отвел взгляда от древнего разрушения внизу.

— Сколько здесь погибло?

Ингефель вытянулся, глядя вниз гноящимися глазами. Четыре руки распростерлись в величественном жесте, словно демон претендовал на все, что видел.

Это был мир-корабль Зу`ласа. Двести тысяч душ разорвалось в миг рождения Слаа Неф. Лишенный управления мир-корабль, в живом сердце которого бушевало безумие, рухнул.

Лоргар почувствовал, что не удержался от слабой улыбки.

— Двести тысяч. А сколько по всей империи эльдар?

Весь род. Триллионы. Дециллион. Тредециллион. Богиня родилась в мозгу каждого из живущих эльдар и вырвалась в царство холодного космоса и теплой плоти.

Демон сгорбился, оперевшись всеми четырьмя руками о край кратера. Я чувствую твои эмоции, Лоргар. Удовольствие. Благоговение. Страх.

— Во мне нет любви к обитающим в галактике племенам ксеносов, — признал примарх. – Эльдар не сумели понять правду о реальности, и я не скорблю о них. Жаль лишь, что всякое существо может умереть в неведении, — он вздохнул, продолжая глядеть вниз на погребенный мир-корабль. – Скольким таким не удалось спастись при рождении богини?

Очень многим. Даже сейчас некоторые носятся в варпе – безмолвные обиталища воспоминаний и чужих призраков.

Не обращая внимания на рвущий плащ ветер, Лоргар сделал первый шаг по склону кратера.

— Я что-то чувствую, Ингефель. Там, внизу.

Я знаю.

— Тебе известно, что это?

Демон аккуратно вытер лапой раздраженные глаза.

Вероятно, призрак. Отголосок жизни эльдар, который испускает последний вздох, если вообще еще дышит.

Лоргар достал булаву крозиуса, приблизив палец к активационной руне. Исходящий сверху беспокойный свет упал на оружие, и в полированных шипах отразился шторм.

— Я иду туда.

Глава 5 Отголоски

По улицам бродили призраки, тени из ветра и праха, которые образовывали в буре дразнящие очертания. Они существовали на самом краю обзора и гибли в шторме всякий раз, когда Лоргар пытался рассмотреть их более отчетливо. Вот мелькнула убегающая фигура, стертая ветром в тот самый миг, когда Лоргар повернулся, чтобы взглянуть на нее. И вот еще: три девы, которые протягивали руки и кричали, хотя, когда примарх вновь обернулся, там была лишь кружащаяся пыль.

Он крепче сжал крозиус. Вперед, только вперед, именно оттуда с гудением исходило это болезненное ощущение чего-то живого – ослабшего, попавшего в западню и почти наверняка умирающего. Достигавший сознания безрадостный резонанс указывал на что-то вроде запертого в клетку больного животного: нечто умирало уже долго, очень долго.

Лоргар двигался осторожно, обходя покрытые пылью камни и шагая внутри скелета города. Наполненный песком ветер приносил с собой далекие голоса – нечеловеческие, вопившие на чужом языке. Возможно, ураган тоже играл – при всем знании языка эльдар он не мог разобрать выкрикиваемые в бурю слова. От попыток понять отдельные голоса остальные лишь делались громче, лишая всякой надежды сконцентрироваться.

Продвигаясь вглубь истощенного города, Лоргар перестал оглядываться на каждый полусформировавшийся образ, расслабил глаза и предоставил дразнящему ветру творить, что ему вздумается. Среди сшибавшихся порывов бури на краю его зрения стояли поблекшие шпили – чужие башни, которые с невероятным изяществом устремлялись к враждебному небу.

Примарх оглянулся назад в поисках Ингефеля и ничего не увидел.

Ингефель, — запинаясь, потянулся он своим психическим чувством, сомневаясь, преодолевает ли его зов ветер. Демон. Где ты?

В ответ шторм взвыл еще громче.


Казалось, что время утратило власть. Лоргар начинал испытывать жажду, хотя усталость и не смогла заставить его замедлить шаг на всем протяжении более, чем семидесяти часов, проведенных под нескончаемым закатом. Единственным точным свидетельством течения времени был хронометр на ретинальном дисплее, сломавшийся к концу семьдесят первого часа и ставший выдавать отклонения, на которые было невозможно полагаться. На цифровом дисплее начали пульсировать случайным образом выбранные руны, словно в знак окончательной капитуляции перед противоестественными законами этого утонувшего в варпе царства.

Лоргар вспомнил впалое, костлявое и свирепое, практически вампирское лицо Аргел Тала, когда воин заявил, что его корабль плыл по волнам варпа полгода. Для Лоргара и остальной части флота «Песнь Орфея» отсутствовала не дольше нескольких ударов сердца.

От нечего делать он задался вопросом, сколько времени пройдет в материальной вселенной, пока он находится здесь, бродя по адским берегам.

Те немногие остатки архитектуры мира-корабля, что сохранились над землей, стали жертвой эрозии, их истерли и покрыли шрамами свирепые ветры. Лоргар шел по очередному засыпанному пылью проспекту, его подошвы скрежетали по древнему камню. Быть может, когда-то это был плодородный и наполненный ксенофлорой сельскохозяйственный купол. Впрочем, возможно, что он мог оказаться всего лишь общим помещением. Лоргар пытался обуздать свое воображение, не желая, чтобы танцующие в пыльной буре очертания увели его еще дальше.

Спустя еще сто метров шарканья ногами по бесполезной почве под его сапогами начало пульсировать странное болезненное ощущение борющейся жизни. Слева и справа были лишь рухнувшие башни мертвой цивилизации.

Примарх присел и зачерпнул полную ладонь красной земли. Как и прежде, он позволил ей сыпаться между пальцев, наблюдая, как ветер уносит ее прочь. Ощущение присутствия аритмично нарастало и убывало. Лоргар сделал вдох и направил тонкий импульс психической энергии просачиваться вниз. Ответа он не ощутил. Ни малейшей дрожи сознания. Оно могло находиться в метре под землей, или же глубоко внизу, у самого ядра мира. В любом случае, оно было слабым, нестабильным, казалось неуловимым и лишь едва-едва напоминало жизнь.

Сознание пряталось, но при этом не ощущалось как живое.

Любопытно.

Он углубился дальше, принюхиваясь и выискивая, однако его ищущие прикосновения встречали лишь то же погребенное средоточие упорной пустоты.

Испытывая огорчение от неудачи, Лоргар прекратил свои неуверенные психические прощупывания, свернув восприятие до обычных чувств.

Получилось. Хотя он и проклинал переменчивость своих талантов, но все же ощутил, как нечто внизу зашевелилось, пробираясь кверху. Сущность под песком прокладывала себе путь наверх, ее холодное, словно лед, сознание ищейки пыталось взять след удаляющегося психического прикосновения.

Лоргар инстинктивно отшатнулся, содрогнувшись от рвущегося снизу ощущения отчаяния. Заскрежетав зубами, он отправил мысленный заряд, чтобы отогнать цепкую сущность – в психическом эквиваленте это было все равно, что ударить по пальцам тянущегося к спасительной веревке утопающего человека. Присутствие на мгновение ослабло, собралось с силами и снова потянулось вверх.

Оно прорвалось на поверхность: на разум примарха обрушилось грубое ощущение всплеска холодной ярости, абсолютно лишенной прочих эмоций. Пошатнувшись, Лоргар отступил от фонтана поднимающегося сознания, изо всех сил отводя прочь его неровную энергию. Когда из песка вырвалась рука, у примарха в руках уже был его крозиус.

Закрывая разум от шипящей струи бесформенной психической ненависти, он наблюдал, как из могилы в багряном песке выбирается статуя умирающего божества.

Оно не могло встать. Пытаясь подняться, существо подползло ближе, зарываясь руками в землю в поисках опоры. Но казалось, что оно неспособно стоять. Примарх смотрел, как оно ползет, и не видел на потрескавшейся броне явных повреждений хребта. Длинные космы, ниспадавшие по обе стороны ощерившейся маски смерти, выглядели сотканными из дыма. Подхваченный ветром, он струился прочь, став рабом дыхания бури.

Лоргар медленно и осторожно попятился, его подошвы с хрустом давили прах, а на лице было выражение одного лишь любопытства. Чем бы ни было искалеченное создание, его окружала физически давящая аура источаемого им гнева. Лоргар сделал еще один шаг назад, продолжая пристально наблюдать.

Невзирая на все величие бога-статуи, он явно стал жертвой какого-то сверхъестественного разложения. Вместо некогда вышагивавшей по земле великой сущности теперь ползла пустая оболочка. Прищурив глаза и вглядевшись сквозь ресницы в мерцающие остаточные изображения, Лоргар увидел сгинувшую славу. Существо, закованное в тектоническую броню, с пылающим в глазах белым огнем и сердцем, которое проталкивало магму по костям из неопалимого черного камня. Неистовое явление воплощенной ярости и священного пламени. Лоргар увидел все это сквозь круговерть песка и даже улыбнулся, когда ветер образовал вокруг существа ложное марево – очередной слабый отголосок того, что должно было быть воистину величественным.

Если бы оно могло встать, то превзошло бы ростом дредноут Легионес Астартес. Даже будучи поверженным и разрушенным, это было громадное создание, оставлявшее за собой жалкий след в пыли.

Он практически испытал жалость к этому опустошенному воплощению. Черная кожа потускнела до серого оттенка древесного угля, ее покрывали старые трещины, из которых в бурю сочился дым. Лава-кровь высохла, превратившись в медленно текущую тлеющую грязь. Корка струпьев отмечала следы крови, которая остыла и засохла, покинув тело. На том месте, где некогда пылали колдовским огнем глаза, теперь незряче и свирепо кривились пустые глазницы.

— Я Лоргар, — сообщил он ползущему божеству. – Семнадцатый сын Императора Людей.

Бог оскалил черные зубы и серые десны, пытаясь закричать. Но с ощерившихся губ сорвался только пепел, посыпавшийся на песок под подбородком, а психический толчок неудавшегося вопля бессильно ударился о защищенный разум Лоргара.

Оно подползло ближе. Два пальца сломались о почву. С обрубков потекла застывающая магма, которая чернела по мере высыхания.

— Я знаю, что ты меня слышишь, – примарх продолжал говорить спокойно. Крозиус пылал энергией, на шипастом навершии в безумном танце искрились молнии. – Но не можешь ответить, не так ли?

Он снова шагнул назад. В ответ статуя бога издала еще один безмолвный рев.

— Вижу, что не можешь, — улыбка примарха померкла. – У тебя ничего не осталось, только эта тупая боль неутолимой ненависти. Это почти что трагично.

Лоргар.

Ингефель? Он потянулся к голосу демона. Ингефель? Я нашел… нечто. Отголосок. Призрак. Я положу конец его страданиям.

Это Аватар Каэла Менша Кхайне.

Лоргар почти что пожал плечами. Мне это имя ни о чем не говорит.

Бог войны сломанных душ. Ты потревожил сердце города, принеся тепло жизни в это холодное место.

В ответ он издал психический эквивалент фырканья. Чем бы оно ни было, сейчас оно умирает. И умирало давно, погребенное под этой ядовитой почвой.

Как скажешь. Пауза. Ощущение веселья. Лоргар. Сзади.

Примарх отвернулся от ползущего бога и оказался перед выходящими из песчаной бури стройными фигурами. Он не мог разглядеть деталей, это были лишь силуэты в шторме, которые скользили навстречу, сжимая в руках изогнутые клинки.

Дюжина, две дюжины, все они призраками приближались к нему. Ни один не издавал теплого отклика живого сознания.

Мон-кей, – прошептал ветер. – Ша`эйл, Ша`эйл, Ша`эйл.

Он знал это слово. Ша`эйл. Ад. Место абсолютного зла.

Лоргар разорвал каждую из фигур на части сфокусированными проекциями психической силы. Потребовалось всего лишь мгновение концентрации. На месте их развоплощения замерцало марево, и примарх рассмеялся, поняв, что тратил силы на миражи.

Снизу донесся тяжелый скрежещущий стон. Лоргар обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как статуя божества наконец поднялась на колени и извлекла из красного песка древний треснувший клинок. Выдыхая пепел сквозь стиснутые зубы, она с кашлем произнесла свои первые слова.

Суин Даэллэ, — прорычал увядший бог. Клинок в его руках — в большей степени опора, чем оружие – начал испускать потоки нездорового черного дыма, но не вспыхнул огнем.

Лоргар бдительно следил за дрожащим существом. Суин Даэллэ, обратился он к своему далекому проводнику. Эти слова мне незнакомы.

Стенающий Рок. Так называется клинок, который он держит в руках.

Лоргар наблюдал, как Аватар снова упал, рухнув на четвереньки. Мне почти что жаль его.

Он знал, что демон позади него обретает форму, складываясь из ветра, однако не испытывал желания поворачиваться к нему навстречу.

Тебе не следует его жалеть, Лоргар. В этом заключен урок.

Примарх был уверен, что так и есть, но его мало заботили подобные неизящные поучения. Кожа Аватара трескалась и отшелушивалась на сочленениях статуи.

— Я покончу с этим, — произнес он вслух.

Как пожелаешь, донеслись в ответ слова Ингефеля.

Лоргар шагнул вперед, ощущая в руках тяжесть булавы.

Запомни этот миг, Лоргар. Запомни то, что есть, и то, что оно означает.

Он приблизился к оседающей статуе и высоко поднял крозиус, выглядя в точности как палач.

Трескающаяся рука Аватара ухватилась за бронированный наголенник. Отломился еще один палец.

— Я прекращу горе твоего невежества, — произнес Лоргар и позволил оружию обрушиться вниз.


Один взмах. Удар по затылку.

Грохот железа о камень. Шипение подхваченной ветром пыли. Треск гальки по герметичному керамиту.

В этом урок.

Контур из черного пепла отмечал очертания могилы бога на красной почве.

Лоргар. Ты видишь это?

Лоргар повернулся к демону. С челюстей Ингефеля капала прозрачная слюна, которая почему-то не замерзала на сильном холоде.

Видишь? спросило создание, не мигая. Божественная сущность может быть столь же невежественной, заблудшей и слепой, как и любой жалкий смертный. В своем упорстве они также могут быть упрямы и представлять собой серьезную угрозу истине. Взгляни на уничтоженного тобой призрака – отголосок религии, которая давным-давно потерпела крах. Теперь его нет, и этот мир может исцелиться, лишившись порчи ложной и невежественной веры. Ты видишь?

Его раздражение вырвалось из решетки вокса хриплым ворчанием.

— Ты задавал этот вопрос моему сыну, Аргел Талу. Я не нуждаюсь в столь прямолинейных наставлениях. Да, Ингефель. Я вижу.

Даже бог может умереть, Лоргар.

Он снова рассмеялся.

— Изящество тебе вредит, да?

Даже бог может умереть. Ты вспомнишь эти слова перед тем, как наступит конец.

Безмолвный голос демона сделал паузу.

— Ты так говоришь о конце, будто знаешь исход.

Я бродил по дорогам вероятности. Я видел то, что может быть, и что почти наверняка произойдет. Но нельзя увидеть то, что будет, пока оно не станет тем, что было.

Лоргару больше не хотелось смеяться.

— И что же наиболее возможно? Чем все закончится?

Демон облизнулся, очищая пасть от темного пепла и красной пыли. Все закончится так же, как и началось, сын Императора. Войной.


Потребовалось лишь два слова.

— Покажи мне.

Часть 3. На войне

Глава 6 Последние врата

— Я знаю это место, — прошептал он в тишине. — Это Врата Вечности.

Лоргар смотрел на безграничный зал – его размеры позволяли пройти бок о бок тысяче человек и разместить почетные знамена всех полков Императора. Сто тысяч штандартов – насколько хватало генетически усовершенствованного зрения. И еще миллион за его пределами. Два миллиона. Три.

Все больше и больше, насколько мог разглядеть глаз, они с гордостью возвещали о все новых мирах, стиснутых хваткой Империума. Каждый мир взрастил бесчисленные полки, и их боевые знамена висели здесь, образуя бесконечный гобелен. Сам зал, тянувшийся на многие часы хода в каждую сторону, был отчасти собором, отчасти музеем и отчасти святилищем славы.

На дальнем краю, скрытые густым мраком теней, стояли два волкоголовых титана класса «Пес Войны», нацелившие способные сокрушать города орудия на мраморные ступени, которые вели к охраняемым ими огромным воротам.

Сам же портал не поддавался описанию. Слова «дверь» или «ворота» подразумевали понятный масштаб, нечто такое, что без проблем смог бы измерить разум смертного. Здесь же не было ничего подобного. На создание такой преграды должно было уйти не меньше четверти остатков адамантиевого запаса Марса – и это еще перед тем, как добавить слои изукрашенного золота на внешнюю сторону плотной керамитовой брони.

Подобное заграждение столь невероятного размера и величия могло защищать тайны лишь одной души, стоявшей выше всех прочих. Лоргар редко здесь бывал, поскольку Врата Вечности вели в самое тайное святилище его отца, где Император хранил взаперти от сыновей и слуг свою личную генетическую лабораторию.

Некоторое время Лоргар стоял под ротными знаменами полка Армии с планеты под названием Валхалла. На флагах был изображен белый мир и люди в плащах, которые поднимали вымпелы на службе Императору. Лоргар никогда не бывал на их планете и задавался вопросом, как далеко от Терры она располагается в ночном небе. Вероятно, ее жители было столь же холодными и негостеприимными, как иней, по которому они ступали.

— Зачем ты мне это показываешь? – спросил он, отвернувшись от свисавших знамен.

Ингефель выскользнул из тени, окружавший вздувшийся глаз мех потемнел и намок от выделившейся жидкости.

— Ты плачешь? – спросил Лоргар у существа.

Нет. Это кровь.

— Откуда?

Несимметричные челюсти демона сомкнулись со щелчком. Это не имеет значения. Скажи мне, что ты видишь в этом месте?

Лоргар вдохнул, ощущая горячий и насыщенный потом воздух внутренней вентиляции доспеха.

— Я могу здесь дышать?

Да. Мы больше не на Шанриате.

Лоргар расстегнул замки на вороте и снял шлем. Его лица коснулся холодный воздух, а следующий вдох наполнил пылающие легкие желанной прохладой.

Он перевел свои спокойные и умные глаза на демона.

— Каким образом мы покинули мертвый мир?

Мы там, и мы здесь. Однажды ночью ты поймешь, Лоргар. Объяснять сейчас значит впустую тратить время и воздух. Разум смертного не в силах вместить некоторые истины.

Примарх улыбнулся, чтобы скрыть скривившуюся губу.

— Для проводника ты даешь очень мало указаний.

Я посланник. Сопровождающий. Ингефель скользнул по густому красному ковру, оставляя за собой след, словно слизень. Ты здесь ради всего того, что это означает. Тут ты можешь дышать и умереть, если мы будем неосторожны. Варп – это все и ничто, а ты плывешь по его волнам.

— Хорошо, — он подумал, что на данный момент это сойдет.

Ты слышишь, Лоргар?

Лоргар сделал еще один освежающий вдох, позволив легким наполниться прохладой.

— Битва вдалеке? – он покачал головой. – Это видение – ложь. Имперский Дворец никогда не осаждали.

Нет? Ты смотришь на бескрайний зал человеческими глазами. Воспользуйся зрением бессмертного.

Проще сказать, чем сделать. Шестое чувство, никогда не бывшее надежным, свернулось в центре разума, внезапно сопротивляясь высвобождению в этом месте. Сконцентрировавшись, словно разжимая пальцы стиснутого кулака, он сумел раскрыть психический дар.

Лоргар успел произнести: «Я…» прежде, чем его захлестнула бушующая вокруг битва.


Со всех сторон сражались привидения, призрачные тела падали под ударами клинков и болтеров друг друга.

Иллюзия была столь полной, что вызвала физический отклик в его теле — ускоренное биение сердца, неглубокое дыхание, мучительная потребность обнажить сталь и броситься в схватку. Он считал себя искателем, в первую очередь ученым, а уж затем солдатом, однако ярость битвы требовала инстинктивного реагирования. Стиснув зубы, Лоргар наблюдал, как у его ног сражаются и умирают воины, облаченные в бьющиеся друг о друга тени доспехов Легионес Астартес.

В хаотичных рядах присутствовали существа, обладавшие извращенной нечеловечностью. Их окровавленные тела и искаженные лица служили нерушимым свидетельством происхождения от Нерожденных. Когти хватали и рассекали, мясистые щупальца, покрытые шипастой кожей, хлестали и скручивались в удушающих захватах, лишенные глаз лица издавали вой, заглушавший резкий грохот болтеров. Тысячи и тысячи воинов, смертных и бессмертных, которые крушили и убивали с воплями и ревом. У многих были сотканные из дыма и огня крылья, другие же парили под высоким потолком на кожистых крыльях, отбрасывая на схватку по ними тени, похожие на летучих мышей. Эти последние демоны швыряли вниз сопротивляющиеся тела пойманных Имперских Кулаков, бомбардируя воинов внизу их же собственными братьями.

Лоргар выдохнул, перестав неосознанно сдерживать дыхание. Он глухо проговорил: "Узрите же предо мной самое сердце ереси".

Ингефель сгорбился рядом, в его раздутом глазу отчетливо отражалась творившаяся вокруг сумятица. Это твои слова, дитя Императора?

— Нет. Это цитата из старого текста Завета.

Лоргар уставился на прорвавшуюся через сломанный строй Имперских Кулаков огромную фигуру, которая превосходила ростом даже примарха. Знакомый ему жестоко щерящийся шлем Мk-II превратился в клыкастое чудовище, увенчанное громадными изогнутыми рогами цвета железа и слоновой кости. Руки, некогда бывшие закованными в латные перчатки человеческими кулаками, раздулись в узловатые лапы, которые оканчивались косовидными черными шипами, похожими на когти хищной птицы. Даже на таком расстоянии фантасмагория источала что-то ядовитое — извращенно-приятное, приторно-злобное и сулившее смерть в тот самый миг, когда его сладость коснется языка. От левиафана волнами накатывал смертоносный, сбивающий с толку запах.

— Это существо… — Лоргар наблюдал расширенными глазами. — На нем доспех Легионов, но я не могу определить его принадлежность.

Ингефель указал двумя левыми руками. Видишь воинов, облаченных в ярко-красное?

Лоргар не мог их не заметить. Целый неизвестный ему Легион. Под грохот болтеров они наступали в одном строю с вопящими Нерожденными. Имперские Кулаки отступали, с каждой секундой их число уменьшалось.

Это Носители Слова.

— Они…

Да, Лоргар. Это они.

И это действительно были они. Его Легион, его верные сыны, закованные в броню цвета пролитой крови и ржавого железа. Их доспехи были отмечены свитками с молитвами, которые упорно заявляли о благочестии, даже когда пергамент срывался прочь и сгорал в жаре битвы. На многих шлемах были рога, словно в подражание офицерским плюмажам, а на всех наплечниках было изображено выкованное из черненой бронзы искаженное лицо демона.

Пока он смотрел, они запели. Кем были эти воины, украшавшие себя черепами и демоническим лицами и распевавшие при наступлении ритуальные псалмы? Во что превратился его Легион?

Ингефель подслушал мысли, гулявшие в разуме Лоргара. В будущем кроется много перемен, примарх.

Он не ответил. Лоргар шел среди сражающихся легионеров, оставаясь совершенно незамеченным ими. Воины смещались, чтобы стрелять мимо него, но более не обращали на его присутствие никакого внимания. Испытав некоторое колебание, он толкнул в наплечник одного из закованных в красное Несущих Слово. Промахнувшись, воин выругался, сдвинулся вбок и прицелился снова. Через миг его болтер снова начал издавать свой громовой рефрен.

Оказавшись в окружении наступающих легионеров, примарх обернулся к своему проводнику. Ингефель, крадучись, приблизился, змеящееся мускулистое тело червя так же легко раздвигало столпившихся воинов.

Этот момент произойдет через пятьдесят лет после нашего пребывания на Шанриате.

— Почему они в красном?

Ингефель потянулся к одному из Несущих Слово, когти прочертили полосы по демоническому лицу, изображенному на наплечнике воина. Легионер приостановился. На какое-то мгновение Лоргар задался вопросом, не раскрыл ли демон их присутствие. Однако воин перезарядил оружие, не обратив на них внимания, и тотчас снова добавил к атаке свою огневую мощь.

Старый цвет брони Легиона был отброшен, чтобы возвестить о происходящих с человечеством изменениях. Они более не Носители Слова Императора. Теперь они несут твое.

— Это не может быть правдой, — примарх вздрогнул, когда рядом разорвался заряд болтера, убивший ближайшего Несущего Слово. — Ты так и не сказал мне, что это за существо, которое носит доспехи моего Легиона спустя пятьдесят лет.

Он наблюдал, как создание движется, пучки мышц работали в унисон с открытыми силовыми кабелями и многослойной броней из алого керамита. Своими огромными лапами оно разорвало надвое одного из Имперских Кулаков, с крыльев едкой тенью стелился черный дым, медленно разъедавший золотые доспехи всех окружавших воинов.

— Трон Бога-Императора, — прошептал Лоргар. Удерживаемый огромным зверем разорванный Имперский Кулак все еще продолжал сражаться, паля из болтера в лицо демону. Закованное в броню существо отшвырнуло ноги воина прочь и повернуло искаженный шлем, отворачиваясь от с треском бьющих в лицевой щиток зарядов. Лоргар безмолвно наблюдал, как крылатый демон опустил половину Имперского Кулака на свое бычье темя, насадив легионера на правый рог. Это, наконец, прекратило сопротивление воина. Болтер выпал из рук и с лязгом скатился по окутанным тенями крыльям. Демон продолжил сражаться, не обращая внимания на вес тела в доспехах, пронзенного костяным навершием шлема.

— Что это? – снова спросил примарх. – Его душа… мне не подобрать слов.

Лоргар смотрел на разворачивавшуюся перед ним со скрежещущим грохотом резню, напрягая зрение, чтобы заглянуть под плоть чудовища. В живом существе пульсировала бы пылающая эманация, а в одном из Нерожденных всякий свет поглощала бы пустая бездна. В этом же создании присутствовало и то, и другое. Под его кожей посреди черноты жарко пылали угли.

— Оно не человек, — голос Лоргара был напряжен от усилий проникнуть за поднимающуюся от крыльев существа завесу черного тумана. – Но когда-то было им.

Он перевел взгляд на Ингефеля.

— Это так, — это был не вопрос.

На сей раз интонация Ингефеля выдала внутренние колебания демона. Ситуация вызывала даже у него некое нежелание, возможно, из-за благоговения.

Это твой сын, Лоргар. Это Аргел Тал.

От Врат Вечности донесся раскат грома, и посреди схватки приземлилась еще одна крылатая фигура. Ее разодранные порезами крылья были изорваны и запятнаны грязью, белые перья пересекали кровавые полосы. Доспехи превратились в раздробленные руины из расколотой стали и полированного золота, а лицо было скрыто под золотым шлемом. По сжатому в руках клинку пробегали волны психического пламени, которое было столь ярким, что могло выжечь зрение смотрящему.

— Нет, — сумел прошептать Лоргар.

А это твой брат, с нажимом добавил демон. Сангвиний, Владыка Ангелов. Так погибнет Аргел Тал.


Сделав шаг вперед, Лоргар замер. Он сделал вдох в зале перед Вратами Вечности, а выдохнул под небом, которое терзали стонущие вулканы.

Воздух был насыщен губительным, чернящим все зловонием открытой гробницы. Несмотря на охваченный пламенем горизонт и извергаемый горами удушливый пепел, открытая кожа ощущала мало тепла. Не было ни малейшего движения ветра, которое освежило бы воздух. Землю сотрясала продолжительная дрожь, и из глубин под серой почвой доносился низкий стенающий грохот измученной тектоники. Сама планета противилась происходящему на ее поверхности.

Зрение Лоргара не могло проникнуть через поглотивший небо покров пепла. Чтобы настолько затянуть небеса, вулканы должны были извергаться самое меньшее несколько месяцев.

Почувствовав приближение демона сзади, он обернулся.

— Где мы? Зачем ты нас сюда перенес?

Мир без имени. Мы здесь потому, что ты увидел все, что тебе требовалось увидеть.

Неожиданно для самого себя примарх расхохотался. Едва он собрался с силами, чтобы заговорить, как с губ сорвался второй взрыв смеха.

Не вижу, что здесь забавного, Лоргар.

— Ты показываешь мне, как мои армии в союзе с демонами осаждают дворец моего отца, сражаются против моих братьев, и еще спрашиваешь, почему мне хочется смотреть дольше, чем жалких несколько секунд? – Лоргар покачал головой, его смех стих. – Хватит с меня следования подготовленным тобой урокам, тварь.

У Ингефеля потекла слюна. Следи за языком, когда обращаешься к одному из избранников богов.

— Я здесь по собственной воле. И точно так же уйду.

Да, демон выпрямился, и его позвонки издали несколько влажных щелчков. Продолжай себя в этом убеждать, Лоргар.

Примарх сжал крозиус, мучительно желая обнажить оружие и созлобой взмахнуть им, чтобы при помощи насилия утвердить контроль над жизнью. Он знал, что в этом он был точно таким же, как и любой из братьев. Желание никогда не покидало его. Как лучше всего подчинить реальность своей воле? Пролить кровь тех, кто не подчиняется сделанному тобой выбору, и более не будет никакого сопротивления. Путь разрушителя всегда был легок. Трудная работа доставалась созидателям и провидцам.

Лоргар сделал то, чего бы не сделал на его месте ни один из братьев. Он отпустил оружие, оставив его на месте, и выдохнул, чтобы успокоиться.

— Я здесь, чтобы узнать истину о богах, Ингефель. А ты – чтобы явить ее мне. Прошу тебя, не испытывай мое терпение.

Демон промолчал. Лоргар посмотрел в раздутый глаз, из которого все еще сочился ихор.

— Ты понимаешь меня?

Да.

— Ну а теперь расскажи, зачем меня вызвали сюда. Я слышал зов этого места – мое имя, выкрикиваемое сквозь солнечные бури. Я вырос в мире, древние священные тексты которого называли мертвую империю чужих раем для смертных. Мне нужны ответы, Ингефель. Нужны сейчас. Почему с момента рождения меня готовили к приходу в это место? Чего хочет от меня судьба?

У демона снова потекла слюна. Его десны кровоточили, а две руки скрючились, прижавшись к блестящей груди.

— Что с тобой?

Я приближаюсь к концу этого воплощения. Моей сущности неудобно в клетке из кости и плоти.

— Я не хочу видеть, как ты умираешь.

Я не умру в том смысле, который ты вкладываешь в это понятие. Мы – Нерожденные. А также Бесконечные.

Лоргар подавил импульс раздражения, не позволив ему выйти наружу.

— Настоящее бессмертие?

Единственно возможным способом. Точно так же, как и Лоргар несколькими минутами ранее, демон уставился на горизонт. Его взгляд затуманился, наполнившись задумчивостью. Ты задаешь вопрос, хотя уже знаешь ответ. Сейчас ты находишься здесь потому, что тебя позвали, потому, что вся твоя жизнь спланирована ради этого момента. Ты здесь и сейчас потому, что так захотели боги. В спутанных прядях паутины времени я видел неисчислимые варианты возможного будущего, в которых ты так и не пришел к нам, Лоргар.

В одном из них ты умер в молодости, золотое дитя-мученик Колхиды, убитое ассасинами, которые хотели возродить Старые Пути. Когда Империум прибыл забрать тебя, они обнаружили мир, который убил себя сам, погрузившись в крестовые походы озлобленных фанатиков.

В другом тебя отравили всего лишь три ночи после взятия столицы в ходе твоей священной войны за сердца людей Колхиды. Тебя убило вино в кубке, а яд в него подсыпала рука того, кого ты звал отцом. Он боялся, что больше не сможет манипулировать тобой.

В еще одном ты не владел собой, так же, как и многие из твоих братьев. В стычке с Сангвинием ты вонзил ему нож в спину, а затем был убит Гором за это прегрешение.

Был и такой, где ты не подчинился Анафеме – существу, которое вы называете Императором, ошибочно думая, что он человек – и был казнен твоими братьями Керзом и Руссом. Трупу вырезали сердце, и над всеми из твоего рода было совершено великое колдовство, обладавшее алхимической и генетической силой. Твой Легион отравили, погрузили в безумие и в конечном итоге уничтожили с помощью флотилий царства Ультрамар.

Еще ты…

— Довольно, — Лоргар чувствовал, что бледнеет, и подозревал, что это обстоятельство скрывала лишь расписанная золотой тушью кожа. – Прошу тебя, перестань.

Как пожелаешь.

Горы продолжали издавать далекий грохочущий гул, планета выдыхала огонь в собственное небо.

Наконец, Лоргар открыл глаза.

— Почему я? Почему сюда привели меня? Почему не Гор, не Жиллиман? Они полководцы, каким мне никогда не стать. Почему не Сангвиний или Дорн? – он рассмеялся, насмешливо фыркнув. – Почему не Магнус?


Ингефель ухмыльнулся, насколько это позволяла искореженная пасть. Боги тайно или явно коснулись многих твоих братьев. У одного из них крылья за спиной. Это часть генетического замысла вашего Императора? Разве он не хотел уничтожить все отсылки к религии? Зачем тогда производить на свет сына, который выглядит, словно ангел во плоти?

Лоргар отмахнулся от довода.

— Хватит этой идиотской загадочности. Почему не Магнус? Без тени сомнения, он самый могущественный из нас.

Магнус. Магнус Красный. Алый Король. Ингефель рассмеялся в сознании Лоргара и указал на равнину. Он уже с нами, вне зависимости от того, признает ли он это сам. Он пришел к нам, и его не было нужды призывать и рассматривать вопрос веры. Он пришел за силой потому, что именно за ней к нам приходят все создания из плоти. И спустя пять коротких десятилетий, когда галактика запылает, он явится сюда самолично.

Взгляни на этот же самый мир, Лоргар – каким он будет через пятьдесят лет.

Глава 7 Город Света

Какое-то мгновение даже смотреть на свет было больно. Он был серебристым, искусственным и настолько далеким от теплого золота настоящей звезды, насколько только можно было вообразить. Прикрыв лицо от его суровой резкости, Лоргар оглядел равнину, на которую указывал Ингефель.

Очертания превратились в неровные контуры. Лоргар мгновенно узнал их, поскольку обучался здесь почти десять лет, жил среди местных обитателей и восхищался ими так же сильно, как любил народ Колхиды.

— Тизка, — произнес он слово после того, как подавил ужас. Потрескавшиеся шпили, хитроумно созданные людьми; громадные пирамиды из белого камня, светлого металла и разбитого стекла; рухнувшие городские стены, от которых остался лишь крупный щебень – это был великий просвещенный город Тысячи Сынов, поставленный на грань опустошения.

— Что за безумие я вижу? Какой обман принял столь жестокую форму?

Тизка сгорит в горниле грядущей войны. Так должно случиться.

— Я никогда не позволю этому произойти.

Позволишь, Лоргар. Ты должен.

— Ты мне не хозяин. Я никогда не уверую в бога, который управляет своими почитателями. Вера – это свобода, а не рабство.

Ты позволишь этому произойти.

— Если таково будущее, Ингефель, то я сообщу Магнусу в прошлом. Когда я вернусь в Империум, это будет первое, что сорвется с моих губ.

Нет. Это последнее происшествие в ходе просветления Магнуса. Преданный Императором, преданный собственными братьями, он перенесет свой город в варп, чтобы избежать окончательного уничтожения. Здесь он строит крепость для будущей войны.

— Что за война? – выплюнул слова Лоргар. – Ты не перестаешь говорить о предательствах, крестовых походах и битвах, словно я уже могу увидеть описываемые тобой события будущего. Проклятье, скажи мне, что это за война?

Лоргар двинулся к разрушенному городу, но Ингефель схватил его за наплечник.

Война, которую ты начнешь, но не возглавишь. Война ради того, чтобы донести все эти истины до Империума. Ты пришел найти богов, Лоргар. Ты их нашел, поскольку они всегда имели замыслы относительно тебя. И теперь их взгляд обращен на человечество. Мы говорили Аргел Талу так же, как и тебе сейчас: человечество примет истины божественной реальности, или же его постигнет та же судьба, что и эльдар.

Лоргар оглянулся на город.

Ты всегда знал, что все кончится войной. Священный крестовый поход, чтобы принести на Терру истину. Слишком многие миры будут сопротивляться. Власть Императора над их жизнями слишком крепка и безжалостна. Анафема лишает их возможности развиваться самостоятельно, и потому они умрут – пребывая в оковах его ограниченного видения.

Примарх улыбнулся, копируя выражением слабого веселья своего генетического отца.

— А вместо порядка ты предлагаешь Хаос? Я видел, что бродит по поверхности тех эльдарских миров, что сгинули с этой великой утонувшей империей. Моря крови и города воющих Нерожденных…

Ты смотришь на империю, которая не сумела внять богам.

— Даже если так, ни один человек не примет добровольно такие ужасы.

Нет? Эти вещи кошмарны лишь для того, кто смотрит на них глазами смертного. Не признав истинных богов, человечество падет из-за своего безверия. Царства чужих разорвут Империум на части, ибо человечеству не хватает силы, чтобы выжить в галактике, которая ненавидит ваш род. Ваша экспансия угаснет и уменьшится, а боги покарают тех, кто отринул предложение истинной веры. Ваш род может принять Хаос, о котором ты говоришь, или же вкусить той же участи, что и эльдар.

— Хаос, — Лоргар посмаковал слово, взвешивая его на языке. – Это неправильное название, не так ли? Нематериальное царство может состоять из чистого Хаоса, однако он изменяется, соединяясь с материальной вселенной. Разбавляется. Даже внутри Великого Ока, где боги взирают на галактику, физические законы нарушены, однако нет чистого Хаоса. Это не беспорядочный океан бурлящей психической энергии. Не сам варп, а смешение «здесь» и «там», небесной тверди и эфира.

Примарх вдохнул наполненный пеплом воздух, ощущая, как тот щекочет горло.

— Идеальный порядок не меняется. Но и чистый Хаос никогда не выйдет на первое место. Вы хотите союза.

Он обернулся к Ингефелю. Теперь кровь текла из обоих глаз демона, пятная мех мутными зигзагообразными полосами.

— Мы вам нужны, — произнес Лоргар. — Боги нуждаются в нас. Без нас они не в силах покорить материальную вселенную. Их мощь ограничивается, когда нет молитв или совершенных во имя поклонения деяний.

Да, но эта потребность не эгоистична. Это естественное желание. Боги правят Хаосом как стихией. Варп – это все эмоции людей, переживания всякой разумной расы, проявляющиеся в виде психической бури. Он не враг жизни, а ее результат.

Лоргар глубоко вдохнул, ощутив вкус еще большего количества принесенного ветром пепла. Он ничего не ответил, поскольку мало что можно было сказать. Аргел Тал уже вернулся с этими словами, а теперь Лоргар слышал их из первых уст.

Хаос стремится к симбиозу с жизнью: Одушевленные и Нерожденные в естественной гармонии. Союз. Вера. Сила, Лоргар Бессмертие и безграничные возможности. Ощущения, не доступные пониманию смертного. Способность испытывать сводящее с ума наслаждение от любой муки. Дар ощущать экстаз, когда тебя уничтожают. Даже смерть становится замечательной шуткой со знанием, что ты будешь возрождаться в ином обличье снова и снова, пока сами солнца не почернеют.

А когда звезды умрут, Хаос все равно выживет в холоде – такой же идеальный, торжествующий и чистый. Это все то, о чем когда-либо мечтало человечество – не иметь равных в галактике, быть всемогущими по отношению к остальным формам жизни, и быть вечными.

Лоргар больше не глядел на павший город.

— Вы сделали плохой выбор. Я польщен и горд тем, что открыл истину. Для меня честь быть избранным сущностями, которые достаточно могущественны, чтобы их можно было считать божественными в настоящем смысле этого слова. Но мне будет трудно принести этот свет человечеству. Я не могу победить в войне против бога, который восседает на Троне Терры.

Жизнь есть борьба. Ты приложишь усилия и преуспеешь.

— Пусть я даже и поверю во все это… — у Лоргара похолодела кровь. – У меня сто тысяч воинов. Мы погибнем в тот же миг, как только высадимся на Тронный Мир.

Ты привлечешь больше, освобождая мир за миром. Так записано среди звезд. После того, как ты покинешь это место, твой Легион более не будет тратить годы на созидание совершенных миров, которые почитают Анафему как Бога-Императора. Ты сокрушишь сопротивление своей пятой и возьмешь на службу новых, преисполненных веры людей. Некоторые из них будут рабами в чревах твоих боевых кораблей. Другие станут паствой, которую ты поведешь к просвещению. И еще больше попадет в прибежища генетической жатвы и переродится в легионеров.

Примарх подавил потребность выругаться.

— Мне все неуютнее слушать, как ты обсуждаешь мое будущее в столь определенных категориях. Ничего из этого еще не произошло, и может никогда не случиться. И ты так и не ответил на важный вопрос. Почему это должен быть я?

Это должен быть ты.

Его зубы сжались так сильно, что скрипнули.

Почему? Почему не кто-нибудь из остальных? Гор? Сангвиний? Лев? Дорн?

В других Легионах каждый умрет за своего примарха и пожертвует жизнью ради Империума. Но Империум – это рак, убивающий ваш вид. Даже когда некоторые твои братья выступят против Императора, то будут сражаться за то, чтобы править Империумом. Лишь Несущие Слово умрут за истину и само человечество.

Сейчас нужно объединить веру и сталь. Если человечество станет империей, а не видом, то падет от когтей чужих и гнева богов. Таков порядок вещей. Уже происходившее раньше повторится вновь.

Лоргар снял с пояса запечатанный свиток и чрезвычайно осторожно развернул его. К пергаменту пристали красная пыль с поверхности Шанриаты и несколько пятнышек крови из побоища у Врат Вечности. Они пятнали кремовую страницу, выглядя на светлой бумаге жирными, словно крохотные восковые печати.

Кровь его сына. Жизненная влага одного из его Легиона через пятьдесят лет. Воина, которому предначертано погибнуть на родном мире человечества, в бесчисленных системах от места рождения. Да и родился ли уже этот воин?

Лоргар смял пергамент, уничтожая колхидскую клинопись, и уронил его на холодную землю.

— Магнус сейчас здесь? А мы здесь – в пятидесяти годах от той ночи, когда я вошел в Великое Око?

Да. Момент, где мы сейчас находимся, лишь на считанные дни позже события, которое человечество будет помнить как Разорение Просперо. Магнус стал жертвой собственного высокомерия, и теперь пребывает в самой высокой из башен этого разрушенного города, оплакивая уничтожение своего Легиона и гибель надежд. Он желал лишь самого наилучшего, но любопытство обрекло его на проклятие Императора. Он слишком долго и глубоко вглядывался в те идеалы, которыми не обладает Император.

Не ожидав меньшего, Лоргар кивнул. В конце концов, подобное вряд ли можно было назвать беспрецедентным. Его собственный Легион – сто тысяч Несущих Слово на коленях в прахе Монархии…

Он покачал головой, снова глядя на город и башню в его центре.

— Почему он пришел сюда, в эмпиреи?

Чтобы спрятаться там, где его не смогут схватить псы Императора. Чтобы зализать раны. Магнусу вынесен приговор за его прегрешения. Он предпочел изгнание казни.

Лоргар двинулся вперед.

— Я поговорю с ним.

Тебе не позволят предстать перед Алым Королем.

Ему не требовалось оборачиваться, чтобы знать, что демон улыбается.

— Посмотрим, — произнес он через плечо.

Ответа не последовало. Ингефель пропал.


Ему угрожал урод, облаченный в темно-красный керамит легиона Тысячи Сынов.

— Денлкрргх йидзун, — потребовал тот. Бронзовый болтер охватывали дрожащие щупальца телесного цвета, заменявшие существу руки. Позади одинокого часового высились горы щебня, оставшиеся от рухнувшей городской стены Тизки.

Лоргар медленно выдохнул. Даже на расстоянии дюжины метров от Тысячного Сына несло гнилым мясом и насыщенным резким медным запахом эфирных выделений. Остатки его лица выглядели так, словно расплавились и стекли вниз по передней стороне черепа.

— Я Лоргар, владыка Семнадцатого Легиона, — он указал на болтер, который держала тварь. – Опусти оружие, племянник. Я пришел поговорить с братом.

Очередная попытка заговорить сорвалась с губ изуродованного лица Тысячного Сына бессмысленными расплывчатыми звуками. Похоже, тот понял, что лишен этой способности, поскольку через миг в сознание Лоргара вплыл спокойный культурный голос.

Я Хазджин из Пятнадцатого Легиона. Ты не можешь быть тем, кем кажешься.

Лоргар скрыл свой дискомфорт под отцовской улыбкой.

— Я могу сказать то же самое о тебе, Хазджин.

По земле прошло особенно жестокое содрогание. На нижних уровнях ближайшей пирамиды разлетелись стекла, а с разрушенной городской стены скатились новые камни.

Алый Король говорит нам, что мы единственные люди в этом мире. Стекающее лицо Хазджина неуклюжим вдохом набрало полный рот воздуха. Ты не можешь быть лордом Аврелианом из Несущих Слово.

Лоргар развел руки, демонстрируя безоружность и благожелательность.

— Ты же знаешь меня, Хазджин. Помнишь тот вечер, когда я читал лекцию об аллегориях Хеда и Квахира в западном садовом районе Города Серых Цветов?

Болтер чуть-чуть опустился. Хорошо помню. Сколько воинов из моего Легиона присутствовало в ту ночь?

Лоргар уважительно кивнул Тысячному Сыну.

— Тридцать семь, а также толпа смертных числом более двадцати тысяч.

Скошенные глаза воина медленно моргнули. А в чем состоит пятидесятый принцип Квахира?

— Пятидесятого принципа Квахира не существует, он умер от чахотки вскоре после того, как записал девятнадцатый. Пятидесятый принцип Хеда состоит в том, чтобы содержать плоть и железо в такой же чистоте, что и душу, поскольку внешнее неизбежно просачивается вовнутрь.

Воин опустил болтер. Возможно, что ты и обманщик, но я отведу тебя к моему повелителю. Он взглянет на тебя собственным оком.

Лоргар снова склонил голову, на этот раз в жесте благодарности. Он последовал за прихрамывающей фигурой Хазджина, которая поднималась по горам щебня, чтобы войти в город. От сбивчивой походки воина сервоприводы сочленений его доспеха взрыкивали.

Лоргар наблюдал за неловкими движениями воина. Какие бы блага не приносили мутации, их скрывала броня Легиона. В первую очередь, поразившая Хазджина порча была бессистемна. Лоргар не мог не сравнивать ее с упорядоченным смертоносным искажением Аргел Тала из предыдущего видения. Все произошедшие с его сыном изменения были отмечены злонамеренным замыслом, словно некий великий интеллект смял плоть Несущего Слово и переписал его жизнь на генетическом уровне, превратив в живую машину войны.

В мутации Хазджина не было ничего подобного. Если уж на то пошло, он выглядел больным.

— Племянник, — Лоргар продолжал говорить мягко, — что с тобой произошло? Сколько сыновей моего брата изменились так же, как ты?

Хазджин не обернулся. Это место, этот мир изменил столь многих из нас. Мы благословлены Силами, лорд.

Благословлены. Стало быть, демон Ингефель сказал правду: физические факторы меркли для тех, кто принял союз с богами. При обладании психическим мастерством и восхождении сознания на уровни бессмертия проблемы плоти становились все менее существенными. Возможно, в этом был некий нездоровый смысл: когда ты всемогущ, функции тела мало значат. Мощь такого уровня перевешивала проблемы меньшего масштаба.

Но даже при всей гордости от перспектив своего просветления, это стало для Лоргара горькой пилюлей. Правда могла быть божественной, однако это едва ли делало ее более привлекательной для расы людей. Некоторые истины слишком уродливы, чтобы их можно было легко принять.

На его губах на мгновение появилась неожиданная язвительная улыбка. Значит, будет крестовый поход. Очередной крестовый поход, чтобы принести истину массам на острие меча.

Нельзя надеяться, что человечество когда-либо достигнет просветления самостоятельно. Он находил этот аспект своего вида наиболее печальным и прискорбным.

— Сколько вы здесь находитесь, Хазджин?

Некоторые утверждают, что прошли месяцы. Другие заявляют, что лишь дни. Мы не можем вести точный учет времени, поскольку оно течет во все стороны. Хронометры пляшут, как им вздумается. Воин издал сдавленное бульканье, близкое к смешку. Впрочем, примарх говорит нам, что в материальной реальности прошли считанные дни.

Лоргар. Голос принадлежал Ингефелю, а не Хазджину. Поверни назад. Ты не должен видеть это будущее.

Примарх не ответил, и они вошли в Тизку, Город Света.


Взглянув на Магнуса, Лоргар примирил логику с эмоциями и соединил их в понимание. Это был не тот Магнус, которого он знал – это был Магнус пятью десятилетиями старше.

За пятьдесят лет он состарился на сотню. Алый Король отказался от претенциозных доспехов и ныне был облачен в один лишь божественный свет, который оставлял болезненные остаточные изображения в сознании всякого, кто на него смотрел. Но по ту сторону психического великолепия взиравший на прибытие Лоргара брат был сломлен. В единственном глазу осталось мало былого перламутрового блеска, а черты лица, никогда не бывшие привлекательными, теперь покрылись трещинами морщин от времени и настоящими ущельями от мучительных раздумий.

— Лоргар, — произнесла фигура Магнуса, нарушив покой и безмолвие библиотеки. Исходивший от него бурлящими волнами колдовской свет заливал выстроенные вдоль стен свитки и книги.

Несущий Слово медленно вошел, урчащие сочленения его доспеха присоединились к нарушению тишины. От пребывания слишком близко к Магнусу по ту сторону глазниц началось болезненное покалывание, словно белый шум перешел в психическое ощущение.

Лоргар отвел приветливый взгляд в сторону, рассматривая собранную братом коллекцию текстов. Взгляд немедленно упал на одну из его собственных книг – "Эпилог мучения" – которую он написал в тот самый год, когда одержал победу в крестовом походе против старых путей Завета Колхиды.

Лоргар провел кончиком пальца перчатки по кожаному корешку книги.

— Кажется, ты не удивлен увидеть меня, брат.

— Так и есть, — Магнус позволил себе улыбнуться. От этого испортившие его лицо линии стали только глубже. – Этот мир таит в себе бесконечные сюрпризы. Что это за игра, хотел бы я знать. К какой воплотившейся галлюцинации я сейчас обращаюсь? Ты плохое подобие Лоргара, дух. В твоих глазах не пылает огонь веры, которую понимают только он и его сыновья. И таких же шрамов у тебя нет.

Магнус продолжал стоять у письменного стола, однако не возвращался к чтению. Лоргар повернулся к нему, прищурив глаза от резкого свечения.

— Я не призрак, Магнус. Я Лоргар, твой брат, в последние ночи моего Паломничества. Как видишь, время здесь переменчиво, – он запнулся. – Годы тебя не пощадили.

Другой примарх рассмеялся, хотя в этом звуке не было веселья.

— Последние годы никого не пощадили. Прочь, создание, оставь меня наедине с моими вычислениями.

— Брат. Это я.

Уцелевший глаз Магнуса сузился.

— Меня это утомляет. Как ты поднялся на мою башню?

— Пришел в сопровождении твоих воинов. Магнус, я…

— Хватит! Оставь меня с моими расчетами.

Лоргар шагнул вперед, подняв руки в братском примирительном жесте.

— Магнус…

+Довольно.+

Во взрыве белизны исчезли все чувства, кроме ощущения падения.

Часть 4. Избранник пантеона

Глава 8 Вопросы

Он открыл глаза и увидел знакомый горизонт, который бурлил, бунтуя против законов природы. На планете, явно бывшей Шанриатой, наступал закат. Но теперь можно было дышать. И температура была хоть и низкой, однако далеко не смертельной.

Лоргар медленно поднялся с песка. С его доспеха пропали пергаментные свитки, которые сгорели, когда Магнус выгнал его при помощи колдовства. Стесненность в легких не предвещала ничего хорошего. Он ощущал, как мышцы гортани и груди сжимаются в непонятном спазме.

Недостаточно кислорода в воздухе. Вот и все. Он потянулся к пристегнутому к поясу магнитными зажимами шлему и восстановил герметичность доспеха. Первый глоток из внутренней системы подачи воздуха принес неожиданное облегчение. Он вдохнул благовония священных масел доспеха.

И только тогда увидел Ингефеля. Демон лежал на земле, свернувшись, словно кошмарный эмбрион, лоснящийся от внутриутробной слизи. На влажной коже слипся красный песок.

Он легонько пихнул существо носком сапога. Ингефель перекатился, открыв вечернему небу звероподобное лицо. Ни один из его глаз не мог закрыться, но оба попытались. Они раскрылись со щелчком, челюсть хрустнула, и существо поднялось из песка. Как только демон выпрямился, из его пасти хлынул шипящий поток крови. В луже вонючей жидкости корчились какие-то существа, которые уползали в песок, как только оказывались на воздухе. У Лоргара не было ни малейшего желания разглядывать их вблизи.

— Демон, — произнес он.

Уже недолго. Скоро. Эта плоть сгниет. Мне понадобится воплощаться заново. Кости существа щелкали и хрустели, пока оно разгибалось в полную сгорбленную высоту. Я дорого заплатил за то, чтобы вытащить тебя из башни Магнуса.

— Мой брат не пожелал со мной разговаривать.

Твой брат – инструмент Изменяющего Пути. Неужели ты все еще настолько слеп, Лоргар? Магнус пребывает в неведении относительно собственного невежества. Им управляют на каждом шагу, но он полагает, что сам является манипулятором. Боги действуют многими способами. Некоторых лидеров человечества необходимо завлекать предложением их целей и господства, а другими нужно манипулировать до тех пор, пока они не будут готовы узреть истину.

— А я? – спросил примарх сквозь стиснутые зубы.

Ты избран пантеоном. Лишь ты один пришел к Хаосу из-за идеализма, ради блага своего рода. В этом, как и во всем, ты самоотвержен.

Лоргар развернулся и пошел. Направление не имело значения, поскольку во все стороны, насколько хватало зрения, тянулась безликая пустыня.

Самоотвержен. Как-то Магнус обвинял его в этом же самом, и у него оно звучало как значительный изъян. Теперь же демон говорил об этом своим медоточивым языком, как о величайшей добродетели.

Это не имело значения. Тщеславие ему чуждо, и он не поддастся на соблазн вкрадчивых слов. Достаточно одной лишь истины, сколь бы ужасна она ни была.

— Я переживу этот крестовый поход? – спросил он вслух.

Ингефель тащился по его следам, двигаясь медленнее. Дыхание со скрежетом входило и выходило из вздувавшихся легких.

Имперский крестовый поход для тебя уже закончился. Осталось только играть предложенную судьбой роль.

— Нет. Не крестовый поход моего отца. А настоящий, который только предстоит.

Аа. Ты опасаешься за свою жизнь, если выступишь против Императора Терры?

Лоргар продолжал двигаться, без устали шагая по песчаным дюнам.

— Видение Магнуса сказало, что к его времени я пострадал. Когда-то на протяжении грядущих пяти десятилетий я должен буду бороться за свою жизнь. Само собой разумеется, что я могу и умереть. Если ты видел пути возможных вариантов будущего, то должен знать, что, скорее всего, произойдет.

Когда по галактике разлетится предательство, будет бессчетное количество моментов, в которых ты можешь встретить свою смерть. Некоторые более вероятны.

Лоргар поднялся на вершину очередной дюны и остановился, чтобы взглянуть на ставшую еще более бескрайней пустыню.

— Скажи мне, как я умру, — он посмотрел на демона, остановив того своим спокойным пристальным взглядом. – Ты знаешь. Я это слышу в твоем голосе. Так что говори.

Ни одно существо не может абсолютно точно знать уготованное ему будущее. Некоторые решения почти наверняка приведут тебя к смерти. Если на планете под названием Сорокопут ты вмешаешься в ссору между Магнусом Красным и братом, которого ты зовешь Руссом, то с определенной вероятностью будешь убит в ходе их поединка.

— И?

Если ты когда-либо обнажишь оружие против твоего брата Коракса, то почти наверняка погибнешь в схватке, которую никогда не сможешь выиграть.

Лоргар рассмеялся от сводящей с ума неправдоподобности всего этого.

— Ты не можешь предлагать выборы, которые мне не придется делать еще много лет.

Демон зарычал, брызгая слюной.В таком случае не задавай вопросов о будущем, глупец.

Лоргару было нечего ответить на это, хотя интонация демона казалась ему забавной.

— Где мы? – спросил он, наконец. – Снова Шанриата?

Да. Шанриата. Прошлое, настоящее, или, быть может, возможное будущее. Не могу сказать.

— Но воздух здесь не холоден, как пустота.

Со временем варп меняет все вещи. Ингефель сделал паузу, казалось, оседая. Лоргар. Ты должен знать о предстоящей тебе задаче. Я недолго смогу оставаться во плоти, поэтому слушай меня сейчас. В ходе Великого крестового похода Императора ты попадешь на много миров. Те, что населены расами чужих, для тебя бесполезны. Предоставь очищать их своим братьям-примархам. Твой долг более свят.

Найди миры, богатые людьми. Те, где можно собирать урожай населения для твоих армий, с наименьшими возможными отклонениями от чистокровного человечества. Сейчас численность твоего Легиона сто тысяч. За следующие пять десятилетий ты должен ежегодно прибавлять по тысяче воинов. Вместо каждого павшего легионера ты будешь пополнять ряды Несущих Слово двумя новыми.

Он покачал головой, продолжая смотреть на море дюн.

— Зачем ты вернул меня сюда? Какой здесь урок?

Никакого. Я вытащил тебя из покоев Магнуса при помощи грубой силы, а не хитрости. Я не намеревался снова показывать тебе этот мир. Тебя притянуло сюда нечто иное. Нечто очень сильное.

Лоргар ощутил, как от тона существа у него по коже поползли мурашки.

— Объясни.

Бесполезные на залитом кровью нечеловеческом лице, глаза Ингефеля были расширены в чем-то, недалеком от ужаса.

Ты ведь не думал, что даже избраннику пантеона позволят покинуть владения богов, не пройдя перед этим их испытания, не так ли? Было решено, что боги изберут одного визиря, который будет судить тебя.

Примарх медленно и аккуратно обнажил свой крозиус.

— Если все идет по плану, почему тогда ты дрожишь от страха?

Потому, что боги переменчивы, Лоргар, и это вовсе не входило в план. Один из богов переступил границу и нарушил соглашение. Должно быть, он желает лично испытать тебя.

Он сглотнул.

— Я не понимаю. Какой бог?

Он не услышал ответа. Его, словно клинок, пронзил психический вопль Ингефеля. Впервые с того момента, как девушка с Кадии стала его демоническим проводником, он услышал ее внутри существа.

Она кричала вместе с ним.

Глава 9 Неудержимый

Звук начался, словно предвестие грома. Лоргар вскинул голову как раз в тот миг, когда истерзанное небо почернело.

Затянутые облаками небеса застилала мраком похожая на горгулью фигура, которая обрушивала вниз ветер ударами крыльев. Он видел, как она спускается по неизящной спирали, однако мог разглядеть мало подробностей, хотя глазные линзы и изменили цвет, чтобы приглушить маслянистое свечение пространства варпа.

Существо врезалось в землю на расстоянии сотни метров, подняв вверх огромный сноп пыльного песка. Под ногами Лоргара задрожала земля, стабилизаторы коленных сочленений доспеха защелкали и загудели сильнее, компенсируя тряску.

Первыми взметнулись его крылья – огромные звериные черные крылья. Перепонки между мышцами и костями были жесткими, словно старая кожа, по ним змеилась паутина толстых пульсирующих вен. Большую часть тела покрывала усеянная шрамами шерсть, а вздутые мускулы были защищены громадной медной броней. Рогатая голова не поддавалась описанию – Лоргару она напомнила только злобные черты Сейтана, величайшего духа-дьявола Старой Терры, каким его изображали некоторые древнейшие свитки.

Оно не просто превосходило ростом любого из смертных людей – оно возвышалось над ними, словно колосс. Кулаки, каждый размером с легионера, сжимали два орудия. Первым был стремительный кнут, который самопроизвольно хлестал по песку, а вторым – громадный цельнокованый медный топор, покрытый по бокам руническими надписями из массивного металла.

Оно вышло из оставленной воронки, от каждого удара бронированных копыт по поверхности мира расходилась дрожь.

От прицельных сеток и потоков биологических данных на ретинальном дисплее Лоргара не было вообще никакой пользы. Какое-то мгновение они сообщали подробности на руническом языке, который примарх никогда не изучал. В следующую же секунду утверждали, что там ничего нет.

Когда он заговорил, голос был напряженным выдохом, который потрескивал на самой нижней частоте вокс-решетки шлема.

— Во имя моего отца, чтоэто

Пока Лоргар стоял, поглощенный зрелищем, Ингефель уполз прочь, однако все же услышал его голос.

Демон сгорбился, уменьшился в размерах вдвое, из всех отверстий на его голове текла кровь, и его психическое послание было слабым прикосновением.

Страж Трона Черепов. Несущий Смерть. Владыка Алчущих Крови. Первый из детей Кхарната. Воплощение обретшей форму войны. В царстве смертных он будет известен как Ан`гграт Неудержимый.

Это легендарный чемпион Кровавого Бога, Лоргар. И он пришел убить тебя.

Он открыл рот, чтобы ответить, но существо взревело, и все звуки сгинули в выдохнутой им буре. Звук был таким громким, что разрушил электронику в шлеме примарха, заполнив акустические входы и ретинальные дисплеи треском помех. Лоргар сорвал шлем, предпочтя лучше дышать разреженным воздухом, чем сражаться глухим и слепым.

Легкие немедленно отреагировали, сжавшись в груди, словно два ядра. Шлем цвета серого гранита упал на песок под ногами. Он не ощущал такого страха, какой испытывал бы смертный. Его пугала лишь возможность неудачи. По коже поползли мурашки от непокорного раздражения, что боги собираются испытывать его подобным образом. После всего, что он вынес. После того, как он оказался единственной душой, ищущей истину.

И вот теперь это.

Лоргар поднял булаву, активировав генератор в рукояти. Вокруг шипастого шара навершия расцвело пульсирующее силовое поле, которое шипело и трещало на ветру. С шипов, словно галогенный дождь, полетели потоки искр.

Демон с грохотом приближался, шаг за шагом.

Это никогда не входило в Великий План. Ты не поединщик, как Лев. Не такой буйный, как Русс, не боец по сравнению с Ангроном и не воин, равный Хану. Ты не солдат, как Дорн, и не убийца, как Керз.

— Умолкни, Ингефель.

Кхарнат нарушил соглашение. Кхарнат нарушил соглашение. Кхарнат на…

— Я сказал – умолкни, тварь.

Крылатый демон снова заревел, широко разинув клыкастую пасть. Вены на напряженном горле были толщиной с бедро человека. Хотя Лоргар и приготовился к урагану, но все равно отлетел на несколько метров назад, скользя по гальке. Примарх выдохнул поток колхидских ругательств и, когда зловонный ветер стих, закричал в ответ, бросая вызов.

Прежде, чем здравый смысл успел лишить его контроля над конечностями, он уже несся вперед, обрушивая подошвы на красный песок и обеими руками занося свой крозиус.


Первый удар обрушился с силой падающего с неба десантно-штурмового корабля и столь же масштабным эффектом. Рубящий клинок сшибся с золотой булавой, оружие ударилось друг о друга и крепко сцепилось. Из локтевых сочленений доспеха Лоргара полетели искры от перегрузки и короткого замыкания в подражающих движениям мышц сервоприводах. Но ему удалось. Он заблокировал первый удар. Злобно реагируя на присутствие твари, крозиус коснулся лезвия топора и выбросил разряды электрической энергии. Издав вопль, которого бы не постыдился и карнозавр с дикой планеты, примарх сильным толчком вверх отшвырнул топор Алчущего Крови назад и нанес палицей удар вниз, обрушив ее на колено существа.

В момент контакта, куда быстрее, чем смог бы заметить смертный, силовое поле оружия воспротивилось кинетическому воздействию и рванулось наружу взрывом энергии. В ноге демона что-то треснуло с влажным звуком падения древесного ствола.

Первая кровь. Лоргар уже вырывался назад, оступаясь на содрогающемся песке, когда его горло настиг кнут. Туго обвившиеся шипастые кольца впились, сделав попытки дышать абсолютно невозможными.

В панической суматохе исказившихся чувств он увидел, что создание припало на колено, вывернутые назад бычьи ноги покорно согнулись. Первый удар примарха почти что лишил его подвижности. Если бы Лоргар мог вдохнуть хоть сколько-нибудь воздуха, то взревел бы от восторга. Но вместо этого он рухнул на колени, вцепившись в обвившее плечи и шею змеящееся оружие. Словно ластясь, бич обвил одну руку и прижал ее к телу. Другая же сжималась и тянула, с беспорядочным рычанием сочленений доспеха оттаскивая кнут прочь. В одно мелькнувшее окрашенное красным мгновение ему вспомнилась картина во дворце отца: отреставрированное масляное полотно, изображавшее моряка в океане – в ту эпоху, когда на Терре еще были столь большие водные пространства – оплетенного морским чудовищем краканом.

Лоргар услышал грохот крыльев Алчущего Крови и ощутил, как усилился ветер, когда они снова захлопали. Его мысли пронзил очередной едкий всплеск паники: демон пытался взлететь и утащить его с собой в небо.

Он накатился на кнут, запутываясь еще сильнее ради возможности вырвать крозиус из прижатого к телу кулака. Оплетавшая горло плеть сжала свои кожистые объятия, более не встречая никакого сопротивления. Пока демон тащил его к себе по песку, Лоргар, издав сдавленный крик, из последних сил швырнул булаву одной рукой.

Она попала в морду Алчущего Крови с сочным треском раскалывающейся кости, заглушив назревавший в легких твари победный рев. По броне примарха простучал бесцветный эмалированный град из клыков. Один из них, словно упавший кинжально-острый сталактит, распорол ему щеку. Будь примарх в состоянии дышать, он бы рассмеялся, но достаточно было и освобождения от ослабшего кнута.

Первыми же тремя шагами Лоргар добрался до крозиуса. Онемевшие пальцы шлепнулись на рукоять булавы, и примарх снова сжал его, вскинув вверх. Он обернулся как раз вовремя, чтобы ему залило все лицо брызнувшей кровью и слюной, которые вылетали из разбитой пасти демона. Он стер их, но кожу все равно жгло. Остатки, шипя и дымясь, медленно въедались в броню.

— Покончим с этим, – оскалился он, сам не зная, насколько выражение его лица копировало демона. К его удивлению, тот отозвался сквозь переломанные челюсти и треснувшие зубы. Голос сошел вниз прямо со сталкивавшихся над головой грозовых туч.

— Вся сила во плоти. И жестокой ласке. И вкусе крови на языке.

Он знал эти слова. Хорошо знал.

Возможно, тварь хотела использовать их в качестве отвлекающего маневра. Возможно, это была насмешка, исходившая прямо из уст бога. Как бы то ни было, следующую атаку Лоргар встретил со смехом. Секира Алчущего Крови столкнулась со взмахом булавы. Оружие разлетелось с той же легкостью, как и зубы демона. Осколки металла вспыхнули в воздухе, мерцая призрачно-белым огнем, и застучали по песку.

Лоргар наступал, все еще держа крозиус высоко.

— Ты цитируешь мне священные свитки моей же родины? Неужели даже этот момент должен быть уроком? Этот?

Крылья демона раскрылись в полный размах, затмевая весь горизонт. От них снова начало исходить пряное зловоние гнилого мяса. Существо не было побеждено. Даже не близко к этому. С такими лапами ему не требовался топор. И не нужно было ходить при наличии таких крыльев.

Но теперь у него текла кровь, а тревога Лоргара давно рассеялась по ветру. Он не боялся твари. Каждый сломанный клык предвещал триумф так же, как и каждая капля крови из расплавленной меди, стекавшая с черных десен, и каждый скрежещущий хруст в разбитом колене.

— Я не умру здесь, – посулил примарх демону.

В ответ Алчущий Крови снова заревел. На сей раз примарха сшибло с ног и проволокло по каменистой почве. Из-под брони донесся приглушенный треск, и в груди возникли неровные всплески боли. Даже амортизации волоконных кабелей не хватило, чтобы предотвратить переломы костей. Он остановился, ударившись о выступающий камень, и, поднимаясь на ноги, заметил Ингефеля – червеподобное тело того свернулось, припав к песку.

Сломанные ребра лишили голос силы, превратив его в хрип.

— Помоги мне, сволочь бесхребетная.

Ингефель заскользил прочь, издавая чирикающий испуганный смех и оставляя на красной пыли жирный змеиный след.

— Ты умрешь следующим, — выдохнул Лоргар в удаляющуюся спину. Это тоже было обещание.

Однако Ингефель мог подождать. Большой палец вдавил активатор, возвращая крозиус к электрической жизни, в тот самый миг, как примарха накрыла тень.

С каждым взмахом кнута воздух раздирал грохот. Хлещущие удары прорубали в песке ущелья. Лоргар перекатывался, избегая этих каньонов и отчаянно уклоняясь от каждого удара. Каждый вздох отдавался новой болью в сломанных костях. В разреженной атмосфере для каждого вдоха требовалось усилие.

Он качнулся вбок от хлыста, и в каменистом песке разверзся очередной разлом. Земля разошлась с раскатом грома, вновь сбив его с ног. Стабилизаторы доспеха не смогли это компенсировать. Лишившаяся секиры громадная лапа демона потянулась, чтобы схватить распростертого примарха, и Лоргар отреагировал чисто инстинктивно. Он вскинул руку навстречу опускающемуся захвату, мало задумываясь о том, что в его глазах полыхнул и заструился психический огонь. Огромный красный кулак ударился о психический барьер, и костяшки захрустели, словно рассыпающаяся галька.

Лоргар нанес удар. Крозиус пропел ураганную песню, с глухим звуком обрушился на скрюченные когти и разнес в порошок скрытые под плотью кости из черного железа. Из-под разорванной кожи брызнула кровь, заливая перчатки и нагрудник примарха расплавленной медью.

В ответ, словно стремительная змея, злобно хлестнул бич. Он обвился вокруг руки и крозиуса, жаля шипами. Лоргар зашатался, демон поволок его к себе, и сочленения доспеха завизжали от неожиданных и резких движений. На примарха обрушился очередной выдохнутый поток тухлого воздуха, хотя существо не ревело. С демонстративностью было покончено. Лоргар отклонился назад, его подошвы скребли по песку. Он слишком хорошо видел намерения твари. Челюсти уже раскрывались, собираясь использовать сломанные клыки в качестве оружия там, где не справились топор и кнут.

В прошлом он представлял собственную смерть чаще, чем хотел бы признать – гадая, произойдет ли она в далеком холоде сражения в глубоком вакууме, или в пылающем жаре вонзившегося в спину клинка.

Несмотря на восхваляемое бессмертие и на взращенную в теле неуязвимость, примарх все же был существом из плоти и крови. В моменты, когда Лоргар размышлял о смертности, ему на ум приходило одно из фыркающих замечаний Ангрона: если у чего-то течет кровь, его можно убить.

А кровь, Лоргар, течет у всех. Слова брата резали прямо по живому даже спустя годы после того, как были впервые произнесены. Из танков текло горючее и охлаждающая жидкость. У чужих –кровь и липкие выделения. Никогда не случалось так, чтобы на поле боя Ангрон оказался не в состоянии применить к противостоянию собственное клеймо истерзанной логики.

Лоргар рванулся назад, против направления тяги, но от этого кольца плети лишь стянулись туже. Неуклюжая раздробленная лапа демона потянулась к телу примарха, и пинок с хрустом пришелся по большому пальцу, еще сильнее искалечив его.

Издав рев, существо оторвало его от земли. Он успел только изрыгнуть проклятие, как тварь сжала челюсти на его свободной руке, сломанные резцы заскребли по керамиту. С кровоточащих десен существа стекали капли расплавленной меди.

Он не привык к боли – во всяком случае, не к физическим страданиям. Стискивавшее руку давление было несравнимо ни с чем, что ему приходилось испытывать. По керамиту пошли разрывы металла, угрожая целостности брони. В локте что-то щелкнуло, потом хрустнуло и, наконец, лязгнуло. Кулак свободно повис, пальцы расслабились, более не повинуясь мысленным импульсам.

В ярости, которая восхитила бы даже Ангрона, примарх, наконец, с воплем вырвал крозиус. Навершие булавы врезалось в висок Алчущего Крови с какофонией звуков ломающихся костей, раздробив щеку, глазницу и сустав челюсти. Хватка тут же разжалась, и примарх рухнул на песок.

Он тяжело приземлился, нанося изувеченной руке еще больше повреждений, однако продолжал сжимать силовую палицу. Перекатившись между топчущих копыт твари, Лоргар нанес удар по другой ее ноге, вогнав оружие прямо в коленную чашечку существа. На этот раз от хруста разлетающейся кости его передернуло, несмотря на собственную боль.

Искалеченный Алчущий Крови с воем рухнул на песок. Позади него вытянулись ставшие бесполезными ноги. Прежде, чем крылья успели сделать пару взмахов, Лоргар вскочил существу на спину, крепко вцепившись сапогами в кожистую плоть, и нанес один-единственный удар по ребристому позвоночнику. Еще один тектонический треск возвестил, что хребет демона не выдержал. Одно крыло прекратило свое постыдное хлопанье, шлепнулось на песок и задергалось в судорогах.

Когда подобные дубинам руки потянулись назад, примарх ударил по ним, уродуя пальцы до полной невозможности пользоваться ими. И только после этого обошел тварь вокруг и снова оказался пред ней, глядя в лихорадочные кровоточащие глаза. Текущая из пасти кровь уже остывала на песке, сплавляя челюсть с почвой.

На его губах появилась неприятная улыбка.

— Ну, и что ты из этого усвоил? – поинтересовался он у существа.

Оно принюхалось, выглядя как тупое животное, если бы не разъяренный разум, угасавший в глазах. Даже изломанное и искалеченное, оно пыталось протащить себя вперед, словно сама жизнь примарха была неким нестерпимым оскорблением.

— Ярость без цели – это вообще не оружие, — Лоргар поднял крозиус. – Передай этот урок Кровавому Богу.

Оружие обрушилось вниз, уже во второй раз расправляясь с воплощенной сущностью божества.

Глава 10 Оракул

Спустя тринадцать секунд, оставшись в одиночестве, Лоргар рухнул.

Он не почувствовал, как крозиус выпал из бессильных пальцев. Он ощущал лишь как воздух со скрежетом входит и выходит из его измученного тела. Инстинктивно сведя переломанные кости поплотнее, он свернулся на песке — отголосок тех времен, когда он созревал в генетическом инкубаторе.

Он ощущал вкус крови. Своей собственной крови. Как же сильно она отличалась от той насыщенной химикатами мочи, что текла в жилах легионеров, и от болезненной густоты расплавленной крови мертвого демона.

Воздух слишком разрежен. Его собственные мысли в бреду усталости, от которой слипались глаза, произносились голосом Ингефеля. А мои легкие пробиты осколками ребер.

Какое-то время он лежал, пытаясь остаться в живых и втягивая влажный от крови воздух слабыми легкими.

Демон умер, так же безумно растворившись, как и многие эфирные галлюцинации в этом царстве призраков. Относительно Ингефеля у примарха не было никаких идей. Скоро он выяснит. Не сейчас. Скоро. Он… он должен…

— Больше никаких испытаний, сын Анафемы, — раздался голос.

— Последнее испытание, сын Анафемы, — произнес другой, такой же, как первый, но с каким-то изъяном. Тембр голоса как будто слегка исказило неудачное клонирование.

Примарх вскочил, моргая залитыми кровью глазами и глядя на очередную крылатую фигуру. Эта напоминала гротескную птицу со зловонными сморщенными крыльями и двумя головами грифа. Существо бы возвышалось над простым смертным, но по меркам своих демонических сородичей было сгорбленным и дряхлым, по размерам близким к Ингефелю.

— Я послан судить тебя, — одновременно произнесли обе головы.

— Мне надоело, что меня судят, – примарх улегся на песок и рассмеялся, хотя понятия не имел, что тут забавного.

— Я принес шанс на окончательную истину, — словно ворон, прокаркала одна голова создания.

— Я принес последнюю ложь, которую ты услышишь, — прохрипела вторая с такой же искренностью, как и первая. Ни в одном из четырех черных глаз-камешков не было ни малейшей тени веселья.

— Я со всем этим закончил, — проворчал примарх. Даже встать на ноги было испытанием. Он чувствовал, как нескладно двигаются кости – неровные части головоломки, которые более не соединялись, как следует.

— Это самое неприятное, — выдохнул он.

— Лоргар, — произнесла правая голова существа.

— Аврелиан, — сказала левая.

Он не ответил. Прихрамывая, он двинулся взять с песка крозиус. Включенное силовое поле опалило почву до состояния черного стекла. Поднятое оружие никогда еще не было таким тяжелым.

— Ингефель, – вздохнул Лоргар. – Я закончил. Я узнал все, что мне нужно было узнать. Я возвращаюсь на корабль.

Ответа не последовало. Ингефеля нигде не было видно. Невыразительный пустынный пейзаж не давал шанса определить направление движения.

Он обернулся к двухголовому существу.

— Оставь меня в покое, иначе я уничтожу тебя так же, как Неудержимого.

Обе морщинистых головы согласно качнулись.

— Если ты смог изгнать Неудержимого, — произнесла первая, — то с легкостью изгонишь и меня.

— Или же, возможно, я нечто большее, чем кажусь, — прошипела вторая. – Быть может, сейчас ты слабее и не устоишь перед моим колдовством.

Лоргар потряс головой, пытаясь совладать с плывущими чувствами. Из-за болезненно разреженного воздуха было трудно думать.

— Я принес выбор, Лоргар, — одновременно произнесли обе головы с одинаково серьезным выражением слезящихся глаз.

Он доковылял до перевернутого шлема, поднял его с земли и вытряхнул изнутри песок. Обе глазные линзы треснули.

— В таком случае говори.

Крылья демона затрепетали. Они были недоразвитыми и тощими – Лоргар сомневался, что существо вообще способно летать. Неудивительно, что оно сидело на песке на корточках, опираясь на костяной посох, будто на костыль.

— Я Кайрос, — хором сказали головы. – Во владениях смертных меня будут знать под иным именем: Судьбоплет.

За последний час желание Лоргара выказывать уважение посланникам богов несколько угасло. Он говорил через стиснутые зубы.

— Не тяни.

— Не все будущее полностью чисто, — снова заговорили обе головы. Морщинистые черты были напряжены от усилий, словно говорить хором представляло для них трудность. – Точки пересечений существуют с определенностью. Придет время, когда по всему Империуму вспыхнет война, и ты вновь встретишь брата, которого ненавидишь.

Доброжелательные выражение глаз Лоргара, уже выглядевших усталыми, теперь стало холодным.

— Я не испытываю ненависти к своим бра…

— Ты не можешь лгать мне, — произнесла одна голова.

— А если и попытаешься, то я всегда распознаю правду, — добавила вторая.

Примарх заставил себя кивнуть, и надел шлем. Треснувшие линзы какое-то мгновение мерцали, проясняясь, но довольно скоро возникло зернистое изображение. Любопытно, но через левую линзу Лоргар не видел демона, только горизонт. В правой же существо сидело, непринужденно сгорбившись.

— Не тяни, — на этот раз он зарычал. Три зуба шатались и кровоточили.

— Это случится на Калте, — сказала правая голова.

— Или случится, но не на Калте, — произнесла левая, хотя ее безмятежная интонация не соответствовала спору.

Лоргар все еще ощущал вкус крови в горле. Глаза не переставали слезиться, и он подозревал, что боль в переносице означала раздробленный перелом, который потребуется вправлять.

— Что произойдет?

— Ты сразишься с Жиллиманом, — проклекотали обе головы жутковатым хором. – И убьешь его.

Лоргар заколебался. Думать о подобном в самом деле было почти выше его сил. Даже если не было способа предотвратить грядущий крестовый поход, неужто и впрямь дойдет до таких мер, как братоубийство?

Собственный эгоизм стал для него неожиданностью. Покачав головой, он взглянул на другую сторону медали. Хуже ли братоубийство геноцида? Праведные и невежественные понесут огромные потери с обеих сторон разделенного Империума.

Нужно было сосредоточиться.

— Продолжай.

— Я — Кайрос, Оракул Тзинча, — произнесли обе головы. – Я обречен вечно говорить одновременно истину и ложь. — Существо затрещало сморщенными крыльями. С них спланировало вниз несколько перьев черно-синего цвета уродливого синяка. – Но нынешний миг обладает великой божественностью. Средоточие вероятности. Точка опоры. В это мгновение мгновений Великие Боги обязали меня говорить одну лишь правду. Я дал клятву предстать перед избранником пантеона и предоставить выбор. Сейчас, и никогда более, я могу говорить как единый разум. Никакой лжи. Никаких слов обмана из одних уст и слов истины из других. Этот миг слишком важен. Впервые за всю вечность боги пребывают в союзе.

— А Неудержимый?

Обе головы оглядели Лоргара бесстрастными немигающими глазами.

— Кхарнат нарушил соглашение. Однако Кровавый Бог все еще связан им. Связан клятвой. Небесный пантеон сродни пантеону примархов вашего рода. Они ведут войну друг с другом точно так же, как ты будешь сражаться со своими братьями. Существование есть борьба.

— Бороться – значит жить, — добавила вторая голова.

От этой мысли у Лоргара похолодела кровь. Собрание воюющих богов.

— Понимаю.

— Нет, — произнесла первая голова, — не понимаешь.

— Но поймешь, — кивнула вторая. – В грядущие десятилетия.

— Я принес тебе выбор, — добавила первая голова. – Встретиться с Жиллиманом и сразить его.

— Или оставить его в живых и вкусить позор поражения, — закончила вторая.

Лоргару захотелось рассмеяться, но его веселье сдерживало ползучее ощущение тревоги.

— И какой же это выбор?

— Дело в Калте, — отозвались обе головы. Теперь одна из них безмолвно плакала, а клюв другой расплылся в злобной ухмылке. Способна ли птица ухмыляться? Эта каким-то образом ухитрялась. Лоргар мог лишь смотреть.

— Ты должен выбрать между путями личной славы и божественной судьбы, — сказала первая голова.

Роняя хрустальные слезы, заговорила вторая.

— Ты должен выбрать, станешь ли ровней своим братьям, избрав целью месть, или же потрудишься во имя богов, вкусив позора ради более великой победы.

— Я не тщеславен, – Лоргар ощущал боль в сломанных ребрах, которые медленно срастались под броней и плотью. – Я ищу просвещения своего рода, а не личной славы.

— К концу этой войны у тебя будет много шрамов, — первая голова склонилась в странном уважении.

— Или же ты умрешь, — кивнула вторая, — одним из тысячи способов.

— Переходи к сути, существо, – процедил Лоргар сквозь зубы.

— Калт, — провозгласила первая голова. – У тебя будет шанс – единственный шанс – пролить кровь Жиллимана. Так записано среди звезд руками богов. Если ты встретишься с ним на Калте, то сразишь его.

— Однако проиграешь войну, — сказала вторая. – Ты заслужишь уважение и благоговение братьев. Насладишься местью. Но твоя священная война остановится. Оборону Императора усилит слишком много защитников, приведенных туда жребиями, которые в ином случае не выпадут. Ты можешь никогда не достичь Терры.

Лоргар отвернулся от демона, покачав головой в изумлении от предложения. Остатки плаща хлопали на ветру, словно изуродованные крылья.

— Это пророчество? Если я сражусь с Жиллиманом, мне суждено победить, однако я утрачу все, чего стремился достичь?

Первая голова демона закашлялась и сплюнула толстую нитку кровавой слюны. Пока она кашляла, заговорила вторая.

— Это пророчество. Лоргар, ты не всегда будешь заблудшим – слабейшим из братьев. Ты найдешь силу в этой вере. Обретешь пламя и страсть и станешь той душой, которой был рожден. Поэтому-то Жиллиман и умрет у твоих ног, если ты решишься на это. Сразись с ним на Калте и окончишь схватку с его кровью на лице. Ты жаждешь этого временного триумфа, и он может стать твоим.

Первая голова неожиданно дернулась, воззрившись на него птичьими глазами-бусинами.

— Однако цена высока. Чтобы осуществить это будущее, ты будешь на Калте вместо того, чтобы находиться там, где ты более всего будешь нужен своему роду в предначертанный час. Если ты сразишься со своим братом Жиллиманом, предпочтя человеческую честь судьбе вашего вида, то убьешь его. Но сделав это, ты похоронишь свои надежды освободить человечество от невежества.

— Я повторяю – это не выбор.

Обе головы рассмеялись.

— В самом деле? Ты человек, независимо от того, хочешь ли это признавать. Ты раб людских эмоций. Невзирая на собственную мощь, примархи далеки от совершенства человеческого предназначения.

— Придет время, — скрипнув клювом, весело улыбнулась первая голова, – когда гордость и страсть велят тебе уничтожить Короля-Воина Ультрамара.

Вторая согласно кивнула.

— Но выверяй равновесие, сын Императора. Миг личной славы, который докажет братьям твое господство… Или же созидание пути для будущего вашего рода. Все пророки приносят жертвы, не правда ли? Твоя будет такой.

— Если, – закончила первая, — ты проживешь достаточно долго, чтобы принести ее.

Какое-то время Лоргар молчал. Он слушал, как ветер играет с его изорванным плащом и увядшими перьями крыльев демона.

— Покажи мне, – тихо проговорил он.


Корабль пылал.

Вокруг него на палубе лежала сотня мертвых смертных и павших Ультрадесантников. Стены стратегиума содрогались, давая выход давлению воздуха и питая огонь, распространявшийся по всему мостику. Кресла были объяты пламенем. Огонь уже пожирал тела погибших за последние несколько минут.

Посреди пламени Лоргар увидел самого себя с крозиусом в руках. Видение было облачено в красную броню, копируя Несущих Слово, которых он видел у Врат Вечности. Яростно взмахнув, оно отбросило булаву в сторону. Что бы это ни была за битва, она дорого обошлась – доспехи его изображения потрескались, а лицо почернело от рубцов ожогов.

— За Монархию, — бешено выкрикнул образ Лоргара с растрескавшимися губами и кровоточащими деснами. – За то, что смотрел, как я стою на коленях в прахе своих неудач.

Сперва Лоргар не мог понять, к кому обращается видение. Затем из огня во всем своем мрачном и израненном величии, шатаясь, вышел Жиллиман. Хотя от его доспехов остались только почерневшие остатки, Повелитель Макрагга с молчаливым упорством обнажил гладий. На нем не было шлема, виднелось лицо, которое сохраняло стоическое выражение, невзирая на пробитый череп. Одна рука отсутствовала ниже локтя. Из сочленений доспеха тягучими ручейками бежала кровь. Белый плащ горел.

Образ Лоргара простер вперед руку. Психическая энергия, на насыщенное золото которой было невозможно смотреть прямо, увенчала его голову тремя призрачными рогами. В сеньора Ультрадесанта врезалась волна незримой силы, отшвырнувшая его назад через огонь и ударившая о стену позади него.

Жиллиман рухнул на палубу – подергивающаяся изодранная марионетка с обрезанными нитями. А затем снова потянулся уцелевшей рукой к упавшему гладию.

Лоргар раздавил кисть алым сапогом.

— Это, брат мой, за каждую жизнь, сгинувшую во имя лжи, — схватив повелителя Макрагга за горло, Лоргар вздернул его вверх, и ударил о стену, продолжая душить. – Твой флот горит. Следующим умрет твое звездное царство.

Жиллиман сумел улыбнуться.


Лоргар снова оказался перед двухголовым демоном.

— Я должен увидеть больше.

— Ты увидел все, что требовалось, — хором ответили обе головы.

— Я не понимаю. В конце он выглядел радостным, — примарх поморщился от боли, вызванной биением сердца о сломанные ребра. – Как это возможно?

Но он знал. Как минимум, мог догадаться. Ему уже доводилось видеть это выражение в холодных глазах полководца Жиллимана. Не злость. Не гнев. Разочарование на грани недоверия. Что ты сделал не так в этот раз? В торжественном и важном голосе Жиллимана появлялось осуждение, как будто исходившее от самого их отца. Что ты разрушил теперь? Чьи жизни сгинули из-за твоей глупости?

Губы Лоргара скривились.

— Он что-то знал. Даже умирая, он что-то знал.

— Он ненавидит тебя, — произнесла первая голова демона. – Ему доставило удовольствие узнать, что он не ошибся насчет тебя. Что ты был выжидающим предателем, как он и подозревал.

Вторая голова отрицательно закачалась.

— Нет. Он никогда не испытывал к тебе отвращения, Лоргар. Ты всегда лишь воображал его ненависть. Он не уважает тебя, поскольку вы слишком разные, чтобы найти точки соприкосновения, однако вражду между вами всегда порождала твоя фантазия.

Примарх выругался.

— Кто из вас говорит правду?

— Я, — одновременно отозвались обе головы.

Лоргар снова выругался.

— Довольно. Скажи мне, где я должен быть, если не на Калте? Каким путем следует идти, чтобы просветить мой род.

— Я не твой личный провидец, сын Императора, — проскрипела первая голова. – Я дал тебе выбор. В свое время ты его сделаешь.

— Если проживешь достаточно долго, — добавила вторая с точно такой же интонацией.

Существо расправило крылья.

— Прошу тебя, подожди.

Оно не собиралось ждать.

— Все решится в сегментуме Ультима, Лоргар. Месть или прозрение. Слава или истина.

Примарх поднял руку для еще одной просьбы, но демон исчез в мгновение ока.


Он обнаружил свою добычу свернувшейся в гротескной пародии на созревающую в утробе рептилию.

Но вся ярость уже покинула его. Он не мог не видеть юную девушку-шамана, которая растратила свою жизнь, чтобы превратиться в эту тварь. Не ради славы или выгоды, лишь во имя веры. Он сомневался, что от нее осталось что-либо большее, чем отголосок в сознании существа, однако самой мысли было достаточно, чтобы лишить его злобы.

— Ингефель, — произнес он. – Ты жив?

На всех четырех руках создания дернулось несколько пальцев. Небо темнело. Вместе с ночью пришел холод. Лоргар надел треснувший шлем, глубоко вдыхая воздух из системы внутренней подачи.

— Ингефель, – снова позвал он.

Демон медленно поднялся, скрипя костями. Я жив. Осталось немного. Но сейчас я жив. Существо повернуло к примарху свое чудовищное лицо. Все сделано. Ты узрел все, что требовалось.

— Что из этого было правдой? – требовательно спросил Лоргар.

Все, отозвался демон. Или ничего. Или, быть может, истина где-то посередине.

Лоргар кивнул.

— А если я желал увидеть большее? Ты показал то, что требовали явить мне боги. Теперь покажи то, что хочу увидеть я.

Демон прижал руки-веточки к широкой пятнистой груди. Это разрешено. Что тебе показать, сын Императора?

На мгновение он сделал паузу, подыскивая нужные слова.

— Я видел, что должен делать, чтобы добиться победы. Видел судьбу галактики, если ложь Императора не будет оспорена. Теперь же я желаю пройти по иным планетам внутри Великого Ока. Если это врата рая и ада человеческой мифологии, покажи мне больше. Покажи возможности этих изменчивых миров. Что варп может предложить людям, если мы согласимся на слияние плоти и духа.

Я могу сделать все это, Лоргар. Как пожелаешь.

Примарх заколебался.

— И перед возвращением в Империум я должен в первую очередь увидеть еще одно.

Назови это.

По ту сторону бесстрастного лицевого щитка Лоргар улыбнулся.

— Покажи мне, что произойдет, если мы проиграем.

Часть 5. Конец крестового похода

Глава 11 Совет 

«Фиделитас Лекс», спустя 4 дня после Исствана V



Магнус долго молчал. Лоргар продолжал писать, прерываясь только для того, чтобы обмакнуть перо в одну из ближайших чернильниц. Традиционалист в нем преклонялся перед колхидской простотой: он никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что Святое Писание следует заносить на инфопланшет только если под рукой нет других средств. По правде говоря, он получал удовольствие от записывания мыслей и молитв текучей скорописью. В таком творении было больше красоты, и апостолы могли копировать его с абсолютной точностью.

— Брат, — наконец, произнес Магнус. – Я помню, как изгонял из своей башни этот твой призрак. Для меня это было лишь несколько дней назад. Странно думать о том, как время играет с нами, не так ли?

Лоргар, наконец, отложил перо. Когда он обернулся к Магнусу, в его глазах было веселье и что-то еще. Брату потребовалось несколько мгновений, чтобы разглядеть это и на самом деле понять, что же изменилось. Мало что в галактике способно было нервировать Магнуса Красного, однако вид пылающей в глазах Лоргара абсолютной убежденности внезапно оказался одной из таких вещей. Ему уже доводилось видеть подобное в глазах безумцев, пророков и фанатиков чужих рас и иных человеческих миров. И, прежде всего, он видел такое выражение в глазах отца, где оно боролось с терпеливой симпатией. Но он никогда не замечал такого в глазах брата – того, кто командовал мощью, достаточной, чтобы переделать галактику вопреки принципам Империума.

— Великий крестовый поход окончен, – улыбнулся Лоргар. – Теперь начнется настоящая священная война.

— Ты сразишься с Жиллиманом?

Улыбка Лоргара не померкла, хотя в ней стало больше дружелюбного тепла, чем нездорового лихорадочного жара.

— Мой Легион отправится в систему Калта как только завершится совет у Гора.

От собственной тревоги изображение Магнуса колыхнулось.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нужно разбить Ультрадесант у Калта. Переломить им хребет, иначе они помчатся к Терре и усилят оборону отца.

Магнус пытался увязать уверенное монотонное изложение военной тактики с мягким голосом самого образованного из его братьев. Все это почему-то казалось несовместимым, но при этом Лоргар никогда ранее не выглядел столь необычно завершенным. Проникновенные взгляды украдкой и паузы перед речью исчезли.

Поединок с Кораксом не просто оставил шрамы на горле и лице.

— И это тоже не ответ, – заметил Магнус.

— Мой флот разделится. Мы атакуем сегментум Ультима, поскольку там есть цели поважнее маленькой империи Жиллимана.

— Где? Что?

От смешка Лоргара по изображению Магнуса пошла рябь искажений.

— Возможно, ты узнаешь о наших планах, когда полностью присоединишься к нам.

Раздался звонок, а вслед за ним – твердый и осторожный голос из вокса.

— Магистр Войны просит вашего присутствия, повелитель.

Лоргар поднялся на ноги, на сей раз не утруждаясь взять оружие.

— Благодарю, Эреб. Сообщи на «Дух мщения», что я немедленно прибуду на борт.


На этот раз зал совета был почти пуст. Лоргар отпустил сопровождавших его воинов, предоставив Кор Фаэрону увести их. Оставшись в одиночестве, он подошел к центральному столу, не скрывая удивления от того, как мало участников находилось в помещении.

— Братья, — поприветствовал он Гора с Ангроном.

Кислое выражение лица Магистра Войны демонстрировало, что он отказался от атмосферы снисходительного братского отношения. Рассеянно-хмурый вид Ангрона показывал, что его в любом случае никогда не волновали подобные понятия.

— Лоргар, — Гор практически процедил имя с неискренней улыбкой. Харизматичного полубога, которым так восхищались последователи, больше не было. Благодаря уединению, вместо него среди сородичей стоял их настоящий брат, находящийся на грани мрачного раздражения.

— Я прибыл, как ты просил, – произнес Несущий Слово. – Вижу, что у тебя нет желания обсуждать Фулгрима.

— Ты уже высказался относительно нашего возлюбленного брата. Теперь тебе придется поверить мне на слово, что все под контролем.

Лоргар фыркнул.

— Гор, я видел кошмары и истины, которые ты только начинаешь представлять себе. Это ты должен мне верить.

Лицо Магистра Войны было напряжено и покрыто синими венами. В эти ночи он едва ли был похож на самого себя.

— Я тебе уже поверил, Лоргар. Посмотри, что мы устроили в этой системе. Время отплатить за мое доверие своим.

— Хорошо. Но где «Фулгрим»?

— Снова на поверхности Исствана V, занимается выводом последних сил своего Легиона. А теперь хватит об этом. Нужно планировать великие дела.

Лоргар покачал головой.

— Хватит планирования. Мы провели месяцы, годы, говоря о планах. Обсуждать больше нечего. Я отправляю свой Легион на восточный край галактики. Если все пройдет гладко, я снова присоединюсь к крестовому походу на Терру. Если же битвы будут идти тяжело, я тоже примкну к тебе, но с гораздо меньшим числом воинов, — он окончил уверенное заявление улыбкой.

Ангрон уставился куда-то в пространство, отвлеченный жалящими мыслями, вызванными нейроимплантами. Его лицевые мускулы периодически туго натягивались от тика, но он, казалось, вообще не обращал внимания на разговор.

Гор медленно выдохнул.

— Мы много раз спорили по этому поводу, и с моей стороны было глупо столь долго позволять твоему энтузиазму оставаться таким же необузданным, как твое воображение. У тебя недостаточно воинов, чтобы достичь задуманного.

— А я говорил тебе, брат, что мои апостолы готовы к путешествию в Ультрамар. Мы заключили соглашения с божественными силами, которые тебе все еще трудно постичь. На наш зов откликнутся демоны, Гор, – настоящие демоны, порождения варпа. Наши грузовые трюмы ломятся от смертных, которых мы забрали с покоренных миров. Семнадцатый Легион не сидел без дела последние годы.

— Тебе нужны легионеры, — Гор наклонился над столом с астрономической картой, заслонив кулаками звезды на краях галактики. – Если ты разделишь флот Несущих Слово так, как этого хочешь, то тебе понадобится больше легионеров.

Лоргар поднял руки в жесте капитуляции.

— Ладно. Дай их мне. Выдели несколько своих рот, и я возьму их с собой на восток.

— Я дам тебе больше, — Гор указал на второго находившегося в помещении брата. – Я дам тебе еще один Легион.

Ангрон повернул к Лоргару покрытое шрамами лицо. Его улыбка была самым отвратительным, что когда-либо доводилось видеть пророку.

Глава 12 Контрмеры

От планеты все еще пахло предательством. В воздухе висело тяжелое, насыщенное и острое дымное зловоние.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Разделившая Империум гражданская война началась здесь всего лишь четыре ночи назад. Многие из верных Гору Легионов все еще напряженно занимались выводом своих сил на орбиту. Погребальный костер, отмечавший место упокоения десятков тысяч убитых воинов, был больше, чем просто пепельным могильником. Маяк из тлеющих углей провозглашал свержение бездеятельного угнетателя человечества. Почерневшая земля и обгоревшие пустые доспехи более чем двухсот легионеров располагались посреди кладбища танков. Пригодные в качестве трофеев боевые машины уже были присвоены Легионами-победителями. Не подлежащие ремонту обломки остались на месте своей гибели, обреченные ржаветь и рассыпаться после ухода мятежников.

Капитан Двадцать девятой роты Аксалиан наблюдал с выгоревшего корпуса «Лендрейдера» Гвардии Ворона за успехами своих воинов. На его нагруднике все еще располагалась аквила, принадлежавшая ему по праву, как одному из Легиона Детей Императора. Многие его братья уже оскверняли имперский символ, изменяя броню при помощи одних лишь клинков и собственной изобретательности, однако он сохранял первозданный вид доспеха, насколько это было возможно. После завершения обязанностей на планете эмблему смогут удалить техноадепты. Но до тех пор он не собирался терпеть никаких повреждений керамита, который чудесным образом остался нерасколотым в произошедшей на этой неделе безумной битве.

Ему не требовалось повышать голос. Его бойцы и трудившиеся вместе с ними сервиторы работали плавно и эффективно, достаточно было лишь указать направление. У него была роль организатора, а не надзирателя, и он гордился гладким исполнением, происходившим на выделенном ему участке поля. Аксалиан смотрел, как очередной боевой танк с черным корпусом подсоединяют к захватам подъемника десатно-штурмового транспортника Детей Императора. Сервиторы попятились, а ближайший воин поднял руку. Капитан кивнул в ответ.

— Говорит Аксалиан, — произнес он в вокс. — Сектор 30, запрашиваю разрешение на взлет.

— Запрос принят, капитан Аксалиан. Подождите.

Над головой прогрохотал еще один десантно-штурмовой корабль, окрашенный в цвет морской волны Сынов Гора, несущий в чреве украденные бронетранспортеры «Носорог». Спустя примерно минуту, сотрясая землю, с гортанным звуком двигателей поднялся посадочный модуль Железных Воинов.

— Капитан Аксалиан, — донесся ответ технодесантника-наблюдателя из Бригады Утилизации на востоке. — Разрешение дано, у вас пять минут на использование назначенного пускового окна. Если вы не сможете выполнить это предписание, то окно перейдет к следующему кораблю в очереди. Вы поняли?

Разумеется, он понял. Он занимался этим четыре дня и слышал один и тот же отклик технодесантника Сынов Гора самое меньшее двести раз.

— Понимаю.

— Пусковое окно начинается.

Он переключил каналы вокса.

— «Громовой ястреб»-транспортник «Искупитель», можете возвращаться на орбиту.

— Приказ принят, капитан. Стартуем.

Двигатели корабля начали набирать обороты. Аксалиан наблюдал, как тот поднимается с грузом трофеев.

В это мгновение над головой прошла тень. Бункер Бригады Утилизации передал по каналам связи всплеск аварийного кода на визгливом бинарном канте.

— Отбой! — закричал Аксалиан в вокс. — «Искупитель», говорит Аксалиан, немедленно прекратите старт. Садитесь и отключайте двигатели.

«Громовой ястреб» тяжело и глухо ударился посадочным шасси о землю.

— Сэр? — переспросил по воксу пилот.

— Оставайтесь на земле, — произнес Аксалиан. — У нас гости.

Их было трое, и они прибыли без разрешения. Он смотрел, как серые десантно-штурмовые корабли ревут над головой, по спирали заходя на посадку и не обращая внимания на разлад, который они посеяли своим появлением.

— Несущие Слово.

Издав сердитое ворчание, он спрыгнул с корпуса «Лендрейдера». Неподалеку стояли двое его воинов, которые надзирали за бригадой сервиторов. Он жестом велел им оставить свои обязанности и следовать за ним.

— Самодовольные ублюдки, — сказал по воксу один из них, — прибыть таким вот образом.

Аксалиан был достаточно раздражен, чтобы не сделать легионеру выговор за нарушение протокола.

— Давайте взглянем, в чем дело, — произнес он.

Корабли были сродни всем десантным машинам Легионов: они обладали толстым корпусом, сложенными для пикирования крыльями и в своей громоздкости странно напоминали птиц. С механическим унисоном, который мог быть только умышленным, три аппарели опустились, как одна. Аксалиан со своим караулом остановился у ближайшего «Громового ястреба».

— Я капитан Аксалиан из Третьего Легиона. Объяс…

— Капитан, — хором прошипели оба воина.

Во главе отделения Несущих Слово находилась громадная фигура, закованная в красный керамит цвета хорошего вина. Она сошла по аппарели, не обращая внимания на то, как та содрогается под ногами. Неприкрытое лицо примарха было бледным, ему придавали жизни вытатуированные золотой тушью на белой плоти полоски рунических надписей. Аксалиан мог похвастаться честью несколько раз находиться в присутствии Императора, и это существо более, чем кто бы то ни было, походило на Повелителя Человечества, разница была лишь в тех отличиях, которые оно сделало само, чтобы выглядеть иначе.

— Мой лорд Аврелиан, — поприветствовал Аксалиан.

Скажи мне, — совершенные зубы Лоргара обнажились в чем-то, что было не вполне улыбкой, — где мой брат Фулгрим?


— Шрамы тебе к лицу.

Они встретились в мавзолее из танковых остовов, пока их воины наблюдали со стороны. Тридцать Несущих Слово держали болтеры расслабленно — половина из них была облачена в керамит традиционного для их Легиона гранитно-серого цвета, другая половина — закована в красную броню предателей. После бойни в месте высадки с Семнадцатым Легионом произошли перемены. Действительно великие перемены.

Лоргар стоял во главе фаланги. Облаченный в блестящую пурпурно-золотую броню Фулгрим не нуждался в подобном построении. Его Дети Императора окружали незваных гостей. Некоторые стояли плотными рядами возле двух примархов, прочие же оставались за корпусами боевых танков, ожидая приказа влиться в строй. Все они ощущали в воздухе неприятное напряжение, и мало чьи пальцы были далеко от рукояток болтеров. Всего несколько недель назад показалось бы безумием, что легионеры стреляют в братьев, однако эпоха непорочности и нерушимого доверия закончилась. Ее навеки погребли на этом самом поле боя.

Непринужденное обаяние Фулгрима проявлялось в теплой улыбке и братском блеске в глазах. Он не пытался тянуться к оружию, словно подобное и не приходило ему в голову.

— Я не шучу, — произнес Фулгрим. — Шрамы тебе идут. — Он провел кончиками пальцев по собственным бледным щекам, зеркально повторяя очертания рассекавших лицо и шею Лоргара рубцов. — Они хорошо сочетаются с вытатуированными надписями, словно элегантные тигровые полосы. Разумеется, они не оставляют надежды на восстановление совершенства твоего лица, однако же не лишены привлекательности.

Наблюдавшим за сценой улыбка Лоргара казалась вполне неподдельной и не менее искренней, чем у Фулгрима.

— Возлюбленный брат мой, нам с тобой необходимо поговорить.

Фулгрим демонстративно пожал плечами, на его лице оставалось бесхитростное выражение.

— О чем ты? Разве мы не говорим сейчас, Лоргар?

Из динамиков вокса нескольких Детей Императора раздались смешки. Улыбка Лоргара не померкла. Он произнес в собственный открытый вокс-канал два слова. Имя.

— Аргел Тал.


Капитан Рушал прикрыл глаза, когда на комадной палубе эсминца Детей Императора «Мрачный мученик» произошел взрыв света и шума. От громового раската разбились несколько консолей, раскололись стеклянные приборы, а по экрану оккулуса пошла толстая трещина.

Он уже кричал в вокс, требуя аварийную герметизацию и ремонтную бригаду, и проклинал присутствовавший на борту культ техноадептов, халатность которых, в чем бы она ни состояла, привела к столь серьезному сбою.

Некоторые из ответных воплей утверждали, что это была вспышка телепорта. Как бы то ни было, звенели тревожные сигналы.

Когда Рушал поднялся с пола, разгоняя рукой рассеивающуюся дымку, то сразу же наткнулся на дуло болт-пистолета. Крупнокалиберный и болезненно толстый ствол сломал ему зубы, входя в рот, и с отвратительным холодом и горечью улегся поверх языка. Капитан попытался сглотнуть. Вместе со слюной вниз провалились три зуба. На вкус они были горькими и подкопченными.

— Унгх? – сумел выдохнуть он.

Туман рассеялся достаточно, чтобы стала видна сжимавшая пистолет массивная рука, и облаченный в красную броню предателей Несущий Слово, которому эта рука принадлежала.

— Меня зовут Аргел Тал, — произнес воин. – Тихо стой на коленях, и тебе позволят прожить ближайший час.


Фулгрим запнулся.

— Да, капитан Аксалиан?

Капитану требовалась вторая попытка, чтобы заговорить. Примарх явно не был подключен к основной вокс-сети, а он был старшим по званию офицером при повелителе. Ему выпало уведомить командующего Легионом о… ситуации на орбите.

— Повелитель, мы получаем множественные сигналы с сорока девяти наших кораблей. Изначальным импульсом является сигнал с «Мрачного мученика». Прочие – подтверждения исходного сообщения.

Фулгрим скрежетнул зубами. Его красивые глаза больше не улыбались.

— Что за сообщение, Аксалиан?

Прежде, чем капитан смог ответить, Лоргар со щелчком увеличил громкость вокс-динамика на вороте доспеха. Раздавшийся оттуда голос потрескивал от далеких помех, но слова были слышны достаточно отчетливо.

Говорит Аргел Тал из Гал Ворбак. Поставленные задачи выполнены, повелитель. Потерь нет. Ожидаем приказа об обратной телепортации на наши корабли.

Лоргар приглушил вокс.

— Ну а теперь, брат, — улыбнулся он Фулгриму с несомненной и абсолютной искренностью – Давай поговорим наедине.

Фулгрим сглотнул. Он слишком хорошо владел собой, чтобы продемонстрировать собственный дискомфорт, но не мог заставить напряженное лицо наполниться жизнью и красками.

— Ты изменился, Лоргар.

— Мне все не перестают об этом говорить.

Глава 13 «Ла Фенис» 

Они беседовали несколько часов, прогуливаясь по краю поля боя, петляя между баррикадами и огневыми точками, сооруженными Легионом Железных Воинов. Они не повышали голоса, внимательно глядя друг на друга, а все легионеры и сервиторы рассеивались при их неторопливом приближении. Казалось ясным и совершенно недвусмысленным, что братья не желали, чтобы их прерывали.

К тому моменту, как Лоргар покинул поверхность, на смертные поля Исствана-V опустилась ночь. Труд продолжался, Аксалиан и его отряд вернулись к работе несколькими часами ранее, поднимая трофеи и оставляя металлолом. Капитан оказался достаточно близко и видел, как братья завершили обсуждение. Он отметил, что приторное веселье Семнадцатого Примарха умерилось, равно как и мерцавшая в его глазах злость.

Что же касается Фулгрима, то он казался все таким же бесстрастным. На его лице не было ни знакомой улыбки, обыкновенно используемой им в присутствии Лоргара, ни едва заметных признаков братской снисходительности, которой были ознаменованы десятилетия их родства.

Когда вспышка телепорта угасла, Аксалиан по воксу велел ожидавшему его «Громовому ястребу» оставаться на месте и переключил каналы связи.

— Аксалиан «Сердцу Величия». Запрос первостепенной важности.

Ожидаемая задержка длилась почти целую минуту прежде, чем из нестабильного вокса раздался голос.

— Капитан Аксалиан, запрос первостепенной важности принят. Чем вам помочь, сэр?

— Каково состояние сорока девяти кораблей с «посетителями» от Несущих Слово?

Снова пауза.

— Сообщения флота указывают, что Семнадцатый Легион отзывает присутствующих на борту гостей при помощи телепортации.

А, гордость Третьего Легиона в действии. Ни один капитан боевого корабля не признает, что его застали врасплох подобным образом, не говоря уж про абордаж со стороны тех, кому они доверяли. Гости на борту. Аксалиан практически ухмыльнулся. Как прелестно.

Он уже собирался ответить, когда с висевшего в небе над головой «Сердца Величия» донесся скрежет голоса боевого брата.

— Капитан Аксалиан, мы получаем противоречивые сообщения касательно примарха. Где лорд Фулгрим? Флот требует немедленного визуального подтверждения его местонахождения.

Капитан взглянул туда, где от вспышки телепортационной дымки осталось лишь рассеивающееся мерцание.

— У меня был визуальный контакт с примархом несколько секунд назад. Сообщите флоту, что он телепортировался вместе с Лоргаром.

Он с болезненным любопытством вслушивался в поток голосов, спорящих по орбитальной вокс-сети. Смысл прорвался наружу почти через пять минут и оказался не таким, как он ожидал.

— Флагман всем кораблям. Примарх на борту. Повторяю: «Гордость Императора» передает флоту Третьего Легиона. Лорд Фулгрим на борту.


Помещение было окутано мраком. Он понуждал остальные чувства компенсировать нехватку самого основного: в воздухе висел насыщенный сырой мускусный запах разложения, и Лоргар никогда раньше не думал, что абсолютная тишина может сама по себе создавать ощущение гнетущего присутствия.

— Свет, — громко произнес примарх вслух. Голос породил театральное эхо, однако отклика не последовало.

— Здешняя акустика всегда была чудесна, — сказал Фулгрим, и его брат услышал за этими словами ухмылку.

Несущий Слово поднял кулак. От секундного усилия мысли тот окутался лишенным тепла безвредным психическим пламенем, но это было паразитическое свечение, которое, казалось, пожирало тьму, а не прогоняло ее. Впрочем, этого было достаточно.

Лоргар оглядел опустошенный театр. Какое бы представление ни произошло здесь последним, оно было в высшей степени декадентским. На креслах и в проходах между ними со свойственной мертвецам непринужденностью покоились тела, от которых уже остались только кости и лохмотья. По сцене были раскидано брошенное оружие и сломанная мебель. На всем остались черные пятна застарелой крови.

— Как я погляжу, погоня твоего Легиона за совершенством не распространяется на чистоту, — мягко заметил Лоргар.

Фулгрим снова ухмыльнулся. Теперь это было видно, в свете янтарного колдовского огня зубы брата казались оранжевыми.

— Это освященная земля, Лоргар. Уж тебе-то следует уважать подобное.

Лоргар отвернулся и, переступая через тела, двинулся к сцене.

— Ты раб-марионетка одного из богов. Я же — первосвященник их всех. Не указывай мне, что уважать.

Сцена была расколота ударами и потемнела от пролитой крови. Оба примарха поднялись по ступенькам на саму платформу, усиленные деревянные панели скрипели и визжали под керамитовыми сапогами.

— Вот он, — Фулгрим указал за тонкий шелковый занавес. Лоргар уже увидел его. Он отвел просвечивающий покров в сторону мягким нажимом человека, перемещающего нетронутую паутину.

Фениксоподобный. От картины у него надолго перехватило дыхание, он покорилсясобственному благоговению и радовался ему. Мало какие произведения искусства трогали его так же, как это.

Фулгрим, столь блистательный на этом изображении, был облачен в свой самый вычурный комплект доспехов, в котором было так же много имперского золота, как и багрянца Детей Императора. Он стоял перед громадными Вратами Феникса, которые вели в зал Гелиополис на борту его флагмана — золотой образ на фоне еще более насыщенного золота. Раскинувшиеся в ангельской симметрии над его плечами огромные огненные крылья феникса отбрасывали на броню пылающее сияние, которое превращало золото в горящую платину, а фиолетовый цвет — в насыщенный пурпур.

И все это, от западающего в память выражения непорочности в глазах до последней и самой малой пряди белоснежных волос, было создано мастерством смертного. Глаза примарха, пусть и со столь почтительного расстояния, видели незаметную топографию мазков кисти по холсту. Лишь божественнейшая из муз могла вдохновить человеческие руки на создание такого шедевра.

— Брат мой, — прошептал Лоргар. — Каким же ты был. Бриллиант среди волков и расточителей.

— Он всегда получал удовольствие от лести, — улыбнулся Фулгрим. — Неужто ты так быстро успел забыть, как он насмехался над тобой, Лоргар? Его пренебрежение уже исчезло из твоей памяти?

— Нет, — Несущий Слово покачал головой, словно усиливая отрицание. — Но у него было полное право считать меня ниже себя, поскольку я никогда не был завершенным. До настоящего момента.

Носящее кожу Фулгрима существо растянуло губы в улыбке, которую никогда бы не изобразил настоящий примарх.

— Ты хотел увидеть брата, избранный. Вот он.

— Это картина. Не смейся надо мной, демон. Не сейчас, когда мы, наконец, пришли к согласию.

— Ты желал взглянуть на утраченного тобой брата, — с лица Фулгрима не сходила улыбка. — Я выполнил свою часть нашего соглашения.

Лоргар уже тянулся к висевшему за спиной крозиусу.

— Успокойся, избранный, — Фулгрим поднял руки. — Картина. Посмотри дольше и глубже. Скажи, что ты видишь.

Лоргар вновь повернулся и уставился на изысканный шедевр. На этот раз он позволил глазам скользить по изображению, не выискивая деталей и просто блуждая, пока они не остановились там, где им было угодно.

Он встретился взглядом с проникновенными глазами портрета, и, в конце концов, Лоргар вздохнул с едва заметной улыбкой.

— Здравствуй, брат, — произнес он, наконец.

— Теперь ты видишь? — спросил стоявший рядом с ним демон. Какое-то мгновение, всего на три этих слова, это был совершенно не голос Фулгрима.

— Я вижу больше, чем ты понимаешь, — Несущий Слово развернулся к поработителю своего брата. — Если ты думаешь с удовольствием провести вечность в роли кукловода при теле моего брата, то однажды ночью тебя ждет смертельное разочарование.

— Это ложь отчаявшейся и глупой души.

Лоргар рассмеялся с редкой и искренней ухмылкой. Возможно, это было единственное выражение лица, нарушавшее его сходство с отцом.

— Я сохраню твою тайну, демон. Наслаждайся контролем, пока он у тебя есть.

Он дружески хлопнул Фулгрима по плечу, и, посмеиваясь, двинулся по украшенному трупами проходу к выходу из театра.

Закрыв дверь, он забрал с собой колдовской свет, оставив Фулгрима и картину во мраке.


За дверью в сопровождении почетного караула ожидал Аргел Тал. Большая часть Легиона перекрасила доспехи в такой же алый цвет, как у Гал Ворбак — очередной символ эпохи перемен. Все эти воины были облачены в красную броню предателей.

— Сир, — поприветствовал его Аргел Тал. Легионер склонил голову, и рога на шлеме опустились. Лоргар чувствовал осязаемый жар двух душ человека — одна из них была живой, другая же, словно паразит, присосалась к первой, имитируя жизнь и возмещая украденное симбиотическим потоком силы.

Гармоничный. Чистый. Божественный. Это было единство Хаоса, встреча плоти и духа.

— Сын мой, сегодня мы созываем Совет Святости, и я снова буду говорить о Калте. Затем, в последующие часы, я призову тебя и наиболее доверенных из твоих младших командиров. После того, как Совет Святости разойдется, я буду беседовать с вами не только о Калте, но и о том, что последует за ним.

Прежде, чем заговорить, воин задумался.

— Я не понимаю, повелитель.

— Знаю. Но поймешь. Аргел Тал, между славой и жертвой существует огромная разница. Иногда судьба сама заботится о себе. Тогда можно следовать зову сердца и делать то, что хочешь. Стремиться к славе, которой ищешь. А временами судьба нуждается в отваге и крови человечества, которое протолкнет ее к лучшему будущему. Пусть даже ценой страсти и мести. Даже ценой в наивысшей степени заслуженной славы. Все мы приносим жертвы, сын мой.

Аргел Тал ощетинился, хотя и попытался скрыть обиду от глаз примарха.

— Хотелось бы думать, что я уже знаю достаточно о жертвах, повелитель.

Лоргар согласно кивнул.

— Именно поэтому этим вечером я обращусь с истиной к тебе, а не к Кор Фаэрону или Эребу. Как и я, ты смотрел в глаза богов. И так же, как и у меня, у тебя останутся еще войны, даже когда система Калта запылает.



КОНЕЦ

Дэн Абнетт СОЖЖЕНИЕ ПРОСПЕРО Волки спущены

С опозданием — Эвану Макнилу

Это легендарное время.

Могущественные герои сражаются за право управлять Вселенной. В результате Великого Крестового Похода Император Человечества покорил Галактику, миллиарды чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума и стерты с лица истории. Встает рассвет новой эры господства человеческой расы. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат триумфальные восхваления в честь его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них — примархи — героические существа, ведущие легионы космодесантников Императора от одной победы к другой. Появившиеся на свет в результате блестящего генетического эксперимента Императора, примархи непобедимы и не ведают преград. Космический Десант состоит из самых сильных представителей человеческой расы Галактики, и каждый из них в бою способен одолеть сотню и даже больше обычных солдат. Космодесантники образуют огромные армии в десятки тысяч воинов и под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора.

Главный среди примархов — Хорус, прозванный Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора, почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий имперскими военными силами, покоритель тысяч и тысяч миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому нет в мире, превосходный дипломат с безграничным честолюбием. И пока пламя войны распространяется по всему Империуму, лидерам человечества предстоят суровые испытания.

Действующие лица

ПРИМАРХИ
Русс — Король Волков

Магнус — Алый Король

СТАЯ
Онн

Гуннар Гуннхильт, по прозванию Владыка Гуннов, ярл

ТРА
Огвай Огвай Хельмшрот, ярл

Улвурул Хеорот, по прозванию Длинный Клык, рунный жрец

Медведь

Эска, по прозванию Разбитая Губа

Богудар

Галег

Аун Хельвинтр

Орсир

Йормунгндр, по прозванию Два Меча

Улльсте

Эртунг Красная Рука

Ойе

Свессл

Эмрах

Хорун

Найот Плетущий Нити, волчий жрец

ФИФ
Амлоди Скарссен Скарссенссон, ярл

Варангр, герольд лорда Скарссенссона

Охтхере Вюрдмастер,[133] Судьбостроитель, рунный жрец

Трунк

Битур Беркоу

ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ
Гиро Эмантин, префект-секретарь Объединительного Совета

Каспер Хавсер,[134] хранитель, известный также как Ахмад Ибн Русте

Навид Мурза, хранитель

НЕИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ
Фит из аскоманнов[135]

Гутокс из аскоманнов

Бром из аскоманнов

Лерн из аскоманнов

В ПРОШЛОМ
Ректор Уве

Часть первая ВЫШНЕЗЕМЕЦ

Если я и виновен, то лишь в стремлении к знаниям.

Примарх Магнус на Никее
Забыв почтенье, мы ослабим струны —
И сразу дисгармония возникнет.
Давно бы тяжко дышащие волны
Пожрали сушу, если б только сила
Давала право власти; грубый сын
Отца убил бы, не стыдясь нимало;
Понятия вины и правоты —
Извечная забота правосудья —
Исчезли бы и потеряли имя,
И все свелось бы только к грубой силе,
А сила — к прихоти, а прихоть — к волчьей
Звериной алчности, что пожирает
В союзе с силой все, что есть вокруг,
И пожирает самое себя.[136]
Приписывается драматургу Шекспиру (Второе тысячелетие), процитировано в Пророчестве Амона Тысячи Сынов (часть 3, стих 230)
Кто не помнит своего прошлого, тот обречен пережить его вновь.

Неизвестный автор, предположительно Второе тысячелетие[137]

Глава 1 НА ПОРОГЕ ВЕСНЫ

Их окружала смерть.

Она грозила оборвать их нити и сегодня явила четыре лика.

Пылающая смерть для тех, кто был слишком серьезно ранен или напуган, чтобы бежать от огненного вихря, пронесшегося по селению. Ледяная смерть для тех, кто бежал вверх по откосу, стремясь выжить. Даже весной налетающий с ледяных равнин ветер грозил гибелью; жизненное тепло вместе с дыханием вырывалось из легких, руки и ноги чернели, словно зимние ветви, и человек превращался в твердокаменную глыбу, покрытую инеем.

Другим была уготована удушающая смерть, она настигала тех, кто пытался бежать вокруг отмели по голубому льду. Касание весны сделало морской лед слабым, словно больной зуб в десне. Лед уже не мог выдержать тяжести человека, ему не хватало крепости. Если под тобой раскалывалась льдина, ты погружался вниз, медленно, с воплями, или пластина просто наклонялась, и ты соскальзывал с нее. В любом случае маслянисто-черная вода была настолько холодной, что замораживала мысли в голове раньше, чем в легких кончался воздух.

Тех, кто остался и принял бой, ждала кровавая смерть, смерть насильственная. Эта смерть валила тебя на лед и била топором или палицей, так что ты не чувствовал ничего, кроме обжигающего холодом льда и обжигающего жара собственной крови и еще пронзительной, парализующей боли от ран. Эта смерть стояла над тобой и наносила удар за ударом, пока ты уже не переставал шевелиться или становился настолько изувечен, что смерть больше не могла на тебя смотреть и с отвращением уходила в поисках следующей души.

Любая из этих четырех смертей обрывала нить жизни в мгновение ока. И у всех четырех смертей были лики балтов.

Балты. Балты принесли в этт[138] аскоманнов смертоносный рассвет. Двадцать лодок. Сезон разбойничьих набегов еще не наступил. Надо было совсем отчаяться, чтобы решиться окровавить снег, когда можно дождаться первой травы и более мягкой погоды.

Двадцать лодок, и все вдобавок оснащены для передвижения по льду под морскими парусами.

Если бы было больше времени, аскоманны могли бы удивиться, почему смерть пришла к ним так рано. Железный Край, где обитали балты, существовал уже двадцать великих лет, но многие поговаривали, что его корни уже подгнили. Говорили, что ему осталось одно лето, в лучшем случае два, а потом океан снова затянет его в глубину, в мир-кузницу.

Владения аскоманнов располагались на длинной отмели ледяного шельфа, были почти не пригодны для земледелия и не предоставляли никакой естественной защиты, но провидцы считали этот участок суши сильной землей и сулили ему долгие годы.

Значит, жажда новых владений. Возможно, так оно и было.

Но Фит отлично понимал, в чем дело. Ничто так не разжигает страсть к убийству, как страх, и ничто не вызывает сильнейшего страха, чем дурная примета. Падающая звезда. Дневная звезда. Цвет льда. Свечение в море. Дым на ледяном шельфе, где нет никаких селений. Неожиданно выброшенный на берег труп. Родившийся у скота или женщины детеныш с врожденными уродствами.

Иногда было достаточно просто плохого сна. Плохого сна, из которого следовало, что племя, обитающее ниже по берегу или за соседним мысом, является источником зла. Протягивая руку за рубахой и клинком, ты убеждал себя в том, что стремишься захватить новые земли, но, прежде чем поднять паруса, не забывал убедиться, что годи[139] липкой сажей нарисовал на твоем лице надежные оберегающие знаки вроде солнечного диска или недремлющего ока.

А плохая примета действительно была. Фит сам ее видел.

И он видел, что грядет. Он достаточно рано заметил приближающиеся к берегу паруса, чтобы протрубить в рог, но слишком поздно, чтобы можно было что-то предпринять. Он просто не дал своим сородичам погибнуть во сне.

В предрассветном сумраке драккары балтов под черными парусами обогнули отмель и, едва заметно вздрогнув, выскочили на прибрежный лед. Застрельщики высадились на берег в дальнем конце косы, стремглав взобрались на снежные холмы и напали на селение аскоманнов с тыла.

После этого были только огонь и бойня. Балты были полукровками огромного роста с длинными лицами и навощенными бородами, блестевшими в солнечных лучах из-под личин шлемов. Они с устрашающей ловкостью орудовали топорами и палицами, а порой и мечами, что указывало на высокое положение их владельцев.

Но не было в них крикливого задора, обычного для грабительских и смертоносных набегов балтов. Молчаливые и напуганные тем, что им предстояло уничтожить, напуганные небесной магией, они в своей мрачной решимости были настроены уничтожить всех, лишь бы избавиться от колдовства. Мужчины, женщины, дети, животные — никто не избегал их ударов. Ни тени милосердия, ни даже мысли взять пленников или рабов. Аскоманнские девушки славились своей красотой, и в селении было немало здоровых девочек, которые со временем могли бы произвести на свет рабов, но в балтах горело лишь одно желание — очиститься от страха.

Секиры падали с влажными шлепками, рассекая плоть и дробя кости, словно рубили заболонь.[140] Боевые молоты производили глухие резкие звуки, словно кирки, вбивающие колья в мокрый лед. Но последующие звуки были еще ужаснее. Вопли агонизирующих и умирающих. Пронзительные крики раненых и искалеченных. Короткие рубящие удары, пока упавший не прекращал попытки подняться, не умолкал, пока он не лишался жизни или не переставал быть единым целым.

Фиту хватило времени, чтобы набросить рубаху и схватить секиру. Вместе с ним взялись за оружие еще несколько хэрсиров,[141] и они вместе встретили стрелков, головой вперед прыгавших сквозь окна и проломы в стенах. Началась паника. Беспорядочная возня в темноте, пахнувшей мочой и дымом.

Секира Фита была сбалансирована для одной руки. Ее изготовили искусные ремесленники, и прочное навершие весило не меньше, чем средний новорожденный мальчишка. Ширина лезвия по всей дуге от верхнего до нижнего кончика была не меньше ладони взрослого мужчины, и точильный камень прикасался к оружию лишь накануне вечером.

Секира — устройство простое, это всего лишь рычаг, увеличивающий силу взмаха руки, передавая ее лезвию. Принцип действия сохраняется независимо от того, рубишь ли ты дерево или человека.

Секира Фита рубила кости, пробивала щиты, раскалывала шлемы, несла смерть и обрывала нити. Он был хэрсиром аскоманнского этта и знал, как постоять за себя.

В селении разгорелась жаркая битва. Фит выбросил из шатра двух прорвавшихся сквозь стены балтов, но в тесном помещении не мог как следует размахнуться. Он понимал, что необходимо выбраться наружу. Его окрик заставил отступить и остальных сражавшихся рядом воинов.

Они выбрались из шатра на затянутый черным дымом двор поселения и сейчас же лицом к лицу столкнулись с балтами в изукрашенных шлемах. И тогда началась настоящая драка. Всеобщая резня. Секиры мелькали, словно крылья ветряной мельницы в шторм.

Фенк упал, когда топор балта рассек ему голень по всей длине. Нога перестала слушаться, и он зарычал от ярости. В следующее мгновение удар палицы сбоку по голове сломал ему шею и оборвал нить. Воин рухнул наземь, из разбитого черепа потекла кровь.

Фит отогнал балта с киркой, испугав его свистящими круговыми взмахами секиры.

Гхейи попытался прикрыть Фита с фланга, применив тактику стены щитов. Но у Гхейи не хватило времени, чтобы взять подходящий щит со стойки с оружием, и в его руке был всего лишь изрядно потрепанный обломок дерева, используемый для тренировки. Копье балта прошло насквозь и пронзило тело, так что внутренности вывалились на снег, словно связка колбас. Гхейи попытался подхватить их, как будто мог вернуть кишки обратно, и тогда все снова было бы в порядке. От внутренностей пошел пар. Гхейи пронзительно крикнул от ужаса и боли. Уже ничего нельзя было сделать, и он знал, что смертельно ранен.

Он снова крикнул, обернувшись к Фиту. Но не от боли. Он разозлился, предчувствуя смерть.

Фит нанес удар милосердия.


Фит бросил последний взгляд на Гхейи, отвернулся и заметил пальцы на снегу. На снегу двора, истоптанному скользящими ногами и перемешанному с кровью. Это были пальцы женщин и детей, отрубленные от поднятых в попытке защититься рук.

Там же на снегу он увидел целую кисть, крошечную ручонку ребенка, прекрасную и неповрежденную. Фит узнал ее по приметному кольцу. Он знал ребенка, которому принадлежала эта рука. Он знал отца этого ребенка.

Фит почувствовал, как его голову заполняет кровавый туман.

Перед ним возник молчаливый и решительно настроенный балт. Фит крепче сжал древко секиры, размахнулся и нанес балту смертельный удар в лицо.

Осталось всего четверо хэрсиров. Фит, Гутокс, Лерн и Бром. И никаких признаков присутствия вождя этта. Вероятно, он уже замертво лежал на покрасневшем снегу вместе со своими хускарлами.[142]

Фит чуял кровь. Запах был невероятно сильным и придавал морозному утреннему воздуху привкус горячей меди. Он чувствовал и внутренности Гхейи тоже. Запах разорванного живота, кишок, желтоватого жира и жар его жизни.

Фит знал, что пора уходить.


Вышнеземец находился в самом дальнем шатре. Даже сами аскоманны предпочитали держать его подальше от остальных людей.

Он сидел, привалившись спиной к подушкам.

— Слушай меня, — прошипел Фит. — Ты меня понимаешь?

— Понимаю. Мой переводчик работает, — ответил побледневший вышнеземец.

— Пришли балты. Двадцать челнов. Они забьют тебя насмерть. Скажи, может, ты предпочитаешь удар милосердия моей секирой?

— Нет, я хочу жить.

— А ты можешь идти?

— Наверно. Только не оставляй меня здесь. Я боюсь волков.


«На Фенрисе нет волков».

Много лет назад вышнеземец рассмеялся, услышав эти слова.

Их произнес уважаемый ученый и хранитель, в прошлом заслуженный итератор по имени Кирил Зиндерман. Вышнеземец, недавно окончивший с отличием университарий в Сардиссе, получил великолепное назначение в восьмимесячную полевую экспедицию, целью которой было исследование и консервация некоторых загадочных инфостержней Новой Александрии, пока песчаные бури и опаляющая радиация не успели окончательно разрушить драгоценные руины, сровняв их с унылой пустыней Нордафрики. Это произошло задолго до того, как вышнеземец решил посетить Фенрис или называться Ахмадом Ибн Русте. В то время ему было всего двадцать пять, и друзья звали его Каспером.

Зиндерман быстро запомнил его имя. Итератор не был руководителем проекта. Его прислали на три недели для консультаций, но ученый не считал зазорным испачкать руки или общаться с младшими членами команды. Он легко сходился с людьми. А имена для него имели большое значение.

Однажды вечером после ужина все сотрудники, как обычно, собрались на базе экспедиции — модульной станции, из которой открывался вид на развалины, — и завели разговор.

Все они ужасно устали. Каждый работал, не соблюдая рекомендованного режима, каждый хотел как можно скорее завершить миссию и сохранить ячейки с цифровой памятью, так долго пролежавшие в руинах. Из-за этого у всех жгло глаза от песка и бессонницы, а от обезвоживания все сильно потеряли в весе.

Ночи могли бы стать временем для восстановления сил, но ученые обнаружили, что их сновидения наводняют информационные призраки Новой Александрии — болтливые фантомы, не дающие возможности спокойно выспаться. Приходилось бодрствовать, чтобы отогнать призраков, и ночи заполнились вялыми беседами и размышлениями, сопровождаемыми завыванием разрушительных вихрей над облученной могилой Новой Александрии, от которых содрогались ставни.

Чтобы не заснуть, они разговаривали обо всем. А Зиндерман, один из величайших эрудитов, которых вышнеземцу довелось узнать за свою долгую жизнь, оказался неутомимым собеседником.

Старшие сотрудники рассказывали о различных местах, которые они повидали за время своей деятельности, а младшие обсуждали места, которые они только надеялись посетить. Это неизбежно привело к составлению суммарного перечня заманчивых объектов, за посещение которых любой ученый, будь то историк или хранитель, отдал бы немало лет жизни, а то и частей тела. Это был список самых таинственных мест во Вселенной, далеких чудес, потаенных уголков и мифических областей, о которых было известно лишь по слухам. Как раз одним из таких мест был Фенрис. Как ни странно, но к концу одной из своих жизней вышнеземец убедился, что к их числу принадлежала и Тизка.

Сам Зиндерман, несмотря на преклонный возраст и огромный опыт, никогда не бывал на Фенрисе. Кроме того, число наблюдателей, посетивших Фенрис, было пугающе мало. Но, по мнению Зиндермана, Фенрис не жаловал посторонних и не мог считаться гостеприимным миром. В его экстремальных природных условиях даже хорошо подготовленный человек мог считать, что ему повезло, сумей он продержаться на открытой поверхности в течение нескольких часов.

— И все же, — говорил он, — только представьте себе все эти льды.

Ночная температура на станции, когда система климат-контроля выходила из строя, порой достигала сорока градусов, и слова Зиндермана вызвали всеобщий стон.

А потом, неизвестно почему, он добавил замечание о волках. Это замечание так долго передавалось по цепочке путешественников и историков, что его происхождение потерялось во мраке времен.

— На Фенрисе нет волков, — сказал он.

Вышнеземец улыбнулся, ожидая, что последует забавная шутка. Этой улыбкой он скрыл внезапно возникшую дрожь.

— Кроме, конечно… волков, сэр? — произнес он.

— Совершенно верно, Каспер, — ответил старик.

Вскоре после этого они заговорили на другую тему.


Фиту не очень-то хотелось прикасаться к вышнеземцу, но без посторонней помощи тот далеко не ушел бы. Он поднял его на ноги, вызвав болезненный стон.

— Что ты делаешь?! — закричал Бром. — Оставь его!

Фит нахмурился. Бром мог бы и сам сообразить. Фиту вовсе не улыбалось тащить на себе вышнеземца, но все дело в знамениях. Знамения никто не приглашает в свой этт, но, если уж они здесь, их нельзя игнорировать.

Фит точно так же не мог оставить вышнеземца лежать в шатре, как балты не могли отказаться от сегодняшней резни.

Лерн подошел и помог Фиту тащить раненого. Шатры этта полыхали пламенем и душили блеклый рассвет в густых клубах черного дыма. Балты еще не закончили обрывать нити. Резкие вопли ярости и боли пронзали воздух подобно стрелам.

Они побежали вдоль края отмели, спотыкаясь под тяжестью раненого человека. Гутокс и Бром широко шагали по снегу следом за ними. Бром поймал на лету неизвестно откуда прилетевшее копье. Несколько балтов, пригнувшись, ринулись в погоню, словно стая охотничьих псов.

Гутокс и Бром развернулись им навстречу. Секира Гутокса угодила в первого из преследователей, и по снегу хлестнула пятиметровая струя крови. Наконечник копья Брома достал щеку второго балта, разорвал ее, словно тряпку, и выбил зубы, посыпавшиеся из раны зернами кукурузы. Воин упал, схватившись за лицо руками, и Бром добил его концом древка.

Балт закружил, уворачиваясь от копья Брома. Фит оставил вышнеземца на попечение Лерна и, с криком проскочив мимо Брома, взмахом секиры снес балту половину черепа. Его вмешательство все изменило. Балты бросились в атаку. При помощи своих щитов они старались защитить лица от копья. Один в то же мгновение получил удар в грудь. Железный наконечник копья с сухим треском пробил кость, и изо рта воина потекла кровь. Но оружие увязло, и тяжесть мертвого тела балта вырвала древко из рук Брома. Оставшись только с длинным ножом, он отскочил назад.

Гутокс ударом секиры сломал щит и державшую его руку, а затем добил балта ударом в шею. Он крутанулся на месте и успел отбить секиру другого бородатого балта, но противник оказался огромным и сильным и неустанно продолжал осыпать Гутокса градом ударов.

Фит использовал инерцию броска. Его атака стоила жизни еще двум балтам: одного он оставил на снегу истекать кровью, а второго оглушил. Он как раз вовремя повернулся, чтобы спасти Гутокса от наседавшего на него здоровяка, всадив тому в спину острый конец секиры.

Фит зарычал от напряжения, вытаскивая оружие, а балт упал лицом на снег. Бром яростными ударами приканчивал своего противника. Балт ранил его в первом же выпаде, но потом допустил ошибку, оказавшись в пределах досягаемости длинного клинка хэрсира.

Они бегом догнали Лерна, тащившего за собой вышнеземца. Бром выдернул копье, но за ним по снегу тянулся кровавый след.

Вышнеземец задыхался от напряжения и терял тепло, уходившее через широко раскрытый рот. Его одежда под теплой накидкой была сшита из неизвестной Фиту и его соплеменникам ткани. Падение с неба дорого ему обошлось, и Фит догадывался, что вышнеземец сломал пару костей. Но ему не приходилось видеть рассеченное тело вышнеземца, и Фит не знал, работает ли оно так же, как тела аскоманнов, балтов или людей из других эттов.

Фит вообще никогда раньше не видел вышнеземцев. Ему еще не приходилось сталкиваться с такими плохими знамениями. И он гадал, что случилось с годи его этта. Годи должен быть мудрым, и свою мудрость он должен был использовать для управления и охраны вюрда этта.

Он неплохо поработал. Но годи не знал, что делать с вышнеземцем, когда хэрсиры притащили его с места катастрофы. И позже он тоже не знал, как поступить, а потому только тряс свои костяные колокольцы и погремушку с рыбьими зубами, повторял старые, испытанные заклинания, призывая духов и умоляя их спуститься из Вышнеземья и забрать своего упавшего родича.

Фит верил в духов. Твердо верил. Он верил в Вышнеземье наверху, где жили духи, и Подвселенную, куда уходили вигхты.[143] Это были единственные понятия в мире с постоянно меняющимся ландшафтом, на которые стоило опираться человеку. Но он был еще и прагматиком. Он знал, что в некоторые моменты, когда нить человека натянута до предела, он должен сам позаботиться о своем вюрде.

Бухта для челнов аскоманнов находилась на расстоянии трех полетов стрелы. Это был небольшой ледяной кратер, открытый морю с северной стороны, где стояло больше десяти лодок. Большинство лодок держали на блоках над поверхностью льда, чтобы в дневные часы можно было быстро убрать полозья для плавания по весенней воде. Но одно судно принадлежало вождю этта и было готово сорваться с места в любой момент. Это называлось «держать тетиву натянутой». Установленная стрела готова вылететь в тот же миг, когда лучник отпустит натянутую тетиву. Драккар вождя стоял на полозьях на твердом льду, и оставалось только распустить паруса и обрубить якорный канат.

— Все в челн! — приказал Фит, как только они скатились по склону к кромке бухты.

— В какой? — спросил Лерн.

— Но ведь это челн вождя… — неуверенно протянул Гутокс.

— Он ему уже не понадобится, — отрезал Фит. — По крайней мере, ему он нужен меньше, чем нам.

Гутокс ответил ему нерешительным взглядом.

— Вождь спит на красном снегу, тупица! — крикнул Фит. — А теперь быстро в лодку.

Они погрузились в челн и положили вышнеземца на дно в носовой части. На склоне уже появились балты. Вокруг хэрсиров засвистели первые стрелы.

Фит распустил паруса, и они мгновенно наполнились ветром. Ткань, уловив дыхание мира, оглушительно захлопала. Он и не заметил, что с утра поднялась снежная буря. Якорные канаты натянулись и затрещали, с трудом удерживая готовый рвануться вперед драккар.

— Руби канаты! — заорал Фит.

Гутокс посмотрел на него с кормы, где порывы ветра дергали тугие снасти.

— Он точно не придет? — спросил он.

— Кто?

— Вождь. Ты видел, как оборвалась его нить?

— Если бы он мог, то уже пришел бы, — сказал Фит.

Раздался треск, как будто в костер попали зеленые ветки. Железные наконечники стрел падали вокруг них, выбивали фонтанчики ледяной пыли и оставляли тонкие трещины в иссиня-черной поверхности наста. Две стрелы залетели в челн. Одна из них на глубину локтя вонзилась в главную мачту.

— Руби канаты! — крикнул Фит.

Гутокс и Лерн секирами разрубили канаты. Драккар, как вспугнутый зверь, устремился вперед. Паруса раздулись и затвердели, словно железные. Мощный толчок заставил всех покачнуться. Острые полозья завизжали, прикоснувшись к мраморно-твердому льду бухты.

Лерн встал к рулю. Он был лучшим рулевым из всех. Он обвил рукой румпель и налег на него всем телом, чтобы киль врезался в лед, а обеими руками регулировал натяжение веревок боковых рулей. Управление челном на льду требовало неимоверного напряжения мускулов и мастерства. Одно неверное движение, ослабевший канат руля или слишком сильное погружение основной лопасти, и сочетание отполированного ветрами льда и сильного порыва ветра могло привести к опрокидыванию даже самого большого драккара.

Они покинули бухту, выйдя через пробитую морем расщелину в гранитном выступе, ведущую в открытое море. Но воды не было. Ледяной пик великого года давно миновал, и сезон сменился, однако этот участок моря, находившийся в затененном скалами заливе, оставался гладким, словно отражающее небо стекло. В некоторых местах лед был серовато-зеленым, как старинное зеркало, в других — синим, как не ограненный сапфир, или кристально-голубым, но везде его толщина превышала два, а то и три человеческих роста.

Как только они выбрались из бухты и полозья челна заскрипели по зеркальной поверхности моря злобными голосами вигхтов Подвселенной, на них обрушился холод. Это был всепроникающий холод, холод унылого, жестокого конца зимы, резкий холод открытой ледяной равнины. От его удара все резко вздохнули и немедленно подняли воротники и затянули шарфы, укрывая носы и рты.

Фит взглянул на распростертого на дне драккара вышнеземца. Он задыхался от боли и изнеможения, и дыхание покидало его тело плотными облачками пара, уносимыми ветром.

Фит направился к нему, шагая по подрагивающему драккару скользящей походкой опытного моряка-ледохода.

— Закрой свой рот! — крикнул он.

Вышнеземец ответил недоуменным взглядом.

— Прикрой рот! Дыши носом!

— Что?

Фит опустился рядом с ним на колени.

— Если ты будешь так открывать рот, все твое тепло вытечет из тела. Дыши через нос. Береги тепло.

Он открыл один из плетеных коробов, стоявших у борта, вытащил оттуда одеяло и несколько меховых шкур. От холода вещи задубели, но Фит встряхнул их и закутал вышнеземца.

— Дыши через нос, — напомнил он. — Неужели ты этого не знал? Не знал о холоде?

— Нет.

— Тогда какого дьявола ты сунулся в этот мир, если даже не знал, каким способом он постарается тебя убить?


У вышнеземца не было ответа. И он не мог сосредоточиться. Боль вцепилась в него с новой силой и полностью им овладела. Она пронзала мозг, не оставляя ни малейшей возможности подумать о чем-то другом. Подобные мучения он за всю свою жизнь испытал лишь однажды.

Он слышал, как играет клавир. Клавиши вызванивали веселую мелодию, и он отчетливо слышал ее, несмотря на скрип полозьев и громогласные крики экипажа.

Он слышал клавир и знал, что надо обязательно выяснить почему.


Балты продолжали их преследовать. Лерн, указывая за корму, оповестил их криком, как только заметил врагов. Драккары один за другим вылетали из-за отмели. Они несли черные паруса, поднятые для сегодняшней резни. Балты намеревались довести свое кровавое дело до конца. Фит надеялся, что они откажутся от погони, убив всех, кто оставался в этте.

Но нет. Балты сильно напуганы, раз решились погнаться за челном. Они не успокоятся, пока не перебьют всех.

Фит гадал: что же мог сказать им их годи? Что он увидел той ночью, когда в небе появилась хвостатая звезда и ее светящийся след указал точно на земли аскоманнов? Как он объяснил оглушительный грохот и падение звезды на лед?

Что он сказал изумленным хэрсирам, своему вождю, женщинам балтов и их детям, испуганно плакавшим от грохота?

Однажды Фит встречал годи балтов; это произошло три великих года назад, когда балты и аскоманны торговали между собой, когда могли переезжать из одного этта в другой, чтобы обменять партии шкур, плетеных коробов и копченого мяса на высушенные травы, ламповое масло, свечи из китового жира и чугунные болванки.

Тогда состоялась официальная встреча вождей, сопровождаемая обменом подарками, многочисленными поклонами и сагами скальдов, в которых перечислялись прославленные предки и их подвиги. И еще бесконечным ревом бронзовых рогов, чей звук напоминал одновременно и эхо в морских пещерах, и приглушенное пуканье.

Годи балтов оказался костлявым, «длинным, словно боевой лук, и таким же тощим», как про него говорили, с тяжелой челюстью, как у мула или идиота. В его ушах, носу и губах висело столько металлических колец, что казалось, будто ему досаждают фурункулы или лишай.

В руке у него был жезл из медвежьей лопатки, а на шее — серебряная гривна. В его длинные прямые волосы кто-то вплел перья морской птицы, и они рассыпались по плечам белой накидкой. Голос его звучал резко и пронзительно.

Его звали Хунур.

Но говорил он разумно. Во время обмена товарами Фит зашел в шатер годи, присоединился к сидящим у костра и послушал его речь. Годи балтов знал, как устроен мир. Он так подробно рассказывал о Вселенной и Подвселенной, как будто сами вигхты поведали ему свои тайны.

А годи аскоманнов был сумасшедшим дикарем. Он страдал припадками и вонял, как морская корова, и, видимо, поэтому и был избран годи. Но Фит не мог не признать, что он отлично разбирался в звездах. Можно было подумать, что он слышит, как скрипят их полозья по небесному стеклу. Во всех остальных отношениях он был существом буйным и злобным.

Его звали Йоло.

Во время торговли Йоло и Хунур кружили вокруг друг друга, принюхивались и ворчали, словно два тюленя во время гона, а потом только и делали, что пытались похитить чужие секреты.

И еще, похоже, каждый боялся другого. Пытаясь выведать секреты друг друга, они, казалось, опасались подхватить опасную заразу.

Но с магией всегда так. У нее есть оборотная сторона. Магия могла изменить жизнь человека, а могла и разрушить ее, особенно если не соблюдать осторожность, если не следить за ней внимательно, если не смягчать и не задабривать ее. Если человек невнимателен, магия может привести к самым отвратительным последствиям.

Магия может быть опасной. Она может обернуться даже против самого пунктуального и дотошного годи.

Но хуже всех видов магии магия небесная. А именно она сейчас лежала на дне их драккара.

Фит никак не мог предположить, что же годи сказал балтам, раз они так распалились.


Лерн, держась в тени прибрежных скал, вел драккар по зеркальной глади залива на запад, через узкий пролив к обширным просторам великого ледника.

Лед лучше, чем вода. При одной и той же площади парусов можно достичь вдесятеро большей скорости. Но езда требует значительных усилий. Фит понимал, что при таком напряжении рулевого надо сменить уже через час или остановиться, чтобы дать Лерну отдохнуть. Он и сейчас видел его усталые глаза поверх края воротника.

Они пересекли полосу ледяного поля цвета рыбьей чешуи и прошли сквозь кольцо, образованное ледниковой мореной из раздробленных скал, которые поднимались над стеклянной поверхностью льда, словно переломанные кости.

Лодки балтов неуклонно отставали. Хороший челн балтов, вырубленный топором из принесенного океаном дерева и китовой кости, это одно, но хороший драккар аскоманнов, особенно если это драккар вождя, — совсем другое.

Возможно, им удастся остаться в живых.

Надежда была слишком слабой, и Фит выругал себя за то, что допустил такую мысль, — так можно надежду сглазить. Но все же она была реальной. У них имелась возможность уйти от погони балтов и найти убежище.

Градчане — вот кто был их настоящей надеждой. Градчане — основная сила западных областей, и несколько их эттов стояли вдоль изломанного хребта ледяного поля меньше чем в дне пути. Что очень важно, между градчанами и аскоманнами на протяжении жизни шести последних вождей соблюдалось мирное соглашение. Но что еще важнее, градчане непрерывно ссорились с балтами и пропитывали снег кровью в течение десяти поколений.

Как только Гутокс разглядел впереди первые паруса градчан, душа Фита возрадовалась. Кто-то из дозорных увидел, как они несутся по ледяному полю, и сигналом рога передал известие по цепочке, а вождь градчан приказал своим драккарам выйти им на помощь.

Но затем он понял, что такое объяснение не годится, и упал духом.

— Мы слишком далеко, — пробормотал он.

— Что? — переспросил Бром.

Он пытался зашить рану костяной иглой и тонкой проволокой. В рукавицах это было сделать непросто, но суровый ветер леденил обнаженную кожу, и точностью приходилось пренебрегать. Работа почти не двигалась.

— Мы слишком далеко от наблюдательных пунктов градчан, чтобы они смогли нас заметить, — пояснил Фит. — Они вышли навстречу, потому что знали о нашем приближении.

— Чушь, — фыркнул Бром.

Фит присмотрелся к парусам градчанских лодок. Издали паруса были самой различимой деталью судов, и потому ими частенько пользовались, чтобы заявить о своих намерениях. Соломенно-желтые паруса приглашали к торговле и обмену. Фиолетовые полотнища свидетельствовали о скорби этта, об оборванной нити вождя или королевы. Белые паруса, такие как на драккаре Фита, говорили об открытом сближении и переговорах. Черный цвет, как на лодках балтов, был цветом предательства, поскольку сливался с мраком ночи и пренебрегал законами.

Красные паруса открыто заявляли о стремлении убивать.

Паруса градчан были красного цвета.


Фит уселся на подрагивающем носу драккара рядом с вышнеземцем.

— Что ты за существо? — спросил он.

— Что?

— Что ты натворил? Зачем навлек на нас эту беду?

— Я ничего не сделал.

Фит покачал головой:

— Красные паруса. Красные паруса. Годи договорились между собой через Подвселенную. Балты напали на нас, а теперь еще и градчане. Кто дальше? Неужели ты натравил на нас всю Вселенную? Или она ополчилась только против тебя?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал вышнеземец.

— Или ты решил, что тебе суждено здесь погибнуть?

— Нет!

— Что ж, — заметил хэрсир, — ты определенно приложил к этому немалые усилия.


Это место поражало своим величием.

Даже в этот беспокойный день, когда вдали грохотали раскатистые залпы орудий, означавшие окончание шестинедельной кампании по взятию Беотийской[144] цитадели, в святилище царило таинственное спокойствие.

Это ощущение было знакомо Касперу Хавсеру по другим местам, где человечество на протяжении многих поколений поклонялось своим божествам. Например, кафедральный собор в Силезии, от которого осталась лишь хрупкая, как бумага, оболочка, возвышавшаяся над заполненным пеплом и пылью ядерным кратером. Глубокие расписные ниши в Белуджистане, где монахи-отшельники хранили драгоценные свитки с описанием таинств, сберегая основы веры в Эру Раздора. Высокогорные монашеские убежища на Кавказе, где ученые спасались от погромов Нартана Дьюма. Эти уединенные аскетические жилища располагались на такой высоте, что на востоке можно было разглядеть расширяющиеся ульи Каспийского блока, на западе — нанотоксичные воды Понта Эвксинского, а в разреженном воздухе под ярко-голубым небом слышался голос какого-то давно забытого бога.

Ученые покидали царство Панпасифик, управляемое Дьюмом, и уносили с собой бесценный груз знаний, бережно сохраненных в период его информационных чисток. Некоторые материалы, по слухам, относились к периоду, предшествующему Золотой Эре Технологий.

К тому времени, когда Хавсер и его коллеги-хранители отыскали следы беженцев, те уже давным-давно умерли. А все книги и цифровые записи обратились в прах.

«Чем больше человек преодолевает трудностей, тем с большим количеством преград он сталкивается; чем больше он узнает, тем больше забывает».

Эти слова принадлежали Навиду Мурзе. Хавсер никогда раньше не встречался с Навидом Мурзой лицом к лицу, и некоторая зависимость, возникшая в процессе совместной работы, привела к взаимному глухому презрению.

Но страстная решимость Навида Мурзы не вызывала сомнений. Сила его призвания не уступала чувствам Хавсера.

«Мы потеряли больше, чем можем себе представить, — говорил он. — И продолжаем терять еще больше. Как мы можем гордиться достижениями своей расы, если допустили уничтожение информации, полученной от предков, и не в состоянии поддерживать непрерывность процесса познания?»

В Беотии Мурза провел с ним целый день. Оба были направлены сюда Объединительным Советом в составе командыхранителей. Ни один из них еще не отпраздновал своего тридцатого дня рождения. Они оба были молодыми заблуждающимися идеалистами. Их раздражала необходимость работать в одной упряжке вместо того, чтобы открыто соперничать друг с другом.

Тем не менее они оба были профессионалами.

При отступлении войска Йеселти взорвали огромный перерабатывающий комплекс, и последующие пожары окутали этот район Терры смертоносным черным дымом, клубящимися тучами канцерогенной сажи, плотными, как туман над океанами, и гибельными, как чумная яма. Хранители надели герметичные комбинезоны и маски и бродили в сумрачной мгле, держа в руках тяжелые ящики с хрипящими аугментическими легкими. Устройства соединялись с респираторами маски при помощи плотных гофрированных шлангов.

В клубах дыма их встретили боги. Боги тоже были в масках.

Некоторое время они стояли, глядя на богов гробницы, — такие же неподвижные, как и древние статуи.

Божественные маски из нефрита и золота с лунными камнями вместо глаз смотрели на защитные маски из пластека и керамита с фотомеханическими линзами.

Мурза что-то произнес, но вокс донес только неразборчивое бормотанье.

Ничего похожего на этих богов из беотийской усыпальницы Хавсер никогда не видел. И никто другой из них тоже. Он услышал щелчки и жужжание визоров нескольких членов команды, пытавшихся извлечь из ячеек памяти похожие изображения.

Хавсер был уверен, что они ничего не найдут. Он с трудом переводил дыхание, но не из-за плохо подогнанной маски или затхлого привкуса дыхательной смеси. Он мельком осмотрел графемы,[145] покрывающие стены святилища, и даже этот беглый взгляд подсказал, что здесь нет ничего, на что они надеялись. Ни алтайских корневых форм, ни тюркских, ни тунгусских, ни монгольских.

Принесенные ими пиктеры в загрязненном воздухе быстро выходили из строя, и аккумуляторные батареи мгновенно разряжались. Тогда Хавсер приказал двум младшим членам команды снять оттиски надписей. Они недоуменно уставились на него сквозь линзы защитных масок. Пришлось показывать самому. Он разрезал лист оберточного пластека на маленькие квадратики, прижал к рельефному изображению и провел воскообразным маркером.

— Совсем как в школе! — воскликнул один из юношей.

— Вот и продолжайте, — бросил ему Хавсер.

Сам он подрегулировал макулярную интенсивность линз и продолжил осмотр. Без лабораторного анализа было невозможно определить, сколько времени простояло это святилище. Тысячу лет? Десять тысяч? Воздействие воздуха способствовало быстрому разрушению, а под влиянием химического смога фрагменты поверхности исчезали прямо на глазах.

Внезапно ему захотелось побыть одному.

Через узкий проход он вышел наружу. Это сокровище было открыто благодаря Беотийскому конфликту. Вход в святилище освободил разрыв случайного снаряда, а не осторожная рука археолога. Если бы не война, этой находки могло и не быть, но из-за той же войны она быстро разрушается.

Хавсер остановился у выхода и поставил на землю ящик с системой воздухоочистки. Затем сделал глоток питательного раствора из имевшейся в маске трубки и ручным разбрызгивателем почистил линзы.

К северу от него пугающе черный небосклон подсвечивался пожаром в Беотийской цитадели. Вокруг него над землей нависла плотная пелена черного дыма, темная, как сама Древняя Ночь. В разрывах между клубами дыма вздымались и опадали столбы яркого огня.

«Вот истинное лицо великой Эры Объединения», — подумал он, мрачно усмехнувшись.

Согласно историческим трактатам, уже опубликованным и изучаемым в схолумах, славные Объединительные войны положили конец Эре Раздора еще полтора столетия назад. С тех пор прошло сто пятьдесят лет мира и процветания, а Император возглавил Великий Крестовый Поход за пределами Терры и начал восстанавливать связи с затерянными диаспорами людей.

Так утверждали исторические труды. Но реальность была не столь однозначной. История фиксировала лишь колоссальные свершения и основные фазы развития да навязывала человечеству по большей мере случайно выбранные даты событий, которые, как правило, происходили в не столь определенные сроки. Последствия Объединительных войн еще не стерлись с лица планеты. Триумфальное заявление об Объединении было сделано в тот момент, когда уже ни одна из противоборствующих сил не имела шансов остановить машину Империума, но это не помешало различным феодальным государствам, религиозным общинам и упрямым аристократам продолжать бороться за независимость отдельных изолированных областей. Многие, как и беотийская династия Йеселти, держались десятилетиями, отвергая любые попытки изменить устройство государства путем переговоров и других дипломатических мер.

Эти примеры показывают, насколько терпеливым мог быть Император или, по крайней мере, его советники. После Объединительных войн предпринимались всевозможные усилия, чтобы решить конфликт ненасильственным путем, поскольку Йеселти не были ни тиранами, ни деспотами. Просто они принадлежали к древнему королевскому роду и стремились сохранить свою автономию. Император позволил им растянуть переходный период на полтора столетия, а это больше, чем срок существования некоторых терранских империй.

Но этот же пример показывает, что терпение Императора небезгранично, и когда оно истощается, на сдержанность и милосердие рассчитывать не приходится.

Имперская Армия пошла в наступление с целью арестовать Йеселти и аннексировать их владения.

Вслед за ней вместе с медиками, вспомогательными рабочими, инженерами, реноваторами и итераторами двинулись сотни отрядов хранителей, одним из которых руководил Хавсер.

Чтобы подобрать осколки.

В динамике маски Хавсера раздался щелчок.

— Да?

Его вызвал один из младших сотрудников:

— Хавсер, возвращайся внутрь. У Мурзы возникла теория.

В святилище Мурза поднял лампу и осветил изогнутые каменные трубы, высеченные в стене. Заплясавшие в луче хлопья сажи указывали на движение потока воздуха.

— Воздуховод. И он еще действует, — сказал он.

— Что?

— Это не древняя реликвия. Да, святилище очень старое, но до недавних пор им пользовались.

Хавсер проводил взглядом кружившего по усыпальнице хранителя.

— А доказательства?

Мурза показал на фаянсовые чаши самых разных размеров, украшавшие края алтарных ступеней.

— Здесь подношения риса и рыбы, а еще, как мне кажется, копаловой смолы, мирры. Сканнер определил содержание углерода, и по этим данным им не больше недели.

— В такой атмосфере на содержание углерода полагаться не приходится, — возразил Хавсер. — Прибор ошибается. Кроме того, посмотри, в каком они состоянии. Они окаменели.

— Образцы испорчены атмосферным воздействием, — настаивал Мурза.

— Возможно и то и другое, не так ли? — заметил Хавсер.

— Ты только взгляни на это место! — воскликнул Мурза, раздраженно разводя руками.

— Значит, это как раз то, что ты предполагал? — спросил Хавсер. — Тайные религиозные обряды, проводимые на задворках беотийского общества, или определенная традиция, санкционированная Йеселти?

— Я не знаю, — признался Мурза. — Но все это сооружение построено ради охраны чего-то. Надо вызвать сюда экскаватор. Мы должны добраться до пространства позади статуй.

— Мы должны изучить, описать и осторожно переместить статуи. Потребуется не одна неделя подготовки, прежде чем мы сможем приступить к подъему статуй…

— Я не могу ждать так долго.

— Извини, Навид, но по-другому нельзя, — сказал Хавсер. — Статуи бесценны. И об их сохранности мы должны позаботиться в первую очередь.

— Да, они бесценны, — согласился Мурза.

Он шагнул к молчаливым и мрачным богам усыпальницы. Молодые члены экспедиции следили за ним, не отводя взгляда. Некоторые даже вскрикнули, когда он шагнул на основание алтаря, осторожно поставив ногу, чтобы не сдвинуть ни одной чаши с подношениями.

— Спускайся, Мурза, — сказал один из старших сотрудников.

Мурза поднялся на вторую ступеньку, и его лицо оказалось почти на одном уровне с глазами богов.

— Они бесценны, — повторил он.

Он поднял правую руку к лицу ближайшей статуи и показал на сверкающие глаза из лунного камня.

— Взгляните на эти глаза. Это ведь самая важная деталь, не так ли? Они о многом могут рассказать.

Он через плечо оглянулся на встревоженных зрителей. Хавсер, несмотря на защитную маску, был уверен, что Мурза улыбается.

— Навид, спускайся, — попросил он.

— Посмотрите на глаза, — продолжал Мурза, игнорируя его приказ. — В любое время они означают одно и то же, верно? Ну же, это так просто! Отвечайте!

— Защита, — смущенно пробормотала одна из младших членов экспедиции.

— Я тебя не слышу, Йена. Говори громче!

— Глаз — это самый древний и наиболее разноплановый в культурном отношении символ, отводящий беду, — произнес Хавсер, надеясь добраться до сути и положить конец фокусам Мурзы.

— Правильно, — сказал Мурза. — Кас знает. Спасибо, Кас. Глаз оберегает. Его используют для защиты. Его ставят, чтобы отогнать зло и несчастье и сберечь самое драгоценное. — Его палец обвел контур глаза. — Мы видели это много раз, только в самых разных вариациях. Обратите внимание на пропорции! Контур глаза, линия брови — это может быть стилизованной формой назар бонсука[146] или уаджета,[147] что не так уж далеко от Ока Провидения, гордо сияющего на большой печати Объединительного Совета. Это предостерегающие боги, нет никаких сомнений.

С этими словами он спрыгнул с алтаря, не сдвинув и не задев ни одну из чаш.

— Предостерегающие боги, — повторил он. — Держись подальше. Не приближайся.

— Ты закончил? — спокойно спросил Хавсер.

— Кас, у них зрачки из обсидиана, — возбужденно продолжал Мурза, направляясь к Хавсеру. — Посмотри вблизи, как я, настрой свои линзы, и ты увидишь, что они резные. Точка в центре и круг по краю. Тебе же известно, что это такое.

— Циркумпункт,[148] — тихо ответил Хавсер.

— И это означает?.. — не унимался Мурза.

— Все, что угодно. Солнечный диск. Золото. Окружность. Монаду. Диакритический знак. Атом водорода.

— Ох! Йена, помоги ему, пожалуйста! — вскричал Мурза. — Он такой непонятливый!

— Глаз бога, — нервно проговорила молодая женщина. — Всевидящее око.

— Спасибо, — поблагодарил ее Мурза и уставился в лицо Хавсера. Его глаза сверкали даже сквозь тонированные линзы. — Он приказывает не подходить. Держаться подальше. Я вижу тебя. Я читаю в твоей душе. Я могу обратить задуманное тобой зло на тебя. Я знаю, что у тебя на сердце. Я способен преградить тебе путь, ибо я есть сила, я знание и я защита. Статуи действительно бесценны, Хавсер, но это предостерегающие боги. Они что-то охраняют. Насколько же ценно это «что-то», если ради его защиты поставили бесценные статуи?

На некоторое время все замолчали, и лишь кто-то беспокойно переступал с ноги на ногу.

— И все это одна семья, — негромко произнес Хавсер. — Это представители династического рода. Скульптурный портрет. Нельзя не заметить в них определенные различия в росте и расположении, что определяет семейные отношения, иерархию и зависимость. Самые высокие фигуры на верхней ступени — мужчина и женщина — наиболее величественные. Ниже располагаются дети, возможно два поколения, с собственными семьями и свитой. Первый сын и первая дочь выступают из общей группы. Да, это скульптурное изображение династии. Семейный портрет.

— Но глаза, Кас! Что ты скажешь о глазах?

— Я согласен, это оберегающие символы. Но что они охраняют? Что может быть более ценным, чем статуи бога-короля и его королевы и их божественных сыновей и дочерей, выполненные из нефрита и золота?

Хавсер обошел Мурзу и встал лицом к алтарю:

— Я тебе отвечу. Это физические останки бога-короля, его королевы и их божественных сыновей и дочерей. Вот что находится в углублении. Захоронение.

Мурза шумно выдохнул.

— Ох, Кас, как ты узко мыслишь! — воскликнул он.

Хавсер, понимая, что обсуждение затянется надолго, тоже вздохнул, но в этот момент у выхода послышался какой-то шум, и они обернулись.

В святилище, пронзая сумрак фонарями, прикрепленными к оружию, ввалились пятеро воинов. Это были гусары Имперской Армии из полка Тупеловских Улан, одного из старейших подразделений. Они вошли, а кибернетических скакунов оставили у входа в святилище.

— Очистить помещение! — крикнул один из них.

Все они были в полном боевом облачении, и в визорах шлемов из стороны в сторону двигались холодные огоньки курсоров.

— У нас имеется разрешение здесь находиться, — возразил один из старших сотрудников.

— Это уже не разрешение, а хлам, — заявил улан. — Собирайте свои пожитки и проваливайте.

— Да кто ты такой, чтобы так с нами разговаривать? — возмутился Мурза. — Кто твой командир?

— Император Человечества. А твой?

— Здесь какая-то ошибка, — вмешался Хавсер.

Он потянулся к поясной сумке. Пять седельных карабинов тотчас взяли его на прицел. Пять фонарей залили ярким светом, словно образец под микроскопом.

— Эй! Эй! Я только хотел достать наше предписание.

Он вытащил пропуск и активировал его. Голографическое удостоверение, выданное отделом хранителей Объединительного Совета, отчетливо проявилось в сумрачном воздухе и только по краям слегка исказилось из-за сильного дыма. Хавсер не мог удержаться, чтобы не рассмотреть внимательнее Око Провидения на печати Совета, проявившейся в первую очередь.

— Все это прекрасно, — сказал один из улан.

— Разрешение действующее, — заметил Хавсер.

— Но ситуация изменилась, — продолжил улан.

— Этот документ подписан лично командиром Селюдом, — сказал кто-то из старших членов группы. — Он главнокомандующий, и…

— И сегодня в шесть тридцать пять командир Селюд был отстранен от должности имперским приказом. Все его распоряжения и разрешения считаются недействительными. Так что собирайтесь и уходите отсюда, и смиритесь со своим разочарованием.

— А почему отстранили Селюда? — поинтересовался Мурза.

— Ты что, верховный главнокомандующий? Зачем это тебе? — презрительно спросил один из улан.

— Ну а если неофициально? — попросил Мурза.

— А если неофициально, то Селюд устроил здесь настоящий балаган. Прошло шесть недель, а он до сих пор позволяет сжигать перерабатывающий комплекс. Император прислал кое-кого, кто сможет навести порядок в этом бардаке и закончить дело.

— Кого? — спросил Хавсер.

— Почему здесь до сих пор находятся гражданские лица? — раздался новый голос.

Голос был звучным и раскатистым, с жесткими нотками вокс-усилителя. За спиной Тупеловских Улан появилась еще одна фигура. Хавсер мысленно удивился тому, что кто-то сумел войти так незаметно.

Это был воин Астартес.

Столпы Земли, Астартес! Император прислал сюда Астартес, чтобы закончить войну!

У Хавсера быстрее забилось сердце и участилось дыхание. Ему еще ни разу не приходилось видеть Астартес во плоти. Он и не подозревал, что они такие огромные. В своих гигантских, с плавными изгибами доспехах он был почти такого же роста, как и боги гробницы за его спиной. В защитных очках, да еще в сумраке, Хавсер затруднялся определить цвет его брони. Доспехи казались красными: яркими, как разбавленное вино или насыщенная кислородом кровь. Левое плечо и спину закрывал кольчужный плащ. А форма шлема напоминала клюв ворона.

Хавсеру стало любопытно, к какому легиону принадлежал этот воин. Но значка на плече он разглядеть не смог. Как же их называют сейчас, когда большая часть Астартес оставила Терру ради Великого Крестового Похода?

Космический Десант. Верно, космодесантники. Совсем как герои дешевых иллюстрированных журналов с их квадратными челюстями.

Но перед ним был вовсе не герой с квадратной челюстью. Даже не человек. Хавсер был уверен, что должен бы ощутить его запах: осевшую на доспехах сажу, машинное масло на сложных сочленениях, пот, стекающий по коже под броней.

Но ничего подобного. Никаких запахов, ни малейшего намека на тепло его тела. Как будто перед ним появился огромный и холодный сгусток бездны.

Хавсер не мог себе представить, что способно остановить такую махину, не говоря уж о том, чтобы убить.

— Я задал вопрос, — произнес Астартес.

— Мы сейчас удалим их, сэр, — промямлил один из улан.

— Поторопитесь, — бросил Астартес.

Уланы стали подталкивать ученых к выходу. Кое-кто протестующе заворчал, но ни один не осмелился проявить неповиновение. Присутствие Астартес вселило в них страх. Искусственные легкие хрипели и пульсировали быстрее, чем обычно.

— Простите, — заговорил Хавсер. Он сделал шаг навстречу Астартес и протянул свой пропуск. — Мы лицензированные хранители, видите?

Голограмма снова вспыхнула, но Астартес не шелохнулся.

— Сэр, это грандиозная находка. Ее ценность невозможно переоценить. Она должна быть сохранена для будущих поколений. У моих сотрудников есть необходимый опыт. И необходимая аппаратура. Пожалуйста, сэр.

— Этот район небезопасен, — сказал Астартес. — Вы немедленно уходите.

— Но, сэр…

— Я отдал приказ.

— Сэр, какому легиону я обязан защитой?

— Пятнадцатому.

«Пятнадцатый. Значит, это Тысяча Сынов».

— Как твое имя?

Хавсер обернулся. Уланы вывели из святилища всех членов его группы, оставив только его одного. Сзади к нему подошли еще двое Астартес, такие же огромные, как и первый.

«Как может такое громадное существо передвигаться совершенно бесшумно?»

— Как твое имя? — повторил один из вновь прибывших.

— Хавсер, сэр. Каспер Хавсер, хранитель, приписанный к…

— Ты шутишь?

— Что?

Тогда заговорил второй Астартес:

— Ты полагаешь, что это смешно?

— Я не понимаю, сэр.

— Ты назвал свое имя. Ты пошутил? Это какое-то прозвище?

— Я не понимаю. Это мое имя. Почему вы полагаете, что это шутка?

— Каспер Хавсер? Ты не видишь сходства?

Хавсер покачал головой:

— Никто никогда…

Астартес повернул голову в похожем на клюв шлеме и посмотрел на своих товарищей. Затем снова опустил взгляд на Хавсера:

— Очисти помещение.

Хавсер кивнул.

— Как только безопасность этого района будет обеспечена, — продолжил Астартес, — твоя команда, возможно, получит разрешение возобновить работу. А сейчас эвакуируйтесь в безопасный район и ждите уведомления.


Уведомление так и не пришло. Беотия пала, и династии Йеселти пришел конец. Через шестнадцать месяцев, когда Хавсер уже работал над другим проектом в Транссибири, до него дошли слухи, что группу хранителей наконец допустили до работ на Беотийской низменности.

Никаких следов существования того святилища к тому времени уже не осталось.


Фит гадал, каким вигхтом он вернется на землю. Тем, что мелькает и поблескивает под паковым льдом? Тем, кого порой можно увидеть бегущим за челном в тени кормы? Тем, кто бормочет и мечется в одиночестве в темноте за стенами этта? Или тем, что на исходе зимнего дня вместе с ветром поет заунывные песни между ледяными торосами?

Фит надеялся, что это будет самая зловещая из разновидностей вигхтов. Он будет призраком с маслянисто-черными глазами и отвисшей челюстью, с пятнами ржавчины и плесени на звеньях кольчуги. Бесплотными руками, словно лопатой, он пророет себе путь из Подвселенной, прогрызет скалы и вечные льды и однажды ночью выйдет бродить по миру.

Да.

Он будет бродить, пока не доберется до Железного Края и самых больших эттов гнусных балтов. А в руке у него будет особая секира, выкованная в Подвселенной из горькой ярости неупокоенных и убитых, выкованная на наковальне бога и вымоченная в желчи и крови преданных и неотомщенных. У нее будет полукруглое лезвие, отточенное на оселке вюрда до такой остроты, что сможет отделять душу человека от его тела.

И тогда будут рваться нити. Нити балтов.

Фит надеялся, что так оно и будет. Он не против покинуть Вселенную, раз есть вероятность вернуться. И надеялся, что вигхты позволят ему это сделать. Они, конечно, могут утянуть его в Подвселенную после удара стрелы или секиры балта, и его собственная оборванная нить будет болтаться позади него в штормах Хельхейма.[149] А когда он достигнет неведомого берега, они подправят его, излечат от ран. И он снова будет выглядеть человеком, но станет инструментом, как секира или хороший клинок, выкованный ради одной-единственной цели.

Еще немного, и он все выяснит.

Гутокс сменил Лерна у руля, чтобы тот смог перевязать ободранные о веревку пальцы. Красные паруса приближались даже быстрее, чем черные паруса балтов.

По мнению Фита, у них оставался один шанс. Полшанса. Одна последняя стрела в колчане вюрда. Если немного повернуть к северу и пройти мимо территории градчан, можно выйти в лежащую за ними ледяную пустыню. Пустыня тоже сулит смерть, это гибельное место, где не выживет ни зверь, ни человек. Но об этом можно побеспокоиться позже. Они сами будут творить свой вюрд.

Если они свернут в пустыню, и балты, и градчане прекратят погоню. Если удастся пройти сквозь расщелину в скальной гряде, которую градчане называют Хвост Дьявола, они окажутся на свободе и смогут погибнуть на воле, а не преследуемые стаей проклятых убийц.

Но до Хвоста Дьявола еще далеко. Бром слишком измучен, чтобы встать к рулю. И даже по очереди остальным придется нелегко. Этот путь надо было бы разбить на четыре или пять переходов, возможно, остановиться, чтобы поспать на льду и приготовить какую-то еду для восстановления сил. Если же идти без остановок, это будет настоящий подвиг на пределе выносливости, тяжкое испытание, достойное саги скальдов.

Если только среди аскоманнов остался в живых хоть один скальд.

Держась за поручень, Фит обсудил эту идею с Лерном и Бромом. Все трое охрипли от драки, от яростных криков в лица балтам.

Бром был совсем плох. В его лице не осталось ни кровинки, а глаза потускнели, как грязный лед, словно его нить совсем истерлась.

— Сделай это, — сказал он. — Хвост Дьявола. Сделай это. Не позволяй этим ублюдкам радоваться.

Фит прошел на корму и присел рядом с закутанным вышнеземцем.

Вышнеземец что-то бормотал.

— Что? — Фит наклонился ближе. — Что ты говоришь?

— А потом он сказал, — шептал вышнеземец, — он сказал, что видит меня. «Я читаю в твоей душе». Он так и сказал. «Я могу обратить задуманное тобой зло на тебя. Я знаю, что у тебя на сердце». О боже, он был таким самоуверенным. Типичный Мурза. Типичный. Статуи действительно бесценны, Хавсер, сказал он, но насколько же ценно это «что-то», если ради его защиты поставили бесценные статуи?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Фит. — Это сказание? Это случилось с тобой в прошлом?

Фит испугался. Он опасался, что слышит небесную магию, а ему не хотелось с ней связываться.

Внезапно вышнеземец приподнялся и открыл глаза. Он с ужасом уставился на Фита.

— Я спал! — закричал он. — Я спал, а они стояли и смотрели на меня.

Он моргнул, и реальность смыла его лихорадочный сон. Вышнеземец откинулся на спину и застонал.

— Это было так реально, — прошептал он, обращаясь, похоже, к самому себе. — Прошло целых пятьдесят лет, а кажется, это было вчера, и я как будто снова оказался там. У тебя бывают такие сны? Сны, которые пробуждают отчетливые воспоминания о давным-давно забытых событиях? Я правда был там…

Фит сердито заворчал.

— …а не здесь, — угрюмо добавил вышнеземец.

— Я пришел в последний раз спросить тебя: не хочешь ли ты получить удар милосердия?

— Что? Нет! Я не хочу умирать.

— Ну, во-первых, мы все умрем. А во-вторых, тебя об этом никто и спрашивать не будет.

— Помоги мне подняться, — попросил вышнеземец.

Фит поднял его на ноги и прислонил к ограждению на корме. В лицо полетели первые пригоршни ледяной крупы. Небо над головой затянуло темными тучами такого цвета, каким бывает лицо задушенного человека. И их стало покачивать на ледяном поле.

Приближающийся шторм бросал им навстречу острые осколки льда. Поздновато для такой сильной бури. Плохая новость, с какой стороны ни посмотри. При такой скорости ветра им никуда не скрыться и буря их наверняка настигнет.

— Где мы находимся? — спросил вышнеземец, щурясь от налетавших ледяных брызг.

— Примерно в середине того места, где наша удача улетела ко всем чертям, — ответил Фит.

Драккар тряхнуло на остром торосе, и вышнеземец судорожно вцепился в борт.

— Что это? — спросил он, показывая вперед.

Они стремительно приближались к одному из отдаленных северных эттов градчан. Небольшая застава, состоящая из нескольких шалашей, укрывшихся между невысокими утесами, что поднимались над ледяной равниной. Градчане пользовались ими для пополнения запасов и безопасной стоянки рыболовных лодок, когда оттаивало море. Сейчас поселение уже несколько месяцев пустовало.

Перед эттом изо льда торчало несколько копий — шесть или семь в ряд, воткнутых наконечниками вниз. На каждый из них была насажена человеческая голова.

Все головы широко раскрытыми глазами смотрели в сторону ледяного поля.

Скорее всего, это были головы преступников или вражеских пленников, обезглавленных в процессе ритуала, но, возможно, градчане в отчаянии перед надвигающимся злом принесли в жертву и своих соплеменников. А открытые глаза должны помочь вовремя заметить беду и предупредить людей.

Фит сплюнул и выругался. Он очень хотел бы, чтобы Йоло нарисовал на их лицах оберегающие знаки для охраны от магии. На носу драккара, конечно, имелись глаза — всевидящие очи небесного бога с солнечными дисками, нанесенные золотом и украшенные драгоценными камнями. Такие обереги рисовали на всех драккарах, чтобы они могли находить верный путь, видеть опасность и отражать вражескую магию.

Фиту хотелось надеяться, что этого будет достаточно. Драккар вождя был сильным и прочным, но он прошел долгий путь и устал, и Фит не был уверен, что глаза на носу еще смогут отразить колдовство.

— Предостерегающие боги, — бормотал вышнеземец, уставившись на насаженные головы. — Держись подальше. Не подходи. Я тебя вижу.

Фит его не слушал. Он заорал на всю узкую длинную палубу, чтобы Гутокс поворачивал. Этт оказался обитаемым. В следующую секунду драккар пронесся мимо насаженных на копья голов и покатился по прибрежному льду под тенью утеса.

Гутокс вскрикнул. До этта еще было два или три полета стрелы, но кто-то оказался либо очень удачливым лучником, либо ему благоволила Подвселенная. Стрела попала в Гутокса.

Потом послышались удары новых стрел, вонзавшихся в борта драккара и в лед вокруг. Между скалами Фит заметил лучников; еще одна группа стрелков вышла на отмель.

Он бросился к Гутоксу. Лерн и Бром тоже поспешили на корму.

Это был невероятно удачный выстрел, но только не для Гутокса. Стрела прошла сквозь рукав туго сплетенной кольчуги, пронзила мышцу, задела кость, потом снова проткнула рукав, кольчужную рубаху и застряла между ребрами хэрсира, намертво приколов руку к телу. Гутокс тотчас выпустил веревку одного из боковых рулей. От непереносимой боли, чтобы не заорать, он прокусил себе язык.

Еще две стрелы вонзились рядом с ним в доски палубы. Фит увидел, что их наконечники сделаны из крепкой, как железо, чешуи глубоководного морского чудовища, со скошенными зазубринами наподобие гребня.

Вот такая стрела и попала в Гутокса. Вытащить ее было невозможно.

Гутокс сплюнул кровь и попытался повернуть румпель. Бром и Лерн с криками пытались перехватить у него управление, старались сломать стрелу, чтобы освободить его руку. Гутокс уже терял сознание.

Налетел следующий шквал стрел. И похоже, стрелял тот же удачливый лучник. Стрела ударила сбоку в голову Гутокса, оборвав его страдания и его нить.

В лица вместе с крупой полетели брызги крови. Гутокс вывалился со своего места, и, хотя Бром и Лерн тотчас заменили его, на долю секунды драккаром завладел ветер.

Этого мгновения ветру оказалось достаточно, и он ничуть не заботился о спасении их жизней.

Глава 2 БЕДОВАЯ ЗВЕЗДА

Ветер швырнул их на окаймлявшие отмель скалы, и драккар раскололся, словно глиняный кувшин. Крушение не было мгновенным: на челн как будто обрушилась целая серия ударов гигантского молота. Мир задрожал, перевернулся, и вибрирующий воздух заполнился пылью и осколками камней, снежной крупой и ледышками и разлетающимися щепками корабельного дерева, острыми, словно штопальные иглы. Обезумевший ветер сорвал паруса с той же легкостью, с какой злой ребенок обрывает крылья стрекозы. Освобожденная парусина оглушительно хлопала и рвалась в небо, веревки со свистом взлетели до блоков и обвились вокруг крепежных стержней. Трущиеся по сухому дереву канаты вызвали тонкие струйки резко пахнущего дыма и так сильно натянулись, что жужжали и гудели, словно пчелы.

Запах дыма Фит ощутил в последний миг жизни драккара. Палуба под ним разломилась и подбросила его к сумрачному небу. А потом он лицом вниз упал на лед.

Драккар остался лежать на скалах, куда его выбросил ветер. Фит с забитым льдом и кровью ртом еще некоторое время скользил по стеклянной глади морского льда. Наконец, кувырнувшись через голову, он остановился.

Фит огляделся. Под ним была тусклая и холодная, словно лезвие меча, поверхность. Лицо и грудь болели, как будто он получил удар плоскостью секиры.

Он попытался подняться на ноги. Дыхание давалось с трудом, и каждый вдох превращался в глоток битого стекла. Вдоль береговой линии пролетел обрывок главного паруса вместе с веревками, похожий на озорного духа или скачущего вигхта.

Фит захромал к обломкам драккара. Над головой просвистело еще несколько стрел. Градчанские лучники начали спускаться по скалам к месту крушения. Красные паруса быстро приближались, и Фит уже слышал скрип полозьев по льду.

Лед под его ногами был усеян обломками. Кусок расколовшейся мачты. Часть правого полоза, обитого железом, торчала из треснувшего льда гигантской стрелой. Обломок поперечного бруса. Фит поднял его и перехватил наподобие дубинки.

Здесь же он увидел труп Гутокса. При крушении драккара он выпал за борт, и один из полозьев разрезал тело пополам.

Градчанская стрела пролетела мимо лица Фита. Он даже не вздрогнул. Рядом с Гутоксом он обнаружил свою секиру и выбросил кусок бруса.

Он поднял секиру.

Неподалеку от обломков драккара Лерн взбирался на скалы, таща за собой тело вышнеземца. Текущая по его лицу кровь уже пропитала всю бороду. Фит заковылял следом за ними, стараясь догнать.

К тому моменту, когда он ступил на обледеневшую гальку, градчане были уже так близко, что он различал безумные глаза и покрытые пеплом с глиной лица. Они были так близко, что до него доносился отвратительный запах их ритуальных притираний. Эти вонючие травяные мази составляли их годи, чтобы удержать зло на расстоянии. Воины побросали свои луки и взялись за секиры и мечи. Плохое знамение мало просто убить. Его надо разрубить на части, обезглавить и уничтожить всякую память о нем. Только тогда можно надеяться, что магия оставит тебя в покое.

Бром развернулся им навстречу с секирой наперевес. Удивительно, что он еще держится на ногах. Фит, прихрамывая, подошел и встал рядом с ним.

Один из градчан начал что-то кричать в их сторону. Но это был не вызов и не угрозы, а ритуальное объявление о намерениях, рассказ о том, что они делают и почему решили это сделать. Фит понял это даже не по словам, а по их заунывной протяжности. Воин воспользовался тайным наречием градчан, их языком вюрда, которого Фит не знал.

— Да обрушится все это на вас и ваши головы во время дня и ночи и в бурю, и при спокойном море, — вдруг заговорил вышнеземец, лежавший почти у ног Фита.

Оказывается, он не умер, хотя при крушении ему сломало обе ноги. Лерн, несмотря на то что у него с головы еще текла кровь, пытался заставить его укрыться, но вышнеземец отталкивал его и пытался взобраться на скалу.

— Сей вюрд вы сотворили себе сами, когда Бедствие взяли в свой этт и решили его защищать, — продолжал вышнеземец. Он посмотрел на Фита. — Это их слова. Мой переводчик работает. А ты их понимаешь?

Фит покачал головой.

— Почему они называют меня бедствием? Чем я это заслужил?

Фит пожал плечами.

Внезапно изможденное лицо вышнеземца прояснилось.

— А, это все переводчик! Это буквальный, просто буквальный перевод. Dis-aster, бедствие… Бедовая звезда. Они называют меня Бедовой Звездой.

Фит встал рядом с Бромом лицом к градчанам. Воины продолжали свою декламацию. За его спиной вышнеземец продолжал переводить.

Градчане устремились в атаку.

Двое аскоманнов, не имея щитов, приняли вызов. Сначала их секиры широкой дугой прошлись по лицам первого ряда воинов, затем, немного опустившись, достали второй ряд. Градчане, словно воды оттаявшего моря, отступили, но тотчас снова ринулись в бой, хрустя обледеневшей галькой. Бром рассек чье-то плечо. Фит вдребезги разбил челюсть противника и вырвал у него щит. Железной бляхой щита он ударил следующего подоспевшего градчанина в лицо, вдавив кости носа глубоко в череп. Огромная двуручная секира нависла над Бромом, но Фит успел отбить ее захваченным щитом, а Бром, воспользовавшись тем, что противник стоял с поднятыми руками, рассек ему живот.

Нахлынула следующая волна, потом еще. Каждый раз они были вынуждены отступать на несколько шагов. Драккары под красными парусами уже подошли к берегу, и с них высаживались воины.

— Как думаешь, они привезли достаточно тел? — спросил Бром.

Он тяжело дышал, лицо побледнело от боли и усталости, но в голосе еще звучала насмешка.

— Ничего подобного, — ответил Фит. — И нитей тоже слишком мало.


Лерн, оставив вышнеземца на скале, подошел и встал рядом с ними. Он взял меч из рук убитого воина, поблагодарил его за оружие и пригнулся, встречая очередной натиск.

Сзади надвигался шторм. Он завывал над ледяным полем замерзшего моря, словно хор Подвселенной. Все незакрепленные предметы начали раскачиваться. На головы и шеи троих аскоманнов летели пригоршни ледяной крупы. Отдельные льдинки пробивались даже сквозь кольчугу.

А спереди на них надвигался людской шторм. По большей части это были градчане — три или четыре десятка воинов с разрисованными для убийства лицами. Однако среди них уже появились и балты, прибывшие на своих медлительных челнах, и они тоже нетерпеливо ступали по смешанному с песком льду.

Но их стремление к убийству было странным. Оно родилось из отчаяния, из непреодолимого желания освободиться от тяжести проклятия, выполнить свой долг и покончить с этим. Не было слышно ни боевых кличей, ни громогласных заверений в товариществе и призывов к общей цели. Им все это очень не нравилось, а возможно, их уста были запечатаны страхом.

Они только протяжно и безостановочно бормотали. Они повторяли оберегающие и изгоняющие заклинания, заученные еще в детстве у костров этта, отточенные, сильные, могущественные слова, в которых хватало угрозы, чтобы не подпустить Бедовую Звезду.

Но и Бедовая Звезда тоже их сдерживала.

Их собралось очень много: хэрсиры — в основном ветераны боев, мореходы — сильные мужчины с мускулистыми от работы топором руками и широкими от постоянной гребли спинами. Они заполнили весь берег, целая армия, а не просто банда грабителей. Фиту никогда еще не доводилось видеть перед собой столько лиц. С такими силами можно завоевывать королевство. Можно отобрать у вождя все его владения.

И все они собрались ради одной цели — убить троих хэрсиров и калеку. Троих хэрсиров и калеку, защищенных единственным щитом, воткнутым в гальку. В этой промерзшей пустоте им уже некуда было бежать, а за спинами остался только неумолимо надвигающийся запоздавший психопатический шторм.

И все же они колебались. Они были напуганы. Их атакам не хватало решимости. Они рвались вперед, но в глазах плескался страх, а движения оружия выдавали их неуверенность. Каждая атака вынуждала аскоманнов отступать к ледяному зеркалу, где они уже не могли крепко держаться на ногах и сопротивляться натиску противников. Но после полудюжины атак Фит, Бром и Лерн уже повергли наземь десяток воинов, и снег под ними покраснел от крови.

А потом Фит увидел годи балтов, Хунура. Его драккар только что пришел, и хэрсиры на руках вынесли годи на берег. Этот высокий костлявый ублюдок стоял на их сцепленных руках и жезлом из медвежьей лопатки показывал наверх, где оставался вышнеземец. Желтый холодный свет солнца, пробившийся между сгущающимися тучами, сверкнул на его кольцах и серебряной гривне. Мантия из птичьих перьев раздувалась за спиной, словно ранний снеговой заряд.

Он кричал. Налетавший ветер разносил его ядовитые проклятия, призывающие духов воздуха, вигхтов Подвселенной и всех демонов Хель прийти и уничтожить Бедовую Звезду. У Фита стало покалывать кожу, но не из-за секущей ледяной крупы.

Прибытие годи и его крики подстегнули градчан. Они снова бросились вперед, и Фит понял, что эта атака будет самой тяжелой. При столкновении троим аскоманнам снова пришлось отступить на шаг назад. Сразу две секиры обрушились на щит Фита и свалили его. Третья секира расколола обод щита. Фит своей секирой разнес череп ближайшего градчанина, потом резко выдернул ее из падающего мертвого тела и размахнулся для следующего удара. Рукоять секиры сломала лицевую пластину шлема и глазницу очередного врага. Но теперь Фит уже не мог прикрывать Брома с фланга.

Бром обезумел от усталости и боли. Он колол и рубил секирой, но в его ударах не осталось ни силы, ни мастерства.

Фит услышал, как Лерн приказывает Брому сосредоточиться. Сам Лерн продолжал орудовать позаимствованным у вигхтов мечом. Он был достаточно опытен, чтобы в тесноте свалки пользоваться не лезвием, а концом клинка. Лерн держал его на уровне пояса, распарывая животы и ломая грудные клетки. Ему досталось отличное оружие с острым кончиком, оно с легкостью прокалывало кольчуги и доставало до тел врагов.

Но вскоре один из градчан прикрылся щитом, и меч Лерна прошел сквозь него почти на длину предплечья, однако застрял в крепкой древесине. Лерн попытался извлечь клинок, но владелец щита резко дернул на себя и вытащил Лерна из строя. Градчане мгновенно набросились со всех сторон и оборвали его нить: четыре из пяти вражеских клинков поочередно вонзились в его тело, свидетельствуя о том, что их хозяева усвоили урок владения мечом.

Лерн исчез под ногами, и атакующий вал прокатился над его трупом. Бром упал на колени. Он уже не сознавал, где находится. Фит сжал древко секиры обеими разбитыми в кровь руками.

Но атакующие остановились и разошлись, освободив проход, уступая путь годи балтов. Хэрсиры по-прежнему несли его на руках. Хунур указал медвежьей лопаткой на Фита, и тому на мгновение показалось, что на обледеневшей прибрежной гальке их осталось только двое.

Годи начал говорить. Он произносил волшебные слова, которые должны были унести Фита с берега. Воины вокруг него, как балты, так и градчане, закрывали руками глаза и уши. Хэрсиры, несущие годи, зарыдали, поскольку их руки были заняты и они не могли уберечься от заклинания.

Значения слов Фит не знал, да и не хотел знать. Он крепче ухватился за древко секиры и гадал, успеет ли добраться до годи и погрузить полукружье лезвия в его украшенное кольцами лицо, пока градчане или балты не собьют его с ног или магия не обратит его кости в талую воду.

— Достаточно.

Фит оглянулся через плечо. Это заговорил вышнеземец, сидевший у подножия мокрого потемневшего валуна, подогнув искалеченные ноги. Он смотрел прямо на Фита.

Фит видел, что его бьет дрожь. Тепло ускользало через рот облачками пара. Ледяная крупа сыпалась на них обоих, и в спутанных волосах вышнеземца уже образовались небольшие белые комочки.

— Что? — спросил Фит.

— Я услышал достаточно.

Фит вздохнул:

— Достаточно? В самом деле? И теперь, когда все это произошло, ты желаешь удара милосердия моей секиры? Ты не мог попросить об этом раньше, до того как…

— Нет, нет! — оборвал его вышнеземец.

Каждое слово давалось ему с трудом, и он не хотел говорить ничего, кроме того, что считал абсолютно необходимым.

— Я сказал, что услышал достаточно, — повторил он. — Я наслушался бредовых речей шамана. Теперь мой переводчик заполнен, чтобы построить работоспособную грамматическую базу.

Фит, ничего не понимая, покачал головой.

— Помоги мне подняться, — потребовал вышнеземец.

Фит помог ему слегка приподняться. Но малейшее движение вызывало на лице вышнеземца гримасу боли. Обломки костей задевали друг за друга. На его глазах выступили слезы и тотчас замерзли на нижних ресницах.

— Ладно, хватит, — сказал он.

Он поднял руку и подрегулировал небольшое устройство для перевода, вшитое в стеганый воротник. А потом заговорил. Из прибора в воротнике вырвался громкий и резкий голос. Фит от неожиданности вздрогнул. Голос произносил те же самые слова, которыми осыпал их годи.

Хунур спустился с рук хэрсиров и перестал кричать. Он уставился на Фита и вышнеземца, на подергивающемся лице проступило выражение ужаса. Градчане и балты нерешительно попятились.

— Что ты сказал? — спросил Фит после паузы, когда умолкли все, кроме завывающей бури.

— Я использовал против него его же слова, — ответил вышнеземец. — Я сказал, что, если они не отступят, я вызову демона из бури. Если уж они боятся меня, называя Бедовой Звездой, я могу ответить в соответствии с их представлениями.

Годи заорал на своих воинов, призывая их возобновить схватку, но никто не хотел двигаться с места. Годи стал терять самоуверенность. Он продолжал смотреть на Фита и вышнеземца все тем же испуганным взглядом, что и прежде. На лицах многих воинов тоже читалась растерянность.

И вдруг Фит заметил, что на него и вышнеземца уже больше никто не смотрит.

Все смотрели мимо них. Они уставились на ледяное поле, на замерзшее море и адский шторм, от которого потемнело все небо. Фит повернулся лицом к ветру и секущей ледяной крупе, взглянул на надвигающуюся бурю. Темные вихри метались и клубились, словно кровь внеспокойной воде. Снег и крупа налетали волнами. Осколки льда прозрачными лепестками срывались с поверхности льда и исчезали в темных вихрях. С краев туч срывались молнии, бьющие в замерзшее море зазубренными копьями.

В буре что-то появилось. Что-то двигалось впереди шторма сквозь ледяную пыль.

Человек. Это был огромный человек, тень на льду, которая неслась прямо на них по морю, обгоняя шторм.

Враждебная магия вышнеземца вызвала демона, чтобы уничтожить их всех.


Хунур завопил. Его хэрсиры на миг остолбенели, но звук его голоса привел их в чувство, и они поспешно зарядили луки. Фит бросился ничком на землю за миг до первого залпа стрел, выпущенного по демону. Люди стреляли вразнобой, посылая стрелы с железными наконечниками в воздух, как будто надеялись пришпилить шторм к небу.

Демон ответил ударом на удар. На острие шторма он выбежал из моря быстрыми огромными шагами. Фит слышал, как под его ногами хрустит и ломается лед. За его спиной ветер раздувал обтрепанную одежду и меховой плащ. Он ступил на берег, ощутил под ногами надежную опору, оттолкнулся и, раскинув руки, взмыл в воздух. Мощный толчок пронес его над Фитом и вышнеземцем, и хэрсир снова прижался к земле. В правой руке демона он успел увидеть огромную секиру. Воздух потемнел от черных стрел.

На миг демон завис в круговерти снега и льда, раскинув руки, словно крылья на фоне черного неба, и его одежда хлопала на ветру оборванными парусами. Толпа балтов и градчан в ужасе отпрянула назад, словно сгибающаяся под ветром пшеница.

А потом он обрушился на них. Люди разлетались в разные стороны. Поднятые в последний момент щиты раскалывались и падали. Клинки разбивались на части. Лопались луки, и ломались кости.

Демон взревел. Приземляясь, он растоптал двоих. Затем он принял боевую стойку. Развернувшись всем корпусом, он вложил в удар секиры всю мощь широченных плеч. Лезвие секиры разом рассекло трех человек. Кровь, почти черная в сумрачном свете, брызнула вверх и каплями стала падать на лед. Люди завопили. Кричали и балты, и градчане.

Демон двинулся в гущу врагов, сокрушая на своем пути дерево и кости. Казалось, он неуязвим для их оружия, будто выкован из железа. Мечи, отскакивая от него, ломались, а у секир раскалывались рукоятки. Две или три стрелы с черным оперением застряли в его теле, но он как будто не замечал их, не говоря уж о том, чтобы остановиться. Демон снова заревел. Это был звериный рык, низкий и раскатистый утробный рык леопарда. Он проникал до самых костей. Он перекрывал вой ветра, и лязг металла по льду, и голоса людей. Он проникал в тело, словно острый клинок. Фит ощущал его у себя внутри. Он заставлял сжиматься сердце, был холоднее льда и страшнее самого страха.

Перед взором аскоманна развернулась настоящая бойня.

Гигантский демон устремился на толпу убийц. Он расшвыривал их по всему берегу. Они навалились на него всей гурьбой, как псы на медведя, пытаясь одолеть общими усилиями, не дать ему размахнуться и нанести еще удар секирой, пытаясь свалить наземь. Они боялись его, но еще больше боялись оставить его в живых.

Но их попытки ни к чему не привели. Можно было подумать, что градчане и балты сделаны из соломы, будто это тряпичные куклы, набитые сухой травой, или пустые оболочки, не имеющие веса. Он опрокидывал их и расшвыривал в стороны. Люди разлетались от каждого его движения. Они взлетали в воздух, падали на лед и скользили со сломанными конечностями и разбитыми в щепки щитами. Они барахтались в обледеневшей гальке, а потом затихали мертвыми глыбами. Удары его секиры подбрасывали их вверх, из рассеченных тел хлестала кровь, и кольчужные кольца со звоном рассыпались по льду пригоршнями монет. Они кувыркались над его плечами и, падая, разваливались на части.

Тела усеяли весь берег. По большей части после его ударов они уже не были единым целым. Некоторые как будто спали. Другие лежали в нелепых позах, невозможных для живых людей. Кое-где от рассеченных тел поднимался пар. А в остальном это были отдельные части, разбросанные неутомимой секирой. Между черными обледеневшими камнями текла густая маслянисто-красная кровь, она просачивалась в песок или собиралась в небольшие лужицы и застывала, становясь тускло-пурпурной или ржаво-коричневой.

Секира демона была двуручной, длинной и отлично сбалансированной. Древко и лезвие покрывал сложный орнамент и выгравированные символы. А еще секира пела. Фит сам это слышал. Она гудела и урчала, словно ее смертоносное лезвие ликовало, собирая жатву оборванных нитей. С нее во все стороны слетали красные брызги, как будто лезвие стряхивало с губ кровь.

Ее ничто не останавливало. Секира была невероятно острой, и то ли она была легкой, как перышко, то ли демон обладал силой урагана. Лезвие рассекало все, к чему прикасалось. Оно проходило сквозь любые щиты — деревянные, обитые дубленой кожей или окованные медью. Секира пробивала броню — многослойные стеганые куртки, железную чешую и кольчуги. Она ломала рукоятки копий и лезвия мечей, передаваемых из поколения в поколение. Она рассекала плоть и кости.

Она без усилий рубила людей. Фит видел, как несколько воинов остались стоять на ногах после того, как секира снесла им головы, или половинки черепов, или туловище на уровне плеч. Они так и оставались стоять, и их изувеченные тела лишь слегка покачивались от пульсирующей крови, бьющей из раны. И только спустя некоторое время они оседали на землю.

Градчане совсем пали духом. Демон оборвал так много нитей и оставил на берегу так много обескровленных и бездыханных тел, что их решимость стала таять, словно лед по весне. Шторм уже навис над отмелью и крепко сжал берег и скалы в своих объятиях. Ветер свистел, словно отточенный клинок. Ледяное крошево летело убийственными пулями. Непрекращающийся снегопад мокрой пеленой накрывал прибрежные камни, смывал кровь и превращал мертвецов в раздувшиеся белые туши, как будто они пролежали под водой по меньшей мере месяц.

А годи Хунуром двигал огонь. Огонь, зажженный в его крови. Он видел угрозу Бедовой Звезды, нависшую над будущим, и он бросил своих воинов в эту резню, чтобы отвратить несчастья. Сейчас, когда зло открыто заявило о себе, он был настроен еще более решительно.

Он забрался на скалы у берега и обратился к балтам, только что прибывшим на последних драккарах. Воины взялись за луки, и в полумраке бури Фит заметил мерцание горящего жира.

Стрелки готовили зажигательные стрелы.

Эти стрелы были длиннее обычных, используемых в войне с людьми, с простыми железными наконечниками и пучками пропитанной смолой ветоши. Ветошь мгновенно занялась огнем, и горящие стрелы взмыли в расколотое молниями небо.

Другие воины раскручивали на кожаных ремнях бутыли и метали их. Бутыли были наполнены жидкой смолой и прочими горючими смесями. При ударе бутыли раскалывались, и их содержимое расплескивалось. Горящие стрелы мгновенно поджигали смолу.

Яркое пламя вспыхнуло с громким хлопком, напоминающим треск парусов, подхвативших ветер. Вдоль всего берега поднялась огненная стена, до боли яркая, обжигающе-зеленоватая. За пару секунд демон и окружающие его убийцы исчезли в пламени.

Горящие люди кричат совсем не так, как получившие удар секиры. Они испускают пронзительные и отчаянные вопли. От охватившего одежду огня невозможно убежать, его нельзя стряхнуть, и люди носятся по берегу с широко раскрытыми ртами, глотая огонь. На сильном ветру за ними тянутся языки пламени и клубы вонючего черного дыма, словно огненные хвосты падающих звезд.

Опаленные руки молотят по воздуху. Горят бороды и волосы. Тлеющая одежда раскаляет кольца кольчуг и вплавляет их в кожу. Они бегут к морю, но вода скрыта крепким льдом и не может избавить их от мучительной боли. Тогда люди падают и сгорают заживо на шипящем от жара льду. Окутанные огнем черные силуэты похожи на чучела, сжигаемые во время Адской Зимы. Они словно трут из человеческого тела, который шипит и потрескивает, пока налетевший ветер не заставит его вспыхнуть ослепительно-белым огнем.

Демон шагал сквозь пламя. Он обгорел дочерна и казался высеченным из угля. На меховом плаще и потрепанной одежде заплясали голубые огненные язычки. Глаза на покрытом сажей лице сверкали, словно полированные лунные камни. Он опять испустил громогласный утробный рев вышедшей на охоту гигантской кошки. На черном лице блестели не только глаза — сверкали белизной и длинные резцы, совершенно не похожие на зубы человека.

Демон погрузил клинок секиры в береговой лед и оставил ее покачиваться древком вверх. В него попали еще две горящие стрелы. Одну он вырвал из своего плаща, не обращая внимания на лизнувшее пальцы пламя.

А затем он протянул руку к пристегнутому на боку предмету. Это была тяжелая металлическая коробка с рукоятью. Фит не знал, для чего она предназначена, но был уверен, что это какое-то дьявольское устройство. Демон повернул предмет в сторону драккаров балтов.

Коробка рявкнула громче сотни громовых раскатов. Звук был таким громким, неожиданным и чуждым, что Фит от удивления подскочил. Из передней части таинственного предмета стали вылетать плотные сгустки пламени, появляющиеся с той же скоростью, что и раскаты грома.

Ближайший драккар балтов вздрогнул, а потом развалился. Разбитая корма отлетела от корпуса и буквально рассыпалась на щепки, пыль и разлетевшиеся в воздухе гвозди. Мачта и центральная часть такелажа взорвались. Резная фигура на носу раскололась. Люди на борту превратились в клубы розовых брызг.

Затем рассыпался следующий драккар и еще один. Демон держал ревущий, изрыгающий молнии ящик нацеленным на лодки, а невидимые руки уничтожали одно судно за другим. Ветер подхватил поднявшуюся над местом катастрофы деревянную пыль и кровавый туман. Потом взорвались оставшиеся бутыли с зажигательной смесью.

Это был настоящий ад. Несмотря на бурю, Фит ощущал на лице тепло пожарища. Строй кораблей превратился в ряд огненных могил для великих героев. Искры и пепел наполнили воздух стаями мотыльков. Ветер подхватил поднимающийся над горящими судами дым и почти горизонтально поволок его через море, словно гнал перекатывающийся вал черного тумана.

Изрыгающая молнии коробка в руках демона вскоре умолкла. Тогда демон повернулся к годи. Хунур стоял ссутулившись и опустив руки. Несколько градчан и балтов проскочили мимо него, надеясь укрыться за скалами.

Демон поднял свой ящик и направил на годи. Он заставил его только один раз громыхнуть и выпустить молнию, но голова и плечи годи мгновенно исчезли в розоватом облаке. Останки Хунура свалились со скалы, словно сзади их кто-то подтолкнул.

Демон спустился к береговой кромке. Сильный жар горящих лодок растопил морской лед вдоль нее, и образовалась полоса темной плотной воды с водоворотами прибрежного течения, жадно втягивающими обломки крушения. Впервые в этом году воздух наполнился отдающим железом запахом океана.

Демон опустился на колени, зачерпнул воду вместительной горстью и плеснул себе в лицо. Со щек и лба потекла сажа. Затем он встал и двинулся к тому месту, где лежал Фит.

Гроссвалур[150] появился внезапно: просто несколько пузырьков на неспокойной поверхности воды, а затем пена из красных водорослей. Как и многим другим крупным животным, ему давно не хватало пищи под ледяным покровом моря, и зверь был чудовищно голоден. Горящие лодки открыли доступ воздуха к воде, а обильные обломки и останки погибших людей неминуемо привлекли внимание хищников. Гроссвалур мог почуять запах за много лиг от места схватки, для этого хватило бы одной молекулы крови в триллионе кубических литров соленой воды, а мощный хвост всего несколькими взмахами помог ему преодолеть расстояние.

Демон уловил легкий всплеск и обернулся. Ширины растаявшего озерца едва хватило, чтобы вместить тушу морского зверя. Покрытые чешуей бока и когтистые плавники взломали лед и расширили полынью, и привлеченное запахом крови чудовище выползло на берег, широко раскрыв пасть. Белая плоть во рту переливалась перламутром, и из нее резко запахло аммиаком. Его зубы можно было сравнить с зазубренными выростами желтоватых кораллов. Чудовище вытащило свое желеобразное тело на гальку и испустило низкий протяжный крик — звук, который иногда можно услышать ночью через доски подводной части драккара в открытом море. Вслед за ним, визжа и извиваясь, из полыньи полезли более мелкие мушвели, также привлеченные возможной поживой. Гроссвалур отпихнул их назад и при этом сломал шею тому, кто подобрался чересчур близко. А потом в два или три глотка сожрал его целиком. Массивные морщинистые плавники протолкнули тушу вверх по берегу.

На пути гигантского зверя встал демон. Он знал, что на исходе зимы чудовище обладает таким же бездонным аппетитом, как сам Северный океан. Хищник не остановится, пока в этте остается хоть что-нибудь съедобное.

Демон выдернул свою секиру изо льда. Он поднял ее, а затем немного ослабил пальцы, и рукоять скользнула вниз, пока он не остановил ее на оптимальной высоте. Демон ринулся навстречу океанскому чудовищу.

Зверь еще шире разинул пасть и выбросил зловонный заряд аммония. Челюсти разошлись так широко, что образовали окаймленный зубами тоннель величиной с церковное подземелье. В этой гигантской пасти свободно могла бы разместиться команда мужчин с драккаром на плечах. А потом раскрылись вторичные челюсти, управляемые эластичными пульсирующими мышцами глотки. Вторичные челюсти ощетинились спинными зубами из прозрачных хрящей. Спинные зубы, величиной с ногу взрослого человека, прозрачные, словно глетчерный лед, и покрытые каплями слизи, выскользнули из углублений в деснах, как клинки из ножен. Гроссвалур бросился на демона, и прибрежные камни захрустели под тяжестью его тела.

Демон обрушил удар секиры на нижнюю первичную челюсть между передними резцами, и кость раскололась, как раскалывается вдоль киля корпус корабля. Из раны полезла ядовитая пена, как будто вместо крови у гроссвалура был пар. Чудовище взвыло и попыталось отвернуть раненую голову в сторону. А демон нанес следующий удар, и лезвие, пробив толстую чешую, на всю ширину погрузилось в череп. Следующий удар секиры угодил под глаз, который своими размерами не уступал щиту вождя.

Чудовище взревело и изрыгнуло целый вихрь ядовитых газов. Но демон продолжал рубить, пока в том месте, где голова гроссвалура соединялась с шеей, не образовалась щель, из которой выскакивали розовые пузыри. Щель раздувалась и опадала от проходящего сквозь нее воздуха. Чудовище еще не погибло, но рана была смертельной. Мушвели с визгом и криками набросились на монстра и стали пожирать его заживо. Демон оставил его умирать, а сам направился к Фиту.

Все это время вышнеземец находился в сознании и видел большую часть событий. Он следил за приближающимся демоном, который был уже так близко, что под изорванной одеждой и меховым плащом они рассмотрели искусно отделанную серую броню. Они увидели на его лице татуировку вдоль носа, на щеках и вокруг глаз. Они почуяли его запах — звериный мускусный запах, но сильный и чистый, как от вождя стаи.

И они увидели его клыки.

— Это ты Ахмад Ибн Русте? — спросил демон.

Вышнеземец помедлил, пока его переводчик справлялся со словами.

— Да.

Он все время дрожал от холода и боли. Чудо, что до сих пор не потерял сознания.

— А кто ты? — спросил он.

Демон назвал свое имя. Переводчик не замедлил выдать результат.

— Медведь? — переспросил вышнеземец. — Тебя зовут Медведь?

Демон пожал плечами.

— Почему ты оказался здесь? — спросил вышнеземец.

— Произошла ошибка, — сказал демон. Рычание в его горле не прекратилось, просто стало едва заметным. — Оплошность. Эту ошибку допустил я, и теперь я ее исправляю. Я заберу тебя из этого места.

— И этих людей тоже, — попросил вышнеземец.

Демон взглянул на Фита и Брома. Бром был без сознания и лежал под скалой, припорошенный ледяной крупой. Вытекшая из его раны кровь замерзла. Фит уставился на демона. На рукояти его секиры еще краснела кровь.

— Он мертв? — спросил демон Фита, кивнув в сторону Брома.

— Мы оба мертвы.

Ему больше ничего не оставалось, как уйти в Подвселенную и дождаться обновления.

— У меня нет времени, — сказал демон вышнеземцу. — Я возьму только тебя.

— Ты заберешь их. После того, чего они сегодня лишились ради моего спасения, ты должен забрать и их.

Демон негромко рыкнул. Он отступил на шаг назад и снял с пояса какой-то жезл. После недолгих манипуляций из жезла послышались негромкие мелодичные звуки.

Демон повернулся к шторму и посмотрел туда, откуда пришел. Фит проследил за его взглядом. Секущая крупа заставляла его моргать и щуриться. И он услышал, как в шторме возник еще один шторм.

Появилась лодка демона. Фит никогда не видел ничего подобного, но узнал плавные обводы корпуса лодки и лопасти, похожие на рули. Эта лодка не была предназначена для движения по льду или воде, она летела по воздуху, на крыльях ветра и шторма. Лодка медленно приближалась по небу, держась примерно на высоте мачты. Из-под днища вниз била сильная струя воздуха, удерживающая ее от падения. Воздушный поток выбивал с поверхности кусочки льда. По краям рулевых лопастей то зажигались, то гасли маленькие зеленые свечи.

Лодка подошла так близко, что Фиту пришлось закрыть лицо рукой от летящей ледяной крошки. Затем она с треском опустилась на ледяную корку и открыла челюсти, не уступающие челюстям гроссвалура.

Демон подхватил на руки вышнеземца. Сломанные кости сдвинулись, и вышнеземец вскрикнул от боли, но демон, похоже, не обратил на это внимания. Он оглянулся на Фита.

— Бери его, — сказал он, кивнув на Брома. — И иди за мной. Только ничего не трогай.


Хавсер восемь месяцев проработал в верхнем уровне Карельского улья, когда с ним наконец-то согласился встретиться один из членов миссии Совета.

— Вы работаете в библиотеке, верно? — спросил он.

Этого человека звали Бакунин, и он работал помощником Эмантина, чей адъютант неизменно отвечал отказом на все письменные прошения Хавсера об аудиенции или экспертизе. Косвенно это означало, что Бакунин связан с муниципальными властями и канцелярией, а потому является частью более мощного административного механизма, которым управляет Джаффед Келпантон из министерства Сигиллита.

— Да, в библиотеке Университета. Но я не вхожу в штат его сотрудников. Я временно к нему прикомандирован.

— Вот как! — воскликнул Бакунин, как будто услышал от Хавсера нечто интересное.

Он постоянно поглядывал в планшет на свое расписание и не скрывал, что хотел бы оказаться в любом другом месте, только не здесь. Встреча состоялась в кулинархолле на Алексантеринкату,[151] 66 106, в дорогом и респектабельном заведении с прекрасным видом на коммерческие районы нижнего уровня. При свете угасающего дня, пробивавшегося сквозь рамы солнечных батарей, заканчивали представление акробаты и танцоры на проволоке.

— Итак, в качестве кого вы здесь работаете? — спросил Бакунин.

Элегантные официанты — транслюди с некоторыми аугментическими дополнениями — принесли им чайник с листьями вурпу и серебряное блюдо снежных пирожных.

— Я подписал контракт, обязуясь наблюдать за реновацией. Я информационный археолог.

— Ах да. Припоминаю. Библиотека была взорвана, не так ли?

— Сторонники Панпасифика во время мятежа подорвали два стирающих устройства.

Бакунин кивнул:

— Там, вероятно, уже нечего восстанавливать.

— Совет улья придерживается того же мнения. Они решили снести руины.

— Но вы не согласились?

Хавсер усмехнулся:

— Я убедил руководство Университета нанять меня на временной основе. К настоящему моменту я отыскал семь тысяч текстов из архива, который был признан не подлежащим восстановлению.

— Вам повезло, — заметил Бакунин. — Крупно повезло.

— Повезло нам всем, — поправил его Хавсер. — И мы непосредственно подошли к цели этой встречи. Вам удалось прочитать мое прошение?

Бакунин слабо улыбнулся:

— Должен признаться, не удалось. Не до конца. В настоящее время я очень занят. Но тем не менее я его просмотрел. Я понял вашу основную позицию и полностью ее поддерживаю. Полностью. Но я не понимаю, почему эти работы не ведутся под эгидой «Положения о летописях»…

Хавсер протестующе поднял руку:

— Прошу, не надо ссылаться на Департамент летописцев. Я отправил туда немало прошений.

— Но ведь речь идет о памяти, о систематическом сборе информации, касающейся освобождения и объединения человеческого общества. Нам довелось жить в эпоху грандиозных свершений в истории нашей расы, и мы обязаны оставить о ней память. Сам Сигиллит поддерживает и продвигает эту идею. Вам известно, что он лично подписал «Положение»?

— Известно. Я знаю о его поддержке. И приветствую ее. В величайшие моменты истории об историках нередко забывают.

— Из того, что мне известно о ваших достижениях и биографии, — продолжал Бакунин, — я могу с уверенностью сказать, что вы можете рассчитывать на самое высокое положение в ордене летописцев. Я могу рекомендовать вас и уверен, многие из упомянутых в вашем списке лиц тоже вас рекомендуют.

— Благодарю вас. Я действительно вам признателен. Но я просил о встрече не ради этого. Я ничуть не умаляю значения деятельности летописцев. Несомненно, мы обязаны подробнейшим образом записывать все, что касается текущих событий. Это абсолютно необходимо ради общего блага, ради славы и ради будущих поколений, но я говорю о более деликатном процессе, о котором, как я опасаюсь, стали забывать. Я говорю о необходимости сохранить древние знания, об их систематизации, о том, чтобы понять, что мы знаем и о чем мы уже забыли.

Помощник поморгал, и его улыбка стала слегка рассеянной.

— Конечно, это… Простите, сэр… Но это же естественный процесс для Империума. Мы занимаемся этим по мере продвижения вперед, не так ли? То есть, я хотел сказать, мы и так этим занимаемся. Накапливаем знания.

— Да, но не так энергично и систематически, как хотелось бы. А когда источник уничтожен, как здесь, в Карелии, мы пожимаем плечами и говорим: «Какая неприятность!» Но ведь не вся информация уничтожена. И я задаю вопрос: знаем ли мы, что было утрачено в результате взрывов? Имеем ли мы представление о том, какие пробелы образовались в коллективном разуме нашей расы?

Бакунин немного смутился.

— Я хочу, чтобы кто-то отстаивал это дело. — Хавсер знал, что его глаза сейчас заблестели от нетерпения, знал, что многих раздражает его энтузиазм. Бакунин явно чувствовал себя не в своей тарелке, но Хавсер ничего не мог с собой поделать. — Мы — я подразумеваю не только себя, но и всех ученых, поставивших свои подписи под прошением, — мы нуждаемся в личности, которая довела бы это до Администратума. Чтобы нас заметили. Чтобы привлечь внимание тех, кто обладает влиянием и властью, чтобы организовать дело.

— При всем моем уважении…

— При всем моем уважении, сэр, я не хочу провести остаток своих дней подобно верному псу, сопровождая отряды Великого Крестового Похода и тщательно описывая их славные подвиги. Я хочу участвовать в более грандиозном процессе — в исследовании человеческих знаний. Мы должны определить границы имеющейся информации. Мы должны выявить пробелы и попытаться заполнить их или восстановить утраченные знания.

У Бакунина вырвался нервный смешок.

— Ни для кого не секрет, что мы когда-то знали, как изготовить вещи, которые сегодня недоступны для производства, — продолжил Хавсер. — Мы лишились великих достижений технологии, строительства, чудес физики. Мы забыли, как делать вещи, которые наши предки пять тысяч лет назад считали элементарными. Пять тысяч лет не такой уж большой срок. Человечество жило в Золотом веке, а сейчас мы роемся в пепле, стараясь собрать осколки. Всем известно, что в мрачный период Эры Раздора человечество утратило колоссальные сокровища. Но, сэр, вам известно, чего именно мы лишились?

— Нет.

— И мне тоже. Я даже не могу сказать приблизительно. И невозможно определить, с чего начать.

— Но простите, — возразил Бакунин. Он дрожал, как будто сидел на сквозняке. — Базы данных пополняются постоянно. Вот, скажем, только вчера я услышал, что у нас появились полные тексты еще трех пьес Шекспира!

Хавсер заглянул в глаза помощника.

— Ответьте мне на один вопрос, — сказал он. — Известно ли кому-нибудь, почему наступила Эра Раздора? И как мы дошли до того, что оказались во мраке Древней Ночи?


Хавсер проснулся с ощущением аромата листьев вурпу и услышал гул голосов в кулинархолле.

Вот только ничего этого не было.

Та встреча состоялась много лет назад и очень далеко отсюда. Просто он на мгновение отключился, и его посетили видения. Он вдохнул запах крови и смазки. Он почувствовал запахи плоти, грязи и крови.

От боли в изувеченном теле темнело в глазах. Может, Астартес — Медведь — введет ему какое-нибудь средство? Вряд ли. Его отношение к страданиям, похоже, сильно отличается от человеческого. Скорее всего, мозг в отчаянной попытке защититься в какой-то момент перестанет реагировать.

В кабине, вокруг металлических носилок, куда его уложили, было темно. Руки и ноги были пристегнуты. Полет все еще продолжался. Все судно вибрировало, гул двигателей ни на мгновение не умолкал, и время от времени их встряхивало из-за турбулентности.

Медведь появился из темноты и встал рядом с носилками, глядя на него сверху вниз. Он обрезал обгоревшие концы волос, а остальную гриву стянул сзади кожаным ремешком. Его продолговатое благородное лицо с высокими скулами, длинным носом и выступающим ртом напоминало рыло. Нет, не рыло — морду. Коричневые разводы татуировки подчеркивали очертания лица Медведя — втянутость щек, форму носа, скул и бровей. Кожа загрубела от ветра и потемнела. Его лицо казалось высеченным из куска твердой древесины, вроде тех, что украшают носы драккаров.

Он слегка наклонился над носилками, и Хавсер понял, что Астартес исследует его при помощи какого-то переносного прибора.

Медведь щелкнул выключателем и отложил устройство.

— Мы скоро доберемся, — сказал он. Переводчик вышнеземца поспешно выдал результат. — Там тебя будет ждать хирург, но сейчас мы в особом месте. Тебе это известно. Так что, если хочешь продолжать, пора начинать.

С этими словами он нагнулся и пальцами левой руки выдавил правый глаз вышнеземца.

Глава 3 ЭТТ

Демон по имени Медведь не только обеспечил ему спасение, но и принес с собой абсолютное смирение. Вышнеземцу больше не надо было бороться с холодом, чтобы остаться в сознании, или с болью, чтобы остаться в живых. Он расслабился и погрузился в забвение, словно обломок скалы в безмятежную тишину замерзающего моря. Его терзала боль. Она окружила его со всех сторон снежной бурей, такой жестокой, такой мощной и яростной, что он видел ее, видел даже ослепленным глазом.

Буря бушевала еще долго после того, как боль отступила.


Они приближались к особому месту, о котором говорил Медведь. Они летели в снежном вихре. Это был ужасный снежный шторм.

Или это белый шум? Разряды статики вместо снежинок? Неисправный пикт-канал? Побочный сигнал поврежденной аугментической оптики? Обычный пух, просто белые точки на фоне… На фоне черноты. Чернота, должно быть, реальная. Она такая плотная. Сплошная чернота. Если только это не слепота. У него поврежден глаз. И его отсутствие причиняет боль. Болит глазница, где был глаз.

Снег и статика, чернота и слепота; значения перепутались. Он теперь не в состоянии их различить. Температура тела резко упала. Боль разбавлена оцепенением. Вышнеземец сознавал, что уже давно потерял нить событий. Сознание отказывается работать стабильно. Он завис в отвратительной пропасти полуяви, в жалкой норе с подветренной стороны снежного заноса бесчувствия. Отделить воспоминания от лихорадочных сновидений невероятно трудно. Что он видит: белый шум на неисправном экране или летящий снег на фоне твердой черной скалы? Невозможно определить.

Он вообразил, что чернота — это гора позади летящего снега; слишком большая гора, чтобы быть горой, черный клык скалы, маячивший в снежной буре, такой высокий и широкий, что его невозможно охватить взглядом. Гора такая огромная, что сразу же заполнила поле зрения сверху и снизу, слева и справа. Сначала он подумал, что это чернота полярного неба, но нет, это была нерушимая прочность несущейся на него скалы.

Он облегченно вздохнул. Теперь, по крайней мере, можно отделить один фрагмент воспоминаний от сновидений. Гора, безусловно, приснилась ему.

Ни одна гора не могла быть настолько огромной.


Его внесли из бури в теплую и надежно закрытую темноту глубокой пещеры. Там он еще некоторое время лежал и видел сны.

Вышнеземец спал долго.

Сначала его сны окрашивались болью от полученных ран и действием попадавших в кровь опиатов. Это были отдельные фрагменты, резкие и незавершенные, как кусочки головоломки или осколки разбитого зеркала, перемежаемые периодами бесчувствия. Они напоминали ему игру в регицид, соревнование между двумя опытными игроками. Медленные, осознанные движения, стратегически обоснованные, разделенные длинными прочерками созерцательного бездействия. Старую игровую доску украшала инкрустация из слоновой кости. Он чувствовал запах пыли, забившейся в уголки коробки. Рядом лежала небольшая игрушечная лошадь, сделанная из дерева. Он пил сок из красных яблок. Кто-то играл на клавире.

Но острые кромки его ментальных фрагментов сгладились, и сны стали более длинными и сложными. Он начал странствие сквозь эпические циклы сновидений. Они тянулись годами, насчитывали не одно поколение, он видел в них, как льды нарастают и снова тают, как твердеет, а потом снова возвращается к движению океан, как солнце, похожее на диск из кованой меди, проносится по безоблачному небу, мерцает, сверкает, становится ярче, как новая звезда, чтобы впоследствии потускнеть и превратиться в мертвый звездный уголек. День, ночь, день, ночь…

Во сне в сумраке тайной пещеры к нему приходили и садились рядом люди. Они говорили. Горел огонь. Он ощущал запах горящей копаловой смолы. Он не видел людей, зато видел их тени, отбрасываемые пламенем костра на стену пещеры. Они были нечеловеческими. На стене он видел тени голов зверей, а иногда ветвистые или одиночные рога. Человеческие тени с собачьими мордами садились и сопели. Ветвистые рога качались в ответ на речи других. Некоторые сгибались под тяжестью увесистых горбов, где был запасен на зиму жир. В конце концов он стал сомневаться, видит ли тени на стене или древние первобытные рисунки, нанесенные охрой и углем, которым изменчивое пламя костра придавало иллюзию движения.

Он старался вслушаться в долгое бормотание людей, но никак не мог сосредоточиться. Ему казалось, что стоит напрячься, и в этом непрерывном журчании он услышит все тайны и узнает все сказания с самого первого до самого последнего.

Порой сновидения поднимали вышнеземца и уносили его за пределы пещеры. Они возносили его на какой-то наблюдательный пункт, где над головой были только звезды, рассыпанные по синему бархату неба, а внизу освещенные солнцем земли, лоскутное одеяло миров, соединенных в единое целое, всех вселенных мироздания, словно нанесенных на мозаичную доску для большой игры. И на этой доске для него разыгрывались эпические сцены. Народы и империи, убеждения и расы, поднимающиеся, приходящие в упадок, воюющие и заключающие союзы. Он наблюдал за объединениями, истреблениями, реформациями, аннексиями, вторжениями и прогрессом. Все это он видел со своей высоты, с сиденья настолько ненадежного, что порой из страха упасть изо всех сил сжимал золотые подлокотники трона.

Иногда сновидения уводили его внутрь его собственного тела, в кровь, где на молекулярном уровне он наблюдал вселенную своего организма, словно разложенного на атомы, и перед ним до последнего завитка ДНК разворачивалась его сущность. Он ощущал, что его разбирают на части, как старые часы, и все части до малейшего органа подвергаются ремонту. Он чувствовал себя подопытным животным с распоротым животом, из которого, словно детали из часового механизма, поочередно вынимают все органы. Он чувствовал себя насекомым, наколотым на булавку и разложенным на стекле для дальнейшего изучения.

Когда сновидения возвращали его обратно в пещеру к бормочущим у костра териантропным[152] теням, он зачастую чувствовал себя так, как будто его собрали в другом порядке. Если сравнивать со старыми часами, то его ходовой механизм был открыт и настроен заново, а некоторые части почищены, или модифицированы, или заменены. А потом заводную пружину, регулятор хода, зубчатую передачу и маятник и все крошечные рычаги и оси собрали в единый механизм, но в какой-то новой последовательности, а потом завинтили крышку, чтобы никто не мог увидеть произведенных в нем изменений.

Возвращаясь в пещеру, он размышлял о самой пещере. Теплая, безопасная, скрытая глубоко в толще черной горы, недоступная для бури. Но для чего его сюда принесли? Ради его собственной безопасности? Или его будут держать здесь только до тех пор, пока люди-тени у костра не проголодаются?


Но самыми странными и довольно редкими были сны о наиболее холодной и удаленной части пещеры, где с ним говорил голос.

Здесь темноту рассеивало холодное голубоватое свечение. Воздух пах стерильностью, словно скалы в сухом полярном высокогорье, где для образования льда слишком мало воды. Не было ни ласкового тепла костра, ни дружеского бормотания голосов, ни запаха горящей смолы. Конечности вышнеземца наливались тяжестью, словно он наглотался льда или вместо крови в венах потек холодный металл. Даже мысли становились медлительными и неповоротливыми. Он сопротивлялся этой арктической медлительности, опасаясь, что она затянет его в бессознательный сон и в смерть. Но самое большее, что ему удавалось, это слабая дрожь в отяжелевших членах.

— Лежи смирно!

Это были первые слова, произнесенные голосом. От неожиданности он замер.

— Лежи смирно! — повторил голос.

Голос был глубоким и безразличным, — шепот, в котором скрывалось могущество грома. Он даже не был похож на человеческий голос. Как будто звук смоделировали из протяжных блеющих нот старого сигнального рога. Каждый слог, каждый гласный звук казался каким-то низким вибрирующим шумом, только разной тональности.

— Лежи смирно. Прекрати дергаться и извиваться.

— Где я? — спросил вышнеземец.

— В темноте, — ответил голос.

Он звучал издалека, как сигнал бараньего рога с далекой скалы.

— Я не понимаю.

Некоторое время сохранялась тишина. Потом голос послышался снова, на этот раз прямо под правым ухом вышнеземца, словно говорящий обошел вокруг него.

— Тебе и не надо стараться понять темноту. Она не поддается пониманию. Она просто есть.

— Но что я здесь делаю?

Когда голос ответил, звук опять отдалился. Он превратился в рокот где-то впереди, словно в пустой пещере завывал ветер.

— Ты здесь, вот и все. Ты здесь для того, чтобы смотреть сны. Просто смотреть сны. Они помогают скоротать время. Смотри сны. И перестань дергаться и извиваться. Это мне мешает.

Вышнеземец колебался. Ему не понравился оттенок гнева в голосе.

— Мне здесь не нравится, — произнес он спустя некоторое время.

— Здесь никому из нас не нравится! — прогудел голос прямо у левого уха вышнеземца.

От неожиданности он испуганно вскрикнул. Голос не только стал громче и злее, в нем отчетливо прозвучало утробное рычание леопарда.

— Никому из нас здесь не нравится, — повторил голос немного спокойнее. — Никто не пришел сюда по доброй воле. Мы скучаем по теплу огня. Нам не хватает солнечного света. Мы пересмотрели все сны по сто, а то и по тысяче раз. Мы знаем их наизусть. Мы не выбирали темноту.

Он надолго замолчал.

— Темнота выбирает нас.

— Кто ты? — спросил вышнеземец.

— Меня звали Кормеком, — ответил голос. — Кормеком Додом.

— Как долго ты здесь пробыл, Кормек Дод?

Пауза, затем глухое ворчанье.

— Я не помню.

— А как долго здесь пробыл я?

— Я даже не знаю, кто ты такой, — ответил голос. — Лежи смирно, заткнись и не мешай мне.


Наконец вышнеземец проснулся. Он лежал все на тех же металлических носилках, к которым пристегнул его Медведь.

Носилки были к чему-то подвешены и слегка покачивались. Как только зрение сфокусировалось, он увидел над собой цепи, поднимающиеся с четырех углов носилок. Они соединялись центральным кольцом, и от него тянулась еще одна толстая цепь. Главная цепь, темная и маслянисто поблескивающая, терялась в мрачном сумраке обширного пространства наверху. Похоже, что это была пещера, но не та, где в его сновидениях вокруг костра бормотали звери-люди, и не та, где разливался холодный голубоватый свет.

Здесь было темно, но сумрак имел зеленоватый оттенок. Тем не менее он понял, что находится в помещении огромном, как неф собора или ангар космического корабля. И вряд ли это пещера, поскольку углы и плоскости были слишком ровными и пропорциональными.

Вышнеземец был лишен возможности повернуть голову или пошевелить конечностями, но он с облегчением отметил, что больше не страдает от боли.

Но облегчение быстро сменилось беспокойством, как только он оценил ситуацию: он в ловушке и связан, не в состоянии даже повернуть голову, не видит ничего, кроме темного пространства наверху. На сердце давила тупая тяжесть, и он чувствовал себя сонным и медлительным, как будто принял транквилизатор или таблетки от бессонницы. Он моргнул, пытаясь избавиться от ощущения песка в глазах. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы носилки перестали раскачиваться.

Из темноты под острым углом к основной цепи тянулся еще один конец, и по его ритмичному подергиванию стало ясно, что носилки поднимают к своду. На невидимом блоке наверху равномерно позвякивали звенья.

Подъем прекратился. Носилки ненадолго остановились, а затем резко дернулись влево и при этом начали вращаться. Наконец цепь стала рывками опускаться, и в такт ей подрагивали все четыре цепочки по углам носилок.

Вышнеземец запаниковал. Он натянул ременные крепления. Но они не поддавались, а он не хотел потревожить свои раны.

После целой серии рывков носилки опустились и встали на какую-то подставку или платформу. Со всех сторон к ним бросились люди, спешащие их поддержать и закрепить.

Едва вышнеземец увидел их лица, его тревога переросла в ужас.

Они были одеты в балахоны из грубой ткани, наброшенные на облегающие, странного покроя комбинезоны, сшитые из коричневой кожи — из тщательно выделанных кусочков, выкроенных, вышитых или разрисованных таким образом, что в целом получалась анатомическая схема человеческой мускулатуры, где просматривалась и стена мышц вокруг ребер, и сухожилия рук, и связки шеи.

Лица закрывали черепа животных, служившие своего рода масками из кости. Над побелевшими черепами поднимались короткие изогнутые рожки. У некоторых имелось только по одному рогу в центре. И глядящие из-под черепов глаза тоже не были человеческими. Это были желтые с черными точками-зрачками глаза волков, светящиеся собственным светом.

Он хотел закричать, чтобы они убирались, но горло пересохло, как будто он не разговаривал целое столетие. Вышнеземец закашлялся, ощущая растущую в груди панику. Костяные маски, озадаченные его гримасами, собрались вокруг. Все они улыбались идиотскими ухмылками черепов, но блестевшие в прорезях глаза не сулили ничего хорошего. Желтые огоньки говорили о злобном хищническом интеллекте.

— Убирайтесь от меня! — Он наконец вернул себе голос, вытащив его из пыльной и ржавой глубины глотки. — Назад!

Черепа и не подумали подчиниться. Наоборот, они подошли ближе. Руки, закрытые странными коричневыми кожаными перчатками, протянулись, чтобы закрыть ему рот. На некоторых было всего по два или три пальца. На многих имелись прибылые пальцы.

Вышнеземец в панике начал рваться и извиваться в своих путах. Он больше не тревожился о том, что могут порваться швы, или открыться раны, или сместиться сломанные кости.

Что-то порвалось. Он ощутил щелчок, решил, что сломал ребро или порвал сухожилие, и приготовился к вспышке ослепительной боли.

Это был ремень на правой руке. Он сумел вырвать его из защелки, которая крепила ремень к раме носилок.

Вышнеземец замахнулся освободившейся рукой и почувствовал, как костяшки пальцев соприкоснулись с твердыми гранями маски-черепа. Существо злобно тявкнуло. Он вскрикнул и снова ударил, а потом вцепился в пряжку ремней, удерживающих шею, и разомкнул путы. Освободив шею, он сумел приподнять плечи и выскользнуть из-под ремня, мешающего повернуть голову. Он сел и нагнулся к левому запястью. На правой руке еще болтался обрывок кожаного ремня с лохмотьями кожи, порванной у самой пряжки.

Черепа бросились на него всем скопом, стараясь уложить. Незакрепленные носилки бешено завертелись. Вышнеземец не сдавался, несмотря на то что его ноги все еще были связаны. Он молотил кулаками и проклинал своих врагов на низком готике, турецком, хорватском и сиблемическом наречии. Они в ответ что-то бормотали и отчаянно пытались повалить его и снова связать.

Он освободил правую ногу. Согнул ее, а потом выпрямил со всей силой, которую смог собрать. Удар пришелся в грудь одному из существ, и вышнеземец не без удовольствия проследил за тем, как тот отлетел настолько резко, что свалил двух своих сородичей.

Наконец и левая нога была свободна. От его резкого рывка носилки сильно качнулись, и вышнеземец вывалился, упав на десяток черепов, пытавшихся удержать его на месте. Он неистово замахал кулаками. Вышнеземца никогда не учили драться, да ему и не приходилось этого делать, но, поддавшись ужасу и повинуясь инстинкту выживания, он понял, что в этом нет ничего сложного. Размахиваешь кулаками. Если кулаки во что-то попали, значит, ты нанес противникам ущерб. Они отлетают назад, воют и тявкают от боли. Если повезет, они падают. Вышнеземец молотил кулаками как сумасшедший. Он пинал врагов. Отталкивал их от себя. Одного отшвырнул так сильно, что тот ударился о гранитную платформу и расколол череп-маску.

Вышнеземец поднялся во весь рост. Черепа окружилиего, но держались осторожнее. У некоторых от его увесистых ударов уже вспухли гематомы. Он зарычал на них, затопал ногами и угрожающе замахал руками, словно пытался вспугнуть стаю птиц. Черепа немного подались назад.

Вышнеземец воспользовался моментом и огляделся.

Он стоял на платформе из темного гранита, на полке, вырубленной в толще скалы. За его спиной на цепях покачивались носилки. Левый край платформы обрамляли продолговатые гранитные блоки, словно устойчивые катафалки, на которые можно было поставить такие же носилки. Наверху покачивались еще четыре или пять блоков с цепями различной длины.

Справа платформа нависала над пропастью. Стена отвесно уходила в темноту, откуда пахло влажными камнями и центром мира. Пропасть оказалась прямоугольной в сечении шахтой, стены которой, как и платформа, были вырублены в однородной скале. Шахта уходила вниз прямоугольными продолговатыми уступами, подобно слоям пирога или кубическим уровням монолитного карьера. Ее стены выглядели так, как будто над ними поработали боковой стороной гигантского зубила.

Колоссальный зал поражал своим величием, его циклопические стены, вырубленные, как и в шахте, были слишком ровными и прямыми, чтобы иметь естественное происхождение, но недостаточно гладкими и однородными, чтобы предполагать единовременную постройку. Трудолюбивые каменщики и горные инженеры, вероятно, сооружали эту шахту на протяжении нескольких десятков лет, а то и веков, освобождая зараз один или два уровня, увеличивая пространство прямоугольных участков, поднимая блоки и оставляя на гигантских стенах линии залегания породы. Даже только из-за веса поднимаемых глыб каждая фаза, несомненно, требовала чудовищных усилий. По прямоугольным выступам можно было определить объем каменных блоков. В сердце огромной горы образовалась пустота тоже размером с гору.

Платформу и часть шахты освещало холодное зеленоватое сияние. Между горизонтальными слоями на стенах виднелись следы водных потоков и пятна водорослей. Высоту свода вышнеземцу определить не удалось, поскольку потолок терялся в темноте.

Он сделал шаг назад, и собравшиеся вокруг черепа подошли ближе. Каждый производимый ими звук в огромном зале превращался в раскатистый колокольный звон. Он старался двигаться так, чтобы между ним и черепами все время оставались катафалки. А черепа кружили между блоками, стараясь зайти сбоку. Вышнеземец заметил, что катафалки, хотя и вырубленные из камня, были снабжены металлическими пластинами. В них виднелись вентиляционные отверстия, индикаторные лампочки и панели управления явно терранского происхождения. Из пластин выходили усиленные металлические трубы, которые исчезали в отверстиях платформы. В этом примитивно вырубленном пространстве имелась техника, огромное количество техники, по большей части скрытой.

Черепа снова попытались на него наброситься. Вышнеземец отпрянул назад, к носилкам. Ухватившись за металлическую раму, он сильно толкнул носилки навстречу черепам. Они отскочили, а он повторил прием, не давая им подойти ближе. На раме еще болтались обрывки ремней, закрепленные в зажимах. Он-то считал, что просто выдернул их из креплений, как ремень на правой руке, все еще свисавший с нее, а оказалось, что он разорвал путы. Кожаные ремни, подшитые вощеным полотном, были разорваны рядом со швами. Он сумел буквально вырваться из оков.

Это открытие его озадачило. Ведь он был ранен и сильно ослабел, не так ли? Но он не чувствовал себя раненым и слабым. Вышнеземец опустил взгляд на свое тело. Никаких повреждений. Босые ноги. Чистые и розовые. На правом запястье болтается застегнутый ремень. На нем облегающий темно-серый костюм, усиленный в местах главных органов, наподобие тех комбинезонов, что надеваются под пустотную броню. Костюм плотно прилегает к телу, словно сделан специально для него. Под ним просматривается стройная и на удивление мускулистая фигура. Это совсем не то изношенное и повидавшее виды восьмидесятитрехлетнее тело, которое он видел в последний раз. Никакой скованности в суставах, ни намечающегося животика от излишков выпитого за долгие годы амасека.

Нет и аугментического имплантата, приобретенного после того дня в Осетии.

— Что за черт?.. — выдохнул вышнеземец.

Черепа, заметив его растерянность, снова ринулись вперед.

Он изо всех сил метнул в них носилки. Металлический бортик угодил в грудь одному из них и едва не опрокинул его на спину. Краем глаза он увидел, как по платформе прокатился треснувший череп-маска с оборванным ремешком. Другой череп схватил противоположный край рамы и попытался вырвать носилки из его рук. Вышнеземец отчаянно крикнул, разбудив эхо в огромном зале, и рванул раму на себя. Череп, не желавший отпускать бортик, потерял равновесие и едва не упал.

Вышнеземец подтащил носилки к себе, а потом сильно толкнул. Они завертелись, как крученый мяч, сбили с ног одного и отскочили ко второму, столкнув его с края платформы в пропасть.

Череп умудрился зацепиться руками за край и отчаянно вцепился в гранитную поверхность. Но под собственной тяжестью стал сползать вниз. Остальные черепа бросились к нему на помощь и успели схватить за руки и рукава.

Пока они спасали своего сородича, вышнеземец бросился наутек.

Он стремительно выбежал из зала и зашлепал босыми ногами по холодному каменному полу. Миновав широкую арку, он оказался в широком коридоре, где вполне мог пролететь грузовой вертолет. Вездесущее зеленое сияние создавало иллюзорное освещение. От него в разные стороны разбегались тени.

После примитивно отделанного зала и такого же коридора он очутился в изысканно убранном помещении. Каменные стены были выровнены и отполированы до тусклого блеска, напоминавшего потемневший лед в разгар суровой зимы. Пол каменный. Потолок, углы между полом и стенами и грани пересекающихся арок были отделаны блестящими брусками и рейками кремового цвета, похожими на светлое лакированное дерево.

Большая часть деревянных украшений были массивными, чуть ли не в три ствола, и с острыми гранями, но кое-где детали были искусно выгнуты и образовывали арки и закругленные ребра стен.

Это сумрачное место внезапно вызвало яркие и отчетливые воспоминания. Залы напомнили ему о ларцах с иконами, которые он когда-то обнаружил в бункерах под эпицентром нанотического ядерного взрыва на окраине Зинцирли[153] в федеративном Ислахие.[154] Они напомнили и о гадуаренских ковчегах, в которых хранились украшенные гравировкой молниевые камни, и шкатулку ректора Уве с драгоценным набором для игры в регицид. И об элегантных, выстеленных шелком коробочках с медалями Даумарл, и об осетинских молельных шкатулках, искусно сделанных из серого сланца, в рамках слоновой кости. Да, точно. Листы золота, прикрепленные на каркас из дерева и резной кости, такие древние и бесценные. Светлые столбы и колонны вокруг него как будто сделаны из кости. В них угадывается едва заметное золотистое сияние, и кажется, словно они теплые на ощупь. Вышнеземцу на миг показалось, что он сам попал в осетинскую шкатулку из сланца и слоновой кости, как будто был древним сокровищем, обрезком ногтя или прядью волос святого, ветхим пергаментом, дорогим подарком.

Он пустился дальше, стараясь прислушиваться на случай погони. Но единственными звуками было шлепанье его босых ног и далекие вздохи ветра, гулявшего по пустынным залам. Из-за сквозняка ему представился высокий замок, где остались незакрытые ставни, и ветер проник в безлюдные холлы.

Он на мгновение остановился. Слева явственно ощущался поток воздуха.

А потом послышалось негромкое постукивание. Клацанье. Он не мог определить, с какой стороны оно доносится. Как будто тиканье часов, но быстрее, словно учащенное сердцебиение.

Не сразу, но он понял, что это такое.

Некое существо двигалось по каменному полу где-то недалеко от него. Это четвероногое существо, на мягких лапах, следует целеустремленно, но не бегом. И у него на лапах когти, но не втягиваемые, как у кошачьих, а собачьи, постоянно выступающие когти, которые и постукивают по камням при каждом шаге.

Он снова пустился бегом. Под высокой сквозной аркой коридор расширился, и впереди показалась длинная лестница. Ровные прямоугольные ступени тоже были высечены в цельной скале. После первого десятка шагов открылся поворот на винтовую лестницу. Высота и глубина ступеней в два-три раза превышала обычные размеры. Эта лестница была построена для настоящих гигантов.

Постукивание когтей по полу стало намного ближе, и он начал поспешно карабкаться по ступеням. Таинственный зеленоватый полумрак рождал странные тени. Его собственная тень беспокойно маячила сбоку, напоминая силуэты зверей-людей в пещере сновидений. На изогнутой стене тень головы была так похожа на звериную, что он остановился и ощупал лицо, желая убедиться, что не проснулся с рылом или мордой.

Пальцы прошлись по гладкой коже знакомого человеческого лица с остатками усов и бородки.

А потом он обнаружил, что видит только одним глазом.

Последнее, что он помнил, это пальцы Медведя, выдавливающие его правый глаз. Боль не была острой, но ее оказалось достаточно, чтобы он впал в беспамятство.

Тем не менее он мог смотреть именно правым глазом. Это правый глаз реагировал на холодное зеленоватое свечение. Левый глаз регистрировал непроницаемую темноту.

Перестук когтей стал еще ближе, теперь звук раздавался чуть ли не у основания лестницы. Он снова стал карабкаться наверх. Оглядываясь, он видел, как извиваются и меняются тени на лестнице внизу. Тени переламывались на краях ступеней и падали на плоскость расходящейся геометрической диаграммой, словно тонкие фрагменты гигантской спиральной раковины или секции замысловатой шкалы астролябии.

Тик, тик, тик — каждая секунда, каждый шаг, каждая ступенька, каждый поворот, каждое деление.

Внизу появилась новая тень. Она растеклась по наружной стене гигантской винтовой лестницы, отбрасываемая поднимающимся существом, которого он пока еще не мог видеть.

Силуэт был собачьим. Голова опущена, а уши настороженно подняты вперед. Покрытая густой шерстью спина выгнута и напряжена. Передние лапы с гипнотизирующей равномерностью поднимаются на ступени. Цоканье когтей замедлилось.

— Я тебя не боюсь! — закричал он. — На Фенрисе нет волков!

В ответ ему раздался утробный горловой рык, вызвавший приступ почти животного ужаса. Он развернулся и бросился бежать, но оступился и тяжело упал. Сзади его схватило что-то очень сильное. Он представил, как челюсти смыкаются на спине, и закричал.

Мощная хватка заставила его перевернуться на ступенях. Над ним стоял гигант, но это был человек, а не волк.

Он мог видеть только лицо, полностью закрытое маской из лакированной кожи. Маска представляла собой частично лицо человека, частично — морду демона-волка и была сделана так же искусно, как и костюмы черепов. Лоскуты кожи, связанные или сшитые, окружали глазницы и образовывали тяжелые веки. Подобно обнаженным сухожилиям, они покрывали щеки и подбородок, охватывали горло, имитировали длинные усы и клиновидную бороду. Видневшиеся из-под маски глаза блестели золотом, окружавшим черные точки зрачков.

Во рту сверкали клыки.

— Что ты здесь делаешь? — пророкотал гигант. — Тебе здесь быть не положено. Как ты сюда попал?

— Я не понимаю, — испуганно пролепетал вышнеземец.

— Как тебя зовут? — спросил гигант.

Частицы разума еще оставались в голове вышнеземца.

— Ахмад Ибн Русте, — ответил он.


Гигант схватил его за плечо и потащил до самого конца лестницы. Вышнеземец барахтался, пытаясь подняться, но его ноги соскальзывали и спотыкались на ступенях, как у малого ребенка, которого тащит за собой взрослый мужчина. На плече гиганта висела пушистая черная шкура, а его жилистое тело закрывал кожаный комбинезон. Строение и мощь этой фигуры не оставляли сомнений.

— Ты Астартес, — отважился заговорить вышнеземец, увлекаемый гигантом.

— Что?

— Я сказал, что ты Астартес…

— Конечно Астартес! — рыкнул в ответ гигант.

— А у тебя есть имя?

— Конечно есть!

— К-к-какое же?

— Заткнись, или я перережу тебе глотку, вот какое! Подойдет?


Вскоре они добрались до лестничной площадки, откуда открывался проход в обширный зал с низким потолком. Вышнеземец ощутил тепло огня. В левом глазу неожиданно восстановилось зрение. Он видел впереди огненные отблески. Этого оказалось достаточно, чтобы различать очертания предметов, которые правым глазом передавались облитыми холодным зеленоватым сиянием.

Гигант проволок его через каменную арку.

Круглый зал в диаметре имел не меньше тридцати метров. Отдельные секции пола из полированной кости или светлого дерева были уложены настолько плотно, что он казался цельным диском. На широких круглых платформах из серого камня, выступавших над полом примерно на метр, стояли три возвышения наподобие пьедесталов. Каждый пьедестал был высечен из камня и отполирован. В центре каждого имелось углубление, где весело потрескивал огонь, распространявший по залу волны нагретого воздуха. С низкого сводчатого потолка над очагами свисали конические железные колпаки, отводящие дым.

Левому глазу зал представлялся в ярком зеленом освещении, а разгоревшийся огонь казался белым. Правый глаз видел помещение, окутанное красноватым полумраком, с золотистыми отблесками пламени. На противоположной от двери стороне, где сводчатый потолок встречался с низкой стеной, имелись узкие горизонтальные проемы, очень похожие на артиллерийские бойницы. Широкие откосы вокруг проемов свидетельствовали о неимоверной толщине стен.

В зале находились люди. Точно такие же гиганты в шкурах и кожаных одеждах, как и тот, что притащил за собой вышнеземца.

Все они сидели на плоской поверхности ближайшего возвышения, беспечно прихлебывали из серебряных кубков и играли костяными фигурами на лежащих рядом деревянных досках. Похоже было, что гигант, сидевший скрестив ноги ближе всех к выходу, играл сразу на трех досках против своих товарищей.

Они подняли головы, и на вышнеземца глянули еще четыре кожаные маски демонов, четыре пары желтых глаз, отражающих огонь. Отблеск в правом глазу, видевшем все в зеленоватом сиянии, оказался ярче.

— Трунк, что ты нашел? — спросил один.

— На ступенях ордена я обнаружил Ахмада Ибн Русте, вот что, — ответил державший его гигант.

Двое мужчин у костра насмешливо фыркнули, третий постучал пальцем по виску, намекая на откровенную глупость.

— А кто такой этот Ахмад Ибн Русте? — снова задал вопрос первый.

На его плече красовалась красновато-коричневая шкура, а длинные волнистые волосы, затвердевшие от воска или лака, сзади выбивались из-под маски, изгибаясь, словно атакующая змея.

— Неужели ты не помнишь?! — воскликнул гигант. — Неужели не помнишь, Вар?

Гигант нажал на плечо вышнеземца, и тот был вынужден опуститься на колени. Пол оказался теплым на ощупь, как слоновая кость.

— Я помню, Трунк, как ты нес чепуху вчера вечером, — ответил Вар с волосяной змеей на затылке. — И за день до этого, и еще раньше. И у меня в голове все смешалось.

— Вот как? Тогда укуси мой волосатый зад.

Люди на возвышении разразились хохотом, не смеялся только тот, кто сидел скрестив ноги.

— Я помню, — сказал он.

Его голос напомнил скрежет отличного стального клинка о точильный камень. Все остальные тотчас умолкли.

— В самом деле помнишь? — спросил Трунк.

Человек со скрещенными ногами кивнул. У него была самая замысловатая маска. На щеках и на лбу переплетались фигурки и спиральные линии, а широкие плечи прикрывали сразу две шкуры — угольно-черная и белая.

— Да. И ты, Варангр, тоже вспомнил бы его, если бы задумался хоть на минуту.

— Ты так думаешь? — неуверенно переспросил человек с волосяной змеей.

— Наверняка. Это был Гедрат. Старый ярл Тра. Вспоминаешь?

Вар кивнул. Изогнутый пучок волос поднялся и опустился, словно рычаг ручной помпы.

— Точно, Скарси, я вспомнил. Вспомнил!

— Отлично, — сказал мужчина в черной и белой шкуре, а затем открытой ладонью отвесил Вару оплеуху, которая по силе могла сравниться с ударом копра, забивающего сваю.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — пробормотал Вар.

Человек в двух шкурах выпрямил ноги, соскользнул с возвышения и встал во весь рост.

— Что мы с ним будем делать, Скарси? — спросил Трунк.

— Ну, может, мы его съедим?

Он посмотрел на коленопреклоненного вышнеземца.

— Я пошутил, — добавил он.

— Мне кажется, ему не смешно, Скарси, — заметил один из сидевших на возвышении.

Человек в черной и белой шкуре ткнул пальцем в Трунка:

— Ты пойдешь и выяснишь, почему он проснулся.

— Хорошо, Скарси, — кивнул Трунк.

Палец Скарси переместился на Варангра.

— Вар? А ты отыщешь годи. Приведи его сюда. Он знает, что нужно делать.

Вар кивнул, снова качнув волосяной змеей.

Скарси обернулся к двум оставшимся:

— А вы двое пойдете и… Просто идите. Мы закончим партию позже.

Двое мужчин спрыгнули на пол и следом за Варом и Трунком направились к выходу.

— Все из-за того, что ты проигрывал, Скарси, — со смехом заметил один из них, проходя мимо.

— А ты забавно выглядел бы с доской для хнефтафла[155] в заднице, — парировал Скарси.

Мужчины снова расхохотались.

Когда все четверо скрылись за аркой, Скарси повернулся к вышнеземцу, присел перед ним на корточки и оперся локтями о колени. Склонив закрытую маской голову набок, он разглядывал стоявшего перед ним на коленях человека.

— Так, значит, ты Ибн Русте?

Вышнеземец замешкался с ответом.

— В тебе есть голос? — спросил Скарси. — Или дело в моих словах? — Он постучал пальцами по губам плотно прилегающей к лицу маски. — В словах? Да? Тебе нужен переводчик? Переводчик?

Вышнеземец поднял руку к груди, но тотчас вспомнил, что его собственная одежда давно исчезла.

— Я потерял переводящее устройство, — ответил он. — Не знаю, куда оно делось. Но я понимаю тебя. Не знаю как, но понимаю. Чем ты пользуешься?

Скарси пожал плечами:

— Словами.

— Каким языком?

— А! Мы называем его ювик. Язык для очага. Может, будет лучше, если я буду говорить на низком готике?

— Ты сразу перешел на него? — спросил вышнеземец.

— С ювика на готик? Да.

Вышнеземец озадаченно покачал головой.

— Я заметил, что произношение немного изменилось, — сказал он. — Но слова остались теми же.

— А тебе известно, что ты отвечаешь мне на ювике? — спросил Скарси.

Вышнеземец растерялся. Он сглотнул.

— До вчерашнего дня я не мог разговаривать на ювике, — признался он.

— Вот что значит хорошо выспаться, — усмехнулся Скарси и поднялся. — Вставай и пойдем присядем, — сказал он, показав на возвышение, где до этого шла игра между четырьмя Астартес.

Вышнеземец встал с коленей и последовал за ним.

— Вы ведь Космические Волки, не так ли?

Его слова удивили Скарси.

— О! А это уже не ювик. Космические Волки? Ха! Мы не пользуемся этим названием.

— А как же вы себя называете?

— Влка Фенрика, если говорить официально. Или просто Стая.

Сдвинув в сторону одну из деревянных досок, он жестом пригласил вышнеземца присесть на широком каменном выступе. В углублении потрескивали и плевались искрами дрова, и вышнеземец почувствовал, как припекает левый бок.

— А ты — Скарси? — спросил он. — Это твое имя?

Скарси кивнул и отхлебнул темную жидкость из серебряного кубка.

— Верно. Амлоди Скарссен Скарссенссон, ярл Фиф.

— Ты в некотором роде лорд?

— Да. В некотором роде. — Он явно улыбнулся под маской.

— А что означает ярл Фиф? Что это за наречие?

Скарси взял с доски одну из фигурок и стал рассеянно вертеть ее между пальцами.

— Это вурген.

— Вурген?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Да. Много вопросов. Ради этого я и оказался здесь.

Скарси кивнул и поставил фигурку обратно на доску.

— Ради этого ты оказался здесь? Чтобы задавать вопросы? Я мог бы назвать много других причин, чтобы посетить это место. — Он посмотрел на вышнеземца. — А где это «здесь», Ахмад Ибн Русте?

— Фенрис. Крепость Шестого легиона Астартес, называемых, прости, Космическими Волками. Крепость известна под названием Клык. Я прав?

— Верно. Но только идиот называет крепость Клыком.

— А как ее называют люди, если они не идиоты?

— Этт, — сказал Скарси.

— Этт? Просто Этт?

— Да.

— Это означает дом клана или очаг? Или… логово?

— Да, да, да.

— Мои вопросы раздражают тебя, Амлоди Скарссен Скарссенссон?

— Еще как раздражают, — проворчал Скарси.

— Это полезно знать, — кивнул вышнеземец.

— Зачем? — поинтересовался Скарси.

— Если уж я сюда попал, то я буду задавать вопросы, и лучше сразу узнать, сколько вопросов можно задать за один раз. Я не хочу разозлить Влка Фенрика до такой степени, чтобы они решили меня съесть.

Скарси пожал плечами и скрестил ноги.

— Никто не собирается тебя за это есть.

— Знаю. Я просто пошутил.

— А я не шутил, — сказал Скарси. — Но ты под защитой Огвая, и только он решает, кто и когда тебя съест.

Вышнеземец помолчал. Тепло костра вдруг слишком сильно стало жечь его лицо и шею. Он сглотнул.

— Влка Фенрика… Значит, вы способны на каннибализм, не так ли?

— Мы способны на все. И в этом наша суть.

Вышнеземец соскользнул с возвышения на пол. Он не смог бы сказать, пытался ли он отойти подальше от лорда Астартес или от разгоревшегося очага. Ему просто захотелось встать и пройтись.

— И кто… Кто же такой Огвай, имеющий власть над моей жизнью?

Скарси сделал еще глоток из своего кубка.

— Огвай Огвай Хельмшрот, ярл Тра.

— Недавно я слышал, как кто-то называл Гедрата ярлом Тра.

— Он и был им, — подтвердил Скарси. — Но теперь Гедрат спит на багряном снегу, и поэтому Ог стал ярлом. Но Ог должен уважать все решения Гедрата. Например, взять тебя под свою защиту.

Вышнеземец, скрестив руки на груди, прошелся по комнате.

— Итак, ярл. Мы выяснили, что это означает лорд. А тра и фиф? Это числа?

— Угу, — кивнул Скарси. — Три и пять. Онн, тва, тра, фор, фиф, сеск, сузз, фор-тва, тра-тра, декк.

— Значит, ты лорд пятой, а этот Огвай лорд третьей? Пятая и третья… что? Банды? Дивизии? Отделения?

— Роты. Мы называем их ротами.

— И это уже на… вургене?

— Да, это вурген. Ювик для очага, а вурген — это язык сражений.

— Специальный язык для сражений? Боевой язык?

Скарси раздраженно махнул рукой:

— Можешь называть его, как тебе хочется.

— У вас есть язык для сражений и язык для тех случаев, когда вы не сражаетесь?

— Фенрис хьольда! Твои вопросы никогда не кончатся!

— Всегда есть что-то, что можно узнать, — сказал вышнеземец. — Всегда можно чему-то научиться.

— Наверное. Есть еще такое понятие, как слишком много.

Последнее замечание было произнесено новым голосом. За спиной вышнеземца в зал неслышно, словно первый снег, вошел еще один Астартес. Следом за ним в проеме показался Варангр.

По внешнему виду новоприбывший не отличался от своих сородичей и был одет в такой же сшитый из лоскутков кожи костюм, как и все, кого видел вышнеземец. Но на нем не было маски.

Череп его был чисто выбрит, а борода, густо навощенная и заплетенная в косичку, поднималась над подбородком. Голову прикрывала шапочка из мягкой кожи, а обветренное лицо украшали немного поблекшие линии и точки татуировки. Как и у всех Влка Фенрика, с которыми повстречался вышнеземец, глаза незнакомца отливали золотом вокруг черных зрачков, а лицо в области носа и рта заметно выступало вперед наподобие звериной морды. Как только он открыл рот, чтобы заговорить, вышнеземец понял, что скрывает удлиненная челюсть. Зубы незнакомца ничем не уступали зубам взрослого волка. Особенно невероятно длинные клыки.

— Есть такое понятие, как слишком много, — повторил незнакомец.

— Точно! — воскликнул Скарси и встал. — Слишком много! Как раз об этом я и говорил! Объясни ему, что это значит, годи! А еще лучше, попытайся ответить на его нескончаемые вопросы.

— Если сумею. — Новоприбывший повернулся к вышнеземцу. — Каков же твой следующий вопрос?

Вышнеземец постарался стойко выдержать его взгляд.

— Что означает эта фраза: слишком много?

— Даже знание имеет свои пределы. Есть грань, за которой оно небезопасно.

— Разве возможно узнать слишком много? — удивился вышнеземец.

— Именно это я и сказал.

— Я не согласен.

Новоприбывший едва заметно улыбнулся:

— Конечно. Это меня нисколько не удивляет.

— У тебя есть имя? — спросил вышнеземец.

— У нас всех есть имена. У некоторых даже не одно. Мое имя звучит так: Охтхере Вюрдмастер. Я рунный жрец Амлоди Скарссен Скарссенссона. Следующий вопрос?

— Кто такой рунный жрец?

— А как ты сам думаешь?

— Шаман. Тот, кто проводит ритуалы.

— Костяная трещотка. Языческий колдун. Тебе едва удается скрыть нотки высокомерия в голосе.

— Нет, я не хотел никого оскорбить, — поспешно возразил вышнеземец.

Губы годи скривились в неприязненной усмешке.

— Задавай следующий вопрос.

Вышнеземец нерешительно помедлил.

— А как умер Гедрат, ярл Тра?

— Так, как умираем мы все, — сказал ему Скарси. — На покрасневшем снегу.

— Должно быть, это произошло неожиданно. В последние несколько дней.

Скарси посмотрел на рунного жреца:

— Это произошло довольно давно.

— Но Гедрат взял меня под свою защиту, и это обязательство перешло к Огваю. А Огвай, должно быть, заменил его в течение прошлой недели. Что? Почему вы так странно на меня смотрите?

— Ты основываешь свое заключение на неверных предпосылках, — сказал Охтхере Вюрдмастер.

— В самом деле?

— Да, — кивнул жрец. — Ты пробыл здесь девятнадцать лет.

Глава 4 СКАЛЬД

Хавсеру присудили награду Даумарл. Когда решение было объявлено, он почувствовал себя опустошенным и растерянным.

— Я же ничего не сделал, — сказал он своим коллегам.

Сначала был составлен целый список достойных кандидатов, но к концу он сократился до двух имен: Хавсера и специалиста по нейропластичности, который сумел искоренить три вида наномнемонической чумы, поразившей иберо-латинскую Зюд Мерику.

— Он совершил нечто значительное, а я ничего не сделал, — сетовал Хавсер, когда об этом узнал.

— Разве ты не хочешь получить награду? — спросил Василий. — Я слышал, медаль довольно красивая.

Она на самом деле была красива. Золотая медаль размером с карманные часы, заключенная в витрианскую рамку, покоилась в элегантной шкатулке, выстланной пурпурным шелком. В свидетельстве имелись гололитические гербы Атлантической легислатуры и Гегемонии, а также генетические печати трех членов Объединительного Совета. Благодарственный текст начинался словами: «Касперу Ансбаху Хавсеру за неустанные усилия по описанию и реализации Объединения Терры…»

Вскоре после награждения Хавсер понял, что все это было сделано по политическим мотивам, к которым он питал стойкое отвращение, но не стал возражать, поскольку в данной ситуации политика служила интересам Консерватория.

Вручение награды состоялось на ужине, устроенном в Каркоме на Атлантических платформах, вскоре после семидесятипятилетия Хавсера. Время церемонии было рассчитано так, чтобы оно совпало с проведением Средилантического конклава, посвященного тридцатилетнему юбилею Консерватория.

Хавсер с трудом выдержал торжество. Весь вечер он просидел, прижимая к груди небольшую элегантную шкатулку и ожидая, когда же иссякнут бесконечные выступления. Из всех заслуженных и влиятельных людей, посетивших ужин в тот летний вечер, наибольшим уважением пользовался Гиро Эмантин. На тот момент Эмантин был уже префект-секретарем одного из старейших членов Объединительного Совета и по общему мнению должен был занять в этой организации первое же освободившееся место. Он был стар и, по слухам, перенес уже третью процедуру омоложения. Его сопровождала молодая, очень красивая и удивительно молчаливая женщина. Хавсер не мог определить, была ли она дочерью Эмантина, банальной статусной женой или сиделкой.

Благодаря своему высокому положению, Эмантин занял место по правую руку от канцлера Атлантика (хотя Хавсер, несмотря на то что был почетным гостем, сидел через три кресла слева, между промышленным кибернетиком и председателем одного из орбитальных банковских домов). Когда настала его очередь произносить речь, Эмантин, по-видимому, с трудом вспомнил, кто такой Хавсер, поскольку стал рассказывать о «долгой дружбе» и «тесном сотрудничестве» на протяжении «многих лет с тех пор, как Кас впервые заговорил о необходимости учреждения Консерватория».

— За тридцать лет я встречался с ним не больше трех раз, — прошептал Хавсер Василию.

— Заткнись и продолжай улыбаться, — прошипел ему в ответ Василий.

— Но ничего этого не было.

— Заткнись.

— Ты думаешь, что он под воздействием каких-то сильных лекарств?

— Ох, Кас! Замолчи! — Василий нагнулся к самому уху Хавсера. — Так всегда делается. Кроме того, он хорошо говорит о Консерватории. Да, его помощник передал мне, что Эмантин хочет с тобой встретиться после ужина.

Когда ужин закончился, Василий проводил Хавсера в резиденцию канцлера на Марсианской Башне.

— Как красив этот город, — заметил Хавсер, выходя на террасу.

К концу ужина, перед ответной речью, он выпил пару бокалов амасека, а потом началось чествование, и теперь он пребывал в мечтательной задумчивости.

Василий терпеливо дожидался того момента, когда Хавсер остановится, чтобы полюбоваться открывающимся видом. С террасы можно было увидеть весь Карком и лежащее за ним плато. Девятикилометровая поверхность метрополии сверкала и переливалась в лучах заходящего солнца. Город закрыл древний мертвый океан, подобно слою пакового льда. В воздухе, словно стайки рифовых рыб, серебрились многочисленные корабли.

— Удивительно, что человек смог такое построить, — сказал Хавсер. — Не говоря уж о том, чтобы трижды повторить свое творение.

— А ты не считаешь, что человеку не стоило подвергать свое творение ядерной бомбардировке? — спросил Василий.

Хавсер взглянул на своего агента. Василий был чудовищно молод, немногим старше двадцати пяти лет.

— Исаак Василий, у тебя нет души.

— Но как раз из-за этого ты взял меня на работу, — напомнил агент. — Я не позволяю чувствам повлиять на эффективность.

— Именно.

— Кроме того, тот факт, что Атлантические платформы дважды были уничтожены и восстановлены, по-моему, символизирует работу Консерватория. Нет ничего такого, что нельзя было бы восстановить и реставрировать. Ничего невозможного.

Они вошли в резиденцию. Вычурно украшенные роботы-сервиторы прислуживали группе избранных гостей. Канцлер получил эти машины непосредственно с Марса, из кузницы Мондус Гамма Луки Хрома, и не упускал случая этим похвастаться.

Окна резиденции были затемнены, чтобы защитить гостей от ярких лучей заходящего солнца. Два сервитора в виде жужжащих птичек принесли Хавсеру бокал амасека.

— Пей не спеша, — благоразумно посоветовал ему Василий. — В разговоре с Эмантином твоя голова должна быть ясной.

— Сомневаюсь, что я вообще его выпью.

Подаваемый у канцлера напиток был настолько тщательно очищенным и дорогим, что уже перестал быть похожим на амасек.

Эмантин, сопровождаемый своей молчаливой спутницей, подошел через несколько минут. Он вышел из предыдущего разговора со своими собеседниками, как змея выползает из старой шкуры; все сразу поняли, что время, отведенное для их короткой аудиенции, закончилось.

— Каспер, — произнес Эмантин.

— Сэр.

— Мои поздравления по поводу награды. Достойный приз.

— Благодарю. Благодарю, сэр. Это мой агент, Исаак Василий.

Эмантин не реагировал на такую мелкую сошку, как Василий. Хавсер чувствовал, что префект-секретарь и с ним общается только по той причине, что должен это делать. Эмантин увлек Хавсера к окну.

— Тридцать лет, — заговорил Эмантин. — Неужели с тех пор, как все это началось, прошло уже тридцать лет?

Хавсер предположил, что префект-секретарь имеет в виду Консерваторий.

— На самом деле уже почти пятьдесят.

— Неужели?

— Мы считаем основанием Консерватория тот день, когда на конклаве в Лютеции был принят первый устав, и с тех пор прошло действительно тридцать лет. Но еще двадцать лет потребовалось на то, чтобы запустить этот процесс. Примерно пятьдесят лет назад я обратился в твой офис, чтобы обсудить первые шаги. Это было в Карелии. В улье Карелия. Ты был там с миссией, и я долгое время общался с твоими помощниками. Несколько лет я вел с ними переговоры, пока не встретился с тобой в первый раз, и тогда…

— Пятьдесят лет, да? Подумать только! Говоришь, Карелия? Как будто из другой жизни.

— Да, похоже. Да, как я уже сказал, я работал с твоими помощниками, чтобы привлечь внимание к проблеме. Уверен, я им здорово надоедал. Одного звали Долинг. Еще я помню Баранца и Бакунина.

— Я их уже не помню, — сказал префект-секретарь.

На его лице застыла улыбка.

Хавсер отпил еще глоток амасека. Напиток слегка согревал и придавал силы. Взгляд ученого упал на руку Эмантина, держащую хрустальный сосуд с каким-то дижестивом. Рука выглядела превосходно. Чистая, со свежим маникюром, надушенная и изящная. На белой коже ни пятнышка, ни единой морщинки, кисть пухлая и мягкая. Никаких признаков воздействия возраста, ни дряблости, ни пигментных пятен, ни обесцвеченных участков. Чистые ногти. Это не скрюченная с выступающими венами рука старика ста девяноста лет, каким на самом деле был префект-секретарь Гиро Эмантин. Это рука молодого человека.

Хавсер задумался, не потерял ли кто-то из юношей свою руку? При этой мысли он тихонько хихикнул.

Конечно, префект-секретарь для омоложения пользовался лучшими достижениями терранской науки. Эти процедуры стали настолько сложными, что уже не выглядели просто омоложением. Это Хавсеру в его шестьдесят лет подкачали коллагена, заполнили морщины и складки дермальным веществом, придали коже «здоровый» оттенок загара нанотическими пигментами, почистили глаза и внутренние органы, поправили подбородок и щеки, так что он стал похож на свой ретушированный гололитический портрет. Эмантин, похоже, прошел курс генной терапии, трансфиксии, получил скелетно-мускульные трансплантаты, имплантаты…

Возможно, это на самом деле рука молодого человека, возможно, его улыбка такая натянутая из-за пересадки кожи.

— Ты не помнишь ни Долинга, ни Бакунина? — спросил Хавсер.

— Ты сказал, что это младший персонал? Это было так давно. Все они поднимались по карьерной лестнице, продвигались и переводились в другие места. За всеми не уследишь. Это невозможно, когда у тебя в подчинении персонал в восемьдесят тысяч. Я не сомневаюсь, что сейчас они сами управляют городами-мирами.

Возникла неловкая пауза.

— В любом случае, — заговорил Хавсер, — я благодарен тебе за поддержку идеи создания Консерватория, и неважно, тридцать лет назад это было или все пятьдесят.

— Ха-ха, — усмехнулся Эмантин.

— Я ценю твою помощь. Мы все ее ценим.

— Я не могу приписать себе эту заслугу.

«Конечно, не можешь, черт тебя побери», — подумал Хавсер.

— Но идея всегда казалась мне достойной, — продолжал Эмантин, словно уже забыл о своей скромности. — Я всегда говорил, что идея ценная. В стремлении построить лучший мир очень легко пропустить нечто важное. Некоторые называли эту задачу неприоритетной. Потребности — а зачастую они предусмотрены бюджетом — Объединения и консолидации почти не оставляют средств на нужды Консерватория. Но мы не забросили ее. И что мы теперь имеем? Тридцать тысяч сотрудников по всему миру?

— Это только чиновников. Если учесть внештатных помощников, археологов и тех, кто работает на других планетах, наберется около четверти миллиона.

— Великолепно, — сказал Эмантин. Хавсер, не отрываясь, смотрел на его руку. — А теперь готовится пересмотр устава, и никто, естественно, не возражает. Все понимают, насколько важен Консерваторий.

— Не все, — возразил Хавсер.

— Все, кто что-то значит, Каспер. Тебе известно, что сам Сигиллит проявляет огромный интерес к работе Консерватория?

— Я слышал об этом.

— Огромный интерес, — повторил Эмантин. — При каждой нашей встрече он обязательно спрашивает о последних донесениях и находках. Ты с ним знаком?

— С Сигиллитом? Нет, я никогда с ним не встречался.

— Это необычный человек, — сказал Эмантин. — Мне говорили, что иногда он обсуждает работу Консерватория с Императором.

— Вот как? А ты с ним знаком?

— С Императором?

— Да.

Лицо префект-секретаря на мгновение застыло, словно он искал в словах собеседника какой-то подвох.

— Нет, я… Я никогда его не встречал.

— Жаль.

Эмантин кивком указал на пурпурную шкатулку, все еще зажатую под мышкой у Хавсера.

— Ты заслужил эту награду, Каспер. Так же, как и Консерваторий. Это часть всеобщего признания, о котором мы говорим. Это известная награда, и она убедит многих ограниченных людей.

— Убедит в чем?

— В необходимости поддержки. Поддержка жизненно необходима, особенно в текущей ситуации.

— В какой еще ситуации?

— Ты должен ценить эту награду, Каспер. Для меня она означает тот факт, что Консерваторий стал одной из влиятельнейших сил Объединения…

«И совсем неплохо, что твое имя навеки связано с Консерваторием, хотя бы благодаря случайному стечению обстоятельств, поскольку ты оказался на конце бюрократической цепочки, когда я решился за нее потянуть, — подумал Хавсер. — Это нисколько не повредило твоей карьере, Гиро Эмантин. Распознать важность создания Консерватория, оказать ему поддержку, когда все вокруг от него отвернулись. Да, какой же ты мудрый, гуманный и бескорыстный человек! Совсем не такой, как другие политики».

Префект-секретарь продолжал говорить:

— Итак, в ближайшие десятилетия мы должны быть готовы к переменам.

— Гм… К переменам?

— Консерваторий стал жертвой собственного успеха! — со смехом заявил Эмантин.

— Как это?

— Нравится нам это или нет, пора позаботиться о его законном оформлении. Я не могу вечно опекать Консерваторий. Мне в будущем предстоят некоторые изменения. Возможно, я отправлюсь на Луну или Марс в качестве сенешаля.

— А я слышал, что тебе прочат место в Совете.

Эмантин скромно потупился:

— Ну, я не знаю…

— Мне говорили именно так.

— Смысл в том, что я не смогу всегда тебя защищать, — сказал Эмантин.

— Я и не знал, что Консерваторий кто-то защищал.

— Его ресурсы и бюджет выливаются в значительные суммы.

— За всем этим скрупулезно следят.

— Безусловно. Но кое-кого беспокоит сфера полномочий Консерватория. Он превратился в жизненно важный правительственный орган с огромными ресурсами, но функционирует отдельно от администрации Гегемонии.

— Но так и должно быть. Так он развивался. Наша деятельность прозрачна и открыта для всех. Консерваторий — общественное учреждение.

— Возможно, пришло время задуматься о введении Консерватория в зону деятельности Администратума, — сказал Эмантин. — Так будет лучше. Централизованное управление поможет при общении с бюрократическим аппаратом, а также с доступом к архивам, не говоря уже о финансировании.

— Мы станем частью Администратума?

— Хотя бы ради того, чтобы упростить бухгалтерию, — сказал Эмантин.

— Ну… Мне кажется, это сомнительная выгода. По правде сказать, мне это не нравится. И остальным тоже вряд ли придется по вкусу.

Префект-секретарь отставил свой бокал с дижестивом и похлопал Хавсера по руке. Его юношеские пальцы сжали старческую руку Хавсера.

— Мы все в одном потоке должны двигаться к общей цели — к Объединению. Так сказал Сигиллит, — заявил Эмантин.

— Объединению Терры и Империума, — заметил Хавсер. — А не к буквальному объединению интеллектуальных отраслей человеческой деятельности.

— Доктор Хавсер, если ты будешь возражать, они могут отказаться обновить ваш устав. Ты потратил тридцать лет, чтобы доказать важность сохранения знаний. Теперь в этом убеждены даже многие члены Совета, и процессом должен руководить Администратум Гегемонии. Он должен быть официальным, санкционированным и централизованным.

— Понимаю.

— В ближайшие несколько месяцев я собираюсь передать часть своих обязанностей своему заместителю Генрику Слассену. Ты с ним знаком?

— Нет.

— Я позабочусь о вашей встрече во время завтрашнего посещения фабрики. Познакомься с ним. Он очень способный человек и проведет преобразования так, что у тебя не будет повода жаловаться.

— Понимаю.

— Отлично. Еще раз поздравляю тебя с этой значительной наградой. Пятьдесят лет? Надо же!

Хавсер понял, что его аудиенция закончилась. И напиток в бокале тоже.


— Неужели так долго?! — воскликнул он, выходя вместе с Астартес из зала с очагами в темные, продуваемые сквозняками переходы Этта.

Вокруг них завывал ветер. Левый глаз без света костров снова утратил зрение.

— Ты спал, — ответил рунный жрец.

— Ты сказал, что прошло девятнадцать лет, но ведь ты имел в виду фенрисийские годы, верно? Ты говорил о великих годах?

— Да.

— А они в три, в четыре раза длиннее терранских!

— Ты спал, — повторил рунный жрец.

Вышнеземец ощутил головокружение. Внутренняя дезориентация была настолько сильной, что вызвала тошноту. Он боялся, что его вырвет или даже что он упадет в обморок, но еще больше боялся проявить слабость перед Астартес. Он боялся самих Астартес. Страх только усилил головокружение.

За его спиной шагали трое: рунный жрец, Варангр и еще один Астартес, имени которого вышнеземец не знал. Скарси не проявил никакого желания пойти с ними. Он вернулся к игровым доскам, словно вышнеземец был мелкой помехой, которая отвлекла его от более важного дела, как, например, расстановка костяных фигурок на инкрустированных досках.

По пути Астартес легкими шлепками поплечу указывали ему, когда надо было сворачивать направо или налево. Его вели через каменные склепы и базальтовые залы, гулкие пространства, высеченные в граните, и мрачные пустынные погребальные залы с костяными панелями. Все эти места он видел в зеленоватом сиянии правого глаза, а левый регистрировал лишь непроницаемую тьму. Ни в одном помещении не было ни души, и слышалось лишь заунывное стенание ветра. Как будто они проходили могилы, могилы, ожидающие мертвецов, гигантские склепы, подготовленные к колоссальной жатве смерти, ждущие миллионов павших воинов, которых принесут на щитах к месту последнего упокоения. Миллионов. Миллионов миллионов. Легионов павших.

И ветер репетировал роль главного плакальщика.

— Куда мы идем? — спросил вышнеземец.

— Встретиться со жрецами, — ответил Варангр.

— Но ведь ты и есть жрец, — заметил вышнеземец, полуобернувшись к Охтхере.

Варангр легонько толкнул его в спину, принуждая идти дальше.

— С другими жрецами, — добавил Варангр. — Иного рода.

— Какого иного рода?

— Понимаешь, иного, — произнес незнакомый Астартес.

— Не понимаю. Не знаю, — сказал вышнеземец. — Ничего не понимаю, и, кроме того, я замерз.

— Замерз? — повторил Варангр. — После тех мест, где он побывал, он не должен чувствовать холода.

— Это хороший знак, — заметил второй Астартес.

— Дай ему шкуру, — велел рунный жрец.

— Что? — удивился Варангр.

— Дай ему шкуру, — повторил рунный жрец.

— Отдать ему мою шкуру? — переспросил Варангр, поглядывая на красно-бурый плащ на своих плечах. Загнутая косичка поднялась, словно бросающая копье рука. — Но это моя шкура.

Другой Астартес фыркнул и снял с себя серую волчью шкуру. Он протянул ее вышнеземцу:

— Вот. Возьми. Подарок Битура Беркау Ахмаду Ибн Русте.

— Это означает какой-то договор? — осторожно спросил вышнеземец.

Беркау покачал головой:

— Нет, ничего общего со смешиванием крови. Когда ты будешь рассказывать обо мне, возможно, ты вспомнишь мою доброту и сделаешь ее частью своей истории.

— Когда я буду о тебе рассказывать?

Беркау кивнул:

— Да, потому что так и будет. И тогда я, отдавший тебе шкуру, буду выглядеть хорошо, а Вар предстанет эгоистичным псом.

Вышнеземец оглянулся на Варангра. Глаза Астартес ярко сверкнули в морозной темноте. Было видно, что он едва удерживается, чтобы не ударить Беркау. Затем он заметил обращенный на него взгляд рунного жреца.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — пробормотал Варангр.

Вышнеземец набросил подаренную Беркау шкуру на плечи и взглянул на Охтхере.

— И все-таки я не понимаю.

— Я знаю, — сказал жрец.

— Нет, нет! — воскликнул он разочарованно. — Не надо меня успокаивать, лучше скажи, что мне все объяснят.

— Но я не могу, — возразил жрец. — Потому что этого не будет. Некоторые вещи нельзя объяснить. Возможно, тебе кое-что объяснят, но не все, потому что объяснять все не слишком разумно.

Они подошли к обрыву.

Длинный, продуваемый ветром зал закончился, и они остановились на выступе огромной скалы. Под ногами зияла трещина, уходящая в сплошную темноту. На противоположной стороне расщелины вышнеземец смог уловить призрачное зеленоватое свечение неровной стены. Погребальный зал вывел их к гигантской трубе, поднимавшейся вертикально сквозь камень в середине горы. Вверху шахта тоже терялась в темноте. Из глубины порывами налетал зимний ветер.

— Куда теперь? — спросил вышнеземец.

Варангр крепко сжал его руку.

— Вниз, — сказал он и шагнул со скалы, увлекая за собой вышнеземца.


Он был слишком поражен, чтобы кричать, но ужас вспыхнул в его груди и разрывал мозг. Они падали. Падали. Падали.

Но не отвесно и не навстречу смерти. Они опускались плавно, словно пушинки из разорванного чехла, подхваченные бризом, словно хлопья бумажного пепла, словно пара жужжащих птиц-сервиторов, которые сопротивлялись гравитации и так быстро махали крыльями, что это было незаметно глазу.

Внутри Этта повсеместно бушевал ветер Фенриса. Он продувал огромные залы, вздыхал в склепах и переходах, а в вертикальной трубе дул с такой силой, что подхватывал падающие предметы и замедлял их полет. Восходящий поток опускал их медленно, раздувая хлопающие шкуры, бусы и ремни Астартес.

Одной рукой Варангр продолжал удерживать безвольно расслабленное тело вышнеземца, а вторую он вытянул в сторону. Он повернул ее навстречу потоку, как орел поворачивает крыло, и стал управлять полетом. Вышнеземец сморгнул выступившие от резкого ветра и животного страха слезы и увидел внизу еще один скальный выступ, еще одну плоскость, нависающую над пропастью. Они приближались к ней под идеальным для посадки углом. Варангр приземлился на ноги и пробежал несколько шагов, чтобы погасить скорость. Вышнеземец не удержался на ногах и упал лицом вниз. Шкура накрыла ему голову, словно огромный капюшон.

— Ты научишься этому трюку, — пообещал Варангр.

— Как? — спросил вышнеземец.

— Повторяя полет снова и снова, — пояснил Астартес.

Вышнеземец приподнялся на четвереньки, и его вырвало. Из желудка, пустовавшего девятнадцать лет, не вышло ничего, кроме слюны и слизи, но тело продолжало содрогаться в попытках извергнуть хоть что-нибудь.

Беркау и рунный жрец приземлились на выступ позади них.

— Подними его, — сказал жрец.

Его оттащили от края скального выступа. Голова еще бессильно болталась, но левый глаз снова ожил. Вышнеземец увидел комнату, ярко освещенную биолюминесцентными лампами и трубками с нитями накаливания. Неожиданная иллюминация вызвала боль. Пространство, видимое левым глазом, было залито оранжевым светом, в котором метались тени от пляшущего огня, а пол цвета слоновой кости блестел под желтоватыми лампами. Второй глаз воспринимал сцену в раскаленном зеленоватом сиянии. Лампы и другие источники света оказались настолько интенсивными для правого глаза, что превратились в ослепительно-белые пятна и вспышки остаточных изображений. Правый глаз почти не видел теней и никак не мог сфокусироваться.

Астартес поставили его на пол.

Вышнеземец почувствовал запах крови, соленой воды и щелочную вонь антисептика. Комната, по его представлению, была либо медицинской палатой, либо прозекторской. Возможно, и тем и другим. Или сначала одним, потом другим. Кроме того, здесь витали запахи лаборатории и кухни. В комнате имелись металлические скамьи и трансформируемые койки. Над ними гроздьями висели лампы направленного света, а с потолка, словно ветви плакучей ивы, свешивались манипуляторы и конечности сервиторов. Еще здесь находились камни, обтесанные наподобие алтарей или колод для разделки туш. Невидимые устройства гудели и жужжали, создавая постоянный звуковой фон цифровых джунглей. Арочные проходы вели к другим кухням-моргам. Комплекс казался огромным. Вышнеземец заметил заиндевевшие двери криогенных камер и стеклянные люки цистерн для восстановления органики. Вдали тянулись библиотечные полки, уставленные тяжелыми стеклянными бутылями и колбами, словно ряды банок с консервированными на зиму фруктами в подземном погребе. Но в их темной тягучей жидкости хранились совсем не овощи и фрукты, а сами сосуды были закреплены на полках и соединялись с системами жизнеобеспечения.

Вскоре появились рогатые черепа — люди в масках в виде черепов зверей, как и те, что окружали вышнеземца при его пробуждении. Рунный жрец заметил его беспокойство.

— Это всего лишь трэллы.[156] Слуги и помощники. Они не причинят тебе вреда.

Из невидимых углов таинственной лаборатории появились другие фигуры. Судя по габаритам, это были Астартес. Их лица закрывали черепа более грозного вида, чем у трэллов. Ниспадающие до пола балахоны были сшиты из кусочков мягкой замши. Они подняли руки, намереваясь то ли поприветствовать, то ли схватить вышнеземца, и тогда стало заметно, что перчатки пришиты к рукавам балахонов, люди словно находились внутри мешков с отделениями для рук, что позволяло им работать. Аккуратные и плотные стежки напомнили вышнеземцу о хирургических швах.

Несмотря на то что сам Охтхере Вюрдмастер оказывал им уважение, эти личности имели весьма зловещий вид.

— Кто это? — спросил вышнеземец.

— Это волчьи жрецы, — негромко ответил стоявший за его спиной Охтхере. — Ткущие генные нити и творящие плоть. Они осмотрят тебя.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что ты здоров. Проверить свое творение.

— Свое… что?

— Ты прибыл в Этт старым и сломленным, Ахмад Ибн Русте, — произнес один из волчьих жрецов голосом, напоминавшим скрежет льда в торосах. — Слишком сломленным, чтобы жить, и слишком старым, чтобы излечиться. Оставалось только одно — переделать тебя.

Один из рогатых гигантов взял его за правую руку, другой — за левую. Они повели его, как родители ведут маленького ребенка. Он снял шкуру и улегся на стеклянную поверхность для сканирования тела. Вокруг было множество волчьих жрецов, темных шаманов со звериными рогами и гортанными голосами. Некоторые возились у стены с подсвеченной панелью управления. Другие ритмично постукивали и встряхивали погремушки и взмахивали костяными жезлами. Казалось, что все эти действия одинаково важны для предстоящего процесса. Кровать-сканер приподняла вышнеземца, и ее спинка опрокинулась. Манипуляторы, снабженные сенсорами и точнейшими микроприборами, сомкнулись вокруг, словно лапки паука. Работа началась, и манипуляторы принялись дергать его, поглаживать и скоблить. Он почувствовал покалывание сканирующих лучей, укусы игл и жжение лучей, проникавших в глаза.

Он посмотрел наверх, мимо хирургических ламп, и в темном блестящем куполе сканера увидел свое отражение в полный рост.

У него было здоровое, атлетически развитое тело тридцатилетнего мужчины. Внушительная рельефная мускулатура. Ни унции лишнего жира. Никаких признаков старой аугментики. На лице начали отрастать усы и борода — щетина приблизительно недельной давности. Волосы были короче, чем он привык стричь, как будто недавно отросли после бритья. И они были темнее, чем он видел в пятидесятый день своего рождения.

Но под щетиной осталось его лицо — молодое, но его собственное. Это обстоятельство принесло ему больше облегчения и уверенности, чем что бы то ни было с момента пробуждения.

Это было лицо двадцатипятилетнего Каспера Ансбаха Хавсера, своевольного и самонадеянного и не знающего ничего ни о чем. Последняя деталь, казалось, полностью соответствовала его нынешнему положению.

В отражении было видно, как над ним мелькают десятки рук в перчатках.

— Вы преобразили меня, — произнес он.

— У тебя были сильно повреждены внутренние органы, — раздался скрежещущий голос. — Ты бы не выжил. На протяжении девяти месяцев мы восстанавливали твой скелет при помощи неорганической фиксации и трансплантации костей, а затем снова одели его в генетически скопированную мышечную ткань, усиленную волокнами пластека и полимеров. Внутренние органы тоже генетически скопированы с первоначальных. А кожа твоя собственная.

— Моя?

— Снята, укреплена, очищена и подогнана.

— Вы освежевали меня.

На это никто не ответил.

— И над моим мозгом вы тоже поработали, — добавил он. — Я понимаю и говорю на языке, которого прежде не знал.

— Мы ничему тебя не учили. И не касались твоего разума.

— И все же мы разговариваем без переводчика.

И снова никто не ответил.

— А как насчет моего глаза? Зачем вы забрали мой глаз? Почему левый глаз ослеп?

— Левый глаз не ослеп. Это нормальный человеческий твой собственный глаз.

— А почему воин забрал мой правый глаз?

— Ты и сам это знаешь. Это был имплантат, а не твой глаз. Оптическое записывающее устройство. Это запрещено. Оно было обнаружено и извлечено.

— Но я вижу!

— Мы не стали бы тебя ослеплять и не могли оставить слепым, — ответил ему все тот же скрипящий как лед голос.

Он посмотрел на свое отражение. Левый глаз был точно таким, каким он его помнил.

Правый глаз, золотистый, с черным зрачком-точкой, был глазом взрослого волка.


Ректор Уве позвал их в дом сразу, как только взошла луна. Вещательная сеть не предсказывала на этот день ни радиоактивных облаков, ни смога на пустынном нагорье, погода стояла мягкая, и дети весь день провели под открытым небом.

Дети работали, находясь снаружи, особенно старшие. Ректор учил, что это главная цель их общины. Родители, и вообще все взрослые, были заняты на стройке — они возводили великий город Ур. Они по нескольку месяцев проводили в обширных рабочих лагерях, окружавших схему улиц, нанесенную Зодчим на строительной площадке. Ректор Уве показывал детям старинные книжки с картинками, изображающими сценки из жизни Фаронского Гипта. Толпы рабочих-строителей, все с одинаково асимметрично зачесанными волосами, тянули веревки, чтобы поднять известняковые плиты, из которых сооружались монументы Гипта. Это, говорил он, похоже на то, чем занимаются их родители, объединенные единой целью постройки города. Но при этом он добавлял, что в древнем Гипте строительство велось силами рабов, а Ур возводят свободные люди, пришедшие по своей воле, в соответствии с учением катаров.[157]

Дети, хоть и не могли участвовать в строительстве города, все же работали. Они собирали урожай овощей и фруктов с закрытых тентами полей, а потом мыли и упаковывали их для отправки в рабочие лагеря. Они чистили и чинили одежду, присылаемую со стройки в желтых мешках, и писали на полосках бумаги ободряющие и трогательные письма, которые наугад распихивали в карманы.

Днем ректор преподавал им науки. В большой длинной комнате общины, или в тени деревьев или навеса, или просто под открытым небом, если выдавалась подходящая погода, он учил их языку, истории и законам катаров. Дети узнавали буквы и цифры и основные положения веры. Кроме того, они познавали мир — запоминали названия высокогорных плато, длинной долины между ними и района, выбранного для возведения города Ур. Они узнавали также и названия других таких же общин, где другие ректоры опекали других учеников; все они были членами одной большой общины. У ректора Уве не было других помощников, кроме няньки-поварихи Нины, и старшие дети были обязаны еще и присматривать за младшими, и обучать их. Самым талантливым ректор позволял пользоваться обучающими столами, стоявшими в пристройке позади общинной библиотеки.

Кас был еще совсем маленьким, не старше пяти лет, но уже считался одним из самых способных учеников. Как и большинство других детей, находившихся на попечении ректора, Кас, насколько это возможно было определить, был сиротой. Год назад отряд землемеров Зодчего обнаружил его в походной детской кроватке в перевернувшемся вагоне на зараженной радиацией равнине. Вагон угодил в соляную низину, и поднять его не представлялось возможным. Аккумуляторы давно разрядились, и вокруг не было никаких признаков взрослых, кроме нескольких костей и обрывков одежды, найденных в километре от этого места.

— Я думаю, на них напали хищники, — сказал один из землемеров, принесший Каса. — Наверное, они отправились на поиски воды и помощи, но хищники нашли их раньше. Мальчику повезло.

Ректор Уве кивнул и коснулся висевшего на шее ребенка золотого крестика. Употребление последнего слова показалось ему не совсем уместным.

— Повезло, что его нашли мы, — поправился землемер, — а не хищники.

— Вы видели каких-нибудь зверей? — спросил ректор.

— Только обычных птиц — пожирателей мяса, — ответил рабочий. — И множество собачьих следов. Крупных, возможно даже волчьих. Они смелеют и с каждым годом подходят все ближе.

— Они знают, что мы здесь, — сказал ректор, имея в виду то, что человечество постепенно возвращалось к старым привычкам, оставляя массу отходов и излишков.

Работа на стройке была тяжелой, и в общине жило немало сирот, но все они имели имена. У этого мальчика имени не было, и ректор сам его выбрал. Подходящее имя. В вагоне рядом с кроваткой рабочие нашли игрушечную деревянную лошадку, вроде илиосского[158] коня, и это облегчило выбор.

На восходе луны он созывал их в дом. После уроков и работы дети убегали в рощу и на луг за ручьем, который вертел их водяное колесо. В конце лета трава на лугу превращалась в длинную солому, выбеленную солнцем и радиацией. На темно-голубом небе ранним вечером зажигались звезды. Дети много бегали, играли и кричали. У мальчиков любимым занятием была игра в гром-воинов. Они изображали оружие пальцами, треск стрельбы — голосами и к ужину частенько прибегали с расцарапанными коленками.

Мало кто из мальчишек сразу откликался на зов, и Нина пугала опоздавших волками.

— Там водятся волки! — кричала она, стоя у задней двери кухни. — Как только взойдет луна, они вас поймают!

Тем вечером краснощекий от беготни Кас подошел к ректору Уве.

— Там правда водятся волки? — спросил он.

Мальчик раскраснелся и вспотел. Наверное, играл в гром-воинов со старшими подростками, бегал и кричал с ними наравне. Но похоже, он испуган.

— Волки? Нет, это только Нина так говорит, — ответил ректор Уве. — Но хищники здесь есть, и мы должны быть осторожными. В основном это собаки. Множество одичавших собак, собравшихся в стаи. Они копаются в мусоре. Иногда могут выйти из пустыни, поближе к жилью. Они боятся нас сильнее, чем мы их. Но могут осмелеть от голода.

— Собаки? — переспросил Кас.

— Просто собаки. Они издавна жили вместе с людьми и были их верными спутниками. В некоторых общинах люди до сих пор держат собак для охраны скота.

— Я не люблю собак, — сказал мальчик. — И я боюсь волков.

Он убежал и присоединился к шумной игре. Убежал так, как убегают дети — сорвался с места и помчался во весь опор. Ректор Уве улыбнулся, но на сердце у него было неспокойно. Что же произошло в том перевернувшемся вагоне? Что мог запомнить трехлетний мальчик? Как близко подобрались к вагону звери, пытались ли они проломить дверь, как сильно испугался ребенок?

Теплая погода продержалась несколько недель. Осень запаздывала. Вечерами солнце протягивало на землю длинные золотистые лучи, и покрасневшие деревья отбрасывали длинные тени. Небо застыло стеклянной голубизной. Над горизонтом появлялись и исчезали редкие белые облачка, словно дымки сигнальных костров, неизвестно что означавшие. Дети допоздна бегали под открытым небом. Свежий воздух гораздо полезнее восстановленного.

После ужина ректор Уве почти каждый вечер проводил за игрой в регицид, обучая самых смышленых детей. Ему нравилось их учить (у него даже имелось несколько учебников по игре, которые он всегда был готов дать почитать), кроме того, ему нравилось играть с живым партнером, каким бы неопытным он ни был. Это гораздо интереснее, чем состязаться с запрограммированным учебным столом.

Набор для игры у ректора был очень старый и изрядно потрепанный. Шкатулка, обтянутая, как он говорил, шагреневой кожей, была отделана поблекшей слоновой костью и выстлана синим бархатом. Нескладывающаяся доска из орехового дерева с инкрустациями, слегка покоробленная, и фигурки, вырезанные из кости и красного дерева.

Кас быстро учился играть, даже быстрее, чем самые способные из старших мальчиков. У него был талант. Уве учил его всему, что знал сам, хотя и понимал, что потребуется много времени, чтобы показать ему множество вариантов дебютов и эндшпилей.

В тот вечер они тоже играли, и ректор Уве легко выиграл первую партию, как вдруг Кас сослался на одного из мальчиков и сказал, что днем тот слышал лай собак.

— Собаки? Где это было?

— На западных склонах, — ответил Кас и, обдумывая следующий ход, оперся подбородком на руку, как это делал сам ректор.

— Может, это было карканье ворон? — усомнился ректор.

— Нет, собачий лай. А тебе известно, что все собаки в мире произошли от стаи волков, прирученных на берегу реки Янгси?

— Я этого не знал.

— Это было пятьдесят пять тысяч лет назад.

— Откуда ты это знаешь?

— Я спросил о собаках и волках у обучающего стола.

— Ты в самом деле их боишься, да?

Кас кивнул.

— Это разумно. Они хищники и способны растерзать человека.

— А птиц — пожирателей мяса ты боишься?

Кас покачал головой:

— Нет, хотя они уродливы и тоже могут причинить вред.

— А как насчет кабанов и диких свиней?

— Они тоже опасны, — кивнул мальчик.

— Но их ты не боишься?

— Я бы поостерегся, если бы их увидел.

— А змей ты боишься?

— Нет.

— А медведей?

— Что такое медведь?

Ректор Уве улыбнулся:

— Твой черед ходить.

— Кроме того, все они животные, — добавил мальчик, сделав ход.

— Кто?

— Те существа, о которых ты спрашивал, — змеи, свиньи. Медведи тоже животные? Я думаю, все это звери и некоторые из них опасны. Я не люблю пауков. Или скорпионов. Или больших красных скорпионов. Но я не боюсь их.

— Не боишься?

— У Йэны в банке живет красный скорпион. Он держит его в ящике для обуви. Когда он нам его показывал, я не испугался.

— Я поговорю с Йэной.

— Но я не испугался. Не так, как Симиал и остальные. А волков я боюсь, потому что это не звери.

— Вот как? А кто же они?

Мальчик нахмурился, словно подбирая слова для объяснения.

— Они… Ну, они вроде духов. Они демоны, про которых говорится в писании.

— Ты хочешь сказать, что это сверхъестественные существа?

— Да. Они приходят убивать и пожирать, потому что такова их природа, их единственное предназначение. И они могут оставаться в обличье волков, похожими на собак, но могут принимать облик человека.

— Каспер, откуда ты все это узнал?

— Об этом все знают. Это общеизвестно.

— Здесь какая-то ошибка. Волки — это просто собаки. Они из семейства псовых.

Мальчик яростно замотал головой.

— Я видел их, — прошептал он. — Я видел, как они ходят на двух ногах.


Его накормили питательным бульоном и парой сухих лепешек, а потом оставили в одиночестве в продуваемой сквозняками комнатке поблизости от лаборатории. Стены комнаты закрывали панели из кости, в центре располагался небольшой очаг, а в углу стояла койка. Кроме этого, здесь имелась еще и лампа — маленькая биолюминесцентная трубка в металлическом каркасе, какие миллионами штамповались для Имперской Армии. Свет лампы позволял видеть комнату обоими глазами. Хавсер уже начал привыкать к различному типу зрения.

Еду принесли на полированном металлическом подносе. Настоящим зеркалом его, конечно, нельзя было назвать, но отражение в поцарапанной поверхности все же просматривалось. Хавсер уставился на свой новый глаз.

Он отлично видел ночью и при слабом освещении. После пробуждения вышнеземец большую часть времени провел в почти полной темноте и даже не заметил этого. Вот почему он решил, что его настоящий глаз ослеп. И поэтому весь мир казался залитым зеленоватым сиянием, а источники света превращались в ослепительно-белые пятна. Волки Фенриса большую часть жизни проводили в темноте. Им не требовалось искусственное освещение.

Новый глаз всем был хорош, но плохо видел вдаль. На расстоянии больше тридцати метров все выглядело нечетким, как будто он смотрел сквозь широкоугольные оптические линзы, имевшиеся в хорошем пиктере, которым он пользовался при съемке памятников архитектуры. Зато периферийное зрение и чувствительность к движениям были просто ошеломляющими.

Как раз то, что можно было ожидать от глаза хищника.

Он поднял поднос к лицу и закрыл один глаз, потом второй, потом снова и снова.

Когда он в пятый раз открыл волчий глаз, то в отражении заметил у себя за спиной какую-то тень.

— Тебе лучше войти, — не оборачиваясь, сказал он.

Астартес вошел в комнату.

Вышнеземец отложил поднос и повернулся, чтобы взглянуть на пришедшего. Астартес был огромным, как и все его сородичи, а на плече висела сизо-серая шкура. И мех, и доспехи были влажными, словно он только что побывал за пределами Этта. Астартес снял кожаную маску и открыл обветренное и татуированное лицо.

— Медведь! — воскликнул вышнеземец.

Астартес фыркнул.

— Ты Медведь, — повторил вышнеземец.

— Нет.

— Да. Я знаю не так много Астартес, не так много Космических Волков…

Он заметил, как при этих словах губы Астартес недовольно скривились.

— Но мне знакомо твое лицо. Я помню его. Ты Медведь.

— Нет, — сказал воин. — Но мое лицо может быть тебе знакомо. Сейчас я известен как Богудар из Тра. Но девятнадцать зим назад меня звали Фитом.

Вышнеземец удивленно моргнул:

— Фит? Ты Фит? Аскоманн?

— Да, — кивнул Астартес.

— Тебя звали Фитом?

— Мое имя и сейчас осталось при мне. А в Стае меня зовут Богудар или Божий Удар, потому что у меня отличный размах, как у рассерженного бога, а однажды я погрузил лезвие секиры в лоб предводителя…

Он умолк.

— Но это уже другая история. Почему ты так на меня смотришь?

— Они… Они превратили тебя в волка.

— Я хотел этого. Я хотел, чтобы они меня взяли. Моего этта и моего рода больше не существовало, моя нить держалась на последнем волоске. Я хотел, чтобы они меня взяли.

— Я им говорил. Я говорил Медведю, чтобы он взял тебя. Тебя и еще одного.

— Брома.

— Да, Брома. Я сказал Медведю, чтобы он забрал вас обоих. Я сказал, что он должен это сделать после того, что вы из-за меня вынесли.

Фит кивнул.

— Тебя они тоже изменили. Изменили нас обоих. Сделали нас сынами Фенриса. Но Фенрис всегда так делает. Все меняет.

Вышнеземец изумленно покачал головой:

— Не могу поверить, что это ты. Я рад, что так вышло. Я рад видеть тебя живым. Но никак не могу поверить… Ты только посмотри на себя!

Он оглянулся на стальной полированный поднос.

— По правде говоря, на меня тоже стоит посмотреть. Я еще не до конца поверил, что это я.

Он встал и протянул Астартес руку:

— Я хочу поблагодарить тебя.

Фит тряхнул головой:

— Тебе не за что меня благодарить.

— Есть. Ты спас мне жизнь и ради этого пожертвовал всем, что имел.

— Я смотрю на это по-другому.

Вышнеземец пожал плечами и опустил руку.

— Хоть я и спас тебе жизнь, ты не выглядишь счастливым, — добавил Астартес.

— Я был счастлив тогда, девятнадцать зим назад. А теперь мне все кажется немного странным. Я приспосабливаюсь.

— Мы все приспосабливаемся, — сказал Фит. — Это часть изменений.

— А Медведь еще жив?

— Да, его нить еще вьется.

— Хорошо. Он не собирается прийти и посмотреть на меня после пробуждения?

— Не думаю, чтобы у него были на то причины. Я хотел сказать, что его долг давным-давно оплачен. Он допустил ошибку и исправил ее.

— Да, кстати, — Вышнеземец уселся на койку, — а что это была за ошибка? Что за оплошность, за которую он расплатился?

— Это по его вине ты оказался здесь. По его вине ты стал Бедовой Звездой.

— Вот как?

Фит кивнул.

— Так и было?

Фит еще раз кивнул.

— Я думаю, ты увидишь Медведя, когда Огвай позовет тебя к Тра. Возможно, тогда вы и встретитесь.

— А зачем Огваю звать меня к Тра?

— Он будет решать, как с тобой поступить.

— А-а, — протянул вышнеземец.

Фит запустил руку под шкуру и достал туго завязанный пакет. Жалкая на вид сумка была покрыта кусочками льда и каплями талой воды.

— После того как я услышал о твоем пробуждении, я отыскал этот мешок. Это твои вещи, с которыми ты прибыл на Фенрис. Во всяком случае, те, что я смог отыскать. Я подумал, тебе это может пригодиться.

Вышнеземец взял холодный мокрый мешок и стал развязывать узел.

— А как Бром? — спросил он.

— Бром этого не пережил, — ответил Фит.

— О! Мне жаль.

— Не стоит жалеть. Каждому свое, и Бром сейчас в Вышнеземье.

— А, я помню это слово. Когда я сюда попал и аскоманны вытащили меня с места крушения, вы назвали меня вышнеземцем.

— Верно.

— Вышнеземье означает небеса, не так ли? То есть какое-то место, расположенное над миром? — Вышнеземец ткнул пальцем в потолок. — А вышнеземец — это тот, кто спустился на землю, в мир смертных. Вы называете этим словом звезды, планеты, небо и тому подобное? Вы приняли меня за какое-то божество, упавшее с небес.

— Или за демона, — добавил Фит.

— Да, наверное. Но теперь ты знаешь о космосе и звездах. Знаешь о других планетах. И возможно, на каких-то планетах уже побывал. Ты стал Астартес, ты узнал о Вселенной и своем месте в ней.

— Да.

— Но ты до сих пор пользуешься этим понятием — Вышнеземье. Ты говоришь, что Бром теперь там. Но ведь небеса и преисподняя — это примитивные понятия, не так ли? Или это просто привычка к старым названиям?

Фит немного помолчал.

— Я убежден, что Вышнеземье как было, так и осталось. И Вселенная, и Подвселенная тоже. И Хель. Я знаю, что Хель существует. Я несколько раз видел его.


Когда за ним пришли, чтобы отвести на встречу с ярлом Тра, он испугался за свою жизнь. Он сам сознавал, что страх этот ничем не оправдан, поскольку Волки приложили немало усилий, чтобы он выжил. Вряд ли они стали бы тратить столько сил только ради того, чтобы от него избавиться.

Но страх вцепился в него и никак не хотел уходить. Он висел за плечами наподобие шкуры. Кем бы ни были эти Волки, в сентиментальности их не заподозришь. Решения, какими бы они ни были, принимались из прихоти, хотя это могло быть проявлением мгновенных инстинктов воинов с ускоренным процессом мышления. Для них он мог быть просто предметом любопытства. Для спасения его жизни они приложили значительные усилия, но для почти бессмертных Астартес это могло быть лишь способом прогнать скуку долгой зимы.

Проводить его пришел Фит Богудар и еще несколько воинов из Тра, имена которых вышнеземцу было суждено узнать позже. Фит был среди них самым младшим и к тому же из другой роты. Все они отличались огромным ростом, длинными клыками и глубоко посаженными глазами. Вышнеземец понимал, что включение Фита в состав эскорта было знаком уважения к новичку со стороны старших воинов. Фит спас вышнеземца и доставил его в Этт, так что он заслужил эту честь, даже если в эскорте, как правило, состояли только заслуженные ветераны.

В этом был смысл. Он уловил этот смысл только тогда, когда они добрались до отделанного белой костью помещения и воины жестом пригласили его войти внутрь. Путь к залу Тра занял около часа и пролегал в основном по крутым лесенкам и естественным склонам. А потом последовал еще один захватывающий дух спуск в потоке ветра, и логика уступила место страху. В тот момент вышнеземец уже решил, что присутствие Фита при его казни должно стать каким-то искуплением вины.

В зале Тра было темно и холодно. Волчий глаз уловил лишь едва тлеющие угли очагов. В отношении тепла и света Волки не придерживались человеческих понятий комфорта. Они дали ему шкуру и глаз, способный видеть в темноте. Чего еще можно было ожидать?

Он быстро понял, что не один в зале. Вокруг него собралась вся рота. Тепло их тел было едва ощутимым, слабее даже тлеющих угольков. Зал представлял собой естественную пещеру с необработанными стенами, и Астартес расположились прямо на полу, свернувшись на своих шкурах, словно стая единокровных хищников, устроившихся на ночлег и сбившихся в кучу в поисках тепла. За его приближением сквозь прорези кожаных масок следили золотые глаза. То тут, то там слышалось приглушенное ворчанье и бормотание, словно звери рычали во сне или спорили из-за добычи. Внимательно присмотревшись, вышнеземец заметил некоторое движение в зале. Руки поднимали ко ртам серебряные кубки и миски с темной жидкостью. Сидящие на корточках воины были заняты игрой в хнефтафл, за которой вышнеземец видел Скарси.

Рота отдыхала. Они собрались здесь не ради встречи с ним. Он был просто посетителем, которому надо пройти через зал, чтобы решить какой-то вопрос. Незначительная помеха.

В задней части пещеры, в самом высоком ее месте, сидел Огвай Огвай Хельмшрот. Верховный Волк. Вождь стаи. Ярл Тра. Сама внешность не оставляла сомнений в его высоком ранге. Этот огромный воин с неистощимой выносливостью мог бесконечно долго преследовать добычу по пустыне и тундре. Его длинные прямые черные волосы разделял пробор, а голова была слегка запрокинута назад, высокомерно открывая обведенные черной тенью глаза и чисто выбритый подбородок. Толстое стальное кольцо, продетое сквозь нижнюю губу, придавало его лицу выражение капризной раздражительности, одновременно детской и смертельно опасной.

Волк соскользнул с кипы старых потертых шкур и шагнул вперед, разглядывая вышнеземца.

— Вот, значит, как выглядит дурная примета, когда встречаешься с ней лицом к лицу? — спросил он, ни к кому не обращаясь.

Дыхание вышнеземца клубами пара плыло в холодном воздухе пещеры, но с губ Огвая со словами не вылетело ни одного облачка. Астартес великолепно умели сохранять тепло.

Ярл был одет в кожаную зашнурованную безрукавку. Длинные руки светились белой кожей, что говорило о недостатке солнечного света, зато на ней ярче выделялась темная татуировка. Он поднял руку и взял серебряную чашу с темной, словно чернила, жидкостью. На пальцах, обхвативших чашу, выделялись покрытые грязью кольца. Вышнеземец решил, что ярл носил их не в качестве украшения, а как дополнительное оружие.

Огвай отпил из чаши и протянул ее вышнеземцу. Тот взял сосуд в руки.

— Ему нельзя этого пить, — сказал один из сопровождающих Астартес. — Мьод[159] сожжет ему внутренности, словно кислотой.

Огвай насмешливо фыркнул.

— Прости, — сказал он вышнеземцу. — Я не хотел тебя убить, предложив выпить за твое здоровье.

Вышнеземец ощущал нефтяной запах напитка. Он догадался, что в нем содержится еще и кровь. Жидкая пища, ферментированная, химически очищенная, с невероятно высокой калорийностью… Скорее авиационное топливо, чем напиток.

— Он помогает защититься от холода, — заметил Огвай и поставил чашу. Затем он снова посмотрел на вышнеземца. — Скажи, зачем ты здесь оказался?

— Я здесь по решению Стаи, — ответил вышнеземец, воспользовавшись ювиком.

Огвай скривил губы:

— Нет, по этой причине ты еще дышишь. Я спрашиваю, зачем ты сюда прибыл?

— Меня пригласили.

— Расскажи мне об этом приглашении.

— Я посылал сигналы на маяк Фенриса, запрашивая разрешение войти в космическое пространство Фенриса. Я хотел встретиться и изучить фенрисийских Астартес.

Один из воинов эскорта фыркнул за его спиной.

— Что-то не припомню, чтобы мы отвечали согласием на какой-то запрос, — сказал Огвай. — Ты был настойчив?

— Мне кажется, что с небольшими изменениями я посылал запрос не меньше тысячи раз.

— Тебе кажется?

— Я не могу вспомнить точно. У меня был информационный планшет с точным количеством посланий. Мои вещи мне вернули, но все планшеты и блокноты пропали.

— Записанные слова, — бросил Огвай. — Записанные слова и устройства для их хранения. Здесь это запрещено.

— Совсем?

— Да.

— Значит, все мои заметки и наброски, вся моя работа уничтожена?

— Вероятно. Если ты только был таким глупцом, чтобы все это привезти сюда. Разве у тебя не осталось резервных копий за пределами этого мира?

— Девятнадцать лет назад они были. Как же вы сохраняете информацию на Фенрисе?

— Для этого существуют воспоминания, — ответил Огвай. — Итак, ты посылал свои прошения. А что потом?

— Я получил разрешение. Разрешение совершить посадку. Получил и координаты. Пропуск был заверен Астартес. Но во время высадки мой шаттл вышел из строя и потерпел крушение.

— Он не потерпел крушение, — возразил Огвай. Он сделал еще глоток чернильно-черной жидкости. — Его сбили выстрелом. Верно, Медведь?

Поблизости, почти у самых ног ярла, зашевелилась груда шкур.

— Это ведь ты его сбил, Медведь?

В ответ послышалось ворчанье.

Огвай ухмыльнулся.

— Вот поэтому ему пришлось прийти к тебе на выручку. Потому что он сбил тебя. Это ведь была ошибка, не правда ли, Медведь?

— Я понял свою оплошность, ярл, и я ее исправил, — отозвался Медведь.

— Если вы все это знали, зачем было спрашивать меня? — удивился вышнеземец.

— Просто хотелось удостовериться, что ты запомнил эту историю, как и я. — Огвай нахмурился. — Но ты не слишком красноречив. Я полагаю, это из-за того, что ты долгое время провел в ледяном ящике и твой мозг все еще не оттаял. Но трудно представить тебя скальдом.

— Скальдом?

— Да, скальдом. Я сам тогда расскажу. Я поведаю эту историю. Гедрат, бывший до меня, заинтересовался твоими посланиями. Он поговорил с Тра, и со мной, поскольку я был его правой рукой, и с другими ярлами, и даже с Королем Волков. Он сказал, что скальд — это здорово. Забавно. Скальд принесет нам новые истории из Вышнеземья и других миров. И он может выучить наши истории и рассказывать их нам.

— И ты думаешь, что я стану это делать?! — воскликнул вышнеземец.

— Разве это не то, что ты намеревался делать? — спросил ярл. — Ты хотел узнать о нас, не так ли? Что ж, мы не собираемся даром отдавать свои сказания. Мы ни с кем не делимся своими историями. А ты показался многообещающим и настойчивым.

— Было еще имя, — напомнил один из воинов эскорта.

Огвай кивнул, и ветеран вышел вперед. Это был долговязый и тощий воин с седыми волосами, синей татуировкой, выступающей за края кожаной маски, и седой, заплетенной в косички бородой.

— В чем дело, Эска? — спросил Огвай.

— Он дал нам свое имя, — сказал Эска. — Ахмад Ибн Русте.

— Ах да, — кивнул Огвай.

— Ярл Гедрат, да упокоится его нить, обладал душой романтика, — продолжал воин.

Огвай усмехнулся:

— Да, это на него похоже. И я такой же. Я был его правой рукой, и он полагался на меня. Он не хотел показаться эксцентричным или слабым, но сердце мужчины иногда может затронуть давнее воспоминание или запах истории. Ты ведь на это и надеялся, верно?

Он смотрел на вышнеземца в упор.

— Да, — подтвердил вышнеземец. — После тысячи посланий я был готов попробовать что угодно. Только не знал, будет ли это иметь какое-то значение.

— Потому что мы глупые варвары? — все так же с улыбкой спросил Огвай.

Вышнеземцу очень хотелось сказать «да».

— Потому что это очень древние и расплывчатые данные, — сказал он вместо этого. — И это было еще до того, как я узнал об отсутствии всяческих записей. Давным-давно, еще до наступления Древней Ночи, до Внешнего Порыва, до исхода людей с Терры, до Золотой Эры Технологий, жил человек по имени Ахмад Ибн Русте, или эбн Росте Исфахани. Это был ученый человек, хранитель, странствующий по миру в поисках знаний и с целью их сохранить. Он обо всем узнавал из первых рук и был уверен, что информация точна и правдива. Из Исфахана, который, как нам известно, находился в Персидском регионе, он добрался до Новгорода, где встретился с руссами. Это были народы каганата Киевской Руси, часть огромной и изменчивой генетической группы, объединявшей славян, шведов, норвежцев и варягов. Он стал первым чужаком, с кем они встретились, и он жил среди них, изучал их культуру и впоследствии писал, что они вовсе не были глупыми варварами, какими их считали прежде.

— Ты усматриваешь здесь параллель? — спросил Огвай.

— А ты разве не видишь?

Огвай фыркнул и потер кончик носа подушечкой большого пальца. Ногти у него были толстые и черные, словно осколки эбонита. На каждом то ли выгравированы, то ли высверлены сложные символы.

— Гедрат видел эту параллель. Ты использовал имя как шибболет.[160]

— Да.

На некоторое время установилось молчание.

— Я понимаю, что меня сюда привели, чтобы ты решил мою судьбу, — заговорил вышнеземец.

— Да, это так. Решать предстоит мне, поскольку Гедрата больше нет с нами и я стал ярлом.

— А… не твоему примарху? — спросил вышнеземец.

— Королю Волков? Этот вопрос вряд ли его заинтересует. В тот сезон, когда ты здесь появился, Этт находился под опекой Тра, и Гедрат выполнял обязанности хозяина. Он приютил тебя по своей прихоти. А теперь я должен выяснить, не придется ли Тра пожалеть об этом. Ты действительно хочешь познать нас?

— Да.

— Это означает познать принципы выживания. И убийства.

— Ты говоришь о войне? Большую часть своей жизни я провел на Терре, в мире, раздираемом конфликтами на пути к восстановлению. Я повидал войну.

— Я имею в виду не только войну, — задумчиво произнес Огвай. — Война — это просто развитие и упорядочение более ясной деятельности — выживания. Проще говоря, иногда бывают моменты, когда для выживания ты должен оборвать жизнь других. Этим мы и занимаемся. И весьма преуспели в своем деле.

— Я ничуть не сомневаюсь в этом, сэр.

Огвай взял свою чашу обеими руками и медленно поднес ко рту, готовясь сделать еще глоток.

— Жизнь и смерть, — негромко произнес он. — Вот чем мы занимаемся, вышнеземец. — Он произнес его прозвище язвительно, словно в насмешку. — Жизнь и смерть, и место, где они пересекаются. В этом месте мы действуем. В этом пространстве мы обитаем. Там вершится вюрд. Если ты хочешь пойти с нами, тебе придется узнать о жизни и смерти. Тебе придется приблизиться к ним обеим. Скажи, подходил ли ты когда-нибудь вплотную к той или другой? Был ли ты в том месте, где они встречаются?


Он слышал музыку. Кто-то играл на клавире.

— Почему я слышу музыку? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил Мурза.

Его это не слишком волновало. Мурза сидел за поцарапанным столом и просматривал толстую пачку манускриптов и карт.

— Это клавир, — добавил Хавсер, склонив голову набок.

Стоял прекрасный солнечный день. Белая пыль, поднимаемая артобстрелом, высушила следы вчерашнего дождя и очистила темно-голубое небо, такое же голубое, как обтянутая бархатом шкатулка. Солнечные лучи проникали сквозь выбитое окно и дверной проем, а вместе с ними прилетала далекая музыка.

Прежде это здание занимала канцелярия, возможно, здесь был отдел патентов или юридическая контора, но бронебойный снаряд прошел сквозь верхний уровень навылет, словно пуля сквозь череп. На полу главного офиса, где они сейчас находились, темнели синие пятна чернил из сотен пузырьков, сметенных с полок и разбившихся вдребезги. Чернила впитались и высохли еще несколько месяцев назад. Синий пол гармонировал с голубым небом.Хавсер стоял в пятне солнечного света и слушал музыку. Игры на клавире он не слышал уже несколько лет.

— Посмотри-ка, — окликнул его Мурза и протянул ему пиктер.

Хавсер взял аппарат и вгляделся в изображение, проецируемое на заднюю стенку.

— Качество не слишком хорошее… — начал Хавсер.

— Компенсируй мозгами, они у тебя есть, — оборвал его Мурза.

Хавсер улыбнулся:

— Навид, это самое приятное из всего, что ты мне когда-нибудь говорил.

— Забудь, Кас. Посмотри на пикт. Это та самая шкатулка?

Хавсер снова посмотрел на снимок и сравнил его с различными древними архивными пиктами и справочными чертежами, которые Мурза разложил на столе.

— Она выглядит как настоящая, — сказал он.

— Она выглядит прекрасно, вот как она выглядит, — засмеялся Мурза. — Но я не желаю получить нагоняй, как тогда, в Лангдоке. Мы должны быть уверены, что она настоящая. Взятки, которые мы дали, комиссионные искателю. И расходы на этом не кончились, можешь не сомневаться. Местное духовенство придется убеждать деньгами, чтобы они сделали вид, будто ничего не видят.

— В самом деле? Я-то думал, что они нам благодарны. Мы пытаемся сберечь их наследие, пока его не уничтожила война. Они должны понимать, что мы спасаем то, что они спасти не могут.

— Ты, как никто другой, мог бы знать, что все обстоит гораздо сложнее. Кому это и понять, как не прилежному катарскому мальчику вроде тебя.

Хавсер не клюнул на наживку. Он никогда не пытался скрывать убеждений, привитых ему в детстве. В общине, ставшей ему домом, следовали учению катаров, как, впрочем, и во всех общинах и лагерях, обслуживающих возведение Ура. Город, построенный верующими для верующих. Эта привлекательная идея стала одной из множества подобных идей, которые пытались претворить в жизнь, но они не состоялись и не стали опорой человечества после Долгой Ночи. Хавсер никогда не считал себя ревностным приверженцем катаров, но с бесконечным уважением и терпением относился к идеям людей вроде ректора Уве. А ректор, в свою очередь, никогда не оказывал давления на Хавсера. Он поддерживал его стремление поступить в университет. Много лет спустя, из разговора с деканом факультета, Хавсер почти случайно узнал, что получил стипендию на обучение в Сардисе только благодаря письму ректора Уве главе приемной комиссии.

Без ректора Уве Хавсер никогда не смог бы покинуть общину и Ур и поступить в академию. Если бы он не получил место в Сардисе, он так и остался бы в общине до того дня, когда с западных склонов радиоактивных земель спустились хищники — хищники-люди — и положили конец мечте об Уре.

При воспоминании об этом спасении ему становилось не по себе даже через двадцать лет.

Тема традиций, истории веры и религии всегда интересовала Хавсера, но в это время трудно было верить в любого бога, который никак не давал знать о своем существовании, когда в мире жил человек, заявивший о себе именно таким образом. Все говорили, что Император пресекал все попытки назвать его Богом или как-то по-другому приписать ему свойства божества, но нельзя отрицать и тот факт, что после его возвышения все современные религии в мире постепенно иссякли, словно ручейки под палящим солнцем.

А вот Мурза скрывал свою религию. Хавсер достоверно знал, что Мурза тоже был воспитан в катарской вере. Время от времени они даже обсуждали это учение. Одним из направлений этой веры был милленаризм.[161] Протоверование, давшее начало этому направлению, заключалось в том, что настанет конец света, Апокалипсис, и тогда Спаситель поведет праведников в рай. Да, Апокалипсис наступил. Его называли Эрой Раздора и Древней Ночью. Но Спасителя не было. Некоторые философы утверждали, что грехи и преступления человечества слишком велики и ему отказано в искуплении. Спасение было отложено до тех пор, пока люди не настрадаются, и только тогда исполнится пророчество.

Это утверждение совершенно не устраивало Хавсера. Никто не знал и не мог вспомнить, какое именно из преступлений людей так сильно разгневало бога. Тяжело искупать грехи, если даже не знаешь, в чем они состоят.

Еще ему не нравилось, что в возвышении Императора все большее число людей видят свидетельство завершения страданий.

— Прости. Религию так легко высмеивать, — сказал Мурза.

— Верно, — согласился Хавсер.

— Религию легко обвинять в неадекватности. Груда суеверного хлама. У нас есть наука.

— Есть.

— Наука и технология. Мы настолько просвещенная раса, что не нуждаемся в вере.

— К чему ты все это говоришь? — спросил Хавсер.

— Мы забыли, что дала нам религия.

— И что же это?

— Тайна.

Вот какой аргумент он выдвинул. Тайна. Религии всех народов требовали от своих последователей веры в нечто необъяснимое. Надо было быть готовым принять вещи, которых ты никогда не сумеешь понять, которые необходимо воспринимать только на веру. Тайны, лежащие в основе религий, нельзя постичь, их можно только чтить, поскольку они олицетворяют нашу ничтожность в масштабе космоса. Наука отвергает подобный подход, утверждая, что все должно быть объяснено, а то, что объяснению не поддается, недостойно нашего внимания.

— Нельзя же считать простым совпадением, что в большинстве древних религий существуют предания о запретной истине, об опасном знании. О вещах, которых людям знать не следует.

Мурза умел выбирать слова. Хавсер подозревал, что Мурза с большим пренебрежением относится к вере, в которой был воспитан, чем он сам, хотя Мурза верил, а Хавсер — нет. Но Хавсер все же сохранил уважение к моральным принципам катаризма. Мурза же с большим удовольствием высмеивал тех, кто открыто признавался в своей вере, называя их безнадежными идиотами.

Но он верил, и Хавсер знал об этом. Об этом свидетельствовали маленький крестик, мелькавший под его одеждой, и коленопреклоненные молитвы, совершаемые Мурзой в те моменты, когда он считал, что его никто не видит. За язвительными выпадами Мурза прятал огонек религиозности, который хранил в своей душе, чтобы не лишиться ощущения тайны.

В погоне за тайной Мурза и Хавсер отправлялись в экспедиции, чтобы в самых затерянных уголках мира обнаружить бесценные осколки знаний. Спасенная информация помогала раскрыть тайны, которые, подобно ожогам, остались на ткани коллективного знания человечества после Древней Ночи.

Иногда стремление постичь тайну приводило их к духовным реликвиям. Например, осетинские молельные шкатулки. Никто из них не придерживался веры, которая привела к их созданию, никто не верил в священную силу хранившихся там предметов. Но они оба сознавали важность тайны этих предметов для последующих поколений и их ценность для культуры всего человечества.

Эти молельные шкатулки поддерживали веру в той области Терры, которая за время Древней Ночи превратилась в пепел. Вряд ли здесь сохранились какие-то частицы информации практического значения. Но изучение этих шкатулок, принципов их изготовления и хранения могло рассказать о мышлении этих людей, об их представлении о занимаемом ими месте во Вселенной, где наука становилась все более враждебной.

С улицы послышался какой-то шум, и в потоке солнечного света появилась Василий.

— А, капитан! — воскликнул Мурза. — А я уже хотел послать за тобой.

— Готовы отправляться? — спросила Василий.

— Да, через Старый Город к условленному месту встречи, — ответил Хавсер.

— Наш связник придет с товаром, — добавил Мурза.

Капитан недовольно нахмурилась:

— Меня тревожит ваша безопасность. За последний час активность в этом районе резко возросла. Я получаю донесения о действиях бригады Н по всей долине до самого улья Рожник. Дорога через Старый Город грозит опасностью.

— Мой дорогой капитан, Кас и я всецело полагаемся на тебя и твоих солдат.

Василий улыбнулась и пожала плечами. Этой миловидной женщине было слегка за тридцать, и доспехи Ломбардийского Хорта не могли скрыть женственных линий ее фигуры. Ее правая рука лежала на висящем на плече хромированном четтере. Патронная лента, протянувшаяся от ранца к оружию, отражала солнечный свет. Глаза закрывал огромный щиток из тонированного желтого пластека, похожий на визор летчика. Хавсер знал, что изнутри его поверхность мерцает индивидуальными дисплеями и прицельными графиками. Он увидел все это, когда однажды попросил у нее разрешение примерить щиток. Женщина усмехнулась и, затянув потуже ремешок под его подбородком, объяснила значение каждой метки. На самом деле ему просто хотелось увидеть ее лицо. У нее были потрясающие глаза.

На улице уже собрались солдаты Хорта. Вокс-офицеры со своими тяжелыми заплечными станциями и раскачивающимися антеннами были похожи на огромных жуков. Солдаты проверяли четтеры и мелтеры и делились на стрелковые группы. Желтые визоры отбрасывали яркие блики.

На вершине холма раскинулся непритязательный субулей, уже изрешеченный и основательно разрушенный обстрелами. У подножия, словно сплетение древесных корней, во все стороны расходились древние извилистые улицы Старого Города. С южной стороны до Хавсера доносился грохот обстрела, и случайные снаряды порой с воем пролетали над их головами.

Хавсер и Мурза провели в этом районе уже три месяца, пытаясь отыскать молитвенные шкатулки через сложные цепочки искателей и перекупщиков. По слухам, в этих шкатулках, согласно традициям местного протокрестового поклонения, хранились останки уважаемых личностей, живших до наступления Эры Раздора. В некоторых находили древние бумажные свитки и диски устаревшего формата. Мурзу больше всего тревожили перспективы перевода.

К настоящему моменту они получили две шкатулки. Сегодня, пока военные действия не вынудили их покинуть район, они надеялись добыть третью, и наиболее хорошо сохранившуюся. Реликвия уже шесть столетий находилась во владении и под охраной небольшой подпольной группы верующих, а сделанные девяносто лет назад снимки какого-то антиквара свидетельствовали о ее высокой ценности. Кроме того, в заметках антиквара упоминалось о значительном рукописном материале.

— Мои распоряжения выполнять беспрекословно, — предупредила их Василий, как говорила каждое утро перед отправлением в путь.

За пределами здания они передвигались только в сопровождении эскорта.

— А ты слышишь музыку? — спросил Хавсер.

— Нет, зато я слышала, что у тебя сегодня день рождения, — предупредила их Василий.

Хавсер покраснел:

— У меня нет дня рождения. Я хотел сказать, что лишь примерно могу назвать дату своего появления на свет.

— Этот день указан в твоем биофайле.

— Ты заглядывала в мое личное дело? — удивился Хавсер.

Она напустила на себя равнодушный вид.

— Я за вас отвечаю и должна кое-что знать.

— Видишь ли, капитан, день рождения в моем биофайле был записан воспитавшим меня человеком. Я найденыш, и день рождения может быть когда угодно.

— Угу.

— А зачем тебе это было нужно?

— Просто я подумала, что сегодня вечером, когда покончим с этим дельцем, мы могли бы пропустить по стаканчику за твое здоровье.

— Превосходная идея.

— Я тоже так думаю. Значит, сорок?

— Можешь поздравить.

— Ты выглядишь на тридцать девять, и ни днем старше.

Хавсер рассмеялся.

— Хватит любезничать, — вмешался Мурза.

На его адрес только что поступил еще один пикт от посредника. Это было очередное изображение шкатулки, на этот раз с открытой крышкой. Сам снимок был качественнее, чем все предыдущие.

— Он как будто дразнит нас, заманивает, — сказал Хавсер.

— Он говорит, что шкатулка надежно спрятана в подвале общественного здания в полукилометре отсюда. Она ждет нас. Он согласовал со старейшинами культа условия и размер вознаграждения. Они рады, что шкатулка будет переправлена в безопасное место, пока война не стерла город с лица земли.

— Но все же они не отказываются от вознаграждения, — заметила Василий.

— Это для посредника, а не для старейшин, — пояснил Хавсер. — Рука руку моет.

— Не пора ли двигаться? — резко бросил Мурза. — Если нас не будет на месте через двадцать минут, сделка не состоится.

Василий подала сигнал солдатам.

— А он очень нетерпелив, не так ли? — тихонько сказала она Хавсеру, кивнув в сторону ушедшего вперед Мурзы.

— Да, с ним такое случается. Он боится упустить возможность.

— А ты?

— Между нами есть существенная разница. Я хочу сохранить знания, любые знания, потому что любое знание — это лучше, чем ничего. А Навид, как мне кажется, стремится отыскать решающую информацию. Знания, которые изменят мир.

— Изменят мир? Как это?

— Я не знаю… Может, надеется обнаружить давно утраченные научные истины. Или забытые технологии. Или назовет нам имя бога.

— Я тебе скажу, как вы можете изменить мир.

Она засунула руку в пристегнутую на бедре сумку и вытащила сложенный пополам пикт-снимок. Солнечный день, улыбающийся подросток.

— Это сын моей сестры, Исак. В нашей семье все мужчины по традиции носят это имя. Она вышла замуж и растит детей. Мне пришлось поступить на военную службу. Всю свою зарплату за вычетом необходимых расходов я отсылаю семье. Исаку.

Хавсер посмотрел на снимок и вернул его.

— Да, — сказал он. — Я понимаю, о чем ты говоришь, и согласен с тобой.

Затем они свернули за угол и увидели клавир.

Это была вертикальная модель, у которой не хватало боковой панели. Кто-то по неведомой причине, за исключением того, что инструмент просто уцелел после бомбежки, выкатил его на середину улицы. Играл старик. Стула у него не было, и, чтобы дотянуться до клавишей, ему приходилось сильно сутулиться. Когда-то он, вероятно, был настоящим мастером. Пальцы еще не утратили гибкости. Хавсер постарался припомнить мелодию.

— Я же говорил вам, что слышу музыку, — произнес он.

— Очистить улицу, — через вокс-сеть приказала своим людям Василий.

— Разве это необходимо? — спросил Хавсер. — Он никому не причиняет вреда.

— Бойцы бригады Н даже детей обвязывают отравляющими гранатами, — отрезала она. — Я не собираюсь играть с судьбой, когда на пути этот старик и деревянный ящик, в котором может поместиться небольшой ядерный заряд.

— Справедливо.

Старик поднял голову и улыбнулся подходившим солдатам. Он громко поздоровался и, не закончив пьесу, начал наигрывать другую мелодию. В ней нельзя было не узнать «Марш Объединения».

— Нахальный старикан, — пробормотал Мурза.

Солдаты окружили музыканта и начали убеждать его прекратить игру. Старик пропустил несколько нот, потом сфальшивил и рассмеялся. «Марш Объединения» превратился в веселую танцевальную мелодию.

— Итак, твой день рождения, — сказал Мурза, повернувшись к Хавсеру.

— Раньше ты никогда о нем не вспоминал.

— Раньше тебе не исполнялось сорок, — парировал Мурза. Он запустил руку во внутренний карман куртки. — У меня кое-что для тебя есть. Это просто безделушка.

Музыка смолкла. Солдаты Хорта наконец-то убедили старика отойти от клавира. Его нога отпустила правую педаль. Послышалось металлическое гудение, как будто разматывалась пружина часового механизма, и в клавире сработал взрыватель наномины.

Клавир в одно мгновение исчез, вместе с ним пропал старик, а окружавшие их солдаты вспыхнули, словно головки хлопка. Дорожное покрытие разлетелось вихрем каменных осколков, дома с обеих сторон улицы рухнули, Мурзу сорвала с места ударная волна, его кровь брызнула в глаза Хавсеру. Сам он тоже взлетел на воздух, и в краткое мгновение встречи жизни и смерти перед ним открылись все тайны мироздания.


Огвай решил обдумать свое решение и до тех пор отослал вышнеземца. Наконец по прошествии сорока или пятидесяти часов по его подсчетам, в течение которых он не видел никого, кроме приносившего еду трэлла, на пороге комнаты по приказу ярла появился воин по имени Эска.

— Ог сказал, что ты можешь остаться, — равнодушно произнес он.

— А я… Я хотел узнать, как мне приступить к работе? Есть какие-то формальности? Определенный стиль или принципы для сказаний?

Эска пожал плечами.

— У тебя ведь есть глаза, так? Глаза, голос и память? Значит, у тебя есть все, что нужно.

Часть вторая ВОЛЧЬИ ИСТОРИИ

Глава 5 У ВРАТ ОЛАМСКОГО[162] БЕЗМОЛВИЯ

Однажды при случае он попросил, чтобы ему дали оружие. Трэллы и слуги, которые растирали маслом воинов роты и готовили их к вылазке, захихикали под своими масками-черепами и масками-мордами.

Медведь сказал, что в этом нет необходимости.

Безмолвие разместило своих защитников на главных уровнях ремонтного дока. Сам док представлял собой огромное сферическое строение, сравнимое по размерам с небольшим спутником. Массивные соты конструкции из легированного металла окружала оболочка пустотной брони, а в самом центре, словно косточка в мягкой ягоде, покоился почти законченный Инструмент.

Глубокое сканирование не прояснило ничего, кроме формы, — это был тор диаметром два километра. В нем не было обнаружено никаких пустот, следовательно, присутствие экипажа не предусматривалось. По мнению командующего Сороковой имперской экспедиционной флотилией, беспилотное устройство могло служить только орудием уничтожения, и Огвай Огвай Хельмшрот был склонен с ним согласиться.

Тра проникла внутрь через полярную крышку мегаструктуры ремонтного дока. А затем рота начала спуск по гигантскому каркасу, внутри которого скрывался Инструмент. Волки летели вниз, перенося вес тела с одной руки на другую, перекатываясь с носка на пятку, обхватывая стойки коленями, скользя, падая, прыгая с верхней опоры на нижнюю.

Хавсер представлял, что этот процесс будет примитивным и неконтролируемым, что Астартес, отягощенные дополнительным запасом оружия, станут неуклюжими и будут как обезьяны продираться сквозь полог металлических джунглей.

Ничего подобного. Их движения даже отдаленно не напоминали движения приматов. Они стекали вниз сквозь переплетение балок подобно жидкости, темной и густой, как мьод или кровь. Иногда поток замедлялся, просачивался по каплям, но затем снова мчался вниз, отыскивая кратчайший путь к намеченной цели.


Это наблюдение со временем принесло Хавсеру первую похвалу его искусству скальда.


Волки спускались стремительно, но делали это бесшумно. Ни приглушенного ворчания, ни напряженного вздоха, ни треска вокса, ни звона и лязга обнаженного оружия или разболтавшегося доспеха. Волосы убраны назад и покрыты лаком или заплетены в косички. К перчаткам и подошвам для лучшего сцепления прикреплены чешуйки земляного гроссвалура. Острые края доспехов обернуты кожей или мехом. Губы под плотными кожаными масками крепко сжаты.

По силе и массивности защитники Безмолвия не уступали Астартес. Именно с такой целью их и создавали. Каждый обладал повышенной чувствительностью к движению, свету, теплу и запаху феромонов. Но они почему-то до сих пор не замечали приближения Волков.

Хавсер удивлялся, почему воины Тра до сих пор не обнажают оружие. У него началась паника. Великая Терра, они все забыли вытащить оружие! Эти слова едва не сорвались с его губ, когда Волки начали прыгать с балок каркаса на защитников, патрулирующих внизу.

Почти все целились в шею. Защитники обладали немалой массой, но веса одетого в доспехи Астартес, падавшего сверху, было достаточно, чтобы свалить их на пол. Астартес, не прибегая к оружию, голыми руками хватали свою жертву за голову и резко дергали вверх, ломая шейные позвонки.

Это было эффективное и безжалостное истребление. Волки использовали массу своего тела как противовес, помогающий разорвать усиленные сталью позвоночники. Первыми звуками сражения стали почти непрерывные щелчки пяти десятков сломанных шей. Треск звучал безостановочно, словно на огромной палубе запускали фейерверк. Словно хруст костяшек пальцев.

Завыли и зазвенели сигналы тревоги и медицинской помощи. Из поверженных охранников лишь немногие погибли безвозвратно, поскольку их жизненный процесс сильно отличался от человеческого. При разрыве связи между мозгом и предназначенными для сражений телами защитники просто стали беспомощными и неподвижными. Все огромное строение дока зазвенело от сигналов тревоги. По мере того как информация распространялась по различным каналам общественной сети Безмолвия, тревога передавалась с одного уровня на другой.

Теперь скрытность стала излишней.

После первых стычек Волки вскочили на ноги. И неожиданно у всех них в руках появилось оружие. Они выбрали самый быстрый способ вооружиться: завладеть уже готовым к бою оружием, зажатым в парализованных руках лежащих защитников. Волки поднимались с пола, уже держа наготове элегантные хромированные термоизлучатели и гравитационные ружья. Хавсер отметил про себя, хотя никогда и не упоминал об этом вслух, что это оружие в руках воинов Стаи выглядело очень необычно и неуместно. Все равно что стеклянные скульптуры или стерильные хирургические инструменты в зубах диких псов.

Вместо этого он в своем сказании отметил другое обстоятельство. Король Волков не зря учил применять против врагов их же собственное оружие. Противники могут создать удивительную броню, но Волки Фенриса на деле узнали, что эффективность вражеской защиты всегда пропорциональна эффективности его оружия. Возможно, это основательно продуманная философия, но, скорее всего, простой инстинктивный вывод. Вот вероятный ход мыслей противника: «Я знаю, что степень крепости брони может достичь значения X, поскольку я сумел этого добиться. Поэтому необходимо оружие, чтобы оно пробило броню крепости X, на случай столкновения с противником в такой же броне, поскольку это возможно».

Из термоизлучателей вырывались тонкие лучи испепеляющего яркого света, от которого резало глаза. Они не издавали шума, кроме резких хлопков, когда луч поражал цель.

Гравитационные ружья стреляли шариками из сверхплотного металла, которые оставляли размазанный след в воздухе, словно грязные пальцы на стекле. Это оружие было громче. Звук выстрела напоминал щелчок хлыста, сопровождаемый странными всхлипываниями энергетической батареи. В отличие от термоизлучателей, которые разрезали броню защитников и прожигали тело до внутренностей, гравитационные снаряды пробивали крошечные входные отверстия, зато на вылете оставляли огромные рваные раны. Пораженные защитники резко останавливались, когда грудь разрывали термолучи, и вздрагивали от ударов пуль, после чего из спины вылетали обломки пластика, осколки костей и брызги внутренней жидкости.

Это было жалкое зрелище. Военное искусство Безмолвия было известно не одно столетие и на много световых лет вокруг, а защитники представляли собой элитное подразделение. И вот теперь они падали, словно неуклюжие увальни в гололед, словно клоуны в пантомиме. Десяток, два десятка, три десятка воинов уже лежали — кто на спине, кто лицом вниз, но ни один из них не сумел ответить огнем на огонь. Ни один.

Когда защитники наконец начали сопротивляться, Волки разыграли следующую карту. Они побросали захваченное оружие и обратились к своему собственному. В основном к болтерам. Общественные сети Безмолвия поспешно проанализировали природу угрозы и организовали немедленное реагирование. Это заняло у них чуть меньше восьми секунд. Основной броней защитникам служила оболочка, сплетенная из стали, но у каждого из них в качестве дополнительного заграждения от внешней угрозы имелось регулируемое силовое поле. Всего через восемь секунд после начала стрельбы общественные сети Оламского Безмолвия успешно и точно идентифицировали примененное против защитников оружие и изменили структуру силовых полей.

В результате защитники были окружены барьером, препятствующим поражению термолучами и гравитационными шариками, но в тот же самый момент на них обрушился огонь имперских болтеров.

Репутации Безмолвия был нанесен еще один удар. Бойцы Тра, стреляя от груди, рассредоточились и продолжали истреблять пытавшихся перегруппироваться защитников.

«Вот для этого, — подумал Хавсер, — вот для такой работы, для таких заданий и существовали роты Волков».

Ему еще ни разу не приходилось видеть болтеры в бою. За все восемь с лишним десятилетий своего существования ни в одном вооруженном конфликте, свидетелем которого он был, он ни разу не видел, как стреляет болтер. Чрезвычайно мощные и до крайности простые, болтеры служили символом имперского превосходства и объединения Терры. Оружие стало отличительным признаком Астартес. Немногим людям хватило бы сил удержать его. Это грубое механическое оружие пришло из прошлых веков, а отсутствие сколько-нибудь сложных узлов сводило на нет риск отказа. Продукт грубой технологии, вместо того чтобы заменяться на более сложное и современное оружие, был лишь немного усовершенствован и увеличен в размерах. Астартес с болтером — это то же самое, что человек с карабином, только гораздо крупнее и мощнее.

Это зрелище заставило Хавсера вспомнить, насколько Волки отличаются от людей. Он уже довольно давно жил среди них и перестал обращать внимание на их гигантский рост.

Тем не менее, по сравнению с силами Безмолвия, Астартес выглядели гораздо привычнее.

Измерение черепа и прочие биологические исследования, которым подверглись захваченные в плен особи, подтвердили их терранское происхождение. В какой-то момент, еще до наступления Древней Ночи, одна из групп колонистов принесла генофонд Терры в этот удаленный и всеми забытый уголок Галактики. Командующий Сороковой экспедиционной флотилией, технические советники и ученые сошлись во мнении, что исход имел место в период Первой Великой Эры Технологии, по всей вероятности, еще пятнадцать тысячелетий назад. Уровень технологий Безмолвия был настолько высоким и так сильно отличался от терранских и даже, марсианских стандартов, что можно было предположить либо длительную изоляцию, либо влияние культуры ксеносов.

На какой-то ранней стадии жизни вне Терры люди Безмолвия отказались от своей человеческой сущности. Они существовали в больших сообществах, объединенные общественными сетями связи, которые подключались к мозгу сразу после рождения. Большей частью плоти они жертвовали еще в детстве, участвуя в ритуальных операциях, которые подготавливали их к переходу в искусственное тело. В конце концов во взрослых обитателях Безмолвия из органики оставались только мозг, череп и позвоночник.

Все это размещалось в шейном отделе элегантно спроектированного гуманоидного корпуса, содержащего машинные аналоги внутренних органов, необходимых для питания и поддержки мозга.

Именно поэтому вокруг подстреленных защитников вместо крови растекалась почти фиолетовая жидкость.

На головах жители Безмолвия носили колпаки из переплетающихся серебряных проводов, а вместо лиц у них были голографические маски. При поражении болтерными снарядами маски мигали и быстро исчезали, оставляя открытой добровольно принятую нечеловеческую наружность.

Хавсер спускался со всеми воинами Тра, но только сидя на шее Эски, который строго-настрого приказал ему хорошенько держаться. Он изо всех сил прижался к Астартес, и Эска помчался вниз, словно дополнительный вес не имел ни малейшего значения. Все время головокружительного спуска, когда от гибели его удерживали только судорожно сжатые на шее Эски пальцы, Хавсер не закрывал глаза. Он смог удержаться, потому что не раз прыгал вниз в трубах Этта, чтобы преодолеть страх высоты. Он смог это сделать, потому что знал, что так надо. От него этого ожидали.

На главном уровне, когда началась атака, Эска поставил его на ноги и приказал держаться в его тени. Огромная отполированная палуба уходила вдаль по обе стороны от них и слегка опускалась по краям, словно поверхность мира, наблюдаемая с орбиты. Каркас над головой напоминал переплетение зарослей колючего кустарника. В воздухе свистели болтерные снаряды.

Хавсеру не надо было напоминать об осторожности.

Через пять минут после начала схватки Безмолвие наконец начало огрызаться. Первая кровь Стаи пролилась, когда в Галега угодил гравитационный шарик. Выстрел превратил его левую руку от локтя и ниже в окровавленный сучок, на котором лязгали браслеты из разбитой брони. Не обращая внимания на боль, Галег бросился навстречу своему обидчику и замахнулся цепным топором. С его раненой руки с шипением поднимались струйки пара и сочилась кровь.

Выстрел был сделан не защитником. Трое «худяков» — облегченная и более технологичная версия — подобрали оружие убитого защитника и установили его на мостках. Они успели сделать еще два отчаянных выстрела, прежде чем Галег ворвался на трап и обезглавил врагов своим завывающим оружием. Он с наслаждением орудовал топором и издавал гортанные крики каждый раз, когда под его ударами трещали корпуса и искрили электрические цепи.

Покончив с тремя противниками, Галег заявил о своей готовности продолжать бой, взметнув над собой окровавленный кулак. От этого жеста у Хавсера похолодела спина.

Несколько защитников оборонялись у входа в главный инженерный отсек с помощью усиленного аналога гравитационного ружья, для управления которым требовалась целая команда. Мощный залп из невидимого источника мгновенно уничтожил Хьяда, первого из Волков, попавшего в зону обстрела. Медведь приказал своим воинам отойти в сторону. Подставлять себя под выстрелы не имело никакого смысла. Хавсер увидел, как Медведь вытащил небольшой цельнометаллический топорик и принялся высекать метки на переборке неподалеку от входа. Точные и четкие движения говорили о том, что он проделывал это не один раз: четыре глубокие зарубки образовали грубый ромб, а пятая легла поперек. Хавсер узнал рисунок на балке с первого взгляда.

Это было упрощенное до предела изображение глаза. Оберегающий символ.


Оламское Безмолвие проявило враждебность с первого момента контакта. Подозрительные и несклонные к сближению ни на каких условиях, его обитатели дважды оказывали сопротивление кораблям Сороковой флотилии, пытаясь выдворить экспедицию из космического пространства Безмолвия. Во время второй схватки Безмолвию удалось захватить в плен экипаж имперского корабля.

Командующий экспедиционной флотилией послал Безмолвию предупреждение о том, что главной целью Империума Терры являются мирный контакт и обмен и агрессивное поведение Безмолвия в этом случае недопустимо. Корабль и его экипаж должны быть освобождены. Необходимо начать переговоры и в диалоге с имперскими итераторами достичь взаимопонимания.

В результате было получено первое послание от Безмолвия. В нем подробно, словно ребенку или приручаемому животному, объяснялось, что именно Безмолвие является истинным и единственным наследником Терры. Как следует из его названия, мир в любой момент готов возобновить контакты с планетой-колыбелью. Безмолвие терпеливо ждет этого мгновения, несмотря на апокалипсические бури и потрясения.

А те, кто сейчас приблизился к планете, всего лишь притворщики. Они не те, за кого себя выдают. Это лишь грубая подделка какой-то чужой расы, имитирующая человечество.

Свои выводы Безмолвие подкрепляло присланными копиями результатов исследования пленников. Каждый пленник, как утверждало Безмолвие, продемонстрировал не менее пятнадцати тысяч отличий, что, согласно результатам вивисекции, неопровержимо свидетельствовало об их нечеловеческом происхождении.

Командующий Сороковой экспедиционной флотилией обратился за помощью к ближайшим Астартес.


Чем дольше Хавсер жил в Стае, тем больше Астартес старались с ним познакомиться. Неизвестные ему воины из рот, с которыми он не общался, приходили, разыскивали его и настороженно рассматривали золотистыми нечеловеческими глазами.

Они не пытались узнать его, чтобы доверять. Дело было не в доверии. Похоже, они хотели привыкнуть к чужому запаху, появившемуся в Этте.

Или кто-то, обладающий достаточной властью над стаей самых жестоких убийц Фенриса, приказал им принять его.

Казалось, что, как и в случае с Битуром Беркау, они придают огромное значение его сказаниям.

— Почему эти рассказы так важны? — спросил как-то вечером Хавсер, когда ему позволили разделить трапезу с Скарссеном и его партнерами по игре.

Настольные игры вроде хнефтафла, похоже, помогали воинам оттачивать стратегию.

Скарссен пожал плечами. Он был слишком занят, набивая рот мясом, совершенно не придерживаясь человеческих обычаев. Так не мог себя вести даже до предела изголодавшийся человек. Это были повадки зверя, подкрепляющего силы и не знающего, когда ему снова придется поесть.

Хавсер сидел над миской с рыбной похлебкой и горсткой сушеных фруктов. Астартес Фиф поглощали мьод и куски сырого мяса, красного и подпорченного, пахнущего медью и карболкой.

— Может, это из-за того, что вы ничего не записываете? — не унимался Хавсер.

Лорд Скарссен вытер с губ кровь.

— Воспоминания — это единственное, что имеет значение. Если ты что-то запомнил, ты сможешь сделать это снова. Или не делать.

— Вы учитесь?

— Это и означает учиться, — кивнул Скарссен. — Если ты можешь поведать сказание, значит, тебе известно, о чем идет речь.

— Кроме того, благодаря сказаниям мы не забываем о своих мертвецах, — вставил Варангр.

— И это тоже, — согласился Скарссен.

— Мертвецах? — переспросил Хавсер.

— Им становится тоскливо, если мы о них забываем. Ни один человек не должен оставаться одиноким и забытым своими товарищами. Даже если он стал вигхтом и ушел в темноту Подвселенной.

При свете лампы Хавсер попытался разглядеть лицо Варангра, но перед ним была только бесстрастная маска хищника.

— Когда я спал, — заговорил Хавсер, но умолк, поскольку еще не придумал окончание фразы.

— Ну? — раздраженно бросил Скарссен.

Хавсер встряхнулся, освобождаясь от мгновенного транса.

— Когда я спал… холодным сном, в котором вы меня держали… я слышал голос. Он говорил, что ему не нравится в темноте. Он скучает по огню и солнечному свету. Он сказал, что сотни, тысячи раз пересмотрел все сны. Он сказал, что не выбирал темноту.

Он поднял голову и обнаружил, что и Скарссен, и Варангр, и остальные воины Фиф перестали есть, уставились на него и внимательно слушают. Кое-кто даже не стер кровь с подбородка.

— Он сказал, что темнота выбрала его, — продолжил Хавсер.

Волки одобрительно забормотали, хотя их глотки превратили слова в негромкий рык леопарда.

Хавсер посмотрел на них. В мерцающем свете очага он видел среди теней только блестящие золотистые глаза и сверкающие зубы.

— Это был вигхт? — спросил он. — Я слышал голос из Подвселенной?

— У него было имя? — спросил Варангр.

— Кормек Дод, — ответил Хавсер.

— Значит, это не вигхт, — заявил Скарссен. Он ссутулился, как будто от разочарования. — Почти, но все же не он.

— Может, еще и похуже, — проворчал Трунк.

— Не говори так! — отрезал Скарссен.

Трунк склонил голову:

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить.

Хавсер спросил, что все это значит, но ему никто не ответил. Его рассказ на короткое время возбудил в них интерес, но теперь тема была исчерпана. Ярл снова вернулся к разговору о смерти.

— Мы сжигаем своих мертвецов, — сказал Скарссен. — Таков наш обычай. На Фенрисе нет мест для погребения. Зимой земля твердая как камень, а летом ее очертания слишком изменчивы. Мы не ставим ни памятных знаков, ни надгробий, не роем могил на радость червям, как делают другие люди. Зачем все это мертвому человеку? Кто захочет, чтобы его вигхт был придавлен землей и прикован к одному месту? Если нить оборвана, он должен бродить там, где ему нравится. А надгробный камень пришпилит его к земле.

— Сказание лучше, чем камень, — добавил Варангр. — Лучше, чтобы помнить мертвых. А ты знаешь, как поминать мертвых, скальд?


Медик, лечивший его на полевой станции в Восточном Рожнике, потратил немного времени, чтобы рассказать, что им почти удалось спасти его ногу.

— Осколочное ранение вылечить нетрудно, — сказал он, словно обсуждая покраску стен. — Все дело в ударной волне. Тебя бросило в стену, а потом сверху упала балка.

Хавсер ничего не чувствовал. Он полагал, что все ощущения подавляли опиаты. Полевая станция Ломбардийского Хорта была в самом бедственном положении и явно испытывала недостаток снабжения. Халат, маска и шапочка медика не отличались чистотой, так что было ясно, что он не переодевается между посещениями пациентов. Но на хромированном инструментальном подносе рядом с его койкой лежало несколько недавно использованных шприцов. Медики тратили на него драгоценные препараты. Он пользовался особым вниманием. На важного пациента тратил свое время специалист.

Вполне вероятно, из-за него погибнут несколько солдат или, по крайней мере, будут страдать от боли.

А он ничего не чувствовал.

— Я уверен, аугментика компенсирует потерю, — ободряющим тоном сказал врач.

Он казался очень усталым. Вернее, его глаза казались усталыми. Поверх забрызганной маски Хавсер только и мог видеть что усталые глаза.

— Жаль, но здесь я больше ничего сделать не могу, — продолжал медик. — У меня нет соответствующих ресурсов.

Глаза без рта и носа. Хавсер ничего не ощущал, но сквозь наркотическое оцепенение пробилась какая-то мысль. Глаза без рта и носа, глаза поверх маски. Это неправильно. Он привык видеть по-другому. Рот без глаз. Улыбающийся рот и спрятанные глаза.

Потрясающие глаза, спрятанные под желтым визором.

— Василий, — произнес он.

— Хм? — откликнулся медик.

Снаружи донесся чей-то крик. Кибернетический транспорт привез новую партию носилок с ранеными.

— Василий. Капитан Василий.

— А. Она не выжила, — сказал медик. — Мы пытались ее спасти, но ранения оказались слишком тяжелыми.

Хавсер ничего не чувствовал. Его мысли недолго будут оставаться в таком состоянии.

— Мурза, — сказал он.

Губы стали липкими. Голос вытекал словно клей.

— Кто?

— Второй инспектор. Второй специалист.

— Мне очень жаль, — ответил медик. — Его убило взрывом. От тела почти ничего не осталось.


Хавсер помнил имена воинов, чьи нити оборвались во время взятия ремонтного дока на Безмолвии. Пятеро Астартес, пятеро бойцов Тра: Хьяд, Адтунг Седобородый, Глаз Шторма, Тьурл-на-Льду и Фултаг Красный Нож.

Две смерти он видел своими глазами, а впоследствии узнал все подробности об остальных, чтобы запомнить особенности каждого эпизода и соответственно отразить это в своем сказании.

К примеру, до того, как выстрел из тяжелой гравитационной установки превратил Хьяда в кровавый туман и груду обломков брони, воин лично уничтожил двух защитников Безмолвия. Один враг после удара был настолько изуродован, что уже не смог подняться на ноги, а второй попытался вцепиться в Хьяда, и его голографическое лицо замерцало, выдавая тщетные усилия преобразоваться в нечто более угрожающее. Но Хьяд кулаком пробил корпус противника и вырвал его позвоночник.

Да, Хьяд был таким, согласились воины Тра. Он не сдавался и шел до конца. Хорошее сказание.

Хавсер убедился, что нашел нужный стиль, и почувствовал себя увереннее.

Болтер Адтунга Седобородого был уничтожен в результате случайного попадания, но после этого он своим цепным мечом очистил от врагов целый сектор палубы ремонтного дока. Он с одинаковой легкостью крушил попадавшихся на пути «худяков» и защитников. Никто не видел, как два гравитационных снаряда пробили его броню, но Тхел, обнаруживший его тело сразу после смерти, сказал, что знаменитая борода Адтунга посинела от псевдокрови врагов. Его смерть была ненапрасной. После себя он оставил груду трупов и множество оборванных нитей. В концовке сказания об Адтунге Хавсер немного изменил принятой форме и упомянул о сне на фиолетовом снегу, чем заслужил одобрительное ворчание членов Тра.

Глаз Шторма ушел в Подвселенную после поражения раскаленным лучом. Он ослеп, а губы так обгорели, что уже не могли разомкнуться, но и после этого воин ударом топора рассек защитника от плеча до пояса. Хавсер своими глазами видел этот подвиг. Убитый воин увлекает в царство смерти своего противника.

Это сказание было воспринято в мрачном восхищенном молчании.

О Тьурле Хавсеру рассказал Эртунг Красная Рука. Тьурлом-на-Льду его прозвали из-за пристрастия к охоте даже на алебастрово-белых просторах Фенриса в период хель-зимы. С копьем или секирой он покидал безопасные недра горы и уходил на высокие плато Асахейма. О нем говорили, что его кровь никогда не остынет. А Эртунг добавлял, что это из-за выпитого мьода.

В тот день Тьурл охотился на палубах ремонтного дока. Он взял много трофеев. Так сказал о нем Хавсер. Ярость Тьурла не остывала ни на мгновение. Он не чувствовал холода.

Последним из павших был Фултаг Красный Нож. Последний эпизод, прежде чем закончить сказание о схватке в ремонтном доке. Фултаг возглавил атаку на контрольный центр Безмолвия и перерезал глотку общественной сети, так что вся информация вылетела из нее бесполезным шумом.

Вопреки ожиданиям Хавсера атака не стала актом вандализма. Воины Фултага не поддались жажде разрушения по отношению к предметам изощренной цивилизации и не крушили все подряд без разбору. Они выводили из строя главные узлы управления при помощи магнитных мин, прицельной стрельбы и грубой силы, но основную часть системы оставили Механикум для изучения и, если потребуется, для дальнейшего использования.

Высшие существа Безмолвия явно опасались возможности стрельбы в центре управления, и ни один из защитников здесь не был вооружен. Вместо этого весь отсек — геодезический купол в центральном доке прямо под Инструментом — охраняли суперзащитники. Это были настоящие титаны, усиленные тяжеловесы с ударными палицами и ускорительными молотами. У некоторых из них, словно у синекожих богов древних индузов, было по две пары верхних конечностей. А у других было по две головы, два посаженных рядом черепа для рудиментарных органических компонентов, закрытых серебристыми колпаками и голографическими масками.

Воины Фултага показали им, как надо управляться с секирами. Подошедший на помощь Улльсте стал свидетелем боя. Он рассказывал,что от каждого удара могучих конечностей сотрясалась вся палуба. Сокрушительные выпады валили с ног и суперзащитников, и Волков. В этой неистовой безжалостной схватке, охватившей все подходы к центральному отсеку, отлетающие тела громили сверкающие окна и разбивали пульты. Матовое покрытие пола мгновенно засыпали осколки стекла и пластмассы, обильно политые фиолетовой псевдокровью.

Первого суперзащитника Фултаг сбил с ног еще на ведущем к входу в купол пандусе. Он уклонился от удара палицей. Если бы он промедлил, оружие уничтожило бы его, несмотря на фенрисийскую закалку. Звук рассекающей воздух палицы можно было сравнить только со вздохом запыхавшегося фьорулалли,[163] огромного морского чудовища.

Но, уворачиваясь от удара, Фултаг оступился, и исправить позицию до следующего выпада уже не хватало времени. Вместо этого он сумел размахнуться и обрушить на врага обух своей секиры. Тяжелое оружие разбило броню суперзащитника и нарушило работу конечностей с одной стороны. Это уравняло силы.

Фултаг мгновенно перевернул секиру и занял соответствующую позицию. Мощным ударом сверху вниз он отсек секирой одну руку суперзащитника повыше локтя, а вторую — у кисти. Обрубки, все еще сжимавшие окутанную энергетическим полем палицу, тяжело упали на палубу. Из разорванных гидравлических трубок хлынула фиолетовая жидкость.

Суперзащитник покачнулся и замер, словно не зная, что делать дальше.

— Да падай уже! — взревел Фултаг и ударил его ногой, как будто распахивал дверь.

Несколько бойцов его команды схватились с противниками на верхнем конце пандуса, у самого входа. Входной люк оказался заблокированным дерущимися воинами. Фултаг запрыгнул на перила пандуса, а оттуда взобрался на парапет, идущий по внешней стороне купола. Добравшись до первого окна, он выбил его рукояткой секиры и ворвался внутрь.

Сидевшие за пультами управления «худяки» повскакали с мест, как только окно взорвалось градом осколков, и поспешно стали отсоединяться от системы, пытаясь убежать. Одного из них Фултаг настиг и разрубил надвое. Затем на него бросился суперзащитник, и он отбил его палицу рукояткой оружия. Схватив секиру обеими руками, он словно копьем ударил врага в грудь, а потом лезвием рассек ему правое плечо.

Оружие застряло в теле воина Безмолвия. Но суперзащитник не умер. Он рванулся навстречу Фултагу. Волк выхватил нож, которым обрезал так много нитей, благодаря чему получил свое прозвище. При столкновении они рухнули на один из пультов, так что почти выбили его из креплений на полу и оборвали часть кабелей. Суперзащитник схватил Фултага за горло, но тот успел вонзить нож прямо в центр его лица.

Враг умер, и его обмякшее тело осталось лежать на пульте, словно жертва на алтаре.

Фултаг не успел оторваться от поверженного врага и встать на ноги, как второй суперзащитник нанес ему удар по спине своим молотом. Оружие разбило броню и раздробило ему левое бедро. С яростным ревом он обернулся к новому противнику, гневно сверкая золотистыми глазами. Сверхчеловеческая система жизнеобеспечения Астартес уже подавила боль, заблокировала поврежденные кровеносные сосуды и впрыснула адреналин, чтобы Фултаг мог продолжать двигаться на перебитой ноге.

Напавший на него суперзащитник был одним из четырехруких и двухголовых монстров. Его туловище было шире кузова лендспидера марки «Тайфун». Молот в его мощных конечностях казался церемониальным жезлом. Фултагу удалось уклониться от смертоносного удара, и молот обрушился на сорванный с места пульт и тело лежавшего на нем суперзащитника. Но очередной выпад достиг цели, сорвал правый наплечник и швырнул Астартес в сторону, к следующему ряду пультов. Фултаг зарычал, оскалив зубы и разбрасывая с губ капли крови. Раненый волк, но от этого он еще опаснее.

Он бросился на суперзащитника и попытался зажать его руки, чтобы избежать новых ударов. Воин Безмолвия был вынужден отступить на несколько шагов, но никак не мог освободить свои верхние конечности. Вторая пара рук вцепилась в разбитую броню и поврежденное бедро Фултага. Астартес вскрикнул от боли и нанес удар головой по левому черепу суперзащитника, что привело к замыканию в цепях голографической маски. Под голограммой открылось истинное лицо — очищенный от кожи череп, опутанный гибкими проводами. Из впадин смотрели лишенные век глаза. После удара головой один из них мгновенно раздулся и наполнился псевдокровью.

Фултаг с утробным ревом повторил удар. Противник отшатнулся, и в этот момент Волк попытался вырвать из рук суперзащитника его молот. Но скользкая от фиолетовой жидкости рукоять выскользнула из пальцев. Тогда Фултаг рванул на себя левый имплантат. Голова выскочила из плечевого гнезда вместе с шеей и обрывком позвоночника. Выдернутый череп вызвал извержение жидкости, словно послед при родах. Фултаг сплюнул.

Он схватил оторванную голову за обрывок позвоночника, раскрутил ее, как раскручивают перед броском пращу, и стал бить суперзащитника, пока не расколол его второй череп.

Воины Тра одобрили его поступок.

После этого к Фултагу устремились другие враги, а единственным оружием в пределах досягаемости был ускорительный молот. Это и сгубило Фултага. Как только против защитников стало применяться их собственное оружие, Безмолвие предприняло определенные меры. В то же мгновение, когда Фултаг попытался взмахнуть молотом, из его рукоятки вырвался мощный энергетический заряд, который и сжег воина на месте.

Люди, сидевшие вокруг, мрачно закивали. Обман, ловушка, хитрость врага — все это обыденность войны. Они поступили бы точно так же, как Фултаг. Он погиб с честью и сдерживал натиск суперзащитников, давая возможность воинам Тра захватить центр управления.

О павших воинах заботились волчьи жрецы. Их темные фигуры Хавсер мельком видел в день своего пробуждения в госпитале-морге. Жрец, служивший в Тра, носил имя Найот Плетущий Нити.

Гибель Фултага причиняла Хавсеру наибольшее беспокойство. Органические составляющие его тела сгорели полностью, и Найоту Плетущему Нити ничего не осталось.

Хавсер не знал, что это означает.


Корабль подошел сразу, как только Тра доложила о захвате ремонтного дока. Все почувствовали, как задрожала мегаструктура от сокрушительных ударов мощных корабельных энергетических орудий. Выстрелы уничтожили второстепенные доки и обслуживающие их корабли, после чего основной док был окончательно выведен из строя.

Палуба продолжала вибрировать. Вдали, словно аритмичные удары гонга, рождающие эхо в мраморном дворце, слышались глухие раскаты. Воздух вокруг стал другим — более сухим, как будто в нем растворился пепел или сажа. Хавсеру стало страшно. Страшнее, чем в разгар сражения среди воинов Тра. Он представил себе многочисленных калькулюс бомбарди в монашеских капюшонах, выстроившихся на золотых хорах вокруг артиллерийской батареи корабля и монотонно распевавших сложнейшие алгоритмы прицеливания. Вероятность ошибки всегда есть, и достаточно малейшей неточности, одной неверной цифры, чтобы луч мегалазера на дистанции в шестьдесят тысяч километров отклонился на метр вправо или влево. Весь ремонтный док тогда взорвется, словно бумажный фонарик, наполненный горючим газом.

Хавсер понимал, чем это вызвано. Он верил, что воины Тра сумеют защитить его даже от самых опасных суперзащитников. Он боялся только в тех случаях, когда они не имели возможности контролировать ситуацию.

Война вступила в следующую фазу. Стало известно, что атаку на мир начали штурмовики Сороковой экспедиционной флотилии. Воины Тра, решив понаблюдать за сражением, поднялись на самую верхушку дока.

Верхние пропускные шлюзы уже были открыты, чтобы обеспечить посадку эскадрильям кораблей армии и Механикум, переправлявшим персонал в помещение дока. Вслед за Волками Хавсер тоже посмотрел вниз сквозь переплетение балок на швартующиеся шаттлы. Распахнутые настежь люки и ворота грузовых отсеков были похожи на крылья мифических птиц.

Под ними гигантским апельсином простиралась планета. Отраженные солнечные лучи в разреженном воздухе светили ярче неоновых ламп.

Воины Тра, стремясь получить наилучший обзор, выбрались на наружную решетку. Возможность падения с этой огромной высоты их совершенно не беспокоила. Хавсер попытался следовать их примеру, но с трудом подавлял желание ухватиться за какие-нибудь поручни или чью-то руку. Вслед за Эской, Богударом и Ойе он забрался на поперечную балку, а остальные Волки расположились вокруг на опорных рамах.

Километрах в трех ниже их появился строй мощных сил развертывания, и воины принялись внимательно их рассматривать. Время от времени кто-то указывал на технические особенности судов. Что больше всего поразило Хавсера, так это поведение трех стоявших рядом с ним воинов. Они припали к мосткам, словно звери, наблюдающие за жертвой с высокой горы. Ойе присел на корточки, двое других сильно пригнулись. Словно разгоряченные псы, решил Хавсер. Напружиненные, тяжело дышащие, готовые мгновенно сорваться с места. И тяжелая броня, казалось, им ничуть не мешала.

Россыпь мелких, но ослепительно-ярких вспышек на фоне неоново-оранжевого сияния внизу известила их о начале бомбардировки поверхности планеты. Взрывы подняли тучи пыли и дыма, и атмосферу Безмолвия обезобразили темные пятна. Апельсин теперь казался помятым. Медленно плывущие внизу корабли начали сбрасывать десантные капсулы: за огромными транспортными кораблями потянулись шлейфы то ли семян, то ли чешуи.

Волки стали комментировать происходящее. Ойе презрительно посмеялся над командующим Сороковой флотилией и его стратегами, не догадавшимися синхронизировать наступление с прохождением по планете границы света и тени, как сделал бы он сам, чтобы воспользоваться психологическим и тактическим преимуществом при наступлении ночи. Эска согласился с ним, но добавил, что он тоже предпочел бы атаку в ночное время, но вот солдатам армии вряд ли понравилось бы сражаться в темноте.

— Скверные глаза, — произнес он, словно говорил об инвалидах или животных. — Прости.

Последнее слово он бросил через плечо Хавсеру, сидевшему позади и вцепившемуся в поручень побелевшими пальцами.

— За что? — удивился Хавсер.

— Он просит прощения у твоего человеческого глаза, — пояснил Богудар.

— Может, кто-то должен оказать тебе услугу и выдавить второй глаз тоже, — сказал Ойе.

Трое Волков рассмеялись. Хавсер тоже засмеялся, чтобы показать, что понял шутку.

Волки снова стали наблюдать за вторжением.

— Нет, если бы я был командующим, — не унимался Эска, — я бы забросил в их главный город Огвая, а через недельку вернулся бы за ним, но сначала окатил бы его водой.

Три Волка снова рассмеялись, сверкая оскаленными зубами. Они хохотали так сильно, что под Хавсером затряслись мостки.

Внезапно раздался крик. Все обернулись посмотреть, в чем дело.

Медведь и еще один воин Тра по имени Орсир наконец выбили из укрытия группу защитников, которые испепелили Хьяда у входа на пандус. Захваченных воинов выволокли на открытое место, где уже собрались Волки Тра, и изрубили на части. Сцена напоминала ритуальное убийство, но казалась излишне жестокой. Несмотря на то что обитателей Безмолвия трудно было назвать людьми, Хавсер обнаружил, что старается смотреть в другую сторону, не желая, чтобы в памяти остался этот эпизод. Для «худяка», командира орудийного расчета, они приберегли самые жестокие испытания. Воины Тра криками выражали свое одобрение, они наблюдали за расчленением с удовольствием.

— Они изгоняют зло, — раздался голос Огвая.

Хавсер поднял голову. Он даже не слышал, как подошел массивный, покрытый сажей ярл.

— Что?

— Они заставляют его уйти, — пояснил Огвай. — Мучают его, чтобы зло не вздумало вернуться. Они причиняют ему боль, заставляют страдать, чтобы ему больше не хотелось нас потревожить.

— Я понимаю.

— Надеюсь, что понимаешь.

Охранники умерли. Волки оставили их тела там, где они упали.

Хавсер увидел, что Медведь поднялся по пандусу и, вытащив топорик, высек уже знакомый ему оберегающий символ.

Глава 6 СВЕРКАЮЩИЙ ГОРОД

— Я встретил и проводил семьдесят пять лет, — сказал Каспер Хавсер. — И пятьдесят лет я работал над проектом…

— И награда Даумарл это подтверждает.

— Могу я закончить?

Генрик Слассен кивнул и ободряюще махнул закованной в перчатку рукой.

Хавсер с трудом сглотнул. Во рту у него пересохло.

— Я работал пятьдесят лет, — повторил он. — Я создал концепцию Консерватория, начиная с нуля. Меня воспитал человек, понимающий значение знаний, значение сохранения информации.

— Мы все в этом убеждены, доктор Хавсер, — сказал один из тридцати шести рубрикаторов, сидевших позади Слассена за партами.

Хавсер попросил Василия устроить встречу не в кабинете ректора, как настаивал Слассен, а в Театре-без-Названия, в лекционном зале колледжа, отделанном темными деревянными панелями. Это был психологический прием: Слассен и его свита расселись на студенческих откидных скамьях, а Хавсер выступал в роли преподавателя.

— Мне кажется, доктор еще не закончил, — заметил Василий, обращаясь к рубрикатору.

Он говорил совершенно спокойно, но в голосе отчетливо прозвучали нотки осуждения. Василий стоял за левым плечом, но Хавсер, не оборачиваясь, знал, что его помощник держит руку в кармане куртки, куда тайно положил небольшой флакон с лекарством на тот случай, если ситуация станет чересчур напряженной для его начальника.

Этот человек слишком беспокоится о нем. Но это приятно.

— Работа, проделанная Консерваторием, — продолжал Хавсер, — проделанная мной… была направлена на расширение человеческого понимания космоса. Дело не в том, чтобы собрать огромное количество данных и поместить их в недоступный архив.

— Доктор, объясните, как такое может произойти? — спросил Слассен.

— Объясните мне, пожалуйста, как обычный человек может получить доступ к информации из базы данных Администратума, — предложил Хавсер.

— Есть определенный порядок. Делается запрос…

— И он требует одобрения. Должностных лиц. На получение положительного решения уходят годы. Причину отказа могут не объяснить, и решение не подлежит пересмотру. Информационные ресурсы, бесценные информационные ресурсы размещаются в том же огромном котле, что и общие административные сводки. Василий?

— Согласно сведениям Кабинета эффективности, централизованные информационные фонды Империума удваиваются каждые восемь месяцев. Скоро даже простое составление каталогов этой информации станет практически невозможным. Через год или два…

Слассен даже не взглянул в сторону помощника Хавсера.

— Как я понимаю, возникла проблема доступа к информации и организации наших архивов. Я буду рад изучить эти вопросы…

— Это не вопросы, младший секретарь, — прервал его Хавсер. — Я уверен, что это симптомы. Это ненасильственные способы цензуры и запрета. Это искусный способ контроля над информацией и ее тщательного распределения.

— Ваши слова звучат как обвинение, — сдержанно произнес Слассен.

— И это еще не самое страшное, что я намерен вам сегодня сказать, младший секретарь, — сказал Хавсер, — так что потерпите. Контроль над информацией — это уже достаточно плохо. Заговор, имеющий целью ограничивать и регулировать свободное пользование общими знаниями человечества, еще хуже. Но самое страшное — это угроза невежества.

— Что?! — воскликнул Слассен.

Хавсер поднял голову и взглянул на потолок лекционного зала, где среди гипсовых облаков порхали и резвились написанные яичной темперой ангелочки. По правде говоря, у него немного кружилась голова.

— Невежество, — повторил он, — Империум так стремится удержать контроль над знаниями, что попросту складирует все подряд, не проводя ни оценки, ни экспертизы. Мы обладаем информацией, но не изучаем ее. Мы не знаем, что у нас есть.

— Это вопросы безопасности, — вставил один из рубрикаторов.

— Я это понимаю! — воскликнул Хавсер. — Я только прошу о прозрачности. Возможно, об аналитической обработке поступающих сведений. Об их оценке. Прошло шесть месяцев, как Эмантин назначил вас на эту должность, младший секретарь. Шесть месяцев с тех пор, как вы начали окутывать Консерваторий густым туманом Администратума. Мы теряем опору под ногами. Мы больше не развиваемся и не задаем вопросов.

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — заявил Слассен.

— Только за прошлую неделю, — продолжал Хавсер, взяв поданный Василием информационный планшет, — сто восемьдесят девять археологических и этнических отчетов через ваш офис были направлены прямиком в Администратум, минуя Консерваторий. Девяносто шесть из них были субсидированы нами.

Слассен промолчал.

— Много лет назад, — сказал Хавсер, — так много, что я не решаюсь подсчитывать, я задал вопрос одному человеку. В некоторой степени этот вопрос привел Консерваторий к его нынешнему состоянию. Он состоит из двух частей, и мне интересно, сможете ли вы на него ответить.

— Продолжайте, — кивнул Слассен.

Хавсер пристально посмотрел ему в лицо.

— Знает ли кто-нибудь, почему наступила Эра Раздора? И как мы дошли до того, что оказались во мраке Древней Ночи?


— Что ты делаешь? — спросил Василий.

— Заканчиваю укладывать вещи, — ответил Хавсер. — Не поможешь?

— Ты не можешь уйти.

— Могу.

— Ты не можешь все бросить.

— Я уже это сделал. Я известил младшего секретаря Слассена о своем желании на некоторое время покинуть проект. Кажется, это называется длительный отпуск.

— И куда ты собираешься?

— Возможно, на Калибан.[164] В библиотеки бастиона направлена исследовательская миссия для изучения бестиариев Великих и Ужасных. Неплохая идея. Или на Марс. Еще у меня есть приглашение на симпозиум Адептус. Интересно и перспективно.

— Это всё твои эмоции, — продолжил Василий.

Академическую квартиру на верхнем уровне улья, полностью обставленную и отделанную, заливал полуденный свет, проникающий сквозь решетчатые ставни. Лишь немногие предметы в этой комнате принадлежали лично Хавсеру, и сейчас он раздраженно швырял их в складной чемодан. Он уложил одежду, несколько любимых информационных планшетов и бумажных книг, доску для игры в регицид.

— Ответ младшего секретаря был легкомысленным, — продолжил Василий. — Шаблонным. Он ничего не значит. Это политическая чепуха, и я уверен, если он задумается, то заберет свои слова обратно.

— Он сказал, что это не важно, — напомнил Хавсер.

Он перестал собирать вещи и посмотрел на своего помощника. В руке он держал маленькую игрушечную деревянную лошадку, решая, брать ее с собой или нет. Она уже долгие годы сопровождала его.

— Василий, он сказал, что это не имеет значения. Причины наступления Эры Раздора не имеют значения для нового золотого века. Большей глупости я никогда не слышал!

— Да, это недопустимое высокомерие, — согласился Василий.

Хавсер слабо усмехнулся. Вследствие стресса, как обычно, разболелась нога. Он поставил лошадку обратно на полку. Игрушка ему не нужна.

— Я ухожу, — сказал он. — Я уже слишком давно не работал в полевых условиях, слишком давно. Мне до тошноты надоели это битье баклуш и политические дрязги. Это не мое дело. Я никогда не хотел быть чиновником, ты понимаешь, Василий? Никогда. Это противно моему характеру. Я должен работать на раскопках или в библиотеке, со скребком, блокнотом и пиктером. Я ухожу ненадолго. Самое большее — на несколько лет. Этого хватит, чтобы прочистить мозги и освежить планы на будущее.

Василий покачал головой:

— Знаю, я не должен с тобой об этом говорить. Мне давно знаком этот твой взгляд: «Держись подальше от безумца».

Хавсер усмехнулся:

— Ну, видишь? Ты знаешь, каким приметам надо следовать. Ты предупрежден.


Домашний мир Безмолвия, этот неоновый оранжевый шар, на самом деле в стратегически важных местах был покрыт льдами. Как оказалось, Безмолвие искусственным путем увеличило толщину льдов, образуя своего рода броню.

Огвай получил следующее послание с просьбой о помощи.

— Спускаемся на поверхность, — сказал Фит Богудар Хавсеру. — И ты с нами. Составишь сказание.

Его слова подразумевали вопрос, но прозвучали как непререкаемое утверждение.

На верхние стоянки дока уже прибыли «Грозовые птицы». Воины Тра готовили оружие и снаряжение и выстраивались для посадки в машины, но Хавсер заметил, что некоторые из них заняты полушутливыми спорами.

— О чем это они? — спросил он у Богудара.

— Они решают, на какой птичке полетишь ты, — сказал воин. — На Фенрис ты упал с неба и стал известен как Бедовая Звезда. Никто не хочет спускаться на поверхность вместе с падшей звездой.

— Могу себе представить, — пробормотал Хавсер. Он подошел к Астартес. — На каком корабле полетит Медведь?

Кто-то показал ему машину.

— Значит, и я полечу на ней. — Хавсер направился к «Грозовой птице». — Медведь не даст мне упасть с неба во второй раз.

Воины Тра рассмеялись, все, кроме Медведя. Но в смехе слышалось гортанное рычание леопарда.


Хавсеру пришлось закрыть нос и рот пластековым респиратором, поскольку состав атмосферы не слишком подходил для человеческого организма. Астартес в таких мерах защиты не нуждались. Некоторые из них даже не надевали шлемов.

Вид открывался удивительный. Небо, лишь слегка прикрытое дымкой, по цвету было похоже на купол из океанического янтаря, но казалось прозрачным, словно дутое стекло. Все вокруг приобрело оранжевый оттенок. Увиденная картина что-то напоминала Хавсеру, но он не сразу понял, что именно.

А когда наконец понял, воспоминания оказались необычайно пронзительными. Осетия, за несколько дней до его сорокового дня рождения; капитан Василий с усмешкой протягивает ему свой тяжелый шлем, и он изумленно моргает, глядя через огромный визор на мир, окрашенный в оранжевый цвет.

Потом у него в голове зазвучал «Марш Объединения», исполняемый на старом клавире, и Хавсер постарался переключить мысли на что-нибудь другое.

Они приземлились на громадной ледяной равнине. Раскинувшаяся под оранжевым солнцем поверхность была ровной, но слегка подернулась рябью, словно рельефное покрытие для пола, только что вышедшее из-под пресса. Тем не менее это был лед. Рябь образовалась из мельчайших, мгновенно замерзших волн. Образцы, взятые инженерной службой продвигающейся армии, подтвердили химический состав, полученный при орбитальном сканировании. Через равные промежутки приблизительно в шестьсот семьдесят километров, словно бутоны гвоздики в ароматическом шарике, изо льда поднимались громадные башни, схожие по размерам с верхушками городов-ульев, а по архитектуре — с ремонтным доком на орбите.

Первое, что сказали Волки неподалеку от Хавсера: здесь невозможно охотиться.

Это означало, что лед был стерильно чистым. Хавсер и сам это ощущал. Окружающий ландшафт сильно отличался от белых просторов Асахейма. Это была искусственная равнина. А башни, как он понял, представляли собой генераторы. Столкнувшись с угрозой инопланетного вторжения, Оламское Безмолвие воспользовалось высокими технологиями, чтобы увеличить полярные ледники и сформировать оборонительные щиты. Полученный ледяной покров обладал такой толщиной и плотностью, что большая часть орбитальной бомбардировки прошла впустую.

А подо льдом скрывались города Безмолвия, где готовилось контрнаступление.


Имперская Армия сосредоточила обстрел на нескольких башнях, и в наступление были брошены колоссальные силы. Хавсер увидел, как по ледяному полю к одному из сооружений хлынули потоки людей и бронированной техники, и в одно мгновение мосты пилона и опорные раскосы скрылись из виду. Лед вокруг башни потемнел после массированного обстрела, и ледяная корка вокруг основания начала подтаивать, что указывало на возможные повреждения внутреннего устройства.

Повсюду полыхало пламя. К охристому небу от подбитых машин, которые на фоне общей массы атакующих казались просто точками, тысячами нитей поднимались столбы темного дыма. Грандиозный масштаб битвы было невозможно постичь, словно фон на батальной картине, где на первом плане изображен генерал или герой с поднятым мечом, попирающий вражеский шлем. Хавсер всегда полагал, что подобные апокалипсические сцены сильно преувеличены с целью подчеркнуть величие центральной фигуры.

Но теперь перед ним развернулась невиданная ранее сцена: поле битвы величиной с целый континент, вооруженная армия численностью в несколько миллионов — и это лишь одна из многих, разосланных Империумом по пробуждающемуся космосу. В какой-то пугающий момент ему открылись противоречивые масштабы человечества: гигантский размах, позволивший расе людей господствовать в Галактике, и микроскопическая фигурка солдата в шинели, одного из бесчисленного множества, падающего и исчезающего под ногами своих товарищей, идущих на штурм вражеских укреплений.

Оборона Безмолвия хлестала ряды атакующих с сокрушительной надменностью. Оружие Безмолвия крушило и разбивало броню, лед и человеческие тела и, казалось, деформировало даже воздух. На верхушке грозной башни медленно поворачивались и направляли на землю убийственные потоки энергии массивные огневые установки, похожие на прожекторы маяка. Эти лучи оставляли в плотных рядах атакующих имперцев черные дымящиеся шрамы.

Сверхтяжелые танки плотной колонной подошли по льду и начали обстрел нижних уровней башни. Часть конструкции взорвалась, выбросив в воздух огромный фонтан обломков. На большом расстоянии взрывы казались мелкими вспышками, а тучи осколков чуть больше клуба выдыхаемого пара, но Хавсер понимал, что все дело в масштабе. Башня была гигантской. А выбросы пыли и осколков такого размера могли появиться после уничтожения целого городского квартала.

На его глазах рухнула целая секция моста, и имперские солдаты полетели в расщелину, отделявшую башню от массива шельфового льда. Сотни солдат, кувыркаясь в воздухе, блестя галунами и оружием, посыпались вниз. Вместе с ними с разбитой секции упало несколько бронемашин, у которых даже в воздухе продолжали вращаться и лязгать гусеницы. Они направлялись на штурм главных ворот, все это время остававшихся плотно закрытыми. Минут через пять рухнула следующая секция моста. Это случилось после того, как одна из огневых установок не выдержала танкового обстрела и, подобно оползню, съехала вниз. Ее тяжесть, переместившаяся с главной башни на мост, вызвала разрушение еще одной секции.

«Сколько же тысяч жизней оборвалось в эту секунду, — подумал Хавсер. — А в этом взрыве? В этом грохоте? Что я здесь делаю?»

— Пошли. Ты, скальд, пойдешь со мной.

Он оторвался от созерцания Армагеддона и увидел освещенное пламенем лицо Медведя. Он не то что не улыбался, даже не был просто приветлив. Хавсер давно понял, что это отличительная черта угрюмого Волка. А сейчас, как полагал Хавсер, Медведь был особенно мрачен, поскольку ему, Астартес, приходилось решать проблемы, связанные с человеком. И это на глазах не только всей роты, но и всей Влка Фенрика.

— Куда? — спросил Хавсер.

Медведь слегка оскалился:

— Куда я скажу.

Повернувшись, он кивком показал Хавсеру, куда ему следует идти.

Они покинули присыпанный желтой пудрой выступ ледяной гряды, откуда за сражением наблюдала большая часть воинов Тра. Позади янтарное небо постепенно заполнял столб кремового цвета. Он поднимался над местом сражения и расползался по небосклону медленно и угрожающе, словно подкрашенный ледник. В верхней части, где столб начинал расширяться, диаметр его уже достиг семидесяти километров, и армейским вертолетам и штурмовикам, направлявшимся к башне, приходилось двигаться в сернистой пелене исключительно по приборам.

Вслед за Медведем Хавсер начал подниматься по склону. Желтоватая ледяная пыль оседала на темных, почти угольно-серых доспехах. Хавсер время от времени скользил и оступался на пологом склоне, когда ледяная корка проваливалась под ним, но Медведь двигался вперед широкими уверенными шагами, массивные ботинки на металлической подошве позволяли ему устойчиво держаться на льду, сохраняя равновесие. Хавсер начал отставать.

Он остановил взгляд на черных кожаных ремешках и рунических тотемах, привязанных к поясу Медведя, и представил, как хватается за них, пытаясь угнаться за воином.

Извилистой тропой они продолжали подниматься по склону холма мимо групп отдыхающих Волков, мимо возвышающихся над всеми монстров-терминаторов в сверкающих на солнце доспехах, мимо трэллов, суетившихся над требующими ремонта доспехами, пока их повелители нетерпеливо ждали возможности снова вернуться туда, откуда могли наблюдать за битвой. Терминаторы, обращенные лицами к месту сражения, стояли безмолвно и неподвижно, словно литые бронзовые скульптуры.

За пределами не отмеченной, но точно определенной территории наблюдательного пункта Тра расположились тыловой эшелон и группы снабжения армейских лагерей, превратив огромную равнину в настоящий базар. Между позициями Тра и ближайшим армейским постом осталась мертвая зона — полоса шириной около двух километров, что свидетельствовало о явном нежелании солдат, офицеров и просто спутников Имперской Армии попадаться на глаза Волкам Фенриса.

«Если бы они только знали, — подумал Хавсер. — На Фенрисе нет волков».

— Не отставай! — крикнул Медведь, обернувшись к Хавсеру.

На его лице наконец появилось выражение. Выражение досады. Черные волосы растрепались, глаза сверкали демонической злобой.

Хавсер вспотел в своем комбинезоне и наброшенной на плечи шкуре. Он давно запыхался, и солнце сильно припекало затылок.

— Я иду! — крикнул он в ответ.

Он вытер пот с лица и с силой потянул воздух из трубки, идущей от респираторной маски. Затем остановился, чтобы восстановить дыхание. Ему стало интересно, насколько он сможет разозлить Медведя. И что тот при этом сделает.

Он надеялся, что Медведь его не ударит.

Медведь наблюдал. Перед атакой на ремонтный док он заплел волосы на лбу и висках в косички, чтобы надеть шлем модели «Марк-IV». Одна из косичек расплелась, и прядь падала на глаза. Поджидая Хавсера, Медведь принялся заплетать ее снова.

Хавсер еще раз глубоко вдохнул, повертел головой, разминая мышцы, и догнал Астартес.


Вскоре они прибыли в расположение армии. Высадка началась всего несколько часов назад, но лагерь уже выглядел как большой город колонистов. Грузовые корабли класса «Арвус» и «Авес» в клубах морозного пара все еще садились и взлетали на дальнем краю лагеря. Солнечные лучи в морозном тумане рассыпали осколки радуг. Лоскутное одеяло лагеря, состоящее из сборных навесов и жилых модулей вперемежку с поддонами, контейнерами, ящиками и машинами самых разных расцветок — от золотистых до хаки, — казалось Хавсеру пятном плесени или лишайника, разросшегося на девственно-чистой поверхности льда. Позже, когда он упомянул о своем впечатлении, оно также заслужило одобрение Волков.

На границе лагеря никто не попытался их остановить. По периметру базы в пикетах стояли Саваренские Харриеры в киверах и с золочеными жезлами и воины элитной дивизии Убийц G9K, одетые в длинные маскхалаты поверх полусиловых доспехов. Никто не осмелился преградить им путь. Ни одно дуло не повернулось в их сторону. Завидев приближающегося Волка и плетущегося следом человека, солдаты тотчас вспоминали о каких-то очень важных делах. «Улицы» между рядами палаток перед ними оказывались совершенно пустыми.

Лагерь был похож на настоящий шумный базар, только вместо торговцев здесь сновали военные снабженцы, а весь товар состоял из боеприпасов и оборудования.

— Куда мы идем? — спросил Хавсер.

Медведь ничего не ответил и продолжал шагать по лагерю.

— Эй! — закричал Хавсер и пустился за ним вдогонку.

Поравнявшись с Астартес, он схватился рукой за толстый закругленный край левого обшлага. Керамит оказался обжигающе холодным.

Медведь остановился и очень медленно повернулся. Он посмотрел на Хавсера. Потом перевел взгляд на хрупкую руку человека, коснувшуюся его руки.

— Я сделал что-то не так? — спросил Хавсер, поспешно отдернув руку. — Почему ты меня недолюбливаешь?

Медведь отвернулся и продолжил путь.

— Мое мнение немного значит, — сказал Медведь. — Но я не думаю, что тебе нужно здесь находиться.

— Здесь?

— Со Стаей. — Медведь снова остановился и оглянулся. — Зачем ты пришел на Фенрис?

— Хороший вопрос, — вздохнул Хавсер.

— И каков же ответ?

Хавсер пожал плечами.

Медведь отвернулся и зашагал дальше.

— Ярл хочет, чтобы ты кое-что увидел, — произнес он.

Почти в самом центре лагеря, все больше напоминавшего Хавсеру ярмарочную площадь, был воздвигнут огромный штабной шатер. Наверху для смягчения резкого солнечного света ледяной пустыни установили матерчатые навесы, а армированные стены защищали от случайных снарядов. Неподалеку команда отполированных серебристых сервиторов заканчивала установку портативного генератора пустотного щита, который уже к ночи укроет самую важную часть лагеря голубым шипящим куполом. Стены шатра и навесы над головами каким-то образом искажали шум, доносившийся с противоположной стороны гряды: здесь звуки боя были гораздо громче и резче, чем на позиции Волков.

Под центральным навесом собралась группа примерно из двух сотен человек. Все сгрудились вокруг мобильного стратегиума, над которым двигались гололитические изображения.

Толпа, целиком состоявшая из офицеров Имперской Армии, расступилась, пропуская Хавсера и огромного Астартес. Хавсер поднялся на саморегулирующийся помост и сразу же ощутил щелчок в ушах и прохладное дуновение воздуха, что указывало на работу установки искусственного климата. Он отстегнул респиратор, оставил маску болтаться на шее и сделал глубокий вдох. Пахло свежим воздухом и потом разгоряченных и уставших мужчин.

В центре толпы, у самого стратегиума, стоял Огвай. Рядом не было ни одного воина Тра. Огвай снял шлем и большую часть брони, освободив руки, плечи и верхнюю часть туловища. Громоздкие доспехи закрывали его от пояса и ниже, а сверху он остался в прорезиненной черной безрукавке, из которой, словно омертвевшие капилляры, торчали трубки подачи питания и системы охлаждения. Его длинные белые руки и разделенные прямым пробором черные волосы напомнили Хавсеру силача, вызывающего на бой соперника из толпы на деревенской ярмарке.

Таких людей Хавсер не раз видел, еще будучи ребенком в общине. Ректор Уве иногда водил детей на праздники в трудовых лагерях, где работы по сооружению гигантского города-мечты приостанавливались ради чествования Катермаса, Радмастида и Божественного Архитектора, а также для проведения ритуалов лож каменщиков. Памятные даты нередко служили поводом для веселых празднеств и ярмарок. Кое-кто из рабочих, обнажившись по пояс, вызывал всех желающих сразиться с ним на пиво, деньги или просто на потеху публике. Эти смельчаки тоже обычно возвышались над окружающими зеваками на целую голову.

Вот только здесь вместо зевак были офицеры армии, и многие из них тоже отличались высоким ростом и крепким телосложением. Огвай среди них выглядел костлявым монстром. Из-за белой кожи он казался высеченным изо льда и словно не чувствовал немилосердной жары, тогда как остальные раскраснелись и потели. Толстое серебряное кольцо в нижней губе придавало его лицу насмешливое выражение.

Хавсер не мог понять, зачем он снял доспехи. Он выглядит как-то… развязно. «И зачем я ему понадобился?» — гадал Хавсер.

Медведь вместе с Хавсером остановился у края кольца наблюдателей. Огвай их увидел. Он у стола продолжал разговор с тремя старшими армейскими офицерами. Ярл слегка наклонился вперед и оперся ладонями на стол. Поза казалась непринужденной, но в некотором роде пренебрежительной. Офицеры явно чувствовали себя не в своей тарелке. Один из них, фельдмаршал Аутремаров, почтительно, как официант, подающий тарелку с головой грокса, держал на поднятых руках устройство, воспроизводящее изображение его хедива. Рядом с ним стоял коренастый и вспыльчивый боевой командир дивизии Убийц G9K в шинели зенитчика и танковом шлеме. Третьим был веснушчатый белокожий офицер в строгой форме полка ягдпанцеров.[165] Странно было слышать, что Огвай говорит на низком готике: странно, что он способен на это, странно, что его челюсти и гортань вообще способны воспроизводить человеческую речь.

— Мы зря теряем время, — сказал он. — Это наступление развивается слишком медленно.

Гололитическое изображение раздраженно вскрикнуло, но цифровой канал исказил звук.

— Это прямое и открытое оскорбление разработчиков планетарной операции, — заявило изображение. — Вы переходите все границы, ярл.

— Ни в коем случае, — с довольным видом возразил Огвай.

— Но ваше замечание содержало резкую критику в адрес отвечающих за наступление людей, — несколько более миролюбивым тоном заметил ягдпанцер.

Вероятно, он учел тот факт, что находится в непосредственной близости от Волка.

— Это верно, — согласился Огвай.

— Это, по-вашему, «слишком медленно»? — спросил командир G9K, показав на развернутый перед ними основной дисплей.

— Да. Все это очень хорошо, но только до тех пор, пока продолжается массовое десантирование. Я полагаю, операцию планировал один из вас?

— По приказу командующего экспедиционной флотилией я имел честь составить схему вторжения, — ответил хедив.

Огвай кивнул и повернулся к офицеру ягдпанцеров:

— Ты можешь убить человека при помощи винтовки?

— Конечно.

— А ты можешь убить человека при помощи лопаты? — снова спросил Огвай.

Офицер нахмурился:

— Да.

Огвай перевел взгляд на командира G9K:

— Теперь ты. Сможешь вырыть яму лопатой?

— Конечно!

— А сможешь ли ты вырыть яму винтовкой?

Человек ничего не ответил.

— Для каждого дела требуется соответствующий инструмент, — сказал Огвай. — Вы имеете большую и хорошо вооруженную армию и хотите покорить мир. Но из этого не следует, что, соединив одно с другим, вы автоматически получите желаемый результат.

Огвай посмотрел на Медведя:

— Ты ведь не пойдешь охотиться на урдаркоттура[166] с топором, верно, Медведь?

Медведь рассмеялся:

— Хьольда, конечно нет! Чтобы пробить его мех, требуется длиннозубый гарпун.

Огвай снова повернулся к офицерам:

— Соответствующий инструмент для каждой работы, понятно?

— И по-вашему, в данном случае подходящий инструмент — это вы? — спросил хедив.

Хавсер заметил, что ягдпанцер слегка вздрогнул и порывисто вздохнул.

— Не нажимайте, — ответил изображению Огвай. — Я пытаюсь помочь вам сохранить лицо. Если ситуация не улучшится, разгребать угли придется вашему командующему флотилией.

— Мы будем благодарны Астартес за мудрый совет, — неожиданно сказал фельдмаршал, державший в руках гололитическую установку.

Он даже слегка отвернул экран в сторону, чтобы его удаленно присутствующий хедив не успел бросить какую-нибудь резкость.

— Поэтому мы вас и пригласили, — добавил командир G9K.

Огвай кивнул.

— Что ж, мы все служим великому Императору Терры, не так ли? — Ярл сверкнул зубами в улыбке. — Мы все сражаемся на одной стороне и ради одной и той же цели. Он создал Волков Фенриса, чтобы сокрушать врагов, которые всем остальным окажутся не по зубам, так что нас не стоит просить дважды, да еще с такой учтивостью.

Огвай посмотрел на слегка мерцающее лицо хедива.

— Но проявить некоторое уважение никогда не помешает, — добавил он. — Буду говорить откровенно. Если вы хотите, чтобы это сделали мы, тогда не мешайте нам. Возвращайтесь к своим командирам, пусть они пошлют командующему экспедиционной флотилией донесение, что мои Астартес взяли на себя контроль над боевыми действиями до окончания этой войны. Я не двинусь с этого места, пока не получу подтверждения.

«Интересно, зачем он хотел мне все это показать? — гадал Хавсер. — Хотел произвести впечатление? Только из-за этого? Хочет, чтобы я видел, как он дразнит старших армейских офицеров и манипулирует ими? Да еще в полуголом виде?»

Собравшиеся начали понемногу расходиться. Огвай подошел к Медведю и Хавсеру.

— Ты видел? — спросил он, переходя на ювик.

— Что видел? — уточнил Хавсер.

— То, ради чего я тебя сюда привел, — буркнул Медведь.

— То, что все вас боятся?

Огвай ухмыльнулся:

— И это тоже. Но еще то, что я соблюдаю кодекс войны. Мы все соблюдаем кодекс войны. Влка Фенрика соблюдает правила.

— Почему так важно убедить меня в этом?

— Шестой легион заслужил особую репутацию, — сказал Медведь.

— Каждый легион имеет свою репутацию, — заметил Хавсер.

— Но не такую, как у нас, — возразил Огвай. — Мы прославились своей свирепостью. Нас считают жестокими и не способными подчиняться дисциплине. Даже братские легионы считают нас чуть ли не зверями.

— Но вы не такие? — спросил Хавсер.

— Если требуется, мы можем стать такими, — ответил Огвай. — Но, если бы это было нашим естественным состоянием, мы бы уже давно вымерли. — Он склонился к Хавсеру, словно родитель, обращающийся к ребенку. — Чтобы стать опасным, необходим строжайший самоконтроль.


Хавсер спросил разрешения остаться в армейском лагере еще на пару часов до начала наступления. Огвай уже ушел. Медведь вручил Хавсеру небольшой жезл-пеленгатор и приказал возвращаться к месту высадки, как только раздастся звуковой сигнал.

Много времени прошло с тех пор, как Хавсер находился среди обычных людей. Целая жизнь, в течение которой он родился заново и стал существом, которое нельзя было назвать человеком. После пробуждения почти весь великий год он провел в Клыке рядом со Стаей, привыкал к новой жизни, изучал обычаи Волков, изучал их сказания и искал свой путь в сумрачных залах Этта.

Все это время его не переставали интересовать три вещи. Первая — это личность Короля Волков. Хавсер даже не знал, жил ли шестой примарх все это время на Фенрисе.Сам он считал, что это не так. Скорее всего, Король Волков был выше и вел в бой свои роты, служа Императору. Хавсер примирился с тем, что Скарссен и Огвай останутся самыми высокопоставленными Волками, с кем ему доведется общаться.

Вторым вопросом был секрет, каким-то образом касающийся самого Хавсера. Трудно сказать, как он о нем узнал, но это было так. Ему подсказало шестое чувство, какой-то внутренний инстинкт. Волки именно так объясняли при нем некоторые моменты сражения: внутренний стимул, проявляющийся где-то в животе, который в долю секунды определяет выбор между жизнью и смертью. Они всегда гордились, что наделены этим чувством. Хавсер надеялся, что жизнь в их обществе и его научила этому трюку.

Но если у него действительно появилось шестое чувство, оно ему что-то подсказывало. Астартес и трэллы скрывали от него некоторые детали, особенно одну. И делали это весьма искусно. Он не замечал ни внезапно прерывавшихся разговоров при его появлении, ни незаконченных фраз.

И третьим вопросом было человеческое общество Империума.

Под конец его первого великого года из долгой поездки для помощи во Второй Кобольтовой войне в Этт прибыла рота Декк, и Тра вернулась к боевым действиям, получив приказ оказывать поддержку Сороковой экспедиционной флотилии в скоплении Гог-Магог.

Хавсер, будучи скальдом, безусловно, должен был их сопровождать. Он стал частью их «обоза», частью сил сопровождения вроде трэллов, оружейников, пилотов, сервиторов, музыкантов, фуражиров и мясников.

К месту назначения они добирались на «Нидхёгге»,[167] мрачном и лишенном всяких удобств корабле Шестого легиона, и вместе с целой флотилией кораблей обеспечения совершили переход в имматериум. Спустя девять недель они вернулись в обычный космос в точке пространства неподалеку от Бета Гог-Магог и вступили в контакт с Сороковой экспедиционной флотилией, которая к тому времени безуспешно пыталась прорваться на территорию Оламского Безмолвия.

— А это еще что такое?

Хавсер поднял взгляд от стратегиума и увидел, что к нему обращается командир-инструктор G9K, который присутствовал на встрече с Огваем.

— У тебя есть разрешение здесь находиться? — спросил офицер, осмелевший после ухода Астартес.

— Тебе отлично известно, что есть, — ответил Хавсер с уверенностью, удивившей его самого.

Не дожидаясь, пока офицер начнет оспаривать его заявление, Хавсер откинул назад волосы, отросшие за время пребывания в Этте, и многозначительно взглянул на него золотистым, с черной точкой зрачка глазом.

— Я наблюдатель, избранный Шестым легионом Астартес.

Лицо командира-инструктора выдало его неудовольствие.

— Но ты ведь человек?

— До некоторой степени.

— Как же ты можешь жить среди этих зверей?

— Ну, для начала я выбираю выражения. Как твое имя?

— Павел Корин, командир-инструктор первого класса.

— Насколько я понимаю, здесь никто не рад таким союзникам, как Волки.

Корин замялся.

— Я думаю, мне все же стоит выбирать выражения, — произнес он. — Мне бы не хотелось, чтобы они увидели меня через твой глаз и решили, что я нуждаюсь в уроке покорности.

— Он на это не способен, — улыбнулся Хавсер. — Я могу быть осмотрительным и осторожным. Я просто хотел бы знать, что ты об этом думаешь.

— Значит, ты — кто-то? Хроникер? Летописец?

— Что-то вроде того. Я слагаю сказания.

Корин вздохнул. В этом плотно сложенном человеке угадывались прусские корни, а его поведение выдавало кадрового вояку. Дивизия G9K пользовалась особой репутацией в штурмовых войсках. Всем было известно, что в ней сохранялась архаичная система выплат и порядок продвижения по службе, который, как утверждали, уходил корнями в древние традиции наемных армий. Если уж Корин достиг звания командира-инструктора первого класса, значит, он немало времени провел в действующих войсках.

— Объясни, что ты этим хотел сказать, — попросил Хавсер.

Корин пожал плечами:

— Я немало повидал на своем веку. Да, понимаю, это характерно для старого солдата. Но поверь, тридцать семь лет в составе Великого Крестового Похода что-нибудь да значат. Тридцать семь лет, восемь кампаний. Я знаю, как выглядит война. Я четыре раза видел, как сражаются Астартес. И каждый раз они меня пугали.

— Они были созданы, чтобы внушать страх. Иначе они не были бы столь эффективными.

Его слова явно не убедили Корина.

— Нет, это совсем другое дело, — сказал он. — Я уверен, что, если человек хочет возвратить Империум, он должен добиться этого своими руками, а не создавать проклятых супервоинов, чтобы они выполнили за него эту работу.

— Подобные мнения я слышал и раньше. В них есть определенный резон. Но без помощи Астартес мы не смогли бы даже объединить Терру…

— Да, конечно. Но с чем нам придется столкнуться, когда дело будет сделано? — спросил Корин. — Когда закончится Великий Крестовый Поход, как мы поступим с космодесантниками? На что в мирное время годятся те, кто изначально создан как орудие войны?

— Возможно, война никогда не закончится.

Корин презрительно усмехнулся:

— Тогда мы напрасно тратим свои жизни.

Внезапно раздался писк коммуникатора, вставленного в толстый резиновый браслет на его запястье, и Корин взглянул на дисплей.

— Пришел приказ об эвакуации в течение шести часов, — сообщил Корин. — Я должен посмотреть, что там происходит. Если хочешь, можешь пойти со мной.

Они вышли из шатра под ослепительный свет солнца. Щелчок в ушах известил Хавсера о выходе из зоны искусственной атмосферы, и он надел респираторную маску. Лагерь заметно оживился. За пределами лагеря в радужном морозном сиянии ожидали своей очереди на загрузку тяжелые лихтеры. Самые дальние суда дрожали вместе с волнами нагретого воздуха.

— Итак, ты не одобряешь Астартес, командир-инструктор? — спросил Хавсер, пока они пересекали лагерь.

— Не совсем так. Это необычные существа. Как я говорил, я четыре раза видел их в сражениях.

Они вошли в шатер штаба дивизии, где десятки офицеров и техников G9K уже начинали демонтаж оборудования. Корин подошел к небольшому столу и стал просматривать свои личные вещи.

— Сначала Гвардия Смерти, — сказал он и поднял первый палец. — Убийственная эффективность относительно небольшого контингента. Кровавые Ангелы. — Он поднял второй палец. — Наши дела на казеиновом производстве одного из спутников Фраэмия пошли совсем плохо. Они появились… словно ангелы. Я не преувеличиваю. Они спасли нас. Можно было подумать, что они пришли спасти наши души.

Корин посмотрел на Хавсера и поднял третий палец.

— Белые Шрамы. Шесть месяцев бок о бок на равнинах Множества Икс — Сто семьдесят три мы воевали против ксеносов. Абсолютная сосредоточенность, преданность и ни капли жалости. Положа руку на сердце, я должен признать их верность идее Великого Крестового Похода и великолепное воинское мастерство.

— Ты говорил о четырех встречах, — напомнил ему Хавсер.

— Так и было, — подтвердил Корин.

Он поднял четвертый палец, напомнив Хавсеру жест капитуляции.

— Космические Волки, два нестандартных года тому назад. Они называли себя ротой Декк. Они помогали нам в боях в районе Кобольта. Я кое-что слышал. Мы все слышали эти истории.

— Что за истории?

— О том, что космодесантники бывают разными. Есть супервоины, а есть монстры. О том, что в погоне за совершенством Астартес Император, возлюбленный всеми, в паре случаев зашел слишком далеко и совершил то, чего делать не следовало. В результате появились существа, которым нельзя было рождаться, которых надо было уничтожить в зародыше.

— Смертельно опасные?

— И худшие из них — это Космические Волки. Это настоящие звери. Клянусь великой Террой, эти существа, что сражались рядом с нами, были настоящими зверями. Если вдруг ты начинаешь испытывать сочувствие к врагу… В таком случае тебе надо было выбрать других союзников. Они убивали всех и разрушали все; хуже того, они радовались этому апокалипсису. Ничто в них не вызывало ни восхищения, ни уважения. Оставался только неприятный привкус, словно мы воспользовались недостойным приемом, чтобы добиться победы.

Корин помолчал, потом, отвернувшись, отдал какие-то распоряжения своим людям. Его подчиненные казались дисциплинированными, сведущими и внимательными воинами. Хавсер понимал, что Корин поддерживает дисциплину с целью максимально точного выполнения поставленных боевых задач. Один из младших офицеров — плотный мужчина с эспаньолкой и знаками различия второго класса — подал Корину информационный планшет с поступившим сообщением. При этом он окинул Хавсера неприязненным взглядом.

Корин быстро вернул офицеру планшет.

— Полная эвакуация с поверхности. — Он не скрывал растерянности. — Всех подразделений. Мы должны отойти в сторону и не мешать воевать Волкам. Дерьмо. Это наступление стоило нам тысячи жизней, и мы уже сворачиваемся.

— Это лучше, чем потерять еще тысячи жизней.

Корин опустился на стул, достал из рюкзака поцарапанную металлическую фляжку. Налив полный колпачок, он протянул его Хавсеру, а сам, не скупясь, глотнул из горлышка.

— Когда стало известно, что Волки — это единственные Астартес, кто может оказать нам помощь в этом регионе, мы едва не отозвали свой запрос. Я сам слышал это от одного из старших командиров, приближенного к командующему флотилией. Никому из нас больше не хотелось снова воевать рядом с Волками.

— Вы предпочли бы поражение?

— Вопрос в том, чем это закончится и по каким причинам ты здесь оказался. Мы опять возвращаемся к вопросу: для чего созданы Волки? Почему Император сделал их такими? Какую цель он преследовал, создавая столь отличных от человека существ?

— А у тебя есть ответ хотя бы на один из этих вопросов, командир-инструктор?

— Или Император не столь совершенный творец новой эры, как мы привыкли считать, и способен воплотить в жизнь кошмары, или он готовится отразить угрозу, которую мы не в состоянии себе представить.

— И что бы ты предпочел?

— Ни один из вариантов не внушает мне оптимизм, — признался Корин. — Может, ты ответишь? Ты ведь живешь среди них?

— У меня нет ответа.

Хавсер осушил колпачок, и Корин снова его наполнил. Напиток оказался крепким, как амасек или шнапс, и щеки Корина уже порозовели, но Хавсер ничего не почувствовал, кроме слабого жжения в горле. Жизнь на Фенрисе явно закалила его.

— Эти существа, против которых мы сражались в регионе Кобольт, — негромко заговорил Корин, — были гордыми и беспощадными воинами. Их совершенно не интересовали ни дела людей, ни их цели, и они вполне могли нас остановить. Их огромные корабли не уступали настоящим городам. Видел один из них. Принимал участие в штурме. Он сверкал и переливался, словно был сделан из стекла, и кто-то назвал его Сверкающим Городом. Позже мы узнали, что на местном наречии он назывался Туэлса, а само сооружение они именовали искусственным миром. Но мы так и не поняли, почему они боролись против нас и что пытались защитить. Но ясно, что они старались не допустить нас в свой мир и что-то сберечь, хотя бы и ценой жизни. Наследие предков, историю, культуру. Все было уничтожено.

Корин заглянул в свою фляжку, словно в ее темной глубине могла скрываться истина. Хавсер подозревал, что он уже не в первый раз ищет там ответы.

— И под конец, — продолжил Корин, — они перешли к мольбам. Против них выступили Волки, город стал превращаться в развалины, и они осознали, что могут лишиться всего. Они стали просить о переговорах, надеясь сохранить хоть что-то. Мы так и не поняли, какие условия они предлагают. Я лично уверен, что они готовы были пожертвовать своими жизнями ради сохранения Сверкающего Города. Но было слишком поздно. Волков остановить невозможно. Они разорили город. Волки разрушили все. Не осталось ничего, что можно было бы спасти или забрать в качестве трофея. Волки уничтожили все.

Корин замолчал.

Жезл-пеленгатор Медведя в руке Хавсера негромко запищал.

Хавсер поставил крышку от фляги и кивнул командиру-инструктору:

— Спасибо за выпивку и беседу.

Корин пожал плечами.

— Я думаю, ты немного преувеличиваешь свирепость Волков, — добавил Хавсер. — Их очень сложно понять.

У Корина вырвался какой-то звук, похожий на смех.

— Разве не так говорят все чудовища? — спросил он.


Хавсер вышел из командного шатра G9K. В лагере кипела бурная активность, все были заняты подготовкой к эвакуации. Он остановился, чтобы определить направление по пеленгатору, и в этот момент за его спиной кто-то громко выругался.

Хавсер обернулся.

Заместитель Корина, офицер с эспаньолкой, вместе со своими товарищами загружали на гусеничную платформу ударопрочные ящики.

— Ты мне что-то сказал? — спросил Хавсер.

Офицер окинул его убийственным взглядом, опустил ящик и направился к Хавсеру. Его коллеги прекратили работу и молча наблюдали.

— Мешок собачьего дерьма! — бросил ему офицер с эспаньолкой.

Хавсер отвернулся. Этот большой и агрессивный человек сильно расстроен, а он всегда старался избегать подобных столкновений.

Офицер схватил его за руку и стиснул до боли.

— Так им и передай! — крикнул он. — Семнадцать сотен бойцов дивизии погибли в первый же день наступления, а теперь эти злобные твари приказывают нам убираться? Семнадцать сотен жизней впустую?

— Ты очень расстроен, — заговорил Хавсер. — Сегодняшний день был очень тяжелым, и я сочувствую…

— Пошел ты!

Остальные люди, работавшие вместе с офицером, подошли ближе.

— Отпусти мою руку, — сказал Хавсер.

— Или?.. — вызывающе бросил человек с эспаньолкой.


— Беги! — крикнул ему Мурза.

В таких ситуациях Мурза никогда не ошибался. Не то чтобы он был трусом, просто мыслил более реалистично. В конце концов, никто из них не был готов драться. Оба они были учеными, полевыми археологами, обычными людьми с немного необычным образом мышления. Они не получили образования и даже не прошли курсы по самообороне. Оружием им служил их собственный опыт и бумаги с аккредитацией, в которых были указаны их имена, их возраст, лишь недавно переваливший за тридцать, и их статус хранителей, работающих в Лютеции по заданию Объединительного Совета.

Ничто из этого сейчас помочь им не могло.

— Нельзя позволить им скрыться с этим… — попытался возразить Хавсер.

— Беги, идиот! — закричал Мурза.

Остальные члены рабочей группы уже разбежались, не дожидаясь понуканий. Стук их ботинок по вымощенным камнем улочкам нищего квартала Лютеции вокруг мертвого собора быстро затихал вдали.

От самого собора остался только гигантский остов. Он перестал быть местом поклонения еще со времен Девятнадцатой войны за Уропанский престол, три тысячелетия назад, и с тех пор его здание использовалось для самых различных целей: триста лет там располагался парламент, потом мавзолей, потом завод по производству льда и дом призрения, а когда крыша совсем развалилась, там обосновался рынок. Последние восемь веков, или около того, собор пустовал, и его проржавевшие балки торчали в небо безмолвным напоминанием о минувших временах.

Слухи о прошлом собора существовали так же долго, как и его балки, если не дольше. Во время инструктажа своей команды, происходившего два дня назад, Мурза не мог скрыть волнения. Самые древние из найденных записей упоминали о существующих здесь объектах поклонения, и собор стоял на остатках фундамента предшествующих строений, да и собором назывался, вероятно, вследствие этого наследия.

Под фундаментом тянулись обширные подземелья, остатки предыдущих сооружений, и резервуары, засыпанные более поздними наслоениями. Кое-кто говорил, что темные подземные тоннели остались от катакомб древней Франкии и уходят в самый центр земли.

Один из информаторов Мурзы (а он, как обычно, обзавелся широкой сетью платных контактеров, которые разыскивали следы артефактов по всей Лютеции) доложил, что бригада рабочих, разбиравших старинную кладку, наткнулась на сточный колодец. Несколько найденных серебряных амулетов и кольцо убедили информатора в том, что на это место стоит взглянуть и что хранители могут заплатить за возможность поработать на таком интересном объекте.

Хавсеру эта затея не понравилась с самого начала. Все местные рабочие были крепкими мужиками, перепачканными в глине. У всех проявились признаки мутации, вызванной радиоактивным загрязнением, что в кварталах бедняков наблюдалось довольно часто. Хавсер сразу ощутил исходящую от них угрозу, агрессивное физическое превосходство, какое замечал в старших мальчиках, когда еще учился в общине ректора Уве. Он не считал себя бойцом. Любая конфронтация, а особенно физическая конфронтация, вызывала у него оцепенение.

Трущобы давно стали труднопроходимым лабиринтом. От тщательно спланированного квартала, когда-то построенного на этом участке, ничего не осталось. Улицы превратились в извилистые подземные переходы, переулки и тупики, темные и заваленные отходами. Они утратили первоначальные названия и уже не значились ни на каких картах. В горах мусора играли дети, их голосам из многоэтажных домов вторили крики младенцев и перебранки взрослых. Между зданиями, словно закопченные лианы в рукотворных джунглях, протянулись бельевые веревки. Здесь остро ощущался недостаток воздуха и света.

Рабочие провели их вглубь лабиринта. Хавсеру это показалось подозрительным, и он поделился своими опасениями с Мурзой, но тот приказал заткнуться. После двадцати минут блуждания по переулкам рабочие остановились и потребовали условленную плату. При этом их бригадир добавил, что сумма вознаграждения значительно выше той, что обсуждалась с информатором.

Хавсер понял, что они попали в переделку. Их намеренно заманили в ловушку с целью вымогательства, и наиболее вероятными последствиями могут оказаться побои, а то и похищение. Консерваторию это дорого обойдется: придется оплачивать их лечение, а то и огромный выкуп. Он разозлился. Разозлился на себя за то, что позволил Мурзе втянуть их в очередную не слишком блестящую операцию.

— Сейчас не время разбираться! — бросил ему Мурза.

Рабочие начали окружать их. Некоторые уже выкрикивали угрозы и размахивали лопатами и кирками.

— Беги! — крикнул Мурза.

Хавсер понимал, что самое разумное в этой ситуации — бежать, но страх физической расправы оказался сильнее злости, и его ноги словно приросли к земле. Один из рабочих уже приближался к нему, выплевывая угрозы сквозь стиснутые коричневые зубы и потрясая кулаком с раздутыми костяшками пальцев. Хавсер никак не мог заставить свои ноги двигаться.

Мурза схватил его за руку и больно дернул, увлекая за собой.

— Давай, Кас! Бежим!

Хавсер покачнулся и наконец смог двинуться с места. Рабочий не отставал. Вдруг Хавсер заметил, что он вытащил какой-то предмет, очень похожий на пистолет.

Мурза, не выпуская руки Хавсера, обернулся и крикнул через плечо одно слово, вернее, какое-то сочетание звуков. Раздался странный хлопок, как при выравнивании давления у входа в зону искусственного климата. Рабочий завопил и, корчась в судорогах, упал навзничь.

Они продолжали бежать, и Мурза все так же держал Хавсера за руку.

— Что ты сделал?! — крикнул Хавсер. — Что ты ему сказал?

Мурза не мог ответить. Изо рта у него текла кровь.


Пальцы офицера с эспаньолкой впились в его руку стальными крючками. Хавсер в испуге толкнул его. Просто толкнул, чтобы человек убрался с дороги и дал ему пройти.

Офицер ударился о ряд ящиков, сложенных в задней части платформы. Он отлетел от Хавсера спиной вперед. Плечи и спина приняли на себя первый удар, а потом череп раскололся о крышку верхнего ящика. Напоследок он отскочил от ящиков и упал лицом вниз с глухим стуком, словно тяжелый мешок с камнями. Пластековый респиратор тоже разбился.

В то же время один из его сослуживцев попытался сзади нанести удар Хавсеру по голове. Взмах показался Хавсеру чересчур откровенным, словно тот решил играть по правилам и дать ему шанс избежать удара. Хавсер поднял руку, загораживая голову от летящего кулака, и схватил обидчика за руку. Под пальцами что-то хрустнуло. Он почувствовал, как смещаются и ломаются кости. Но не его кости.

Третий солдат решил убить Хавсера и попытался разбить ему череп тяжелым гаечным ключом. И снова Хавсеру показалось, что делает он это очень осторожно, словно только изображал удар для зрителей. Хавсер не хотел, чтобы металлический ключ приближался к его голове. Он инстинктивно поднял левую руку, чтобы блокировать удар.

Солдат закричал. На его руке как будто образовался второй локоть. Кожа собралась в складки, как спущенный носок. Солдат упал, и ключ звонко ударился об лед.

Остальные солдаты разбежались.


Медведь поджидал его у подножия трапа «Грозовой птицы».

— Ты опоздал, — прорычал он.

Хавсер протянул ему жезл-пеленгатор.

— Но я уже пришел.

— Если бы ты еще чуть-чуть задержался, мы бы улетели без тебя.

— Я в этом не сомневаюсь.

— От тебя пахнет кровью, — заметил Медведь.

— Верно, — подтвердил Хавсер, глядя ему в лицо. — Почему мне не рассказали, насколько сильно вы изменили мое тело?

Глава 7 ДЛИННЫЙ КЛЫК

Действия ярла Огвая по подавлению сопротивления Безмолвия были настолько же простыми, насколько и эффективными. Как только командующий экспедиционной флотилией подтвердил передачу Волкам контроля над зоной военных действий, Огвай собрал железных жрецов, проинструктировал их и приказал немедленно приниматься за работу.

На вычисления и подготовку ушло около двух дней. К тому времени с поверхности планеты были эвакуированы все армейские подразделения.

На третий день, который ближайшие советники ярла сочли благоприятным, железные жрецы продемонстрировали свое искусство.

Серия мощных направленных взрывов сорвала ремонтный док с его стабильной орбиты. Следом за ним потянулся сверкающий в лучах солнца шлейф металлических обломков. Док, удерживаемый силами гравитации, по широкой дуге полетел к оранжевой планете. Огромный мир и его крошечный двойник стали кружиться вокруг друг друга, словно ярко раскрашенные детские игрушки.

Потребовалось восемнадцать полных оборотов, чтобы произошла неизбежная катастрофа. К тому времени шлейф обломков растянулся на тонкие коричневатые нити, опоясывающие планету, словно тончайшие кольца вокруг газового гиганта. В результате трения в верхних слоях атмосферы ремонтный док раскололся, и его структура начала разрушаться. Падая, он менял цвет, подобно металлическому бруску в горне, — сначала был тускло-красным, потом розовым, а под конец стал ослепительно-белым. После движения по орбите его плавное снижение казалось мучительно медленным.

Док упал, как падают дурные звезды. Хавсер понимал, что это означает. И это падение было худшим из всех, о которых он знал.

Шар рухнул на лед между двумя колоссальными башнями, теми самыми, что поднимались с поверхности через каждые шестьсот семьдесят километров и, возможно, простояли не одну тысячу лет. Сначала была яркая вспышка, затем сияние стало быстро распространяться, словно солнечный свет по льду. Над местом падения вздулся ослепительный сверкающий купол, который устремился во все стороны, испаряя лед и уничтожая башни, словно деревья в бурю.

Колоссальный удар вызвал смертельный всплеск инфракрасного излучения. Извержение выбросило в воздух тучи пыли и распыленной серной кислоты, отчего атмосфера потемнела. Раскаленные обломки, сброшенные на землю мощным сотрясением, посыпались градом, нанося дополнительный ущерб.

Воины Тра собрались на десантной палубе и наблюдали за смертоносным ударом на нескольких огромных пикт-экранах, обычно используемых при инструктаже перед высадкой. Здесь же присутствовали трэллы и рабочие палубной команды. Некоторые все еще держали в руках лоскуты с полировальной пастой, а то и оружие, которое они перед этим чистили или ремонтировали.

За плавным снижением они наблюдали почти в полной тишине, прерываемой лишь приглушенным ворчаньем и нетерпеливыми вздохами. Но как только произошел удар, Волки словно взорвались. Они топали обутыми в тяжелые ботинки ногами, стучали в пол рукоятками секир и били мечами по штурмовым щитам. Они запрокидывали головы и выли.

Поднялся оглушительный шум, встряхнувший Хавсера мощной ударной волной. Вокруг него бесновались закованные в броню гиганты. Глотки раздувались от рева, рты раскрывались на невероятную ширину, из-под обнаженных клыков и резцов брызгала слюна. «Звериная» внешность обитателей Фенриса еще никогда не бросалась в глаза настолько очевидно.

На самом деле Хавсер осознал это позже. В тот напряженный момент на десантной палубе его захлестнула волна звериного рева. Неистовство Волков обрушилось на него физическим ударом. Крики когтистыми лапами впивались в грудь. Одетые в балахоны трэллы и даже кое-кто из палубных рабочих тоже стали вопить и выть, потрясая кулаками. Это был настоящий первобытный рев.

Как только Хавсер понял, что не выдержит этого больше ни секунды, он запрокинул голову, закрыл глаза и завыл вместе со всеми.

Вскоре после взрыва на планете пошел кислотный дождь, и стратосфера начала разрушаться. «Грозовые птицы» несли воинов Тра в облака ядовитой пыли, в клубы белесого дыма, освещаемого разрядами молний.

Темные суда с широкими крыльями в глазах Хавсера были похожи на своих тезок — черных воронов в грозовых тучах, спускающихся на разоренную землю.

Когда он сказал об этом Волкам, у него спросили, что такое «вороны».


На усмирение ушло три недели по корабельному времени. Это было время, чтобы кое-что узнать. Кое-что о самом себе.

У него уже накапливались сказания. Некоторые истории приносили поднимавшиеся для перегруппировки воины после сражений на подземных уровнях. Другие передавались поджидавшими в резерве Волками, которым информация о событиях на поверхности приходила через системы связи.

В некоторых сказаниях содержались полные отчеты о действиях, другие казались Хавсеру чрезмерно преувеличенными и приукрашенными. «Мьодовые истории» — так называл Эска Разбитая Губа сказания, сложенные под воздействием опасного напитка фенрисийцев.

И все же вряд ли это были «мьодовые истории», поскольку сам Эска утверждал, что ни один уважающий себя член Стаи и уж тем более ни один воин Тра не позволит себе хвастаться. Согласно традициям Влка Фенрика, бахвалов считали представителями низшей формы жизни. По рассказам судили о воине, а их истинность определяла его репутацию. Поле битвы быстро разоблачит хвастуна: там проходят проверку его сила, храбрость и мастерство владения оружием.

И это, добавлял Эска, еще одна причина существования скальдов. Они должны оценить истинность историй, они должны быть нейтральными посредниками, не позволяющими гордости, предвзятости или мьоду исказить истину.

— Выходит, скальды рассказывают истории, чтобы вас развлечь, чтобы правдиво описать события и сохранить историю? — спросил Хавсер.

Эска ухмыльнулся:

— Да, но в основном чтобы нас развлечь.

— И что же развлекает Волков Фенриса? — не унимался Хавсер. — Какие сказания вы считаете самыми увлекательными?

Эска задумался.

— Нам нравятся истории о вещах, которые нас пугают, — ответил он.


Кроме историй, содержавших явные преувеличения, имелись и другие рассказы, которые ставили Хавсера в тупик.

Согласно большей части информации, война на поверхности стала настоящим апокалипсисом. Уничтожение ледового панциря привело к тому, что на поверхности, словно звериные норы, разрытые охотниками, открылись города Безмолвия. Там царил сущий ад. Шли непрерывные кислотные дожди, клубились облака ядовитых газов, налетали тучи с градом. Зараженные радиацией склоны кратера продолжали разрушаться, сползая в яму величиной с целый континент. Города были исковерканы и зажаты, словно пассажиры потерпевшего аварию транспорта, из них уходили тепло и жизнь, уходила энергия.

Отступать защитникам Безмолвия было некуда, и они дрались до последнего.

Тра сражалась на острие стратегического наступления. Следом за Волками двигались подразделения Имперской Армии, уже снабженные средствами химической защиты для действий во враждебной среде.

В рассказах, смущавших Хавсера, сообщались отрывочные сведения о безграничной жестокости. Казалось, Волки не стремятся увековечить героические подвиги и удачные поединки, зато с большей радостью собирают свидетельства дикого зверства.

Это были даже не сказания, а бессмысленные перечисления без начала и конца. Без причины и следствия. Просто описания убийств и расчленений, которым подвергались воины Безмолвия.

Хавсер подумывал объединить все эти отрывки какой-то общей сюжетной нитью, создать из отдельных сюжетов героическое сказание, но сомневался, что правильно понял все культурные особенности и что вживленные нанотическим способом в его мозг устройства обработки информации в состоянии перевести все тонкости речи.

А потом он вспомнил штурм ремонтного дока и тот момент, когда Медведь и Огвай добрались до орудийного расчета, расправившегося с Хьядом. Он вспомнил и ужасный ритуал, который за этим последовал.

«Они изгоняют зло», — сказал тогда Огвай. Заставляют его уйти. Они причиняют ему боль, чтобы зло не захотело вернуться назад. Они истязают его, мучат, чтобы впоследствии зло не могло их тревожить.

Хавсер решил, что эти странные рассказы преследуют ту же цель, что и символы-обереги. Они должны испугать зло.

Но что же пугает самих Волков?


— Ты выглядишь расстроенным, — заметил Улвурул Хеорот.

Хеорот по прозванию Длинный Клык был руническим жрецом Тра и более старым членом Стаи, чем даже Огвай и Вюрдмастер. Как и у Огвая, и у большинства воинов Тра, его кожа напоминала поверхность льда, но, в отличие от плоти Огвая, она не светилась внутренним сиянием ледника. Она стала темной и тусклой, словно полупрозрачная корка на озере в середине зимы.

Его возраст выдавала не только кожа. Он стал худым и костлявым, а длинные волосы побелели и истончились. В броне рунического жреца он выглядел сутулым и окостеневшим. Возраст сказался на нем совсем не так, как на других старших Волках. Прожитые годы выбелили его, покрыли лицо морщинами, а из-за сильно отросших клыков он получил свое прозвище. Существовало мнение, что появятся и другие длинные клыки, если Стая проживет достаточно долго. Нить Хеорота Длинного Клыка хранил только вюрд. Он был старым, насколько может быть старым Волк, самым старым из горстки последних Астартес Шестого легиона, созданных на Терре и переправленных на Фенрис в качестве соратников Короля Волков.

На огромной десантной палубе, где рядами висели готовые к старту «Грозовые птицы», было гораздо тише, чем в момент первого удара. Жрец, словно крестоносец перед дальним походом в христианской часовне Древней Терры, преклонил колени, глядя на экраны ретрансляторов. Неподалеку заканчивали последние приготовления воины двух рот, которые жрец должен был вести в бой, чтобы поддержать Огвая. Хавсер слышал пронзительный визг инструментов, шипение гидравлики и гудение подъемных устройств. Метрах в пятидесяти от него группа Волков, собравшись вокруг своего командира, тоже опустилась на колени, принося обеты перед боем. В других легионах этот обычай был известен как «клятва момента».

— Что ты делаешь? — спросил Хавсер у рунного жреца.

Вопрос был резковатым, но тем не менее он его задал. Несмотря на то что с воинами Тра он проводил больше времени, чем с кем бы то ни было, с этим мрачным жрецом Хавсер едва ли перекинулся парой слов. Длинный Клык никогда не рассказывал ему историй, никогда не комментировал сказания Хавсера, созданные им в качестве скальда Стаи. Обратиться к Длинному Клыку казалось труднее, чем даже к Вюрдмастеру, хотя и от разговора с Вюрдмастером у Хавсера по коже бегали мурашки.

Все же Хавсер решил воспользоваться шансом, застав Длинного Клыка в одиночестве. Длинному Клыку не было необходимости оборачиваться назад, чтобы узнать о присутствии Хавсера или о выражении его лица.

Экраны ретрансляторов показывали вид планеты Безмолвие с большой высоты. При высокой прозрачности космоса и под прямыми лучами солнца мир представал огромным апельсином с обожженной верхушкой.

Нет, скорее он был похож на красное яблоко позднего урожая — зрелое, наливное, но испорченное большим коричневатым пятном гнили.

Длинный Клык продолжал смотреть на экран.

— Я слушаю, — сказал он.

— Что?

— Треск рвущихся нитей. Формирование вюрда.

— Значит, ты не смотришь?

— Только на твое лицо, отражающееся в экране.

Хавсер усмехнулся собственной глупости. Волки предпочитали окутывать себя пеленой таинственности и мрачного сверхъестественного могущества, но подобная чепуха служила лишь предметом суеверных пересудов варваров, от которых они унаследовали свою силу. Действительно необычной способностью Волков была острота их восприятия. Они научились замечать вокруг себя любые мелочи и пользоваться малейшими обрывками имевшейся информации. Сложившаяся репутация шла им на пользу. Никто не мог предположить, что у этих громил, похожих на звероподобных воинов древних племен, имеется великолепная военная разведка.

И это делало их еще более эффективным оружием.

— Итак, отчего же ты выглядишь таким несчастным? — спросил Длинный Клык.

— Я все еще не уверен, что нашел среди вас свое место. Не уверен в своей цели.

Длинный Клык хмыкнул:

— Во-первых, едва ли не каждый человек озабочен тем, чтобы отыскать свою цель. Такова жизнь. Гадать о собственном предназначении — вечный удел большинства людей. Ты не одинок.

— А во-вторых?

— Мне непонятно, как может Каспер Ансбах Хавсер, он же Ахмад Ибн Русте, он же скальд Тра, чего-то не знать о себе, хотя в тебе есть много того, что стоит узнать. Мне непонятно, как ты по своей воле пришел в Мир Вечной Зимы, но не в состоянии объяснить свой выбор. Зачем ты прилетел на Фенрис?

— Всю свою жизнь я посвятил знаниям. Я отыскивал информацию, собирал ее и хранил. Моей целью всегда было благо человечества. И я достиг того момента, когда все мои усилия сочли… бесполезными. Мое дело оказалось недостойным внимания.

— Твоя гордость пострадала?

— Нет! Ничего подобного. Дело не в моих личных чувствах. Те знания, которые я так старался сохранить, были попросту забыты. Ими никто не воспользовался.

Внутри гравированных и украшенных бусинами доспехов Длинного Клыка произошло какое-то движение. Возможно, он пожал плечами.

— Как бы там ни было, это не объясняет твоего посещения Фенриса.

— Когда работа всей моей жизни оказалась под сомнением, я решил предпринять еще одну попытку. Я задумал еще одно путешествие, более рискованное и далекое, чем все прошлые экспедиции, и более приближенное к реальности. Вместо того чтобы разгадывать тайны далекого прошлого, я решил исследовать тайны нашего времени. Легионы Астартес. Каждый из них окутан собственной тайной, каждый следует своим законам и традициям. Человечество доверило свое будущее легионам, но почти ничего не знает о них. И я подумал, что надо выбрать легион, пойти туда и узнать о нем все.

— Это честолюбивая затея.

— Возможно, — признал Хавсер.

— И опасная. Крепости легионов нельзя назвать гостеприимными местами.

— Верно.

— Следовательно, в твоем проекте есть элемент бравады? Элемент риска? Ты решил завершить карьеру последним отчаянным предприятием, которое укрепит твою репутацию ученого и излечит уязвленную гордость?

— Я совсем не это имел в виду, — уныло ответил Хавсер.

— Разве?

— Нет.

Длинный Клык окинул его пристальным взглядом. Из вокс-передатчика, встроенного в металлический обод его шлема, донеслась трель вызова, но Длинный Клык не обратил на нее внимания.

— Тем не менее я вижу на твоем лице гнев, — заметил жрец. — Мне кажется, я оказался ближе к истине, чем ты. Но ты еще не ответил на вопрос. Почему именно Фенрис? Почему не любой другой домашний мир какого-нибудь легиона? Почему не выбрать более безопасное место?

— Я не знаю.

— Не знаешь?

Хавсер не мог ответить, но внутреннее чувство подсказывало, что ответ должен быть ему известен.

— Мне говорили, что полезно встретиться со своими страхами лицом к лицу. Я всегда боялся волков. Всегда. С самого детства.

— Но на Фенрисе нет волков, — возразил Длинный Клык.

Жрец стал подниматься с колен. Со стороны он выглядел обычным стариком, страдающим от артрита. Хавсер, забывшись, протянул ему руку, чтобы помочь.

Длинный Клык взглянул на его руку, словно это была палка, которой только что ворошили кучу дерьма. Хавсер даже испугался, что жрец сейчас наклонится вперед и одним энергичным движением челюстей откусит его кисть, но от испуга не смог отдернуть руку.

Жрец, усмехнувшись, сомкнул пальцы в массивной пластековой перчатке вокруг руки Хавсера и воспользовался предложенной помощью. Он встал и выпрямился во весь рост. От тяжести огромного Астартес Хавсер негромко вскрикнул сквозь сжатые зубы и едва не упал.

Отпустив руку скальда, Длинный Клык посмотрел на него сверху вниз.

— Благодарю. Мои суставы состарились, а кости холодны, словно вмерзшая в лед дохлая рыба.

Рунный жрец побрел к поджидавшим воинам, и под лампами десантной палубы его распущенные волосы отливали белизной, словно тончайший пух. Хавсер потер онемевшую руку.

— Ты сегодня возглавляешь высадку?! — крикнул ему вслед Хавсер. — Летишь на поверхность? С боевой группой?

— Да. И тебе тоже надо быть там.

Хавсер удивленно моргнул:

— Мне позволено спускаться?

— Ты можешь идти куда захочешь.

— Я три недели провел на корабле, слагая истории об этой войне на основании чужих рассказов! — воскликнул Хавсер, стараясь не слишком явно выражать свое раздражение. — Я думал, что мне требуется разрешение. Что надо ждать, пока меня позовут.

— Нет, ты можешь ходить повсюду. Ты ведь скальд. А значит, обладаешь большими привилегиями и правами. Ни один член Стаи не может тебе помешать, или удержать, или запретить совать нос куда угодно.

— Я считал, что нуждаюсь в защите.

— Мы защитим тебя.

— Но я буду вам мешать.

— Это наше дело.

— Значит, я могу ходить повсюду? И могу сам выбирать, на что смотреть?

— Да, да.

— Но почему никто не позаботился мне об этом сказать? — спросил Хавсер.

— А ты додумался спросить? — ответил вопросом на вопрос рунный жрец.

— В этом и заключается логика Влка Фенрика?

— Да. И она впивается в твою плоть, как рыболовный крючок, не так ли?


Хавсер плохо знал воинов, которые летели к поверхности вместе с Длинным Клыком, ему были известны лишь имена и репутация нескольких Астартес.

Все были возбуждены и, казалось, с трудом сдерживали свой гнев. Напряженность ощущалась в воздухе уже несколько дней. «Грозовые птицы» неслышно выскользнули из люков ударного крейсера, и в одной из них рядом с Длинным Клыком сидел пристегнутый ремнями Хавсер.

— Ты заметил, что я расстроен, но в глазах воинов сверкает ярость, — сказал Хавсер.

— Вся рота Тра хотела бы убраться отсюда, — отозвался Длинный Клык. — Эта война не принесет нам славы.

— Вся слава досталась Улланору, — добавил воин, пристегнутый к ложементу напротив них.

Хавсер припомнил, что его звали Свессл.

— А кто такой Улланор? — спросил он.

— Где это, так будет вернее, — поправил его еще один Волк по имени Эмрах.

— И где же?

— Там была одержана величайшая победа, — сказал Свессл. — Это произошло десять месяцев назад, но известие дошло до нас только недавно. Всеотец устроил зеленокожим страшную резню и уложил их всех на красную землю. А потом воткнул меч в землю и сказал, что покончил с этим делом.

— Покончил? — переспросил Хавсер. — Что ты хочешь этим сказать? Ты говоришь об Императоре?

— Он покончил с Великим Крестовым Походом, — пояснил Эмрах. — Он возвращается на Терру. А продолжать войну в его отсутствие будет его преемник.

Длинный Клык повернулся и взглянул на Хавсера. Под нависшими бровями глаза его были темны, словно два омута.

— Хорус назначен Воителем. Он начнет новую эру. Возможно, Великий Крестовый Поход подходит к концу и нас за ненадобностью забудут. Наши зубы затупятся.

— Я в этом сомневаюсь, — сказал Хавсер.

— На Улланоре шла великая война, — продолжил Длинный Клык. — Последняя и самая грандиозная из всех битва стала кульминацией многолетней кампании против зеленокожих. В Стае слышали о ней и надеялись, что в решающем сражении мы встанем плечом к плечу с Всеотцом. Но нам не выпала такая честь. Волки Фенриса слишком заняты в других войнах, в грязных стычках в дальних уголках Галактики, куда больше никто не желает заглядывать.

— В стычках вроде этой? — уточнил Хавсер.

Волки кивнули. Кто-то злобно зарычал.

— За это мы благодарности не дождемся, — согласился Длинный Клык.


Горькая истина всплыла позже, когда Огвай взял на себя командование боевыми действиями, а командующий экспедиционной флотилией одобрил план железных жрецов сбить ремонтный док с орбиты, после того как был нанесен грандиозный удар. Инструмент, покоившийся в центре дока, оказался вовсе не орудием убийства, как опасались военные эксперты.

Когда Тра захватила док, его изучением занялись Механикум, особенно заинтересовавшиеся пультом управления, так скрупулезно сохраненным усилиями Фултага и его команды. Результаты этих исследований стали известны уже после того, как ремонтный док, с одобрения командующего флотилией, превратился в гигантский раскаленный снаряд.

Инструмент был передвижным хранилищем информации. На Оламском Безмолвии шел процесс загрузки полного объема знаний, инженерных решений, произведений искусства и всевозможных секретов. По окончании этого процесса шар должен был отправиться в космос, то ли в качестве бутылки с запиской, брошенной в океан, то ли по определенному маршруту к оставшемуся неизвестным форпосту общественных сетей Безмолвия.

Узнав о том, что он потерял, возможно понимая, как это отразится на его карьере, командующий экспедиционной флотилией впал в неудержимуюярость. Он обвинял разведку. Он обвинял медлительных Механикум. Он обвинял несогласованно действовавших командиров. Но больше всего он винил в произошедшем Астартес.

К тому времени Огвай был уже на поверхности, приближая кровавую развязку. В ответ на гневные обвинения командующего он послал по воксу короткое сообщение, в котором напоминал руководству флотилией о том, что это они просили его решить проблему и сдвинуть дело с мертвой точки и что они одобрили применение любых средств. Они передали ему командование. И Астартес, как всегда, выполнили свою миссию без ошибок. Они просто сделали то, о чем их попросили.

Как только сообщение было отправлено, Огвай обрушил свою ярость на воинов Безмолвия.


«Грозовая птица» хвостатой звездой падала на поверхность.

Хавсеру и раньше доводилось сопровождать воинов Тра при десантировании на поверхность, но на этот раз им пришлось совершить прыжок прямо в зону боевых действий. Ремни безопасности и каркас ложемента удерживали его на скамье. Дополнительное давление, создаваемое облегающим костюмом под облегченной броней, поддерживало работу кровеносной и лимфатической систем. Сердце стучало пульсирующей звездой. Зубы выбивали дробь.

— А какое сказание ты сложишь об этом? — спросил Свессл, забавляясь его испугом.

— У очага не часто услышишь историю о том, как кто-то обгадился со страху, — добавил Эмрах.

Волки рассмеялись.

— А что вас больше всего разозлило? — спросил Хавсер как можно громче, чтобы его хоть кто-нибудь услышал.

— Что? — переспросил Эмрах.

Остальные повернулись в его сторону. Хавсер увидел перед собой закрытые шлемы и украшенные кожаные маски.

— Я спросил, что больше всего взбесило Волков Тра! — крикнул Хавсер, стараясь преодолеть гул двигателей и вибрацию корабля. — Чего вам не хватало? Войны на Улланоре? Славы? Или выбор Всеотца, павший на Хоруса, а не на Короля Волков?

Хавсер подумал, что они могут убить его, но это, по крайней мере, отвлечет его мысли от адской тряски. Кроме того, когда еще задавать Волкам подобные вопросы, как не сейчас, когда они надежно пристегнуты к своим креслам?

— Ни то ни другое, — ответил Эмрах.

— Точно, — подтвердил еще один Волк, рыжеволосый монстр по имени Хорун.

— Мы бы не отказались отведать вкус славы, — сказал Свессл. — Не отказались бы выстоять в великой войне, чтобы нас упомянули в сказаниях.

— Улланор был всего лишь одной из сотен кампаний прошлого десятилетия, — напомнил воинам Длинный Клык.

— Но именно там Всеотец воткнул в землю свой меч и объявил, что его Крестовый Поход закончен, — возразил Свессл. — Этим Улланор и войдет в историю.

«И это для вас так важно», — подумал Хавсер.

— А Король Волков никогда не стал бы Воителем, — добавил Эмрах.

— Почему? — спросил Хавсер.

— Потому что это не его вюрд, — сказал Длинный Клык. — Король Волков создан не для того, чтобы стать Воителем. Это не проявление неуважения. Нельзя сказать, что им пренебрегли. И Хорус Луперкаль не был любимчиком Всеотца.

— Объясни, — попросил Хавсер.

— Когда Всеотец произвел на свет своих щенков, — стал объяснять жрец, — он каждому из них дал свой вюрд. Каждому из них предстояло строить собственную жизнь. Один должен был стать наследником Трона Императора. Другим назначено укреплять оборону Империума. Кто-то должен хранить очаг. Кто-то — наблюдать за отдаленными границами. Кто-то — командовать армиями, контролировать разведку. Понимаешь, скальд? Видишь, как все просто?

Хавсер, преодолевая сотрясавшую его вибрацию, попытался кивнуть.

— А каков же вюрд Короля Волков, Хеорот Длинный Клык? — спросил он. — Какую жизнь Всеотец выбрал для него?

— Стать палачом, — ответил старый Волк.

Волки на некоторое время замолчали. «Грозовая птица» продолжала интенсивно вибрировать. Вой двигателей достиг немыслимой высоты, и Хавсер удивлялся, как такое возможно.

— Что злит нас больше всего, — неожиданно заговорил Эмрах, — так это то, что мы не присутствовали на Великом Триумфе.

— Говорят, это было грандиозное зрелище, — добавил Хорун. — В честь возвышения Хоруса выровняли целый мир.

— Мы хотели бы собраться там, — сказал Длинный Клык. — Встать плечом к плечу со своими братьями Астартес в строю, какого не видывали со дня начала Великого Крестового Похода.

— Плечом к плечу с ротами Волков, которых мы не видели десятки лет, — добавил Свессл.

— Мы присоединили бы свой рев к торжествующему хору, — сказал Эмрах. — И потрясали бы в воздухе кулаками в знак верности новому Воителю.

— Вот что злит нас больше всего, — закончил Свессл.

— И еще то, что ты напоминаешь нам об этом, — добавил Хорун.


«Грозовые птицы» ворвались в плотную пелену, образовавшуюся над поверхностью после удара, и за гладкими крыльями, словно чернила в воде, потянулись струи ядовитых испарений. Под слоем облаков вокруг колоссальной раны полыхало пламя адских огненных бурь. Планете был нанесен смертельный удар. Глубина поражения будоражила воображение. Хавсеру это углубление казалось уже не геологическим образованием. Пришедшие на ум аналогии придавали ему вид анатомического повреждения. Он видел перед собой открытую рану, обнажившую исковерканные внутренние органы, мышцы и кости, подернутые чернотой, как после попадания зажигательного снаряда.

Десантные суда с меньшей скоростью, но большей вместимости приземлялись прямо в испускающую пар впадину. «Грозовые птицы» пронеслись мимо них и обогнали сопровождающих корабли «Громовых ястребов». Машины Астартес плотной группой спустились ниже уровня пылающего края впадины и сквозь дым и горячий воздух, мимо руин городов Безмолвия, углубились в зияющую пустоту, образовавшуюся на месте ледника.

Города уходили глубоко внутрь планеты. Даже мимолетный взгляд на сложные сооружения и пересекающиеся уровни, на циклопические башни, пронзавшие геологические слои, вызвал у Хавсера настоящее потрясение. Не меньше поразила его и степень разрушения. Все верхние уровни испарились в момент удара, а находившиеся ниже городские платформы и секции обрушились друг на друга. Корпуса башен сломались и рухнули внутрь, и теперь их удерживали только остатки чрезвычайно толстого льда, выполнявшего роль затвердевшей смолы вокруг хрупких каркасов сооружений. Хавсер почему-то вспомнил, как ректор Уве, перед тем как разбить пекань или миндаль, заворачивал его в салфетку, чтобы не разлеталась скорлупа.

Внезапно тональность рева двигателей резко изменилась.

— Осталось десять секунд! — предупредил Длинный Клык.

Волки застучали по своим пустотным щитам мечами и секирами.

От сильнейшей перегрузки у Хавсера чуть не расплющились все внутренности. Двигатели обратной тяги заработали на полную мощность, чтобы погасить скорость падения. Прежде чем Хавсер успел справиться с перегрузкой, произошел мощный толчок. Они стали падать. Падать куда-то вниз с таким грохотом, как будто с петель сорвались стальные ворота Императорского Дворца.

Наконец они приземлились. Или еще нет? Хавсер не мог сказать с полной уверенностью. Ему казалось, что корабль еще движется, но это могло быть следствием расстроенной полетом психики. Снаружи донесся скрежет металла. Волки уже сбрасывали оковы ремней безопасности и вскакивали на ноги.

— Пошли, пошли! — кричал Длинный Клык.

Хавсер только сейчас понял, что последние десять минут они все разговаривали на вургене.

Начал открываться посадочный люк. В зеленоватый полумрак кабины хлынул свет. Вместе с ним ворвалась жара — опаляющая огненная жара, которая просачивалась по горлу в легкие, несмотря на защитную дыхательную маску доспехов.

— Великая Терра! — воскликнул он, преодолевая кашель.

Скрежет металла стал еще громче. Они действительно двигались.

«Грозовая птица» скользила по склону.

На фоне ярко освещенного проема открытого люка замелькали бегущие фигуры. Волки выскакивали из корабля. Он услышал их вой.

Нет, это был не вой. Он слышал многократно усиленное горловое рычание хищника мегафауны. Это был парализующий низкий рык пантеры, вырывающийся из вибрирующих и специально приспособленных для этого гортаней высших плотоядных.

Вслед за остальными он шагнул к свету и обжигающей жаре. Кто-то в спешке оттолкнул его в сторону, так что Хавсер развернулся на месте. Он понятия не имел, куда теперь идти. Огромная пласталевая перчатка схватила его за загривок и на секунду приподняла над полом.

— Держись рядом со мной! — раздался грозный вурген Длинного Клыка.

Хавсер бросился вслед за прихрамывающим жрецом. Он старался сосредоточиться на деталях доспеха Длинного Клыка, как делал в тот раз, когда шел вслед за Медведем. По сравнению с Длинным Клыком Медведь носил совсем простую броню, но ведь и сам Медведь рядом с ветераном-жрецом был всего лишь плохо воспитанным подростком. Его серый доспех был украшен очень скромно.

Комплект брони на Длинном Клыке являл собой произведение древнего искусства, обязанное своей красотой не только оружейникам, но и гравировальщику. Почти вся поверхность была покрыта руническими символами, выполненными бронзой, листовым золотом или блестящей красной эмалью. С наплечников многозначительно смотрели ограждающие от бед глаза. Кроме огромной, белой, как паутина, шкуры, с плеч Длинного Клыка свисали нити бус, связки амулетов, мелкие трофеи и позванивающие на ходу талисманы.

Из тени «Грозовой птицы» они вышли в сияние химического огненного шторма. «Грозовые птицы» приземлились на нескольких разукрашенных платформах, выступающих из монументальных рифленых башен, наполовину скрытых в ледяном массиве. Пламя пожара охватило большую часть самих башен и окружающие здания. Стена раскаленного воздуха грозила поглотить их без остатка. Снизу, словно из гигантской трубы, взлетали языки ослепительного пламени. Огненные смерчи, подпитываемые кислородом из неизвестных Хавсеру источников, раздувались до гигантских размеров и выбрасывали тучи искр и раскаленных углей, которые градом падали вниз. Хавсер вдруг понял, что эти огненные столбы выше зданий большинства городов, в которых ему приходилось когда-либо жить. Его разум отказывался осознать масштаб катастрофы. Хавсер поймал себя на том, что пытается сосредоточиться на какой-то единственной искре, медленно пролетающей по воздуху перед его глазами и невероятно огромной. Держаться взглядом за тихо летящий огонек было все равно что удерживать драгоценный момент душевного равновесия.

Воздух был наполнен тучами искр. И еще странным запахом, отличавшимся от запаха дыма или гнили. Скорее, пахло каким-то синтетическим веществом, которое не должно было подвергаться действию подобной жары.

Части разрушающегося города проваливались вглубь впадины. Схватки происходили на разных уровнях. Хавсер видел, как солдаты Имперской Армии высаживались на верхних платформах, освещенных вспышками вражеской стрельбы, и сразу же вступали в бой. Чуть ниже и западнее того места, где он стоял, армейские штурмовики атаковали пролеты трех или четырех сохранившихся мостов, а над их головами проносились истребители и бомбардировщики, обстреливающие фасады древних цитаделей.

Воины стаи Длинного Клыка двинулись вглубь украшенной платформы к мрачным и величественным особнякам. Полированная оранжевая поверхность платформы и стен зданий уже частично обгорела и покрылась выбоинами. Все вокруг было оранжевым. Оранжевый мир. Отчасти это объяснялось бушующими пожарами, а отчасти материалом, из которого сооружались все конструкции на Безмолвии.

И снова Хавсер на долю секунды вспомнил о Василии. Он мог без преувеличения сказать, что она осталась в другом мире и в другой жизни.

Вся платформа была засыпана обломками, в том числе и огромными фрагментами каменной кладки. Хавсер бежал сквозь убийственный жар и разлетающиеся искры и на бегу пытался разгадать, чем это место было прежде. Посадочной площадкой зала парламента? Платформой системы обороны? Частной пристанью резиденции аристократа? Может, обитатели особняков когда-то смотрели вниз и восхищались видом освещенных ледяных пещер или это был просто функционально необходимый элемент сооружения? Было ли здесь красиво до убийственного удара Огвая? Что это: рукотворные чудеса или случайное творение природы, заметное только человеческому зрению? Есть ли души у обитателей Безмолвия?

Вероятно, есть. Платформы были богато украшены, особенно в нижней части, что придавало им сходство с цветами лилий или листьями аканта. Кроме того, широкие и высокие двери и боковые колонны особняков, которые они собирались штурмовать, отличались строгими, простыми очертаниями, свидетельствующими об эстетическом чувстве.

Вражеская стрельба не прекращалась ни на минуту, и по большей части это были выстрелы из гравитационных винтовок, выбивавшие из поверхности платформы фонтаны пыли и осколков. Затем Хавсер услышал отчетливо различимый грохот болтеров и, подняв голову, увидел, как Хорун и остальные далеко впереди карабкаются по обломкам зданий и вывороченным плитам. Хавсер сделал себе мысленную заметку дополнить следующее сказание: он даже не предполагал, что Астартес способны так быстро двигаться.

Снова послышался металлический скрежет. Он обернулся.

«Грозовая птица», на которой они прилетели, соскальзывала назад. Остальные машины, доставлявшие воинов Длинного Клыка, стояли на безопасных площадках разных уровней и уже готовились к взлету, чтобы забрать следующую партию воинов, а эта «Птица» из-за обвалившегося здания приземлилась на самом краю платформы. Сама посадка в таких условиях требовала от экипажа высочайшего мастерства.

Но платформа едва держалась после обстрела, и задняя часть «Грозовой птицы» уже повисла над краем. Металлический скрежет издавали посадочные когти, оставлявшие на поверхности глубокие царапины, но продолжавшие скользить. Пилот выпустил из носовой установки якорные оттяжки, но и они отскочили от оранжевой плитки, не сумев зацепиться.

«Грозовая птица» представляла собой трансатмосферный корабль угрожающе широких очертаний, вселяющий ужас в души противников. По своей массе и функциональности он значительно превосходил такие образцы массового производства, как «Громовой ястреб» и «Десантный сокол», которые потоком сходили с заводских конвейеров и предназначались для кратковременных нужд Великого Крестового Похода. «Громовые ястребы», как всякая дешевая штамповка, не предполагали длительного использования.

«Грозовые птицы» были наследием Объединительных войн, превосходными машинами, на создание которых ушло немало сил и средств. В период Экспансии их были созданы целые армады, но только после того, как стал ясен подлинный масштаб Великого Крестового Похода, им решили обеспечить более дешевую замену. «Грозовые птицы» никто не мог бы назвать уязвимыми или неповоротливыми. Это были настоящие повелители воздуха, грозные создания, способные нырнуть с орбиты в адское пламя и выжить.

Но эта «Птица» была подбита. Она была обречена. Скольжение назад ускорялось. Нос задрался вверх, и угол наклона все увеличивался. Скрежет металла продолжался до тех пор, пока посадочные когти не оторвались от поверхности из-за сильного крена судна назад. Сквозь тонированные стекла рубки Хавсер отчетливо видел побелевшие от ужаса лица членов экипажа, пытавшихся стабилизировать ситуацию. Внезапно завелись двигатели, подняв вихри пыли и мусора. Кто-то пытался включить тягу, чтобы?.. Вернуть машину на платформу? Взлететь?

«Грозовая птица» рухнула вниз. Хавсер видел, как она прошла точку невозврата. Все еще опущенный посадочный трап выглядел со стороны как разинутый клюв, словно у неоперившегося птенца, еще не умеющего летать и вывалившегося из гнезда.

Машина полетела вниз, увлекая за собой часть платформы. Площадка под ногами Хавсера вздрогнула.

Он что-то бессвязно забормотал, не в силах смириться с произошедшим. В глубине души он еще надеялся, что «Грозовая птица» запустит двигатели и сумеет взлететь, но сам понимал, насколько это глупо.

Вдруг он понял, что ему что-то кричит Длинный Клык. Возникла более насущная проблема.

Вес «Грозовой птицы» и ее падение окончательно вывели платформу из строя.

Площадка, на которой они стояли, грозила вот-вот обвалиться.

Как-то раз он стал свидетелем уничтожения многоярусной фавелы[168] в Зюд Мерике. Трущобный улей, из которого власти Объединения удалили всех обитателей и протестующих, представлял собой высокий зиккурат,[169] целую гору мусора, которая в течение шести поколений отбрасывала тень на речной бассейн. На его месте должно было начаться строительство гидростанции, но до начала работ Хавсеру и Мурзе была предоставлена возможность исследовать невероятно древнее сооружение на предмет реликвий протокрестовой веры, которые, как поговаривали, попадались здесь как изотопы в грунтовых водах.

Сооружение рухнуло гигантской лавиной. Взрывы разбивали уровень за уровнем и этаж за этажом, так что сооружение оседало, словно карточный домик. Хавсера повергли в шок сейсмические толчки и оглушительный грохот, но сильнейшее впечатление произвело неимоверное количество пыли, взметнувшейся в воздух после взрывов.

То же самое происходило и с платформой. Она разваливалась на куски, и огромные обломки вместе со щебнем, насыпавшимся после развала верхних уровней, летели вниз. Шум превращался в вибрацию, и вибрация снова становилась шумом, между ними не было никакой грани отличия, и перед глазами все расплывалось. Оранжевые плиты и опорные балки взрывались и превращались в тучи пыли.

Хавсер побежал к особнякам. Роковая опасность с грохотом неслась за ним по пятам. Земля перед ним внезапно встала на дыбы, и он понял, что поднимается по склону. Гигантский каменный блок, отколовшийся от здания наверху, соскользнул ему навстречу. Его падение должно было окончательно разрушить остатки платформы.

Перед самым камнем, не дожидаясь, пока тот размажет его в кровавую лепешку, Хавсер подпрыгнул вверх. Он неловко приземлился на вершине, сильно ударился бедром и лодыжкой, но удержался, обхватив обеими руками верхушку разбитой башенки.

Каменная глыба продолжала соскальзывать вниз. Хавсер поднялся и спрыгнул с другой стороны на накренившуюся платформу. Он стал карабкаться вверх, не обращая внимания на летящие камни, ударявшие по плечам и защитной маске. Один осколок так сильно стукнул по левой глазнице, что разбил линзу и оглушил Хавсера.

Грохот стал невыносимым. Ослепший, прихрамывающий Хавсер бежал до тех пор, пока во что-то не уперся. Перед ним оказалась стена.

— Садись. Садись здесь! — прорычал кто-то рядом на вургене. — Ты здесь в безопасности, скальд.

Он едва смог что-то рассмотреть. Большая часть платформы уже исчезла, на искореженных брусьях осталась неровно отколотая полоса бетона с торчащими из нее проводами. Поднявшаяся пыль заволокла все вокруг мучнисто-мутной пеленой.

Хавсер сидел на корточках у подножия одной из чудом уцелевших стен особняка, всего в двух метрах от зияющей пропасти. Вокруг него припали к земле Волки в припорошенных желтоватой пылью шкурах и доспехах.

— Ты в порядке? — спросил сидящий рядом Волк.

Его имени Хавсер не знал. Вместо полностью закрытого шлема на голове у него была плетеная кожаная маска, изображавшая голову фенрисийского морского змея.

— Да, — ответил Хавсер.

— Ты уверен? Я вижу страх в твоем неправильном глазу, а мы не хотим, чтобы страх перекинулся с тебя на нас.

— Я уверен, — огрызнулся Хавсер. — Как твое имя? Я хочу отметить твою помощь в сказании о сегодняшнем дне.

Воин пожал плечами.

— Йормунгндр, — представился он. — По прозванию Змей-с-Двумя-Мечами. Неужели ты не слышал о прославленном воине Два Меча, скальд? Это меня оскорбляет.

— Конечно слышал, — поспешно солгал Хавсер. — Но близость смерти меня настолько потрясла, что я не сразу разглядел характерные знаки на твоей маске.

Йормунгндр Два Меча кивнул, как будто удовлетворенный его объяснением.

— Следуй за мной, — сказал он.

Свессл пробил дверь одного из ближайших сооружений, которые Хавсер считал особняками.

За небольшим домиком привратника оказался внутренний дворик. Между грудами обломков он впервые увидел убитых противников — «худяков», защитников и еще каких-то более мелких, незнакомых ему существ. Лужи фиолетовой крови обитателей Безмолвия успели подернуться налетом желтоватой пыли.

Волки уже ворвались в холл и разбежались в разные стороны. Со всех сторон виднелись крытые галереи и переходы. Хавсер никак не мог решить, куда ему идти. Он услышал вражескую стрельбу, а потом в ответ загремел болтер. Сначала один, потом по той же цели стали стрелять и другие болтеры, а между выстрелами, словно неприятный привкус, слышался скрежет металла.

Он различал и другие, более глубокие и масштабные звуки. Гулкое уханье разрушающегося города, скрежет и скрип зданий, медленно клонившихся к своей неминуемой гибели на дне впадины.

Хавсер обнаружил, что расхаживает по дому, пересекая внутренний дворик и заглядывая в крытые галереи. Казалось, развернувшееся вокруг побоище его совсем не касается. В пыльном воздухе частыми звездами пролетали искры. Из сумрака крытой галереи он вернулся в ярко освещенный двор, и пламя пожарища протянуло его длинную и тонкую тень по плиткам мощеного пола.

Он стал разглядывать свою тень — тощую, длинноногую и подвижную в свете пляшущих языков пламени. Шкура, отданная ему Битуром Беркау сразу после пробуждения, по-прежнему висела у него на плечах. Он носил ее не снимая. Серый волчий мех заставлял его тень сгибать шею и сутулиться.

Внутри здания почти все было разрушено. С потолка и стен облетела гладкая плитка, и под ней открылся странный органический слой с загадочными устройствами. Назначение этого слоя ему было непонятно. Таинственные приспособления напоминали одновременно и электрические схемы, и органические клапаны, силовые кабели и переплетение кровеносных сосудов. Из сломанных болтающихся трубок вылетал дым с огнем. Из порванных сосудов сочилась какая-то жидкость.

Он огляделся по сторонам. Посмотрел наверх. Над ним поднимался исковерканный город, словно пытаясь вырваться из ледяной могилы. Огни выстрелов яркой сеткой пронизывали задымленный воздух. Тяжелые орудия штурмовых кораблей, летящих на бреющем полете, протягивали свои смертоносные лучи поперек темной впадины на несколько километров. Там, где они попадали в цель, городские сооружения исчезали в стене огня, выбрасывая яркие протуберанцы горящего газа, словно маленькие солнца. Артиллерийские установки бомбардировщиков, слишком темных, чтобы выделяться на фоне дыма, выплевывали ракетные залпы, заметные только по струям отработанного газа. Слева от Хавсера на уровне крыши два далеких титана класса «Владыка войны» возглавили атаку армии на ворота бастиона, расположенные под пролетом внутреннего моста башни. Вокруг их несгибаемых фигур светились облака крошечных взрывов снарядов. Издали их можно было принять за рой светлячков.

Он снова прислушался к гулкому грохоту города. Как будто в центре планеты бьет колокол.

Его внимание привлек более резкий звук. И сразу раздался взрыв. Прямо у него над головой эскадрилья тяжелых транспортов пыталась высадить отряды Аутремаров на верхние платформы, которые нависали над впадиной, словно театральные балконы. Один из кораблей был подбит выстрелами с земли. Он взорвался клубком желтоватого огня и осыпался градом обломков. Соседние корабли попытались уклониться от взрыва. Один подрезал другого, и обоим пришлось набирать высоту, разогнав двигатели на полную мощность. Третьему кораблю обломок взорванного транспорта угодил в борт. Он вздрогнул от смертельного ранения, правые двигатели задымились. Экипаж пытался поднять носовую часть и приблизиться к платформе, чтобы сбросить трап и дать солдатам возможность высадиться.

Но вместо этого корабль врезался в платформу. Скользящий удар разорвал корпус снизу, словно консервную банку. Как только корабль начал разрушаться, страшным фейерверком взорвались один за другим все четыре двигателя, и стали вываливаться тела.

Беспомощно барахтающиеся, оглушенные Аутремары посыпались на крышу особняка. Некоторые к этому моменту были уже мертвы. Другие еще кричали на лету. Они падали на крыши, террасы, навесы над галереями и плитки двора. Тела отскакивали от накренившихся стен и еще несколько раз подпрыгивали от удара об землю и только тогда замирали окончательно. Сверху на них сыпались горящие обломки. Несколько тел еще горели, другие были страшно искалечены. Кровь при ударе разбрызгивалась на пять-шесть метров. Некоторые сохранились неповрежденными, как будто уснули.

Хавсер, завороженный градом падающих тел, не сразу осознал, что одно из них может его убить. Хлопок слева заставил его вздрогнуть. Тело упало на плитки совсем рядом, со звуком, похожим на треск бьющихся яиц и сочный щелчок сломавшегося стебля. Он посмотрел на труп, застывший в неестественной позе, как ему предстояло лежать до конца вечности.

Еще одно тело упало в нескольких метрах справа и взорвалось, словно пакет с кровью. Хавсер попятился. Посмотрев вверх, он заметил, что точно на него летит вращающийся горящий обломок корабля.

Он побежал. Обломок рухнул в тот момент, когда Хавсер успел укрыться под навесом галереи. А затем на полукруглую крышу над ним упало еще одно тело. Оранжевые плиты треснули, и на пол потекли струйки крови. Он снова побежал, надеясь отыскать более надежное укрытие в глубине здания.

Прятался он недолго. Ужасный град тел быстро прекратился, и он выглянул из полутемного перехода.

На него бросился суперзащитник Безмолвия. Громадное существо с двумя головами и тремя сохранившимися руками. Четвертая конечность была отрезана чем-то вроде лазерного луча. Голографические маски обоих лиц выражали яростное безумие. В верхних руках он держал пару изогнутых клинков вроде тулваров.[170] Суперзащитник замахнулся.

Хавсер и сам не понял, как ему удалось избежать удара. Он отпрыгнул в сторону и довольно неуклюже приземлился на плиточный пол в нескольких метрах от входа в галерею. Суперзащитник бросился за ним, поочередно рассекая перед собой воздух саблями. Кончик одного из тулваров, задев плитку, высек искры. Вытянув третью руку, монстр попытался схватить Хавсера и разрезать на кусочки.

Он снова уклонился, на этот раз уже лучше понимая, что происходит, какой сверхъестественной реакцией обладает и насколько глубоко таятся в нем новые инстинкты. Волчьи жрецы, ткущие гены и творящие плоть Влка Фенрика, не только излечили его раны и освободили от тяжести прожитых лет. Они дали ему намного больше, чем специфическое зрение Волка.

Они наградили его скоростью, мышечной силой, крепостью костей. Без всякого воинского обучения он смог справиться с превосходящими его по численности недовольными солдатами из G9K.

Тем не менее суперзащитник Оламского Безмолвия, накачанный боевыми стимуляторами, способен убить его безо всякого труда.

Он пригнулся от смертельного бокового выпада, а затем перекатился по земле, уворачиваясь от летевшего сверху клинка. Суперзащитник не отставал от него и продолжал размахивать саблями. Хавсер поскользнулся в луже крови Аутремаров и потерял равновесие.

Длинный Клык обрушился на суперзащитника сзади. Жрец появился внезапно, словно призрак. В его движениях не было никакого намека на дряхлость, никаких признаков старости. Глаза яростно сверкали, длинные седые волосы развевались летящей гривой. Этому человеку не надо было опираться на чью-то руку, чтобы подняться с коленей.

Длинный Клык ловко, как опытный борец, обхватил суперзащитника сзади обеими руками. Не отпуская его конечностей, так что тот не мог нанести удар клинками, жрец оттащил его от Хавсера и, скрипя зубами от напряжения, швырнул вперед, добавив сильный пинок. Этот маневр обеспечил ему безопасную дистанцию, чтобы вытащить огромный широкий меч, висевший на спине в плетеных ножнах. Его оружие было двуручным, а украшенное рунами лезвие переливалось морозным блеском. Как только клинок покинул ножны, раздался тихий странный мелодичный стон, какой могли бы издавать вигхты или другие лишенные души существа. По острому лезвию с шипением и треском пробежали искры.

Суперзащитник развернулся, намереваясь взглянуть на неожиданного противника, прервавшего его атаку, и убить его. Ослепительный ледяной блеск клинка, который напевал погребальную песнь, его ничуть не смутил. Он рванулся вперед, подняв тулвары в верхней паре рук и осыпая противника ударами с обеих сторон. Длинный Клык заворчал и выставил вперед широкое лезвие меча и левое предплечье, надежно защищенное броней. Суперзащитник обладал мощью забивающего сваи пресса. Хавсер заметил, что под его натиском жрецу пришлось отставить одну ногу назад, чтобы сохранить равновесие.

Длинный Клык коротко рыкнул и, развернувшись всем корпусом, нанес ответный удар. Клинок отсек третью руку суперзащитника Безмолвия. Противник отшатнулся назад, но он не чувствовал боли. Огромный монстр снова бросился на жреца и обрушил мощный удар тулвара сверху вниз. Этот выпад не прошел без последствий. Гибридный сплав одной из сабель оказался крепче искусно украшенной брони рунного жреца и рассек наруч. Кожаные ремешки полопались, и на плитки дворика посыпались кристаллы, безоары,[171] морские раковины и перламутровые бусины. С края длинной перчатки потекла кровь.

Длинный Клык издал утробный рев, от которого у Хавсера сжались все внутренности. Он бросился на суперзащитника со своим леденящим клинком и стал теснить его назад по залитому заревом пожара двору. Последний в серии удар оставил на бочкообразной груди чудовища глубокую трещину.

В этот момент во дворик ворвались еще двое суперзащитников. Первый, вооруженный ускорительным молотом, сразу же бросился на помощь своему сородичу, сражающемуся с Длинным Клыком. Второй, на голографической маске которого выражение любопытства сменилось нескрываемой ненавистью, повернулся к Хавсеру.

Хеорот Длинный Клык не собирался нарушать данное скальду слово. Он сказал Хавсеру, что тот может ходить где угодно под защитой Тра, и был намерен выполнить это обязательство или расстаться с жизнью. Долгая и секретная работа генных инженеров Имперской Терры достигла своего апогея при создании таких сверхсуществ, как рунный жрец. Он прыгнул, в полной мере пользуясь всей своей силой и ловкостью; прыгнул не как человек, преодолевающий препятствие, а как зверь, набрасывающийся на добычу. Он оставил своих противников в некотором изумлении: они на мгновение лишились врага.

Длинный Клык приземлился за спиной суперзащитника, который решил заняться Хавсером, и во второй раз за последние полторы минуты спас ему жизнь. Покрытое морозным сиянием лезвие со свистом рассекло воздух над седоволосой головой Длинного Клыка, а потом обрушилось сокрушительным ударом, который рассек корпус суперзащитника надвое. Разделенные половинки брызнули фиолетовой жидкостью и повалились в разные стороны.

Блестящие фиолетовые брызги попали на белую бороду и волосы Длинного Клыка. Золотистые глаза с черными точками-зрачками устало взглянули на Хавсера. Он знал, что произойдет дальше.

— Спрячься, — сказал жрец.

Внезапный толчок швырнул Хавсера в сторону. Удар был похож на звуковую волну. Хеорот Длинный Клык и вовсе пропал из поля зрения.

Ошеломленный ударом, Хавсер перевернулся. У него кружилась голова, дыхательная маска треснула, нос был забит кровью из лопнувших от высокого давления сосудов. Ускорительный молот суперзащитника врезался в бок рунного жреца и швырнул его через весь двор. Длинный Клык ударился о стену, расколов плитки, и упал.

Оба суперзащитника поспешно бросились к нему, чтобы прикончить, не дав подняться. С губ Длинного Клыка, из поясного и бедренного сочленения расписанных рунами доспехов текла кровь. Жрец поднял руку навстречу приближающимся монстрам Безмолвия, словно мог остановить их одной только силой воли, словно в таком плачевном состоянии собирался прибегнуть к магии. На мгновение Хавсер почти поверил в его силы. Он ждал, что в ответ на призыв Длинного Клыка появятся вигхты или разразится снежная буря.

Но ничего не произошло. Ни магии, ни снежной бури, ни злорадно завывающих вигхтов из Подвселенной.

Хавсер схватил забрызганную кровью лазерную винтовку Аутремара, сдернув ремень со сломанной руки ее прежнего владельца. Несмотря на то что оружие упало с огромной высоты, его механизм не пострадал. Хавсер открыл стрельбу по спинам обоих суперзащитников. Лучи били по плечам, царапая пластиковое покрытие брони и оставляя небольшие вмятины и пробоины. Суперзащитнику с молотом он даже умудрился попасть в голову, отчего тот слегка дернулся.

Оба монстра остановились и обернулись. От незначительных царапин на их броне поднимались струйки дыма.

— Тра! Тра! На помощь! Сюда! — завопил Хавсер на вургене.

Он снова начал стрелять, пока не выпустил в суперзащитников всю обойму. Они двинулись к нему, и шаги их становились все быстрее, пока монстры не перешли на бег. Молот и оба тулвара поднялись, готовые нанести удары. Хавсер, не переставая кричать, попятился.

Во двор ворвался Йормунгндр Два Меча. Он пробрался по крыше одной из галерей, где, словно осенние листья, были разбросаны тела погибших Аутремаров. Верный своему прозвищу, он в каждой руке держал по силовому мечу, лезвия которых были короче и шире, чем шипящий, леденящий клинок Длинного Клыка.

С оглушительным ревом он спрыгнул на плиточный пол двора перед суперзащитниками Безмолвия. Звук удара был похож на грохот падающей наковальни, и плитки под его ботинками раскололись. Яростными ударами он отразил мгновенную атаку: правый меч отбил выпад кривых сабель, а левый блокировал летящий молот.

Суперзащитник с саблями без колебаний продолжил схватку. Два Меча еще быстрее замахал правым клинком, не давая шанса вражескому оружию пройти сквозь его защиту. Левая рука снова отбила удар ускорительного молота второго суперзащитника.

В бою с Длинным Клыком одна из сабель лишилась части своего лезвия, и суперзащитник воспользовался преимуществом разной длины клинков. Левая рука Йормунгндра была занята вторым противником, и отбивать выпады сразу двух сабель становилось все труднее, так что он перехватывал оружие противника у самой рукояти. Сломанный тулвар, в отличие от изогнутого клинка своего собрата, дважды преодолевал защиту Двух Мечей. Уже через несколько секунд после начала схватки на правой руке Волка появилась глубокая рана.

Эту проблему он решил самым кардинальным способом. Уклонившись от мощного, но растянутого выпада ускорительного молота, Два Меча ударил суперзащитника с тулварами ногой по левому колену. Массивный пласталевый ботинок заставил противника покачнуться, и Два Меча тотчас погрузил один из своих клинков ему в лицо.

Суперзащитник, рассыпая искры из поврежденной голографической маски, отскочил назад. Из-под маски на грудь хлынула фиолетовая жидкость.

Йормунгндр не стал медлить, чтобы насладиться своим успехом. Ему снова пришлось пригнуться, чтобы избежать удара молотом. Страшное оружие просвистело на волосок от его головы. Державший его суперзащитник вложил в удар столько силы, что молот описал почти полную окружность и, не попав в противника, с громким лязгом врезался в плиты двора. На поверхности образовалась дыра и сетка трещин, словно от пули в стекле или от брошенного камня на глади воды.

Два Меча замахнулся левым клинком, но суперзащитник отразил удар длинной рукояткой молота, подняв ее перед собой на уровень лица, словно жезл, а затем стремительно повернул молот, готовясь к следующему выпаду. Йормунгндр успел поднять свои мечи и поймать молот у самого основания в перекрестье клинков, но даже при этом могучий удар заставил его опуститься на одно колено.

Два Меча, напрягая все свои силы, продолжал удерживать молот. Суперзащитник с тулварами стал постепенно приходить в себя, поскольку все основные функции взяла на себя вторая голова. Он попытался подойти к Йормунгндру сбоку и атаковать, пока оба меча Волка были заняты.

С яростным ревом Два Меча свел клинки вместе, и лезвия врезались в рукоять, словно ножницы. Он не смог полностью отсечь молот, но рукоять в этом месте погнулась и покорежилась. Оружие Астартес повредило не только металлический кожух, но и сердцевину.

Он вскочил во весь рост и стремглав бросился на суперзащитника, нанося ему колющие удары попеременно то левым, то правым клинком. Йормунгндр заставил врага отступать шаг за шагом, пронзил его насквозь три или четыре раза, и в конце концов тот оставался на ногах только потому, что повис на мечах.

Два Меча стряхнул мертвого врага. Второй суперзащитник уже бросился в атаку. Йормунгндр резко развернулся навстречу двум тулварам; не останавливаясь, нанес такой мощный удар, что суперзащитник отлетел в сторону и упал лицом вниз. Он попытался подняться, но Два Меча подбежал, придавил его коленом и пронзил клинком, пригвоздив к земле.

Из-под поверженного врага потекла фиолетовая кровь.

Хавсер бросился на другой конец двора к лежащему Длинному Клыку. Два Меча, выдернув оружие из тела врага, поспешил следом за ним. Ускоренный метаболизм Астартес уже сделал свое дело, и его раны перестали кровоточить.

Но раны Хеорота Длинного Клыка не затянулись. Жрец сумел сесть, опираясь спиной на стену и вытянув перед собой ноги, но дыхание давалось ему с трудом. Из прорех в его доспехах обильно сочилась кровь.

— Подходящий денек, чтобы посидеть на заднице, — заметил Йормунгндр Два Меча.

— Мне нравится здешний климат, — ответил Длинный Клык.

— Ладно, а мы пока займемся работой.

Некоторое время Два Меча молчал, глядя на старого рунного жреца.

— Я пришлю к тебе Найота Плетущего Нити, когда его найду.

— В этом нет необходимости.

— Я не позволю тебе уйти без почестей, — возразил Два Меча. Едва заметная дрожь в его голосе поразила Хавсера. — Когда я найду Найота Плетущего Нити…

— Нет, — настойчиво произнес Длинный Клык. — Как бы ты ни хотел от меня избавиться, я никуда не собираюсь. Мне просто надо немного отдохнуть. Понаслаждаться чудесной погодой.

Хавсер перевел взгляд на Два Меча и увидел, что из-под его маски в широкой улыбке блеснули зубы.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — сказал он.

— Вот и хорошо. А теперь иди и убей еще кого-нибудь. Скальд может остаться здесь и составить мне компанию.

Два Меча посмотрел на Хавсера:

— Развлеки его.

— Что? — удивился Хавсер.

— Я сказал, развлеки его, — повторил Два Меча. — Ты же скальд Тра. Действуй. Отвлеки его мысли от того, что грядет.

— Как? — переспросил Хавсер. — Что грядет?

Два Меча раздраженно фыркнул:

— А как ты думаешь?

Огромный Волк проворно опустился на колени и наклонил голову перед Длинным Клыком.

— До следующей зимы, — произнес он.

Длинный Клык кивнул в ответ. Они свели сжатые кулаки, а потом Два Меча поднялся и не оглядываясь пошел прочь. Его массивные пласталевые ботинки захрустели по рассыпанному гравию. К тому времени, когда он пересек двор, воин уже перешел на бег.

Хавсер повернулся к Длинному Клыку.

— Я понимаю, что это неделикатный вопрос, но скажи, что грядет? — спросил он.

Длинный Клык усмехнулся и покачал головой.

— Ты умираешь?

— Возможно. Тебе не понять анатомию Астартес. Мы способны перенести огромные повреждения. Но иногда этот процесс заставляет терпеть жуткую боль, и нет никакой уверенности, что ты выживешь.

— Что я должен сделать?

— Займись своим делом, — ответил жрец.


Он сел рядом с рунным жрецом.

Кожа Длинного Клыка стала еще более прозрачной. На ней виднелись брызги крови — фиолетовой и красной, крови человеческой и крови врагов. Некоторые пятна уже подсохли и начинали осыпаться.

Он все еще тяжело дышал. Скорее всего, сильно повреждены легкие. Каждый выдох сопровождался облачком розоватого пара.

— Значит… я должен тебя развлечь? — уточнил Хавсер. — Ты хочешь услышать сказание?

— Почему бы и нет?

— Ты мог бы рассказать что-нибудь свое, — сказал Хавсер. — Возможно, сказать мне что-то очень важное. На всякий случай.

— Так ты хочешь стать моим исповедником, верно? — спросил Длинный Клык.

— Я не это имел в виду. Эска Разбитая Губа говорил, что Стае нравятся сказания, которые их пугают.

— Это верно.

— А что пугает тебя?

— Ты хочешь узнать?

— Да, я хотел бы узнать.

— Больше всего нас пугают те вещи, — сказал Хеорот Длинный Клык, — которые даже мы не в состоянии уничтожить.

Глава 8 ЗИМНИЙ СОН ДЛИННОГО КЛЫКА

— Мы преданные Всеотцу убийцы, — сказал рунный жрец.

— Вы солдаты, — поправил его Хавсер. — Вы Астартес. Вы лучшие воины, которыми когда-либо располагала Терра. Все Астартес — убийцы.

Длинный Клык закашлялся. Вылетавший из его рта кровавый туман начал оседать вокруг губ. Он уже пропитал бороду и стал стекать на белоснежную шкуру.

— Это слишком упрощенная точка зрения, — сказал он. — Я тебе об этом уже говорил. И о роли каждого сына-примарха. О роли каждого легиона. Есть защитники и избранники, есть штурмовики и преторианцы… У каждого из нас есть свои обязанности. Шестой легион — это палачи. Мы — крайняя мера. Когда все остальные терпят неудачу, именно от нас ожидают невозможного.

— Разве это не относится ко всем легионам?

— Ты все еще не понял, скальд. Я говорю о разных пределах. Есть границы, которые другие легионы не могут переступить. Есть границы чести, преданности и достоинства. Есть деяния столь жестокие и безжалостные, что совершить их могут только Влка Фенрика. Для этого мы и созданы. Без сомнений и чувств, без колебаний и капризов. Мы гордимся тем, что мы единственные среди Астартес, кто никогда, ни при каких обстоятельствах не откажется нанести удар по приказу Всеотца, какой бы ни была указанная цель и причина для ее поражения.

— И поэтому Шестой легион считают таким жестоким, — сказалХавсер.

— Это не главное. Это лишь следствие нашей беспощадности. Мы не кровожадные дикари. Но выполнение заданий, неприемлемых для остальных легионов, на протяжении двух последних столетий создало нам такую репутацию. Другие легионы считают нас безудержными и неуправляемыми псами, а истина в том, что мы подверглись самой жестокой дрессировке.

Длинный Клык хотел сказать что-то еще, но по его телу прошла дрожь, и он на мгновение прикрыл глаза.

— Боль? — спросил Хавсер.

— Ничего. — Длинный Клык пренебрежительно махнул правой рукой. — Пройдет.

Он вытер кровь с губ.

— Мы преданные Всеотцу убийцы, — повторил он. — И запугивать других для нас дело чести. Этим и объясняется отношение к нам как к безумцам. Мы не признаем страха. Ему не место в нашей жизни. На поле сражения мы выходим без страха. Он не может нами управлять. Он не может сковывать нам руки. Мы изгоняем его из своих сердец и мыслей.

— Значит, истории? — спросил Хавсер.

— Вспомни, насколько сурова наша жизнь, — сказал Длинный Клык. — Беспощадные условия на Фенрисе и нескончаемые битвы против врагов человечества. В чем нам искать отдых от всего этого? Не в изысканных же развлечениях смертных. Не в вине, женщинах или пирах.

— А в чем же?

— В том, в чем мы себе отказываем.

— В страхе.

Длинный Клык усмехнулся, хотя его усмешка была окрашена кровью.

— Вот теперь ты понял. В Этте, у очага, под сказания скальда. Только там и тогда мы позволяем страху вернуться. И то если только сказание хорошее.

— Вы позволяете себе испытывать страх и в этом находите отдушину?

Длинный Клык кивнул.

— Каким же должно быть такое сказание? О войне? Или об охоте на морского змея…

— Нет-нет, — остановил его Длинный Клык. — Этих существ мы можем убить, даже если добиваемся успеха не каждый раз. В этом нет страха. Скальд должен составить сказание о том, чего мы не в состоянии одолеть. Я говорил тебе именно об этом. О чем-то, что устоит против наших клинков и болтеров. О чем-то, что не умрет, даже если очень постараться. О том, чья нить не рвется.

— Вечное зло.

— Вечное зло, — согласился жрец.

Он посмотрел на Хавсера и снова закашлялся, сплевывая кровь.

— Сказание должно быть хорошим, — напомнил жрец.

— Я родился на Терре, — начал Хавсер.

— Как и я, — горделиво добавил Длинный Клык.

— Как и ты, — кивнул Хавсер и снова начал свою историю. — Я родился на Терре. Во времена Первой Эры ее еще называли Старой Землей. Большую часть своей жизни я работал хранителем для Объединительного Совета. В возрасте около тридцати лет мне довелось работать в старой Франкии, в центре большого городского комплекса, называемого Лютецией. К тому времени от него остались лишь руины да нищенские трущобы. Я работал с другом. Скорее, с коллегой по имени Навид Мурза. Теперь он мертв, он погиб в Осетии, спустя десять лет. По правде говоря, он не был мне другом. Мы были соперниками. Он был квалифицированным ученым и очень способным, но к тому же еще и безжалостным человеком. Он использовал людей. Его не волновало, через кого придется перешагнуть на пути к цели. В силу некоторых обстоятельств нам пришлось работать вместе. Он всегда тревожил меня. Он частенько заходил слишком далеко.

— Продолжай, — сказал Длинный Клык. — Опиши этого Мурзу, чтобы я смог его увидеть.

Играл клавир. Это была запись, один из высококачественных аудиофайлов, которые Силия заставляла слушать всех обитателей пансионата. Хавсер не сомневался, что включил его Мурза. И Хавсер не сомневался, что Мурза спит с Силией. Она роскошная темнокожая женщина с пышной копной каштановых волос. В первые дни их пребывания в Лютеции она вроде бы проявила интерес к Хавсеру, но Мурза пустил в ход свое обаяние, и положение изменилось.

Если Мурза включил музыку, значит, он вернулся в пансионат раньше Хавсера. Они разделились во время стремительного бегства. Хавсер вошел через боковую дверь, отперев ее генным ключом, и убедился, что створки за ним закрылись. В банде рабочих, пытавшихся загнать их в ловушку на раскопках собора, знали об их местонахождении. Кто-то из них даже приходил в пансионат, чтобы обсудить детали договора с хранителями Консерватория.

Дрожащими руками Хавсер стащил с себя куртку. Их чуть не избили. Им угрожали и едва не напали, и потому пришлось спасаться бегством. Адреналин все еще бушевал в крови, но не это расстроило Хавсера.

За окном темнело. Он включил несколько светящихся сфер. Вся их команда разбежалась по переулкам. Спустя какое-то время, если им повезет, все по одному вернутся в пансионат.

Чтобы успокоиться, Хавсер налил себе амасека. Его любимой бутылки десятилетней выдержки на подносе не оказалось, и пришлось довольствоваться напитком попроще. Графин в его непослушных пальцах звякнул о стакан.

— Навид? — позвал он. — Навид?

Никакого ответа, кроме пения клавира, старинной пасторальной пьесы.

— Мурза! — крикнул он. — Отзовись!

Он налил еще немного амасека и направился на спальный уровень.

Пансионат представлял собой крепкий особняк в охраняемом квартале Боборг, расположенном неподалеку от главной улицы Санантвун. Это был один из нескольких безопасных домов, предлагаемых крупной торговой фирмой «Уропан» для размещения различных делегаций, и Консерваторий снял его на три месяца. Дом был полностью меблирован, со штатом сервиторов, и служил надежным убежищем, насколько это вообще возможно в Лютеции. Город давно начал разваливаться, стал грязным и прокопченным и, хотя он мог гордиться своей историей, постепенно превращался в трущобы. Хавсер, с уважением относясь к его прошлому, не мог понять, почему кто-то еще продолжает оставаться здесь по собственной воле. Для богачей и аристократов, еще обитавших в этом комплексе, были построены многочисленные анклавы, но Атлантические платформы предлагали более высокий уровень жизни, а на суперорбитальных спутниках жить было гораздо безопаснее.

На площадке между этажами имелось высокое и узкое окно, позволяющее взглянуть на город поверх стены квартала. Уже почти совсем стемнело, и черные скаты крыш напоминали чешуйчатый выступ на спине змеи. Самым большим выступом этой зазубренной линии, словно обломок клыка, торчал силуэт собора. Закатившееся солнце оставило позади него на западном небосклоне розовые отблески. Остальное освещение, неестественно яркое и казавшееся нереальным, падало на город от двигавшейся в северо-западном направлении станции. Хавсер не знал наверняка, какую из них он видел именно сейчас, но, судя по времени суток и направлению движения к побережью, это была «Лемурия».

Хавсер отпил из стакана и взглянул наверх.

— Мурза?

Он продолжал подниматься. Музыка стала громче. Хавсер заметил, что в пансионате очень тепло. Но вряд ли это можно приписать воздействию выпитого амасека. Кто-то включил систему отопления на полную мощность.

— Мурза, где ты?

Спальни в большинстве своем стояли темными. Свет лампы и музыка шли из комнаты, выбранной Мурзой при заселении группы.

— Навид?

Он прошел дальше. Все комнаты не отличались большими размерами, а спальня Мурзы из-за жары показалась ему чрезвычайно душной. Кроме того, она была изрядно захламлена сумками со снаряжением, разбросанной одеждой, книгами и информационными планшетами. Музыка доносилась из небольшого устройства рядом с кроватью. Среди всего прочего на полу Хавсер заметил предметы женского туалета и чемодан, явно не принадлежащий Мурзе. Похоже, что Силия перебралась к своему возлюбленному и оставила у него свои вещи.

Мурза бросил Силию добираться по улицам трущоб после наступления комендантского часа в одиночестве, но это было вполне в его духе.

Хавсер сделал еще глоток, стараясь усмирить свой гнев. Мурза навлек опасность на всех, и это был уже не первый подобный случай. И даже не самое худшее. Самое худшее еще предстояло пережить, и хоть Хавсеру не хотелось об этом думать, он понимал, что разбираться придется ему.

В спальне было не просто жарко. Здесь было душно. И влажно.

Хавсер распахнул дверь в ванную комнату.

Голый Мурза, поджав колени к подбородку и обхватив лодыжки руками, сидел на полу крошечной душевой кабины. Вода, горячая вода с журчанием стекала на него из старого пластекового бака. Мурза выглядел опустошенным и несчастным, темные волосы прилипли к голове и шее. В одной руке он держал горлышко бутылки с амасеком десятилетней выдержки.

— Навид? Что ты делаешь?

Мурза не отвечал.

— Навид!

Хавсер застучал костяшками пальцев по прозрачной стенке кабины. Мурза медленно поднял голову и, казалось, не сразу его узнал.

— Что ты делаешь? — повторил Хавсер.

— Я замерз, — ответил Мурза.

Говорил он неразборчиво и так тихо, что голос едва пробивался сквозь шум падавшей воды.

— Ты замерз?

— Я вернулся, и мне надо было согреться. Кас, ты когда-нибудь чувствовал такой холод?

— Навид, что произошло? Это же катастрофа!

— Я знаю, знаю.

— Навид, вылезай из душа и давай поговорим.

— Мне холодно.

— Вылезай сейчас же из этого проклятого душа! Выходи и расскажи мне, о чем ты думал, когда договаривался о сделке.

Мурза поднял голову и моргнул.

— Остальные вернулись?

— Еще нет.

— А Силия?

— Никто еще не вернулся.

— С ними ведь будет все хорошо, правда? — спросил Мурза.

Язык у него опять заплетался.

— Только не благодаря тебе, — бросил Хавсер.

Заметив страдальческий взгляд Мурзы, он немного смягчился.

— Все будет хорошо, я уверен. Мы всё спланировали заранее. Все знают, что делать в непредвиденных обстоятельствах. В конце концов, они же не дураки.

Мурза кивнул.

— Вот только насчет тебя я не уверен, — добавил Хавсер.

Мурза поморщился и поднес ко рту горлышко бутылки. В ней осталось уже не больше половины. Он сделал большой глоток, а потом прополоскал рот, словно это был лечебный отвар.

Он сплюнул жидкость на пол, и на хромированном стоке Хавсер заметил кровь.

— Навид, что ты сделал? — спросил он. — Что ты сделал с тем человеком? Как ты этому научился?

— Не спрашивай меня, пожалуйста, — пробормотал Мурза.

— Что ты сделал?

— Я спас тебе жизнь! Я спас тебе жизнь, разве не так?

— Я не уверен, Навид.

Мурза поднял голову:

— Я не должен был этого делать. Но я спас тебе жизнь.

Он опять сплюнул, и вода унесла еще немного крови.

— Вылезай отсюда, — сказал Хавсер. — Ты должен мне все объяснить.

— Я не хочу.

— Это плохой знак. Вылезай из кабинки. Я вернусь через десять минут. И к тому времени ты должен быть готов все мне объяснить. А потом я решу, что сказать остальным.

— Кас, никто не должен знать о…

— Вылезай, и тогда мы сможем все обсудить.

Хавсер спустился в гостиную, наполнил свой стакан и сел в кресло, пытаясь собраться с мыслями. Так он просидел минут пять, а потом вернулись остальные члены группы. Сначала Полк и Лешер, потом близнецы из Эдессы, потом Зириан и его бледный заплаканный ассистент Марис. Последней, когда Хавсер уже начал беспокоиться, пришла Силия в сопровождении Тамера.

— Все уже вернулись? — спросила она, стараясь говорить уверенным тоном, но не в силах скрыть своей усталости и замешательства.

Кое-кто из пришедших сразу поднялся наверх, чтобы помыться и переодеться.

— Да, — ответил Хавсер.

— И Навид тоже? — уточнила она.

— Да.

— Подлец, — пробормотал Тамер.

— Я должен с ним поговорить, — сказал Хавсер. — А пока, прошу вас, не вмешивайтесь.

— Ладно, — с сомнением протянул Тамер.

Хавсер поручил Полку и близнецам приготовить какой-нибудь ужин для всей команды, а Лешера и Зириана, чтобы не тратить время зря, попросил набросать примерный план будущих работ. Он понимал, что все это впустую, но занятие хотя бы отвлечет их от сегодняшнего происшествия. У него самого перед глазами все время был пистолет. Хавсер видел черное отверстие направленного на него дула.

Он снова поднялся наверх. Душ у Мурзы уже был выключен, а сам он в нижней рубашке и камуфляжных штанах сидел на краю кровати. Он даже не вытерся, и с волос капала вода. Амасек он налил в фарфоровую чашку и, держа ее обеими руками, понемногу прихлебывал напиток. Бутылка стояла у его ног на полу.

— Не надо было в это ввязываться, — сразу перешел к делу Хавсер.

— Не надо, — согласился Мурза, не поднимая взгляда.

— Идея была твоя, и она не принесла ничего хорошего.

— Согласен.

— Ты уверял, что все разведал и нам ничего не грозит. Я не должен был тебя слушать. Надо было самому позаботиться о безопасности, предусмотреть план отступления, возможно, взять какой-нибудь транспорт.

Мурза посмотрел на него:

— Да. Но ты этого не сделал, а не сделал потому, что решил довериться мне.

— Навид, почему ты так поступил?

Мурза пожал плечами. Он засунул в рот палец и потрогал что-то внутри, словно проверял, на месте ли зубы. Потом поморщился.

— Ты поддался жадности? — спросил Хавсер.

— Жадности?

— Навид, я могу это понять. Мы с тобой очень похожи. Нами движет одна и та же страсть — отыскать и сохранить эти вещи, вернуть утраченные сокровища нашей расы. Это достойная, очень достойная цель, но она может стать еще и навязчивой идеей. Я это знаю. А мы с тобой очень похожи, как бы мы оба это ни отрицали.

Мурза удивленно приподнял брови, но возражать не стал.

— Ты порой заходишь слишком далеко, — продолжал Хавсер. — Знаю, я и сам через это прошел. Оказывал излишнее давление, давал взятки, совался, куда не следовало, подделывал кое-какие бумаги.

Мурза фыркнул. Похоже, его это насмешило.

Хавсер присел на край кровати рядом с ним.

— Но ты зашел намного дальше, чем я, Навид.

— Прости.

— Похоже, тебя совершенно не волнует, что кто-то может пострадать. Как будто ты готов пожертвовать кем угодно, лишь бы добиться того, чего тебе хочется.

— Прости, Кас.

— Это страсть, хотя и на совершенно ином уровне. Недостойное чувство, эгоистичное.

Мурза уставился в пол.

— Я прав? — спросил Хавсер. — Это действительно эгоизм, как ты считаешь?

— Да. Да, думаю, это верно.

— Ну, хорошо.

Хавсер поднял стоявшую у ног Мурзы бутылку и наполнил свой стакан. Потом протянул руку и плеснул немного амасека в фарфоровую чашку Мурзы.

— Послушай, Навид, — снова заговорил он, — сегодня ты всех нас мог втянуть в неприятности, если не хуже. Это полная катастрофа. И подобные случаи были у нас в прошлом. Я не могу допустить, чтобы такое снова повторилось. Мы должны играть по правилам. С этого момента мы больше не станем пренебрегать безопасностью, ладно?

— Да. Согласен, Кас.

— Отлично, давай подведем черту. Закончим этот разговор. Завтра начнем с чистого листа. Но меня беспокоит не только это, и ты понимаешь, о чем я говорю.

Мурза кивнул.

— Сегодня вечером в тени собора ты кое-что совершил. Я не знаю, что это было. Я никогда не видел и не слышал ни о чем подобном. Насколько я помню, ты бросил этому громиле какое-то слово или звук и сбил его с ног.

— Я думаю… — очень тихо произнес Мурза, — я думаю, что на самом деле я его убил, Кас.

— Проклятие, — пробормотал Хавсер. — Навид, я должен знать, как такое могло произойти.

— Нет, не должен, — возразил Мурза. — Не могли бы мы просто оставить эту тему? Если бы я этого не сделал, он мог тебя застрелить.

— Это я понимаю. Я понимаю, что ты сделал это из лучших побуждений. Я признаю, что ты, вероятно, спас мне жизнь, отреагировал на сложившуюся ситуацию. Но я должен знать, как ты это сделал.

— Почему? Было бы гораздо лучше, если бы ты ничего не знал.

— По двум причинам. Если после того, что произошло, мы и дальше будем работать вместе, я должен убедиться, что тебе можно доверять. Я хочу знать, на что ты способен.

— Справедливо, — признал Мурза. — А вторая причина?

— Я тоже жаден.


Хавсер замолчал. На какое-то мгновение ему показалось, что Длинный Клык заснул или того хуже, но жрец открыл глаза.

— Ты остановился, — сказал он, перейдя на ювик. — Продолжай. В этом Мурзе, о котором ты рассказывал, живет зло, а ты обращаешься с ним как с братом.

Прерывистое дыхание Длинного Клыка по-прежнему сопровождалось кровавым туманом. Складка белоснежной шкуры у него под подбородком стала темной и влажной.

Хавсер глубоко вдохнул. В горле пересохло.

Вспышки и грохот постигшего Безмолвие рока разносились по огромному темному пространству вокруг них. Вдали, за высокими облицованными плиткой стенами квартала особняков, апокалипсические вихри метались по дальнему краю впадины, рассыпаясь фонтанами искр, словно захваченный пожаром лес. Где-то поблизости болтеры и плазменные орудия разрывали своими снарядами воздух.

— А что с этим человеком, с Мурзой? — спросил Длинный Клык. — Ты убил его? В нем ведь обитало зло? Ты оборвал его нить?

— Я спас ему жизнь.


— Ты никогда не рассказывал мне о своем детстве, о своей учебе, — заговорил Хавсер.

— И сейчас не собираюсь этого делать, — отрезал Мурза. Потом немного помялся. — Извини. Извини, я не хотел дерзить. Но все так сложно, и рассказ займет массу времени, которого у нас нет. Вот тебе краткая версия. Я получил частное образование. Это был классический курс с уклоном в эзотерику.

— Эзотерика — важная часть классического образования, — заметил Хавсер. — Оккультные науки долгие тысячелетия находились под строжайшим запретом и хранились в тайне.

Мурза усмехнулся:

— Скажи, Кас, чем это, по-твоему, обусловлено?

— Тем, что люди всегда верили в сверхъестественные силы, которые могли бы одарить их могуществом и сделать владыками Вселенной. Люди думали так с тех пор, когда впервые обратили внимание на тени, пляшущие по стенам пещеры.

— Но есть и еще одна причина, не так ли? То есть я хотел сказать, что она должна быть согласно логике.

Хавсер отпил из своего стакана и посмотрел на Мурзу.

— Ты всерьез об этом спрашиваешь?

— А я выгляжу серьезным, Кас?

— У тебя идиотская улыбка.

— Ладно… А то, что я сделал сегодня вечером, это серьезно?

— Ты хочешь сказать, что это было?.. Какой-то… что это? Фокус?

— Ты так думаешь?

— Наверняка какой-то фокус.

— А если нет, Кас? Если это не так, тогда можно понять, почему некоторые разделы знаний так ревностно охраняются. Ты согласен со мной?

Хавсер вскочил с кровати. Он сделал это так резко, что покачнулся, а потом удивился столь сильному воздействию амасека.

— Но это несерьезно, Навид. Не хочешь же ты сказать, что… знаком с магией? Ты в самом деле надеешься, что я поверю, будто ты колдун?

— Нет, конечно.

— Хорошо.

— Но лишь потому, что я недостаточно долго изучал это искусство.

— Что?! — воскликнул Хавсер.

— И слово «колдун» не совсем подходит. Лучше сказать «адепт» или «магус». Ну а я, поскольку узнал очень мало, мог бы называться «аколит» или «ученик».

— Нет, нет и нет. У тебя есть какое-то оружие. Маленькое секретное оружие. Спрятано где-то под манжетой или в кольце. И управляемое пальцем.

Мурза посмотрел в его лицо, потом провел рукой по мокрым волосам, стараясь уложить их назад. В его глазах появился блеск, тот самый чарующий хищный блеск, благодаря которому Навид Мурза частенько добивался своей цели.

— Кас, ты хотел узнать. Ты просил, чтобы я тебе рассказал. Вот я и рассказываю. Ты еще хочешь слушать?

— Да.

Мурза стал одеваться. Хавсер спустился вниз и объявил, что выйдет вместе с Навидом из дома, чтобы «серьезно обсудить его недостатки».

Когда он вышел, Мурза уже ждал его на небольшой проржавевшей посадочной площадке позади пансионата. На улице стало совсем темно и на удивление холодно. Выхлопные газы нефтехимических двигателей транспорта смешивались с запахами кухни из многочисленных забегаловок вдоль Санантвун. За стеной, окружающей Боборг, огни Лютеции казались туманными созвездиями.

Мурза пришел в длинном пальто и с маленьким рюкзачком на плече. Он вызвал скайк, и машина уже стояла на платформе и ревела небольшими, но мощными двигателями. Они поставили охрану в известность о своем вылете и выписали генетические пропуска, чтобы позже вернуться в воздушное пространство пансионата.

— Куда мы направляемся? — спросил Хавсер, протискиваясь под защитный колпак и усаживаясь позади сервитора-пилота.

— Это секрет, — улыбнулся Мурза и застегнул ремень безопасности. — Все это секрет, Кас.

Он нажал кнопку старта, и скайк, взвыв всеми тремя двигателями — двумя под пассажирской кабиной и одним под носовой частью, — поднялся над платформой. На уровне крыш скайк повернул точно на север и стал набирать скорость. На такой высоте дул сильный холодный ветер, а раскинувшаяся внизу Лютеция была скрыта ночной темнотой. Мимо них время от времени проносились огоньки других скайков и спидеров.

— Ты, кажется, нервничаешь? — спросил Хавсер.

— Разве?

— Тебя что-то тревожит?

Мурза рассмеялся.

— Немного, — признался он. — Это великая ночь, Кас. Я долго ее ждал. В самом деле, я хотел рассказать тебе об этом еще много лет назад, при нашей первой встрече. Я думал, что ты поймешь. Я знал, что ты поймешь.

— Но?..

— Ты такой серьезный! Я всегда боялся, что ты отнесешься к этому неодобрительно, что «старший брат» все испортит.

— А я действительно такой?

— Ты и сам это знаешь, — усмехнулся Мурза.

— Выходит, что ты уже давно интересуешься подобными вещами?

— Я был совсем юным, еще не закончил учебу, когда меня ввели в закрытое общество, занимавшееся восстановлением своего господства над силами, которыми человек управлял в древности.

— Какой-то дурацкий школьный клуб?

— Нет, само общество довольно старое. Ему по меньшей мере несколько сотен лет.

— У него имеется название?

— Конечно. Но тебе пока еще рано его знать.

— По своей сути это что-то вроде нашего Консерватория?

— Да, но более специфичное.

— Члены общества интересуются лишь теми знаниями, которые я называю оккультными?

— Да.

— И поэтому ты поступил в Консерваторий, Навид?

— Работа хранителя давала мне доступ ко всем материалам, интересующим общество.

Хавсер рассердился. Пытаясь совладать со своими чувствами, он выглянул из скайка. Суперорбитальная платформа «Лемурия» уже давно ушла за горизонт, и теперь над миром с востока на запад, подобно гигантскому циклону, неслышно скользила тень «Гондваны», а немногим уступающая по величине «Ваалбара» пересекала ее курс с юго-запада на северо-восток.

— Что же получается, Мурза? — заговорил Хавсер спустя некоторое время. — Все эти годы ты передавал сведения этому таинственному обществу? И работа в Консерватории была для тебя всего лишь прикрытием? Ты пользовался средствами Консерватория…

— Ну вот. Видишь? Совсем как старший братец! Послушай меня, Кас. Я никогда не предавал Консерваторий. Я никогда ничего не утаивал, ни одной находки, ни единой книги, ни единой странички, ни пуговицы, ни бусины. Я преданно относился к своей работе. Я никогда не передавал обществу того, что не отдавал Консерваторию.

— Но ты делился сведениями?

— Да. В определенных случаях я делился информацией с обществом. Разве не в этом смысл существования Консерватория?

— Но не таким же нелегальным способом, Навид. В этом вся суть, и ты сам прекрасно понимаешь. Ты придерживаешься закона, но не духа.

— Возможно, это была ошибка, — угрюмо произнес Мурза. — Мы можем дать команду скайку и вернуться.

— Нет, мы зашли слишком далеко, — возразил Хавсер.

— Да, я тоже так думаю.


От следующего приступа боли Длинный Клык резко подался вперед. Хавсер вздрогнул. Он не знал, что ему делать. Вряд ли ему под силу чем-то помочь. Он не мог устроить рунного жреца поудобнее, а кроме того, физически опасался его конвульсий. Астартес в полной боевой броне, даже умирающего, невозможно прижать к груди.

— Я не умираю, — сказал Длинный Клык.

— А я этого и не говорю.

— Я вижу это в твоих глазах, скальд. Я читаю твои мысли.

— Нет.

— Не говори мне «нет». Ты боишься, что я умру. Ты не знаешь, что делать, если это случится. Ты боишься остаться один на один с трупом.

— Нет, ничего подобного.

— Я не умираю. Это просто процесс излечения. Порой он проходит очень болезненно.

Где-то рядом Хавсеру послышался резкий звук. Он посмотрел на Длинного Клыка. Жрец тоже его слышал. Прежде чем рунный жрец смог что-либо сказать или дать какой-то знак, Хавсер приложил палец к губам, призывая к молчанию. Он осторожно поднялся с земли и подобрал ближайшее оружие.

С оружием наготове он медленно обошел весь двор, заглядывая в каждый переход, в каждую галерею. Ничего. Возможно, это был стук свалившегося обломка, ложная тревога.

Хавсер вернулся к Длинному Клыку, сел рядом и вернул оружие.

— Извини, — сказал он жрецу. — Мне необходимо было хоть чем-то вооружиться.

Длинный Клык перевел взгляд на Леденящий Клинок в своей руке, затем снова посмотрел на Хавсера.

— А ты понимаешь, что я убил бы каждого, кто посмел бы взять его без разрешения? — спросил он.

— Но для этого тебе, по крайней мере, пришлось бы встать, — заметил Хавсер.

Длинный Клык рассмеялся, но смех быстро сменился кровавым кашлем.

— Я не помню Терру, — сказал он.

— Что?

— Я ее не помню. Я самый старший из всех и не помню ее. Я был создан там, одним из последних, и я часто напоминаю братьям о том, что мы должны гордиться связью с миром прародителей. Но по правде говоря, помню очень немного. Темные казармы в крепости, тренировочные лагеря, зоны боевых действий, экспедиции в другие миры. Вот и все. Я не помню Терру.

— Может быть, ты туда когда-нибудь вернешься, — предположил Хавсер.

— Может быть, ты когда-нибудь закончишь свое сказание и расскажешь мне о ней.


Скайк высадил их на освещенной прожекторами площадке рядом с мрачным, уродливым зданием в западном квартале городского комплекса.

— Библиотех, — узнал его Хавсер.

— Верно.

Мурза улыбался, но было заметно, что он нервничает все сильнее.

— Я предупредил о нашем приезде. Надеюсь, они тебя встретят.

— Они?

Мурза повел его по ступеням к просторному портику. Древние каменные колонны терялись в темноте у них над головами. Пол был выложен белыми и черными плитками. Хавсер уловил дуновение сухого воздуха от установки искусственного климата. Он не раз посещал Библиотех ради получения различных сведений, но ни разу не был здесь посреди ночи. Натриевые лампы заливали все вокруг холодным желтоватым светом.

— Общество присматривалось к тебе, — сказал Мурза. — Уже довольно давно. Я рассказал им о тебе, и они считают, что ты мог бы быть им полезен. Мог бы стать союзником, как и я.

— Навид, они платят тебе за твои находки?

— Нет, — поспешно ответил Мурза. — Во всяком случае, не деньгами. Здесь нет никакой финансовой заинтересованности.

— Но тем не менее платят. Чем?

— Секретами.

— Вроде того, как убить человека при помощи слова?

— Я не должен был этого делать.

— Не должен.

Мурза покачал головой:

— Нет, я имел в виду свой опыт. Вернее, отсутствие опыта. Я не смог справиться со своей силой. Я не смог ее контролировать и потому повредил рот. Кроме того, энунция не должна быть использована во зло.

— Что такое энунция, Навид?

Мурза не ответил. Они уже приняли стимуляторы, чтобы исключить эффект алкоголя в организме, и воспользовались энзимными спреями для нейтрализации запаха амасека изо рта. Книжные жрецы Библиотеха, молчаливые и одетые в церемониальные одежды, уже поджидали гостей. Мурза и Хавсер сняли обувь и верхнее платье, и жрецы нарядили их в костюмы, предназначенные для посетителей: мягкие цельнокроеные балахоны кремового цвета с пристегнутыми перчатками и тапочками. Затем жрецы застегнули их комбинезоны на шее, подобрали волосы и закрыли их облегающими шапочками. Мурза вынул из рюкзака два информационных планшета и повел Хавсера в Библиотех. Книжные жрецы распахнули перед ними высокие двери.

Они вошли в огромный пустой зал. Ни за одним из длинных столов для чтения никого не было. Три сотни ламп свисали с высокого потолка на длинных латунных цепях, освещая перед ними все помещение. Они словно опускались в чрево огромного кита. Свет висящих ламп размытыми пятнами отражался от теплого дерева столов и влажно поблескивал на черных полированных поверхностях металлических шкафов, стоявших вдоль стен.

— Где же они? — спросил Хавсер.

— Они разбросаны по всему миру, — самодовольно ответил Мурза. — Но я надеюсь, что мы встретимся с теми членами общества, которые живут и работают в Лютеции.

— Значит, дело идет к вербовке новых членов?

— Кас, эта ночь может стать самой удивительной в твоей жизни.

— Отвечай на вопрос, черт побери!

— Ладно, ладно, — прошипел Мурза. — Не кричи так громко, книжные жрецы уже смотрят на нас.

Хавсер оглянулся и увидел жрецов, осуждающе наблюдавших за ними сквозь декоративную решетку двери. Он понизил голос:

— Вы хотите меня завербовать?

— Да. На самом деле я не знаю, что будет. Я просто не в состоянии удовлетворить их запросы. Они хотят еще и еще. Вот я и подумал, если приведу тебя…

— Навид, все это мне очень не нравится. К чему вся эта церемония?

— Подожди немного, ладно? Подожди, а потом выслушай их, вот и все.

— Наверное, ты не можешь их удовлетворить, потому что у тебя нет такой возможности, Навид! Но я не желаю участвовать в ваших играх!

— Кас, прошу тебя! Пожалуйста! Мне это необходимо. Я должен себя проявить. И ты сам все увидишь. Ты увидишь, какую пользу сможешь извлечь из этого!

— Я не собираюсь встречаться с теми, чьи имена мне не известны.

Мурза протянул ему один из информационных планшетов.

— Посиди здесь. И почитай. Я отметил файл. А я вернусь через минуту.

Он поспешно вышел.

Хавсер вздохнул и выдвинул стул из-за стола для чтения. Включив информационный планшет, он отыскал файл, помеченный «Для Каспера», и выбрал его. Рядом с заголовком файла имелось изображение маленькой игрушечной лошадки. Хавсер предпочитал просматривать информацию на больших мониторах, поэтому вставил планшет в разъем стола и переключил его в режим полноэкранного изображения. На краю деревянной поверхности открылась длинная щель, перед Хавсером возник голографический экран размером в квадратный метр и наклонился, создавая оптимальные условия для просмотра.

Вслед за этим стали появляться изображения.

Сначала это были копии отдельных страниц с заметками из потрепанного ежедневника Мурзы. Хавсер не раз их видел, поскольку за годы совместной работы он просмотрел и изучил немало материалов Мурзы. В этом они полностью полагались друг на друга. После экспедиций по заданиям Консерватория один из них частенько занимался архивированием всех обнаруженных артефактов, а другой сопоставлял и анализировал рабочие заметки, подготавливая статьи для имперского каталога и научных публикаций. Хавсер привык к сокращениям Мурзы, заметкам на полях и почти стенографическому стилю изложения, который всегда раздражал его.

Да, это определенно черновики Мурзы. Хавсер невольно улыбнулся, увидев старинный каллиграфический почерк, которым Мурза выполнял свои работы, и разные закорючки и наброски, зарисованные для памяти.

Но страницы, похоже, были скомпонованы из разных источников. Это были разрозненные заметки, выбранные Мурзой из дневников разных периодов. Хавсер насчитал записи, относящиеся по крайней мере к дюжине их совместных экспедиций, предпринятых в предыдущие несколько лет. Если все это имело отношение к навязчивой идее Навида, значит, его безумие длится довольно долго. Хавсеру попалась также запись из экспедиции в Тартус,[172] в которой, как он знал, Мурза участвовал за год до их первой встречи.

Он отвел взгляд от экрана. Звук.

Может, это кто-то из книжных жрецов? Но никого не видно.

Он продолжил чтение, пытаясь понять смысл подобранных в файле документов. Казалось, что между изложенными фактами и местами, где они обнаружены, нет никакой связи. Что же он пропустил? Что в этом увидел Мурза?

Или это только его безумие?

Он снова поднял голову.

Хавсер мог поклясться, что слышал шаги, мягкие приближающиеся шаги по выложенному плитками полу Библиотеха. Наверное, это возвращается Мурза.

Никого.

Хавсер поднялся. Он прошел до дальнего конца стола и обратно. Остановился и резко обернулся.

Ему показалось, что на фоне освещенных отверстий в главных дверях что-то мелькнуло. Неясное пятно. Силуэт фигуры в балахоне.

— Навид? — окликнул он.

Никакого ответа.

Он подошел к своему стулу, сел и перешел к следующей подборке страниц. На них обнаружились зарисовки артефактов, обнаруженных по всему миру. Все они сопровождались подписями. Все записки в стиле Мурзы. Два артефакта были найдены во время лунных экспедиций.

Мурза был на Луне? Он никогда не рассказывал об этом. Такие работы проводились по специальному разрешению. Требовалось прямое указание Совета.

Хавсер откинулся на спинку стула. Может, Мурза просто изучал эти предметы, доставленные другими учеными? Он попытался отыскать даты и источники заметок.

Ничего.

Все артефакты были фигурками или амулетами, выполненными из камня, глины или металла. В подборке не наблюдалось какого-то определенного порядка, просто предметы из множества этнических культур, образующие огромное и плохо изученное лоскутное одеяло истории человечества. Некоторым находкам было по тысяче лет, другим — десятки тысяч. Кое-какие вещи оказались настолько древними или из неизвестного источника, что узнать об их происхождении ничего не удалось. Между ними не существовало ни временной, ни географической связи, не было ни общего религиозного назначения, ни ритуальных особенностей. Пятисотлетний боевой штандарт правителя Панпасифика располагался в этой коллекции между церемониальным синаптическим шунтом, которому насчитывалось около четырех тысяч лет, и ритуальной чашей из византийского Константинополя, имевшей возраст около тридцати тысяч лет. У них не было абсолютно ничего…

Есть один общий элемент.

Хавсер увидел его. Его зрение за долгие годы было натренировано замечать все мелочи. Он обладал почти эйдетической памятью, и пока он переводил взгляд с одного трехмерного изображения на другое, оперируя одетыми в перчатки пальцами, он увидел то, что заметил Мурза.

Глаза. Стилизованные глаза. Полный ряд символических изображений глаз, точек, заменяющих глаза, циркумпунктов, монад, омфалов[173] и охраняющих символов.

«Всевидящее око, — прошептал про себя Хавсер. — Навид, ты идиот. Это же все упрощенно. В каждой человеческой культуре значение глаза отражалось в искусстве и в ритуалах. Ты устанавливаешь связи там, где их нет. Это незначительное сходство обусловлено лишь тем, что все предметы изготовлены людьми. Фуг тебя, Навид. Ты усматриваешь в истории какую-то тайну, какую-то традицию изображения, непрерывность оккультных обычаев, но все это полная чепуха! Твой разум ищет смысл в тенях, пляшущих на стене пещеры! Нет никакого смысла! Это только тени, Навид, и ничего…»

Хавсер моргнул. У него пощипывало кожу. Это сухая жара Библиотеха и слишком теплая одежда. Он остановился на изображениях урея[174] или уаджета и комментариях к ним. Это был частично разрушенный амулет, выполненный в традиционной форме «глаз-и-слеза». Согласно записям Навида, возраст предмета насчитывал от тридцати до тридцати пяти тысячелетий. Он был изготовлен из сердолика, золота, ляпис-лазури и фаянса.

«Уаджет/урей служит типичным образцом АБСОЛЮТНОЙ двойственности глаза как символа/мотива, — гласило дальше беспорядочное примечание Навида. — Особ. в Фаронскую Эру, когда он является талисманом защиты или охраны И ярости и злобы. Это добро и зло ОДНОВРЕМЕННО, это свет и тьма, положительный и отрицательный аспект. Уаджет, позже известный как Глаз Гора, можно сказать, символизирует ДВУЛИЧИЕ: вещь или персона, которая способна являть миру один облик, а затем менять его на противоположный. Но это „предательское“ или „оборотное“ значение способен ослабить/сгладить/модифицировать тот факт, что уаджет КОСМОЛОГИЧЕСКИ НЕЙТРАЛЕН. Глаз агрессивный И пассивный, оберегающий И атакующий. Установка зависит от того, КТО или ЧТО использует этот предмет».

Для такого ученого, как Мурза, подобное заключение, по мнению Хавсера, было слишком упрощенным. Он не мог понять, почему Навид так торопливо и неточно описывал находку.

И он не мог понять, почему не может отвести взгляд от голографической проекции. Глаз смотрел на него, словно бросая вызов его бессилию и пренебрежению к писанине Навида Мурзы. Он уставился прямо на Хавсера. Не мигает. Зрачок неподвижен, вокруг его черной точки синяя, как небо, радужная оболочка. У Хавсера заслезились глаза. Но моргнуть он не мог. Он не мог отвести взгляд. Он попытался повернуть голову или преодолеть силу, удерживающую неподвижные веки, но ничего не получалось. Пальцы судорожно вцепились в крышку стола. Он старался отодвинуться, разорвать контакт, как будто изображение было электрической цепью, которую он никак не мог разомкнуть. Он словно попал в страшный кошмар, не желавший его выпускать.

Глаз уже не был голубым.

Он стал золотистым, с черной точкой зрачка в центре.

Затылок с треском впечатался в пол. Череп пронзила боль. Он опрокинул стул и оказался лежащим на спине. Подбитые войлоком туфли торчали вверх, и, если бы не боль, он рассмеялся бы. Он сильно стукнулся.

Возможно, это сотрясение мозга. Он почувствовал тошноту.

Странное ощущение.

Что же произошло? Неужели Мурза запрограммировал в свой файл какое-то гипнотическое изображение? Образ, влияющий на подсознание?

Хавсер поднялся на ноги и, чтобы не упасть, оперся о край стола. Затем, не глядя на гололитическое изображение, выдернул информационный планшет из разъема. Экран погас. После нескольких глубоких вдохов Хавсер нагнулся и поднял стул. От наклона голова закружилась, а в животе что-то забулькало. Он снова выпрямился и постарался успокоиться.

В дальнем конце комнаты кто-то был.

Кто-то появился метрах в двадцати от него, в конце ряда столов, на противоположной от входной двери стороне зала. Неизвестный смотрел на Хавсера.

Он не мог разглядеть его лица. Человек был одет в такой же бежевый комбинезон, как и у него, но с поднятым капюшоном, словно в монашеском кокуле. Руки у него свободно висели вдоль тела. Очертания фигуры казались мягкими, почти воздушными, как будто это был обнаженный человек, который резко похудел и кожа которого обвисла. В сумрачном углу зала он напоминал привидение.

— Эй? — окликнул его Хавсер.

Возглас прокатился под высоким потолком зала, словно мраморный шарик по сундуку. Фигура не шелохнулась. Человек уставился прямо на него. Хавсер не мог рассмотреть его глаз, но знал, что это так. Он хотел увидеть его глаза. Он чувствовал, что это необходимо.

— Эй? — снова позвал он.

И шагнул вперед.

— Навид? Это ты? Что ты задумал?

Он пошел по направлению к фигуре. Человек продолжал стоять, глядя на него, и его бежевый силуэт в полумраке казался призрачным.

— Навид?

Фигура в капюшоне внезапно повернулась и пошла к металлической гравированной двери, ведущей во внутренние помещения.

— Подожди! — крикнул Хавсер. — Навид, вернись! Навид!

Человек в капюшоне продолжал идти. Он миновал дверь и исчез в темноте.

Хавсер пустился бегом.

— Навид?

Он вошел в хранилище. Перед ним протянулись слабо освещенные ряды стеллажей. Красивые деревянные полки уходили на двенадцать метров в высоту и тянулись вглубь, насколько он мог видеть. Каждый стеллаж был снабжен медными библиотечными стремянками со сложной системой противовесов, что позволяло им двигаться по безынерционным направляющим влево-вправо и вверх-вниз, обеспечивая доступ к самым дальним полкам. Как только Хавсер вошел, датчик каталога на ближайшем стеллаже отреагировал на тепло его тела, загорелись гололитические таблички и послышался приятный голос:

«Восточная литература, Хол-Хом. Восточная литература, подраздел, Хомецел, Томас, работы. Восточная литература, Хом-Хом, продолжение».

— Замолчи, — приказал Хавсер.

Приятный голос умолк. Гололитические таблички продолжали мерцать, но, когда он прошел мимо, они погасли.

— Эй! — крикнул он.

Хавсер попятился и заглянул в следующий ряд. Как мог человек в капюшоне так быстро скрыться?

Уголком глаза он уловил движение и повернулся как раз вовремя, чтобы на долю секунды увидеть фигуру в капюшоне, пересекающую ряд по поперечному проходу. Хавсер рванул со всех ног, чтобы догнать ее, но в переходе уже никого не было видно.

Только две гололитические таблички еще не до конца погасли, как будто человек только что был рядом.

— Навид, с меня хватит! — выкрикнул Хавсер. — Хватит играть в прятки!

Что-то заставило его обернуться. За его спиной стояла молчаливая призрачная фигура в одеянии с капюшоном. Руки медленно поднялись, словно крылья. Теперь фигура напоминала жреца, призывающего божество.

В правой руке, одетой в перчатку, блеснул нож.

Церемониальный кинжал. Атам[175] Хавсер узнал его с первого взгляда. Орудие для жертвоприношений.

— Ты не Навид, — прошептал он.

— Каспер Хавсер, пришло время сделать выбор, — раздался голос.

Голос не принадлежал ни Мурзе, ни фигуре в капюшоне. У Хавсера от страха сжалось сердце.

— Какой выбор? — с трудом произнес он.

— Ты многое можешь нам предложить, и мы с радостью заключим с тобой договор. Сотрудничество будет взаимовыгодным. Но ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер.

— Я все еще не понимаю. Где Мурза? Он сказал, что приведет меня на встречу с людьми, с которыми работает.

— Он так и сделал. Навид Мурза нас разочаровал. Он неосмотрителен. Он ненадежен. Ненадежный слуга. Ненадежный свидетель.

— И что же?

— Мы ищем того, кто соответствовал бы нашим требованиям. Того, кто знает, что он ищет. Того, кто способен распознать истину. Того, кто более проницателен. Тебя.

— Мне кажется, вы ошибочно приняли меня за идиота, жаждущего присоединиться к вашему жалкому клубу, — сердито выпалилХавсер. — Сними этот дурацкий капюшон. Покажи свое лицо. Это ты, Мурза? Это ты затеял глупую игру?

Таинственная фигура шагнула вперед. Она почти скользила над полом.

— Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер, — прозвучал голос.

Хавсер вдруг понял, что голос доносится сразу со всех сторон. Звук определенно исходил не от стоящей перед ним фигуры. Это был негромкий и приятный голос из книжных стеллажей. Как может кто-то или что-то разговаривать с ним через служебную систему Библиотеха?

— Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер.

Он услышал крик Навида. Не просто возглас, в нем слышалась боль. Хавсер, повернувшись к фигуре спиной, пошел по проходу. Он не бежал, но шагал быстрым шагом.

— Ты должен сделать выбор, — шептали ему полки, мимо которых он проходил. — Ты должен сделать выбор. Посмотри на нас, мы можем многое тебе показать.

— Навид? — позвал Хавсер, игнорируя голос.

Впереди показался перекресток двух проходов. К краю одного из ближайших стеллажей крепилась библиотечная стремянка, Мурза был крепко привязан за руки к ее латунным поручням. Он лежал на полу, ногами к центру перекрестка, поднятые руки туго перетянуты ремнями. Он казался то ли одурманенным, то ли ослабевшим, словно его оглушили.

Вокруг Мурзы широким полукругом стояли еще шесть таких же фигур с капюшонами на головах.

— Ты должен сделать выбор, — снова раздался голос.

— Что вы с ним делаете? — резко спросил Хавсер.

— Ты должен сделать выбор. Посмотри на нас, мы можем многое тебе показать. Ты даже представить себе такого не можешь.

Мурза негромко застонал.

Хавсер, игнорируя присутствие таинственных фигур, присел на корточки рядом с Мурзой и приподнял его голову. Лицо у Мурзы раскраснелось и вспотело, в глазах застыл страх.

— Кас, — пробормотал он. — Кас, помоги мне. Мне так жаль. Ты им понравился. Заинтересовал их.

— Почему?

— Я не знаю! Они мне не говорят! Я только хотел вас познакомить, вот и все. Доказать, что я тоже могу быть полезен, что могу приводить нужных им людей.

— Ох, Навид, какой же ты глупец…

— Кас, пожалуйста.

Хавсер поднял голову и посмотрел на стоящие вокруг фигуры.

— Мы сейчас же уходим отсюда, — с абсолютной уверенностью в голосе заявил он. — Навид и я, мы уходим.

— Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер, — повторил приятный искусственный голос.

— Я ничего не должен.

— Должен. Мы пригласили тебя. А мы не приглашаем к себе кого попало. Ты редкая личность, и мы сделали редкое предложение. Не стоит недооценивать могущество сил, которое мы предлагаем тебе разделить. Ты искал это всю свою жизнь.

— Вы ошибаетесь.

— Это ты ошибешься, если скажешь «нет», Каспер Хавсер. «Да» гораздо лучше. Значение «да» человеку с таким образованием, как у тебя, понять нетрудно. Посмотри вокруг.

Хавсер моргнул. Он посмотрел на Мурзу, на застывшие рядом фигуры, на темные ряды стеллажей, на расходящиеся проходы.

— Конечно, — сказал он. — Ритуал, проводимый на перекрестке, символизирует единство сходящихся направлений. Восемь адептов принимают в члены общества новообращенного. Лица скрыты, что намекает на раскрытие тайн после инициации. Это вариация обряда посвящения колдовских культов Эры Раздора. Какого именно? Секты Знающих? Просвещенных? Познавания?

— Это не имеет значения, — ответил голос.

— Нет, конечно, поскольку все это откровенное мошенничество, не так ли? «Будь бдителен, покупатель». До инициации кандидат не узнает ничего: ни истин, ни имен, ни личностей, а после будет уже слишком поздно. Разглашение считается нарушением тайны. Я знаю, чего вы от меня добиваетесь.

— Ты должен сделать выбор.

— Восемь адептов, но их может быть только восемь. Священное число. Один должен уступить место другому. И один совершил ошибку и нарушил закон секретности.

Мурза снова застонал. Он бессильно дернулся в своих путах, и поручни латунной стремянки задребезжали.

Человек в балахоне с капюшоном протянул атам Хавсеру.

— Ой, Кас, пожалуйста, — захныкал Мурза. — Не надо.

Хавсер принял кинжал.

— Ты ведь сам заварил эту кашу, Навид.

Хавсер нанес быстрый и точный удар кинжалом. Мурза вскрикнул. Ремень, удерживающий его запястья, распался.

Хавсер обернулся к фигурам с закрытыми лицами и угрожающе взмахнул кинжалом.

— А теперь убирайтесь на фуг! — крикнул он.

На мгновение полукруг фигур ошеломленно замер. Потом они задрожали. Каждый из бежевых балахонов начал вибрировать, словно к ним подключили шланги, нагнетающие воздух. Они стали медленно раздуваться, принимая уродливые бугристые очертания, и корчиться от бушующих внутри эфирных сил. Костюмы округлились и раздулись, словно воздушные шары. Из звуковой системы стеллажей послышался пронзительный вой, и с каждым мгновением он становился все громче и громче. Мурза и Хавсер зажали уши ладонями. Когда вой достиг наивысшей громкости, он резко оборвался. Капюшоны на вибрирующих фигурах отлетели назад, из-под них вырвались струи золотистого пара. Облачка, поднявшиеся из отверстий на месте шеи, сразу же рассеялись в воздухе, словно легкий дымок. Все семь опустевших и обмякших комбинезонов беззвучно упали на пол.

Хавсер уставился на пустые одеяния, не в силах поверить своим глазам. Внутри их только что были люди. Даже самая точная и искусная телепортация не могла вытащить их из одежды. Он понял, что едва не задыхается, и постарался совладать со своей паникой. Это был особый вид страха, он проявлялся довольно редко, но преследовал с самого детства, когда в кошмарных снах нечто скреблось в дверь его спальни.

Мурза прижался к библиотечной стремянке, к которой был привязан. Он все еще всхлипывал.

— Вставай, Мурза, — велел Хавсер.

Он ощутил что-то на своей щеке, но слишком холодное для слезы. В Библиотехе начинался снегопад.

Снег падал медленно и тихо. Снежинки опускались из душной темноты над стеллажами и звездным светом сияли в свете ламп.

— Снег? — прошептал Хавсер.

— О чем ты? — пробормотал Мурза.

— Снег. Откуда здесь может взяться снег? — недоумевал Хавсер.

— О чем ты толкуешь? — без особого интереса спросил Мурза.

Хавсер отошел от него, посмотрел в темноту и вытянул руки, чтобы ощутить холодное прикосновение падавших на ладони снежинок.

— Великая Терра! — шептал он. — Это неправильно. Снега не должно быть.

— Почему ты все время говоришь о снеге? — простонал Мурза.

— Так не должно быть! — откликнулся Хавсер.

— Бывает, если твоя история правдива, — произнес Длинный Клык.

Рунный жрец Тра лежал у начала прохода слева от него, прислонившись к книжному стеллажу, как только что прислонялся к облицованной оранжевыми плитками стене особняка под другой звездой. Кровь на его груди подсохла и стала похожа на ржавчину, и вместе с дыханием уже не вырывались облачка кровавого тумана. Но губы остались влажными и красными, что было особенно заметно на фоне его почти прозрачной кожи.

— Как ты мог оказаться здесь, со мной?! — воскликнул Хавсер.

— Это не я здесь, — вздохнув, ответил Длинный Клык. — Это ты рядом со мной. Вспомнил? Это просто твое сказание.

— Кас? — окликнул его Мурза. — Кас, с кем ты разговариваешь?

— Ни с кем, — отмахнулся Хавсер.

Снег пошел гуще. Хавсер опустился на колени рядом с Длинным Клыком.

— Так тебе понравилась моя история?

— Понравилась. Я почувствовал твой страх. И его страх тоже ощутил, даже еще сильнее.

Длинный Клык кивнул в сторону Мурзы.

— С кем ты разговариваешь, Кас? — снова спросил Мурза. — Что происходит?

— Он хотел прыгнуть выше головы, — сказал Хавсер Длинному Клыку.

— Он никогда не заслуживал доверия, — заметил жрец. — Ты должен был почуять это с самого начала. И в твоем сказании он лучше и надежнее, чем то, что я вижу сейчас. Ты очень доверчив, скальд. И люди этим пользуются.

— Я так не думаю, — возразил Хавсер.

— О чем ты не думаешь? — всхлипнул Мурза.

— Ты выглядишь старым, — заметил Длинный Клык, поглядывая на Хавсера.

— Я здесь намного моложе, чем тот, кого ты увидел в первый раз.

— Мы сделали тебя лучше, — сказал Длинный Клык.

— Почему здесь идет снег? — спросил Хавсер.

— Потому что снег мне приятен, — ответил Длинный Клык. — Это снег Фенриса. Приближающейся зимы. Помоги мне встать.

Хавсер протянул ему руку. Жрец оперся на нее и поднялся на ноги. На этот раз Хавсер как будто не заметил его веса. На полу Библиотеха осталась лужица крови.

Снег пошел еще сильнее.

— Пойдем, — позвал Длинный Клык.

Он шаркающей походкой побрел по проходу. Хавсер шагнул следом.

— Кас? Кас, куда ты уходишь?! — крикнул вслед ему Мурза.

— Что будет дальше? — спросил Длинный Клык.

— Я доставлю его в пансионат, приведу в порядок. Потом мы поговорим по душам. Я попытаюсь оценить огромный вклад ученого, вносимый им в работу Консерватория, его способности и упорство и сравнить все это с его ненадежностью и увлечением оккультизмом.

— И что же ты решил?

— Что он ценное приобретение. Что я должен сохранить в тайне этот печальный опыт. Что мне следует поверить ему, когда он поклялся оборвать все старые связи и посвятить всего себя…

— Ты должен был почуять запах его предательства.

— Возможно. Но после той ночи мы еще десять лет проработали вместе. И никаких несчастных случаев больше не было. Он был превосходным полевым исследователем. Мы работали вместе, пока… пока он не погиб в Осетии.

— Больше не было никаких несчастных случаев? — переспросил Длинный Клык.

— Нет.

— Никогда?

— Никогда, — подтвердил Хавсер.

— Кас? — донесся голос Мурзы. Приглушенный расстоянием и падающим снегом, он звучал негромко. — Кас? Кас?

— Ну что, тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Я развлек тебя? Отвлек твои мысли?

— Это было довольно интересно. Но это не лучшее из твоих сказаний.

— Уверяю тебя, это моя лучшая история.

Длинный Клык покачал головой. С его бороды сорвались капельки крови.

— Нет, у тебя будут более увлекательные сказания. Да и сейчас это не самое лучшее из тех, что ты знаешь.

— Это самое пугающее происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом заявил Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

— Что ты имеешь в виду?

Снег повалил гуще. Он покрывал пол и скрипел под ногами. Хавсер заметил перед собой облачка собственного дыхания. Стало светлее. Книжные стеллажи за пеленой снега казались черными глыбами, похожими на каменные стволы гигантских деревьев.

— Куда мы идем? — спросил Хавсер.

— В зиму, — ответил Длинный Клык.

— Значит, это тоже сон?

— Не больше, чем твое сказание, скальд. Смотри.


В краткие мгновения яркого зимнего дня полуденное солнце отражалось от снега, и его неоновая белизна резала глаза.

Воздух был прозрачен, как стекло. На западе, за обширной снежной равниной и могучими вечнозелеными лесами, поднимались горы. Они сверкали белизной острых и чистых клыков. Хавсер сразу понял, что серо-стальные небеса за ними вовсе не штормовые тучи. Это тоже горы, более высокие, такие огромные, что от одного взгляда на них в душе человека поселяется робость. Там, где их вершины острыми шипами врезались в небо, собирались и клубились свирепые фенрисийские зимние бури, яростные, словно древние боги, и злобные, как лживые демоны. Через час, самое большее через два, солнце скроется и свет угаснет, и тогда смертоносные бури перевалят через горные вершины. С самоубийственной яростью солдат, штурмующих стену щитов, снеговые тучи разорвутся о горные хребты и засыплют своим содержимым долину.

— Асахейм, — выдохнул Хавсер.

Стало так холодно, что он едва мог говорить. Казалось, что кровь вот-вот превратится в лед.

— Да, — подтвердил Длинный Клык.

— Я прожил целый великий год в Этте и ни разу не выходил наружу. Я никогда не видел вершины мира.

— Теперь ты ее видишь.

— Что мы здесь делаем?

— Молчим. Это мое сказание.

Рунный жрец стал спускаться с длинного пологого холма на краю снежной равнины. Он опустил голову и шел широкими скользящими шагами. Из-за белой шкуры, закрывавшей спину, жрец почти сливался с лежащим снегом. В правой руке он нес длинное стальное копье.

Хавсер, слегка наклонившись вперед, шел по следам Длинного Клыка. Отпечатки были неглубокими: снег слежался и стал твердым, словно камень. Пар от дыхания вылетал из их ртов и длинными серебристыми стягами расходился по сторонам.

Снег падал уже не сверху, а прилетал с гор, и пушистые снежинки, повинуясь ветру, исполняли в воздухе замысловатый танец. Хавсер чувствовал, как они жалят лицо. Освещение стало меняться. Небо потемнело. Горизонт заволокло серой пеленой. Казалось, что солнце отвернулось от них. Мир как будто закрылся вуалью или отгородился от них ширмой. Солнечные лучи еще остались, яркий желтоватый свет зажигал неоновым сиянием вершины горной цепи, но внизу снег вдруг стал тусклым и жемчужно-холодным.

Длинный Клык поднял руку. Внизу, у кромки леса, медленно брела группа животных. Четвероногие травоядные — наполовину бизоны, наполовину лоси — были покрыты черными и по-зимнему лохматыми шкурами. Их ветвистые рога величиной не уступали кронам деревьев. Хавсер уловил их пыхтение и сердитое фырканье.

— Саенети[176] — прошептал Длинный Клык. — Пригнись и не шуми. Отростки их рогов работают как акустические отражатели. Они услышат нас задолго до того, как мы подойдем на бросок копья.

Хавсер вдруг обнаружил, что тоже держит копье.

— Мы охотимся?

— Мы всегда охотимся.

— А если они нас услышат, то убегут?

— Нет, они нападут, чтобы защитить своих телят. Их рога длиннее и острее наших копий, скальд. Не забудь упомянуть об этом в своем сказании.

— Я думал, это твое сказание, жрец.

Длинный Клык усмехнулся:

— Я только хотел, чтобы ты правильно уяснил все детали.

— Хорошо.

— И наблюдай за опушкой, — добавил Длинный Клык.

Хавсер повернулся и посмотрел на лес. Сквозь снег он видел лишь зеленовато-черную массу вечнозеленых деревьев. Высоченные стволы напомнили о книжных стеллажах Библиотеха. Даже при полуденном солнце свет вряд ли проникал на мшистые поляны среди елей.

— Почему? — спросил он.

— Потому что охотимся, возможно, не только мы.

Хавсер невольно сглотнул.

— Жрец?

— Что?

— В чем смысл этого сказания? С какой целью ты мне его рассказываешь?

— Его смысл в его смысле.

— Очень понятно. Я хотел бы знать, что я должен из этого усвоить?

— Пришло время доверить тебе один из наших секретов. Хороший секрет. Кровавый.

Словно в подтверждение его слов Хавсер внезапно ощутил запах крови. Он чуял кровь Длинного Клыка. Сразу же после этого он почувствовал еще один запах: навоза и ферментированный запах скота. Он чуял саенети.

Ветер переменился. Теперь он приносил к ним наверх запах стада. Тучи пришли в движение, ветер скомкал их и сорвал с места. Солнце вернулось и засияло ослепительно-яркой лампой. Они были черными точками на неоновой белизне снега.

Они были отчетливо видны со всех сторон.

Огромный бык, бородатый вожак стада, повернул в их сторону голову, и из ноздрей размером с канализационные трубы вырвался глухой раскатистый звук. Он тряхнул ветвистыми рогами. Стадо взволнованно задвигалось, животные забили копытами, заревели, а потом галопом поскакали прочь, поднимая за собой шлейф снежной пыли.

Бык отделился от убегающего стада и понесся вверх по склону.

— Проклятие! — закричал Хавсер.

В его голове не укладывались размеры этого существа. Четыре, пять метров ростом? Сколько же в нем тонн? И раскидистые рога, словно распростертые крылья десантного корабля.

— Двигайся! — крикнул Длинный Клык.

Сам он не сдвинулся с места, а отнес назад согнутую руку с копьем, готовясь к броску. Бык быстро приближался. Он был слишком большим, слишком высоким и громоздким, чтобы развивать большую скорость, но он был свиреп и очень зол.

— Двигайся, тебе говорят! — снова закричал Длинный Клык.

Хавсер стал карабкаться по снегу, уходя за спину Длинного Клыка.

— В сторону! В сторону! — приказал Длинный Клык.

Хавсер побежал прочь от жреца и приближающегося быка. Если уж зверь затопчет Длинного Клыка, то его и подавно. Длинный Клык правильно подсказал ему сменить направление, чтобы не оказаться на линии атаки.

Судя по размаху его рогов, это должно быть немалое расстояние.

Бежать по снегу было очень трудно. Он уже запыхался. Словно он вновь оказался в своем старом человеческом теле, в котором прибыл на Фенрис, он снова ощутил себя слабым, стареющим Каспером Хавсером. При каждом шаге приходилось высоко поднимать ноги, чтобы не загребать снег. Ноги вязли. Яркий флуоресцирующий свет жег глаза.

Он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть бросок Длинного Клыка. Копье сверкнуло в лучах солнца. Казалось, оно ударило точно в огромного быка, но застряло в густой черной шерсти. Бык саенети продолжал бежать. Длинный Клык исчез в вихре взбитого снега.

Хавсер невольно выкрикнул имя жреца.

Бык немедленно развернулся в его сторону.

Хавсер бросился наутек. Он знал, что это бесполезно. За спиной слышался приглушенный топот копыт, фырканье и оглушительный плеск в желудке. Он уже ощутил зловонное дыхание и брызги слюны с гигантского лилового языка. Бык взревел, словно карникс.[177]

Хавсер понимал, что убежать ему не удастся. Ожидая, что рога в любое мгновение могут пронзить его тело, он обернулся и метнул копье.

Оно оказалось слишком тяжелым. Копье даже не долетело до саенети, хотя бык его догонял и был не далее чем в пяти метрах.

Хавсер упал на спину. Широко раскрыв глаза, не в силах что-то изменить, он смотрел, как на него надвигается смерть.

Черный волк бросился на саенети сбоку. Он был похож на обычного волка, пока Хавсер не осознал его размеры по сравнению с быком саенети, который, как он знал, не уступал по величине самым крупным ископаемым животным древней Терры. Волк вскочил на загривок быка и сомкнул челюсти перед плечевым наростом, где саенети накопил на зиму запас жира.

Бык задрал голову и издал сдавленный, мучительный стон. Он пытался повернуть голову и зацепить хищника отростками рогов, но волк проворно отклонялся и держался крепко. Из сжатых челюстей вырывался утробный рык леопарда, но звук почти полностью терялся в густой шерсти саенети.

Черная, как чернила, кровь стекала с холки быка, струилась по черной бороде и падала на снег между его передними ногами. Саенети яростно фыркнул, разбрасывая изо рта и ноздрей клочья розовой пены. Налитые кровью глаза безумной яростью сверкали из-под густой бахромы зимней шерсти.

Первыми подогнулись передние ноги, потом задние, и бык опустился на снег. Наконец огромная туша, словно корпус опрокинутой шхуны, накренилась и повалилась на бок. Хавсеру было видно, как между желтыми зубами судорожно дергался высунувшийся язык. От шкуры животного повалили белые клубы, как при поломке парового двигателя. Струйка дымящейся крови вытекла изо рта на снег.

Волк не ослаблял хватку, пока вожак не испустил последний дрожащий вздох. Затем он бросил жертву. С морды капала кровь. Волк, опустив голову и принюхиваясь, дважды обежал рысцой вокруг туши. Остановившись у ветвистых рогов быка, он поднял голову со стоящими торчком ушами и уставился на него. Глаза зверя были золотистыми, с черными точками зрачков. Хавсер замер, глядя на него. Он знал, что, даже встав на ноги, будет ниже волка.

— На Фенрисе нет волков.

Хавсер повернул голову. Рядом с ним стоял Длинный Клык и тоже смотрел на волка.

— Вероятно, это не так, — едва слышно ответил Хавсер.

Длинный Клык усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

— Ну же, скальд, подумай. На Фенрисе не было волков до нашего появления.

Длинный Клык опять перевел взгляд на волка.

— Он дважды спасал твою жизнь, — сказал жрец.

— Что? — изумился Хавсер.

— Когда ты видел его в прошлый раз, он носил другое имя, — добавил Длинный Клык. — Тогда его звали Бром.

Черный волк развернулся и побежал к лесу, мгновенно набрав скорость, как это умеют делать только хищники. Вскоре он скрылся в непроницаемой темноте вечнозеленой чащи.

Через несколько секунд Хавсер увидел, что из темноты за ними следят горящие золотистые глаза с черными точками зрачков.

Ему понадобилось еще несколько мгновений, чтобы заметить, что из тьмы леса за ними следят несколько тысяч пар таких же глаз.


— Ты не мог бы мне все объяснить? — попросил Хавсер. Он был растерян и, как ни странно, замерз в жаркой мгле внутреннего дворика. — Что ты имел в виду, говоря, что его звали Бромом? Что это означает?

Длинный Клык не отвечал. Он смотрел на Хавсера насмешливым взглядом, словно вызывая его на спор.

— Это же смешно! — воскликнул Хавсер. — Это просто одна из твоих мьодовых историй. Это сказание мьода!

Он надеялся своими криками спровоцировать старого рунного жреца, чтобы тот сказал ему правду.

Длинный Клык хранил молчание.

— Что ж, я считаю, твое сказание могло бы быть и лучше, — произнес Хавсер.

Позади послышались чьи-то шаги, и он обернулся. К нему шел Медведь, а следом за ним — Эска Разбитая Губа. На обоих виднелись пятна крови защитников Безмолвия. Хавсер снова стал слышать шум последнего боя, который не умолкал над впадиной ни на секунду.

— Скажи ему, чтобы он все ясно мне объяснил! — попросил он Медведя, поднимаясь с земли. — Скажи, пусть не морочит мне голову загадками!

Медведь присел на корточки рядом со жрецом. Поставив секиру к оранжевой стене, он приложил пальцы к шее Длинного Клыка. Эска наблюдал за его действиями, вытирая капли крови со своего носа.

Медведь поднялся и взглянул на Эску.

— Хеорот Длинный Клык умер, — сказал Эска.

— Что? Нет! Ему больно, но он исцеляется.

— Биоконтроль на его доспехах показывает, что его нить оборвалась двенадцать минут назад, — ровным голосом произнес Медведь.

— Но я с ним разговаривал, — возразил Хавсер. — Я только что с ним говорил. Я присматривал за ним, пока он поправлялся.

— Нет, скальд, ты видел, как он преодолевает последние приступы боли, — сказал Эска. — Я надеюсь, твое сказание оказалось хорошим.

— Я присматривал за ним, пока он поправлялся! — настаивал Хавсер.

Медведь покачал головой:

— Он продержался достаточно долго, чтобы присмотреть за тобой.

Хавсер взглянул на тело рунного жреца, так и оставшегося сидеть у стены дома в чужом мире. В голове вертелись слова, но все они казались никчемными и ни на что не годными.

Подошли другие воины. Хавсер увидел волчьего жреца Тра Найота Плетущего Нити. Его сопровождала группа трэллов в плащах из лоскутков кожи.

— Отвернись, — велел ему Эска Разбитая Губа.

Глава 9 ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ

В течение всей поездки, длившейся сорок недель, он не переставал думать об этих двенадцати минутах.

Тра закончила свою работу и оставила Сороковую экспедицию тушить пожары Оламского Безмолвия, возложив на нее неблагодарную обязанность заканчивать зачистку, которая, вероятно, займет года три и положит конец странствиям самой экспедиции. Тра было приказано приступать к следующей операции. Хавсеру не сказали, что это за миссия. Он не спрашивал. И не ждал, что ему скажут.

Чего он ждал, так это осуждения по поводу смерти Хеорота Длинного Клыка. Он чувствовал свою вину за эту утрату и, учитывая высокое положение ветерана, уже не надеялся сохранить хорошие отношения с Влка Фенрика.

По правде сказать, он не слишком надеялся сохранить жизнь.

Но никакого осуждения не последовало. Как только корабль отправился в путь, рота спокойно собралась, чтобы выразить свое уважение жрецу. Хавсер получил короткую инструкцию.

— Они будут к тебе приходить, — предупредил Медведь. — Выслушай их истории.

— Кто?

— Все, — коротко ответил Медведь, словно считая вопрос неуместным.

— Это был глупый вопрос?

— Других у тебя не бывает. Выслушай их истории.


И они действительно пришли. Каждый воин Тра, поодиночке или небольшой группой, приходил к Хавсеру и рассказывал ему свои истории о Хеороте Длинном Клыке.

Их набралось великое множество. Некоторые истории с разных сторон освещали одно и то же событие. Некоторые противоречили другим. Были короткие истории и длинные, смешные и нескладные. Попадались пугающие истории, и почти все они были воинственными и кровавыми. Многие воины вспоминали случаи, когда Длинный Клык спас им жизнь или сказал мудрые слова. Все рассказы были выражением благодарности, уважения и признательности.

Хавсер выслушал и запомнил все истории благодаря эйдетическим приемам и пройденной в Консерватории тренировке. В конце концов он собрал четыреста тридцать два отдельных рассказа в память о жреце.

Некоторые рассказчики говорили просто и искренне, безо всяких эмоций. Другие еще переживали утрату и оставались мрачными. Кое-кто был откровенно плохим рассказчиком, и Хавсеру приходилось по нескольку раз возвращаться назад и переспрашивать, чтобы уловить смысл рассказа. Кто-то в порыве эмоций упускал основные элементы повествования. Кто-то так запутывался в деталях, что приходилось долго разбираться. Были и окрашенные весельем истории, когда о Длинном Клыке говорили с истинной любовью, но в таких случаях Хавсеру приходилось делать паузу, чтобы рассказчик перестал смеяться и закончил свою мысль.

И все это время, слушая истории воинов, улыбаясь или печалясь, как того требовал настрой рассказчика, Хавсер не переставал думать о тех двенадцати минутах. Хеорот Длинный Клык на двенадцать минут остался с ним, чтобы закончить свое сказание, чтобы разделить истину. Двенадцать минут после того, как исчез его биослед. Двенадцать минут жизни после смерти.

У Хеорота Длинного Клыка имелась причина, чтобы украсть двенадцать минут у Подвселенной. Хотел ли он уберечь Хавсера от опасности? Или что-то показать ему? Или что-то доказать?

Как только все истории были рассказаны, начались поминки. Тело Длинного Клыка, сохраненное в стазис-камере, отвезут обратно на Фенрис и сожгут на самой высокой точке Асахейма, откуда видны и кромка леса, и тропы саенети, где старый жрец любил охотиться, но это будут другие проводы. А сейчас рота собралась в самом большом помещении корабля, чтобы пировать столько дней и ночей, сколько продлится сказание Хавсера.

Богудар проявил по отношению к Хавсеру некоторое сочувствие. Он предупредил, что скальд должен хорошо отрепетировать свое выступление, потренироваться в драматической декламации и распределить истории таким образом, чтобы небольшие эпизоды сплетались в длинные эпические сцены. Он добавил, что ни при каких обстоятельствах скальд не должен торопиться. Следует предусмотреть большие перерывы, не менее десяти часов. Они должны стать периодами размышлений и продлить церемонию. Сказание должно звучать на ювике, наречии для очага, поскольку это одно из его мрачных предназначений. Боевой язык вурген можно использовать лишь для технических подробностей.

Тра странствовала на боевом корабле под названием «Нидхёгг». Хавсер полагал, что суда Влка Фенрика вряд ли будут похожи на корабли других Астартес, кроме разве что основных элементов. Сам он никогда не был на кораблях Астартес, но несколько раз путешествовал на судах Имперского Флота, и «Нидхёгг» не шел с ними ни в какое сравнение. У Хавсера сложилось впечатление, что Влка Фенрика относилась к своим звездным кораблям и трансатмосферным машинам как к обычным челнам, а космос считала просто продолжением штормовых океанов домашнего мира. Внутренние помещения «Нидхёгга», как и в Этте, были обшиты полированной слоновой костью и деревом. Крейсер, построенный в Эру Объединения, переделывался и украшался столько раз, что все характерные для него черты были утрачены, а вместо них появились новые.

Уровень комфорта был ниже, чем было принято на имперских кораблях, так что на «Нидхёгге» всегда было темнее и холоднее, чем на любом другом корабле, на котором доводилось бывать Хавсеру. Дрожа в уголке жилого отсека, Хавсер вспоминал, что избыток тепла делает человека вялым. А избыток света вреден для зрения. Почти на всех палубах «Нидхёгга» постоянно царил полумрак.

Помещение, выбранное для поминок, было одним из трюмов, которым пользовались лишь в исключительных случаях. Такой уважаемый член Влка Фенрика, каким был Длинный Клык, заслуживал торжественной церемонии.

Трюм напомнил Хавсеру о подземных уровнях ульев и кварталах фавелы на окраинах городов старой Терры. Здесь было темно, грязно и повсюду валялся мусор. Почти все поверхности покрывал слой сажи. Связки кабелей, теплоизоляция, сломанные металлические брусья, подъемники и мотки проволоки свидетельствовали о том, что это место было заброшено или подвергалось реконструкции, возможно, и то и другое.

Горючие материалы принесли, сложили и подожгли под вытяжной трубой вентиляции. Трюм наполнился дымом, так что заслезились глаза. Хавсер понял, что системы пожаротушения и очистки воздуха на этой палубе были, скорее всего, отключены. А может быть, они вышли из строя много лет назад.

Он уселся у стены и стал наблюдать за подготовкой к церемонии. От неровного пламени на стене время от времени возникали прыгающие тени. Почти все костяные панели в трюме покрывала выполненная вручную резьба. Рисунки были сделаны в той же манере, что и украшения на доспехах и оружии Стаи, особенно на кожаных масках. В темноте Хавсер осторожно прикасался к стене, четко отличая работу одного мастера от другого, словно почерк или голос. Он понял, насколько старым кораблем был «Нидхёгг». Ему не меньше двухсот, а то и двухсот пятидесяти лет. Хавсер считал Влка Фенрика вполне сформировавшимся обществом с древними и почитаемыми традициями, однако корабль вышел с верфи задолго до того, как Шестой легион Астартес покинул Терру ради сурового Фенриса. Большую часть своей жизни Хавсер посвятил изысканиям в истории, а теперь он мог дотронуться до нее кончиками пальцев. Он сознавал масштаб исторических событий, но не представлял, насколько сильно меняется их интенсивность. Долгий, неспешный отрезок стабильности Эры Технологий тянулся бесконечно, словно жаркое лето, и казался бессодержательным по сравнению с двумя неистовыми столетиями, которые пережил «Нидхёгг». Изменение судьбы человечества. Кардинальный пересмотр границ. Есть ли другой корабль, который прожил так долго и стал свидетелем таких значительных событий?

В трюме начали собираться воины Тра. Все они пришли в кожаных одеждах и неизменных шкурах. Они казались тенями со звериными мордами. Тенями в плетеных кожаных масках. Хавсер уловил нефтяной запах мьода, заготовленного в огромных количествах. Трэллы, одетые в рогатые маски и сшитые из лоскутков кожи плащи, сновали в толпе, спеша наполнить каждый кубок. Чтобы поддерживать ускоренный метаболизм Астартес, они принесли еще и целые корзины сырого мяса.

Раздался неритмичный барабанный бой. Казалось, воины намеренно не попадают в такт со своими соседями и очень этим гордятся. К барабанам присоединились грубые дудки и трубы, изготовленные из кости или рога. Все вместе создавало непрерывный шум, что-то вроде энергичной антимузыки. Барабаны были сделаны из деревянных или костяных обручей, а иногда и из нагретых и согнутых клыков, на которые туго натягивались шкуры. Еще использовались гигантские рыбьи чешуйки и пластины звонкого металла, в которых Хавсер мгновенно узнал части брони, взятые с поля боя в качестве трофеев. Эти инструменты по своему звучанию напоминали цимбалы и систры.

Воины, не соблюдая старшинства, по одному подходили к главному костру и клали в пепел свои дары. Хавсер видел, что они оставляют бусины или небольшие трофеи, когти или рыбьи зубы, небольшие резные фигурки из кости и дерева или морские раковины, украшенные гравировкой и птичьими перьями. Оставив подношение, они брали горсть пепла, сдвигали маску, а иногда и полностью весь головной убор, и покрывали лицо серыми мазками. Найот Плетущий Нити стоял у костра в плотной кожаной маске, увенчанной зимними ветвистыми рогами, и наблюдал за ритуалом. Некоторых воинов он останавливал, положив руку на плечо, обменивался с ними несколькими словами и лично отмечал их лица пеплом либо красной пастой, проводя линии вдоль скул и бровей и под глазами.

— А что могу дать я? — спросил Хавсер.

Фит Богудар сидел рядом с ним и обгладывал с кости остатки сырого мяса. От постоянного металлического запаха крови у Хавсера сводило желудок.

— Ты отдашь свое сказание, этого будет достаточно, — ответил Богудар. — Но надо подойти к жрецу, чтобы он тебя отметил.

— У меня возникло предчувствие, — сказал Хавсер.

— Какое? — поинтересовался сидевший с другой стороны Ойе.

— Все это кончится тем, что меня торжественно принесут в жертву, чтобы почтить память Длинного Клыка.

— Хьольда! — расхохотался Ойе. — Эта идея кое-кому могла понравиться!

— Нет, так не делается, — возразил Богудар, вытирая губы. — Но если тебе так хочется, я могу перекинуться парой слов с ярлом.

Хавсер ответил ему хмурым взглядом.

— Ты думаешь, мы виним тебя в смерти Длинного Клыка? — спросил Богудар.

Хавсер кивнул.

— Нет, так не делается, — возразил Богудар, — Вюрд берет, и вюрд дает. Некоторые вещи кажутся более важными, а на самом деле они не имеют значения. То, что выглядит не заслуживающим внимания, потом оказывается самым важным. Это не ты отнял у нас Длинного Клыка. Просто ему настало время уйти. А ты дал Стае то, за что она тебе благодарна.

— Что же это?

Богудар пожал плечами:

— Меня.

— Ты очень высокого мнения о себе, Фит из аскоманнов, — заметил Хавсер.

— Я не это имел в виду. Но я приношу пользу. Я полезное оружие. Я неплохо потрудился ради ярла и Стаи. А я не был бы здесь, если бы это не было предначертано. Я не был бы здесь, если бы ты той весной не упал с Вышнеземья.

— Значит, я был не такой уж дурной звездой?

— Никто из нас не был бы здесь, если бы не предначертание. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— И все же я чувствую, что нахожусь здесь из милости.

— Что это значит? — спросил Богудар.

— Я думаю, что вы терпите мое присутствие, поскольку не знаете, что еще можно со мной сделать.

— О, мы многое могли бы с тобой сделать, — совершенно спокойно сказал Ойе, отгрызая очередную порцию мяса.

— Не обращай внимания, — посоветовал ему Богудар. — Смотри, они закрывают зал, значит, скоро начнем. Вставай, покажи, чего ты стоишь как скальд, и ты поймешь, что тебя держат здесь не только из милости.

Воины Тра пласталевыми топорами высекли над каждым входом в трюм обереги, такие же, какие ставил Медведь в ремонтном доке. Теперь пространство было закрыто, и никто не мог зайти снаружи до окончания церемонии. Антимузыка достигла своего апогея и смолкла.

Хавсер подошел к костру.


Найот Плетущий Нити, увенчанный раскидистыми рогами, возвышался над ним, словно бык саенети. Несмотря на потрескивающее пламя и раздирающий горло дым, Хавсеру было холодно. Он плотно запахнул вокруг шеи подаренную Битуром Беркау шкуру, но все равно дрожал в своем влажном комбинезоне. Кто-то, возможно жрец, подбросил в огонь сухие листья и какие-то семена, от которых появился неприятный сладковатый запах.

— Назови себя, — сказал Найот Плетущий Нити.

— Я Ахмад Ибн Русте, скальд Тра.

— Что ты принес к костру?

— Сказание об Улвуруле Хеороте по прозванию Длинный Клык, как повелевает мне мое призвание.

Жрец кивнул и помазал щеки Хавсера серой пастой. Затем он наклонился, держа у рта тонкую трубочку, сделанную из полой рыбьей кости. Хавсер только успел закрыть глаза, как Найот Плетущий Нити брызнул ему в лицо черной краской.

Глаза защипало от слез, но Хавсер повернулся лицом к воинам роты, окружившим костер, с самым уверенным видом, на какой только был способен. Он пытался контролировать дыхание, пытался не забыть о том, как надо держать темп и управлять голосом. В горле пересохло.

Уверенным повелительным жестом он протянул руку. Один из трэллов поспешно подал ему кубок, и Хавсер выпил, даже не посмотрев, не мьод ли это. Оказалось, что не мьод. Трэллы были проинструктированы относительно его биологических ограничений и не хотели случайно отравить скальда.

Хавсер сделал еще глоток разбавленного вина, прополоскал рот и вернул кубок.

— Первое сказание, — объявил он. — Услышанное от Олафера.

Олафер, сидевший в одной из групп воинов, встал, кивнул и поднял свой кубок. Его приветствовали оживленными возгласами.

— На Прокофьеве, — заговорил Хавсер, — сорок лет тому назад Олафер и Длинный Клык сражались против зеленокожих. Суровая зима, темное море, черные острова и толпы зеленокожих, словно галька на берегу. Тяжелая это была битва. Тот, кто ее видел, никогда не забудет. В первый день…


Некоторые части сказания сопровождались восторженным ревом, другие выслушивались в мрачном молчании. В каких-то местах вспыхивал смех, порой звучали горестные или сочувственные возгласы. Хавсер вошел в роль и сознательно выбирал обороты речи, которые производили наибольшее впечатление на собравшихся.

Единственной допущенной ошибкой стало его описание убитых врагов в одном из эпизодов сказания. Он назвал их «пиром для червей».

Кто-то остановил его рассказ. Это был Огвай.

Ярл поднял унизанную перстнями руку. Тяжелое кольцо в нижней губе подчеркивало выражение замешательства.

— Что это за слово? — спросил он.

Хавсер понял, что слово «черви» незнакомо ни одному из Волков. Оказалось, что он незаметно для себя перешел с ювика на низкий готик.

Странно, он же прекрасно знал, как звучит это слово на ювике.

— Ага. — Огвай кивнул и опустился на свое место. — Теперь понятно. Почему же ты сразу так не сказал?

— Извини, — ответил Хавсер. — Я прошел долгий путь и набрал столько же слов, сколько историй.

— Продолжай, — распорядился Огвай.

И он продолжал. Он прерывал сказание, когда ему советовали, и спал по нескольку часов, пока остальные пили мьод и беседовали. Иногда снова звучали барабаны и антимузыка, и кое-кто из воинов пускался в яростный антитанец — дикое, исступленное буйство, которое можно было сравнить только с пляской святого Витта. В трюме стало гораздо теплее, и когда Хавсера в очередной раз пригласили к главному костру, он вышел уже без шкуры.

Это было испытание на выносливость. Он ел подаваемую трэллами пищу и много пил, чтобы поддержать баланс жидкости. Истории, даже самые короткие и незначительные, неторопливо сплетали ткань жизни Длинного Клыка. На изложение четырехсот тридцати двух рассказов потребовалось немало времени.

Последним эпизодом должен был стать рассказ о смерти Длинного Клыка, в основе которого лежали воспоминания самого Хавсера и Йормунгндра Два Меча. Хавсер знал, что к тому времени, когда до этого дойдет, он выбьется из сил.

Но еще он знал, что эта часть должна быть лучшей из всех.

Однако до конца было еще далеко, больше шестидесяти эпизодов, когда Огвай поднялся на ноги. Перерыв на отдых закончился. Эска растолкал Хавсера. После очередного буйства грохот барабанов постепенно затих, и танцоры повалились на палубу, смеясь и протягивая руки к кубкам с мьодом.

— Что случилось? — спросил Хавсер.

— Выбор преемника тоже является частью поминок, — пояснил Эска.

В Тра было несколько человек, одаренных такими же способностями, как и Длинный Клык. Они тоже служили жрецами, и сегодня одному из них предстояло стать старшим и занять место Длинного Клыка.

Все они вышли вперед и опустились на колени перед Огваем. Разделенные прямым пробором волосы ярла обрамляли его лицо будто два потока черной воды. Он обнажился до пояса. Огвай запрокинул голову и поднял руки, напрягая мощные мускулы плеч и шеи. На снежно-белой коже выделялись мазки серого пепла. Вокруг глаз, как и у Хавсера, чернела краска.

В правой руке он держал ритуальный кинжал. Атам.

Ярл начал говорить, монотонно перечисляя достоинства всех кандидатов по очереди.

Хавсер его не слушал. Атам, поза Огвая и сжимающая кинжал рука остро напомнили ему о фигуре в Библиотехе Лютеции, об истории, десятилетиями хранившейся в его голове, которую он осмелился рассказать только Длинному Клыку.

Он не сводил взгляда с атама.

Это был не просто похожий кинжал. Каспер Хавсер — опытный эксперт в подобных вещах — знал их типы и стили. Он не мог ошибиться.

Кинжал был тем же самым.

Хавсер вскочил на ноги.

— Куда ты? — окликнул его Богудар.

— Сиди, скальд, — добавил Ойе. — Сейчас не твой черед.

— Как он может быть тем же самым?! — воскликнул Хавсер, наблюдая за церемонией.

— О чем ты? — раздраженно спросил Ойе.

— Сядь и заткнись! — бросил еще один Волк.

— Как оказался здесь тот же самый кинжал? — не унимался Хавсер, показывая на атам.

— Сядь сейчас же! — зарычал Богудар. — Хьольда! Я тебя сейчас стукну, если не сядешь!

Огвай сделал выбор. Остальные кандидаты склонили головы в знак признания его власти. Избранный жрец поднялся на ноги и встал лицом к ярлу.

Новый жрец Тра был самым молодым из кандидатов. Аун Хельвинтр получил свое прозвище из-за длинных волос, которые, несмотря на его возраст, были белыми, словно снег в разгар зимы. Его лицо закрывала темная, почти черная, кожаная маска, а на плечах висела рыжевато-коричневая шкура. Аун был известен своей странной отстраненной манерой поведения и привычкой ввязываться в буйные схватки, из которых выходил живым только чудом. Вюрд сплелся в нем таким причудливым образом, что Огвай решил этим воспользоваться.

Предстоял еще один обряд. Хавсер ощутил сгустившуюся тишину. Он полагал, что ее причиной служит он сам.

Но он ошибся. Волки обернулись к одному из входов в трюм, и их золотистые глаза в свете костра злобно блеснули.

У входа появилась группа трэллов, сопровождавших перепуганного офицера с капитанского мостика «Нидхёгга». Они вошли, невзирая на оберегающий символ.

Огвай Огвай Хельмшрот перехватил атам левой рукой, а правой сжал секиру. Он решительно пересекзал, намереваясь обезглавить нарушителя.

Но на полпути сдержал свой порыв. Только идиот мог нарушить запрет и вторгнуться в помещение, где проходила церемония.

Только идиот или человек с сообщением настолько важным, что оно не могло ждать.


— Ну что, тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Я развлек тебя? Отвлек твои мысли?

— Это было довольно интересно, — сказал Длинный Клык. — Но это не лучшее из твоих сказаний.

— Уверяю тебя, это моя лучшая история, — сказал Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. С его бороды сорвались капельки крови.

— Нет, у тебя будут более увлекательные сказания, — сказал он. — Да и сейчас это не самое лучшее из тех, что ты знаешь.

— Это самое тревожное происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом ответил ему Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

Хавсер резко проснулся. На одно ужасное мгновение ему показалось, что он опять в Библиотехе или на снежной равнине вместе с Длинным Клыком, а может, и во дворе особняка горящего города Безмолвия.

Но это был только сон. Он снова лег, стараясь успокоиться, выровнять дыхание и унять лихорадочное сердцебиение. Всего лишь сон. Всего лишь сон.

Хавсер сел на кровати. Он чувствовал себя усталым и измотанным, как будто после кошмара или наркотического забытья. Мышцы рук и ног побаливали. Это было обычное состояние, вызванное искусственной силой притяжения.

Сквозь ставни в комнату пробивался золотистый свет, сглаживая шероховатости и придавая помещению теплый, уютный вид.

Послышался электронный звонок.

— Да? — отозвался он.

— Сэр Хавсер, уже пять часов, — произнес негромкий голос сервитора.

— Спасибо.

Он сел в кровати. Он чувствовал себя одеревеневшим и очень усталым. Давно ему не было так плохо. И нога опять разболелась. Может, в тумбочке у кровати найдутся обезболивающие средства.

Он доковылял до окна и нажал кнопку подъема жалюзи. Послышалось негромкое гудение, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул. Из окна открывался потрясающий вид.

Солнце, испускающее золотые лучи, только что поднялось над горизонтом. Перед ним во всем своем великолепии раскинулась Терра. За чертой уходящего терминатора[178] он видел ночную тень и созвездия освещенных ульев, с другой стороны под солнечными лучами простирался голубой океан и бело-кремовые купы облаков, а внизу, мерцая огоньками, величественно проплывала суперорбитальная станция «Родиния». Ее орбита пролегала под платформой, на которой он находился. И это была…

«Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный номер на нижнем уровне платформы «Лемурия». Хавсер посмотрел на стекло. Он увидел отражение своего лица, освещенного солнцем. Старик! Какой старый! Какой старый! Сколько же ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он содрогнулся. Этого не может быть. На Фенрисе его изменили, они…

Вот только на Фенрисе он еще не был. Он еще не покинул Терру.

Наслаждаясь золотистым светом, он посмотрел на свое испуганное лицо. И вдруг заметил лицо другого человека, стоящего у него за спиной.

Его охватил ужас.

— Как ты мог здесь оказаться?! — воскликнул Хавсер.

И проснулся.

В зале было темно и прохладно, а он, укрывшись своей шкурой, лежал на палубе. Он ощущал, как пол вибрирует от гула двигателей «Нидхёгга». Кошмарный сон вызвал холодную испарину, кожа покрылась мурашками.

Никто не видел Огвая после того, как церемония была прервана. По словам Фита, Тра получила срочное послание и задание изменилось, но ничего конкретного он не сказал. Хавсер, как обычно, и не надеялся, что ему все расскажут. Некоторое время он ждал, не возобновится ли церемония, но вскоре стало ясно, что все закончилось. Костры догорели и погасли, а воины Тра разошлись. Хавсер обнаружил, что почти все Астартес отправились в оружейные залы готовить снаряжение и доспехи, а остальные пошли в тренировочные камеры. Оттачивались клинки, доспехи подгонялись и полировались. Проводились небольшие усовершенствования, много внимания уделялось украшениям. Прикручивались связки бус и зубов. На кончиках болтерных снарядов появлялись оберегающие символы. В резком освещении оружейного зала Хавсер отметил, что Волки в своих кожаных костюмах выглядят как люди с ободранной кожей. Плетение шнуров и нашивки напоминали сухожилия, связки и мускулы.

На него никто не обращал ни малейшего внимания. Голова гудела от плохих снов, как будто он проспал слишком долго, и Хавсер побрел обратно в трюм.

Там пахло холодным дымом. Он коснулся дверных косяков в тех местах, где были нанесены обереги. Шероховатый металл свидетельствовал о том, что символы были стерты.

Хавсер вошел в холодное помещение и некоторое время постоял над дымившейся грудой углей на месте главного костра. В сером пепле поблескивали подношения, на палубе подсыхали лужицы пролитого мьода. Рядом валялись брошенные барабаны и систры. Кубки и блюда уже собрали трэллы. Нигде не было видно никаких ритуальных предметов, которыми пользовались волчий жрец Найот Плетущий Нити и ярл Огвай.

«Ты можешь идти куда захочешь».

Так сказал ему Длинный Клык.

«Ты ведь скальд. А значит, обладаешь большими привилегиями и правами. Ни один член Стаи не может тебе помешать, или удержать, или запретить совать нос куда угодно».

Хавсер отправился в покои ярла.

Огвай занимал каюту в самом центре корабля. Если считать «Нидхёгг» логовом Тра, то это помещение соответствовало самому темному и дальнему углу пещеры, где спал вожак. Здесь почти не было мебели, а роль перегородок выполняли завесы из металлических колец, похожие на кольчуги. Фенрисийский глаз Хавсера не обнаружил в холодном полумраке никаких следов тепла человеческого тела, а его нос учуял лишь остатки феромонов на разбросанных по полу шкурах.

К спальне Огвая примыкал оружениум. Большую часть выставленных предметов и устройств составляли трофеи, взятые ярлом с поверженных врагов. Здесь было и оружие ксеносов, о назначении которого Хавсер мог только догадываться: жезлы, посохи, веера, скипетры и какие-то мелкие устройства. На других полках и стеллажах размещалось оружие биологического происхождения: клыки, когти, шипы, копыта, мандибулы, жала. Кое-что хранилось в колбах с консервирующей жидкостью. Что-то было высушено. А несколько предметов тщательно отполировали, словно собирались ими пользоваться. Хавсер помедлил, пораженный невероятными размерами некоторых экспонатов. Один загнутый коготь в длину был не меньше его руки. Рядом лежала игла, не уступающая по величине настоящему гарпуну. Он попытался представить себе размеры их хозяев.

Следующий ряд стеллажей был посвящен огнестрельному оружию и всевозможным клинкам. Хавсер шел по проходу, пока не добрался до коллекции кинжалов и более коротких ножей.

Имелись здесь и атамы. Несколько штук фенрисийского производства. Хавсеру-хранителю было ужасно интересно узнать, откуда к Огваю попали остальные. Все они представляли собой бесценные реликвии Эры Раздора.

— Ты мог бы сам его об этом спросить.

Хавсер резко обернулся. Не колеблясь ни секунды, он схватил со стеллажа один из выставленных атамов и направил его в сторону заговорившей тени.

— Это ведь один из многих вопросов, который ты хотел бы ему задать, не так ли?

— Покажись, — потребовал Хавсер.

Внезапно атам вылетел из его руки. Хавсер ощутил болезненный удар, а затем какая-то сила вздернула его в воздух.

Он висел на кончике изогнутого когтя, зацепившись своей шкурой. Атам, который он только что держал в руке, подрагивал, вонзившись в стену. Хавсер попытался развязать узел, удерживающий шкуру. Она душила его. Он не мог освободить голову. Ноги отчаянно болтались, словно он крутил педали.

Потом его подняли и швырнули на палубу. Хавсер закашлялся и хватанул ртом воздух. Рядом с ним, упершись локтями в колени, присел на корточки Аун Хельвинтр.

— Мне все равно, кто ты такой, — сказал новый рунный жрец. — Но не смей грозить мне клинком.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — с притворным смирением прокашлял Хавсер.

— Ты ведь что-то искал, верно? Что-то искал, но не нашел.

— Как ты узнал?

— У тебя очень громкие мысли, скальд.

— Что?

Аун Хельвинтр показал на полки с кинжалами и атамами:

— Его здесь нет. Того особого кинжала, который ты искал.

Кожа Хельвинтра под длинными белыми волосами казалась голубоватой, как лед. Вытянутое заостренное лицо напоминало клинок, а глаза были обведены краской. Казалось, он забавляется, словно какой-то хитрый и опасный северный бог-обманщик.

Хавсер в молчаливом изумлении уставился на рунного жреца. Он слышал голос Ауна Хельвинтра, но губы жреца оставались неподвижными.

— Степень твоего изумления, Ахмад Ибн Русте, — прожурчал рунный жрец, не открывая рта, — отражает твое бессознательное презрение к Шестому легиону Астартес.

— Презрение? Нет…

— Ты не в силах его скрыть. Мы варвары, арктические дикари, модифицированные генетическим путем, снабженные военной техникой, чтобы выполнять неприятную работу для наших более культурных повелителей. Это общепринятое мнение.

— Я ничего подобного не говорил, — запротестовал Хавсер.

— И даже не думал, по крайней мере сознательно. Но в глубине твоей души живет чувство покровительственного превосходства. Ты цивилизованный человек, и ты прилетел, чтобы нас изучать, словно какой-нибудь магос биологис. Ты наблюдаешь за неким примитивным племенем. Мы ведь похожи на зверей и слушаем шаманов. И вдруг… Великая Терра! Неужели шаманы обладают реальными способностями? Истинными силами? Неужели это не просто годи с бубенцами и погремушками, одуревшие от грибов и воющие на луну?

— Псайкеры, — прошептал Хавсер.

— Псайкеры, — эхом повторил Аун Хельвинтр.

Теперь он улыбался и разговаривал обычным голосом.

— Я слышал, что в некоторых легионах действительно есть псайкеры, — сказал Хавсер.

— В большинстве легионов они есть, — поправил его Хельвинтр.

— Но ведь такие случаи происходят чрезвычайно редко. Мутация…

— Мутация, в результате которой появляется псайкер, это бесценное достояние нашей расы, — заявил Хельвинтр. — Без псайкеров мы были бы навеки прикованы к Терре. Великие Дома навигаторов позволяют нам раздвинуть границы. При помощи астропатов мы получили возможность общаться через бездну. Но нельзя пренебрегать осторожностью. Необходим строжайший контроль.

— Почему?

— Потому что если мысленный взгляд проникает повсюду, нельзя предугадать, что посмотрит на тебя в ответ.

Хавсер поднялся и встал перед рунным жрецом.

— Какую цель преследовала эта демонстрация? Или ты хотел только напугать меня?

— Целью был страх. На какое-то мгновение ты подумал, что стал жертвой жестокой магии. Какого-то зла. Той ночью, много лет назад, у мертвого собора ты чувствовал то же самое.

Хавсер пристально посмотрел на жреца.

— Мне доступны твои воспоминания, которыми ты поделился с Длинным Клыком, — поведал ему Хельвинтр.

— Ты хочешь сказать, — заговорил Хавсер, — что мой коллега Навид Мурза был псайкером, а я об этом не знал?

— Скальд, ты прибыл из общества, которое признает и использует псайкеров. На Старой Терре ты встречал их чуть ли не каждый день. Разве ты узнавал их всех? А на Фенрисе можешь ли ты отличить напыщенного жреца от человека, который действительно наделен особым даром?

Хавсер поджал губы. Ответа у него не было. Хельвинтр наклонился и заглянул в его глаза.

— Дело в том, что твой коллега, вероятно, не был псайкером. Он обнаружил доступ к чему-то еще. И в этом весь смысл. В этом урок. Способности псайкера не существуют сами по себе. Они дают возможность привлечь более могущественные силы. И это просто другой путь к тому же самому «чему-то еще». Лучший путь. Более безопасный. Но даже на этом пути кроются ловушки. Если угодно, ты можешь назвать злом любое колдовство, осуществленное без жесткого псайкерского контроля.

— Послушать тебя, так я живу во вселенной магии, — заметил Хавсер.

— Так и есть, — согласился Хельвинтр. — Разве это не согласуется со всеми чудесами и ужасами?

— А как насчет кинжала? Это был тот самый кинжал.

— Он не был тем же самым. Но нечто хотело, чтобы ты так подумал. Нечто хотело, чтобы ты думал, будто Шестой легион Астартес манипулировал тобой и вторгся в твою жизнь в какой-то точке прошлого. Нечто хотело уничтожить твое доверие к нам и сделать нас врагами.

Он снял со стенда атам и показал его Хавсеру.

— Вот этим кинжалом пользовался Огвай. Ты его узнаешь, не так ли?

— Да, — подтвердил Хавсер.

— Ему придали сходство с тем клинком, который ты помнишь. Нечто проникло в твои воспоминания и изменило их, чтобы настроить против нас.

Хавсер непроизвольно сглотнул.

— Но что могло сотворить это? Кто на такое способен?

Хельвинтр равнодушно пожал плечами, словно ему было все равно.

— Возможно, это тот же самый, кто научил тебя говорить на ювике и вургене, как только ты прибыл на Фенрис.


Хельвинтр поднял руку и призывно махнул, хотя Хавсер был уверен, что в этом нет никакой необходимости. Фит Богудар уже покинул тренировочную камеру и шел к ним навстречу.

В зале для учебных боев на одной из палуб «Нидхёгга» было ужасно шумно. Клетка, только что оставленная Богударом, лязгнула и отключилась, но большинство других камер все еще были заняты, и в них со скрежетом и гулом метались механически управляемые клинки и копья. На открытой палубе, выстланной матами, Волки в кожаных доспехах проводили схватки на костяных дубинках.

Богудар, как и все остальные, в своем кожаном одеянии был похож на человека с содранной кожей. Из прорези лоснящейся кожаной маски сверкали золотистые глаза с черными зрачками. Он тренировался с двумя секирами, но даже не вернул оружие на стойку, а принес с собой.

— Жрец? — вопросительно произнес он.

— Для тебя есть задание.

— Я готов, — кивнул Богудар.

Хельвинтр посмотрел на Хавсера.

— Скажи ему то, что говорил мне, — приказал он.

— Я никогда не был воином, — заговорил Хавсер.

Богудар насмешливо фыркнул.

— Это и так всем известно, — заметил он.

— Могу я закончить? — спросил Хавсер.

Богудар пожал плечами.

— Я никогда не был воином, но Влка Фенрика сочла нужным изменить меня, одарив силой и скоростью. У меня появились физические возможности, но нет навыков.

— Он хочет научиться держать оружие, — подсказал Хельвинтр.

— Зачем? — удивился Богудар. — Он наш скальд. Мы его защитим.

— Он так захотел, и это его выбор. Считай, что научить его защищаться — это часть нашего долга по его охране.

Богудар с сомнением посмотрел на Хавсера:

— Нет смысла обучать тебя всему. Мы выберем что-то одно и на этом сосредоточимся.

— Что ты предлагаешь? — спросил Хавсер.


Секира представляла собой оружие с одним лезвием, посеребренным пласталевым навершием и метровой рукоятью, вырезанной из асахеймской кости. Отполированная костяная рукоятка отсвечивала желтоватыми бликами. Хавсер не имел представления, кость какого животного пошла на изготовление секиры, но ему сказали, что материал гибкий и прочный.

По крайней мере, для него.

Секира висела в пласталевой петле, пристегнутой к поясу кожаным ремешком.

— Не отставай, — предупредил его Медведь.

Хавсер и не думал отставать, но при такой жаре он ужасно потел, да и идти в ногу с Астартес было довольно трудно.

В этом отряде он был единственным обычным человеком; тщедушная фигура по сравнению с двумя десятками Астартес в полном боевом облачении, топавшими вместе с ним по тоннелю. Трэллы и слуги из числа людей следовали за ними на некотором расстоянии.

Во главе отряда, держа свой шлем под мышкой, шагал Огвай Огвай Хельмшрот. Воины не соблюдали строй, но по обе стороны от ярла держались Аун Хельвинтр и Йормунгндр Два Меча, а Найот Плетущий Нити и остальные волчьи жрецы замыкали группу.

Волки шагали целеустремленно, словно Огвай куда-то торопился. Хавсер недоумевал. Что может требовать такой срочности, если после сорока недель пути нельзя организовать более тщательно подготовленную вылазку. Они высадились сразу же, как только «Нидхёгг» встал на якорь на высокой орбите. Можно было подумать, что это срочное десантирование, но Хавсер был уверен в обратном. Руководствуясь исключительно показаниями приборов, они прорвались сквозь чудовищную атмосферную бурю, спустились под вулканический шельф и приземлились в глубоких защищенных посадочных колодцах.

На этой планете оказалось невыносимо жарко. Со всех сторон их окружали черные вулканические скалы, а воздух был пропитан вонью протухших яиц, что указывало на сернистые выделения. И сам воздух дрожал от жары. Сразу после спуска по трапу «Грозовой птицы» вслед за Богударом Хавсер почувствовал, как заложило уши. Значит, для обеспечения необходимых условий потребовалась установка искусственного климата.

В этом мире таких условий не было.

Посадочные колодцы и ведущие к центру планеты тоннели были ровными и гладкими, словно здесь поработали промышленные мелтеры. Стены переходов, пронизывающих вулканическую породу, мерцали неестественным стеклянным блеском. Снаружи постоянно слышался непрерывный гул сейсмической активности молодой планеты, отзывавшийся вибрацией под ногами. Сквозь стеклянно-гладкие стены и пол тоннелей просачивались дрожащие отблески бурлящего пламени, освещавшие им путь. Они оказались словно внутри стеклянной бутылки, брошенной в костер. Хавсера поражало странное сочетание чего-то древнего и современного. Подземные пещеры были очень похожи на старинные жилые помещения, каких он немало повидал в своей жизни за время работы в Консерватории, но здесь они появились совсем недавно и не были естественными образованиями. Кроме того, удивительным казалось странное несоответствие временного и постоянного: кто-то обладал мощными ресурсами, чтобы соорудить колодцы и залы в монолитной громаде гигантского вулкана и создать зону безопасного существования во враждебном мире. И то и другое было величайшим достижением строительных технологий.

И все же у Хавсера складывалось впечатление, что после окончания намеченного здесь действа, каким бы оно ни было, место будет покинуто. Строительство велось ради единственной цели. И подтверждением тому служило сооружение целого города в непригодном для жизни мире. Неизвестно, что здесь затевалось, но существовала вероятность непредвиденного развития событий. Это бесспорно. Иначе сюда не вызвали бы целую роту Влка Фенрика.

Кто бы ни организовал это строительство, он выбрал уединенное место, чтобы никто не попал под перекрестный огонь.

— Что это за место? — спросил Хавсер, с трудом поспевая за остальными.

— Тихо! — прошипел Медведь.

— Прошло сорок недель! Сколько еще я должен ждать, пока вы мне хоть что-то расскажете?

— Тихо! — еще настойчивее зашипел Медведь.

— Я не смогу сложить сказание, если не буду знать подробностей. — Хавсер намеренно повысил голос. — Это будет жалкая история, недостойная очага Тра.

Огвай остановился так резко, что идущая следом группа едва на него не налетела. Но воины послушно встали. Ярл оглянулся, отыскивая взглядом плетущегося позади Хавсера. Все Волки шли с полуоткрытыми ртами, оскалив зубы и часто дыша, словно псы в жаркий день.

— Что ему надо? — проворчал Огвай.

— Ярл, я спрашиваю, как можно оставаться скальдом, если мне ничего не рассказывают.

Огвай переглянулся с Ауном Хельвинтром. Рунный жрец на мгновение прикрыл глаза, протяжно вздохнул и кивнул.

Огвай ответил ему таким же кивком, после чего вновь повернулся к Хавсеру:

— Это место называется Никея.


Они вошли в просторный круглый зал, тоже высеченный в теле скалы. Стены комнаты блестели словно черное стекло с вкраплениями слюды, но почему-то напомнили Хавсеру отделанные костью залы Этта.

Их там уже ждали. Вдоль стен разместились Астартес Шестого легиона, но не из Тра. Они были из другой роты.

С каменной скамьи поднялся Амлоди Скарссен Скарссенссон, ярл Фиф.

— Ог! — рыкнул он, и ярлы под лязг нагрудников заключили друг друга в медвежьи объятия.

Огвай обменялся со Скарссеном несколькими отрывистыми фразами, а потом повернулся к другому вожаку, сидевшему рядом с ярлом Фиф.

— Лорд Гунн.

Огвай приветствовал его наклоном головы. Этот воин был старше и крупнее и Скарссена, и Огвая. Его навощенная борода разделялась на два острых клина, загнутых вперед и вверх, а левую сторону лица покрывали темные линии, повторявшие узор плетеной кожаной маски.

— Кто это? — спросил у Богудара Хавсер.

— Гуннар Гуннхильт, прозванный Владыкой Гуннов, ярл Онн.

— Это ярл Первой роты? — переспросил Хавсер.

Богудар кивнул.

Три роты. Три роты? Что такого могло произойти на Никее, чтобы вызвать сюда три роты Волков?

Владыка Гуннов отодвинул Огвая и подошел к Хавсеру.

— Это и есть скальд? — спросил он.

Он обхватил огромными ладонями голову Хавсера и повернул лицом вверх, вглядываясь в его глаза, потом открыл ему рот и наклонился, принюхиваясь к дыханию, словно осматривал животное.

Наконец Астартес отпустил Хавсера и отвернулся.

— Уже началось? — спросил Огвай.

— Да, — ответил Скарссен. — Но пока только вступительная часть. Они еще не знают, что мы здесь.

— Я бы не хотел, чтобы они узнали, — заговорил Охтхере Вюрдмастер.

Вюрдмастер стоял позади сидевших ярлов среди нескольких других рунных жрецов, настороженно наблюдавших за происходящим. Все они часто дышали, слегка приоткрыв рты, но на жреца Скарссена вулканическая жара, казалось, не действовала. Даже пробивавшиеся сквозь стены пульсирующие отблески на его лице приобретали зеленоватый оттенок, словно холодное свечение. Вюрдмастер переглянулся с Ауном Хельвинтром. Между ними как будто что-то промелькнуло.

— Я бы не хотел, чтобы они знали, — повторил Вюрдмастер.

— Нас явно вызвали сюда из предосторожности, — сказал Владыка Гуннов. — Не забывайте об этом. Мы применим силу только в том случае, если вюрд обернется против нас. Но если это случится, придется действовать без пощады, помня лишь об одном — обеспечить безопасность главного объекта. Кто-то или что-то, препятствующее нам в подобной ситуации, должно быть уничтожено. Это всем ясно? И неважно, кто это будет. Это наш долг. Постарайся, чтобы это дошло до всех воинов Тра.

Вюрдмастер кашлянул.

— Что-то хочешь сказать, жрец? — спросил Владыка Гуннов.

Вюрдмастер кивком указал на Хавсера.

— Ты сказал, что здесь можно разговаривать безопасно, — заметил Владыка Гуннов.

— Настолько безопасно, насколько это возможно, — ответил Вюрдмастер. — Но я не вижу необходимости обсуждать стратегию Стаи в присутствии скальда. Он может где-нибудь подождать.

— Варангр! — позвал Скарссен.

От стены отошел его герольд.

— Слушаю, Скарсси.

— Вар, отведи куда-нибудь Ибн Русте.

— Куда, Скарсси?

— Я думаю, его сразу после высадки надо было отправить в тихую комнату.

— В самом деле, Скарсси? В тихую комнату?

— Да, Вар! — резко бросил Скарссен. Потом повернулся к Владыке Гуннов. — Какие-то проблемы?

Владыка Гуннов пожал плечами и усмехнулся, издав короткое утробное урчание леопарда.

— Вальдор особо подчеркнул, чтобы мы не совершали никаких провокаций, но мы ведь подчиняемся не его приказам, верно, жрец?

Вюрдмастер неторопливо наклонил голову:

— Как тебе будет угодно, Владыка Гуннов.

— Мне здесь вообще ничто не угодно. Даже просто здесь находиться и то не угодно. Мне не нравится предмет этого совета, не нравится, что ставки так высоки, не нравится дьявольское политиканство и хождение вокруг да около. Но вот запереть этого коротышку в тихой комнате доставит мне некоторое удовольствие.

Все Волки в зале рассмеялись. Хавсера пробрала дрожь.

— Сюда, — позвал его Варангр.

Герольд Фиф направился к выходу, но Вюрдмастер задержал Хавсера:

— Мне говорили, что ты был с Длинным Клыком, когда его нить оборвалась.

— Да, я был с ним.

— Не забывай, куда он тебя ведет, — посоветовал Вюрдмастер. — Он увел бы тебя и дальше, если бы осмелился.


Варангр и Хавсер покинули зал и стали спускаться по тоннелю к загадочной «тихой комнате». Едва они шагнули в проход, как Хавсер ощутил тошноту.

— Достает до самых кишок, верно? — самодовольно спросил Варангр. — Как нож. Нет, как раскаленное клеймо.

— Что это?

— Это они, — ответил герольд, как будто этого было достаточно.

Пол тоннеля дрожал от тектонического гула, за стекловидными стенами полыхали оранжевые потоки лавы. У Хавсера перед глазами все расплывалось. Чтобы не упасть, он, не обращая внимания на опасность обжечься, прислонился к стене тоннеля.

— Ты привыкнешь, — заверил его Варангр. — Даже не знаю, что хуже: ощущать их присутствие или чувствовать их противодействие.

В конце тоннеля из-под потолка на них смотрел глаз оберега.

Они прошли под ним, и Варангр направил Хавсера в просторную квадратную комнату, лишь немного уступавшую по величине залу, в котором остались фенрисийские ярлы. Пол здесь образовывал слой серой пирокластической породы, а свет от раскаленной лавы проникал сквозь стены и потолок. На серых каменных блоках, высеченных из пластинчатых глыб, сидели шесть фигур. Как только Варангр и Хавсер появились у входа, все они одновременно встали и повернулись в их сторону.

— Можешь закусить. — Варангр показал на поднос, стоявший на каменном блоке поменьше.

На подносе лежали сухие пайки, стояли кувшин с нагревшейся водой, фляга с мьодом и блюдо, закрытое крышкой. Хавсер по запаху сразу определил, что под крышкой находится сырое мясо, которое уже начало портиться от такой жары.

— Располагайся, — бросил ему Варангр и ушел.

Хавсер стал рассматривать стоящие перед ним фигуры.

Все они были высокими, выше, чем он сам, и все были женщинами, одетыми в искусно украшенные доспехи с высоким воротом. В свете вулканической лавы их броня казалась золотой либо бронзовой. Несмотря на жару, на каждой из женщин был еще и длинный плащ из роскошной темно-красной ткани. С поясов и пластин брони свисали тонкие пергаменты, манускрипты и молитвенные свитки, прикрепленные алыми восковыми печатями и лентами. Каспер Хавсер мог перечислить несметное количество основательных исторических исследований на тему огромного значения и применения молитвенных лент. Он хорошо знал, каким важным и психофизически мощным считалось записанное слово в примитивных культурах. Во многих древних человеческих цивилизациях молитвы, заклинания или проклятия, записанные обрядовым способом и прикрепленные к человеку во время ритуала, считались наделенными сверхъестественной силой. Они оберегали своего владельца, отводили от него зло и привлекали удачу, а также превращали желаемое будущее в реальность.

То, что у этих женщин, словно у пилигримов древности, имелись подобные украшения, казалось Хавсеру самым ярким признаком язычества, какой он когда-либо видел в своей жизни. Учитывая довольно долгий период, проведенный им с Влка Фенрика, это говорило о многом. Обитателей Фенриса формировал суровый климат планеты. Эти женщины обладали холодной привлекательностью, а их оружие и доспехи явно были продуктом высоких технологий Терры. Каждая держала длинный серебристый меч — силовой клинок невероятной красоты. Острия мечей упирались в пол у ног женщин. Закрытые броней руки покоились на рукоятях.

Ни на одной из них не было шлема, но решетчатые горжеты золотых доспехов поднимались до середины лица, скрывая рот и нос. Глаза без носа и рта. Глаза над золотой решеткой. Они вызвали в нем старые воспоминания, потускневшие и далекие. Рот, улыбающийся рот под закрытыми шлемом глазами.

Глаза этих женщин смотрели внимательно, не мигая. Их головы были гладко выбриты, за исключением длинного пучка на затылке.

— Кто вы? — спросил он, вытирая пот с липкого лба.

Они не отвечали. А ему не хотелось на них смотреть. Это было очень странно. Голова закружилась сильнее, чем прежде, и к горлу подступила тошнота. Перед ним стояли прекрасные женщины с великолепными фигурами, но у него не было ни малейшего желания смотреть в их сторону. Куда угодно, только не на них. Они словно отталкивали его взгляд. Само их присутствие вызывало дрожь.

— Кто вы? — отвернувшись, повторил он. — Что вы такое?

Никакого ответа. До него донесся тончайший скрип меча, поднятого с пола. Хавсер, не оборачиваясь, выхватил секиру. Он сделал это одним плавным и уверенным движением, как учил Богудар: левой рукой обхватил оголовок, прижал его большим пальцем и почти подбросил оружие, высвобождая из пласталевой петли, а затем перехватил рукоять посредине правой рукой, а левую передвинул вперед, так что секира оказалась почти на уровне груди, готовая нанести удар.

Словно продолжением тектонического гула низкий раскатистый голос пророкотал команду.

Хавсер осмелился поднять взгляд, но не ослаблял хватку и не опускал секиру.

Прекрасные и жуткие женщины окружили его. Держа мечи обеими руками, они нацелились прямо на него. Каждая из них могла прервать его жизнь одним лишь движением запястья.

Голос опять загремел. На этот раз он звучал громче: горловой звериный рык, смешанный с вулканическими взрывами готового к извержению вулкана.

Женщины все, как одна, отступили на шаг назад и встали по команде «вольно», подняв мечи на правое плечо и никому не угрожая. Голос воспроизвел еще одну фразу, на этот раз мягче, и женщины отошли назад, разорвав кольцо вокруг Хавсера.

Хавсер решил держаться от них подальше и прошел вглубь комнаты. Впереди, освещенный красноватыми отблесками огня, показался огромный темный силуэт. Голос исходил от него.

Хавсер слышал тихое частое дыхание, как будто там находился страдающий от жары зверь.

Голос снова зазвучал, и Хавсер почувствовал, как на его низкие раскаты отзывается дрожью брюшная диафрагма. Страх пробрал его до костей, но, как ни странно, это чувство оказалось приятнее, чем болезненное отвращение, внушаемое женщинами.

— Я не понимаю, — произнес Хавсер. — Я не понимаю, что ты мне говоришь.

Раскаты голоса опять прокатились по залу.

— Сэр, я слышу ваши слова, но не понимаю этого языка, — объяснил Хавсер.

Силуэт пошевелился, открылось лицо, и Хавсер увидел его.

— А мне говорили, что ты освоил наречия Влка Фенрика, — сказал Леман Русс.

Глава 10 ОЧЕВИДЕЦ

Король Волков выпрямился, словно гигант-элементаль, пробуждающийся от земной дремоты.

— Ювик. Вурген, — напомнил он. — Меня заверили, что ты бегло говоришь на этих наречиях.

Каждый слог его речи сопровождался отчетливым рычанием, характерным для всех Астартес Фенриса. Размеры примарха заворожили Хавсера. Он во всех отношениях превосходил Астартес. Возникло ощущение встречи с богом. Как будто пробудилась к жизни одна из безупречно пропорциональных статуй классической античности, увеличенная по сравнению с человеческими стандартами на пятьдесят, а то и на семьдесят пять процентов.

— Ну? — нетерпеливо спросил Русс. — Или ты разучился говорить даже на низком готике?

— Сэр, я… — промямлил Хавсер. — Сэр… вы сейчас говорите на низком готике?

— Да.

— Тогда я ничего не понимаю. — Хавсер отчаянно пытался заставить свой голос звучать не слишком жалобно и тонко. — До того как меня привели в эту комнату, я мог говорить на ювике и вургене. С другой стороны, до посещения Фенриса я не знал ни одного из этих наречий, так что думайте как хотите.

Король Волков задумчиво помолчал.

— Думаю, это подтверждает мнение Вюрдмастера и остальных. Тебя тайно изменили, Ахмад Ибн Русте. В какой-то момент до твоего прибытия на Фенрис твой разум подвергся воздействию, возможно со стороны псайкера.

— Аун Хельвинтр говорил мне то же самое, сэр. Скорее всего, так и было. Если это правда, я не могу доверять сам себе.

— Тогда представь, что чувствуем мы.

Хавсер уставился на Короля Волков.

— Но почему же вы меня до сих пор терпите? Я не достоин доверия. Я зло.

— Присядь-ка. — Король Волков огромной рукой показал на ближайшую каменную скамью. — Присядь, и мы с тобой поговорим.

Сам Король Волков уже сидел на такой же скамье. Рядом с его рукой пенился мьодом большой серебряный кубок. Броня примарха казалась почти черной, словно закоптилась или вышла черненой из кузницы, но Хавсер подозревал, что это эффект, создаваемый здешним освещением. При естественном свете она, должно быть, цвета грозовых туч.

Таких тяжелых и обильно усыпанных боевыми отметинами силовых доспехов ему еще не доводилось видеть. По сравнению с ними проигрывали даже внушительные каркасы терминаторов. Многочисленные вмятины и царапины выглядели своеобразным украшением, сродни гравировкам и орнаментам на основных пластинах. С плеч Русса ниспадала черная волчья шкура. Казалось, она закрывает и оберегает его, как лес укрывает горные склоны или грозовые тучи — вершину. Кожа на гладко выбритом лице отсвечивала мраморной белизной. Вблизи Хавсер даже разглядел на ней веснушки. Король Волков отпустил длинные волосы. Толстые косы с вплетенными отполированными камнями на концах спускались ему на нагрудник. Остальные волосы, покрытые лаком, торчали в разные стороны наподобие шипов. От воинов Тра Хавсер слышал немало историй о Короле Волков. В них говорилось, что волосы у него рыжие, цвета ржавчины или расплавленной меди. Хавсер увидел другое. Ему показалось, что грива Короля Волков светлая и пропитана кровью.

Русс посмотрел, как усаживается скальд, потом отхлебнул из своего кубка. Он все еще дышал полуоткрытым ртом, как огромное млекопитающее, неспособное снять шкуру, несмотря на досаждающую жару.

— Эта комната подтвердила произведенные с тобой изменения.

— Они назвали ее тихой комнатой, — вспомнил Хавсер. — Сэр, кто эти женщины?

Он рукой показал на застывшие у выхода фигуры, но не смог заставить себя на них посмотреть.

— Члены Безмолвного Сестринства, — ответил Русс. — Это древний терранский орден. Некоторые называют их нуль-девами.

— Почему они кажутся мне такими… отталкивающими?

Русс усмехнулся. При этом на его лице возникло странное выражение. Удлиненный фильтр над тяжелой нижней губой в сочетании с высокими веснушчатыми скулами придавал его лицу сходство со звериной мордой, а улыбка напоминала угрожающий оскал.

— В этом их основное назначение… кроме того, они дерутся как дьяволы. Они пустышки. Неприкасаемые. Псиинертные. Генетические парии. Пока мы с ними, никто на Никее не сможет нас увидеть или проникнуть в наши мысли. Такие же, как они, рассеяны по всем залам, и одного их присутствия достаточно, чтобы скрыть прибытие Влка Фенрика. Тем не менее Гунн настаивает, чтобы я оставался непосредственно рядом с ними.

— А зачем все это?

— Не хочу расстраивать своего брата.

— Почему? Что он мог сделать? — Хавсер напряженно сглотнул.

На самом деле он хотел задать другой вопрос: который брат?

— Одну глупость, о которой мы все уже давно сожалеем, — сказал Русс. — И мы собрались здесь, чтобы убедиться в правильности его решения. Если же этого не произойдет, мы должны принять меры, чтобы свести последствия его ошибки к минимуму.

— Вы говорите о еще одном примархе.

— Да.

— И вы говорите о возможном применении оружия против примарха?

— Да. Если потребуется. Смешно. Мне всегда достается грязная работа.

Король Волков поднялся на ноги и потянулся.

— В тот момент, когда ты вошел сюда, сэр, — заговорил Русс, передразнивая почтительный тон Хавсера, — непонравившиеся тебе сестры заблокировали то, что управляет твоей головой. Мне было бы очень интересно узнать, кто тебя направляет.

— Направляет?

— Дорогой мой Ахмад Ибн Русте, очнись и посмотри вокруг. Ты шпион. Пешка в очень долгой игре.

— Шпион? Поверьте, у меня и в мыслях не было ничего подобного, сэр! Я…

— Заткнись, маленький человечек! — рыкнул Король Волков. Одних вибраций его голоса хватило, чтобы швырнуть Хавсера обратно на скамью. — Знаю, что не было. Мы потратили немало времени, чтобы тебя проверить. Мы хотим знать, что ты за шпион: обычный разведчик, собирающий информацию, или же тебя прислали с более коварной миссией. Нам необходимо знать, кто тобой управляет и кто двадцать лет назад прислал тебя сюда, чтобы проникнуть в ряды Влка Фенрика.

— Это был мой выбор. Я остановился на Фенрисе из чисто научного интереса и…

— Нет, — прервал его Леман Русс. — Все было не так. Это ты так думаешь. И чувствуешь так, как думаешь. Но это неправда.

— Но…

— Это неправда, и со временем ты сам все поймешь.

Король Волков снова опустился на скамью и повернулся к Хавсеру. Слегка наклонившись, он заглянул в его глаза. Хавсер задрожал. Он не мог унять дрожь.

— Люди считают воинов Шестого легиона свирепыми дикарями. Но ты провел с нами достаточно много времени, чтобы понять, что это не так. Мы воюем с умом. Мы не просто с воем бросаемся в драку, хотя со стороны это выглядит именно так. Мы собираем достоверную информацию и пользуемся ею. Мы используем каждую трещину, любую слабость. Мы безжалостны, но не безрассудны.

— Мне говорили об этом. И я многое видел своими глазами. И слышал, как этот урок ярл Огвай повторял для воинов Тра.

— Ярл Огвай знает, как я управляю своим легионом. Иначе он не был бы ярлом. В войне я придерживаюсь определенной философии. Это тебя удивляет?

— Нет, сэр.

— Тебя к нам могли подослать враги или потенциальные враги. И вместо того чтобы избавиться от угрозы, я собираюсь воспользоваться случаем. Ты хочешь мне помочь?

— Я готов, сэр, — поспешно ответил Хавсер.

— Твоя нить может оборваться, — сквозь улыбку пророкотал Леман Русс. — Но я хочу, чтобы ты испытал лед и заставил тех, кто тебя послал, себя обнаружить.


Русс снова поднялся со скамьи.

— Женщины! — крикнул он и широким жестом приказал Сестрам Безмолвия следовать за ним.

Все шестеро одновременно подняли длинные мечи на правое плечо, демонстрируя готовность охранять примарха, и Хавсер услышал одновременный скрип шести клинков по камню.

Русс еще раз отпил из кубка с мьодом и направился к выходу в противоположной стене комнаты. Хавсер, следуя за примархом, получил возможность оценить широкий меч, висевший на его спине в кожаных ножнах с отделкой из перламутра. Красота клинка поразила его. Меч завораживал, как завораживает приближающаяся буря или пасть могучего хищника за мгновение до атаки. Меч Короля Волков был длиннее, чем сам Хавсер. Он бы не поместился в сколоченный для скальда гроб.

Воительницы в золотых доспехах, словно почетная стража, выстроились по трое с каждой стороны. Хавсер так и не успел убрать в ножны свою секиру, и побелевшие пальцы продолжали сжимать нагревшуюся рукоять.

Переход оказался коротким и после спуска по нескольким грубо высеченным ступеням вывел их в огромный зал с высоким потолком. После тесноты коридоров и тихой комнаты у Хавсера перехватило дыхание. Когда-то в потоке лавы здесь образовался пузырь, который после отвердения так и остался в теле скалы. Нижнюю часть выровняли при помощи мелтеров, а верхняя часть пещеры так и осталась сводчатой, что придавало ей сходство с церковным нефом. В теплом воздухе слышался гул множества голосов, но в огромном пространстве почти не было слышно эха.

В этом зале располагался командный пункт. На металлических листах, устилавших пол, стояли портативные генераторы, обеспечивающие работу когитаторов и передвижных вокс-передатчиков. Здесь имелось искусственное освещение, а у каждого выхода, как заметил Хавсер, стояли автоматические орудия и генераторы силового поля. При устройстве этого опорного пункта строители не забыли об обороне. С потолка через весь зал тянулись ряды имперских знамен и штандартов, неподвижно повисших в жарком воздухе. Эти военные символы, почетные свитки и полотнища с золотым шитьем свидетельствовали о величии Империума Человечества. Даже здесь, во временном убежище внутри горы, устроители сочли необходимым украсить зал, словно он находился во Дворце Терры.

На командном пункте Хавсер мог наблюдать любопытное смешение самого разного персонала. Сотни людей и сервиторов сновали во всех направлениях, выполняя свою работу. В углах колоссального зала замерли Сестры Безмолвия, распространявшие свое неприятное влияние по всему помещению. За пультами в основном работали офицеры в форме Имперского Флота и корпуса Гегемонии, а среди слуг Хавсер заметил трэллов Шестого легиона и других подразделений.

Но самыми впечатляющими фигурами здесь были гиганты в золотой броне. В зале их насчитывалось не меньше дюжины, и каждый внимательно следил за ходом работы. Их красивые доспехи были не столь массивными, как у Астартес, но отличались более искусной отделкой, выдававшей работу лучших мастеров. Некоторые гиганты стояли с непокрытыми головами, другие были в конических шлемах с красным плюмажем и поблескивающими зеленым зрительными линзами.

Это были Кустодес, преторианская гвардия, телохранители Высшей Терры. Их постчеловеческие организмы были созданы по иному принципу, чем Астартес и примархи, и они занимали промежуточную ступень между теми и другими. Кустодес было сравнительно мало, но по своим способностям они превосходили Астартес.

— Я думаю… — заговорил Хавсер.

— Что? — резко спросил Русс и повернулся к идущему позади скальду. — Что ты сказал?

— Я думаю, воины Легио Кустодес могут находиться здесь только по одной причине.

— Значит, ты думаешь правильно, — отрезал Русс.

— Он здесь, — сказал Хавсер.

— Да, он здесь.

Каспер Хавсер запрокинул голову и посмотрел на потолок из оплавленной до состояния стекла скальной породы. Свет магмы по-прежнему пульсировал внутри вулкана, но в своем воображении он видел другой свет. Он никогда не думал, не осмеливался надеяться, что может оказаться в такой близости от…

— Он здесь? — прошептал Хавсер.

— Да! И потому мы должны следить за своим поведением.

КорольВолков нетерпеливым жестом подозвал одного из благородных воинов, стоявшего неподалеку от входа и наблюдавшего за командой операторов. Воин уже заметил сердитого примарха. Как и все остальные в этом зале. Золотые воины со всех сторон торопливо собирались к Леману Руссу, как будто не хотели заставлять его ждать.

А может, они не хотели надолго оставлять его одного, чтобы не возникло проблем.

Кустодий добрался до них первым. Вблизи стало видно, насколько живописна поверхность его золоченых доспехов. Вокруг замков ворота, на плечах и груди извивались змеи. Наручи и перчатки были украшены солнцами, лунами и звездами во всех фазах. Кроме них, были деревья, языки пламени, алмазы, кинжалы, символы таро и открытые ладони. С поверхности брони смотрели глаза и циркумпункты. Историк-символист Хавсер видел целую жизнь в каждой пластине доспеха, видел геральдическую и культурную значимость каждого символа и гравировки, каждой надписи и рисунка. Этот человек был ходячим артефактом. Его силовые доспехи можно было считать неполным, но занимательным пособием по эзотерическим увлечениям человечества.

Поверх брони кустодий носил длинный алый плащ и килт такого же цвета, прикрытый боевым фартуком из клепаной кожи. Закрытый конический шлем с густым плюмажем делал его еще выше. Он посмотрел на Короля Волков сквозь неярко светящиеся зеленые линзы и почтительно склонил голову.

— Мой лорд, что-нибудь случилось? — спросил он суховатым из-за вокс-транслятора тоном.

— Я только говорил, что мы должны следить за своим поведением, Константин.

— Верно, мой лорд. Но что привело вас сюда? Я думал, вы отдыхаете в тихой комнате. Мы сейчас немного заняты.

— Понятно. Константин, это скальд роты Тра. Я полагаю, он может здесь немного осмотреться. Скальд, познакомься, это Константин Вальдор, претор Кустодес. Изобрази восхищение. Это важная птица. Его обязанность — охранять моего отца.

— Мой лорд, не могли бы мы поговорить наедине? — спросил Вальдор.

— Константин, я же представляю вас друг другу, — резко ответил Русс.

— Я настаиваю.

Голос Вальдора из вокс-динамиков прозвучал почти угрожающе. К нему подошел еще один кустодий и двое Астартес в полном боевом облачении — один в темно-красных доспехах, а второй в пепельно-сером доспехе терминатора с зеленой отделкой. Из шлема терминатора, словно бивень, торчал длинный рог. Многие офицеры, работавшие поблизости, стали поглядывать в их сторону. На стрекозиных крыльях прилетели два херувима-сервитора ростом с младенцев. Их лица заменяли серебряные маски, а крылышки жужжали и едва заметно двигались, словно лопасти мотора.

— Знаешь что? — заговорил Король Волков. — Последнему, кто осмелился настаивать, я открутил руки и засунул ему в задницу.

Херувимы пискнули и упорхнули за спину Вальдора.

— Мой лорд, — спокойно произнес Вальдор, — ваша любимая игра в короля варваров весьма забавна, но сейчас мы очень заняты…

— Эх, Константин! — со смехом воскликнул Русс. — Я так и знал, что ты это скажешь!

Он открытой ладонью шутливо хлопнул Вальдора по плечу, но Хавсер был уверен, что от удара на золоченых доспехах осталась вмятина.

— Лорд Русс, я вынужден поддержать Вальдора, — заговорил Астартес в красной броне. — Здесь не место для… — Его голос умолк, сменившись щелчком выключенного вокса, но кивок указывал на Хавсера.

— Того, кто размахивает секирой, — закончил Астартес.

Хавсер вдруг вспомнил, что все еще держит оружие в руке. Он быстро сунул секиру в петлю на поясе.

— Смотри-ка, скальд, — сказал Король Волков, взмахом руки указав на собравшуюся четверку, — как они на тебя ополчились. Видишь этого в красном? Это Ралдорон, магистр ордена из легиона Кровавых Ангелов моего брата Сангвиния. А этот громила в сером — Тифон, первый капитан из Гвардии Смерти. Хорошенько запомни их имена, чтобы во всех деталях и подробностях рассказать об этом дне у очага Тра.

— Достаточно, мой лорд, — сказал Тифон. — В целях безопасности…

— Ого! Ты превышаешь свои полномочия, первый капитан! — воскликнул Русс, сделав шаг вперед и обвиняющим жестом ткнув пальцем в грудь Астартес в серых доспехах. — Ты не должен… Ты не смеешь говорить «достаточно» примарху.

— Тогда, возможно, я смею, — раздался еще один голос.

Все повернулись. Новоприбывший обладал ростом Лемана Русса и харизмой звезды первой величины. И если Русс со своей золотисто-кровавой гривой служил воплощением первобытной энергии, этот гигант являл собой свет и эстетическое совершенство. Рядом с этой парой померкли даже величественные Кустодес.

— Да, — ворчливо буркнул Русс. — Полагаю, ты смеешь.

Он оглянулся на Хавсера:

— Ты знаешь, кто это?

— Нет, сэр, — промямлил Хавсер.

— Ладно, сэр, этот сэр — мой брат Фулгрим.

Примарх Детей Императора был облачен в красные с золотом доспехи великолепной работы. Белые волосы обрамляли столь прекрасное лицо, что на него было больно смотреть. Он коротко и вежливо улыбнулся Хавсеру.

— Тебя раздражает пребывание в тихой комнате, брат? — спросил Фулгрим.

— Да, — глядя в сторону, ответил Русс.

— Но ты понимаешь, что должен провести там еще какое-то время? Твое появление может послужить причиной взрыва, особенно если ему станет известно, что именно ты добиваешься его осуждения.

— Понимаю, понимаю, — нетерпеливо бросил Русс.

Фулгрим снова улыбнулся:

— Постарайся сдерживать свои чувства. Если о твоем присутствии не узнают, имеющиеся у нас доказательства будут более вескими. Твой Судьбостроитель уже готовится поведать свое сказание.

— Ладно. Как только с секретностью будет покончено, я перестану прятаться за спинами сестер, — проворчал Русс. — И все-таки, — огорченно добавил он, — как бы мне хотелось увидеть его лицо во время выступления Вюрдмастера. Или, по крайней мере, в будущем услышать описание этого события из уст моего скальда.

Король Волков схватил Хавсера за плечо и вытолкнул вперед, слегка встряхнув для пущей выразительности.

— Брат, мы стараемся относиться к тебе со всевозможным терпением, — заметил Фулгрим.

— Мой лорд, прошу вас, — вмешался Вальдор. — Сейчас неуместно…

— Ты так и не дал мне представить его как следует, — заявил Русс, прервав кустодия. — Не слишком-то вежливо с твоей стороны. Это скальд Тра, известный как Ахмад Ибн Русте, а также Каспер Ансбах Хавсер.

На несколько мгновений все замолчали.

— Злобный пес, — бросил ему Фулгрим.

Вальдор поднял руки к своему остроконечному шлему, отключил зашипевшие сжатым воздухом зажимы, снял головной убор и передал его второму кустодию.

— Вы решили немного поиграть с нами, мой лорд? — спросил он, стараясь говорить в шутливом тоне.

На выбритой голове Вальдора белела подросшая щетина, орлиный профиль придавал лицу глубокомысленное выражение. Похоже, улыбаться ему доводилось не слишком часто.

— Да, Константин, — промурлыкал Русс. — Мне стало скучно в тихой комнате, надо было как-то развлечься.

— Вы могли бы чуть раньше назвать нам имя этого человека, — сказал Вальдор.

Он взял у своего спутника портативный сканер и проверил Хавсера.

— Разве моя личность имеет какое-то значение? — спросил Хавсер.

— Безусловно, Каспер, — ответил ему Фулгрим.

— Вы меня знаете? — От изумления он начал заикаться.

— Нас проинструктировали, — раздался в вокс-трансляторе шлема потрескивающий голос Ралдорона.

— Каспер Хавсер, известный и выдающийся ученый, — заговорил Тифон, — основатель и директор Консерватория, заслужившего личное одобрение Императора. — Тифон снял увенчанный рогом шлем, открыв нервное лицо, обрамленное бородкой и длинными темными волосами. — Неожиданно уволился по собственному желанию около семидесяти стандартных лет назад и впоследствии пропал, возможно во время необъяснимого и рискованного путешествия на Фенрис.

— Вам все обо мне известно, — выдохнул Хавсер.

— Надо ввести его в курс дела, — предложил Константин Вальдор.


— Из ваших слов выходит, что вся моя жизнь шла по чьей-то указке, — сказал Хавсер, игнорируя жужжавших вокруг него сервиторов.

— Возможно, так оно и было, — подтвердил Вальдор.

— Это не укладывается у меня в голове, — вздохнул Хавсер.

— Сколько еще людей должны тебе это сказать, чтобы ты прислушался? — нетерпеливо пророкотал Русс.

— Мой лорд, прошу вас, — мягко упрекнул его один из Кустодес.

— Константин, придерживай своего щенка! — зарычал Русс.

Вальдор кивнул кустодию, и тот снял украшенный гравировками шлем, открыв моложавое лицо.

— Амон Тавромахиан далеко не щенок, Король Волков. Не надо на него нападать.

Русс расхохотался. Он сидел на краю приподнятой платформы, на которой располагался командный пункт, и наблюдал за ходом биологического исследования. Стоявший рядом Фулгрим скрестил руки на груди, усмехнулся и покачал головой.

Хавсера отвели в тот угол главного зала, где находилась медицинская часть, и предложили лечь на кушетку. Специалисты из числа медперсонала установили на его теле датчики и начали биометрическое сканирование. Сервиторы смазывали гелем участки кожи, чтобы обеспечить хороший контакт.

— Я отправился на Фенрис движимый жаждой исследований и знаний, которая одолевала меня с самого детства, — заговорил Хавсер, сознавая, что говорит извиняющимся тоном. — Решение было вызвано разочарованием, когда после долгой и преданной службы делу Объединения меня отодвинули в тень. Я был огорчен. Я испытывал неудовлетворенность. Я решил отказаться от смешного политиканства Терры, отвергавшей мои усилия, и, оставаясь историком-культурологом, отправиться в один из самых диких и таинственных миров Империума.

— Несмотря на то что с самых юных лет ты испытывал непреодолимый страх перед волками? — спросил Вальдор.

— На Фенрисе нет волков, — возразил Хавсер.

— Ты же знаешь, что они есть, — с утробным рычанием в голосе пророкотал Русс. — И знаешь, что это за волки.

Хавсер вдруг осознал, что у него дрожат руки.

— Тогда… Тогда, если вы ищете глубинные психологические причины, я, вероятно, решил встретиться с детскими страхами лицом к лицу.

Из другого зала к ним подошел Аун Хельвинтр. Перебрасывая из руки в руку отполированные морские раковины, он присел на соседнюю кушетку. Его колоссальный вес заставил металлический каркас жалобно скрипнуть.

— Сомнительно, — произнес он. — Я думаю, причина в страхе. В особом страхе. Он обладает силой. Мне кажется, именно благодаря страху они нашли к тебе подход. И все же мы никак не можем обнаружить триггер, несмотря на всю информацию, почерпнутую из твоего мозга за время холодного сна, несмотря на то что Длинный Клык подобрался к нему очень близко. Триггер очень хорошо зашифрован.

— Что за триггер? — спросил Хавсер. — И что такое холодный сон?

Константин Вальдор заглянул в свой информационный планшет.

— Кроме всего прочего, ты был удостоен награды Даумарл. Твой труд заслужил признание многих ученых внутренних систем. Некоторые из твоих работ стали трамплином для целого ряда научных исследований и оказали позитивное влияние на общество. Консерваторий пользовался немалым политическим влиянием.

— Это не так, — возразил Хавсер. — Нам приходилось бороться за каждую мелочь.

— А разве другим политическим органам не приходится этого делать? — спросил стоявший рядом Ралдорон.

— Нет. — Хавсер так резко дернулся, что отвалился один из приборов, закрепленный на его коже. — Консерваторий — это научное учреждение с небольшими полномочиями. Мы не пользовались никаким влиянием. Я ушел оттуда в тот момент, когда Консерваторий должен был перейти под опеку администрации Гегемонии. Этого я не мог перенести. Не говорите мне о политическом влиянии. Нас просто бросили на съедение волкам. — Он поспешно оглянулся на Короля Волков. — Я не хотел никого оскорбить, сэр.

Русс снова раскатисто захохотал, устрашающе сверкнув клыками.

— Постарайся больше так не делать, дорогой братец, — сказал ему Фулгрим. — Ты его пугаешь.

— Мне кажется, вы могли бы иметь огромное влияние, — заметил Вальдор. — Если мне позволено высказать свое мнение, сэр, вашим основным недостатком была наивность. Вашей работой восхищались на самом высоком уровне, и вы пользовались негласной защитой. Об этом было известно другим учреждениям политической машины Империума. Вас боялись. Вам завидовали. А вы этого не видели и не знали. Это очень распространенная ошибка. Ты был превосходным ученым и пытался руководить исследовательским учреждением. Надо было заниматься своей непосредственной работой, а управление оставить кому-нибудь более подходящему. Кому-то сообразительному и искушенному, кто мог бы отгонять волков. — Вальдор повернулся к Руссу. — Это метафорическое выражение, мой лорд.

Русс весело кивнул:

— Ничего, Константин. Мне доводилось снимать головы и метафорически.

— Эту роль всегда исполнял Навид, — тихо, словно самому себе, сказал Хавсер. — Ему нравилось разбираться в махинациях Гегемонии и других академий. Он просто обожал соперничество при получении грантов и отчаянно торговался, когда речь шла о фондах на материально-техническое снабжение.

— Так это и есть Навид Мурза? — спросил Вальдор. — Да, вижу. Погиб молодым. Да, вы были отличной командой. Твой яркий талант в полевых исследованиях опирался на его безграничный энтузиазм в бюрократической области. Его убили в Осетии.

— Его смерть может иметь большое значение, — заметил один из Кустодес.

— Да ну! — фыркнул Хавсер. — Навид погиб от бомбы мятежников.

— Это неважно, — возразил Вальдор. — Бомба устранила его из Консерватория, и ты лишился необходимой поддержки.

— Я решил отправиться на Фенрис не из-за смерти Навида Мурзы, — решительно произнес Хавсер. — Эти два события разделяет несколько десятилетий. Я не могу поверить…

— Кругозор твоего мышления слишком узок, сэр, — сказал кустодий по имени Амон. — Мурзу устранили, а вместе с ним устранили и все преимущества, обеспечиваемые им для тебя и для Консерватория. Ты нашел ему полноценную замену? Нет. Он долгое время был твоим другом, ты к нему привык. Ты сам взялся за эту работу, хотя и сознавал, что не обладаешь достаточными способностями. Ты был вынужден стать политиком, потому что не хотел искать замену, считая это предательством. Ты не мог предать его память.

— И когда пришло время, ты был измотан, Каспер, — продолжил Фулгрим. — Ты устал от долгих лет бюрократической возни, долгих лет работы, которую прежде выполнял Мурза. И от того, что не мог в полную силу заняться любимым делом. Ты был готов отправиться на Фенрис.

— Но вопрос о триггере остается открытым, — заметил Аун Хельвинтр.

— Да, это для нас загадка, — согласился Вальдор.

— Зато определен момент времени, — сказал Тифон.

Терминатор в пепельно-серой броне стоял у противоположного края кушетки и, как и Вальдор, время от времени заглядывал в информационный планшет.

— Значит, он созрел, — сказал Фулгрим.

— Да, при всем моем уважении, мой лорд, — подтвердил Тифон. — Объект был готов. Я имел в виду, что именно в это время кто-то его направил.

Он посмотрел в информационный планшет.

— Кассета восемь-шесть-девять-альфа, — продиктовал он.

Вальдор тоже взглянул на информационный планшет, а Фулгрим вытащил свой.

— Я назвал раздел, где хранится доклад Генрика Слассена, младшего секретаря, которому было поручено организовать переход Консерватория под юрисдикцию Администратума.

— Это была последняя капля, переполнившая чашу моего терпения, — пояснил Хавсер. — Слассен гнусный тип. Он нисколько не ценил то, что я…

— Вполне возможно, что он был более лояльным союзником, чем ты думал, Хавсер, — сказал Фулгрим. Улыбка примарха вселяла спокойствие и уверенность, а его голос звучал доброжелательно. — Сразу после того, как ты уволился и исчез, он отправил в высшие инстанции свой доклад. У нас имеется его копия. Слассен рекомендовал сохранить независимость Консерватория. Он утверждал, что поглощение Администратумом может серьезно ослабить работу Консерватория и сократить приносимые им Империуму выгоды.

— Его предложение было одобрено лордом Малькадором, — сказал Вальдор. — И Сигиллит своей печатью ратифицировал документ, обеспечивающий автономность Консерватория.

— Сигиллит? — переспросил Хавсер.

— Он всегда проявлял большой интерес к твоей работе, — сообщил Вальдор. — Мне кажется, он был вашим тайным защитником. Если бы не внезапное исчезновение, сэр, ты получил бы всю полноту власти. Вам увеличили бы штат сотрудников, и масштабы деятельности тоже возросли бы. Я думаю, через три-пять лет ты мог бы стать секретарем совета Внутренней Гегемонии. И обладал бы огромным влиянием.

— Но первый капитан Тифон абсолютно прав, — сказал Фулгрим. — Нельзя так бурно реагировать. Твое разочарование скоро рассеялось бы. Тот, кто тобой управлял, должен был активировать триггер в этот небольшой промежуток времени, иначе он рисковал утратить контроль над агентом, которого продвигал в течение пятидесяти лет.

Хавсер вскочил. Все прикрепленные сенсоры один за другим отвалились.

— Сэр, мы еще не закончили! — протестующе воскликнул один из медиков.

Фулгрим поднял руку, чтобы его успокоить.

— Никто не способен так долго готовить агента и тратить на него столько сил, — тихо произнес Хавсер.

— Они способны, Каспер, — заверил его Фулгрим. — Главные ведомства Империума без лишних раздумий назначают агентом новорожденного младенца и внедряют его на протяжении всей жизни. Как правило, сам агент ни о чем даже не подозревает.

— И вы могли бы это сделать? — спросил Хавсер, глядя в лицо кустодия.

— Мы все в случае необходимости поступили бы так же, — спокойно ответил Вальдор. — Разведка имеет первостепенное значение.

— Мы продержали тебя во льду девятнадцать великих лет только для того, чтобы узнать, кто за тобой стоит, — добавил Русс.

— Можно сделать кое-какие прогнозы, — сказал Аун Хельвинтр. — Вюрд можно проанализировать. Точно так же можно проанализировать характер человека, и тогда станет ясно, какую карьеру он может избрать и где он окажется в определенные моменты жизни. Опытный прорицатель ради особой цели способен составить схему человеческой жизни и растить его, словно дерево, ухаживать и направлять в нужную сторону.

— Но кто же так со мной поступил? — спросил Хавсер.

— Тот, кто воспользовался твоими врожденными способностями, Каспер, — сказал Фулгрим. — Тот, кто решил использовать твое бескорыстное стремление к утраченным знаниям в своих целях.

— Он имеет в виду нашего заблудшего брата, — пояснил Король Волков.


Кустодий по имени Амон вывел Хавсера из огромного зала командного пункта через высеченный мелтером коридор, охраняемый Астартес Девятого и Четырнадцатого легионов. Кустодий нес свое церемониальное оружие, Копье Хранителя — великолепно украшенную алебарду, в которую был искусно встроен болтер. В тоннеле было душно и очень жарко. Хавсер слышал непрерывный гул атмосферных процессоров, предохранявших рукотворные сооружения Никеи от мгновенного превращения в пепел. Сердце Хавсера бешено колотилось, и он по-прежнему страдал от тошноты. Прекрасный примарх Фулгрим предположил, что ему надо прогуляться и привести мысли в порядок, и Хавсер опять отметил, что его жизнью управляет кто-то другой.

Тем не менее он с радостью покинул общество высокопоставленных особ. Быть центром внимания двух примархов, двух Кустодес и трех капитанов-Астартес было выше его сил. Все они возвышались над ним как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Он же чувствовал себя ребенком в комнате со взрослыми или насекомым под микроскопом. Или жертвенным животным, предназначенным для хищников.

— Разве мы не покидаем зону действия неприкасаемых? — спросил Хавсер своего провожатого.

— Верно, — ответил кустодий. — Психическая защита действует только на нижних уровнях.

— Значит, мои мысли снова станут доступны? — задал следующий вопрос Хавсер. — И возможно, тому, кто мной манипулирует? Не слишком ли это рискованно?

Амон кивнул.

— Зато это хорошая возможность получить инструмент воздействия, — сказал он. — Король Волков знал, что ты шпион, но держал при себе долгое время. Он принял тебя на Фенрисе и брал в Великий Крестовый Поход. Он хотел, чтобы тот, кто за ним шпионит, видел все, что видишь ты, и сознавал, что о нем стало известно. Король Волков уверен, что нельзя выиграть войну, если просто хранить секреты от врагов. Он предпочитает открыто показывать противникам, с чем они столкнулись и насколько мизерны их шансы на победу.

— Это высокомерие.

— Он поступает так.

— А этот противник, он ведь не совсем враг, правда? Это другой примарх? Речь идет о соперничестве, не так ли?

— Разведывательные сети имеются в каждом легионе. Но все они существуют по разным причинам. Космические Волки ведут разведку с целью оценить силы каждого противника, даже если столкновение возможно только теоретически. Тысяча Сынов — в основном ради утоления своей жажды знаний.

— Знаний? — повторил Хавсер. — Что же они хотят узнать?

— Насколько я понимаю, — ответил кустодий, — все.

Услужливым жестом он предложил Хавсеру пройти вперед. Там показался свет, как будто поднимающееся солнце запустило свои лучи в специально построенный тоннель кургана. Проход становился все шире и выходил в огромное пространство.

Хавсер вышел на широкий выступ из черного камня, который, подобно галерее, опоясывал верхний уровень внутреннего пространства вулкана. Конус с неровными краями у него над головой был освещен розовым заревом вулканических извержений Никеи. Этот вид на мгновение напомнил Хавсеру пылающую впадину на Безмолвии, куда он смотрел, чтобы не видеть, как умирает Длинный Клык.

Небо над конусом, ограниченное розовым горизонтом, было абсолютно спокойным. Внутри сверхвулкана царила неестественная тишина.

Хавсер оглянулся на кустодия, и тот ободряюще кивнул. На галерее собрались еще какие-то люди, смотревшие вниз, в чашу вулкана. Хавсер подошел к бортику из блестящего базальта высотой примерно по пояс и облокотился о его шероховатую поверхность. Снизу донесся порыв ветра, дрожь подавленной, но непокоренной атмосферы.

И галерея, и барьер были тоже вырезаны мелтерами. Внутри жерла вулкана концентрическими кругами спускались точно такие же галереи, а еще ниже стояли ряды черных каменных скамей, образуя гигантский амфитеатр.

Все галереи и скамьи были заняты зрителями. Хавсер прищурился, стараясь их разглядеть. Большинство людей находилось так далеко, что казались просто пятнами, но он сумел увидеть закутанных в балахоны адептов, аристократов в пышных одеяниях и их прислужников, а также группы Астартес.

Он повернулся к своему проводнику Амону:

— Что здесь происходит?

— Состязание философов. Здесь рассматривается и оценивается польза и вред силы.

— Кем же?

Амон Тавромахиан издал звук, вероятно означавший смех.

— Дорогой мой, присмотрись повнимательнее.

Хавсер взглянул вниз. В лицо ему ударил ветер. Голова закружилась при виде стремительно уходящих вниз ярусов, устроенных на манер романейской арены, где свободные люди орали и бесновались, когда рабов бросали волкам.

В самом низу, над головами наиболее могущественных личностей Империума, распростер свои крылья орел из черного мрамора и золота величиной с «Грозовую птицу».

Рядом с орлиной головой стоял помост.

От помоста распространялся свет.

Свет этот был там все время, но он был таким ярким и чистым, что разум отказывался его воспринимать. Именно его Хавсер и принял за восходящее солнце. Как будто сверхновая звезда разбрасывала бело-голубые копья своего сияния во все стороны.

В центре света виднелся силуэт, и от внезапного осознания Хавсер громко всхлипнул. Он смотрел прямо туда, но мозг не осмеливался сознательно принять то, что видел скальд.

Повелитель Человечества давал аудиенцию, и свет его величия было невозможно выдержать.

Это было второе невероятное видение, представшее перед Каспером Хавсером.


— Ты должен смотреть, — сказал Амон.

— Я не могу этого вынести, — пробормотал Хавсер, вытирая слезы.

— Но и отвести взгляд ты тоже не можешь.

Хавсер, не в силах унять дрожь, посмотрел вниз. Он различил очертания сияющего трона из распростертых крыльев. Над сидящей фигурой висели черные знамена, поддерживаемые сонмом херувимов, почти не видимых в ослепительном свете.

По обе стороны от трона с алебардами на изготовку выстроились Кустодес. Их золотые доспехи в слепящем сиянии стали похожи на текучую волнующуюся магму.

— А кто эти люди? — спросил Хавсер. — Обычному человеку не под силу стоять так близко к трону и не сгореть.

Амон подошел ближе и принялся перечислять стоящих у трона людей, по очереди показывая на них пальцем:

— Магистр хора астропатов, лорд-милитант Имперской Армии, генерал-фабрикатор Марса лорд Кельбор-Хал, магистр навигаторов и лорд Малькадор Сигиллит.

— Сэр, я утратил способность чувствовать. Этот день меня оглушил. Благоговение вызвало во мне настоящее потрясение. Мой разум сломлен. Рассудок испарился. Я больше не в состоянии регистрировать впечатления и реагировать. Ты назвал пять самых могущественных сподвижников Императора, но для меня это лишь слова. Слова. С таким же успехом ты мог бы сказать, что я утонул вместе с Атлантидой или был похоронен в пещерах Агарти.[179] Нельзя заставлять человека лицом к лицу встречаться с мифами, на которых зиждется его Вселенная.

— К несчастью, порой без этого не обойтись, — сказал Амон. — Но разве не этим ты занимался всю свою жизнь? Ведь в твоем биодосье именно об этом и говорится. Ты только тем и занимался, что разыскивал скрытые под пылью веков мифы, а теперь, когда они перед тобой, ты отводишь взгляд? Это указывает на недостаток твердости характера.

Хавсер оторвался от созерцания ослепительной сцены и повернулся к огромному воину.

— Думаю, мне можно простить некоторый трепет! В отличие от тебя, я не привык к такому избранному обществу.

— Прошу прощения, сэр. Я не хотел тебя оскорбить, но именно из-за своей любознательности ты и стал участником этой игры. Эта черта твоего характера привлекла внимание Пятнадцатого легиона Астартес. Ты всегда стремился к знаниям. И они решили этим воспользоваться.

— Как они могли это сделать? Я никогда ни с кем из них не встречался.

— Никогда? — переспросил Амон.

— Никогда! Я…

Хавсер внезапно умолк. Из темной бездны его сознания всплыло еще одно воспоминание.


Беотия. Но это было так давно. Давным-давно.

Он спросил, какому легиону они обязаны защитой?

— Пятнадцатому.

«Пятнадцатый. Значит, это Тысяча Сынов».

— Как твое имя?

Хавсер обернулся. Уланы вывели из святилища всех членов его группы, оставив только его одного. Сзади к нему подошли еще двое Астартес, такие же огромные, как и первый.

«Как может такое громадное существо передвигаться совершенно бесшумно?»

— Как твое имя? — повторил один из вновь прибывших.

— Хавсер, сэр. Каспер Хавсер, хранитель, приписанный к…

— Ты шутишь?

— Что?

Тогда заговорил второй Астартес:

— Ты полагаешь, что это смешно?

— Я не понимаю, сэр.

— Ты назвал свое имя. Ты пошутил? Это какое-то прозвище?

— Я не понимаю. Это мое имя. Почему вы полагаете, что это шутка?

— Каспер Хавсер? Ты не видишь сходства?


— Это случилось много лет назад, — пояснил Хавсер Амону. — Всего одна встреча, и то очень короткая. Я почти забыл о ней. Это так… несущественно. Они спросили, как меня зовут.

— Спросили, как тебя зовут?

— С моим именем что-то не так, верно?

— Имена имеют огромное значение. Они облекают силой своего владельца, но и дают силу тому, кто его узнает.

— Я… Что?

— Когда ты узнаешь чье-то имя, ты получаешь над ним определенную власть. Как ты думаешь, почему никто не называет Императора иначе как его титулом?

— Но ты говоришь о каком-то колдовстве! — воскликнул Хавсер.

— О колдовстве? Это звучит как обвинение. Тебе ведь известна сила слов. Ты видел, что при помощи слов сделал Мурза в Лютеции.

— Так этот скверный рунный жрец всем рассказал мою историю? — возмутился Хавсер.

— Кто дал тебе имя?

— Ректор Уве. Я ведь найденыш. Когда меня принесли в общину, никто не знал, как меня зовут. И он выбрал для меня это имя.

— Это имя из старинной легенды. Каспар Хавсер. Каспер Хаусер. Есть разные варианты. В древние времена, еще до Эры Технологий, в городе Нюрнборг неизвестно откуда появился мальчик, не знающий родителей и своего прошлого. Он не помнил ничего, кроме полутемной камеры, где вырос, и деревянной лошадки — своей единственной игрушки. Он вышел в мир только для того, чтобы столь же таинственной смертью погибнуть в садах Ансбаха. Ректор подобрал тебе удачное имя. Оно наделено силой, проистекающей из его значения. Мальчик-найденыш. Сокрытое во мраке прошлое. Поиски истины. Даже деревянная лошадка и та символизирует путь, которым некто может проникнуть в стан противника.

— Стратегия троянского коня? Так вот, значит, кто я такой?

— Конечно. Хотя Волки, наделенные более острым чутьем, чем кто-либо из Астартес, мгновенно раскусили эту уловку.

— Нелепо утверждать, что моя жизнь управляется моим именем, — резко возразил Хавсер. — К чему это может привести?

Кустодий постучал пальцем по вороту своего доспеха.

— Для нас имя — это ключевой символ. Имя кустодия гравируется на внутренней стороне нагрудной пластины его золотой брони. Оно вписывается с правой стороны, так что снаружи виден только один символ, а затем уходит внутрь. У некоторых ветеранов заслуженные имена заполняют всю пластину и широкими полосами обвивают пояс. Имя Константина Вальдора состоит из тысячи девятисот тридцати двух элементов.

— Мне известно об этой традиции Кустодес, — кивнул Хавсер.

— Тогда ты должен понимать, что «Амон» — это всего лишь начало его имени, самая ранняя его часть. Вторая часть звучит «Тавромахиан», потом идет «Шигадзе»,[180] по названию места его рождения, потом «Лепрон» — это название дома начального обучения, потом «Кейрн Хедросса» — место, где он научился владеть оружием…

— Стоп. Стоп! Ты говоришь о своем имени, а не о «его», — воскликнул Хавсер.

— Когда знаешь чье-то имя, — произнес голос, принадлежащий Амону, кустодию первого круга, — не составляет труда установить контроль над его владельцем и подчинить его своей воле. Меня тоже зовут Амон. И сейчас я воспользовался совпадением, чтобы заслонить твоего благородного проводника. Повернись и познакомься со мной, Каспер Ансбах Хавсер.

Хавсер внезапно осознал, что кустодий замер, будто разбитый параличом, словно золотые доспехи повисли на статуе. Амон Тавромахиан абсолютно неподвижно стоял у парапета галереи, положив одну руку на барьер и глядя в амфитеатр.

Хавсер начал медленно поворачиваться вправо. По коже побежали мурашки. Его оцепеневший мозг наконец-то оказался способным на эмоции.

И этой эмоцией был страх.

Рядом с ним кто-то стоял. Кто-то, кто сумел подойти абсолютно незаметно. Это был Астартес в красных с золотом доспехах, но его силуэт казался нечетким из-за смещающего поля или маскировочного плаща. Астартес наклонился над барьером, опершись на локти, словно случайный зритель, и зеленые линзы его визора были обращены на амфитеатр, а не на Хавсера.

— Я Амон из Пятнадцатого легиона, капитан девятого братства, советник примарха, — представился Астартес, на этот раз воспользовавшись своим собственным голосом.

— И как долго я разговаривал с тобой, а не с кустодием?

— С тех самых пор, как вы сюда пришли, — ответил советник.

— Это вы создали меня? — спросил Хавсер. — И до сих пор мной управляете?

— Мы направили тебя на определенный путь, — ответил воин. — Скрытые агенты более управляемы, если не подавлять их волю, даже на уровне подсознания.

— И ты открыто признаешь, что я превратился в орудие?

— Забавно, не так ли? Мы знаем, что ты шпион, и Волкам тоже об этом известно. Можно было бы предположить, что ты теперь бесполезен.

— А разве это не так?

— Игра еще не сыграна.

Советник примарха Тысячи Сынов показал рукой на чашу амфитеатра. Далеко внизу гигант с буйной гривой подошел к небольшому возвышению и занял место за деревянной трибуной лицом к галереям.

— Это не совет, — сказал Астартес. — Это беззаконное судилище. Мой возлюбленный примарх будет просить о милосердии у суда, подверженного суевериям и легковерию. И в это втянули даже Императора. Он был вынужден устроить суд над Алым Королем.

— Но кто? И разве это возможно? — удивился Хавсер.

— Это сделали братья Алого Короля. Другие примархи завидуют Тысяче Сынов и нашим знаниям, направленным на благо Империума. Они называют колдовством наши таланты и ополчились против нас, но все это из зависти. Хотя некоторые ее искусно скрывают. Например, Сангвиний и Хан. Они заявляют, что все это лишь незначительное недоразумение, которое необходимо уладить ради общего блага, но изнутри их обоих пожирает зависть. Остальные даже не пытаются маскировать свою ярость. Мортарион. Король Волков. Их ненависть, вероятно, честнее, поскольку они заявляют о ней открыто.

Советник впервые за все это время взглянул на Хавсера. Увенчанный гребнем красно-золотой шлем выглядел угрожающе. Линзы визора горели зеленым огнем, но они погасли, как только советник приподнял шлем и снял его с головы. Оказалось, что перед ним заслуженный воин с коротко подстриженной щеткой седых волос и лицом, похожим на древний пергамент.

— На Совете Никеи должен быть принят закон об использовании в составе легионов адептов библиариев. — Голос, больше не искажаемый транслятором шлема, звучал низко и раскатисто. — Мы убеждены, что так называемая магия — это просто инструмент, жизненно необходимый для дальнейшего сохранения Империума. Наши противники называют нас еретиками и отрицают пользу всех накопленных нами знаний. Если Император нас не поддержит, братству примархов будет нанесен такой урон, что оно никогда не восстановится.

— Особенно если вы не покоритесь решению Императора, — добавил Хавсер.

— У него не останется другого выбора, кроме как покарать нас, — согласился советник.

— И этой карой станет Шестой легион.

— Это единственная причина, по которой он терпит свирепый и необузданный легион. Это самое внушительное и крайнее средство устрашения.

— А я ваша система раннего оповещения. Через меня вы узнаете, когда свершится возмездие.

— Да, Каспер Хавсер. Все верно.

— Он осудит вас, — сказал Хавсер. — Не важно, как вы это преподносите, но ваше искусство — это зло, и я уверен, именно оно привело человечество к Древней Ночи.

Советник отвернулся и снова посмотрел вниз. Хавсер принялся изучать его профиль. Ему стало любопытно, как должен выглядеть чернокнижник. И есть ли запах у колдовства.

Он попытался вспомнить, не этот ли воин появился у него за спиной в то утро, когда он проснулся на орбитальной станции и смотрел на Терру. Его это было лицо или нет?

— Раз уж ты всю свою сознательную жизнь пытался докопаться до ее корней, — сказал советник, — позволь мне рассказать тебе о Древней Ночи. Легенды гласят, что это была катастрофа в масштабе всей Вселенной. Космологический апокалипсис. И ты верно подметил: причиной ее стало злоупотребление талантами преобразования и магии. Но я подчеркиваю: злоупотребление. Я говорю о целых обществах и культурах, где эзотерическая практика применялась не по назначению, и в основном из-за того, что люди не понимали, что они делают. А тебе известно, что самое страшное в Древней Ночи, Каспер?

— Нет.

— Я тебе скажу. Сам термин неточен. Не было никакой Древней Ночи. Если оглянуться на прошедшие времена, в истории можно обнаружить сотни катастроф. Целые эры растрачены на борьбу с внешней тьмой, и человечество возрождалось, но только для того, чтобы получить следующий удар. Подъемов и крушений цивилизации гораздо больше, чем мы в состоянии вспомнить. К примеру, Атлантида и Агарти. А ведь существуют сказания о царствах, не оставивших после себя абсолютно никаких следов. Это естественный процесс.

— Естественный? Я уверен, что это всего лишь оправдание для заигрывания с разрушительными силами!

— Нет же, — терпеливо возразил советник, словно был учителем, занимавшимся с отстающим учеником. — Подумай о лесах, время от времени уничтожаемых бушующими пожарами. Огонь разгорается и затухает, но это всего лишь часть цикла, после которого вновь поднимается пышная поросль. Каспер, человечество регенерирует из пепла прошедшего пожара. И мы поняли, что знания являются связующим звеном, обеспечивающим непрерывность развития. Без знаний мы обречены гореть снова и снова, и главное предназначение Пятнадцатого легиона Астартес — это накопление знаний. Так же как и твое, Каспер. Именно поэтому ты стал таким подходящим кандидатом. И потому твой разум ничуть не протестовал, когда мы объединили твои и наши стремления. Знания — это жизнь и сила, лучшая защита от тьмы. Забывчивость — вот истинный грех, и она оставляет раны, через которые проникает в нас тьма.

Он прикоснулся пальцами ко лбу.

— И храниться они должны здесь, и только здесь. Не в книгах, или информационных планшетах, или в хранилищах информации, а в памяти. Скажи, разве сами Волки, при всем их неприятии зла, не гордятся тем, что поддерживают традицию устных сказаний? Не единственный ли это для них способ передачи информации, скальд?

— Верно, — ворчливо и неохотно согласился Хавсер.

— Есть один старинный миф, — продолжал советник. Он немного помолчал, глядя в застывшую высь никейского неба. — Это история о Тоте, боге Эры Фаронов. Он изобрел письмена и показал их царю Гипта. Царь пришел в ужас, потому что был уверен, что письмена приведут к забвению.

Советник повернулся и снова посмотрел ему в лицо.

— Мы пришли к тебе не со словами и инструкциями, изложенными на бумаге. Мы не пытались влиять на тебя при помощи того, что можно уничтожить или исправить. Мы говорили твоими снами и писали в твоей памяти.

— Все это означает, что вы не предоставили мне выбора. Вы изменили мою жизнь и смоделировали мой вюрд, а я при этом не имел права возразить.

— Каспер…

— Ты говоришь, что забывчивость есть истинный грех? Зачем же вы используете забвение? Почему некоторые вещи я помню очень отчетливо, тогда как другие от меня ускользают? Если забвение есть основное зло, зачем им пользоваться, чтобы на меня повлиять? Почему у меня такая избирательная память? Что вы хотите от меня скрыть?

Лицо советника дохнуло холодом.

— О чем ты говоришь? — спросил он.

— Он говорит, чтобы ты отошел назад, — произнес Медведь.

Глава 11 КРОВЬ И ИМЕНА

Амон из Тысячи Сынов повернулся и поверх плеча Хавсера взглянул на Космического Волка. На его лице вновь заиграла улыбка.

— Ты поднимаешь оружие против своего брата Астартес, брат Волк? — непринужденно спросил он. — Разве это разумно? Или хотя бы достойно?

Болтер Медведя не дрогнул.

— Я защищаю скальда, как велит мой долг. Отойди.

Амон из Тысячи Сынов рассмеялся. Он на пару шагов отошел от Хавсера и от парапета. Кустодий, все еще стоявший на своем месте, слегка вздрогнул, словно пытался сбросить с себя дремоту.

— Неужели мы будем ссориться и пререкаться, когда внизу под нами творится история? — спросил советник.

— Все возможно, — сказал Аун Хельвинтр.

Рунный жрец неслышно подошел с другой стороны и остановился сбоку от советника Тысячи Сынов.

— Вас уже двое, — насмешливо заметил Амон.

— Скальд находится под нашей защитой, — заявил жрец.

— Но я ничем ему не угрожал, — весело сказал Амон. — Мы просто беседовали.

— О чем? — спросил Хельвинтр.

— О разных вещах. О невинной чепухе. Об игрушечной деревянной лошадке, об инкрустации на игровой доске, о вкусе красных яблок и игре на клавире. О всяких мелочах, составляющих нашу жизнь. О ностальгии. О воспоминаниях.

— Отойди, — снова повторил Медведь.

— О, какой он суровый и мрачный! — воскликнул Амон.

— Уходи и забирай с собой свою магию, — приказал Аун Хельвинтр.

Рунный жрец шагнул вперед и принял ритуальную позу, поставив левую ногу перед правой. Левую руку он поднял вверх, словно готовый к атаке линдворм,[181] а правую держал на уровне пояса, согнув пальцы наподобие рыболовных крючков. Хавсер неожиданно ощутил значительное повышение давления.

— Что меня особенно восхищает, так это ваше лицемерие, — сказал советник Тысячи Сынов. — Вы травите и изводите нас из-за так называемой магии, но ты сам, не задумываясь, ее применяешь, шаман.

— Между тем, что я делаю на благо Стаи, и твоими занятиями, чернокнижник, лежит целая пропасть, — ответил Хельвинтр. — И зовется она «контроль». Только наивный глупец может считать, что человечество способно выжить в космосе без некоторых хитростей и уловок, направленных для его защиты, но всему есть предел. Предел. Мы должны понимать, что делать можно, а чего нельзя, и никогда не переступать через эту черту. Скажи, сколько раз ты переступал черту: один? три? десять? тысячу?

— Но благодаря нашему врожденному превосходству над вашими неуклюжими годи мы контролируем каждый из них, — ответил Амон. — Вы же едва коснулись Великого Океана. Всегда можно научиться чему-то новому.

— Есть такое понятие, как «слишком много», — вставил Хавсер.

Амон усмехнулся:

— Эти слова произнес коварный жрец Вюрдмастер в день твоего пробуждения на Фенрисе.

Хавсер посмотрел на Хельвинтра.

— Он сам это признал, — сказал Хавсер. — Какие еще нужны доказательства, что Пятнадцатый использовал меня как шпиона с первого момента моего появления в Этте?

Улыбка сошла с лица Амона. Он повернулся к рунному жрецу.

— Аун Хельвинтр! — вскричал он. — В мыслях скальда отчетливопрозвучало твое имя! Теперь ты не имеешь надо мной власти. Твое имя на моих губах!

Воздух между советником и рунным жрецом словно вспучился, и Хавсера швырнуло на пол. Свет стал невыносимо ярким. У жреца задымились руки, а сам он отлетел к стене галереи и с такой силой врезался в скалу, что базальтовая поверхность треснула.

Медведь сделал три прицельных выстрела из своего болтера. Расстояние было смехотворно малым, и Медведь не колебался. Каждый выстрел был смертельным. Каждый мог оборвать жизнь человека. Его брат-жрец подвергся вражескому воздействию, и скальд все еще оставался под угрозой, так что Медведь не собирался просто ранить советника Тысячи Сынов. Он отреагировал на уровне рефлекса, и ни один Астартес, используя собственное оружие, в такой ситуации не допустил бы промаха.

Хавсер, перекатываясь по полу, ощущал, как вздувается и искривляется поток времени. Он видел, как над ним летят масс-реактивные снаряды, оставляющие после себя струи разреженного воздуха, словно мазки пальцев на стекле. Как будто хвостатые кометы или падающие на землю дурные звезды.

Снаряды разорвались, не долетев до Амона. Они превратились в небольшие плоские диски огня, а потом рассыпались белой сухой пылью, похожей на пепел или на снег среди суровой зимы. Амон, выкрикивая имя Медведя и вытянув перед собой руки, ринулся в бой сквозь неосевшую метель. Хавсер понял, что имя Медведя, как и имя Ауна Хельвинтра, советник выкрал из его мыслей. Советник знал имя врага и потому обрел над ним власть.

Медведь, убедившись в бесполезности болтера, отбросил его в сторону и правым кулаком ударил Амона в лицо.

Советник с разбитыми в кровь губами и носом отскочил к парапету. Его прыжок назад оказался настолько неожиданным, что Хавсеру пришлось метнуться в сторону, чтобы не попасть ему под ноги. Советник явно был потрясен и разгневан. Произнесенное имя должно было остановить Медведя.

А Медведь, яростно рыча, нанес еще пару ударов по корпусу противника. Амон врезался в парапет, так что посыпались крошки базальта. Он сумел провести ответный удар, но Медведь его словно и не почувствовал. Удары и потрясение нарушили концентрацию внимания советника. Благородный кустодий, прикованный к месту силой имени с момента его появления на галерее, обрел способность двигаться и испустил сдавленный крик. Это был ужасный звук — крик утопающего, который уже не надеялся на глоток воздуха, крик человека, очнувшегося от страшного кошмара. Он покачнулся, а затем бросился на Астартес Тысячи Сынов.

— Амон Тавромахиан! — закричал советник, и кустодий опрокинулся на спину.

Могучего воина словно смело ураганом, которого, кроме него, никто не ощутил. Высекая броней искры из каменных плит, он пролетел по полу еще несколько метров.

Советник поднял руку, и алебарда Амона Тавромахиана, выпавшая из его рук, с громким шлепком влетела в подставленную ладонь. Он ловко перехватил древко обеими руками и сбоку ударил Медведя. Кончик лезвия задел наплечник брони и резко развернул воина. На пол посыпались осколки керамита.

Медведь выхватил секиру и ее рукоятью попытался блокировать следующий удар. Он старался отвести оружие противника в сторону, но алебарда кустодия была гораздо длиннее. Амон действовал ею с таким мастерством, что Хавсер не сомневался: он просто похитил опыт из разума благородного воина. Лезвие алебарды вырвало навощенную рукоять фенрисийского оружия из рук Медведя, а затем снова взлетело вверх, чтобы обрушиться на Астартес.

Все воины Тра, да и всей Стаи, накрепко усвоили одну истину: нет ничего важнее победы. Посторонние видели в Астартес Шестого легиона одну лишь свирепую воинственность, но на самом деле это был лишь неизбежный результат их мировоззрения. Ради победы Влка Фенрика стоически переносила любые жертвы.

Истина в том, что мы прошли самую суровую подготовку.

Медведь слегка наклонился и принял удар на корпус. Лезвие алебарды рассекло боковую пластину брони под левой рукой. Астартес другого легиона в подобной ситуации, возможно, попытался бы пригнуться и закрыться наплечником и в таком случае рисковал лишиться руки. Медведь же, расставив руки, принял удар своим телом. Он взревел, реагируя на боль. Хавсер, глядя на него широко раскрытыми глазами, заметил, как сверкнули кончики его клыков. Из трещины в доспехах хлынула кровь.

Левая рука Медведя резко опустилась, зажав скользкую от крови рукоять алебарды, словно в тисках. Поворот корпуса заставил советника приблизиться, поскольку выдернуть оружие он был не в силах. Свободной рукой Медведь стал бить врага кулаком в лицо, сопровождая каждый удар ревом боли и торжества и фонтанами крови. Пятый или шестой удар угодил Астартес Тысячи Сынов в горло. Его великолепные доспехи уже покрылись брызгами крови из разбитого лица.

Амон покачнулся, державшие древко алебарды руки ослабели. Медведь вырвал оружие и отбросил в сторону. Хавсер проворно пригнулся, когда окровавленный клинок пролетел у него над головой. Схватив советника одной рукой за нагрудник, а второй — за голову, Медведь открыл его шею и уже наклонился, сверкая оскаленными зубами.

— Нет! — закричал Хавсер.

Готовый разорвать горло врага и прикончить жертву, Медведь зарычал, словно леопард, и взглянул на Хавсера. Золотистые с черными точками зрачков глаза Волка потемнели от боли — боли и еще какого-то чувства.

— Не надо! — закричал Хавсер, просительно протягивая руку. — Он нужен нам живым! Живой он послужит нам доказательством, а мертвый только еще раз докажет нашу агрессивность!

Медведь немного ослабил хватку и приподнял голову, все так же свирепо блестя оскаленными клыками. Он нанес еще один жестокий удар и швырнул Амона на базальтовый пол.

— Оружие! — потребовал он.

Хавсер выхватил свою секиру и бросил Медведю. Воин ловко схватил древко правой рукой, опустился рядом с советником на одно колено и выбил на его нагруднике оберегающий символ.

Советник Тысячи Сынов закричал. Он с безумной яростью забился в конвульсиях, так что оттолкнул от себя Медведя. В припадке бешенства его кулаки и ноги колотили по полу, кровь и плазма из разбитого лица попала ему в рот, и вопли превратились в сдавленные всхлипывания. Когда конвульсии достигли пика, из него с шипением вырвался отвратительно вонявший столб энергии и разошелся в воздухе темными струйками дыма.

Дрожа и завывая, Амон поднялся на ноги. Исковерканное Медведем лицо продолжало истекать кровью и другими жидкостями. Судороги не прекращались, словно в нервном припадке. Он обхватил себя руками и, пошатываясь и спотыкаясь, бросился бежать по галерее.

Медведь вскочил, намереваясь пуститься в погоню. Но кустодий, уже оправившийся от колдовского наваждения, его остановил. Золотые доспехи кустодия покрылись бесчисленными царапинами.

— Подожди, — сказал он Медведю. — Я известил своих собратьев. Кустодес перекроют верхние галереи. Он не сумеет скрыться. Сестры Безмолвия заставят его замолчать, и мои братья его поймают.

— Я сам его поймаю! — настаивал Медведь.

— Не надо, — решительно возразил кустодий. Он посмотрел на Хавсера. — Я прошу прощения. Я тебя подвел.

Хавсер покачал головой. Он подошел к парапету и заглянул внутрь жерла вулкана. Далеко внизу как ни в чем не бывало продолжался великий совет. Никто из присутствующих на нем не заметил яростной схватки, только что завершившейся на верхней галерее.

К Хавсеру подошел Аун Хельвинтр. Его лицо было бледнее, чем обычно, словно жрец целый год провел без пищи и света. Он снял перчатки силовых доспехов. Кожа под броней покраснела и вздулась пузырями. Жрец тоже заглянул в чашу амфитеатра.

— Необходимо срочно направить донесение Императору, — сказал он, обращаясь не к Хавсеру, а к Амону Тавромахиану и Медведю. Он продолжал смотреть на яркую фигуру на возвышении и взъерошенного гиганта, продолжавшего свою речь с деревянной кафедры. — Не важно, какие аргументы приведет Алый Король. Этот случай не может не повлиять на решение Повелителя Человечества.


— Это самое тревожное происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом ответил ему Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

Хавсер резко проснулся. На одно ужасное мгновение ему показалось, что он опять в Библиотехе или на снежной равнине вместе с Длинным Клыком, а может, и во дворе особняка горящего города Безмолвия.

Но это был только сон. Он снова лег, стараясь успокоиться, выровнять дыхание и унять лихорадочное сердцебиение. Всего лишь сон. Всего лишь сон.

Хавсер сел на кровати. Он чувствовал себя усталым и измотанным, как будто после кошмара или наркотического забытья. Мышцы рук и ног побаливали. Это было обычное состояние, вызванное искусственной силой притяжения.

Сквозь ставни в комнату пробивался золотистый свет, сглаживая шероховатости и придавая помещению теплый уютный вид.

Послышался электронный звонок.

— Да? — отозвался он.

— Сэр Хавсер, уже пять часов, — произнес негромкий голос сервитора.

— Спасибо.

Он сел в кровати. Он чувствовал себя одеревеневшим и очень усталым. Давно ему не было так плохо. И нога опять разболелась. Может, в тумбочке у кровати найдутся обезболивающие средства.

Он доковылял до окна и нажал кнопку подъема жалюзи. Послышалось негромкое гудение, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул. Из окна открывался потрясающий вид.

Солнце, испускающее золотые лучи, только что поднялось над горизонтом. Перед ним во всем своем великолепии раскинулась Терра. За чертой уходящего терминатора он видел ночную тень и созвездия освещенных ульев, с другой стороны под солнечными лучами простирался голубой океан и бело-кремовые купы облаков, а внизу, мерцая огоньками, величественно проплывала суперорбитальная станция.

Он увидел отражение своего лица, освещенного солнцем. Старик! Какой старый! Какой старый! Сколько же ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он содрогнулся. Этого не может быть. На Фенрисе его изменили, они…

Вот только на Фенрисе он еще не был. Он еще не покинул Терру.

Наслаждаясь золотистым светом, он посмотрел на свое испуганное лицо. И вдруг заметил лицо другого человека, стоящего у него за спиной.

Его охватил ужас.

— Как ты мог здесь оказаться?! — воскликнул Хавсер.

И проснулся.

— С кем ты разговаривал? — спросил Огвай.

— Со своими снами, — ответил Аун Хельвинтр. — Они становятся все громче.

Хавсер сел. Они находились в зале под тихой комнатой. На стенах плясали сполохи пылающей магмы. Было нестерпимо жарко. От дымной духоты он задремал. Этот сон, вероятно, стал попыткой разума и тела преодолеть последствия ужасной схватки с чернокнижником из Тысячи Сынов.

В комнате собрались почти все воины Тра, а также Волки из Онн и Фиф.

— Его поймали? — спросил Хавсер.

Хельвинтр посмотрел на него и покачал головой. Он осторожно накладывал целебную мазь на обожженные руки. Судя по тому, что Хавсер видел раньше, его плоть восстанавливалась с невероятной скоростью.

— Он ускользнул в тень, — сказал Хельвинтр.

— Безмозглые Кустодес его упустили, — добавил Скарссен.

— Теперь это уже не имеет значения, — пророкотал новый голос. — Никакого значения.

В зале появилась огромная фигура Короля Волков, освещенная неяркими отсветами пламени. С обеих сторон от него встали удивительно хрупкие на вид женщины с длинными мечами на плечах.

Он подошел ближе, и все, включая Огвая и Владыку Гуннов, почтительно склонили головы. Мерцающие отблески осветили половину его лица, широкую усмешку и неестественно длинные клыки.

В его голосе, как и всегда, слышался утробный рык.

— Император принял решение, — объявил он.

Глава 12 ТАРДИЯ

— Ну что, тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Я развлек тебя? Отвлек твои мысли?

— Это было довольно интересно, — сказал Длинный Клык. — Но это не лучшее из твоих сказаний.

Нет…

— Уверяю тебя, это моя лучшая история, — сказал Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. С его бороды сорвались капельки крови.

— Нет, у тебя будут более увлекательные сказания, — сказал он. — Да и сейчас это не самое лучшее из тех, что ты знаешь.

Нет, только не это… Не это воспоминание… Ты все время к нему возвращаешься… Мы должны миновать его…

— Это самое тревожное происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом ответил ему Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

Уже лучше. Теперь мы продвинулись. Миновали воспоминания о Длинном Клыке и подходим к сути.

Хавсер чувствовал себя усталым и измотанным, как будто после кошмара или наркотического забытья. Мышцы рук и ног побаливали. Это было обычное состояние, вызванное искусственной силой притяжения.

Сквозь ставни в комнату пробивался золотистый свет, сглаживая шероховатости и придавая помещению теплый уютный вид.

Послышался электронный звонок.

Задержись здесь. Сосредоточься.

— Да? — отозвался он.

— Сэр Хавсер, уже пять часов, — произнес негромкий голос сервитора.

— Спасибо.

Он сел в кровати. Он чувствовал себя одеревеневшим и очень усталым. Давно ему не было так плохо. И нога опять разболелась. Может, в тумбочке у кровати найдутся обезболивающие средства.

Он доковылял до окна и нажал кнопку подъема жалюзи. Послышалось негромкое гудение, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул. Из окна открывался потрясающий вид.

Не обращай внимания на вид из окна. Кому он интересен? Ты видел его раньше, и не раз, видел во сне и в жизни. Он тебя отвлекает. Сосредоточься!

Солнце, испускающее золотые лучи, только что поднялось над горизонтом. Перед ним во всем своем великолепии раскинулась Терра. За чертой уходящего терминатора он видел ночную тень и созвездия освещенных ульев, с другой стороны под солнечными лучами простирался голубой океан и бело-кремовые купы облаков, а внизу, мерцая огоньками, величественно проплывала суперорбитальная станция «Родиния». Ее орбита пролегала под платформой, на которой он находился. И это была…

Все это неважно. Не. Важно. Остановись на этом моменте. Сосредоточь свои мысли на этом воспоминании. Эта часть самая важная!

«Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный номер на нижнем уровне платформы «Лемурия». Хавсер перевел взгляд на стекло. Он увидел отражение своего лица, освещенного солнцем.

Ты отвлекаешься! Не смей отвлекаться. Не обращай внимания на свой внешний вид. Это сон! Воспоминания! Важно только то, что у тебя за спиной. Обернись! Посмотри назад! Сосредоточься! Кто там, сзади?

Старик! Какой старый! Какой старый! Сколько же ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он содрогнулся. Этого не может быть. На Фенрисе его изменили, они…

Вот только на Фенрисе он еще не был. Он еще не покинул Терру.

Сосредоточься! Кто стоит позади тебя?

Наслаждаясь золотистым светом, он посмотрел на свое испуганное лицо. И вдруг заметил лицо другого человека, стоящего у него за спиной.

Да! Да!

Его охватил ужас.

— Как ты мог здесь оказаться?! — воскликнул Хавсер.

И проснулся.

Хавсер застонал. Он весь покрылся потом, сердце неистово билось. В нос ударили терпкие запахи травяных притираний и краски.

— Ты видел? — спросил Аун Хельвинтр.

— Нет, — ответил Хавсер.

— Ах!

— Мне очень жаль.

Жрец пожал плечами:

— Мы попробуем еще раз. Завтра или сегодня ночью, если ты сможешь.

— На этот раз я был совсем близко, — сказал Хавсер. — То есть сегодня я повернулся раньше. Я изменил свои воспоминания, я вел себя по-другому. Я развернулся, но все-таки не успел.

— В следующий раз, — не скрывая своего разочарования, произнес Хельвинтр.

Сквозь безмолвные лесные заросли они поднялись к скалам, возвышающимся над высокогорной станцией. Такую двухчасовую прогулку они совершали каждый день уже на протяжении недели. Погода стояла прохладная, и если они выходили рано поутру, были заметны следы заморозков. Серые и светло-коричневые камни скал покрывали пятна зимнего лишайника — пурпурные, голубые, красные. Грубые, как наждачная бумага, и мягкие, словно кротовый мех.

Аун Хельвинтр утверждал, что уединение в скалах способствует концентрации мыслей и усиливает внутренний взгляд. Здесь не было слышно ничьих голосов и шума повседневной жизни. Кроме того, на Тардии, где люди жили только на высокогорных станциях и исследовательских базах, на человеческие нити не могло повлиять ни наследие вигхтов, ни призрачные воспоминания.

И еще, Хельвинтру нравился холод. Тардия даже в своих полярных областях не могла сравниться с грозным величием зимнего Фенриса, но жрецу пришлась по вкусу здешняя бодрящая прохлада и вылетающие изо рта облачка пара при дыхании.

Хельвинтр стал собирать склянки с мазями, талисманы и прочие атрибуты, разложенные на обломке скалы, выбранном для сегодняшнего сеанса. Плоский невысокий камень был достаточно большим, чтобы Хавсер мог растянуться в полный рост, словно на кровати, и весь был покрыт голубоватым покрывалом мха. Хавсеру мох напоминал ветхую бархатную подкладку осетинской молельной шкатулки или старой игровой доски.

Жрец пришел в своем обычном облачении из шкур и кожи. Его голову, грудь, плечи и руки полностью закрывала черная лоснящаяся кожа с бесчисленными узелками. Длинные белые волосы были залиты лаком и торчали из-под маски на затылке S-образным хвостом. Устрашающая маска с дьявольским оскалом предназначалась для отпугивания вигхтов.

Хавсер тоже оделся в кожу, но его темно-коричневый костюм был более простого покроя, а маска закрывала лишь половину лица. Путь от Никеи до Тардии занял двадцать шесть недель, и он воспользовался этим временем для того, чтобы научиться работать со шкурами и кожей. Воины Тра время от времени показывали ему различные приемы, осматривали его поделки и предлагали варианты украшений. Хавсер даже начал пробовать основы вышивки узелками на левом рукаве, но остальная часть кожаного костюма оставалась еще совершенно гладкой.

Хельвинтр, собрав свое имущество, присел на край каменной плиты, широко расставив ноги и согнув спину. Его поза на мгновение напомнила Хавсеру какое-то земноводное на листе кувшинки, но затем он разглядел нечто иное: настороженный волк на скале, спокойный, но бдительный, отдыхающий и наблюдающий за простирающимся внизу лесом.

Хельвинтр вытащил из-за пояса атам и стал чертить во мху на камне какие-то символы.

Хавсеру стало холодно. Он решил оставить жреца с его малопонятными манипуляциями, свойственными всем годи. Любая пригодная для жизни планета создавала для его занятий куда более подходящие условия, чем закрытое пространство космического корабля. Хельвинтр старался не упустить ни малейшей возможности, представившейся во время короткой остановки отряда на Тардии.

На востоке в прозрачном небе мерцало и вспыхивало ранее невиданное на Тардии созвездие. Таких звезд еще никогда не бывало в здешних небесах и больше, вероятно, никогда не будет; это созвездие даже самые бесталанные годи, не задумываясь, сочли бы грозным предупреждением судьбы.

Это были огни стоящих на высокой орбите кораблей. Ударная группа «Геата», шесть рот Шестого легиона вместе со вспомогательными судами. Значительная концентрация сил по меркам любого легиона, особенно для этой эры, когда Великий Крестовый Поход разбросал Астартес по всей Вселенной. А по стандартам Шестого это и вовсе неслыханная сила. Официально было сказано, что роты собираются на Тардии для консультаций и пополнения запасов, но Хавсер был уверен, что дело не только в этом.

Холод пробрал его до костей. Хавсер снял с пояса секиру и отправился вниз по склону, подальше от жреца, чтобы попрактиковаться в ударах и поворотах, которым учил его Богудар. Он уже научился владеть оружием до такой степени, что пару раз удостоился похвалы Астартес. Хавсер умел вращать секиру, разворачивать и выбирать углы наклона для ударов, блокировать выпады, перехватывать древко поочередно обеими руками и даже освоил двуручную хватку. В подражание блестящим мастерам вроде Медведя и Эртунга он даже освоил короткое быстрое вращение в одной руке, но Богудар его предостерег от этого приема. Слишком демонстративно, считал он. Слишком большой риск выронить древко ради желания порисоваться.

Бой на секирах был сложным и требующим немалых сил танцем. На вид он казался более грубым и упрощенным, чем фехтование на мечах, но в некотором отношении владение секирой требовало большей ловкости, чем танец с мечами. Режущая кромка лезвия секиры способна нанести более тяжелые увечья за тот же миг соприкосновения с противником, чем меч. Бой на секирах состоял из взмахов и вращений, наступлений и уклонений и выбора момента нанесения удара. Здесь требовалось предугадать поведение противника на три, а то и четыре шага вперед, как при игре в регицид, а затем воспользоваться преимуществом, но не выдать своих намерений раньше времени. Необходимо было точно рассчитать, что произойдет между замахом и поражением цели. Одна-единственная ошибка могла привести к поражению в бою.

Секиры лучше всего подходили для холодного климата, поскольку могли использоваться не только в качестве оружия, но и для рубки льда или деревьев, и для разделки туш. Но искусство боя на секирах требовало способности к предвидению, и неудивительно, что оно достигло своих вершин в таких обществах, как фенрисийское. Предсказание будущего было необходимо для выживания на микроуровне и потому широко культивировалось. Именно поэтому в Стае были так популярны стратегические игры.

Хавсер же, в свою очередь, провел в детстве немало времени за игрой в регицид с ректором Уве.

Он вложил всю силу спины и плеч в развороты, и секира стала со свистом рассекать воздух. Интенсивные упражнения помогли ему согреться.

Хавсер отрабатывал резкие развороты с последующим ударом и описывал оружием широкие восьмерки, как вдруг понял, что жизнь с Влка Фенрика помогла ему усвоить основы принципов предвидения. Еще до того, как развернуться, он вдруг почувствовал, что надо остановить секиру.

Справа от него стоял Охтхере Вюрдмастер. И отточенное лезвие задержанной Хавсером секиры едва успело отклониться в сторону.

— Пойдем, — позвал его Вюрдмастер. — Скорее, иди за мной.

— Что?

— Быстро!

Выражение лица Вюрдмастера и в лучшие времена прочитать было нелегко. Его скрытность и исходящая от его фигуры угроза заставляли людей чувствовать себя неуютно в его обществе. Впрочем, все рунные жрецы Влка Фенрика отличались суровым нравом и необщительностью.

Но сейчас жрец часто моргал, а на его лбу выступила испарина. Хавсер без труда заметил, что Вюрдмастер чем-то взволнован и чувствует себя неуверенно.

— Здесь опасно, — сказал жрец.

— Надо предупредить Хельвинтра, — предложил Хавсер.

Он оглянулся на склон, отыскал взглядом камень, на котором сидел Аун Хельвинтр, но рунного жреца Тра нигде не было видно.

Хавсер вновь посмотрел на Вюрдмастера. Жрец прижал к губам указательный палец, схватил Хавсера за руку и потащил к лесной опушке.

Здешний лес состоял из темных клубневидных растений с кружевной листвой, похожей на потрепанные крылья умерших насекомых. За деревья их можно было принять только издали, по общим очертаниям.

Некоторые растения с возрастом сильно раздувались и достигали колоссальных размеров. Проходя мимо них каждый день, Хавсер почти не обращал внимания на гигантов. Теперь, растерянный и испуганный, он оказался среди них и понял, насколько чуждыми кажутся ему эти растения. В воздухе пахло корицей и пылью. Землю покрывал черный слой гниющей листвы, и в солнечных пятнах между стволами толпились крошечные, не больше пылинки, насекомые.

Хавсер старался идти как можно тише, вспоминая уроки Богудара, но все равно шумел, словно мешок, который тащат по земле. Жрец двигался абсолютно беззвучно.

Они остановились в тени огромного клубнедерева. Пронизанная прожилками крона свисала над ними, словно вдовья вуаль. Пыль с листьев попала Хавсеру в горло, и он отчаянно старался сдержать кашель. Вюрдмастер подтолкнул Хавсера вплотную к стволу. Кожица на огромном темном клубне была гладкой и блестящей, как на баклажане. Жрец жестом приказал Хавсеру спрятаться здесь, потом поднял голову.

В тени листвы Хавсер едва мог рассмотреть Вюрдмастера. Жрец Фиф, как и Хельвинтр, как и сам Хавсер, носил кожаную одежду, шкуру и маску. Его шею обвивало тотемное ожерелье из бусин и звериных зубов. Хавсер никак не мог понять, почему все эти вещицы при движении не издают ни звука. Вопрос постоянно вертелся у него в голове. Как глупо. Он был готов рассмеяться во весь голос. Почему же они не стучат друг о друга? В чем тут секрет?

Вюрдмастер некоторое время стоял, поворачивая голову из стороны в сторону, вглядываясь в заросли, прислушиваясь. Затем присел на корточки рядом с Хавсером и стал развязывать один из узелков своего ожерелья.

— Мне известно, чем занимался Хельвинтр всю прошедшую неделю, — прошептал Вюрдмастер. — Он получил на это мое благословение и советы. Для Влка Фенрика крайне важно проникнуть в твою запечатанную память.

Хавсер сглотнул и кивнул. Вюрдмастер снял с ожерелья два черных пера и при помощи короткой серебряной проволочки стал соединять их с гранатовой бусиной и косточкой из человеческого пальца, вынутой из поясной сумки.

— Структура памяти оказалась очень прочной, — едва слышным шепотом продолжал Вюрдмастер, не прерывая своего занятия. — В ней много хитрости. И зла. Хельвинтр докладывает мне ежедневно. Он расстроен. Сегодня он попробовал новый способ. Новый путь к твоему разуму. Ты знаешь Эаду Хельвульфа?

Хавсер кивнул. Хельвульф был одним из старших годи Хельвинтра, служившим в Тра. Этот высокий ширококостный воин красил кожаные доспехи красной краской под цвет огненной шевелюры и бороды.

— Сегодня Хельвульф шел за тобой.

— Я его не заметил, — прошептал Хавсер.

— Так и было задумано. Он оставался позади, вне поля зрения, и пока с тобой занимался Хельвинтр, он пытался тайно проникнуть в твои воспоминания с другой стороны.

— И как? Что у него получилось?

Вюрдмастер покачал головой:

— Этого я не знаю. Но около часа назад у меня возникло ужасное предчувствие. Предостережение о каком-то несчастье, которое должно произойти в этих скалах. И я сразу отправился в путь.

— Ты пугаешь меня, — шепнул Хавсер.

— Это хорошо. Значит, ты отнесешься к моим словам серьезно.

— А где Хельвинтр?

— Когда я пришел, я увидел только тебя с твоей секирой.

— Но Хельвинтр был рядом! — прошипел Хавсер. — Он сидел на камне, не дальше чем в двадцати метрах от меня.

— Но в тот момент, когда я пришел, его там не было.

— Не мог же он просто исчезнуть. Он был чем-то занят. Каким-то странным делом. Он прислушивался.

— Он тоже это почувствовал.

Жрец закончил свою работу с амулетами и перьями. Сложив ладони вместе, он дунул в них, а затем резко поднял руки.

В кроне мелькнуло что-то черное. Хавсер услышал хлопанье крыльев. А потом ему показалось, что вверху мелькнул ворон, хотя он прекрасно знал, что никакого ворона в руках Вюрдмастера не было.

— Что… — начал он.

Вюрдмастер жестом призвал к молчанию.

— Теперь жди.

Жрец прикрыл глаза, словно пытаясь сосредоточиться. Хавсер вдруг понял, что прислушивается к собственному дыханию. В лесу стояла странная тишина. Не было никаких случайных звуков: ни дуновения ветра, ни шороха, ни жужжания насекомых, ни шуршания падающих с клубнедеревьев листьев.

Затем неподалеку послышалось хлопанье крыльев. Сквозь кроны пробиралась какая-то большая птица…

— Ты… Ты сотворил ворону? — спросил Хавсер.

Вюрдмастер пристально посмотрел на него.

— Что? — переспросил он шепотом.

— Ворону.

— Что это за слово, скальд?

— Ворона.

— Ты имеешь в виду ворону? — спросил жрец.

— Я ведь так и сказал, — прошептал Хавсер.

— Но не на ювике и не на вургене. Ты назвал птицу, как ее называют на Терре.

— Нет, я не…

— Помолчи.

Вюрдмастер снова закрыл глаза. Хавсер замолчал. Он снова услышал хлопанье крыльев, но теперь уже дальше. Он уловил и еще один звук, слабый намек на то, что кто-то движется среди деревьев. Что бы это ни было, звук издавало существо большего размера, чем насекомое или мелкий лесной зверек.

Вюрдмастер внезапно открыл глаза.

— Я видел его, — прошептал он, словно обращаясь к самому себе. — Хьольда, какой же он огромный.

Жрец посмотрел на Хавсера:

— Поднимайся к скалам как можно быстрее и тише. И не оглядывайся.

Вюрдмастер засунул руку под шкуру и достал небольшой плазменный пистолет. Он сразу же активировал его. Оружие в закрытых кожаной одеждой руках смотрелось странно чуждым и в то же время совершенно уместным.

— Уходи! — приказал он.

Жрец повернулся и выскочил из тени огромного клубнедерева. Шкура взметнулась на его плечах широким плащом, и жрец размашистым плавным шагом двинулся в том направлении, откуда доносился непонятный звук. Через пару секунд он исчез из виду.

Хавсер немного помедлил, страстно желая, чтобы жрец вернулся. Но затем подхватил секиру и зашагал вверх, как ему и было сказано. Он проклинал каждый звук своих шагов, каждых шорох листьев и треск веток под ногами. Он чувствовал себя неуклюжим идиотом.

Звук снова возник, не дав ему далеко уйти. Хавсер остановился и огляделся. Лес разделился на непроницаемую тень и полосы яркого света. В лучах танцевали крошечные мушки. Подсохшие листья отбрасывали тени, похожие на окаменевшие крылышки. Звук донесся снова.

Взмах крыльев. Взмах крыльев где-то неподалеку. Легкое колебание лесных крон. Скрип веток. Еще один взмах.

И вдруг тишина взорвалась шумом, яростным хлопаньем, столь же частым, сколь и неожиданным. Не дальше десяти метров от него закачался и затрещал подлесок. Хавсер низко пригнулся, держа секиру наготове. Раздался короткий нечеловеческий крик.

В нем слышалось утробное рычание леопарда.

А потом откуда-то сзади, из глубины леса, донесся мучительный вопль боли.

Хавсер понял, что это кричал Вюрдмастер.

Он выпрямился и развернулся. Жрец ранен. Он в опасности. Нельзя же…

Он ощутил вибрацию звука и услышал хриплое горловое рычание хищника. Близко. Но не мог определить, с какой стороны. По спине от страха стекла струйка пота. Он поднял секиру, готовясь нанести удар. Шагнул вперед. Обогнул массивный ствол клубнедерева, торчавшего из пыльного подлеска наподобие перевернутого гриба. Прижался к стволу спиной. Медленно, очень медленно наклонился вперед и выглянул из-за ствола.

Он увидел волка.

Почти увидел. Это была тень. Тень волка. Или волк-тень. Огромный и зловещий, как кроваво-темное полуночное небо; призрачный и мрачный, как предсмертное проклятие безумца. Он был виден в тени, но исчезал в лучах солнца. Хавсер всем телом чувствовал его грозное рычание. От страха в его сердце возник комок, вобравший в себя весь холод Фенриса.

Почти-волк что-то держал в зубах, какой-то блестящий черный сверток. Он бросил свою ношу на землю. Испустил рычание, низкое, словно басовый вздох тотемного бойрана.[182] Хавсер ожидал, что он сейчас повернется. Повернется и увидит его. Он затаил дыхание. Он вжался спиной в липкую черную кожу клубнедерева.

Он ждал. Ждал. Ждал, когда челюсти сомкнутся на его теле. Ждал, когда минует вечность, чтобы можно было снова вдохнуть.

Почти-волк опять издал протяжное рычание леопарда.

Хавсер уловил шорох сухой земли и шелест листьев.

Он рискнул бросить еще один взгляд.

Почти-волка уже не было. Он ушел. Скрылся в темноте леса.

Хавсер еще немного подождал. Потом, стиснув пальцами древко секиры, подошел к затененной полянке, где стоял почти-волк.

В самой середине, на подстилке из опавших листьев, лежало то, что выронил почти-волк. Комок изломанных черных перьев. Блестящих, словно шелк. Это была ворона Вюрдмастера. Она была мертва, изувечена, с почти откушенным крылом. Капли крови в полумраке поблескивали на перьях и траве янтарными бусинками. Под перьями хитроумно изготовленное существо было тем же, чем оно было с самого начала, — набором костей.

Хавсер достаточно долго прожил среди Влка Фенрика, чтобы понять, что означал далекий крик Вюрдмастера. Симпатическая магия. То, что случилось с его шпионом, произошло и с самим жрецом.

Хавсер выпрямился. Он постарался вспомнить, откуда донесся полный боли крик жреца. Попытался сориентироваться самостоятельно. Это оказалось нелегко. Сконцентрировавшийся внутри него страх был очень плотным и очень холодным. Словно ледник, он медленно скользил по пищеводу. Хавсер старался рассуждать как Волк, как воин Тра. Старался мыслить логически, словно обдумывая очередной ход на доске Скарссенссона для хнефтафла или на доске для регицида ректора Уве.

Он немного разжал руки и позволил секире скользнуть вниз, пока не обхватил ее у самого утолщения на конце. На вургене эта боевая хватка называлась «открытый укус». В этом положении руки располагались на самом большом удалении от клинка, что давало возможность действовать на дальней дистанции и нанести сильнейший удар. Такая изготовка считалась не самой утонченной для начала схватки. Но, доведись ему снова столкнуться с почти-волком, вряд ли стоит надеяться, что бой будет утонченным.

Хавсер отправился в путь, шагая по пятнам света и тени под пологом листвы, похожей на крылья бабочек. Секиру он держал перед собой обеими руками. Вскоре он уловил еще один звук. Дыхание. Тяжелое дыхание человека. Затрудненное дыхание раненого.

Хавсер поднырнул под длинную ветвь и увидел крупное тело, лежащее в тени кривого клубнедерева. Это был Астартес. В одежде из красной кожи.

— Эада? — прошептал Хавсер, присев на корточки рядом с раненым.

Эада Хельвульф открыл глаза и моргнул.

— Скальд.

Он улыбнулся. Лицо Астартес исказилось от боли. Одежда местами потемнела от крови. Какое-то существо оставило на его боку и бедре глубокие раны.

— Шшш! — прошипел Хавсер.

— Меня достал волк, — прошептал Эада. — Выскочил как будто из ниоткуда. Нечто его вызвало. Нечто сегодня работает против нас.

— Я это понял. Лежи смирно.

— Дай мне еще пару минут. Раны уже затягиваются, и кровеносные сосуды восстанавливаются. Скоро я снова встану на ноги.

— Вюрдмастер ранен, — сообщил Хавсер.

— Я слышал его крик. Надо его отыскать.

— И я не знаю, что произошло с Хельвинтром, — добавил Хавсер.

Эада ответил ему мрачным взглядом, давая понять, что тоже хотел бы знать, что случилось с жрецом. Хельвульф сдвинул кожаную маску. На белой коже лба и щек алели пятнышки крови.

— Эада, о чем ты говорил? Что ты имел в виду, говоря, что против нас работает нечто?

Эада Хельвульф закашлялся и слегка поморщился от боли.

— Хельвинтр и я пробивались в твои воспоминания, скальд.

— Это мне известно.

— Представь свой разум в виде крепости. Отлично защищенной, с высокими бастионами. Хельвинтр пытался проникнуть внутрь через главные ворота. Он шел открыто, и ты его видел. Я же обошел крепость сзади и штурмовал бастион, пока Хельвинтр отвлекал твое внимание. Передо мной стояла цель пробраться внутрь, взломать запертую тобой дверь.

— И что произошло?

— Он вломился в чьи-то чужие воспоминания, — раздался голос из-за спины.

Хавсер обернулся.

С края поляны на них смотрел Аун Хельвинтр. В руке он держал обнаженный короткий боевой меч.

— Скальд, иди ко мне, — позвал жрец.

— Хьольда! — воскликнул Эада. — Скальд, ради всех вигхтов Подвселенной, оставайся рядом со мной!

— Что происходит? — изумленно пробормотал Хавсер.

Хельвинтр шагнул вперед. Хавсер, крепко сжимая рукоять секиры, не сводил с него взгляда. Он слышал, как Хельвульф отчаянно старается подняться. Он услышал, как Хельвульф вытаскивает из ножен меч.

— Держись ближе ко мне, — прошипел Эада Хельвульф. — Да, я попал в чьи-то чужие воспоминания. В воспоминания другого существа. Это оно изменило твой разум, скальд. И оставило дверцу в твой мозг открытой, чтобы в любой момент снова проскользнуть в твои мысли. Я заглянул в эту дверцу. И Хельвинтр тоже. Существо заметило нас, и это ему не понравилось.

— Скальд, иди сюда, — настаивал Хельвинтр, продолжая двигаться вперед. Он взмахнул свободной рукой, словно вызывая противника на бой. — Иди сюда. Не слушай его.

— Стой где стоишь, — проворчал Хельвульф, вставший позади Хавсера. — И приготовься спрятаться за мою спину. Я тебя защищу.

— Но Хельвинтр… — начал говорить Хавсер.

— Хьольда! Слушай меня! — Хельвульф охрип, и его голос дрожал от боли. — Как ты не понимаешь! Это существо нас увидело, и наше любопытство его разозлило. Оно набросилось на нас. Мы отступили, но недостаточно быстро. Оно коснулось нас своим злом. Коснулось Хельвинтра.

Хавсер ужаснулся и недоверчиво посмотрел на Ауна Хельвинтра. Жрец снова шагнул вперед. Из его горла вырвалось глухое рычание, рычание волка. Сквозь прорези маски блеснули золотистые глаза с черными точками зрачков.

— Ты волк! — пронзительным от страха голосом воскликнул Хавсер.

— Все, что рассказал Эада Хельвульф, правда. Кроме одной детали.

Хельвинтр подошел ближе еще на один шаг.

— Зло коснулось Эады.

Хавсер оцепенел. Он услышал звуки, исходящие от рунного жреца, стоявшего позади него. Прерывистое частое дыхание постепенно сменялось глубокими пугающими вздохами. Он услышал, как растягиваются кожа и сухожилия, как щелкают и трещат хрящи, как протестующе скрипят деформируемые кости, как хлюпают и булькают изменяющиеся внутренние органы. Он услышал сдавленный стон существа, претерпевающего полную физическую трансформацию.

— Не оглядывайся, — предупредил Аун Хельвинтр.

Жрец принял боевую стойку и поднял меч.

Хавсер ощутил на затылке горячее дыхание и услышал влажный утробный рык, леденящий кровь.

Он развернулся. Секира, которую он так и держал обеими руками за самый конец рукояти, описала почти полный круг на уровне его груди, и клинок погрузился в правое плечо существа, находившегося за его спиной.

Почти-волк, появившийся на месте Эады Хельвульфа, яростно взревел от боли. Он ринулся на Хавсера, сбил его с ног и опрокинул на спину. Хавсер даже не успел его увидеть. Перед глазами просто мелькнула размытая тень, сопровождаемая рычанием хищника. Он сумел заметить только блеск клыков. Хавсер перекатился по опавшим листьям и замер, видя, как на него надвигается разинутая пасть.

Хельвинтр стремительно бросился на почти-волка. Они столкнулись, вцепились друг в друга, и началась отчаянная схватка. Почти-волк, даже в состоянии нематериальной тени, видимый только в тех местах, куда не дотягивались солнечные лучи, был почти вдвое крупнее Астартес. Противники слились в одно размытое пятно. Хавсер попытался подняться. Его секиры нигде не было видно. Внезапно в лицо брызнула кровь, и он закричал. Он не знал, была ли эта кровь выпущена зубами или мечом, принадлежала ли она Хельвинтру или почти-волку.

Он обошел вокруг дерущихся противников. Хельвинтр почти полностью исчез в отбрасываемой волком тени. Движения противников были настолько быстрыми, что взгляд не успевал за ними уследить.

Затем раздался треск костей и звук разрываемой плоти. Хельвинтр, разбрызгивая кровь, отлетел назад. Он врезался в огромный клубень и покатился по лесной траве. Кожаное одеяние было разорвано в клочья, меч пропал. Глубокие раны виднелись на его лице, шее и левой ноге. Жрец попытался подняться и закричал, когда ноги отказались ему повиноваться.

Почти-волк оглушительно зарычал. Больше не обращая внимания на поверженного Астартес, зверь повернул свою огромную морду к Хавсеру. Хавсер видел перед собой только тень, словно на поляну среди ясного дня опустилась ночь. В глубине тьмы ледяными сосульками блестели огромные зубы.

Над поляной вспыхнул тонкий слепящий луч света и ударил в землю у ног почти-волка.

Существо пошатнулось, и в этот миг второй луч попал ему прямо в грудь и отбросил назад. Огромный зверь, кувыркаясь, сбил два клубнедерева. Сухие стволы взорвались, словно созревшие семенные коробочки, и наполнили воздух удушливым туманом из мелкой растительной массы. Обломившиеся ветви с треском обрушились на землю.

Охтхере Вюрдмастер опустил плазменный пистолет. Левая рука у него неподвижно висела вдоль туловища. Кровь, еще не подсохшая вокруг плеча, создавала впечатление, что рука почти полностью откушена.

Прорвавшиеся лучи солнца осветили дальний край поляны, где на липкой массе древесной коры и листьев скорчился Эада Хельвульф. Над ним еще кружились разлетевшиеся древесные споры и пыль.

Из страшной раны, нанесенной плазменным оружием, поднимался дым. В правом плече еще торчала секира Хавсера.


Трэллы и волчьи жрецы, пятясь, покинули бронированную камеру в самом сердце «Нидхёгга». Скрытые в потолке мощные светильники заливали помещение ровным искусственным дневным светом. На полу были высечены оберегающие символы.

В центре камеры к пласталевому кресту был прикован цепями Эада Хельвульф, лишенный шкуры, брони и кожаного одеяния. Он находился при смерти. Волчьи жрецы подсоединили к его телу многочисленные устройства для выполнения самых разных функций: сдерживания, дознания и поддержания жизни. Аппарат жизнеобеспечения стоял позади него на полу, и его трубки и провода толстыми червями уходили в развороченную раной грудную клетку.

Обращенный на Хавсера и Волков взгляд был полон стыда и мучительной боли. Эада знал, что он сделал, знал, кем стал. Из его носа, рта и ушей на бороду стекали струйки прозрачной жидкости, а затем подсыхали на обнаженной коже, блестя, словно клей. Тяжелый звериный мускусный запах перебивал едкую вонь антисептиков и крови.

— Простите меня, — пробормотал он. — Я не смог этому воспротивиться.

— Что ты увидел? — спросил Охтхере Вюрдмастер.

Эада поморщился, словно воспоминания причиняли ему боль. Он прикрыл глаза и медленно покачал головой. Изо рта иноса вытекли капли слизи.

— Если он и ответит, мы уже не можем доверять его словам, — сказал Хельвинтр. — Оно внутри. Оно его использовало. Оно затронуло его, и Эада не сможет его изгнать до конца жизни.

— И все-таки я хотел бы услышать его ответ, — настаивал Вюрдмастер.

Старший жрец Фиф бережно придерживал левую руку. Рана, полученная при действии симпатической магии, излечивалась с обычной для Астартес невероятной скоростью, но все еще болела.

— А я хотел бы поскорее избавить корабль от его присутствия, — проворчал стоявший позади него Огвай. — Он отравлен. Испорчен. Обращен.

Вюрдмастер поднял руку, словно извиняясь за то, что противоречит ярлу:

— В нем еще остается частица истинного Эады Хельвульфа.

Эада застонал и тряхнул головой. С губ полетели капли слюны и слизи.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — пробормотал он.

— Слишком поздно, — отрезал Огвай.

— Зло могло обратиться против каждого из нас, — заметил Вюрдмастер.

— И так же легко могло поглотить меня, — добавил Хельвинтр.

Его раны тоже еще были перевязаны. Жрец посмотрел на Хельвульфа.

— Эада, сделай то, что в твоих силах, — попросил он. — Ты не можешь исправить то, что случилось, но еще можешь уйти с честью. Что ты увидел?

— Я заглянул в дверцу воспоминаний скальда, — заговорил Эада.

Он задрожал, и с нижней губы на бороду, а потом на грудь сорвался сгусток слизи.

— И что ты там увидел? — спросил Хавсер.

— Не знаю, кто изменил структуру твоего разума, — с трудом продолжил Эада, — но он оставил действующую связь, лазейку, чтобы при необходимости продолжить процесс. Когда я тайком прощупывал тебя, я по ошибке проскользнул в эту лазейку. То существо было занято сдерживанием стараний Хельвинтра. Оно, как и ты, смотрело в его сторону. И на мгновение я попал в одно из его воспоминаний.

— Я жду, — поторопил его Огвай.

— Мой лорд, я увидел клинок, — сказал Эада Хельвульф. — Священный кинжал вроде наших ритуальных ножей, но очень древний и странный, изготовленный чужаками, задуманный чуждым разумом. У него необычные пропорции. Это оружие возмездия. Оно наделено разумом. Кинжал лежал в проржавевшем корпусе корабля, упавшего со звезд, корабля, который погрузился в миазматическую трясину. Этот кинжал называется Анафем.

Новый приступ кашля заставил его умолкнуть, и из наскоро зашитой раны выступила отвратительная масса.

— И что же? — спросил Огвай.

— Оно не хотело, чтобы я это видел, мой лорд. И еще сильнее оно не хотело, чтобы я смог рассказать вам. Оно схватило меня, подчинило своей воле и обратило против скальда и братьев. В этой ситуации есть лишь одно преимущество: я могу рассказать вам об этом предмете. Об Анафеме.

— И для чего он предназначен? — спросил Вюрдмастер.

— Он расколет человечество. Он извратит будущее. Убьет брата Короля Волков, великого Хоруса, прославленного Воителя.

— Убьет Хоруса?! — воскликнул Огвай.

— Воителя, которым мы восхищаемся, который ведет нас, не станет, — подтвердил Эада.

— Ложь, — бросил Огвай и отвернулся от закованного в цепи Астартес. — Это отвратительная ложь, которую нам хотят внушить. Его губы лгут. Зло пытается расколоть человечество и сеет среди нас недоверие и вражду.

— Мой лорд, пожалуйста! — взмолился Эада.

— Может, все-таки стоит его выслушать, — предложил Хавсер. — Вдруг в словах Эады есть крупица правды? Он…

— Нет, — оборвал его Огвай.

— Но он мог бы…

— Нет! — крикнул Огвай и повернулся к Хавсеру. — Не слушай его обманных речей, скальд. Взгляни на него!

Хавсер посмотрел на прикованную к кресту фигуру. Яркий верхний свет отбрасывал на пол резкие тени, и тень у подножия креста принадлежала не человеку.

Это была тень чудовищного волка.

Хавсер в страхе содрогнулся.

Огвай посмотрел на Хельвинтра. Вюрдмастер остановил свой взгляд на оберегах.

Ярл Тра подошел к подножию массивного станка и окинул взглядом подвешенное на нем истерзанное тело. Изо рта Хельвульфа капала слизь.

Он посмотрел на своего повелителя.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — прошептал Эада.

— Я это знаю, — сказал Огвай. — До следующей зимы.

Огвай вытащил болт-пистолет, приставил дуло снизу к подбородку Эады и одним масс-реактивным снарядом разнес ему голову.


— Ну что, тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Я развлек тебя? Отвлек твои мысли?

— Это было довольно интересно, — сказал Длинный Клык. — Но это не лучшее из твоих сказаний.

— Уверяю тебя, это моя лучшая история, — сказал Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. С его бороды сорвались капельки крови.

— Нет, у тебя будут более увлекательные сказания, — сказал он. — Да и сейчас это не самое лучшее из тех, что ты знаешь.

— Это самое тревожное происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом ответил ему Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

Хавсер внезапно проснулся.

Богудар тряс его за плечо.

— Просыпайся, — сказал воин.

— Что случилось? — спросонок неразборчиво пробормотал Хавсер.

Он был в своей каюте на борту «Нидхёгга». Богудар прервал его повторяющийся сон, и это почему-то расстроило Хавсера сильнее, чем обычное разочаровывающее продолжение.

— Вставай, — настаивал Богудар.

— Что происходит? — снова спросил Хавсер.

— Тебя вызывают.


Командный катер доставил Хавсера и его эскорт с крейсера Тра к огромному боевому кораблю Короля Волков. На фоне диска Тардии все корабли флотилии казались монолитными блоками из темно-серого камня. Все их грани в вакууме освещались с великолепной четкостью.

Хавсер выглянул в иллюминатор. Размеры корабля поражали воображение. Даже относительно мелкие суда сопровождения казались прямоугольными плитами, отколовшимися от гигантских гор. Но основные военные суда были потрясающе огромными. Отдельные детали их корпусов целую вечность тянулись мимо иллюминаторов, пока катер огибал их.

Но самым большим из всех кораблей был гранитно-серый монстр с носовой частью в форме лемеха. Он выделялся как вожак стаи, как вожак всей флотилии.

— «Храфнкель»,[183] — подсказал Богудар. — Флагман Короля Волков.


Палубные помещения флагмана, обширные, словно целые города, кипели бурной деятельностью. Сотни тысяч слуг, трэллов и сервиторов проверяли состояние гигантского судна после прошлого варп-прыжка и готовили к следующему переходу через имматериум. Покрытия палубы и внутренние стойки тестировались и укреплялись. Заново испытывались кабели. В некоторых люках проверочные панели были подняты на высоту сорока, а то и пятидесяти метров. В величественных арсеналах, в этих соборах войны, автоматические подъемники вытаскивали ящики с пустотными снарядами из бронированных отсеков и доставляли к распределителям, где морскими змеями извивались целые поезда. Груженые составы по вспомогательным путям развозили колоссальные партии боеприпасов по артиллерийским батареям «Храфнкеля». Отряды людей, казавшихся в огромных пространствах ничтожно мелкими, распаковывали грузы, выкладывали снаряды рядами на палубе и проверяли их вручную, чтобы затем передать воинским расчетам.

Вибрирующий гул мощных двигателей то усиливался, то затихал, и в такт ему менялась яркость палубного освещения. Двигатели тоже подвергались проверке. Корабль был похож на воина, который перед боем разминает руки и плечи.

— Война, — на ходу произнес Хавсер.

— Как всегда, война, — согласился Медведь.

— Не похоже на обычную подготовку, — продолжил Хавсер. — Чувствуется что-то особенное. Это…

— Война, — сказал Хельвинтр. — Что бы это ни было, это всегда война.


Леман Русс господствовал на командном мостике, хотя помещение состояло из нескольких уровней и напомнило Хавсеру тронные залы дворцов. Офицеры и сервиторы трудились за отделанными бронзой и золотом пультами управления, которые тянулись вокруг всего купола командного мостика и подключались к разъемам на переборках толстыми связками позолоченных кабелей, цепей и трубок, отчего вся система напоминала огромный орган. В дополнение к этому сравнению большинство контрольных панелей были оснащены трех- и четырехрядными клавиатурами. На костяные клавиши были нанесены разнообразные символы. От интенсивного использования в течение долгого времени кость пожелтела, и приборы как будто скалили старые зубы.

Они были похожи на клавиатуру ветхого клавира.

Гололитические экраны, проецируемые с потолка и скрытыми под столами устройствами, превращали центральную часть командного пункта в мерцающую картинную галерею. Члены команды проходили между изображениями, останавливались, чтобы изучить какие-то данные, или выбирали необходимые столбцы информации, передвигая их пальцами активирующих перчаток. Здесь были огромные изображения и целые серии малых снимков, которые можно было сортировать одним легким жестом. Хавсер, войдя в помещение вместе с Хельвинтром, Медведем и Богударом, заметил, как один из младших офицеров разворачивал в воздухе карту расположения флотилии перед группой старших командиров. Слегка мерцающие изображения показывали топографические схемы, контурные слои, позиционные метки и траектории расчетных курсов. На других разворачивались нескончаемые потоки численных показателей, или в небольших рамках возникали пикт-изображения командиров кораблей, докладывающих о выполнении заданий.

Воздух наполнял постоянный гул механического треска аппаратуры, стенографического стрекота клавиш, хрипловатых фраз из вокс-передатчиков Механикум и приглушенных разговоров. Старшие офицеры в жестких от золотого шитья мундирах отдавали приказы в микрофоны на гибких стойках, установленные в панелях. Они приближали микрофоны к самым губам, и небольшие акустические экраны закрывали нижнюю часть лица наподобие полумасок. Глаза без ртов и носов о чем-то напомнили Хавсеру.

Посмеивающиеся собственным шуткам херувимы с жужжанием носились над командным пунктом, доставляя сумки с приказами и сообщениями. Причудливые и изощренные дистанционные пульты, похожие на больших стрекоз, послушно держались над плечами своих хозяев Механикум и добавляли к общему шуму раздражающе низкое гудение своих крыльев.

В центре командного мостика возвышалось массивное сооружение в каркасе из бронзы и серебра, предназначавшееся для воспроизведения сложных небесных схем и вычислений. Обилие металлических полусфер и дисков вместе с многочисленными шкалами придавало ему сходство с моделью планетной системы, но эта конструкция была не меньше десяти метров в диаметре и покоилась над решетчатой палубой на основании толщиной с древесный ствол. Техники, расположившиеся за небольшими пультами вокруг планетария, постоянно вносили в схему какие-то дополнения, отчего вся конструкция непрерывно покачивалась и поворачивалась.

В данный момент планетарий использовался для воспроизведения крупномасштабного гололитического изображения планеты. На бронзовую конструкцию спроецировали трехмерную топографическую карту, вращающуюся таким образом, что можно было наблюдать за сменой дня и ночи. Вспомогательные изображения, висевшие в воздухе, давали возможность рассмотреть отдельные участки поверхности, помогали сориентироваться по сторонам света и демонстрировали аспектарии[184] и эферемиды.[185]

Рассматриваемая планета казалась прекрасной, как драгоценный сапфир. Гололитическое изображение высокого разрешения позволяло увидеть весь ее голубовато-зеленый облик — ленты облачности и горных хребтов, ажурные узоры речных бассейнов, сверкающие океаны и бирюзовую дымку атмосферы. При ближайшем рассмотрении оказалось, что огромное изображение на самом деле является мозаикой из тысяч отдельных пикт-снимков, что свидетельствовало об огромной и кропотливой работе системной разведки.

Несмотря на величественность планетарного дисплея, Русс оставался самой значительной фигурой в зале. Увидев вошедшего Хавсера и сопровождавших его Астартес, он одним движением отстранил группу навигаторов таблицами звездного времени и графиками взаимодействия созвездий в руках.

— Приведите его! — приказал он, показывая рукой на капитанский реклюзиам.

Хельвинтр, Медведь и Богудар ввели Хавсера в помещение реклюзиама вслед за Королем Волков. Капитан корабля, сурового вида гигант с длинной вьющейся бородой и в экстравагантном остроконечном головном уборе, отсалютовал примарху и покинул комнату. Вслед за своим непосредственным командиром, прихватив с собой информационные планшеты и папки, поспешили выйти и штабные офицеры.

Русс взмахнул украшенным драгоценными камнями скипетром, и вокруг реклюзиама поднялись маскирующие экраны. Несмолкаемый гул мостика мгновенно исчез, и стало тихо, как в монастырской келье.

Король Волков небрежно бросил скипетр на обитый красной кожей капитанский трон и повернулся к Хавсеру. Его присутствие было почти невыносимым. В примархе клокотала и пульсировала грозная энергия. Он слегка ссутулился и обхватил себя руками, словно опасался взорваться. Если бы такой взрыв произошел, Хавсер не сомневался, что от флагмана ничего не осталось бы.

— Брат, ты меня слышишь? — спросил примарх, обращаясь к Хавсеру.

— Что? — дрожащим голосом откликнулся Хавсер. — Мой лорд, о чем вы меня спрашиваете?

— Я знаю, что ты слышишь меня, братец, — продолжал Русс. — Ты это умеешь.

— Лорд, прошу вас, — пролепетал Хавсер, — объясните, о чем вы говорите.

Король Волков не обращал на его слова ни малейшего внимания. Он по-прежнему смотрел в глаза Хавсера, словно в темные омуты, из которых в любой момент могло что-то подняться.

— Магнус, Магнус, Алый Король, брат мой, — заговорил он. — Я знаю, что ты меня слышишь. Ты поместил среди нас этот инструмент, этого ничего не подозревающего беднягу, Ибн Русте, чтобы разнюхать наши секреты. А знаешь что? Мы не глупее тебя. Возможно, даже умнее. Мы сразу раскусили твоего шпиона, но не стали его устранять. Мы держали его при себе, чтобы наблюдать за тобой, брат. Чтобы узнать твои секреты. Через глаз можно смотреть как вперед, так и назад. И ты должен бы это знать, ведь ты смотришь глубже многих.

Король Волков отвернулся и отошел на несколько шагов. Он снова взял скипетр и уселся на трон. Положив скипетр на колени, он оперся подбородком на руку и взглянул на Хавсера.

— Магнус, мне нечего от тебя скрывать. Абсолютно нечего. Ты знаешь, как я действую. Мои враги должны знать, с чем им придется столкнуться. Это помогает им смириться с неизбежным уничтожением. Я не таюсь, когда иду в наступление, и не скрываю своих сил. Пусть враги знают, с какой бурей им предстоит столкнуться.

Король Волков немного помолчал. Он сглотнул, вероятно обдумывая следующие слова.

— Но сегодня я хочу поговорить с тобой не об этом. Я говорю и надеюсь, что ты меня услышишь. Я обращаюсь к тебе как брат к брату. То, что грядет, не должно было случиться. Тебе известно, что я не хочу этого. Мое сердце разрывается от мысли, что придется выступить против тебя, и душу нашего отца терзает необходимость сталкивать сыновей между собой. Но ты сам принял решение. Ты навлек на нас это несчастье. Ты вынудил нас принять меры.

Русс снова сглотнул и посмотрел на палубу, хотя его слова по-прежнему были обращены к Хавсеру.

Хавсер оцепенел и дрожал всем телом, а его ноги словно приросли к полу.

— Тебе дали шанс, Магнус. Мы позволяли тебе накапливать знания и заниматься исследованиями. А когда твои занятия стали нас тревожить, когда мы забеспокоились о последствиях опасных изысканий, мы прямо заявили тебе об этом. Никейский Совет должен был стать моментом примирения. Ты поклялся, что откажешься от своего хитроумного искусства. Ты поклялся! Ты поклялся подчиниться решению отца!

Голос примарха понизился до шепота.

— Но ты не выполнил своей клятвы. Ты открыто нарушил эдикт Никейского Совета. И в этом твоя вина. Ты должен был знать, что руки отца будут связаны. Ты должен был знать, что ему не останется ничего другого, как обратиться ко мне с приказом о возмездии.

Русс взглянул в глаза Хавсера.

— Так вот, я оказываю тебе любезность. Как брат брату. Я даю тебе отсрочку, которую не предоставил бы ни одному из врагов. Уладь все свои дела. Эвакуируй жителей городов. Отключи системы обороны. А сам вместе с Тысячей Сынов выйди навстречу и приготовься сдаться, как только я прибуду. Прошу тебя, Магнус. Против тебя спущены Волки Фенриса. Только ты сможешь предотвратить кровопролитие.

Примарх поднялся на ноги.

— Магнус, пожалуйста. Прошу тебя.

Король Волков отвел взгляд и повернулся спиной к Хавсеру.

— Он отвечает? — с тревогой спросил он.

— Я не ощущаю ответа, — дрожащим голосом произнес Хавсер. — Но ведь я не знаю, что при этом происходит.

Русс сердито зарычал.

— А если бы и знал, — продолжал он, болезненно ощущая на себе взгляды остальных Волков, особенно Хельвинтра, — я никогда не был в этом уверен.

Король Волков ничего не ответил.

— Мой лорд, что… что сделал ваш брат? — осмелился спросить Хавсер.

— Он решился на злодейское колдовство, которое перенесло его прямо в сердце Терры, к нашему Императору.

— Но… зачем?

— Он объяснил это тем, что хотел предупредить отца, — не оборачиваясь, ответил Русс.

Его голос звучал раскатисто и глухо, словно отдаленный гром.

— Предупредить?

— Магнус считал это настолько важным, что рискнул нарушить данную клятву, — пробормотал Русс.

— Прошу меня простить, — сказал Хавсер, — но разве этот поступок не свидетельствует о преданности вашего брата? А предупреждение было проверено? К нему отнеслись со всей серьезностью?

Русс повернулся к нему лицом.

— К чему? Мой брат безумец. Глупец-чернокнижник.

— Мой лорд, — не унимался Хавсер, — он знал, что нарушает эдикт Никейского Совета, знал, что за этим последует возмездие, и все же рискнул лично доставить предупреждение. Зачем ему все это, если бы речь шла о пустяках?

— Скальд, ты никогда не был воином, — почти благодушно сказал Король Волков. — Стратегия не самая сильная твоя сторона. Попробуй рассмотреть свое предположение с обратной стороны. Магнус отчаянно хочет, чтобы решение Никейского Совета было отменено. Он жаждет получить позволение продолжать свои колдовские игры и заниматься нечистой магией. Поэтому он выдумывает угрозу, о которой пытается нас предупредить, и повод выбирает настолько значительный, что мы должны будем его простить и устранить все препятствия. Угроза должна быть до того немыслимой, что нам осталось бы только благодарить его и признать, что он был прав с самого начала. Всегда. Вот таков его замысел.

— А вам известно, что это была за немыслимая угроза? — спросил Хавсер.

— Магнус заявил, что великий Хорус готов восстать против Империума, — сказал Русс. — По твоему лицу, Ахмад Ибн Русте, я вижу, что и ты сознаешь, насколько смехотворно это звучит.

Хавсер обернулся к Хельвинтру, но закрытое маской лицо жреца оставалось непроницаемым.

— Великий лорд, Король Волков, — снова заговорил Хавсер, — это не первое предупреждение относительно Воителя. Прошу вас…

— Наш скальд имеет в виду инцидент с Эадой Хельвульфом, мой лорд, — вмешался Хельвинтр.

— Мне о нем известно, — кивнул Русс. — Должен признать, пример довольно убедительный. Но опять давайте рассмотрим стратегию. В той ситуации непосредственно подле тебя, признанного проводника вражеской силы, был обращен и заражен один из наших годи. И конечно, бедняга Хельвульф перед смертью бормочет все ту же грандиозную ложь. Из уст дополнительного источника история Магнуса должна звучать еще более правдоподобно.

Русс снова заглянул в глаза Хавсера.

— Истина в том, что Магнус отчаянно пытается провести кампанию по дезинформации, чтобы поддержать свой обман, и я в этом убедился. Ему нет необходимости отвечать через тебя, скальд. Он уже ответил.

Король Волков повернулся к Хельвинтру и остальным Астартес:

— Уведите его, но держите при себе вплоть до самого прибытия. Я хочу, чтобы канал связи с братом оставался открытым. Бедный мой брат. Пусть он видит, как мы идем. Пусть знает, что просить о милосердии никогда не поздно.

— Мой лорд, — заговорил Хавсер, — что же теперь будет?

— Что теперь? — повторил Леман Русс. — Теперь Просперо сгорит.

Часть третья СКАЗАНИЕ

Глава 13 ВОЗМЕЗДИЕ ШЕСТОГО ЛЕГИОНА

Я зовусь Ахмадом Ибн Русте, я скальд Тра, и я принес к очагу сказание о рейде Влка Фенрика на Просперо, как велит мне мое призвание.

Много голосов прозвучит в нем и много воспоминаний, потому что я, скальд Тра, выполняю свой долг, возложенный на меня Огваем Огваем Хельмшротом, ярлом Тра, а до него Гедратом Гедратсой, ярлом Тра. Долг этот велит мне собирать все рассказы воинов Тра и сплетать их в сказание, которое можно будет вновь и вновь пересказывать у очага, пока вюрд не оборвет мою нить.

А вас, кто собрался у очага, кто слушает меня при свете пламени, кто прихлебывает мьод и ожидает, пока прозвучит его часть сказания, вас я прошу меня простить. Это и моя история тоже, внутри нее мой голос и мои воспоминания, которые невозможно пропустить. Потому что у меня есть еще одно имя — Каспер Хавсер, гость Фенриса, друг Шестого легиона, пешка Пятнадцатого, свидетель и чужак.

Сказание о Просперо не только воспоминание. И все мы это знаем. Прежде всего это сказание о храбрости и верности Астартес Шестого легиона. Это сказание о долге, исполненном без колебаний и вопросов. Всеотец отдал приказ Стае, и задание было выполнено. Никто из услышавших это сказание не сможет усомниться в верности Влка Фенрика.

И еще это плач. Плач о печальной необходимости, о которой мы все сожалеем. Эта война не доставила нам никакой радости, не принесла ни наград, ни славы. С наказанием братского легиона, даже когда все прошло так успешно, нелегко смириться. Волки Шестого всегда несли самую тяжкую ношу: будучи избранными охотниками Всеотца, они взваливали на свои плечи ответственность, невозможную для других легионов. Нет никакого стыда в том, чтобы назвать эту историю сказанием печали и скорби. Все мы с радостью смыли бы воспоминания о нем из своей памяти и были бы счастливы, если бы этого не происходило.

Просперо погиб в огне. Волки Фенриса обрушили на него свою ярость, и Просперо ярко вспыхнул, а потом погрузился во тьму. Братство Тизки, искушенное во многих ремеслах и науках, не могло противостоять смертельному удару. Битва была кровавой и жестокой. Но исход у нее мог быть только один. Никто не выстоит против Волков, никто, даже Алый Король и его Тысяча Сынов.

Мы знаем результат. Мы знаем, чем все это закончилось. Мы знаем, что Магнус, сломленный, бежал с остатками своего благородного войска и бегством своим развеял последние сомнения в причастности к силам некромантии. Только самая темная магия позволила ему вырваться с поля боя живым.

Но есть одна часть сказания, которая вам еще неизвестна, и это мои воспоминания. Я расскажу их вам лишь однажды.

Здесь и сейчас.


Забили барабаны; это была антимузыка, предшествующая высадке. Мне выдали броню — броню трэлла, которую надлежало надевать под шкуру, чтобы усилить защиту кожаной одежды, ставшую моим повседневным костюмом. Кроме имеющейся у меня секиры и генератора смещающего поля, мне выдали превосходно отделанный, укороченный лазерный пистолет. Я уверен, что его взяли из оружениума ярла Огвая. Оружие было старинным, но превосходно сохранилось. Его содержали в безукоризненной чистоте и много раз разбирали и собирали, чтобы убедиться в работоспособности механизма. За время его существования, которое было явно длиннее моей жизни, рукоять удалили и заменили простым куском яблоневого дерева, подогнанным по форме. На поверхности дерева золотой нитью был выложен символ Ура. Когда-то давно этот пистолет принадлежал офицеру сил обороны великого, но обреченного города-проекта Ур. Пистолет выбрал для меня гордый жрец Аун Хельвинтр, знавший о моем прошлом и о том, что мое детство прошло в трудовых общинах Ура.

— Ур был одним из великих и достойных восхищения проектов построения лучшего будущего для человечества, — сказал Хельвинтр, передавая мне оружие. — Он провалился, как провалились и многие другие начинания, но цель была великой и намерения безупречными. Я даю тебе этот пистолет, чтобы он напоминал тебе о великой цели. То, что нам предстоит сегодня, несмотря на кровь и боль, служит той же цели. Объединению. Спасению. Улучшению человечества.

Я не мог возразить ему. Смерть и кровь, тяжелый труд и страдания — такова была плата за великое будущее. Идеалы стоят недешево, заключается ли их цена в возведении одного города мечты или в уничтожении другого.

Единственное сомнение, а я должен признаться, что в моем сердце оставались сомнения, состояло в том, что я не помнил, имел ли Ур какое-то значение для меня. Всю свою жизнь я прожил с убеждением, что имел. Но я прожил жизнь, уверенный в своей целостности и в своих воспоминаниях. Теперь я ничему не мог верить. Я слышал игру на клавире. Я видел игрушечную деревянную лошадку. Я наблюдал рассвет над Террой и отвернулся от окна, чтобы увидеть лицо, которое не могу вспомнить. Глаза без лица. Лицо без глаз. Фигурки старинной игры на доске. Атам, неярко мерцающий в темноте, словно леденящий клинок.

Тем не менее я принял оружие.

На грузовых палубах «Нидхёгга» кипела бурная деятельность. Мощные подъемники спускали десантные суда на рельсы катапульт. Поезда с боеприпасами с лязгом проносились по палубам. Шла одновременная проверка двигателей такого множества шаттлов, что белый дым, похожий на летние облачка, затянул всю десантную палубу до уровня бедер. Под ослепительным светом потолочных ламп мы казались себе повелителями созидания и разрушения, богами Вышнеземья, шагающими по небесному своду. Отовсюду слышался торопливый стук молотков и пневматических клепальщиков-оружейников, заканчивающих последние приготовления. Здесь ковался вюрд.

Меня определили в стаю Йормунгндра Два Меча. Рядом со мной были Медведь, Богудар, Эска и Хельвинтр. Каждый член Стаи не сводил с меня глаз, ожидая, что я упаду на палубу, закачу глаза и с пеной на губах буду просить пощады голосом Алого Короля.

Ничего подобного не произошло. Он так никогда и не говорил через меня.


Для наказания Просперо Король Волков призвал весь свой легион. Полный легион для расправы над полным легионом. Собравшаяся у Тардии флотилия останавливалась еще у трех опорных пунктов, каждый раз наращивая свои силы. Кроме Астартес, с нами были Сестры Безмолвия и Кустодес, присланные Всеотцом для подкрепления.

Я был уверен, что Шестой легион в своем полном составе не нуждается в подкреплении. Ни один Астартес Империума не в силах противостоять воину Стаи в бою один на один, а мы к тому же обладали большим численным преимуществом. Много можно говорить о славной гвардии Шпилей Просперо и других вспомогательных подразделениях, но принимать в расчет следовало только контингенты Астартес, а легион Магнуса Красного был намного меньше, чем Влка Фенрика.

Тем не менее в Шестом легионе царило тревожное настроение. Алый Король черпал свои силы в зле, в чем и крылась причина конфликта. Теперь, когда дело дошло до открытого противостояния, он наверняка пустит в ход свои острейшие клыки. Какой толк от того, что у нас было в десять, в сто или даже в тысячу раз больше воинов, чем его Тысяча Сынов. Колдовство может уравнять любые шансы. Все вожаки стай были вынуждены неохотно признать, что решающее значение будет иметь участие Безмолвного Сестринства. Только они, согласно воле Всеотца, могли отразить или рассеять колдовство Магнуса и его учеников-сыновей.

Не обошлось и без страха. Почувствовать его можно было в рядах трэллов и вспомогательных отрядов. Я не думаю, что Астартес способны испытывать страх, по крайней мере так, как его испытывают люди. Возможно, им знакомо ощущение беспокойства. Но я знаю, что в Стае всегда ценятся сказания о зле, поскольку это единственное, что не могут убить Волки, и только зло может вызвать в них дрожь тревоги.

Мы выскакивали из имматериума, чтобы лицом к лицу столкнуться со злом.

Я чувствовал страх. Страх поселился в моем сердце. Чтобы его прогнать, я надел маску.


Во время перелета от Тардии к назначенной цели я закончил отделку своей маски и кожаного костюма. Эска Разбитая Губа растолковал мне несколько основных принципов, а Орсир и Эртунг Красная Рука показали, как выполняются выбранные мной узоры. Я решил украсить маску стилизованными рогами саенети, которые начинались на переносице и расходились в стороны, образуя надбровные дуги. Я сделал это в память об Улвуруле Хеороте по прозванию Длинный Клык, спящем сейчас на красном снегу. Маску и кожаную одежду я выкрасил в черный цвет, а посреди лба на маске начертал охраняющий символ. Этот глаз-оберег, расходящиеся ветвистые рога и оскаленная пасть прогонят все несчастья, кроме самого сильного зла.

Воины Тра готовились к резне. Нам предстояло нанести смертельный удар, перерезать нити, и для достижения цели они надели лики Смерти. Из оружия, безусловно, преобладали проверенные и надежные клинки и болтеры, которые предпочитали все воины Влка Фенрика. Но кроме этого, все ярлы открыли принадлежащие им оружениумы, в том числе и Огвай, предложивший Астартес своей роты воспользоваться любым устройством, которым они хотели и могли бы воспользоваться. В тот день я был не единственным, кто получил подарок из его хранилища.

У некоторых Волков имелись силовые перчатки, превращавшиеся в огромные боевые кулаки или даже в искусственные когти. Другие готовили к бою массивные мелта-ружья с бронированными силовыми кабелями, украшенные гравировкой лазпушки и громадные штурмовые орудия с вращающимися стволами, которые казались неподъемными для обычного человека.

На демонстрационных мониторах десантной палубы между «Грозовыми птицами», подвешенными к потолку, словно дичь в кладовой, неотвратимо приближалось призрачное изображение утопического Просперо.

В последнюю ночь мне приснился сон. Этот сон я постоянно видел с тех пор, как покинул Терру, и я больше не верил ему. Он дразнил воспоминаниями, но таил в себе обман. Я знаю, что несколько месяцев перед поездкой провел на суперорбитальной станции «Лемурия». Я занимал роскошный номер в нижней ее части. Это было достоверно известно. И я знаю, что из-за искусственной гравитации чувствовал себя уставшим и невыспавшимся.

Я помню, что золотистые лучи каждое утро проникали в мою комнату через щели в жалюзи и придавали помещению теплый и уютный вид.

Я помню, что в пять часов всегда раздавался звон электронного будильника.

Я приехал на «Лемурию», чтобы акклиматизироваться в космосе, прежде чем ступить на корабль для путешествия среди звезд. И еще я хотел уединиться. Я словно одержимый добивался длительного отпуска и разрывал все цепи, приковывающие меня к Терре, и не хотел, чтобы здравомыслящие люди вроде Василия убедили меня отказаться от своих намерений.

Теперь я, конечно, понимаю, что не совсем правильно оценивал обстоятельства. Мое положение в Консерватории было не таким шатким, как я считал. Но я узнал об этом из надежных источников гораздо позже.

Я считаю, что в тот момент не мог рассуждать правильно. Уже тогда я находился под посторонним влиянием. Манипуляции моим сознанием начались задолго до этого. И желание покинуть Терру было внедрено в мои мысли. Так же как и желание исследовать Фенрис. Братья, скажите мне честно, кто решится посетить планету волков, если с детства испытывает страх перед этими хищниками? Это абсурд. Мало того, прошу меня простить, но я не слишком интересовался культурой Фенриса.

Это любопытство мне тоже внушили.

Еще одной причиной остановки на суперорбитальной станции было наличие там биомеханической клиники. Какое-то внутреннее чувство, вернее, чувство внедренное подсказало мне, что Фенрис не то место, где человек может вести записи или хранить зафиксированную на чем-то информацию. Поэтому я решился на небольшую операцию, в результате которой мой правый глаз был заменен на аугментическую копию, которая помимо всего прочего выполняла функцию записывающего устройства. Мой собственный глаз, изъятый хирургическим путем, был помещен в стазис-камеру и оставлен в банке клиники для обратной пересадки после возвращения.

Иногда я спрашиваю себя, какие сны он видит.

Мой повторяющийся сон начинается с пробуждения в своей комнате по звонку электронного будильника. На этот день назначена операция. Я стар, старше, чем сейчас. Мой организм изрядно изношен. Я поднимаюсь и бреду к окну, нажимаю кнопку открытия жалюзи. Планки с негромким жужжанием поднимаются и впускают потоки золотистого света. Я выглядываю в окно и наслаждаюсь видом. Я поступал так каждое утро, поскольку сознавал, что это, возможно, мой последний шанс увидеть величественное зрелище своими глазами. Моими настоящими глазами.

В последнюю ночь перед прибытием на Просперо сон немного изменился. Я не верю, что в нем появились какие-то новые детали. Просто, просматривая один и тот же сон много раз, я замечаю все больше подробностей.

За полуоткрытой дверцей стенного шкафа я вижу игрушечную деревянную лошадку, стоящую на обувном ящике. Из соседней комнаты доносится игра на клавире. Пахнет свежевыжатым яблочным соком. В углу на полочке в красивом футляре стоит моя награда Даумарл, рядом старинная молитвенная шкатулка из Осетии. На маленьком столике у окна лежит раскрытая доска для игры в регицид. По положению фигур видно, что игра закончится через два или три хода.

Я подхожу ближе к окну, ожидая, что вот-вот увижу лицо стоящего за моей спиной существа. Я ожидал приступа страха.

Я жду, чтобы спросить: «Как ты мог здесь оказаться?»

Я оборачиваюсь в надежде рассмотреть еще какие-то детали лица.

Все, что я вижу, — это глаза. Глаза без лица, и они сверкают, как священные обереги.


Мы ожидали сопротивления. Конечно, ожидали. При всей нашей уверенности в превосходстве, при численном преимуществе мы не рассчитывали на легкую победу. Никто не смеет сказать, что Тысяча Сынов не были великими воинами. Они были Астартес! Одно это ставит их на совершенно иной уровень. Во время Великого Крестового Похода мы уважали их как братьев и товарищей по оружию, а теперь уважали как грозных противников. Их нельзя было не воспринимать всерьез, даже если не учитывать возможности применения магии.

Более того, Просперо был их домашним миром. А любой легион на своей земле сильнее, чем где бы то ни было. Укрепленные домашние миры восемнадцати легионов Всеотца являются самыми неприступными крепостями нового Империума.

Карательный флот, подобно стае мигрирующих гроссвалуров, устремился к Просперо, и тогда стало ясно, что система планетарной обороны не активирована. Защитные сети от орбиты до самой поверхности не были подключены. Отдельные города скрывались за экранирующими щитами, но это было обычным делом, а не ответом на надвигающуюся угрозу. Зато были замечены многочисленные гражданские суда, покидающие планету и направляющиеся к границам звездной системы.

Некоторые из этих кораблей были перехвачены и доставлены на борт флагмана, где экипаж и пассажиров допрашивали рунные жрецы, собиравшие любые крохи информации. Позже до меня дошли слухи об имперских летописцах, которых направили на Просперо для наблюдения за Пятнадцатым легионом. Они улетели на «Киприа Селене», и среди них, как мне сказали, был старик, которого называли писцом Магнуса.

Мне очень хотелось бы встретиться и поговорить с ними, услышать их сказания, услышать голос другой стороны. Но такой возможности не представилось. Я узнал о них только несколько дней спустя, и их дальнейшая судьба мне неизвестна.

Два Меча высказал предположение, что Алый Король капитулировал. Магнус Красный не объявил о готовности сдаться, но понял ошибочность своих действий и позор, навлеченный им на Пятнадцатый легион, а потому приказал невинным жителям покинуть планету и отключил систему планетарной обороны, чтобы со смирением принять свою судьбу, как виновный человек, склоняющий голову на колоду палача. Будь так, можно было бы говорить о величайшем раскаянии и покорности со стороны Магнуса. Два Меча утверждал, что все будет закончено уже через несколько часов.

Но Огвай придерживался другого мнения. Ярл в своей мудрости напомнил нам о том колдовстве, которое довело Алого Короля и Просперо до этой страшной участи. Огвай полагал, что у Магнуса имеются наготове другие средства обороны, грозные и боеспособные, но невидимые для наших сенсоров, поскольку порождены злом.

Мы ждали. Изображение Просперо стало таким огромным, что заполнило все экраны. Мы уже ощущали легкое изменение искусственной гравитации, обусловленное корректировкой курса в соответствии с притяжением планеты.

Спустя час освещение палубы стало периодически тускнеть на несколько секунд.

— Что происходит? — спросил я у Эски Разбитая Губа.

— Главные батареи оттягивают потоки энергии, — ответил он. — Началась орбитальная бомбардировка.


Перед самым началом высадки я задремал или грезил наяву. Я вспоминал общину, где провел детство, защищенные навесами поля на пустынном плоскогорье, длинную комнату, столы в библиотечной пристройке и страшные истории о волках, которыми нас пытались удержать от дальних прогулок.

Меня растолкал Богудар.

— Мы готовы, — сказал он.

Барабаны уже гремели вовсю. Мы начали рассаживаться в «Грозовые птицы». Как скальд, я мог пройти на любое место, но выбрал одно из свободных противоперегрузочных кресел позади кабины пилотов, а не стал занимать пронумерованные сиденья. Я не хотел оскорблять братьев, нарушая их порядок.

Все удерживающие клети опустились с одинаковым шипением пневматики. Мы проверили ремни безопасности. Трэллы и сервиторы в последний раз осмотрели крепления подвешенных орудий и магнитные защелки, а потом поспешно отбежали, освободив поднимающийся трап. Корабль уже дрожал всем корпусом от ярости разогреваемых двигателей, и громкий рев почти заглушил пронзительные голоса пилотов и палубных диспетчеров, переговаривающихся по воксу.

Потом огни стали красными, как кровь, сигнальными трубами взревели сирены, гидравлические пистоны взорвались яркими молниями, и перегрузка вдавила нас в кресла, словно удар боевого молота.

«Грозовые птицы» одна за другой вылетали из «Нидхёгга», словно трассирующие снаряды из барабанной обоймы. Десятки других кораблей вокруг нас таким же образом освобождались от своего груза.

Я посмотрел на Богудара.

— Сегодня все мы стали дурными звездами, — заметил я.


Огонь еще ярко пылает в очаге. На блюдах полно мяса, в ваших кубках пенится мьод, и сказание далеко не окончено.

Итак, много лет назад мы сражались на Просперо против предательского Пятнадцатого легиона. Трудная это была битва. Самая трудная. Самая горькая во всей истории Влка Фенрика. Полыхали огненные бури, и, казалось, горел сам воздух, а в хрустальных городах, отражающих огонь и свет, нас поджидали Тысяча Сынов. Всякий, кто там был, это помнит. Такие сражения забыть невозможно.

Мы мчались вниз сквозь пламя. Мы неслись мимо орбитальных платформ, объятых огнем от края до края, мимо огромных сооружений, разрушенных раньше, чем они успели выпустить хоть один залп. Они горели, разваливались на части и уносились вдаль по медленно снижающимся траекториям, разбрасывая шлейфы обломков и огненные струи ядерных реакторов.

Мир внизу тоже пылал. Бомбардировка с орбиты подожгла Просперо и воспламенила атмосферу. Спиралевидные столбы сажи и мелких обломков перемещались на тысячи лиг, словно уносимые ураганами. Гигантские выбросы плазмы сожгли весь растительный и животный мир, а моря превратили в бурлящие котлы пара и ядовитых газов. Лазерный обстрел из главных батарей испарил реки до самых дельт и расплавил полярные ледяные шапки. Кинетические снаряды и гравитационные бомбы обрушились на планету, словно град зимы Хель, и породили новые вспышки жидкого пламени, распространяющегося и гаснущего в течение нескольких минут. Косяки управляемых ракет, стремительные, словно серебристая мелочь, уходящая от невода рыбака, сбрасывали боеголовки и взрывали землю, оставляя в воздухе густую взвесь из пыли и дыма. Магматические и ядерные бомбы, словно молоты богов, изменяли очертания материков. Они сглаживали горы, раскалывали равнины, а ущелья засыпали новыми холмами осколков. Кора Просперо раскололась. Мы видели ее пульсирующие светом смертельные раны, новые бездонные пропасти, пересекающие целые континенты. Это была грандиозная алхимия войны. Жар, и свет, и энергия расщепления превращали воду в пар, скалы в пыль, песок в стекло и кости в газ. Клубящиеся грибовидные облака, высокие, как наш Этт на Фенрисе, вставали на горизонте, к которому мы приближались.

Полет не был гладким. Но спуск с корабля, вставшего на якорь на низкой орбите, никогда не бывает спокойным. Мы летели отвесно вниз, словно атакующие ястребы, и вышли из пике лишь у самой поверхности. В тот момент, когда наш корабль поднял нос, словно огромный океанский орм, попавшийся на крючок, перегрузка стала чудовищной. «Грозовая птица» дрожала, как будто была готова вот-вот разорваться на части. Наконец корабль выровнялся и понесся над землей. Пилоты не снижали скорость. Нас не переставая трясло. «Грозовая птица» отчаянно маневрировала, и сигналы об опасности столкновения почти не утихали.

Не все десантные корабли выжили после такого спуска. Некоторые так и не смогли выйти из пике. Две «Грозовые птицы», насколько я знаю, столкнулись и оторвали друг другу крылья, и обе разбились. К тому же воины Просперо все же открыли ответный огонь. Стрельба велась из главного города. Спускающиеся корабли подрывались в воздухе, разлетались на части или, отчаянно маневрируя, уходили в сторону, словно горящие мотыльки. Нас коснулась рука вюрда. Нити обрывались, а мы…


— Что, брат? Я сказал, что мы летели как атакующие ястребы. Ястребы. Я не сомневаюсь, что тебе известно это слово. А. Да, конечно. Я понимаю. Я слишком увлекся и непроизвольно вернулся к прежней жизни, перейдя с ювика на низкий готик. Я никак не могу избавиться от этой привычки, от языка прошлой жизни. Прошу прощения. Я не хотел прерывать сказание.


Первое, что я сделал, ступив на поверхность Просперо, — я убил человека.

Это очень важная часть моего личного сказания, поскольку до того дня я никогда не обрывал нити. Нет, никогда. Я скальд, а не воин, но в тот день, в тот злосчастный день я решил, что не буду только беспомощным наблюдателем. В мире Оламского Безмолвия воины рисковали жизнью, чтобы меня защитить, и я не хотел снова стать для них обузой. Я попросил дать мне доспехи и оружие, чтобы защищаться самому, и на Просперо я был намерен не только оберегать собственную жизнь, но и сражаться вместе со своими братьями, если в этом возникнет необходимость. В конце концов, разве не для этого волчьи жрецы укрепили мои спину и руки?

Наша «Грозовая птица» тяжело опустилась на плоскую рокритовую площадку у вышки какого-то производственного здания в промышленном квартале Тизки, величайшего из всех городов Просперо. Даже сегодня, братья, даже когда города больше нет, память о Тизке осталась жить в веках как память о прекраснейших городах человечества, таких как Рим, Александрия и Мемфис. Она не уступала Карфагену, Лондону и самой Атлантиде, и хотя нить сожжена и оборвана, хотя ее башни разрушены и развалины сровнялись с землей, Тизка останется в памяти нашей расы. Она была задумана и построена как величественный открытый город с акрами прекрасных парков и садов, с высокими стеклянными башнями и хрустальными зиккуратами.[186] Гладкие стеклянные поверхности отражали солнце, и тогда они излучали свет и голубизну неба, и тогда они становились частью небесного свода. А по ночам они превращались в зеркала, в которых можно было наблюдать за сложным и неторопливым танцем звезд. В центре города, особенно в части, примыкающей к гавани, было множество шумных улиц и площадей, оживленных рынков и элегантных общественных заведений.

Мы приземлились в менее живописном секторе города, но не менее функциональном и необходимом, и даже здесь царила красота. Здания, в основном ничем не примечательные, тоже были одеты в стекло, увенчаны величественными флеронами и шпилями. Основные предприятия Тизки, обеспечивающие торговлю, производство, грузовые перевозки и переработку, были скрыты под маской эстетического совершенства, тогда как в других городах эти промышленные объекты выносят на окраины, подальше от мест общественного отдыха.

Когда мы прибыли, маска уже была сорвана. Ударные волны при бомбардировке, а также несколько прямых попаданий снарядов лишили здания стеклянного покрытия и обнажили их остовы и каркасы. Кое-где полыхали пожары.

Воздух дрожал от распространяющегося жара. Зеркальные осколки толстым слоем усеяли все открытые пространства и грузовые дворы, превратив их в пляжи из полированной стеклянной гальки. Каждый осколок отражал свой фрагмент пожара, и все вместе они переливались и мерцали, словно триллионы светлячков. Каждый шаг после спуска с трапа отзывался резким хрустом. Разрывные снаряды пробили в рокритовом покрытии огромные дыры, открыв служебные тоннели невидимой сети артерий, обеспечивающей городские нужды.

Остальные «Грозовые птицы» с воем пронеслись над нами так низко, что казалось, будто до них можно дотянуться рукой. Некоторые приземлились на рокритовых площадках поблизости. Дневной свет померк, и фиолетовая мгла над головой не затмила безоблачное небо, но оно приобрело нездоровый мутный оттенок. Ветер разносил клубы дыма, сильно ограничивающего видимость. Из запахов осталась только гарь пожаров. А из звуков — завывание трансатмосферных двигателей, дьявольский рев голосов.

Но вскоре в этом шуме я стал различать далекий грохот падающих бомб и более близкий треск болтерной стрельбы.

Мы вошли в многоуровневую башню-завод, лишившуюся своей стеклянной облицовки. На первом уровне бушевало оранжевое пламя, освещающее черные ребра каркаса. У самого входа, где мы находились, метались беспокойные тени. Волки не колебались ни мгновения. Едва ворвавшись в здание, они рассыпались в поисках цели и стали очищать помещение. Богудар и Эска первыми ринулись к металлическим ступенькам. Лестница вела на второй уровень, где огороженная поручнями платформа соединялась с широким помостом, протянувшимся над чем-то вроде машинного зала. Я побежал за ними. Внизу громыхнул первый залп болтеров наших товарищей, встретивших первых противников. Эска что-то прокричал и стал стрелять, нацелившись на верхний уровень. Его масс-реактивные снаряды выбивали фрагменты ограждения и помоста. Потом я увидел, как сверху в огонь падают человеческие тела. И только тогда понял, что в нас тоже стреляют.

Внезапно на той же платформе, куда мы поднялись, я увидел людей в красных мундирах и серебряных шлемах. Мундиры сверкали золотым шитьем, словно солдаты вышли на парад. Некоторые держали наготове сабли, остальные стреляли из лазерного оружия.

Богудар взревел и с поднятой секирой бросился на врагов. Я увидел, как от снаряда Эски взорвалась одна из красных фигур. Но затем ветер изменил направление, и дым от пожара на верхних уровнях быстро опустился вниз, окутав меня сплошной пеленой и на мгновение ослепив.

Как только дым рассеялся, я ощутил довольно сильный толчок спереди, за ним последовал еще один удар. В мое смещающее поле попали два лазерных разряда, но были рассеяны и вспыхнули яркими шарами. Стрелок стоял у поручней прямо напротив меня, всего в шести шагах. Это был молодой человек привлекательной наружности, величественный в своем расшитом золотом красном мундире и серебряном шлеме. Он целился в меня из лазерного оружия и что-то кричал. Мой щит затрещал от очередного разряда.

Пистолет из Ура все время был у меня в правой руке, но я едва не забыл о нем. Мое ответное действие было инстинктивным, но, благодаря урокам Богудара, эффективным, я начал стрелять и убил противника.

Единственным, что выдало во мне новичка, впервые вступившего в бой, был тот факт, что я не смог вовремя остановиться. Богудар научил меня целиться и стрелять. Я мог выхватить оружие и попасть в цель с двадцати шагов. Первый же выстрел угодил в грудь, и этого вполне хватило бы. Но он стрелял в меня и мог убить, если бы не смещающее поле, поэтому я нажимал на курок снова и снова.

Еще три выстрела из урского пистолета попали ему в живот, и мой противник согнулся пополам, так что следующие заряды угодили в шею и в голову. Он отшатнулся к поручню и как-то неловко присел. Я ждал, что он все же упадет и растянется на полу, но этого не произошло. Удерживаемый перилами, солдат так и остался сидеть.

Я подошел ближе. Моих выстрелов хватило бы, чтобы убить его три или четыре раза. Кровь из ран на животе обильно стекала на решетчатый настил и капала вниз, в темноту. На макушке блестящего серебряного шлема зияла дыра с обожженными краями, словно ее сделал кузнец закопченным пробойником. Через отверстие из выжженного черепа поднимался кровавый пар.

Я ожидал, что выражение его лица поведает мне о чем-то. О его ярости, возможно, об отчаянии или ненависти. Я думал, что замечу хотя бы судорожную агонию, горе или разочарование.

Но ничего этого я не увидел. Лицо было погасшим. Никаких намеков на человеческие чувства. С тех пор я усвоил, что так происходит со всеми мертвецами. Нам не дано обнаружить какие-либо послания или напутствия, нет никаких прощальных обращений. Как только жизнь отлетает, лицо гаснет. Напряжение пропадает, едва обрывается нить, и остаются только бессмысленные останки.


Солдаты в красных мундирах были Гвардией Шпилей Просперо. Их превосходно обученные и вооруженные отряды составляли внутренние силы обороны планеты. Эти войска, как и все элитные подразделения Имперской Армии, отличались высокой дисциплиной и отличной подготовкой.

Они выглядели слишком цивилизованными и декоративными, чтобы сдержать свирепую атаку Волков. Казалось, что они были смущены вторжением, прервавшим пышный парад. Казалось, что они вот-вот побегут.

Они не бежали. Давайте признаем их отвагу и упомянем в сказании об их самоотверженности. Они встретили Шестой легион Астартес, самый жестокий и неустрашимый инструмент уничтожения во всем арсенале Империума, и не дрогнули. Они столкнулись с безумной яростью гигантов, которые выглядели как злобные карикатуры на Астартес, но не отступили. Им было приказано защищать Тизку, и они исполнят приказ.

Поэтому все они погибли. Такое случается, когда преданность сталкивается с преданностью. Ни одна из сторон не собиралась отступать от выполнения мрачного и тягостного долга, и потому уничтожение хотя бы одной из них было предрешено.

Великолепные красные мундиры Гвардии Шпилей были снабжены баллистической броней, но она оказалась неспособной противостоять разрушительной мощи масс-реактивных болтерных зарядов. У некоторых солдат имелись смещающие поля и высокие щиты, но ни то ни другое не могло выдержать яростных залпов автопушек. Их посеребренные пласталевые шлемы, некоторые украшенные плюмажем, не выдерживали даже скользящих ударов секир и леденящих клинков. Их боевые машины и транспорты были защищены толстой броней, а иногда и энергетическими щитами, но все они превращались в груды искореженных обломков при попадании снарядов из переносных ракетных установок или лучей конверсионных излучателей. А залпы тяжелых огнеметов и мелтеров делали из них настоящие гробы, сгорающие на погребальных кострах. Ярл Огвай, как подтвердили мне несколько братьев, в одиночку расправился с орудийным транспортом, словно это был теленок саенети, которого он собирался повалить наземь и связать. Он вцепился в машину силовыми когтями и вскрыл, как будто корпус был сделан из фольги, а потом болтерной очередью истребил весь экипаж.

При виде ужасающего опустошения захватывало дух. Повсюду, куда бы мы ни шли, оставались изуродованные мертвые тела. Тела, рассеченные на части секирами или почерневшие от опаляющего жара тепловых излучателей. Болтерные снаряды наносили раны, похожие на червоточины в яблоках. А лазганы и автоматы Гвардии Шпилей оставляли на броне свирепствующей Стаи только неглубокие царапины. Астартес получили лишь несколько легких ранений. Серьезное беспокойство могли доставить бронированные боевые машины. Но когда в сражение вступила бронетехника Шестого легиона и из прибрежного района, где они приземлились, вышли окутанные дымом тяжелые машины, защитники лишились даже этой незначительной надежды.

Гранитно-серые «Хищники» и «Лендрейдеры», похожие на движущиеся скалы, крушили здания нижнего города и опрокидывали башни. Своими гусеницами они прокладывали новые дороги, дороги смерти, выложенные спрессованными обломками. Их орудия брали на прицел и уничтожали все, что попадалось на пути.

Между ними и вокруг них мелькали темные силуэты, бегущие по только что проложенным дорогам в горнило битвы. Они были похожи на волков или, по крайней мере, на тени волков. Я не уверен, что они были там на самом деле или возникли только в моем воображении. В клубящейся пелене дыма возможны всякие иллюзии.


Никогда еще я не видел воинов Стаи в таком ожесточении, как в тот день, и никогда еще они не были такими угрюмыми. В большинстве случаев ими овладевает странное оживление, удивительный могильный юмор, который помогает держаться и выносить все тяготы, помогает смеяться в лицо вюрду. Это похоже на веселье от сознания хорошо выполненного долга. Я наблюдал это явление даже на войне против Оламского Безмолвия: едкие шутки, перебранки, саркастические комментарии и ровное, флегматичное настроение.

Но на Просперо все было иначе. Задание было слишком тяжким и неблагодарным. Ничто не могло облегчить это бремя, и Волки старались найти утешение в яростных схватках. Это обстоятельство в какой-то степени еще больше усиливало жестокость чрезвычайного наказания Просперо. Пощады никто не предлагал, о ней и думать забыли. Рты раскрывались только для утробного влажного рычания, полного ненависти, а не для милосердных улыбок. Из слов звучали только ругательства и проклятия. Золотые с черными точками зрачков глаза потемнели от мрачной решимости; взгляды посуровели от сознания долга. Кровь порождает кровь. Резня порождает резню. Огонь подпитывает новое пламя, и в этом пламени погибла планета, общество истекло кровью, а телу Империума была нанесена незаживающая рана.

Стая Влка Фенрика, не колеблясь, не задавая вопросов, выполняла все, что ей приказывали. Она не могла ошибаться. Это превосходные воины, превосходные каратели, точно такие, какими их создали. Они стали возмездием Императора. Это сказание, мое сказание, освобождает их от всякой вины и свидетельствует об их чистосердечии.

Но я должен упомянуть и еще об одной вещи. Сказание должно открыть один секрет. Выслушайте его и тогда решите, что делать, даже если после этого вы перережете мне горло, чтобы я не смог повторить это сказание.


День не очень четко сохранился в моей памяти. Так всегда бывает, когда сталкиваешься с чрезвычайной напряженностью, чрезвычайной жестокостью и бесконечным грохотом. Мгновенные видения следуют одно за другим, сталкиваются и порой накладываются друг на друга.

Помню, что я был в парке, вернее, в том месте, где когда-то располагался общественный парк. Вся растительность выгорела. Небольшое святилище посреди образовавшегося пустыря было повреждено снарядом и истекало дымом, поднимающимся к фиолетовому небу. Мы подошли с востока и попали под перекрестный огонь. К тому времени я свернул смещающее поле, поскольку его заряд сильно уменьшился.

Вот тогда мы впервые встретились с Астартес Тысячи Сынов.

Что-то заставило их отступить к центру города. Но не страх. Возможно, они до сих пор не решались на святотатственную войну против своих братьев Астартес. Возможно, придерживались какого-то тайного замысла, намереваясь заманить нас в ловушку. Возможно, они подчинились чьей-то воле. Как будто признавая свою вину, они с самого начала не препятствовали нашему продвижению, но, как и Гвардия Шпилей, не вынесли вида разрушений в своем городе.

Они великолепно выглядели в своих красных с золотом доспехах, в шлемах с характерным гребнем. Хотя своим сложением, броней и мощью они не уступали воинам Шестого, разница между ними поражала воображение. Они иначе двигались. Волки прыгали и мчались, а они шествовали и скользили. Волки, опустив голову, быстро перебегали с места на место, а они действовали размеренно и неторопливо. Волки завывали во время боя, Сыны бились молча.

Я стоял посреди догорающих газонов, когда первая шеренга мятежных Астартес пошла в атаку и свирепые серые тени схватились с красно-золотыми центурионами. Грохот не уступал грому небесному. Две огромные массы столкнулись, словно две мифические скалы, только наряду с ударами слышался еще лязг металла. С таким же шумом чудовищные бури порой терзают вершины Этта на Фенрисе.

Так могла бы выглядеть битва, если бы на Терру обрушилось войско богов и их отпрысков-полубогов. Человекоподобных гигантов в темной броне и шкурах можно было сравнить с северными небесными асами,[187] а золотые и надменные великаны напоминали ученых-богов Фаронского Гипта.

Воины с обеих сторон обменивались чудовищными ударами, которые сбивали противников с ног, рассекали тела, разворачивали врагов на месте или сносили головы. Фенрисийские клинки обрушились на просперианскую броню, а оружие Просперо терзало доспехи Фенриса. Линия фронта, словно компенсируя силу столкновения, изгибалась в обоих направлениях. Затем стало казаться, что неудержимая ярость Влка Фенрика захлестнет воинов Пятнадцатого легиона и поглотит их без остатка.

И вот тогда, братья мои, мы начали гибнуть. В тот самый момент Волки понесли значительные потери. Тысяча Сынов пустили в ход зло, отравлявшее кровь в их венах.

С их посохов и пальцев полетели яркие молнии. Из прорезей шлемов и с открытых ладоней хлынули потоки скверны, подобные антисвету варпа. Одно прикосновение их боевой магии разрывало Волков на части или отбрасывало назад, опаляло и калечило. А некоторые братья умирали медленной, мучительной смертью, сгорая, словно факелы. Их оружие, заряженное колдовской силой, выбрасывало дым Хельхейма и болезненный свет, и проклятые предатели бросились истреблять наши ряды.

Нити жизни обрезались, словно созревшая пшеница серпами косарей. И не просто обрезались. Некоторые нити сгорали по всей длине, так что люди не просто погибали, их жизни сгорали дотла, погружаясь в забвение. От многих воинов оставались только пятна крови или исковерканные до неузнаваемости доспехи. Невидимые вигхты и духи воздуха разрывали их на части. Другие воины превращались в груды выбеленных костей и кучи почерневших обломков брони.

Вывернутый наизнанку жестом чернокнижника, погиб Ойе. Я был свидетелем, как Свессла рассек надвое удар невидимого меча. Кровь выплеснулась из него мощными струями, словно из лопнувшего бочонка. Хеккен изжарился в собственных доспехах. Орм Ормссон был обескровлен. Воссул ослеплен и раздроблен. Ликас Снежная Шкура выпотрошен и обезглавлен. Бэйн Фел поглощен холодным голубым пламенем. Сфен Саарл рассыпался белой пылью. Эрдор превратился в скрученный и исходящий паром обрубок плоти.

Слишком много. Слишком много! Сказание обо всех этих смертях заняло бы несколько месяцев. На дрова для погребальных костров ушел бы запас целого великого года.

Я жаждал мести, ибо Тысяча Сынов доказали, что обвинения в колдовстве не напрасны. Наше возмездие было оправдано. Но я чувствовал и страх, потому что уже не верил, что мы выстоим и победим. Воины Тысячи Сынов могли оправдать свою репутацию чудовищных колдунов и истребить всех наших воинов, несмотря на их мощь и свирепость.

И тогда я сделал то, чего скальд делать не должен. Я отвел свой взгляд. Я отвел взгляд, чтобы не видеть поражения Стаи.

Таким образом я пропустил начальный момент избавления. Я не увидел, как по заваленной мусором и обгоревшими обломками земле несутся нуль-девы со сверкающими клинками. С их оружия срывались лучи и сгустки энергии. Они мчались молча, без боевого клича.

Их пустота накрыла ряды сражающихся. Смертоносные тучи колдовского зла взорвались или унеслись прочь, словно туман от порыва ночного ветерка. Гнусные слова заклинаний застряли в глотках чернокнижников Пятнадцатого легиона. Они начали задыхаться и кашлять, отравленные своими же чарами. Я видел, как они качнулись назад, хватаясь руками за вороты доспехов, как они срывали с себя шлемы. Я видел, как из зрительных прорезей брызнула кровь. Я видел, как руки, поднятые в колдовских жестах, замирали, а потом усыхали и превращались в трясущиеся уродливые когти.

Уже через несколько секунд после того, как коварное безмолвие Сестер оглушило и лишило сил предателей из Пятнадцатого легиона, нуль-девы нанесли новый удар. Они миновали расстроенные ряды Волков и ринулись в атаку, орудуя своими длинными мечами. Их движения были отмечены странным сочетанием неистовства и элегантности. Каждый удар, каждый выпад, каждый разворот выдавал не только мастерство искусных фехтовальщиков, но и манию берсерков, безумное желание калечить и убивать.

Волки тоже не отставали. Оправившись от потрясения после сокрушительного удара магии, они устремились вперед вслед за Сестрами, не уступая им ни в искусстве боя, ни в стремлении убивать. Война снова вернулась в рамки реальности физического мира. Она опять состояла из ударов, взрывов и боли. Потоки крови скрыли последние остатки травы, а ее брызги повисли в воздухе розовым туманом.

Вместе с нуль-девами в бой вступили и Кустодес. Их золотые доспехи ярко сверкали в самой гуще сражения. Освободившись от своих обычных обязанностей телохранителей и оказавшись на поле боя, они были неудержимы, как любой из Волков. Лезвия их алебард жаждали крови…


Наполните мой кубок. Я тоже испытываю жажду. Напряженное сказание иссушило мое горло. Я хочу, чтобы вы услышали его целиком. Я хочу, чтобы вы всё увидели своим мысленным взором.


Мы теснили их к огромным стеклянным пирамидам Тизки. Десантные капсулы падали с неба метеоритным дождем. Стало плохо видно: освещения не хватало. Дневной свет испортился, как портится мясо.

Оскверненная Тизка лежала в развалинах. Большая часть ее улиц была уничтожена, а здания и монументы разрушены. Под ногами хрустели обломки и мусор, местами образующие целые холмы и хребты, кое-где уже изрытые снарядами. Повсюду лежали трупы, воронки и выбоины постепенно заполнялись кровью. Кровь журчащими ручьями стекала между разбитыми трубами и остатками каменной кладки. О некоторых отлетевших душах напоминали только застрявшие среди мусора бесформенные клочья плоти.

Каждая стадия наступления означала подъем на гору, которой не было на этом месте еще час назад. Покрытые сажей ненадежные склоны таили в себе предательские ловушки. Воздух мерцал от лучей и пульсаций лазеров, над головами то и дело пролетали тяжелые снаряды и со свистом проносились ракеты. Ливень микрочастиц, образовавшихся после взрывов, шел почти постоянно, а вместе с пылью падали капли маслянистой жидкости, поднятой из вскипевших океанов. Тяжелые бронированные машины, покрытые копотью и грязью из этого дождя, с лязгом преодолевали завалы обломков и беспрестанно изрыгали огненные вспышки. Пневматические пушки после каждого выстрела неохотно откатывались назад из-за сильной отдачи. Главные орудийные башни громыхали, словно голос самого Всеотца. Стаи ракет с завыванием пролетали над нами, отыскивая свои цели.

Вслед за Богударом и Орсиром я карабкался на очередной холм из бесформенных обломков и изо всех сил старался не отставать от своих рвущихся в бой братьев.

Мы поднялись на вершину и увидели, как на западе начинает рушиться одна из огромных стеклянных пирамид. Медленно расширяющийся луч ослепительного света поглотил ее и заставил колоссальное сооружение рухнуть в огненные объятия.

Сразу же раздался единодушный хор завывающих Волков. Этот звук — то ли плач, то ли утробный рык — заглушил все остальное: и громыхание залпов, и грохот разрушений. То, что я, как чужак, сейчас скажу, всем вам известно, как воинам Астартес. Это самый леденящий душу звук во всей Вселенной. Это первобытный вопль, предшествующий смерти. Никто не в состоянии его забыть, если услышал хоть один раз, а из тех, кто его слышал, лишь немногим удалось остаться в живых. Он возвещает о грядущем разрушении, возвещает о том, что время милосердия и пощады закончилось. Это звук возмездия Шестого легиона, охотничий клич Космических Волков. Это несущий ужас крик творцов вюрда. Он превращает кровь в лед, а внутренности в жидкость. Я никогда не поверю, что Тысяча Сынов, хотя они и Астартес и не должны испытывать страх, не пришли в ужас, когда услышали этот клич.

Вы пугаете меня, братья-волки. Вы пугаете всех.


Моему повторяющемуся сну очень часто предшествует воспоминание о разговоре с Длинным Клыком. По его просьбе я поведал ему о зле, о событии, которое произошло со мной в прежней жизни, в древнем городе Лютеция. Длинный Клык похвалил сказание, но утверждал, что оно не самое лучшее. Он сказал, что я узнаю более впечатляющие сказания. И еще он сказал, что я знаю одну такую историю, но отвергаю ее.

Я не знаю, почему он был в этом уверен. Я думаю, что в тот момент, когда его нить обрывалась, Длинный Клык смог постичь время с недоступной нам ясностью. В те двенадцать минут, когда нить больше не удерживала его в этой жизни, он, вероятно, смог окинуть взглядом всю ее длину от начала до конца, узнав таким образом и ускользающее прошлое, и неотвратимое будущее.

Если говорить о сказании, которое я отвергаю, мне кажется, он имел в виду событие-воспоминание, лежащее в основе моего повторяющегося сна. Лицо, которое я, оборачиваясь, никак не успеваю увидеть, лицо над моим плечом, истину, которую он пытался заставить меня признать. К тому времени, когда я прибыл на Просперо, я уже отчаялся освободиться от этого бремени.

В конце концов мне это удалось, но при этом оно сменилось куда более тяжелой ношей.


Я бежал по разрушенному городу вместе с Тра, вместе с тенями волков. День уже перевалил за половину. Полыхающие пожары изувеченного мира еще сдерживали подступающую темноту, но спустя некоторое время ночь, как ей и положено, придет, и я уверен, что она станет вечной, рассвет уже не сможет ее прогнать.

Я убил шестерых — двоих зарубил секирой, четверо погибли от выстрелов из лазпистолета. И это только те, чью смерть я отчетливо видел в головокружительной горячке войны. Еще я помог убить одного из Тысячи Сынов. В бою один на один он, безусловно, убил бы меня. Он свалил с ног Два Меча и пригвоздил к земле боевым копьем, прошедшим сквозь бедро и вонзившимся в землю. Астартес, удерживая храброго Волка копьем, уже тянулся за болт-пистолетом, намереваясь оборвать его нить.

Мне кажется, он не обратил на меня особого внимания: трэлл, недостойный усилий Астартес, маячивший в клубах дыма. Но он не учел той силы, какую вдохнули в мое тело волчьи жрецы Фенриса, когда перекраивали его. Я выкрикнул боевое проклятие на вургене и прыгнул на него, направив всю силу в удар обеими руками сверху вниз. Лезвие секиры вонзилось в череп врага, а я, выпустив из рук древко, покатился по пропитанной кровью земле. Воин Тысячи Сынов со злобным хриплым криком отшатнулся от Двух Мечей. Он бросил древко копья и попытался выдернуть скользкую от крови секиру. Я не смог его убить. Основной удар принял на себя шлем. Астартес развернулся и нацелил на меня болт-пистолет, намереваясь наказать за нанесенное оскорбление.

Два Меча, несмотря на торчащее из его тела копье, вскочил на ноги. Он выдернул его из земли и набросился на противника сзади. Воспользовавшись своими знаменитыми мечами как ножницами, он отсек воину голову. В воздух взметнулась струя крови. А мне, чтобы вытащить секиру, пришлось упереться в отрубленную голову ногой.

Йормунгндр Два Меча выдернул из своей ноги копье и, взглянув на меня, двинулся дальше.

Некоторая часть противников сосредоточилась в застекленных дворах и пристройках одной из огромных пирамид. Мне захотелось увидеть эти места своими глазами. Я хотел осмотреть великолепное сооружение до того, как оно станет недоступным человеческому взору.

Красивая алебастровая лестница, отделанная золотом, привела нас во внутренний двор из стекла и серебра. Единственным, что портило общий вид входа, был ручеек крови, стекавший от распростертого наверху тела. Впереди меня шли Богудар и Орсир. Двери, стены и потолок были выполнены из зеркального стекла. В местах попадания выстрелов зияли дыры, окруженные сетью трещин и оплавленной коркой раздробленных осколков. Внутри было тихо, ужасный грохот сражения сюда почти не долетал. Мы слышали лишь отдаленный гул стрельбы и стук дождя и осколков по высокой наклонной крыше. Завитки дыма плавали в воздухе, словно священные благовония. Зеркальные поверхности улавливали свет и заливали нас призрачным сиянием. Мы перешли с бега на шаг и стали осматривать великолепное сооружение. И это была лишь пристройка, боковая часовня. Какие же чудеса таятся в самой пирамиде? Душа хранителя, часть меня, принадлежащая к прошлой жизни, встрепенулась в груди. Мне страстно захотелось исследовать сложную символику рисунков, выбитых на золотых и серебряных рамах зеркальных стен, и запечатлеть тонкие строчки глифов,[188] высеченных в хрустале.

В сверкающих панелях мы увидели и свои отражения — настороженные и напряженные темные сгорбленные фигуры, варвары-захватчики, перепачканные кровью, залитые золотистым светом. Мы были непрошеными гостями, завоевателями, дикими зверями, которые перепрыгнули через забор или пограничный ров и проникли на территорию цивилизованного общества, загрязняя и оскверняя это место ради охоты или просто убийства.

Хищники. Мы были хищниками. Мы были причиной возведения стен и разжигания ночных костров.

Выстрелы с противоположного конца зала прервали наше замешательство. Снаряды мелкими дурными звездами просвистели мимо нас. Некоторые ударили в пол и выбили фонтаны раздробленного камня. Остальные угодили в стены и пробили еще несколько дыр. Стеклянные панели вздрогнули от ударов. Наши отражения, бегущие в укрытие, тоже качнулись и задрожали. Мы открыли ответный огонь, спрятавшись за стеклянными столбами и рядами серебряных статуй. Несколько пролетевших снарядов вылетели из болтеров. Они оставили в колоннах уродливые выбоины. Некоторые серебряные статуи лишились конечностей или голов, а то и вовсе попадали с пьедесталов. В конце зала я увидел одного из Тысячи Сынов, разряжавшего в нас свой болт-пистолет. Его окружало какое-то сияние, словно персональный циклон. Орсир, высунувшись из укрытия, выпустил очередь из тяжелого болтера. Снаряды уничтожили мятежника, а его тело отшвырнули в стеклянную стену, которая тотчас разбилась и с оглушительным звоном осыпалась водопадом стекла.

Орсир и Богудар стали подниматься выше. Обстрел не прекращался. Судя по калибру летящих в нас снарядов, мы полагали, что это Гвардия Шпилей. Мне было больно смотреть, как великолепный зал постепенно разрушается: стекло осыпалось, в зеркалах появлялись все новые пробоины, статуи падали и разлетались на куски. Орсир, расчищая себе путь, снова открыл огонь из тяжелого, висящего на ремне болтера. Я в поисках укрытия свернул влево за его спиной. Мой генератор смещающего поля все еще не перезарядился. Внезапно интенсивность вражеского огня снова увеличилась, и мне пришлось убраться в один из боковых залов. Орсира и Богудара я потерял из виду. Вокруг блестели бесконечные зеркала. Повсюду мелькали мои отражения. С пистолетом в руке и секирой наготове я прошел до конца зала и приоткрыл стеклянную дверь. За ней обнаружилась комната. Я шагнул внутрь.

Сквозь ставни в комнату пробивался золотистый свет, сглаживая шероховатости и придавая помещению теплый уютный вид.

Послышался электронный звонок.

— Да? — отозвался он.

— Сэр Хавсер, уже пять часов, — произнес негромкий голос сервитора.

— Спасибо.

Он сел в кровати. Он чувствовал себя одеревеневшим и очень усталым. Давно ему не было так плохо. И нога опять разболелась. Может, в тумбочке у кровати найдутся обезболивающие средства.

Он доковылял до окна и нажал кнопку подъема жалюзи. Послышалось негромкое гудение, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул. Из окна открывался потрясающий вид.

Солнце, испускающее золотые лучи, только что поднялось над полушарием. Перед ним во всем своем великолепии раскинулась Терра. За чертой уходящего терминатора он видел ночную тень и созвездия освещенных ульев, с другой стороны под солнечными лучами простирался голубой океан и бело-кремовые купы облаков, а внизу, мерцая огоньками, величественно проплывала суперорбитальная станция «Родиния». Ее орбита пролегала под платформой, на которой он находился. И это была…

Я понял, куда попал. Я добрался до конца своего сна.

Наслаждаясь золотистым светом, я посмотрел на свое испуганное лицо. И вдруг заметил лицо другого человека, стоящего у него за спиной.

Меня охватил ужас.

— Как ты мог здесь оказаться?! — воскликнул я.

И не проснулся.

— Я всегда был здесь, — ответил мне Хорус Луперкаль.

Глава 14 ЗЕРКАЛО

Ему не было необходимости называть свое имя. Этот гордый облик я много раз видел на плакатах и пиктснимках, на сувенирных медалях и гололитических портретах. Примарх, Воитель, великолепный и первый из сыновей. Подобно всем своим братьям — настоящий гигант. Ему было тесно в маленькой спальне на суперорбитальной станции. Он появился в ослепительных бело-золотых доспехах своего легиона. Посреди нагрудника сияло открытое око, окруженное восьмиконечной звездой.

Он улыбнулся мне ободряющей улыбкой мудрого отца, глядящего на озорного ребенка.

— Я не понимаю, — прошептал я.

— А тебе и не надо было ничего понимать, Каспер. Ты был обычной фигурой на игральной доске. Но я привязался к тебе за долгие годы и захотел увидеть еще раз, пока не закончилась игра.

— Мой лорд, мы никогда не встречались раньше, — сказал я. — Я бы этого не забыл.

— Разве? Я сомневаюсь, — возразил он.

— Сэр, — заговорил я, — мне были даны предостережения. Грозные предостережения. Вашей жизни угрожает опасность. Мне даже показали оружие…

— Это? — Хорус вынул из-за пояса Анафем. Он зловеще блеснул, совсем как в моих не-воспоминаниях. — Слишком поздно. Через год или около того это оружие сделает свое дело. Я погибну, и я буду возрожден.

— Через год? И вы можете говорить об этом с такой легкостью?

Он опять улыбнулся:

— Каспер, когда этот кинжал обрежет мою нить, я попаду в руки тайных богов. Они изменят меня. Вместо смертной жизни я обрету бессмертие Хаоса. Я буду опровергать законы космоса и порядки мироздания. Посмотри, мы оба стоим в твоем прошлом. Просперо горит в твоем настоящем, Каспер, но ни тебя, ни меня там нет.

— Зачем?! — воскликнул я. — Зачем все это? Что за безумие вы совершили?

— Я расчищаю доску для грядущей игры. Я расставляю фигуры так, как мне хочется. Моим стремлениям противостоят две ключевые силы: это Сыны Просперо и Волки Фенриса. Первые обладают достаточными знаниями, чтобы воспрепятствовать моей магии, а вторые составляют единственный легион, с воинской мощью которого приходится считаться. Колдуны Императора и палачи Императора. Я не хотел бы в будущем сталкиваться ни с теми, ни с другими, поэтому не пожалел ни сил, ни времени, чтобы натравить их друг на друга.

Я ошеломленно уставился на него. Хорус печально пожал плечами.

— Если честно, я надеялся на большее, — продолжал он. — Магнус ужасно заблуждается. Его любопытство зашло слишком далеко, и отец был прав, когда решил его ограничить. Но Магнус никогда не пересек бы грань, если бы не жестокая провокация. Я так хотел, чтобы Волки и Сыны изничтожили друг друга на Просперо и избавили меня от обеих угроз сразу. Но Магнус и Русс остались верными себе. Магнус, добродетельный ученый, принял свое наказание и был разбит. Русс, неутомимый и беззаветно преданный, без колебаний выполнил неприятное поручение. В результате Тысяча Сынов уничтожена, а Волки остались в игре.

Его обращенные ко мне глаза сверкнули.

— Но судьба Магнуса и его сыновей станет мне компенсацией. После жестокого поражения они все равно перейдут на мою сторону. Это будет возмещением за тот факт, что Влка Фенрика остается для меня серьезной угрозой.

— Такое не под силу ни одному человеку! — воскликнул я, качая головой. — Никто не в состоянии манипулировать событиями на подобном уровне!

— Разве? Даже притом, что я долгие годы посвятил этой игре и манипуляциям? Притом, что я раскрывал секреты и распространял ложь? А безобразные слухи о склонности Магнуса к некромантии? А громко высказанные сомнения в его тактике? И конечно, аккуратное внедрение целой сети шпионов вроде тебя, Каспер. Настоящих шпионов и пешек, чтобы возбудить параноидальные подозрения с обеих сторон, чтобы возбудить худшие опасения и заставить обе стороны готовиться к боевым действиям. Все традиции и привычки обоих легионов я превратил в орудия самоуничтожения.

— Нет! — настаивал я. — Такое не под силу ни одному человеку.

— А кто говорит, что я человек? — бросил он.

Я попятился. За спиной я ощутил прохладу то ли стекла, то ли зеркала.

— А что же ты такое?

— Тебе известно мое имя, — со смехом ответил он.

— Но ведь это маска, — сказал я, указывая на его лицо. — Что ты на самом деле?

— А какую маску ты предпочитаешь?

Он поднял руку к голове и сорвал слой плоти. Лицо треснуло, словно шелуха стручка, словно волокнистая оболочка, и из-под него брызнула тягучая жидкость. Облик Хоруса Луперкаля исчез, и вместо него появилось ухмыляющееся лицо Амона, советника Алого Короля.

— Это? Того, с кем ты разговаривал на Никее? Настоящий Амон в это время был внизу, со своим примархом.

Он бросил сорванную плоть на пол, и она звучно шлепнулась, словно подгнивший плод. А потом он сорвал и лицо Амона. Мутная жидкость заструилась по его нагруднику и по огромному немигающему глазу. Теперь на меня смотрело печально памятное лицо Навида Мурзы.

— Или это?

— Настоящее, — ответил я. — Твой настоящий лик, а не маска.

— Ты не вынесешь его вида, — произнес Навид. — Никто не может остаться в живых, увидев губительный свет Изначального Разрушителя. И твой разум, Каспер, сгорит в последнюю очередь. Ох, Каспер. Я не лгал, когда говорил, что привязался к тебе. Ты был хорошим помощником. И мне жаль, что я выбрал для тебя такую жизнь.

— Навид, что такое Изначальный Разрушитель? Что это?

— Это варп, Каспер. Варп. Все есть варп, и варп есть все. Ваш Всеотец считает, что сумеет выиграть войну, проигранную другими, более могущественными расами. Ему это не под силу. Человечество станет величайшей добычей варпа.

Он шагнул мне навстречу. На шее Навида я заметил блеск катарского креста, который он всегда носил. Крест начал плавиться.

— Мы изгнали своих богов, Кас. Что-то обязательно должно занять их место.

На его лице появилось умоляющее выражение. Это было давно знакомое мне лицо, ничуть не постаревшее с того дня, когда Мурза был убит в Осетии. На нем уже не было доспехов Воителя. Фигура уменьшилась до размеров обычного человека, и одет он был в мягкий кремовый комбинезон лютецианского Библиотеха.

И тут я с поразительной ясностью осознал, что в тот день в своем номере на борту суперорбитальной станции я обернулся и увидел лицо Навида Мурзы. Это его лицо было заблокировано в моих воспоминаниях и снах. Оно и стало триггером, запустившим последующие события: давно умерший человек явился ко мне в запертую комнату, воздействовал на мой разум страхом, изменил воспоминания, подчинил своей воле и заставил отправиться на Фенрис.

Это и было «лучшее сказание о зле», которое, как был уверен Длинный Клык, я знал.

— Так все это напрасно? — прошептал я. — Просперо сгорел напрасно? И Астартес напрасно убивали друг друга?

— Зато как изящно, не так ли?

— И Алый Король не повинен в измене. Он заблуждался, но оставался верным сыном. Эта трагедия не должна была произойти?

— Я знаю! — взволнованно крикнул он, блеснув глазами. — Но все это произошло, и теперь, Кас, когда это произошло, дверь открылась. Начало положено. Если ты думаешь, что Просперо — это страшная трагедия, кощунство, ужасная ошибка, тебе надо подумать, что произойдет дальше. Два легиона Астартес в смертельной схватке? Кас, это всего лишь прелюдия.

Он был совсем близко. Он поднял руки и снял перчатки, обнажив руки. Я не хотел, чтобы он ко мне прикасался.

— Как давно я общался с тобой, пока ты не перестал быть Мурзой? — спросил я.

— Это всегда был я, Кас, — насмешливо сказал он.

Его пальцы коснулись моего лица. Я ощутил прикосновение даже через кожу маски. Оберегающие символы не смогли ему воспрепятствовать.

Ему. Этому существу, так будет вернее. Я чувствовал его дыхание — насыщенное бактериями зловоние хищника, отравленный воздух Просперо, доживающего последние дни за пределами моих снов.

— Всегда был ты? — переспросил я. — Нет, я думаю, когда-то был Навид Мурза, а ты занял его место.

— Наивно так думать, Кас, — возразил он, поглаживая меня по щеке.

— А с твоей стороны наивно подходить ко мне так близко, — ответил я и произнес слово, сказанное Навидом много лет назад на улочке позади мертвого собора.

Энунция, так он тогда это назвал, часть первозданного словаря магии. Он держался так самоуверенно и надменно, он никак не мог ожидать, что я запомню эти звуки, поскольку слышал их всего один раз и очень давно. Но я провел много времени с рунными жрецами Фенриса, постоянно воспроизводя и исследуя свои воспоминания. Я прослушивал его снова и снова, пока не затвердил это резкое и жесткое сочетание звуков.

Я превосходно запомнил его.

Я выплюнул это слово ему в лицо. Это было самое важное из всех слов, которые я произносил, став скальдом.

Его голова взорвалась брызгами крови и обрывками плоти и дернулась назад, как от сильного удара секирой в лицо. Он отлетел от меня, сдавленно хрипя и завывая разбитым ртом.

Но и я тоже пострадал. Произнесенное слово вызвало резкую боль в горле. Во рту появился привкус крови. Губы растрескались. Несколько зубов стали качаться.

Не заботясь обо всех этих мелочах, я поднял пистолет и ринулся вперед.

— Тра! Тра! На помощь! — закричал я, разбрызгивая кровь через прорезь маски.

Я выстрелил в извивающееся тело. Одетое в кремовый комбинезон существо рухнуло на кровать, перевернулось и упало на пол, визжа, словно свинья на бойне. Перевернутая мебель разлетелась на части. С разбитых полок посыпались книги. Поврежденная электронная панель стала без конца повторять одно и то же: «Сэр Хавсер, уже пять часов… Сэр Хавсер, уже пять часов… Сэр Хавсер…»

Я выстрелил еще раз.

— Скальд? Скальд? — окликнули меня на вургене.

Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появились Орсир и Богудар. На несколько мгновений они нерешительно замерли. Позади них стеклом и зеркалами сверкал зал просперианской пирамиды. Перед ними возникла разгромленная полутемная спальня с видом на Терру. Их смятение было вполне понятно.

— Помогите! — завопил я и показал на бьющуюся в углу фигуру.

— Убейте это!

Орсир с тяжелым болтером наготове протиснулся мимо меня. Он не колебался ни секунды. В ограниченном пространстве маленькой комнаты очередь отозвалась оглушительным грохотом. Болт-снаряды изрешетили фигуру. Они рвали в клочья и мягкий комбинезон Библиотеха, и тело под ним. Стена покрылась брызгами крови и обрывками тканей.

Но существо не умерло.

Изувеченная фигура, истекающая кровью и внутренними жидкостями, поднялась и мгновенно восстановилась. Появилась новая кожа. Внутренние органы срослись. Остатки мягкого кремового одеяния слетели, словно шкура змеи при линьке, и под ними показалась бело-золотая броня. Воссозданное лицо Воителя былоискажено безумной яростью. Один глаз так и остался выбитым.

— Назад! — предостерегающе крикнул я братьям.

— Хьольда! — выдохнул Орсир. — Это же Луперкаль? Лорд Луперкаль?

— Назад! — закричал я.

— Орсир, — прошептал Хорус, словно произносил заклинание.

Невидимая сила подтащила Орсира к гиганту.

В руке Хоруса блеснул Анафем. Кинжал вонзился в грудь Орсира. Воин вскрикнул. Но даже при оборванной нити он попытался в упор выстрелить в своего убийцу. Хорус вновь произнес его имя и вновь получил власть над Волком. Та же невидимая сила стряхнула тело с кинжала и словно куклу швырнула через всю комнату. Труп в бронированных доспехах ударился в оконное стекло, и оно лопнуло.

Раздался звонкий хлопок декомпрессии. Все обломки мебели, все незакрепленные предметы, все брызги крови устремились к разбитому окну вместе с атмосферным воздухом и осколками стекла. Тело Орсира с безвольно раскинутыми руками вылетело в пробоину и, медленно поворачиваясь, стало падать на Терру. Оно быстро уменьшалось, а потом вспыхнуло, словно падающая звезда.

На Хоруса декомпрессия не подействовала. Он лишь яростно взревел в разреженном воздухе. Мои ноги утратили опору, но снова встать на пол уже не удалось. В плечо ударил стеклянный абажур настольной лампы. Колено задела пролетающая книга. Я схватился за дверной косяк. Игрушечная деревянная лошадка проплыла мимо моей головы и исчезла в темноте.

Долго продержаться я не смог. Пальцы разжались, и я, словно пробка, полетел назад. Внезапно рука Богудара ухватила меня за локоть, и я остановился. Волк зацепился за косяк лезвием своей секиры и теперь одной рукой сжимал древко, а второй удерживал меня. Неимоверное усилие исторгло из его груди рычание. Как только я снова сумел зацепиться за опору, мы объединили наши усилия.

Вскоре нам удалось выбраться из комнаты и захлопнуть за собой дверь. Снаружи нас снова окружили зеркала. Мы опять оказались в боковом зале пирамиды.

Я ожидал услышать от Богудара вопросы и настойчивые требования все объяснить, но он даже не остановился. Как и все Волки, он отличался целеустремленностью и понимал, что мы еще далеко не в безопасности. Из бокового зала мы поспешили в главный атриум, сильно пострадавший от стрельбы.

Хорус не оставил нас. Он ворвался через стеклянную стену, обрушив зеркала, как будто в них ударил «Лендрейдер». Он сумел перепрыгнуть из одного мира в другой, из моего прошлого в настоящее, из воспоминаний в реальность. Гигантские шаги зазвенели по полированному полу.

— Каспер! — окликнул он меня повелительным тоном.

Я ощутил давление, ощутил силу своего имени. Но Каспер Хавсер было лишь одним из многих моих имен, и ни одно не было моим истинным, данным при рождении. Я и сам его не знал. Я устоял.

Он догонял нас. Богудар обернулся и выстрелил в него — Астартес против существа, принявшего облик примарха. Волк Фенриса против Лунного Волка.

— Богудар! — крикнул Хорус.

Богудар на мгновение замер, а потом нанес свой знаменитый удар бога. Его секира попала в левую часть грудной клетки примарха и заставила его взвыть и сделать несколько шагов в сторону. Богудар выдернул оружие и снова ударил, на этот раз нанеся ужасную рану на бедре Воителя.

— Фит из аскоманнов! — взревел Хорус.

Он проник в глубины моей памяти и обнаружил истинное имя моего брата-Волка. Звук его голоса еще не затих, а Богудара приподняло над полом и швырнуло через весь зал. Он ударился в зеркальную поверхность в четырех или пяти метрах над полом, оставил на ней огромную выбоину с расходящимися трещинами-лучами, а потом рухнул на пол.

Хорус выпрямился и направился ко мне. Я стрелял в него, пока не села батарея, а потом отбросил в сторону пистолет и схватился за секиру. Он сбил меня одним ударом, сорвав генератор смещающего поля и выбив оружие из рук. Гигантская рука схватила меня за шею. Ноги оторвались от земли.

— Я привязался к тебе, — прошипел он голосом Навида Мурзы. — И даже признался в этом. А ты, вместо того чтобы принять в дар безболезненную смерть, платишь мне оскорблением за мое признание. Теперь твоя гибель не будет такой безболезненной.

— Мне все равно, — прохрипел я.

— О, это ненадолго, — посулил он.

Внезапно мелькнувший между нами леденящий клинок фенрисийской секиры отсек ему руку до самого локтя. Я упал на пол вместе с обрубком, все еще сжимавшим мое горло. В лицо брызнула кровь или какой-то ихор, что тек в его теле.

— Отойди! — скомандовал Медведь и нанес еще два удара подряд.

Хорус в ярости и боли выкрикнул имя Медведя, но не получил над ним власти. Секира продолжала наносить раны. Изначальному Разрушителю не удалось подчинить себе Медведя, как и на Никее, когда он носил маску Амона.

Медведь страшно изувечил существо, скрывавшееся под обликом Хоруса. Одна рука была отрублена, бело-золотые доспехи пробиты в нескольких местах, и из них сочилась кровь, сбоку на голове появилась чудовищная рана. Черепная коробка была расколота, и из нее торчали белые осколки костей. Очередной удар вырвал часть щеки. У ног растекалась лужа крови.

— Скальд! — крикнул Медведь. — Теперь беги.

Я с трудом поднялся на ноги. Медведь поудобнее перехватил секиру и приготовился к следующему раунду. Лже-Хорус, дергаясь в конвульсиях, шагнул из загустевшей лужи крови и пошел к нему, оставляя на блестящем полу отпечатки ног.

— Беги, — поторопил меня Медведь.

Лже-Хорус ускорил шаг. Медведь пригнулся и широко размахнулся секирой, готовясь встретить врага. Но удара не получилось. Боль и злость, вероятно, придали сил этому существу. Оставшейся рукой он сбил Медведя с ног, а затем попытался добить упавшего Волка. Медведь перекатывался по полу, уворачиваясь от сокрушительных ударов кулака, пробившего пол в нескольких местах. Не имея возможности подняться, он перевернулся на спину и в таком положении попытался достать чудовище секирой.

На этот раз лже-Хорус перехватил древко огромной рукой, закованной в бронированную рукавицу. Затем он взглянул на Медведя и произнес зловещее не-слово энунции, после чего из горла чудовища хлынула кровь, смешанная с маслянистой жидкостью.

Вся секира сверху донизу мгновенно окуталась зеленовато-желтыми огоньками святого Эльма, которые в самые темные зимние ночи порой освещают верхушки деревьев и концы мачт. Пламя перекинулось и на левую руку, опаляя плоть Медведя, заставив его взвыть от боли. Лже-Хорус мстил Астартес за свою утраченную руку. Он был хищником, играющим со своей жертвой, прежде чем убить ее.

Я схватил лежавшую на полу секиру. Я ни секунды не колебался. Подскочив к ним, я отрубил левую руку Медведя чуть ниже локтя, пока зло не распространилось по всему телу. Он спас меня, отрубив руку чудовища. Я не мог не отплатить ему за это, как и за молчаливую и неустанную защиту, какую он оказывал мне с момента нашей первой встречи на краю ледяной равнины, когда я по ошибке принял его за демона.

Теперь я знал, как выглядит настоящий демон.

Медведь откатился в сторону, скрипя зубами от боли. Я попытался оттащить его к выходу. Полагаю, я больше ничего не мог сделать, лишь отсрочить нашу неминуемую гибель.

К тому времени Аун Хельвинтр ощутил присутствие темных сил, бушующих в храме. Грозный и величественный в черном длинном одеянии и шкуре, с изогнутыми рогами из покрытых лаком белых волос, он вступил в хрустальный зал и начал творить руками известные всем рунным жрецам изгоняющие и оберегающие жесты. Лже-Хорус изрыгнул кровь и содрогнулся, но его сила значительно превосходила могущество гордого жреца.

Именно поэтому Хельвинтр пришел к нам на помощь не один.

Правая стена зала вдруг взорвалась ослепительным каскадом стекла. Через секунду то же самое произошло с левой стеной. В огромные пробоины ворвались дым и отблески идущего снаружи сражения. С потолка осыпалась часть стеклянной облицовки.

В правом проломе возник огромный темный силуэт. Это была двуногая машина пяти метров высотой, приземистая и массивная, надежно защищенная адамантиевой броней и носящая цвета Влка Фенрика. По обе стороны от основного корпуса в поисках цели медленно поворачивались орудийные установки.

Второй дредноут вошел через пролом в левой стене и тоже повернул орудия. Машины немного продвинулись вперед, заставив оказавшегося меж двух огней лже-Хоруса отойти в самый конец зала. Пол вздрагивал от каждого их шага.

Они открыли огонь одновременно, подчиняясь единой мысленной связи. Яростный шквал снарядов штурмовых орудий и сдвоенных лазеров обрушился на лже-Хоруса. Его буквально разнесло в мелкие клочья, и те немногие зеркала, что еще сохранились за его спиной, покрылись толстым слоем раздробленной плоти, словно плесенью.

Но в эпицентре обстрела что-то металось, что-то обретало новую форму взамен уничтоженной человеческой фигуры Хоруса. На нас дохнули порывистые ветра и потоки энергий. Воздух наполнился роями мух.

Из огненного шара, образованного залпами дредноутов, что-то медленно поднималось. На это создание было трудно смотреть, оно не поддавалось зрительному восприятию, словно во сне, когда ты не в состоянии обернуться, чтобы увидеть лицо преследователя.

Появившееся существо не имело четких очертаний, это была тень, отбрасываемая тенями. Отдаленное сходство с человеческой фигурой нарушалось искаженными пропорциями, недоступными органической природе. Все в нем было настолько извращено, что смещало все ощущения и растлевало разум. Оно состояло из хрящей и разложившейся плоти, волдырей и выпирающих внутренностей, покрытых язвами языков и гниющих зубов. Повсюду мигали глаза — либо огромные, словно кубок для вина, либо мелкие, собранные в кучки, как икра земноводных. И еще у него имелись рога — два длинных, загнутых наверх рога.

В зале вдруг появилось слишком много теней. Тучи мух стали гуще, насекомые забивались нам в глаза, ноздри, рты и в открытые раны.

— Аун Хельвинтр, — раздался голос. — Ты не учишься на своих ошибках. Ты решил избавиться от меня и привел двух могучих воинов, но мне известны их имена, и потому я имею над ними власть. Я назову их обоих. Патрекр Большой Клык. Кормек Дод.

— Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить, — ответил Хельвинтр, и я с удивлением заметил на его лице усмешку.

В полуразрушенный зал через сделанные дредноутами проломы ворвались новые фигуры. Десяток нуль-дев. Два десятка. С поднятыми мечами. Их командир Дженетия Крол подняла руку и указала на нависшую над нами громадную тень.

Существо ощутило, что его сила нейтрализована, и испустило протяжный истошный вой. Ген парии, имеющийся у членов Безмолвного Сестринства, блокировал мощь его колдовства и изгнал зло. Ветер немедленно стих. Рои мух замертво посыпались на пол, покрыв пол толстым слоем, не уступающим слою битого стекла.

— Разбейте его и обрежьте нить, — приказал Аун Хельвинтр, и дредноуты возобновили обстрел.

Они не прекращали огонь, пока не погасла последняя дьявольская искра.

Глава 15 НИТИ

Братья, я не верю, что мы его уничтожили. Я не верю, что Изначальному Разрушителю может причинить тяжкий вред обычный смертный. Но мы остановили его и изгнали. По крайней мере, мы избавились от него на некоторое время.


Когда мы вышли, сражение уже закончилось. Король Волков в беспримерном поединке схватился с Магнусом и сломал ему хребет. А потом, в тот самый момент, когда мы одолели демона в храме, весь разгромленный мир наполнился колдовством. Хлынул кровавый дождь. Алый Король и те его Сыны, кто еще остался в живых, исчезли, скрывшись при помощи своей запретной магии.

Только так они могли избежать полного истребления воинами Стаи.

Этот урок нельзя забывать.


Мы начали перегруппировку, а кровавый дождь все еще не кончался. Небо стало непроницаемо-темным, черным, как перья ворона, и на нем играли отсветы пожаров, охвативших стеклянный город. Богудар уже достаточно оправился от своих ран, и вместе с ним мы стояли рядом с Медведем, пока волчьи жрецы занимались его рукой.

Лицо Медведя оставалось бесстрастным. Жрецы орудовали крючьями и пилами, обрабатывая культю, а он даже не показывал, что ему больно. Со временем ему поставят аугментическую конечность. Но я заметил, как он слегка поморщился, глядя на окутанный паром дредноут, топавший мимо нас.

По лицу Медведя стекали капли кровавого дождя.

— Дело не в руке, — проворчал он. — Я не об этом.

— А о чем? — спросил я.

— Это считается великой честью, — сказал Богудар, кивнув в сторону удаляющегося дредноута. — Но кто захочет лишиться столь многого, чтобы в конце концов уподобиться им? Это не лучший способ добиться бессмертия.

Медведь угрюмо кивнул.

— Чего я никак не могу понять, — сказал я, — так это твоей невосприимчивости к заклинанию. Он знал все наши имена, но над тобой власти не получил.

— Возможно, это из-за того, что он узнал наши имена от тебя, скальд, — сказал Богудар. — А ты никогда не знал его истинного имени, ни разу не слышал его с того дня, когда впервые появился среди нас.

Я уже отметил, что те, кто заложил в мой разум способность понимать вурген и ювик, проделали большую, но не лишенную недостатков работу. Время от времени, в минуты сильного стресса или задумчивости, я ошибаюсь, и некоторые слова произношу на низком готике из своей прошлой жизни. По неизвестным мне причинам это чаще всего проявляется в отношении названий птиц и животных.

С самого начала мой мозг запечатлел его имя как Медведь, но так звучал перевод с низкого готика. Заблуждение прочно вошло в привычку, а Медведь с присущим ему чувством такта не считал нужным поправить меня.

На языке Влка Фенрика его имя произносится как Бьерн.

Я понял свою ошибку и постараюсь ее исправить.


Когда Просперо сгорел, мне стало очень жаль Волков. Не из-за их потерь, хотя и весьма значительных и достойных скорби, а из-за возникшей опустошенности. Их гнев рассеялся, и победа, хотя и бесспорная, казалась пустой. Они стояли вокруг меня среди обугленных развалин, молчаливые и ссутулившиеся, то ли люди, то ли волки, омываемые кровавым дождем. Ярость утихла, поскольку противников не осталось и убивать было уже некого.

Они казались потерянными, словно не знали, что делать дальше. Им не придется участвовать в реконструкции и восстановлении. Не придется исправлять последствия.

Влка Фенрика умела делать только одно.


Искры улетают в небо. Воспоминания сжимаются, как мертвая кожа на трупе, обтягивая выступающие кости, раскрывая челюсти в безмолвном крике. В глубоких озерах с темной водой мы наблюдаем за движением звезд. Я вижу потомков Волков, последних стражей древнего царства, настолько старого и запущенного, что оно превратилось в не подлежащие восстановлению руины. Но они продолжают стеречь его, словно псы, оставленные охранять дом, хотя смысл этого задания им не понятен.

И пока они живут, вместе с ними живут и их сказания, снова и снова передаваемые людьми вроде меня воинам, похожим на вас. Будет гореть огонь. Мы будем вдыхать запах тлеющей копаловой смолы. Возможно, я больше не увижу окружающих меня людей, но я буду смотреть на их тени, отбрасываемые на стену пещеры пляшущими языками пламени, тени, похожие на наскальные рисунки.

Я попытаюсь услышать, о чем они говорят во время долгих негромких бесед, попытаюсь узнать все тайны мира и все сказания от самого первого до самого последнего.


В самой холодной и глубокой части пещеры сгустилась тьма, прорезаемая мертвенным голубоватым сиянием. Воздух пахнет стерильностью, словно скалы в сухом полярном высокогорье, где для образования льда слишком мало воды. Здесь нет ни ласкового тепла костра, ни дружеского бормотания голосов, ни запаха горящей смолы. Здесь я просплю большую часть своей жизни. Я слишком опасен, чтобы оставаться со Стаей, слишком скомпрометирован. Я знаю слишком много, и слишком многое знает меня. Но я понравился Влка Фенрика, и из-за своей грубоватой сентиментальности они не решаются быстро и милосердно обрезать мою нить.

А потому они уложат меня в глубокий холодный лед, в стазис под Эттом, оставив в компании Кормека Дода и других дредноутов. Никому из нас здесь не нравится. Никто не пришел сюда по своей воле. Мы скучаем по теплу огня. Мы скучаем по солнечному свету. Все сновидения мы пересмотрели по сто или по тысяче раз. Мы выучили их наизусть. Мы не выбирали тьму.

Тем не менее в тех редких случаях, когда нас тревожат и воскрешают, мы встречаем дневной свет без особой радости.

Если вам пришлось нас разбудить, значит, дело плохо.


Я стою на возвышенности Асахейма, где в последний раз видел живым Хеорота Длинного Клыка, но сейчас рядом со мной стоит Король Волков. Воздух прозрачен, словно стекло. На западе, за обширной снежной равниной и могучими вечнозелеными лесами, поднимаются горы. Они сверкают белизной острых и чистых клыков. Я отлично знаю, что серо-стальные небеса за ними вовсе не штормовые тучи. Это тоже горы, более высокие, такие огромные, что от одного взгляда на них в душе человека поселяется робость. Там, где их вершины острыми шипами врезаются в небо, собираются и клубятся свирепые фенрисийские зимние бури, яростные, словно древние боги, и злобные, как лживые демоны.

Это последний час последнего дня, после которого я добровольно уйду в стазис.

— Ты понимаешь почему? — спрашивает стоящий рядом со мной Король Волков.

В его голосе перекатывается утробный рык.

— Да, — говорю я. — Понимаю.

— Огвай высокого мнения о твоем мастерстве скальда.

— Ярл добр ко мне.

— Он честен. Поэтому я его и держу. Но ты должен понять, что невозможно вести игру, имея на доске сломанную фигуру.

— Я понимаю.

— Да, еще сказания. Мы не хотим их утратить. Следующие поколения должны услышать их и учиться на них.

— Я сохраню их для вас, мой лорд, — обещаю я. — Они останутся в моей голове и всегда будут наготове.

— Хорошо. Позаботься об этом. Я не вечно буду присматривать за Влка Фенрика. Когда я уйду, постарайся, чтобы они их услышали.

Я улыбаюсь, полагая, что это шутка.

— Вы никогда не уйдете, мой лорд.

— Никогда — это очень долго, скальд. Я крепок, но не настолько. Если чего-то еще не случалось, это не значит, что оно невозможно.

— Всегда что-то бывает в первый раз.

— Правильно, — ворчит он.

— Это невероятно. Как… Астартес, убивающие Астартес? Как приказ Стае уничтожить другой легион?

— Это? — Он смеется, но смех звучит печально. — Хьольда, нет. Это не так уж невероятно.

Я не знаю, что ему сказать. Я никогда не могу разобрать, шутит он или нет. Мы смотрим на лес. С неба слетают первые снежинки.

— Есть ли на Фенрисе волки? — спрашиваю я.

— Иди и посмотри сам, — говорит он мне. — Иди.

Я смотрю на него. Он кивает. Я шагаю по снегу к кромке леса. Потом перехожу на бег. Я плотнее запахиваю подаренную Беркау шкуру, словно это вторая кожа. Из непроницаемой темноты под вечнозелеными деревьями на меня смотрят глаза: светящиеся, золотистые, с черными точками зрачков. Они поджидают меня, десять тысяч пар глаз следят за мной из лесной темноты. Я не боюсь.

Я больше не боюсь волков.

Оставшийся позади Король Волков провожает меня взглядом, пока я не скрываюсь под деревьями.

— До следующей зимы, — говорит он.

ЭПОХА ТЬМЫ Под редакцией Кристиана Данна

THE HORUS HERESY™

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Исстваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек. Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы.

Грэм Макнилл ПРАВИЛА БОЯ

Он и хотел бы заплакать, но последние два года превратили его сердце в камень. Слишком много от него требовали, слишком многое было утрачено, и больше не осталось печали. Покинутые братья, пылающий мир Ультрамара и золотая мечта о галактическом единстве, обращенная в прах. Столь необыкновенный миг в истории вполне заслуживал скорби, рыданий, раздирания одежд, вырывания волос или, по меньшей мере, приступа ярости.

Он не позволил себе ни одного из этих катартических способов разрядки: разреши он пролиться хотя бы одной слезинке — и рыдания стали бы нескончаемыми.

Изнутри Арканиум представлял собой двадцатиметровый куб с арочным входом в каждой стене, едва освещаемый толстыми свечами в подсвечниках, выполненных в виде геральдических орлов и львов. Темный сланцевый пол, простые дощатые стены, собственноручно обструганные и отполированные. Он помнил, как находил здесь приют много лет назад, когда бесконечные распри между сенаторами Макрагге становились невыносимыми для мальчишки, обожающего работать и мечтать.

Теперь этого мальчишки нет — он захлебнулся кровью в дни гибели Конора, утонул в море жуткой резни, учиненной им самим после того предательства. Когда-то он называл это справедливостью, но пролетевшие годы позволили ему взглянуть на ситуацию со стороны и увидеть истинные мотивы, двигавшие им тогда. Месть никогда не была достойной причиной заставить человека сражаться, и он твердо решил никогда больше не поддаваться этому искушению. Идентифицировав порок, он предпринял шаги, чтобы избавиться от него, и во время уничтожения Галлана эмоции направляли его руку в последний раз.

Он вновь обратился к лежащей перед ним книге, прислушиваясь к звукам жизни в крепости за любовно отделанными стенами его личного святилища. Когда-то в это место, находящееся в сотнях миль от ближайшего жилья, не добирались просители, но теперь уединенность осталась в прошлом. Его окружали акры мраморных стен, сверкающие геодезические купола, вздымающиеся в небо башни и строения совершенных пропорций. Рядом с его кабинетом выросла целая библиотека, и хотя архитекторы и математики утверждали, что в их планы заложена безупречная геометрическая гармония золотого сечения, он не разрешил им уничтожить Арканиум.

Он почти улыбнулся, сознавая, что в последний раз эмоции влияли на принимаемые им решения не в пору уничтожения Галлана. Однако улыбка не получилась, а на фоне того, что занимало его мысли, стремление цепляться за воспоминания юности казалось ничтожным.

Сидя за массивным столом из темного дерева, занимавшим всю середину комнаты, он перечитал запись, только что сделанную в лежащем перед ним огромном фолианте. Корешок книги был в метр длиной и добрых тридцать сантиметров в высоту. Прочный кожаный переплет сверкал сусальным золотом, а страницы из светлого пергамента еще хранили запах животного, из шкуры которого их сделали. Левая страница была полностью исписана убористым почерком; тщательно выписанные буквы складывались в идеально ровные строчки.

Работа шла, и с каждым днем близилось ее окончание.

Это должно стать его главным трудом, тем, за что его будут помнить вечно. Возможно, кто-то увидел бы в этом признак тщеславия, но сам он знал, что это не так. Этот труд спасет все, что пытался создать его генетический отец. Вошедшие в книгу записи составят основу знаний, необходимых для того, чтобы пережить надвигающуюся бурю. Самоотверженность, а не гордыня водила его рукой, когда он фиксировал десятилетия накопленной мудрости, где каждая глава и строчка являлись частицей унаследованного им гения, а крупица переданного знания — лишь маленький кирпичик. Но то, что будет выстроено из этих кирпичиков, окажется несоизмеримо большим, чем просто сумма отдельно взятых частей.

После разорения Калта легион как никогда нуждался в его предводительстве. Самолюбию воинов был нанесен тяжкий удар, им хотелось лицезреть своего прародителя. Каждый день слуги доставляли прошения об аудиенции от глав капитула, но то, чем он занимался, было слишком важно, чтобы удовлетворять подобные просьбы.

Они не понимали, почему он изолировался от своих сынов, но им и не нужно было понимать. Все, что от них требовалось, — повиноваться, даже если его приказы казались бессмысленными и еретическими, как те, после которых Галактика оказалась в огне.

За годы служения своему генетическому отцу он никогда не оказывался перед столь ужасным выбором.

Империуму конец. Все свидетельствовало об этом, и предательство было единственным способом не дать угаснуть мечте.

Плоть Империума погибает, но идеалы, заложенные в его основу, смогут жить дальше.

Отец поймет это, даже если все остальные — нет.

Робаут Жиллиман начертал два слова в верхнем углу правой страницы: слова предательства и слова спасения, возвещающие новое начало.

Империум Секундус.

Сражение 94

Его звали Рем Вентан из Четвертой роты Ультрамаринов, и он был предателем. Это плохо, но он ничего не мог поделать и изменить положение. Приказы исходили напрямую от примарха, а если что и вдалбливали Ультрамаринам с самого начала подготовки, так это то, что приказам — не важно каким — всегда подчиняются.

Пульсирующие вспышки озаряли горы Талассара колючим тусклым светом, когда яркие ленты огня сплетались в пылающие кружева, рассыпаясь по ночному небу, подобно фосфорным слезам. Отступление из Кастра Публиус было долгим и изматывающим, еще более тяжелым из-за беспрестанного и упорного преследования противником. Подобно финвалам, учуявшим запах крови в воде, воины Мортариона, вступив в сражение, никогда не сдавались, не ослабляли натиск и не переставали атаковать.

Когда-то эта их особенность восхищала Рема.

Он понятия не имел, как идет война в остальных частях Талассара. Все, что он знал, это то, что планировщики из главного стратегиума снабжали его указаниями через шлем. Но они ревниво охраняли свои секреты и становились скаредными, когда дело доходило до того, чтобы поделиться информацией.

Восемнадцатая рота удерживала Кастра Публиус до последнего человека — достаточно, чтобы остатки Ультрамаринов могли спастись, отступить на заранее подготовленные позиции, сооруженные илотами, саперно-строительными отрядами Талассара и исполинскими строительными машинами Механикум. Эти механизмы являлись краеугольным камнем их стратегии, и Рем был признателен примарху за то, что тот счел нужным потребовать постоянного присутствия техножречества марсианских Механикум на каждом из миров Ультрамара еще до того, как Красная Планета пала перед союзниками магистра войны.

Рем заставил себя подняться и подобрал с камней свой болтер. Он быстро проверил боеготовность оружия и поставил его на предохранитель — действие настолько привычное, что стало автоматическим. Как и все, что делал воин Тринадцатого легиона. Рем прицепил оружие на бедро и огляделся по сторонам.

Горы Талассара рассыпались посреди единственного континента планеты, словно извивающийся спинной хребет, где позвонками были корявые вершины, а провалами между ними — неровные долины с тонкими линиями трещин, уходящих в толщу камня и образующих скрытые впадины, которые заканчивались тупиками разломов и узкими ущельями, куда не проникал солнечный свет. Такая местность была очень удобной для оборонявшихся, поэтому во всех сценариях вторжения сделали расчет на этот горный хребет и сопряженные с ним крепости.

Чего не учитывали сценарии, так это столь неумолимого противника, как Гвардия Смерти.

Наклонные стены из бутового камня и быстро схватывающегося раствора запечатали долину чередой укрепленных редутов и опорных пунктов. Рему были известны быстрота и завершенность, с которой Механикум ваяли ландшафты. И все же открывавшаяся его глазам картина казалась невероятной.

Долина стала шире и глубже, ее края взрывали, рыли, бурили и перекапывали, чтобы соорудить цепь связанных между собой земляных укреплений, расположившихся по всему периметру. Не прошло и полдня, как Четвертая рота развернулась здесь в боевые порядки, и дно долины стало ровным и голым, а черные вулканические стены расцвечивали морозостойкие лишайники и высокие вечнозеленые хвойники. Все это исчезло: некогда зеленая высокогорная долина теперь больше походила на каменоломню, разрабатывавшуюся десятилетиями. Отряды Талассарской Ауксилии рассредоточились по редутам, искусно сооруженным из предварительно напряженных плит, а тяжелые орудия Ультрамаринов расположились в укрытиях, которых еще десять часов назад не существовало.

Отступление было тяжелым, передовые отряды Гвардии Смерти всю дорогу висели у них на хвосте. Рем не хотел отдавать неприятелю инициативу, но новая доктрина требовала отступить.

Разбитые на группы, размещенные в тщательно продуманных местах, три тысячи Легионес Астартес Четвертой роты расположились на отдых за высокой стеной, и Рем пробирался между ними. Когда он проходил в тени одной из строительных машин Механикум, его передернуло: машина высилась над ним, длиннее и шире, чем Галерея Мечей в Макрагге; от низкого басовитого гула ее могучего двигателя содрогалась земля. Исполинский тускло-желтый корпус был утыкан орудийными лафетами, опутанными страховочными лентами с монохромным изображением Шестерни Механикум.

Его воины были расставлены за стеной, каждое отделение расположилось в точном соответствии с новой тактической доктриной. Одной из частей радикальной перестройки принципов организации легиона из крепости Гера стал свод новых инструкций и приказов, устанавливавших строгие предписания для каждого воина и подразделения, как действовать в рядах легиона. Переход от относительной самостоятельности к жесточайшей дисциплине был непривычен. Но уж если кто и мог создать тактическую доктрину для любого противника и любой ситуации, так это Робаут Жиллиман.

На ступенях боевой платформы Рен увидел сержанта Баркха, слушавшего донесения скаутов Четвертой роты с верхних скал. Из всех воинов-Ультрамаринов им труднее всего подчиняться навязанным правилам, но новые процедуры были столь всеобъемлющими по сути, что даже горячий командир разведки Четвертой роты Нарон Ваттиан решил, что придраться к ним почти невозможно.

— Пока никаких признаков, сержант? — спросил Рем.

Баркха обернулся и ударил себя кулаком в грудь — принятый до Единства способ отдавать честь. Было непривычно видеть такой жест у своего сержанта, но Рем полагал его более приемлемым, нежели аквила, учитывая, что они теперь были предателями.

— Довольно оживленно вокруг Каста Публиус, но пока никаких признаков выступления, — ответил Баркха, вытянув руки по швам, словно они были на параде, а не на поле боя.

— Мы не на Макрагге, сержант, — заметил Рем. — Совершенно ни к чему так строго блюсти устав.

Баркха кивнул, но его поза не изменилась.

— Правила, капитан, — ответил сержант. — Именно потому, что мы на войне, не резон про них забывать. Беспорядок с этого и начинается — с забытых правил. При мне такому не бывать!

— Это упрек? — поинтересовался Рем, смахивая колючую черную горную пыль со своего лазурного доспеха.

— Нет, сэр. — Баркха уставился куда-то поверх его правого плеча. — Просто факт.

— Ты совершенно прав, сержант, — сказал Рем. — Окажись рядом с магистром войны демагог вроде тебя, может, всего этого и не было бы.

— Я серьезно, капитан.

— Я тоже. — Рем начал подниматься на крепостной вал, оглядывая окрестные горы. Баркха послушно следовал за ним и замер рядом, готовый исполнить любой приказ. Хотя Рем и не мог видеть отряды Гвардии Смерти, он знал, что они рыщут в нижних долинах, выискивая слабые места в оборонительных линиях Ультрамаринов.

— Я не инженер, но даже мне понятно, что мы не удержим эту стену, — сказал Баркха.

— Почему же?

— Ее выдвинули слишком далеко вперед. Самое узкое место долины у нас за спиной.

— И?

— Стена получилась слишком длинной. — Казалось, Баркха не может взять в толк, как его капитан может не понимать того, что для него было очевидным. — Нам не хватит ни воинов, ни тяжелых орудий, чтобы отбить серьезную атаку.

Баркха показал через плечо:

— На юге Йэленское ущелье, но оно слишком узкое, чтобы тяжелая бронетехника могла там проползти. На севере перевал Геликан перекрывает Кастра Мэстор. Остается единственно возможный путь — наша линия обороны, и Гвардейцы Смерти быстро это поймут.

— Все верно, сержант, — заметил Рем. — Ты говоришь это с какой-то целью?

— Конечно! Вы будто хотите, чтобы они ударили здесь. Чего я не понимаю, так это почему мы позволяем им подобное, вместо того чтобы драться.

— Атака Гвардии Смерти подобна океанскому приливу, — сказал Рем. — Если мы сойдемся лицом к лицу, они нас сметут. Но мы отходим, заманивая в глубину, пока их войско не растянется и не ослабеет. Тогда мы и нанесем удар.

— Это ваш план?

— Нет, — ответил Рем. — Это наша стратегия, определенная в трудах примарха.

— Можно начистоту, капитан? — спросил Баркха.

— Разумеется.

— Мы что, в самом деле собираемся играть в эту игру по тактическим правилам из книжки?

— Из книги примарха, — напомнил Рем.

— Знаю, и речь не идет о непочтении. Но может ли книга — даже написанная примархом — предусмотреть все возможные тактические варианты?

— Полагаю, скоро мы это узнаем, — сказал Рем, слушая стрекотание вокса.

Отряды Гвардии Смерти втягивались на нижние подступы к долине.

— Объявляй боевую готовность, сержант, — приказал Рем.

— Есть, капитан! — Баркха отсалютовал и отправился поднимать Четвертую роту.

Рем Вентан всмотрелся в даль, видя отблески далеких огней у подножия гор. Кастра Публиус потерян, Ультрамарины гибнут, и Гвардия Смерти надвигается, чтобы их уничтожить.

Как же так получилось?


Гвардия Смерти нанесла удар пятьюдесятью двумя минутами позже. Возглавляли ожесточенный штурм тяжелая бронетехника и дредноуты. Бронированный кулак, который должен был оглушить защитников стены, словно дубина, чтобы потом более легкими ударами их прикончить. Отряды мотопехоты с ревом ринулись вперед, вслед за оливково-зелеными «Лэндрейдерами», осыпавшими оборонявшихся сверкающими разрядами. Вымуштрованные фаланги воинов в таких же оливковых доспехах покидали бронированные машины и неумолимо теснили позиции Ультрамаринов.

На наступавших лился лазерный огонь и градом сыпались очереди из болтеров, пробивая бреши в их рядах, но не замедляя продвижение. Немногочисленная артиллерия Ультрамаринов оглушала врага залпами специальных снарядов, кося противника среди безумия света и грохота. Вражеские дредноуты устремились в бой, их орудия-манипуляторы врубались в защитников стены со смертоносной механической точностью.

Рем увидел, как целое отделение Ультрамаринов уничтожила пара дредноутов, и приказал своему единственному оставшемуся расчету тяжелого орудия их прикончить. Три ракеты устремились навстречу дредноутам, и один, которому в бок попали две боеголовки, упал замертво. Со вторым было покончено мгновением позже, когда заряд из мультимелты прожег дыру в его саркофаге.

Это были мимолетные победы, яркие мгновения перед лицом превосходящей силы. Гвардия Смерти двигалась напролом с упорством бездушного механизма. Рем был первоклассным генетическим убийцей, но существом куда более высокого порядка. Он гордился своими воинскими талантами, получал удовольствие от возможности помериться с кем то силами, но сражение с Гвардией Смерти означало битву с врагом, берущим на измор.

И все же Рем не собирался плясать под ее боевые барабаны. Тактические данные вспыхивали и прокручивались на визоре: количество погибших и раненых, потери с обеих сторон, предполагаемые исходы боев и множество других переменных величин. Такой мощный поток информации ошеломил бы даже аугментированного тактикуса Имперской Армии, но генно-усовершенствованная когнитивная система Рема перерабатывала его в мгновение ока.

Когда Гвардия Смерти перегруппировалась для очередного броска на стену, эйдетическая память Рема получила доступ к параметрам боя, содержащимся в тактической схематике примарха. Он отыскал похожие, следуя логическому курсу предначертанного порядка действий. Настало время отступить.

Рем прицепил болтер к бедру и отдал соответствующий приказ — один из двух дюжин разрешенных ему. С изумительной четкостью Ультрамарины начали поотрядно отступать, в то время как Талассарская Ауксилия поливала пространство перед стеной лазерным огнем. Механизм Механикум, хоть и не являлся боевой машиной, был оснащен устрашающим набором оборонительного оружия. Пока огромные гусеницы уносили машину с поля боя, небо над головой разрывал раскатистый гром ее орудий ближнего боя — звук на удивление ровный, без привычного звонкого бряцанья множества болтов. Орудийные стволы выпустили последний залп поверх стены, прежде чем машина развернулась и помчалась по петляющей дороге в горы.

Рем скатился со стены, присоединившись к сержанту Баркхе и своему изрядно поредевшему отделению. Ит, Гелика, Пил погибли, и подразделение оказалось сильно недоукомплектованным. Однако в наставлениях примарха такая возможность учитывалась, и Рем взял пополнение из отделений, что прошли сражение практически без потерь.

Гвардия Смерти добралась наконец до стены и теперь ее преодолевала. Оборонявшиеся в это время отступали. Когда Ультрамарины поднялись на горный хребет, Рем послал закодированный радиосигнал адепту Механикум в исполинской строительной машине. Мгновение, и серия направленных взрывов обрушила склоны долины, пустив по ним лавины. Это была не более чем задерживающая тактика: скоро Гвардия Смерти пробьется сквозь завалы. Но пока этого достаточно.

— Опять убегаем, — сказал Баркха по пути в горы. — Думаете, под стенами Кастра Танагра мы сделали все что могли?

Рем ответил не сразу. На его экране прокручивались данные о соотношении потерь. Мрачные цифры, и все же они укладывались в расчетные условия боя. Выжимки из общей стратегии, пропущенные через фильтр тактической информации, свидетельствующие, до какой степени обескровлена была Гвардия Смерти, непрерывно штурмующая укрепления Ультрамаринов.

— Похоже на то, — ответил он. — Остальные ордена постарались на славу.

— Однако не лучше нашего? — уточнил Баркха.

— Нет, не лучше, — согласился Рем. — «Проблемную Четвертую» никому не переплюнуть, верно?

— При мне такому не бывать, — согласился Баркха.

Рему нравилась отвага сержанта, ему было приятно слышать горделивую агрессию в голосе воина. Похоже, сугубо доктринальный подход примарха к войне устоял перед превратностями боя.

Но это было всего одно сражение и лишь один противник из множества. Настоящие испытания ждали их впереди.

Сражение 136

Голопикт, установленный над глянцевой поверхностью графопостроителя, заливал огромный стратегиум ярким светом. Он отбрасывал резкие тени на сверкающие стены и выбеливал загорелые лица. Воздух был тяжелым и спертым, разило ядовитыми маслами и едкой смазкой, тлеющей в курильницах Механикум, представлявшей собой смесь машинного масла с доброй дюжиной токсических элементов. Однако эта черная магия Механикум, несомненно, была эффективной. На Легионес Астартес эти миазмы не действовали, но смертные в обширном стратегиуме кашляли и терли глаза, из которых непрерывно текли слезы.

Рем Вентан не знал, химические раздражители были причиной этих слез или же картина гибели столь прекрасного мира. Подозревал, что и то и другое.

Он смотрел на разоренный Прандиум, и ему самому хотелось плакать: в прекраснейшем из миров Ультрамара дивные леса, горы и мерцающие озера были в огне или дыму либо отравлены ядовитыми отходами.

Никогда не боявшийся крайних мер, Ангрон спустил с цепи своих Пожирателей Миров. Рем слышал однажды, как его примарх сказал, что легион Ангрона сможет добиться успеха там, где все остальные потерпят неудачу, потому что Красный Ангел готов идти дальше, чем командир любого другого легиона, и разрешить то, что цивилизованные правила ведения войны считали недопустимым.

Видя, что сделали с Прандиумом, Рем убедился в этом воочию. Это не было честной войной, скорее, бойней, тотальным уничтожением. Великий труд примарха наверняка не предусматривал столь ужасного облика войны.

Пожиратели Миров обрушились на Прандиум после страшной и длительной бомбардировки, сровнявшей с землей большую часть великих городов и заставившей мир пылать от полюса до полюса. По правде говоря, спасать уже было нечего: миллионы людей мертвы, химические боеприпасы отравили воздух и океан на тысячелетия вперед.

И все-таки Прандиум по-прежнему играл важную роль. Его орбита проходила вблизи центральной точки прыжка и, следовательно, тот, кто контролировал Прандиум, держал в своих руках и проход к Ультрамару. Даже превращенный в груду пустых безжизненных камней, он оставался целым миром, а ни одно место, куда ступала нога Робаута Жиллимана, не будет сдано без боя.

Это произошло так скоро после опустошения Калта, что Рему казалось, будто их миры разрывают на части один за другим. Словно истлевшее древнее знамя, оказавшееся запределами специального хранилища в крепости Геры, рассыпались основы основ Ультрамара. Отбито лишь нападение на Талассар — единственная из множества жестоких атак, рвущих на части империю Ультрамара. Воодушевленные успехами, воины Мортариона слишком растянули свои силы и оказались уязвимы, рванув на приступ горной твердыни Кастра Танагра.

Крепость обороняли части Четвертой, Девятой и Сорок пятой рот, и когда Гвардия Смерти пошла в атаку, отделения Сорок девятой, Тридцать четвертой, Двадцатой и Первой роты двинулись в обход и завершили разгром противника. Это был радостный миг, но Рем не представлял, как подобное может произойти тут.

Вокруг графопостроителя собрались капитаны четырнадцати боевых рот Ультрамаринов. Их угрюмые лица казались высеченными из гранита. Здесь же находились заместители, старшие сержанты и ученые — саванты. Военные логистеры закачивали в графопостроитель оперативную информацию и стратегические данные, в режиме реального времени описывающие мир, взорванный войной. Мир, умиравший у них на глазах.

— Пятая рота выдвигается на позицию, — сказал капитан Гонория из Двадцать третьей. — Семнадцатая идет на помощь.

— Противник вступил в бой с Двадцать пятой, — добавил Ураф из Тридцать девятой.

— Восточный фланг Адаполиса смят, — прокомментировал Эвексиан из Седьмой. — Его прорвут в считаные часы. Я приказываю Сорок третьей и Тридцать седьмой отходить.

— Тринадцатая и Двадцать восьмая — на местах, в направлении северного удара? — спросил Рем.

— На местах, — заверил Гонория. — Третья, Пятая и Девятая роты Пожирателей Миров наседают на границы Провинции Зарагосса. Если мы не пошлем туда подкрепление, можем потерять весь западный фланг.

Рем обхватил графопостроитель ладонями, выискивая какое-нибудь слабое звено в военном плане Ангрона. Как старший капитан в этом стратегиуме он был главнокомандующим сил Ультрамаринов на Прандиуме — уровень, на который он прежде не поднимался. Это было назначение самого примарха.

Почему выбор пал на него? В стратегиуме были и другие, более опытные воины. После Талассара Рем и его Четвертая рота участвовали во множестве боев локального значения и всякий раз выходили победителями, но это были бои на уровне роты, где под его командой находилось несколько сотен воинов.

Здесь — совершенно иной уровень военных действий. Конечно, Рема учили командовать обороной целого мира, но он никогда этого не делал. Учение примарха было намертво запечатлено в его мозгу: варианты, переменные, параметры, способы действий, ответные действия и тысячи подробных планов, на всякий возможный случай в ходе войны.

На Талассаре это сработало, и Рем должен был верить, что здесь сработает тоже.

Он обратился к тактическому графопостроителю и мгновенно оценил обстановку. Передвижение армий, дивизий и когорт — тысяч элементов планетарной войны — представлялось ему паутиной из яростных атак, обходных маневров, отчаянных боев и окружений. В Пардузии Девятнадцатая рота почти полностью уничтожена, и Пожиратели Миров устремились на север, через пустоши — некогда живописные пастбища, где на воле паслись дикие лошади и росли уникальные виды растений, ныне практически вымершие.

Собравшиеся в стратегиуме капитаны смотрели на него в ожидании: они не хотели посылать своих братьев на смерть, следуя приказам, разрушающим целостность оборонительных линий Ультрамаринов. По карте хаотически расползлись прямые и изогнутые линии, каждая из которых означала отдельную оборонительную позицию Ультрамаринов, защитников Ауксилии и запрошенных в подкрепление частей Имперской Армии.

— Какие будут приказания, капитан Вентан? — спросил капитан Гонория.

Рем вглядывался в карту, пропуская текущую информацию через фильтры творения примарха. Приказания представлялись очевидными для него, но они были лишены смысла. Он еще раз проверил свои умозаключения, зная, что они верны, и, тем не менее, перепроверяя их.

— Прикажите Двадцать пятой и Седьмой перегруппироваться по всей линии фронта, — велел он. — Семнадцатой оставаться на месте и удерживать позицию.

— Но как же Пятая? — запротестовал Ураф. — Они будут отрезаны от остальных, если Семнадцатая не прикроет их с фланга.

— Выполняйте! — приказал Рем.

— Вы обрекаете воинов на бессмысленную смерть, — бросил Гонория, стискивая пальцами край графопостроителя. — Я не могу стоять и смотреть, как вы в полном безумии теряете этот мир и лучших, храбрейших людей нашего легиона.

— Вы обсуждаете мои приказы? — поинтересовался Вентан.

— Вот именно, черт побери! — огрызнулся Гонория, не успев опомниться. Капитан Двадцать третьей сделал глубокий вдох. — Я знаю, что вы сделали на Калте, Рем. Черт, мы все уважаем вас за это, и примарх вам благоволит. Он ждет от вас великих дел, но ведь это безумие! Вы понимаете?

— Оспаривая мои приказы, вы оспариваете распоряжения примарха, — тихо ответил Рем. — Вы действительно этого хотите, Гонория?

— Ничего я не оспариваю, — осторожно произнес Гонория. Он обвел рукой место на проекции Прандиума с ужасающей тактической ситуацией. — Но как эти маневры смогут остановить Пожирателей Миров? Мясники Красного Ангела пожирают Прандиум, и вы помогаете им это делать.

Рем промолчал в ответ. Внутренне соглашаясь с Гонорией, он должен был верить: примарх знает, что делает. Пытаться постичь работу разума, унаследовавшего совершенство Императора, было практически невыполнимой задачей. Полет воображения, интуиция и логика, на которую способен примарх Ультрамаринов, непостижимы для всех. Кроме другого примарха. Но Рем не был уверен, что кто-то из братьев Робаута Жиллимана способен превзойти его великий стратегический дар.

И все же то, что примарх придумал и передал им, удастся, если каждая шестеренка в механизме будет крутиться в нужном направлении. А Гонория, несмотря на всю свою отвагу и доблесть, нарушает работу механизма. Этого допустить нельзя. Не сейчас!

— Вы отстранены, Гонория, — сказал Рем. — Покиньте пост и передайте командование своему заместителю.

— Вентан, подождите! — начал Эвексиан.

— Вы хотите присоединиться к Гонории? — перебил его Рем.

— Нет, капитан Вентан. — Эвексиан коротко поклонился. — Но вы должны признать, что ваши приказы выглядят несколько… противоречивыми. Вы знаете это, я вижу по глазам.

— Все, что мне нужно знать, — это то, что за моими приказами стоит авторитет примарха, — ответил Рем. — Или кто-нибудь из вас полагает себя умнее нашего прародителя? Может ли кто-то сказать, что разбирается в нюансах боевых действий лучше, чем наш отец?

Молчание было ответом, которого ждал Рем.

— Тогда выполняйте мои приказания! — закончил он.


Прандиум пылал. Значки поменьше, обозначавшие Ультрамаринов, гасли по мере гибели отделений, а воспаленная краснота пиктограмм Пожирателей Миров медленно растекалась, подобно лужам крови. Ни одна часть Прандиума не осталась нетронутой. Прекрасные дикие леса южных провинций превратились в засыпанные радиоактивным пеплом пустыни, от хрустальных скал на востоке исходило токсическое излучение — на его исчезновение понадобятся тысячи лет. Великолепные города из золотистого мрамора лежали в руинах: орбитальные заградительные бомбы стерли их с лица планеты.

То, что началось как планетарная война, распалось на тысячу локальных сражений между разрозненными воинскими соединениями. Ультрамарины сражались на расстоянии всего нескольких миль друг от друга, но словно в разных мирах.

У Рема было ощущение падения в бездну. Он уже жалел о своем решении отстранить Гонорию от командования. Не он ли сам говорил Баркхе о пользе демагогии? Разве не должен каждый руководитель внимать голосу несогласных, чтобы задуматься о правильности принимаемых решений?

Рем разглядывал карту, выискивая хоть какие-нибудь признаки положительного исхода боя и гадая, где ошибся, что сделал не так и какой аспект учения примарха не учел. Он реагировал на каждое изменение, скрупулезно следовал новым доктринам, и все же Прандиум вот-вот будет навсегда потерян.

— Бросьте вперед Тринадцатую, — сказал Рем. Это автоматическая память включила еще одно наставление примарха. — Помогите Семнадцатой и прикажите Одиннадцатой перегруппироваться, чтобы обойти с фланга Пожирателей Миров, наступающих на Тардонис. Пусть вступают в бой и удерживают их на месте.

— Сделано, — отозвался Ураф.

— Велите Восьмой группировке отойти к границе провинции Иксиан. Отрядам Механикум и саперам строить временные укрепления, — добавил Рем, когда очередные тактические данные поступили в его педантичную память. Схема исчезла, и он начал понимать, насколько уязвимы позиции Пожирателей Миров. Пришлось заплатить кровью и жизнями, чтобы довести их до этого, но теперь стало очевидно, насколько сбалансирована великая стратегия.

— Чтобы одержать величайшую победу, надо идти на величайший риск, — сказал ему примарх посреди радиоактивной пустыни Калта.

— Вы никогда не рисковали, — возразил Рем.

— Ты просто не знаешь, — ответил Жиллиман.

Когда неисчислимое множество вариаций, отображенных на графопостроителе, хлынуло в обрабатывающие центры сознания Рема, в его мозгу вспыхнули все ответы и необходимые маневры. Он слышал, что величайшие из полководцев — те, кто делает меньше ошибок, но это ерунда. Величайший полководец — тот, кто просчитывает каждую случайность и точно знает, как станет сражаться его противник. Видя изумительную красоту и сложность военных хитростей, разворачивавшихся в голове, Рем знал наверняка, что Робаут Жиллиман был именно таким полководцем.

Слова родились сами собой, используя его лишь в качестве проводника.

— Прикажите боевой группировке «Ультима» выровнять линию фронта по реке Аксиана, — сказал он. — Девятой и Двадцать пятой изменить направление удара: северо-восток, до квадрата шесть-девять-альфа/восемь-три-дельта.

Капитаны мгновенно выполнили его распоряжение, но Рем еще не закончил. Приказы так и сыпались из него, и каждый был как отравленный дротик в сердце вражеского командира. Подчиненные едва поспевали за ним, отдававшим распоряжения о переброске войск с головокружительной быстротой. На их лицах читалось замешательство, но по мере того как армии Ультрамаринов перегруппировывались, оно сменялось изумлением.

В центре Земель Праксос средоточие красных значков — одна из ведущих боевых группировок противника — оказалось в кольце после того, как разрозненные отделения Ультрамаринов соединились, будто закрывающиеся ворота, заперев врага в смертельной зоне поражения. Когда три боевые роты Ультрамаринов обрушили на них всю свою мощь — залпы артиллерии, болтеров и перекрывающиеся полосы сплошного огня умело расставленных опустошителей, — эти значки стали гаснуть один за одним.

По всему Прандиуму когорты Пожирателей Миров вдруг оказались отрезаны друг от друга и окружены; неудержимая агрессия толкала их прямо под пушки Ультрамаринов. Это было сродни эффекту домино, когда множество костяшек, расставленных, на первый взгляд, хаотично, сбивают друг друга, порождая удивительный выброс кинетической энергии. Отряды отступающих вдруг развернулись и соединились с собратьями, захлопнув за Пожирателями Миров смертоносные западни.

Ультрамарины двигались в такт повелениям Рема, словно грациозные артисты балета, являя собой отлаженную машину для убийства. Их символы оставались ярко-синими, в то время как красные значки захватчиков неумолимо гасли. Пожиратели Миров продолжали умирать, а показатели потерь Ультрамаринов упали практически до нуля.

В течение часа все бои закончились. Прандиум был спасен.

— Не могу поверить, — прошептал Ураф, когда из всех точек разоренного мира начали приходить донесения об окончании боевых действий.

— Это кажется невозможным, — выдохнул Эвексиан. — Так быстро и безжалостно!

Рем и сам с трудом верил, что наступила развязка: одно дело — верить в проницательность примарха и мудрость его великого труда, и совсем другое — видеть это в действии.

— Какова наша боевая эффективность? — спросил он.

Капитаны спешно предоставили информацию, загружая данные из донесений с поля боя, сводки потерь, таблицы расхода боеприпасов и списки выбывших по подразделениям. Донесения шли через графопостроитель; некоторые были красные, малая часть — оранжевые и подавляющее большинство — благотворно зеленые. Ураф суммировал входящий поток, но Рем не нуждался в интерпретации, результаты были очевидны.

— Семьдесят семь процентов подразделений в состоянии полной боевой готовности, — доложил Ураф. — У восьми процентов — минимальный или ненадежный уровень готовности, и еще тринадцать процентов находятся у опасного порога эффективности. Лишь два процента небоеспособны.

— Если бы я не видел этого своими глазами… — произнес Эвексиан, выражая общую мысль.

— И все это пришло из книги примарха? — спросил Ураф.

— А вы сомневались? — поинтересовался Рем.

— Будь я проклят, но на миг усомнился, — ответил Ураф, смахивая пот со лба. — Можете меня наказывать, если нужно. Я боялся, что Прандиум будет потерян вместе со всем легионом.

— Прандиум все равно что потерян, — с горечью заметил Эвексиан. — Взгляните, что эти кровожадные подонки сделали с Прекрасной Девой Ультрамара. Может ли планета оправиться после такого испытания?

— Миры Ультрамара сильнее иных, Эвексиан, — ответил Рем, глубоко вздохнув и улыбнувшись одержанной победе. — Прандиум восстановится и станет краше прежнего. Поверь мне! Чтобы уничтожить ее великолепие, одних мясников Ангрона недостаточно.

Сражение 228

— Не нравится мне это, — сказал сержант Баркха. — Такое ощущение, что мы летим в консервной банке. Эту обшивку можно плевком насквозь пробить!

— Ты же плюешься кислотой, — напомнил ему Рем. — И мало в каких обшивках и корпусах не сможешь проделать дыру своей слюной.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю, но волноваться не стоит. «Громовой ястреб» — временный вариант. Это ненадолго.

— Хорошо. — Баркха оглядел голые штампованные внутренности десантно-штурмового корабля. Его металлические ребра жесткости были ничем не прикрыты, стальные кишки проводов, собранные в завязанные узлами жгуты, змеились из одного конца похожего на коробку фюзеляжа в другой. Ультрамар лежал вдалеке от миров-кузниц Механикум, и Тринадцатый легион лишь недавно получил флот из новых тяжеловооруженных летательных аппаратов. Рема в этом корабле раздражали неаккуратная сборка, некачественное оборудование и непрофессиональные конструкторские решения. Никто из создателей не счел возможным дать проекту свое имя, что было неудивительно. По всем признакам, корабль собрали сервиторы, и необходимость доверять ему свою жизнь не радовала. На соседней переборке виднелось вытравленное кислотой клеймо Механикум, и Рем коснулся его «на счастье».

— Я видел, — сказал Баркха. — Вы суеверны?

Вопрос был задан вроде бы не всерьез, но Рем услышал в нем предостережение, намек на то, что ответ следует хорошо обдумать. Баркха имел полное право осуждать старшего офицера за неподобающее командование воинами Ультрамара. Даже теперь, в разгар сражения. Особенно теперь.

— Нет. Но то, что они верят в эту машину настолько, чтобы поставить на нее свой знак, придает мне уверенности.

— Наверное, это единственное, что не дает ей рассыпаться, — заметил Баркха, когда летательный аппарат сделал вираж вокруг одной из иссушенных солнцем силосных башен Квинтарна. Столбы света из обзорных блоков в фюзеляже корабля покачнулись, и Рем почувствовал, как от брюха машины что-то оторвалось. Столкновение или сбой системы? Сердце екнуло, поскольку крылья резко снижающегося летательного аппарата прошли в метре от серебристой обшивки силосной башни.

— Впереди цель! — раздался голос по внутренней вокс связи, напряженный от усилий, которых стоило удержать сопротивляющуюся машину. По голосу пилота Рем понял, что думает о новом корабле экипаж. У прежней «Грозовой птицы» были явные преимущества, например устойчивость, делавшая полеты на ней истинным удовольствием, и надежная защита легионеров.

Рем подключил разъемы своего шлема к пикт-устройствам, установленным в носовой части корабля, наблюдая строгую симметрию Идризии — одного из главных сельскохозяйственных гидрополисов Квинтарна. Город, хоть и был отдан на утилитарные нужды выращивания и переработки урожая, обладал своеобразной красотой, создаваемой величественными башнями, навесами на столбах и облицованными мрамором домами для собраний. Планировка улиц ласкала глаз мастерским сочетанием функциональности и эстетики. Как и почти во всем на Ультрамаре, в проектировании и планировке городов чувствовался гений примарха.

Жаль, что он не приложил руку к проекту этого корабля…

Опорные пункты противника в городе были помечены красным, и Рем видел, насколько глубоко он запустил свои острые когти в тело столицы. Враг преуспел именно в городских операциях, предпочитая оружие, более подходящее для боев на ближнем и среднем расстоянии, способное прожигать укрытия насквозь, будто их вовсе не существовало.

Это сражение будет самым показательным. Остальные едва не заканчивались их поражением, пока великий труд примарха не подтверждал свою значимость. Это происходило раз за разом, сражение за сражением. Четвертая рота была отнюдь не единственной, вооруженной невероятным достижением их праотца. В то время как приближалась воздушная атака, другие роты сражались на различных направлениях театра военных действий по всему Квинтарну.

Рем был уверен, что за ним и его воинами наблюдают особенно пристально, чтобы узнать, укоренилось ли учение в их душах. В определенных кругах «Проблемная» Четвертая рота прославилась отчаянной храбростью и безрассудной отвагой. Считалось, что если творение примарха приживется у них — значит, приживется и везде. А после Калта…

Четвертая шла впереди, остальные следовали за ней.

Рем отключил тактическое видение, поскольку десантный челнок содрогнулся, и пилот, уходя от огня зенитных орудий, совершил несколько маневров, выворачивающих наизнанку внутренности. Сигнальная лампа над штурмовой рампой замигала красным и зеленым светом, и Рем хлопнул по пряжке противоперегрузочной рамы. Рама поднялась у него над головой, а он выхватил из соседней ниши свой болтер. Хоть «Громовой ястреб» и являлся развалиной, размещение груза на нем было продумано хорошо, что придавало хоть немного функциональности.

— Четвертая! — выкрикнул Рем. — Высадка через пятнадцать секунд!

Тридцать воинов заполнили брюхо «Громового ястреба» — сила, способная противостоять любому противнику и, с большой долей вероятности, уничтожить его. И все же Рему было странно идти в бой, не имея за спиной по меньшей мере пятидесяти воинов. Эта война не предполагала ни честного боя, ни уважения противника, только численное преимущество. Мало кто сумел бы пережить внимание к себе пятидесяти Ультрамаринов. Немногие переживут и атаку тридцати. И все равно это нервировало.

Рем занял свое место в центре штурмовой рампы. Звук двигателей стих, и пилот остановил корабль, удерживая его в воздухе. Рампа опустилась, и сухой жар опаленного камня и раскаленного металла наполнил отсек. Но какими бы сильными ни были эти запахи, они не могли перебить зловоние искусственных удобрений, химических добавок к почве, пряный дух вспаханной земли и тысяч акров посевов. Рем ринулся вперед, а его воины выстроились ровными рядами по обе стороны от него. Они выскочили наружу, пригнувшись, чтобы не попасть под струю раскаленных газов, вырывавшихся из двигателей «Громового ястреба».

Все оказались на крыше, обожженной дочерна и едко пахнущей горящим ракетным топливом. На парапетах лежали неподвижные тела в зеленых доспехах, и Рем увидел среди груды трупов множество пусковых установок.

— Хорошая посадка убивает, — сказал Баркха, проследив за его взглядом.

— Точно, — откликнулся Рем. Он не почувствовал, как носовые орудия «Громового ястреба» вели огонь, но считал это вполне естественным. Высадить десант в «горячей точке» было делом сложным и рискованным, но орудия «Громового ястреба» эффективно зачистили место высадки от противника. Подумав так, он едва не остановился. Легко было бы заняться исполнением своих прежних обязанностей, но эта операция совершенно иная.

— Что-то не так, капитан? — спросил Баркха. — Надо двигаться. Мы застали их врасплох, но это временное преимущество.

— Я в порядке, — заверил его Рем, бросив последний взгляд на трупы и тряхнув головой. Немыслимое стало реальной угрозой, и ему предстояло сохранить все, что стояло на кону. Кто враг, значения не имело. Важен лишь результат. Ультрамарины должны драться и победить.

Еще никогда ставки не были так высоки. Победа гарантировала жизнь самому драгоценному, что есть в Галактике. Поражение обрекало его на гибель — окончательную и бесповоротную. Рем гнал прочь мысли, не имеющие отношения к бою. Он — капитан Ультрамаринов и должен делать свое дело. Точка!

Вражеский командный пункт располагался в стоявшем поодаль здании, и его захват был ключом к всеобъемлющей стратегии примарха. Недели зондирования, взламывания кодов и расшифровки позволили разработчикам операции Ультрамаринов определить наиболее вероятные места размещения вражеских командных и оперативных пунктов. Теперь, когда в сражении за Квинтарн наступило равновесие, пришло время воспользоваться этими заготовками.

Пока бронетанковые части вели бои с хорошо окопавшимся противником вдоль линии фронта, Рем вел тридцать своих воинов, чтобы нанести точечный удар и обезглавить командную систему врага. Перехваченные шифровки свидетельствовали о том, что вражеский главнокомандующий находится на поле боя. Таким обстоятельством грех не воспользоваться.

Рем изучил планировку здания до мелочей и повел своих воинов к бронированному бункеру, из которого лестница вела на верхнюю крытую галерею. Он двигался тихо и прижимался к парапету, держа дверь под прицелом. Врагам не было смысла высовываться наружу, и они не Ультрамарины. Но кто знает степень их безрассудства?

Рем задержался у ряда выступающих компрессионных труб; их металл, горячий на ощупь, покрывали капли конденсата. Его воины заняли позиции, приготовившись к штурму бункера, и он воспользовался мгновением, чтобы бросить взгляд через зубчатый парапет на краю крыши.

Вокруг простирался город, его металлические вышки и сверкающие силосные башни блестели под жгучим солнцем, будто серебро. Едва Ультрамарины рассредоточились по периметру крыши, их корабль поднялся в воздух с пронзительным клекотом, словно оправдывал свое название. Рем видел, как он улетал прочь, заняв место в боевом строю среди двух дюжин других кораблей. Лучи света протянулись к ним с земли. Замаскированные зенитки разорвали небо, и с полдюжины «Громовых ястребов» оказались подбиты, выпали из строя и по дуге устремились вниз.

Рем не смотрел, как они падают, а рванул к бункеру, сооруженному посреди крыши. Его бронированная дверь наверняка была заперта, но это не представляло никакой сложности для штурмовой группы. К тому же приказы не требовались: еще до высадки Рем проинструктировал своих людей, и теперь каждый из них знал свою задачу и задачи братьев. Если кто-то погибнет, другой выполнит работу за него.

Рем устремился вперед, крепко прижимая к себе болтер. С других зданий до него доносились звуки боя: громкие хлопки болтеров и свистящий рев вражеских огнеметов. Он скривил губы в презрительной усмешке — подобное оружие могло бы напугать скопище ксеносов, но для воинов в лучших доспехах, доведенных до совершенства оружейниками Макрагге, оно не представляло опасности.

Сержант Аркон и брат Пилера подскочили к бронированной двери. С быстротой опытнейших саперов они пристроили к петлям и замку взрывные устройства. Потом, размотав детонационный кабель, заняли места по обе стороны двери. По знаку Рема беззвучный цифровой сигнал подорвал заряды, и дверь ушла внутрь, словно от удара исполинского кулака. Рем и Баркха бросились вперед и ударили по ней ногами. Металл согнулся, сложившись почти пополам под воздействием чудовищной силы.

Искореженная дверь отскочила, но прежде, чем она успела упасть, еще двое Ультрамаринов швырнули в дымящееся отверстие несколько гранат. Снизу донеслись звуки разрывов — на удивление негромкие, словно хлопки фейерверка. Баркха шагнул было к дверному проему, но Рем поднял сжатую в кулак руку, удерживая своих воинов на месте.

Из бункера вылетела струя ревущего и клубящегося жидкого пламени и облизала ступени лестницы, находившейся за дверью. Огонь вырвался из дверного проема, но прежде, чем оружие смогло выстрелить снова, Рем кивнул Баркхе. Его сержант качнулся к двери и выпустил в направлении лестницы очередь из болтера. Шум был оглушающий, гулкие хлопки разрывов эхом отдавались в лестничном колодце, озаряемом пульсирующими вспышками.

Баркха устремился вниз по лестнице, и его отделение последовало за ним. Второе отделение повел вниз Рем, остальных воинов возглавил сержант Аркон. Лестничный колодец был выжженным и почерневшим, будто жерло вулкана.

«Пускай ублюдки почувствуют себя как дома», — подумал Рем.

Он выскочил с лестницы на широкую крытую галерею, проходившую вдоль внутренних стен строения. Здание представляло собой полый прямоугольник с внутренним двором, пятьдесят метров в ширину и сто в длину. Снизу неслись хлопки разрывов и треск очередей, противник отчаянно пытался перестроиться и организовать оборону. Рем заметил три танка — два «Рино» и один «Лэндрейдер», — ощетинившихся целым лесом гибких антенн. Бронированные машины были выкрашены в тусклый коричневато-зеленый цвет, а на их боковых дверцах красовались черные драконьи головы.

— Аркон — налево, Баркха — направо! — крикнул Рем.

Но слова были лишними. Оба командира прочли трактат примарха о штурмовых действиях и не нуждались в его подсказках. Из выходящих на галерею помещений выскакивали воины в зеленых доспехах с оружием в руках, но было уже поздно.

Ультрамарины начали стрелять, обрушив на врага такую лавину огня, что даже боевые доспехи работы мастеров оружейников были бы не в силах долго его выдерживать. Заметив впереди движение, Рем выстрелил из болтера, скомпенсировав дополнительный вес под стволом. Он автоматически приготовился отскочить и лишь потом понял, что в этом нет необходимости. Воины перед ним были мертвы: один перевалился через балюстраду и полетел вниз, во внутренний двор, другой упал чуть менее театрально.

Рем опустился на колени возле тела, разглядывая доспех и нанесенные на него знаки. Зубастые драконы на огненном поле в сочетании со знаками молота и кузницы — свидетельства Культа Прометея. Слишком дикого и слишком религиозного, чтобы быть имперским. Это было похоже на жестокую культуру, которая развилась в цивилизацию, но так и не стала по-настоящему цивилизованной.

«Саламандры» — в самом имени звучала жестокость. Названному в честь древних чудовищ легиону недоставало весомости, и Рем лишь покачал головой, дивясь его примитивной сущности.

— И каково это — принимать смерть, зная, что ты мой враг? — спросил Рем у умирающего Саламандра.

— Никакой разницы с тем, когда я умирал, будучи твоим братом, — ответил воин, и его голова повисла.

Рем кивнул и забыл про мертвеца.

Визор показывал меняющуюся тактическую обстановку. Его воины зачистили верхнюю часть здания и теперь с боем прорывались на нижний этаж. Внезапность нападения застала Саламандр врасплох, но в этих огнепоклонниках еще сохранился боевой дух. Рем сопоставил текущее положение дел с идеальным, описанным в трудах примарха, и сразу понял, как им прорвать оборону противника.

— Сержанты, — велел Рем. — Северная лестница готова сдаться. Аркон, я хочу, чтобы твое подразделение перебралось к южной часовне. Подави огнем танки и воинов во дворе. Баркха, мы с тобой прорвемся с севера, пока Аркон не дает им поднять головы.

— Ясно, — ответил сержант Аркон. — Выдвигаюсь на позицию.

Рем повел своих людей в обход шахты. Снизу все пылало, то тут, то там со стуком падали гранаты, перелетевшие через парапет. Ультрамарины перебрасывали их обратно, но Саламандры приспособились выжидать какое-то время, прежде чем бросать боеприпасы. Рем пригнулся, когда связка гранат ударилась о стену совсем рядом с ним. Два его воина упали, их доспехи пронзительно взвыли. На Рема обрушилась мощная ударная волна, но, чтобы вывести его из боя, этого было недостаточно.

— Вперед! — закричал он. — Вставайте и вперед!

Ультрамарины поднялись и ринулись к лестнице. Рем заметил напротив себя людей Баркхи и, рванув за угол, увидел, как бегущие впереди бойцы из его отделения поливают огнем лестничный колодец. В то же мгновение Баркха обогнул другой угол шахты, и они оба заняли позицию наверху лестницы.

— Сопротивление? — спросил Рем.

— Минимальное, легко подавить, — последовал лаконичный ответ.

— Идем на штурм. Три, два, один…

Почти в тот же миг у дальней лестницы раздался залп из тяжелых орудий, и двор заполнился глухими хлопками тяжелых болтеров, сопровождаемыми шипящим свистом снарядов. Стрельба в шахте ослабела. Рем выскочил из-за угла и помчался по лестнице во двор, прыгая через две ступеньки. Внизу, в арочном проеме, заваленном сверкающими осколками модифицированных ракетных боеголовок, возник Саламандр. Он наставил на Рема мелтаган, но выстрел Баркхи угодил ему в голову и отбросил за пределы видимости. Еще один враг палил из-под арки, не показываясь, но стрельба велась наугад. Доспех Рема зарегистрировал попадание в правое плечо, но удар был нанесен вскользь и оказался не таким сильным, чтобы его остановить.

Рем выскочил во двор, меткими выстрелами из болтера разя наповал солдат противника. Спрятавшиеся за своими танками от огня Аркона сверху, они оказались не защищенными с тыла. Тремя выстрелами Рем уничтожил двоих. Третьего Саламандра заряд тоже настиг, но тот не упал, а вскинул свое оружие — черную как смоль мультимелту. Рем нажал на спусковой крючок, и боек его болтера ударил по пустому патроннику.

Он ругнулся по поводу слабой огневой дисциплины и бросился под прикрытие выведенного из строя «Рино».

Не успела мультимелта выстрелить, как в землю перед стрелком ударил реактивный заряд, и взрывной волной Рема сбило с ног. Он нырнул в укрытие, благодаря судьбу за то, что по меньшей мере один стрелок Аркона додумался прикрывать неосторожных воинов Четвертой роты с тыла. Он ухмыльнулся. Даже книга примарха не смогла до конца вытравить дух «Проблемной Четвертой».

Рем вставил новый магазин и окинул взглядом заваленный трупами двор, выискивая знаки отличия или какие-либо иные метки, указывающие на офицеров. Он видел гравировки на зубах, драконьи амулеты и кузнечные символы, но ничего похожего на обозначение ранга. Рем был немного знаком со знаками отличия Саламандр, но пока не встретил среди убитых ни одного командира.

Неужели их разведка ошиблась? Это предположение было сразу отброшено. Мысль о том, что Робаут Жиллиман мог ошибаться, казалась нелепой. Даже еретической, что, учитывая сегодняшний бой, просто вызывало смех. Он вновь сосредоточился на поле боя, отчаянно желая, чтобы их миссия увенчалась успехом. До сих пор Четвертая рота вносила лишь победные записи в летопись военных кампаний легиона, и Рем не собирался портить этот список поражениями.

Оба «Рино» Саламандр были отмечены как выведенные из строя. Системы управления разрушены и не подлежали восстановлению, но могучий крутобокий «Лэндрейдер» выглядел лишь слегка поврежденным: выведено из строя оружие и пострадала от удара одна из гусениц. Танк не двигался, но то, что находилось внутри, скорее всего, было еще живо.

Словно подтверждая догадку Рема, «Лэндрейдер» повернулся вокруг своей оси. Камни, которыми был вымощен двор, крошились в пыль под чудовищной тяжестью монстра. Передняя десантная аппарель откинулась, и появились три фигуры — титаны среди смертных, гиганты по сравнению с обычными людьми.

Терминаторы.

Рем видел терминаторские доспехи во время сражения за Калт: могучие комплекты брони, настолько огромные, что казалось невозможным, чтобы их мог носить человек. Новизна и сложность данного снаряжения таковы, что очень немногих Ультрамаринов из Первой роты обучали ими пользоваться. Да и хватило бы доспехов всего на несколько сотен воинов, поскольку конвейеры Механикум по их массовому производству только прибыли на Маккрагге, когда пришли вести о резне на Исстваане-5.

Громоздкие бронированные терминаторы были на целую голову выше Ультрамаринов, толстые нагрудники отражали заряды болтеров, словно легкий дождик. Рем видел, как эти воины сражались с Несущими Слово, но сойтись с ними лицом к лицу ему пришлось впервые, и он вовсе не горел желанием это делать.

Один из воинов носил оливкового цвета кольчужный плащ поверх левого наплечника, а на его шлеме красовался череп неведомого зверя с длинными клыками, придавая Астартес отвратительное сходство с каким-то странным ксеносом-варваром. В одной руке воин держал исполинский молот, заряженный потрескивающей энергией, в другой — щит, нечто вроде почетного знака, дающего ему право носить оружие невероятной мощи.

Свирепого военачальника — явно командующего этой группой Саламандр — сопровождали еще два воина, каждый — человекоподобный боевой танк, вооруженный чудовищным кулаком и громоздким оружием, похожим на спаренный болтер.

Их болтеры извергли огненную бурю, перепахивая двор слева направо разрывами. Три Ультрамарина упали, два преторианца взяли их в вилку и расстреляли. Это было не случайное попадание, а методичное убийство. Заряды пролетели мимо Рема: едва огненные вспышки устремились в его направлении, он нырнул обратно под «Рино».

Вражеский военачальник не участвовал в атаке, вместо этого под прикрытием «Лэндрейдера» он обрушил свой огромный молот на стену внутреннего двора. Один удар молота проделал в стене двухметровое отверстие. Смертоносное оружие разбило каменную кладку и стальные прутья арматуры. Еще пара таких ударов, и вражеский главнокомандующий уйдет из-под атаки. Организовать эффективную погоню по улицам Идризии почти невозможно. Доспех Рема уже регистрировал бешеный поток вокс-сообщений, исходящих от командующего, запрашивающего подмогу. Через считанные мгновения цель будет потеряна.

— Все сюда и захлопнуть ловушку! — приказал он. — Цель перемещается.

Ультрамарины покинули свои укрытия и начали пробираться ближе к нему, поливая двор короткими очередями. Но там, где обычный противник был бы вынужден залечь под обстрелом, терминаторы шли в полный рост.

Рем увидел, как подстрелили Баркху — в его доспех угодило сразу несколько зарядов из огромных болтеров. Баркха длинно выругался на талассарском, упал на землю и затих. Рем, прижатый к земле и видящий, как быстро редеют ряды его воинов, понял, что у него есть один шанс выиграть этот бой. Он вызвал сержанта Аркона.

— Аркон, огонь на подавление по внутреннему двору. Живо!

— Капитан, но тогда вы окажетесь в зоне поражения.

— Знаю, выполняй! Залей это место огнем!

Повторять приказ не требовалось. Аркон знал свое место в командной цепочке. Как и Рем. Главное — боевая задача. В писании примарха ясно сказано, что жизни воинов — важнее всего, особенно воинов Легионес Астартес, поскольку их явно будет не хватать в грядущей войне. Но не менее очевидно, что войны выигрываются кровью солдат. И порой единственный способ победить — пожертвовать всем ради победы.

— Быстрее, Аркон! — закричал Рем, когда командир противника пробил стену и попытался бежать. На двор один за другим посыпались ракетные снаряды, и его захлестнуло пламя. Тяжелые болтеры стреляли вновь и вновь, их смертоносный огонь был беспощаден. Заряд угодил капитану Саламандр в плечо, и от удара его развернуло; тут же второй снаряд ударил в наплечник. Силой взрыва его бросило на колени. Сверху прилетел еще один снаряд, но Саламандр вскинул щит и закрылся. Отбитый снаряд рикошетом улетел во двор и взорвался прямо среди Ультрамаринов, притаившихся за немногочисленными оставшимися укрытиями.

Нескончаемый шквал огня заполнил двор, и Рем потерял представление о происходящем, когда оглушительная какофония звуков обрушилась на него. Он утратил контроль над ходом сражения, но мог вернуть его, если бы узнал, что стало с военачальником Саламандр.

Он пополз по-пластунски вокруг «Рино», положив болтер на предплечья. Снарядные гильзы, дробленые камни, трупы… Вокс, потрескивая, вопил ему в ухо: соседние группы запрашивают информацию, сообщают о переговорах вражеских отрядов, спешащих к зданию, пилоты «Громовых ястребов» предупреждают друг друга об опасности. Рем выбросил все это из головы, сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее выполнить свою задачу.

Он добрался до «Рино» и встал на колени, чтобы просто выглянуть из-за гусеницы танка. Терминатор Саламандр уже стоял на ногах, хотя визор Рема показывал многочисленные уязвимые точки на его доспехе.

Видимо, военачальник почувствовал его присутствие и обернулся. Рем встретился с ним взглядом, глаза в глаза. Он смотрел на него поверх ствола своего болтера, и, хотя не мог проникнуть сквозь скалящуюся керамитовую боевую маску, ему казалось, будто он видит угольно-черную кожу воина и свирепые красные глаза. Конечно, это нелепо, но на лицевом щитке Саламандра имелась уязвимая точка, и меткий стрелок мог этим воспользоваться…

Рем нажал на спусковой крючок, и болтер выплюнул один единственный заряд. Хотя оружие стреляло на сверхзвуковых скоростях, у Рема возникло ощущение, будто он может проследить, как снаряд пронзает воздух. Еще в момент выстрела он знал, что попал в цель. Заряд угодил Саламандру прямо в лицо, и Рем увидел, что его визор зарегистрировал уничтожение. Терминатор не упал — доспех не предусматривал, чтобы надевший его мог падать, даже после смерти.

Рем выдохнул, перевернулся на спину и позволил остаткам напряжения вытечь из мышц. Это сражение, хоть и было одним из самых коротких, оказалось и одним из самых трудных.

Высоко над зданием с ревом кружили «Громовые ястребы», словно птицы-падальщики в предвкушении пира.

Сражение 314

Вдоль базальтового ущелья дул холодный ветер, приносивший песчинки с высоких пиков Макрагге. Рем чуял в этом ветре смолистый запах высокогорных елей и хрустальную свежесть ледниковых озер. Он скорчился позади пирамиды — трехметрового конуса, сложенного из обломков вулканической породы с древними отметинами, указывавшими путникам безопасную дорогу через перевалы, где можно найти воду и кров. Эти знаки древней клинописи Маккрагге не смог бы прочесть чужак, будь он даже гражданином Ультрамара.

Много лет прошло с тех пор, как Рем мальчишкой проходил через эти горы. Полуживой и еле стоявший на ногах от усталости, он брел от одного знака к другому, сражаясь за место в рядах Ультрамаринов. Из всех парней, что тогда отправились на последний этап испытания, выжил он один. Остальные умерли от тепловых ударов и обезвоживания; разбились, сорвавшись с высоких скал, или попали в лапы свирепых кошек, обитавших в пещерах. Когда Рем, спотыкаясь, буквально внес себя в бронзовые ворота крепости Геры, его встретил капитан Пендаррон — герой, сражавшийся бок о бок с Робаутом Жиллиманом в диких землях Иллирии еще до того, как Галлан предал Короля-воина Конора. Капитан поднял его, отчитал и отправил в апотекареон, кивнув в знак одобрения.

Воспоминания о том времени подарили приятный выброс эндорфинов, но удовольствие было недолгим. Это случилось целую жизнь назад: почти два века сражений отделяли того мальчишку от воина Легионес Астартес, которым стал Рем. Паренька ждали десятилетия тренировок, годы тяжелого труда, горя и — да-да! — счастья. Доказать, что он достоин занять место в рядах Ультрамаринов, было для него величайшей гордостью. Он до сих пор помнил радость своей матери, видевшей его марширующим по улицам Макрагге в сверкающих синих боевых доспехах.

После Рем больше никогда не видел своей матери, но эта потеря тронула не так сильно, как он ожидал. Его мышление кардинально изменилось, и, хотя способность испытывать печаль и волнение никуда не делась, нужны были особые стимулы, чтобы включить эмоции, связанные с прежней жизнью простого смертного.

Треск в вокс-сети вывел Рема из задумчивости. Он стряхнул с себя воспоминания о золотых деньках и сосредоточился на теперешних, мрачных. Эта кампания была самой трудной из всех, так как Сыны Хоруса постоянно превосходили их численно и в тактике. В космосе флотилии магистра войны разгромили их заслоны и нападали из ниоткуда, чтобы разрушить стройные боевые порядки Ультрамаринов.

Планеты гибли одна за другой. Тарентус, Масали и Квинтарн были потеряны. При мысли о последней, после всего, через что прошла Четвертая рота во время боя с Саламандрами, у Рема ком подступал к горлу. Прандиум тоже погиб: его разорение, начатое Пожирателями Миров, довершили вирусные бомбардировки, уничтожившие все живое. Иакс осыпали зажигательными бомбами, пока Сад Ультрамара не превратился в выжженную пустыню.

Ни одна операция, проведенная магистром войны, не была похожа на предыдущую, и до Рема доходили слухи из высших эшелонов, что у планировщиков главного стратегиума иссякли идеи, как с ним сражаться. Рем знал, что это неправда. В писаниях примарха должен найтись способ отразить атаки на Ультрамар. Но план этот слишком сложен и всеобъемлющ, чтобы быть понятым смертными, даже теми, чьи познавательные способности обострены, как у Легионес Астартес.

Робаут Жиллиман никогда не проигрывал и, конечно, не проиграет и эту войну.

Макрагге не может пасть. Просто не может!

Рем не знал, считать это фактом или горячим желанием.

Баркха вскарабкался к нему по каменистому склону, прячась за скальными выступами, служившими укрытием для этого отделения Четвертой роты. В тридцати метрах под ними по дну каньона змеилась ровная и хорошо утоптанная дорога через горы. Было решено, что именно здесь, вдали от сражений наподступах к крепости Геры, магистр войны поведет свои войска в обход через каньоны, чтобы открыть второй фронт против последнего бастиона Ультрамаринов.

Четвертая рота охраняла проходы.

— Идут, — сказал Баркха. — Бронетехника Сынов Хоруса, в авангарде байки и спидеры. Пока их немного, но должны быть и другие, прокладывающие путь через горы.

Это было похоже на правду. В любом случае многочисленные подразделения Четвертой роты наблюдали за всеми тайными тропами в горах.

— Как у них с боевым порядком?

— Так себе, — ответил Баркха. — Они спешат. Танки пробираются с трудом, и байки едут медленно, чтобы не оторваться от колонны.

Рем посмотрел вниз, в каньон, откуда доносился гул вражеской техники, приближавшейся к смертоносной западне. Горы Макрагге были гораздо недружелюбнее других мест, с которыми Сыны Хоруса имели дело. Раз за разом врагов Макрагге губил его ландшафт. Сыны Хоруса не станут исключением.

— Передай всем — стрелять по моему сигналу! Цель — первый и замыкающий танки. Блокируйте их, а потом уничтожайте.

— Ясно, — ответил Баркха, и Рем уловил в голосе сержанта недовольство. Четвертая рота бессчетное множество раз отрабатывала на учениях подобные маневры, и ее командиры не нуждались в наставлениях по устройству засад. Рем в последний раз проверил свой болтер и прислонился к скале, глядя сквозь узкую щель между камнями. Он видел каньон, при этом тени и темный цвет скалы делали его самого незаметным. Наложив тактическую схему на панораму ущелья, он наблюдал за своими воинами, выделяющимися светло голубыми точками на фоне утесов и трещин. Не осталось ни одного свободного уголка, ни одного пути к отступлению. Каждый квадратный сантиметр земли Ультрамарины превратили в смертельную западню.

— Легкое дело, — прошептал Рем.

Шум моторов усилился, эхом отражаясь от стен ущелья. Рем слышал пыхтение «Рино», более низкий, гортанный голос «Хищников» и раскатистый рев по меньшей мере одного «Лэндрейдера». Над общим шумом поднимался высокий вой мотоциклов.

Рем пригнулся, когда на открытое место вылетела пара спидеров. Оба были выкрашены в цвет штормовой волны, а на их лобовых стеклах красовалось огненное око. Спидеры притормозили, будто гончие, выискивающие след, но Рем хорошо знал эти горы и надежно спрятал своих бойцов.

Спидеры осторожно двинулись в каньон, за ними — группа из пяти космодесантников на тяжело бронированных мотоциклах с установленными на них курсовыми болтерами. Над головным байком реяло черное знамя с изображением глаза. Рем с трудом подавил желание открыть огонь по оккупантам.

Затем появились танки: пара «Рино» в сопровождении трех «Хищников» и грохочущего монстра «Лэндрейдера», далее — еще три «Рино» и замыкающая колонну пара «Хищников». Баркха сказал, что это немного, оценивая с точки зрения боеспособности легиона, но все же это была впечатляющая огневая мощь.

Байки и спидеры проехали, и Рем понял, что другого шанса не будет. Он встал на колени и прицелился в пилота ближайшего спидера; нажал на спусковой крючок и увидел красноречивую отметку на шлеме. Пилот упал на приборную панель, а его аппарат свернул в сторону. Выстрел Рема стал сигналом к атаке для сидевших в засаде воинов. Но никто из них не успел открыть огонь, как откуда-то сверху донесся грохот орудийного залпа.

Рем видел, как его люди гибнут под прицельным огнем. Обернувшись, он заметил множество вспышек выше по горному склону. Значки Ультрамаринов гасли на визоре один за одним. И мгновения оторопи едва не стоили жизни ему самому — доспех зарегистрировал два попадания, не настолько серьезные, чтобы причинить вред, но пришлось нырнуть под каменную пирамиду.

— Баркха! — крикнул он, стреляя вверх по склону. — Ты их видишь?

— Да, — торопливо отозвался сержант по воксу. — Лазутчики Сынов Хоруса. Отрядные знаки как на машинах внизу.

Такой поворот событий ошеломил Рема. Как Сыны Хоруса могли обойти их с тыла? Откуда они узнали о засаде Ультрамаринов?

Завязалась ожесточенная перестрелка. Рем понимал, что бронемашины снизу тоже добавят порцию огня. Устроившие засаду сами в нее угодили, и продолжать проигранный бой не имело смысла. Наставления примарха по этому поводу были абсолютно четкими.

Если враг обладает преимуществом перед тобой, не медли.

— Всем подразделениям отойти и перегруппироваться, — приказал Рем. — Место сбора — Ультима Секстус. Выполняйте!


Рем перебегал от укрытия к укрытию, стреляя на ходу. У него не было ни времени целиться, ни надежды на то, что его выстрелы наугад поразят какого-нибудь из ублюдков, Сынов Хоруса. Со всех сторон доносились звуки стрельбы, перемежающиеся ревом танковых двигателей и грохотом орудий, изрыгавших в небо снаряды. Вместе с ним бежала группа измученных Ультрамаринов — остатки трех отделений, собранные им после отступления от Врат Конора в глубь гор.

На всякий шаг, сделанный ими, у Сынов Хоруса находился свой ответ или какая-нибудь хитрость. Было унизительно сознавать, что обращение к словам примарха приводило к неудаче. Рем отчаялся выиграть этот бой, но должен был продолжать верить, что за всем этим обнаружится некая грандиозная военная хитрость.

Над головой проносились сверкающие вспышки и затухающие лазерные разряды — это илоты обменивались выстрелами с передовыми отрядами армии магистра войны. У Рема не было тактического режима, снайперский выстрел Сына Хоруса повредил его шлем, который через три километра пришлось выбросить. Сражаться с незащищенной головой было непривычно: Рем лишился доступа к информации с поля боя, но не мог отрицать, что так намного острее воспринималась суть сражения. Вдыхать едкий запах взрывчатки, ощущать удары взрывной волны, чувствовать привкус горелого воздуха после лазерного огня было настоящим шоком и стимулом впредь зазря не высовываться.

Лицо Рема покрылось черной сеткой потеков от струек пота. В небе над головой сливались в общий водоворот разноцветные полосы от пуль и снарядов. Никогда прежде он не слышал такого шума, смеси трескотни стрелкового оружия и басовитого уханья тяжелых орудий.

Сержант Аркон скорчился в импровизированной траншее. Его воины рассредоточились ниже по склону, а Сыны Хоруса наступали вслед за валом заградительного артогня. Как и в каньонах на юге, силы магистра войны постоянно били по самым уязвимым местам Ультрамаринов. Это казалось настолько невероятным, что Рем спрашивал себя, не снится ли ему ночной кошмар, от которого никак не удается очнуться.

Он рискнул бросить взгляд на горы и увидел угрюмую волну наступающих в доспехах Сынов Хоруса. Каждый носил на груди Око Хоруса; этот же символ повторялся на знаменах, хлопающих на ветру и поднятых на бронемашинах, которые поливали огнем горные склоны.

— Уже не так хитрят, верно? — бросил Баркха, падая рядом с Ремом. Как и капитан Четвертой роты, Баркха был без шлема. Его задубевшая кожа загорела дочерна, волосы были заплетены в тугие косички, собранные в короткий хвост на затылке.

— Им это и не нужно, — ответил Рем.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказал. У нас нет шансов. Магистр войны приставил нож к нашему горлу, хитрости ему больше не нужны. Это смертельный удар.

— Правда? — переспросил Баркха, и Рем впервые увидел на его лице оттенок страха. — У нас должен быть план, как отбить их атаку?

— Скажи, что еще мы можем сделать? Любую нашу уловку и военную хитрость они разгадывают и парируют. Единственное, что нам остается, — сражаться, как подобает лучшим воинам Ультрамара, и забрать с собой столько ублюдков, сколько в наших силах.

— Но примарх должен был предвидеть такую ситуацию, — настаивал Баркха. — Может, вы неправильно поняли его слова или отдали неверный приказ? Только это могло привести нас к безвыходному положению.

Рем покачал головой.

— Тебе кажется, что я не думал об этом с самого начала боя? Да я сотню раз все проверил и перепроверил! Мы сделали все что могли.

— Тогда почему так вышло?

— Потому что есть то, с чем нельзя бороться при помощи планов и приготовлений, — сказал Рем. — Существуют талантливые полководцы, способные помножить на ноль любой план, каким бы гениально просчитанным он ни был. Магистр войны — именно такой полководец.

— Но примарх Жиллиман…

— Не воюет рядом с нами, — огрызнулся Рем. — Хватит болтать! Начинаем убивать!


Жестоко, шаг за шагом, Ультрамаринов оттесняли обратно в горы. И каждый отвоеванный Сынами Хоруса метр оплачивался тысячами жизней. Рем оказался прав — это был смертельный удар.

Теперь, когда у них за спиной находилась крепость Геры, защитники Макрагге приготовились к последней битве. Сдавать без боя землю своих предков не в правилах Ультрамаринов, но почти настал момент, когда им придется взглянуть на магистра войны с мраморных парапетов и башен из золота и серебра. Если это конец, он будет самый славный, какой только можно себе представить.

Рем и Четвертая рота вызвались прикрывать отход Ультрамаринов и заняли позицию на Виа Фортиссимус — большой дороге, ведущей с нижних равнин к большим бронзовым воротам крепости их легиона. Позади уцелевшие Ультрамарины из поредевших боевых рот поспешно отступали под своды пока еще безопасной Геры.

Если армии Хоруса и научили их чему-нибудь, так это тому, что настоящей безопасности нет нигде. Ни на Макрагге, ни где-либо еще в галактике.

Пока Сыны Хоруса готовились к последнему штурму ворот, Рем увидел громадный «Лэндрейдер», громыхающий на позиции противника. Хотя он был не грознее любой другой бронемашины, сейчас казался более могучим, нежели привычный танк. Эту боевую машину солдаты приветствовали воинственными криками. Когда ее штурмовая аппарель опустилась на вулканические камни, Рем понял почему.

Воин, вынырнувший из подсвеченных красным светом внутренностей «Лэндрейдера», был такого роста, что все остальные рядом с ним сразу показались лилипутами. Его доспех был глубочайшего черного цвета, мерцающий и украшенный золотыми цепями. Плащ из шкуры волка развевался, похожий на крылья нетопыря. Шлем идеальной формы скрывал лицо воина. И хотя Рем знал, чье именно это лицо, он ужаснулся, увидев, когда забрало поднялось.

Дыхание перехватило.

Магистр войны. Хорус Луперкаль.

Самый выдающийся из сынов Императора явился взглянуть на последнее унижение Ультрамаринов.

Сыны Хоруса ликовали, их голоса эхом отдавались от скал, словно боевой клич какого-то древнего языческого племени. Эти вопли были проклятиями в адрес забытых кровавых богов. В сердце каждого воина из Четвертой роты они поселили холод.

Какая сила могла устоять против такого врага и выжить?

Какое войско сумело бы противостоять гению этого воина?

«Пускай мы не победим, но о том, что мы с ним сражались и как сражались, будут помнить, — подумал Рем. — Быть может, этого достаточно…»

— Воины Ультрамара! — вскричал он. — Помните, где вы и во имя чего сражаетесь! Все и каждый из вас — герои, Ультрамарины, несравненные воины и люди великой отваги!

Рем ощущал, что с каждым словом убежденность и сила духа крепнут. Его голос разносился над горами и с легкостью достигал слуха воинов-Ультрамаринов, отступающих к крепости, и скопищ Сынов Хоруса.

— Лишь после смерти окончится наша служба мечте Императора, и только наша смерть станет ее концом. Я не дам этой мечте умереть, а вы?

Как один, Четвертая рота ответила решительным: «Нет!» — и их ответ отразился от горных склонов странным эхом — будто к нему присоединилась часть Сынов Хоруса.

Могущественный воин посреди вражеских боевых порядков поднял руку. Солнце заиграло на золотой гравировке его латной рукавицы, с тыльной стороны которой выскользнули четыре сверкающих клинка. Рука опустилась, и Сыны Хоруса ринулись в атаку.


Для Тринадцатого легиона это было сражение без хитрости, без славы и без надежды на победу. Хотя Рем досконально следовал принципам, изложенным в писании примарха, все закончилось полным поражением. Сперва — артиллерийский обстрел и поединок на расстоянии, затем — короткая перестрелка и, наконец, ближний бой, ураган кулаков и клинков.

Рем давно растратил свои боеприпасы и взялся за меч. Он наносил удары, исполненные безнадежной ярости, и защищался, отчаянно стремясь остаться в живых, чтобы убить как можно больше противников. Подобие некой упорядоченности сражения исчезло, едва две силы сошлись.

Воины в синих доспехах закружились в рукопашной с изменниками в серо-зеленых цветах далекого океана. Сражаясь, Рем думал о том, какой останется в памяти потомков эта война и кого назовут предателями. Историю будут творить победители, и неизвестно, какую роль они отведут Ультрамаринам — возможных спасителей прекрасного идеала, павших в горах Макрагге, или изменников, чья самонадеянность была сравнима лишь с масштабами их поражения.

Ряды защитников таяли с каждым мгновением: Ультрамарины гибли под натиском превосходящих сил врага. Жизнь покидала Четвертую роту, словно воздух — грудь осужденного на казнь, на шее которого все туже затягивалась петля. И вот в живых остался один Рем.

Он отдал всего себя, но этого оказалось недостаточно. Силы, поддерживавшие его все это время, покинули тело. Рем был так изранен, что едва держался на ногах. Он рухнул на колени, сломленный разочарованием и поражением, и поник головой, представив масштабы своей неудачи.

Вдруг Рема накрыла огромная тень, и он поднял глаза.

Над ним возвышался магистр войны. Его огромная, воздетая к небу рука напоминала когтистую лапу какого-то жуткого хищника. Рем ждал удара, который закончит все, но вместо этого когти магистра войны втянулись обратно в латную перчатку, и он отстегнул свой шлем от латного воротника.

Рем не мог вынести его вида.

— Посмотри на меня, — произнес невыразимо прекрасный голос.

— Я не могу, — пробормотал Рем. — Я потерпел неудачу.

— Нет, Рем Вентан, — сказал Робаут Жиллиман. — Не ты. Неудачу потерпел я.


Рем сидел в одиночестве на вершине скалистого утеса, глядя на крепость Геры. Казалось абсурдным, что она выглядит такой спокойной, потому что всего несколько часов назад это была арена ужасного сражения. Илоты и сервы легиона очищали горный склон от обломков, снарядных гильз и помятых доспехов, сорванных со сражавшихся.

Оружейники легиона уже ремонтировали доспехи и бронемашины, замаскированные на время боя в цвета Сынов Хоруса. Укрепления легиона, едко пахнущие растворителем и раскрашенные во «вражеские» цвета, освобождали от бронированных доспехов и оружия.

Рем отнес свой доспех в оружейную комнату и велел своему новому помощнику почистить его и отремонтировать. Обычно он занимался этим сам, но почему-то сегодня ему казалось, что это будет неправильно. Он содрал со ствола своего оружия лазерный целеуказатель и бросил его в пропасть, презирая то, что эта вещь олицетворяет собою, и ненавидя себя за то, что подобное устройство вообще могло ему понадобиться.

Одетый в желтовато-коричневую рабочую форму и простой бледно-голубой хитон, Рем позволял солнцу освещать свое лицо и ждал наказания, которое, несомненно, должно последовать после того, как он сам и его легион не устояли против атаки Сынов Хоруса.

Но мог ли он что-то сделать? В состоянии ли вообще один воин победить Сынов Хоруса?

Внезапная улыбка озарила лицо Рема, когда он понял, что все-таки был один воитель, который мог изменить ход сражения.

— Ты ничего не мог сделать, — раздался голос у него за спиной. Обернувшись, Рем увидел Робаута Жиллимана. Он встал на ноги, покаянно склонив голову перед своим генетическим отцом. Нельзя долго смотреть на солнце и не ослепнуть от его сияния. То же относилось к Робауту Жиллиману. Безукоризненные, классической формы черты его спокойного загорелого лица были прекрасными, как у статуй, стоящих на Виа Триумфал, ведущей в Святилище Исправления — самое сердце крепости Геры.

Жиллиман подошел к краю утеса, оглядывая сверху свои владения, а Рем занял место за его плечом, хотя голова воина едва доходила до середины бицепса примарха. Как и Рем, Жиллиман был без доспехов, в легком тренировочном облачении. Однако капитан никак не мог забыть облик примарха в доспехах магистра войны цвета ночи. Небесно-голубое сияние прорывалось сквозь черноту, словно солнечные лучи сквозь тучи, но видение столь совершенного существа, как примарх Ультрамаринов, в одеждах предателя никогда не покинет Рема.

— Должно быть, я что-то сделал не так, — сказал Рем. — Это единственное объяснение.

Жиллиман покачал головой и мрачно улыбнулся.

— Ты слишком веришь в меня, Рем. Я тоже могу ошибаться. Последнее сражение должно было показать тебе это.

— Я не могу это принять, — ответил Рем.

— А что тебе так трудно принять? — спросил Жиллиман. — Ты следовал моим наставлениям, и они привели тебя к поражению. Если это поражение и Калт и научили нас чему-нибудь, так это тому, что мы должны всегда быть готовы приспосабливаться и не позволять закоснеть своим мыслям.

— Но ваше учение…

— Оказалось с изъяном, — закончил Жиллиман. — Никто, даже такой, как я, не может предвидеть все вероятности. Мои слова — не священное писание, которому следует повиноваться. В бою всегда должно быть место личной инициативе. Ты и я, мы оба знаем, что искра героизма способна изменить ход сражения. Это знание и личный опыт добываются кровью, и военачальник решает, как именно действовать.

— Я напомню вам об этом, когда «Проблемная Четвертая» снова окажется на поле боя.

Жиллиман рассмеялся.

— Напомнишь, Рем, будь уверен! Я знаю, кое-кто считает меня бесчувственным, этаким ожившим Талосом из древнейших времен, мечтающим заглушить свободомыслие своими предписаниями. Но мы живем во времена, которые не терпят ни малейших отклонений от курса.

— Все-таки существовал способ выиграть последнее сражение?

— Возможно. Но поиски ответа на этот вопрос я предоставлю тебе.

— А что будете делать вы?

— Я продолжу писать «Кодекс Астартес», — ответил Жиллиман.

— «Кодекс Астартес»? — переспросил Рем. — Это то, что следует из названия?

Жиллиман улыбнулся и кивнул.

— Да, я полагаю, он имеет к этому довольно близкое отношение. Как ты думаешь? Во времена войны и мира он будет бесценным хранилищем знаний, но я не хочу, чтобы его сочли заменой разуму и инициативе. Понимаешь?

— Думаю, да, — ответил Рем, и Жиллиман поманил его к краю утеса.

— Это наихудшие дни, какие знавал Империум, — сказал Жиллиман. — И я страшусь того, что может принести будущее. Калт потерян для нас. Кто знает, сколько еще миров испепелит мой брат в своем безумии?

— Но у вас есть план, как с ним бороться? — взмолился Рем.

Жиллиман промолчал, будто опасаясь того, как Рем воспримет его ответ.

Наконец он сказал:

— Да, у меня есть план. Но он слишком опасный, чтобы раскрывать его в данный момент. Прошу тебя: когда придет время привести его в действие, верьте мне, как никогда прежде. Когда это время настанет, вас назовут предателями, трусами и вероломными слабаками, но ничто не может быть дальше от истины. Я не вижу в наступающих временах надежды для Империума, каким мы его знаем. Именно поэтому заставил вас сражаться в ненастоящих битвах. Чем бы ни закончилась война, вам придется драться с теми, кого вы считали братьями. Вероятно, даже с теми, кто сейчас является противником магистра войны.

— Я не стану претендовать на понимание того, что это значит, но вы можете на нас рассчитывать. Мы сделаем все, что вы скажете, — пообещал Рем.

— Я знаю, — ответил Жиллиман.

— Мы разобьем любое войско, которое вы пошлете против нас, но у меня было время подумать, почему мы проиграли Сынам Хоруса.

— Быстро!

— Я вообще быстро учусь.

— Верно. И какой вывод ты сделал? — поинтересовался Жиллиман.

— Это была нечестная борьба.

— То есть?

— Вы не сражались вместе с нами, — пояснил Рем.

— Думаешь, мое присутствие что-нибудь изменило бы?

— Я знаю, что изменило бы, — ответил Рем, глядя в прекрасное лицо Жиллимана. — И вы тоже это знаете.

Жиллиман слегка пожал плечами, но Рем видел, что примарх с ним согласен.

Робаут Жиллиман посмотрел в небо, словно пытаясь постичь некую далекую истину или разглядеть грядущее сражение. Наконец он повернулся к Рему, и капитан Четвертой роты прочел тревогу в его глазах, страстное желание устоять перед лицом безнадежности.

— Тогда будем надеяться, что, когда придет время остановить магистра войны, я буду тем, кто встанет на его пути.

Джеймс Сваллоу ВКЛАД ЛЖЕЦА

+++Передача Минус Зеро Зеро (Солар)+++

Голос из громкоговорителя, висевшего над площадью, был размеренным и механическим. Его тональность ничем не отличалась от той, в которой ежедневно сообщали главные земные новости. Ровные, почти бесстрастные слова плыли над Городом Сорок Четыре — широкими проспектами и узкими улочками, крышами универмага и гаражом для вездеходов. Люди возле Небесного Крюка словно остолбенели; потрясенные, они стояли в оглушающей тишине или бродили по кругу, потеряв разум от страха и смятения.

Запись дошла до конца и повторилась.

«Говорит Империум, — произнес потрескивающий голос, который гармонировал с нестройными звуками оркестра, сопровождающего первую фразу. — Новости на сегодня, дошедшие из центра в сельхозколонию Виргер-Мос II». Эта часть передачи всегда была одна и та же, давая людям Сорок Четвертого и других поселений захолустного мира возможность ощутить бескрайность окружавшей их галактики.

Сегодня во вступлении им слышались зловещие нотки, а привычное становилось пугающим. Основная часть программы началась. Где-то на вершине Небесного Крюка находился единственный на планете астропат. А единственной обязанностью псайкера было облекать новости в приемлемую форму и передавать их на телеграф. «Говорит Терра. Очень важное сообщение. Довести до сведения всех граждан ужасную реальность. У Врат Вечности состоялось сражение. Императорский Дворец пал, Терра горит. С великим прискорбием сообщаем, что Император Человечества пал от руки Хоруса Луперкаля, магистра войны».

Некоторые горожане заплакали, другие схватились за голову и пытались не слушать жуткий голос. Один мужчина рассмеялся, решительно отказываясь верить услышанному. Были и те, кто стоял и молча кивал, словно всегда знал, что этот день настанет.

Под громкоговорителем деревянные мозаики на стендах щелкали и шуршали, кусочки дерева двигались, складываясь в слова. «Император присоединился в списке павших к своим сыновьям: Сангвинию, Дорну, Руссу и Хану. Остатки его войска просят мира. Капитуляция не за горами. Конфликта между легионами больше нет. Битва за независимость завершена, Хорус одержал победу. В настоящий момент во все пределы пространства направляются корабли, чтобы возвестить о его владычестве под титулом Императора-Короля».

Последовало короткое молчание, будто говорящее устройство было не в состоянии до конца постичь издаваемые слова.

«Знайте это. Война окончена. Хорус взошел на трон».

Громкоговорители умолкли, и город погрузился в панику.


В прохладе веранды, где хранился лед, Леон Киитер взглянул на свои ладони и увидел маленькие белые полумесяцы там, где ногти вонзились в плоть. Его подташнивало, кружилась голова. Юноша не решался встать, боясь не устоять на ногах и рухнуть на черный асфальт мостовой. Это был ночной кошмар или дурной сон, другого объяснения нет. Все остальное бессмысленно.

Император мертв? Это невозможно, немыслимо! Скорее птицы в небе заговорят на высоком готике и нарушится смена времен года, нежели случится подобное. Леон отказывался принять происходящее.

«Хорус взошел на трон…» Он услышал, как эти слова повторила старуха с фермы Форрота. Она произнесла эту фразу громко и вслух, чтобы убедиться, что это не набор бессмысленных слов.

— Он явится сюда? — спросил кто-то другой, и вопрос стал искрой, упавшей на подготовленную растопку. Все на городской площади вдруг заговорили разом, голоса сливались в гневный гул. Леона наотмашь били обрывки разговоров, доносящиеся отовсюду.

— …как быстро это случится?

— …уже направляются…

— …но им тут нечего делать!

— …неужели он убит?

— …этот мир погибнет под властью магистра войны…

Юноша нахмурился, с усилием поднялся на ноги и поспешил прочь, будто мог убежать от мрачных мыслей, крутящихся у него в голове. Терра в огне. Дворец рушится. В небе черно от космических кораблей. Пушки умолкли, и на поле боя затишье.

Он продирался через толпу. Здесь собрались сотни людей, почти все население Сорок Четвертого, вышедшее на улицу послушать ежедневную программу новостей. Неужели то же самое творится сейчас во всех других поселениях вдоль телеграфной линии — от столицы, Ноль-Один, до ферм ледяной пшеницы в Восемьдесят Седьмом?

Леон поднял глаза и проследил взглядом линии телеграфных проводов — паутину черных нитей, свисавших с тонких столбов из ударостойкого пластика. Шеренга выветренных мачт цвета слоновой кости тянулась прочь от городка и исчезала в бескрайних просторах ячменных полей. За границей поселения земля была ровной и одинаковой от края до края горизонта. Однообразие нарушали лишь редкие стальные пальцы силосных башен да ответвления железнодорожных путей. Статичный, не меняющийся пейзаж, символ самой планеты.


Виргер-Мос II был агромиром, хлебной колонией, настолько далекой от оси основных Имперских миров, насколько возможно. И все же это одна из множества планет, кормивших ненасытный Империум. В этом смысле, наверное, ей можно приписать малюсенькую стратегическую ценность. Но это было изолированное место в Доминионе Бурь, затерянном в глубинах сегментума Ультима. Несущественный мир, который остальная Галактика просто не замечала. На обожженной ветрами поверхности второй планеты обитало не более миллиона человек, и все они обслуживали фермы.

Никто из этих людей не мог забыть свое место в жизни, особенности те, кто жил в Сорок Четвертом.


Едва Леон обернулся, в его поле зрения мгновенно попала башня из черных теней, вздымавшаяся над сервисным комплексом на другой стороне площади и уходившая в небо. Если запрокинуть голову, космический элеватор на орбите казался не толще волоска. Внутри него безостановочно работали автоматические системы, которые мало кто видел из человеческих существ. Они собирали эшелоны с зерном с железнодорожных станций и доставляли их в космос. Небесный Крюк был единственным оправданием существования Города Сорок Четыре. Хотя имелись фермеры, называвшие его домом, жизнь в основном кипела на ранчо. Поселение предназначалось для тех, чьи дни и ночи посвящались работе на элеваторе. Но, по правде говоря, большой необходимости в них не было.

Леон помнил ночь, когда его отец, Эймс, пришел из таверны навеселе и преподал сыну печальный урок: рассказал ему, что у города нет причин для существования. Вся система внутри Небесного Крюка — от обработчиков груза до сложных переплетений алмазных тросов, поднимающих зерно наверх, — управляется автоматикой. Все обитатели Сорок Четвертого могут разом умереть в своих постелях, а элеватор продолжит работать, принимая зерно и поднимая его на орбиту, откуда его смогут забрать грузовые лихтеры. Урок, заявил Эймс Киитер, в том, что, когда люди полагают себя нужными, верно обратное.

Но молодой человек думал иначе. Тень Небесного Крюка не представлялась ему чем-то, что нужно ненавидеть, как говорил отец. Старик считал башню чудовищем и вглядывался в нее каждый день, словно ожидая, что орбитальный причал обломится и упадет на него. Леон видел в ней мост к чему то большему, памятник человеческим усилиям. В ее тени он чувствовал себя защищенным, словно на нее каким-то образом распространялось покровительство Императора.

Так было до сегодняшнего дня.

Мысли об отце влекли Леона по пологому спуску к дому, которым его семья владела на протяжении семи поколений, сдавая квартиры жильцам. Он был настолько поглощен размышлениями, что буквально налетел на группу возбужденно переговаривавшихся людей.

— Не имеет значения, что ты думаешь! — Даллон Прэль работал старшим солнцевиком в турбинном саду, где свет ярко-желтого светила Виргер-Мос улавливали и преобразовывали в энергию для городского хозяйства. Крупный, но обрюзгший, он не имел ни мускулов, ни выносливости. Леон это подметил во время соревнования по пушпулу в таверне. Вялые руки толстяка рассекли воздух. — Мы все слышали телеграф!

Часть горожан одобрительно закивали в ответ на слова Прэля. Но мужчина, к которому он обращался, скорчил мрачную гримасу.

— Ну и что ты предлагаешь, Даллон? — не унимался Сайлас Синкад. — Торчать здесь и переживать? — В противоположность мастеру по солнцу Синкад был высоким и жилистым, внешность скрывала его истинную силу. Пожилой отец Сайласа владел гаражом вездеходов, и сын там ремонтировал машины. Леон не мог припомнить, чтобы его руки были чистыми, а вокруг не распространялся специфический запах моторной жидкости.

Прэль и Синкад были собутыльниками, но здесь и сейчас это казалось неважным. Это не спор о политике на ступенях бара, а нечто иное, разбуженное чувством страха. В воздухе было разлито напряжение, потрескивающее, как разряды статического электричества перед грозой. Леон даже подумал, не завяжется ли рукопашная: два последних года ни один уикэнд не обходился без ссор по поводу гражданской войны, и эта парочка часто являлась зачинщиками.

— По-твоему, лучше блуждать вслепую? — вопрошал Прэль. — Я разговаривал с Яцио. Он говорит, что все остальные телеграфные каналы молчат. Связи нет, полная тишина! — Он скрестил руки на груди. — Что ты об этом думаешь, а? Военная наука предлагает перерезать линии связи, верно?

— Да что ты понимаешь в военном деле? — огрызнулся Синкад. — Единственный гарнизон Имперской Армии стоит в Ноль-Один, а ты сроду не бывал дальше своего двора!

— Я проходил подготовку! — горячо возразил Прэль. — Когда Имперская Армия явилась сюда и показывала строевую подготовку, меня готовили для городской стражи.

Синкад развел руками.

— Стражи, которой у нас нет и которая никогда не понадобится?

— Теперь, возможно, и понадобится, — сказал один из зрителей, рыжеволосый мужчина из медикэ-центра.

Прэль кивнул.

— Ну да! Если бы я не болтал тут с вами, уже сдувал бы пыль со своей винтовки!

Механик обвел толпу взглядом и задержался на Леоне, надеясь на его поддержку. Но юноша только сдержанно пожал плечами.

— Послушайте, — сказал Синкад, стараясь говорить спокойно. — Вы же знаете, как у нас обстоят дела с радио. Связь все время пропадает.

Он был прав. Атмосфера планеты вносила хаос в работу вокс-передатчиков, поэтому любые сообщения принимались и отправлялись исключительно по телеграфным проводам, протянутым над всей планетой, в том числе здесь, под боком у Небесного Крюка. Без проводов города Виргер-Мос II были обречены пользоваться считывающими устройствами или гелиографами. Земля прекрасно подходила для выращивания богатого урожая, но ее абразивные частицы разъедали каменные стены зданий, а основным убийцей обитателей колонии являлся «черный кашель». Порой ветер поднимал в воздух столько пыли, что она перегрызала защиту проводов, протянутых над полями.

— Если столица молчит — значит, этому есть разумное объяснение, — продолжал Синкад.

Женщина, красная от надвигающегося истерического приступа, сверкнула на него глазами:

— Ты не можешь этого знать!

— Нам надо защищаться самим, — сказал Прэль. — Вот о чем нужно думать!

Синкад скривился.

— Хорошо-хорошо! А как вам такая идея? У меня в гараже стоит трицикл. Что если я съезжу в Ноль-Первый и выясню, что происходит? Я могу обернуться туда и обратно еще до темноты.

— Это небезопасно, — выпалил Леон, не думая.

Механик ожег его взглядом.

— А ты почем знаешь?

— Парень прав! — вступил Прэль. — Трон и кровь, Сайлас! Ты что, не слушал передачу? Война…

— Это не наша забота, — парировал Синкад. — Мы в самой заднице Империума, куда ни один примарх не заглянет! Так что жалкая паника не имеет смысла. Лучше узнать о происходящем от самого губернатора колонии, да? — Мужчина повернулся к Леону и легонько подтолкнул его в спину. — Давай, сынок, дуй домой. Присматривай за своим папочкой. — Уходя, он оглянулся. — И ко всем остальным это тоже относится!

Прэль пробурчал что-то себе под нос. Краснолицая женщина проводила механика взглядом.

— Вечно он тут болтается, словно медом намазано, — проскрипела она. — Механик здесь, что ли, распоряжается?

До Леона дошло, что она смотрит на него, ожидая согласия. Однако он ничего не ответил и пошел своей дорогой, ближе к дому.


Когда он пришел домой, отца не было. Леон через две ступеньки взбежал по лестнице на последний этаж, на ходу проведя рукой по вечно запертой двери материнской комнаты. Затем он направился к апартаментам — сам придумал это название, слишком пышное для странноватой комбинации спальни, балкона и санузла. Постучал в дверь тыльной стороной ладони и громко позвал.

— Эсквайр! — Леон продолжал настойчиво барабанить в дверь, зная, что не потревожит других обитателей, которых в месяцы пахоты просто не было. Водители с дальних полей оставались на своих ранчо, вместо того чтобы отважиться на путешествие под сень Небесного Крюка. — Эсквайр Мендакс, вы тут?

Он услышал за дверью движение, и через некоторое время она отворилась, скользнув в сторону на смазанных роликах.

— Юный Леон, — произнес человек, рассеянно разглаживая на груди лацианы. — Какая спешка!

— Телеграф… Леон говорил так быстро, что запутался в словах и был вынужден глотнуть воздуха и начать все сначала. — Телеграф говорит, что Император мертв и Хорус захватил Терру! Война кончилась! — Он моргнул. — Я думаю, это неправда…

— Да? — Мендакс неспешно направился вглубь комнаты, и Леон побрел за ним. — Или ты хотел бы, чтобы это было неправдой?

Худощавый эсквайр выглядел белокожим по сравнению со смуглыми уроженцами агромира, а его длинные пальцы напоминали юноше женские. Тем не менее он держался с уверенностью, которой Леон пытался подражать. Мендакс буквально излучал спокойное достоинство; было необычно, что человек, который, на первый взгляд, мог показаться вполне скромным, способен, если понадобится, привлечь к себе внимание.

Он налил из стоящей на столе бутылки порцию амасека и взглянул туда, где стоял Леон. Ладони юноши сплелись, заламывая пальцы.

Леон повторил телеграфное сообщение настолько точно, насколько запомнил, слова выплескивались из него сами собой. Каждое слово было окрашено эмоциями, и к концу сообщения он почувствовал, как раскраснелись и горят щеки. Мендакс слушал, кривя губы и маленькими глотками прихлебывая крепкий напиток.

— Боевые корабли Хоруса летят сюда, — продолжал Леон. — Может, они уже совсем близко!

— Кто знает, — отозвался Мендакс. — Течения варпа странны и непредсказуемы. Ход времени там — понятие растяжимое.

Леон разочарованно насупился. Из всех возможных реакций такой он ожидал от эсквайра меньше всего. Мужчина, казалось, смирился.

— Разве… Разве вас не тревожит такой поворот событий? К нам приближается война! Империум лежит в руинах! Вы не боитесь того, что будет дальше?

Мендакс поставил стакан с амасеком и подошел к окну. Там в беспорядке валялись его пикт-планшеты и палочки-стило.

— Дело не в этом, Леон, — сказал он. — Любой нормальный человек думает о будущем. Но я научился не позволять мысли о возможном управлять собой. Жизнь, прожитая на фоне неосуществленных возможностей, становится ограниченной и замкнутой.

Юноша не понял, о чем он говорит, и признался в этом.

По лицу Мендакса скользнула тень волнения.

— Пыльные бури, частые в это время года, вызывают у тебя страх?

— Не особенно… Я хочу сказать, они могут быть опасными, но…

— Но ты понимаешь их. И знаешь, что не можешь это изменить. Поэтому ищешь убежище и ждешь, когда они пройдут, а потом живешь дальше, словно ничего не было. — Мендакс описал рукой круг, заключив в него их обоих. — Мы люди маленькие, мой друг, и не в силах повлиять на ход войн, охвативших галактику. Мы можем лишь проживать свои жизни и принимать уготовленную нам судьбу.

— Но Император мертв! — выпалил Леон, повышая голос. — Я не могу смириться с этим!

Мендакс склонил голову.

— Ты не можешь это изменить. А раз так, остается принять данный факт. Какие еще варианты?

Леон отвернулся, мотая головой и закрыв глаза.

— Нет-нет… — У него опять закружилась голова, и, оступившись, он уткнулся в занавеску, отделявшую спальню от основной части комнаты. На миг он попал в спальную зону Мендакса, увидел низкую узкую кровать и вешалку с крючками для одежды.

На кровати лежал саквояж — небольшой, тот самый, что висел у эсквайра на плече, когда тот впервые здесь появился. Леон помнил об этом. Саквояж был раскрыт, а внутри лежала не одежда и очередные пикт-планшеты, а оборудование, совершенно незнакомое юноше. Причем не металлическое и покрытое смазкой, как детали двигателя вездехода, а на вид очень хрупкое, словно веер из черного стекла и с серебряной филигранью.

Неожиданно мысли, роящиеся в голове Леона, резко оборвал грубый окрик отца, эхом раскатившийся по лестнице.

— Мальчишка! А ну марш сюда! — Он услышал топот башмаков по ступеням.

— Тебе лучше уйти, — спокойно сказал Мендакс.

Когда Леон вышел из комнаты, Эймс Киитер уже стоял на лестничной площадке. Он коротко кивнул мужчине и свирепо воззрился на сына.

— Я же велел тебе не докучать эсквайру! Пошли вниз. — Он попытался отвесить сыну подзатыльник, но юноша увернулся и сбежал по лестнице.

Отец шагал следом.

— Где тебя носило? — спросил он. — Я сказал ждать моего возвращения. А вместо этого ты испарился.

— Телеграф! — пискнул Леон. — Ты слышал?

Лицо Эймса стало угрюмым, и он покачал головой.

— Ты из-за этого так разошелся? Мне следовало сообразить.

Леон не мог поверить, что его отец столь бесцеремонно отказывается признать важность сообщения. Сначала Мендакс, теперь он?

— Ну конечно! Война, папа! Война идет сюда!

— Не кричи на меня! — рявкнул Эймс. — Я слышал эту проклятую ленту и знаю, что там сказано! Но не собираюсь из-за этого дуть от страху в штаны! — Он шумно выдохнул. — В такое время, как теперь, надо сохранять спокойствие. Прочувствовать всю важность дня, а не бегать кругами, как дурак.

Леона словно обдало холодной волной.

— Па, что с нами будет? — Он ненавидел себя за то, что, задавая этот вопрос, был похож на маленького перепуганного мальчика.

— Ничего. Ничего, — твердо ответил отец. — Ты думаешь, магистр войны спать спокойно не может без этой колонии? Думаешь, ему известно название нашей системы? — Он нахмурился. — Или ты считаешь, что Император его знал?

Кулаки Леона невольно сжались. Его злило, когда старик говорил про Императора так пренебрежительно и без почтения.

Он открыл рот, чтобы возразить, но тут раздался тонкий женский вскрик. Отец и сын поспешили к входной двери, идя на голос, и увидели на улице людей, указывающих на юго-западную часть неба. На их лицах лежала тень нового страха. Леон вышел вперед и взглянул в том направлении.

Низкое солнце находилось у них за спиной, а небо было темно-синим, прорезанным несколькими длинными линиями серовато-белых облаков. В вышине виднелись призрачные луны, но его внимание привлекли огни.

На мгновение он не поверил своим глазам: это были полосы огня, тонкие, как нити, медленно двигающиеся по небу к далекому горизонту. Их было много, дюжина или больше. Трудно сказать наверняка. Снижаясь, они отражали солнечный свет.

— Вторжение, — выговорил, почти всхлипнул кто-то.

— Магистр войны! — Леон обернулся и снова увидел краснолицую женщину. Она тыкала пальцем в небо. — Он спускается к нам с орбиты!

— Они направляются к столице, — сказал другой наблюдатель. — Они ведь всегда так делают? Капсюли, или как там это называется? Битком набитые войсками и оружием!

— Капсулы, — поправил Леон больше для себя самого.

— Что такое, мальчик?

Леон обернулся к женщине.

— Я хотел сказать…

— Значит, ты у нас вдруг стал знатоком? — резко бросила она, сердито уставившись на него.

— Я читал в книжках, — слабо возразил Леон и поспешил продолжить, пока она не заговорила снова: — Я имею в виду, мы не знаем, что это такое. Огни в небе могут оказаться метеоритами. Я их видел.

Длинное узкое лицо женщины окаменело.

— Не неси чушь! — Она сверкнула глазами на отца Леона. — Эймс, твой парень в самом деле такой дурак, каким кажется? Вон, полюбуйся! — Она продолжала указывать на небо. — Легионес Астартес идут!

Юноша оглянулся на отца, ища поддержки, но Эймс лишь качал головой. Горожане снова заговорили разом, и его ответ никто и не услышал.

+++Передача Минус Восемь Недель (Солар)+++

Состав из порожних грузовых капсул прошел сквозь ультрафиолетовую антибактериальную зону и выехал из горловины Небесного Крюка под щелчки срабатывающих сложных систем захватов и стыков магнитного рельса. Случайные вспышки искр и ходовые огни время от времени слабо озаряли внутренности складского комплекса у подножия космического элеватора. Точно такой же состав из капсул двигался в противоположном направлении, только контейнеры были загружены вакуумными упаковками с лиофилизированным урожаем. Под скрежет шестерней состав из шести капсул перешел на восходящую линию, и они поднимались по стальной рампе, пока не встали вертикально. Включилась приводная головка транспортера, и капсулы умчались в ночь. Через два часа они будут в зоне микрогравитации погрузочной станции в нижней точке геостационарной орбиты. Там разгрузочные механизмы освободят их, переместив груз в зону ожидания очередного межзвездного грузового корабля. Все происходило без участия человека.

Внизу, во дворе, пустые капсулы со скрежетом остановились, оказавшись под немигающим взглядом терагерц-волнового сканера. Дважды прокричала тревожная сирена, и состав отъехал в сторону. Все шесть капсул автоматически открылись. Наконечникиманипулятора, похожего на паука, опустились с потолка и принялись обследовать внутренности капсул, выплевывая в темные углы струи едкой пены. Сенсор засек нечто внутри одной из капсул и запустил подпрограмму профилактической обработки. Существа из других биосфер никогда не проникали сюда во время погрузки выгрузки, вредитель из другого мира мог погубить всю экосистему планеты.

Предполагалось, что ничто живое не должно подниматься или спускаться по Небесному Крюку — никаких пассажиров, только инертный груз. Взлетно-посадочная полоса в Ноль-Первом, которую можно было бы считать космопортом, являлась единственным местом контакта между другими планетами и колонией, хотя пользовались ею крайне редко. Иногда там разгружались транспорты с товарами, но чаще корабли приходили, чтобы забрать и увезти урожай. Экипажи этих кораблей не утруждали себя тем, чтобы сойти на землю; заниматься швартовкой и отгрузкой они предоставляли своим когитаторам. Никто не хотел задерживаться на Виргер-Мос II дольше, чем это необходимо.

Сопла отыскали свою мишень и обрушили на нее потоки горячей жидкости, но биологическая форма внутри капсулы прошла сквозь стену кипящего дождя и выбралась на пол хранилища. Автоматическая система не была запрограммирована на то, чтобы отличать существо с разумным поведением от инопланетного вредителя, и никак не отреагировала, пока человек снимал с себя пластоидный костюм, защищавший от холода, и, сложив его, убирал в рюкзак, висящий у него за спиной.

Он снял сумку с плеча и разделил ее на две части, после чего пошел прочь. Вновь прибывший наугад пробирался по складу, аккуратно обходя автопогрузчики, пока не достиг одной из немногих доступных для человека ремонтных зон. Ею не пользовались десятилетиями, и открыть дверь было непросто; зато, сделав это, человек смог выбраться из сооружения на главную дорогу.

Поскольку хозяева очень хорошо все подготовили, никто в Сорок Четвертом не увидел мужчину; во всяком случае, пока он сам этого не захотел.

Он переоделся в неприметный, но хорошо оснащенный костюм для путешествий и, выйдя за пределы городка, вернулся по своим же следам и вошел уже с востока. Создавалось впечатление, что он появился с равнины, прямо из теплого и пыльного вечера.

Ему не нужно было спрашивать дорогу или сверяться с подробной топографической картой, скопированной из файла Департамента Терра Колониа. Все подобные городишки одинаковы; не в буквальном смысле — расположением улиц и домов, — но своим характером. Динамика, индивидуальность поселения была такой же, как и у множества других человеческих миров.

Идя на огни и шум таверны, Мендакс продолжал познавать Город Сорок Четвертый. Он хотел понять его, и во многих отношениях ему это уже удалось.


Он вошел в пивную, и все взгляды обратились на него. Это и понятно: неизвестный гость в таком захолустье был сродни чуду. Он еще шагал через комнату к автобару у дальней стенки, а обсуждение, кто он и откуда, уже началось.

Он заказал механизму за прилавком бутылку скверного местного пива и стал ждать, когда первый горожанин наберется храбрости и подойдет. Он медленно наливал эль в стакан, пользуясь моментом, чтобы незаметно оглядеть комнату. Там и тут стояли кресла для пушпула и игорные столы. Похоже, здесь был весьма популярен регицид, и это замечательно. У него нашлось нечто общее с местными обитателями, и этим стоит воспользоваться.

Примерно треть порции пива была выпита, когда к нему наконец обратился мужчина.

— Прошу прощения, эсквайр, — начал он, поклонившись. — Сайлас Синкад. Позвольте спросить, уж не с ранчо ли Толливер вы?

Это был плохо замаскированный гамбит, призванный вызвать его на разговор, но именно это и требовалось.

— Боюсь, что нет, — ответил он с улыбкой. — Мое имя Мендакс. Я просто, хм, проходил через ваш город.

— О, понятно, — отозвался Синкад, хотя было видно, что он ничего не понял. — Вы приехали на чем-то? У меня есть гараж для вездеходов. — Мендакс уловил запах машинного масла, исходящий от мужчины.

Он покачал головой.

— Я пришел пешком. Из соседнего поселения.

Глаза Синкада расширились.

— Из Два-Шесть? Ничего себе прогулка!

— Два-Шесть, — повторил Мендакс, кивая. — Оттуда. И теперь очень хочется пить. — Он аккуратно сменил тон, уходя от более мягкой и интеллигентной манеры речи к подражанию колониальному акценту механика, коротко выговаривая гласные. — Должен признаться, я просто умираю от жажды. — Он отсалютовал пивной кружкой, и Синкад кивнул и понимающе ухмыльнулся, заказав себе то же самое.

— Смывает пыль, это точно.

Мендакс видел, что соотечественники Синкада — круглолицый мужчина, мальчишка и сурового вида парень в тунике — сидят за игорным столом, стараясь не показывать интереса к вновь прибывшему. — Хочется немножко отдохнуть, — продолжал он, указывая на свои сумки. — И чуток отвлечься.

— Сыграть? — Синкад приподнял бровь. — Вы играете в замки? — Это был упрощенный вариант регицида, известный еще до Великого крестового похода. Мендакс прекрасно его знал, как и множество способов выиграть с помощью жульничества.

Он кивнул.

— Немного.

Синкад почти ушел.

— У нас есть местечко. Присоединяйтесь, если хотите.

— Обязательно. — Мендакс забрал пиво и последовал за ним.


За пару часов он позволил себе потихоньку спустить немного имперских купюр. Выражение лиц Синкада и его приятелей, когда Мендакс предложил покрыть долг золотым империалом, сказало ему то, что он ожидал. Он бросил монету на стол и наблюдал за опешившими горожанами.

Круглолицый, Прэль, хотел казаться авторитетом во всем, но на самом деле это был несносный тип, самоуверенный и самодовольный. Мендакс не был уверен, что сидящие за столом стали бы его терпеть, не будь это маленький городишко, где просто не избежать общества соседа и реакции на любое оскорбление. Суровый мужчина, Киитер, едва не облизнулся, увидев монету. А юноша, его сын, проявил жадность совсем иного рода. Мендакс заметил, что парнишке одиноко среди мужчин и что он отчаянно жаждет чего-нибудь интересного. Теперь они мило болтали, как старые добрые друзья. Настоящий талант — уметь понимать людей так, как умел он. Мендакс без малейшего труда ловко втягивал других в, казалось бы, вежливый и несерьезный разговор. Дело в том, что люди любят поговорить о себе и часто делают это, если только дать им возможность и слегка подтолкнуть.

Мальчишка продолжал прощупывать его, и немного погодя Мендакс понял, что пора раскрыть частичку своих тайн.

— Я путешествую по дальним колониям и всему Доминиону Бурь, — пояснил он. — Я летописец. — Он взглянул на юношу. — Знаешь такое слово, Леон?

Вместо ответа последовал энергичный кивок.

— Вы создаете художественные произведения для Администратума. Документируете славу Империума.

— Славу? — переспросил Эймс с легкой усмешкой и не скрывая язвительность. — Здесь этого добра не слишком много, скажу я вам!

— При всем почтении, я с вами не согласен, — возразил Мендакс. — Золотые моря пшеницы, изумительная синева ваших небес… О сударь, здесь красиво. И тем, кто придет в залы Терры, будет приятно узнать об этом.

— Вы… Вы бывали на Терре? — спросил потрясенный Леон.

Теперь Мендакс знал, что парень — его.

— Мой юный друг, я там родился.

— И как там? — спросил Прэль. — Действительно так, как говорят?

Мендакс торжественно кивнул, подчеркивая важность момента.

— Все так, и даже более того, эсквайр Прэль.

— Н-не могли бы вы рассказать нам о… ней? — Леон напряженно подался вперед, ловя каждое слово гостя.

— О чем?

— Обо всем! — Воздух вокруг юноши, казалось, потрескивал от возбуждения. — Я всегда мечтал увидеть систему Солар!

Мендакс понимающе улыбнулся мальчишке и с важным видом кивнул всем остальным.

— Я планирую побыть здесь немножко. Уверен, смогу кое что вам рассказать.

Позади него открылась дверь таверны, и в комнате вновь на мгновение стало тихо. Мендакс обернулся и увидел строгого на вид мужчину в оранжевой фуражке и серых одеждах, широко шагавшего через зал. Люди начали разворачивать стулья, чтобы сесть к нему лицом.

— Орен Яцио, — пояснил Эймс. — Он у нас телеграфист, приносит еженедельную сводку новостей, полученных по проводам.

— Здесь в самый раз ее прокручивать, — заметил Прэль. — В частных домах нет проводов, как в Два-Шесть или в столице. И где же еще народу скоротать вечерок, если не здесь, а?

— Интересно. — Мендакс смотрел, как Яцио заправляет толстую бобину в аппарат возле бара.

Телеграфист прочистил горло.

— Сегодня новости из центра дошли до сельскохозяйственной колонии Виргер-Мос II. Говорит Терра. — Он с важным видом нажал на кнопку, и из невидимых громкоговорителей под потолком забубнил механический голос.

Вместе со всеми Мендакс сидел тихо и слушал непрерывный поток проимперской пропаганды. Все в порядке. Магистр войны вынужден отступать. Одержаны победы на Калте, Мертиоле и на Сигнус Прим. Вам нечего бояться. Император победит.

Мендакс улыбнулся, глядя, как они слушают. Он был немножко разочарован: здесь для него не найдется достойный противник, и все будет так же просто, как везде.

* * *
Когда бобина закончилась, начали обсуждать услышанное. Мендакс видел все мелкие неувязки и дезинформацию, которую собравшиеся в таверне принимали за непогрешимую истину. Он прикинулся уставшим, и тогда Эймс сказал, что у него есть комнаты внаем. Еще пара золотых монет подкрепила сделку, и угрюмый мужчина велел своему сыну проводить летописца домой.

Леон просто из кожи вон лез, пытаясь донести багаж Мендакса. Они вдвоем зашагали по главной улице. Тем временем приближалась ночь, и воздух стал обжигающе холодным.

— В доме только ты и твой отец? — спросил мужчина.

Юноша кивнул.

— «Черный кашель» унес мою маму два года назад.

— Мне очень жаль.

— Спасибо. — Леон насупился. Он не хотел говорить об этом. — А где вы родились на Терре? В Мерике или Ги Бразиле? В Бании?

— Знаешь горы Аталантики? Я вырос в городке, немного похожем на этот, хотя ландшафт там совсем другой. — Это было редкой правдой в его арсенале лжи, зато такие подробности являлись базой для надежной легенды.

— Знаю-знаю! — Леон с энтузиазмом фанатика заговорил о великих равнинах давно исчезнувшего океана и горах, деливших их надвое. Он повторял стандартные описания, и Мендакс понял, что парень пересказывает страницы пикт-книг, читанных сотни раз. Пока они шли по улице, мальчишка буквально засыпал его вопросами. Бывал ли Мендакс на Луне? А в Городе Просителей? На что похож Императорский Дворец? Видел ли он когда-нибудь космодесантника?

— Я бывал в обществе Астартес, и не раз. — Примарха тоже, хотя этот факт он оставил при себе. — Они точно боги войны, созданные из плоти и стали. Ужасные и прекрасные.

Леон тихо и благоговейно вздохнул.

— Как бы я хотел их увидеть!

— Ты в этом уверен? — спросил Мендакс, входя в дом. — Там, где они, всегда война. Они для этого и созданы. — Мальчишка будет барометром, решил он. С его помощью можно определять настроение общины, а заодно и всей колонии.

Юнец с трудом сглотнул.

— Я столько о них читал! Но не понимаю… — он спохватился и умолк, остановившись перед дверью гостевой комнаты.

— Не понимаешь чего? — поинтересовался Мендакс, забирая ключ из рук Леона.

Леон глубоко вздохнул.

— Как они могут воевать друг с другом? Брат против брата? Это же бессмысленно!

— Для Хоруса Луперкаля смысл есть.

Услышав это имя, мальчишка передернулся.

— Как? — повторил он. — Какое безумие разделяет легионы и заставляет их нападать друг на друга? Больше двух солнечных лет прошло, а война по-прежнему идет, и конца ей не видно. Даже отсюда она кажется такой близкой. — Он покачал головой. — Резня на Исстваане и все, что случилось потом, могло быть делом рук лишь безумца!

Мендакс взял свои сумки и вошел в комнату.

— Я бы не стал гадать, — ответил он. — Никогда не пытайся постичь мысли и пути людей из Легионес Астартес, Леон. Они не такие, как мы. — В его голосе невольно прозвучала нотка редкого и неподдельного благоговения. — Они на порядок выше нашего недоразвитого человечества.


Он закрыл дверь комнаты и постоял в тишине, пока не убедился, что мальчишка ушел. Следующий час он при свете лампы обшаривал квартирку с ауспиком в руке, предоставив прибору выискивать электромагнитные волны, тепловые излучения или что-то иное, свидетельствовавшее о наличии подслушивающих устройств. Мендакс знал, что ничего не найдет, но обыскать дом на предмет «жучков» было в добрых профессиональных традициях разведчика. В конце концов именно традиции шпионажа помогали выжить таким, как он.

Мендакс распаковал багаж и развесил одежду. Жилье было даже лучше, чем он ожидал, — скромное, но удобное. Он заметил следы давнего прикосновения женских рук, теперь едва различимые. Память о покойной хозяйке.

Когда все было готово, Мендакс открыл меньший из саквояжей и снял тонкие потайные стенки, скрывавшие его настоящее содержимое. Он включил кварцевую стабилизацию частоты и перевел систему в режим бодрствования. Автономные когитационные программы устройства произведут серию тестов, чтобы убедиться в его работоспособности. Хотя никаких проблем не ожидал, потому что система была очень надежной.

Пока устройство самонастраивалось, Мендакс расстегнул жакет, извлек маленький записывающий стержень, спрятанный во внутреннем кармане, и отсоединил его от головки микрофона, вшитой в манжету. Он снял со стержня панель в форме диска, чтобы изменить запись, произведя черновой монтаж. Здесь у него была полная запись радиопередачи Яцио, голос и общее построение программы в мельчайших подробностях. Когда устройство оттестировалось, Мендакс вставил стержень в порт данных, и система сделала перезапись.

Внутренности саквояжа представляли собой набор самых современных микроэлектронных и кристаллографических матриц. Устройство было способно выполнять множество функций: вокс-связь, узкочастотные и широкочастотные передачи в разных диапазонах, постановка многочастотных помех, радиоэлектронное подавление, имитационное моделирование, синтаксический анализ данных и многое другое. Мендакс сомневался, что кто-либо на Виргер-Мос II способен хотя бы осознать истинный потенциал этого устройства. Даже в центральных мирах техника такого рода была редкостью и находилась под запретом.

Стержень издал негромкий свист, и он его вынул, потом вынул из саквояжа экран, чтобы проверить формы волн искусственно сгенерированного голоса. Мендакс помедлил, разглядывая рисунок, как художник мог бы оглядывать чистый холст, прежде чем сделать первый мазок.

Он подождал; было сухо и жарко, и на работу, которую ему предстоит сделать, потребуется некоторое время. Он стряхнул с плеч тунику и закатал рукава нижней рубашки, устраиваясь поудобнее, прежде чем взять в руки редактирующее стило.

Если бы сейчас кто-нибудь находился в комнате с Мендаксом, он смог бы заметить знак, вытатуированный на внутренней стороне его предплечья: зеленое изображение мифической гидры с поднятым хвостом и тремя зубастыми, вызывающе оскалившимися головами.

+++Передача Плюс Одиннадцать Часов (Солар)+++

Пыльная буря родилась на дальних равнинах, и хотя это было слишком далеко от Сорок Четвертого, чтобы нанести ущерб, ее отголоски долетали до городских предместий: небо потемнело, а по улицам ветер гнал тучи песка.

У некоторых людей, собравшихся около телеграфной станции, на шеях висели защитные очки и маски; другие их уже надели. Кроме масок было огромное количество разного оружия, носимого совершенно открыто. В основном малокалиберные винтовки и дробовики, использовавшиеся для уничтожения грызунов и зерноядных птиц. Кое у кого при себе имелись сельхозорудия, правда, непонятно, какого врага люди надеялись ими поразить. Весь этот арсенал был призван скорее успокаивать его носителей, нежели приносить конкретную пользу в случае открытого столкновения.

Даллон Прэль являлся единственным обладателем того, что можно было назвать современным оружием, да и то с большой натяжкой. Лазган, крепко сжимаемый в руках, насчитывал больше ста сорока лет; он достался семейству Прэль в наследство от пра-прабабушки, достойно служившей в Имперской Армии. Реликвия блестела в свете фонарей, и толстяк нес ее как знак офицерского отличия.

В Городе Сорок Четыре никогда не было констебля. В нем просто не было нужды, как и в наведывавшемся к ним каждый лунный цикл окружном шерифе из Ноль-Первого. Но Прэль воображал себя кем-то вроде констебля, словно обладание подобным оружием делало его прямым наследником этого поста.

Он взглянул на Эймса Киитера, стоявшего, как всегда, с мрачным видом, скрестив руки на груди и хмуро посматривая вокруг. Владелец гостиницы угрюмо кивнул ему.

— И какой прок в этом сборище?

Прэль огляделся. Никаких объявлений, и все же большинство горожан — представители почти всех семейств, живущих в доминионах, — здесь. Люди обсуждали тех, кто не явился. В конце концов если вы не готовы публично заявить о своей позиции, очевидно, вам есть что скрывать. Должно быть, вы боитесь принять чью-либо сторону.

Еще никто не наделал глупостей вроде взрыва или пальбы из своего оружия, но дело явно шло к этому. Вопросы и возражения превратились в ожесточенные споры, за которыми чувствовалась едва сдерживаемая злость. Прэль слушал, отваживаясь перебивать, когда был уверен, что прав и что с ним, скорее всего, согласятся. Все разговоры сводились к двум противоположным точкам зрения, и пропасть между людьми росла каждое мгновение. Вместо того чтобы привести горожан к согласию, импровизированный митинг усиливал раскол.

Если Император действительно мертв, говорили некоторые, что это значит для обитателей колонии и этого городка? Что это реально означает?

У Прэля не было сомнений в подлинности телеграфного послания. В конце концов, существуют механизмы, защищающие астропатические сигналы из системы Солар и центральных миров от искажения. Так говорили в других передачах, и он этому верил. Понимания, как и что работает, не требовалось. Хоть ему и не нравилось религиозное устройство мира, веры было достаточно.

В послании сказано, что Император мертв. Значит, он мертв. И куда он, Даллон Прэль, мог деться от этого? Теперь на земном троне Хорус, и, наверное, он будет строить для себя новую империю. Все знают истории про миры, обращенные в пепел за то, что посмели не подчиниться магистру войны. Например, планеты Звезд Тебиана и соседних подсекторов, выжженные и превращенные в мертвые каменные шары.

Одни призывали к повиновению, считая его разумным и логичным, и хотели поднять знамя магистра войны, чтобы Око Хоруса смотрело отовсюду. Разве есть лучший способ обезопасить себя, чем объявить о преданности новому Императору-Королю? Если этого не сделать, Астартес всех перебьют.

У других подобная мысль вызывала отвращение. Как бы там ни было, это мир Империума. Терра и Император нашли его, вдохнули жизнь; он полит потом имперских граждан и служит Империуму Человека. Это верноподданный мир с верноподданными колонистами, которым надлежит открыто продемонстрировать свою ненависть изменнику и убийце Хорусу Луперкалю.

Прэль слушал доводы соседей и помалкивал. Система Виргер-Мос II находилась так далеко от Терры, была настолько изолированной и окраинной, что вряд ли она являлась частью Империума. Разве что номинально и согласно обычаям. Он осмелился спросить себя, какая разница для мира, подобного этому, кто правит им с далекой Земли — Хорус или Император? Что от этого изменится? Они будут так же выращивать свою пшеницу и отправлять ее в космос, рождаться и тяжело работать, умирая рядом с Небесным Крюком. Единственное, что изменится, — цвета флага и голос, ведущий радиопередачи.

Неужели его преданность стоит так дешево, а верность каждой отдельной колонии породившему ее миру столь хрупка и бессмысленна, что ее могут разрушить какие-то огни в небе и призрачная угроза расправы?

— Не можем же мы лизать любую руку, словно псы! — Прэль сам испугался, когда его мысли внезапно вырвались наружу, а глаза затуманились от чувств, получивших выход. — Мы что, совсем слабаки?

— Это не слабость, а прагматизм! — сердито огрызнулся Эймс Киитер, и несколько человек согласно кивнули. — Нам без разницы, чья задница восседает на трон Терры! Присягнем другому, и что с того? По крайней мере останемся живы! Я не собираюсь терять все, что имею, ради кого-то, кого никогда не видел и кто даже не знает о существовании этой планеты!

Прэль угрожающе шагнул к мужчине:

— Ты не понимаешь!

— Может, это даже и не Хорус. Ты об этом подумал? — парировал Эймс. — Может, уцелевшие сторонники Императора вздумали к нам явиться!

За их спинами дверь телеграфа со стуком распахнулась, и появился Орен Яцио. Его движения были неестественными, лицо побелело. Он продолжал держать в руках наушники, которые надевал, работая за телеграфным аппаратом. За ним тянулись провода, присоединенные к имплантату, вживленному в основание шеи.

Пока Яцио шел к ним, бледный и мокрый от пота, все молчали. Единственными звуками были стук и позвякивание проводов над головой, когда их трепал ветер далекой бури.

Наконец телеграфист заговорил — громко, чтобы все слышали:

— На сегодняшний день новости из… Новости, дошедшие в колонию… — Он пытался выдержать профессиональный тон, но не смог. Яцио сглотнул и начал сначала, отказавшись от обычных формальностей: — По проводам пришли обрывки передачи, отдельные куски. Мне пришлось долго собирать их воедино. Сообщения из Ноль-Девять, Один-Пять и из столицы.

— Десантные капсулы? — спросила женщина. — Это Сыны Хоруса?

Посыпался град вопросов. Яцио взмахнул руками и пронзительно выкрикнул:

— Тихо! Слушайте меня! — Он дрожал, несмотря на теплый вечер. — Мой долг — сообщить вам, что его честь эсквайр Лиан Тошак, выборный имперский губернатор колонии Виргер-Мос II, сегодня покончил с собой в собственном доме. Пока… Пока возникло замешательство насчет того, что делать дальше.

Маленькая толпа заколыхалась. Прэль молчал, поглаживая потными пальцами корпус лазгана. Тошак убил себя, чтобы не иметь дела с вторжением. Сколько еще людей сделают то же самое, запуганные магистром войны и не в силах вынести саму мысль о встрече с легионами?

— И еще, — продолжал Яцио, сокрушенный тяжестью новостей. — Другие поселения передают неподтвержденные сообщения о… визуальных наблюдениях. — Он облизнул губы. — Замечены огромные фигуры в темных доспехах, передвигающиеся от города к городу. Вскоре после передачи этих сообщений связь с поселениями прервалась.

— Космодесантники, — выдохнул Эймс. — Трон и кровь! Они действительно здесь. — Он с мрачной торжественностью кивнул самому себе, будто человек, стоящий на плахе. — Я так и знал!

— Нет! — воскликнул Прэль. — Мы этого не знаем! — Он схватил Яцио за руку. — Ты сказал, «неподтвержденные». Значит, это может быть ошибка или…

— Разуй глаза! — завопила женщина. — Это вторжение, идиот! — Ее слова были словно спичка, брошенная в груду растопки. Все принялись кричать и стенать.

Прэля захлестнула волна паники, и он почувствовал, как рушится сила духа горожан. Он знал, что, если не начнет действовать сейчас же, городок развалится на части. Хрипя от натуги, он вскарабкался на припаркованный трейлер и взмахнул лазганом, набирая в легкие побольше воздуха.

— Послушайте меня! — завопил он, привлекая внимание. — Как и вы, я прожил в этом городе всю жизнь. Хорус Луперкаль пусть хоть подавится, мне-то что за дело! — Он потряс оружием, находя в душе новый источник энтузиазма. — Умру, но не позволю этому подлому ублюдку и его подонкам-перебежчикам отобрать у меня мой дом! Я лучше погибну, чем сдамся!

Его грубоватая и убедительная тирада вызвала нестройный хор одобрения у той части толпы, которая чувствовала то же самое, но было немало и других, презрительно ухмыльнувшихся в ответ.

Вдруг со своей выгодной позиции над толпой Прэль увидел, как на них что-то двигается — мотающиеся из стороны в сторону огни, сопровождаемые гулом мотора. Нечто большое и темное в ореоле бури мчалось по улице к центру города.

— Это они! — взвизгнул кто-то. — Они уже здесь!

Толпа бросилась врассыпную. В безумной спешке люди натыкались друг на друга и пытались отыскать какое-нибудь убежище.

Руки двигались сами собой; Прэль обнаружил, что лазган упирается ему в плечо, а сам он вглядывается в железную прорезь прицела. Тренировки и регулярная охота на вредителей урожая из огнестрела сделали свое дело — старинное лазерное ружье потеплело и ожило. Палец Прэля лег на рифленую спусковую пластину…

Темные тени приближались в клубах поднятой ветром пыли. Прэль гадал, что там, за этими огнями? Бронированный танк, вездеход? Может, Легионес Астартес идут друг за другом? Он слышал, они так делают, чтобы скрыть свою численность.

— Прэль! — прокричал Эймс, пытаясь стащить его с трейлера. — Слезай оттуда, никчемный идиот! Ты погубишь всех нас! Убери свое проклятое ружье, пока они тебя не увидели!

Всю свою жизнь Даллон Прэль хотел быть чем-то большим, нежели просто мастером по солнцу, чтобы его существование имело смысл. Даже больше — он хотел стать героем.

Его палец затвердел на спусковой пластине. Он будет героем! Даже если придется погибнуть. Он покажет этим захватчикам!

Из лазгана вылетела ослепительная алая вспышка, с визгом раздирая воздух, и заряд поразил намеченную Прэлем цель.

Он выдохнул, у него вдруг закружилась голова. Он ждал ответного удара. Ждал…

Ветер, несущий пыль, пролетел дальше и зашуршал песком у него за спиной, и Прэль, спотыкаясь, побрел к своей мишени. В воздухе вился едкий дым, пахло горелой плотью. Он остановился и уставился на труп Сайласа Синкада, лежащий в седле тарахтящего трицикла. Лицо механика превратилось в мешанину из обгорелых ошметков мяса — там, куда угодил лазерный разряд, чуть повыше правого глаза.

Прэль затрясся, ружье выскользнуло из его ослабевших пальцев.

В конце концов налаживать подобие организации пришлось Яцио. Поскольку Прэль был совсем плох, рыдая в голос, как ребенок, телеграфист велел жителям городка поискать, чем забаррикадировать все входы и выходы в Город Сорок Четвертый. Они подчинились, в основном из-за необходимости чувствовать, что заняты реальным делом, вместо того чтобы просто ждать смерти.

Труп Синкада убрали, и кто-то отобрал у Прэля лазган. Механик ездил в Ноль-Первый за информацией, и теперь они уже никогда не узнают, что он хотел им сказать.

Яцио предупредил их, что Астартес обязательно придут сюда. Это неизбежно. Здесь Небесный Крюк, и это делало их городок стратегически важным пунктом. Им придется защищаться от вторгшегося войска, идущего, чтобы водрузить свой флаг, или от отряда защитников, явившегося спасти их от жестокого диктатора. Возможно, космический элеватор — единственное, что спасет им жизнь.

Сильнее всего Орена Яцио беспокоил вопрос, что он будет делать, когда узнает, кто прибыл на Виргер-Мос II — силы Императора или Легионы Хоруса?

И какая им, собственно, разница?

+++Передача Минус Две Недели (Солар)+++

Книга называлась «Инсигнум Астартес: униформа и регалии космических десантников». Причем она была настоящей, сделанной из пластбумаги, а не пикт-книгой, которую нужно читать с инфопланшета. Его мать любила такие…

Леон обращался с ней с величайшей осторожностью: переплет был ветхим, а страницы едва держались в нем, поскольку соединявший их клей пожелтел и рассохся.

Он смотрел на выцветшие изображения воинов в доспехах, заснятых на пиктер или запечатленных на картинах и в памятниках, шагающих по полям сражений, будто мифические Воины Грома. Он помнил каждую линию, тень, оттенок и каждое слово из книги наизусть. На пожелтевших и истрепанных страницах присутствовала эмблема легиона, рисунки знамен и знаков различия, были собраны основные факты о природе Астартес и их военных доктринах. От книги веяло стариной и торжественностью.

Под кроватью Леона валялся целый ворох бумаг из мясной лавки с набросками, старательно сделанными от руки. Рисунки юноши были намного хуже книжных иллюстраций, но он вкладывал в них всю свою душу. Лучшие из его работ — какие есть! — были приколоты к стене маленькой узкой спальни, вместе с пожелтевшими вырезками из газет и страничками из брошюр, выпускаемых колониальными властями. Прочие книги и пикт-кассеты лежали на пластиковых полках над кроватью. Рядом с ними хранилась коллекция статуэток: частично — ярко раскрашенная штамповка из металла, частично — вырезанные Леоном из дерева. Комната юноши была чем-то вроде посвящения великим мечтам Императора и его воинов, их славе и славе человечества.

Самым главным предметом здесь являлся толстостенный латунный цилиндр, отполированный до блеска, — пустая гильза от болт-снаряда. Леон отложил книгу и взял в руки гильзу, держа ее большим и указательным пальцами и поворачивая так, чтобы на нее падал свет. Не впервые Леон задумался, как выглядела масс-реактивная боеголовка снаряда и какие разрушения он должен был произвести, разорвавшись. Кто погиб от него? — мысленно спрашивал себя юноша. Леон пытался представить себя в роли наблюдателя, который видит, как ракетный снаряд отнимает жизнь у врага Империума.

Дверь в комнату распахнулась, и Леон вздрогнул, вырванный из грез. Он настолько погрузился в свои мысли, что не услышал приближения отца; разумеется, тот в жизни не удостоил бы его стука в дверь, прежде чем войти.

Отец сразу заметил гильзу в руке сына, и его лицо помрачнело.

— Да ты занят, как я погляжу.

Леон покраснел, чувствуя себя глупо.

— А что такое? — Он вертел в руках гильзу, не зная, куда ее деть. Продавец заломил немалую цену, и Эймс отлупил Леона, когда узнал, сколько денег тот «выбросил на ветер». Но эта гильза выпала из экстрактора болтера космодесантника, и, обладая ею, Леон Киитер ощущал некую связь с воином, похожим на тех, кого он видел в книгах.

— Совершенно никчемная штука. Ты сам это знаешь, верно? — отец указал на латунный цилиндр. — Небось валялась в грязи под сапогами какого-нибудь дурня из Имперской Армии. Космодесантник и на световой год к ней не приближался. — Он обвел глазами комнату, как всегда неодобрительно.

Леон промолчал. Он не обращал внимания на слова Эймса. Для него эта гильза была самой настоящей, и только это имело значение.

— Не понимаю, откуда у тебя такой интерес к… — Он презрительно кивнул на неумелые рисунки на стенах и металлические фигурки. — Ко всему этому. — В голосе отца слышалась горечь. — Космодесантники, Император, все они… Тебе есть до них дело, а им до тебя нет! Терра и думать не думает ни о Виргер-Мос, ни о людях, что здесь живут. Я все жду, когда ты повзрослеешь и поймешь это.

Леон опять ничего не ответил. Он не хотел продолжать бесцельный спор в сотый раз.

Эймс постучал пальцем по картинке с Императорским Дворцом, вырезанной из буклета, края которой загибались внутрь. — Я знаю, ты надеешься сам его когда-нибудь увидеть. Но раньше или позже тебе придется понять, что это фантазии, сынок. Ты родился здесь, здесь и умрешь. Империум обойдется без тебя. Даже ничего не заметит…

— Чего ты хочешь? — спросил наконец Леон.

Его отец нахмурился и отвернулся.

— Займись чем-нибудь полезным. Вылей помои в мусоросжигатель.

Леон подождал, пока он уйдет, и убрал гильзу на место. Он вернул «Инсигнум Астартес» обратно на полку, где книга лежала плашмя, находясь в безопасности, и уныло побрел выполнять данное поручение.

Он прошел по небольшому участку пыльной травы позади дома — туда, где чрево мусоросжигателя выпирало из-под земли, и ногой откинул решетку. Мысленно Леон унесся далеко, представляя, что он на Терре и гуляет по залам Императорского Дворца. Но вдруг вонь достигла его ноздрей, и видение рассеялось. Нахмурившись, юноша опорожнил помойное ведро в приемную трубу и запустил агрегат.

По привычке взглянул на Небесный Крюк. В этот час солнце отбрасывало тень от космического элеватора прямо на их дом.

В тени Леон увидел эсквайра Мендакса, который сидел на траве, скрестив ноги и положив рядом флягу с водой да матерчатый мешок. Летописец работал с пикт-экраном, водя по нему стилом. Он заметил юношу и слабо улыбнулся, жестом приглашая подойти.

Леон поставил бадью на землю и вытер руки о бока.

— Прошу прощения, эсквайр, — извинился он, подходя, — если я немного испортил воздух. Это все помои. Я как раз избавлялся от них.

Мендакс кивнул.

— Я даже не заметил. Как дела, Леон?

— Все в порядке. — Он кивнул на портативный экран. — А что вы делаете?

— Взгляни сам. — Мендакс протянул ему устройство, и Леон осторожно взял его, стараясь не касаться многочисленных клавиш и кнопок на корпусе пикт-экрана.

На дисплее был набросок городка, сделанный с холма, на котором располагался их дом. Главное место на рисунке занимала громада Небесного Крюка.

Леон ощутил мгновенный укол зависти. В искусстве рисования Мендакс на порядок превосходил его: по сравнению даже с этой незаконченной картиной собственные экзерсисы выглядели мазней или детской забавой. Он кивнул.

— Здорово!

— Возможно, это станет основой для цифровой картины, — беззаботно бросил Мендакс. — Закончу, тогда посмотрим.

Леон не ответил, и выражение лица летописца изменилось; он нахмурил брови. Спокойный, прямой взгляд мужчины, казалось, проникал прямо в душу юноши, и тому захотелось отвести глаза.

— Твой отец… — Мендакс помедлил, подыскивая нужные слова. — Похоже, он не слишком сведущ в искусстве.

Леон хмуро кивнул.

— Угу.

— Но твоя мать в нем разбиралась.

— Как вы узнали?

Мендакс улыбнулся.

— Потому что ты тоже его понимаешь, Леон. И потому, что в вашем доме сохранились ее следы. — Он вдруг остановился, обеспокоенный. — Прости. Я говорю что-то не то?

Леон покачал головой.

— Нет-нет. Вы совершенно правы. — Он вздохнул. — Хотел бы я иметь талант, как у вас, но у меня его нет.

— Я уверен, что ты талантлив в чем-нибудь другом, — предположил летописец.

— Па, похоже, так не думает.

Мендакс внимательно посмотрел на него.

— У отцов и сыновей всегда сложные отношения. Это истина, вокруг которой вращается Галактика. Вечное противостояние… Один бунтует и бросает вызов, а другой пытается сохранить прежний порядок вещей вопреки здравому смыслу.

— У нас слишком разные взгляды, — вздохнул Леон. — Он думает, что Империум игнорирует людей, живущих на периферии. Говорит мне, что все далеко и недостижимо. Я имею в виду, Терра и все такое…

— Это не совсем так, — заметил Мендакс. — Но мне кажется, эсквайру Киитеру лучше этого не слышать. — Ты думаешь, что он прав?

— Нет, — ответил Леон, не задумываясь. Он начинал понемножку закипать. — Он не видит того, что вижу я. Он слеп и слишком зациклен на собственном опыте. Я пытался сделать так, чтобы он взглянул на вещи моими глазами, но он не хочет ничего слушать… — Юноша запнулся. — Я думаю, он уверен, что я настроен против него.

— Предатель своей семьи, — легко закончил Мендакс. — Странно, правда? Как получается, что отцы и сыновья настолько близки и в то же время так чужды друг другу? — Он помолчал, смотря вдаль. — А ты не допускаешь мысль, что Хорус Луперкаль когда-то чувствовал то же, что и ты сейчас, Леон?

— Что? — Вопрос вырвался сам собой; юноша был явно сбит с толку. — Нет! Я хочу сказать… — Он остановился и покачал головой. — Император и примархи не такие как мы. — Мысль казалась ему нелепой.

— Нет? — Мендакс вернулся к рисованию, его стило короткими мазками касалось экрана. — Даже стоящие над человечеством происходят из него. Семейные узы, братские, отцовские… Они существуют везде. От этого никому не уйти. — Летописец оглянулся на мальчика. — Тебе тоже, Леон. Это то, с чем сталкиваются все люди, — вопрос: Могу ли я бросить вызов моему отцу?

— Неповиновение магистра войны стоило жизни миллионам, — выпалил Леон.

Мендакс снова посмотрел вдаль.

— За каждый выбор приходится платить.

+++Передача Плюс Двадцать Два Часа (Солар)+++

Леон сидел на подоконнике в темной комнате и напряженно прислушивался. Из городка долетал звон бьющегося стекла и треск выстрелов. Ощущая в душе пустоту, он смотрел, как клубы черного дыма поднимаются в ночное небо. За вереницей улочек виднелись всполохи пожарища. Юноша предположил, что горит универмаг, но не мог понять, с чего вдруг кому-то захотелось превратить его в пылающий факел.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как ушел отец, приказав ему ни в коем случае не выходить из дома. Эймс не знал, что сын видел, как тот перед уходом достал спрятанный в подвале револьвер и сунул его за пояс. Леон пытался понять, что бы это могло значить. Зачем па оружие, не знай он об опасности, приближавшейся к Сорок Четвертому? Или была иная причина? Другая опасность?

Леон сцепил пальцы и обвел взглядом комнату, где слабые отсветы отбрасывали блики на его рисунки. Ему хотелось что-нибудь делать, но он не знал что. Ни в книгах, ни в рисунках не было ответа на этот вопрос.

Потом он услышал, как открылась дверь у лестницы. Леон прищурил глаза, всматриваясь в окно. Что-то здесь не так… Неужели отец вернулся?

Вдруг он заметил фигуру, скользнувшую прочь от дома, куда не доставал свет уличных фонарей. Существо старалось держаться в тени и избегало освещенных мест.

Это мог быть только Мендакс, но Леон никогда прежде не видел, чтобы он так двигался. Повинуясь необъяснимому импульсу, юноша вскочил и последовал за ним.


Путь летописца пролегал по окраинам, и Леон, проживший здесь всю жизнь, вскоре понял, куда направляется Мендакс. Улочки и спуски, по которым шел мужчина, были частью мира юноши, местами, где он бегал ребенком и играл с друзьями в Великий крестовый поход.

Мендакс направлялся к подножию Небесного Крюка, в обход мест сбора жителей Сорок Четвертого. Держась поодаль, Леон пытался не отвлекаться на происходящее вокруг, но не заметить крики и огонь было нелегко.

На перекрестке на уличных фонарях повесили каких-то людей, чьи безжизненные тела раскачивались на ветру под скрип фибровой веревки, захлестнувшей шеи. Леон узнал завсегдатаев соседней таверны, несмотря на то что их лица распухли и побелели. В конце главной улицы, похоже, построили баррикаду, но это было слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Несколько раз он замечал маленькие группки людей, вооруженных тем, что попалось под руку. Кто-то из них прохаживался по улицам, другие притаились, будто устроили засаду. В некоторых домах были разбиты стекла; на одном здании Леон увидел имя магистра войны, намалеванное на входной двери. Он не понял, было это предупреждение или знак ненависти. На западе цепной пилой спилили телеграфный столб, и он валялся там же, где упал, среди оборванных проводов.

Леон потерял Мендакса из виду, когда летописец приблизился к сервисному блоку у подножия космического элеватора. Он отвлекся на мгновение на злобную перепалку двух мужчин, которую оборвала вспышка огнестрела. Один голос был знаком и принадлежал Кэлу Муудусу, соседу по переулку. Он что-то вопил про Императора, но слова были едва различимы.

На миг Леона охватил настоящий страх, и ему пришлось собрать всю свою волю и мужество, чтобы остаться на месте, в тени, а не помчаться назад, к дому. Весь день мир вокруг него рушился, и он задавался вопросом, не приложил ли к этому руку эсквайр Мендакс. Напряжение и скрытая вражда между обитателями Города Сорок Четыре существовали и до появления гостя, но лишь после его прихода все вылезло на поверхность. Когда он здесь поселился, стало казаться, что зло Великой Войны протянуло к колонии свои грязные руки.

Леон выпрямился и стрелой пролетел расстояние до помещения сервисного блока. Дверь оказалась запертой, но над ней имелось вентиляционное отверстие, и юноша оказался достаточно худ, чтобы пролезть в него.


Леон ожидал, что на него обрушатся вопли сигнализации, но, когда он спрыгнул на пол, единственным звуком был стук его собственных башмаков о пол. Он юркнул за какой-то погрузочный механизм, и звуки его появления затерялись в непрерывном ровном гуле работающих внутренностей Небесного Крюка.

Несмотря на волнения в Городе Сорок Четыре, механизированный элеватор продолжал делать свое дело, не обращая внимания на человеческую драму, разворачивавшуюся за толстыми стенами, и непрерывно отсылая грузовые капсулы на орбитальную перевалочную станцию. Леон был поражен тем, что посмел проникнуть в блокгауз, причем так просто, но потом вспомнил, что всем жителям поселения строго-настрого запретили входить в это здание. И не только из-за риска угодить под работающие здесь механизмы, но и потому, что это было нарушением колониального устава. Признанные виновными на определенный срок объявлялись илотами, и их отправляли в студеные полярные области отрабатывать десять-двадцать лет в штрафотрядах. Благодаря страху перед наказанием это место оставалось неприкосновенным.

Очутившись внутри, Леон был восхищен тем, что увидел: движением механических рук, сплетением рельсов и составами из капсул. Подобные чувства мог испытывать муравей, заползший внутрь работающего двигателя.

Его внимание привлекло какое-то движение возле состава из шести пустых капсул с поднятыми кверху крышками люков. Возле них над пультом управления склонился Мендакс и ловко пробежался пальцами по кнопкам и переключателям. Сразу протяжно загудела сирена, и состав пришел в движение, крышки люков начали медленно опускаться. Мендакс подхватил свои сумки и забросил их в ближайший люк, следом залез сам.

Состав начал удаляться, и Леон выскочил из своего укрытия. С каждой секундой крышки люков опускались все ниже. Он знал, куда направляется состав и куда, должно быть, стремится Мендакс. Наверх, на станцию, прочь с этой планеты!

Если упустить момент, Леон никогда и не узнает, что произошло в его городе и колонии. Но риск… Он еще никогда так не рисковал. И тем не менее сделал это. Леон бросился к последней капсуле всоставе и нырнул в закрывающийся люк. Крышка со звоном захлопнулась, и шипение воздуха показало, что люк наглухо закрыт.

На юношу навалилась страшная тяжесть, когда состав начал разгон по круто поднимающимся наверх рельсам; потом начался вертикальный подъем, и Леон отлетел в угол, ударившись головой о внутреннюю стену. Замелькавшие перед глазами светящиеся спирали сопровождали его в забытье.

Измененная программа когитатора сделала именно то, что хотел Мендакс, переместив грузовые капсулы, прибывшие на перевалочную станцию, на запасной путь, вместо того чтобы отправить их сразу под разгрузку. Он быстро вылез сам и собрал свое снаряжение, остановившись для того, чтобы с кривой усмешкой взглянуть на конец состава, и пошел прочь.

Гравитационные пластины в палубе перевалочной станции изменяли ощущение «верха» и «низа», так что колония на самом деле была у него за спиной. Платформа, занимавшая верхнюю четверть Небесного Крюка, представляла собой плоский диск в виде трехлопастной шестерни; каждый ее зубец являлся автоматизированным погрузочным воздушным шлюзом, в который утыкались носом грузовые корабли. Сейчас был занят лишь один из них. Стоявшее в нем судно было намного меньше привычных зерновозов — простой варп-катер, чуть больше рассыльного суденышка. Мендакс позаботился пришвартовать его к верхнему шлюзу, чтобы никто не смог увидеть катер с планеты в телескоп.

Он не сразу пошел к своему кораблю. Сначала сгрузил багаж — на последнем этапе операции он ему не понадобится — и направился в обход шестерни к запертому жилищу астропата.

Лазпистолет, с которым он сюда прилетел, находился там, где его оставили, — висел на шнуре на панели управления люком. Мендакс взял его, проверил заряд и открыл тяжелую стальную дверь. Входя, он услышал треск энергоподавляющего поля.

Ничего не изменилось; сферическая обитель астропата была такой же, какой он ее оставил: диафрагменный люк открыт настежь, и сквозь него виднеется выпуклое внутреннее пространство, где царит невесомость, да груда обломков, появившихся, когда пришлось воздействовать на псайкера пси-плетью, чтобы доказать серьезность своих намерений.

Сама астропат валяется там же, на полу; землистое лицо в окружении гривы курчавых волос безучастно запрокинуто. Мендакс склонил голову набок, любуясь переливами зеленовато-оранжевого сияния, окружавшего женщину, — излучения, исходящего от железного ящика величиной с человеческое тело. Стазис-генератор знал свое дело.

Он опустился на колено и вгляделся в астропата. За сиянием стазис-поля она напоминала мгновенно застывшее изображение с видеоленты. Мендакс не представлял, как работает устройство, знал лишь, что оно способно окружать полем территорию определенного размера. Внутри этого «кокона» ход времени резко замедлялся. Мендакс пробыл на Виргер-Мос почти два солнечных месяца, но для этой женщины прошли считанные мгновения. С ее точки зрения, он даже не уходил.

Мендакс протянул руку и коснулся клавиши, деактивируя поле. Сияние погасло, и псайкер разом очнулась.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — простонала она, продолжая разговор, состоявшийся недели назад.

— Я сохраню тебе жизнь, если ты кое-что для меня сделаешь, — сказал он ей. — Передай послание. Больше ничего.

Астропат покачала головой, и он поднял лазерный пистолет, целясь ей в лицо. Она отвернулась и вздохнула.

— Это нельзя сделать просто по желанию. Надо подготовиться. Нужна твердая уверенность, что…

Мендакс сделал нетерпеливый жест рукой.

— Не лги мне! Ты можешь передавать важные сообщения. Я — не какой-нибудь технарь из Администратума, которого ты хочешь сбить с толку загадочностью твоего таланта. — Он похлопал стволом пистолета по своему виску. — Я знаю, как ты работаешь.

Ее глаза расширились.

— Но без правильной подготовки я могу пострадать! Варп разъедает неподготовленный разум. Пожалуйста, не заставляйте меня!

Бесспорно, она являлась псайкером незначительной силы. То, что ее сослали сюда, в эту тихую заводь, вместо того чтобы направить на звездный корабль или в действительно важную колонию, подтверждало эту догадку. Дни в одиночестве тянулись для астропата унылой чередой, скрашиваемые новостями из центра да случайным разговором с сотоварищем на пролетающем мимо корабле. Неожиданное появление Мендакса стало настоящим подарком.

Он приставил лазпистолет к щеке жертвы, бесстрастно за ней наблюдая.

— У меня есть другие способы отправить это на свой корабль, — сказал он, — но я бы предпочел, чтобы это сделала ты. Если твой ответ по-прежнему «нет» — значит, сейчас мы покончим с этим.

Женщина наконец кивнула.

— Хорошо. Куда вы хотите передать послание? — Мендакс без запинки продиктовал ряд пространственных координат, заложенных в его память, и с удовольствием наблюдал за изумленным лицом псайкера. — Туда? — переспросила она. — Но это же за линией… Это что, для его ушей?

Мендакс кивнул в ответ.

— Да, для магистра войны. Некоторым образом. — Он повел пистолетом. — Передай все точно, ничего не изменяя. Семь слов.

— Говорите, — сердито бросила она.

— Миссия исполнена. Перехожу к следующему объекту. Мендакс.


Леон не знал, что теперь будет.

Он никогда еще не был так близко от псайкера, никогда не видел его живьем. Да что там! До этого дня он никогда не покидал поверхность своей родной планеты, а теперь съежился, пытаясь слиться с тенями в коридоре у жилища астропата.

Когда юноша пришел в себя после того, как грузовой состав остановился на перевалочной станции, его пронзил тошнотворный страх. Все казалось непривычным, сила тяжести — невероятно слабой, иллюминаторы на потолке — слишком яркими, воздух — холодным и каким-то искусственным.

Он прятался внутри капсулы, боясь, что Мендакс вернется и увидит его, дожидаясь, когда шаги летописца затихнут вдали. Собрав остатки храбрости, Леон вылез и последовал за мужчиной. Методом проб и ошибок он отыскал дорогу сюда. Но сначала набрел на смотровое окно и увидел изогнутую поверхность своей планеты и бесконечную пустоту вокруг.

Леон вглядывался в черноту. Никогда в жизни он не испытывал такого ужаса: глядя на темную и хрупкую махину Виргер-Мос II, он вдруг понял, что отец был прав. Вселенная за пределами их родного дома — бесконечное и равнодушное пространство.

Когда Мендакс назвал свое имя, наставив на астропата тонкий пистолет, он осмелился выглянуть из укрытия. Женщина сделала что-то странное, и воздух вокруг нее, казалось, задрожал и выгнулся, будто нефтяная линза. Едкая и скользкая мерзость хлынула в комнату, покалывая кожу. Леон ощутил, как все его тело словно оплело паутиной, и едва не закричал. Это был варп. Его невидимые струйки вытекали из астропата, пока она передавала сигнал.

Юноша задрожал и заерзал, моля судьбу, чтобы это ощущение исчезло. И оно ушло так же быстро, как появилось.

— Готово, — донесся до него женский голос. — Вероломная скотина!

Мендакс сделал шаг назад и фыркнул.

— Это слишком упрощенный взгляд, — ответил он. — Верность — понятие растяжимое. Ты удивишься, что оно может означать — при наличии подобающего стимула.

— У тебя ничего не выйдет, — бросила астропат. — Я знаю, кто ты такой. Я вижу знак. Альфа-Легион. — Она показала на его руку, где из-под рукава выглядывала татуировка. — Ты — орудие в руках чудовищ и изменников. Лжец, ходячая ложь!

— У меня все получится, — парировал Мендакс. — У меня уже все вышло. Здесь, на Виргер-Мос II, и во многих других мирах. Они все одинаковы! Это не первая планета, которую я довел до края бездны, и не последняя.

— Если… Если твои хозяева явятся, чтобы захватить ее, им придется дорого заплатить за это. Императорские Астартес придут сюда и вернут ее!

Он покачал головой, слегка улыбаясь.

— Ты не понимаешь. Позволь объяснить, передающая мысли. Я и есть вторжение. И мое дело сделано. Не будет ни мощной атаки со звезд, ни бомбардировок, ни боевых флотилий.

— Но Хорус…

Мендакс рассмеялся.

— У магистра войны есть дела поважнее, чем посылать своих людей в этот кошмарный закоулок Галактики. Неужели ты настолько самонадеянна, чтобы полагать, будто он стоит трудов примарха? Ты действительно думаешь, что он станет посылать корабли, чтобы захватить ферму? — Последние слова он произнес с откровенной издевкой.

Мендакс начал оживляться. Леон почувствовал в голосе мужчины те же нотки, что звучали, когда он рассказывал о своих путешествиях.

— Флот Хоруса, каким бы большим он ни был, не может поспеть везде. Но, чтобы посеять страх в сердцах верноподданных, должно казаться, что это возможно. Понимаешь? Я — один из множества оперативников, посланных Альфарием, чтобы сеять раздор по всей Галактике. — Он кивнул. — Ты права. Я действительно лжец, причем один из лучших. Я перехватывал твои сигналы и копировал их. Потом оставалось лишь запустить их в телеграфную сеть и позволить паранойе и примитивным страхам местных придурков сделать свое дело. Горстка мелких астероидов, оторванных от облака Оорта и заброшенных в атмосферу автодронами, и пламя разгорелось. — Он широко ухмыльнулся. — Я обрушил небо им на головы!

С каждым ярость Леона нарастала. Его ужас уступил место гневу и возмущению предательством. Наконец он не выдержал и, выскочив из укрытия, бросился на Мендакса с проклятиями.

Летописец — нет, шпион — подпустил его совсем близко, в последний момент взмахнув пистолетом и ударив им парня по лицу. Леон вскрикнул от боли, когда рукоятка сломала ему нос, и, оступившись, полетел на пол.

Ни минуты не колеблясь, Мендакс повернулся к астропату и выстрелил. Комната загудела от воя одиночного лазерного заряда, который пронзил сердце псайкера, убив ее на месте.

Леон попятился, выставив перед собой руки и безнадежно пытаясь защититься, давясь от вони горелого мяса. Мендакс не обращал на него внимания, нагнувшись за похожим на ящик устройством, лежавшим на полу. Потом он убрал оружие в кобуру и пошел прочь.

Он уже почти вышел из комнаты, когда Леон, собравшись с мыслями, крикнул ему вслед:

— Она была права, ты — подлый изменник и убийца множества людей!

Мендакс остановился на пороге.

— Это неправда, Леон. С момента появления на этой планете я забрал всего одну жизнь. — Он кивнул на мертвого псайкера. — Убийцы — люди, которые внизу, в Городе Сорок Четыре и любых других похожих местах. Такие, как твой отец, Прэль и остальные. Они позволяют манипулировать собой, потому что в глубине души очень хотят быть правыми. Желают, чтобы самые мрачные их опасения стали реальностью и это оправдало их отвращение к жизни, которую они ведут.

— Это все ты! — закричал Леон. — Ты сделал так, чтобы в небе появились фальшивые десантные капсулы. Ты при помощи этих штук в своем чемодане нарушил работу радио… Ты натравил соседей друг на друга своей ложью!

— Я. И я буду делать это снова и снова…

Плечи Леона поникли.

— Ты… убьешь меня?

Мендакс покачал головой.

— Нет. Я знал, что ты идешь за мной. И хотел посмотреть, как далеко ты сможешь зайти.

— Зачем?

Мужчина пожал плечами.

— Это забавно. Так редко бывают свидетели, способные оценить масштабы моей работы. — Он кивнул в сторону перевалочной станции. — Ты достаточно сообразителен, чтобы отыскать состав, идущий вниз. Он отвезет тебя домой.

Леон с трудом поднялся на ноги.

— Вернувшись, я всем расскажу о том, что ты сделал, — пообещал он. — Я остановлю тебя. И сделаю все, чтобы предупредить остальные миры!

— Ты этого не сделаешь. — Мендакс отвернулся. — У тебя есть выбор, Леон. Ты должен поклясться в верности Хорусу Луперкалю и отречься от Императора. Потому что к тому моменту, как Небесный Крюк доставит тебя вниз, на землю, колония Виргер-Мос II будет принадлежать магистру войны. Благодаря не силе оружия, но слабости людей, которые променяли свой страх перед одной неведомой силой на страх перед другой. — Он в последний раз взглянул на юношу. — И если ты не присоединишься к ним, они убьют тебя.


Варп-катер отстыковался и развернулся вокруг своей оси; включились термоядерные двигатели, чтобы на дозвуковой скорости разогнать корабль, унося его вдаль от колониального мира.

В кабине Мендакс закончил последнюю запись в бортовом журнале, сделав паузу, чтобы поподробнее изучить окраинный рудный мир в шести световых годах отсюда, где ему предстояло начать все сначала.

Удовлетворившись своей подготовкой, он поудобнее устроился на противоперегрузочном ложе и потянулся к генератору стазис-поля. Выставил таймер деактивации, чтобы тот отключил поле за неделю до выхода на расчетную орбиту и у него было время перехватить вокс-передачи далекого поселения и начать работу над новым хитроумным планом.

Мендакс закрыл глаза и щелкнул переключателем. Что до него, то он проснется буквально через секунду и начнет все сначала.

Это было то, что он умел делать лучше всего.


Леон Киитер подался вперед и прижался лбом к холодному стеклопластику бронированного смотрового окна, сжав лицо ладонями.

Он смотрел вниз, на агромир у себя под ногами, не осмеливаясь взглянуть в пугающую темноту. Планету окутала ночь, но тут и там горели огни, разбросанные повсюду неровные яркие запятые.

Огни пожаров пылающих городов, жуткие, желто-оранжевые, горящие повсюду, куда он ни обращал взор.

Среди холода и тишины Леон смотрел, как разгорается далекое пламя.

Ник Кайм ЗАБЫТЫЕ СЫНЫ

Посадка

I

Гека'тан поднялся из дымного облака, будто ожившая статуя из оникса. Женщина была жива, но без сознания. Серые завитки дыма стекали с эбеновой кожи воина, заслонившего ее от взрыва. Под ногами хрустели обломки — большая часть потолка вместе со световыми вставками обвалилась. Где-то наверху, в техническом отсеке, мерцали оранжевые отсветы.

Огонь еще не добрался до залов медитации, и клубы дыма, валившие из вентиляционных клапанов, исчезали наверху. По крайней мере, она не задохнется. Там могут находиться другие раненые, нуждающиеся в помощи. Корабль вдруг накренился, отбросив Гека'тана к стене. Это была агония. Он ощущал сквозь переборку дрожь отказывающих двигателей, слышал завывание воздуха, стремительно утекающего через пробоину в фюзеляже.

Дверь заклинило. Гека'тан почувствовал за нею жар и услышал треск пламени, пожирающего соседний отсек. На время медитации его доспех был помещен в арморариум. Он вспомнил предбоевые клятвы, нанесенные на его наплечники и наголенники. Одна из клятв повторялась и на черной коже обнаженного тела воина:

Защищать слабых.

Она была написана на языке сигил, древнем языке Ноктюрна. Гека'тан родился из огня на этой дьявольской планете. Пламя не ослабляло его силы, а, наоборот, укрепляло. Он выбил дверь и зажмурился, когда огонь метнулся ему навстречу. Огненные языки быстро опали, как только выгорел весь кислород. До этого момента Гека'тан не двигался с места, и о том, что его коснулось пламя, напоминало лишь легкое покалывание на коже.

Перед ним был длинный коридор. Воздух дрожал от жара. Корабль снова встал на дыбы — до удара оставалось совсем немного. Он оглянулся на женщину.

Вокс рядом с ним ожил, прохрипев последние слова пилота:

— …падаем. Приготовиться… к удару. Храни… нас… Император.

Невозмутимый и спокойный даже перед лицом скорого и ужасного падения, Гека'тан нашел последнюю фразу любопытной. Она звучала почти как молитва.

Гудение двигателей перешло в визг. На несколько мгновений Гека'тан вспомнил… Крики, смерть, кровь. «Преисподняя наяву» — так сказал Гравий. Гека'тан пошатнулся — но не от слабости или усталости, а от воспоминаний о месте, где многие погибли и многие сбились с пути истинного.

Отец.

Неожиданно явившаяся мысль причиняла боль.

Вулкан был один. Один и в окружении. Они наступали. Он… он…

…тряхнул головой, отгоняя кошмар. Дым в отсеке и коридоре сгущался. Сквозь рев пламени Гека'тан услышал крики. Обреченный корабль входил в атмосферу слишком быстро и отвесно. Его борта содрогались в предчувствии последнего удара.

Внезапно изменившийся угол наклона свидетельствовал о том, что огненный полет подходит к концу. Впереди — трюм. Гека'тан был на полпути к нему, когда понял, что не успеет. Аркадез, если он еще жив, должен защитить других.

— Я иду, человек… — пробормотал он, разворачиваясь обратно к двери. По крайней мере одну жизнь он спасет.

Едва Гека'тан обхватил ее руками, «Грозовая птица» со страшной силой врезалась в землю, и мир взорвался, превратившись в огненный ад.

II

Ранее…

Персефия со страхом взглянула на своего хозяина.

На его груди лежала массивная, отделанная золотом кираса. На боку висел меч длиной и толщиной с ее руку. Тело закрывал доспех кобальтового цвета. Она увидела в глазах гиганта, пронизывающего ее взглядом, лишь холодный серый камень и снова уставилась в пол.

Легионес Астартес Бессмертного Императора, Его Ангелы Смерти — нет, не так — его Ангелы Смерти, были созданы, чтобы защищать человечество от опасностей, приходящих со звезд. Миллиарды миров, миллионы уживавшихся культур — теперь они ведут войну.

«Кто нас защитит от нас самих? — подумала Персефия, не поднимая глаз от сотрясающейся палубы. — И кто защитит нас от вас?»

Война была повсюду, или просто так казалось. В это Галактику заставили поверить пропагандисты, подстрекатели и вербовщики Имперской Армии. Где обещанная эра процветания и мира, ставшая возможной благодаря превосходящему всех и вся Империуму? В реальности Галактика раскололась.

Присоединиться к Императору, далекому и нематериальному существу — кто, кроме Его возлюбленных сынов видел Его? — или быть объявленным изменником. Еретиком.

Нет, опять не так.

Предпринималась масса усилий, чтобы доказать эмпирический факт: Император — не бог. Богов не существует.

Распространителей подобных идей и спорщиков теперь было не видно и не слышно. Идолопоклонство подлежало уничтожению — будущее за наукой и разумом, логика приведет человечество к вершинам. И все же слухи были.

А что другой, Хорус? Поджигатель войны, убийца планет, безжалостный демагог кровавого Крестового похода, тесно связанный со старой религией и прежней верой. Творец позорной и жестокой кампании на Исстваане. Ненавидимый и демонизируемый, он был чудовищем, существом из детских ночных кошмаров. Как легко дается падение сильным мира сего!

— Успокойся, — сказал кобальтовый гигант.

За ревом двигателей Персефия едва распознавала собственные мысли, уже не говоря о голосе. Но великан расслышал ее с такой легкостью, как если бы они вели вежливую беседу в тихой комнате. Его голос был подобен раскату грома.

— Мой господин?

— Я сказал, успокойся, — повторил гигант. На его нагруднике красовалась стилизованная литера «U». Округлый шлем с вокс-решеткой у рта и холодными темно-красными линзами висел на магнитном зажиме на бедре. Он выглядел грозно даже без полного комплекта оружия, хранящегося в специальном стеллаже. — Корабль, на котором ты летишь, — «Грозовая птица» — хотя теперь он не очень ее напоминает, выдерживал и не такие путешествия.

Персефия была сама покорность и раскаяние.

— Да, мой господин! Прошу прощения.

По-видимому, удовлетворенный, воин вновь откинулся на спинку сиденья, но не стал от этого менее пугающим. При каждом движении бионические приводы под его доспехом жужжали, выдавая старые ранения. Именно поэтому великана списали с фронта, и отчасти по этой причине его сопровождала Персефия. Когда-то она была летописцем, но после «Эдикта о роспуске» ее работа стала забытым воспоминанием. Война пришла в Галактику, и способности Персефии, как и остальных представителей человеческой расы, были брошены в ее топку.

Никто больше не хотел ничего помнить.

Корабль угодил в зону турбулентности, и Персефия пошатнулась.

Из кабины по воксу долетел голос пилота:

— Входим в атмосферу Бастиона. Сильная турбулентность. Пытаюсь корректировать.

Персефия бросила взгляд на кобальтового гиганта. Его глаза были закрыты, дыхание едва угадывалось по движению грудной клетки.

— Я не должна была оказаться здесь! — Женщина крепко сжала кулаки, мечтая о том, чтобы болтанка прекратилась.

— У нас с тобой есть нечто общее, человек. Мы оба не должны были оказаться здесь. Но про нас забыли. — Глаза великана открылись, и в них читались боль и гнев. — Медитации Гека'тана почти закончены. Ему понадобится его доспех. — Он снова закрыл глаза, а оружейница направилась в сторону корабельной кормы. Его звучный голос преследовал ее:

— Забыты… мы оба.

III

На Гека'тане не было ничего, кроме тренировочного костюма. Он уже приготовил пепел и жаровню. Соблюдая ритуал, нагрел клеймо. В колыбели зародилось пламя, и в его жарких объятиях он видел чистоту и истинность. Вместе с ним вернулись забытые воспоминания…


Десантный корабль был охвачен огнем. Его броня во многих местах повреждена зарядами лазпушек, часть тяжелых болтеров уничтожена. Изнутри струился жар. Там затаились тени. Скрюченные тела казались красными от разгорающегося огня. Внутренности корабля были рассыпаны по равнине Исстваана, затянутой клубами удушливого дыма. Трассирующий снаряд прочертил воздух, визжащий от залпов болтеров и тяжелых орудий. Где-то вдалеке, рядом с невидимым сейчас горным хребтом, громыхнул разрыв.

— Ве… ду… о… гонь… — протрещало на ухо Гека'тану вокс донесение.

— Гравий! Это ты, брат?

— То… чно, брат… питан.

— Немедленно отходи на оборонительную позицию!

Бой вокруг него становился все жарче. Орудийный огонь и постоянные разрывы болтерных зарядов оглушали. Вражеские когорты двигались с востока и запада, наступая на их позиции.

Вражеские когорты…

Эта мысль была кощунством, безумным ночным кошмаром, ожившим в мире, где лишь мертвые могли его видеть. Несомненно — именно мертвецами все они и были.

— Брат… питан… — На этот раз причиной паузы были не помехи.

Из искусственного тумана проступили фигуры. Огромные, цвета закаленной стали или серого неподатливого металла. Железо.

Ургалльская низменность плохо подходила для последнего боя, где свершится великое дело, о котором потомки сложат песни, а больше напоминала огромную братскую могилу. Нет ничего славного в том, чтобы погибнуть в промокшей от крови пустыне, пав от рук своих братьев.

Гравий продолжал говорить. На этот раз связь была без помех.

— Что происходит?

Под командованием Гека'тана осталось триста шестьдесят два легионера Астартес. Они сомкнули кольцо вокруг уничтоженного десантного корабля. Примерно вполовину меньшее число воинов остались навеки погребенными под его обломками, погибнув еще до начала сражения, которого брат-капитан не понимал.

— Займите оборонительную позицию, — ответил он за неимением более осмысленного приказа.

Железная шеренга открыла огонь. Залп следовал за залпом, и вспышки, вылетавшие из множества стволов, вспарывали дым, словно раскаленные ножи.

Небольшая перестрелка в огромном водовороте смертей. Этот бой был не похож на другие. По сути, расплата. Демонстрация силы. Но прежде всего — грандиозное братоубийство.

Распоряжение, которое Гека'тан отдал Гравию, прозвучало бессмысленно даже для него самого.

— Держитесь, сколько сможете.

Конец! Гека'тан знал об этом еще до того, как увидел колонну бронетехники, идущую в атаку вслед за пехотой. Его ударило в плечо и развернуло, взрывом едва не сорвав наплечник. Следующий заряд угодил в грудь, и воин пошатнулся.

Кто-то из его отделения — вроде Айкон — погиб от ранения в горло. За ним последовали другие. Слишком многие и слишком быстро, чтобы можно было сосчитать. Апотекарии на этом разгорающемся побоище были ненужной роскошью. В воздухе висело марево от жара снарядов, летевших настолько близко друг к другу, что порой они сталкивались и отклонялись от намеченных целей. В небесах пытались спастись бегством «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы». Гека'тан видел, как несколько кораблей в цветах Гвардии Ворона и Железных Рук скатились с черного от дыма неба, словно падающие кометы. Далекие взрывы возвестили об их гибели.

У них не было ни одного шанса.

Фатализм — да, а слово «капитуляция» отсутствовало в словарном запасе Гека'тана. Сыны Ноктюрна были существами особой породы — порождением огненной крови земли. Они отправятся на Гору Смертного Огня, лишь прихватив с собой проклятого врага.

— Сжечь их!

Сомкнутые ряды Саламандр извергли волну раскаленного прометия. Несколько Железных Воинов пали от огнеметов, сперва рухнув на колени, а затем растянувшись на усыпанной гильзами земле.

Но этого было мало. Остальные приближались. Языки пламени стекали с их доспехов, будто яркие конверсионные следы. У них были автопушки и мультилазеры, орудия «Рапир» и «Тарантулов».

Брат шел на брата среди бесконечной огненной бури, еще не разыгравшейся в полную силу.

Вот о себе возвестили орудийные башни тяжелых танков. Было легко представить, как крошатся под их могучей тяжестью черепа, медленно и неуклонно рушится цивилизация. На корпусах — отметки о количестве уничтоженных противников. «Сколько их будет после боя с легионом Саламандр, прежде чем закончится это безумие?» — подумал Гека'тан.

Танки разворачивались в боевой порядок, когда Сын Н'бела налетел на строй Железных Воинов, подчиняя его своей воле. Сверкающая фигура — далекая, но величественная. Вулкан и Гвардия Погребального Костра обрушились на изменников с неослабевающей жаждой мщения. Молот примарха выбивал кровавые клинья из толпы, не успевшей отреагировать на атаку с фланга.

Снизу Гека'тану было трудно следить за отцом, но он видел достаточно, чтобы представить, как раскалываются шлемы и ломаются нагрудники под его гневным натиском. Волна пламени отогнала изменников вверх по склону, столкнувшись с наступающей бронетехникой. Латная перчатка Вулкана окружила их таким огненным валом, что не спасали даже силовые доспехи.

Примарх добрался до первого боевого танка, «Разрушителя», поднял его голыми руками и перевернул. Корпус второго он пробил своим молотом, вытащив из танка экипаж, прежде чем Гвардия Погребального Костра, его свита и приближенные воины, завершили дело при помощи гранат. Задняя часть танка взорвалась, выбросив столб огня, дыма и шрапнели.

Потом Гека'тан бежал вверх по склону холма, к своему отцу.

— Именем лорда Вулкана! К наковальне!

Три сотни воинов ринулись в атаку; изорванные знамена дерзко реяли на ледяном ветру. Снег обратился в жижу от жара их огнеметов, бьющих по рассыпающемуся строю Железных Воинов.

— Пертурабо! — Голос сотряс горный хребет, глубокий и грозный, как пропасть с кипящей лавой на Ноктюрне. Вулкан был в ярости, расшвыривая танки, словно детские игрушки. Он не был ни самым одаренным фехтовальщиком, ни мастером стратегии, ни сколько-нибудь заметным псайкером, но его сила и стойкость… В этом Восемнадцатый примарх не имел равных. Будь жив Феррус Манус, это еще могло вызывать споры, но теперь, когда голова примарха Железных Рук лежала отдельно от туловища в тающем снегу, сей факт не вызывал сомнений.

Ответом Вулкану стал низкий гул стремительно пронзившей воздух ракеты. Примарх посмотрел в небо. Гека'тан проследил за его взглядом секунду спустя и заметил опасность слишком поздно.

Яростный свет озарил линию гор, с одинаковой легкостью разрывая танки и тела, расшвыривая Саламандр и Железных Воинов без разбора. Он хлынул вниз по склону, разбрасывая на своем пути огненные цветы, обрушившись на Гека'тана как раз в тот миг, когда он потерял Вулкана из виду. Потом мир исчез. Буквально потемнел и…


…Он очнулся.

Что-то царапало его пальцы — отчаянно, но безуспешно. Все еще дрожа, Гека'тан открыл глаза. Его рука сомкнулась вокруг женского горла. Сузив глаза, он ее отпустил.

— Что ты здесь делаешь? — Он встал на ноги, но, когда попытался подойти к ней, оружейница попятилась. Она массировала горло, пытаясь дышать.

На ее шее уже начали проступать синяки и были видны следы ожогов от пальцев Гека'тана, хранивших тепло жаровни.

— Брат Аркадез…

— Не должен был посылать тебя, — сердито бросил Гека'тан.

Оружейница покачала головой.

— Что я такого сделала? — возбужденно выпалила она, испуганная и немного рассерженная.

Гека'тан распрямился во весь рост и навис над нею.

— Ритуалы Ноктюрна — только для сынов Вулкана. — В голосе слышался упрек. Раздражение оружейницы мгновенно растаяло, едва в глазах Саламандра вспыхнул внезапный огонь. Глаза были красные и пылали как горн. В сочетании с эбеновой кожей воина это производило жутковатое впечатление. — И нам не нужны оружейники. — С Аркадезом он поговорит позже.

— Вы — мой первый Саламандр, — призналась она, собрав все свое мужество.

— Значит, тебе повезло, потому что нас мало. — Гека'тан отвернулся. — Теперь оставь меня. Перед боем Саламандр должен коснуться огня.

— Перед боем? Я думала, это дипломатическая миссия.

Саламандр сердито взглянул на нее:

— По-твоему, я похож на дипломата?

— Нет, милорд.

— Не называй меня так. Я — не твой лорд, а просто я. Теперь иди.

От внезапного толчка оружейница засеменила по комнате, пытаясь удержаться на ногах. Гека'тан подхватил ее. На сей раз бережно.

Треск вокса заставил их обоих повернуться к приемнику на стене. Оттуда донесся возбужденный голос пилота:

— …пытка захвата… товьтесъ… удару!

— Ха… — Не до конца сформулированную мысль оборвал взрыв, сотрясший корпус, и ударная волна, разворотившая потолок.

Гека'тан склонился над Персефией, словно наступающая ночь.

Потом появились дым и запах пожарища.

Осколки

I

Обтекаемый корабль приземлился плавно, даже не вздрогнув. Его удлиненный серебристый нос сиял в закатных лучах солнца Бастиона, не очень гармонируя с утилитарными серыми и бронзовыми цветами стыковочных башен. Это была не прилизанная мирная верфь, а царство острых углов, логичной и минималистской архитектуры, расползающихся во все стороны технологических мегалитов и первоклассного оборудования.

Сервиторы, перевозчики, докеры, инспекторы и бригадиры толкались на трапах, кишели на головокружительно высоких эстакадах и огромных рабочих платформах. Производство. Тяжелый труд и основательность. Это Бастион.

Куллис был его прайм-клейвом. Деловой город, полный занятых людей — не только рабочих и инженеров, но военных. Именно эта сила и местный арсенал давали им возможность выбирать.

Не являясь реальным противником легиона, Бастион тем не менее заставлял терять время и перебрасывать силы — излишества, на которые не хотела идти ни одна сторона. К тому же армии и так растянулись по всей галактике. Лучше убедить народ с помощью слов, чем превращать планету в очередную пустыню. Зачем?

Ортан Воркеллен понимал все это, ступая на трап катера, заслонив глаза от заходящего солнца.

— Разит маслом и металлом, — проворчал Инск, его писец. — Надо было взять противогазы.

— И рискнуть обидеть местных, — тихо отозвался Воркеллен, чья притворная улыбка как нельзя лучше подходила для церемонии встречи.

Едва они с Инском спустились на платформу, по трапу вслед за ними хлынула толпа архивариусов, юристов и кодификаторов.

— Приветствую вас, путешественники, — провозгласил усатый клейв-нобль. Он возвышался над гостями в специальной конструкции с экзоскелетом из бронзы, добавлявшей добрый метр к его росту благодаря шасси. Гнезда для оружия, обычно устанавливаемого на плечах и ниже живота, были пусты — в знак того, что это мирные переговоры. У троих маршалов нобля при себе имелись только церемониальные вспышковые сабли — ни шипастых плетей, ни роторных цепов или иного ручного оружия. Компанию им составлял старший маршал, всего — пять человек.

Бастиониты все оценивали с военной точки зрения. Может, поэтому от них было так легко добиться покорности, несмотря на очевидную военную мощь. Люди, жившие здесь, уважали силу и умели ее соизмерять. Конечно, легиону Пертурабо приходилось участвовать и в куда более длительных и тяжелых кампаниях, чем направленная на поглощение Бастиона и аннексированных им миров. Местные обитатели оценили силу космодесантников и сразу присягнули на верность, без ожидаемой осады. На планете оставили контингент Железных Воинов, предположительно в качестве гарнизона, но еще до начала войны его сняли без объяснения причин. Влияние их примарха еще чувствовалось, но только в изваяниях Пертурабо, возвышавшихся над городами, будто шпили.

— Клейв приветствует вас, — добавил нобль. Его красновато коричневая с серебром куртка была чистой и отглаженной, прекрасно сочеталась с полированной бронзой экзоскелета. Черные ботинки, вдетые в стремена машины, сверкали.

Воркеллен никогда раньше не бывал на Бастионе, но изучил этот мир и его обычаи. Он знал, что клейв представляет собой узкий социо-политико-военный круг внутренней инфраструктуры и что все девять континентов Бастиона, будь то ледяные пустоши, пустынные равнины или горные твердыни, подчиняются его воле. Природные ресурсы термоядерной энергии, обеспечивающие людей теплом и светом, тщательно укрывались и накапливались в подземных бункерах, расползшихся по всему Бастиону подобно кровеносным сосудам. Кулис был столицей и прайм-клейвом, и поэтому Воркеллен прибыл сюда для переговоров.

— Мой повелитель приветствует вас и свидетельствует клейву свое почтение, — ответил он, кланяясь у подножия трапа, как подобало по обычаю приветствовать клейв-нобля Бастиона. — Лорд Хорус передает через меня признательность за эту встречу.

Нобль кивнул.

— Клейв Кулиса слышит и ценит это. Пожалуйста, следуйте за мной. — Он развернулся, жужжа сервоприводами, поршнями и пневмосистемами экзоскелета, и с лязганьем двинулся через причал к огромным автоматическим воротам — великолепным, с точки зрения габаритов и внутреннего устройства, выставленного напоказ, будто человеческие органы на анатомическом столе. При этом все откровенно холодное и безыскусное.

Воркеллен в сопровождении лакеев шел следом.

— Ты подготовил нашу петицию? — спросил он у Инска.

Писец протянул хозяину инфопланшет.

Воркеллен взял его и начал читать. Караул, старший маршал и клейв-нобль не обращали на них внимания, глядя прямо перед собой и маршируя к быстро приближавшимся воротам.

Гостей провели в длинную галерею, увешанную знаменами и лавровыми венками.

— Здесь вы будете ожидать аудиенции клейв-ноблей, — сообщил старший маршал.

— Представители Терры уже прибыли? — поинтересовался Воркеллен, оглядывая аскетичное убранство.

— Они опаздывают.

— Без сомнения, Император предпочел бы демонстрацию превосходящей силы, чтобы сломить волю клейва.

Старший маршал нахмурился.

— У вас будет возможность изложить свое дело клейву в установленном порядке.

— О, разумеется, сир. Я просто надеюсь быстро уладить вопрос о вассальной зависимости, — покаянно ответил Воркеллен. «Жаль, что мы не можем натравить на Бастион Пожирателей Миров и разрушить здесь все до основания», — подумал он, усиленно изображая улыбку, свидетельствующую о его чудесном характере и благородных помыслах.

Старший маршал отсалютовал, ударив себя кулаком в грудь, — жест, на удивление напоминавший старинный знак Объединения.

— Клейв соберется через два часа тридцать минут.

Итератор Хоруса снова улыбнулся, на этот раз не так широко — словно гадюка приоткрыла безгубую пасть.

«Сам Эреб не справился бы лучше», — заносчиво подумал Воркеллен.

— Мы будем готовы, — пообещал он.

II

Боковой люк «Грозовой птицы» распахнулся, выбитый точно рассчитанным ударом. Из отверстия повалил дым, потом его заполнил могучий, подсвеченный пламенем силуэт.

Аркадез был в боевом шлеме, на плече у него висело тело пилота: все в крови, пальцы и волосы почернели от копоти.

До выхода он добирался по сильно накренившейся палубе. «Грозовая птица» вошла в землю носом, смяв кабину и потеряв часть крыла. Обломки фюзеляжа и двигателей рассыпались по всему пути падения, словно внутренности. Корпус пожирали многочисленные пожары, которые уже затухали.

Аркадез выпрыгнул из люка, ловко приземлившись в нескольких метрах от останков корабля. Почва была мягкой, и ноги Ультрамарина на несколько сантиметров ушли в нее.

Огни и постройки Куллиса казались мелкими точками на горизонте, до них было не меньше часа ходу. Вдалеке воин заметил стойки, возносившие платформы и оборудование над отстойником с серо-коричневатым пеплом. Это была нефтехимическая мульча, благоухающая отходами силовых установок и испарениями машинных парков.

Он опустил пилота на землю и вернулся к кораблю.

— Саламандр! — позвал он сквозь рассеивающийся дым. Аварийное освещение мигнуло.

Из дыма появилась фигура, несущая другую, поменьше.

— Я тут. — На руках Гека'тан держал оружейницу. Из покрасневших глаз женщины текли слезы, она кашляла.

При виде ее в голове у Аркадеза мелькнуло: «Обуза».

— Что с остальными? — спросил Гека'тан, вступая в светящееся гало выбитого люка.

— Один выживший. Снаружи. Где твой доспех, брат?

— Внутри.

Аркадез потянулся к женщине.

— Давай ее мне. Вынеси доспех и наше оружие. Мы вовсе не на нейтральной территории.

Гека'тан передал ему женщину и вернулся к обломкам корабля.

III

Между Аркадезом и оружейницей повисло неловкое молчание.

— Как мы будем возвращаться? — спросила она наконец.

— Не знаю.

— На нас напали?

— Похоже на то.

Она со страхом оглядела промышленный отстойник.

— Мы здесь в безопасности?

— Сомневаюсь.

— А мы…

— Прекрати свои вопросы! — Ультрамарин сурово взглянул на нее, и Персефия съежилась.

— Простите, — всхлипнула она. — Меня учили задавать вопросы… Хотели, чтобы я помнила.

Аркадез с каменным лицом глядел вдаль.

— А теперь нет, — категорично заявил он и вновь занял свой пост у разрушенного корабля.

IV

Аркадез вздохнул с облегчением, когда Гека'тан появился в проеме с двумя объемными ящиками для снаряжения. Каждый был помечен знаком легиона — Восемнадцатого и Тринадцатого соответственно. Он сбросил их на землю один за другим и спрыгнул сам.

Взглянув на Персефию, Гека'тан нахмурился.

— Она ранена?

— Она — человек, брат. Только и всего, — ответил Аркадез, открывая ящик. Он улыбнулся, увидев блеск отполированного затыльника болтера, запасные обоймы на ложе из плотной фиксирующей пены. Проведя рукой в перчатке по болтеру, нащупал рукоять и вытащил оружие из ящика.

— Тебе больно? — спросил Гека'тан у оружейницы.

— Все в порядке, — бросила она, резко повернувшись к нему, и смахнула с глаз слезы. — Все в порядке. Просто позвольте мне делать мою работу.

Аркадез хотел что-то сказать, но Гека'тан его остановил.

— Оставь ее!

Ультрамарин фыркнул, забрасывая болтер за плечо.

— Здесь опасности нет, брат. — Он указал на Куллис. — Наши враги там.

Гека'тан стал натягивать сетчатый поддоспешник. Он позволил Персефии помочь с некоторыми расположенными сзади соединениями и застежками.

— Это мирные переговоры, Аркадез.

— Уж кто-кто, а ты должен понимать, какая это ложь!

Гека'тан не ответил.

— Мы — забытые сыны, — продолжал Аркадез. — Ты — Империумом, я — моим легионом. Вернуться к жизни после комы и увидеть все это… Никея, Исстваан-пять, наш любимый Воитель — изменник. Все это находится за пределами моего понимания. Я должен был бы находиться на Калте со своим отцом и братьями, а не строить из себя дипломата в этом захолустье.

Гека'тан молча закрепил поножи и нагрудник.

Ультрамарин недоверчиво хмыкнул, и Саламандр поднял глаза.

— Неужели ты не хочешь отомстить? — спросил Аркадез.

Он говорил о резне на Исстваане.

— Не знаю, чего я хочу. Пока мне вполне хватит исполнения долга.

Аркадез пожал плечами и направился к лежащему лицом вниз пилоту.

— Оставь его.

Ультрамарин остановился и взглянул на Гека'тана, ожидая пояснений.

— Он мертв.

V

В фюзеляже зияла рваная пробоина, обгоревшая по краям.

— Я насмотрелся на сбитые корабли, — сказал Ультрамарин. — Похоже, ее проделали снаружи, а не изнутри.

— Конечно, — отозвался Гека'тан. С помощью Персефии он уже полностью облачился в доспех — монолит оливкового цвета.

Аркадез рядом с ним едва сдерживал гнев и жаждал возмездия.

— Нас сбили!

Гека'тан мог его понять.

— Пока мы ничего не можем с этим поделать.

— А что насчет нее? — Аркадез указал на оружейницу, понуро стоявшую поодаль от обломков.

— Она пойдет с нами.

— Она будет нам мешать.

— Значит, считай за удачу, что больше никто не выжил.

Все остальные члены маленького экипажа были мертвы.

— Если понадобится, я ее понесу.

Из-за полностью человеческого экипажа, «Грозовую птицу» переоборудовали в дипломатическое судно, сняв броню и вооружение ради личных кают, архивов и спален. Учитывая обстоятельства кораблекрушения, Гека'тана не покидала мысль о благоразумности принятых мер.

— Такие занятия, — произнес наконец Аркадез, — не делают чести воинам.

— Мы больше не воины, — ответил Гека'тан, уставший от недовольства Ультрамарина, обводя пальцем неровные края пробоины.

Аркадез зашагал прочь, не обращая внимания на оружейницу.

— Делай то, что велит тебе совесть, брат.

Гека'тан уже не слушал. Он задержался у разбитой «Грозовой птицы» — она напомнила ему другой поврежденный корабль и другое поле боя…


…Они бежали по посадочной площадке, а «Грозовые птицы» были просто бронированными погребальными кострами с его братьями внутри.

Его тащили. Мысли путались, в ушах звенело от взрыва.

В мозг впечаталась картина: огонь и смерть пожирают отца. На миг он потерял голову и начал вырываться из рук двух Саламандр, тащивших его волоком.

— Где он? Что случилось? Почему мы уходим?

Гека'тан пытался освободиться, но был слишком слаб. Его пробитый доспех был в крови.

Клювастый шлем, оливковый с кроваво-красными прожилками, склонился над ним.

— Его нет, брат.

— Что? Нет! — Гека'тан снова забился, но вспыхнувшая в израненном теле боль лишила его сил.

— Мы должны вернуться.

— Некуда возвращаться. Там ничего нет. Вулкан погиб.

Твердя, что они должны вернуться и найти его, Гека'тан впал в забытье, и кругом воцарился мрак.


Почувствовав вдруг, что за ним наблюдают, Гека'тан пришел в себя и огляделся. Арендатор из трудового клейва, обрабатывающего ферму при отстойнике, вдали от главных городов Бастиона, стоял и смотрел на него. Он был в респираторе, противорадиационном плаще и болотных сапогах. В левой руке держал шест, которым проверял толщину пепла.

Никогда еще не видевший такого воина, человек кивнул.

Персефия ушла вслед за Аркадезом. Гека'тан кивнул в ответ и зашагал следом за ними.

Переговоры

I

— Отдай оружие, брат.

Гека'тан старался говорить спокойно и ровно.

В конце галереи, за большой каменной дверью, находилась палата, где клейв-нобли Бастиона будут слушать их петицию. На время заседания двери запирались, и входить в палату с оружием было строжайше запрещено.

Ультрамарину это очень не нравилось.

— Легионес Астартес не сдают оружие. Как говорит мой лорд Жиллиман, единственный способ забрать у воина Ультрамара болтер — вырвать его из похолодевших мертвых рук.

— А мой лорд Вулкан советует в безвыходных ситуациях проявлять сдержанность. Прагматизм вместо гордыни позволяет преодолеть кажущиеся неразрешимыми противоречия. — Гека'тан отсоединил от своего болтера магазин и вынул заряд из патронника, прежде чем передать оружие церемониймейстеру. — Отдай его, Аркадез. Мы не можем вести переговоры вооруженными и в доспехах. И не можем отказаться от них.

«Грозовая птица» была уничтожена, а бросок через зловонное болото не улучшил настроение Аркадеза, хоть Гека'тан и нес оружейницу на руках, чтобы ускорить их продвижение.

— Мы станем беззащитными.

Гека'тан снова старательно изобразил полное спокойствие.

— Воин легиона никогда не бывает беззащитным, брат.

— Из похолодевших мертвых рук, запомни. Я — Ангел Смерти. Я и есть смерть.

Появившиеся в галерее маршалы в тяжелых доспехах наставили на Ультрамарина роторные пушки.

Аркадез активировал меч. Сталь воинственно зазвенела.

— Поднять оружие на одного — значит поднять оружие на всех Легионес Астартес!

Крепкая хватка за запястье усилила его гнев, но остановила назревающее кровопролитие.

Гека'тан держал его крепко. В красных глазах горел огонь.

— Подумай. Любое совершенное здесь убийство не поможет нашему делу, а погубит его… И нас заодно. Воспользуйся мудростью, данной тебе вашим отцом.

Аркадез нехотя, но признал его правоту и уступил. Зло глядя на успокоившихся маршалов, снял с себя оружие. Он уже собрался пройти в зал, но двое маршалов преградили ему путь.

Аркадез свирепо уставился на них.

— Что еще?

— Ваши доспехи тоже, — пояснил старший маршал.

Ультрамарин покачал головой и, отстегивая латную перчатку, уныло взглянул на Гека'тана.

— Все веселее и веселее.

Персефия подошла ему помочь.

— Смотри, чтобы с ними все было в порядке, — вполголоса грозно приказал Аркадез. Оружейница кивнула, осторожно снимая наручи.

Старший маршал наблюдал за ними.

— Кто говорит за Империум?

— Я, — заявил Аркадез. Он снял нагрудник и стащил с себя поддоспешник. Стала видна причудливая бионика — наследие Улланора, где он погиб в битве с зеленокожими. Находясь в коме, он не видел последнюю войну Императора и величайшую из его побед. Вместо этого он очнулся в мире, утратившем всякий смысл.

Гека'тан улыбнулся, тоже начиная снимать доспех.

— Разве он не прирожденный переговорщик?

II

Они стояли перед клейв-ноблями в одолженной чужой одежде.

— При виде нас даже Сигиллит бы расхохотался, — заметил Аркадез по поводу их превращения в дипломатов.

Персефия присоединилась к ним не сразу: она куда-то исчезла, чтобы убедиться, что их снаряжение будет в сохранности.

Хотя при них остались ботинки и сетчатые рейтузы поддоспешника, для Ультрамарина было мучительно оказаться без доспеха. Когда оружейница вернулась, он отвел ее в сторонку.

— Надо, чтобы ты кое-что для меня сделала…

Остальные его слова заглушил скрежет огромных дверей палаты, закрывающихся за ними.

После оглушительного удара в сумраке появились пять хмурых людей. Снизу их подсвечивали несколько тусклых фонарей, отбрасывая на лица глубокие тени. Пятеро расселись на темном балконе. С галереи на петиционеров глазела целая толпа людей, чьи лица были скрыты в тени, — знать Бастиона пониже рангом, ее политики и вожди. Все они были судьями.

В темноте можно было лишь догадываться о том, как выглядит огромный зал. Гека'тан видел, что он прямоугольный и функциональный, с четкими углами. Здесь пахло камнем и сталью. Палата была куда большего размера, чем предполагало ее название, и являлась частью огромного лабиринта из множества уровней, коридоров и переходов, причем не самой значительной.

Саламандр перевел взгляд на других петиционеров.

— Даже не верится, что Хорус прислал итератора, а не легион.

Аркадез взглянул на мужчин и женщин, собравшихся вокруг центральной фигуры.

— Я думал, что у них разогнали летописцев, как у нас.

— Хорус — завоеватель, брат. Он хочет, чтобы его победы стали достоянием истории.

— Ага, — согласился Аркадез, у которого при виде этих трусов злость подступала к горлу, — он жаждет бессмертия и хочет доказать, что его дело правое.

— Скажи это моим мертвым братьям на Исстваане, — пробормотал Гека'тан.

Ультрамарин слушал вполуха. Его взгляд обратился на темный балкон высоко под потолком, напротив клейв-ноблей.

— Нет никакой уверенности в том, что магистр войны не прислал воинов. Наш корабль разбился не сам по себе.

В жаровне вспыхнуло лазурное пламя, оборвав их разговор, и высветило фигуру старшего маршала, стоящего посреди зала.

— Всем внимание! — гулко провозгласил он. Его голос усиливал вокс-мегафон, закрепленный поверх рта, будто дыхательный аппарат. — Заседание сената открыто.

Аркадез хмуро наблюдал за церемонией. Уж лучше бы сражаться с орками!

— Хочу обратно на Улланор, — проворчал он.

III

Воркеллен принял серьезный и деловой вид. В глубине души он был счастлив: это его поле боя, война, в которой он занял прочную позицию, хоть и выступает против целого легиона.

Он мельком глянул на Ультрамарина.

— Я тебя уничтожу, — прошептал он. Воркеллен не нуждался в легионерах. Какой от них прок? Одной силы мало, с помощью мускулов нельзя манипулировать умами и душами.

— Император посылает воинов выполнять работу послов, — хмыкнул Инск.

— Вот именно, — согласился Воркеллен и отвел взгляд, заметив, что Саламандр смотрит на него. — Ужасная ошибка. — Он грустно рассмеялся: видеть их покорными, без оружия и доспехов было восхитительно.

Клейв-нобли обратились к собравшимся, объясняя, что эти переговоры должны определить, кому будет принадлежать вассальная преданность Бастиона и его войска — Хорусу или Императору. Обеим сторонам дозволялось подать петиции. Основываясь на приведенных в них аргументах, Бастион сделает свой выбор. Проигравшим даруется неприкосновенность до возвращения на звездолет. После этого они будут считаться врагами со всеми вытекающими из этого последствиями.

Так как представители Хоруса прибыли раньше, им первым дали слово.

Когда старший маршал отступил в тень, Воркеллен вышел вперед.

— Нашего лорда Хоруса кое-кто изображает чудовищем и тираном. Но это не так! Он — магистр войны, Воитель и полководец, желающий объединить человечество под единой властью. Присягните на верность Хорусу, и вы станете частью этого единства, — начал он. — Я расскажу о тиранах, убийцах и отвратительнейших побоищах. О Монархии, в которой гордыня Императора превратилась в безумие…

IV

Высоко под сводчатым потолком, вдали от публики, шевельнулась тень. Заняв удобную позицию, она наблюдала. Пока…

Тираны

I

Воркеллен простер руку.

— Смотрите.

Перед ним материализовалось голографическое изображение из проектора, спрятанного под полом зала. На нем был прекрасный город с храмами и шпилями. Даже в мерцающей дымке голограммы легко различались статуи Императора и огромные триумфальные арки, украшенные его изображениями.

— Монархия… — повторил Воркеллен, выдержав многозначительную паузу, — …до того, как легион Робаута Жиллимана сровнял ее с землей.

Потрескивая, второе изображение сменило первое. Это были жалкие руины, практически дымящаяся воронка на месте прежней цивилизации. Среди обломков валялись трупы тех, кто оказался слишком глуп, упрям или напуган, чтобы уйти.

— Полное уничтожение. — Голос Воркеллена прозвучал как смертный приговор. — Но почему эта бойня была санкционирована всеми обожаемым Императором? — Он горестно развел руками. — Любовь! Жители Монархии осмелились продемонстрировать свою любовь к Повелителю Человечества, прославлять и почитать его. И вот что стало им наградой — смерть!

Он бросил на легионеров намеренно обвиняющий взгляд. Это и их вина тоже. Они были его воинами и его убийцами.

— Взгляните, — продолжал Воркеллен, не отводя глаз от представителей Империума, — один из воинов-Ультрамаринов сейчас здесь. Тринадцатый легион, считающий себя выше прочих, тот самый идеал, к которому должны стремиться их братья-космодесантники, убийцы невинных женщин и детей.

II

Аркадез нахмурился, отметив самоуверенную осанку и скрытую надменность итератора, пышность его наряда, а также следы множества дорогостоящих хирургических операций, призванных сохранить юность. Тщеславие и самонадеянность струились вокруг Воркеллена, словно невидимая жидкость.

Ультрамарин сжал кулак. Хотя сам он не был на Монархии, его легион находился там.

— Спокойно, брат, — шепнул Гека'тан. — Он пытается тебя разозлить.

Аркадез кивнул. Он не поддастся! Все взгляды обратились на Ультрамарина, приглашая его парировать удар.

— У граждан Монархии было достаточно времени, чтобы эвакуироваться. Мы — не чудовища. Мы…

Итератор перебил его:

— Значит, Тринадцатый легион не причастен к уничтожению Монархии и последующему истреблению большей части ее населения?

— Их предупредили! — прорычал Аркадез. — Монархия исповедовала запрещенную религию. Идолопоклонство — путь к вечному проклятию. Они не увидели бы света.

— Занятный оборот, — парировал Воркеллен. — К просветлению обычно призывают религии.

— Это не вопрос теологического диспута, а закон. Монархия…

— А кто утвердил эти эдикты и заповеди, которым все человечество должно следовать под страхом жестокого наказания? Император?

— Да, и вы это прекрасно знаете.

— Скажите мне вот еще что. Кому поклонялись жители Монархии, что потребовалось применять к ним столь суровые меры? Деревянным идолам какого-нибудь тирана, продажному бессовестному демагогу или, быть может, и того хуже — отродью Древней Ночи?

— Они поклонялись Императору.

— Значит, тот, кто издает свои законы, с помощью науки и генного искусства создал самую грозную военную силу за все время существования Галактики, это… существо, научившее людей ориентироваться в великом водовороте Галактики и способное убивать силой мысли, и было тем, кого они почитали?

— Да, — бросил Аркадез сквозь зубы.

Воркеллен фыркнул от нетерпения и повернулся к публике.

— Как можно доверять Императору, наказывающему тех, кто ему поклоняется, и издающему ханжеские декреты? Хотите ли вы служить такому Империуму?

Из сумрака долетел негромкий ропот. Даже пятеро высокопоставленных ноблей обменялись фразами и сурово уставились на Ультрамарина.

— Этим людям было дано семь дней на эвакуацию города. Вера опасна, она открывает путь к разрушению.

— Вот слова истинного фанатика! — отозвался Воркеллен. — Такова награда, предлагаемая Императором за преданность. Он посылает свои легионы убивать, жечь и разделять людей. Такова участь, ожидающая вас, если Бастион встанет на сторону Империума.

Он выдержал паузу, и его голос изменился. Теперь он говорил спокойно, просто излагая факты и констатируя бесспорную истину.

— Хорус не восставал против отсутствующего отца. Он выступил против тирана, прикидывающегося пацифистом и великодушным правителем.

— Ложь! — голос Аркадеза раскатился громким эхом, выдавая его гнев.

В зале повисла гробовая тишина.

Гека'тан за его спиной беспокойно шевельнулся.

— Брат…

Аркадез разжал кулак. Ультрамарин открыл рот, намереваясь говорить, но не смог подобрать нужные слова. Ересь существовала. Именно из-за нее сгорела Монархия. Но это было меньшее зло во имя предотвращения большего. Это было…

— Извиняюсь.

Все собравшиеся обратили осуждающие взгляды на Ультрамарина. Один из высших ноблей высказал свое неудовольствие вслух:

— Подготовьтесь к следующему выступлению получше!

Аркадез холодно кивнул, бросив свирепый взгляд на итератора. Он повернулся к Гека'тану и прошипел:

— Я знал, что это глупо.

— Все только начинается, брат. Наберись терпения. — Он оглянулся. — Куда ты отослал оружейницу?

— Присмотреть за моим болтером и ножом. Они могут нам понадобиться еще до окончания этого фарса, чтобы проткнуть изнеженную гадину, подосланную Хорусом.

Гека'тан хотел ответить, когда его взгляд по непонятной причине привлекли верхние ярусы зала.

III

Призрачная фигура, затаившаяся на балконе, чуть шевельнулась. На нее смотрел красноглазый. На миг показалось, что он обнаружил ее, и ее рука потянулась к винтовке. Затем воин отвернулся, и тень расслабилась. Не сейчас… Еще рано…

IV

Персефия была отличным ремесленником. До «Эдикта о роспуске» она работала скульптором, что облегчило ее превращение в оружейницу. Еще это означало, что ее не отправят на службу в Имперскую Армию или в мануфакторум делать бомбы и снаряды. Она слышала, какие там условия, и про безжалостных надсмотрщиков, избивающих мужчин и женщин в кровавое месиво ради имперской военной машины. Эпоха надежд и славных побед, частью которых она мечтала быть, осталась в прошлом. Вместо нее воцарилась Эпоха Тьмы.

Арсенал, куда поместили снаряжение легионеров, находился прямо под залом, уровнем ниже. Персефия выглядела настолько безобидной, что охрана без проблем позволила ей пройти в темное подземелье. Их внимание было приковано к двум могучим воинам, говорящим перед клейвом.

Она вспомнила слова своего господина.

Мне нужно, чтобы ты принесла мое оружие. Тайком протащи его в зал — никто не обратит на тебя внимания! — и положи где-нибудь так, чтобы было легко найти.

Она кивнула, не осмелившись спорить с кобальтовым гигантом.

Ты знаешь, что на наш корабль напали. И на Бастионе есть враги. Я думаю, они хотят убить нас и склонить переговоры в пользу магистра войны. А мне бы не хотелось оказаться беззащитным.

Потом она ушла, опасаясь того, с чем может столкнуться.

Переходы под залом были выложены холодным серым камнем с функциональными стальными распорками. Там располагались холлы и кабинеты, но преимущественно склады и многочисленные офисы, заваленные грифельными досками и бумагами. Арсенал находился дальше, и Персефия пыталась придумать по пути, как ей тайно пронести что-нибудь из исполинского оружия Ультрамарина, когда легкое покалывающее тепло защекотало ее кожу и ноздри. Чувство было пьянящим; если постараться, она услышала бы гудение машин.

Женщина двинулась дальше, но обнаружила перед коридором, ведущим в арсенал, стражу, которой раньше не было. Прежде чем ее увидели, она нырнула в нишу в стене и через минуту решила повернуть обратно. Здесь ей не пройти, но, быть может, она сумеет отыскать обходной путь.

От мрачного главного прохода ответвлялся еще один. Именно здесь гул машин был слышнее всего, и она пошла на звук, надеясь перебраться на другую сторону и проскользнуть мимо стражей.

Чем дальше Персефия шла, тем громче становился звук. Что это за огромный механизм, оставалось лишь гадать. Вскоре голые стены с распорками сменили агрегаты и трубопроводы. Там стояли температурные датчики и дымовые трубы, прямоугольные камеры, защищенные многими слоями пласткрита. Где-то внизу мерцал пульсирующий источник энергии. Она добралась до конца туннеля и оказалась у края пропасти округлой формы с помостом.

Как ни странно, путь был свободен. На этой глубине не было ни закрытых дверей, ни, насколько она могла видеть, охранников. Периодически женщина натыкалась на лежащих оружейных дронов, но их киборганика была выведена из строя.

Рабочие сервиторы сновали туда-сюда, поглощенные своей черной работой. Спускаясь, Персефия осторожно их обходила, стараясь не попадаться на глаза и не касаться их. Становилось все жарче. Ее подмышки потемнели, на бровях повисли капельки пота.

Наконец она увидела работающего за пультом сервитора. Несколько экранов показывали другие геотермальные ядерные объекты Бастиона. Все они выглядели пугающе одинаково. Персефия пошла дальше, подгоняемая любопытством и притягиваемая далеким ядерным сиянием, становившимся все ближе.

Внизу кто-то двигался. Не сервитор — его движения не настолько лаконичны. К тому же объект слишком крупный, намного больше любого из киборганических дронов. Существо трудилось над одним из пультов, что-то к нему подсоединяя. Персефия была слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно. Нечто в этой фигуре заставило ее остановиться. При виде громадины, легко передвигавшейся в процессе работы, ей стало не по себе.

Она вдруг поняла, почему здесь не было живых стражников и почему путь к ядерному источнику оказался открыт. Персефия гадала, в какую даль ее занесло. Ведь она потеряла уйму времени.

Здесь опасно! Все ее инстинкты вопили об этом. Позволить странному существу увидеть себя означало навлечь беду. Смерть.

Струйка пота сбежала с брови Персефии прямо в глаз. Она охнула.

Фигура посмотрела наверх, и сквозь темно-красные линзы сверкнули безжалостные глаза. Существо сливалось с серыми стенами. Его доспех был отделан тусклым золотом, на левом наплечнике — знак черепа, словно предзнаменование. Оно увидело женщину и припало к полу.

Персефия не сразу сообразила, что происходит. Резко разогнувшись, существо взлетело на следующую платформу. Там оно повторило движение и проделало то же самое еще раз. Металл под ногами женщины задрожал. Она побежала.

По помосту снова пробежала дрожь, на этот раз более сильная. Наверное, существо запрыгнуло на платформу всего несколькими уровнями ниже. Сзади донеслось лязганье шагов, и Персефия поняла, что фигура бежит прямо к ней. Она услышала грохот металла, ударяющегося о металл, и нырнула за сервитора. Секундой позже раздался оглушительный грохот, и прислужник разлетелся на части, рассыпая вокруг кости и механические детали.

Персефия помчалась прочь. В ушах звенело. За нею гналась сама смерть с железным лицом. От нее не убежать.

Уши женщины заполнил оглушительный рев машины, и огромный Железный Воин схватил ее.

Рев сменился влажным чавканьем, затем воплем — предсмертным криком Персефии. Кровь струей хлынула изо рта на одежду и на убийцу, и глаза оружейницы остекленели.

Враги среди нас

I

Гека'тан слушал, как итератор изрекает свои диатрибы против Империума и Императора, и видел, что Аркадез постепенно теряет хладнокровие. Ему тоже было неспокойно, но по другой причине.

— Ее слишком долго нет.

Услышав, что Саламандр зашевелился, Аркадез полуобернулся к нему.

— Ты куда?

— Пойду поищу ее.

— Что? — прошипел Ультрамарин, вполуха слушая непрекращающиеся нападки итератора.

— Ты мне нужен, чтобы рассказать про Исстваан-пять. Твое свидетельство очевидца крайне важно.

— Аркадез, я должен ее найти.

Его товарищ состроил недоуменную гримасу.

— Почему? — Он поморщился.

Раны Аркадеза не зажили и полностью никогда не заживут. Бионические протезы дали ему возможность двигаться, но ценой боли. Ни один человек не вынес бы такого, а Ультрамарина она ослабляла. Даже выйди он вовремя из комы, в которую его погрузила анабиозная мембрана, чтобы доставить на Калт, его бы все равно не взяли. Он больше не годился для передовой. Словами и повадками всячески опровергал это, но глаза его выдавали. Гека'тан видел это так же ясно, как свои собственные слабые места.

— Нам поручили защищать ее, брат. Мы оба дали клятву, если ты вдруг забыл. Предбоевой обет. Полагаю, это еще что-то значит для тебя?

Аркадез внезапно выпрямился, и на миг Гека'тану показалось, что Ультрамарин его ударит. Затем тот расслабился, и взволнованный визг бионики сменился ровным гудением.

— Я больше не уверен, что это для кого-то и что-то значит, — признал он тихо, имея в виду не свои почетные свитки. — Конечно, все помню, — добавил он громче, — это наш долг.

— Я просто хочу убедиться, что у нее все в порядке.

Смирившись, Аркадез вздохнул.

— Делай то, что должен, но, когда Бастион присягнет Хорусу и нас вышвырнут из его атмосферы, не возлагай всю вину лишь на мои плечи, брат. — Лицо и голос Ультрамарина мгновенно изменились. — Что у тебя с рукой?

Рука едва заметно дрожала, Гека'тан этого даже не замечал.

— Нервная дрожь, — соврал он, — наверное, после падения. Найду оружейницу и сразу вернусь.

Времени на ответ не было. Все глаза опять обратились к Аркадезу — пришел его черед попытаться убедить клейв.

— Мне нужен бой, а не дебаты, — проворчал он, даже не подозревая, что его желание вот-вот осуществится.

II

Перед клейв-ноблями прокручивались зернистые панорамные изображения разрушенных городов и опустошенных вирусами местностей. На записи было не только изображение, но и звук, правда, зловеще тихий.

— Что вы слышите? — спросил Аркадез и выдержал долгую паузу, придавая важность своему вопросу. — Это голос смерти, Исстваан-три, где Хорус Луперкаль учинил геноцид и развязал галактическую войну. Целая планета уничтожена с помощью вирусного оружия. Братоубийство между Астартес неслыханных масштабов. Лишь благодаря усилиям капитана Гарро из Гвардии Смерти, спасшегося на фрегате «Эйзенштейн», хоть кто-то остался в живых, чтобы рассказать об этом ужасе. Ни предупреждения, ни приказа уйти. Просто смерть!

Аркадез дал знак выключить изображение и сложил ладони перед собой.

— Это дело рук диктатора, того, кто отринул свет Императора ради тьмы.

Ультрамарин нахмурился.

— Исстваан-три был коварной уловкой, чтобы найти тех, кто по-прежнему верен Императору, и уничтожить их одним ударом. Заключив союз с Хорусом, вы объединитесь с безумцем.

— Исстваан-три открыто восстал, — мгновенно отреагировал Воркеллен. — Его лордом-командующим был мутант-псайкер по имени Вардус Праал, выступивший против Империума. Сыны Хоруса и дружественные им легионы были посланы туда по приказу Совета Терры.

— Что вы имеете в виду, итератор? — спросил верховный нобль.

— То, что Хоруса отправили в систему Исстваан проводники императорской воли. И утверждается, будто это являлось частью плана Воителя по избавлению от внутренних предателей. Он был послан туда. — Воркеллен впился взглядом в Ультрамарина. — Был. Послан. Туда. Террой.

Аркадез сжал кулаки.

— Он убил миллиарды людей, разбомбил планету, а затем спустил с цепи своих псов на воинов, оставшихся верными Императору.

— Мир, порабощенный опасным нарушителем Имперского закона, псайкером-мутантом, то есть существом, способным воздействовать на человеческий разум, — продолжал итератор. — Вы не были на Исстваан-три. Ваша военная карьера закончилась на Улланоре, не так ли?

Аркадез не ответил. Стиснув зубы, он зло смотрел на противника.

— У меня есть доказательства, — продолжал Воркеллен, — что среди Имперских войск зрело недовольство и что Император хотел обуздать растущее влияние магистра войны. Безусловно, культ его личности разрастался с того момента, как Император отказался от Великого крестового похода. Способны ли боги завидовать?

— Идиотизм! — воззвал Аркадез к клейву. — Все это поверхностные представления, призванные скрыть правду — что Хорус осуществил геноцид и нанес упреждающий удар по сохранившим верность Императору воинам своего легиона и легионов других примархов-изменников.

— Хорус был вынужден так поступить, — парировал Воркеллен, — когда узнал о распрях среди своих сторонников и о том, что воины, поклявшиеся ему в верности, собираются выступить против него. Он их остановил.

— И при этом погубил тысячи! — ответил Аркадез. — Писцов, поэтов, имажистов и итераторов из ордена летописцев в придачу. Он — чудовище!

III

Ультрамарин с трудом выговорил это слово.

Чудовище.

Хорус по-прежнему оставался для этого легионера отцом. Воркеллен видел это по страданию, написанному на лице говорившего.

«Он все еще пытается понять, — подумал итератор. — Император был дураком, послав сюда этих воинов. Вышедшие из строя солдаты, благодарно забытые своими командирами. Он сомневается, а раз так…»

— Это ваш обожаемый господин навлек опасность на тех мужчин и женщин, посланных для того, чтобы задокументировать Великий крестовый поход, навсегда запечатлеть в памяти живущих деяния Императора и его примархов. Их смерть была трагедией, но в войне, спровоцированной отсутствующим отцом, не сумевшим уследить за своими сыновьями, потери всегда велики. Вряд ли это превращает магистра войны в чудовище.

Когда лицо Ультрамарина скривилось от гнева, Воркеллен позволил себе едва заметно улыбнуться. Ну, давай же, пора — закрепи мою победу!

— Что тебе посулили за это, Воркеллен? — Ультрамарин не мог сдержать ядовитой усмешки.

— Я всего лишь скромный слуга и нахожусь здесь для того, чтобы объективно представить своего господина.

— Или ты блюдешь договор с некой ужасной силой? Может, ты у нее на содержании?

Взгляд Воркеллена был холоден как лед.

— Вам очень хочется меня уничтожить, не так ли?

Аркадез медленно кивнул. Это вызвало протест у клейва, но Воркеллен отмахнулся.

— Император посылает вояк туда, где нужны послы — те, кто не окажется в неловком положении в незнакомой обстановке, где болтер и нож не имеют права голоса.

— Чтобы раздавить тебя, мне оружие не нужно! — Аркадез снова впал в ярость и шагнул к итератору.

Вот и все! Воркеллен улыбнулся специально для Ультрамарина. Природу не изменишь.

Команда маршалов со вспышковыми саблями ринулась наперехват.

IV

Аркадез знал, что может разделаться с ними и без оружия, причем так быстро и чисто, что его руки сомкнутся на горле Воркеллена прежде, чем прозвучит сигнал тревоги и зал наполнится вооруженными людьми.

Но вместо этого он поднял руку.

Стражники отступили.

Аркадез почувствовал, как щупальца поражения сжимают его сердце.

Гека'тан, где ты?

Трупы

I

Уровни под залом были бесконечными и запутанными как лабиринт. Множество людей могли бы неделями искать здесь того, кто спрятался. Гека'тан был один, и в запасе у него было не больше нескольких часов.

Дрожь наконец прекратилась. После того как Саламандр заставил стражников пропустить его вниз и сгустилась темнота, он прислонился к стене и закрыл глаза. В мозгу непрошено вспыхнули видения резни у зоны высадки. Он вспомнил, как в последний раз видел Вулкана. Примарха поглотил ослепительный огонь.

Погиб? Никто этого не знал. Это была тайна, не дававшая легиону покоя. Феррус Манус мертв. Ужасная участь для любого легиона — потерять своего отца, но Железным Рукам было легче, они хотя бы знали. Саламандрам приходилось хуже. Что теперь с ними будет? Крохотная частица в галактической войне, где награда и цена — судьбы человечества и Терры.

Гека'тан прогнал эти мысли прочь и начал поиски.

Через тридцать минут он нашел тело Персефии.

Она валялась, будто кукла, в одной из комнат архива: внутренности вывалились на колени, точно блестящие красные ленты, застывшее лицо искажено от ужаса и покрыто брызгами собственной запекшейся крови.

Женщина погибла не здесь. Там, где ее тащили волоком, на полу остались наспех затертые следы. Гека'тан протянул руку и ощутил легкое покалывание в кончиках пальцев. Тепло. Оно просачивалось откуда-то снизу.

Гека'тан оглянулся на труп. Рана на груди Персефии была ему знакома. Он знал, чем ее нанесли. Женщину выпотрошили цепным мечом. Оружие легионера. Аркадез был прав, Хорус прислал-таки воинов.

Саламандр пошел на источник тепла.

II

Тень на балконе шевельнулась. Она погладила винтовку, которую теперь держала в руках. Красноглазый исчез, и тени это не нравилось. Заставляло чувствовать себя уязвимой и потенциально беззащитной, когда где-то неподалеку находится легионер. Заседание, похоже, шло к концу — начиналась вторая стадия. Внизу четыре маршала караулили лестницу, ведущую на нижние уровни. Еще четверо стояли в темноте неподалеку. Никаких ружей. Вообще никакого оружия! Как же они глупы и самонадеянны.

Старший маршал задумчиво стоял в одиночестве, пока разбирательство шло своим чередом. Он был слеп, как и клейв-нобли, и прочие зрители. Но они увидят. Все увидят. Хотя тогда уже будет поздно. Еще есть итератор с дружками и второй воин — сломленный недокосмодесантник, не понимающий, что зеленокожие уничтожили не только его тело.

Уже почти пора. Тень шевельнулась, поднимая прицел винтовки к глазам. Цель уютно устроилась в перекрестье. Еще секунда, и все будет кончено. Всего одна секунда, чтобы нажать на курок. Скоро!

III

Они проигрывали. Он проигрывал. Не стреляли болтеры, не сверкали обнаженные мечи, и все же Аркадез знал, что уступает противнику — мучительно, метр за метром. Для воина это было странное ощущение. Не так он хотел послужить своему легиону.

Человек-итератор, несмотря на свою физическую хрупкость, обладал могучим интеллектом. Уязвленный Аркадез решил, что мозг Воркеллена усилен аугментически или подвергся гипнотическому воздействию.

Дагонет был ужасным несчастьем. Воркеллен представил Хоруса жертвой, а Империум — подлыми убийцами. Удачный поворот фортуны позволил Воителю избежать гнусного покушения. Но одного из его капитанов, прославленного легионера Люка Седирэ, хладнокровно убили. Начавшаяся в ответ резня была попыткой отыскать и покарать виновных. А сопутствующие потери неизбежны. Это стало делом рук Императора или же агентов, действовавших вместо него.

На Просперо было не лучше. Волков натравили на окультуренный мир и сына, желавшего лишь угодить своему отцу. А последовавшее за этим разрушение Планеты Колдунов продемонстрировало неспособность Императора к прощению и милосердию. Действительно ли Магнус представлял такую угрозу? Леман Русс и его легион позаботились о том, чтобы этот вопрос навсегда остался без ответа.

Все это не добавляло вескости аргументам Аркадеза, и он чувствовал, что лояльность Бастиона ускользает. У него оставался лишь один довод, но тот, кто должен был его привести, исчез.

IV

Безоружный и в обычной одежде, Гека'тан понимал, что находится в невыгодном положении по сравнению с другим воином из Легионес Астартес.

Он мог вернуться назад, поднять тревогу, но тогда убийца Персефии точно сбежит, и они никогда не узнают, что здесь на самом деле происходит. Он говорил себе, что причина в этом, но правда заключалась в том, что его ярость после Исстваана-V слишком долго оставалась бессильной. Он должен был дать ей выход.

Идти по следу убийцы пришлось недолго. Он привел Гека'тана на стальную платформу, нависшую над ядерным источником Бастиона. Саламандр узнал фигуру, копошившуюся в его глубинах. Воспоминания о последней отчаянной схватке в долине Ургалл нахлынули на него.

— Железный Воин!

Легионер, закованный в серый металл, обернулся; линзы его шлема холодно сверкали, отражая ядерный огонь.

Он коротко хохотнул, грубо и насмешливо.

— Разве ваше племя еще не все перемерло? — произнес металлический голос из решетки шлема.

Гека'тан взревел и ринулся на платформу. Он налетел на Железного Воина, ударившись о керамит, точно о крепостную стену. У того не было времени ускользнуть от атакующего Саламандра, и он едва успел наполовину обнажить свой цепной меч, как Гека'тан выбил жужжащее оружие из его рук, и меч отлетел на помост, находившийся под ними.

Два легионера мгновенно сплелись в смертельном объятии. Но Железный Воин в своем доспехе был сильнее.

— Что меня выдало? — прорычал он, заставляя Гека'тана опуститься на колени. Пальцы противников сплелись в борцовском захвате. — Человек, да? Ты прямо как ваш покойный великодушный Вулкан, явился позаботиться о невинных.

Вспышка ярости придала Гека'тану сил. Он оттолкнулся ногами, вложив в толчок всю свою силу, и снова поднялся, встав лицом к лицу с Железным Воином.

— Не марай его имя своим языком, предатель! — зло бросил он.

Железный Воин захватил его пальцы своей латной перчаткой, и Саламандр вскрикнул. Противник швырнул его на помост, находившийся уровнем ниже.

В глазах у Гека'тана потемнело от боли, но он видел, что враг приближается; пошарил рукой вокруг, и его раздавленные пальцы нащупали то, что искали.

Железный Воин занес огромный кулак, собираясь добить своего бывшего брата, когда ему в живот с жужжанием вонзились зубья его собственного цепного меча. Он напоролся прямо на клинок.

Гека'тан удерживал рукоять, сколько мог, затем с трудом поднялся на ноги и навалился на бьющегося в агонии и истекающего кровью Железного Воина. Они вдвоем сломали ограждение и полетели вниз.

Кожу Гека'тана согревало тепло, исходившее от ядерного источника. Он висел, одной рукой схватив погнутый поручень платформы несколькими уровнями ниже. Железный Воин цеплялся за ограждение в нескольких метрах от него. Доспех врага пузырился, черно-желтые шевроны отслоились.

— Это ничего не меняет, Саламандр. Вулкан мертв! — расхохотался он. — Вы все мертвецы. — Он потянулся за болт пистолетом, удобно висящим в кобуре на боку, и поручень заскрежетал. Перила не выдержали тяжести воина. Металл разорвался, и Железный Воин полетел вниз. Гека'тан видел, как он ударился о край другой платформы, а потом о какую-то трубу, прежде чем упасть в ядерный источник. Полыхнула вспышка лазурного пламени, и легионер исчез, превратившись в пепел.

Поднатужившись, Гека'тан втащил свое тело на помост. Он пытался не думать о последних словах Железного Воина и о том, что тот сказал о его отце. Это неправда! Враг пытался его спровоцировать.

Во время схватки противник что-то обронил — планшет данных, изъятых с одного из подземных терминалов. Устройство разбилось, но последние цифры на регистраторе сохранились: схемы боевых машин — громадных устрашающих механизмов, подобных которым Гека'тан еще не видел. Здесь они хранились в секрете, и теперь диверсант их уничтожал. Люди Хоруса пришли на Бастион не за вассальной верностью. Хромая, Саламандр подошел к экрану терминала. На нем были показаны все остальные ядерные источники планеты, но он не знал для чего.

Времени оставалось все меньше, и Гека'тан, по-прежнему безоружный, поспешил обратно в зал.

V

Аркадез сделал все, что мог, но время для переговоров истекло.

Клейв выслушал петиции обеих сторон, обсудил их и был готов дать ответ.

На балконе в луче света появился верховный нобль с непроницаемым лицом.

— Мы, жители Бастиона, гордый народ. Тем не менее мы присоединились к зарождавшемуся Империуму, обещавшему единство и процветание. Я предпочел бы независимость, но поскольку это означало бы, что звездные корабли легиона разнесут нас на атомы, выбор был невелик. — Верховному ноблю, казалось, не хочется продолжать. — Мы чтим наши первоначальные обеты. Бастион присягнет на верность Хо…

— Аркадез! — Предостерегающий возглас привлек все внимание к Саламандру. Винтовка выстрелила три секунды спустя. У Ультрамарина было достаточно времени, чтобы заметить размытый красный огонек лазерного прицела, уловить зарождающуюся вспышку, вылетевшую из дула, — еще до того, как она засияла в полную силу, — и встать между убийцей и его жертвой.

Итератор Воркеллен взвизгнул, когда легионер прыгнул на него, решив в первый миг, что Ультрамарин окончательно свихнулся. Маршалы были слишком медлительны, чтобы вмешаться, и ошеломлены не меньше самого итератора.

Пуля оцарапала плечо Аркадеза, заставив его поморщиться. Он пытался извернуться на лету, чтобы не раздавить Воркеллена в лепешку при падении. Второй выстрел, угодивший маршалу в шею и убивший его на месте, заставил всех оцепенеть. И лишь когда упал третий, с дыркой на месте правого глаза, все взгляды обратились к балкону.

VI

Когда Гека'тан нашел его, он сидел, пригнувшись к полу; кончик винтовки еще торчал над краешком балкона.

Взбегая по лестнице, Саламандр оценивал своего противника.

Человек, в неброской одежде. Гека'тан припомнил повстречавшегося им фермера и понял, что это тот самый тип. Еще легионер заметил одеяние маршала, свернутое в узел и валявшееся неподалеку от стрелка. Винтовка была необычная — казалась чуть ли не керамитовой. Вот почему его не обнаружили! Вошли девять маршалов, но свои места заняли только восемь. Здесь так темно, что ускользнуть, видимо, было несложно.

— Ты переутомился, — заметил Саламандр, переходя на шаг и заполнив дверной проем ониксово-черной громадой своего тела. — Я заметил снизу кончик твоей винтовки. Сдается мне, что я видел ее раньше. Это ведь ты подбил наш корабль?

Фермер поднялся и кивнул. Очевидно, винтовка была разряжена. Он отбросил ее и вытащил из бока длинный нож — буквально из бока. Глаза Гека'тана расширились, когда он увидел, как клинок выскальзывает из тела ассасина.

— Тебе надо было метить не в крыло, а в топливный бак, — продолжал Саламандр, подбираясь поближе и давая Аркадезу время присоединиться к нему. Казалось, что перед ним стоит человек, но инстинкты космодесантника утверждали иное. Это было нечто другое. — Если ты хотел уничтожить всех на борту, то просчитался.

— Вот как? — Ассасин быстро улыбнулся, и его глаза изменили цвет, даже оттенок кожи стал другим.

Гека'тан метнулся вперед в тот миг, когда в него полетел нож. Он увернулся, среагировав на внезапное движение, но вскрикнул, поскольку клинок задел его кожу. Легионер попытался схватить ассасина, но рука поймала лишь воздух — существо спрыгнуло с балкона вниз.

V

Аркадез рубанул спрыгнувшего воина вспышковой саблей одного из убитых стражников, но промахнулся. Он резко развернулся, но не сумел предотвратить гибель еще двух маршалов от пальцев-лезвий убийцы. Третьего погубило нечто похожее на зазубренный язык, вылетевший изо рта мужчины.

Ультрамарин бросился в погоню, но бионика замедляла его бег. Ассасин добрался до теней и скрылся в наружных коридорах. Даже на верхнем уровне пространство вокруг зала представляло собой переплетение переходов и трубопроводов.

Гека'тан уже стоял за его плечом.

— У тебя кровь, — заметил он, указывая на пулевую отметину на плече Ультрамарина.

— У тебя тоже.

Гека'тан провел пальцем по боку и нащупал кровоточащую рану.

— Значит, мы должны ему две раны, по одной с каждого, — пообещал он и устремился в темноту вслед за ассасином.

Уцелевшие маршалы позади них пытались не паниковать. Они отказались от погони, чтобы охранять клейв-ноблей. Громогласный крик старшего маршала перекрывал шум, отчаянно сыпля командами.

Воркеллен визжал на своих лакеев, похоже, от боли. Это вызвало у Аркадеза улыбку, скрытую обступившими воина тенями.

Звуки растаяли в темноте, и легионеры замедлили шаг.

— Ты был прав, брат, — прошипел Гека'тан.

— О чем ты? — поинтересовался Аркадез, пригнувшись насколько это было возможно и вглядываясь в сгущающуюся тьму.

— Я нашел внизу еще одного посланца Хоруса, Железного Воина.

Ультрамарин заинтересовался.

— Я убил его, но он что-то делал с разработкой здешнего гарнизона. А еще наблюдал за ядерными источниками. Не знаю зачем. Возможно, наш ассасин ответит. В любом случае Империум должен знать об этом.

— А мы тут заперты, — уныло отозвался Аркадез.

Глаза Гека'тана воинственно блеснули.

— Но и он тоже.

Охотники

I

Атака была стремительной. Выследить красноглазого было легко, а сломанного слышно за пятьдесят метров. Они оба оказались прекрасными мишенями.

Существо вонзило клинок в плечо красноглазого и с удовлетворением услышало тихий вскрик боли. От могучего удара ребра громко хрустнули. Неожиданно для плотной костной пластины — должнобыть, хирургические вмешательства ее ослабили.

Ассасин увернулся от ответного удара, и от второго тоже. Распрямившись во весь рост, он отключил голографическое поле, удерживавшее его в обличье фермера.

II

Аркадез яростно взмахнул позаимствованной вспышковой саблей, но клинок разрубил лишь воздух. Гека'тан рядом с ним пробормотал что-то, и Ультрамарин предположил, что Саламандр тоже не сумел достать нападавшего.

Убийца был проворнее и быстрее, чем они. Быстрее, чем он… Не в первый раз Аркадез проклял свою бионику.

Ассасин откатился вбок, и Аркадез развернулся. Гека'тан тоже. Того, что предстало перед ними, когда тьма расступилась перед магниевой вспышкой ритуальной сабли, Ультрамарин никак не ожидал.

Это был не человек, по крайней мере не общепринятых размеров. Громадное существо, выше своих преследователей и очень свирепое. Татуировки вокруг шеи нападавшего складывались в длинную цепочку из слов, имя или несколько фрагментов имени, запечатленного на теле и исчезающего под обтягивающим комбинезоном из красной кожи. Доспехи напоминали гладиаторские. В них было что-то терранское. Воин лениво взмахнул спатой, Аркадез увидел отметину на его кулаке и понял.

— Кустодий.

III

Когда клинок упал вниз, Ультрамарин быстро его отбил. Он уже пятился. Гека'тан пытался развернуться. Он тоже сообразил, что фермер был всего лишь проекцией, порождением голополя.

Саламандр попытался толкнуть противника плечом, подставив его под удар боевого брата, но тот увернулся, обрушив локоть на позвоночник Гека'тана. Потом он бросился на пол и с силой пнул Аркадеза ногой в живот, так что тот растянулся на полу.

Когда два легионера поднялись на ноги, ассасин уже исчез, растворившись в темноте.

Аркадез подхватил свою саблю и хотел ринуться в погоню. Но Гека'тан остановил его, схватив за плечо.

— Нет, именно этого он и хочет. Подожди. Подумай.

Ультрамарин кивнул.

— Ты прав. — Голова шла кругом. Кустодий здесь, на Бастионе, пытается убить итератора Хоруса. Что это — запасной вариант? — Должны ли мы сражаться с ним? И сможем ли? Удивляюсь, что мы вообще еще живы.

Гека'тан зло смотрел в темноту.

— Нам надо закрепиться здесь и переждать.

— Он убьет нас одного за другим. Мы не можем ждать. — Аркадез искоса взглянул на Саламандра. — Мы вполне могли дать ему то, чего он хочет.

— Нет, тут что-то не так.

— И что ты предлагаешь? Кустодии верны только Императору. Это его львы, Саламандр. Они не задают вопросов, просто делают. Если мы встали между ним и его жертвой…

— Это не кустодий, — перебил Гека'тан. — Похож, но движения скопированы, внешность тоже. Видимость.

— Почему ты в этом уверен? — прошипел Аркадез, возвращаясь вместе с братом к свету.

Их взгляды встретились, и Гека'тан сердито сверкнул глазами.

— Потому что, будь он настоящим, мы уже были бы покойниками.

IV

В зале царила паника. Искра страха, которую заронил в сознание собравшихся выстрел и последующая суматоха, превратилась во всепоглощающий пожар. Политики и сенаторы повскакивали с мест и ломились в двери зала. Одни кричали, другие рыдали, и лишь немногие оставались на своих местах.

К этому моменту клейв-ноблей уже эвакуировали с балкона. Они стояли внизу, в зале, окруженные телохранителями, вместе с остальными согражданами, угодившими в мышеловку.

Солдаты прочесывали верхние ярусы и ниши в поисках других убийц, которых не нашли.

Среди прочих гостей Воркеллен выглядел исключительно несчастным. Он приставал с расспросами к и без того ошалевшему старшему маршалу, пытавшемуся восстановить порядок.

— Что вы намерены предпринять, чтобы вызволить нас отсюда?

Инск был рядом, бормоча успокаивающие слова и требуя у другого помощника релаксанты для своего хозяина. Воркеллен с горькими тирадами отмахивался от них обоих.

V

Аркадез был явно не в духе и ответил вместо старшего маршала:

— Мы в ловушке, идиот! Он ничего не может сделать.

Итератор оглянулся, намереваясь ответить, но прикусил язык, едва Ультрамарин нахмурился. Аркадез оставил его в покое и подошел к Гека'тану. Какими бы обезумевшими люди ни были, они расступались перед двумя легионерами.

Саламандр склонился поближе и заговорил тихо, чтобы никто не услышал его слова:

— Чем бы это ни было, оно придет за нами.

— Я знаю. — Аркадез поглядывал на людей. Они разбивались на кучки перед запертой дверью и перемещались в центр зала. — Их страх отвратителен. Я думал, этот мир считается довольно воинственным.

— Они не солдаты. К тому же многие из них прежде никогда не оказывались взаперти и не сталкивались ни с чем подобным. — Гека'тан умолк, сочувствуя перепуганной толпе. — Мы должны найти его.

Аркадез кивнул.

— Ты был прав, — продолжал Гека'тан. — Мы не можем ждать. Мы уже ждали на Исстваане. — Перед мысленным взором опять возникло то мрачное место из воспоминаний. — Мы ждали и погибли. — Его рука снова дрожала. Он сжал ее другой, чтобы унять дрожь.

Аркадез понизил голос:

— Жаль, что все это так тебя волнует, брат. Я не могу постичь твою боль.

— Это наследие нести не мне. Оно для тех, кто последует за нами, что бы ни случилось дальше.

Глядя на мертвых маршалов, Аркадез сменил тему:

— Это дело с самого начала должно было решиться кровью. Дебаты — фарс. Если мы не найдем убийцу, Империум обвинят в вероломстве. Никто не захочет вести с нами переговоры.

Гека'тан медленно покачивал головой.

— Возможно… Но у меня такое чувство, что здесь происходит еще что-то, нечто из прошлых времен, когда у Железных Воинов был гарнизон на этом мире.

— Тогда мы должны докопаться до истины, какой бы она ни была. И лучший способ сделать это — выследить потенциального убийцу итератора.

— Не могу отделаться от мысли, что это лишь способ скрыть куда большее злодеяние. — Гека'тан указал на толпу. Страсти немного поутихли. Их сменили жалобы и мрачное смирение.

— О людях тоже надо подумать.

— А что с ними такое? — у Аркадеза был удивленный вид.

— Если мы дадим себя обмануть, убийца превратит их в кровавое месиво.

— Им самим следует позаботиться о собственной безопасности.

— Один из нас должен остаться.

— Чтобы убить это существо, мы должны идти вдвоем. С каких пор сыновья Вулкана отказываются выступать единым фронтом?

— Мы еще и прагматики, брат, и понимаем, когда нужно приспосабливаться, — возразил Гека'тан. — Мы не можем дожидаться, пока нас перебьют на месте. Так что я пошел.

— Ты? — недовольство Аркадеза было очевидным. — Если ты так рвешься защищать людей, оставайся тут и занимайся этим. — Кое-кто из горожан начал оглядываться, так как разговор пошел на повышенных тонах.

— Я бы с радостью, но выйти на охоту способен только один из нас. Ты не сможешь.

В голосе Ультрамарина зазвучал гнев.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Посмотри на себя, — предложил Гека'тан с традиционной для Саламандр прямотой. Он не собирался никого оскорблять, просто не понимал, что его слова и поведение могут быть истолкованы таким образом.

— Я все еще воин, — заявил Аркадез, — сильный и ловкий, как какой-нибудь неотесанный варвар из дикого племени.

— Тогда докажи это.

— Что?

— Напади на меня, и посмотрим, сможешь ли ты победить…

Сверкнув саблей, Аркадез бросился на Гека'тана. Однако он чуть замешкался, всего на секунду-другую, и этого было вполне достаточно, чтобы Саламандр сумел уклониться от удара и с силой боднуть головой в переносицу патрицианского носа Ультрамарина.

Хлынула кровь, заливая Аркадезу губы, а Гека'тан, обратив массу противника против него самого, швырнул собрата через зал. Нескольким ноблям пришлось разбегаться в стороны. В толпе испуганно заохали, когда их защитники накинулись друг на друга.

Аркадез вскочил, так быстро, как позволяла его бионика, но обнаружил, что вспышковая сабля уже приставлена к его горлу.

— На охоту пойду я, — сказал ему Гека'тан. — Ты останешься.

Тяжело дыша, Ультрамарин медленно кивнул.

— Я этого не забуду, сын Вулкана.

— Знаю, что не забудешь.

Гека'тан со вспышковой саблей в руке неспешно скрылся в темноте.

VI

Не прошло и часа, как Саламандр вернулся.

Аркадез стоял спиной к нему. Настроение Ультрамарина не улучшилось.

— Ты что, уже сдался? Я думал, Саламандры упорные.

— Я нашел след и прошел по нему в глубину трубопроводов, — ответил Гека'тан. Аркадез заметил, что тот держит саблю в другой руке. — Похоже, у ассасина с самого начала был продуман план отхода.

— Так он удрал?

Гека'тан кивнул.

— Причем туда, куда мы не сможем пройти за ним. Ход слишком узкий и крутой и ведет прямо в недра комплекса, на геотермальные подуровни.

— Значит, будем ждать, — бросил Аркадез, отворачиваясь, — когда ворота откроются и легионы узнают про наш провал. Хорус заполучил этот мир, брат!

— Все намного хуже, — ответил Гека'тан каким-то не своим голосом.

Вместо того чтобы изумиться, Аркадез резко опустил плечо, уходя из-под ожидаемой им атаки. Он развернулся и вскинул вспышковую саблю, отражая удар костяных лезвий, стремительно выросших на кончиках пальцев Гека'тана.

— Как ты узнал? — спросил ассасин.

Их клинки встретились, рассыпав град искр и костяных осколков.

— По запаху, — ответил Аркадез своему противнику и улыбнулся, когда грозная громада обрушилась на убийцу, сминая ему бок.

— От меня разит золой и жаром, — пояснил настоящий Гека'тан, возникший из теней, где он таился с момента своего мнимого ухода. — Твоя рана была недостаточно глубокой.

Они сцепились, Саламандр и ассасин, трансформирующийся прямо по ходу схватки.

Лицо противника постоянно переходило от одной метаморфической сущности к другой и обратно: сначала фермер, потом маршал и, наконец, кустодий, на котором он и остановился.

— Ты не лев, — прорычал Гека'тан, с хрустом круша позвонки врага.

Толпа вокруг них визжала и вопила от ужаса. Толкотня у двери перешла в давку.

Ассасин захныкал от боли, издавая какие-то резкие птичьи звуки, выводившие Саламандра из себя.

— Умно, — прошипело существо сквозь стиснутые зубы, резко подобрало ноги и ударило Гека'тана коленями в грудь, перескочив через его тело.

Саламандр пролетел несколько метров и грохнулся об пол.

— Ложь, чтобы поймать лжеца. — Аркадез, вооружившись двумя вспышковыми саблями, налетел на врага. Огненная вспышка мигнула и погасла, когда оружие врезалось не в плоть, но в камень.

Ассасин отскочил назад, петляя, чтобы не столкнуться с могучим Саламандром, рядом с которым он оказался.

Костяной клинок в его правой руке превратился в кустодианскую учебную спату, и это оружие обрушилось на Аркадеза. Поддельная сталь заскрежетала о настоящую, когда Ультрамарин принял удар на свою бионическую руку. Аугментированным было только предплечье, но этого оказалось достаточно, чтобы нарушить планы врага. Аркадез топнул ногой, пытаясь попасть по ноге ассасина и раздробить ее. Рокрит под ним раскололся, по полу тонкой паутиной разбежались трещинки.

— Сдавайся, тебе конец! — отрывисто бросил Аркадез.

Краем глаза Ультрамарин заметил Гека'тана, нависшего над ассасином сзади.

Саламандр раскинул руки и резко свел их вместе, наподобие оживших ониксовых кузнечных щипцов.

— Это вам конец, — хихикнуло существо, выплюнув струйку желудочного сока, обжегшего щеку Гека'тана. Саламандр даже не поморщился, он просто давил.

Аркадез обрушил на лицо существа бионический кулак, вырвав из его руки костяной клинок, засевший в предплечье Ультрамарина.

Существо, медленно сдавливаемое Гека'таном, хрипело, будто пробитое легкое. С приближением смерти способность к мимикрии нарушилась. Тело и лицо непрерывно менялись, словно времена года, принимая знакомые и незнакомые облики.

— Для чего ты здесь? — прорычал Гека'тан, сдавливая лакримоля, ибо ничем иным эта мерзость быть не могла. — Какое большее зло ты маскируешь?

Император и его легионы приложили немало усилий, чтобы уничтожить эту разновидность вампиров-полиморфов, и все же, подобно терранским атомным тараканам, те отказывались вымирать.

Даже истинные очертания существа были неотчетливым, беспорядочным нагромождением бесформенных конечностей и раздутых кусков плоти. Глаза его, однако, были вполне различимы — безжалостные черные бусинки, горящие безграничной ненавистью.

Оно умерло, смеясь — это был жаркий и влажный звук, скорее хрип, чем веселье.

— Чего я не могу понять, — изрек Гека'тан, когда все было кончено и мешок с раздавленными мышцами и костями выскользнул из его железной хватки, — так это как оно смогло копировать кустодия?

Аркадез раздробил башмаком гримасничающий череп лакримоля. Силы удара было достаточно, чтобы растереть его в пыль. Лакримолям необходимо попробовать свои жертвы на вкус, вобрать их в себя, прежде чем они смогут копировать их биологически. Почти идеальное подражание означало, что этот чужак каким-то образом одолел и поглотил биологическую массу одного из львов Императора. Подобное казалось невозможным.

Ультрамарин покачал головой.

— «Это вам конец». Что бы это значило?

Убийство планеты

I

Ответ пришел вместе с грохотом, потрясшим каменные плиты пола в зале. Взрыв донесся откуда-то снизу, с самых нижних уровней ядерного источника Куллиса.

Успокоенные смертью ассасина и облегчением, которое она принесла, очутившиеся в западне бастионцы снова запаниковали и принялись дубасить в двери.

Помещение сотряс второй взрыв, и под ногами пошли трещины. Горстка сенаторов исчезла во мраке и вспышке огня, взметнувшегося из расселины.

Один клейв-нобль вырвался из рук телохранителей и дергал Аркадеза за одежду.

— Спасите нас… пожалуйста.

Ультрамарин презрительно посмотрел на человека сверху вниз.

Гека'тан опередил его ответ:

— Нас одурачили дважды, брат.

Подергивающийся правый глаз Аркадеза выдавал, насколько болезненными были раны, полученные Ультрамарином в сражении с убийцей-лакримолем. Он злился, что его провели.

— Диверсант?

— Который хочет уничтожить планету целиком, чтобы сохранить ее секреты, — ответил Гека'тан. Помещение снова дрогнуло. Колонна сорвалась с пьедестала и погребла под собой еще нескольких горожан. Теперь надежды восстановить порядок не было.

— Тогда эти меньшие взрывы лишь прелюдия к чему-то большему. — Клейв-нобль все еще цеплялся за одежду Ультрамарина. Тот оттолкнул человека от себя.

— Убирайся! Заигрывая с Хорусом, вы навлекли проклятие на себя и свой мир!

— Быть может, нет… — Гека'тан поверх перепуганной толпы глядел на дверь. Сломанная колонна упала прямо на нее, и от ее тяжести на поверхности двери появилась широкая трещина.

Кое-кто из запертых в зале горожан даже пытался тянуть за ее край.

— Разойдись! — взревел Аркадез. — Именем Легионес Астартес!

Перепуганная толпа расступилась перед двумя воинами, и те, добравшись до двери, ухватились каждый за свой край трещины — достаточно широкой, чтобы просунуть в нее пальцы, — и потянули. Дверь поддалась: теперь, когда ее структурная целостность была нарушена, от камня начали отламываться куски. Трещина расширилась.

Воркеллен, вытолкнутый свитой вперед, оказался прямо позади легионеров.

— Выведите нас отсюда, — тихо взмолился он, уцепившись за руку Гека'тана. — Я тоже был обманут.

Саламандр смотрел на него брезгливо, словно на потроха врага, которому он только что вспорол брюхо.

— Где ваш корабль? — поинтересовался он, прежде чем изрядная часть пола аудитории исчезла в огненной пропасти. Большая часть сенаторов провалилась вместе с ним. Лишь те, кто толпился у самого выхода, избежали смерти.

— Близко, в конце платформы, что у самого выхода, — пролепетал итератор. Вся его учтивая самоуверенность испарилась перед лицом неминуемой гибели.

С потолка сыпались обломки, во множестве убивая бастионцев.

Пролом в двери был уже достаточно велик, чтобы легионеры могли пролезть в него, а это означало, что и для людей он тоже годится. Их осталось совсем немного — клейв-нобли и горстка сенаторов да маршалов. И разумеется, итератор со своей свитой.

Аркадез выбрался первым и начал жестами звать остальных. Гека'тан был последним, кто пролез в дыру, когда по расколотому надвое залу прокатился чудовищный огненный вихрь. Черные фигуры в клубах дыма молили о спасении, но Саламандр закрыл для них свои чувства.

— Они все равно что мертвы, — сказал он, встретив суровый взгляд Ультрамарина. Это был нелегкий выбор.

II

Потом они бежали, а вокруг них рушился Куллис. Части города гибли в огне пожаров, подготовленных Железным Воином. В земле появлялись огромные трещины и уходили к пепельному отстойнику. Вдалеке «фермер» выписывал на своем гусеничном грузовике безумные пируэты, увертываясь от множащихся провалов. На горизонте горели супер-платформы и мегалиты других городов Бастиона.

Посадочная платформа была словно в тумане. Горячий ветер нес пепел и дым от сгоревшей плоти. Балки и эстакады протестующе стонали, скручивались и падали в зарево, расползающееся внизу.

Они бежали по узкому помосту, ведущему к платформе, у которой все еще стоял корабль Воркеллена, когда взорвался топливный бункер, выбросив в воздух столб пламени и мощную ударную волну.

Несколько штатских сбросило с узкого трапа, и они с воплями полетели вниз.

Бегущий впереди Аркадез обернулся и увидел, как другую группу накрыла обрушившаяся коммуникационная башня. Они погибли, не издав ни звука.

Гека'тан исчез. До корабля осталось всего несколько метров, а он потерял Саламандра. Воркеллена тоже нигде не было видно. Дым и огонь ухудшали видимость.

— На корабль, — жестом показал Ультрамарин немногим оставшимся в живых. Он схватил за руку одного из дружков итератора, пробегавшего мимо. У писца был рассечен лоб. Судя по всему, Инска сильно контузило. — Подождите нас, — велел ему Аркадез. Когда писец слабо кивнул, Ультрамарин отпустил его и двинулся обратно в дымное облако.

— Гека'тан! — И без того густая пелена становилась все гуще. Аркадез жалел, что у него нет при себе шлема; без него отыскать боевого брата намного сложнее.

Под темно-серой полосой Ультрамарин увидел четыре пальца. Черных, как оникс.

— Держись! — закричал Аркадез и бросился к неровному краю трапа. Он протянул руку вниз, но Гека'тан соскользнул и потерял еще полметра. Цепляясь за искореженную арматуру, он смотрел снизу на Ультрамарина. Его лицо было в крови, глаз заплыл.

— Спаси его! — Ему пришлось перекрикивать рев пламени, кипящего внизу.

Взгляд Аркадеза скользнул по Воркеллену, который был в таком же положении и отчаянно цеплялся за арматуру. Итератор то и дело смотрел вниз, его лицо было белым и мокрым от пота.

Ультрамарин помотал головой и потянулся вниз — еще глубже, еще.

— Сначала ты. Дотянись!

— Защищать слабого, — напомнил ему Гека'тан. — И неважно, кто он.

Будучи не в том настроении, чтобы спорить, Аркадез прорычал:

— Хватайся. Живо!

Повиснув на одной руке, Гека'тан поднял другую и протянул ему навстречу. Кончики их пальцев почти соприкоснулись.

— Еще немножко…

— Слишком глубоко. Выбирайся отсюда, пока можешь.

Аркадез качнул головой.

— Мы так близко… — Его лицо исказилось от натуги. Он наклонился еще ниже и дотянулся до пальцев Гека'тана…

…как раз в тот миг, когда рука Саламандра задрожала. Нервная дрожь усиливалась, и ладонь Аркадеза соскочила. Теперь Гека'тана всего трясло. Взрывы, дым и огонь — в его памяти вновь ожил Исстваан.

— Успокойся… а не могу… — Аркадез доставал до трясущейся руки Гека'тана, но не мог ее захватить как следует. — Успокойся, брат.

Их взгляды встретились. В глазах Саламандра навсегда застыло отражение краха.

— Отпусти меня, — сказал он, опуская дрожащую руку. Его голос был спокоен — решение принято.

Аркадез яростно взмахнул рукой.

— Я могу вытащить тебя! Что ты делаешь?

— Ухожу к своим братьям. — Он разжал пальцы.

Взревев от горя, обессилевший Ультрамарин видел, как Гека'тан пролетел несколько метров и пропал среди разрывов. Аркадез топнул ногой по трапу, дробя роккрит. Рядом причитал Воркеллен:

— Не дайте мне погибнуть, пожалуйста, не дайте мне погибнуть…

Полностью лишившийся сострадания и вообще любых чувств, Аркадез, чья живая плоть была столь же натренированной, как и его аугментические имплантаты, схватил итератора за запястье и вытащил наверх.

Буквально через несколько секунд огненный столб взметнулся к небу как раз в том месте, где только что висел Воркеллен. Человек с трудом поднялся на ноги. Он не переставая рыдал. Аркадез подхватил его и кинул себе на плечо.

Потом он побежал, а мир Бастиона за его спиной корчился в предсмертных муках.

III

Из трюма челнока Аркадез наблюдал за разрушением мира. Воспламененные поджигателями, термоядерные источники Бастиона рвали планету на части.

Длинные огненные цепи, стягивавшие поверхность, будто пылающие швы, распадались: разламывались континенты, рушились горы, вскипали и испарялись океаны, исчезали города. Миллиарды людей, увидевших искусственный восход ядерного солнца, ослепли в один миг, кожа на их телах ссохлась, будто пергамент и превратилась в пепел. Но даже это длилось недолго. Летевшая следом взрывная волна развеяла пепел и унесла его навстречу забвению.

Небольшой флотилии кораблей удалось выйти на орбиту; остальных поглотил хаос — они не сумели набрать высоту и убраться на достаточное расстояние от стремительно разворачивающегося катаклизма.

Выжившие направлялись к имперскому звездному кораблю, бросившему якорь на краю Вселенной. Аркадез уже связался по воксу с капитаном и предупредил его, но атаки примкнувших к магистру войны не последовало. Здесь их работа была закончена. Железный Воин выполнил свою миссию. Независимо от назначения схем, о которых говорил Гека'тан, их не обнаружили бы до тех пор, пока не стало бы слишком поздно. Послание передано. Хорус желал, чтобы Галактика знала: союз с Империумом означает гибель. Бастион он использовал в качестве примера.

Теперь нейтральные планеты встанут на колени перед магистром войны — угроза наказания слишком реальна и несомненна, чтобы ее игнорировать.

Гека'тан верил в возможность мирного решения. Несмотря ни на что он надеялся, что изменники станут придерживаться правил войны. Теперь Саламандр мертв, убит, как и многие из его легиона.

— Я не забуду тебя, брат, — шепотом поклялся Аркадез. — Ты будешь отмщен!

Виновный понесет наказание. Возможно, Аркадезу не найдется места на передовой, но за павшего брата он отомстить сможет. За него и за всех позабытых сынов Империума.

Джон Френч ПОСЛЕДНИЙ ЛЕТОПИСЕЦ

В Эпоху Тьмы правда должна умереть.

Слова забытого ученого Старой Земли
Они убили корабль-нарушитель на краю Солнечной системы. Он мчался, разрывая космическое пространство стальным, утыканным амбразурами шипом в километр длиной и оставляя за собой предсмертный горящий след, будто клочья савана. Как львы, настигшие охромевшую жертву, два золотистых ударных корабля взяли умирающее судно в клещи. Каждый из них напоминал затупленный на углах треугольник из полированной брони, пронзающий пустоту на конусах раскаленного до температуры звезд пламени. Корабли несли на борту оружие, способное сровнять с землей города, и отряды храбрейших воинов. Их задачей было уничтожать любого врага, посмевшего вторгнуться в охраняемые владения.

Эта звездная система — место обитания Императора Человечества, сердце Империума, преданное ярчайшим из его сыновей. Здесь не было места милосердию. «Гость» явился без предупреждения и подобающих опознавательных сигналов, поэтому ему оставалось лишь умереть возле Солнца, освещавшего зарождение человечества.

На корпусе нарушителя расцвели взрывы, на обшивке зазияли рваные раны, из которых в пустоту посыпались гибнущие члены экипажа и сгустки расплавленного металла. Охотники перестали стрелять из орудий и запустили в борта нарушителя абордажные торпеды. Первое бронированное жало пробило командную палубу корабля; штурмовые рампы опустились и изрыгнули воинов, одетых в янтарные доспехи и открывших яростный огонь.

В каждой абордажной торпеде находились двадцать Имперских Кулаков из Легионес Астартес: генетически улучшенных воинов, облаченных в силовые доспехи и не знающих ни страха, ни жалости. Их противник носил знаки Хоруса, сына Императора, восставшего против своего отца и ввергнувшего Империум в гражданскую войну. Красные глаза со щелевидными зрачками, оскаленные звериные морды и зубчатые восьмиконечные звезды украшали корпус корабля и тела членов экипажа. Сладковатый смрад разложения проникал даже внутрь герметичных доспехов Имперских Кулаков, с боем пробивавшихся внутрь корабля. С их янтарной брони капала кровь, с цепных мечей свисали клочья плоти. Экипаж корабля-нарушителя оказался весьма многочисленным: рядовые матросы, сервиторы, командный состав, техники и воины. Имперских Кулаков было всего сто, но они не собирались никого оставлять в живых.

Через двадцать две минуты после высадки десанта Легионес Астартес нашли запертую дверь. Она была в три человеческих роста высотой и шириной с боевой танк. Легионеры не знали, что находится за ней, но это не имело значения. То, что так старательно оберегалось, должно было представлять особую ценность для врага. Четыре мелтазаряда, и в двухметровой толще металла образовалась оплавленная дыра. Первый Имперский Кулак пролез в брешь, края которой еще светились вишнево-красным, с болт-пистолетом наготове, выискивая цель.

За дверью находилось пустое помещение, настолько высокое и просторное, что в нем уместилось бы в ряд с полдюжины «Лэндрейдеров». Воздух чистый, без зловония, которое наполняло весь остальной корабль, словно комната была полностью изолирована. Никаких зубчатых звезд, нацарапанных на металлическом полу, и красных глаз на стенах.

В первый момент комната показалось пустой, но затем космодесантники увидели в центре человека. Они двинулись вперед: красные прицельные руны на дисплеях их шлемов мерцали на сгорбленном мужчине, одетом в серое. Он сидел на полу, вокруг валялись остатки пищи и скомканные листы пергамента. Один конец толстой цепи был прикован к палубе, а другой — к кандалам на его тощих лодыжках. На коленях у человека лежала стопка желтого пергамента. Рука сжимала грубое металлическое перо, кончик которого был испачкан черным.

Сержант абордажной группы Имперских Кулаков подошел к человеку на длину клинка. В гулкой комнате появлялись все новые воины с оружием на изготовку.

— Кто ты? — пророкотал сержант сквозь решетку громкоговорителя, встроенного в шлем.

— Последний летописец, — ответил человек.


Безымянная крепость пряталась от солнца на темной стороне Титана, будто отвернувшись от света. Километровый диск из камня и брони парил в пустоте над желтым спутником. Свет, отраженный от разбухшего шара Сатурна, играл на верхушках ее орудийных башен, отбрасывая на поверхность изломанные тени. Это была оборонительная станция — часть сети укреплений, защищавших подступы к Терре. После измены Хоруса у нее появилась новая задача: в ее изолированных камерах держали предполагаемых предателей и изменников, выпытывая у них секреты. Тысячи тюремщиков поддерживали в узниках жизнь, пока в том сохранялась надобность. Вопросов, требовавших ответа, было несметное множество, и камеры никогда не пустовали.

Рогалу Дорну предстояло стать первым примархом, ступившим на территорию безымянной крепости. Но подобная честь его вовсе не радовала.

— Отвратительно, — заявил Дорн, наблюдая, как на смотровом экране вырастает космическая крепость. Он сидел на металлической скамье, подперев подбородок кулаком в бронированной перчатке. Во внутреннем отсеке десантно-штурмового корабля «Грозовая птица» было темно, экран отбрасывал на лицо примарха мертвенно-холодный свет. Темные глаза над высокими скулами, нос, не выступающий за линию лба, опущенные уголки рта, сильная челюсть. Само совершенство, разгневанное и высеченное из камня.

— Это неприятно, но необходимо, милорд, — произнес из темноты голос у него за спиной. Голос был низкий, глубокий и немолодой. Примарх не стал оборачиваться, чтобы взглянуть на говорящего — серое существо, стоящее на границе света. В командном отсеке они были одни. Рогал Дорн руководил обороной Терры и миллионами воинов, а сюда прибыл с одним помощником.

— В последнее время я слышу слово «необходимо» слишком часто, — проворчал Дорн, не отрывая глаз от ожидающей крепости.

Фигура позади Дорна двинулась вперед. Холодный голубоватый свет упал на испещренное морщинами лицо. Как и примарх, человек был в доспехах; свет играл на их гранях, но цвет в сумраке был неразличим.

— Враг внутри, милорд. Он не только сражается с нами на поле боя, он ходит среди нас, — ответил старый воин.

— Значит, на этой войне опасно кому-либо доверять, капитан? — спросил Дорн. Его голос напоминал отдаленные раскаты грома.

— Я говорю правду, как я ее понимаю, — был ответ.

— Скажи мне, если бы не мои Имперские Кулаки, отыскавшие его, узнал бы я когда-нибудь, что Соломон Восс угодил сюда? — Он отвернулся от экрана и взглянул на старого воина. Глаза примарха казались озерами темноты. — Что бы с ним тогда было?

Мерцающий голубой свет экрана высветил фигуру старого воина. Серые доспехи, без каких-либо эмблем и знаков отличия, рукоять двуручного меча за плечами и едва различимый знак на сером наплечнике.

— То же, что должно быть теперь: нужно узнать правду, а затем сделать то, чего эта правда потребует, — ответил старый воин. Он чувствовал волну эмоций, исходящую от примарха, неистовство, скрытое за каменным фасадом.

— Я видел, как мои братья сжигают миры, которые мы создавали вместе, посылал своих сынов против сыновей моих братьев. Я изменил сердце империи моего отца, одев его в сталь. Ты полагаешь, что я хочу избегнуть той реальности, перед лицом которой мы находимся?

Старик ответил не сразу.

— Тем не менее вы здесь, милорд. Вы пришли сюда, чтобы увидеть человека, которого, по всей вероятности, совратил Хорус, и те силы, что взрастили его. — Рогал Дорн не шелохнулся, но старый воин чуял опасность в этой неподвижности, словно лев изготовился к смертельному прыжку.

— Берегись, — произнес Дорн. Шепот был похож на шелест меча, скользящего из ножен.

— Доверие — уязвимое место в нашей броне, лорд, — ответил воин, глядя в глаза примарху. Дорн шагнул вперед, умышленно задержав взгляд на гладкой серой поверхности доспехов, где должна была располагаться атрибутика легиона.

— Неожиданная для тебя сентиментальность, Иактон Круз, — заметил он.

Старый воин медленно кивнул, вспоминая идеалы и нарушенные клятвы, благодаря которым очутился здесь. Когда то он был капитаном легиона Лунных Волков, легиона Хоруса. Едва ли не последним из своего рода. И кроме клятвы служить Императору, и только Императору, у него ничего не осталось.

— Я познал цену слепому доверию, милорд. Доверие нужно заслужить.

— И поэтому мы должны предать огню идеалы Империума? — спросил Дорн, склоняясь к Крузу. От такого внимания примарха большинство смертных были бы вынуждены пасть на колени. Круз, не дрогнув, выдержал взгляд Дорна. Он знал свою задачу, дал предбоевую клятву, что будет внимательно следить за разбирательством Рогала Дорна. Его долг состоял в том, чтобы уравновешивать этот процесс вопросами.

— Вы вмешались, и потому решение насчет этого человека придется принимать вам. Его жизнь в ваших руках, — сказал Круз.

— А если он невиновен? — резко бросил Дорн.

Круз устало улыбнулся.

— Это ничего не доказывает, милорд. Если он представляет угрозу, его надо уничтожить.

— И ты здесь именно для этого? — поинтересовался Дорн, кивая на рукоять меча за плечами у Круза. — Чтобы изобразить судью, присяжных и палача?

— Я здесь, чтобы помочь вам принять решение, и делаю это ради Сигиллита. Это его владения, и я действую от его имени.

Дорн отвернулся от Круза, и по его лицу скользнула тень неприязни.

Обзорный экран заполнила стена безымянной крепости. Зубчатые ворота раскрылись им навстречу, словно поджидающая пасть. Круз увидел огромную посадочную платформу, залитую ярким светом. На платформе выстроились сотни воинов в красных глянцевых доспехах с серебристыми визорами — тюремщики безымянной крепости. Они никогда не показывали свои лица и не имели имен; каждый шел под своим номером. Среди них свободными группками, спрятав лица под капюшонами, стояли сутулые дознаватели, чьи пальцы были аугментически усилены иглами и лезвиями, торчащими из рукавов их красных одеяний.

Под урчание антигравитационного поля «Грозовая птица» опустилась на палубу. Теплый воздух встретился со стылым от пребывания в вакууме металлом; крылья и блестящий корпус корабля мгновенно обледенели. Из носовой части десантно-штурмового корабля под шипение пневматики опустилась рампа, и Рогал Дорн вышел на слепящий свет. Он сиял, свет отражался от шлифованного золота доспехов и играл на рубинах, зажатых в когтях серебряных орлов. С его плеч ниспадала черная с красной подкладкой мантия, расшитая узорами цвета слоновой кости. Люди в посадочном доке опустились на одно колено, и палуба загудела от одновременного удара тысяч колен. За примархом, словно тень за солнцем, шествовал Иактон Круз в призрачно-серых доспехах.

В конце темно-красного строя стражников стояли три коленопреклоненные фигуры. Они были в таких же глянцево красных доспехах, как и другие, склоненные лица скрывали тускло-серебряные маски — хранители ключей безымянной крепости. Круз был одним из немногих, видевших их лица.

— Аве, преторианец! — провозгласила одна из фигур гулким механическим голосом. Остальные коленопреклоненные эхом подхватили приветствие.

— Отведите меня к летописцу Соломону Воссу, — приказал примарх, заглушая гаснущее эхо.


Когда дверь камеры отворилась, человек писал. Светосфера у него над головой создавала круг тускло-желтого света, за пределами которого все, кроме импровизированного письменного стола и самого человека, утопало в темноте. Худые плечи склонились над листом пергамента, перо в тонкой руке со скрипом выцарапывало черные слова. Он даже не вздрогнул.

Рогал Дорн вошел в камеру. Он снял доспех и остался в черном табарде, схваченном на талии золотым плетеным поясом. Казалось, что темные металлические стены камеры раздвигаются от одного его присутствия. За ним следовал Круз, по-прежнему облаченный в серые доспехи.

— Соломон Восс, — мягко позвал Дорн.

Мужчина поднял глаза. У него было приятное плоское лицо с гладкой кожей и морщинками вокруг глаз. Стального цвета волосы, собранные сзади в хвост, рассыпались по грубой ткани, прикрывавшей спину. В присутствии примарха многие люди едва могли вымолвить слово, а этот лишь кивнул и устало улыбнулся.

— Привет, дружище, — сказал Восс. — Я знал, что кто-нибудь да придет. — Его глаза скользнули по Крузу. — Однако ты не один, как я вижу. — Круз уловил презрение, скрытое в словах, но его лицо осталось бесстрастным. Восс пристально разглядывал легионера. — Мне откуда-то знакомо твое лицо.

Круз не ответил. Разумеется, он знал, кто этот человек: Соломон Восс — автор «Предела просвещения» и свидетель первых завоеваний Великого крестового похода, лучший, по мнению многих, летописец эпохи. Круз однажды встречался с Воссом — очень давно, в другой жизни. С тех пор с ним много всего случилось, и воин был удивлен, что его постаревшее лицо вызывает у кого-то воспоминания.

Восс кивнул на гладкие серые доспехи Круза.

— Цвета и знаки легиона всегда были предметом гордости. Что означает этот однотонный серый? Стыд, быть может? — Лицо Круза оставалось бесстрастным. Когда-то такие слова разозлили бы его. Теперь в нем не осталось ложной гордости, которую можно было бы уязвить. Его прошлая жизнь Сына Хоруса, или Лунного Волка, осталась в далеком прошлом.

Дорн взглянул на Круза. Лицо примарха было непроницаемо, но голос звучал твердо:

— Он здесь, чтобы наблюдать, и только.

— Молчаливая рука правосудия. — Восс кивнул и вернулся к листу пергамента. Перо вновь заскрипело. Дорн придвинул к столу металлический стул и сел. Стул закряхтел под его тяжестью.

— Я твой судья, летописец, — негромко произнес Дорн. В его голосе зазвучали нотки, которые Круз никак не мог распознать.

Восс не ответил, продолжая выводить буквы. Задумавшись над словом, он тихонько присвистнул. Крузу показалось, что он видит чувства, отражающиеся на лице летописца: смесь опасения и вызова. Потом перо завершило строку затейливым росчерком, и Восс положил его на стол. Он кивнул подсыхающим словам и улыбнулся.

— Готово. Сказать по правде, я думаю, что это лучшая из моих работ. Льщу себя надеждой, что равной ей не найдется даже среди трудов древних. — Он повернулся и взглянул на Дорна. — Разумеется, ее никто никогда не прочтет.

Дорн слабо улыбнулся, будто не слышал последних слов, и кивнул на стопку пергамента на столе.

— Значит, тебе дали пергамент и перо?

— Да, — вздохнул Восс. — Хотелось бы сказать, что это очень любезно с их стороны, но я больше склонен думать, что они надеются впоследствии отфильтровать все это на предмет секретов. Видишь ли, они никак не могут поверить, что я говорю правду, но не могут и перестать надеяться, что именно это я и делаю. Информация о твоем брате, понимаешь ли. Я чувствую, как они ее жаждут. — Круз заметил, что при упоминании о брате лицо Дорна едва заметно напряглось.

— Тебя уже допрашивали? — спросил Дорн.

— Да. Но ничего серьезного. Пока. — Восс грустно рассмеялся. — У меня такое ощущение, что до этого было рукой подать. Пока они не прекратили задавать вопросы и не оставили меня тут. — Восс поднял бровь. — Твоя работа?

— Я не собирался позволить великому Соломону Воссу сгинуть в камере для допросов, — усмехнулся Дорн.

— Я польщен, но здесь полно других узников; полагаю, тысячи людей. — Восс оглядел металлические стены своей камеры, словно мог видеть сквозь них. — Временами я слышу крики. Думаю, они хотят, чтобы мы их слышали. Наверное, считают, что потом нас легче будет допрашивать. — Голос Восса затих.

«Этот человек сломлен, — подумал Круз. — Что-то внутри него умерло».

Примарх склонился к Воссу.

— Ты ведь был не просто летописцем, — сказал Дорн. — Помнишь?

— Был, — кивнул мужчина, глядя в темноту. — Когда-то. Еще до Улланора, когда и летописцев-то не существовало, только на уровне идеи. — Восс покачал головой и взглянул на лежащий перед ним пергамент. — Просто идеи.

Дорн кивнул, и Круз увидел на обычно угрюмом лице примарха тень улыбки.

— Твоей идеи, Соломон. Тысячи творческих людей, посланных запечатлеть правду о Великом крестовом походе. Идея, достойная Империума.

Восс слабо улыбнулся.

— И снова я польщен, Рогал Дорн. Но идея не только моя, как ты, наверное, помнишь. — Дорн кивнул, и Круз услышал страстные нотки в голосе Восса. — Я был лишь сочинителем, которого сильные мира сего терпели за мое умение облекать их деяния в слова, способные распространяться, подобно огню. — Глаза Восса засияли, будто отражая свет ярких воспоминаний. — Не то, что итераторы, не как Зиндерманн и прочие манипуляторы. Имперская Истина не нуждалась в подтасовках. Ей требовалось лишь быть отраженной в Империуме через слова, художественные образы и звуки. — Он умолк и оглядел свои тонкие пальцы в черных чернильных пятнах. — Во всяком случае, тогда я так думал.

— Ты был прав, — сказал Дорн, и Круз увидел на лице примарха убежденность. — Я помню манускрипты, представленные императору в Зуритце. Созданные тобой и переписанные Аскарид Ша. Они были красивыми и честными. — Дорн медленно кивал, словно подначивая Восса, продолжавшего разглядывать свои руки, ответить. — Петиция об учреждении ордена творцов, дабы «свидетельствовать, записывать и отражать свет истины, которую несет Великий крестовый поход». Орден из людей, которые стали бы памятью Империума о том, как он создавался: вот что, по твоему мнению, было необходимо. И ты был прав.

Восс медленно кивнул, затем поднял глаза, в которых зияла пустота. «Взгляд человека, размышляющего об утраченном», — подумал про себя Круз. В прежние годы он сам нередко выглядел так же…

— Да, славные были времена, — произнес Восс. — Когда Совет Терры утвердил орден летописцев, мне на миг показалось, что я понял, что должны были чувствовать ты и твои братья при виде того, как ваши сыны несут свет Галактике. — Он пренебрежительно хмыкнул. — Но сейчас ты здесь не для того, чтобы льстить, Рогал Дорн, а чтобы судить.

— Ты исчез, — сказал Дорн так же мягко, как начал. — Исчез вскоре после предательства. Где ты был?

Восс ответил не сразу.

— Я рассказывал правду, пока твои сыновья не забрали меня с корабля. — Он посмотрел на Круза. — Уверен, что об этом говорится в их докладах.

Круз продолжал безмолвствовать. Он знал, что сказал Восс нашедшим его Имперским Кулакам и что говорил потом дознавателям. Рогал Дорн тоже должен был знать, но примарх ничего не сказал. Молчание длилось до тех пор, пока Восс не взглянул на Дорна и не сказал то, чего от него ждали:

— Я был у магистра войны.


Иактон Круз держался на подобающем расстоянии от примарха, созерцавшего звездные узоры у себя над головой. Они находились внутри купола обсерватории, в хрустальном пузыре на верхней стороне безымянной крепости. Над ними висел Сатурн, чьи мутные кольца напоминали Крузу прослойки жира в куске мяса. Дорн внезапно прекратил допрос Соломона Восса, пообещав скоро вернуться. Крузу он объяснил, что ему нужно подумать. И они пришли сюда размышлять при свете звезд, под окомСатурна. Крузу подумалось: Дорн надеялся, будто Восс станет отрицать то, что говорил прежде, чтобы у примарха нашлись основания освободить его.

— Он все такой же, каким я его помню, — произнес внезапно Дорн, продолжая разглядывать рассыпанные по небу звезды. — Постаревший, побитый жизнью, но все тот же. Никаких признаков порчи, на мой взгляд.

«Я должен исполнить свой долг, — подумал Круз. — Даже если это все равно, что вонзить нож в незажившую рану». Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.

— Никаких, милорд. Но, возможно, вы видите то, что хотите увидеть. — Примарх не шелохнулся, но Круз ощутил, как разом изменилась атмосфера и в студеном воздухе повеяло опасностью.

— Ты предполагаешь слишком многое, Иактон Круз, — тихо прорычал примарх.

Круз осторожно приблизился к Дорну на шаг.

— Я ничего не предполагаю, — спокойно ответил старик. — У меня не осталось ничего, кроме одной нерушимой клятвы. Эта клятва подразумевает, что я должен говорить. — Примарх обернулся и выпрямился, так что Круз вынужден был смотреть ему прямо в лицо. — Даже вам, лорд.

— Ты должен сказать еще что-нибудь? — проворчал Дорн.

— Да. Я должен напомнить вам, что враг хитер и у него есть разное оружие. Мы можем защитить себя лишь подозрительностью. Быть может, Соломон Восс точно такой, каким вы его помните. Быть может… — Круз выделил эти слова. — Но, возможно, этого недостаточно.

— Ты веришь его словам? Что все это время он был с Хорусом?

— Я верю фактам. Восс был у врагов, добровольно либо в качестве пленника. Он находился на корабле, подчинявшемся Хорусу и несущем опознавательные знаки врага. Все остальное может быть…

— …выдумкой. — Дорн угрюмо кивнул. — Он был лучшим рассказчиком из всех, кого я знал. Миллиарды жителей Империума знают о наших делах только благодаря его рассказам. Думаешь, он и теперь сочиняет?

Круз покачал головой.

— Не знаю, лорд. Сейчас мое дело не судить, а задавать вопросы.

— Тогда исполняй свой долг и спрашивай.

Круз вздохнул и начал перечислять, загибая пальцы:

— Если он не изменник, зачем отправился к Хорусу? Когда тот проводил зачистку в легионах, он уничтожил всех летописцев. Почему оставил в живых этого? — Дорн слушал, не перебивая, и Круз продолжал. — И вражеский корабль с единственным уцелевшим человеком на борту не сам по себе прилетел в Солнечную систему. — Он помедлил, думая о том, что беспокоило больше всего. Дорн смотрел на него, молча обдумывая услышанное. — Это не было случайностью. Его вернули нам.

Дорн кивнул, облекая тревогу Круза в слова.

— Если так, то зачем?

* * *
— Почему ты отправился к Хорусу? — спросил Рогал Дорн.

Они вновь находились в камере. Соломон Восс сидел за своим столом, Рогал Дорн напротив него, а Круз стоял у двери. Восс отхлебнул из помятой железной кружки чая со специями (он попросил об этой малости Дорна, и примарх разрешил.) Летописец неспешно проглотил напиток и облизнул губы, прежде чем заговорить.

— Я был на Хаттузе с Восемьсот семнадцатым флотом, когда услышал, что Хорус поднял мятеж против Императора. И сначала не мог в это поверить: пытался выяснить причины, найти контекст, уяснить суть происходящего. И когда понял, что не могу ее постичь, догадался, что нужно сделать — увидеть правду своими глазами, стать очевидцем, а затем облечь увиденное в слова и поделиться своим знанием с другими.

Дорн нахмурился.

— Ты сомневался в том, что Хорус — изменник?

— Нет. Но я был величайшим летописцем. И мой долг — осмыслить грандиознейшие события с помощью искусства. Я знал, что другие начнут сомневаться или просто не поверят, что ярчайший из сынов Империума мог выступить против него. Если это было правдой, я хотел, чтобы она кричала из работ как можно большего числа летописцев.

Круз заметил, каким страстным и оживленным сделалось лицо Восса. На мгновение усталость исчезла, и от человека повеяло убежденностью.

— Ты слишком много на себя берешь, — заметил Дорн, пытаясь понять смысл бессмысленного.

— Летописцы сделали реальностью то, что произошло во времена Великого крестового похода. Если бы не мы, кто помнил бы о нем хоть что-нибудь?

Дорн мягко покачал головой.

— Война между легионами — не место для художников.

— А другие войны, описанные нами? Разве они были более подходящими? Когда все, построенное тобой, нами, стало подвергаться сомнению, где еще мне надлежало быть? Я — летописец, и мой долг состоит в том, чтобы засвидетельствовать эту войну. — Восс поставил кружку с чаем на стол. — Я уже начал строить планы, как попасть на Исстваан-пять при помощи связей и знакомств. — Восс скривился, будто эти слова имели горький вкус. — И тут появился «Эдикт о роспуске». По распоряжению Совета Терры летописцы больше не существовали. Нас убирали из войск и возвращали в гражданское общество. Тем, кто находился в боевых частях, запрещалось писать о происходящем вокруг.

Круз почувствовал горечь в его словах. После известия об измене Хоруса в Империуме многое изменилось. И одним из изменений стала отмена государственной поддержки летописцев. Росчерком пера их просто упразднили.

«Лучше так, чем то, что могло с ними случиться», — подумал Круз. В мозгу промелькнули образы мужчин и женщин, погибших под выстрелами его бывших братьев целую вечность назад, но кажется, что это было вчера. Он моргнул и возвратился в грубую реальность тюремной камеры.

— Но ты не подчинился, — вставил Дорн.

— Я был зол, — огрызнулся Восс. — Я был основателем ордена летописцев и засвидетельствовал Крестовый поход с самого его начала на Терре. Я видел полубогов и кровь, пролившуюся среди звезд и ознаменовавшую рождение Империума. — Он воздел руку над головой, словно указывая на звезды и планеты над ними. — Я сделал эти события реальными для тех, кто никогда их не видел. Я облек их в слова, чтобы эхо этих войн прозвучало в будущем. Тысячелетия спустя дети услышат, прочтут и почувствуют величие былых времен благодаря моим словам. — Он фыркнул. — Мы, летописцы, служили просвещению и истине, а не прихоти совета бюрократов. — Восс покачал головой; на мгновение его губы скривились, потом он моргнул. — Со мной была Аскарид, — тихо сказал он. — Она сказала, что это немыслимая и опасная затея, продиктованная моим эго. «Паломничество гордыни» — так она это назвала. — Он улыбнулся и на миг прикрыл глаза, погружаясь в былое счастье.

Крузу было известно имя Аскарид Ша — иллюстратора и каллиграфиста. Она переписывала труды Восса в свитки и фолианты, столь же прекрасные, как и его слова.

— Твоя помощница? — спросил Круз. Вопрос невольно сорвался с его губ. Дорн метнул на помощника суровый взгляд.

— Да, она была моей помощницей во всех смыслах этого слова. — Восс вздохнул и уставился на остатки чая в чашке. — Мы целыми днями спорили, — негромко продолжал он. — До тех пор, пока не стало ясно, что я не намерен менять свое решение. Я знал, что попасть на Исстваан-пять возможно: у меня были знакомые на флотах по обе стороны фронта.

Восс умолк, глядя в пространство, словно там стоял и смотрел на него кто-то из далекого прошлого. Дорн молча ждал. Несколько мгновений спустя Восс снова заговорил, уже более сдержанно:

— Аскарид отправилась со мной, хотя, полагаю, и боялась того, чем все могло закончиться.

— И чем это закончилось? — спросил Дорн. Восс перевел взгляд на примарха. Его глаза все еще были широко раскрыты от воспоминаний.

— Разве ты здесь не для того, чтобы решить это, Рогал Дорн?

* * *
— Насчет «Эдикта о роспуске» он прав, — сказал Дорн.

Восс попросил разрешения поспать, и примарх позволил ему. Они с Крузом возвратились в хрустальный купол под звездным небом. Круз чувствовал тягостное настроение Дорна, разглядывавшего звезды.

— Конец летописцев? — Круз приподнял бровь и заглянул в лицо Дорну. — Вы полагаете, что следовало позволить им болтаться на войне? Засвидетельствовать наш позор в картинах и песнях? — Повисла пауза. Круз ожидал очередного гневного выговора, но примарх лишь медленно выдохнул через нос, ничем более не выдав своих эмоций.

— У меня были сомнения, когда Совет утвердил этот эдикт, — сказал Дорн. — Его тогдашняя позиция была совершенно логичной. Мы воюем сами с собой и не знаем, насколько далеко простирается вероломство моего брата. Теперь не время позволять целой ораве творцов беспрепятственно слоняться среди наших войск. Это не та война, которую нужно описывать в стихах. Я понимаю, что…

— Но вопреки логике вы испытывали сомнения, — договорил за него Круз. Ему показалось, что он вдруг понял, почему Рогал Дорн, Защитник Терры, явился в тюремную камеру повидаться со старым летописцем.

— Не сомнения, а печаль. — Дорн отвернулся, указывая на звезды за хрустальным стеклом. — Мы явились на эти звезды, неся с собой войну во имя просвещенного будущего. Мы взяли с собой лучших творцов, чтобы они могли запечатлеть эту правду. Теперь наши сражения забыты и не воспеты. О чем это говорит? — Рука Дорна упала.

— Это практическая сторона той ситуации, в которой мы оказались. За истину, которую мы отвоевывали, приходится платить, — ответил Круз.

— Платить молчанием и темнотой? Забытыми и неподсудными делами? — Дорн направился к выходу из купола. От его шагов в воздух поднималась пыль.

— Выживание или забвение — такой приговор вынесет нам история, — ответил серый воин.

Дорн обернулся к Крузу, на его лице мелькнула тень гнева.

— У Империума остался единственный выход — стать жестокой машиной из стали и крови? — свирепо прошептал примарх.

— За будущее надо платить, — сказал Круз, не отходя от обзорного окна. Дорн промолчал. На миг Крузу показалось, что он увидел в глазах примарха отчаяние. Позади него сверкали планеты Солнечной системы — холодные светящиеся точки над башнями безымянной крепости.

— Во что же мы превратимся, Иактон Круз? Кого сделает из нас это будущее? — спросил Дорн и ушел, не оглядываясь.

* * *
— Когда мы добрались до Исстваана-пять, резня уже кончилась, — продолжал Восс. — Мне так и не представилась возможность попасть на поверхность, но все пространство вокруг планеты было забито обломками. Я видел, как они проплывают мимо иллюминатора моего отсека, еще теплые, догорающие за счет оставшегося в них кислорода.

Дорн кивнул и с непроницаемым лицом продолжил слушать рассказ летописца. После возвращения из обсерватории в примархе что-то изменилось — он будто начал возводить в душе стену. Это напоминало Крузу ворота крепости, со скрипом закрывающиеся при появлении врага. Если Восс тоже это заметил, то не подал вида.

— Сыны Хоруса пришли за нами. Увидев их, я понял, что неверно истолковал суть этой гражданской войны. — Восс взглянул на Круза, и старый воин почувствовал внутри холодок. — Металл цвета морской волны, отделанный бронзой и усеянный красными глазами с вертикальным зрачком. С некоторых доспехов сыпались комья засохшей крови. Еще там были головы, подвешенные на цепочках или прямо за волосы. От легионеров разило железом и кровью, и они велели идти с ними. Лишь одна из нас спросила почему. Я был бы рад вспомнить ее имя, но в тот момент мне хотелось, чтобы она замолчала. Легионер подошел и вырвал ей руки, бросив тело корчиться на полу. После этого мы пошли с ними. — Восс умолк; его глаза затуманились, словно вновь видели женщину, умирающую в луже собственной крови.

У Круза непроизвольно сжались кулаки, а в мозгу вспыхивали гневные вопросы: кто это был? Который из его бывших братьев совершил такое? Был ли это один из тех, кого он знал и любил когда-то? Ему вспомнился миг, когда он узнал правду о людях, которых называл своими братьями. «Прошлое способно ранить», — подумал старик. Он тихонько вздохнул, освобождаясь от боли. Нужно слушать! Здесь и сейчас от него требуется именно это.

— С тобой было много летописцев? — спросил Дорн.

— Да. — Восс вздрогнул. — Я убедил других пойти со мной. Тех, кто согласился, что наш долг — правдиво отражать закатную эпоху. Всего — двадцать один человек. Еще были другие, снятые с кораблей легионов, продемонстрировавших, кому они служат. — Восс облизал губы; в его глазах снова появилось отсутствующее выражение.

— Что с ними стало? — спросил Дорн.

— Нас привели в зал на «Духе мщения». Однажды, давным-давно, я там бывал. — Восс слегка покачал головой. — Но теперь это было совсем другое место. Обзорный экран по прежнему глядел на звезды, как огромный глаз, и стены, сужаясь, все так же уходили вверх, во тьму. Но с потолка на цепях свисало нечто, иссохшие изуродованные существа, на которые было невозможно смотреть. Металлические стены увешаны рваными знаменами в темных пятнах. И жарко, словно в пещере у костра. В воздухе мерзко пахло горячим металлом и сырым мясом. Я увидел Сынов Хоруса, застывших в ожидании по одну сторону зала. А в центре стоял Хорус.

Мне кажется, я все еще надеялся увидеть перламутрово-белые доспехи, мантию цвета слоновой кости и дружеское лицо. Я глядел на него, он — прямо на меня. Хотелось бежать, но я не мог, был не в силах даже вздохнуть. Просто смотрел на это лицо в обрамлении доспеха цвета океанского шторма. Он указал на меня и сказал:

«Всех, кроме этого». Его сыны сделали остальное.

Три секунды грохота и крови. Когда вновь стало тихо, я стоял на палубе на четвереньках. Вокруг моих пальцев были лужи крови и растерзанное мясо. Единственное, о чем я мог думать, — это то, что Аскарид стояла рядом со мной. Я почувствовал, как она взяла меня за руку перед началом стрельбы. — Восс закрыл глаза, сцепив руки на коленях.

Круз понял, что не может отвести глаз от этих перепачканных чернилами рук, морщинистой кожи и пальцев, сцепленных и словно пытающихся удержать память.

— Но тебя он оставил в живых, — произнес Дорн ровно и размеренно, словно прозвучали удары молота о камень.

Восс поднял глаза и встретился с примархом взглядом.

— О да! Хорус меня пощадил. Он подошел и навис надо мной; я ощущал его присутствие, сдерживаемую свирепость, словно жар из горна. «Посмотри на меня», — велел он, и я повиновался. Он улыбнулся. «Я помню тебя, Соломон Восс, — сказал он. — Я очистил свои флоты от тебе подобных, но тебя оставлю. Никто не причинит тебе вреда, и ты увидишь все. — Он рассмеялся. — Будешь летописцем!»

— И что ты сделал? — спросил Дорн.

— Единственное, что мог. Стал летописцем. Я видел все кровопролития, слышал слова ненависти, вдыхал запахи смерти и безрассудства. Полагаю, на какое-то время я впал в безумие. — Восс тихо рассмеялся. — Но затем мне открылась правда этой эпохи, и я нашел истину, которую искал.

— В чем же эта истина, летописец? — поинтересовался Дорн, и Круз расслышал в его словах угрозу, опасную, как острие клинка.

Восс снова издал смешок, будто услышал дурацкий детский вопрос.

— В том, что будущее мертво, Рогал Дорн. Оно — лишь прах, летящий по ветру.

Круз не успел моргнуть, как Дорн уже был на ногах и источал ярость, как огненный жар. Старому воину пришлось заставить себя успокоиться, так как эмоции Дорна накрыли камеру, словно расползающаяся по небу грозовая туча.

— Ты лжешь! — взревел примарх. Это был голос, повергавший в ужас целые армии.

Круз ждал, что за этим последует удар и от летописца останется лишь кусок окровавленной плоти на полу. Но ничего подобного не произошло.

Восс лишь покачал головой. «Что же такое повидал этот человек, — подумалось Крузу, — что гнев примарха для него не страшнее легкого ветерка?».

— Я видел, во что превратился твой брат, — сказал летописец, тщательно подбирая слова. — Я смотрел в глаза твоему врагу. И знаю, что должно случиться.

— Хорус будет повержен, — бросил Дорн.

— Да, возможно. И все-таки я говорю правду. Будущее Империума разрушит не Хорус, а ты, Рогал Дорн. Ты и те, что стоят за тобой. — Восс кивнул на Круза.

Дорн нагнулся, чтобы смотреть мужчине прямо в глаза.

— Когда эта война закончится, мы воссоздадим Империум.

— Из чего, Рогал Дорн? — ухмыльнулся Восс. Круз видел, что его слова бьют Дорна наотмашь. — Оружие нашей Эпохи Тьмы — молчание и тайны. Свет Имперской Истины — вот идеал, за который ты сражался. Но больше не можешь в него верить, а без веры идеалы умрут, дружище.

— Почему ты так говоришь? — прошипел Дорн.

— Потому что я — летописец и отражаю правду времени. Новая эпоха не желает слышать правду.

— Я не боюсь правды!

— Тогда пусть мои слова, — Восс похлопал по пергаменту, — услышат все. Я записал все, что видел; все мрачные и кровавые события.

Круз представил, как слова Соломона Восса разлетаются по Империуму благодаря авторитету автора и силе вложенного в них таланта. Это будет подобно яду, растекающемуся по душам противников Хоруса.

— Ты лжешь, — осторожно произнес Дорн, прикрываясь словами, будто щитом.

— Мы сидим в секретной крепости, выстроенной из-за подозрительности, над моей головой занесен меч, и ты говоришь, что я лгу? — Восс невесело рассмеялся.

Дорн глубоко вздохнул и отвернулся от летописца.

— Я полагаю, ты сам вынес себе приговор, — примарх направился к двери.

Круз собирался последовать за ним, но Восс снова заговорил:

— Полагаю, теперь я понял, почему твой брат оставил меня в живых, а затем позволил попасть к вам в руки. — Остановившись в дверях, Дорн обернулся. Восс глядел на него с усталой улыбкой. — Он знал, что его брат захочет спасти меня как сувенир из прошлого. И понимал, что после всего, что я видел, мне никогда не позволят выйти на свободу. — Восс кивнул, улыбка исчезла с его лица. — Он хотел, чтобы ты почувствовал, как прежние идеалы гибнут от твоих рук. Хотел, чтобы ты взглянул в глаза прошлому, прежде чем его убить. И чтобы ты понял, Рогал Дорн, что вы очень с ним похожи.

* * *
— Принесите мои доспехи, — велел Рогал Дорн, и из сумрака выскочили слуги в красных одеждах. Каждый нес часть золотых лат. Некоторые элементы были так велики и тяжелы, что их несли сразу несколько человек.

Дорн и Круз снова стояли в куполе обсерватории. Единственным освещением в просторном круглом помещении был свет звезд над их головами. Рогал Дорн не произнес ни слова с того момента, как они оставили Восса в его камере. Круз в кои-то веки тоже не осмеливался заговорить. Слова Восса его потрясли. Никаких безумных тирад или прославления величия Хоруса! Все гораздо хуже. Слова летописца заполняли его, словно образующийся в воде лед. Старик боролся с ними, окружал стенами из собственной воли, но они продолжали терзать мозг. Что, если Восс говорил правду? Он гадал, не окажется ли эта отрава настолько сильной, чтобы выжечь душу примарха.

Дорн больше часа любовался на звезды, прежде чем приказать принести доспех. Как правило, ему помогали слуги, одевая в броню по частям. На этот раз Дорн облачался сам, натягивая тугую кожу адамантина поверх своей собственной и оправляя свое каменное лицо в золото: бог войны, собственноручно себя воссоздавший. Круз подумал, что Дорн похож на человека, готовящегося к своему последнему бою.

— Его обманули, милорд, — мягко сказал Круз, и примарх, готовый сунуть правую руку в латную перчатку, серебряную с орлиными перьями, застыл. — Хорус прислал его сюда, чтобы ранить и ослабить вас. Он сам признал это. Он лжет!

— Лжет? — переспросил примарх.

Круз собрался с духом и задал вопрос, который боялся задать с того самого момента, как они покинули камеру Восса.

— Вы боитесь, что он прав? И что идеалы истины и просвещения мертвы?

Говоря это, он осознавал, что не хочет знать ответ. Дорн сунул руку в перчатку, и зажимы защелкнулись вокруг его запястья. Он согнул закованные в металл пальцы и взглянул на Круза. В его глазах был холод, заставивший старого воина вспомнить лунный свет, отражавшийся в волчьих глазах — там, во мраке прошлого, затерянного среди долгих зимних ночей.

— Нет, Иактон Круз, — ответил Дорн. — Я боюсь, что их вообще никогда не существовало.


Дверь камеры отворилась, впустив тени Рогала Дорна и Иактона Круза. Соломон Восс сидел за столом и глядел на дверь, словно поджидая их. Его последняя рукопись лежала рядом на столе. Дорн вошел, и тусклый свет блеснул на поверхности его доспеха. «Он похож на ожившую статую из сверкающего металла», — подумал Круз. Шаги примарха гулко отдавались в тишине камеры, сопровождаемые гудением световых сфер.

Круз прикрыл за собой дверь и отошел к стене. Он взялся за рукоять меча, висевшего у него за спиной. Клинок с тихим шорохом скользнул из ножен. Созданное лучшими оружейниками из команды Малькадора Сигиллита, регента Терры, обоюдоострое лезвие было длиной с человеческий рост. А на посеребренной поверхности выгравированы вопящие лица, обвитые змеями и рыдающие кровавыми слезами. Меч носил имя Тисифона, в честь забытой богини мщения. Круз опустил оружие острием в пол, держа его за рукоять, находившуюся на уровне его лица.

Восс взглянул на облаченного в доспехи Рогала Дорна и кивнул.

— Я готов, — сказал летописец и встал, оправляя на тощем теле одежду и приглаживая волосы. Он посмотрел на Круза. — Итак, настал твой час, серый наблюдатель? Меч заждался меня.

— Нет, — прозвучал голос Дорна. — Твоим палачом буду я. — Он повернулся к Крузу и протянул руку. — Твой меч, Иактон Круз.

Круз посмотрел в лицо примарху. В глазах Дорна стояла невыносимая боль, спрятанная за стенами из камня и стали, но проглянувшая на миг сквозь трещину в этих стенах.

Круз склонил голову в поклоне, ибо так он не видел лицо Дорна, и подал меч рукоятью вперед. Дорн принял оружие, и оно словно уменьшилось, сделалось легче, попав в его руки. Он занес клинок над Соломоном Воссом. Силовое поле меча активировалось, треща заключенными в нем молниями. Мерцающее сияние, исходящее от клинка, отбрасывало на лица мертвенно-белый свет и скомканные тени.

— Удачи, дружище, — сказал Соломон Восс и не отвел взгляда, пока меч опускался.

Рогал Дорн немного постоял. К его ногам стекала кровь. В камере было тихо. Затем примарх подошел к самодельному столу, на котором лежала аккуратная стопка пергамента. Щелчок, и силовое поле, окутывавшее лезвие, погасло. Острием отключенного меча Дорн перевернул страницу, медленно, будто касаясь ядовитой змеи. Его глаза скользнули по одной из строчек. «Я видел будущее, и оно мертво», — гласила она.

Он выпустил из рук меч, со звоном упавший на пол, и пошел к двери. Открыв ее, оглянулся на Круза и кивнул на пергамент и труп, лежавший на полу, приказал:

— Все сжечь!

Крис Райт ВОЗРОЖДЕНИЕ

Понятия не имею, как долго я был без сознания. Хотя должен бы: моя улучшенная память и каталептическая функция должны были сохранить хоть что-нибудь, но там пусто.

Предположительно, это часть процесса. Они хотят вызвать сомнения, заставить спрашивать себя, почему я здесь. Если так, то они преуспели. Полная неспособность что-либо вспомнить терзает мой мозг. Мне не нравится не знать. Ощущение такое, будто я очень долго слишком многого не знал.

Но я жив, и мои сердца бьются. А это уже что-то. С того момента, как я пришел в себя, у меня была пара-другая минут, чтобы подумать над своим положением. Тоже полезно, но это, без сомнения, тоже часть некоего плана.

Я пробегаюсь по главному — физическим аспектам моего затруднительного положения, чтобы занять мозг механической работой. Делая это, я чувствую, как уровень ментальной готовности возвращается.

Я сижу на стуле. Голый. Мои запястья, лодыжки, шея и грудь обхвачены железными кольцами.

Нет, не железными — их я смог бы разорвать. Но это нечто столь же грубое и неприятное.

Освещения почти нет. Свои конечности я могу смутно различить, но не более того. Дышится легко, но в расплавленной грудной клетке чувствуется застарелая боль. Мое второе сердце еще бьется, свидетельствуя о том, что я восстанавливаюсь после тяжелой травмы или истощения. Каких-либо серьезных ран я не чувствую, хотя полно синяков и ссадин, и это подтверждает, что недавно я побывал в переделке.

Мыслезрения у меня нет. Никаких душ поблизости не чувствую. Впервые со дня поступления в легион я вспоминаю, что это такое — остаться наедине со своими мыслями. Поначалу это на удивление приятно, будто вернулся в пору счастливого детства.

Но комфорт недолгий, поскольку мои физические ощущения не настолько изувечены. Когда тело привыкает и способности возвращаются, я понимаю, что не один. В помещении со мной есть кто-то еще, невидимый во мраке. Я его не вижу, но чувствую запах и слышу звуки. На его руках кровь, и от этого воздух в тесной комнате становится резким и неприятным. Он дышит неровно, будто загнанный зверь.

В данный момент это все, что я чувствую. Еще какое-то время мы сидим молча, и я пытаюсь вспомнить события, предшествовавшие этому моменту, которые возвращаются очень медленно, отдельными фрагментами.

Некто долго молчит, а когда наконец начинает говорить, его голос повергает меня в изумление. Это внушительный, с едва сдерживаемой свирепостью, влажный горловой рык, обволакивающий слова и выделяющий каждое из них, будто отмеренную порцию острой угрозы. Я подозреваю, что мне не по себе не от слов, а от манеры речи моего дознавателя.

Итак, допрос начинается, как всегда и везде, с момента зарождения организованной жестокости.

— Назови свое имя и название роты, — говорит он.

И на миг, на один страшный миг я понимаю, что не могу этого вспомнить.


Беззвучно, с погашенными ходовыми огнями «Геометрический» вполз на высокую орбиту. Планета, оставшаяся в двух сотнях километров ниже, была почти так же темна — черная, словно пустота, с ослепительно красными прожилками там, где магма, а может, пожары обжигали ее кору.

Брат-капитан Менес Каллистон — стоял на мостике эсминца и наблюдал за сближением в окуляры реального пространства. Он был в боевом доспехе, но с непокрытой головой. Его темные глаза неотрывно следили за изогнутым краем планеты, заполнявшим теперь большую часть плексигласовых экранов над головой. Грубоватое скуластое лицо было по обыкновению неподвижным. Его делил надвое тонкий патрицианский нос. Кожа казалась высохшей, как старый пергамент, волосы цвета жженой умбры очень коротко острижены. Правый висок украшала единственная татуировка — стилизованное изображение совы, знак Атенейской культовой дисциплины.

Сверкающий доспех капитана был глубокого красного цвета, с бело-золотыми наплечниками и нанесенными на них значками и номером Четвертого братства Пятнадцатого легиона Астартес, легиона Тысячи Сынов.

Пока он стоял в задумчивости, к нему присоединилась еще одна фигура. Вновь прибывший был коренастее, ниже ростом, шире в кости, а черты ближе к усредненному облику космодесантника — бычья шея, квадратная челюсть, горы тугих мышц на крепких костях. Возможно, он был моложе первого, но из-за причуд генного формирования об этом трудно судить наверняка.

— Сигналов противника нет? — спросил Каллистон, не оборачиваясь.

— Никаких, — заверил брат-сержант Ревюэл Арвида.

— И ты ничего не провидишь?

Арвида, который был Корвидом, печально улыбнулся.

— Теперь это не так просто, как прежде.

Каллистон кивнул.

— Да. Не так.

Слева от Каллистона на пульте управления замелькали руны. Над пультом появился гололит — вращающаяся сфера с предварительно рассчитанными траекториями снижения в атмосфере.

— Спускаемый модуль готов, капитан, — сообщил Арвида. — Можем начать, когда вам будет угодно.

— А ты все еще не уверен, что нам нужно это делать.

— Вы же знаете, что нет.

Только теперь Каллистон отвернулся от экранов и взглянул в глаза своему подчиненному.

— Ты понадобишься мне внизу, — сказал он. — Меня не волнует, что говорят авгуры, но там будет опасно. Поэтому, если твои сердца не лежат к этому, скажи мне сейчас.

Арвида спокойно выдержал его взгляд. По губам скользнула тень улыбки.

— Значит, я могу выбирать, в каких операциях участвовать?

— Я бы не хотел заставлять тебя участвовать именно в этой.

Арвида покачал головой:

— Так не пойдет! Раз вы идете, значит, и я с вами, и все мое отделение. Во всяком случае, их вам удалось убедить.

— Их не нужно было особо убеждать.

— Вокруг полно загадок, и я не понимаю, как наше появление здесь поможет их разрешить.

Каллистон позволил тени раздражения скользнуть по суровому лицу.

— Нужно же с чего-нибудь начать.

— Я знаю. И, как уже сказал, если вы уверены в этом, то я с вами. Можете не сомневаться.

Каллистон снова взглянул в окуляры реального пространства. Планету окутывала аура смерти, это было бы очевидно даже для большинства смертных, нечувствительных к варпу. Промежутки между потоками огня были черны, словно провалы шахт, уходящие в никуда. Что-то грандиозное и ужасное свершилось здесь, и отголоски этого были еще слышны.

— Я уверен, брат, — твердо произнес он. — Нам сохранили жизнь не просто так, и это дает кое-какие преимущества. Мы высадимся на ночной стороне планеты.

Его темные глаза прищурились, пристально вглядываясь в данное крупным планом изображение полушария планеты. Казалось, что он пытается воскресить видение чего-то давно ушедшего и безвозвратно погибшего.

— Нам приказали улетать меньше чем полгода назад, — сказал он, на этот раз самому себе. — Трон, Просперо изменился.

* * *
— Менес Каллистон, капитан, Четвертое братство, Тысяча Сынов.

Я вспоминаю это через пару секунд, и слова быстро слетают с моих пересохших губ. Полагаю, именно это и нужно говорить — имя, звание, порядковый номер.

Может, больше ничего не следовало говорить, хотя я испытываю странное нежелание молчать. Вероятно, мне ввели в кровь сыворотку правды, но я в этом сомневаюсь. Не вижу причины, почему бы не поболтать немножко. В конце концов, я понятия не имею, ни почему я здесь, ни что происходит, ни сколько мне осталось жить.

— Что ты делаешь на Просперо? — спрашивает он.

— Я мог бы спросить тебя о том же самом.

— Мог бы. А я мог бы тебя убить.

Мне кажется, ему хочется меня убить. В его голосе есть нечто, оттенок вожделения, который об этом говорит. Но он сдерживается. Полагаю, это космодесантник. Трудно не узнать такой голос, перекатывающийся в усиленных легких, обвешанной мышцами глотке и огромной бочкообразной груди, как вода по мельничному колесу.

Значит, мы в некотором роде братья.

— Что тебе известно о разрушении этой планеты? — спрашивает он.

Пока он не повышает голоса. Говорит осторожно, держа рвущуюся из него волну жестокости под контролем. Но, чтобы прорвать плотину, много усилий не потребуется.

— Нам приказали покинуть орбиту шесть месяцев назад, — отвечаю я. Похоже, самое лучшее — говорить правду, во всяком случае сейчас. — Некоторые пытались возражать, но не я. Я никогда не сомневался в приказах моего примарха. Позже, когда не смогли установить связь, мы поняли, что что-то не так.

— Насколько позже?

— Недели спустя. Мы были в варпе.

— Почему вы сразу не вернулись?

Ах да! Я много раз спрашивал себя об этом. С каждым новым вопросом я вспоминаю все больше. Однако так и не могу вспомнить, что привело меня сюда. Полная пустота, будто прошлое скрыто под железной маской. Создать ее — настоящее искусство, которым нелегко овладеть. Я осознаю силу тех, кто взял меня в плен.

— Я хотел. Другие — нет. Мы пытались установить связь через астропатов, но всякий раз наши коды оказывались неверными. Вскоре после этого наши корабли подверглись нападению. Полагаю, это были вы или ваши союзники.

Верна ли моя догадка? Приближаюсь ли я к истине? Мой дознаватель молчит. Только запах крови и частое, жаркое дыхание во мраке.

— Много ли вас уцелело?

— Не знаю. Единственный вариант был рассредоточиться.

— Значит, ваш корабль прибыл сюда в одиночку.

— Да.

Может, отвечать более уклончиво? Я действительно не знаю. У меня нет ни плана, ни цели. Ничто из той информации, что я ему дал, не представляется мне важным. Вероятно, все было бы иначе, сумей я вспомнить обстоятельства своего пленения.

Мой мысленный взор по-прежнему окутан тьмой. То, что я ограничен пятью чувствами, данными от рождения, начинает выводить меня из себя. Тут я понимаю, что если отказаться от попыток, станет хуже. Не знаю, навсегда ли это, особенность ли помещения либо временные последствия ранения. Будучи атенейцем, я привык воспринимать ментальные образы людей, мерцающие за их лицами, словно свеча, горящая за занавеской.

Я плохо переношу их отсутствие. Из-за этого мне хочется говорить, искать какой-нибудь способ заполнить пустоту. В любом случае мне не нужны экстрасенсорные способности, чтобы почувствовать, насколько опасен мой дознаватель. В нем таится какая-то невероятная способность к ярости, физическому насилию, и он едва держит себя в руках. Я смогу воспользоваться этим, либо моя жизнь в смертельной опасности.

— Даже если так, вы слишком долго возвращались, — замечает он.

— Нас задержали варп-штормы. Через них месяцами не удавалось пробиться.

Тут мой дознаватель засмеялся — жутковатый звук, словно его голосовые связки рвутся на части.

— Так оно и было. Наверняка ты знаешь, что стало их причиной.

Я чувствую, как он подается вперед. Ничего не видно, но дыхание приближается. В голове возникает мысленный образ длинной зубастой пасти с черным, вываленным наружу языком, хотя я понятия не имею, насколько он верен.

— Ты святой или проклятый, раз сумел пройти через все это, — говорит он, и я чувствую, как он рад, что моя судьба в его руках. — Мне еще предстоит выяснить, кто именно, но к этому мы скоро вернемся.


Ранее…

В трюме не осталось «Грозовых птиц», а «Громовых ястребов» на «Геометрическом» никогда не было, поэтому десантироваться им предстояло в грузовом модуле. От экипажа эсминца сохранился лишь основной костяк — пара сотен смертных, из которых часть все еще донашивали форму Стражников Шпилей. В былые времена, готовя десантную капсулу, они смотрели бы на своих повелителей, Легионес Астартес, с благоговением, но события последних месяцев пошатнули устои. Они своими глазами видели уничтожение Просперо, и это сокрушило остатки силы духа, еще жившей в них.

Вероятно, когда началось разрушение планеты, у многих там оставались семьи. Каллистон знал, что они важны для смертных. Сам он уже не мог припомнить, каково это — считать подобные вещи значимыми, но тоже ощущал утрату, правда, иного рода.

Запущенный транспортник неуклюже летел вниз в сгущающейся атмосфере, реагируя на команды пилота, словно чересчур норовистый конь. Пульт управления не был рассчитан на огромные ручищи космодесантника, а в воздухе носились тучи пепла, поднятого с выжженных равнин остатками свирепых бурь, бушевавших над континентом.

Транспортник тяжело ударился о поверхность планеты, встряхнув свой экипаж, запертый в фиксирующих клетях, пока тормозные двигатели гасили инерцию падения. Никто из воинов отделения не сказал ни слова. Клети с шумом распахнулись, выпуская их наружу, чтобы разобрать оружие. Каллистон, Арвида и остальные боевые братья надежно закрепили в магнитных держателях болтеры и силовые клинки, и задние двери отсека широко раскрылись.

В грузовой отсек ворвался воздух Просперо. Сквозь дыхательный аппарат шлема Каллистон ощутил жар, словно из доменной печи. Воздух был еще горячим и имел горький привкус из-за примеси пыли с развалин.

Спустилась ночь. Небо было черно-красным, как запекшаяся на ране кровь, с неряшливыми клочьями теней на месте проплывающих пыльных облаков. Повсюду на фоне линии горизонта виднелись разрушенные здания, остовы библиотек и хранилищ, арсеналов и исследовательских станций. Стояла мертвая тишина, если не считать стихающий гул спаренных двигателей посадочного модуля и легкий шелест горячего ветра.

Каллистон спустился по рампе первым. Едва он сошел с нее, под подошвами захрустело. Он посмотрел под ноги. Земля Просперо блестела: она была усыпана слоем битого стекла, глубоким и рыхлым, как свежевыпавший снег.

Когда-то здесь повсюду было стекло. Пирамиды, библиотеки, галереи. Теперь все обратилось в прах.

— Прочесать местность, — приказал Каллистон по воксу. — Держите оружие наготове. Точка сбора — Алеф.

Оставшиеся космодесантники медленно двинулись в разные стороны от места высадки. Два воина, пилотировавшие модуль во время полета, остались охранять его, расположившись у конца рампы под прикрытием хвостовой части фюзеляжа. Остальные семеро опустили болтеры и, стараясь двигаться как можно тише, зашагали по сверкающей стеклянной пыли. Они выстроились полукругом, и каждый брат направился к одному из зданий, видневшихся впереди. Воины держались примерно в сотне метров друг от друга, растянувшись в широкую цепь. Они принялись методично прочесывать лежащие перед ними пустынные улицы.

Каллистон движением век щелкнул по руне, переключая линзы в режим ночного видения. Воздух вокруг наполнился мерцанием разноцветных контуров. Там не было ни рун целеуказания, ни данных о жизненных показателях, ни предупреждений о приближении. Одни пустые остовы разрушенных зданий маячили перед ним в горячем мареве.

Никто не болтал по системе связи. Боевые братья шли вперед в почтительном молчании. Они ступали по останкам своего родного мира. Каллистон чуть приподнял голову, разглядывая выступивший из темноты высокий металлический стержень. Он был более сотни метров в высоту, но тонкий, будто обгоревший древесный ствол. Когда-то он поддерживал более высокое строение, а теперь покачивался в одиночестве, один из немногих уцелевших в огненных бурях, бушевавших в Тизке.

Город Света. Родина нашего народа.

— Вы что-нибудь нашли, брат-капитан? — донесся голос Арвиды по закрытому каналу связи.

Арвида шел чуть впереди и немного в стороне от остальных. Во время другой операции Каллистон, возможно, сделал бы ему замечание.

— Ответ отрицательный, — ответил капитан, стараясь лишить свой голос любых эмоций. Даже на расстоянии в сотню метров он чувствовал скептицизм Арвиды. Здесь, на Просперо, способность Каллистона к чтению мыслей вновь достигла своего пика, и настроение каждого воина отряда было для него очевидно.

— Здесь, наверное, уже ничего не осталось, — сказал Арвида.

— Возможно.

— И сколько мы будем искать?

— Это решу я. Побереги силы для охоты, брат.

Каллистон отключил связь.

Отряд двигался дальше, углубляясь в разрушенный город. Темнота цеплялась за подножия рухнувших стен, просачивалась под притолоками обожженных плазменными зарядами дверных проемов, ведущих в никуда.

Каллистон почувствовал, как под его башмаком что-то хрустнуло, и посмотрел вниз. Там лежала грудная клетка, раздавленная его тяжелым сапогом — хрупкая и черная, как уголь. Она была слишком маленькой, чтобы принадлежать взрослому…

Он оглядел улицу. Впереди она была усеяна костями, судя по размеру, человеческими.

На дисплее его шлема что-то мелькнуло. Каллистон мгновенно насторожился, хотя сигнал, руна опасности на самой границе дальности детектора в его доспехах, исчез так же быстро, как появился.

— Капитан, — позвал по воксу Фарет, один из воинов его подразделения. — Думаю, вы захотите взглянуть на это.

Каллистон щелчком подтвердил свое согласие. Руна опасности на его дисплее больше не появлялась. Возможно, ошибка прибора или какая-нибудь неисправность авгуров дальнего действия, встроенных в доспех.

И то и другое было маловероятно. Каллистон снял болтер с предохранителя и двинулся в сторону отметки, обозначавшей Фарета, по-прежнему оставаясь наготове. Он прекрасно сознавал опасность, равно как и возможности.

На Просперо был еще кто-то живой.


— И что же ты почувствовал, увидев уничтожение родного мира?

Вопрос меня удивляет. Какая разница, что я вообще чувствую? Если бы этот допрос вел один из тех, кто захватил планету, я мог бы ожидать расспросов о местонахождении остатков моего легиона, о силах уцелевших — о том, что, по крайней мере, имеет отношение к военному делу.

Но этот допрос какой-то странный. У меня такое ощущение, что я здесь не ради информации, которую способен дать. Нет, этому невидимому дознавателю нужно нечто другое.

— Неудобство, — отвечаю я. — Но не более того. Мы примерно представляли то, что увидим. Мой сержант-провидец предупредил нас о том, что произошло, в самых общих чертах.

Упомянув Арвиду, я гадаю, жив ли он. Быть может, его тоже допрашивают сейчас в такой же комнате, или он лежит мертвый в стеклянной пыли города.

— Неудобство?

Кажется, это слово раздражает дознавателя — его дыхание становится неровным.

— Вы были слабаками, — говорит он грубо и обвиняюще. — Вы вернулись сюда, как гнусные трофейщики, чтобы подбирать жалкие крохи того, что сами позволили уничтожить. Будь это мой мир, я ни за что не покинул бы его и убил бы любого, кто посмел приблизиться к нему. И пропади пропадом все приказы моего примарха! Вы оказались слабыми, капитан Каллистон. Слабыми!

Он подчеркивает это слово, будто плюется им. Я чувствую, как его тело придвигается ближе. Теперь силуэт вырисовывается во тьме, у самого стула. Мое лицо обдает дыхание, жаркое и едкое, как у собаки.

— Если бы мы знали… — начинаю я, пытаясь оправдываться. Не понимаю, почему я чувствую настоятельную потребность сделать это. Не имеет значения, что этот дознаватель думает обо мне, поскольку моя совесть чиста.

— Если бы вы знали! — ревет он, прерывая мои робкие попытки и обдавая лицо брызгами слюны. На мгновение мне кажется, что он впал в ярость, но потом я понимаю, что дознаватель смеется. — Только послушай, что ты несешь, легионер Тысячи Сынов! Вы всегда были такими самодовольными, расхаживая по мирам, завоеванным доблестью других легионов, и упиваясь своим высшим пониманием того, что мы нашли для вас. Грязная военная работа была не для вас. О нет! За вас ее всегда делали другие воины, рисковавшие жизнью в сражениях, чтобы вы могли часами просиживать в своих библиотеках. Вы хоть догадывались, как мы вас презирали?

— Мы прекрасно знали об этом, — говорю я.

Это правда — мы действительно знали, насколько наши братья не доверяют нам, и поэтому изо всех сил старались их не провоцировать. Он не прав, говоря, что мы похвалялись своим высшим знанием. Напротив, мы скрывали его и пытались демонстрировать как можно реже. Выходит, и инстинктивное поведение можно истолковать превратно.

— Знали?! Вы могли бы сражаться как воины, а не заниматься колдовством. У вас был выбор. Я непонимаю!

Был ли у нас выбор? Просперо являлся миром, пропитанным психическими возможностями Великого Океана. К добру или нет, но это коснулось всех. Я не думаю, что мы могли отказаться от возможностей, которые это открывало, даже зная, что другим легионам сие не по вкусу.

В конечном счете, этот вопрос лишен смысла. Мы сделали то, что сделали, и никакая сила во Вселенной не может изменить прошлое.

— Мы сражались, — отвечаю я, вспоминая покорение Сорокопута, когда сам Магнус вел нас в битву. Он был великолепен, неудержим, как Русс или Лоргар — любимый сын Императора в каждом шаге. — Мы сыграли свою роль.

— Теперь этому конец, — парирует мой оппонент с жестоким удовлетворением. — Ваша роль действительно сыграна. Ваши пирамиды разрушены. А вашему ублюдку-примарху свернули шею.

Он ненавидит нас, и эта ненависть не стала слабее после унижения моего легиона. Может, поэтому он и притащил меня сюда. Чтобы позлорадствовать. Мое мыслезрение начинает проясняться, и я чувствую ужасную неудовлетворенность, кипящую в моем дознавателе. Его оставили здесь, в то время как остальные отправились покорять другие миры. Это одна из причин его гнева. Скоро он выплеснет его на меня.

Но я не могу поверить, что эта причина единственная. Теперь я понимаю, как мало мне известно. Почему был уничтожен Просперо? Что именно навлекло на нас такую участь? Это незнание мучительнее всего, что уготовано мне дознавателем. Умереть, так и не узнав правду, будет самым постыдным из всех возможных исходов, который лишь докажет, что Арвида правильно сомневался насчет возвращения.

Могу ли я использовать неуравновешенность моего дознавателя? Не выдаст ли он тайну, если я стану побуждать его к этому? Опасный путь! Его сдерживаемый гнев сродни ярости дикого зверя — свирепой и безрассудной. С другой стороны, мне нечего терять. Мой легион рассеян, примарх пропал, родной мир превращен в безжизненный каменный шар. Мне бы хотелось получить хотя бы часть ответов на вопросы, прежде чем он утратит контроль над бушующим в нем пламенем и прекратит наш разговор.

— Магнус жив, — говорю я. — Если бы он умер, я бы знал. Мы вернулись сюда именно потому, что надеялись его найти. Похоже, тебе известно все и про нас, и про то, что случилось с планетой. Ты намекаешь на то, о чем я могу лишь догадываться. Поскольку тебе известно много, а мне мало, может, мне стоит задавать тебе вопросы?

В почти полной темноте я замечаю лишь мгновенную грязно-серую вспышку. Вылетевшая из тьмы латная перчатка хватает меня за горло. Пальцы сжимаются, причиняя боль, как раз между подбородком и стальным ошейником, удерживающим мою голову.

— Ты для меня добыча, изменник, — кровожадно рычит голос. — И ничего более! Если забудешь об этом, умрешь мучительной смертью.

Эта угроза немногого стоит. Однако, пытаясь вздохнуть, я понимаю кое-что другое. Силы, черпаемые мною из эфира, возвращаются. Конечно, они пока еще малы, но потихоньку вливаются в меня в полутьме. Быть может, он знает об этом, а может, и нет. В любом случае, теперь передо мной забрезжила надежда. Чем дольше все это продлится, тем сильнее я стану. И, возможно, стану достаточно сильным, чтобы порвать оковы.

Лишенные дара воины всегда недооценивали возможности разума. Несомненно, потому что мы, наделенные этим даром, никогда не любили пользоваться им без крайней необходимости.

Дознаватель разжимает кулак, и я жадно глотаю пахнущий кровью воздух. Он отодвигается, хотя я продолжаю чувствовать его возбуждение. С трудом сдерживает ярость, словно голодного зверя, рвущегося с ненадежного поводка.

— Сколько человек было в твоем отряде? — спрашивает он, с трудом беря себя в руки.

Это хорошо. Надеюсь, у него еще много таких вопросов. Я буду подробно отвечать на каждый из них, дожидаясь, когда способность повелевать эфиром возвратится.

— Девять, — говорю я, и хотя голос мой звучит угрюмо и зло, в душе разгорается предвкушение того, что должно случиться. — Нас было девять.


Ранее

Когда Каллистон подошел, Фарет сидел на корточках у подножия колонны. Она переломилась на высоте около двух метров, усеяв камнями все вокруг. Впереди виднелись развалины других сооружений; от некоторых остались лишь раскачивающиеся над глубокими воронками балки.

— Что у тебя? — спросил Каллистон, тоже опускаясь на корточки. Фарет молча указал на землю.

Среди оплавленных камней лежала перчатка. Каллистон поднял ее и повертел, разглядывая на свету. Свинцового цвета, она была готова развалиться на куски. Перчатка явно от силового доспеха Астартес, ни один смертный не смог бы носить такую штуку. Двух пальцев недоставало, и оставшиеся на их месте обрубки почернели от копоти. На тыльной стороне ладони, там, где основная керамитовая пластина защищала кулак воина, была вырезана руна. Исполнение искусное. Даже Каллистон, который не являлся знатоком мастерства ремесленников, мог оценить его тщательность и кропотливость.

— Кто из наших братьев использует такие руны? — спросил он сам себя.

Он вновь мысленно вернулся к нападению на Сорокопут, название, которое его легион дал Заливу Ковчега Секундус. Именно там произошло первое столкновение Магнуса и Русса из-за сохранения библиотек авенианцев. Страшный день! Каллистон был там, когда Король Волков вихрем пронесся по мощеной дороге. В его глазах светилось бешенство, и тогда казалось — еще немного, и космодесантники начнут сражаться друг с другом. Он помнил подлинное величие Волков Фенриса, ужасающую силу, заключенную в их подчиненных одной-единственной цели телах. Да, их удалось на время остановить при помощи колдовства, но в конце концов и эта преграда была бы сломлена. Они продолжали бы наступать, не обращая внимания на потери и настигая цель, как снаряд, пущенный из ствола орудия.

Безжалостность — сила, которую, однажды выпустив на волю, уже не остановить.

— Это их работа, — сказал Фарет. Его юный голос осип от волнения. — Волков Фенриса.

Каллистон поднялся, не отрывая глаз от перчатки.

Они всегда были главными подозреваемыми. Все знали о вражде между Магнусом и Руссом, равно как и о склонности Волков к внезапной и неконтролируемой жестокости. Поговаривали, что суд на Никее был устроен по наущению Русса. Ненависть Короля Волков к колдовству стала поводом для этого, и теперь, похоже, он дал волю своей нетерпимости.

Но как можно осмелиться на такое? Неужели Русс превратился в мерзавца и впал в варварство, погубившее его жестокую душу? Или это деяние было санкционировано свыше?

Чем дольше Каллистон смотрел на перчатку, вглядываясь в единственную руну, выгравированную на керамитовой пластине, тем больше вопросов теснилось в его голове. Одно дело — узнать, кто был преступником, и совсем другое — понять причины его поступка.

— Капитан, — позвал по воксу Арвида, нарушая ход мыслей Каллистона. — Доказательства. Тут есть следы космо…

— Знаю, — смертельно уставшим голосом ответил Каллистон. — Псы Русса.

— Фрагменты доспехов, — подтвердил Арвида. — И еще они тут нацарапали на стенах всякое. Кое-что… непотребное.

Каллистон почувствовал, как в нем шевельнулась злость. Они просто звери, эти Волки! Такие же дикие убийцы, как зеленокожие. Он никогда не понимал, что им делать в Великом крестовом походе. Разве что губить репутацию просвещенного человечества и подрывать идею Единства. Хуже них только берсерки Ангрона. Но тех взял под свое крыло магистр войны, а для Волков Фенриса не нашлось столь же разумной сильной руки, чтобы удерживать их в цивилизованных рамках. Похоже, они окончательно утратили последние остатки самообладания.

— Чем дальше, тем знаков будет больше, — ответил Каллистон, обращаясь ко всему отряду сразу по общему каналу. — Следуйте к Пирамиде Фотепа, там перегруппируемся.

Фарет сразу двинулся дальше, но Арвида перешел на вокс-связь.

— Волки, возможно, еще на планете, — предостерег он. — В этой зоне целей не обнаружено?

— Я ничего не вижу, — бросил Каллистон, выдавая свое раздражение. Арвида лишь выполнял свою работу, но частицы скептицизма, источаемого сержантом, проникали капитану в душу. — Двигаемся к…

Не успел он договорить, как голова и плечи Фарета исчезли в облаке из обломков доспехов, костей и крови. Над улицей раскатилось грохочущее эхо залпа из тяжелых орудий, сопровождаемое сухой трескотней болтерного огня.

Каллистон метнулся за колонну, чувствуя, как содрогается камень под ударами реактивных снарядов, пробивающих его насквозь. Он отполз назад, подальше от огненного шторма, под прикрытие более надежного куска стены. Вокруг рвались снаряды, вздымая в воздух сверкающие стеклянные волны.

По каналам связи донеслись предостерегающие крики и звуки редкого болтерного огня. Весь его отряд угодил под обстрел. Еще две руны с жизненными показателями погасли на дисплее его шлема.

Трон, откуда они взялись?

— Сильный обстрел! — доложил Орфид, находившийся в двухстах метрах от него. — Вижу множественные…

Его сигнал задрожал и погас, лишь статическое электричество потрескивало на канале связи.

— Все ко мне! — приказал Каллистон, быстро оглядываясь по сторонам и пытаясь наскоро оценить местность. Среди разрушенных зданий было полно мест для укрытия, но ни одно из них не выдержало бы массированной атаки. — Всем отойти ко мне! Повторяю, всем отойти ко мне!

Он рискнул выглянуть через пролом в стене, стараясь держать голову в шлеме как можно ниже. На дисплее по прежнему не было никаких указателей цели, но ауспики могло и заклинить.

Через две сотни метров, в дальнем конце пустынной улицы, он впервые заметил какое-то движение. Что-то светло-серое стремительно мелькало среди укрытий, пригибаясь к земле. Не узнать этот силуэт было невозможно — силовой доспех космодесантника. Других Каллистон не видел, но знал, что они должны быть. По счетчику боеприпасов он удостоверился, что магазин на месте и заполнен до отказа. Его сердца начали выстукивать тот ровный, мерный ритм, который всегда предшествовал сражению. Кожу начало привычно покалывать — это стимуляторы пошли в кровоток, подготавливая мускульно-нервные интерфейсы его панциря.

— Это мой мир, псы! — яростно прорычал он. — Так что вам придется иметь дело со мной!

* * *
— Всего девять, — говорит он. — Девять глупцов. Похоже, у вас не было серьезных планов, кроме как шнырять среди развалин, выискивая всякий хлам. А вам не приходило в голову, что уничтожившие Просперо могли кого-то оставить на планете?

— Конечно, приходило.

— И все же вы явились сюда.

Я наскоро прикидываю, не попытать ли мне удачи. Его так легко разозлить, но это вопрос времени. Пока сдерживаюсь.

— Да. Наше положение было незавидным: одни, вдали от своего флота. Неведение делало нас слишком уязвимыми. Я решил поискать, не выжил ли кто-нибудь на Просперо, может, и сам примарх. Мы понимали, что это маловероятно, но были и другие причины, как ты говоришь, «пошнырять среди развалин».

Повисает небольшая пауза, размеренное дыхание дознавателя замирает буквально на миг.

— Другие причины?

Я решаю продолжать говорить, цепляясь за правду. В любом случае допрос скоро закончится.

— Просперо был грандиознейшим хранилищем знаний среди всех миров, населенных людьми, — говорю я, даже не пытаясь скрыть свою гордость. — Здесь находились библиотеки, которым позавидовала бы и Терра. В наших сокровищницах хранились секреты, которые даже мы не успели до конца разгадать. Пока вы плавали по звездным морям, калеча и грабя, мы учились.

Говоря это, я вспоминаю, как этими же самыми словами доказывал Арвиде разумность возвращения домой. Он слушал так же внимательно, как мой дознаватель теперь.

— Ты говоришь о колдовстве, — говорю я и отваживаюсь на чуть большее. — Но ты ничего об этом не знаешь. В Великом Океане есть тонкие материи, постичь которые способны только мы. Мы могли смотреть в самые глубины варпа и понимать его сущность. Мы мельком заглядывали в будущее и видели возможности столь изумительные, что нельзя описать словами.

Я начинаю возбуждаться. Вспоминаю устройства, которые мы использовали для обучения, исследований, исцеления, — огромный потенциал! Мы были как дети, попавшие в страну чудес, и наши глаза сияли отраженной славой других.

— Я думал, что, если хоть что-нибудь из вещей уцелело, мы могли бы вернуть их себе. Если судьбой нам предназначено быть изгнанными отсюда, мы могли воспользоваться хоть чем-то из накопленного.

— Вы что-нибудь нашли?

Он по-прежнему нетерпелив и жаждет информации. Но теперь в его голосе нет насмешки, ее сменило нечто вроде необходимости. Наверное, он даже не представляет, что я вижу его насквозь. Странно, что он оказался таким нестойким. Я всегда думал, что Волки более уверены в себе.

— Нет, — говорю я, как можно безжалостнее разбивая его надежды. — У нас не было времени. И я в любом случае сомневаюсь, чтобы что-то могло уцелеть в том аду, который вы устроили. Все разрушили! Знай мы, что за этим побоищем стоите вы, ничего другого и не ожидали бы. Вы — мясники, психопаты, садисты, дебилы, худшие из…

Я знаю, что делаю. Его психология все больше раскрывается передо мной. Я возбуждаю в нем надежду и уничтожаю ее. Я чувствую слабость его разума и наношу удар по самому больному месту.

Я умолкаю лишь после того, как кулак врезается в мою челюсть. Хоть я и приучен к физической боли, от удара темнеет в глазах. Его движения быстры; намного быстрее моих. Я чувствую, как дробится моя челюсть, а откинувшаяся назад голова бьется о железную спинку стула. Вспыхивает боль, горячая и слепящая. Затем еще одна вспышка мучительной боли, разливающейся по лицу.

— Ты ничего не знаешь про нас! — ревет он, мгновенно обезумев от ярости.

Оглушенный, я понимаю, что выпустил на свободу что-то очень важное, и внутри у меня все сжимается.

Он бьет меня снова, уже другой рукой, и моя голова судорожно дергается в оковах. Слабые остатки зрения исчезают, глаза заволакивает пятнистая багрово-черная пелена. Что-то еще — ботинок? — вонзается в мою обнаженную грудь, ломая сращеные в щит ребра и вминая осколки внутрь.

— Ничего! — рычит он, и целый фонтан слюны брызжет на мои разбитые щеки. Он вопит прямо мне в лицо.

Я ничего не могу противопоставить этому. Я слишком рано сделал ход, и теперь он точно убьет меня. Удар следует за ударом; от них лопается кожа, рвутся мышцы, сотрясаются кости. Моя голова как волчок крутится на шее. Если бы не оковы, удерживающие меня за шею, она уже давно оторвалась бы.

Потом он останавливается… Трон милосердный, он останавливается!

Я слышу, как он продолжает бушевать, выкрикивая что-то неразборчивое в маниакальном припадке. Он мечется по комнате, пытаясь обуздать темные силы, выпущенные мной на волю. Я хватаю воздух ртом, ощущая, с каким трудом работают проткнутые легкие. Голова, кажется, разбухла от крови. Мир кружится, мутный и расплывчатый от боли.

Его дыхание частое и влажное, как у зверя. Он долго молчит. Думаю, он просто не может говорить. Чтобы утихла ярость, нужно время.

— Ты ничего не знаешь про нас, — снова рычит он, и в голосе вновь прорывается то жуткое, угрожающее урчание.

Я не в состоянии ответить. Мои губы распухли и потрескались, и я чувствую, как свертывается кровь в ранах, образуя плотные сгустки.

— Ты так уверен, — сплевывает он, и я ощущаю, как сгусток маслянистой слизи ударяется в мое тело. — Ты так чертовски уверен! И все же, оказывается, ты знаешь даже меньше, чем думаешь.

Он снова подходит вплотную, и я вдыхаю его кисловатый запах. В нем есть нечто звериное, так пахнут мокрые бока старой охотничьей собаки, но есть и еще что-то. Химическое, возможно…

— Ты не знаешь, зачем я притащил тебя сюда, — говорит он. Его презрение колет, будто игла. — Пора пролить немного света.

Едва он говорит это, светильники на стенах оживают. Внезапная вспышка лишь добавляет боли к той, что уже бушует в моей голове, и мои заплывшие глаза с усилием закрываются. Вновь открываются они не сразу и осторожно, веки вздрагивают от хлопьев засохшей крови.

В первый раз я вижу своего дознавателя. Глядя в его лицо, туманное и расплывающееся среди слепящего света, я замечаю наконец деталь, некую отличительную черту.

И тогда я понимаю, что не знаю ничего.


Ранее…

Ревюэл Арвида бежал, пригибаясь к земле, внимательно выбирая, куда поставить ногу. Он добрался до цели — высокой колонны из наполовину расплавленного металла на углу того, что когда-то было перекрестком двух транспортных магистралей.

Он скользнул за сломанную колонну и рискнул заглянуть за угол. Тело Орфида лежало посреди пустой улицы. По обе стороны длинного проспекта тянулась череда развалин. Никакого движения заметно не было.

Он взглянул на датчики обнаружения на дисплее шлема. Вражеских сигналов нет, трое его боевых братьев мертвы. Три других, активных сигнала сходились к точке, где был Каллистон, в нескольких сотнях метров отсюда. Арвида находился дальше всех, отрезанный от остальных.

В городе было абсолютно тихо, но усилители слуха в шлеме уловили едва слышный шорох дальше по улице: что-то двигалось к нему, прячась за тучами пепла и развалинами.

Сержант присел, прислонившись спиной к металлу. Арвида был Корвидом, мастером чтения изменчивых узоров будущего. Здесь, на родной планете, среди ее привычных резонансов, он чувствовал себя особенно сильным. Он позволил своему сознанию быстро пробежаться по перечню возможностей.

Арвида увидел расходящиеся от него тропы, наложенные на схему ближайших улиц. Явных возможностей было много, они бежали все вместе, словно стадо охваченных паническим страхом животных. Некоторые пути были неясными, но многие — вполне очевидными. Он увидел приближающихся врагов, их продвижение и тактику. Они окружали позицию Каллистона. Их множество.

— Брат-капитан, — позвал он по воксу. — Советую отступать к посадочному модулю. Их слишком…

Арвида умолк, почувствовав быстро приближающиеся шаги. Этих шагов еще не было слышно. Его чувство будущего заслоняло окружающий мир, показывая грядущие события в причудливом наложении на настоящее.

Он поднялся и отступил той же дорогой, откуда пришел. Он шагал быстро, держа болтер наготове на уровне груди. Каллистон ему не ответил. Похоже, угодил в переплет. Враги, казалось, знали все их слабые места. Сколько времени они лежали в засаде, готовясь к этому дню?

Он добрался до конца очередной разрушенной улицы. Здесь сходились четыре дороги, и на их пересечении все еще стояла почерневшая статуя Квэраса Епистима. Обуглившиеся глаза смотрели на восток, весь камень в маслянистых потеках.

Арвида видел приближающиеся будущие следы врагов, будто гололиты, и действовал соответствующе. Они шли ему наперерез. Несколько человек двигались вдоль улицы, где лежал Орфид. Еще двое свернули, прошли насквозь через квартал и теперь быстро приближались к нему.

Арвида съежился в тени статуи, выжидая, когда покажутся враги. Они появились через считаные минуты, вслед за своими будущими следами, ведя охоту с таким рвением, словно знали, что их собственные призрачные двойники находятся на расстоянии вытянутой руки.

Арвида позволил им пройти мимо, потом резко развернулся и выскочил из укрытия. Он быстро прицелился и выпустил два заряда из своего болтера. Они были направлены в головы врагов — одного за другим. Первый заряд угодил точно в цель и взорвался, пробив на затылке тусклый, испачканный кровью шлем. Цель пошатнулась, сделала еще один неуверенный шаг и тяжело рухнула на землю. В воздух взлетел вихрь стеклянных осколков.

Но предвидение будущего не бывает идеально точным. Второй заряд скользнул по броне космодесантника, заставив того потерять равновесие, но не сумев сбить его с ног. Воин почти мгновенно выправился, развернулся и бросился на землю. Цепочка раскаленных добела плазменных зарядов полетела прямо в Арвиду.

К этому мгновению Корвид уже находился в движении, метнувшись обратно под защиту статуи, пока импульсы энергии молотили по камню. После второго попадания статуя развалилась, она пошла трещинами с головы до пят и распалась на куски. Арвида кинулся влево из-под сыплющихся обломков, выпустив еще одну очередь из своего болтера.

Его противник тоже не стоял на месте, дожидаясь, когда его убьют. Он ринулся вперед, чтобы убить самому. В левой руке он держал цепной топор, жужжащий, будто целый рой рассерженных пчел. Движения его были стремительными и мощными, точными и исполненными сокрушительной силы. Цепной топор зажужжал совсем рядом, метя в грудь, но потом внезапно резко изменил направление, взметнувшись к шее Арвиды.

Без умения предвидеть будущее он уже лежал бы мертвым. Его противник был сильнее, быстрее и успел набрать скорость. Но пока клинок со свистом перемещался в намеченную точку, Арвида двигался, уходя с предопределенной траектории лезвия. Ловко увернувшись, он ушел от удара и трижды выстрелил врагу в лицо практически в упор. Заряды взорвались почти мгновенно, и взрывная волна отбросила противников в разные стороны.

Арвида сгруппировался и сразу вскочил, готовый стрелять снова. Но этого не понадобилось. Лицо противника было уничтожено, от головы осталась лишь оболочка, начиненная кровью, частицами шлема и осколками кости.

Мгновение Арвида постоял над поверженным воином, чувствуя, как пульсирует в венах кровь. Впервые он оказался настолько близко к тем, кто охотился за отделением среди руин.

Но едва его взгляд упал на знаки на наплечниках, как радость от удачного поединка сменилась потрясением. Потом, в провиденном будущем, словно отголоски сна, вновь зазвучали звуки погони. Другие воины быстро приближались…

Арвида отбежал под прикрытие нависающих остатков зданий и помчался к посадочному модулю. В одиночку пробиться к Каллистону сержант не мог, а если он бессмысленно погибнет, пользы от этого не будет никому. Единственная возможность — добраться до корабля, взлететь и попытаться спасти остальных с воздуха.

На бегу, прячась среди теней, словно вурдалак, он пытался осмыслить увиденные знаки.

Но никакого смысла в этом не было. Вообще никакого!


Доспех моего дознавателя, который в почти полной темноте представлялся мне серым, оказывается, грязно-белого цвета. Наплечники некогда были ярко-синими, хотя все видимые поверхности брони покрыты полупрозрачным слоем красно-коричневой грязи.

Итак, это Пес Войны. Или, как они стали себя называть, Пожиратель Миров. Новое имя нелепо, это извращение всего, за что велся Великий крестовый поход. Однако, насколько я разбираюсь в особенностях других легионов, оно весьма точное. Они действительно пожирают планеты. Мне доводилось слышать о таких злодеяниях, творимых под безумным покровительством Ангрона, что меня выворачивало наизнанку. Единственный легион, имеющий схожую репутацию, — Волки. Так что, наверное, неудивительно, что я так легко поверил, будто меня взял в плен один из псов Русса.

В темноте я представлял своего дознавателя звероподобным существом, балансирующим на грани безумия. Реальность оказалась не намного лучше. На голове у Пожирателя Миров нет шлема, поэтому видно его уродливое лицо. У него гибкое бронзовое тело, под низкими бровями скрываются глубокие колодцы теней. Высокие скулы, тяжелый квадратный подбородок. Голова обрита наголо, и весь череп в шрамах. На висках тоже отметины через равные промежутки, а из гладкой кожи торчат железные штифты, давным-давно запрещенные Императором, так как усиливают ярость и поддерживают ее, превращая напичканную тестостероном машину смерти в существо с поистине зашкаливающим уровнем жестокости.

И еще. Космодесантник, что стоит передо мной, — не простой Пожиратель Миров, если можно так выразиться. Лишь немногим, избранным членам этого жуткого легиона удалось прославиться даже за пределами своего закрытого братства. Этот — один из них. Мне даже не надо прибегать к помощи утраченного мысленного зрения, чтобы понять, что я нахожусь в обществе Кхарна, капитана Восьмой штурмовой роты и помощника примарха. Если и нужны были доказательства того, что моя смерть близка, то теперь я их получил.

Он уставился на меня. Его глаза желтые, цвета скисшего молока, с красными ободками по краю век. Вены пульсируют на висках — темные и выступающие над гладкой кожей. На подбородке еще блестит дорожка слюны. Захоти я вдруг представить себе образ психопата, будет достаточно воскресить в памяти это лицо. Кхарн — почти пародия на самого себя, апофеоз воинственного безумия, ходячий источник безграничной кровожадности.

Он не всегда был таким. Даже в историях, которые я слышал, он представал безжалостным, но не сумасшедшим. Что то его изменило. Что-то ужасное.

— Зачем ты притащил меня сюда? — спрашиваю я.

Кхарн улыбается безрадостной улыбкой. Словно его лицевые мышцы сами собой складываются в плотоядный оскал, если он перестает их контролировать.

— Я здесь по той же причине, что и ты, — говорит он. — Роюсь в развалинах и ищу трофеи.

Даже в моем теперешнем состоянии я не могу сдержать горький и душащий смех. Трудно представить Пожирателей Миров, ищущих трофеи. Они — воплощение разрушения и ничего больше.

— И как, вы нашли то, что искали?

Кхарн кивает.

— Под Тизкой есть глубокая Зеркальная пещера. Ты должен о ней знать. Мы предположили, что Волки, возможно, пропустили ее, хоть они и славятся своей педантичностью. Там, внизу, было кое-что, и я приказал это забрать.

Он извлекает из доспеха стальную подвеску, сделанную в виде головы волка, воющего на фоне серпа луны. Металл черный, будто слишком долго пробыл в огне.

— Лунный Волк, — говорит Кхарн. — Ваш примарх пользовался им, чтобы связываться с Хорусом. Раньше он был частью доспеха магистра войны и имеет с ним симпатическую связь.

Он говорит так, будто эти слова должны что-то для меня значить, хотя я и пытаюсь уловить смысл.

— Он может быть использован снова, а Хорус не желает, чтобы ему докучали разговорами. Эта штука будет уничтожена, так закроется еще одна потенциальная брешь в нашей обороне. Тогда, благодарение богам, я буду свободен и смогу заняться каким-нибудь более приятным делом.

— Не понимаю, — говорю я, и от мимолетного упоминания о богах мне становится не по себе. — Какое отношение к этому имеет Хорус? Что здесь произошло?

На этот раз Кхарн не улыбается, но я чувствую, как в нем зарождается злобное удивление. Я чувствую еще и другое. Он буквально сгорает от напряжения, разрядить которое может только убийство. Лунный Волк был не единственной причиной, по которой он явился на Просперо.

— Ты в самом деле ничего не знаешь, — говорит он. — Я собирался пытками вырвать у тебя твои секреты, но вижу, что у тебя их просто нет. Значит, я стану мучить тебя иначе.

Он подается вперед, и я отворачиваюсь от зловония. Его дыхание пахнет сырым мясом.

— Слушай же, Тысячный Сын! Я расскажу тебе одну историю — о великих переменах, происходящих в Галактике; о крушении всех надежд твоего примарха и об окончательном торжестве эффективной силы над малодушной слабостью. А затем, прежде чем убить тебя, я расскажу о конечной цели этого крестового похода, который люди в своем безграничном невежестве уже стали называть Ересью.


Ранее…

Стрельба оглушала. Болтерные очереди били по стенам, обращая их в пыль. Вдобавок противник пустил в ход тяжелые орудия. Просвистевший над головой снаряд ударился в каменную балюстраду менее чем в пяти метрах от места, где залег Каллистон.

Капитан Тысячи Сынов затаился на дне старой воронки где-то в центре города. С ним были два его воина, вжимавшихся в истерзанную землю и поливавших ночь очередями реактивных зарядов. Огневая мощь противника во много раз превосходила их возможности. Теплый ночной воздух разрывали летящие отовсюду трассирующие снаряды. Неподвижное тело четвертого лежало на дне воронки.

— Приготовиться к отходу, — приказал Каллистон, видя, что его магазин пуст. У него не оставалось выбора. Из-за темноты и на дальнем расстоянии было сложно подсчитать наверняка, но, похоже, что на них наседало не менее тридцати космодесантников. При таком соотношении сил удержать позицию невозможно.

— Куда, брат-капитан? — спросил Леот, один из двух оставшихся Сынов. В его неторопливом голосе не было страха, но слышался невысказанный упрек. Он знал, насколько мизерны их шансы.

— К транспортнику, — ответил Каллистон, отстегивая магазин и заменяя его новым. — Но не напрямую. Мы отойдем назад, к колоннаде, и оттуда срежем путь.

По направлению огня он определил, где находятся ближайшие враги, выскочил из воронки, выпустил прицельную очередь и снова упал на дно укрытия. Едва он оказался вне досягаемости, в воздух взметнулся столб огня, разметавший толстый слой земли, стекла и камня. За ним последовали другие, а над головой провизжала вторая ракета.

— Пошли, — произнес Каллистон, жестом приказывая своим людям отступать, пока он прикрывает отход.

Два космодесантника, стараясь держаться в тени, метнулись к задней части воронки. Добравшись до края, они стремительно помчались прочь. Каллистон поднялся, выпустил последнюю очередь и кинулся следом. Он взлетел по осыпающемуся склону, чувствуя, как дрожит от близких разрывов земля. Выскочил из воронки и побежал по улице за боевыми братьями, выискивая следующее укрытие.

Вдруг Каллистон увидел, что с той стороны, куда они направлялись, появились новые враги.

— Внима… — начал он, слишком поздно заметив инверсионный след ракеты.

Выпущенная из наплечной пусковой установки, она ударилась в землю прямо перед ним, и волна ревущей боли обрушилась на него, сбивая с ног. Каллистон ощутил еще несколько сильных ударов, один из которых угодил ему прямо в грудь. Тело, кувыркаясь, пролетело по воздуху, отброшенное мощной взрывной волной, и грохнулось на что-то твердое. Позвоночник мучительно изогнулся, кости правой ноги хрустнули. В глазах потемнело, и мир закружился, сливаясь в размытые полосы огня.

Он смутно слышал звук приближающихся шагов и отрывистый лай болтеров. К его виску приставили ствол, громко звякнувший о гладкую поверхность шлема.

— Нет, — донесся откуда-то неподалеку голос, грубый и возбужденный от едва скрытого наслаждения, получаемого от убийства. — Живьем!

Затем на Каллистона обрушилась боль, пронзив его насквозь, точно молния. Сознание начало меркнуть. И наступило забытье.


Я всегда почитал за благо способность заглянуть в глубины человеческого разума. Всегда ценил возможность понять, лжет мой собеседник или говорит правду. А не наделенным этим даром смертным приходилось ориентироваться по таким ненадежным признакам, как учащающийся пульс, потение или бегающий взгляд. Такая способность представлялась мне еще одним маленьким доказательством неотвратимого прогресса человечества на пути к превращению в смертных богов.

Теперь я знаю, чем приходится платить за проницательность. Я не могу усомниться в том, что мне говорят. Не могу убедить себя, что Кхарн скрывает правду, поскольку для меня его разум подобен прозрачному сосуду, в котором ничего не утаить.

Поэтому я должен верить тому, что он говорит про крах Великого крестового похода, и обращение примархов к мраку, и про грядущую бурю, уже надвигающуюся на Терру. Я должен верить, что мой генетический отец, которого я вместе со всеми моими братьями боготворил, допустил ужасную ошибку и исчез из физической Вселенной с остатками нашего легиона. Должен верить, что мое дальнейшее существование бессмысленно и является уцелевшим осколком войны, в которой я отказывался участвовать.

Пока он говорит, восстановление идет все быстрее, и мои способности быстро возвращаются. В теле начинается удивительный процесс самоисцеления, на которое оно стало способно после имплантации усовершенствованных органов. Я готовлюсь продолжить жизнь и противостоять всему тому, что встретится на моем пути.

Вот во что меня превратили — в машину для выживания. Даже после таких сокрушительных травм моя кровь по прежнему свертывается, сухожилия срастаются, трещины в костях затягиваются. Рассказывая мне все в мучительных подробностях, он дает мне время, чтобы снова стать самим собой. У меня есть оружие. Есть возможность нанести ему удар, возможно, даже убить его. Знает ли он об этом? Или я настолько плох, что он больше не видит во мне угрозы?

Вероятно, он прав. Моя сила духа и уверенность исчезли. Действия Магнуса либо непостижимы, либо обращены ко злу. В любом случае, я не могу думать ни о чем, кроме измены.

Зачем он отослал нас прочь? Он должен был знать, что мы постараемся вернуться, равно как и о том, что карающие силы, уничтожившие этот мир, станут преследовать нас в космосе. Он был самым могущественным из нас, магосом, яснее остальных прозревавшим извилистые тропы Океана. Так что я не могу свести все к простой ошибке. Тут есть замысел, который нужно понять.

— Ну, Тысячный Сын, — спрашивает мой мучитель. — Какой вывод ты из этого делаешь?

Он наслаждается моими страданиями. Это отвлекает его от собственной неудовлетворенности. Подобная манера поведения стара как мир: тиран причиняет боль другим, чтобы избавиться от собственной.

Но у него ничего не получится. Боль все равно вернется к нему, даже если он уничтожит все иные разумные формы жизни в Галактике.

— Вы связались с предателем, — отвечаю я и слышу, как лживо звучат мои слова.

— Ты называешь его предателем? А история назовет спасителем.

— И ты говоришь, что Волки Фенриса сделали это, чтобы покарать нас за измену? Тогда почему вы охотитесь на нас?

— Они напали на вас, так как считали, что вы переметнулись к врагу. Мы пришли сюда, потому что знаем — вы этого не делали. Не наверняка. Но наше дело требует сделать выбор.

— Значит, вы никогда не верили в Объединение? Для вас это всегда было мистификацией?

Кхарн кривится. Он как ребенок, все эмоции написаны на лице. Мое мысленное зрение здесь излишне — любой начинающий практик смог бы сейчас читать в его душе.

— Мы верили в него безгранично, — рычит он, и необузданная ярость снова пробуждается. — Никто не верил в него больше, чем мы. Никто не ложился ради него костьми так, как мы!

Он придвигается. Его глаза, не отрываясь, смотрят на меня, блестя в ярком свете.

— Мы бойцы, — говорит он. — Мы сотворены по образу и подобию нашего примарха, так же как вы — своего, а его предали и вышвырнули прочь, едва власть от воинов перешла к надсмотрщикам.

Я не понимаю, при чем тут надсмотрщики, но это вряд ли имеет значение, поскольку Кхарн обращается уже не ко мне.

— Они снова будут использовать нас, чтобы мы сражались за них, пока они будут сидеть, посмеиваясь, в амфитеатре. Эти зрители еще увидят, как мы явимся за ними, восседающими в креслах! Мы сделаем с ними то, что Ангрону надо было сделать с Дешеа. Реализуем заложенный в нас потенциал. — Я вижу, как мечутся его зрачки, и могу лишь догадываться, какие картины встают у него перед глазами. Подобно предсказателю, застрявшему в плену у собственных видений, Кхарн заперт в мире ненадежных воспоминаний и паранойи. Ущерб, нанесенный его разуму, разрывает душу. Вся энергия и неукротимая мощь поставлены на службу безумию.

Хватит! Пора ему показать, как много я понимаю.

— Ты явился сюда не за Лунным Волком, — говорю я спокойно. — Ты пришел потому, что знал про устройства, существовавшие прежде на Просперо, и надеялся исцелиться.

Тут он замолкает. Смотрит на меня, и капля слюны сверкает на его отвисшей губе, словно бриллиант.

— Время еще есть, — говорю я, понимая, насколько это опасно. Я начинаю гадать, не была ли наша встреча предопределена. — Все приборы уничтожены, но я могу исполнить их функции и исцелить твой мозг. Могу погасить огонь, не дающий тебе покоя; огонь, который заставляет тебя делать то, что тебе ненавистно. Даже теперь — я знаю! — часть тебя питает отвращение к тому, что ты сделал.

С его застывших губ свисает дрожащая струйка слюны.

— Я могу помочь тебе, брат. Могу исцелить твой разум.

Он все так же стоит, замерев в нерешительности. Будь я Корвидом, увидел бы сейчас, как раздваиваются в будущем его пути: один — налево, другой — направо. Он сейчас на распутье, древние называли это кризисом. Он волен выбирать, отступить или идти вперед. Я не могу вмешиваться. Малейший толчок вызовет такую бурю, которая сметет меня, словно ураган соломинку.

На кратчайший миг я осмеливаюсь поверить в него. Он смотрит на меня, и я вижу подтверждение моей догадки. Он затерялся в мире боли, забыть о которой удается лишь на время и убивая. Я знаю, что мои слова достигли той частицы его былой души, которая еще жива. Знаю, что он может услышать меня.

Так мы молчим вдвоем и в одиночестве где-то на развалинах Просперо — крошечное отражение битвы воли, что происходит сейчас по всей Галактике.

На миг я осмеливаюсь поверить…

— Колдун! — ревет он, и слюна брызжет с его губ. — Ты не можешь исцелить это!

Словно хищный зверь, сорвавшийся с копья, он издает вопль ярости и муки, мотая головой, рассыпая бусины пота с бронзовой кожи. Он сжимает огромные кулаки, и я знаю, что они скоро обрушатся на меня. Лицо искажено мученической гримасой, которая останется на тысячелетия, если я не сумею остановить его сейчас.

Он сделал выбор.

Я выкрикиваю вслух слова силы, позабытые мною до этого мгновения. Я слаб и изувечен в последнем бою, но разум надежно хранит то, чему научился за время долгих тренировок.

Я — Атенеец, знаток скрытых путей познания, и в Галактике есть другое оружие, кроме кулаков и клинков.

Мои оковы разлетаются, давая возможность двигаться. Я вскакиваю со стула, окутанный нестерпимым сиянием высвобожденного эфира, не обращая внимания на протестующий хруст переломанных конечностей.

Тогда он кидается ко мне, Пожиратель Миров, и в его воспаленных покрасневших глазах читается смерть. Я уязвил его самолюбие, обнаружив причину муки, и знаю, что теперь он не остановится, пока я не упаду замертво, а все стены в комнате не будут залиты моей кровью.

Но мы находимся в моем мире, источнике древней силы моего легиона, и сам прах Тизки усиливает мою власть над варпом. Я сильнее, чем он предполагает.

Он ревет, эта ущербная мерзость, и с топотом устремляется ко мне. Я принимаю вызов, и моя совесть — моя.

Я не могу его исцелить, значит, должен убить.


Ранее…

Арвида вовремя появился на месте высадки. Как раз чтобы увидеть, как трупы пилотов волокут по земле, оставляя глубокие борозды в стеклянной пыли. Чтобы рассмотреть, как к бортам модуля крепят подрывные заряды, чтобы услышать победный скрежещущий хохот берсерков, штурмовавших судно.

Вокруг пустого транспортника сгрудились двадцать семь Пожирателей Миров. Еще один лежал в пыли, в доспехе, пробитом из болтера. Кроме него погибли двое из Тысячи Сынов, оставленные стеречь корабль. У них не было ни единого шанса.

Арвида припал к земле, прячась за клубком из полурасплавленных балок в тридцати метрах от суденышка. На его глазах с братьев сорвали шлемы. И на незащищенные лица обрушился град ударов. Головы безжизненно мотались, превращаясь в результате бессмысленного избиения в месиво из крови и хрящей. Пожиратели Миров заходились смехом, радуясь каждому меткому удару.

Арвида отвернулся. Он был зол, но не на воинов Ангрона — это просто дикари, давным-давно не способные ни на что, кроме тупой работы кулаками. Его истинный гнев был направлен против Каллистона, того, кто привел их сюда вопреки его совету. Капитан всегда слишком верил в силу провидения. Сама мысль о том, что Магнус тоже способен ошибаться и примарх может оказаться отнюдь не безупречным лидером, казалась ему подобной анафеме. Хотя ясно, что все именно так. Им надо было оставаться в космосе, поискать выживших, а затем скрыться в глубинах Вселенной, чтобы прийти в себя. Просперо стал не более чем кладбищем.

Тем не менее многое оставалось неясным. Насчет Волков Просперо Арвида еще мог понять, но Пожиратели Миров — совсем другое дело. Действовали ли оба легиона заодно? Или против Тысячи Сынов выступили все остальные? Если да, то почему теперь? И для чего?

Пожиратели Миров стали сдирать со своих жертв доспехи, и началось настоящее осквернение мертвых тел. Безмятежная тишина наполнилась гиканьем и хохотом.

Арвида взглянул на дисплей шлема. Его отделение полностью погибло, значки воинов были неактивны. Он остался один на один с врагом, победить которого невозможно.

Самым безопасным было бы отступить, скрыться среди безмолвных улиц и подождать дальнейшего развития событий. Он знал, что скоро ему придется уйти, но бессмысленное варварство, свидетелем которого он стал, оскорбляло его высокоразвитое чувство собственного достоинства во всем, что касалось правил ведения войны. Его легион никогда их не нарушал!

Он встал из-за укрытия и единым слитным движением вскинул болтер. Прицелившись, увидел след, который выпущенный им заряд оставит в будущем, и испытал облегчение от несомненности убийства. Он нажал на курок, развернулся и метнулся обратно в темноту.

Арвида не видел, как капитан Пожирателей Миров рухнул на землю, как его шлем раскололся надвое от разорвавшегося внутри болтерного заряда. Но он слышал это. А затем — свирепые вопли и топот четырех дюжин ног, когда весь отряд ринулся на выстрел.

Он бежал, пригибаясь к земле, ныряя и увертываясь среди нагромождений взорванного железа. Шум погони, грубый и отвратительный, бился у него в ушах. Если его поймают, останется лишь мечтать о быстрой смерти.

Арвида прибавил ходу, заставляя тело бежать еще быстрее, едва замечая остовы зданий, пролетающих мимо в ночи. Он понимал, что тот выстрел был безрассудством. Даже глупостью.

И все-таки ему хоть на миг стало легче.


Его сила потрясает. Словно всеми способностями Астартес пожертвовали ради нее одной. Благодаря невероятной мощи этого могучего тела его кулаки двигаются так быстро, что их контуры кажутся размытыми. Он безоружен, но вряд ли это имеет значение: он привык уничтожать врагов голыми руками.

Он все время атакует, выискивает возможность пробить мою защиту. Я отбиваюсь, как могу, удерживая его на расстоянии тем, что бью по единственному уязвимому месту. Теперь я вижу его разум таким, каким он станет в будущем, — котел с кипящей и нескончаемой жестокостью. Крохотное оконце, через которое я увидел другого Кхарна, захлопнулось, осталась лишь эта изуродованная половина. Я могу и дальше продолжать в том же духе, напрягая своителепатические мускулы, как он свои неестественным путем наращенные физические. Хотя боюсь, что от моих атак мало проку.

Он продирается сквозь град порожденных варпом ударов, которые давно свалили бы с ног менее стойкого. Я знаю, что, вероятно, причиняю ему боль, но он ее не замечает. Наверное, не существует такой боли, которая была бы сильнее той, что причиняет себе он сам.

— Колдун! — ревет он снова, стремительно бросаясь ко мне.

Я отскакиваю в сторону и врезаюсь в металлическую стену камеры, едва увернувшись от его вытянутых рук. Обрушиваю на него все, чем располагаю, бурлящий поток выжигающей память боли, способной лишить человека разума и растворить его, словно магний в воде.

Но в нем осталось так мало разума, что он даже не покачнулся.

Я использую момент и наношу тяжелый удар по его незащищенной голове. Удар точно рассчитан, в него вложена вся сила, какую я в себе нашел. Голова противника запрокидывается назад, и в воздух вслед за слюной летят брызги крови.

Потом я снова двигаюсь, уходя от яростной контратаки. Он подобен вихрю, смерчу из машущих конечностей. Его сапог взлетает в воздух, и тяжелый удар обрушивается на мое бедро. Слышен отвратительный хруст ломающихся тазовых костей.

Распростертый на полу, я пытаюсь отползти. Удар другой ногой дробит мне второе бедро. Без доспеха я совсем безоружен против столь мощных и яростных атак. Моя попытка бросить ему вызов до смешного абсурдна.

Я перекатываюсь на спину, увертываясь от страшного удара кулака. Кхарн нависает надо мной. С губ летит пена, глаза вылезли из разбухших глазниц.

Меня сгубила жалость. Это единственное чувство, которое Кхарн не может перенести; оно напоминает ему о том, каким он когда-то был. Не предложи я его исцелить, возможно, мог остаться в живых. Быть может, он убедил бы меня в справедливости своего дела, и я присоединился бы к движению, которое, по его словам, освободит Галактику.

Именно эта мысль убеждает меня в том, что я был прав, предприняв эту попытку. Когда я смотрю на эту дрожащую от ярости маску, нависшую надо мной, я вижу, какая судьба ожидала бы меня, стань я частью этого темного Крестового похода. Он потерял себя, и в том, что осталось, очень мало человеческого.

Его сжатая латная перчатка падает вниз, врезавшись мне прямо в лицо. Кости, уже ослабленные, вминаются внутрь. Я чувствую, как мой затылок делает вмятину в металлическом полу, и горячая липкая кровь заполняет ее, когда голова по инерции отскакивает обратно.

Мир опрокидывается, тошнотворно вращаясь вокруг. Я смутно чувствую второй удар, обрушившийся на ребра. Мое тело взрывается многоголосой какофонией боли. Заплывшие кровью глаза видят кулак, летящий навстречу, чтобы прикончить меня. Хорошо, что я вижу причину своей смерти. Ни о чем большем я, как верный сын Империума, никогда и не мечтал.

Перед концом я успеваю подумать лишь об одном.

Я дал тебе выбор, Кхарн. После убийства, когда утихнет безумие, у тебя будет время подумать об этом. Ты мог все изменить.

Понимание этого, я знаю, будет его преследовать. Мне страшно подумать, что с ним станет, когда неистовство закончится и он будет вынужден задуматься.

Я могу лишь предполагать и предполагаю, что он станет совершенно неудержимым и начнет бросаться на любого, кто попытается использовать его бешенство в своих целях. Никто не властен над ним, ибо он сам утратил власть над собой.

Когда кулак падает, я думаю именно об этом, но эта мысль не приносит утешения. Никакого утешения уже никогда не будет…


Ранее…

Арвида продолжал бежать. Мертвый город кишел Пожирателями Миров, рыщущими среди опустевших кварталов, словно головорезы из банд подульев. Пока что он опережал их. Он знал Тизку лучше, чем они, и прекрасно помнил хитросплетения ее улиц. Более того, его чувство будущего еще действовало, не давая ему свернуть не туда и предостерегая от неверных шагов.

Это не может длиться вечно. Раньше или позже придется отдохнуть, поспать, отыскать какую-нибудь еду. Его усиленный организм может обходиться без всего этого долго, но не бесконечно. Волки сожгли Просперо почти до основания, так что охота будет скудной.

Единственный шанс выжить — остаться в городе, ускользнув от хищников и найдя какой-нибудь транспорт, способный унести его с планеты. Он предполагал, что «Геометрический» еще на орбите, хотя попытки связаться с ним закончились неудачей. Корабль мог за себя постоять, даже сражаясь с полностью укомплектованным экипажем боевым кораблем Пожирателей Миров.

Итак. Вариантов немного, а шансы малы.

Каллистон — глупец. Возвращаться на Просперо было предсказуемой ошибкой, порожденной безмерной верой в примарха. Арвида никогда не разделял этой веры, даже тогда, когда легион еще был цел. Какой бы катаклизм ни случился здесь, Магнус оказался бессилен предотвратить его, значит, глупо сохранять веру в его стратегические выкладки. Теперь все, кто уцелел при разграблении Просперо, оказались в одиночестве; рассеянная горстка воинов, которых космические волны носят по всей Галактике, словно обломки погибшего галеона.

Арвида не представлял, сколько его братьев осталось в живых. Быть может, сотни. Или только он один.

Поднявшись по длинному узкому проезду, ведущему прочь от центра, Арвида повернулся, оглядывая путь, по которому пришел. Отсюда был хорошо виден центр города. Под звездным светом земля, усеянная стеклом, отливала перламутром. Это было прекрасно.

Город Света.

Он помедлил немного, погрузившись в видения прошлого. Все вокруг замерло. Даже клубы дыма застыли в этот краткий миг тишины.

Сержант был уверен лишь в одном. Арвида знал, как может знать лишь Корвид, что смерть ожидает его не на Просперо. Это не утешало в скорби по утраченному, но по крайней мере придавало определенный смысл необходимости продумывать дальнейшие шаги.

Он выживет. Узнает истинные причины уничтожения их легиона и будет жить, чтобы сразиться с теми, кто это сделал. Он не остановится и не совершит ошибки, пока не узнает всего и пока это знание не станет оружием в его руках.

— Знание — сила, — выдохнул он.

Потом он отвернулся и, крадучись, быстро зашагал вглубь развалин. Тусклый красный отсвет неостывшей магмы озарил его наплечник, высветив звезду с извивающимися лучами над головой черного ворона — знак его культовой дисциплины.

Потом он исчез, тень среди теней.

Гэв Торп ЛИК ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Искусственные глаза обшаривали небосвод, выискивая предательское отраженное излучение и малейшую вспышку света, хотя бы намек на тепло среди холода. Враг был где-то рядом, рыскал в тени колец Исстваана-VI. Частицы пыли и льда в сочетании с облаками остаточной плазмы и радиацией после недавнего сражения обеспечивали космическому кораблю достаточное укрытие.

Шесть кораблей двигались в пустоте. Возглавляла флотилию боевая баржа «Гнев посвященный», за ней — два ударных крейсера, один гранд-крейсер и два эсминца, растянувшиеся в космосе на сотни тысяч километров. Они осторожно приближались к Исстваану-VI, не зная, много ли врагов смогли уцелеть после первой битвы. Заглушив плазменные реакторы, они скользили к границам системы по инерции; единственное, на что расходовались запасы их мощности, — модули антенн сканеров, установленные в носовой части каждого.

На мостике «Гнева посвященного» командор-лейтенант Най Уош Делеракс не сводил глаз с главного экрана. Огромный дисплей, занимавший почти целую стену капитанского мостика, был сплошь заполнен строчками с данными замеров и результатами сканирования. На дисплее вырисовывался Исстваан-VI, его сине-золотые кольца сияли холодом в тусклом свете местного солнца.

— «Усердный» докладывает о вероятном положительном результате сканирования в квадранте восемь-тета, — доложил один из помощников, сидевший у консоли сканера за спиной командира. Хотя он и не был легионером, на его теле виднелись следы аугментической хирургии, а левый глаз заменял бионический протез, мерцавший красным светом на фоне яркого экрана. — Нечто слишком крупное для астероида. Возможно, просто не отмеченный на картах спутник.

Делеракс перевел взгляд в верхнюю часть экрана, на указанную область. Он понимал, что это бессмысленно: даже его аугментированные глаза ничего там не разглядят, прежде чем это сделают системы боевой баржи, особенно учитывая, что обзорный экран, на который он смотрит, сам базируется на их данных. Если «Гнев посвященный» не может увидеть противника, не увидит и он.

— Прикажи «Усердному» сблизиться с источником на пятьдесят тысяч километров, — велел Делеракс, отводя взгляд от экрана. — «Законному агрессору» выйти в триангуляционную точку.

— Слушаюсь, комендор-лейтенант, — отозвался помощник.

При мысли, что он, возможно, нашел свою добычу, по телу Делеракса пробежала нервная дрожь. Много дней он напрасно обшаривал дальние подступы к системе Исстваан и был уже почти готов поверить, что противника здесь нет.

Его предкортикальный имплантат отреагировал на смену настроения. Едва заметно завибрировав, устройство впрыснуло в мозг Делеракса дозу химических веществ. Все его чувства мгновенно обострились. Он учуял запах пота, исходивший от людей за консолью, и масла, которым пахли механизмы. Смог ощутить статическое электричество на экранах дисплея и легчайшие дуновения воздуха от потолочных вентиляторов. Синий и белый цвета его доспехов стали казаться более яркими, каждое шипение, пиканье и вздох на мостике эхом отзывались у него в ушах.

— «Усердный» подтверждает контакт, — возбужденно доложил помощник. — Идентификация положительная. Это звездолет Саламандр, по классификации — ударный корабль.

— Наконец-то! — В этом возгласе Делеракс выплеснул все свое долго сдерживаемое разочарование. Он развернулся и направился к пульту связи. — Всей флотилии. Приготовиться к немедленной атаке. Противнику передать следующее: «Я — комендор-лейтенант Делеракс из Пожирателей Миров. Сложить оружие и приготовиться к высадке. В случае неповиновения вы будете уничтожены. Больше предупреждений не будет».

— Они пытаются удрать, — воскликнул офицер у сканера. — Уходят от Исстваана-шесть, набирая скорость.

— Флотилии идти на перехват, — бросил Делеракс. — При первой возможности стрелять по двигателям. Если они уйдут, вы мне за это ответите!

Теперь имплантат Пожирателя Миров работал в боевом режиме, подхлестывая его адренальную систему и готовя тело к приближающемуся сражению. Порождаемое этим самочувствие было причудливой смесью ясности мысли и эйфории — впечатления полного благополучия, приятно притуплявшего мысли комендора-лейтенанта, в то время как все его инстинктивные реакции стали намного быстрее и переполняли чувственными ощущениями.

Едва флотилия Пожирателей Миров запустила двигатели, крейсер Саламандр развернулся и помчался прочь из системы, к следующему укрытию — скоплению астероидов примерно в пятистах тысячах километров от Исстваана-VI. Словно стая гончих, корабли Пожирателей Миров ринулись в погоню, возглавляемую «Гневом посвященным» благодаря более мощным двигателям боевой баржи.

— Приготовить варп-торпеды, максимальное рассеивание, — приказал Делеракс, пока его корабль продолжал сокращать расстояние до цели. Если позволить ударному крейсеру добраться до поля астероидов, менее маневренная боевая баржа, вероятно, упустит свою добычу; а Делеракс хотел уничтожить этот корабль лично.

Саламандры были еще в нескольких тысячах километров от безопасного места, когда комендор-капитан доложил, что они находятся в пределах максимальной досягаемости торпед. Делеракс не стал приказывать открыть огонь, сочтя, что расстояние слишком велико. Он расхаживал по мостику, с нетерпением ожидая момента, когда у врага останется как можно меньше времени, чтобы среагировать на залп, и в то же время он не успеет добраться до астероидов.

Делеракс слушал, как один из помощников ведет обратный счет расстояния, и время от времени посматривал на главный экран. Местонахождение крейсера было отмечено сверкающим крестом, но сам корабль находился еще слишком далеко, и его не удалось бы разглядеть даже при максимальном увеличении.

— Наш гость желает, чтобы его ознакомили с текущей обстановкой.

Делеракс обернулся и увидел, что на мостике появился его заместитель, капитан Алтикс Кордассис. Сине-белый доспех заместителя был отделан золотом, вместо правой руки — механический протез, заключенный в броню и раскрашенный в цвета легиона. Самым примечательным было презрительное выражение, появившееся на лице командора-лейтенанта, когда упомянули представителя магистра войны.

— Он может отслеживать ее по бортовой сети, как все остальные, — прорычал Делеракс. — Я занят.

— Он хочет, чтобы ему доложили лично, — с виноватым видом отозвался Кордассис.

— Еще чего! — огрызнулся Делеракс. Теперь, когда в его теле работали боевые стимуляторы, у него не было ни малейшего желания выслушивать жалкие требования посланца Хоруса. При одной мысли о навязанном ему космодесантнике-дипломате Делеракса трясло от злости.

— Что ему сказать? — спросил Кордассис.

— Что хочешь, — бросил Делеракс, снова отворачиваясь к главному экрану. — Это не его дело.

Кордассис постоял еще немного, пока не понял, что больше ничего не дождется от своего командира.

— Я мог бы тоже остаться здесь и понаблюдать за развлечением, — сказал капитан.

— Милости просим, — отозвался Делеракс. — Садись за пульт управления огнем.

Когда расстояние сократилось до оптимального, Делеракс распорядился дать торпедный залп. Боевая баржа содрогнулась от старта гигантских ракет. Они мгновенно появились на экране — четыре языка желтой плазмы на фоне звезд — и вдруг разом исчезли, когда включились их варп двигатели.

За ракетами, то погружающимися в варп-пространство, то выходящими из него, тянулся след из разноцветных всполохов, который начал медленно отклоняться вправо вслед за звездолетом Саламандр, пытающимся увернуться. Потом они исчезли совсем, оставив лишь сигналы варп-эха на сканерах.

— До цели двенадцать тысяч километров, — доложил офицер целераспределения, глядя в мерцающий зеленоватый экран. Это был Сканда Виор, тоже Пожиратель Миров, как и Делеракс с Кордассисом, облаченный для боя. В отличие от других офицеров он выкрасил большую часть своих доспехов в красный цвет. Такова была общая тенденция в легионе. Виор подождал несколько секунд.

— До цели одиннадцать тысяч километров.

Обратный отсчет продолжался, и на семи тысячах Делеракс перестал расхаживать по рубке.

— До цели шесть тысяч километров, — сообщил офицер целераспределения. — Переключение на бортовые сканеры информации; подготовка к разделению.

На главном мониторе вспыхнул суб-экран, показывая совокупное изображение с торпед, выдержанное в черно красных тонах. Там клубились странные тени, и Делеракс понял, что обзор, должно быть, включился, когда торпеды совершали варп-прыжок. Мгновением позже они вновь материализовались в реальной Вселенной, и на экране появился корабль.

Он был узкий и длинный, с взлетной палубой в верхней части надстройки. С нее, будто искры, посыпались точки плазмы: Саламандры запустили штурмовые корабли на перехват подлетающих торпед.

— Пять тысяч, разделение, — объявил офицер.

Передаваемое с торпед изображение на несколько секунд пропало, когда ракеты разделились, выпустив по крейсеру Саламандр по четыреста боеголовок каждая. Когда картинка восстановилась, весь экран был заполнен сотнями мерцающих снарядов. Взрывы затмили яркостью звезды, корабль Саламандр устремлялся то вниз, то вверх, уворачиваясь и отстреливаясь из орудий и лазерных установок. Поскольку носители боеголовок продолжали мчаться к ударному крейсеру — каждая несла ядерный заряд мощностью в пять мегатонн, — в дело вступили оборонительные турели на корабле Саламандр. Экран заполнился рябью плазменных разрывов и вспышками скоростных снарядов, подрывавших новые боеголовки.

Торпеды находились уже достаточно близко, чтобы вести прямую трансляцию. Теперь смоделированную картинку заменило изображение корабля почти в реальном времени. Крейсер оказался темно-зеленого цвета с широкими неравномерными желтыми полосами; на огромном белом круге в носовой части его виднелся знак легиона. Корабль развернулся в мареве от уничтоженных боеголовок, капитан пытался уменьшить площадь поражения для приближающихся торпед. Плазменные двигатели сияли среди разрывов, а изображение было чуть искажено из-за мерцающих энергетических полей.

— Глупец, — заметил Делеракс, улыбнувшись офицеру оружия. — Простейшая ошибка. Надо разворачиваться носом к торпедам, чтобы защитить двигатели. Наверняка новичок.

Вспыхнули сине-пурпурные молнии, когда несколько сотен уцелевших боеголовок ударились о защитные поля крейсера. Корабль скрылся в сверкании разрывов — столь ярком, что на главном экране, казалось, зажглась новая звезда. За этим взрывом последовали следующие, когда перегруженные щиты исчезли и остававшиеся боеголовки ударили в бронированный корпус. Из пробитого трубопровода хлынула плазма.

Мгновением позже мини-экран погас. Торпеды достигли цели.

— Сканеры подтверждают тяжелые повреждения двигателя и средних орудийных палуб по правому борту.

— Передать всей флотилии приказ идти на сближение, — бросил Делеракс.

— Входящее сообщение от командования легиона, — доложил помощник-связист. — Помечено грифом особой важности.

— Громкую связь, — приказал капитан, не отрывая глаз от экрана.

Раздалось шипение статических помех, щелчки и попискивание кодовых сигналов. Затем в тишину ворвался басовитый голос. Делеракс тут же позабыл обо всем и переключился на послание, узнав голос Ангрона, примарха Пожирателей Миров.

— Вероломные сыны Коракса по-прежнему ускользают от неуклюжего инженера Пертурабо. Магистр войны счел возможным предоставить мне свободу действий в охоте, и я разделаюсь с этими ничтожествами с Освобождения в считанные дни. Все корабли должны возвратиться на орбиту, чтобы вести поиск. Ко мне, мои свирепые псы! Обрушим наш гнев на Гвардию Ворона и вычеркнем ее со страниц истории. Приказ подлежит немедленному исполнению.

— Уходим? — спросил Кордассис.

— Нет, — бросил Делеракс. Он взглянул на подбитый крейсер, ковыляющий к скоплению астероидов, оставляя за собой след утекающей плазмы, — хищник, видящий, что его жертва ранена, и готовый ее добить. — Пусть за Гвардией Ворона гоняются другие. Несколько часов ничего не изменят. Сначала я должен прикончить Саламандр.


Бранн нахмурился и снова взглянул на отчет о сканировании. Но даже после повторного прочтения смысла в нем не прибавилось. Он повернулся к своему спутнику, префектору Имперской Армии Марку Валерию.

— Большой остаточный след плазмы и радиации плюс скопления обломков, — заметил командор Гвардии Ворона.

— Космическое сражение? — спросил префектор.

— И крупное, — ответил Бранн. — Очень крупное.

— Что вы имеете в виду?

Бранн протянул ему отчет и направился к людям, работающим за консолью сканера, тяжело ступая по толстому ковру, устилавшему палубу.

— Остальные корабли подтверждают эти данные?

— Да, командор, — ответил дежурный офицер. — В рамках стандартных параметров все результаты сканирования показывают одно и то же по всему флоту.

— Что вы понимаете под «очень крупным»? — осведомился Валерий.

— Множество погибших кораблей, — пояснил Бранн. — Больше, чем есть во всем флоте Лунных Волков.

— Возможно, корабли Имперской Армии, переметнувшиеся к Хорусу, — предположил офицер. — И разве Лунных Волков не переименовали в Сынов Хоруса?

Префектор потеребил красный шарф, который носил через плечо как символ знатности своего рода. За время долгого варп-прыжка от Освобождения к Исстваану шарф успел поистрепаться, так как Валерий нервничал постоянно. Его нервозность можно было понять, хотя она ужасно раздражала Бранна. Валерий уговорил командора Гвардии Ворона покинуть пост начальника гарнизона Башни Ворона и отправиться на Исстваан, поручившись своей жизнью. Если здесь и в самом деле обнаружится ловушка, как он подозревал, Бранн с огромным удовольствием взял бы предложенный ему залог.

— Даже в таком случае это свидетельствовало бы о почти полном уничтожении целого флота, — ответил Бранн, игнорируя поправку, сделанную префектором. — Такое множество уничтоженных кораблей говорит о куда более крупном сражении.

— И как мы будем действовать? — спросил Валерий.

Бранн прикинул свои возможности. Его флотилия, состоящая из трех кораблей Гвардии Ворона, включая боевую баржу, да горстку транспортов и фрегатов Имперской Армии, вошла в систему Исстваан перпендикулярно плоскости эклиптики. Он взглянул на монитор, где было схематично показано их местонахождение; предполагаемый курс обозначался пунктирной линией в обход звезды Исстваан к планетам, расположенным на противоположной стороне системы.

— Активировать протоколы подавления сенсоров, — приказал командор. — Поднять отражающие щиты. Пойдем на фоне звезды, чтобы скрыть нашу сигнатуру. Не хочу быть замеченным.

— Что делать моим кораблям? — спросил Валерий. — У нас нет такой возможности.

— Пускай двигаются как можно тише, — велел Бранн. — Никто не должен знать, что мы здесь, пока не выясним, что случилось.

— Бесшумное движение снизит скорость, — напомнил Валерий. Он быстро моргнул — еще одно проявление нервного тика. — А вдруг мы чересчур осторожничаем и прибудем слишком поздно?

— Поздно для чего? — резко бросил Бранн, выведенный из себя постоянным нытьем префектора. — Битва уже состоялась, Марк. Что бы тут ни произошло, оно уже закончилось.


В пяти днях полета до Исстваана-V, где, похоже, состоялось главное сражение, Бранна, находившегося у себя в каюте, информировали о том, что получено сообщение с флагманского корабля Валерия.

— Перешлите по моему личному каналу, — велел Бранн, откладывая инфопланшет с показаниями сенсорных датчиков, которые изучал. Все сообщения подтверждали предварительную оценку: вокруг Исстваана-V и далее, в направлении Исстваана-VI состоялось большое космическое сражение или даже несколько, причем за короткий промежуток времени. В них участвовало около сотни кораблей.

— Командор Бранн, мы засекли сигнатуру. — Голос Валерия на фоне шипения на канале вокс-связи казался вялым и слабым. — Это передатчик Железных Рук. Корабль идентифицирует себя как «Слава победы». Передача автоматическая. Пытаемся отследить сигнал и ответить.

— Отставить! — отрезал Бранн. — На связь не выходить. Хотите, чтобы всем в системе Исстваан стало известно, что мы здесь?

— Прошу прощения, командор, — продолжал Валерий. — Но узконаправленный сигнал очень трудно засечь. Может, на корабле Железных Рук смогут рассказать, что тут случилось?

— Отставить! — повторил Брани. — Продолжайте отслеживать другие сигналы.

— Но вдруг им нужна наша помощь? — настаивал Валерий.

— Мы не можем им доверять, — бросил Бранн.

— Командор, я не понимаю, — переспросил префектор. — Мы не можем доверять Железным Рукам?

— Мои специалисты проанализировали данные по сражению, — пояснил Бранн. — Трудно сказать наверняка, но, похоже, что флот, отправленный покончить с Хорусом, разделился на два лагеря и между ними завязался бой. Боюсь, против нас выступили не только Лунные Волки. Пока мы не выясним, кто нам верен, придется подозревать всех.

Каюту наполнило потрескивание статики. Валерий переваривал услышанное. В конце концов офицер заговорил, и теперь его голос больше напоминал шепот.

— Но если это правда, что стало с Гвардией Ворона? — спросил он.

— Возможно, ваши сны оказались пророческими, — ответил Бранн.

— Так что, прибавляем скорость?

— Пока нет. — Бранн глубоко вздохнул, лишь теперь смиряясь с мыслью, терзавшей его с того самого момента, когда он впервые заподозрил масштабы измены на Исстваане. — Нам необходимо быть осторожными. Вероятно, мы последние, оставшиеся в живых из Гвардии Ворона.


В трех днях полета до орбиты Исстваана-V флотилия Бранна по-прежнему шла на минимальной скорости; каждый сэкономленный ватт энергии из реакторов направлялся к сенсорной аппаратуре и системам связи, ищущим ответы на страшные вопросы. Множество доказательств, что у Хоруса были союзники во флоте, отправленном призвать его к порядку.

Бранн большую часть времени проводил на мостике «Мстителя» — своей боевой баржи. Последние два дня он держал Валерия при себе: если вдруг что-то пойдет не так, пусть лучше префектор будет под рукой. Офицер Имперской Армии сидел за консолью связи и грыз ногти; его щеки ввалились, а обычно гладкая кожа потемнела от щетины. Он не сводил с экранов тревожных, воспаленных глаз, обведенных черными кругами. Бранн предполагал, что офицера терзают ночные кошмары, хотя тот не вспоминал про них с момента, как они покинули Освобождение.

— Перехвачен какой-то искаженный сеанс связи, — доложил один из помощников. Валерий резко выпрямился, повернувшись к Бранну. — Протоколы Пожирателей Миров. Пытаюсь расшифровать.

— С кем они переговариваются? — спросил Бранн.

— Общий канал связи легиона, командор, — сообщил помощник. — Также зарегистрированы сигналы Несущих Слово и Детей Императора. Похоже, они переговариваются с Сынами Хоруса.

Валерий, казалось, побледнел еще сильнее, если такое вообще было возможно. Его безумный взгляд упал на Бранна.

— Пожиратели Миров, Дети Императора и Несущие Слово? — переспросил он. — Они все предатели?

Бранн не ответил, полагая, что подобное слишком невероятно, чтобы обсуждать. Он попытался придумать другое объяснение тому, что они обнаружили, но от правды не уйти: это не просто мятеж, а начало гражданской войны.

Он сидел на своем командном троне, стискивая пальцами подлокотники, так что сервоприводы доспеха потрескивали и жужжали. Опустив голову, пытался привести в порядок мысли и выработать какой-то план действий. Случившееся было бессмысленно; его разум все время возвращался к вопросам, оставшимся без ответа.

— Что насчет примарха и легиона? — тихо спросил он.

— Никаких сигналов от Гвардии Ворона пока не обнаружено, командор, — ответил связист. — Мы просканировали все частоты легиона и вокруг них, но знакомых сигнатур не найдено.

Бранн вздохнул. Его былые страхи стали реальностью, как и зловещие пророчества Валерия, — Гвардии Ворона больше не существовало.

— Сигнал флотилии приготовиться к смене курса, — сказал он.

— Что? — встрепенулся Валерий. — Меняем курс? И куда идем?

— Прочь отсюда, — ответил Бранн. — Мы опоздали.

— Кто-то мог уцелеть. — Валерий умоляюще простер руки к командору. — Мы должны по крайней мере подойти ближе, чтобы узнать правду.

— Это можно сделать позже, — сказал Бранн. — На данный момент наша главная задача — не дать себя засечь и убраться из системы целыми и невредимыми. А потом можно выяснить, что здесь случилось.

— Командор, на широкочастотном канале передача с поверхности Исстваана-пять! — воскликнул офицер связи.

— Адресованная нам? — уточнил ошеломленный Бранн.

— Нет, командор, открытая трансляция. Степень кодирования минимальная. Вы должны это услышать.

— Отлично, — отозвался Бранн, откидываясь на спинку командного трона.

В голосе, загремевшем из репродукторов, слышалось безумие. Он изрыгал каждое слово, будто проклятие.

— …тогда мы окончательно сокрушим заблудших сынов Коракса. Полагая, что смогут прятаться от нас вечно, они сильно ошибаются! Я буду выслеживать Коракса и лично убью его. Гвардии Ворона больше некуда бежать. Через два дня наша победа будет окончательной, и последний оставшийся в живых будет уничтожен Пожирателями Миров. Победа требует крови, и мы прольем ее!

— Это может быть только Ангрон, — сказал Бранн, когда передача оборвалась. С одной стороны, его порадовало, что Коракс и легион уцелели. С другой — похоже, это ненадолго. — Ты можешь засечь источник? — спросил он, вставая.

— Даже лучше, командор, — ответил техник. — Вместе с сигналом передаются координаты на поверхности, где Пожиратели Миров планируют нанести удар для поддержки из космоса.

Отбросив прочь сомнения и замешательство, Бранн задумался. В голове сразу возник план, правда, рискованный. Снова проанализировав все варианты, он пришел к тому же заключению. И даже на третий раз не увидел никакой альтернативы.

— Марк, мне нужно, чтобы вы передали сигнал своим кораблям, — объявил Бранн. — Велите им на полной скорости идти к Исстваану-четыре.

— Исстваану-четыре? Не Исстваану-пять? И разве после включения полной скорости нас не засекут мгновенно все сканеры, что находятся в пределах досягаемости?

— Этого я и хочу, — ответил Бранн.

— Приманка. — Валерий выговорил это слово без эмоций; все чувства вытекли из него до последней капли. — Вы хотите использовать мои корабли и моих людей в качестве приманки.

Бранн молча кивнул. Валерий закрыл глаза и помассировал переносицу, словно у него вдруг разболелась голова. Потом, стиснув зубы, он кивнул сам себе.

— Хорошо, — сказал префектор, открыв глаза и покорно глядя на командора Гвардии Ворона. — Я вернусь на свой флагманский корабль и все приготовлю.

— Нет, вы останетесь здесь, — ответил Бранн. — Как мы и договорились, вы будете рядом со мной.

— Вы все еще не доверяете мне? — Префектор тяжело вздохнул. — Какие доказательства вам нужны?

— Когда примарх окажется в безопасности, а наши братья — на борту, я, может быть, и поверю вам, — сказал Бранн. — До этого момента вы останетесь здесь.

— Вы намерены проводить эвакуацию под обстрелом, — сказал Валерий. — Я велю переправить со своих транспортов столько шаттлов и десантных капсул, сколько поместится на ваших взлетных палубах.

— Это было бы неплохо, — сказал Бранн. — Будем надеяться, что все они нам понадобятся.


Делеракс с рычанием ткнул пальцем в клавишу передатчика.

— Меня не волнуют ваши проблемы! — рявкнул он. — Выведите реакторы на сто двадцать процентов.

— Нам грозит плазменная утечка, комендор-лейтенант, — отозвался механик. — Это может разрушить всю систему.

— На Исстваане-пять вот-вот начнется величайшее сражение в истории Пожирателей Миров, — напомнил командор лейтенант. — Полагаешь, я хочу к нему опоздать? Ты получил приказ, так выполняй!

Делеракс отключил связь и стремительно развернулся к штурманам.

— И вы тоже! — бросил он. — Я больше ничего не хочу слышать про гравитационные колодцы и безопасные расстояния. Доставьте меня к Исстваану-пять в кратчайший срок. И чтобы никаких отговорок!

Рулевой нервно кивнул и снова уставился на приборы. Делеракс продолжал метаться по мостику, пытаясь найти способ добраться до места битвы еще быстрее. Ангрон собирался начать свою последнюю атаку на Гвардию Ворона через шесть часов, и Делеракс намеревался быть там, чтобы принять в ней участие. Остальная флотилия уже отстала на полдня, не поспевая за более мощной баржей. «Гнев посвященный» должен быть на месте, чтобы поливать огнем остатки легиона Коракса, чего бы это ни стоило. Если все пойдет как надо, Делеракс сможет принять участие непосредственно в сражении. Десантные капсулы уже готовили к боевой высадке.

При мысли о том, как он лично убьет несколько Гвардейцев Ворона, Пожиратель Миров улыбнулся. Кордассис заметил выражение лица своего командира и приблизился к его креслу.

— На этот раз мы не упустим свой шанс, — сказал капитан. — Оскорбление, нанесенное нам на месте высадки, будет забыто.

— Разве ты не слышал слова магистра войны? — тихо ответил Делеракс, скривив губы в усмешке. — Принять участие в космическом бою было великой честью и важным вкладом в нашу победу.

— Это было оскорбление, — возразил Кордассис. — Примарх понял это и поступил совершенно правильно. В том, чтобы просто расстрелять противника издалека, мало чести. Какая радость, если не видишь, как огонь жизни меркнет в глазах поверженного врага и не чувствуешь запаха крови, вытекающей из его ран?

— Никакой, — согласился Делеракс. Его имплантат зажужжал, среагировав на изменившееся настроение, и оживил мысли командора. — Мы покажем этим трусам из Гвардии Ворона настоящую войну!

— А как насчет посланника магистра войны? — прошептал Кордассис. — Что если он снова решит вмешаться?

— Он здесь один, — ответил Делеракс. — И на него теперь можно не обращать внимания.

— Понятно, — сказал Кордассис. — Хотите, чтобы я разобрался с ним прямо сейчас?

Эта мысль потешила Делеракса — позыв к убийству, стимулированный его имплантатом. Он вздрогнул, представив, как изувеченный представитель Хоруса валяется у его ног, но сумел подавить жажду убийства.

— Нет, — ответил он Кордассису. — Пока нет причины навлекать на себя неудовольствие магистра войны, как бы приятно это ни было. Просто будь готов, когда понадобишься мне.

— Буду, — ухмыльнулся Кордассис. — Насчет этого не беспокойтесь.


Делеракс вновь взглянул на хронометр. До начала атаки оставалось четыре часа. Он был доволен, понимая, что доберется до орбиты вовремя, чтобы принять участие в бою. Десантные капсулы были подготовлены к немедленному запуску, двадцать его телохранителей готовы.

Комендор-лейтенант сидел в кресле, пытаясь сохранять спокойствие. Это была непростая задача: в голове мелькали видения, что он сделает с Гвардейцами Ворона. Его имплантат отзывался на мысли об убийстве, вознаграждая их новыми дозами химических стимуляторов.

— Входящее сообщение от командования легиона, — сообщил Кордассис. Прочитав послание, он зарычал от злости. — Комендор-лейтенант, вблизи от Исстваана-четыре замечены вражеские корабли. Нашему отряду приказано направиться туда и атаковать их.

— Туда? — взревел Делеракс. — Сейчас? А как же нападение на Гвардию Ворона? Мы не можем допустить, чтобы легион сражался без поддержки с орбиты.

— Приказание магистра войны, — ответил Кордассис, выразительно взглянув на комендора-лейтенанта.

— Мне приказывает мой примарх, — бросил Делеракс.

— Командование легиона подтвердило приказ, — заверил Кордассис, печально покачав головой. — Он заверен Ангроном.

— Пусть с этим делом разбираются другие, — не сдавался Делеракс. — Они прекрасно обойдутся без нас.

Внутренний коммуникатор внезапно с треском пробудился к жизни, и механический голос перебил его на полуслове.

— Я слышал послание вашего командования, — сообщил голос. — Почему мы до сих пор не изменили курс, чтобы покончить с возникшей угрозой?

Сжимая кулаки, Делеракс боролся с искушением разбить громкоговоритель. Он глубоко вздохнул, успокаивая себя, поскольку лоботомизатор отправил в его мозг очередную порцию гормонов и химикалий. С некоторым трудом он разжал пальцы и щелкнул клавишей связи.

— Во время высадки мне уже не дали повоевать, и теперь это не повторится, — сказал он посланцу Хоруса. — К тому же тактически неверно оставлять атаку без поддержки с орбиты.

— Этим займутся другие корабли нашего флота, — ответил космодесантник. — Полученные вами указания вполне ясны, комендор-лейтенант. Выполняйте!

— Пусть другие корабли разбираются с проблемой у Исстваан-четыре, — огрызнулся Делеракс. — Пожиратели Миров должны защищать своих собратьев.

— Вы — участник союза, командор-лейтенант, — ответил голос. Его полное спокойствие и уверенность бесили Делеракса еще сильнее. — Каждый из нас вносит свой вклад в победу. Ваш в данный момент состоит в том, чтобы присоединиться к остальным кораблям флотилии, движущимся к Исстваану-четыре. Не забывайте, что вы — Легионес Астартес. Соблюдайте дисциплину и выполняйте приказ.


Бранну было не по себе, когда он наблюдал, как яркие точки на экране сенсора удаляются от орбиты Исстваана-V. Мрачные предчувствия мучили его еще до прихода в эту систему. Но с того момента, как он осознал масштабы свершившейся измены, они стали его постоянными спутниками. По крайней мере в отличие от Валерия он сохранял подобие самообладания.

Префектор переходил от ступора к откровенной панике и обратно. В данный момент он спал, уронив голову на монитор и что-то бормоча во сне; дергался и постанывал, пальцы скребли по металлу консоли, за которой он забылся сном. Бранн мог лишь догадываться, какие кошмары терзали его во сне, и радоваться, что Легионес Астартес невосприимчивы к подобным вещам.

— Флот Пожирателей Миров уходит, — объявил один из специалистов по сканированию.

— Сработало, — сказал командор и кивнул на вздрагивающего префектора. — Разбудите Марка.

Один из помощников осторожно потряс офицера Имперской Армии за плечо. Валерий со стоном очнулся от сна и обвел мостик перепуганными глазами. Через несколько мгновений он пришел в себя и уставился на Бранна.

— Что происходит? — спросил он, скребя обгрызенными ногтями небритую щеку.

Бранн указал на экран.

— Получилось? — недоверчиво ахнул Марк. Затем на его лице вспыхнула ухмылка. Рассмеявшись, он широко раскрытыми глазами взглянул на командора Гвардии Ворона. — Они проглотили наживку! Проглотили!

— Вот именно, — ответил Бранн. — У нас меньше двух часов, чтобы выйти на позицию. Через час начнется построение для общего десантирования. Сообщите экипажам своих шаттлов.

— Да-да. — Валерий поплелся к двери.

— Но прежде чем идти к людям, я предложил бы вам привести себя в более приличный вид, — добавил Бранн.

Валерий оглядел свою измятую форму и провел пальцами по щетине на подбородке. Он кивнул и поправил свой шарф. Потом, нервно закашлявшись, покинул мостик, идя медленно и осторожно. Когда он исчез, Бранн вновь переключил внимание на экипаж, радуясь, что избавился от помехи.

— Перехватили еще что-нибудь? — спросил он.

— Ничего хорошего, командор, — ответил дежурный связист. Он нервно сглотнул, не глядя Бранну в глаза. — Судя по сигналам Пожирателей Миров, они уверены, что численность легиона внизу — десять тысяч человек. Ангрон на всех частотах заявляет, что уничтожит Гвардию Ворона.

— Мы этого не допустим, — ответил Бранн. Он повернулся к сенсорной консоли. — Какие корабли остались у Пожирателей Миров?

— Ничего, командор, — ответил специалист. Он смахнул пот с лысой головы и откинулся на спинку кресла. — Мы не смогли засечь ничего.

— Возможно, это и есть замаскированная ловушка, — вслух подумал Бранн. — Вероятно, их корабли сидят в засаде и поджидают нас. Быть может, они все это время следили за нами и теперь хотят подманить.

— Вряд ли, командор, — возразил помощник. — На таком расстоянии даже при минимальном уровне сигнала мы засекли бы любые следы плазмы. Нас не видят лишь благодаря отражающим щитам. У Пожирателей Миров их просто нет.

— Но это бессмысленно, — заметил Бранн, возвращаясь на командный трон. — Зачем оставлять в своей обороне такую брешь? Хоть какие-нибудь корабли идут, чтобы поддержать атаку с орбиты?

— Никак нет, командор, — ответил офицер за сканером. — Единственный корабль неподалеку от нас — боевая баржа Пожирателей Миров, и она меняет курс, чтобы присоединиться к основному флоту.

Бранн насторожился. Это была не просто глупая оплошность. Казалось невообразимым, что космодесантник мог совершить такую ошибку.

— Наземная оборона в этом районе? — спросил он.

— Никакой, насколько нам известно, — ответил офицер. — Архивы по Исстваану-пять свежие. Горный район, почти ненаселенный, оборонительных сооружений никаких. Мы слишком далеко, чтобы засечь там что-нибудь, не обнаружив при этом себя.

Какой бы пугающей ни казалась эта явная ошибка, имелась возможность, которую нельзя было упускать. Бранн вновь проверил дисплей, высчитывая радиусы действия сканеров и скорость вражеских судов. Они были слишком далеко, чтобы отреагировать на появление кораблей Гвардии Ворона. Чем дольше он выжидал, тем больше было шансов, что Пожиратели Миров начнут атаку. Ангрон всегда славился нетерпеливостью и вполне мог начать штурм раньше времени. Скрытность уже принесла свои плоды. Теперь пришло время показать, на что способна быстрота.

Бранн развернулся к связистам.

— Приказ по флотилии. Снять отражающие поля и всю мощность переключить на двигатели и навигационные системы. Подготовить все взлетные палубы и десантные отсеки к немедленному запуску. Экипажам занять свои места. Это наш шанс нанести удар. Пусть враг знает, что Гвардия Ворона еще жива!


Металл звенел, встретившись с металлом и наполняя грохотом каюту Делеракса. Стальные пластины стен прогибались и рвались под ударами кулаков; после каждого в воздух летели стальные осколки. Хрипя и рыча, Делеракс бил в стену, сопровождая каждый сокрушительный удар возгласами досады. Ярость сжигала его разум, а имплантат продолжал подпитывать ее коктейлем из стимуляторов.

На фоне грохочущих ударов сердец он едва расслышал сигнал тревоги, вопящий по системе связи, и не обратил на него внимания, продолжая изливать свой гнев на изуродованные стены, вбивая растрескавшиеся перчатки доспеха в металл, пока не добрался до рокритовой переборки, лежавшей под ним. Но сквозь ярость пробился другой, более настойчивый звук — боевая тревога.

Дрожа от бешенства, Пожиратель Миров чуть не раздавил панель связи, изо всех сил ткнув в нее пальцем. Из динамика посыпались искры, но он еще работал, и сквозь рев крови в уши Делеракса проник голос старшего офицера по сканированию.

— Комендор-лейтенант, мы обнаружили вражеский флот, приближающийся к орбите Исстваана-пять. Он направляется к позициям легиона!

— Боевой разворот, двигатели — на полную! — Делеракс зарычал. Его не интересовало, ни что это за корабли, ни как они сумели проскользнуть незамеченными. Ему сразу стало легче, и гнев начал рассеиваться.

Он выскочил из каюты и кинулся на мостик, тяжело грохоча по коридорам, пока не добрался до ленты механического транспортера. В ухе прозвенел вызов по личной системе связи.

— Комендор-лейтенант, какие будут приказания? — спросил Кордассис. — Сенсоры сообщают о боевой барже Гвардии Ворона и двух крейсерах сопровождения.

— Атаковать! — рявкнул Делеракс, входя в раскрывшиеся двери и ступая на движущуюся ленту. Он нажал кнопку мостика. —Развить полную скорость для перехвата флагмана!

— Разумно ли это? Перевес на их стороне.

— Имейте хоть каплю гордости, Кордассис! Из-за трусливых уверток Коракса мы и так все выглядим дураками. Атакуем, как подобает Пожирателям Миров!

Раздался звук другого подключения к каналу связи, и через несколько мгновений в ухе Делеракса зазвучал голос представителя Хоруса.

— Почему мы изменили курс, комендор-лейтенант?

— Вы что, все проспали? Гвардия Ворона пытается улизнуть!

Достигнув уровня мостика, транспортер дернулся и направился в носовую часть боевой баржи.

— Это не ваша забота, командор-лейтенант, — ответил представитель Хоруса. — Проблема уже решается.

— Как? — огрызнулся Делеракс. — Мы — единственный корабль, у которого есть надежда перехватить эвакуационный флот.

— Данный вам приказ остается без изменений, комендор лейтенант. Если вы будете и дальше столь упорно ему не подчиняться, я отстраню вас от командования.

— Это мой корабль, и таким, как ты, меня не запугать, — ответил Делеракс. Он вытащил из уха динамик и запустил им в стальную стену транспортера. Через несколько секунд двери плавно открылись, Пожиратель Миров выскочил в коридор и повернул к мостику.

Там его уже ждал Кордассис в полном боевом доспехе, за исключением шлема, висящего на поясе. Капитан улыбнулся, и шрамы на его лице искривились.

— Не послушались своего опекуна? — ухмыльнулся Кордассис.

— Как он сможет меня остановить? — Делеракс навис над штурманами. — Скоро мы доберемся до кораблей Гвардии Ворона?

— Через двадцать шесть минут, комендор-лейтенант, — ответил один из них. — Или через двадцать, если максимально перегрузим реакторы.

— Сделайте это! Каждая минута промедления дает Гвардии Ворона шанс избежать атаки Ангрона. — Он переключился на офицера связи. — Получены какие-нибудь сообщения от командования легиона или примарха?

— Никак нет, комендор-лейтенант, — ответил техник. — Возможно, они даже не подозревают о появлении флота.

— Тогда сообщи им эту новость и упомяни, что мы готовимся атаковать противника, — бросил Делеракс. Глядя на Кордассиса, он обратился ко всем членам команды, находившимся на мостике: — Сегодня наши имена будут занесены в почетные списки Пожирателей Миров. Мы станем причиной гибели Коракса и его легиона!

* * *
— Установлен контакт с примархом! — Сообщение Валерия о том, что Коракс жив, вызвало всеобщее ликование на мостике. — Десантные капсулы уже приземляются.

Бранн кивнул, показывая, что понял, и взглянул на главный экран. Боевая баржа Пожирателей Миров была обозначена на нем красной точкой. Она прямиком направлялась к «Мстителю».

— Сколько до завершения эвакуации? — спросил он.

— Тридцать минут, самое малое, — ответил Валерий.

— Слишком долго, — пробормотал Бранн. Закованным в перчатку пальцем он включил общую частоту флотилии. — Командор Бранн всем кораблям. Оставайтесь на исходных позициях. Эвакуация — ваша единственная задача!

В ответ пришла серия подтверждений. Это был большой риск. Корабли располагались на орбите очень низко и слишком близко друг к другу, чтобы нормально сражаться с приближающейся баржей Пожирателей Миров, но если они рассредоточатся, для подъема на орбиту потребуется еще больше времени. Когда все шаттлы и десантные челноки снова окажутся на борту, Гвардия Ворона сможет отбиться от атакующего их противника и улететь отсюда.

— Первый челнок загружен и взлетает, — доложил Валерий.

Один из связистов вдруг рассмеялся.

— Послушайте! — сказал он, переключая сигнал на громкоговорители командного мостика.

— …тупают! Вперед, за ними, мои Пожиратели Миров, не дайте им уйти! — раздался над мостиком исполненный ярости звериный вой. — Коракс! Я знаю, ты слышишь меня! Вернись и сражайся, как подобает космодесантнику, трус! Я обещал обагрить свой клинок твоей кровью и бросить твою голову к ногам магистра войны, и я это сделаю! Сразись со мной, ты, подлый ублюдок!

Голос Ангрона сменился рычанием и бессвязными хрипами. Бранн сделал знак офицеру отключить трансляцию.

Медленно таяли минуты. Бранн сидел на командном троне, посматривая то на хронометр, то на экран, показывающий местонахождение вражеской баржи. Она находилась довольно близко.

— Коракс на борту последнего десантного челнока! — сообщил Валерий. Он плюхнулся в свое кресло и взглянул на Бранна. — Теперь вы мне верите?

Командир Гвардии Ворона пересек мостик и осторожно сгреб в ладонь красный шарф на груди префектора.

— Ваша жизнь снова принадлежит вам, — сказал Бранн и, выпустив шарф, разгладил оставленные рукой складки. — Честь вашего рода осталась незапятнанной. Прошу прощения за подозрения, Марк.

Валерий вздохнул и улыбнулся.

— А ведь все это на самом деле ничего не значит, верно? — сказал он, дергая себя за шарф. — Честь, верность, семья. Хорус ни о чем таком не думает.

— Именно поэтому они теперь значат намного больше, чем когда-либо, — ответил Бранн. — Особенно верность.


Вдоль бортов «Гнева посвященного» открылись орудийные порты, являя взору батареи макропушек, плазменных ускорителей и ракетные шахты: словно ощерилась свирепая гончая. На надпалубной надстройке начали вращаться турели, выдвинувшиеся из бронированных башен. По всей длине боевой баржи работали тормозные двигатели, замедляющие скорость перед атакой; корабль заложил изящный вираж вправо, чтобы мощные орудия левого борта могли открыть огонь.

Делеракс стоял на мостике позади командного трона, ухватившись за его спинку. На дисплее мелькали сигналы о местонахождении кораблей Гвардии Ворона и летящих к ним десантных челноков. Пожиратель Миров рассчитал угол атаки, который позволит ему оказаться между боевой баржей противника и возвращающейся флотилией десантных кораблей.

Он услышал, как с треском распахнулись двери, ведущие на мостик, и, обернувшись, увидел посланника Хоруса. Космодесантник был в шлеме, как всегда с момента появления на борту, и доспехе синего цвета, но без единого знака различия.

— Прекратить атаку, комендор-лейтенант! — Приказ был отдан спокойным, но резким тоном. Он прозвучал из внешней системы связи космодесантника, и к голосу явно были добавлены искусственные модуляции.

Делеракс рассмеялся и отвернулся к главному экрану.

— Кораксу и его легиону конец, — сказал он. — Взгляните сами. Не пройдет и десяти минут, как мы откроем огонь и уничтожим их навсегда.

— Властью, данной мне магистром войны, я приказываю вам немедленно прекратить атаку! — повторил космодесантник.

— Здесь эта власть ничего не значит, — заявил Делеракс. Он развернулся и встал лицом к лицу с чужаком. — Если хочешь, чтобы твоим приказам подчинялись, ступай обратно в свой Альфа-Легион.

— Решено, что Коракс еще не до конца сыграл свою роль, — сказал Альфа-Легионер. — Ему еще дозволено пожить.

— Решено кем? Тобой? — В голосе Делеракса звучало неприкрытое презрение. — Кто ты такой, чтобы решать?

— Я — Альфарий, — ответил легионер.

— Убирайся с моего мостика, или отсюда унесут твой труп!

Делеракс увидел, как Кордассис встал слева от него, вытаскивая из кобуры болт-пистолет. Пожиратель Миров улыбнулся. Но его улыбка погасла, когда он почувствовал прикосновение холодного дула к щеке. Немного повернув голову, он увидел, что пистолет приставил Кордассис.

— Что такое? — прошипел командор-лейтенант. — Кордассис, что ты делаешь?

— Я не Кордассис, — ответил космодесантник, державший болтпистолет. — Я — Альфарий.

Делеракс изогнулся и нырнул под ствол предателя. Вылетевшая из дула вспышка ослепила Пожирателя Миров, и в следующее мгновение он почувствовал, как левая половина его черепа взорвалась.


Бранн стоял на посадочной палубе, наблюдая, как садятся десантные челноки. Первые из них уже высаживали своих пассажиров. Уцелевшие Гвардейцы Ворона устало спускались по рампам на палубу.

Выглядели они ужасно: большинство ранены; доспехи похожи на лоскутные одеяла — тут серебряный наплечник Железного Воина, там серый нагрудник Несущего Слово; броня была потрескавшейся и изломанной, в пятнах крови и грязи. И на всех лицах, в которые смотрел Бранн, читалась безмерная усталость. С остекленевшими глазами последние оставшиеся в живых после резни в зоне высадки брели по посадочной палубе под радостные возгласы и улыбки воинов Бранна.

Приземлился последний шаттл. Едва опустилась рампа, как Бранн оказался рядом с ней. Первый появившийся из корабля космодесантник выглядел необычно, в его доспехах все мыслимые цвета смешались с простым керамитом. От изначального доспеха остался только наплечник со значком легиона. Он стащил с головы шлем и бросил его на палубу.

— Агапито! — рассмеялся Бранн. Он хлопнул ладонью по груди своего настоящего брата. — Я так и знал, что ты жив. Ты слишком упрям, чтобы позволить чему-нибудь этакому себя прикончить.

Бранн оглядел брата, изумляясь его странному виду. По правой щеке космодесантника к горлу сбегал свежий шрам, но в остальном это было то же лицо, которое Бранн знал всю жизнь. Агапито слабо улыбнулся в ответ. Его глубоко посаженные карие глаза ласково смотрели на брата. Потом он обнял Бранна за шею и притянул к себе. Двое соприкоснулись лбами в знак уважения и дружбы.

— Я вижу, ты не мог остаться в стороне от неприятностей, Бранн.

Отступив от Агапито, командор увидел спускавшегося по рампе Коракса. Примарх возвышался над своими Легионес Астартес, его черные доспехи были такими же измятыми и побитыми, как у тех, кем он командовал.

— Я следил за вашими передачами, — сказал Коракс. — Почему противник прервал атаку?

— Не имею представления, лорд Коракс, — ответил Бранн. — Возможно, они решили, что связываться сразу с тремя кораблями — не лучшая идея.

— Где они теперь? — спросил примарх.

— В сотне тысяч километров отсюда, — сказал Бранн. — Не похоже, чтобы они собирались повторить атаку.

— Странно, — заметил Коракс. Он покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль. — Прикажи остальным кораблям держать курс на Освобождение.

— Слушаюсь, лорд Коракс, — Бранн прижал кулак к груди. — А куда пойдем мы?

— На Терру, — ответил примарх. — Я должен получить аудиенцию у Императора.


Из черепа Делеракса текли кровь и мозги. Комендор-лейтенант Пожирателей Миров чувствовал, как вместе с ними из него уходит сама жизнь. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой и не чувствовал ничего ниже шеи. Даже дыхание давалось с трудом.

Он скосил глаза на Кордассиса, гадая, на кого же он смотрит на самом деле.

— Почему? — еле слышно прошептал он.

Альфа-Легионер появился в поле зрения и склонился над Делераксом. Пожиратель Миров увидел отражение своего изуродованного лица в его темных глазных линзах. Под маской безразличия не были видны истинные мысли и чувства космодесантника. Его металлический голос показался Делераксу, делающему последний судорожный вдох, бесконечно далеким:

— В такие времена, как теперь, даже самое проверенное лицо может оказаться врагом.

Дэн Абнетт МАЛЕНЬКИЙ ХОРУС

С виду невинный цветок, но змея таится под ним.

Лит. Комментарии
Поговорим о Маленьком Хорусе Аксиманде. Его символом был полумесяц, и характер в соответствии с темпераментом склонялся к меланхолии. По мнению многих, этим объяснялись превалирующее в нем настроение печали и внутренней тревоги, хотя сам он это отрицал.

— Меланхолический характер часто воспринимают неправильно, — говорил он. — Вы мыслите слишком буквально. На самом деле это сродни осени, дух пассивного изменения, ускоритель смерти, начало всех концов и начал. Осень очищает мир, чтобы на его месте мог возникнуть новый. Это и моя цель. Я не грущу.

Разумеется, после того как Хорусу восстановили лицо, оно всегда казалось рассерженным.

* * *
На пути у них лежал Двелл, требовавший просвещения. Его обитатели уже были знакомы со Старыми Путями. Тени Долгой Ночи были изгнаны с их земель, и к моменту исправления, случившемуся тридцать два года назад, они стали вполне покладистыми. Двелльцы снарядили в армии Крестового похода восемьдесят отличных и верных полков.

Тем не менее еще были свежи воспоминания об Исстваане, и слухи о позоре стремительно разлетались повсюду. По секторам Момед, Инстар и Окуэт прокатилась волна яростных сражений. Их зачинщиком был командир Железных Рук, лишенный плоти военачальник клана Сорргол по имени Шадрак Медузон. Именно он повел верноподданных Императора против приближающегося флота Шестьдесят третьей экспедиции Воителя. Медузон со своими войсками не успел на помощь своему железнорукому повелителю на Исстваан-V. В его сердце из сложного сплава клокотали ярость и расчетливая месть. Он собрал пятьдесят восемь полных батальонов Имперской Армии — воинства с пустотных ульев Момеда, — а также флотилию осадных громадин скитальцев с Нахан Инстар, остатки Саламандр, некоторые кланы Механикум и рейдерские соединения Белых Шрамов, примкнувших к нему вместо того, чтобы возвращаться на фронт Чондакса.

Двелл с его укрепленными городами, орбитальными батареями, флотскими училищами и восьмью миллионами отлично сражающихся мужчин должен был стать краеугольным камнем линии Медузона. Всякий понимал, что Старейшины Двелла никогда не выступят против Трона.

Первоочередной задачей было просветить их, пока они не встали под знамена непримиримого сына Медузы.


Своим именем Аксиманд обязан внешности, хотя в Шестнадцатом легионе он был не единственным воином, схожим лицом с примархом. Избирательная генетика обеспечила такое сходство многим, в том числе Первому капитану. Они были истинными сынами среди всех сынов.

Но Аксиманд походил на него больше остальных. И не только лицом; в манерах тоже было что-то общее. Он звался Хорусом — обычное имя для Хтонии, ставшее популярным благодаря примарху. В конце концов все они были Сынами Хоруса.

Маленький Хорус Аксиманд — так его называли, одновременно ласково и насмешливо. Но он вовсе не был маленьким. Капитан Пятой, один из четырех членов Морниваля.

— Здешний капитан в другой компании был бы почти примархом, — сказал Абаддон, имея в виду Аксиманда.

После реплантации остался шрам, который изменил расположение мышц. Из-за него выражение лица стало совсем иным. Но каким-то образом этот изъян усиливал, а не уменьшал сходство с Хорусом.

Сталь, откованная на Медузе, была острой…


Ему снился сон, о котором он никогда никому не рассказывал. Первый капитан Абаддон объявил, что сны являются слабостью, от которой Адептус Астартес следует избавляться. Не знающие сновидений Лунные Волки, несомненно, были самыми совершенными из всех.

Но времена изменились. И Лунные Волки стали Сынами Хоруса, родство обернулось злом. Всеотец человечества стал врагом. А Маленький Хорус Аксиманд после Исстваана начал видеть сны.

Сон повторялся и во всех деталях копировал случившееся с ним наяву, но в нем всегда присутствовал кто-то еще. Этот кто-то приходил незванный, всегда оставаясь вне поля зрения, среди далеких теней, в другой комнате. Капитан не видел его лица, но знал, что он тут.

Аксиманд чувствовал на себе его взгляд и слышал дыхание.


Сначала Маленький Хорус боялся снов: боялся засыпать и того, что скажет Абаддон, если узнает; боялся безликого чужака, наблюдавшего за ним во сне. Но он не страшился перемен. Изменчивость была частью его характера.

— Меланхолический нрав переменчив, — говорил он. — Он подобен осени, а это время года стремится к изменениям, ускоряет приход смерти и начало всех концов и начал. Осень очищает мир, готовый к обновлению. Это и моя цель. Я не боюсь!

Опять-таки, после того как лицо восстановили, он перестал быть похожим на самого себя.


Еще одним новшеством, на которое пришлось пойти после Исстваана, стало упразднение Морниваля. Изменение названия Шестнадцатого, смена цвета доспехов — все это было принято охотно, как позитивное подкрепление решимости. Они никогда не изменяли своей клятве, служили Хорусу и Империуму.

Однако Морниваль был болезненной потерей. Горстка сынов, ровесников и братьев, избранных для того, чтобы держать совет с магистром войны, всегда являлась чем-то жизненно важным и органичным.

Маленький Хорус все еще носил знак полумесяца на шлеме, над правой линзой.

Когда флот переместился в систему Двелл, он заговорил на эту тему с Абаддоном.

— Эта концепция устарела, — сказал Первый капитан. — Видишь, какую дурную службу Морниваль сослужил нам на Исстваане?

— Это люди сослужили нам дурную службу, — ответил Аксиманд, — а не Морниваль. От Морниваля всегда ожидали взвешенных советов. Предполагалось, что там будут спорить и не соглашаться друг с другом, чтобы мы могли должным образом обсудить каждый вопрос и быть уверенными в том, что пришли к разумным заключениям.

Абаддон с сомнением смотрел на него.

Аксиманд улыбнулся в ответ.

— По правде говоря, — добавил он, — те решения, что мы должны были принять на Давине и Исстваане, были настолько необычными, а разногласия настолько…

— Настолько что? — спросил Абаддон.

— Значительными. Проигравшие спор не могли оставаться в живых. Таков порядок вещей. Когда вопрос настолько важен, несогласные становятся врагами. Они должны были сказать нет, потому что их нет освятило наше да.

Они. Абаддон и Аксиманд больше не называли имен. Разве что прежних членов Морниваля: Берабаддон, Сиракул, Янипур и дорогой Сеян. О них говорили как о любимых предках. Но двое других появились и исчезли, и их имена никогда не произносились. Это воспоминание было слишком болезненным даже для трансчеловека.

— Этот механизм всегда срабатывал, — настаивал Аксиманд, понизив и без того тихий голос до едва различимого шепота, вынуждая Абаддона склониться к нему, чтобы расслышать. Под ними на огромном мостике кипела жизнь.

— Механизм срабатывает всегда, даже когда нам приходится убивать несогласных. Этот метод был надежным и полезным. Морниваль обеспечивал баланс и служил гарантией правильных решений.

— Ты восстановил бы его? — спросил Абаддон.

— А разве сейчас баланс нам не нужен больше, чем когда либо?

— Ты восстановил бы его? — Абаддон повторил свой вопрос.

— Он никогда и не исчезал, — сказал Аксиманд. — Просто в нем появились свободные места.

— И кого бы ты выбрал? — спросил Абаддон.

— А ты?

Абаддон фыркнул:

— Таргоста.

Аксиманд пожал плечами:

— Разумное предложение. Сергар Таргост наш до глубины души, но он еще и магистр ложи. А для ложи нужен ясный рассудок, не забитый проблемами Морниваля.

Абаддон кивнул, соглашаясь с разумностью сказанного.

— Фальк Кибре, — предложил он.

— Хм. — Аксиманд снова улыбнулся. Отъявленный головорез Кибре был истинным сыном, но и капитаном Юстаэринцев, а следовательно, заместителем Абаддона. Слишком много власти в одних руках. — Кибре — отличный парень… — начал он.

— Кэл Экаддон, — сказал Абаддон, не дав Аксиманду закончить фразу.

Экаддон… Капитан отделения Катуланских Налетчиков. Еще один из роты Абаддона. Аксиманд засомневался, верно ли Первый капитан понимает концепцию баланса.

— Теперь ты предлагай, — сказал капитан.

— Тибальт Марр.

— Тот, который «и то, и се»? Хороший человек, но у него нет вкуса к такой работе. Он до сих пор не вышел из тени Мойя. Кибре отлично…

— Иеррод, — продолжал Аксиманд.

— У него забот по горло, он принимает Тринадцатую после смерти Седирэ, — ответил Абаддон.

— Он бы подошел.

— Верно, но у него есть новые обязанности.

— Граель Ноктюа, — предложил Аксиманд.

Первый капитан помедлил.

— Из Двадцать пятой, «Повязанных с Войной»?

— Да.

— Он всего лишь командир отделения.

Аксиманд пожал плечами. Он взял с приставного столика серебряный кубок и отхлебнул из него.

— Нет такого правила, что члены Морниваля обязательно должны быть ветеранами или капитанами. В самом деле, если бы он состоял только из старших, какой в этом смысл? Морниваль — баланс и перспектива. Разве проницательность хорошего командира отделения не сможет дополнить мнение Первого капитана?

— Ноктюа — хороший солдат, — задумчиво сказал Абаддон.

— Будущий капитан.

— Он молод.

— Когда-то мы все были молодыми, Эзекиль.

Абаддон взял свой кубок, но не для того чтобы пить, а чтобы было чем занять руки, пока он размышлял.

— И прецедент уже есть, — сказал Аксиманд. — Хочу напомнить тебе, что Сиракул был командиром отделения, когда Лит предложил его кандидатуру. Он подавал большие надежды. Молод, но Лит разглядел его лучшие качества. Ты сам говорил: Сиракул стал бы Первым капитаном, останься он в живых.

— То же можно сказать о многих, — ответил Абаддон. — Нужно посоветоваться с Луперкалем и…

— Зачем? — спросил Аксиманд. — Морниваль всегда был независимым органом. Таким он и нравится Луперкалю.

Абаддон нахмурился.

— Пожалуй. Итак, Кибре и Ноктюа?

— Да.

— Ты наладишь контакты с Ноктюа, если я попробую подкатиться к Фальку?

— Договорились!

— Поставь его рядом с собой на Двелле, — сказал Абаддон. — Испытай еще раз, для полной уверенности. Знаешь старую поговорку? Два раза отмерь, один раз отрежь.


Мавзолейный Двор считался одним из трех важнейших объектов, наряду с главным портом и Городом Старейшин. Зона была расположена на высоком плато, возвышавшемся над Тийюном и морем Энны. В ее громадных каменных сооружениях покоились мертвецы Двелла, причем каждое предшествующее поколение подвергалось ритуальной кибернетизации, чтобы их коллективные мысли, воспоминания и накопленные знания стали общедоступны, как книги в библиотеке.

За Мавзолейный Двор отвечал Аксиманд. Первая рота должна была возглавить атаку на Город Старейшин. Литонану, действующему лорду-командующему Армией, предстояло заняться портом, а возглавить удар должны были Иеррод и Тринадцатая.

— Я буду разочарован, если мы лишимся такой ценности, как Мавзолейный Двор, — сказал магистр войны Маленькому Хорусу. — Но если мы проиграем это сражение, я буду разочарован еще сильнее. Сожгите ее, но только если не будет другого выхода.

— Да, милорд, — сказал Аксиманд.

— Аксиманд?

— Да, милорд?

— Мне кажется, ты меня не слушаешь.

— Прошу прощения, Луперкаль. Просто на миг…

— Что?

— Мне послышалось дыхание, милорд.

Магистр войны воззрился на него с некоторым изумлением.

— Мы все дышим, — сказал он.

— Нет, я имел в виду… Разве вы не слышите?

— Я слышу слабость, — сказал Воитель. — Откуда эта неуверенность, Аксиманд? Ты нервничаешь.

— Милорд, кроме нас здесь есть еще кто-нибудь?

— Нет, никого. Я точно знаю.

Аксиманд поднялся на ноги.

— Тогда кто же это? — спросил он. — Милорд, кто же тогда стоит вон там, по ту сторону огня?

— О, Маленький Хорус, — сказал магистр войны, — в тебе начинает звучать голос безумия.

И едва Аксиманд понял, что это так, он проснулся.


Он собрал своих командиров отделений и еще раз просмотрел тактические данные. Вероятно, Аксиманд был самым добросовестным из всех капитанов Шестнадцатого легиона. Не то что, например, Таргост, которого всегда интересовали лишь самые общие сведения о задании, а подробности раздражали. Аксиманд любил знать все, вплоть до мелочей. Он изучил сводки погоды. Выучил названия и фазы всех одиннадцати лун Двелла. Просмотрел составленные разведкой планы Мавзолейного Двора и заставил стратегических архитекторов флота создать ее сенсорную модель, чтобы он смог побродить по ней.

Он знал наизусть названия частей противника. Тийунатские Срочники — высококлассное подразделение церемониального городского войска, задачей которого по традиции была охрана Двора. Цепная Вуаль — элитные части, названные так благодаря ритуальной завесе вокруг тронов Старейшин Двелла; по слухам, ими усилили оборону Мавзолейного Двора.

Пока не было никаких подтверждений того, что Медузой или кто-нибудь из его представителей прибыл на Двелл. Если он и опередит Шестьдесят третью, то считалось маловероятным, что станет лично оборонять Двор. Скорее, эту задачу поручат одному из его доверенных командиров, быть может, Биону Хенрикосу или кому-нибудь из капитанов Белых Шрамов вроде Хибу-хана или Кублона Беска.

— Будем надеяться на Пятый, — сказал Лев Гошен, капитан Двадцать пятой роты, который должен был возглавить вторую волну наступления, вслед за отрядом Аксиманда. — Они терпеть не могут находиться в глухой обороне и сойдут с ума от ожидания еще до начала нашей атаки, просто от сидения на одном месте.

— Не стоит недооценивать Шрамов, — сказал Граель Ноктюа, сержант тактического отделения «Повязанных с Войной».

Гошен посмотрел на дисплей стратегиума, взглянул на Ноктюа и встретился глазами с Аксимандом.

— Значит, он получил право голоса, — заметил он.

Когда объявили, что во время штурма Мавзолейного Двора Ноктюа будет помощником Аксиманда, в высших эшелонах легиона начался ропот.

— Мне посоветовали распорядиться им как можно лучше, капитан, — сказал Ноктюа. В Ноктюа была некая сдержанность и замкнутость, кого-то ему напоминавшая.

Внешне Граель был истинным сыном, а вот характер имел необычный: меньше от высокомерного харизматика и больше от расчетливого интеллектуала. Характеризуя его, Аксиманд говорил, что он скорее холодное оружие, нежели огнестрельное.

Гошен ухмыльнулся.

— Давай послушаем твои мудрые мысли, Ноктюа, — сказал он.

— Я имел честь служить рядом с подразделением Пятого легиона семь лет тому назад, во время приведения к Согласию системы Тирады. Их боевое мастерство произвело на меня впечатление. Они напомнили мне Волков.

— Лунных Волков? — уточнил Гошен.

— Волков Фенриса, сэр, — ответил Ноктюа.

— Ты уже упомянул двух врагов, — сказал Гошен. — Ты хоть понимаешь, что они наши враги?

— Я понимаю, что оба смертельно опасны, — ответил Ноктюа. — Разве мы не должны в первую очередь принимать во внимание сильные стороны противника?

Гошен колебался.

— Здесь терраса, а тут — площадка, — сказал он, возвращаясь к дисплею с изображением карты. — Чтобы добраться до них, нам понадобится прикрытие с воздуха.

Совещание продолжалось. Аксиманду почудилось на миг, что кто-то еще хотел высказаться, некто пришедший слишком поздно и теперь стоявший за спинами офицеров.

Но там никого не было.


— Я слышал, что вы рассматриваете кандидатуры Кибре и Ноктюа, — сказал магистр войны.

— Вы всегда все знаете, — ответил Аксиманд.

— Значит, не Таргоста?

— У него есть другие обязанности, — сказал Аксиманд, — и мы не хотим, чтобы он распылял свои силы.

Магистр войны кивнул. Он передвинул очередную вырезанную из кости фигуру на стоящей между ними доске. Из всех его сынов Аксиманд более других наслаждался хитроумностью и дисциплиной стратегических игр. В приемной было выставлено немало прекрасных наборов, в большинстве своем — подарки военачальников или братьев-примархов. Здесь были регицид, чатранж, чатуранга, го, хнефтафл, ксадрез, махнкала, затрикион… Трудно назвать родной мир примарха, не породивший новую военную игру, оттачивающую разум.

— Эзекиль был за Таргоста, не так ли? — спросил магистр войны, пока Аксиманд изучал доску и обдумывал следующий ход.

— Верно, сэр.

— А когда ты отговаривал его от этого выбора, сказал ему истинную причину или придумал что-нибудь более приемлемое для него?

Аксиманд колебался. Он припомнил разговор с Абаддоном, когда решил не говорить, что Таргост, капитан Седьмой роты, не истинный сын. Он был из хтонийцев. Аксиманд предпочел не упоминать об этом.

— Я не… — начал было Аксиманд.

— Не сказал ему? — договорил за него примарх.

— Я не… понимал, что стало истинной причиной, — нехотя ответил Аксиманд.

— Интересно, когда вы ее поймете. Тебе так не кажется? — спросил магистр войны, откидываясь на спинку кресла. — Ты, Эзекиль, Головорез и Ноктюа — вы все… Как вы это называете? Истинные сыны?

— Истинные сыны, — эхом откликнулся Аксиманд.

— Значит, ты полагаешь, — рассмеялся Воитель, — это потому, что ты предпочитаешь успокаивать себя видом знакомого лица? Или существует другое лицо, которое ты не хочешь видеть?


Сухой воздух, холодный и едва пахнущий солью. Внизу море Энны в рифтовой долине, словно осколок стекла в водоводе. На его берегу густонаселенный город Тийюн, как обломок кораблекрушения или россыпь разноцветной гальки. На дальнем краю огромной долины, над поверхностью сонного моря, противоположная стена долины, отвесная и бархатисто-черная в рассветных лучах. Фиолетовое небо, усеянное звездами и случайными лунами. На севере — первые отсветы восходящего солнца. На востоке — фальшивая заря над портом, с полуночи охваченным огнем. Это дело рук Иеррода и Тринадцатой роты.

При свете утренней зари, пришедшей на Мавзолейное плато, строения Двора были похожи на каменные ангары для огромных воздушных кораблей. Строгие прямоугольники отделаны желтым камнем, в первых лучах солнца казавшимся золотым. Местами их соединяли высокие колоннады и портики, их колонны из золотого камня были величиной с древние секвойи. Тротуары из стали, отполированной, будто зеркало. Сухой воздух наэлектризован, словно поблизости работали огромные электромагнитные установки.

Хваленая Цепная Вуаль пока в Мавзолейном Дворе не показывалась. Ее солдаты смогли ненадолго задержать продвижение Абаддона к Городу Старейшин. Первый капитан кратко и недовольно сообщил об их стойком сопротивлении. Гошен во время наступления захватил бастион к западу от Города; его защитники тоже похвалялись, что они из Цепной Вуали, но Гошен был уверен, что это самые обычные солдаты, выдающие себя за элиту, чтобы казаться более страшными.

Как бы там ни было, он перебил их всех.

Тийунатские Срочники в ослепительных серебристо-малиновых доспехах составляли костяк обороны. Воины были вооружены длинными силовыми мечами, энергетическими боевыми топорами и пиками, скорострельными орудиями, акустическими минометами, плазменным оружием и лазерными винтовками. Во время боя они использовали индивидуальные сегментированные силовые щиты и светопоглощающую завесу, скрывавшую великолепие их ритуальных униформ. Было ощущение, что каждый из них окутан клочком грозовой тучи.

Щиты оказались досадно эффективными и на определенном расстоянии отражали почти все выстрелы. Когда болтерные заряды Легионес Астартес пробивали их — в результате прямого попадания либо в местах сочленения сегментов — Срочник взрывался изнутри, и его разорванные останки оставались внутри щита, подобно тому, как если бы хлопушка взорвалась внутри сочного фрукта, помещенного в бутылку. Звуки таких разрывов были негромкими, приглушенными, словно кто-то хлопал по басовому барабану, обернутому тканью.

Это выводило из себя. Окопавшись вокруг вырисовывающихся вдали сооружений Двора, Срочники действительно сдерживали продвижение Легионес Астартес. Шестнадцатому не удалось продвинуться ни на шаг.

И все же они были людьми. Всего лишь людьми. Аксиманд чувствовал в этом определенную несправедливость. Силовых щитов, безусловно, не самых лучших, какие он видел в жизни, но эффективных благодаря индивидуальной подгонке и портативности, оказалось достаточно, чтобы Срочники смогли причинить неудобство Сынам Хоруса. Это уже отклонение от нормы, вызванное обстоятельствами. Воины-люди, насколько бы хороши они ни были, не могли противостоять трансчеловеческим бойцам. Аксиманду хотелось сокрушить их, стереть в порошок за безрассудную смелость, обрушить орбитальную бомбардировку, артобстрел, или даже вызвать один из дивизионов сверхтяжелых бронемашин, словно гигантские крокодилы греющихся на солнышке неподалеку в ожидании его приказа начать истребление.

Однако любое из подобных действий уничтожит и Двор. Срочников хранили сами здания, которые они обороняли. Аксиманду была дана свобода действий, но он искренне хотел доказать, что не нуждается в ней.

Менее чем через двадцать минут с момента высадки атака на Мавзолейный Двор начала захлебываться. Сыны Хоруса и их армейские союзники потеряли темп, наступление замедлилось, все их преимущества были сведены противником на нет благодаря грамотному размещению профессиональных солдат, в полной мере использующих свои боевые навыки.

Йейд Дурсо, Второй капитан роты Аксиманда, проклинал по воксу всех духов мщения и судьбы разом, но Аксиманд понимал, что на самом деле Дурсо проклинает его. Ксачари Сципион из Металлунских Налетчиков докладывал, что принял командование отделением. Его сержант, старина Гаспир Юнквист, был мертв. В голосе Сципиона звучал гнев. Он вызывал апотекариев. Зеб Зеноний из тактического отделения «Горе» сообщал о двух погибших.

Рядом слышалось чье-то дыхание.

Загнанный в укрытие после нескольких попаданий, Аксиманд разглядывал небо над плато. Оно все еще было окрашено в чернильно-синие ночные тона, но один краешек уже светлел. В небе виднелись четыре луны Двелла: одна большая, а три другие чуть крупнее звезд. Из-за относительного расположения все они находились в разных фазах — полная, убывающая, полумесяц, растущая.

Эта картина на мгновение смирила гнев Аксиманда. Что это было? Знак? Знамение?

Вокс завибрировал. На дисплее визора появился значок канала Граеля Ноктюа.

— Забудьте про болтеры, — сказал Ноктюа. — Клинки.

— Вот как?

— Подойдите вплотную, и у этих глупцов не останется шансов, — ответил сержант.

Аксиманд улыбнулся.

— В клинки! — выкрикнул он, закрепил болтер на поясе и выхватил из ножен меч, обоюдоострый, силовой, из хтонийской вороненой стали, с гравировкой вдоль желобка. Он называл его Скорбящий. На его левой руке уже висел боевой щит.

Аксиманд не стал дожидаться исполнения своего приказа. Он выскочил из укрытия, и в его щиток шлема и поножи сразу ударили лазерные разряды. Пригнувшись и выставив перед собой меч, он в два огромных прыжка очутился на колоннаде. Впереди заметил первых Срочников, спрятавшихся за свои щиты, притаившихся среди огромных колонн и ведущих по нему огонь. Он видел их лица — бледные и изумленные.

Трансчеловеческий ужас. Аксиманд слышал о нем от итераторов. Офицеры регулярной Армии тоже рассказывали о нем. Достаточно было одного вида Адептус Астартес: в доспехах выше и больше любого человека, подобных полубогам. Их единственное предназначение было очевидным. Адептус Астартес были созданы, чтобы сражаться и убивать все то, что не погибло сразу. Если видишь его, знай: быть беде. Одним своим появлением они вселяют страх.

Но увидеть воина-Астартес в движении — вот это да! Ни одно человеческое существо не способно быть настолько стремительным, гибким, мощным, в особенности будучи под два метра ростом и неся на себе столько брони, что не поднять и четырем обычным мужчинам. Видеть Астартес — одно, а наблюдать его в движении — совсем другое. Психологи назвали это трансчеловеческим ужасом. Он заставлял человека застыть, пригвождал его к земле, выключал разум и вынуждал терять контроль над своими естественными отправлениями. Нечто громадное и воинственное, как атакующая змея, остановилось на миг, и тогда ты понимаешь, что боги действительно живут среди людей и что существуют сила и скорость, неподвластные смертным. Что ты вот-вот умрешь, а если повезет, успеешь еще и обмочить штаны.

Аксиманд видел ошеломленные лица двелльцев, которых собирался потрошить и рубить на части. Он слышал, что за ним мчатся воины Пятой роты, и испытывал счастье оттого, что он — Сын Хоруса.

Ноктюа был прав. С пушками и болтерами они зря теряли время и силы. Щиты вполне могли сократить до минимума потери от огнестрельного оружия, выдержать удар клинка, штыка, древкового оружия, сабли, даже силового меча. Но против силового меча в руке трансчеловека они были бессильны.

Щиты раскололись, затрещали и развалились, зазвенев, словно бьющееся стекло. После каждого удара в воздух на микросекунды взлетали острые осколки сегментов щитов, прежде чем испариться, а вслед за ними и куски плоти: сначала энергетический панцирь, а потом его содержимое. Кровь из зияющих ран под давлением била струями, заливая Аксиманда и огромные колонны вокруг. После каждого удара меча в небо устремлялся кровавый фонтан, словно лопался мешок с кровью, расплескивая вокруг свое содержимое.

Какими бы опытными солдатами ни были Тийунатские Срочники, они позабыли весь свой опыт в тот миг, когда лучшие воины Империума вспомнили, что вполне могут сражаться по старинке: клинок к клинку, твердость руки и фехтовальное мастерство ближнего боя.

Меньше чем через пять минут после вдохновляющего броска Аксиманда Пятая ворвалась во Двор.


Аксиманд находился в самой гуще боя вместе с еще тремя сынами — Зенонием из «Горя», Гером Гераддоном и Миром Аминдазой из штурмового отделения Титона. Они вбежали на величественную колоннаду через ворота, именуемые Аркой Ответов. Двелльские Срочники затаились в тени огромной Арки, готовые защищать обращенный к солнцу вход в восточный Мавзолейный Зал.

Воздух был исчерчен следами лазерных выстрелов, словно горизонтальными струями неонового дождя. В тени громадной Арки энергетические разряды и трассирующие снаряды сияли особенно ярко. Пригнувшись и вскинув щиты, Сыны вломились в линию обороны противника, прорвавшись сквозь кинжальный огонь, и смели Срочников одним ударом, словно нестройную толпу бунтовщиков. Двелльцы побежали, их щиты продолжали светиться, и они перекатывались и подпрыгивали внутри своих жестких световых панцирей. Давка, ощущение бегущей толпы, тысяч людей, спрессованных в единую массу. Тела под ногами. Хватающие руки. Оружие, стреляющее в упор.

Сыны вклинились еще глубже. Щиты были их плугами и таранами, мечи — косами и пиками. Срочники падали, выплескиваясь из-под своих распадающихся, шипящих щитов потоками крови и клочьями мяса. Клинки пронзали все новых людей и подбрасывали их в воздух; тела кувыркались в воздухе и падали на головы их собратьям. Мертвецы продолжали стоять — им не позволяла упасть спрессованная толпа. По зеркальным тротуарам текли реки крови. Огромная кровавая лужа, вытекавшая из-под ног дерущихся, расползалась по полированной стали, ширилась, становилась все глубже; темно-красная на солнце, алая в тени, она растекалась у подножия колонн, и их цоколи становились островами в кровавом море.

Вопли Срочников либо заглушали их щиты-коконы, либо системы связи легионеров трансформировали их в металлические невнятные звуки. В основном Аксиманд слышал лишь звуки ударов, которыми он кромсал, пронзал и рубил врагов. Скорбящий сделался красным по самую рукоять. Кровь дымилась, запекаясь на его активированном силовом клинке. Кровь обагрила правую руку капитана по локоть и струйками стекала с края наруча. Измятая верхняя кромка его щита была забрызгана кровью и мозгом.

И он снова слышал дыхание.

Мимо него промчался Зеноний, вскинув щит, разрубая торсы размашистыми горизонтальными ударами; рассекая тела надвое и разбивая щиты. Это был механический труд по уничтожению, более похожий на жатву, чем на бой. Он расчищал себе дорогу к Мавзолейным Залам. Словно работник в поле, обкашивал свой ряд справа налево, рубя сплеча.

Для Аминдазы, сражавшегося слева от Аксиманда, все скорее походило на спорт. Его клинок был короче, и он забавлялся с подворачивавшимися под руку Срочниками, пытаясь втянуть их в поединок и проверить, на что они способны. Он искал, с кем бы скрестить клинки. Никто не соглашался принять его вызов. Все были слишком заняты, пытаясь убраться с его дороги и уйти от его безжалостных ударов. Аминдаза предпочитал рубящие удары сверху вниз — мощные и сокрушительные удары сплеча, от которых разрубленные надвое враги валились ему под ноги. Аксиманд слышал, как он кричит врагам, призывая их сразиться. Он презирал и оскорблял их за попытки бежать и убивал людей без разбора, смотрели они ему в лицо или показывали спину.

Что до Аксиманда, то он, как и Гераддон, предпочитал классический способ массового убийства: щит на уровне глаз и используется как таран; меч острием вперед на уровне груди, пронзает и колет, словно поршень вылетая из-под кромки щита. Этот способ был безжалостен. Все равно что увесистым ядром запустить в ряды оловянных солдатиков и смотреть, как оно их сбивает и расшвыривает.

Атака была настолько яростной, что от сражавшихся к солнцу поднималась коричневатая дымка кровавых испарений.

Зеноний добрался до входа в Восточный Зал и уложил с дюжину Срочников вокруг декоративного фонтана с бассейном в широком вестибюле, залитом солнечным светом. Остальные когорты роты Аксиманда шли за ними по пятам и были уже на колоннаде. Кровавое озеро разлилось так широко и стало таким глубоким, что тела на гладком отполированном полу плавали по нему из конца в конец, увлекаемые течением, будто ветки по разлившейся реке.

Аксиманд вслед за Зенонием ворвался в вестибюль. Высота отвесных стен поражала, хотя само помещение было небольшим и квадратным, с фонтаном в центре. Причем без крыши, чтобы солнечный свет мог падать внутрь и освещать мирное пространство, полированный пол, прозрачную воду и чашу фонтана с высеченными на ней тюльпанами.

Сейчас пол был забрызган кровью, лужицами скапливавшейся вокруг мертвых тел и изломанного оружия. Края бассейна все в кровавых отпечатках рук: умирающие люди хватались за них, пытаясь подняться. На стенах, покрытых искусной резьбой, струи крови оставили следы в виде высоких арок и опахал в форме конских хвостов или листьев папоротника. Некоторые из них достигали высоты пяти-шести метров.

Аксиманд крадучись двинулся вперед. Место казалось совсем безмятежным. Шум боя, идущего снаружи, приглушенный стенами, напоминал рокот далекой бури. Зеноний шел впереди, останавливаясь, чтобы добить раненых Срочников. На дальней стороне вестибюля появился Аминдаза, на клинке которого шипела запекающаяся кровь. Он вошел через другую дверь. Два Срочника и лектор Двора бросились к нему, а он развернулся поприветствовать их своим мечом.

Аксиманд снова услышал дыхание. Теперь оно было совсем близко — ближе, чемкогда-либо, даже ближе, чем стук крови в висках. Это дыхание, ощущение чужого присутствия последовало за ним из снов в дневную жизнь. Оно приближалось, пока не зазвучало прямо за его плечом. Теперь уже казалось, что звук доносится из его шлема, словно в нем было две головы. Аксиманд на миг перестал дышать, чтобы проверить, не является ли это акустическим фокусом, эхом его собственного дыхания.

Тишина…

Он хотел уже начать дышать снова, когда дыхание возобновилось — тихое, близкое, медленное и спокойное, словно ласковый шорох морских волн.

— Кто ты? — спросил он.

— Повторите! — прохрипел из вокса голос Аминдазы.

— Уточните, сэр? — отозвался Гераддон.

— Ничего-ничего! — ответил Аксиманд. — Продолжайте.

Глупо, до чего же глупо было позволить этому взять верх.

Заставить его говорить об этом вслух. Он просто разговаривал сам с собой, с порождением собственного разума. Со своим страхом.

А у Астартес не должно быть ни страха, ни снов.

Он знал, что такое страх, и знал, что страх этот будет с ним, пока он ясно не увидит лицо чужака. Маленький Хорус Аксиманд не боялся ничего, кроме неведомого.

Из коричневых теней на него кинулся Срочник с копьем в руках. Фотонный наконечник оружия мерцал голубоватым огнем.

Аксиманд увернулся, взмахнул щитом и сбил человека с ног. Удар расколол щит Срочника и сломал тому руку. Человек завопил. Аксиманд уже хотел было раздавить его ногой и покончить с этим, когда на него набросились еще двое. На этот раз он действовал проворнее. Развернувшись, полоснул Скорбящим в обратном направлении и срубил головки с древков копий, нацеленных на него. Пустые древки хрустнули и согнулись, упершись в его керамитовый доспех. Одного человека его меч разрубил надвое, вспоров щит и выпустив кишки из находившегося внутри тела. Другого Аксиманд ударил ногой, впечатав вместе с энергетическим коконом в стену вестибюля. От удара камень треснул, и в воздух полетели осколки. Шагнув вперед, Аксиманд вогнал клинок человеку в грудь. Скорбящий пронзил силовой щит, тело воина и стену за ним. На мгновение Срочник оказался пришпилен к стене, будто насекомое к войлочной подкладке, его щит замигал и погас.

Аксиманд выдернул клинок, и мужчина сполз к его ногам.

Дыхание было совсем рядом.

Аксиманд двинулся дальше, через высокую арку, в один из главных Мавзолейных Залов. Огромное помещение было залито желтым светом. Он словно очутился на небесах. Со всех сторон его окружали мертвецы Двелла — тонкие, неподвижные, окутанные пеленами, заключенные в стеклянные капсулы, горизонтально расположенные внутри световых колонн. Множество тел, оправленных в свет, и стекло, и гравиметрическую энергию, объединенных кибернетизацией.

На полу лежал мертвый Зеб Зеноний из тактического отделения «Горе». Его панцирь был вскрыт, словно раковина моллюска.

Это зрелище должно было встревожить Аксиманда и заставить его насторожиться. Но дыхание звучало все громче. Несмотря на свои трансчеловеческие инстинкты, он попытался посмотреть, откуда оно доносится.

Первый удар застал его врасплох — противник напал сбоку. Лишь по счастливой случайности основную силу удара принял на себя щит. Вражеский меч разрубил его и задел руку Аксиманда. Капитан отпрянул, разгневанный и изумленный.

Разгневанный на себя за то, что отвлекся. Изумленный невероятной силой напавшего.

Аксиманд мгновенно среагировал и закрылся мечом. Он стоял лицом к лицу с Легионес Астартес, лишенным плоти существом, чьи глянцево-черные доспехи были подсоединены к аугментическим системам и украшены ярко-белым знаком: старший капитан Десятого легиона, Железных Рук с Медузы. На мгновение Аксиманд решил, что это сам Шадрак Медузон. Воин статью был похож на полководца и носил знаки клана Сорргол. Но пометка на визоре дисплея обозначила противника как Биона Хенрикоса, любимого лейтенанта Медузона. Длинный клинок его меча был из усиленной медузианской стали.

Они закружились по кибернетическому залу, обмениваясь ударами, словно танцоры. Хенрикос оказался опаснее всех Срочников, убитых в этот день Аксимандом, вместе взятых. Медузианец был грозным бойцом. Своей аугментической силой он намного превосходил Аксиманда, от скорости его движений захватывало дух.

На кратчайший и жуткий миг Аксиманду подумалось, уж не познал ли и он трансчеловеческий ужас.

Сражаясь, они очутились в центре зала, где наподобие храмового алтаря возвышался громадный биостазисный генератор, позолоченный и расписанный изображениями ангелов. От него во все стороны расходились ряды заключенных в стекло тел, висящих одно над другим. Огромные статуи, полубоги в длинных одеяниях, ослепительно-белых, как снег, почтительно преклонили колени перед центральным блоком.

В странном освещении Двора черные с серебром доспехи воина Железных Рук блестели, словно смазанные маслом. Его клинок был подобен полоске света. Аксиманд сумел обойти искусную защиту и рукоятью своего меча нанес скользящий удар по нагруднику Хенрикоса. Противник мгновенно выправился и, когда их мечи скрестились над головами, толкнул Аксиманда плечом.

Маленький Хорус отлетел назад и врезался в ближайший ряд кибернаторов. Стеклянные оболочки разбились, осколки наполнили воздух и засверкали, как лепестки весенних цветов. Кибернационные капсулы натыкались друг на друга, трескались и разрушались. Некоторые выскальзывали из гравиметрических поддерживающих полей и падали, разбиваясь о полированный металл пола. Реле мощности закоротило. Иссохшие тела разлетелись по воздуху, словно вязанка хвороста.

Бион Хенрикос ринулся к Аксиманду, хрустя осколками стекла и хрупкими сухими костями. По пути он расшвыривал в стороны стеклянные капсулы, мешавшие ему идти. В воздухе разлился горьковатый запах смолы и ароматических консервантов. Аксиманд попытался подняться. По разгромленной части Мавзолейного Зала, словно потревоженные синапсы, пробегали вспышки энергии, темной и недоброй. Разноцветные пятна вспыхивали и, кружась, устремлялись к безмятежным золотистым слоям капсул в неповрежденной части помещения. Зал заполнился странными гармоничными звуками, похожими на стенания тысячи голосов, переданными по вокс-связи плохого качества.

Хенрикос был уже возле Аксиманда. Скорбящий чиркнул по глазам противника, разбив одну глазную линзу, и прочертил глубокую борозду по его животу и бедру. Хенрикос ответил ударом, который, находись Аксиманд чуть ближе, снес бы ему голову с плеч. Капитан оттеснил медузианского военачальника обратно на ковер из битого древнего стекла и мумифицированных останков. Следующим ударом он ранил Хенрикоса в бедро. Из раны начало сочиться нечто серебристое, похожее на жидкую ртуть.

Хенрикос сбил его с ног. Аксиманд даже не понял, как это произошло, но от удара мозг подпрыгнул у него в черепе, а рот и нос заполнились кровью. Он упал ничком, оглушенный и беспомощный, и пытался нащупать выпавший из руки меч.

Он поднял взгляд, удивляясь, отчего Хенрикос его не прикончил. Оказалось, что с противником сцепился Аминдаза из отделения Титона. Тот прорвался в Зал, а за ним по пятам следовал Гераддон. Оглушительная пальба у стен вестибюля говорила о том, что наступающие ворвались в главную часть Зоны, а Срочники отступают.

По пути сюда Аминдаза был ранен и двигался медленнее обычного. Его появление и вмешательство спасли Аксиманда, но погубили самого Аминдазу. Хенрикос был куда более искусным фехтовальщиком. Не успел Аксиманд, оглушенный и сплевывающий кровь, подняться на ноги, как Хенрикос нанес удар, рассекший Аминдазу от левого плеча до правого бедра. Половины его тела с грохотом упали на пол, залив все вокруг кровью.

Теперь на Хенрикоса налетел Гераддон, но воин Железных Рук отшвырнул его прочь. Гераддон врезался в очередной ряд стеклянных контейнеров.

Аксиманд вонзил Скорбящий в спину Хенрикосу с такой силой, что острие раскололо аквилу на нагруднике медузиаица.

Хенрикос упал на колено, затем повалился ничком. Аксиманд коленями прижал его к полу и срезал с него шлем. Бледное лицо Хенрикоса было повернуто набок, щекой к полу, белая кожа забрызгана темно-алой кровью.

— Благодари небо за такую смерть, изменник, — сказал Аксиманд. — Смерти других будут не столь милосердными.

Хенрикос пробулькал что-то.

— Что? — переспросил Аксиманд, прижав лезвие меча к шее полководца Железных Рук.

— Ты не та добыча, на которую мы надеялись, — прошептал Хенрикос.

— Добыча?

— Зная, что нам вас не победить, мы хотели причинить вам как можно больший вред. Мы понимали… что Мавзолейный Двор будет для него важнее всего, и надеялись, что он лично возглавит эту атаку.

— Так это была ловушка для Луперкаля?

— Гори он вечным огнем!

Аксиманд рассмеялся.

— Но твой господин — трус и предатель, — пробормотал Хенрикос, — и посылает всего лишь тебя.

— Похоже, и меня здесь вполне хватило, — ответил Аксиманд. — На что вы рассчитывали?

В горле у Хенрикоса забулькало.

— Я спрашиваю, какую опасность может представлять один лишенный плоти воин?

Хенрикос не ответил. Жизнь покинула его.

Аксиманд поднялся и пнул труп ногой.

Гераддон был уже на ногах.

— Что он сказал? — спросил воин.

— Вздор, — ответил Аксиманд. — Просто вздор. Он был в отчаянии.

— Предполагалось, что это ловушка, — продолжал Гераддон, — так почему он был один?

Дыхание послышалось снова. Аксиманд медленно обернулся и понял, что это фоновый шум Мавзолейного Зала, медленный и размеренный шелест кибернетической системы. Пульс покоящихся мертвецов.

Он чувствовал себя дураком. Когда операция закончится, он займется медитацией, освободит свой разум от накопившихся страхов и снов, очистит мысли и изгонит слабость. Он должен быть хладнокровным оружием, чтобы служить магистру войны.

Он позволил себе расслабиться. Однако пришла пора укрепить дух и больше соответствовать образу Луперкаля.

Аксиманд включил вокс и проверил обстановку. Большая часть Двора находилась в руках Шестнадцатого легиона. Граель Ноктюа доложил, что западный зал и его окрестности очищены от противника. Аксиманд приказал отделениям двигаться к нему, в восточный зал, и перекрыть все подступы.

Он оглядел кибернетическую систему вокруг. Конечно, она пострадала, но не слишком сильно. Само устройство осталось почти не поврежденным, и если немного надавить на техноадептов Двелла, они быстро здесь все отремонтируют.

Громадные статуи закутанных в длинные одеяния полубогов, яркие как снег, почтительно преклонявшие колени вокруг гигантского центрального биостазисного генератора, исчезли.

— Постой… — начал было Аксиманд.

Ликвидационная группа Белых Шрамов обрушилась на них — пятеро убийц из Пятого легиона сбросили белые одежды, надетые для маскировки. При помощи толченого мела или погребального пепла они скрыли багровый цвет окантовки своих доспехов. Их шлемы походили на вороньи черепа модели «Корвус». Похоже, Лев Гошен сильно заблуждался: Белые Шрамы умели-таки ждать. Те, кто на открытых пространствах наносил стремительные удары, в городских боях предпочитали скрытность и засаду.

Слова Граеля Ноктюа оказались пророческими.

Первый уже налетел на него — Хибу-хан. Аксиманд определил это по значкам, свидетельствовавшим о его ранге и ротной принадлежности. Он использовал тактику буркутчи, или «обезглавливания». Слово пошло из чогорисанского искусства охоты с орлами, большими аквиллухами, когда птицы выискивали и отделяли от стада быка-вожака. После его гибели стаду приходил конец.

Точно так же они намеревались обезглавить Шестнадцатый, но, потерпев неудачу, решили заняться иной добычей — другими «быками», помладше, ротными капитанами.

Аксиманд отбросил Хибу прочь. Клинок Белого Шрама, столкнувшись с лезвием Скорбящего, переломился. К капитану стремительно метнулся еще один Шрам. Аксиманд отбил удар и услышал крик Гераддона, пронзенного сразу двумя мечами. Аксиманд обрушил меч на очередной снежно белый шлем в виде вороньего черепа, оказавшийся перед ним, — теперь доспех Белого Шрама был красным не только от лака. Аксиманд потянулся за болтером.

В Мавзолейном Дворе шла перестрелка. Отовсюду из укрытий выскакивали Белые Шрамы и мятежники из Железных Рук. Подразделения роты Аксиманда сошлись с ними лицом к лицу. Сам Аксиманд продолжал сражаться с несколькими противниками и сумел уничтожить еще одного Белого Шрама, в упор выстрелив из болтера прямо в линзы шлема.

По системе связи он прокричал Ноктюа и другим своим заместителям, чтобы те заканчивали бой. Чтобы они знали, что противник охотится за капитанами. Чтобы понимали, что теперь они сражаются не с Тийунатскими Срочниками или Цепной Вуалью.

Теперь им противостоят Легионес Астартес.

Хибу-хан уже стоял на ногах. Вместо собственного сломанного меча он подхватил длинный меч Хенрикоса из медузианской стали. Первый его удар оставил отметину на Скорбящем. Второй пробил защиту Аксиманда. Третий пришелся Маленькому Хорусу вертикально в щеку, как раз над правой линзой, где находился знак Морниваля. Шлем из усиленного керамита, похоже, не был преградой для медузианского оружия.

Аксиманд упал… Вдруг откуда-то появилось очень много крови; что-то валялось перед ним на полу из полированной стали. Это были визор и дыхательный аппарат его собственного шлема, вся его передняя часть. Она была отрублена, срезана начисто, будто промышленным резаком. И она была не пустой.


После реплантации остался шрам, нарушивший расположение мышц и совершенно изменивший лицо. Каким-то образом благодаря этому дефекту сходство Аксиманда с Хорусом еще больше усилилось.

Ноктюа поднял свои подразделения в стремительную контратаку и привел их в восточный зал, остановив буркутчи. Хибу-хану не дали возможности завершить дело. Большую часть верных Императору космодесантников оттеснили под удар Льва Гошена и его терминаторов.

Хибу-хан бежал, собственноручно уложив двенадцать человек из роты Аксиманда и тем самым заслужив место в его черном списке.

Маленькому Хорусу отковали новый шлем со знаком полумесяца над правым глазом. Оружейники уже трудились вовсю, гравируя знаки Морниваля на шлемах Граеля Ноктюа и Фалька Кибре. Когда Аксиманду показали остатки его прежнего шлема, оказалось, что клинок разрубил его полумесяц надвое. Будь он человеком, склонным к суевериям и верящим в предзнаменования, увидел бы в этом дурной знак. Но он не боялся перемен. На самом деле он даже не был человеком.

Под ножом хирурга, в стазисном сне, он в последний раз увидел сон. Загадка безликого незнакомца полностью прояснилась. Аксиманд немного боялся, что лицо чужака окажется его собственным или похожим на него, и тогда ему может потребоваться длительная психологическая помощь.

Но все оказалось не так. Пока восстанавливали его собственное лицо, ему приснилось лицо другого — Гарвиеля Локена.

Проснувшись, Аксиманд испытал счастье и облегчение. Ведь нельзя бояться мертвых, а Локен был мертв, и это невозможно изменить.

Не то чтобы он боялся перемен. Наоборот, всегда утверждал, что тяга к изменениям являлась чертой его характера.

— Меланхолический настрой многогранен, — говорил он. — Он подобен осени и стремится к изменениям. Он делает меня ускорителем смерти, началом всех начал. Я создан, чтобы расчистить этот мир, готовый к обновлению. Чтобы изменить порядок вещей, отринуть ложь и возвести на престол правду. Такова моя цель. Я не боюсь!

После того как ему пришили лицо, он всегда выглядел непобедимым.

Роб Сандерс ЖЕЛЕЗО ВНУТРИ

Железо внутри. Железо снаружи. Железо везде. Галактика пронизана его холодными обещаниями. Известно ли вам, что Святая Терра состоит в основном из железа? Наш родной мир, Олимпия, тоже. Большинство обитаемых планет и лун тоже. Истина заключается в том, что мы — Империум Железа. Умирающие звезды сжигают свои железные сердца, а в это самое время тяжелые металлические ядра зарождающихся миров генерируют поля, защищающие жизнь — порой человеческую — от губительного сияния звездных старцев.

Империи — не просто завоеванные земли. Всякий Железный Воин знает об этом. Это сердца, бьющиеся ради общей цели, в унисон стучащие в пустоте. Это кровь, пролитая нашими Легионес Астартес, алая благодаря железу и в знак непокорности. Это железо внутри, и мы чувствуем его металлический привкус, когда вражеский клинок или пуля настигают нас. Тогда железо внутри становится железом снаружи, как это было в тот день, который стал первым днем Великой Осады Малого Дамантина…


Кузнец Войны вышел на наблюдательную платформу. Он был в силовом доспехе, и толстая решетка застонала под его тяжелыми шагами. Керамитовые плечи Железного Воина поникли под грузом ответственности, словно на них давила тяжесть намного большая, чем вес доспеха третьей модели. Он прошагал по платформе с решительностью полубога, но то, как его шипованные латные перчатки ухватились за внешний поручень, свидетельствовало, что он мог и не пройти этого расстояния. Великан был вынужден остановиться.

Хриплый кашель вырвался из глубин его бронированной груди, вздымавшейся и опадавшей в такт мучительному, неровному дыханию. Часовые Имперской Армии из Ангелойского девятого охранного полка адамантифрактов наблюдали за мучениями Кузнеца Войны, не зная, что делать. Один из них даже вышел из строя и приблизился, опустив дуло тяжелого карабина и протягивая руку в чешуйчатой перчатке.

— Милорд, — начал солдат в маске, — могу ли я послать за вашим апотекарием или, быть может, Железным Палатином…

Лорд Барабас Дантиох остановил адамантифракта, тоже выставив перед собой руку в перчатке. Пока Кузнец Войны боролся с приступом кашля и судорогами, от бронированной пятерни оттопыренным остался лишь один палец.

Потом, даже не глядя на солдата, огромный Легионес Астартес выдавил:

— Отставить, охранитель!

Солдат отошел, и легкий ветерок шевельнул истрепанный плащ Железного Воина, ткань которого представляла собой мозаику из черных и желтых шевронов. Под плащом скрывалось величественное великолепие силового доспеха. На тускло поблескивавшем нагруднике со знаком его легиона виднелись следы ржавчины и преждевременного износа, из-за которых доспех отливал сепией. Воин был без шлема. Лицо скрывала железная маска, которую он выковал сам. Лицевая часть маски являлась настоящим произведением искусства, воплощением знака легиона — знака железной маски, украшавшего наплечник. На железном «лице» лорда Дантиоха с решетчатыми отверстиями для рта и мрачных черных глаз застыло угрюмое выражение и одновременно суровая решимость.

В аркадах и на парапетных стенах шептались, что Кузнец Войны надел еще раскаленную маску, едва вынутую из горна, и молотом придал ей форму прямо на себе, а потом погрузил голову вместе с железом в ледяную воду и кованый металл навсегда застыл вокруг его угрюмого лица.

Схватившись за поручень и опустив могучие плечи, Дантиох поднял глаза-прорези и жадно упивался безумной гениальностью своего творения. Шаденхольд — неприступная крепость, уникальная и смертельно опасная, получившая свое имя в честь тех мук, которые на глазах у Дантиоха и его Железных Воинов испытал бы враг, имевший глупость напасть на нее. В процессе приведения к Согласию, как часть стратегии Императора и по его священному указу, в тысячах миров соорудили множество бастионов и цитаделей, чтобы авторы Великого крестового похода могли следить оттуда за новыми владениями и подданными бесконечно расширяющегося Империума. Многие из этих галактических редутов, замков и фортов спроектировали и построили Железные Воины, братья Дантиоха: Четвертый легион не знал себе равных в искусстве ведения осадной войны, обороны крепостей и их осады. Однако ничего подобного Шаденхольду Галактика не знала — в этом Дантиох был уверен.

Бледные губы командира Железных Воинов бормотали под маской Нерушимую Литанию:

— Владыка наш, Император! Сделай меня инструментом твоей непреклонности. Там, где тьма беспросветна, ниспошли нашим стенам холодного презрения. Там, где безрассудный враг уязвим, дай нам силы наступать. Там, где поселилось смертельное сомнение, позволь воцариться решимости…

Кузнец Войны одарил Шаденхольд всеми современными фортификационными сооружениями: концентрическими горнверками, бункерами, огневыми мешками, округлыми цитаделями, орудийными площадками и смертоносными башнями. Крепость являлась чудовищным образчиком военного искусства тридцатого тысячелетия. Для Дантиоха, однако, самым главным была дислокация. Без естественных преимуществ в виде материала, высоты и окружения все прочие архитектурные ухищрения казались не более чем бесполезными украшениями. Крепость, построенная в стратегически слабом месте, неизбежно падет, как это выяснили многие собраться Дантиоха из других легионов на ранних этапах приведения к Согласию. Даже у Имперских Кулаков случались неудачи.

Дантиох возненавидел Малый Дамантин с того самого мгновения, как ступил ногой на эти ужасные камни. И в тот же миг почувствовал, что планета тоже его ненавидит. Этот мир будто не желал его присутствия здесь, и тактическая чуткость Кузнеца Войны сразу отреагировала: он мог использовать враждебность окружающей среды Дамантина себе во благо.

Маленький планетоид находился в плотном облаке из вращающихся обломков скал, металла и льда, из-за чего с самого начала казался каким-то недоделанным и опасным. Крейсеры Пятьдесят первой экспедиции, доставившие сюда Кузнеца Войны и его Железных Воинов, с трудом пробрались через это облако. Хотя сила тяжести на планете была приемлемой, а в нижних слоях атмосферы имелся кислород, что делало возможным создание аванпоста, над ее поверхностью свирепствовали ураганные ветры и сверкали молнии, а небо затянули высококоррозийные кислотные тучи. Здесь не было жизни: ничто живое не могло существовать на этой поверхности. Кислотная атмосфера пожирала доспехи и орудия, словно голодный зверь, стремительно сдирая слой за слоем в попытке добраться до плоти и крови Легионес Астартес, укрывшихся внутри. Даже в самых надежных доспехах здесь можно было протянуть не больше нескольких минут.

Единственный способ пробраться вниз — отвесное скоростное пикирование на «Грозовой птице», и то лишь в том случае, если пилот будет достаточно опытен, чтобы пронзить сплошную облачность и попасть в один из узких бездонных карстовых колодцев, испещрявших поверхность камня. Вследствие какой-то ошибки природы на ранних стадиях развития Дамантина кору планеты пронизывали воздушные карманы, полости и огромные открытые пространства: система пещер, ошеломлявшая размерами и запутанностью. В качестве идеального места для своей крепости Дантиох выбрал самый центр этого безумия, в сводчатом подземном пространстве, столь громадном, что формировались даже собственные примитивные погодные условия.

— Железо рождает силу. Сила рождает волю. Воля рождает веру. Вера рождает честь. Честь рождает железо. Такова Нерушимая Литания. Да будет так во веки веков! Dominum imperator ас ferrum aeturnum. Власть Императора и железа вечны.

Железные Воины были не первыми, кто сделал Малый Дамантин своим домом. Под поверхностью скалистого мира кипела жизнь, развившаяся в глубине и во мраке. Единственную реальную угрозу для избранников Императора представляли мегацефалоподы — чудовища, которые бесшумно передвигались по пещерам с помощью извивающихся щупалец и могли протолкнуть свои резиноподобные тела в самые сложные из туннелей, пробивая новые проходы титановыми клювами. В первые годы пребывания на Малом Дамантине Легионес Астартес вели войну на уничтожение с этими существами, казалось, вознамерившимися разрушать все, что Четвертый легион пытался построить.

Когда эти опасные твари были практически истреблены, Дантиох начал возводить величайшее из своих творений — Шаденхольд. Пока Железные Воины сражались с хтоническими чудовищами за господство над планетой, Дантиох заставил своих апотекариев и советников из Адептус Механикус как следует потрудиться над созданием рабочей силы, которая построит его мегакрепость. Лаборатории Железных Воинов усовершенствовали генетическую разновидность рабов-воинов, известных как Сыны Дантиоха. Хотя лицо Кузнеца Войны много лет скрывалось под бесстрастным железом маски, черты его ясно угадывались в ужасных лицах гигантов, построивших Шаденхольд.

Будучи выше и мощнее космодесантников, генопотомки при помощи одной физической силы своих чудовищных туш добывали, перемещали и обрабатывали камни, из которых строилась крепость. Кроме физической мощи солдаты-рабы отчасти унаследовали от своего генетического отца холодное техническое мастерство. Шаденхольд не стал обычным наспех сработанным сооружением из камней: это был громадный образчик стратегического и осадного искусства. Когда строительство крепости завершилось, Сыны Дантиоха освоили новые для себя роли, занявшись обслуживанием и эксплуатацией цитадели, а также вошли в состав ударных частей ближнего боя для концентрических зон поражения, во множестве устроенных в ней. Болеющему Кузнецу Войны нравилось быть в окружении этих могучих существ, подобий его самого в пору юности и физического расцвета. В свою очередь рабы-солдаты почитали своего генетического отца с простой, непоколебимой верой и преданностью: верностью Императору — как отцу примарха и примарху — как своему собственному отцу.

— Я не устаю любоваться ею, — раздался голос у него за спиной. Это был Зигмунд Тарраш, Железный Палатин Шаденхольда. Дантиох хмыкнул, прекратив бормотать молитвы. Вероятно, за ним послал адамантифракт. Или, возможно, у Железного Палатина были какие-то новости.

Космодесантник встал возле поручня рядом с Кузнецом Войны и залюбовался великолепной крепостью, высившейся над ними. Хотя Дантиох был Кузнецом Войны и старшим по званию в гарнизоне из тридцати Железных Воинов, оставленном здесь Пятьдесят первым экспедиционным флотом, из-за своего состояния он был вынужден передоверить ответственность за крепость и ее повседневную оборону другому. Он выбрал в Железные Палатины Тарраша, поскольку у этого космодесантника были характер и воображение. Холодная логика Четвертого легиона не раз сослужила Железным Воинам добрую службу, но даже среди них попадались такие, чей вклад в дело Согласия был большим, нежели просто жажда завоевателя, — те, кто ценил красоту человеческих устремлений и достижений, а не только испытывал тактическое удовлетворение от победы и наслаждался битвой.

— Напоминает ночное небо, — сказал Тарраш своему Кузнецу Войны. Железный Палатин кивнул сам себе. — Мне не хватает неба.

Дантиох никогда прежде не думал о Шаденхольде с этой точки зрения. Несомненно, такой взгляд на крепость стал последним штрихом в остроумном проекте Кузнеца Войны, ибо два Железных Воина стояли на круговой обзорной платформе, идущей вокруг шпиля самой высокой крепостной башни. Только шпиль этот тянулся не к небу и даже не к своду пещеры, а указывал вниз, на ее дно.

Шаденхольд был высечен из гигантского конусообразного скального образования, выступающего из свода пещеры. Дантиох сразу оценил потенциальные выгоды такого местоположения и поручил своим людям тяжелую и опасную задачу — вырубить цитадель, перевернутую вниз головой. Она свисала крышами вниз, но все помещения, лестницы и детали интерьера были ориентированы снизу вверх. Коммуникационные шпили и башни-сканеры в самом низу крепости висели в нескольких тысячах метров над поверхностью огромного естественного озера из неочищенного прометия, поднимающегося из недр планеты. На самом верху крепости располагались донжоны и потайные темницы, спрятанные глубоко в потолке пещеры.

Устало оглядывая сооружение, Дантиох не мог не признать, насколько метким оказалось сравнение Железного Палатина. В промозглом мраке исполинской пещеры яркие огни прожекторов и слабые светящиеся точки амбразур были похожи на созвездия в темном ночном небе. Это впечатление еще больше усиливали фосфоресцирующие колонии бактерий, пирующих на выходах полевого шпата на своде пещеры, и тусклые отблески отражений на лоснящейся, черной как смоль поверхности прометия внизу: они создавали впечатление далеких звезд и галактик.

— У тебя есть новости? — осведомился Дантиох у Тарраша.

— Да, Кузнец Войны, — ответил Железный Палатин. Космодесантник был в полном боевом доспехе в цветах легиона, за исключением латных перчаток и шлема, которые он держал в руке. Бдительность (или паранойя, как считали в некоторых других легионах) Железных Воинов была общеизвестна. Шаденхольд и его гарнизон находились в состоянии постоянной боевой готовности. Тарраш провел ладонью по лысой голове. Его темные глаза и кожа были в точности такими же, как у самого примарха, — отцовское благословление сыновьям. Когда Дантиох повернулся к нему и в прорези железной маски проник свет, Тарраш мельком заметил пожелтевшие, налитые кровью глаза и морщинистую кожу, выцветшую от времени.

— И?

— Флагманский корабль «Бентос» приветствует нас, милорд.

— Значит, Пятьдесят первая экспедиция возвращается, — проскрипел Дантиох. — Мы уже давно видим их на экранах слежения. Почему они приближаются так медленно и не выходят на связь?

— Они сообщают, что у них были проблемы при пересечении поля обломков, — доложил Железный Палатин.

— И они приветствуют нас только сейчас? — раздраженно парировал Дантиох.

— «Бентос» случайно зацепил одну из наших орбитальных мин, — сообщил Тарраш своему господину. Дантиох почувствовал, как его губы, скрытые под решетчатой лицевой пластиной, сложились в некое подобие улыбки.

— Неважное начало для визита, — сказал Кузнец Войны.

— На время ремонта они останутся на месте, — добавил Железный Палатин. — И запрашивают координаты для скоростного спуска к поверхности.

— Кто запрашивает?

— Кузнец Войны Крендл, милорд.

— Кузнец Войны Крендл?

Тарраш кивнул.

— Похоже на то.

— Значит, Идрисс Крендл теперь командует Четырнадцатой Великой ротой.

— Даже под вашей командой, — заметил Тарраш, — он был не более чем клубком амбиций в полированном керамите.

— Возможно, ты все-таки получишь свое звездное небо, мой Железный Палатин.

— Полагаете, мы сможем присоединиться к легиону, сэр?

Дантиох очень долго молчал — Кузнец Войны погрузился в воспоминания и размышления.

— От всей души надеюсь, что нет, — ответил он наконец.

Похоже, ответ не понравился Железному Палатину. Дантиох положил руку в перчатке на плечо Тарраша.

— Пошли «Бентосу» координаты Орфических Врат и отправь две «Грозовые птицы» ожидать у поверхности, чтобы сопровождать наших гостей.

— Орфических Врат, сэр? Наверняка…

— Давай устроим новому Кузнецу Войны прогулку по самым эффектным безднам и системам пещер, — сказал Дантиох. — Живописный маршрут, если угодно.

— Как пожелаете, милорд!

— А тем временем пригласи капеллана Жнева, полковника Круйшанка, достопочтенного Вастополя и адепта с Большого Дамантина на встречу в Большом Реклюзиаме. Там мы примем наших гостей и услышим из уст олимпийцев, чем занимались братья в наше отсутствие.


Большой Реклюзиам гудел от надсадного кашля Кузнеца Войны и ударов молота его капеллана. Зал легко вмещал весь гарнизон Шаденхольда в количестве тридцати Железных Воинов для отправления ими своих культовых церемоний и ритуалов. В действительности из-за того, что крепость постоянно находилась в состоянии повышенной боевой готовности, на службе редко бывало больше десяти Легионес Астартес одновременно.

Дантиох и его капеллан не допустили, чтобы подобные ограничения повлияли на изначальный замысел и великолепие зала. Железных Воинов на Малом Дамантине было немного, но они были велики душой, и их сердца переполняла возвышенная вера и преданность своему Императору. Исходя из этого, Большой Реклюзиам являлся самым большим помещением в крепости, способным служить духовным нуждам десятикратно большего числа воинов. Со сводчатого каменного потолка свисал черный лес железных прутьев, раскачивающихся в воздухе над проходом к центральному алтарю. Они усиливали звуки культовых обрядов, молитвенных и хоральных песнопений маленького гарнизона до величавого гула. Все это поддерживалось ревом церемониального горна на возвышении в передней части зала и ритмичным стуком молота по железу, возлежащему на алтаре-наковальне.

Приделы по обе стороны от центра украшала скульптурная композиция, протянувшаяся во всю длину Большого Реклюзиама, взбираясь по алтарным ступеням и заканчиваясь у дальней стены. Возвышаясь над прихожанами, ее скульптуры из чистейшего железа изображали многолюдную, сложную батальную сцену: герои — Железные Воины — штурмуют позиции варваров, находящиеся на возвышенности. Первобытные гиганты были титанами, олицетворявшими собой все старое: бастионы вымыслов и суеверий, рушащиеся под натиском силы оружия Четвертого легиона, и силы технологии и разума. Композиция не только служила вдохновляющей диорамой, но и порождала иллюзию, что собравшиеся находятся в гуще сражения — а именно там люди Дантиоха желали оказаться больше всего.

Позади скульптур каменные стены помещения по обе стороны были облицованы листами полированного железа, на которых выгравированные схемы и чертежи накладывались друг на друга, образуя фреску с изображением Императора, горделиво глядевшего с запада, и примарха Пертурабо на востоке.

— Милорд, они приближаются, — возвестил Тарраш, и Кузнец Войны, почтительно преклонивший колено, с трудом поднялся. Под главной аркой входа в Реклюзиам зазвучали уверенные шаги. Железный Палатин развернулся и встал подле своего Кузнеца Войны, пока полковник Круйшанк из Девятого Ангелойского охранного полка адамантифрактов в полном парадном обмундировании нерешительно топтался неподалеку. Завершив ритуальные удары, капеллан Жнев отсоединил молот-реликвию от гибкого бионического протеза своей правой руки и плеча. Он передал крепления от святыни громадному рабу, чьей обязанностью было поддерживать огонь в церемониальном горне. Жнев торжественно прошествовал по ступеням вниз, кивая единственному из присутствующих, кто не был членом гарнизона Шаденхольда, — клирику в диковинном сине-золотом одеянии с капюшоном.

— Явились, — пробормотал Жнев, когда делегация строем вошла в его Реклюзиам и двинулась по длинному проходу к ступеням алтаря.

Впереди всех шагал Идрисс Крендл, новый Кузнец Войны из Четырнадцатой Великой роты. Суровое выражение лица олимпийца сильно портили шрамы. Следом шел адепт в темно-красных одеждах — Адептус Механикус, чье лицо терялось в тени капюшона. Три бионических окуляра, вращающиеся, словно объективы микроскопа, испускали болезненный желтоватый свет. Рядом с ним был Сын Хоруса. Глаза на наплечнике и на груди отличного светло-зеленого доспеха с черной, как ночь, отделкой ни с чем нельзя было спутать. Его смуглое, бровастое, неулыбчивое лицо было хмурым, словно от постоянных раздумий. По бокам от них шагал в ногу почетный караул Крендла: эскорт из четырех ветеранов Легионес Астартес в сверкающих серых доспехах четвертой модели «Максимус», с кричащей золотой отделкой.

— Кузнец Войны, — холодно приветствовал своего прежнего господина Крендл у подножия алтарных ступеней.

Время шло под взглядом гравированных глаз Императора.

— Крендл, — ответил Дантиох.

Железный Воин поджал изувеченные губы, но не стал реагировать на отказ Дантиоха признать его новое звание.

— Пятьдесят первая экспедиция приветствует вас. Позвольте представить адепта Гракха и капитана Сынов Хоруса Гасдрубала Сераписа.

Дантиох не стал их приветствовать. Коротко закашлявшись, он небрежно махнул перчаткой через плечо.

— Моих людей ты знаешь, — сказал Кузнец Войны. Потом добавил: — И твоих.

— Несомненно. — Крендл приподнял рассеченную бровь. — Мы привезли вам новые приказания от вашего примарха и вашего магистра войны.

— А как насчет приказов Императора? От него вы ничего не привезли? — поинтересовался Дантиох.

Крендл напрягся, затем внешне расслабился. Он оглянулся через плечо на Сераписа, но выражение лица капитана не изменилось.

— Император давным-давно повелел, чтобы его возлюбленные сыны — под верховным руководством наиболее возлюбленного, Хоруса Луперкаля — довели Великий крестовый поход до неизбежного завершения. Здесь, среди покоренного космоса, слово Воителя — закон. Тебе это известно, Дантиох.

— Здесь, во тьме Востока, до нас доходят тревожные слухи о покоренном космосе и о том, куда все это начинает заходить, — прошипел Дантиох. — Ректор, прошу вас. Можете говорить.

Клирик в сине-золотом одеянии с извиняющимся видом нерешительно вышел вперед.

— Этот человек, — пояснил Дантиох, — прибыл к нам с Большого Дамантина с печальными известиями.

Жрец, разом ставший объектом пристального внимания сверхлюдей, спрятал лицо в глубинах своего капюшона. Сначала он мямлил, но потом обрел уверенность.

— Милорды, я — ваш покорный слуга, — начал ректор. — Эта система — конечный пункт малоизвестного торгового пути. Торговцы и пираты, как чужаки, так и люди, перевозят товары между нашей глубинкой и центром Галактики. Последние несколько месяцев они доставляют ужасные новости, весьма важные для Ангелов Императора здесь, на Малом Дамантине. О гражданской войне, пылающей по всему Империуму, гибели целых легионов Космического Десанта и о немыслимом — убийстве сына Императора! Одних этих трагических сведений хватило бы, чтобы привести меня сюда: космодесантники со скалы всегда были нашими друзьями и союзниками в сражениях с зеленокожими захватчиками. Но затем до моих ушей дошли другие ужасные вести, и мое сердце плачет кровавыми слезами, страдая за моих повелителей — Железных Воинов. Олимпия — их родной мир — пала жертвой мятежа и возмездия. Планета разрушена до скалистого основания, ее горы пылают в огне, а народ обращен в рабство. С разбитым сердцем вынужден я сообщить, что Олимпия отныне — не более чем преисподняя, опозоренная и заваленная гниющими трупами, где царят цепи и тьма.

— С меня довольно, — предостерег Серапис.

Крендл повернулся к Кузнецу Войны.

— Твой примарх…

— Мой примарх, — перебил его Дантиох, — как я подозреваю, был участником вышеописанных трагедий.

— Ты зря тратишь наше время, Дантиох, — скривил разорванные губы Крендл, напирая на твердые согласные в имени Кузнеца Войны. — Вы получаете новое назначение. С твоей ролью смотрителя покончено. Ваш примарх и легион Железных Воинов теперь сражаются за Хоруса Луперкаля. Все доступные силы и ресурсы, включая те, что формально находятся под твоим наблюдением, нужны магистру войны для марша к древней Терре.

Жестокие откровения Крендла эхом разнеслись по Большому Реклюзиаму. На мгновение все умолкли, потрясенные тем, что столь бесстыдная ересь прозвучала в этом святом месте.

— Прекратите это безумие! — взмолился со ступеней капеллан Жнев. На его черно-серебряном доспехе играли отсветы священного горна.

— Крендл, подумай, что ты творишь, — добавил Тарраш.

— Я теперь — Кузнец Войны, капитан Тарраш! — взорвался Крендл. — Кем бы ты ни был в этой захолустной дыре, будешь обращаться ко мне согласно заслуженному званию.

— Заслуженному чем? — спросил Дантиох. — Это вознаграждение за провал? Ты стал командиром лишь потому, что тебе не хватило мужества быть верным.

— Не надо говорить мне о провалах и недостатке мужества, Дантиох. Ты то у нас непревзойденный герой-победитель! — огрызнулся Крендл. Он кивнул Серапису, отчего осколки гранаты, до сих пор сидящие в тканях его лица, заблестели в лучах света. — Именно поэтому великий Барабас Дантиох и дошел до того, что его оставили сторожить никчемный кусок камня. Любимчик лорда Пертурабо закончил тем, что потерял Крак Фиорину, Стратополы и мир-крепость Голгис во время миграции хрудов в проливах Вульпы.

При этих словах Крендла Дантиоху вспомнились последние тяжкие дни на Голгисе. Хруды, ксеномерзость. Нашествие невидимого. Ожидание и смерть, когда гарнизон Дантиоха превращался в прах, их доспехи ржавели, болтеры отказывали, а крепость разрушалась. Лишь после того, как мощное энтропийное поле, порожденное мигрирующими стаями хрудов, состарило камень и плоть до предела, позвоночные существа полезли в атаку изо всех щелей и закоулков, вонзая в жертву свои ядовитые когти и разрывая ее на части.

Лучше всего Дантиох помнил, как они ждали, когда «Грозовая птица» заберет тех, кто остался в живых среди развалин Голгиса: сержант Золан, воин-поэт Вастополь и техно-десантник Таварр. Сердца Золана перестали биться на борту «Грозовой птицы» — через считаные минуты после того, как корабль его подобрал. Таварр умер от дряхлости в лазарете крейсера, как раз перед Малым Дамантином. Вастополь и Кузнец Войны считали, что им сравнительно повезло, но они оба превратились в калек с одряхлевшими сверхчеловеческими телами.

— Потом он счел разумным, — с едким презрением продолжал Крендл, — усомниться в том, как его примарх ведет кампанию по истреблению хрудов. Без сомнения, это был способ оправдаться за потерю половины Великой роты, а не попытка переложить вину на истинных виновников — Императора с его неумелыми попытками завоевать Галактику и себя самого за столь неудачное участие в этом. Четвертый легион рассредоточен по звездам. Неисчислимое множество крохотных гарнизонов удерживают расползающиеся остатки Согласия, оставшиеся после безрассудного Крестового похода. Наши некогда горделивые Железные Воины превратились в планетарных тюремщиков.

— Примарх ошибся, — покачал железной маской Дантиох. — Кампания по истреблению подхлестнула миграцию, вместо того чтобы с ней покончить. Пертурабо утверждает, что Галактика очищена от хрудов, но, если это так, что незаметно уничтожает миры Согласия в Течении Коронадо?

Новый Кузнец Войны проигнорировал эти слова.

— Ты разочаровываешь и раздражаешь нашего примарха, — заявил Крендл Дантиоху. — Твоя слабость его оскорбляет. Твоя уязвимость — удар по его генетическому наследию. У нас у всех есть шрамы, но смотреть невыносимо именно на тебя. Не потому ли ты надел маску? — Крендл насмешливо усмехнулся. — Очень трогательно! Ты —оскорбление природы и законов, что правят этой Галактикой: выживает сильнейший, а слабый умирает. Почему ты не уполз куда-нибудь и не умер, Дантиох? Для чего цепляешься за жизнь, не давая покоя остальным, словно дурное воспоминание?

— Если я настолько ужасен, чего вы с примархом хотите от меня?

— Ничего, калека! Я сомневаюсь, что ты дотянешь до места сбора. Пертурабо призывает своих Железных Воинов — истинных своих сынов — под знамена магистра войны. Хорус приведет нас под стены Императорского Дворца, где невообразимые укрепления Императора пройдут испытания нашей отвагой и где будет твориться история.

— Император давно погряз в своих мечтаниях на древней Терре, — зло добавил Гасдрубал Серапис. — Империуму не нужны советы, политики и бюрократия, порожденные им в его затворничестве. Мы нуждаемся в руководителе. Великий крестовый поход должен обрести цель и смысл. Император недостоин более вести человечество на новом этапе его естественного господства над Галактикой. Его сын, Хорус Луперкаль, доказал, что способен справиться с этим.

— Кузнец Войны Крендл, — произнес Жнев, отстраняя Сына Хоруса и угрожающе выдвигаясь вперед. — Если вы стоите в стороне и ничего не предпринимаете, пока магистр войны замышляет отцеубийство и льет яд в уши братьев примархов, значит, вы тоже замышляете отцеубийство. Пертурабо — наш примарх. Мы должны помочь нашему благородному лорду понять ошибочность его решения, а не поддерживать его собственным безоговорочным согласием.

— Действительно, лорд Пертурабо — ваш примарх. Разве так трудно повиноваться приказу вашего примарха? — поинтересовался Серапис. — Или мятежная олимпийская кровь все еще бушует в ваших жилах? Крендл, то, что ваш родной мир взбунтовался в ваше отсутствие, уже достаточно унизительно. Надеюсь, вы не допустите, чтобы то же самое произошло с членами вашего же легиона.

— А ты, понтификатор, помолчи! — рявкнул Крендл на капеллана. — Я уже слышал ваши доводы. Скоро у легиона не будет нужды в тебе и тебе подобных. — Кузнец Войны развернулся к Дантиоху, молча кипящему от ярости. — Ты немедленно сдашь мне командование этой крепостью и гарнизоном.

Мгновение два Железных Воина с холодным бешенством смотрели друг на друга.

— А если я откажусь?

— Тогда ты и твои люди будут считаться изменниками примарху и магистру войны, — посулил Крендл.

— Как ты и твой хтонийский друг — изменниками по отношению к его величеству Императору?

— Твою крепость сотрут в порошок, и предателей с ней заодно, — объявил Крендл.

Дантиох обратил свою угрюмую маску к полковнику Круйшанку, капеллану Жневу и своему Железному Палатину, Зигмунду Таррашу. Их лица были не менее мрачными. На миг задержав взгляд на заезжем клирике, Барабас Дантиох вновь обратил его на своего безумного противника. Крендла переполняли страх и неистовство. Серапис просто смотрел: так смотрит сторонний наблюдатель — кукловод, дергающий за веревочки. Адепт Гракх ритмично булькал и вращал своим триокуляром, наставив линзы на Дантиоха. Почетный караул Кузнеца Войны застыл как изваяния: болтеры наготове, стволы наставлены на стражей Шаденхольда.

— Вастополь, — позвал Дантиох. — А ты как думаешь?

По залу раскатился рев, от которого задрожали и закачались железные прутья, подвешенные над Реклюзиамом. Среди гигантских железных скульптур диорамы неуклюже зашевелилось что-то громадное. Простейший инстинкт самосохранения заставил Крендла и его почетную стражу обернуться. Одна из скульптур вдруг ожила. В компании атакующих титанов она казалась маленькой, но разом будто увеличилась в размерах, нависнув над пораженными Железными Воинами.

Перед Легионес Астартес стоял дредноут. Неторопливый металлический монстр, огромный как в высоту, так и в ширину и увешанный мощным оружием. Почтенный Вастополь, как и его Кузнец Войны, последний оставшийся в живых Железный Воин с мира-крепости Голгис. Его, измученного страшными ранами и преждевременной дряхлостью, Дантиох поместил в броню дредноута, чтобы воин смог продолжать службу и быть живым хранителем истории роты. Боевая машина была наспех выкрашена в черный цвет, чтобы стать неразличимой среди других фигур диорамы. При движении за ней оставался след из капель свежей краски.

Когда стена из керамита и адамантина надвинулась на них, вооруженные сопровождающие Крендла попытались пустить в ход болтеры. Зияющие спаренные автопушки Почтенного Вастополя были уже заряжены, приведены в полную боевую готовность и наведены на цель. Орудия загрохотали, выплюнув огонь в космодесантников и заполняя зал невыносимой какофонией боя. С такого близкого расстояния тяжелые орудия оставили от двух Легионес Астартес лишь лужицы крови и обломки доспехов.

С куда большим изяществом и ловкостью, чем можно было ожидать от столь громадной машины, атакующий дредноут развернулся и отшвырнул третьего Железного Воина в противоположный придел ударом плеча, из которого торчала рука с силовым когтем. Манипулятор скомкал прекрасный доспех «Максимус», и стали слышны вопли находящегося внутри него воина, у которого ломались кости и рвались внутренние органы. Пока Крендл и Серапис пятились в укрытие, выставив болтеры, а адепт Механикум повалился на пол Реклюзиама, единственный уцелевший из почетного караула бросился на дредноута. Вскинув болтер над головой, Железный Воин поливал бронированную гробницу Почтенного Вастополя огнем.

От адамантиевого панциря дредноута посыпались искры. Вастополь включил цепной кулак, подвешенного под автопушками. Обрушив на Железного Воина удар этого зазубренного кошмара, боевая машина размолола в щепки его оружие, а затем вспорола его доспех от челюсти до пупка. Из рваной раны во всю грудную полость и живот посыпалось содержимое; почетный страж упал на колени и умер. Отойдя от скульптурной группы, дредноут позволил изломанному Легионес Астартес, пригвожденному им к безжалостному железу, рухнуть на пол. Подняв огромную металлическую ногу, Вастополь раздавил шлем Железного Воина, размазав его мозги по отполированному камню и прекратив страдания изувеченного космодесантника.

Когда Дантиох двинулся вперед, сопровождаемый Таррашем и Жневом с одной стороны и ректором и полковником — с другой, Крендл и Сын Хоруса отступили: на их искаженных лицах были написаны ужас и ярость. Оба офицера Легионес Астартес пятились к выходу из Большого Реклюзиама, наставив оружие на безоружного Кузнеца Войны и его тяжеловооруженного дредноута. Однако Крендл и Серапис были политиками и знали, что их шанс убраться из крепости живыми — не оружие, а угрозы.

Почтенный Вастополь острыми как долото клинками пальцами силового когтя поднял с пола Гракха, держа адепта Механикум за виски и верх капюшона, будто куклу. Тошнотворные желтые линзы триокуляра техножреца панически вращались, дыхательные трубки отчаянно булькали.

— Боюсь, что Кузнец Войны Крендл притащил тебя сюда, велев осмотреть наши фортификации, — обратился Дантиох к подвешенному Гракху, — чтобы по возвращении ты смог рассказать о нашей обороноспособности. Разумеется, более грамотный Кузнец Войны, нежели он, сделал бы это сам. Вастополь был хроникером нашей роты, но теперь он не слишком словоохотлив.

— Вастополь, — позвал Дантиох. — Чем заканчивается история адепта Гракха?

Силовой коготь дредноута начал вращаться в запястье, начисто оторвав голову техножреца вместе с капюшоном от плеч. Труп ударился об алтарные ступеньки; из обрубка шеи толчками била кровь, смешанная с машинной смазкой.

— Это безумие! — завопил Крендл на подступающего к нему Дантиоха. — Ты — покойник!

Угрозы начались.

— Капитан Крендл, — прошипел Дантиох. — Это крепость Железных Воинов. Она не служила и никогда не будет служить мятежному магистру войны. Мой гарнизон и я верны Императору: мы не разделим с тобой твое проклятие. — В сумрачных глазах Дантиоха сверкнула холодная гордость, столь свойственная легиону и их Железному Отцу. — Похоже, у меня есть последняя возможность доказать примарху свою полезность. На сей раз я его не подведу. Шаденхольд никогда не падет. Ты слышишь меня, Идрисс? Эта крепость и люди, которые ее защищают, никогда не будут твоими! Железные Воины с Малого Дамантина сражаются за своего Императора и за меня. Ты познаешь вкус неудачи, и тогда придет твой черед изведать гнев примарха. А теперь беги, трус! Беги к своему изменническому флоту и забирай этого паршивого предателя с собой.

Пятясь сквозь арку Большого Реклюзиама вместе с настороженным Сераписом, широко раскрыв глаза, Крендл махнул болтером себе за спину, затем снова в сторону Железных Воинов и их дредноута.

— Все это, — Крендл описал стволом болтера широкий круг, — будет обращено в прах за один день. Слышишь, Дантиох? За день!

— Попробуй! — взревел Дантиох, но дальнейшая угроза растворилась в мучительном кашле. Кузнец Войны, задыхаясь, упал на колени. Тарраш схватил Дантиоха за руку. Похлопав Железного Палатина по керамитовому доспеху, Кузнец Войны восстановил дыхание. Тарраш отпустил его, но измученный Железный Воин остался стоять на коленях, опустив голову. Он медленно повернулся к прячущемуся под капюшоном клирику.

— Итак, — сказал тот, — вы слышали все своими ушами, прямо из уст предателя. Сердца наших братьев погрязли в извращениях и измене. — Он засунул руку под свое богатое одеяние. Тихое гудение перемещающего поля — почти незаметное прежде — смолкло, снимая маску с клирика и являя взглядам его истинные размеры. Когда он сбросил капюшон, реальность вокруг огромной фигуры на миг затуманилась, затем снова обрела кристальную ясность.

С разумов защитников Шаденхольда спала пелена, и они увидели брата-космодесантника в богато украшенном доспехе ярко-синего цвета. Под рукой воин держал шлем с плюмажем, на боку в ножнах висел гладиус. Поверх ослепительного великолепия его доспеха ручной работы со знаками боевых отличий и наград был надет сюрко. Знак на правом плече свидетельствовал о том, что это Ультрамарин; украшенный драгоценностями Крукс Ауреас на левом — что он чемпион легиона, тетрарх Ультрамара и член почетного караула самого Робаута Жиллимана.

— Ты хорошо справился со своей ролью, тетрарх Никодим. Часто ли Ультрамарины прибегают к таким театральным приемам? — спросил Дантиох.

— Нет, милорд. Не часто, — ответил чемпион, чьи коротко остриженные волосы и красивое патрицианское лицо выдавали в нем элитного воина Ультрамара. — Но времена теперь особые и требуют соответствующей тактики.

— Позволь мне говорить откровенно, Ультрамарин. Когда ты появился на Малом Дамантине с клеветническими обвинениями и сухими разведданными, я чуть не приказал Вастополю сбросить тебя с бастионов Шаденхольда. — Кузнец Войны поднялся с колен с помощью Тарраша. Тетрарх метнул в него суровый взгляд. Вокруг одного из его глаз была нанесена искусная татуировка со знаком его ордена.

— Нелегко Железному Воину слышать о слабости своих собратьев, — продолжал Дантиох. — В этом я согласен даже с Идриссом Крендлом. Ты опорочил моего отца и обесчестил Четвертый легион обвинениями в мятеже, ереси и убийстве. Мы позволили твоим оскорблениям остаться безнаказанными. Ты предоставил нам редкую возможность узнать об измене собратьев из первых рук. Наш договор скреплен правдой. Итак, чего хочет от нас Робаут Жиллиман?

Таврон Никодим оглядел собравшихся. Суровая гордость Тарраша и Жнева была под стать гордости самого Кузнеца Войны. Почтенный Вастополь существовал лишь для того, чтобы сражаться, а безоговорочная преданность полковника Круйшанка была написана у него на лице — верность Императору, дарующая ему утешение перед лицом бедствий.

— Ничего такого, что вы бы не дали сами, — твердо ответил Никодим. — Откажите магистру войны в ресурсах и подкреплении. Продержитесь так долго, как только сможете. Усилия немногих верных способны замедлить продвижение изменника. Минуты. Дни. Месяцы. Сколько угодно, чтобы дать Императору время укрепить Терру перед надвигающейся бурей, а моему лорду — пробиться через посеянное Хорусом замешательство и подготовить ответ верноподданных Императора.

— Если мы собираемся пожертвовать собой ради этого, Железный Воин выступит против Железного Воина, было бы неплохо знать, какая стратегия есть у Жиллимана, — заметил Дантиох.

— Да, милорд. Как всегда, у лорда Жиллимана есть план, — невозмутимо ответил чемпион Ультрамаринов.

Когда все покидали залитый кровью Большой Реклюзиам, Дантиох окликнул:

— Никодим?

— Да, Кузнец Войны?

— Почему я?

— Лорду Жиллиману известно о вашем мастерстве и большом опыте в осадном деле. Он думает, что эти умения понадобятся.

— Он мог бы рассчитывать на мои умения, но как насчет верности? — настаивал Дантиох. — В конце концов выяснилось, что верности у моего легиона маловато.

— Вы были откровенны, милорд. Дозволено ли мне ответить вам тем же?

Дантиох кивнул.

— Магистр войны воспользовался слабостью вашего примарха — его гордостью, — осторожно пояснил тетрарх. — Ваша история с Пертурабо — не секрет. Лорд Жиллиман полагает, что может положиться на ту же самую слабость в вас.

И снова Кузнец Войны кивнул — Никодему и самому себе.


Я был там. На этом крошечном мире, в позабытой системе, дальнем закоулке Галактики. Там, где нанесли могучий удар по изменнику, магистру войны, и его союзу заблудших и проклятых. Там, на Малом Дамантине. Я был среди немногих, вставших против многих. Братом, пролившим кровь брата. Сыном, изменившим слову сбившегося с пути отца. И словом этим была… Ересь.

Мы сражались целый древнетерранский год и еще один кровавый день. Все мы были олимпийцами. Железные Воины, откликнувшиеся на зов своего примарха и Императора. Холодные глаза обоих следили за нами издалека. Оценивающе. Выжидающе. Желая, чтобы их Железные Воины продолжали бой. Как отсутствующие боги, которых влечет к делам смертных смрад сражения — неповторимая смесь крови и пожаров.

Я был там, когда Кузнец Войны Крендл напустил на нас стаю «Грозовых птиц». Исторгнутые из тучного крейсера «Бентос» и до предела набитые воинами и оружием, летательные аппараты затмили звезды и посыпались в наш мир, будто стая крылатых молний. Сумей они пробиться сквозь толстую пелену туч над недружелюбной поверхностью Дамантина, промчались бы по системам пещер и выплеснули весь свой запас ужаса на наши подготовленные позиции. Однако Кузнец Войны Дантиох лишь несколько часов назад приказал обрушить Орфические Врата, и все, что сумела найти стая, — это камни и следы разрушения. Одна за другой они разбились о поверхность планеты.

Я был там, когда могущественные богомашины Легио Аргентум, которым также не позволили пройти сквозь врата, были вынуждены пробиваться сквозь кислотные бури Малого Дамантина. Словно ослепшие измученные чудовища, они брели, спотыкаясь, сквозь шквалы и циклоны; их бронированные панцири покрывались ржавчиной, гигантские движительные системы разъедала кислота. Печально знаменитый «Омниа Виктрум», разрушитель сотни миров, был одной из трех освежеванных боевых машин, сумевших доковылять до карстовой воронки — достаточно огромной, чтобы вместить их гигантские тела. И там визжащие орды, составлявшие экипаж богомашин, столкнулись с непостижимым лабиринтом исполинских пещерных систем планеты и с пониманием того, что могут навеки затеряться в его темных глубинах.

Я был там, когда Кузнец Войны Дантиох приказал запустить гигантские земляные насосы, и озеро с жидким прометием вышло из берегов, растекшись по полу нашего огромного дома-пещеры, словно ядовитый черный ихор. Я видел, как юнтарианцы из Четвертой Надир-Мару с таким множеством осадных орудий, что человеку и не сосчитать, утонули в смертоносных маслянистых волнах. Я рычал от разочарования, когда колонны моих вероломных братьев по отмелям двинулись к насосам, чтобы испортить огромную технику. Я рычал от радости, когда мой Кузнец Войны приказал поджечь лоснящуюся поверхность прометия. Пламя было столь сильным, что не только изжарило Железных Воинов в их собственных доспехах, но и принесло в пещеру свет, которого ее глубины не знали никогда.

Я был на зубчатых стенах Шаденхольда, когда наши орудия и артиллерийские установки превратили резервных «Грозовых птиц» Кузнеца Войны Крендла в огненные шары из обломков. Я видел, как небольшие армии высаживались на наших донжонах и башнях и дождем сыпались вниз, навстречу смерти с перевернутых сооружений. Я сражался рядом с Сынами Дантиоха — генетически выведенными великанами чудовищных размеров. Они одну за другой вырывали руки и ноги юнтарианцам из Четвертой Надир-Мару в огневых мешках и внутренних дворах крепости. Я шагал вместе с Ангелойскими адамантифрактами полковника Круйшанка, когда их отработанный на тренировках лазерный огонь озарял бастионы и разрезал вероломных противников на дымящиеся куски. Я смотрел вниз на крепость, охваченную резней, где нельзя было пройти из-за трупов и невозможно дышать из-за брызг крови, висящих в воздухе, как смертоносный туман.

Под конец я сражался в узких коридорах и наводящих ужас сооружениях, возведенных Кузнецом Войны. Забирал жизни в неимоверных количествах, лицом к лицу с моими братьями — Железными Воинами. Убивал во имя Императора и не уступал братьям в холодной решимости. Убивал так же хладнокровно и с тем же огнем в груди, как и мой противник. Мерил свою силу кровью предателей, которые могли бы измерить свою силу моей кровью. Я был там. В Шаденхольде. На Малом Дамантине. Там, где немногие стояли против многих и среди кошмара братоубийственного сражения мои братья истекали кровью, а Ересь обретала свои очертания.


Шаденхольд содрогнулся.

С низких потолков посыпалась пыль, на полу донжона заплясали песчинки. Подземный блокгауз огрызнулся орудийным огнем. Грохот выстрелов бил по ушам, дрожащее марево, поднимавшееся над раскаленными стволами, застило глаза. Барабас Дантиох был уверен в своей кошмарной крепости. Он сказал Идриссу Крендлу, что Шаденхольд никогда не сдастся. Даже на этой стадии — после трехсот шестидесяти шести древнетерранских дней жесточайшей осады — он мог рассчитывать, что крепость сдержит данное им обещание. Хотя в подземельях рыскали титаны изменников и боевые машины Механикум, стаи «Грозовых птиц» на бреющем полете обстреливали башни цитадели, а вражеские Легионес Астартес штурмовали беспорядочное нагромождение ее стен, он знал, что убийственная логика проекта Шаденхольда и скала, из которой была высечена твердыня, не подведут его. Тактический гений Дантиоха простирался далеко за пределы безжалостной крепостной архитектуры: все Кузнецы Войны, достойные своей каменной соли, как бы ни похвалялись, заранее закладывали в план неизбежность поражения. Жизнь в осаде научила Железных Воинов тому, что противника нельзя недооценивать и что любая крепость падет — раньше или позже. Талант Кузнеца Войны состоял в том, что у него это происходило намного позже. Блокгауз был прекрасным примером данного принципа в действии.

По всей цитадели — на каждом этаже и в каждой казарме — имелось помещение блокгауза. Резервный рубеж обороны для защитников, находящийся внутри самой крепости: запасы пищи, воды и боеприпасов, а также простейшее медицинское оборудование и средства связи. Сами помещения были полностью изолированные, с уникальными планировкой и обустройством. Ни одна возможность поразить врага не была упущена, все секторы обстрела и углы стрельбы идеально выверены. В каждом блокгаузе Кузнец Войны устроил ловушки с зубчатыми стенами, места для засады и огневые мешки, которые в простодушные мирные дни использовались для тренировок воинов Легионес Астартес.

Блокгаузы не только позволяли измученному гарнизону Дантиоха передохнуть и пополнить запасы, они также расстраивали все надежды Кузнеца Крендла на быструю победу после того, как его атакующие силы пробили бреши в могучей наружной линии обороны. Сражения внутри Шаденхольда были не менее кровавыми, чем бои на ее наружных стенах. Крепость пропахла раскаленным металлом и смертью. Каждая изрытая болтерными снарядами стена была забрызгана кровью, все полы завалены грудами тел в доспехах.

Опустившись на заржавевшее колено, Дантиох размышлял над кипой мятых и испачканных кровью чертежей. Схемы Шаденхольда, устилающие пол амбразурной платформы, были сплошь в чернильных пятнах и каракулях; стратегические примечания Дантиоха почти скрывали подробности проекта крепости. Вокруг Кузнеца Войны шаркали бронированные ноги, воздух звенел от непрерывных взрывов. Неподалеку упал один из Ангелойских адамантифрактов с зияющей дыркой в груди; одновременно из другого вместе с кровью вытекала жизнь, пока хирургеон Имперской Армии хлопотал над его оторванной рукой. Края пергамента с планом мокли в растекающейся луже крови, но Кузнец Войны — с пером у решетчатого ротового отверстия маски — был настолько поглощен трехмерной визуализацией двухмерных рисунков, что едва это заметил.

— Прикажите отделению Секундус отойти к укрепленному пункту этажом выше, они вот-вот будут отрезаны, — распорядился Дантиох.

Пока адамантифракты поливали длинный коридор, ведущий к блокгаузу, лазерным огнем из конусообразных стволов своих карабинов, их старший офицер в блокгаузе, лейтенант Кристофори, чья изувеченная рука беспомощно висела на перевязи, исполнял сразу две роли — тактика и связиста при Дантиохе. Работая за маленьким, но мощным вокс-модулем, установленным в амбразурной стене, Кристофори был глазами и ушами Кузнеца Войны в Шаденхольде. Передавая приказ по громоздкой вокс-трубке, лейтенант одновременно фильтровал поток докладов, поступавших по вокс-каналам от отдельных Железных Воинов и со станций связи различных блокгаузов. Опустив трубку, он прижал наушник пальцем и кивнул.

— Сэр, Девять-Тринадцать докладывает, что на ангарной палубе противник получил подкрепление, — доложил лейтенант.

— Легионес Астартес? — уточнил Дантиох. В это верилось с трудом. Если судить по количеству трупов, Крендл уже пригнал сюда добрую половину Великой роты. Шаденхольд просто кишел потомками Пертурабо.

— Имперская Армия, милорд. Похоже, пехотные части Би-Ниссальских конюших.

Дантиох позволил себе усмехнуться. Свежая кровь! Похоже, Крендл получил подкрепление. Это одновременно радовало и тревожило Кузнеца Войны: Крендла послали сюда, чтобы он добыл подкрепление для примарха и Хоруса Луперкаля, а не расходовал ценные человеческие ресурсы магистра войны. Само по себе это было удивительно. Проблема в том, что появление свежих сил означало: Крендлу поручено довести осаду крепости до конца. Хорус не мог допустить, чтобы вести о сопротивлении на Малом Дамантине и о верности Железных Воинов распространились по другим легионам. Конец близился.

— Девять-Тринадцать оттеснили к топливному складу. Ждут ваших приказаний, — добавил Кристофори.

Дантиох хмыкнул.

— Скажи старшему по званию, что ему разрешается использовать оставшиеся детонаторы для танков с прометием. — Кузнец Войны жирным косым крестом зачеркнул крепостные ангары «Грозовых птиц». — Нам они не понадобятся. Пускай не достаются и врагу. Девять-Тринадцать может по отделениям отходить к этому технологическому проходу, — продолжал он, ткнув кончиком пера в пергамент. — А оттуда — к сержанту Акветалю в блокгауз Север-четыре.

— Сэр, еще блокгаузы Юг-два и Восток-три докладывают, что у них заканчиваются боеприпасы.

— Отводите всех наших людей на второй и третий уровни, к опорному пункту полковника Круйшанка в Центре, — раздраженно бросил Дантиох, перекрикивая оглушительную пальбу.

— Полковник мертв, сэр.

— Что?

— Полковник Круйшанк мертв, сэр.

— Тогда к капитану Галлиопу, черт побери! У них еще осталось немного боеприпасов.

— Да, милорд, — невозмутимо ответил Кристофори и принялся передавать приказания Кузнеца Войны.

Сколько помнили защитники Шаденхольда, это было в порядке вещей: руководить сражением приходилось едва ли не под болтерным огнем. В то время как высокая амбразура по замыслу должна обеспечивать место для подобной роскоши, под ней, на полу блокгауза, Железные Воины, Адамантифракты и генноусиленные страшилища сражались с яростью, подпитываемой адреналином. Каждый понимал, что его жизнь зависит от безжалостности других, и нигде это не было очевиднее, нежели у входа в блокгауз. Стены вокруг него лишились своих четких и правильных очертаний. Под беспрерывным потоком артиллерийского и лазерного огня камни раскрошились, и вход превратился в один из многих зияющих провалов. С потолка дождем лилась кровь тех, кто не сумел пробиться к укрытию; на полу валялись горы изрешеченных пулями тел и растоптанных доспехов.

Посреди блокгауза стоял Почтенный Вастополь. Дредноут был слишком велик, чтобы воспользоваться укрытиями, предусмотренными архитектурой крепости, поэтому оставался на месте, словно одержимый механизм, встречая наступавших огнем из раскаленных стволов автопушек. Боевая машина несла на себе основную тяжесть обороны блокгауза; однако усиленная броня его саркофага раскалилась добела и вся была в отметинах от множества болтерных снарядов. Чудовищная машина стояла в луже собственной гидравлической жидкости, из одной из ее громадных ног сыпались искры. Ствол нижней пушки был вырван с мясом, под ней болтался колючий клубок — изувеченный штык цепного кулака. Вокруг дредноута из бойниц и полукруглых ниш вели огонь его сородичи-сверхлюди. Мастера по созданию преград, Легионес Астартес гордились эффективностью своих действий в осаде: каждый обороняющийся Железный Воин должен был уничтожить столько своих братьев-изменников, чтобы это укладывалось в систему расчетов Кузнеца Войны — алгебраические вычисления по времени и количеству крови.

— Пусковая установка! — завопил Тарраш снизу. Едва Астартес и адамантифракты успели вытащить из бойниц стволы и вжаться спинами в спасительный камень, по проходу к блокгаузу пронеслась боеголовка. Врезавшись в зубец стены, ракета взорвалась, рассыпав над головами укрывшихся защитников крепости град осколков.

Меткий огонь Ангелойских адамантифрактов выжигал все на подступах к блокгаузу, обрушиваясь на доспехи наступавших Железных Воинов и кося солдат Имперской Армии, пушечное мясо из Четвертой Надир-Мару экспедиционного флота. Тех, кто сумел прорваться к входу, встречал новый огненный ураган: дисциплинированные, экономные залпы гарнизонных боевых братьев. Легионес Астартес, закованные в броню, прорвавшись внутрь, попали под губительный огонь автопушек и лазерные лучи и разлетелись по сторонам, тщетно пытаясь найти укрытие. Стремление быстрее прорваться в блокгауз привело их под огонь Железного Палатина и его ударной группы.

Сыны Дантиоха, покрытые шрамами гиганты, до неприличия напичканные гормонами и пылкой преданностью, набросились на захватчиков со своими громадными орудиями ремесла — молотами с диамантииовыми наконечниками, пильчатыми лопатами и клювастыми кирками. Если этого кошмара оказывалось недостаточно для уничтожения ворвавшихся в блокгауз, Железный Палатин, капитан Жнев и Ультрамарин Таврон Никодим вели своих воинов в атаку.

Один из нападавших Железных Воинов отделился от истребляемого отряда. Черно-желтое пятно стремительно метнулось в сторону. Негодяй, чьи доспехи четвертой модели были сплошь в отметинах от срикошетивших зарядов, оттолкнулся от стены, потом от другой, после чего упал и покатился по полу. За ним последовали еще два изменника, отчаянно паля из своих болтеров, и несколько воспользовавшихся ситуацией юнтарианцев из Четвертой Надир-Мару.

Генетические великаны обрушились на первого космодесантника, их кирки и лопаты высекали искры из его керамитового доспеха. Второй в отчаянии наставил болтер на Никодима — лазурное сияние доспеха Ультрамарина сразу привлекло внимание воина. Жнев не терял зря времени с третьим, приведя в действие поршни в своем искусственном плече. Его крозиус арканум в виде молота качнулся, словно маятник, описал в воздухе непредсказуемую дугу и обрушился на шлем Железного Воина. Раздробив врагу броню доспеха и кости основания черепа, капеллан снова двинул поршнем, быстро вернув священную реликвию назад. Вращаясь на месте из-за возвратного движения маятника, Жнев зарычал от ярости и снес еретику голову с плеч.

Тарраш стрелял сквозь повисшую в воздухе кровавую завесу поочередно из своих болт-пистолетов, уничтожая солдат Надир-Мару, потоком вливавшихся в двери блокгауза. Смуглые блестящие лица под экстравагантными тюрбанами скалили на Железного Палатина ослепительно-белые зубы. Бывший капитан Железных Воинов крикнул воинам Ангелойских адамантифрактов на стенах и Сынам Дантиоха под ними, чтобы они каждый на свой манер уничтожали юнтарианцев.

Брат Никодим с Ультрамара, на которого бросились сразу несколько изменников-Астартес, сделал несколько пробных взмахов своим сверкающим гладиусом. В другой руке у него был огромный штурмовой щит в его рост — выгнутая прямоугольная платина, потрескивающая защитным силовым полем. Чемпион укрылся за ним, словно за переборкой воздушного шлюза.

Железные Воины Дантиоха в рукопашном бою были неудержимы — под стать неукротимым Пожирателям Миров или горящим верноподданническим жаром Кровавым Ангелам. Но если их загоняли в угол, они становились еще опаснее: хладнокровные машины, ужасные и решительные. Они не обладали ни грацией движений, ни поистине мастерским владением клинком, как Никодим. Ультрамарин отбил болтер Железного Воина в сторону взмахом потрескивающего щита, затем рассек оружие страшным рубящим ударом гладиуса. Прежде чем ошеломленный Железный Воин успел выхватить из-за пояса молот, гладиус Ультрамарина вновь сверкнул в воздухе, чиркнув по доспеху противника. Из-под нагрудника и шлема Железного Воина хлынула олимпийская кровь, окропляя стены блокгауза.

Неподалеку от них космодесантник, возглавивший отчаянный прорыв, пробивался сквозь толпу генорабов. Его цепной топор с визгом врубался в их гигантские туши. Железный Воин прошел сквозь стену мускулистой плоти, отрубая головы и слоновьи конечности Сынов Дантиоха, попадавшихся ему на пути. Крозиус капеллана Жнева свистнул в воздухе, разнося двигатель топора вдребезги. Железный Воин мигом выхватил болт-пистолет. Но не успел он прикончить капеллана, как Тарраш открыл по еретику огонь из собственных пистолетов. Он стрелял, почти не целясь, и ни один заряд не пробил доспехи космодесантника. Однако эта атака отрезала ему путь к спасению, и геновеликаны, жаждущие реванша, схватили Железного Воина. Один монстр ухватил Легионес Астартес огромной лапищей за шею, двое других — за руки. Великаны поднатужились, и с тошнотворным хрустом зажимы доспеха подались, а тело, находившееся внутри, разорвалось на части.

На противоположном конце прохода братья-великаны с не меньшим удовольствием убивали юнтарианцев Надир-Мару. Вдруг лазерный огонь смолк, юнтарианцы раздались в стороны, и появились две фигуры в доспехах. Их броня была разрисована шевронами и желтыми полосами, за спиной по обе стороны от ранцев висели медные баллоны с прометием. Протопав между юнтарианцами, Железные Воины выставили перед собой короткие широкие наконечники, обожженные, прикрепленные к концам длинных огнеметных трубок.

Тарраш повернулся к блокгаузу, и с его тонких губ слетели всего два слова: «В укрытия!»

Взметнулось адское пламя, и взрывной волной Железного Палатина сбило с ног. В замкнутом пространстве тяжелые огнеметы были наиболее опасны. Все вокруг заполнилось испепеляющим жаром и дымом, чернильно-черную тьму прорезали слепящие струи сжатого прометия. По мере того как смертоносные струи проникали в самые дальние закутки оборонительных сооружений, шум и смрад усиливались. Над ревом огненных сопел Железных Воинов еще слышалась трескотня болтеров. Но все звуки перекрывали сдавленные вопли горящих людей: ангелойцев, геновеликанов и надир-маруанцев. Зажариваясь заживо в своих доспехах, Железные Воины брели сквозь огненную бурю в поисках спасения.

Может, то был болтерный заряд, наугад выпущенный в подступающие ужас и тьму, а может, луч из раструба лазерного карабина или пистолета. Скорее же всего, снаряд из беснующихся автопушек Почтенного Вастополя. Что бы это ни было, оно угодило в один из медных топливных баллонов. Густой дым разорвала серия взрывов, сбив с ног всех, кто еще остался стоять. Волна пламени прошлась по полу и потолку, по всем закоулкам блокгауза, выплеснулась из бронированных дверей и потекла по забитому людьми проходу.

Латная перчатка Дантиоха, словно клещами, уцепилась за край стены, окружавшей платформу. Кузнец Войны с трудом поднялся на нетвердые ноги в клубящемся дыму и затоптал небольшой огонь, разгоравшийся среди его схем. Кристофори был мертв, как и раненые адамантифракты, и его хирургеон. Когда дым начал рассеиваться, Дантиох спустился со стены блокгауза вниз. Там повсюду валялись трупы и лоялистов, и изменников — сплошной ковер из опаленной брони и обуглившейся плоти. Та же картина была в коридоре перед входом. Но там что-то двигалось, и нападающим не понадобится много времени, чтобы организовать следующую атаку и извлечь выгоду из этого ада.

Держась за стену, Кузнец Войны спустился по ступеням.

— Тарраш! — окликнул Дантиох. Среди копоти и дыма что-то зашевелилось.

— Сэр, — донесся ответ Железного Палатина. Взрывной волной Железного Воина ударило о стену и оглушило. Его голос дрожал, но космодесантник был жив.

— Это конец. Мы проиграли. Враг совсем рядом. Поднимай выживших.

— Да, милорд.

Пока Тарраш бродил по пожарищу, выискивая живых, Дантиох провел перчаткой по стене. Кузнец Войны принялся простукивать камни, неловко двигаясь вдоль стены. Удовлетворенный, он остановился и обернулся к громадному дредноуту, продолжавшему стоять на страже посреди блокгауза с автопушками наготове.

— Вастополь, ты все еще с нами, друг мой? — спросил Дантиох.

Дредноут не ответил, продолжая гореть. Взрывы не причинили машине особого вреда, лишь опалили адамантий и подожгли свитки, знамена и декоративные украшения, развешанные на огромном корпусе.

— Да ладно тебе, — сказал Дантиох. — Игра закончена. Мы могли бы драться до последнего воина, но что это даст?

Дредноут по-прежнему не шевелился.

— Это не Голгис, — сказал Дантиох своему боевому брату. — Это право Кузнеца Войны — решать, когда сражаться, а когда нет. Здесь нас победили. Продолжим войну в другом месте. А теперь иди сюда и помоги мне; может, ты еще будешь рассказывать об этом.

Пока Почтенный Вастополь, волоча подбитую искрящуюся ногу, перелезал через лежавшие на полу тела, Тарраш пробирался между мертвыми и умирающими. Все Ангелойцы были мертвы, как и Сыны Дантиоха. Бушующее пламя уничтожило их. Благодаря своим доспехам катастрофу пережила лишь горстка Легионес Астартес.

— Враг приближается! — крикнул Тарраш от входа.

— Давайте, давайте! — подгонял Дантиох космодесантников, появлявшихся из дыма и развалин.

Рядом с ним вдруг очутился Таврон Никодим: его ранее безукоризненно чистый доспех весь был в копоти и крови.

— Я думал, что это последний рубеж обороны, — заметил тетрарх. Ультрамарин примирился с тем, что должен умереть здесь, забрав с собой как можно больше врагов.

— Игра еще не окончена, — ответил Дантиох. — Соберите свое оружие.

— Куда мы направляемся?

— Сквозь стену.

Дантиох постучал по стене блокгауза. Умышленно спроектированное слабое место.

— Вастополь!

Дредноут дохромал до стены и проломил кладку, навалившись на нее могучим плечом. На боевую машину посыпались камни и пыль. Выбравшись из пролома, Вастополь отступил, пропуская уцелевших легионеров: Кузнеца Войны, Железного Палатина, брата-сержанта Ингольдта, братьев Толедо и Баубистру, Ультрамарина Никодима и капеллана Жнева. Сквозь отверстие виднелись крутые каменные ступени широкой лестницы, идущей параллельно стене и поднимающейся к фундаменту Шаденхольда под сводами пещеры. Уцелевшие защитники крепости быстро зашагали по ступеням, в то время как Почтенный Вастополь преодолевал их с трудом — ему мешала подниматься изувеченная нога.

Лестничный колодец содрогнулся. Донесся грохот.

— Что это было? — подал голос Тарраш. Мгновение они стояли в темноте молча. Затем по камням прокатилась дрожь. Ступени у них под ногами заходили ходуном, по грубо обработанным стенам и потолку побежали трещины.

— Это «Омниа Виктрум», — сказал Дантиох. — Крендл наконец протащил своих титанов на позицию.

Кузнец Войны попытался представить себе изъеденных кислотой колоссов, оставшиеся боевые машины Легио Аргентума. «Омниа Виктрум» был титаном типа «Властитель» — гора изъеденной ржавчиной брони, шагающая по пещере, словно мстительный бог. По бокам у него находились орудия фантастических размеров, чудовищные инструменты разрушения, способные стирать с лица земли города и уничтожать богомашины врага. На его сутулой спине разместился целый небольшой город: изъеденные ржавчиной шпили, башни, платформы. База операторов и передвижные казармы для подкреплений, ожидающих своего часа.

— Обстреливает южный фасад Шаденхольда из орудий и турболазеров, прежде чем высадить войска.

«Властитель» был огромным и достаточно высоким, чтобы достать до цитадели со дна пещеры. Он мог высадить целые орды Железных Воинов и пехотные части конюших Би-Ниссала, которые завершат осаду. Когда свежая кровь вольется через южную часть цитадели и соединится с Крендлом и его поредевшими силами на севере, сопротивление Железных Воинов, верных Императору, будет сломлено и подавлено. Даже гениальная система блокгаузов, созданная Дантиохом, не спасет защитников Шаденхольда от резни, которая за этим последует.

Ступени снова задрожали, сбив нескольких космодесантников с ног. Дантиох налетел на Тарраша, который поддержал своего Кузнеца Войны; остальные смотрели на потолок. На Железных Воинов градом сыпались камни, стены содрогались.

— Проход рушится! — воскликнул Никодим, держа над головой щит.

— Он выдержит, — заверил их Дантиох.

Они находились в самом основании крепости, на потолке пещеры. Залпы орудий «Омниа Виктрум» должны были заставить цитадель покориться, сотрясая ее до самого скального основания. От подножия лестницы снова донеслась стрельба. Болтеры и лазкарабины в руках изменников-легионеров и юнтарианцев Четвертой Надир-Мару. Враг, ворвавшийся в опустевший блокгауз, последовал за ними через пролом на лестницу. Воины Крендла, карабкаясь по ступеням, вели огонь по лоялистам.

— Вперед! — крикнул Дантиох и продолжил подъем.

— Кузнец Войны, — услышал он оклик Тарраша и, обернувшись, увидел, как его Железный Палатин бежит по ступеням вниз, к Почтенному Вастополю. Хотя южная стена и устояла, она была частично разрушена, образовав завал, через который широкому корпусу дредноута было не пролезть. Его бронированные плечи застряли между стенами лестничного колодца, и боевая машина оказалась в западне: намертво зажатая камнем и не находящая опоры для изувеченной ноги.

На бронированную спину дредноута обрушился вражеский огонь. Брат-сержант Ингольдт и Железный Палатин схватили боевую машину за руки и изо всех сил тянули наверх. Под яростным огнем противника, для которого Почтенный Вастополь стал отличной мишенью, Железные Воины отчаянно пытались высвободить друга. Вокс-передатчики дредноута дрожали от стонов воина, замурованного внутри, а безжалостные лучи лазогня и болтерные заряды рвали в клочья его заднюю панель.

Баубистра и капеллан Жнев сбежали по ступеням к боевой машине. Брат Баубистра запрыгнул на переднюю секцию саркофага и вскарабкался к коротким толстым стволам орудий. Между могучим плечом дредноута и сводом лестничного колодца он отыскал щель для своего болтера и начал отстреливаться короткими экономными очередями. Жнев подбежал к Вастополю и с ходу врезался в дредноута примерно посередине корпуса, надеясь, что от его удара боевая машина сдвинется с места. Капеллан потерпел неудачу. Почтенный Вастополь превратился в неподвижный предмет. Лишь огромная сила изменников Крендла сумеет сдвинуть его, а до той поры дредноут превратился в стену из адамантия и керамита, разделившую противников.

Тарраш услышал знакомый жалобный вой.

— Ракета! — крикнул он.

Ракета врезалась в спину дредноута, сбросив с него Баубистру и исторгнув из груди Почтенного Вастополя предсмертный рев. За первой ракетой последовали еще две, разрушившие бронированный панцирь саркофага. Теперь Вастополь стонал, уже не переставая: огромное металлическое тело Железного Воина отказывалось ему служить. Дантиох затопал по ступеням вниз, к дредноуту.

— Вытащите его оттуда, — приказал Кузнец Войны.

— Он умрет, — ответил Жнев, перекрикивая грохот боя.

— Выполняйте!

Тарраш взглянул на Дантиоха и его капеллана. Потом на Таврона Никодима, ожидавшего на ступенях.

— Милорд, — сказал Тарраш, — для этого нам нужны специальные инструменты и магосгенетор Уркхарт.

Дантиох положил руку в перчатке на прохладный металл саркофага Почтенного Вастополя. Железный Воин, находившийся внутри, продолжал стонать от боли через вокс динамики.

— Вастополь, послушай меня, — сказал Кузнец Войны. — Мы не бросим тебя, дружище. Нам нужно вытащить тебя отсюда. Можешь нам помочь?

Силовой коготь дредноута медленно поднялся между ними. Перекосившаяся боевая машина еще могла пользоваться этой конечностью, но не более того. Сведя острия когтей вместе наподобие пики, дредноут вонзил их в грудную пластину своего саркофага. Мощные поршни и гидравлика внутри руки сдвинулись с места и зафиксировались, заставив клешню раскрыться. Мощным усилием рука вновь была извлечена наружу. Бронированное тело дредноута сопротивлялось самоуничтожению, но в конце концов пластина отделилась от корпуса машины в оспинах от попавших снарядов.

Амниотическая жидкость хлынула из саркофага, залив ступени и стоящих рядом космодесантников. Над разрушенной секцией выгнулась мощная электрическая дуга, из отверстия повалил дым. Зловоние было невыносимым. Наружу вырывались небольшие язычки пламени, провода и кабели дымились и искрили. Внутри, словно утробный плод, лежало то, что осталось от брата Вастополя. Воин-поэт был едва жив. Его пергаментнаякожа сморщилась и ссохлась, исхудавшие руки напоминали руки скелета. Ног он лишился давным-давно, а костлявое тело было опутано трубками жизнеобеспечения и импульсными разъемами, пролегавшими между дряхлым Легионес Астартес и его металлическим саркофагом.

— Достаньте его оттуда, — приказал Дантиох.

Капеллан Жнев и брат Толедо вытащили истощенного Железного Воина из саркофага, удаляя трубки, вставленные в рот между морщинистыми губами и желтыми зубами, и отсоединив контрольный провод, соединяющий импульсный интерфейс мозга с разбитым телом дредноута. Два Железных Воина понесли Вастополя между собой, сплетя ладони в замок. Вастополь бессильно уронил руки на их керамитовые плечи, склонив влажную, безволосую голову, обтянутую старческой кожей, на грудь капеллану.

По опустевшему корпусу дредноута застучали новые ракеты, и Железные Воины помчались вверх по каменным ступеням. Несмотря на крайнюю усталость после долгой осады, космодесантники двигались быстро, их тормозили лишь ухудшающееся состояние и крайняя слабость Вастополя и сухой отрывистый кашель Кузнеца Войны, постоянный и изматывающий. Наверху лестницы они уткнулись в железный люк, ведущий на крышу. С большим трудом осилив последние ступени, Дантиох велел открыть люк, и Железные Воины пролезли в него.

Помещение, в котором они оказались, было просторным и темным. Кузнец Войны повернул вниз массивный рубильник на каменной стене, и вспыхнули лампы. Заурчали мощные генераторы, и застоявшийся воздух вокруг Легионес Астартес пришел в движение.

— Закрой его, — сказал Дантиох брату Баубистре, указывая на люк. Пока Кузнец Войны шел через комнату, его засыпали вопросами. Это помещение не было блокгаузом, хотя в нем имелся собственный небольшой арсенал: болтеры на подставках, ящики с боеприпасами, гранаты и несколько полных комплектов доспехов третьей модели. Кузнец Войны, не обращая внимания на расспросы собратьев, углубился в работу за ближайшим руническим модулем.

— Сержант Ингольдт, брат Толедо, будьте добры, облачите Почтенного Вастополя в один из этих запасных доспехов.

— Это не спасет его, — сказал Жнев своему Кузнецу Войны.

— Капеллан, прошу вас. Пока еще есть время.

— Кузнец Войны, я вынужден настаивать на объяснениях, — заявил Таврон Никодим, осмотрев помещение. — Я думал, что мы отходим на очередные запасные позиции.

— А для чего, Ультрамарин? — отозвался Дантиох. Его пальцы скользили по глифам и рунам на пульте управления. — Шаденхольд потерян. Лоялистов, оставшихся в цитадели, сомнут подкрепления, присланные Крендлом, а «Омниа Виктрум» обратит все остальное в груду булыжников. Эта крепость подарила Императору и Робауту Жиллиману триста шестьдесят шесть древнетерранских дней. Триста шестьдесят шесть дней, оплаченных олимпийской кровью, чтобы они смогли подготовить ответ на Ересь и укрепить Императорский Дворец, чтобы обеспечить более благоприятный исход, чем у нас.

— Каков наш план, милорд? — спросил Тарраш, выражая в словах мысли всех остальных.

Дантиох осмотрел их похожее на пещеру убежище.

— Это последняя из тайных стратегий Шаденхольда, — сказал Кузнец Войны. — Завершающий итог любой осады и ответ врагу, который сумел заставить нас зайти так далеко.

— Вы сказали, что крепость потеряна, — напомнил Никодим.

— В бою часто бывают моменты, когда мы можем воспользоваться слабостью наших противников. За время осады мы использовали почти все из них. Есть некая ирония в том, что слабее всего враг оказывается, находясь всего в нескольких шагах от победы: он рвется закрепить успех, а его силы растянуты по всей территории. Сейчас мы собираемся воспользоваться этим.

— Как? — настаивал чемпион.

— В осадном деле всегда нужно думать о том, чем все закончится. Мы должны учитывать возможность нашего поражения и готовиться к нему. Это помещение стало едва ли не первым, которое я построил при возведении Шаденхольда. Оно расположено в своде пещеры, прямо в скалистом основании крепости. Здесь находятся два важных устройства, выведенных на единый пульт управления. Первое — небольшой телепортариум, подсоединенный к генераторам, чтобы поставлять необходимую энергию. Второе — детонатор, который подключен проводами к взрывчатке, размещенной в наиболее уязвимых местах в основании цитадели. Остальное сделает гравитация. — Дантиох помолчал, давая остальным проникнуться грандиозностью его плана.

— Капеллан Жнев, пожалуйста, приступайте к ритуалу телепортации. Наше путешествие не будет продолжительным, но место назначения важно.

Пока капеллан шел к перемещающим пластинам телепортатора, Тарраш помог Ингольдту и Толедо поднять едва живого Вастополя, запакованного в броню.

— И куда мы направляемся? — спросил у Кузнеца Войны Никодим. Ультрамарин не привык быть в неведении насчет тактики.

— На захват этой крепости противник бросил все, что у него было, и, несомненно, оставил без должной защиты свою собственную. Мы телепортируемся на «Бентос» и захватим мостик благодаря внезапности и силе. Братья, время пришло! Пожалуйста, займите свои места.

Пока Тарраш и два Железных Воина тащили силовой доспех с телом Почтенного Вастополя к пластине переноса, Никодим закрепил на плече свой штормовой щит. Потом Ультрамарин неуверенно двинулся следом.

Баубистра, припав шлемом к люку, сообщил:

— Похоже, они прорвались, Кузнец Войны. Враги приближаются.

— Прекрасно, брат Баубистра! Теперь присоединяйтесь к вашим братьям.

Когда Баубистра проследовал мимо него, Дантиох привел в состояние боевой готовности взрывные устройства, запрятанные в скалистом основании Шаденхольда на потолке пещеры. Затем он подключил каналы связи на всех уровнях и вокс-громкоговорители цитадели.

— Идрисс Крендл, — прошипел Дантиох. — Капитан, это твой Кузнец Войны. Я знаю, что ты здесь, где-то в моей крепости. Знаю, что ты водишь дружбу с предателями и прячешься за богомашинами Легио Титаникус. Столкнувшись со столь превосходящими силами, я говорю с тобой в последний раз. И снова заявляю тебе, что эта крепость не будет служить интересам нашего нелюбящего отца или вероломного магистра войны. Но, капитан, я ошибался, когда говорил тебе, что Шаденхольд никогда не падет. Идрисс, он падет

С этими словами Кузнец Войны отключил связь и включил пусковой механизм телепортатора и взрывного устройства. Заняв на площадке переноса место рядом с Никодимом и Железными Воинами, Дантиох оправил свой плащ. Включив герметизацию маски, Кузнец Войны заморгал от воцарившейся внутри тьмы и почувствовал, как его затягивает варп. Ему казалось, что он слышит первые разрывы: мощные, рвущие стратегически слабые места в основании крепости. Закрыв глаза, Дантиох среди ужасов телепортации представлял себе то, что, как он всегда знал, ему не удастся увидеть.

Падение Шаденхольда. Его буквальное падение с потолка пещеры. Триллионы тонн камня и замысловатой архитектуры, падающие на скалистое дно и увлекающие за собой тысячи изменников — Железных Воинов и имперских солдат, обеспечивших захват Шаденхольда. Последний вызов крепости, исполненный в гравитации, огне и камне: упасть и похоронить под своими обломками, исполинской грудой окровавленных камней, могучий «Омниа Виктрум» и иные подобные ему богомашины.


Разгерметизировав маску, Дантиох оглядел пусковую палубу флагманского корабля «Бентос». Палуба была практически пуста; большую часть «Громовых ястребов» и «Грозовых птиц» использовали для доставки пополнения и воздушных атак на Шаденхольд. «Грозовая птица», вокруг которой материализовались Железные Воины, была светло-зеленой, с эмблемами и знаками, говорящими о ее принадлежности Сынам Хоруса. Личный транспорт Гасдрубала Сераписа!

Тарраш спустился по рампе «Грозовой птицы», неся телепортационный пеленгатор. Дантиох распорядился тайно установить его на корабле во время встречи с Крендлом и капитаном Сынов Хоруса в Большом Реклюзиаме.

— Как мы проберемся на мостик? — спросил капеллан Жнев.

— С минимальным кровопролитием, насколько это возможно, — ответил Кузнец Войны. — Это флагман Пятьдесят первой экспедиции. Железные Воины на его палубах — привычное зрелище. Не будем нарушать его.

— А он? — Тарраш говорил о Тавроне Никодиме. Несмотря на копоть и кровь, все равно было видно, как сверкает доспех Ультрамарина.

— Члены экипажа не станут задавать вопросов Легионес Астартес.

Дантиох целеустремленно зашагал по палубе в сопровождении лоялистов. Космодесантники боролись с желанием вскинуть болтеры, старались вести себя спокойно и естественно. Брат Толедо и сержант Ингольдт несли обмякший доспех с Почтенным Вастополем, что делало лазутчиков еще менее похожими на штурмовую группу.

На борту не было видно Легионес Астартес — почти всех Железных Воинов отправили штурмовать Шаденхольд. В основном космодесантникам попадались навстречу штабисты и члены многочисленной команды корабля. Немногие из этих смертных осмеливались кинуть взгляд на фигуры полубогов после суровых порядков, установленных Крендлом. Так что до командной палубы лазутчиком добрались без приключений. Стратегия Дантиоха была столь отважной и дерзкой, что никому на борту «Бентоса» даже в голову не пришло, что на них напали.

Молчаливое и неспешное продвижение группы к мостику прервал неожиданный вой сирены. Откуда-то сразу появились болтеры, и Железные Воины мгновенно заняли оборонительные позиции.

— Отставить, — велел Дантиох.

Впереди послышался стук бронированных башмаков по палубе.

— Мы не обнаружены, и на нас не нападают, — сказал Дантиох. Борясь с природными инстинктами и чувством уязвимости, Железные Воины опустили оружие. Впереди них по пересекающемуся коридору промаршировал небольшой отряд ветеранов из Четырнадцатой Великой роты Крендла. Когда их шаги затихли, Кузнец Войны повернулся к собственным ветеранам.

— К этому моменту, — пояснил он, — те, кто уцелел на Малом Дамантине, доложили о полном разрушении крепости, гибели Крендла, сил магистра войны и «Омниа Виктрум». Кто бы ни был здесь за старшего, он хочет получить визуальное подтверждение немыслимого доклада. Численность противника, с которым нам придется иметь дело, уменьшилась еще на пять Легионес Астартес.

Дантиох уверенно зашагал по лестнице, ведущей на мостик. С флангов его прикрывали брат Баубистра и Железный Палатин. Когда Кузнец Войны поднялся на самый верх и увидел огромный мостик «Бентоса», им снова овладел приступ кашля — мучительные спазмы, привлекшие всеобщее внимание и заставившие все головы повернуться к нему.

На мостике кипела жизнь, корабельные старшины и хилые сервиторы трудились в хитросплетениях рунических модулей, когитаторов и блоков управления, занимавших большую часть командной палубы. Два Железных Воина в доспехах «Максимус» стояли на страже у арочного входа на мостик, а лорд-командующий Четвертым Юнтарианским Надир-Мару Варсанг Габрун совещался с офицерами в тюрбанах — своим тактическим штабом. Лорд-командующий был таким же, как его запомнил Дантиох: рассеянно теребил бороду и бросал на подчиненных острые взгляды, исполненные желчного скептицизма и недовольства.

Эпицентром суматохи, местом, куда стекались донесения и информация, были три Сына Хоруса — надменно ухмылявшиеся смуглые хтонийцы с коварным выражением лиц. Один сразу понял то, чего не сумели распознать другие на «Бентосе»: перед ними угроза в лице вражеского Кузнеца Войны Барабаса Дантиоха.

Баубистра и Тарраш ворвались на мостик вслед за своим господином. Приставив стволы к вискам стражников, они приказали своим олимпийским братьям бросить оружие и опуститься на колени. Оставив свою ношу, сержант Ингольдт и Толедо выскочили вперед с болтерами на изготовку и наставили их на Сынов Хоруса. Двое предателей, стоявшие по бокам от Гасдрубала, выхватили болт-пистолеты, и на шумном доселе мостике все застыло. Капитан изменников что-то возмущенно вопил, пока Железные Воины и Сыны Хоруса не сводили друг с друга глаз. Учитывая, что капеллан стоял на коленях возле умиравшего Вастополя, а Дантиох цеплялся за поручень, заходясь кашлем, искать выход из положения пришлось Таврону Никодиму.

Чемпион Ультрамаринов вышел вперед. Он был единственным, кто двигался на застывшей командной палубе. Никодим храбро прошел мимо взбешенного лорда-командующего Габруна, кричавшего: «Не стрелять на мостике!» — к своим противникам-полубогам. Лицо Гасдрубала Сераписа исказилось от ярости и смятения. Уничтожение Малого Дамантина и появление Дантиоха с его Железными Воинами на корабле само по себе было невероятным. А теперь перед ним стоял один из сыновей Жиллимана: таинственный Ультрамарин, вмешавшийся в дела магистра войны и, несомненно, приложивший руку к сопротивлению Железных Воинов на этой планете.

Гасдрубал попятился к одному из огромных стрельчатых окон, возвышавшихся над мостиком; лишь толстое стекло отделяло капитана космодесантников от враждебной пустоты за бортом. Два его телохранителя остались на месте, продолжая держать на мушке приближавшегося Никодима. Гасдрубал взглянул на Железных Воинов, чье оружие было нацелено на мостик и на него, стоявшего на фоне огромного окна. Габрун продолжал вопить от страха. Гасдрубал кивнул, уверенный, что Железные Воины не настолько глупы, чтобы открыть пальбу, рискуя разбить смотровой экран и обречь всех на верную гибель.

— Убейте этого проклятого Ультрамарина! — яростно приказал он.

Сыны Хоруса открыли огонь. Железные Воины вскинули болтеры, намереваясь ответить тем же.

— Не стрелять! — выдавил Дантиох между выворачивающими его наизнанку приступами кашля. Учитывая, что его воины стояли лицом к сводчатым окнам мостика, он не мог допустить, чтобы случайный выстрел пробил корпус корабля.

Никодим сорвал с наплечного крепления мощный штормовой щит и прикрылся им — очень вовремя, за миг до того, как прогремели болтерные очереди изменников. Едва заряды ударили в лазурную гладь щита, тетрарх активировал защитное поле. Меткостью Сынов Хоруса можно было восхищаться. Каждый снаряд попал в цель, и не находись Никодим под прикрытием штурмового щита, его бы изрешетили бронебойные заряды.

По мере приближения к предателям прицельность их стрельбы возрастала, и силовое поле щита не выдержало. Один из выпущенных космодесантниками смертоносных зарядов с адамантиевым сердечником пробил доспех и ударил Ультрамарина в плечо. Чемпион Жиллимана продолжал наступать, и лицо Гасдрубала еще больше исказилось от ярости. Он не верил своим глазам. Сыны Хоруса заменили опустевшие магазины болтеров на новые и продолжали стрелять. Однако тетрарха ничто не могло остановить.

Когда космодесантники Гасдрубала опустошили магазины во второй раз, Никодим получил ранения в бедро, грудь и плечо. Щит и доспех Ультрамарина оказались пробиты. Силовое поле зашипело и рассеялось от перегрузки, и чемпион Ультрамаринов, бегом преодолев последние метры командной палубы, сошелся врукопашную с Сынами Хоруса.

Отчаявшиеся предатели схватились за свои хтонийские клинки. Никодим уже держал в руке гладиус. Его бронированная ладонь стала скользкой от крови, стекавшей из тяжелой раны в плече. Проскочив между двумя Легионес Астартес, Никодим ударил первого щитом. Он почувствовал, как вражеский меч рубанул по истерзанным доспехам, и ударил Сына Хоруса снова. Выпрямив руку и отталкивая противника щитом, как открывающейся дверью, Ультрамарин позволил предателю нанести один-единственный яростный удар: меч пронзил воздух между локтем и боком чемпиона, а гладиус Никодима обрушился сверху, отсекая бронированную руку космодесантника. Перчатка и меч со звоном упали на палубу.

Никодим поспешил закрепить свое преимущество и обрушил на предателя серию ударов, нанося их кромкой щита по шлему противника. Оглушенный, Сын Хоруса поскользнулся на собственной крови и рухнул на палубу. Пнув бронированной ногой лицевую пластину шлема, Ультрамарин перевернул упавшего. Затем, встав над лежащим ничком противником, занес нижнюю кромку прямоугольного щита над его горлом, взглянул на Гасдрубала и его единственного оставшегося охранника, дерзко вставшего между ним и своим господином, и нанес удар. Раздался тошнотворный хруст, и кромка щита перерубила предателю шею.

На мгновение Ультрамарин остановился, чтобы отдышаться. Его бронированная грудь то тяжело вздымалась, то опадала от напряжения. Потом он вскинул огромный щит и ринулся на второго охранника. И снова Никодим ощутил, как более легкий хтонийский клинок бессильно скользнул по простреленному щиту. На этот раз чемпион не остановился и просто впечатал Сына Хоруса в толстое стекло стрельчатого окна. Зажатый между окном и Ультрамарином, предатель выпустил из рук оружие и попытался ухватиться за край щита керамитовыми пальцами. Никодим ударил его о стекло повторно и в третий раз. Наконец Сыну Хоруса удалось зацепиться за щит — он хотел оттолкнуть его в сторону и схватить противника за горло.

Но не получилось. Отведя гладиус назад, Никодим пробил острием меча изнанку штурмового щита и пронзил стоявшего за ним космодесантника. Раздался вздох, легкий и едва слышный. Выдернув клинок, Никодим отступил, давая возможность щиту и Сыну Хоруса рухнуть на палубу.

Гасдрубал отвернулся. Как и все на мостике, капитан решил, что Ультрамарин собрался вышвырнуть космодесантника в окно, разбив толстое стекло и впустив внутрь вакуум. Он со страхом смотрел на чемпиона Жиллимана. Никодим прошел мимо него с окровавленным гладиусом в руке. Он отстегнул шлем с плюмажем и снял его с головы. Исчезли смертоносная грация и патрицианская невозмутимость. Ультрамарин сплюнул кровь на палубу. Болт-пистолет в руке Гасдрубала задрожал. Железные Воины окружили их обоих, наставив болтеры на предателя.

— Игра окончена, — объявил Дантиох, и его мрачный настойчивый голос перекрыл гомон, царивший на мостике. Гасдрубал повернулся навстречу холодной и зловещей железной маске Дантиоха. — Ты проиграл, — сказал Кузнец Войны своему врагу.

Болтерный пистолет Гасдрубала выпал из его керамитовых пальцев. Когда Толедо и сержант Ингольдт взяли пленника под стражу, Никодим убрал гладиус в ножны и заковылял по мостику в обратную сторону. Лорд-командующий Габрун все еще яростно протестовал. Полубог успокоил офицера, лишь приложив палец к его губам.

Никодим присоединился к Дантиоху на палубе, возле Почтенного Вастополя. Кузнец Войны велел Таррашу принять командование на мостике. Ингольдту и Толедо поручили стеречь изменника Гасдрубала и подготовить его к допросу. Капеллана Жнева и брата Баубистру приставили к Варсангу Габруну — проследить, чтобы оставшиеся у лорда командующего войска и экипаж «Бентоса» приняли сравнительно бескровную смену власти и новые приказания.

— Я могу чем-нибудь помочь, Кузнец Войны? — спросил Ультрамарин, стоя над двумя воинами, оставшимися в живых после мира-крепости Голгиса.

Дантиох даже не взглянул на тетрарха. Его глаза, не отрываясь, смотрели на лежавшего без шлема Вастополя: старец в доспехах неподвижно застыл на полу, прислоненный к стене. К тусклой коже черепа прилипли редкие седые волосики, лицо испещрили преждевременные морщины. Молочно-белые глаза подергивались и блуждали.

— Наш благородный брат уходит, — произнес Дантиох. Его голос звучал глухо, и в нем слышались горечь одиночества и скорбь утраты. Почтенный Вастополь не только пережил ужасное нашествие хрудов на Голгис. Он противился холодному зову смерти и, несмотря на старческую немощь, нашел способ стать полезным своим братьям. Раньше времени вырванный из своей металлической гробницы, Вастополь все еще цеплялся за жизнь. До этого мгновения.

— Он был нашим хроникером, — сказал Дантиох, — и хранил память о славных победах. Однажды на Голгисе он сказал мне, что истории из прошлого дают нам силы выдержать настоящее, подобно тому как укрепление или крепость возводятся на твердыне древней скалы. Я не обладаю его даром — то, что он выразил бы словами, делаю в железе и камне. Однако я живу, чтобы рассказать правду о последней победе Железных Воинов, триумфе Четвертого легиона, верного Императору. Он хотел бы, чтобы история продолжалась. Но, увы, — угрюмо закончил Дантиох, — она, как и история нашего легиона, подошла к концу.

— Кузнец Войны, — медленно начал Никодим, — необязательно должно быть так. Я заверил вас, что у Жиллимана есть план. Вы справились со своей частью, Железный Воин. Лорд по-прежнему нуждается в вашем мастерстве. Империум слаб, Дантиох. Глаз Железного Воина смог бы заметить слабость, а его верная рука — вернуть силу.

— Чего еще вы хотите от меня? — спросил Кузнец Войны.

— Встать плечом к плечу с моим лордом Жиллиманом и помочь ему укрепить Императорский Дворец.

— Укрепить Дворец… — повторил Дантиох.

— Да, Железный Воин.

— Пертурабо заставит нас дорого заплатить за такие штучки.

— Возможно, — торжественно произнес Никодим. — Но я полагаю, что гениальность вашей сегодняшней победы лежит в осознании того, что Шаденхольд при всем его великолепии непременно падет. Лорд Жиллиман разделяет ваши взгляды. От подобных случайностей может зависеть будущее человечества. — Ультрамарин смолк, давая возможность остальным оценить грандиозность идеи.

Дантиох не ответил. Он смотрел, как последние искры жизни покидают тело его друга и боевого брата. Покрытые коростой веки затрепетали, глаза закатились и медленно закрылись, тихий шелест затухающего дыхания покинул уста воина-поэта.

Прежде чем окончательно покинуть мир, Почтенный Вастополь услышал слова Дантиоха, обращенные к Ультрамарину:

— Ты говоришь об искусстве разрушения. В этом потомки Пертурабо не имеют себе равных: мы неудержимы в бою и непревзойденны в осадном искусстве. Покажи мне дворец, и я скажу тебе, как Железный Воин сможет им овладеть. А затем поведаю, как ты сможешь меня остановить. Не знаю, долго ли мне придется служить Империуму, но обещаю тебе одно: сколько бы железа ни осталось в этой старой броне, оно твое!


Железо внутри. Железо снаружи. Железо повсюду. Империи возвышаются и гибнут. Я сражался с древнейшими обитателями Галактики, и мои братья из Легионес Астартес будут сражаться тоже, их ждут новые опасности и угрозы, о которых мы пока не подозреваем. Мы — железный Империум, и железо вечно. Когда наша плоть будет забыта, став жертвой врага — того, что снаружи или внутри нас, — железо продолжит жить. Разрушатся людские муравейники, истлеют мощные флотилии. И еще долго после того, как наши отполированные кости обратятся в прах под дуновением легкого ветерка, оружие и доспехи будут жить. То, что осталось от воинственной расы, — железо лоялистов и железо предателей. Они поведают нашу историю, чтобы предостеречь тех, кто придет следом. Железу нет дела до Веры и Ереси. Железо вечно.

Наши доспехи, мечи и болтеры будут гнить в песках какого-нибудь далекого мира, потускнеют и покроются ржавчиной. Их блеск померкнет. Серое станет коричневым, коричневое — красным. Среди медленно тлеющих обломков нашей империи железо возвратится к своему исходному состоянию. Возможно, для того, чтобы быть использованным снова — какой-то другой глупой расой. И хотя слабость плоти подвела меня, как подведет в конечном счете и моих собратьев, наше железо будет жить. Ибо железо вечно.

Железо рождает силу. Сила рождает волю. Воля рождает веру. Вера рождает честь. Честь рождает железо. Такова Нерушимая Литания. И да будет так во веки веков!

Аарон Дембски-Боуден ЖЕСТОКОЕ ОРУЖИЕ

Создав их, чтобы оберегать человечество, мы породили легион нелюдей, единственная задача которых — защищать то, чего они больше не понимают. Свой долг они выполняют с честью, проклятие несут с достоинством. Но пусть никогда не будет забыто то, что мы сотворили с лучшими сынами Калибана. Империум в своем бесконечном тщеславии породил не воинов с горячими человеческими душами, но ангелов с холодными сердцами.

Ни одна настолько измененная душа не сможет вернуть себе утраченное. Нельзя владеть оружием столь жестоким и не поплатиться за это.

Лютеровские поправки к Изречениям.
Глава I. Жестокое оружие

I

Зверь в его снах никогда не умирает.

Он видит, как существо крадется среди деревьев, распластав гибкое тело по земле; его движения отвратительно плавные, будто в нем вовсе нет костей. Уши прижаты к голове. Когтистые лапы бесшумно ступают по глубокому снегу. Существо ведет охоту — напряженную, но бесстрастную. В его пустых кошачьих глазах мерцает равнодушный голод.

Мальчик стреляет и промахивается.

Треск выстрела разрывает холодный воздух, и зверь, легкий как призрак, извивается на снегу и рычит на врага. Подрагивающие черные иглы поднимаются из плотного белого меха на спине и шее — инстинктивная защитная реакция. Зверь угрожающе бьет хвостом, сворачивая и распрямляя его в такт ударам сердца мальчика.

На мгновение он видит то, о чем говорили другие и что он сам считал выдумкой стареющих воинов, чтобы придать налет поэтичности ветхим историям.

Тем не менее в черных глазах зверя есть нечто больше, чем банальное желание выжить. В них светится понимание: примитивный и злой разум, несмотря на дикую простоту. Этот краткий миг кончается, когда зверь дает выход своей ярости. И нечто среднее между раскатистым рыком льва и хриплым ревом медведя разносится в холодном воздухе.

Мальчик стреляет снова. Эхо еще трех выстрелов летит по лесу, стряхивая снежные шапки с веток. Трясущиеся пальцы пытаются перезарядить примитивный пистолет, но тяжесть зверя уже обрушивается ему на грудь, сбивает с ног и швыряет на промерзшую землю. Ударившись о нее, мальчик чувствует, что мощные патроны вываливаются из ладони и падают в снег. Туша, взгромоздившаяся ему на спину, лишает сил и не дает вздохнуть. То немногое количество воздуха, которое удается втянуть в себя сдавленным легким, отравлено зловонным дыханием твари; он чувствует его на затылке — жаркое, влажное, смердящее, как разлагающаяся опухоль. Чем бы ни было это существо, оно гниет изнутри. Из разинутой пасти на голую шею мальчика стекают липкие струйки слюны.

Корсвейн через плечо бьет тварь пистолетом по черепу. Слышен приглушенный треск проломленной кости, существо визжит, почти по-кошачьи. Зверь отпрыгивает назад, а мальчик барахтается в снегу, поднимается на ноги и, спотыкаясь, бежит. Сталь со свистом выходит из ножен — меч, длиной почти с ребенка, который сжимают две дрожащие ладони. Когда тварь подкрадывается ближе, он видит, что злобный голод в ее глазах сменился беспощадной осторожностью. Теперь она боится его или по меньшей мере делает вид. Снежные хлопья падают на клинок и застывают на стали, украшая ее ледяными бриллиантами.

— Ну, давай же, — шепотом выдыхает мальчик. — Давай…

Зверь прыгает, обрушиваясь ему на грудь с такой силой, будто его лягнул жеребец, и мальчик снова падает. На этот раз меч выскальзывает из его руки и втыкается в снег, как могильный крест. Тупая боль в груди и странное похрустывание, словно легкие набиты сухими листьями. Он знает, что сломаны ребра, но боли почти не чувствует.

Мальчик напрягается под тяжестью зверя, его юные мускулы каменеют, и он пытается пробраться сквозь плотный мех. Спинные иглы колют его пальцы и тыльную сторону ладоней, на конце каждой — капля прозрачного жгучего яда. Отрава попадает в кровь, и его руки начинают дрожать.

Он кашляет, и изо рта льется горький поток дымящейся желчи. Рвотная масса шипит в снегу, разъедая его. Мальчик даже не замечает ни того, что руки бессильно соскальзывают с шеи существа, ни свои пальцы, скрючившиеся, как у подагрика.

Пару мгновений спустя все его тело корчится в судорогах. Теперь яд распространился повсюду. Вместо крика губы лишь беззвучно шевелятся.

Мир вокруг медленно бледнеет и меркнет. Он чувствует, как его куда-то тащат и как снег скрипит под тяжестью тела, но до сознания начинают доходить другие, настоящие звуки: жужжание вентилятора в воздухоочистителе, шаги на верхней палубе, вездесущий гул работающих двигателей.

Наконец он открывает глаза.

Так повторяется всякий раз, когда он спит. Зверь в его снах никогда не умирает.

II

Во время утренней вигилии[189] его мысли витали далеко. Стоя на коленях рядом со своими братьями и склонив голову к рукояти меча, он очень походил на рыцаря, прилежно размышляющего о грядущем Крестовом походе. Но на самом деле он предавался воспоминаниям о доме и мире, который его ненавидел.

Калибан.

Это название вызывало улыбку на лице, скрываемую под капюшоном. Калибан — смертоносный рай, где жгучее лето сменяет ужасную зиму, бескрайние леса не пропускают солнечные лучи, а древние деревья защищают себя ядовитым соком, служащим им кровью; где всякая охотящаяся тварь наделена жуткими когтями, обладает фантастической ловкостью или изрыгает прожигающий насквозь яд. Жалящие насекомые разносят чуму, от которой целые поселения становятся безмолвными и безжизненными за считаные дни. Стрекочущие тучи саранчи год за годом опускаются на землю, уничтожая все на своем пути…

Печальной обязанностью рыцарских орденов является сожжение опустошенных поселений с наступлением нового годичного цикла. На Калибане число имен, внесенных в списки умерших, не уступало количеству внесенных в списки родившихся. В имперских учетных книгах этот мир именовался In Articulo Mortis, или проще говоря — «мир смерти». Корсвейн рассмеялся, впервые увидев такую надпись в архиве.

Усердные клерки определили его мир как не имеющий ценности и не заслуживающий колонизации. Ему даровали свободу от уплаты имперской десятины, в то время как все прочие миры страдали от непомерных аппетитов чиновников с Терры, и планета платила дань лишь своими сыновьями, отдавая их в добровольное рабство в Первый легион Императора.

Отрицательным чертам планеты не было счета: скверные погодные условия, влияющие на работу чувствительных орбитальных спутников связи; древесина из материковых лесов, непригодная к использованию из-за небезопасного биохимического состава местной флоры; фауна Калибана, которую множество длинных и скучных исследований объявили едва ли не самой опасной из когда-либо обнаруженных в колонизированных мирах — от самого жалкого паразита, нисколько не боящегося человечества, до великих зверей, к счастью, уже практически истребленных.

Корсвейн знал все это и даже кое-что похуже. Но это был его дом, которого он не видел три долгих десятилетия и не надеялся когда-либо увидеть снова. В его тайной улыбке во время утренней вигилии сквозила грустная радость.


Когда служба закончилась, его окликнул Алайош. Остальные рыцари по одному покидали зал размышлений; их белые стихари полностью не скрывали боевые шрамы, украшавшие каждый черный доспех.

Мы ведем эту войну уже два года, а я помню каждый день, каждую ночь и каждый приказ обнажить клинки, каждый сделанный в гневе выстрел.

Два года с того момента, как Хорус совершил свое первое безумство. Два года, как Восьмой и Первый легионы получили приказ начать сражение в космосе за право обладать целым субсектором. Ни одна сторона не утратила своих территорий, не отвоевав взамен другие; если кто-то из противников переходил в атаку, подставлял незащищенный фланг под удар другого. И ни один легион не проиграл сражение, в которое его вел сам примарх.

Два года гражданской войны. Мир против мира, флот против флота, брат против брата.

— Привет, — сказал Алайош.

Корсвейн кивнул в ответ.

— Что-то случилось?

Алайош, как и его братья, был облачен в полный боевой доспех, скрываемый стихарем, а его лицо скрывалось под надетым капюшоном.

— Нас призывает Лев.

Корсвейн проверил оружие.

— Прекрасно!

III

Лорд Первого легиона сидел, как часто бывало этими ночами, откинувшись на спинку богато украшенного трона из слоновой кости и обсидиана. Его локти упирались в резные подлокотники, пальцы сложенных домиком ладоней едва не касались губ. Немигающие глаза — ярко-зеленые, как зелень лесов Калибана, — смотрели прямо перед собой, созерцая танец далеких звезд. Время от времени в неподвижной фигуре возникал едва заметный намек на движение: поднимались и опускались закованные в броню плечи, вздрагивали веки, увенчанная короной голова покачивалась в беззвучном отрицании.

Доспех полководца был такого же насыщенного, незамутненного черного цвета, как космическая пустота, в которую он смотрел. Украшающие его нагрудник и поножи рычащие львы из красного золота — редчайшего металла, добываемого из пылевых поверхностных отложений Марса, — скалились на усердно трудившуюся на мостике команду. В эти минуты отдыха он не носил шлем, но грива пепельно-серых волос была собрана в тугой хвост на затылке, не затеняя смуглое лицо, увенчанное простым серебряным ободком. Эта безделица не имела ничего общего с бахвальством, скорее, отголоском традиции, идущей от упраздненных рыцарских орденов мира, ставшего для Льва приемным домом. По таким простеньким коронам когда-то узнавали лордов-рыцарей Калибана.

Алайош и Корсвейн вместе приблизились к трону, обнажили клинки и преклонили колени перед своим сюзереном. Лев безразлично смотрел на эти знаки почтения. Когда он заговорил, голос был подобен раскату грома на горизонте — ошибиться в его нечеловеческой природе было невозможно.

— Встаньте.

Они поднялись согласно приказу и вернули мечи в ножны. Алайош по-прежнему стоял в капюшоне и не сводил глаз с повелителя, не обращая внимания на суету на командной палубе. Корсвейн держался более непринужденно, сложив руки на груди поверх нагрудника. Его доспех украшала шкура с густым белым мехом, заброшенная за спину. Зубастая голова существа, с которого содрали шкуру, свисала поверх наплечника, скрепляя импровизированный плащ.

— Вы звали нас, сеньор?

— Звал. — Лев по-прежнему сидел, прикасаясь руками к губам. — Два года, мои младшие братья. Два года… Едва ли я могу это одобрить.

Корсвейн позволил себе улыбнуться.

— Не более чем полчаса назад я думал то же самое, сеньор. Но что заставило вас вспомнить об этом?

Теперь Лев поднялся, оставив свой длинный меч и шлем лежать на выгнутых боковинах трона.

— Причина не в том, что я разделяю твое нетерпение, Кор.

Алайош фыркнул. Корсвейн ухмыльнулся.

— Идите за мной, — бесстрастно произнес лорд, и три воина направились к гололитическому столу в центре командного зала. По приказу Льва облаченный в рясу сервитор включил проекторы, и возникшие мерцающие голографические изображения залили их призрачным зеленым светом. Парящий перед ними в воздухе дисплей, состоящий из множества экранов, показывал солнца подсектора Эгида с их планетами. Геральдор и Трамас сияли ярче остальных, и обе системы были помечены множеством рун, обозначавших Механикум.

Корсвейн не увидел ничего нового. Длинный полумесяц из пульсирующих красным миров обозначал распространение систем, втянутых в открытый мятеж; это были миры, не повинующиеся Империуму и стремящиеся под знамена Хоруса Луперкаля и Механикум Старого Марса. Целые солнечные системы, нарушившие волю Императора, и не меньшее количество взывающих об имперской помощи и терранских подкреплениях.

— Партак пал сегодня вечером, — Лев указал на одну из систем в кольце из марсианских глифов. — Губернатор-фабрикатор Гулгорада объявил о своей победе четыре часа назад. — Едва заметную радость примарха могли заметить лишь приближенные. — Он уже не так ликовал, когда я сообщил ему, что из-за его стремления взять Партак остался без защиты Йаэлис, который около часа назад захватили мятежники.

— Он переоценил свои возможности. — Корсвейн какое-то время наблюдал за мерцающими глифами, потом взглянул на своего сеньора. — Опять.

Алайош заговорил прежде, чем Лев успел ответить.

— Он хотя бы предложил принести извинения за то, что не прислушался к вашим словам, когда вы предрекали то, что теперь случилось?

— Разумеется, нет. — Лев склонился над столом, опершись кулаками о его гладкую поверхность. — И вы здесь не поэтому. Так что обойдемся без негодования, даже если оно справедливо.

— Есть связь с Империумом? — Алайош позволил надежде прозвучать в голосе.

— Нет. — Лев махнул рукой в латной перчатке сквозь гололитическое изображение, глубоко погрузившись в свои мысли. — Наши астропаты по-прежнему немы из-за турбулентностей в варпе. Насколько я помню, последний зафиксированный контакт состоялся четыре месяца и шестнадцать дней назад. — Примарх не отрывал взгляда холодных зеленых глаз от гололитического изображения. — Два года стычек в космосе, планетарных осад, глобальных вторжений и отступлений; атаки с орбиты и эвакуации с воздуха… Наконец у нас есть шанс со всем покончить.

Корсвейн прищурился. Он никогда не слышал, чтобы Лев рассуждал о вероятностях. Примарх всегда говорил как прагматик, наделенный аналитическим умом. Любое его военное распоряжение основывалось на логике, а любое замечание, прежде чем слететь с уст, проверялось и рассматривалось со всех сторон.

— Курц, — рискнул предположить Корсвейн. — Сеньор, мы нашли Курца?

Лев покачал головой.

— Мой ядовитый братец, — он вновь махнул рукой в сторону гололита, — сам нашел нас.

Гололит задрожал, и стало слышно, как система потрескивает, переключаясь на другой образ.

— Один из наших сторожевых кораблей, «Серафическое бдение», получил это послание от маяка дальней космической связи, установленного на пути его патрулирования.

Корсвейн прочел искаженные при воспроизведении слова, мысленно проговаривая их про себя, как делал всегда. От прочитанного по коже поползли мурашки.

— Не понимаю, — признался он. — Это же одна из лютеровских поправок к «Изречениям». И кстати, не самая популярная. Зачем понадобилось ее оставлять? Чтобы мы нашли?

Соглашаясь, Лев заговорил вполголоса, хотя звук больше походил на свирепый рев:

— Чтобы заманить нас с помощью насмешки и используя слова, наиболее для этого подходящие — по мнению Курца. Кроме сообщения маяк передавал координаты. Похоже, мой дорогой братец желает наконец встретиться.

— Это наверняка ловушка, — сказал Алайош.

— Разумеется, — согласился Лев. — И все-таки на этот раз мы полезем зверю в пасть. Нельзя целую вечность понапрасну губить воинов с обеих сторон, как это делалось в последние годы. Если этому Крестовому походу и суждено когда-нибудь закончиться, то только после нашей с братом встречи.

— Тогда лучше продолжим охоту, — настаивал Алайош. — Захватим их флотилии…

— А они в ответ захватят наши. — Лев говорил сквозь стиснутые зубы; бронированные плечи поднимались и опускались в такт тяжелому дыханию. — Двадцать шесть месяцев я гонялся за ним. Двадцать шесть месяцев он удирал от меня, сжигая миры перед самым нашим прибытием, перерезая пути снабжения и уничтожая аванпосты Механикум. Уходил от любой засады, как песок сквозь пальцы. За каждую нашу победу вознаграждает поражением. Это не охота, Алайош. Пока примарх не погибнет, война не кончится. И ни он, ни я не можем погибнуть иначе, чем от руки своего брата.

— Но, сеньор…

— Помолчи, Девятый капитан. — Голос Льва был по прежнему ровным и тихим, но в глазах вспыхнуло холодное возбуждение, почти гнев. — Мы — один из последних верных Империуму легионов, сохранивших полную численность, и единственные в космосе пытаемся не дать королевству развалиться, в то время как глаза всех прочих обращены на Терру. Вы полагаете, я не хочу стоять рядом с Дорном на стенах отцовского Дворца? Считаете, что мне охота торчать тут, в космическом безмолвии, пытаясь собрать осколки разлетевшейся империи? Мы не можем добраться до Терры. Уже пытались. И не смогли. Эта война закрыта для нас благодаря предательским течениям варпа. Но остальная Галактика тоже погружается во тьму, и, возможно, мы — последний легион, несущий среди звезд свет Императора.

Лев снова выпрямился, его глаза сверкали от еле сдерживаемых чувств.

— Это наш долг, Алайош из Девятого ордена. А легион всегда исполнял свой долг. Мы должны победить в этой войне. Целый подсектор миров-кузниц тратит свои интеллектуальные и материальные силы на то, чтобы выжить, а не на то, чтобы поддержать другие имперские силы. То же происходит в рыцарских мирах и мирах-житницах, в гостевых мирах и на рудных. Чем быстрее мы завершим этот Крестовый поход, тем раньше они смогут поддержать каждый сектор Империума своими ресурсами, и тем скорее мы воссоединимся с Жиллиманом. — При этих словах Лев вздохнул. — Где бы он ни был.

Корсвейн выслушал все это молча. Когда затихли последние слова, оставив после себя надежду, рыцарь прочистил горло, собираясь говорить.

— Сеньор, я понимаю, почему вы хотите поднять перчатку, брошенную вам примархом Курцем. Но для чего вы позвали нас?

Лев медленно выдохнул, указывая на мир на самом краю Восточной Окраины на гололитической карте.

— Координаты указывают на эту систему. Я не могу рисковать неучастием в Крестовом походе целого флота легиона из за своих семейных проблем. — Он усмехнулся, и эта усмешка была совсем не похожа на его обычную умную и искреннюю улыбку. Это был тигриный оскал. — Я возьму с собой лишь одну роту, несколько кораблей и вспомогательных судов. Достаточно, чтобы защитить себя и ускользнуть в случае предательства, если таковое произойдет. Но мало, чтобы появился риск утратить наши позиции в этом презренном и вечном противостоянии, если оно окажется ложным следом.

Алайош немедленно отсалютовал.

— Девятый орден почтет за честь служить вам в качестве личной охраны.

— А я почту за честь, что он служит мне. — Лев понимающе кивнул. — Кор. Ты, похоже, о чем-то задумался, мой младший брат.

— Как называется этот мир? — спросил Корсвейн.

Лев сверился с данными на мониторе, стоявшем на его стороне стола.

— Тсагуалса. Зарегистрирована как пустынный мир, непригодный для колонизации, без признаков поселений времен Древней Ночи.

— Значит, кровный враг позвал нас на мертвый кусок камня на краю Галактики. — Корсвейн бросил взгляд на Алайоша. — Если весь флотПовелителей Ночи там соберется, возможно, ты сможешь снова скрестить клинки с Севатаром.

Капитан скинул капюшон, открыв изуродованное лицо. Большая его часть представляла собой жуткое переплетение неровных шрамов и бесцветных бугров синтетической плоти, не до конца зарастившей рану. А вместо зубов торчали тусклые стальные штифты, закрепленные в восстановленных деснах.

— Отлично. — Алайош прищурил глаза — практически единственную непострадавшую часть лица. — Я у него в долгу.

IV

Ударный крейсер «Неистовство» перенесся в систему один. Под рев протестующих двигателей он ворвался в безмолвие реального пространства и включил торможение, выскочив из варпа. Заработали гасители инерции, расположенные в носовой и средней части корпуса; вспомогательные тормозные системы взвыли, замедляя полет боевого корабля.

Для наблюдателя из космоса замедление хода до самого малого произошло тихо и элегантно. Для тех, кто находился на борту, содрогающийся корпус в сочетании с воем двигателей создавал куда менее изящную картину. Сотни обливающихся потом членов экипажа в помещениях машинариума поддерживали работу огромных плазменных печей, в то время как одетые в форму офицеры на командной палубе вызывали по очереди все отсеки корабля, требуя данные о состоянии систем и механизмов.

Трон Льва на борту «Неодолимого разума» был намного пышнее всего, что стояло на мостике «Неистовства», и вместо того чтобы занять место капитана, Лев предложил Келлендре Врай формально продолжать командовать кораблем. Пока эта седеющая женщина с волосами, собранными в тугой пучок, восседала на своем небольшом троне, Лев стоял рядом, скрестив руки на груди и глядя на экран окулюса.

Пред ними в пустоте вращалась Тсагуалса — серая, безжизненная, наделенная лишь тончайшим слоем облаков над видимым полушарием.

Корсвейн и Алайош, стоя в стороне от своего господина, тоже разглядывали планету.

— Позвольте сказать откровенно, сеньор.

Лев кивнул, не отрывая глаз от окулюса.

— Позволяю, Кор.

— Противник заманил нас в настоящую выгребную яму.

Губы Льва скривились. Стоявшим рядом с ним людям слова показалось насмешкой — для его воинов это был признак тайного веселья.

— Я обязательно включу это в хроники нашей кампании. Ауспик?

Офицер за ауспик-станцией посовещался с тремя сервиторами, одетыми в форму и подсоединенными к консоли. Мгновением позже он доложил Льву:

— Как показывают приборы, на планете нет жизни, милорд. Атмосфера разреженная и приемлемая, но без признаков какой бы то ни было жизни. Почва, судя по всему, слегка радиоактивная — есть слабое естественное излучение. На ночной стороне планеты, на высокой геоцентрической орбите находится флот с кодами Легионес Астартес.

— Какая точность, — рыкнул Лев. — Численность флота? Расположение?

— Учитывая ненадежность ауспиков на дальнем расстоянии и отражения варпа, похоже, там семь кораблей: один крейсер и шесть вспомогательных судов, построение стандартное.

Лев положил ладонь на рукоять меча в ножнах.

— Как только наши корабли поддержки окажутся в системе, пойдем к ним в свободном строю. Старший вокс-офицер, когда мы будем в пределах досягаемости сигнала, поприветствуйте вражеский крейсер.


Флотилия Ангелов, хоть и достаточно скромная, прибывала по одному кораблю в течение следующих трех часов. Когда последний эсминец, «Седьмой сын», занял место в строю, «Неистовство» включило двигатели и повело флотилию к мертвому миру.

— Нас уже приветствуют, — доложил старший вокс-оператор. — Только аудио-сигнал.

Лев кивнул. В следующее мгновение из динамиков мостика полился мягкий голос, искаженный треском помех.

— Так-так-так! Посмотрите, кого к нам занесло.

— Узнаю этот голос. — Тон Льва был ледяным. — Хватит брехать, пес! Скажи, где я могу найти твоего хозяина?

— Разве так приветствуют любимого племянника? — Тихий голос издал короткий смешок. — Мой господин готовится прогуляться по поверхности этого мира и ждет, что ты к нему присоединишься. В знак наших добрых намерений наш флот уйдет подальше с орбиты, за пределы расстояния, необходимого для обстрела поверхности. А пока можешь просканировать этот мир. В северной оконечности крупнейшей из западных континентальных платформ найдешь развалины крепости. Мой примарх встретится с тобой там.

— Все равно это пахнет западней, — предостерег Алайош.

Лев не ответил. Вместо этого он обратился к вокс-голосу:

— Что мешает мне обстрелять эту точку с орбиты?

— Конечно, на здоровье! Делай что угодно, чтобы развеять свои подозрения. Когда перестанешь паниковать и палить по призракам, пожалуйста, сообщи мне. До этого момента я попрошу моего лорда подождать.

— Севатар. — Корсвейн никогда еще не слышал, чтобы Лев вложил так много смысла в одно слово.

— Да, дядя? — снова хихикнул голос.

— Скажи хозяину, что я встречусь с ним там, где он пожелает. Но пусть сократит свою почетную стражу до двух воинов, я поступлю так же.

Лев чиркнул большим пальцем по горлу, давая сигнал прекратить вокс-связь. Его холодные глаза обратились на двух ближайших сынов, и он потянулся за шлемом.

— Алайош. Корсвейн. Пойдете со мной.

V

Он ненавидел делать это.

— Позвольте быть откровенным, сеньор.

Лев уже стоял в полном боевом облачении. Его лицо скрывалось под оскалившимся шлемом, который венчал гребень в виде распростертых ангельских крыльев. Раскосые красные линзы выразили неодобрение еще до того, как из ротовой решетки шлема прозвучал рокочущий баритон Льва:

— Не теперь, Кор. Сосредоточься. — Меч, висевший на поясе у Льва, был длиной в рост Легионес Астартес в полном боевом доспехе. Левая рука примарха покоилась на рукояти, и весь его облик представлял нечто среднее между пиратской грацией бандита и благородной почтительностью рыцаря, готового обнажить клинок.

Корсвейн умолк, сжав в руках болтер. В этом отсеке почти не было готических украшений, потолок и стены усеяны гудящими и опутанными кабелями устройствами — телепортационными генераторами Механикум. Из-под кожухов некоторых механизмов по непонятной Корсвейну причине почти непрерывно поднимались струи пара.

— Начинайте, — приказал Лев.

Техники в надвинутых на глаза капюшонах, стоявшие вдоль стен, перевели рычаги и взялись за огромные бронзовые колеса, приводящие в движение скрипучие механизмы. За работой они нараспев читали строки бинарного кода, словно пели странную математическую песню, как всегда делали матросы.

Механизмы задрожали и взвыли, вращаясь все быстрее. На возвышении запели хором девять астропатов с закрытыми глазами. Их григорианский хорал странно контрастировал с бормотанием техников.

Корсвейн терпеть не мог перемещаться таким образом. Поэтому ему не нужно было дважды предлагать занять место в десантном отсеке «Грозовой птицы», с визгом пронзающей нижние слои атмосферы и мчащейся прямо навстречу вражескому огню. Он был готов исполнить свой долг, забившись в десантную капсулу, или вывалиться из нутра кружащего на орбите корабля, чтобы врезаться в землю несколькими километрами ниже.

Но телепор…

* * *
…тация — совсем другое дело.

Еще не погасли бело-золотые вспышки, а он уже ощутил на доспехах слабое дыхание этого мира. Сил у ветра едва хватало на то, чтобы колыхать его стихарь и свитки с обетами, прикрепленные к наплечникам. За считаные секунды, пока его зрение прояснялось от пахнущего химией тумана телепортации, болтер уже был снят с предохранителя и готов к бою. В ушах еще гремели раскаты искусственного грома переместившегося воздуха, сниженные авточувствами шлема до приемлемого уровня.

Облачко клубящегося тумана продержалось бы дольше, если бы не ветер. Корсвейн постоял мгновение, чтобы почувствовать твердую землю под ногами и убедиться, что он цел и невредим. Затем, стиснув зубы и ощущая, как по коже ползут мурашки, он повел стволом болтера вокруг.

Пыльный ветер шелестел по поверхности его визора, пока он разглядывал в прицел линию горизонта. Они материализовались в самом центре кратера диаметром не менее километра в любую сторону. Из земли поднимались фундаменты из черного камня — слишком новые, чтобы быть развалинами: низкие стены и столбы, которые лягут в основание огромного здания. Повелители Ночи что-то строили здесь. Крепость… Однако рабочие бригады убрали, чтобы освободить место для встречи.

Ни движения. Ни звука.

— Чисто, — доложил он, и в следующий миг Алайош сделал то же самое.

Лев подошел к одной из черных каменных колонн и провел рукой в перчатке по ее резной поверхности. Корсвейн был уверен, что от глаз примарха не ускользнуло: камень добыли явно не на этой планете, а завезли.

— Слышите что-нибудь? — спросил Лев.

Алайош повернулся к примарху.

— Только ветер, сеньор.

Корсвейн ответил не сразу. Действительно ли рецепторы его шлема уловили что-то еще помимо настойчивого царапанья ветра? Что-то, кроме его собственного медленного дыхания и механического биения счетчика пульса в левом углу ретинального дисплея? Движением век он отключил активный ретинальный экран.

Воющее дыхание мира осталось.

— Только ветер, сеньор.

— Прекрасно, — ответил Лев. — Теперь будем ждать.

VII

На исходе третьей минуты очередная звуковая волна перемещенного воздуха возвестила о появлении противника. Корсвейн вглядывался в постепенно рассеивающееся на ветру туманное облако — переместившийся сюда воздух вражеского корабля. Его линзы недостаточно быстро отфильтровывали воздух, и Корсвейну пришлось моргнуть, чтобы прочистить глаза, болящие после телепортационной вспышки. Выступили непрошеные слезы — не от боли или страдания, но как биологический ответ организма на раздражение.

Лев предугадал его движение и приказал:

— Опустить оружие, братья.

— Да, сеньор, — с явной досадой пробормотал Алайош, ощутив, как его соратники приготовились к бою.

Увидев, кто стоит перед ним, Корсвейн едва совладал с благоговейным страхом. Бог, бледный как мертвец и облаченный в полночь, с силовыми клинками длиной с косу на каждом пальце латных перчаток. Черные волосы развевались по ветру, открывая безжизненное лицо. Черепа на цепочках стучали о доспех, испещренный рунами, воспевающими былые злодеяния и прославляющими зверства в отношении людей. Эта тень былого благородства и изможденный дух, ничем более не напоминавший принца, оскалил заостренные зубы и раскрыл перед Львом радушные объятия.

— Брат мой, — прошипел Конрад Курц, лорд Восьмого легиона. У него была змеиная улыбка, хищная и бесстыдная в ненасытной жажде крови. — Я скучал по тебе.

Лев колебался. Он поднял руки к вороту, отстегнул замки, находящиеся в нем, и снял шлем. На его лице читалось неподдельное изумление, и все же черты были ангельски прекрасны — не лживым совершенством из древних религиозных мифов, но той истинной красотой, что ведома искусству Терры: лицо, словно высеченное из коричневатого мрамора; одухотворенные изумрудно-зеленые глаза и, в противоположность им, рот, не умеющий передавать чувства.

На взгляд Корсвейна, Курц по сравнению со Львом был отвратителен и жалок. Мерзкая оболочка против господина рыцаря, когти против меча.

— Курц? — спросил Лев. В его зычном голосе царило недоверие. — Что с тобою стало?

Повелитель Ночи оставил вопрос без внимания. Его голос был пронизан таким лицемерием, что у Корсвейна заныли зубы.

— Спасибо, что пришел. Я рад тебя видеть.

Лев медленным, точным движением обнажил меч, но не принял защитную стойку и не стал угрожать брату-примарху. Сжав рукоять обеими руками в черных латных перчатках, он поднял ее к лицу и взглянул на Курца поверх крестовины.

— Я спрашиваю тебя в первый и последний раз: почему ты предал нашего отца?

— И я мог бы спросить тебя кое о чем, брат, — улыбнулся Курц, демонстрируя заточенные зубы. Глаза когтистого примарха лихорадочно блестели, свидетельствуя о скрытой болезни. — А почему ты не предал?

Лев опустил меч в знак окончания приветствия. Рыцарские приличия были соблюдены.

— Наш отец поручил мне привезти на Терру твою голову.

— Мой отец ничего тебе не поручал, поскольку он прячется в своих донжонах, коллекционируя тайны Вселенной и ни с кем не делясь ими. Лоргар и Магнус видели все, что наш отец хотел бы оставить в тайне, так что не прикрывайся этой милой маленькой ложью, Лев. Ты — ищейка Дорна, примчавшаяся сюда, к Восточной Окраине, потому что он тебе приказал. — Курц облизнул острые зубы. — Ну же, брат! Давай будем честными, окажем друг другу такую услугу. Я ведь знаю Дорна. — Повелитель Ночи снова улыбнулся, жутко, словно мертвец. — Он послал тебя исполнить то, что боялся сделать сам.

— Я пришел не для того, чтобы играть словами, Конрад. А чтобы завершить Крестовый поход.

Повелитель Ночи покачал головой. Его мертвенно-бледное лицо при тусклом свете луны казалось серым. Губы являлись единственным цветным пятном во всем облике, но и они были синими, обескровленными.

— Поговори со мной, брат! Выслушай, ответь на мои вопросы и тогда решай, должны ли мы продолжать эту войну.

— Тебе не смутить меня своими лживыми словами.

Курц, ничуть не удивившись, кивнул. На миг его ужасная маска дала трещину, явив воина, каким он был когда-то, — пусть небезупречного и несвободного от внутренних мук, но способного на другие эмоции, кроме покровительственной горечи. Глубокие морщины горя исчезли с его лица, змеиная улыбка покинула губы. В голосе по-прежнему звучала боль, но теперь к ней примешивались нотки печали.

— Я знаю. Что плохого случится, если мы просто поговорим в последний раз?

Лев кивнул.

— Ждите здесь, — приказал он своим сыновьям. — Я скоро вернусь.

VIII

Двум Повелителям Ночи не было нужды представляться, поскольку их имена известны всем Адептус Астартес. У обоих на шлемах выгравирован череп. Оба носили при себе трофеи — огромные черепа и шлемы Темных Ангелов, подвешенные на бронзовых цепях к боевым доспехам. Оба стояли непринужденно, разглядывая воинов из Первого легиона сквозь красные глазные линзы. Один из них опирался на древко длинной алебарды — оружия, прославившего его. Другой, в черном плаще, наброшенном на одно плечо, держал в опущенной руке болтер.

— Твое лицо мне знакомо, — сказал первый воин, кивая на Алайоша. — Мы встречались на Крууне, верно?

— Точно, — прорычал в ответ Алайош. — Встречались.

— Да, теперь я вспомнил. — Повелитель Ночи тихонько рассмеялся и изобразил удар алебардой с двух рук. Деактивированное лезвие цепного топора на конце древка было более метра в длину и молча скалило свои неподвижные зубы. — Удивляюсь, что ты выжил, Ангел. Небрежность с моей стороны. Как личико?

Корсвейн положил руку на болтер брата.

— Спокойно, капитан. Не позволяй его ребяческим насмешкам причинить тебе боль, — обратился он к Алайошу по внутренней вокс-связи, чтобы не услышали Повелители Ночи.

Алайош кивнул. Когда Корсвейн отошел, он ответил:

— Все быстро зажило. Однако несколько минут царапины все-таки пощипало.

— Приятно слышать. Ты прав, что надел на этот раз шлем, кузен. Когда я видел твое лицо в последний раз, оно в основном состояло из клочьев мяса, вдавленных в землю моим сапогом. Мои братья из Первой роты очень любят эту историю, ведь тогда я впервые начал сдирать кожу с еще живого Ангела.

Алайош в ответ захрипел, руки у него свело от желания вскинуть болтер и открыть огонь.

— Я убью тебя, Севатар. Клянусь жизнью!

— Кузен, кузен… Я ведь старше тебя по званию, правда? Для тебя, Ангелочек, я Первый капитан Севатар.

— Успокойся, — велел по воксу Корсвейн. — Успокойся, брат! Месть еще свершится, и тем слаще будет этот миг.

На сей раз заговорил воин в плаще:

— Эй, Ангел в шкуре, ты знаешь меня?

Корсвейн повернулся. Он чувствовал, как ветер усиливается и треплет мех у него на плечах.

— Да, Шенг. Я знаю тебя.

— Эта шкура, которую ты носишь как трофей. Никогда раньше такой не видел. Что это за зверь?

Корсвейн усмехнулся.

— Зверь, который никогда не умирает в моих снах.

— Примитивная калибанская поэзия? В нашем родном мире поэтов немного, но их стихи заставили бы тебя плакать. Наш язык очень хорошо подходит для мелодичной прозы.

— Nath sihll shah, vor'vorran kalshiel, — бегло произнес Корсвейн на нострамском. Шенг и Севатар дружно рассмеялись.

— У тебя ужасный акцент, — признал Севатар, — но все равно здорово. Будет жалко убивать вас обоих, когда придет время. Клянусь тебе — здесь, на земле Восьмого легиона, что мы сделаем трофеи из ваших шлемов. Меньшего вы не заслуживаете.

— Какое утешение, — рассмеялся вместе с ними Корсвейн. — У меня тоже есть к тебе вопрос.

Севатар отвесил шутливый поклон.

— К твоим услугам, кузен.

— Твои перчатки. — На этом Корсвейн умолк.

Севатар поднял свободную руку, а другой продолжая сжимать алебарду. Алая как кровь латная перчатка резко отличалась от его доспеха цвета полночного неба с росчерками молний.

— В нашем легионе это символ позора, — в голосе Повелителя Ночи слышалась скорее удивление, чем раскаяние. — Перчатки воина так помечают, если он серьезно подвел своего примарха и заслуживает смерти. Знак неудачи он носит на своих руках до казни, время которой определяет примарх.

Корсвейн разглядывал вражеского капитана через фильтр ретинального целеуказателя.

— Занятный обычай.

— Возможно. Как и то, что вы прячете доспехи под одеждой.

Корсвайн поймал себя на том, что вновь улыбается.

— Рыцарская традиция моего родного мира.

Севатар кивнул.

— А это — гангстерская традиция нашего. На руках предателей и глупцов их родня делала красные татуировки, чтобы показать, что это смертники. Знак того, что ни банда, ни семья не намерены терпеть серьезный провал, но что приговоренный должен еще завершить кое-какие дела, прежде чем ему позволят умереть.

— И кто ты — предатель или глупец?

Голос Повелителя Ночи выдавал его улыбку, скрытую бесстрастным шлемом.

— И то и другое.

Алайош начал терять терпение.

— Почему ты веселишься вместе с этими негодяями, брат? И что ты говорил на их змеином языке?

— Сказал, что они совокупляются со свиньями.

— Бред какой-то! У них что, совсем нет чести? Почему они смеются после такого оскорбления?

— Потому что они не рыцари. У них есть свое понятие о чести, и оно не похоже на наше.

— Пожалуй, тебе надо поменьше сидеть в архивах за изучением языков и обычаев убийц. — В голосе Алайоша ясно слышалось неодобрение. Почти осуждение.

— А как же насчет «познай своего врага?». Возьми себя в руки и помни, я на твоей стороне. — Корсвейн взглянул на запад, откуда неспешно возвращались примархи, продолжая негромкий разговор. — Лев возвращается. Приготовься.

Алайош снова хмыкнул. У него было слишком скверное настроение, чтобы размениваться на слова.

IX

Воины умолкли, когда возвратились их повелители — они были еще в некотором отдалении, но уже достаточно близко, чтобы расслышать их слова. Лев приветствовал своих воинов коротким кивком. Они отсалютовали в ответ, сотворив знак аквилы. Курц проигнорировал своих сыновей и продолжал обращаться только к брату.

— Хорус лично поручил мне передать тебе эти слова, — сказал он.

Если раньше Повелитель Ночи был похож просто на труп, то теперь напоминал труп эксгумированный. Глаза примарха, в которых почти не видно было белка из-за расширившихся зрачков, неестественно налились кровью. Костлявое лицо блестело от мельчайших капелек холодного пота, из носа стекала струйка темной крови. Он смахнул ее тыльной стороной перчатки. — Все мы и каждый — слишком жестокое и опасное оружие, чтобы владеть им безнаказанно. Это все, что останется от нас в истории. Даже от тебя, Лев.

Лев покачал головой, увенчанной венцом.

— Ты недооцениваешь Империум нашего отца.

— А ты переоцениваешь человечество. Взгляни на нас. Посмотри, как мы воюем последние два года тут, в пустоте. Крестовый поход между двумя легионами и бесчисленным множеством миров, и это только начало. Два года ты гонялся за мной по бесчисленным полям сражений, а почему мы встретились сегодня? Потому что я так решил.

Лев легонько кивнул, подтверждая его правоту.

— Ты прячешься по щелям, будто хищник с приходом зари.

Курц пожал плечами, едва заметно шевельнув одним наплечником.

— Ты ни за что не доберешься до Терры вовремя, чтобы защитить ее, брат. Варп тебе не позволит. Не позволит Крестовый поход. Не позволю я. Думаешь, архивисты будущего благосклонно воспримут твое отсутствие?

Курц прервал свою диатрибу, вытерев очередную струйку крови.

— Или, может, человеческие потомки Империума станут читать твою легенду и украдкой сомневаться в ней? Вдруг они спросят, почему тебя не было там, чтобы защитить Тронный Мир, и станут твердить заведомую ложь, будто Лев был не настолько преданным и честным, как могучий и непогрешимый Рогал Дорн? Быть может, Лев и его Темные Ангелы отсиживались в глубинах космоса, высматривая, выслушивая и решая вступить в битву, лишь когда станет виден явный победитель?

Глаза Повелителя Ночи вновь заблестели от удовольствия и печали.

— Вот твоя судьба, Лев. Вот твое будущее.

— Прости меня, брат.

Курц склонил голову набок:

— За что?

Корсвейн наблюдал за обоими примархами и все-таки не заметил, что произошло, столь стремительными были движения Льва. Братья только что беседовали, и лицо Льва было задумчивым, а глаза Курца, предвещавшего ему жалкую участь, горячечно блестели. Но уже в следующий миг лицо Курца исказилось от страшной боли, и сквозь судорожно стиснутые зубы хлынула кровь — Лев крепко сжимал рукоять меча, до крестовины погруженного в живот брата. Сверкающая и обагренная кровью сталь больше чем на метр торчала из доспеха Курца на спине.

— За такой подлый удар, — прошептал Лев в бледное, окровавленное лицо Курца. — Мне все равно, кто будет знать правду сегодня, завтра или через десять тысяч лет. Верность — сама по себе награда.

Он выдернул меч, и Повелитель Ночи упал навзничь.

Цепное лезвие алебарды Севатара мгновенно ожило.

X

Корсвейн перемахнул через низкую стенку и скорчился за ней, целясь поверх стены. Дисплей его визора перенастроился, и сетка прицела заметалась туда-сюда, ловя пустоту. Едва был нанесен первый удар, Севатар и Шенг исчезли. Алайош и Корсвейн вскинули оружие, но перед ними была лишь пустота. Лев уже преследовал хромающего Курца, оставив своих воинов позади.

Теперь Алайош вжался в колонну и пропыхтел по воксу:

— Я не видел, куда они делись.

— Я тоже, — признался Корсвейн. — Корсвейн из Девятого вызывает «Неистовство». Ответьте!

— Говорит «Неистовство», капитан Врай. — Каким спокойным был ее голос! Корсвейн едва не рассмеялся.

— Остерегайтесь измены в небе, — сказал он. — Мы ведем бой. — Среди целого леса колонн он успел заметить Льва, наседавшего на отступающего Курца. Их клинки сталкивались по несколько раз в секунду.

— Вы нуждаетесь в обратной телепортации? — дошел ответ капитана-смертной.

Корсвейн рискнул еще раз глянуть поверх стены, но не увидел и следа Севатара или Шенга. Они затаились где-то в фундаментах будущей крепости, невидимые, но от этого не менее опасные.

— Нет. Нам нужно двигаться. Вы не сможете создать переходный шлюз.

Алайош выглянул из-за каменной колонны.

— Пошли!

Корсвейн двинулся за ним, пригибаясь к земле и надеясь, что рев ветра заглушит стук его башмаков о землю.

XI

Примархи сражались, не обращая внимания на охоту, устроенную их сыновьями. Клинок Льва исполнял изящный танец, а Курца подстегивала боль. Повелитель Ночи не реагировал на кровавую рану в животе, предоставив своей таинственной генетике самой ее исцелить. Он сражался так, как делал это всегда, — словно убийца, загнанный в угол. Смертоносные косы выскользнули из пазов на тыльной стороне громадных латных перчаток примарха, и воздух зазвенел от ударов металла о металл, сопровождаемых шипением и треском противоборствующих силовых полей.

Лев рывком высвободил меч, и серебристая сталь, стремительно вращаясь, рассекла воздух, расплывшись в полумесяц, в котором отражались небесные луны. Каждый удар натыкался на подставленные когти Курца. Оба воина двигались с быстротой, недоступной смертным, человеческий взгляд не успевал за ними. И все же один был рыцарем, а другой — убийцей. Ухмылка Курца и в лучшие времена была ненадежной маской; теперь она превратилась в хрупкое стекло.

— Мы ведь никогда не устраивали с тобой тренировочных боев, верно? — почти со скукой в голосе спросил Лев, слова которого все еще транслировались по воксу. Каждые несколько секунд на доспехе Курца или на лице появлялись новые раны. Он был достаточно проворен, чтобы не позволить Льву убить себя, но недостаточно умел, чтобы как следует защититься от его атак.

— Я никогда не интересовался мечами. — Курц нырнул под летящий сверху клинок, нанеся удар обеими руками. Лев отклонился назад, со сверхъестественной легкостью удерживая равновесие. Когти Курца распустили на полосы стихарь цвета слоновой кости, едва царапнув по многослойному керамиту доспеха под ним.

— В тебе нет ни капли элегантности. — Лев повернул меч, отбивая клинком удар сразу обеих рук. — И ни капли верности. Когда-то я считал тебя лучшим из моих братьев. Никто не рос вдали от цивилизации, только ты и я.

Курц, щурясь от напряжения, облизнул заостренные зубы.

— Тебе следовало бы быть с нами, брат. Даже твой собственный легион это чувствует. Про распри внутри Первого легиона известно даже магистру войны.

— Никаких распрей нет.

Их клинки сошлись, и Курц поймал меч Льва в паутину своих сомкнутых когтей.

— Нет? — Повелитель Ночи выплюнул это слово, как проклятие. — Нет угрозы грехопадения праведных Ангелов? Когда ты в последний раз был на Калибане, гордец?

Лев улыбнулся — Курц впервые увидел его улыбку, — но от этого движения губ его похожее на изваяние лицо не стало ни на каплю теплее. От камня исходило больше тепла, чем от этой улыбки. Другого ответа не последовало.

Курц тоже ответил улыбкой, как всегда неискренней и безжизненной. В тот же миг он прекратил бой, отказался от заранее просчитанной дуэли и с воем прыгнул к своему брату. Если прежде поединок примархов был демонстрацией человеческих талантов в военном искусстве, то теперь чувство равновесия, ловкость и изящество Льва не стоили ровным счетом ничего. Они сцепились, как обычные братья, и покатились по земле, вцепившись друг другу в глотки.

Когда они остановились, Курц стоял на коленях на груди Льва. Розовая слюна слетала с его бледных губ; он навалился на брата, сжимая когти и желая его задушить, убить самым медленным и личным способом из всех возможных, когда убийца и жертва смотрят друг другу в глаза.

— Умри, — выдохнул Курц. Отчаяние лишило его голоса, и хриплые слова с трудом сползали с кровоточащих губ. — Не надо было тебе выживать в том скверном мире, который ты зовешь своим домом.

В ответ бронированные пальцы Льва тоже сомкнулись на горле брата, но преимущество Повелителя Ночи было очевидно. Курц встряхнул Льва за шею, ударяя брата затылком о каменистую землю снова, и снова, и снова.

— Умри же, брат. И тогда история будет к тебе добрее.

XII

Он бежал все дальше, петляя по лесу из каменных колонн и рокритовых стен, забравшись так далеко, что Алайош счел нужным его предостеречь:

— Осторожнее, брат. За нами охотятся.

— Почему ты не вызовешь Девятый орден?

Алайош хмыкнул:

— Уже вызвал. Десантным капсулам нужно семь минут, чтобы добраться до нас.

Корсвейн перебежал к очередной колонне, его глаза сверкали красным, а табард в темноте казался желтоватым.

— Я собираюсь помочь Льву.

— Корсвейн… — снова предостерег Алайош. — Он не нуждается в нашей помощи, чтобы покончить с этим упырем.

— Я видел, как он упал в пыль. — Корсвейн рискнул выглянуть из укрытия еще раз. Основание крепости представляло собой настоящий лабиринт из каменных колонн и стен, а ветер, завывавший в кратере, не оставлял никакой надежды услышать гудение силовых доспехов Повелителей Ночи.

— Что ты видел? — теперь голос Алайоша не был таким уверенным, в нем чувствовались сомнения.

— Вампир прыгнул на Льва, и они упали на землю. — Корсвейн прислушался к ветру, низведенному шлемом до негромкого гула. — Кажется, я их вижу. Прикрой меня.

— Подожди!

Корсвейн не стал ждать. Он метнулся через строительную площадку и почти сразу залег под огнем. Шенг, больше некому! Не обращая внимания на предостерегающие крики Алайоша, он принялся петлять, уходя от обстрела слева. Несколько снарядов попали в цель, по стенам застучали черные осколки его доспеха, и на броне появились выбоины. Каждое попадание разрывного снаряда сопровождалось сильным толчком, лишая равновесия, словно лягался боевой конь, Но Корсвейн не мог думать ни о чем, кроме Льва, поверженного в пыль, и его слабой шеи в лапах еретика.

Вражеский огонь стих. Алайош пропыхтел по воксу:

— Я… убью… Шенга. — Звон клинка послужил аккомпанементом к его словам. Капитан уже сражался с Повелителем Ночи. — Сзади! — в очередной раз предостерег он по воксу.

Едва Корсвейн помчался к своему распростертому на земле повелителю, позади него раздалось знакомое ворчание цепного лезвия. Севатар наконец обнаружил себя, но рыцарь не обернулся и не прервал стремительного бега.

— Я опережу его, — выдохнул он в вокс. Рычание цепной секиры уже затихало. Его сердца стучали, как копыта лошадей по мерзлой земле. Вокруг колонн, через невысокие стены он мчался и петлял, делая все, что мог, на случай, если Севатар откроет огонь.

Позади было тихо. Лишь из вокса доносился звон клинка о клинок.

— Брат, — позвал Алайош, — беги. — Тон, каким это было сказано, заставил Корсвейна оглянуться, не замедляя бега. Перескочив через очередную стенку, он бросил взгляд поверх своего укрытого плащом плеча — как раз вовремя, чтобы увидеть, как умер его капитан.

XIII

Кроме того что Алайош был Девятым капитаном, он еще был преданным сыном, прилежным рыцарем, талантливым тактиком и воином, прекрасно разбиравшимся во всех тонкостях планирования и организации жизни подразделений во время Крестового похода. Также он был одним из лучших фехтовальщиков Первого легиона и однажды почти целую минуту продержался против самого примарха.

Он подозревал, что из других Легионес Астартес превзойти его могут от силы человек двадцать — и это во всех легионах. Одним из них был Эзекиль Абаддон из Сынов изменников, другим — Джубал-хан из Шрамов, ну и храмовник Сигизмунд из Кулаков, несомненно, — третьим.

Как и Севатар. Его имя объединяло людей по обе стороны имперской гражданской войны. Одни его славили, другие проклинали.

Шенг был всего лишь нострамским отребьем из трущоб, он не представлял почти никакой угрозы, хотя и был телохранителем своего примарха. Когда Алайош уверял Корсвей на, что убьет Повелителя Ночи, он не похвастался, потому что мог и должен был сделать это. Первые же удары поведали Алайошу все, что ему нужно было знать о другом воине: Шенг — агрессивный убийца, предпочитающий колоть, а не рубить, уходить от удара, а не блокировать его. Но еще одна истина открылась ему, как открывается она всегда тому, кто знает, что искать. Шенг был медленнее Алайоша. И слабее. К тому же менее опытен. Уворачиваясь от ударов, он терял равновесие. И всякий раз, закрываясь от удара мечом, держал его не под тем углом.

Ужасно неэлегантное фехтование! Он должен был умереть в считаные минуты. Алайош втянул его в обмен ударами и сразу показал все, на что способен, будучи абсолютно уверен в победе.

Когда Севатар выскочил наконец из укрытия за спиной у Корсвейна, Алайош шепотом предупредил брата. Но Корсвейн побежал дальше. И Севатар — лопни его глаза! — решил не преследовать противника. На глазах у Алайоша тяжелые сапоги Корсвейна грохотали все дальше, а Севатар, крадучись, вернулся на помощь своему гнусному братцу, Шенгу.

Теперь Алайош сражался с обоими, подняв меч и защищаясь от выпадов Шенга и рычащей алебарды Севатара. Повелители Ночи подбирались все ближе, их трофеи — черепа и шлемы Темных Ангелов — постукивали о керамитовые доспехи, болтаясь на своих цепях.

Повинуясь внезапному порыву, Алайош сорвал с головы шлем. Если это конец, то, во имя крови Императора, все будет сделано по правилам. Он вскинул меч, салютуя им обоим, и поцеловал его рукоять, как того требовал обычай, глядя на приближающихся врагов.

Затем опустил клинок и приготовился к атаке.

— Я — Алайош, — сказал он им. — Капитан Девятого ордена Первого легиона. Брат всем рыцарям, сын одного мира и слуга одного господина.

Севатар опустил алебарду, намереваясь нанести ею удар, будто копьем. Вращающиеся зубья с нетерпеливым жужжанием кромсали воздух.

— Я — Севатар Осужденный, — прорычал он, — и еще до того, как на небе вспыхнет рассвет, я буду носить твою шкуру вместо плаща.

— Что ж, попробуй, — рассмеялся Алайош, хотя смеяться ему сейчас хотелось меньше всего. Они налетели на него одновременно. Один — нанося удары коротким клинком, другой — режущим копьем. Ангел с трудом отбил атаку: его длинный меч с неловкой грацией поймал на клинок оба удара. Тем временем он кружил по площадке и пятился, увлекая Повелителей Ночи за собой.

В его собственном легионе лишь два рыцаря были способны победить его в тренировочном бою. Астелан, последние несколько лет не принимавший участия в Крестовом походе, и Корсвейн, паладин Девятого ордена, обладатель Мантии Чемпиона.

Ценой собственной смерти Алайош сохранит жизнь своему брату.

— Брат, — выдохнул он в вокс, — беги!

XIV

Ретинальный дисплей Корсвейна на миг утратил резкость, перефокусируясь. Авточувства повиновались его импульсу, выискивая далекое движение, и приблизили картинку, показав Алайоша, отступающего перед двумя противниками.

Все было кончено оскорбительно быстро, хотя капитан и отбил несколько ударов за считаные секунды. Даже с такого расстояния зернистое изображение прибора ночного видения свидетельствовало, что Севатар превратился в неудержимый вихрь, его длинная алебарда режет и рубит, с каждым ударом подбираясь все ближе к Ангелу.

Развязка наступила, когда меч Шенга вонзился Алайошу в бедро, заставив рыцаря упасть на одно колено. Ответный удар Ангела пришелся Повелителю Ночи в предплечье и отсек руку — вместе с мечом, который она держала. Хотя Шенг отшатнулся, Севатар взмахнул своей алебардой.

Корсвейн видел, как голова его брата отделилась от бронированных плеч: убийство, не состоявшееся несколько месяцев назад, было завершено.

Он отвернулся и побежал дальше, огибая последнюю колонну. Жертва Алайоша подарила ему драгоценные секунды. Он использовал их, чтобы запрыгнуть на спину примарху и вонзить меч в тело одного из сыновей Императора.

XV

Запрокинув жуткое лицо к небу, Курц завопил. Кровь снова потекла с его бледных губ, а жуткое давление на спину и грудь усиливалось, пока нагрудник не поддался с громким хрустом, расколовшим ночную тишину. Раненый полубог ухватился за кончик меча, торчавший из его грудинной пластины, визжа, словно человек, которого облили зажигательной смесью. Это был не просто крик боли, а настоящая звуковая атака, отбросившая Корсвейна назад. Меч выскользнул из руки рыцаря, и тот в отчаянии ухватился за то, до чего смог дотянуться: одна рука вцепилась в гладкие черные волосы примарха, другая нащупала толстую цепь, свисавшую с наплечника Курца.

Примарх Повелителей Ночи поднялся, пошатываясь и увлекая за собой упирающегося воина. Корсвейн запрокинул его голову назад, вырвав клок спутанных волос. Оторванная от наплечника бронзовая цепь послужила ему оружием. Вместо того чтобы бить ею примарха по голове, словно плетью, он захлестнул ее вокруг шеи Курца, крепко ухватившись за оба конца. Холодная металлическая удавка затягивалась тем сильнее, чем больше Повелитель Ночи бился и метался. Корсвейн продолжал давить, слыша сквозь хриплые вздохи Курца, как с негромким влажным хрустом трескаются позвонки.

В бытность земледельцем на Калибане Корсвейну доводилось объезжать лошадей. В первый раз, когда конь встал под ним на дыбы, инстинкт заставил напрячь все мускулы — и лошадь немедленно сбросила его окаменевшее тело. Чтобы объездить лошадь, особенно гордого и сильного боевого коня, которого так ценили рыцари его родного мира, ловкость и внимательность были нужны не меньше, чем сила. Разгадка в том, чтобы двигаться вместе с лошадью и сохранять баланс, не напрягая мышцы, чтобы иметь возможность приспособиться к любым выходкам живого существа. Корсвейн давно не вспоминал о тех днях, но, вновь оседлав бьющееся и мечущееся существо, он был поражен, насколько быстро вернулись те навыки. Он понимал, что пробыл на спине у примарха не дольше нескольких секунд, но они показались ему вечностью.

Курц вновь извернулся, на этот раз с такой силой, что Ангел не удержал тяжелую цепь. Падение Корсвейна завершилось мощным ударом о каменную колонну — от прочнейшего камня откололся кусок. Его просто стряхнули, словно докучливое насекомое. Даже придушенный, избитый, истекающий кровью, израненный и изрезанный, Курц отбросил его без особых усилий.

Боль. Кровь Императора. Какая боль! И все же он кое-как поднялся на ноги и потянулся к мечу, валявшемуся в грязи. Если бы он смог…

Его накрыла тень. Что-то — судя по силе, горная лавина — вновь подбросило его в воздух. Земля вращалась, и она стала небом, потом небо и земля смешались. Корсвейн почувствовал, что с грохотом катится по каменистому склону и наконец останавливается, врезавшись в каменную стену. На мгновение единственным, что он мог видеть и чувствовать, были пыль и кровь.

Ощущение дурацкой неуязвимости проходит слишком быстро, оставляя его на милость ран. Голова превратилась в гудящий от тупой боли шар, застряв в шлеме, спасшем череп от того, чтобы разлететься вдребезги. Сила в его теле сменилась болью; вся левая сторона была разбита, буквально раздроблена на кусочки. Попытка встать заставила кричать от боли. Лишь одна нога и одна рука повиновались ему. Одна разбитая глазная линза еще давала искаженную, рассинхронизированную картину строительной площадки. Другая не показывала ничего. Он ослеп на один глаз и ощущал в разбитой глазнице что-то теплое, мокрое и бесполезное. Когда он закричал во второй раз, изо рта вылетели три зуба и со стуком ударились о его шлем.

Остатками зрения он видел, как его сеньор встает. Лев — истекающая кровью статуя — наступал на Курца с мечом в руке. Тот в ответ выпустил когти. Несколько когтей клинков сломались, и их обломки валялись на земле. Примархи опять сошлись, и от сверкающей стали посыпались искры.

Мышцы Корсвейна обожгло болью от внезапного вброса в кровь химических стимуляторов: внутренние системы его доспеха старались сохранить жизнь. Он сомневался, что их хватит надолго. Что-то плотное и тяжелое давило ему на грудь изнутри, и казалось, что он всякий раз выдыхает огонь. Что-то внутри него, несомненно, лопнуло. Едкая слюна текла у него изо рта, скапливаясь лужицей на загерметизированном вороте доспеха. Если в ближайшее время он не снимет шлем или по крайней мере не разгерметизирует дыхательную решетку, просто захлебнется собственной кровью и слюной.

Чья-то фигура заслонила от него примархов. Фигура с копьем в руках.

— Немного же от тебя осталось, — хрипло рассмеялся Севатар по вокс-связи.

— Луны плачут, — выдохнул Корсвейн и рухнул на колени. Меркнущий взгляд его единственного глаза был обращен к небу, где луны исходили огненными слезами.

XVI

Первая десантная капсула ударилась о засыпанный гравием склон, и пепельно-серые камни брызнули от удара во все стороны. Термозащита на ее черном корпусе еще светилась, раскалившись во время спуска в атмосфере; воющие турбины с шипением исходили паром. Запорные крепления отщелкнулись с хлопками, похожими на выстрелы, и борта капсулы раскрылись во всей своей грубоватой красоте, будто лепестки механического цветка. Темные Ангелы выскакивали с болтерами наготове и сразу начинали стрелять.

Вторая капсула приземлилась аккуратнее, за ней третья и четвертая. Все три угодили точно в кратер, выпуская рыцарей на строительную площадку.

Как быстро все меняется. Теперь на окровавленном лице Корсвейна, скрытом под шлемом, растянулась широкая ухмылка. Тени — Севатар и Шенг — исчезли так же внезапно, как появились.

С небес, словно град, со стуком сыпались все новые десантные капсулы. Одни были черными согласно цвету их легиона, другие — в результате прохождения через атмосферу. Оба оставшихся на орбите флота отправили воинов на поверхность, хотя сами наверняка сражались в космосе. Корсвейн не мог практически ничего разглядеть. Он слышал, как сошлись легионы под визг цепных клинков по керамиту, и назойливый треск болтеров, но видел ничтожно мало. Единственной послушной рукой он стащил с себя шлем, морщась от прохладного ночного воздуха, коснувшегося его разбитого лица.

Лев тоже был сильно изранен. Его окружили воины в черных одеждах. По его затылку текла кровь, словно жидким плащом укрывая плечи. Корсвейн не представлял, как примарх еще жив — у него разбит почти весь череп.

Курц рассмеялся — по крайней мере попытался, — когда собственные воины оттаскивали его назад, как Ангелы оттащили Льва. Два примарха, пошатываясь, оторвались друг от друга, осыпая друг друга проклятиями через головы собственных детей, оба едва передвигали ослабевшие ноги и были ужасно изранены, наполняя воздух резким запахом своей генетически божественной крови.

Огромный меч выпал из руки Повелителя Ангелов и воткнулся в землю. Курц не мог шевельнуть когтем.

Корсвейн попытался подойти к своему примарху, но почувствовал, что снова соскальзывает на землю. Сильные рукипротянулись к нему и подхватили, вынуждая сделать то, чего не позволили бы ему его мускулы. Он повернул голову, вглядываясь здоровым глазом.

— Алайош, — выговорил он.

— Капитан мертв, ваша милость. Это я, сержант Траган.

— Здесь Севатар. Присмотри за ним. Он здесь, клянусь! Он убил Алайоша. Я видел, как это было.

— Да, ваша милость. Пойдемте… вот сюда. «Громовые ястребы» уже летят. — И закричал по воксу, обращаясь ко всем, кто был еще жив: — Первый легион, отступаем!

Корсвейн обмяк в руках брата, смутно размышляя, не умирает ли он. Было похоже на то, хотя, поскольку он еще никогда не умирал, мог только догадываться.

— Не умираете, ваша милость, — рассмеялся сержант Траган. Корсвейн не сознавал, что бормочет вслух.

Последним, что он увидел, были примархи: оба стояли чуть ли не на коленях и в окружении растущих фаланг своих воинов. Курц тянулся когтями ко Льву, рыча и ругаясь; слишком ослабевший, чтобы сопротивляться своим легионерам, волокущим его прочь с поля боя. Лев вел себя точно так же, словно отражение в кривом зеркале, что выглядело еще ужаснее из-за его красоты. Кровоточащие ангельские губы изрыгали проклятия, пока собственные сыновья утаскивали его прочь.

За шумом боя Корсвейн услышал крик Севатара:

— Смерть Ложному Императору! Смерть его Ангелам-в-Черном! — И по коже у него побежали мурашки от этих слов. Какая убежденность. Какая ненависть.

— Трамасский крестовый поход, — вздохнул Корсвейн. — Они правы, правы все. Эта война только начинается.

— Ваша милость?

— Мой меч. — Корсвейн протянул руку, словно пытаясь коснуться сидящих напротив воинов.

— Где он, ваша милость?

— Его нет. — Корсвейн закрыл единственный глаз. — Я оставил его в хребте у примарха.

XVII

Зверь в его снах никогда не умирает. Он видит, как существо крадется среди деревьев, припадая гибким телом к земле; его движения отвратительно плавные, будто в нем вовсе нет костей. Уши прижаты к голове. Когтистые лапы бесшумно ступают по глубокому снегу. Существо ведет охоту — напряженную, но бесстрастную. В его пустых кошачьих глазах мерцает равнодушный голод.

Мальчик стреляет и промахивается.

Треск выстрела разрывает холодный воздух, и зверь извивается на снегу, легкий как призрак, и рычит. Подрагивающие черные иглы поднимаются из плотного белого меха на спине и шее — инстинктивная защитная реакция. Зверь угрожающе бьет хвостом, сворачивая и распрямляя его в такт ударам сердца мальчика.

На мгновение мальчик видит то, о чем говорили другие и что сам он считал выдумкой стареющих рыцарей, пытающихся придать налет поэзии ветхим историям. Тем не менее в черных глазах зверя есть нечто большее, чем банальное желание выжить. В них светится понимание: примитивный и злой разум, несмотря на дикую простоту. Этот краткий миг кончается, когда зверь дает выход своей ярости. И нечто среднее между раскатистым рыком льва и хриплым ревом медведя раздирает холодный воздух.

Мальчик снова стреляет. Затем эхо еще трех выстрелов летит по лесу, стряхивая снежные шапки с веток. Трясущиеся пальцы пытаются перезарядить примитивное оружие, но прицел был верен, и отцовский пистолет поет победную песнь. Теперь зверь хромает, приближаясь к стрелку неуверенной походкой.

Мальчик чувствует, что мощные патроны вываливаются из его ладони и падают в снег. Слишком холодно, чтобы еще раз перезарядить пистолет онемевшими, потерявшими чувствительность пальцами. Мальчик отбрасывает пистолет — не от боли или страха, а потому, что ему вот-вот понадобятся обе руки — для того, что последует дальше.

Сталь со свистом выходит из ножен — меч длиной почти в рост человека, рукоять которого сжимают две дрожащие ладони. Когда тварь подкрадывается ближе, мальчик видит, что злобный голод в ее глазах сменился яростью. Зверь умирает, но это лишь придает ему сил. Судя по зловонному дыханию, ему уже нечего терять. Теперь существо охотится только из чувства злобы.

Снежные хлопья падают на клинок и застывают на стали, украшая ее ледяными бриллиантами.

— Ну, давай же, — шепотом выдыхает мальчик. — Давай…

Зверь прыгает и обрушивается на него. Ощущение такое, словно в грудь лягнул жеребец, и мальчик опрокидывается навзничь. Тварь действительно весит как хороший боевой конь, ее подрагивающая туша навалилась на гибкое мальчишечье тело. Тупая боль в груди и какое-то похрустывание, будто легкие набиты сухими листьями. Мальчик знает, что у него сломаны ребра, но боли почти не чувствует. Дымящаяся кровь стекает по клинку ему на руки.

Наконец существо перестает дергаться. Мальчик собирается с силами и считает до трех, перекатывая отвратительно пахнущий трофей набок. Иглы еще подрагивают и выделяют прозрачный яд. Он старается их не касаться.

Меч в его руках прилип к пальцам, поскольку остывающая кровь зверя уже начинает свертываться. Он роняет меч в снег и вытаскивает из сапога зазубренный нож для снятия шкур. В ветвях над головой поют птицы, хотя их пение на Калибане и не отличается мелодичностью. Хищники ревут, вызывая друг друга на бой, а стервятники спускают пронзительные крики, почуяв мертвечину.

Мир вокруг медленно бледнеет и меркнет. До сознания начинают доходить другие, настоящие звуки: жужжание вентилятора в воздухоочистителе, шаги на верхней палубе, вездесущий гул работающих двигателей.

Наконец он открывает глаза.

Оба глаза. И они видят. Он смотрит на массивные светосферы над головой, вдыхает острый запах дезинфекции и медицинского отсека.

Застонав от боли, Корсвейн поднимается и просит:

— Воды!

XVIII

Во время утренней вигилии его мысли витали далеко. Стоя на коленях рядом со своими братьями, Корсвейн, чье тело, еще изнывающее от боли, было раскрашено разноцветными кровоподтеками, обнаружил, что ему стало гораздо труднее добиваться безмятежности духа и чистоты помыслов. Склонив голову к рукояти меча, он очень походил на рыцаря, прилежно размышляющего о грядущем Крестовом походе. Но на самом деле он предавался воспоминаниям: его мысли летели в мир, который его ненавидел.

Тсагуалса.

Это название заставило его презрительно усмехнуться и спрятать усмешку под капюшоном, скрывавшим лицо. Тсагуалса, мертвый мир, который Повелители Ночи объявили своим; мир, где братья-примархи превратились в орущих друг на друга ублюдков; где однажды будет заложена крепость, чтобы стать оплотом врага.

Когда служба закончилась, Корсвейна окликнул Траган. Остальные рыцари по одному покидали зал размышлений; их белые стихари не полностью скрывали боевые шрамы, украшавшие черную броню.

— Ваша милость, — приветствовал его Траган, подходя ближе.

Корсвейн улыбнулся в ответ.

— Не нужно больше звать меня так, капитан. Что-нибудь случилось?

Траган, как и его братья, скрывал под белой накидкой полный боевой доспех. Капюшон был откинут, вставив на всеобщее обозрение резкие орлиные черты его лица.

— Нас призывает Лев.

Корсвейн проверил бы оружие, будь оно по-прежнему при нем. Вместо этого он кивнул.

— Прекрасно!

XIX

Лорд Первого легиона сидит, как часто бывало этими ночами, откинувшись на спинку богато украшенного трона из слоновой кости и обсидиана. Его локти упираются в резные подлокотники, пальцы сложенных домиком ладоней едва не касаются губ. Немигающие глаза — ярко-зеленые, как зелень лесов Калибана, — смотрят прямо перед собой, следя за мерцанием воюющих звезд в подрагивающем гололите.

Траган и Корсвейн вместе приблизились к трону. Действуя совсем не в лад, капитан обнажил клинок и преклонил колени перед сюзереном, в то время как Корсвейн проделал все это гораздо медленнее — его тело еще болело, и мускулы плохо повиновались. Лев безразлично смотрит на эти знаки почтения. Когда он заговорил, его голос оказался подобен раскату грома на горизонте — ошибиться в его нечеловеческой природе было невозможно. От бледного шрама на смуглой шее он не стал мягче.

— Встаньте.

Они поднялись, как было приказано. Корсвейн стоял в напряженной позе, скрестив руки на груди. Его доспех украшала шкура с густым белым мехом, заброшенная за спину. Зубастая голова существа, с которого ее сняли, легла поверх наплечника, скрепляя импровизированный плащ.

— Вы звали нас, сеньор?

— Звал. — Лев по-прежнему сидит, прикасаясь к губам пальцами сложенных рук. — Мы установили связь с имперскими силами.

— Новые распоряжения? — спросил Корсвейн, чувствуя, как быстрее забилось его сердце. — Нас призывают?

— Ни то и ни другое. Пока эти системы наши, мы не покинем Трамасский крестовый поход. Империум живет и умирает благодаря тому, что мы делаем здесь, в глубинах космоса. Какой смысл защищать Терру, если весь остальной Иммпериум обратится в прах?

— Я не понимаю, сэр. Кто именно связался с нами?

Лев качает увенчанной короной головой, разглядывая гололит. В его глазах отражаются яркие созвездия и миры, а голос был необычно мягок.

— Мы установили контакт с некоторыми из моих братьев и их легионами, — сказал он, — впервые с того момента, как расстались с Волками.

— Так это Король Волков, сэр? — Корсвейн даже не пытается скрыть недовольства. Ангелы и Волки расстались далеко не по-братски.

— Нет, Кор. Весточка пришла от Жиллимана и наших кузенов из Тринадцатого легиона. Зная, что мы не можем вовремя добраться до Терры, лорд Ультрамара хочет, чтобы мы присоединились к нему.

Прежде чем воины что-либо скажут, Лев щурит свои калибанские зеленые глаза.

— Империум в своем бесконечном тщеславии породил не воинов с горячими человеческими душами, но ангелов с ледяными сердцами. — Он встает с трона и обходит вокруг гололитического стола, наблюдая, как планеты вращаются вокруг своих звезд. — Сыны мои, — улыбается Лев, но в этой улыбке нет ни капли тепла. — Похоже, Хорус — не единственный, кто считает себя наследником Империума.

ОБ АВТОРАХ

ГРЭМ МАКНИЛЛ

Родом из Шотландии, Грэм Макнилл более шести лет разрабатывал игры в Design Studio компании Games Workshop, прежде чем решиться стать писателем. Его перу принадлежит масса книг в жанре научной фантастики и фэнтези. Кроме того, он является автором комиксов и участником множества побочных проектов, благодаря чему все время занят и не бедствует. Его роман «Тысяча Сынов» из серии Horus Heresy стал бестселлером по версии журнала New York Times, а роман «Империя» из серии Time of Legends в 2010 году получил премию имени Дэвида Геммела. Грэм живет и работает в Ноттингеме и делится новостями с почитателями на своем вебсайте.

ДЖЕЙМС СВАЛЛОУ

Джеймс Сваллоу — автор множества книг, ставших бестселлерами по версии журнала New York Times и удостоенных различных наград, в том числе книг о темных мирах Warhammer 40 000, включая романы «Немезида» и «Полет „Эйзенштейна“» из цикла Horus Heresy; романы Deus Encarmine, Deus Sanguinius, «Красная ярость» и «Черный прилив» из цикла «Кровавые Ангелы». Его фантастические рассказы вошли в сборники «Инферно!», «Цена победы», «Легенды Космодесанта», «Книга Крови» и аудиокниги «Сердце ярости», «Клятва момента», «Легион единого» (готовится к выходу).

Среди других заслуг Джеймса Сваллоу — небеллетристическая книга «Темное Око: Фильмы Дэвида Финчера», написанная для Stark Trek Voyager, и сценарии видеоигр и аудиопьес. Он живет в Лондоне и сейчас работает над новой книгой.

НИК КАЙМ

Ник Кайм — писатель и редактор, живет в Ноттингеме, где начинал карьеру в Games Workshop, работая на журнал White Dwarf. В настоящее время перу Ника, ставшего старшим редактором Black Library, принадлежит трилогия Nome of Fire о Саламандрах для Warhammer 40 000, романы о дворфах в жанре фэнтези и несколько коротких рассказов.

ДЖОН ФРЕНЧ

Джон Френч — писатель и свободный игровой дизайнер из Ноттингема. Его работы можно увидеть в ролевых играх Dark Heresy, Rogue Trader и Deathwatch, а также в книгах, в том числе номинированных на Disciples of the Dark Gods. Когда Джон не думает о том, как темные существа с извращенной психикой смогли бы уничтожить реальность и космос, он обожает рассуждать на тему, почему это было бы неплохо, и пробует разные комбинации на игровом столе с помощью собственных изменнических легионов. Предпочтительно под бокал хорошего вина.

КРИС РАЙТ

Крис Райт — автор, пишущий в жанре фэнтези и научной фантастики. Его первая книга была опубликована в 2008 году. За это время он выпустил книги для серий Warhammer Fantasy, Warhammer 40 000 и Stargate: Atlantis universes. У него нет ни кошки, ни собаки, ни даже аугментированного хомячка (что технически дисквалифицирует его как одного из пишущих для Black Library). Однако он не против когда нибудь завести черепаху. Крис обосновался в зеленом уголке юго-западной Англии и, когда не предпринимает отчаянные попытки уложиться в сроки, поставленные издателями, обожает гулять по живописным уголкам своего пристанища.

ГЭВ ТОРП

Прежде чем полностью посвятить себя писательскому труду, Гэв Торп работал в Games Workshop в качестве главного разработчика задних планов, присматривая за мирами Warhammer и Warhammer 40 000 и способствуя их развитию. Он написал бесчисленное множество романов и коротких рассказов для вымышленных миров Games Workshop. Живет в Ноттингеме со своим механическим хомяком Деннисом.

ДЭН АБНЕТТ

Дэн Абнетт — автор романов и неоднократно отмеченных премиями комиксов. Он написал свыше тридцати пяти романов, включая восторженно принятую серию «Призраки Гаунта», трилогии «Эйзенхорн» и «Рейвенор», вместе с Майком Ли — цикл «Малус Темный Клинок». Его романы «Возвышение Хоруса» и «Легион» (оба для Black Library) и книга о Торчвуде Border Princes (для BBC) стали бестселлерами, а роман «Триумф, герой Ее Величества» для Angry Robot, опубликованный в 2009 году, номинировался на премию Британского общества фантастики как лучший роман года. Дэн живет и работает в Мэдстоне, графство Кент.

РОБ САНДЕРС

Роб Сандерс — писатель, проводящий ночи за созданием темных образов будущего для тех, кто, желая вновь пережить свои детские страхи, регулярно наведывается в сорок первое тысячелетие. А ради контраста Роб дни напролет преподает английский язык в местной средней школе, внедряя (не буквально!) творческий подход в подрастающее поколение в надежде не дать им ни единого шанса посоперничать с ним в будущем. Он живет в небольшом городке Линкольн, Великобритания. Его первое произведение было напечатано в журнале «Инферно!».

ААРОН ДЕМБСКИ-БОУДЕН

Аарон Дембски-Боуден — британский автор, начинавший писать для видеоигр и RPG. Он ярый поклонник Warhammer 40 000, еще с тех времен, когда загубил свою первую копию Космического крестового похода, раскрасив модели с усердием восторженного девятилетнего мальчишки. Он живет и работает в Северной Ирландии со своей невестой Кэти, прячась от мира среди пустоты. Его хобби — читать все, что шуршит, и помогать людям в правильном произношении его фамилии.

Отвергнутые Мертвецы (истина внутри) Грэм Макнилл

Ересь Хоруса – XVII


Это легендарное время.


Могучие герои сражаются за право господства над Галактикой. Огромные армии Императора Земли завоевали её в ходе Великого Крестового Похода – бессчётные инопланетные расы сокрушены его элитными воинами и сметены со страниц истории.

Уже маячит рассвет новой эры господства человечества.

Блистающие твердыни из мрамора и золота прославляют многочисленные победы Императора. На миллионах планет проводятся триумфальные торжества в ознаменование эпических деяний его самых могучих и смертоносных воинов.

Первейшие и самые выдающиеся среди них – примархи, существа запредельной мощи, что вели армии космических десантников Императора от победы к победе. Неукротимые и величественные, они – вершина генетических экспериментов Императора. Космические десантники – самые могучие из воинов человечества, которых Галактика когда-либо знала, каждый из них стоит в сражении не менее сотни обычных людей.

Объединённые в огромные армии из десятков тысяч, называемые Легионами, космические десантники и их лидеры-примархи завоёвывают Галактику именем Императора.

Главный среди примархов – Хорус, наречённый Блистательным, Ярчайшая Звезда, любимец Императора, что относится к нему, как к сыну. Он – Воитель, главнокомандующий военными силами Императора, покоритель несметных тысяч миров и завоеватель Галактики. Как воин он не знает себе равных, как дипломат – превосходит всех.

Когда пламя войны охватит Империум, все защитники человеческой расы пройдут доскональную проверку.


Действующие лица[190]


Город Прозрения

Немо Чжи-Мэн, Хормейстер Адептус Астра Телепатика

Аник Сарашина, Наставница Схоластика Психана

Эвандр Григора, Глава Криптэстезиков[191]

Кай Зулэйн, Астропат при Доме Навигаторов Кастана

Афина Дийос, Астропат при Городе Прозрения

Абир Ибн Хальдун, Астропат при Городе Прозрения


Отвергнутые Мертвецы

Атхарва, Адептус Экземптус[192], Тысяча Сынов

Тагор, Сержант, Пятнадцатая Рота, Пожиратели Миров

Субха, Воин, Пятнадцатая Рота, Пожиратели Миров

Асубха, Воин, Пятнадцатая Рота, Пожиратели Миров

"Волк" Севериан, Воин, Двадцать Пятая Рота, Лунные Волки

Аргентус Кирон, Воин, Двадцать Восьмая Рота, Дети Императора


Охотники

Ясу Нагасена, Охотник на Экстрасенсов при Чёрных Кораблях

Картоно, Слуга Ясу Нагасены

Генерал-Майор Максим Головко, Начальник Чёрных Стражей

Сатурналия, Воин Легио Кустодес


Лорды Терры

Рогал Дорн, Примарх Имперских Кулаков


Город Просителей

Палладис Новандио, Жрец при Храме Горя

Роксанна Кастана, Моленница при Храме Горя

Бабу Дхакал, Вождь Клана Дхакал

Гхота Дхакал, Силовик


ПРОЛОГ

"Много есть чудес на свете,

Человек — их всех чудесней.

Он зимою через море

Правит путь под бурным ветром

И плывет, переправляясь

По ревущим вкруг волнам".[193]

– приписывается трагику Софоклу, пре-М1


"Грёзы есть зеркала, в которых отражается истинная суть того, кто их видит. Что будет, если грезящий увидит отражение своего лица в зеркале совокупной грёзы всего человечества?" 

– Аник Сарашина, Онейрокритика[194] Сарашиной, том XXXV


"Ваше ви́дение станет ясным, лишь когда вы заглянете в своё сердце. Тот, кто смотрит вовне, спит. Зрящий внутрь – пробуждается".

– Немо Чжи-Мэн, Хормейстер Адептус Астра Телепатика


***

От кого: Хирургеон Беллан Тортега (БТ), сертифицированный ассистент-нейрофизик

Кому: Патриарх Вердучина XXVII, Дом Кастана, Навис Нобилитэ

Период наблюдения: Циклы 15-18

Тема: Зулэйн, Кай (КЗ)

Итог освидетельствования: НЕДЕЕСПОСОБЕН / ПОТЕНЦИАЛЬНО РЕАБИЛИТИРУЕМ

Выдержка из 4423-4553 (см. подробности в полной медицинской карте).

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА: НАЧАЛО

БТ: Можешь рассказать мне, что случилось на "Арго"?

КЗ: Нет.

БТ: Нет?

КЗ: Нет.

БТ: Почему?

КЗ: Не хочу.

БТ: Не сочти за неуважение, но ты не в том положении, чтобы утаивать хоть что-нибудь из того, что знаешь. Происшествие с "Арго" означает серьёзный  финансовый убыток, причинённый Дому Кастана, не говоря уже о существенном падении его престижа в XIII Легионе.

КЗ: Обсуждай это с Немо. Меня всего лишь сдали им напрокат. Меня не заботят их потери.

БТ: А должны бы. Кроме того, ты должен понимать, что результат моего освидетельствования сыграет существенную роль, когда будет решаться, продолжишь ли ты работать на Дом Кастана. И, если уж на то пошло, – продолжишь ли работать вообще.

КЗ: Как я уже сказал, меня это не заботит.

БТ: Ты ХОЧЕШЬ, чтобы тебя отправили в Полую Гору?

КЗ: Конечно, нет. Никто в здравом уме такого не пожелает.

БТ: Тогда я бы на твоём месте сотрудничал.

КЗ: Ты не понимаешь. Дело не в сотрудничестве.

БТ: Так просвети меня, Кай. В ЧЁМ дело?

КЗ: Дело в том, чтобы слушать, как умирают десять тысяч мужчин и женщин. Дело в том, чтобы слушать их последние мысли, все до единой, пока твари рвут их тела на части. Дело в том, чтобы слушать объятых предсмертным ужасом людей всякий раз, когда закрываешь глаза. Дело в том, что я не собираюсь снова проходить через этот кошмар. [Освидетельствуемый не выдерживает. Три минуты рыданий.]

БТ: Ты успокоился?

КЗ: Пока что да.

БТ: Тогда не желаешь ли поговорить о том, что случилось?

КЗ: Терра, нет! Может, когда-нибудь потом, но даже если и так, то не с тобой.

БТ: Почему?

КЗ: Потому что ты находишься здесь не для того, чтобы мне помочь.

БТ: Кай, я здесь ИМЕННО для этого.

КЗ: Нет, это не так, и прекрати звать меня Каем, как будто мы друзья. Единственная цель твоего пребывания здесь – это продемонстрировать XIII Легиону, что Дом Кастана способен управляться со своим хозяйством. Я навлёк позор на твоего дражайшего Патриарха.

БТ: Нет, ты – часть семьи. Всё, чего хочет Патриарх Вердучина, – это помочь тебе.

КЗ: Тогда отстань от меня. "Арго" – не то воспоминание, к которому я желаю возвращаться. Пока что, а может статься, что и никогда. 

БТ: Пока не разберёшься с прошлым, будешь стоять спиной к своему будущему. Ты, конечно же, понимаешь, что нездоро́во зацикливаться на таких жутких воспоминаниях. Прогони их прочь, и ты сможешь вернуться к своим обязанностям.

КЗ: Ты предполагаешь, что я ХОЧУ к ним вернуться.

БТ: Это не так?

КЗ: [минутная пауза] Я не знаю.

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА: КОНЕЦ

Дополнение:

Сир, как ясно показывает данная выдержка, Кай Зулэйн демонстрирует классические симптомы отрицания, паранойи и неспособности адекватно воспринимать обрушившееся на него испытание. Я заключаю, что он считает себя ответственным за события, которые привели к потере "Арго", хотя так ли это – решать другим людям, более компетентным в сфере многомерных перекрытий. Тем не менее, я не верю, что какой-либо индивидуум способен пережить столь травмирующий опыт, не получив определённых душевных ран, ни одна из которых не сказалась на эфирной ауре Кая Зулэйна. По этим причинам я рискну высказать мнение, что Кай Зулэйн может быть реабилитирован. В Кая Зулэйна вложены масса времени и усилий (как Дома Кастана, так и Адептус Астра Телепатика). В настоящий момент было бы преждевременным счесть, что "игра не стоит свеч", и отправить его в Полую Гору.

Подводя итог, моя рекомендация состоит в том, чтобы вернуть Кая Зулэйна под опёку Адептус Астра Телепатика для безотлагательной реабилитации. Это ещё раз подтвердит наше серьёзное отношение к своим обязанностям перед XIII Легионом, а на деле позволит Дому Кастана переложить ношу ответственности на других.

Я остаюсь во всём Вашим покорным слугой и если потребуется, могу предоставить дальнейшие пояснения по поводу психической патологии Кая Зулэйна в любое удобное для Вас время.

Беллан Тортега,

ассистент-нейрофизик 343208543.


Антоний, поступи так, как говорит этот слащавый хирургеончик.


Вышвырни Зулэйна обратно в Город Прозрения.


Пусть это станет их проблемой, а не нашей.


В.


***

Охотники приходят за ними в предрассветный час.

Нагасена проверяет свою винтовку, хоть и знает, что она абсолютно исправна. В такой день, как сегодня, он нуждается в умиротворяющем ощущении того, что всё идёт своим чередом. Слишком много подданных их недавно возникшего Империума суетится вокруг, не удосужившись удостовериться в собственной готовности. Девиз Нагасены – правдивость и порядок, ибо они дают ту основу, из которой проистекает всё остальное. Он постиг это благодаря наставлениям мудрого человека, рождённого в этих краях в давным-давно забытую эпоху.

Это учение сохранилось лишь в виде разрозненных текстов, составленных из поучающих афоризмов и притч, и записанных тайными письменами, известными лишь немногим избранным. Каждый из них передавался от наставника к ученику на протяжении тысяч поколений. Нагасена прожил свой век согласно этим наставлениям, и по его мнению, они прекрасно его направляли. Его жизнь была прожита честно, и он сожалеет лишь о немногих вещах.

Одной из них, думает он, будет сегодняшняя охота.

Он встаёт из позы со скрещенными ногами, в которой сидел, и вешает свою винтовку через плечо. Вокруг поднимаются на ноги солдаты, активизированные его неожиданным движением.

– Пора? – спрашивает Картоно, подавая ему меч с длинным клинком, имеющим лишь едва заметный намёк на кривизну. Это исключительное оружие, которое зачехлено в ножны из лакированного дерева, нефрита и перламутра. Мастер по металлу сработал этот клинок в согласии со строгими спецификациями Нагасены, однако он не острее, не легче и не каким-либо другим образом лучше тех миллионов мечей, чьё производство поставлено на поток в оружейнях Терры. Но он сделан с любовью и вниманием к мелочам, чего никогда не сможет воспроизвести ни одна машина.

Нагасена зовёт его "Сёдзики", что означает "Честность".

Он благодарит Картоно вежливым кивком, и в это время подходит Головко. Он похож на быка и приносит с собой запах ружейной смазки, пота и полировального порошка. В стародавние эпохи предки Нагасены считали бы его варваром, но по нынешним временам, он уважаемый человек. Доспехи у Головко объёмистые и громоздкие, они рассчитаны на то, чтобы устрашать. Примерно также выглядит и его лицо.

Он обходится без приветствий, и при виде Картоно его губы кривятся от инстинктивного отвращения.

– Мы должны были ударить посреди ночи, – начинает он, пока Нагасена продевает свой меч через чёрный кушак, который повязан у него на поясе. – Мы бы застали их врасплох.

– В какое бы время мы ни пришли, это не сыграло бы никакой роли, – говорит Нагасена, приглаживая свои чёрные волосы и размещая их длинный хвост у себя на плече. – Такие люди, как те, на кого мы охотимся, никогда не расслабляются по-настоящему, так что выбрать удобный момент для схватки с ними не удастся в принципе. Как только возьмём первого, – а скорее всего ещё до этого, – остальные мгновенно насторожатся и станут невообразимо опасными.

– У нас три тысячи солдат, – указывает Головко, как будто в подобных случаях всё решается одним числом. – Чёрные Стражи, Оттоманские Янычары, Уланы. Даже благородные и могучие кустодии прислали отделение.

– И тем не менее, этого всё ещё может оказаться недостаточно, – отвечает Нагасена.

– Против тридцати? – спрашивает Головко, но Нагасена уже выкинул его из головы.

Он отворачивается от воинственного генерала и движется через собравшихся солдат, в молчании ожидающих его сигнала. Они нервничают, чувствуют себя не в своей тарелке. Больше всего их шокирует то, что они собираются поднять оружие против тех, кто сражается ради них на далёких от Терры мирах.

Нагасена смотрит вверх, на здание, в котором расквартировано Крестовое Воинство. Местные называют его Командорством. Это величественное строение с вставшими на дыбы золотыми львами, рифлёными колоннами и скульптурами воинов, которое увенчано искрящимся куполом из чёрного мрамора. Высоко над портиком, на фронтоне, написана фреска, украшенная эпическими образами, а главная дорога, ведущая ко входу в здание, вымощена чудовищными плитами, которые содержат названия миров, приведённых к согласию Легионами Астартес.

На этих плитах каждый день вырезают новые строки, и Нагасена гадает о том, что чувствуют эти воины, глядя на всё растущий список побед своих братьев, тогда как сами они остаются на Терре, всё дальше и дальше от кровавого острия границы Империума.

– Ваши приказы, Мастер? – спрашивает Картоно.

Его компаньон не вооружён, но он и без этого смертоносен. Его прежние повелители отточили его мастерство убийцы до такой степени, что он – оружие сам по себе. Многие люди не любят Картоно, будучи даже не в состоянии сформулировать причину, но Нагасена уже давно привык к его обществу. Он озирает солдат, уверенный, что они хорошо укрыты в хитросплетении роскошных авеню и колоннад процессиональных дорог, которые обвивают эту часть Дворца Императора, как драгоценности – шею любимой наложницы.

Три тысячи вооружённых людей ждут от него сигнала к штурму, и Нагасена знает, что когда он его отдаст, многие из них умрут. Может статься, что и все они. Мало какие из проведённых охот доставляли ему удовольствие, но эта в особенности ему не нравится. Ему хотелось бы снова очутиться на своей горной вилле, где его единственными заботами были бы смешивание красок и уход за садом, но его желания и нежелания сейчас не играют никакой роли.

Задание дано, и долг обязывает его подчиниться. И хотя ему не нравится этот приказ, он его понимает.

– Идём со мной, Картоно, – говорит Нагасена, выходя на грандиозную триумфальную аллею. Картоно спешит за ним, удивлённый неожиданным поступком своего мастера. Нагасена слышит голос Головко в бусине вокса у себя в ухе и вытягивает её наружу. Протесты становятся писклявыми и далёкими.

– Теперь они точно узнают о том, что мы идём, – высказывается Картоно, и Нагасена кивает.

– Само твоё присутствие предупредило как минимум одного из них, – говорит он. – Ты в самом деле думаешь, что такая масса вооружённых людей сможет приблизиться к подобному месту, и его обитатели не будут об этом знать?

– Полагаю, что нет, – соглашается Картоно, бросая взгляд через плечо. – Генерал-майор не придёт в восторг. Он устроит нам неприятности.

– Отложим эту проблему на другой день, – говорит Нагасена. – Пока что меня вполне устроит, если мы переживём это утро. Очень похоже на то, что мы здесь поляжем.

Картоно качает головой:

– У вас сегодня фаталистичный настрой.

– Возможно, – говорит Нагасена, пока они поднимаются по первым ступеням Командорства. – Мне не нравится вставать раньше солнца. Я считаю это невежливым.

Картоно прекрасно понимает его состояние. Нагасена устал от охот, но это задание дал ему человек, чьи приказы пришли с самого верха. Он не мог отказаться. Нагасена чувствует прохладу этого дня через свои шёлковые одежды, но не позволяет ей себя отвлечь. Зная, что его доспехи послужат слабой защитой от оружия его добычи, он не стал приказывать Картоно, чтобы тот облачил его в лакированную броню из керамита, прослоенного адамантиевой сеткой.

Наверху, в портике, появляется человек, и Нагасена чувствует, что его сердце начинает стучать немного быстрее. Он высок и широкоплеч, как и ожидается от воина, которого подвергли генетическим улучшениям, чтобы возвести его на высшую ступень физического развития. Но в нём присутствует обаяние, и это неожиданно. Его волосы длиннее, чем у них принято, и собраны на затылке в короткий хвостик, а лицо у него широкое, с характерными плоскими чертами, столь обычными для его собратьев. Нагасена с облегчением видит, что на нём нет брони. Возможно, это знак того, что он вышел не для схватки. На нём красные одежды с каймой цвета слоновой кости, а на его груди покоится нефритовый скарабей в оправе из янтаря.

Мужчина наблюдает, как Нагасена и Картоно взбираются на вершину лестницы, сохраняя на лице непроницаемое и невыразительное выражение. Хотя нет, это не совсем так. В нём присутствует печаль, видимая лишь в тончайшем изгибе опущенного уголка его губ и в напряжённости мышц вокруг его глаз.

Нагасена наконец-то достигает вершины лестницы и встаёт перед мужчиной, который возвышается над ним, как легендарный они[195]. Те, как утверждается, тоже жили в горах, но древние мифы рассказывают о безобразных существах с рогатыми черепами и широкими ртами, полными устрашающих клыков.

В этом же воине нет ничего уродливого – он безукоризненный представитель своей породы.

– Они-ни-канабо, – шепчет Картоно.

Нагасена кивает точности этой фразы, но ничего не отвечает.

Воин тоже кивает и спрашивает:

– Они с железной палицей?

– Это означает неуязвимость или непобедимость в битве, – говорит Нагасена, стараясь скрыть своё удивление тем, что воин знает этот старинный язык Древней Земли.

– Я в курсе, – отвечает воин. – Ещё одно значение – "сила на силе", когда данная тебе мощь дополняется умением обращаться с каким-нибудь орудием или внешней энергией. И впрямь, очень подходит.

– Ты – Атхарва? – спрашивает Нагасена, понимая теперь, каким образом тот может знать их тайный язык.

– Я – Адептус Экземптус Атхарва из XV Легиона, – подтверждает воин.

– Ты знаешь, зачем мы здесь?

– Конечно, – отвечает Атхарва, – я ждал вас раньше.

– Я бы удивился, если бы это было не так.

– Скольких солдат ты привёл?

– Чуть больше трёх тысяч.

Атхарва обдумывает количество.

– Мои братья будут оскорблены тем, что ты пришёл с такими малыми силами. Ты должен был привести больше – для надёжности.

– Прочие сочли, что этого будет достаточно.

– Посмотрим, – замечает Атхарва, как будто они обсуждают не более чем умозрительную задачку, а не ужасную, немыслимую растрату жизней граждан Империума.

– Ты станешь с нами сражаться, Атхарва? – спрашивает Нагасена. – Я надеюсь, что нет.

– Ты привёл своего любимца из Клана, уповая на то, что это меня переубедит, – говорит Атхарва в ответ, делая резкий жест в сторону Картоно. – Ты в самом деле считаешь, что он меня остановит, реши я тебя убить?

– Нет, но я надеялся, что его присутствие может заставить тебя призадуматься.

– Я не стану сражаться с тобой, Ясу Нагасена, – говорит Атхарва, и печаль в его глазах теперь видна с безумной отчётливостью. – Но Тагор и его братья не позволят себя взять, не проторив Алую Тропу.

Нагасена кивает:

– Да будет так.


***

Абир Ибн Хальдун выдохнул холодный воздух и увидел в завитках пара своего дыхания мириады узоров  – слишком многочисленные, чтобы изучить их в полном объёме, но всё-равно занимательные. Перевёрнутая дуга, предрекающая опасность; плотно упакованная генами двойная спираль, означающая воинов из Легионов Астартес; мрачная планета, чью цивилизацию сравняли с чёрным песком разрушительная война и прошедшие с тех пор бессчётные эоны.

В транс-зале было тихо, отдающий металлом воздух был неподвижным и свежим, и всё-таки в нём чувствовалось напряжение.

Будучи вполне объяснимым, оно ещё сильнее затрудняло и без того сложный сеанс связи.

Присутствие хора астропатов в тысячу душ, который окружал Ибн Хальдуна, ощущалось, как шум далёкого океана – ну или так ему представлялось. Ибн Хальдуну не доводилось слышать звуки терранского водоёма, превосходящего размером огромные чаши водохранилищ, которые были вырублены внутри беспросветных глубин Уральских и Альпийских круч. Но он был астропатом, и вся его жизнь была окутана метафорами.

Ментальное присутствие хора пока что было пассивным – огромный запас энергии, которую он использует, чтобы преобразовать пришедшее виде́ние из его сырого состояния беспорядочных образов в связное, лёгкое для понимания послание.

– Ты уже установил контакт? – спросил Хормейстер. Его голос звучал словно бы из невероятного далёка, хоть он и стоял совсем рядом с Ибн Хальдуном.

– Дай ему время, Немо, – сказала Наставница Сарашина успокаивающим голосом с материнскими нотками. – Когда соединение будет установлено, мы это поймём. Астропаты Железных Рук не отличаются деликатностью.

– Я знаю, Аник, – ответил Хормейстер. – Я обучал большинство из них.

– Тогда ты должен понимать, что в этом деле спешка ни к чему.

Я-то достаточно хорошо себе это представляю, но лорду Дорну не терпится получить новости о флоте Ферруса Мануса. А он вооружён.

– Не было ещё такого случая, чтобы оружие помогло ускорить ход вещей, так чтобы это пошло во благо, – сказала Сарашина. 

Ибн Хальдун улыбнулся в глубине души её мягкому наставлению, хотя ссылка на повелителя Имперских Кулаков напомнила ему о том, насколько важным для Империума был этот сеанс связи.

Предательство Хоруса Луперкаля перевернуло естественный порядок вещей, и эмиссары из Дворца проявляли настойчивость, требуя предоставить им достоверную информацию. Экспедиционные флоты Легионов Астартес, миллиардные армии смертных солдат и боевые флотилии, способные на разрушения планетарного масштаба, были рассеяны по Галактике, и никто не мог сказать наверняка, где точно они находятся или на чью сторону встали. До Терры доходили сообщения о том, что планета за планетой объявляют о поддержке Воителя, но оставалось загадкой, были ли эти утверждения истиной или же измышлениями бунтовщиков.

Древний афоризм, гласящий, что первой жертвой любой войны становится правда, никогда не был так точен, как во времена гражданской войны.

– Не опасно ли устанавливать соединение на таких больших расстояниях? – спросил Максим Головко, и Ибн Хальдун ощутил в полыхающем багрянце его ауры свойственную этому человеку враждебность. – Может, стоит ввести в транс-зал Стражей?

Головко был истребителем псайкеров, тюремщиком и палачом в одном лице. Новые ограничения, установленные после великого собора на Никее, предписывали ему присутствовать в Шепчущей Башне, и Ибн Хальдун подавил вспышку негодования, вызванного лицемерностью всего этого. Раздражение лишь затуманит его восприятие, а сейчас, как никогда, требовалась ясность.

– Нет, Максим, – откликнулась Сарашина. – Я уверена, что с нас и одного тебя хватит.

Головко проворчал что-то в подтверждение, не заметив завуалированную колкость, и Ибн Хальдун закрылся от разрушительной психики этого человека.

Он ощущал нарастающую отстранённость от окружающих, будто он плавал в амниотическом геле, как принцепсы боевых машин Механикум. Он понимал всю срочность этого сеанса связи, но внимательно следил за тем, чтобы скрупулёзно проговаривать настраивающие мантры. Форсировать контакт с незнакомым астропатом было бы редкостным безрассудством, особенно если тот находился на расстоянии в пол-Галактики и нёсся через варп.

Направляясь на не укладывающуюся в голове битву между воинами, которые когда-то стояли плечом к плечу, как братья.

Даже самые талантливые предсказатели из Ватиков[196] не увидели, что грядёт такое.

Пульс Ибн Хальдуна подскочил вверх: он ощутил, что в запечатанный зал проник ещё один разум, сияющий таким ярким светом, что на него невозможно было смотреть прямо. Одновременно его почувствовали и остальные, и все лица развернулись к новоприбывшему. Это была личность, чей внутренний огонь пылал ослепительным блеском сверхновой, пойманной в первый миг её взрыва: конечности, насыщенные сверкающими ртутью узорами; кровь, похожая на свет; тело, свитое из непостижимых энергий и заключённое в слои плоти и мышц, кожи и брони. Ибн Хальдун не мог различить ни одной черты лица, так как каждая из составляющих его молекул выглядела миниатюрной галактикой, роящейся пылающими звёздами.

Только одна разновидность существ была скроена с такой совершенной красотой...

– Лорд Дорн? – произнёс Хормейстер. Удивление придало восходящую интонацию его голосу, превратившую слова в вопрос. – Как вы?..

– На Терре, Хормейстер, для меня нет закрытых врат, – сказал Дорн. Его слова походили на яркие выбросы из короны неистовой звезды. Они ещё долго не исчезали, после того как затихал звук, и Ибн Хальдун чувствовал, как наполняющая их энергия струится прочь сквозь охваченный благоговением хор.

– Это закрытый ритуал, – запротестовал Хормейстер. – Вам нельзя здесь находиться.

Дорн решительно направился к центру транс-зала, и Ибн Хальдун почувствовал, как от близости столь неистовой и непреклонной души по его коже забегали мурашки. Сознания большинства смертных бурлили приземлённой суматохой, но разум Рогала Дорна был неприступной твердыней, неподатливой и стойко хранящей свои тайны. Ещё никому не удавалось узнать от Дорна хоть что-то из того, что он не желал раскрыть.

– Мои братья приближаются к Исствану V, – ответил Дорн. – Мне необходимо здесь находиться.

– Связь ещё только предстоит установить, лорд Дорн, – заговорила Сарашина, отчётливо понимая всю бесплодность попытки выставить примарха из транс-зала. – Но если вы намерены остаться, вы можете лишь наблюдать и не более того. Как только соединение будет установлено, не говорите ни слова.

– Я не нуждаюсь в лекции, – сказал Дорн. – Я знаю, как работает астропатическая связь.

– Если бы это было так, вы не нарушили бы охранительную печать на этом помещении, – возразила Сарашина, и Ибн Хальдун почувствовал краткую вспышку раздражения, пришедшего из-за монолитных стен ментальной крепости Рогала Дорна. Его почти сразу же сменило спокойное свечение невольного уважения, хотя Ибн Хальдун воспринял всё это лишь потому, что Дорн позволил ему это сделать.

– Замечание принято, Наставница Сарашина, – сказал Дорн. – Я буду молчать. Даю своё слово.

Ибн Хальдун заставил себя отвлечь свои чувства от примарха. Это был настоящий подвиг с его стороны, ибо Дорн был таким притягательным, что приковывал к себе все мысли находящихся по соседству людей. Вместо этого астропат расширил свой разум вовне, в гулкое пространство огромного зала, в котором он лежал.

Это помещение в форме большого амфитеатра, расположенное в самом сердце Шепчущей Башни, создали древние когносцинты, которые возвели Город Прозрения много тысячелетий тому назад. Они не имели себе равных по части проектирования строений,оптимальных для псионической деятельности, добыв это знание дорогой ценой в незапамятную эпоху разрушительных пси-войн. Но их науки уже давно были забыты, а вместе с ними утерялось и искусство конструирования подобных резонантных структур.

Надменные архитекторы Императора возвели вокруг Шепчущей Башни собственные богато разукрашенные шпили, но какие бы чванливые заявления они ни делали, среди мрачных транс-залов Города Прозрения она дотягивалась в бездны межзвёздных пространств дальше всех.

Ибн Хальдуна окружала тысяча высококвалифицированных астропатов, которые сидели на уходящих ввысь ярусах, словно аудитория некоего гротескного представления в анатомическом театре. Каждый телепат полулежал на удерживающем троне, повторяющем контуры его тела, и представал перед сознанием Ибн Хальдуна в виде мерцающих световых пятен. По краю восприятия царапнуло едва различимое изменение в отголосках хора, и он сконцентрировался ещё сильнее. 

К башне влекло сообщение.

Шепчущие камни, встроенные в обшитые железом стены, засветились невидимым светом, облегчая продвижение приближающегося послания и направляя его к центру транс-зала.

– Он здесь, – сообщил Ибн Хальдун, когда ощущение присутствия астропата-отправителя затопило помещение девятым валом. Отосланное им было неоформленным и расплывчатым, это был далёкий крик, изо всех сил стремящийся быть услышанным, и Ибн Хальдун обхватил его своим разумом.

Их сознания потихоньку соприкоснулись, словно незнакомцы, нащупывающие руки друг друга в тёмной комнате, и Ибн Хальдун судорожно вздохнул, ощутив, как жёсткая структура поверхности чужого ума трётся о границы его собственного. Грубое и резкое, прямое и агрессивное, послание было типичным для астропата, приписанного к Легиону Железных Рук и прослужившего вместе с ними долгие периоды времени. Перед Ибн Хальдуном замелькали коды шифра, представленные в замысловатой последовательности цветов и чисел. Подобные синестетические[197] соощущения служили необходимым подтверждением личностей обоих астропатов перед тем, как мог начаться сеанс связи.

– Есть? – спросил Хормейстер.

Ибн Хальдун не ответил. Чтобы воспринять мысли другого разума с такого далёкого расстояния, требовалась абсолютная сосредоточенность. Он надёжно удерживал соединение, хотя флюктуации варпа, случайные потоки эфирных энергий и бормочущий шелест миллионов накладывающихся друг на друга отзвуков и стремились его нарушить.

Подобно тому, как любовники постепенно приобретают понимание ритмов и нюансов движения своих партнёров, так и двум разумам становилось всё легче поддерживать свой союз, хотя назвать что-либо подобного рода лёгким означало категорически преуменьшить его сложность. Ибн Хальдун чувствовал холодные пустынные просторы Имматериума, которые окружали его со всех сторон, волнуясь, как терзаемый штормом океан. И, как и пучины Древней Земли, они тоже служили домом для тварей всех форм и размеров. Ибн Хальдун ощущал, как они роятся вокруг яркого луча соединения, кружа вокруг возможной добычи, словно опасливые хищники.

– Я установил контакт, –  сказал он. – Но я не смогу долго его удерживать.

Призрачные очертания какого-то очень далёкого места начали смешиваться с картиной транс-зала, создаваемой чувственным восприятием Ибн Хальдуна – так неисправный пиктер транслирует два разных изображения на один и тот же экран. Ибн Хальдун узнал в туманном образе каюту астропата, которая полностью отвечала канонам аскетической эстетики X Легиона. Вокруг него возникли фигуры, как будто за сеансом пришли понаблюдать безликие призраки. Это были туманные контуры исполинов из полированного металла с суровыми аурами и угловатыми очертаниями, и от них веяло холодным ощущением машин.

Да, это определённо был корабль Железных Рук.

Ибн Хальдун проигнорировал их присутствие и позволил, чтобы содержание послания начало вливаться в его разум. Оно пришло в виде наплыва образов, бессмысленных и неразборчивых, но никто и не ждал ничего другого. Психическая песнь хора взлетала в созвучии с усилиями, прилагаемыми им для обработки послания, и он тянул энергию из обеспечиваемого им источника. Астропату могло хватить собственной воли и умственной стойкости, чтобы придать связную форму простым посланиям, переданным с планетарных расстояний, но для сообщения, отправленного из такого далёка, требовалось больше энергии, чем мог предоставить один человек.

Хальдун был особенным, он был астропатом, чьё мастерство метапсихического распознавания могло преобразовать сбивчивую сумятицу невразумительных символов, превратив её в сообщение, которое смог бы расшифровать даже новичок. Грубые, настойчивые мысли экспедиционного астропата вливались в умственное пространство Ибн Хальдуна, и заимствуемая им энергия сглаживала их неровные края и позволяла оформиться содержанию сообщения.

Ибн Хальдун извлекал суть послания, интерпретируя и экстраполируя образы вместе со звуками, сопрягал условные обозначения с общепринятыми аллегорическими отсылками. Это было искусство, великолепный ментальный балет, который строился частью на интуиции, частью – на природном таланте, а частью – на пройденном обучении. И также как ни один летописец из породы творческих людей никогда не сможет по-настоящему объяснить, как он достиг мастерства в своём деле, так и Ибн Хальдун не сумел бы сформулировать, как он извлекает смысл из бессмыслицы, значение из хаоса.

Из него посыпались слова, преобразованные из зашифрованных символов, в виде которых они были посланы:

– Мир чёрного песка. Исстван, – сказал он. – Пятая планета. Легион идёт на хорошей скорости. Возмездие лорда Дорна летит прямо в цель, но сыны Медузы ударят прежде, чем даже Вороны или повелители Ноктюрна. Лорд Манус предъявляет требование на первую кровь и на голову Феникса.

В зал влилась ещё одна порция послания, и Ибн Хальдун ощутил, как на ярусах над ним умерло несколько астропатов, чьи энергетические резервы были израсходованы. Этот сеанс был настолько важным, что потери среди хора были сочтены приемлемыми.

 – Горгон с Медузы будет первым воином Императора, который ступит на Исстван. Он станет остриём копья, которое пронзит сердце Хоруса Луперкаля. Он станет отмстителем.

Послание неожиданно закончилось, и Ибн Хальдун обмяк в удерживающем устройстве, позволяя дыханию вернуться к нормальному ритму. Его разум, опустошённый окончанием сеанса, начал сложную процедуру собственного переупорядочивания, но ему понадобится отдыхать много дней, чтобы полностью оправиться от этого испытания.

Как обычно в таких случаях, ему захотелось сесть и открыть глаза. Но ограничители удерживающего устройства и завеса зашитых век на пустых глазницах не позволили ему ни того, ни другого.

– Сделано, – прошептал он, и его слова раскатились по помещению, словно он выкрикнул их во весь голос. – Больше ничего нет.

Наставница Сарашина взяла его за руку и погладила по блестящему от пота лбу. Его сознание уже меркло после такого интенсивного умственного напряжения. Над ним навис лорд Дорн. Вокруг золотых изгибов его боевых доспехов играл сверкающий ореол света, и близость такой неприкрытой мощи была как разряд дефибриллятора, который удержал Ибн Хальдуна от соскальзывания в восстановительный транс.

– Будь проклята твоя нетерпеливость, Феррус, ты меня в гроб вгонишь, – прошипел Дорн. Его голос выдал всю тяжесть чудовищного бремени, которое он на себе нёс. – План требует, чтобы ты следовал моим приказам вплоть до последней буквы!

Примарх Имперских Кулаков развернулся к Хормейстеру:

– Больше ничего нет? Вы уверены, что это всё послание целиком?

– Если Абир Ибн Хальдун говорит, что больше ничего нет, значит больше ничего нет, – заявил Хормейстер. – Крипэтстезики процедят Последки в поисках любого остаточного смысла или скрытых подтекстов, но Ибн Хальдун – один из наших самых лучших.

Рогал Дорн тут же набросился на него:

Один из ваших лучших? Почему для приёма такого критического сообщения вы не задействовали своего самого лучшего телепата?

Хормейстер и  Сарашина обменялись взглядами, и Ибн Хальдун ощутил их напряжённость, когда в их воображении возник образ астропата, который уже давно как покинул Шепчущую Башню, чтобы вознестись к горделивым высотам должности телепата, приписанного к знатному дому Навис Нобилитэ.

– Наш лучший пока ещё не среди нас, – ответил Хормейстер.

– Я приказал вам использовать всё и вся, чтобы поставлять мне надёжные сведения с рубежей, – сказал Дорн, кладя руку на навершие своего массивного меча, сделанное из оникса и золота. – Кто нибудь из вас вообще понимает, что стоит на кону? Я вынужден вести войну вслепую, мне приходится сражаться с врагом, которого я не могу оценить, и я преуспею в этом, только если буду знать, что происходит по дороге к Исствану, с абсолютной точностью.  Чтобы спасти Империум, мне нужно, чтобы вы задействовали только самых лучших своих операторов. Достоверность – вот единственное, что имеет значение, понимаете?

– Мы очень хорошо это понимаем, лорд Дорн, – сказал Хормейстер после секундной заминки.

– Пока мы здесь разговариваем, наш лучший сотрудник находится на обратной дороге к нам, – добавила Сарашина, – но он будет не в том состоянии, чтобы нам помочь. Пока что.

– Почему нет? – потребовал от неё Рогал Дорн.

Сарашина вздохнула:

– Потому что его разум придётся восстанавливать заново.

ЧАСТЬ 1 ГРЁЗЫ О КРАСНОМ ЗАЛЕ

I Крыша Мира / Пигалица / Возвращение Домой


1

Путники поднимались окаменелыми лесами Уттаракханда и бесплодными радиоактивными пустырями Уттар-Прадеша. Затем – через долину Брахмапутры, приближаясь к "крыше мира"[198] с каждым проходившим днём. На равнины Тераи-Дуара, ныне занятые корабельщиками Механикум под наземные доки своих ремонтных верфей. Миновав эти железные соборы, озаряемые светом карбидных ламп, они поднялись ещё выше, в разреженную атмосферу Бхабхара, где земли были изрезаны параллельными каналами, которыми талые воды с высочайших пиков когда-то достигали низлежащих равнин.

В своё время здесь произрастали огромные массивы буйных джунглей, но это было ещё до того, как войны древности уничтожили почти всё живое на поверхности планеты. Океаны выкипели, континенты выгорели, и в этих конфликтах было утрачено столь многое из того, что делало эти места такими особенными... Но мир выстоял. В этом конкретном лесу когда-то преобладала шорея[199] – любимое дерево древнего бога давно исчезнувшего царства, которое господствовало  в своё время над окрестными землями.

Один из немногих дошедших до современности мифов этой империи гласил, что её величайшая царица произвела на свет смертное божество в деревне страны Шакьев[200], сжимая в руках ветки шореи. От этого бога пошла новая религия, но к настоящему времени от его учений ничего не осталось, и не сохранилось сказаний, которые могли бы поведать о том, было ли это божество гневливым или же милосердным.

Путники не знали ничего об истории этой религии, поскольку сейчас Бхабхар был унылым захолустьем, чьи ландшафты заполняли палаточные городки для рабочих, раскинувшиеся от горизонта и до горизонта. В мегаполисах из брезента и сборных пластиловых блоков ни на миг не стихала активность. Здесь сосредоточились миллионы искусных мастеровых, чернорабочих и гигантских мигу[201] – примитивные плоть и мышцы, приводящие в движение машину строительных работ, которые в настоящее время охватили самые дальние горные пределы.

И ещё выше, в высокогорный скальный пояс Шивалика, где путники провели всю ночь на Читванской Процессиональной Дороге с выстроившимися вдоль неё статуями, а потом сделали рывок через Моханский перевал к хребту Махабхарат Лекх, где из титанических пиков вырастали первые из великих врат, напоминая мрачный вход в логово спящего гиганта.

То были Врата Примус, и в более мирные времена инкрустированное лазуритом серебро их кессонов[202] сверкало под солнцем, как утренняя роса самого первого дня творения. Но сейчас их скрывали адамантиевые панели, а изысканные геммы, с которых путешествующие начинали открывать для себя Дворец Императора, были заперты где-то в надёжных сейфах. Из зубчатых парапетов вырастали гигантские краны и громоздкие грузоподъёмники, а из-под сварочных резаков с сияющими фосфорическим светом мундштуками сыпались каскады искр.

Перед вратами толпились тысячи просителей и челобитчиков, терпеливо дожидаясь своей очереди, чтобы пройти сквозь их грандиозное великолепие. Не все достигнут величавого сердца Дворца. Для многих восхождение окажется слишком тяжёлым, или путешествие – чересчур долгим, или чудеса – слишком восхитительными, чтобы их смог вынести рассудок. За просителями присматривала фаланга солдат в сверкающих нагрудниках из нефрита и слоновой кости, и воздух был пропитан пугающей, необычной атмосферой. Через толпу двигалась одинокая фигура, целиком заключённая в золотую броню, и багрец плюмажа из конского волоса на её шлеме выделялся, как пятно крови на снегу.

В прежние времена Врата Примус не запирались, и сам факт того, что они были закрыты, был чётким звоночком о том, что ось Галактики дала крен. У человечества появился новый враг – враг с хорошо знакомым лицом, и даже сейчас среди людей могли быть его агенты.

Граждане Терры уже не могли свободно разгуливать в пределах владений своего повелителя.

До сих пор эти нововведённые строгие меры безопасности, которыми был окружён континентальный Дворец Императора, практически не препятствовали продвижению путников вглубь горных пиков. Но сейчас они слишком приблизились к яркому пламени сердца Империума, чтобы проскочить незамеченными. Во Дворец мигрировали миллионы рабочих, и такое огромное количество лиц требовало надзора.

Их заметили, но прохождение Врат Примус не причинило особых неудобств, поскольку при них были документы, скреплённые печатью одного из великих домов Навигаторов, и когда открыли проход, её аметистовый цвет вселил должное почтение в кастелянов. Прохождение под сенью врат потребовало многих часов, и сразу же за ними началось великолепие дальних рубежей Дворца.

О нём рассказывали, как о короне света на вершине мира, как об огромном материковом пространстве, полнящемся непревзойдёнными архитектурными шедеврами, и как о величайшем творении человечества, но подобные описания не могли передать всю его монументальную необъятность, всю безграничность внушаемого им благоговения и всю степень невозможности поверить в сам факт его существования. Многие просители, потратившие нажитое ими за целую жизнь, чтобы увидеть Дворец, проходили его первыми вратами и не поднимались дальше, оробев до предобморочного состояния уже от зрелища его самых непримечательных проспектов, процессиональных дорог и башен. Это был монументальный замысел, воплощённый с размахом не людей, но богов.

За кольцами причалов и посадочными полями плато Брахмарутры вздымались высочайшие пики: Голая Гора[203], Чёрный Великан[204], Бирюзовая Богиня[205] и некогда самый великий из них  – Божественная Мать[206]. Ни один из них не избежал внимания Механикум или военных каменщиков Императора. Их вершины срезали, а в коренной породе пробили глубокие шурфы, нужные для закрепления фундамента огромного Дворца.

– Впечатляет, – высказался Беллан Тортега с заднего сиденья роскошного бронированного скиммера.

Кай Зулэйн вперился в хирургеона враждебным взглядом.

– Я тебя ненавижу, – сообщил он.


2

Салон скиммера был отделан панелями из инопланетной древесины, добытой в широколистных лесах Йолю, его металлические поверхности окаймляла украшенная гравировкой платина, а вделанные в них плоские пикт-планшеты показывали повторяющуюся последовательность безмятежных инопланетных пейзажей. Сиденья обтягивал роскошный вельвет аметистового цвета с вышитым золотом гербом дома Кастана. Нежное освещение смягчало резкие кромки внутренней отделки, а бар-холодильник с превосходным ассортиментом подразумевал, что даже длительное путешествие можно провести с комфортом. Единственным, что портило элегантную роскошь обстановки салона, было присутствие четырёх латников дома Кастана.

В салоне скиммера было тесно от их аугментированных тел, запакованных в кольцевые сегменты блестящих чёрных панцирей, сочленённых с доспехами из прессованной кожи. Дом Кастана занимал лидирующую позицию среди семейств Навис Нобилитэ и легко мог позволить себе оплатить разорительные цены Механикум, чтобы усовершенствовать штат своих охранников. Их лица скрывали визоры лоснящихся чёрных шлемов, и каждый из них, – как и сам скиммер, – был снабжён демпферными пси-кристаллическими устройствами для защиты от псионического вторжения.

Эти солдаты находились здесь якобы в качестве защитного эскорта, но боевые дробовики, которые они крепко сжимали в своих тяжёлых кожаных крагах, не оставляли у Кая сомнений, что он мало чем отличается от пленника. Он откинулся в широком кресле, расслабляя спину, и обнаружил, что не в состоянии наслаждаться комфортом, который когда-то принимал как должное. Он держал в ладонях стакан с красновато-коричневым амасеком, закручивая напиток в гранёном хрустальном сосуде, который стоил больше, чем годовой заработок большинства граждан. Кай лениво подумал, не вышвырнуть ли его в окно, но потом решил, что столь жалкий бунт не даст ничего, кроме злости на самого себя.

Кроме того, алкоголь притуплял тупую боль пси-хвори, которая изводила его с момента возвращения на Терру.

Беллан Тортега, который сидел через проход от Кая, таращился в окно с открытым от восторга ртом. Хирургеон посещал Дворец в первый раз, и это было заметно. С того самого времени, как они прошли под сенью Врат Примус, – а это было примерно двадцать часов назад, – он не переставал оглашать названия достопримечательностей и восхищаться неописуемым количеством людей в разных районах Дворца. Их маршрут вёл их через плато Брахмапутры, и Кай сохранял притворно-скучающее выражение, как будто приклеившееся к его лицу. Он знал, что увидеть колыбель человечества в такой близи было большой честью, но был слишком погружён в свои собственные напасти, чтобы уделять  окрестностям много внимания.

– Я думаю, что крытый амфитеатр, вон тот, который одет в леса, – это Инвестиарий, – сообщил Тортега. – Статуи примархов внутри него скрыты под траурными накидками.

– Почему? – спросил Кай.

– В смысле?

– Я имею ввиду, зачем закрывать статую? Она же ничего не видит.

– Это символическое действо, Кай, – сказал Тортега. – Оно олицетворяет желание Императора оградить своих сынов от предательства их братьев.

– Олицетворяет потерю времени, если ты меня об этом спросишь. Я-то думал, что у Императора есть о чём волноваться, кроме как о бессмысленном символизме.

Тортега вздохнул:

– Кай, ты знаешь, в чём заключается твоя самая большая проблема?

– Я прекрасно осведомлён о своих проблемах, милый хирургеон, – огрызнулся Кай. – Ты без устали напоминаешь мне о них каждый божий день.

– Ты не ценишь того, как тебе повезло, – продолжил Тортега, как будто Кай вообще не раскрывал рта.

Кай проглотил язвительный ответ и налил себе ещё одну порцию.

– Патриарх Вердучина имел полное право настоять на твоём изгнании из Телепатика. И что бы ты тогда делал? Пси-ищейки взяли бы тебя в тот же день.

Во время своего пребывания в мед-учреждениях Дома Кастана на скалистом островке Киприос, Кай обычно пытался умерить пыл этих нотаций, но время и отсутствие реакции заставили его осознать, что если уж Тортега начал, то его невозможно остановить.

– Ты думаешь, что смог бы позволить себе эту глазную аугметику, если бы не Дом Кастана? – продолжал меж тем Тортега. – Опозорь Дом, и они заберут её обратно, помяни моё слово. Тебе, молодой человек, есть много за что быть благодарным, и пора бы тебе это понять, пока ещё не стало слишком поздно.

– Уже слишком поздно, – сказал Кай. – Посмотри, где мы находимся, и куда я направляюсь.

– Кай, мы находимся в самом сердце рода человеческого. И когда после этой нелепой войны Империум объединится вновь, в это место потекут толпы людей, – сказал Тортега, подаваясь вперёд и кладя руку на колено Кая.

Ощущение было болезненным. Кая передёрнуло от неуместной и чрезмерной фамильярности хирургеона.

– Не трогай меня, – сказал он. – Ты разве ничего не знаешь о телепатах? Ты на самом деле хочешь, чтобы я узнал все твои мелкие грязные секреты?

Тортега стремительно отдёрнул руку, и Кай покачал головой:

– Идиот. У меня нет способностей к психометрии, но ты забеспокоился, да? Что ты скрываешь от старика Вердучины? Злоупотребление наркотиками? Недозволенные шашни с пациентами? Извращённые сексуальные отклонения?

Хирургеон побагровел, и Кай расхохотался:

– Тортега, ты просто жалкий смешной человечишка. Думаешь, Вердучина тебя ценит? Симпатизирует тебе? Да ты для него ничто, просто ещё один служащий, расходный материал. Это если он вообще знает, как тебя зовут.

Тортега выпрямился, как будто проглотив аршин, но не поддался на провокацию Кая. Вместо этого он вернулся к разглядыванию чудес, которые проплывали мимо их скиммера.

– Вон там, – лукаво сказал Тортега, – это Костница[207] Хамазан. Я видел пикты, но они не передают всего величия её масштабов.  Воистину, нужно увидеть её собственными глазами, чтобы оценить всю гармоничность её пропорций. А вон та сводчатая галерея с золочёными флеронами и ротондами, как мне кажется, ведёт в башню Астартес. Говорят, что здесь Император в последний раз разговаривал с примархами, прежде чем экспедиционные флотилии разлетелись по дальним уголкам Империума. Знаменитые арии из "Партитуры Богатырей" Кинской повествуют о каждом дне, который Император провёл со своими сынами.

– Могу побиться об заклад, он жалеет, что не уделил этому больше времени, – лениво произнёс Кай, приканчивая амасек и ставя стакан на полированную стойку из красного дерева рядом с собой. Ему хотелось выпить ещё одну дозу, опустошить бутылку целиком – всё, что угодно, лишь бы притупить боль.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил Тортега.

– Возможно, если бы Император провёл с Хорусом Луперкалем дольше одного дня, мы не очутились бы в этом дерьме.

– Тише, – сказал Тортега, – ты не можешь говорить такие вещи. Не здесь, не в этом месте.

– Кто ж меня остановит?

Тортега покачал головой:

– Что за удовольствие ты находишь в том, что ведёшь себя так вызывающе?

Кай пожал плечами:

– Я просто указываю на то, что если бы Император уделял больше времени своим примархам, то они, может статься, и не обратились бы против него. Эту мысль вряд ли можно считать изменнической.

– Кто скажет, что в эти дни сочтут изменой? – вздохнул Тортега.

– А ты спроси Крестовое Воинство, – сказал Кай. – Уверен, у них найдётся что тебе порассказать.


3

На то, чтобы достичь конечного пункта маршрута, ушёл ещё один день. Тортега проводил время, перечисляя чудеса Дворца, которые ему, скорее всего, не доведётся увидеть ещё раз: Галерея Зимы, Мавзолей Упанизад, Холл Просителей, Хрустальная Обсерватория, обугленное Командорство, Долгий Зал и Кузня Плоти и Стали, в котором был окончательно скреплён исторический пакт между жречеством Марса и Террой. Её венчал двуглавый орёл из ауслита и порфира. В свете умирающего заката он казался залитым кровью.

Кай ощутил близость Города Прозрения задолго до того, как тот показался на горизонте. Он был пространством зловещей пустоты посреди этого муравейника ментальной активности. Пси-демпферы, которыми был оснащён скиммер, блокировали практически все случайные мысли миллиардов работников, чернорабочих, писцов, техников, ремесленников и солдат, которые находились внутри дворцовых стен, но Кай всё-таки воспринимал фоновый гул, производимый таким огромным населением.

На подступах же к штаб-квартире Адептус Астра Телепатика не ощущалось ничего, ни малейшего намёка на то, что в этой заброшенной части Дворца кто-то жил. Это не обманывало Кая, который провёл в её унылых башнях почти что десятилетие, учась использовать дарованные ему силы во благо Империума. Возвращаясь мыслями к тем дням, он почувствовал мимолётное касание ностальгии, но ожесточённо придушил её, поскольку это возвращение домой не было ему в радость.

Тогда как другие районы Дворца были гимном Объединению, строители Города Прозрения, казалось, приложили все свои старания, чтобы создать нечто, рассчитанное на вселение в душу тягостного чувства. За пределами владений астро-телепатов, архитектура Дворца вздымалась ввысь в прославлении достижений человечества, а скульптуры напоминали благодарному населению о всём том, что было отстроено заново после ужасных войн планетарных масштабов, которые поставили человечество на грань вымирания.

 В Городе Прозрения не обнаруживалось ничего подобного, и когда скиммер прошёл под Обсидиановой Аркой, встроенной в его внешние стены, Кай ощутил лишь щемящее чувство безысходности. Тортега вертел головой, глазея на лес железных башен, неосвещённые мансарды и безмолвные проезды. Улицы, находящиеся по ту сторону глянцево-чёрного свода, полнились волнующейся, деятельной человеческой массой, но здешние дороги населяли лишь одинокие призраки, закутанные в зелёные одежды.

– Полагаю, сейчас у тебя много чего всплывает в памяти, – предположил Тортега.

Кай кивнул и сказал:

Как же я тебя ненавижу.


4

Находиться на улицах в такое позднее время было безрассудством, но у Роксанны не было другого выбора, кроме как отважиться выйти во мрак. Стояла ночь, но в Городе Просителей никогда не темнело по-настоящему. Бочки-факелы отбрасывали колеблющийся свет на стены окружающих зданий, горели фонари, свисающие с крюков самодельных осветительных столбов.

Дым, испускаемый химическими горелками, льнул к покосившимся строениям, сооружённым из типовых панелей, уворованных из мусорных куч Механикум или со строительных площадок под стенами Дворца. С некоторых самых больших жилищ тянулись вверх усики антенн, уходя в дымную хмарь, которая висела над стихийной городской застройкой. Гирлянда с тканевыми флажками, натянутая между углами домов, безуспешно пыталась скрасить убогость пейзажа. Ближайшая к Роксанне стена скрывалась за слоем прокламаций "Лектицио Дивинитатус", напечатанных слепым шрифтом прямо на старых пропагандистских листовках.

Все инстинкты Роксанны советовали ей не покидать Храм, но зрелище плачущих детишек Майи убедило её, что другого выхода нет. Инфекция, снедающая их  крошечные тельца, уже как следует развилась, и без лекарств они умрут к рассвету. Два других отпрыска Майи уже лежали у ног Отсутствующего Ангела, а их мать рыдала и причитала в его лишённое черт лицо.

Палладис рассказал Роксанне, как пройти к Дому Змеи, и она заботилась о том, чтобы в точности следовать его инструкциям. Она ещё никогда не забредала так далеко от Храма, и хоть она и боялась, но вместе с тем испытывала азарт. Для девушки, которая, по сути, росла в плену у собственной семьи, чувство риска было раскрепощающим и пьянящим.

И точно также, как в городе никогда не темнело по-настоящему, в нём никогда не бывало полной тишины.

Металл громко стучал по металлу, плакали дети, кричали матери, безумные проповедники декламировали своё святое писание об Императоре, а пьяные выкрикивали в воздух сквернословия. В своё время Роксанна прочла множество исторических книг из семейной библиотеки, где говорилось о городах Древней Земли и о том, какими они были перенаселёнными трущобами, где миллионы людей жили друг у друга на головах в ужасающей нищете.

Так, – как рассказывали ей домашние учителя, прошедшие самую тщательную проверку на благонадёжность, – было в древние века, в эпоху до пришествия Императора. Недавно прозревшим глазам Роксанны не казалось, что что-то сильно изменилось. Казалось абсурдным, что подобная нищета может существовать под боком Дворца, этого живого символа новой эры прогресса и просвещения. Окружающий Дворец золотой ореол омывал сияющим заревом высочайшие строения зодчих-монументалистов, но на Город Просителей не падало даже отблеска того света и чуда, что несли в Галактику армии Императора.

Роксанна гадала, не отрядила ли её семья кого-нибудь на её поиски, и не рыскают ли прямо сейчас агенты её отца по улицам города, высматривая его своенравную дочь. Возможно, но скорее всего – нет. Пыль от скандала, разыгравшегося вокруг её последнего полёта, ещё не улеглась, и она могла представить, что среди членов их семейной иерархии найдутся и такие, кто будет более чем счастлив узнать, что она затерялась среди безликой толпы.

Она выбросила подобные мысли из головы и сосредоточилась на предстоящем маршруте.

Шататься по улицам Города в такое позднее время было достаточно опасным занятием, даже если не отвлекаться на размышления о мировой несправедливости или о жизни, которую она отвергла. Вот это стало теперь её жизнью, и оно было едва ли не диаметральной противоположностью всего того, что она знала прежде.

Роксанна, скрытая капюшоном и закутанная в одежды из грубой грязно-коричневой ткани, выглядела вполне безобидно для уличной среды, хотя ещё пару месяцев назад ей бы и в голову не пришло, что она будет носить что-то подобное. Те немногие люди, мимо которых она проходила, старательно избегали её взглядов, украдкой пробираясь по улицам по своим тайным делам. Она следила за тем, чтобы её капюшон был как следует натянут на голову, сохраняя её лицо в тени, и съёживалась во время ходьбы, что было обычным делом среди обитателей этого города.

Чем меньше внимания она привлекала, тем лучше.

Дом Змеи находился в глубине территории клана Дхакал, и вот чего она совершенно точно не хотела, так это наткнуться по дороге на кого-нибудь из людей Бабу. В лучшем случае, они по-быстрому её убьют и оберут труп, в худшем – натешатся с ней в своё удовольствие, прежде чем выбросить изуродованное тело в сточную канаву.

Роксанне видела тело девушки, нарвавшейся на Гхоту, самого страшного силовика Бабу, и поняла в тот миг, что у неё не укладывается в голове, как человеческое существо может творить такие ужасные вещи. Отец девушки принёс её труп в Храм и передал им всё, что у него было. Палладис пытался удержать мужчину, прекрасно зная, куда тот пойдёт, но скорбящего отца невозможно было переубедить. Следующей ночью его тело нашли на границе территорий клана Дхакал. Ему отрубили конечности и подвесили на железных мясных крюках.

Да, в Городе Просителей было опасно выходить из дома после заката, но малыши Майи нуждались в противомикробных препаратах, а Антиох был единственным хирургеоном, у которого имелись лекарства, не разбавленные таким количеством примесей, чтобы от них мог быть хоть какой-то толк. Старик заламывал грабительские цены, но это не имело значения для Палладиса, если речь заходила о детях.

В любом случае, во что можно было оценить жизнь, если Храм никогда не нуждался в деньгах?

Скорбящие были щедры на монеты, как будто страшась, что малейший признак скупости каким-то образом помешает их мёртвым обрести покой. Имперская Истина не признавала жизни за пределами телесного мира и гласила, что смерть была окончанием жизненного пути личности, но Роксанна не заблуждалась на этот счёт. Ей доводилось всматриваться в то мрачное царство, что лежало за ужасающе проницаемыми барьерами реальности, и повидать вещи, которые заставили её усомниться во всём том, что ей в своё время рассказывали.

Она выбросила из головы такие опасные мысли, чувствуя, как учащается дыхание, а пульс несётся вскачь. Запретные воспоминания рвались на поверхность. Перед глазами вставали кошмарные картины: лишённые кожи тела, пылающие огнём из самого своего нутра; влажные органы, свисающие из тел; черепа, вылизанные изнутри до блеска. Она отчаянно старалась их прогнать, сосредоточившись на чём-нибудь несущественном.

В памяти воскресали запах крови и вонь озона от отказывающих щитов, и Роксанна сконцентрировала всё своё внимание на граффити, которым была размалёвана ближайшая к ней стена. Картина изображала гигантских воинов из Легионов Астартес, которые попирали только что завоёванные миры. Краски были яркими до вульгарности, и несмотря на отсутствие эстетических достоинств, ей нельзя было отказать в динамизме. Художник явно не имел представления об истинных размерах космодесантников, поскольку закованные в броню фигуры были ненамного больше, чем сопровождающие их смертные солдаты.

Роксанне доводилось видеть Астартес во всей их устрашающей мощи, и она прекрасно знала, до каких противоестественных масштабов они раздавались. Они походили комплекцией на уродливых огров, но при этом были неожиданно гибкими и грациозными.

Над картиной поработали вандалы, и несколько фигур частично скрывались под выплеснутым на них известковым раствором, а также под лозунгами, которые обнадёживающе сообщили ей, что Император защищает. Фиолетовая масть Детей Императора и голубой окрас Пожирателей Миров исчезли почти полностью, тогда как белизна и желтоватая зелень Гвардейца Смерти ещё проглядывали из-под множества гневных мазков кисти. Лунный Волк завывал из-под обширного потёка краски, а у Железного Воина было незаслуженно стёсано лицо, и его фрагменты валялись на плотно утрамбованной земле.

Дыхание Роксанны стало спокойнее. Она протянула руку, чтобы коснуться картины и вернуть себе уравновешенное состояние с помощью ободряющего ощущения твёрдости стены. Она закрыла глаза и прислонила лоб к неровной кирпичной кладке, делая медленные вдохи и воображая просторы пустой бесплодной пустыни. Отдающий металлом смрад потрохов ослабел, и снова вернулись характерные людские ароматы в виде пронзительной вони жарящегося мяса и застоявшегося пота. В смеси всё сильнее ощущался ядовитый запах самокруток с баком[208].

– В пустыне жизни нет и следа, – заговорила она, повторяя словесную формулу, которой её научили домашние учителя в таком далёком прошлом. – В этих песках стою я одна. Ничто не может меня уязвить. Ничто не может меня осквернить.

– Экая жалость, пигалица, что ты вдали от пустыни, – проворчал голос за её спиной.

Роксанна в страхе обернулась, и все мысли о равновесии и пустынях унесло из её головы, как листья по осени. К стене напротив картины расслаблено привалилась троица мужчин в густых мехах и рабочих комбинезонах из грубого брезента. Все они курили, и над их головами туманом висели голубые облачка. Они были смуглыми и с неровной кожей, и выглядели неповоротливыми бугаями, но Роксанна была не настолько глупа, чтобы сбросить их со счетов как обычных пьяниц или бандитов.

– Я не ищу неприятностей, – сказала девушка, поднимая свои руки ладонями вверх и протягивая их в сторону мужчин.

Они загоготали, и вперёд выступил узкоглазый человек с длинными висячими усами.

Он щелчком отбросил свою самокрутку в сторону:

– Экая жалость, пигалица, ведь неприятности тебя уже нашли.

– Пожалуйста, – попросила Роксанна. – Если вы люди Бабу Дхакала, вам следует уйти. Всем будет только лучше, если вы просто оставите меня в покое. Поверьте мне.

– Если ты знаешь, что мы работаем на Бабу, то ты понимаешь, что мы не собираемся тебя отпускать, – сказал мужчина, жестами подзывая к себе своих компаньонов. Роксана увидела, что за кушаки их комбинезонов заткнуты крупнокалиберные пистолеты, а к бёдрам пристёгнуты примитивные, сделанные вручную заточки. Усатый главарь потянул с поясного ремня своё оружие – сверкающий длинный нож с изогнутым вперёд клинком. Он поднял его к своим губам и провёл по лезвию желтоватым языком. По его подбородку потекли капли крови, и он расплылся в улыбке, демонстрируя покрасневшие зубы.

– Ты из церкви смерти, так? – спросил он.

– Да, я из Храма Горя, – подтвердила Роксана, стараясь говорить как можно более безразличным тоном. – Вот почему вы должны оставить меня в покое.

– Уже слишком поздно, пигалица. Догадываюсь, что ты держишь курс к Антиоху, а раз тебе по карману его цены, то у тебя должна быть куча монет. Давай их сюда прямо сейчас, и мы будем к тебе снисходительны. Ну, разве что порежем тебя чуток.

– Я не могу этого сделать, – сказала Роксана.

– Конечно, можешь. Просто сунь руку под эту свою мантию, и давай их сюда. Тебе же самой будет легче, поверь мне. Анил и Мурат не такие добряки, как я, и им уже хочется тебя убить.

– Если вы заберёте мои деньги, вы убьёте двоих детей, – объяснила Роксанна.

Усатый пожал плечами:

– Они не будут первыми. И сомневаюсь, что последними. 

Вожак подал знак бандитам, которые стояли по обе стороны от него, и те бросились к Роксанне. Она развернулась и побежала к концу улицы, крича о помощи, хотя и знала, что на это не откликнется ни один человек. Её одежды схватила было чья-то рука, но Роксанна сумела вывернуться. Но тут ей в плечо ткнулся чей-то кулак, и она споткнулась, хватаясь за стену, чтобы выровняться.

От стены, сложенной из сырцового кирпича, отвалился кусок, и Роксанна вскрикнула, падая на колени. Она обнаружила, что смотрит прямо на обломок кладки со шлемом воина в красно-белой броне. Между её лопатками утвердилась нога и  сильно толкнула Роксанну вперёд. Она врезалась лицом в грунтовую дорогу, и её рот наполнила кровь от прикушенной щеки. Чьи-то грубые руки перевернули её на спину.

Капюшон Роксанны свалился за спину вместе с завязанной узлом банданой, и напавший на неё бандит расплылся в плотоядной щербатой ухмылке.

– Мило, мило! – бросил он. На его заточке блеснул отсвет ближайшего факела.

Вторая пара рук разорвала её одежду, и Роксанна забилась в их хватке.

– Уйдите от меня! – закричала она, но люди Бабу Дхакала не собирались к ней прислушиваться.

– Я ж тебя предупреждал, – поведал ей главарь бандитов едва ли не дружелюбным тоном.

– Нет, – возразила Роксана. – Это я предупреждала тебя!

Головорез, терзавший её пояс, неожиданно забился в конвульсиях, словно его прошило высоковольтным электрическим разрядом. Из-за его зубов повалила кровавая пена, а глаза вскипели в орбитах, превращаясь в липкий пар. Он завопил и скатился с Роксанны, царапая пальцами по своему дымящемуся черепу и дёргаясь так, будто на него набросилась толпа невидимок.

– Что ты сделала? – в ужасе прорычал второй бандит, резво отползая прочь.

Роксанна села и выплюнула сломанный зуб. Её злость и её боль были слишком сильны, чтобы допустить хоть единую мысль о милосердии. Она вперилась взглядом в перепуганного мужчину и снова проделала ту самую вещь, которую, как постоянно твердили ей её домашние учителя, она  не должна была совершать никогда в жизни.

Человек завопил, и из его носа и ушей брызнула яркая красная кровь. Жизнь покинула его в тот же миг, и он сполз по стене, как пьяный. Роксанна, шатаясь, вскарабкалась на ноги, и третий бандит попятился от неё в ужасе.

– Ты бокши[209]! – выкрикнул он. – Демоническая ведьма!

– Я тебе говорила, чтобы вы оставили меня в покое, – сказала Роксана. – Но ты не стал слушать.

– Я тебя убью! – выкрикнул бандит, потянувшись за своим пистолетом.

Оружие ещё не покинуло его комбинезон, а он уже отшатывался назад, и из каждого отверстия его черепа вытекало скворчащее мозговое вещество. Он молча опрокинулся на бок, и когда его голова ударилась о землю, она вмялась, как сдутый воздушный шарик. 

Задыхающаяся Роксанна опёрлась спиной о стену. Учинённое ей насилие повергло её в ужас. Она поспешно разыскала свою бандану и натянула на голову капюшон, чтобы никто не увидел её лица и не понял, кем она была по своей природе.

Кровь и смерть снова следовали за ней по пятам. Она была той, кого древние мореходы когда-то называли Ионой[210], и казалось, что куда бы она ни спрячься, её всегда будут окружать злой рок и погибель. Она не собиралась убивать этих людей, но в дело вступил примитивный инстинкт самосохранения, и не в её силах было предотвратить их смерть.

Она увидела эмблемы клана, вытатуированные на руке человека, которого она убила первым, и на неё нахлынуло леденящее осознание того, что она натворила.

Это были люди Бабу Дхакала!

Он потребует расквитаться за их смерть кровью, а Бабу был не из тех, кто привык сдерживаться, верша свою месть. Когда наступит время возмездия, он возьмёт плату в десятикратном размере.

– Трон, что же я наделала? – прошептала она.

Рокасана растворилась в ночи.


5

Скиммер пробирался через Город Прозрения, голубые и аметистовые цвета машины ярко выделялись среди неестественно длинных теней, которыми полнились эти тоскливые районы. Установленные здесь статуи можно было пересчитать по пальцам. Несмотря на величественный вид и впечатляющие пропорции, которые имели многие из здешних блёклых, украшенных колоннами зданий, это были угрюмые монументальные строения, которые подминали собой поверхность гор в некоем подобии архитектурных чёрных дыр, всасывающих в себя весь свет и всё тепло, какие только мог дать угасающий день.

Кай знал, что его чувства отдают театральностью – черта, которую он презирал в других, – но он не мог противостоять нашедшей на него блажи. Он давным-давно решил, что больше не имеет отношения к этому безрадостному месту, но вот он снова обнаруживает себя здесь, вышвырнутого обратно, как засыпавшегося соискателя.

Сравнение было удачным, осознал он. Разве он был кем-то иным?

Над городом нависала Полая Гора, отбрасывая на Кая свою тень. Хотя он и имитировал безразличный вид, от одноймысли о том, что его туда заберут, у него перехватывало дыхание от страха, волнами прокатывавшегося по его телу. Он прогнал мысли об этом ужасающем месте и сосредоточился на дороге перед собой. Тортега отвернулся от окна, доказывая этим, что бремя угрюмости, пропитавшей Город Прозрения, мог ощутить даже болван. Кай потянулся наружу крохотной толикой своих пси-чувств, чтобы определить, где именно они находятся. Ему потребовалось некоторое время, чтобы перестроить своё восприятие с визуального на псионическое, поскольку до этого у него не было особого повода задействовать своё второе зрение. За это следовало благодарить аугметические глаза, точно подогнанные глазные имплантаты ручной работы, которые были изготовлены и отшлифованы прикреплёнными к Дому Кастана адептами Механикум.

Он закрыл глаза, чувствуя вес соседних зданий и эфирную массу множества высоких псайкерских башен. Ему понадобилось какое-то время, чтобы сориентироваться, но уже через несколько секунд он сформировал картину окружающих построек в виде лент света и мерцающих цветных нитей. Скиммер следовал мимо Галереи Зеркал – огромного, похожего на собор здания, через которое проходили принятые в астропаты новички, держа путь к грандиозным пещерам под городом. Там, глубоко под Дворцом, они преклонят колени перед Императором и подвергнутся мучительной процедуре переформирования невероятно сложных нервных трактов, чтобы лучше противостоять опасностям варпа.

Кай помнил, как был препровождён через галерею группой Чёрных Стражей: свою нервозность, возбуждение и неуверенность в том, что его ждёт. В его предположении, зеркала предназначались для того, чтобы соискатели в последний раз взглянули на свои лица, прежде чем им выжжет глаза невообразимо могучая сила. За все те годы, что минули с того дня, как Кай прошёл этим маршрутом, он так и не смог решить, было ли это милосердием или жестокостью.

Он прогнал это воспоминание, не желая заново переживать такой уникальный момент в присутствии тех, кто мог ошибочно принять болезненное выражение на его лице за страх перед местом, в которое они направлялись. Вместо этого он бросил своё ментальное восприятие вперёд, вдоль гладкой плоскости улицы и к самому высокому минарету города. Шепчущая Башня, стоявшая особняком от всех окружающих её строений, сияла сетчатым сплетением серебристых лучей, хотя они и не были доступны взгляду большинства смертных.

И всё же, несмотря на всю свою яркость, блеск башни совершенно затмевался пылающим копьём света, которое било из Полой Горы. Интенсивность его сияния имела совсем другой порядок величины, и Каю пришлось потрудиться, чтобы исключить его из поля своего восприятия.

– Почему на улицах нет телепатов? – спросил Тортега. – Всё, что я вижу, это сервиторы, шерпы-посыльные и горстка слуг Механикум.

Кай открыл глаза, и городской ландшафт из света и цветов исчез из его разума, сменившись скучной геометрией обыденного камня и бесстрастных углов. Хотя он в своё время и вцепился в шанс восстановить своё зрение, в такие моменты, как этот, он почти что жалел, что это сделал.

– Ученики и адепты Телепатика обычно перемещаются по сети пересекающихся тоннелей, которые пробиты в скале под городом. Лишь считанные единицы выходят на поверхность, если могут этого избежать.

– Почему?

Кай пожал плечами:

– Ощущение солнечного света на коже – просто ещё одно напоминание о том, чего ты лишился.

– Конечно же. Могу себе представить, – кивнул Тортега с таким видом, словно он проник в запутанные глубины человеческой психики, а не понял очевидную вещь.

– Вдобавок, городские стены и скалы под нами наводнены пси-экранирующими кристаллами, из-за чего становится тише, – продолжил Кай. – Путешествуя по поверхности, астропат окружён шумом. Ты непрестанно слышишь неконтролируемые мысли, беспорядочное лопотание и примитивные эмоции. Конечно, тебя обучили, как от них отгораживаться, но всегда остаётся фон. Передвигаться под землёй, где ты его не воспринимаешь, просто-напросто легче.

– А сейчас ты что-нибудь слышишь?

– Только твою нескончаемую трескотню, – сообщил Кай.

Тортега вздохнул:

– Твоя враждебность, Кай, – это просто защитный механизм. Отбрось её.

– О, уволь меня от этого, – сказал астропат, откидывая голову на мягкую ткань подголовника и закрывая глаза. Его второе зрение отыскало мерцающее зарево Шепчущей Башни и разумы, которые ожидали у её входа.

Один был доброжелательным, второй ощетинился неприязнью, которую не мог сдержать даже экранированный шлем.

Скиммер плавно остановился, и крылья дверей скользнули вверх, шипя высококлассной пневматикой. Трое латников вылезли из машины, четвёртый же отрывисто махнул стволом дробовика, подавая Каю и Тортеге знак выгружаться. Хирургеон поспешно вышел наружу, а Кай налил себе ещё одну порцию амасека, не торопясь и оттягивая как можно дольше свою неизбежную судьбу.

– Выходи, – сказал латник.

– Одна последняя порция, – ответил Кай. – Поверь, подобного добра у них там и в помине нет.

Кай осушил стакан одним глотком и закашлялся, когда спиртное обожгло огнём его горло. 

– Ты всё? – спросил пустой визор напротив.

– Да похоже на то, – сказал Кай и полез наружу из комфортного тепла скиммера, на ходу выуживая из бара-холодильника бутылку и засовывая её подмышку.

Ледяная атмосфера гор ошеломила его не хуже оплеухи, и он втянул морозный воздух, который обжёг его глотку ещё основательнее, чем амасек. Он совсем запамятовал, как холодно здесь было – до ломоты в костях. Кай много чего забыл про Город Просителей, но только не доброту женщины, которая шагнула из-под арки входа в башню.

– Здравствуй, Кай, – произнесла Аник Сарашина. – Как славно снова тебя увидеть.

– Наставница Сарашина, – сказал он, отвешивая короткий поклон. – Надеюсь, вы не поймёте меня превратно, но я не могу сказать то же самое.

– Нет, да я и не ожидаю, – улыбнулась та, грустно, но не без иронии. – Ты никогда не скрывал, насколько сильно тебе хотелось очутиться подальше от этого места.

– И всё-таки я здесь, – сказал Кай.

Мужчина, который стоял рядом с Сарашиной, шагнул вперёд. Его повадки громилы более чем соответствовали агрессии, которой пульсировала окутывающая его дымка. Заключённый в чёрные, похожие на жучиный панцирь доспехи, с грубыми, безжалостными чертами лица, скрытыми глянцевым шлемом, он излучал силу, как закованный в броню кулак.

Он принял от главы латников свиток пергамента и сломал восковую печать. Удовлетворённый его содержанием, он кивнул и произнёс:

– Перевод подтверждён. Кай Зулэйн теперь под опёкой Чёрных Стражей.

– Опёкой, капитан Головко? – спросил Кай, когда из башни появилась группа солдат в округлых нагрудниках из полированного обсидиана и конических шлемах наподобие ранней модели брони Астартес. У каждого было по длинной секире с чёрным клинком, чьё древко венчал искрящийся пси-кристаллический наконечник.

– Да, Зулэйн. И сейчас это будет "генерал-майор Головко", – сообщил мужчина.

– А ты пошёл в гору, – сказал Кай. – Что, все вышестоящие члены твоей организации погибли в каком-то ужасном инциденте?

– Кай, никто не начинает процесс исцеления с оскорблений, – включился в разговор Тортега.

– О, заткнись, чёртов имбецил! – воскликнул Кай. – Просто уйди, прошу тебя. Забирай скиммер своего дражайшего Патриарха и проваливай отсюда. Я уже не в силах на тебя смотреть.

– Я просто пытаюсь помочь, – обиженно надулся Тортега.

– Тогда уезжай, – сказал астропат. – Это и будет наилучшей помощью с твоей стороны.

Кай ощутил, как плечо его руки обнимают ласковые пальцы, и его затопила успокаивающая энергия. Она смягчила его колкие мысли и вселила в него умиротворение, которого он не чувствовал вот уже несколько месяцев.

– Всё в порядке, хирургеон Тортега, – сказала Аник Сарашина. – Кай дома, и он один из нас. Вы сделали всё, что могли, но настало время передать заботу о нём в наши руки.

Тортега отрывисто кивнул и стремительно отвернулся. Он помедлил, как будто собирался что-то сказать, затем передумал и забрался обратно в скиммер. За ним последовали латники Дома Кастана, и двери опустились вниз, захлопываясь со звучным лязгом.

Скиммер развернулся вокруг своей оси и рванулся прочь, как будто ему не терпелось отсюда убраться.

– Что за  гнусное дерьмецо, – произнёс Кай, когда машина скрылась из виду.

II Криптэстезик / Храм Горя / Возвращение Домой


1

В глубинах Шепчущей Башни, в центре сводчатого зала, который отзывался эхом неисчислимых голосов уже давно отзвучавшего хора, стоял одинокий человек, закутанный в расшитую мантию цвета нефрита. Вокруг него кружил водоворот беспорядочных и неразборчивых звуков, похожих на искажённый вокс-сигнал или передачу, летящую через галактические просторы со стародавних эпох.

В верхней точке свода располагалась решётка из пси-кристаллов, которая пульсировала внутренним светом, струящимся с её полигональных граней водопадом мерцающего излучения. Эвандр Григора стоял в центре этой вихрящейся дымки, размахивая руками, как дирижёр невидимого оркестра. Вокруг него формировались туманные образы бесчисленных лиц, предметов и мест. Они возникали из света, словно призраки, затем растворялись в тумане, каждый вызван и развоплощён точным жестом.

Голоса усиливались и затихали, озвучивая обрывки из слов-паразитов и избыточные фразы, которые были бы бессмыслицей для любого, кто не был обучен искусству криптэстезии. Григора просеивал Последки с эффективностью хирурга, отбрасывая всё неважное и откладывая в памяти те моменты, которые вызвали его интерес.

Григора был не из тех, чьего общества искали другие люди. Хотя его внешность и была абсолютно непримечательной, но он насмотрелся на тайное, уродливое лицо человечества, и лицезрение подобных вещей придало ему угрюмый вид. Там, где другие могли рассуждать о любви, правдивости и новом золотом веке, Григора видел похоть, лживость и одни и те же избитые мелодрамы, которые разыгрывались в пси-отходах от каждого официального сообщения, что только проходило через Город Прозрения.

И сейчас больше, чем когда-либо.

С момента измены Воителя и отправки ликвидационного флота Рогала Дорна хорам астро-телепатов приходилось работать за пределами своих возможностей, чтобы соответствовать требованиям, которые накладывала необходимость вести войну на таком далёком расстоянии. Хорус Луперкаль вбросил искру предательства в нестабильную Галактику, и измены следовали волна за волной. Целые системы объявляли о том, что поддерживают войска Воителя.

Мечта Императора о галактическом Объединении, похоже, ускользала всё дальше с каждым днём.

Пространство эфира переполняли телепатические передачи, и в пустоту летели послания, вопиющие о помощи или прямо-таки трубящие о ненависти. Залы-уловители под железными башнями города наполнялись остаточными псионическими энергиями тысяч сообщений, и криптэстезики под началом Григора едва выдерживали заданный им жестокий темп. Перед лицом измены приходилось досконально изучать каждое послание, отправленное на Терру, и неважно, каким обыденным оно могло выглядеть. В Последках тщательно выискивали признаки шифра, которые могли навести на сообщения, предназначенные для внедрённых агентов Воителя.

Из Дворца ежедневно исходило сумасшедшее количество передач, и астропаты Города Прозрения истощались с большей скоростью, чем когда-либо до этого. Чтобы возместить этот расход, капитаны Чёрных Кораблей пытались ещё шире раскидывать свои сети для отлова появляющихся псайкеров, но война отрезала доступ ко многим из многообещающих систем.

Новые астропаты прибывали каждую неделю, но нужды Империума накладывали постоянно растущие требования.

Однако среди этого притока свежих сил, в списке астро-телепатов башни имелось одно пополнение, от которого, по мнению Григора, стоило ждать лишь неприятностей.

Он яростно возражал против того, чтобы позволить Каю Зулэйну вернуться в башню, доказывая, что его нужно отчислить и отправить в Полую Гору, но Хормейстер проигнорировал его протесты. Чувствуя в возвращении Зулэйна руку Сарашиной, Григора подстерёг её под Обсидиановой Аркой, когда она возвращалась с очередной встречи с эмиссарами Сигиллита. Она шла усталой походкой, но Григора было плевать на её изнурённость.

– Так твой ученик к нам возвращается? – спросил он, не потрудившись скрыть яд в своём голосе.

Она развернулась к нему, и он ощутил краткий, быстро подавленный всплеск её раздражения.

– Давай не сейчас, Эвандр, – сказала она. – Могу я, по крайней мере, войти в башню, прежде чем ты начнёшь разнос?

– Это не может ждать.

Она вздохнула:

– Кай Зулэйн. Да, он будет здесь в течение недели.

– Полагаю, ты понимаешь, что Кастана просто вышвырнули его сюда, чтобы сохранить лицо перед XIII Легионом. Если ты не сможешь поставить ему мозги на место, все шишки посыплются на нас, а не на них.

– Мне не нужно "ставить на место" его мозги, потому что они у него не съехали, – ответила Сарашина, стремительно шагая к башне. – Все переживают неудачи и травмы в определённый момент своей службы.

Григора отрицательно потряс головой:

– Не такие, как у Зулэйна. Он и девушка должны были получить по пуле в затылок в тот же миг, как их обнаружили космодесантники. Вердучина это понимает, и Хормейстер тоже, но не ты. Как же так?

– Кай сильнее любого другого телепата из числа обученных мной, – сказала Сарашина. – Он сам не знает, насколько он стойкий.

– Но то, что они видели и слышали...

– Было ещё ужаснее, чем ты или я можем себе вообразить, но они выжили, и я не стану их за это осуждать. Я верю, что существует причина, по которой они всё ещё на этом свете, и я её узнаю.

– Ватики не увидели ничего, что подтвердило бы эту убеждённость, – сказал Григора. – Я бы знал.

– Эвандр, даже ты не в силах пролить свет на все потенциальные варианты.

– Это правда, но я вижу больше, чем ты. Достаточно, чтобы знать, что Кай Зулэйн не должен здесь находиться.

– И что ты знаешь? – спросила Сарашина. – Что такого накопали твои грязные убогие мусорщики, что мне необходимо услышать?

– Ничего конкретного, – признал Григора, – но в отзвуках каждого виде́ния, которое мы вычленяем из Последков, присутствуют тёмные тенденции, указания на скрытые сущности, не имеющие ни тел, ни облика. Я не понимаю, что это такое, поскольку их нет ни в одном томе моей Онейрокритики.

– Ты справлялся в "Альчера Мунди"[211]?

– Конечно. Но я не могу соотнести эти образы ни с чем, даже из сборника Юня. Не считая демонов, богов и прочих подобных вещей из примитивных текстов провидцев, живших до Объединения.

– Ты же не настолько глуп, чтобы доверять грёзам тех, кто исповедовал веру в божественное начало и магию чародеев. Эвандр, ты меня удивляешь.

На этом разговор окончился, и Хормейстер позволил Каю Зулэйну вернуться в Город Прозрения, невзирая на продолжающиеся возражения криптэстезика. Григора обнаружил, что в кои-то веки согласен с Максимом Головко – ситуация, почти что неописуемая в своей нелепости.

Он отбросил в сторону мысли о Кае Зулэйне, когда в зал влились очередные псионические эманации, порождённые сообщениями, которые отправили по следам сеанса связи Абира Ибн Хальдуна с X Легионом. Известие о том, что Феррус Манус обогнал свой основной флот, несясь во весь опор ради осуществления личной мести, спровоцировало шквал посланий от Рогала Дорна. Он настаивал в них на осмотрительности и строгом следовании его плану сражения, но примут ли хоть одно из них во внимание – это был уже совершенно другой вопрос. Григора начал процесс псионического освидетельствования, производя широкие взмахи руками и искусно двигая кончиками пальцев. Он надеялся, что ему попадётся ещё один обрывочный намёк на Систему, которая уже больше столетия была предметом его страстного увлечения.

Григора находился в узловой точке Империума, где сходились и расходились линии связи. Отсюда отправлялись, отзывались и перегруппировывались экспедиционные флотилии. В стенах Дворца решались судьбы десятков тысяч миров, и всё это проходило через Город Прозрения. Задача криптэстезиков состояла в просеивании огромного количества псионических энергий, остававшихся в качестве отходов. Мало кто получал удовольствие от этой работы, но Эвандр Григора нашёл в ней своё призвание.

Уже почти два столетия телепаты всех миров Империума отправляли свои мысленные передачи на Терру, и каждая из них в конечном счёте приходила к Эвандру в этот зал. В них говорилось о войнах, о потерянных ветвях рода человеческого, о героях и тру́сах, о верности и предательстве и между всем этим, – о миллионах обыденных вещей.

Он просеивал отходы псионической деятельности миллионов астро-телепатов более сотни лет, и ему доводилось обнаруживать в остаточных энергиях переданных сообщений все разновидности безнравственности, жадности и смутьянства. Он повидал самое худшее, что только было в людях, все те чёрные, мелочные, нелепые, злобные подтексты, что скрывались в тысячах разнообразных мест во всём том, что они говорили, причём даже и не подозревая об этом.

И среди бесчисленных навеянных грёзами посланий, что приходили в Город Прозрения, Эвандр Григора начал видеть проявляющуюся  Систему. Он десятилетиями изучал любые Последки, которые только содержали дразнящие намёки на эту вырисовывающуюся согласованность, узнавая всё больше о её блистательной сложности с каждым обнаруженным им обрывком. Завуалированное упоминание о ней могло содержаться лишь в одной из каждой сотни передач, затем – в одной из тысячи, из десяти тысяч. Истинная суть послания всякий раз пряталась за таинственностью или безумием, скрывалась в таких тонких подтекстах, что мало кто смог бы опознать в них тайнопись, включая даже самих отправителей подобных сообщений.

Минули десятилетия, и стало ясно, что в Империуме имеется некая тайна, известная лишь разрозненной диаспоре безумцев, которые вообще не знали о существовании друг друга, но тем не менее отправляли в пустоту свои отчаянные послания в безрассудной надежде, что их предупреждение будет услышано.

Лишь здесь, в Шепчущей Башне, эти совершенно непохожие обрывки сходились вместе в одиноком напеве, старающемся пробиться через какофонию голосов.

Григора не расшифровал суть этой песни полностью, но он пришёл к одному неизбежному выводу.

Она становилась всё громче с каждым проходящим днём. 


2

Восход принёс с собой свет, но не передышку от холода. Горы в вышине были ошеломительно белыми от снега, но он практически отсутствовал на крышах Города Просителей. Тысячи людей, сгрудившихся в таких ограниченных пространствах, поднимали температуру окружающей среды, и этого хватало, чтобы не дать лечь снежному покрову, но было недостаточно, чтобы мороз перестал кусаться. Роксанна поплотнее запахнула свою одежду и поёжилась, толкая цельнометаллическую стальную дверь Храма. Та громко заскрипела, раздражая слух, и тяжело хлопнула за спиной. Роксанна ступила в гулкое пространство, посвящённое скорби.

Как и большинство зданий Города Просителей, Храм был сооружён из подвернувшихся под руку материалов, которые умыкнули с мест строительных, ремонтных и переделочных работ, бесконечными циклами которых был в настоящее время охвачен Дворец. Для возведения его стен использовали обрезки мрамора, которые сложил и скрепил раствором бродячий мигу, изгнанный из Цехов Каменщиков за пристрастие к наркотикам.

Эту каменную кладку покрывало многообразие вылепленных и высеченных на ней фигур: мятущиеся ангелы с воздетыми руками, рыдающие херувимы с серебряными трубами и огромные птицы со скорбно опущенными золотыми крыльями. Мозаичные изображения плакальщиков, набранные из гиптской гальки, глядели вниз с кирпичных карнизов, а с расписных фресок, скомпонованных из битого стекла, неотрывно смотрели посмертные маски мертворождённых детей.

Храм заполняло пёстрое собрание скамей, организованных в отдельные огороженные места наподобие церковных[212]. Многие из них были заняты скорбящими семьями, собравшимися вокруг тела дорогого им человека. Некоторые покойники были стариками, но таких было меньшинство. Люди вскинули глаза на звук захлопнувшейся двери, но Роксана держала голову опущенной. Её здесь знали, но не настолько, чтобы людям захотелось с ней поговорить, и это была именно та ситуация, которая её устраивала. Такие, как она, привлекли бы к себе внимание, а это было последним, чего она желала.

На дальнем конце Храма обретался предмет его гордости – высокая статуя тёмного окраса, которая стала известна под названием "Отсутствующий Ангел". Военные каменщики забраковали исходный материал из-за какого-то изъяна в сирийском нефрите и выкинули её на свалку отходов. И, как и большинство вещей, отвергнутых Дворцом, она в конце концов очутилась в Городе Просителей.

Статуя была изваянием коленопреклонённого мужчины, чьё мускулистое тело имело классические пропорции. Она нуждалась в завершении. У неё отсутствовало лицо, которому скульптор-каменщик, по всей видимости, намеревался придать сходство с каким-нибудь имперским героем. Статуя простояла в Храме больше года, но Палладис – по каким-то ведомым лишь ему причинам – решил оставить её безликой, хотя Роксанне никогда не удавалось избавиться от ощущения, что скульптура смотрит на неё глазами, которые просто ждут, когда их изваяют в камне.

В сравнении с покоями, в которых Роксанна провела своё отрочество, убранство Храма было грубым и безыскусным. И всё же, скорбящие статуи обладали очарованием, далеко превосходя в этом всё, в окружении чего она выросла. И, что делало их ещё более потрясающими, они все были сработаны одним человеком.

Палладис Новандио стоял около Майи, которая рыдала на коленях у ног Отсутствующего Ангела. Она баюкала недвижимого младенца, держа его у своей груди, как будто в надежде, что он возьмёт её вновь. Слёзы Майи падали на глаза ребёнка и скатывались с его холодных щёк. Палладис поднял взгляд и приветственно кивнул Роксанне, усаживающейся в боковой части нефа. Она находилась в двух шагах от сердца не признающего религию Империума, и всё-таки она была в храме. Эта мысль заставила её улыбнуться – как мало что другое с тех самых пор, как она, впав в немилость, вернулась на Терру.

Она подпрыгнула, когда её руки коснулся сутулый мужчина. Она не слышала, как он приблизился. Он встал рядом с ней, его лицо было подёрнуто опустошённостью утраты.

– Кого ты потеряла? – спросил он.

– Никого, – ответила она. – По крайней мере, в последнее время. А вы?

– Моего младшего сына, – сказал мужчина. –  Там, у статуи, – это моя жена.

– Вы Эстабен?

Мужчина кивнул.

– Я так соболезную вашей потере, – сказала она.

Мужчина пожал плечами, как будто дело и гроша ломанного не стоило.

– Может, так оно и лучше.

Прежде чем Роксанна успела спросить Эстабена, что он имел ввиду, тот вручил ей сложенную пачку бумажных листов и направился к концу нефа. Он доковылял до Майи и легонько взял её за плечо. Та отрицательно замотала головой, но её муж нагнулся и что-то прошептал ей на ухо. Она опустила вниз своего мёртвого сына, и накал страданий в её причитаниях взлетел на новый уровень.

Эстабен повёл её прочь от статуи, и когда они проходили мимо, Роксанна склонила голову, якобы оставляя их наедине со скорбью, но втайне опасаясь, что их беда и злополучность могут оказаться заразными. Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как на скамью перед ней усаживается Палладис, и блёкло ему улыбнулась.

– Ты достала лекарство? – спросил он без предисловий.

Она кивнула:

– Да, хотя пришлось довольно долго расталкивать Антиоха – он был в отключке из-за кваша[213].

– Любитель подегустировать собственные товары, – покачал головой Палладис. – Идиотизм.

– Вот, – сказала Роксана, передавая тряпичный мешочек размером с её кулак. – Этого должно хватить для обоих детей.

Палладис взял лекарство и кивнул. Долгие годы работы с камнем рашпилем и резцом сделали его руки жёсткими и мозолистыми, а под их ногтями навечно залегла чёрная кайма. Это был мужчина средних лет с седеющими волосами, чьё лицо было обветренным, как склон утёса, потому что он провёл на открытом воздухе всю свою жизнь, высекая статуи, колонны и замысловатую отделку сводчатых арок и фронтонов.

– Майя будет тебе благодарна, – сказал Палладис. – Когда она закончит скорбеть.

– Платил ты, я всего лишь за ним сходила.

– Подвергая себя немалому риску, – отметил Палладис. – Проблем не было?

Она опустила голову, понимая, что должна рассказать ему о случившемся, но боясь его разочарования сильнее, чем любого выговора.

– Роксанна? – спросил он, не дождавшись ответа.

– Я нарвалась на людей Бабу Дхакала, – наконец произнесла она.

– Так, – сказал Палладис. – И что произошло?

– Они напали на меня. Я их убила.

– Как? – выдохнул он.

– А как ты думаешь?

Палладис успокаивающе поднял руку:

– Тебя кто-нибудь видел? 

– Я не знаю... наверное, – ответила Роксанна. – Я не собиралась их убивать, не сперва, но они бы натешились со мной и перерезали бы мне горло.

– Я знаю, но ты должна быть осторожнее, – сказал Палладис. – Бабу свойственны страшные припадки ярости. Он выяснит, что случилось с его людьми, и придёт сюда – в этом можно не сомневаться.

– Я так сожалею, – сказала она. – У меня и в мыслях не было принести тебе неприятности. А это, похоже, единственное, что мне вообще удаётся.

Палладис сплёл пальцы своих больших, мозолистых рук с её пальчиками и неспешно улыбнулся.

– Роксанна, проблемы решают по одной за раз, – сказал он. – Оставим будущие заботы завтрашнему дню. Что до сегодня, то мы живы, и у нас есть лекарство, дающее двум детишкам шанс увидеть ещё один рассвет. И если проведённое здесь время чему-нибудь тебя научит, то пусть это будет тот факт, что мы со всех сторон окружены смертью во всех её бессчётных разновидностях, и она только и ждёт, как бы застать тебя врасплох. Употреби все свои силы, чтобы не подпускать её к себе. Почитай смерть во всех её ипостасях. Ублаготвори её, и ты на какое-то время избавишься от её изуверских ухаживаний.

Несмотря на то, что он говорил с пылом фанатика, глаза у него были добрыми. Роксанна мало что знала о его прошлом – только то, что он когда-то был членом Цеха и имел сюзереном военного каменщика Вадока Сингха. То, что Палладис кого-то потерял, было очевидным, но он никогда не распространялся о причинах, которые побудили его возвести Храм из пепла и руин Города Просителей.

Роксанна опустила голову. Она слишком хорошо знала ту лёгкость, с которой смерть может протянуть руку и полностью изменить ход жизни человека, пусть даже она и обойдёт его своим вниманием.

– Что тебе дал Эстабен? – спросил Палладис.

Она посмотрела на пачку с таким видом, словно увидела её в первый раз. Бумага была тонкой и выглядела так, будто напечатанное на ней было отнюдь не первой типографской краской, которую она знала.

– Как обычно, – ответила Роксанна, просматривая использованные по второму кругу листы и выхватывая случайные фразы. Она зачитывала их вслух:

– Император Человечества есть Свет и есть Путь, и все деяния его служат благу сынов и дщерей человеческих, кои суть его народ. Император есть Бог, и Бог есть Император, так речено в "Лектицио Дивинитатус", и прежде всего, Император будет защищать...[214]

– Дай-ка на это посмотреть, – сказал Палладис с резкостью, которой она никогда раньше не слышала в его голосе.

Она протянула буклет, и он выхватил его из её руки.

– Снова эта чушь имени "Лектицио Дивинитатус". Только не это, – сказал он с презрительной усмешкой и порвал буклет напополам. – Компашка отчаявшихся людей, которые повелись на сверкающий огонёк, и которым ещё только предстоит выяснить, что не всё то золото, что блестит.

– Они довольно безобидны, – пожала плечами Роксанна. – Их писание даже подбадривает.

– Вздор! – рявкнул Палладис. – Это опасный самообман, и как я слышал, они даже разнесли эти бредни за пределы планеты. Это самая худшая разновидность лжи, поскольку она утешает людей надеждой на защиту, которой не существует.

– Извини, – сказала Роксанна. – Он просто взял и дал мне это. Я его об этом не просила.

Палладис незамедлительно ощутил угрызения совести:

– Да, конечно, я прошу прощения. Я знаю это, но не хочу, чтобы ты читала что-то подобное. Есть только одна истина, и это – окончательность смерти.  А то, другое, – самая худшая ложь из всех, поскольку позволь мне сказать тебе вот что: Император не защищает, и это абсолютно точно.


3

Кай как-то слышал высказывание мудрого человека, гласившее, что домой возврата нет[215], но не понимал его смысла вплоть до сегодняшнего дня. Уроженец состоятельной семьи, жившей на диких просторах Мерики, Кай много где побывал, путешествуя со своим отцом, который был агентом картеля, посредничавшего при заключении торговых договоров между конгломератами Терры и тем, что уцелело от коммерческих кругов только что приведённых к согласию миров.

Будучи совсем юным, Кай покорил вершины Срединно-Атлантических хребтов, исследовал величественные руины построенных Калаганном городов Урша, купался в отсветах магмы в жерлах пан-пацифийских вулканов и спускался в Марианский каньон, чтобы бросить благоговейный взгляд на гигантские скальные скульптуры, вырубленные ваятелями-геологистами забытой эпохи. Он проводил бо́льшую часть года в странствиях по планете, следуя за своим отцом с переговоров на переговоры.

Жизнь была чередой приключений, но как бы его ни воодушевляла каждая поездка, Кай всегда предвкушал, как увидит семейный особняк, угнездившийся высоко на скалах, которые когда-то были памятником давно умершим царям древности, высеченным в горной породе[216]. Там будет стоять его мать с улыбкой на губах, приветливой, но чуть-чуть грустной от понимания того, что пройдёт немного времени, и её муж и сын снова отправятся в путешествие.

Быть дома означало не просто быть в каком-то физическом месте, это было состояние души, и даже когда он достиг совершеннолетия, и за ним пришли люди с Чёрных Кораблей, ему всегда страстно хотелось вернуться в родное гнездо, чтобы увидеть эту печальную сердечную улыбку.

Потом его домом стал Город Прозрения, но вот в него Каю никогда не хотелось возвращаться.

Внутренние помещения башни имели высокие потолки, в них было темно и холодно, но аугметические имплантаты Кая скомпенсировали недостаток освещения, и окружающие его интерьеры поплыли, приобретая чёткость и мягкое зелёное свечение.

Не то чтобы строители намеревались придать башне негостеприимный вид – скорее, это было следствием возложенных на неё функций и повадок её обитателей. Добавь сюда роскошные гобелены и ослепительные огни, которые освещали все прочие строения Дворца, и, как представлялось Каю, Шепчущая Башня не уступит им в производимом впечатлении.

Её стены конусом сходились к центру, их каменная кладка была сглажена, и каменщики высекли на ней знаки, которые помогали понять только что ослеплённым, где те находятся. То тут, то там поблёскивали в тусклом свете встроенные в неё шепчущие камни, и Кай задумался о том, что за секреты они передают друг другу в такие беспокойные времена. Он шёл через сужающийся холл вслед за Сарашиной, которая направлялась к изогнутой серебристой стене с машинной полировкой, выглядевшей неуместно современной среди древнего камня. В ней находился пси-запечатанный проход, перед которым стояли на посту два Чёрных Стража. Они расступились, когда Головко помахал перед ними информационным жезлом. Кай увидел, как пылающая мешанина цифрового шифра отразилась в их визорах, которые автоматически запомнили двоичные данные до того, как она успела погаснуть.

Дверь скользнула в сторону, открывая проход, и изнутри дохнуло порывом холодного ветра. Кай поёжился, когда воздух, насыщенный псионическими энергиями, прошёлся по его лицу. Внутри серебристой комнаты находился гравилифт, выполненный в форме двойной спирали, которая шла по всей длине башни. Поле тяготения окружал световой ореол, и аугметика Кая различила в нём струящиеся очертания, которые проносились вверх и вниз по мерцающему каскаду.

Запечатанные двери, расположенные по периметру внешних стен этой серебристой комнаты, выводили к обшитым железом транс-залам, где хоры астропатов вычленяли суть сообщений, посланных со всех концов Галактики. Другие проходы вели под своды библиотек, которые полнились секретами, собранными в отдалённых уголках Терры.

– Мы направляемся на уровень новичков, – сообщила Сарашина, шагая в левый изгиб двойной спирали. Гравилифт заключил её в свои нежные объятия и с мягкой плавностью унёс в низ башни. Кай мялся на границе свечения, понимая, что как только он сделает этот шаг, пути назад не будет.

– Поторапливайся, Зулэйн, – произнёс Головко. – У меня есть занятия получше, чем тут с тобой нянчиться.

– Я в этом очень серьёзно сомневаюсь, – сказал Кай, ступая в свечение.

Он был рад шагнуть куда угодно, лишь бы умчаться прочь от Головко.

Свечение окружило Кая и понесло его вглубь башни. Он двигался вниз по спирали, разворачиваясь вокруг оси по ходу спуска в недра своего бывшего пристанища. Он миновал множество выступающих лесенок, где он мог бы сойти с гравилифта, но Сарашина сказала, что они направляются на уровень новичков, а это было аккурат в нижней точке Шепчущей Башни.

Наконец Кай с облегчением ощутил под ногами твёрдую почву и вышел из свечения. Его глаза немедленно подстроились под яркий свет, который заливал окружающее пространство. Не все из тех, кто передвигался по этим проходам, были слепцами, поэтому с кирпичной кладки потолка свисали лишённые плафонов люм-сферы, соединённые друг с другом петлями медных кабелей. Само помещение было вырублено в коренной горной породе и облицовано кафелем бутылочно-зелёного цвета. Оно создавало ощущение мед-пункта, и в нём имелся ряд запертых дверей, которые вели глубже в утробу башни. Некоторые открывали дорогу к библиотекам для новообращённых, где свежее пополнение башни изучало астропатическую стенографию, общеупотребительные символы и базовые мантры Нунцио. Другие вели к кельям новичков, третьи – к местам общего пользования для питания и соблюдения гигиены, некоторые же кончались наглухо запечатанными изоляторами.

Кай воспользовался теми мгновениями, что оставалось до прибытия Головко и его Стражей, чтобы рассмотреть свою бывшую наставницу.

Аник Сарашина постарела с тех пор, как Кай видел её в последний раз, и прямой свет от люмов не скрадывал ни одной детали. Её волосы окончательно лишились своего золотого блеска и теперь безраздельно серебрились сединой. Морщины, чьи лучики разбегались от пластиковых полусфер, вставленных в её глазницы, стали глубже и резче. Она уже была старой, когда Кай был здесь в прошлый раз, но сейчас она выглядела поистине древней.

– Моя внешность настолько изменилась? – спросила Сарашина, и Кай зарделся от того, что она поймала его на откровенной оценке её облика.

– Вы выглядите старше, – наконец сказал он.

– Я и стала старше, – ответила Сарашина. – Я слишком много лет странствовала по варпу, и он оставил на мне свой знак.

Она подняла руку и пробежала своими пальцами по морщинистой коже его лица. Её касание было ласковым и лёгким, как пёрышко.

– И на тебе тоже.

Преждевременное старение было проклятием астропатов, и Каю не нужна была Сарашина, чтобы знать, что линии его высоких скул потеряли свои чёткие очертания, и что он лишился своей красивой шевелюры тёмных с проседью волос. Хотя ему и было под сорок, он выглядел так, словно разменял шестой десяток, если не хуже. Лицо, которое глядело на него из зеркала, – в те дни, когда он был в состоянии смотреть на своё отражение, – было угловатым и осунувшимся, с ввалившимися щеками и запавшими глазами. Разрушительные последствия беспрестанных странствий по варпу могли скрыть лишь очень дорогие омолаживающие процедуры, но ни один астропат, пусть даже из Дома Кастана, не стоил того, чтобы так потакать его самовлюблённости.

Кай подался назад, избегая её прикосновения.

– Я никогда не думал, что снова окажусь здесь, – сказал он, страстно желая сменить тему.

– Возвращаются лишь считанные единицы, – подтвердила Сарашина.

– Должен ли я гордиться честью быть одним из них?

– Это зависит от того, как ты трактуешь своё возвращение.

– Как наказание, – сказал Кай. – Разве это можно истолковать как-то по-другому?

– Я пока что предоставлю тебе поразмыслить над этим вопросом, – ответила Сарашина, видя выходящего из гравилифта Головко.

За ним без промедления последовали его Чёрные Стражи, и когда они все оказались в сборе, Сарашина отперла ближайшую к ней дверь слева. Кай насупился.

– Я не новичок, – сказал он. – Эта дорога ведёт в тренировочные залы, отведённые для тех, кто знакомится с Нунцио.

– Именно так, Кай, – подтвердила Сарашина. – Где же ещё могут начаться твои занятия?

– Начаться? Я прослужил в Телепатика больше десяти лет, я знаю настраивающие ритуалы. Не нужно обращаться со мной, как с ребёнком.

– Мы будем с тобой обращаться так, как нам этого захочется, чёрт тебя раздери, – рявкнул Головко, подталкивая его к открытой двери. – У тебя нет права голоса в этом вопросе, и если бы это зависело от меня, тебе бы никогда не позволили вернуться обратно. Ты опасен, я это чувствую.

– Тебе стоит последить за этими "чувствами", Головко, – ответил Кай, сбрасывая с себя его руку. – А то глядишь, и из-за подобных вещей к тебе начнут принюхиваться пси-ищейки. И я не думаю, что у тебя хватит пороху, чтобы здесь выдержать.

– Прекратите, вы оба, – сказала Сарашина. – Ваша дешёвая бравада смехотворна и ведёт лишь к сотрясениям в эфире.

Кай ничего не ответил, понимая, что она права, и вспоминая слабое раздражение, которое он в своё время испытывал, если кто-нибудь из посторонних позволял своим эмоциям взять верх, находясь при это в близком соседстве с шепчущим камнем. Он без дальнейших протестов последовал за Сарашиной, отправившейся по кирпичному коридору, облицованному охряным кафелем. Свет вестибюля за их спинами постепенно сходил на нет. Вся длина стен коридора периодически прерывалась упрочнёнными дверями, которые были помечены номером и именем. Внутри каждой маркированной кельи отдыхал новичок Схоластика Психана – возможно, спал, а может и нет: двери были пси-экранированы, так что нельзя было узнать это наверняка. Мрак вскоре стал кромешным, но несмотря на это, Кай всё ещё прекрасно мог видеть.

– Ты не пользуешься вторым зрением, – сказала Сарашина, слегка наклонив голову. Каю помстилось, что он уловил в её голосе недовольные нотки.

– Не пользуюсь. Моя аугметика позволяет мне прекрасно видеть в темноте.

– Я знаю это, но зачем она тебе нужна?

– Мне не нравилось быть слепым. По-настоящему слепым, я имею ввиду. Я скучал по чтению.

– Для тех, кто лишён глаз, тоже есть книги.

– Знаю, но предпочитаю, чтобы слова сами приходили ко мне, – сказал Кай. – Письменная речь – нечто большее, чем считывание слов со страницы кончиками своих пальцев. Языковая письменность обладает визуальной красотой, и в этом тактильный шрифт никогда не сможет с ней сравниться.

– Я бы с тобой поспорила, но это разговор для поздней ночи, и так, чтобы между нами лежала хорошая книга, и стоял кофейник с горячим кофеином. А могло случиться так, что ты пожелал обрести глаза вновь, цепляясь за некий аспект своей прошлой жизни – той, которую ты вёл до вступления в Телепатика?

– Я не знаю, – сказал Кай. – Может, и так. Я не понимаю, почему это может быть важным.

– Это может оказаться критическим для понимания того, почему ты больше не владеешь Нунцио и не можешь открывать свой разум грёзам своих собратьев.

– Я знаю Нунцио, – ответил Кай, защищаясь. – Я освоил эту дисциплину за год.

– Тогда почему ты здесь? Почему Дом Кастана отослал своего ведущего астропата обратно в Город Прозрения?

Кай не ответил, и она остановилась возле открытой двери кельи.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, Кай, – сказала Сарашина. – Ты был моим лучшим учеником, так что если ты потерпел неудачу, то это и мой провал тоже.

– Нет, – ответил Кай. – Не в этом дело. Это просто... что случилось на "Арго"...

Сарашина подняла руку, чтобы его остановить.

– Не говори об этом здесь, пока другие лежат в своих кроватях, – сказала она, делая жест в сторону верениц келий, которые тянулись вдоль коридора. – Поспи. Помедитируй какое-то время, если это тебе поможет. Приди в себя, и я поговорю с тобой утром.

Кай кивнул. Хоть его мысли и скакали, как сумасшедшие, его тело требовало сна, и несмотря на то, что постель для новичков отнюдь не была удобной, он ждал не дождался в ней очутиться. Он шагнул в келью и переступая порог, уловил  во тьме призрачный шелест далёкого голоса. По каждую сторону от двери замерцало по шепчущему камню, и он спросил себя, в чьи грёзы или память он мимолетно вторгся.

В стенах Города Прозрения, воспоминания были слишком общедоступными, и в большинстве своём, они не относились к разряду тех, которые хотелось бы иметь. Никто не погружался в них слишком надолго, если ему было дорого здоровье собственного рассудка. 

Кай знал это лучше, чем кто-либо.


4

Дверь кельи захлопнулась, дерево громко стукнуло о камень. Щелчка замка, обычного в случае комнаты с новичком, не воспоследовало, но Кай ощущал присутствие двух Чёрных Стражей по ту сторону косяка. Сарашина могла разговаривать с ним, как с блудным сыном, но Головко был совершенно другой статьёй. Кай мог только предполагать, какие кошмары вызывало у настоящих новичков соседство вздорного генерал-майора.

Его дорожный чемодан ещё не добрался докельи, и Кай подозревал, что Чёрные Стражи сейчас исследуют его личное имущество на предмет любого намёка на что-нибудь угрожающее. Им ничего не найти. Кай не захотел взять ни одной вещи с "Арго", и все его пожитки насчитывали лишь несколько сорочек, несессер с гигиеническими принадлежностями, прекрасно скроенный костюм от швейных домов Нихонского полуострова и, конечно же, многочисленные тома его Онейрокритики в кожаных переплётах.

Для Чёрных Стражей книги не значили ничего, но криптэстезики тщательно исследуют их, чтобы убедиться, что они не содержат скрытых символов, которые послужили бы тревожным звоночком.

Они ничего не найдут, но Кай понимал, что они обязаны проверить.

Обстановка внутри кельи была скудной, и в ней не было ничего, что могло бы сказать, кто в ней до этого жил. Это имело смысл, поскольку любой отголосок предыдущего обитателя повлиял бы на грёзы Кая. Вдоль одной из стен располагалась узкая койка с простеньким рундуком у её подножия. Напротив кровати помещались стул и маленький письменный стол. На блоке промокательной бумаги, рядом с роговой чернильницей и пером, лежала чёрная тетрадь.

Стена над столом была расчерчена пустыми полками, только и ждущими, чтобы их заполнило неуклонно растущее собрание томов астропатической Онейрокритики. Они были короткими, поскольку новичку требуется время, чтобы создать исчерпывающую коллекцию образов и символов и архив с записями грёз.

Кай поставил на стол бутылку амасека, которую он взял в скиммере Дома Кастана, и поднял со стола тетрадь. Он бесцельно пустил веером её плотные страницы, втягивая запах бумаги, хрустящей от своей новизны. Все страницы были чистыми, ждущими, чтобы их заполнили воспринятым в грёзах, и Кай осторожно положил книжицу обратно. Она была пустой, но потенциал того, что могло бы заполнить её страницы, наводил на мысли о заряженном пистолете.

Каю, с учётом уровня его квалификации, хотелось почувствовать себя оскорблённым тем, что его поместили в келью новичка. Но злости не было. Это имело смысл, и он осознал, что подразумеваемое этим отсутствие ответственности вызывает у него душевный подъём. Он улёгся на спину и закрыл глаза, позволяя дыханию замедлиться. Кости ломило от пси-хвори.

Хотя его разум и был взбудоражен, редко кто из астропатов испытывал трудности с засыпанием. Подходящие мантры и техники умственной настройки позволяли достичь любых состояний сознания.

Каю с лёгкостью удалось заснуть, но его сновидения не принесли ему отдохновения.

III Наилучший Ход / Руб-эль-Хали / Арзашкун


1

– Твоя императрица под ударом, – с усмешкой сообщил Хормейстер Астропатов.

– Я в курсе, – ответила Сарашина, двигая по доске резную фигурку, сделанную из коралла с покрытой океаном планеты Лэйран. – Ты думаешь, я в первый раз играю в регицид?

Немо Чжи-Мэн улыбнулся и покачал головой:

– Конечно нет, но я не хочу выиграть из-за того, что ты "зевнёшь".

– Это в предположении, что ты одержишь победу.

– Обычно так и бывает.

– Не сегодня, – сказала Сарашина. Чжи-Мэн забрал кастеляна своим конником и положил его на покрытый ковром пол. Доска и фигуры были подарком самого Фениксоподобного, и оформление статуэток было чем-то невероятным. Каждая была сработана чуть ли не с маниакальной тщательностью и обладала индивидуальной неповторимостью – как и можно было ожидать от руки примарха, который был олицетворением подобного внимания к деталям. Фигурки оставляли ощущение совершенства, и прикосновение к ним доставляло не меньше удовольствия, чем сама игра.

– Думаю, что ты ошибаешься, – сказал Чжи-Мэн, когда Сарашина бросила через доску своего дивинитарха.

– Так подумай ещё раз, – ответила она, откидываясь на груду роскошных подушек, усеивавших пол апартаментов Хормейстера. – Видишь?

Чжи-Мэн склонился над доской и рассмеялся, осознав, что значила позиция фигур на клетках.

– Неслыханно! – воскликнул он, схлопывая вместе свои изящные, как у скульптора, руки. На левом среднем пальце было кольцо из оникса, на котором были вырезаны переплетающиеся символы. Возможно, это были письмена какого-то языка, но скорее всего, они просто служили украшением. Чжи-Мэн как-то поведал Сарашиной, что кольцо было приобретено у человека, утверждавшего, что он пришёл из Четвёртого Доминиона, но она подозревала, что это было очередное шаловливое бахвальство Хормейстера. Если бы у него сохранились глаза, то во время рассказа этой байки в них прыгали бы чёртики. Но его миндалевидные глаза закрывали зашитые веки, и это говорило знающим людям, что он был ослеплён больше столетия тому назад, когда были в ходу такие методы.

Хормейстер покачал головой и снова изучил доску, как будто проверяя, что он и в самом деле был разбит.

– Я побеждён клинком ассасина, таившемся в бархатном рукаве. И это когда я думал, что просчитал партию на достаточно ходов вперёд, чтобы с лёгкостью её выиграть.

– Хороший игрок в регицид думает на пять ходов вперёд, – сказала Сарашина, – но великий игрок в регицид...

– Думает всего на один ход вперёд, но этот ход – всегда наилучший[217], – закончил Чжи-Мэн, поглаживая длинные клинья своей белоснежной бороды. – Если ты намерена цитировать мне Жиллимана, то хотя бы дай мне сначала выиграть ради приличия.

– Может и дам в следующий раз, – ответила Сарашина. В апартаменты Хормейстера вошёл ослеплённый сервитор. Одетый в белое и не имеющий собственных мыслей, он был призрачным виде́нием, чьё присутствие воспринималось её разумом как пятно тусклого света. Сервитору удалили часть мозга при помощи мыслеусекателей, оставив лишь самые зачаточные когнитивные функции.

– Знаешь, зачем я настаиваю на том, чтобы мы играли в регицид? – спросил Чжи-Мэн.

– Чтобы повыпендриваться?

– Отчасти, – согласился Чжи-Мэн, – но есть и кое-что ещё. Регицид помогает нам развить терпеливость и дисциплинированность при выборе между вариантами ходов, когда нас одолевает соблазн принять импульсивное решение.

– Всегда наставляешь, так?

– Обучение всегда идёт легче, если человек не знает, что его учат.

– Ты сейчас наставляешь меня?

– Нас обоих, я полагаю, – ответил Чжи-Мэн. Сервитор принёс стальной чайник-термос с настоем трав, и до Сарашиной долетел запах тёплого, подслащённого мёдом напитка.

– Ах ты сладкоежка, – сказала она.

– Сознаю́сь, это моё слабое место, – ответил Чжи-Мэн, жестом отпуская сервитора и наливая тёплую жидкость в две чашечки. Одну он передал Сарашиной, и та осторожно отпила из неё, наслаждаясь сладостью вкуса.

– Это меня умиротворяет, – с улыбкой сообщил Чжи-Мэн. – А в подобные времена нужно хвататься за любой способ отвлечься. Разве ты с этим не согласна?

– Я думала, для этого есть кальяны с квашем.

– Отвлечься можно многими способами, – ответил Чжи-Мэн, снимая свой пояс и позволяя одеждам упасть на пол. Его тело было тощим и жилистым, но Сарашина знала о силе, которой обладали его хилые на вид конечности. Каждый сантиметр его бледной, натянутой, как пергамент, кожи был покрыт татуировками. Он набил их собственноручно при помощи иглы, которая, как говорили, была отломлена от позвоночника окаменелого чудовища, найденного в скальной подложке радиоактивных пустырей Мерики. На холсте его плоти было выткано великое множество изображений-оберегов: люди с ястребиными головами; змеи, пожирающие собственные хвосты; апотропические[218] кресты; глаза, защищающие от сглаза, и горгонейон[219].

Хормейстера слабо волновало, что эти символы шли вразрез с Имперской Истиной: он был старейшим из ныне живущих астропатов Города Прозрения и не имел себе равных по части знания охранных оберегов, защищающих  от опасностей Имматериума.

Он прилёг рядом с Сарашиной и очень нежно погладил её по руке. Она улыбнулась и перекатилась на живот, позволяя Чжи-Мэну сделать ей массаж спины и избавить её от напряжения ещё одного тяжёлого дня, заполненного передачами всё более отчаянных сообщений – сначала из транс-залов в Коллектор, а затем дальше, их будущим получателям. Чжи-Мэн обучался у древних мудрецов, которые обитали в этих горах до пришествия Императора с его грандиозным замыслом венчающего планету Дворца, и от его прикосновений по её состарившимся костям разливалось исцеляющее тепло.

– Я позволила бы тебе заниматься этим всю ночь, – промурлыкала она.

– И я бы пошёл тебе навстречу, – ответил он. – Но мы вытянули другой жребий, моя дорогая.

– Какая жалость.

– Расскажи мне о сегодняшних передачах, – попросил он.

– Зачем? Ты уже знаешь, что прошло через башню за этот день.

– Верно, но мне хотелось бы послушать, что ты об этом думаешь, – сказал он, разминая неподатливый комок напряжённых мышц на её пояснице.

– Мы получаем большой поток сообщений с других планет с запросами на армейские флотилии для защиты от сил мятежников.

– Отчего бы не запросить войска из Легионов?

– Думаю, люди боятся, что если уж четыре Легиона смогли пойти на предательство, то и от остальных можно ожидать того же самого.

– Интересно, – произнёс Хормейстер. Его рука разминала комки мышц на её плечах и шее. – Продолжай. Расскажи мне о Легионах. Что за новости приходят на Терру о наших величайших воинах?

– Не более чем фрагментарные, – пришлось признать Сарашиной. – Некоторые Легионы запрашивают оперативные директивы на ежедневной основе, пара-тройка находится вне пределов нашей досягаемости, а остальные, похоже, действуют сами по себе.

– Скажи мне, почему космические десантники, вырабатывающие приказы сами для себя, создают опасный прецедент, – попросил Чжи-Мэн.

– Зачем задавать вопросы, на которые ты уже знаешь ответ?

– Разумеется, чтобы увидеть, знаешь ли его ты.

– Так и быть, пойду тебе навстречу, поскольку благодаря тебе я снова начинаю чувствовать себя по-человечески, – сказала Сарашина. – Если ослабить поводья, то Терре будет сложно снова взнуздать такую мощь, как та, что находится в распоряжении Легионов.

– Почему?

– Считать космодесантников простыми убийцами, выведенными при помощи генетики, означает категорически их недооценивать. Их военачальники обладают великими умениями и огромными амбициями. Если позволить им действовать самостоятельно, то им будет нелегко преклонить колено вновь, независимо от того, кто этого потребует.

– Очень хорошо, – кивнул Хормейстер.

– Но до этого не дойдёт, – сказала Сарашина. – Хоруса Луперкаля сокрушат на Исстване. Даже ему не выстоять против силы семи Легионов.

– Думаю, что ты права, Аник, – согласился Чжи-Мэн. – Семь Легионов – армия невообразимой мощи. Сколько ещё ждать, прежде чем флот лорда Дорна достигнет Исствана V?

– Уже скоро, – сказала Сарашина, зная, что превратности варп-перелётов делают точное предсказание невозможным.

– Тебя что-то беспокоит по поводу предстоящей битвы? Помимо очевидных вещей, я имею ввиду.

– Примарх VIII Легиона, – ответила Сарашина.

– Как я слышал от Гвардии Ворона, он воссоединился со своими воинами.

– Совершенно верно. Но лорд Дорн был непреклонен в том, чтобы мы послали приказ о сборе флотилии для исстванской экспедиции только орденам Повелителей Ночи, базировавшимся в системе Сол, но не Конраду Кёрзу.

– И это вызвало тревогу во Дворце? – задал вопрос Чжи-Мэн, обращаясь больше к себе, чем к Сарашиной. – Что примарх присоединился к своему Легиону?

– Это ещё мягко сказано, – сообщила Сарашина. – Похоже, что никто не знает, где был Кёрз с момента приведения к согласию системы Черот.

– Лорд Дорн в курсе, хотя он не будет про это распространяться, – ответил Чжи-Мэн. – Он приказал мне отправить сообщение лорду Вулкану и лорду Кораксу.

– Что за сообщение?

– Я не знаю, – ответил Чжи-Мэн. – Оно было составлено неизвестным мне способом – на некоей разновидности военного жаргона, известной лишь сынам Императора. Остаётся лишь надеяться, что оно дойдёт до них вовремя. Но довольно о вещах, на которые мы уже не сможем повлиять. Расскажи мне о Просперо. Как ты думаешь, почему у нас не было с ними связи вот уже несколько месяцев?

– Возможно, Магнус всё ещё переживает из-за того, как с ним обошлись на Никее, – предположила Сарашина.

– Такое определённо возможно, – согласился Чжи-Мэн. – Я видел его после того, как Император огласил своё решение, и мне никогда не забыть этого зрелища. Его гнев воистину ужасал, но ещё страшнее была боль от предательства, которую я ощутил в его сердце.

– Я могу направить ещё больше хоров на то, чтобы дотянуться до Просперо, – предложила Сарашина.

Чжи-Мэн покачал головой:

– Нет. Я уверен, что Магнус вскоре восстановит связь. Как бы сильно его ни задело это решение, он слишком любит своего отца, чтобы долго сохранять отчуждённость. Ну вот, с тобой покончено.

Сарашина перевернулась на живот, крутя плечами и шеей. Она заулыбалась, чувствуя, с какой лёгкостью сгибаются и вращаются её суставы и мышцы.

– Чему бы ни обучили тебя святые с гор, это действенная штука, – сказала она.

Чжи-Мэн переплёл свои пальцы и с улыбкой вывернул ладони наружу.

– А я обучил этому тебя, не забыла?

– Помню-помню. Давай, укладывайся, – садясь, сказала она. Он лёг лицом вниз на только что освобождённое ей место.

Сарашина уселась на него верхом и начала разминать его татуированную спину, двигаясь по её длине. Люди с ястребиными головами и скалящиеся змеи растягивались и собирались в складки под кончиками её пальцев.

– Расскажи мне о Кае Зулэйне, – сказал Хормейстер. – Шепчущие камни донесли до меня всю глубину его кошмаров.

– Немногие в башне этого избежали, – заметила Сарашина.

– Его разум искалечен, Аник, причём очень сильно. Ты уверена, что он стоит того, чтобы спасать его от Полой Горы? Великому Маяку всегда требуются новые души. И сейчас – больше, чем когда-либо.

Сарашина прервала массаж:

– Я считаю, что стоит. Он – мой лучший ученик.

– Возможно, когда-то так и было, – сказал Чжи-Мэн. – Сейчас он всего лишь астропат, который не может отправлять сообщения. Который решил не посылать и не принимать.

– Я знаю. Я отрядила на его реабилитацию своего лучшего изыскателя. Думаю, ты одобришь.

– Кого? 

– Афину Дийос, – сказала Сарашина. – Она обладает редким умением восстанавливать искалеченные разумы.

– Афину Дийос, – протянул Чжи-Мэн и удовлетворённо заурчал, когда Сарашина прошлась основаниями своих ладоней по его лопаткам. – Помоги ему Трон.


2

– Наставница Сарашина уверяет, что ты больше не владеешь Нунцио, – сказала Афина. Её насмешливый голос сочился ядом. – Самая фундаментальная из телепатических дисциплин, без которой ни один астропат не может выполнять свои функции. Какой же из тебя астропат?

– Полагаю, что никакой, – ответил Кай, стараясь на неё не пялиться.

– Что-то не так?

– Ну, э, просто ты не совсем то, чего я ожидал.

– И чего же ты ожидал?

– Не... этого, – ответил Кай, понимая, как нелепо это звучит.

Утверждение, что Афина Дийос была не тем, чего ожидал Кай, было грандиозным преуменьшением. После ночи тревожных сновидений, Кай был вызван в одну из безликих учебных келий, расположенных на уровне новичков. Всю её меблировку составляло одно-единственное кресло, и она была по максимуму лишена любых отличительных признаков.

Афина Дийос уже ожидала его, и Кай немедленно понял, что характер у неё не сахар.

Её тело полулежало в парящем кресле, подогнанном под контуры её искривлённого позвоночника и того немногого, что осталось от её конечностей. Ноги Афины были ампутированы по середину бёдер, а её левая рука представляла собой морщинистую массу рубцовой ткани. Правую заменял тонкий аугметический манипулятор, выбивающий нетерпеливую дробь по шлифованной стали кресла. На её голове не было волос, а кожа на ней походила на обветренную поверхность древних руин. Глазницы были впадинами, затянутыми выращенной в автоклавах кожей. Это были единственные части лица, которые избежали повреждений в том происшествии, что приговорило её к этому креслу.

– Щёлкни себе картинку этой твоей дивной глазной аугметикой, – рявкнула Афина. – Сможешь изучить её на досуге, когда мы закончим. А сейчас нам нужно работать, понял?

– Конечно. Да. В смысле, прошу прощения.

– Не извиняйся, – сказала она. – Я не нуждаюсь в твоей жалости.

Её кресло развернулось и поплыло к другой стороне комнаты. Кай воспользовался этой возможностью и задействовал медицинский фильтр своей аугметики, чтобы изучить её единственную уцелевшую руку. Дегенеративные изменения кожи и плотность рубцов сказали ему, что она получила эти повреждения считанные годы тому назад. Признаки того, что в тканях случилась кристаллизация, означали, что по крайней мере часть её травм была вызвана пребыванием в вакууме.

Афина была искалечена на космическом корабле.

Как минимум это у них было общим.

– Садись, – велела Афина, разворачиваясь лицом к единственному посадочному месту в комнате.

Кай уселся, и его тело погрузилось в мягкое кресло. Датчики давления сдвинули внутренние подушечки, чтобы подстроиться под структуру его скелета. Это было самое комфортабельное сиденье из всех, что Кай видел в своей жизни.

– Ты знаешь, кто я такая? – спросила Афина.

– Нет.

– Я – Афина Дийос, и я изыскатель. Это значит, что я собираюсь разыскать те осколки твоего дарования, которые всё ещё действуют, и снова собрать их вместе. Если я преуспею, ты вновь станешь полезным.

– А если у тебя не получится?

– Тогда тебя отошлют в Полую Гору.

– О.

– Это то, чего ты хочешь? – спросила Афина. Её аугметическая рука прекратила выбивать неустанную дробь на подлокотнике кресла.

– В данный момент, мне уже плевать, – сообщил Кай, закидывая ногу на ногу и потирая рукой свои небритые щёки. Свет в комнате был агрессивно-ярким, он изгнал все тени, придав ей ужасно больничный вид. Кресло Афины подлетело прямо к Каю, и он почувствовал запах обеззараживающих средств и обезболивающих притирок, которые были наложены на её искалеченную руку. Он заметил на её среднем пальце золотое кольцо и добавил увеличения, чтобы разглядеть крошечную гравировку в его центре. Это была уже оперившаяся птица, восстающая из треснувшего яйца посреди бушующего пламени.

Она заметила его взгляд, но не подала виду.

– Ты знаешь, что происходит в Полой Горе? – спросила она.

– Конечно, нет, – сказал Кай. – Об этом никто не говорит.

– И как ты думаешь, почему бы это?

– Откуда ж мне знать? Суровый закон молчания?

– Это потому, что из тех, кто входил в Полую Гору, обратно ещё не вышел никто, – сообщила Афина. Она подалась вперёд, и Кай подавил порыв ещё сильнее вжаться в спинку собственного кресла. – Я видела, что случается с невезучими бедолагами, которые туда отправляются. Мне их жаль. Они одарены способностями, просто их недостаточно, чтобы принести пользу каким-нибудь другим способом. Их жертва благородна, но "жертва" – это просто красивый способ сказать, что ты умрёшь.

– Так что с ними происходит?

– Для начала, твоя кожа трескается, как бумага в огне, и пылью осыпается с твоего тела. Затем улетучиваются твои мышцы, и хотя ты чувствуешь, что из тебя вытягивает жизнь, это невозможно остановить. Умирает твой разум, капля за каплей: воспоминания, радость, счастье, боль и страх. Всё идёт в дело. Маяк не оставляет отходов. Он высасывает из твоего тела всё, чем ты был, оставляя лишь иссохшую оболочку, пустую скорлупу из пепельно-серой обезвоженной кожи и размолотых в порошок костей. И это больно, мучительно больно. Тебе стоит это знать, прежде чем с такой лёгкостью отказываться от того последнего шанса на жизнь, что я тебе предлагаю.

Кай чувствовал её дыхание на своей коже: жаркое, пахнущее тошнотворно сладким ароматом лекарств.

– Я этого не хочу, – произнёс он.

– Мне так не показалось, – сказала Афина, отталкиваясь аугметическим манипулятором, чтобы отлететь прочь.

– Так как ты собираешься мне помочь?

– Сколько времени прошло с того момента, как ты впадал в воспринимающий транс? – спросила Афина.

Вопрос застал Кая врасплох:

– Я не уверен.

– Чтобы я могла уберечь тебя от Полой Горы, Кай Зулэйн, тебе необходимо дать мне что-нибудь, с чем я смогу работать. Если ты когда-нибудь соврёшь мне, если ты когда-нибудь скроешь от меня хоть что-то или создашь у меня впечатление, что ты вставляешь мне палки в колёса или подвергаешь опасности хотя бы одну-единственную живую душу в этом городе, то я без всяких колебаний спишу тебя в расход. Я ясно выразилась?

– Более чем, – ответил Кай, понимая в этот миг, что его жизнь была в руках этой обезображенной женщины. – С того момента, как я впадал в воспринимающий транс, прошло несколько месяцев.

– Почему? Это должно быть мучительным, – сказала Афина. – Пси-хворь?

– Немножко, – признался Кай. – Ломит суставы, и всё время слегка болит голова.

– Тогда зачем избегать транса?

– Потому что лучше быть больным, чем чувствовать то, что я испытал на "Арго".

– Стало быть, это никак не связано с потерей способностей. Уже легче. По крайней мере, у меня будет с чем работать.

Кресло Афины снова скользнуло к Каю, и она протянула ему свою руку. Кожа на ней была морщинистой и плотной, изборождённой извивающимися хребтами огрубелой обесцвеченной плоти. Она блестела и казалась влажной на вид, и Кай замялся на кратчайшую долю секунды, прежде чем взять её кисть в свои пальцы.

– Я собираюсь войти в транс Нунцио, – сказала Афина. – Ты будешь следовать моим указаниям, но для начала я хочу, чтобы ты сформировал пространство грёзы. Поступай так, как ты обычно действуешь, чтобы очистить ментальный холст перед приёмом сообщения, и не делай ничего другого. Я буду с тобой, но всё, чем мы занимаемся, – это создаём пространство грёзы. Мы не собираемся посылать или принимать сообщения. Осознай это, и потом мы начнём.

– Я понимаю, – сказал Кай. – Мне это не по вкусу, но я понимаю.

– Вовсе необязательно, чтобы тебе нравилось. Просто сделай это.

Кай кивнул и закрыл глаза, замедляя своё дыхание и проходя через подготовительные мантры, призванные расширить его сознание для создания пространства грёзы. Эта часть была лёгкой. Подобное мог проделать любой, даже не псайкер, хотя в последнем случае единственным результатом будет ощущение релаксации. Трудности возникнут на следующем этапе, и Кай постарался подавить мрачные предчувствия.

– Восходи в пространство грёзы, – сказала Афина. Её голос потерял резкие нотки и стал почти что приятным.

Кай позволил мантрам вознести его сознание над телом, и его разум повело от лёгкого ощущения головокружения. Он услышал намёки на звуки, как будто в далёком-далёком театре пел хор. Астропаты башни активно работали, но в такие беспокойные времена ничего другого и не приходилось ожидать. Башню наводняло множество шелестящих голосов, но шепчущие камни не позволяли им смешиваться. Кай выбросил из головы все мысли о мятеже на краю имперского пространства, представляя себе, как его тело обволакивает защитная оболочка из умиротворяющего света.

Теперь он был готов.

Он мог чувствовать присутствие Афины – её сознание плыло бок о бок с его собственным. В подобном ментальном состоянии не было таких вещей, как верх и низ, но человеческое восприятие не могло не упорядочивать неоформленное пространство. Каждый астропат впадал в воспринимающий транс по-своему. Некоторые окружали себя образами, имеющими отношение к телепату, чьи послания они пытались принять, другие сосредотачивались на ключевых символических элементах, которые были общими для большинства отправителей.

Кай не пользовался ни одним из этих методов, предпочитая создавать свой собственный ментальный холст, на котором фиксировались образы, посылаемые телепатом-отправителем. Слишком велика была вероятность того, что послание будет искажено ментальной архитектурой ума-приёмника, и подобные ошибочные интерпретации были проклятием всех астропатов. Кай ещё ни разу не истолковал принятое неправильно, но – как и все учащиеся Города Прозрения – он в своё время наслушался ужасных историй о телепатах, которые не так поняли отчаянные призывы о помощи или отправили экспедиционные флотилии для уничтожения планет, чьи обитатели были верными слугами Трона.

Он почувствовал зной, и на его коже выступил пот.

Жара была иллюзорной, но ощущалась, как настоящая, в этом месте грёз и чудес.

Кай открыл глаза. На много километров во все стороны простиралась пустыня.


3

Белый песок мерцал в знойном мареве. Из огромного и пустынного несуществующего ландшафта было изгнано всё, что могло нарушить спокойствие. Ничто не тревожило удручающую безжизненность панорамы. Казалось, будто на планете искоренили всё живое и полностью лишили её всех отличительных черт.

Так выглядело пространство грёзы Кая с момента его возвращения на Терру.

Он бодрствовал на борту спасательного катера, поддерживаемый в этом состоянии гипнопомпическими[220] медикаментами, но разум человека не может долго увиливать от необходимости спать. В мед-центре дома Кастана на Киприосе Каю отказали в подобных лишающих сна наркотиках, и его первая ночь на Терре едва не разрушила его хрупкую психику. Но сработали навыки, полученные им во время обучения, и он взял своё сновидение под контроль. Не считая прошлой ночи, он приходил в своих снах в это место и бродил по его дивным в своей пустоте пространствам до самого момента пробуждения.

Такой сон освежал тело, но не позволял разуму получить хоть какую-то психологическую разрядку.

– Это твой холст? – спросил голос за его спиной. Кай обернулся и увидел идущую к нему Афину Дийос. Вокруг её статной фигуры струились одежды до пят, а на плечи спадали длинные каштановые волосы с золотисто-рыжеватым оттенком.

– Ты выглядишь удивлённым, – сказала она.

– Полагаю, что так оно и есть, – ответил Кай, столь же ошеломлённый, как и в тот раз, когда он впервые её увидел.

– А не должен бы. В конце концов, это же царство грёз. Ты можешь выглядеть так, как тебе хочется.

– Но не в твоём случае, – сказал Кай, улавливая прекрасно воссозданные изъяны. – Это настоящая ты.

Афина прошествовала мимо Кая. Химический душок её кожи, вызванный прописанными ей лекарствами, сменили запахи корицы и миндаля. 

– Ты прекрасна, – сказал ей Кай.

Она оглянулась через плечо, на её лице играла улыбка.

– А ты деликатный. Большинство людей сказало бы, что я была прекрасной.

– Ты ещё поймёшь, что я не "большинство людей".

– Уверена в этом, – ответила Афина. – Так это твоё пространство грёзы?

– Да, это Руб-эль-Хали[221], – сказал Кай.

– Я не знаю, что это значит.

– Это означает "Пустая Земля", – пояснил Кай. – Так называлась пустыня Древней Земли, которая всё росла и росла, пока не слилась с ещё одним огромным песчаным пространством, в итоге заместившим средиземноморские водные просторы, создав "пыльный котёл" – засушливую область, где свирепствуют пыльные бури.

– Это порождение воображения грезящего, который не желает грезить, – сказала Афина. – Обитать на уровне восприятия, который препятствует любой разрядке подсознания, – нездоро́вая практика. Никакой символики, отсутствует всё, что напоминало бы грезящему о мире бодрствования, и нет ничего, что открыло бы хотя бы одну-единственную грань его личности.

– Итак, чем мы теперь займёмся? – спросил Кай.

– Мы будем исследовать, – ответила Афина. – Мне нужно прочувствовать твой разум, прежде чем я смогу увидеть трещины.

– В Руб-эль-Хали небогато материала для исследований.

– Посмотрим. Скажи мне, почему ты здесь находишься?

– В этом трансе?

– Нет, в Городе Прозрения. Я читала твоё досье. Ты был прикомандирован к принадлежащему Ультрадесанту фрегату "Арго", укомплектованному обычными людьми из числа приписанных к Легиону. Корабль шёл на верфи Юпитера для модернизации, чтобы потом совершить переход на Калт. Расскажи мне, почему ты находишься здесь, а не на пути в Ультрамар.

– Не думаю, что нам стоит это обсуждать, – сказал Кай. Очертания далёкого горизонта волновались, как будто прямо под поверхностью песка двигалось что-то огромное. Кай попытался проигнорировать этот эффект, но безликая пустыня его грёзы изменилась, вмещая в себя новый чужеродный элемент.

Афина увидела, как с гребня возвышающегося над ними бархана каскадом посыпался белый песок, и проследила за взглядом Кая.

– Что это? – спросила она.

– Ты читала моё досье, – ответил Кай, изо всех сил стараясь, чтобы в его голос не прокрался страх. – Ты должна знать, что это такое.

– Я хочу, чтобы ты мне это сказал.

– Нет, – ответил Кай.

Из-под песка что-то показалось. Оно походило на вырвавшегося из-под глади океана морского змея, чья чешуйчатая шкура блестела железом, кобальтовой синью и золотом. Оно двигалось с грацией охотника и терпеливостью убийцы. Затем оно снова скрылось под землёй.

– Здесь, под открытым небом, мы очень уязвимы, – констатировала Афина.

– Я это знаю, – огрызнулся Кай.

– Не приходит ли тебе в голову, что нам стоит найти какое-нибудь безопасное место?

– И что ты предлагаешь? – рявкнул Кай. – Мы в пустыне.

Его сердце колотилось о рёбра, ладони взмокли от пота. Во рту пересохло, а мочевой пузырь просто-таки жаждал опорожниться. Кай заслонил глаза от пылающего солнца и всмотрелся в горизонт, выискивая любой признак подземного хищника.

– Нет, – сказала Афина. – Мы в твоём разуме, вместе испытываем твой страх. Эта штука там вдали, чем бы она ни была, – это часть тебя, и ты единственный, кто может позволить ей причинить нам вред. Шевелись, Кай, разве ты забыл главные правила псионической защиты?

– Я не могу предотвратить её приход.

– Ещё как можешь, – возразила Афина, беря его за руку. – Создай то, что оберегало тебя раньше.

Кай заметил отблеск металла, вырывающегося из-под песка за плечами Афины, и из его головы вылетели даже самые базовые принципы. Страх поглотил его целиком, и он услышал крики. Казалось, что песок сочится воплями множества перепуганных голосов, как будто под ним похоронена живьём целая армия солдат.

– Ты можешь это сделать, Кай, – сказала Афина, бросая взгляд вниз на песок. – Сосредоточься на моём голосе.

Афина начала проговаривать базовые упражнения Нунцио. Умиротворяющие интонации её голоса навевали покой, как колыбельная песня.

– Грёзу эту творю для себя. Везде безмятежность вокруг меня. Повелитель этих владений – я. Говори это вместе со мной, Кай.

– Повелитель этих владений – я, – произнёс Кай, пытаясь заставить себя поверить в это. Тень твари, прячущейся под песком, растекалась по поверхности земли, сгущалась тьмой, даже не думая исчезать. Она кружила под ними, она поднималась к поверхности,  лениво скользя своим металлическим телом. Она знала, что её добыча беззащитна, и ей незачем спешить с убийством.

– Говори это так, как будто ты в этом убеждён! – прошипела Афина. – Я не сильнее тебя хочу видеть эту штуку.

– Повелитель этих владений – я! – проорал Кай.

– Теперь создай нам какое-нибудь убежище, – сказала Афина.

Кай попытался очистить голову от мыслей. Под ними сдвигался песок. Сейчас голоса кричали ближе к поверхности. Под ногами Кая и Афины двигалась махина, окружая их своей немыслимо огромной, растянутой на километры тушей.

Он прекрасно представлял себе, что это за тварь, но это знание лишь увеличивало решимость Кая избежать встречи с ней.

– Я знаю, где будет безопасно, – сообщил он.

– Покажи мне, – ответила Афина.

Кай представил себе сияющую крепость, возводимую медленно, камень за камнем, чистой силой его воображения. Из окружающего песка вырвались ложные башенки, увенчанные куполами башни, парки развлечений и обсаженные деревьями процессиональные дороги, вырастая всё выше и выше с каждым проходящим моментом. Кубики воображения и памяти складывались в золочёные арки, декорированные балконы и минареты из нефрита, перламутра и электрума.

Это была твердыня древних времён, уже не существующее чудо света.

Афина округлила глаза при виде величественной крепости, чьи стены, сверкающие белым инеем, были отполированы до такой гладкости, словно они были сделаны из расплавленного песка. Земля под их ногами вздыбилась, и высокая стена унесла их в воздух, подняв на сотни метров вверх от волнующегося песка.

– Что это за место? – спросила Афина, когда их головокружительный подъём окончился.

Вокруг них хлестал свирепый ветер, пытаясь сбросить их со стен, и Кай крепко обнял Афину.

– Это крепость города Арзашкун[222] страны Урарту, – ответил Кай. – Она когда-то стояла у верховьев огромной реки, которая, как говорят, брала свои истоки в садах, что породили человечество.

– Она сохранилась до сих пор? – спросила Афина. Из искрящегося песка пространства грёзы формировались новые башни, более высокие стены и ещё больше зарешёченных врат.

– Нет, она была уничтожена, – сказал Кай. – Великий царь сравнял её с землёй много тысячелетий тому назад.

– Но ты знаешь, как она выглядела?

Кай слышал рокот чего-то огромного, приближающегося к поверхности песка, но стойко концентрировал всё своё внимание на вопросе Афины. Если он позволит себе отвлечься на то, что было за стенами крепости, они грохнутся вниз. Вместо этого он воскресил в своей памяти стеклянные стены потрясающей библиотеки, которая угнездилась среди высоченных горных лесов.

– Вскоре после того, как я приступил к своим обязанностям в XIII Легионе, мне посчастливилось получить разрешение на посещение Хрустальной Библиотеки на Прандиуме, – сказал Кай, сосредотачиваясь на прошлом, чтобы избегнуть настоящего. – Афина, ты бы только её видела. Десятки миллионов книг, картин и фонических кристаллов с симфониями, которые размещены по всей длине стен каньона. Хранитель показал мне одну из рукописей примарха Жиллимана. Она просто лежала там, в скале, как будто в ней не было ничего особенного. Но это было что-то невероятное, и в то же время она совершенно не совпадала с тем, чего я ожидал. Никаких красочных миниатюр, никакой изысканной каллиграфии – лишь скрупулёзное внимание к мелочам, с которым никогда не смог бы состязаться ни один смертный писатель.

– И эта крепость была в книге? – спросила Афина.

– Да. На странице, где говорилось о времени, которое лорд Жиллиман провёл на Терре, прежде чем его флотилии выступили в Крестовый Поход по Галактике. Я видел эскиз этой крепости, и он был таким реалистичным, что я просто-таки ощутил твёрдость её камня и прочность её стен. По правде говоря, это было всего-навсего примечание, завуалированная отсылка к тем временам, когда отец примарха путешествовал в тех местах и изучил её архитектуру. Я бывал в тех землях. От Арзашкуна нынче не осталось ничего, даже воспоминаний, но талант лорда Жиллимана воссоздал крепость с такой точностью, как будто её чертежи вручил ему сам Рогал Дорн.

– Если бы только это было так, – сказала Афина, и Кай проследил за её взглядом за пределы стен.

На песке появился красный цветок, похожий на каплю крови в молоке. Кай задышал чаще, он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Его скачущий пульс ещё больше ускорился, и он сглотнул, чувствуя, как яростно рвутся наружу воспоминания. В его мысли вторгся жалобный голосок ребёнка, и красное пятно выросло в геометрической пропорции.

Таинственный подземный охотник бросился к разрастающейся багровой массе, неистовый и упорный в своём стремлении. Он вырвался из-под песка за пределами стен мешаниной углов, лопастей и низкочастотного гула. Корабль-призрак, выплывший на поверхность глубочайшего океана, он выскочил, как сидевший в засаде охотник, и с оглушительным грохотом обрушился обратно на землю. На его бортах мешались железо и лазурь, золото и бронза. Это был истребитель планет, монстр, способный на невообразимые разрушения, и сияющая крепость Кая была слишком слаба, чтобы удержать его чудовищную мощь.

Он появился на волне криков десяти тысяч голосов, которые вопили от ужаса и боли. Он знал имя Кая и хотел, чтобы астропат присоединился к мертвецам, чьи кости и кровь заполняли его стонущие коридоры и каюты.

Кричащего от ужаса Кая выбросило из пространства грёзы в тот самый момент, когда крепость пала под леденящим душу шквалом злобных лиц, чёрных клинков и неистовых зубов.

Его глаза распахнулись, и он сел вертикально в своём кресле. Шепчущие камни рдели разъярённо-красным цветом, рассеивая остаточную энергию их совместного сеанса по расположенным под башней залам-уловителям. Кай вжал своё лицо в основания ладоней, ощущая, как холодят кожу керамика и сталь его искусственных глаз. Отвращение, вина, ужас и скорбь разрывали его на части, и из саднящего от криков горла вырвалось придушенное рыдание.

Он не мог проливать слёзы, но боль, которую он испытывал, не становилась от этого слабее.

Пустыня исчезла, и на него обрушились строгие линии и углы кельи, затопляя его чувства обыденной, пресной реальностью.

– Это был "Арго"? – спросила Афина.

Кай кивнул. Он осознал, что всё ещё держит её за руку, и костяшки его пальцев белы от напряжения. В тех местах, где его ногти прорезали тонкий слой её заново наросшей кожи, выступили крошечные кровавые полумесяцы. Мгновенно нахлынуло чувство вины, и он отдёрнул руку прочь.

– Я дико извиняюсь, – сказал он. – Я не хотел...

Афина сжала свою пострадавшую руку в кулак.

– Я это ощутила, – сказала она, снова беря его за руку. – Всё, что ты испытал, пока они умирали. Я это прочувствовала, от начала и до конца.

Кай зарыдал без слёз, скорбя по пропащим душам с "Арго".

Но сильнее всего он оплакивал самого себя.

IV Гхота / Древние Боги / Лики Смерти


1

От работы с покойниками томила жажда, и Палладис Новандио глотнул солоноватой воды из деревянной бочки, установленной у двери крематория. Загрузкой трупов в топку занимались суровые мужчины, привычные к этим холодным окоченевшим напоминаниям об их собственной смертности. Работая молча, они подтаскивали поддоны с покойниками к встроенной в скалу гигантской печи и, лишив их одежды и последнего достоинства, брали за лодыжки и кисти, раскачивали и забрасывали в огонь.

Город Просителей не испытывал недостатка в трупах – этого добра здесь было избытке, как мало чего другого.

Груды остающейся одежды сортировались и вычищались моленницами Храма, а потом раздавались нуждающимся. Бывали дни, когда казалось, что население города вообще не меняется, и можно было остановить кого-нибудь, решив, что он чудесным образом вернулся к жизни, но на самом деле этот человек просто носил куртку покойного. Палладис находил некоторое утешение в знании, что мёртвые всё ещё могут что-то дать тем людям, которых они покинули.

Во всяком случае, большинству из них.

Он обтёр с лица печную золу смесью воды и собственного пота. Из его рта никогда не уходил привкус пепла и жира, но он даже не задумывался о том, чтобы заняться чем-то другим. В отсутствие любых действенных городских властей, трупы были обычным зрелищем для улиц Города Просителей. Это были тела тех, кто поставил на себе крест или просто оказался в ненужное время не в том месте. Несть числа тем способам, которыми смерть может прибрать человека, и все их не перечесть.

Люди, миллионами прибывающие на Терру, пробирались ко Дворцу через горы, но лишь части из них удавалось просочиться в такую глубь. Остаток составляли тысячи тех, кто шумел при вратах, упрашивая безликих воинов, вышагивающих по зубчатым стенам, чтобы они позволили им пройти. Улицы Города Просителей наполняли те, кто искал смысл жизни или ответы на свои вопросы, или просто явился посмотреть на великолепие владений Императора.

Палладис помнил те времена, когда Город Просителей ещё сохранял облик организованного поселения. Тогда он был достаточно мал, чтобы в нём можно было поддерживать некую форму стабильности и порядка. Но по мере того, как всё больше и больше людей находило дорогу к стенам Дворца, упорядоченная структура посёлка начала рассыпаться. Новые строения, появлявшиеся как по мановению волшебной палочки и отодвигавшие городские границы ещё дальше к горам, неуклонно становились всё более многочисленными, всё более временными и вместе с тем всё более убогими.

Тогда появились банды, осознавшие свои перспективы в среде отчаявшихся просителей, – так стервятники кружат над раненым в пустыне. Непрерывно растущий город притягивал шайки с гор, ватаги с равнин и отряды с полей брани Объединительных Войн, которые чуяли готовую поживу в виде уязвимых людей. Начались убийства – кровавые, замышленные для того, чтобы посеять эпидемию страха.

И самой худшей из всех была банда Бабу Дхакала. Его люди были сильнее, быстрее и безжалостнее остальных, и не знали пределов в измывательствах над людьми и своём моральном падении. Палладису довелось увидеть, как одному из людей Дхакала выкололи глаза и бросили его истекать кровью на ступенях мед-центра. Его палачам отсекли конечности, а обрубки их тел насадили на высокие копья и оставили на съедение птицам-падальщикам. Убийства во имя мести, убийства для поддержания чести, убийства просто так. Во всём этом не было никакой логики, и к моменту, когда самое худшее закончилось, остался лишь Бабу Дхакал.

Никто не знал, откуда взялся этот страшный главарь банды, но слухов ходило множество. Некоторые утверждали, что он состоял в Легио Кустодес и не возвратился с Кровавых Игр. Другие говорили, что это был один из Громовых Воинов Императора, каким-то образом переживший окончание Объединительных Войн. Ещё кто-то уверял, что он был космодесантником, чьё тело отказалось взойти на последнюю ступень превращения в постчеловека, и который бежал раньше, чем его успели прикончить. Скорее же всего, Дхакалпросто был безжалостным ублюдком, который оказался безжалостнее и ублюдистее всех остальных.

Но его зловещая репутация не отпугивала тех, кто отчаянно стремился попасть во Дворец, и день за днём, год за годом, Город Просителей разрастался всё сильней. Вооружённые отряды из Дворца периодически прочёсывали его улицы, подбирая всякое отребье и сброд, слишком нерасторопных или тупых для того, чтобы спрятаться, но это не давало ничего, кроме успокоения совести знатных лордов Терры. В общем и целом, Город Просителей жил по своим собственным законам.

Имперские глашатаи, эскортируемые сотнями вооружённых солдат, порой осмеливались добраться до Арки Провозглашений, чтобы зачитать имена тех, к кому удача в конце концов повернулась лицом и кому было дозволено войти во Дворец. Лишь считанные единицы из этих вызванных проходили сводчатым проходом, ведущим к Вратам Просителей. По большей части они или лежали мёртвыми в безымянных проулках, или, оставив всякую надежду когда-нибудь добиться права на вход, просто-напросто вернулись в тот уголок земного шара, который когда-то звали домом.

Палладис был одним из тех счастливчиков, кого призвали во Дворец вместе с семьёй, когда Город Просителей ещё был обителью спокойствия и порядка. Он прибыл из южных земель Румынии, где в поте лица занимался своим ремеслом каменных дел мастера и резчика по мрамору, работая во дворцах бурно развивающихся технократических домов-картелей, которые вырастали из блуждающих песков на границе "пыльного котла". Но мега-строения становились всё выше и выше, владычествующий издревле камень был вытеснен сталью и стеклом, и Палладис обнаружил, что вынужден искать работу где-нибудь в другом месте.

Взяв жену и новорожденных сыновей, он пересёк земли, всё ещё покрытые шрамами глобальной войны, которая бушевала так долго, сколько помнили себя живущие. Только сейчас начинала брезжить возможность того расцвета, о котором говорили глашатаи Императора. В поисках этого благоденствия Палладис перевалил через хребты Сербии и держался Карпатской горной дуги, пока не вступил на родину русов и не прошёл вслед за торговыми караванами по древнему Шёлковому пути через равнины Нахичевани. Здесь они повернули на восток, миновав Ариану[223] и снова ставшие плодородными земли индоев[224], а потом местность пошла вверх и показались горы, отмечающие край света.

Это зрелище вселяло благоговение, и оно навсегда отпечатлелось в его памяти, но последовавшие за этим годы придали его очарованию горький привкус.

Палладис отвлёкся от воспоминаний об убийстве и протиснулся через пластиковые полосы завесы, которая удерживала основную массу пепла в пределах крематория. Воздух был наводнён золой. Остатки покойников начинали забивать топку, так что печь скоро придётся опорожнять. Палладис повесил свой прорезиненный фартук и стянул рукавицы из толстого брезента. Затем он освободился от смоченной ткани, обмотанной вокруг рта и носа, за которой последовали запачканные пеплом защитные очки.

Пригладив руками свои растрёпанные волосы, Палладис прошёл через дверной проём в главную часть Храма. Как обычно, она была запружена скорбящими, и приглушённые рыдания женщин и мужчин возносились к вделанным в карнизы бесстрастным ангелам. Палладис почувствовал, что его глаза влечёт к плавным изгибам Отсутствующего Ангела, и положил свою руку на его холодную мраморную поверхность.

Тёмный нефрит происходил из Сирии, его вручную довели до ума и отполировали до такой гладкости, которая достижима лишь при любовном отношении мастера. И несмотря на это, Вадок Сингх забраковал его и выбросил прочь. Палладис почувствовал, как при мысли о военном каменщике Императора его руки стискиваются в кулаки. Сингх был столь одержим своим ремеслом, что отметал всё, что не соответствовало его жёстким требованиям, будь то сырьё, инструменты, чертежи или люди.

Особенно люди.

Взгляд Палладиса привлекло лишённое черт лицо, и он снова спросил себя, чьим же портретом должна была стать его неоконченная поверхность. Теперь это было неважно. Оно никогда не будет завершено, так что это был пустой вопрос. Палладис услышал, что кто-то зовёт его по имени, и оторвал глаза от отсутствующего лица, чтобы посмотреть на другой конец помещения.

Роксанна сидела вместе с Майей и двумя её выжившими детишками. На обоих прекрасно подействовали противомикробные средства, которые девушка получила от Антиоха. Сбоку сидел муж женщины, Эстабен, и Палладис почувствовал прилив раздражения. Он запретил этому человеку распространять листовки "Лектицио Дивинитатус", понимая, что неблагоразумно привлекать дополнительное внимание к месту, которое люди настойчиво называют храмом.

Роксанна подняла руку, и он ответил ей тем же жестом. Он знал, что она навлечёт на них беду, – это было лишь вопросом времени. Кто-то вроде неё не мог скрываться вечно, даже в таком месте как Город Просителей. Здесь никто об этом не знал, но Роксанна была уникумом, и её семья в конце концов потребует, чтобы она к ним вернулась. Применив силу, если на то возникнет необходимость.

Он направился к ней, сочувственно улыбаясь скорбящим и понимающе кивая тем, кто их сопровождал. Когда он приблизился, Роксанна подняла на него глаза и положила ладонь на головку ребёнка, устроившегося у Майи на руках.

– Похоже, лекарство действует, – сказала она. – Думаю, оба будут в порядке.

– Рад это слышать, – откликнулся Палладис, ероша волосы мальчика, сидящего рядом с Майей.

– Его зовут Арик, – сообщила Майя, протягивая руку, чтобы погладить ребёнка по щеке.

– Хорошее имя, сильное, – сказал Палладис, обращаясь к мальчику. – Ты знаешь, что оно означает?

Тот отрицательно потряс головой, и Палладис поднял сжатую в кулак руку.

– В самую раннюю пору Объединения Арик был одним из тех, кто нёс молнии Императора, – сообщил он. – Говорят, что он был выше Полой Горы, и что он проложил Моханский перевал одними своими кулаками. Потерпи, и думаю, что со временем ты сможешь вырасти таким же здоровенным.

Мальчик улыбнулся и тоже поднял кулак. Майя протянула руку и положила ладонь на плечо сына.

– Да пребудет с тобой любовь Императора, – сказала она. – Ты благословлён детьми?

Палладис тяжело вздохнул, но кивнул:

– Два мальчика.

– Они здесь? – спросила Майя. – Мне бы так хотелось с ними встретиться и рассказать им, какой у них прекрасный отец.

– Были здесь, – ответил Палладис. – Они умерли.

– Ой, я так извиняюсь, – всполошилась Майя. – Я не знала.

– Что с ними случилось? – спросил мальчик.

– Арик, замолчи сейчас же! – воскликнула Майя.

– Да нет, всё в порядке, – возразил Палладис. – Он должен знать о таких вещах и понимать их.

Палладис взял мальчика за плечи и посмотрел ему прямо в глаза, желая, чтобы тот осознал всю серьёзность того, что он сейчас услышит.

– Я когда-то работал на влиятельного человека, который не желал, чтобы я что-нибудь делал для кого-либо другого, – начал он. – Мне не нравились подобные ограничения, и я втайне принял заказ от другого лица, хотя и знал, что если всё вскроется, то я дорого за это заплачу. Влиятельный человек узнал о моей второй работе и послал ко мне в дом людей, чтобы выразить своё неудовольствие. Я трудился в известняковой каменоломне к западу от Дворца, но моя супруга и два сына были дома. Те люди перерезали горло моей жене и прострелили сердца моим мальчикам. Я вернулся из каменоломни и обнаружил всех троих. Они так и лежали там, где упали.

Глаза мальчика округлились, и Палладис понял, что он напуган. Это было хорошо. Страх сохранит его в живых, спасёт его от многочисленных охотничьих уловок выслеживающей его смерти.

– Бедняга... – сказала Майя, оттягивая сына подальше от Палладиса.

Он отвлёкся от её боязливого сочувствия и от горечи, которая поднималась в его душе, переведя взгляд на её мужа, сидящего сбоку с каменным лицом. Оно было подавленным и пустым, как будто из него выкачали все жизненные силы.

Палладис прекрасно знал это выражение. Иногда ему казалось, что этот человек никогда не снимает его со своего лица.

– Эстабен? – произнёс Палладис, но мужчина не поднял глаз.

Он повторил имя, и голова наконец-то вскинулась.

– Что?

– Твои сыновья выздоравливают, Эстабен, – сказал Палладис. – Ты должен чувствовать облегчение.

– Облегчение? – спросил Эстабен, пожимая плечами. – Вали и Чио сейчас с Императором. Если уж на то пошло, то это они счастливчики. Остальные из нас должны жить в этом мире, со всеми его страданиями и болью. Скажи мне, жрец, с чего мне чувствовать облегчение?

Палладис разозлился:

– Я соболезную твоей потере, но у тебя есть два сына, которым ты нужен. И я не жрец.

– Ты жрец, – возразил Эстабен. – Просто ты этого не понимаешь. Это храм, и ты его жрец.

Палладис покачал головой, но прежде чем он успел опровергнуть слова Эстабена, здание наполнил треск ломающейся древесины, за которым последовал тяжёлый хлопок двери, выпавшей из своей коробки. Раздались тревожные крики, и люди начали отодвигаться от входа.

Через разбитую дверь переступили семеро мужчин. Здоровых. Жестоких. Опасных.

Они были закутаны в меха, перетянуты кожаными ремнями и заключены в некое подобие доспехов из кованых стальных пластин. На двоих были увенчанные шипом шлемы; первый был вооружён чугунным перначом зловещего вида, а другой имел при себе массивное оружие с расходящимся стволом, вдоль которого шли отрезки медных трубок, соединяющиеся с искрящимся цилиндром, заполненным крошечными дугами электрических разрядов. Мышцы их мощных рук поигрывали извивающимися татуировками, и над правым глазом каждого из них был выжжен зазубренный символ молнии.

– Люди Бабу Дхакала, – раздался придушенный голос Роксанны, но Палладис заставил её замолчать, замахав на неё рукой.

Он шагнул в центральный проход, выставив перед собой руки.

– Прошу вас, – начал он. – Это обитель покоя и ритуала.

– Уже нет, – сообщил широкоплечий человек, входя в здание вслед за своим авангардом. Он возвышался над семью опасными бандитами, заставляя их казаться малышнёй. На его груди перекрещивались перевязи с ножами, образующие букву "X", а с пояса свисала тройка позвякивающих вразнобой мясных крюков. Рядом с ними располагалась кобура с широким пистолетом, и было очевидно, что его калибр слишком велик, чтобы обычный человек мог выстрелить из него, не лишившись руки из-за отдачи. Его бицепсы обхватывали шипованные браслеты из кручёного железа, из-за которых его вены пульсировали, как извивающиеся под кожей змеи.

Всё тело мужчины было расписано художественными татуировками в виде бесчисленных изображений молний, молотов и крылатых хищников. Те немногие места, на которых кожа ещё сохранила природный цвет, имели нездоровую бледность трупа, а из уголка его рта тонкой полоской сочилась кровь.

Но Палладис узнал личность того, кто пришёл совершить возмездие, по глазам. Их зрачки были такими крошечными, что казались всего лишь чёрными крапинками в море красных точек от лопнувших капилляров. Глаза человека были в самом буквальном смысле налиты кровью.

– Гхота, – выдохнул Палладис.


2

Афина поднималась вдоль центрального ствола Шепчущей Башни, возносимая по двойной спирали из неподвластных гравитации частиц. Это вызывало  отвратительный зуд кожи и болезненную пульсацию в рубцовой ткани, которой кончались обрубки её ампутированных бёдер. Оставалось вечной загадкой, почему создатели Шепчущей Башни сочли пневматический лифт излишеством, и когда бы Афине ни приходилось перемещаться  вдоль вертикали этого строения, она ещё ни разу не упустила случая призвать проклятия на их голову.

Ей было крайне необходимо увидеть Наставницу Сарашину, так что она поднималась сквозь этажи башни к верхнему крылу "Онейрокритики Альчера Мунди", великой библиотеки грёз Города Прозрения. На её бёдрах лежала стопка бумаг и учётных журналов грёз, где содержалась чреватая последствиями запись её последнего путешествия в Имматериум, которая требовала повторного истолкования. Никто не понимал предсказательных техник Ватиков лучше Аник Сарашиной, и если кто и мог внести ясность в последнее виде́ние Афины, то это была её бывшая наставница.

Поток частиц наконец-то рассеялся, и Афина задействовала управление кресла своей рукой-манипулятором. Оно пошатнулось, когда одно репульсорное поле сменилось другим, и она поморщилась от сильного натяжения в рубцовой ткани своих изуродованных конечностей, которая и без того походила на кожу барабана.

Афина миновала сводчатый вход библиотеки, кивнув подразделению Чёрных Стражей, которое несло караул у дверей с мощной бронёй. Она почувствовала, как гудящие духи встроенных в арку машин оббегают её своими бесстрастными глазами, убеждаясь, что она не принесла в библиотеку никаких запрещённых вещей.

Эту секцию "Онейрокритики Альчера Мунди" заполняли огромные скрипучие стеллажи, которые возносились вверх на сотни метров, в то же время расходясь лучами от центрального узла. Здесь были руководства по истолкованию, дневники с записями грёз, учётные журналы виде́ний и множество книг по общепринятой астропатической системе образов. Тут же находился и полный архив сообщений, которые циркулировали между Террой и остальной Галактикой, который содержал все до единой передачи, принятые и отосланные Городом Прозрения.

По книгохранилищу зелёными призраками блуждали многочисленные сутулые астропаты, которые стремились внести ясность в свои виде́ния. Телепаты более высокого ранга занимались добавлением одобренных накануне символов в постоянно растущую коллекцию. Каждое новое вливание санкционировалось Артемейдонсом Юнем, смотрителем этого бесценного хранилища. Афина видела, как дородный старый телепат шаркает между стеллажами с гроздью подпрыгивающих люм-сфер в руке и свитой затюканных помощников за спиной.

Афина двигалась вокруг центрального узла, пока не почувствовала присутствие Сарашиной, обнаружившейся в секции, посвящённой природному символизму. Она полетела к своей бывшей наставнице, и та подняла голову при её приближении. Хотя астропаты и были лишены обычного зрения, их ясновидение позволяло им воспринимать окружающий мир ничуть не хуже зрячих людей.

– Афина, – сказала Сарашина, улыбаясь с неподдельной теплотой. – Ты как?

– Измучена и утомлена, – ответила Афина. – Разве астропат может чувствовать себя по-другому?

Сарашина понимающе кивнула. Афина уловила краткую вспышку сострадания, и подавила злость, вызванную жалостью Наставницы.

– Ты пришла поговорить со мной о Кае Зулэйне? – спросила та, игнорируя резкий тон Афины.

– Нет, хотя его разум искалечен, Трон тому свидетель.

– Непоправимо?

– Трудно сказать наверняка, – ответила Афина. – Зулэйн крайне нерасположен к работе, из-за чего страдает пси-хворью, но я думаю, что смогу привести его в себя.

– Если ты здесь не для того, чтобы обсуждать Кая, тогда что тебя беспокоит?

– Мне было указание насчёт X Легиона, – сказала Афина. – Прямо после того, как я виделась с Зулэйном.

Сарашина указала на конец стеллажа, который был дальше всего от центрального узла. Там находилось множество столов для чтения и информационных машин, которые были распределены вдоль изогнутой внутренней стены башни. Сарашина, уловившая смятение Афины, выбрала пустое место вдали от астропатов, изучающих книги и манускрипты с тактильным шрифтом.

Афина, подлетев вслед за Наставницей, выложила на стол свои учётные журналы грёз.

– Это указание, – сказала Сарашина. – Ты зарегистрировала его в Коллекторе?

– Ещё нет, я хотела сначала поговорить с вами.

– Ладно, но после этого зарегистрируй его немедленно. Ты знаешь цель операции X Легиона?

– Конечно, – сказала Афина. – И это пугает меня до чёртиков, поскольку я не думаю, что это указание в прямом смысле этого слова.

– То есть?

– Я не считаю, что это предвидение будущего. Думаю, это происходит прямо сейчас.

– Расскажи мне о том, что ты видела, – сказала Сарашина, – и не пропускай ничего.

– Я находилась в выжженной солнцем пустыне, когда увидела, что из песка вырастает обсидиановая статуя. Это был мускулистый человек в нагруднике из шлифованного железа, прикованный к скале. Его кулаки покрывало серебро, и на одном из них сидел сокол с янтарными глазами, оперением цвета океанской зелени и кривым клювом.

– Со статуей всё достаточно очевидно, – сказала Сарашина. – Прометей.

Афина кивнула. Этот титан из древнего мифа символизировал веру в человечество, которая стояла выше, чем даже приказ бога. Его образ был общепринятой визуальной метафорой, которую астропаты использовали для представления примархов. Серебро латных перчаток статуи окончательно подтверждало личность.

– Да, Феррус Манус, – сказала Афина. – Примарх Железных Рук.

– Итак, что произошло в этом виде́нии?

– На солнце упала тень, я посмотрела вверх и увидела, как его сияющий лик затмевает мраком, пока он не стал похож на планету, покрытую чёрным зернистым песком. Это новый символ, но я навидалась его в последнее время.

– Исстван V, – сказала Сарашина.

Афина кивнула.

– Как только солнце почернело, статуя Прометея рванулась из цепей, которые удерживали её рядом со скалой. Сокол поднялся в воздух, металлические звенья разлетелись, и в кулаке исполина возникло огненное копьё. Статуя бросилась вперёд и метнула дротик в сердце чёрного солнца. Его наконечник ударил в самый центр, породив каскад ослепительных искр.

– Это хорошее знамение для флота лорда Дорна, – заметила Сарашина.

– Я ещё не закончила, – сказала Афина.

Она сделала глубокий вдох и продолжила:

– Статуя уничтожила солнце броском своего копья, но я видела, что она оставила позади себя существенную часть составляющего её вещества. Глыбы обсидиана так и остались висеть прилипшими к скале, и я поняла, что исполин атаковал преждевременно, не вложив в удар всей своей силы. Затем статуя провалилась в песок, а сокол прилетел обратно. Он поглотил глыбы обсидиана и затем поднялся в воздух с криком триумфа.

– Это всё? – спросила Сарашина.

– Это всё, – подтвердила Афина, постукивая по учётным записям своих грёз. – Я сверилась со своей Онейрокритикой, и меня смущает получившееся истолкование.

Сарашина протянула руки и согласно кивнула, когда её пальцы заплясали над рельефными словами и символами.

– Феррус Манус всегда был импульсивным, – сказала она. – Он несётся к Исствану V, чтобы нанести смертельный удар по мятежникам, обогнав своих братьев и значительную часть своих войск.

– Да, но что меня беспокоит, так это хищник с янтарными глазами, – сказала Афина.

– Сокол имеет первостепенную важность, – согласилась Сарашина. – Его очевидный смысл вселяет тревогу. Части, брошенные Феррусом Манусом, будут уничтожены. Каким другим образом ты интерпретируешь сокола?

– В большинстве культур это символ войны и победы.

– Что само по себе ещё не повод для беспокойства. Так почему же ты встревожена?

– Вот, – сказала Афина, раскрывая рукой-манипулятором самый первый том своей Онейрокритики и разворачивая его кругом. Пальцы Сарашиной непринуждённо заскользили по страницам, и по мере их продвижения по оттиснутым на них словам её безмятежное выражение сменялось хмурым видом.

– Это древнее поверье, – сказала Сарашина.

– Я знаю. Многие божества, почитаемые этими исчезнувшими культурами, изображались хищными птицами, которые символизировали их боевую доблесть, и это только подтверждает более очевидный символизм. Но я помню текст отпечатка-фроттажа, снятого с мраморной скульптуры, которую консерваторы обнаружили всего год назад в обломках улья – того самого, что обрушился в Нордафрике.

– Кайрос, – вздрогнула Сарашина. – Я почувствовала, как он рухнул. Под песком погребло шесть миллионов душ. Это было ужасно.

Когда улей Кайрос провалился под поверхность пустыни, Афина находилась на борту Лемурии, одной из самых больших орбитальных платформ, которые кружили вокруг Терры. Но она ощутила отголосок его гибели в эфире, как девятый вал страха и боли. Аура Сарашиной пульсировала трепетом скорбного сопереживания.

– При обрушении улья к западу от него открылся ряд усыпальных комплексов, и на резьбе в погребальных камерах присутствовали хищные птицы. Обитатели Гипта, как утверждается, считали их идеальным олицетворением победы, хотя они и смотрели на неё с точки зрения борьбы между изначальными силами-противоположностями. Особенно это касалось торжества праведного над порочным, в противопоставление физическому доминированию.

– И как это вписывается в твое указание? – спросила Сарашина.

– Я к этому подхожу, – сказала Афина, подталкивая к ней лист бумаги. – Это текст свитка, который я скопировала несколько лет назад с деградирующей информационной катушки, найденной в руинах Неоалександрии. Это просто список, пантеон древних богов, но в нём выделяется одно конкретное имя. В сочетании с янтарными глазами и расцветкой оперения птицы...

– Хорус, – произнесла Сарашина, когда её пальцы замерли в середине списка.

– Может ли хищник с янтарными глазами символизировать Воителя и его мятежников?

– Передавай это в Коллектор, – велела Сарашина. – Сию же минуту!


3

– Прошу вас, – сказал Палладис. – Не причиняйте вреда этим людям. Они уже и без того хлебнули лиха.

Гхота шагнул в Храм. Его тяжёлые, подбитые гвоздями ботинки давили стекло и камешки со звуками, похожими на ружейные выстрелы. Он обвёл взглядом перепуганную толпу, в конце концов остановил его на Роксанне, и ухмыльнулся. Палладис увидел, что вместо зубов у него были стальные клыки, треугольные, как у акулы.

Гхота ткнул пальцем в Роксанну.

– Плевать на остальных, – заявил он. – Нужна только она.

Его голос был невероятно низким, как будто его выволакивали вопреки его воле из какого-то щебёночного карьера в утробе Гхоты. Безжизненный, он скрежетал, как жёрнова, и, что удивительно, не отзывался эхом в каменных стенах Храма.

– Послушай, я знаю, что пролилась кровь, но твои люди напали на Роксанну, – сказал Палладис. – Она имела полное право защищаться.

Гхота склонил голову набок с таким видом, как будто перед ним никогда ещё не выкладывали этот довод. Он его позабавил, и Гхота расхохотался – по крайней мере, Палладису показалось, что исходящий из его рта грохот горной лавины означает смех.

– Она в тот момент нарушала границу, – пророкотал Гхота. – Ей нужно было заплатить пошлину, но она решила, что к ней это не относится. Мои люди следили за соблюдением законов Бабу. Она их нарушила, теперь она должна заплатить. Всё просто. Или она идёт со мной, или я всех здесь убью.

Палладис боролся с нарастающей внутри него напряжённостью. Если хоть один человек запаникует, то этого хватит, чтобы Храм стал братской могилой. Майя закрывала собой двух своих мальчиков, а Эстабен тем временем сидел с закрытыми глазами и что-то неслышно бормотал, сцепив перед собой руки. Роксанна сидела с опущенной головой, и Палладис, увидев её страх, почувствовал себя так, точно его хлестнули наотмашь.

Так легко забыть, насколько она иная...

Он сделал шаг к Гхоте, но тот поднял руку и покачал головой.

– Стой, где стоишь, – сказал Гхота. – Однако, как я посмотрю, ты медлишь, пытаясь сообразить, сможешь ли ты как-нибудь меня уболтать. Тебе этого не удастся. Ещё ты раздумываешь, сможет ли твоя девчонка-бокши как-нибудь провернуть то, что она сделала с убитыми ей людьми. Возможно, ей удастся прикончить пару человек, но на мне это не сработает. А если она попробует, то я устрою так, что её смерть растянется на недели. Я знаю всю степень хрупкости человеческого тела, знаю точь-в-точь, и я обещаю тебе, что она будет страдать. Мучительно. Ты меня знаешь, и ты в курсе, что я не бросаю слова на ветер.

– Да, Гхота, – ответил Палладис. – Я знаю тебя, и можешь не сомневаться: я верю каждому сказанному тобой слову.

– Тогда отдай её, и мы уйдём.

Палладис вздохнул:

– Я не могу так поступить.

– Ты знаешь, кто она такая?

– Да.

– Глупо, – сказал Гхота, выхватывая свой крупнокалиберный пистолет с такой быстротой, что Палладис не был уверен в том, что он видит, пока помещение не наполнилось оглушительным грохотом. Все вскрикнули, и продолжали кричать, когда увидели, что выстрел сделал с Эстабеном.

Он оставил от него мокрое место. В самом буквальном смысле.

Выстрел превратил в месиво верхнюю половину тела, швырнув её через помещение и размазав по груди Отсутствующего Ангела. На молитвенно сложенных руках статуи повисли сочащиеся кровью ленты искромсанного мяса, а её лишённое черт лицо разукрасили липкие мозги и обломки черепа.

Майя закричала, и Роксана бросилась на пол. Рыдающие участники похорон жались друг к другу внутри отгороженных мест, уверившись в том, что они вот-вот присоединятся к тем, кто был им дорог. Дети вопили от страха, и их матери не пытались заставить их замолчать. Роксанна подняла глаза на Палладиса и потянулась к кромке своего капюшона, но тот отрицательно покачал головой.

Гхота согнул руку в запястье, и Палладис обнаружил, что смотрит в чудовищный ствол оружия, которое может разнести его в пыль. Дуло пистолета курилось завитками дыма, и до Палладиса доносилась химическая вонь высококачественного пороха. Штампованное изображение орла на стволе поблёскивало в тусклом свете Храма.

– Ты следующий, – сообщил Гхота. – Ты умрёшь, и мы в любом случае заберём девчонку.

Палладис внезапно ощутил, что температура его тела упала, словно по соседству только что открылся морозильник, дохнув в помещение порывом арктического воздуха. Волосы на его руках встали дыбом, по спине ни с того, ни с сего забегали мурашки. На лбу выступили бусины пота, и хотя все его чувства говорили ему, что в помещении тепло, его тело дрожало, как в те ночи, которые он когда-то провёл под открытым небом на равнинах Нахичевани.

Звуки, издаваемые испуганными людьми, отступили на задний план, и Палладис услышал пыхтящее, хрипяще-одышливое дыхание чего-то влажного и прогнившего. Мир лишился красок, и даже цветистые татуировки Гхоты казались тусклыми и прозаичными. Помещение затопил холодный воздух. Казалось, что внезапно поднявшийся ледяной сквозняк обвивается вокруг каждого живого существа и ласкает его прикосновениями, омерзительными в своём сходстве с отеческими.

Палладис увидел, как один из головорезов Гхоты оцепенел, схватившись за грудь, как будто внутрь его грудной клетки забрался гигантский кулак и сдавил ему сердце. Его кожа сравнялась цветом со снегом недельной давности, и он, задыхаясь, рухнул внутрь одного из отгороженных мест с лицом, искривлённым в раззявленную маску боли и ужаса.

Другой мужчина упал, как подрубленный, обойдясь без драматизма своего товарища. Гримаса ужаса как будто приросла к его лицу, но на его теле так и не появилось никаких знаков. Гхота сердито взрыкнул и нацелил пистолет на Роксанну, но прежде чем он успел нажать на спуск, ещё один из его людей завизжал, не помня себя от ужаса. Его крик был таким неистовым и первобытным, что застал врасплох даже такое бесчеловечное чудовище как Гхота.

Мир снова наполнился красками. Пистолет Гхоты бухнул с оглушительным грохотом, и Палладис бросился в сторону. Он не видел, куда тот стрелял, но услышал гудящий треск, когда он во что-то попал. В дальнем конце помещения закричали ещё сильнее, звуки были неистовыми, настойчивыми и полными ужаса. Палладис, извиваясь, пополз по полу между огороженными местами, понимая, что происходит что-то ужасное, но совершенно не представляя, что именно.

Перед ним туманился выдыхаемый воздух, он видел, что на спинке деревянной скамьи сбоку от него формируются морозные узоры. Он вздрогнул, когда Гхота выстрелил снова, взревев от злости, накал которой вгонял в ужас. Звуки его ярости промчались прямо сквозь Палладиса, пробрав его до мозга костей и оставив разбитым и парализованным страхом.

Ни один смертный воин не смог бы выплеснуть из себя подобный боевой пыл.

Палладис, пришпиленный к полу ужасом, обхватил руками голову, пытаясь отгородиться от криков перепуганных людей. Он не поднимал лица, вжатого в холодные каменные плиты пола, паническими вдохами втягивая в лёгкие ледяной воздух. Казалось, что крики продолжаются без малейшей передышки. Дикие вопли ужаса и боли, перекрываемые злобными рыками, в которых слышался грозный вызов, сливались в странный боевой речитатив, звучащий яростью древнего бога войны.

Палладис не шевелился, пока не ощутил на шее каплю холодной воды. Он посмотрел вверх и обнаружил, что иней на спинке скамьи тает. Стужа исчезла так же стремительно, как и появилась. Он почувствовал прикосновение к своему плечу и заорал, беспорядочно молотя руками по напавшему на него человеку.

– Палладис, это я, – сказала Роксанна. – Всё кончилось, он ушёл.

Палладис изо всех сил старался усвоить эту информацию, но нашёл её слишком невероятной, чтобы она могла уложиться в его голове.

– Ушёл? – наконец произнёс он. – Как? В смысле, почему?

– Я не знаю, – сказала Роксанна, выглядывая над верхом скамьи.

– Это ты сделала? – спросил Палладис. К нему начала возвращаться часть его самообладания. Он сел и отважился бросить быстрый взгляд над верхом скамьи.

– Нет, – сказала Роксанна. – Клянусь, я этого не делала. Посмотри. Я не смогла бы совершить ничего подобного.

Роксанна не лгала. Гхота исчез, оставив в воздухе липкую вонь страха и чад едкого оружейного дыма.

У входа в Храм раскинулось семь тел – семь крепких, опасных мужчин. Ни один не шевелился; их конечности были вывернуты под неестественными углами, как будто их отловил какой-то простодушный великан и выкручивал их до тех пор, пока не сломал им всё на свете. Палладис навидался изуродованных трупов и знал, что в их телах раздроблены все кости до единой.

– Во имя Терры, что здесь только что произошло? – спросил Палладис, перемещаясь в центр Храма. – Что убило этих людей?

– Будь я проклята, если знаю, – сказала Роксана, – но что бы за штука это ни сделала, не собираюсь утверждать, что не испытываю к ней благодарности.

– Могу себе представить, – согласился Палладис. Над верхушками скамей начали появляться головы людей. Они обнаружили Палладиса стоящим среди останков семерых человек, и их страх перешёл в изумление. Паладис увидел написанное на их лицах благоговение и замотал головой, выставляя руки, чтобы откреститься от любого участия в их гибели.

– Это был не я, – начал он. – Я не знаю, что случи...

Он оглянулся назад вдоль центрального прохода Храма в направлении Отсутствующего Ангела, и слова замерли у него на губах. Со статуи, подобно гротескным фестивальным украшениям, свисали внутренности, которые разбросало из живота Эстабена, и Майя завывала, как баньши, от душераздирающей боли последней из череды её утрат.

Какую-то мимолётную секунду казалось, что вокруг очертаний статуи играет тусклый ореол света. Палладис ощутил задержавшееся присутствие смерти, и не удивился, увидев, что внутри лица статуи, в мраморе, пронизанном тёмными прожилками, плавает злобный череп с алыми глазами. Он исчез так внезапно, что Палладис не был уверен, что он вообще что-то видел.

– Так ты наконец-то за мной пришла, – едва слышно прошептал он.

Мгновение спустя рядом с ним возникла Роксана.

– Что ты сказал?

– Ничего, – ответил Палладис, отворачиваясь от статуи.

– Я хотела бы тебя поблагодарить, – сказала девушка.

– За что?

– За то, что не позволял им меня забрать.

– Ты одна из нас, – ответил он.–  Я точно также не давал бы им забрать любого другого.

Он увидел её разочарованные глаза и незамедлительно пожалел о своих необдуманных словах, но было уже слишком поздно забирать их назад.

– Так что здесь было? – спросила Роксанна.

– Здесь была смерть, – сказал Палладис, подавляя порыв оглянуться через плечо на Отсутствующего Ангела. Он возвысил свой голос, чтобы его мог услышать остаток его паствы:

– К нам пришли дурные люди, и они заплатили должную цену за свою нечестивость. Смерть выискивает любую возможность заключить вас в свои мрачные объятия, и идти путём зла означает попасть к ней на заметку. Теперь посмотрите и узрите цену этой стези.

Когда люди в Храме осознали его слова, они разразились радостными выкриками, крепко обнимая друг друга. Они вышли из-под сени смерти, и свет за её пределами казался ярким как никогда. Мир играл непереносимо сочными красками, и утешение, которое дал им дорогой их сердцу человек, стоящий рядом с ними, ещё никогда не было столь желанным. Они смотрели на него, как на источник своего только что обретённого счастья, а ему хотелось сказать им, что он вовсе не был причиной смерти бойцов Гхоты, и что он не слабее их потрясён тем, что ещё жив.

Но единственный взгляд на восторженные лица этих людей уверил Палладиса в том, что какие бы слова он ни подобрал, ему не переубедить этих непоколебимо верящих в него людей.

Роксанна сделала жест в сторону мёртвых тел:

– Так что мы с ними сделаем?

– То же самое, что и с остальными, – ответил он. – Мы их сожжём.

– Гхота так легко это не проглотит, – заметила Роксанна. – Нам нужно рвать отсюда когти. Он сравняет это место с землёй.

– Нет, – ответил Палладис, подбирая чудну́ю винтовку, которой был вооружён один из людей Гхоты. – Это храм смерти, и когда ублюдок вернётся, ему предстоит выяснить, что именно это значит.

V Старые Раны / Немыслимое / Встревоженный Художник


1

Кай и Афина спускались вниз на гравилифте, направляясь в расположенную близ основания башни столовую. С момента завершения их последнего сеанса Нунцио не было произнесено ни слова. Оба были изнурены усилиями по поддержанию пространства совместной грёзы. С оценкой успехов Кая можно было подождать до того момента, когда между ними окажется барьер стола и напитки, чтобы рассеяться.

Столовая башни освещалась плохо, её обстановка была аскетичной, а стены были обшиты железом. Она напомнила Каю служебные помещения на борту космического корабля. Он задался вопросом, не было ли это сходство умышленным, учитывая, где именно большинству астропатов суждено провести существенную часть своей жизни. По гулкому залу были рассеяны одинокие, погруженные в размышления люди, блуждающие пальцами по открытым книгам или добавляющие толкования новых символов в свои Онейрокритики. Кай и Афина нашли себе стол и некоторое время сидели молча.

– Итак, я иду на поправку? – спросил Кай.

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, – ответила Афина. – Тебе удалось отправить послание астропату в Башне Голосов, и это выжало тебя почти досуха.

– И всё-таки это прогресс, да?

– Не набивайся на похвалу – тебе это ничего не даст, – сказала Афина. – Ты её от меня не получишь, пока твои способности восстановятся, причём полностью.

– Ты суровая женщина.

– Я реалистка, – ответила Афина. – Я знаю, что смогу спасти тебя от Полой Горы, но мне нужно, чтобы ты тоже это понимал. От тебя требуется, чтобы ты мог отсылать сообщения за пределы планеты, на космические корабли на другом конце сектора, причём ты должен передавать их без ошибок. Для последнего у тебя будет хор, но ты не хуже меня знаешь, что лучшие из нас работают в одиночку. Ты к этому готов? Я так не думаю. 

Кай смущённо заёрзал на своём стуле, сознавая целиком и полностью, что Афина была права.

– Я чувствую, что мне небезопасно устремляться разумом слишком далеко в варп, – сказал он.

– Я знаю, но пока ты не начнёшь этим заниматься, ты бесполезен для Телепатика.

– Я... Я хочу, но... ты не понимаешь...

Афина подалась вперёд в своём кресле, и у Кая заныли зубы от электромагнитных полей его репульсорных платформ.

– Я не понимаю чего? Что мы идём на риск и отваживаемся смотреть в лицо тем ужасам, которые не смогли бы осмыслить даже самые героические солдаты Армии или Астартес? Что нас в любой момент могут извратить те самые силы, которые делают нас полезными? Что мы служим империи, которая без нас рухнет и при этом боится нас почти так же сильно, как врагов на наших рубежах? О, это, Кай Зулэйн, я очень хорошо себе представляю.

– Я не имел ввиду...

– Мне плевать, что ты имел ввиду, – рявкнула Афина. – Посмотри на меня: я уродская развалина, которой любой медик, заслуживающий так называться, должен был позволить умереть в тот самый момент, как он меня увидел. Но я полезна, и поэтому мне сохранили жизнь.

Афина похлопала покрытой шрамами ладонью по металлу своего кресла:

– Вот это – не жизнь, но каждый из нас должен нести своё бремя. Я – своё, а ты – своё. Я со своим справляюсь, и пора бы тебе заняться твоим.

– Я пытаюсь, – сказал Кай.

– Нет. Ты прикрываешься тем, что с тобой случилось. Я читала отчёт о произошедшем на "Арго". Я знаю, что это было ужасно, но какую пользу ты принесёшь, позволив выкачать из себя жизнь в Полой Горе? Ты способен на большее, Кай, и пришло время это доказать.

Кай откинулся на спинку стула и провёл ладонью по черепу, а затем улыбнулся, раскидывая свои руки на столе.

– Знаешь, это прозвучало чуть ли не как комплимент.

– Не имела ввиду ничего подобного, – сказала Афина, но тоже улыбнулась ему в ответ. Туго натянутая кожа её подбородка не давала двигаться правому уголку губ, и выражение лица скорее напоминало гримасу. Закутанный в одежды сервитор принёс им две кружки сдобренного витаминами кофеина. Кай отхлебнул и вытаращил глаза от заполнившей рот горечи.

– Трон, я и забыл, какой отвратный здесь кофеин. Не такой крепкий, как бодяжат на армейских кораблях, но чертовски близко к этому.

Афина согласно кивнула и отпихнула от себя поставленную перед ней кружку.

– Я больше его не пью, – сообщила она.

– Почему? Ну, если отвлечься от того факта, что на вкус он как трюмная водичка, и им можно замазывать пробоины в корпусе корабля.

– Я пристрастилась к качественному кофеину на борту "Фениксоподобного". Интенданты и коки там были самые наилучшие, а когда попробуешь что-то первосортное, трудно снизить планку.

– "Фениксоподобного"? Звучит как название боевого корабля Детей Императора.

– Он им и был.

– Был?

– Он был уничтожен в сражении с Диаспорексом, – ответила Афина. – Получил удар энергетическим лучом  в центральную часть и разломился надвое.

– Трон! И ты в это время была на борту?

Афина кивнула:

– Двигательную секцию почти сразу же затянуло вглубь звезды Кароллис. Носовая часть продержалась немногим дольше. Вторичный взрыв уничтожил хор, а потёкшие обмотки затопили нижние отсеки плазмой за какие-то секунды. Моя охрана вытащила меня из хорового зала, но ещё до этого... Немногие из нас спаслись...

– Мне так жаль, – произнёс Кай не без сочувствия. – Но я рад, что ты смогла это выдержать.

– Не смогла, – ответила Афина. – По крайней мере, не поначалу. Каждый мой день был наполнен болью, которой хватило бы на целую жизнь, пока Наставница Сарашина и Мастер Чжи-Мэн не обучили меня тантрическим практикам, которые сделали её терпимой.

– Тантрическим?

– Ты же знаешь, как работает Чжи-Мэн, – флегматично заметила Афина.

Кай обдумал это и спросил:

– Может, они и меня смогут обучить?

– Сомневаюсь. Ты не такой калека, как я.

– Нет? – едко спросил Кай. – По мне, так именно такой.

– Твоё тело по-прежнему цело, – указала ему Афина.

– Твой разум по-прежнему цел, – возразил Кай.

Афина издала булькающий смешок:

– Тогда мы вдвоём составляем дееспособного астропата.

Кай кивнул, и молчание, установившееся между ними, не было неловким, словно от того, что они поделились своими увечьями, между ними протянулась ниточка, которой недоставало до этого момента.

– Выходит, что мы оба – выжившие, – сказал Кай.

– И это – выжить? – ответила Афина. – Да поможет нам тогда Трон.


2

Коллектор, центральный узел сети внутригалактической связи, располагался в сердце паутины башен Города Прозрения. Его залы с высокими потолками, вырубленные в горном известняке армией слепых сервиторов, заполняли одетые в чёрное инфоциты. Они были подключены к латунным клавиатурам и были рассажены плечом к плечу друг к другу в сотни рядов. Как только телепатическое сообщение принималось и истолковывалось, – а также просеивалось криптэстезиками, – оно обрабатывалось в Коллекторе и передавалось адресату при помощи более традиционных средств. С теряющихся в тенях потолков спускались пластиковые лозы завивающихся пневматических трубопроводов, которые сипели и грохотали, подгоняя информационные цилиндры-контейнеры к цокающим и щёлкающим клавишами инфоцитам и потом унося их обратно.

Контролёры в серых одеждах и безликих серебристых масках неторопливо перемещались по шеренгам безымянных писцов на парящих гравитационных платформах, будоража листы выкинутой мемобумаги, которые были разбросаны по полу. Воздух был пропитан вонью типографской краски, запахом хирургических дезинфекторов и нудным однообразием, дополненных смрадом горелой проводки.

Те из  Администратума, кому доводилось осматривать Коллектор, находили это зрелище бесконечно скучным и чудовищно угнетающим. Работа администратора была не самой лучшей, поскольку среди занимающихся ей миллионов правом голоса обладали лишь немногие безликие мужчины и женщины, но по крайней мере, даровитый индивидуум имел слабый шанс выдвинуться из ставящей штемпели, регистрирующей и сортирующей массы. С этой же цикличной монотонной каторги нельзя было сбежать даже так, и мало кто из администраторов возвращался в Коллектор во второй раз, предпочитая закрывать глаза на его жестокую необходимость.

Веска Ордин неторопливо плыл через Коллектор на своей репульсорной платформе. По внутренней поверхности его серебристой маски проплывали строки данных, а его взгляд метался от инфоцита к инфоциту. Когда он скользил глазами по очередному рабочему месту, надсоответствующим оператором появлялось ноосферное гало с множеством символов, которые указывали на природу пересылаемого сообщения. Некоторые из них были межпланетными передачами, другие содержали судовые журналы или были контрольными выходами на связь согласно регулярному графику, но большинство касалось мятежа Хоруса Луперкаля.

Все тридцать лет своей службы в Коллекторе Веска гордился тем, что не имеет собственного мнения по поводу передаваемых им сообщений. Он был всего лишь незначительным нервным волокном, одним среди тех тысяч, с помощью которых Император правил возникающим Империумом. Рассыльному не пристала эмоциональная вовлечённость. Он был слишком ничтожным на фоне глобального размаха событий, не более чем бесконечно крошечной шестерёнкой немыслимо огромной машины. Ему всегда доставало убеждённости, что в том, что касается Галактики, у Императора и его избранных помощников есть некий план, который и выполняется, как по нотам.

После измены Воителя эта уверенность поколебалась до самого основания.

Веска увидел  пламенеющий красный символ, которым обозначались более неотложные сообщения, и дёрнул своими тактильно-чувствительными перчатками, чтобы вывести копию текста на свой визор. Ещё одно послание с Марса, где после мятежа, практически уничтожившего инфраструктуру Красной Планеты, войска лоялистов сражались за плацдарм в квадранте Фарсида.

Марсианская кампания складывалась нехорошо. Магистры кланов ассасинов взвалили на себя задачу по внедрению многочисленных агентов, пытаясь таким образом обезглавить командование мятежников, но ликвидаторы обнаруживали, что проникновение через барьер дотошных био-фильтров и детекторов благонамеренности, который защищал внутренние круги мятежных Магосов Механикум, было практически нереальной задачей.

Это послание содержало ещё одно уведомление о смерти, адресованное одному из кланов. Каллидус на этот раз.

Веска вздохнул и дёрнул рукой, закрывая сообщение. То, что Империум должен полагаться на таких тайных агентов, казалось отвратительным. Разве угроза, представляемая Воителем, настолько велика, что требуется прибегать к услугам подобных лазутчиков и бесчестным тактическим приёмам? Флотилии семи Легионов, отправленные, чтобы приструнить Хоруса Луперкаля, скорее всего, уже ведут войну на Исстване V, хотя победной реляции ещё только предстоит просочиться через разнообразные астропатические ретрансляторы на пути между Террой и логовом Воителя.

Ежедневные заявления по воксу вещали о сокрушительном могучем ударе, который расшвыряет мятежников в разные стороны, и о неминуемости искоренения посеянной Воителем измены.

Так к чему тогда использовать ассасинов?

К чему весь этот внезапный шквал посланий из Шепчущей Башни, отсылаемых на флотилии, составлявшие вторую волну за спиной Железных Рук, Саламандр и Гвардии Ворона? Подобные вопросы обычно не тревожили Веску, но создавалось впечатление, что распространяемые по Империуму заверения чуть-чуть перебирают с крикливостью и бравадой, чтобы звучать искренне.

Всё больше и больше сообщений, чья суть скрывалась за шифром с высоким уровнем защиты, летело с Терры к экспедиционным флотам, запрашивая их точное местонахождение и оперативные директивы. Веска, ветеран Коллектора, в какой-то момент начал осознавать, что повелители Империума в спешном порядке пытаются выяснить местоположение всех своих войск и определить, кому они верны. Неужели предательство Воителя распространилось шире, чем можно было подозревать?

Веска плыл через комнату к терминалу, когда над рабочим местом одного из инфоцитов возникла мерцающая иконка подтверждения запроса. Несмотря на то, что каждый оператор был подсоединён к терминалу на аппаратном уровне, сотрудники Коллектора не были сервиторами с выжженными лобными долями. Они были способны на самостоятельное мышление, хотя подобные вещи не одобрялись.

Над головой инфоцита возник ноосферный тег.

– Оператор 38932, какова природа твоего запроса?

– Я... э, ну, это просто...

– Ну давай, выкладывай, оператор 38932, – потребовал от него Веска. – Если это важно, то ты должен действовать под лозунгом чёткости и расторопности.

– Да, сэр, это просто... в это настолько трудно поверить.

– Чёткость и расторопность, оператор 38932, – напомнил ему Веска.

Инфоцит поднял на него глаза, и Веска увидел, что тот изо всех сил пытается подобрать слова, которые передали бы суть его запроса. Но язык его подводил, и чем бы ни было то, о чём он хотел осведомиться, оно было не в состоянии покинуть его рот.

Веска вздохнул, пометив себе в уме, что оператора 38932 нужно отправить на месячную переподготовку. Его репульсорный диск плавно пошёл вниз, но прежде чем он успел отчитать оператора 38932 за недостаток дисциплины в общении, над другим терминалом в том же ряду возник ещё один запрос на подтверждение. Вдобавок, в соседнем ряду тоже мигнули два, за ними – ещё три, потом дюжина.

Прошло несколько секунд, и мерцала уже как минимум сотня иконок.

– Какого рожна? – спросил Веска, поднимаясь вверх, чтобы обозреть тысячи подчинённых ему инфоцитов. Белые огоньки множились, расползаясь по помещению с устрашающей быстротой, как наглядная демонстрация распространения вирусной инфекции. Инфоциты смотрели на своих контролёров, но Веска не имел ни малейшего представления о том, что же такое происходит. Он опустился к рабочему месту оператора 38932 и вырвал из его дрожащих пальцев лист мемобумаги.

Веска изучил напечатанные на нём слова. Буквы, крупчатые, оттиснутые чёрной пачкающейся краской, складывались в какой-то бред. Слова и символы неведомым образом перемешались в неправильном порядке, приведя к истолкованию, которое, конечно же, было ошибочным.

– Нет, нет, нет, – сказал Веска, мотая головой и испытывая облегчение от того, что нашёл разгадку. – Это неправильно истолкованное виде́ние, вот и всё. Хоры его не так поняли. Да, это единственное возможное объяснение.

Его собственные руки тряслись, и как бы он ни пытался убедить себя, что это было всего лишь ошибочно истолкованное сообщение, он сознавал, что это не так. Некорректно понятое виде́ние могло спровоцировать два или три запроса на подтверждение, но не тысячи. Веска Ордин ощутил, что у него засосало под ложечкой, как будто из его лёгких откачали весь воздух, осознавая, что его инфоциты не просят подтвердить достоверности сообщения.

Они надеются узнать от него, что это неправда.

Мемобумага выскользнула из его пальцев, но нейроны его мозга навечно запечатлели оттиснутый на ней кошмар, становившийся всё страшнее с каждой новой строчкой.

Имперский контр-удар на Исстване V захлебнулся в крови.

Вулкан и Коракс пропали без вести. Феррус Манус мёртв.

Повелители Ночи, Железные Воины, Альфа Легион и Несущие Слово заодно с Хорусом Луперкалем.


3

На травянистом плато, что находится высоко на западном склоне горы, известной под названием Чо Ойю, стоит изысканная вилла с гармоничными пропорциями. Солнечный свет отражается от её белых стен и поблёскивает на красной глиняной черепице крыши. Из единственного дымохода вьётся тонкая струйка дыма, а на коньке крыши восседают выведенные на заказ голуби. Из северо-восточного угла виллы вырастает стройная четырёхугольная башня, похожая на одинокую сторожевую вышку на огромной стене или на маяк, установленный, чтобы вести мореходов в безопасную гавань.

Внутри этой башни стоит Ясу Нагасена. Перед ним деревянный подрамник с натянутым на нём прямоугольником белого шёлка, который удерживают на месте серебряные булавки. Чо Ойю – старинное название этой горы, слова наречия, уже давно как вошедшего в другой язык, который, в свою очередь, со временем вышел из употребления и был забыт. Мигу утверждают, что  оно означает "Бирюзовая Богиня", и хотя Нагасене и нравится поэтичность этого имени, он предпочитает звучание слов мёртвого языка.

Башня выходит на Дворец Императора, а также с неё открывается эффектный вид на на Полую Гору на востоке. Нагасена не смотрит неё. Она омерзительна, хоть и необходима, и он никогда не рисует её, даже когда пишет восточные пейзажи.

Нагасена окунает кисть в баночку с лазурью и кладёт лёгкие мазки в пределах контуров, которые он нанёс ещё раньше, чтобы не дать краске расплыться на ткани. Работая в стиле "мо-шуй" свободной манеры письма[225], он покрывает шёлк глубинами небес и кивает сам себе, глядя на то, как ложится краска.

Он устал. Он рисует с рассвета, но ему хочется закончить картину сегодня. Он чувствует, что если не сделает этого, то может не дописать её никогда. Он простоял на ногах так долго, что у него ломит кости. Нагасена знает, что пережил слишком много зим, чтобы позволять себе подобное безрассудство, но он до сих пор совершает ежедневный подъём по семидесяти двум ступеням, ведущим к самой верхней комнате башни.

– Ну, ты заходишь или как? – не оборачиваясь, спрашивает Нагасена. – Ты отвлекаешь меня уже тем, что стоишь там.

– Мои извинения, Мастер, – произносит Картоно, смещаясь от двери и вставая за правым плечом своего господина. – Подумать только, некоторые слуги думают, что вы теряете слух.

Нагасена весело фыркает:

– Это чтобы им было о чём поболтать. И ты поразишься, какие откровения можно узнать, когда люди думают, что ты их не слышишь.

Они какое-то время стоят в молчании. Картоно интуитивно понимает, что Нагасена сам решит, когда заговорить. Он не опускает глаза на картину, зная, что Нагасена не переваривает людей, которые заглядывают в незавершённые работы. Одна из его излюбленных присказок: "На незаконченную живопись и смотреть нечего".

Вместо этого Картоно глядит над плечом Нагасены, в широкие проёмы в стенах. Его мастер специально спроектировал помещение наверху башни, чтобы заниматься в нём живописью, так что мир раскидывается перед ним во всю ширь.

Каждая стена оборудована ставнями, которые не позволяют ветру залетать внутрь, и даже если Нагасена не пишет, но нуждается в месте, где царит безмятежность, он частенько преодолевает многочисленные ступеньки, чтобы насладиться видами окрестностей. В настоящий момент распахнуты северные и самые восточные ставни, и за ними во всём своём великолепии раскинулся Дворец Императора.

Позолоченные крыши, зубчатые пинакли и могучие башни теснятся в пространстве, и огромный город-дворец дышит движением, словно живое существо. Просители, обслуга, солдаты и писцы наполняют его обширные районы жизнью и шумом. Над Городом Просителей поднимается дым костров, на которых готовится пища, но воздух чище, чем помнится Нагасене. Он принюхивается к ароматам, которые приносит из Дворца ветер, как путники, пришедшие из дальних стран.

– Что ты видишь? – спрашивает Нагасена, указывая на окно.

– Я вижу Дворец, – отвечает Картоно. – И это прекрасное зрелище. Непоколебимый и процветающий, полный жизни.

– А помимо города?   

– Другие горы, много чего перестроено. Небеса чисты, как струи родника, а облака вокруг пиков Дхаулагири[226] подобны дыханию гигантов.

– Опиши гору, – командует Нагасена.

– Зачем?

– Просто сделай это. Пожалуйста.

Картоно пожимает плечами и переводит взгляд на гору, чьи высокие бугристые склоны сверкают в солнечном свете, как серебро.

– Она сияет, как полированный щит, вырастающий из земли, и как мне представляется, я могу разглядеть за ней высокие пики Гангкхар Пуенсум[227].

– Ты видишь Гангкхар Пуенсум?

– Да, мне так кажется. А что?

– Это плохое предзнаменование, мой друг. Легенда мигу гласит, что когда прародитель их расы Пань-Гу[228] умер, его голова превратилась в Гангкхар Пуенсум, который стал императором всех гор. Древние цари мигу, бывало, всходили на его склоны, чтобы помолиться богам и добиться расположения Неба. Ещё никто не смог достичь вершины, и мигу утверждают, что именно поэтому они остаются в неволе, по сути являясь рабами.

– Цари мигу? У мигу нет ни царей, ни прародителей, – говорит Картоно. – Это раса существ-чернорабочих, сконструированных методами генетики. У них нет прошлого, чтобы иметь в нём царей.

– Может, и так, – отвечает Нагасена. – Ты это знаешь, и я это знаю, но кто скажет за мигу? Сочинили ли они себе фиктивную историю и сказочное прошлое, чтобы объяснить своё место в мире? Облегчает ли их каторжную жизнь вера в то, что они ведут её по воле богов?

– Увидеть гору – плохое предзнаменование? – спрашивает Картоно.

– Так утверждают мигу.

– И с каких это пор вы оглядываетесь на предзнаменования? – задаёт вопрос Картоно. – Подобные вещи – для простаков и мигу.

– Возможно, – говорит Нагасена. – Но в поисках направляющих указаний, я написал пейзаж.

– Написали пейзаж? Это какая-то новая форма прогностики, внедрённая летописцами? – смеётся Картоно. – Должен признаться, я о таком не слышал.

– Не дерзи, Картоно, – рявкает Нагасена. – Я этого не потерплю.

– Мои извинения, Мастер, – мгновенно раскаивается Картоно. – Однако я нахожу, что идея получения предзнаменований посредством рисования... необычна, в эти-то времена.

– Это потому, что ты не пишешь картины, Картоно, – не соглашается Нагасена. – Древние художники считали, что в каждом живописце действует искра божественного. Они верили, что иногда можно разгадать частицу того, что замыслили для человечества на небесах, – просто нужно уметь смотреть. Легенда рассказывает, что Цзинь Нун[229], искусный художник из Чжоу[230], написал величайшую картину в мире. Он посмотрел на то, что создал, узрел волю Неба и сошёл с ума, ибо знать подобные вещи – не для смертных. Он сжёг картину, отрёкся от своей прежней жизни и стал отшельником в горах, где обитал наедине со своими тайнами. Те, кто жаждал быстрого и лёгкого пути к мудрости, пытались разыскать его и умолить передать им свои знания, но Цзинь Нун всегда прогонял таких глупцов. Кончилось тем, что его захватила банда беспринципных негодяев. Они истязали его, пытаясь добыть божественные секреты. Но Цзинь Нун ничего им не рассказал, и в итоге они сбросили его со скалы.

– История не из счастливых, – говорит Картоно. – Надеюсь, вы не планируете пойти по стопам Цзиня Нуна?

– Я одарён, Картоно, но не настолько, – отвечает Нагасена. – В любом случае, предание на этом не кончается.

– Нет? Так что же случилось дальше?

– Когда душа Цзиня Нуна покинула его тело, вмешались боги. Они позволили художнику выбрать, как он проведёт свою следующую жизнь на земле.

– Он реинкарнировал?

– Так гласят легенды, – отвечает Нагасена.

– И кем он выбрал вернуться?

– Некоторые говорят, что он возродился в виде гранатового дерева в садах Лю Шон, другие же утверждают, что он вернулся в виде облака. В любом случае, он добился благосклонности Неба, а это то, чем стоит гордиться.

– Полагаю, что так, – говорит Картоно. – Так вы... видите что-нибудь на вашей картине?

– Это ты мне скажи, – отвечает Нагасена, отступая от подрамника.

Картоно поворачивается к картине, и Нагасена следит за тем, как глаза его слуги блуждают по краскам и линиям. Нагасена знает, что обладает талантом художника, и что вид за ставнями отображён на шёлке с незаурядным мастерством.

Но ему нужна не похвала, а подтверждение того, что беспокоило его весь день.

– Говори, – командует Нагасена, когда Картоно не произносит ни слова. – И будь честен.

Картоно кивает:

– Крыши дворцовых зданий скучились, как заговорщики, а над всем возвышаются горы. Они отбрасывают на землю холодную тень. Я думал, что пики сияют серебром, но вы написали их в белизне траурных одежд. На мрачном небе висят низкие облака, надувшиеся, как недовольные дети. Мне не нравится эта картина.

– Почему? – спрашивает Нагасена.

– Я чувствую, что от неё исходит угроза, как будто в переплетении нитей шёлка притаилось что-то злобное.

Картоно поднимает глаза от картины и хмурится, когда не видит ничего из изображённого на ней за окнами башни. Над горами золотом сияет солнце, а ленивые облачка бредут по восхитительно-прозрачному голубому небу, как странствующие менестрели.

– Вы написали это сегодня? – спрашивает Картоно.

– Да, – подтверждает Нагасена.

– Мастер, я не вижу того, что видите вы.

– Да я этого и не ожидал. Мы все смотрим на мир по-своему, и то, как мы его ощущаем, окрашено тем, что живёт в нашем сердце. Ты глядишь на мир и видишь позитив жизни, далёкой от охот и убийств, но я...

– Что? Что вы видите?

– Ах... Я старик, Картоно, и мои глаза начинают слабеть, – говорит Нагасена, внезапно теряя разговорчивость. – Что я могу знать?

– Расскажите мне, что вы видите, – умоляет Картоно.

Нагасена вздыхает и вглядывается в картину:

– Я вижу, что у нас впереди – эпоха тьмы. Мир знает об этом, и он страшится грядущего кровопролития. Я боюсь, что мы стоим на пороге логова спящего дракона, и войдя в него, мы разбудим самую ужасающую угрозу, что только можно себе вообразить.

Картоно трясёт головой:

– Вы говорите о Хорусе Луперкале. Какое касательство мы имеем к взбунтовавшемуся Воителю? К этому моменту от его армии должен остаться лишь прах. Пока мы тут с вами разговариваем, Феррус Манус и остальные ударные силы лорда Дорна уже празднуют победу.

– Я боюсь, Картоно, что ты заблуждаешься, – говорит Нагасена. – Я считаю, что Воитель – более страшная угроза, чем кто-либо отдаёт себе отчёт. И, по моему мнению, лорд Дорн серьёзно недооценивает, насколько далеко распространилось влияние Хоруса.

Нагасена кладёт свою кисть и направляется прочь из башни. Он спускается по её семидесяти двум ступеням и входит в свой розарий. Ему хотелось бы провести в нём больше времени, но он знает, что это желание невыполнимо. Картоно следует за ним, и они призраками скользят через  изысканно-соразмерные и со вкусом обставленные помещения виллы.

– Что вы затеваете? – спрашивает Картоно, когда Нагасена входит в свои личные апартаменты. Три стены помещения покрашены в белый цвет и украшены длинными шёлковыми гобеленами и древними картами давно исчезнувших стран. Четвёртая скрыта стеллажами, заполненными скрученными свитками и массивными справочниками. В центре комнаты размещается низкий узкий столик из тёмного орехового дерева, на полированной поверхности которого аккуратно разложены принадлежности для письма.

– Я готовлюсь, – загадочно отвечает Нагасена, водя руками по одной из голых стен помещения в последовательности замысловатых узоров.

– Готовитесь к чему?

Стена перед Нагасеной откатывается назад, открывая длинное помещение, заполненное стойками с оружием и доспехами. Реструктуризующие генераторы, метатели обездвиживающих сетей, снайперские винтовки, силовые клинки, вмонтированные в перстни лазеры, плазменные пистолеты, кастетные перчатки, дробовики, огнестрельные пики, фотонные тенёта и стазисные гранаты. Принадлежности для погони и задержания.

– К охоте, – отвечает Нагасена.

– На кого? – спрашивает Картоно. В его голосе начинают проскальзывать раздражённые нотки.

Нагасена растягивает губы в улыбке, но в ней нет тепла, поскольку он понимает, что ответ лишь ещё сильнее обескуражит его друга.

– Пока не знаю, – говорит Нагасена.

VI Нагнетатели Обстановки И Сеятели Паники / Радушный Приём / Красное Око


1

Подобно всем дурным известиям, новости о резне на Исстване V разлетелись с ликующей быстротой, как будто те, кто их разносил, находили в их пересказе некое непристойное удовольствие. Реакция населения Дворца была мгновенной и противоречивой. В рабочих поселениях Плато Брахмапутры вспыхнули потасовки между возмущёнными самой идеей того, что Воитель мог быть изменником, и хулившими его за вероломное нарушение присяги. В округах Тер-Гуара десять тысяч причитающих женщин преклонили колени перед громадной твердыней Врат Вечности, умоляя Императора опровергнуть эти известия.

На улицах болтались любители нагнетать обстановку и сеятели паники, которые визжали о том, что брат пошёл на брата, завывая и скрежеща зубами с энтузиазмом буйнопомешанных. Смятение неслось по Дворцу ужасающим вирусом "Истребитель Жизни", оставляя за собой испепелённые надежды и разрушенные мечты. Мужчины плакали, не стесняясь своих жён и детей, их вера в непогрешимость Императора пошатнулась до самых основ. То, что Хорус Луперкаль оказался способен предать своего отца, само по себе было ужасным до невообразимости – а уж выяснить, что его мятеж поддержало так много сынов Императора, находилось для многих за пределами того, что они могли выдержать.

Люди Терры начинали осознавать, что очутились в совершенно иной действительности – да такой, что многие обитатели земного шара обнаружили, что они не в состоянии её вынести. Крушение мечты – мечты столь заветной, что жить без неё было невмоготу, – такова была суровая реальность дня, последовавшего за известиями о резне на Исстване V.

Сотни безутешных граждан Терры бросались со скал Дворца или втихомолку подносили лезвия к шеям и запястьям в стенах своих неприветливых домов. Семь тысяч мужчин и женщин, работавших на складах биологического оружия на мериканских равнинах Джонасбурга, заразили себя разрушительным штаммом недавно выведенного вируса цзянши[231], предпочтя смерть в огне автоматических обеззараживающих процедур жизни в мире, где могут предать Императора.

Когда весть о мятеже достигла каторжного острова Димена[232], заключённые объявили себя верными слугами Воителя и вырезали своих надзирателей. В центральные районы Меганезии[233] стягивались полки, отобранные из Мадьярских Оссуритов, но на то, чтобы отбить остров обратно, уйдёт много кровавых недель.

Твёрдая уверенность в несокрушимости Империума трещала по швам по всему земному шару, но худшее было ещё впереди. Когда солнце достигло своего своего зенита над Полой Горой, и тени спрятались, разнеслась весть о том, что в песках Исствана V пал один из сынов Императора. Феррус Манус, возлюбленный генетический прародитель Железных Рук, был мёртв – сражён, как утверждалось, рукой своего самого любимого брата.

В это было невозможно поверить, это было какой-то нелепицей. Сама идея того, что полубог может быть убит, была абсурдом, бредовым измышлением безумного глупца. Однако проходили часы, из Города Прозрения по крупицам просачивалась информация, и становилось всё сложнее отрицать, что Ферус Манус и в самом деле был мёртв. Люди рвали на себе волосы и умерщвляли свою плоть, оказывая кровавые почести павшему сыну Императора. Ходили слухи, что погиб и Вулкан, хотя никто пока не мог сказать с уверенностью, было ли это правдой или измышлениями воспалённых умов. Объективные факты, попав в сознание населения планеты, распространялись на гребне девятого вала диких слухов и безумных приукрашений, которые всё  росли и росли с каждым новым пересказом.

Некоторые слухи утверждали, что флот Воителя прорвал внешний периметр Солнечной Системы, в других его боевые корабли были уже на грани выхода на терранскую орбиту. На всех континентах поднимали головы лже-пророки, насаждая лживые и вводящие в заблуждение идеологии, пока их не утихомиривали имперские арбитры или воины Легио Кустодес в золотых доспехах. Количество гуляющих по планете небылиц всё росло и росло, и в умах лидеров Терры начало формироваться подозрение, что часть из них была вызвана не паникой и не извращающей природой слухов и расстояний, а ложными сведениями, умышленно распространяемыми агентами Воителя.

Криптэстезики, связавшись с Легио Кустодес, сообщали о множестве посланий, в которых прятались скрытые подтексты и тайные шифровки, и которые приходили на Терру по подозрительным маршрутам. Действуя на основе этих сведений, кустодии произвели многочисленные аресты, которые только раздули костёр смятения. Концепция вражеских засланников превращала братьев во врагов, соседей – в потенциальных шпионов, а за любое слово инакомыслия на человека ставили клеймо предателя.

Очутившись в атмосфере всеобщего страха, население Терры хваталось за любую возможность отвлечься. Кто-то находил утешение в компании дорогих ему людей, для других это было забвение, которое сулили алкоголь и наркотики. Иные укрылись за надеждой, что Империум достаточно силён, чтобы вынести эту страшную бурю, доверившись мудрости Императора и мощи оставшихся у него армий.

У некоторых же вера в Императора была совершенно другого свойства, и нелегальные церкви "Лектицио Дивинитатус", раньше бывшие маленькими кучками единомышленников, теперь разрослись до многочисленных сообществ, которые собирались в потайных подвалах, гулких складах и прочих заброшенных местах сходного толка.

В минуты треволнений, ум человека ищет утешения везде, где только может –  и никогда сильнее, чем во времена войны. Ибо всем и каждому на Терре было ясно, что предательство Воителя уже вышло за пределы обычного локального мятежа.

Оно стало ничем иным, как гражданской войной галактического масштаба.


2

В Храме ещё никогда не было так оживлённо – парадоксальный факт, если учесть, что его, скорее всего, в ближайшее время сравняют с землёй. Гхота так и не вернулся, но Роксанна понимала, что это лишь вопрос времени. Она спрашивала себя, можно ли было поступить как-то иначе, могла ли она сделать что-нибудь, что позволило бы избежать этого неотвратимого рока. Но нет, она защищала себя, и если бы не её уникальные дарования, она умерла бы медленной, унизительной и мучительной смертью.

В своё время Роксанна пришла в Храм, считая, что заслуживает подобную судьбу, но время и расстояние позволили ей разобраться в том, что произошло на борту "Арго". Вопреки тому, что твердили ей отец и братья, в случившемся не было её вины. Судно ввели в эксплуатацию на заре Великого Крестового Похода, а требования военного времени не позволяли ему следовать графику плановых ремонтов. С учётом нестабильности, бывшей неотъемлемой чертой технологии создания полей Геллера, катастрофа была лишь вопросом времени.

Она с усилием сглотнула желчь, подступившую к горлу при воспоминании о том, как она сидела взаперти под защитой своего хрустального купола, и ей оставалось лишь гадать, что сталось с экипажем, хотя она прекрасно понимала, какая судьба должна была их постичь.

Роксанна потёрла глаза основаниям ладоней и сделала глубокий вдох.

– Спокоен путь, что видит глаз, – заговорила она, – И шторм расступается передо мной. В гармонии дивной вздымает сейчас Океан мне навстречу волну за волной.

– Разговаривать с собой – признак сумасшествия, – сообщил голос откуда-то с уровня её плеч. – Мой папа всегда так говорил.

Роксанна посмотрела вниз и увидела потерянное личико старшего из выживших сыновей Майи.

– Арик, – произнесла она. – Твой отец был умным человеком. Думаю, он мог быть в чём-то прав.

– Ты сумасшедшая? – спросил мальчик.

Роксанна обдумала этот вопрос со всей серьёзностью. У неё не было уверенности в том, что она знает на него ответ.

– Полагаю, мы все временами бываем слегка не в себе, – ответила Роксанна, присаживаясь рядом с Ариком на деревянную скамью. – Но это не то, о чём стоит волноваться.

– Когда умерли мои братья, я думал, что сойду с ума, – сообщил Арик, глазея на Отсутствующего Ангела в конце здания. – Я всё время видел лица на той статуе, но мама всякий раз говорила мне, что я это выдумываю, и что я веду себя по-дурацки.

Роксанна осмелилась мазнуть глазами по безликой скульптуре, не желая уделять ей больше одного взгляда. Палладис рассказал девушке о том, что, как ему думалось, он увидел в ней после убийства людей Гхоты, и теперь она гадала о природе той таинственной силы, которая могла походя обратить на них свой взор. Роксанна знала из своего многолетнего опыта, что на свете имеется бесчисленное множество существ, которых могут привлечь сильные эмоции, но она никогда не слышала, чтобы они водились на этой планете.

– Не думаю, что тебе стоит так на него смотреть, – сказала она, тихонько отворачивая личико ребёнка кончиками своих пальцев. Парнишка поначалу сопротивлялся, но в конце концов подчинился.

– Говорят, мы все скоро будем покойниками, – сообщил Арик.

– Кто говорит?

Мальчик пожал плечами.

– Кто это говорит? – надавила на него Роксанна. – Кто тебе это рассказывал?

– Я раскрываю уши, и я слышу всякое, – ответил Арик. – Тут толчётся слишком много людей – не хочешь, а услышишь, о чём они говорят.

– И о чём же они говорят?

– Что Хорус идёт, чтобы всех нас убить. Что его флотилии уже на пути к Терре, и он собирается вырезать нас всех. Точно также, как он, говорят, обошёлся с Железными Руками. Он сжигает дотла все планеты там, в космосе, и народ боится, что он собирается сделать с нами то же самое.

Мальчик тихонько заплакал, и Роксанна обняла его рукой. Она притянула его к себе и осмотрелась в поисках Майи, но матери Арика нигде не было видно. Женщина днями и ночами стенала у ног Отсутствующего Ангела, пока Палладис в конце концов не увёл её прочь, когда народ повалил в Храм всевозрастающими толпами.

Весть о том, что здесь случилось, разнеслась по Городу Просителей даже быстрее, чем новости об именах людей, которых вызывали во внутренние пределы Дворца, и в Храм стеклись любопытствующие, отчаявшиеся и нуждающиеся. Поначалу Палладис разворачивал их с порога, но вскоре его усилия стали тщетными, и в Храм набилось больше трёх сотен людей. Многие из них действительно хотели излить свою скорбь, остальные же просто желали почувствовать себя частью чего-то большего.

Роксанна дала мальчику выплакаться, пытаясь за это время придумать, чего бы обнадёживающего ему сказать.

– Воитель отсюда далеко, – произнесла она. – Ему понадобится много времени, чтобы добраться до Терры с Исствана V. Но флотилии Императора остановят его задолго до того, как он здесь окажется.

Арик поднял газа, его лицо было красным и опухшим от шмыганья носом и слёз.

– Обещаешь?

– Обещаю, – ответила Роксана. – Поверь, я разбираюсь в таких вещах. Я раньше работала на космическом корабле, так что я знаю, сколько занимает добраться с одного края Галактики на другой.

Арик заулыбался. Она постаралась скрыть он него истинную суть проблемы. Да, Исстван находится невероятно далеко от Терры, но на попутных волнах и при ровном ходе войска Воителя смогут достичь сердца Империума за какие-то месяцы.

Роксанна уже не в первый раз спросила себя, что она делает здесь, в окружении незнакомых ей людей. Несмотря на все свои недостатки, её семейство всегда тесно сплачивалось вокруг своих членов, включая и тех, кого – заслуженно или по ошибке – считали опозорившим доброе имя Кастана. Даже Роксанну после потери "Арго" переправили в лоно семьи, хотя и возложив на неё сокрушительный груз вины.

Она понимала, что в свете неизбежного возмездия Бабу Дхакала, нависшего над ними, как надвигающийся шторм, ей будет гораздо безопаснее покинуть это место. Она носила серебряный перстень, который мог послать импульс локатору в имении Кастана, и через какие-то минуты к ней вылетел бы ялик. В течение часа она уже вернулась бы в роскошные залы их семейного особняка, что раскинулся в Галиции, к его богатым библиотекам, коридорам с развешанными по стенам портретами и шикарной обстановке. Она бессознательно крутила кольцо вокруг своего правого указательного пальца, её большой палец завис над кнопкой активации, а в уме формировались первые кодовые фразы.

Роксана убрала палец с перстня. Она знала, что как бы ей ни хотелось удрать, она никогда не покинет этих людей. И неважно, что головорезы Бабу Дхакала не оставили ей выбора, но это из-за неё они придут сюда и уничтожат это место и всех в нём. Она не могла бросить этих людей на произвол судьбы – точно также, как не в её власти было обмануть собственное сердце, заставив его остановить свой стук.

Арик утёр рукавом нос и глаза. В его глазёнках всё ещё блестели слёзы, но внутренне он уже успокоился.

– Чем ты занималась на космическом корабле? – спросил он.

Роксанна замялась. Она ещё не была готова открыть окружающим, кто она такая. Как и слепые астро-телепаты Города Прозрения, люди её породы были жизненно необходимы для существования Империума, но их боялись не меньше, чем в них нуждались. И, как и в случае с большинством неправильно понимаемых вещей, страх перед их способностями превратил их в изгоев.

– Я помогала сделать так, что он гарантированно добирался туда, куда ему было положено, – ответила Роксана.

– И поэтому ты носишь бандану под своим капюшоном, – сказал Арик.

– Можно и так сказать, – ответила Роксанна, резко настораживаясь.

– Ты одна из этих навигаторов, да?

Роксанна вскинула голову и осмотрелась, пытаясь понять, не услышал ли кто вопрос мальчика. Если это было и так, никто не подал виду. Она склонила голову к Арику и начала говорить шёпотом.

– Да, – сказала она. – Но ты не должен никому рассказывать. Люди по сути не понимают, кто мы такие, и как мы делаем то, что мы делаем. Из-за этого они начинают бояться, а в таком состоянии люди могут сотворить жуткие вещи с тем, что их страшит.

Арик улыбнулся сквозь слёзы:

– Тебе не нужно об этом беспокоиться.

– В смысле?

– Все знают, кто ты такая, – сообщил он. – С того момента, как ты сюда пришла. Мой папа давно мне о тебе рассказал. Даже ещё до того, как ты ходила добывать для меня лекарство.

Роксанна была ошарашена:

– Люди знают, кто я такая?

– Ага, я уже несколько недель назад слышал, как народ об этом болтает.

Она откинулась на скамье, чувствуя, как с её плеч сваливается груз секретности. Роксанну всю жизнь учили, что обычные люди боятся её и попытаются затравить её при первой же возможности. Слова одного-единственного маленького мальчика и поведение окружающих её людей одним махом опровергли это утверждение, и жизнь внезапно засияла красками, как будто в вены девушки хлынул эликсир чистейшего света.

Она смотрела на простые, скромные, обыкновенные лица окружающих, теперь начиная видеть в них тех чудесных, сильных и решительных личностей, которыми они были. Они приняли её в свою среду просто потому, что она здесь очутилась, а не из-за каких-то там семейных связей, торговых соглашений или служебных контрактов.

– А правда, что у тебя под банданой есть ещё один глаз?

Роксанна кивнула:

– Да.

– Можно мне посмотреть?

– Увы, Арик, нельзя.

– Почему?

– Это может оказаться опасным, – пояснила Роксанна.

– Я слышал, что ты можешь убивать им людей.

Роксанна взъерошила волосы мальчика:

– Арик, ты не должен верить всему тому, что слышишь о навигаторах. Да, если люди поглядят на него, они могут пострадать, и поэтому я держу его прикрытым. Я не хочу никому навредить.

– А, – протянул Арик, но забыл о своём разочаровании, когда ему в голову пришёл следующий вопрос: – Но ведь ты можешь видеть будущее, правильно? Я имею ввиду, своим скрытым глазом?

– К сожалению, нет, – ответила Роксанна. – Мы просто водим космические корабли, вот и всё.

Арик кивнул с таким видом, словно он в полной мере понимал все сложности и все тонкости, проистекающие из принадлежности к касте, членов которой избегали, но вместе с тем и нуждались в них для функционирования Империума. К прослойке, которая была как могущественной, так и богатой, и всё же никоим образом не могла занять своё законное место среди людей, которым служила.

Роксанну внезапно осенило, и она спросила:

– Палладис понимает, что все знают?

– Не-а, он думает, что он один такой, – ответил Арик. – Я думаю, что от потери двоих сыновей у него слегка поехала крыша. Он никому не доверяет.

– Может, ты и прав, – прошептала Роксанна. – Арик, ты знаешь, что ты умный мальчик?

– Моя мама всегда мне так говорит, – самодовольно улыбнулся тот.

Она притянула Арика к себе и поцеловала в лоб.

– Ты даже не представляешь, какой драгоценный подарок ты мне только что сделал, – сказала она.

Он выглядел озадаченным, но кивнул ей с детской серьёзностью.

– Вот, позволь мне дать тебе кое-что в ответ, – сказала Роксанна, стягивая что-то с пальца и кладя это в центр его ладошки. Она сжала его пальцы поверх этой вещицы, прежде чем кто-нибудь успел увидеть, что она ему дала.

– Что это? – спросил Арик.

Роксанна улыбнулась.

– Волшебное кольцо, – ответила она.


3

За крепостными стенами Арзашкуна вздымались и опадали бесчисленными барханами белые пески Руб-эль-Хали. Кай прогуливался по пустынным бастионам и безлюдным башням, наслаждаясь праздностью своей походки. Пески за стенами хранили безмолвие, пылясь под тёплым сирокко[234], который доносил соблазнительные запахи жареного мяса, сдобренного пряностями подогретого вина и экзотических благовоний.

Кай водил пальцами по серебристо-золотым зубцам парапетов, напитываясь покоем от царящих в окрестностях тишины и безлюдья. Ничто не двигалось в песках, никакие призрачные охотники или похороненные воспоминания не грозили вырваться на поверхность, поскольку Кай всего лишь видел сон. Он обладал достаточно развитыми метакогнитивными способностями, чтобы осознать, что спит, и сформировать картину своего окружения с таким качеством, которое было за пределами возможностей большинства сновидцев.

Для Кая, Арзашкун был гораздо бо́льшим, чем просто прибежищем от опасных сущностей Имматериума. Это было место, в котором он мог обрести покой, в полной мере отвлечься от своих бед и найти уединение. Сюда не имел доступа никто, кроме тех, кого Кай специально приглашал разделить с ним пространство грёзы, и сейчас он блаженствовал в тишине, которая наполняла каждую комнату и царила под куполами пышно украшенного строения.

Кай спустился по ступеням во внутренний дворик. Его походка была лёгкой, а мрачноё настроение, бывшее его постоянным спутником со времён бедствия на "Арго", понемногу улучшалось. Страх всё ещё не исчез, он таился на задворках его восприятия, но Кай больше не желал признавать его власть. Вспоминать означало чувствовать, а чувствовать означало переживать. Десять тысяч смертей, что кричали у него в голове, на какое-то время расстроили рассудок Кая, и астропат не был уверен до конца, что разум вернулся к нему в целости и сохранности. И всё-таки те несколько раз, когда ему удавалось сбежать в Арзашкун, были тем временем, когда он мог без свидетелей зализывать свои раны и испытывать все прелести созданного человеческим воображением, не боясь чудовищных воспоминаний и ужаса сопереживания.

Кай толчком распахнул двери в главный зал и втянул запахи ароматических ламп и свежей зелени. В центре помещения искрился круглый бассейн, чья чаша была облицована плиткой с ромбовидным узором золотого и алого цветов. Серебряный фонтан в виде героического воина с трезубцем поблёскивал в солнечном свете, лениво струящемся вниз через витражи купола.

Листья пальм слегка колыхались на ветерке, дующем из открытой двери; сильно пахло цитрусами и кальянным дымом. Воздух благоухал ароматами далёких стран давно ушедших времён, и для Кая связь с прошлым была мощной опорой в этом царстве воображения и грёз. Если бы он пожелал, то смог бы воплотить в явь любую прихоть своего сознания, но здесь уже было всё, в чём он нуждался: покой, одиночество и исчезновение тысяч голосов, шумно требовавших его внимания.

Кай петлял между поддерживающими крышу колоннами из мрамора и нефрита, направляясь к широкой изогнутой лестнице, которая вела наверх в крытую обходную галерею. С изящных арок свисали боевые знамёна, багряные, изумрудные и золотые, – награды, добытые в битвах, которые уже никто не помнил. Казалось удивительным, что такие ужасные и роковые для жизней тысяч людей события смогли забыться с такой лёгкостью. От солдат, что сражались в тех битвах, остался лишь песок Пустой Земли, но когда-то их жизни имели значение. И неважно, что ход истории снизвёл каждую из них до ничтожных песчаных крупиц. В своё время они были важны, в своё время они что-то изменили в мире.

То, что эти изменения теперь существовали лишь в грёзе, не умаляло значения их жизней. Кай помнил о них, пусть даже и памятью, заимствованной из рукописи примарха. В своё время о Кае тоже забудут, но эта мысль не вызвала у него страх, а наоборот, заставила улыбнуться. Во времена, подобные нынешним, забвение должно почитаться за счастье. Быть восхваляемым всеми, быть тем, на кого рассчитывает такое множество людей – вот это было бременем, которое никто и никогда не должен на себя взваливать.

Кай поражался, как люди вроде Малкадора, лорда Дорна или Хормейстера его выдерживают.

Он задержался у подножия широкой лестницы, закрыл глаза и погрузился в журчащие звуки фонтана. По картине, видимой его вторым зрением, пробежала рябь, в лицо пахнуло ветерком, и Кай вдохнул ароматы страны, уже давно отошедшей в область преданий. Запах был одним из самых сильнодейственных ощущений в пространствах грёз, и головокружительное благоухание алиназика[235], хабиша и махлепи[236] перенесло разум Кая на базар под открытым небом, где на переполненных улочках толкались толпы потных тел: говорливые продавцы, торгующиеся покупатели и карманники с сомкнутыми шрамами ртов.

Кай ощущал запах дыма костров для приготовления пищи, вздымающихся клубов гашиша и насыщенных паров папаскары[237], разливаемой из глиняных кувшинов по оловянным кружкам, прибитым к распивочным местам. Воспринимаемое было настолько реальным, что Каю пришлось схватиться за резную балюстраду, чтобы не осесть на корточки от накатившей на него пронзительной тоски.

В уголках глаз защипали слёзы, и Кай спросил себя, откуда он может знать эти звуки и запахи. Они не были фантазией, вызванной из глубин его воображения, нет, это быливоспоминания о чувственных впечатлениях, которые принадлежали чужому разуму. Эти ощущения были добыты из глубин памяти столь древней, что Кай был ошеломлён тем, что на свете есть ум, который в состоянии вместить в себя столько истории.

Он задохнулся и открыл глаза. Мир дрогнул, когда Кай на мгновение упустил контроль над его материальностью. Его дыхание было частым, хотя он и понимал, что не дышит по-настоящему в этом пространстве грёзы. Тело Кая лежало на койке, погружённое в сон, однако определённые законы реальной Вселенной продолжали действовать и в царстве грёз – хотя для того, кто существовал в мире, лежащем за пределами разумения большинства смертных, термин "реальная Вселенная" был почти что бессмыслицей.

Его глаз уловил промельк движения, и Кай поднял взгляд на галерею как раз вовремя, чтобы заметить человека, исчезающего из поля зрения. Какое-то мгновение он стоял в полном ошеломлении, не в силах поверить в то, что он только что видел. Кто-то другой в пространстве его сновидения? Каю доводилось слышать сказочные истории о могучих псайкерах, которые могли вторгаться в грёзы сновидцев и изменять структуру их разума, но утверждалось, что последний из этих когносцинтов умер тысячи лет назад.

"Погоди!" – заорал Кай, срываясь с места и перескакивая через две ступеньки за раз. Он совершенно выбился из дыхания, пока добрался до лестничной площадки, и развернувшись на девяносто градусов, вскарабкался по последнему пролёту. Каменный мозаичный пол украшали узоры с квадратно-спиральным мотивом в виде лабиринта с единственным входом и выходом. Кай бросился по галерее к тому месту, где он в последний раз видел таинственную фигуру.

В арках проёмов вздувались шёлковые занавесы, пропуская стук далёкого барабана, который раскатывался пульсом другой эпохи. Кай не видел ни одного музыканта, и знал, что для его грёз эти звуки были такими же невозможными, как и зрелище незваного гостя. Он пробежал вдоль галереи, оставляя перестук за спиной, и прошёл через закрытый пологом дверной проём, очутившись в комнате, полной света и зелёной поросли. Через пол прорастали деревья, словно после тысяч лет людского небрежения эту крепость снова захватила природа. С пилястров свисали золотые гобелены ползучих лоз, а оконные проёмы обвивали гирлянды трепещущих листочков.

В дальнем конце комнаты была дверь, и к ней шагал высокий человек в длинных, белых с золотом одеждах. Он был слишком далеко, чтобы разобрать его черты, но его глаза были озерцами великой печали и досконального понимания цены, которую люди платят за свои мечты.

"Стой! – выкрикнул Кай. – Ты кто? Как ты можешь здесь быть?"

Человек не ответил и исчез из видимости. Кай промчался через комнату, сметая со своего пути опадающую листву и рыскающие лозы, чтобы прорваться к двери, через которую ушла закутанная в одежды фигура. Ароматы специй, юной поросли и древней памяти ощущались здесь сильнее всего, и Кай испустил триумфальный крик, наконец-то достигнув проёма. Из-за двери донёсся запах солёной воды и нагретого камня, и теперь, уже добравшись до двери, он осознал, что испытывает странное нежелание в неё входить.

Кай собрал всё своё небогатое мужество и переступил порог.

Он очутился на балконе высоко на боку центральной башни крепости, о существовании которого даже не подозревал. Обжигающе пылал жгучий красный глаз солнца. Перед Каем раскинулось озеро, настолько громадное, что больше заслуживало зваться океаном. Оно было невероятно голубым, и на него было почти что больно смотреть. Над его водами летали стаи птиц, а недалеко от берега качались маленькие рыбацкие лодки.

Балкон был пуст, что было невозможным, поскольку бежать незваному гостю было некуда. Не считая двери за спиной Кая, единственным путём наружу был обрыв глубиной в сотни метров. Менять же законы, управляющие логикой грёзы, было под силу лишь её создателю, да и то это было опасным делом, так что Кай совершенно не представлял себе, как загадочному незнакомцу удалось ускользнуть.

Кай подошёл к краю балкона и опёрся руками о нагретый солнцем камень. Он втянул одуряюще-чистый воздух, свободный от химической отдушки, которой был пропитан каждый вдох из терранской атмосферы.

– Где находится это место? – заговорил Кай, откуда-то зная, что человек, которого он преследовал, его услышит.

На его плече сомкнулась мощная хватка, и Кая как будто ударило током. У него возникло ощущение, что будь на то воля хозяина этой руки, и он раздробит ему кости вдребезги простым поворотом кисти.

– Это Древняя Земля, – раздался голос рядом с его ухом. Мягкий, напевный, но со стальной сердцевиной.

– Как? – спросил Кай, зачарованный голосом мужчины.

– Человеческий разум невероятно сложен даже для таких, как я, – ответил человек, – но невелика задача поделиться с тобой моими воспоминаниями.

– Вы и в самом деле здесь? – спросил Кай. – Мне это не грезится?

– Ты спрашиваешь, в самом ли деле я здесь? В грёзе, которую ты сотворил? – сказал мужчина с ироничным смешком. – Это к философам, ладно? Да и в любом случае, что есть действительность? Разве для тебя вот это всё менее реально, чем твоя жизнь в Шепчущей Башне? Разве пламя, горящее в твоей грёзе, согревает хуже костра из поленьев и хвороста?

– Я не понимаю, – сказал Кай. – Зачем вы здесь? Со мной, прямо сейчас.

– Я хотел повидаться с тобой, чтобы больше о тебе узнать

– Зачем? Кто вы такой?

– Вечная одержимость именами, – сказал мужчина. – Я сменил много имён за долгие годы, и одно было ничем не хуже другого, пока я не избавлялся от него ради следующего.

– Так как мне вас звать?

– Не зови меня никак, – ответил мужчина, и сила его хватки на плече Кая взлетела по экспоненте. Астропат сморщился, когда компоненты сложной костной структуры его плеча заскребли друг о друга. – Просто слушай.

Кай кивнул, и боль в плече слегка ослабела. Птицы над озером пикировали над рыбацкими лодками, их крики, отражающиеся от воды, доносились словно с огромного расстояния. Кай сощурился. Яркая голубизна озера резала глаз, и его аугметика была не в силах ему помочь в этом сне.

– На просторах Галактики, Кай, обитают могучие и жуткие силы. Те миллиарды миллиардов нитей, что они вплетают в будущее, не под силу охватить разумом даже величайшим из провидцев эльдар. Но я увидел, что одна особенная нить обвивает мою собственную. Можешь угадать, чья?

– Моя? – осмелился высказаться Кай.

Мужчина расхохотался, и его смех был таким заразительным, что Кай улыбнулся, невзирая на растущую боль в плече. Но вместе с тем в нём чувствовалась какая-то неестественность, словно этот человек не смеялся так давно, что забыл, как это должно звучать.

– Ты, Кай Зулэйн? Нет, судьба не уготовила тебе остаться в памяти сказителей саг грядущих эпох, – ответил мужчина. У Кая сложилось чёткое ощущение, что он вглядывается в слепящее красное око солнца. – Я говорю о другом – о том, кто способен уничтожить всё, чего я добился, и прервать нить моей жизни, но чьё лицо от меня скрыто.

– Так почему же вы тогда здесь и разговариваете со мной? – спросил Кай. – Если вы тот, кто я думаю, то у вас должен быть миллион дел поважнее меня.

– Совершенно верно, – согласился мужчина. – Но я здесь и разговариваю с тобой, потому что ты будешь свидетелем моего конца. Я чувствую, как тебя волочит на незримой нити, которая ведёт к моей смерти. И если ты сможешь увидеть мою гибель, тогда мне удастся узнать, как она произойдёт.

– И вы сможете её предотвратить? – спросил Кай. Красное солнце начало клониться к горизонту.

– Там будет видно.


4

Регицидная доска простаивала без дела. Сейчас было неподходящее время для игр, и они все это понимали.

Немо Чжи-Мэн  мерил шагами свои апартаменты. Его лицо кривила раздражённая гримаса, лишь добавившая складок к его и без того грубым и морщинистым чертам. Он не спал с тех самых пор, как Коллектор разнёс весть о катастрофе на Исстване V, и на нём начинало сказываться переутомление.

– Присядь, Немо, я начинаю от тебя уставать, – сказала Сарашина.

– И натяни на себя какую-нибудь треклятую одежду, – добавил Эвандр Григора.

– Я не могу, – сообщил Чжи-Мэн. – Мне лучше всего думается на ходу. И нагота тоже этому способствует – так энергии текут через меня неизмеримо лучше.

– Ты же сам понимаешь, что это чушь, – сказала Сарашина.

Чжи-Мэн вскинул голову и взмахнул рукой, отметая её возражения:

– Ты не хуже других знаешь, что если для тебя что-то срабатывает, так это лишь потому, что ты сам себя в этом убедил.

Сарашина полулежала, откинувшись на спинку кресла, повторяющего контуры тела, пытаясь облегчить ужасные спазмы в плечах и шее при помощи его массажного рельефа. Безнадёжная задача. После нескольких дней непрерывной череды сеансов телепатической связи с астропатами по всему Империуму они все едва держались на ногах. Хоры работали далеко за пределами безопасной нагрузки, и сотни астропатов уже истощились, как быстро прогорающие осветительные снаряды, которые запускают над полуночным полем боя.

Более дюжины телептов пострадали от пагубных вселений, которые потребовали вмешательства Чёрных Стражей Головко. К счастью, подобные инциденты удалось купировать, и к настоящему моменту кельи невезучих бедняг были простерилизованы огнём и запечатаны пси-запорами.

– И Ватики не увидели никаких предзнаменований? – задал вопрос Чжи-Мэн. – Мы в этом уверены?

– В Коллекторе не было зарегистрировано ничего, кроме грёзы-виде́ния Афины Дийос, – сказал Григора, пролистывая многочисленные страницы информационных выжимок на экране своего планшета. – Даже ни одного остаточного фрагмента или неправильно истолкованного образа.

– Ты в этом уверен, Эвандр? – требовательно спросил Чжи-Мэн. – Дворец жаждет воодрузить на пики чьи-нибудь головы, и мы следующие в очереди к плахе.

– Я уверен, Хормейстер, – произнёс Григора. В его тоне слышалось раздражение, которое вызвала сама идея того, что его сотрудники могли что-то пропустить. – Если бы было что находить, криптэстезики бы это заметили.

Чжи-Мэн кивнул и возобновил своё расхаживание нагишом.

– Проклятье, но почему Афина не отослала свое виде́ние прямиком в Коллектор? Зачем она потратила время впустую, отправившись к тебе, Аник?

– На этот раз, Немо, я спущу тебе оскорбительность этого вопроса. Но никогда больше не говори со мной в таком тоне.

– Извини. Ты знаешь, что я имел ввиду.

Сарашина разгладила свои одежды:

– Это ничего не изменило бы, и ты это знаешь. К тому моменту, как Афина истолковала своё виде́ние, было слишком поздно что-то предпринимать. Предатели уже ударили. Мы никоим образом не смогли бы предупредить Ферруса Мануса или остальных.

– Я знаю, но это меня бесит, – сказал Чжи-Мэн, останавливаясь, чтобы сделать затяжку из спиральной трубки тихо курящегося кальяна. Воздух наполнился благоуханием, навевающим мысли о пустынных горах.

– Лорд Дорн готов разломать Обсидиановую Арку и вытащить меня наружу за шкирку. Он желает знать, почему мы не провидели, что это произойдёт. И что мне ему сказать?

– Скажи, что течения Имматериума постоянно меняются. И что смешно думать, что ты можешь использовать их для предвидения будущего на уровне, выходящем за рамки догадок. Это как пустить стрелу из лука в ветреный день и пытаться предсказать, в какую песчинку она попадёт.

– Я ему это сказал, – ответил Чжи-Мэн. – Его это не впечатлило. Он думает, что мы прошляпили случившееся, и я склонен с ним согласиться.

– Ты сказал ему, что мы не пророки? – спросил Григора. – И что если бы мы могли предсказывать будущее, нас бы заперли в Склепе вместе с Крестовым Воинством и остальными предателями, которых загребли кустодии?

– Конечно, но лорд Дорн – человек резкий, и он требует ответов, – сказал Чжи-Мэн. – Мы все знаем, что прозреть варианты потенциального будущего, воспринять отзвуки грядущих событий – возможно. И я потрясён тем, что ни один из астропатов в этом городе не увидел даже и отблеска того, что случится. Это неправильно. Этого не учуял ни один из твоих Ватиков, Аник, ни один!

– Кроме Афины Дийос, – сказал Григора.

– Кроме Афины Дийос, – повторил за ним Чжи-Мэн. – Как такое возможно?

– Я не знаю, – сказала Сарашина.

– Выясни, – приказал Чжи-Мэн.

– Возможно, это Система, – произнёс Григора.

– Ты и твоя Система, – возопил Чжи-Мэн, вскидывая руки в воздух и хлопая ими себя по голове. – Системы нет. Ты измышляешь вещи, Эвандр. Я видел то же, что и ты, и я не заметил никакой Системы.

– Со всем возможным почтением, Хормейстер, но вы, в отличие от меня, не живёте в осколках грёз, и вы не видите то, что вижу я. Я изучал Систему столетиями, и вот уже много лет, как она выстраивается во что-то жуткое. Все голоса говорят об огромном красном оке, которое обрушивается на Терру, – о силе устрашающей разрушительной мощи, которая навсегда изменит ход истории.

Чжи-Мэн прекратил свои расхаживания.

– Так твоя драгоценная Система говорит тебе вот это? Мне не нужна Онейрокритика Юня, чтобы объяснить, что это значит. Красный глаз символизирует Хоруса Луперкаля, это тебе скажет даже новичок. Если это всё, что ты узнал за долгие годы поиска систем, которых нет, Эвандр, ты потратил время даром.

– Око не олицетворяет Хоруса, – сказал Григора.

– А кого тогда? – спросила Сарашина.

– Я считаю, что это Магнус Красный, – ответил криптэстезик. – Думаю, Алый Король направляется к Терре.

– Не будь смешным, Эвандр, – прошипел Чжи-Мэн. – Магнус всё ещё на Просперо, пестует свою гордость, уязвлённую на Никее.

– Мы в этом уверены? – спросил Григора.

VII Когносцинты / Пещера / Врата Прорваны


1

В Шепчущей Башне царили полумрак и тишина, но логово криптэстезиков выглядело мрачным и зловещим даже на этом фоне. Кай и Афина торопливо шли по проплавленным мелтами тоннелям, то и дело останавливаясь, чтобы провести пальцами по стене, сверяясь с вырубленными на ней указателями. Астропатам требовалось немного времени, чтобы научиться ориентироваться в привычных коридорах своих башен, но никто не посещал подземные этажи, где работали криптэстезики, если на то не было очень серьёзных оснований.

– Это плохая идея, – сказал Кай, ощущая псионическую пульсацию шепчущих камней, которые сливали остаточные энергии сотен астропатических виде́ний в залы-уловители.

– Я знаю, но она принадлежала тебе, – напомнила ему Афина. Шум, издаваемый несущим её креслом, отдавался в угловатых коридорах неестественно громким звуком. – Я ясно помню, как говорила тебе, что это плохая идея, и не один раз. Не ищи криптэстезиков – они сами тебя найдут.

Они находились на глубине в сотни метров от поверхности земли, температура была низкой, и перед Каем туманился выдыхаемый им воздух. Впереди тянулись километры тускло освещённых коридоров, лишённые маркировки двери сливались со стенами, и только редкие зарубки указателей давали представление о том, насколько глубоко они забрались.

– Ты в любой момент можешь вернуться, – сказал Кай.

– И пропустить, как Эвандр Григора сожрет тебя с потрохами? Не дождёшься.

– Я думал, Сарашина велела тебе, чтобы ты мне помогала.

– Это так, – подтвердила Афина. – И прямо сейчас я помогаю тебе, служа гарантией того, что когда ты унесёшь ноги с этого этажа, твои мозги всё ещё будут у тебя в черепушке.

– Теперь ты драматизируешь.

– Скажешь мне это, когда Григора подключит тебя к своим машинам. Тогда и увидим, насколько я драматизирую.

Кай знал, что Афина права. Разыскивать криптэстезиков и в самом деле было безрассудством, поскольку по астропатическим башням гуляли полчища самых чёрных слухов об их возможностях. Некоторые утверждали, что они умеют выуживать секреты, таящиеся в самых мрачных закоулках психики, другие – что они могут так промыть мозги любому человеку, что тот сделает всё, что им заблагорассудится. Ещё кто-то рассказывал, что они обладают способностью добывать сведения из разумов покойников.

Подобная трепотня была именно что трепотнёй, но Кай действительно не имел чёткого представления о том, чем занимаются эти чрезвычайно скрытные астро-телепаты. Он подозревал, что они связаны со службой безопасности Города Прозрения, оценивая приходящие в башни сообщения на предмет любого признака наведённой варпом порчи. Если Чёрные Стражи охраняли город на физическом плане, криптэстезики, по мнению Кая, присматривали за его псионической защитой.

Он протянул руку и провёл пальцами по стене, ощущая специфические зарубки, которые сказали ему, что он находится на правильном этаже и в паре метров от пункта своего назначения.

– Это здесь, – сообщил он, когда они остановились перед ничем не примечательной дверью из шлифованной стали.

– Ты не обязан этого делать, – сказала Афина. – Это был просто сон, говорю тебе. Ты знаешь, что в сновидениях может произойти всё, что угодно. Особенно в снах телепата. Они не обязаны что-то значить.

Кай покачал головой:

– Да брось, ты же из Ватиков и знаешь, что это не так.

– Ты прав, я действительно знаю, что это не так. Как и то, что эта дверь из разряда тех, которые опасно открывать и потом непросто захлопнуть. Пригласить криптэстезика для проверки внутренней структуры твоего разума означает изменить его навсегда, обнажить для исследования самые мрачные, самые тайные его части. Как только криптэстезик влезет к тебе в голову, от него не укроется ничего.

– Мне нечего прятать, – заявил Кай.

– У нас у всех есть, что прятать, – ответила Афина. – У всех есть то, что хочется сохранить в тайне от остального мира. Поверь мне в этом. Я видела астропатов, которых исследовали криптэстезики, и все они кончили тем, что их отослали в Полую Гору.

– Ну, она мне и без того уже светит, так что хуже от этого стать не может.

Афина протянула свою скрюченную руку и взяла его за локоть.

– Разумеется, может, – возразила она. – Наставница Сарашина велела мне заняться твоей реабилитацией, но у меня ничего не выйдет, если криптэстезики превратят твой разум в крошево осколков. Кай, подумай, хорошенько подумай над тем, что ты делаешь.

– Уже, – ответил Кай, стуча костяшками по шлифованной стали двери.

Звук разнёсся по коридору издевательским эхом. Кай, затаив дыхание, ждал, когда откроется дверь. Наконец она скользнула, убираясь в стену, и он обнаружил себя лицом к лицу с Эвандром Григора.

Глядя на его землистое, измождённое лицо, Кай понял, почему его общества искало так мало людей. Хотя черты криптэстезика и были абсолютно заурядными вплоть до степени безликих и незапоминающихся, его взгляд был взвешивающим и пронизывающим, заставив Кая чувствовать себя образцом на препараторном столе.

– Из шепчущих камней ваша непрерывная трескотня уже через край бьёт, а я нуждаюсь в отдыхе, – сказал Григора. – Зачем вы меня потревожили?

Кай был пойман врасплох, и на какое-то мгновение потерял дар речи. Комната, которую он увидел за спиной Григора, плохо сочеталась с ординарным лицом её хозяина, но криптэстезик быстро сместился, заслоняя астропату обзор.

– Я занятый человек, Кай Зулэйн, как и все мы в эти времена, – сказал Григора. – Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен отчитать тебя и выставить за дверь.

– Я хочу узнать о когносцинтах, – ответил Кай, и пренебрежение в глазах криптэстезика сменилось настороженным интересом.

– О когносцинтах? Зачем? Их давно нет.

Кай помедлил и бросил взгляд на Афину, понимая, что пересекает очень опасный рубеж. Он стянул с плеча ткань своих одежд, открывая жёлто-фиолетовый синяк в форме могучей человеческой руки.

– Думаю, я с одним встретился, – сказал он.


2

На первый взгляд, апартаменты криптэстезика напоминали келью новичка: холодный камень и железо стен, неудобная кровать, шепчущие камни, вставленные в медные гнёзда. На этом сходство кончалось. Помещение было гораздо больше по размеру, и его загромождали многочисленные стеллажи. В то время как полки новичка пустовали в ожидании личной астропатической библиотеки, которая накопится на них с течением временем и по мере приобретения опыта, Григора мог похвастаться впечатляющим собранием.

Фолианты в кожаных переплётах, информационные стержни и пергаментные свитки теснились на этажерках, с которых чуть ли не сыпались обрывки бумажных листов, звёздные карты и рукописные каталоги. По полу было разбросано множество томов Онейрокритики, а каждый квадратный сантиметр стен покрывали извилистые узоры нарисованных мелом кривых, углов и каракулей, которые показались Каю ужасающе знакомыми и в то же время бесконечно незнакомыми.

Кай слышал про Эвандра Григора ещё в те времена, когда он не уехал из Города Прозрения, но у него никогда не возникало нужды с ним встречаться.

В настоящий момент Каю хотелось, чтобы так оно и оставалось.

– Если желаешь сесть, подвинь какие-нибудь книги, – сказал Григора, сортируя кипу бумаг, хаотично наваленных на ободранной крышке широкого стола из тёмного дерева. – Это не вам, сударыня Дийос, вам беспокоиться незачем.

Кай удивился бессердечности Григора, но затем решил, что тот просто был реалистом. Он подвинул груду лежавших на кровати пергаментов, расчищая себе место. Увидев, что их покрывают такие же письмена, как на стене, он вытянул шею, чтобы её рассмотреть. На первый взгляд, узоры выглядели как карты для космической навигации или как какая-то разновидность атласов звёздного неба или, возможно, – как наисложнейшее генеалогическое древо, но в подобной интерпретации все символы и пересекающиеся линии выглядели бессмыслицей.

– Не труди себя попытками в это вникнуть, Зулэйн, – сказал Григора, беря со стола книгу и смахивая с её обложки слой пыли. – Я пытаюсь почти два столетия, и разгадал только часть.

– Что это? – скользнув к нему, спросила Афина. Её рука-манипулятор выбивала на посеребрённом подлокотнике кресла нервозную дробь.

– Прошу вас прекратить это, сударыня Дийос, это крайне раздражает, – сказал Григора и без паузы продолжил: – Я зову это Системой, а касаемо того, что это такое...

Григора вытащил из-за стола кресло, уселся перед Каем, положив книгу на колени, и уставился на символы и линии на стене с видом человека, впервые в жизни увидевшего пейзажи Козарского.

– Я считаю, что это разрозненная картина грядущего апокалипсиса. Виде́ние будущего, посетившее человечество в незапамятные эпохи и разлетевшееся на миллиарды не связанных между собой осколков, которые вертятся в людских сознаниях вот уже сотни тысяч лет. Я пытаюсь сложить их вместе.

В его голосе звучала убеждённость фанатика, и Каю стало интересно, какая доля того, что он слышал о криптэстезиках, возникла по вине этого человека.

– И когда же случится этот апокалипсис? – спросил Кай. – Время ещё есть, я надеюсь.

– Он происходит сейчас, – ответил Григора.

Кай едва не рассмеялся, но передумал, увидев серьёзное выражение на лице Григора.

– Вы шутите, да? – спросил Кай.

– Я никогда не шучу, – ответил Григора, и Кай ему поверил.

– Это касается Хоруса? – спросила Афина.

– Возможно. Или одного из его братьев. Но существует масса возможных прочтений, так что я не могу сказать наверняка. Всё ещё остаётся слишком много переменных, да и достоверность существенной части того, что мне удалось собрать... мягко говоря, сомнительна. А теперь повторите-ка мне, почему вы прервали цикл моего отдыха.

– Когносцинты, – сказала Афина. – Что вы можете нам о них рассказать?

Григора откинулся назад в своём кресле и со вздохом покачал головой.

– Последний из когносцинтов был уничтожен тысячелетия тому назад, – сказал он. – Зачем вам знания об ископаемом предмете?

Кай помедлил, прежде чем ответить. Хотя в Григора и не было ничего откровенно зловещего, его бесстрастная отчуждённость сочилась угрозой бюрократического толка. Он принадлежал к той породе людей, которые способны подписать сотню смертных приговоров, параллельно прося принести им кружку свежего кофеина. Его отрешённо-холодные, властные манеры подсказывали Каю, что не стоит терять бдительность и болтать всякие глупости.

– Я вам сказал, что встретил одного из них, – ответил Кай.

Григора рассмеялся сухим кашляющим смешком:

– Нереально.

– Разве вот это выглядит чем-то нереальным? – спросил Кай, стягивая с плеча одежду и ещё раз показывая кровоподтёк в форме человеческой руки. Криптэстезик отложил свою книгу и обследовал гематому. Она резко выделялась цветом на бледной коже.

Григора положил свою руку поверх отметины, и она свободно вписалась в синяк. Он потянулся за рукой Кая и приложил её к его плечу. Она тоже оказалась меньше, чем кровоподтёк.

– Здоровый мужик с крупной рукой, – отметил Григора. – Ты уверен, что не поцапался с одним из Чёрных Стражей Головко, и тебя не затолкали обратно в келью? Говори правду, я выясню, если ты мне соврёшь.

– Клянусь, что когда я ложился спать, отметины не было, – ответил Кай. – Я заметил её на следующее утро, когда одевался. Не могу объяснить, как она там очутилась.

– Кроме как существованием псайкера из той породы, что исчезла тысячи лет тому назад, если не больше, – сказал Григора. – Неслабый такой логический скачок.

– Хорошо, а как вы это объясните? – спросила Афина.

– А я не обязан ничего объяснять, – сообщил Григора, складывая свои тонкие пальцы в замок у себя на коленях. – Это вы ко мне пришли. Я мог бы войти в твой разум, Зулэйн, и поискать любой оставшийся след чужого пси-присутствия, но эта процедура не отличается деликатностью, и она не безболезненна. Ты уверен, что готов к такому неприятному вторжению в свою голову?

– Мне нужно узнать наверняка, просто ли я спал, или это случилось на самом деле.

– Конечно же, ты спал, – сказал Григора, как будто это всё объясняло. – Ты видел сон, Зулэйн, не более того. И как будто нам мало того, что ты вернулся калекой, так ты теперь сообщаешь мне, что потерял способность отличить грёзу от игры воображения.

– Это было что-то большее, чем обычный сон, – продолжал настаивать Кай.

– Любой новичок скажет то же самое.

– Кай не новичок, – вступила в разговор Афина.

– Да ну? – рявкнул Григора. Он развернулся к Афине и напустился на неё: – Тем не менее, он живёт вместе с ними, и, как мне дали понять, он больше не может работать с Нунцио. Как неспособен ни на отправку, ни на приём астро-телепатических сообщений. Он годится только для Полой Горы. Я неправ в каком-то из этих утверждений?

– По сути дела, да, – ответила Афина. – Каю предстоит проделать долгий путь, прежде чем он полностью оправится от произошедшего на "Арго", но его способности возвращаются с каждым днём. Я верну его в транс-залы, причём скоро, – можете быть в этом уверенным.

Когда Афина заговорила в защиту Кая, на него накатила волна признательности. Они были знакомы совсем недолго, и хотя нельзя было сказать, что их первая встреча прошла без сучка и задоринки, им как минимум удалось нащупать общую почву благодаря полученным обоими травмам. Григора ощутил защитный настрой Афины и откинулся назад с лёгкой улыбкой на тонких губах. Криптэстезик едва слышно вздохнул, смахнул пушинку с одежды и открыл книгу у себя на коленях.

– Когносцинт – это могущественный псайкер, что и говорить, причём с очень своеобразными ухватками, – сообщил им Григора. – Такому было бы тяжело задействовать свои способности на Терре, так чтобы об этом не узнал хотя бы один из операторов Города Прозрения.

– То есть вы мне не верите? – спросил Кай.

– Скажем, я сохраняю здоровую долю скептицизма, – ответил Григора. – Но я пока позволю тебе заблуждаться и расскажу вам о когносцинтах.


3

На расстоянии в половину Галактики от Терры, в сверкающей пещере глубоко под поверхностью райской планеты, которую они звали домом, сошлись двое мужчин. Стены этой подземной полости пели недоступными уху созвучиями. То была музыка мира, пропитанного фоновым мурлыканьем латентных псионических энергий, что пузырились в планетарном подсознании.

Первый мужчина был гигантом, чья огромная фигура была облачёна в белые одежды. Он держал в руках тяжёлую книгу в кожаном переплёте, с которого свисали маленькие кадильницы и ленты пергамента. Его звали Азеком Ариманом, и он был полубогом среди смертных, человеком такой устрашающей мощи и интеллекта, что лишь немногие из величайших умов Терры могли состязаться с ним в смекалке и эрудиции. Его лицо было наклонено вниз, и он пристально смотрел на второго мужчину, который восседал, скрестив ноги, на каменном полу точно по центру пещеры.

Хотя Ариман и был исполином, но сидящий превосходил размерами даже его. Он тоже был одет в белое, этот необычный индивидуум, чья кожа напоминала шлифованную бронзу, а копна малиново-красных волос[238] походила на гриву разъярённого льва.

Учитывая планету и эпоху, тот, кто вбирал в себя свет и энергию пещеры, мог быть только одним человеком.

Магнусом Красным. Алым Королём, примархом Тысячи Сынов и повелителем Просперо.

Те, кто знали примарха, никогда не описывали его лицо одинаково, приписывали тот же самый цвет его глазам или высказывали одно и то же мнение о его характере. Магнус был переменчив, как ветер или океанские волны, и ни один из его обликов не повторял другого. Его кожа и отражала, и поглощала свечение кристаллов, которые сверкали в руках сотен трэллов, стоящих по периметру пещеры.

С её потолка свисало необычное устройство, которое соединялось с Магнусом мерцающим потоком тусклого света. По форме оно напоминало гигантский телескоп, его поверхности были покрыты резными символами, неизвестными за пределами этой планеты, а из платинового обода, охватывающего гигантский зелёный кристалл в его центре, выдавались серебряные лопасти. 

Магнус медитировал уже две ночи, и ещё большее их число он просидел в неподвижности под бронзовым устройством, пока его помощник зачитывал отрывки из книги, непрестанно декламируя формулы, заклинания и численные алгоритмы.

Если бы здесь присутствовал кто-то из эрудитов Терры, он прослезился бы от восхитительной сложности и поэтической простоты этих уравнений. Магнус вывел их за десятилетия изысканий и познания, они были единственными в своём роде, и про них было известно лишь воинам Тысячи Сынов. Страницы книги, которую держал Ариман, вмещали огромный запас уникальных знаний, и её неизмеримая ценность даже не укладывалась в голове.

Главный Библиарий Тысячи Сынов ни разу не запнулся по ходу чтения, он выговаривал каждый сложный звук с таким совершенством, что им остался бы доволен и самый требовательный из капитанов Детей Императора. Ариман смотрел на Магнуса с сыновним обожанием, но хотя он и верил в гениальность и мудрость своего примарха, он не мог скрыть, что ему было не по себе от того, чего они пытаются достичь.

Магнус не двигался уже четыре дня, его тонкое тело[239] пересекало затерянные и неизведанные просторы Имматериума, направляясь на судьбоносную встречу.

Магнус всем сердцем стремился донести предупреждение Империуму своего отца, но своими действиями он насаждал семена его погибели.


4

Григора развернул к ним книгу на своих коленях, и Кай увидел цветную гравюру на две страницы, которая изображала сцену битвы. Однако происходящее на картине не было заурядной вооружённой стычкой – здесь схватились воюющие друг с другом солдаты Древней Земли. Они вели бой под бушующим, злобным небом, которое раскалывали молнии, а через тучи на нём протискивались гротескные лица. Зловещее солнце заливало картину адским светом, и лица сражающихся искажала не ненависть, но ужас и страх.

– "Саргон Аккадский[240] у Врат Урука[241]", – произнёс Кай, читая подпись под иллюстрацией. – Не могу сказать, что слышал об этой битве.

– Неудивительно, – откликнулся Григора, – хотя, как я предполагаю, вы слышали о пси-войнах?

Кай кивнул, а вслед за ним и Афина.

– Ну конечно же вы слышали, иначе вы были бы совсем уж невежественными псайкерами. Честно говоря, об этих глобальных войнах известно мало чего достоверного. Сохранились лишь фрагменты, собранные по летописям, которые уцелели в ходе последующих зачисток. Мы полагаем, что, как и все войны, они начались из-за амбиций и жадности, но вскоре стало ясно, что воинственных царей, рвавших друг другу глотки, направляет воля скрывающихся в тени особ, которые одержимы жаждой власти.

– Когносцинтов? – спросил Кай.

Григора кивнул:

– Псайкеры – редкая мутация. Наверное, лишь один ребёнок на миллион рождается с некими скрытыми способностями. Где-то десятая часть этих детей будет обладать силой, которая стоит того, чтобы ей овладевать. Генокод когносцинтов встречается ещё в сто раз реже. И сейчас я хочу, чтобы вы поняли смысл этой фразы, поскольку это вовсе не преувеличение для красного словца. Когносцинты рождаются значительно реже, чем обычные псайкеры любой разновидности, и то, что на Древней Земле единовременно появилось такое их множество, было настолько уникальным событием, что требует выделения в собственную эпоху с соответствующим названием. Тем не менее, в исторических документах не упоминается ничего подобного, ибо про некоторые эры лучше всего забыть.

Каю доводилось слышать отцензуренную версию летописи ранних лет пси-войн, но его знания были, мягко говоря, отрывочными. При обучении в Городе Прозрения этот период истории преподавали поверхностно: никому, и в первую очередь – самим псайкерам, не хотелось вспоминать времена, когда люди с псионическими способностями едва не уничтожили планету.

– Со временем выплыло на свет, что огромные государства были просто пешками в руках могущественных особ, которые стравливали между собой народы ради собственного варварского увеселения. Такое было бы не под силу ни одному обычному телепату, на это были способны лишь те, кто обладал уникальным дарованием когносцинтов.

– Зачем бы кому-то этим заниматься?

Григора пожал плечами, но ответил:

– Зулэйн, ты же знаешь о соблазнах, которые несут с собой псионические способности. Несмотря на опасности, каждый астропат приобретает вкус к использованию дарованных ему сил. С того самого мига, как твой разум соприкасается с Имматериумом, он ничего больше так не жаждет, как снова причаститься к этому источнику безграничных возможностей. Ты помнишь тот первый раз, когда ты задействовал свои способности?

– Да, – сказал Кай. – Это опьяняло.

– Сударыня Дийос?

– Мой ум мог охватить небеса, и я чувствовала себя так, словно была частью самой ткани Вселенной, – ответила Афина.

– Именно. Но сколько бы раз ты ни выходил на связь после того первого случая, это уже совсем не то, – продолжил Григора. – Каждый сеанс сопряжён с риском, но ты по доброй воле устремляешься своим разумом в царство страшной опасности, просто чтобы почувствовать снова ту самую сладость его энергии.

– Но никогда не можешь, – сказал Кай.

– Да, – подтвердил Григора. – А если ты оставляешь свои попытки...

– У тебя начинается пси-хворь, – закончила Афина. – Твой разум жаждет того, что когда-то имел. Так было со мной, когда меня привезли назад с "Фениксоподобного", и я не могла пользоваться своими способностями несколько недель. Я бы никогда не хотела пройти через это ещё раз.

– Когносцинты не утрачивали то первое чувство, – сообщил Григора. – Всякий раз, когда они соприкасались с варпом, для них всё было как впервые. Они распробовали вкус могущества, и при этом, как утверждалось, они были практически неуязвимы для опасностей варпа. Их не могло коснуться ни одно из созданий Имматериума, и не зная пределов своим силам и амбициям, когносцинты стали одержимы идеей господства над простыми людьми. Они считали, что лишь они одни могут управлять судьбами человеческой расы. И им было по силам этого добиться.

– До меня доходили слухи об их возможностях, но всё это казалось чересчур преувеличенным, – примерно как то, что думает по поводу сил, которыми мы якобы владеем, простой народ.

– Что бы ты ни слышал, это скорее всего правда, – ответил Григора. – Когносциту мало что было не по плечу. В конце концов, если ты можешь контролировать умы людей, ты в состоянии сделать всё, что угодно.

– Они могли залезть тебе в голову и... что-то изменить? – спросил Кай.

– Они могли залезть тебе в голову и сделать всё, что угодно, – повторил Григора. – К примеру, мне не удастся вынудить тебя задушить сударыню Дийос – с тем же успехом я могу пытаться заставить тебя перерезать острым клинком твоё собственное горло. Как я подозреваю, у меня также не получится убедить тебя, что в неблагозвучности "Антисимфонии" дадаистов[242] имеется своя красота, – и неважно, насколько сильно я буду стараться. У большинства людей врождённое чувство самосохранения и понимание, что правильно, а что нет, коренятся слишком глубоко, чтобы их можно было преодолеть, однако когносцинт мог превратить тебя в свою марионетку с той же лёгкостью, с какой он дышал. Он мог принудить тебя к совершению невообразимо чудовищных вещей, и ты бы только смеялся по ходу дела. Он мог стереть твои воспоминания, внедрить на их место новые и заставить тебя увидеть то, что ему заблагорассудится, почувствовать то, что ему захочется. Он мог добраться до всех составляющих твоего разума, которые делают тебя тем, что ты есть.

Кай почувствовал, что  при мысли о таком агрессивном использовании пси-способностей у него по коже забегали мурашки.

– Неудивительно, что нашу породу боятся, – сказал он.

– Нашу породу боялись всегда, даже до пси-войн, – ответил Григора. – Так устроены люди. Они страшатся того, чего не понимают, и пытаются это поработить. Последствия пси-войн послужили этому прекрасным извинением. И вот мы уже прикованы к унылому железному городу посреди величайшей крепости, которую когда-либо увидит этот мир.

– Как кончились эти войны? – спросила Афина.

– Легенды рассказывают о появлении великого воина с золотыми глазами – единственного человека, чья воля была достаточно сильной, чтобы сопротивляться воздействию когносцинтов. Он объединил армии немногих оставшихся царств и подготовил их костяк в виде небывалых бойцов, которые были сильнее, быстрее и выносливее, чем солдаты любого великого войска древности. Они штурмовали цитадели когносцинтов одну за другой, сидя на спинах серебристых летательных аппаратов огромных размеров. Даже самые могущественные когносцинты не могли возобладать над златоглазым мужчиной, и всякий раз, когда он сражал одного из этих дьявольских псайкеров, порабощённые тем армии освобождались и охотно присоединялись к силам великого воина. Это заняло ещё тридцать лет, но в итоге его армии повергли последнего когносцинта, и люди планеты снова обрели свободу.

– А что стало с воином? – спросил Кай.

– Никто не знает наверняка. Некоторые легенды утверждают, что он погиб в битве с последним когносцинтом, другие – что он пытался сам захватить власть и был убит своими же солдатами.

Григора помолчал. Морщинка у края его губ сказала Каю, что он улыбается. Ужимка была неприятной, как смертный оскал трупа.

– Некоторые даже утверждают, что этот воин всё ещё живёт среди нас в ожидании дня, когда когносцинты вернут себе власть.

– Но вы в это не верите? – спросила Афина.

– Нет, конечно же нет. Представить, что подобное существо может дожить до нынешнего дня... Это чепуха для детских баек или глупых поэтов-сказителей. Нет, даже если этот воин и существовал на самом деле, как доносят до нас легенды, он давно уже стал прахом и костьми.

– Досадно, – сказал Кай. – Сейчас Империуму пригодился бы кто-нибудь вроде него.

– И впрямь, – согласился Григора. – А теперь, когда ты осознал истинные пределы возможностей когносцинтов, поведай-ка мне ключевые моменты твоей так называемой встречи с одним из них.

И тогда Кай провёл Григора через все стадии своего сновидения: Пустая Земля, безлюдная крепость и удивительные звуки и запахи далёкой страны, возникшие прямо из воздуха. Он говорил о режущей глаз голубизне озера и о слепящем красном оке солнца, чьи лучи били в пески пустыни, словно пылающие молоты. Кай завершил свою повесть рассказом о призрачной фигуре, которая перемещалась по пустым залам Арзашкуна с непринуждённостью хорошо знакомого с ними человека.

Кай описал сидящему напротив него Григора свою встречу с этим мужчиной, его незримое соседство и мощную хватку, в которой он держал его плечо. Он передал всё, что тот сказал, и закончил своё повествование ещё одной демонстрацией отметины на плече.

Криптэстезик облизнул губы, и Каю пришлось постараться, чтобы сдержать гримасу отвращения: движение вызвало ассоциации с ящерицей, предвкушающей свежую пищу. Несмотря на это, в позе Григора читалась напряжённость, которой не было, когда они появились в его апартаментах. Хоть в это и трудно было поверить, но Каю показалось, что криптэстезик обеспокоен.

– Расскажи мне ещё раз о солнце, – потребовал Григора. – Говори, чётко и ясно. Как оно выглядело, какие чувства у тебя возникли? Какие образы ты использовал, чтобы его себе описать? Метафоры и впечатления. Расскажи мне о них и ничего не добавляй и не приукрашивай. Только то, каким ты его увидел.

Кай мысленно вернулся к моменту, предшествовавшему появлению за его спиной закутанного в одежды человека.

– Я помню колышущийся жар пустыни, привкус соли в воздухе и зыбкий горизонт. Солнце было красным, насыщенно-красным, и казалось, что оно смотрит вниз на мир, как гигантский глаз.

– Красное око, – прошептал Григора. – Трон, он уже почти здесь.

– Кто? – спросила Афина. – Кто почти здесь?

– Алый Король, – ответил Григора, глядя мимо Кая на невероятно сложный узор, набросанный на стене за его спиной. – Сарашина, о нет! Это происходит сейчас. Это происходит прямо сейчас!


5

Глубоко под поверхностью родной планеты расы, которая ныне задавала тон в Галактике, метя на роль её повелителя, бурлил активностью вибрирующий зал. Сотни метров в высоту и километры в ширину, он был наполнен гулом аппаратуры и едкой вонью озона. Когда-то он служил Имперской Темницей, но это функция давным-давно уступила место другой задаче.

Всю площадь зала усеивали огромные машины, невероятные по своей мощи и сложности. Здесь были как огромные запасы серийных моделей, так и изделия, произведённые в единичном экземпляре, разобраться в которых не смог бы и одарённейший из адептов Механикум.

Пещера создавала ощущение лаборатории, принадлежащей самому блестящему учёному из всех, что когда-либо видел мир. Её вид навевал мысли о великих свершениях, о потенциале, который ещё только предстоит использовать, и о мечтаниях, которые стоят на грани воплощения в реальность. Один конец зала занимали огромные золотые врата, подобные входу в величественнейшую из крепостей. Их механизированные двери покрывали резные символы огромных размеров: обнявшиеся близнецы, устрашающий кентавр-стрелец, вставший на дыбы лев, весы правосудия и множество других образов.

Через мириады проходов передвигались тысячи техно-адептов, сервиторов и логов-исчислителей, словно кровяные тельца, перемещающиеся по живому организму, неся службу его сердцу, в качестве которого выступал огромный золотой трон, возвышающийся в десяти метрах над полом. Громоздкий и похожий на машину, он соединялся с наглухо запечатанным огромным порталом на противоположном конце помещения джунглями извивающихся кабелей.

О том, что лежит за этими дверями, знало лишь одно существо. То была личность высочайшего интеллекта, чья сила воображения и изобретательность не имели себе равных. Он сидел на исполинском троне, одетый в золотую броню, и направлял всю свою интеллектуальную мощь на координацию очередной стадии своего беспримерного проекта.

Это был тот, кого звали Императором и никак по-другому, хотя многие в этом зале и знали его настолько долго, что это время исчислялось многими сроками человеческой жизни. Никакой другой титул, никакое другое имя не смогли бы воздать должное такой сверхъестественной личности. Окружённый своими самыми элитными гвардейцами и ассистентами из круга своих самых доверенных лиц, Император сидел и выжидал.

Когда началась катастрофа, всё произошло стремительно.

Золотые врата засветились изнутри, словно металл прожигало какое-то невообразимое пекло, бывшее по ту сторону дверей. Огромные орудийные установки, смонтированные по периметру пещеры, развернулись, раскручивая блоки стволов, чтобы открыть огонь. Начали вспыхивать прибор за прибором – это перегружались и взрывались высокочувствительные, уникальные электронные схемы. Адепты бросились прочь от места, где происходил прорыв: они не имели понятия, что находилось снаружи, но им хватило благоразумия, чтобы удариться в бегство.

Из расплавленных врат посыпались потрескивающие энергетические разряды, сдирая плоть с оказавшихся слишком близко людей до самых костей. Замысловатые символы, вырезанные на камне пещеры, исчезли в визге взрывов.  Все источники освещения зафонтанировали искрами и погасли. Плоды немыслимых, невообразимых трудов, на которые ушли столетия, были загублены в мгновение ока.

Как только прозвучал первый сигнал тревоги, гвардейцы Легио Кустодес пришли в боевую готовность, но несмотря на всё своё обучение, они не были подготовлены к тому, что произошло дальше.

Через врата начал продавливаться силуэт: массивный, красный, объятый пламенем своей движущей силы. Он вышел в пещеру, окутанный сверхъестественным огнём, который стёк с него, являя существо, образованное из многогранников света и звёздного вещества. Его сияние ослепляло, и на его многочисленные глаза невозможно было смотреть, не ощущая всей ничтожности своего собственного бренного бытия.

Ещё никто и никогда не видел такой повергающей в ужас диковины. То была душа, истинное сердце существа столь могучего, что оно могло биться лишь в оболочке искусственно сконструированной сверх-плоти.

И лишь Император узнал этого исступлённого ангела, и увидеть его здесь было для него, что нож в сердце.

– Магнус, – произнёс он.

– Отец, – ответил Магнус.

Их разумы соприкоснулись, и в этот застывший миг Галактика изменилась навсегда.

VIII Лишь Убери Законы Подчиненья[243] / Завеса Прорвана / Грёзы о Красном Зале


1

Для Аник Сарашиной день не задался с самого начала. Она проснулась на рассвете. Обрывки сновидения, которое ей не удалось вспомнить, ещё держались в голове, наполняя её внутренности тошнотворными спазмами боли. Её мутило примерно также, как на борту космического корабля прямо перед совершением перехода, только более настойчиво. Беспокойство вызывал и тот факт, что ей не удалось воскресить в памяти свой сон. Начальница Ватиков должна помнить все свои виде́ния с абсолютной точностью, ибо кто знает, какие намёки на грядущие события в них содержатся?

Остаток утра прошёл в дымке отупения. Её второе зрение лишилось своей остроты, как будто до этого она пила запоем или принимала раскрепощающие разум наркотики напару с Немо. Но она вот уже несколько дней не употребляла ничего крепче кофеина, и поэтому то, что она ощущала себя такой развалиной, казалось ей вдвойне несправедливым. Впервые с тех пор, как Аник Сарашина заняла своё место в рядах Телепатика, она чувствовала, что ей по-настоящему не хватает её глаз.

Мучимая давящим чувством клаустрофобии, она провела утро, усваивая последние срочные сообщения, проходящие через Город Прозрения. Резня в Зоне Высадки – название у многих уже входило в привычку – застала вооружённые силы Империума врасплох, и они всё ещё не могли перехватить инициативу. Экспедиционные флотилии Легионов и армейские группировки пытались реорганизовать свои боевые порядки и разобраться, где друзья, а где враги.

О войсках, которые были преданы на Исстване V, не было известно почти ничего.

От Гвардии Ворона не поступило ни единой весточки, что придавало вес слухам, безответственно распущенным прозревателями Эр, которые утверждали, что примарх Коракс и его Легион были полностью уничтожены. Предполагалось, что с Исствана V удалось спастись нескольким разрозненным подразделениям Саламандр, но об этом было известно из сообщений, которые пришли, в лучшем случае, из третьих рук. Судьба примарха Вулкана оставалась неизвестной, но многие опасались, что он тоже погиб.

От Железных Рук не осталось почти ничего – после смерти примарха их разбитые подразделения разметало по всем ветрам. Несмотря на всю полноту предательства, Сарашиной всё ещё было тяжело смириться с мыслью, что примарх может умереть. Известие об измене Хоруса Луперкаля было шокирующим уже само по себе, но последовавшие за ним события громоздили одну немыслимую вещь на другую, так что сейчас уже можно было поверить во всё, что угодно.

Эмиссары, которых посылал в Шепчущую Башню Рогал Дорн, требовали ответов, но Хормейстер мог дать им мало чего конкретного. Флотилии предателей перекрыли пути побега с пятой планеты, и система Исстван, по сути, молчала также глухо, как необитаемая луна. В неё ничего не входило, и из неё ничего не выходило: никакой информации и уж определённо – никаких воинов-лоялистов.

Хуже того, разгром на Исстване V побудил множество малодушных планет и систем по всему Империуму открыто объявить о поддержке Воителя. Боль от предательства и шок непонимания парализовали реакцию Империума на эту вопиющую измену, в то время как решительные действия были нужны как никогда.

А потом – лучик надежды. Сообщение с самых границ системы Исстван.

Искажённое и обрывочное, но имеющее при себе все коды синестетических соощущений XVIII Легиона.

Саламандр.

Сарашина немедленно поспешила в самый большой транс-зал Шепчущей Башни.

Абир Ибн Хальдун уже был на месте в окружении Хора Примус. Зал освещался лишь мягким свечением притушенных люмов, его кессонированные стены, одетые в железо, равнодушно внимали псионическому белому шуму, который наполнял помещение.

Две тысячи астропатов Хора Примус полулежали в своих удерживающих устройствах, и каждый из них изо всех сил пытался вычленить суть послания, прилетевшего с окраин системы Исстван. В центре зала, Абир Ибн Хальдун сражался со запутанными аллегориями и загадочными символами, которые пересылали ему хористы.

Сарашина ненадолго присоединилась к его разуму, но ей не удалось найти смысл в увиденных там образах. Горный дракон[244], пьющий из золотистого озера; орхидея, появляющаяся из трещины в обсидиановой равнине, которая тянется на тысячи километров во всех направлениях; пылающий меч, неподвижно висящий над миром, который полностью лишён жизни и географических особенностей. Близнецы, объединённые единой душой, но рвущиеся в разных направлениях.

Что означало хоть что-то из этого?

Хор Примус состоял из сильнейших псайкеров второго ранга из числа приписанных к Шепчущей Башне, и как правило, для него не составляло труда интерпретировать сообщение, отосланное с другого края Галактики. Но то, что они передавали Ибн Хальдуну сейчас, не имело смысла.

В её голове раздался голос, интеллигентный и необыкновенно певучий.

~ Должен признаться, Наставница Сарашина, я в полном замешательстве. ~

~ Как и я, Абир, ~ ответила она.

~ Выглядит так, словно астропат совсем сошёл с ума. ~

~ Такое вполне возможно. Кто знает, через что они прошли, чтобы отправить нам это сообщение. ~

Ей в голову пришла ещё одна мысль:

~ А могло случиться так, что поступившее сообщение было перехвачено по дороге к нам? ~

~ Это возможно, но в большинстве случаев такое вмешательство бросается в глаза. В данном сообщении подобного  искажения нет. Что бы ни извращало это послание, думаю, что оно находится здесь, на Терре. Но у меня нет никаких предположений, чем оно может быть. ~

~ Продолжай свои попытки. Лорд Дорн ожидает от нас прогресса. ~

Сарашина разорвала контакт с Ибн Хальдуном. Ему нужна будет абсолютная сосредоточенность, чтобы добраться до сути сообщения. Соощущения подтверждали, что оно исходило от астропата Саламандр, но за исключением его личности, всё остальное содержание послания было бессмыслицей.

Она вздохнула, чувствуя, как в лобных пазухах начинает зарождаться пульсирующая головная боль. Мигрени не были каким-то необычным делом для астропатов, особенно во время трудоёмких сеансов связи, но она уже чувствовала, что этот приступ будет жестоким. Её с самого утра не отпускало слабое болезненное ощущение, словно на заднем плане её сознания назойливо зудело отчаявшееся насекомого, запертое в стеклянной банке.

Она не была единственной, кто это чувствовал. Вся башня была как на иголках, и не только переработавшие астропаты. Даже Чёрные Стражи вели себя дёргано, как будто подспудное воздействие изнурённых псайкеров каким-то образом проникало через пси-экранировку их шлемов и приумножало их агрессию. В воздухе висело ощущение затянувшегося мгновения перед битвой, когда за миг до того, как одиночный выстрел даёт сигнал к смертоубийству, напряжение взлетает до непереносимого уровня.

Несмотря на долгожданные новости о вышедшем на связь Легионе лоялистов, Сарашина не могла избавиться от ощущения, что они были предвестниками чего-то настолько страшного, что её разум будет не в состоянии это постичь. Она понимала, что драматизирует. В конце концов, Ватики предвидели бы любое событие подобного масштаба. Прорицание будущего не было абсолютно точной дисциплиной, но разве что-то настолько плохое, как то, чего она боялась, смогло бы избежать внимания её наблюдателей?

Больше всего её пугало то, что она не знала ответ на этот вопрос.

Сарашина ощутила на своей верхней губе какую-то влагу. Она коснулась кожи, и кончики её пальцев стали липкими. Из её носа ручьём текла кровь, и Сарашина испустила негромкий стон, почувствовав на губах её вкус.

– О, нет, – прошептала она, когда неуклонно усиливающаяся мигрень вспыхнула яркой горячей спицей боли, пронзившей лобные доли её мозга.

Второе зрение Сарашиной засбоило, как идущий помехами пиктер, который поднесли чересчур близко к мощному магниту, и она пошатнулась, когда её чувство равновесия дало сбой. Мир безумным образом накренился, и она рухнула на мозаичный пол. В транс-зал хлынула необъятная волна псионической энергии.


2

Катастрофа, вызванная появлением Алого Короля и нарушением мощной охранной системы подземных золотых врат, раскатилась по горам, как взрывная волна от детонации атомной бомбы. Цунами псионической энергии, с рёвом рванувшееся вверх из недр Дворца, зацепило сознания всех и каждого человека на поверхности земного шара.

Ударная волна поколебала само основание гор, и от её мощи сотряслись позолоченные башни Дворца, а с постаментов посыпались бесценные, уникальные скульптуры. Безумие, страх и паника, и без того висевшие над Дворцом, бурно воспряли к жизни, как новая волна чумной эпидемии.

Оравы безумцев, вооружённых дубинами и обломками кирпичей, осаждали дворцы или схлёстывались с другими такими же сборищами, и ни один человек не мог толком объяснить причин. По мощёным мрамором проспектам и процессиональным дорогам струилась кровь, по освещённым галереям кралось сумасшествие, по всей территории "крыши мира" правило бал помешательство.

Но всё кончилось так же быстро, как и началось. Сбившиеся в толпы люди осознали безумие своих поступков и виновато скрылись с глаз долой, чтобы зализывать свои раны, лелеять новоприобретённые обиды или прятаться от мести. Псионическая ударная волна спустилась с высоких вершин Дворца и за несколько минут распространилась по всему земному шару, как яростно рвущаяся вперёд чума.

Тех, кто находился на тёмной стороне планеты, измучили кошмары, подобных которым не видели с самых жутких ночей Древней Ночи. Генетическая память о тех ужасающих временах безумия хлынула в сознание спящих по всему миру, неся им грёзы об утопающих в крови мегаполисах, уничтожении целых планет и порабощении народов.

Население целых городов Терры просыпалось с криками, и миллионы умерли от собственной руки, поскольку их умы помутились перед лицом такого психического насилия. Другие пробудились с фундаментально изменившимися сознаниями, став совершенно новыми личностями. Отцы, жёны и дети больше не помнили друг друга из-за уничтоженных или переформированных нейронных связей, так что от целых семей не осталось и следа.

В местностях, где барьер между царством реальности и варпом был и без того тонким, рыскали воплощённые в жизнь сны и кошмары. С гор спускались чёрные волки с пылающими огнями вместо глаз. Они опустошали целые поселения, и их не могло поразить никакое оружие. Целые города лишились своего населения, которое целиком поглотили катастрофические протечки энергии варпа, не оставившие после себя ничего, кроме жутких в своей пустоте зданий.

От гордыни Магнуса пострадали люди по всему земному шару, но нигде не почувствовали ударную волну его возвращения так сильно, как в Городе Прозрения. 


3

Когда зал затопило колоссальным количеством неоформленной и необузданной псионической энергии, Сарашина отключила разум от своего сверхъестественного восприятия и торопливо соорудила пси-защиту. Помещение напоминало перегруженный плазменный реактор за мгновение до того, как выйдет из строя его система охлаждения. Сарашина чувствовала, как бушует над горами псионическое цунами, порождённое кошмарным извержением энергии варпа из самого сердца Дворца.

Несмотря на то, что в распоряжении Сарашиной остались лишь самые примитивные из её сверхъестественных способностей, она ощущала, как неистовая волна энергии Имматериума, попавшая в ловушку транс-зала, находит себе пути отвода через астропатов Хора Примус. Пять сотен хористов умерли в одно мгновение: всплеск высококонцентрированной энергии оставил от их мозгов обугленные головешки.

Хор Примус визжал в унисон, каждый из его хористов бился в агонии медленной, жестокой смерти. Астропаты стенали, как раненые животные, в полном осознании того, что их мозги выжигаются из их черепов. Кора, отвечающая за высшие нервные функции, выгорала до тех пор, пока автономная нервная система не обезумела окончательно, и тела не забились в конвульсиях, ломая собственные конечности и позвоночники и дробя черепа. Люди в самом буквальном смысле расшибались в лепёшку.

Ментальная защита Сарашиной была одной из сильнейших в Городе Прозрения, но даже ей приходилось напрягаться, чтобы сдержать натиск этой непонятной атаки. Её многослойные щиты напоминали дамбу, о которую бились гонимые ураганом волны. Сарашина стонала от терзающих её живот спазмов боли.

Когда варп-двигатели космического корабля прорывают барьер между реальностями, каждый псайкер в радиусе десяти световых лет ощущает некоторый дискомфорт.

Сейчас Сарашина чувствовала себя так, словно её приковали цепями в дьявольских недрах варп-двигателя.

Боль была сильной, характерной для варп-перехода, но для неё не было никаких оснований.

Складывалось ощущение, что сама Терра готовится занырнуть в нематериальный хаос варпа. Мысль была нелепой, но она засела в голове, как заноза в нежной коже. В тот миг, когда она оформилась окончательно, Сарашина почувствовала острую тошноту в желудке. Она вскрикнула и схватилась за живот, из её рта волной едкой рвоты выплеснулась горячая желчь и полупереваренные остатки вчерашней пищи, перехваченной второпях поздним вечером.

Вокруг неё бушевал водоворот псионической энергии, чья неистовая, стихийная ярость уничтожала умы и тела Хора Примус. Огоньки их жизней тухли один за другим с такой же лёгкостью, как человек может задувать свечи в зале скорби.

Но смерть хора не была лёгкой, и она не была тихой.

Сарашина пыталась отключиться от воплей окружающих её астропатов, но их предсмертный крик был таким слитным, что эта задача превращалась в невыполнимый подвиг. Умирающие воспоминания, недожитые жизни и ужас осознания, что всё, чем ты был, уничтожается, медленно и мучительно. Жуть от ощущения, что твой мозг разбирают по винтику, и страшное понимание того, что не в твоих силах это остановить. Любая защита, что ты мог этому противопоставить, – безрезультатна; любая мантра из тех, что тебя обучили, чтобы оградиться от таких атак, – бесполезна.

Сарашина прочувствовала происходящее во всей его полноте: каждую эмоцию, каждый всплеск ужаса, чувство потери и отчаяние до самой последней капли. Они текли сквозь неё потоком, пропитывая страданием каждую клетку её тела. И при всём при том умирающие хористы исполняли свой последний долг. Бушующая пси-энергия убийственной концентрации на кратчайший миг вознесла их способности до невообразимых высот, превратив их – на одно последнее блистательное мгновение – в величайших астропатов в истории Галактики.

Уже мёртвые и ещё умирающие, они потянулись к глубинам кладезя беспредельного знания, что содержал в себе варп, как это делают безумцы и пророки. К образам событий, которые уже случились и ещё только произойдут. К той сокровищнице, которую радикально настроенные адепты Марса пытались поставить себе на службу техническими методами, и которую Хор Примус взломал при помощи той самой энергии, которая несла ему смерть.

Это пьянило и ошеломляло, завораживало и убивало.

Сообщение Саламандр было полностью уничтожено. Песнь хора испепелила Абира Ибн Хальдуна громовым ударом пси-разряда. Хор Примус на последнем вздохе вычленил огромное количество непостижимой энергии и спрессовал её в псионическую сингулярность, которая вспыхнула от предсмертного крика Ибн Хальдуна и запылала в центре зала с силой тысячи солнц.

Невозможные цвета, свет, невиданный с самого зарождения Вселенной, и знание обо всём на свете висели посреди помещения застывшей вспышкой излучения нейтронной звезды. Её сияющую красоту увидели бы даже лишённые псионических способностей, исхитрись они каким-то образом пережить исходную взрывную волну энергии Имматериума.

Последние ещё живые хористы завизжали, и из их черепов забили световые гейзеры. Они несли с собой завывающих чудовищ и кошмарных уродов, которые прокладывали себе дорогу в вещественную Вселенную через живые тела-вместилища. Большинство этих бесформенных отродий зачахло во враждебных условиях материального мира, но были и те, кто пожрал мерцающие останки своих умирающих собратьев и стал сильнее. Они сбивались в грязные ошмётки порочного света, в то время как Сарашина поднималась с пола, вытирая с подбородка потёки желчи и рвоты.

По всему Городу Прозрения звучали клаксоны и звон набата. Где-то по соседству раздавались выстрелы. Этот транс-зал явно не был единственным местом Шепчущей Башни, пострадавшим из-за разрывов в ткани реальности.

Порождения варпа спускались с верхних уровней транс-зала, окружая сияющую неправдоподобным светом сферу, которая висела в том месте, где когда-то располагался Абир Ибн Хальдун. Они напоминали усталых путешественников, собирающихся вокруг костра, чтобы приготовить пищу. Ни одно из них не представляло угрозы для Сарашиной. Они были слишком нематериальными и слабыми, чтобы ей навредить, но их присутствие привлечёт Чёрных Стражей. Она уже слышала, как солдаты сбивают запоры запечатанного транс-зала, но проигнорировала эти звуки. Её внимание было прочно приковано к зыбкому, искрящемуся свечению в центре комнаты.

Оно кружилось, словно шар из прозрачных сияющих самоцветов, белых и голубых, зелёных и красных и всех остальных возможных оттенков. Переменчивое и нематериальное, оно казалось плотным, как чёрная дыра, и в то же время  недолговечным, как туман. Сарашина слушала обольстительную песнь его грандиозной мощи и чувствовала, как её тянет к нему, как птиц-падальщиков – к порченому мясу. Эти образы встревожили её, поскольку они были созданы не её воображением, а пришли из недр этой спрессованной энергии.

Сарашина была счастливицей, никогда не испытавшей на себе вызванной пси-хворью боли, но перед лицом такой мощи её ум загорелся желанием новичка, лишившегося своих способностей. Она жаждала её всей своей сущностью, и с каждым новым шагом понимала всё отчётливее, что не сможет устоять перед её невероятным потенциалом.

Свечение плавало в воздухе перед Сарашиной, порождения варпа расступались перед ней, как кулисы на постановке в "Театрика Империалис". Она ощущала животный голод тварей, их слепое желание выкачать из неё саму её сущность. Одно усилие мысли, и они отпрянули от неё, как побитые собаки. За спиной Сарашиной раздался грохот взрыва, но она не замечала ничего, кроме удивительного света перед собой.

Они обещали столь многое, эти врата в царство безграничных возможностей.

Истину, знания, могущество.

Провидческий аспект дарований Сарашиной видел возможность узнать ход грядущих событий с абсолютной ясностью. Владея этими сведениями, она будет способна предупреждать армии Императора и содействовать подавлению мятежа Хоруса Луперкаля. Она может в два счёта узнать будущее всего на свете.

Одно-единственное прикосновение – вот и всё, что для этого требуется.

И всё-таки она медлила, зная на каком-то главном, сознательном уровне, что ничто из варпа не заслуживает доверия. Пси-хворь, терзающая живот, усиливалась. Омерзительные ошмётки варп-жизни обвивались вокруг неё лентами призрачного света. Неважно, какие предупреждения выкрикивало её сознание, но она должна была прикоснуться к этой мощи, просто чтобы на одно мимолётное мгновение ощутить жар, пылающий в самом сердце мироздания.

Сарашина протянула руку и притронулась трясущимися пальцами к первозданной энергии варпа.

И зашлась в крике, увидев Красный Зал во всём его безграничном ужасе.

IX Стражи / Куда Ты Не Полезешь / Сатурналия


1

Эвандр Григора тащил за собой Кая, как ребёнка, сквозь царящий в Шепчущей Башне хаос. Образы, звуки и запахи "Арго" возвращались с болезненной отчётливостью, и Кай ковылял через эту кровавую дымку ужаса, почти парализованный душившим его страхом. Они уже давно как оставили Афину позади, спеша вперёд по низким коридорам и узким тоннелям, которые, судя по всему, проектировали с расчётом на дистрофичных лилипутов. Криптэстезик знал башню как свои пять пальцев и избегал общеизвестных маршрутов и исходящих криком транс-залов. По всему городу астропатов резонировала и бушевала псионическая ударная волна.

Кай совершенно не представлял себе, что же такое произошло, но его инстинкт самосохранения изо всех сил умолял его заняться поисками убежища. В воздухе не затихали вопли, и шепчущие камни разносили их по внутренним помещениям башни, словно жуткие тайны. Били в набат, и за злыми выкриками Чёрных Стражей незамедлительно следовало рявканье выстрелов.

– Трон, – завопил Григора. – Шевели ногами, Зулэйн!

– Я не могу, – прорыдал Кай. – Мне не пройти через это снова.

Григора остановился и ударил Кая по лицу тыльной стороной руки. Удар был сильным и стремительным, и пощёчина прозвучала, как треск ломающегося дерева. Кай отшатнулся и упал на пол, как побитый раб, под его носом мешались кровь и сопли.

– Поднимайся, будь ты трижды проклят, – велел Григора.

– Зачем? – просипел Кай. – Мы все здесь умрём. Демоны идут внутрь, и они убьют всех до единого. Мне не выжить во второй раз.

Григора вздёрнул его на ноги. Его лицо, прежде равнодушное и ничем не примечательное, сейчас перекосилось от бешенства.

– Я сказал, встать! Это Система! Поднимайся, или клянусь честью, что я лично передам тебя Максиму Головку и посмеюсь, когда он пустит пулю тебе в голову!

Кай утёр рукавом окровавленный нос, лишь частично понимая, о чём ведёт речь Григора.

– Зачем я вам нужен? – спросил он.

– Я не знаю, – признался Григора. – Хотелось бы, чтобы было наоборот, но это то, что я искал всю свою жизнь. Ты уже имеешь поверхностное знакомство с частью Системы, и ты поможешь мне в ней разобраться. Осознал?

– Нет. Ни капли не понял.

Григора пожал плечами:

– Мне плевать, – сказал он. – Ты в любом случае идёшь со мной.

Он схватил Кая за шиворот, придавая ему импульс вдоль обрамлённого в железо коридора, который, судя по его виду, проходил между одним из транс-залов и секцией "Онейрокритики Альчера Мунди". Шепчущие камни сочились мыслями о насилии и убийствах, пытках и дегенерации. Кай изо всех сил старался не допустить их в голову. Именно такие мысли превратили команду "Арго" в безнравственных извергов, каннибалов и осквернителей трупов.

Кай выжил лишь благодаря тому, что заперся в собственной каюте, которую могли открыть только капитан и его адъютант. Они умерли первыми, когда схлопнулись защитные экраны, и несмотря на то, что дьявольские отродья скреблись в жилище астропата, ни одно из них не смогло до него добраться.

Хотя чудовищам и обезумевшему экипажу и не удалось вытащить Кая из убежища, он не мог отгородить свой разум от тех кошмарных порождений, что пожрали их человеческую суть. Он слышал каждый крик, сопровождавший их жестокие оргии, и познал вкус омерзительных вожделений тварей, вызванных к жизни кровавыми убийствами.

На борту "Арго" у него было, где укрыться. Здесь же он был ужасно уязвимым.

Как он вообще сможет это пережить?

Он слепо следовал за Григора, который тащил его за собой, не имея ни малейшего представления ни о том, куда они направляются, ни о том, что произошло с башней. На них напали? Силы Хоруса Луперкаля уже достигли Терры и начали своё вторжение с того, что вывели из строя Телепатика?

– Во имя Императора, что происходит? – выкрикнул он.

Григора не ответил. Кай увидел, как он нагнулся, чтобы провести пальцами по зарубкам указателей на ближайшей к нему стене.

– Вы хотя бы знаете, где мы?

– Конечно, знаю, – рявкнул Григора. – Мы в сливных каналах под Зотастриконом.

– Где-где?

– В сливных каналах, – повторил Григора, водя рукой по противоположной стене. – Шепчущие камни собирают избыточные энергии сеансов и отводят их вниз, к залам-уловителям под основанием башни. Как же иначе, по-твоему, мы рассеиваем псионическую энергию?

– Я не знал, что нам это нужно, – сказал Кай.

– Тогда ты ещё больший идиот, чем кажешься.

Несмотря на неприязнь к Григора, Кай не собирался отцепляться от своего единственного якоря надежды в его лице среди этого водоворота выпущенных на волю ужасов. До сих пор они не видели ничего, помимо бегущих Стражей, но зыбкие образы разбухших тел, усыпанных мухами трупов и лиц с ободранной кожей, проходившие чередой через задний мозг астропата, свидетельствовали о том, что в Шепчущая Башня превратилось в место, не уступающее "Арго" в своей кошмарности.

По каналу раскатилось эхо выстрелов, за которым последовал взрыв и глухой кашель гранатомётов. До Кая долетели крики, усиленные акустикой узкого тоннеля, но он не мог сказать с уверенностью, действительно ли он их слышал, или же они были переданы в его разум шепчущими камнями.

– Что тут происходит? – спросил Кай.

– Магнус здесь, – сказал Григора.

– Примарх Магнус?

– Конечно, примарх Магнус, кто ж ещё сможет выпустить на волю такую псионическую мощь?

– Как он может быть на Терре? Он же через пол-Галактики отсюда.

– Я не знаю как, но Магнус Красный здесь, и у тебя даже не хватит воображения представить, какие силы были высвобождены его появлением.

– Так это нападение?

Григора помедлил, обдумывая вопрос.

– Не намеренное.  Я не верю, что Магнус нас предал, – по крайней мере, умышленно, – но он действовал с такой самонадеянностью, что этому поступку не будет прощения. У Императора не будет другого выбора, кроме как преподать ему урок.

– Что это значит?

– Ты знаешь, что это значит.

– Нет, не знаю, – сказал Кай. – Скажите мне.

– Это значит, что Волков снова спустят с поводка.

Кай поёжился. Он не был уверен, что понял, о чём толкует Григора, но на каком-то глубинном уровне знал, что продолжать расспросы неблагоразумно.

– Когда мы были в ваших апартаментах, вы назвали имя Наставницы Сарашиной, – сказал он. – Она в опасности?

– Самого наихудшего рода, – подтвердил Григора, наконец-то обнаруживая указатель, который он разыскивал на стенах. – В настоящий момент варп даёт ей именно то, чего она хочет. Проклятье, я должен был это понять. Дева и Великое Око. Правда и будущее, всё соединилось вместе. Седая лисица, глашатаи окончательной истины. Теперь всё это обретает смысл.

Речь Григора перешла в несвязное бормотание. Беспорядочные фразы, навеянные его безумными изысканиями, слетали с его губ, напоминая поток сознания сумасшедшего. Ни одна не имела никакого смысла, но его не было и у всего происходящего. А кому, как не безумцу, лучше всего осмысливать безумие?

– Я не понимаю, о чём вы говорите, но если Наставница Сарашина в опасности, то мы должны ей помочь.

Григора кивнул:

– Если ещё не слишком поздно.


2

Кай и Григора вышли из сливных каналов в одной из основных узловых комнат у основания башни. Вспыхивали жёлтым светом люмы предупредительной сигнализации, у входа в одну из библиотек лежало несколько трупов, сложенных штабелем наподобие дров. Кая замутило от вони крови и острого химического запаха, сопутствующего лазерным выстрелам. Несколько отделений Чёрных Стражей, выстроившись в шеренгу, поливали внутренности библиотеки потоками жёсткого излучения.

Ещё одна группа трудилась над дверью в транс-зал Хора Примус, вставляя взрыватели в мелта-заряды. Позади команды подрывников нетерпеливо расхаживал Максим Головко, похожий на запертого в клетку хищника. Он был единственным из Чёрных Стражей, кто не надел шлем, что было откровенно оскорбительным выпадом в адрес псайкеров Шепчущей Башни.

Я вас не боюсь и не нуждаюсь в защите от вас, как бы говорил он этим поступком.

Несколько Чёрных Стражей, действуя с исключительной чёткостью и скоростью, развернулись лицом к появившимся из канала и навели на них винтовки.

– Стойте! – выкрикнул Григора. – Протокол "криптэстезия"!

Чёрные Стражи опустили оружие, и Головко зашагал к астропатам через их ряды. В библиотеку продолжали лететь выстрелы. Генерал-майор был бледным от бешенства, но Кай ощущал, что он в то же время испытывает огромное удовольствие от выполнения возложенных на него обязанностей ликвидатора.

– Я мог бы и сообразить, что вас принесёт в самое пекло, – сказал Головко.

– Сарашина внутри? – спросил Григора, протискиваясь мимо начальника Чёрных Стражей.

– С Хором Примус, – ответил Головко. – Вы знаете, что случилось?

– У меня есть подозрения, но нам некогда их обсуждать. Мы должны вскрыть эту дверь. Прямо сейчас.

Раздался взрыв, и из библиотеки вырвалось удушливое облако пыли, щепок и бумажной трухи. От стен отразился завывающий крик чего-то чудовищного. Шепчущие камни разлетелись вдребезги, издав хлопки, похожие на звук бьющегося стекла, и Кай ощутил, что его захлёстывает кровожадная ярость. Он ощерил зубы и стиснул кулаки, но всё прошло, как только Григора коснулся его плеча. Кай ощутил, как из него утекает злоба, и проморгался от кровавой пелены, застилавшей глаза.

Григора, не отнимая руки от плеча астропата, прижал вторую к шепчущему камню, пережившему всплеск псионической энергии.

– Соображай! – рявкнул он. – Держи свою защиту.

Кай кивнул, сгорая от стыда за то, что с перепугу позволил так ослабеть своим ментальным контрфорсам.

– Нуль-гранаты туда, – велел Головко. Его тон был грубым, но он говорил в рубленой и деловитой манере. – Не дайте этому повториться.

Каю никогда не нравился Головко, но он  не мог отрицать, что генерал-майор только что выдержал псионическую атаку и даже не вздрогнул. Единственным, что выдавало усилия по её сдерживанию, была вена на виске, которая пульсировала, как напорная гидролиния. Головко заметил его взгляд и с ухмылкой покачал головой:

– Этого бойца так просто не передюжить.

Кай не ответил и сосредоточился на том, чтобы поддерживать собственную защиту от струящейся из библиотеки энергии. За дымом и нашинкованными трупами у входа можно было разглядеть извивающееся месиво из света и плоти. Это было чудовище, слепленное из мешанины всё ещё живых людей-вместилищ и растерзанной плоти, которое обрело форму и подвижность благодаря энергиям Имматериума. Кай отвёл глаза, когда эта сущность почувствовала его внимательный взгляд, и к двери рванулись жгутики света.

– Не смотри на это, – прошипел Григора. – Ты же должен знать, что к чему, как никто другой.

Формирующееся тело библиотечной твари прошил ещё один залп, за которым последовал глухой "бабах" пси-резонантных гранат. В ту же секунду воздух словно бы загустел и стал шероховатым, а бешеный псионический фон, исходящий от варп-отродья, уменьшился до переносимого уровня.

– Ельца, иди внутрь и вышвырни эту штуку из моей башни, – приказал Головко, после чего снова развернулся к транс-залу Хора Примус. – Что там с этим пробивным зарядом?

– Готово, сэр, – ответил техник-подрывник, отступая от двери с установленными на ней зарядами и передавая Головко пульт дистанционного управления взрывателями.

Кай и Григора вжались в стены. Головко встал перед дверью, снимая со спины массивный гранатомёт.

– Не забывай, что там внутри Аник Сарашина, – напомнил Григора.

– Мы не знаем, что там внутри, – ответил Головко. – Но если это враг, то он умрёт.

– Если ты её убьёшь, то ответишь перед Хормейстером.

Головко пожал плечами и вдавил в пульт кнопку активации.

Кай ожидал оглушительного взрыва и заблаговременно закрыл свои уши, но мелта-заряды просто засияли яростным бело-голубым светом, а единственным звуком было шипение металла, за какие-то секунды превратившегося в перегретый расплав. Заряды прожигали запор, и по резному фасаду двери стекали сгустки жидкого металла.

Головко выпустил из руки пульт и подхватил ей ствол гранатомёта.

Он распахнул дверь пинком ноги, и из распечатанного помещения хлынула масса невнятных голосов. Из транс-зала вырвались крики ещё не рождённых детей и вопли хладных трупов, пролежавших в земле тысячелетия. Хор мёртвых и умирающих сливался в один жуткий вопль страха и сожаления. Головко не дрогнул перед лицом этого урагана смерти, оставшись равнодушным и глухим к страданиям и недожитым жизням.

Кай ощутил натиск высвобожденной псионической энергии и содрогнулся, когда он смял его ментальную защиту. Он прочувствовал ужас каждой смерти, случившейся в транс-зале, воспринял последние секунды жизни каждого из астропатов. Это было невозможно, но по его щекам покатились слёзы. Из транс-зала лился тусклый свет, зыбкий и неустойчивый, как свечение маяка, горящего глубоко под поверхностью прозрачного океана. Из-за него Головко отбрасывал тень за своей спиной, и Кай мог бы поклясться, что на долю секунды его лицо превратилось в кровавую маску, как будто из его черепной коробки вырвался наружу какой-то кошмарный паразит.

– Так вы заходите? – спросил Головко, и виде́ние этой ужасающей раны исчезло. – Мне может потребоваться ваша помощь.

Григора отлип от стены, и Кай увидел, что он колеблется.

– Я с тобой, – сказал Кай. – Если Сарашина в беде, я хочу помочь.

Григора кивнул, и они двинулись за Головко. Вместе с ними пошла дюжина Чёрных Стражей, и они погрузились в зыбкий, неустойчивый свет. В транс-зале было холодно, как в промёрзшей тундре, и пол под их ногами хрустел свежим ледком. Деревянные панели нижних ярусов покрылись паутиной морозных узоров, а из вентиляционных отверстий ранцев Чёрных Стражей вырывались клубы пара.

Кай держался рядом с Григора, понимая на каком-то очень глубинном уровне, что криптэстезик помогает ему укрепить ментальную защиту. Силы, действующие внутри башни, были столь могучими, что Кай не думал, что смог бы им противостоять, если бы не содействие Григора.

Было трудно понять, что же именно происходит в транс-зале. Свечение, исходящее из его центра, было таким интенсивным, что затмевало всё остальное. У Кая сложилось очень сильное впечатление, что он видит тёмный силуэт и чёрный треугольник рук, касающихся звезды, которая пылала ослепительно-сапфировым светом.

– Наставница Аник, – выкрикнул он. Слова вылетели изо рта в сопровождении многоцветного дыма. Они радостно захихикали, обретя форму и жизнь, прежде чем раствориться в жизнетворном воздухе. Григора метнул в него взгляд, говорящий "молчи как рыба", и Кай захлопнул рот, прежде чем успел сотворить ещё какую-нибудь глупость.

Чёрные Стражи рассредоточились, подняв винтовки и приготовив гранаты. Самым первым вышагивал Головко, выставив перед собой громоздкий гранатомёт. Он ничего не говорил, но его поведение наводило на мысль, что он уже встречался с чем-то подобным, хотя Кай и не мог вообразить, где. Он слышал про порождённых варпом тварей, которые использовали тела астропатов как сосуды, чтобы проложить себе дорогу в вещественную Вселенную. Но чтобы весь транс-зал?

На самом верху помещения кружились клочки света, похожие на стайку птиц. Кай заставил себя отвести взгляд. Когда его зрение начало адаптироваться к яркому свету, он заслонил рукой глаза и посмотрел вверх, на ярусы, окружавшие центр зала.

Астропаты Хора Примус лежали окостенелыми трупами, их глаза светились потусторонним огнём, который изливался из ненужных им глазниц, как фосфоресцирующий туман. Их рты были растянуты в оскалы скелетов, а меж обуглившихся губ пылало всё то же мертвенное свечение, как будто они кричали светом.

Чёрные Стражи окружили светящуюся сферу. Кай увидел, что её поверхность кишит извилистыми узорами, яркими, как солнце, полосами и закручивающимися спиралью желобками пустоты. Она сияла, как миниатюрное светило, но была полной противоположностью звезды Терры. Это было тлетворное солнце, которое высасывало жизнь из окружающих его тел.

Аник Сарашина стояла перед этой звездой, протянув руки, которые купались в огне её противоестественных энергий. Предплечья и плечи Наставницы обвивали спирали коронных разрядов первозданной энергии варпа, а плоть стала полупрозрачной. Вены, кости и мышцы были видны, как на ладони, а глаза полыхали тем же светом, что лился из глазниц Хора Примус.

Горе Кая было таким глубоким, что он жалел, что не может закричать. Даже дураку было ясно, что Наставница Сарашина умирает, и с этим ничего нельзя сделать. Каю хотелось прийти к ней на выручку, как она в своё время спасла его, не дав загубить свою жизнь, но ему оставалось лишь смотреть, как свет варпа выжигает её изнутри.

Её тело обволакивала эктоплазматическая[245] дымка, образованная энергетическими призраками. Это были создания, чьи оттиски в веществе Вселенной были такими слабыми, что их едва было видно. Не более чем искры сознания, едва способные поддерживать своё присутствие в этом мире, они тем не менее обвились вокруг Сарашиной, защищая её, как добычу, от которой они не желали отказаться.

– Григора, – заговорил Головко, – насколько опасны эти штуки?

– Пустяки, – ответил криптэстезик. – Воплощения низменных желаний. Они не смогут нам навредить.

– Неужели? Неслабое вторжение для чего-то настолько бессильного. По мне, так они не кажутся пустяками.

– Это предприимчивые твари-паразиты. Они пересекли барьер, когда рухнули заслоны.

– А что насчёт того шара из света? Мне нужно беспокоиться по его поводу?

– Когда имеешь дело с варпом, нужно беспокоиться по любому поводу.

– Так как его уничтожить?

– Тебе – никак, – сказал Григора. – Это сделаю я.

Криптэстезик шагнул к светящейся сфере с протянутыми руками, и Кай ощутил аккумуляцию могучего потенциала псионической энергии. Григора сам по себе был могущественным псайкером, владеющим силами, которые Кай никогда не смог бы понять или ими управлять, а после появления на Терре Алого Короля мощи у него прибавилосьстократ.

– Моего ума не коснётся ничто, Его палаты стоят взаперти, – заговорил криптэстезик. – В них не войти без ведома моего, И власть надо мной вам не обрести.

Сотканные из света твари отпрянули от него, распознав сущность более могучую, чем они могли бы надеяться превозмочь. Пылающее солнце забурлило в безмолвной ярости, его блеск ослабел, но всё ещё был ужасающе силён.

– Эти сферы вам не подмять, – продолжил Григора, наполняя каждый звук властными и повелительными интонациями, – Этот мир вам незнаком. Довольно вам его осквернять. Вы, чужаки, убирайтесь вон!

Твари беззвучно зашипели, но отступили ещё дальше. В их распоряжении был неиссякаемый источник энергии, так что их не удалось запугать до конца. Энергетическая сфера завертелась ещё поспешнее, как будто она ещё не выполнила свою задачу, и транс-зал наполнил пронзительный визг. Кай заткнул руками уши, и даже Головко поморщился от душераздирающей громкости крика.

Облечённый в чёрную броню начальник Стражей приник к прицелу над несоразмерно большим стволом своего гранатомёта.

– Нет! – завопил Кай. – Умоляю!

Сарашина развернулась на звук его голоса, и Кая захлёстнуло её болью. Она знала, что умирает, но ей нужно было продержаться лишь ещё одно это мгновение. Кай осел на колени, осознав груз вины и горя, которые она в себе несла. Он видел, как она страдает из-за того, что ей пришлось встать на этот путь, но помимо этого он ощущал и её решимость не провалить дело, как будто от того, что она должна была сейчас совершить, зависела судьба Галактики.

– Не двигайся, – предупредил Головко, делая шаг вперёд.

Сарашина его даже не заметила. Она приблизилась к Каю ещё на один шаг.

Кай представил, что за тёмная мощь могла кипеть внутри Наставницы, и его бросило в пот, несмотря на царящий вокруг холод. Григора крикнул ему, веля отойти назад, но горящий взгляд Сарашиной пригвоздил его к месту. Она смотрела прямо ему в глаза, и Кай был уже не властен над своим телом.

Григора затянул нараспев наговор изгнания. Подобным вещам обучали лишь самых высокопоставленных членов Телепатика, ибо пользоваться ими означало разбираться в силах, которыми владеют создания варпа, а подобное знание не даётся лёгкой ценой.

Григора направлял свою волю на то, чтобы помешать Сарашиной, и Кай чувствовал, что она всё слабее цепляется за жизнь. Головко схватил Кая за плечо, чтобы отшвырнуть прочь, но его неожиданно отбросило назад мощным энергетическим разрядом. С места, которого коснулся Головко, поднимался дым, но вспышка не причинила Каю никакого вреда. Он смутно припомнил, что именно туда клал свою руку закутанный в одежды незнакомец-когносцинт из его сна.

– Прочь от него! – заорал Григора, вкладывая в наговор изгнания все свои силы.

– В мои намерения не входит причинить ему вред, Эвандр, – сказала Сарашина. Слова звучали так, словно произносившую их женщину уносило всё дальше и дальше с каждой проходящей секундой.

– И что же входит в твои намерения?

– Передать ему предупреждение.

– Насчёт чего?

– Это предупреждение, которое он должен будет передать другому.

Григора настороженно приблизился к Сарашиной, словно он не был уверен, как поступить: то ли продолжать произносить наговор изгнания, то ли бросить это дело в надежде узнать у Сарашиной что-нибудь сто́ящее.

– Это Система? Скажи мне, Аник, это Система?

– Да, Эвандр, это она, – ответила Сарашина, – но она гораздо, гораздо значительнее, чем тебе когда-либо представлялось. Или представится. Даже Император не знает её во всём объёме.

– Ты можешь мне рассказать. Пожалуйста, – взмолился Григора. – Что она такое? Что ты видела?

– Ничего такого, что ты когда-нибудь захотел бы узнать, – сказала Сарашина, снова переводя глаза на Кая. – Ничего такого, что хоть кому-то стоит знать, и за это я от всего сердца прошу прощения.

– Прощения? – переспросил Кай. – Прощения за что?

Сарашина метнулась вперёд со стремительностью ртути и обхватила голову Кая обеими руками. Свет, которым пылали её глаза, вспыхнул ещё ярче, и Кай зашёлся в крике, когда его разум переполнился хлынувшими в него образами – чёткими, полными огня, насилия и крови. Кай вопил, его мозг пытался обработать этот необъятный поток информации, в его сознании мелькали миллиарды миллиардов сцен, событий, воспоминаний и чувственных впечатлений. Перед ним проходили сенсорные ощущения сущности, чья жизнь длилась многие тысячи лет. Такую огромную кладовую знаний не смог бы вместить в себя ни один смертный мозг. Лишь разум, существующий вне материального мира, разум, не сдерживаемый физическими ограничениями плоти и крови, мог заключать в себе такое богатство переживаний.

Посреди хаоса, царящего в его переполненной голове, раздался голос Сарашиной. Он пробился сквозь нарастающий шквал чужих мыслей, как алмазный клинок:

"Это предупреждение предназначено одному человеку, и только ему одному. Ты поймёшь кому, когда его увидишь. Прочие будут стремиться добраться до переданного мной, но ты никогда не должен рассказывать им даже слова из того, что узнал. Они вывернут тебя наизнанку, чтобы дознаться, о чём я тебе говорила, но ничего не найдут. Я спрячу предупреждение в то единственное место, куда ты не полезешь".

Аугметические глаза Кая закатились, из его глаз заструились кровавые слёзы. Мир схлопнулся в белую точку света.

Он услышал грохот выстрела из крупнокалиберного оружия, и ему в лицо плеснуло тёплой влагой.

Мир лишился света, и хлещущий в Кая поток жизненных впечатлений резко иссяк, как будто из логического устройства Механикум вырвали кабель для передачи данных. Из шквала картин, сменявшихся тысячами за каждое мгновение, вырос один-единственный образ, видимый с кристальной чёткостью.

Лицо, древнее и мудрое, безжалостное и целеустремлённое.

Человек, который был стократ больше, чем просто человеком: воином, поэтом, дипломатом, ассасином, советником, убийцей, мистиком, миротворцем, отцом и зачинателем войн.

Всеми ними, и ещё тысячами других.

Но вниманием Кая сразу же завладели его глаза.

У них был невероятно притягательный цвет жидкого мёда.

Как у монет из чистейшего золота.


3

Кай открыл глаза и обнаружил, что смотрит на голый железный свод транс-зала. Водянистое свечение тлетворного солнца исчезло, и пространство заливал резкий свет дуговых ламп, освещая помещение с безжалостной отчётливостью.

Он хотел сесть, но он не мог оторвать конечности от боков. Страшно трещала голова. Его мозг методично пронзала простреливающая боль, и он застонал, когда всю переднюю часть головы заломило так, словно его терзала сама прародительница всех мигреней.

Перед глазами вспыхивали разноцветные пятна, вызывая тошноту и головокружение. Внутренности бунтовали, и он изо всех сил пытался сдержаться, чтобы его не вырвало фонтаном желчи. Это была не пси-хворь, а перенагрузка. Как слишком редкое применение астропатических способностей вызывало болезненные ощущения, так и чересчур активное их использование могло привести к похожему упадку сил.

– Что за?.. – было всем, что ему удалось выдавить. Потом над ним возникло лицо, расположенное вверх тормашками.

– Ты очнулся, – сказал Григора.

– Полагаю, что да, – отозвался Кай. – Что произошло?

– Что ты помнишь? – спросил Григора, обойдя его по кругу, так что теперь он располагался правильно.

– Немногое, – ответил Кай. – Я чувствую себя ужасно. Почему я не могу шевельнуться?

Григора мотнул головой вниз и опустил глаза на туловище Кая. Тот проследил за его взглядом и увидел, что его запястья и лодыжки удерживают сверкающие серебряные оковы. На металле имелся замысловатый орнамент, вытравленный кислотой, и Кай добавил увеличения, чтобы его разглядеть.

– Охранительные символы? – спросил он. – Почему я в цепях, покрытых охранительными символами?

Григора вздохнул:

– Ты в самом деле не помнишь, что случилось, когда Сарашина до тебя дотронулась?

Кай замотал головой, и Григора бросил взгляд вверх, посмотрев на что-то за пределами поля зрения Кая.

– Первым делом Головко выстрелил Сарашиной в голову, – сообщил криптэстезик. – Не то чтобы она мне когда-нибудь сильно нравилась, но она этого не заслужила. Её пристрелили, как какого-то заурядного преступника.

– Она мертва?

– Ты разве не слышал, о чём я толковал? Ей выстрелил в голову Чёрный Страж. Такого, Зулэйн, не пережить никому.

– Вы всё ещё не ответили на мой вопрос, – сказал Кай. Тошнотворная головная боль истощила его и без того небогатое терпение. – Почему я в цепях?

– Для безопасности. Твоей и моей.

– Я не понимаю.

– Конечно, нет, – сказал Григора. – Подозреваю, что и не поймёшь никогда.

– И что это должно означать? – требовательно спросил Кай.

– Это означает, что я был прав, считая, что от тебя будут одни неприятности.

Из-за спины Кая появились крупные руки и рывком поставили его на ноги. Его конечности казались ватными, как будто он лишился всех сил. Его мотало, ноги подгибались под весом собственного тела, и он не упал лишь благодаря чужой руке, которая без труда удерживала его в вертикальном положении. Тело ныло, а по поверхности кожи как будто бегал слабый электрический заряд.

Тень, которую отбросил перед собой Кай, выглядела удлинённым ломтём мрака. Она появилась в компании двух других, но последние были безоговорочно шире и безусловно длиннее. Это были тени гигантов. Кай обернулся, чтобы посмотреть, что за громилы стоят у него за спиной. Когда он разглядел тех двоих, что подняли его с пола, как пушинку, у него перехватило дыхание.

Золото их доспехов не имело ни единого изъяна, их тяжёлые пластины и кольчужное полотно, сплетённое из плоских колец, дополнялось  килтом из кожаных лент и полос шлифованной стали. Плащи насыщенно-багряного цвета удерживались на их плечах резными застёжками в форме молний. На обоих были конические шлемы, только один был украшен кроваво-красным султаном из конского волоса, а у второго поверх нащёчных пластин крепились серебряные крылья.

Они были вооружены длинными алебардами с древками цвета слоновой кости, каждое из которых завершалось клинком размером с руку Кая и несло на себе стрелковое оружие чудовищных размеров, навешенное под лезвием. Пластины их брони не были гладкими, они несли на себе замысловато выгравированные слова, которые обвивали поножи и шли по краям нагрудников, под наплечниками и вокруг горжетов.

– Легио Кустодес... – выдохнул Кай.

Ему доводилось слышать, что кустодии заслуживают имена по ходу своих удлинённых жизней, и если это было правдой, то воины за его спиной явно были уже хорошо пожившими экземплярами своей породы. Они стояли неподвижно, как золотые статуи, которые, по слухам, охраняли гигантские подземные пирамиды в скрывающихся под поверхностью пустынях Зюдафрики, однако Кай догадывался, что они могут прийти в движение быстрее, чем он мог подумать.

– Кай Зулэйн, – произнёс один из золотых гигантов – тот, у которого на шлеме были серебряные крылья.

– Да, – ответил Кай, проявляя удивительное спокойствие перед лицом такого смертоносного воина.

– Меня зовут Сатурналия Принцепс Карфагина Инвиктус Кронус Ишайю Холам, и по закону Империума ты обязан перейти под мой надзор. Если ты попытаешься бежать или задействовать свои астропатические способности хоть в каком-то их аспекте, ты будешь уничтожен на месте, без права апелляции в любые вышестоящие инстанции. В сказанном мной есть что-нибудь неясное?

– Прошу прощения, что?

Гигант нагнулся вперёд, и Каю показалось, что красные глазные линзы его шлема сузились. Голова Сатурналии склонилась вбок, и Кай попытался представить, что за мысли бродят сейчас у кустодия в голове. Сатурналия посмотрел на Григора.

– Из него сделали имбецила? – спросил кустодий.

– Нет, – ответил Григора. – Думаю, он просто сбит с толку. 

Кустодий был озадачен:

– Я вполне ясно всё изложил.

– Тем не менее, – сказал Григора. – Не позволите ли мне?..

Сатурналия кивнул и снова выпрямился.

– Я не понимаю, что происходит, – сказал Кай. – Куда они меня забирают? Я ничего такого не сделал.

– К тебе прикасалась Сарашина – сильный телепат, которая, если и не стала одержимой высокоинтеллектуальными сущностями варпа, то как минимум выступала для них проводником, используя свои таланты Ватика. Что бы через неё ни передалось, сейчас это в тебе, и мы собираемся выяснить, что именно.

– Мы? Кто это мы?

На этот вопрос ответил Сатурналия.

– Нейролокуторы Легио Кустодес, – сообщил кустодий. – Тебя заберут в темницы Дворца Императора, и что бы там ни было у тебя в голове, люди, искусные в добывании информации любой ценой, это из тебя вынут.

– Погодите! – выкрикнул Кай, разворачиваясь к Григора. – Вы не можете позволить им меня забрать! Я ничего такого не сделал.

Криптэстезик остался глух к его мольбам, ограничившись наблюдением за тем, как кустодии застёгивают на висках Кая медный обруч.

– Нет! Что это? – выкрикнул Кай.

Он получил ответ на свой вопрос секунду спустя, когда услышал лёгкое гудение. Функции его нервной системы нарушились, и он безвольно обмяк в хватке кустодиев.

– Нет, – зарыдал Кай, – пожалуйста, умоляю вас. Я ничего не знаю. Она ничего мне не передавала, клянусь. Вы зря тратите ваше время, прошу вас! Вы совершаете ошибку!

– Легио Кустодес не совершает ошибок, – ответил Сатурналия.

– Григора! – завопил Кай, – Помогите мне, прошу вас! Умоляю!

Криптэстезик не ответил, и кричащего астропата поволокли из транс-зала навстречу стальной каталке и дознавателям со скальпелями, свёрлами для трепанации черепа и инвазивными нейро-психическими зондами.

ЧАСТЬ 2 СОКРЫТЫЙ ГОРОД


***

Можете вообразить себе, что значит быть слепым?

Истинную слепоту не просто отнятое зрение или преходящий мрак ночи, но полную утрату восприятия. Именно это, как им думается, они со мной сотворили, нарушив мою связь с Великим Океаном. Но подобные представления говорят о приземлённости мышления, которая выдаёт их непонимание истинной природы варпа.

Он везде вокруг меня, во что бы там ни верили мои тюремщики, но я с удовольствием позволяю им считать, что они уязвили меня своими демпферными ошейниками и стенами, напичканными псионически-стойкими кристаллами. Я почувствовал катастрофическое появление моего генетического отца в недрах Дворца, и я всё ещё ощущаю порождённый им хаос, чьё эхо раскатывается по всему земному шару. Я коснулся разума Алого Короля, и увидел достаточно, чтобы понять, что толкнуло его на такой отчаянный поступок.

Хоть я и Атенеец, но кое-что понимаю и в вещих прозрениях Корвидов, и в том, чем кичатся Павониды. Как подвластны мне и потрошительские искусства Рапторов и Пирридов, хотя меня раздражает орудовать силами такого вульгарного свойства. Адептус Экземптус Тысячи Сынов – знаток многих вещей, и он более страшный противник, чем осознаёт кто бы то ни было в этом месте.

Но самое правильное – держать врагов в неведении относительно своей истинной силы.

Война – это путь обмана[246], и победителем становится тот, кому лучше удаётся скрыть свои удары.

Я могу слышать мысли моих запертых за решёткой братьев, удерживаемый в узде гнев Асубхи и припадки горячечной ярости его близнеца. Угрюмая меланхолия Гифьюа даже забавна в малых дозах, как и дерзкие обличительные речи, которые сочиняет Аргентус Кирон. Ни один из тех, кто хоть что-то решает, их не услышит, но желание Кирона отточить свои оскорбления не знает границ.

Все они в ярости от того, как несправедливо с нами обошлись, и ни один не понимает, что по-иному не могло быть. Тагор всё никак не успокоится по поводу оскорбительно маленькой численности войска, которое прислали для нашего ареста, но он распыляется в своём гневе на всё подряд: на наших пленителей, поскольку они первым делом отправились за нами; на солдат, которые убили его товарищей-воинов; на свой Легион – за то, что они его бросили.

Но больше всего на меня, потому что я их не предупредил.

Как мне подступиться к объяснению своих мотивов Тагору, если я сам их не понимаю?

Я самоустранился, и вовсе не из-за уговоров охотника за псайкерами. Его слова несли не больше смысла, чем хаотичный ментальный шум, которые порождают клочки варп-энергий. Скорее, меня удержало виде́ние, я был смущён своей грёзой о ледяном, озарённом голубым светом могильнике.

В ней я иду его замёрзшими катакомбами и вижу, что земля усеяна осколками стеклянистых костей. Миллионы их сыплются из разрушенных склепов бесконечным потоком, устилая собой каменные плиты. Я вижу отдельные кусочки, все до последнего, каждый блестит отражённым светом и хранит в себе воспоминание, запечатлённое на его остекленевшей поверхности.

В обломках костей отражается огромное красное око.

Я знаю, что это за глаз, я прекрасно его знаю, и он рассказывает мне об ужасном злодеянии, хотя я пока ещё не понимаю, что он хочет этим сказать.

 Он унылое место, этот могильник, по которому я брожу в гнетущем свете факелов. Они застыли в безвременье, их пламя безжизненно и неподвижно. Везде вокруг меня мертвецы, я ощущаю на себе их взгляды. Если привлечь негативный лексикон древних, то можно сказать, что бремя их обвинений подобно проклятью.

Хотя в этом городе и царствует смерть, он пугающе прекрасен. Величественные проспекты мёртвых украшены вздымающимися статуями скелетов с косами и изваяниями злобных ангелов, чьи лица застыли в самых неистовых выражениях.

Что-то мелькает на краю моего поля зрения, оно проносится мимо, его окрас выделяется ярким пятном среди этого тлетворного пейзажа. Оно мчится стрелой между огромными монументальными скульптурами, это животное-падальщик, которого ни в коем случае не может здесь быть. Я узнаю его заострённую морду и рыжеватый мех, чёрные кончики его ушей и лап.

Канис Люпус, Волк Обыкновенный, вид, вымерший тысячелетия назад, – а вот поди ж ты.

Я не биологис, но каким-то образом знаю, что здесь этой твари не грозит смерть. Волк следует по моим следам сквозь костяную пургу, он всё ближе с каждым мгновением, хотя я размахиваю руками и выкрикиваю ему кровожадные угрозы. Осознав, что волка не свернуть с его пути, я перестаю обращать на него внимание и сосредотачиваюсь на том, куда несут меня мои ноги.

К чудовищной статуе, которой не было ещё мгновение назад, но которая вырастает из земли, как гигантская ракета, появляющаяся из пусковой шахты. Это крылатое изваяние безликого ангела, сделанное из необычного сумеречно-тёмного камня. С его широких плеч сыплется костяная пыль, а мимо несутся лавины такого размера, что они могли бы погрести под собой какой-нибудь терранский улей. Как и любой посвящённый с планеты Магнуса, я разбираюсь в символизме могучих стихийных сил и очень хорошо понимаю, какие времена смуты они предрекают.

Я ощущаю, что внутри этой статуи что-то есть. Что-то злобное наблюдает сквозь её гладкое, лишённое черт лицо.

Как я осознаю его присутствие, так и оно осознаёт моё.

Небеса над этой статуей поблёскивают тусклым металлом и золотыми шпилями. Над городом-мавзолеем неподвижно висит космический корабль. Его краска, изначально имевшая голубой цвет, сожжена дотла, и лишь перламутровые пеньки, оставшиеся от эмблемы его хозяев, служат указанием на то, что когда-то это судно принадлежало XIII Легиону. Имя корабля впечатано в его корпус буквами высотой в сотни метров, их витой шрифт выбит на адамантиевой обшивке на верфях Калта.

"Арго".

Я знаю, что это за судно. Это корабль-призрак, который распотрошён изнутри кошмарными созданиями, внушающими ужас самой высшей пробы. Их шкуры покрыты красной чешуёй, у них лоснящиеся чёрные языки, а в глазах отражаются все те постыдные мысли, что когда-либо приходили тебе на ум. Все, кто есть на этом судне, мертвы, и их смерти лежат тяжким грузом на совести того, кто всё ближе и ближе.

Он думает, что это его вина. Я знаю это с уверенностью, чья непоколебимость не уступает её нелепости. Что же он мог совершить, чтобы обречь это потрясающее судно на такую жестокую смерть?

Но в месте, подобном этому, абсурдно рассуждать об уверенности, здесь правда и ложь могут в один миг перемахнуть через огромные бездны пространства. Я  работаю с неосязаемым, аллегорическим и нереальным, и всё же я выражаю уверенность. Это парадоксально, и я вполне отдаю себе в этом отчёт.

И лишь в этот момент я осознаю, что не один, что рядом со мной есть другие.

Я узнаю их, и понимаю, что все они мертвы. Они – призраки, которыми им ещё предстоит стать. Они оплакивают свой уход и пытаются поведать мне, каким образом приняли смерть, но их слова звучат бессмыслицей, и я не могу их понять. Каждый из них отвергнут и мёртв, и это его собственный выбор. Каждый был убит, и причины известны лишь ему одному, будь то честь, гордость, тщеславие или жажда знаний.

Благородные причины, все до единой.

Я слушаю их полные безысходности речи, которые они твердят, как мантры, и страстно перепеваю их сияющему маяку, чей свет достигает самых дальних пределов Галактики.

Тот, о ком говорило Око, – здесь.

X Преторианцы / Пси-раскопки / Кровь Защищает Свою Собственность


1

Кустодии держали свою тюрьму под пиком, известным под названием Ракапоши[247]. В ней, в изоляции от мира наверху, содержались личности, считающиеся врагами Императора. Тюрьма была зарыта глубоко в каменную толщу горы, а её известняковые стены, обшитые листами адамантия, были непроницаемы практически для всех разновидностей оружия и глухи к крикам о невиновности, которые доносились из её камер.

На древнем, давно уже вышедшем из употребления языке её именовали "Кхангба Марву", слишком буквальным словосочетанием[248], которое давало некоторую подсказку о возрасте этого заведения. Но лишь самые старейшие из кустодиев утруждали себя использованием этого первоначального названия, для тех же, кто был обречён сидеть в её камерах без всякой надежды снова увидеть дневной свет, она имела гораздо более прозаичное прозвище.

Для них она была просто Склепом.

Кхангба Марву всегда была частью горы, ну или, по крайней мере, так казалось тем, кто вообще знал о её существовании. И всю свою жизнь она служила темницей, тем тайным местом, куда бросали самых бесчеловечных, опасных и заслуживающих жесточайшего порицания злодеев, каких только видела эта планета. Ни один из живущих не мог сказать, кто начал вырубать её камеры и коридоры в скальной породе горы. Корни её происхождения терялись где-то в глубоком прошлом, которое осталось далеко за чертой людской памяти и хронологическими границами сохранившихся документов.

Предания о гнусных преступниках, заточённых в её беспросветных глубинах, уводили вглубь веков на тысячи лет, и в настоящее время их имена никому ничего не говорили, а злодеяния давно позабылись. Но среди тех, кто осквернял её стерильные коридоры и умер с помрачённым рассудком в её безразличных стенах, насчитывалось и множество негодяев, которые ещё не стёрлись из людской памяти.

В своё время сюда доставили подручных тирана Пан-Пацифийской Империи, также как и этнарха Кавказских Пустырей, так называемого "Первого Императора" и существо, известное лишь под прозвищем "Жнец", – чудовище, которое, как утверждают легенды, было ангелом, посланным для очищения этой планеты от человеческой расы. Сюда же привозили для казни Уильяма Кровавого, деспотического принца-кровопийцу с Альбиона, после его поражения в Битве Голубой Зари. Погрязшие в пороке приверженцы Уильяма завоевали четверть земного шара, но в конце концов были остановлены армией могучих воинов, собранной нордафриканским полководцем по имени Кибука, который, как утверждалось, призвал молнию из туч и одарил своих солдат сверхъестественной силой. Со временем и сам Кибука был закован в цепи и брошен в Кхангба Марву, однако до нынешних дней не дошло ни одного предания, которое поведало бы о том, кто сверг его власть.

Ходили упорные слухи, что Император собственноручно спроектировал персональную камеру для Нартана Дюме, но она осталась невостребованной, поскольку тиран погиб во время битвы, завершившей войну по свержению его бесчеловечного режима. Злые языки утверждали, что Дюме был казнён на обломках своей империи по настоянию Константина Вальдора: психопата, в котором в равных долях смешались безумие и гениальность, сочли слишком опасным, чтобы оставить его в живых.

В эту специализированную тюрьму был распределён и кардинал Танг, но как и в случае с Дюме, ему не довелось увидеть своей камеры. Ещё до того, как успели организовать его перевод из Нуса-

За всю долгую историю Кхангба Марву, из неё удалось бежать только одному человеку, Заморе[250], который родился карликом. Как утверждалось, он в своё время дослужился до звания майора в организации, бывшей прообразом Легио Кустодес, и это обстоятельство лишь придавало ещё больше нелепости байкам о его побеге.

С того момента, как начался Великий Крестовый Поход, Кхангба Марву не испытывала недостатка в заключённых. Здесь оказывались одураченные глупцы и сеятели паники, которые бесновались и разорялись по поводу безрассудности Императора, а также жадные приспособленцы, которые пытались извлечь собственную выгоду из нового золотого века. Ни один из этих заключённых не мог похвастаться принадлежностью к той бесславной породе, к которой относились Танг, Дюме или Уильям, но ситуация должна была кардинально измениться после подавления нынешнего мятежа.

Самый неприступный казематный блок Кхангба Марву уже сейчас готовили для содержания самого опасного лица в Галактике.

Но есть ли надежда, что хоть одно из терранских заведений подобного рода удержит в плену Хоруса Луперкаля?


2

В блоке Примус / Альфа-Один-Ноль никогда не становилось темно. Смена дня и ночи на поверхности планеты никак не соотносилась с внутренним распорядком Склепа или потребностями заключённых в нём людей. Мрак способствовал побегу, и, соответственно, был изгнан.

Уттам Луна Хеш Удар остановился перед последним блокпостом, который предварял камеры, чтобы биометрические анализаторы, встроенные в стены, пол и потолок, подтвердили его личность. Воздушные пробоотборники продегустировали его дыхание,  весоизмерительные датчики зарегистрировали массу его тела, а детекторы радиации замерили скорость распада изотопов в крови и костной ткани. Более сотни подобных измерений и ДНК-маркёров сравнивались с журналами постоянно обновляемых параметров, гарантируя, что ни один нарушитель не просочится сквозь охранную сеть Кхангба Марву незамеченным.

Уттам был облачён в золотую броню кустодия, нащёчные пластины его закрытого шлема были втянуты внутрь его многослойной структуры. Его лицо было неподвижным и невыразительным, став таким в результате воздействия бактериологического патогена зеленокожих, из-за которого мышцы верхней правой четверти его лица перестали реагировать на стимулы. Его организм с усовершенствованным обменом веществ без труда очистился от токсина, но из-за травмы скорость его рефлекторной реакции упала в разы и не дотягивала до того минимума, который требовался для службы на передовых позициях.

Уттам был гордым человеком и тяжело воспринял своё отчисление из боевого состава Легио Кустодес. Но он принял эту ситуацию и взялся за свою новую роль тюремщика в Склепе со свойственными ему решимостью и внимательностью к деталям, благодаря которым его попытка полной инфильтрации в рамках Кровавых Игр считалась наиболее удачной из всех, пока Амон Тавромахиан Лэнг не совершил свой самый недавний заход[251].

Уттам изучил маршрут, которым молодой кустодий проник во Дворец, и не нашёл изъяна ни в одном из принятых им решений вплоть до самого последнего момента, когда тот вздумал полезть на рожон и броситься в атаку, как обычный ассасин. Что до Уттама, то он бы запутывал добычу в свою сеть, как паук – трепыхающееся насекомое.

Куда как лучше позволить своей жертве самой проделать всю работу и исподтишка отсечь её от охранников.

Уттам уставился в пустой чёрный экран над бронированной дверью, предоставляя сканерам сетчатки исследовать его глаза. Эта часть всегда занимала нетипично много времени, поскольку один глаз был повреждён, и аппаратуре приходилось потрудиться, чтобы установить личность. С учётом нахождения в таких глубинах Склепа, подобные меры безопасности, в сущности, были излишними, но правила есть правила, и Уттам никогда не пренебрегал ими по доброй воле.

При этой мысли Уттам обернулся, чтобы взглянуть на процессию следующих за ним солдат-ветеранов. Они были отобраны из тех базирующихся на Терре полков, что имели самый высокий уровень профессиональной подготовки. Их боевой арсенал представлял из себя коллекцию необычного оружия в диапазоне от метателей обездвиживающих сетей, плазменных тенёт, изо-накопителей и масс-крашеров до более привычных мелт и хеллганов.

Даже самый высокий из бойцов не дотягивал Уттаму до плеча, и преторианец едва сдерживал своё презрение, глядя, как они гуськом проходят мимо сканеров. Ему не нравилось, что они не были кустодиями, поскольку в Блоке Примус / Альфа-Один-Ноль содержались настолько опасные заключённые, что эти солдаты не имели против них ни единого шанса, чем бы они ни были вооружены. Существенная часть боевого состава Легио была отправлена на боевое задание на Просперо вместе с Космическими Волками. О его целях не сообщалось, но отослать такое множество преторианцев Императора от их повелителя в подобное время могли лишь по одной причине.

Два солдата в малиновых доспехах и золотистых зеркальных визорах направляли движение металлического ящика, напоминающего формой гроб чрезмерно больших размеров, который парил на репульсорных полях. Это был типовой раздатчик питания, модифицированный штатом приписанных к Склепу Механикум, чтобы обеспечивать заключённых блока специфической пищей. То, что им сохранили жизнь, не укладывалось у Уттама в голове. Они были самыми опасными людьми на Терре, и то, что они продолжали существовать, не могло привести ни к чему хорошему.

Сканеры подтвердили личность последнего солдата, и бронированная дверь скользнула вверх, шипя пневматикой. Пахнуло холодным воздухом, свидетельствующим о том, что впереди лежит огромное открытое пространство. За этой дверью обшитые железом стены тюремного комплекса уступали место грубо обтёсанной скальной породе горного основания. Изнутри повеяло холодной землёй и камнем, который когда-то покоился под толщей глубочайшего океана. Резкий свет ослепительно-ярких люм-сфер не оставлял ни одной тени.

Пара управляемых сервиторами турельных установок, которые располагались в тридцати метрах от входа,  развернулась и дёрнулась к ним, щёлкая и жужжа в процессе захвата целей. Уттам шагнул в простреливаемую зону, и крупнокалиберные автопушки взвыли своими блоками стволов, раскрученными до бешеной скорости.

"Уттам Луна Хеш Удар", – произнёс он, чётко проговаривая каждый звук и точно соблюдая интонации голоса.

Аугметические глаза сервиторов поменяли цвет с красного на зелёный, и Уттам начал пропускать через дверь солдат. К нему приблизился воин, шедший замыкающим.

Сумант Гири Пхальгуни Тиртха был кустодием из числа ветеранов, чьё имя, как говорили, содержало как минимум семьдесят шесть наградных титулов. Вдобавок к этим заслуженным им наградам, на его полированной броне были выгравированы слова признания заслуг. Уттам не знал, как Тиртха очутился в Кхангба Марву. Он не имел на себе никаких явных признаков телесных повреждений и находился на пике физической формы. Ходили слухи, что он однажды оспорил приказ Константина Вальдора.

Повелитель Легио Кустодес был суровым, бескомпромиссным мужчиной, но хотя Уттам никогда не имел чести с ним встречаться, он сомневался, что Вальдор был настолько мелочным, чтобы отослать от себя человека за столь незначительный проступок. В Легио ценились думающие воины, непоколебимые в своём упорстве люди, которые будут задавать вопрос за вопросом, пока им не станет ясен ответ.

– Какие-то проблемы, Уттам? – спросил Тиртха. – Почему ты встал?

– Просто так, – ответил Уттам, стыдясь, что отвлёкся на размышления.

– Тогда давай двигаться, – сказал Тиртха. – Не люблю здесь бывать, воздух провонял ими.

Уттам кивнул. Воздух действительно пах по-другому. Заключённые, вследствие своей уникальной физиологии, отличались от смертных и даже от кустодиев по многим параметрам, как очевидным, так и не очень. Какие бы преступления ни совершил обычный человек, в нём, как и прежде, легко узнавался хомо сапиенс, он безусловно продолжал оставаться частью человеческой расы. Эти же заключённые пахли чуть-чуть по-другому... едва ли не чужеродно, и это бесило почти так же сильно, как и их измена.

Почти.

– Биометрические данные подтверждены, – произнёс Уттам. Защитная дверь за спиной Тиртхи закрылась. Когда запоры метровой толщины скользнули на предназначенные им места, он продолжил: – Блок Примус / Альфа-Один-Ноль запечатан и под защитой.

– Подтверждаю, – сказал Тиртха, размашисто шагая к началу колонны. Уттам теперь занимал позицию замыкающего и перемещался короткими шажками, а Тиртха вёл их по широкому коридору. Несмотря на то, что солдаты были отобраны из тех ещё базирующихся на Терре полков, чьи бойцы были самыми храбрыми и профессиональными, они неприкрыто нервничали, проходя между турелями. Хотя по команде Уттама начали соблюдаться строгие меры предосторожности, орудия могли открыть огонь в мгновение ока, а зелёные глазные линзы сервиторов не обещали пощады никому из застигнутых в простреливаемой зоне.

Уттам проследовал за Тиртхой и солдатами к широкому сводчатому проходу, внутреннюю поверхность которого усеивал ряд излучателей лазерной сетки. Оттуда доносился басовитый напев колоссальных генераторов и химический душок мощных энергетических полей. Уттам прошёл под аркой и вступил в гигантскую пещеру с лоснящимися стенами и головокружительно высоким потолком. Она имела километровый размах в самой узкой своей части, и у неё не было пола – лишь адская бездна, которая простиралась во всю её ширь. Уттам понимал, что называя пропасть этими двумя словами, он допускает преувеличение самого дурного свойства, но вообще говоря, они удачно описывали ситуацию[252].

Он расположился на широкой приступке, пристроенной к краю пещеры, в двух шагах от узкого решётчатого мостика из стали, который вздымался вверх, как башня чудовищного подъёмного крана. Уттам наблюдал за тем, как Тиртха, вставший за пульт управления, подводит мост к каменному острову, который парил в центре помещения, подвешенный на смутно различимой подушке энергетического поля.

По окружности стен пещеры были прикручены гигантские машины, напоминающие огромные двигатели, и Уттам чувствовал, что в насыщенной электричеством атмосфере волосы на его загривке стоят торчком. Если потребуется, эти генераторы можно будет тотчас же отключить, и тогда остров рухнет в недра планеты. Имея таких опасных пленников, стоило подстраховаться.

Мостик состыковался с островом, и множество автоматических орудийных установок, встроенных в стенки пещеры, развернуло свои длинные стволы, нацеливая их на парящий кусок скалы. На нём располагались изолированные камеры в количестве тридцати штук, но лишь двенадцать из них содержали в себе заключённых.

Когда мост встал на место, Уттам решительно направился к нему, за ним последовали солдаты и Тиртха. Под бронированными ботинками Уттама звенела сталь, он смотрел строго вперёд. Он снял со спины свою алебарду, достав её из чехла, чьё устройство позволяло немедленное высвобождение оружия, и покатал мышцами плеч в подготовительной разминке.

– Ожидаешь неприятностей? – спросил Тритха через встроенный в шлем вокс.

– Нет, – ответил Уттам, – но мне всегда спокойнее, когда я встречаюсь с этими ублюдками с оружием в руках.

– Я знаю, что ты имеешь ввиду, – сказал Тиртха. – Я едва ли не надеюсь, что кто-то из них попытается что-нибудь отмочить.

– Даже не шути так, – предостерёг его Уттам, как раз достигая конца моста.

Первая камера представляла собой прямоугольный блок, сделанный из тройного слоя пермакрита с добавкой керамита, чей вид не давал никаких подсказок о природе находящегося внутри заключённого. Она не имела никаких отличительных черт, не считая трафаретного буквенно-цифрового обозначения на её боковой стенке, да прозрачной двери из бронированного стекла, которое обычно встречается в иллюминаторах космических кораблей. Это была будка, в которую никто не входил и из которой никто не выходил, если на то не было разрешения Легио Кустодес.

Уттам приблизился к двери, чувствуя знакомый комок напряжения в животе, вызванный выбросом эндорфинов и боевых стимуляторов, который предшествовал схватке. Ощущение было приятным, хотя он и не рассчитывал, что ему придётся здесь сражаться.

В камере находился всего один человек, который сидел по-турецки в её центре. Тюремный комбинезон ярко-жёлтого цвета едва не лопался на его мускулистом теле. Длинные волосы, чёрные как смоль, рассыпались по обе стороны от широкого лица, чьи черты были растянуты вширь вследствие генетических манипуляций. Им надлежало бы быть безобразными, но они каким-то образом скомбинировались в симпатичное целое.

Хотя этот узник и был неописуемо смертоносным, он обезоруживал своим мягким обаянием. Уттам, однако, был не настолько глуп, чтобы недооценивать Атхарву просто потому, что тот происходит из Легиона учёных. Если остальные при виде своих тюремщиков впадали в ярость или желчно сплёвывали в их сторону, этот, казалось, смирился со своим заключением и не таил злобы.

Ахтарва открыл глаза. Один походил на сверкающий сапфир, второй – на тусклый янтарь.

– Уттам Луна Хеш Удар, – произнёс воин. – Ты прерываешь моё восхождение по Исчислениям.

– Тебе пора поесть, – сказал Уттам, пока раздатчик питания вставляли в предназначенное для него место в прозрачном стекле двери. В камеру вывалился паёк в целлюлозной упаковке. Атхарва смотрел на его падение со смесью отвращения и смирения.

– Что ни день, то банкет, – высказался воин из Легиона Тысячи Сынов.

– Тебе повезло, что мы тебя вообще кормим, – сказал Уттам. – Я бы оставил тебя умирать от голода.

– Тогда бы ты стал главным злодеем в этом спектакле, – ответил Атхарва. – А такое никогда не должно случаться с преторианцами Императора, не так ли?

– Не упоминай его имени, предатель. Ты недостоин его произносить.

– Скажи мне, Уттам, кого я предал, когда меня сюда привезли? – спросил Атхарва, расплетая ноги и поднимаясь на них одним плавным движением. – Когда Ясу Нагасена ввёл в Командорство три тысячи своих бойцов, кого именно я предал? Ни единой души, но тем не менее, вот он я – сижу в камере, взаперти, как и воины из тех Легионов, которые справедливо именуют нарушителями присяги.

– Когда в группе есть разносчик чумы, ты удалишь из неё только тех, кто болен, или отправишь в карантин всех? – спросил Уттам.

– Позволь привести тебе встречный пример, – ответил Атхарва. – Если у человека развилась опухоль, ты избирательно уничтожишь её в ходе лечения, или просто-напросто убьёшь человека?

– Опухоль погибнет в любом случае.

– Тогда, преторианец Уттам Луна Хеш Удар, остаётся только радоваться, что ты не медик, – сказал Атхарва.


3

Они снова пришли к нему во тьме: каждое лицо, каждый крик и каждый панический предсмертный вздох. Кай устроился на жёстком каменном выступе, который выполнял функции ложа, и, свернувшись в клубок, раскачивался взад и вперёд в попытках выкинуть из головы мучительные воспоминания, которые ему приходилось переживать заново по их вине.

Летательный аппарат унёс его из Шепчущей Башни высоко в горы сквозь залитые светом звёзд гряды облаков и головокружительные пики в лунной расцветке. То был его взлёт. Затем настал черёд падению в беспросветные недра горы, которая отчего-то казалась более мрачной и угрожающей, чем ей полагалось бы быть, словно она несла на себе бремя страданий всех тех, кого забрали в её глубины.

Его влекли по коридорам и через гулкие переходы, в громыхающие лифты и пневмокары, которые несли его всё ниже и ниже в неизведанные недра зловещей горы, пока в конце концов он не был помещён в пустую камеру, вырубленную прямо в скале и оборудованную лишь самыми примитивными удобствами для удовлетворения человеческих надобностей. Ржавая труба в углу помещения сочилась отвратительной водой, а круглая дыра на противоположном конце комнаты служила, по всей очевидности, для оправления естественных нужд.

Стены камеры покрывала износостойкая глянцевая краска блёклого голубовато-серого цвета. Предыдущие обитатели этого места обозначили своё присутствие, расцарапав её сломанными ногтями или чем-то другим, что могло оставить на ней след. Каю так и не удалось понять, что означают многие из этих примитивных, каких-то первобытных картинок, по большей части представлявших из себя хаотичные скопления молний и людей, которые держали оружие с длинными древками. Эти изображения были всего лишь отчаянными мольбами не забывать о нацарапавших их людях, о которых уже никто не помнил, и которые, по-видимому, уже давно как были мертвы.

Кай хотел добавить собственную отметину, но у него не было ничего, что могло бы оставить след накрашеных стенах.

Тюремщики оставили его обливаться холодным потом на неопределённое время, чтобы картины тех воображаемых ужасов, которые на него якобы обрушатся, сделали за них всю работу. Кай не был храбрецом, и он кричал, что расскажет всё, что им будет угодно, если только будет знать, что именно.

Хотя мысли Кая и метались в дюжине разных направлений, он заставил себя заснуть, понимая, что если он отдохнёт, то ему будет легче выдержать то, что ему предстояло, чем бы оно ни было. К нему пришли сны, но не о Руб-эль-Хали и не о величественной крепости Арзашкуна, а о холодной пустоте, населённой голосами умерших. Он видел светловолосую девушку в голубой бандане, которую знал по "Арго". Ему было известно её имя, они в некоторой степени были друзьями, но его воспоминания были смутными, их погребла под собой непрерывная болтовня мертвецов

Во сне, они роились вокруг него, моля разъяснить им, почему их жизни забрали, а его пощадили, почему за ними пришли чудовища бездны с медными мечами и хитиновыми когтями, которые срывали мясо с костей и оставляли зияющие раны, которым никогда не зажить.

Каю было нечего им сказать, но они всё равно требовали ответов.

Почему из всего корабля ни в чём не повинных людей выжили только два человека, и он был одним из этих двоих?

Что давало ему право жить, в то время как они были приговорены к вечной муке?

Кай плакал во сне, снова и снова переживая кошмар их смертей.

И лишь один голос не предъявлял обвинений. Успокаивающий, интеллигентный, он говорил без слов, однако избавил Кая от болезненных воспоминаний, заменив их картинами райского мира с высокими горами, зелёными равнинами и прекрасными городами сверкающих пирамид, сделанных из прозрачного стекла.

Когда он проснулся, то обнаружил в камере двух человек. Это были мужчина и женщина, бесстрастно-привлекательные на вид и одетые в хрустящие белые мундиры, которые выглядели как гибриды лабораторных халатов и защитных комплектов для работы в условиях повышенной опасности. Красота мужчины была того рода, чьи корни росли из стильной косметической пластики, тогда как женщина сконцентрировалась исключительно на своих глазах, светло-изумрудных очах, пленительнее которых Кай ещё не встречал за всю свою жизнь.

– Ты проснулся, – произнёс мужчина. А то неясно, подумал Кай.

– Пришла пора выяснить, что ты знаешь, – добавила женщина.

Кай потёр лицо, чувствуя вислую кожу щёк и однодневную щетину.

– Я вам уже говорил, что ничего не знаю, – ответил он. – Иначе я бы вам рассказал, клянусь. Я не помню практически ничего из случившегося в транс-зале.

– Мы, конечно же, не ожидаем, что у тебя будут хоть какие-то осознанные воспоминания об информации, внедрённой в твой мозг Аник Сарашиной, – сказала женщина. На её лице застыло неискреннее выражение. – Но она в тебе, в этом можно не сомневаться.

– Наше задание – изъять эту информацию, – сообщил мужчина. 

– Прекрасно, – ответил Кай. – Подключите меня к пси-просвечивателю, и покончим с этим.

– Боюсь, это будет совсем не так просто, – сказал мужчина.

– Или так безболезненно, – добавила женщина.

– Кто вы такие? – спросил Кай. – Вы не из Города Прозрения, так на кого вы работаете?

– Меня зовут адепт Хирико, – сообщила женщина, – а это – адепт Шарфф. Мы нейролокуторы, или, если тебе будет угодно, – пси-зонды. И это не безобидные медицинские зонды,  а те, которыми бурят [253].

– Как сверлом, – добавил Шарфф. – Моя роль состоит в том, чтобы помочь адепту Хирико пробуриться в твой душевный мир и выкорчевать ту информацию, которую укрыли в твоём разуме.

– Вы это серьёзно?

– Совершенно серьёзно, – ответил Шарфф таким тоном, словно он был озадачен тем, что Кай имел ввиду своим вопросом. – Мы находимся здесь по воле Легио Кустодес. Мы получили приказы с самого верха, и они дают нам карт-бланш на достижение наших целей любыми необходимыми средствами.

– Я боюсь, что ты, вероятнее всего, не переживёшь эту процедуру, – сказала Хирико. – А если даже случится обратное, то практически гарантировано, что ты навечно останешься в вегетативном состоянии.

– Это безумие! – выкрикнул Кай, отшатываясь от этих выродков.

– Подумай над этим трезво и ты поймёшь, что у нас действительно нет другого выхода, – сказал Шарфф.

– Мы так и знали, что ты не захочешь нам помогать, – добавила Хирико. – Как прискорбно.


4

Кай не мог говорить. Назубная капа, оберегающая его от откусывания собственного языка, наполняла рот привкусом резины и антисептика. В его гортань уходила трубка для подачи воздуха, а голову покрывал кожаный шлем наподобие тех, что носят пилоты, который усеивали иглы и электроды. Многочисленные капельницы подавали растворы в его вены и кровеносные сосуды внутри черепной коробки. Его глаза удерживались в открытом положении фиксаторами век, а к нижней части каждого глазного яблока были подключены узкие выходные разъёмы бронзовых проводов, которые тянулись к окулярно-оптической записывающей аппаратуре.

Допросная комната имела ужасно прозаический вид. Это была простая, обшитая металлом клетушка без окон, зеркал или каких-либо отличительных черт. Кай полулежал на каталке со стальным каркасом в окружении портативных блоков контрольной аппаратуры, каждый из которых вёл свою повесть о его внутренних биоритмах.

Позади него располагалось гудящее устройство, прикрученное к металлическому полу, которое изгибалось над его головой, как сверкающий скорпионий хвост. На нём покачивались гирлянды инструментов, похоже, предназначенных для устрашения не в меньшей мере, чем для работы. Хирико и Шарфф занимались тем, что следили за поступлением медикаментов в кровь Кая, а одетый в золотые доспехи Сатурналия стоял на дальнем конце комнаты, непринуждённо держа в одной из рук своё оружие гвардейца.

– Вы готовы приступить? – спросил кустодий.

– Почти, – ответила Хирико. – Это щекотливая процедура, и спешка нежелательна.

– Сведения, которые вы ищете, кустодий, припрятаны со знанием дела, – добавил Шарфф. – Нам придётся погрузиться в недра его психики, а такое путешествие требует безукоризненной подготовки.

– Если мы не проявим должной осторожности и внимания, мы рискуем повредить его рассудок.

Кустодий шагнул к пси-зондам, крепко стискивая оружие в своих пальцах.

– Наставница Телепатика упомянула Императора, – произнёс он, – а всё, что касается Императора, входит в сферу моей ответственности. Не выбрасывайте время на ветер, рассказывая мне о подготовке и попусту жонглируя словами. Разыщите то, что она вложила в его голову, и немедленно. Если за это придётся заплатить повреждением его рассудка, меня это ни капли не волнует.

Каю хотелось излить на них своё бешенство, но он не мог выговорить ни слова. Ему хотелось крикнуть им, что он – человеческое существо, астропат, представляющий ценность для Империума. Но он понимал, что даже если ему удастся заставить их себя услышать, то им будет всё равно. Для Сатурналии долг перед Императором перевешивал всё остальное, а Хирико и Шарфф просто делали свою работу.

Астропат попытался задёргаться, но он был полностью обездвижен удерживающими устройствами и медикаментами.

Хирико уселась подле него на табурет на колёсиках и сверилась с информационным планшетом, который свисал с боковой стороны каталки.

– Превосходно, – заявила она. – Кай, ты демонстрируешь замечательный прогресс. Ещё секунда, и мы будем готовы.

Адепт Шарфф уселся напротив Хирико и вкрутил разъём в заднюю часть своей шеи, где, как Каю удалось разглядеть краем глаза, поблёскивала имплантированная когнитивная аугметика. Шарфф подобрал второй конец кабеля и подключил его к безликому чёрному ящику, который был прилажен к боковой стороне каталки. Он размотал выходящий из него тонкий кабель и, одарив Кая улыбкой, с щелчком пристёгнул его к соединительному разъёму на кожаном шлеме астропата. Его глаза на мгновение расфокусировались, и Кай почувствовал всплеск давящего ощущения в лобных долях своего мозга.

– Ты в умбре[254]? – спросила Хирико.

– Да, – ответил Шарфф отсутствующим голосом. – Готов к твоему внедрению.

– Замечательно, – произнесла Хирико и аналогичным образом подключилась к безликому чёрному ящику. Она тоже присоединила конец своего кабеля к устройству, покрывающему голову Кая, и он вновь почувствовал давящее ощущение, вызванное вторжением в его разум.

– Ну а теперь, – сказала Хирико, – приступим.


5

Она нажала оранжевую кнопку на боку ящика, и разум Кая залило светом.

Его яркость росла, пока не стала непереносимой, как у поверхности звезды, рассматриваемой с такого близкого расстояния, что это выжгло бы ему глаза. Кай закричал, и свет начал тускнеть, пока не стал терпимым. Астропат обнаружил, что стоит посреди пустыни, и вокруг него на сотни километров во всех направлениях нет ничего и никого. Горячий ветер ерошил верхушки окрестных барханов, а бьющие вниз лучи палящего солнца вносили долгожданное разнообразие в стерильную обстановку, которой он был окружён под горой.

Это было его укрытие, Пустая Земля.

Что бы они с ним ни сделали, эта уловка не сработала.

Кай понимал, что всё это иллюзорно, что это искусственно сотворённое пространство грёзы, и осознав это, он сообразил, что не должен был тут появляться. Именно на это они и рассчитывали. Они хотели, чтобы он оказался здесь, в месте, где его самые потаённые мысли были, как на ладони, и откуда можно было добраться до его самых сокровенных секретов.

Хотя Кай и заявлял раньше о своём желании рассказать Хирико и Шарффу всё, что им захотелось бы узнать, его вдруг охватила убеждённость, что ему не стоит идти по этому пути наименьшего сопротивления. От того, сохранит ли он в тайне переданное ему, зависела его жизнь. Об том, что он знал, можно было рассказать только человеку с золотыми глазами, а это станет возможным лишь при условии, что Кай убережёт этот секрет от Хирико и Шарффа.

Вместе с их именами пришло и ощущение их присутствия в его разуме. Он не мог их видеть, но знал, что они здесь, притаились и выжидают, когда он выведет их к тому, до чего им хотелось докопаться.

На песке рядом с ним возник человек. Это была женщина в свободных одеждах до пят с длинными, серебристо-серыми волосами. Её взгляд был тёплым и добрым. Он знал её, хотя и не в таком обличье, не с глазами из плоти и крови. Они были изумрудно-зелёными, искрящимися и полными жизни. То, что такие прекрасные очи добровольно отдали всего лишь ради того, чтобы обезопаситься от обитающих в варпе тварей, выглядело противоестественным.

– Аник, – сказал он. – Вы же умерли.

– Не будь таким глупышкой, Кай, – ответила Сарашина. – Никто не умирает по-настоящему, пока о нём кто-нибудь помнит. Как сказал великий поэт,  "– Коль не захочешь, ввеки не умрёт – То, что в твоём воображении живёт".

– Так говорила мне Сарашина, но ты не она.

– Нет. А кого бы ты тогда хотел во мне видеть? – спросила женщина, и её черты мгновенно преобразились в лицо его матери. Глаза остались изумрудно-зелёными, но там, где раньше была сердечность, теперь осталась лишь тоскливая печаль.

Астропат отвернулся от них, вспоминая грустные взгляды, бросаемые матерью всякий раз, когда они с отцом уезжали навстречу очередным приключениям по всему земному шару. Кай изо всех сил старался сохранять невозмутимость, но это сложно сделать, когда стоишь перед женщиной, которая вырастила тебя и помогла вылепить из тебя того мужчину, которым ты стал.

Только вот это была не она.

Его мать умерла, точно также как и Сарашина.

– Ты адепт Хирико, так?

– Естественно, – сказала его мать.

– Тогда выгляди так, как должна, – рявкнул Кай. – Не прячься за масками.

– Я и не пряталась, – ответила Хирико, принимая более знакомый Каю облик. – Я просто пытаюсь помочь тебе расслабиться. Процедура пойдёт гораздо глаже, если ты не будешь нам сопротивляться. Я понимаю, что ты не имеешь представления о рассказанном тебе Сарашиной, но мне нужно до этого добраться.

– Я не знаю, где оно.

– Думаю, это не так.

– Нет, так.

Хирико вздохнула и взяла его под руку, увлекая к пологому склону бархана.

– Знаешь, сколько пси-допросов я провела? Нет, конечно же не знаешь, но их было много. И именно те, кто нам сопротивляется, всегда кончают тем, что становятся "растениями". Ты этого хочешь?

– Что за глупый вопрос?

Она пожала плечами и продолжила так, словно он ничего не говорил:

– Человеческий разум – головокружительно сложная машина, это хранилище миллиардов воспоминаний, воспринимаемых ощущений, ответных реакций и автономных функций. В него тяжело вломиться, не нанеся непоправимый ущерб.

– Так не вламывайтесь, – предложил Кай.

– Хотела бы я иметь такую возможность. Честное слово, – улыбнулась Хирико. – Ты мне нравишься, но если потребуется, я порву  в клочья саму суть твоего разума одними голыми руками. В конечном счёте все выдают свои секреты. Всегда. Вопрос лишь в масштабе увечий, с которыми они готовы жить по окончании процедуры.

Они достигли верхушки бархана, и Кай обнаружил, что смотрит вниз на искрящуюся крепость Арзашкуна. Самые высокие башни колыхались в жарком воздухе, и Кай прикрыл рукой глаза, защищаясь от отсверков солнца на его золотых минаретах.

– Впечатляет, – произнесла Хирико. – Но ей не удержать меня снаружи. Даже и на минуту не заблуждайся по этому поводу.

Кай остановился и развернулся кругом, высматривая в песках любой признак того, что они здесь не одни. Ему показалось, что на периферии его зрения мелькнула тень, двигающаяся под песком очень далёкого бархана.

– А где Шарфф? – спросил он. – Он к тебе не присоединится?

– Он здесь, но этим зондажем руковожу я.

Тут Кая озарило, и его лицо пошло морщинками, медленно расплываясь в улыбке.

– Его задача – выдернуть тебя отсюда, если станет слишком опасно, да?

Раздражение, вспыхнувшее в её изумрудных глазах, подтвердило его догадку.

– Ты не знаешь, сможешь ли это сделать, так? – спросил он.

Хирико сильнее стиснула его руку.

– Смогу, поверь мне. Единственный вопрос – в жёсткости процедуры, и тут всё будет так, как ты пожелаешь. Моргнуть не успеешь, как я разрушу эту крепость, разберу её по выдуманным камушкам и воображаемым кирпичикам. Я буду растирать её в пыль и порошок до тех пор, пока ты не перестанешь отличать её остатки от песка пустыни.

Она простёрла свою руку, и самая высокая башня крепости начала разрушаться. То, что казалось твёрдым ещё секунды назад, теперь таяло, становясь дымом и паром. Она щёлкнула пальцами, и ещё одна башня развалилась на части. То, на что Кай потратил годы, чтобы довести его до совершенства, сейчас уничтожалось Хирико в мгновение ока. Проделывая всё это, она искала его взгляд, но глаза астропата были прикованы к чему-то очень далёкому, к тому, что было вылеплено из чёрных воспоминаний и ужаса. Оно прорывалось к ним сквозь песок, как хищник, учуявший запах крови.

Кай почувствовал резкий всплеск давящего ощущения в глубине глаз. Хирико обернулась. Она успела как раз вовремя, чтобы увидеть тёмный силуэт, несущийся к песчаной поверхности. Он появился на свет на волне крови, подобной подземной реке, неистово рвущейся из-под песка пустыни. Она ревела, эта река. Она ревела, она вопила, она наполняла весь мир предсмертными криками и мукой последних мгновений тысяч людей. Она растеклась по пустыне разливом багряного масла, создавая озерца зловонной трупной жидкости во впадинах между барханами и облизывая их склоны, как бурный прилив.

– Твоя работа? – требовательно спросила Хирико.

– Нет, – ответил Кай.

– Прекрати это, – приказала Хирико. – Немедленно.

– Я не могу.

– Естественно, можешь, это же твой разум. Он подвластен твоей воле.

Кай пожал плечами. Разрастающееся озеро маслянистой крови поднималось всё выше, его поверхность шла рябью от движений тысяч рук и лиц, рвущихся снизу вверх. Прежде, Кай всегда боялся этого скрытого чудовища, тех страстей и чувства вины, которые оно в себе несло, но увидев его сейчас, он испытал блаженное облегчение. Вязкая волна катилась в гору вопреки всем законам гидродинамики, и студенистые тела наконец вырвались на поверхность её смердящей субстанции. Рослые и тощие,  пышущие вулканическим жаром, с длинными и тонкими конечностями в красной чешуе, они облекались в плоть и кровь, издавая высокие пронзительные вопли. Их вспученные черепа становились глянцевитым, на них формировались рога и распахивались рты, щерящиеся зазубренными клыками.

Да, эти твари были порождениями его памяти, но это не делало их менее опасными в этом царстве грёз.

– Ты что творишь? – требовательно спросила Хирико.

– Я уже сказал тебе, что это не я, – ответил Кай. – Это "Арго".

К ним катилась бурлящая волна чудовищ с чёрными как ночь шкурами. Хирико подняла глаза к небу.

– Вытаскивай меня отсюда, – велела она. – Немедленно.

Адепт исчезла. Волна мрака, которая вздувалась и бурлила, как живой полог вечной тьмы, перехлестнула через вершину бархана, поглощая Кая и затягивая его в пучину, из которой не было спасения.


6

– Что произошло? – властно спросил Сатурналия.

Хирико лежала на полу допросной комнаты с закатившимися глазами, из её носа хлестала кровь. Шарфф приподнял её голову и сделал ей инъекцию прозрачной жидкости через катетер, вставленный в её предплечье.

– Я задал тебе вопрос, – сказал Сатурналия.

– Тихо! – ответил Шарфф. – Я только что извлёк её из враждебного пространства грёзы без соблюдения каких-либо предписанных адаптационных процедур. Её мозг впал в шоковое состояние, и если я не приведу её в себя, мы вообще можем её лишиться.

Сатурналия взвился, оттого что с ним говорили, как с кем-то низшим, но сдержал свой гнев. С тем, что должно воспоследовать за общение с воином Легио Кустодес в неподобающем тоне, можно было и подождать.

– Что я могу сделать? – спросил он.

– Ничего, – ответил Шарфф. – Теперь всё зависит от неё.

Шарфф снова начал что-то говорить Хирико негромким голосом с успокаивающими интонациями, гладя её по щеке и держа за руку. Наконец её ресницы затрепетали, и она открыла глаза. Вопреки тем сомнениям, которые питал Сатурналия, её взгляд снова стал осмысленным.

– Это будет тяжелее, чем я думала, – сказала она.

XI Разрушение Личности / Распахнутая Дверь / Элиана


1

Кай потерял счёт времени. В пространствах его грёз дни сменялись неделями, а недели – месяцами, но эти временные промежутки не имели никакого отношения к миру бодрствования. Ему вспоминались облицованные кафелем комнаты, каменные переходы и льдисто-голубые стены его камеры, но он был неспособен рассудить, какие из этих переживаний были реальными. Он распрощался с пси-хворью, изгнанной каждодневными упражнениями по вхождению в состояние восприятия Нунцио.

Его кормили и мыли, поскольку, будучи оторванным от привычного жизненного распорядка, он перестал контролировать отправление естественных нужд. Кай столько времени провёл в умозрительных пространствах, лежащих за пределами сфер, в которых обретаются смертные, благословлённые отсутствием псионических способностей, что он всё сильнее отрывался от реальности, путая её с миром воображения.

Ему представлялось, что он видел свою мать, которая стояла у двери его камеры с задумчиво-печальным выражением на лице. Он тонул в её зелёных глазах, но как только он открыл рот, чтобы с ней заговорить, выросший за её спиной чёрный силуэт полоснул клинком по её горлу. Из изуродованной шеи хлынуло море крови, и во тьме закричали тысячи голосов.

Однажды, когда Кай бродил по пустынной пепельно-серой равнине, ему привиделся сияющий человек, одетый в красно-белые доспехи. Он взывал к Каю на языке, которого астропат не знал, но который становился то отчётливее, то неразборчивее синхронно с усилением и затиханием призрачного ветерка. Чувствуя, что воин олицетворяет некую возможность спастись, Кай хотел броситься к нему бегом, но каждый раз, когда астропат поворачивался к нему лицом, тот отступал, как будто пока ещё не был готов к встрече.

Нейролокуторы снова и снова внедрялись в разум Кая. Иногда это был Шарфф, иногда – Хирико, но маслянисто-чёрная тварь и завывающие призраки "Арго" неизменно изгоняли их наружу. В те редкие моменты, когда рассудок Кая прояснялся, он изливал на покойную Аник Сарашину свою ненависть и своё восхищение. Спрятать послание в его воспоминаниях о том обречённом судне было блестящим ходом с её стороны. Она знала, что несмотря на все свои успехи, Кай ещё не был готов посмотреть в лицо ужасами, обрушившимся на корабль-призрак.

Он чувствовал растущее недовольство его тюремщиков и наслаждался им.

Они быстро отказались от прямых атак на его психику и сменили тактику, переключившись на более искусные и менее агрессивные подходы. Шарфф пытался действовать методом убеждения, Хирико – увлечь Кая соблазнами. Перед глазами астропата проходила череда грёз: наслаждения, могущество, тысячи удовлетворённых желаний, и всё это в бесчисленном количестве вариаций. Некоторые иллюзии маскировались под реальность, другие выдавались за игру воображения, но ни одна не помогла добраться до тайн, похороненных внутри чёрного ужаса "Арго".

– Мы не в состоянии извлечь эту информацию, – сообщила Хирико после особенно изнурительного сеанса. Лицо Кая лоснилось от пота. Его тело превратилось в мощи. Сейчас оно выглядело тощим собранием костей, истощённых мышц и ввалившейся плоти, обёрнутых в пергаментную кожу.

Над Каем навис исполин, его аугметические глаза зажужжали, меняя фокусировку. Широкие скулы и острый подбородок Сатурналии смотрели на астропата с презрением, которое сквозило в каждой чёрточке лица кустодия.

– Почему нет?

– Она спрятана в глубине воспоминания, которого он не станет касаться, – сообщил Шарфф.

– "Арго"?

– Именно, – подтвердила Хирико. – Сарашина, или то, что через неё действовало, знало, что делает. И это крайне прискорбно.

– Итак, если вы не способны её извлечь, то кто сможет? – требовательно спросил Сатурналия. Кай просто-таки чувствовал желание кустодия убить его, не мудрствуя лукаво, и тем закрыть вопрос.

– Ключ, отпирающий дверь к нужной вам информации, есть лишь у одного лица, – сказала Хирико.

– У кого?

Хирико положила руку на плечо астропата:

– У самого Кая.

Кай зашёлся смехом, но капа во рту превратила его в булькающее рыдание.


2

Топорность их методов – вот что злило его сильнее всего прочего. Они врубались в хрупкие эфирные структуры мыслительных процессов наобум и без надежды на успех, как хирургеоны, пытающиеся оперировать мозг при помощи пилы дровосека и зубила каменщика. Атхарва ощущал каждую ожесточённую атаку пси-зондов, их неуклюжие попытки выкорчевать разыскиваемую ими информацию и детские в своей наивности уговоры, которыми они надеялись выманить эти сведения в сознательную часть ума их пленника. Отголоски их варварских методов, похожие на пронзительный визг когтистой перчатки, скребущей по схольной доске, терзали Атхарву на всех уровнях его восприятия.

Его, как любого истинного мастера, раздражала работа дилетантов, и хотя он отнюдь не был уверен, что смог бы извлечь то, что, по всей очевидности, было запрятано глубоко в уме пленника, у него было бы больше шансов, чем у парочки мясников, которых привлекли к этой работе.

Он сидел по-турецки в центре своей одиночки и блуждал разумом по лабиринту проходов Кхангба Марву, с непринуждённой лёгкостью проверяя поставленные ему пределы. Атхарва забавлялся над своими тюремщиками, позволяя им считать, что он ограничен своей камерой, что он медленно сходит с ума от одиночества, как и его братья. С того дня, как за ними пришёл Ясу Нагасена, прошли месяцы, и за это время пленённые бойцы Крестового Воинства не видели ни единой души, не считая двух кустодиев и их компании в лице прискорбно не соответствующих своей задаче смертных солдат.

Атхарва уже прощупал разумы всех и каждого, кто только был в этой подземной тюрьме. Одних он едва коснулся, с другими был менее осторожен. Ум походил на искусный замок – требовалось надавить на штифты души с точно рассчитанным усилием, и тогда она выдавала свои секреты. Весь фокус состоял в том, чтобы обнаружить правильные точки приложения этого нажима, чтобы выяснить, от каких именно воспоминаний, желаний или посулов разум раскроется, как расцветающий бутон.

Для адепта Атенейского культа чтение сознательных мыслей было невеликим трудом. Гораздо бо́льший вызов состоял в обретении умения спускаться вниз по уровням сознания смертного, в том, чтобы нырнуть под суматоху поверхностных мыслей, миновать примитивные желания и побуждения, пройти тайные пороки и мелкие грешки, спрятанные в выгребных ямах мозга каждого индивидуума, и достичь самой сути личности. Именно здесь, в этой тёмной берлоге, где таилась беззащитная тварь человеческой сущности, а каждая мысль была видна, как на ладони,  можно было доискаться до истины.

Мало кто был способен добраться сюда незамеченным, но Атхарва отточил это умение за долгие годы работы одним из правдодознатчиков. С тех самых пор, как Алый Король спас их Легион от уничтожения, правдодознатчики были первыми людьми в его рядах, занимаясь выискиванием любых признаков скрытых изъянов в разумах спящих воинов, избавленных от ужасов Перерождения Плоти.

Атхарва знал своих тюремщиков из числа смертных лучше, чем они сами. Ему были открыты их страхи, их желания, их тайные грешки и их амбиции. Он знал о них всё, и его забавляло, как просто были устроены их рассудки. Как может живое существо, претендующее на обладание самосознанием, функционировать с такими зачаточными когнитивными способностями?

А вот кустодии...

Их разумы были прекрасными творениями, искусно сработанными на стыке пси-инженерии и генетических усовершенствований. Они походили на сложнейшие из машин, что только способно представить воображение, и напоминали стальные капканы, готовые защёлкнуться на неосторожном нарушителе. Подобно когитатору, который ограждён от взлома умелым инфоцитом, их разумы были всецело способны защититься от вторжения, и Атхарва лишь скользнул вдоль внешних рубежей их блистательных сознаний, даже не попытавшись достичь чего-то большего.

Но хотя Атхарва и был безмерно очарован кустодиями, его мысли всё время притягивал разум, который атаковали пси-зонды. На первый взгляд, эта личность ничем не выделялась среди сотен других заключённых этой тюрьмы, если не считать малую толику псионических способностей, да стеклянистые рубцы, оставшиеся от процедуры Прикрепления Души.

Атхарва осознавал себялюбие этого человека, его правомерную заносчивость, вскормленную годами, проведёнными с Легионом Жиллимана. Её можно было понять, но не она была его истинной сутью. Этот человек был лучше, чем сам о себе думал, но ему удастся содрать с себя эту шелуху лишь очень мучительной ценой. Этот процесс уже начался, но скорее всего, так и останется незавершённым до его смерти.

Этого человека звали Каем Зулэйном, и это о нём толковало Око, но его имя ничего не говорило Атхарве. Даже когда перед ним обнажилась вся память этого человека, ничто не указывало на то, какой интерес он мог для кого-либо представлять. И всё-таки внутри него было что-то скрыто – то, чего не мог увидеть даже Атхарва. Оно было закутано в чёрное покрывало кошмара из неукротимой ярости эфира и чувства вины, которое нельзя было снять без надлежащих инструментов.

Сила здесь бесполезна, этот ужас не перебороть никакой угрозой физической расправы, как не уломать его извне ни уговорами, ни обещаниями удовольствий. Эту пытку можно прекратить лишь изнутри. Но что за сокровища могут таиться внутри настолько тщательно охраняемой тюрьмы?

Атхарва терпеть не мог загадок, и этот секрет требовалось раскрыть. Его мозг учёного должен был разгадать эту тайну. Хоть Алый Король и сделал опрометчивый шаг, появившись на Терре, благодаря его визиту Атхарва понял, что надлежит делать. Кай Зулэйн был жизненно важен для будущего, хоть никто и не понимал, каким образом, но если кто и насладится выпавшей ему возможностью взломать разум этого человека, то это будет мистик из Легиона Тысячи Сынов.

Мимо стеклянной двери его камеры шла группа охранников, и Атхарва открыл глаза. Все они исхитрились не посмотреть в его сторону – все, кроме одного, и Атхарва засадил шип своего сознания в разум этого человека.

Его звали Натрадж, и Атхарва улыбнулся соответствию этого имени[255]. Натрадж был бойцом элитного десантного полка Уральских Властителей Бури, служившего Империуму с ранних лет Объединительных Войн бок о бок с геносептами[256] южных призывов. Его жена растила их пятерых сыновей в общине при гидро-ферме на склонах горы Аркад, а все его братья уже были мертвы. Натрадж был честным, достойным человеком, но ему больше не хотелось служить в войсках Империума.

Его преданность своим товарищам-бойцам и клятвы, которые он принёс перед Крылатым Ковчегом своего полка, обязывали его играть свою роль солдата и тюремщика, но Натрадж уже приближался к сороковому году своей жизни, и его единственным желанием было вернуться домой к своей семье и присматривать за тем, как его мальчики становятся мужчинами.

Простое стремление. Понятное.

Распахнутая дверь для Атенейца.


3

Кай валялся на полу своей камеры весь в поту, его сердце колотилось так, будто он одним махом взбежал на самый верх Шепчущей Башни. Всё тело ныло, глаза ощущались так, словно швы, которыми они крепились к коже, потихоньку расползались. В запёкшемся рту стоял желчный привкус рвоты, а одежда провоняла мочой и испражнениями. Ломило весь скелет до последней косточки, а трясшая мышцы мелкая дрожь лишала астропата любой возможности отдохнуть.

Камеру залил яркий свет, невидимая решётка вокса грянула резким треском статики. Каю хотелось подняться и встретить допросчиков с мужеством и достоинством, но у него не осталось ни капли сил, чтобы бросить им вызов.

Его скрюченная рука процарапала по полу, и на лице астропата появились морщинки едва заметной улыбки: ему наконец удалось оставить в камере собственную метку. Его пересохший язык проскрёб по растрескавшимся губам. Кай заморгал, избавляясь от гноя, который скапливался в уголках его глаз.

Астропат не имел никакого понятия, сколько времени он пролежал здесь, в лужах собственных выделений, да и по правде говоря, это его уже не волновало. Он смотрел на узоры, которое его дыхание создавало на луже рвоте. Они походили на зыбь на поверхности огромного озера, которое изнемогало под слепящим красным солнцем.

Затем что-то изменилось. По воздуху пронёсся трепет. Открылась дверь.

Кай попытался шевельнуться, но его конечности уже перестали ему подчиняться. Перед его глазами появилась пара ботинок. У них были каблучки, и они были изготовлены из дорогостоящих материалов, бывших по карману лишь терранским толстосумам и высокопоставленным шишкам. Он услышал женский голос, приглушённый и неразборчивый, затем под ним оказались чьи-то руки, которые подхватили его и вздёрнули в вертикальное положение. Кай задёргался от их касания, его тело представляло из себя одну сплошную боль, и оно шарахалось прочь от людских прикосновений. Его протащили через камеру и разместили на краю его ложа. Два человека в громоздкой чёрной броне, которая состояла из переслоенных полос чего-то похожего на кожу в соединении с пластинами керамита, отступили от него на шаг, и между ними появилась женщина – самая изысканная из всех, что Кай только видел в своей жизни.

Кай сощурился, глядя сквозь яркий свет ламп. Его посетительница была ему незнакома. Её благородное происхождение не вызывало сомнений, как и то, что её внешность была сформирована тонко продуманным косметическим операциям. У неё были ярко-зелёные глаза, которые хирургически улучшенная композиция её черт идеально обрамляла высокими скулами. Её светлые волосы были пострижены в очаровательное асимметричное каре, украшенное аметистовыми бусинами.

Её гибкую фигуру обтягивало чёрное трико, а вокруг тела обвивалась фиолетовая спираль мерцающей ткани, напоминая собой застывший вихрь. Женщина была одета для выезда в какой-нибудь из роскошных бальных залов Мерики, а не для визита в тюрьму под забытой всеми горой, и Кай недоумевал, чего она вообще могла от него хотеть.

– Ты знаешь, кто я такая? – спросила она.

Кай облизал губы, смочив их той скудной влагой, что ещё оставалась у него во рту.

– Нет, – ответил он. Его голос прозвучал едва слышным шёпотом. Пыльным шуршанием трупа в пустыне.

– А с чего бы тебе? Я вращаюсь в кругах, лежащих далеко за пределами твоего ограниченного кругозора, – сказала женщина. Она осторожно пробралась через лужи на полу и присела около него. Её наряд менял положение по ходу её движения, скользя вокруг её фигуры змеёй, с тем, чтобы ни в коем случае не коснуться земли.

Она увидела, что он это заметил, и улыбнулась:

– Наноткань, запрограммированная так, чтобы всё время оставаться в заданном положении и на фиксированном расстоянии от моего тела.

– Дорого стоит.

– Чудовищно, – подтвердила она.

– Чего вы хотите?

Женщина щёлкнула пальцами:

– Дайте человеку попить. Я его едва слышу.

Один из охранников женщины присел рядом с Каем и предложил ему пластиковую трубку, отсоединённую им от наплечника своих доспехов. На её конце висела капелька влаги, и Кай с благодарностью втянул прохладную жидкость, произведённую рециркуляторным комплектом бойца. То, что эта вода была выделена из пота и телесных отходов, не волновало Кая ни на грош. Он чувствовал, как она растекается по его туловищу и вдоль его конечностей, вливая в него жизнь, как укол стимулятора.

У него тотчас же прояснилось в голове, а донимавшая его тошнота отступила.

– Уже лучше, – сказала женщина. – Теперь мне не нужно быть в такой близи от тебя, чтобы расслышать, что ты говоришь.

– Это была не вода, – заметил Кай, указывая на бойца, который пристёгивал прозрачную пластиковую трубку обратно к своему наплечнику.

– Нет, но ведь ты чувствуешь себя лучше, так?

– Гораздо лучше, – подтвердил Кай.

Женщина склонила голову набок, её взгляд гулял по лицу астропата. У неё были совершенно изумительные очи, причём свои собственные, и их, вероятнее всего, генетически смоделировали ещё в утробе матери. Аугметические глаза Кая заметили едва различимые контуры электу[257] прямо под третьим кожным слоем, и он машинально навёл на них резкость. Это была наклонная заглавная буква "К", выполненная знакомым курсивом, и Кай коснулся внутренней стороны своего запястья, где была нанесена точно такая же электу, не сдержав при этом стона.

– Вы из дома Кастана, – сказал он.

– Я есть дом Кастана, – ответила женщина. – Я – Элиана Септмия Вердучина Кастана.

– Дочь Патриарха, – произнёс Кай.

– Именно так, – подтвердила Элиана, поднимая свою чёлку и открывая украшенную драгоценностями повязку по центру её лба, которая скрывала третий глаз. – И ты, Кай Зулэйн, – ходячий позор моего Дома.

– У меня никогда не было умысла им стать, домина, – сказал Кай, поспешно отводя глаза и используя официальную форму обращения. Посмотреть в око навигатора было равносильно смерти, а с точки зрения семьи Кастана из Навис Нобилитэ, он более чем заслужил подобную судьбу.

– Я пришла сюда не для того, чтобы тебя убить, – сообщила Элиана. – Хотя, Трон свидетель, это решило бы целую кучу проблем. Я нахожусь здесь, чтобы дать тебе второй шанс. Я пришла предложить тебе возможность искупить гибель "Арго" и потерю лица в глазах Конклава навигаторов, которая едва не подкосила моего отца.

– Зачем бы вам делать что-то подобное?

– Потому что я не люблю транжирство, – ответила Элиана. – Несмотря на все причинённые тобой беды, ты всё ещё остаёшься искусным астропатом, и мне хотелось бы компенсировать те значительные расходы, которые понёс мой отец, устраивая так, что тебя прикомандируют к нашему Дому.

– Вы сможете обеспечить моё освобождение из этого места? – спросил Кай.

Элиана улыбнулась и покачала головой, как будто забавляясь наивными вопросами ребёнка.

– Я – Навис Нобилитэ, – заявила она. – Я говорю, и мир обращается в слух.

– Даже Легио Кустодес?

– Даже преторианцы, – подтвердила Элиана. – Если я дам гарантию, что никогда не позволю тебе вернуться на Терру. Невелика цена, чтобы подвести черту под этой... неприятностью. Полагаю, ты согласен?

Кай кивнул. Подумаешь, никогда больше не увидеть планету, где он родился. Это даже нельзя назвать ценой.

– И вы можете забрать меня отсюда? – спросил он.

– Могу, но сначала ты должен кое-что для меня сделать.

– Что? Всё, что вам будет угодно, домина, – сказал Кай, потянувшись, чтобы взять руки Элианы в свои.

Её кожа была гладкой, но жёсткой, что свидетельствовало о наличии подкожных тактильно-чувствительных имплантатов. Элиана впилась взглядом в его глаза, и Кай снова поразился сияющей  зелени её идеально круглых радужных оболочек.

– Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня и понял, что Дом Кастана не считает тебя ответственным за случившееся на борту "Арго". Это был старый корабль, который сильно просрочил дату планового ремонта. Лопасти генераторов поля Геллера получили повреждения при пересечении астероидного поля вокруг Конора, и то, что они откажут, было лишь вопросом времени. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

– Прямо перед тем, как они отказали, я осуществлял передачу, – прошептал Кай – настолько тихо, что сам не был уверен, произнёс ли он это вслух.

– Что?

– Я находился в трансе Нунцио, – сказал Кай. – Я отправлял сообщение на Терру как раз в тот момент, когда отказали щиты. Это я открыл дорогу внутрь тем... чудовищам... тем сущностям, которые живут в варпе. Щиты, может, и треснули, и они были готовы схлопнуться, но тем молотком, который разбил их окончательно, был я. Вся команда была вырезана, и это моя вина!

Элиана крепко стиснула его руки и посмотрела ему прямо в глаза.

– Это была не твоя вина, – сказала она. – Да, создания варпа опасны, но ты не виноват в том, что случилось. Я видела отчёт корабельщиков о состоянии той развалины, которая появилась из варпа, и это чудо, что "Арго" вообще удалось вернуться в материальное пространство. И всеми, кого он доставил домой, были ты и Роксанна.

– Роксанна... – сказал Кай. – Да, так её звали... я помню. Мы знали друг друга. Что с ней сталось?

– Она в порядке, – сообщила Элиана, однако Кай уловил заминку перед ответом. – Она быстро поправилась и вернулась к своим обязанностям. Как надлежит и тебе, но ты должен рассказать кустодиям то, что сообщила тебе Сарашина. Не вижу причин для обратного – даю тебе слово хозяйки Дома Кастана, что не пострадаешь, что бы ты мне ни сказал.

Кай запрокинул голову и уставился в заливающий камеру яркий свет. Он не мог увидеть источника освещения, и тем не менее, на стенах сияли его отблески. Грубый статический шум усилился, и теперь Кай понял, чем он был на самом деле – ветром пустыни, дующим через долины и впадины моря барханов, перекраивая ландшафт каждым своим порывом.

– Очень хорошо, – сказал он. – Ты меня едва не одурачила.

Хватка Элианы усилилась, и на кратчайшую долю секунды её идеально вылепленные черты пошли рябью. Но как только он осознал, что это фальшивка, остаток фикции начал осыпаться с нарастающей скоростью, и стены камеры обвалились, как истрёпанный задник в дешёвом театре.

Вместо них от горизонта и до горизонта раскинулась неимоверная пустота просторов Руб-эль-Хали. Вооружённые бойцы истаяли, словно сдутые ветром скульптуры из песка, и Кай обнаружил, что сидит на уступе скалы, возвышающейся над крепостью Арзашкуна.

– Где я ошиблась? – спросила адепт Хирико, сбрасывая личину Элианы.

– Для начала, глаза, – ответил Кай. – Тебе никогда не удаётся изменить глаза, и хотя я каждый раз об этом не помню, ты никогда не можешь их спрятать.

– Это всё?

– Ну, нет, – сказал Кай. – Ты совершила ещё одну ошибку.

– О, и какую же?

– Элиана Кастана – законченная стерва, – сказал Кай. Она никогда не проявила бы такого сочувствия к тому, кто так дорого обошёлся её Дому.

Хирико пожала плечами:

– Я слышала об этом, но сделала ставку на то, что никогда с ней не встречался.

– Так и есть. Но разговоры-то ходят.

Хирико склонилась ближе, всё ещё продолжая держать его за руки. От её кожи веяло дешёвым травяным мылом. Запах был до такой степени обыденным, что Каю захотелось разрыдаться. Если бы только он мог... 

– Неважно, верил ты или нет в то, что происходило в том пространстве грёзы, – сказала Хирико. – Слова, которые я произнесла её губами, не теряют ни капли своей правоты. Ты не виноват в том, что произошло с "Арго". Только признав этот факт, ты сможешь расстаться с тем, что тебя здесь удерживает.

– Может, я этого не хочу. Может, я чувствую, что заслужил наказание, – просто за то, что выжил. Ты об этом не думала?

– Зачем продолжать вгонять себя в гроб? – спросила Хирико. – Этот зондаж убивает тебя, день за днём. Ты должен это понимать.

Кай кивнул:

– Я понимаю.

– Тогда зачем так поступать?

– Аник Сарашина попросила меня рассказать то, что я знаю, одному человеку, и только ему одному.

– Кому?

– Я не знаю, – ответил Кай, зачёрпывая горсть песка и позволяя ему просыпаться меж растопыренных пальцев. Ветер подхватил падающие крупинки, увлекая их прочь над барханами, чтобы они затерялись среди бескрайней пустыни. Кай представил себя одной из этих песчинок, уносимой вдаль тёплым сирокко навстречу тому, чтобы сгинуть без всякой надёжды быть отысканной вновь.

– В этом нет никакого смысла, – высказалась Хирико.

– А это и не обязательно, – ответил Кай. – Но что обещано, то обещано.

– Тебе так хочется здесь погибнуть?

Кай обдумал вопрос, спрашивая себя, действительно ли емухочется умереть. Он был бы рад освободиться от кошмаров и постоянного чувства вины за то, что остался в живых, но был слишком малодушным, чтобы пойти на смерть с такой лёгкостью. Или же дело было в его стойкости, благодаря которой он продолжал бороться за жизнь и за возможность доказать, что он выжил не зря?

– Нет, – в конце концов сказал он, когда понял ответ. – Я не хочу здесь погибнуть.

– Единственный способ остаться в живых – это передать мне сообщение Сарашиной, – заверила его Хирико.

– Ты ошибаешься, – ответил Кай, не зная, почему он так в этом уверен. – Я намерен доставить его по адресу.

Хирико покачала головой:

– Прежде тебя убьёт Сатурналия.


4

Последки неистовствовали, но чего ещё стоило ожидать после такого мощного псионического выброса, как тот, что сопровождал прибытие Алого Короля? Магнус собственной персоной появился на Терре, покрыв расстояние в половину Галактики, и у Эвандра Григора не хватало воображения, чтобы представить, каких энергозатрат стоил ему подобный трюк.

Как он это сделал?

Да, Магнус был примархом, но даже богоподобное создание, столь искушённое в сферах псионики, безусловно, имело свои пределы. Григора не был осведомлён ни об одной псионической дисциплине, которая позволила бы переместить физическое тело индивидуума на такое огромное расстояние. Так как же Магнус это проделал? Согласно легендам, открытие порталов в пространстве и времени входило в число умений когносцинтов, но даже в самых нелепых байках говорилось лишь о путешествиях с одной стороны планеты на другой. Для перемещений между мирами требовался самый выдающийся разум из всех, что только видела Галактика...

В своё время Григора говорил Зулэйну, что когносцинтов уже не осталось, но не мог ли Император создать ещё одного в лице Магнуса? Может, это он был тем, с кем Зулэйн повстречался в своём сновидении?

Но перенестись с Просперо на Терру!

Такое деяние говорило о могущественном чародействе, и если Магнус распечатал эту запретную дверь, Империуму это не сулило ничего хорошего. Как Григора уже сказал Каю, такое вопиющее пренебрежение декретом Императора могло быть наказано только одним способом.

Последки ревели и неистовствовали, как жесточайший ураган, в них бушевали концентраты кошмаров и собранные воедино виде́ния тысяч травмированных астро-телепатов. Сотни их были убиты псионической ударной волной, эхо которой ещё отдавалось в планетарном эфире, у сотен же других способности уже никогда не восстановятся в полном объёме. В любое другое время произошедшее сочли бы бедствием, но в разгар полномасштабной гражданской войны это было ничем иным, как настоящей катастрофой. Город Прозрения, по сути, ослеп. Григора оценил насмешку судьбы, но лорд Дорн был далёк от того, чтобы счесть случившееся забавным.

Переживать заново кошмары целого города было задачей не из простых. Криптэстезикам приходилось ещё раз проходить через все  те мучения, которые выпали на долю их коллег. Шепчущие камни истекали багрянцем нематериальной крови, насыщенной гнетущими образами и самыми чёрными страхами тех, чью психику они спасли от чрезмерной нагрузки. Водопад света из встроенной в свод решётки из пси-кристаллов сливал эту жуть на Григора, и как бы он ни укреплял себя ритуалами отстранения и защитными мантрами, всякий раз, когда в мареве остаточных энергий обретал форму новый кошмар, он не мог сдержать слёз.

Он видел близких, жестоко разлучённых друг с другом, шипастые ужасы и ползучих тварей. Сны людей о том, что их бросают, кошмары, полные страданий, и страх отверженности. Полученные в детстве травмы, переживаемая заново боль и воображаемые ужасы, которые были несопоставимы ни с чем. Всё это и многое другое сочилось из шепчущих камней, как гной из раны. Город Прозрения снова станет дееспособным, лишь когда из него будет изгнан последний след полученных его обитателями травм. И лишь криптэстезики обладали умениями, которые позволяли это сделать.

Задачей Григора была очистка города от энергии из транс-зала Хора Примус. Её возложил на него сам Немо Чжи-Мэн. Его распоряжение было простым:

– Заставь кошмары уйти.

Легко сказать, да трудно сделать.

Внутри Аник Сарашиной содержалось такое огромное количество уничтожившей Хор Примус энергии, что её частички проникли в коллективную психику обитателей Шепчущей Башни. Бесконечно малые фрагменты её задачи застряли в разумах всех, кто слышал ту пронзительную песнь искушения. Эти частички были поглощены шепчущими камнями.

А оттуда они просочились в мрачное царство криптэстезиков.

Для тех, чей разум не был настроен на тайную Систему, лежащую в основании Галактики, подобные отрывки были бы бессмыслицей, спутанной мешаниной хаотичных образов, абсурдных метафор и разношёрстных аллегорий.

Но Григора знал, что к чему, и видел отсылки к Системе в каждой наводящей ужас картине, выуживаемой им из Последков, как будто сумасшедшие и пророки, рассеянные по всей Галактике, излили весь свой бред и все свои грёзы в едином могучем выкрике. Система была тут, прямо у него перед носом, и ключ, необходимый для раскрытия тайны, которую он изучал всю свою взрослую жизнь, был спрятан в разуме Кая Зулэйна.

Сарашина сказала, что она передаёт предупреждение, но кому? И что это за предупреждение такое, что его предпочтительнее запрятать в разуме искалеченного телепата, а не выкрикнуть во всё горло с самой высокой крыши?

Суть дела скрывалась прямо тут, в кошмарах астропатов башни, и Григора был намерен до неё доискаться. Нейролокуторам Легио Кустодес никак не удавалось извлечь наследие Сарашиной из головы Зулэйна, но Григора был уверен: что бы ни появлялось тогда в Шепчущей Башне, его секреты находятся здесь, в Последках.

И то, что Григора до них докопается, было лишь вопросом времени. 

XII Враг Внутри / Заносчивое Братство / Сдержанное Обещание


1

Хотя броня и защищала от царящего под горами холода, Уттам Луна Хеш Удар чувствовал, как коварный озноб исподволь пробирает его до самых костей. Он следил за манёврами смертных солдат, которые вели раздатчик питания по мосту к парящему острову в сердце Кхангба Марву. Из погружённых во мрак потолочных расселин сыпала морось дождя, и на клинке его алебарды собирались капельки влаги. Они сразу же испарялись её силовым полем, шипя так, словно в воздухе плавали змеи. Из-за этого энергозапас будет истощаться быстрее, но с другой стороны, если он окажется в окружении врагов, те мгновения, которые займёт включение поля, могут стоить ему жизни.

Сумант Гири Пхальгуни Тиртха стоял рядом с Уттамом, его алебарда тоже шипела во влажном воздухе. Он смотрел вверх, и по золотым пластинам его шлема слёзами катились капельки воды.

– Дождь под горами, – заговорил он. – Никогда не видел ничего подобного.

– Это из-за холода на поверхности, – ответил Уттам. – Не всё ли равно?

– Гора плачет, – сказал Тиртха.

– Что?

Тиртха пожал плечами, как будто он стеснялся продолжать.

– Давай, выкладывай, – сказал Уттам. – Что тебя беспокоит?

– Я читал хроники Кхангба Марву, – ответил Тиртха. – В них говорится, что гора плакала в день побега Заморы.

– Сегодня не удерёт никто, – сказал Уттам. – Не из-под нашего надзора.

– Как скажешь, – согласился Тиртха. Хотя его лицо скрывалось под визором шлема, его телодвижения говорили Уттаму, что его напарника не оставляет тревога.

– Пошли, – позвал он. – Не позволим, чтобы случайные совпадения в виде подземных осадков помешали воинам Легио Кустодес исполнять свои обязанности.

– Безусловно, – откликнулся Тиртха. Солдаты уже заводили раздатчик питания на тюремный остров.

Его репульсорное поле провзаимодействовало с паразитной волной, испущенной мощными генераторами, которые удерживали остров на весу, и громоздкий контейнер сбился с курса. Рядовой, одетый в серый табард[258] Уральских Властителей Бури, чертыхнулся: он попал в поле, и болезненные ощущения заставили его выпустить свой конец раздатчика.

– Смотрите за тем, что делаете, чтоб вас, – рявкнул он, выплёскивая своё раздражение наружу.

– Держи свой конец как положено, и он не выскользнет, – отозвался боец напротив. Это был сержант-ветеран Гитанского Эскорта, элитного подразделения лётчиков, которое базировалось в гнёздах кратеров Байконура.

– Да я несу половину твоего веса, – огрызнулся первый. Его звали Натрадж, и до настоящего момента Уттам считал его одним из самых уравновешенных членов своего расчёта.

– Замолчите, – вмешался Уттам. – Вам запрещено разговаривать при исполнении.

– Приношу извинения, кустодий, – сказал Натрадж. – Этого больше не повторится.

– Мы единодушны, – добавил сержант Эскорта, однако Уттам подозревал, что как только они окажутся за пределами горы, те неприязненные чувства, которые они друг на друга затаили, снова выйдут наружу.

– Когда мы здесь закончим, вы вернётесь на поверхность и получите увольнительные документы. Мне бесполезны люди, которые не в состоянии следовать приказам, – сказал Уттам.

– Кустодий? – начал Натрадж.

– Милорд, пожалуйста...

– Попридержите языки, вы оба, – велел Уттам. – Я не потерплю разногласий. Вы так и не поняли, чем вы тут занимаетесь, и всей опасности вверенных вам заключённых. Командующие вами офицеры будут извещены об этом дисциплинарном проступке.

Оба солдата злобно уставились на кустодия. Боевые рефлексы Уттама автоматически распознали ярость и надвигающуюся угрозу рукоприкладства, и его стим-железы набухли, наполняясь активационными химическими соединениями. Он стиснул оружие, но злость бойцов вдруг исчезла без следа так же резко, как и появилась. Она иссякла так внезапно, словно кто-то перебросил переключатель.

– За мной, – велел Уттам и, развернувшись, повёл солдат между камерами. Остатки боевых стимуляторов всё ещё гуляли по его венам, и кустодий бдительно высматривал неприятеля в промежутках между казематными блоками. Единственные имеющиеся на острове враги сидели взаперти, но его встревожила короткая перепалка между смертными. И хотя Уттам не верил в приметы, её сочетание с моросящим дождём вывело его из равновесия, заставив прийти в боевую готовность и толкая на импульсивные действия.

Не лучшее состояние в ситуации, где ключевыми моментами были осторожность и дотошное внимание к мелочам.

– Который первый? – спросил Тиртха.

– Тагор, – ответил Уттам, указывая на казематный блок справа от себя.

Уттам терпеть не мог Тагора. Перед тем, как его удалось утихомирить, он убил триста пятьдесят девять человек, что делало его едва ли не таким же опасным, как кустодий.  Уттам занял позицию перед дверью, а солдаты начали разворачивать кругом раздатчик питания.

Находящийся внутри воин мерил шагами камеру по длине и ширине, как хищник в клетке. Он пребывал в напряжении, отчего его мышцы бугрились, а челюсти были стиснуты, как у бешеного волка. Заключённый имел чудовищное телосложение, это был исполин, одетый лишь в изодранную набедренную повязку. Когда-то она была типовым тюремным комбинезоном, но узник порвал его в клочья. Его тело покрывала сетка шрамов, наслоенных поверх генетически наращенной мускулатуры и укреплённых костей, а кожа была сплошным полотном сплетающихся друг с другом татуировок, где топоры и мечи мешались с черепами и зазубренными зубами, которые заглатывали целые планеты.

Его затылок представлял собой чудовищную картину металлических пластин, вделанных в вырезанные в кости пазы, которыми был изборождён его череп. И какой бы самоконтроль ни проявлял этот воин, это не могло скрыть до конца сквозящее в его облике безумие.

– Отойди от двери, предатель, – приказал Уттам.

Воин оскалил зубы, дёрнувшись при слове "предатель", однако подчинился. Он встал спиной к дальней стене, но его мышцы бугрились в предвкушении схватки. Тагор был Пожирателем Миров, и Уттам всегда видел его в позиции для нападения и ни в какой другой. То же самое можно было сказать и о прочих из его Легиона, и Уттам недоумевал, как им удаётся выдерживать это постоянное пребывание в такой высокой готовности к действию. Некоторые люди считали Пожирателей Миров необузданными убийцами, психопатами, которые с молчаливого одобрения вели себя, как полоумные мясники, но Уттам не заблуждался на этот счёт. В конце концов, какая же нужна дисциплина, чтобы поддерживать агрессию на подобном уровне и лишь на волосок от того, чтобы выплеснуться наружу, держа её при этом в такой тесной узде?

Пожиратели Миров были более опасными, чем кто бы то ни было готов был признать.

Тагор пожирал кустодия глазами, скалил зубы в свирепой ухмылке, но молчал.

– У тебя есть что сказать? – рявкнул Уттам.

Тагор кивнул:

– В один прекрасный день я тебя убью. Вырву твой позвоночник через грудь.

– Пустые угрозы? – спросил Уттам. – Я ждал от тебя большего.

– Если думаешь, что я грожу впустую, то ты ещё глупее, чем выглядишь, – ответил Тагор.

– Тем не менее, из нас двоих в заключении сидишь ты.

– Здесь-то? – спросил Тагор. Раздатчик питания уронил в камеру пару упаковок с пайками. – Этим меня надолго не удержать.

Уттам улыбнулся, невольно забавляясь бравадой Тагора.

– Ты правда в это веришь, или тебя заставляет так думать та мерзость, что вколочена в твой череп?

– Я – Пожиратель Миров, – гордо взрыкнул Тагор. – Я не интересуюсь абстракциями, моё дело – реальность, поделенная на чёрное и белое. И я знаю, что я тебя убью.

Уттам покачал головой, признавая всю бесплодность дальнейшей дискуссии, и двинулся вглубь тюремного комплекса. Прочие заключённые одаривали его холодными злыми взглядами или ядовитой враждебностью, но Уттама, как всегда, больше всего беспокоил Атхарва.

Колдун стоял в центре камеры, вытянув руки вдоль боков и слегка вздёрнув подбородок, как будто он чего-то ждал. Его глаза были закрыты, а губы шевелились, словно он беззвучно кого-то о чём-то молил. Здесь дождь шёл сильнее, падая каплями с острых пермакритовых кромок казематного блока. Глаза Уттама сузились: тот самый озноб, который он ощутил, войдя в пещеру, стал ещё сильнее. Он почувствовал опасность, и его боевые инстинкты, уже обострённые коротким вбросом стимуляторов, сразу же вступили в дело.

Он крутнул в руке оружие. В тот же миг глаза Атхарвы открылись, и Уттам судорожно вздохнул: они больше не были янтарным и голубым, а мерцали белизной зимнего солнца.

– Назад, – приказал он, отступая от двери камеры. – Немедленная эвакуация.

– Для этого уже слишком поздно, – сказал Атхарва.

– Тирха! – выкрикнул Уттам. – Угроза!

Сгусток воздуха, разогретого до сверх-высоких температур, щёлкнул ударом бича, и Уттам стремительно развернулся. Натрадж из полка Уральских Властителей Бури крепко прижимал к плечу своё плазменное ружьё, и из отверстий, расположенных вдоль его ствола, истекали отводимые наружу газы.

Кустодий Сумант Гири Пхальгуни Тиртха упал на колени с дымящейся дырой в животе.

– Гора плачет, – произнёс он и рухнул лицом вниз.


2

В допросной комнате было по обыкновению холодно, но Кай ощущал, что в воздухе витает напряжённость, которая не имеет никакого отношения к неизменно неудачным попыткам Шарффа и Хирико добраться до информации, заложенной в него Сарашиной. Хотя Кай настолько ослаб физически, что удерживающие устройства стали ненужными, его всё-таки пристёгнули к креслу в центре комнаты. Адепт Хирико сидела напротив него, и астропат заметил тёмные круги у неё под глазами, которых не было в их прошлую встречу в мире бодрствования. Допросы выматывали её почти так же сильно, как и его самого.

– Пожалуйста, разве нам нужно снова это проделывать? – заговорил Кай. – Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Я тебе верю, Кай, на самом деле верю, – ответила Хирико, – но если кустодии не смогут получить скрытое в твоей голове, то они удовлетворятся твоей смертью. Легио Кустодес – неумолимая организация. И если ты не отдашь мне желаемое добровольно, то у меня нет другого выбора, кроме как его из тебя вырвать.

– Что это означает?

Хирико вперилась в него взглядом, в котором мешались печаль и раздражение:

– Это означает именно то, что ты думаешь, Кай. Ты этого не переживёшь.

– Прошу тебя, – сказал Кай, – я не хочу умирать. Я не хочу умереть вот так.

– Это уже не имеет значения, – ответила Хирико. – Прочие решили, что ты должен. Но если тебе станет от этого легче, то знай, что ты скоро лишишься сознания и совершенно ничего не почувствуешь.

Прежде чем Кай успел ответить, открылась дверь, и в допросную комнату вошёл адепт Шарфф, выглядевший так, словно ему не давали выспаться несколько недель. Он слабо улыбнулся Каю. Хирико бросила на адепта обеспокоенный взгляд.

– Ты опоздал, – произнесла она. – Ты же никогда не опаздываешь.

– Я плохо спал. Мне снился человек в красно-белых доспехах, – сказал Шарфф, и что-то в этом описании зацепило какую-то струнку в памяти Кая. – Он взывал ко мне.

– Что он говорил? – спросила Хирико.

– Не знаю, я не смог расслышать ни слова.

– Возможно, остаточные эффекты умбры? – спросила Хирико. – Мне стоит начинать волноваться?

Шарфф покачал головой:

– Нет. Я считаю, что это даёт о себе знать пси-травма, причинённая появлением примарха Магнуса. В конце концов, красный и белый цвета доспехов наводят на мысль о связи с Тысячей Сынов.

Хирико кивнула:

– Такое вполне может быть. 

Шарфф уселся рядом с Каем и начал копаться во множестве шунтов для ввода медикаментов и катетерных игл, которыми была пронизана бледная кожа астропата. Кай не мог повернуть голову, чтобы увидеть, чем он там занимается, но его периферическое зрение было почти таким же чётким, как и бинокулярное. У Шарффа были чуть-чуть расфокусированы глаза, как у человека, которого внезапно растолкали посреди крепкого сна. Его руки находились вне поля зрения, однако Кай услышал тихое шипение, когда один из дозаторов медикаментов ввёл ему в кровь очередную инородную субстанцию.

Астропат, ожидавший, что потеряет сознание, несколько удивился покалыванию, возникшему на периферии его конечностей. Его глаза метнулись к Хирико, но её прекрасные зелёные очи изучали строчки текста, который бежал вниз по экрану информационного планшета. Кай снова посмотрел на Шарффа – теперь, когда вводимый ему адептом медикамент приступил к полной нейтрализации миорелаксантов и анестетиков, которые удерживали астропата в покорном состоянии, он обрёл возможность двигать головой.

Кай закусил губу, вновь обретя контроль над телом. Он снова ощущал конечности как свои собственные, но не только. Ему восстанавливали силы, вводили средство, которое возвращало в его тело жизненную энергию. Ему хотелось спросить у Шарффа, что тот делает, но чутьё на опасность предупреждало его, чтобы он держал рот на замке. Действия адепта не могли избегать  внимания Хирико долгое время, да и аппараты, которые отслеживали показатели состояния организма Кая, регистрировали повысившуюся активность мозга и учащённый пульс.

Хирико скользнула взглядом по считываемым биологическим данным, и гладкую кожу над её переносицей прорезали две морщинки. Её глаза метались от показания к показанию, и она тотчас же поняла, что стоявший на грани коматозного состояния Кай вернулся к жизни.

– Шарфф? Ты видел эти данные? – спросила она, откладывая информационный планшет и поднимаясь на ноги. Её сотоварищ не ответил, и она наконец-то развернулась к нему. На её лице мешались удивление и раздражение.

– Шарфф? Ты что делаешь? Для этой процедуры нам нужно, чтобы Кай был без сознания.

– Нет, – произнёс Шарфф.

– Нет? – откликнулась Хирико. – Ты повредился головой? Остановись, чем бы ты там ни занимался.

– Я не могу этого сделать, адепт Хирико, – произнёс Шарфф, хотя его голос звучал так, словно ему страшно хотелось противоположного. Его руки плясали над открытой клавишной панелью чёрного ящика, который в последнее время стал для Кая источником такого множества кошмаров. Хирико обогнула стул и взяла Шарффа за руку повыше локтя. Кай увидел, что она осознала то, что сам астропат понял лишь несколько мгновений назад.

– Адепт Шарфф, – рявкнула Хирико. – Немедленно отойди от заключённого. Я считаю, что твой разум попал под удар.

Шарфф покачал головой. Вены на его висках пульсировали, как сердце на грани отказа.

– Если подопытный собирается покинуть комплекс, он должен быть в сознании и в ходячем состоянии.

– Шарфф, он никуда не собирается, – настойчиво сказала Хирико.

Раздалось шипение воздуха, и Кай почувствовал, что металлические удерживающие устройства его кресла разжались. В тот же миг по всей Кхангба Марву взревели тревожные клаксоны.

– О, ещё как собирается, – ответил Шарфф не принадлежащим ему голосом.


3

Тиртха ещё не успел удариться об пол, а Натрадж уже был мёртв. Алебарда Уттама плюнула болтом из оружия под клинком, тело солдата разлетелось на кровавый пар и осколки костей, а ударная волна снесла с ног двух ближайших бойцов. К тому моменту, как пещера наполнилась звуками тревожных клаксонов и набатных колоколов, Уттам уже был в движении. Разум Натраджа был вскрыт, лояльность его сослуживцев также была под вопросом. И поэтому им всем придётся умереть.

Уттам откачнулся в сторону от выстрела из хеллгана и вогнал алебарду в нагрудник солдата в малиновых доспехах. Удар развалил его тело от бедра и до ключицы, и золотой визор его шлема покрылся брызгами крови. Сбоку рявкнула винтовка, но наплечник Уттама отразил выстрел. Он крутнулся, низко припадая к земле и описывая своим оружием дугу над полом, которая подсекла колени четверым из напавших на него солдат. Мимо его шлема промелькнул раскалённый плазменный заряд. Он ненадолго ослепил кустодия, и тот ушёл в низкую защитную стойку, раскручивая вокруг себя алебарду в размытый вихрь адамантия и серебра.

Выстрелы рикошетили от клинка, но ни один не прошёл через его защиту. Мгновение спустя к нему вернулось зрение, и Уттам тесно прижал своё оружие к телу. Нырнув вперёд, он перекатился на ноги и ещё одним выстрелом снёс с ног бойца в зеркально-чёрной броне. То месиво, что осталось от солдата, врезалось в стенку ближайшего казематного блока.

Стандартные процедуры идентификации угроз распознавали источники опасности.

Уральский Властитель Бури с хеллганом. Минимальная угроза.

Два Витрувианских Комиссара, у первого ионный сокрушитель, у второго гранатомёт. Средний уровень опасности.

Три Красных Драгуна: метатель сетей, плазменный карабин и масс-крашер. Непосредственная угроза.

Они стреляли и перемещались, и атаковать у них получалась лучше, чем выполнять работу тюремщиков, но несмотря на высочайший уровень подготовки и передовое вооружение, смертные бойцы не могли тягаться с воином Легио Кустодес даже вшестером. Уттам прокрутил алебарду и убил Драгуна с масс-крашером, сняв ему голову аккуратным ударом, который прижёг рану прямо в процессе обезглавливания. Снова сработал плазменный карабин. Уттам отразил выстрел, резко  махнув оружием по горизонтали и перенаправив высокотемпературный заряд в грудь Комиссара с гранатомётом. Тот рухнул со сдавленным вскриком, который перешёл в пронзительный вой, когда воздух в его лёгких вспыхнул огнём.

В боковую сторону шлема кустодия ударил выстрел из хеллгана, и Уттам крутнулся к стрелку, но цель загораживали два оставшихся Драгуна. Они выстрелили одновременно, но Уттам уже находился рядом с ними. Его клинок отсёк руку первому солдату, а древко на обратном ходу раздробило все до единого рёбра в грудной клетке.

Уттама окутало тёплым туманом из капелек клейкой слизеобразной жидкости, и он ощутил, как вокруг его доспехов схватывается стремительно твердеющая гелевая сеть. Ловушка застывала молниеносно, и любой, кто не был наделён сверхъестественно быстрыми рефлексами генетически усовершенствованного, был бы полностью ей обездвижен, но Уттам вырвался из неё прежде, чем основная масса геля успела проделать свою работу. Рука с оружием была приклеена липкими нитями, но левая всё ещё была свободной и по-прежнему смертоносной.

Его кулак поршнем пошёл вперёд, вминая пол-лица хозяину метателя сетей, а вслед за этим его локоть сломал шею обладателю плазменного карабина, который как раз наводил на цель своё перезарядившееся оружие. Оставался лишь одетый в серое Властитель Бури, и Уттам потрусил в том направлении, куда убежал этот боец, стряхивая со своей руки последние волокна разлагающейся гелевой сети.

– Ты должен умереть, и прямо сейчас, – произнёс Уттам, заворачивая за угол казематного блока.

И встал точно вкопанный от потрясения и ужаса, когда обнаружил, что Уральский Властитель Бури стоит перед открытой камерой,  прижимая к пластине замка окровавленный перстень-идентификатор Суманта Гири Пхальгуни Тиртхи. В дверном проёме возвышалась сама ярость, воплощённая в покрытое шрамами тело. Под татуированной кожей играли бугрящиеся и извивающиеся мышцы.

– Я намерен тебя убить, – сообщил Тагор из Легиона Пожирателей Миров. – Вырвать твой позвоночник через грудь.


4

Сидящий по-турецки Атхарва с довольной улыбкой следил за пляской своих марионеток. Тагор и Уттам готовились сойтись лицом к лицу, и он сделал мысленное усилие, заставив Уральского Властителя Бури припустить бегом к его камере. Каждая секунда была на счету. Он не мог допустить, чтобы Пожиратель Миров убил кустодия, или их побег закончится, даже не успев начаться.

Ещё один порабощённый им человек уже приводил в себя Кая Зулэйна, хотя, как выяснялось, удерживать контроль над Шарффом было непростой задачей. Этого человека обучали сопротивляться вторжению в разум, и хотя по сравнению с тем, через что приходилось проходить адептам Тысячи Сынов, его подготовка была самой базовой, но она дополнялась врождёнными способностями, и благодаря этому его воля так и норовила ускользнуть из-под власти Атхарвы. Его попытки вырваться из-под контроля были безыскусными до смеха,  но ему помогала его соратница, а та была хитрой лисицей.

По лицу Ахарвы слезами стекали капельки пота. Хотя заполучить контроль над смертными и было несложно, удерживать его через пси-защищённый пермакрит и без возможности видеть своих рабов требовало огромных усилий.

У двери его камеры возник силуэт. Это был человек в сером табарде с эмблемами в виде молний и грубого изображения пикирующего хищника. По бледному лицу солдата катились слёзы, а его рука дрожала от усилий, которые он прилагал, сопротивляясь контролирующему его Атхарве.

– Теджас, не пытайся с этим бороться, – сказал Атхарва. – Тебе не хватит сил.

Теджас Дозня проходил в Уральских Властителях Бури шесть лет, и его три раза оставляли без повышения. Слишком безрассудный, утверждали его командиры, и это кое о чём говорило, учитывая, что их полк прославился выпрыгиванием из абсолютно исправных летательных аппаратов, когда единственным, что мешало тяготению поставить неизбежную точку в существовании хрупких тел бойцов, были хлипкие гравишюты. Теджаса прикомандировали к Легио Кустодес с тем, чтобы поддерживаемая преторианцами Императора дисциплина умерила его безрассудство, но его обида на то, что его держат на вторых ролях, лишь крепла. Кончилось тем, что она практически вопияла о том, чтобы её использовали как рычаг для взлома его разума и установления над ним контроля.

Вскрикнув от бессилия, Теджас прижал перстень-идентификатор кустодия к пластине замка, и дверь скользнула в стену камеры. Кольцо, срезанное с руки мертвеца, работало как мастер-ключ, и это свидетельствовало о заносчивости Легио Кустодес: они даже не задумывались о возможности того, что один из их драгоценных перстней попадёт во вражеские руки.

Атхарва встал на ноги плавным движением, как разворачивающая свои кольца змея, которая поднимает голову, готовясь поразить свою добычу. Он шагнул из камеры и задохнулся от незабываемого удовольствия, ощущая нарастающую вокруг него энергию Великого Океана. Пси-демпферный ошейник на его шее треснул и разлетелся на части, как будто его скрутили в жгут невидимые руки. Его остатки забарабанили по полу, и Атхарва расхохотался, чувствуя, как течения и волны Великого Океана спешат наполнить его тело.

– Теджас, кольцо, будь так любезен, – произнёс Атхарва, протягивая руку.

Охваченный ужасом Теджас уронил перстень на ладонь воина Тысячи Сынов, и тот поднял его к губам, словно для поцелуя. Мелькнул язык, очищая кольцо от крови, и чувства Атхарвы затопило насыщенным, изобилующим генетическим материалом букетом самой сущности кустодия. Мастерство генетика превратило её в настоящую амброзию.

– О, Теджас, это воистину чудо, – воскликнул Атхарва. – Что за тайны можно раскрыть, если её изучить? Что за диковины и чудеса сработал бы мастер, подобный Хатхору Маату, обладай он подобной палитрой гения?

Теджас не ответил, и Атхарва вернул ему девственно чистое кольцо. Он положил свою неестественно большую руку на плечо порабощённого им солдата, вкладывая в его сознание образы пяти воинов. Пяти. Это все, от кого будет прок – из двенадцати. Какое расточительство!

– Теджас, я хочу, чтобы ты освободил этих людей и только их одних, – сказал Атхарва.

Солдат закивал, его распирало от потребности выполнить это распоряжение и от ужаса, который вызвали у него его собственные действия. Хотя он и прикладывал всю свою силу воли, чтобы вырваться из-под контроля, шансов у него было не больше, чем у листочка перед лицом урагана. Он побежал к другим камерам, и Атхарва, проводив его взглядом, воспарил разумом на средние уровни Исчислений, наиболее подходящие для усиления его способностей к био-манипуляциям. Распознавательные органы за задней стенкой его гортани изо всех сил пытались проанализировать содержимое крови кустодия, хотя не стоило и надеяться, что им удастся разобраться в столь совершенном творении. Тем не менее, тех проблесков понимания, которые им удавалось ухватить, могло оказаться достаточно.

Хотя по части умений, относящихся к епархии Павонидов, Атхарва не мог сравниться с Хатхором Маатом, он владел искусствами этого заносчивого Братства на достаточном уровне, чтобы выполнить все те вещи, которые потребуются для побега из этого узилища.

При условии, что Тагор не убьёт Уттама Луну Хеша Удара слишком рано.


5

Кулаки и локти, колени и стопы. Сражение выглядело размазанным пятном, в которое сливались оглушительные удары кулаками, костоломные пинки ногами, и титанические столкновения тел. Два воина, чьи организмы мастерски доработали, чтобы довести бойцовские качества до пика возможного, налетели друг на друга, поддерживаемые яростью, нейро-кортексными имплантатами и искуснейшими генетическими манипуляциями, которые стояли по обе стороны от разделяющей их черты верности.

Тагор дрался, оскалив зубы, с выпученными от бешенства глазами. Он бился, отбросив осторожность, даже не думая себя сдерживать, и чихать он хотел на ранения или смерть. Уттам Луна Хеш Удар сражался чётко, изящно, используя сложные в исполнении разящие удары прямиком из боевых кузниц Легио Кустодес.

Два воина-противоположности. Два бойца, натренированные нести смерть абсолютно разными способами.

У Уттама была броня, у Тагора – лишь голая кожа, и он истекал кровью.

Между ними валялась сломанная алебарда гвардейца. Её древко треснуло в кулаке Тагора, как спичка. Клинок шипел и плевался под моросью, сыплющей с крыши пещеры. Тагор крутнулся вокруг Уттама и пнул кустодия пяткой под колено. Уттам закряхтел от боли, оседая вниз, но успел блокировать последовавший за этим удар коленом в лицо, поймав его своими латными перчатками. Кустодий извернул захват, так что Тагор волчком полетел с ног, и, вскочив, обрушил свою стопу вниз, чтобы раздробить череп Пожирателя Миров.

Тагор откатился и, приподнявшись, ткнул кулаком сбоку в бедро Уттама. Броня треснула, и кустодий упал на колено, парализованный пришедшимся по нерву ударом. Кросс с правой сорвал с него шлем, а апперкот опрокинул на спину. Тагор закрутил ноги "мельницей" и, вскочив, бросился на упавшего кустодия, прыжком взмывая в воздух. Уттам встретил его гвоздящим ударом кулака сверху вниз, и Тагор врезался в пол, как рухнувшая Грозовая Птица. Пожиратель Миров откатился вбок, уходя от предсказуемого костоломного удара локтем в голову, и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы встретить бросившегося на него кустодия.

Они сцепились, как уличные забияки во время свалки, молотя друг друга по почкам, сплетая и расплетая ноги в поисках захвата, который повалил бы противника на землю. Железные пластины, прикрученные к голове Пожирателя Миров, плевались крупными красными искрами, вкачивая в его кровь стимуляторы и подхлёстывающие злость медикаменты и посылая электрические импульсы к "центрам ярости" его мозга. Гнев Тагора, копившийся с момента его заточения в тюрьму, приближался к критической массе, и эта схватка пришлась как нельзя кстати, чтобы выпустить его наружу.

Сначала преимущество было за Уттамом. Каждый удар Тагора приходился в броню, которая была выкована вручную искусными мастерами оружеен под хребтами Анатолийского плоскогорья. Уттам же молотил по незащищённой плоти, и костяной щит грудной клетки Тагора треснул чисто от силы ударов. В живот Пожирателя Миров влетел апперкот, и он ухнул, как сваебойная машина. Он дрогнул лишь на кратчайшее мгновение, и всё-таки это была брешь в его защите.

Уттам скрутился, впечатывая свой локоть ему в челюсть. Изо рта Пожирателя Миров полетели кровь и зубы. Уттам приблизился, чтобы его добить, но для такого крепкого орешка как Тагор боль была всего лишь ещё одной разновидностью допинга. Пожиратель Миров выплюнул зуб, и поймал кулак кустодия в свою ничем не защищённую ладонь. Потом перехватил в полёте второй и саданул лбом в лицо Уттама, сломав нос и раздробив обе скулы. Кустодию понадобилось мгновение, чтобы проморгаться от ослепившей его крови, но этот миг был всем, в чём нуждался Тагор.

Его окровавленный кулак врезался в грудь Уттама, ведомый яростью и чувствами преданного.

Разлетелся вдребезги керамит, прогнулся адамантий, проломилась кость.

Энергия, импульс и сила Тагора вогнали его кулак глубоко в грудь кустодия, и Пожиратель Миров испустил первобытный победный рёв. Его рука зарывалась внутрь, раздвигая плоть и кровь, пока его пальцы не сомкнулись на твёрдой, как железо, кости.

Глаза кустодия были широко распахнуты от боли, его тело всё ещё боролось за жизнь, которую вырывал из него Тагор. Пожиратель Миров плюнул кровью в лицо Уттама, ухмыляясь безумным оскалом скелета.

– Ещё считаешь, что я угрожаю впустую, кустодий? – прорычал он.

Уттам попытался что-то ответить, но у него вышел лишь лишь омерзительный всасывающий звук, испущенный пробитой грудной клетки. Тагор чувствовал, как гнётся кость, как она ломается в его неумолимом захвате. Она была прочной и неподатливой, но не до такой степени, как сержант Легиона Пожирателей Миров.

За его спиной возникла высокая фигура, от которой несло холодным металлом и льдом.

– Будь ты проклят, Тагор, он нужен мне живым, – раздался голос, который мог принадлежать лишь Атхарве из Тысячи Сынов. – Он всё ещё может выжить. Не убивай его.

– Только Ангрон и его капитаны могут говорить мне, что я должен делать, – прошипел Тагор. – Но не один из ублюдков Магнуса.

Тагор развернул свой сжатый кулак под аккомпанемент отвратительного треска, который, казалось, не кончится никогда. Наконец он выдернул свою руку из груди Уттама. Она была алой по локоть, а по обе стороны кулака выпирали куски сломанной кости. Из них капала глянцевитая слизеобразная кровь, смешанная со спинномозговой жидкостью, и в те последние секунды, что оставалось жить Уттаму, он понял, что смотрит на часть своего собственного позвоночника.

– Вырву твой позвоночник через грудь! – проревел Тагор, швыряя обломок кости на пол. – А если я говорю, что убью кого-то, то я его убиваю.

Кустодий повалился набок, его тело всё ещё пыталось противостоять неизбежной смерти. Но даже столь великолепный организм с вложенной в него невероятной выносливостью не мог пережить такое чудовищное ранение. Уттам Луна Хеш Удар закончил свою жизнь в поблёскивающей луже собственной крови, лёжа у ног воина, для которого каждый побеждённый им противник был как знак отличия на грудь.

– Клянусь Оком, Тагор, – рявкнул Атхарва, опускаясь на одно колено рядом со сражённым кустодием. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

– Убил могучего врага, достойного того, чтобы о нём помнить, – поведал ему Пожиратель Миров.

Атхарва замахал рукой, отметая слова Тагора.

– Неважно, – сказал он, поднимая глаза на потолок и стены пещеры, из которых показалось около сотни башенных турелей, готовых вычистить с этого парящего острова всё живое. Оба воина понимали, что им не выстоять против такой огневой мощи.

– Железные Кандалы не раньше Алой Тропы! – проревел Тагор, поднимая руки, чтобы встретить смерть лицом к лицу.

Атхарва хохотнул при виде такого безрассудно-самоубийственного кодекса чести. Он знал, что у них есть только один способ пережить следующие несколько секунд.

– Извини за это надругательство, Уттам Луна Хеш Удар, но я в худшей ситуации, чем ты, – произнёс Атхарва, отрывая мёртвому кустодию голову.

XIII Крестовое Воинство / Свобода / Если Хочешь Жить


1

На свете было мало такого, что оказались бы не под силу Адептус Экземптус Тысячи Сынов, имеющему в своём распоряжении мощь Великого Океана, но даже Фозису Т'Кару пришлось бы попотеть, чтобы создать телекинетический щит, способный выстоять против такого множества орудий. Атхарва мог бы защитить подобным образом самого себя, но остальные члены Крестового Воинства непременно погибнут, а они – до поры, до времени – были нужны ему живыми.

Атхарва вышел за ограничивающие пределы своей камеры, и его тело снова наводнила энергия. Ему хотелось наслаждаться этим моментом, упиваться возвращением полной гаммы его способностей и ясностью мышления, снова бывших к его услугам, но его недруги и Око подкинули ему работы.

Из огрызка шеи кустодия Уттама лилась кровь, она стекала по кисти Атхарвы и струилась вниз по его руке. Из раны торчал расщеплённый кончик сломанного позвоночника. Ещё несколько секунд, и серое вещество внутри станет бесполезным.

Но у него не было даже этих мгновений.

Орудия на стенах пещеры открыли огонь, и лавина лазерных лучей и обычных боеприпасов заглушила громкую какофонию сигналов тревоги. На парящий остров, накрытый ураганом выстрелов, сыпались тысячи снарядов. Атхарва нырнул в камеру, ещё недавно служившую пристанищем Тагору. Сам сержант Пожирателей Миров распластался вдоль её внешних стен, будучи то ли слишком тупым, то ли чересчур гордым, чтобы укрыться внутри.

– Можешь это остановить? – проорал Тагор. Его голос почти затерялся в нарастающем шквале выстрелов. Воздух наполнился едким дымом пороховых газов и клубящимися облаками размолотого в пыль пермакрита. Снаряды чавкали о казематные блоки, отгрызая от них куски, подобно некротическим штаммам вирусов, атакующим здоровые клетки.

– Посмотрим, – выкрикнул Атхарва в ответ, втискивая своё сознание в голову кустодия и направляя живительную энергию варпа в мириады умирающих кровеносных сосудов в попытке сдержать смерть мозга.

Голова испустила вздох, распахнув рот в беззвучном крике. Атхарва ощутил потрескивание нервной деятельности в судорожно активирующихся синапсах и состыковал свой разум с умирающим мозгом. Он вынуждал его вернуться к жизни при помощи энергии Имматериума, реанимируя с её помощью стоящие на грани гибели клетки. Где-то на краю его восприятия покалывал ужас Уттама, и Атхарва на миг задумался, какого рода осознание всё ещё мог сохранять мёртвый кустодий.

Чем больше клеток мозга Уттама возвращались к жизни, тем сильнее рос его обезумелый ужас, но пока что воин Тысячи Сынов с ним справлялся. Атхарва, чьи умственные процессы были настроены на ритмы Павонидов шестого Исчисления, изменил структуру своего тела на основе знаний, только что добытых из крови кустодия, так чтобы его биометрические параметры более точно соответствовали его бывшему тюремщику. Хотя облик Атхарвы и не изменился, на клеточном уровне плоть внутри него надела на себя личину Уттама Луны Хеша Удара. Это был грубый обман, придуманный в спешке, и ему не удастся долго водить за нос ни один из генетических анализаторов. Но есть шанс, что выигранного времени хватит.

Атхарве предстояло ознакомиться со многим из того, что знал Уттам: со схемой Кхангба Марву, с правилами и процедурами обеспечения безопасности, со списком охранного контингента и, что самое важное, с её входами и выходами. Однако в текущей ситуации первым пунктом в списке сведений, которые необходимо вырвать из головы мертвеца, стояли коды отключения орудий пещеры.

Атхарва сделал глубокий вдох, накрывая себя колпаком телекинетического щита самой примитивной разновидности, и шагнул из камеры. На него обрушился ураган снарядов, которого хватило бы, чтобы в мгновение ока выкосить целую роту солдат Имперской Армии, но защита пока что держалась надёжно. Атхарве казалось, что все до единого орудия на стенах пещеры целят прямо в него, и он понимал, что у него не будет много времени на претворение в жизнь своей идеи. 

"Всем орудиям прекратить огонь и отключить питание", – выкрикнул он. Его голос был такой совершенной имитацией Уттама Луны Хеша Удара, что ни один вокс-анализатор на свете не усомнился бы в личности его обладателя. – "Авторизация Омега Омикрон Девять Три Примус".

Оглушительный шквал огня мгновенно прекратился. Все орудия втянулись в бронированные гнёзда и отключились. Ветерки, порождённые резко повысившейся температурой и пролётом десятков тысяч расстрелянных боеприпасов, носили дым и пыль. По контрасту с тем, что творилось раньше, завывание сигналов тревоги казалось почти что беззвучным.

Атхарва перестал поддерживать свой телекинетический щит и с облегчением перевёлдух, когда в удушливых облаках пыли показались человеческие силуэты. Их было пятеро, и хотя невообразимо сложная наука и позволила всем им существенно превзойти размерами  обычных людей, их манера двигаться явно восходила к шаблону хомо сапиенс. Первыми, кто появился из пыли, были близнецы, Субха и Асубха, головорез с замашками мясника и ассасин. Оба были Пожирателями Миров и крепкими орешкам, ни один не имел на себе той кошмарной аугметики, которая была у Тагора, но напряжённо-агрессивная поза их тел была такой же, как у их брата-сержанта.

За ними следовал Гифьюа, воин из Легиона Мортариона, такой огромный и основательный, что остальные члены Крестового Воинства наградили его прозвищем "Голиаф" по имени гиганта из древнего мифа. Рядом с ним трусил Аргентус Кирон, высокий широкоплечий мечник. Этих двоих связывала совершенно нетипичная дружба, ибо кто бы мог подумать, что воины из Легионов Детей Императора и Гвардии Смерти смогут нащупать такую обширную общую почву?

Последним появился Севериан, которому его собратья дали прозвище "Волк" за ту таинственность и одиночество, которые пронизывали его жизненный путь. Атхарва едва его знал, но этот воин занимал особенное положение среди бойцов Крестового Воинства, поскольку относился к Легиону Хоруса Луперкаля.

Крестовое Воинство?.. Сейчас это название звучало издёвкой...

Троица Пожирателей Миров приветствовала друг друга сжатыми в кулаки руками и первобытной похвальбой своей силой, хотя Атхарва заметил в этом ритуальном бахвальстве едва уловимые признаки соблюдения субординации. Наклон головы и степень открытости горла чётко определяли, кто был альфа-самцом, а кто – его подчинёнными. Атхарве захотелось улыбнуться, но он знал, что Тагор не одобрит, если его воинов начнут анализировать с подобной точки зрения.

Тагор подхватил алебарду кустодия, который погиб первым, и удовлетворённо заворчал, убеждаясь в остроте её лезвия. Он отломил её древко прямо под режущей кромкой, так что оставшееся стало выглядеть скорее как секач с длинным клинком. Субха поднял оружие, которое Тагор повредил во время схватки с Уттамом.

– Как это мы освободились? – спросил Кирон, подбирая валяющийся плазменный карабин. В его руках оружие выглядело до абсурда крошечным, но он отломил спусковую скобу, и оно стало пригодным к использованию. – Твоя работа, Атхарва?

Ни Гифьюа, ни Асубха не снизошли до оружия смертных, а вот Севериан вытянул клинок из заплечных ножен мёртвого солдата в малиновой броне. В руках покойного этот меч выглядел бы чудовищным двуручником, способным располовинивать людей, но для Лунного Волка он был не более чем гладиусом.

– Это и в самом деле моя работа, – ответил Атхарва, уже труся к ведущему с острова мосту. – Но объяснения могут подождать  до тех пор, пока мы не вырвемся из горы.

Тагор бежал рядом с ним, бросая настороженные взгляды на молчащие орудия.

– Как ты это провернул? – требовательно спросил он. Его речь всё ещё была невнятной из-за остаточного воздействия боевых медикаментов и стресса, вызванного схваткой с кустодием.

Атхарва отрицательно потряс головой:

– Слишком долго объяснять.

Пожиратель Миров стиснул плечо его руки в своей мощной хватке:

– Атхарва, я не дурак. Скажи мне.

Атхарва на мгновение задумался, как он в принципе может объяснить хитрости био-псионической инженерии воину из Легиона Пожирателей Миров. Это будет столь же тщетным занятием, как разливаться соловьём перед амёбой, рассуждая о недостатках Пандора Чжэна[259] как учёного на фоне достижений Азека Аримана.

Он продемонстрировал ему оторванную голову:

– До того, как мозг кустодия прекратил свою деятельность, мне удалось извлечь из него коды отключения.

Тагор уставился на голову убитого им человека с мрачной зачарованностью во взгляде.

– Ты говорил его голосом, – сказал Пожиратель Миров.

Что ж, не такой уж он и примитив...

– Я талантливый имитатор, – ответил Атхарва, снова задействовав кроху своих умений для изменения плотности и длины голосовых связок, так чтобы совпасть по этим параметрам с кустодием Уттамом.

Мост отзывался звоном на тяжёлую поступь космических десантников, направляющихся к скальному выступу на краю бездонной пропасти. Воины сошли с моста и остановились – каждый из них отдавал себе отчёт в значимости этого момента. Они освободились из своих камер, но им всё ещё предстояло сражаться, чтобы они могли назвать себя свободными по-настоящему.

Атхарва ощутил на себе взгляд Кирона.

– Эта голова всё ещё жива? – спросил воин из Легиона Детей Императора с гримасой отвращения на лице. В те времена, когда их почитали как представителей Легионов-завоевателей, он носил шевелюру, которой был искусственно придан белый, как у альбиноса, цвет. Но оказавшись в заключении, он остался без своих красителей, и теперь в волосах на его висках просвечивали тёмные корни.

– В некотором роде, – ответил Атхарва. – Я могу воспользоваться ей, чтобы провести нас мимо орудий, но нам следует поторопиться, чтобы синаптические связи не деградировали до той точки, за которой я больше не смогу поддерживать их функциональность.

– Ты обесчестил павшего врага, – заявил Субха, напирая на Атхарву.

Воин Тысячи Сынов бросил раздражённый взгляд в направлении Тагора, и хотя в том, что касалось осквернения вражеского трупа, сержант Пожирателей Миров явно разделял чувства Субхи, он понимающе кивнул. Тагор ударил кулаком по груди в старинном салюте Объединения, который казался более подходящим к их статусу пленников, нежели Аквила.

– Мы – Пожиратели Миров, Субха, – сказал Тагор. – Ты присутствовал при великом разрывании цепей. Мы поклялись, что не будем ничьими рабами, помнишь?

– Я помню, – свирепо прорычал Субха, стиснув кулаки.

– Мы все помним, – добавил его близнец. – Железные Кандалы не раньше Алой Тропы.

– Достойные слова, – произнёс Тагор, указывая жестом по ту сторону каменной арки прохода, перед которым они стояли. – Слова, согласно которым следует жить. Слова, наполненные смыслом.

– Слова Ангрона, – сказал Субха так, словно это закрывало вопрос, но Атхарва успел заметить те беспокойные взгляды, которыми обменялись Асубха и Тагор.

– За этой аркой лежит свобода, но эту свободу надлежит завоевать кровью, – продолжил Тагор, поигрывая клинком алебарды. – Мы покажем нашим врагам, что случается, когда на Пожирателя Миров надевают цепи.

– Мы теряем время, – заговорил Севериан. – Нам нужно идти. Немедленно.

– Первая здравая мысль из всего высказанного, – пробурчал Гифьюа. – Как будто мы не все поляжем, пытаясь унести ноги из этого места. Но по крайней мере, мы умрём стоя, сойдясь в схватке с нашими врагами.

– Умрём? – переспросил Кирон. – Какая же сила сможет свалить Голиафа? Дружище, ты слишком здоровый и упрямый, чтобы умереть.

– Любого из нас может прибрать смерть, Кирон, – ответил Гифьюа. – Даже меня.


2

Издалека докатились звуки тревожных клаксонов, и Кай выпрыгнул из кресла. Не надо было быть псайкером, чтобы понять, что происходит что-то ужасное, что-то такое, чего отродясь не случалось в тюрьме кустодиев. Необъяснимое поведение Шарффа и сигналы тревоги могли означать только одно: кто-то совершал побег из горы, и хотя Кай не знал, кто и как, он чувствовал, что каким-то образом включён в его план.

Он вырвал из своего тела катетеры и капельницы, вскрикивая, когда иголки раздирали кожу. Вниз по руке бежала кровь, прозрачные пластиковые трубки роняли на кафельный пол допросной комнаты капли разноцветных жидкостей. От них едко несло химией, и Кай передернулся от одной мысли, что его подвергали их воздействию.

Он отступил от адепта Хирико, так чтобы между ними оказалось кресло. На периферии конечностей до сих пор покалывало, а голова работала чётко, и это могло быть вызвано только введёнными Шарффом стимуляторам. Организм астропата страшно ослаб от измывательств, которыми Хирико щедро осыпа́ла его прежде, так что Кай совершенно не представлял, сколько времени ему отведено,  прежде чем его начнёт покидать это новообретённое состояние физической бодрости и ясности мышления.

– Возвращайся в кресло, – приказала Хирико, вызвав этим смех Кая.

– Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я сел обратно в кресло и подвергся процедуре, которая меня убьёт?

– На кону стоит больше, чем одна твоя жизнь, – сказала Хирико, впиваясь в его глаза своими зелёными очами. – Другие жизни тоже, и поважнее твоей.

– Ни за что, – ответил Кай.

– Жизнь Императора, – сказала Хирико.

Это заставило Кая заколебаться, поскольку он всё ещё был верным слугой Империума.

– Ты не можешь просить меня о такой жертве, – произнёс Кай умоляющим голосом.

– Отчего же нет? – спросила Хирико, огибая кресло. – Ты уже отдал свои глаза. Кай, послушай, все чем-то жертвуют ради Императора: солдаты Имперской Армии, воины Легионов Астартес, все астро-телепаты, которые умерли в Шепчущей Башне. Почему ты должен от них отличаться? Все эти жертвы что-то значили, и в твоих силах сделать так, что твоя тоже будет иметь значение, причём бесконечно более великое, чем ты можешь себе представить. Ты станешь героем.

Кай потряс головой, борясь с волной накатившего головокружения.

– Я не герой, – сказал он. – Я не могу совершить самоубийственный поступок. У меня не хватит мужества.

– Конечно же, можешь, – ответила Хирико. – Ты думаешь, героям не страшно? Ещё как. Вот потому-то они и герои. Они бросили вызов своему страху, и они превозмогли его. И они поступили так, как надо, даже если это стоило им жизни.

Покалывание в конечностях Кая начало слабеть, сменяясь ледяным онемением. Он бросил взгляд на Шарффа, но тот просто стоял на месте, таращась куда-то мёртвым взглядом манекена. С этой стороны помощи не будет.

Хирико достала из прикреплённого к креслу серебристого лотка длинный шприц с заострённым кончиком и воткнула иглу в бутыль с прозрачной жидкостью. Она втянула в цилиндр шприца порцию медикамента и пощёлкала по нему, чтобы убрать все остаточные пузырьки воздуха.

– Ладно, Кай, – сказала она. На остром кончике иглы набухла капелька жидкости. – Если ты не хочешь сам становиться героем, я его из тебя сделаю.


3

В коридор, ведущий прочь от острова. Яркие люм-планки разогнали тени. Атхарва возглавлял движение по вырубленному в скале проходу. Субха и Асубха прикрывали фланги своего сержанта, Кирон и Гифьюа бежали бок о бок, а Севериан замыкал это спонтанно возникшее построение. Две управляемые сервиторами турели, показавшиеся впереди, развернулись им навстречу. Завизжали сервоприводы, раскручивая блоки стволов, а автоматические системы подачи боеприпасов с лязгом дослали снаряды в казённики.

Красноглазые линзы наводчиков сверлили Атхарву взглядом, как глаза демона.

– Атхарва, – произнёс Тагор.

– Я вижу, – ответил тот, выставляя перед собой оторванную голову и позволяя когитаторам устройств наведения просканировать её черты и снять электроэнцефалограмму. Он подпитывал умирающие клетки мозга, поддерживая в них жизнь, как медик, сражающийся за спасение пациента в полном осознании того, что его ранения несовместимы с жизнью.

– Уттам Луна Хеш Удар, – произнёс Атхарва, в очередной раз прибегая к своим умениям Павонида для имитации голоса мёртвого кустодия.

Блоки стволов продолжали вращаться.

– Не работает, – сказал Кирон, вжимаясь  в стену коридора.

– Работает, – процедил Атхарва сквозь стиснутые зубы. Кустодии снабжали своё автоматизированное оружие передовыми биометрическими считывателями, но, как он надеялся, не из тех разновидностей, которые смогли бы отличить живого тёплого человека от тела, чья жизнедеятельность поддерживалась посредством псионических энергий. Атхарва почувствовал, что машины снова просканировали голову, после чего вспомнил,  – хотя это воспоминание и не было его собственным, – что работу сканеров затрудняли последствия воздействия токсина зеленокожих, который лишил кустодия возможности служить на переднем крае.

– Уттам Луна Хеш Удар, – уверенно повторил он, и на этот раз орудия согласились с тем, что перед ними стоит один из их хозяев. Вращение стволов начало замедляться, а глаза сервиторов поменяли цвет с красного на зелёный.

– Взять их, – велел Атхарва.

Троица Пожирателей Миров прыгнула вперёд, как охотничьи псы, спущенные с цепи.

Асубха кинулся к левому орудию и вспрыгнул на ступеньки лестницы для техобслуживания, которая была прикручена у него сбоку. Он выбросил руку с напряжёнными пальцами и снёс сервитору голову с плеч, да так аккуратно, будто её срезали силовым клинком.

Его близнец и Тагор запрыгнули на правую турель и обрушили на сервитора град стремительных и энергичных ударов клинков, оставлявших глубокие рубленые раны на его теле. Какие-то секунды, и кибернетическое создание утеряло даже отдалённое сходство с человеком, превратившись в хлюпающую окрошку из нашинкованного мяса, которое попадало вниз с турели, издав последовательность мокрых шлепков. И всё таки, несмотря на всё то зверство, с которым был уничтожен сервитор, в атаке не было и следа исступления. Каждый удар наносился прицельно и взвешенно, без затраты лишних усилий.

– Пошли, – сказал Тагор, спрыгивая на пол.

Атхарва, невольно впечатлённый основательностью и скоростью атаки Пожирателей Миров, миновал турели. Кирон, Гифьюа и Севериан следовали за ним по пятам, и он ощущал их восхищение стремительностью своих собратьев.

Их дальнейшему продвижению воспрепятствовала дверь с мощной бронёй, установленная в конце коридора. Её непробиваемое  покрытие было выкрашено в чёрный и золотой цвета и несло на себе маркировку в виде цифровых обозначений, которые сказали Атхарве, в каком именно месте тюремного комплекса они находятся. Гифьюа припал к дверь и закрыл глаза. Он, конечно же, не собирается выламывать её самостоятельно?

– Как минимум два метра толщиной, – сообщил Гифьюа. Мышцы его плеч и его бицепсы играли, как мягкие баки, в которые заливается топливо. – Будь у меня время и рычаг, и я бы её вскрыл.

– Которых у тебя нет, – заметил Кирон, нацеливая на дверь плазменный карабин.

– Эта штука даже краски не поцарапает, – сказал Гифьюа, мазнув по оружию презрительным взглядом.

– Её не выбить даже объединённой силой всех нас семерых, – вмешался Асубха. – Атхарва, в этой твоей голове осталась хоть капля жизни? Она сможет открыть дверь?

– Лучше бы так и было, или это будет чертовски короткое покушение на побег, – сказал Субха.

Атхарва проигнорировал их и поднял голову Уттама к чёрному экрану сканера, который был установлен над дверью. Его рука была липкой от крови, и он чувствовал, как бремя смерти утягивает сопротивляющиеся синапсы мозга кустодия в небытиё.

– Я должен попросить тебя о последнем одолжении, кустодий Уттам, – произнёс Атхарва, поднося оторванную голову к сканеру. Загнанно дыша, он вливал энергии Великого Океана в умирающий орган внутри оторванной головы. Их созидательный потенциал не имел границ, но что умерло, то умерло, и из чёрной бездны смерти не было возврата. Атхарве оставалось лишь надеяться, что Уттам Луна Хеш Удар ещё не слишком глубоко упал в её объятия. Он вкладывал в совершенствование своей фальшивки все свои умения до последней крохи, его гены натягивали на себя маску чужого генокода, плотность мышц изменялась, подстраиваясь под тело кустодия.

Сканер пощёлкивал, машинный мозг за чёрным экраном изучал стоящее перед ним живое существо.

Атхарва услышал Кирона:

– Не работает. Зачем ты вытащил нас, если не спланировал, как вывести нас за первую же растреклятую дверь? Я думал, что вам, Тысяче Сынов, положено быть умными?

– Молчи, – прошипел Севериан.

– Я, Волк, буду высказывать своё мнение тогда, когда мне заблагорассудится, – метнул в него ядовитый взгляд Кирон.

– Хватит, – сердито прошептал Асубха. – Дайте затее шанс сработать, прежде чем расписываться в поражении.

Ещё до того, как Кирон успел оспорить эти слова, им ответили шипение и лязг открывающихся запоров, и дверь медленно распахнулась на смазанных петлях. Атхарва сполз вниз по стене коридора. Великий Океан представлял собой могучий инструмент, позволяющий добиться невероятных результатов, но в то же время он был и взыскательным господином. Как только дверь открылась на расстояние, достаточное, чтобы через неё пройти, Севериан скользнул в эту щель.

Тагор нагнулся, чтобы заглянуть Атхарве в глаза.

– Сможешь идти дальше? – спросил он.

Атхарва кивнул и сделал глубокий вдох, заставляя себя подняться на ноги.

– Смогу.

– Хорошо, – сказал Тагор. – Не хочу сдохнуть здесь, когда до открытого неба рукой подать.

– Ты бы остался здесь и умер вместе со мной? – спросил Атхарва. Да, Тагор был убийцей, но по крайней мере, он знал, что такое преданность, – как верный боевой пёс, который будет сражаться и погибнет бок о бок со своим хозяином.

Тагор окинул его странным взглядом, как будто счёл этот вопрос неподобающим.

– Ты мне не нравишься, Атхарва, и нам ещё предстоит выяснить отношения, но ты – брат-легионер Астартес. Один за всех, и все за одного – и в сражении, и в смерти.

Атхарва сомневался, что остаток их группы настроен столь же решительно, но оставил эту мысль при себе.

– Кроме того, – добавил Тагор, указывая на оторванную голову, которую нёс Атхарва, – ты единственный, кто знает дорогу наружу.

– Кстати, об этом, – сказал Атхарва. – До того как мы направимся к поверхности, нам нужно кое-куда заскочить.

– Заскочить? О чём ты говоришь?

Атхарва выронил голову кустодия Уттама и вытер со лба заиндевевший пот.

– Прежде чем мы покинем эту тюрьму, мы должны освободить ещё одного заключённого.

– На подходе новые солдаты, – сказал Тагор. – У нас нет времени на то, чтобы тащиться куда-то ни за что, ни про что.

– Есть и за что, и про что, – огрызнулся Атхарва. – Мы освобождаем этого заключённого, а иначе мы с тем же успехом можем сдаваться прямо сейчас.

– Кто этот заключённый? Какое он имеет к нам отношение? – потребовал от него Тагор.

– Он тот, чью важность ты даже не в состоянии себе представить, – ответил Атхарва. – Он тот, от кого могут зависеть судьбы всех нас.


4

Кай не мог отвести глаз от капельки на конце иглы. Бутыль, из которой была набрана жидкость, стояла этикеткой от него, но астропат не сомневался, что в ней был сильнодействующий седативный препарат. В шприце содержалось достаточно, чтобы вывести Кая из строя за какие-то секунды, а может даже и его убить.

– Адепт Шарфф или кто ты там есть, – сказал астропат. – Ты вот так вот просто позволишь ей это сделать?

Шарфф вздрогнул при упоминании своего имени, но не двинулся с места и никоим другим образом не откликнулся на слова астропата.

Какая бы блажь  ни находила на агента, заставив его помогать Каю, сейчас она явно сошла на нет, но в то же время он не выказывал и никакой склонности посодействовать своей бывшей коллеге.

– Это адепт Хирико, требуется немедленная помощь, – сказала Хирико в бусину вокса в своём воротнике. – Допросная камера четыре семь, примус ноль.

Она заулыбалась:

– Несколько секунд, и здесь будет не меньше отделения солдат, а может даже и кустодий, так что ты с тем же успехом можешь сдаваться прямо сейчас.

– Была не была, – сказал Кай, бросаясь к двери. Он нажал на открывающее устройство, но та даже не шелохнулась. Воображая, что дверь окажется незапертой, он хватался за соломинку, но у него всё равно не было другого выхода.

Он едва успел обернуться, когда Хирико ринулась на него, выставив перед собой шприц. Кай поднял руки, чтобы оттолкнуть её, и – скорее по счастливой случайности, чем по расчёту – ему удалось схватить её предплечья, когда игла была в считанных сантиметрах от пульсирующей вены на его шее. Низенькая и худенькая Хирико была сильнее, чем казалась на вид, и шприц мало-помалу приближался к его коже. Что бы ни ввёл ему Шарфф, чтобы нейтрализовать препараты, которые держали его в смирном состоянии, его действие явно слабело.

Кай поймал себя на том, что неотрывно смотрит в сияющие зелёные глаза Хирико, и успел подумать, что если он здесь умрёт, то, по крайней мере, сделает это, глядя на что-то прекрасное.

Он чувствовал, что игла вжимается в поверхность кожи, но она ещё не успела оцарапать его до крови, когда адепт Шарфф обхватил руками плечи Хирико. Он сбил её с ног и швырнул в кресло, в чьём плену Кай пережил такое множество кошмарных сеансов пси-допроса.

– Шарфф! – закричала Хирико. – Что бы в тебе ни сидело, борись с этим!

Её противник пропустил эти слова мимо ушей и ткнул её кулаком прямо в лицо, пока Кай сползал вниз по стене рядом с дверью. У Хирико помутилось в глазах от удара, и она обмякла в кресле. Шарфф прыгнул на неё и обхватил пальцами её шею, душа её насмерть. Его лицо побагровело от усилий, которые он прилагал, чтобы воспротивиться силе, принуждающей его к убийству.

Кай знал, что должен включиться в эту схватку, но его конечности словно бы наливались ледяной водой и свинцом.

Руки Шарффа стискивали горло Хирико, выдавливая из неё жизнь, и адепт забыла о сдержанности, которую до этого проявляла в отношении собрата-нейролокутора, смирившись с тем, что овладевшая Шарффом сила слишком могуча, чтобы он мог ей противостоять.

Кай увидел, как игла, сверкнув в резком свете потолочных ламп, описала короткую дугу и вонзилась в глаз адепта Шарффа. Мужчина взвыл, его спина выгнулась от боли. Шарфф шарахнулся прочь от Хирико, как будто расстояние между ним и источником его мучений каким-то образом могло их уменьшить. По щеке адепта сочилась вязкая жидкость. Медикаменты домчались до его мозга, и он плюхнулся на спину.

Неконтролируемые нервные импульсы вызвали спазмы мышц, и его тело забилось в конвульсиях.  Из его рта летела слюна, из лёгких поднималось отвратительное влажное клокотание, сопровождаемое пеной, в которой виднелись вкрапления желчи. Шарфф молотил каблуками по полу и скрёб по нему скрюченными пальцами, срывая ногти и оставляя на кафеле кровавые следы.

Хирико плюхнулась на пол. Шарфф, ещё не умерший до конца, конвульсивно подёргивался, и Кая замутило от этой картины. Ему довелось увидеть гибель астропатов Хора Примус, ощутить на себе кровь Сарашиной и выслушать, как расстаётся с жизнью весь экипаж "Арго", но зрелище человека, умирающего прямо у него под носом такой мучительной смертью, было воистину ужасающим.

В допросной комнате было тихо, лишь слабо позвякивала контрольная аппаратура, звучало тяжёлое дыхание Хирико, да слышалось, как капает отравленная слюна из распахнутого рта Шарффа.

Кай испустил вздох ужаса, осознавая, что у него есть всего несколько драгоценных мгновений, чтобы по максимуму воспользоваться возможностью, которая открылась перед ним благодаря Шарффу. Прежде чем он успел сделать что-то большее, чем просто осмыслить этот факт, раздался оглушительный удар в дверь. За ним тут же последовал второй, и Хирико улыбнулась, соскальзывая вниз на бок.

– Они идут за тобой, – сипло проскрежетала она.

Дверь сотряс ещё один удар, и на этот раз она прогнулась внутрь. Замки, которые удерживали её закрытой, разлетелись под напором атакующей их силы. Ещё один удар выбил дверь из её коробки, и она приземлилась на кафель, издав оглушительный лязг. Через проход пронырнула гигантская фигура в облегающем жёлтом комбинезоне, и Кай отпрянул от очередного кошмарного виде́ния.

У него были длинные чёрные волосы, которые обрамляли лицо с мясистыми плоскими чертами, которые тем не менее сочетались в симпатичное целое. Воин протянул ему руку, и Кай почувствовал острую вонь, которая исходила от его кожи.

– Кай Зулэйн, я – Атхарва из Легиона Тысячи Сынов, – произнёс исполин. – Иди со мной.

XIV Сражайся и Спасайся 


1

Прошло какое-то время, прежде чем слова гиганта дошли до сознания Кая, но даже тогда у него никак не получалось ухватить их смысл. То, что перед ним был Астартес, не вызывало никаких сомнений, – его габариты и излучаемая им молчаливая угроза говорили сами за себя, – но это было ещё не всё. Кай смотрел на мир искусственными глазами, и ему казалось, что каждый изгиб, линия и угол лица исполина каким-то образом были более осязаемыми, чем у любой другой виденной астропатом живой души.

– Вы Астартес, – произнёс Кай. Его слова звучали невнятно и мало чем отличались от шёпота.

– Я уже это сказал, – констатировал гигант, беря Кая за плечо и вздёргивая на ноги, как если бы астропат вообще ничего не весил. Атхарва был чудовищно огромным, таким же высоким, как Сатурналия, но шире и более мощной комплекции.

– Почему? – спросил Кай.

– У меня совсем нет времени на вопросы, а для столь неоднозначно сформулированных – и терпения тоже, – ответил Атхарва. – Наш побег не прошёл незамеченным, и сюда направятся воины, которых нам не победить. Так что нам сейчас  стоит поторапливаться.

Кай заковылял через искорёженный дверной проём допросной комнаты. Он оглянулся через плечо на распростёртое тело адепта Хирико, гадая, жива она или мертва. Несмотря на всё, чему он подвергся по её милости, астропат надеялся на первое.

В вестибюле, что был за порогом комнаты, в которой Кай провёл неизвестное количество времени, толпились шестеро мужчин, шестеро воинов громадных размеров и очень характерного вида. Сразу же становилось ясно, кто это такие, даже если бы они не щеголяли татуировками и эмблемами Легионов на своих накачанных бицепсах, горных кручах плечей и предплечьях, чей обхват был больше, чем у бедра Кая. Астропат тут же понял, кто вытащил его из камеры.

– Вы – Крестовое Воинство, – сказал он.

– То, что от него осталось, – ответил воин, чьи бесцветно-белые волосы казались грязными из-за тёмных корней. – Видел бы ты нас в наши лучшие времена.

– Теперь это название для нас пустой звук, – сказал другой, на чьей голой груди перекатывались мышцы и татуировки с безыскусными изображениями оружия и зубов. – Для Империума мы всё равно что умерли.

– Нас отвергнули, – выплюнул стоящий рядом с ним воин, и Кай увидел в этих двоих такое сходство, что его нельзя было объяснить общностью их генетических усовершенствований.

– Отвергнутые Мертвецы, – произнёс Атхарва, кривя губы в лукавой ухмылке. – Если бы ты знал, что это означало в былые времена, ты бы оценил эту злую шутку.

– Отвергнутые Мертвецы, – повторил Астартес с суровым лицом, который выглядел великаном даже в компании гигантов. – Позорный ярлык для воинов, но подходит лучше, чем наше предыдущее название.

– Что здесь творится? Я не понимаю, что происходит, – сказал Кай.

– Чего понимать-то? – ответил здоровяк зверского вида, у которого пол-головы было заковано в чугун с подключёнными к нему витыми медными проводами. – Мы сражаемся за свою свободу. Ты идёшь с нами.

– Зачем?

– Снова эти неоднозначно сформулированные вопросы, – покачал головой Атхарва. – Тагор, Асубха и Субха – Пожиратели Миров, Кирон происходит из Легиона Детей Императора, Севериан – Лунный Волк, а это громадное чудовище с бритым черепом – Гифьюа, истинный сын Мортариона. Как и ты, мы находились в заточении. И, как уже сказал Тагор, мы сражаемся за свою свободу. В этой ситуации всем будет гораздо легче, если ты отложишь свои вопросы на потом. Понятно?

Кай кивнул, и Атхарва жестом указал на коридор за спиной воина, которого он назвал Кироном. Севериан, крадучись, отправился по этому проходу, двигаясь гораздо быстрее и тише, чем можно было ожидать от человека его комплекции.

Атхарва повернулся к одному из Пожирателей Миров:

– Субха, оберегай его.

– Я тебе не собачка, колдун, – огрызнулся воин.

– И тем не менее, ты этим займёшься, – сказал Атхарва непреклонным и требовательным тоном. Кай почувствовал кратковременный всплеск псионической энергии, но смолчал. Субха кивнул и взял астропата за руку. Пальцы воина с лёгкостью обхватили верхнюю часть её плеча, и Кай поморщился от силы этой хватки.

Атхарва одарил астропата улыбкой, которая была отчасти заговорщической, а отчасти знаменовала собой их общий секрет, и отправился вслед за Северианом. Остаток группы выстроился позади них, двигаясь с привычностью, которая говорила о десятилетиях тренировок за спиной.

Каю доводилось видеть Астартес много раз на борту кораблей XIII Легиона. Но если Короли Сечи с Макрагга были достойными воплощениями всего того, что входило в понятие благородства, эти воины из тюрьмы больше напоминали корсаров или наёмников.

Или изменников, подумал Кай, вспоминая первопричину их заключения под стражу.

Он находился в компании предателей. Кем же он сам тогда был?


2

Темп был изуверским, и Кай не столько шёл за космодесантниками, сколько они его за собой волокли. Мимо мелькали размытые очертания скальных тоннелей, чистых до стерильности коридоров и голых каменных стен переходов, и Кай в конце концов потерял всякую ориентацию.

– Неприятель, – донеслось откуда-то спереди. Голос мало чем отличался от шёпота, но прозвучал так, словно говоривший находился прямо перед астропатом. Кай увидел Севериана, который стоял на пересечении коридоров, делая рубящее движение рукой вдоль прохода, расположенного под прямым углом к их маршруту.

– Тагор, – произнёс Атхарва.

– Считай, что уже сделано. Асубха, низко и быстро.

– Сначала я, – вмешался Кирон, кувырком огибая угол. Его винтовка казалась до абсурда крошечной в сжимающем её кулаке. Он выпустил два ослепительно ярких выстрела в стремительной последовательности друг за другом и нырнул назад в укрытие.

– Идите, – сказал он.

Тагор оскалил зубы и бросился за угол бок о бок с Асубхой. Кай услышал тяжёлый топот ног и первобытный рёв, в котором звучала нечеловеческая свирепость. Хватка на руке Кая сомкнулась ещё туже, и астропат сдавлено засипел от боли:

– Моя рука, вы делаете мне больно.

Субха посмотрел на Кая сверху вниз с таким видом, как будто он был оскорблён уже тем, что ему приходится с ним разговаривать.

– Мои братья несут смерть, а я – нянька при смертном, – прошипел он, но чуть ослабил хватку на руке Кая. От стен отразились крики боли и ужаса, и астропат подпрыгнул от испуга.

– Путь свободен, – сказал Атхарва, огибая угол и жестом призывая остальных следовать за ним. Кая тоже потащили за космодесантниками. Картина бойни, которая встретила его в конце коридора, была столь запредельно ужасающей, что его выворачивало до тех пор, пока не начало саднить в глотке.

Посреди ещё одного перекрёстка в живописном беспорядке валялось множество – невозможно было точно назвать число – трупов. Переломанные конечности, проломленные черепа и разорванные тела усеивали пол, навевая мысли об отходах  мясокомбината. По стенам исступлённо петляли алые дуги кровавых потёков. Работа космодесанта состояла в убийстве людей, и умом Кей понимал этот факт, но увидеть на деле, что случалось, когда они давали волю своей мощи, было шокирующим и отрезвляющим мигом.

Сам Кай не совершил ничего плохого, но эти воины относились к Легионам, которые предали Императора, и астропата сочтут ничем не лучше изменника просто за то, что он с ними разговаривал. Тем не менее, они спасли его от смерти и сейчас занимались убийством солдат-тюремщиков, хотя у него не было ни единой догадки по поводу побудивших их на это причин. И как ни мутило Кая от этой картины бойни, он был достаточно здравомыслящим, чтобы понимать, что любой шанс на выживание был лучше смерти, которую он, несомненно, нашёл бы, если бы остался в этом месте.

Мясники, за несколько секунд превратившие в ошмётки более дюжины человек, обошли своим вниманием лишь два тела. Оба принадлежали солдатам, вооружённым крупнокалиберным энергетическим оружием, и у обоих не было голов. Их шеи кончались прижжёнными пеньками.

– Хорошо стреляешь, – сказал Атхарва, когда в коридоре появился Кирон.

– Снайпер первого класса, – ответил Кирон, похлопывая его по плечу. – Что касается стрельбы, то на турнирах меня обходил один лишь Веспасиан.

– На турнирах? – выплюнул Тагор. – Зачем тратить время на игры, когда предстоит выигрывать войны?

– Чтобы отшлифовывать своё мастерство, Тагор, – ответил Кирон таким тоном, как будто он был оскорблён. – Отточенные навыки всегда побеждают грубую силу.

Тагор стиснул в кулаках обломок алебарды:

– В другое время я бы показал тебе ошибочность этого убеждения.

– Решили посоревноваться, кто кого переплюнет? Сейчас? Вы с ума сошли? – требовательно спросил Гифьюа.

Тагор расхохотался и хлопнул Кирона по плечу с такой силой, что воин из Легиона Детей Императора недовольно нахмурился.

– В другое время, – повторил Тагор.

Кай, которого ужасная напряжённость, сгустившаяся в воздухе по ходу этой скоротечной стычки, заставила затаить дыхание, перевёл дух. Воинские умения являлись сутью каждого космодесантника, и усомниться в них означало нанести самое страшное оскорбление. В братстве равных подобная бравада рассматривалась бы как дружеское соперничество, но в среде воинов, которых соединяли лишь навязанные извне узы, она могла привести к смертельным последствиям.

– Куда сейчас? – спросил Тагор. – Сеть будет стягиваться.

– Сюда, – ответил Севериан, направляясь в уводящий вверх проход.

– Ты знаешь, что было в голове у кустодия, – сказал Тагор. – Волк прав?

– Да, – подтвердил Атхарва. – Наблюдательность Севериана служит ему отличную службу.

Они снова отправились в путь, и каждый раз, когда космодесантники сталкивались с сопротивлением, они расправлялись с ним так эффективно, что это выглядело бы изуверством, если бы не достигалась такой хирургической точностью действий. Казалось, лишь троица Пожирателей Миров находит в насилии какое-то удовольствие, но даже оно скорее относилось к демонстрации доблести, чем к примитивному наслаждением резнёй.

Они прорывались вперёд и всегда вверх, иногда сражаясь с врагами, иногда избегая их. Севериан и Атхарва знали тюрьму ничуть не хуже солдат, которым приказали воспрепятствовать их побегу, хотя Кай даже не мог себе представить, где они могли разжиться подобными сведениями.

– А где Легио Кустодес? – спросил астропат в промежутке между отчаянным бегом и кровавой баней с выпусканием потрохов. Ни у одного космодесантника не нашлось ответа, хотя Кай видел, что им всем приходил на ум этот вопрос.

– Они не здесь, – сказал Гифьюа, – и это всё, что имеет значение.

– Они направляются на Просперо, – сообщил Атхарва. – Если уже не там.

– На Просперо? – спросил Кирон. – Зачем?

– Чтобы убить моего примарха, – ответил Атхарва, и Кай услышал в его голосе покорность судьбе.

Даже Тагору нечего было на это ответить, и Кай ощутил их шок, вызванный столь недвусмысленным заявлением. Хотя и было очевидно, что эти воины не горят особой любовью друг к другу, но такая ужасная вещь, высказанная вслух, напомнила им о том, что они потеряли, когда очутились здесь.

– Такое вообще возможно? – спросил Кай.

Атхарва посмотрел на него так, словно астропат сморозил какую-то редкостную глупость, но потом смягчился.

– К сожалению, ещё как возможно. Мы все сработаны из первозданного звёздного вещества и вод Великого Океана, но даже солнца гаснут, а океаны обращаются в прах.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Асубха.

– Я это знаю, потому что это знает примарх Магнус, – ответил Атхарва.

На этом вопрос был закрыт, и они продолжили своё ожесточённое и кровавое восхождение к поверхности планеты. Если их ждали засады, Севериан наносил удар из теней. Если нападение заставало их врасплох, Тагор и Асубха с бешеной силой контратаковали в ответ. Если вооружённые бойцы заливали проходы потоками выстрелов, Кирон укладывал их точными попаданиями, от которых содержимое черепных коробок вскипало, разрывая их, как переполненные баллоны с кровью и мозговым веществом.

Если на их пути возводили барьеры преград, их сметал Гифьюа, который прорывался к ним через град вражеских выстрелов, отмахиваясь от них, словно они были не страшнее комариных укусов. Грудь Гвардейца Смерти покрывал толстый слой запёкшейся крови, а на его боку виднелась обугленная воронка размером с кулак Кая. Бронированные двери не представляли для них преграды, поскольку у Атхарвы был золотой перстень, похожий на тот, что носил Сатурналия, который отпирал любые закрытые перед их носом врата.

Когда последние из них распахнулись, Кая омыло самым прекрасным светом, что он только видел в своей жизни,  тем светом, который, как ему думалось, он уже давно позабыл – сиянием солнца Терры. Аугметика Кая распознала фильтрующий эффект отгораживающего поля, и он понял, что они очутились в погрузочном доке на горном склоне. Вдоль одной из стен пещеры выстроилась шеренга челноков и посадочных катеров с золотой отделкой, а ещё несколько не столь богато украшенных летательных аппаратов шипели и выпускали наружу сжатые газы, в то время как сервиторы и погрузчики опорожняли их грузовые трюмы и складские отсеки.

– Пошевеливайтесь, – произнёс Севериан, оглядываясь в том направлении, откуда они пришли. – Они знают, где мы находимся, и скоро поднимут по тревоге лётные подразделения.

Все бросились вглубь ангара, включая Кая, которого наполовину нёс, а наполовину волок Субха. Авиатехники, техножрецы и чернорабочие поворачивали к ним свои удивлённые лица. Ни один из них не осмелился окликнуть нарушителей, затесавшихся в ряды техперсонала, поскольку ни у кого не вызывало сомнений, что эти окровавленные дьяволы были жестокими человекоубийцами.

Во главе процессии хромал Гифьюа, выглядевший как груда залитых кровью мышц и рубцовой ткани. В его рычании смешивались боль и ярость, а его след был отмечен пунктиром липких капель. Рядом с ним бежал Кирон, готовый помочь своему другу, если того подведут ноги, но пока что держащий свои руки при себе, чтобы не оскорбить гордого Гифьюа. За ними следовал Севериан в сопровождении Тагора. Асубха побежал к ближайшему летательному аппарату. Это был обтекаемый катер, который, судя по жаркому мареву вокруг лопастей его двигателей, не очень давно приземлился.

– Сможешь рулить этой штукой, брат? – выкрикнул Субха.

– Этой-то? Даже во сне, – ответил его близнец.

Им попробовал было помешать техножрец в малиновых одеждах с набором вращающихся глазных линз, закреплённых на лепестковом диске, но Субха уложил его небрежным взмахом своего клинка. Рассечённые половинки марсианина уже падали вниз, а верхняя часть его тела ещё продолжала свою эмоциональную тираду в адрес Пожирателя Миров, в то время как из аугметических трансмиттеров, которые были смонтированы у него на плечах, захрипел панический всплеск бинарных помех.

Сверху завизжали сигналы тревоги, и через широкий прямоугольник открытого пространства, который виднелся за отгораживающим полем, загрохотали бронированные противовзрывные двери. Весь ангар наполнился резкими тенями и адским оранжевым заревом, которые отбрасывали проблесковые маячки тревожной сигнализации. Те из техперсонала, кто были в состоянии убежать, засверкали пятками.

– Залезайте внутрь! – проорал Кирон. – Быстрее, уже включаются зенитки!

Субха отбросил все притязания на вежливость и подхватил Кая, словно тот был упирающимся ребёнком. Пожиратель Миров бросился к открытому люку, через который уже забирались на борт остальные Отвергнутые Мертвецы.

– Атхарва! – выкрикнул Субха. – Лови!

Кай заорал, проносясь по воздуху, но Атхарва без труда поймал его и развернул кругом, усаживая на прикрученное к корпусу сиденье для членов экипажа. Кай чувствовал себя так, словно ему помяли все кости до единой, и когда Атхарва впихнул его в кресло, он едва удержался от грубого оскорбления, которое готово было вылететь у него изо рта.

– Не сходи с места, – сказал воин Тысячи Сынов. – Этот полёт будет не из гладких.

Субха забросил своё тело на борт. В тот же миг раздался внезапный визг – это Асубха, изменив шаг винта двигателей, резко поддал мощности. Катер прыгнул в воздух и развернулся кругом. Люк для посадки экипажа скользнул в закрытое положение, зашипела герметизирующая пневматика.

– Поехали! – выкрикнул Кирон. – Давай, Пожиратель Миров, вытаскивай нас отсюда!

Катер скакнул вперёд, как жеребёнок из загона, и если бы Атхарва не удерживал Кая рукой, его швырнуло бы через всю длину салона. Летательный аппарат заболтало, и астропат услышал грохот ударов, забарабанивших по его корпусу.

– Они что, по нам стреляют? – завопил он, перекрывая визг двигателей и град мощных ударов.

Атхарва кивнул, упираясь свободной рукой в потолок экипажного салона. Гифьюа привалился к переборке, Кирон держался за вертикальный поручень рядом с ним. Субха лежал ничком на металлическом полу, Тагор цеплялся за переборку у входа в кабину, Севериан же просто стоял в центре салона, как будто происходящее было обычным взлётом.

Кай заорал, когда катер резко качнулся, и Асубха надавил на рычаг управления двигателем. Задняя кромка левого крыла чиркнула о край закрывающейся противовзрывной двери, и машина завертелась волчком. Катер бумерангом вылетел на открытый воздух, и Кай, вжатый в сиденье центробежной силой, совершенно потерял пространственную ориентацию.

Верх и низ менялись местами. Кай потерял любое представление о том, падают они или поднимаются вверх. Стены и пол бешено крутились. В иллюминаторах из калёного стекла тошнотворно переворачивались небо и горы, и Кай закрыл глаза. Они в любой момент могли вдребезги разбиться о скалы, и тогда ошмётки их трупов разбросает по склонам на сотни квадратных километров.

Вспыхивали лампы световой сигнализации, по фюзеляжу раскатывалось эхо тревожных сигналов, которые звучали в кабине. Кай слышал, как Асубха изрыгает сквернословия в адрес системы управления и авионического когитатора.

– Простите, простите... – твердил Кай сквозь стиснутые зубы, всё повторяя и повторяя эти слова, пока они кувыркались по воздуху, как умирающая птица. Наконец он почувствовал, что Атхарва больше не удерживает его рукой.

– Перед кем ты извиняешься? – спросил Астартес.

Помутившиеся чувства Кая сообщили ему, чтоони снова летят горизонтально, и астропат открыл глаза. Он увидел высокие золотые шпили и морщинистые склоны горы, которые проносились за иллюминаторами, и преисполнился надежды и изумления.

– Перед мертвецами, – брякнул он.

– Зачем мертвецам чьи-то извинения, – сказал Атхарва. – Это живые нуждаются в прощении.

Хотя он произнёс эти слова лёгким тоном, Кай ощутил скрывающуюся за ними злобу. У Атхарвы были повадки учёного, который угодил в тело воина, но то, что его грудь переполнена запасами дремлющей агрессии, не вызывало никаких сомнений.

– Хороший пилотаж, Асубха, – проорал Тагор.

– Ещё ничего не кончено, – ответил Асубха. – На нашу позицию сходятся истребители. Судя по скорости, "Огненные Копья".

– Расстояние? – крикнул Атхарва.

– Сто восемьдесят километров и быстро приближаются.

– Лети на бреющем полёте и сохраняй свой курс, – приказал Атхарва.

– Это нас не спрячет, – предупредил его Асубха.

– Я знаю, но у меня припасены фокусы за пределами твоего разумения, – ответил Атхарва, закрывая глаза.


3

Командир звена Птелос Реквер плавно сбросил форсаж, выравнивая "Зарю Востока" после крутой дуги взлёта с Базы Шрингар[260]. Двигатель "Огненного Копья" ревел, как гигантский зверь, ускоряя ничуть не хуже, чем пинок под задницу, отвешенный одним из тех чернорабочих-мигу, что вкалывали в палаточных городках под стенами Дворца.

Прямо за его правым крылом летел Тобиас Мошар на "Прометеевом Ковчеге", а позицию слева занимал "Тающий Сумрак" под командой Осирина Фолка. Эта троица летательных аппаратов имела на своём совокупном счету больше двух сотен сбитых вражеских машин. Большинство их боевых вылетов было произведено более двух веков тому назад, но они содержались в памяти пилотов, которые заново пережили каждый из них десятки раз благодаря улучшенной способности к когнитивному вспоминанию.

Реквер был прирождённым пилотом, который чувствовал себя не в своей тарелке, если не имел возможности поднять боевой самолёт в небо, и считал жизнь, прожитую на земле, выброшенной на ветер. Большинство вылетов, которые он совершал в эти дни, не выходило за пределы рутинных перехватов капёров, возивших в горы контрабанду на борту винтовых машин, построенных ещё до начала Объединительных Войн.

Сегодняшний вылет обещал быть другим.

Сверху спустили сигнал боевой тревоги, и Реквер первым оказался на стоянке, со всей возможной скоростью прошёл через предполётный осмотр, после чего отослал авиатехников взмахом руки и врубил подъёмный двигатель, отрываясь от земли. Командно-диспетчерский пункт указал им курс на цель. Реквер проверил показания на расположенном перед ним планшете, увидел, насколько медленно движется объект, и почувствовал, как тает охвативший было его азарт.

– Факел, вы его обнаружили? – раздался голос диспетчера с базы.

– Засёк, – ответил Реквер. – Направление два-семь-девять, расстояние сто шестьдесят семь километров, высота полёта тысяча метров.

– Это он, Факел, – подтвердила база. – Вам приказывается приблизиться и уничтожить цель. Требуется визуальное подтверждение ликвидации.

– Вас понял, база, – сказал Реквер. – Каков характер цели?

– Насколько мне известно, это эскортный катер "Карго 9".

– Эскортный катер?

– Так у меня здесь написано, – ответила база. – Судя по "шапке" приказа на ликвидацию, он пришёл от высшего командования.

– Полагаю, с эскортным катером мы уж как-нибудь совладаем, – сказал Реквер.

– Вас понял, – ответила база. – Удачной охоты.

Реквер отключился от командного пункта и открыл канал вокса для связи со своими товарищами-лётчиками.

– Вы это слышали? – спросил он.

– Кому-то ну очень приспичило сбить этот катер, – высказался Мошар.

– Как думаешь, кто у него на борту? – спросил Фолк.

Реквер восстановил маршрут катера и присвистнул от удивления.

– Он, похоже, летит из Кхангба Марву, так что, как я думаю, на борту должны быть какие-то сбежавшие заключённые, – ответил Реквер. – Должно быть, это редкостные негодяи, так что давайте разберёмся с этим по всем правилам. Мы приближаемся к исходной точке, так что по моему знаку поднимайтесь на высоту две тысячи.

Мошар и Фолк щёлкнули своими воксами, подтверждая, что слышали его приказ, и Реквер переключил внимание на счётчик дальномера, ведущий обратный отсчёт. Когда число обнулилось, он потянул рычаг и заставил "Огненное Копьё" круто взять вверх. При нынешней скорости сближения они выйдут на расстояние ракетного удара меньше чем за две минуты, но Реквер не собирался стрелять, пока не установит визуальный контакт с удирающим катером.

Справа мелькали горы. Обледеневшие скалы сливались в одно размытое пятно, проносясь мимо слишком быстро, чтобы можно было различить хоть какие-то детали. Несмотря на то, что сбежавшие из Кхангба Марву заключённые были чем-то новеньким, пока всё шло к тому, что эта миссия будет такой же заурядной, как и все предыдущие. В конце концов, "Карго 9" не мог тягаться даже с одним "Огненным Копьём", так что посылать три истребителя было откровенным перебором. Дворцовые строения внизу сливались в размытое пятно, стремительно проносясь под ним ковром из золота, серебра и белого мрамора. Реквер облетел Дворец по длине, ширине и периметру не менее сотни раз, и неизменно находил какое-нибудь новое чудо, которым можно было повосхищаться. Но в настоящий момент пилот был слеп к этому великолепию, он находился в боевой ситуации, и всё его внимание было поглощено целью.

Курсор дальномера скользил всё ближе к центру дисплея, и Реквер посмотрел вниз, замечая серебристую вспышку на фоне чёрного камня гор. Катер вилял влево и вправо, придерживаясь горного склона, в ложной надежде, что подобные манёвры уберегут его от охотящегося за ним "Огненного Копья". Пилот был умелым, он петлял на высокой скорости, то влетая в естественные горные складки, то вылетая из них обратно, чтобы не дать системам наведения преследователя захватить цель. Но ему понадобится что-нибудь покруче этого, если он хочет ускользнуть от Птелоса Реквера.

Лётчик в последний раз проверил приборы. Курс был верным, показания – устойчивыми. Он вытянул шею, крутя головой влево и вправо, чтобы убедиться, что в воздухе не было никого лишнего. Ещё только не хватало случайно сбить какого-нибудь гражданского, болтающегося слишком близко от зоны боевых действий.

Убедившись, что машина под ним была тем самым "Карго 9", который ему приказали уничтожить, Птелос Реквер привёл системы вооружения в боеготовность, и его шлем почти сразу же наполнило резкое гудение системы наведения ракет.

Он плавно двинул рычаг вперёд, переводя "Зарю Востока" в пологое атакующее пике.

"Цель захвачена", – произнёс Реквер, откидывая защитный колпачок гашетки на своём штурвале.


4

Кай почувствовал, как копится псионическая энергия, наполняя атмосферу жгучим холодом и тошнотворным металлическим привкусом, и поднял глаза на Атхарву. В сравнении с этим, Нунцио был детским лепетом, и даже Ватики и Эр не задействовали свои дарования с таким размахом. Атхарва был боевым псайкером, воином-мистиком, который использовал данные ему способности, чтобы разрушать и чинить расправу. Кай ощущал что-то подобное лишь один раз в жизни: в транс-зале Хора Примус.

Астропат без раздумий приоткрылся этой энергии и почувствовал, что его влечёт вслед за Атхарвой. Мимо астропата мелькнул горный склон, словно он был птицей, несущейся по воздуху на невероятной скорости. Он увидел  раскинувшийся под ними величественный Дворец, десятки тысяч его башен и куполов, многочисленные грандиозные колоннады и дворцовые домены, в которых проживали миллиарды верных слуг Администратума.

Кай был кометой, метеором, сплавленным из мысли и воли. Сияя, он нёсся по небесам, пока не увидел три пятнышка с крыльями, как у летучих мышей, которые приближались, описывая дугу над горами. Их силуэты становились всё больше, и Кай в конце концов отчётливо разглядел истребители, те самые "Огненные Копья", о которых говорил Асубха. Это были грациозные боевые машины, способные петлять и крутиться в воздухе подобно танцорам.

Объединённые сознания Атхарвы и астропата проникли в разум ведущего лётчика, и ум Кая тут же затопили мысли о траекториях, векторах сближения и поправки на упреждение. Они не имели для него никакого смысла, но доминантная сущность Атхарвы впитала их за секунду.

Кай смотрел глазами пилота, видя призрачно-зелёную проекцию дисплея и ощущая давящие объятия противоперегрузочного костюма. Он чувствовал тяжесть его шлема и возбуждение от предстоящего уничтожения противника. Заливистая трель, прозвучавшая в ухе, сказала ему, что подвешенные под крыльями ракетные установки захватили цель, и его большой палец завис над гашеткой.

Прежде чем лётчик успел выстрелить, у него начался душевный разлад.


5

Птелос Реквер внезапно уверился, что летательный аппарат, в который он приготовился выстрелить, вовсе не неприятельский, а имперский. Его большой палец соскользнул с гашетки, и пилот снова включил предохранительные механизмы пусковых установок.

Он вышел из атакующего пике и пролетел над целью, помаргивая от замешательства. Он тяжело дышал, его костюм шипел, компенсируя его частящий пульс и повышенное кровяное давление.

– Реквер? Что произошло? – спросил Мошар. – Оружие дало сбой?

Он попытался ответить, но никак не мог вспомнить, что же случилось. В памяти осталось лишь необоримое побуждение не стрелять. В голове стоял серый туман, из-за которого путались мысли. В сознании вспыхивали зыбкие образы каких-то непонятных вещей, болезненно и назойливо.

– Птелос? – подключился Фолк. – Не молчи, скажи мне, что случилось?

Реквер затряс головой, стараясь избавиться от какофонии в мыслях.  Он даже стукнул по боковой стороне своего шлема, пытаясь таким образом прояснить свой разум, но образы продолжали возникать.

– Я в порядке, – ответил он, однако чад замешательства всё сильнее туманил его сознание. – У меня был сбой в системе управления огнём. Разворачиваюсь на новый заход. Сохраняйте позицию.

Он крутнул своё "Огненное Копьё" вокруг оси и совершил широкий разворот, который снова вывел его в хвост "Карго 9". За катером следовали "Прометеев Ковчег" и "Тающий Сумрак", их двигатели пылали раскалённо-голубым, как яркие пульсары на едва смеркающемся небе. Их сияние было таким интенсивным, что Рекверу с трудом удавалось сфокусировать взгляд. И тут у него отвисла челюсть, а от лица отхлынула кровь.

Реквер ещё раз проверил приборы и судорожно выдохнул: на дисплее возникли две иконки, помеченные цветом угрозы. Вражеские машины, прямо у него по курсу! Он находился прямо над летательными аппаратами противника, и они его не видели! Его ведомые исчезли, по всей вероятности будучи сбитыми, а сам он имел явное преимущество над подстрелившими их вражескими машинами.

Действуя со спокойной и методичной чёткостью, Реквер пометил все три летящие впереди цели, – две новые и "Карго 9", – и снова привёл пусковые установки в боеготовность.

– Реквер! Что ты делаешь? – заорал искажённый голос. Он звучал знакомо, но при всём при том был для него совершенно посторонним. Вражеский трюк, не стоит и сомневаться.

– Слушаю славные звуки, – ответил он, когда в его шлеме прозвучала трель, оповещающая о захвате цели.

– Птелос, твоё оружие опять сбоит! – выкрикнул Мошар, отворачивая в сторону и забирая вверх.

– Реквер, отбой! – прокричал другой голос, который был ему незнаком.

Расцвело облако дыма, три ракеты спрыгнули с направляющих и разделились в поисках своих целей. Первая вспорола воздух, забирая вверх по идеальной траектории, и влетела точно в двигатель "Прометеева Ковчега". Боеголовка разорвалась глубоко в недрах "Огненного Копья" и разнесла истребитель в клочья, превратив его в вертящийся огненный шар из оранжевого пламени и серебристых обломков. Крутящиеся останки пылающего фюзеляжа понеслись вниз к горе, оставляя за собой густой чёрный дым и ослепительно яркие вспышки взрывающихся боеприпасов.

Второй вражеский пилот врубил форсаж, но ракеты были пущены с такого близкого расстояния, что у него не было ни единого шанса ускользнуть. Головка самонаведения отслеживала и учитывала каждый разворот и крен его машины, и в конце концов ему больше некуда было бежать. Пилот отключил форсаж и выбросил аэродинамический тормоз, пытаясь заставить ракету проскочить мимо, но та была уже слишком близко, и её неконтактный взрыватель[261] сработал менее чем в десяти метрах от зевов воздухозаборников.

В двигатели летательного аппарата засосало пламя и тысячи бритвенно-острых крутящихся осколков, и они разлетелись в клочья. Ухнул взрыв, и машину разорвало напополам. В нормальных условиях, от зрелища такого кардинального уничтожения вражеской машины по телу Реквера прокатилась бы волна адреналинового опьянения, но сейчас он смотрел, как несутся вниз горящие останки его жертвы, и не чувствовал ровным счётом ничего.

Реквер отпустил штурвал и поискал на дисплее третью мишень. Она уже сбита его ракетой? Раньше она находилась недалеко от того места, где рухнула его вторая по счёту добыча, но теперь её нигде не было видно. Реквер знал, что должен произвести визуальный контроль третьей цели, но единственное, на что он был способен, – это фокусировать свой взгляд на окружающем ландшафте. То, что машина противника может заходить на него в атаку, даже не приходило ему в голову, и на его лице расплывалась отсутствующая улыбка. Серый туман, стоящий в голове, навевал покой и не пропускал ни одной мысли о сбитом им катере.

Эта удовлетворённая улыбка так и не сошла с лица Птелоса Реквера, когда его "Огненное Копье" влетело в склон горы.


6

Салон для экипажа наполнился огнём и дымом, и у Кая перехватило горло от удушья. Его сознание с резким толчком вернулось в тело. Плоть вдруг показалась очень тяжёлой. Он посмотрел вверх, в глаза Атхарвы, и судорожно выдохнул морозный воздух. В глазах Астартес кружились хлопья зимней белизны. Они таяли, как сон, а вместо них восстанавливались естественные цвета.

Из длинной прорехи в фюзеляже валили клубы дыма. Кай увидел зазубренный обломок крыла, висящий на массе толстых кабелей и болтающихся стрингеров. Тяжёлый катер содрогался и мотался, как умирающая птица, на бешеной скорости падая с небес навстречу безжалостной земле. У Кая перехватило дыхание, царящий в горах холод ударил по нему, словно кулаком. Ревущие ветра продували салон насквозь, разжигая пламя и прилагая все силы, чтобы вымести изнутри его пассажиров.

Кирон и Гифьюа цеплялись за сломанные поручни, Севериан вжимался в боковую стенку. Тагор и Субха удерживались за внутренние части салона. Атхарва стоял перед астропатом. Воин Тысячи Сынов ухватился за расположенные над ним багажные полки и прижимался к Каю, чтобы того не унесло ветром.

– Я не смогу удержать его в воздухе! – проорал из кабины Асубха. – Мы упадём!

– Как вы это сделали? – выкрикнул Кай, перекрывая оглушительные завывания ветра.

Атхарва проигнорировал его вопрос.

– Не делай так больше, – сказал он вместо ответа. – Из-за тебя оба наших сознания могли безнадёжно застрять в черепе того пилота, когда он врезался в гору.

– Вы заставили пилота сбивать свои же машины.

Атхарва отрицательно покачал головой:

– Нет, я всего лишь показал ему то, что больше соответствовало его пониманию характеристик вражеских целей, и предоставил решать ему самому. Я ничего не менял в присущих ему мыслительных процессах – я хоть и силён, но не до такой степени.

Кай подумал о том, что Эвандр Григора рассказывал ему о когносцинтах, однако потом осознал, что Атхарва всего лишь направлял мышление пилота, но не изменял его.

Тонкая, но существенная разница.

Хотя прямо сейчас, когда земля с ужасающей неотвратимостью неслась им навстречу, это казалось малосущественным. Башни, которые с высоты выглядели крошечными и далёкими, теперь очутились чудовищно близко, и Кай мог разглядеть мозаику ветхих строений, которая проносилась под ними на бешеной скорости, пока Асубха изо всех сил пытался сдержать их падение. Расстояние было таким маленьким, что можно было различить отдельные здания и улицы.

Катер совершил последнее отчаянное усилие, пытаясь вырваться из когтей гравитации, но машина без одного крыла и с дырой в боку не могла выиграть эту схватку. Она врезалась в землю, разлетаясь на металлические осколки от оглушительного удара, который, казалось, не кончится никогда.

XV Сбор Охотников / Просители Поневоле / Вождь Клана


1

В этом городе хорошо знают Ясу Нагасену, и его не окликают, когда он проходит под Обсидиановой Аркой, держа путь к башне в его центре. Много времени минуло с того дня, как он прогуливался по его пустыми бульварам и с восхищением разглядывал потрясающие здания, сам факт существования которых был неизвестен ни одному человеку за его стенами. Должно быть зная, что обитатели Города Прозрения нечасто осмеливаются высунуть нос за ограду собственной тюрьмы, дворцовые каменщики не пожалели средств и использовали все до единого ухищрения своего ремесла, чтобы красота и гармоничность города не уступали его обособленности.

– Интересно, кто дал название этому месту, – задумчиво произносит Нагасена, поднимая глаза на позолоченные капители и богато отделанный фронтон Изумрудной Костницы. Внутри неё хоронят кости терранских астро-телепатов, а также тех, кто не пережил заключительных ритуалов, которые превратили бы их в полноценных астропатов. Это обитель грусти, заключённая в оболочку  жизнеутверждающей архитектуры.

– Костнице? – спрашивает Картоно.

– Нет, Городу Прозрения.

– Кто-то с извращённым чувством юмора.

– Может быть, – отвечает Нагасена. – Или, возможно, кто-то по-настоящему разбирающийся в том, чем занимаются здесь эти несчастные слепые души.

Картоно пожимает плечами. Его это не трогает, ему неприятно здесь находиться. Нагасена его не осуждает. Это место – настоящий ад для его слуги. Бо́льшая часть людей не переносит Картоно, будучи даже не в состоянии внятно сформулировать причину. Но те, с кем он сталкивается здесь, ненавидят его и точно знают, за что.

В присутствии Картоно они становятся истинными слепцами.

Улицы безлюдны. О том, что они здесь, знают все обитатели Города Прозрения, чувствующие незаполненную прореху в непрерывном гомоне, который наполняет воздух неслышимой многоголосицей. Они – безмолвие в городе голосов, и они не проскакивают незамеченными.

Нагасена усматривает их первым, но их наименование озвучивает Картоно.

– Чёрные Стражи, – произносит он, наблюдая за отрядом одетых в доспехи солдат, которые маршируют к ним с винтовками на плечах. – Люди Головко.

– Ведомые им самолично, – добавляет Нагасена, замечая во главе отряда массивную фигуру Максима Головко. – Нам оказана честь.

– Честь того сорта, без которой я спокойно могу обойтись.

– От Максима тоже бывает польза, – отвечает Нагасена. – На некоторых охотах требуется действовать исподтишка, на других же – выгнать добычу на открытое место, используя... менее утончённые средства. 

Картоно кивает, и встаёт за спиной Нагасены. Головко останавливает перед ними своих людей, которые напоследок синхронно грохают ботинками о землю. Грозные бойцы, прекрасно обученные, дисциплинированные, безжалостные. И всё таки они выглядят грубыми орудиями на фоне хирургической точности Нагасены.

– Максим, – произносит Нагасена, отвешивая поклон, – достаточно глубокий, чтобы обозначить уважение, но не настолько, чтобы показать, что он уступает ему старшинство. Глупость, конечно, но это веселит Картоно, а что до Максима, то ему всё равно не понять его смысл.

– Нагасена, – отвечает Головко. – Зачем ты здесь?

– Ради охоты.

– Ты получил вызов?

Нагасена отрицательно качает головой:

– Нет, но я нужен, не так ли?

– Мы в состоянии поймать этих предателей без твоей помощи, – заявляет Головко. – Я прямо сейчас занят сбором команды, и всё будет закончено уже к концу этого дня.

Солнце закрывает длинная гряда туч, и Нагасена бросает взгляд вверх.

– Покажи мне эту команду, – говорит он.


2

Внимания заслуживают трое, и Нагасена оценивает каждого из них.

Сатурналия – кустодий из Легио, и его ярость сопоставима только с его стыдом. Это из его тюрьмы бежал тот астропат, Кай Зулэйн, вместе с бойцами из Крестового Воинства, и такую серьёзную оплошность можно загладить лишь их немедленной поимкой. Сатурналия зол, но сохраняет выдержку. Нагасена знает, что может рассчитывать на то, что кустодий будет следовать его указаниям. И он единственный, у кого будут шансы против преследуемых воинов, если те решат развернуться и принять бой.

Адепт Хирико чувствует себя неуютно, и Нагасена понимает причину. Её глаза испещряют красные точки от лопнувших капилляров, а на шее видны кровоподтёки, оставленные её бывшим коллегой, который пытался её задушить. Хотя она и прикидывается безразличной, но Нагасена видит, что его смерть затронула Хирико сильнее, чем ей хочется признавать. Сама она не охотник и обладает лишь одним полезным для них умением. Хирико – пси-экстрактор, и она считает, что сможет извлечь из Кая Зулэйна те секреты, которые делают его таким ценным.

Афина Дийос – увечный астропат, и при обычных обстоятельствах Нагасена не разрешил бы ей присутствовать на охоте такого рода. Её тело искалечено, и её кресло со встроенной системой жизнеобеспечения лишь будет их замедлять. Но она побывала в разуме Кая Зулэйна и благодаря этому обрела восприимчивость уникального рода. Если он будет поблизости, она сможет их к нему привести. Она не горит желанием участвовать в этой охоте, но понимает, что её мнение по этому поводу не играет никакой роли.

Они собрались в покоях Хормейстера. Немо Чжи-Мэн возбуждённо меряет шагами свои роскошные апартаменты. Его белые одежды плещутся вокруг тела, как крылья встревоженной птицы.

– Ясу, вы должны его вернуть, – говорит он, прекращая свою ходьбу ровно настолько, чтобы обратиться к Нагасене. Его белые волосы распущены, борода всклокочена. На нём тяжело сказались последние несколько дней, и в каждом вымученном жесте и отрывистой фразе сквозит напряжение от усилий, которые он прилагает, чтобы не дать развалиться сети внутригалактической связи.

– Я это сделаю, Немо, – обещает Нагасена, и его поклон выражает глубокое уважение. – А теперь расскажите мне, почему этот человек так важен. Почему семь космодесантников рискуют успехом своего побега, забрав его с собой? Им не было нужды делать что-то подобное.

Чжи-Мэн мнётся, прежде чем ответить, и Нагасена старается не вникать чересчур глубоко в смысл этой паузы.

– До того, как погиб "Арго", Кай Зулэйн был одним из наших лучших операторов, – начинает Хормейстер. – У него были коды синестетических соощущений для обмена сообщениями на самых высших уровнях. Если он передаст эти сведения предателям, работающим на Хоруса Луперкаля, то вся наша сеть связи будет "засвечена".

– В досье Зулэйна указано, что он неполноценен как астропат, – говорит Нагасена, чувствуя, что объяснение Хормейстера – ложь. Его пальцы сжимаются на рукояти Сёдзики. Её клинок для него – мерило честности, и хотя Нагасене не всегда нужно знать, почему он охотится, он не любит заниматься этим, исходя из ошибочных соображений.

– Был неполноценным, – говорит Чжи-Мэн. – Но госпожа Дийос трудилась над восстановлением его способностей.

Нагасена разворачивается к Афине Дийос и опускается перед ней на колено, отбрасывая свои одежды за спину. Она не может видеть его при помощи своих глаз, но он знает, что она ощущает его присутствие.

– И насколько вы преуспели? Зулэйн сможет отослать что-нибудь за пределы планеты?

Афина Дийос отвечает не сразу, но у Нагасены складывается впечатление, что она говорит правду.

– Нет. Пока нет. Он идёт на поправку, но, как я думаю, он всё ещё слишком напуган, чтобы устремиться разумом в варп.

– Это может не иметь значения, если он в компании Атхарвы, – говорит Сатурналия. – Возможно, у того получится вырвать коды из разума Зулэйна, прибегнув к чародейству.

– Он на это способен? – спрашивает Нагасена, разворачиваясь обратно к Немо Чжи-Мэну.

– О способностях, которыми обладают воины Магнуса, мало что известно, – признаётся Чжи-Мэн. – Но я бы не рассчитывал, что это лежит за пределами возможного.

– Тогда мы должны побыстрее задержать Кая Зулэйна, – говорит Нагасена.

– А вы не можете просто поменять коды? – спрашивает Картоно.

– Ты хоть представляешь, что это в себя включает? – рявкает Чжи-Мэн. – Разработка новых шифров для сети связи галактических масштабов требует десятилетий подготовительной работы. А пытаться заняться этим в разгар гражданской войны было бы форменным безумием. Нет, мы должны найти Кая Зулэйна до того, как предатели-космодесантники вытянут из него эти сведения.

– Если они уже этого не сделали, – говорит Сатурналия.

– И из всех мест, куда они могли бы грохнуться, – вступает в разговор Головко, – это должен был оказаться проклятый Город Просителей. Никаких карт, ни одного плана и тысяча мест, где можно затаиться.

– Астропат и семеро космодесантников обнаружат, что им будет тяжело оставаться незамеченными. Даже в таком лабиринте как Город Просителей, – замечает Нагасена.

– Нужно двигаться на место аварии, – заявляет Головко. – И брать оттуда след.

– Согласен, но чтобы охота увенчалась успехом, нам следует для начала понять мотивы нашей добычи, – говорит Нагасена. – Мы разыскиваем астропата и семерых космодесантников. И я хочу знать, почему их только семеро. Почему перед тем как бежать, они не освободили всех?

– Это имеет какое-то значение? – спрашивает Сатурналия. – Семеро предателей, свободно разгуливающих по Терре, – это на семь человек больше, чем нужно.

– Всё имеет значение, – заявляет Нагасена. – Были освобождены только воины Легионов, вставших на сторону Хоруса Луперкаля. Я считаю, что их возглавляет Атхарва, а он знает достаточно, чтобы представлять себе, кто из заключённых Астартес за ним пойдёт, а кто нет. Далее возникает вопрос: зачем воину из Тысячи Сынов понадобилось организовывать этот побег? Ведь его Легион всё ещё числится среди верных Трону, не так ли?

Сатурналия делает шаг вперёд, сжимая обеими руками своё оружие гвардейца:

– Нет, не так.

У Хирико и Дийос от потрясения перехватывает дыхание, и даже Картоно испускает вздох изумления.

– Не могли бы вы объяснить поконкретнее? – спрашивает Нагасена.

– Император огласил приговор Тысяче Сынов и их примарху, – сообщает Сатурналия. – Уже сейчас мои собратья-кустодии приближаются к Просперо вместе с Руссом и его воинами. Примарха Магнуса надлежит доставить на Терру в цепях.

– За что? – спрашивает Нагасена.

– За нарушение Никейских эдиктов и занятия магическими практиками, запрещённые лично Императором, – говорит Сатурналия. – Сам Вальдор обнажил свой клинок.

– В таком случае, Магнусу повезёт покинуть Просперо живым, – откликается Нагасена и видит, что Сатурналия гадает, не оскорбляет ли охотник предводителя кустодиев.

– Мы зря тратим время, – заявляет Головко. – Полчаса, и я наводню Город Просителей Чёрными Стражами. Мы разберём эту помойку на части, кирпич за треклятым кирпичом, но мы их разыщем.

Нагасена качает головой. Головко уже успел утомить его своей прямолинейностью.

– Отбери тридцать своих лучших людей, Максим, – говорит он. – Большее количество нам только помешает.

– Тридцать? Ты же видел, как они нас отделали, когда мы задерживали их в первый раз.

– Сейчас всё будет по-другому.

– С чего бы это?

– На этот раз им будет не всё равно, умрут они или останутся в живых, – отвечает Нагасена.


3

Часом раньше Кай очнулся в мучениях в пылающем стальном гробу. Он чувствовал себя совершенно разбитым, на грудь сильно давила какая-то тяжесть, так что ему приходилось бороться за каждый вдох. Он закашлялся от едкого дыма, который принёс лёгкий ветерок. За треском огня было слышно, как скрипит перекрученный металл и искрят оборванные кабели.

Он повернул голову, чтобы осмотреться вокруг. Даже это маленькое движение отозвалось болью.

Катер сплющился при ударе, и его корпус превратился в овальную трубу, прошитую сломанными металлическими балками. Отовсюду свисали ребристые трубки, которые плевались шипящими газами или сочились гидравлической жидкостью. Рядом с Каем распластался Атхарва, и астропат обнаружил, что это его рука лежит у него поперёк груди, придавливая его к земле.

Кабина была наполнена светом, пробивающимся сквозь дым. Массивный фюзеляж был разодран нараспашку по всей длине, и Кай был поражён, что ему удалось пережить такое жестокое столкновение. Из обломков на противоположной стороне салона выкарабкалась фигура с грязно-белыми волосами и потрясла головой.

– Так вот что вы, Пожиратели Миров, называете посадкой, – сказал Аргентус Кирон.

Из груды сломанных панелей и витков шкворчащей проводки в передней части машины выполз закопчённый человек.

– Посадка считается удачной, если после неё можешь уйти на своих двоих, – широко улыбаясь, сообщил Асубха. Для Кая всё выглядело так, словно их пилот наслаждался аварией.

– А если можешь только уползти, это засчитывается? – спросил Субха, с усилием поднимаясь на колени и сплевывая пригоршню зубов.

– Ты остался в живых, – сказал Тагор, утирая кровь с ряда глубоких порезов на груди и размазывая её по плечам и лицу, как боевой раскрас дикаря. Кай попытался спихнуть с груди руку Атхарвы, но он всё ещё был слишком слабым, и рука воина была для него чересчур тяжелой. Над ним возникло невозмутимое лицо Севериана, который разглядывал его с видом охотника, изучающего попавшего в силки зверька.

– Я в ловушке, – сообщил Кай, и Севериан снял руку Атхарвы с его груди. Лунный Волк ушёл прежде, чем Кай успел его поблагодарить. Движение привело в чувство Атхарву, и он перекатился на бок, застонав от боли. Его лицо и руки покрывала сворачивающаяся кровь. Он вытянул из своего бока металлический обломок размером с кинжал.

Внезапно раздался встревоженный крик, который заставил Кая подпрыгнуть, и он приложился головой о погнутую стенку катера. Астропат увидел, что Кирон присел у края дыры в боку фюзеляжа, по-видимому, проделанной попаданием ракеты или возникшей по ходу самой аварии. Кай выкарабкался из смятых недр салона на свет и обнаружил Гифьюа, который сидел с прямой спиной в луже крови. Из его живота и груди торчали обломки металлических штырей.

– Похоже, Голиаф был прав, – сказал Субха. – Его может прибрать смерть.

– Не говори такого! – рявкнул Кирон, уставившись на него злым взглядом.

Севериан присел рядом с Гвардейцем Смерти и пощупал кровавое месиво его внутренностей.

– Рана смертельна, – заключил он. – Мы должны его бросить.

– Он прав, – подтвердил Гифьюа, кривясь от боли.

– Я тебя не оставлю, – сказал Кирон.

– Я имел ввиду то, что рана смертельна, – пояснил Гвардеец Смерти. – Я умираю, но ты ни за что на свете не бросишь меня здесь на поживу охотникам.

– Мы никого не бросим на поживу охотникам, – подтвердил Тагор.

Кай совершенно не ожидал, что услышит такое прочувствованное заявление из уст Пожирателя Миров. Основываясь на всех тех толках, которые до него доходили, Кай полагал воинов Ангрона бесчеловечными убийцами, не знающими ни пощады, ни сострадания. Было сложно поверить, что в сердце воина, который выглядел таким свирепым и жестоким, нашлось место сочувствию, но стальные нотки в голосе Тагора не допускали возражений.

Севериан тоже это осознал и слегка пожал плечами, смиряясь с этим.

– Тогда нужно избавить его от этих металлических штырей, – сказал он.

– Очистите его, – приказал Тагор, подзывая Асубху и его близнеца взмахом руки. Они склонились над Гифьюа, чтобы вытянуть штыри, и Кай отвернулся.

– Вы уж побыстрей, Пожиратели Миров, – сказал Гвардеец Смерти.

– За нас не волнуйся, – ответил ему Субха. – Сосредоточься на самом себе.

Кай зажал руками уши, но до него всё равно доносилось жуткое царапанье металла о кость и отвратительные всасывающие звуки пробитой плоти. Пожиратели Миров выбивались из сил, вытягивая из Гифьюа металлические штыри, но, к чести Гвардейца Смерти, за всё это время с его губ не слетело ни звука. Он лишь кряхтел от боли.

Кай ощутил, что кто-то берёт его за плечо руки, и позволил увести себя из обломков. Тело Гифьюа пыталось сопротивляться неизбежному, и он издавал мощные судорожные вздохи. Астропат непроизвольно вскрикнул от ужаса, увидев те чудовищно окровавленные останки, в которые превратилось тело Гвардейца Смерти.

 – Уж не знаю, что там у тебя, что вокруг тебя так суетятся, – сказал Гифьюа, вскарабкиваясь на ноги с помощью Кирона. – Это ж у меня дырка прямо насквозь.

– Простите, – сказал Кай, выходя наружу из руин катера.

Астропат сощурил свои аугметические глаза и улыбнулся от незамысловатого удовольствия чувствовать солнечное тепло на своей коже. Катер рухнул на широкую площадку двора посреди группы заброшенных строений, которые могли когда-то быть складами. Под ногами были плотно утрамбованный грунт и голый камень, а здания, скучившиеся неподалёку, напоминали любопытных зевак на месте аварии.

Они были сооружены из  листов рифлёного металла и грубо обтёсанных камней, и среди них не было и двух одинаковых. До Кая доносились омерзительные запахи человеческих экскрементов, пота и протухшего мяса, которые пробивались даже сквозь сильную вонь горелого железа и пылающего топлива. Насколько далеко от тюрьмы они отлетели? Ведь не могло же что-то подобное быть частью Дворца Императора!

– Где это мы? – спросил он, когда к нему присоединился Атхарва.

– Я бы предположил, что это Город Просителей.

– Ужас какой, – сказал Кай. – Здесь и в самом деле живут люди?

Атхарва кивнул:

– Великое множество.

– Хорошее место, чтобы скрываться, – сказал Севериан, направляясь к краю двора, в который они рухнули.

– Скрываться? – спросил Тагор. – У меня нет такого в планах.

– Нет? И что же тогда есть в твоих планах?

– Добираемся до ближайшего портового комплекса и снова захватываем что-нибудь летающее – такое, чтобы смогло выйти на орбиту, и ему не отстрелили бы при этом задницу.

– И что потом? – спросил Севериан.

Тагор пожал плечами.

– У нас есть астропат, – сказал он. – Заставляем его позвать наших братьев.

– В твоём исполнении всё звучит так просто, – ехидно осклабился Севериан. – А я-то было заволновался, что нам будет сложно удрать с Терры.

– Я – Пожиратель Миров, – сказал Тагор предостерегающим тоном. – Не ошибайся, принимая простое за глупое.

Севериан кивнул и, развернувшись, ушёл прочь. Субха и Асубха помогли Гифьюа выйти из катера. Кирон появился из обломков с торсом, открытым всем ветрам, и в памяти Кая всплыли мраморные статуи с совершенными телами, которые стояли по обе стороны лестницы Циркус Атлетика на скалистом островке Эгина. Прочие космодесантники были массивными до такой степени, что казались нескладными и гротескными, Кирон же своими пропорциями больше походил на смертного человека, хотя и такого, чьему телу придали идеализированную форму. Та ткань, которую он оторвал от своего комбинезона, закупоривала дыру в животе Гифьюа, и Кай увидел, что жёлтая материя уже испятнана красным.

Руки Гвардейца Смерти обхватывали плечи близнецов. Он обвёл глазами окрестности и стоически пожал плечами.

– Итак, это Город Просителей, – пробурчал он. – Полагаю, у нас немного шансов найти поблизости брата-апотекария?


4

Они подожгли разбитый катер тремя выстрелами из плазменного карабина Кирона и углубились в извилистые улицы города. Впереди шёл Севериан, уводивший их так далеко от места аварии, как только представлялось возможным с учётом того, что раненый Гифьюа ограничивал их скорость. Они держались теней, и по мере продвижения вглубь города Кай всё сильнее терял понятие о том, в какую эпоху он живёт.

Мрачные и неприветливые улочки полнились тенями. Здания, между которыми они шли, были древними и обветшалыми, с осыпавшимися и грязными каменными фасадами, местами бессистемно подлатанными по случаю возникшей необходимости. Крыши и наружные поверхности строений оплетали ажурные узоры кабелей незаконно прокинутой энергосети, выглядевшие не прочнее шёлкового тюля.

Небо сводилось к узким мазкам темнеющей голубизны в зазорах между проводами.

Начали исчезать все признаки выскотехнологичной цивилизации, в воздухе всё сильнее разило специями, благовониями и потом, которые не мог перебить затхлый, отдающий металлом запах Империума. Звуки тоже изменились: раскатывался галдёж детей, декламирующих стишки-чепушки; запугивал мужской голос, звучащий так, словно его обладатель читал проповедь; раздавались жужжание и стрекотание камня по камню; шумели точильщики ножей и сотни других продавцов.

Они свернули на ещё более ветхие улицы, настолько узкие, что у космодесантников возникли проблемы с тем, чтобы двигаться по двое в ряд. В проулки выступали истрёпанные навесы и покосившиеся балконы, из-за которых Каю было сложно разглядеть хоть что-то на расстоянии больше двух-трёх метров в любом направлении. Карта, которую он держал в уме, вертелась, переворачивалась кругом и выворачивалась наизнанку. Окружающее выглядело таким разношёрстным, однако, как это ни парадоксально, оно всё сливалось и сливалось в одно размытое пятно, пока Кай не потерял всякое представление о том, в каком направлении они следуют.

Те немногие люди, которым они попались на глаза, изумлённо таращились на великанов и вжимались в стены ветхих строений, или же разворачивались и спасались бегством. Дети в ярких одеждах и с татуированными лицами глазели на них, разинув рот, а женщины в оранжевых шалях спешили прогнать их прочь. Обитающие здесь люди имели самые разнообразные оттенки кожи, от экзотических и до привычных, а фасоны их одежды были собраны со всех уголков земного шара. Каю встречались тюрбаны, мешковатые шёлковые шаровары, одеяния, скрывающие от остального света всё, кроме глаз, одежда чернорабочих и наряды, в которых не было бы стыдно показаться и в царском дворце. Он спрашивал себя, о чём думают эти люди, видя в своей среде воинов, этих исполинов богатырской мощи, которые шли сейчас через их трущобы.

Боялись ли они их так же сильно, как он сам?

Кай ковылял за Северианом словно в тумане, теряя последние представления о том, что его окружало. Его тюремщики сокрушали его психику и усмиряли его при помощи медикаментов, и всё это ослабило организм Кая, приведя его на порог гибели. Он ощущал своё тело как одну чудовищную рану и механически переставлял ноги, будучи слишком изнурённым, чтобы тревожиться о том, куда они направляются или что они собираются делать, когда туда доберутся.

Тагор рассчитывает послать астропатическое сообщение своим братьям за пределами планеты, но если он думает, что Кай сможет его передать, то его ждёт разочарование. Во время последней проверки, которую устраивала ему Афина, Каю едва удалось дотянуться до астропата-получателя в соседней башне. Каков же его шанс достать до далёкой планеты? Пожиратель Миров не выглядел воином того сорта, который легко снесёт крушение своих надежд, и при одной мысли о  том гневе, который охватит его, когда он откроет для себя пределы возможностей астропата, Каем овладевал парализующий ужас.

Как же вышло, что его жизнь приняла такой странный оборот?

Кай был удостоен чести служить XIII Легиону, он был счастлив участвовать в таком грандиозном предприятии, как покорение Галактики, и ему вполне хватало знания того, что он лучший астропат из тех, кто работает на Адептус Астра Телепатика. А теперь он стал загнанным беглецом, лишившимся своих способностей и странствующим в компании воинов, которых Империум полагал низменными предателями.

Он вернулся мыслями к самому началу – к тому моменту, когда его жизнь полетела ко всем чертям.

– "Арго" – произнёс он.

– Судно Ультрадесанта, укомплектованное обычными людьми, – откликнулся Атхарва. – Спущено со стапелей верфей Калта сто пятьдесят шесть лет тому назад.

– Что? – спросил Кай, не подозревавший, что говорил вслух.

– "Арго", – ответил Атхарва. – Ты прослужил на нём одиннадцать лет.

– Откуда вы это знаете?

– Я много чего о тебе знаю, Кай Зулэйн, – сказал Атхарва, постукивая себя по виску.

– Вы читаете из моего разума?

– Нет, – ответил Атхарва. – Мне рассказал о тебе мой примарх.

Кай поискал на лице Атхарвы любые признаки издёвки, но по нему было сложно что-то прочесть хоть с какой-то долей достоверности. Хотя на базовом уровне и Кай, и Атхарва проявляли свои чувства одинаково, между чертами лиц космодесантников и смертных существовали тонкие различия, так что при переходе от одной ветви человечества к другой мимические знаки не всегда сохраняли своё значение.

– Правда? Вам рассказал обо мне Алый Король?

– Да, – подтвердил Атхарва. – Иначе откуда бы мне было знать, что я должен пойти и забрать тебя? И откуда бы мне знать, что ты находился на борту "Арго", когда это судно пострадало от критического отключения поля Геллера, что позволило полчищу варп-сущностей устроить вакханалию в его коридорах и вырезать всю его команду, исключая единственных выживших в лице тебя и Роксанны Ларисы Джоянни Кастана.

При упоминании бойни на борту "Арго" Кая начало тошнить, и он протянул руку, чтобы опереться о стену соседнего здания. Желудок подпрыгнул к горлу, и хотя астропат даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел нормальную пищу, он чувствовал себя так, будто сейчас извергнет всё его содержимое.

– Умоляю, – задыхаясь, сказал он. – Пожалуйста, не говорите об "Арго". 

Атхарва поддержал его, помогая остаться на ногах.

– Кай, поверь мне, я представляю себе опасности Великого Океана лучше большинствалюдей, и если я говорю, что в гибели этого судна нет твоей вины – прими это за истину.

– Вы не можете этого знать, – ответил Кай.

– О нет, могу, – возразил Атхарва. – Моё тонкое тело носилось по далёким-далёким волнам Имматериума и окуналось в самые тайные грёзы варпа. Я знаю его безграничные возможности, и мне доводилось сражаться с тварями, что обитают в самых тёмных его закоулках. Они опасны настолько, что ты даже не сможешь этого уразуметь, но думать, что ты в одиночку мог обречь на гибель целое судно, – это просто смехотворно. Ты слишком многое ставишь себе в заслугу.

– Предполагается, что мне от этого станет легче?

Атхарва нахмурился:

– Это была констатация факта. Станет ли тебе от неё легче или нет – к делу не относится.

Кай осел на корточки и потёр рукой лоб. Его кожа была скользкой от пота, крутящее чувство в животе никак не желало стихать. Его стошнило толстой нитью едкой слюны, и он сплюнул её на землю.

– Прошу вас, – сказал он, – мне нужно остановиться. Я не смогу продолжать в том же темпе.

– Нет, не сможешь, – ответил ему Атхарва. – Побудь-ка здесь минутку.

Кай сделал глубокий вдох и постарался унять тошноту в желудке. Через несколько минут ему стало лучше, и он поднял глаза от земли. Севериан и Тагор спорили, но он не мог расслышать их слов. Асубха поддерживал мертвенно-бледного Гифьюа с заострившимися, как у трупа, чертами. Его бёдра были закапаны кровью, и даже Каю было видно, что он протянул дольше, чем ему было отведено. Кирон присматривал за краями крыш при помощи своего карабина, а Субха осматривал рану Гвардейца Смерти.

В представлении Кая, Пожиратели Миров должны были разбираться в боевых ранениях лучше воинов всех остальных Легионов – ведь тот, кто понимает механику расчленения тел, должен больше всего смыслить и в собирании их обратно.

– Он умрёт, да? – спросил Кай.

– Да, – кивнул Атхарва.


5

Склад был заполнен запахом жарящегося мяса и дымом, который собирался в слой под крышей и обвивал железные балки туманной пеленой. Со стен, обшитых листами металла и покрытых слоем золы, свисали длинные полотнища. Над углублением с раскалёнными углями, расположенном в центре помещения, плясали маленькие язычки прогоревшего костра, и крутились шампуры с сомнительным мясом, потрескивая кожей и брызгая жиром.

Склад наполняли лихие люди, которые сидели на грубых деревянных скамьях или чистили своё оружие, переговариваясь тихими голосами. Все до единого были широкоплечими громилами, разросшимися до гигантских размеров благодаря неестественному развитию мускулатуры и жёсткому режиму схваток и силовых испытаний, которые не смотрелись бы чужеродно и в тренировочных залах Легионов Астартес. На их фоне прислуживающие им невольники казались карликами, хотя ни одно из жалких созданий, порабощённых кланом Дхакал, нельзя было назвать таким уж миниатюрным.

Большинство этих лихих людей имело при себе крупнокалиберные пистолеты, а с их поясов свисали длинные клинки фабричного производства. Самые дюжие щеголяли оружием ушедшей эпохи – клевцами, фальшардами и кистенями с подвесами из цепей. Для нынешнего золотого века научных достижений и прогресса они были таким же пережитком старины, как и те воины, что некогда странствовали по диким местам Древней Земли, но здесь, в сердце Города Просителей, они правили железной рукой силы.

Вдоль стены склада выстроились стойки с оружием, а неглубокую яму на одном конце помещения оглашал звон железных листов, из которых ковали каплевидные щиты. По виду она напоминала арену, и её тёмную землю пятнали кляксы насыщенного грязно-бурого цвета, оставленные сотнями перепуганных мужчин и женщин, которых бросали в неё на смерть для забавы лихих людей и их повелителя.

Но эта бойцовая яма была не единственным указанием на невообразимую кровожадность обитателей склада. С крыши спускалась дюжина длинных цепей, прикреплённых к лебёдочным механизмам из чёрного железа. На каждую было прилажено почерневшее тело, пронзённое насквозь крюком того же сорта, как те, на которые торговцы мясом обычно подвешивают туши забитых ими животных. Разлагающиеся трупы испускали зловоние, но, судя по всему, ни один из присутствующих не обращал внимание на запах, да и вообще вряд ли замечал мертвецов. В своё время их выбросят на съедение диким городским собакам, но для опустевшего крюка всегда найдётся свежее мясо.

Повелитель этого склада сидел на его противоположном конце, на огромном троне из кованного железа. Ни один из прочих обитателей этого места не осмеливался бросить на него свой взгляд.

Посмотреть на вождя клана без его дозволения означало смерть, и это знали все.

Посреди одной из стен с грохотом открылась планочная дверь, и в сумрак склада проник тусклый свет. Лихие люди едва посмотрели в ту сторону, зная, что ни у кого не хватит тупости заявиться в это место с агрессивными намерениями на уме. Даже арбитры, бывшие блюстителями законов Императора, не казали сюда носу.

Внутрь вошла громадная фигура Гхоты, и несколько голов качнулось в знак приветствия. Он тащил за собой хнычущего мужчину в грубой одежде рабочего. Мясистый кулак Гхоты обхватывал его шею, и хотя это был крепко сбитый чернорабочий, старший силовик вождя клана нёс его с такой же лёгкостью, как взрослый мужчина мог бы удерживать в воздухе капризного ребёнка.

На Гхоте был тяжёлый плащ из медвежьей шкуры и стёганый комбинезон на молнии, расстёгнутой до его мускулистого живота. Перекрещенные перевязи с клинками поблёскивали в красных отсветах углей. Их свет ложился румянцем на его кожу, придавая более естественный тон его мертвенно-бледному лицу.

Он направился к железному трону, по дороге отхаркнув на пол сгусток вязкой мокроты. Татуировки, наколотые на его коже, бугрились и корчились. Мужчины избегали его взгляда, поскольку настроения Гхоты менялись непредсказуемым образом, он быстро выходил из себя, и ему были свойственны приступы психозной ярости. По его кроваво-красным глазам ничего нельзя было прочесть, и даже просто разговаривая с Гхотой, человек ходил по лезвию ножа.

Гхота остановился перед троном и ударил себя в грудь шипастым кулаком.

– Что это ты мне принёс, Гхота? – произнесла фигура на троне. Голос клокотал от мокроты, порождённой раковыми опухолями. Говорящего не достигало ни крохи тусклого света, отбрасываемого очагом, словно тот понимал, что некоторые вещи лучше оставить в тенях.

Гхота швырнул чернорабочего на пол перед железным троном.

– Этот болтает о приближающихся воинах, мой субедар[262], – сообщил он.

– Воинах? Да что ты? Неужто Дворец расхрабрился...

– То не обычные воины, – добавил Гхота, пиная чернорабочего в живот своим тяжёлым ботинком. Человек завопил от боли и перекатился набок, выкашливая кровь и зажмуривая глаза. Пинок Гхоты что-то разорвал у него внутри, и даже если лихие люди не убьют его, не откладывая в долгий ящик, или не швырнут в яму для сиюминутной потехи, он умрёт ещё до рассвета.

– Говори, падаль, – приказал повелитель этого склада. Он подался вперёд, и крошечная толика света отразилась от его бритого черепа и сверкнула на шести золотых штифтах, вделанных в его грозно нахмуренный лоб. – Расскажи мне об этих воинах.

Человек всхлипнул и с усилием приподнялся на локте. Он едва мог дышать и говорил, хватая воздух судорожными, хрипящими глотками.

– Видел их у пустырей к востоку, – сообщил он. – Свалились с неба и размазались на раздолбанном подъёмнике. По виду вроде "Карго 9".

– Они разбились и, несмотря на это, ушли целыми и невредимыми?

Чернорабочий замотал головой:

– Один был в крови, и им пришлось его нести. Здоровый мужик, я таких больших в жизни не видел.

– Больше, чем мой Гхота? – спросила затенённая фигура на троне.

– Ага, здоровее, как и все они. Похожи на космодесант у Врат Просителей.

– Занятно. И сколько там было этих великанов?

Человек выкашлял сгусток яркой артериальной крови и затряс головой:

– Шесть, семь, я не уверен, но при них ещё был костлявый чувак. По виду не скажешь, что какая-то шишка, но один из амбалов специально следил, чтобы о нём заботиться.

– Где сейчас находятся эти люди?

– Не знаю, да они сейчас могут быть где угодно!

– Гхота...

Гхота нагнулся и вздёрнул чернорабочего вверх, остановившись лишь когда его ноги стали болтаться прямо над полом. Рука силовика была полностью вытянута, но по нему не было видно, что это деяние, требующее недюжинной силы, стоит ему каких бы то ни было усилий. Свободной рукой Гхота вытянул из кобуры громадный пистолет. На укороченном стволе оружия виднелось штампованное изображение орла.

– Я тебе верю. В конце концов, с чего бы тебе говорить неправду, если ты знаешь, что умрешь в любом случае?

– Последний раз, когда я их видел, они шли к Вороньему Двору. Клянусь!

– Вороний Двор? Интересно, что они забыли в том направлении?

– Я не знаю, ну пожалуйста! – захныкал чернорабочий. – Может, они несут раненого к Антиоху.

– К этому старому придурку? – рассмеялся булькающий голос. – Чего бы тому знать о необычайной анатомии превозносимых до небес легионеров Астартес?

– Те, кому хватило безрассудства грохнуться в этом месте, могут и рискнуть, – сказал Гхота.

– Эти действительно могут, – согласилась фигура на троне. – А я обязан спросить, что привело подобных воинов в мой город.

Он поднялся и шагнул вниз с трона, и увидев его, чернорабочий заскулил от страха. Перед ним стоял страшно обезображенный гигант настолько могучего телосложения, что он был мощнее даже Гхоты. Изогнутые пластины из кованого железа и керамита, пристёгнутые к его телу в подражании боевым доспехам Астартес, едва не лопались, распираемые горами облегающих его тело мышц.

Бабу Дхакал приблизился к хныкающему чернорабочему и нагнулся к нему, так что между их лицами остались какие-то сантиметры. Одно было безлико-непримечательным, потрёпанным от труженической жизни, второе – мертвенно-бледным ликом трупа с сухой, безжизненной кожей, которую пронзали бесчисленные побулькивающие трубки и крест-накрест покрывали металлические скобки, удерживающие на месте поражённую раком плоть. От усеянного штифтами лба расходился к загривку тонкий клин "ирокеза", а от этой центральной линии разбегались к плечам изломанные дуги татуировок в виде зазубренных молний.

Как и у Гхоты, его глаза были кошмарным месивом алых точек от лопнувших капилляров. Кроваво-красные, они были полностью лишены человеческого сострадания и понимания. Это были глаза убийцы, глаза воина, который с боем прошёл от края и до края мира, вырезая всех, кто вставал у него на пути. Им довелось повидать армии, отступающие в страхе, города, открывающие ему свои врата, и великих героев, вынужденных склоняться перед его мощью.

К его спине был пристёгнут меч, не уступающий по длине росту смертного человека. Он вытянул его, медленно и очень заботливо, как хирургеон, готовящийся к вскрытию пациента.

Или как палач, подготавливающий орудие пытки.

Бабу Дхакал кивнул, и Гхота разжал свою хватку.

Меч мелькнул размытым пятном стали и багрянца, на пол склада щедро плеснуло красным. Попавшая на угли жидкость шипела и пузырилась, наполняя воздух вонью горелой крови. Чернорабочий умер ещё до того, как успел почувствовать удар клинка. Тонкая линия разреза прошла от макушки и до промежности, развалив его надвое, как мясную тушу. Рассечённые половинки человека обрушились на пол, и Бабу Дхакал обтёр свой меч о медвежий плащ Гхоты.

– Подвесьте-ка их, – велел он, делая жест в сторону распластанных на полу половинок мертвечины и одновременно убирая свой меч в ножны за плечом. Бабу Дхакал вернулся к своему трону и взял оружие чудовищных размеров, которое висело на приваренном к его боку крюке.

В его блеске отражались все изливаемые на него любовь и забота, на эту штурмовую винтовку ручной сборки, сработанную на одном из первых заводов по производству подобного вооружения. На её стволе был выгравирован орёл, и хотя она была гораздо больше, чем пистолет Гхоты, не вызывало сомнений, что она относится к той же категории огнестрельного оружия.

Это был болтер, но ни один воин Астартес не пользовался такой брутальной, архаичной моделью со времён объединения Терры и Марса.

– Гхота, – произнёс Бабу Дхакал с неприкрытой алчностью в голосе. – Найди этих воинов и доставь их ко мне.

– Это будет исполнено, – сказал Гхота, впечатывая кулак в свою грудь.

– И Гхота...

– Да, мой субедар?

– Они нужны мне живыми. Геносемя из трупов мне ни к чему.

XVI Другая Дудка / Техновидение / Ослеплённый


1

Севериан вывел их к разрушенной коробке здания, которая когда-то была кое-как построенным многоквартирным домом. Он рухнул после того, как к и без того ненадёжной и плохо сложенной конструкции добавили очередной этаж. Атхарва ощущал гнев погибших здесь людей, всё ещё витающий в этим месте. Его псионические отголоски ещё не успели развеяться и поглотиться обратно в Великий Океан.

Это место пропитывало уныние, и даже те, кто не был восприимчив к эфирным материям, держались от него подальше. Это был заброшенный уголок, где они могли укрыться и перевести дух, который Севериан исхитрился найти им посреди города с миллионным населением. Лунный Волк утверждал, что по дороге сюда их никто не видел, хотя Атхарве было сложно представить, что им удалось пройти абсолютно никем не замеченными.

Из потрескавшихся перекрытий над их головами стекали ручейки воды. Это месиво смятых в гармошку листов металла и изломанных деревянных балок вгоняло в ужас своей ненадёжностью, но Гифьюа заверил, что им не грозит немедленное обрушение. Гвардеец Смерти сидел, прислонившись спиной к одной из стен, и Кирон что-то говорил ему тихим голосом. Близнецы Пожиратели Миров обследовали клинки, которые они забрали у мёртвых кустодиев. Судя по тому, что отделения с источниками питания были вскрыты, они пытались вернуть в рабочее состояние генераторы силовых полей.

Севериан, присев на колено около  самой большой прорехи в искривлённой стене, внимательно изучал подходы к их укрытию, выискивая любые признаки охотников, которые наверняка стягивали вокруг них свою сеть. Кай растянулся на боку в самой сухой части здания, его грудь вздымалась и опадала в спокойном ритме сна. Смертный был изнурён, его разум и тело были на грани полного отказа, но Атхарва знал, что он продолжит идти вперёд. Сила, которая коснулась его разума, не позволит ему сломаться, и Атхарва должен был узнать, чем она была. Как и все из его Легиона, он презирал невежественность, смотря на неё как на неспособность к волевым усилиям и отсутствие напористости. Какие бы сведения ни находилось в разуме Кая, их сочли настолько существенными, что кустодии привлекли пси-допросчиков, и поэтому стать тем, кто извлечёт эту информацию, было для Атхарвы делом личной чести.

Он закрыл глаза и выскользнул своим тонким телом из плоти, ощущая ту лёгкость бытия, что приходит вместе с ослаблением связей с материальным узилищем. Он не мог разделяться со своей физической оболочкой надолго, поскольку охотники непременно прихватят с собой пси-ищеек, для которых тонкое тело будет сияющим маяком.

На Атхарву нахлынул ментальный гвалт Города Просителей, тот невнятный фоновый шум, который составлен из мыслей миллионов людей. Они были заурядными и несущественными, и он отфильтровал из своего восприятия их надежды когда-нибудь быть допущенными в стены Дворца, их боязнь банд, их отчаяние и их апатию. То тут, то там ощущались верные признаки латентных псайкеров – тех одарённых индивидуумов, в чьих возможностях было развить дарованные им способности в нечто поразительное.

Его печалило, что этим терранским самородкам никогда не выпадет такой шанс. Если бы они родились на Просперо, их способности пестовали бы и развивали. Благодаря великому делу, начатому Алым Королём, зашоренное человечество получало шанс полностью раскрыть потенциал своего великолепного мозга, но это было до предательства на Никее. Атхарва знал, что в тот хрупкий момент, когда мечты обретали крылья, их растоптали навсегда, и их уже не склеить обратно.

Но даже когда мысли обитателей города затихли, Атхарва продолжал ощущать соседство ещё одной сущности, таящейся в его глубинах, могучей и чужеродной. Его тонкое тело чувствовало её близость, и он поборол порыв полететь к ней сквозь эфир. Где-то невдалеке находилось нечто, нашедшее себе лазейку в завесе, которая отделяет этот мир от Великого Океана, и эта тропинка осталась незамеченной обитателями материальной сферы.

И как Атхарва осознал соседство этой разумной сущности, так и она почуяла его и юркнула обратно в ту неведомую раковину, что в настоящее время предоставляла ей приют. Он всё ещё ощущал её присутствие, поскольку существо с такой мощной энергетикой не могло скрыть его полностью. Это была заноза, сидящая в ткани Вселенной, и эта ранка никогда не сможет зажить до конца.

Атхарва пока что выкинул её из головы и обратил свои мысли на Кая Зулэйна. Его светящееся тело вплыло во внешние пределы разума астропата, перелопачивая его тревоги и страхи последних недель и хаос мыслей, которые одолевали его в бодрствующем состоянии. Варварские рубцы, оставленные нейролокуторами, вызвали у Атхарвы злость, и Кай зашевелился во сне, когда этот гнев просочился в его разум.

Воин Тысячи Сынов увидел мимолётные образы огромной пустыни и возносящуюся к небесам твердыню, в которой узнал давно исчезнувшую крепость города Арзашкун из страны Урарту. Её описывала сухая, но информативная работа примарха Жиллимана, чья копия имелась в библиотеке Корвидов на Тизке. Зачем бы Каю Зулэйну грезить об этом месте? Да, он служил с XIII Легионом, и то, что он мог видеть оригинал этого труда где-нибудь на Ультрамаре, не выходило за пределы возможного, но зачем ему понадобилось создавать это место в воображении?

Втискиваясь глубже в эту грёзу, Атхарва почувствовал запахи базара, благоухание кальянного дыма и пряные ароматы канувшей в Лету цивилизации. Ему не с чем было соотнести эти ощущения, но он чувствовал, что они важны для той тайны, которую Кай хранил в своём разуме.

Что хотело Око от этого смертного? Что могло быть настолько важным, и почему это поместили в такой хрупкий сосуд, а не в кого-то, кто достоин его защищать?

Атхарва улыбнулся, распознав в своих мыслях ревнивую нотку.

Он ещё энергичнее надавил на барьер, за которым начинались грёзы Кая, задействуя умения за пределами представлений невежд, пытавшихся вскрыть разум астропата. Он увидел пустыню и ту великую опустошённость, которую она олицетворяла. Он осознал значение огромной крепости и смысл тени, которая рыскала вокруг неё с терпеливостью хищника. Это было убежище Кая, но практика покажет, что оно категорически не дотягивает до того уровня, который не позволил бы правдодознатчику с квалификацией Атхарвы со временем пробить его защиту.

Одно усилие мысли, и Атхарва очутился у могучих врат Арзашкуна. Он посмотрел вверх на сверкающую белизну многочисленных башен и позолоченные крыши. В силуэте крепости не хватало целых кусков, и он мог представить, как нейролокуторы разбирают её строения, тщась запугать своего пленника.

"Вы только загнали его глубже внутрь", – произнёс Атхарва.

Он простёр свою руку к огромным защитным вратам и совершил волевое усилие, заставляя их распахнуться. Ничего не произошло, и тогда он повторил свой жест. И вновь врата упорствовали перед ним, оставаясь закрытыми. Из окружающего песка вырвались чёрные, сочащиеся угрозой ленты, и Атхарву охватило тревожное предчувствие. Его окутали вопли умирающих, его тонкое тело затеребили цепкие когтистые руки из блестящего чёрного вещества. Они отрывали лоскуты света от его нематериальной формы, что проявится в виде тёмных отметин на его физической оболочке.

Атхарва воспарил над тошнотворным болотом ужаса и страха, сердясь на самого себя за то, что позволил таким примитивным эмоциям застать его врасплох. Его тело плавало высоко над Арзашкуном, но чёрная жижа поднималась вверх, как пресмыкающиеся, карабкающиеся к нему по невидимому зданию. У Атхарвы возникло сильнейшее ощущение, что тайна внутри Кая защищена собственным чувством вины астропата, и он улыбнулся, восхищаясь тем человеком, который разместил её в таком месте.

"Очень умно́, – сказал он. – Эту защиту можно вскрыть лишь изнутри".


2

Атхарва открыл глаза, охнув, когда его тонкое тело вернулось в своё телесное пристанище в вещественном мире. Их убежище было освещено по-другому. Солнце приближалось к западному горизонту, и на горы надвигалась ночь.

– Где ты был? – спросил Тагор, и Атхарва вздрогнул, осознавая, что Пожиратель Миров находится прямо рядом с ним.

– Нигде, – ответил Атхарва.

Тагор хохотнул:

– Для того, кому положено быть умным, ты совсем не умеешь врать.

Атхарве пришлось ему уступить.

– Тагор, я учёный. Я имею дело с фактами, а факты всегда истинны. Ложь – для неразвитых умов, которые неспособны смотреть правде в лицо.

– Ты воин, Атхарва, – ответил Тагор. – И это прежде всего и превыше всего; это то, для чего ты был создан. Не забывай истинность этого факта.

– Что касается войн, Тагор, то я честно отвоевал свою норму, – ответил Атхарва. – Но это всегда такое бесчеловечное занятие, которое не учит ничему, кроме того, как разрушать. Что же до знания, то в войнах его можно лишь потерять, а мне претит такая утрата.

Тагор обдумал это и ткнул большим пальцем в направлении Кая.

– Итак, мы его вырвали из тюрьмы, и он всё ещё жив. Ты намерен мне рассказать, что в нём такого важного, и зачем мы рисковали ради него своими жизнями?

– Я пока не уверен, – ответил Атхарва. – Я как раз пытался войти в его разум, чтобы выяснить, что от него нужно Легио Кустодес, но это глубоко запрятано.

– Что-то, связанное с Императором, – сказал Тагор. – Это единственная причина, по которой могут подключиться кустодии.

– Ты можешь оказаться прав, – согласился с ним Атхарва.

– Теперь ты расскажешь мне, зачем ты разговаривал с охотником на ступенях Командорства.

Атхарва этого ожидал. Внутри сержанта Пожирателей Миров вибрировала натянутая струна гнева, насчёт этого нельзя было ошибиться. И Тагор, несмотря на всю свою прямолинейность, быстро заметит любую ложь.

– Трудно объяснить, – начал Атхарва, выставляя поднятую руку, чтобы упредить вспышку ярости Тагора, – но я говорю это не для того, чтобы уклониться от ответа. Многие воины моего Легиона посвятили себя наукам прорицания, кропотливо исследуя течения Великого Океана – варпа, как некоторые его называют, – в поисках нитей, которые связывают прошлое, нынешнее и будущее. В его глубинах можно прочесть всё, что когда-либо было и когда-нибудь  будет, но отделить то, что будет, от того, что может быть, требует десятилетий обучения, и даже тогда это умение не гарантирует точный результат.

Атхарва улыбнулся, спрашивая себя, как бы это воспринял Главный Библиарий Ариман.

– Ты один из этих провидцев? – спросил Кирон, отходя от обмякшего тела бессознательного Гифьюа. – Ты можешь видеть будущее?

– Я – Адептус Экземптус, высокопоставленный член своего братства, и я обучен всем искусствам, которыми владеет мой Легион. Но я не настолько квалифицирован, чтобы прозревать будущее хоть с какой-то степенью определённости.

– Но в тот день ты что-то увидел, так? – спросил Асубха. Клинок в его руке потрескивал силовым полем. – Что-то такое, что заставило тебя остаться в стороне, когда ты мог предупредить нас о приближении охотников.

– Да, – ответил Атхарва. – Я увидел Галактику, вставшую с ног на голову и пляшущую под другую дудку. Я увидел нас защитниками тайны, которая может изменить исход этого мятежа Хоруса Луперкаля.

– Хватит загадок, – рявкнул Субха. – Говори ясно, что ты увидел.

– Я могу вести речь лишь о вероятных вариантах, поскольку ничего другого у меня нет, – сказал Атхарва. – По причинам, о которых никто из нас не может догадываться, Хорус выступил против своего отца, а вместе с ним и три его брата. Лорд Ангрон, лорд Фулгрим и лорд Мортарион присоединились к Хорусу в его мятеже, но я не верю, что они будут единственными.

– Почему нет? – спросил Тагор.

– Потому что Хорус не дурак, и он не будет рисковать, поставив всё на одну авантюру в песках мёртвого мира. Нет, Исстван V – это лишь начальная фаза плана Луперкаля, и некоторым игрокам ещё только предстоит открыть свои лица.

– Так какое отношение это имеет к нему? – спросил Кирон, дёргая большим пальцем в сторону Кая.

– Я считаю, что Кай Зулэйн знает, чем увенчаются глобальные замыслы Хоруса, – сказал Атхарва.

Он помолчал, позволяя им впитать смысл сказанного и давая каждому шанс додуматься до неизбежного вопроса за потребное ему время. В конечном счёте его озвучил Асубха:

– Так что произойдёт? Хорус победит Императора?

– Я не знаю, – ответил Атхарва, – но при любом исходе Кай Зулэйн сейчас самый важный человек в Галактике. Он ценнее, чем жизнь любого из нас, и вот поэтому я и настоял, чтобы мы вырвали его из плена.

– Но ты утверждаешь, что информация заперта у него внутри, – сказал Тагор. – Как ты достанешь её наружу?

Атхарва вздохнул.

– Я не уверен, что я смогу, – признался он. – Эти сведения запрятали в глубочайших расселинах его чувства вины, а подобная эмоция достаточно сильна, чтобы выдержать любой допрос.

– Тогда какой от него толк? – требовательно спросил Субха. – Мы должны убить его и покончить с этим делом. Он лишь замедлит нас, и ничего больше. Из-за него нас всех убьют.

– Субха говорит дело, – заметил Кирон. – Если будущее предопределено, то какая разница, будет астропат жить или умрёт? Итог будет тем же.

– Я не верю в предопределённость, – ответил Атхарва. – Накапливая знания о будущем, мы обретаем возможность его менять. И чтобы я просто стоял и смотрел на то, как будущее становится прошлым, сознавая, что у меня был шанс его сформировать, – такого не будет.

– Это попахивает манией величия, – сказал Севериан, отвлекаясь от своего бдения у входа.

Атхарва покачал головой:

– Так ли это? Разве желание изменить ход войны, которая унесёт сотни тысяч, если не миллионы жизней, – это мания величия? Представьте себе силу армии, которая марширует на войну, абсолютно точно зная, что она не может проиграть. А теперь вообразите ту же армию, выяснившую, что ей не победить ни при каких обстоятельствах. Знание – сила, это понимают Механикум, также как и мой Легион. И тот, кто завладеет правдой, таящейся в голове этого астропата, выйдет из этой войны победителем.

– Так что нам с ним делать? – спросил Кирон.

– Доставим на Исстван V, – ответил Субха. – Разве это не очевидно? Наше место – с нашими Легионами, и если Красный Ангел связал свою судьбу с Хорусом, у него явно была на то хорошая причина.

Тагор согласно кивнул, и Атхарва увидел, что Кирон тоже считает эту идею стоящей. Асубха оставался бесстрастным, и Севериан не поднимал глаз. Атхарва сделал глубокий вдох, понимая, что собирается сказать опасную вещь.

– Но по той же логике, если Император назвал их предателями, может, у него тоже была на то хорошая причина? Возможно, ваши Легионы не заслуживают того, чтобы вы хранили им верность.

Тагор взлетел на ноги с клинком в руках:

– Кустодии называли меня предателем, а теперь и ты туда же? Да я должен убить тебя на месте!

– Фениксоподобный – предатель? – спросил Кирон, нацеливая на голову Атхарвы свой плазменный карабин. – Не откажи в любезности, колдун, поосторожнее выбирать слова.

Атхарва знал, что не может отступить, но точно также не может и выкладывать факты вот так в лоб, столкнувшись со столь эмоциональным откликом.

– Как хоть один из вас может сказать наверняка, что случилось с нашими Легионами, с любым из них? Когда мы в последний раз воссоединялись с нашими боевыми братьями? Пятьдесят лет тому назад? Столетие? Кто скажет наверняка, что сталось за это время с его Легионом? Я не видел Алого Короля семьдесят с гаком лет, а ты, Тагор, последний раз преклонял колени перед Ангроном больше века тому назад.

– Нас заточили в глубочайшей темнице Терры просто из-за символики на нашей броне, а не за то, чем мы являемся в душе. Так кто возьмётся сказать, кому нам теперь хранить верность? В первую очередь, мы – верноподданные Империума, разве не так?

– Любой господин, который заковывает меня в цепи, недостоин моей преданности, – отрезал Тагор.

– Может и нет, а как насчёт наших братьев-легионеров? Что может разбить узы боевого братства, которые выкованы в горниле войны? Мы теперь храним верность лишь им одним? Или этой едва оперившейся команде братьев, в которой мы все сейчас очутились? Учтите, нам выпал уникальный шанс – шанс самим выбрать того повелителя, которому мы поклянёмся в верности.

– Убогая речь, – заявил Тагор, постукивая себя по виску. – Но я знаю, кому я верен. И это мой примарх, за чьими словами и делами я следовал в пламя битвы, и который пожаловал мне дар ярости, скреплённый сталью.

– От тебя, Тагор, я ничего другого и не ожидал. Ты сражался бок о бок с Ангроном с последних дней Гончих Войны, со времён Деш'еа. Но что насчёт вас двоих? – спросил Атхарва, кивая в сторону Субхи и Асубхи. – Ни один из вас пока не получил такую аугметику, как Тагор. Что скажете?

– Я согласен с Тагором, – заявил Субха. Такого ответа Атхарва и ожидал.

– А ты?

Близнец Субхи встретил немигающий пристальный взгляд Атхарвы точно таким же своим собственным. На его лице было задумчивое, рассудительное выражение, и воину Тысячи Сынов понравилось, что Пожиратель Миров потратил время, чтобы надлежащим образом обдумать вопрос.

– Я считаю, что у нас недостаточно фактов, чтобы принять такое важное решение, как это, – сказал Асубха.

– Ответ труса, – рявкнул Тагор, и Атхарва заметил отблески гнева на лице Асубхи. Тагор был его сержантом и заслуживал его уважения, но они находились далеко от своего Легиона с его дисциплинарными рамками, и было крайне неразумно употреблять такие унизительные слова в среде воинов, которые печально прославились своим неистовством.

– Ты, Тагор, путаешь трусость с осторожностью, – сказал Асубха. – Может статься, что у Хоруса Луперкаля и нашего примарха действительно был повод восстать, но Атхарва прав, когда утверждает, что ни один из нас больше не знает воинов своего Легиона. Возможно, они поддались мелочной зависти, или их так ослепили амбиции, что они забыли о присяге на верность. Кто скажет?

– Мне достаточно одной преданности, – заявил Субха, отодвигаясь от брата. – Я найду способ воссоединиться со своим Легионом и сражаться на стороне моего примарха.

– Говоришь как истинный Пожиратель Миров, – сказал Тагор, хлопая Субху по плечу. – Мы все должны воссоединиться с нашими Легионами. Если ты, Атхарва, хочешь остаться на Терре, это твоё дело, но я найду способ вернуться к моему примарху. Со мной моя сила и мои боевые братья, чтобы прикрыть меня с боков. Я найду способ покинуть Терру. Может статься, я прогуляюсь по Алой Тропе, не добравшись до Исствана V, но это тот путь, которым я намерен следовать.

– И что потом? – спросил Атхарва. – Что если тебе удастся добраться до Ангрона, только чтобы обнаружить, что он бесчестный предатель, не заслуживающий твоей преданности?

– Тогда я возьмусь за свой меч и умру, пытаясь его убить.


3

– Вы всё это слушаете? – спрашивает Сатурналия. – Я просто диву даюсь на это безумие.

– Я слушаю, – отвечает Нагасена. – И всё это так грустно, что у меня едва не разрывается сердце.

Сатурналия поднимает на него глаза, но не может прочитать ничего по его лицу. Нагасена знает, что кустодий пытается решить, шутит ли он или выказывает нелояльность.

– Будь осторожен в выборе слов, охотник, – говорит исполинский кустодий, – а то как бы тебе не обнаружить, что тебя тащат назад в Кхангба Марву вместе с этими предателями.

– Друг мой Сатурналия, вы меня неправильно поняли, – отвечает Нагасена. – Я буду охотиться за этими людьми до самого края Терры, без пощады и без передышки. Но когда слышишь, в каком смятении и растерянности они пребывают, то понимаешь, что если бы не превратности генетики, они могли бы сражаться на нашей стороне. Они запутались и не знают, что делать.

– Я не знаю, что за канал вы там прослушивали, – говорит Головко, поднимая взгляд от информационного планшета, который держит Картоно. – Лично я услышал, что они намерены сделать попытку вырваться с планеты, чтобы воссоединиться со своими Легионами. Мы должны их остановить.

– Согласен, – кивает Нагасена, усиленно вглядываясь в зернистое изображение, которое мигает на планшете. Сигнал слаб и искажён всем тем металлом и незаконно установленными антеннами, которыми, как проволочным бурьяном, заросли крыши соседних зданий. Но он достаточно чёток, чтобы позволить охотникам бросить первый взгляд на свою добычу.

За спиной Нагасены, в пурпурном зареве заката дымятся сгоревшие останки "Карго 9". Их окружают Чёрные Стражи, держащие своё оружие наготове у плеча. Надвигается ночь, а во тьме Город Просителей становится опасным местом, но у охотников нет другого выбора, кроме как продолжать дальше. Бо́льшая часть часть челнока начисто ободрана мародёрами, его крылья срезаны ацетиленовыми резаками, а металлические шпангоуты внутренней структуры корпуса сняты для переделки в несущие колонны или балки.

Некоторые из мародёров вступили с ними в бой, сочтя их конкурентами, претендующими на эти ценные части, но к настоящему моменту они уже мертвы. Их пристрелили Чёрные Стражи, примчавшиеся с посадочной площадки в двухстах метрах отсюда. Сатурналия и Головко обыскали обломки, потратив зря драгоценное время, но Нагасена знал, что они ничего не найдут.

Об этом позаботился Севериан. Нагасена знает, что из всех отступников он будет тем, чья поимка потребует самых грандиозных усилий. У него натура волка, он одиночка, который без колебаний бросит своих товарищей, как только почувствует, что охотники дышат ему в затылок. Адепт Хирико стоит около смятого фюзеляжа, водя ладонью над тёплым металлом и пытаясь выявить любые скрытые пси-отголоски их добычи. Безнадёжная задача. Это воздушное судно перевезло за свой век чересчур много людей, и слишком многие касались его уже после аварии, чтобы мог остаться хоть какой-то настоящий след. Но необходимо испробовать все средства и потянуть за каждую ниточку.

Сатурналия рвётся возобновить охоту, но Нагасена знает, что в ближайшем будущем их добыча никуда не собирается, тогда как просто понаблюдав за ними какое-то время, можно много чего понять. Охотники следят за каждым их движением, за что стоит поблагодарить принужденный к сотрудничеству Дом Кастана и техническую квалификацию Картоно. Пока не подозревающие об этом беглецы-космодесантники обсуждают своё будущее, они постепенно раскрывают свои сильные и слабые стороны, тем самым всё надёжнее предопределяя исход охоты. Нагасена обучен охотиться именно по такой методике, он работает по ней много лет, и как бы ни давили на него Сатурналия или Головко, им этого не изменить.

Сатурналия разворачивается к Картоно, в его манерах сквозят грубость и раздражение.

– Ты можешь определить их местоположение по этому сигналу?

Картоно переводит взгляд на Нагасену и медленно кивает, прежде чем ответить:

– Не с абсолютной точностью, но, возможно, в пределах нескольких сотен метров.

Тогда Сатурналия обращается к Афине Дийос:

– А если ты будешь на таком расстоянии, ты сможешь установить положение более точно?

Афине Дийос не хочется здесь находиться, но она понимает, что у неё небогатый выбор. Из того, что узнал про неё Нагасена, ему известно, что она суровая наставница, но также и верный друг для тех, кто заработал её доверие. Нетрудно понять, почему она должна испытывать такое стремление защитить Кая Зулэйна.

– Думаю, что да, – отвечает она.

– Тогда нам нужно двигаться, – говорит кустодий.

Нагасена шагает к Сатурналии, преграждая ему путь.

– Не забывайте, кустодий, что это моя охота, и я устанавливаю её темп, – говорит он. – Вы рискуете, недооценивая этих людей. По какому бы сценарию ни развернулись события, они неимоверно опасны. Загоните их в угол, и они будут сражаться, как Громовые Воины старины.

– Их только семеро, и я сомневаюсь, что Гвардеец Смерти увидит этот рассвет, – презрительно усмехается Головко. – Только Трон знает, чего ты думаешь добиться выжиданием.

– Я добьюсь понимания истины, – отвечает Нагасена, кладя правую руку на камень в навершии своего меча. – А это самое важное.

– Истины? – спрашивает Сатурналия. – И какую же истину ты думаешь узнать от предателей?

Нагасена медлит, прежде чем дать ответ, но он не станет обманывать Сатурналию, поскольку ложь умалит его достоинство.

– Я надеюсь узнать, должен ли я вообще ловить этих людей, – говорит он.


4

Кай очнулся от ужасного сна, в котором его голову медленно обволакивало грязью, твердевшей вокруг него с каждым вздохом. Вдохи становились всё короче и давались всё тяжелее, как будто его замуровывали в удушливой пещере размерами точно по его телу. Когда к Каю вернулось осознание окружающего, на него обрушилась такая усталость, словно он вообще не отдыхал.

Его глаза болели, и он помассировал кожу вокруг них. Череп как будто вибрировал изнутри. На лбу и щеках были страшные кровоподтёки, оставленные допросными зажимами, которыми ему расширяли глазницы, чтобы можно было вставить разъёмы окулярно-записывающей аппаратуры. Он почесал свои глаза: его одолевало ощущение, что под кожей, там, куда он не может добраться, что-то зудит.

Кай почувствовал на себе взгляды Отвергнутых Мертвецов и глубоко вдохнул, заметив, что небо по ту сторону входа в их укрытие стало желтовато-фиолетовым, как интенсивно "цветущий" синяк.

– Что происходит? – спросил он, чувствуя напряжённость в стоящих перед ним воинах. – У нас неприятности?

Севериан тихо рассмеялся, а Пожиратели Миров широко осклабились.

– Нас заклеймили предателями, и за нами ведут охоту наши враги, – сказал Тагор. – Будет справедливым сказать, что какое-то время у нас будут неприятности.

– Это не то, что я имел ввиду, – возразил Кай.

– Мы решаем, что с тобой делать, – сказал Атхарва. От его слов веяло безразличием, и Кай затрепетал от страха.

– О, – произнёс он, расчёсывая кожу под глазами. – Вы пришли к какому-то решению?

– Пока нет, – признался Атхарва. – Некоторые из нас хотят бежать с Терры и доставить тебя к Хорусу Луперкалю, другие же просто желают тебя убить.

– Убить меня? Почему? – чуть не задохнулся астропат.

– Кай, ты олицетворяешь собой самую настоящую угрозу, – заговорил Кирон, кладя руку на плечо астропата, и тот ощутил всю убийственную мощь этой хватки. Ладонь космического десантника была настолько громадной, что она покрыла собой всё плечо, от ключицы и до лопатки. Малейшее усиление нажима, и Кирон переломает ему все кости, даже и не замышляя ничего подобного.

– Угрозу? Какую угрозу?

– Я подозреваю, что та информация, которую ты в себе несёшь, это знание будущего, – сказал Атхарва. – А в любой войне нет оружия опаснее правды.

– Но я ничего не знаю, – запротестовал Кай. – Я им это говорил!

– Ты знаешь, – возразил Кирон, сдавливая плечо Кая с такой силой, что тот скривился от боли. – Ты просто этого не осознаёшь. Армия, которая сражается под знаменем правды, не может дрогнуть. Вообрази образцовую войну, которую ведут воины, которые знают, что не могут проиграть. Это те перспективы, которые ты в себе несёшь, и чтобы овладеть этим знанием, чтобы сделать тебя своим стягом, великие и достойные люди пойдут на всё.

– Мы с боем пробьём себе дорогу с этого мира, и ты нам поможешь, – сказал Тагор.

– Покинуть Терру? – спросил Кай, скаля зубы и массируя виски основаниями ладоней. – Трон, мои глаза как будто горят огнём.

– Что это с ним? – спросил Субха.

Асубха присел рядом с Каем и взял его голову в свои ладони. Он развернул её и отогнул кожу в том месте, где был стык с аугметикой. По щеке Кая скатилась кровавая слеза.

– Кровь Ангрона, – выругался Асубха. – Молчите все, они смотрят и слушают.

Кай попытался вырваться из хватки Пожирателя Миров, но она была совершенно непоколебимой. Теперь, вдобавок к плечу, он точно также не мог пошевелить и головой. Асубха уставился Каю прямо в глаза, и если бы астропат мог двигаться, он отшатнулся бы от увиденной в них злобы.

– Ловко, – сказал Асубха, кладя кончики пальцев на щёки Кая. – Но на этом всё и закончится.

– О чём вы говорите? – задыхаясь, спросил Кай.

– Что ты делаешь? – спросил Атхарва.

– Заметаю наши следы, – ответил Асубха, зарываясь большими пальцами рук в плоть на черепе Кая и выковыривая ему глаза вместе с путаницей залитых кровью кабелей.

XVII В Преддверии Смерти / Опустевший Силок / Антиох


1

Лицо Кая покрывала маска из крови, масла и охлаждающих жидкостей. Поддерживаемый Субхой, он вместе с остальными углублялся в город, двигаясь так быстро, как только позволял раненый Гифьюа. Изувеченного космодесантника подпирали Кирон и Тагор, которые не собирались его бросать, сколько бы тот ни требовал, чтобы его оставили умирать. Кай уже сдался и прекратил кричать. Боль была жуткой и даже не собиралась слабеть. Он не думал, что это хороший признак.

По его щекам хлопали провода. Хотя мир, в который ему внезапно пришлось погрузиться, и был тем местом, где  проходила повседневная жизнь большинства астропатов, Кай обнаружил, что ему тяжело адаптироваться к нему после получения такой сильной травмы. Тем не менее, несмотря на всю жестокость и кажущуюся бессмысленность этого акта, глаза Кая были удалены настолько ювелирно, что с этим не справился бы лучше ни один из специалистов-аугметиков.

Мимо Кая мелькали размытые линии мутного света, его второе зрение старалось перестроиться, чтобы стать основным видом восприятия. Он путешествовал в мире звуков и запахов, вкуса и осязания. Он чувствовал грубый булыжник под своими ногами и ощущал кожей ночную прохладу. По крытымпроулкам плыли запахи раскалённого жира и дыма драгоценных дров, но главным ингредиентом, который перекрывал всё остальное, была всепроникающая тёплая вонь человеческого населения, живущего в страшной тесноте.

– Зачем он это сделал? – просипел Кай в промежутке между придушенными рыданиями и страдальческими вздохами, когда Севериан остановил их в месте пересечения трёх улиц.

– Что? – спросил Субха. – Кто?

– Твой близнец, зачем он вырвал мне глаза?

Субха виделся ему сердитым красно-золотым пятном, беспорядочным смешением суровости и замешательства. В его ауре пульсировало едва ли не калечащее чувство одиночества. Субхе недоставало братских уз его Легиона, это было его слабым местом, и это разрушало его изнутри.

– Ты был шпионом, – ответил воин.

– Что? Нет! Не был! Я не понимаю.

– Твои глаза, – пояснил Субха. – Люди, которые на нас охотятся, использовали их, чтобы за нами следить. Они слышали и видели всё, что происходило в тех руинах.

Кай помедлил, сосредотачиваясь, и придушил боль, заставив её утихнуть до переносимого уровня.

– Как им это удалось? – спросил он.

Субха пожал плечами:

– Я не знаю. Это Асубха у нас умный, не я. Его собирались послать на Марс, чтобы он обучился на технодесантника, но потом нас назначили на Терру.

– Тебя обеспечили аугметикой в Телепатика? – спросил Атхарва, завладевая головой Кая и вглядываясь в провалы его глазниц. Каю захотелось закрыть глаза, но он не мог ни отгородиться веками, ни отвернуться от сияющих золотом очертаний Атхарвы. В то время как остальной мир виделся астропату слегка не в фокусе, воин Тысячи Сынов выглядел кристально-чётким силуэтом, лучащимся трепещущим светом и любопытством. Атхарва был настолько реален, что желудок Кая скрутили спазмы тошноты.

– Нет, – ответил Кай. – Имплантаты мне организовал Дом Кастана.

– Дом Навигаторов?

– Да, – кивнул Кай и тотчас же пожалел, что это сделал, поскольку его страшно замутило от этого движения. Окружающий мир из цветов и света закружился вокруг него мерцающим радужным водоворотом, и он вцепился в руку Субхи. У астропата подкосились ноги, и его стошнило глянцевитыми сгустками желчи.

Субха опустил его на землю и оставил корчиться в рвотных спазмах, пока из него нечему стало выходить. Кай чувствовал себя слабым, как младенец. Те внутренние силы, на которых он держался, утекали из него с каждым спазмом. Атхарва присел рядом с ним.

– Наши охотники хитроумны, – сказал он. – Должно быть, они получили спецификации на твою аугметику от дома Кастана и сняли сигнал с твоих оптических цепей. Одно Око знает, как много они услышали и увидели, но мы должны исходить из допущения, что они висят у нас на хвосте.

Кай почувствовал, что его сажают на землю и прислоняют к грубой стене из плохо слепленных сырцовых кирпичей. Поверхность была неровной, но уже то, что он мог посидеть какое-то время, было самым что ни на есть заоблачным ощущением. Он откинул голову на кирпичи, чувствуя за ними пульс жизни. Это было жилище, дом, где люди жили, любили и мечтали. Кай так скучал по своему родному гнезду, стоявшему на вершине утёса, на гладком камне бывшего чела древнего царя. Ему не хватало грустной улыбки его матери и того согревающего сердце чувства, которое было самой сутью понятия "дом".

– Я хочу домой, – произнёс он, когда на него снизошёл долгожданный покой. – Я скучаю по своему дому... это был славный дом. Тебе бы понравилось, Афина. В нём были полы из жемчужно-дымчатого мрамора и сводчатые потолки, расписанные копиями работ Исандулы Вероны.

– О чём это он? – спросил грубый голос. Кай был уверен, что должен его знать. – Кто такая эта Афина, с которой он говорит?

Его лба коснулась рука, жёсткая и мозолистая от жизни, проведённой в тяжёлых трудах. Большая рука, слишком большая для любого нормального человека.

– Его тело отказывает, – сказал другой голос. – К тому моменту, как мы до него добрались, он уже был практически мёртв, а авария и хирургия Асубхи почти довершили работу. Ему нужна медицинская помощь.

– Да что хоть один из нас знает об организмах смертных? – спросил серебристый голос со сварливыми нотками в гласных звуках. – Среди нас нет апотекария.

– Он найдётся в этом городе, может даже несколько.

– И ты знаешь, где его искать?

– Я – нет, но кто-нибудь из местных будет знать.

– И он сможет исцелить и Гифьюа?

– Не будь глупцом, – проскрежетал голос с грубыми нотками, принадлежащий красному ангелу-кандальнику. – Гифьюа уже на Алой Тропе, и никто в этом городе не в силах помешать ему пройти её до конца.

Кай слышал голоса, но ему казалось, что они принадлежат мерцающим призракам, которые собрались вокруг него, как ангелы из легенд. Он вспомнил мифологические сюжеты, вырезанные на колоннах в подводном зале, который консерваторы обнаружили в основании фьордов Скандии. Они рассказывали о девах-воительницах, которые уносили души мёртвых в героическое посмертие, состоявшее из битв и пиров.

Сама идея того, что за ним пришли девы-воительницы, заставила Кая рассмеяться. Что он такое совершил, чтобы заслужить подобное собрание в свою честь? На его щеках копилась тёплая влага. Он потянулся рукой к одному из силуэтов, к золотому гиганту, очерченному трепещущим ореолом света.

– Я вас видел... – произнёс он. – В Арзашкуне. Вы были в моём пространстве грёзы...

– Я?

– Да, в смысле, я думаю, что это были вы, – сказал Кай. Те надругательства, которые обрушились на его и без того ослабленное тело, взимали свою плату, и его голос сходил на шёпот. – Помнится, я ещё подумал, что у вас должен быть миллион дел поважнее разговоров со мной.

– Ты говорил со мной? – спросила золотая фигура, подаваясь ближе.

Кай кивнул:

– Вы сказали, что хотите узнать ваше будущее, и что я ключ к его пониманию...

– Так и есть, – ответил голос с нескрываемым интересом. – И ты можешь мне о нём рассказать, как только будешь готов.

– Расскажу, – пообещал Кай, чувствуя, что его тело становится легче с каждой секундой. Он спросил себя, уж не того ли ждали эти существа. Возможно, им будет легче его унести, если он сбросит свою смертную плоть. Но оставалась одна вещь, которую он хотел узнать, прежде чем они его заберут.

– Почему Отвергнутые Мертвецы? – спросил он. – Почему он сказал, что это подходящее название?..

Кай ощутил удовольствие золотого гиганта и был счастлив, что ему удалось угодить этому существу.

– В те времена, когда в этом мире владычествовали боги, люди верили, что если они будут достаточно усердно молиться и проживут свои жизни согласно заповедям, которые завещали им безумные пророки, то после смерти они отправятся в чудесный загробный мир. Их похоронят в земле, которая считалась священной, и когда пробьёт назначенный час, они воскреснут, чтобы занять подобающее им место в том сверхъестественном измерении. Но тем, кого эти пророки считали отбросами, было отказано в подобной милости, и тела неугодных, преданных забвению и изгоев закапывали в ничейных землях этого мира. Никаких опознавательных знаков. Никаких надгробий. Негашёная известь и неглубокая яма. Позабытые и позаброшенные, это и были Отвергнутые Мертвецы. Как и мы.

– Понимаю... – сказал Кай, радуясь, что узнал ответ на этот последний вопрос.

Рядом с золотым ангелом появился ещё один силуэт. Его аура, лишь отчасти различимая и ускользающая от восприятия, напоминала тень. Меркнущее сознание Кая сочло её прекрасной, больше сродни чему-то животному, нежели человеку.

– Он может идти дальше? – спросил этот  волчий силуэт.

– Нет, – ответил Кай. – Думаю, что я всё.

По его щекам скатилась новая порция влаги, которую осторожно стёр чей-то палец.

– Я плачу? – спросил Кай.

– Нет, – ответил воин-одиночка. – Ты умираешь.


2

Охотники рассыпаются веером, прочёсывая развалины многоквартирного дома в поисках любого намёка на то, куда могли деться беглецы. Головко расхаживает, как разъярённый медведь, сыпля проклятиями в адрес Пожирателя Миров, понявшего, что за ними наблюдают. Его Чёрные Стражи в это время переворачивают обломки мебели и изодранные свёртки насквозь промокшей ткани.

Сатурналия приседает около влажного пятна на потрескавшемся пермакрите и касается его пальцами. Его золотая броня лоснится от влаги, а красный султан конского волоса на его шлеме безвольно свисает на плечо.

– Они здесь были, пропади оно всё пропадом, – рычит Головко. – Мы с ними едва разминулись. Кто-то должен был их видеть, и нам нужно идти туда, наружу, и проламывать головы, пока кто-нибудь не заговорит.

Сатурналия и Нагасена молча обмениваются взглядами, которые содержат всё, что требуется сказать по поводу вспышки Головко. Умиротворяюще журчит вода, стекая сквозь потрескавшиеся плиты. Нагасена двигается по помещению, точно он выслеживает хищную тварь. Его ноги слегка присогнуты, голова склонена вбок, словно он прислушивается в ожидании предательского треска ломающейся веточки или шуршания листьев.

Нагасена разворачивается лицом к искорёженному входу в здание и соскальзывает вниз по стене, усаживаясь к ней спиной. Он клонится набок и кладёт голову на пол, ощущая последние остатки тепла, оставленного человеческим телом.

– Мы на распроклятой охоте, а ты устраиваешься полежать, – рявкает Головко. – Они только что были здесь, и нам нужно двигать наружу, чтобы их найти.

Нагасена не обращает на него внимания, и Чёрный Страж направляется к охотнику.

– Ты меня слушаешь? – спрашивает Головко.

Между ними встаёт Картоно, и лицо Головко морщится от отвращения.

– Уйди от меня, урод, – говорит он.

– Назовёшь его так ещё раз, и я позволю ему проучить тебя за твою неотёсанность, – вмешивается Нагасена.

– Хотелось бы посмотреть на его потуги.

– Улиса Картоно обучали мастера клана Кулексус, – говорит Сатурналия, как будто обращаясь к ребёнку. – Ты, Максим Головко, винтовку не успеешь вскинуть, как уже будешь покойником.

Головко сплёвывает сгусток слюны, но отворачивает прочь, не желая связываться с Сатурналией.

Кустодий приседает около Нагасены и отслеживает направление его взгляда.

– Здесь лежал Кай Зулэйн? – спрашивает он.

– Да, – подтверждает Нагасена.

Сатурналия кивает:

– Я нашёл кровь возле входа. Кровь смертного, ещё не засохшую.

– Это кровь Зулэйна, – говорит Нагасена, засовывая руку под беспорядочное нагромождение пермакритовых блоков, которые свалились с крыши невесть сколько времени тому назад. Его пальцы наталкиваются на каменную крошку и пыль, но потом он чувствует холодное касание металла и гладкого стекла и вытягивает наружу всё ещё влажные остатки пары аугметических глаз.

Нагасена демонстрирует их, и Сатурналия расплывается в улыбке. С тонких проводов капают био-масла и оптические жидкости.

– Как ты узнал?

– Это то место, где Асубха вырвал Зулэйну глаза, и он левша, – отвечает Нагасена. – Казалось логичным, что он отбросит их в этом направлении.

– Итак, у нас есть его глаза. Это поможет нам их найти? – спрашивает Сатурналия.

Нагасена встаёт и хлопает по своим одеждам, стряхивая серую пыль.

– Может быть. Этот след не взять ни вам, ни мне, но возможно, это удастся другим.

– Телепатам?

– Совершенно верно, – отвечает Нагасена. Сатурналия подаёт знак Афине Дийос и адепту Хирико, чтобы они вошли в развалины дома. Обе женщины напуганы, и им не хочется здесь находиться: ни на охоте, ни в Городе Просителей. Они очутились в совершенно чуждой для себя среде, и Нагасена не уверен, что ему не придётся принуждать их к сотрудничеству.

Лицо Афины Дийос поднято к проседающему потолку, который, в её представлении, только и ждёт, чтобы обвалиться, а адепт Хирико уставилась в пространство перед собой, двигаясь, как автомат. Смерть коллеги-нейролокутора висит на её шее свинцовым грузом, но эта охота не оставляет времени на сочувствие. Нагасена вручает Хирико вырванную аугметику, и её лицо кривится в гримасе отвращения.

– Это глаза Кая? – спрашивает Афина Дийос.

– Они самые, – отвечает Нагасена, и Хирико кладёт их в протянутую руку-манипулятор Афины с таким видом, словно это ядовитые змеи. Астропат, сосредоточенно изучая вырванную аугметику, подносит её ближе к лицу.

– И что, по вашему ожиданию, мы должны с ними делать?

– Я питал надежду, что вы сможете воспользоваться ими для определения местонахождения Кая Зулэйна, – говорит Нагасена. – Как я понял из вашего досье, вы не специализировались в ремесле метрона, но у вас есть определённые способности по этой части.

– Возможно, что и были когда-то, – отвечает Афина. – Но с тех пор, как погиб "Фениксоподобный", мне больше не удаётся считывать информацию через вещи, как я делала раньше. Вы бы лучше отправились в Город и взяли одного из метронов оттуда.

Нагасена не может сказать с уверенностью, лжёт она или нет. Морщинистая рубцовая ткань на её лице странным образом искажает черты, скрадывая характерные признаки, которые выдают обманщика. Он решает, что она врёт:

– Или вы попытаетесь произвести считывание посредством этой аугметики, или последствия будут ужасными.

– Если вы читали моё досье, то должны знать из моей психологической характеристики, что я плохо реагирую на угрозы.

– Я не имел ввиду вас, – уточняет Нагасена. – Я вёл речь об Империуме.

– Вы драматизируете, – говорит она, но Нагасена видит, что её нежелание даёт трещину.

Он приседает на колено рядом с её серебристым креслом и кладёт свою ладонь поверх её руки. Её покров не ощущается как кожа, он имеет неприятную безволосую текстуру искусственно выращенной плоти.

– Вы думаете, что мы охотимся на Кая Зулэйна? – спрашивает он. – Это не так. Мы выслеживаем семерых невообразимо опасных людей. Людей, которые убили сотни верных солдат Империума. Кай  у них в плену, и они намерены доставить его к Хорусу Луперкалю. Вы понимаете? Что бы ни знал Кай, это будет знать и Воитель. Что именно Наставница Сарашина вложила в его разум, доподлинно неизвестно никому из нас, но вы действительно хотите рисковать тем, что оно попадёт в руки нашего величайшего врага?

– Это действительно правда?

Нагасена поднимается на ноги и одним плавным движением извлекает свой меч. Полированная серебристая дуга клинка сверкает в полумраке разрушенного дома. Его чёрная с золотом рукоять обвита мягкой кожей и оплетена медной проволокой. Афина и Хирико мертвеют при виде оружия, но Нагасена достал его, не помышляя о насилии.

– Это Сёдзики, – сообщает он. – Её сработал для меня Мастер Нагамицу много лет тому назад, и на мёртвом языке давно исчезнувшей страны её имя означает "честность". До того, как этот меч попал в мои руки, я был глупцом и хвастуном, человеком низких моральных устоев и злобного нрава. Но затем Мастер Нагамицу подарил мне этот клинок, и его искренность стала частью меня. С тех пор я ни разу не солгал и не обесчестил его имени. И, госпожа Дийос, я не сделаю этого сейчас.

Он видит, что его словам верят. Афина медленно кивает и перекладывает глаза из своего аугметического манипулятора во вторую руку.

– Хирико, – говорит она. – Мне будет нужна ваша помощь.

– Конечно, – отвечает нейролокутор. – Что мне нужно делать?

– Поместите свои руки на мои виски и сосредоточьте ваш разум на всём, что вы узнали от Кая, на каждой грёзе, которую вы разделили, на каждом слове, которым вы обменялись. На всех них.

Хирико кивает и делает так, как велит Афина, встав позади неё и поместив руки по обеим сторонам головы астропата. Пальцы Афины смыкаются на вырванных глазах Кая. Она проворно катает стеклянистые сферы в своей ладони, словно фокусник. Её кожу грязнят пятна засохшей крови, и Нагасена спрашивает себя, поможет ли ей это провидеть местоположение Кая Зулэйна.

– Сколько это займёт? – спрашивает Сатурналия.

– Столько, сколько займёт, – отвечает Афина. – Или, может, вы сами желаете попытаться? 

Сатурналия ничего не отвечает, и голова Афины клонится к её груди, когда она входит в транс Нунцио. Её дыхание становится глубже, и Нагасена отходит прочь, чувствуя внезапный холодок, когда её разум простирается в незримые сферы, о которых охотник не имеет даже малейшего представления.

Пока люди Головко выносят ногами соседние двери и бомбардируют вопросами всех найденных за ними жильцов, Нагасена блуждает глазами по этому убогому убежищу, не чувствуя ничего, кроме сожаления о судьбе этих людей, которая уготовила им клеймо предателей.

Подходит Сатурналия, и Нагасена убирает в ножны свой меч. Хотя они и преследуют сходные цели, здравомыслящий человек никогда не станет держать клинок обнажённым, если рядом есть кустодий.

– Как Пожиратель Миров смог узнать, что за ними наблюдают?

Нагасена качает головой:

– Я не знаю, да это, в конце концов, и не относится к делу. Эти люди – космодесантники, и я начинаю осознавать, что мы их недооценили.

– Как так?

– Целью их создания было сделать из них воинов самой высшей ступени, и поэтому легко подумать, что они не более чем генетически выведенные мясники, чья единственная цель – убивать и разрушать. Но они гораздо больше, чем это. Усовершенствования, внесённые в их мозг, лежат за пределам понимания смертных, и он работает так, что мне никогда не удастся воспроизвести ход их мысли.

– Ты хочешь сказать, что тебе их не поймать? – спрашивает Сатурналия.

Нагасена позволяет себе сдержанную улыбку:

– Нет, ничего подобного. Несмотря на все генетические усовершенствования и физическое превосходство, в душе они всё ещё люди.

– Что ты имеешь ввиду?

– Что больше всего тормозит их бегство? – спрашивает Нагасена.

– Они несут раненого, – отвечает Сатурналия. – Гвардейцу Смерти не протянуть долго. Они должны были оставить его на месте аварии. Таская его за собой, они рискуют всем, и это нелогично.

– А вы бы бросили раненого кустодия? – спрашивает Нагасена.

– Нет, – признаёт Сатурналия.

– Они всё ещё связаны своими братскими обетами, – печально говорит Нагасена. – Они поступают благородно. И это не то поведение, которого я бы ожидал от предателей.

– Что ты хочешь этим сказать?

– И вы ошибались, – говорит Нагасена, игнорируя вопрос Сатурналии и указывая на след из капель крови на полу. – Они несут двоих раненых.


3

Атхарва врезал кулаком по окрашенной металлической двери и начал ждать ответной реакции. Строение, бывшее ветхой пристройкой с односкатной крышей, располагалось на одном из концов замусоренной площади, частично закрытой сверху изодранными брезентовыми тентами. К ней сходилось несколько узких улочек, а на многих окрестных зданиях восседали железные вороны, которые бесстрастно таращились на открытое пространство внизу, словно безмолвные наблюдатели. Атхарва знал, что на них смотрит как минимум сотня пар глаз, хотя  их обладатели и оставались вне поля зрения.

– Просто вынеси эту проклятую дверь, – рявкнул Тагор, и Атхарва увидел, как пульсируют вены по бокам его головы. Нейро-имплантаты, вживлённые в его череп, шипели на холодном воздухе, и Атхарва спросил себя, что за нарушения они сейчас производят в тонко сбалансированных мозговых механизмах Тагора.

– Нам нужна помощь этого хирургеона, – сказал Атхарва. – Как ты думаешь, насколько сильно он будет к нам расположен, если мы выломаем ему дверь?

– Ты так говоришь, словно меня это волнует, – ответил Тагор, устанавливая ногу в центре створки и вышибая её с первого же пинка. Дверь рухнула внутрь комнаты, тускло освещённой едва горящим светильником, работающим на сырой нефти и сале. Из помещения мощно пахнуло лекарствами, сушёными травами и тухлым мясом.

Асубха и Кирон затащили внутрь Гифьюа, разместив его на широкой койке, которая протестующе заскрипела под его весом. Кая нёс Субха, перекинув через плечо. Астропат выглядел обмякшим и уже умершим. Его аура была тусклой и безжизненной, но его ещё можно было спасти, и тогда она снова засияет в полную мощь.

– Клади его сюда, – сказал Атхарва, указывая на деревянный лабораторный стол, придвинутый к одной из стен.

Субха осторожно опустил на него Кая, и воин Тысячи Сынов занялся более тщательным осмотром окружающей обстановки. Присутствие Астартес делало комнату маленькой, однако Атхарва, основываясь на том, что он успел увидеть в Городе Просителей, подозревал, что по местным меркам она считалась обширной.

На стенах были развешаны пучки сушёных растений, гниющие голяшки с засоленным мясом, закручивающиеся снизу листы, иллюстрирующие структуру химических соединений, и анатомические плакаты. Несколько столов прогибалось под весом тяжёлых книг и лотков с ржавеющими хирургическими инструментами. Шкафы с надтреснутыми стеклянными дверцами вмещали сотни неподписанных склянок с жидкостями, порошками и толчёными таблетками. В углу, рядом с нефтехимическим генератором, располагался комплект приборов для контроля за показателями жизнедеятельности, хотя Атхарва сомневался, что хотя бы один из них сохранил свою работоспособность.

– Ты уверен, что это то самое место? – требовательно спросил Тагор. – По мне, так это ещё один паршивый домишко. Ты в самом деле думаешь, что здесь живёт хирургеон?

– Знаки указывали только на это место, – ответил Атхарва, поднимая с ближайшего стола пыльную копию "Прогностики". Он заметил и другие работы Гиппократа, которые были разбросаны среди трудов Галена Пергамского, Абасканта и Менодота совершенно бессистемным, на взгляд Атхарвы, образом. Это были древние тексты, причём невообразимо бесценные, хотя и прискорбно устаревшие.

– Что за знаки? – спросил Кирон, стирая со своего плеча пятно квашевой смолки. – Как люди могут так жить?

– Люди живут так, как считают нужным, – ответил Атхарва. – И знаки были в наличии для любого, кто знает, как их увидеть. Это Дом Змеи.

– Что-что? – переспросил Субха.

– Место, где лечат, – пояснил Атхарва, указывая на рисунок на выбитой Тагором двери. Створка сломалась надвое, но всё ещё можно было понять, что на ней изображён бородатый мужчина в длинной тоге и с посохом, по всей длине которого кольцами обвилась змея.

– И кем ему полагается быть? – спросил Кирон.

– Это Асклепий, – донёсся из теней старческий голос. – Древнее божество грекианцев. Ну или, по крайней мере, он был им, пока твой уродский дружок-ублюдок не проломил его насквозь своей проклятой ногой.

С незамеченной прежде кровати в задней части комнаты скатился мужчина опустившегося вида, и теперь Атхарва начал различать в висящем в воздухе коктейле лекарственных запахов вонь немытого тела и пота. Тагор в тот же миг бросился на человека,  вздёрнул его вверх за шею и пригвоздил к стене. Он отвёл кулак для удара, в его глазах разгоралась убийственная ярость.

– Тагор, не убивай его! – выкрикнул Атхарва.

Кулак Тагора впечатался в стену, разнося её вдребезги. В воздух поднялось облако кирпичной пыли, посыпались на пол обломки.

– Ты кто такой? – требовательно спросил он.

– Вы в моём доме, – огрызнулся человек. – Я хирургеон. А ты кого думал встретить?

– Тагор, отпусти его, – сказал Атхарва. – Он нам нужен.

Тагор неохотно опустил человека и подтолкнул его к Атхарве.

– Приношу свои извинения, медик, – сказал тот. – Мы не намеревались причинить тебе вред.

– Ты уверен, что он об этом знает? – спросил человек, злобно глядя на Пожирателя Миров и потирая свою шею. – Яйца Императора, да кто вы вообще такие?

Медик, одетый лишь в тонкую ночную сорочку, представлял собой невзрачное зрелище. Судя по исходящему от него запаху и выражению глаз, он был любителем выпивки и наркотиков, но знаки вывели их к этому месту, и, с хорошей долей вероятности, другие практикующие лекари жили не настолько близко, чтобы можно было прибегнуть к их услугам.

– Меня зовут Атхарва, и нам нужна твоя помощь. Как твоё имя, друг?

– Я Антиох, и я тебе не друг, – откликнулся хирургеон. – Поздно уже со мной корешиться. Итак, зачем вы сюда заявились – выломать мою дверь и облить грязью мои способы ведения домашнего хозяйства? Я слишком пьян и в таком раздрае, что в данный момент не смогу ничего для вас сделать.

– Это вопрос жизни и смерти, – сказал Атхарва.

– Все так говорят, – огрызнулся Антиох.

– Он имеет ввиду – твоих, – сообщил Тагор, нависая над плечом Антиоха.

– Угрожать мне? – спросил Антиох. – Отличный ход. Верный способ добиться от меня помощи.

Атхарва взял миниатюрного хирургеона за плечо и подвёл его к койке и столу, на которые положили Гифьюа и Кая.

– И что с ними не так? – спросил Антиох, едва удостоив их взгляда.

– Я думал, что хирургеон – это ты, – рявкнул Кирон. – Ты сам не можешь сказать?

Антиох вздохнул:

– Послушай, скажи Бабу Дхакалу, что если ему хочется и дальше впрыскивать своим людям гормоны роста и поганить их генетический код, то пусть не рассчитывает, что я буду помогать ему снова ставить их на ноги. Он уже слишком далеко зашёл.

– Бабу Дхакал? Я не знаю, кто это такой, – сказал Атхарва.

Антиох фыркнул и пронзительно посмотрел на него снизу вверх, как будто в первый раз толком его увидев. Он ощупывал их своими слезящимися глазами из-под кустистых бровей, сосредоточенно изучая Атхарву и прочих окружающих его воинов.

– Вы не от Бабу?

– Нет, – подтвердил Атхарва. – Не от Бабу.

Антиох подошёл ближе, вытягивая шею вверх. Сейчас до него начало доходить реальное положение дел, пробиваясь сквозь чад того наркотического тумана, который окутывал его мозг. Он протёр глаза запятнанным рукавом и яростно заморгал, как будто прочищая их от песка.

– Вы легионеры Астартес... – выдохнул он, переводя взгляд от одного воина к другому.

– Да, – ответил Атхарва, направляя его к Каю. – И ему нужна твоя помощь.

– Сначала помоги Гифьюа, – сказал Кирон.

– Нет, – заявил Атхарва. – Гифьюа может подождать, а Кай нет.

– Гифьюа – Астартес, – возразил Кирон. – Ты поставишь смертного выше него?

– Я поставлю этого смертного выше вас всех, – ответил Атхарва, после чего развернулся к Антиоху: – Теперь лечи его.

Антиох кивнул, и Атхарва почти что пожалел этого человека, который, очнувшись от наркотического забытья, обнаружил сердитых исполинов, требующих от него спасти двух людей, чьи жизни висели на тончайших волосках. И даже человек, настолько оторвавшийся от реальности, как Антиох, мог сообразить, что на тех же ниточках подвешено и его собственное существование.

Хирургеону, к его чести, прекрасно удалось овладеть собой. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и принёс лоток с хирургическими инструментами, на которых, наверное, гнездилось больше бактерий, чем в генетической мини-лаборатории Биологис на столе напротив. Он склонился над Каем и начал исследовать его окровавленные глазницы.

– Рубцы от аугметики. Входные гнёзда разъёмов вырваны, гематомы вокруг глазных впадин, – сообщил Антиох, промакивая липкую кровь на щеках Кая рукавом своей сорочки. Он извлёк из забитого склянками шкафа запечатанную упаковку и сорвал с неё стерильную оболочку, чтобы добраться до её содержимого. Не поднимая глаз от своей работы, Антиох выложил на грудь астропата несколько упаковок меньшего размера и начал наносить на внутренние поверхности глазниц Кая противосептический гель, проявляя при этом тщательность и аккуратность, которых Атхарва никак от него не ожидал. Затем он набил их чем-то, что пахло, как смесь физиологического раствора и пропитанной вазелином марли.

– Как это случилось? – спросил Антиох. – Это не хирургическая операция, но сделано аккуратно.

– Я вырвал ему глаза, – сказал Асубха.

Антиох бросил на него взгляд, как будто пытаясь решить, не шутит ли он.

Хирургеон потряс головой и вздохнул:

– Я не буду спрашивать, зачем. У меня такое чувство, что ответ мне не понравится.

– Люди, которые на нас охотятся, использовали их, чтобы за нами шпионить, – сказал Субха.

Антиох прервал работу и закусил губу.

– Итак, кто охотится на семерых воинов Астартес? – он выставил перед собой руку, останавливая Субху, прежде чем тот успел ответить. – Это риторический вопрос и, кстати говоря, ответ мне определённо не понравится. А теперь, если хотите, чтобы этот человек жил, ведите себя тихо, все вы.

Антиох открыл комплект для накладывания швов и начал зашивать глазницы Кая проворными взмахами иглы, быстро и методично обрабатывая каждый глаз. На его лбу набухли горошины пота, и Атхарва мог видеть, какие усилия требуется прилагать хирургеону, чтобы поддерживать хладнокровие и твёрдость руки. Покончив со швами, Антиох обмотал голову Кая повязкой, на которой, как это ни удивительно, не обнаружилось ни одного пятна.

– Как человек твоей квалификации дошёл до жизни в подобном месте? – спросил Атхарва, когда Антиох закончил с повязкой и выпрямился, издав облегчённый стон.

– Не твоё поганое дело, – последовал лаконичный ответ. – Так ты намерен рассказать мне, что ещё с ним не так, или мне нужно догадываться самому?

– Его одурманивали и раз за разом подвергали пси-допросам опытные нейролокуторы.

– Ну конечно же, – вздохнул Антиох, вытирая руки о свою грудь. – И, как я полагаю, помогая вам с этими людьми, я делаюсь соучастником всего того, в чём вы замешаны, да?

– Возможно, – сказал Атхарва. – Будущее покажет. Спаси их жизни, и мы исчезнем. Никто даже и не узнает, что мы здесь были.

Антиох издал горький смешок:

– Про то, что вы здесь, уже полгорода в курсе, а вторая его половина узнает к утру. Ты думаешь, что семь таких воинов, как вы, могут пройти через такой город, как этот, и не привлечь внимания? Каким бы сверх-людьми вы ни были, вы не настолько ловки.

– Он прав, – сказал Тагор. – Нам не стоит здесь задерживаться.

– Мы не уйдём, пока он не окажет помощь Гифьюа, – сказал Кирон.

– Я об этом и речи не вёл, – сердито рявкнул Тагор. – Не перевирай мои слова.

Антиох, не обращая внимания на перебранку, шарил по своим шкафам, стряпая составное лекарственное зелье из ряда неподписанных склянок. Он наполнил итоговой смесью надтреснутый шприц и вдавил иглу в вялую плоть руки Кая. Перед тем как нажать кнопку впрыска, жилистый хирургеон поднял глаза на Атхарву.

– Ты знаешь, что ты  сукин сын? – спросил Антиох.

Тот негромко рассмеялся.

– Мне доводилось сражаться бок о бок с Вилка Фенрика, – ответил он. – Если ты пытаешься меня оскорбить, тебе придётся постараться получше.

– Буду иметь это ввиду, – сказал Антиох и нажал на кнопку.

Кай всосал в себя полные лёгкие воздуха, его спина выгнулась дугой, издав отчётливо слышимый треск. Его мышцы судорожно сократились, изо рта вылетел фонтан ядовитой жидкости. Кай бился на столе, как удавленник в петле, колотя пятками по дереву, а его тело опорожнялось через все отверстия.

– На вашем месте я бы повернул его на бок, – сказал Антиох, отходя от сотрясающегося в конвульсиях астропата. – В задней части комнаты есть кой-какая чистая одежда, которую он может взять, когда закончит опрастываться. Она ему понадобится.

Тагор схватил Антиоха:

– Астропат будет жить, так?

Лицо Антиоха сморщилось от боли, причиняемой хваткой Пожирателя Миров.

– Очищающие препараты должны прочистить его системы, да, но он так изнурён и истощён, что это просто чудо, что он ещё жив.

– Приемлемо, – сказал Тагор, подталкивая Антиоха к Гвардейцу Смерти. – А теперь сделай то же самое для нашего брата.

Гифьюа едва дышал, его организм приостановил большинство своих второстепенных функций, чтобы перенаправить свои силы на восстановление тела. Атхарве доводилось видеть космодесантников, которые выживали и после ран пострашнее этих, но он подозревал, что без оборудования апотекариона под рукой Гифьюа уже не "починить".

Антиох склонился над Гвардейцем Смерти и с помощью тех же самых инструментов, которыми он обследовал раны Кая, произвёл всестороннюю инспекцию окровавленных рваных воронок и борозд на его мертвенно-бледной плоти. Выражение его лица подтвердило наихудшие опасения Атхарвы.

– Этот человек уже должен быть мёртв, – наконец произнёс Антиох. – Начнём с того, что вот эта рана выглядит так, словно у него разорвано сердце, и я думаю, что у него отказали оба лёгких. А орган, повреждённый вследствие вон той раны, я даже не могу опознать. В него попали из энергетического оружия, и в нем сидит столько пуль, что ими можно снарядить целое отделение армейской пехтуры.

– Ты заявляешь, что не можешь его спасти? – требовательно спросил Кирон.

– Я заявляю, что у меня нет ни единой догадки об анатомии того, что находится под ошмётками его кожи, – ответил Антиох. – Я не в силах ему помочь. Я бы сказал, что никто не в силах, но, как мне думается, вы все это и так знаете.

– Будь ты проклят, – выкрикнул Кирон, припечатывая хирургеона спиной к стене его дома. – Ты должен что-нибудь сделать! Ты хоть понимаешь, кто это? Это же Гифьюа из XIV Легиона! Он был первым Носителем Лампиона, одним из изначальной Семёрки! Этот человек спас мне жизнь, когда мы теснили Колечников с экваториального хребта Япета[263]. Он нёс Штандарт Императора и утвердил его в чёрном сердце Области Кассини[264] при падении Сатурна. Ты это понимаешь?

Атхарва и Асубха успели разжать пальцы Кирона на горле хирургеона, прежде чем его гнев и скорбь возобладали над разумом.

– Кирон, отпусти, – сказал Атхарва. – Его убийство не поможет Гифьюа.

– Он должен его спасти!

– Гифьюа теперь ничто не спасёт, – сказал Асубха. – Он уже прошёл Алую Тропу.

Кирон отступил от Антиоха. Его руки были стиснуты в кулаки, а в серых глазах кипело бешенство самой чистой пробы. Он упёрся в съёжившегося хирургеона ненавидящим взглядом, испытывая потребность что-нибудь сокрушить, из-за которой его ярость грозила вылиться в убийство. Но тут Севериан, бдивший у дверного проёма, выкрикнул предупреждение.

– Приберегите свой гнев, братья, – сказал он. – Сюда идёт мишень получше.

– Наши охотники? – потребовал от него Тагор. – Кто это, Имперские Кулаки или Легио Кустодес?

Лунный Волк отрицательно покачал головой.

– Я не знаю, кто они такие, – ответил Севериан, оглядываясь на площадь по ту сторону двери, – но они вооружены, и они определённо не имперцы. 

XVIII Мрачный Империум / Битва в Вороньем Дворе


1

Здесь было всё: каждый из восстановленных отголосков сути, все до единого горькие озарения и сбивчивые речи полчищ безумцев. Они бурлили в шепчущих камнях, охватывая водоворотом всю башню, как запертое в ловушку электричество, которое, если не перенаправить его побыстрее в землю, сожжёт того глупца, который пробудил его к существованию.

Эвандр Григора балансировал на грани истощения. Он был измождён, из его тела ушли вся его крепость и энергия, он не ел и не спал вот уже несколько дней. Его одержимость желанием разгадать, что же на самом деле появлялось в этой башне, привела его на тот рубеж, что разделяет рвение и помешательство. Воздух наполняло невероятное количество текстов в тактильном шрифте, которые удерживались на весу затопившей комнату энергией Имматериума, напоминая стоп-кадр взрыва в библиотеке.

Здесь были его книги, его свитки и его записи – всё, что он собрал по Системе. Буквы мерцали, словно бы вытисненные сверкающим золотом. Свет, которым сочились стены, уходил в застывший буран страниц, и каждое слово, начиная выцветать в воздух, сначала поднималось с листа, а затем улетучивалось в эфир.

Когда очередная фраза исчезала, Григора впитывал её значение и включал его в своё понимание Последков. Он знал, что вокруг него уходит в небытиё величайший труд его жизни, но считал это незначительной ценой за разгадку смысла, который вился вокруг него, но никак не давался ему в руки.

Решётка над его головой пульсировала сиянием, но то был свет, который не освещал и который не грел кожу. Он был вратами в ужасные виде́ния города телепатов, которые были сохранены, осушены и анатомированы, как доселе неизвестная форма жизни, попавшая в руки препаратора. Работая прилежно и методично, криптэстезики Григора вычистили худшую составляющую кошмаров, но их суть... о, их самая сердцевина... её он сохранил здесь. Она была упрятана в таких запутанных аллегориях, косвенных метафорах и невразумительной символике, что лишь человек, столь же искушённый в Системе, как и Григора, смог бы понять, чем она является на самом деле.

Вот это и было тем, что знал Кай Зулэйн, тем секретом, что он нёс в себе и который лишь он мог постичь. Вот это и было тем, что Сарашина сочла настолько важным, что не смогла доверить никому другому. Ничто, обладающее подобной мощью, не смогло бы пронестись через Шепчущую Башню, не оставив ушиба. И если знать, как и где искать, то можно было воссоздать то, что нанесло этот удар.

Как судебный хирургеон идентифицирует орудие убийства по нанесённым жертве повреждениям, так и Эвандр Григора складывал один к одному миллиарды фрагментов той информации, которую спрятали в уме величайшего неудачника башни.

Кусочки соединялись в целое, но так медленно...

Он уже увидел дразнящие намёки... образы слов, фразы, которые не говорили ему ничего, но от которых веяло обещанием жестокого мрака далёкого будущего...

Эпоха войн в беспросветном тысячелетии...

Великий Пожиратель...

Отступничество...

Кровь Мучеников...

Чудовище Поднимает Голову...

Кровавые Приливы...

Конец Времён...

И как фон всему этому, он слышал заунывный топот марширующих ног. Армии шли на войну сквозь нескончаемую череду убийств и разрушений, которая могла прекратиться лишь с исчезновением мироздания. Эти войска никогда не сдадутся, ни за что не простят, и единственным, что заставит их сложить оружие, будет погибель, которая унесёт их в смертный час самой войны.

Кай предвидел конец Империума? Прозрел окончательную победу Хоруса Луперкаля? Григора так не считал, поскольку на тех словах и образах лежали бремя веков и пыль истории, которые могли накопиться лишь за тысячелетия. И хотя он увидел их совсем мельком, они оставили его в состоянии небывалого ужаса, похожего на тот, что испытывает человек, который пойман в порождённом собственным разумом кошмаре и знает, что он никогда не сможет проснуться.

"До правды докопаешься – назад уже не зароешь". Он очень любил цитировать этот афоризм в своих поучениях, но сейчас... О, как бы ему хотелось, чтобы было иначе...

Каждый фрагмент нёс в себе ужас войны и разрухи, застоя и гибели. Записи Григора, тая вокруг него, порождали неудержимый и неотвратимый поток, снабжающий его разум новыми крохами информации. Он вливался в него всё быстрее, каждый разгаданный кусочек головоломки добавлял фрагмент к другой, более масштабной картине, пока то, что обрушится на Терру вследствие безрассудного вторжения Магнуса, не начало проявляться во всей своей полноте.

Оно вырастало из световых узоров, будто чёрный колосс, в котором слились воедино судьба и кошмар. Григора пытался охватить разумом проходящее перед его глазами, но оно было слишком масштабным, монументальным и устрашающим, чтобы вместиться в хрупкий череп одного смертного человека.

Григора закричал от зрелища мрачной планеты, которую переполняли чёрно-серые букашки, занятые нескончаемым каторжным трудом в сумрачных ульях и подземных гнездилищах бедности и страданий. Это был мир, где ничего не менялось, не развивалось, и в нём не создавалось ничего стоящего. И при всём при том, здесь это не считалось кошмарным, наоборот, его рассматривали как победу, как существование, которое надлежит прославлять и объявлять великолепным.

Григора не мог представить, как эти букашки выдерживают такую страшную действительность, не подозревая о счастье, которое могли бы обрести, не понимая всей непереносимости ужаса их повседневной жизни. Но букашки не просто существовали в таком застое – они активно сражались за его сохранение. Этот мир истекал бесчисленными армиями, призванными отбросить захватчиков и чужаков, но вместо того, чтобы выковать себе новую судьбу на захваченных ими планетах, они по доброй воле воссоздавали на них беспросветный ад своей родины.

Григора знал, что это был за мир, и точно также понимал, что эти букашки были никакими не букашками.

Система заполняла комнату. Всё, что прошло через шепчущие камни и сознания мёртвых и умирающих, хлестало внутрь потоком, нарастающим в геометрической прогрессии. Григора не сумел выдержать его полного объёма и рухнул на колени, когда огонь истины, поглотивший его книги, испепелил последнюю из них и хлынул в его разум.

"Заберите это! – закричал он. – Умоляю, заберите это обратно! Я не хочу этого, я никогда не хотел это увидеть..."

Сознание Григора затопило виде́ние Красного Зала и его павших ангелов, раскрывая перед ним всю свою ужасающую правду, и он рухнул на четвереньки. Он увидел всё, что видела Сарашина: сошедшиеся клинки, предложение и жертву, благородство и злодейство. Он воспринял всё это в мгновение ока, которое длилось целую бесконечность.

А над всем этим возвышался исполин, сидящий на чудовищном троне из золота, этом кошмарном устройстве, воздвигнутом безумцами и садистами. Его ссохшаяся плоть уже давно была мертва, это был живой труп, составленный из метастазного скелета и нескончаемых страданий. Из исполина струился невидимый свет, а мука в его глазах была самой праведной болью в мире, потому что она переносилась добровольно и без единого слова жалобы.

"О нет... – прошептал Григора, когда начала рваться последняя истёршаяся нить, на которой ещё держался его рассудок. – Не Вы, умоляю, только не Вы..."

Исполин обратил на него свой взор, и Эвандр Григора закричал, наконец-то поняв, каким образом этот кошмар смог воплотиться в жизнь.


2

Атхарва бросился к дверному проёму пристройки Антиоха, выискивая во тьме новых гостей. Найти их было несложно, да они и не прилагали никаких усилий, чтобы замаскировать своё приближение. Каждый третий нёс зажжённый факел, и языки пламени бросали яркие отблески на железных ворон, которые таращились на разворачивающуюся внизу драму с безразличием изваяний.

Атхарва насчитал тридцать человек,  тридцать высоких мужчин, защищённых пластинами из кованого железа, чьиплавные изгибы выглядели знакомо, и в то же время в них было какое-то тонкое отличие. Атхарве понадобилось лишь мгновение, чтобы опознать силуэты перед собой, поскольку доспехи едва ли не точь-в-точь воспроизводили снятую с производства модель военной брони, в которой не выходили на бой вот уже сотни лет, и чьё существование ныне сводилось к книгам историков-ревизионистов и пыльным флигелям Галереи Объединения. Атхарва узнал и их оружие – он видел подобное ему в том же самом музее, и то, что оно было старинным, никак не отражалось на его смертоносности.

В Атхарве зашевелился гнев, ибо используя подобную военную атрибутику, этот сброд втаптывал в грязь честь легионеров, являясь неприкрытой пародией на их внешний вид.

То, что они не Астартес, было ясно с первой же секунды, но кем же тогда они были?

– Во имя всего совершенного, кто они такие? – спросил Кирон у его плеча.

– Я не знаю, – ответил Атхарва, – но я намерен это выяснить.

Он закрыл глаза и выплыл сознанием за пределы этого убогого пристанища. Он ощутил бьющее по восприятию соседство разумов этих мужчин и распознал печать био-манипуляций, которую несли на себе их накачанные тела и искорёженный генетический код. Они были уродами,  преступлением против человеческой природы,  их сотворил генетик, лишённый чувства красоты и понимания естественных механизмов работы тела. Даже Павониды, которые изменяли базовые физические параметры организма, были связаны фундаментальным строительными кирпичиками природы.

Этих же людей перековеркали и втиснули в такой шаблон, что не стоило и надеяться на то, что их организмы смогут поддерживать навязанные им функции. Они умирали, все, от первого и до последнего человека, и даже не осознавали этого. Их примитивные разумы были сплетением агрессии, страха и зарождающегося психоза. На любой цивилизованной планете их изолировали бы на всю оставшуюся жизнь или передали бы Механикум для переделки в сервиторов самой низшей категории.

Однако в гуще этих людей обнаружилась личность совершенно другого рода. Это был человек, чья плоть тоже была усовершенствована, выводя его за рамки человеческих норм, но в чьём теле не обнаруживалось и тени той топорной манеры, в которой были "улучшены" остальные. Оно было сработано гением, также как первая печатная книга смотрелась гениальным творением на фоне рукописных манускриптов. Но печатная машина древности была вытеснена более эффективными техническими решениями, и абсолютно то же самое можно было сказать и о биологии этого человека...

Атхарва на краткий миг соприкоснулся с его разумом и отпрянул от зубчатых, бритвенно-острых кромок, которые обнаружились в его структурах. Он был стеклянистыми и испещрённым рубцами, как вулканическая скала, сформированная жаром и давлением в глубинах земли. Этот разум был заточен лишь под одну цель и ни под какую другую: под завоевание мира.

Стеклянистые ментальные шрамы этого человека выглядели знакомо, и Атхарва тут же вспомнил, где он видел такую безыскусную пси-когнитивную инженерию.

В разуме Кая Зулэйна.

Он отступил, почувствовав свирепую враждебность бессознательной ментальной защиты этого человека. Она щетинилась агрессивностью и злыми шипами,  как охраняющий порог сторожевой пёс. Этого человека не превозмочь науками Атенейцев. Атхарва открыл глаза, глядя на массивную фигуру в примитивной броне с новым чувством изумления и благоговения.

– Ликвидировать тебя – всё равно что пробежаться, как сумасшедший, с огнемётом наперевес по библиотеке, полной бесценных фолиантов.

– Что ты сказал? – прорычал Тагор.

– Перед нами не обычные люди, – сказал Атхарва. – Не недооценивайте их.

Тагор покачал головой.

– Они умрут точно также, как обычные люди, – выплюнул он. – Тридцать бойцов? Да я сам их убью, и тронемся в путь.

Атхарва придержал Тагора, положив руку ему на плечо. Он постарался не отпрянуть, когда Пожиратель Миров одарил его свирепым оскалом гримасы дикой агрессии. Имплантаты на его затылке загудели в знак активации, и в этот миг Атхарва осознал опасность, неразрывно связанную с регулярным использованием аугметики подобного рода. Тагор находился в таком же плену у её чарующей песни насилия, как Ангрон в своё время  – у рабовладельческой цивилизации, где, как утверждалось, его и обучили искусству чинить резню. Атхарва спросил себя, осознаёт ли Ангрон всю парадоксальность того факта, что он обрёк на рабство своих собственных бойцов.

– Антиох! – выкрикнул человек со стеклянистыми ментальными структурами. – Те люди, которые с тобой внутри, – пошли их наружу. Они нужны Бабу Дхакалу.

– Провалиться мне в поганые, сволочные тартарары, – просипел Антиох. – Это Гхота. Помоги мне Трон, мы покойники.

Атхарва развернулся к съёжившемуся от страха хирургеону:

– Кто он такой, и кто такой этот Бабу Дхакал?

– Ты это всерьёз? – спросил Антиох, заползая на четвереньках под самый массивный стол в своей хибаре. – Бабу Дхакал – это ходячее лихо, как будто мне недостаточно тех проблем, которые вы уже успели подкинуть мне под дверь!

– А Гхота?

– Цепной пёс Бабу, – ответил Антиох, стараясь разместить как можно больше тяжёлой мебели между собой и открытым дверным проёмом. – Желаешь себе добра – не связывайся с Гхотой. А для тех, кто поступает наоборот, всё кончается крюками, с которых они свисают в виде расчленёнки.

Атхарва выволок хирургеона из укрытия:

– Да кто такой этот Дхакал? Местный губернатор? Окрестная власть?

Антиох издал сдавленный смешок:

– Знамо дело, ты можешь сказать, что он окрестная власть. Это бандитский главарь, один из последних оставшихся после кровавой войны под знаком орла. Он контролирует все территории от Вороньего Двора до Арки Просителей и юг вплоть до Ущелья Дхакал. И если ты желаешь себе добра, делай так, как велит Гхота.

– Антиох, я начинаю уставать от ожидания! – выкрикнул Гхота. Его клокочущий голос скрежетал бесчеловечностью.

Тагор и Субха стояли по обе стороны от дверного проёма. Севериан всматривался наружу через щель в плохо сложенной кирпичной кладке. Атхарва сместился к Каю, который раскинулся в позе страдальца, покрытый зловонным месивом рвоты и испражнений. К счастью, он был без сознания, хотя по его телу бегала мелкая дрожь, сопутствующая проводимой его организмом самоочистке.

Атхарва услышал металлический лязг взводимого оружия и обхватил Кая руками, закрывая его своим телом. Тридцать крупнокалиберных винтовок открыли огонь.

В приёмную Антиоха ворвался сокрушительный шквал выстрелов, которые пропарывали сырцовый кирпич и листовой металл насквозь, как лазерный резак – плоть. Дерево раскалывалось в щепки, кладку разносило в порошок, воздух наполнился срикошетившими снарядами, осколками стекла и дымом. Шум стоял оглушительный, как во время грозы. Целью происходящего было не просто причинить вред – в неменьшей мере оно предназначалось для устрашения.

Это могло бы сработать – в стародавние времена и против других людей.

Когда обстрел закончился, Атхарва поднял взгляд, и его улучшенное зрение без труда различило силуэты его товарищей. Никто  из них не был задет, не считая пришедшихся вскользь обломков стекла или осколков пуль.

Севериан ухмыльнулся:

– И каков твой план, сын Магнуса?

Атхарва терпеть не мог прибегать к насилию, но он понимал, что сейчас не время для тонких ходов или искусных речей. Есть только один курс действий, который поможет им пережить эту схватку.

– Убейте их всех, – сказал он.

Тагор оскалился в широкой улыбке:

– Первая здравая мысль, высказанная тобой за целый день.


3

Пожиратели Миров вылетели из дыма и поднятой выстрелами пыли, атакуя на бешеной скорости, которая казалась невозможной для людей такого богатырского телосложения. Атхарва следил за их забегом с той нездоровой зачарованностью, с какой человек мог бы наблюдать за тем, как одна порода инопланетных тварей уничтожает другую.

Первым ударил Тагор, пробив кулаком нагрудник бойца с раздвоенной бородкой и двумя симметричными пучками волос на голове. Он ещё не успел упасть, а Тагор уже выхватил оружие из его мёртвых рук и использовал его против соседнего человека. Хотя доспехи людей Гхоты и выглядели, как Громовая Броня, это сходство не распространялось на их защитные качества. Глухо стукнула отдача, и Атхарва ослеп на кратчайшую долю секунды от чудовищной вспышки из дула. Вслед за этим он увидел троих человек, практически располовиненных выстрелом в упор.

Субха и Асубха бежали в атаку по обеим сторонам от своего сержанта. Силовые клинки, отломленные от алебард мёртвых кустодиев, мерцали голубым светом. Субха атаковал сокрушительным напором чистой силы, разбрасывая людей в стороны, как детонация гранаты, тогда как Асубха орудовал своим клинком с точностью опытного патологоанатома, хотя его оружие больше походило на секач зеленокожих. Первые два человека повалились, лишившись голов, третий и четвёртый упали, роняя на площадь  влажные мотки своих внутренностей. Пятый лишился обеих рук и рухнул с клокочущим криком боли.

Атхарва вышел из изрешечённых выстрелами руин приёмной Антиоха, неся Кая подмышкой. Он поддерживал вокруг его тела телекинетический щит, одновременно наблюдая за тем, как его братья по Крестовому Воинству рвут в клочья людей Гхоты. Аргентус Кирон, заняв позицию под прикрытием разрушенного фасада, занимался тем, что без устали выпускал сгустки плазмы,  каждым выстрелом испепеляя чью-нибудь голову, и нырял в укрытие, спасаясь от беспорядочного ответного огня в своём направлении.

И всё же, несмотря на весь начальный урон, причинённый Отвергнутыми Мертвецами, их противники не были обычными смертными, которых можно было запугать такой ужасающей резнёй. Их перекроили при помощи неизвестных средств, заставив забыть о страхе и сострадании, и они отбивались с инстинктивной свирепостью. Тагор получил выстрел в бок и взревел от боли. Из его раны хлестнул поток яркой крови.

Пожиратель Миров выкрикнул: "Во имя Ангрона!" и ткнул стрелка кулаком в лицо, пробив ему череп насквозь. Он стремительно развернулся и обрушил град выстрелов на своих брызнувших в стороны противников. Двоих снесло с ног попаданиями. Асубху обступила группа бойцов, чьё вооружение составляли пистолеты и длинные ножи-скиннеры. Они пыряли и резали его с яростью маньяков. Атхарва увидел, как один из клинков вошёл глубоко в бицепс близнеца, но Пожиратель Миров успел извернуться вбок, прежде чем ему перерезало плечевые сухожилия.

Он крутнулся, приседая к земле, и располовинил ранившего его человека. Он метался стрелой, как атакующая змея, вонзая и всаживая во врагов свой мясницкий клинок. Тагор, возникнув рядом с ним, пристрелил двоих в спину, прежде чем они успели развернуться к нему лицом. Сержант Пожирателей Миров хохотал, наслаждаясь свирепствующим вокруг него кровопролитным танцем, и не заметил удара, который бросил его на колени.

Над Тагором навис Гхота. Тяжёлый молот из ковкого железа выписывал круги вокруг его тела, словно он был легче пушинки. Тагор попытался встать, но ему в бок влетел ещё один сокрушительный удар, и он закувыркался в воздухе. Субха бросился было на Гхоту, но получил локтём в челюсть и отлетел прочь.

"Кирон, – выкрикнул Атхарва, потихоньку смещаясь в сторону одной из узких улочек, которые уводили прочь с места схватки. – Убей вон того!"

Из руин плюнуло ярким копьём плазмы, но то ли Гхота услышал крик Атхарвы, то ли его предупредило о надвигающейся опасности какое-то сверхъестественное чувство, только он откачнулся в сторону от смертоносного выстрела. Воин из Легиона Фулгрима выпрыгнул из развалин и бросился к Гхоте, взбешенный тем, что этот выскочка испортил ему безупречный счёт отстреленных голов.

Асубха сделал выпад своим потрескивающим клинком, но Гхота отвернул его в сторону и ударил атакующего в челюсть сокрушительным левым хуком. Асубха покачнулся, на его лице был написан скорее шок, чем боль. В его лицо поршнем врезался кулак, затем ещё раз, и воин зашатался. Гхота размахнулся своим молотом, отправляя его по смертоносной дуге.

Атхарва уже перестал поддерживать телекинетический щит, успев вознестись разумом на низшие уровни Исчислений, где он мог прибегнуть к базовым умениям Пирридов. Он сделал резкое мысленное усилие, швыряя в Гхоту потрескивающий разряд жгучего пламени. Он ударил в исполинского воина, прежде чем тот успел нанести Асубхе смертельный удар, и плащ на его плечах вспыхнул огнём.

Гхота взревел от боли и сорвал пылающую накидку со своих доспехов. Одновременно с этим на фланге нападающих возник изменчивый силуэт. Севериан призраком выскользнул из теней, словно волк на охоте. Он убивал, падая как снег на голову, оставляя за собой мёртвые тела и двигаясь дальше, прежде чем его жертвы вообще успевали осознать опасность.

Кирон отбросил свой разряженный плазменный карабин и подхватил клинок, который выронил Субха. Его лезвие уже не потрескивало силовым полем, но Кирону было всё равно. Он бросился на врага с развевающимися за спиной грязно-белыми волосами, как мечник, вынужденный идти в бой с несбалансированным клинком.

– Ты, может, и выглядишь как мы, но ты всего лишь жалкая копия, – рявкнул Кирон.

Гхота расхохотался:

– Ты так считаешь?

Поединок между мечником и воином, вооружённым молотом с бо́льшим радиусом досягаемости, был неравной схваткой, но те, кто сошлись в этом бою, не были обычными бойцами. Пока Севериан безнаказанно сеял смерть, а Пожиратели Миров перегруппировались в гуще яростной перестрелки едва ли не в упор, Кирон метался и петлял, проскальзывая между свирепыми размашистыми ударами молота. Его мастерство было необыкновенными, работа ног – безупречной, он не давал противнику ни единой подсказки о том, когда собирается начать очередную атаку, и Атхарва видел, что он подводит дело к обезглавливающему удару.

Это была битва противоположностей: филигранный расчёт и идеальная выдержка против необузданной силы и жажды убийства. Только победитель мог выйти из неё живым. Кирон поднырнул под навершие молота, летевшее по смертоносной дуге, и вогнал свой клинок в узкую щель между нагрудником и наплечником Гхоты. Оружие глубоко вонзилось в плоть, но воин лишь заворчал, когда оно ушло внутрь. Гхота толкнул противника плечом и, ухватив его за шею, ударил лбом в его изысканно-красивое лицо.

У Кирона сломались нос и скулы, и его привлекательные черты превратились в разбитую маску из раздробленных костей и фонтанирующей крови. Атхарва, ошеломлённый увечьями Кирона, приостановил своё бегство. Площадь всё ещё наполняли выстрелы и крики, но казалось, что сражение потеряло свой темп, а бойцы обеих сторон наблюдают за гибелью столь безупречного воина.

Молот Гхоты описал петлю вокруг своего хозяина и обрушился вниз на плечо Кирона, разрывая мышцы и ткани и влетая внутрь его грудной клетки сквозь мешанину сломанных рёбер. Атхарва услышал треск костей и ощутил всплеск симпатической боли, когда эфир вспыхнул мучениями Кирона.

Воин обильно сплюнул кровью, вызывающе глядя на своего убийцу.

Молот Гхоты описал круг, готовясь вдребезги разнести череп Кирона.

Оружие уже летело вниз по дуге, когда его чудовищную рукоять перехватил массивный кулак. Эта бледная, замогильного вида рука, испещрённая полосами крови, удержала её со всей той силой, что взращивалась в воинах смертоносного Легиона Мортариона.

Гифьюа врезал Гхоте по челюсти правым кроссом. Удар влетел в цель, словно кувалда, и боец Бабу Дхакала зашатался.

– Тот, кого ты убил, был моим другом, – рявкнул Гифьюа.

Атхарва знал, что Гвардейца Смерти уже не должно было быть в живых. Ему полагалось быть трупом, обескровленным телом, остывающим на кушетке у Антиоха. Он даже не должен был пережить аварию, и всё же он стоял здесь, не сдаваясь до самого конца. Гхота потряс головой и сплюнул кровью. Он произвёл оценку своего противника и кривозубо ухмыльнулся.

– Да ты уже всё равно что покойник, – сказал Гхота.

– Может и так, – согласился с ним Гифьюа. – Но приблизься к моему другу ещё раз, и твоя кровь прольётся в эту пыль вместе с моей.

– Я убью тебя прежде, чем ты успеешь поднять кулак, – заверил его Гхота.

– Так приступай, удалец, – рявкнул Гвардеец Смерти. – Ты мне уже наскучил.

Гифьюа говорил как истинный храбрец, но Атхарва понимал, что ему не выстоять против Гхоты. Гвардеец Смерти держался на ногах благодаря силе воли и понятиям чести, но их одних не хватит против такого грозного врага.

Звуки перестрелки стихали, и Атхарва увидел, что пока Кирон и Гхота сражались, Севериан и Пожиратели Миров закончили битву. Площадь устилали тела. Некоторые из них были выпотрошены, другие обезглавлены, третьи же просто разорваны на куски. Теперь перевес перешёл на противоположную сторону, и Атхарва увидел понимание этого в кроваво-красных глазах Гхоты.

Боец Бабу Дхакала вскинул свой молот и, сплюнув на землю, пошагал прочь с места побоища. Никто не поднял на него оружия, хотя у Тагора была винтовка одной из его жертв, которую он прижимал к своей окровавленной груди. Субха и его близнец наблюдали за уходящим Гхотой со смесью настороженного уважения и злости, тогда как Севериан, подхватив валяющуюся винтовку, занялся высматриванием новых источников угрозы.

Когда Гхота скрылся из виду, Гифьюа осел на колени рядом с Кироном. Жизнь уходила из него, и его голова всё сильнее клонилась к груди. Атхарва бросился к нему и успел положить Кая на землю как раз вовремя, чтобы подхватить Гвардейца Смерти, когда тот окончательно исчерпал запас своей несгибаемой стойкости. Он держал умирающего воина и утирал кровь с его призрачно-бледного лица.

Лежащий рядом с ним Кирон выкашлял порцию кровавой пены и попытался заговорить, преодолевая боль в своём изувеченном теле. Пожиратели Миров собрались вокруг, будто окровавленные ангелы смерти, пришедшие стать свидетелями последних минут своих сражённых братьев. Даже Антиох высунул нос из руин своего дома, чтобы посмотреть на то, что большинство смертных не увидит ни разу за всю свою невероятно короткую жизнь: на смерть космического десантника.

– Не думал же... ты, что... единственным... урвёшь себе... славную смерть, а? – просипел Кирон, побулькивая и хрипя от усилий.

– Не могу сказать, что я... вообще... старался умереть, – ответил Гифьюа. – Чёртов глупец, зачем ты только попёр на такого здорового ублюдка.

Кирон согласно кивнул.

– Он сделал так... что я... промахнулся. А я... никогда... не промахиваюсь.

– Я никому про это не расскажу, – пообещал ему Гифьюа, и из него утекли последние крохи жизни.

Кирон кивнул и успел положить руку на плечо друга, прежде чем закашляться с хрипом и перестать дышать. Атхарва проследил за тем, как угасло свечение его ауры, и склонил голову.

– Они ушли, – произнёс он.

– Они умерли достойно, – высказался Тагор. Одной рукой он зажимал свой бок в том месте, куда пришёлся выстрел.

Асубха опустился на колено возле мёртвых воинов и закрыл глаза.

– Их Алая Тропа завершилась, – сказал Субха.

Тагор перевёл взгляд на Атхарву и нацелил винтовку на Кая:

– Ты всё ещё считаешь, что астропат этого стоит?

– Более чем когда-либо, – кивнув, ответил Атхарва. Из теней возник Севериан с оружием на плече.

– Принято, – сказал Тагор, отводя вверх винтовку с таким видом, словно он увидел её в первый раз.

Севериан перевернул в руках своё оружие:

– Ты знаешь, что это такое и для кого их делали?

– Да, – ответил Атхарва. – Знаю.

– Я слышал, что они умерли, – сказал Тагор. – Я думал, что все они погибли в последней битве Объединения.

– Так нам рассказывают хроники, но, как видно, у Терры есть свои секреты, – ответил Атхарва, пристально глядя на тонкую струйку дыма, который уплывал от шипящего клочка земли в том месте, куда плюнул Гхота.

– Хроники могут подождать, – сказал Севериан. – А наши охотники этого делать не станут. Произошедшее привлечёт их к нам, как огонь мотыльков.

– Что насчёт Гифьюа и Кирона? – спросил Субха. – Мы не можем просто бросить их здесь в таком виде.

Атхарва развернулся к Антиоху:

– У тебя есть какие-нибудь предложения, хирургеон?

– Я не могу держать их здесь, – ответил тот, отрицательно мотая головой. – У меня уже и так достаточно проблем.

– Да, но как хирургеон в подобном месте, ты должен знать, куда можно отнести трупы.

Антиох поднял взгляд, и какой бы язвительный ответ ни формировался на его губах, он не стал его озвучивать, когда увидел смертельно серьёзные глаза Атхарвы.

– Лучшее, что вы можете сделать, – это отнести их в Храм Горя, – сказал он. – Там есть кремационная печь, если вы не хотите, чтобы трупы к восходу обглодали начисто.

– Храм Горя? – спросил Атхарва. – Что это такое?

Антиох пожал плечами:

– Место, куда народ, который не хочет бросать своих мёртвых гнить, сносит их трупы. Не поверите, но говорят, что там заправляет жрец. Я слышал, что он какой-то безумец, который свихнулся и считает, что смерть можно умилостивить молитвами.

– И как мы найдём это место?

– Оно в считанных километрах к востоку отсюда, встроено в основание утёса, который вы можете увидеть вон там, над крышами. На его стенах высечены десятки статуй, так что вы его не пропустите. Оставьте своих друзей у ног Отсутствующего Ангела, и с ними поступят, как подобает.

Как только Антиох произнёс эти слова, псионические дарования Атхарвы резко пробудились, и в его памяти со всей чёткостью осознанного сна[265] всплыли картины его повторяющегося виде́ния.

Населённый призраками мавзолей, подкрадывающийся волк и возносящаяся вверх статуя безликого ангела...

XIX Вражеский Император / Грядёт Закат / Казнь


1

Кай чувствовал тепло на своём лице, прохладный ветерок овевал его кожу ароматами искрящихся океанов, длинных трав и экзотических пряностей для горячения чувств. Он хотел распахнуть глаза, но никак не мог избавиться от беспокойства, которое заставляло его держать их закрытыми из боязни лишиться этого драгоценного мгновения покоя.

Он знал, что грезит, но осознание этого факта не вызвало у него какой-то особой тревоги. Ту жизнь, что осталась в мире бодрствования, до краёв наполняли страдание и страх, тогда как здесь, в этом промежуточном состоянии забытья, он был избавлен от подобных переживаний. Кай потянулся наружу своим восприятием, вслушиваясь в тихие вздохи воды на пляже, в шелест ветра высоко в кронах деревьев и в ту звенящую пустоту пространства, которую можно ощутить лишь в самых громадных пустынях.

– Кай, ты собираешься делать свой ход? – спросил голос прямо у него под носом. Астропат тотчас же узнал говорящего: золотой человек, за которым он гнался по мраморной галерее Арзашкуна. Он нерешительно раскрыл глаза, почему-то испытывая удивление от того, что способен это сделать.

Он находился на побережье озера за стенами Арзашкуна, сидя на деревянном табурете перед полированной регицидной доской. Партия уже началась. Перед Каем были расставлены серебряные фигуры, ониксовые же размещались перед высоким человеком в длинных кромешно-чёрных одеждах. Лицо противника астропата скрывалось под капюшоном, и там, глубоко во мраке, сверкала пара золотых глаз. Каждый шов и каждую складку одежд цвета сажи украшали слова, вышитые тонкой чёрной нитью, но Каю никак не удавалось их прочесть. Он оставил эти попытки, когда мужчина заговорил снова:

– Ты далеко ушёл со времён нашей прошлой беседы.

– Зачем я здесь? – спросил Кай.

– Чтобы сыграть партию.

– Игра уже началась, – заметил Кай.

– Я знаю. Мало кто из нас удостаивается привилегии присутствовать при зарождении событий, которые формируют наши жизни. Так что надлежит смотреть на ту доску, которая перед тобой поставлена, и делать на ней то, что в твоих силах. К примеру, что скажешь о моей позиции?

– Я не большой знаток регицида, – признался Кай. Его противник откинул назад капюшон, открывая лицо, на котором заплясала паутина солнечного света, пробивающегося сквозь колышущуюся листву этого оазиса. Лицо было хорошим, в нём было что-то отеческое, однако суть человека, скрывающаяся за этим фасадом, не поддавалась определению – или, возможно, была неопределённой.

– Но ты знаешь, как играть?

Кай кивнул.

– Хормейстер заставлял нас этим заниматься, – сказал он. – Вроде как для того, чтобы заставить нас понять, как важно уделять должное время обдумыванию своих решений.

– Он мудрый человек, Немо Чжи-Мэн.

– Вы его знаете?

– Конечно. Но посмотри на доску, – настойчиво сказал его противник. – Скажи мне, что ты видишь.

Кай изучил доску и обнаружил, что ряд фигур был скрыт под колпачками, так что невозможно было понять, на чьей они стороне. Из того, что он смог понять в запутанной позиции, складывалось впечатление, что у партии мог быть лишь один исход.

– Думаю, вы проигрываете, – сказал Кай.

– Так может показаться, – согласился мужчина, стягивая колпачок с одной из фигур, – но видимость бывает обманчивой.

Появившаяся на свет фигура была воином, одним из девяти, что оставались у оникса. Она была выполнена в виде бойца древности в сверкающих боевых доспехах.

– Одна из ваших, – сказал Кай.

– Тогда делай свой ход.

Кай увидел, что только что открытая фигура выдвинута вперёд в рамках агрессивного дебюта, но она осталась без поддержки своих собратьев. Кай пошёл своим дивинитархом, который стоял на соседней клетке, и взял воина, поставив его сбоку от доски.

– Вы хотели отдать вашу фигуру? – спросил Кай.

– Хорошая жертва – ход не обязательно логичный, но оставляющий противника изумлённым и сбитым с толку, – ответил мужчина.

– Меня уверяли, что всегда лучше жертвовать фигурами своего противника.

– В большинстве случаев я с этим соглашусь, но реальная жертва[266] ведёт к радикальному изменению хода партии, чего нельзя добиться без дальновидности и готовности пойти на большой риск.

Сказав так, мужчина бросил свою цитадель через доску и поверг дивинитарха Кая. Фигура в его руке, сверкнувшая на свету, казалось, сменила цвет с чёрного на серебряный и потом обратно на чёрный.

– Комбинацию с жертвой воина чаще всего разыгрывают, чтобы нейтрализовать преимущество, даваемое правом первого хода, – невесело улыбнулся мужчина. – Она может оказаться весьма полезной против самых сильнейших из игроков. Одно из преимуществ столь рискового гамбита состоит в том, что среднестатистический противник плохо представляет, как от него защититься.

– А если вы играете не со среднестатистическим противником? – спросил Кай. – А с кем-то таким же искусным, как вы сами?

Противник астропата покачал головой и сложил руки на груди:

– Кай, если играть, дав волю своей мнительности, то победы не добиться. Перед тобой лишь будут вставать всё новые и новые фантомные страхи. Как же часто случается так, что боязнь того, что твой противник и в мыслях не держал, не даёт развернуться во всю мощь. Именно в этом и состоит истинная суть регицида.

Кай опустил взгляд на доску, наслаждаясь этими мгновениями покоя посреди того заполненного страданиями кошмара, в который превратилась его жизнь. Да, в настоящее время его окружала недолговечная иллюзия, но от этого она не становилась менее реальной, и Кай вовсе не рвался распахивать объятия безумству своего существования в бодрствующем мире.

– Мне так необходимо возвращаться обратно? – спросил он, двигая вперёд своего храмовника.

– В Город Просителей?

– Да.

– Тебе решать, Кай, – сказал мужчина, переставляя своего императора. – Я не могу приказывать тебе в выборе пути, хотя и знаю желательный мне вариант.

– Я думаю, что предупреждение, которое есть во мне, предназначено вам, – сказал Кай.

– Это так, – подтвердил мужчина. – Но ты пока не можешь мне его передать.

– Я хотел бы, – сказал Кай. – А если вы тот, кто я думаю, вы не можете, ну я не знаю, просто вытащить его у меня из головы?

– Ты не находишь, что если бы я мог, то я бы так и сделал?

– Полагаю, что так.

– Мне очень много чего довелось повидать, Кай, но некоторые тайны скрыты даже от меня, – сказал мужчина, указывая на горстку фигур, скрытых под колпачками. Кай был уверен, что их не было ещё мгновение тому назад. – Я не раз и не два просматривал этот момент и тысячекратно прослушивал заново наши слова, но у Вселенной есть секреты, которые она отказывается раскрывать раньше назначенного часа.

– Даже вам?

– Даже мне, – сказал мужчина с ироническим кивком.

Кай сделал глубокий вдох и потёр свои глаза. Кожа вокруг них была воспалённой и саднила.

– Хормейстер имел обыкновение говорить, что регицид – это поиск истины, – сказал Кай, пока они по очереди двигали по доске свои фигуры.

– Он прав, – ответил мужчина, смещая своего императора ещё на клетку вперёд. – Самая богатая фантазия, самая мастерская техника и самое глубокое проникновение в психологию противника не превратят партию в шедевр, если она не ведёт к истине.

Несмотря на заявленное Каем отсутствие мастерства игры в регицид, нельзя было сказать, что партия складывается в пользу кого-то из игроков, хотя у астропата оставалось больше фигур. Из-за залпов дебюта и таинства миттельшпиля явно замаячил конец игры. Оба игрока потеряли огромное количество фигур, однако властелины доски ещё только вступали в свои права.

– Вот мы и дошли до сути, – произнёс Кай, выводя свою императрицу на сильную позицию в рамках подготовки ловушки для императора своего противника. На ранних стадиях партии император Кая мерил доску с хвастливой уверенностью, его соперник же упорно держался под защитой. Но сейчас ониксовый повелитель подтянулся ближе к линии фронта.

Их фигуры сгрудились, сражаясь за позицию, и у Кая начало расти чувство, что его завлекли в эту атаку. Но он не видел, как его противник может выиграть, не пожертвовав при этом самым ценным. В конце концов он уверенно сделал ход, не сомневаясь, что обложил ониксового императора своими сильнейшими фигурами.

Он понял свою ошибку, лишь когда закутанный в одежды мужчина дерзко бросил вперёд своего императора.

– Регицид, – сообщил его противник, и Кай с нарастающим восхищением и потрясением осознал, как искусно его подвели к тому, чтобы оголить свою шею перед клинком палача.

– Не могу в это поверить, – сказал он. – Вы выиграли своим императором. Я думал, такого почти никогда не случается.

Его противник пожал плечами:

– Во время начальной и основной стадий партии император зачастую является обузой, поскольку его следует защищать любой ценой. Но в ходе эндшпиля он должен стать важным и агрессивным участником игры.

– Эта партия была кровавой, – заметил Кай. – Вы пожертвовали огромным количеством ваших сильнейших фигур, чтобы повергнуть моего императора.

– Такое частенько случается между двумя игроками одинакового уровня, – сказал мужчина.

– Сыграем снова? – спросил астропат и потянулся за фигурами, потерянными во время игры.

Мужчина удержал его за запястье. Хватка была крепкой, непоколебимой, в ней чувствовалась сила, которая могла сокрушить кости Кая в мгновение ока.

– Нет. Это игра, в которую можно сыграть только один раз.

– Тогда почему доска готова к новой партии? – спросил Кай, видя, что все фигуры вернулись на начальные позиции, хотя он к ним не прикасался.

– Потому что я должен встретиться с ещё одним противником – с тем, кто знаком со всеми гамбитами, всеми хитростями и всеми окончаниями. Я это знаю, потому что я сам его обучал.

– Вы можете его победить? – спросил Кай с нарастающим чувством тревоги. На края оазиса надвигалась тень.

– Я не знаю, – признался мужчина. – Я пока не могу увидеть исход нашей встречи.

Закутанный в одежды мужчина посмотрел вниз на доску, и Кай обнаружил, что фигуры опять успели передвинуться. Позиция была запутанной и не поддавалось оценке. Кай поднял глаза и, в первый раз толком разглядев своего противника, увидел, что на его широких плечах лежит ноша целой цивилизации.

– Какую службу я могу сослужить? – спросил Кай.

– Ты можешь вернуться назад, Кай. Ты можешь вернуться обратно в мир бодрствования и донести до меня предупреждение, переданное тебе Сарашиной.

– Мне страшно возвращаться назад, – сказал Кай. – Мне кажется, что если я это сделаю, то могу погибнуть.

– Боюсь, что так и будет, – подтвердил мужчина.

Кай ощутил  ледяной комок в глубине живота, и на него вновь накатил тот тошнотворный страх, что пожирал его после гибели "Арго". Небеса потемнели, и астропат услышал, как откуда-то совсем издалека доносится бормотание голосов, спорящих на повышенных тонах.

– Вы просите меня пожертвовать собой ради вас?

– Скальп вражеского императора стоит любой жертвы, – ответил мужчина.


2

Вокруг множества столов с лабораторным оборудованием собирался холодный туман, а гудение генераторов можно было услышать даже за изолированными стенами низкого помещения. Шумела аппаратура, которая не смотрелись бы чужеродно и в залах марсианских генетиков; центрифуги крутили позвякивающие сосуды с исходным материалом, инкубаторы лелеяли развивающиеся зиготы, в баках с питательной средой стимулировался синтез сложных ферментов и белков.

Сам факт существования на Терре такой прекрасно оснащённой лаборатории не вызывал удивления, однако то, что она обнаружилась в сердце Города Просителей, было самым настоящим чудом. Это было сродни тому, как найти абсолютно исправный космический корабль, погребённый в руинах доисторической Земли.

Бабу Дхакал присматривал за серебристым инкубационным контейнером в форме цилиндра, внутри которого кипел жизнью бульон из химических элементов. Доспехи вождя клана потускнели от конденсата, а отмирающую плоть его лица обрамлял иней. Он больше не чувствовал холода, как уже не ощущал ни боли, ни жары, ни удовольствия. Радости, которые делали жизнь таким чудесным даром, умирали одна за другой.

Точно также как и он сам.

Бывший повелитель Дхакала выковал из него бойца, который должен был быть быстрее, крепче и сильнее, чем любой свирепый воин-варвар из геносептов, притязавших на владычество над колыбелью Человечества. Он сделал из него солдата, которому надлежало вытащить их планету из той анархии, в которую она скатилась. То были золотые деньки, когда перед неудержимыми армиями Громовых Воинов шествовали орёл и стяг с молниями.

Битвы длились неделями без передышки, счёт трупов шёл на миллионы, полководцы вели поединки с таким титаническим размахом, что раскалывались горы и трескались континенты. От тех побед сейчас отмахивались как от преувеличений, отвратительных в своей жестокости, и современные историки не желали верить в саму возможность подобных вооружённых конфликтов. Почему с них не спустили их никчёмные шкуры за такую тупоумную слепоту, было за пределами разумения Дхакала, хотя в самой глубине сердца он понимал, что эта унылая новая эра не сможет принять такие легенды, не обдав презрением "штурм унд дранг" тех горячих, кровавых деньков.

Дхакал вспомнил, как повалил Азуритовую Башню одними голыми руками, и спросил себя, как бы восприняли все те истории, что он мог бы порассказать, те суматошные недалёкие летописцы, которые документировали эту блистательную имперскую дребедень.

Стоящий перед ним аппарат звякнул, и Бабу Дхакал отвлёкся от дум о днях своей славы, переключаясь на текущую задачу. Серебристая стальная трубка выпустила охлаждающие газы, а в ребристой трубе забулькали утекающие питательные растворы. Раздалось шипение, и верхняя половина цилиндра открылась, являя подложку из тонкой просвечивающей сетки, на который лежал лоснящийся орган из только что выращенных тканей. Несмотря на то, что система искусственных капилляров снабжала его перенасыщенной кислородом кровью, он был испещрён прожилками чёрных участков отмершей плоти, как больное лёгкое.

"Только не ещё один, – прошептал Бабу Дхакал, стискивая руки в кулаки. – Я пытаюсь поправить то, что не может быть поправлено".

Он осторожно закрыл инкубационный цилиндр, глубоко дыша, чтобы успокоить бешенство, которое нарастало в его груди. Ему полагалось бы привыкнуть к таким неудачам, но он был не из тех людей, которым даётся легко терпеливость подобного рода. А будь иначе, разве пробился бы он через пять боевых легионов Жерновов? Низвергнул бы он Отбойный Венец Железного Царя, если бы принадлежал к тем, кто смиряется с неудачами?

Он стиснул край стола своими толстыми пальцами, вымещая свою неистовую досаду на корёжащемся металле. Бабу Дхакалу хотелось смести оборудование со столов, дать выход вздымающейся внутри ярости, выплеснув её на лабораторию, которая уже так долго сопротивляется его воле. Ему удалось обуздать себя, но лишь с огромнейшим усилием. Его самоконтроль сдавал, – как и всё остальное в его теле, – и он был лишь на волосок от того, чтобы стать ничем не лучше той персоны, за которую его почитали невежественные людишки. Да, с того горького дня Объединения ему доводилось убивать. Да, он подмял под свою власть стольких, что ими можно было заселить целый город. Но разве он не совершил это, держа в уме более великую цель?

За его спиной раздался дребезг створки декомпрессионного шлюза, сопровождаемый миганием красного света. Лишь ещё одному человеку дозволялось переступать порог этого царства забытых диковин и чудес, и Бабу Дхакал развернулся к Гхоте, входящему с подавленным выражением на лице. Даже его глаза, такие красные от крови, были потуплены в знак неудачи.

– Ты вернулся с поражением, – произнёс Бабу Дхакал. На языке горчило от непривычного слова.

– Да, мой субедар, – ответил Гхота, падая на колени и поднимая голову, чтобы открыть доступ к жгутам вен на своей шее. – В твоей власти окончить мою жизнь. В твоей власти пролить мою кровь.

Бабу Дхакал сошёл с помоста, на котором он работал, и вытащил длинный кинжал с зазубренным клинком из ножен на своём бедре. Он приставил его лезвие к пульсирующей артерии на шее Гхоты и праздно подумал, не довести ли ему дело до конца, – просто ради того, чтобы ощутить влажную теплоту человеческой крови.

– В прежние времена я бы не раздумывая снял тебе голову с плеч.

– И я бы это только приветствовал.

Бабу Дхакал убрал в ножны свой кинжал:

– На дворе новая эра, Гхота, и нас осталось слишком мало, чтобы продолжать жить по старинке, – сказал он. – Пока что мне нужно, чтобы твоё сердце оставалось у тебя в груди.

Гхота поднялся на ноги и собрал пальцы в кулак на своей груди, салютуя жестом, который ныне впал в немилость, но всё ещё сохранял значение для воинов, рождённых в позабытые времена.

– Субедар, – произнёс он. – Приказывай.

– Те люди, которых ты с собой брал?

– Все мертвы.

– Неважно, – сказал Бабу Дхакал. – Провалившиеся эксперименты, не более того. Расскажи-ка мне об этих "космических десантниках". На что они похожи?

Гхота презрительно усмехнулся и расправил плечи, хотя у него и не было права этого делать.

– Они нам не ровня, но эти воины достойны носить орла.

– И такими они и должны быть, – ответил Бабу Дхакал. – Они достигли величия, встав на наши плечи. Не будь нас, и их бы не существовало.

– Они всего лишь бледные тени того, чем были мы, – сказал Гхота.

– Нет, они – следующая ступень эволюции сверх-воина, и это мы – бледные тени того, чем являются они. Да, мы сильнее и выносливее, но наше генетическое наследие никогда не предполагалось сохранять. Древняя Ночь, может, и кончилась, но для нас грядёт новый закат. Ты знаешь, что когда нас создавали, то не закладывались на то, что мы будем жить после Объединения?

– Нет, мой субедар.

– В наших генах всегда были изъяны, но я не могу решить, было ли это сделано с умыслом, или так вышло по незнанию. Я надеюсь на последнее, но подозреваю первое. Повелитель этой планеты безразличен к своим творениям, и я сомневаюсь, что его примархи осознаю́т, что как только они выполнят свою задачу, их оттеснят в сторону, отдав предпочтение смертным, во имя которых они сражаются. И я боюсь, что как и ангелы древности, они примут в штыки соображения, лежащие в основе подобного отстранения.

Гхота промолчал, поскольку не понял отсылки к древнему тексту.

– Со сколькими воинами ты столкнулся? – спросил Бабу Дхакал.

– Их было семеро, мой субедар, но двое теперь мертвы, – ответил Гхота. – Осталось лишь пятеро.

– Ты лично убил тех двоих?

– Одного из них, другой и без того умирал.

– Тогда мы должны разыскать их, Гхота, – сказал Бабу Дхакал, поднимая с ближайшего стола металлическое устройство и прикрепляя его к раструбу своей латной перчатки. Раздалось шипение воздуха, охлаждённого до криогенных температур, и из держателей выскочил жужжащий набор игл, лезвий и хирургических инструментов. Бабу Дхакал растянул губы в улыбке.

– Мы умираем с каждым проходящим днём, но имея их генетический материал, я всё ещё могу найти способ обратить вспять медленный распад наших тел. Ты понимаешь, насколько это важно?

– Да, мой субедар, – ответил Гхота.

Бабу Дхакал кивнул и спросил:

– Где сейчас эта пятёрка воинов?

– На востоке, – ответил Гхота. – Мои люди за ними наблюдают. Они пошлют весть.

– Хорошо, – сказал Бабу Дхакал. – Мы сделаем это сами, мой джемадар[267]. Ты и я. Мы вырвем окровавленные прогеноиды из их живой плоти и получим то, в чём нам было отказано Императором.

– Жизнь, – произнёс Гхота, смакуя звучание этого слова.


3

Лунное сияние озером заливает площадь, выбеливая все цвета, но никакой свет с ночного неба не в состоянии приглушить яркий багрянец крови, расплёсканной по её беспорядочной мешанине булыжника, каменных плит и голой земли. Нагасена ощупывает взглядом края крыш, выискивая любые признаки угрозы, хотя он не рассчитывает встретить здесь никакого реального сопротивления. По крайней мере, не со стороны их добычи. Железные вороны сидят рядком на карнизах и коньках зданий, брезгуя кучами, которые громоздятся по краям площади.

Мусор от дневного рынка, думает он.

Отходы за день, включаядобавку в виде множества мёртвых тел – как минимум двадцати пяти, если не больше. И все поголовно были убиты без жалости, застрелены или выпотрошены при помощи огнестрельного оружия, клинков и голых рук.

– Работа космодесанта, – говорит он, и Сатурналия кивает в знак согласия.

Хирико и Афина, раскрыв рты от ужаса, глазеют на причинённые этим людям увечья. Они ошарашены тем, до какой катастрофической степени можно растерзать человеческие тела. Они не привычны к физическому насилию, и это свидетельство исключительных потрошительских талантов Астартес шокировало их до самой глубины души.

– Тяжко на это смотреть, да? – спрашивает Нагасена не без сочувствия.

Адепт Хирико поднимает глаза, её лицо бледно, а губы пересохли. Она кивает:

– Я знаю, что такое космодесант. Но увидеть, как основательно они могут разобрать человеческое тело на части, это...

– Ужасно, – заканчивает Афина Дийос. – Но это то, для чего они были созданы.

– Для этого, и для ещё так многого, – замечает Нагасена.

Хирико смотрит на него в замешательстве, но ничего не отвечает.

Их вывела к этой площади Афина Дийос, следуя вдоль слабеющей неосязаемой струйки страданий Кая Зулэйна, и хотя ей тягостно помогать охотящимся за астропатом людям, но в первую очередь она предана Империуму. Она верит обету честности, данному Нагасеной, хотя ему самому всё тяжелее оправдывать перед собой эту охоту.

Он уже понял, что Хормейстер солгал ему, объясняя причины, по которым нужно найти Кая Зулэйна, но от этого ему не становится легче. Особенно в свете того, что Атхарва сказал своим товарищам, а Нагасена услышал по оптическому каналу. Сатурналия и Головко отмахиваются от слов изменников, но Нагасена знает, что если на человека навесили ярлык предателя, это ещё не делает его лжецом.

Если Кай Зулэйн действительно знает правду, если ли у Нагасены хоть какое-то право её замалчивать?

Он перестроил свою жизнь, сделав честность тем краеугольным камнем, на котором держалось всё остальное. Он когда-то поклялся на пепелище своей прошлой жизни, что никогда не будет бегать от правды и не позволит другим её скрывать. Нагасена спрашивает себя, во что это выльется, когда наступит развязка этой охоты...

– Тела ещё тёплые, – отмечает Сатурналия. – Мы уже близко.

– Как вы думаете, кто это были такие? – спрашивает Афина. Она кривится от отвращения, когда мимо осторожно пробирается Картоно, заботясь о том, чтобы её не коснуться. Слуга Нагасены вытаскивает из влажной груды изорванной плоти отсечённую руку и стирает кровь с её бицепса, который всё ещё подёргивается от остаточной нервной деятельности. На нём вытатуированы скрещенные молнии и искусное изображение головы быка. Нагасене известно, что люди, некогда проживавшие в этих краях, считали коров священными животными, но это все его знания о значении этого символа.

– Это эмблема клана Бабу Дхакала, – говорит Картоно.

– Это должно что-то для нас значить? – резко бросает Хирико. Картоно не совершил ничего, что могло бы вызвать её враждебность, просто такова сама его природа. Он уже давно привык к беспричинной ненависти телепатов, и её раздражение скатывается с него, как с гуся вода.

– Он преступник, – говорит Картоно. – Повелитель клана бандитов, который заправляет большей частью Города Просителей. Шлюхи, еда, наркотики, оружие и всё остальное, что только вам заблагорассудится, – ничто из этого не продаётся без отмашки Бабу.

– Так каким образом эти люди схлестнулись с нашей добычей? – недоумевает Нагасена.

– Какая разница? – заявляет Максим Головко. – Они предали Империум, и точка. А если им пришла охота убить людей какого-то криминального авторитета, так это только к лучшему.

– Максим, посмотри на этих людей, – настаивает Нагасена. – Это не обычные мужчины.

– Это мёртвые мужчины, – говорит Головко, как будто это решает вопрос.

Сатурналия берёт Головко за плечо руки и держит крепкой хваткой. Повелитель Чёрных Стражей – очень уважаемая должность, но даже он обязан склониться перед властью Легио Кустодес. Головко кажется карликом на фоне гвардейца, а золотая броня кустодия лишь придаёт ещё больший вес его авторитету.

– У Ясу Нагасены есть что сказать. Выслушай это, – предлагает Сатурналия Головко.

Тот кивает и сбрасывает с себя руку кустодия.

– Итак, что же в них такого особенного? – вопрошает он.

– Посмотри на их размер, – говорит Сатурналия.

– Здоровые, ну и что?

– Я знаю, что об этом тяжело судить, но по моим прикидкам, большинство этих людей были не ниже тех, кого мы ловим, – говорит Нагасена, мысленно составляя из частей тел человеческую фигуру. – И такая татуировка в виде перекрещенных молний когда-то была символом Громовых Воинов, которые сражались на стороне Императора на заре Объединительных Войн.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Афина Дийос. – Что это те самые воины?

Нагасена отрицательно качает головой:

– Нет, они уже давно мертвы, но я считаю, что кто-то воспроизвёл как минимум часть процедуры, использовавшейся для трансформации смертного человека в подобного воина.

– Невозможно, – говорит Сатурналия. – Подобной технологией владеет лишь Император.

– По всей очевидности, это не так, – отвечает Нагасена. – И теперь мы сталкиваемся со следующим вопросом: как же так получилось, что эти люди вступили в конфликт с нашей добычей? Я не верю, что это было простым стечением обстоятельств. Я думаю, что они их разыскивали. А это означает, что тот, кто модифицировал этих людей, прекрасно осознаёт, за какого рода добычей мы охотимся.

Он смотрит вниз на тела и добавляет:

– Но не  её возможности.

– Другими словами, мы не одиноки в наших поисках, – говорит Сатурналия, доводя до логического завершения мысль Нагасены.

Головко трясёт головой.

– Тогда мы зря теряем время, – говорит он и уводит Чёрных Стражей вглубь площади. Движения бойцов свидетельствуют об их профессионализме, и Нагасена провожает их взглядом. Его глаза натыкаются на тлеющие руины пристройки, искромсанные выстрелами из крупнокалиберного оружия, и он сразу же понимает, куда ему следует идти.

– Это повреждения от болтеров, – говорит Сатурналия, подбираясь и опуская свою алебарду горизонтально в готовности стрелять.

Нагасена кивает. Он направляется к разрушенному строению, беря свою винтовку наизготовку и снимая её с предохранителя. Он видит, что землю усеивает множество предметов, указывающих на случившееся здесь сражение. Сломанные клинки, рваные тряпки, а также латунные гильзы – достаточно большого размера, чтобы их могло выбросить из болтера. И если это так, то эти снаряды относятся к гораздо более старым разновидностям, чем используемые в настоящее время.

Потёки крови и отпечатки ног свидетельствуют о свирепой схватке, но мародёры, обобравшие это место подчистую, уничтожили все следы и не оставили ни единого намёка на то, куда ушла добыча. Нагасена направляется к границе развалин, улавливая аромат, в котором узнаётся запах горящего кваша. Он мельком вспоминает, как сам забывался в квашевом дурмане, развалившись в роскошных "драконьих берлогах" Нихона с пистолетом в одной руке и страстным желанием обратить оружие на самого себя.

Он гонит прочь тот эпизод и вскидывает винтовку, завидев хлипкого мужчину, который восседает на высоком табурете – единственном предмете мебели, который уцелел после яростного обстрела, разнёсшего дом в клочья. Человек сидит  посреди хаоса из битого стекла и деревянных щепок и курит трубку с тонким мундштуком. Из её широкой чаши плывёт ароматный дым, маня и благоухая запретными удовольствиями.

– Ты хирургеон, – произносит Нагасена.

– Я Антиох, – отвечает человек. У него отсутствующий вид, и он говорит невнятным голосом. – Я тут покуриваю. Не желаешь ли присоединиться?

– Нет, – отказывается Нагасена.

– Да брось, – смеётся Антиох. – Я же вижу, как ты смотришь на трубку. Ты любитель смолки, уж это я всегда могу сказать.

– Может, и был когда-то, – признаёт Нагасена.

– Это на всю жизнь, – хихикает Антиох. Сатурналия и Головко пробираются к ним через обломки.

– Они здесь были, да? – говорит Нагасена.

– Кто?

Головко ударяет Антиоха наотмашь, так что тот слетает со стула и обрушивается на обломки опрокинутого шкафа. В его кожу впивается стекло, но ему, похоже, всё равно. Он сплёвывает кровь и не протестует, когда Головко вздёргивает его на ноги, ухватив за грязную ночную сорочку.

– Предатели-космодесантники, – рычит Головко. – Они здесь были, мы знаем, что они здесь были.

– Тогда зачем он спрашивает? – удивляется Антиох.

Головко отвешивает ему новую оплеуху, и Нагасена говорит:

– Довольно. Этот человек курит смолку мигу. Ему будет всё равно, если ты его изобьёшь. Он этого даже не почувствует.

Головко не выглядит убеждённым, но пока что оставляет хирургеона в покое. Сатурналия поднимает перевёрнутый стол, липкий и лоснящийся от крови. Он наклоняется, чтобы понюхать его поверхность, и кивает.

– Кровь космодесантника, – сообщает он.

– Они пришли к тебе за помощью, – говорит Нагасена. – Что ты для них сделал?

Антиох пожимает плечами и наклоняется за упавшей трубкой. Он нежно дует на её чашу, и та озаряется тёплым, манящим оранжевым светом. Он затягивается и выпускает серию идеальных дымовых колечек.

– Да, – произносит он, – они здесь были, но что я знаю об их анатомии? Я ничем не смог помочь тому здоровяку. Он умирал ещё до того, как я успел к нему притронуться.

– Один из них мёртв? – спрашивает Сатурналия. – Кто?

Антиох кивает, как во сне:

– Припоминаю, что они называли его Гифьюа.

– Гвардеец Смерти, – кивает Головко. – Хорошо.

– Что насчёт Кая Зулэйна? – спрашивает Сатурналия. – При них ещё был астропат.

– Так вот кем он был? – отзывается Антиох. – Точно, у парня не было глаз. Мне и в голову не пришло, что он астропат. Я думал, они все живут наверху, в Городе Прозрения?

– Не этот, – говорит Нагасена. – Он был сильно изувечен. Он ещё жив?

Антиох улыбается и пожимает плечами, словно этот вопрос его больше не заботит:

– Я его, конечно, заштопал. Почистил ему в глазах, набил рану стерильной марлей. Хотя ему от этого ни тепло, ни холодно.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я имею ввиду то, что он умирает, – огрызается Антиох. – Слишком сильная травма, слишком сильная боль. Я навидался такого в Армии. Некоторые ребята просто сдавались, больше не в силах выносить мучения.

– Но он всё ещё жив? – давит на хирургеона Нагасена.

– В последний раз, когда я его видел, – да.

– Что здесь произошло? – спрашивает Сатурналия. – Зачем сюда приходили те люди, которые лежат снаружи?

– Люди Бабу? Я не знаю, но они хотели, чтобы те вышли и сдались.

Нагасена кивает: его подозрения о том, что люди Бабу Дхакала знали о находившихся здесь Астартес, только что получили подтверждение. В таком месте, как это, тяжело удержать что-либо в тайне, но зачем человеку, модифицировавшему этих людей, активно искать сражения с космодесантниками? Не мог же он не понимать всей степени смертоносности этих воинов? Зачем ему отваживаться на конфронтацию с Астартес, если только у них не было чего-то, в чём этот человек нуждался настолько, что готов был рискнуть жизнями такого множества людей.

– Но они не сдались, – продолжает меж тем Антиох, содрогаясь от воспоминаний, даже несмотря на блаженный наркотический дурман. – В жизни ничего подобного не видел и надеюсь, что больше не увижу. Они порвали людей Бабу в клочья, как каких-нибудь лохов, прямо у меня на глазах. Шестеро против тридцати, и они убили их, словно это было раз плюнуть. Один только Гхота ушёл живым.

– Гхота? Он один из людей Бабу Дхакала?

– Он самый, – подтверждает Антиох. – Здоровый сукин сын, почти такой же дюжий, как те, на чьём хвосте вы сидите. И, если позволите сказать, то я не думаю, что вам нужно их разыскивать. Даже если в живых осталось всего пятеро, в моём понимании, у вас недостаточно солдат, чтобы их угомонить.

– Пятеро? – спрашивает Нагасена.

– Гхота убил белобрысого, – отвечает Антиох, и Нагасена с Сатурналией обмениваются обеспокоенными взглядами. В воздухе повисает невысказанный вопрос, который они разделяют, как общую постыдную тайну. Что за смертный может убить космического десантника?

– И где они теперь? – допытывается у хирургеона Головко. – Куда эти предатели отправились после того, как ты посодействовал их побегу?

– А, до этого я вам помогал, но не думаю, что хочу вам ещё что-нибудь рассказывать, – говорит Антиох. – Похоже, это будет неправильным.

– Мы – слуги Империума, – заявляет Сатурналия, нависая над хрупким хирургеоном, который смотрит на него снизу вверх, как ребёнок, упорствующий перед своим отцом.

– Может и так, но во всяком случае, они вели себя честно, – говорит Антиох.

Нагасена шагает между Антиохом и Головко, прежде чем тот успевает ударить хирургеона. Он жестом подзывает адепта Хирико:

– Сможете разыскать в его разуме нужную вещь?

Хирико осторожно шагает к Антиоху через обломки. Тот смотрит на неё настороженно, но не произносит ни слова, и она помещает свои ладони на его виски.

– Что она делает? – спрашивает Антиох.

– Тебе не о чем волноваться, – заверяет его Нагасена.

Это не убеждает хирургеона, и он смотрит на Хирико с подозрением, нервно поблёскивая глазами.

– Кто она такая? – спрашивает он.

– Я нейролокутор, – говорит Хирико в качестве объяснения. – А теперь сиди смирно, или пострадаешь.

Она закрывает глаза, и Антиох напрягается в ожидании боли.

На что может быть похож разум человека, который одурманен квашем? Возможно ли в принципе извлечь из него что-то полезное? Или его ум подобен крепости, где врата распахнуты, а все двери оставлены незапертыми?

Хирико не двигается почти минуту, потом с силой выдыхает, и её руки соскальзывают с головы Антиоха. Она смотрит остекленевшими глазами, и Нагасена гадает, не перекинулось ли на её сознание воздействие кваша.

– Ох, – произносит она, тряся головой.

– Вы что-нибудь добыли? – спрашивает Нагасена.

Она кивает, всё ещё избавляясь от последствий своих изысканий в разуме Антиоха. Хирургеон выглядит напуганным, и Нагасена осознаёт, что Хирико избавила его от наркотического опьянения. Теперь Антиох вынужден столкнуться с реальностью, не имея возможности спрятаться за утешительной завесой дури, и мир становится пугающим местом.

– Они направляются в так называемый Храм Горя, – говорит Хирико.

– Ты знаешь, где это? – спрашивает её Головко.

Хирико смотрит Антиоху в глаза:

– Да. Это к востоку отсюда. Теперь я знаю дорогу.

– Тогда нам больше не нужен этот предатель, – рычит Головко.

Прежде чем Нагасена успевает его остановить, Чёрный Страж достаёт свой пистолет и всаживает Антиоху пулю в голову.

XX Краски и Оттенки / Конец Всего Хорошего / Группа Зачистки


1

Когда Кай очнулся, то, к его удивлению, у него ничего не болело, и он испытывал едва ли не всепоглощающее чувство облегчения. Он поднял голову, ощущая острые металлические кромки, впившиеся в его живот. Мир сиял формами из света и тени, отражающими псионические эманации и безжизненные участки. Перед астропатом вырисовывалась чёткая картина зданий, улиц и окружающего пространства. Образ мира был столь же ярким и отчётливым, как и воспринимаемый теми, кто смотрел глазами, данными им от рождения.

– Стойте, – сипло прошелестел Кай. – Пожалуйста, остановитесь. Опустите меня вниз.

Нёсшая его махина остановилась, и грубые руки осторожно сняли его на землю. Перед ним стоял исполин, одетый в броню из шлифованного металла. Примитивные доспехи из листовой стали, пристёгнутые ремнями к громадному телу, и резкие очертания пистолетов, заткнутых у него за поясом, лишь увеличивали чудовищные размеры воина. Его облегала едва различимая золотая дымка, похожая на клочки облака, зацепившиеся за хвостовое оперение летательного аппарата.

Её вид всколыхнул воспоминания о пространстве грёзы, но их суть ускользала от астропата, хотя он был убеждён, что там произошло что-то жизненно важное. В памяти всплывали смутные образы регицидной доски и скрытого капюшоном противника, но он пока не мог ухватить смысл.

– Атхарва? – произнёс Кай, когда в его мысли вторглась суровая реальность.

– Да, – откликнулся гигант. – Ты дал мне повод побеспокоиться. Я не знал, останешься ли ты в живых.

– А я живой? Не уверен, – простонал Кай, стоя на подгибающихся ногах и удивляясь тому, что всё ещё держится на них после такого напряжённого путешествия. – Я чувствую себя так, словно один из вас дал мне по морде.

– Это не так уж далеко от истины, – признал Атхарва, переводя взгляд на одетую в тяжёлые доспехи фигуру Асубхи. Когда Кай видел Отвергнутых Мертвецов в прошлый раз, они выглядели по-другому. Сейчас на них были кованые железные нагрудники,  скруглённые наплечники и допотопные шлемы, придающие им сходство с воинами-варварами предшествовавших Объединению времён, которые составляли кровожадные племена, что владычествовали на Древней Земле до пришествия Императора. У Субхи даже был деревянный щит.

Кай всегда знал, что его соратники по побегу были воинами, но их зрелище в боевом облачении резко напомнило ему о том, что они защищают его, лишь поскольку это совпадает с их целям. Изменись это, и он станет им ненужен.

– Где вы взяли доспехи и оружие? – спросил он, разглядев на них странный комплект пистолетов и клинков, которых хватило бы, чтобы оснастить втрое больше людей.

– Нам заступили дорогу некие исключительно глупые граждане, – сказал Асубха. – Но теперь их уже нет в живых.

Каждого воина окружал едва заметный ореол света, видимый на фоне чёрных оттенков железа, серой стали и коричневой кирпичной кладки. Кай различал их всех по краскам и оттенкам: Тагор, Субха и Асубха вырисовывались в разъярённо-красных, фиолетовых и смертоносно-серебристых тонах, Атхарва сочетал в себе золото, слоновую кость и кумач, а Севериан был закутан в сумрак грозовой тучи и туман. Кай заметил Аргентуса Кирона и Гифьюа, привалившихся к каменной массе оползня. Последние следы их аур утекали в воздух, как тепло из остывающего трупа.

– Мы потеряли Гифьюа и Кирона, – сказал Субха, и в его голосе звучала неподдельная боль. – При той компании был здоровый ублюдок, который понимал толк в схватке.

– И мы задали ему такую трёпку, что он уполз, как побитая собака, – добавил Тагор.

– Но он вернётся, – сказал Асубха. – Такие, как он, не сдаются.

– Тогда в следующий раз убьём его как следует, – прорычал Тагор, оскалив зубы. Кай увидел, что аура вокруг его головы заполыхала холодным мерцанием железа, как туго натягиваемая сворка. Мышцы Тагора взбугрились и заиграли в предвкушении схватки, но Пожиратель Миров громко выдохнул и отправился прочь, прежде чем успел потерять над собой контроль.

– Где мы? – спросил Кай, простирая вовне свои чувства.

– Всё ещё в Городе Просителей, – ответил Атхарва. – Но мы почти достигли его восточной границы.

Кай медленно кивнул. Фоновое бормотание мыслей и гул жизни ещё раньше сказали ему, что они всё ещё находятся в Городе Просителей. Хотя боль от ран на голове и была сильной, с ней можно было справиться, и, как это было ни забавно, но пользуясь вторым зрением вместо дорогостоящей аугметики, он чувствовал себя так, словно сбросил оковы. Он так давно не прибегал к своим псионическим способностям, чтобы ориентироваться в окружающем мире и понимать его.

Над Каем возвышались горы, настолько огромные, что им, казалось, не было конца. Хотя сами пики и не были живыми, но за все те тягостные эпохи, что минули с тех пор, как их вытолкнуло из-под древнего морского дна, они в изобилии вобрали в себя эмоции и переживания тех, кто вскарабкивался по их скалистым склонам. Над горами висела дымка постоянства, рассекаемая потоком жгучей псионической энергии, которая била столбом из Полой Горы, достигая самых дальних пределов Галактики. Сейчас, когда над Каем уже не висела угроза быть отправленным в её кошмарные глубины, он обнаружил, что, как это ни странно, её соседство его поддерживает, словно смутно слышимый голос старого и надёжного друга.

Там, ближе к центру города, воздух пропитывала умопомрачительная смесь пота, бурлящих жиров, протухшего мяса, специй и благовоний, но здесь, на окраине, атмосфера была чистой, а ветра, дующие вниз с высоких хребтов, не столько морозили, как освежали.

Тагор перекинул мёртвого Гифьюа через плечо, а Асубха поднял тело Кирона, проявив несколько больше уважения к своему павшему брату. Севериан развернулся и направился к расщелине в скале, которая вела к огромному, почти отвесному утёсу с увенчанной бастионом вершиной.

– Поспешим, – сказал Атхарва. – Осталось совсем чуть-чуть.

– До чего? – спросил Кай.

– До Храма Горя, – ответил Атхарва.


2

Храм Горя оказался вовсе не таким жутким, как можно было предположить по его зловещему названию. Его гигантское здание, возвышающееся высоко над соседними строениями, было сложено из чего-то похожего на тысячи несочетающихся друг с другом кусков пёстрого мрамора. Оно располагалось в самом конце глубокого сужающегося ущелья. Его фасад был украшен множеством величавых скульптурных изваяний, которые изображали плачущих ангелов, матерей с мертворождёнными детьми на руках и скелетоподобных предвестников смерти.

В нишах скрывались скелеты с косами, плакальщики, сработанные из полированного гранита, грудились вокруг катафалков с гробами павших героев, а ауслитовые носильщики доставляли мёртвых к месту окончательного упокоения. Любой из соперничающих Цехов Каменщиков, которые в своё время возвели великолепие Дворца, отверг бы хаотичную красоту Храма с первого же взгляда, но его окружала атмосфера возвышенности и радушия, о которых даже величайшие из строений Дворца могли только мечтать.

Дорогу, ведущую к Храму, усеивали вереницы подношений. Здесь были детские игрушки, пикты с улыбающимися мужчинами и женщинами, венки из шёлковых цветов и листочки бумаги, которые украшали поэтичные оды усопшим и прочувствованные прощальные речи. Сотни людей преклоняли колени в ходатайственных молитвах. Они собирались в рыдающие группки вокруг бочек-факелов, расставленных по всей длине широкой дороги, которая шла к тяжёлым железным дверям, ведущим внутрь здания. Масляные лампы, свисающие с наружных частей Храма, отбрасывали колеблющиеся тени, и казалось, что статуи трепещут жизнью.

– Что это за место? – спросил Субха.

– Место поминовения и прощания, – ответил Кай.

Его второе зрение вобрало в себя всё богатство самых разнообразных аур, круживших водоворотом снаружи, внутри и сквозь здание, и на него нахлынул девятый вал эмоций. Его захлестнула небывалая печаль, а бремя горя, которым была наполнена эта улица, грозило придавить его к земле.

– Такое сильное чувство утраты, – произнёс он. – Печаль и боль, сверх всякой меры. Не думаю, что смогу это выдержать.

– Крепись, Кай, – отозвался Атхарва. – Скорбь и вина – могучие эмоции. Ты сам это прекрасно знаешь. Ты не поддавался своим так долго, что чужие не должны представлять для тебя проблем.

– Нет, тут что-то другое, – прошептал астропат. – Там, внутри, что-то есть, и оно гораздо сильнее любой вины, какую я только знал в своей жизни...

Атхарва склонился ближе, так чтобы его следующие слова мог расслышать лишь Кай.

– Не говори об этом ни слова, – предупредил он. – От этого будут зависеть наши жизни.

Не дав никаких пояснений, Атхарва пошёл в ущелье вслед за Северианом, и Кай почувствовал, что скорбящие обращают на них свои неприязненные взгляды. Но их страх не уступал их гневу, и хотя, судя по их виду, им всем хотелось чем-нибудь запустить в незваных гостей или выкрикнуть ругательство в их адрес, ни один человек не осмелился двинуться с места или открыть рот. Скорбящие злились так, словно они их знали, но такого, конечно же, не могло быть.

– Кем бы ни были те люди, которых вы убили, мне кажется, что они пользовались здесь известностью, – заметил Кай.

– Думаю, ты можешь оказаться прав, – согласился Атхарва. Планочные двери Храма Горя открылись, скрипя ржавеющими подшипниками. Из здания появился высокий человек с растрёпанными седыми волосами. Судя по его лицу, он провёл всю свою жизнь на открытом воздухе. Его ауру переполняло такое чувство вины, что Кай замер на месте, шокированный тем, что ему довелось увидеть человека, которому выпала ещё более тяжёлая участь, чем ему самому.

Кай остро осознал, что вокруг них сжимают кольцо сотни людей. Если раньше они боялись, то сейчас присутствие этого мужчины поднимало их дух, и их гнев нарастал с каждой секундой. Отвергнутые Мертвецы были могучими воинами, но удастся ли им убить столько людей, прежде чем их сомнут? И, что более насущно, смогут ли они удержать толпу от его убийства?

– Убирайтесь отсюда, – заявил мужчина. – Разве прошлый раз вас ничему не научил?

– Мы пришли сюда из-за мёртвых, – ответил Асубха. – Нам сказали, что это то место, куда можно принести павших воинов.

– Вы здесь нежеланные гости, – сказал мужчина. – Если ищете тех, кого вы здесь бросили, то можете сказать Бабу, что они отправились в огонь, – точно также, как и все остальные.

– Уйди с дороги или умрешь, – велел Тагор, и Кай почувствовал, как вокруг сержанта Пожирателей Миров загуляли пульсирующие волны агрессии. Его гнев напоминал дикого пса, которого сдерживал лишь тонюсенький поводок, и устройство в его черепе перетирало этот ремешок с каждым сердитым ударом своего механического сердца.

Атхарва шагнул вперёд и положил руку на плечо Тагора. Золотое свечение воина Тысячи Сынов просочилось в смертоносный багрянец, окружающий Пожирателя Миров, и напряжённо-агрессивная поза Тагора стала чуть более расслабленной.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы убивать, – заговорил Атхарва, изменяя свой голос, так чтобы его могли слышать все собравшиеся в ущелье. Его интонации и тембр действовали успокаивающе, уменьшая злобу, которой исходили собравшиеся вокруг них. – И мы не люди Дхакала. Мы забрали эти доспехи и это оружие у бандитов Гхоты, когда они напали на нас без всякого повода.

– Гхота мёртв?

– Нет, – ответил Атхарва. – Он удрал, как трус, каковым он и является.

Астропат ощущал, что Атхарва искусно манипулирует псионическими энергиями, и был поражён его могуществом. Кай, как и большинство людей, был в курсе тех слухов, что ходили о Легионе Магнуса, но когда он увидел, как Атхарва вот так походя управляет подобными силами, он был потрясён.

Мужчина с седыми волосами присмотрелся к Отвергнутым Мертвецам, и его глаза округлились, когда он осознал, кем они были на самом деле.

– Ангелы Смерти, – произнёс он. – Вы наконец пришли.


3

Едва освещённые коридоры криптэстезиков и в лучшие-то времена не отличались приятностью, так что чувства Хормейстера вибрировали, как камертон, по которому стукнули от всей души. Он не любил сюда спускаться, но Эвандр Григора проигнорировал все его вызовы, а работа не могла ждать, и ради неё криптэстезику придётся отвлечься от изучения своей драгоценной Системы.

С момента псионического вторжения Магнуса Хормейстера всегда сопровождала троица Чёрных Стражей, хотя он так и не смог решить, назначил ли их Головко, чтобы его защищать, или же чтобы они убили его в случае ещё одной атаки. Возможно, и для того, и для другого, подумал он.

Мимо Хормейстера тянулись чёрные стены из голого камня. Казалось, что они сжимаются вокруг него с каждым новым шагом вглубь логова криптэстезиков. Его голова раскалывалась после особенно трудного сеанса связи. Он принял искажённое сообщение, в котором утверждалось,  что оно исходит от астропата, приписанного к XIX Легиону, но оно не сопровождалось кодами синестетических соощущений, которые могли бы подтвердить его истинность. В нём говорилось о смерти примарха Коракса, и Немо отчаянно хотелось верить, что это фальшивка, содержащая намеренную дезинформацию, созданную с целью деморализации верных Императору войск. И хотя послание звучало правдиво, Хормейстер решил не передавать его в Коллектор, опасаясь вреда, который оно могло причинить.

И это были ещё не все плохие новости. С Восточного Предела дошли слухи о подлой западне возле Калта, в которую попал XIII Легион. А сорок астропатов сошли с ума, пытаясь связаться с неистовым Легионом Кровавых Ангелов. Что за чудовищный рок обрушился на сынов Ваала, и почему ни одно слово не могло проникнуть в Скопление Сигнус, не породив виде́ний безумия и резни у всех тех, кто пытался установить соединение?

Астропаты Города Прозрения не справлялись с задачами, которые ставил перед ними Дворец. Они работали на пределе сил, и если Хормейстер намерен сохранить в целости сеть внутригалактической связи, криптэстезики Эвандра Григора должны занять назначенные им места в хорах. Просеиванию пси-отходов и  поискам истины, скрытой в фоновом шуме Вселенной, придётся подождать.

Они наконец-то подошли к нужной двери, и Хормейстер постучал по ней своими худыми костяшками, заботясь о том, чтобы не повредить своё кольцо из Четвёртого Доминиона. Он подождал и нахмурился, не получив ответа. Он ощущал ментальное присутствие Григора за дверью и слышал звуки разрываемой бумаги.

– Эвандр! – выкрикнул он, хотя терпеть не мог повышать голос. – Открой дверь, мне нужно с тобой поговорить.

В апартаментах криптэстезика на мгновение стало тихо, затем звуки возобновились, став ещё энергичнее, чем до этого.

– Эвандр, я нуждаюсь в твоих криптэстезиках, – продолжил Немо. – Мне нужно, чтобы они помогли разгрести накопившиеся задолженности. У нас просто-напросто недостаточно телепатов, а поскольку Чёрные Корабли не приходят, мы истощаемся. Эвандр!

Григора явно не собирался отвечать, и Хормейстер кивнул сержанту Чёрных Стражей.

– Отпирайте, – велел он. Его раздражало, что повелитель Города Прозрения не может открыть ни одной двери в своём городе, не получив разрешения Чёрных Стражей. Для них же запоров не существовало, и сержант взмахнул перед пластиной замка информационным жезлом. Дверь скользнула в сторону, и Немо перешагнул порог апартаментов Григора. На его лице появилось шокированное выражение, когда он увидел, какой беспорядок царит внутри.

Сама природа работы криптэстезиков делала их угрюмыми и погружёнными в себя, но вместе с тем склонными к эксцентричным выходкам. Григора был своенравным ублюдком, но в том, что касалось просеивания Последков, он был выше всяких похвал, и из-за этого Хормейстер терпел его одержимость Системой. В своё время он ознакомился с работой, которую проделал Григора, но там, где для криптэстезика были порядок и смысл, Немо увидел лишь хаос и случайные совпадения. Плоды этих трудов заполоняли все апартаменты криптэстезика. Каждый квадратный сантиметр стен покрывали неразборчивые письмена, а полки прогибались под тяжестью книг, поисковых когитаторов, статистических компиляторов, карт, графопостроителей и устройств, которые Григора изобрёл, чтобы истолковать пульс Вселенной.

Сейчас всё это исчезло.

Эвандр сидел в центре комнаты в кресле с высокой спинкой, держа на коленях книгу. Он давил на её переплёт одной рукой, как будто пытаясь не дать распахнуться её страницам. Вторая свисала вниз, держа перо, которое роняло на пол капли чернил. Хормейстер нерешительно шагнул вглубь помещения. Он ощущал сокрушительное псионическое давление, вызванное присутствием силы, не имевшей ничего общего ни с Григора, ни с собственными дарованиями Хормейстера.

– Эвандр, – произнёс Немо свистящим шёпотом. – Твои глаза...

Это было невозможно, но щёки криптэстезика испещряли дорожки слёз, а световые узоры, которыми полнилось его тело, отсвечивали из его глазниц переливчатым блеском органических тканей.

Эвандр Григора больше не был слепцом.

Криптэстезик ничего не ответил. Его глаза были плотно зажмурены, а лицо искажали усилия, которые он прилагал, чтобы совладать с каким-то ужасным страхом. Всё его тело окаменело от напряжения, так что на дряблой коже шеи проступили резкие кромки сухожилий. Рука на обложке книги тряслась. Это был том Онейрокритики в чёрном кожаном переплёте.

– Эвандр, что здесь происходит? – спросил Хормейстер.

– Я видел всё, – заговорил Григора, роняя перо и удерживая переплёт обеими руками. – Ему было нужно, чтобы я видел, и оно вернуло мне глаза! Трон, оно вернуло мне глаза, чтобы я смог это увидеть!

– Увидеть что, Эвандр? – спросил Хормейстер. – Ты несёшь бессмыслицу.

– Надежды нет, Немо, – сказал Григора, тряся головой, словно он пытался избавиться от какого-то страшного воспоминания. – Ты не можешь это остановить, ни один из нас не может. Ни ты, ни я – никто!

– О чём ты говоришь? – спросил Немо.

Хормейстер сделал ещё один шаг вперёд и нагнулся к Григора. Под плотно зажмуренными веками криптэстезика плясал едва видимый призрачный свет, похожий на отражение звёзд на поверхности реки.

– Всё было впустую, Немо, – продолжил Григора, его грудь сотрясали рыдания. – Всё, что мы делали, всё это было впустую. Всё закоснеет. Это  не настоящая жизнь, это медленная смерть, затянувшаяся на тысячелетия. Всё, к чему мы стремились, всё, что нам обещали... всё это ложь.

Костяшки его пальцев были белыми от усилий, которые он прилагал, чтобы удержать закрытым переплёт Онейрокритики. Тем не менее, он на время отнял одну из рук, чтобы сунуть её в свои одежды и достать мелкокалиберный пистолет с коротким стволом.

 Хормейстер выпрямился и отступил от Григора. Чёрные Стражи вскинули свои винтовки и прицелились.

– Брось пистолет! – рявкнул сержант. – Брось пистолет, или мы тебя пристрелим.

Григора испустил смешок, и у Хормейстера защемило сердце от той боли и той рвущей душу горечи утраты, которые в нём прозвучали. Что могло быть настолько чудовищным, чтобы заставить человека издать такой горестный звук?

– Эвандр, – сказал Хормейстер. – Что бы здесь ни случилось, мы сумеем с этим разобраться. Мы сможем справиться со всем. Помнишь те времена на Чёрных Кораблях? Того паренька с Сорок-Три/Девять? Он убил почти всех на том корабле, но мы его обуздали. Мы скрутили его, и мы сможет предотвратить и это, чем бы оно там ни было.

– Предотвратить? – спросил Григора. – Ты не понял? Это уже случилось.

– Что случилось?

– Всему хорошему пришёл конец, – сказал Григора, засовывая пистолет в рот.

– Нет! – выкрикнул Немо, но ничто не могло помешать криптэстезику спустить курок.

Его голова дёрнулась, челюсть отвисла, и изо рта поднялась тонкая струйка дыма. Из носа выбежал ручеёк крови, скатившись на обложку Онейрокритики. В момент смерти Григора открыл глаза, и Хормейстер увидел, что они имеют цвет янтаря, оправленного в червонное золото.

Книга соскользнула с колен мертвеца и упала на пол. Ощущение злобной сущности, занимавшей пространство между мирами, начало таять, и Хормейстер перевёл дух. Он смотрел на труп человека, который когда-то был его другом, и пытался представить, что же могло довести до самоубийства такого рационального человека.

Его ясновидческий  взгляд привлекла упавшая книга. Капелька крови на её обложке сияла остатком жизненной силы покойного. Этот трепещущий огонёк жизни угас окончательно, и сердце Хормейстера сжалось от небывалой тоски.

– Что же ты увидел, Эвандр? – произнёс он, понимая, что есть только один способ узнать это наверняка, и спрашивая себя, достанет ли ему мужества посмотреть.

Немо Чжи-Мэн подобрал последний том Онейрокритики Эвандра Григора и приступил к чтению.


4

Кай вошёл в Храм Горя вслед за Отвергнутыми Мертвецами, чувствуя бремя скорби и вины, которые пропитывали воздух, словно невидимый дым. Как и внешний фасад, внутренние помещения здания тоже были украшены скульптурами на похоронные темы, которые изображали траурные обычаи во всех их разнообразных формах: причитания плакальщиков, бдения у смертного одра, шумные поминки и торжественные прощания. Светильники, подвешенные на настенных железных держателях, заливали Храм тёплым светом, а круговой обод бывшей шестерни какой-то громадной боевой машины Механикум служил подвесом для сотен жировых свечей.

На деревянных скамьях сидели мрачные группки скорбящих. Это были счастливцы, дождавшиеся своей очереди занести покойников внутрь. Люди подняли свои глаза на вошедших космодесантников. Некоторые из них воззрились на Астартес с изумлением, другие же были слишком охвачены скорбью, чтобы уделить им больше одного беглого взгляда. Группа мужчин и женщин проливала слёзы возле тела, лежащего у ног чёрной полированной статуи коленопреклонённого ангела, у которого не было лица. Изгибы и скругления его крыльев облегала едва видимая чёрная дымка, и хотя на его голове не вы́резали черт, Кай почувствовал, что по ту сторону этой незаконченной поверхности что-то есть – словно бы смутные очертания чьего-то лика, плохо различимые в тенях. 

– Что это? – спросил он, зная, что Атхарва не спускает с него глаз, и что он поймёт смысл вопроса.

– Я подозреваю, что там не одна сущность, а множество, – ответил Атхарва. – Великий Океан – отражение этого мира, а как было известно ещё древним алхимикам, "что вверху, то и внизу"[268]. Нельзя изливать в одном месте так много скорби без того, чтобы привлечь внимание живущих по ту сторону завесы.

– Чем бы оно ни было, оно производит ощущение опасного, – сказал Кай. – И... голодного.

– Точно подмечено, – кивнул Атхарва. – И ты прав, считая его опасным.

Кай ощутил укол страха:

– Трон, мы должны предупредить этих людей, чтобы они ушли!

Атхарва рассмеялся и отрицательно покачал головой:

– В этом нет нужды, Кай. Оно не настолько сильно, чтобы вырваться из каменной тюрьмы, в которой оно в настоящий момент находится.

– Вам нравятся мои статуи? – спросил хранитель Храма Горя, закрывая двери и направляясь к космодесантникам и астропату.

– Они великолепны, – ответил Кай. – Где вы их добыли?

– Я нигде их не добыл, я сам их изваял, – сказал мужчина, протягивая руку. – Меня зовут Палладис Новандио, и вы здесь желанные гости. Все вы.

Кай потряс протянутую руку, пытаясь скрыть свой дискомфорт,  когда ощутил резкий укол горя и чувства вины, которые исходили от этого человека.

– Настоящий мавзолей, – сказал Тагор. – Зачем ты собрал в одном месте так много относящегося к смерти?

– Это отвращающие образы, – ответил Палладис.

– Что это значит? – спросил Субха.

– Собрав так много образов смерти и горя в одном месте, ты лишаешь их скорбности, – внезапно осенило Кая.

– Именно так, – подтвердил Палладис. – А почитая смерть, мы тем самым держим её на расстоянии.

– Мы принесли воинов, которые прошли Алой Тропой, – сказал Тагор. – Их смертные останки не должны подвергнуться осквернению со стороны мародёров или стервятников. Нам сказали, что здесь есть кремационная печь.

– Это действительно так, – подтвердил Палладис, указывая на квадратную арку в задней части строения. Кай ощутил безвозвратность, которая витала за этой дверью. Её заслон не мог до конца удержать запах сожжённой плоти, и он проникал в воздух Храма.

– Нам нужно ей воспользоваться, – сказал Атхарва.

– Она к вашим услугам, – почтительно поклонился Палладис.

Кай проследил за тем, как Отвергнутые Мертвецы поднимают своих павших братьев, держа их между собой, как носильщики исполинских размеров. Пожиратели Миров несли Гифьюа, а Атхарва и Севериан подняли к своим плечам Аргентуса Кирона.

– Павший воин должен получить посмертные почести от своих товарищей по крови, – произнёс Тагор, – но эти герои далеко от своих братьев-легионеров, и они никогда больше не увидят свои родные миры.

Это их родной мир, – сказал Атхарва.

– И их товарищи теперь мы, – добавил Субха.

– Мы будет теми, кто воздаст им почести, – сказал Асубха. – Нас побратала битва, и мы не обязаны хранить верность никакому братству, кроме нашего собственного.

Кай был удивлён, что слышит от этих воинов подобные речи. За то недолгое время, что он с ними провёл, ему не показалось, что они были близки друг другу, но эти слова говорили о внутренней связи, которая коренилась глубже, чем он мог представить. Узы, подобные этим, могут быть выкованы лишь в кровавом котле битв и смертей.

– Идёмте, – сказал Палладис Новандио. – Я вам покажу.

Тагор положил руку на грудь Палладиса и отрицательно покачал головой.

– Нет, не покажешь – возразил он, скаля зубы и едва сдерживая враждебность, от которой его слова звучали ещё резче, чем обычно. – Уход космического десантника – закрытое мероприятие.

– Приношу свои извинения, – сказал Палладис, осознавая угрозу. – Я и в мыслях не держал проявить неуважение.

Космические десантники двинулись по центральному проходу Храма, и все рыдания стихли, а свидетели этого мрачной процессии склонили головы, беззвучно выражая своё безмолвное почтение. Атхарва полыхнул едва уловимым промельком молнии, и дверь, которая вела к печи, открылась на своих ржавых, заедающих от пепла петлях.

Затаивший дыхание Кай проследил, как Астартес скрылись из виду, и наконец-то выдохнул.

Ему понадобилась некоторое время, чтобы осознать значение этого момента, но когда до него дошло, что он остался один и без присмотра, астропат не ощутил ничего, кроме странной пустоты внутри. Он уже перестал понимать, кем он был для Отвергнутых Мертвецов, – соратником по побегу или же пленником, – но подозревал, что это зависит от того, что он носит в своей голове.

Кай развернулся к двери, через которую он и космодесантники вошли в Храм. Сквозь её плохо подогнанную раму просачивались полоски факельного света, и это мягкое свечение обещало всё, в чём ему было отказано: свободу от обязательств, право самому выбирать между жизнью и смертью, и, наконец, возможность не быть ничьим рабом.

Понимание последнего далось ему тяжелее всего, поскольку Кай всегда считал себя хозяином собственной судьбы. Но здесь, в одиночестве, загнанный в посвящённый умершим храм, он понял, насколько же наивным он был. Значимость отдельной личности была величайшей ложью, которую Империум скормил своим гражданам.Жизнь любого, от солдата в армии и до писца при Дворце или рабочего, вкалывающего на фабрике, была поставлена на службу Императору. Осознавали они это или нет, но человеческую расу подчинили одной-единственной цели – завоеванию Галактики.

Кай в первый раз в жизни понял, чем был Империум по своей сути – машиной, которая могла функционировать с таким огромным размахом лишь благодаря тому, что ресурс её топлива, которым служили человеческие жизни, не иссякал никогда. Астропат был её частью, крошечной шестерёнкой, которая выскользнула из механизма своей передачи и сейчас бесцельно кувыркалась сквозь её деликатную машинерию. Кай знал о подобных устройствах достаточно, чтобы понимать, что никто не позволит такой шальной детали оставаться в теле машины. Либо она будет возвращена на предназначенное ей место, либо исторгнута наружу и выброшена с глаз долой.

– Смерть окружает тебя со всех сторон, друг мой, – сказал Палладис. – Ты правильно сделал, что сюда пришёл.

Кай согласно кивнул:

– Куда бы я ни пошёл, меня со всех сторон окружает смерть.

– Истинно так, – подтвердил Палладис. – Ты намерен оставаться с Ангелами Смерти?

– Почему у меня такое чувство, что ты употребляешь эти два слова не как эпитет?

– Легионеры Астартес – физическое воплощение смерти, – ответил Палладис. – Ты видел их за работой, так что ты должен это знать.

Кай вспомнил их кровопролитный побег из тюрьмы кустодиев и подавил дрожь, которая пробрала его от одной мысли о той беспощадной резне.

– Точно в яблочко, как мне думается, – согласился он. – Ангелы Смерти. Это звучит.

– Ты не ответил на мой вопрос, – заметил Палладис.

Кай на секунду задумался, разрываясь между желанием лепить своё будущее своими собственными руками и настойчивым внутренним голосом, который советовал ему оставаться с Отвергнутыми Мертвецами.

– Я не уверен, – ответил он, дивясь самому себе. – Я чувствую, что я хочу их покинуть, но не уверен, что должен. Что глупо, поскольку я думаю, что они собираются доставить меня к... в то место, куда, как мне представляется, мне не предназначено идти.

– И куда же, по твоему мнению, тебе предназначено идти?

– Я не знаю, – тускло улыбнулся Кай. – Видишь ли, в этом-то и проблема.

– Тогда как ты можешь знать, что ты уже не там? – спросил Палладис. Затем он легонько пожал руку астропата повыше локтя и ушёл к мужчинам и женщинам, которые проливали слёзы над телом старика у ног безликой статуи.

Прежде чем Кай успел обдумать эти последние слова, дверь Храма открылась, и в здание вошла девушка со знакомой аурой. Хотя его псионические чувства сказали ему примерно то же самое, он и без них знал, что под её капюшоном скрываются длинные светлые волосы, а её лоб обвязан голубой банданой. Он улыбнулся, наконец понимая, что все без исключения случайности, совпадения и кусочки вселенской головоломки были ничем иным, как звеньями причинно-следственной цепочки, что тянулась из прошлого от самых истоков мироздания.

– Возможно, я именно там, где мне предназначено быть, – тихо произнёс он. Девушка увидела астропата и изумлённо распахнула глаза.

– Кай? – спросила она. – Трон, что ты здесь делаешь?

– Привет, Роксанна, – сказал Кай.


5

Нагасена раздражёно следит за приближающимися танками. Его не покидает чувство, что события понеслись так быстро, что уже неподконтрольны никому из собравшихся здесь. Шесть бронированных машин, приземистых, воняющих машинным маслом и горячим металлом. Охотникам пришлось их дожидаться – такой приказ прислали из Города Прозрения. Им не дали никаких объяснений, и вот уже без малого девяносто минут, как они позволяют своей добыче наращивать отрыв.

– Мы не должны были ждать, – говорит ему Картоно, но Нагасена не откликается. Ответ очевиден сам по себе. Да, они не должны были ждать, но всё внутри него бунтует против этой охоты. Он обзывает себя глупцом за то, что доверился знамениям, и говорит себе, что должен был продолжать без Головко и Сатурналии.

Он знает, куда ушла добыча, и он уже был бы там, если бы не его сотоварищи по охоте. И всё же он не отправился туда отдельно от них. Он ждал. Его самыми главными оружиями были скорость и неутомимость в преследовании, и он пожертвовал и тем, и другим.

Почему?

Потому что эта охота не служит делу правды, она направлена на то, чтобы её похоронить.

Сатурналия стоит на перекрёстке к востоку от него. Кустодий рвётся возобновить охоту, но не желает ослушаться приказа, который в числе прочих завизировали и его собственные повелители. Головко сидит вместе со своими бойцами, демонстрируя терпение, о наличии которого Нагасена и не подозревал. Генерал-майор относится к тем людям, для которых приказы абсолютны к выполнению, и если ему скомандуют, он не остановится перед тем, чтобы убить сотню невинных душ. Такие, как он, опасны, поскольку они способны воплотить в жизнь любой ужас, действуя в непоколебимой уверенности, что это послужит высшей цели.

Слышится скрежет камней и визг металла, и головная машина останавливается. Она имеет чёрно-красный окрас с эмблемами в виде крепостных ворот, поверх которых перекрещиваются чёрная секира и лазган. Головко и Сатурналия как раз присоединяются к Нагасене, когда открывается боковой люк, и из него появляется младший лейтенант в чёрном нагруднике и шлеме. Судя по его виду, ему хочется быть где угодно, но только не здесь.

Лейтенант марширует к Головко и вручает ему запечатанный приказный планшет одноразового использования.

Из латной перчатки Головко выскальзывает шифровальный жезл, и планшет мигает, пробуждаясь к жизни. На его плоской поверхности появляется мягкое свечение текста, и лицо генерал-майора раскалывает ухмылка свирепого предвкушения.

Нагасена уже видел его в такой ипостаси, и это ему не нравится.

– Что говорится в послании? – спрашивает он, опасаясь, что уже знает ответ.

Головко передаёт планшет Сатурналии. Кустодий изучает его содержимое и кивает, тем самым подтверждая подозрения Нагасены. Он отворачивается, когда Сатурналия протягивает ему планшет.

– Мы больше не охотники, – произносит Нагасена. – Не так ли?

– Так, – отвечает Сатурналия. – Мы – группа зачистки.

XXI Катарсис / Я Могу Тебя Пришибить / Громовой Повелитель


1

Роксанна бросилась в руки Кая с пылкостью возлюбленной, надолго разлучённой с предметом своего обожания. Она обхватила его так крепко, что он испугался, не сломает ли она ему чего-нибудь внутри. Он обнял её в ответ, наслаждаясь телесным контактом с другим человеком и видом знакомого лица. Он и Роксанна проработали вместе на "Арго" много лет, хотя и не стали близки во всех смыслах этого слова из-за строгих норм поведения, которым обязывали следовать на борту всех кораблей Ультрадесанта.

– Ты мне рёбра сломаешь, – сказал Кай, хотя ему и не хотелось, чтобы она его отпускала.

– Ничего, срастутся, – ответила Роксанна, стискивая его даже ещё крепче. – Никогда не думала, что снова тебя увижу.

– Как и я, – сказал он. Девушка наконец отпустила его и отступила на шаг назад, продолжая держать его за плечи.

– Выглядишь просто ужасно, – заметила Роксанна. – Что случилось с твоими глазами? После того, как нас разлучили на Лемурийской платформе, мне наотрез отказывались рассказывать, где ты.

– Меня забрали латники Дома Кастана. Они отвезли меня в мед-центр на Киприосе и оставили под опёкой придурка, – презрительно усмехнулся Кай. – Но когда до Патриарха дошло, что им могут вчинить в вину потерю "Арго", меня вышибли обратно в Город Прозрения.

– Ублюдки, – сказала Роксанна. – Меня забрали в наше имение в Галиции и попытались спрятать, как будто меня вообще не существовало на свете.

– Зачем?

– Я их позорила, – ответила Роксанна, равнодушно пожимая плечами. – Что ж это за навигатор, если он не может привести корабль домой, даже находясь в одной системе с Астрономиконом?

– Но это абсурд, – сказал он. – Как можно вести корабль, если он находится посреди варп-шторма?

– Я им это говорила, – ответила она, сопроводив слова чересчур экспрессивным жестом, – но потеря корабля всегда плохо смотрится. И первым, на кого людям хочется возложить вину, оказывается навигатор.

– Или астропат, – прошептал Кай.

Он почувствовал на себе её изучающий взгляд, и ответил ей тем же. Когда астропат видел Роксанну в пошлый раз, она была полной развалиной, как физически, так и психологически, и её, точно также как и его самого, преследовали нескончаемые вопли их мёртвого экипажа. Но сейчас в её ауре не обнаруживалось никаких признаков той травмы.

Роксанна повела его прочь от центрального прохода, разыскивая среди огороженных мест, куда бы им усесться. Она держала его за плечо руки, словно он был слепым или немощным.

– Ты знаешь, я могу видеть, – сказал он. – Возможно, что и получше тебя.

– Как типично, – ответила Роксанна. – Лишь лишившись глаз, обретаешь ясный взгляд на вещи.

Кай заулыбался, а Роксанна завладела его руками, худыми, как у скелета. Он почувствовал теплоту её дружбы, но не  шарахнулся прочь, а окунулся в неё, словно в очистительный бальзам. С того самого дня, как Кая сняли с остова "Арго", к нему неизменно относились, как к прокажённому или ущербному, и то, что на него смотрели как на равного, было едва ли не самой чудесной вещью, которую когда-либо делал для него другой человек.

– Итак, что ты здесь делаешь? – спросил он, надеясь увести разговор в сторону от "Арго". – Не похоже, чтобы это место тебе подходило.

– Полагаю, что ты прав, но, как оказалось, оно мне именно что подходит.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я из Дома Кастана, – пояснила Роксанна. – Я никогда в жизни ни в чём не нуждалась, а это значит, что я не ценила ничего из того, что мне было дано. Если я что-то ломала или теряла, то тут же получала замену. Сосуществуя с людьми из XIII Легиона, я уяснила, какой же эгоисткой я была. Когда я вернулась в наше поместье, то не смогла смотреть, как снова становлюсь той, прежней, личностью. Так что я ушла.

– И пришла сюда? – спросил Кай. – По мне, так ты слегка переборщила.

– Знаю, но как я уже сказала, я из Дома Кастана, а мы ничего не делаем в полразмаха. Поначалу я собиралась уйти в бега, просто желая дать урок своей семье, показать им, что они не могут относиться ко мне, как к ребёнку. Тогда, осознав, как они во мне нуждаются, они пришли бы за мной, и я заслужила бы их уважение.

– Но они не пришли, да?

– Не пришли, – ответила Роксанна, вовсе не выглядя опечаленной мыслью о том, что она брошена своей семьёй. – Я нашла, где остановиться, но меня по-прежнему мучили кошмары про "Арго", и это пожирало меня изнутри. Я знала, что в произошедшем не было моей вины, но не могла прекратить об этом думать. Однажды я услышала, что в Городе Просителей есть место, где любой может проводить своих умерших в последний путь и обрести успокоение. Так что я отправилась сюда и добровольно вызвалась оказывать любую посильную помощь.

– Это помогло? Я имею ввиду, с кошмарами?

Роксанна кивнула:

– Помогло. Я думала, что задержусь здесь на пару-тройку дней, просто чтобы мозги встали на место, но чем больше я помогала людям, тем сильнее понимала, что не могу уйти. Когда тебя изо дня в день окружает смерть, это расставляет всё по своим местам. Я выслушала сотни историй, от которых у тебя разорвалось бы сердце, но благодаря им я поняла, что всё, через что я в своё время прошла, было ничуть не страшнее тех вещей, которые этим людям приходится сносить каждый день.

– А что насчёт Палладиса Новандио? Какова его история?

Аура Роксанны сказала Каю, что девушке не хочется обсуждать этот вопрос, и он немедленно пожалел о том, что его задал.

– Он пережил огромную утрату, – сказала она. – Он потерял любимых людей, и он винит себя в их смерти.

Кай развернулся, чтобы понаблюдать за Палладисом Новандио, пока тот негромко разговаривал с пришедшими в его храм людьми, теперь в полной мере понимая ту горесть, которой был окутан этот человек, и узнавая во всепожирающем чувстве вины и желании быть наказанным зеркальное отражение своих собственных эмоций.

– Тогда мы очень похожи, – прошептал Кай.

– Ты винишь себя в том, что случилось на "Арго", да? – спросила Роксанна.

Кай попробовал было дать какой-нибудь несерьёзный ответ, чтобы отфутболить её вопрос, но слова не шли на ум. Для него не составляло труда разобраться в эмоциях, считав их по ауре или прибегнув к своим псионическим дарованиям, но при всём при том он не мог обратить свою проницательную способность на самого себя, страшась того, что он может узнать.

– Это была моя вина, – тихо произнёс он. – Я находился в трансе Нунцио, когда схлопнулись щиты. Я пустил внутрь этих чудовищ. Я был брешью в защите. Это единственное объяснение.

– Это смехотворно, – сказала Роксанна. – Как ты можешь такое думать?

– Потому что это правда.

– Нет, – твёрдо ответила Роксанна. – Это не правда. Ты не представляешь, что творилось за бортом. Я видела то, что по нам ударило, и скажу, что это сокрушило бы любой корабль. Шквал варп-смерчей, налетевший откуда ни возьмись, наткнулся на вихрь высокоэнергичных потоков, идущих внутрь от штормов на границах системы. Такого не предвидел ни один человек – ни из Гильдии Наблюдателей Нобилитэ, ни из Стражи Врат, никто. Это был один случай на миллион, на миллиард, дурацкое стечение обстоятельств. С учётом того, что творится здесь на Терре и снаружи в Галактике, мне странно, что на свет не нарождается ещё больше подобной дряни. Там, в варпе, творится настоящий бедлам, и тебе повезло, что это скрыто от твоих глаз.

– Ты могла это видеть, а вот я это слышал, – сказал Кай. – Я слушал, как они гибли.

– Кто?

– Все они. Мужчины и женщины, все кто только были на корабле, и я слушал, как они умирают. Весь их ужас, все несбывшиеся мечты, все предсмертные мысли. Я слышал их всех, они кричали мне в уши. И слушаю их до сих пор всякий раз, когда теряю бдительность.

Роксанна яростно стиснула его руки, и он почувствовал бешеную энергетику её пристального взгляда, хотя и не мог ответить ей тем же, поскольку у него не было глаз. Её личность пылала мощью, как солнечная корона, и Кай только сейчас осознал, насколько она сильной она была. Роксанна происходила из семейства Кастана, а в этом клане мало кому недоставало уверенности в себе.

– Они пытались обвинить нас обоих  в потере "Арго". Так разве это не говорит тебе, насколько мало они знают о том, чья это была ошибка? Кого-то нужно было притянуть к ответу. Произошло нечто ужасное, а люди по природе устроены так, что им хочется, чтобы за это расплачивался кто-нибудь другой. Они день и ночь твердили мне, что это была моя вина, что я сделала что-то неправильно, что мне нужно пройти переподготовку. Но я отвечала: "нет", я говорила им, что я знаю – в случившемся не было моей ошибки. Я знаю, что ни я, ни кто-либо ещё не смог бы сделать ничего, что спасло бы тот корабль. Он был потерян независимо от моих действий. Он был потерян независимо от твоих действий или действий любого другого человека.

Кай слушал её слова, чувствуя, как каждое из них проникает сквозь броню его уверенности, словно стилеты, метящие в его сердце. В своё время он говорил себе то же самое, снова и снова, но нет обвинителя страшнее, чем собственный разум. Кастана сказали ему, что он послужил причиной гибели "Арго", и он поверил им, потому что в глубине души он сам желал быть наказанным за то, что остался в живых.

Они нуждались в козле отпущения, и когда одна из их семьи не пожелала поднять лапки кверху, он оказался лучшим из всех прочих вариантов – добровольной жертвой. Кай почувствовал, как разжимаются чёрные оковы вины, как их неумолимые тиски дают едва заметную слабину. Они не исчезли до конца, их хватку нельзя было разорвать так легко столь незамысловатым средством, как слова друга, но сам факт того, что её оказалось возможным ослабить, был настоящим откровением.

Он улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться лица Роксанны. Она настороженно отнеслась к этому жесту, как и все навигаторы, которым не нравилось, когда пальцы чужих людей находились близко к их третьему глазу. Её щека была гладкой, а мимолётное прикосновение её волос к его коже было воистину роскошным ощущением. Это был первый раз за последние месяцы, когда Кай общался с человеком, не желающим что-нибудь от него получить, и астропат затягивал это мгновение, счастливый тем, что делает каждый вдох как свободный человек.

– Ты знаешь, что ты умнее, чем выглядишь? – спросил Кай.

– Как я уже сказала, это место расставляет всё по своим местам, но откуда бы тебе это знать? Ведь с этими бинтами на глазах ты даже не можешь меня видеть. Ты так и не рассказал, что с ними произошло.

И Кай поведал ей обо всём, что обрушилось на него с момента прибытия в Город Прозрения: о его переподготовке, об ужасе псионической ударной волны, которая убила Сарашину и внедрила в его разум что-то настолько ценное, что люди готовы были убивать, лишь бы только это добыть. Он описал их побег из тюрьмы кустодиев, аварию и то, как они уносили ноги через Город Просителей, хотя в том, что касалось последней части, его память сохранила лишь расплывчатые картины сомнительных воспоминаний и смутно припоминаемых виде́ний, в которых схлёстывались страх и галлюцинации. Он рассказал Роксанне, что Отвергнутые Мертвецы планируют доставить его к Хорусу Луперкалю, и при упоминании имени Воителя по её ауре прокатилась дрожь страха.

Когда Кай закончил, он ждал, что Роксанна спросит его, что же Сарашина вложила в его разум, но этот вопрос так и не прозвучал, и он почувствовал себя чуточку в неё влюблённым. Девушка оглянулась на дверь, в которую космодесантники унесли своих павших братьев.

– Ты не можешь допустить, чтобы они доставили тебя к Воителю, – сказала она.

– Ты считаешь, что после всего, что со мной сотворили, я что-то должен Империуму? – спросил Кай. – Я не собираюсь просто взять и снова сдаться Легио Кустодес.

– Я не утверждаю, что ты должен, – ответила Роксанна, снова беря его руки в свои. – Но даже после всего, что случилось, ты ведь не изменил Империуму, так? Ты не предатель, но именно им ты и станешь, если позволишь доставить себя к Хорусу. Ты знаешь, что я права.

– Это так, – вздохнул Кай. – Но как я могу им помешать? Я не настолько силён, чтобы им сопротивляться.

– Ты можешь сбежать.

Кай покачал головой:

– Там, снаружи, я и десяти минут не протяну.

Если ему и требовалось подтверждение, то им послужило молчание Роксанны.

– Так что ты намерен делать? – наконец спросила она.

– У меня нет ни малейшей идеи, – признался Кай. – Но я больше не хочу, чтобы меня использовали, – это единственное, что я знаю совершенно точно. Я устал от того, что меня таскают то туда, то сюда. Я хочу взять свою судьбу в собственные руки. Но я не знаю, как это сделать.

Тяжёлая дверь, расположенная в задней части Храма, распахнулась.

– Тогда хорошо бы тебе поскорее это понять, – сказала Роксанна. – Они вернулись.


2

Мёртвые стали пеплом. Аргентуса Кирона и Орху Гифьюа не стало, их тела поглотил огонь. Их гибель не вызвала у Тагора никаких эмоций. Умом он понимал, что должен скорбеть об их уходе, но был не в состоянии помыслить ни о чём, кроме предвкушения следующего убийства. С того самого момента, как они схватились с людьми Бабу Дхакала, его тело походило на туго натянутую струну, вибрирующую незримо для всех остальных, но готовую лопнуть в любой момент.

Было здо́рово снова обагрить руки кровью, а "гвозди мясника", вогнанные в его череп, вознаградили его за убийства эндорфиновым всплеском. Тагор крепко стискивал пальцы, бессознательно сжимая их в кулаки, и обшаривал помещение глазами, выискивая источники угрозы, возможные направления атаки и узкие, пригодные для обороны места. Те смертные, что находились внутри Храма, были сентиментальными и ни на что не годными слюнтяями. Они проливали слёзы того, что в его предположении было скорбью, но это чувство уже не вызывало у него никаких ассоциаций.

Пока Севериан и Атхарва разговаривали с седоволосым человеком, который был хозяином этого места, – Тагор не мог заставить себя использовать слово "храм", – сержант отрядил Субху и Асубху обеспечить безопасность периметра. Он дышал резкими короткими толчками, и он знал, что его зрачки расширены до такой степени, что радужки кажутся сплошной чернотой. Каждая мышца его тела пела от напряжения, и от Тагора требовалось всё его железное самообладание, чтобы не наброситься на первого же поглядевшего на него человека.

Да никто и не осмеливался смотреть на такого откровенно опасного мужчину. Никто не желал встречаться с ним глазами, и он уселся на скрипучую скамью, чтобы успокоить свои бушующие эмоции. Ему хотелось сражаться. Ему хотелось убивать. Ему не на кого было выплеснуть свою ярость, но его тело жаждало разрядки и той награды, которую обещало пульсирующее устройство, прикрученное к его черепу.

В своё время Тагор распространялся о боевой славе, но эти речи отдавали фальшью даже в его собственных ушах. Он произносил их механически, и хотя ему хотелось чувствовать себя обманутым тем, что они так мало для него значили, он не мог ощутить даже этого. То были хорошие слова, он верил в них когда-то, но чем больше рос счёт убитых им людей, тем дальше отходило на задний план всё, кроме ярости битвы. Он знал точное число забранных им жизней и мог вызвать из памяти каждый закончивший их удар, но не испытывал никаких эмоций по поводу хоть одной из них. Никакой гордости за искусно направленный выпад, никакого ликования от победы над достойным противником и никакого удовлетворения от того, что он сражается за то, во что верит.

Император сделал из него воина, но Ангрон перековал его в оружие.

Тагор вспомнил ритуал разрывания цепей на борту "Завоевателя", этой могучей крепости, которую выпустили рыскать по небесам, как гончего пса доблестного рыцаря. Ангрон, Красный Ангел, лично установил обмотанную цепями наковальню и опустил свой мозолистый кулак на массивный железный узел. Он разбил символические цепи своего рабства с первого же удара и швырнул разъединённые звенья тысячам собравшихся Пожирателей Миров.

Тагор дрался и ругался со своими братьями посреди бешеного вихря свалки, которую они устроили, чтобы добыть себе одно из этих колец. Как сержант штурмовиков Пятнадцатой Роты, он не испытывал недостатка в свирепости, и вырвал звено у бойца по имени Скраал[269] – одного из самых последних новобранцев, которым должны были имплантировать "гвозди мясника". Тот воин был неопытным, ему ещё только предстояло овладеть своими имплантатами, и Тагор избивал его без жалости, пока он не выпустил свою добычу.

Тагор вделал это звено в топорище "Добивателя", своего боевого топора, но теперь это оружие было для него потеряно. Он даже не мог сосчитать, сколько раз оно спасало ему жизнь, и мысль о том, что оно очутилось в руках врага, вызвала у него вспышку гнева. Он услышал треск ломающегося дерева и распахнул глаза в предвкушении схватки, но увидел кровь, выступившую из крошечных ранок на ладонях, и понял, что расщепил выступающий край скамьи.

Тагор закрыл глаза, проговаривая слова "Песни Окончания Битвы":


В победном салюте вздымаю кулак,
Которым бойцов я сражал,
Окрещен я кровью, что дал мне враг,
В горниле смерти себя показал.
Но час пробил приглушить свой пыл,
Время потери считать.
Вороны уже слетелись на пир,
Им нынче не голодать.
Многие пали на этот раз,
Крови война напилась.
И ей всё равно, из врагов или нас
Пища её лилась.

Он произнёс последнее слово и судорожно выдохнул, чувствуя, как освобождается от напряжения, которое прошивало его тело, словно электрический ток. Тагор разжал кулаки, позволяя деревянным щепкам ссыпаться на пол. Он осознал, что неподалёку от него кто-то есть, и, наклонив голову, увидел сидящего рядом с ним мальчика. Тагор даже не представлял, сколько лет может быть пареньку. Пожиратель Миров не сохранил никаких воспоминаний о своей юности, да и физиология смертных менялась так стремительно, что их хилая плоть не могла служить мерилом прошедших лет.

– Что это ты только что говорил? – спросил мальчик, поднимая глаза от брошюры, которую он читал.

Тагор огляделся по сторонам – просто чтобы удостовериться, что паренёк и в самом деле обращается к нему.

– Это были слова для охлаждения боевого пыла в сердце воина по окончании кровопролития, – настороженно ответил он.

– Ты космодесантник, да?

Тагор кивнул, недоумевая, чего этот мальчик от него хочет.

– Я Арик, – сказал паренёк, протягивая ему руку.

Тагор посмотрел на неё с подозрением, его глаза метались по худенькому тельцу ребёнка. Он бессознательно намечал точки, где можно будет сломать ему кости, так чтобы убить его самым эффективным способом. Шея паренька была тощей, как прутик, и её можно будет свернуть без всяких усилий. На его плечах виднелись проступающие сквозь кожу кости, а через тонкую рубашку торчали выпирающие рёбра.

Уничтожить его не составит никакого труда.

– Тагор, сержант штурмовиков из Пятнадцатой Роты, – наконец произнёс он. – Я из Пожирателей Миров.

Арик кивнул:

– Хорошо, что ты здесь. Если люди Бабу Дхакала вернутся, ты ведь их убьёшь, да?

Тагор кивнул, довольный тем, что разговор свернул на близкую ему тему:

– Любой, кто придёт сюда в моих поисках, умрёт от моей руки.

– А ты хорошо умеешь убивать?

– Очень хорошо, – ответил Тагор. – Лучше меня никого нет.

– Здорово, – заявил Арик. – Я его ненавижу.

– Бабу Дхакала?

Арик угрюмо кивнул.

– Почему?

– Он убил моего отца, – ответил мальчик, указывая на коленопреклонённую  статую в конце здания. – Гхота пристрелил его прямо вон там.

Тагор посмотрел в том направлении, куда указывал парнишка, обратив внимание на серебряное кольцо на его большом пальце, которое, судя по качеству и стоимости, явно было ему не по средствам. Статуя была сделана из тёмного камня  с тонкими прожилками серого и более чёрного цветов, и хотя у неё не было лица, Тагор ощутил уверенность, что может различить, где полагается быть её чертам, – как будто скульптор уже начал свою работу, но оставил её неоконченной.

– Гхота убил и одного из моих... друзей, – сказал Пожиратель Миров, запнувшись на непривычном слове. – Я задолжал ему смерть, а я всегда расплачиваюсь по долгам крови.

Арик кивнул. Вопрос был улажен, и он вернулся к чтению своей брошюры.

Тагор очутился на неизведанной территории. Его разговорные навыки сводились к боевым речитативами и отданию приказов. Он не был мастаком по части отношений со смертными, считая, что их заботы и логику невозможно постичь. Полагалось ли ему продолжать этот разговор, или их отношения закончены?

– Что ты читаешь? – слегка поразмыслив, спросил он.

– То, что обычно читал мой отец, – ответил Арик, не поднимая глаз. – Мне здесь много чего непонятно, но ему это очень нравилось. Он читал и перечитывал это снова и снова.

– Можно посмотреть? – попросил Тагор.

Парнишка кивнул и передал ему лист бумаги. Она была тонкой, и её складывали так много раз, что печатная краска на сгибах уже начала размазываться и выцветать. Обычное чтиво Тагора составляли тактические карты и диспозиции, а язык брошюры представлял собой смесь незнакомых ему диалектов и слов, но несмотря на всё это, нервные тракты его мозга адаптировались с такой скоростью, что это ввергло бы в ошеломление любого терранского лингвиста.

– Люди, сплотившиеся в исполнение замысла Императора, благословенны в его глазах и будут жить вечно в его памяти, – прочёл Тагор, хмурясь от странности подобной точки зрения. – Я ступаю дорогой праведности, и хоть она вымощена битым стеклом, я пройду по ней босым; и пусть её преграждают огненные реки, я через них переправлюсь; и хоть она разбредается вширь, мои шаги направляет свет Императора. Лишь один Император сущ, и он наш щит и защитник.

Тагор поднял глаза от своего чтения, чувствуя, как пульсация имплантата проникает в глубины его черепа, как эти слова, преисполненные веры и идолопоклонства, всё сильнее разжигают его злость. Арик протянул руку и указал на абзац ещё ниже по тексту брошюры.

– Император силён человечеством, а род людской силён Императором, – зачитал Тагор, всё больше разъяряясь по ходу дела, – и отвернись один от другого, нам всем ходить в Пропащих и Проклятых. А если слуги Его забыли свой долг, не люди они более, а хуже, чем звери. Не место им ни в лоне рода человеческого, ни в сердце Императора. Пусть издохнут и будут отвергнуты.

Пульс Тагора нёсся вскачь, его лёгкие втягивали воздух короткими, агрессивными вдохами. Он скомкал брошюру в кулаке и разжал пальцы, позволив ей упасть на пол.

– Уйди от меня прочь, мальчик, – велел он, щеря зубы.

Арик поднял на него взгляд. Он увидел, как переменился Тагор, и его глаза широко распахнулись от страха.

– Что я такого сделал? – спросил он дрожащим голоском.

– Я сказал, уйди от меня!

– Почему?

– Потому что мне думается, что я могу тебя пришибить, – прорычал Тагор.


3

Нагасена наблюдает за зданием со скального выступа на входе в ущелье, зная, что его добыча близка. Шесть бронированных машин и около сотни бойцов ожидают приказов охотника, стоя на улицах за его спиной. И хотя скомандовать можно только одно, Нагасена медлит. Вместе с солдатами ждут Афина Дийос и адепт Хирико, хотя им, скорее всего, уже не сыграть в этой охоте никакой роли.

Даже Нагасена признаёт, что завершающие стадии охоты до известной степени горячат кровь, но сейчас он не ощущает ничего подобного. С тех пор, как он покинул свой дом на горе, в его жизнь вошло слишком много сомнений, чтобы мысль о встрече с Каем Зулэйном и отступниками могла вызвать у него хоть что-то, кроме мрачных предчувствий.

Через прицел винтовки ему видно, что из здания нельзя бежать ни через какие лазейки. Его покрытый статуями фасад представляет собой единственный очевидный путь внутрь или наружу. Перед зданием собрались сотни людей, и они принесли с собой тела своих усопших. Нагасене понятна людская привязанность к ушедшим, их потребность чтить память умерших и заботиться о том, чтобы их не предали забвению, но ему совершенно чужда идея молиться им или ожидать, что они перейдут в иную сферу бытия.

Высокотехнологичная оптика прицела Нагасены, приобретённого у марсианских Механикум по грабительской цене, позволяет проникнуть за мраморный фасад, показывая то, что находится внутри здания, в виде цветной теплограммы. Тонкий кабель в медной оплётке передаёт её на экран планшета Картоно.

Внутри храма находится, наверное, человек шестьдесят. Невозможно сказать, кто из этих людей Кай Зулэйн, зато Астартес обнаруживаются немедленно благодаря своим тепловым характеристикам, да и габаритам тоже. Космодесантников пятеро, как и говорил Антиох, и они собрались вокруг человека, существенно уступающего им размерами. Их тепловые образы расплываются. Что-то, расположенное позади их чрезмерно больших тел, рассеивает принимаемые оптикой сигналы, и всё изображение покрывают зёрна помех, от которых у Нагасены зудят глаза.

– Можно забыть об этих дорогостоящих био-фильтрах, – бурчит Картоно, хлопая ладонью по боковой стороне планшета. Качество изображения не становится лучше, но они уже имеют достаточно информации, чтобы организовать штурм этого строения, так чтобы он с высокой степенью вероятности увенчался успехом.

– Нужно идти на приступ, – заявляет Головко. – У нас сейчас больше сотни человек. Им некуда бежать. Мы можем покончить с этим в течение часа.

– Он прав, – говорит Сатурналия, которому явно претит выступать единым фронтом с Чёрным Стражем. – Мы обложили нашу добычу.

– И это делает её опасной вдвойне, – отвечает ему Нагасена. – Нет ничего страшнее воина, которого загнали в угол и которому уже нечего терять.

– Прямо как Сотворительница Каллаиков[270], – говорит Картоно.

– Именно так, – отрезает Нагасена, не желая ворошить воспоминания о том эпизоде прямо сейчас. Он до сих пор носит незаживающие шрамы, полученные на той охоте.

Сатурналия берёт планшет из рук Картоно и сует его под нос Нагасене, как будто тот его ещё не видел. Он стучит пальцем по размытым изображениям пяти человек, которых они пришли убить.

– Нет никаких оснований не идти внутрь, – говорит кустодий. – У нас есть приказы, и они прозрачны. Все находящиеся здесь должны умереть.

Нагасена прочёл эти приказы вдоль и поперёк, выискивая способ интерпретировать их таким образом, чтобы они не вылились в гибель стольких невинных людей и не изранили его душу на всю оставшуюся жизнь. Но Сатурналия прав: их приказы не допускают двоякого истолкования.

– Эти люди – граждане Империума, – говорит охотник, пытаясь свернуть кустодия с его курса, хотя и понимает, что эти уговоры будут пустой тратой слов. – Ведь это им мы служим нашими делами, и предать их вот так – это неправильно.

– Неправильно? Эти люди приняли изменников с распростёртыми объятиями, и они виновны как соучастники, – возражает Сатурналия. – Я – воин Легио Кустодес, чей долг – обеспечивать безопасность Императора, и при его исполнении не может быть компромиссов. Кто знает, что за зёрна измены уже могли посеять те люди среди жителей Города Просителей? Если мы сохраним жизнь хоть одному из тех, с кем они соприкоснулись, то зараза их предательства будет расползаться, как буйные сорняки, черпая подпитку в невежестве и разрастаясь всё сильнее и укореняясь всё глубже.

– Вы не можете этого знать, – протестует Нагасена.

– Мне не нужно этого знать, мне достаточно так считать.

– Так вот какова ваша Имперская Истина? – почти что выплёвывает слова Нагасена.

– Это просто истина, – отвечает Сатурналия. – Ничего больше, ничего меньше.

Нагасена встречается взглядом с Картоно, но глаза его слуги не выдают никаких эмоций. Об этом позаботился клан Кулексус. Он стискивает тугую оплётку рукояти Сёдзики и понимает, что должен уйти отсюда, но это равносильно подписанию собственного смертного приговора. К добру это или к худу, но он обречён участвовать в этой охоте до самого её конца.

Он кивает и чувствует отвращение, когда Сатурналия и Головко обмениваются победными заговорщическими ухмылками.

– Что ж, – произносит он. – Давайте с этим разделаемся.

Прежде чем успевают отдать какой бы то ни было приказ на штурм, Картоно издаёт потрясённый вздох изумления. Он сверяется с изображениями на своём планшете и в замешательстве поднимает глаза.

– Возможно, у нас проблемы, – говорит он, указывая вниз в ущелье. – Новые гости.


4

Атхарва проследил за тем, как Тагор поднимается со скамьи и напряжённой походкой идёт через неф, направляясь к их собранию. Аура воина пылала гневом, вихрилась красными оттенками свежих синяков и горячей, пульсирующей крови. Атхарве хватило одного лишь соприкосновения с этим костром, чтобы в нём самом вспыхнула агрессия, и он поднялся на нижние уровни Исчислений, чтобы повысить свой самоконтроль.

– Возможно, мы нашли способ покинуть Терру, – сказал Асубха, когда Тагор присоединился к ним.

Сержант Пожирателей Миров кивнул. Он всё ещё стискивал зубы, а в его лице не было ни кровинки.

– Каким образом? – спросил он.

– Расскажи ему, – сказал Атхарва, подавая знак Палладису Новандио.

– На вершине этого утёса находится жилище Вадока Сингха, одного из военных каменщиков Императора, – сообщил Палладис с такой горечью и нежеланием, что Атхарва чуть не вздрогнул. – Он надзирает за всеми аспектами строительных работ,  имеющих отношение ко Дворцу, и ему нравится усесться на жёрдочку повыше.

– И? – требовательно вопросил Тагор, щетинясь нетерпением.

– Военный каменщик любит наблюдать за некоторыми из своих более масштабных строек с орбиты, – разъяснил Палладис. Ему не хотелось, чтобы космодесантники уходили, и Атхарва выжал из него эту последнюю крупицу информации лишь благодаря своей проницательности.

– Теперь понимаешь? – спросил Севериан.

– У него имеется аппарат, способный подняться на орбиту? – требовательно спросил Тагор. Его раздражение начало трансформироваться в интерес.

– Да, – ответил Палладис.

– Мы можем покинуть планету, – сказал Субха, впечатывая кулак в собственную ладонь.

– И даже лучше, – заметил Асубха. – Если нам удастся добраться до одной из орбитальных платформ, мы сможем попасть на борт корабля, способного совершать варп-переходы.

– Так мы договорились? – спросил Атхарва, бросая косой взгляд на Палладиса Новандио. – Мы держим курс на Исстван?

– Исстван, – подтвердил Тагор.

– Легион, – хором согласились Асубха и его брат.

– Исстван, Исстван, – присоединился Севериан. – Я разыщу нам дорогу к вилле военного каменщика.

Атхарва кивнул, и Лунный Волк ускользнул во тьму, которая окутывала заднюю часть Храма.

– Куда вы направитесь, покинув планету? – спросил Палладис Новандио, который не мог скрыть своего разочарования. – Вы не думали о том, чтобы остаться здесь? Где ещё пребывать Ангелам Смерти, как не в храме, который посвящён её имени?

Тагор бросился на него и вздёрнул в воздух.

– Я должен немедля убить тебя за то, чему ты позволил здесь укорениться, – прорычал Пожиратель Миров. – Назови сарай храмом, и люди отыщут внутри богов.

– Тагор, о чём ты говоришь? – спросил Атхарва.

Тагор держал Палладиса Новандио на расстоянии вытянутой руки, словно тот был носителем какой-то смертельной инфекции.

– Этот человек – пропагандист ложных богов. Это не место поминовения, это – капище, где Императора выставляют каким-то божественным существом. Всё это, это всё ложь от начала и до конца, а он её главный пророк. Я убью его, и тронемся в путь.

– Нет! – выкрикнул Палладис. – Уверяю вас, мы вовсе не этим здесь занимаемся!

– Лжец, – взревел Пожиратель Миров, отводя назад кулак.

Прежде чем Тагор успел дать волю своей убийственной мощи, двери в Храм широко распахнулись, и зарево сотен ламп и колеблющихся факелов, горевших снаружи,  очертило две чудовищные фигуры. Вместе с ними внутрь хлынул страх, принесённый порывом смешанного с пеплом ветра, и Атхарва внезапно почуял за стенами Храма хищные разумы охотников.

Он узнал Гхоту, знакомого ему по битве под стенами приёмной Антиоха. Второй же воин имел такие немыслимые размеры, что у Атхарвы перехватило дыхание.

Он был ещё громаднее, чем даже чудовищный по своим габаритам Гхота, превосходя Тагора ростом, а покойного Гифьюа – размахом плеч. На нём был комплект шлифованных доспехов цвета бронзы и полночного мрака. Они были выполнены в форме брони, в которую одевались в войске давным-давно погибших воинов, и он носил их так, словно они были его второй кожей. На его боку висела устаревшая модель болтера, а поперёк спины крепились ножны, в которых содержался меч с огромным клинком.

– Я Громовой Повелитель, – произнёс Бабу Дхакал. – И у вас есть то, в чём я нуждаюсь.

XXII Живая История / Храм Крови / Достойный Враг


1

Перед ним стоял воин, которого не могло существовать. Такие, как он, уже давно уснули навеки, сражённые все до единого в последней битве  Объединительных Войн. Они полегли в полном составе, чтобы одержать последнюю и величайшую победу для Императора, и этот факт демонстрировал всю меру их героического самопожертвования. И тем не менее, вот он, стоит перед ними, огромный и величественный, ужасный и отвратительный, с серой, отмершей кожей лица, кроваво-красными глазами и аурой, пылающей так ярко, что на неё невозможно было смотреть. Сам его облик был настолько внушительным, что требовал от окружающих всего их внимания и всех их запасов страха.

– Ты Бабу Дхакал? – спросил Атхарва, хотя вопрос и был излишним.

– Естественно, – ответил Громовой Повелитель.

Все до единого мужчины, женщины и дети отхлынули в заднюю часть Храма и сгрудились под сенью безликой статуи, словно Бабу Дхакал и Гхота проецировали перед собой какую-то разновидность силового поля. Атхарва заметил Кая и светловолосую женщину в завязанной на виске бандане. Он незамедлительно понял, кем она была, и ему захотелось улыбнуться, потому что фортуна послала ему астропата и навигатора. Воистину, мироздание мало-помалу раскрывало перед ним вселенскую тайну своей собственной сущности.

Стоящий рядом с ним Тагор исходил злостью. Атхарва чувствовал его стремительно нарастающий гнев, который грозил выплеснуться в любую секунду. Субха и Асубха следовали примеру своего сержанта, хотя их боевой пыл категорически не дотягивал до взрывоопасного уровня Тагора. Атхарва не ощущал присутствия Севериана и надеялся, что Волк успел ускользнуть из Храма.

– Ты убил воина из Легионов Астартес, – гортанно пролаял Тагор, обращаясь к Гхоте. – За это я заберу твоё сердце.

Гхота широко ухмыльнулся, скаля зубы:

– Я уже побил тебя один раз, молокосос. Могу повторить это снова.

Бабу Дхакал поднял руку, упреждая новый приступ гнева Тагора.

– Я пришёл сюда не для того, чтобы с вами сражаться, Астартес, – сказал он. – Я пришёл кое-что вам предложить. Не соблаговолите ли выслушать?

Неожиданные слова воина застали Атхарву врасплох. Он не учуял в Бабу Дхакале никакого желания договариваться, но с другой стороны, он практически не мог обратить на него своё псионическое восприятие без опасений его перегрузить.

– Чего ты хочешь? – спросил он, не выдавая голосом охватившего его беспокойства.

– За стенами этого здания находятся люди, которые желают вас убить, – сообщил Бабу Дхакал.

– Я это знаю, – ответил Атхарва, и Бабу Дхакал зашёлся смехом, который его разрушенная гортань превращала во влажное, животное клокотание.

– Ты знаешь, потому что в настоящий момент я позволяю тебе это знать, – сказал воин.

– Их я тоже убью, как толькосломаю твой хребет о своё колено, – пообещал Тагор.

– Там как минимум сотня человек, кустодий, убийца из Клана и носитель настолько убийственной штуки, что встречи с ней не вынести ни одному из присутствующих здесь воинов.

– Оружия? – спросил Субха.

– Нет. Правды.

– Кто ты такой? – потребовал от воина Атхарва. – Я знаю, что твоё имя заведомо бессмысленно. Бабу – это всего-навсего "отец" на древнем языке Бхарата[271]. А Дхакал? Это просто район в этой части гор. Так кто ты такой?

– За эти годы я сменил много имён, – ответил Бабу Дхакал, – но ты же не это имеешь ввиду, да? Нет,  ты ведь хочешь узнать моё истинное имя – то, под которым я ходил в битвы при завоевании этой планеты?

– Да, – подтвердил Атхарва.

– Что ж, поскольку я пришёл сюда ради сделки, я предоставлю его тебе в знак моих честных намерений. Я уже не помню своего смертного имени, но когда моя плоть переродилась в эту новую форму, меня нарекли Ариком Таранисом[272].

Это имя само по себе имело вес, его историческая значимость заставляла примолкнуть. Пожиратели Миров растеряли весь свой гнев, Атхарва же стоял в полном ошеломлении. Среди них не было ни одного, кто не знал бы этого имени, или тех битв, которые выиграл носивший его человек, тех врагов, которых он сразил, и тех великих наград, которые он заслужил.

– Ты Носитель Молний? – спросил Тагор.

– Титул, пожалованный мне после Битвы у Горы Арарат в Царстве Урарту, – сказал Бабу Дхакал. – Я был удостоен чести поднять Стяг Молний при провозглашении Объединения.

Атхарва едва мог поверить своим глазам. Этот воин был самой историей, воплощённой в живое тело: Повергатель Гадюарэ[273], Последний Джигит, Истребитель Скандии, Престольный Убийца...

Вся эта череда титулов беспорядочно пронеслась в памяти Атхарвы вместе с сотнями прочих военных лавров, которыми был увенчан этот воин, завершившись сказанием об окончании легендарной жизни этого великого воина на вершине некогда залитой потопом горы.

– В хрониках говорится, что ты погиб, – сказал Атхарва. – Ты умер от ран, как только был поднят стяг. Ты пал в той битве вместе со всеми своими воинами.

– Ты вроде бы неглупый человек, – ответил Бабу Дхакал. – Ты должен быть достаточно разумным, чтобы не воспринимать то, о чём говорится в хрониках, буквальным образом. Такие байки, как те, что рассказывают про нас, исходят из уст последнего оставшегося в живых человека, а для Императора было бы неприемлемым разделить свою победу с другими. В чём слава, когда ты завоёвываешь мир, имея за спиной неодолимую армию? Нет, чтобы посеять зерно легенды, ты должен выиграть ту войну в одиночку, а для этого не должно остаться никого, кто мог бы опровергнуть твою версию событий.

– Есть ли другие вроде тебя? – спросил Субха.

Бабу Дхакал пожал плечами:

– Возможно, кто-то и избежал отстрела, а может и нет. Если верно первое, то к настоящему моменту они, вероятно, уже мертвы, пав жертвами износа собственных организмов. Наши тела проектировали для завоевания планеты, а не для покорения Галактики, как ваши.

Атхарва слушал слова Бабу Дхакала и поражался тому, что в них не чувствовалось обиды. Если то, о чём говорил воин, было правдой, то Император отделался от него и его собратьев, отдав предпочтение генетическому шаблону Астартес. И при всём при том Бабу Дхакал не производил впечатление человека, питающего хоть какую-то враждебность к своему создателю за это чудовищное предательство.

– Так как же вышло, что ты до сих пор жив? – спросил Атхарва, уже начиная подозревать, чего Бабу Дхакал мог от них хотеть.

– Я неглупый человек, – ответил тот. – За годы войны я вызнал у своего создателя всё, что только смог, и я много чего постиг из его древней науки. Этого не хватило, чтобы остановить деградацию моего тела, но оказалось достаточным, чтобы продолжать цепляться за жизнь, пока мне не улыбнётся фортуна.

– Говори прямо, – велел Тагор. – Чего ты хочешь?

Бабу Дхакал поднял свою правую руку, и Атхарва увидел, что к бронированным пластинам его наруча прикреплено коробкообразное приспособление. Оно не обладало элегантностью устройств, которыми пользовались апотекарии Легионов, но в нём безошибочно угадывался редуктор, который, наряду с нартецием, был важнейшей частью их боевой экипировки.

Нартеций исцелял раненых, редуктор же предназначался для мёртвых.

Его первым и единственным предназначением было извлечение геносемени павшего космодесантника.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне сохранить жизнь, – ответил Бабу Дхакал.


2

Кай прочитал шок в ауре Атхарвы, но до того, как космодесантник успел ответить, крыша Храма провалилась внутрь от серии взрывов. Деревянные балки и известняковые плиты закувыркались к полу в ливне пылающих обломков.

– Берегись! – выкрикнул астропат, когда прямо перед ним рухнул горящий кусок стропила, раздавив под собой пожилого человека. Кай и Роксанна в панике отпрянули от сыплющихся сверху обломков. В Храм спускались по леерам солдаты в чёрной броне, пришедшие по пятам за оглушительными раскатами светозвуковых гранат.

Из-за дверей Храма доносилось хриплое рычание тяжёлых машин и стрёкот автоматных очередей. Резкие отзвуки разрывов крупнокалиберных снарядов, ударяющих в стены ущелья, перемежались воплями перепуганных людей.

– Ложись! – заорал Кай, когда один из бойцов начал стрелять веером из своего оружия. Пули разносили скамьи в щепки и вгрызались в мраморные стены. Астропат потянул Роксанну, заставляя её пригнуться к полу, и потащил её прочь от солдата, но кричащие люди блокировали проходы между перевёрнутыми скамьями, отрезав все пути к спасению. Прямо перед Каем осел на колени мужчина, в его груди была дыра, а голова была сожжена лазерным выстрелом.

– Что происходит? – выкрикнула Роксанна, промаргиваясь от последствий гранатных вспышек и закрывая голову от крошек измельчённого мрамора, которые дождём сыпались сверху.

– Те люди – Чёрные Стражи, – ответил Кай. – Это за мной.

Он рискнул расширить своё ментальное восприятие за пределы их ближайшего окружения, вздрагивая от каждого перестука выстрелов и ошеломляющего раската гранатных разрывов. По помещению растекались облака дыма, затрудняющие видимость, но они не представляли преграды для второго зрения астропата. Он видел, как солдаты вбегают в Храм и рассыпаются веером, укладывая всех попадающихся им на пути безжалостно-эффективными очередями выстрелов.

К нему направлялась группа бойцов, двигающихся в идеальном согласии, но не успел один из них выкрикнуть предупреждение, как в их рядах очутился гигантский воин, вооружённый обломком алебарды. Тагор уложил троих за столько же ударов и выпотрошил ещё двоих, прежде чем остальные солдаты вообще успели среагировать на его появление. Следующие два бойца упали замертво с проломленными черепами, а ещё один рухнул со сломанной шеей.

Субха сражался бок о бок со своим сержантом. Он убивал с безыскусной яростью, пытаясь подражать тому неистовству, с которой сеял смерть Тагор.  Кай оторвал от него свой взгляд, заметив Асубху, который двигался сквозь облака густого дыма, словно призрак. В отличие от своего брата, Асубха убивал планомерно, и было очевидно, что он целенаправленно выбирает своих жертв. Первым пал Чёрный Страж с винтовкой класса "Бурав"[274], за ним последовал боец с плазменным оружием. В убийствах, которые совершал Асубха, прослеживался чёткий порядок, его методичность совершенно не сочеталась с действиями его брата, у которого всё выглядело так, будто он чинил расправу совершенно беспорядочным образом.

Сквозь сбивающие с толку вспышки псионического света двигались другие фигуры. Воздух пропитывал красный туман насилия, сгущаясь в нём с той же неуклонностью, что и дым от гранат, и в атмосфере пульсирующей злости, которая позволяла бойцам делать свой ратный труд, становилось всё труднее различать отдельных людей.

Посреди багрового тумана пламенело несколько силуэтов. Они принадлежали людям, чью энергетику и жизненные силы не могло ни притушить, ни затронуть развязанное здесь насилие. В одном из них Кай узнал Атхарву, в двух других – Бабу Дхакала и его подручного. Из Атхарвы изливались слепящие разряды псионической энергии, и в этом огне, который он добывал из Имматерума, гибли дюжины солдат. Бабу Дхакал скользил сквозь хаос сражения, словно он просто желал переместиться из одного места в следующее, и Кай за всю свою жизнь ещё не видел человека, который двигался бы с такой стремительностью. Тех, кто на него нападал, он убивал без всякого труда, тем же, кто его игнорировал, он отвечал той же любезностью и позволял им жить.

Шквал выстрелов не ослабевал, и моленников Храма истребляли без всякого разбора. Кай и Роксанна поползли к задней части здания, карабкаясь через растерзанные тела и перевёрнутые скамьи в отчаянном стремлении спастись. Астропат оглянулся через плечо на исполина в тяжёлых полированных доспехах, который размашистым шагом входил в Храм. Тогда как все прочие были окутаны в багрец или золото, аура этого воина сияла чистым и смертоносным серебром. Кай вздрогнул всем телом, узнав грозную и неумолимую целеустремлённость Сатурналии.

С ним вошёл ещё один мужчина, он был хрупче кустодия, но не уступал ему ни в яркости, ни в опасности. Желудок Кая внезапно скрутили спазмы боли, и на него нахлынуло ощущение присутствия чего-то омерзительного, чего-то такого, что заставило его вспомнить все постыдные поступки, которые только лежали у него на совести. Кай прекратил ползти, обхватил голову руками и затрясся всем телом от слепого ужаса. В его поле восприятия не было ничего, что могло бы объяснить это чувство, но он инстинктивно сжимался в комок, а из мира утекали краски и жизнь.

– Кай! – выкрикнула Роксанна откуда-то совсем издалека. – Ты где?

При упоминании его имени человек рядом с Сатурналией стремительно обернулся кругом и выхватил из ножен меч. Его клинок обрамляло сияние, и этот свет был самым чистым из всех, что астропат видел в своей жизни.

– Кай Зулэйн! – выкрикнул Сатурналия. – Выйди вперёд!

В ответ из красного тумана выдвинулись две тени, две исходящие злым светом и яростью кляксы-близнеца, которые сияли так же интенсивно, как и Сатурналия. Но если пламя кустодия было обузданным, то эти пылали, словно пожары, которые гуляли по равнинам Мерики в те годы, когда лето выдавалось длинным и жарким. Субха и Асубха дружно набросились на Сатурналию, их ярость и самоконтроль давали сочетание, идеально подходящее для схватки с таким тренированным воином.

Мечник двинулся вглубь Храма стремительной и уверенной походкой, и Кай сглотнул, борясь с тошнотой. Мужчина не обращал внимания на схватку между Пожирателями Миров и Сатурналией, он пришёл сюда за Каем, и казалось, что он отчаянно пытается добраться до него раньше всех остальных. Астропата стошнило, и он перекатился на бок. Ему нужно спасаться отсюда, но куда? Храм наводняли выстрелы Чёрных Стражей, сражающихся с Отвергнутыми Мертвецами. Кай потерял любой след своих былых защитников, и сейчас он уже жалел о своём желании отделаться от них.

Астропат сделал глубокий вдох и заставил себя подняться на корточки. Он последовал за янтарным сиянием, которое отмечало присутствие Роксанны. На его плече сжалась рука. Он попытался стряхнуть её, но хватка была неумолимой. Кая вздёрнуло на ноги, и он очутился лицом к лицу с воином, вооружённым сияющим белизной клинком.

Его слух утверждал, что рядом с мечником находится ещё один человек, но он был абсолютным невидимкой для второго зрения астропата. Отвращение до мурашек по коже, которое чувствовал Кай, говорило ему, что там что-то было, но его восприятие свидетельствовало не просто об отсутствии жизни, а о присутствии чего-то такого, что действовало отталкивающе на всё живое. Чем бы оно ни было, это ощущалось как пустой прогал в красках окружающего мира, и когда картина, видимая вторым зрением Кая, задёргалась и начала неумолимо погружаться во тьму, он наконец понял, кто служил источником ужаса, который пробирал его до мозга костей.

– Пария... – выдохнул он.

Мечник отвесил ему короткий поклон, настолько абсурдный на фоне свирепствующей вокруг резни, что Кай едва не рассмеялся.

– Я Ясу Нагасена, и ты идёшь со мной, – сказал мечник. Слова прозвучали отрывисто и чётко.

Прямо рядом с Каем, в пелене света и дыма, шевельнулась огромная тень. Хотя астропат практически лишился второго зрения, он мгновенно опознал отдающий железом вкус её ауры.

– Нет, – прорычал Тагор раскатом горной лавины. – Не идёт.


3

Роксанна не видела ни зги. Глаза слёзились, першило в горле. Полосы едкого дыма скрывали всё на расстоянии дальше метра, но она продолжала ползти, потому что это было лучше, чем оставаться на месте. Она потеряла Кая, но не осмеливалась обернуться назад. Гвалт грохочущих очередей и "фьють-щёлк" лазерных выстрелов вселял страх, но ещё ужаснее была податливость трупов, через которые она переползала в своём отчаянном стремлении спастись.

По её щекам текли слёзы, частью вызванные дымом от гранат, но в основном из-за того, что она оплакивала мёртвых, которыми наполнился Храм. Эти люди не были ей чужими, а сейчас их вырезали, как скот. Звуки, доносящиеся из-за стен Храма, свидетельствовали о ещё более интенсивном обстреле, и она понимала, что убивают даже тех, кто толпился в ущелье снаружи.

К ней протянулась рука, и Роксанна вскрикнула, когда она коснулась её плеча. Девушка схватила её, но потом отпустила, увидев, что её хозяин мёртв. Его грудь и живот покрывали кровавые кляксы, и рука с тянущимися к ней пальцами упала, когда она поползла дальше. Движение вызвали обломки, падающие на мертвеца с крыши.

Это было безумием, всё это полномасштабное истребление невинных в поисках одного человека.

Она не могла понять ментальность тех, кто убивал своих ради какого-то расплывчатого стремления к всеобщему благу. Разве они не осознают, что истребляя своих собственных граждан, они убивают часть себя?

В дыме обнаружился зазор, и Роксанна мельком увидела тот неистовый хаос, в который погрузился Храм. Солдаты, которых Кай назвал Чёрными Стражами, всё ещё сражались с космодесантниками, и платили высокую цену, чтобы вырвать у них превосходство. Несколько десятков уже лежали трупами. Астартес отличались редкой основательностью при учинении резни.

Стоящий в центре Храма воин, к телу которого были пристёгнуты пластины красной брони, убивал атакующих его солдат струящимися разрядами голубого пламени и сплетениями дуговых молний. Лазерные выстрелы огибали его, как преломляемый свет, а обычные боеприпасы со шлепком останавливались в метре от его тела, словно наткнувшись на противодействие невидимой силы.

Чёрные Стражи, которые с ним сражались, сгорали, как факелы, или взрывались столбами вскипающей крови. В его глазах стояло безумие, в них виделась мстительная потребность выплеснуть копившуюся десятилетиями досаду на тех, кто вынуждал его прятать свою истинную суть. Роксанна никогда не встречалась ни с одним воином из Тысячи Сынов, и при взгляде на то удовольствие, с которым он вершил свою месть, ей расхотелось видеться хоть с кем-то из них до конца своих дней.

– Роксанна! – раздался в грохоте чей-то выкрик. – Сюда! Быстрей!

Шквал лазерных выстрелов выжег дыры в камне по соседству, и девушка нырнула вниз. Сощурившись, чтобы лучше видеть сквозь дым, она обнаружила Майю и двоих её детишек, которые жались друг к другу в импровизированном укрытии из рухнувших каменных глыб и деревянных балок крыши. Майя махала ей рукой, и Роксанна устремилась к ней, спотыкаясь и оскальзываясь на развороченных каменных плитах.

– Сюда, деточка, – сказала Майя, затаскивая её в относительную безопасность их случайного убежища у ног Отсутствующего Ангела.

– Майя, – произнесла Роксанна, крепко обнимая женщину.

Арик и младший сын Майи, мальчик с взъерошенными волосами, чьего имени Роксанна так и не узнала, лежали, закрыв головы руками, и всхлипывали, напуганные развязанным вокруг них кровопролитием.

– Что происходит? – спросила Майя, с видимым усилием сдерживая слёзы.

– Они собираются нас всех убить, – не подумав, брякнула Роксанна. – Здесь никого не оставят в живых.

– Не говорите такого, мисс Роксанна, – умоляюще произнесла Майя. – Мои мальчики – это единственное, что у меня осталось. Это, должно быть, какая-то ошибка! Они не причинят вреда моим мальчикам!

Роксанна не смогла рассудить, была ли эта фраза вопросом, так что она просто отрицательно помотала головой.

– Нет, не причинят, – сказала девушка, и Майя посмотрела на неё с таким облегчением, что той оставалось лишь надеяться, что Чёрные Стражи не выставят её лгуньей. Хотя Роксанна и была здесь в большей безопасности, чем на открытом месте, она чувствовала прилипший к ней взгляд голодных глаз, как будто на неё готовится прыгнуть опасный зверь.

Она испуганно обернулась, но ничего не увидела.

Приступ острого страха не проходил, и она подняла глаза, всматриваясь в гладкое лицо Отсутствующего Ангела. Казалось, что лишённая черт голова разглядывает её любопытствующим взглядом, и Роксанна покачала головой, осознавая всю странность подобной идеи. Она потянулась к изваянию пальцами, и голова громадной статуи словно бы подалась ей навстречу. Звуки схватки стихли, став едва различимыми, и губы Роксанны разомкнул лёгкий вздох, когда она увидела, что в бездонных глубинах полированного нефрита сгущается намёк на бледный лик.

Роксанна поднялась на колени, притянутая гипнотизирующей прелестью этого лица, которого не могло существовать.

– Вы с ума сошли? – сердито прошептала Майя, хватая Роксанну за одежду и стаскивая её обратно на пол. Звуки битвы снова нахлынули оглушительным шквалом, и когда девушка вновь подняла глаза на Отсутствующего Ангела, бледное лицо уже исчезло.

– Хотите, чтобы вам отстрелили с плеч эту милую головку? – строго спросила женщина.

Роксанна замотала головой и тесно прижалась к Майе. Та была крупной женщиной с материнскими повадками, и Роксанна чувствовала себя защищённее, уже просто находясь рядом с ней. Она заметила, что Арик непрерывно вертит в своих пальцах поблёскивающее серебряное кольцо.

– Они собираются нас убить, – произнёс мальчик, и хотя это был всего лишь шёпот, на душе у Роксанны заскребли кошки от услышанной в нём наивной мольбы: – Пожалуйста, помоги нам, пожалуйста, помоги нам!

В вихрящемся тумане шевельнулся чей-то силуэт, и девушка схватила кусок сломанной скамьи с острым концом. Не ахти какое оружие, но придётся обойтись им.

Из дыма возник Палладис Новандио, и она расслабилась. Его лицо было забрызгано кровью, а в его глазах стояли слёзы. Он шатался, как пьяный, и Роксанна почувствовала, что при мысли о том, что здесь устроили, её страх сменяется злостью.

– Палладис! – выкрикнула она, и он со страшным облегчением развернулся к ней. – Сюда!

– Роксанна... – разрыдался он, доковыляв до неё и тут же обрушившись на пол. Он упал в её объятия, и она почувствовала, как колотится его пульс. Он плакал на её плече, крепко обхватив её руками. Вокруг них продолжалась резня.

– У меня не вышло, – простонал он. – Этого было совершенно недостаточно... Я не смог удержать её на расстоянии, и теперь все остальные должны страдать.

Роксанна затащила его за их хлипкую баррикаду. Он поднял голову, глядя на Отсутствующего Ангела.

– Зачем? – требовательно спросил он у безликой статуи. – Я делал всё, что мог, чтобы держать тебя ублаготворённой! Зачем тебе нужно забирать этих людей? Зачем? Забери вместо них меня, забери меня и позволь им жить! Я снова встречусь с тобой, любовь моя! Мои милые мальчики, отец скоро вас увидит!

Палладис поднялся на ноги, крича статуе обвиняющим и требовательным тоном:

– Забери меня, сволочь!

Роксанна хотела попросить его не шуметь, но поняла, что никакие её слова не остановят тот душераздирающий поток, что хлестал из глубин его сердца.

– Забери меня! – всхлипнул Палладис, оседая на колени. – Пожалуйста!


4

"Ступай", – произносит воин, в котором Нагасена узнаёт Тагора, и Кай Зулэйн бросается наутёк. Картоно немедленно устремляется вдогонку, и Нагасена позволяет ему уйти. Ему нужно сосредоточиться по максимуму для предстоящей схватки. Тагор – свирепый и беспощадный противник, но Нагасена знает, что должен с ним сразиться. Так требует его честь, и если ему удастся спасти этим то последнее, что ещё от неё остаётся после этой охоты, этого будет достаточно.

Тагор держит обломок оружия с длинным широким клинком. Нагасена узнаёт в нём алебарду кустодия, и надеется, что она больше не способна создавать поле вокруг своего лезвия. Он опускается в низкую боевую стойку и поднимает над головой свой меч, так что его кончик указывает на сердце Пожирателя Миров.

– Думаешь, сможешь со мной состязаться, человечек? – спрашивает Тагор. Его глаза горят огнём убийцы.

Нагасена не отвечает, его глаза мечутся по огромному телу Пожирателя Миров. Он ищет какую-нибудь уязвимую точку, любую полученную ранее травму, которая могла бы дать ему преимущество. Он замечает пулевое ранение в боку и следы жёлто-чёрного синяка, которые выступают из-под пластин доспехов, снятых с мертвеца после схватки у Антиоха.

– Я сломаю эту твою зубочистку, потом оторву тебе голову, – обещает ему Тагор, и Нагасена знает, что он более чем способен подкрепить подобные угрозы делом.

Тагор атакует без предупреждения, пытаясь полоснуть охотника своим мясницким клинком. Удар свиреп, но и не лишён сноровки. Нагасена откачивается в сторону и стремительно выбрасывает Сёдзики, нанося жалящий укол в предплечье Тагора. Ответный удар едва удаётся отразить, и Нагасена шатается от его невероятной силы. Ему доводилось сражаться с Астартес в тренировочных клетках, хотя ни разу на настоящем оружии и никогда – хоть с каким-то успехом. Что же до нынешней битвы, то ему повезёт, если он протянет хотя бы несколько секунд.

Тагор истолковывает его колебания как страх, и ухмыляется во весь рот.

Они колют, режут и парируют, танцуя друг вокруг друга, испытывая мастерство противника каждым своим ударом. Несмотря на всё своё остервенение, Тагор показывает себя превосходным воином и грамотным мечником, и там, где ему не хватает мастерства, он с запасом компенсирует это решимостью и неугасимой свирепостью. Все его атаки, от первой и до последней, проводятся с совершенно неизменными энергией и страстью. Нагасена уклоняется от самых мощных ударов, прочие же отражает и, когда может, атакует сам. Он превосходит Тагора в искусстве владения клинком, но их обучали настолько разным боевым стилям, что для обоих воинов оказывается сложным понять истинную цену своему противнику.

– А ты хорош, человечек, – сообщает Тагор. – Я думал, что к этому моменту ты уже умрёшь.

– Ты обнаружишь, что я полон сюрпризов, – отвечает Нагасена.

– И всё-таки я тебя убью, – заверяет его Тагор, в то время как Нагасена вертится вокруг и проводит умопомрачительные серии низких колющих и высоких режущих ударов. Некоторые Тагор парирует, от других уклоняется, каким-то позволяет в него попасть. Его броню усеивают разрубы и вмятины, но цель Нагасены не в том, чтобы уложить его одним смертельным ударом. Вместо этого он исподтишка подводит свои атаки к пулевой воронке в боку Тагора.

Когда Пожиратель Миров откачивается вправо, Нагасена видит брешь в защите и прокручивается над самой землёй, подныривая под обезглавливающий удар алебарды. Он изо всех сил бьёт мечом вперёд, вгоняя клинок в покрытую коростой рану в боку Тагора. Металл натыкается на жёсткую плоть и кость, но Нагасена использует набранный им импульс и инерцию движущегося к нему Тагора, чтобы погрузить остриё глубоко в тело противника.

Тагор хрипит, когда кончик меча Нагасены вырывается из его спины. Его глаза широко распахиваются от боли. Металлические пластины, загнанные в его череп, потрескивают разрядами энергии, сглаживая его мучения обезболивающими препаратами. Нагасена крутит свой меч вокруг оси, стараясь освободить его из тела космодесантника, но его заклинило так глубоко, что охотнику не хватает сил. Он затягивает свою попытку слишком надолго, и Тагор наотмашь ударяет его кулаком в плечо.

Нагасена выпускает Сёдзики из ослабевших пальцев и обрушивается на пол.

Он хватается за своё плечо, зная, что у него сломана как минимум одна кость. Охотник успевает перекатиться на бок, и нога Тагора обрушивается на то место, где он только что лежал. Он двигается со всей доступной ему скоростью, увёртываясь от жаждущего его смерти Пожирателя Миров. В своей спешке он не замечает выступающей жердины сломанной балки крыши и спотыкается, зацепившись за неё краем стопы.

Нагасене удаётся избежать падения, но он на мгновение отвлекается, и это всё, в чём нуждается Тагор. Алебарда вылетает вперёд, подцепляя Нагасену за раненое плечо в имитации удара, нанесённого им Пожирателю Миров. Её наконечник аккуратно рассекает ключицу напополам и перерезает сухожилия, соединяющие мышцы с костям. Удар нанесён прицельно, что никак не вяжется с убийственной яростью в глазах Тагора, и охотник в очередной раз осознаёт, что недооценил Пожирателя Миров.

Нагасену вздёргивает над землёй, он висит перед своим противником, как червяк на крючке. Тагор одаривает его лучезарной ухмылкой и тянет свободную руку к его шее.

– Я сказал, что убью тебя, – произносит Пожиратель Миров. – А если я говорю, что убью кого-то, то я его убиваю.

Нагасена не отвечает. Ему слишком больно, да  нет таких слов, которые спасли бы ему жизнь.

Толстые пальцы Тагора смыкаются на горле Нагасены, с лёгкостью обхватывая его шею. Им понадобится стиснуться всего только раз, и кости его позвоночника раскрошатся в порошок, трахею сомнёт, и непрочная ниточка его жизни будет оборвана.

Однако рука так и не сжимается.

Мимо Нагасены мелькает ослепительное копьё голубовато-белого света, обжигая своим жаром кожу под его одеждами. Охотник на миг лишается зрения, но слышит влажную капель крови, льющейся из изувеченного тела, и ощущает насыщенную, отталкивающую вонь горелой человеческой плоти. Когда он снова начинает видеть, то обнаруживает, что Тагора распотрошило близким выстрелом из какой-то разновидности плазменного оружия.

Пожиратель Миров падает на колени. В его теле зияет воронка, прожжённая насквозь. Его лицо искажено от мучительной боли, непереносимой даже для того, кто обладает генами и подготовкой Астартес. Он разжимает пальцы на горле Нагасены и обрушивается на бок, затем перекатывается на спину, пока его тело сражается, чтобы спасти ему жизнь.

Нагасена знает, что ему не выиграть эту схватку.

Тагор вытягивает Сёдзики из своего тела, гримасничая от боли. Он протягивает Нагасене липкий от крови клинок, и в этом жесте сквозит уважение.

– Ты был... достойным... врагом, – задыхаясь, произносит умирающий Пожиратель Миров. – Хорошо... сражался. Для... смертного.

Нагасена принимает этот комплимент с глубоким поклоном и берёт предложенный ему меч.

– А ты был достойной добычей, – возвращает он любезность, хотя и знает, что это послужит слабым утешением.

– Я прошёл... Алой Тропой, – медленно кивает Тагор. Он закрывает глаза и говорит: – Для меня... война... закончена.

Хотя это и идёт вразрез со всеми принципами мечника, Нагасена убирает оружие в ножны прямо с кровью врага на клинке. Он оборачивается и видит Максима Головко с гудящей плазменной винтовкой. Её зарядные кольца всё ещё слабо светятся, а её дуло истекает в воздух прозрачным дымком.

– Он собирался тебя убить, – с удовольствием заявляет Головко. – Благодарности можешь отложить на потом.


5

Как только ослабло ощущение спазмов в животе, а второе зрение снова начало показывать внутренние помещения Храма в тусклых оттенках приглушённой цветовой гаммы, Кай, спотыкаясь, бросился прочь от мечника. Столкновение с парией заставило его взмокнуть от пота. Астропата внезапно захлестнуло запоздалым шоком и страхом, и он упал на колено.

Он слышал о париях, о них болтали и перешёптывались в Городе Прозрения, но до сегодняшнего дня он никогда не верил в их существование всерьёз. Абсолютная пустота того человека внушала ужас. Это был зияющий, бездонный вакуум, полное отсутствие начинки обычного человеческого бытия в виде памяти, жизни и витальных энергий.

Одна только мысль о его не-присутствии леденила душу, и Кай почувствовал, что к нему возвращается тошнота, вызванная отсутствием у этого человека души.

– О нет... – прошептал он, оборачиваясь и разыскивая источник своего недомогания. Он не мог ничего увидеть, но теперь, зная, что нужно искать, он пытался обнаружить пустоту парии.

Вон там, зазор в клубящемся кровавом тумане насилия!

Кай развернулся и побежал, но пария был быстрее. Хотя Кай и мог воспринимать пустоту, отмечающую его присутствие, он был не в силах от него ускользнуть. Рука парии сгребла астропата за шиворот и удержала его с такой силой, что он встал, как вкопанный. Хватка у этого человека была, как у машины, – такая же могучая и непоколебимая.

– Ты уже и так далеко удрал, – произнёс чей-то голос, скрежеща, как те ржавые зубья страха, которыми продирало по позвоночнику Кая.

Астропат едва сдерживал тошноту, всё его тело тряслось от ужаса, порождённого бесконечной неправильностью этого человека, которого вообще не должно было существовать на свете.

– Кто ты такой? – задыхаясь, спросил Кай.

– Меня зовут Картоно, – ответил его пленитель. – А тебе подошла пора умирать.

XXIII Алая Тропа / Любимец Из Клана / Высвобожденный Ангел


1

С того дня, как Асубха и Субха в последний раз воевали вместе, прошло больше сотни лет. Столетие с гаком минуло с тех пор, как они сражались вот так, как сейчас, – как боевые братья, по колено в крови и против такого грозного врага. Жизнь впереди или погибель, но кустодий был воином, который заслуживал того, чтобы почтить его славной смертью, и Асубхе хотелось, чтобы его братья по Легиону были свидетелями этого боя.

Для таких искусных воинов, как они, вооружённое противоборство с одним-единственным врагом было даже стыдно так называть, но преторианец не был заурядным противником. Он сражался с отточенным изяществом, каждый его удар был взвешенным и рассчитанным, его движения целиком и полностью предвосхищали действия Пожирателей Миров. Их троица кружила в грациозном танце, сплетённом из выпадов, уклонений, контратак и парирующих блоков.

Субха сражался, как Ангрон на арене: яростно и с неослабевающим напором. Он служил идеальным дополнением аккуратного стиля Асубхи. Пока враг отчаянно защищался от шквала страшных ударов Субхи, его близнец мог хладнокровно проводить прицельные атаки, выискивая возможность нанести смертельный удар, который мгновенно покончил бы с сопротивлением противника.

Но эта схватка шла не так, как они ожидали.

Кустодий сдерживал Субху без видимых усилий, работая своим оружием гвардейца с совершенно невозможной скоростью. Асубха разрядил в него свой пистолет, но воин в золотой броне откачнулся в сторону, как только был сделан выстрел. Его алебарда описала полукруг и разрубила ствол пополам, а затем ушла в обратном направлении, и её шипованное древко впечаталось в живот Субхи. Пока близнец приходил в себя от колоссальной силы удара, Асубха не упустил возможности полоснуть кустодия длинным кинжалом, позаимствованным у одного из людей Бабу Дхакала.

Клинок процарапал по наплечнику преторианца и отскочил от нащёчной пластины его шлема. Противник Асубхи врезал ему локтём по лицу, и Астартес зашатался от вложенной в удар силы. Пожиратель Миров отступил назад, чтобы прийти в себя, в то время как Субха обходил гвардейца с намерением напасть на него с фланга.

– Мне всегда хотелось сразиться с кустодием, – проворчал Субха.

– Мы не могли решить, кто выйдет победителем, – добавил Асубха. – Один из наших или один из ваших?

– Вас двое, – указал ему кустодий.

– Верно, но это не отменяет вопрос. Наши споры всегда заходили в тупик, поскольку настоящий ответ можно получить, лишь схватившись не на живот, а на смерть.

– Ты его знаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты знаешь, что вам меня не победить.

Асубха рассмеялся и отвёл свой клинок.

– Назови мне своё имя, – попросил он, – чтобы мы могли вспоминать могучего воина, которого сразили на Терре.

Кустодий перевернул свою алебарду, располагая её так, словно он стоял на страже.

– Я Сатурналия Принцепс Карфагина Инвиктус Кронус...

– Достаточно! – рявкнул Субха, бросаясь на преторианца. Близнец Асубхи всё ещё пользовался клинком, отломленным от алебарды убитого в Склепе гвардейца, – бледное подобие того, чем орудовал Сатурналия, но всё ещё грозное оружие в руках Пожирателя Миров. Кустодий атаковал, припадая к земле и целя наконечником алебарды в живот Субхи. Тот крутнулся вбок, уходя от удара, и обрушил свой клинок на наплечник Сатурналии. Золотая пластина закувыркалась прочь, но остриё соскользнуло с низлежащего слоя плотного кольчужного полотна, не успев пустить кровь.

Асубха закрепил успех, неистово пнув Сатурналию в незащищённый бок. Удар смял шлифованный металл набедренной пластины, и Сатурналия осел вниз. Асубха попытался пырнуть его своим ножом, но кустодий отклонился с траектории удара, и кончик клинка лишь пробороздил визор его шлема.

Сатурналия выбросил ногу в подсечке, опрокидывая Асубху. Пожиратель Миров упал и тут же откатился, едва избежав алебарды кустодия, которая обрушилась на него сверху, словно нож гильотины. Мгновением позже он уже был на ногах и увидел, как Субха наносит боковой удар кулаком по украшенному красным султаном шлему Сатурналии. Кустодий рухнул на землю, но прежде чем Субха успел развить своё преимущество, гвардеец сорвал свой помятый шлем и с размаху врезал им по челюсти близнеца. Кость хрустнула, ломаясь от беспощадного удара.

Субха опрокинулся на спину, и Асубха бросился на Сатурналию, отшвырнувшего свой загубленный шлем. Два воина повалились на землю, их мощные конечности беспорядочно переплетались, они пихали, царапали и молотили друг друга локтями и кулаками. Асубха ударил лбом по лицу Сатурналии и оскалился в ухмылке, чувствуя как дробится нос противника. Он нашарил свой нож и с силой ткнул им кустодия в подбородок. Тот блокировал удар своим предплечьем, и клинок пропорол наруч и кость. Они перекатились, и в лицо Асубхи врезался бронированный кулак.

Удар был таким мощным, что Пожирателя Миров сбросило с кустодия. Он сплюнул кровью и поднялся на корточки, готовый снова броситься на Сатурналию. Вся его изощрённость исчезла, он очутился во власти ярости и стал абсолютной копией своего брата. Субха уже был на ногах, его нижняя челюсть практически свисала вниз с черепа, но то же самое можно было сказать и о Сатурналии. Кустодий уже успел подобрать свою алебарду, и сейчас её кончик был нацелен в сердце Субхи.

Оружие зафонтанировало шквалом снарядом, и Субху качнуло назад, когда в него врезались разрывные болты. Все они сдетонировали внутри его тела, вылетая из спины веерами яркой крови и костяных обломков. Субха рухнул лицом вперёд. Он ещё не успел долететь до земли, когда из его глаз начала уходить жизнь.

– Теперь ты знаешь, – произнёс Сатурналия, ухмыляясь кровавым зевом рта.

Асубха почувствовал, что его глаза застилает красной пеленой ярости, и хотя он всегда стремился заполучить "гвозди мясника", он знал, что сейчас не нуждается в них, чтобы достичь состояния кристального бешенства самой чистой пробы. Сатурналия увидел, как он изменился, и отступил на шаг назад. Асубха выкрикнул имя своего брата и снова бросился в бой.

Кустодий махнул алебардой, но Асубха пронырнул под смертоносной дугой её траектории и подхватил упавший клинок Субхи. Он полоснул им дважды в быстрой последовательности, одновременно перекатываясь на ноги одним плавным движением. Клинок рассёк гибкое кольчужное полотно, защищавшее подколенные впадины кустодия, и из двух симметричных порезов брызнуло красным. Сатурналия рухнул в лужу крови, уже неспособный стоять, но всё ещё в силах сражаться.

Асубха обогнул кустодия, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. Ярость заставляла всё его существо стремиться только к одной цели.

– Ты умрёшь здесь, сегодня, – прошипел Сатурналия сквозь муки боли. Он держал свою алебарду выставленной перед собой, и Асубха шагнул вперёд, так чтобы её наконечник упёрся ему в грудь.

– Я знаю, – согласился он. – Но то же будет и с тобой.

Асубха ударил вниз своим окровавленным клинком, пронзая им голову Сатурналии, а кустодий из последних сил ткнул вперёд своей алебардой. Оружие гвардейца рассекло сердце Асубхи и пропороло лёгкие, нанося телу непоправимый ущерб. Оба воина тяжело рухнули вниз, один на другого, как будто обнимаясь в честь завершения своего смертельного поединка.

Асубха соскользнул вбок и упал рядом с телом своего близнеца.

Истекая кровью на полу Храма, он втиснул сломанный клинок, окончивший жизнь Сатурналии, в мёртвую руку своего брата и сказал:

– Мы идём по Алой Тропе плечом к плечу, брат.


2

Атхарва увидел, как гибкий мужчина в свободном комбинезоне поднимает Кая с земли, и выбросил руку в его направлении, проговаривая огневой речитатив Пирридов. Горизонтальный столб пламени прожёг себе дорогу через Храм, и все  деревянные обломки и трупы, бывшие у него на пути, занялись огнём. Его языки взметнулись вверх, жадно пожирая это горючее лакомство, но они опали и угасли, так и не достигнув человека, который удерживал Кая в своей хватке.

Атхарва бросился к нему бегом, тяжело топая ногами, но тут мужчина развернулся, и воин Тысячи Сынов узнал любимца Ясу Нагасены. Он тут же забыл о тех манипуляциях с плотью из репертуара Павонидов, которые подготавливал в своём уме, и потянулся к поясу за клинком, подавляя тошноту, накатившую при одной мысли о нахождении в такой близости от человека, который был настоящим бичом для его способностей.

Струящиеся потоки выстрелов выписывали зигзаги по всему Храму, но Атхарва отбрасывал их недолговечными телекинетическими щитами, продолжая бежать через сотворённое им самим пламя. Он знал, что Тагор погиб, сражаясь с Ясу Нагасеной, но не имел ни малейшего понятия о судьбах Субхи и Асубхи. С учётом того, что Севериан где-то таился или спасся бегством, Атхарва не мог рассчитывать ни на чью помощь в схватке с этим воином Клана.

– Они-ни-канабо, – произнёс мужчина с противной ухмылкой, от которой Атхарву аж замутило. – Приблизься ещё на шаг, и Кай Зулэйн умрёт.

Губы Атхарвы скривились в гримасе отвращения:

– Ты убьёшь его в любом случае, пария.

– Каково это, колдун? – спросил воин Клана. – Каково это – быть слепым?

– Раскрепощает, – соврал Атхарва, делая ещё один шаг вперёд. – Но я могу убить тебя, и не прибегая к своим способностям.

– Такое возможно, – признал пария, сильнее стискивая свою хватку на шее Кая. – Однако я сомневаюсь, что ты успеешь убить меня до того, как он умрёт.

Хотя генетически усовершенствованные глаза и могли разглядеть парию ясно и чётко, Атхарва обнаружил, что его очертания так и норовят расплыться. Зрение воина Тысячи Сынов был гораздо совершеннее, чем у смертных, но умбра парии делала почти невозможным воссоздание его устойчивого зрительного образа. Атхарва сделал усилие, всходя разумом на нижние уровни Исчислений, чтобы повысить свою собранность и ещё больше обострить концентрацию внимания. Размытые очертания парии плавно сфокусировались, сойдясь в чёрный силуэт на фоне жёлтого дымного марева и оранжевых языков пламени.

Атхарва попытался призвать в свою плоть хоть капельку Великого Океана, но близость столь противоестественного создания делала невыполнимой даже эту простую задачу. Пария был дырой в ткани мира, куда сливалась вся энергия до последней капли.

Кай корчился в хватке воина, его лицо было искажено от мучений, которые вызывало прикосновение парии. Астропат испустил настолько отчаянный крик, что даже Атхарва ощутил жалость. Уже просто находясь рядом с парией, Воин Тысячи Сынов испытывал такое отвращение, что даже мысль о его прикосновении была совершенно непереносимой. Убийца из Клана извлёк длинный нож с зазубренным лезвием и раздвоенным на конце клинком.

– Чего бы ты от него ни хотел, оно утрачено, – сказал пария.

Прежде чем он успел пырнуть Кая, выросшая за его спиной тень с размаху опустила ему на голову длинный зазубренный обломок деревянной доски. Воин Клана, в самый последний момент почувствовавший нападение, извернулся, уходя с траектории удара. Он не смог избежать его полностью, и обломок, вместо того, чтобы ударить его сбоку по голове, обрушился на его плечо.

Атхарва увидел, как женщина-навигатор заносит свою доску для следующего удара, но воин Клана не собирался давать ей второй шанс. Она неуклюже махнула своим оружием, но пария поднырнул под него и толкнул её в грудь открытой ладонью. Женщина отлетела назад и врезалась в безликую статую под аккомпанемент тошнотворного шлепка плоти о камень.

Атхарва вцепился в открывшуюся перед ним возможность и ринулся вперёд, выставив перед собой клинок. Воин Клана выронил Кая и изогнулся назад всем телом, откачиваясь в сторону от выпада Атхарвы. Пария рубанул вниз ребром ладони, но генетически укреплённые плоть и кости Атхарвы были рассчитаны на нагрузки гораздо выше тех, что был в состоянии приложить любой смертный, пусть даже и прошедший обучение в Клане.

Атхарва наотмашь ударил парию в грудь, но тот использовал полученный импульс, чтобы совершить пружинистый кульбит. Он непринуждённо приземлился посреди языков пламени, одна его нога была согнута под корпусом, вторая вытянута в сторону.

– Так много псайкеров, – произнёс он со смешком. – Легко чуть ли не до неприличия.

Атхарва даже не успел задаться вопросом, что пария имел этим ввиду, как из воротника воина зазмеились металлические пластины. Ониразвернулись в изогнутые сегменты, словно это был не хромированный металл, а стремительно растущая живая ткань, и заключили голову парии во вздутый шлем золотисто-серебряных цветов. Из его боковой части выдвинулось трубчатое устройство, а один глаз парии скрыли линзы, отливающие совершенно немыслимыми оттенками, которые встали в предназначенные для них пазы.

Атхарва почувствовал, что это странное приспособление несёт в себе страшную угрозу, и встал между воином Клана и Каем. Он перекидывал клинок из руки в руку, готовясь схватиться врукопашную. За его спиной застонал Кай, которого начала отпускать тошнота, вызванная прикосновением парии.

– Я должен тебя поблагодарить, – сказал Атхарва. – Я слишком давно не сражался вот так, на клинках. Убить, не прибегая к своим сверхъестественным способностям, – это внесёт живительную струю в мою жизнь.

Пария взвился в воздух, и странное устройство, прикреплённое к его шлему, выплюнуло из своих неестественных линз поток чёрного света. Действуя на уровне инстинктов, Атхарва попытался вскинуть телекинетический щит, но в нём иссякла вся энергия Великого Океана. Разряды ударили его в грудь, и пластины из листовой стали, пристёгнутые к его телу, не дали ему никакой защиты от этого чудовищного оружия.

Внутри Атхарвы забушевал пожар, охватывая своим ледяным пламенем всё его тело. Он оцепенел от боли,  по его венам как будто заструится жидкий азот. По телу раскатывались пульсирующие волны губительной энергии, словно внутри него взорвалась сверхновой какая-то тлетворная звезда. И точно также, как сбросившее оболочку светило должно схлопнуться в гравитационный ад чёрной дыры, так и Атхарва чувствовал, что его жизнь сжимается в роковую сингулярность, из которой уже не будет спасения.

Это была не просто смерть – при подобной кончине его жизненная сила не сможет высвободиться в Великий Океан, где она существовала бы вечно в качестве неоформленной потенциальной энергии. Ужас, вызванный перспективой такой жестокой судьбы, придал Атхарве сил для сопротивления, и он взревел, вскакивая на ноги. Пария приземлился рядом с ним, снова и снова вонзая в него свой клинок. Из порезов сочилась кровь, и каждый удар отзывался ужасом, который пробирал Атхарву до самой глубины души.

Все его инстинкты вопили о том, чтобы он спасался от этой кошмарной твари, от этой мерзости, у которой не было права существовать в мире, где воцарились живые существа. Атхарва испытывал слепой ужас, ему хотелось убежать и спрятаться, он был готов на всё, лишь бы убраться подальше от этого страшного, гнусного создания. Пока он боролся с этим злокозненным влиянием парии, очередной удар ножа вспорол его плоть, а вслед за этим его окутал обжигающий шквал чёрного пламени, которое воин Клана исторг из своего шлема.

Атхарва, терзаемый страшной болью, видел разворачивающуюся вокруг битву словно сквозь медленно разбивающееся окно. Одетые в чёрное бойцы шли через пылающий Храм, как бесстрастные автоматы. Они истребляли сжавшихся в комочки людей, которые укрывались от бойни. Пули, выпущенные их их оружия, двигались рывками, как при замедленной съёмке. Атхарва увидел Тагора, который так и лежал там, где он пал, с дымящимися ошмётками на месте живота и зияющей дырой в груди.

На противоположной стороне от погибшего воина обнаружились Субха и Асубха. Мёртвые близнецы лежали бок о бок рядом с рассечённым телом кустодия. Как и у Тагора, их грудные клетки тоже были вскрыты, и каждого окружало огромное озёро невероятно яркой крови. Храм был потерян, и все их надежды доставить Кая Зулэйна Воителю пошли прахом.

Атхарва понял, что ему остаётся только одно, и хотя это было чудовищно радикальное решение, лишь так он сможет противостоять парии и помешать тем, кто сейчас стал его врагами, заполучить знания Кая Зулэйна. Этот выход был почти таким же тяжким, как смерть, но он не сможет сражаться дальше, не принеся этой наивысшей жертвы. Атхарва был космическим десантником, воином, и хотя он собирался отказаться от той части себя, которая делала его целостным, другого выбора у него не было.

Он потянулся глубоко внутрь себя, к той тайной части своей души, которая могла смотреть в Великий Океан и черпать энергию из его неиссякаемого резервуара. Он был таким хрупким, этот бесценный результат миллиардов случайных мутаций, которые наслоились друг на друга за невообразимо долгий временной интервал. Какое-то застывшее мгновение, казалось, растянувшееся на целую вечность, Атхарва колебался, спрашивая себя, не лучше ли умереть, чем остаться слепым до конца своих дней.

"Лишь пожертвовав чем-нибудь значимым, добьёшься чего-то значащего", – произнёс он, сокрушая эту тайную часть своего существа и навеки обрывая свою связь с варпом.

Он закричал от тоски, как никогда не кричал ни один воин Астартес, и как не закричит снова до самых последних мгновений этой войны, когда перед людьми откроются истинные глубины страданий, которые способно обрушить на них мироздание.

Атхарва остался один, все его тщательно разработанные планы пошли прахом. Ему больше нечего было терять, и он потянулся к безликому ангелу, нависающему над ним выжидающим стервятником, последней толикой оставшейся у него энергии. Он ощутил нарастающее предвкушение нерождённых тварей, скрытых за его безликой маской, и рванул прочь завесу, которая удерживала их внутри.

"Убейте их всех, – приказал он. – Не оставляйте в живых никого!"


3

Кай воспринимал схватку Атхарвы и воина Клана сквозь дымку размытых и перекрывающихся друг с другом аур. Его тело терзали спазмы боли, вызванные отвратительным соседством парии. Желудок так и норовил вывернуться наизнанку, и астропату приходилось прикладывать все усилия, чтобы не потерять сознание. Он сжался в комочек под защитой безликой статуи, совершенно беспомощный перед лицом развернувшейся в Храме резни. В руках у него была Роксанна, которую он прижимал к своей груди, а незнакомая ему женщина точно также обнимала двух маленьких мальчиков.

Астропат услышал выкрики Атхарвы, адресованные нависшей над ним статуе, и ужас пробрал его до самых костей, когда тёмный гладкий камень покрылся слоем потрескивающего инея. Кай поёжился от колючего мороза и посмотрел вверх, внезапно ощутив присутствие чего-то такого, что было гораздо хуже и бесконечно ужаснее, чем любой пария.

Очертания Отсутствующего Ангела дрожали, как будто на самом деле их было двое, и они боролись за то, чтобы занять одно и то же пространство. Они раздваивались и сливались, напоминая пару перекрывающихся слайдов. Кай увидел, что из одного из этих силуэтов выпирают многочисленные глаза, клыкастые пасти и когти. И, как будто Вселенная больше не могла совладать с двумя соперничающими реальностями, дёргающиеся очертания с треском разъёдинились. Воздух Храма расколол пронзительный родовой крик, и это появление на свет было одновременно и болезненнее, и радостнее, чем то, через которое приходится пройти любому смертному новорождённому.

Из Отсутствующего Ангела воспарил ирреальный силуэт, и несмотря на то, что второе зрение Кая ещё не восстановилось до конца, он мог разглядеть его до самой последней детали. Он напоминал исполина в изорванных призрачных одеяниях, а то, что скрывалось под накинутым на его голову капюшоном, можно было сравнить лишь с бездонным вакуумом вселенной, в которой уже умерли все галактики, и с той безжизненной пустошью, которая может существовать лишь под горизонтом событий чёрной дыры. Великан распахнул свои скелетоподобные руки, и его объёмистые одежды вздулись под завывающими потоками эфирной энергии. За его спиной свилась пара льдисто-белых крыльев, прорезая воздух лентами замёрзшей атмосферной влаги.

Столбик термометра мгновенно упал ниже нулевой отметки, и каменные стены Храма покрылись потрескивающими морозными узорами, а всё бывшее в нём стекло разлетелось вдребезги. Перед Каем туманился пар его дыхания, его трясло от ужаса перед этой величественной и чудовищной сущностью, которую Атхарва выволок из безликой статуи.

Внушаемый ей ужас подействовал на астропата сильнее, чем любой страх, который ему доводилось испытывать прежде, включая даже самые чёрные моменты на борту "Арго". Вся та скорбь, все те страдания, вся та невыносимая боль и горести, которые выплёскивали из себя в этом месте, сформировали тело этой твари, и сущность из нематериальной энергии, сплавившись с ним, стала этим чудовищными ангелом отмщения.

В его безликое сердце выплакивали смерть, а сейчас ему приказали высвободить этот груз самым что ни на есть прямым путём. Отсутствующий Ангел слетел вниз в Храм с распростёртыми руками, из-под его капюшона вырывался протяжный крик. Этот звук пронзил Кая до самой глубины души, словно ледяной кинжал, и он зажал руками уши.

Чёрные Стражи начали стрелять в ангела, но такому созданию не могли повредить подобные пустяки. Его призрачное тело пропускало пули, и его контуры лишь подёргивались от лазерных выстрелов, которые проходили его насквозь без малейшего вреда. Ангел подлетал к бойцам, и они падали на колени, лишаясь рассудка даже от беглого взгляда на его скрытое капюшоном лицо.

Взор ангела нёс смерть, и куда бы он ни повернул голову, там солдаты падали наземь с замёрзшими в груди сердцами. Его крик был нескончаемой панихидой по мёртвым, мрачным пронзительным гимном, воспевающим тщету жизни и неизбежность смерти. Его вопль леденил душу, как холодные объятия могилы, и остававшиеся в живых Чёрные Стражи обратили на себя своё собственное оружие.

В укрытие под статуей прибрёл шатающийся Атхарва, и хотя это он высвободил этого жуткого ангела, Кай понял по его ауре, что воин Тысячи Сынов убит горем, как будто он лишился того, что значило для него больше всего на свете. И даже несмотря на то, что второе зрение астропата было затуманено близостью парии, Кай мог увидеть, что именно с ним произошло.

Атхарва больше не был псайкером.

– Что же вы сделали? – задохнулся Кай, выпустив изо рта клубы пара.

– То, что был должен, – ответил Атхарва. Кай почувствовал, как зашевелилась Роксанна. Он отвёл свой полный ужаса взгляд от воина Тысячи Сынов и посмотрел на девушку, которую держал в своих руках. Она подняла голову, но Кай успел отвернуть её лицо, прежде чем она успела разглядеть сорвавшегося с поводка демонического аватара во всей его кошмарной красе.

– Не смотри на него, – сказал он, и ей хватило благоразумия его послушать.

– Что это? – спросила она, не открывая плотно зажмуренных глаз.

– Смерть, – ответил Кай, зная, что это лишь половина правды.

Он почувствовал рядом с собой какое-то движение, обернулся и увидел Палладиса Новандио, который выходил в хаос побоища. Святилище, которое он возвёл на пепелище собственного горя, стало братской могилой, гробницей для живых, ужасным кривым отражением того, чего он пытался достичь.

– Палладис! Что ты делаешь? – заорал Кай.

– Что должен, – прорыдал тот, целеустремлённо вышагивая к ангелу, который опустошал ряды живых.

– Я же сказал, чтобы ты забрала меня! – выкрикнул Палладис. – Возьми меня и убирайся прочь!

Ангел парил прямо под разрушенными остатками крыши Храма, его бесплотное тело омывал адский свет пылающего под ним пожарища. Тьма под его капюшоном замерцала, как будто тварь признала в приближающемся человеке того, кто приложил руку к её сотворению.

Ангел начал снижаться с широко распахнутыми руками, оставляя за собой искрящийся след из замёрзшей атмосферной влаги. Он заголосил ещё пронзительнее, и объятому ужасом Каю оставалось лишь наблюдать, как серебрящиеся льдистые крылья начинают обёртываться вокруг Палладиса Новандио, заключая его в жуткие объятия.

– Палладис, прошу тебя! – выкрикнула Роксанна, увидев, что тот делает. – Вернись!

Хозяин Храма повернулся на звук её голоса, но даже не шевельнулся, чтобы спастись из когтей ангела.

– Всё нормально, Роксанна, – успел сказать он, пока вокруг него смыкались крылья. – Я теперь буду с ними...

Как и предшествовавшие ему солдаты, Палладис Новандио рухнул на пол Храма, умерев в мгновение ока. Теперь ничто не мешало его душе воссоединиться со своей утраченной семьёй.

– Нет! – закричала Роксанна, и ангел поднял голову, прикипев своим безглазым взглядом к кучке смертных, съёжившихся под прикрытием статуи, которая так долго служила ему тюрьмой. Его скорбные крики отразились от стен, звуча совокупным хором всех тех душ, что были обречены на забвение во все эпохи и все времена. Кай услышал в них свою смерть.

Роксанна взяла астропата за руки и развернула его лицом к себе.

– Кай, с этим нужно покончить, – сказала она. – Причём покончить сейчас!

Он замотал головой:

– Я не могу это остановить. Я не знаю, как.

– Можешь, – возразила она. – Это единственное, в чём я уверена по поводу всего этого. Это можешь остановить лишь ты.

– Как? – спросил Кай, чувствуя неумолимое приближение демонического ангела.

– Иди со мной, – сказала Роксанна, закрывая глаза.

От рук девушки растекалось тепло, переливаясь из её тела в его плоть. Её дыхание стало глубже, и Кай ощутил касание псионической энергии той необычной разновидности, которая была свойственна Роксанне. Навигаторы и астропаты относились к разным породам, и ни один человек, не входящий в Навис Нобилитэ,  не знал истинных пределов подвластных им сил. Дыхание Кая стало глубже, и у него возникло ощущение, что Роксанна затягивает в себя саму его сущность.

Он хотел было возмутиться, не желая уступать власть над своей личностью, но успокаивающий голос Роксанны продолжал тянуть сознание Кая внутрь её собственного. Ощущение смахивало на начальные стадии транса Нунцио, и хотя их физическим телам угрожала смертельная опасность, Кай позволил, чтобы его окутало странной энергией девушки. Если это был его смертный час, то разве есть что-то лучшее, чем встретить его в душевных объятиях друга?

– Куда мы направляемся? – спросил он.

– На "Арго", – ответила Роксанна.


4

Кай открыл глаза и обнаружил себя в знакомом пространстве грёзы, где от края и до края мира простирались струящиеся складки золотых песков безбрежной пустыни Руб-эль-Хали. Он стоял подле лазурного озера, чьи воды колыхала странная зыбь. Солнце висело на далёком горизонте полукружием расплавленной бронзы.

На среднем плане сверкала крепость Арзашкуна, похожая на  блестящую безделушку. Закат превратил её башни в золото, а её стены дрожали в знойном мареве пустыни. Кай знал, что нужно бы попытаться добраться до безопасных пределов крепости, но чувствовал неожиданное нежелание двигаться в том направлении. Вместо этого он перевёл взгляд на побережье озера.

На низком столике была установлена доска для игры в регицид. Фигуры, по всей видимости, расставили произвольным образом, поскольку казалось, что некоторые из них поместили на клетки, до которых они никак не смогли бы добраться по ходу партии. Каю вспомнилось, что он с кем-то здесь играл. Это был скрытый капюшоном человек с золотыми глазами, но память отказывалась раскрывать хоть какие-то дальнейшие подробности.

Роксанна стояла рядом с Каем, держа его за руку. Светило медленно тонуло в горизонте.

– Солнце садится, – заговорил Кай. – Раньше оно никогда так не делало.

– Это пространство грёзы теперь не только твоё. Оно и моё тоже.

– Я знаю. Не имею ничего против.

– Здесь красиво, – сказала Роксанна. – Могу понять, почему ты сюда ходишь.

– Здесь безопасно, – ответил Кай. – По крайней мере, было когда-то.

– До "Арго"?

Кай кивнул, уже ощущая присутствие чёрного ужаса, подкрадывающегося к ним под песком. У него было чувство, что он не приходил сюда целую вечность, хотя и знал, что с момента его прошлого появления здесь не могло пройти больше дня. В состоянии транса Нунцио понятие времени теряло смысл, и можно было прожить за одну грёзу целую жизнь.

– Он здесь, да? "Арго".

– Да, – ответил Кай. Тень под песком подбиралась всё ближе. Он чувствовал, как цепкие когти вины и щупальца угрызений совести прокладывают себе дорогу к поверхности пустыни, но не испытывал никакого желания бежать в безопасность крепости.

Роксанна сказала, что это должен прекратить он, а ещё ничто и никогда не прекратилось из-за того, что от него бросились наутёк.

На этот раз он встретит то, что появится из глубин его подсознания, лицом к лицу, чем бы оно ни было.

И, как будто притянутый желанием Кая, ужас с "Арго" вырвался из-под песка склизким чёрным кошмаром исходящей криками смерти. Астропат боролся с его затягивающей хваткой, и страх, который прежде сдерживало присутствие Роксанны, поднимался в нём удушливой волной.

– Я не могу, – выдохнул он.

– Можешь, – возразила Роксанна, беря его за руку, и Кай пожалел, что не обладает хотя бы частью её хладнокровия. – Я здесь, прямо рядом с тобой. И это пространство грёзы – оно и моё тоже, помнишь?

– Я помню, – ответил Кай. Чёрная волна потащила их вниз, как маслянистые зыбучие пески.

– Тогда позволь показать тебе, что видела я, – сказала Роксанна.

XXIV "Арго" / Мёртвые Способны Простить / Окончание Игры


1

Кая поглотил чёрный песок, и на него обрушилась новая волна страха. Он сделал панический вдох, но вопреки его ожиданиям, его лёгкие наполнились не маслянистой жидкостью, а до боли холодным воздухом. Вместо того, чтобы очутиться в кромешной тьме, астропат погрузился в иллюзорный калейдоскоп всевозможных цветов и вихрящихся воронок. Зрелище бурлящего водоворота призрачных образов, неистовых течений и лакун, где не существовало даже самого пространства, которые стремительно возникали и исчезали везде вокруг Кая, заставило его желудок подпрыгнуть к горлу.

Тем не менее, несмотря на всю кошмарность окружающего, в нём была какая-то невольная красота, какая-то надмирность, которая восхищала не меньше, чем устрашала. Эта величественная панорама простиралась во все стороны, насколько хватало взгляда, и Каю понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что он смотрит на её больше чем двумя глазам.

Как только он это понял, то незамедлительно ощутил под собой колоссальную, незыблемую массу космического корабля. Его громадная туша тянулась за спиной Кая, как гигантский ломоть лазурного города, который срезали с металлической шкуры планеты и вывели на межзвёздный курс. Он знал, что это за корабль, хотя и никогда не смотрел на его с такой господствующей позиции.

Этим необъятным чудом техники был "Арго", снова целый и невредимый.

Всё судно содрогнулось, как новорожденный, и Кай спросил себя, какие же потребовались силы, чтобы с такой лёгкостью поколебать эту немыслимую массу. Из нарождающейся звезды, стремительно вспухающей чёрной энергией, вырвался вихрящийся завиток разноцветного света, который обрушился вниз на корабль. Он ударил по щитам судна, на краю восприятия замерцала вспышка актинического света, и щупальце рассеялось, издав нечто похожее на рёв страшного разочарования.

Ещё одна клякса алых грозовых облаков завихрилась прямо у изогнутого, похожего на лемех плуга, носа судна. Кай чувствовал, что двигатели корабля работают на пределе, пытаясь уклониться от набирающего обороты неистовства. Тучи, словно ощутив, что "Арго" пытается ускользнуть, взбухли и выбросили из себя алчные копья голодного света. Они тоже ударили по щитам, и Каю показалось, что эта неистовая вспышка была ещё пронзительнее, ещё натужнее.

Судно накренилось, и новые штормовые шквалы, забушевавшие вокруг него, завалили его на борт с той же лёгкостью, как ветер играет листиком. На заострённой верхней части корабля полыхнул взрыв, и Кай увидел, что раскалённый огненный шар поглотил цепочку башен, усеянных тонкими пилонами.

Часть щитов схлопнулась, в защите "Арго" раной зазияла брешь, и Кай почувствовал, как капитан отворачивает судно от самых неистовых муссонов в попытке уберечь уязвимый бок.

Какой бы красотой, по ощущениям Кая, ни обладали эти края, он забыл про неё в ту же секунду. Это место было страшно, невообразимо опасным, сюда не отправился бы по доброй воле ни один здравомыслящий человек. Эта сфера  бытия была проклятием для живых существ, и не в предначертании рода людского было забираться в такую даль от своей безмятежной колыбели Терры.

Перегруженные пилоны больше не могли удерживать напор штормовых шквалов, и по всей длине "Арго" расцвели новые взрывы, в которых погибло ещё больше щетинистых башен. Передняя секция правого борта вспучилась взрывом, и из неё забил замерзающий воздух, похожий на струйку белой крови.

Каю хотелось закрыть глаза, но его забросило в центр этой развёртывающейся драмы не участником, а простым наблюдателем. Он скорчился, когда корабль задрожал, как раненый зверь; с господствующей позиции Кая неистовые взрывы, корёжащие его корпус, казались зловеще беззвучными. Шквал разрушений, нёсущийся по судну, напоминал своей мощью сокрушительную поступь боевой машины Механикум.

Тьма всё накапливалась. К "Арго" устремилась алая туча, похожая на развёрстый рот; вихрящиеся руки чёрного водоворота всё свирепее рвали щиты. Для неискушённого глаза Кая всё выглядело так, словно их ярость направлялась некоей гнусной и злобной разумной сущностью – ибо чем же иным можно было объяснить то хищное веселье, которым исходили омерзительные кляксы, окружившие корабль?

Ему хотелось отвернуться от ужасного зрелища, отгородиться от кошмаров, переполняющих небесный свод, от смутных образов голодных глаз и громадных туш размерами с континент, ворочающихся в его глубинах. Но Кай очутился здесь не для того, чтобы показывать происходящему спину. Он слишком долго закрывал глаза на истинную картину гибели "Арго", и сейчас он не собирался увиливать от этого знания ни за что на свете.

Роксанна права. С этим нужно покончить сейчас.

Он видел, как разрушались лопасти генераторов щитов, одна за другой. Варп хлынул внутрь, как отравленное море, прорвавшееся через рушащуюся дамбу. Судно затопили энергии Имматериума, и Кай заметил, что в границах мест, которые охватывают ещё работающие щиты, плавно вырисовываются едва заметные силуэты. Это были чешуйчатые красные твари, похожие на костлявых людей с длинными витыми рогами и когтистыми руками, которые сверкали, словно мечи. Чудовища, вышедшие из самых страшных кошмаров экипажа, вились, как дым, наслаждаясь своими новообретёнными формами.

Обшивка не была для них преградой, и они прошли через метры адамантия, появляясь в экипажных отсеках и на трапах судна. По кораблю слонялись бесформенные отродья, само прикосновение которых разбирало на атомы твёрдые вещественные структуры орудийных портов, мостиков и грузовых трюмов. Судно стонало, разрушения нарастали в геометрической прогрессии, и содержимое всё большего числа отсеков выбрасывалось наружу. Похожие на соборы трюмы схлопывались внутрь себя, беззвучно крича разрываемым металлом, и Кай плакал, глядя на то, как мужчин и женщин тысячами вытягивает в пустоту вовне.

В его черепной коробке раскатывались крики, но заглушить их было не в его силах. Не было ни крепости Арзашкуна, ни Руб-эль-Хали, где он смог бы отгородиться от всего света. Очутившись здесь, Кай вынужден был посмотреть в лицо демонам своего подсознания, и он с тяжёлым сердцем наблюдал за гибелью "Арго", зная, что корабль обречён, но поневоле обязанный почтить его последние мгновения.

И тут, в тот момент, когда уже начало казаться, что судно непременно развалится и перейдёт во власть пустоты, тьму пробила тонкая нить золотого света. Не более чем лучик на фоне бушующего цветового пожара, но это был тот спасательный линь, в поисках которого отчаянно метался "Арго". Корабль развернул свой рушащийся нос к свету и рванулся из последних сил, словно тонущий человек, хватающийся за протянутую руку.

Пространства, где сиял золотой свет, не мог коснуться ни один шквал, а там, где его струение набирало силу, им приходилось отступать. Перед "Арго" открылся узкий проход, где царил штиль, и Кай воспрял духом, когда корабль на последнем издыхании двигателей скользнул в этот чудесный канал.

"Арго" провалился в хлипкий просвет в шторме, искорёженный и изорванный, грубое корявое подобие прежнего себя. Разъярённые шквалы противоестественного света и наделённые сознанием смерчи бились об этот коридор спокойствия со всех сторон, но золотое свечение было несокрушимо и стойко выдерживало все хищнические нападки варпа. Кай судорожно втянул воздух, когда его сознание заполнил образ величайшей из гор Терры – полого изнутри пика, отмеченного печатью печали и службы, в котором зарождались лучи самого прославленного и самого могучего маяка в Галактике.

Каю никогда не рассказывали о том, каким образом "Арго", после того, как на него напали чудовища, смог вернуться в материальное пространство. Он полагал, что капитану повезло, и тот нашёл варп-портал, ведущий в систему Сол, но теперь астропат осознал всю наивность подобного допущения. Капитан погиб вместе со всем экипажем, и единственными живыми душами на умирающем судне были Кай и Роксанна. Может, это она нашла шальную ниточку Астрономикона и вытянула их в безопасное место? Он понимал всю грубость подобной аналогии, но каким иным способом он мог это объяснить?

Хоть это и было воспоминание чужого разума, Кай испытал необычайное облегчение, когда "Арго" окружил пустой коридор спокойного пространства. Судно стремительно падало сквозь паутину липких нитей, которые пытались вцепиться в свою добычу, но энергия Астрономикона работала здесь в полную силу, и "Арго" вытянуло обратно в вещественную Вселенную.

Тело Кая перемещалось с одного плана бытия на другой, его желудок подпрыгнул к горлу, и он сглотнул наполнившую рот желчь. Переход из варпа в материальное пространство никогда не давался легко, но то, что при этом приходилось глядеть в самый очаг зловещих шквалов, делало его ещё тягостнее. Кай прилагал все усилия, чтобы остаться в сознании, и испустил серию судорожных вздохов, когда тошнотворные цвета варпа наконец-то потускнели, а редкие бриллиантики далёких звёзд, рассыпанные во мраке вещественного космоса, обрели чёткость.

"Арго" очутился во власти фундаментальных законов Вселенной, и корабль перекрутило, когда ревнивая гравитация тут же вонзила в него свои когти. Некоторые части судна вмялись, другие оторвало напрочь в процессе бурного перехода. Как досадно было бы выжить в таком неистовом варп-шторме лишь для того, чтобы быть уничтоженными теми самыми законами, чьё действие приостанавливается за завесой Имматериума.

Но Кай знал, что они не были уничтожены. Они выжили.

Он помнил, как спасательные команды вскрыли каюту астропата и извлекли его наружу. Помнил, как кричал, царапался и кусал их, впав в исступление и помешательство от своей жуткой изоляции. Ему пришлось выслушать, как умирал экипаж, все их предсмертные мысли и заключительные мгновения агонии, и это поставило его на грань безумия. Пережив такое суровое испытание, большинство людей не смогли бы остаться в своём уме, и Кай вдруг осознал, что человек с менее стойким рассудком умер бы вместе с командой.

Он так долго презирал себя, считая слабаком и ничтожеством, мучаясь из-за того, что выжил, и виня себя в каждой смерти, которую ему пришлось выслушать. Сейчас он понял, что выжил лишь благодаря собственной стойкости и способности отгородиться от той части себя, которая не имела шансов справиться с подобной травмой. В гибели "Арго" не было его вины. Ему говорило об этом достаточное количество людей, и из добрых соображений, и из злых, но только осознав это самостоятельно, он по-настоящему согласился с тем, что это было правдой.

И вместе с этим пониманием пришло откровение.


2

Я был там в тот день, когда Хорус сразил Императора.

Очаровательный привкус измены. Конец пока не досказан. Слова из другого времени и чужого разума. Их скажет воин молодой луны, и фраза прозвучит, как шутка, но вскоре они станут горше полыни, мучительным воспоминанием, которое ему захочется выскоблить из памяти. Это и правда, и нет. Кровь пролилась по недоразумению.

Кай видит Красный Зал.

Алый свет растекается по Каю, как масло: густой, неторопливый, удушливый. Он обволакивает его, пока не начинает казаться, что от мира не осталось ничего, кроме крови.

Он бесплотен, или его тело уничтожено – невозможно понять, что из двух.

Красный Зал похож на внутренности больного сердца, он пульсирует малиновым светом и странным образом исковеркан, словно перестали работать фундаментальные физические законы. Прямые и кривые сходятся и расходятся, образуя полы, стены и потолки под немыслимыми углами друг к другу.

Повсюду капает кровь. Или это лишь его воображение?

Светящиеся красным гололиты на одной из стен показывают неторопливо вращающийся серебристо-голубой шар. В нижних слоях атмосферы волнуется огненное марево. На этой планете пылает война, и он не удивляется, видя, как из-под грозовых облаков, собравшихся над поверхностью в загрубелые кулаки, возникают  знакомые очертания континентальной массы Нордафрики.

Эта Терра, и её атакуют.

У Кая нет ощущения тела, нет ни единой зацепки, чтобы понять, как он мог очутиться в этом месте. Может, он частичка души, лучинка сознания? Пассивный наблюдатель или закройщик грядущих событий? Что бы он ни делал со своим восприятием, у него нет ощущения веса или материальности.

Вспышка. Сдвижка во времени.

Он смотрит так, как делал это когда-то – глазами, данными ему от рождения, – и хотелось бы ему, чтобы было иначе.

Это место резни, это бойня, где по стенам развешены иссечённые трупы, а на крюках гремят черепа, похожие на костяные тотемы примитивных дикарей. Волнуются чёрные полотнища знамён – без ветра, который бы мог их шевелить, – словно тошнотворные символы, вотканные в их материю, трепещут своей собственной жизнью.

Здесь сражались. Или будут сражаться. Это была или будет битва, каких ещё не бывало, и всю глубину её последствий мирозданию лишь предстоит осознать. Этот миг, этот момент эпохальной смены концепции в масштабах Галактики предназначен только для его глаз, но вскоре его эхо раскатится сквозь эоны звоном самого гигантского колокола на свете.

Перед Каем пишется история, а истории требуются свидетели.

Вокруг него разбросаны трупы: исполинские воины в боевых доспехах, изрубленных мечами и топорами, пробитых попаданиями реактивных снарядов и вскрытых когтями свирепых чудовищ. Останки невообразимо изуродованы: от мяса и костей осталась кашица, тела перекручены и обглоданы, как обрезки на выброс в лавке мясника. Кай привычен к смерти и прекрасно представляет, какой кошмарный ущерб способны причинять люди своим собратьям, но это – нечто исключительное.

Эта бойня несёт все признаки ненависти, а нет ненависти злее той, что когда-то была любовью. Эти воины знали друг друга, и в этом Красном Зале не воевали, в нём вершили убийство – братоубийство самого худшего, самого непростительного свойства.

Взгляд Кая блуждает по телам, притягиваемый фокусной точкой сражения: ступенчатым возвышением, на котором его поджидает зрелище, чья кошмарность несопоставима ни с чем. Ему хочется смотреть куда-нибудь в сторону, уберечь себя от страшного чувства неотвратимости, которое придёт, когда он увидит, что произошло на ступенях. Инстинкт самосохранения молит его отвернуться, зная, что эта картина сведёт его с ума.

Кай понимает, что избегать этого зрелища – трусость, и всё же ему страшно в него вникать. Он боится, что этим откроет дверь, которую уже не закрыть. Как только знание перейдёт из потенциального в актуальное, уже ничего не забыть, не отменить, и ему не вернуться назад к своей прежней жизни.

Вспышка. Новая сдвижка во времени...

Вокруг него движутся призраки и тени – огромные, космические сущности, не имеющие ни облика, ни тел. Они невидимы, но он знает, что они здесь. Он ощущает их ужас, вызванный тем, что здесь произошло, их неверие в это, их бешенство галактических масштабов, порождённое исходом, который не мог предвидеть никто из них. Вокруг него скачет время, капельки крови взлетают в воздух, обращая свой путь вспять, чтобы вернуться назад в рассечённые артерии. Протестующие крики, вопли боли и бухающий хохот раскатываются и возвращаются, раскатываются и возвращаются, забиваясь в глотки тех, кто их произвёл. Кошмарное зрелище на ступенях исчезает в мгновение ока, и он видит обрывки того, что ему предшествовало.

Сплетение чёрного и красного, золотой глаз с кошачьим зрачком. Белоснежные крылья, рокот воздуха и лязг мечей. Нимб и шипастый венец, сошедшиеся грудь в грудь. Лучезарное и чудесное, воспарившее над резкими обводами брони и чудовищными амбициями. Оба ощетинились когтями и яростью. Физическая схватка зашла в тупик, две воли сражаются в сферах, лежащих за пределами постижения чувств смертных.

Безукоризненность боевых навыков беспримерна. Лишь одна схватка в истории Галактики затмит собой ярость этой стычки, и она разыграется в этом же месте через какие-то минуты. То, что должна состояться даже одна такая битва, уже поразительно, две же – просто неслыханно.

Кай не может видеть очертания тел, только свет и тьму, мимолётные образы сражающихся титанов. Эти воины – аватары, божественные и полнящиеся светом творения из самого сердца Вселенной. Они – неистово пылающие звёзды, воплощённые в идеально сработанные смертные тела и напущенные на Галактику, и ужасающая краткость их жизней лишь добавляет им яркости.

Голоса обретают чёткость, и Кай невообразимо счастлив, что не в состоянии их понять, ибо кто же дерзнёт вслушиваться в слова богов? Те немыслимые сущности снова собрались вместе, и хотя язык ему незнаком, смысл просачивается в его сознание.

Боги могут быть непостижимыми, но они будут услышаны.

Обещания сделаны. Предложения власти и служения. Искусительные посулы товарами раскинуты на прилавке. Презрение Ангела, изливающееся на них. Жгучие слёзы ярости и неприятия, их кровавые дорожки на золотистых чертах. Необходимая смерть, наимельчайшая трещина в наипрочнейших доспехах. Жизнь, отданная добровольно, жертвой на алтарь будущего.

Смерть ради смерти. Одна, чтобы повлечь за собой другую...

Тьма и багрец сходятся в последний раз. Кая засасывает вспышка красного света, и время снова прыгает взад и вперёд. Это прошлое или будущее? Он видит это место таким, как оно, должно быть, выглядело раньше: стерильным утилитарным помещением стратегиума боевого корабля. Дуновения рециркулированного воздуха волнуют только что заслуженные наградные знамёна, экипаж в форменной одежде с гордостью несёт службу, а в обзорном отсеке брызгами звёзд сияет безграничный потенциал Галактики.

Биение сердца, и место изменяется. Теперь это храм живого божества.

Божества в мрачной броне, чья божественность была взращена его собственными руками. Когда-то он был аватаром более великого бога, но сейчас отпал от концепции любого служения, пусть даже и тем, кто вознёс его над пределами, что ограничивали его сверх-человеческое бытиё. Он – божество, кующее собственную судьбу грубой силой и непреклонной волей, придавая будущему форму, которая угодна ему, и ему одному. Он не зовёт повелителем ни одного человека, но это изменит развязка.

Вспышка. Вперёд и назад. Вспышка, вспышка.

Варп смеётся над любой концепцией линейного времени.

Кай видит его тело: в прошлом – сияющий нимбом предтеча, одетый в красное верх совершенства, ныне же – изуродованная жертва, сама направившая в своё сердце клинок палача. Мёртв. Это немыслимо, и разуму Кая претит это ужасающее зрелище, этот мерзкий и злобный парад ужасов, сотворённых лишь для того, чтобы сломить его дух.

Но варп способен на куда как большее, и это всего лишь цветочки перед кошмаром похлеще.

Кай смотрит, как он неуклонно разворачивается во всех подробностях, видит каждый изгиб золотой брони, каждый нюанс игры света вокруг лица, чьи черты непрерывно меняются, но всегда отражают душевную боль. Ненависть, любовь, вина, ужас, решимость, сломленная и восстановленная в то же мгновение, и бездонный колодец скорби по будущему, которое он прозревает, понимая, что он его создал.

Темпоральный поток срывается с колеи, складываясь сломанным позвоночником. И хотя Кай видит происходящее в хаотичных проблесках временны́х завихрений, он знает, что оно может быть только будущим.

И оно уже не за горами.

Золотой свет вздрагивает, и Кай чувствует на себе невероятно внимательный взгляд. Он смотрит на свет, а свет смотрит на него. Свет озирает его и узнаёт о нём всё за неизмеримо короткое время. Свет впитывает увиденное Каем, сейчас ему уже известно, что тот разглядел на приподнятом помосте, и астропат ощущает всю меру его готовности принять эту судьбу.

В голове Кая складываются слова, они звучат мягко, и для них не нужно что-то столь примитивное как голос, но в них заключена сила неистовейшего из ураганов. Кай понимает их смысл, и отныне он знает, почему смертные никогда не должны слышать глас живого божества.

Он видит, что происходит дальше, с устрашающей чёткостью. Золото и мрак, повелитель и слуга, бог и полубог.

Отец и сын.

Это может кончиться только одним, и знания того, что уже случилось, хотя ещё только произойдёт, достаточно, чтобы свести с ума любого смертного, и неважно, насколько крепок его рассудок. Но Кая уже закалили вина и ужас, и он превосходит других своей стойкостью.

Ему остаётся выполнить ещё одну задачу.


3

Зрелище исчезло во вспышке золотого света, и Кая вышвырнуло из Красного Зала в место, где царили тепло, звуки журчащего фонтана и запахи благовоний и ароматических масел. Он открыл глаза и обнаружил, что полулежит на мягкой кушетке, обитой шкурой какого-то экзотического зверя. Астропат чувствовал во всём теле такую лёгкость, словно он парил на невидимой подушке, а все травмы, полученные им с момента возвращения на Терру, исчезли, как не бывало.

"О, Аник, – прошептал он. – Чего же нам с тобой пришлось насмотреться..."

Он мог вспомнить каждую подробность увиденного в Красном Зале, но хотя оно и пророчило такие ужасы, каких он никогда не смог бы себе вообразить, астропат чувствовал странную отстранённость, словно для  него они не будут иметь никакого значения.

Кай сел и, оглядевшись, увидел, что находится в одном из гостевых покоев Арзашкуна, предназначенных для самых важных лиц. Помещение было обставлено с такой претензией, что это выглядело едва ли не неприличным. Физическое тело Кая было восстановлено, но вдобавок с его плеч свалился огромный груз. Он даже не осознавал всей чудовищности этой ноши, пока она не исчезла. Астропат сделал глубокий вдох и закрыл глаза, вслушиваясь в звуки тысяч голосов, которые затихали в его голове, удаляясь в отведённые им места в его памяти.

Они уплывали прочь, сливаясь воедино в невыразимом ощущении освобождения. Мёртвые не могут вернуться, но они способны простить. Кай знал, что всегда будет помнить этих людей, а они никогда не забудут его. Мысль о том, что они навечно останутся с ним, заставила его улыбнуться, поскольку теперь они были частью его прошлого, а не тяжким камнем на его душе.

Тёплый ветерок приглашающе теребил шелковый полог, занавешивающий открытую дверь балкона, и Кай поднялся на ноги. Он неторопливо пересёк мраморный пол, чувствуя себя так, словно Арзашкун перестал быть местом укрытия, превратившись в царство чудес. Он воссоздал по памяти каждую его башню и каждую его комнату, но никогда не наслаждался его великолепием по-настоящему. И лишь сейчас он оценил всё чудотворное мастерство его древних строителей, их чувство пропорции и ту радость, с которой они возводили эту красоту к небесам.

Он вышел на балкон, но вместо бескрайних песков Руб-эль-Хали увидел зелёный пейзаж из буйных лесов, широких лугов и прозрачных рек. Это была Пустая Земля тех времён, когда её ещё не поглотили пески, – изобильный край, за который цари и императоры сражались с самой зари цивилизации. Это было место, где зародилась его раса, и оно лучилось безграничным потенциалом человечества.

Кай не удивился, увидев, что его ожидает регицидная доска с расставленными на ней фигурами. Его соперник по игре на побережье снова сидел со стороны оникса, и их разговор вдруг всплыл в памяти Кая со всей чёткостью. Но если раньше его противник имел малопонятную внешность, то сейчас его голова была непокрыта, и Кай почтительно склонил голову при виде лица, которое привычнее было видеть изваянным в мраморе.

– Ты выглядишь изменившимся, Кай, – сказал человек. Его золотые глаза поблёскивали, как две монеты.

– А я и изменился, – ответил Кай, усаживаясь за серебряные фигуры. – Я чувствую себя свободным.

Мужчина улыбнулся:

– Хорошо. Это всё, что я когда-либо для тебя желал.

– Вы вывели "Арго" из варпа, – сказал Кай, двигая вперёд серебряную фигуру.

– Это вопрос?

Кай помотал головой:

– Нет. Не хочу знать. Правда только портит дело.

– Правда неуловима, её вечно приходится завоёвывать заново, – заметил мужчина, пересекая доску храмовником.

– Вы видели? – спросил Кай, уже зная ответ.

– Я видел то, что Сарашина спрятала в тебя, да.

Кай промолчал, и они продолжали играть в тишине, разменивая фигуры по всей поверхности доски. Памятуя о предыдущей схватке за регицидной доской, Кай делал ходы осторожно, не жертвуя понапрасну своими фигурами и отказываясь идти на излишний риск.

– Тебе не хочется играть? – спросил его противник.

– Даже не знаю, что вам сказать, – ответил Кай, откидываясь назад в своём кресле. – С учётом того, что вы знаете о будущем, вам всё ещё хочется разыгрывать партию?

– Конечно. В такие времена, как нынешние, это лучший способ не потерять собранность, – сказал мужчина, двигая вперёд своего императора в рамках агрессивного хода, задуманного, чтобы склонить Кая к опрометчивому решению. – Хочешь узнать настоящий характер человека – сыграй с ним партию. В любом случае, будущее есть будущее, и мои чувства по его поводу никоим образомего не изменят.

– Правда? Даже вам не по силам его изменить? – спросил Кай, охотно заглатывая наживку.

Мужчина пожал плечами, словно они обсуждали какой-то пустяк.

– Некоторым вещам, Кай, необходимо случаться. Даже самые кошмарные ужасы, какие ты только в силах вообразить, иногда должны воплощаться в жизнь.

– Зачем?

Его соперник передвинул своего дивинитаха на запирающую позицию:

– Затем, что иногда единственная победа, которая возможна, – это не дать выиграть твоему противнику.

Кай изучил доску и увидел, что не может сделать ход.

– Пат, – подытожил он.

Мужчина развёл руками в пустом жесте извинения.

– Я знаю, что некоторые люди считают меня всемогущим. Но в том, чтобы быть всесильным и всеведущим, есть одна загвоздка.

– И?

– Ты не можешь быть ими обоими одновременно, – иронически улыбнулся мужчина.

– Так что же теперь будет?

– Я доиграю партию.

– Эту? – спросил озадаченный Кай.

– Нет, – сказал мужчина. – Наша игра закончена, и я тебе за неё благодарен.

– Я вас ещё увижу?

Его противник рассмеялся:

– Кто знает, Кай? Если я что и вынес из нашей игры, так это то, что всякое возможно.

– Но вам же предстоит умереть.

– Я знаю, – сказал Император.


* * *

Кай открыл глаза и увидел лишь тьму. Он похолодел и почувствовал, что начинает задыхаться от захлестнувшей его клаустрофобии. Он выдернул свои руки из пальцев Роксанны и начал сдирать повязку, обёрнутую вокруг его головы. Он рвал её с исступлением, пригоршнями выдёргивая грубую ткань и липкие марлевые тампоны. До него доносились пронзительные стенания приближающегося Отсутствующего Ангела.

Слетели последние бинты, и Кай обнаружил, что смотрит в переливчатые глаза Роксанны. У них был чудеснейший оттенок, янтарный с золотыми крапинками, и астропат спросил себя, как же он не замечал этого раньше. Мгновение спустя он понял ответ.

Какой бы дорогостоящей и прецизионной ни была его аугметика, не стоило и надеяться, что она сможет воссоздать чудо человеческого глаза. Он увидел потрясённое выражение на лице Роксанны и прикоснулся к своему лицу. Там, откуда Асубха вырвал его глаза из стекла и стали, и где раньше была отёкшая, покрытая кровоподтёками плоть, пальцы нащупали нежную кожу и мягкую податливость органических тканей.

– Кай, – выдохнула Роксанна. – Твои глаза...

Он поднял взгляд, осматривая интерьеры Храма глазами, которые унаследовал от матери и отца. И хотя они и были, мягко говоря, несовершенными органами, он наслаждался этим даром, не волнуясь о том, насколько недолговечным он может быть. И неважно, что первым, что предстало перед его глазами после долгих лет слепоты, было разрушенное здание, ставшее полем боя. То, что он вообще видел, было чудом само по себе.

Повсюду беспорядочно валялись тела: мужчины и женщины, солдаты и штатские. Посреди этого побоища обнаружились Максим Головко и Ясу Нагасена. Их лица искажал ужас, вызванный омерзительным зрелищем Отсутствующего Ангела, упивающегося энергиями мертвецов. Кай оторвал взгляд от этого губительного существа и начал наблюдать за последней схваткой своего бывшего защитника и своего пленителя.

Атхарва и пария сошлись в поединке под сенью безликой статуи, первый – сверх-человек, генетически усовершенствованный для того, чтобы стать самым высококлассным воином Империума, второй – истребитель тех, к чьей породе принадлежал первый. Пария двигался, как акробат, каждое его движение было взвешенным и выверенным. Он выглядел тонким и хрупким на фоне габаритов Астартес, но сражался с уверенностью, рождённой его уникальным даром сбивать псайкеров с толку и вставлять им палки в колёса.

Он ещё не понял того, что Кай успел узнать о воине Тысячи Сынов.

Атхарва пошатнулся, как будто в мучениях, и пария прыгнул к нему, чтобы добить. Из рукава его комбинезона выскочил длинный силовой клинок.

Атхарва тут же выпрямился и поймал его в воздухе.

Хоть пария и был шлеме, Кай всё равно почувствовал, как он потрясён.

– Когда-то я мог видеть, но теперь я слепец, – произнёс Атхарва. В его голосе звучали злость и ужасающая тоска. Кай очень хорошо осознавал, какую огромную жертву принёс Атхарва, чтобы сразиться с убийцей из Клана, и сомневался, что кто-то другой сможет по-настоящему оценить, от чего ему пришлось отказаться. Пария бился в хватке воина Тысячи Сынов, но её мощь была столь чудовищной, что из неё не было спасения. Он ударил вниз силовым клинком, пронзая им грудь Атхарвы, и воин захрипел от боли, когда тот рассёк его сердце.

Атхарва отшвырнул воина Клана, и тот врезался в стену Храма под аккомпанемент скрежещущего хруста ломающихся костей. Когда пария обрушился на пол, его тело выглядело перекрученной массой конечностей, согнутых под немыслимыми для живого существа углами.

Атхарва вырвал клинок из своего туловища и уставился во тьму под капюшоном Отсутствующего Ангела

– Только ты и я, – сказал он, и призрачная фигура пошла на снижение.

Кай знал, что Атхарве нечего противопоставить этому жуткому призраку, и тем не менее воин Тысячи Сынов решительно встал между Отсутствующим Ангелом и смертными за своей спиной. Тварь раскинула руки, но прежде чем она успела заключить Атхарву в свои чудовищные объятия, из неё вырвался пронзительный визг боли. Её тело в изорванных одеждах начало растворяться в воздухе, истекая лоскутами, напоминающими выбросы энергии с поверхности звезды. Она запрокинула назад свою голову и испустила вой, полный непереносимой муки.

Тварь развоплощалась прямо на глазах Кая, её очертания дрожали и расплывались по ходу того, как её вытесняло обратно в те сферы, из которых она явилась. Астропат не мог понять причину исчезновения ангела, пока не бросил взгляд на входные двери и не увидел группу гибких фигурок в броне из золота и серебра, которые врывались в Храм.

На них были шлемы, скрывающие нижнюю половину лиц, а с макушек их обритых черепов свисали хохолки белоснежных волос. На их плечи были накинуты белые шкуры пятнистого окраса, там же располагались ножны с с мечами, у которых были длинные клинки и широкие крестовины.

Они в молчании продвигались вглубь Храма, выставив перед собой оружие с хрустальными клинками на длинных древках. Судя по их пластичным движениям, все они были женщинами. Они образовывали идеальный полукруг с Отсутствующим Ангелом в его центре, словно охотники, теснящие опасного зверя обратно в его берлогу.

Тварь вопила без передышки, но, лишённая энергии, она была не более чем клочком грязно-жёлтого света. Но вот у неё отняли последние поддерживающие её запасы, и исчез даже он, а её пронзительным стенаниям пришёл конец.

– Сёстры Безмолвия, – сказала Роксанна.

Кай знал, кем были эти женщины, но всё его внимание приковал исполин в золотых доспехах, который вошёл в Храм следом за ними.

– Лорд Дорн, – произнёс Атхарва.

XXV Единственная Победа / Моя Последняя Охота / Наследие


1

То был последний дар, что получил Кай, – увидеть примарха своими собственными глазами. Астропату потребовалось всё его самообладание, чтобы не упасть на колени перед сюзереном и повелителем Имперских Кулаков. Лорд Дорн целеустремлённо прошагал по нефу Храма, в котором после исхода Отсутствующего Ангела воцарилась тишина. Примарх, одетый в свои боевые доспехи из шлифованного червонного золота, главенствовал в окружающем пространстве, притягивая к себе все взгляды, как живое воплощение гравитационного поля.

– Труби отбой, Атхарва из Легиона Тысячи Сынов, – произнёс Дорн. Его голос был суровым и непреклонным, как скала. – Всё кончено.

– Да ничего ещё не кончено, Рогал Дорн, – ответил Атхарва. – Кому, как не тебе, это знать.

Сёстры в золотой броне, которые сопровождали Дорна, дёрнулись, когда Атхарва назвал примарха по имени, но, конечно же, не произнесли ни слова. В Храм вошла ещё одна группа людей. Это были латники, облачённые в чёрные кольцевые сегменты брони, и с аметистовым гербом на левой стороне груди. Во главе отряда вышагивала прекрасная женщина, чьё лицо Кай в последний раз видел, будучи пленником в тюрьме под горами. Там она была иллюзией, но что касалось этой Элианы Септмии Вердучины Кастана, то у Кая не было ни капли сомнений в её подлинности.

Завидев представительницу своей семьи, Роксанна испустила едва слышный вздох. Её голова стремительно развернулась к маленькому мальчику, жавшемуся к дородной женщине, которая съёжилась под прикрытием статуи вместе с ними. Роксанна присела рядом с ним и разжала его крепко сжатый кулачок, в котором обнаружился серебряный перстень. Вделанный в него аметист помигивал мягким фиолетовым светом.

В глазах мальчика стояли слёзы.

– Ты говорила, что это волшебное кольцо, – сказал он.

– Так оно и есть, – удручённо вздохнула Роксанна и взяла Кая за руку. Так они и стояли вдвоём, ожидая встречи с Рогалом Дорном и его союзниками. Кай заметил среди них адепта Хирико и Афину Дийос. И хотя он знал, что Афина просто обязана была помогать его преследователям, он был рад, что получил эту последнюю возможность снова повидаться с ней.

– Выдай нам астропата, – велел Рогал Дорн, и Каю пришлось сдерживать себя, чтобы не сделать непроизвольный шаг вперёд.

Атхарва покачал головой:

– Он тебе неподвластен.

Дорн хохотнул, хотя Кай расслышал в этом звуке нотки неуверенности.

– Ещё как, – сказал примарх, доставая огромный золотой пистолет с гравировками и инкрустацией из чёрного дерева. – Император избрал меня своим защитником. Мне подвластно всё на Терре.

Атхарва оглянулся через плечо, и кивнул Каю, выражая своё уважение.

– Не всё, – ответил он. Оружие Рогала Дорна выстрелило с оглушительным грохотом.

Кай смотрел, как Атхарва валится вниз, и чувствовал, как в нём поднимается гнев. Затылок воина превратился в дымящееся месиво из обуглившегося мяса и обломков черепа. Воин Тысячи Сынов обрушился на пол Храма, умерев ещё до того, как коснулся пола.

Кай стиснул руку Роксанны, пытаясь не показать, до какой степени он был напуган. Он перевёл взгляд с лорда Дорна на адепта Хирико и Афину Дийос. Он понимал, что не сможет помешать им добраться до его знаний. Ему не хватит стойкости, чтобы выдержать их допрос. Он бы дорого дал, чтобы вычеркнуть узнанное из памяти.

Ибо оно сокрушит их, содержащаяся в нём истина слишком чудовищна, чтобы они могли её выдержать. В этот миг Кай осознал, что не может позволить себя взять. Некоторые вещи слишком черны, слишком непереносимы, слишком чудовищны, чтобы их можно было предать огласке. Кай вспомнил слова своего противника по игре в регицид, и на его лице заиграла слабая улыбка.

"Иногда единственная победа, которая возможна, – это не дать выиграть твоему противнику".

Кай не был уверен, на чью именно победу он работает, но знал, что если из него вытянут правду, то Империуму не выстоять против армий Хоруса Луперкаля. Атхарва не преуспел в своих усилиях доставить Кая к Воителю, и сейчас судьба миллионов легла на плечи астропата.

Это был его коронный момент, его последняя возможность взять своё будущее в собственные руки и сослужить службу Императору, отдав то единственное, что у него было.

– Роксанна, – произнёс Кай ровным голосом. – Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.


2

Схватка окончена, но Нагасена пока не разобрался, кто вышел из неё победителем. Космодесантники-отступники лежат мертвее мёртвого, и здание захвачено, но лично он потерял слишком многое, чтобы счесть результат этой охоты чем-то отличным от провала. Он опускается на колени около изломанного тела Картоно, скорбя по своему павшему компаньону. Его слуга изувечен, каждая кость в его теле раздроблена, и Нагасена не понимает, как же так может быть, что он погиб.

Они так долго проработали вместе, и охотник даже не задумывался о том, что его друг может пасть от руки врага, тем более такого, который наделён идущими от варпа способностями. Каким образом Атхарве удалось выдержать прикосновение Улиса Картоно, не говоря уже о том, чтобы победить его подобным образом, – это вопрос, который навсегда останется без ответа, а Нагасена из тех людей, которые ненавидят, когда дела не доведены до точки.

Он утирает набежавшую слезу и начинает наблюдать за происходящим. Латники дома Кастана прочёсывают здание, убеждаясь, что в живых не осталось ни одного врага. Их скорость и дотошность достойны восхищения. Их действиями руководит потрясающая женщина в одеждах аметистовой расцветки, и при виде изысканного головного убора, который закрывает её лоб, Нагасена понимает, что она просто обязана быть Элианой Кастана.

Кай Зулэйн стоит рядом с теми последними, кто уцелел в этой резне: дородной женщиной с двумя жмущимися к ней мальчиками и симпатичной девушкой в голубой бандане, обвязанной вокруг её лба. Её черты имеют очевидное сходство с Элианой Кастана, и Нагасена осознаёт, что он уже видел её лицо. Это Роксанна Лариса Джоянни Кастана, ещё одна спасшаяся с "Арго", и Нагасена чувствует за этим стечением обстоятельств работу законов вселенского миропорядка.

Женщины-воительницы из числа Сестёр Безмолвия уже удалились. Лорд Дорн присел на колено около тел Пожирателей Миров, его красивое, аристократичное лицо выглядит встревоженным. Поблизости от него вьётся Максим Головко, купаясь в величии примарха, как поклонник рядом со своим кумиром.

К Каю Зулэйну ещё никто не подходил, и до Нагасены доходит, что его опасаются все, даже лорд Дорн. Каждый может видеть, что у астропата восстановлены глаза, и мысль о том, как такое возможно, вселяет в них страх. И более того, их пугает то, что он собой олицетворяет. Они боятся узнать известную ему истину. И в то же время жаждут её, но, как подозревает охотник, им придётся пожалеть об этом проклятом знании. Ибо даже Нагасена, в основу жизни которого положена правдивость, понимает, что в некоторых ситуациях нельзя посмотреть правде в глаза, не заплатив за это дорогую цену. Знания Кая Зулэйна как раз из такого разряда, но от них уже не отвертеться.

Нагасена идёт к человеку, за которым он охотился по всему Городу Просителей. Он поднимает взгляд на лишённое черт лицо коленопреклонённой статуи, и его рука дёргается к рукояти Сёдзики. Та тварь, которую Атхарва высвободил из этого каменного изваяния, исчезла, но в скульптуре остаётся что-то зловещее. И что бы ещё ни случилось сегодня в этом месте, статую непременно уничтожат.

Кай Зулэйн энергично переговаривается с Роксанной Кастана, и хотя Нагасена не слышит его слов, он без труда может понять, какого они рода. Роксанна Кастана отрицательно трясёт головой, по её лицу струятся обильные слёзы, но Зулэйн проявляет настойчивость. Нагасена ускоряет шаг, у него всё сильнее сосёт под ложечкой от страшного опасения.

– Кай! – выкрикивает он, и все присутствующие в здании устремляют на него свои глаза.

Как охотник и ожидал, астропат не реагирует. Роксанна Кастана сдвигает вверх свою бандану, открывая лоб, и у Нагасены вырывается вскрик.

Кай смотрит в глубины третьего ока Роксанны округляющимися глазами и затем валится на пол, издав звук, который Нагасена может истолковать лишь как вздох облегчения. Охотник хватает Роксанну Кастана и оттаскивает её к себе, надеясь разорвать их зрительный контакт на достаточное время, чтобы те силы, которыми она обладает, не смогли закончить свою работу. Но даже проделывая всё это, он уже знает, что опоздал.

Роксанна оборачивается к нему, и Нагасена бросает мимолётнейший из взглядов на то,  что находится под её банданой, на его молочную белизну и кромешную черноту, бездонную воронку и непроглядный туман, которые не видят ничего и вместе с тем видят всё. Нагасена чувствует чужеродное касание чего-то далёкого-далёкого и в то же время находящегося везде вокруг него, этого царства беспредельных возможностей и безграничного ужаса, на чьё постижение не должен отваживаться ни один смертный из страха полностью лишиться рассудка. Владения Человечества и варп разделены тончайшей вуалью завесы, и когда Нагасена осознаёт, как в действительности хрупок этот барьер между мирами, у него стынет кровь.

Он вглядывается в кошмарное царство Имматериума, и его душа начинает падать в него, затягиваемая в его непостижимые глубины. Он пытается закричать, но не может издать ни единого звука, и в эту долю секунды он видит в глазу Роксанны то, что увидел в нём Кай Зулэйн. Но прежде чем охотник успевает разделить судьбу астропата, на это противоестественное око падает мигательная складка кожи, и оно скрывается из виду. Жуткий зрительный контакт между Нагасеной и Роксанной Кастана разорван, и когда она отворачивает лицо и натягивает обратно свою бандану, у охотника подгибаются ноги, и он валится на колени.

Его грудь ходит ходуном. Он смотрит вниз на Кая Зулэйна.

Тот без всяких сомнений мёртв, и всё же на его лице написано такое умиротворение, что Нагасена почти ему завидует. Кай безмятежен, и избороздившие его лоб морщины, из-за которых он выглядел старше своих лет, сейчас разгладились до такой степени, что охотнику кажется, будто астропат намного моложе, чем утверждает его биография.

Глаза Кая Зулэйна распахнуты, и Нагасена видит, что они имеют очень насыщенный фиалковый оттенок. Во времена древних цивилизаций считалось, что подобный цвет отмечает тех, кого ждёт великая судьба.

– Твой путь окончен, Кай Зулэйн, – произносит Нагасена, мягким касанием закрывая покойному глаза. Рядом с ним приседает Роксанна Кастана, и охотник прячет своё лицо.

– Мой глаз закрыт, – говорит она, и Нагасена поднимает взгляд.

– Почему? – спрашивает он, и ему не нужно уточнять вопрос.

– Он был моим другом, – сквозь слёзы отвечает Роксанна, но прежде чем она успевает сказать ещё что-нибудь, латники дома Кастана вздёргивают её на ноги.

– Обождите, – говорит охотник, и в его голосе звучит такая властность, что они подчиняются.

– Что же такое ужасное он узнал? – спрашивает Нагасена.

– Я не знаю, – отвечает Роксанна.

– Верю, но тебе будут задавать трудные вопросы, и отнюдь не в дружелюбной атмосфере.

Роксанна пожимает плечами:

– Я не смогу им ничего рассказать. Какими бы знаниями он ни владел, они утеряны навсегда.

– Что он тебе сказал? – спрашивает её Нагасена просительным тоном.

– Он сказал, что иногда единственная победа, которая возможна, – это не дать выиграть твоему противнику.

Нагасена знает это изречение, оно принадлежит древнему гроссмейстеру игры в регицид, и у него обрывается сердце, потому что истина, которую знал Кай Зулэйн, потеряна навсегда.

На этом разговор кончается, поскольку к ним подходит Элиана Кастана, и Роксанне хватает мужества встретить её осуждение с надменным и непокорным выражением на лице.

– Ты – наш ходячий стыд, – заявляет Элиана Кастана. – Патриарх Вердучина весьма разочарован. Ты навлекла на наш дом небывалый позор.

Роксанна ничего не отвечает, и латники Дома Кастана уводят её прочь. Нагасена наблюдает за тем, как её забирают из Храма, со смесью сожаления и грусти. Он знает, что её будущее туманно, но она – одна из Навис Нобилитэ и что бы с ней ни сталось, Империум всегда найдёт ей применение.

Подходит Рогал Дорн с Максимом Головко в кильватере, и Нагасена низко кланяется примарху, осмотрительно убрав руку с рукояти Сёдзики. Лицо лорда Дорна непроницаемо, оно напоминает утёс с грубо вырубленными чертами. Он бесстрастно озирает картину учинённой здесь резни.

– Всё это было впустую, Ясу Нагасена? – спрашивает лорд Дорн, пристально глядя вниз на тело Кая Зулэйна. – Что здесь произошло этой ночью?

Нагасена может ответить ему лишь одно:

– Этой ночью здесь умерла правда.

– Возможно, оно и к лучшему, – отвечает Дорн.

Нагасена качает головой:

– Не могу в это поверить. Разве мы не служим Имперской Истине? Без правды, что мы тогда создаём? Империум должен нести её в своём сердце, или он не стоит того, чтобы его строить.

– Будь осторожен в своих речах, Нагасена, – предупреждает его Дорн с очевидной угрозой.

– Когда-то давно я принёс обет не говорить неправду, и я не буду лгать ни в коем случае, – отвечает Нагасена. – Даже вам, милорд.

Дорн кладёт свою огромную руку в латной перчатке на его плечо, и на какой-то кратчайший миг Нагасену охватывают сомнения: уж не принесут ли и его в жертву на этот алтарь имени подчистки огрехов? Но лорд Дорн и в мыслях не держит его убивать.

– Ты честный человек, Ясу Нагасена. Мне нужны такие люди.

Нагасена склоняет голову и говорит:

– Жду ваших распоряжений.

– Тогда есть ещё одна задача, которую я попрошу тебя выполнить.

– Назовите её, милорд, – говорит Нагасена, понимая, что лорд Дорн оказывает ему честь, преподнося свой приказ как просьбу.

– Генерал Головко сообщает мне, что мы всё ещё недосчитываемся одного из отступников, – отвечает Дорн.

Нагасена тут же понимает, чьё имя ему назовут.

– Лунный Волк, – говорит Головко. – Здесь нет его тела.

– Именно, – подтверждает Дорн. – Я не потерплю, чтобы по Терре свободно разгуливал один из людей Хоруса Луперкаля.

– Я его найду, – говорит Нагасена. – Но это будет моя последняя охота.

Примарх кивает и смотрит вниз на Кая Зулэйна.

– Что же ты узнал? – вслух интересуется Дорн, и Нагасена слышит в его голосе то, чего он никак не мог ожидать от такого исключительного воина, – растерянность.

– Первый принцип обороны, Ясу, состоит в том, что необходимо понимать, от чего ты защищаешься. Боюсь, этот человек мог бы помочь мне разобраться...

– Разобраться в чём? – спрашивает Нагасена, когда молчание примарха затягивается.

– Я не знаю, – отвечает Дорн. – Но этот день что-то отнял у каждого из нас.

Примарх отправляется прочь, а Ясу Нагасена чувствует, как по его спине бегают мурашки, которые не имеют никакого отношения к задувающим с гор ледяным ветрам, чьи вздохи доносятся сквозь  разбитые окна и изрешечённую крышу Храма.

"Чего вы боитесь? – размышляет Нагасена. – Чего вы на самом деле боитесь?"


3

Серебристый цилиндр гудел, приближаясь к концу инкубационного периода. Из батареи баков с белками разбегалось множество проводов и труб. Каждый из них опутывала система терморегулируемых трубок, побулькиваюших по мере подачи внутрь питательной среды. В лаборатории было холодно, освещение было притушено, как будто проводимую здесь работу по каким-то причинам держали в тайне и не были уверены в её результатах.

Отдельный комплект экранированных и изолированных кабелей связывал серебристый цилиндр и три прозрачных стеклянных сосуда, в каждом из которых содержался маленький, невзрачный на вид комок нежной органической ткани сливового цвета.  Эти необычные органы пронзало множество тонких биопсийных игл и генетических анализаторов. Они пульсировали, как детские сердца, по ходу расшифровки информации, закодированной в каждой их зиготе, и невероятно сложной структуры их аминокислотных цепочек.

Ход процедуры тщательно регулировался контрольной аппаратурой. Это была фантастическая в своей деликатности операция, которая могла пойти не так по миллиону причин. Она включала в себя почти бесконечное количество этапов, и каждый требовалось проделать абсолютно правильно, прежде чем на горизонте могло замаячить что-то похожее на успех.

Напоминающие самоцветы лампочки, расположенные на верхней поверхности цилиндра, наконец ожили, загоревшись зелёным в быстрой последовательности друг за другом. Раздался тихий звон, решётка на боку контейнера испустила охлаждающие газы, произошёл слив питательных растворов.

Раздалось шипение воздуха, и цилиндр плавно открылся. От лоснящегося органа, который находился внутри, поплыл туман испарений сложного химического состава. Его поверхность, имеющую глянцевито-красный и фиолетовый окрас, пронизывала сеть из мириадов сосудов, по которым текла перенасыщенная кислородом кровь. Только что выращенный и просто-таки вибрирующий от скрытых в нём возможностей, он был настолько близок к совершенству, как это только можно было себе вообразить.

Не считая этого помещения, на Терре имелась всего одна лаборатория, которая смогла бы установить природу этого органа, – та, которая находилась глубоко под кожей этой планеты и защищалась, как никакое другое место этой планеты. Ни одному генетику из числа смертных не удалось бы разобраться в хитросплетениях этого чуда биологии, и лишь один человек за пределами этой комнаты смог бы воспроизвести процесс его создания.

– Сработало? – спросил Гхота.

– Да, сын мой, – торжествующе выдохнул Бабу Дхакал. – Сработало.



КОНЕЦ 

ПРИЛОЖЕНИЕ Выдержка из "основополагающего конспекта"  (The Horus Heresy: Collected Visions)


Император вошёл на командную палубу "Духа Мщения" и увидел Хоруса. Воитель возвышался над трупом изувеченного ангела. Обзорный иллюминатор за его спиной заполняла истязаемая планета. Она казалась безделушкой, которую Хорус мог сграбастать одной когтистой рукой. Повсюду лежали трупы жестоко убитых кустодиев.

Хорус повернул к Императору своё лицо, рдеющее изнутри кровавым светом, и заговорил:

– Бедный Сангвиний. Я предложил ему встать у кормила власти при новом порядке. Он мог бы воссесть по правую руку бога. К несчастью, он решил держаться проигрывающей стороны. Он не оставил мне никакого выбора, кроме его убийства. Я задушил его насмерть голыми руками.

Император стоял, пригвождённый к месту этой жестокой картиной: один сын мёртв, второй – его чудовищно преобразившийся убийца. Он попытался вытолкнуть из себя слова своим отнявшимся языком. В конечном счёте, ему удалось лишь прошептать:

– Почему?

Раздался бешеный хохот.

– Почему? Ты спрашиваешь меня: "Почему"? Разве ты ничему не научился за все эти тысячелетия? Глупый слабак, твоя боязливость не позволила тебе взнуздать силы Хаоса. Вместо того, чтобы приручить своих врагов, ты просто вступил с ними в противоборство. Ты смиренно отказался от безграничной власти. Я совершил то, чего не сделал бы ты. Я подчинил Губительные Силы своей воле, и я поведу человечество в новую эру господства над Галактикой. Я совершил это, я, Хорус Повелитель Хаоса, Владыка Рода Людского, Истинный Император Человечества.

Император посмотрел на своего бывшего любимца и покачал головой. Он прекрасно понимал, в какую ловушку угодил Хорус.

– Ни одному из когда-либо живших людей не под силу главенствовать над Хаосом, – спокойно сказал он. – Я не пошёл этим путём, и поэтому ты считаешь меня слабаком. Ты сам себя обвёл вокруг пальца. Ты – слуга Хаоса, а не его повелитель.

Хорус преобразился от ярости. Он простёр руку, и с неё сорвался разряд псионической энергии. Император вскрикнул от мучительной боли, которая начала терзать его тело.

– Почувствуй истинную природу моей силы, тогда и расскажешь мне, как я заблуждаюсь, – проревел Воитель. Его голос был гласом разъярённого божества.

На лбу Императора выступили капли пота, он собрался с силами, справляясь с болью. Он чувствовал, что энергия, которой пользуется Хорус, пропитана скверной Хаоса. Он узнал отметины четырёх  великих Губительных Сил.

– Тебя обвели вокруг пальца, – сказал он.

Хорус сделал ещё один жест, и по венам Императора заструился чистый яд, обжигая их пронзительной болью.

– Я позволил тебе прийти сюда, отец, чтобы ты мог быть свидетелем моего триумфа. Преклони передо мной колени, и я пощажу тебя. Признай нового Повелителя Человечества.

Император с лихорадочной поспешностью мобилизовал свои силы и свою энергию и бросился на своего порочного сына. Между сражающимися засверкали молнии. Воздух наполнился вонью озона. Император прыгнул вперёд с поднятым мечом. Лязгнуло скрестившееся оружие, и они вступили в битву на всех уровнях: физическом, духовном и псионическом.

Энергетические разряды мелькали взад и вперёд, полубоги боролись друг с другом, и чаша весов, на которых лежала судьба Галактики, при каждом ударе склонялась то туда, то сюда. Рунный меч и молниевые когти сталкивались с оглушительным звоном. Высвобождаемых энергий хватило бы, чтобы снести до основания всё на поверхностях целых планет. Зал превратился в кромешный ад, и "Дух Мщения" сотрясался от носа и до кормы.

Хорус ударил Императора наотмашь, и тот пробил своим телом каменную переборку. Воитель пригнулся вниз, и ответный удар его противника пришёлся в несущую колонну, выворотив её из потолка.

Император чувствовал, что в варпе присутствуют силы Хаоса. Они завывали от ликования и исступления, вкачивая ещё больше энергии в свою пешку. Они долго дожидались этой возможности ударить по своему самому страстному врагу. Повелитель Человечества в одиночку противостоял их массированной мощи и понимал, что проигрывает. Каким-то образом, он не мог заставить себя ударить по Хорусу в полную силу. Да, Воитель был предателем, но где-то глубоко внутри него всё ещё жил его избранный сын, самый лучший из примархов, его возлюбленный наследник.

Хорус не выказывал подобной сдержанности. Молниевые когти вспороли доспехи Императора, словно ткань, рассекая плоть и перерубая кости. Император парировал псионическим ударом, призванным нарушить работу нервной системы Воителя. Хорус расхохотался, отразив его без всякого труда. Его когти пробороздили по горлу Императора, дробя трахею и перерезая ярёмную вену. Из задыхающегося Императора потоком хлынула кровь. Он зашатался, поспешно зажимая шею. Ещё один удар перерезал сухожилия на его запястье, и безжизненные пальцы выронили меч.

По залу раскатился безумный хохот. Хорус едва ли не игриво ткнул Императора кулаком, сломав ему несколько рёбер. Лицо Императора опалил энергетический шквал, расплавляя плоть, пока она не потекла, не лопнул глаз, не вспыхнули волосы. Император подавил стон и спросил себя, как он может проигрывать. Его сознание угрожало погрузиться во тьму.

Хорус ухватил его за запястье, дробя кости. Из горла толчками выплёскивалась кровь. Хорус поднял своего врага над головой и опустил вниз, ломая его позвоночник о своё колено. Император на мгновение потерял сознание, придя в себя от вспышки мучительной боли, когда Хорус вырвал его руку из плечевого сустава. Воитель испустил триумфальный звериный рёв.

Внезапно избиение прекратилось. Император увидел своим уцелевшим глазом, что в зал вошёл одинокий кустодий. Верный гвардеец без колебаний бросился на Воителя, стреляя из своей алебарды. Хорус смерил его взглядом и расхохотался. Какое-то время он стоял с торжествующим видом, позволяя телохранителю увидеть, что он сотворил с его Императором.

Император мгновенно осознал, что произойдёт дальше. Он увидел злорадное ликование на лице Хоруса, и понял, что его верный слуга подошёл к смертной черте. В Хорусе не осталось ни следа от его возлюбленного сына. Те человеческие качества, которыми он когда-то обладал, были вытравлены практически полностью, и сейчас остался лишь демон, ведомый безумной разрушительной яростью.

Воитель обратил на кустодия свой пылающий взгляд, и броня телохранителя разлетелась на части. Его плоть осыпалась хлопьями, являя скелет, но затем исчез даже он, превращённый в прах. Все было кончено за какие-то мгновения.

Эта смерть ранила Императора до глубины души. Телохранитель прослужил ему два столетия, если не больше. То, что с ним сделали, было неподобающей наградой за подобную преданность и верность долгу. То, что Хорус убил его с таким бессердечием и так походя, бесцеремонно и безжалостно, встряхнуло Императора. Оно наконец показало ему, что того Хоруса, которого он знал и любил, уже нет, он безвозвратно уничтожен безумием Хаоса и могуществом, которые он избрал. До этого Император надеялся, что ему как-нибудь удастся спасти Воителя из рабства у Губительных Сил, вычистить из него заразу амбиций, вернуть блудного сына в родное гнездо и навсегда покончить с этим конфликтом. Сейчас он понял, что это можно прекратить лишь одним способом. Хватка богов Хаоса была слишком сильна, их когти чересчур глубоко погрузились в душу Хоруса. Чтобы разжать их тиски, Императору придётся убить своего избранного сына. Он должен нанести один смертельный удар. Он знал, что у него не будет другой возможности.

Император воспользовался краткой передышкой, которую его телохранитель добыл ему своей смертью, чтобы овладеть собой. Достигнув абсолютной сосредоточенности, он сфокусировал всю свою псионическую мощь в разряд чистой энергии, – более когерентный, чем лазерный луч, более разрушительный, чем взрыв звезды. Он метнул его в Воителя, это энергетическое копьё, нацеленное в сердце безумца. Хорус почувствовал, как нарастает энергия, и обернулся к Императору. Он осознал мощь атаки и её смертоносность, и удивление, написанное на его лице, сменилось ужасом.

Псионическая молния Императора ударила в Воителя. Хорус закричал под ливнем обрушившейся на него смерти. Он извивался и корчился от колоссальных мучений. Он прилагал яростные усилия, пытаясь противостоять смертельному удару Императора, но его потуги становились всё слабее под потоком убийственных энергий. Император, движимый всей силой своего гнева, боли и ненависти, направлял свою волю на то, чтобы убить Хоруса. Он почувствовал, что силы Хаоса отступают, разрывая связь со своей пешкой. Когда они это сделали, к Воителю вернулся рассудок. Император увидел, что на его лице забрезжило осознание совершённых им злодеяний. На нём заблестели слёзы.

Хорус рыдал от муки и раскаяния под шквалом псионической атаки Императора. Он мучительно выдавливал из себя свои последние слова: "Я был... глупцом. Я так заблуждался... всё погублено... Я предал тебя... мой отец. Я не прошу меня простить... окончи мои мучения... убей меня немедля! Я слишком слаб, чтобы устоять перед ними... они взывают ко мне... умоляю, покончи с этим".

Хорус был свободен, но Император знал, что умирает, и что силы Хаоса могут снова овладеть Воителем, – и во второй раз ему их не остановить. Риск был слишком велик. Хорус должен умереть. И всё же, вглядываясь в лицо своего старого друга, он колебался какой-то краткий миг, не в силах совершить это деяние. Затем он подумал о резне, которая всё ещё продолжалась за бортом и которая могла растянуться на всю вечность, и укрепился в своём намерении. Он изгнал из сердца всё милосердие и сострадание, выбросил из памяти всё, что только знал о дружбе, товариществе и любви. Его взгляд встретился с глазами Хоруса, и он увидел в них понимание. Тогда, с полным и холодным осознанием того, что он делает, Император уничтожил Воителя.

Гэв Торп ПОТЕРЯННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ Призраки Терры

Эта книга посвящается поклонникам Девятнадцатого легиона

THE HORUS HERESY™

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Исстваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы.

Действующие лица

Император — повелитель человечества

ПРИМАРХИ
Корвус Коракс — примарх легиона Гвардия Ворона

Рогал Дорн — примарх легиона Имперских Кулаков

Альфарий, Омегон — примархи-близнецы Альфа-Легиона

Хорус — Воитель, магистр войны, примарх Сынов Хоруса

ЛЕГИОН ГВАРДИИ ВОРОНА
Бранн Нев — командир Рапторов

Агапито Нев — командир Когтей

Соларо Ан — командир Ястребов

Алони Тев — командир Соколов

Ланкрато Нестил — сержант Когтей

Гадрейг Дор — сержант Когтей

Кереми Орт — боевой брат Когтей

Бальсар Куртури — боевой брат Когтей

Лукар Ферени — боевой брат Когтей

Марко Диз — боевой брат Когтей

Страдон Бинальт — технодесантник

Винсент Сиккс — главный апотекарий

Навар Хеф — послушник

ЛЕГИОНЕРЫ-ПРЕДАТЕЛИ
Альфарий — Альфа-Легионер

Эзекиль Абаддон — Первый капитан Сынов Хоруса

Эреб — Первый капеллан Несущих Слово

Фабий — апотекарий Детей Императора

Гастен Лутрис Арманитан — капитан Детей Императора

ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ
Малькадор Сигиллит — Первый лорд Терры

Марк Валерий — префектор Имперской Армии, командир Когорты Тэриона

Нексин Орландриаз — генетор Механикум

Пелон — денщик Марка Валерия

Аркат Виндик Центурион — воин Легио Кустодес

КСЕНОСЫ
Атитиртир — антедил, посланник Кабала

Мог ли Император даже помыслить о подобном? Был ли миг, когда он посмотрел на свое творение и задался вопросом: «Кто дал мне на это право?» Сомневался ли он когда-либо в истинности своей цели или в методах, которые приходилось использовать в силу обстоятельств? Или же такие сомнения лишь слабость, присущая существам не столь возвышенным, как Повелитель человечества?

Я взглянул на творение рук своих и в равной мере познал отчаяние и надежду. Теперь я понимаю, что совершил ужасный поступок, но не могу заставить себя просить прощения. Даже после всего случившегося я до сих пор считаю, что действовал с самыми благими намерениями и во имя благороднейшей из целей. Это были темнейшие времена из всех, что мы знали. Даже если теперь может показаться, будто мной руководили эгоистичные побуждения, то в свое оправдание скажу, что нас окружали враги, с которыми нам не то что не приходилось сталкиваться ранее — мы даже помыслить не могли, что встретимся с ними в бою.

Все, что мы создали и ради чего сражались долгие годы, находилось на грани уничтожения. На кону стояла не просто слава былых дней, но само будущее Галактики. Не живший в те времена не вправе судить тех, кто жил.

Я до сих пор не в состоянии понять мотивы тех, кто намеренно либо же по капризу судьбы стал нашим врагом, и еще меньше я испытываю к ним сочувствия. Но также понимаю, что причиной раздора оказалась не слабость или прихоть. Люди, обладающие властью, честолюбием и возможностями, выпестовали великие планы и сочли себя выше простых смертных.

Я всегда оставался верным высшей цели своего существования, но, должен признать, также страдал от понимания тщетности добродетельности, без сомнений двигавшей всеми остальными, кого также станут судить грядущие поколения. Даже в прошлом мы совершали деяния, которые можно было счесть неоднозначными. Смысл не в том, что произошло, но в том, почему это произошло. Во тьме, в отчаянии мы сделали нечто, что можно оправдать лишь жестокой необходимостью.

Не судите меня.

Я выше вашего осуждения, хотя и не достоин прощения.

Найденный отрывок записи, автор неизвестен, около М31

Часть первая ЭХО ИССТВААНА

Глава первая БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ ВСТРЕЧА БРАТЬЕВ НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ БРАННА

Последний раз, когда он был в Исстваанской системе, его провожали совершенно иначе. Крепкий ветер трепал восемьсот ротных знамен, на черных полотнищах которых красовались золотые, серебряные и белые символы легиона. Среди мечей и щитов вились крылья и рассыпались когти всевозможных форм и видов. Тысячи пар бронированных сапог вытоптали пурпурный и темно-зеленый вереск, огромные участки лишайника истерлись под бессчетными шагами до темной земли и блеклого камня.

Долину Редарт заполонили неподвижные ряды легионеров Гвардии Ворона, в выси над ними парили «Грозовые птицы», «Громовые ястребы» и другие десантные корабли, темными силуэтами выделяясь на фоне сгущающихся сумерек. От горизонта до горизонта пролегли рваные фиолетовые облака, словно протянутые божественной дланью. Небо над армией было исчерчено инверсионными следами патрулирующих кораблей, двигающиеся еще выше точечки света выдавали присутствие судов на низкой орбите, которые, подобно медленно падающим звездам, пристально следили за церемонией.

В северном конце долины ожидали союзники Гвардии Ворона. Когорта Тэриона, облаченная в красно-золотую форму, выстроилась возле своих танков и транспортов в тени невообразимо огромных титанов из Легио Викторум и Легио Адамантус.

Перед легионом застыла группа из полутысячи человек. Большинство из них носили начищенные до блеска темные панцирные доспехи и накидки с капюшонами, которые сейчас были откинуты на плечи, открыв на всеобщее обозрение коротко остриженные головы и лица, украшенные затейливыми татуировками. В красных линзах целеуказателей отражался закат, орудия-алебарды подняты в воинском приветствии. Закованная в покрытые серебряной финифтью доспехи, впереди избранная гвардия окружила горстку сановников в вычурных одеяниях и мантиях с золотыми галунами и тяжелыми эполетами.

По команде одного из старейшин солдаты и командиры как один преклонили колени и опустили головы перед огромной фигурой,которая медленно приближалась со стороны ожидающей Гвардии Ворона. Он не был обычным человеком. Он был примархом. Лорд Коракс, командир Гвардии Ворона, возвышался над своими сверхчеловеческими воинами, и на его темных, словно сама ночь, доспехах вилась гравировка с изображением башен, крыльев, витиеватых узоров. Он был без шлема, поэтому все могли увидеть его бледную кожу и прямые черные волосы, ниспадавшие до горжета. За спиной примарха крепился летный ранец с черными крыльями, металлические перья которых издавали во время ходьбы резкий свист. Темные глаза взирали на делегацию с торжественной гордостью.

Движением когтистой перчатки Коракс приказал исстваанцам подняться.

— Вы преклонили колени, будучи побежденными врагом. Теперь же встаньте жителями Империума, — объявил примарх. Его голос легко разносился ветром, разметавшим волосы по тонкому лицу. — Мы воевали друг с другом, но Имперская Истина восторжествовала, и вы поклялись принять ее учение. Согласившись с волей Императора, вы показали себя разумными и цивилизованными людьми, достойными партнерами для множества иных миров, к которым вы присоединитесь в лоне Империума. Не как завоеванные, не как покоренные, но как свободные люди, узревшие свет Имперской Истины и теперь с распростертыми объятиями ожидающие блага, которые она вам принесет.

Коракс обернулся к своему легиону и повысил голос, чтобы его услышали в самых дальних уголках долины.

— Мы сражались упорно и отважно, и теперь очередной мир выведен из сумрака предрассудков и раздора к свету Императора, — обратился он к воинам. — С почтением к павшим и с уважением к стоящим здесь я объявляю систему Исстваан приведенной к Согласию!

Из восьмидесяти тысяч вокалайзеров, закованных в доспехи воинов, раздался оглушительный рев одобрения, поддержанный радостными криками сотен тысяч тэрионских солдат, и все это утонуло в торжествующем вое боевых сирен титанов.


Почти пятнадцать лет спустя Коракс вернулся сюда вместе с братьями-примархами, чтобы подавить мятеж Хоруса, но в зоне высадки его союзники показали свой истинный облик. Подняв оружие против Железных Рук, Саламандр и Гвардии Ворона, предатели практически полностью уничтожили верные Императору войска, когда те десантировались на планету.

Кораксу чудом удалось вырваться из предательской ловушки. Примарх вместе с остатками своего легиона атаковал и отступал, гонимый по холмам и горам пятью легионами. Но теперь Гвардии Ворона пришлось остановиться, чтобы встретиться наконец лицом к лицу с разъяренными преследователями.

В первой войне на Исстваане Гвардия Ворона одержала великую победу. Нынешняя же война окончилась сокрушительным поражением. Заключительный этап последней кампании Коракса в системе Исстваан завершался под аккомпанемент совершенно иных звуков, нежели когда-то.

К Гвардии Ворона понеслись первые ракеты «Вихрей». Легионеры Коракса не стали прятаться в укрытиях, гордо выпрямившись во весь рост после стольких дней молниеносных атак и безысходных отступлений. Снаряды разрывались среди отделений, поражая воинов десятками. Коракс стоял под обстрелом, словно в оке урагана. Его офицеры смотрели на своего примарха и черпали силы в его отваге перед лицом Пожирателей Миров.

Загнанный на продуваемый ветрами горный склон, легион оставался непоколебимым. За вершиной начинались бескрайние солончаки, за которыми Коракс и решил принять последний бой. Перед примархом стягивались все силы легиона Пожирателей Миров — безудержного в ярости легиона Ангрона. Сам Красный Ангел стоял во главе своего воинства, ревя от желания пролить кровь брата. И вот синее море, замаранное пятнами крови, хлынуло из долины, намереваясь смыть Гвардию Ворона. Доведенные до бешенства невральными имплантатами и ввергнутые в боевую ярость нечеловеческим коктейлем стимуляторов воины-берсерки Пожирателей Миров ринулись по склону горы, их танки и артиллерия открыли заградительный огонь — каждый воин выл от желания исполнить данную примарху клятву крови.

Когда склоны сотряслись от снарядов «Вихрей», разорвавшихся среди атакующих фонтанами пламени, Коракс оглянулся и заметил еще три прочертивших небо инверсионных следа, которые протянулись с неожиданного направления.

Из тыла Гвардии Ворона.

Коракс увидел, как из густых облаков вырвались ширококрылые корабли, на лету выпуская ракеты. Несущиеся в атаку роты Пожирателей Миров накрыло волной взрывов. В сердце приближающейся армии расцветали разрывы, омывая пологие склоны горящим прометием. Пока Коракс пораженно взирал на происходящее, на землю с орбиты обрушились яркие плазменные импульсы, оставляя в легионе Ангрона огромные просеки.

Черные десантные корабли, украшенные символом Гвардии Ворона, с оглушительным ревом приземлялись на столбах пламени. Легионеры бросились в стороны, чтобы освободить место для посадки. Едва крупные гидравлические опоры коснулись земли, с лязгом упали рампы и распахнулись широкие двери.

Поначалу легионеры неверяще следили за кораблями. Кто-то предупреждающе воскликнул, думая, что враги перекрасили собственные машины, чтобы сбить воинов с толку. В ухе Коракса затрещал вокс. Заговорил незнакомый ему голос:

— Лорд Коракс!

— На связи, — осторожно ответил он, не отрывая взгляда от Пожирателей Миров, которые пришли в себя после неожиданного удара и готовились возобновить атаку.

— Это префектор Имперской Армии Валерий, исполняющий приказ командора Бранна, мой лорд. — Голос человека был напряжен, слова звучали резко и отрывисто, словно отчаянные вдохи утопающего. — Эвакуируйтесь как можно быстрее, у нас узкое временное окно для отступления.

Коракс попытался понять, о чем говорит этот человек. Он сосредоточился на детали — командор Бранн. Но капитан Гвардии Ворона командовал обороной Освобождения, родного мира легиона, и Коракс не мог взять в толк, что Бранн делает на Исстваане. Стремительно оценив ситуацию, Коракс осознал, что оставленная в гарнизоне часть Гвардии Ворона прибыла сюда, чтобы эвакуировать выживших после бойни.

Примарх без промедления связался с Агапито, одним из своих командоров:

— Агапито, полная эвакуация. Поднимай всех на борт и уходи на орбиту.

Агапито Нев стал быстро отдавать приказы по вокс-сети, организовывая отступление Гвардии Ворона. Легионеры слаженно начали эвакуацию, и по мере заполнения отсеков десантные челноки поднимались в клубах дыма, направляясь к кораблям на орбите. Пока Коракс наблюдал, как они исчезают в облаках, на позиции Гвардии Ворона вновь посыпались снаряды и ракеты. Взрыв слева заставил примарха слегка пошатнуться.

Не обращая внимания на дрожь земли, Коракс перевел взгляд на склон, по которому к ним мчались Пожиратели Миров во главе со своим лидером. Коракс в какой-то момент смирился с тем, что ему придется умереть от рук обезумевшего брата. Гибель от клинков Ангрона казалась даже достойной, и всегда оставалась крошечная — ничтожно малая — вероятность, что Кораксу удастся сразить Пожирателя Миров и избавить Галактику еще от одного предателя.

Миг спустя рядом с примархом появился командор Алони. Как и у остальных Гвардейцев Ворона, его иссеченные и покореженные доспехи состояли из пластин и деталей, снятых с павших, как своих, так и врагов. В ходе боев он потерял шлем и так и не нашел ему замену. На обветренном, морщинистом лице командора читалась смесь удивления и тревоги.

— Последний транспорт, лорд!

Оторвав взгляд от Ангрона, Коракс заметил в паре метров «Грозовую птицу» с опущенной штурмовой аппарелью. Примарх Гвардии Ворона сделал глубокий вдох и напомнил себе о доктринах, которым он обучал своих воинов, доктринах, на которых строил свою жизнь.

Атаковать, отступить, снова атаковать.

Сейчас они не просто отступали. Они разгромлены. Кораксу претило покидать Исстваан с таким позором. Он вновь посмотрел на десантный корабль, а после перевел взгляд на Пожирателей Миров. Их разделяла всего пара сотен метров. От рук предателей погибло больше семидесяти пяти тысяч воинов его легиона, многих убили эти берсерки. Бегство казалось примарху бесчестным по отношению к павшим боевым братьям, но полагать, что он может исправить свершившееся зло, было бы непростительной гордыней.

Атаковать, отступить, снова атаковать.

Усмирив гнев, Коракс проследовал за Алони по аппарели, его подошвы зазвенели о металл. Когда аппарель начала подниматься, он бросил последний взгляд на Пожирателей Миров. Берсерки разочарованно выли, словно упустившие добычу гончие.

— Мы выжили, лорд! — Алони, казалось, все еще не мог поверить в случившееся. — Девяносто восемь дней!

Кораксу совершенно не хотелось радоваться. Он взглянул на Алони и остальных легионеров, сидевших на длинных скамьях транспортного отсека.

— Я прибыл на Исстваан с восьмьюдесятью тысячами воинов, — напомнил примарх. — А покидаю менее чем с тремя.

От его слов радостное настроение остальных тут же улетучилось, и в десантном отсеке воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь ревом двигателей. Коракс стоял у иллюминатора, под его ногами безостановочно дрожала палуба. Примарх смотрел на исчезающие вдали Ургалльские холмы, но видел перед собой тысячи павших воинов, которых они оставили непогребенными.

— Что нам делать дальше? — спросил Агапито.

— Как обычно. — Голос Коракса обрел силу, его слова добавляли уверенности и воинам, и ему самому. — Мы отступим, восстановим силы и продолжим сражаться. Гвардия Ворона не в последний раз встретилась с предателями. Это поражение, но не конец. Мы еще вернемся.

Пелена облаков скрыла Исстваан-V от взора примарха, и он больше не думал о погибших.


Кораксу было невыносимо смотреть на мрачные лица своих воинов, поэтому он покинул их, чтобы хоть на краткий миг обрести спокойствие в проходе, ведущем к кабине пилотов. Оставшись наедине с собой, он обдумал случившееся.

За последние сто дней он дважды ощутил дыхание смерти на своем лице, и оба раза ему удалось выжить. Коракса не страшила гибель в бою — подобная угроза была обыденностью для любого Астартес, даже примарха. Смерть была их постоянным спутником.

Коракс сполз по стене и уперся ногами в противоположную сторону прохода. Затем снял шлем и бессмысленно уставился на помятую решетку лицевого щитка, прежде чем уставшие пальцы выронили его. Он заметил на своих доспехах множество царапин и трещин, тонкие гравировки покрылись вмятинами от болтерных снарядов, вычурные рисунки сожжены лазерными выстрелами и взрывами. Под слоями пластали и керамита ныли раны. Коракс чувствовал запах собственной крови, запекшейся под доспехом.

Благодаря острому слуху примарх улавливал слабый треск приемника в брошенном шлеме, его подсознание впитывало поток информации, пока разум витал где-то далеко. Опасность еще не миновала. Он знал, что следовало связаться с Бранном и выяснить обстановку, но пока не мог заставить себя сделать это. Судя по вокс-сообщениям, где-то неподалеку находилась боевая баржа Пожирателей Миров. Послушав еще пару секунд о позиции и курсе предателей, Коракс понял, что ранее корабль Пожирателей Миров шел на сближение, но теперь медленно удаляется от флотилии Гвардии Ворона. Примарх счел угрозу минимальной и погрузился в воспоминания о недавних событиях.

Опасность следовала за ним по пятам, сколько он себя помнил, а война была его призванием. Коракс никогда не боялся смерти и даже против сильнейших врагов Императора сражался с твердой верой в победу. Девяносто восемь дней разрушили эту уверенность. Девяносто восемь дней он находился лишь на шаг впереди своих преследователей. Сто дней на него шла охота, и загонщиками были его братья-примархи. Девяносто восемь дней постоянных марш-бросков, атак и отступлений, контрударов и маневров.

Он вздрогнул, вспомнив первый день испытаний, когда предатели явили истинное лицо и Коракс едва не погиб от рук своего брата, Конрада Курца, которого называли Ночным Призраком. Коракс считался одним из лучших бойцов Императора, и он никогда не считал Курца равным себе. Примарх Повелителей Ночи был недисциплинированным, подверженным как случайным вспышкам гениального прозрения, так и моментам эмоциональной слепоты, которые Коракс мог использовать со смертоносной эффективностью. Но в тот момент в Ночном Призраке присутствовало нечто, что встревожило примарха Гвардии Ворона: аура, которая проникла в саму душу Коракса и нашла там слабину. Ненависть Курца ошарашила Коракса и внесла свою лепту в опустошенность, которую он нес в себе после известия о предательстве Хоруса и измене братьев-примархов, но это не оправдывало его бегства.

Страх. Столкнувшись со своим безумным братом, он на мгновение познал страх, и теперь, находясь в относительной безопасности, Коракс понял, что испытал подлинный ужас, когда заглянул в глаза Ночному Призраку.

Они были созданы из одного материала, Коракс и Курц, существа, которые выросли в тенях и постоянном присутствии смертельной опасности.

Курц вырос на погруженных во мрак улицах и переулках Нострамо Квинтус; детство Коракса прошло в туннелях и подземельях планетарного спутника-тюрьмы Ликей. Курц и Коракс обитали на мирах, подчиненных власти злодеев, где уделом слабых и беззащитных был лишь тяжелый труд до самой смерти.

И тогда, осознав неимоверную злобу Ночного Призрака, Коракс понял, как близко сам он находился от того, чтобы превратиться в подобное же существо. Их жизни представляли собой две стороны одной медали. Кораксу повезло оказаться среди образованных людей, обладающих добрыми сердцами. Курцу повезло много меньше, что в конечном итоге превратило его в воплощение ночного кошмара.

Курц заставил Коракса увидеть себя таким, каким он мог стать, если бы хорошие люди не привили ему культуру и принципы чести. В этот момент не страх перед Курцем обезоружил Коракса, но ужас перед самим собой, и, вместо того чтобы уничтожить объект своих страхов, он, к своему стыду, сбежал.

Теперь, оказавшись в проходе ревущего и содрогающегося десантного корабля, Коракс презирал себя за тот миг трусости. Ему следовало остаться и сразиться, следовало убить Ночного Призрака, а после и жалкого Лоргара из Несущих Слово, лишив повстанцев двух примархов, хотя бы и ценой собственной жизни. Возможно, именно поэтому он так жаждал погибнуть от рук Ангрона, отдать себя на заклание Пожирателю Миров, лишь бы только избавиться от стыда и слабости.

Дверь в кабину пилотов с шипением открылась, и Коракс тут же выпрямился, насколько позволял потолок, вновь превратившись в примарха Гвардии Ворона, повелителя Освобождения и лорда Астартес. Второй пилот вздрогнул, увидев Коракса прямо за дверью, на его молодом лице читалось удивление.

Примарх улыбнулся, чтобы немного успокоить юношу.

— В чем дело? — осведомился Коракс.

— Простите, лорд, вы не отвечали по воксу. Командор Бранн на связи.

— Хорошо, — одобрительно кивнув, ответил Коракс. — Сейчас с ним переговорю.

Когда второй пилот нырнул обратно в рубку, Коракс взглянул в обзорный экран. Впереди росла в размерах боевая баржа командора Бранна, темным пятном выделяясь на фоне звезд. «Мститель», который Коракс в последний раз видел на орбите Освобождения, теперь прибыл к Исстваану, и, несмотря ни на что, вид этого корабля ободрил примарха.

Из надпалубной части «Мстителя» вырастали турели бомбардировочных орудий, которые нацелились на лежащий внизу мир. Затем показались орудийные батареи, палубы массивных ракетных установок и пушек, походивших на оскаленные клыки гончей. Пилот направился к яркому свету посадочных палуб, десантный корабль сменил курс, из-за чего на приподнятом носу боевой баржи стал виден символ Гвардии Ворона.

За боевой баржей просматривались точки света куда ярче звезд — плазменные двигатели других кораблей. Когда эвакуация подошла к концу, крошечные десантные корабли и шаттлы устремились к черным судам. Флотилия уже разворачивалась, приготовившись исчезнуть в космосе вместе со спасенными остатками легиона.

Коракс вновь улыбнулся, в этот раз с облегчением. Он не понимал, каким образом Бранн здесь оказался, но он был как нельзя кстати. Смерть от рук Ангрона стала бы достойным концом, но, поразмыслив над этим еще раз, Коракс порадовался тому, что выжил, дабы сражаться и дальше.


Бранн стоял на посадочной палубе, наблюдая за приземлением десантных кораблей. Из первых челноков уже высаживались пассажиры. По рампам устало сходили выжившие Гвардейцы Ворона.

Они представляли собою ужасное зрелище. Большинство были ранены. Их доспехи походили на лоскутные одеяла — тут сверкнул серебром наплечник Железных Воинов, там мелькнул красный нагрудник Несущих Слово. Броню, потрескавшуюся и разбитую, покрывал слой крови и грязи, и на каждом лице, в которое смотрел Бранн, были видны следы безмерной усталости. Последние выжившие в резне у зоны высадки невидяще брели по посадочной палубе, приветствуемые улыбками и радостными возгласами воинов Бранна.

К ним тут же заторопились сервы с подносами, заставленными едой и напитками, которые легионеры принялись поглощать с волчьим аппетитом, насыщая сверхчеловеческие организмы, до предела истощенные длительной партизанской войной. С них сняли наплечники и забрали на ремонт оружие, в то время как апотекарии, технодесантники и их помощники занялись уходом за ранеными и устранением поломок.

Хотя события, приведшие к возвращению выживших, были из ряда вон выходящими, доктрина легиона оставалась неизменной. Битва, в которой они победили, проиграли или просто выжили, уходила в прошлое, а их вскоре ждало следующее сражение. Воин, не готовый к бою, — не воин. Пусть они измождены, пусть закончились боеприпасы, доспехи исковерканы, а боевой дух как никогда низок — Гвардия Ворона находилась в зоне боевых действий, поэтому легионеры перевооружились и позволили технодесантникам и апотекариям оказать им помощь, дабы в случае необходимости оказаться в состоянии принять бой.

В толпе с лязгом и шипением сновали сервиторы, неся ящики с боеприпасами, коробки с гранатами и запасные части для силовых доспехов. Другие сервиторы — сгорбленные существа с кранами вместо рук и гусеницами вместо ног — прогрохотали к десантным кораблям, чтобы подвесить бомбы и ракеты с поддонов на тележках, прицепленных к их металлическим позвоночникам.

Приземлился последний шаттл. Командор тут же оказался рядом с ним, как только начала опускаться аппарель. Первый вышедший космодесантник едва держался на ногах, его доспехи представляли собой мешанину цветов и голого керамита. От первоначального комплекта брони у него остался лишь левый наплечник с символом легиона. Десантник снял шлем и бросил его на палубу.

— Агапито! — рассмеялся Бранн и хлопнул по груди своего родного брата. — Я знал, что ты выживешь. Ты слишком упрям, чтобы позволить себя прикончить!

Бранн пристально посмотрел на брата. От правой щеки до горла тянулся новый шрам, но, несмотря на это, перед ним было то же лицо, которое он знал всю жизнь. В ответ Агапито лишь слабо улыбнулся и одарил Бранна теплым взглядом темно-карих глаз. Затем положил ему ладонь на затылок и притянул к себе. В знак уважения и родства они коснулись лбами.

— Вижу, тебе не терпелось влипнуть в неприятности, Бранн.

Отступив от Агапито, командор увидел, как по рампе спускается Коракс. Примарх возвышался над остальными Астартес, на черных доспехах вмятин и выбоин было не меньше, чем у его подчиненных.

— Я отслеживал ваши передачи, — произнес Коракс. — Почему враг передумал атаковать?

— Не могу знать, лорд Коракс, — ответил Бранн. — Возможно, они поняли, что атаковать сразу три корабля будет не лучшей идеей.

— Где они сейчас? — спросил примарх.

— Отступили на сто тысяч километров, — сказал командор. — Не похоже, что они попытаются вновь напасть на нас.

— Странно, — задумчиво произнес Коракс. Он покачал головой, словно отгоняя мысль. — Прикажи остальному флоту держать курс на Освобождение.

— Слушаюсь, лорд Коракс, — сказал Бранн, прижав кулак к груди. — А куда направимся мы?

— На Терру, — ответил примарх. — Мне нужно поговорить с Императором.

Бранн и Агапито переглянулись, но ничего не сказали, и Коракс сразу же покинул посадочную палубу. Бранн вновь посмотрел на брата и заметил, как Агапито со странным выражением озирает палубу, подмечая каждую деталь, но не в силах остановиться на чем-либо одном.

— Расслабься, брат, — сказал Бранн, похлопав Агапито по руке. — Здесь нет врагов. Ты в безопасности.

Агапито безучастно взглянул на Бранна и неуверенно кивнул. Словно придя наконец в себя, Агапито улыбнулся и взял Бранна за руку.

— Да, это так, — ответил Агапито. — Я думал, что уже никогда больше не ступлю на палубу корабля Гвардии Ворона.

Включилась сирена, ее пронзительный вой оборвал разговор братьев.

— Стратегиум вызывает командора Бранна, — объявил голос по общему каналу связи. — Предупреждение о сближении. Вражеские корабли изменили курс и направляются к нашей позиции. Предположительный перехват через пять часов.

— Приготовиться активировать отражающие щиты, — ответил Бранн в вокс-бусинку и бросил взгляд на Агапито, выдавив из себя ободряющую улыбку. — Похоже, мы еще не в безопасности.


«Мститель» попрощался с двумя остальными кораблями флотилии, и троица покинула орбиту, направляясь в разные стороны, чтобы запутать и рассеять энергетические следы своих двигателей. Прежде чем войти в варп и отправиться обратно к Освобождению, родному миру легиона, «Триумф» и «Доблесть Ворона» должны были достичь внешних границ системы. Коракс приказал «Мстителю» идти к Исстваану-IV, чтобы сбить с толку преследователей, в надежде соединиться с небольшим флотом тэрионских кораблей, которые Бранн послал сюда несколькими днями ранее с целью направить предателей по ложному следу.

Надежды на то, что корабли Имперской Армии могли уцелеть, почти не оставалось. За тэрионцами отправилась армада Пожирателей Миров и множество других кораблей. Сейчас, когда легион Гвардии Ворона вместе со своим флотом был практически уничтожен, на счету был каждый корабль и солдат, а поэтому, взвесив все за и против, Коракс решил, что сможет пожертвовать парой дней ради поиска тэрионцев.

Бранн также настаивал на том, что у Гвардии Ворона есть обязательства перед союзниками и, по крайней мере, она должна попробовать соединиться с ними. Не считая того, что тэрионцы могли стать ценными силами, весть, что Император не бросает своих воинов, сыграла бы не менее важную роль, особенно учитывая ужасные события на Исстваане. Тем не менее Коракс объяснил командорам, что «Мститель» слишком ценен, чтобы рисковать им без веской причины, а потому поиски не затянутся. Если появится риск быть обнаруженными, боевая баржа немедленно свернет операцию и направится к точке варп-перехода.

Едва корабли оказались вне пределов досягаемости наземного огня, были активированы отражающие щиты. Новшество с планеты Киавар, на орбите которой вращалась родная луна Гвардии Ворона, отражающие щиты представляли собой модификацию пустотных щитов, защищавших большинство имперских военных кораблей и зданий.

Пустотный щит работал на энергии самого варпа, перемещая снаряды и высокоэнергетические лучи. Отражающий щит изменял модуляцию варп-ядер, которые подпитывали пустотные щиты, регулируя их для куда большей устойчивости и обращая внутрь так, чтобы материя и энергия, вырабатываемая кораблем, направлялись в другую сторону. Щит смещал все виды излучения кораблей Гвардии Ворона, тем самым делая их невидимыми для сканирующего оборудования.

Технология отражающих щитов прекрасно подходила стилю ведения войны Коракса, позволяя его кораблям скрытно приближаться к целям, наносить стремительные и решительные удары, после чего отступать. Из-за низкого энергопотребления режим невидимости можно было поддерживать почти бесконечно. Но с другой стороны, у них имелся и серьезный недостаток. Используя генераторы пустотных щитов для создания отражающих щитов, корабли тем самым оказывались беззащитными перед атаками, и им требовалось время, чтобы перейти в другой режим. На это уходило несколько минут, и все это время у корабля не было ни скрывающего поля, ни энергетической защиты, поэтому «Мстителю» пришлось как можно быстрее покинуть орбиту.

Для авгуров и сканирующих устройств на базах и флотах предателей по всей Исстваанской системе троица кораблей Гвардии Ворона будто испарилась среди звезд. Обычный глаз мог уловить мерцание, когда отражающие щиты активировались и начали отражать излучение корпусов, но затем вся энергия подобного рода стала глушиться, и они превратились в невидимки.

Еще одним недостатком отражающих щитов, преодолеть который Коракс старался уже многие годы, был низкий уровень энергии, который они могли скрыть. Реакторам следовало функционировать лишь в половину мощности, чтобы не вырабатывать слишком много энергии, что, в свою очередь, приводило к снижению скорости и сенсорных возможностей корабля. Поэтому с Исстваана-V отбыл уже медленный и полуслепой «Мститель», который, обогнув планету, вышел на заданный курс.

Корабль не направился прямиком к Исстваану-IV, поскольку доктрина легиона гласила, что приближаться к цели всегда следовало непрямым путем. Вместо этого, он двигался обходным, зигзагообразным курсом, используя временно-дистанционную формулу, выведенную Кораксом для максимизации заглушающего эффекта отражающих щитов, чтобы сбить с толку преследователей или сенсоры, если им каким-то чудом удастся обнаружить корабль. Когда дело доходило до маневренного и незаметного передвижения, Коракс предпочитал не рисковать понапрасну.

Пройдет пара дней, прежде чем Исстваан-IV окажется в пределах досягаемости ослабленной сенсорной завесы «Мстителя», и Коракс решил использовать это время для реорганизации остатков своего легиона.

Вместе с ротами Бранна у него под началом осталось меньше четырех тысяч Астартес различных званий и специализаций. Большинство из них примарх перевел в «Когти», тактические роты под командованием Агапито. Выживших из штурмовых взводов с несколькими заключенными в дредноуты ветеранами он объединил в «Соколы», которых возглавил Алони Тев. Наконец, горстку мотоциклетных отделений, экипажей уцелевших «Лендспидеров» и воздушных кораблей Коракс свел под командование капитана Соларо Ана, назвав их «Ястребами».

Спустя два дня после отбытия с Исстваана-V Коракс созвал на совет своих четырех командоров и представил план реорганизации и назначений после того, как легион вновь соберется на Освобождении.

Они встретились в покоях Бранна, отданных в распоряжение примарху, как только он поднялся на борт. Главная комната выглядела аскетически, у выкрашенных в блекло-синий цвет пластальных стен располагались стойки для оружия и доспехов. Обычно в них хранилось созданное мастерами легиона вооружение командора, но сейчас они пустовали — каждому легионеру следовало быть готовым к бою, поэтому воины даже спали в доспехах, сжимая в руках болтеры.

На полу был вырезан герб Гвардии Ворона — геральдическая птица с распростертыми крыльями и выпущенными когтями, окруженная цепью. На символе стоял стол из блестящего, похожего на бронзу металла, также отмеченный круглым знаком легиона, с вокс-устройствами и дисплеями для десятка присутствующих. Сейчас экраны были безжизненны, клавиатуры и передатчики отключены — каждый сохраненный ватт энергии мог способствовать тому, чтобы побег оказался удачным. Коракс стоял лицом к двойным дверям, которые отделяли покои от стратегиума, подавшись вперед и упираясь кулаками в стол. Агапито и Алони находились по правую от него руку, Бранн и Соларо — по левую. Бранн и Агапито были родными братьями и походили друг на друга как две капли воды — волевые челюсти, тяжелые брови и прямые скулы. Они родились в тюрьме, и даже многочисленные аугментации и операции, превратившие их в Астартес, не сумели полностью убрать землистый оттенок пористой кожи. У Агапито появился новый шрам, но о том, что ему пришлось пережить во время резни в Зоне высадки, красноречивее всего говорили тревожные взгляды, которые он иногда бросал по сторонам.

Соларо был самый молодой из них; когда Коракс освободил Ликей от тирании властителей Киавара, он был еще ребенком. Как и примарх, Соларо выделялся бледной кожей, острым носом и тонкими губами; он постоянно находился в движении. Даже слушая Коракса, он не переставал барабанить пальцами по краю стола.

Алони был самым старшим из их четверки и обладал совершенно другими чертами. Рожденный на пыльных равнинах Азиатики на Терре, он имел кожу несколько темнее, нежели у остальных, и узкие глаза, каких не встречалось ни у одного выходца с Ликея. На его обритой голове красовалось множество золотых штифтов.

— Какова будет моя роль, лорд Коракс? — спросил Бранн, когда понял, что не получил назначения.

— Ты станешь командором рекрутов, — сообщил ему примарх.

— Рекрутов? — Бранн не мог скрыть своего разочарования. — Если бы не жребий, то на Исстваане с вами был бы я, а Алони или Агапито остались бы вместе с гарнизоном на Освобождении. Мне бы хотелось получить боевое назначение, мой лорд.

— Ты его и получил, — ответил примарх и, наклонившись поближе, положил руку на наплечник командора. — Хорус и его союзники-предатели вряд ли позволят нам спокойно набирать рекрутов.

— Со всем уважением, лорд, но мне не хочется возглавлять отделения скаутов, — сказал Бранн.

Ему претило пререкаться с примархом, и он опасался, что им, вероятно, движет гордыня, но даже спустя всего пару дней после эвакуации Бранн стал замечать различия между теми, кто побывал на Исстваане-V, и теми, кто там не был. Когда-то легион был объединен общим опытом, но теперь казалось, будто резня и последующее спасение переросли в более крепкие узы. Бранну хотелось доказать, что он не хуже своих братьев, и мысль о том, чтобы вновь отправиться на Освобождение, уже для набора рекрутов, чрезвычайно опечалила его.

— Возможно, я мог бы стать капитаном вашей гвардии, — продолжил Бранн. — Аренди ведь погиб в зоне высадки, а вы так и не назначили его преемника.

Со стороны других командоров раздались тихие смешки над шуткой, которую Бранн не понял. Его раздражало, что между ним и товарищами выросла невидимая стена.

— Я не нуждаюсь в почетной гвардии, — мягко произнес Коракс. Примарх выпрямился во весь рост и пристально взглянул на Бранна. Командор ожидал упрека, но, вместо этого, Коракс слабо улыбнулся. — Я возлагаю на тебя величайшую честь, Бранн, — сказал примарх. — В качестве награды за спасение я поручаю тебе восстановить легион. Это важнейшая задача, которую можно доверить только тебе. В твоих руках находится будущее Гвардии Ворона.

Какое-то время Бранн обдумывал слова Коракса, которые вселили в него уверенность. Он перевел взгляд на остальных командоров и увидел, что они согласно кивают.

— Конечно, я принимаю эту честь, лорд, — произнес Бранн, склонив голову. — Но все же… — тихо пробормотал он, — возиться со скаутами?

— Скаутов больше не будет, — сказал примарх, явно услышав шепот Бранна. — Уцелевшие отделения войдут в состав разведывательных сил Соларо. Каждый, кто близок к полной инициации, получит черный панцирь и будет определен в Когти. Твоим рекрутам с самого начала придется учиться воевать по-настоящему. У нас нет времени для тщательной подготовки.

Настроение Бранна стало еще лучше, доставшееся назначение больше не казалось ему ерундовым. Позже они перешли к обсуждению других тем. Для оценки того, насколько затупились когти Гвардии Ворона, предстояло провести полную инвентаризацию доспехов, вооружения, транспорта и кораблей.

— Что с флотом? — осведомился Соларо и вопросительно посмотрел на Бранна. — Есть шанс, что наши корабли уцелели?

— Маловероятно, — ответил Бранн. — Возможно, нескольким из них удалось уйти, но я не верю в это. Мы не засекли никаких передач, хотя ко времени нашего прибытия корабли Гвардии Ворона, скорее всего, ни с кем не выходили на связь.

— «Тень Императора» определенно уничтожена, — сказал Коракс, подразумевая свой флагман, — вместе с флотилией кораблей эскорта. Когда предатели открыли огонь, я получил сигналы об атаке и бедствии. Они оборвались спустя пару минут, слишком быстро, чтобы успеть поднять щиты, а против такого количества врагов они были единственной защитой.

После упоминания о предательстве Хоруса и присоединившихся к нему легионах в помещении воцарилось напряженное молчание. Бранн заметил, как Агапито бессознательно сгорбился, его взгляд вновь блуждал где-то вдали. Соларо сжал кулаки на столе, а Алони опустил голову и закрыл глаза.

— Павшие будут отомщены.

Коракс произнес эти слова шепотом, но в них звучала такая сила, что командоры ни на миг не усомнились в их искренности.

Тяжелую атмосферу в комнате рассеял звонок. Коракс нажал на кнопку, и створки дверей разошлись в стороны. За ними стоял человек в белом кителе и черных рейтузах, сжимающий в руке цифровой планшет. Для уменьшения расхода энергии пришлось отключить даже внутренние вокс-частоты «Мстителя», поэтому несколько сервов и членов команды стали посыльными, чтобы передавать приказы и сообщения по боевой барже.

— Простите за вторжение, лорд и повелители, но диспетчер Эфрения сообщает, что мы вошли в зону сканирования Исстваана-четыре, — доложил посыльный.

— Отлично, — произнес Коракс. — Передай Эфрении, чтобы она направила двадцать процентов реакторной мощности с двигателей на сканирующее оборудование. Я вскоре к ней присоединюсь.

Серв поклонился и покинул комнату.

— Нужно рассказать Марку, — сказал Бранн.

— Марку? — переспросил Коракс.

— Префектор Валерий, — пояснил командор, — старший офицер тэрионцев. Это его корабли и людей я отправил к Исстваану-четыре.

Бранн не упомянул, что это странные сны Валерия в итоге заставили его отправиться к Исстваану, невзирая на приказ примарха охранять Освобождение. Бранна беспокоили эти сны, и он был настроен обсудить их с примархом лично, но пока не представилось подходящей возможности.

— Как скажешь, — ответил Коракс, указав командорам на двери. — Сообщите префектору, что мы можем выделить семь часов на поиски его кораблей, не больше. Кроме того, я приглашаю его присоединиться ко мне в стратегиуме на время операции.

Бранн кивнул и первым вышел из комнаты. В прилегающем коридоре ожидали двое юнцов и девушка, одетые в простые мундиры и рейтузы. Бранн жестом приказал подойти одному из них.

— Передай сообщение префектору Валерию, спроси его… — Бранн остановился. — Забудь — я сам с ним встречусь. Свободен.

Командор развернулся и торопливо зашагал по коридору, пока остальные лишь выходили из покоев. Ему следовало как можно скорее рассказать лорду Кораксу о снах, но лучше, если Валерий пока не станет распространяться. Когда они уберутся подальше от Исстваана и ситуация стабилизируется, им двоим придется поднять эту щекотливую тему.

Глава вторая ВЫЗОВ ПРИМАРХА КРАСТЬСЯ ПОД ОТРАЖЕНИЕМ КАБАЛ УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ

— В чем дело? — спросил Марк, услышав, как денщик Пелон назвал его имя.

Префектор лежал на койке с небольшим трактатом по флотской тактике в руках, и хотя, с тех пор как Коракс поднялся на борт корабля, Валерий перечитал последнюю страницу по меньшей мере десяток раз, он не понял оттуда ни единого слова. Ему пока не довелось увидеть примарха, о чем он немного сожалел, но одновременно испытывал от этого немалое облегчение.

— Вас хочет видеть командор Бранн, господин, — сообщил Пелон. Юноша зашел из главной комнаты, скрытый тенью стоявшего позади него легионера.

Марк тут же вскочил с койки и заправил рубашку в брюки. Он наспех пригладил волосы, когда Пелон отступил в сторону и жестом пригласил Бранна войти.

— Командор, какая честь, — коротко кивнув, сказал Марк. — Я думал, у вас есть более важные дела.

— Есть, — с серьезным выражением лица ответил Бранн и бросил взгляд на Пелона.

— Пожалуйста, оставь нас, Пелон, — сказал Марк. — Думаю, тебе стоит наведаться в офицерский камбуз и разузнать насчет обеда.

Пелон кивнул и вышел из спальни. Бранн молчал до тех пор, пока за денщиком с шипением не закрылись двери.

— Лорд Коракс дал семь часов на поиски твоего флота, — сказал командор. — Не больше.

— Боюсь, это пустая трата времени, — вздохнул Марк. Он сел обратно на низкую койку и жестом предложил Бранну присоединиться к нему. В ответ командор отрицательно покачал головой и нахмурился.

— Примарх также пригласил тебя в стратегиум.

— Правда? — улыбнулся префектор. — Очень признателен. Мне очень хотелось бы поздравить лорда Коракса с возвращением.

— Сны, Марк, они прекратились? — Бранн возвышался над офицером, скрестив руки на массивной груди.

— Да, к счастью, прекратились, — ответил Марк. — Вороны больше не взывают ко мне, пламя в моих кошмарах погасло.

— Это хорошо, — произнес Бранн, на его лице читалось облегчение. Он опустился на колено, чтобы посмотреть Марку в лицо. — Было бы неразумно отвлекать лорда Коракса лишними проблемами.

— Лишними проблемами? Не уверен, что понимаю вас, командор.

— Когда увидишь примарха, ничего не рассказывай о своих снах.

— Что ж, я и не собирался болтать перед всем стратегиумом, если вы об этом, — обиделся Марк. — Я понимаю, что это щекотливый вопрос.

— Более чем, Марк, — зло посмотрел на него Бранн. — Эти сны могут быть чем-то неестественным. Обычному человеку ненормально знать, что происходит на расстоянии многих световых лет.

— Конечно ненормально, — согласился Марк. — Человеку несвойственно видеть такие сны, но лорда Коракса также нельзя назвать обычным человеком.

— Ты все еще считаешь, что эти сны ниспослал тебе примарх? Что он каким-то образом сумел предупредить тебя об опасности, в которой оказался?

Валерий несколько смутился от укоризненного тона Бранна.

— Несомненно, — сказал префектор, поднимаясь с койки. — Не знаю, — возможно, в результате кондиционирования ваши разумы стали иммунны к его сообщениям. Уверен, когда придет время, лорд Коракс сможет положиться на нас.

— Не ставь меня в неудобное положение, Марк, только не перед примархом, — сказал Бранн, выдав причину своего беспокойства. — Он пока не знает, почему мы покинули Освобождение, и лучше не углубляться в подробности.

— Как скажете, командор, — ответил Марк и поднял руку, обеспокоенный напряжением, сквозившим в голосе Бранна. — Я не буду поднимать этот вопрос, если вы или лорд Коракс не попросите.

— Что насчет слуги?

— Кого?

— Парня, который только что ушел. Он не проболтается?

— А, Пелон. Ему можно полностью доверять. Его семья поколениями служила дворянству Тэриона. Верность у него в генах, как светлые волосы или приплюснутый нос. Он служит префектору Когорты Тэриона и знает свое место, а также то, что ему следует быть осмотрительным.

— Надеюсь на это, — сказал Бранн. — Тебе же лучше, если не будут ходить разные слухи. Из-за предательства Хоруса и легионов все стали очень подозрительными. Твои сны довольно ненормальные, поэтому о них лучше не распространяться.

— Понимаю, — произнес Марк, хотя на самом деле это было не так. Такого странного взгляда, как у командора, префектор раньше не видел у легионеров. Не будь это так глупо, Марк принял бы его за страх.

— Не следует заставлять ждать лорда Коракса, — сказал Марк и, обойдя Бранна, снял со стены мундир. Надев его и поправив галуны с эполетами, он кивнул на двери. — Только после вас, командор.


В стратегиуме царила тишина, нарушаемая лишь фоновым гулом пультов управления и механическим треском печатающих устройств с инфолентами. Коракс стоял за командным троном — кресло было слишком маленьким для него, — в то время как командоры расположились позади него на верхнем ярусе, с которого открывался вид на весь стратегиум. Марк Валерий стоял возле Бранна, смотря вниз на стратегиум, совсем крошечный в сравнении с легионерами.

Оставаться в системе Исстваан дольше необходимого было рискованно, не менее опасно, чем приближаться к Исстваану-IV, где собиралась армада Хоруса. Но, несмотря на угрозу обнаружения, Коракс понимал, что за свое спасение он должен благодарить солдат Тэриона, и поэтому ему следовало хотя бы попытаться найти выживших. Надежда была призрачной — а если начистоту, то ее не было вовсе, — но сейчас Кораксу казалось как никогда важным отдать дань уважения тэрионцам.

«Мститель» подкрадывался к Исстваану-IV на минимальной мощности, для сканеров вражеского флота он казался не более чем пятном фоновой радиации. Но Коракс осмелился подойти так близко не только для того, чтобы уважить память тэрионцев. Любая информация, которую ему удалось бы собрать относительно возможностей и численности предателей, могла как сыграть важную роль в грядущей войне, так и увеличить собственные шансы покинуть Исстваан живым.

Возле него находились десятки кораблей, возможно даже — сотни. Они принадлежали Сынам Хоруса, Несущим Слово, Пожирателям Миров, Железным Воинам и другим легионам, которые по непонятным для Коракса причинам восстали против Императора.

Он не видел подобного зрелища со времен первого посещения системы, когда корабли Гвардии Ворона, тэрионцев, представителей Механикум и других сил, включенных в состав Великого крестового похода, привели Исстваан к Согласию. Его сюда послал Хорус еще до получения звания магистра войны и титула Воителя. Тогда это прозвучало как запрос, даже как приглашение, но для Коракса слова Хоруса были равносильны приказу самого Императора.

Примарх Гвардии Ворона никогда не был особо дружен с Хорусом. Тот всегда казался ему слишком высокомерным, готовым без повода демонстрировать силу. Коракс же предпочитал большую сдержанность в своих действиях, стараясь приводить миры к Согласию с минимумом суеты и позерства.

Но как бы мало ни нравился ему Хорус, Коракс все же восхищался им. Его поражало то, с какой легкостью Воитель заводил дружбу с подчиненными, и он знал, что Хорус во множестве кампаний показал себя выдающимся полководцем. Он был одарен редкой способностью видеть как общую картину,так и подмечать детали, в чем сам Коракс не мог с ним сравниться.

В физическом плане Хорус и Коракс были ровней друг другу в поединках и рукопашной. Подобные спарринги не создали между ними крепких уз, как с другими примархами, но Коракс никогда даже не думал о том, что однажды ему придется сразиться с Хорусом по-настоящему.

Он всегда был рад предоставить Воителю Гвардию Ворона, карая тех, кто отказывался от Согласия, сражаясь в тылу врага, нападая на корабли, как обычный пират, пока Хорус со своим легионом — который тогда еще звался Лунными Волками — добывал славу молниеносными десантными атаками и в грандиозных сражениях.

Коракс позволял Хорусу получать все лавры, сам он в них не нуждался. Император не раз говорил с ним об этом. Повелитель человечества знал цену Кораксу, и, хотя ему не пели дифирамбов, Спасителю Освобождения этого было вполне достаточно.

Теперь же, особенно если смотреть сквозь призму предательства, порывистость Хоруса казалась тщеславием, а его экстравагантность — жаждой крови. Воитель впал в самовозвеличение и при падении утащил в пропасть следом за собой многих генетических братьев Коракса.

— Поступил доклад по шестому квадранту, лорд, — объявила диспетчер Настури Эфрения, нарушив ход мыслей Коракса.

Кожа этой низкорослой стареющей женщины, рожденной на Освобождении, была морщинистой, седые волосы уже истончились, но ее глаза с прежней остротой и проницательностью изучали скопление экранов у главного пульта управления сканерами, над которым она склонилась. Под ее кожей вились трубки, слабо пульсируя в такт текущим по ним жидкостям системы жизнеобеспечения. По обе стороны ее шеи и вдоль пальцев тускло блестели аугментические скобы, когда она вводила на клавиатуре требуемые протоколы.

Диспетчер стратегиума носила обычные серые штаны, направленные в низкие ботинки, отворот ее черного кителя с широким воротником украшала рубиновая брошь в форме герба легиона, указывая на ее звание. Лицо женщины оставалось непроницаемым, пока она изучала последние результаты сканирования и поиска передач.

Она всегда была хладнокровной, даже в детстве.


Света почти не было. Сквозь трещину в скальной породе пробивался тоненький лучик, которого хватало, чтобы различить очертания предметов вокруг. Позади мальчика находилось что-то, наполовину погребенное среди камней, расколотое и искореженное от удара неимоверной силы, по неровному полу было разбросано битое стекло.

Свет отражался от тысячи восьмидесяти шести осколков.

Он задался вопросом, имело ли это значение, и решил, что нет. Значение имело то, что воздух был пригоден для дыхания, в пределах допустимой нормы, а гравитация немного меньше… меньше чего? Что означает «стандартной земной»? Он пока не мог сосредоточиться, но понимал, что такое гравитация, и при необходимости смог бы расписать множество длинных уравнений по вычислению ее силы и эффекта, но это была лишь крошечная частичка массы информации, небрежно рассыпанной у него в голове, словно стеклянные осколки на полу.

Воздух был перенасыщен озоном.

Откуда ему это известно? Он сделал еще один глубокий вдох, но пришел к тому же заключению. Он просто знал об этом, как и о повышенной концентрации углекислого газа. Оба этих факта кружились у него в голове, пока он не сопоставил их и на поверхность не всплыл вывод.

Искусственная атмосфера.

Это заключение не было окончательным, но казалось верным, особенно учитывая иные климатические факторы, с которыми столкнулось его тело после пробуждения в этом темном месте. Рядом определенно работал генератор. Он чувствовал электромагнитные возмущения, испускаемые его контурами.

Источник света стробировался на определенной волне, резонирующей с контурами генератора. Благодаря этому он догадался, что электричество для освещения вырабатывалось генератором, и это подтверждалось также анализом спектра света, падающего на улучшенную сетчатку его глаз.

Это было довольно тревожно.

Он совершенно не помнил это место. В действительности ему вспоминалось лишь приятное тепло, приглушенное фоновое жужжание и щелчки, а также тусклый свет, пробивающийся сквозь жидкость. Совсем не это холодное, сухое, темное место.

И голоса, беспокойные, сумасшедшие голоса, обволакивающие границу памяти. Он не помнил, о чем шел разговор, но после него осталось лишь странное чувство неприятия и недоверия.

Уровень влажности также был довольно высоким. Учитывая это, а также низкую температуру, он заключил, что находится недалеко ото льда. Он заметил, что его дыхание оставляет в мерцающих лучах облачка пара. Он вспомнил о слухе и удивился, что не обратил на него внимания раньше.

Поблизости раздавались звуки — звуки, которые не казались искусственными и напоминали ему о регулярных осмотрах, пока он рос и учился. Человеческие звуки.

Голоса.

Он понимал сущность языка и знал семь тысяч шестьсот сорок один язык, включая диалекты, жаргоны и наречия со всех уголков Старой Империи. Он не понимал, почему знает их, но попытался определить, к какому из языков принадлежали доносящиеся слова. Говорившие имели пансаннамический акцент, и слова звучали отрывисто. Ему не удалось распознать точную субветвь наречия, но это не помешало выработать восприятие для понимания.

Вскоре он смог разобрать, о чем шла беседа, и стал слушать.

— По меньшей мере четыреста покойников.

— На четыреста голодных ртов меньше, — произнес другой голос. — Вот как они считают.

— Эти дуговые буры не годятся для ледовых работ, — отозвался еще один. — Подобного следовало ожидать.

— Прекратить трепаться и за работу! — обругал остальных новый голос, наполненный мнимой властностью. Он ощутил за горячностью дрожь, тень страха, таящегося в подсознании говорившего.

Затем раздался пронзительный визг, и в крошечную щель ворвался мерцающий красный свет, в то время как скальная порода начала вибрировать чуть сильнее.

Он ждал, настороженный, но заинтригованный.

Лазерный бур неизвестной ему конструкции подбирался все ближе. Наконец камень раскололся, и в полость хлынул свет. Он мгновенно оценил открывшееся зрелище. Группка людей, одетых в поношенные синие спецовки, — семеро мужчин и три женщины — управляла лазером, пятеро направляли его рабочую часть, в то время как остальные находились в гусеничной тележке позади. Их возраст было невозможно определить, его стерли явные признаки голодания и тяжкого труда. Из-за морщинистой обветренной кожи, растрескавшихся губ и впалых глаз люди выглядели намного старше, чем были на самом деле.

С рабочими также находился ребенок. Девочка цеплялась за ногу одной из женщин в тягловой тележке, толкавшей бур. У крохи были длинные светлые волосы и узкое личико с пухлыми губками и ярко-голубыми глазами. Она казалась маленькой и хрупкой, словно сосулька. Как и всех остальных, девочку покрывала каменная пыль, но она стерла ее со лба тыльной стороной ладони, открыв болезненно-бледную кожу.

Все они как один прекратили работать и пораженно смотрели на него. Он быстро пришел к выводу, что рабочие не рассчитывали найти его, и задался вопросом, почему его присутствие здесь оказалось неожиданным. Это его сильно взволновало.

— Чего встали? — Из-за рудной тележки вышел еще один мужчина, более крупного телосложения и упитаннее, чем остальные. Он носил темно-синие штаны и куртку, покрытые легким слоем пыли, обут в прочные ботинки, на носках и пятках оббитые металлом. Лицо скрывал тонированный визор шлема, в руке мужчина держал плеть, рукоять которой была достаточно тяжелой, чтобы играть роль дубинки. Человек резко остановился, также увидев то, что находилось в только что открытом кармане залежи.

— Какого?..

Одетые в спецовки с инструментами взрослые начали о чем-то перешептываться между собой, слишком быстро, чтобы он мог понять их. Человек с плетью и с мнимой властностью в голосе протолкнулся вперед. Маленькая девочка спрыгнула с тележки и зашла в полость кармана.

— Назад, — приказал мужчина в форме и схватил девчушку за волосы, чтобы оттащить от бреши.

Ему не нравится этот человек с плетью. Крик девочки, наполненный болью и страхом, ворвался в его мысли, будто раскаленный нож, которым касаются обнаженного нерва.

Он встал и пошел к людям, которые отшатнулись от него, все еще перешептываясь и бормоча. Человек, причинивший вред девочке, замерев на месте, оттолкнул малышку. Затем надсмотрщик метнулся вперед, чтобы схватить его, но двигался так медленно, что уйти от вытянутой руки было проще некуда.

Мальчик ловко увернулся от стража, обеими руками ухватил его за запястье и с легкостью сломал, вызвав у мужчины болезненный вой. Злобный человек попятился с безвольно повисшей кистью, замахнувшись плетью в другой руке. Увенчанный шипами конец ринулся вперед, но мальчик с легкостью уклонился и схватил его в кулак. Человек истерично засмеялся и дернул плеть, чтобы свалить его. Мальчик устоял, расставил шире ноги и дернул оружие на себя, тем самым вывихнув стражу руку. Так и не разжав хватки, страж взлетел в воздух и рухнул на землю перед другими людьми.

Подойдя ближе, мальчик заметил в глазах рабочих смесь удивления, ужаса и надежды. Несмотря на текущие по замызганному лицу слезы, маленькая девочка улыбнулась ему. Ему вдруг захотелось порадовать ее, подарить ей что-нибудь и заверить, что все будет хорошо.

— Как тебя зовут? — спросила она. — Меня зовут Настури. Настури Эфрения.

Он схватил облаченную в шлем голову стража, резко оторвал ее и протянул девочке, которая рассмеялась, хотя взрослые в панике закричали. А затем он увидел свое отражение в визоре и понял причину их тревоги.

Он был обнажен и находился в теле мальчика, на вид не старше Эфрении. Его снежно-белую кожу расцвечивали пятна крови, и забрызганное алыми каплями лицо окаймляли угольно-черные волосы, глаза были совершенно черными, темнее ночи.

Он принялся искать ответ на вопрос девочки, пока с пальцев капала кровь. Лишь один показался подходящим, всплывший из глубин эмбрионной памяти.

— Девятнадцатый, — произнес он. — Я — номер девятнадцатый.


— Ничего не обнаружено, лорд, — доложила Эфрения. — Слабое фоновое эхо на тэрионских частотах, минимум пятидневной давности.

— Враги? — спросил Коракс, стиснув спинку командного трона.

— Обнаружено еще шесть кораблей — предположительно фрегаты, лорд, — добавила женщина. — Два ударных и один линейный крейсер. Насколько мы можем определить, все используют протоколы Несущих Слово. Они направляются в сторону границ системы.

— Оставаться здесь слишком опасно, — отозвался с галереи Агапито. — У Исстваана-четыре находится тридцать восемь кораблей.

— Тэрионцы погибли, — сказал Соларо.

— Увы, но это так, — с печальным лицом прошептал Валерий. Он бросил взгляд на Бранна, а затем перевел его на примарха. — Надеюсь, об их жертве не забудут. Как только мы вернемся на Освобождение, я составлю список имен и званий.

— Не сомневайся, им будут оказаны все, — заверил префектора Коракс. Темные глаза примарха блестели от света экранов на стенах и пультах управления стратегиума. — Их жертва не будет забыта. И мы отомстим за них.

— Примите мою благодарность, лорд Коракс, — произнес Валерий с глубоким поклоном.

Из громкоговорителя раздался приглушенный звук.

— Скачок энергии в реакторе, лорд, — сказала Эфрения.

— Уменьшить сканирующий сигнал до навигационного, — быстро ответил примарх. — Здесь мы больше ничего не найдем. Держать курс к ближайшей точке перехода, схема уклонения три.

Слуги в черных и белых одеяниях без лишних слов заторопились к пультам управления, и пару минут спустя сигнал тревоги стих.

— Зафиксировано авгурное сканирование, лорд, — быстро, но спокойно произнесла Эфрения. — Три фрегата изменили курс, направляются к точке перед нами. Сканирование указывает на увеличение количества принимаемых и передаваемых сообщений.

— Предатели заметили наше исчезновение, — сказал Коракс. Примарх подошел к диспетчеру и взглянул на экраны. — Придерживаться намеченного курса. Состояние отражающих щитов?

Прежде чем ответить, Эфрения сверилась с субэкраном.

— Маскировка на девяносто девять и три десятых процента, лорд, — ответила она. — Сбавить ход?

Коракс быстро произвел в уме необходимые вычисления, учитывая радиус действия вражеских сканеров и время, необходимое, чтобы уйти отсюда.

— Без изменений, — приказал он. — Большая скорость послужит нам лучше полной маскировки. Когда мы окажемся в двухстах тысячах километрах от врага, увеличить скорость на двадцать процентов. Мы должны прибыть к точке перехода через семь дней.

Примарх вновь сверился с дисплеями и набросал в уме расположение вражеского флота. Корабли быстро сворачивали блокаду внутренних планет, осознав, что Коракс направится внутрь системы, а не напрямик из гравитационного колодца звезды. Примарх Гвардии Ворона напомнил себе, что предателями командовал Хорус, один из величайших стратегов Империума.

Его братья-изменники прекрасно знали, на что способна Гвардия Ворона, многое почерпнув из анализа его предыдущих кампаний. Они будут вести себя осторожно и ничего не принимать как само собой разумеющееся. Возможно, Гвардии Ворона удалось выбраться из ловушки на Исстваане-V, но пока легион находился далеко не в безопасности.


В темном зале возле стратегиума «Духа мщения» шло совещание. Огромное помещение было достаточно большим, чтобы вместить несколько десятков человек, свет единственной лампы в центре потолка едва достигал дальних, увешанных знаменами стен. В другом конце зала, под вышитым багровым стягом с изображением золотого Ока Хоруса, красным мигала пара инфостанций. Пол представлял собой пластальную решетку, отполированную бессчетными ботинками до тускло-серого цвета.

Как только за Альфарием закрылась дверь, глаза примарха мгновенно адаптировались к сумраку. В похожем на пещеру зале находились еще три человека. Альфарий удивился — он ожидал, что на встречу явятся его братья-примархи. Сделав шаг вперед, он осознал, что попал не на военный совет, но на импровизированный допрос. Возможно, даже на суд.

От этой мысли примарху стало неуютно, и Альфарий принялся разглядывать остальных присутствующих с каменным, как он надеялся, выражением лица. Примарх Альфы осознавал, что испытывает терпение Воителя, но даже представить не мог, на что тот был способен в своем логове.

Хорус, Воитель, магистр войны, примарх Лунных Волков — Сынов Хоруса, поправил себя Альфарий, — сложив руки на коленях, восседал на широком троне с высокой спинкой, облаченный в тяжелые черно-пурпурные одеяния. Его лицо было скрыто тенями, глаза подернуты пеленой тьмы, лишь в их глубине таился блеск. Даже сидящий, Воитель приковывал к себе всеобщее внимание. Альфарий провел с Хорусом много времени — как в часы верности Императору, так и после — и никогда ранее не чувствовал от него такой угрозы по отношению к себе. В этот раз все было иначе. Хорус казался громаднее, чем обычно.

Альфарий был самым некрупным из примархов, но не позволял этому влиять на свою уверенность. Теперь при одном взгляде на Воителя и на то, как ткань обтягивает его похожие на древесные стволы руки, Альфарий понял, что Хорус в состоянии без особых усилий сокрушить и разорвать его на части.

Несомненно, их отношения изменились. Когда-то примархи считали себя братьями, ровней. Когда Хорус стал магистром войны, его начали почитать как первого среди равных. Но сейчас при одном взгляде на Хоруса у Альфария отпали всякие сомнения, что Хорус мнит себя повелителем, лордом, которому все должны были приносить присягу. Воитель более не добивался от остальных примархов верности, он считал ее их обязанностью.

Альфарий также не мог ошибиться относительно роли, которую Воитель играл на этой встрече. Он был судьей. Хорус не сводил взгляда с Альфария, пока тот шел к центру комнаты. Сумрак, размытые очертания на границе зрения — лишь грубые уловки, говорил себе Альфарий, способные впечатлить только простаков. Но, несмотря на это, примарх Альфа-Легиона ощутил холодное прикосновение неуверенности.

У правого плеча Воителя стоял Первый капитан Абаддон, полностью закованный в доспехи и с силовым мечом на поясе. Он выглядел в точности таким, как представал в слухах, — у него был взгляд бессердечного убийцы. Слева от Хоруса находился Эреб из Несущих Слово, его доспехи, украшенные золотыми символами и свисающими свитками пергамента, исписанные бессмысленными литаниями Лоргара, были выкрашены в темно-багровый цвет. Несущий Слово наклонился и что-то зашептал на ухо Хорусу, так тихо, что даже сверхчеловеческий слух Альфария не сумел ничего разобрать. Воитель с прищуром посмотрел на примарха Альфа-Легиона.

— Было неразумно действовать от моего имени, Альфарий, — произнес Хорус, его пальцы сжались от гнева. — Ты солгал, будто получил мое соизволение, и направил Ангрона с Пожирателями Миров по ложному следу, что позволило спастись Кораксу и его легиону.

— Возможно, ты не до конца предан нашим целям, — добавил Эреб, прежде чем Альфарий успел произнести хотя бы слово.

Примарх Альфа-Легиона сумел сдержаться, быстро изменив поведение из-за столь явной враждебности Хоруса. Он встал перед Воителем, держа шлем на сгибе локтя, склонив уважительно голову и всем своим видом изобразив почтительного слугу.

Абаддон положил ладонь на рукоять меча.

— Твоя двуличность хорошо известна, — оскалившись, злобно прорычал капитан. — Воитель решил посвятить тебя в свои планы, и надеюсь, ты не обманешь его ожиданий.

— Я хочу возвести Хоруса на трон Терры не меньше твоего, — ответил Альфарий, опускаясь на колено. Это была инстинктивная реакция, хотя подобное смирение уязвляло гордость примарха. — Если я и действовал без согласования, то лишь потому, что обстоятельства вынудили меня быстро принять решение.

— Я все еще не услышал объяснений твоих действий, — заявил Хорус.

Воитель сверлил его взглядом, словно хотел проникнуть в разум, узнать его мысли. Альфарий бесстрашно встретил этот взгляд. Хорус ничего не знал об истинных намерениях Альфы. Получи он хотя бы намек на то, что примарх заключил сделку с Кабалом, Альфарий был бы уже мертв.

— Я считаю тяжким преступлением прикрываться моей властью, и это преступление усугубляют опасные последствия.

— Гвардия Ворона до сих пор не уничтожена, — заметил Эреб, и его губы скривились в ухмылке. — Хотя от ее прежней мощи осталась лишь тень, было неразумно позволить ей уйти.

— Вы должны мне доверять, — сказал Альфарий, обращаясь скорее к брату-примарху, а не к его приближенным. Сейчас Альфарию требовалось убедить Воителя или хотя бы заработать его расположение. — Гвардия Ворона лишилась своего боевого потенциала, она больше не представляет угрозы. Ее выживание, спасение Коракса — все это сыграет значительную роль в грядущей войне.

— Правда? — выплюнул Абаддон, презрительно наморщив лоб. — Какую еще значительную роль?

Альфарий не сводил глаз с Воителя, отметив, что тот не так уж сильно злится. Примарх понимал, что Хорус не до конца ему доверяет, но его едва ли это волновало. Его братья всегда настороженно вели себя с Альфа-Легионом, с подозрением относились если не к его мотивам, то уж к методам точно. Хорус ничем от них не отличался. Он всегда недооценивал силу уловок, избегая такого утонченного оружия, как шпионаж и дезинформация врага, и предпочитая открытые действия. Альфарий прибыл к Воителю вовсе не для того, чтобы извиняться за свои поступки, но чтобы доказать Хорусу их преимущества. То, что он сможет сделать это без вмешательства других командующих легионами, играло ему только на руку.

— Альфа-Легион внедрился в Гвардию Ворона, — просто сказал Альфарий.

Он увидел, как глаза Хоруса слегка раскрылись от удивления, и с трудом подавил удовлетворение от того, что на миг сумел ошеломить Воителя. Это было не признание вины, но заявление о своей силе — демонстрация оружия, которое Альфа-Легион доселе хранил в тайне. Альфарий заметил, как Воитель что-то напряженно обдумывает. Если Альфа-Легион сумел проникнуть в Гвардию Ворона, он мог сделать то же самое и с любым другим легионом. Воитель обеспокоенно склонил голову набок и впервые после прибытия Альфария перевел взгляд на Абаддона.

— Для чего? — взяв себя в руки, спросил Хорус, и его лицо приобрело прежнее спокойствие. — Если бы их уничтожили, зачем было бы шпионить за мертвецами?

— Ты дал Кораксу уйти от Пожирателей Миров, чтобы защитить своих оперативников? — произнес Эреб и обвинительно ткнул в Альфария пальцем, чем окончательно вывел примарха из себя.

— Я примарх, генетор легиона Астартес, и ты будешь выказывать должное уважение! — резко произнес Альфарий, поднимаясь на ноги.

С горящим взглядом он сделал пару шагов к Эребу. Абаддон двинулся ему наперерез, наполовину обнажив меч.

— Только попробуй достать его, — сказал Альфарий, пригвоздив Абаддона злым взглядом. — Я предпочитаю действовать скрытно, но еще одно такое оскорбление — и вы оба покойники.

Хорус поднял руку, приказывая Абаддону отступить, и на лице Воителя заиграла слабая улыбка. Казалось, он наслаждался вспышкой гнева Альфария.

— Ты какой-то замкнутый, брат, — сказал он, жестом велев Альфарию сесть в одно из кресел вокруг трона. — Пожалуйста, объясни мне выгоду от побега Коракса.

Неохотно подчинившись Воителю, Альфарий все же сел, но бросил на Эреба предупреждающий взгляд, едва Несущий Слово открыл рот.

— Побереги слова для тех, кого они могут убедить, — предупредил Альфарий. — Твоя измена лишь доказывает бессмысленность твоего обращения к вере. Тебе оказана великая честь находиться рядом с великими людьми, и говорить ты будешь, только когда они разрешат.

Примарх внутренне улыбнулся, когда лицо Первого капеллана исказилось от гнева, но Эреб внял словам примарха и смолчал.

— Я располагаю достоверной информацией, что Коракс попытается вернуться на Терру, — произнес Альфарий, вновь сосредоточившись на Хорусе. — Он попросит помощи Императора, и тот откроет ему доступ к кое-каким секретам Древней Ночи, которые мы сможем использовать в своих целях.

— А откуда пришла эта «достоверная информация»? — безразлично спросил Хорус, хотя Альфарий понял, что Воитель заинтригован.

— У каждого из нас свои методы и источники, — уклончиво ответил Альфарий, бросив на Эреба многозначительный взгляд. Альфа-Легион занимался сбором информации об остальных заговорщиках, и Альфарий прекрасно знал о странных ритуалах, которые проводили Лоргар и его Несущие Слово. Союзники Альфа-Легиона в Кабале снабдили его сведениями об Изначальном Уничтожителе, Силах Хаоса. Вероятнее всего, Несущие Слово были не единственным легионом, связавшимся с силами варпа. — Но я пока предпочитаю не раскрывать своих.

— Неужели? — раздраженно спросил Хорус. — Зачем тебе что-то утаивать от меня?

— Наверное, все дело в моей природе. Секретность — лучшее мое оружие. — Альфарий примирительно улыбнулся и слегка пожал плечами. — Кроме того, не думаю, что ты считаешь меня или мой легион незаменимыми, поэтому было бы неразумно выдавать те незначительные преимущества, которыми я владею. Знаю, что мои прошлые поступки не вызывают большого доверия, но уверяю, что эта информация не только проверенная, но и точная.

— Меня устраивают твои заверения, — произнес Хорус, — пока.

Он откинулся на трон и заметно расслабился, чтобы подкрепить свои слова. Альфарий знал, что ему не следовало поддаваться мнимому чувству безопасности. Настроение Воителя могло измениться от любого неверного ответа или коварного слова Эреба.

— Чего ты добиваешься?

— Мы позволим Кораксу обрести искомое, а затем отберем это и используем в собственных целях.

— И как твои оперативники смогут проникнуть в ряды Воронов? — спросил Абаддон. — Согласно докладам, от Ангрона удрали менее чем четыре тысячи. Новые лица с легкостью обнаружат, твои лазутчики будут как на ладони.

— Вот почему они носят старые лица, — ответил Альфарий. Он улыбнулся и пустился в объяснения, заметив, как присутствующие все сильнее хмурятся от его слов. — Гвардия Ворона рассеялась, когда прорывалась из зоны высадки. Прошло несколько дней, прежде чем ее остатки вновь воссоединились, и за это время многие погибли. Мои апотекарии с легкостью трансплантировали лица нескольких погибших Гвардейцев Ворона добровольцам из моего легиона, но они долго готовились. Как вам, наверное, известно, применение лицевой хирургии не редкость в Альфе. Мои воины — умелые и опытные разведчики, они способны внедриться, не привлекая к себе внимания. Уже сейчас они проникли в Гвардию Ворона, ожидая возможности передать сведения.

— Вы похитили их лица? — В голосе Абаддона слышалась смесь недоверия и отвращения.

Альфарий кивнул и посмотрел на Хоруса, чтобы увидеть его реакцию. Какое-то мгновение Воитель сохранял прежнюю настороженность, но затем ее сменила злость, и он, нахмурив брови, подался вперед.

— Ты уверен в успехе? — спросил Хорус, его слова звучали осуждающе. — Ты получал от них известия с тех пор, как они внедрились в Гвардию Ворона?

Альфарий заколебался, не зная, как правильно ответить. На этом этапе уже не было смысла лгать, хотя правда могла еще сильнее разгневать Воителя.

— Они пока не выходили на связь, — признал Альфарий. — Возможно, их раскрыли или убили в бою, но это вряд ли. Они отправят отчет, когда будет о чем докладывать.

— Это станет непростой задачей, учитывая, как глубоко им удалось внедриться, — заметил Абаддон.

— Как я уже говорил раньше, у меня имеются свои методы.

Какое-то время Хорус молча смотрел на Альфария, скрытые тенью глаза неотрывно следили за примархом Альфа-Легиона. Эреб наклонился, чтобы что-то сказать, но Воитель остановил его одним взмахом руки.

— Тебе следовало сообщить мне обо всем, прежде чем препятствовать Пожирателям Миров, — тихо произнес Хорус. Альфарий решил не повторять, что у него не было времени просить разрешения Воителя, и определенно не стоило упоминать, что такого разрешения ему бы, скорее всего, не дали. Судья был готов вынести приговор, и Альфарий не знал, что же победило в магистре войны. Он затаил дыхание, стараясь не нервничать, ибо это могли счесть за признание вины. — Ангрон дал больше поводов сомневаться в моих приказах, и он не стесняется прямо выказывать свое неудовольствие. Я не одобряю твои замыслы, брат, и буду пристально следить за тобой.

Это значило, что на время Альфа-Легион оставят в покое. Альфарий медленно выдохнул, все еще сохраняя настороженность.

— Есть вероятный контакт с кораблем Гвардии Ворона, движется к границе системы от Исстваана-четыре, Воитель, — вдруг произнес Абаддон. — Отменить погоню, чтобы дать им уйти?

Хорус вопросительно посмотрел на Альфария, ожидая его ответа, хотя примарх до сих пор чувствовал, что ему не доверяют.

— Я бы смиренно посоветовал продолжать погоню, как прежде, — произнес примарх. — Коракс уже сейчас может подозревать что-то насчет событий, позволивших ему спастись от Пожирателей Миров. Любое изменение ситуации заставит его действовать с еще большей осторожностью и в конечном итоге приведет к разгадке причины, по которой Гвардия Ворона уцелела.

— Согласен, — сказал Хорус. — Не сомневаюсь, что Коракс сможет ускользнуть от меня и без сторонней помощи, а если я вновь вмешаюсь, это может вызвать новые сомнения и вопросы у моих союзников.

— Разумное решение, — с поклоном произнес Альфарий. — Если больше нечего обсуждать, я должен вернуться к своему легиону и продолжать операцию.

Хорус жестом разрешил Альфарию удалиться, и весь путь к двери примарх чувствовал у себя на спине тяжелый взгляд Воителя. Гидравлические двери оставались закрытыми, но Альфарий не оборачивался.

Пока он ждал открытия дверей, до его слуха донеслось бормотание Эреба.

— Брат, если меня хоть на миг посетит сомнение в том, что ты действуешь исключительно в моих интересах, я уничтожу тебя вместе с твоим легионом, — заявил Хорус.

Альфарий оглянулся через плечо на Воителя и его советников:

— Я это знаю, брат.

Дверь с шипением открылась, и, дрожа от пережитого, Альфарий вышел из зала.


Едва Альфарий скрылся за дверью, Абаддон также попросил разрешения удалиться.

— Постой, Эзекиль, — произнес Хорус, переводя взгляд с Абаддона на Эреба. — Если Альфа смогли внедриться в Гвардию Ворона, им не составит труда поступить так же и с нашими союзниками. Предатели уже нанесли нам ощутимый урон, и я не допущу подобного в дальнейшем. Эреб, пошли весть Лоргару, пока он не отправился к Калту. Я хочу, чтобы он отправил в легионы больше своих апостолов. Эзекиль, проверь безопасность наших протоколов и доложи о результатах мне лично. В случае необходимости проведи чистку.

— Что насчет Альфария? — спросил Эреб. — Уверен, он ведет двойную игру.

— У него есть собственный план, это точно, — согласился Воитель. Он встал с трона, возвысившись над обоими легионерами. — Но я также уверен, что мы никогда не получим бесспорных доказательств его измены. Где сейчас его боевая баржа?

— «Альфа» находится на орбите Исстваана-три, — сказал Абаддон. — Направить к ней для слежки пару кораблей?

— Да, — ответил Хорус. — И передай, что, как только мы покинем систему, «Альфа» присоединится к моему флоту. Будем держать Альфария на коротком поводке, пока не увидим его план в действии.


После возвращения на «Альфу» примарх отправился прямиком в личные покои. Встреча с Хорусом обеспокоила его куда сильнее, чем он ожидал. Альфарий задавался вопросом: упростилась бы его задача, если бы он поведал Воителю о существовании Кабала? Узнай Хорус о древней организации, объединяющей множество рас ксеносов, организации, убедившей Альфария восстать против Императора, верность Альфа-Легиона оказалась бы вне сомнений, а сам он получил бы большую свободу действий.

Но в будущем это вызвало бы новые вопросы, ответы на которые не способствовали бы взаимопониманию, а Альфарий всегда заботился о будущем. Кабал показал ему саморазрушение Воителя после победы над Императором, что в конечном итоге избавит Галактику от Изначального Уничтожителя. О таком исходе не следовало знать никому. Если Хорусу все станет известно, он будет предупрежден и ничего из предсказанного не произойдет, а это означает, что измена Альфа-Легиона окажется напрасной.

Как и множество раз в прошлом, Альфарий и его легион встали на опасный путь, подыгрывая двум противостоящим сторонам ради достижения третьего, самого желательного результата. Но одной ошибки, одного неверного шага будет достаточно, чтобы их изолировали и, скорее всего, уничтожили.

Эти мысли занимали Альфария, пока он шел слабоосвещенными коридорами боевой баржи. Массивный корабль казался пустым, за все время примарх миновал лишь нескольких сервов и полумеханических сервиторов. При встрече с повелителем они глубоко склонялись перед ним, как полагалось всякому члену Альфа-Легиона, хотя понятия не имели, что перед ними сам примарх. Его облик был непримечательным, а любые перемещения, как и других воинов, тщательно утаивались, поэтому точного местоположения Альфария не знал никто, даже его ближайшие командиры.

Большая часть Альфа-Легиона еще оставалась на Исстваане-V. Он внес свой вклад в резню в зоне высадки вместе с остальными легионами, которые встали на сторону Хоруса, уничтожив Железных Рук, Саламандр и Гвардию Ворона.

Измена Хоруса по коварству могла сравниться с замыслами Альфария, но после бойни остались выжившие, и новости о великом предательстве уже наверняка успели распространиться. Альфа-Легиону предстояло действовать в качестве глаз и ушей Воителя по всей Галактике, держа под наблюдением не только верные Императору легионы, но и тех, кто поклялся служить Хорусу. По словам Кабала, примарху следовало сохранять равновесие. Хорус должен был выйти победителем, но ослабленным настолько, чтобы единство предателей развалилось сразу после победы. Таким образом, легионы уничтожат сами себя, и Альфарий уже приступил к воплощению в жизнь этих планов.

Для того чтобы примарх походил на обычного легионера, даже его покои не выделялись из ряда помещений, которые предоставляли капитанам легиона на борту «Альфы». Вход в них преграждала невзрачная металлическая дверь в боковом коридоре. Согласно небольшой табличке рядом с дверью, эти комнаты занимал капитан Ниминг — слово значило «безымянный» на одном из древних и давно мертвых терранских языков, — имя, которое Альфарий находил как забавным, так и довольно полезным. Когда на борту боевой баржи находилось большое число воинов легиона, в помещении проживали сразу несколько человек, сменявшихся по секретному расписанию, и, кроме того, на других кораблях флота существовали такие же «ложные» комнаты. Таким способом Альфарий мог наблюдать за своим легионом, не привлекая к себе лишнего внимания.

Альфарий ввел нужный код, и двери отъехали в сторону, явив небольшую прихожую, обшитую деревянными панелями, которая оканчивалась еще одной запертой дверью. Примарх закрыл за собой створки и проверил лог терминала безопасности возле косяка, убедившись, что ни один из капитанов, также занимающих комнату, пока не вернулся.

Введя код от второй двери, Альфарий попал в сами покои — три соединенные между собой комнаты, обставленные древними шкафами, креслами и столами в терранском стиле. Пол устилал бордовый ковер, пласкритовые переборки скрывались под деревянными панелями. В главной комнате стояли три кушетки с высокими спинками, достаточно крепкие, чтобы выдержать вес нескольких легионеров. Арочный переход справа вел в спальню, но Альфарий сначала повернул налево, в арсенал.

Примарх не мог снять с себя доспехи полностью, для подобного требовалась помощь нескольких сервов, а он не собирался впускать сюда кого-либо, пока на борту находился тайный гость. В комнате было пусто, не считая оружейных полок на стенах и стальной стойки для доспехов. В алькове возле одной из стен располагались две автомеханические руки. Альфарий встал к ним спиной и активировал систему снятия ранца. Руки подняли его ранец с шипением отсоединяющихся кабелей и треском отходящих силовых трубок, затем развернули на сто восемьдесят градусов и вставили в заряжающий порт в задней части алькова, который был подключен к энергетической системе «Альфы».

После этого Альфарий снял шлем с наплечниками и поместил их на стойку, стянул перчатки, наручи и налокотники и, наконец, поножи.

Он решил не облачаться для аудиенции у Хоруса в церемониальные одеяния. Его доспехи были такими же, которые носили большинство его легионеров, на них отсутствовали знаки различия, выделявшие Альфария среди остальных воинов. Выкрашенные в несколько слоев синей краски, это были третьи по счету доспехи Альфария, которые хранились на борту «Альфы», хотя у него имелись и другие, идентичные этим, на разных кораблях. Первый свой комплект он бросил на Тиатчине, после того как силы сопротивления Согласию обнаружили посреди пустыни бункер Альфария и ему пришлось в спешке покинуть его. Вторые доспехи были серьезно повреждены в сражении с орками на Актуре Три-восемнадцать и из-за этого стали слишком заметными. Нынешний комплект он носил уже почти двенадцать лет, но благодаря тщательному уходу и регулярной покраске они оставались столь же безупречными, как и в тот день, когда их создали оружейники Марса. На них не было ни единой царапины, шероховатости, отметины, вмятины или даже мазка, по которому их можно было бы идентифицировать, — ни одной детали, которая выделяла бы Альфария среди других воинов легиона.

+ Я ощущаю присутствие. + — прозвучал из спальни отрывистый голос механического переводчика гостя.

Альфарий, снявший большую часть доспехов, быстро пересек гостиную и вошел в кубрик.

Эмиссар Кабала парил у изножья низкой кровати. На первый взгляд он был похож на стеклянную сферу размером с ладонь, наполненную клубящейся желто-зеленой газообразной субстанцией, к которой, на первый взгляд хаотически, крепились цифровые устройства. Приглядевшись, примарх различил в искусственной обители и само существо. Оно походило на крошечную скелетообразную руку с отсутствующим большим пальцем, его органы чувств имели вид темных блестящих линий на фоне переливающейся бледной кожи.

Его настоящее имя было непроизносимым, пол неопределенным, но Альфарий из-за выдаваемого переводчиком тонкого пронзительного голоска думал о пришельце в мужском роде и называл его приблизительным именем — Атитиртир.

В газе появились пузырьки, хотя примарх не заметил, из какого отверстия они вышли, и закрепленный внизу сферы переводчик ожил:

+ Я ощущаю, что ты встречался с Воителем. +

— Хорус разрешил продолжать операцию по внедрению в Гвардию Ворона, — сказал примарх. — Все идет, как запланировано.

+ Я ощущаю, что ты не был достаточно решительным. +

Альфарий подавил раздраженное рычание. Атитиртир обладал определенными эмпатическими способностями, против которых не мог устоять даже разум примарха. Посланник представился как антедил и упомянул также о некоем газовом гиганте, своем родном мире на северном краю Галактики. Его психические свойства развивались под сокрушительным давлением и мощной силой притяжения планеты, поэтому обычные органы чувств и конечности были там бесполезными.

— Хорус подозрителен, только и всего, — отмахнулся Альфарий. — С ним нужно действовать осторожно.

+ Я ощущаю скрытность. Твоя роль ясна. Хорус должен победить. Изначальный Уничтожитель набирает силу. Теперь он связан с Воителем. Были проведены ритуалы и вызваны существа из… +

Переводчик издал поток неразборчивых высоких звуков.

— Ты хотел сказать — из варпа? — спросил Альфарий.

+ Такое короткое слово для такого сложного явления. +

— Вызваны существа из варпа? Ты говоришь о демонах?

Альфарий присел на край кровати, и климатическая сфера приблизилась к лицу примарха, но так, чтобы он не смог до нее дотянуться. Из ее глубин вновь поднялись разноцветные пузырьки.

+ Механизм пришел в движение. Ловушки расставлены. Твои верные Императору братья встретятся с темнейшими врагами. Они должны проиграть. +

— Ты говорил это и прежде. Пока нам нужно выжидать и разузнать как можно больше о действиях Коракса, если твои пророчества верны.

+ Не просто пророчества. Они точны. Истинны. Ворон встретится с Императором, и тот вручит ему дар, способный изменить ход войны. Дар следует уничтожить. +

— Мне это кажется неразумным, — произнес Альфарий. Примарх встал и подошел к двери, прежде чем бросить взгляд на Атитиртира. — Я считаю, было бы лучше, чтобы он оказался в руках Альфа-Легиона.

+ Мы так не договаривались. Я настаиваю на выполнении уговора. Гвардию Ворона следует уничтожить. Все должно идти по плану. +

— Не думаю, — произнес Альфарий. — Мой брат-близнец Омегон уже на Киаваре, мире, вокруг которого вращается Освобождение. Там у нас есть союзники, старые враги Коракса, которым не по душе их новые повелители — Механикум. Они стремятся к независимости от Империума. Не беспокойся, Гвардия Ворона будет уничтожена, но сначала Омегон заберет трофей для Альфа-Легиона.

Пришелец разразился чередой непереводимых механических криков, сфера тревожно задрожала, а газ внутри ее быстро закружился.

— Успокойся, — рассмеялся Альфарий. — Ты же не хочешь обо что-то удариться?

+ Кабал узнает о твоей нечестности. +

— Когда трофей будет моим, а Хорус окажется на шаг ближе к победе над Императором, мы посмотрим, осудит ли Кабал мои действия, — сказал Альфарий, выходя из спальни. — До тех пор тебе лучше держать свои мысли при себе.

Он нажал переключатель, и дверь отгородила его от разгневанного визга Атитиртира.

План пришел в действие, и теперь наступила его самая сложная часть — ожидание. Ждать, когда его близнец на Киаваре, его брат Омегон, свяжется с антиимперскими силами на мире-кузнице; ждать, когда его оперативники в Гвардии Ворона выйдут на связь с Омегоном.

Альфарий присел на кушетку, уперся локтями в колени, сцепил пальцы под подбородком и принялся обдумывать текущие планы. Теперь, когда Хорус исполнял положенную роль, ничто не могло помешать тонкой игре Альфа-Легиона. Все будет идти так, как замыслил Альфарий.

Глава третья ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ ЗАТЕМНЕНИЕ РЕЧЬ КОРАКСА

— Обнаружены корабли дозора. — От голоса Эфрении весь стратегиум замер. — Три эсминца, сенсорное сканирование обнаружило плазменные следы еще трех кораблей, предположительный класс — легкие крейсеры, — продолжила она.

«Мститель» находился всего в двух днях пути от точки перемещения, достаточно далеко от зоны притяжения звезды Исстваана, чтобы совершить безопасный варп-прыжок. Развернутая кораблями предателей сеть стягивалась на протяжении последних трех дней, и сейчас боевую баржу отделяла от нее всего пара сотен тысяч километров.

Коракс взглянул на экран в подлокотнике командного трона, на котором изображалось приблизительное расположение кораблей. В доли секунды примарх высчитал их траектории и радиус сканирования.

— Слишком близко, чтобы менять курс, — заявил он. — Нам придется сделать рывок к точке перемещения. Отключить все вспомогательные системы, ввести режим затемнения, высвобожденную энергию перенаправить на двигатели.

От персонала и легионеров донесся нестройный хор подтверждений. Примарх перевел взгляд на командора Бранна.

— Возьми Агапито и проверь корабль от кормы до носа. Убедитесь, что все второстепенные системы работают на минимальной мощности. Передай Соларо и Алони, чтобы они обеспечили выполнение режима затемнения. — Примарх повысил голос: — Я требую полный энергетический баланс через десять минут, не позже.

— Так точно, лорд, будет сделано, — ответил Бранн.

— Обнаружен запуск, лорд Коракс, — сказала Эфрения. — Корабли дозора открыли торпедный огонь, широкое рассеивание.

— Направление? — отрывисто спросил Коракс, вернувшись на свое место позади командноготрона, не сводя глаз с маленького информационного экрана.

— Идут наперехват, — ответила Эфрения. — При нашей высокой скорости они пройдут перед нами.

— Хитрые ублюдки, — пробормотал Бранн за спиной примарха. — Надеются, что, если будут стрелять вслепую, им повезет.

— Сохранить три процента энергии для маневрирования на всякий случай, — приказал Коракс. — Всему персоналу занять боевые посты.

— Орудия, лорд Коракс? — спросила Эфрения. Ее лицо было, как обычно, спокойным, но примарх уловил в голосе женщины едва заметное напряжение. — Сохранить мощность для орудийных батарей?

— Нет, — ответил примарх после секундного размышления. — Если нас обнаружат, мы и так не сможем прорваться с боем.

— А что насчет генераторов пустотных щитов, лорд Коракс? Запустить их в режиме ожидания?

— Нет, — повторил Коракс. — Направить всю энергию исключительно на отражающие щиты и двигатели. Если предатели в нас попадут, все равно будет слишком поздно.

Отключение генераторов щитов добавит еще четыре минуты ко времени, которое необходимо для превращения отражающих щитов в защитные пустотные — дополнительные минуты, за которые «Мстителю» могут нанести катастрофический урон. Впервые, с тех пор как он ступил на борт боевой баржи, Коракс заметил в диспетчере нерешительность. Она продлилась не больше мгновения, после чего Эфрения кивнула и вернулась к непосредственной задаче. Примарх услышал шум открывающихся дверей и, обернувшись, увидел выходящего Бранна. Коракс вновь посмотрел на экран. Они находились в двухстах пятидесяти тысячах километрах от дозора предателей. На экране низкочастотного сенсора возникло еще семь кораблей, создавших три слоя обороны между боевой баржей и точкой безопасного перемещения. Если отражающие щиты пропустят хотя бы случайный импульс или одна из торпед взорвется неподалеку от «Мстителя», корабль примарха тотчас окажется в окружении врагов.

Он не мог ни опередить противников, ни победить их. Единственным выходом для Коракса было запастись терпением и сосредоточиться на том, чтобы избежать обнаружения. В этом он был хорош еще с детства и сейчас не собирался принимать скоропалительных решений.


Режим затемнения означал полное отключение всех второстепенных систем. Жизнеобеспечение, освещение, обогрев и другие системы регулирования окружающей среды одна за другой перешли на минимальный уровень энергопотребления, минимально достаточный для выживания человеческой команды. Даже искусственную гравитацию уменьшили до половины терранской нормы, высвободив необходимую для плазменных двигателей энергию.

Когда воцарилась тьма, в гулких транспортировочных отсеках в глубинах трюма теснилось около полутора тысяч легионеров. Боевая баржа была спроектирована, чтобы вмещать лишь крошечную долю этого числа.

Пришлось расчистить дополнительное пространство в складах, секциях вооружения и среди опор и палуб машинного отделения. Воины ютились в служебных ходах и на лестничных клетках, а несколько десятков лифтовых и конвейерных шахт вывели из эксплуатации, чтобы освободить еще немного пространства. Но легионерам Гвардии Ворона все равно едва хватало места, чтобы просто пошевелиться. Незанятыми оставались только основные коридоры для быстрого перемещения между стратегиумом и другими важными пунктами.

Смешавшийся с толпой Альфарий наблюдал за тем, как свет вначале потускнел, а затем погас. Конечно, он не был самим Альфарием, но благодаря сложному программированию разума и небольшому психическому вмешательству библиариев легиона он счел за лучшее забыть свое имя. По всем параметрам теперь он был Альфарием.

И он был немного встревожен. Облаченный в доспехи, он сидел вместе со своим приемным отделением на мостике над плазменным реактором. Когда воздух стал истончаться, а гравитация уменьшаться, на дисплее вспыхнули символы-предупреждения окружающей среды. Альфарий инстинктивно отдал субвокальный приказ усилить авточувства шлема.

— Что ты делаешь?

Альфарий повернулся, когда над мостком разнесся голос командора Алони. Он понял, что капитан обращается к нему.

— Ты знаешь, что означает затемнение, — продолжил Алони. — Системы на минимум. Ты понимаешь, какую энергетическую сигнатуру могут выдавать полторы тысячи легионеров в доспехах? Внимание! Установить все на минимальную мощность и самые низкие частоты: дыхательные системы, рециркуляцию влаги, двигательную активность — все. Никаких контактов, внешних переговоров, перемещений.

Альфарий согласно кивнул и снизил энергопотребление доспехов, превратившись в неподвижную статую из керамита, пластали и адамантия. Забилось вторичное сердце, компенсируя низкую внешнюю температуру, раздулось мультилегкое, позволяя дышать непереработанным воздухом.

Остальные вокруг него поступили точно так же. Здесь, рядом с реакторами, системы жизнеобеспечения отключили полностью, оставив легионеров в коконах собственной искусственной среды. Опустилась искусственная ночь, нарушаемая лишь сполохами приборных панелей и свечением экранов на двойных реакторах в пятидесяти метрах под мостиком. На доспехах легионеров стала конденсироваться влага, из лицевых щитков и выпускных клапанов ранцев поднимались едва заметные струйки пара.

Запертый внутри доспехов, Альфарий понимал, в насколько рискованном положении находится. Сейчас его вряд ли раскроют. Из-за реорганизации легиона и нежелания остальных обсуждать случившееся на Исстваане он с достаточной легкостью вжился в новую роль.

Его лицо все еще болело после трансплантации, особенно там, где пересаженная плоть нового лица сходилась с его настоящей кожей у основания шеи и вокруг горла. Переделанные кости ныли, а укороченные или, наоборот, удлиненные мышцы казались чрезвычайно чувствительными под похищенной кожей.

Альфарий сглотнул, вспоминая, как они нашли тело воина, смерть которого наступила не больше пяти минут назад, с оторванной «Вихрем» ногой и сломанным о скалу позвоночником. Апотекарии действовали со всей поспешностью. На протяжении многих десятилетий воины Альфа-Легиона в подражание примарху стремились выглядеть похожими друг на друга и гордились своей безликостью. Черные волосы, резкие, выразительные черты лица и бледно-зеленые глаза были для него в новинку.

А еще в его разуме таились воспоминания. Он кое-что знал о легионере, личность которого присвоил. Он отведал плоть павшего Гвардейца Ворона, чтобы омофагия проанализировала и впитала информацию о жертве. Улучшенная с помощью искусства библиариев, запрещенного Никейским указом, но до сих пор широко практиковавшегося в Альфа-Легионе, она по возможности собрала все фрагменты жизни погибшего легионера.

Он чувствовал их — вспышки образов, обрывки разговоров. Более того, Альфарий мог ощущать то же, что и его новая личность. Он был гордым воином, ветераном Ликейского восстания, получившим место в Гвардии Ворона после воссоединения легиона с примархом.

Воспоминания также вызывали дискомфорт, они путали его мысли и подчас сбивали с толку. Во время бегства по Исстваану-V со своими новыми товарищами он запомнил их имена, лица и то, как сражается каждый из них. Наиболее опасными были первые дни, когда приказы передавались закодированными фразами, а команды о построениях давались на непонятном для него боевом языке, возникшем на Освобождении, где он никогда не бывал. Но его выбрали для этого задания из-за способностей к языкам, быстрому уму и умению адаптироваться. Его недостатки перекрывались эффективностью и слаженностью самой Гвардии Ворона, и после череды молниеносных атак он смешался с остальными, сумев избежать подозрений товарищей по отделению, а также смертоносного внимания тех, кто за ними охотился.

Все это казалось бессмысленным, пока он неподвижно сидел над реактором, который, стоит чему-то дать сбой, превратится в миниатюрную звезду, на корабле, крадущемся мимо вражеского флота под защитой лишь пары метров многослойной пластали и адамантия. Один удачный выстрел — и он вместе со всеми на борту «Мстителя» превратится в пепел.

Он не знал, скольким бойцам из Альфа-Легиона удалось внедриться, остался ли он один, либо же их были десятки. Не важно. Пока он один, и действовать следовало соответственно. Альфарию нужно делать все, чтобы оставаться живым и нераскрытым, следить за Кораксом и связаться с Омегоном, когда они вернутся на Освобождение.

Не менее горячим, чем надежда на успех, было теперь желание поражения своим союзникам. Кто бы их ни преследовал — Несущие Слово, Альфа-Легион, Пожиратели Миров, Сыны Хоруса, Железные Воины, Имперская Армия, — Альфарий всем сердцем желал им всяческих бедствий: отказ двигателя, вспышка эпидемии, осечка оружия — все, что могло бы помешать удачному выстрелу, который превратит Гвардию Ворона в пыль. Альфарий был готов пожертвовать жизнью за примарха и легион, но не умереть так бездарно — не видя противника, с которым следовало сражаться, и провалив задание, которое следовало выполнить любой ценой.

Это был бы самый бессмысленный способ умереть, подумал он, когда корпус корабля слабо завибрировал от взрыва.


— Снаряд «Новы», — доложила Эфрения. — Шесть тысяч километров, справа по носу.

Коракс отреагировал не сразу. К эсминцам присоединились два крейсера, растущая вражеская флотилия обстреливала космос торпедами, ракетами и плазмой в попытке накрыть «Мститель» огненным покровом. Это была не особо эффективная тактика.

Космическое пространство, в котором они пытались скрыться, было бескрайним, и врагам требовалось либо невероятное везение, либо вынудить Коракса действовать так, чтобы выдать свое положение.

Без сомнения, предатели знали, что боевая баржа была где-то близко, но Коракса куда больше волновало: было ли им известно нечто еще? Выстрел «Новы» был не настолько близким, чтобы убедить его, будто он был нацелен в «Мститель», но расстояние от взрыва до боевой баржи было намного меньшим, чем при ошибке в стрельбе на столь дальние дистанции. Следовало ли ему подождать второго плазменного выстрела, чтобы убедиться окончательно?

— Снижение на пятьдесят тысяч метров, три градуса на правый борт, — резко приказал он персоналу у рулевого управления.

— Навигационные щиты поглощают остаточные следы плазмы и обломки, — огласил еще один член команды. — Приближаемся к максимально допустимому уровню нагрузки отражающих щитов.

Коракс стиснул зубы. Низкоэнергетические навигационные щиты обычно использовались, чтобы уберечься от микроастероидов и прочих космических обломков, но из-за выстрела «Новы» нагрузка на них оказалась сильнее, чем они могли выдержать. Если он увеличит подачу энергии, чтобы не дать взрывной волне дойти до «Мстителя», энергетический импульс выдаст их позицию.

— Не обращать внимания, — сказал он, когда корабль задрожал. — Исполнять предыдущий приказ.

Используя все доступное пространство, боевая баржа маневрировала в трех измерениях, чтобы уйти от точки, куда целилась «Нова». Это была не случайность, как ожидал Коракс, — в имперских войсках «Нова» пока еще считалась сугубо экспериментальным оружием, и лишь немногие командиры позволили бы установить его на своем корабле.

— Только что обнаружен линейный корабль третьего класса, лорд Коракс, — произнес наблюдатель стратегиума. — Вероятно, гранд-крейсер. Идет прямо за кормой, передает позывные Железных Воинов.

— Кто бы сомневался, — прошептал Коракс. — Дай одному из капитанов Пертурабо возможность установить еще большее орудие — и он тебе за него руку отгрызет.

— Засекла еще один выстрел орудия «Нова», — предупредила Эфрения.

В спешке она позабыла добавить титул, что примарх считал практически невероятным. Коракс заметил, как побледнело ее лицо и побелели костяшки пальцев, когда она ухватилась за край консоли дисплея, ожидая толчка. Они не могли предупредить остальную команду, не выдав при этом позиции боевой баржи, и если «Нова» все же каким-то чудом попадет в них, то никакие подготовки их уже не спасут.

— Разворачивается влево, разрыв в пятнадцать тысяч километров и увеличивается, лорд Коракс, — сказала Эфрения, слабо улыбнувшись и расслабив хватку. — Взрыв зафиксирован в семидесяти тысячах километрах.

— Можно предположить, что огонь ведется вслепую. Лечь на курс к ближайшей точке перемещения.

Коракс заметил две точки взрывов и постарался запомнить их. Возможно, Железные Воины пользовались некоей формулой ведения огня для вычисления местонахождения целей. Еще три или четыре выстрела позволили бы Кораксу ретроспективно рассчитать ее, чтобы избежать подобных ситуаций в дальнейшем. Кроме этого, ему оставалось лишь надеяться на лучшее.


«Мститель» продолжал двигаться вперед, опускаясь и поднимаясь, зигзагами направляясь к точке перемещения, избегая сети кораблей предателей. Временами Коракс, доверяя отражающим щитам, направлялся прямо на врага, проходя от крейсеров и фрегатов на расстоянии в десять тысяч километров, чтобы замаскировать выбросы, которые могли выдать их присутствие.

Оцепление сжималось, мерцание на экранах вражеских сканеров притягивали все больше кораблей, преследовавших призрачные обратные сигналы, которые были не более чем неясными миражами на фоне энергетического излучения Вселенной.

Сидевший во мраке предоставленной капитанской каюты Коракс почувствовал вибрацию, которая свидетельствовала об очередном изменении курса. Они находились всего в половине дня от точки перемещения. Было заманчиво совершить варп-прыжок прямо сейчас и рискнуть вмешательством гравиметрических помех, но он оставался спокоен.

Несколько раз они едва не попались: торпеды отстреливали боеголовки в паре тысячах километрах от «Мстителя», в самый последний момент приходилось ложиться на другой курс, чтобы избежать вражеского сканирования, уходить от выстрелов орудий «Новы», практически перегружавших навигационные щиты, вызывавших случайные всплески энергии реакторов, из-за чего боевой барже приходилось замирать на месте.

Примарх действовал без страха. Здесь не было права на ошибку, но также и не было места и тени сомнения. У него было немного вариантов: сбежать и выжить или быть обнаруженным и уничтоженным. В таких обстоятельствах решения следовало принимать без промедления, отгоняя другие мысли, которые могли затуманить его рассудок.

Сейчас они направлялись сквозь небольшой разрыв в оцеплении предателей, поэтому у них было несколько часов беспрепятственного движения. Протоколы затемнения все еще действовали, и Коракс сидел у огромной командной консоли, всматриваясь в пустые экраны и мертвые дисплеи. В мимолетном мигании красных огоньков и свете из дверей, ведущих в стратегиум, примарх различал детали комнаты.

Он привык ждать.

За долгие годы он сумел усвоить уроки терпения и точного планирования. В сотнях сражений познал, когда следовало действовать, а когда остановиться, и благодаря этому знанию всякий раз одерживал победу.

Резня в зоне высадки застала его врасплох. Примарха беспокоило, что он не заметил предательских намерений своих братьев-командиров легионов. Сидя во тьме, наедине со своими мыслями, Коракс задавался вопросом: был ли он слеп к их измене из-за собственной слабости? Был ли он слишком доверчив? Игнорировал ли тонкие намеки в поведении своих братьев? Был слишком самоуверен? Произошедшее было немыслимым, и это тем сильнее тревожило Коракса. Разве можно назвать необычным то, что он никогда даже не помышлял о том, чтобы сражаться против братьев? Его отправили вместе с остальными для наказания Хоруса, но ему точно следовало задаться вопросом: действовал ли Хорус в одиночку? Возможно, дело в том, что предательство Хоруса настолько поразило его, что он, сам того не желая, попался в очевидную ловушку.

Вопросы казались тем более сложными, что у Коракса не было на них ответов.

Еще одна вибрация, очередное изменение курса. Медленно текло время. Примарху не требовалось смотреть на информационный экран, чтобы знать, что происходит. Он держал в голове положение «Мстителя» и вражеских кораблей вокруг него, их курсы были проложены у него в мыслях так же тщательно, как на схеме.

О любом значимом изменении в общей картине ему бы немедля доложили, а он пока не получал подобных извещений от Эфрении. Сложная сеть, сплетенная, чтобы поймать «Мститель», была недостаточно прочной, и в ней всегда находились прорехи.

Терпение.

Часы, дни, недели ожидания, а когда-то давно и целые годы, пока он готовился, скрываясь среди заключенных Ликея. В спокойствии было нечто первозданно чистое, в уединении — что-то придающее сил.

Раны все еще болели — случайные уколы ощущений, пробивавшиеся сквозь защиту его полугипнотического состояния. Кораксу приходилось смещать вес, чтобы снять напряжение со сломанных ребер, ослаблять давление на поврежденные органы. Искусственно созданное тело примарха могло выдержать невероятный урон, но было кое-что посильнее физических ран. Он вынуждал себя терпеть боль, чтобы помнить о поражении. Он страдал от тяжелейших ран, которые не могло вынести сверхчеловеческое тело и не в силах были исцелить апотекарии. Пока ему не удастся положить конец душевным мукам, он не даст своему телу излечиться.

Очередная мимолетная вспышка боли прервала его размышления, и Коракс активировал информационный экран. Проанализировав пересекающиеся курсы, примарх заприметил нечто новое: цепочку вероятностей, созданную пару часов назад благодаря крошечному изменению в расположении вражеских кораблей.

Там была прореха. Точнее, не прореха, а сближение четырех кораблей предателей. Струи плазменных двигателей и выхлопы реакторов могли бы скрыть «Мститель» и обеспечить путь к точке перемещения раньше запланированного, если Коракс осмелится пойти по нему.

Заметив эту вероятность, примарх замер и внимательно всмотрелся в карту. Он знал, что не ошибся. Мгновенно придя в движение, примарх склонился над кнопкой активации связи.

Его палец остановился в миллиметре от переключателя.

Коракс вновь оценил ситуацию, остудив пыл и проигнорировав всплеск внезапной деятельности. После такого маневра «Мститель» окажется в пределах выстрела по крайней мере трех вражеских кораблей. Любое действие предателей изменит динамику и раскроет положение Гвардии Ворона в опасной близости от противника.

Примарх отбросил идею.

Хотя Кораксу и не терпелось оказаться в относительной безопасности варпа — не терпелось предпринять любой дальновидный поступок, — ему все же следовало придерживаться осторожности, а не хвататься за первую лучшую возможность. В зоне высадки он бросился за Лоргаром, ведомый жаждой мщения, и на краткий миг позабыл о своих обязанностях командующего легионом. Стоил ли ему этот эмоциональный порыв легиона, погибло бы столько воинов, если бы он лично командовал отступлением? Он не будет вновь действовать опрометчиво.

Самое главное, он выжил, и не менее важным это было и сейчас. Важнее всего было не сэкономить половину дня, а выжить. Это желание выживать, звериный инстинкт продолжать дышать, который постоянно вел вперед, придавал ему сил. Он не смирится и не примет смерть. Даже сейчас, когда его легион был практически уничтожен, а врагов было куда больше, чем союзников, Коракс знал, что не сдастся. От него требовалось оберегать Гвардию Ворона, невзирая на искушения и инстинкты, призывающие его к решительным и смелым поступкам.

На Освобождении, которое некогда звалось Ликей, царило настоящее отчаяние. Слабые там погибали, безвольные отступались перед непосильной задачей. Но не Коракс. С огромным усилием он принес на Ликей свободу и ни разу не усомнился в правильности своих действий. Так почему же сейчас он думает, что ему не хватит решимости для победы?

Он продолжал неподвижно стоять во мраке. Коракс любил тьму — тени всегда были ему союзниками. Он мог бы провести подобным образом оставшиеся часы, выжидая, предвосхищая очередную дрожь корректировки курса, дожидаясь стука в дверь и нового отчета о маневрах врага, пытаясь не вспоминать ошибок и ужасов Исстваана.

Пытаясь, но безрезультатно.


В комнате стоял запах пота, в воздухе витал аромат страха. Марк Валерий был бы счастлив встретиться с противником в открытом бою или даже оставаться спокойным, пока боевые корабли решетят друг друга в космических сражениях. Но от такой войны, способа ведения войны Гвардии Ворона, у него сдавали нервы и сжималось сердце.

Префектор с закрытыми глазами лежал на койке, желая, чтобы наконец включили вентиляцию, которая очистила бы комнату от вони. Сложенные на груди руки дрожали, мокрые волосы прилипли ко лбу, а подушка и простыни под ним насквозь пропитались потом.

Если в «Мститель» угодит хотя бы одна боеголовка, им всем конец. Валерий не питал иллюзий на этот счет — отражающие щиты не могли уберечь их от ядерного взрыва мощностью с десяток мегатонн. Стены вибрировали от ударных волн далеких разрывов, за тысячи километров от корабля, но все же ближе, чем хотелось бы префектору.

Пелон находился в соседнем отсеке. До Марка доносилось его прерывистое паническое дыхание, и он представил себе, как слуга сидит, забившись, в уголке комнаты, прижимая колени к груди. Префектор отлично понимал объявший человека ужас, ибо и сам чувствовал его.

Бомбардировка началась менее получаса назад. Коракс отослал его из стратегиума, как только начали рваться первые снаряды «Новы», пока еще достаточно далеко от боевой баржи, но все же слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Префектор торопливо шел по коридорам и спускался бесконечными лестницами, пол под ногами и поручни постоянно вибрировали. Он старался не сорваться на бег. Гвардейцы Ворона, мимо которых он проходил, казалось, ничуть не беспокоились, вверив свои жизни отражающим щитам, как никогда не смог бы Марк. Он был имперским солдатом, тэрионцем и привык сражаться с врагом, которого мог увидеть. Свою жизнь префектор предпочитал доверять силовым щитам, танковой броне или многометровым стенам бункеров. Ему приходилось пережидать артиллерийские дуэли и орбитальные атаки, но никогда он не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас.

Тьма была кромешной. Свет не включался. Валерий был по-своему благодарным за это. Куда лучше для него было сидеть в каюте, где лорд Коракс и другие не могли увидеть его трусость и услышать тихое хныканье от каждого дребезжания прокатывающейся мимо волны.

Но оставаться одному было также кошмаром. Если бы он находился на виду других, то гордость помогла бы ему совладать со страхом. Но так как префектор был один, его решимость оказалась куда слабее. Тьма опутывала его так же, как воняющий потом воздух. Она камнем давила на грудь, выжимала воздух из легких, душила.

Валерий закашлялся и судорожно выдохнул. Он сел на край койки, свесил ноги на палубу. Префектор непроизвольно зажмурился и обхватил руками тело, когда от правого борта до левого прокатилась очередная волна вибрации, сопровождаемая скрипом и скрежетом переборок у него над головой.

— Это безумие, — пробормотал он.

Он говорил шепотом, но слова эхом раздались у него в голове. Префектор уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя нормально. Когда кошмары прекратились, он поначалу испытал облегчение. К Марку вернулся благословенный сон, и он с радостью принял его.

Но облегчение не было долгим. Спустя всего пару дней после эвакуации лорда Коракса и легиона пустота сновидений начала давить на Марка. Он просыпался посреди ночных вахт с пустотой в мыслях, чувствуя себя так, словно его затягивает в бездну. Вскоре префектор стал бояться ночей, как тогда, когда его мучили сновидения с пламенем и криками умирающих Воронов. Но теперь это был не обжигающе горячий ужас и паранойя, но холодный страх, который стекал по позвоночнику и превращал в лед нижнюю часть живота.

И теперь, когда он остался один во мраке каюты, этот страх вернулся, пока ракеты и снаряды озаряли небеса за стальными и рокритовыми стенами. Поджидавшая его пустота слишком сильно напоминала вакуум космоса. Из-за этого страха Марку казалось, что ему суждено погибнуть. Как ему когда-то снилось предсказание о Гвардии Ворона, так и теперь сны твердили о неизбежности его смерти. Он умрет в одиночестве, замерзнет в космосе, и его поглотит пустота Вселенной.

Марк со стоном повалился лицом в подушку, пытаясь зарыться с головой в простынях, чтобы только спрятаться от пустоты, которая постепенно высасывала из него жизнь.


— Это было слишком близко, — заметил Бранн, когда в паре тысяч километров от носа по правому борту расцвел взрывом снаряд «Новы».

— Слишком близко — это попадание, — ответил Агапито. — Если мы выжили, то для меня это достаточно далеко.

— Тихо, — шикнул лорд Коракс. Его голос оставался спокойным, на лице отсутствовало всякое выражение, пока он следил за показаниями сенсоров на тусклом главном экране. — Я думаю.

Примарх оставался за пультом управления с тех самых пор, как предатели открыли по ним огонь. Он вел «Мститель» по видимому лишь ему безопасному курсу, непрерывно просчитывая и корректируя маршрут с каждым новым запуском торпеды или взрывом снаряда «Новы».

— Лорд, мы идем слишком близко от вражеского крейсера, — предупредил один из помощников за сканером.

— Знаю, — ответил примарх, не отрывая взгляд от экрана.

— Лорд, если мы пройдем слишком близко, они засекут наш плазменный след, — добавила Эфрения. Она говорила тихо и уважительно, но в голосе все же чувствовалась тревога.

— Они засекут не только это, — ответил Коракс, с улыбкой взглянув на женщину. На мгновение он замолчал, а затем поднял палец. — Думаю, мы достигли безопасного расстояния для перехода.

— Лорд? — Бранн был в не меньшем смятении, чем Эфрения. Покосившись на Агапито и Алони, он заметил напряжение на лицах своих братьев-командиров.

— Перед уходом я хочу оставить врагам последний подарок, — сказал Коракс.

— Поднять пустотные щиты и активировать орудийные батареи, лорд? — спросила Эфрения, и ее рука повисла над терминалом управления.

— Нет, — ответил примарх. — Я придумал кое-что поэффектнее.


Стоявший в стратегиуме «Прощания» апостол Несущих Слово Данаск все больше склонялся к мысли, что возложенная на него обязанность до крайности истощает его терпение. Радость анархии и бойни в зоне высадки после многих дней бесплодных поисков Гвардии Ворона казалась ему далеким воспоминанием. Последние поступившие приказы не радовали. Уже более суток его корабль безрезультатно обстреливал торпедами указанную Воителем местность. Это была пустая трата времени, тем более неприятная, что его боевые братья уже находились на пути к Калту, чтобы внезапно атаковать Ультрамаринов. Апостолу было тяжело не воспринимать это как своеобразное наказание за нарушение правил легиона, о которых его не соизволили поставить в известность.

Возможно, Данаск недостаточно посвятил себя новой цели. Иногда он замечал на себе странные взгляды Кор Фаерона и был уверен, что таким образом магистр веры испытывает его. Апостол не жаловался, получив эти бессмысленные приказы, и восхвалил примарха за то, что он избрал именно его для этой обременительной, но важной обязанности.

— Обнаружена энергетическая сигнатура!

Слова Кал Намира разлетелись победным криком над панелями сканеров, оторвав апостола от размышлений.

— Где? — резко спросил Данаск, поднимаясь с командного трона. Тишину, царившую в стратегиуме большую часть патрулирования, разорвал вой сирен.

— Почти над нами, в двух тысячах километрах по левому борту, — объявил Кал Намир. — Орудийные батареи накапливают энергию. Пустотные щиты включены на полную мощность.

— Замаскируй энергетическую сигнатуру и дай мне точное местоположение. По местам стоять! — отрезал апостол, осознав, что враг мог обнаружить себя, только чтобы открыть огонь.

Он услышал тихую ругань Кал Намира.

— Говори в голос либо же молчи, брат, — проскрежетал Данаск. Он был не в настроении слушать жалобы подчиненных.

Апостол нажал кнопку управления в подлокотнике трона, вызвав картинку в реальном времени с приблизительным расположением вражеского корабля. Мерцание среди звезд выдавало присутствие корабля Гвардии Ворона.

— Должно быть, сканеры дали сбой. Это бессмысленно, — произнес Кал Намир. Он вновь сверился с экранами и посмотрел на Данаска расширенными от шока глазами. — Командир, эта сигнатура означает импульс варп-ядра…

На экране возникла вражеская боевая баржа, опасно близко, она казалась совершенно черной на фоне далекого тусклого блеска звезды Исстваана. Спустя пару мгновений космос вокруг корабля взвихрился от энергии, и извивающаяся радуга поглотила корабль от носа до кормы.

— Маневр уклонения! — проорал Данаск, хотя понимал, что уже слишком поздно.

Корабль Гвардии Ворона исчез, скрывшись в открытой им точке перемещения. Расширяющаяся варп-дыра захлестнула «Прощание». Данаск ощутил, как сквозь него пронесся поток варп-энергии — давление внутри головы, сопровождаемое неистовой дрожью крейсера.

— Нас утянуло вслед за ними, — объявил Кал Намир, хотя это и так было очевидно.

«Прощание» яростно содрогнулось, когда пустотные щиты захлестнул бурун варп-силы. По кораблю ударили щупальца энергии имматериума, из стен, потолка и пола вырвались кольца калейдоскопической энергии под аккомпанемент далеких криков и неестественных воплей.

Вновь раздались звуки сигнальных горнов за миг до того, как взрыв разорвал на части корму корабля и пустотные щиты перегрузились от ударной волны. Вдоль бортов «Прощания» один за другим вырвались огни вторичных взрывов, когда загорелись склады боеприпасов орудийных батарей, вскрыв широкие рваные дыры в корабельном корпусе.

Визг рвущегося металла сопровождался сполохами воспламенившегося воздуха, утекающего сквозь огромные пробоины в бортах. «Прощание» крутило из стороны в сторону, искусственная гравитация ежесекундно изменялась, подбрасывая Данаска и персонал стратегиума до потолка, а затем швыряя обратно на пол. Оператор связи при падении на решетчатую палубу сломал шею.

А затем все стихло.

Экранирование реакторов восстановилось, и взрывы прекратились. Спустя несколько минут дезориентации персонал стратегиума принялся собирать доклады о повреждениях. Во время наплыва варпа все сканеры отключились, десятки окружавших Данаска экранов были серыми и безжизненными.

— Переключить на меня рулевое управление, — проскрежетал он.

Процедуры по вычислению повреждений длились еще какое-то время. У Данаска застучало в висках, боль в основании черепа становилась сильнее, пока не начала затмевать сознание.

— Могло быть и хуже, — заметил Кал Намир. — По крайней мере, мы выжили.

Из глаз и носа Несущего Слово закапала кровь, по лицу Намира потекли широкие багровые ручьи.

Кровеносные сосуды в глазах разбухали, а кожа растягивалась и истончалась. Почувствовав кровь, Данаск поднял к носу облаченную в перчатку руку и увидел на кончике пальца красную каплю. Один из помощников у орудийной консоли с криком отпрянул от панели, его форма вспыхнула синим пламенем. Человек завертелся на месте, но затем остальные повалили его на пол и принялись сбивать огонь одеждой и руками.

— Отцепитесь от меня! Мое лицо! Отцепитесь от моего лица! — завопил еще один серв и, вонзив ногти в глаза и щеки, рухнул с кресла.

На краю панели сканера замерцал, оживая, субэкран. Данаск уже знал, что он там увидит, но все же взглянул. Звезд более не было, их заменил вихрь невероятных энергий, от одного взгляда на которые болели глаза, несмотря даже на цифровое кодирование экрана. Они были в варпе.

Без поля Геллера. Беззащитные.

Едва оцепеневший разум апостола осознал это, Данаск ощутил, как в его животе что-то скребется. Он не осмелился посмотреть вниз.

Какая-то часть его разума изумлялась произошедшему. Запустить варп-двигатели так близко, чтобы утянуть «Прощание» в имматериум, и все же достаточно далеко, чтобы крейсер при этом не погиб, — невероятно сложная задача. Он удивлялся, какой человек способен на подобное. Кругом царило безумие. Апостол чувствовал себя так, будто находился вдалеке от криков и рева слуг и легионеров, хруста костей, рвущей и терзающей их тела варп-энергии. Данаск понял, что задал неверный вопрос. Оказаться в варпе означало принять самую жуткую смерть, которой могло умереть живое существо. Вопрос был не в том, какой человек способен на подобное, а в том, какой человек сделает подобное.

Ответа он так и не получил. Пару мгновений спустя из его внутренностей сквозь сросшиеся ребра вырвалась рогатая краснокожая тварь, сжимая в клыкастой пасти оба сердца апостола. Мучительный, нечеловеческий, столь не свойственный легионеру крик Данаска слился с воплями остальной команды.


Они оказались в безопасности варпа. В такой безопасности, которая только была возможна в варпе, хотя навигаторы «Мстителя» с самого момента перемещения жаловались на приближающуюся бурю. Астрономикан, свет, который вел их по имматериальному эфиру, почти исчез за штормами невероятных размеров.

Коракс сказал им делать все, что в их силах. Цель была проще некуда: идти на источник света Императора, чтобы достичь Терры.

Примарх находился в стратегиуме вместе со своими командорами, устройство внутренней вокс-связи казалось миниатюрным в его огромной ладони. Режим затемнения отменили, реакторы работали на полную мощность. Стратегиум купался в свете, который казался особенно ярким после многих дней сумрака. Но настроение примарха было далеко не столь же солнечным.

Коракс не знал, что сказать воинам. Какие слова ободрения он мог сказать, если сам чувствовал себя лишенным всяческой надежды? Предатели нанесли неотразимый удар, нацеленный со смертоносной эффективностью; казалось почти невероятным, что их кто-то сможет остановить. За свою жизнь ему не раз приходилось словами поднимать измотанных воинов на борьбу и вдохновлять на великие деяния, но все, что теперь приходило примарху на ум, казалось пустыми банальностями.

Не важно. Усилием воли Коракс отбросил сомнения. Пришло время проявить те лидерские качества, ради которых он был создан. Именно в такие моменты, а не в пылу боя, где физические способности могли качнуть чаши весов, проявлялась его настоящая ценность. Он был примархом Гвардии Ворона, и именно к нему легионеры обратятся за наставлением и поддержкой. Многие из них видели тяжелые времена, но ничто из этого не могло сравниться с катаклизмом, который навлек Хорус. Некоторые выжили в Объединительных войнах, другие были ветеранами Ликейского восстания. Все они были воинами, в сердцах которых ярко пылала честь легиона.

— На Исстваане нам нанесли поражение, — начал Коракс, его слова транслировались по всему кораблю. — Это неприятное чувство, но я хочу, чтобы вы запомнили его. Впустите его в сердца и лелейте это ощущение. Пусть оно течет по вашим сосудам и придает силы мышцам. Никогда не забывайте, что означает поражение.

Он остановился, позволив другому чувству заменить боль и отчаяние.

— Не поддавайтесь отчаянию. Мы Астартес. Мы — Гвардия Ворона. Мы окровавлены, но живы. Давите скорбь злостью, пока у вас не появится новая цель. Те, кого мы когда-то называли братьями…

Коракс вновь остановился, слова застревали у него в горле. Он посмотрел на Агапито, затем на Бранна, Соларо и, наконец, на Алони. Глаза его командиров горели от эмоций, челюсти сжаты от едва сдерживаемой ярости. Примарх зарычал, высвобождая наружу чувства, которые держал в себе со времени побега с Исстваана.

— Те, кого мы когда-то называли братьями, отныне наши враги. Они предали нас, но что еще хуже: они предали Императора. Для нас они мертвы, и мы не окажем им чести увидеть нашу скорбь. Злость — вот все, что у нас есть для них. Злость, подобной которой мы не испытывали прежде. Всего пару месяцев назад мы низвергали свою ярость во имя Просвещения. Мы несли в Галактику войну во имя Имперской Истины. Эти дни миновали. Предательство тех, кого мы ныне зовем врагами, положило конец Великому крестовому походу.

Ненавидьте их! Ненавидьте их, как ни одного врага прежде. Хулите воздух, которым они дышат, и землю, по которой они ходят. Нет никого более низкого, нежели предатель, и никого, более достойного вашего презрения. Ненавидьте их!

В груди Коракса вспыхнула боль. Из-за волнения открылись старые раны, и по телу примарха потекла кровь. Обычный человек давно бы умер после таких ран, но примарх переносил боль без видимых признаков мучения, стоически загоняя агонию в глубины разума.

Руки Коракса задрожали, и ему пришлось прерваться, чтобы привести в порядок мысли.

— Они пытались убить нас, истребить Гвардию Ворона и стереть память о нас со страниц истории. Но предатели совершили одну ошибку: они упустили нас. Нас согнули, но не сломали, мы ранены, но не повержены. Я клянусь своими обетами Императору и преданностью вам в том, что мы отомстим изменникам! Они заплатят за свое преступление кровью и смертью, и пока последний из них не падет от нашей руки, не знать нам ни радости, ни покоя. Мы настигнем их везде, где бы они ни прятались, как это умеет лишь Гвардия Ворона.

Поклянитесь вместе со мной, дети мои, следовать за мной везде, куда бы ни привел нас путь. Поклянитесь не давать пощады предателям. Поклянитесь убивать их без капли жалости. Поклянитесь вырезать раковую опухоль, которую Хорус взрастил в сердце Империума. Поклянитесь вновь принести Имперскую Истину в Галактику. Поклянитесь, что более мы не познаем поражения!


Глубоко в трюме «Мстителя» Альфарий слушал примарха и поневоле испытывал волнение. Подобный вызов был благородным. Бессмысленным, но благородным.

Глава четвертая ПУТЕШЕСТВИЕ К СОЛНЦУ СКУДНАЯ ПИЩА ПУТЬ ПЕРЕКРЫТ

Предстояло сделать еще многое. Пока действовал режим затемнения, воины и члены команды «Мстителя» могли направить усилия на консолидацию сил. Поспешное перевооружение и реорганизация после Исстваана уступили место обдуманным поступкам. Временные отделения расформировывали и преобразовывали, легионеров повышали до сержантов, а сержантов производили в офицеры.

Одними из наиболее загруженных работой была горстка уцелевших легионеров из арсенала. Гвардия Ворона лишилась большей части снаряжения во время продолжительных ударов и отступлений на Исстваане-V, и теперь технодесантникам предстояло распределить, починить и пополнить запасы экипировки заново созданных отделений. В трюмах «Мстителя» хранился значительный запас снаряжения, но новых силовых доспехов и оружия не хватало для всех двух с половиной тысяч легионеров на борту. Многим воинам требовалась полная замена доспехов или же отдельных частей, поэтому Страдон Бинальт вместе с остальными технодесантниками проводил большую часть времени трудясь над оружием и доспехами, которые Гвардейцы Ворона забрали у побежденных врагов.

Его жизнь превратилась в бесконечный поток работы, каждый час бодрствования был наполнен треском электросварки, запахами краски, визгом пневмоключей и жаром керамитовых печей.

Бинальт необычайно заинтересовался новым снаряжением, кое-что было ему очень знакомо, иное же обладало совершенно иным дизайном, поскольку легионы снабжались десятками миров-кузниц со всего Империума. Он на скорую руку чинил комплекты доспехов четвертой модификации, которые носили большинство его товарищей, снимая части с устаревших комплектов второй и третьей от Несущих Слово, Железных Воинов и Пожирателей Миров. Но результат его работы не был безупречен, все заплатки и временные детали ставились, чтобы продержаться хотя бы пару сражений, если по пути к Терре «Мститель» столкнется с врагами.

На борту боевой баржи не осталось почти ничего, что можно было бы использовать, поэтому приходилось выходить из положения по-разному. Большая часть бронетехники легиона оказалась уничтожена или брошена на Ургалльском плато, а на складах хранилось множество теперь уже ненужных запасных частей для танков и транспортеров. Бинальт с остальными технодесантниками придумали способ увеличить прочность созданных ими доспехов с помощью штифтов молекулярного крепления, которые обычно использовались для навешивания броневых и аблятивных плит на «Рино» и «Хищники». Из-за этого комплекты приобрели необычный вид: на наплечниках располагались ряды огромных заклепок, походивших на узлы или волдыри. Другие же детали от техники, вроде кабелей трансмиссий, сервомеханизмов и даже запасных звеньев гусениц, использовались для доспехов новой модели как сменные части.

Постепенно легионеры вновь стали походить на Гвардейцев Ворона. Поножи, нагрудники, наплечники и наручи цветов всех легионов, с которыми им приходилось сражаться на Исстваане, были перекрашены в черный цвет Гвардии Ворона и любовно украшены гербом легиона. Каждый мазок кисти или распыление пульверизатором стирали цвета прежних друзей и нынешних врагов, заменяя символы предателей собственными, и легион тем самым как будто очищался от былых воспоминаний.

Свободного времени у Бинальта почти не оставалось, а и кратких перерывах он занимался другим, более личным проектом. Технодесантник закрывался в маленькой комнатушке между двумя орудийными башнями правого борта, и небольшом шумном отсеке, вибрировавшем от щелканья автопогрузчиков и гудевшем от беготни команды во время постоянных тренировок.

В ней умещался лишь небольшой рабочий стол да пара полок — стула у Бинальта не было, поэтому ему приходилось все время стоять. Технодесантник окинул взглядом огромную кучу сломанных частей на столе и задумался, с чего стоит начать. Под механизмами и пучками проводов и кабелей лежали куски расколотого керамита и покореженного металла. Он заметил сервомотор, актуатор или псевдомускульные фибросвязки — все системы, необходимые для создания комплекта силовых доспехов, но в непонятном ему порядке.

Он восхищался красотой творения и одновременно изумлялся мастерству проектировки и дизайна, просматривавшемуся сквозь россыпь шестеренок и силовых реле.

Бинальт начал с сортировки всех деталей, разделив их на отдельные кучи по форме и области применения, отложив в сторонуте, назначения которых он пока не понял. День за днем, иногда забегая всего на несколько минут, пока остальные с радостью использовали свободное время для отдыха, технодесантник все больше понимал, что перед ним находится. Наедине со своими мыслями, дополняя свои неоднозначные после произошедших событий чувства рациональным изучением, Бинальт размышлял над природой пугающего проекта, за который он взялся, разделив его на несколько достижимых целей. Занятие странным образом успокаивало технодесантника, ограждало от суматохи, царящей в легионе, и воспоминаний об Исстваане — идеальная и изолированная сфера, внутри которой он мог работать с предсказуемым результатом и где все находилось под его контролем.

Завершит проект он еще не скоро — возможно, даже не доживет до окончания, — но Бинальт был решительно настроен во что бы то ни стало доделать это чудесное изобретение. Если ему удастся, мир станет прежним, а его существование вновь обретет смысл.


На борту легионерам практически нечем было заняться, кроме как тренироваться, есть и отдыхать. «Мститель» покинул Исстваан семьдесят дней назад, но варп-штормы существенно замедляли продвижение. Альфарий постоянно находился со своим отделением, с каждым днем узнавая все больше о них и о человеке, роль которого он играл.

До него дошли слухи, будто корабль направляется не на Освобождение, а на Терру. Сама мысль об этом в равной степени интриговала, захватывала и тревожила его. Ему никогда прежде не приходилось бывать на Старой Земле, хотя он давно мечтал туда попасть. Еще до того, как легион близнецов-примархов перешел на сторону Хоруса, Альфарий часто расспрашивал старших Альфа-Легионеров о месте рождения человечества. Со времен начала Великого крестового похода они больше не возвращались на Терру, и едва ли кто-то из них искренне верил, что еще когда-либо увидит великолепие Императорского Дворца.

Альфарий понимал, что присягнул на верность другой стороне, но мысль о том, чтобы оказаться возле Императора, до сих пор захватывала его, ее можно было сравнить лишь с удовлетворением, испытанным, когда настоящий Альфарий избрал его для задания. Примарх вызвал его для разговора и объяснил причину измены легиона. Император, возможно и сам того не желая, предал своих сынов и легионы, покинув их. После чего Великий крестовый поход остановился. Примарх не мог объяснить, почему это случилось, но был уверен, что Хорус вернет человечество обратно на путь Имперских Истин.

Альфарию стало интересно, увидит ли он Императора хотя бы краешком глаза, но он тут же обеспокоился: ведь если он попадет на глаза Императору, двойственную натуру Альфа-Легионера, вероятнее всего, раскроют. Ведь столь одаренное существо, как Повелитель человечества, не обманешь измененным лицом и чужим именем?

Более того, прежний владелец нынешней личины Альфария родился на Терре. А что, если другие рожденные на Терре после резни их осталось совсем немного — заметят изъян в его маскировке, что, если на его неведение обратят внимание прочие терране?

Сейчас у него не было времени волноваться относительно будущего, ведь ему следовало постоянно держаться настороже. В какой-то мере Альфарию повезло: воин, чей облик и частичную память он унаследовал, по натуре был немногословен. Благодаря апотекариям и впитанному омофагией материалу голосовые связки и рот Альфария изменились, чтобы больше соответствовать легионеру, облик которого он принял, но замеченное острым слухом космического десантника даже незначительное отличие могло возбудить подозрения.

Самой лучшей защитой, как для него, так и всех, кому также удалось внедриться в Гвардию Ворона, служила невероятность того, что совершил Альфа-Легион. С какой стати Гвардейцам Ворона подозревать, будто враги взяли себе лица павших воинов? Это была поразительная махинация примарха, которая красноречивее всяких слов свидетельствовала о его гениальности. Если у какого-то легионера появятся сомнения насчет истинной природы Альфария, того обвинят в паранойе. Это даже звучало настолько невероятно, что любые подозрения без веских доказательств, скорее всего, не примут во внимание.

Альфарий был решительно настроен на то, чтобы не предоставить подобных доказательств, тренируясь, обедая и отдыхая вместе со своим приемным легионом. Он с гордостью отдавал на восстановление доспехи, вместе с братьями по оружию обещал отомстить врагам и клялся в верности Императору и лорду Кораксу, пока они наносили новые символы на покрашенную поверхность.

Несколько раз Альфарий находился в шаге от провала. Каждый день он узнавал что-то новое — повадки, обороты речи, протоколы легиона, которые позволяли ему лучше сливаться с коллективом, но процесс не всегда шел гладко.

Последний подобный случай произошел во время тренировки по рукопашному бою. Рота собралась в одном из ангаров, среди неподвижных «Громовых ястребов» и «Грозовых птиц» — из-за огромного количества воинов залов «Мстителя», специально предназначенных для тренировок, на всех не хватало.

Сержант Дор собрал отделение и произнес вдохновляющую речь.

— Мы должны научиться биться с новыми врагами, — начал он. — Десятилетиями мы оттачивали свои навыки против дикарей и слабых противников, сталкивались со странными неприятелями вроде исстваанских Певцов Войны и нинтурнианских Дьявольских Клинков. Но теперь перед нами стоит совершенно другая задача. Нам предстоит сражаться с другими космическими десантниками.

На словах все звучало просто, но при упоминании ситуации, в которой они оказались, легионеры сразу вспомнили о том, как сильно изменилась Галактика. Со стороны воинов послышался недовольный ропот, но Альфарий промолчал, не желая выдавать свои мысли по этому поводу.

— Мы тренируемся друг с другом каждый день, — заметил Лукар. — В чем разница?

— Раньше мы не пытались убить друг друга, — ответил сержант.

Воины отделения разбились на пары, вооруженные лишь боевыми ножами с мономолекулярными лезвиями. Альфарию выпало сразиться с Лукаром. Начали они по команде сержанта, делая выпады и парируя, стараясь отыскать слабые места в доспехах противника, целясь в термоуплотнители гибких сочленений, крепленные глазные линзы и зазоры между пластинами брони.

Вокруг них, сверкая ножами, сражались остальные пары. Лукар бился наравне с Альфарием, не уступая ему в скорости и силе. Клинки со скрежетом сталкивались друг с другом, принимались на наплечники или сбивались предплечьями, ни один из воинов не мог найти брешь в защите другого.

Именно тогда Альфарий допустил ошибку.

Занеся нож для удара сверху, он резко упал на колено, когда клинок Лукара взметнулся вверх, чтобы блокировать атаку. Едва соперник открылся, Альфарий сменил хватку на ноже и нанес удар, метя в уязвимое сочленение между верхней бедренной броней и пахом.

Лукар замер, острие ножа застыло всего в паре миллиметров от брони.

— Твоя взяла, — объявил Лукар, а затем сделал шаг назад и покачал головой. В его голосе звучало удивление: — Где ты этому научился?

Альфарий замялся, внезапно поняв, что этот прием был частью тренировки Альфа-Легиона, который отсутствовал в доктрине Гвардии Ворона.

— Я обратил на него внимание в зоне высадки, один из предателей использовал его, — быстро нашелся Альфарий. — Один из Несущих Слово убил этим приемом нашего брата из Саламандр.

Остальное отделение прекратило тренироваться и теперь смотрело на Альфария с Лукаром. Ему совершенно не нравилось находиться в центре всеобщего внимания. Он поднялся и вложил нож обратно в ножны, когда к нему подошел сержант Дор, склонив набок скрытую под шлемом голову.

— Что это? — спросил сержант. — Используем тактику предателей?

— Она показалась мне эффективной, — ответил Альфарий, сохраняя спокойствие.

— Внимание! — сказал Дор, жестом приказав всем подойти ближе. — Покажешь нам еще раз?

Альфарий повторил прием, продемонстрировав удар снизу собравшимся легионерам. Среди воинов раздалось одобрительное перешептывание, и Дор благодарно хлопнул его по груди.

— Вот что мы должны делать, — произнес сержант. Какое-то мгновение его красные глазные линзы, казалось, пристально изучали Альфария, а затем Дор продолжил, посмотрев на отделение: — Нам нужно учиться у врагов, приспосабливаться к тому, как они сражаются. Любое новшество, любое преимущество, которым вы располагаете, — обязательно поделитесь им с остальными, ладно?

— Так точно, сержант, — ответил Альфарий.

Хотя его и не раскрыли, в тот же день Альфарий понял, что сделал. Однажды Гвардеец Ворона сможет воспользоваться этим приемом против воина Альфы или защититься от него и выйти победителем. Целью Альфария было учиться у Гвардии Ворона, а не усиливать ее. Ситуация становилась сложнее, чем он себе представлял, — предстояло учитывать все больше обстоятельств.

Альфарий сосредоточился на действительно важном. Он был актером, который играл свою роль, с каждым днем сильнее вживаясь в образ. В глубине души он помнил, что верен Альфа-Легиону, и не чувствовал вины за ложь тем, кого некогда называл соратниками. Они не виноваты, что выбрали неверную сторону в грядущей войне. Альфарий не чувствовал презрения или жалости к Гвардейцам Ворона, он испытывал лишь слабую печаль из-за того, что никогда вновь не сможет искренне назвать легионеров вокруг себя братьями. Их имена слетали с его уст так же легко, как лживые заявления о верности и мести, но он не был одним из них. Как и весь Альфа-Легион, он был избран для высшей цели, которая, по словам близнецов-примархов, значила куда больше чем верность Императору или Хорусу, ибо касалась судьбы самой Галактики.

И как в случае со всеми, кто не желал видеть высшей истины, Гвардия Ворона являлась расходным материалом. Она сыграет свою роль и будет уничтожена, а Альфарий вернется к себе в легион, чтобы вновь сражаться рядом с настоящими боевыми братьями. Именно на этой мысли, на этой цели сосредоточивался Альфарий, пока, лежа на койке, обдумывал неизвестную задачу в будущем. Он Альфа-Легионер и поэтому не ждал, что его похвалят или выделят среди прочих воинов, — подобная жажда славы не числилась среди традиций легиона. Он выполнит свою задачу, удовлетворится тем, что все сделано, и, получив похвалу близнецов-примархов, вновь станет одним из многих.


Стоя в галерее, которая выходила на одну из импровизированных жилых палуб, некогда бывшую стрельбищем, Коракс наблюдал, как несколько рот Гвардии Ворона ели корабельные пайки. Воины стояли за длинными раскладными столами — стулья являлись еще одним дефицитным предметом на борту — и усердно поглощали синтетическое мясо и высушенный соевый хлеб. Пища была хоть и безвкусной, но богатой белками и углеводами, необходимыми легионерам для поддержания жизнедеятельности. Вода, обогащенная пищевыми добавками, подавалась в грубых кружках, изготовленных сервами в мастерских на нижних палубах.

— Что у нас с припасами? — поинтересовался примарх. Он знал ответ, но хотел убедиться, что командоры контролируют ситуацию.

— Пока можно не волноваться, лорд, — ответил Агапито. Бранн и Соларо завершали квартет, Алони же остался присматривать за стратегиумом. — «Мститель» готовили к трехлетнему рейсу, а этого более чем достаточно для нынешних потребностей.

— Навигаторы докладывают о тех же проблемах, что и раньше, — добавил Бранн. — Мы достигнем Солнечной системы по меньшей мере через сорок дней. Они просят разрешения, чтобы мы вновь вышли в реальное пространство для подтверждения местоположения.

— Они идут наугад, — вздохнул Коракс. — Гигантские варп-штормы почти затмили Астрономикан. Мы выходили из варпа уже трижды и каждый раз отклонялись от намеченного курса по крайней мере на пять световых лет.

— Думаете, эти варп-штормы — дело рук предателей? — спросил Агапито. — А такое возможно?

— Кто знает, — ответил Коракс. Ему было известно куда больше о странных течениях варпа, нежели его командорам, и он небезосновательно считал, что Хорус мог заполучить в распоряжение некую технологию или силу, которая позволяла управлять сотрясающей имматериум бурей. О природе силы, намеки на которую он получил от Императора и братьев-примархов, не стоило распространяться. — Возможно, эта буря мешает нашим врагам так же, как и нам, но это только предположение.

— Позвольте узнать, лорд, почему мы направляемся к Терре? — спросил Бранн. — Я не могу понять мотивов Воителя. Судя по предательству на Исстваане, он хочет как можно быстрее расправиться со всеми своими противниками. Может, стоило вначале укрепить Освобождение?

— Хорус может этого ожидать, — сказал Коракс и отвернулся от балюстрады, чтобы посмотреть на командоров. Внизу раздался шум, когда легионеры отобедали и принялись собирать пустые тарелки. — Это достаточно веская причина, чтобы не лететь туда. Тем более у меня есть важное дело на Терре.

Слова примарха повисли в воздухе, пока Агапито не понял, что следующий вопрос ждали от него.

— Не желаете ли поведать об этом деле, лорд?

— Мне нужно поговорить с Императором, — ответил Коракс. — Кто знает, достигли ли Императорского Дворца вести об измене Хоруса?

— Уверен, Император достаточно силен, чтобы узнать о постигшей его владения трагедии, — произнес Бранн.

— Варп-штормы могут препятствовать не только путешествиям, — сказал Коракс. Примарх взглянул на своих командоров и заметил на их лицах замешательство. — Навигаторы, астропаты и даже сам Император связаны с варпом. Все они черпают силы из его энергии, поэтому штормы могут блокировать всевидящий взор Императора и ослеплять навигаторов на пути к Терре.

— Думаете, Хорус вскоре атакует Императора? — спросил Соларо. — Он планирует напасть на Терру?

— Безусловно, — сказал Коракс. — Он отвернулся от Имперской Истины и теперь должен либо убить Императора, либо погибнуть сам. Действия Воителя ведут нас к неизбежному столкновению, и иного выхода быть уже не может.

Какое-то время после слов примарха командоры задумчиво молчали. Коракс понимал своих подчиненных. Масштаб сотворенного Хорусом было тяжело осознать.

— Похоже, Исстваан был не лучшей затеей Хоруса, — произнес наконец Бранн. — Даже благодаря поддержке стольких легионов и удару, который он нанес нам в зоне высадки, ему не одолеть весь Империум.

— Нам стоит предполагать худшее, — встрял Соларо прежде, чем Коракс успел ответить. — Если другие легионы, которым мы некогда доверяли собственные жизни, пошли на предательство, то мы также не можем больше верить в лояльность Механикум и Имперской Армии.

— Тут ты прав, — согласился Коракс. — Мы понятия не имеем, скольких успели завербовать повстанцы.

Он осекся. Хоруса и остальных заговорщиков едва ли можно было назвать «повстанцами».

— Предатели долго планировали свои действия. Хорус способен на щедрые жесты, демонстрацию могущества, но он ничего не делает без должной подготовки. Будьте уверены, он никогда не начнет, если не будет готов, а это значит, что сейчас Хорус увидел наилучший шанс одержать быструю победу.

— И остановить его, конечно, придется нам, — произнес Бранн, его губы гневно сжались.

— Конечно, — ответил Коракс, тонко улыбнувшись. — Разрушать Империум не в интересах наших врагов. Они хотят свергнуть Императора и стать властителями Галактики. Вот почему они должны действовать стремительно, уничтожив Императора и всех его сторонников прежде, чем весь Империум окажется втянутым в войну. Не важно, какими войсками командует Хорус, я согласен с Бранном: предателям не победить в затяжной войне.

Легионеры внизу начали строиться, когда через двери в дальнем конце зала вошли новые воины. Десятки сервов принялись очищать столы и нести горы свежих пайков для новоприбывших. Коракс взглянул вниз и случайно встретился взглядом с одним из Гвардейцев Ворона. Воин выглядел понуро и мрачно, что совсем не понравилось примарху.

— Сержант Нестил, — окликнул его Коракс, и командир отделения застыл на мгновение, будто жертва, заметившая отблеск нацеленного на нее оружия.

— Лорд Коракс? — ответил Нестил. — Чем могу служить?

— Почему такой хмурый, сержант? — непринужденным голосом спросил Коракс. — Не нравится еда?

— Вынужден признаться, бывало и лучше, лорд, — произнес сержант.

— Подозреваю, Хорус сидит сейчас на целой куче гроксовых стейков, сержант. Как только Император даст разрешение, мы тут же избавим его от них.

Со стороны собравшихся легионеров раздался смех, пусть несколько жидкий, но куда лучше той обреченности, которую Коракс ощущал в них до того.

— Так точно, лорд, а еще не сомневаюсь, что у Фулгрима при желании тоже найдется пара-тройка побрякушек, которые мы с радостью отберем, — ответил сержант Нестил, чем заработал еще один взрыв смеха.

— Будь уверен, Ланкрато, будь уверен, — произнес Коракс, смеясь вместе с остальными над убогой шуткой.

Примарх взмахнул рукой и вновь вернулся к своим командорам. Его улыбка тут же погасла.

— Мы не должны позволять ранам Исстваана гноиться. Силы легиона истощены, но более тяжелый урон нанесен нашему боевому духу, — сказал он. — От того, сумеем ли мы быстро восстановиться, зависит само наше выживание.

— Мы будем сражаться до последнего, — твердо сказал Соларо.

— Да, — согласился Коракс. Следующие его слова должны были придать отваги как ему, так и соратникам: — Но лучше, если мы вынудим это сделать войска Хоруса. Нам необходима победа, что-то, что восстановило бы нашу честь и репутацию. Если мы спрячемся на Освобождении, то отдадим инициативу врагам. Мы так не воюем. Нам следует собрать все силы, которые только возможно, и атаковать предателей. Мы должны доказать себе и всем остальным, что враги также уязвимы и что атаку на Терру можно предотвратить. Нам нанесли тяжелое поражение, но мы не можем бежать вечно. Чем раньше Гвардия Ворона нанесет ответный удар, тем быстрее посеет сомнения среди изменников, и их альянс даст трещину.

— Вы так уверены, что они легко рассорятся между собой, лорд? — спросил Агапито.

Коракс нетерпеливо зашагал по галерее. Большие арочные окна с правой стороны были закрыты ставнями из рифленой стали, которые защищали от вида варпа, но примарх чувствовал его присутствие, словно гнетущую атмосферу, напряжение, от которого нельзя скрыться. От одной мысли, что Хорус каким-то образом мог всем этим управлять, ему становилось неуютно.

— Легко? Нет, — ответил Коракс на вопрос Агапито. — Но все же у них случаются разногласия. Даже под стягом Императора мои братья все равно находили причины для ссор. Пусть некоторые сейчас прислушиваются к Хорусу, но каждый хочет обрести в этом восстании личную выгоду. Когда станет ясно, что своих целей им не достигнуть без значительных усилий, их решимость иссякнет и их союз даст трещину.

— Будем надеяться, у нас все получится, — сказал Агапито.

Коракс посмотрел на командора суровым взглядом, остановившись возле узких дверей в конце галереи. Агапито слегка поник под беспощадным взором примарха.

— У нас нет места для надежды, — бросил Коракс. — Мы планируем и действуем. Надежда — удел мечтателей и поэтов. У нас есть сила воли и оружие, и мы сами будем вершить свою судьбу.

Когда Коракс ушел, Бранн, Агапито и Соларо направились обратно в общие покои.

— Почему ты упомянул о надежде, брат? — резко спросил Бранн. — Разве ты не помнишь, что эти самые слова он произносил у Врат Сорок-два?

— Это был лишь речевой оборот, брат, — сказал Агапито, явно захваченный врасплох. — Конечно, я помню Врата Сорок-два. Как можно забыть ту резню?

— В дальнейшем старайся выбирать выражения, — отрезал Бранн. — Кораксу пока не нужно лишних беспокойств.

По выражению лица Агапито было видно, что ему хотелось возразить, но затем он склонил голову, принимая упрек.

— Как скажешь, брат, — произнес он. — В дальнейшем постараюсь выбирать выражения.


Рассматривая почти опустевшие банки в ящичке, Пелон размышлял, насколько ему еще удастся растянуть остаток специй и зелени. Префектор ничего не говорил по поводу незамысловатой стряпни, которой потчевал его Пелон в последнее время, — для такого рода жалоб у него было слишком высокое происхождение и значительный военный опыт, — но денщика грызла совесть, что аристократу Тэриона приходится питаться той же едой, что и обычному серву.

Он старался изо всех сил, чтобы хоть немного украсить пустые комнаты Валерия, разложив привезенные префектором на борт корабля вещи на узких полках и рядом со столом. На стене висели сменная форма и парадные регалии Валерия, а также его силовой меч с золоченой рукоятью, хотя своим внешним видом они лишь подчеркивали серые неокрашенные переборки, вместо того чтобы отвлекать от них взгляд.

Пелону удалось раздобыть на корабельном складе кисточки и пару банок краски, и, хотя на все покои их не хватило, этого оказалось вполне достаточно, чтобы придать немного живости мебели и простоватым жестяным тарелкам и кружкам, которые он взял на камбузе. Казалось, Гвардия Ворона более всего ценила собственный аскетизм, как решил денщик, предпочитая суровые условия родного Освобождения всем благам, которые должны были появиться с Согласием. Ему даже в голову не могло прийти, что он станет скучать по бесконечным коридорам старых шахт или по пустынным пейзажам за окнами, но, оказавшись на борту «Мстителя», Пелон вспоминал о проведенном на запыленной луне времени как об относительно уютном.

Он услышал, как с шипением открылись внешние двери, и прекратил суетиться вокруг маленького столика, на котором расставлял ужин для префектора. Валерий вошел в гостиную, без лишних слов сел за стол и быстро окинул взглядом аккуратно нарезанные протеиновые плитки, приправленные чемиррхом и орталом. Префектор поднял грубую металлическую кружку, краешек которой Пелон заботливо украсил ровной красной линией, но замер, так и не сделав глоток. Он опустил кружку и наконец посмотрел на денщика.

— Как же я скучаю по вину, — вздохнул Валерий. — Графинчик мастиллианского красного, стаканчик игристого наринитского, да хотя бы то пойло, что варганит в Хедде Сигнисе Первый трибун Натор.

Пелон промолчал. От него требовалось не говорить, а внимать. На Освобождении он несколько раз переступал эту черту, и это обернулось ему только проблемами. Учитывая то, что сейчас творилось, — а ему немало удалось подслушать из разговоров Гвардейцев Ворона и членов команды о случившемся на Исстваане, — больше всего ему хотелось оказаться в безопасности и просто обслуживать префектора.

— Но не стоит ворчать, Пелон, — сказал Валерий так, словно только что сетовал слуга, а не он сам. — Судя по последним расчетам, до Солнечной системы осталось всего двенадцать дней. Хотя, учитывая их прежние «успехи», не удивлюсь, если навигаторам потребуется в два раза больше времени. Как же это захватывающе, не правда ли? Терра, Пелон! Разве это не замечательно?

Пелон не знал, следовало ли ему отвечать. Иногда ему было сложно понять, когда префектору требовался слушатель, а когда господин беседовал с ним. Валерий молчал и выжидающе смотрел на него, поэтому Пелон понял, что от него ждут ответа.

— Никогда бы не подумал, что увижу ее, господин, — почтительно произнес Пелон. Действительно, его чрезвычайно волновала грядущая остановка в сердце Империума. Без сомнения, их встретят всевозможные сановники, и Пелону казалось невообразимым, если Валерий будет выглядеть словно какой-то голодранец-офицер из профессиональных полков, но, к сожалению, моющих средств и принадлежностей для починки формы у него уже почти не оставалось. — Я едва могу поверить в такую честь.

— Тут ты прав, — согласился Валерий, воткнув вилку в синтекашу, которой Пелон затейливо придал форму цветка с крошечными лепестками. Проголодавшийся префектор за пару секунд разрушил творение, на приготовление которого у Пелона ушел целый час. — На Тэрионе даже не всем лордам-командорам выпадала такая честь.

— Похоже, у вас сегодня хорошее настроение, господин, — отважился высказаться Пелон и присел на краешек кровати.

— Я встречался с Кораксом и командорами Гвардии Ворона, Пелон, — сказал Валерий, пережевывая пищу. — Боюсь, мы остановимся там ненадолго. Как только появится возможность, я отправляюсь обратно на Тэрион для набора войск. Учитывая уровень потерь легиона и то, что я остался без солдат, решили, что мне нужно собрать новую когорту, чтобы сражаться вместе с лордом Кораксом против предателей.

— Хорошо, что они доверили вам подобную обязанность, господин, — произнес Пелон, но тут же пожалел о сказанном, когда Валерий аккуратно положил нож с вилкой на полупустую тарелку и, нахмурившись, обернулся к денщику.

— И с чего бы им мне не доверять?

— Я не имел в виду лично вас, господин, — торопливо сказал Пелон. — Просто доверие в последнее время большая редкость. Даже на меня экипаж бросает подозрительные взгляды, когда я хожу по делам. Хорошо, что в подобные времена примарх верит в преданность Тэриона.

— Да, ты прав, — согласился Валерий и вновь принялся за еду. С трудом пережевывая жесткое искусственное филе грокса, он улыбнулся и промычал: — Это очень важная обязанность. Нам понадобятся все мужчины и женщины, которые могут держать лазган. Это будет словно основание после Согласия. Да нет, даже больше!

Префектор доел ужин, запил его рециркулированной водой и встал из-за стола.

— Темные времена, Пелон, но разве великие моменты в истории не восходят из тьмы? — спросил он, сбросив ботинки и повалившись в койку. — Никто не помнит о тех, кто жил в часы радости и достатка.

— Действительно, господин, — ответил Пелон, убирая со стола тарелки и кружку. Уже у самой двери он остановился. — Я вам не понадоблюсь в ближайший час, господин? Мне нужно наведаться в прачечную.

— Думаю, я проживу без тебя час, — устало бросил Валерий. Пелон оглянулся через плечо и увидел, что префектор уже лежит с закрытыми глазами, его грудь медленно поднималась и опускалась. — В следующий раз добавь больше соли, — засыпая, пробормотал префектор.

— Как скажете, господин, — с удовлетворенной улыбкой сказал себе Пелон и прикрыл дверь.


Через сто тридцать три дня после отбытия с Исстваана «Мститель» достиг Солнечной системы, сердца Империума, места рождения человечества.

По приказу Коракса сразу по прибытии корабль поднял пустотные щиты — было бы неразумно приближаться без какой-либо защиты, а отражающие щиты могли вызвать ненужные подозрения.

В стратегиум хлынули доклады с сенсоров, в общих чертах обрисовав хаос, который творился в звездной системе. Между лунными базами и Террой двигались десятки военных, грузовых и транспортных кораблей, лавируя между слоями минных полей, орбитальными оборонительными платформами и внешнесистемными тяжелыми мониторами. Постоянно приближались новые суда — не проходило и часа, чтобы из варпа не появлялись по крайней мере два-три корабля.

Империум полнился слухами. Варп-шторма, так замедлившие Гвардию Ворона, оборвали также астротелепатическую связь. Даже при благоприятных условиях требовалось множество недель, а то и месяцев, чтобы сообщения из дальних уголков Империума достигли Терры. А если добавить к этому мощь варп-урагана, то мог уйти не один месяц, прежде чем некоторые системы даже узнают о предательстве Воителя.

Коракс чувствовал, что это только начало. Десятки кораблей превратятся в сотни, возможно — в тысячи. На стороне Хоруса был эффект неожиданности, но левиафан, звавшийся Империумом, начал просыпаться, чтобы противостоять этой новой угрозе. В распоряжении Императора находились громадные, но маломобильные ресурсы; если собрать их воедино, они станут непреодолимой силой. В этом примарх не сомневался. Хорус мог надеяться только на быструю победу, и Коракс сделает все возможное, чтобы подобного не случилось.

После обычной задержки, связанной с перенастройкой сканеров и средств связи, выяснилось, что их уже долго и настойчиво вызывает «Гневный авангард», ударный крейсер легиона Имперских Кулаков. Капитан Нориц грозил им всевозможными карами, если они не идентифицируют себя.

Судя по словам Норица, здесь не сильно радовались незваным гостям.

— Говорит «Мститель», боевая баржа Гвардии Ворона, — ответил Бранн, пока Коракс молча стоял рядом. — Мы следуем на Терру, у нас на борту лорд Коракс. Пожалуйста, обеспечьте нам свободный проход.

Ответа Имперских Кулаков пришлось подождать. Несмотря на то что они разговаривали, используя обычную аудиосвязь, между сообщением и ответом наблюдалась существенная временная задержка, свидетельствовавшая, что «Гневный авангард» находился в нескольких сотнях тысяч километров.

— Дальнейший проход закрыт. Отключите щиты и приготовьтесь принять абордажную партию. Неподчинение будет расценено как акт агрессии, и вы будете уничтожены.

Коракс усмехнулся, но Бранн был не в настроении спорить с капитаном Имперских Кулаков:

— Следи за языком, капитан! Лорду Кораксу необходимо встретиться с Императором. Если тебе что-то не нравится, то пусть Рогал Дорн сам поднимется на борт, чтобы обсудить это. Если ты закончил оскорблять моего примарха, обеспечь нам сопровождение, чтобы добраться до Терры без дальнейших проволочек.

— Я не имею права пропустить вас, с примархом на борту или нет, — прозвучал напряженный ответ Норица. — Все несанкционированные корабли должны подвергаться проверке. Если вы не заметили, слово Астартес уже ничего не значит. Мы высадимся, а если встретим сопротивление, то уничтожим ваш корабль.

Бранн стиснул зубы от гнева и потянулся к кнопке передачи, но Коракс не позволил ему этого сделать. Примарх аккуратно отодвинул командора в сторону и склонился над аппаратом связи.

— Капитан Нориц, ваша приверженность долгу и приказам достойна восхищения, — сказал примарх, в его глубоком голосе ощущалось веселье. — Я буду рад приветствовать на борту делегацию легиона своего брата, но прошу обойтись без угроз. На этой боевой барже находится несколько тысяч Астартес, а к вашему ударному крейсеру приписано всего пятьдесят воинов.

Вновь наступила тишина, но в этот раз она длилась дольше предыдущей паузы.

— Пожалуйста, назовите себя.

Вздохнув, Коракс окинул взглядом собравшихся вокруг него легионеров и активировал тумблер передачи.

— Я — лорд Корвус Коракс, примарх Гвардии Ворона, Спаситель Освобождения, командующий Двадцать седьмой и Триста семьдесят шестой экспедициями, исполняющий обязанности маршала Когорты Тэриона и прославленный завоеватель тысячи миров. Если поднимешься на борт, я продемонстрирую еще парочку своих титулов.

Какое-то время по каналу раздавалось лишь шипение статики, пока Нориц не сформулировал подходящий ответ.

— Я возглавлю абордажную партию, лорд Коракс. Пожалуйста, за это время опустите щиты.

Коракс кивнул техникам у пульта управления защитой и отступил от панели связи.

— Веди себя хорошо, он просто выполняет свой долг, — сказал примарх Бранну. — Чем быстрее он закончит, тем скорее мы отправимся дальше.

— Слушаюсь, но ему ведь необязательно быть таким уж непреклонным, не находите? — спросил командор.

— Он же Имперский Кулак, — ответил Коракс. — Это у него в крови.

Хотя примарх старался говорить непринужденно, он был осторожен. Коракс знал, что на борту «Мстителя» не было ничего, что могло вызвать проблемы, но испытывал инстинктивное отвращение к пристальному вниманию. Он подавил мрачные предчувствия и приказал Бранну встретить капитана Норица.


В небольшой камере раздавался тихий скрежет стамески, тайком вынесенной из забоя. Реквай сидел в углу и обтесывал кусок шлака, постепенно придавая форму своему последнему творению. Заложив руки за голову, Корвус с закрытыми глазами лежал на тонком матрасе и слушал старика. С того дня, как он явил себя этим людям, миновало всего два года, на протяжении которых он скрывался в тюремных блоках, за это время его тело выросло и сейчас соответствовало мальчику лет двенадцати. Реквай был последним в череде заключенных диссидентов и протестующих против строя интеллигентов, которые узнали о существовании Корвуса и согласились обучить странного ребенка всему, что знали про общество, политику и историю.

Обо всем этом Корвус не имел ни малейшего понятия. Его технические познания были огромными и включали в себя величайшие научные достижения человечества. Корвус мог распознать молекулярную структуру стен, двери и кровати. Он знал все о биологических процессах, вызывающих рост катаракт на глазах у Реквая. Старик отклонил искреннее предложение Корвуса убрать их хирургическим путем, мотивировав отказ тем, что это вызовет у стражей подозрения.

Но, несмотря на невероятный объем познаний, Корвус почти ничего не знал о людях. Казалось, будто его обучение завершилось прежде, чем ему поведали этот урок, лишив знаний о тонкостях человеческой природы. Он стал чистым листом, ждущим, когда его заполнит нужная информация. Он понимал, что очень наивен в этом отношении, и его первый наставник Манрус Колсаис быстро исчерпал собственные знания человеческой натуры. Так началось тайное обучение Корвуса в недрах тюрьмы-шахты, которая, как он узнал, называлась Ликей.

— Так пришел конец третьей Фацианской династии, — говорил Реквай. Вокруг старого рассказчика в воздухе плавала каменная крошка; оседая, она оставляла на уложенной на полу плитке серый слой пыли. Руки продолжали орудовать стамеской, казалось, независимо от белесых глаз, прикованных к точке возле тусклой светосферы в потолке. — История первых поселений началась с узурпации Неортана Чандрапакса. Среди колонистов даже проводились специальные лотереи, так велико было желание оставить задымленные города и загрязненные моря Киавара. В определенном смысле это первый раз за семь столетий хоть как-то напоминало демократию. Невзирая на социальное положение, каждая семья имела равный шанс войти в состав экипажа строящихся челнов-ковчегов. Естественно, правящая верхушка была не совсем уж глупой, и офицерами могли стать только особы знатного происхождения. Главами новых колоний предстояло быть представителям старых родов, сеть Коллегии никуда не делась, а рабочий класс эксплуатировался точно так же, как и прежде.

— Кто-то идет, — сказал Корвус, услышав сквозь стены характерный стук ботинок и шум открывшихся в дальнем конце коридора дверей. — Внезапная проверка!

— Быстро, парень, ты знаешь, что делать, — сказал Реквай, с поразительной энергией вскочив на ноги.

Корвус скатился с койки, пока Реквай ногой разметывал следы своего увлечения. Старик засунул стамеску и кусок шлака в карман, пришитый к нижней части матраса, а Корвус отодвинул старое жестяное ведро, которое служило уборной. Он услышал лязг замков, и мгновением позже запоры на дверях камер поднялись с ржавым визгом. Их дверь распахнулась наружу, открыв ярко освещенный коридор, и грохот ботинок зазвучал уже явственнее.

— Мне не нужно прятаться. — Корвус замер, так и не отодвинув плиту, под которой скрывался лаз, выдолбленный им в каменной породе под тюремным блоком. — Я слышу только шестерых. Я легко с ними разберусь.

— Ох, уверен, что разберешься, — насупился Реквай. — Но где шесть, там и шесть тысяч. Думаешь, ты справишься с ними всеми?

— Могу попробовать, — парировал Корвус.

— Пока нет, парень, — сказал Реквай. — Пока не поймешь, ради чего стоит бороться. Я уже говорил, что ты обладаешь даром, но он может стать проклятием. Если ты убьешь человека, то лишь по веским причинам. Это должно что-то значить.

Корвус вздохнул и скользнул в темное пространство под полом. Задвинув плиту обратно, он принялся шарить во тьме в поисках спичек и огарка свечи. На самом деле мальчик не нуждался в них — сквозь щели вокруг плиты проникало достаточно света, чтобы он прекрасно видел, — но Реквай дал их, чтобы Корвусу было уютнее, и поэтому он чувствовал, что обязан ими пользоваться.

Наконец свеча зажглась, ее свет отразился от резных работ Реквая, которые Корвус аккуратно выставил на узкой полке вдоль лаза. Здесь находились самые разные звери и птицы, некоторые представляли собой законченные творения, другие же были выполнены лишь в виде головы или морды. Они казались гротескными пародиями на существ, изображения которых хранились в мозгу Корвуса, но Реквай заверил его, что они существовали на самом деле — мутировавшие создания, которые обитали в слизевых заводях, кислотных гротах и бескрайних ферментных топях Киавара.

Корвуса необычайно интересовал этот мир. Пару раз ему приходилось видеть его сквозь армоплексовые окна транспортных галерей, он походил на красно-синий глаз, злобно взирающий на Ликей. Манрус объяснил ему, что Ликей был луной-тюрьмой, которая вращалась вокруг Киавара. Первых заключенных сослали сюда многие столетия назад за выступления против коронации Четвертой династии. Позже здесь открыли залежи полезных ископаемых, и власти начали обвинять в инакомыслии и отправлять на пожизненную каторгу все большее количество людей.

Корвус понимал смысл сказанного, даже когда Манрус облекал слова в недвусмысленные выражения, будто заключение по политическим мотивам было аморальным. Устранение противников казалось Корвусу вполне логичным шагом, особенно если их приставить к полезной работе. Но вот чего он не мог взять в толк, так это осуждение целых семей. При желании Корвус сумел бы оправдать заключение первых подстрекателей и демагогов, ведь они распространяли антиправительственные взгляды. И в то же время он не мог понять затянувшегося интернирования тех, кто родился и вырос в шахтах.

Жители Ликея больше не считались заключенными, они превратились в колонистов, жизнь которых протекала в душной искусственной атмосфере энергетических куполов и шахт. Ведь ребенка нельзя обвинить в мятеже?

Манрус осторожно объяснил ему, что Ликей являлся тюрьмой лишь по названию. На самом деле он стал планетой рабов, которые должны были обеспечивать ресурсами гигантские мануфактории лежащего под ними мира. Это рассердило Корвуса, в особенности после того, как Манрус поведал ему, что всю прибыль от производства получает пара сотен членов техногильдий, потомков древних Коллегий. Манрус считал такое положение дел в корне несправедливым, и Корвус не мог не согласиться с ним.

Он услышал, как стражи наверху приказали заключенным выйти в коридор. Все это время Корвус полз по узкому туннелю, попутно восхищаясь мастерством, с которым вырезаны статуэтки. Каждое перышко, чешуйка или волос были детализированы, выточены стамеской из неподатливого шлака.

Пламя свечи тревожно затрепетало, когда кто-то прошел по ложной плите. Сверху донесся странный глухой звук, и Корвус замер, осознав, что не заложил плиту до конца. Между стражами послышались удивленные переговоры, а затем раздались еще два удара по плите.

Корвус задул свечу и отполз в дальний угол укрытия, в трех метрах от проема. А затем в узкую щель между плитами со скрежетом пролез нож.

Сгруппировавшись, Корвус стиснул кулаки и оскалился, готовый прикончить первого, кто сюда сунется. Его не должны найти. Каждый его наставник не уставал твердить: его не должны найти. Он был аномалией, существом, которое находилось за гранью понимания киаварцев. Если его найдут, то немедленно заберут с собой.

Корвус вовсе не хотел, чтобы его увели. Здесь у него были друзья. Друзья вроде Эфрении, Манруса и Реквая.

Плита поднялась, и по стенам туннеля заскользил луч фонарика.

— Что у нас тут? — спросил один из стражей, просунув голову в проем.

Корвус сильнее вжался в шероховатую скальную стену, сузив глаза. Луч двинулся к нему, но остановился, едва добравшись до полки со статуэтками.

— Похоже, Реквая опять потянуло на резьбу, — произнес страж. Корвус не обнаружил особой злобы в голосе человека.

— Оставь, — донесся голос сверху. — Она не опасна. Тем более если доложим, нам же больше возни с бумагами достанется.

— Даже не знаю, — произнес сидевший возле проема страж. — Она же запрещена; если ее найдет кто-то другой, нас поставят на штрафные смены или чего похуже.

— Дай взгляну.

Страж отодвинулся, вместо его головы в шлеме возникла другая, в этот раз с серебряной полосой на носу, которая обозначала капрала крыла. Он просунул внутрь фонарь, и луч света упал прямо на Корвуса.

Мальчик напряг каждый мускул своего тела, готовый прыгнуть и оторвать капралу голову, если тот попытается поднять тревогу.

К немалому удивлению Корвуса, капрал ничего не сказал. Он еще раз посветил по стенам, луч дважды прошел по мальчику, а затем встал.

— Ты прав, — произнес капрал крыла. — Не станем докладывать. Пусть сдаст инструмент, ведь им можно пользоваться как оружием.

Плита со стуком опустилась на место, заставив Корвуса вздрогнуть. Тяжело дыша, он сжался во тьме, не в силах понять, почему его не обнаружили.

Наконец звук шагов стал удаляться и дверь с лязгом закрылась. Затем по плите раздался тихий скрежет.

— Ты еще там, парень?

Рассмеявшись от облегчения, Корвус добрался до плиты и поднял ее, радуясь растерянному бородатому лицу Реквая.

— Пока — да, — ответил Корвус.

— Я уже думал, они тебя наверняка найдут, — сказал Реквай, помогая Корвусу вылезти из проема, хотя мальчик совершенно не нуждался в помощи. — Клянусь, они глядели прямо вниз.

— Ага, — ответил Корвус. — Но они не видели меня. Как это возможно?

Реквай покачал головой и рухнул на матрас, пока Корвус вставлял плиту обратно на место, в этот раз убедившись, что она вошла плотно.

— С тобой часто происходит невозможное, — произнес старый узник. — Возможно ли, чтобы ребенка нашли под многокилометровым ледником? Возможно ли, чтобы он оторвал голову взрослому мужчине? Возможно ли, чтобы он рос в пять раз быстрее других детей? Когда дело касается тебя, многое становится возможным.

— Они смотрели прямо на меня, но не видели…

Корвус уже вообразил безграничные возможности. Как будет чудесно без проблем путешествовать по крыльям, переходить из одного блока в другой незамеченным. Где-то внутри, на уровне инстинктов, он знал, чтоспособен на подобное. Как и остальными дарами, которыми он владел, он мог этим пользоваться в любое время, но Корвус пока не был уверен — с какой целью.

— Хорошо, что стражи не отобрали твои статуэтки, — сказал Корвус, вернувшись в настоящее.

— Да уж, черт меня дери, — ответил Реквай. — Прежде чем уйти, капрал врезал дубинкой мне по животу. Они все ублюдки, парень, никогда не забывай об этом.

— Не забуду, — пообещал Корвус. — Они все ублюдки. Не волнуйся, Реквай, однажды мы отомстим.

Старик улыбнулся и подался вперед, жестом указав Корвусу сесть рядом с ним. Он приобнял мальчика за плечи.

— Так и будет, парень, — произнес узник. — Еще пара лет — поэтому наберись терпения. Еще пара лет — и ты будешь готов. Не сомневаюсь, ты заставишь ублюдков заплатить за все.

Корвус улыбнулся.


Сдержав слово, Коракс встретил Имперских Кулаков в сопровождении старших офицеров и ротных капитанов. Нориц прибыл со всеми подчиненными ему легионерами, которые спустились по рампам «Грозовых птиц» на посадочную палубу и выстроились почетным караулом.

Нориц вышел последним; увенчанный гребнем шлем лежал на сгибе локтя, с плеч ниспадала длинная багровая мантия. Кораксу подумалось, что капитан с короткими светлыми кудрями был слишком молод для своего звания; голубые глаза его первым делом остановились на примархе. Капитан тяжело сглотнул и продолжил смотреть на Коракса.

— Что-то не так, капитан? — спросил примарх.

— Нет, вовсе нет, — словно опомнившись, быстро сказал Нориц. — Мы думали… мы не ожидали увидеть Гвардейцев Ворона, а тем более вас, примарх.

— И почему же?

Капитану стало еще более неловко.

— Мы получили весть, будто вы все погибли, — тихо сказал он. — Гвардия Ворона, Саламандры и Железные Руки… Нам, точнее, командованию легиона сообщили, что с Исстваана никто не выбрался.

— Как видишь, это не так, — произнес Коракс. — Гвардия Ворона продолжает служить Императору.

Капитан ничего не ответил. Коракс понял, что сейчас у Норица крутилось в голове только одно объяснение: Гвардия Ворона заключила союз с Хорусом.

— Твои подозрения понятны, капитан, — сказал примарх. — Когда столь немногим удалось выжить после подобного предательства, сложно поверить, будто это случилось без тайного сговора. Я постараюсь развеять твои сомнения. В каких бы доказательствах ты ни нуждался, мы обеспечим их.

— Примите мои извинения за вынужденную проверку, примарх. — Отведя взгляд, произнес Нориц. — У меня приказ проверять все корабли, которые без разрешения входят в квадрант.

— Гвардия Ворона окажет полное содействие, — ответил Коракс. — Мы отлично понимаем важность обеспечения безопасности, особенно в подобные времена. Что от нас требуется?

Нориц пробежался взглядом по выстроившимся в ряд офицерам Гвардии Ворона: покрытые шрамами лица смотрели на него с недоброжелательностью, граничащей с открытой враждебностью. Капитан перевел взгляд обратно на более дружелюбного Коракса.

— Нам приказано провести полный досмотр корабля и команды, примарх. — Он оглянулся на своих легионеров. — Если это возможно, мы разделимся на десять групп. Назначьте нам связного, чтобы мы могли сообщать вам обо всех подробностях проверки.

— Я не хочу проволочек, капитан, — сказал Коракс. — Мне нужно увидеться с Императором.

— Уверен, при вашем содействии мы сделаем все тщательно и эффективно, примарх, — ответил Нориц. — Это займет не больше пары дней.

— Отлично, — сказал Коракс, хотя подобная задержка раздражала его. Он указал на Бранна. — Командор Бранн — капитан этого корабля, все вопросы можете обсуждать с ним. Он выделит офицеров для оказания помощи при вашей проверке. Для ваших людей откроют все трюмы, палубы, склады, оружейные хранилища и казармы. Мой легион будет готов для досмотра.

— Благодарю вас, примарх, — ответил Нориц. Казалось, капитан хотел что-то добавить, но решил промолчать. Коракс чувствовал, будто Нориц хотел выказать нечто больше, чем простую благодарность, — возможно, симпатию. — Мы начнем проверку немедленно.

Глава пятая ПРОВЕРКА И ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПРИБЫТИЕ НАТЕРРУ МАЛЬКАДОР

Альфарий вместе с другими воинами из его роты стоял навытяжку в одном из основных грузовых отсеков. Всем отделениям и членам команды «Мстителя» поступил приказ приготовиться к проверке. Ряды Гвардейцев Ворона в полных доспехах и с оружием заполонили взлетные отсеки, складские помещения, орудийные палубы и кают-компании.

Альфа-Легионер терпеливо ждал, пока офицер Имперских Кулаков, представленный как капитан Нориц, медленно ходил между рядами воинов, проверяя каждого легионера по очереди. Время от времени он задавал вопросы, пытаясь найти доказательства измены Гвардии Ворона.

— Они считают, что мятежники просто явились бы сюда и попросили встречи с Императором? — пробормотал Дорил слева от него.

— Может, они думают, что мы здесь собираем для Хоруса информацию, — ответил Ордин, стоявший справа от Альфария. — Уверен, они не знают, кто друг, а кто враг.

— С одной боевой баржей сюда посмели бы сунуться лишь вконец обнаглевшие предатели, — сказал Дорил. — Если бы Хорус решил действовать подобным образом, мы бы разобрались с ним меньше чем за год. Не знаю, почему примарх допускает это.

— Потому что ему нечего скрывать, — встрял Альфарий. — Сейчас каждый легион находится под подозрением, поэтому никто — и в первую очередь Дорн — не примет ничью верность как данность.

— Если этот высокомерный выскочка хочет увидеть доказательства моей верности, то у меня на левой руке остался шрам от цепного топора Пожирателя Миров, — прорычал Ордин.

— Тихо! — оборвал их сержант Дор.

Они замолчали, едва Нориц приблизился к ним. Когда капитан подошел к нему и остановился напротив, Альфарий оставался спокойным. Его шлем висел на поясе, так что лицо оставалось открытым, но в нем не было ничего, способного выдать истинное обличье Альфа-Легионера. Он бесстрастно встретил изучающий взгляд Имперского Кулака.

Вопросов не последовало. Нориц пошел дальше. Альфарий подавил желание облегченно вздохнуть, понимая, в каком напряжении он был все это время.

Вскоре прозвучал приказ разойтись, и рота разбилась на отделения.

— И что дальше, сержант? — спросил Ордин, когда они строем покинули зал.

— Дальше — Императорский Дворец, — ухмыльнулся Дор.


Несмотря на то что ему не удалось найти и намека на предательство, капитан Нориц настоял, чтобы контингент Имперских Кулаков оставался на борту «Мстителя», пока боевая баржа не достигнет Терры. Не желая создавать новых проблем, Коракс согласился, отрядив Бранна Норицу в помощники. В обязанности капитана корабля входило разместить новоприбывших, и Бранн сделал все возможное, чтобы казаться если не откровенно дружественным, то хотя бы предупредительным и радушным. Нориц даже не пытался облегчить ему задачу — он был суровым воином, по большей части немногословным и к тому же так и не оставил всех подозрений касательно легиона Коракса.

Путь от точки перехода к Терре занял одиннадцать дней. За это время Нориц был приглашен к примарху, чтобы сообщить ему и командному совету текущие сведения о Хорусе и узнать про ситуацию на Исстваане.

Они собрались в командной комнате возле стратегиума. Коракс предпочел стоять, тогда как остальные уселись за стол. Как символ доброй воли Нориц привез немного провизии с ударного крейсера, прежде чем отправить его на дальнейшее патрулирование. На столе были расставлены несколько бутылок вина, тарелки с мясом и кубки со свежевыжатым соком. Бранн чувствовал бы благодарность за подобный жест, если бы Нориц сделал это в знак искренней дружбы с легионерами, а не потому, что считал подобный дар своей обязанностью. Но, несмотря на это, Бранн и остальные командоры без колебаний и с аппетитом принялись за еду.

— Вам стоит знать, что я не посвящен в наиболее секретные разведданные, — начал Нориц и бросил неуверенный взгляд на Коракса, который стоял немного поодаль, возвышаясь над воинами, будто темная статуя.

— Просто расскажи, что знаешь, — произнес примарх.

— Как и следовало ожидать, у нас мало подробностей, — протянул Имперский Кулак. Он продолжал ходить вокруг да около либо действительно из-за недостатка информации, либо из-за нежелания ею делиться. — Часть нашего легиона послали на Исстваан, от них до сих пор нет известий. Остальные находятся на Терре или разбираются с возникшей на Марсе проблемой.

— Какой еще проблемой? — спросил Соларо. — Что происходит на Марсе?

— Мятеж, который едва не перерос в гражданскую войну, — с кислым выражением лица ответил капитан. — Похоже, у Хоруса есть союзники среди Механикум, как и в легионах Астартес и Имперской Армии.

— На Марсе идут бои? — Голос Агапито выдавал его недоверие. — Но ведь предатели на расстоянии удара от Терры!

— Я ожидал подобного, — заметил Коракс, наклоняясь вперед, чтобы взять бутылку. Примарх осторожно плеснул красного вина в хрустальный бокал, который казался крошечным в руках Коракса, поднесшего его к губам. — Хорус не может начать войну против Империума без поддержки техножрецов. То, что восстание дошло до самого Марса, — очень тревожная новость, и все же это не открытие.

Коракс пригубил напиток и кивнул Норицу, чтобы тот продолжал. Капитан прокашлялся и посмотрел на собравшихся командоров.

— Если ты нам не доверяешь, то Хорус нанес куда более сильный удар, чем я опасался, — произнес Коракс, поняв чувства Норица. — Твое нежелание говорить начинает меня утомлять, капитан. Скажи, мы здесь напрасно теряем время?

— Мы сосредоточили усилия на укреплении Терры и защите Солнечной системы, — сказал Нориц, также налив себе вина. Он посмотрел на Коракса и командоров пристальным взглядом, а затем медленно кивнул. — Предателей на Марсе удалось изолировать, их измена дестабилизировала положение, но не настолько, чтобы нанести серьезный урон. Пока верные Механикум проводят чистку в своих рядах, они не в силах обеспечить нас всем необходимым для войны.

— Это все очень занятно, но примарха интересует, что с остальными легионами, которые сражались на Исстваане? Кто еще противостоит Хорусу? — задал вопрос Агапито.

— Я надеялся, вы об этом расскажете, — признался Нориц. — Из системы поступили разрозненные сообщения и прибыли несколько кораблей с выжившими, на этом все. Нам точно неизвестно, что произошло там на самом деле. Как я уже говорил, мы слышали, будто Гвардию Ворона уничтожили.

— Хотя последняя весть оказалась ложью, пока нам следует предполагать, что Саламандр и Железных Рук истребили, — произнес Коракс. — Ферруса Мануса убили, это я видел собственными глазами, о Вулкане же вообще ничего не было слышно. Вероятно, их легионы вырезали вместе с ними. Что насчет остальных верных войск? Насколько глубоко предательство укоренилось в Имперской Армии? Есть известия от Жиллимана, Джонсона или Хана?

— Я этого не знаю, — пожал плечами Нориц. — Командование ничего мне не сообщало, вам придется говорить об этом лично с лордом Дорном.

— А что же делает Император? — спросил Алони. — Он ведь должен возглавить войну против Хоруса.

Лицо Норица исказилось от неподдельной боли.

— Ничего конкретного мы не знаем, — сказал капитан, отставив бокал. — Лорда Дорна назначили командовать обороной Солнечной системы и укреплением Императорского Дворца. Малькадор занимает пост регента Терры, с разрешения Императора правя вместе с нашим примархом. Говорят, Император полностью поглощен собственным делом, которое принесет ему победу над предателями, хотя понятия не имею, что это может значить.

Командоры Гвардии Ворона пораженно и неодобрительно зашумели.

— Тихо, — подойдя к столу, приказал Коракс и бросил строгий взгляд на легионеров. — Если Император занят чем-то, чего мы не знаем, то нам следует верить, что это самый верный путь к победе. Вы считаете, что ему следует выйти из Императорского Дворца с мечом в руке и одним махом сразить всех предателей? Он создал нас, дабы мы были его воинами, и мы принесем ему победу.

После дальнейших расспросов выяснилось, что за исключением принимаемых оборонительных мер Нориц знал немного. Джагатай-хан и его Белые Шрамы предположительно двигались к Терре, отозванные с Чондакса самим Дорном, но от них уже долгое время не приходило никаких вестей. Про Первый Легион, Темных Ангелов, под командованием Льва Эль'Джонсона, также ничего не было слышно, они, вероятно, еще даже не знали о предательстве Хоруса. Леман Русс и Космические Волки оказались отрезаны от внешнего мира, отправленные Императором много месяцев назад покончить с Тысячью Сынами и их колдовством. Ультрамарины, крупнейший из легионов, Хорус еще до резни послал в другой конец Галактики, и маловероятно, что они в ближайшее время смогут чем-то помочь. Сейчас можно было полностью рассчитывать только на Гвардию Ворона и Имперских Кулаков.

Совет окончился ничем, но из тех обрывков информации, которыми снабдил их Нориц, складывалась далеко не радужная картина. Как и подозревал Коракс, варп-штормы оказались огромными, — возможно, они охватили всю Галактику. В регионе вокруг Исстваана определенно бушевала мощная буря, препятствовавшая навигации и связи.

Становилось все более очевидно, что варп-разрыв являлся частью стратегии Хоруса. Последний раз, когда варп-штормы бушевали с подобной яростью, человеческие миры оказались в изоляции, что привело к началу Древней Ночи и распаду предыдущей человеческой империи. Лишенные возможности объединиться, скоординировать действия или доказать верность Императору, разобщенные миры Империума окажутся легкой добычей для предателей. Если Хорус сумеет захватить Терру, то станет новым объединителем человечества и, таким образом, одним ударом разрушит правление Императора.


Приготовления к обороне Терры стали еще более явственны, когда «Мститель» направился в глубь системы. Солнечный боевой флот, крупнейшая армада во всем Империуме, собирал силы. Десятки военных кораблей блокировали Марс, сотни — занимали позиции на орбитах других планет, направив сенсоры в сторону границ системы в ожидании прибытия флота Хоруса.

Каналы связи были перегружены, частоты страт-сетей, которые использовали Астартес и Имперская Армия, иногда были забиты данными до такой степени, что на передачу единственного сообщения уходили многие часы. Над этой суматохой явственно царила аура отчаяния, словно варп в любой момент мог извергнуть сотни кораблей предателей.

По пути к пункту назначения Гвардию Ворона встречали все более многочисленные корабли охранения. Патрульные суда всякий раз запрашивали позывные «Мстителя», а массивные звездные крепости целились в него из своих орудий до тех пор, пока тот не покидал пределы досягаемости. Чем дальше корабль углублялся в Солнечную систему, тем чаще подвергался проверкам, хотя никто не осмеливался открыто преградить ему путь.

Несмотря на заверения и помощь капитана Норица, занять место на орбите Терры оказалось непростой задачей. После трех дней волокиты с протоколами системы безопасности и полудесятком военных юрисдикций и организаций у Коракса наконец лопнуло терпение. Отпустив связных, он ввел код безопасности наиболее защищенного канала, ультрасекретной частоты, которой пользовались только примархи и, до отбытия на Терру, сам Император.

Ответа пришлось ждать около получаса, и все это время Коракс мерил шагами стратегиум.

Наконец по воксу зазвучал глубокий задумчивый голос, каждое слово произносилось взвешенно, каждый слог — лаконично и властно.

— Это ты, Коракс? Ты связался со мной как раз вовремя, брат. Я уже было подумал, что новости о том, что ты выжил, были еще одной ошибкой связи.

— Брат Рогал, да, это Коракс, — ответил примарх. — Если через пять минут мне не предоставят место на орбите, я расчищу его себе орудийными батареями.

В воксе раздался короткий, но искренний смешок.

— Не лучшая идея! — сказал Рогал Дорн. — Я слышал о твоем прибытии, но затем, вынужден признать, данные о твоем местоположении утонули среди иных забот. Ты желаешь встать на якорь у платформы или занять собственную орбиту?

— Нам нужно пополнить припасы, — произнес Коракс. — Я спущусь на челноке с авангардом.

— Я вышлю тебе координаты платформы «Бета-Стикс». Там есть склад со всем необходимым. Ты можешь сесть в порту Львиных Врат, я вышлю тебе навстречу делегацию.

— Делегацию? Ты так занят, что не можешь лично поприветствовать брата?

— Да. Через день я возвращаюсь в Императорский Дворец.

— Понял, брат. Хотелось бы мне, чтобы наше воссоединение случилось в лучшие времена.

— Брат, кому, как не тебе, знать, что не судьба нам встречаться в часы мира. Поговорим завтра, сейчас меня ждут срочные дела.

С этими словами частоту вновь заполонила статика. Включился инфоэкран, и по нему желтыми буквами потекли пространственные координаты, отмеченные символом Имперских Кулаков.

— Приготовиться к стыковочным маневрам, — приказал Коракс. — И подготовьте «Грозовую птицу». Агапито, выбери мне роту для почетной гвардии. Бранн, ты за главного.

В стратегиуме раздался хор подтверждений, и примарх направился к дверям. Когда они отъехали в сторону, Коракс остановился и обернулся.

— Бранн?

Командор замер, не успев сесть в командный трон. Он посмотрел на примарха и заметил на его лице кривую усмешку.

— Да, лорд?

Как бы я ни ценил твое прибытие на Исстваан, в этот раз оставайся там, где я тебя оставил.

— Так точно, лорд.


Пока «Мститель» направлялся в орбитальный док, на борту корабля велась подготовка, чтобы Коракс с небольшой свитой мог спуститься на поверхность Терры. Бранн нашел Агапито на посадочной палубе вместе с ротой своих легионеров. От металлических стен эхом отдавался лязг гусениц тяжелых сервиторов, заглушая тихий гул разогревающихся двигателей «Грозовой птицы». Бранну казалось, будто его брата что-то тревожит.

— Успокойся, брат, это же не боевое задание, — заметил Бранн.

— От этого оно не менее опасное, — ответил Агапито. — Нас, подобно облаку, окутывают подозрения. Ты видел, как обращался с нами капитан Нориц. Я не жду на поверхности теплого приема.

— Значит, ты должен убедить союзников, что нам можно доверять, — настаивал Бранн.

Агапито задумался и взглянул через плечо Бранна. Коракс вошел на посадочную палубу, кивнул обоим командорам и, не проронив ни слова, направился к рампе «Грозовой птицы».

— Не только я понимаю это, — сказал Агапито, разглядывая десантный корабль и явно думая о находящемся внутри примархе. — Сейчас не время для поспешных проявлений лояльности. Боюсь, лорд Коракс пообещает больше, чем мы сейчас можем выполнить.

— Мы не должны дать предателям беспрепятственно готовиться, — возразил Бранн. — Хочешь оставить их безнаказанными?

Наклонившись к Бранну, Агапито зашептал:

— Нас почти уничтожили. Если мы не будем осмотрительны, запланированное для нас Хорусом свершится в другом месте. Ты знаешь, что сейчас у нас недостаточно сил, чтобы сражаться.

Встревоженный словами брата, Бранн положил руку на наплечник Агапито.

— То, что произошло на Исстваане, — дело прошлое, — сказал Бранн, полагая, что именно это беспокоило Агапито. — Мы потеряли большую часть легиона, но мы выжили.

— Мы выжили, брат? Не припоминаю, чтобы ты был в зоне высадки.

— Это не моя вина! — гневно ответил Бранн, отдернув руку. Его разъярило то, что из всех соратников именно Агапито открыто обвинил Бранна в том, о чем, как он подозревал, думали все боевые братья. — Разве я виноват, что жребий командовать гарнизоном выпал мне?

— Ты неверно понял меня, брат. — Агапито скорбно покачал головой. — Это не личное, просто тебе никогда не понять, что значило быть там. Я не злюсь на то, что тебя не было в зоне высадки, а скорее завидую тебе.

— Ты так ничего и не сказал мне или примарху об этом, — произнес Бранн, гнев которого угас после признания Агапито. — Некоторые воины нашли полезным обсудить увиденное, разделить с остальными случившееся. Скажи мне, что произошло с тобой в зоне высадки?

— Нет, — ответил Агапито, сделав шаг назад. Когда освещение взлетной палубы потускнело перед открытием главных дверей, он дал сигнал своим воинам начинать посадку. Над головой раздался вой клаксонов о пятиминутной готовности. — Некоторые истории лучше оставить нерассказанными. Тебе не захочется знать, что я делал в зоне высадки.

Бранн, смущенный изменением в Агапито, промолчал, и его брат отвернулся. Когда-то его брат-командор еще на Освобождении был первым, кто рассказывал о своих боевых похождениях, с упоением перечисляя убийства и моменты, когда он находился на волосок от смерти. В юношеские годы, когда они оба сражались за Освобождение, до прибытия Императора с легионом, Агапито воодушевлял борцов за свободу историями о своей отваге и о победах над киаварскими поработителями.

Он увидел, как Агапито остановился у рампы и принялся подсчитывать воинов отделений, которые, громко стуча ботинками о металл, заходили в «Грозовую птицу». Когда мимо Бранна прошли последние легионеры, он заметил кое-что на их наплечниках — небольшой рисунок под символом легиона. Это был серый череп, почти неразличимый на фоне черноты их доспехов. Теперь, увидев его, Бранн понял, что такой же знак носили и остальные воины роты. Он жестом подозвал к себе пробегающего мимо командира отделения:

— Сержант Нестил, на пару слов.

— Да, капитан, — ответил Нестил, вытянувшись по стойке смирно перед Бранном.

— Что это значит? — спросил Бранн, указав на небольшой символ.

— Ветеран Исстваана, капитан, — охотно отозвался сержант. — Нам не назначили официального символа кампании или знака отличия. Нам показалось, что требуется хоть как-то сохранить память о павших в бою.

— Вы все его носите?

— Все, кто сражался там, капитан, по крайней мере в Когтях, — ответил Нестил. Сержант взглянул на Агапито, и Бранн понял, что тот имел в виду.

— Чья это идея? — спросил командор.

— Не уверен, капитан, — признался Нестил. Он отвел взгляд и вновь украдкой посмотрел на Агапито. — Это одна из тех идей, которая возникает сама по себе.

— Прости, что задержал тебя, сержант, — сказал Бранн, жестом указав Нестилу возвращаться к кораблю.

«Плохо дело», — подумал Бранн, наблюдая, как Агапито поднимается за Нестилом по рампе «Грозовой птицы». Командор, отмалчивающийся насчет случившегося, легионеры, которые сами себе присваивают почести. Резня в зоне высадки нанесла Гвардии Ворона куда больший урон, чем просто семьдесят пять тысяч погибших Астартес.


Заняв свое место у одного из иллюминаторов, Альфарий рассматривал Терру, пока «Грозовая птица» удалялась от «Мстителя». Ему повезло войти в почетную гвардию Коракса, что, как он надеялся, обеспечит ему прекрасную возможность увидеть подготовку обороны к нападению Хоруса. Кроме прочих заданий, которые ему могут поручить, основной задачей Альфария в Гвардии Ворона был сбор информации для заключительной, неотвратимой атаки на твердыню Императора. Все, что он сможет сейчас узнать, даст Воителю и его союзникам ценные сведения относительно того, чего следует ожидать.

— Что это? — спросил один из легионеров в дальней части отсека. Обернувшись, Альфарий увидел, что заключенный в сбрую Гвардеец Ворона смотрит в иллюминаторы правого борта. — Оно больше звездной крепости!

Хотя со своего места Альфарию было плохо видно, ему все же удалось разглядеть массивный корабль на низкой орбите. Он словно тянулся в бесконечность, позолоченная конструкция в форме орла с распростертыми крыльями, украшенная укрепленными орудийными башнями, лэнс-батареями, ракетными шахтами и бомбардировочными пушками. Орбитальная станция была настолько огромной, что ее тень походила на облачный покров, скрывающий Терру. Гигантское парящее сооружение окружали мерцающие пустотные щиты, окрашивая золото его укрепленных надстроек в фиолетовые и красные цвета. Меньшие суда — хотя некоторые из них являлись мощными боевыми кораблями — казались крошечными рядом с ним, в усеянные турелями доки могли поместиться крейсеры длиною в несколько километров.

— Это «Фаланга», — ответил сержант Нестил. — Корабль-база Имперских Кулаков. Впечатляет, да? Вместо боевой баржи нам следовало бы взять на Исстваан ее.

Баржа определенно впечатляла, но ее присутствие не стало неожиданностью. Все слышали о «Фаланге», и ее прибытия в Солнечную систему стоило ожидать. Хорус был прекрасно осведомлен о возможностях и системах защиты звездной крепости и уже, без сомнения, разработал план, как ей противостоять. Не она являлась целью задания Альфария. Куда больше Альфа-Легионера заинтересовал золотобортый крейсер, выходящий из соседнего с «Мстителем» дока. Альфарий не был уверен, но корабль, судя по всему, принадлежал Легио Кустодес, элитным телохранителям Императора. Альфарию стало интересно: куда он может следовать, если сейчас усилия были направлены на защиту Повелителя человечества?

А затем снаружи все побелело, когда «Грозовая птица» пошла в терранскую атмосферу, и яркое пламя окутало корабль. Спустя некоторое время видимость прояснилась, и от открывшейся картины все внутри Альфария затрепетало.

Среди густых облаков виднелись гигантские платформы, величественно дрейфующие в окружении роя челноков и грузовых судов. Ближайший к ним парящий город, названия которого Альфарий не знал, представлял собой массу из возвышающихся зданий, извивающихся дорог и трапов. Солнечный свет отражался от многоцветного стекла спиральных шпилей и играл на зеркальных панелях фоторецепторов и конденсаторов испарений.

Но красоту изящных очертаний и арочных мостов портили угловатые уродины: орудийные башни и бункеры, окруженные лесами, на которых трудились толпы рабочих. Когда «Грозовая птица» легла на посадочный курс, улучшенные глаза Альфария различили среди роб и комбинезонов рабочих бригад блеск желтых доспехов — за возведением укреплений следили Имперские Кулаки.

«Грозовая птица» нырнула в облака, скрыв от Альфария парящий город. Взвыв двигателями, корабль стал замедляться для посадки и вновь лег на борт, кружа над звездным портом Львиных Врат, который раскинулся на скалистой поверхности Терры необъятной массой феррокрита и пластали. Альфа-Легионер заметил тянущиеся на километры посадочные платформы, скрытые в тенях диспетчерских башен и оборонительных лазерных турелей.

Альфарий радовался, что прибыл сюда как друг, и задавался вопросом: вернется ли он сюда, уже будучи врагом? За долгие годы службы он совершил не один десяток боевых высадок, но, увидев гигантские стволы орудий орбитальной обороны и мерцание силовых полей, понял, что легион, которому поручат захватить Львиные Врата, понесет тяжелые потери.

Размышляя о грядущей войне, он анализировал возводящиеся укрепления. Любые сведения, которые он сможет получить, лично пронаблюдав за работой Дорна, могут оказаться бесценными для Хоруса, что, в свою очередь, имело важное значение для Альфа-Легиона. Альфарий подмечал видимые части конденсаторов и проводку генераторов силовых полей, одновременно просчитывая огневые зоны меньших охранных огневых сооружений и автоматических лазерных пушек.

«Грозовая птица» со стуком и гидравлическим шипением выпустила шасси, оторвав Альфария от размышлений. Он настолько погрузился в сбор разведданных, что почти забыл, где находится. Альфарий сделал глубокий вдох, когда корабль, слегка раскачиваясь, приземлился и вокруг него во все стороны взмыли клубы дыма и плазменные струи.

Он был на Терре, в столице Империума, доме Императора.


Как и обещал Дорн, Коракса уже ждали. Спустившись по рампе «Грозовой птицы», примарх заметил тридцать облаченных в золотые доспехи Кустодиев. По росту и размерам они немного превосходили легионеров-Астартес, хотя Коракс все равно оставался среди них самым высоким. Каждый воин Кустодианской Гвардии обладал уникальными доспехами, их широкие горжеты украшали орлы, крылатые черепа и иные символы, развевающиеся алые плюмажи венчали высокие конические шлемы. С поясов и высоких наплечников свисали шипованные кожаные птеруги красного цвета, которые оканчивались заостренными золотыми грузилами, на широких поножах и наручах красовались замысловатые узоры, повторяя гравировку остальных частей доспехов. В руках воины сжимали копья стражей с красными силовыми лезвиями, а за спины были перекинуты высокие щиты, украшенные имперской аквилой и черепом с лавровым венком.

Вместе с ними ждал престарелый мужчина, которого Коракс узнал с первого взгляда: Малькадор Сигиллит. В отличие от почетного караула, одетого в богато украшенные доспехи, регент Терры носил обычную широкополую мантию. Его старое морщинистое лицо было наполовину скрыто под капюшоном. Ветер, продувающий открытый трап, трепал капюшон, открывая армированные трубки, ведущие к воротнику вокруг горла, исчезающего в складках одеяний. В руках Сигиллит сжимал черный мраморный посох, навершие его было выполнено в форме воспаряющего золотого орла, которого окутывало выходящее из самого стержня пламя. Императорский регент тяжело опирался на посох, но, несмотря на это, держался с достоинством, как подобает государственному деятелю.

Малькадор приветственно склонил голову, и Коракс кивнул в ответ, когда позади него выстроилась почетная гвардия.

— Надеюсь, они здесь только для красоты, — произнес Коракс, бросив пристальный взгляд на вооруженных Кустодиев.

— Исключительно для церемониала, — ответил Малькадор. — Прошу прощения за вынужденные формальности, но ты должен понимать, что в подобные времена мы не можем допускать никаких послаблений в вопросах безопасности.

— Видимо, слово примарха уже ничего не стоит, — сказал Коракс и сделал шаг вперед. Кустодии выстроились в два ряда вокруг Малькадора, окружив свиту примарха Гвардии Ворона.

— Только некоторых, — ответил Сигиллит. — Несколько твоих братьев остаются верны своим клятвам. Твоя преданность оценена по достоинству.

Примарх рассмеялся, но в выражении лица Сигиллита не было ни намека на веселье. Малькадор продолжал говорить, пока они спускались по аппарели.

— Рогал попросил заверить тебя, что он присоединится к нам завтра, как и обещал. Нам не терпится услышать все, что ты можешь поведать о войсках Хоруса, и о том, что он намеревается делать дальше.

— Мне почти нечего добавить, — сказал Коракс. Они прошли серебряные арочные врата высотой в сотню метров и направились к рампе, ведущей к ряду серебряных шаттлов. Они походили на огромных скарабеев со стальными крыльями, дрожащими от работающих на холостом ходу двигателей. — Похоже, есть и другие выжившие.

— Конечно, — ответил Малькадор, указав Кораксу на ближайший атмосферный шаттл.

Поднявшись по рампе, они оказались в простом пассажирском отсеке с низкими кушетками и столиками. Палуба была покрыта мягким ковром, на стенах висели портьеры с изображением сцен из Объединительных Войн. Коракс догадался, что это был личный транспорт Малькадора. Сигиллит присел на одну из длинных кушеток и жестом пригласил Коракса присоединиться к нему. Примарх покачал головой, зная, что мебель не выдержит его вес. Вместо этого, он облокотился на переборку, пригнув голову, чтобы не задеть потолок шаттла.

— Не только тебе удалось выбраться из ловушки, — продолжил Сигиллит, — несколько отважных воинов также недавно прибыли из логова предателей.

— А ты уверен в их преданности? Похоже, сейчас главное оружие Хоруса — дезориентация и ложь.

— Мы убеждены, что они поддерживают Императора, — ответил Малькадор, — и сыграют очень важную роль в грядущей войне.

— Если ты не заметил, то война уже началась, — проворчал Коракс. Он вспомнил, что капитан Нориц использовал такой же оборот речи, словно резня на Исстваане ознаменовала собой конечную точку, а не начало конфликта.

Кроме них, в шаттле никого не было, кустодии и легионеры разместились в остальных транспортах. Двигатели корабля взревели, крылья орнитоптера стремительно пришли в движение, из-за чего задрожал весь корпус. Покинув звездный порт, шаттл повернул на север, в сторону вздымающейся горной гряды. Горы состояли как из природных, так и из искусственных образований. Тут и там Коракс видел вырезанные в утесах и кряжах огромные галереи и окна высотой в несколько этажей, которые выдавали скрытый под заснеженными вершинами лабиринт.

Коракс почувствовал на себе пристальный взгляд Малькадора, но какое-то время они летели в тишине. Орнитоптер несся над горами, слегка подрагивая от встречных ветров. Временами примарх замечал в овальных иллюминаторах другие шаттлы, чьи сверкающие фюзеляжи блестели на фоне серо-белых отвесных вершин.

— И что думает Император? — спросил Коракс, поняв, что Малькадор пока не упомянул Повелителя человечества. — Дорн сказал, что его назначили командовать обороной.

— Император осведомлен о сложившейся ситуации, и Дорн пользуется полной его поддержкой, — ответил регент.

— Что, и это все? — поразился Коракс. — Воитель перетянул на свою сторону половину легионов, а он говорит, что Дорн пользуется полной его поддержкой?

— Он сейчас занят другим делом, которое занимает его мысли куда сильнее проблемы с Хорусом. Если его усилия окажутся успешными, восстание вскоре будет подавлено.

— Я прибыл на Терру для аудиенции у Императора, — сказал Коракс.

Он взглянул в иллюминатор и заметил краны с экскаваторами, работающие на горе, создавая гигантские насыпи и укрепления. На стройке работали тысячи рабочих.

— С сожалением вынужден предупредить, что это в высшей степени маловероятно, — ответил Малькадор, не отводя взгляда от Коракса. — Текущий проект забирает все его внимание. С тех пор как мы узнали о событиях на Исстваане, я видел его лишь пару раз. Дорн и вовсе с ним не говорил, он получает все инструкции через меня. Не могу гарантировать, что наш повелитель сможет принять тебя.

По решительному виду Малькадора Коракс понял, что дальнейшие вопросы бессмысленны. Но, несмотря ни на что, примарх рассчитывал, что Император все же захочет повидаться с ним. Не важно, что говорит Малькадор, у него не может быть настолько безотлагательного дела, чтобы не найти времени поговорить со своим примархом в столь тяжелый час.

Затем ему в голову пришла мысль, объяснявшая уклончивые ответы Малькадора и его уверенность в том, что Коракс не получит аудиенции.

— А Император знает о моем прибытии? — спросил примарх.

— Нет, — честно ответил Малькадор. — Я не мог связаться с ним с тех пор, как ты появился в Солнечной системе.

— Не мог или не хотел?

Если Малькадор и обиделся на слова примарха, то не подал виду. Он ответил спокойно, его лицо при этом оставалось невозмутимым.

— Император ведет совершенно иную войну, подобных которой нам прежде не приходилось видеть, — пустился в объяснения Сигиллит. — Попытка связаться с ним во время… экспедиции только навредит ему. Когда он вернется, его немедленно оповестят о твоем прибытии, не сомневайся.

— Ты говоришь так, будто он даже не на Терре.

Малькадор вновь замялся, хотя Коракс понимал, что дело не в двуличии, а лишь в нежелании распространяться на эту тему. Тонкие пальцы регента медленно барабанили по посоху, пока он обдумывал ответ.

— Я не вправе говорить об этом, — наконец сказал Малькадор. — Прости за такую неопределенность, но я не могу обсуждать планы Императора, тем более я и сам не до конца их понимаю. Если выдать тебе информацию, которой Император счел за лучшее не делиться с другими, то это было бы предательством с моей стороны.

Слова Малькадора очень обеспокоили Коракса. После победы на Улланоре Император вернулся на Терру и окутал себя тайнами, хотя когда-то свободно делился со своими сынами планами и видениями будущего. Малькадор говорил таким почтительным тоном, что у Коракса не оставалось сомнений, будто текущая кампания Императора действительно имела важное значение. Хотя заверения Сигиллита в том, что в сравнении с ней меркло даже предательство Хоруса, звучали неправдоподобно. Империум, Просвещение — все это было частью великого плана Императора, и Повелитель человечества не мог просто оставить их. Разве не следовало сейчас бросить все и возглавить верные ему войска?

Пока эскадрилья орнитоптеров неслась над глубокой долиной, Коракс размышлял, как ему поступить, если не удастся поговорить с Императором. После разгрома на Исстваане примарх больше ни в чем не был уверен, тем более в своих командирских способностях. Ему требовался совет Императора больше, чем когда-либо, а мысль о том, чтобы вернуться на Освобождение, так и не повидавшись с генетическим отцом, наполняла его настоящим ужасом. Теперь, когда примарх пошел на примарха, Кораксу как никогда хотелось преклонить колени перед Императором и заверить его в преданности Гвардии Ворона.


Шаттлы с Гвардейцами Ворона летели мимо горных укреплений, воздвигаемых под руководством Дорна. Масштаб строительства был грандиозным, величайшим из тех, что когда-либо видел Коракс, а он наблюдал за восстановлением целых миров, разрушенных его легионом.

Сами горы превратились в монументальные бастионы, подрывными зарядами и колоссальными машинами обращенные в контрфорсы и опорные пункты, куртины и башни. Тени орнитоптеров мелькали на многоярусных лебедках, перетаскивавших феррокрит и адамантий, керамит и термаглас, пласталь и диаматит. Рядом с ними располагались краны, стрелы которых достигали полукилометра в длину, а также землеройные машины размером с жилые блоки.

По недавно проложенным дорогам громыхали многоотсековые краулеры с рабочими, которым предстояло присоединиться к сотням тысяч тех, кто уже трудился на верхних склонах. Сотни фуражных грузовиков и танкеров непрерывно снабжали эти караваны пищей и водой. Везде были видны символы и золотые цвета Имперских Кулаков.

— Мой брат не любит полумер, — заметил Коракс, посмотрев на Малькадора.

Задремавший было регент тут же проснулся и взглянул в иллюминатор, хотя стройка внизу его особо не заинтересовала.

— Стена без защитников не устоит против врага, — сказал Сигиллит. — Если Хорус нанесет удар сейчас, кто будет удерживать укрепления?

— Я думал, Белые Шрамы направляются к Терре.

— Джагатай-хану приказали вернуться вместе с легионом, но мы не можем выйти с ним на связь с тех пор, как разразились варп-штормы.

Коракс молча слушал новости, продолжая рассматривать возводящееся внизу строение. Горные вершины срывали, оставшуюся после них породу использовали для возведения стен, перекрывавших долины между ними. Там же парили огромные лихтеры, приводимые в движение десятками роторов и двигателей, которые перевозили генераторы и конденсаторы размерами с дом для новых лазерных оборонительных турелей. Стволы самих орудий везли по мостам и высеченным в скалах туннелям на плоских платформах длиной в сотню метров.

На внешней границе работы велись уже менее хаотично. Кое-где на горных склонах виднелись окна галерей или извилистый фронт амбразур. Дороги уводили в слабоосвещенные переходы и леса вокруг выровненных посадочных площадок. Это были пределы старого дворца, воздвигнутого Императором в самом начале Великого крестового похода. На восточной вершине располагались здания, которые с высоты птичьего полета походили на гигантскую аквилу. На западе, в продуваемой ветрами долине, сотни квадратных километров были отданы под огромные ветряные генераторы высотой в сотню метров, питавшие скрытый внизу город.

Впереди лежали самые высокие горы, черными контурами вырисовываясь на фоне неба. У одной из вершин парила небесная платформа — город шириной в тридцать километров, словно балкон, выступал из склона горы, опираясь на переплетение свай и балок, протянутых между двумя горными пиками. Последние лучи солнца сверкали на золотых арках и перламутровых башнях, темных силуэтах в пурпурно-синем закате.

Пару часов спустя шаттлы достигли похожего на пещеру дока в склоне горы, вершину которой выровняли и заменили скоплением антенн и тарелок. По обе стороны километрового проема вздымались огромные столпы, испещренные узорами молний, которые разветвлялись на спиральных колонах с орлами.

Когда орнитоптер поглотила тьма проема, мерцающие навигационные огни выхватили из мрака ряды машин на широком трапе. Коракс заметил «Громовых ястребов», «Громовых птиц», а также десятки орнитоптеров. Были там и другие, куда более крупные корабли — плоскобокие десантные «Предвестники», выкрашенные в цвета самых разных полков Имперской Армии.

Корабли с воинами Коракса, влетевшие в док следом за шаттлом Малькадора, один за другим отправились на отведенные посадочные места. Примарх хмуро посмотрел на Малькадора.

— Твоих легионеров разместят со всеми удобствами, — заверил Малькадор. — За ними присмотрят.

Шаттл Сигиллита не приземлился с остальными — пилот направил машину к меньшему проходу под самим потолком. На пути к туннелю орнитоптер осветил целые ярусы галерей, с которых открывался вид на порт. Территория почему-то пустовала, город, в котором могли обитать миллионы человек, теперь обезлюдел. Гул крыльев орнитоптера сиротливым эхом разносился в пространстве.

Нырнув в проем между лапами еще одного орла, шаттл несколько сотен метров летел по узкому проходу, пока не оказался в округлом зале в самом сердце горы. Его высокие стены были из отполированного камня с видимыми прожилками горной породы. Из дока вела единственная бронзовая дверь, украшенная двумя пересекающимися молниями под кулаком в латной перчатке. С воем снижающейся энергии крылья шаттла стали замедляться, пока корабль Малькадора наконец не сел на каменный пол. Люк открылся с шелестом выходящего воздуха, и Коракс тут же заметил, что воздух здесь был намного разреженнее, чем внизу. Малькадор первым вышел из шаттла, — казалось, его совершенно не беспокоила нехватка кислорода.

— Следуй за мной, я проведу тебя в покои. Твоих воинов поселят неподалеку.

Едва Сигиллит приблизился к двери, она распахнулась, и Коракс услышал тихий сигнал соединения связи,исходящий из посоха регента. За дверью начинались ступени, уводящие в глубь Императорского Дворца.


Наблюдая за шагающими впереди воинами Легио Кустодес, закованными в золотые доспехи, Альфарий невольно сравнивал себя с ними. Физически они впечатляли не больше, чем обычные легионеры, хотя их доспехи и оружие были созданы настоящими мастерами, на что в легионе мог рассчитывать только капитан. Ему не раз приходилось слышать, будто каждый кустодий является результатом уникальных экспериментов, созданным геномантами и техносервами, так же как их доспехи — творение мастеров Механикум. После того как Альфарий сразил нескольких Саламандр в зоне высадки, он не сомневался, что Альфа-Легион был равен любому другому легиону Астартес, но это чувство продлилось лишь до тех пор, пока ему не пришлось встретиться с Легио Кустодес, воины которого без особых усилий могли победить любых других слуг Императора.

Гвардейцы Ворона праздно переговаривались между собой, пока кустодии вели их в глубь Императорского Дворца. Коракс и Малькадор, по мнению Альфария, направились в личный док Сигиллита — еще одни ценные данные, о которых следует доложить, — сами же воины спустились в гигантском лифте на сорок шесть этажей ниже, на уровень казарм.

Верхние части дворца были облицованы мрамором и обсидианом, увешаны знаменами и картинами со сценами времен Объединительных войн. Альфарий видел изображения древних городов и храмов с башнями-луковицами, вырастающие из песков полуразрушенные пирамиды, реки, несущие свои воды к широким водопадам и зеленым пастбищам. Память о тех временах осталась лишь в картинах, красоты древней Терры давным-давно погибли от загрязнения окружающей среды и нескончаемых войн.

Выйдя из лифта, Гвардейцы Ворона оказались в простом и функциональном с виду помещении. Стены из феррокрита были покрыты ровным слоем побелки. Арки по обе стороны длинного коридора уводили в пустующие спальни, запах свежей краски и частички каменной пыли, все еще витающей и воздухе, свидетельствовали, что казармы построили совсем недавно в преддверии прибытия тысяч защитников.

Докладывать пока было не о чем, но Альфарий старался держать ухо востро, чтобы не пропустить ничего важного. Он не знал, как глубоко их завели внутрь горы. Окон здесь не было, освещение обеспечивали многочисленные световые полосы в потолке и на стенах, воздух поступал через систему вентиляции, в которую смог бы пролезть разве что ребенок. Единственным выходом наружу служили двери в обоих концах коридора — меры предосторожности были налицо. Альфарий понял, что при необходимости зал с легкостью может стать тюрьмой. Гвардейцы Ворона, выросшие в камерах Ликея, недовольно зароптали, но сержанты быстро их утихомирили.

Командир Кустодес остановился и указал копьем на арку слева, за которой находилась спальня с несколькими длинными рядами коек. Еще там были личные шкафчики и полки, а также оружейные стенды и стойки для доспехов. В зале все рассчитывалось на легионеров, мебель была крупнее и прочнее обычной.

— Располагайтесь, — сказал командир Кустодиев, голос которого, искаженный внешним эмиттером, донесся сквозь решетку шлема. — Еду и напитки вам вскоре принесут. Комнаты для тренировки ближнего боя вы найдете в южном конце зала, — наконечник копья указал на дальнюю часть коридора, — а если захотите поупражняться в стрельбе, вас отведут в предназначенное для этого помещение.

— И как нам связаться с вами? — спросил командор Агапито, явно раздраженный столь бесцеремонным обращением. — Мы здесь, чтобы сопровождать примарха, а не прохлаждаться в вашей компании.

— За лордом Кораксом присмотрят, можете не беспокоиться, — ответил кустодий; по его металлическому голосу было непонятно, что он имел в виду — безопасность примарха или что-то другое. — Вам выделят безопасную частоту. Казармы и прилегающие помещения находятся в полном вашем распоряжении, но вам запрещено выходить за южные или северные пределы этого зала. Нарушение карается массовой казнью.

— Хорошо, что нам доверяют, — съязвил Агапито.

Кустодий обернулся к командору Гвардии Ворона, и черные линзы шлема остановились на легионере.

— Кредит доверия уже исчерпан, командор. Исключений не будет. Мне поручили следить, чтобы вы не покидали помещения. Меня зовут Аркат Виндик Центурион, и все контакты будут происходить через меня. Моим товарищам запрещено общаться с вами, поэтому не пытайтесь задавать им вопросы или на что-либо жаловаться. Я вернусь через час, чтобы провести подробный инструктаж по безопасности.

Кустодии строем вышли через гигантские двери в конце коридора, и Гвардейцы Ворона остались одни. Отделение за отделением они расселились по комнатам. Альфарий и его люди получили койки у самого коридора, но он даже и не подумал выскользнуть на разведку. Примарх объяснил, что ему ни в коем случае нельзя раскрывать себя, пока не выяснится цель задания, поэтому Альфарий не собирался рисковать, тем более под носом у Кустодиев.

Когда все легионеры нашли себе койки, оружейные сундучки и полки, Агапито построил роту.

— Я знаю, что все это очень странно, а Кустодес кажутся крепче, чем хватка мертвеца, но нам придется смириться, — сказал командор. — Когда мы получим доступ к связи, я немедленно сообщу на «Мститель» о прибытии и переговорю с Аркатом, чтобы он составил распорядок дня. Не знаю, как долго мы здесь задержимся, поэтому будьте наготове и ждите приказов примарха.

Оставаться в состоянии боевой готовности было бессмысленно, поэтому Гвардейцы Ворона помогли друг другу снять доспехи, оставшись в нательниках и верхней одежде. В обычных обстоятельствах этим занималась целая армия помощников, но здесь подобный персонал отсутствовал. Несмотря на кажущуюся безопасность, командор составил график дежурств и распределил отделения по сменам. Жизнь, состоявшая из рутины и дисциплины, могла быстро распасться из-за бездеятельности, а Агапито не хотел, чтобы воины поддавались лени.

Как и обещал Аркат, вскоре из противоположного конца коридора вышли слуги с едой и понесли ее в обеденную часть зала. Сервы появились и исчезли, не проронив ни слова, — возможно, им приказали ни в коем случае не разговаривать с легионерами. Все слуги были мужчинами и женщинами средних лет, в одинаковых белых куртках с аквилой Императора, в мешковатых черных штанах и тапочках из такого же плотного материала, на их лицах читалось вежливое безразличие, которое могло появиться только в результате многолетнего опыта.

Альфарий слонялся по коридору и успел заглянуть в закрывающиеся двери, когда слуги стали уходить. Как он и ожидал, дальше находились еще одна комната с дверью на запоре. Отсюда определенно не удастся выскользнуть.

Вернувшись к своему отделению и сев за длинный стол, он понюхал ароматный пар, который поднимался от жареного мяса, разложенного по тарелкам перед легионерами. На каждом столе в чашах лежали свежие фрукты и овощи, а также множество другой разнообразной пищи. После корабельных пайков это был настоящий пир. Никто не мог сказать, в какие неприятности тут можно угодить, поэтому, оторвав ножку от какой-то гигантской домашней птицы, Альфарий решил для себя, что это далеко не самое сложное задание, которое ему приходилось выполнять на службе легиону.

Глава шестая ГОСТЬ ИМПЕРАТОРА ЗАЛ ПОБЕД ОМЕГОН ГОТОВИТСЯ

В отличие от его почетной гвардии примарха Коракса разместили с определенным комфортом и роскошью в похожем на виллу доме, из которого открывался вид на огромное подземное озеро. Освещенный из-под поверхности воды мощными прожекторами, покрытый сталактитами потолок блестел минеральными отложениями, которые мерцали в неравномерном освещении плескавшегося внизу водоема. Комнаты были заботливо обставлены золоченой мебелью из темного дерева, гобеленами и мягкими коврами. С потолка свисали канделябры с настоящими свечами, что было в новинку для примарха, выросшего под тусклым сиянием светополос.

Комнаты оказались спроектированы специально под его рост и телосложение, что стало приятной неожиданностью. Кораксу пришло в голову, что предназначенные для примархов покои не должны удивлять его, ведь это Терра. На краткий миг он задался вопросом, могло ли случиться так, что со временем, когда Великий крестовый поход завершится, это жилье для гостей стало бы настоящим домом. Иногда между его братьями разгорались споры, что произойдет, когда завоюют последнюю планету и мечты Императора станут явью, но Коракс желал бы в таком случае передать бразды правления Империумом кому-то другому. Он был военачальником, а не администратором, и, если б ему не пришлось больше сражаться, он с радостью ушел бы на покой и провел оставшиеся годы — не важно, сотни или тысячи — в уютной обстановке, возможно, написал бы трактат по политологии, изложив в нем все, чему научили его ликейские наставники.

В буквальном смысле целый мир отделял этот дом от его жилища на Освобождении, по необходимости небольшого и сугубо функционального. Дело было не в том, что примарх не любил роскоши. Он всегда считал своим домом поле боя, корабельную палубу либо залы командного центра.

Малькадор ушел, и с Кораксом остались несколько Кустодиев — проводников и охранников, а также небольшая группа слуг, которые возникали словно из ниоткуда, стоило ему перейти в другую комнату, и всем своим видом демонстрировали, что рады исполнить любое желание или потребность примарха. Впервые после пробуждения в темной пещере на Ликее Коракс почувствовал, что находится в специально предназначенном для него месте. Прислуживавшие ему люди казались здесь крошечными, незначительными фигурками, бродящими по дому великана, но, судя по всему, они давно привыкли к необычности здания, в котором им довелось служить.

На краткий миг примарх попытался расслабиться, хотя его реберный щит еще не окончательно сросся, а рубцы на спине то и дело вспыхивали болью. Даже во время длительного путешествия к Терре он не позволял себе отдыхать, что мешало телу быстро восстановиться. Постоянная занятость и тревожное настроение препятствовали какому бы то ни было полноценному излечению. Раны Коракса по-своему напоминали ему о произошедшем, придавали реальности событиям, которые временами казались ему дурным сном. Каждая вспышка боли в порванных мышцах и уколы разодранной плоти казались телесными спутниками душевных мук, напоминанием о десятках тысяч воинов, которым не суждено было вернуться на Освобождение.

Новизну окружающей обстановки скрыл сумрак, когда в преддверии ночи приглушили свет. Встревоженный словами Дорна и Малькадора, Коракс не мог уснуть. По его просьбе слуги принесли письменный столик, и примарх взялся за составление заметок обо всем, что случилось с тех пор, как Гвардию Ворона вместе с другими легионами отправили наказать Хоруса за его деяния на Исстваане-III.

Поначалу он писал коротко и по сути дела, обрисовав диспозицию легионов, согласованную ими стратегию и доклады разведки о Сынах Хоруса. Он припомнил в подробностях первоначальные маневры флота, предпринятые для окружения кораблей Воителя, когда десантные капсулы, «Ястребиные крылья», «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы» были готовы к штурму самой планеты. Тогда казалось, что все идет как положено, но теперь Коракс понял, что уже на том этапе план его братьев-изменников пришел в действие.

С учетом обстоятельств соединение легионов выглядело разумным шагом, выступление единым фронтом было верным способом одержать победу над изменником Хорусом и его легионерами. Теперь, оглядываясь на прошлое, примарх понимал, что таким образом предатели смогли подкрасться чрезвычайно близко, их боевые баржи и крейсеры двигались рядом с кораблями Саламандр, Железных Рук и Гвардии Ворона.

Несмотря на советы Коракса и выработанную Дорном стратегию, Феррус Манус первым ринулся в атаку, решительно настроенный как можно скорее уничтожить предателей. Возможно, его вынудили пойти на это колкости Фулгрима или нашептывания Лоргара. Правда останется неизвестной, ибо Горгон погиб на Исстваане-IV. То, что вторая волна целиком состояла из поклявшихся в верности Хорусу легионов, стало величайшим обманом, и они нанесли удар, против которого верные войска не могли защититься.

Чем больше он писал, тем более личным становилось его повествование. Он не мог отделить пережитое им от сухих фактов. Его пальцы летали по экрану письменного планшета, облекая в слова испытанные Кораксом ужас и отвращение, когда Железные Воины и Несущие Слово открыли огонь с холмов над Ургалльской впадиной. Невольно он вспомнил о всепоглощающем гневе, с которым вонзал когти в предателей, и каждый взмах оружия сопровождался очередной вспышкой ярости.

Примарх замер, когда в воспоминаниях дошел до встречи с Лоргаром.

Какими словами он мог описать ту ненависть, которую испытывал к своему брату? А если б и нашел подходящие слова, то как он объяснил бы свои чувства, когда Ночной Призрак, Конрад Курц, остановил молниевые когти Коракса за миллисекунду до того, как они добрались до горла Лоргара?

Вновь появились слуги, и, слушая обрывки их разговоров, примарх понял, что уже наступило утро и они готовились собрать завтрак. Он просмотрел последние абзацы и невольно поразился их страстности. На краткий миг ему захотелось удалить документ, одним махом стереть все воспоминания, но Коракс сдержался. Как бы болезненно это ни было, ему необходимо продолжать.

Стычку с Лоргаром и Курцом он описал в нескольких кратких строках, после чего вновь вернулся к лапидарному стилю изложения. Примарх быстро перепрыгнул на рассказ об отступлении к ближайшему «Громовому ястребу», который затем подбили в нескольких километрах от места резни.

Повествование вновь пошло легко, буря в мыслях стала стихать, и Коракс описал сбор Гвардии Ворона, последовавшее за ним отступление в горы, ответные удары по предателям и то, как приходилось прятаться в тенях пещер и долин, когда враги приближались слишком близко.

Он завершил историю кратким рассказом о прибытии Бранна — теми же словами, как поведал ему сам командор, а также об эвакуации с Исстваана. Коракс не сомневался, что от него решили что-то утаить. Для Бранна неподчинение приказам и то, что он оставил Освобождение, казалось смелым шагом. Кроме того, здесь явно каким-то образом был замешан тэрионец, префектор Валерий. В этой истории пока кое-что не сходилось, и Коракс решил выяснить правду, как только вернется на борт «Мстителя».

Захватив планшет, он направился в обеденную комнату, по пути составляя и снабжая примечаниями список военных кораблей и подразделений, что он видел во время кампании. За едой, на которую он почти не обратил внимания, Коракс добавил приложение с деталями о вражеских силах и их тактике на Исстваане, а также несколько заметок относительно перемещений флота, замеченных им при бегстве из звездной системы.

Завершив повествование, он закрыл файл и передал планшет одному из помощников, приказав отдать его Малькадору. Сигиллит должен был проследить за тем, чтобы информация попала в руки Дорну и всем, кому она сможет оказаться полезной.

К сожалению, изложение пережитого на Исстваане не принесло удовлетворения или облегчения. Оставалось еще столько вопросов без ответа, что Коракс даже не знал, с которого следовало начать. Вновь и вновь, одолеваемый чувствами потери и пустоты, он спрашивал себя: что отвратило его братьев от Императора?

Желая успокоиться и отвлечься, примарх вышел на балкон, с которого открывался вид на внутреннее озеро. Он отбросил тревожные мысли и попытался сконцентрироваться на изменчивой игре света и ряби на воде.

Вдоволь налюбовавшись красотами пещерного озера, примарх решил немного прогуляться. Неподалеку он заметил одинаковые жилища, которые выходили на круглую площадь, вымощенную мозаичной плиткой. Резиденции показались ему пустыми. Коракс насчитал их двадцать, что явно не могло быть простым совпадением. Это отвечало на вопрос о времени их постройки, ибо позднее их было бы только восемнадцать.

Снаружи дома во всем походили друг на друга, и Кораксу быстро наскучило угадывать, для кого из примархов предназначался каждый из них. Он уже собирался вызвать лифт, расположенный в огромной колонне на центральной площади, когда услышал:

— Лорд Коракс, вам сообщение! — Обернувшись, примарх увидел бегущую к нему женщину средних лет. — Лорд Дорн вернулся и хочет встретиться с вами и лордом Малькадором.

В этот момент от лифта раздался звонок, и встроенная в мраморный столб дверь отъехала в сторону, явив за собой капитана Имперских Кулаков.

— Это ваш проводник, лорд Коракс, — сказала служанка. — Простите, что так долго вас искали.

— Не важно, — ответил Коракс.

Капитан ударил кулаком по груди и кивнул, когда Коракс пошел в лифт. Дверь закрылась, и примарх с легионером погрузились в мягкое синее сияние искусственного света.

— Где я встречусь с братом? — спросил Коракс.

— Малькадор ждет вас в Зале Побед, лорд, — ответил капитан. — Мы прибудем туда через пару минут.

Дальше они ехали в тишине. Когда, по подсчетам Коракса, они оказались ниже уровня моря, лифт остановился. Вскоре Имперский Кулак привел его к массивным позолоченным дверям, украшенным гравированным рисунком, изображающим мужчину и женщину. На левой створке двери женщина держала в руках ребенка и меч, ее волосы ниспадали, словно водопад, сливаясь с развевающимися одеяниями, которые, в свою очередь, плавно переходили в траву у нее под ногами. На правой двери же был изображен смотрящий в небеса мужчина в рабочей спецовке и цепью с перекрещенными молниями Единства на шее, с гаечным ключом в одной руке и пистолетом — в другой. Между ними в небесах пылала стилизованная звезда в окружении точечек света поменьше.

По небу вязью тянулся текст на одном из древних терранских языков. В отличие от многих своих братьев Коракс не был великим ученым и не занимался исследованием доимперской культуры Терры. Его мало интересовало прошлое, он предпочитал, сосредоточившись на настоящем, творить будущее. Но, невзирая на это, он легко расшифровал сообщение, примерно переведя его как «Народ Земли вместе».

Легким толчком распахнув двери, Коракс вошел в зал длиной в несколько сотен метров. Примарх с удивлением заметил вдоль правой стены арочные окна, сквозь которые лился солнечный свет.

Судя по названию места, Коракс ожидал увидеть на стенах множество боевых наград и знамен, образцы доспехов и оружия. Но вместо этого здесь стояли ряды стеклянных шкафчиков, от совсем крошечных, которые могли уместиться в ладони Коракса, до гигантских, размером с танк. В них хранились собранные со всей Галактики предметы, возраст которых насчитывал столетия, тысячелетия или даже десятки тысяч лет.

Подойдя к ближайшему шкафчику, Коракс остановился, чтобы рассмотреть его содержимое. Он ощутил укол статики и услышал тихое гудение генератора стазисного поля. Внутри хранилась небольшая схемная плата неизвестного ему назначения. На стенде внизу висела стальная табличка, текст на которой сообщал о необычайной важности предмета:

«Навигационная схема первого звездолета, способного на варп-перемещения».

Коракс от удивления сделал шаг назад. Заинтригованный, он обернулся и понял, что смотрит на каркас одноместной колесной машины. Большую ее часть составляли надувные шины. Примарх подошел ближе, чтобы прочитать название — «Титан-вездеход».

Примарх не понял, что это означает. Машина ничего общего не имела с титанами Механикум — огромными боевыми машинами высотой в десятки метров. Коракс присмотрелся внимательнее, но не увидел ничего, на что можно было бы установить оружие.

Недовольно заворчав, он пошел дальше, попутно бросая взгляды на разнообразные технологические артефакты, пока глаза не остановились на расположенной в дюжине метров от него стеклянной трубке, заполненной пульсирующей темно-синей жидкостью. Хотя слова на табличке были на высоком готике, с тем же успехом их могли написать чужацким или мертвым языком, так как Коракс ровным счетом ничего не понял.

«Менделевская формула эукариотического происхождения».

Убрав упавшую на лицо прядь волос, примарх выпрямился и заметил кое-что еще. Это был небольшой квадратный шкафчик, с меньше полуметра с каждой стороны, но, судя по тому, что его разместили на центральном помосте, содержимое шкафчика имело особую важность.

Внутри покоился разбитый глиняный сосуд. Он был совершенно непримечательным — восемь осколков из грубой некрашеной глины, покрытой царапинами и следами пальцев. Мысленно соединив частички, Коракс понял, что это что-то вроде чаши.

Услышав шорох открывающихся дверей, примарх резко обернулся и увидел, как в зал с решительным видом вошел Малькадор. Его лицо раскраснелось от ходьбы, глаза горели.

— Что это за место? — поинтересовался Коракс. — Какие победы здесь воспеты?

— Самые важные, — ответил Сигиллит, приблизившись к Кораксу. Он указал тонким пальцем на содержимое хранилища. — Одно из первых глиняных изделий, созданных рукой человека. Ему сотни тысяч лет.

— Эта чаша не кажется таким уж значительным достижением по сравнению с некоторыми другими предметами, что здесь находятся, — произнес Коракс. — Она ведь настолько проста, что ее может сделать даже ребенок.

— И все же ты видишь одно из важнейших достижений человечества за всю нашу историю, Коракс, — сказал Малькадор. — Без этой чаши, без разума, создавшего ее, и рук, придавших ей форму, этот зал был бы пуст. Мы прошли долгий, очень долгий путь с тех пор, как один из наших предков заметил, что определенный сорт грязи затвердевает на солнце, и решил что-то из нее сделать, — но без первого шага мы бы никогда не начали своего путешествия.

— Здесь только технологические достижения? Первые шаги в новую эпоху человеческой истории?

— Большинство из них технологические и научные, культурных ценностей здесь немного, — ответил Малькадор. Он махнул рукой в дальний конец зала, где хранились картины, статуи, барельефы, гобелены и тому подобное.

Прежде чем примарх успел рассмотреть все экспонаты, двери вновь открылись и на пороге появилась фигура почти столь же высокая, как Коракс, но более широкая в плечах. Светлые волосы Дорна были пострижены ежиком и стояли над его обветренным лицом подобно короне. Сейчас примарх Имперских Кулаков был одет в полудоспех: грудь, голени и предплечья защищали пластины золоченого металла, увитые почти такими же гравировками, что и у Коракса. С плеч Дорна ниспадал длинный, до самых лодыжек, темно-красный плащ, который удерживался на левом плече фибулой в виде стиснутого кулака, а на правом — в форме имперской аквилы. На нем была золотая кольчужная рубаха до колен, перетянутая поясом, на котором висел цепной меч с похожими на клыки зубцами и кобура с болт-пистолетом. Кисти рук Дорна скрывали золотые пластинчатые перчатки, каждую фалангу которых украшал рубин. Кожа примарха была смуглой и упругой, покрытой тонкими шрамами и следами от ожогов.

— Брат! — приветственно подняв руку, воскликнул Дорн, его голос громом разнесся по залу, нарушив ауру молчаливого почтения.

Примархи подошли друг к другу и взялись за запястья. Затем Дорн хлопнул Коракса по плечу, и на миг его лицо озарила улыбка.

— Я пообещал, что буду сегодня, — сказал Дорн.

— Твое слово так же надежно, как возведенная тобой крепость, — ответил Коракс, отпустив руку генетического брата и сделав шаг назад.

Дорн помрачнел.

— Надеюсь, последнее мое творение нас не подведет.

— Оно, как всегда, исключительно, Рогал, — заверил его Малькадор. Он жестом пригласил примархов проследовать за ним к скамейкам под высокими окнами. — В Галактике нет другого человека, которому Император доверил бы строить для него укрепления.

Коракс остановился и, прежде чем присесть, выглянул в окно. За ним находилась широкая галерея, созданная, казалось, полностью из металла. Подняв глаза, он увидел в нескольких сотнях метров тусклое небо. Здание было утоплено в глубокий разлом и тянулось за горизонт — целые этажи окон и переходов, которые соединялись крытыми мостами, извилистыми рельсовыми путями и черными дорогами.

— Канцелярские земли, — объяснил Малькадор, заметив, куда смотрит Коракс. — Три миллиона людей, которые занимаются административными вопросами Терры и Солнечной системы.

— Три миллиона? Для одной системы? — Коракс не мог поверить в услышанное. — Зачем так много?

— Ах, это лишь капля в море гражданского населения, Корвус, — сказал Сигиллит. — Их едва хватает, чтобы следить за всеми входящими и выходящими сигналами. Большая часть остальных обитает в служебных башнях над Шиволанскими высотами, а это около семисот миллионов человек.

— Но сильнее этого меня беспокоят места под казармы, — сказал Дорн, присев на темно-синюю кушетку. — Твоя армия писцов и аудиторов не сдержит Хоруса.

— Дай им оружие, и они покажут себя, — парировал Сигиллит, присев на другую скамью.

— Я отослал твою почетную гвардию в новые казармы неподалеку, — сказал Дорн Кораксу, пока примарх Гвардии Ворона не отрываясь продолжал смотреть в окно. — Там есть место еще для нескольких тысяч, поэтому по прибытии твоего легиона мы его сможем разместить.

Коракс обернулся, удивленно подняв брови.

— Думаешь, я приведу сюда Гвардию Ворона?

— А разве нет? Вас же едва хватит, чтобы защитить Освобождение. Нам нужен каждый воин для обороны Терры. По словам капитана Норица, на борту «Мстителя» у тебя тысяча семьсот четырнадцать легионеров. Когда остальные твои воины прибудут с Освобождения, скольких в итоге я смогу иметь в виду при планировании?

— Притормози, братец, — произнес Коракс, скрестив на груди руки. — Я прибыл, чтобы повидаться с Императором и просить у него разрешения атаковать предателей.

— Неразумно, — пробормотал Малькадор, очевидно сам себе, но достаточно громко, чтобы Коракс услышал его.

Примарх обернулся к регенту.

— Я не буду сидеть здесь, словно загнанная в угол крыса, — отрезал Коракс. Взяв себя в руки, он вновь посмотрел на Дорна. — Ты знаешь, как мы воюем, брат. Мы не стоим в башнях и траншеях. Если Гвардия Ворона должна сыграть свою роль, нам необходима свобода действий.

— Невозможно, — твердо сказал Дорн. — Хочешь ты этого или нет, я настаиваю, чтобы твой легион остался защищать Императора. Не сомневайся, Хорус придет сюда. Наш главный долг — единственный долг — защитить Терру. Как считаешь, много ты навоюешь в одиночку? Напомни мне, сколько у тебя осталось воинов? Три тысячи, да? А у Хоруса их в сотни раз больше, и кто знает, сколько еще перешло на его сторону? Твое место здесь, на Терре, нравится тебе это или нет.

— Мне это не нравится, и мне все равно, на чем ты настаиваешь, — сказал Коракс, разгневавшись из-за того, что Дорн считал примарха Гвардии Ворона своим подчиненным. — Я дал клятву Императору, а не тебе — и не тебе, Малькадор, на случай, если ты попытаешься заявить о своих правах регента.

Дорн и Сигиллит молча наблюдали за Кораксом, который отошел от окна, раздраженно потирая лоб. Сделав несколько шагов, примарх Гвардии Ворона обернулся и примирительно поднял руку.

— Почему вы считаете, что Хорус должен атаковать Терру? — спросил он.

— Если он хочет свергнуть Императора и объявить Галактику своей, другого пути нет, — ответил Малькадор.

— Мы не позволим этому произойти, — добавил Дорн.

— Вы неправильно меня поняли, — сказал Коракс. — Вы думаете, что Хорус достигнет Терры. Вы уже отдали инициативу врагу и теперь стараетесь использовать отведенное вам время. Нам нужно нанести ответный удар, замедлить Хоруса после резни на Исстваане и подавить восстание в зародыше.

— Для этого тебя и послали на Исстваан, — тяжело вздохнул Малькадор. — Похоже, это ты не понимаешь ситуации. Хорус заключил союз с Несущими Слово, Альфа-Легионом, Железными Во…

— Я знаю, кто предатели, я лично видел их на Исстваане! — прорычал Коракс. — Но и у нас есть сторонники. Хан с его Белыми Шрамами, Лев, Сангвиний. А что с Ультрамаринами и Тысячью Сынов?

В последовавшей неловкой тишине Дорн и Малькадор обменялись встревоженными взглядами. Примарх слегка кивнул регенту.

— Тысячу Сынов более нельзя считать верными Терре, — сказал Сигиллит. — Не буду вдаваться в подробности, но Магнус продемонстрировал, что ему нельзя доверять. Леман Русс вместе со своим легионом были отправлены покарать Магнуса за нарушение Никейского эдикта.

— Что это значит? — непонимающе спросил Коракс.

— Пока не ясно, что именно случилось, — глухо сказал Дорн. — Волки Фенриса повели себя чрезмерно ревностно. Они разрушили Просперо и уничтожили Тысячу Сынов.

— А чего ты ждал, спустив Короля Волков? — спросил Коракс.

— Будь это действительно так, наших проблем бы поубавилось, — сказал Малькадор, переводя взгляд с Коракса на Дорна. — Этим утром я получил доклад с Просперо, что Магнусу и его легиону удалось спастись. Боюсь, из-за непродуманных действий Русса в стане наших противников случилось прибавление. Между Магнусом и Хорусом нет крепкой дружбы, но зато теперь у них появился общий враг.

Дорн раздраженно зарычал и с силой опустил кулак на скамью, после чего поднялся и посмотрел на Коракса.

— На счету каждый воин, — сказал примарх. — Ты нужен нам на Терре. Мы не сможем помешать Хорусу прийти сюда. Прими это как данность и приготовь свой легион к обороне.

— Только если это прикажет Император, — ответил Коракс, вновь принявшись взволнованно мерить шагами зал. — Я не буду сидеть сложа руки, пока Хорус и наши братья-предатели готовятся к бою. Им следует мешать на каждом шагу, заставить их заплатить за содеянное. Пока они уверены в своей безнаказанности. Я же уязвлю их гордость и докажу, что они еще не победили.

Коракс остановился и устремил взгляд на Дорна.

— Я никому не доверяю больше, чем тебе, брат, в деле обеспечения безопасности Императора, но у меня нет твоей уверенности и терпения. Я должен нанести удар по предателями и отомстить за то, что они сделали с моим легионом.

— Личная вендетта? — спросил Малькадор.

— Скорее вызов, — ответил Коракс. — Есть кое-кто, кого Хорус попытается перетянуть на свою сторону. Он может обещать им победу, ибо никто не сопротивляется ему. Я же пущу по всему Империуму весть, что Император и легионы не покинули людей.

Примарх Гвардии Ворона развернулся и направился к дверям.

— Ты куда? — резко спросил Дорн.

— Увидеться с Императором! — бросил Коракс.

— У него нет времени, не тревожь его! — выкрикнул Малькадор, бросившись за уходящим примархом.

Коракс рывком распахнул двери и оказался в окружении Кустодиев — телохранителей Малькадора.

— Ты, — сказал он, указав на их командира, — отведи меня к Императору.

Вместо ответа кустодий посмотрел на Малькадора, который только сейчас догнал примарха.

— Это неразумно, Коракс, — сказал Сигиллит.

— Не глупи, брат, — добавил Дорн, положив руку на плечо Кораксу.

Гвардеец Ворона вырвался из хватки.

— Я — примарх Гвардии Ворона, сын Императора! — выкрикнул Коракс. — Это мое право! Отведите меня к Императору немедленно, или я сам найду его.

Дорн с нерешительным выражением встретился с ним взглядом, и его рука предупреждающе упала на рукоять цепного меча.

— Довольно! Я не потерплю склок в моем дворце.

Коракс и Дорн одновременно уставились на Малькадора. Внезапно обычный старческий шепот Сигиллита куда-то пропал, его голос теперь был глубоким и звучным. Глаза Малькадора сияли золотом, а лицо представляло собой маску блаженной радости. Его губы опять зашевелились, словно независимо от прочих мышц лица, и регент поднял старческую руку, окруженную мерцающей аурой.

— Мой Император! — Дорн упал на колено и склонил голову. — Прошу прощения, что стал причиной конфликта.

— А ты не разделяешь стыд брата? — заговорил голос устами Малькадора, когда золотые глаза Сигиллита повернулись к примарху Гвардии Ворона.

— Прошу прощения, отец, — сказал Коракс, опустившись рядом с Дорном.

Тело Малькадора подалось вперед и опустило руку на голову примарха.

— Внимай моей мудрости.

Разум Коракса окутали свет и тепло.


В один миг Коракс мельком увидел огромный зал. Помещение было заполнено техникой: от оборудования с тысячами циферблатов и датчиков по полу и стенам тянулись трубки и кабеля. Воздух пах озоном, из-за гула генераторов дрожал пол. Трансформаторы потрескивали от энергии, в дальних тенях громыхали поршни.

Среди мельтешения света и тьмы Коракс увидел сотни одетых в мантии фигур, которые следили за работой техники. Он заметил частично механизированные лица под красными капюшонами и торчащие из алых рукавов конечности из металла и проводов.

Коракс узрел все это за один удар сердца, а затем его взгляд упал на странную, но величественную конструкцию в центре зала. Это было циклопических размеров возвышение, которое протянулось до дальней стены, закованное в золото, отражавшее блеск тысячи окружавших его огоньков, и покрытое серебристыми схемами. Возвышение было соединено с расположенным рядом оборудованием десятками кабелей и труб, его поверхность гудела от электричества. В основании располагались двери, достаточно большие, чтобы мог проехать танк или даже пройти разведывательный титан Механикум.

Но взгляд примарха приковало не это.

Верхняя часть конструкции представляла собой невероятных размеров трон, окруженный искрящейся проводкой и пульсирующими энергетическими полями. На троне в золотых доспехах восседал Император, склонив голову и крепко зажмурив глаза в чрезвычайной концентрации. По его коже текли волны пурпурно-синей энергии, на нахмуренном лбу танцевали миниатюрные бури с молниями.

По челу Императора вдруг потекла единственная капля сверкающего пота и золотом слетела со щеки. Челюсти Императора были крепко стиснуты то ли от усилий, то ли от боли. Примарх никогда прежде не видел своего отца в подобном состоянии, и на мгновение не на шутку встревожился за него.

Затем зал исчез, и вместо него возник залитый светом пейзаж. Казалось, он существовал в безвременье, сотканный из одного лишь света. В самом центре слепящего сияния, как и прежде, находился Император, хотя сейчас он восседал на полыхающем всплесками энергии троне из золота. На спинке трона сидел гигантский двуглавый орел, взиравший на Коракса рубиновыми глазами. На этот раз лицо Императора было спокойным, без признаков напряжения, замеченных примархом ранее. Казалось, Повелитель человечества медитировал.

— Отец, мой Император, это я, Корвус, — позвал он, опустившись на колено. — Если ты слышишь, пожалуйста, внемли мне. Мой легион почти уничтожен, а враги становятся сильнее день ото дня. Дай мне знать, чего ты хочешь от меня. Мое сердце жаждет нанести ответный удар по предателям, пролить их кровь, так же как они пролили мою. Все, чего я прошу, — это твоего благословения на то, чтобы пойти войной на врагов с правотой в сердце и мыслями о славе во имя твое.

Император не шевельнулся.

— Отец! Услышь меня! — Из-за нечеловеческого напряжения раны Коракса вновь открылись, по боку потекла густая кровь. Примарх не обратил внимания на вспышку боли. — Во имя защиты Имперской Истины Гвардия Ворона будет сражаться до последнего. Мы не так сильны, как прежде, но без колебаний сложим головы за тебя. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, поделись своей мудростью, наставь меня.

С этими словами Коракс обессиленно рухнул наземь. Он держался больше трехсот дней, не давая себе ни минуты покоя. Сначала в нем нуждался легион. И потом он ждал этого момента, безмолвно выносил ужасающую боль лишь для того, чтобы предстать перед Императором и просить у моего повелителя дальнейших приказов.

Он проиграл.

Он проиграл на Исстваане, а теперь проиграл и здесь. Из многочисленных ран струилась кровь, будто вторя душевному страданию. Вместе с ней уходила его решимость и угасала воля.

— Сын.

Одно-единственное слово разнеслось по пылающим небесам, заполонив мысли Коракса, прежде чем звук достиг его ушей.

Глаза Императора распахнулись, сверкающие золотые сферы, видящие Коракса насквозь. В них танцевали точечки золотой энергии, но в его взгляде чувствовалась также доброта. Император поднялся, его золотые доспехи растеклись пучками сияющих нитей, и вместо них возникли одеяния из волнистого серебра, ниспадавшие по его телу, словно серебряный водопад.

Казалось, без доспехов он как будто уменьшился, но аура присутствия осталась прежней. Частички смешались между собой, словно дым, и превратились в нематериальные ступени, по которым Император спустился с такой же легкостью, как обычный человек по лестнице.

Он протянул руку, и Коракс почувствовал на лбу теплые пальцы. Сквозь тело примарха хлынул поток энергии, сращивая сломанные кости, останавливая кровотечение, соединяя порванные мышцы и органы. Примарх едва не задохнулся от вмиг заполонившего его чувства любви и обожания.

— Встань.

Коракс повиновался, осознав, что его силы чудесным образом восстановились.

— Прости меня, отец, — произнес Коракс и вновь рухнул на колени. — Я знаю, что ты занят важным делом, но мне нужно поговорить с тобой.

— Конечно нужно, Корвус, — промолвил Император. Из его голоса исчезли властность и сила, оставив лишь нотку уважения и восхищения. — Ты многое пережил, чтобы попасть сюда.

Рука Императора опустилась Кораксу на плечо, и тот выпрямился под взглядом Повелителя человечества. Отец теперь казался не таким величественным, сияние кожи поблекло, лицо обрело черты обычного человека, кареглазого, с длинными темными волосами.

— Это твое настоящее лицо? — спросил Коракс.

— У меня нет лица, — ответил Император. — За тысячелетия я сменил миллион лиц, по необходимости или из прихоти.

— Это лицо я узнал, — сказал Коракс, смутно припоминая сон, увиденный им, когда он лежал израненный в «Громовом ястребе». — Таким ты явился ко мне, когда я родился в своей капсуле.

— Да, хотя странно, что ты помнишь это, — заметил Император. Его лицо посуровело. — Так о чем ты хотел спросить, сын мой?

— Гвардия Ворона почти истреблена, хотя, будь у меня шанс, я бы восстановил ее, — сказал Коракс. — Но я не могу уберечь своих воинов от грядущей битвы, как и подготовить новое поколение легиона. Я прошу разрешения атаковать предателей, дабы погибнуть в лучах славы.

— Ты хочешь пожертвовать легионом? — Император казался искренне удивленным. — Но ради чего?

— Я поступаю так не из-за скорби, но из необходимости, — объяснил Коракс. — Я должен искупить свое поражение на Исстваане, ведь, если вина и дальше будет гноиться в моем сердце, она разорвет меня на части. Прости меня за то, что я не могу остаться защищать Терру, просто ожидая встречи с судьбой.

Некоторое время Император молчал, погрузившись в размышления. Коракс терпеливо ждал, не отрывая взгляда от его нахмуренного лица.

— Согласен, — наконец сказал Повелитель человечества. — Твоя природа требует нести разрушение и погибель врагам. Но в самопожертвовании нет необходимости. Я верю тебе, Корвус. Мне бы не хотелось этого делать, но я вручу тебе дар, очень ценный дар.

С этими словами Император вновь коснулся головы Коракса.


Казалось, Коракс утопал в разуме Императора целую вечность. Жизнь, растянувшаяся более чем на тридцать тысячелетий, попыталась заполонить мысли примарха, посылая сквозь него обжигающую боль.

Через мгновение она ушла, оставив в воспоминаниях лишь след, осколок того, что произошло давным-давно, крошечную частичку сущности Императора. Все еще пытаясь оправиться от психической атаки, Коракс вдруг подумал: а чувствовали ли нечто подобное астротелепаты во время ритуала Связывания Душ, когда их разумы объединялись с мощью Императора?

В голове, блокируя прочие ощущения, стали вспыхивать новые воспоминания, последовательность изображений, выжженных в самой душе. Тело примарха содрогалось от нахлынувших образов, сопротивляясь заполонившим разум изображениям и схемам.

Коракс чувствовал резкий запах промывочных жидкостей и слышал гудение техники и шипение дыхательных аппаратов. Он заметил металлические цилиндры со стеклянными иллюминаторами, собранные в круг посреди стерильно чистой комнаты, каждый стальной саркофаг был опутан проводами, насосами и трубками.

Примарх не просто наблюдал за действием, он был его участником, он разговаривал с лаборантом в белом халате на непонятном ему языке. Также там находились врачи в полотняных масках, облегающих капюшонах и белых перчатках.

Коракс прошелся мимо инкубаторов и, окинув взглядом цифровые дисплеи, порадовался тому, что показатели жизнедеятельности, как и положено, монотонно пикали. Он почувствовал огромное удовлетворение.

Предстояло много работы. Физические оболочки были выращены, сверхчеловеческие тела развились на основе генетических матриц, заложенных внутри каждой из камер. Но пока они были лишь пустыми сосудами, а величайшую часть проекта еще только предстояло выполнить. Зарождающиеся разумы созревали для шаблонной интеграции.

Хотя эти мысли проносились у него в голове, Коракс не понимал их. В мысли проникали еще более загадочные фразы и технические термины, значение которых терялось в процессе перевода. Но, несмотря на всю сложность, примарху казалось, будто он узнаёт их.

Как и у остальных братьев, разум у Коракса был столь же развитым, как и тело, он представлял собой огромное хранилище знаний как военного, так и технического характера. Но в нем находилось и еще что-то, полученное одновременно с воспоминаниями. Сосредоточившись, Коракс внутренним взором увидел вычисления генетического сплайсинга белков и гибридизации и лишь теперь понял, что менделевская формула эукариотического происхождения являлась первым успешно клонированным генетическим кодом человека.

Он понял, что вся техника у него за спиной была творением его рук, и поразился гениальности сотворившего их разума. Но в воспоминаниях Коракса были участки, намеренно оставленные пустыми. Участки генетической цепочки самого Императора, которые использовались при создании примархов. Очевидно, Повелитель человечества не настолько сильно доверял Кораксу.

В голове кружились и другие воспоминания: демонтаж лаборатории после странного варп-феномена, который разбросал инкубаторы по всей Галактике. Коракс увидел, как ее собирают в другом месте, подальше от алчных глаз.

И теперь он знал, где это место.


Коракс понял, что его глаза закрыты, и распахнул их. Император смотрел на него, терпеливо ожидая, пока сын изучит его дар.

— Ты передал мне секрет проекта примархов? — пораженно прошептал Коракс.

— Части, нужные для создания легионов, да, — ответил Император. Он не улыбнулся. — Я должен возвращаться к паутине, мое отсутствие не останется незамеченным. Это все, чем я могу помочь тебе.

— Паутина?

— Своеобразный портал в варп, — объяснил Император. — Это мое великое начинание. Силы Империума ведут за завесой реальности войну с противником более смертоносным, чем легионы Хоруса. С демонами.

Коракс знал это слово, но не понимал, зачем Император использовал его.

— С демонами? — переспросил Коракс. — Нематериальными существами из ночных кошмаров? Я думал, они всего лишь вымысел.

— Нет, они есть на самом деле, — сказал Император. — Их дом и родной мир — это варп, иная реальность, по которой мы путешествуем. Предательство Хоруса куда глубже, чем ты можешь себе представить. Он заключил союз с силами варпа, так называемыми Богами Хаоса. Теперь демоны — его союзники, и они пытаются проникнуть в Императорский Дворец. Мои воины сдерживают их вторжение, иначе Терру захлестнет волна Хаоса.

— Я все еще не понимаю, — признался Коракс.

— Тебе и не нужно, — ответил Император. — Тебе следует знать только то, что у меня мало времени, все мои силы уходят на то, чтобы окончательно победить этих потусторонних врагов. На тебя и твоих братьев, которые остались верны клятвам, ложится вся физическая защита Империума. Я показал тебе способ, воспользовавшись которым Гвардия Ворона сможет восстать из пепла и вновь бороться во имя человечества.

— Это невероятный дар, — произнес Коракс, — но даже сейчас я не уверен, чего именно ты хочешь от меня.

— Я уже сообщил Малькадору о своем намерении, он соберет помощников и сопровождающих, которые понадобятся тебе для изъятия генотеха, — сказал Император. — Ты попросил меня о помощи, но теперь должен помочь себе сам. Восстанови Гвардию Ворона. Уничтожь предателей, и пусть они знают, что моя воля превыше всего.

— Я сделаю это, — поклялся Коракс, склонив голову и опустившись на колено. — Гвардия Ворона восстанет из бездны поражения и принесет тебе победу.

— Я вручаю тебе не только дар воспоминаний и технологии, но также возлагаю на тебя обязанность защищать его. Ты обретешь силу создавать армии, как когда-то я, а это уже причина ревностно охранять его. Более того, в генохранилище имеются средства, чтобы уничтожить созданное с его помощью. То, что я вживил в тела всех космических десантников, может быть разрушено, их сила и решимость будут сведены на нет одним ударом.

— Я понимаю, — ответил Коракс. — Я буду защищать его ценой собственной жизни.

— Нет, этого мало, Корвус, — настойчиво сказал Император, и его слова прошли сквозь Коракса волной энергии. — Поклянись, что, если враги узнают о его существовании, ты уничтожишь и его, и все, что было им создано. Произойдет катастрофа, если генотехом завладеет Хорус. С подобной силой он будет способен на разрушения, каких ты и представить не можешь. Он создаст воинство, против которого защита Рогала Дорна не сможет устоять. Поклянись мне в этом.

— Клянусь как твой сын и слуга, — сказал Коракс, дрожа от властного голоса Императора.

— Даже если это будет означать уничтожение Гвардии Ворона и всего, что ты хотел восстановить? — Слова Императора казались неумолимой бурей, давящей на разум Коракса, требующей от него подчинения.

— Даже тогда.

Император отвернулся и пошел обратно к Золотому Трону. Его опять поглотил свет; испепеляя кожу, одеяния вновь превратились в доспехи. Перед самым троном Повелитель человечества остановился и оглянулся на Коракса.

— Еще одно, сын мой, — медленно и спокойно произнес он. — Генотех защищен. Только я могу деактивировать защиту, но мне нельзя покидать это место. Уверен, с обретенными знаниями ты сумеешь попасть внутрь.

Коракс ничего не ответил, и аура золотого света вознесла Императора на Золотой Трон. Повелитель человечества снова вырос в размерах, тяжелые пластины скользнули на отведенные места, и тело наконец полностью исчезло под сияющей броней, которую Коракс столь много раз видел на полях сражений.

Император закрыл глаза, и буря неудержимой силы окутала сидящую фигуру с пульсацией энергии, от которой содрогнулся зал, а во все стороны полетели искры и волны психической энергии.


Коракс пришел в себя, лежа на мраморном полу, над ним склонились Дорн и Малькадор, все еще не до конца веря к то, что произошло. Воспоминания были на месте, вживленные в его мозг, словно хранилище несметных сокровищ, которое только требовалось открыть, и примарх вцепился в них как в доказательство воли Императора.

— Спасибо, отец, — благодарно сказал Коракс. Он взглянул на Малькадора, который понимающе кивнул в ответ.

— Ты получил сложное задание, Коракс, — произнес Сигиллит. — Следует незамедлительно начать подготовку.


Зал подуровня был наполнен густыми облаками пара и клубами газа. От грохота тяжелой техники подвал содрогался каждые несколько секунд, заставляя дребезжать проложенные по стене трубы и дико раскачиваться световые сферы.

Это явно было не лучшее место для укрытия и определенно одно из самых шумных, в которых когда-либо приходилось скрываться Омегону, но оно прекрасно подходило для его цели. Расположенные под кузнями района Веллметал города Набрика, крупнейшего на Киаваре, четыре смежные комнаты, которые занимал примарх Альфа-Легиона, находились в центре старого промышленного комплекса, откуда задолго до прихода Императора технократы управляли миром.

Теперь на домнах и мануфакториях красовались символы Механикум Марса, но за тысячи лет до их появления Киавар был крупным центром оружейной промышленности и кораблестроения. Старые техногильдии, которые поделили между собой планетарные ресурсы, совместно правили Киаваром, выгодно торгуя с немногочисленными соседними системами, которые были в пределах досягаемости во времена Долгой Ночи.

Когда Коракс возглавил восстание на добывающей колонии Ликей, крупнейшем спутнике Киавара, авторитету техногильдий был нанесен тяжелый удар, но еще больше их оскорбил Император, в верности которому они поклялись при вхождении в Империум. Знай техногильдии, что марсиане уничтожат их монополию на промышленные товары и создадут новое общество, они непременно бы воспротивились подобному.

Тем не менее Омегону было на руку, что они предпочли не вступать в бой. Многие из них были живы по сей день благодаря аугментациям и замедляющим старение препаратам — большинство которых Механикум запретили, — так что примарх в итоге получил готовое ядро недовольных. Он находился здесь менее ста дней, но уже наладил контакт с тремя смотрителями техногильдий. Омегон стремительно закрепил успех, заключив соглашение о сотрудничестве по освобождению Киавара.

Когда Альфа-Легион стал раскидывать сеть своих оперативников и агентов техногильдий, Омегон не сомневался, что потомки остальных пяти древних родов, которые скрывались в дыму и пламени облученных пустошей, также вскоре присоединятся к нему.

Омегона интересовало освобождение Киавара из хватки Императора исключительно настолько, насколько бы это усложнило жизнь его врагам и привело бы в конечном итоге к свержению Коракса. Киаварцы считали себя одними из лучших в области технических достижений, хотя на самом деле обладали средним потенциалом, а в объеме выпускаемой продукции не могли сравниться со многими другими мирами-кузницами Механикум. Но примарх лишь раздувал и без того завышенную самооценку техногильдейцев, обещаниями и завуалированными уверениями склоняя их к мысли, что, как только они сбросят иго имперской тирании — как же часто он в последнее время пользовался этой фразой! — киаварцы станут ровней самому Марсу.

Присев под обжигающе горячей трубой между сердечником генератора и колоссальным машинным валом, Омегон собрал на полу перед собой треногу и установил на нее небольшое, размером с кулак, устройство связи.

Затем примарх по памяти ввел последовательность частотных шифров — взлом протоколов безопасности сети наземных коммуникаций Механикум отнял у него пять дней — и начал передачу сигнала. Он направил сигнал через пятнадцать разных подстанций, отбил несущую волну от двух станций на орбите, установил три тупиковые точки обратной трассировки, забавы ради сделав одну из них на Освобождении, и, наконец, ввел личный контрольный код.

Работа приносила Омегону удовольствие. Его не волновало, сгинет ли Коракс вместе со своим легионом, важным было лишь то, что обладание терранским генотехом, который, по словам Кабала, вскоре обретет Гвардия Ворона, сделает близнецов-примархов на шаг ближе к цели. Чтобы дать Хорусу наилучший шанс на успех, Императора следовало лишить соратников. Своей гибелью Гвардия Ворона сделает это возможным.

Убедившись, что лишь самая дотошная проверка обнаружит его вторжение в непрерывный поток данных в новых владениях Механикум, Омегон ввел частотный адрес Иядина Нетри, своего информатора в гильдии Белого Железа.

Из коммуникатора раздался треск и шипение, а затем короткий звуковой сигнал приема подсказал примарху, что связь установлена. Он бросил взгляд на небольшой схематический датчик в передней части коммуникатора, проверив, не отслеживают ли передачу, после чего нажал кнопку приема.

— Советник Эффрит, я ждал сеанса связи с вами раньше. — Голос Нетри звучал приглушенно из-за многослойного сжатия и шифрования, через которые, уплотняясь, проходила передача. — Надеюсь, все в порядке.

— Все в порядке, — ответил Омегон. Голос, который прозвучит на другом конце, модулированный и искаженный несколько раз, чтобы уничтожить любой намек на то, кому он может принадлежать, ничем не будет напоминать его настоящий. — Мне пришлось подтвердить определенные приказы и соглашения.

Конечно, Омегон ничем подобным не занимался, но он пока притворялся посредником, а не организатором заговора.

— Мы готовы предоставить доклад революционному совету, — произнес Нетри.

— Продолжайте, — улыбаясь, сказал Омегон.

Он уже создал три отдельные ячейки для каждой из гильдий, поклявшихся ему в верности, и, пока он выжидал, отправлял их на всевозможные несущественные задания и операции по сбору информации, основываясь на разведданных, полученных от агентов Альфа-Легиона в Гвардии Ворона. Заговорщиков требовалось постоянно загружать работой и отвлекать, и, кроме того, это была отличная возможность проверить их компетентность и способность к конспирации. Пока его оперативники справлялись, а власти Киавара даже не подозревали, что у них возникли проблемы.

— Из отсеков в Фарсалике выкачали весь прометий. Мы пытаемся узнать почему. Колдрону Виаминексу дали титул вице-регента Аугментического общества. До Согласия он громче всех выступал против Империума.

Омегон продолжал слушать ненужные сведения Нетри, пока кое-что не возбудило его интерес.

— Пожалуйста, повтори последнее, — произнес он.

— Производство мануфакторума тридцать восемь перенесли в мануфакторум двадцать шесть, советник, — вновь сказал Нетри.

— Принято, — произнес Омегон.

После прибытия Гвардии Ворона в мануфакторуме тридцать восемь изготовлялись энерговоды для силовых доспехов. То, что завод прекратил работу, не только интриговало, но и шло вразрез с ожиданиями Омегона. Он считал, что после резни производство комплектующих для доспехов лишь возрастет, но, видимо, случилось иначе. Последние восемнадцать дней темп производства падал.

— Есть идеи, почему это произошло? — уточнил примарх.

— Не уверен, советник. Мы зафиксировали увеличение входящих и исходящих астротелепатических сообщений в Кортексном Шпиле, а еще до меня дошли слухи о появлении нового типа доспехов.

— Понятно, — ответил Омегон и вновь проверил монитор пассивных помех. Судя по всему, пока их передачу не засекли. Примарх не хотел выслушивать остальную часть доклада, поэтому спросил о последнем, что считал важным. — Какие новости о Гвардии Ворона? О Кораксе ничего не слышно?

— Новостей об узурпаторе пока нет, — сказал Нетри. — В текущих докладах указываются все те же корабли и персонал, о которых вам уже сообщали. Мы пока не слышали, когда он возвращается и собирается ли возвращаться вообще.

— Отлично. Пожалуйста, распространите доклад стандартным информационным пакетом. Конец передачи.

С этими словами Омегон разорвал соединение и принялся разбирать нагромождение контуров и контролирующих устройств, смонтированное им ранее. Одновременно он с помощью передатчика легиона связался с Версоном. Тот принял сигнал через пару мгновений.

— Нам нужен оперативник в мануфакторуме тридцать восемь, — приказал примарх.

— Принято, — ответил Версон. — После захода луны кого-нибудь выделю.

Все было и так понятно, коммуникатор зажужжал, а после затих.

Прежде чем подняться, Омегон отсоединил устройство и положил его в сумку, которую затем прикрепил к поясу. Облаченный в красную мантию аколита-механикум, примарх скрыл лицо серебряно-перламутровой маской, после чего накинул на голову отороченный золотой нитью капюшон. Население, среди которого встречались выращенные в баках рабы, полумеханические сервиторы и аугментически усовершенствованные, размеры Омегона нисколько бы не смутили. Но, несмотря на это, даже когда ему требовалось идти открыто, он предпочитал выходить во время перерывов между сменами и двигаться по участкам с наименьшим движением. Всегда стоило перестраховаться.

Настало время покинуть это неуютное укрытие и направиться к следующей безопасной зоне. Больше двух дней оставаться на одном месте не следовало. Он уже знал, куда отправится дальше.

Глава седьмая СЛУГА ТЕРРЫ К ГОРЕ НЕ СТРЕЛЯТЬ

Марк Валерий моргнул, его мысли затмило видение золотого пейзажа и эхо резонирующего голоса, произносившего слова, значения которых он не мог понять. Виски ощутимо сдавливало, а глаза по какой-то необъяснимой причине болели. Голос в голове префектора изменился, стал более приземленным и настойчивым, совсем близким.

— С вами все в порядке, префектор?

Еще раз моргнув, Валерий сосредоточился на стоящем перед ним человеке. Пелон. Последний проблеск золотых глаз постепенно исчезал из памяти, на их месте возникло простое лицо денщика.

— Да, я в порядке, — сказал Марк, потирая лоб костяшками пальцев. Префектор обернулся и посмотрел сквозь пластстекло метровой толщины на пристыкованный возле обзорной галереи корабль.

С каждой секундой его странная греза казалась все более нереальной. На миг Марк испытал гордость, разглядывая «Слугу Терры III», освещенный навигационными огнями дока на фоне скрытой в тени планеты. Корабль передали под его командование, и, хотя это был обычный курьерский катер, размерами даже меньше эсминца, на него сумели установить способные на варп-перемещения двигатели. Запрос префектора, утвержденный самим Кораксом, передали по официальным каналам станции и вскоре подыскали переоборудованный катер, который мог доставить его обратно на Тэрион.

— Шаттл прибудет через пять минут, префектор, — произнес Пелон.

Обернувшись, Валерий увидел, что за денщиком следовала моторизированная тележка, которой управлял лишенный ног сервитор. На тележке были уложены несколько саквояжей и чемоданов.

— Это все мое? — спросил Валерий, удивившись количеству поклажи. — У нас же катер, а не грузоперевозчик!

— Здесь по большей части припасы, которые я достал на станции, префектор, — признался Пелон. Тележка с визгом замерла рядом с Валерием. — Я говорил с одним из членов команды «Намедианской Звезды», которая прибыла этим утром. Варп-штормы бушуют до сих пор. Я подумал, что лучше приготовиться к долгому путешествию. Даже без штормов путь к Тэриону занял бы не менее сорока дней.

— Хорошо, — сказал Марк, хотя, судя по тяжелому вздоху префектора, он явно так не считал.

— В чем дело, префектор? — Пелон бросил взгляд на багаж. — Я что-то забыл?

— Вовсе нет, Пелон. Твое внимание к деталям, как всегда, безукоризненно. — Валерий окинул взглядом галерею и убедился, что они остались одни. Он чувствовал себя крайне разочарованным. Визит на Терру оказался кратким и небогатым на события, все его время ушло на заполнение бумаг, касающихся потери полка. — Признаюсь, у меня смешанные чувства относительно нашего полета на Тэрион. Мой полк уничтожен, а мне приходится возвращаться с позором.

— Вовсе нет, префектор, — ответил Пелон. Покопавшись в сумках, он извлек небольшую серебряную флягу и чашу. Плеснул немного темно-красного напитка, протянул чашу Валерию. — Если бы не вы, Гвардия Ворона была бы уничтожена.

— Но об этом никто не узнает, по крайней мере о моей роли, — прошептал Валерий. — Бранн был прав: к снам, благодаря которым мы спасли легион, будут относиться с подозрением.

— Тогда вам следует с достойной уважения смиренностью хранить эту тайну, префектор, — сказал Пелон. — Ведь вы отправились на Исстваан не ради славы.

— Меня лишат префектуры, Пелон, — сказал Валерий, еще раз печально вздохнув. — И я не стану их винить. Я показал свою некомпетентность.

— Опять же, я считаю, что вы слишком строго себя судите, префектор. Потеря вашего полка была ужасной, но необходимой. Если бы командор Бранн не настоял, чтобы вы остались на «Мстителе», то, уверен, вы лично возглавили бы тот отвлекающий удар. Пожертвовать жизнью, когда ее нужно сохранить, — это похвально, но неверно. Вы поступили достойно, приняв столь непростое решение.

— Это так. — У Валерия чуть отлегло от сердца после заверений слуги, хотя сомнения до конца его не оставили. Рассматривая собственное отражение в окне, он заметил мерцание двигателей шаттла, вылетевшего из корпуса его нового корабля. Он обернулся к Пелону. — Ты настоящий философ, Пелон. Где ты этому научился?

— Жизнь на палубах военных кораблей, префектор, — сказал денщик, хитро улыбнувшись. — На них можно встретить уйму людей, которые научат политике и торговле. Хотя я не питаю надежды вскоре стать имперским губернатором.

— Где нас заберет шаттл?

— Четырнадцатый отсек, префектор, — ответил Пелон. Он что-то сказал водителю-сервитору, и тележка развернулась. — Следуйте за мной.

Валерий бросил еще один взгляд на звездолет, гадая, станет ли этот корабль последним из тех, которыми ему довелось командовать. Он глубоко вздохнул, поправил кроваво-красную перевязь на груди и пошел следом за слугой, решительно настроившись произвести хорошее впечатление на новую команду. Это его назначение могло стать последним — но оно вовсе не обязательно должно было оказаться плохим.


В укромной долине в нескольких километрах от горной твердыни, где Коракс встречался с Дорном и Малькадором, на основной площадке перед ангаром их ожидали три орнитоптера и два грузовых лихтера. По металлическим корпусам колотил ливень, на черном асфальтовом круге быстро появились маленькие озерца. Вдалеке пророкотал гром, слившись с гулом двигателей и грохотом ботинок.

Ветер трепал волосы Коракса и хлестал по лицу ледяным дождем, но примарх не отступал перед стихией. Он вырос в тесных закоулках Ликея и поэтому радовался открытому пространству, не важно, было ли солнечно или снежно, стояла ночь или день. Дышать непереработанным воздухом — даже таким загрязненным, как на Терре, — примарх почитал за роскошь, о которой в детстве он мог лишь мечтать.

Гвардейцы Ворона, сопровождаемые длинными вереницами сервиторов с различным оружием и снаряжением для экспедиции, быстро грузились в транспорты. Император не уточнил, что именно защищало генотех, поэтому Коракс готовился к любой неожиданности.

Вместе с легионерами в черных доспехах шли двадцать фигур в золоте: Легио Кустодес под командованием Арката. По словам Малькадора, их приставил к Гвардии Ворона сам Император, но Коракс подозревал, что они прибыли следить за легионерами, а не помогать им. Примарх не мог не заметить косых взглядов, которые бросали на Кустодиев Гвардейцы Ворона, после того как несколько дней провели в заключении. Коракса едва ли это заботило, он был рад любой помощи, а если Кустодес окажутся помехой, он мог потребовать у Малькадора отозвать их из экспедиции, хотя и не был уверен, что тот его послушается.

В поле зрения попало красное пятно: Нексин Орландриаз. Он был облачен в одеяния Механикум, вместе с ним двигалась свита наполовину механизированных ординарцев и сервиторов с выхолощенными разумами. Малькадор заверил Коракса, что генетор майорис остался верным Терре, и считал его лучшим экспертом в области генетики, который мог помочь им. Примарх был не в силах обработать всю информацию и воспоминания, вживленные Императором, — они приходили к нему в кратких вспышках, в наполненных кошмарами фрагментах, — и знания Нексина пригодятся ему в расшифровке тайн генотеха.

Гидравлическое шипение, сопровождаемое воем доспехов, заставило Коракса повернуться к дверям, ведущим в диспетчерскую башню. На парапет вышел Дорн, теперь полностью закованный в золотые с желтым доспехи, украшенные обсидианом и малахитом, его перчатки были инкрустированы рубинами и черными алмазами. Нахмуренный тяжелый лоб Дорна избороздили морщины.

— У тебя есть все необходимое? — спросил примарх Имперских Кулаков.

— Если чего-то и нет, то волноваться уже поздно, — ответил Коракс. — Мы приспособимся.

Дорн избегал встречаться взглядом с Кораксом и смотрел вдаль, где дождь барабанил по стальным решетчатым помостам и выложенной черной плиткой крыше орудийной башни.

— Я знаю, что Император дал разрешение на это путешествие, но не могу отпустить тебя, не спросив в последний раз, — произнес он. — Ты не приведешь свой легион на Терру?

— Я уже все решил, — ответил Коракс. — Император показал мне способ вернуть Гвардию Ворона обратно в строй, способ, который будет лучшим для всех нас.

— Не знаю, чего ты добиваешься, и в отличие от тебя я предпочитаю не задавать лишних вопросов, — сказал Дорн. — Уверен, Император знает, что делает.

— Это говорит о том, что ты не до конца в меня веришь.

— Если этого пожелал Император, тогда я согласен. Я не сомневаюсь в тебе, брат. Мы всегда должны считать решения Императора неоспоримыми, в противном случае у нас появятся вопросы, а не являемся ли мы порождениями тщеславия? Он — Повелитель человечества, и он поведет нас к Просвещению.

— Он сделал нас теми, кто мы есть, но я не в силах постичь его замысел, — признался Коракс. — Думаешь, мы проиграли?

— Мы завоевали Галактику во имя его, брат. Мы привели человечество к свету из мрака Долгой Ночи. Он создал нас исключительно для этой цели.

— Но Император также создал Хоруса и сделал его Воителем, — парировал Коракс, встревоженный словами Дорна. — Он впустил в свои замыслы таких, как Ночной Призрак.

— А что еще ему оставалось делать? — спросил Дорн. — Курц — один из нас, хотя он и жертва обстоятельств, которых мы и представить себе не можем. Мне лучше других известно, на что он способен.

Коракс мрачно кивнул.

— Курц и Ангрон были надломлены в самом начале. Ты знаешь, к какой крайней мере мог прибегнуть Император. Он мог…

Дорн протянул руку, не дав ему закончить.

— У тебя тревожные мысли, брат. — Складки на его лбу стали глубже от раздражения, когда он оглянулся на шаттлы и стиснул кулаки. — Император все еще желает, чтобы человечество повелевало Галактикой.

— И мы проследим, чтобы так оно и было, — ответил Коракс. Он крепко сжал руку Дорна и заставил Имперского Кулака посмотреть ему в глаза. — Я не совершу ничего, что угрожало бы Империуму, брат. Мне просто нужно это сделать. Ты не видел, как в течение нескольких минут истребляют твой легион, не слышал голоса сынов. Пойми, брат, я пойду на все, чтобы уничтожить Хоруса.

— Я мельком увидел то, что Император показал тебе. Причина войны не только в Хорусе. Во Вселенной есть извечные силы, жаждущие обрести власть над человечеством, их ведет желание сделать людей своими рабами и игрушками. Хорус — всего лишь пешка. Его следует уничтожить, но ценой этому не должно стать поражение в более масштабной войне. Здесь не может быть места жалости.

— У меня нет жалости к предателям, — отрезал Коракс.

— Нет, я предупреждаю тебя о жалости к самому себе, — спокойно ответил Дорн. — Направленная на себя или на других, твоя жалость в конечном итоге обернется против тебя и станет оружием в руках врага. Ты — примарх, так пусть тебя не трогают потери и не снедает скорбь. Мы были рождены для славы, но мы должны уметь стойко переносить утраты.

Коракс молчал. Он видел, что Дорн искренне переживает, и кивнул, соглашаясь с мудростью брата.

— Что бы ты ни искал, оно не стоит того, чтобы отдать свою жизнь, — сказал Имперский Кулак.

— Это, часом, не забота? — слегка улыбнувшись, спросил Коракс. — Ты становишься сентиментальным, Рогал.

— Вовсе нет, — сердито ответил примарх. — У меня и так почти не осталось союзников. Потеря еще одного мне совсем не с руки. Ты намереваешься покинуть Терру, как только добудешь желаемое?

— Да, я должен вернуться на Освобождение. До отбытия мы больше не увидимся.

— Тогда удачного путешествия и славного боя, Корвус, — сказал Дорн.

— Защищай Императора, Рогал, — ответил Коракс.

Они сжали друг другу запястья и расстались, уважительно кивнув друг другу на прощание.


Мелкий снег засыпал продуваемый всеми ветрами скальный гребень. У Коракса, направляемого лишь обрывочными воспоминаниями, данными ему Императором, ушло несколько дней, чтобы отыскать это место. Найти одну гору среди множества было непростой задачей, которая усложнилась по прошествии десятилетий с тех пор, как Император был здесь в последний раз. В столь суровых условиях провести разведку с воздуха было невозможно, поэтому Гвардия Ворона искала самостоятельно — тяжелая задача для закованных в доспехи воинов, вынужденных пробиваться через снежные наносы метровой толщины, скрывавшие ущелья и коварные утесы.

Пока Гвардейцы Ворона разгружали снаряжение, винты орнитоптеров стали покрываться льдом. Выгрузкой руководил Агапито, в воздух поднимался пар из решеток шлемов и ранцевых воздухоотводов Гвардейцев Ворона, помогавших сервиторам выносить поклажу, чтобы шаттлы улетели отсюда прежде, чем переохладятся двигатели.

Альфарий делал то, что было приказано, быстро спускаясь по мостку грузоперевозчика с ящиком болтерных снарядов. Он не чувствовал себя уязвленным, выполняя работу, которую обычно поручали сервам и сервиторам, но радовался вместе с приемными братьями тому, что они наконец достигли цели. Легионеры и полулюди-сервиторы утрамбовали снег до состояния плотной ледяной корки, но сапоги легионера хорошо держались на скользкой поверхности.

Поставив ящик на отведенное место, Альфарий шагнул в сторону. Под большим навесом, защищавшим уступ от снега, он заметил Коракса. Казалось, примарх просто смотрит на скалу.

Цель задания им объяснили лишь в общих чертах. Агапито просто сказал Гвардейцам Ворона, что они направляются на заброшенный склад за оружием для легиона. Услышав это, Альфарий задрожал от волнения. Очевидно, это и была та причина, по которой его внедрили в Гвардию Ворона. Что бы ни хранилось на складе — хорошо защищенном складе, судя по количеству выгруженного снаряжения, — оно представляло немалую ценность для Альфа-Легиона. Омегон сможет подтвердить его выводы, только когда они вернутся на Освобождение, но Альфарий не сомневался, что его настоящее задание начинается прямо сейчас.

— Не думаю, что все так уж сложно, — раздался позади Альфария голос Лукара, отвлекая его от размышлений.

— Что? — спросил Альфарий, не уверенный в том, не пропустил ли он начало разговора.

— Что бы здесь ни спрятали, оно не может быть таким уж важным, — объяснил Лукар.

— Почему? — к ним у груды ящиков присоединился сержант Дор. — Дело достаточно важное, чтобы остаться на Терре.

— Здесь нет ни башен, ни оборонительных турелей — вообще ничего, что могло бы защищать склад, — продолжил Лукар. — Будь здесь что-то стоящее, это место охранялось бы сильнее Шпиля Ворона.

Поразмыслив, Альфарий пришел к неудовлетворительному выводу, что Лукар мог быть прав. Внезапно он услышал хруст снега и, оглянувшись, увидел подошедшего к ним Коракса. Очевидно, тот обратил внимание на их разговор.

— Весьма примитивный подход к вопросу обороны, — с недовольным видом заметил примарх. — Ты забыл доктрины Гвардии Ворона?

Лукар недоуменно уставился на сержанта Дора.

— Действительно мощная оборона никогда не выставляется напоказ, — напомнил сержант, постучав по шлему Лукара.

— Здесь нет ничего, что говорило бы «атакуй меня», вроде десятикилометровой куртины или сотни орудийных башен, — пояснил Коракс, окинув взглядом голый утес. — С другой стороны, непримечательный участок скалы может стать идеальным местом, чтобы скрыть мощное оружие.

— Извините, сглупил, — ответил Лукар, склонив голову перед примархом. — Я что-то плохо соображаю.

За линзами шлема Альфарий подозрительно прищурился. Он до сих пор не установил контакт с другими Альфа-Легионерами. До поступления инструкций от Омегона он был не вправе этого делать. Судя по ошибке Лукара, тот думал не как Гвардеец Ворона. Альфарий решил не спускать глаз со своего брата по отделению, чтобы понять, стоит ли за него беспокоиться. Если хотя бы один агент Альфы выдаст себя, им всем придется туго.

— Как мы попадем внутрь? — спросил Альфарий, чтобы перевести разговор на другую тему и отвлечь внимание от Лукара.

Коракс посмотрел на Альфа-Легионера.

— Мы постучимся, — ответил примарх с хитрой улыбкой.


Когда закончилась выгрузка, Коракс объявил начало операции. Легионеры разбились на отделения, а воины Кустодес и агенты Механикум стояли несколькими группами рядом с Гвардией Ворона.

— Пусть мы сейчас на Терре, но наши жизни подвергнутся опасности, — заявил примарх. — Трофей, который мы ищем под этой горой, защищают древние оборонительные системы. Знайте, что это задание важно не только для будущего нашего легиона, оно позволит отомстить тем, кто пытался нас уничтожить. Этот день навеки сохранится в анналах Гвардии Ворона, никто не забудет ту роль, которую вы здесь сыграли. Прошлое — история. Не важно, что случилось раньше. Вас должно беспокоить только то, как мы будем действовать с этого момента. Будущее находится за этой стеной.

Сказав это, Коракс отвернулся и направился к отвесному утесу. Одного взгляда на каменную стену хватило, чтобы в нем пробудился один из осколков воспоминаний, вживленных Императором. Примарх не шутил, говоря, что им придется постучать, чтобы попасть внутрь.

Хранилище было закрыто гармоническим замком, настроенным на звуковую волну чрезвычайно узкой частоты. В скале находились участки, соединенные с усилителями в структуре горы, и воспоминания Императора открыли Кораксу их точное расположение. Он поднес кулак к первому участку и напомнил себе место и интервал каждого удара, чтобы создать правильный гармонический ключ.

Он стукнул перчаткой по скале, удары разносились в пустоте за каменной стеной, но были приглушены снегом и воем ветра.

Тук. Тук-тук, тук-тук. Тук-тук.

Глухое эхо стихло, и Коракс задумался — возможно, он неверно рассчитал интервал ударов или направил их не в те места. Но его сомнения рассеялись, когда скрежет шестеренок и шипение гидравлики заставили содрогнуться весь утес.

Примарх отступил назад перед распахнувшимся порталом, две каменные створки толщиной в несколько метров без труда разошлись в стороны, открыв мозаичный пол. На небольшие черно-красные геометрические узоры полетел снег, в пещере зазвучал стон ветра.

— Ждите моей команды, — приказал Коракс, перешагивая порог.

В воспоминаниях Императора ничего не говорилось о защите внешних ворот, но это не было гарантией безопасности. Он ощутил слабую дрожь и благодаря переданным Императором знаниям понял, что активация дверей вдохнула жизнь в древние энергоустановки, находившиеся на многокилометровой глубине. В колпаки реакторов хлынула плазма, по кабелям и проводам сквозь скальную толщу побежал ток.

Вдоль арочного потолка вспыхнули красные полосы, омыв коридор адским заревом. Стены и потолок, покрытые метровыми плитами с выгравированными на них незатейливыми символами молнии, вели лишь в одном направлении. Менее чем в двухстах метрах похожая на зал комната резко обрывалась, несколько настенных плит были заменены позолоченными порталами. Вдоль коридора через каждые десять метров возвышались квадратные колонны, украшенные геометрическим орнаментом.

Осмотрев широкий коридор, Коракс заметил, что плитки на полу были не просто украшением. Примарх распознал схему, написанное сложным числовым кодом сообщение, хотя он не был уверен, сумел ли сделать это своими силами или благодаря воспоминаниям Императора. Плиты содержали в себе подсказку, цитату на древнем терранском языке. Возможно, она предназначалась исключительно для Императора — толика тщеславия Повелителя человечества. Хотя послание было написано на давно мертвом языке, Коракс сумел его прочитать.

…вдали, где вечность сторожит
Пустыня тишину, среди песков глубоких
Обломок статуи распавшейся лежит.
Из полустертых черт сквозит надменный пламень —
Желанье заставлять весь мир себе служить;
Ваятель опытный вложил в бездушный камень
Те страсти, что могли столетья пережить.
И сохранил слова обломок изваянья:
«Я — Озимандия, я — мощный царь царей!
Взгляните на мои великие деянья,
Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»
Кругом нет ничего… Глубокое молчанье…
Пустыня мертвая… И небеса над ней…[275]
Как примарх ни старался, смысл слов ускользал от него. Наставники на Ликее обучили его поэзии, понятиям рифмы, размера и такта, но Коракса никогда не тянуло к сложению стихов. Всякая поэзия слишком сильно напоминала ему песни, которые пели заключенные колонии, рубя заступами и лазерными бурами неподатливый камень. Последние три строчки встревожили Коракса: Император словно сомневался в том, что Империум простоит дольше великих империй, которые не раз появлялись за долгую историю человечества.

Коракса терзали вопросы, когда он дал экспедиции сигнал готовиться к входу в хранилище. Если содержимое этой сокровищницы было таким опасным, то почему Император решил сохранить его? Он закрыл проект примархов после того, как его творения были похищены существами из варпа, называемыми Изначальным Хаосом. Император при первой же встрече рассказал ему об этом. Мог ли Повелитель человечества знать, что когда-нибудь его технология понадобится вновь? Мог ли он действительно предвидеть, что однажды его сыну потребуются эти секреты? Руководствовался ли он обычным прагматизмом, не желая уничтожать то, на что потратил столько усилий? Или это было лишь продолжение Зала Побед, скорее по духу, нежели по расположению, тайный музей, свидетельствующий о величайшем достижении Императора?

Вокруг Коракса раздалось эхо шагов Гвардейцев Ворона и Кустодиев, не замечавших скрытого предупреждения. Затем зал наполнился лязгом сервиторов и гулом колесных транспортеров со снаряжением, окончательно разрушившими атмосферу почтительной тишины.

По отрывкам воспоминаний Коракс понял, что большая часть здания располагалась глубоко под толщей горы. Двери впереди были входами в лифты, которым предстояло доставить их на нижние уровни. Примарх не припоминал здесь ловушек или охранной сигнализации, но на всякий случай предупредил экспедицию, чтобы держались начеку. Местами воспоминания Императора были смутными, поэтому немного предосторожности было бы кстати.

— Отделения семь, восемь и девять — прикрывайте тыл, — сказал Коракс, когда последний Гвардеец Ворона миновал портал. Затем он приблизился к плите в двадцати метрах от входа. После прикосновения примарха плита отъехала в сторону, открыв панель управления. Коракс последовательно нажал несколько кнопок, как ему подсказали чужие воспоминания, и внешние двери стали закрываться. — Транспортам — на взлет. Отслеживайте защищенный канал связи «эпсилон-шесть» и ждите нашего сигнала.

Двери закрылись с поразительно мягким стуком, погрузив Гвардию Ворона в красное сияние. Коракс быстро прошел в голову колонны, где обнаружил Агапито и агента Механикум, Нексина Орландриаза, которые о чем-то спорили.

— Но наша первоочередная задача — сохранять все найденные технологии. — Прерывистый шепот генетора раздавался из механической решетки под левой частью челюсти. Из его рта торчала трубка, которая вела через плечо к дыхательному аппарату, шипевшему и жужжавшему с точностью метронома.

Генетор был закутан в мантию густого красного цвета, рукава и подол которой окаймляли золотые узоры в форме зубцов шестеренки. На шее у него висела увесистая цепь с шестеренкой — руной Марса, символ которой повторялся на нескольких металлических штифтах над правым глазом Нексина. Кроме искусственного легкого, на нем больше не было внешних признаков механической аугментации, характерной для его собратьев из Механикум, но кожа генетора странно сверкала, словно была из серебра. Его глаза также казались необычными, слишком большими для лица, без видимых радужек и с темно-красными зрачками. Учитывая особую специализацию Нексина — генетор магос биологис, — Коракс решил, что оперативник Механикум улучшил себя иными, не столь явными способами.

— Жизни моих воинов важнее любого оборудования, — ответил Агапито. — Мы уже потеряли достаточно легионеров, и я не позволю им погибнуть без веской причины.

— Видимо, ты не понимаешь, что поставлено на кон, — парировал Нексин. — Обычный воин ограничен. Он может достигнуть определенного уровня, прежде чем в нем не погаснет свет. Но оружие, технология, фрагмент наших былых достижений может жить вечно, изменяя жизни миллиардов людей.

— Жизнь — всего лишь товар, да? — прорычал Агапито. Он вплотную приблизился к сухопарому магосу, заставив Нексина ощутимо задрожать. — Я помню подобную точку зрения. Таким было киаварское кредо.

— Командор, в чем проблема? — поспешно вмешался Коракс.

Агапито заговорил, не отрывая тяжелого взгляда от генетора.

— По словам получеловека, нам нельзя здесь стрелять, — сказал командор.

— Снаряды и взрывчатые вещества могут нанести непоправимый ущерб содержимому хранилища, — добавил агент Механикум, посмотрев на Коракса неестественными глазами. — Если мы уничтожим искомое, то вся операция пойдет насмарку.

— И что ты знаешь о нашей цели? — спросил Коракс. — Чему может навредить стрельба?

— Сигиллит не снабдил меня подробной информацией, — сказал Нексин, отодвинувшись от нависающего над ним Агапито. — Но, исходя из моей специализации и умений, я составил собственную гипотезу на этот счет.

— И к какому выводу ты пришел? — осведомился Коракс, жестом приказывая Агапито отступить.

— Раз я генетор, значит, мы ищем что-то связанное с генетикой. Не хочу гадать, но могу предположить, что это каким-то образом связано с одним из трех предыдущих проектов Императора: громовые воины, примархи и Адептус Астартес. Что именно, мне не ведомо.

— Это так? — спросил Агапито, повернув скрытую под шлемом голову к примарху. — Генотех?

— Средство для восстановления легиона, — ответил Коракс. Переведя взгляд с легионера на Механикум, он с явной неохотой продолжил: — Мы Астартес и не расстаемся с оружием. По возможности мы постараемся спасти содержимое хранилища. Но если чья-либо жизнь окажется под угрозой, мы будем действовать без колебаний. Если с остальным разобрались, то огонь без моего приказа никому не открывать.

— Да, лорд, — кивнул Агапито.

— Я со своей свитой подчиняюсь вашему решению, — согласился Нексин.

— Агапито, если нужно что-то обсудить, говори со мной, — сказал Коракс командору, а затем бросил пристальный взгляд на генетора. — Пойми, я и мои воины недолюбливаем тех, кто готов променять жизнь и свободу на промышленную мощь или техническое совершенство. Твое присутствие здесь не обязательно, магос.

— Я хочу лишь участвовать и помогать, — сказал Нексин. — Пожалуйста, поймите также и вы, что мне кое-что известно о вашем легионе. Ваши враги не состояли в Механикум, поэтому было бы нецелесообразно объединять техногильдии вашей родной системы и великое созидание Марса. Тем не менее признаю, что сейчас у нас одна цель, и я приложу все усилия, чтобы мои аколиты не вызвали новый конфликт.

Не зная, можно ли эти слова счесть за извинения, Коракс просто отвернулся от генетора и посмотрел на зал. Вдали в тусклом красном свете были видны три огромные двери.

Добравшись до дальнего конца зала, экспедиция обнаружила, что возле каждой двери находилась панель с двумя кнопками.

— Возможно, здесь требуется бинарный код? — предположил Нексин, рассматривая центральную дверь.

— Или палец, — сказал Агапито, ткнув в верхнюю кнопку. — Это же лифт.

Дверь плавно отъехала в потолок, открыв за собой клетку, в которой могли уместиться тридцать-сорок человек или десять легионеров с полным снаряжением.

— Будем спускаться отделениями, — решил Коракс. — Агапито, организуешь здесь все. Я спущусь первым.

Приказ оказалось выполнить не так просто, как думалось вначале. Агапито хотел отправить с примархом несколько Гвардейцев Ворона в качестве авангарда, но Аркат решительно настоял, чтобы в первой партии отправился он со своими воинами. Хотя кустодий не распространялся об истинных намерениях, Агапито счел, что тот не хочет упускать Коракса из виду. Нексин также настаивал, чтобы его включили в первуюпартию, но при этом не хотел расставаться с двумя массивными орудийными сервиторами.

В конечном итоге решили, что Коракс спустится первым вместе с кустодиями, а Нексин и его бронированные сервиторы будут сопровождать отделение Гвардии. Нескольким легионерам придется смириться и ехать на спинах сервиторов, поскольку для всех в лифте не хватило бы места.

Коракс едва обращал внимание на процесс сборов, уверенный, что Агапито справится со своими обязанностями. Примарх углубился в воспоминания, пытаясь понять, что ждет экспедицию внизу. Как Коракс ни старался, он не мог вспомнить это место — точно так же он ранее не вспомнил главные двери, пока воочию не увидел их. Какие бы дары ни вручил ему Император, они зависели от окружающей обстановки. Кораксу стало интересно, сделал ли это Повелитель человечества намеренно или же это был побочный эффект процесса психического внедрения.

Агапито утопал в красном свечении, пока направлял отделение в правый лифт, и Кораксу пришло на ум совершенно другое воспоминание.


Освещение мерцало оранжевыми и красными оттенками в одном ритме с воющими по всему коридору сиренами. Возле башни транзитной шахты собралась группа из двадцати заключенных в стандартных спецовках и тяжелых ботинках. В руках они сжимали гаечные ключи, заступы, молотки и прочие инструменты — импровизированное оружие, которое на протяжении последних тридцати дней аккуратно выносилось после рабочих смен.

— Ты уверен, что это верная дорога? — спросил Непенна, его испачканное смазкой лицо скривилось от страха, светлые волосы слиплись от машинного масла. Бывший инженер, сидя на корточках, возился у открытого служебного люка, сумка с самодельными инструментами лежала на голом рокритовом полу рядом с ним. — Если мы не отключим подъемники, стражи окажутся здесь через пару минут.

— Путь верный, — заверил его Корвус. План всего здания крепко хранился у него в памяти. Он не мог объяснить товарищам, как ему удалось незамеченным разведать лабиринт коридоров и шахт, но они должны были доверять ему. — Диверсионный бунт в ангарном блоке оттянет силы безопасности от блока стражников и транзитного узла в двух милях по направлению к шпилю. Вот почему я выбрал ангар, чтобы отвлечь их внимание.

— Что, если ты ошибаешься? — Вопрос задал один из самых юных заключенных, мальчик по имени Агапито, интернированный в третьем поколении. Его кожа была землистого цвета, как у всех, кто провел жизнь в искусственном климате. Черные глаза казались задумчивыми.

— Он разве когда-нибудь ошибался?

Дорсис был командиром группы. Корвус поставил его руководить, оценив его хладнокровие и изобретательность. Остальные обернулись к командиру, стараясь найти успокоение в его словах.

— Все знают план действий. Стражники эвакуируют блокпост из башни, мы входим на склады и выносим оружие. Туда и обратно, ничего сверхсложного.

Топот детских ног предупредил Корвуса о приближении Эфрении. Со времени их первой встречи она стала старше на три года. Они пробыли друзьями всего пару месяцев, но из-за стремительно растущего разума и тела он вскоре далеко обогнал девочку в развитии. Тем не менее она все равно оставалась преданной Корвусу. Находчивая и быстроногая, Эфрения исполняла обязанности посыльного, пользуясь лазами и вентиляционными трубами, чтобы обходить пикеты стражей.

— На четвертой палубе северного ангара вспыхнул пожар, — отдышавшись, доложила она. — Данро и остальные спрятались на ремонтной площадке, как ты и сказал.

— Хорошо, — ответил Корвус, взъерошив девочке волосы. Эфрения улыбнулась, и он вздрогнул, в равной степени от радости и отчаяния. От радости — потому что ему предстояло освободить ее, от отчаяния же — так как Эфрения при этом могла погибнуть.

Но о подобном нельзя думать. Корвус присел на колени возле Эфрении.

— На верхней наблюдательной галерее будут стражники, — сказал он ей. — Ты знаешь, куда идти?

— Конечно, Корвус, — ответила она таким тоном, словно его опека казалась ей чрезмерной. — Я пройду по кухонным дымоходам, когда после объявления тревоги печи выключат.

— Хорошо, — повторил Корвус, по-отцовски улыбнувшись и отослав девочку. — И найди что-нибудь поесть.

Она кивнула и исчезла в коридоре.

— Быстрей, быстрей, — пробормотал Стэндфар, седой старожил, которого взяли на операцию в качестве взломщика.

— Расслабься, — произнес Дорсис. Командир группы посмотрел на Корвуса, а затем на бронзовый хронометр. — До следующего патруля две минуты.

Корвус кивнул, соглашаясь. Его биологические часы были столь же точны, как и те, которые могли собрать или украсть заключенные. Они ждали в напряженном молчании, прислушиваясь к усиливающемуся громыханию подъемника.

Наконец лифт с гулким грохотом остановился. Непенна принялся укладывать инструменты обратно в мягкую кожаную обертку, запихивая их один за другим в специально предназначенные кармашки. Агапито и Лаудан вцепились в дверь-гармошку и распахнули ее. Остальные подняли импровизированное оружие, приготовившись к бою.

Подъемник был пуст.

— Хотел бы я, чтобы ты пошел с нами, — сказал Агапито, пока остальные торопливо запрыгивали в клетку.

Юноша вытянул шею, чтобы посмотреть в лицо командиру заключенных-партизан, который теперь стал на голову выше их всех, причем его неестественно быстрый рост и не думал замедляться. Корвусу уже не подходила ни одна рабочая форма, поэтому его последователям пришлось сшить ему одежду из краденых одеял, проволоки и крашеных простыней. Черно-серая, она казалась подходящей для лидера и к тому же была явной издевкой над крикливой формой коменданта. Одежда пока была ему впору, но Корвус знал, что спустя пару недель она разойдется по швам из-за увеличивающейся массы тела.

— Слишком велик риск, что меня заметят, — ответил Корвус, похлопав юношу по руке. — Если стражники увидят меня, нашу тайну раскроют. Лучше я пока не буду высовываться. Я знаю, что вы отлично справитесь сами.

Кивнув на прощание, Агапито присоединился к остальным в подъемнике. Корвус с улыбкой закрыл дверь и усмехнулся. Теперь, оставшись в одиночестве, он был как на ладони. Из шахты донесся глухой лязг цепей, когда лифт стал подниматься на верхние уровни.

Корвус едва мог сдержать волнение. Восстание только началось, но уже ширилось и набирало обороты. Корвус занимался разработкой этого этапа целый год, скрытно путешествуя по всему Ликею. Он разведал количество вражеских сил, изучил каждую ступеньку комплекса, где содержалось несколько миллионов узников. Корвус также создал во всех крыльях и в башне связные ячейки и разработал систему тайников для передачи сообщений между рабочими сменами.

Он внимательно следил и запоминал действия стражников во время подстроенных инцидентов. Драка тут, сидячий протест там. Пусть это и была рискованная затея, но он скрытно присутствовал на инструктажах по вопросам безопасности и слушал, как вице-коменданты составляют графики патрулей и проверок, и благодаря полученной информации определял оптимальные маршруты для контрабанды и места тайников, которые не смогли бы обнаружить в ходе облав.

Это задание было заключительным за последние несколько дней, проверявшим на практике его идеи. Было неразумно действовать слишком поспешно, поэтому каждое незначительное проникновение или нарушение дисциплины Корвус тщательно выверял во времени, чтобы не вызывать подозрений. Если враги догадаются, что заключенные готовятся к бунту, то все пойдет наперекосяк и Корвусу придется начинать сначала. И тем не менее он с последователями встал на путь, который неизбежно должен был привести к открытому восстанию. Боеприпасов, которые похитит группа, не хватятся еще десять дней — утром он проверил расписание инспекций. К тому времени стражи могут связать кражу с отсутствием оружия в Башне Четыре и провести масштабное ужесточение мер безопасности.

Именно на это Корвус и рассчитывал.

Покидая свои блоки, они становятся уязвимыми. Пусть у стражников, в отличие от заключенных, было оружие — последние значительно превосходили их по численности. Когда начнется революция, стражников сметут за пару кровавых дней.

Грохот ботинок заставил Корвуса скрыться в тени ближайшей опорной балки. Мимо него прошли двое стражников во главе с капралом, их взгляды безучастно скользнули по Корвусу, словно его здесь не было.

Они уже собирались свернуть за угол, когда капрал вдруг остановился. Его взгляд упал на служебную панель доступа. Корвус не мог взять в толк, что было не так, но по какой-то причине охранники насторожились. Именно тогда он заметил то же, что и капрал: крошечные пятна масла на побеленной стене.

Корвус незаметно выбрался из укрытия, молча приблизившись к стражникам сзади. Он согнул пальцы, решая, кому первому сломать шею. Его выбор пал на стоявшего справа и по центру. Третьего он прикончит ударом локтя.

Это будет означать приближение открытых действий. Гибель трех стражников не останется безнаказанной. Корвус обдумал запасные планы, пока возвышался позади стражей.

— Найдите тех, кто убирает этот сектор, — приказал капрал, ткнув дубинкой на масляное пятно. — Пятидневный наряд.

— Да, капрал, — ответил один из стражей.

Корвус замер на полпути, его руки уже находились у самых шей жертв, которые так и не заметили его присутствия.

Троица двинулась дальше, и Корвус медленно выдохнул, скользнув обратно в тень.

Все в порядке. Все идет по плану. Через сорок дней Ликей станет свободным.


— Что он делает?

Лукар, как обычно, почувствовал себя обязанным задать вопрос, который не решались произнести вслух остальные бойцы отделения. По приказу Дора Альфарий и еще трое воинов прикрывали три из нескольких десятков разветвляющихся коридоров, которые вели из зала, куда привезли их лифты. Остальные Гвардейцы Ворона заняли позиции возле других входов.

Альфарий бросил быстрый взгляд вправо, где мимо проходов в коридоры, задумчиво склонив голову, шел Коракс. Кустодии не отставали от примарха, пристально следя за каждым его шагом. Контингент Механикум суетился над одним из боевых сервиторов, у которого разорвалось несколько гидравлических трубопроводов под весом легионеров, которым пришлось сидеть на нем во время получасового спуска.

— Мы застряли, — сказал Канни, целясь из мультимелты в глубину самого крайнего слева прохода. — Как пить дать.

— Не может быть, — возразил сержант Дор. — Он ведь должен знать путь.

— Что-то не так, — произнес Альфарий. — Это задание с самого начала было сплошной импровизацией. Нам даже не провели инструктаж. Согласен с Канни, — похоже, мы застряли.

— Мы не могли застрять, — продолжал настаивать Дор. — Пока мы шли в одном направлении — сначала большим служебным туннелем, а затем спустились на лифтах. Марко, следи за сектором! Остальных это тоже касается.

Марко обернулся к проходу, пробормотав извинения под нос.

— Он не знает, куда идти дальше, — сказал Лукар. — Или, если знает, думает, что делать теперь.

— Древняя оборонительная система, — предположил Дор. — Он пытается понять, что ждет впереди.

— У него есть план. — После слов Марко все умолкли. Специалист по тяжелому вооружению не был болтлив, но его редкие реплики всегда попадали в точку. — Примарх знает, что будет опасно. Ему предстоит принять тяжелое решение.

— Да, именно, — согласился Дор. — Он взвешивает разные возможности. Как тогда, в Фэллхеде.

Ветераны Ликея рассмеялись. Альфарий носил личину рожденного на Терре и понимал, что воспоминания о временах восстания к нему не относятся.

— Весело тогда было, — усмехнулся Лукар. — Помните, как Тению люком в воздуховоде оторвало палец?

— Не следовало пихать его куда не надо, — заметил Дор. Его смех резко оборвался. — Стоп. Смотрите, похоже, примарх готов идти.

Рискуя вызвать гнев сержанта, Альфарий все же посмотрел на Коракса. Примарх о чем-то беседовал со старшим кустодием и командором Агапито, указывая на один из арочных входов.

— Отделение, построиться! — отдал приказ сержант Дор.

Глава восьмая СТОПАМИ ТЕСЕЯ ТЕМНЫЙ СОЮЗ СКРЫТАЯ ЗАЩИТА

Император помнил это место как Лабиринт — слово из древней терранской легенды, смысл которой ускользал от примарха. Коракс знал, что не имеет значения, какой коридор они изначально выберут. Каждый из них вел в постоянно меняющуюся сеть переходов и мостов, которые реагировали на присутствие незваных гостей, уводя их от внутреннего хранилища. Здесь также находилось множество автоматизированных систем обороны — как в заранее спланированных огневых мешках, так и расположенных случайным образом. Это была хитроумная структура, не позволяющая выработать определенную стратегию, потому как здесь отсутствовала всякая логика, которую Коракс смог бы просчитать.

Примарх знал, что открытие и закрытие дверей, перемещение подвижных помостов и вращение громадных поворотных платформ управлялось таянием ледника на другой стороне горы, что было невероятно сложно предсказать даже с помощью его сверхчеловеческого разума.

Даже если бы он располагал силами полноценного легиона, можно было все равно не найти верного пути методом проб и ошибок. Поначалу примарха расстраивала мысль, что он мог застрять в Лабиринте, но чем дольше размышлял над проблемой, тем больше пытался убедить себя, что Император вживил ему какую-то подсказку или стратагему, с помощью которой удастся перехитрить изменчивость Лабиринта. Если это не так, то его отправил сюда глупец, а это было невероятным.

Здесь должен быть путь, и примарх перебирал все воспоминания, какие только мог извлечь из памяти, выискивая малейший намек, который мог бы подсказать верное решение. Лабиринт был активирован сразу после последнего посещения Императора, и Повелитель человечества более не появлялся здесь. Его знания тут окажутся бесполезны.

Внезапно Коракса осенило. Император наблюдал за постройкой Лабиринта, и поэтому в его конструкции была определенная схема. На какой бы хитрости ни основывалась его работа, Лабиринт не простирался в бесконечность и количество вероятных конфигураций определялось тем, сколько их могло сложиться в каждый момент времени.

Постепенно в голове примарха сформировалась схема прорытых туннелей и возведенных мостов. Он узрел огромные двигатели в скале, которые питали Лабиринт энергией, силовые кабели, соединявшие эти двигатели с сенсором под ледником, пневматикой и шестеренками, — двигатели приводили в действие весь механизм.

Как и в случае с мозаикой на полу, где-то здесь крылась некая формула, единственное уравнение, которое могло объяснить невероятно сложную работу Лабиринта. Даже разум Коракса не мог охватить подобное уравнение, оно было слишком громоздким, но, основываясь на том, что примарх помнил о механизме действия Лабиринта, он мог начать что-то делать.

Когда перед его мысленным взором стала разворачиваться работа Лабиринта, Коракс заметил одну уязвимость. Можно заставить Лабиринт счесть самого себя неразрешимой задачей, вынудив отвечать на посторонние действия противоречивыми способами, невозможными в физическом плане.

Лабиринт следовало перехитрить так, чтобы он дал сбой и остановился.

— Мне потребуются три разведывательные группы, — торопливо сказал он Аркату и Агапито. — Направляйтесь в шестой, восемнадцатый и тридцатый коридоры.

— Но разумно ли разделять наши силы, лорд? — спросил Агапито. — Вы ведь предупреждали нас о системах защиты.

— Нам необходимо разделить их, командор. Отделения должны быть в состоянии повышенной боевой готовности. — На ум Кораксу пришли другие воспоминания. — Они столкнутся с мобильными охранными устройствами и статичными орудийными установками. Это лазерное оружие и пушки, с легкостью пробивающие доспехи Астартес. Также они способны к широкому спектральному анализу и имеют тепловые и вибрационные датчики, а еще дальномеры. Из строя их на короткое время могут вывести ослепляющие гранаты и плазменные разряды. Пусть легионеры ищут сенсорные панели, они должны быть установлены на самом оружии или на стенах. Не забывайте проверять потолок и пол.

— Если уничтожить сенсоры, орудия ослепнут? — переспросил Аркат.

— Лучше будет уничтожить и сами орудия, — ответил Коракс. — В защитной системе их может быть гораздо больше, и, кроме того, их линии обстрела могут пересекаться. Предупредите бойцов, что боевая обстановка будет постоянно изменяться. Территория, на которой они окажутся, высокоактивна. Используя врата и мосты, воины будут перемещаться между частями Лабиринта. Пересечение границы в этих местах активирует трансформацию всей структуры. Также следует быть готовым к изменениям в окружающей среде и гравитации.

— Изменения гравитации? — спросил Аркат. — Куда мы попали?

— Некоторые коридоры могут переворачиваться, здесь также есть комнаты с гравитацией, противоположной обычной силе тяжести, — продолжил Коракс. — Остерегайтесь также температурных и атмосферных изменений. Структура очень опасна, но здесь нет ничего, с чем наши воины не смогли бы справиться.

— Это похоже на кошмар, — сказал Агапито. — Как здесь пройдут наши войска? А что насчет тех, кого придется оставить позади?

— Я знаю, как структура будет реагировать, и буду направлять каждое ваше действие. Обо всех перемещениях и контактах докладывать непосредственно мне по командному каналу. Мои приказы следует исполнять без промедления. Аркат, ты должен пойти на острие.

— У меня приказ не оставлять вас одного, — ответил кустодий.

— Я должен оставаться здесь, чтобы координировать операцию, — объяснил Коракс воину в золотых доспехах. — Мне нужна твоя группа, одних Гвардейцев Ворона недостаточно, чтобы пройти Лабиринт. Я нуждаюсь в твоих воинах, кустодий, и в их полном подчинении.

— Мои приказы недвусмысленны, — возразил Аркат, покачав головой. — Кто знает, что может случиться с нами в этой структуре?

— Ты должен довериться мне, Аркат, — произнес Коракс.

— Легио Кустодес не может позволить себе такой роскоши, как доверие, — услышал он в ответ.

Примарх принялся спешно искать альтернативу, и его взгляд упал на киборгов Механикум, но Коракс сразу же исключил их. Сервиторы, слишком медленно реагирующие на приказы, скорее станут помехой, чем преимуществом. Коракс вновь обернулся к Аркату.

— Я прошу твоей помощи, кустодий, — сказал примарх. — Пусть тебе приказали следить за мной, но твой долг — защищать Императора. С помощью секретов, хранимых в Лабиринте, я смогу воссоздать легион Гвардии Ворона. Он будет сражаться против Хоруса. Если кустодиям нужны такие союзники, то ты должен мне помочь.

Аркат какое-то время молчал, шлем скрывал от примарха выражение лица кустодия и ход его мыслей.

— Вам потребуются все мои люди? — наконец спросил он.

— Желательно, — сказал Коракс, быстро подсчитывая что-то в уме. — Но может хватить и пятнадцати.

Прежде чем ответить, Аркат вновь все обдумал.

— Хорошо, — согласился он. — В этот Лабиринт мы пойдем все. Что от нас требуется?

— Спасибо, Аркат. Настройтесь на частоты Гвардии Ворона, командор Агапито предоставит подробную информацию. Пожалуйста, раздели своих Кустодес поровну между всеми группами. Агапито, ты возглавишь первую группу. Аркат, тебе я поручаю командовать второй. Старший сержант у нас Нестил, верно?

— Да, лорд, Нестил старший, — ответил Агапито.

— Тогда он возьмет третью группу. Продвигайтесь боевыми отделениями по пять человек на расстоянии в десять метров между каждыми двумя и с интервалом в двадцать метров между отделениями. Все ясно?

— Да, лорд, — сказал Агапито. — Я начну инструктаж.

— Работа кажется слишком опасной ради сомнительной награды, — произнес Аркат. — Надеюсь, оно того стоит.

Примарх обдумал слова Арката, затем ему понадобилось с минуту времени, чтобы оценить дальнейшие действия. Когда Гвардия Ворона войдет в Лабиринт, Коракс и его воины уже не смогут повернуть назад. Активируются смертельные ловушки и системы защиты, отрезав все пути к отступлению. Им придется либо добраться до хранилища, либо погибнуть. Командир Гвардии Ворона не сомневался, что генотех является ключом к сопротивлению Хорусу, и не важно, какие жертвы следует принести, чтобы добыть его.

— Стоит, кустодий, — заверил Коракс Арката. — Император не приложил бы столько усилий, чтобы защитить нечто, не имеющее ценности. Генотех содержит секреты нашего создания, благодаря которым войска Императора умножатся стократно. Когда Гвардия Ворона нанесет удар по Хорусу, ты поймешь, что сделал правильный выбор.

— Если мы выживем, — заметил Аркат.

— Это уже зависит от твоей дисциплинированности и скорости реакции, — ответил Коракс. — Не сомневаюсь, у Кустодес они на должном уровне.

Кивнув, Аркат вернулся к своим людям. По огромному залу загрохотали сапоги, когда Гвардейцы Ворона заняли указанные позиции. Коракс не слушал переговоры по воксу. Он закрыл глаза, представив Лабиринт. После завершения строительства сюда не ступала нога человека, поэтому примарх знал его изначальную планировку по схемам, которые вживил ему Император.

Повелитель человечества спроектировал структуру, чтобы перехитрить любого противника, но передал Кораксу достаточно знаний, тем самым предоставив ему преимущество. Теперь только от примарха зависело принятие правильных решений. Еще на Ликее старик Геб научил Коракса взламывать замки, но сейчас ему предстояло вскрыть сложнейший замок во всем Империуме, который создал сам Император.

Он сделал глубокий вдох, сосредоточившись на первых пятидесяти метрах Лабиринта. По тому, как воины преодолеют это расстояние, он поймет, можно ли взломать структуру. Если же нет…

Коракс выругал себя за минутное сомнение. Поражения не будет. Он не мог допустить его. Примарх не сказал Агапито, но в расчетах он допускал десять процентов потерь. Если все так и случится, то он не может позволить, чтобы Кустодес и Гвардейцы Ворона, которым предстоит отдать свои жизни в Лабиринте, умерли напрасно.

Он выдохнул.

Пора было начинать.


Сквозь растрескавшиеся плитки крыши проникал гул воздушных барж, непрерывным потоком несущихся по грязному небу Киавара. Из-за постоянного дребезжания то и дело сыпалась пыль, блестящая в солнечном свете, который пробивался сквозь щели между плохо подогнанными настенными плитами. В рабочей лачуге царила тьма — за исключением этих лучиков, создававших тусклое пятно света в центре комнаты и высвечивавших машины и инструменты вдоль стен. В воздухе стоял густой запах ржавчины, с небольшого кульверта под сломанной раковиной в стене напротив двери капала вода.

Омегон услышал шаги по металлическому помосту. Скрытый тенями, он оставался неподвижным, продолжая сжимать болтер.

Дверь со скрипом отворилась, и на свету закружились хлопья окисленного железа. Снаружи дверь освещал стробирующий фонарь, свет которого мерцал в красном тумане загрязненного ржавчиной воздуха. В проеме возник силуэт в свободном мундире и мешковатых штанах. Пришедший бросил опасливый взгляд через плечо, прежде чем переступить порог и затворить за собой дверь, скрыв навигационные огни пролетавшей мимо воздушной баржи.

— Советник Эффрит? — позвал человек, ступив в тонкий лучик света. Его зрачки были расширены в безуспешной попытке проникнуть сквозь покров сумрака. От Омегона не укрылось, что пришедший носил одежду хорошего покроя, в стиле, предпочитавшемся членами гильдий до прихода Механикум. Фигура мужчины была скрыта под слоями расшитых узорами одеяний, но по изможденному лицу и рукам, увитым выступающими венами, Омегон понял, что тот едва держится на ногах, его кожа сморщилась от десятилетий антиагапики. Голос его оказался столь же тонким, как и тело. — Это Арманд Элоки.

— Я вижу, кто ты, — произнес Омегон. В горле примарха завибрировал модулятор, прибавив голосу две октавы. — Добро пожаловать.

— Я не вижу тебя, — заявил Элоки.

— Так пока будет лучше, — ответил Омегон. — Слева кресло. Располагайся.

— Так встречаться довольно рискованно. — Взгляд Элоки нервно метался, не в силах обнаружить Омегона. Он не садился.

— За тобой никто не следил, — уверил его примарх. — Ты вернешься обратно в гильдию так же, как попал сюда, не возбуждая подозрений.

— И все же это ничем не оправданный риск.

— Пожалуйста, присаживайся, мастер гильдии, — сказал Омегон. — Нам придется немного подождать.

— Подождать? — В голос Элоки вкралась паника.

Омегон улыбнулся во мраке. Хорошо, что мастер гильдии со своими союзниками ничего не принимали на веру. По правде говоря, у них не было причины для подозрений. Механикум не догадывались о готовящемся заговоре, но Омегону, предпочитавшему постоянную секретность, требовалось, чтобы его пешки всегда оставались бдительными. К тому же нервозность ослабляла их позиции в ходе переговоров.

— Садись. — Омегон не рявкнул и не прорычал это слово, но лишь добавил толику той властности, благодаря которой его воины бесстрашно шли в бой, а оперативники отправлялись на самоубийственные задания.

Элоки нерешительно сел в шаткое кресло, обивку которого протерли поколения рабочих, приползавших в эту нору, чтобы насладиться недолгим отдыхом после работы на верфях внизу. Им не пользовались уже многие годы с тех пор, как пришли Механикум.

— В последнее время твои дела идут неважно, — раздался из мрака тихий, сочувственный голос Омегона. — Некогда твоя гильдия властвовала над Киаваром, а теперь ты превратился в служку Механикум. На тебя, мастер гильдии, трудился целый континент, а население луны в поте лица добывало руду и минералы для гильдейских мастерских. Ты был могущественным и купался в роскоши. Скучаешь ли ты по тем временам, мастер гильдии?

— Конечно, — ответил старик. — Псы с Марса своей глупой иерархией и культами порушили все, что можно было. Мы теперь уже не способны поставить штамп или закрутить болт, чтобы они при этом не следили за нами своими искусственными глазами и не вели подсчеты в механических мозгах. Объедки со стола — вот чем нам приходится довольствоваться. Им не хватает храбрости разделаться с нами окончательно, поэтому они разоряют гильдии, выжимают их досуха, чтобы в конечном итоге мы сами распались, оставив им все богатства Киавара.

— И ты хочешь получить власть обратно, — поднажал Омегон. — Это понятно. Зачем тебе быть рабом далекого безразличного Императора и магосов Марса, когда твои залы наполовину опустели, на столы нечего поставить, а сокровища разграблены?

— Вот именно, — сказал Элоки. — Так я и думаю, советник. Нас запугали, сломили угрозой уничтожения, но Механикум совершил ошибку, оставив нас в живых. Мы отберем Киавар обратно. Этот мир строили сто поколений, и если потребуются еще сто, чтобы отвоевать его, то мы согласны на это.

— Так долго вам ждать не придется, — произнес Омегон. — Не пройдет и года, как гильдии вновь будут контролировать Киавар. У вас есть могущественный союзник, которого я здесь представляю. Вас готов поддержать сам Воитель, Хорус Луперкаль, спаситель Империума.

— Хорус? — благоговейно выдохнул мастер гильдии. Но затем в его голос опять закралось подозрение. — А почему это Хоруса вдруг заинтересовал какой-то Киавар?

— Вскоре ты услышишь немало пугающих историй о Воителе, — сказал Омегон, проигнорировав вопрос. — Эту ложь будут распространять агенты Императора, чтобы сеять раздор между теми, кто сомневается в законности правления Терры. Но ты должен увидеть истину и остаться верным своим идеалам. Хорус собирает всех, кто страдает под гнетом Императора, дабы вместе сражаться во имя справедливости. У сотен миров по всей Галактике отобрали свободу, лишили самостоятельности вследствие неверно истолкованного ими Согласия. Хорус вернет вам свободу, но взамен он ожидает не просто поддержки от Киавара.

— Погоди, это звучит куда опаснее, чем раньше, — поднимаясь, сказал Элоки. — Не думаю, что мне нравится то, к чему ты клонишь. Почему ты упомянул о заинтересованности Хоруса? Неужели его волнует судьба Киавара?

— Расслабься, Арманд, — как можно спокойнее произнес Омегон. — Мы союзники, но нельзя забывать об осторожности. Император и Механикум пойдут на все, чтобы удержать власть. Ты ведь понимаешь, что я должен убедиться в искренности твоего стремления к свободе. Сбросить оковы Механикум непросто, ты должен отдавать себе отчет, что вам не избежать встречи с воинами Гвардии Ворона.

— Нам не победить в войне против Адептус Астартес, — сказал Элоки. — Ты ничего не говорил об открытом выступлении, советник. Думаешь, мы глупцы? Наша цель — захватить власть постепенно, а не силой вырвать ее у тех, кто отрицает наше право на самостоятельное правление. Мне совсем не нравится, к чему ты нас подводишь.

— Я ни в коей мере не собирался обманывать вас, — солгал Омегон, в глубине души получая удовольствие от манипулирования этим безвольным амбициозным человечишкой. Те же слова он говорил другим мастерам гильдий, заставляя каждого из них чувствовать себя незаменимым, лелея их драгоценное эго. — Я раскрыл тебе эти сведения только потому, что доверяю тебе. Ты достаточно надежен, и я знаю, что ты сохранишь их в тайне даже ценой собственной жизни. Гвардия Ворона не будет представлять угрозы для истинных правителей Киавара. Скажу тебе, что недавно они понесли значительные потери. Уверен, ты и сам вскоре услышишь об этом из других источников.

Здесь он не лгал. Вести о действиях Хоруса распространялись по всей Галактике, и вскоре на Киаваре узнают, что половина легионов Астартес отвернулась от Императора. Лучше будет, если версию Хоруса услышат первой, тем самым поставив под сомнение правдивость всех дальнейших слухов и пропаганды. Часть их договора с Воителем состояла в том, что Альфа-Легион займется дезинформацией, набирая при этом для Хоруса новых сторонников. Альфарий и Омегон лучше всех подходили для подобных заданий. Во множестве других миров оперативники и воины Альфа-Легиона уже начали сеять раздор между последователями Императора и внушать мысли о восстании тем, кому Астартес принудительно навязали Согласие.

— Я слышал, что на Освобождении почти никого не осталось, планету охраняет лишь несколько кораблей, — произнес мастер гильдии.

— Они попытались убить Воителя, и теперь их легион почти уничтожен. С твоей помощью мы довершим начатое и возвратим правление Киаваром тем, кто этого заслуживает.

— Не понимаю, — сказал Элоки. — Гвардия Ворона напала на Сынов Хоруса?

— Именно. Император, позавидовав могуществу и популярности Хоруса, решил лишить Воителя данных некогда полномочий и послал несколько легионов, чтобы заставить его сдаться. Но у Хоруса оказалось достаточно друзей, и вместе они уничтожили лакеев Императора. Гвардии Ворона удалось спастись лишь чудом, но их осталось совсем мало. Теперь пришло время нанести последний удар. Если, конечно, ты поддерживаешь Хоруса в его борьбе за свободу.

Омегон умолчал о дальнейших перспективах, но услышал, как сердцебиение Элоки участилось, когда тот мысленно заполнил оставленные примархом пробелы. Туманный намек на расплату стоил для слабого человека десятка открытых угроз. Мастер гильдии мог представить себе наказание куда ужаснее всего, что смог бы придумать Омегон.

— Воитель будет уважать права гильдий? Он позволит нам восстановить старые порядки?

Омегон явственно почувствовал в голосе Элоки расчет, жадность и жажду власти. Примарх отлично знал, что хотел услышать мастер гильдии, но тот был слишком напуган, чтобы прямо спросить об этом.

— Власть Освобождения свергнут, а колония Ликей отойдет обратно гильдиям, — заверил Омегон. — Хорус дарует вам полную автономию от Терры и Марса. Он даже не потребует вашей верности, только дружбы. Он лично спрашивал о тебе, мастер гильдии.

— Обо мне? Воитель знает про меня?

Омегон услышал слабый скрип за стенами хибары, почти заглушённый грохотом проезжавшей мимо грузовой машины.

— Сейчас появится еще один гость, — предупредил он Элоки. Мастер гильдии ощутимо нервничал, не зная, стоило ли ему беспокоиться. — Не тревожься.

Через пару секунд открылась дверь. На пороге появилась фигура, закутанная в черно-красную мантию. В глубине капюшона блестела золотая маска, из лицевой пластины торчали кабели и трубки, ведущие к узорчатой медной машине на груди новоприбывшего.

— Кто это? — прошипел Элоки, попятившись от гостя. Омегон бесшумно отступил в другой угол, чтобы мастер гильдии случайно не натолкнулся на него. — Ты предал нас.

— Я же сказал, не беспокойся, — произнес Омегон. — Не суди о нем по внешнему виду.

— Меня зовут магос Унитракс, мастер гильдии, — зазвенел голос из-под маски. — Я здесь, дабы помочь вам сбросить тиранию Марса.

— Ты… ты же один из них! Механикум!

— И да, и нет, — спокойно ответил Унитракс. — Я из Ордена Дракона и подчиняюсь не Терре, а иной власти. С помощью моих единомышленников гильдии восстановят контроль над Киаваром.

Страх словно парализовал Элоки, он не мог выдавить из себя ни слова.

— Унитракс проследит, чтобы структура Механикум была разрушена изнутри, — медленно пояснил Омегон, чтобы мастер гильдии понял его. — Когда среди магосов произойдет раскол, гильдии смогут сбросить захватчиков. Ты нуждаешься в его помощи, Арманд. Поверь, тебе нужна его помощь.

— А что, если я не захочу заключать союз с этим существом? — пролепетал Элоки. — Может, довольно уже этой конспирации?

— Слишком поздно, — сказал Унитракс. — Механизм пришел в действие. Ты либо обретешь власть, либо будешь сокрушен вызванными нами силами. Гильдии вновь получат контроль над Киаваром и Ликеем. Захочешь ли ты стать одним из таких мастеров гильдии, для наших планов не имеет значения.

Осознав, что у него нет другого выхода, Элоки решительно кивнул, стараясь придать движению побольше бравады.

— Что ж, похоже, я не ошибся, доверившись тебе, советник, — сказал он. — Я так и знал, что дело здесь не просто в альянсе гильдий. Воитель может рассчитывать на мою поддержку.

— Отлично, я рад, что мы пришли к взаимопониманию, Арманд, — произнес Омегон, едва не расхохотавшись при виде пустого высокомерия человека. Он представил себе, с какой скоростью растут амбиции мастера гильдии, как он видит себя на аудиенции с Хорусом, возможно, как представляет себя властителем десятка миров. Но для Омегона подобные стремления казались жалкими. — С твоей стороны будет разумным покинуть нас сейчас. Позже с тобой свяжутся.

— Да, хорошо, — сказал Элоки и аккуратно обошел Униракса, чтобы добраться до двери.

— И еще одно, мастер гильдии, — вдруг произнес магос, когда Элоки уже собирался выйти.

— Да?

Унитракс протянул обтянутую белой перчаткой руку.

— Рад был познакомиться, — сказал магос.

Элоки что-то буркнул и пожал руку. В следующий миг он взвизгнул и отдернул ее, словно его ужалили.

— Гарантия твоего сотрудничества, мастер гильдии, — пояснил Унитракс и вытянул палец, на котором в тусклом свете блеснул кончик иглы.

— Что ты сделал? — панически спросил Элоки, разглядывая запястье.

— Нейротоксин, мастер гильдии. Он пока неактивен, не представляет угрозы. Но если ты расскажешь кому-то обо мне или предашь нас, то не сомневайся, что агент-катализатор вскоре окажется внутри тебя — с воздухом, пищей, водой, да с чем угодно.

Побледневший Элоки перевел взгляд с места укола на магоса, а затем без слов вывалился из комнаты.

— Это было так необходимо? — спросил Омегон, решив на будущее не подходить слишком близко к магосу-отступнику. Возможно, Орден Дракона имел в своем распоряжении яд, способный подействовать даже на примарха. — Временами ты довольно далек от утонченности.

— Понадеемся, что в яде не будет нужды, но во всем есть свои плюсы, — ответил Унитракс. — Когда Орден Дракона придет к власти, надобность в гильдиях отпадет. Чтобы облегчить в будущем их свержение, основание лучше заложить уже сейчас. Пока я не ушел, у меня есть для тебя сообщение от генерал-фабрикатора относительно событий на Марсе.

— Уверен, что есть, — сказал Омегон. — Уверен.


Стены коридора были облицованы огромными плитами из темно-серого металла. Альфарий провел по одной из них рукой, сенсоры в перчатках передали на кончики пальцев ощущение гладкости ее текстуры. Крошечные тепловые детекторы подсказали, что стена холодная на ощупь. Ударив по плите кулаком, Альфарий увидел, как по ней во все стороны разбежались трещинки.

— Керамит, — сказал он. — Как наши доспехи.

— Ничего не трогай, — предупредил сержант Дор. — Только с разрешения примарха. Если что-то начнет стрелять, открывай огонь в ответ, но без приказа ни к чему не прикасайся.

— Есть, сержант, — сказал Альфарий, жалея о содеянном. В текущей ситуации за чрезмерное любопытство его вряд ли похвалят. Он вновь присоединился к группе легионеров, понимая, что привлек к себе лишнее внимание.

Отделение Дора шло первым, разделенное на две группы по пять человек. С Дором были Альфарий, Лукар, Велпс и Марко с мультимелтой. Они преодолели уже около семидесяти метров перехода; в стыках между потолком и стенами были установлены светополосы, освещавшие легионеров ровным желтым светом.

— Только посмотрите, — вдруг произнес Лукар, указав на одну из керамитовых плит впереди. — Переключитесь на тепловое зрение.

Альфарий так и поступил, авточувства доспехов переключились на инфракрасный диапазон спектра, и на глаза опустилась красная пелена. За указанной Лукаром плитой он увидел переплетение ярких полос.

— Силовые кабели, — догадался Альфарий. — Сержант?

— Вижу, — ответил Дор и поднял руку, приказывая отряду остановиться. — Командор, впереди какие-то провода.

— Понял, — немедленно прозвучал напряженный голос Агапито. — Ждите приказа.

— Пройдите тридцать метров, сержант Дор, — раздался по воксу глубокий голос примарха. — Вы увидите закрытую дверь. Возле нее ждите дальнейших указаний.

— Принято, лорд, — ответил Дор, приказав отделению выдвигаться. — Следите за орудийными системами.

Они прошли всего пять метров, когда плита в потолке отъехала в сторону и из проема опустилось многоствольное орудие. Лукар среагировал первым, разрядив в него очередь из болтера, разрывные снаряды изрешетили гнезда кабелей. И низ посыпались искры, и орудие, слегка подергиваясь, безвольно повисло на манипуляторе.

— Если это самое худшее, что здесь есть, то сложностей не возникнет, — усмехнулся Лукар.

Словно в ответ на его похвальбу позади них раздался тревожный вскрик, за которым последовал треск лазерного выстрела.

— Не отвлекаться! — отрезал Дор. — Не наши проблемы. Продолжайте движение.

Отделение направилось дальше, когда по коридору прозвучали грохот болтеров и характерный треск плазмагана. Как и говорил Коракс, они оказались в зале, чуть шире основного коридора, с единственной дверью в противоположной стене. Керамитовый портал был утоплен в стену из того же материала. Альфарий не увидел ручки или замка, хотя тепловое зрение показало несколько кабелей, которые вели к дверному косяку.

— И что, мы просто будем ждать? — спросил Велпс, а затем недолго думая снял с пояса мелта-бомбу. — Может, прожжем дверь?

— Стоять! — крикнул Дор и предупредительно поднял руку, когда легионер шагнул к двери.

Альфарий оглянулся. Кроме как размерами зал ничем не отличался от ведущего сюда перехода. Безликость, идеальная однородность коридора встревожили его. Он был Альфа-Легионером и прекрасно осознавал дезориентирующую силу анонимности. В таком месте заблудиться проще простого, а Альфарий не собирался сгинуть в этом единообразном, но смертельном клубке переходов и комнат.

— Наверное, стоит как-то отмечать наше передвижение, чтобы не заблудиться, — предположил он.

— Ты о чем? — не понял Дор.

Альфарий достал боевой нож и выцарапал на левой стене крест.

— Если мы увидим его, то поймем, что уже были здесь, — сказал он.

Они прождали несколько минут. Альфарий обернулся и увидел, что вторая половина отделения все еще находится в коридоре, в десятке метров позади. Исходящее от силовых ранцев тепловое излучение стало усиливаться, создавая в воздухе марево. Для теплового зрения Альфария воздухоотводы на ранцах легионеров казались белыми.

— Командор, мы выдаем высокую тепловую сигнатуру, — произнес Альфарий. — Примарх говорил, что у систем защиты есть тепловые регистраторы.

— Правильно мыслишь, — согласился Агапито. — Всем отделениям, перевести системы охлаждения на максимум. Уменьшить тепловую сигнатуру.

— Нет, тепловую сигнатуру не менять. — Голос Коракса прозвучал тихо, но напряженно. Альфарий понял, что примарх отслеживал переговоры всех отделений, что само по себе было значительной умственной нагрузкой. — Термальные сенсоры должны включиться. Вторая группа скоро выйдет на позицию. Их продвижение активирует первую трансформацию. Дверь перед вами откроется через две минуты. Приготовьтесь.


Коракс с закрытыми глазами стоял в зале с лифтами, полностью сосредоточившись на механизме Лабиринта и на расположении своих отделений. Он заблокировал входящие сообщения, кроме постоянного изложения хода событий по командной сети через бусинку вокса.

Словно взломщик, исследующий сложнейший из замков, примарх прокручивал в уме взаимодействие вращающихся комнат, подъемных мостов, закрывающихся дверей и опускающихся сводов. Три группы уже разделились, боевые отделения двигались по новым переходам, активируя по пути трансформацию структуры. С каждым случайным изменением план Коракса разрастался, с каждым открывающимся или закрывающимся проходом обретал четкость. Он не мог предсказать всех действий Лабиринта, но мог оперативно реагировать на каждое изменение. Время любого шага должно быть выверенным, и примарх отрывисто отдавал необходимые приказы, направляя отделение туда, где оно было необходимо.

Коракс отстранился от грохота стрельбы и рокота могучих механизмов с огромными поршнями. Он необращал внимания на ругань и предупреждения своих воинов. Его единственной целью был взлом замка.

Спустя двадцать три минуты на семидесятом метре Лабиринта Гвардия Ворона понесла первые потери. Легионеру из группы Агапито попал в грудь лазерный заряд, выпущенный поднявшейся из пола автоматической турелью.

— У нас нет апотекария, — доложил сержант. — Матан выглядит неважно.

— Вы должны оставить его, сержант Каннор, — немедленно приказал Коракс. — Вернемся за ним позже. Веди отделение ко второй арке слева. Двери перед вами закроются через семь секунд.

— Матан едва дышит. Ему нужна помощь.

— Вы получили приказ, — хладнокровно сказал Коракс. Генотех — способ возродить Гвардию Ворона — был наградой куда более важной, чем одна-единственная жизнь. Промедление смерти подобно. Лабиринт уже готовился к смене конфигурации. Нерешительность могла обернуться проигрышем, и это делало все их потери напрасными. — Ведите отделение.

— Есть, лорд Коракс.

Примарх отвлекся на перепалку и едва не упустил возможность отправить ведущее отделение Агапито по мосту, который мог подняться вверх, когда люди Арката вошли в комнату перед ними. Коракс быстро оценил ситуацию и решил, что время еще есть.


Скат впереди показался носителю специального оружия седьмого отделения Архульду Дэйну достаточно безобидным, хотя лорд Коракс предупредил, чтобы они действовали осмотрительно. Феррокритовая дорога поднималась на десять метров над уровнем пола и вела к круглой двери, походившей на вход в корабельный шлюз. Дэйн задрал голову и заметил такой же проем наверху, к которому по стене и потолку вела лестница.

— И как туда забраться? — спросил он, перехватив огнемет, пока остальные воины боевого отделения продвигались к мосту.

— Без понятия, — ответил сержант Кабэн. — Сосредоточиться!

Внезапно двойные двери, через которые только что прошло отделение, с громким шипением захлопнулись. Пол под ногами Дэйна задрожал, раздалось характерное потрескивание.

— Стоять! — закричал легионер и застыл на полушаге.

Сержант Кабэн успел встать на мост, прежде чем повернуться.

— Что за… — Голос сержанта утонул в грохоте вращающейся по оси комнаты, и легионеры полетели в воздух.

Дэйна оторвало от пола, и он оказался в свободном полете. Керамит под ногами не позволил закрепиться с помощью магнитных фиксаторов на подошвах, и он поплыл в воздухе вместе с остальным отделением. Мимо него, планируя, к дальней стене пронесся сержант Кабэн.

Гвардеец Ворона приземлился в трех метрах над полом, который теперь стал стеной. Дэйн попытался дотянуться до перекладин лестницы, назначение которой для легионера прояснилось. Развернув огнемет, он выпустил короткую струю, чтобы подлететь к лестнице.

— Что ты делаешь? — требовательно спросил Кабэн. Сержант приблизился к стене и вытянул руку, чтобы остановиться.

Дэйн пытался ухватиться за ближайшую ступень. Наконец его пальцы сомкнулись на металле.

Треск стал интенсивнее и перерос в пульсирующий вой. Дэйн торопливо оглянулся в поисках его источника. Лестница завибрировала от прошедшей между его пальцами энергии. Осознав свою ошибку, легионер стремительно убрал руку и оттолкнулся ногами от стены.

Молния дугой пробежала по лестнице, доспехам Дэйна и заземлилась по наружным кабелям на груди. Мышцы легионера свело спазмом, и он полетел через всю комнату, из доспехов посыпались искры, а плавящиеся гермоуплотнители и закоротившие электросхемы воспламенились. Он почувствовал, как горит и трескается его плоть, но шок приглушил мгновенный прилив анестетиков, выработанных его телом. В голове вспыхнула невыносимая боль, казалось выворачивающая челюсти.

Продолжая вращаться, он потерял сознание, и последним, что он увидел, были снова поворачивающаяся комната и его товарищи, которые падали на пол.


— Поступили распоряжения, — сказал Дор и махнул болтером Марко и Альфарию, указывая на дверь. — Переключаю на канал отделения.

Альфарий и Марко с оружием наготове переступили через порог и оказались в огромном сводчатом зале. В десяти метрах от них пол обрывался темным провалом, трещиной в горной породе. Благодаря тепловому зрению Альфарий увидел в потолке характерный блеск силовых кабелей и еще не активированных огневых точек.

— Через тридцать две секунды к вашей позиции опустится мост, — раздался голос Коракса, транслируемый через вокс-установку сержанта Дора. — У вас будет сорок три секунды, чтобы пересечь его.

— Тут семь орудийных турелей, — доложил Марко. — Расположены случайным образом. Нам видны только три из них. Придется вступить на мост, чтобы увидеть остальные.

— Укрыться негде, — добавил Альфарий. — Мы будем как на ладони.

— Ослепляющие гранаты, — ответил Коракс. — Они выведут орудия из строя на двадцать секунд.

— Недостаточно времени, лорд, — сказал Дор. — Ущелье по меньшей мере двести пятьдесят метров в ширину.

— Будете бежать, сержант, — прозвучал сжатый ответ примарха.

Альфарий хотел было возразить, но промолчал, как поступил бы, если бы приказ отдал его собственный примарх. Остальные, судя по всему, полностью доверяли решению Коракса, поэтому он не мог позволить себе не согласиться с ним.

— Я пойду первым, — сказал он. — Марко, сможешь попасть во вторую турель справа?

— От края пропасти? Да, — ответил Марко.

— Постой! — резко крикнул Дор, когда Альфарий уже снял с пояса ослепляющую гранату.

Альфа-Легионер замер. Сержант сделал пару шагов мимо легионеров, оглядываясь по сторонам.

— Прибереги ее, пока не дойдем до моста, — сказал Дор, указав болтером во мглу, скрывавшую дальнюю часть комнаты. — Мы можем снять эти турели еще до того, как начнем переход.

По огромному залу прошел глубокий рокот, начала осыпаться пыль с острых сталактитов, которые наросли вокруг тяжелых клепаных балок, поддерживающих потолок. Из отверстия наверху стала опускаться металлическая конструкция, раскачиваясь на десятках цепей, каждое звено которых было размером с предплечье легионера.

— У вас сорок три секунды. — Голос Коракса звучал спокойно, почти равнодушно.

Дор скороговоркой выкрикнул приказы, и отделение стремительно приступило к действиям. Альфарий бросился к металлическим столбам, отмечавшим место, куда опустится мост. Его шаги активировали сенсор, и из металлического потолка прямо у него над головой опустилась турель. Лукар тут же открыл огонь из болтера — и изрешеченный корпус турели изверг ураган искр.

Альфарий, полагаясь на свое отделение, не останавливался и на ходу вырвал из гранаты чеку. Его слух наполнил вой мультимелты за секунду до того, как еще одна турель исчезла в тумане расплавленного металла, закапавшего на доспехи Альфа-Легионера.

Наконец с громовым лязгом мост упал на опорные столбы и замер. Альфарий вплотную приблизился к нему, сапоги вздымали с решетчатого пола хлопья ржавчины.

— Тридцать пять секунд, — предупредил Дор, его слова почти затерялись среди грохота болтерного огня, на этот раз уже Велпса. Загорелась очередная турель.

Альфарий, что есть сил работая руками и ногами, побежал по мосту с ослепляющей гранатой наготове, благодаря доспехам каждым шагом он преодолевал по три метра. Остальные легионеры с грохотом устремились следом. Альфарий напрягся, ожидая услышать характерный треск лазера.

— Справа, третий квадрант! — рявкнул Дор.

Альфарий не оглядывался, но услышал, как остановился Велпс. Из сумрака полыхнула красная вспышка, и в метре позади него оплавился пол. Болтер Велпса взревел — и защитная турель умолкла навеки.

— Граната! — крикнул Альфарий и метнул далеко вперед детонатор ослепляющего поля.

Сверкая красным, сфера полетела во тьму, когда еще одна турель открыла огонь. Луч оставил яркий след на сетчатке Альфария, прежде чем попал в настил моста прямо перед ним. Устройства управления турелью адаптировались и упреждали его движения — лишь мгновенная пауза для броска гранаты спасла легионера от прямого попадания.

Он пригнулся и побежал еще быстрее, в дальнем конце моста взорвалась граната, окутав его вихревым облаком из серебряных частичек и разрядов электромагнитной энергии.

Системы управления защитой вновь адаптировались. Турели были ослеплены, но спустя миг после того, как огонь прекратился, они вновь принялись поливать пространство рубиновыми лазерными лучами. Заряд ударил мимо плеча Альфария, и он едва не выругался на родном языке, но слова застряли меж стиснутых зубов, когда он ворвался в ослепляющее поле.

Внезапно с лязгом ожили шестеренки и зашипела гидравлика. Мост под ногами Альфария содрогнулся, из-за чего легионер едва не перевалился через низкий поручень. Кругом искрилось ослепляющее поле, лишив его доступа к информации авточувств доспехов. Оглушенный и ослепленный, Альфарий изо всех сил оттолкнулся и прыгнул.

Казалось, он летел целую вечность, окутанный ослепляющим полем, не видя потрескивающих лазерных лучей, которые, безусловно, сжигали все вокруг него.

Альфарий приземлился с гулким грохотом и, едва не поскользнувшись, припал на колено, отчего доспехи протестующе взвыли. Он стремительно поднялся и побежал дальше, надеясь, что остальные следуют за ним, а еще на то, что Коракс был прав и впереди их ждет арка или открытая дверь. Ослепляющее облако постепенно рассеивалось, глушащие и искажающие волны расползались во мрак.

Выйдя из созданного гранатой поля, вокс и авточувства Альфария вновь ожили. Вокруг него сверкали лазерные лучи, выбивая из пола фонтанчики расплавленного камня. Не было смысла уклоняться от безумных очередей, поэтому Альфарий лишь быстрее побежал по покатому полу. Перед глазами вспыхивали пятна света, в ушах раздавался приглушенный звон — системы доспехов восстанавливались после ослепляющего поля.

— …ева сверху! — кричал Дор, появившись из рассеивающегося клубка энергетических разрядов. — Слева сверху!

Альфарий поднял болтер и заметил в инфракрасной дымке мигающий во тьме искусственный глаз турели. Тремя выстрелами он пробил корпус орудия, и в воздух взлетели обломки металла.

— Не останавливайся! — бросил Лукар, пробежав мимо Альфария и хлопнув его по плечу.

Альфарий взглянул вперед и увидел, как освещенный желтым светом проем постепенно исчезает под опускающейся тяжелой дверью.

Гремя доспехами, легионеры один за другим пролезали под дверь. Марко шел последним, немного отставая из-за веса своего оружия. Внезапно из потолка сверкнул красный лазерный луч и расколол броню на его правой ноге. Извернувшись, Марко попытался проскользнуть под закрывающуюся дверь, но безуспешно.

— Оставь его, — отрезал Дор.

Словно не услышав приказа, Альфарий инстинктивно отбросил болтер и обеими руками ухватился за ранец Марко. Он потянул изо всех сил и протащил легионера под дверью за миг до того, как она с резонирующим гулом встала на место.

Они оказались в коридоре, как две капли воды похожем на тот, из которого они начали путешествие, с такими же гладкими серыми стенами без каких-либо отметок. Через десять метров переход резко сворачивал вправо.

— Сержант Дор, доложить о состоянии. — Судя по голосу, Коракс не сомневался, что его воины сумели преодолеть препятствие.

Дор бросил взгляд на отделение, линзы его шлема поблескивали в ярком свете единственной полосы на потолке.

— Мы прошли, лорд Коракс, — доложил он. — Но Марко ранен.

— Он может идти?

Вопрос оставался безответным, пока Лукар помогал Марко подняться. Легионер подобрал мультимелту и проверил силовые кабели, соединявшие оружие с ранцем.

— Я здесь не останусь, — напряженно ответил Марко. — Но не думаю, что смогу бежать.

— Идти может, — передал Дор слова легионера. — Какие будут приказы?

— Пройдите тридцать метров.

— Принято. Выдвигаемся, — ответил Дор.

В этот момент из-за угла раздались лязг и шипение. Перед отделением возникла странная помесь двуногой машины и небольшого танка с ногами-гусеницами из металлических звеньев, ее корпус имел форму турели с двумя многоствольными орудиями, угрожающе направленными прямо на воинов. В небольшом модуле на верхушке машины располагались сенсорные тарелки и искусственные глазные линзы.

Опешив от столь внезапного появления противника, легионеры могли лишь наблюдать за все быстрее разгоняющимися стволами. Коракс предупреждал о подобных устройствах, но пока им приходилось сталкиваться лишь со статичной защитой. Еще только поднимая болтер, Альфарий понимал, что не успевает.

В бок Альфария что-то врезалось, отбросив его в сторону за миг до того, как машина-страж открыла огонь. Лукар в полете стрелял из болтера, приняв на себя орудийный огонь. Снаряды размером с кулак решетили его доспехи, разбрасывая во все стороны осколки керамита и куски покореженного металла.

Лукара отбросило назад, и он с расколотыми, изрытыми дырами и треснувшими доспехами повалился на пол. Альфарий открыл огонь, метя в сенсоры, и уничтожил линзы с антеннами.

От выстрела мультимелты Марко бок машины взорвался градом расплавленных осколков, обнажив дымящиеся платы и проводку. Секундой позже, когда турель развернулась к Марко, в дыру угодило несколько болт-снарядов Дора. Велпс разбежался и прыгнул, стиснув в руке мелта-заряд. Он уклонился от выстрелов стража, сбивших Дора с ног. Гневно выругавшись, Велпс стремительно прицепил заряд на магазин под орудиями и отскочил в сторону.

Машина исчезла в ослепительной вспышке света, от которой на дисплее Альфария загорелись тепловые предупреждения, взрыв оказался куда сильнее, чем смог бы вызвать один мелта-заряд. В грудь и плечо Альфария попали осколки, но доспехи выдержали. Керамитовые стены коридора были покрыты трещинами и вмятинами.

— Самоуничтожился, — заметил Велпс; от огненного всполоха краска на его доспехах пошла пузырями. Выругавшись, он еще несколько раз выстрелил по дымящимся и подрагивающим останкам машины.

Альфарий посмотрел на Лукара, в неестественной позе лежащего на сером полу. Лицевая часть шлема Астартес превратилась в месиво, чеканный символ Гвардии Ворона на нагруднике был искорежен до неузнаваемости, из десятка пробоин в доспехах вытекала кровь.

— Похоже, сержант жив, — доложил Марко, склонившись над неподвижным телом Дора.

Сержант в ответ слабо поднял руку.

— Лукар погиб, — тихо произнес Альфарий. Гвардеец Ворона принял на себя большую часть выстрелов и спас жизнь Альфарию. Взирая на окровавленные разбитые доспехи Лукара, Альфа-Легионер недоверчиво покачал головой. — Почему он оттолкнул меня?

— А почему ты вытащил меня? — спросил Марко, помогая Дору подняться.

Альфарий не знал, что ответить. Эти воины были Гвардейцами Ворона, его врагами. Он понимал, что его цель — уничтожать их, но по условиям задания ему также требовалось помочь Кораксу отыскать содержимое хранилища. Это означало, что легионеры должны были оставаться в живых, чтобы проникнуть в санктум горы.

«Но это не единственная причина», — сообразил он. В конечном итоге им всем надлежало умереть, но Альфарий уважал своих товарищей по отделению — возможно, даже дружил с ними. Ему и думать не хотелось, были ли это отголоски воспоминаний, впитанные омофагией из материала погибшего воина, или же нечто куда более тревожное и проблематичное.

— Мы — боевые братья, — тихо сказал Дор и присел, чтобы положить руку на развороченное тело Лукара.

— Да, — произнес Велпс, прижав кулак к груди. — Боевые братья.

— Боевые братья, — прошептал Альфарий и отвел взгляд от мертвого легионера, не в силах справиться с тревожными мыслями.


Аркат с подозрением осмотрел канал впереди. Переход был длинным и узким, не более двух метров в ширину и около трехсот в длину, и внезапно сворачивал вправо. В пятидесяти метрах от них из стены выходил желоб и пересекал по диагонали весь коридор. Аркат приказал кустодиям остановиться и стал ждать указаний от Коракса. За три с половиной часа, прошедшие с тех пор, как Аркат вошел в Лабиринт, он проникся уважением к примарху и, возможно, стал ему немного доверять. Четыре раза предупреждения и приказы Коракса спасали его и группу от смертельных ловушек и атак. Всего несколько минут назад Аркат отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы избежать газообразного распыления кислоты, которое за пару секунд прожгло бы его доспехи.

По каналу неспешно тек ручеек, темно-зеленая густая жидкость, уровень которой становился все выше.

— Думаю, переход будет затоплен, Коракс, — доложил Аркат.

— Это просто смазочная жидкость, — ответил примарх. — Она не опасна. Идите в конец перехода. Там будут три двери. Вам нужна та, что слева. За ней находится энергосистема — возможно, лазерная ловушка. Будьте настороже.

В последнем напутствии не было нужды — Аркат не терял бдительности с того самого момента, как вошел в смертельный Лабиринт. Он последовал указаниям Коракса, направив группу к повороту. Вдруг позади него кто-то вскрикнул, и он, обернувшись, заметил, как в потолке открылся люк. Из него вылетели три серебряные сферы, каждая не больше его кулака.

Первая тут же разлетелась оплавленными осколками, пронзенная копьем кустодия Гания. Две другие взорвались сами по себе, засыпав Гания и Гвардейца Ворона возле него острой шрапнелью. От их доспехов пошел пар, когда кислотная смесь начала быстро прокладывать путь к плоти.

Ганий закричал — Аркат впервые услышал от кустодия такую реакцию на боль — и попытался отсоединить нагрудник. Легионер Гвардии Ворона повалился на землю с проплавленной в шлеме дырой, забрызгав пол кашицей из растворенных костей черепа и мозга.

— Ребра! — взревел Ганий и, сжав грудь, рухнул на колени.

Аркат действовал без раздумий, чтобы избавить Гания от невыносимой муки из-за плавящегося сердца и легких. Силовая алебарда полыхнула энергией, когда он взмахнул оружием и одним ударом отсек кустодию голову. Тело Гания повалилось на землю, эхо падения разнеслось по всему коридору.

— Вперед — левая дверь! — отрывисто бросил Аркат и махнул алебардой, показывая направление.

Какое-то время он стоял над телом кустодия, ожидая появления новых сфер. Когда мимо него прошел последний Гвардеец Ворона, Аркат двинулся следом, напомнив себе о словах примарха, что содержимое хранилища обеспечит поражение Хоруса. Бросив последний взгляд на тело Гания, начавшее сворачиваться внутрь, когда кислота проела позвоночник, Аркат поклялся, что заставит Коракса сдержать обещание.

Глава девятая ГЛУБИНЫ ТЕРРЫ НАСЛЕДИЕ НИКЕИ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРИМАРХОВ

До хранилища генотеха было рукой подать. Коракс попытался вспомнить что-то о внутренней защите, но в воспоминаниях Императора ничего подобного не нашел. Пройдя Лабиринт, Кораксу просто следовало открыть дверь хранилища и взять трофей.

— Готовь сервиторов, — приказал примарх Нексину. — Мы пройдем Лабиринт через две минуты.

Всего они потеряли двадцать три Гвардейца Ворона; семнадцать остались в Лабиринте, ожидая, пока их заберут; еще тринадцать получили ранения, но были способны двигаться дальше. Кустодес лишились троих воинов. Коракс запомнил их имена, но сейчас было не время скорбеть об их гибели. Лабиринт еще не взломан.

Приказы продолжали слетать с губ Коракса непрерывным потоком, передвигая фрагменты головоломки туда, где они были необходимы. Он старался не думать о своих воинах как о живых существах из плоти и крови. С тех пор как Коракс отправил армию заключенных сражаться со стражами Ликея, он отдавал себе отчет, что из-за его приказов будут гибнуть люди. Пусть противник, которого примарх старался обыграть сейчас, и не осознавал себя — хотя в определенном смысле Коракс столкнулся здесь с хитростью самого Императора, — жертвы были все так же неизбежны. Миллионы, даже миллиарды последователей Императора погибнут, если Гвардия Ворона потерпит здесь поражение и не сможет остановить продвижение Хоруса к Терре.

Поэтому когда издалека доносился грохот болтеров, резким звоном раздающийся по вокс-сети, Коракс не позволял себе отвлекаться. Он думал лишь о поступающих докладах и приказах. Его Астартес поклялись отдать свои жизни на службе ему и Императору, а считать, что это сражение было чем-то иным, примарху казалось тщеславным.

Ведущие подразделения уже преодолели две трети системы коридоров. Большая часть Лабиринта находилась под их контролем — координаты и маршруты отделений заставили механизмы Лабиринта принимать невыполнимые решения, что приводило к поломке двигателей, остановке поршней и заклиниванию механизмов.

Самая сложная часть была позади. Теперь Коракс четко видел вероятные конфигурации, оставшиеся на последнем отрезке пути. Победа над Лабиринтом стала уже только вопросом времени. Тем не менее примарх не был самоуверен. Лабиринт вполне мог изменить конфигурацию и бросить вызов, с которым Коракс доселе не сталкивался и которого не мог предвидеть. Жизни храбрых Гвардейцев Ворона и воинов Легио Кустодес все еще зависели от него.

Он направил несколько отделений к поворотной платформе, которая открывала путь во внутреннюю часть горы. Отдав необходимые распоряжения, Коракс связался с Аркатом.

— Кустодий, ты должен провести своих людей в комнату справа от тебя, — произнес он. — Возможен массированный обстрел. Будьте готовы.

— Кустодес всегда готовы, примарх, — ответил Аркат. — Судя по принятым мною докладам, ты направляешь мою группу в самые опасные места. Ты желаешь нашей смерти, чтобы избавиться от посторонних глаз?

— Я не собираюсь этого делать, — беззлобно ответил Коракс. — Если бы я хотел избавиться от тебя, то уже давно бы так и сделал. Твои воины сражаются там, где сложнее всего, потому что они лучшие из тех, кто находится под моим началом. Вы превосходите моих легионеров, и по этой причине я поручаю вам самые тяжелые задачи. Гвардия Ворона в неоплатном долгу за оказанную вами помощь, которую я нахожу неизмеримо ценной и сделавшей это испытание намного легче для всех нас.

Какое-то время кустодий молчал, ошеломленный словами примарха.

— Очень хорошо, — наконец отозвался он. — Сделаем, как вы сказали.

Внимание Коракса привлек вой гидравлики, когда к нему подошел Нексин со своими сервиторами.

— Хранилище открыто? — спросил магос.

— Почти, — подтвердил Коракс. Он просчитал кратчайший путь через Лабиринт к передовой группе и указал нужный проход. — Сюда. Следуй за мной.


Стоявший недалеко от Коракса Альфарий внимательно слушал разговор примарха с Аркатом, Агапито и техножрецом. Воины осматривали двери хранилища, преграждавшие дальнейший путь. Они были круглые, пяти метров в диаметре, сделанные из тусклого металла, которого Альфарий никогда прежде не видел. Массивные петли были высотой с космического десантника, на дверях не наблюдалось ни единого признака запорного механизма: ни рунной панели, ни сканера, ни хотя бы замочной скважины. Рядом дымились остатки четырех орудийных турелей, которые поднялись из пола, едва подошли передовые отряды.

Альфарий внимательно слушал, как командиры обсуждают дальнейшие действия. Агапито выступал за мелтазаряды, но примарх сомневался, что они пробьют преграду. Магос настаивал, что путь внутрь им могли бы пробурить сервиторы.

Из укрощенного Лабиринта появлялись все новые отделения, некоторые несли с собой павших воинов. Коракс заверил Гвардейцев Ворона, что бой окончен. В какой-то момент Лабиринт охватили титанические судороги — по туннелям и залам прокатился скрежет металла, воздух наполнил дым от горящего масла. Это продлилось всего пару секунд, но Альфа-Легионер решил было, что на них сейчас обрушится весь комплекс.

Когда все стихло, Коракс спокойно заявил, что Лабиринт дал сбой и не в состоянии ответить на их дальнейшие действия. Он отрядил поисковые группы за оставшимися в коридорах живыми и павшими собратьями, но Альфария вместе с его отделением и большей частью экспедиции направил ко входу в хранилище. Здесь Альфарий и наткнулся на командиров, застрявших у последнего препятствия. Их спор зашел в тупик.

— На бурение уйдет много часов, а может, дней, если оно вообще реально, — говорил Агапито. — Другого пути нет?

Прикрыв глаза, Коракс на миг о чем-то задумался, прежде чем ответить.

— Здесь психический замок, — сказал примарх, его плечи поникли от разочарования. — Его может активировать только разум Императора.

— Тогда нам следует довериться физическим средствам, — заявил Орландриаз. Магос указал на двух тяжелых сервиторов, возвышающихся над остальной группой. — Я подготовлю своих слуг.

— Есть и другой путь, — выпрямившись, промолвил Коракс, вновь исполнившись уверенности. Он сперва посмотрел на Арката, затем его взор остановился на Альфарии. Мрачный взгляд примарха несколько встревожил Альфа-Легионера, но тот не подал виду. — Бальсар Куртури служит в твоем отделении?

— Да, лорд, — ответил Альфарий и бросил взгляд на названного легионера, который стоял в нескольких метрах.

— Когда-то он был членом библиариума, — продолжил Коракс.

Альфарий не подозревал, что Бальсар — псайкер. Слова примарха ошеломили его, но он знал, что Коракс не мог ошибиться. Альфа-Легионер кивнул.

— Да, лорд, был, — сказал Альфарий, не понимая, к чему ведет примарх, и приказал Бальсару подойти к командирам.

— Это неразумно, — отозвался Аркат и, подняв алебарду, встал между примархом и приближающимся легионером. — Разве вы не помните слова: «Горе тому, кто позабудет мое предупреждение либо нарушит данное мне слово. Он станет мне врагом, и я обрушу ему на голову столько несчастий, что до скончания веков будет он проклинать день, когда отвратился от моего света». Так сказал Император.

— Никейский эдикт, — кивнул Коракс. — Я прекрасно помню эти слова, кустодий. Я своими ушами слышал речь Императора.

— Тогда ты понимаешь их значение: колдовство под запретом. Я не допущу этого, — произнес Аркат.

Коракс в задумчивости поджал губы, а после мягко положил руку на плечо кустодия и отодвинул того в сторону. Затем он посмотрел на стоявшего перед ним легионера.

— Бальсар, ты владеешь силами разума? — спросил примарх.

— Я был библиарием, лорд, это так, — ответил боевой брат. — Я не пользовался своими силами с тех пор, как библиариум по вашему приказу был расформирован, и поклялся больше не применять их.

— Кому ты дал клятву, Бальсар?

— Вам, лорд Коракс, — ответил легионер.

— А если я освобожу тебя от данной клятвы, ты сможешь ими воспользоваться?

— Мой лорд… я также поклялся не применять свои способности во имя Императора, — дрожащим голосом произнес Бальсар. — Вы приказываете мне нарушить клятву?

Слова задели Коракса, и он раздраженно скривился. Это продлилось лишь пару секунд, после чего лицо примарха вновь стало спокойным, а темные глаза сузились.

— Не бывать этому! — рявкнул Аркат, прежде чем Коракс успел хоть что-нибудь сказать. Вокруг него собрались остальные Кустодес, призванные неведомым Альфарию способом. — Эдикт Никеи нерушим.

Не обращая внимания ни на кого, Коракс вновь обратился к Бальсару.

— Ты никогда не испытывал «темных соблазнов»? — суровым и пренебрежительным тоном спросил примарх. — Чувствуешь ли ты их сейчас?

— Нет, мой лорд, я никогда не испытывал искушений, ни темных, ни каких-либо еще, — сухо ответил Бальсар. — Моя жизнь самым печальным образом была лишена всяческих искушений с тех пор, как я покинул Терру.

— Я не допущу колдовства, только не на Терре, — произнес Аркат. Лезвие алебарды полыхнуло сияющим полем одновременно с оружием других Кустодиев. В ответ несколько десятков Гвардейцев Ворона стремительно подняли болтеры. Помедлив пару секунд, Альфарий также прицелился в кустодия.

— Ты говоришь о том, чего не понимаешь, — сказал Коракс, и выражение его лица было мрачным. — Император хранит Терру от сверхъестественных сил. Думаешь, он позволил бы подобное на своем мире?

— Я не вправе знать мысли Императора, а лишь слежу за исполнением его воли, — ответил Аркат. Он окинул взглядом окруживших его легионеров, а затем посмотрел на Коракса. — Колдовство под запретом.

— Так ты считаешь Императора колдуном, кустодий, или, может быть, его регента, Сигиллита?

— Эдикт не распространяется на моих командиров, а лишь на Астартес, — заметил Аркат.

Кустодес и Гвардейцы Ворона молча смотрели друг на друга, крепче сжимая пальцы на спусковых крючках. Альфарий взглянул на Коракса, пытаясь предугадать следующий ход примарха. Если кустодии погибнут, ситуация может сложиться хуже некуда. Будет проведено расследование, которое может привести не только к приостановке изъятия содержимого из хранилища, но также и к разоблачению шпионов Альфа-Легиона. Не исключено, что Альфарий и сам погибнет в бою, так как он оказался слишком близко к Кустодес. Невозможно было понять, о чем думает Аркат, его лицо оставалось скрытым за золотой личиной шлема. Гвардейцы Ворона также казались безликими, но, судя по тому, как они держали оружие, воины были готовы пустить его в ход.

Только лицо Коракса оставалось открытым. Примарх казался печальным, но не отводил взгляда от Арката. Коракс был безоружен, хотя Альфарий не сомневался, что примарх и вполне мог справиться с Аркатом и голыми руками. Ему вдруг стало интересно, какие «темные соблазны» одолевали сейчас примарха. Чтобы сразить Арката, достаточно единственного удара, а Гвардейцы Ворона уже успели окружить Кустодиев, хотя воины в золотых доспехах, умирая, способны забрать с собой многих легионеров.

— Отец, не оставляй нас, — прошептал Коракс, не желая, чтобы его слышали остальные. В словах, выцеженных сквозь стиснутые зубы, чувствовалось острое страдание.

Вдруг Альфарий что-то ощутил, движение или чье-то присутствие на границе сознания. На долю секунды он словно услышал отдаленные крики и вопли. Ему показалось, будто он попал в самое пекло ужасного сражения, и тело отреагировало так, словно он боролся за собственную жизнь, — оба сердца стремительно застучали, ток крови ускорился. Коридор заполонили смутные очертания, гнетущая волна силы, которая словно тиски сжала череп Альфария. Судя по ошеломленным бормотаниям остальных, не он один почувствовал нечто подобное.

В двери что-то глухо щелкнуло.

Все взоры обратились к створкам, металл которых стал лучиться мерцающим от силы золотым светом. Дверь распахнулась, и, едва золотистое свечение угасло, внутри зажегся свет, озарив вестибюль с белыми стенами. Дальше была видна еще одна, меньшая дверь из серебристого металла, покрытая легкой изморозью. Закружились облачка пара, когда изнутри дохнул холодный стерильный воздух.

Собравшиеся воины в абсолютной тишине с недоверием смотрели на открывшийся проход. Смежив веки, Коракс коротко кивнул и зашевелил губами, хотя он говорил слишком тихо, чтобы его мог кто-то расслышать.

Альфарий взглянул на Бальсара и заметил, как перед линзами его шлема танцуют золотые искорки энергии. От примарха это также не укрылось, поэтому он быстро встал между бывшим библиарием и Аркатом, чтобы кустодий ничего не заметил.

— Похоже, Император решил вмешаться, — произнес примарх, пристально глядя на кустодия.

Аркат и его воины оставались настороже. Коракс жестом велел Гвардейцам Ворона опустить оружие, и те неохотно подчинились. Примарх отвернулся от Арката, и через мгновение кустодий приказал своим людям поступить так же.

— Стоять! — вдруг крикнул Коракс, и все вновь схватились за оружие.

Нексин, стоявший позади примарха, сделал шаг к двери. Магос остановился и взглянул на нахмурившегося Коракса.

— Прошу прощения, лорд Коракс, — глубоко поклонившись, произнес марсианин. — Идите первым. Я последую за вами.

Альфарий задержался на мгновение, в то время как Коракс с остальными направились к хранилищу. Когда мимо него попытался пройти Бальсар, Альфа-Легионер остановил его.

— Это ведь была не воля Императора? — произнес Альфарий.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил легионер. — Мне запрещено пользоваться своими силами. Меня никто не освобождал от клятвы.

— Но все же… — не унимался Альфарий. Маловероятно было, что Император решил лично вмешаться именно сейчас, ни разу не выдав своего присутствия за время путешествия через смертельные ловушки. Наверняка здесь постарался Бальсар. — На самом деле никакой это не Император, да?

Бальсар промолчал, и Альфарию не осталось ничего, кроме как последовать за примархом и командирами. Он не знал, соврал ли ему Бальсар, хотя в его голосе не чувствовалось и намека на ложь. Ему было неуютно от мысли, что псайкеры могут опять пользоваться своими способностями, и в равной степени тревожно из-за того, что Император все время наблюдал за ними и по просьбе Коракса помог ему. Никакая ложь не спасет Альфария, если в его разуме захочет покопаться бывший библиарий, невзирая на все предосторожности, предпринятые псайкерами Альфа-Легиона для защиты от обычной проверки. Угроза психического обнаружения присутствовала всегда, но мысль о том, что подобный воин служит с ним в одном отделении, сильно встревожила Альфария.

Если библиарии вернутся, его задание намного усложнится. Ему придется следить не только за действиями и словами, но и за мыслями.


Главное хранилище представляло собой округлую комнату с высеченным в скале куполообразным потолком. Оттуда вело несколько выходов, но едва Коракс переступил порог, его внимание приковало к себе содержимое центрального зала. Он ничего не мог отыскать в памяти насчет защиты внутреннего санктума, если не считать мелькнувшего воспоминания о последней мере предосторожности, — любое воздействие на внешнюю дверь привело бы к подрыву термоядерного заряда, заложенного под хранилищем. Возможно, именно благодаря этому воспоминанию примарх не решился резать дверь, хотя печальные последствия такого действия стали понятны ему только сейчас.

Впрочем, он тут же позабыл о едва не допущенном промахе, когда его опасения сменились удовлетворением, любопытством и благоговением. Здесь находилась лаборатория Императора, где на самом деле был создан Империум. Это было место рождения примархов.

Все внутри оставалось неприкосновенным, климатические регуляторы и стазисные поля поддерживали объект в первозданном состоянии. Воздух был чист, каждая поверхность начищена до блеска. В центре комнаты возвышалось огромное, пока отключенное устройство, усеянное кабелями и трубками, похожее на оборудование, которое Коракс видел возле Золотого Трона Императора. Оно уходило под самый потолок, испещренное сотнями застекленных проемов, в которых были видны циферблаты и колбы, трубки с цветными жидкостями и сенсорные интерфейсы.

Кустодес и Гвардейцы Ворона под командованием Арката и Агапито рассредоточились и взяли под охрану остальные двери. Воспоминания Императора, касающиеся того, что находилось за ними, были расплывчаты, но Коракс смутно припоминал огромные генераторы, холодильные камеры, банки данных и множество залов с когитаторами.

Вокруг центрального устройства змеились толстые кабели, которые тянулись по выложенному плиткой полу к двадцати другим машинам, стоявшим вокруг него. Коракс узнал их с первого взгляда: инкубаторы примархов. Внутри он не увидел амниотических жидкостей, стеклянные колпаки были подняты. Там, где когда-то мигали лампочки, колебались тонкие иглы, пищали и гудели наблюдательные системы, теперь царила безжизненность и тишина.

Магос Орландриаз тяжело задышал и что-то забормотал, с широко раскрытыми глазами переходя от одной машины к другой. Коракс улыбнулся, наблюдая за детской радостью, с которой техножрец изучал то одно, то другое устройство, останавливаясь, чтобы почтительно возложить руку на металлическую поверхность, или замирая и просто рассматривая очередное чудо.

На боковой стенке каждого инкубатора был нарисован порядковый номер. Коракс быстро отыскал «19», свою камеру. Едва приблизившись к ней, он понял: что-то не так. Инкубатор не был цел, его капсула отсутствовала, словно могила без гроба. Остался только корпус и внешний защитный купол: на дне скорлупы лежала груда отсоединенных кабелей и трубок.

Он вспомнил о потрескавшейся и разбитой машине, которую обнаружили под ледником. Многие годы, долгие, наполненные одиночеством годы он думал о ней и ее назначении. Лишь после прибытия на Освобождение Императора примарх узнал, кто он на самом деле и почему пробудился на этой странной пустынной луне.

Коракс отчетливо помнил ту встречу. Он возложил руки на инкубатор, и воспоминания вернулись к нему.


— Сканер засек объект, движущийся к главному доку, — доложил Агапито из-за одного из сканирующих устройств. На юном борце за свободу были черные гитаны стража, куртку, довершавшую наряд, он выбросил, едва партизаны проникли в башню. На его груди рубцевался кривой порез, а левая рука висела на перевязи. — Судя по траектории, он идет на посадку, но определить, что это за корабль, невозможно.

Главная башня все еще была сильно повреждена после отгремевшего здесь боя. Сторонники Корвуса заняли пустующие посты, но оборудование работало на последнем издыхании, а люди, которым никогда не приходилось иметь дела ни с чем подобным, управляли им скорее по наитию. То, что разбитый сканер смог обнаружить хоть что-то, уже можно было считать большой удачей.

Тела работавших здесь прежде людей вынесли, но решетчатом полу и пультах еще виднелись пятна крови — уборка после свершившейся революции занимала далеко не первое место в списке приоритетных задач Корвуса, пока на Киаваре оставались противники восстания. Множество экранов и клавиатур было разбито орудийным огнем, из пробитых в крупных устройствах дыр торчала проводка, но работа некоторой части техники, после того как над ней потрудились технически одаренные последователи Корвуса, была с горем пополам восстановлена.

Защитные установки, которые усеивали невероятно огромный шпиль главной башни стражей, находились в рабочем состоянии. По приказу Корвуса революционеры захватили их в целости и сохранности.

— Привести орудийные системы в боевую готовность! — объявил Бранн, сидевший за пультом управления огнем. Как и брат, он был ранен, на щеке расцвела ссадина, светлая щетина была пропитана кровью.

В башне раздался грохот вращающихся огромных установок, направивших электромагнитные катапульты на приближающееся судно. Бранн бросил ожидающий взгляд на лидера повстанцев, и взъерошенные волосы упали на его юное лицо.

— Открыть огонь? — спросил Бранн.

— Нет, — ответил Корвус.

Он стоял возле бронированного окна в рубке управления, всматриваясь во мрак. Над луной поднимался Киавар, нависая над шахтами и подкрановыми путями за далеким горизонтом. Отсюда планета казалась такой же, как всегда, но Корвус знал, что под кроваво-красным пологом облаков царит хаос. Ему казалось, будто он до сих пор видит вспышки ядерных взрывов зарядов, которые его люди сбросили по гравитационному колодцу на лежащую внизу станцию, но это была лишь игра воображения.

Судя по всему, гильдии оказались сломлены. Все их контратаки на луну безжалостно отразили, и, оставшись без ресурсов Ликея, они начали грызться между собой, бросив друг против друга все силы городов-фабрик. Некоторые молили о перемирии, опасаясь новых ядерных обстрелов с орбиты, но Корвус не обращал на них внимания. «Пусть они перебьют себя сами», — думал он, разглядывая мир, который превратил в рабов не одно поколение людей.

Его отражение в толстом стекле накладывалось на восходящую сферу Киавара. Корвус был уже взрослым и ростом превышал любого взрослого мужчину. Он едва умещался в рубке управления на вершине Черной Башни. Те, кого Корвус освободил, звали его теперь Спасителем, он чувствовал их трепет перед его неослабевающим ростом. С момента первой встречи с заключенными Ликея минуло десять лет, но только теперь он позволил себе сполна насладиться торжеством.

Победа осталась за ним, бывшие правители были низвергнуты.

— Судно все еще приближается, — нервным голосом напомнил Агапито. — Бранн, насколько точен прицел?

— Не волнуйся, брат, орудийные системы ведут его, — ответил Бранн. — Корвус, у нас осталась пара минут, чтобы открыть огонь, прежде чем судно окажется слишком близко.

— Мы не будем стрелять, — сказал Корвус, обернувшись к товарищам. — Возможно, это дипломатическая миссия с Киавара. К нам летит простой шаттл. В нем поместится не больше десятка человек, которые не представляют для нас серьезной угрозы. Пусть рота Восьмого Крыла встретит меня в главном доке.

Но было в шаттле и кое-что еще, что заинтриговало Корвуса. Пока судно выглядело как далекая золотистая искорка, но лидера революционеров не оставляло ощущение, что внутри его находились важные пассажиры. Это чувство давило на него — не как предостережение, а как нечто иное, чего он не мог объяснить. Корвус не сомневался, что эти пассажиры не имели дурных намерений, хотя не знал, откуда в нем взялась подобная убежденность.

— Дайте знать, если что-то изменится, — сказал он, похлопав по громоздкому приемнику на поясе.

Пригнувшись, Корвус миновал покореженную дверь и вышел в коридор. Снаружи дверь сторожили несколько бывших заключенных с дробовиками наготове — ненужная предосторожность, но его последователи настояли на ней. Добровольные телохранители без приказа направились следом за командиром и вместе с ним зашли в клетку главного лифта Черной Башни.

Лифт с грохотом опустился на несколько десятков этажей, прежде чем достиг коридора, который вел к посадочному трапу главного порта. Не обращая внимания на спутников, Корвус торопливо зашагал по переходу, миновав по пути несколько групп рабочих, припаивавших металлические плиты поверх заплаток на стенах, на скорую руку поставленных после захвата башни. Кругом разлетались голубые искорки, пока Корвус целеустремленно шел к порту.

На главной палубе его уже ждал Гаппион, один из его старших лейтенантов, вместе с сотней бойцов из роты Восьмого Крыла. Над ними на фоне беззвездного неба потрескивал желтый энергетический купол.

— Быстро вы… — отметил Корвус, взглянув на лейтенанта.

— А мы были неподалеку, — с тенью улыбки на губах ответил Гаппион. На левой половине его лица красовался огромный синяк, глаз отек, лоб пересекал порез. Полуседые волосы он носил коротко остриженными, но борода свисала едва ли не до пояса. На нем была серая тюремная спецовка, впрочем отмеченная пятью штифтами на воротнике, которые сняли с формы офицеров безопасности. На некоторых все еще была кровь.

— Какое неожиданное совпадение, — сказал Корвус, бросив любопытный взгляд на Гаппиона.

Тот лишь пожал плечами и выкрикнул несколько приказов своим людям, потребовав сформировать защитное оцепление вокруг посадочной площадки.

Они действовали как солдаты, подумалось Корвусу, пока он наблюдал за бывшими заключенными, занимавшими позиции на феррокритовой площадке. Еще пару лет назад они были бандитами и философами, ворами и пропагандистами. Теперь они превратились в его армию, хорошо обученную и отлично мотивированную. Он знал, что сыграл в прошедших событиях немалую роль, но, в свою очередь, Корвусу следовало благодарить того, кто наделил его подобным даром. Люди повиновались ему без тени сомнения, он обладал врожденным пониманием боя. Направить атаку или разработать стратегию было для Корвуса столь же простым делом, как умение дышать.

Кто-то из бойцов принялся указывать вверх, что-то при этом крича.

За границей силового барьера возникло судно, двойные плазменные следы ярко сияли на фоне темного неба. Когда шаттл пересек преграду, Корвус заметил, что он имел форму огромной хищной птицы золотистого цвета с вытянутыми назад крыльями, словно у пикирующего ястреба.

Какой-то миг он висел в воздухе; мощь плазменных двигателей ослабла, когда пилот, чтобы приземлиться, переключился на антигравитационные турбины. Шаттл медленно сел в центре площадки, на внутреннем круге, отмеченном красной краской.

Корвус заглянул в кабину, но с удивлением обнаружил, что внутри никого нет. Вид пустого корабля вызвал в нем сомнения: возможно, он был начинен взрывчаткой — отчаянный акт мелкой мести одного из мастеров гильдий.

— Оружие к бою! — выкрикнул Гаппион.

Бойцы как один подняли пистолеты, дробовики и лазерные винтовки, в свое время подобранные у мертвых стражей и вынутые из оружейных хранилищ.

В корпусе шаттла под правым крылом открылся люк, прямо напротив Корвуса. Изнутри полился свет, и из корабля с лязгом выдвинулся трап. В лучах возникла тень и, прождав пару мгновений у входа, шагнула наружу.

Люди возбужденно зашептались между собой. Оружие задрожало в трясущихся руках, некоторые бойцы с лязгом стали ронять его на землю. Казалось, люди по собственной воле падали на колени, откладывая в сторону винтовки и склоняя головы. Некоторые бросались ниц, что-то почтительно бормоча.

Корвус посмотрел на Гаппиона. Лейтенант тоже опустился на колени. В его глазах стояли слезы, избитое лицо светилось от радости.

— Такой величественный!.. — восхищенно прошептал Гаппион. — Какая красота! Какое могущество!

Коракс в смятении перевел глаза на человека, который спускался по трапу. Тот показался ему ничем не примечательным, даже больше: настолько невзрачным, что Корвус не заметил в нем ни единой отличительной черты. Он был среднего роста, с темными волосами и смуглой кожей. Телосложение он имел не крупное, но и не худощавое, а совершенно нормальных пропорций, не намного более плотное, чем у склонившихся перед ним изможденных людей. Он был облачен в свободные одежды из белого льна и без украшений, если не считать золотой цепи с кулоном в форме орла с распростертыми крыльями, сжимавшего в когтях молнию.

Глаза человека были столь же невыразительными, как и все остальное в нем: не синие, не зеленые, не карие, а скорее смесь всех цветов одновременно. Но было в этих глазах нечто, проникшее в самую душу Корвуса и коснувшееся его внутреннего «я». В них присутствовала мудрость и доброта, старость — смиренная, но одновременно приводящая в замешательство. И в то же время Корвус стал свидетелем явления полубога, излучающего золотое сияние и облаченного в белые одеяния, пылавшие внутренним светом. Он увидел строгое лицо с золотыми глазами, которые пронзали его до самой сути. Странник возвышался над преклонившими колени людьми, шагая по ковру из негасимого пламени.

Корвус не мог совместить воедино эти два изображения. К нему приближался богоподобный, грандиозный властитель, но внутри его мерцал крошечный невзрачный человечек. Наконец, когда разум Корвуса уже был не в состоянии сопротивляться чарам, он увидел новоприбывшего так же, как его последователи, и мгновенно ощутил неудержимое желание склониться перед пришельцем.

Корвус попытался побороть это стремление. Он сражался за то, чтобы его люди больше ни перед кем не стояли на коленях. Способ, которым этот человек влиял на его людей, встревожил Корвуса. Прищурившись, он продолжал смотреть на него, не в состоянии определить, какое изображение было истинным, а какое всего лишь иллюзией, пока гость неспешно шагал по феррокритовой площадке.

— Кто ты? — наконец спросил Корвус. — Что ты сделал с моими людьми?

Человек бросил взгляд на повстанцев, которые с обожанием взирали на него, и Корвусу показалось, будто он удивился. Его светлые волосы огненной волной разметались по плечам, когда он повернул голову. Корвуса захлестнула еще одна волна благоговения, и вновь командиру партизан пришлось постараться, чтобы не рухнуть на колени.

— Побочное действие, — промолвил человек, вновь сосредоточив внимание на Корвусе. Он уставился на лидера повстанцев пронзительным взглядом, его глаза теперь все время были золотыми, будто бездонные кладези света. Кожа лучилась силой, словно плоть его состояла из углей, спрятанных за тонкой бумагой. Корвус ощутил мимолетный трепет в груди и сжимающуюся в тугой узел тревогу, но это была лишь малая толика того, что испытывали его воины при виде их гостя. — Я — Император человечества. Я сотворил тебя.

После этих слов с глаз Корвуса словно упала пелена. Он увидел Императора таким, как когда-то, — наблюдавшим за растущим младенцем по ту сторону инкубатора. Тогда его лицо искажали изгибы стекла, но черты угадывались безошибочно. Лидер повстанцев долго размышлял над лицом из своих первых воспоминаний, удивляясь, кому оно могло принадлежать. Теперь смутные образы превратились в четкое знание. Корвус вспомнил шум и свет, а также громогласные голоса вокруг, вспомнил прилив силы и чувство дезориентации, когда противоестественные силы похитили его из колыбели.

Теперь он безошибочно признал лицо своего отца, единственного человека, достойного нерушимой верности. Корвус почтительно опустился на колено, поняв, что гость сказал правду. Перед ним был Повелитель человечества.

— Как ты зовешь это место? — спросил Император.

— Когда-то оно звалось Ликеем, — ответил Корвус. — Теперь известно как Освобождение.

— Хорошее имя, — промолвил Император. — Пожалуйста, встань, сын мой. Нам нужно о многом поговорить.

Так они и сделали. Корвус оставил людей и провел Императора в свои покои, на старый пост стражей на срединных уровнях Черной Башни. Он попросил принести еду и питье для своего гостя, стыдясь скудности пищи, которую мог предложить отцу. Император лишь отмахнулся от его беспокойства и присел на грубо сколоченную койку, служившую креслом для массивного командира повстанцев.

— Ты узнаешь меня? — спросил Император.

Выражение его лица было непроницаемым, но Корвусу почудился в голосе отца намек на удивление. Какая бы сила ни воздействовала на партизан, на Корвуса она оказывала не столь сильный эффект, поэтому человек перед ним явно был таким же, как и в его старых воспоминаниях.

— Ты такой же, как в моем сне, — ответил он.

— Как интересно, — сказал Император, после чего качнул головой и улыбнулся.

Они говорили о многом. Хотя Корвуса распирало от вопросов об Императоре, о себе самом и об остальной Галактике, оказалось, что по большей части рассказывал он сам, отвечая на постоянные вопросы Императора о событиях на Освобождении и Киаваре. Корвус поведал ему обо всем, что знал из истории звездной системы, и о войне за свободу, которую вел последние годы.

Не переставая говорить, Корвус мерил шагами комнату, возбужденный и наполненный энергией. Император сидел на койке и иногда кивал, скорее понимающе, чем с одобрением. По правде говоря, он не пытался осуждать или одобрять его действия. Император внимательно слушал все, о чем рассказывал ему Корвус, временами задавая уместные вопросы о мельчайших деталях, желая узнать, чем живет его сын.

— Одного я не могу понять. — Наконец Корвус озвучил то, что терзало его с момента первого пробуждения. — Как я здесь оказался?

Настроение Императора испортилось, его лицо опечалилось. Впервые он отхлебнул воды из стакана, который принесли еще несколько часов назад, взгляд его стал обеспокоенным.

— Существует иная вселенная, — произнес он. — Она находится подле нашей, является частью ее, но в то же время — отдельной. Она зовется варпом.

— Я знаю о нем, — сказал Корвус. — Мне не приходилось видеть его, но я слышал, что корабли с его помощью могут путешествовать к далеким звездам. Еще говорят, что в некоторых машинах из Киавара заключена энергия варпа.

— Это вселенная безграничной мощи, и, как ты и сказал, в нее можно попасть при помощи кораблей или разумов людей, которых мы называем псайкерами, — продолжил Император. — Как и наша Галактика, варп обитаем, в нем живут существа — не из плоти, но из мысли. Иногда они жаждут наших жизней, желая полакомиться душами смертных. Тебя и твоих братьев отобрали у меня обитатели варпа до того, как вы успели вырасти.

— Братья? — Корвуса немало взволновала эта перспектива, он тут же отложил все вопросы, которые появились у него после ответа Императора. У Корвуса было немало друзей среди заключенных Ликея, но он понимал, что отличается от них, а когда люди стали называть его Спасителем, исчезла последняя надежда на нормальные отношения. То, что существовали такие же, как он, люди, вдохнуло в Корвуса новые силы.

— Да, у тебя есть братья, — с улыбкой сказал Император. — Вас семнадцать. Вы — примархи, мое лучшее творение.

— Семнадцать? — непонимающе переспросил Корвус. — Я помню, что был номером девятнадцатым. Как так может быть?

Император поник, преисполнившись глубокой скорби. При следующих словах он отвел взгляд от Корвуса.

— Двое других, — сказал он, — это отдельный разговор.

— Где сейчас мои братья? Они с тобой?

— Тебя и других примархов похитили силы варпа, разбросав по всей Галактике на противоестественных волнах. Вот как ты оказался под ледником на этой луне. Да, едва взглянув на тебя, я увидел, что выпало на твою долю, узнал о твоей жизни. Слух о тебе, о величественном создании, которое возглавляло восстание, разлетелся дальше, чем ты можешь себе представить, и именно он привлек мое внимание. Твоих братьев, тех, которых я нашел, также раскидало по отдаленным мирам. Как и ты, все они великие воины и лидеры. Это мой дар вам. Вы — самые лучшие полководцы, обладающие несравненным разумом и физическими способностями. Я сотворил вас из собственной генетической структуры как своих сыновей и командиров в Великом крестовом походе.

— Что это за поход? Скольких моих братьев ты отыскал?

— Большинство, — ответил Император. — У меня есть огромные армии воинов-Астартес. Так же как ты создан из меня, они — плоть от плоти твоей. Примархи — военачальники этих армий, которые отвоевывают Галактику для человечества. Долгая Ночь, Эра Раздора окончились. Во мраке тлеют останки империй древности, слабые угольки человечества почти утонули в бездонной мгле. Великий крестовый поход раздувает пламя, дабы искоренить суеверия, принеся с собой Просвещение вместо невежества. С твоей помощью я объединю человечество, и оно будет править звездами.

Так много предстояло понять, но Корвус знал, что все сказанное — правда. Не только слова Императора казались преисполнены смыслом, но также сама описанная им концепция затронула куда более глубокие чувства внутри его. То, что он примарх, созданный, чтобы сражаться и командовать, объясняло многое, чего Корвус никогда в себе не понимал. На уровне самой своей сущности, закодированной в каждой клеточке тела, Корвус осознал свое истинное предназначение.

— Я присягаю тебе в верности, — произнес он, преклоняя колено перед Императором. Корвус встретил взгляд Императора, и его охватила радость, которой он не ощущал даже после величайшей своей победы. — Я твой сын, твой примарх, и я повинуюсь твоей воле.

— Хорошо, — сказал Император. — Армия ждет тебя. Твои воины зовутся Гвардией Ворона, они герои, отличившиеся во многих кампаниях. Когда будешь готов, ты примешь командование своим легионом.

— Разве я уже не готов? — спросил Корвус, воспрянув было духом, но вновь разочарованный словами Императора.

— Пока нет, сын мой, — ответил Император. — Но вскоре ты присоединишься к братьям и займешь место подле меня во главе Гвардии Ворона. А пока расскажи мне о Киаваре. Каковы твои намерения?

— Принести мир на планету и ее луну, а также исцелить раны прошлого, — сказал Корвус. — С твоей помощью у меня все получится.

— Мир — самая сложная цель, — поучительно произнес Император. — Победа, прекращение войны, разоружение врага — всего этого можно достичь с помощью оружия и упорства. Мир? Это уже нечто совершенно иное.

Корвус нахмурился, но медленно кивнул.

Император сделал еще один глоток, не отрывая взгляда от сына.

— Поведай мне еще. Расскажи о ранах, какие ты и твои сторонники нанесли этой планете, и о мире, который ты хочешь создать с моей помощью.


Среди легионеров, находившихся во внутреннем хранилище, витало ощутимое возбуждение. Альфарию многое пришлось повидать за время службы своему легиону — образы необыкновенных миров, которые он не забудет до самой смерти, и еще более необыкновенных врагов, — но обыденность окружающей обстановки только придавала ей загадочности. Это была обитель науки, лаборатория, в которой Император начал воплощать в жизнь свое видение Галактики.

Альфарий незаметно обошел круг инкубаторов, пока не остановился возле номера «20». Последние, недооцененные, его примархи родились в этой конструкции из металла и стекла. Она казалась такой же, как все остальные, по ней и не скажешь, что внутри росли близнецы. Возможно, Император не намеревался создавать и Омегона, и Альфария. То, что они росли вместе, во многом повлияло на их странные узы и, наверное, на более худощавое телосложение по сравнению с остальными братьями-примархами.

Знали ли примогениторы Альфа-Легиона, куда отправляли своего агента? Определенно нет, подумал Альфарий. Кто мог знать, что это место до сих пор существует?

Все внутри пребывало в том же состоянии, как было оставлено десятилетия, даже столетия назад. Альфарию вдруг стало интересно, почему это место сохранили. Для каких целей? До него донеслось восхищенное бормотание магоса Орландриаза, получившего доступ к информационному терминалу в центральной колонне. Из кисти техножреца выползли провода и подключились к нескольким разъемам под мерцающей голографической рунной панелью. По широкому экрану побежали массивы символов, в глазах магоса отражался зеленый свет.

— Это… это восхитительно, — выдохнул техноадепт. — Здесь так много всего. Так много!

— Что ты нашел? — спросил Коракс, заглянув магосу через плечо.

— Я бы сказал — все. Генетические файлы на вас и ваших братьев. Больше века я изучал сплайсинг генов и манипуляцию ими, но понимаю здесь лишь малую часть данных. — Магос взглянул на Коракса своими странными глазами. — На анализ и расшифровку одних только базовых факторов уйдут годы.

— У нас нет в запасе такого количества времени, — сказал Коракс. — Хорус готовится к наступлению. Мне нужно что-то, чтобы восстановить Гвардию Ворона, а не плодить бесконечные тезисы и теории для твоих марсианских друзей.

— Конечно, конечно, — пробормотал Орландриаз. Какое-то время он еще суетился возле пульта, пока Альфарий запоминал услышанное.

Так, значит, Коракс намеревается воссоздать Гвардию Ворона. Альфарий не знал, возможно ли это, но если да, то полнокровный легион станет серьезной угрозой планам Воителя. Альфа-Легионера подобный вариант приводил в замешательство — Гвардия Ворона уже находилась на грани уничтожения, зачем нужно было позволять им спастись и пытаться ухватиться за эту соломинку?

Внезапно Альфарий понял, что в действие пришел куда более изощренный план, нежели просто уничтожение его приемного легиона. Просчитав вероятности, он сделал неизбежный вывод: то, что намеревался сотворить Коракс, хотел совершить и Альфа-Легион. Если агент сможет добыть и передать секреты генотеха своему примарху, Альфа-легион обретет главенствующее положение среди тех, кто восстал против Императора. Подобный план был не лишен смысла и вполне объяснял причину, по которой Альфа-Легион перешел на сторону Хоруса. Воитель нанес первый удар по Императору, но в конечном итоге из теней появится Альфа-Легион, дабы занять принадлежащее ему по праву место.

Возглас магоса прервал ход его мыслей.

— Только взгляните!

Нахмурившись, Коракс наклонился ближе и проследил за манипуляциями Орландриаза.

— Тут мы видим производные цепочки, очаги ответвлений из материала примарха, которые Император использовал при создании первых Астартес.

Слова магоса услышали все присутствующие. Кустодии и легионеры обернулись к техноадепту, пока тот продолжал говорить скорее самому себе, чем остальным.

— Это же настоящий шедевр инженерии! — восхищался Орландриаз. — Столь изящная красота закодирована в этом строении и наполнена бесконечными возможностями.

— Говори яснее, — поторопил Коракс. — Что ты обнаружил?

— Доказательство истинного величия Императора, свидетельство того, что он — Омниссия, — во всеуслышание объявил магос. — Новая жизнь из старой жизни. Изъятые, очищенные и улучшенные миллионы лет эволюции. Это ключ.

— Ключ к чему? Перестань говорить загадками, магос, — нетерпеливо отозвался Агапито. — Что тут такого важного?

— Нужно отыскать стазисную камеру, — заявил Орландриаз, отвернувшись от экрана. Увидев собравшихся вокруг него людей, он вздрогнул, словно совершенно позабыл о них. Техноадепт оглянулся, прежде чем обратиться к Кораксу. — Множество лет уйдет, чтобы найти то, что могло бы сразу вам помочь, лорд Коракс. Тем не менее где-то в хранилище есть стазисный контейнер, в котором содержится нужный нам секрет.

Слова магоса пробудили очередную вспышку воспоминаний в голове Коракса. Он увидел пылающий серебристым светом цилиндр, заключенный в сетку из золотой проволоки. В мыслях, словно из ниоткуда, возникла нужная последовательность, и примарх тут же ввел код на голографе.

С каждой набранной руной на центральном пульте один за другим вспыхивали десятки огоньков. Когда Коракс нажал последнюю руну, огоньки загорелись все разом. На экране возникли новые сообщения о деактивации режима безопасности и открытии доступа к содержимому пульта. С шипением улетучивающихся газов на центральной колонне проступили линии, которые затем преобразились в створки, открывшиеся наружу и скользнувшие в ниши. Изнутри полился серебряный свет, как и помнил Коракс, оттуда выехала замысловатая проволочная колыбель. Внутри сетки находился узкий цилиндр полуметровой высоты. Суспензорные устройства удерживали его над сеткой, поэтому казалось, словно он парил на свету. Внутри его подрагивала иссиня-зеленая жидкость, освобожденная из объятий стазисного поля.

— Вот настоящий секрет хранилища, — промолвил Коракс. Вокруг него собрались Гвардейцы Ворона, адепты Механикум и Кустодес, никто не мог оторвать взгляда от разворачивающегося действа. — Вот дар Императора.

— Что это? — прошептал Агапито.

— Источник нашего существования, командор. Живой генетический материал, из которого создали примархов.


Коракс не обладал опытом магоса-генетора, но по своим навыкам и воспоминаниям Императора он знал достаточно, чтобы понять всю важность открытия. Много лет назад Император объяснил ему, как он использовал генетический материал примархов для создания первых Астартес. Гвардейцы Ворона были генетическими сыновьями Коракса, так же как все остальные легионы Астартес являлись потомками своих примархов. Каждый из двадцати был лично создан Императором, каждый имел свои сильные и слабые стороны. Сейчас Гвардия Ворона заполучила тот слепок, из которого произошли все двадцать примархов. Он был чистым, за неимением лучшего слова, не измененный последующими экспериментами Императора. Идеальный образец, из которого можно было извлечь генетическое семя для будущих Гвардейцев Ворона или же для создания совершенно нового поколения примархов.

— Вы ведь не хотите увезти этот образец с Терры? — вдруг спросил Аркат. — Я не магос, но даже мне понятно, что секрет генетического кода примархов ни в коем случае нельзя выносить из хранилища. Что, если он окажется в руках Хоруса?

— Сам Император направил меня сюда, — ответил примарх. — Я не нуждаюсь ни в твоем предупреждении, ни в соизволении. Император желает, чтобы я вернулся на Освобождение и с помощью этой технологии восстановил свой легион.

— Это так, лорд? — спросил Агапито. — В образце содержатся ключи к будущему Гвардии Ворона?

— Да, — с улыбкой ответил Коракс. — Чистый источник генетического семени, даже больше. Если мы с магосом разгадаем его секреты, то сможем соединить его потенциал с генетическим кодом Гвардии Ворона. Человеку — будущему легионеру — приходится ждать юности, прежде чем начать имплантацию. Представьте себе поколение Гвардии Ворона, в котором объединены ускоренное взросление примарха, и способности легионера Астартес. То, на что в обычных условиях ушли бы поколения, теперь можно совершить за пару месяцев.

— Что насчет обучения? — отозвался Аркат. — Как объяснить им природу Просвещения? Легионер ведь не просто улучшенное тело. Его разум закален так же, как плоть. Процесс нельзя торопить, их обучение столь же важно, как и физические изменения.

— Я не говорил, что все произойдет мгновенно, — ответил Коракс, раздраженный пессимизмом кустодия. — Ты все еще не можешь понять всех дарованных нам возможностей. Сейчас для имплантации генетического семени подходит только незначительный процент кандидатов. С помощью материала примарха это уже не будет проблемой. Мы сможем взять любого ребенка в самом раннем возрасте и ускорить его развитие, как в моем случае. Любого ребенка. Общий набор вырастет с нескольких десятков тысяч до миллионов.

— Но каждый примарх был собственноручно создан Императором, — возразил Агапито. — Труд многих лет величайшего разума человечества. У нас нет подобных ресурсов, как и времени.

— Вот поэтому мы не создаем новое поколение примархов, — отрезал Коракс, раздраженный сомнением своего командора, но тут же успокоился, вспомнив, что Агапито и остальные, возможно за исключением Орландриаза, не могли осознать всех технических деталей. — Техноадепт поможет мне выделить необходимые цепочки ДНК, и затем, используя полученную информацию, мы улучшим генетическое семя Гвардии Ворона. Мы получим воинов куда более сильных, чем обычный легионер, но в то же время воспроизведенных в невиданных доселе масштабах.

— И я опять повторю, что такое оружие не должно покидать Терру, — продолжил настаивать Аркат. — Если бы Императору требовались подобные воины, он создал бы их сам. Но он создал генетическое семя легионов таким, какое оно есть, и не просто так. Или вы считаете, что сможете достичь того, чего не сумел Император?

Коракс обдумал слова кустодия. Не переходит ли он некие границы, мечтая о восстановлении Гвардии Ворона? Возможно ли сделать то, о чем он рассуждает? Примарх глубоко вздохнул, обдумывая ответ.

— Не спорю, Император создал генетическое семя с его ограничениями по веской причине, но Галактика изменилась, — произнес примарх. — Глупо считать, что Император предоставил мне доступ к этой лаборатории, не зная моих намерений. Он разрешил нам войти, чтобы мы использовали ее содержимое. Император пожелал, чтобы мы раскрыли секреты его технологии и применили их для борьбы с Хорусом.

Аркат не нашел, что ответить, поэтому он отвернулся, не проронив ни слова. Теперь Агапито остался один, и он заговорил, не пытаясь скрыть тревогу в голосе.

— Не знаю, что правильно, а что нет, лорд, — начал командор. — Но Аркат прав насчет того, что это опасная затея. Мы не можем позволить разлететься вестям о существовании генотеха.

— И что ты предлагаешь? — спросил примарх. — Единственный человек в этой экспедиции, не принадлежащий к Гвардии Ворона или Кустодес, — это Орландриаз, а Сигиллит поручился за него.

— Если мы вернемся с технологией на Освобождение, это не останется незамеченным за пределами легиона, — сказал Агапито. — Чем меньше людей будет знать о ее существовании, тем лучше. Думаю, нам следует выучить здесь урок Императора. Нам потребуется оборудование и техники для раскрытия генетических секретов. Если подобное место будет хорошо охраняться, оно привлечет к себе ненужное внимание. На Ликее еще остались сторонники гильдий, и, несмотря на все наши усилия, они могут узнать, что происходит в Шпиле Воронов. Нам ни в коем случае нельзя возбудить их любопытство.

— Твоя правда, командор, — согласился Коракс. — Я был так сосредоточен на извлечении генетического архива, что не подумал, где нам его позже разместить. Твой план не лишен достоинств, и я обязательно рассмотрю его.

— Так вы считаете возможным создание совершенно нового вида легионеров? — спросил Агапито с ноткой благоговения. — Таких же сильных, как мы, и за короткое время?

— Я не только считаю такое возможным, но ручаюсь за это, — сказал Коракс. — Хорус намеревается нанести удар, и нам следует его отразить. Не будь у нас средств подготовить легион к грядущей войне, нам не следовало бы рисковать своими силами в подобной атаке. Император верит в меня, и я не подведу его. Гвардия Ворона сыграет свою роль в низвержении Хоруса.

— Не сомневаюсь, лорд, — произнес Агапито. — Что с кустодиями? Считаете, они будут мешать нам?

— Аркат сгущает краски, — ответил Коракс. — Он должен выполнять свой долг так, как считает нужным, но, думаю, он понимает, чего мы достигнем в конечном итоге. Полагаю, я сумел убедить его, что мы не представляем угрозы для Императора.


Покинуть хранилище было далеко не так опасно, как попасть в него. Изъяв содержимое внутреннего зала, включая драгоценную стазисную капсулу с материалом примарха, Гвардейцы Ворона погрузили все это на транспортировщики припасов и тяжелые сервиторы для перевозки на поверхность.

Они работали посменно, сопровождая вереницы контейнеров и ящиков по спящему Лабиринту к ожидающим на льду возле входа шаттлам. Информационные кристаллы и блоки памяти тщательно упаковали в защитные коробки. Более крупные части оборудования, назначение которых знали только магос и Коракс, перевозились на гусеничных тележках, где раньше покоились боеприпасы и продовольствие для экспедиции. Внизу остались только инкубаторы и несколько силовых генераторов.

На то, чтобы доставить все на поверхность, у них ушла большая часть дня. За это время они послали сигнал ожидающему на орбите кораблю Гвардии Ворона. Десантные судна со «Мстителя» прибыли, едва последние подразделения вышли из хранилища вместе с самыми ценными сокровищами, за транспортировкой которых следили лично примарх, Орландриаз и Аркат.

Альфарий вместе с остальным отделением сержанта Дора опять переносили ящики на десантные корабли, пока командиры обсуждали, что делать дальше. Альфа-Легионер старался подслушать их разговор, хотя по его обрывкам не узнал ничего, о чем не догадывался бы сам.

— Поосторожнее с этим, — предупредил Агапито, когда Альфарий взялся за ручки заиндевелого контейнера с одной стороны, а Велпс — с другой. Мигающий монитор энергоэффективности на боку контейнера указывал, что температура внутри была ниже нуля. — Если повредите стазисный генератор, то все наши усилия пойдут насмарку.

— Слушаюсь, командор, — ответил Велпс.

Они понесли груз к рампе ближайшей «Грозовой птицы», осторожно огибая снежные наносы. Альфарий молча поражался содержимому контейнера: материал, из которого были созданы примархи, а позже выведены воины Астартес, материал, превративший его в Альфа-Легионера.

В голову закрадывались странные мысли, пока он заносил контейнер в корабль. Сколько Император трудился над содержимым хранилища? Десятилетия? Века? А может, целые тысячелетия? Император выжидал многие поколения, и когда заявил о себе, то стоял во главе Астартес, своих избранных воинов. Во время Великого крестового похода воины Альфа-Легиона сражались вместе с другими легионами, неоднократно наблюдая, как те воссоединяются со своими генетическими отцами, в то время как сами они продолжали воевать без своего примарха.

Альфарий помнил, как нашли его тезку, последнего из примархов. Событие было столь же радостным для Альфа-Легиона, как аналогичное для Лунных Волков, Железных Рук или Гвардии Ворона. Каждое из них праздновали все легионы. Но воссоединение с Альфарием оказалось не таким торжественным, и остальные примархи со своими легионами уделили ему мало внимания. Природа близнецов-примархов считалась тайной, о которой не следовало распространяться, и это сделало торжества весьма скромными. Альфария до глубины души оскорбило то, что про его легион забыли все, кто уже нашел своих примархов. Их появление сочли запоздалым — мелкий пробел, который наконец-то заполнен. Они не понимали, чем это событие было на самом деле, — кульминацией Великого крестового похода, моментом вступления последнего примарха в армию Императора. Обретение Альфария стало вершиной планов Императора, а не простым прибытием запоздавшего.

С помощью Велпса Альфарий поставил стазисный контейнер в отсек под палубой. Они закрепили его ремнями и закрыли отсек палубной решеткой так, чтобы груз в безопасности добрался до орбиты.

— И чувствуешь ведь благодарность, да? — спросил Велпс, указав на контейнер.

— К кому? — не понял Альфарий.

— К Императору, — пояснил Велпс. — Я просто не могу понять, почему Хорус с остальными предали его. Император создал нас. В смысле, он буквально сделал нас теми, кто мы есть. Он дал нам оружие, доспехи и Галактику, которую надо покорить, после чего отпустил нас. Он сделал нас будущим Галактики, и за это следует быть благодарным где-то там, в глубине души. Мы почти добились цели, почти закончили. Этот ублюдок Хорус — Император дал ему все, а тот отвернулся от него. Такому нет прощения.

Альфарий не спорил, хотя слова Велпса жалили его. Он ничего не мог сказать в защиту сделанного Альфа-Легионом выбора. Он и сам не до конца понимал, зачем близнецы-примархи присоединились к Хорусу, но верил, что те знают, как будет лучше для легиона.

— Уверен, в конце каждому воздастся по заслугам, — сказал он, дружески хлопнув Велпса по плечу.

Альфарий спускался по аппарели с тревожными мыслями. Экспедиция грузилась в шаттлы и десантные корабли. Сержант Дор с остальными ждали их недалеко от Агапито и Коракса. Едва Альфарий с Велпсом присоединились к своим, как к примарху подошел Аркат.

— Я говорил с Малькадором, — заявил воин, — и он согласен со мной. Я и мои Кустодес отправимся вместе с вами, чтобы проследить за безопасной доставкой груза.

— В этом нет нужды, — возразил Агапито. — Ваше присутствие только вызовет подозрения. Кроме того, нам не нужна ваша помощь.

— Мой командор прав, пусть и ответил грубо, — согласился Коракс. — Группа Кустодес привлечет ненужное внимание, учитывая секретность груза.

— Или мы отправимся с вами, или не отправится никто, — сказал Аркат. — У вас нет выбора.

Коракс вздохнул и кивнул.

— Что ж, кустодий, твоя взяла, — произнес примарх. — Полетите с нами. Но имей в виду, на «Мстителе» не очень много места. Вам придется разместиться с моими воинами.

— Не проблема, — сказал Аркат.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно заметил Агапито. — Гвардия Ворона с радостью окажет вам такое же гостеприимство, какое Легио Кустодес проявили по отношению к нам.

Они разошлись, оставив Альфария со своим отделением. Легионер бросил нервный взгляд на воинов в золотых доспехах, сопровождавших примарха. После изъятия содержимого хранилища Гвардия Ворона станет еще более бдительной, чем обычно.

Хлопок по наплечнику отвлек Альфария от размышлений. Сержант Дор указал на ближайший десантный корабль.

— Поднимайся на борт, — позвал Дор. — Мы возвращаемся на Освобождение.

Часть вторая ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Глава десятая ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ОСВОБОЖДЕНИЕ РАСКРЫТИЕ ГЕНОТЕХА ЦЕЗАРЬ

Над просторами Освобождения господствовала игла километровой высоты, которая возвышалась из центральной части мастерских. Когда-то это была печально известная Черная Башня, цитадель стражников Киавара. Теперь же она звалась Шпилем Воронов. Десятки прожекторов на помостах пронзали бездонную пустоту, освещая транспортные пути и простирающиеся во все стороны шахтные копры. Оборонительные турели усеивали поверхность башни, ими управляли поблескивающие линзы-сенсоры в бронированных гнездах, сгруппированных, подобно глазам мухи. «Грозовая птица» Коракса летела над гигантской древней тюрьмой, направляясь к одной из восьми посадочных площадок, которые прилепились к Шпилю Воронов, будто серые грибы к черному сталагмиту, окруженные блеклым сиянием энергетических полей.

При беглом взгляде на скопление тюремных крыльев и караульные помещения стороннему наблюдателю могло показаться, будто лунные сооружения находятся в плачевном состоянии. Рокритовые опоры поддерживали здания, а металлические плиты покрывали их, словно заплатки одеяло, некоторые участки остались выжженными руинами, открытыми вакууму космоса. В свете звезд мерцали силовые купола, защищавшие многоэтажные тюремные корпуса, резервуары с топливом и рудные транспортные узлы.

Но это было обманчивое впечатление. Все повреждения, нанесенные Освобождению в ходе восстания и последующей контратаки гильдий, полностью устранили. Воздух не вытекал ни из единой трещинки, ни одна из дверей не была разгерметизирована. По приказу Коракса шрамы были оставлены как напоминание о людях, погибших во имя освобождения луны-колонии от власти жестоких тиранов, — впрочем, не все шрамы, лишь те, которые не угрожали безопасности или обороноспособности.

Глядя в иллюминатор «Грозовой птицы», Коракс мог вспомнить каждый пролом или разваленное строение, словно те были ранами на его собственном теле. Вот десантный корабль пролетел над Восьмым крылом, где по-настоящему началось восстание. На некогда величественных Двенадцатых вратах, соединявших Восьмое крыло со Шпилем Воронов, остались следы от взрывов. Повстанцы заминировали врата, чтобы остановить стражников, хлынувших из центрального шпиля. Сейчас похожие на шрамы трещины были заделаны полосами темной пластпены. Нафрем Солт, тринадцатилетняя девочка, ценой своей жизни взорвала последний заряд и обрушила свод врат на прибывшие подкрепления.

Седьмое крыло лежало в руинах. Выжженные камеры пустыми глазницами окон взирали во мрак. Здесь сгинуло четыре тысячи заключенных, их поглотило пламя, когда стражи взорвали главный газопровод. Коракс не сумел этого предвидеть и сейчас с грустью взирал на почерневшие камеры тюремного крыла. На то, чтобы извлечь из пепла останки, ушло больше года. Там в основном обитали дети и старики — Седьмое крыло было административным комплексом слабого режима.

Коракс взломал систему защиты, чтобы найти виновника, и спустя четыре дня выследил капрала Теода Норрука. Месть примарха была долгой, и, хотя этим не стоило гордиться, тогда она немного утешила его.

Лишь одно здание, соединенное с главным сооружением серебристым туннелем, могло соперничать со Шпилем Ворона. Оно было похоже на замок с высокой крышей и башнями по углам, сверкавшими в лучах заходящей звезды, — замок, созданный из серебра и обсидиана, настоящее чудо имперского инженерного гения. Когда-то оно называлось первичным административным ядром, но обитатели луны именовали его Твердыней Податей. Позже Кораксу придется поговорить с теми, кто работает внутри, но сейчас его ждали более важные дела.

«Грозовая птица» миновала энергетический полог Высотного дока, и на миг взгляд Коракса заполонила желтая статика. Он отвернулся от окна, когда двигатели корабля взревели перед заходом на посадку.

— Вы уже знаете, что скажете им? — спросил Бранн, сидевший напротив примарха. — Думаю, новости вызовут сильные волнения.

— Еще нет, — ответил Коракс. — Не полностью. Им придется столкнуться с реальностью, это неизбежно.

— Главное, ничего не усложнять, — заметил командор рекрутов.

Коракс мысленно согласился, но промолчал.

Десантный корабль приземлился, заскрежетав шасси по феррокриту.

— Вынужденное действие, — пробормотал Коракс, когда машина наконец замерла. Люк позади примарха с шипением открылся. — Я бы поступил так и без настояния Малькадора.

Они вышли из «Грозовой птицы» и быстро направились в Карнивалис, зал в основании Шпиля Воронов, где проходили крупные собрания легиона. Иногда его использовали для пиршеств, но в основном он служил реликварием. На стенах висели всевозможные трофеи — оружие, черепа, доспехи, знамена и даже куски стен и бронированных дверей из вражеских цитаделей. Они располагались без видимого порядка, по этому поводу итератор Сермис Икониалис как-то заметил, что зал похож скорее на гнездо сороки, чем ворона.

Сейчас тот вместе со ста пятьюдесятью шестью другими мужчинами и женщинами ждал здесь Коракса, вызванный примархом, когда «Мститель» вышел на орбиту. Вместе с Икониалисом и его приятелем-итератором Локом Настурбрайтом прибыли все летописцы Освобождения. Едва примарх вошел в огромный зал, живописцы, поэты, пиктографы, скульпторы и журналисты посмотрели на Коракса со смесью опаски, настороженности и ожидания. Толпа казалась крошечной в таком необъятном помещении, люди сгрудились возле помоста с кафедрой в дальнем конце, поэтому Кораксу пришлось пройти весь Карнивалис. С легкостью перешагивая по четыре ступени за раз, примарх взошел на помост и повернулся к собравшимся летописцам.

— Вам нужно вернуться в свои покои, собрать вещи и приготовиться покинуть Освобождение, — произнес он. Объявление было встречено разочарованными выкриками, мольбами и недовольным гулом голосов. — Тихо! Я не закончил.

Толпа угомонилась, стоило Кораксу поднять руку.

— Забирайте все. Вы не вернетесь. Материалы, которые вы собирали для летописей, необходимо передать командору Бранну. Вас и ваш багаж тщательно проверят, поэтому не пытайтесь пронести даже пару заметок или карикатурных набросков. Все нужно передать Бранну.

Это вызвало новый взрыв недовольства, которого Коракс ожидал. Он поймал на себе взгляд Икониалиса, который кивнул и повернулся к раздосадованным и обозленным летописцам. Итератор поднял руки, уняв гам.

— Умолкните перед благородным примархом, — произнес Икониалис; его громкий и четкий голос с легкостью угомонил затянувшееся бормотание и перешептывание. — Уверен, для этого есть веские причины. Не будем забывать, что мы находились здесь лишь благодаря милости лорда Коракса.

— Благодарю, итератор, — сказал Коракс, после чего скрестил руки на груди, обдумывая, что произнести дальше. Когда он в последний раз говорил с Малькадором, перед тем как «Мститель» покинул орбиту Терры, регент зачитал «Эдикт о роспуске», который объявил о расформировании Ордена Летописцев и отправке всех творцов на Терру для подведения итогов. Сигиллит ясно дал понять Кораксу, чтобы тот не вдавался в подробности событий, которые недавно произошли в Империуме. Также он признал, что некоторые объяснения все же необходимы, и даже дал примарху перечень предпочтительных фраз для описания случившегося. Но Коракс не прислушался к советам Малькадора, решив рассказать все по-своему.

— Хорус восстал против Императора, — сказал он. Хранить ситуацию в тайне не имело смысла. По мнению Коракса, лучше было изложить летописцам сухие факты, чем позволить им собирать и преумножать сплетни. Он ожидал новую бурю удивления и возражений, но люди встретили его слова потрясенным молчанием. — Возможно, вы уже слышали, что Бранну пришлось покинуть Шпиль Воронов, а также то, что против Воителя на Исстваан отправили несколько легионов Астартес. Бой окончился неудачно. Император собирает свежие силы, и Гвардия Ворона присоединится к ним. Мы не сможем вас здесь защитить, поэтому вам придется покинуть Освобождение и вернуться на Терру.

— Я прибыл с Ассири! — воскликнул бородатый мужчина в широкополом халате со следами краски. В отличие от воинов и слуг легиона Коракс даже не пытался запомнить имена большинства летописцев, считая их в лучшем случае источником беспокойства, а в худшем — раздражения и беспорядка. — И я не хочу на Терру.

Следом послышалось еще несколько схожих протестов.

— Это решать не вам, — сказал Коракс. — Мы не собираемся развозить вас туда, куда вам заблагорассудится. Вы все отправляетесь на Терру для сдачи отчетов чиновникам регента Малькадора. Без исключений.

— Зачем вам наши работы? — спросила молодая женщина с пиктографом на шее. — Мы годами собирали материалы.

— Разведданные, — просто ответил Коракс. — Многие из вас общались с летописцами из других легионов, в частности Лунных Волков. Мы проверим собранный вами материал, чтобы взглянуть на восстание Хоруса изнутри.

При этом он умолчал, что летописцы сохранили не только достижения и хронологию побед Гвардии Ворона, но также информацию об обороне Освобождения. Коракс не мог допустить, чтобы корабль летописцев с подобными данными на бортузахватили предатели.

— Насколько все плохо? — спросил Икониалис, его голос потерял свой обычный тембр, став приглушенным от волнения. — В смысле… у меня просто нет слов. Едва могу поверить в случившееся.

— Не буду тебе лгать, итератор. Близится война, подобной которой мы еще не видели. Война, что разорвет Галактику на части. Война между легионами Астартес.


Узник, ошеломленный своим заключением, терпеливо ждал, одетый в неброскую серую одежду. Он сидел на простеньком стуле, который был слишком мал для него. Его держали в пустующем складе неподалеку от первого терминала у вершины Шпиля Воронов. После революции Коракс приказал навечно опечатать старые карцеры, и ради единственного легионера было бессмысленно открывать заброшенное крыло. В мире, где когда-то обитало около десяти миллионов заключенных, массивный воин выглядел нелепо в окружении металлических полок и шкафов; в углу кто-то забыл тряпку и ведро.

Агапито и Соларо стояли по обе стороны от закрытой двери. Командоры смотрели прямо перед собой, не бросая на узника ни единого взгляда. У Агапито это получалось исключительно благодаря огромному самообладанию, и он знал, что Соларо испытывает схожие трудности. То, что заключенный был еще жив, свидетельствовало о дисциплинированности легионеров, которые вернулись с Исстваана. Его заключили под стражу и обращались с достоинством, какого не видали сами воины, когда они были узниками на Ликее. Коракс объяснил им, что в том, чтобы заставлять других страдать так же, как они когда-то, нет чести.

Стоявший снаружи легионер объявил о прибытии примарха. Кораксу пришлось сначала разбираться с летописцами, но этот вопрос встал между примархом и его командорами сразу по прибытии на Освобождение. Агапито открыл дверь, не зная, что задумал его повелитель, и Коракс тут же шагнул внутрь, заполнив комнату собой. Дверь с глухим лязгом закрылась, и Агапито наконец позволил себе бросить взгляд на пленника и едва подавил отвращение.

Узника звали Иарто Кхура, он присоединился к Гвардии Ворона после того, как в исполнение Никейского эдикта упразднили библиариев. Как и подобные ему во всех легионах, Кхура едва ли пользовался популярностью, его считали воплощением постороннего вмешательства, что очень раздражало независимую Гвардию Ворона. Несмотря на это, Агапито никогда не имел ничего против самого воина и сражался бок о бок с ним в нескольких войнах.

Капеллан Несущих Слово посмотрел на вошедшего Коракса, на его лице появилось облегчение.

— Лорд Коракс, — сказал он, поднявшись и склонив голову. — Я рад, что вы прибыли уладить недоразумение.

— Молчать, — отрезал примарх, заставив капеллана вздрогнуть. — Сядь и молчи.

— Пока я был терпелив к вашим людям, но…

— Молчать!

Рев Коракса заполонил комнату, в ушах Агапито зазвенело. Кхура повалился на стул, едва не сломав его, ошеломленный яростью примарха.

— Ты — предатель, — сказал Коракс, его голос упал до зловещего шепота, более пугающего, нежели крик. — Ты — враг Императора.

Кхура открыл было рот, но тут же закрыл его, заметив, что примарх нахмурился.

— Твой примарх — трусливый, коварный червь, — продолжал Коракс, наклонившись так, чтобы его лицо оказалось вровень с капелланом. — Твой легион — презренные отбросы, чьи лживые хвалы Императору ныне еще более пусты, чем прежде. Остальные ваши капелланы мертвы либо бежали.

Борясь с желанием опровергнуть обвинения, Кхура сжался на стуле, беззвучно шевеля губами.

— Почему ты не отправился на Исстваан? — потребовал ответа Коракс.

— Я там был не нужен, — сказал капеллан. — Мне следовало остаться здесь и продолжать обучение рекрутов легиона. Вы сами согласились с этим предложением, лорд.

— Складно поешь. Как удачно, что тебя там не было, когда твой легион открыл огонь по моим воинам.

— Что они сделали? — Кхура побледнел и непонимающе закачал головой. — Нет, это невозможно.

— Семьдесят пять тысяч трупов Гвардейцев Ворона свидетельствуют об обратном, — прорычал Коракс. — Как долго вы планировали предательство, Иарто? С тех пор как Император указал Лоргару на его место? Еще раньше?

— Я капеллан, посвятивший свою жизнь распространению Имперской Истины, — заявил Кхура. — Меня отправили на Освобождение согласно эдикту Малькадора, дабы проследить за исполнением воли Императора.

— Снова ложь! Лоргар послал тебя шпионить за нами, убедить моих воинов перейти на сторону Хоруса.

— Это неправда. Чем вы докажете, что я — не верный слуга Императора? Я был с вашим легионом с самой Никеи. Как я могу быть в ответе за действия своего примарха?

— Ты — Несущий Слово. Ты говоришь устами Лоргара. Это ваше темное кредо. Ты прикидываешься носителем Просвещения, хотя на самом деле ты — апостол измены.

— Вы не имеете права обви…

Коракс схватил Кхуру за горло и, подняв капеллана в воздух, приложил головой о потолок.

— Лжец! Из твоих ублюдочных уст изливается только грязная ложь, сын Лоргара!

Агапито ступил вперед, но Соларо взял его за локоть, слегка качнув головой. Лицо Кхуры стало краснеть, когда примарх начал сжимать хватку.

— Это мой мир, мой легион, — прохрипел Коракс. — Ты оскверняешь его своим присутствием.

Раздался громкий треск, и жизнь исчезла из глаз Кхуры. Невнятно рыча, Коракс опустил труп обратно на стул. Примарх резко обернулся к двери и замер, как будто впервые заметив Агапито и Соларо. Его лицо было смертельно белым, глаза походили на черные провалы. Агапито взглянул в искаженное лицо примарха, и внутри его все сжалось.

— Киньте эту мразь в печь, — приказал Коракс. Он закрыл глаза и с трудом взял себя в руки, к его лицу прилила кровь. — Еще раз обыщите его покои. Если там есть что-то, что связывает его с планами Хоруса, то я хочу, чтобы это нашли. Проверьте логи связи, узнайте, имел ли он сношение с Лоргаром или другими Несущими Слово в течение последнего года.

— Разве нам не следовало это сделать до казни? — спросил Соларо.

Агапито судорожно выдохнул, услышав в голосе другого командора раздражение.

— Зачем? — произнес Коракс.

— Чтобы найти доказательства его вины, как он и требовал, — сказал Соларо. Командор бесстрашно встретил взгляд примарха, уважительно сложив перед собой руки.

— Мы не можем рисковать, держа у себя предателя. Кроме того, я чувствую в нем скверну, теперь, когда знаю, что это такое, — объяснил Коракс. Он посмотрел на Агапито. — Ты видел, что стало с Несущими Слово на Исстваане.

— Я видел то, чего никогда не хотел бы увидеть, — ответил Агапито. — Несущие Слово были лишь одними из многих.

— Если ты этого не видишь, то я должен открыть тебе глаза, — сказал примарх. — Слишком долго мы хранили это в тайне. Такова была воля Императора, но это уже не важно. Он недооценил угрозу.

— О чем вы, лорд? — спросил Соларо. — Какая еще угроза?

Коракс удивленно моргнул и провел рукой по лицу. Едва он убрал руку, как во взгляде вместо невыразимого мучения появилось уже более осмысленное выражение.

— Ничего, я не… мое суждение затуманено, — сказал Коракс. Он открыл дверь и, переступив порог, обернулся. — Пришлите ко мне Бранна. Нам следует подготовить рекрутов.

Когда примарх ушел, Соларо удивленно взглянул на Агапито.

— О чем это он? — спросил командор.

— Должно быть, способность примарха, — ответил Агапито. — Я не чувствую ничего, кроме запаха пота мертвеца. Пойди отыщи Бранна, а я разберусь с телом.

После того как Соларо ушел, Агапито какое-то время смотрел на труп, размышляя над словами примарха. Соларо действительно был слеп, он не видел скверны, но Агапито знал, что Коракс имел в виду. У скверны было имя. Имя, которое он впервые услышал на Исстваане: Хаос.


В центре изуродованного города мерцало синее радиационное пламя, своим жаром обращая алое небо в пурпур. Руины простирались на десятки километров, их силуэты подобно сломанным зубам выступали на фоне зарева. Они горели уже почти целый век — предупреждение Киавару никогда не возвращаться к своему презренному прошлому. Место самого взрыва представляло собой оплавленный кратер, в одно мгновение произведенный зарядами, которые по гравитационному колодцу сбросили повстанцы. Обрубок орбитального лифта походил на покореженный нарост затвердевшего шлака, который указывал на Ликей, будто обвиняющий перст.

Здания, расположенные дальше, уцелели, хотя от некоторых остались лишь оплавленные груды обломков. Тут и там спорадически возгорались газовые карманы и прорванные трубопроводы, озаряя мертвый пейзаж ослепительно-яркими вспышками прометия и облаками пара, которые превращались в зелено-оранжевый туман, сильными порывами ветра рассеиваемый в грязном воздухе.

Крупных строений больше не осталось, яростный ветер продувал руины с ураганной силой, внося свою лепту в разрушения, причиненные взрывами ядерных бомб. Над пылающими реками из расплавленного феррокрита опасно раскачивались мосты, их металлический скрежет и стоны походили на жуткий крик посреди запустения. В разреженный воздух тянулись лестничные пролеты — все, что осталось от гигантских стратоскребов. Охладительные котлы литейных цехов превратились в радиационные озера, поваленные акведуки лежали в реках, которые скорее сочились, нежели текли по крутым ущельям, бывшим когда-то улицами Наирхаба.

По ним ползла колонна бронетехники, гусеницами взбивая пыль и пепел. Машины были низкими и широкими, каждая на четырех отдельных гусеницах. Вокруг их клепаных корпусов завывал ветер, раскачивая антенны. Техника несла символы Механикум, но легионеры, видневшиеся в бронебашнях, свидетельствали о том, что это была всего лишь маскировка.

Пять машин двигались медленно, ведущий транспорт осторожно пробирался по обломкам, размалывая и дробя битый кирпич и феррокрит. Альфарий сидел за турелью ведущего радкраулера, сжимая спаренный тяжелый болтер. Радиационная зона не была совсем безлюдной. Его поразили разговоры о гильдейцах, которые скрывались в пустошах под защитой хрупких радкуполов и силовых укрытий. В свое время Коракс, стремясь как можно скорее присоединиться к Великому крестовому походу, поручил Механикум избавиться от пережитков старой власти. То, что техножрецы разыскивали выживших гильдейцев спустя рукава, без сомнения, пошло Альфарию на пользу.

Только одно здание гордо стояло среди руин отгремевшей войны. Окутанное ядовитым туманом, оно возвышалось тремя этажами мощных, как у ангара, стен, отмеченных гербом Гвардии Ворона. Бронированные башни по углам батареями лазерных пушек следили за машинами.

— Приближаемся к Впадине Воронов, — доложил по воксу Агапито.

Это был тренировочный центр, который Гвардия Ворона использовала для военных учений в ядерной пустоши. Иногда сюда отправляли рекрутов для уничтожения лагерей сепаратистов, которые до сих пор влачили жалкое существование в сердце разрухи. Здесь Коракс решил разместить лабораторию, подальше от глаз Механикум.

Здание находилось в полнейшей изоляции и, учитывая, что вести о предательстве Хоруса достигли Киавара, Альфарий считал его хорошей маскировкой для лаборатории генотеха. Те немногие, кто мог что-то заметить, не удивились бы возросшей активности.

Территория была обнесена стеною высотой в десять метров. Бронированные ворота скользнули в сторону, пропуская машины, а затем, когда внутрь заехал последний транспорт, затворились обратно. Радиационные датчики в доспехах Альфария изменили цвет с зеленого на предупредительный янтарный, когда они выехали на подъездной путь, сообщая о радиационном кармане. Альфа-Легионера не беспокоила личная безопасность. Даже без доспехов его измененное тело могло выдержать радиоактивное загрязнение в этом районе. В глубине пустошей все будет иначе — и, когда транспорт, вздрогнув, замер в тени Впадины Воронов, Альфарий вновь поразился, как здесь могли выжить диссиденты.

Под защитой укреплений станции Гвардейцы Ворона выгрузились и построились у своих машин, в то время как Коракс, Агапито и Бранн скрылись в здании. Гидравлические рампы в борту каждой машины опустились, и воины начали переносить бесценный груз.

Еще когда легионеры поднялись на ударный крейсер, доставивший их на Киавар, Альфарий заметил кое-что интересное: в состав группы входили только те, кто принимал участие в экспедиции к хранилищу. Судя по всему, Коракс доверял тем, кто уже знал о генотехе. Сервов не было, лишь легионеры, наиболее доверенные слуги Императора. Единственным исключением были техножрец и сервиторы, которые имели жизненно важное значение для проекта. Альфа-Легионеру стало интересно, какую историю пришлось сочинить примарху, чтобы объяснить остальным Гвардейцам Ворона спуск на планету.

Секреты неизменно радовали Альфария. Коракс надеялся втайне восстановить свой легион, но тайны были излюбленным полем боя Альфа-Легиона. Гвардия Ворона оказалась на чужой для себя территории, и ей придется поплатиться за свою неопытность. Секретность создавала проблемы со связью, что в конечном итоге лишь помешает Кораксу. Примарх оказался в сумрачном мире лжи, и он дорого заплатит за ошибку. Высокий уровень безопасности не особо беспокоил Альфария, ибо он стал одним из немногих доверенных воинов. Гвардия Ворона опасалась, что их тайну раскроют, и прикладывала все усилия, чтобы поддерживать маскировку, даже не догадываясь, что враг уже среди них.

Впадина Ворона оказалась куда больше, чем ожидал Альфарий. Строение уходило в землю еще на несколько уровней. Альфа-Легионер спускался за остальным отделением по рампе в подуровни, направляя перед собой моторизированную тележку. Большая часть здания была отведена под спальни — сейчас пустовавшие — для рекрутов и легионеров, которых отправляли сюда на боевую подготовку; остальные помещения занимали тренировочные залы и стрельбища.

— Куда ты идешь?

Альфарий замер, услышав голос Бранна. Оглянувшись, он увидел командора рекрутов и его брата, стоявших у дверей, которые он только что миновал; за их спинами мерцали огни пультов управления.

— Простите, командор? — непонимающе сказал Альфарий.

— Твой контейнер помечен для лазарета, — продолжил Бранн. — Что ты здесь делаешь? У нас нет времени бездельничать.

— Ты заблудился? — улыбнувшись, спросил Агапито.

Беспокойство Альфария лишь усилилось, когда понял, что командоры ждут, чтобы он изменил направление и тут же направился в лазарет. Он понятия не имел, где тот находится! Альфарий принялся рыскать взглядом в поисках знака или отметки, которые указали бы верный путь. Ничего. Он с отчаянием перевел взгляд обратно на Агапито и Бранна.

— Можешь проехаться в лифте со мной, — раздался голос из коридора.

Альфарий быстро обернулся и заметил белые доспехи Винсента Сиккса, апотекария, которого он встретил после внедрения в легион на Исстваане-V. Тот стоял позади Альфария в небольшом преддверии возле открытого лифта.

— Неплохая идея, — сказал Альфарий, облегченно вздохнув. Он включил мотор тележки и направил ее к ждущему апотекарию. Едва Альфарий остановил тележку на металлическом полу лифта, Винсент закрыл за ним дверь.

— Знаю, что ты чувствуешь, — сказал Сиккс и дернул рычаг, чтобы лифт поднялся на верхние уровни. — Самому кажется, будто был тут целых сто лет назад. С трудом вспоминаю, что где расположено.

— И то правда, — согласился Альфарий. Внезапно у него возникла мысль. — Не припоминаю тебя в экспедиции на Терру.

— А я оставался на «Мстителе», — сказал Сиккс. — Я теперь главный апотекарий, поэтому примарху не обойтись без моей помощи. Скажу честно: даже то немногое, что я увидел, уже выше моего понимания. Большую часть работы будет делать Нексин, техноадепт. Мне отведена роль посредника.

— Почетная обязанность, — заметил Альфарий, — и большая ответственность.

— К которой я нисколько не готов, — безрадостно сказал Сиккс. — В зоне высадки братья-апотекарии понесли тяжелые потери. Похоже, мы были для предателей одной из основных целей. Оттуда выбралось лишь семеро наших, и, хотя я провел в апотекарионе всего пятнадцать лет, оказалось, что я прослужил там дольше всех. А теперь они хотят, чтобы я запустил весь проект.

— Не сомневаюсь, Коракс верит в тебя. — Лифт со скрежетом остановился, и Альфарий открыл дверь. — Мы все зависим от тебя, Сиккс. Ты нас не подведешь.

— Лазарет в той стороне. — Апотекарий указал направо.

— Спасибо, уже вспомнил, — произнес Альфарий. — Благодарю за помощь. Дай знать, если смогу чем-то помочь.

— Не сомневайся, я найду вам всем работу, — ответил Сиккс. — Если из сказанного Нексином хотя бы половина окажется правдой, вам будет чем заняться. Восстановление легиона — дело сложное.

«Не настолько сложное, как его уничтожение», — подумал Альфарий, провожая взглядом апотекария.


Аккуратно сжимая электросварочный аппарат кончиками пальцев, Страдон Бинальт другой рукой придерживал газоотводную перегородку. На кожу, уже испятнанную десятками ожогов, сыпались искры, но работа была настолько деликатной, что он не мог воспользоваться защитными перчатками. Незамеченная, боль тут же проходила.

Закончив работу, он отложил инструмент в сторону и откинулся на спинку стула. Из других мастерских доносился грохот пневматики и треск установок для микросварки. В воздухе витал густой запах керамитового адгезива: примитивные фильтрационные системы нижних уровней Шпиля Воронов не могли справиться с огромным объемом пара от работы оружейников.

Армориум Шпиля Воронов был оснащен куда лучше, чем на «Мстителе», и после возвращения на Освобождение работа продвигалась сравнительно быстро. Достаточно быстро, надеялся он. Из того, что Бинальт слышал о прогрессе с новым генотехом, — лорд Коракс сможет повести новый легион на войну уже через несколько десятков дней. Технодесантник покрутил форсунку по обеим осям, удовлетворенный плавным ходом сочленений. Взяв тряпку, он стер осадок с клапана патрубка для подвода горючего и опустил перегородку на место.

Бинальт прикрыл свою работу защитным чехлом и, поднявшись, заметил в дверях командора Агапито.

— Ты говорил, что хочешь мне что-то показать.

— Да, командор, — сказал он. — Идите за мной.

Он повел Агапито мимо открытых мастерских, где в свете флуоресцентных ламп и сварочных искр трудились другие технодесантники и их помощники. На стенах рядами висели наплечники и усиленные поножи. Более полные комплекты доспехов хранились в залах армориума, где небольшая армия сервиторов с помощниками подсоединяла к отремонтированным доспехам силовые кабели и системы жизнеобеспечения.

— Сюда. — Бинальт указал на массивную противовзрывную дверь слева. Технодесантник ввел на панели код, и дверь поднялась, воя гидравликой. За ней находился испытательный полигон.

Когда они вошли, включился свет, озарив узкое пространство длиною в сотню метров, выкрашенное в белый цвет и покрытое тонкой сетью красных линий. В дальнем конце перед стеной, изрытой выбоинами и щербинами от выстрелов, стояли три комплекта доспехов. Бинальт повернулся к ящику справа и вынул болтер. Затем потянулся к коробке, стоявшей на полке под ним, достал оттуда снаряды и зарядил оружие, прежде чем протянуть его Агапито.

— Выстрелите в левый доспех, — сказал технодесантник. — Цельтесь в наплечник.

Агапито поднял болтер и прицелился. С кашляющим звуком оружие выстрелило, болт-снаряд на миг вспыхнул, пролетел через весь зал и врезался в левый наплечник пустого доспеха. Раздался еще один взрыв, эхо удара донеслось до двух десантников. По стрельбищу разлетелись осколки керамита, но, когда дым рассеялся, оказалось, что наплечник почти не поврежден.

— Это наш стандартный снаряд против доспехов четвертой модели, — произнес Бинальт. — Как видите, эффект минимальный.

— Да уж, это я вижу, — ответил Агапито.

— Но в Ургалльской резне изменники выкосили тысячи Астартес, — продолжил Бинальт. Слова звучали бесстрастно, но он с болью в сердце вспомнил картины гибели его братьев. Он чувствовал бессилие, когда снаряды его болт-пистолета едва царапали доспехи предателей, хотя их оружие беспощадно убивало Гвардейцев Ворона. — Я извлек фрагменты боеприпасов врага из доспехов уцелевших легионеров.

Взяв у Агапито болтер, Бинальт сменил магазин и протянул оружие обратно командору.

— Также мне удалось достать несколько экспериментальных снарядов, которые наши братья из Имперских Кулаков вывезли с Марса, прежде чем там началось восстание. У нас нет нужных мощностей, чтобы воссоздать их, но, полагаю, я изготовил их аналог.

Агапито прицелился и вновь выстрелил. В этот раз другой наплечник доспехов разлетелся вращающимися осколками и каплями расплавленного керамита.

— Мщение… — пробормотал командор. Он опустил болтер и взглянул на технодесантника. — Впечатляюще, но также сильно беспокоит. Получается, предатели получили доступ к технологиям Марса еще до Исстваана.

— Корни их предательства уходят глубоко, командор, — мрачно кивнув, согласился Бинальт. — Но теперь у нас есть что им противопоставить. Пожалуйста, выстрелите в доспех посередине.

На средней стойке находился доспех, который Бинальт модифицировал с помощью мультипластин и усиленных наплечников. В этот раз после выстрела Агапито наплечник нагрелся и покраснел. Как и в предыдущем случае, выстрел сопровождался разлетевшимися во все стороны обломками, но когда звон стих, Гвардейцы Ворона увидели, что расколот был только внешний слой брони, внутреннее покрытие осталось невредимым.

Агапито молча разглядывал доспехи в дальнем конце зала. Он рассеянно протянул болтер Бинальту, не отводя взгляда от поврежденных комплектов.

— В чем дело, командор? — спросил технодесантник. — Что-то не так?

— На Исстваане я убил по меньшей мере сотню космических десантников, — тихо произнес Агапито. — Они были такими же Астартес, как и мы. Никогда и помыслить не мог, что совершу подобное.

Командор резко покачал головой и отвел взгляд от доспехов.

— Эта война просто так не окончится. Нужно свыкнуться с мыслью.


В темных небесах Тэриона грохотал гром, фиолетовое ночное небо раскалывали молнии, отблескивая в стеклянных стенах Великой консерватории. В десяти тысячах граней отражалась буря, яркая даже на фоне горящего внутри света.

Гиппоканты выдыхали пар, их клочковатая шерсть успела намокнуть, пока кучер гнал зверей сквозь усиливающийся дождь. Дорога впереди постепенно превращалась в поток, вода стекала по насыпи у границы деревьев, растущих вдоль подъездного пути до самого особняка. Кучер был закутан в дождевик, из-под которого мелькнули только глаза и нос, когда он обернулся к решетке в карете за его спиной.

— Почти на месте, префектор, — глухо сказал Пелон.

— Отлично, Пелон, — послышался отрывистый голос Валерия.

Слуга поднял отвороты плаща и поправил хлястик на подбородке, не позволявший широкополой шляпе слететь с головы. Его одежда не предназначалась для подобной погоды, но Валерий решительно настаивал на том, что им следовало как можно скорее попасть в дом отца. Редкая в этих краях буря не позволила им отправиться самолетом, а дворянин Тэриона никогда в жизни не сел бы в газкарт, и в итоге не осталось иного варианта, кроме как воспользоваться традиционной каретой.

Широкие колеса с шипением проносились по лужам; Пелон притормозил, чтобы пересечь маленький мостик, переброшенный через исходящий паром ручей. Денщик управлял гиппокантами с помощью небольшого пульта на возвышении рядом с местом кучера. Он ловкими пальцами передвигал рычажки, и устройство направляло радиосигнал в камеры давления упряжи зверей, чтобы те либо наполнялись воздухом, либо спускали, направляя гиппокантов влево или вправо, понукая или, наоборот, замедляя.

Ворота впереди были уже открыты, и карета, не снижая скорости, проехала под аркой из серебра, выкованной в форме двух свившихся змей — герба Тэриона.

— Правь к западному входу, — приказал Валерий через громкоговоритель.

Пелон направил карету по гравию, когтистые лапы гиппокантов выбрасывали назад камешки, громко барабанившие по днищу. Денщик чуть притормозил и повел зверей шагом, пока дверца кареты не поравнялась с кирпичной дорожкой, ведущей к колонному входу в Великую консерваторию.

Несмотря на бурю, многие окна были распахнуты настежь. Вокруг рам Пелон заметил характерное мерцание погодных щитов. Сквозь дождь слышались звуки музыки и разговоров. Пелон притормозил и бросил оттяжки на спины гиппокантов, после чего развернулся в кресле и открыл замок. Дверь распахнулась, зашипев пневматикой. Пелон тут же достал из-под кресла огромный зонт и спрыгнул на дорожку в тот самый миг, когда Валерий вышел из кареты.

— Похоже, вечеринка в разгаре, — заметил Валерий, шагая по мокрой дорожке. Пелон двигался рядом, стараясь не выпустить красно-белый зонт, превратившийся в парус на ветру.

— День рождения вашей племянницы, Низеллы, — ответил Пелон.

— Ах, она… — сказал Валерий. — Такая милая девочка.

— Уже не девочка, префектор, — заметил Пелон. Они дошли до небольшого крыльца, ведущего к входу. — Ей уже шесть. Настоящая женщина.

— Сколько это по-террански? — спросил префектор, поднимаясь по ступеням. — Не понимаю, почему ты используешь старый календарь, Пелон.

«Потому что до Согласия он исправно служил нам восемьдесят поколений», — подумал Пелон, но вместо этого ответил:

— Около семнадцати терранских лет, префектор.

— Как быстро летит время, — задумчиво сказал Валерий, когда они прошли под стеклянным навесом.

Слуги в ливреях взяли у Пелона зонт и без лишних слов сняли с Валерия промокшую верхнюю одежду. Они вели себя с непринужденностью людей, отслуживших в Когорте, и пуговицы-значки на лацканах только подтверждали это. Они ничего не спросили у новоприбывших и просто отступили в сторону, чтобы дать им пройти. То, что Валерий носил красный пояс тэрионской знати, было достаточным основанием находиться здесь. Неправомочное ношение красного цвета считалось преступлением на Тэрионе.

Утопая ногами в ворсистых коврах, Пелон пошел первым, по стеклянному своду у них над головами барабанил дождь. У дверей, ведущих в консерваторию, их ждали лакеи с золотыми подносами, на которых стояли спиральные бокалы с вином. Пелон взял один для своего повелителя, но префектор взмахом руки отказался от напитка и шагнул внутрь. Недолго думая Пелон осушил бокал и поставил его обратно на поднос под хмурым взглядом слуг. Денщика Валерия меньше всего волновало их неодобрение. Будучи обычной домашней прислугой, в неформальной иерархии своего класса они стояли гораздо ниже помощника префектора.

Он проследовал за Валерием на почтительном расстоянии, пока префектор пересекал зал консерватории. Праздник был в самом разгаре. Нарядные женщины в украшенных драгоценностями париках кружились в танце с мужчинами в парчовой форме, расшитой золотыми галунами — вихрь искрящихся цветов и украшений. Висевшие на белом потолке люстры заливали все мягким синим светом, еще больше усиливая нереальность происходившего.

В стороне на небольшой сцене квинтет играл на охотничьих рожках и ринтарах, задавая медленной музыкой темп для танцующих пар. Даже те, кто не принимал участия в танцах, двигались в ритм с музыкой, делая грациозные шажки с каждым свистом и треньканьем.

Валерий нарушал этот ритм, торопливо шагая к спиральной лестнице, ведущей на галерею, с которой открывался вид на весь зал. Префектор постоянно на кого-нибудь натыкался либо уклонялся в последний момент, его передвижение превратилось в череду неуверенных шагов, сопровождаемых извинениями. Пелон догнал своего повелителя и принялся помогать ему, подбирая сброшенные шляпы, упавшие ножны и трости, а также разглаживая примятые сорочки и рукава кителей по следам Валерия.

Внезапно путь им преградил человек с бочкообразной грудью, густыми бакенбардами и кустистыми бровями. Поверх синей формы он был перепоясан красно-черным поясом, указывающим на то, что он когда-то служил в Когорте, но уже не был кадровым офицером. Мужчина хлопнул Валерия по плечу, едва не сбив удивленного префектора с ног.

— Марк! — громогласно воскликнул мужчина, в котором Пелон узнал Раулия Табалиана, дальнего родственника правящей династии. Он значительно раздался вширь с тех пор, как Пелон видел его в последний раз приблизительно пять терранских лет назад.

— Извини, мне нужно срочно поговорить с отцом, — сказал Валерий, протолкнувшись мимо Табалиана. Тот недоуменно уставился на своих товарищей.

— Прошу прощения, советник Табалиан, моему повелителю срочно нужно обсудить некоторые дела с Цезарем, — торопливо извинился Пелон, поравнявшись с мужчиной. — Уверен, префектор вскоре к вам присоединится.

Появление Валерия вызвало настоящий переполох, который расходился вокруг него, будто круги на воде. Табалиан с несколькими товарищами последовал за ним к спиральной лестнице, и толпа выросла до десятка человек к тому времени, как префектор начал взбираться по кованым железным ступеням. Пелон пробирался сквозь толпу как можно аккуратнее, а затем что есть духу бросился по лестнице, пытаясь поспеть за повелителем.

Правящая семья Тэриона восседала на низких кушетках, с которых открывался великолепный вид на всю консерваторию, даже более чудесный, чем снизу. Музыканты завершили партию, и полдесятка членов семьи Валерия встали, вежливо аплодируя.

— Смотри, отец, это же Марк! — раздался голос женщины, немного старше самого префектора, — его сестры Миании.

Все взоры обратились к нему, едва он вышел на украшенную балюстрадой галерею, зажав шлем под мышкой, и коротко поклонился.

— Цезарь, — произнес префектор, не отрывая взгляда от бархатистого ковра.

— Префектор, — таким же официальным тоном поприветствовал его отец.

Цезарь Валентин Валерий стал самым молодым обладателем этого титула, получив его всего в семнадцать лет — в шестьдесят по терранскому летоисчислению. Он казался еще более низкорослым и худым, чем его старший сын, был гладко выбрит, волосы имел светлые, редеющие, собранные в тугой узел на затылке. Его форму увешивали аксельбанты и награды, полученные в Когорте Тэриона на службе Императору и Гвардии Ворона.

Цезарь протянул руку, три пальца которой, включая большой, были заменены механической аугментикой. Правое ухо также было протезом, мужчина стоял немного кривобоко на бионической ноге. Марк принял руку и слегка прикоснулся к ней губами, прежде чем выпрямиться.

— Добро пожаловать на Тэрион, сын, — объявил цезарь и крепко прижал к себе Марка.

— Дай и другим обнять его, — сказала Юлиана, жена цезаря. Она отняла Марка у мужа и тоже заключила сына в объятия, звучно поцеловав в щеку.

— У меня важные новости, — поспешно сказал Марк, отстраняясь от материнской ласки.

Пелон выглянул через перила балкона и увидел, что гости внимательно следят за тем, что происходит между членами правящей семьи, — бокалы остановились у самых губ, разговоры постепенно утихли.

— Выпей, Марк, — сказал Антоний, младший из двух сыновей цезаря. Он выглядел как более светловолосая копия старшего брата, со шрамом от пули на правой стороне подбородка. — Почему ты такой мрачный?

— Да, сын, присядь и расскажи, что стряслось, — сказала Юлиана, взяв бокал вина со столика, закрепленного прямо на балюстраде. — Прошло так много времени.

— Хорус восстал против Императора.

Тихие слова префектора разлетелись по залу, и после них наступила абсолютная тишина. Внизу раздался звон металла и разбитого стекла, когда слуга от шока выронил поднос.

— Что ты сказал? — не понял цезарь. — Ты о чем?

— Сыны Хоруса — изменники, — повторил Марк. Дрожащей рукой он взял бокал из рук матери и осушил его до дна. Дальше он продолжал шепотом: — Воитель хочет свергнуть Императора. Многие легионы Астартес встали на сторону Луперкаля. Будет гражданская война.

— Здесь какая-то ошибка, — прошептала Юлиана. — Возможно, часть его легиона, но чтобы сам Хорус…

— Что с Гвардией Ворона? — спросил цезарь.

— Бессмыслица какая-то, — произнес Антоний. — Ты уверен?

— Все произошло на Исстваане, — сказал префектор, сжав зубы от одного только воспоминания. — Я видел, что случилось. Я и еще горстка людей — все, что осталось от Когорты Тэриона. Гвардия Ворона верна. Лорд Коракс отправил меня сюда. Легион почти уничтожен, и, похоже, предателям удалось истребить Саламандр и Железных Рук.

Цезарь осел на кушетку, его лицо стало белым как снег, рот раскрылся в немом шоке. Пелон услышал стук шагов и заметил, что некоторые гости направляются к выходу. Денщик осторожно потянул своего повелителя за локоть.

— Префектор, можно сказать?

— Помолчи, Пелон, — шикнул Марк, отдернув руку.

— Гости уходят, — заметил Пелон, указав на консерваторию. — Повелитель, слухи могут навредить.

— Твой человек прав, — сказал Антоний. Он обернулся к цезарю. — Отец, если новости разлетятся, то вызовут истерию и панику.

Цезарь махнул своему главному советнику, трибуну Пеллису, и тот поднялся с кресла в дальнем конце галереи.

— Никому не покидать здания! — приказал Валентин. — Конфискуйте все переговорные устройства. Ждать моего официального заявления. Это касается и слуг. Пусть у каждого входа станут ветераны, никто не входит и не выходит, пока я не прикажу другого.

Пеллис кивнул и отошел. Цезарь уже оправился от шока и поднялся на ноги. Он бросил на Марка исполненный тревоги взгляд и стал ходить вокруг кушетки.

— Полагаю, Коракс отправил тебя воссоздать Когорту, — сказал он, и в ответ получил утвердительный кивок от сына. — Люди не проблема, мы отказывали добровольцам последние два года. Но после восполнения потерь нам понадобятся корабли.

— Натол Прим, там есть флот, — вмешался Антоний. — Старые корабли, вернувшиеся с натолскими полками, но они сослужат хорошую службу, если ты отправишь весть местному совету.

— Да, и еще мы можем получить помощь мира-кузницы, как он там зовется?

— Некоторые из Механикум вступили в союз с Хорусом, — заговорил Марк, прежде чем цезарь получил ответ на свой вопрос. — Ты говоришь о Бета Корниксе, отец. Лучше сначала убедиться, на чьей они стороне, прежде чем обращаться к ним.

Цезарь застыл как вкопанный, ужаснувшись столь жутким новостям; выражение его лица едва не заставило префектора пожалеть о сказанном. Через пару секунд он пришел в себя и вновь принялся мерить комнату шагами.

— Тогда у нас будут проблемы с поставками оружия, — сказал Валентин.

— Кузницы Киавара покроют любой дефицит, — заметил префектор.

— Хорошо, хорошо. Первую волну набора Пеллис начнет уже утром. С деталями будем разбираться, когда отдадим необходимые приказы. — Цезарь остановился и вцепился в перила. Слуги вели гостей к главному зданию, направляя их, словно гиппокантов. Один из музыкантов громко возмущался, и, когда его выводили со сцены, он размахивал своей лирой, словно полковым знаменем. — Что еще нам нужно решить сейчас?

— Командующий, — строго сказала Юлиана, — вы не покинете Тэрион; только не теперь.

Цезарь разочарованно поник и кивнул. Пару мгновений он беззвучно шевелил губами, решая возникшую проблему, а затем улыбнулся и вновь посмотрел на Марка.

— Что ж, не будем загадывать слишком далеко, да, сын? — сказал правитель Тэриона, положив руку на плечо префектора. — Тебе известно о происходящем куда больше нашего. Ты сможешь возглавить Когорту.

— Это большая честь, отец, но я всего лишь префектор, — ответил Марк.

— Чепуха. Я здесь командую, поэтому назначаю тебя вице-цезарем. Полная власть. Антоний займет место префектора.

Марк недоверчиво покачал головой, пару раз открывал и закрывал рот, но потом опомнился. Он упал на колено и, взяв руку отца, поцеловал ее.

— Я обязуюсь служить, — произнес он слова клятвы Когорты, — Императору превыше всех! За Тэрион и Просвещение!

Пелон подавил улыбку. Быть слугой префектора — это одно, но помощником вице-цезаря — совсем другое. Если ему повезет, а Пелон не видел причин, почему не заслужил толику удачи, он мог стать даже субтрибуном.

— Убедись, что покои твоего повелителя готовы, — сказала Юлиана Пелону. — Валерий не предупредил о своем прибытии, поэтому я понятия не имею, в каком они состоянии.

Кивнув, Пелон отступил в сторону. Даже будучи субтрибуном, ему придется заправлять постель. Пелону было приятно думать, что в жизни оставались вещи, изменить которые не смогло даже предательство Воителя.

Глава одиннадцатая ВОЗРОЖДЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ПЕРЕДАЧА ПОЯВИЛИСЬ СОМНЕНИЯ

Когда Коракс вошел в стерильное помещение новой лаборатории генотеха, писк машин и фоновый гул энергетических кабелей вызвали у него подсознательное чувство уюта. Жужжали центрифуги, сервиторы передвигались от одной рабочей станции к другой с образцами и пробами. Винсент Сиккс сидел у пяти экранов, изучая светящиеся таблицы данных и изображения спиралей.

У длинного стола, заставленного инфопланшетами и различным оборудованием, Нексин Орландриаз пристально всматривался в прозрачную панель, лениво барабаня пальцами по пустой реторте. Сиккс немедленно обернулся, когда услышал звук шагов Коракса по выложенному плиткой полу. Орландриаз был слишком поглощен работой, чтобы заметить приближение примарха.

Спокойствие нарушалось грохотом металлических ног сервиторов и треском телепринтера, когда анализатор выплевывал последние результаты. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что комната застыла на грани между порядком и анархией. Участок Сиккса был аккуратным, прибранным и компактным, в то время как рабочее место магоса расползлось на несколько экранов и столиков, расположенных вокруг его высокого стула.

— Вы сообщили о серьезных трудностях, — сказал Коракс, остановившись рядом с Сикксом, чтобы посмотреть на дисплеи. — В чем дело?

— Сочетаемость, — оторвавшись от работы, ответил Орландриаз, расширенные зрачки магоса сузились, когда он сосредоточился на Кораксе. — Император каким-то образом упростил материал примарха, чтобы создать шаблон легионера-Астартес, но возможных вариантов слишком много, чтобы проверить их все. Согласно моему математическому анализу нам понадобится пять лет беспрерывных исследований, чтобы сократить их к подходящему количеству для физических экспериментов.

Коракс удивленно взглянул на Сиккса.

— Прошло лишь двадцать дней, — сказал примарх. — Рановато признавать поражение, не находите?

— Генетический код примарха намного сложнее стандартного генетического семени Гвардейца Ворона, — пояснил апотекарий. — Для создания ветви легионера Астартес Император удалил лишь пару элементов изначальной информации и еще около десятка из кода Легио Кустодес, которые мы извлекли из терранского хранилища. Чтобы вычленить нужные нам мутации и способность клеток к самокопированию, а также имплантировать их в наше генетическое семя, нам необходимо воссоздать генокод Гвардии Ворона в нужной последовательности. Для этого подходят миллионы последовательностей даже из одной ветви примарха, а нам предстоит выбирать из двадцати уникальных кодов примархов.

— Возьмем, к примеру, образец четыре, — произнес генетор майорис. — Мы смогли распознать по крайней мере шесть уникальных субкомплексов и белковых ветвей, направленных на усиление физической выносливости, которых нет в остальных образцах. В нем не хватает части улучшенных генов, они, судя по всему, увеличивают цитоархитектоническую структуру, отвечающую за развитие ноцицепторов и проприоцепторной функции. Похоже, этот изъян умышленный. Целый набор клеток генетического кода объекта шесть взят из источника нечеловеческого происхождения — возможно, собачьего. У объекта двадцать отсутствует набор усилителей, отвечающих за рост. В общем, нам удалось каталогизировать семьсот восемьдесят три различия между образцами. То есть общий для всех образцов корневой материал, квинтэссенция примарха, за неимением лучшего термина, крайне незначительна в сравнении с тем, что я ожидал обнаружить.

— Понятно, — сказал Коракс.

В генетической манипуляции он разбирался достаточно хорошо, чтобы осознать проблему, с которой они столкнулись, но даже обширных познаний примарха было недостаточно, чтобы отыскать решение. Какое-то время он вглядывался в экран, запоминая разнообразные вращающиеся спирали клеток. Коракс рассматривал таблицы данных, но, вместо того чтобы читать их, просто запоминал, надеясь, что информация пробудит в нем воспоминания Императора.

Вспоминалось только чувство грусти.

Император старался мотивировать себя, чтобы снова повторить исследования, на которые у него ушли века. Все было разрушено… Чем именно — Коракс не знал. Тут в воспоминаниях Императора зияла пустота. Примарх сосредоточился на том, что случилось после периода неведения.

В его сердце появилась надежда. Он зря отчаивался. Вместо того чтобы создать двадцать сверхчеловеческих воинов, он мог произвести тысячи, сотни тысяч солдат нового поколения. Каждый из них будет обладать лишь толикой силы примарха, это так, но благодаря их количеству это будет уже не важно. Коракс задержался на этом мгновении, в его воображении возникли ряды воинов в доспехах, приветственно воздевших кулаки и знамена. Он создаст армию. Нет, не просто армию — легион.

С этой мыслью он вновь принялся за работу. Не было нужды создавать легион из одной-единственной зиготы. Только на Терре обитали миллиарды людей. Согласно воспоминаниям, Император отбросил гигантское количество генетической информации примарха, которую счел излишней в новых планах. Он сосредоточил усилия на улучшении того, что ему удалось открыть в ходе работы над проектом примарха, отсеяв способности и черты, которые можно было вывести лишь с момента рождения, и решив развивать те, что содержались в пригодных для имплантации генетических нитях.

Примарх ухватился за эти воспоминания и погрузился в них. Коракс отодвинул Сиккса в сторону и подтянул к себе сенсорный экран. Поначалу неуверенно, он принялся нажимать сенсоры, пробираясь через массу закодированной информации. Постепенно, когда воспоминания стали мелькать все быстрее и быстрее,движение его пальцев тоже ускорилось. Руки танцевали над экраном, Коракс погрузился в сложные схемы генов, отделяя исключенные Императором последовательности и белки, в мельчайших подробностях следуя по стопам своего создателя. Изображения и таблицы стали расплываться, пока примарх изолировал генетические фрагменты и сегменты повторяющихся клеток, некоторые отбрасывая в сторону, другие же передвигая в отдельный раздел.

Пять минут он работал с ошеломительной скоростью, увязывая подсознательные воспоминания с сознательными действиями. В какой-то момент Орландриаз встал рядом с ним, он смотрел на сплошной поток информации, неистово кивая и что-то бормоча себе под нос.

Глубоко вдохнув, Коракс остановился и выпрямился.

— Виртуозно! — восхищенно прошептал Орландриаз.

— Возможно, если бы вы уделили нам пару минут, мы смогли бы решить сразу всю проблему, — ухмыльнулся Сиккс.

— Если бы все было так просто, — произнес Коракс. Сам он ничего не сделал, а лишь воспользовался чужими воспоминаниями. Император не пытался создать то, что требовалось Кораксу, и поэтому у примарха не было знаний, которыми он мог бы воспользоваться. — У вас осталось для анализа всего семьдесят две генетические ветви.

— Постойте, пожалуйста, — сказал Орландриаз и взял Коракса за руку, когда тот отвернулся.

Примарх раздраженно посмотрел на пальцы магоса, походя заметив, что ногти техножреца словно были сделаны из тусклой бронзы. Осознав свою ошибку, Нексин убрал руку и, прося прощения, склонил голову.

— Простите, лорд Коракс, — сказал магос. — Во время перерыва мы с главным апотекарием вступили в диспут, но к согласию нам прийти не удалось. Я хотел бы услышать ваше мнение по данному поводу.

— Какой еще диспут? — спросил Коракс, одарив Сиккса пристальным взглядом, и апотекарий, в свою очередь, хмуро посмотрел на своего коллегу.

— Я считаю, что ваши планы можно вывести на качественно новый уровень, — произнес магос.

— Это даже не обсуждается, — сказал Сиккс, резко взмахнув рукой. — Подобное противоречит всем нашим принципам.

— О чем вы? — не понял Коракс.

— Мы можем упростить себе задачу, если начнем проект изначальным клеточным поколением, а не с помощью гибридизации существующего организма.

— Клонирование, — отрезал Сиккс. — Магос считает, что нам следует клонировать новых воинов, а не модифицировать генетическое семя для имплантации. Я напомнил ему, что этот процесс связан со многими сложностями, не говоря уже о проблемах в будущем.

— Твои аргументы иррациональны, — произнес Орландриаз, хмуро взглянув на главного апотекария. — Эмоциональны.

— Не следует отбрасывать все возможности, — сказал Коракс и поднял руку, чтобы успокоить Сиккса. Мимолетная мысль Императора всплыла в его сознании, философская точка зрения, к которой пришел его создатель после того, как у него отняли примархов. — Должен сказать, прямым клонированием можно воспользоваться лишь в самом крайнем случае, если не останется другого выхода. Магос, есть веская причина, почему Император не клонировал свои легионы из одной шаблонной клетки. В результате получившиеся легионеры были бы идентичными. Без случайных мутаций в человеческой генетической структуре не будет возможностей для вариативности. Сила легионеров-Астартес в том, что они похожи, но не идентичны. Такие качества, как лидерство, интеллект и склонности к разным дисциплинам, делают нас такими гибкими и позволяют выполнять множество задач.

Даже примархов не создали одинаковыми. Император понимал важность изменчивости. Кроме того, есть еще один момент. Легионеры Астартес — воины человечества, которые во многом отличаются от простых людей и превосходят их, но легионеров всегда набирают из тех, кого им предстоит вести и защищать. Пусть легионер — неочеловек, но когда-то он был человеком. Легионер Астартес не просто орудие войны, но воплощение плана Императора, совершенный символ и пример остальному человечеству, к чему следует стремиться. На завоевание Галактики Император ведет именно человечество, а не выведенный в лаборатории новый вид.

— Спасибо, лорд, — сказал Сиккс, бросив косой взгляд на Орландриаза. — Намного точнее, чем я смог бы объяснить.

— Я понял вашу позицию и ее обоснование, — произнес магос. — Я согласен с вашим мнением.

— Приступайте к работе, — сказал Коракс. — Этот прекрасный символ был осквернен Хорусом. Я хочу, чтобы он засиял вновь.


После того как вошел примарх, за которым по пятам следовал командор Бранн, атмосфера в доке изменилась. Навар Хеф почувствовал, как возросло напряжение, и вытянулся еще сильнее. Он видел примарха воочию всего лишь второй раз. Первый раз был, когда его принимали в рекруты Гвардии Ворона. Теперь Коракс пришел сюда, всего через восемь дней после прибытия на Освобождение, чтобы проверить новое поколение рекрутов. Навар, как и остальные двести девяносто девять детей, не сводил глаз с примарха, пока тот шагал по галерее в дальнем конце отсека. То, что Коракс нашел для них время, учитывая, сколько его одолевало забот, свидетельствовало об обстоятельности примарха.

Триста новициатов вытянулись по стойке смирно, группа худощавых юношей в черной одежде, с коротко подстриженными волосами и горящими глазами. Коракс кивнул собравшимся рекрутам, и Навар ощутил, как группу захлестнула волна гордости. Простой, непринужденный жест для примарха, но свидетельствовавший об оказанном им уважении — такой не смог бы повторить никто, кроме Императора.

Приказ роте рекрутов упаковать свои немногочисленные пожитки и собраться в Терминале Центрус Шпиля Воронов породил в прилегающих к великой башне блоках новициатов море слухов. Навар и многие другие придерживались мнения, что их отправят прямиком в бой. Он слышал, к сожалению из вторых рук, о потерях легиона на Исстваане-V и понимал, что Кораксу непросто будет смириться с этим. Другие поговаривали, что их эвакуируют на Терру, что Освобождение находится в опасности и что вместе с ними отбывает весь легион. Конечно, Навару подобное казалось полной бессмыслицей. Он не сомневался, что Гвардия Ворона защищала бы свой дом до последнего человека.

Некоторые даже заявляли, будто историями об измене Хоруса просто испытывали их решительность, что слухи распространяет сам примарх, чтобы увидеть, кто из них достаточно смел и отважен, чтобы стать легионером. Последняя, самая незначительная группа нудила о том, что после затишья, последовавшего за уходом Бранна, обычная процедура набора изменилась и что просто начинается новый этап тренировок. Подобные заявления Навар, конечно же, не воспринимал всерьез — хотя Хеф знал, что был способным бойцом и в физическом отношении превосходил любого другого парня с Освобождения, ему было всего десять терранских лет, и он вместе с остальными считался слишком молодым для начала процесса усовершенствования.

То, что Коракс решил обратиться к ним лично, лишь укрепило Навара во мнении, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Он тут же отбросил праздные мысли, стоило примарху открыть рот. Коракс говорил тихо, но уверенно, голос был наполнен убежденностью и властностью. Его невозможно было не слушать, и Навар тут же позабыл обо всех слухах и перешептываниях.

— Вы доказали свою исключительность, доказали, что вы — лучшие и самые яркие из всех, кого может предложить человечество, — начал Коракс. — Каждое новое поколение Гвардейцев Ворона является хранителем традиций легиона, это будущие воины Императора. Но те, кто здесь собрался, станут кем-то большим. Вы воплотите образец Гвардейца Ворона и идеалы Освобождения, как никто прежде. Вскоре вы будете легионерами и должны гордиться этим. Но также вам предстоит взвалить на себя бремя, которого до вас не несло ни одно поколение.

Коракс облокотился на стальные перила и, закрыв глаза, склонил голову. Когда он вновь посмотрел на них, Навар едва не утонул в бездонной черноте его глаз. Коракс продолжил, и благоговение в мальчике сменилось ужасом.

— Большая часть того, что вы слышали за прошедшие дни, — правда. Воитель, Хорус Луперкаль, предал Императора. Гвардия Ворона понесла тяжелые потери, и наша численность сильно сократилась. Вы станете первыми легионерами, с которых начнется наше возрождение, первым поколением, что будет сражаться во имя восстановления попранной славы. Ныне опасное время, не виданное ранее в истории легиона. Вас испытают, физически и духовно, как ни одного легионера до этого.

Примарх просветлел лицом, и показалось, будто вместе с ним засиял сам зал.

— Поверьте, вы не провалите испытаний. Ваша решимость и отвага не подведут вас. Став новициатами, вы уже доказали, что достойны нести знак Гвардии Ворона. Несведущие могут разглядеть лишь юные лица и неопытные сердца, но они не видят того, что вижу я. Я вижу в вас ту же доблесть и честь, что и в юношах и девушках, сражавшихся вместе со мной за освобождение Ликея. Они — тот пример, к которому вы должны стремиться, пример, который вы должны превзойти. Если не верите мне, то посмотрите на старину Бранна. Я помню его еще младенцем, тянущимся к материнской груди!

Навар рассмеялся вместе с остальными; мысль о том, что седовласый командор когда-то был ребенком, одновременно развеселила и смутила его. Лицо Коракса вновь помрачнело, и смех моментально стих.

— Испытания начнутся немедленно. Во время испытаний ваши настойчивость, выносливость и ответственность будут проверены самым тщательным образом, но это лишь небольшая разминка перед настоящими трудностями, ожидающими вас. Вы будете сражаться как Гвардия Ворона. Вы будете становиться сильнее. — Коракс воздел кулак. — Я приветствую вас, рекруты Гвардии Ворона! Ваш транспорт ждет! Вы покидаете Шпиль Воронов новициатами, а вернетесь уже истинными Астартес!

— За Императора и легион! — воскликнул Бранн, повторив жест лорда.

— За Императора и легион! — закричал Навар вместе с остальными рекрутами, подняв кулак как можно выше и стараясь, чтобы его голос звучал как можно мужественнее.


Есть время для скрытности, но есть и время для насилия. С момента прибытия на Киавар Омегон использовал исключительно первое, но когда голова часового треснула в его пальцах, он испытал облегчение, едва ли не радость. Стряхнув с перчаток вязкое мозговое вещество и осколки черепа, Омегон переступил через дергающееся тело, а Руфан с Алиасом остановились, чтобы подобрать его. Альфа-Легионеры без лишних слов подняли труп и небрежно бросили останки в химический отстойник. Ядовитая жидкость забулькала и извергла метан, когда в нее погрузилось тело.

Заляпанными кровью пальцами Омегон рванул прутья решетки сточного канала, изъеденный ржавчиной металл испачкал ладони. Развернувшись, примарх боком пролез в трубу, которая едва вмещала его бронированное тело. По дну рокритового канала сочилась тонкая струйка стоков, вонючая, но не представлявшая для Омегона опасности.

Алый свет, льющийся снаружи, здесь был слабым и тусклым. Омегон активировал фонари доспехов, из мощных излучателей вокруг его глазных линз вырвались два конуса желтоватого света. Трое воинов Альфа-Легиона осторожно направились вглубь, звук шагов глушился подошвами из похожего на резину материала. Наконец, пройдя сорок метров по постепенно поднимающемуся каналу, они остановились у следующей решетки. С новой преградой у Омегона возникло затруднений не больше, чем с первой, и спустя пару секунд он вошел в расположенную за ней комнату.

Комната была шестиугольной, потолок находился чуть выше, чем примарх мог дотянуться кончиками пальцев, пол покрывал тонкий слой химических отходов, который беспрерывно пополнялся из труб, расположенных в каждой стене. Посмотрев вверх, Омегон удовлетворенно заметил, что информация Арманда Элоки оказалась верной, — прямо в центре потолка был виден круглый люк. Здание некогда принадлежало гильдии Элоки, но теперь Механикум превратили его в переговорную станцию.

Алиас и Руфан приподняли Омегона, чтобы тот смог дотянуться до ржавого колеса. Оказав небольшое сопротивление, оно вскоре поддалось и легко завертелось в руках примарха. Наконец щелчок указал на то, что замок открылся. Омегон приподнял крышку, взялся за края люка и подтянулся, наплечники при этом заскрежетали о металл. Присев, Омегон оглянулся и полез в указанную Элоки сторону, пока двое воинов забирались следом за ним.

— Резак, — приказал Омегон и, не оглядываясь, протянул руку.

Руфан снял с пояса инструмент и вложил в ладонь Омегона. Резак походил на тупоносый пистолет, но вместо магазина в нем были установлены два газовых баллона. Открутив клапан, Омегон нажал спусковой крючок, и из дула хлынуло белое пламя. Примарх поднял инструмент и описал им на металлическом потолке неполный круг. После этого он выключил резак и отдал его Руфану.

Отодвинувшись на пару шагов, чтобы освободить себе больше места, Омегон лег на спину и ударил по потолку ногами. Металлический круг отлетел и с грохотом упал на пол этажом выше. Примарх поднялся на ноги и проверил небольшой альков, в который они проникли. Из десятков контуров и переключателей вилось и перекрещивалось множество проводов. За пару секунд примарх проанализировал конфигурацию и составил план действий. Не было такой системы связи, к которой он не смог бы получить доступ, а даже по стандартам Механикус содержимое алькова считалось грубой поделкой.

Открыв панель на правом наруче, Омегон вытянул пару проводов и вставил их в нужные разъемы. Затем он активировал собственную систему связи и быстро просканировал частоты, пока не засек требуемый сигнал. Настойчивый писк в ухе усилился, и примарх оглянулся по сторонам, после чего переставил и заменил несколько реле, чтобы получить четкий сигнал. Установленные на крыше тарелки развернулись, нацелившись на Освобождение.

— Код «Эффрит», гидра-семь-омега, — проскрежетал искусственный голос.

Взяв приемник, примарх улыбнулся — услышанные слова подтвердили то, на что он так надеялся. По крайней мере одному легионеру удалось внедриться в Гвардию Ворона.

— Доступ к криптоканалу, тхеру гаили нурун, — произнес Омегон. Слова представляли собой бессмысленный набор звуков, понятный только близнецам-примархам. — Гаион сакрит кесс.

Канал на несколько секунд заполонил шум статики, пока устанавливалось соединение с крошечным, окутанным теневым полем спутником, который Омегон оставил на орбите Освобождения. Устройство было размером с кулак, похожее на простой мусор, но оно могло обнаружить, расшифровать и записать любой сигнал в узкой полосе частот, известной лишь Альфа-Легиону. Омегон мог также оставлять на нем сообщения, к которым получали доступ другие Альфа-Легионеры. Это было превосходное средство связи, которое обеспечивало анонимность отправителя и принимающего, и, поскольку доступ к нему можно было получить с расстояния в несколько сотен тысяч километров, их местоположение оставалось неизвестным.

— Лорд Эффрит, говорит Альфарий, — началось сообщение. Омегон опять улыбнулся. Пусть это звучало тщеславно, но подобная ситуация не переставала забавлять его. — Проникновение прошло успешно. Цель опознана как генетические данные примарха. Местоположение — Впадина Воронов. Жду приказаний.

Передача закончилась. Омегон ожидал чего угодно, но только не этого. Коракс получил доступ к проекту примарха? Омегон тут же представил себе последствия — как риски, так и преимущества подобного плана. На миг Омегону захотелось изменить цель задания. Если Гвардия Ворона сумеет восстановить легион, под угрозой окажется быстрая победа Хоруса, а также конечное искоренение Изначального Уничтожителя. Самым разумным вариантом стало бы уничтожение технологии, прежде чем Коракс разгадает ее секреты.

Но тем не менее Омегон не мог заставить себя так поступить. Кажущаяся опасность была лишь одной стороной медали. В то же время открывалось множество преимуществ в случае, если Альфа-Легион похитит эту технологию. Омегон не сомневался, что у Коракса был большой шанс раскрыть загадку генетического семени примархов, определенно больший, чем у Альфа-Легиона, даже с помощью Ордена Дракона.

На данный момент было бы лучше, чтобы Гвардия Ворона продолжила свои изыскания. Когда обнаружат что-то ценное, секрет можно будет похитить, а Гвардию Ворона — уничтожить. Если открытие окажется таким значительным, как представлял Омегон, оно ознаменует новое начало для Альфа-Легиона. Секрет примархов был трофеем, достойным любых рисков.

Что бы ни делал Альфа-Легион, у него всегда существовал запасной план, которому можно было следовать, дополнительная цель, которой можно было достичь. В случае с Гвардией Ворона Омегон и Альфарий решили, что вначале они отнимут у нее терранскую технологию, а затем уничтожат сам легион, не позволив известиям об этом просочиться к Императору и Хорусу. Киавар перейдет на сторону Воителя, и в конечном итоге Гвардия Ворона продолжит существование, но роль мертвого легиона будут играть уже сами Альфа-Легионеры. Когда Омегон достигнет всех трех поставленных целей, масштаб неразберихи будет невообразимым. На миг Омегон замер, улыбнувшись при мысли об этом.

Примарх настроил соединение и переключился на передачу.

— Код «Эффрит», омега-семь-гидра, — произнес он. — Ты — Контакт-Один. Тебе назначен субканал альфа-три. Ожидай приказов.

Разрывая соединение, Омегон вдруг заметил кое-что, чего не ожидал увидеть. Проверив догадку, он убедился, что чутье его не обмануло. Сигнал на криптоканал исходил из источника в Гвардии Ворона с тройной защитой.

В том, что сигнал поступил из Шпиля Воронов, не было ничего странного. Но вот то, что он пришел по командному каналу самого высокого уровня доступа, оказалось неожиданным.


— Звукоизоляция была бы нелишней, — пожаловался Сиккс, пока шел между рядами клеток в западном вестибюле. Его шаги заглушала какофония криков, рыков, воплей и визга. — Не хотелось бы, чтобы рекруты услышали этот гам.

— Уверен, я смогу добыть у одного из коллег-магосов звукопоглощающее поле, — ответил Орландриаз, идущий рядом с апотекарием.

— Исключено, — категорически отозвался Сиккс. — Примарх ясно дал понять: никаких контактов с киаварскими Механикум. Одно твое присутствие может указать, чем мы тут заняты. Это должно оставаться тайной.

— Печальная ошибка, — заметил техноадепт. — Не считая технологии, которую мы вывезли с Терры, наша лаборатория оборудована исключительно бедно.

— Думаешь, ресурсы Гвардии Ворона так ограниченны? — удивился Сиккс, едва не остановившись. — Ты понимаешь, что мы десятилетиями имплантировали генетическое семя в рекрутов?

— Да, и системы, которые вы используете, остались на прежнем уровне, — ответил Орландриаз. — Уверен, что даже без данных примарха смог бы увеличить вашу производительность на десять, а может, даже на пятнадцать процентов.

— У нас тут не мануфакторум, Нексин. Создание легионеров не производственная линия.

— Но станет ею, когда мы закончим работу.

Апотекарий не успел ответить, поскольку дверь в дальнем конце коридора открылась и вошел командор Агапито. По выражению его лица Сиккс понял, что лорд Коракс не очень хорошо воспринял их последний доклад.

Командор Когтей быстро зашагал по коридору, его ботинки громко звенели о стальное покрытие. Из ближайших клеток донеслось рычание и фырканье.

— Можете ничего не говорить, командор, — сказал Сиккс, когда Агапито поравнялся с ними. — Лорд Коракс хочет более впечатляющих результатов?

— Надеюсь, есть хотя бы незначительные подвижки, о которых я мог бы доложить? — спросил Агапито. Он посмотрел на клетку слева от себя и с омерзением покачал головой. — Он хочет… нет, это не вполне описывает его настроение. Он требует, чтобы вы оставили эти бессмысленные испытания и начали работать над улучшением формулы для рекрутов.

— Бессмысленные? — Орландриаз стиснул кулаки, и его губы раздраженно скривились. — Уверен, примарх разозлится еще больше, если первая группа легионеров превратится в таких…

Он махнул рукой на длинные ряды клеток. За решетками сидели и бродили туда-сюда самые разные млекопитающие и рептилии. Происхождение некоторых из них было невозможно определить, они походили на бормочущие, уродливые комки плоти. Тела большинства увивали огромные мускулы, у других из чешуи или меха торчали костяные наросты. У нескольких обнаруживались дополнительные конечности, лишние глаза, огромные зубы или увеличенные позвоночники.

Покрытая зеленой шерстью мышь размером с собаку бешено бросалась на прутья клетки, выпуская и втягивая обратно когти, из нижней челюсти торчали клыки. В другой клетке угрожающе свернулась двуглавая змея, ее хвост был увенчан кривым шипом. Из клеток смотрели и рычали деформированные чудовища, с хищным любопытством наблюдая за легионерами и техножрецом.

— Использование зверей Коракс считает ошибкой, — заметил Агапито. — Он не рассчитывает, что вы будете имплантировать новое генетическое семя прямо в рекрутов, да и Бранн этого не допустит. С другой стороны, вживление генетического материала примарха нечеловеческим носителям не принесет успешных результатов.

— Тогда мы в тупике, — сказал Сиккс. — Как нам убедиться, что генетическое семя действует, если не можем испытать его на органических носителях? Информационное моделирование не даст нам требуемых результатов.

— Это уже не моя забота.

— Нам придется вернуться к базовому анализу клеток, — произнес Орландриаз, не сводя глаз с ящерицы с массивными плечами и наростами на позвоночнике. — Тогда мы сможем устранить больше аномальных реакций.

— Но мы ничего не сможем поделать с умственным воздействием и поведенческими побочными эффектами, — сказал Сиккс.

— Агрессия легионеру нисколько не повредит, — заметил Орландриаз.

— Оставим бездумную жестокость Пожирателям Миров, — ответил апотекарий. — Нам нужны дисциплинированные, обученные воины.

— Что мне передать лорду Кораксу? — спросил Агапито. — Он ждет от меня новостей о прогрессе и четкого плана по решению насущных проблем.

Сиккс и Орландриаз переглянулись. Апотекарий вздохнул и кивнул, соглашаясь.

— Я усыплю этих уродов и займусь изучением процесса разрушения клеток, — сказал Сиккс. — Это даст нам немного новой информации, которую можно будет использовать в моделях.

— Я вновь начну базовые клеточные эксперименты с модифицированным генетическим семенем, — добавил Орландриаз.

— Сколько вам понадобится времени? — спросил Агапито. — Я понимаю, что вам нельзя допускать ошибок, и буду поддерживать вас всем, чем смогу, но примарх нетерпелив. Каждый день приближает момент, когда Хорус атакует Терру.

— Когда мы достигнем успеха, время перестанет играть роль, — произнес Орландриаз и указал на существ в дальнем конце коридора. — Там находятся результаты наших операций, проведенных с момента передачи вам последнего доклада. Мы вживили в детенышей генетический шаблон с намерением определить время, необходимое для полного созревания генетического семени.

Звери в клетках были уже совсем взрослыми, у некоторых просматривались следы мутаций, но другие ничем не отличались от обычных представителей своего вида, за исключением размеров. Агапито удивленно покачал головой.

— Вы предоставили доклад лишь сорок часов назад, — изумился командор.

— Тридцать семь целых и три десятых часа назад, если быть точным, — тонко улыбнувшись, поправил его Орландриаз. — Учитывая больший период взросления особи мужского пола, на прохождение всего процесса уйдет от семидесяти до восьмидесяти терранских часов.

Агапито опять покачал головой, на этот раз с улыбкой.

— Потрясающе! Восемьдесят часов, чтобы превратить мальчика в легионера? По крайней мере, лишь телом.

— Не только физиологически, командор, — заметил Сиккс уже с большим оптимизмом. — После завершения процесса наши рекруты будут обладать умственными и физическими задатками, которые намного превышают все, что мы видели раньше. Они станут быстро учиться. Небольшое дополнение к материалу примарха. Новые легионеры будут готовы с самого начала.

— Просто отличные новости, — сказал Агапито. — Конечно, их необходимо сообщить Кораксу. Используйте столько времени, сколько понадобится на завершение работ с генокодом. Без идеального образца продолжать нет смысла. Не могу дождаться вестей о вашем успехе. Если все, что говорит примарх об увеличении набора, правда, то у нас появится неиссякаемый источник рекрутов. Я сообщу лорду Кораксу о ваших открытиях.

— Да, командор, — сказал Орландриаз.

Агапито и Сиккс кивнули другу, а затем командор оставил их. Апотекарий с техножрецом молчали, пока за Агапито не закрылась дверь.

— Я рад, что командор верит в нас, — произнес магос. — Его брат не так сильно одобрял проект.

— В легионе он считается убежденным традиционалистом, — отвлеченно ответил Сиккс, все еще смотря на закрывшуюся дверь. — Он и Бранн трепетно относятся к наследию Освобождения и вдалбливали это в меня и остальных с самых первых дней, как мы стали новиатами. Полагаю, гибель стольких воинов на Исстваане изменила его мнение на этот счет.

— Боюсь, он может слишком преувеличить наши успехи, рассказывая о них вашему примарху, — сказал Орландриаз. — Нам стоит ускорить изыскания.

— Согласен, — ответил Сиккс. — Если мы вскоре не достигнем ощутимых подвижек, нетерпение лорда Коракса только усилится. Я никогда не считал его суетливым, но он решительно настроен начать процесс восстановления.

— Невзгоды часто приводят к отчаянию, — сказал Орландриаз.

— Не всегда! — отрезал Сиккс, обернувшись к техножрецу. Он вспомнил слова, которые как-то сказал примарх во время долгого отступления из зоны высадки. — Мы — Гвардия Ворона. Освобождение родилось благодаря решимости и упорству. Борьба — наша пища, а невзгоды — лучший союзник. Атаковать, отступить и снова атаковать. Таково наше кредо, сущность легиона. Гвардия Ворона не отчаивается, когда обстоятельства складываются не в нашу пользу. Мы становимся только опаснее.


Шлепки босых ступней по выкрашенному в черный цвет рокриту пробудили в Альфарии воспоминания, пока он наблюдал за тем, как рекруты бегут кросс по главному залу. Он знал, что воспоминания принадлежали не ему — их заблаговременно извлекли библиарии Альфа-Легиона, — но они были чрезвычайно яркими, приходили краткими вспышками: сцены и эпизоды длиною всего в пару секунд. Его обучение шло в Шпиле Воронов, а не на Киаваре, но он прошел те же тренировки, что и эти юноши.

— Взять оружие! — рявкнул Бранн с помоста в другом конце зала. — Построиться для учебной стрельбы.

Рекруты рванулись к ящикам в центре помещения и принялись доставать из них обычные автоматические винтовки. Это было тренировочное оружие, весом и формой похожее на болтер легионера — без улучшений, дарованных генетическим семенем, даже взрослый человек не смог бы тренироваться с настоящим болтером легионера Астартес. К топоту ног добавились щелчки вставляемых магазинов.

Рекруты собрались перед Бранном группами по пять человек. Командор взмахом руки приказал отделениям выстроиться рядами. Тяжело дышащие дети подняли оружие, прицелились в керамитовые плиты-мишени у дальней стены и открыли огонь. Комната наполнилась грохотом выстрелов и лязгом падающих гильз.

Постреляв пару секунд, первая группа отошла в сторону, уступив место второму отделению. Один из рекрутов не смог совладать с магазином своего оружия, после чего подошел к Альфарию.

— Я не могу вставить его, сержант, — сказал мальчик, и его лицо скривилось от злости. Он посмотрел на Альфария — глаза новициата были вровень с нижним краем нагрудника легионера. — Крепко застрял!

— Успокойся и попробуй снова, — произнес Альфарий. — Как тебя зовут, новициат?

— Хеф, сержант, — ответил рекрут. Он вновь попытался отсоединить магазин, потные руки скользнули по гладкой поверхности винтовки. — Навар Хеф.

— Дай посмотрю, — сказал Альфарий, протянув руку.

Взяв оружие, он быстро проверил его и затем отдал обратно Хефу.

— Патрон не до конца покинул патронник. Взгляни.

Покраснев, новициат сам проверил оружие. Он вручную вынул гильзу, а затем отсоединил магазин.

— Десять штрафных кругов, — сказал Альфарий. — Боевой темп. Бегом!

Сжав оружие, рекрут помчался в другой конец зала, с его бритой головы слетали капли пота. Альфарий услышал, как тот отсчитывает ритм между судорожными вдохами. В мальчике чувствовалась невинность и преданность. Хеф был хорошим рекрутом.

Глупо, что ему придется погибнуть с остальной Гвардией Ворона.

От этой мысли Альфарию стало не по себе. По правде говоря, он почувствовал тревогу. Он не знал точно, как назвать чувство, от которого все внутри у него сжималось при виде того, как новициаты продолжают упражняться с оружием. Вина? Ничего подобного Альфарий прежде не испытывал, и это чувство нисколько ему не понравилось. Он прокашлялся от волнения и наказал еще пару рекрутов, которые решили присесть в конце строя. После его слов мальчики резко вскочили на ноги.

Такая бессмысленная растрата жизней. Коракс и командоры никогда не присоединятся к Альфа-Легиону, но эти юноши-новиаты стали бы идеальным пополнением для легиона. Их гибель казалась несколько чрезмерной.

Альфарий не знал, откуда в нем подобные сомнения. Он винил во всем свои ложные воспоминания. В последние дни они усилились. Он четко видел, как впервые вышел из Впадины Воронов в ядерную пустошь, но не мог вспомнить ничего, что произошло после того, как он покинул двор. Его преследовали имена братьев-легионеров, Гвардейцев Ворона, которые полегли на Исстваане. Другие временами вспоминали о них, и всякий раз перед мысленным взором Альфария вспыхивали их лица, на губах возникала улыбка от наполовину забытой шутки, или вспоминался миг боя рядом с названным воином.

Он подумал, что ему нужно сосредоточиться. Он не Гвардеец Ворона, он — Альфа-Легионер. Его примарх не Коракс, он клялся в верности Альфарию и Омегону. В своей мудрости близнецы-примархи присоединились к восстанию Хоруса, и следовало верить, что для этого у них были веские причины. Падение Гвардии Ворона и захват генотеха послужат высшей цели.

Сосредоточившись на этой мысли, Альфарий подавил воспоминания, которые поднимались из глубин его улучшенного мозга. «Я — Альфарий, — сказал он себе. — Я — Альфарий».


Спускаясь по рампе «Грозовой птицы», Бранн с удивлением заметил, что в доке его уже ждет диспетчер Эфрения. Она без слов передала командору инфопланшет, едва тот подошел к выходу из отсека. Из-за огромных потерь на Исстваане — как легионеров, так и простых людей — диспетчера перевели из офицеров стратегиума «Мстителя» в командный центр на вершине Шпиля Воронов.

— Что там? — спросил Бранн. — Меня ждет примарх.

— Информация о передаче данных, командор, — ответила Эфрения. Диспетчер на секунду взяла у него планшет, дважды нажала экран и вернула обратно Бранну. — По вашему приказу мы отслеживали логи связи, к которым имел доступ капеллан Несущих Слово как с Освобождения, так и через сеть Киавара. Нам удалось обнаружить несколько аномальных передач.

— Аномальных? — не понял Бранн. Перед ним, скрипя поршнями, начала открываться огромная дверь в следующий отсек. Командор остановился и взглянул на диспетчера. — Поточнее, пожалуйста.

— Частоты и каналы принадлежат не Механикум и не легиону, командор.

— Ничего удивительного, — сказал Бранн, направляясь дальше. — В системе немало кораблей торговцев, Имперской Армии и неидентифицированных судов.

— У передач сигнатура легионеров-Астартес, — терпеливо продолжила Эфрения.

Бранн опять остановился и уже пристальнее изучил содержимое планшета. Диспетчер была права: записанные передачи имели шифр и структуру модуляции легионеров-Астартес.

— Все сообщения короткие, командор, — продолжила Эфрения. — По моему мнению, нарочно сжатые.

— Погоди-ка, я узнаю этот код приемоответчика, — вдруг сказал Бранн, пальцем выделив одну из строчек.

— Да, командор, это шифр доступа Шпиля Воронов, — кивнула диспетчер. Ее голос зазвучал тихо, когда она продолжила: — Поэтому я пришла напрямую к вам. Это канал командора Агапито.

— Понятно, — сказал Бранн. Новости встревожили его, но он уверил себя, что брат сможет дать внятное объяснение. Но это пока не раскрывало загадку остальных передач. — Что с другими?

— Некоторые — ликейские частоты безопасности, еще две поступили через неиспользующиеся гильдейские сети, командор. Источник определить невозможно, но они с Киавара.

— Без сомнений, диссиденты, — сказал Бранн.

— Значительный скачок в информационном потоке, командор. Ранние сообщения, обнаруженные на этих частотах, были спорадическими и плотными. В новых наблюдается уже устойчивая схема. Думаю, это может означать, что старые гильдии пытаются восстановить былое влияние.

— Хорошая работа, — сказал Бранн. — Теперь за этим прослежу я. Пока особо волноваться не о чем. Прежде чем сообщить лорду Кораксу, я проведу собственное расследование.

— Как пожелаете, командор, — поклонившись, сказала Эфрения.

— Постой, — произнес Бранн, когда диспетчер уже развернулась, чтобы уйти. — Свяжись с командором Агапито и скажи, что я буду ждать его в своих покоях через час.

— Да, командор.

— И установи слежение за каналом командора Агапито. Дай знать, если найдешь что-то странное.

— Да, командор. Это все?

— Возвращайся к своим обязанностям.

Эфрения направилась к двери, оставив Бранна наедине с тревожными мыслями. За этим определенно стояли сторонники гильдий с Киавара. Угроза возникла не в лучшее время, но не представляла значительной опасности. Достаточно будет проинформировать Механикум.

Он сделал шаг, а затем остановился, прошипев проклятие. Если он предупредит Механикум об усилении активности диссидентов, те проведут зачистку радиационных пустошей или по меньшей мере усилят наблюдение и охрану всей территории. Это приведет к пристальному изучению Впадины Воронов — повороту событий, которого лорд Коракс любыми силами пытается избежать.

Бранн задумчиво почесал подбородок. Он был уверен, что диссиденты не представляют военной угрозы для лаборатории, но время они выбрали не самое подходящее. Судя по такому количеству передач из-за пределов звездной системы, вполне вероятно, что посланные Хорусом подстрекатели нарочно разжигали старые проблемы, чтобы держать Гвардию Ворона в напряжении.

Но это были лишь догадки, и ему понадобятся более веские доказательства, прежде чем сообщать о них примарху. Лорд Коракс был целиком занят проектом генотеха, большую часть времени проводя во Впадине Воронов вместе с Сикксом и техножрецом. Даже на Освобождении примарх в основном изучал результаты исследований, ни на что не обращая внимания, за исключением неотложных вопросов.

Размышляя над возникшей проблемой, Бранн вдруг понял, что опаздывает на встречу с Кораксом. Командор спрятал инфопланшет и торопливо зашагал по коридору, надеясь, что примарх не заметит его отсутствия.

Глава двенадцатая ССОРА БРАТЬЕВ ШЕСТАЯ МОДЕЛЬ ПОЯВЛЕНИЕ РАПТОРОВ

Бранн, сидя в низком кресле в своих покоях, разглядывал инфопланшет, лежавший перед ним на столе. Легкий стук по металлической переборке предшествовал появлению Агапито. Бранн бросил взгляд на своего брата и жестом указал ему на диван напротив.

— В чем дело, брат? — спросил Агапито, оставшись стоять. — Лорд Коракс рассказал о значительных подвижках в генопроекте. Мы должны сопровождать его во время посещения Впадины Воронов.

— Да, я слышал, — подтвердил Бранн и взглянул на цифровой хронометр на столе рядом с инфопланшетом. — У нас мало времени.

— Ты чем-то озабочен, — произнес Агапито и улыбнулся. — Неужто звание командора рекрутов оказалось тебе не по плечу?

— Мне приходится постоянно вставать между Сикксом и этим магосом, а примарх все время требует новостей. Но я хотел поговорить о другом. — Бранн протянул брату инфопланшет с выделенной на нем информацией о передаче. — Как ты можешь объяснить это?

Агапито взглянул на экран и нахмурился. Затем посмотрел на Бранна и опять на инфопланшет.

— Это мой командный канал, — сказал Агапито.

— Знаю, — ответил Бранн.

— Но такого кода передачи я не припоминаю. Какой-то сбой в системе?

— Ты мне скажи, брат.

Резко взглянув на Бранна, Агапито кинул планшет на стол.

— Зловещие слова, Бранн, — медленно сказал командор. — Я слышу в них обвинение.

— Просто интересно, — ответил Бранн. — Назовем это любопытством. Скажи, почему по твоему каналу иногда шли передачи не на частоте легиона?

— Без понятия, брат, — сказал Агапито. — Если хочешь мне что-то предъявить, то так и скажи, а то твои грубые намеки начинают утомлять.

Бранн встал и встретился взглядом с братом. Скрестив на груди руки, он посмотрел на Агапито, пристально изучая его лицо. Командор Когтей выглядел действительно смущенным и расстроенным.

— Так тебе нечего сказать? — наконец произнес Бранн.

— Нет, — ответил Агапито, его голос прозвучал враждебно. — В чем конкретно ты меня подозреваешь?

Глубоко вдохнув, Бранн обдумал следующий ход. Вполне вероятно, что Агапито действительно ничего не знал о передаче, а это создавало еще большую проблему — кто-то незаконно получил доступ к командной сети. Бранн представить не мог, что из этого хуже.

— Хорошо, — сказал он. — Я попрошу Эфрению изучить передачу более внимательно. Возможно, все дело в сбое.

— Уверен? — спросил Агапито. — А не хочешь бросить меня на Красный Уровень для дознания с пристрастием?

Бранн гневно зарычал, уязвленный подобными словами. Во времена киаварского правления на Красном Уровне находились карцеры. То место пользовалось дурной славой, и одна мысль о пытках, которым там когда-то подвергались заключенные, до сих пор выводила Бранна из себя.

— Прости, брат, я не хотел, — извинился Агапито и протянул руку. Немного подумав, Бранн пожал ее.

— После Исстваана я перестал тебя понимать, брат, — признался Бранн. — Это меня беспокоит.

— Не стоит, — сказал Агапито и ухмыльнулся, хотя от Бранна не укрылось, что улыбка далась ему с трудом. — У тебя и так полно забот, а тут еще я.

— Да, так и есть, — сказал Бранн, еще раз взглянув на хронометр. — Лучше нам облачиться в доспехи, примарх скоро будет в доке.

— Можешь поговорить со мной, брат, — произнес Агапито. — Насчет рекрутов, если нужно. Из-за всех проблем с реорганизацией я не могу уделить им столько внимания, сколько хотелось бы.

— Как дела у Когтей?

— Хорошо. Лучше, чем могло бы быть, учитывая обстоятельства. Иногда возникают проблемы с дисциплиной, но ничего такого, с чем бы я не справился. В последнее время им несладко пришлось.

— Не давай им послаблений, брат, — произнес Бранн, указав Агапито на дверь. — Иначе все только усугубится.

Провожая Агапито взглядом, Бранн снова и снова прокручивал в голове вопрос, которого так и не осмелился задать: «Зачем ты врешь мне, брат?»


Коракс ожидал в вестибюле лазарета Впадины Ворона, чувствуя что-то среднее между предвкушением и дурным предчувствием. По одну сторону комнаты стояли ряды шкафов, на противоположной стене висели полки, забитые медицинскими инструментами. С металлических лавок убрали все оборудование, и теперь они служили в качестве кресел. Четыре дня прошло с тех пор, как примарх дал разрешение на первую имплантацию. Винсент Сиккс был осторожен в действиях, но Орландриаз решительно настаивал на том, что они готовы к следующему этапу.

Вместе с примархом были Агапито и Бранн. Словно чувствуя его настроение, командоры по большей части хранили молчание, хотя от Коракса не могло укрыться возникшее между ними напряжение. Примарх был уверен, что дело в разногласиях относительно генопроекта.

Скрежет двери привлек к себе внимание всех присутствующих. Коракс резко втянул воздух, но облегченно выдохнул, когда в комнату вошли Соларо и Алони. Они коротко поздоровались и присели возле других командоров.

— Будем надеяться, все сработает, да? — спросил Алони.

— Терять и так особо нечего, — произнес Соларо. — Если не сработает, мы окажемся там же, откуда начинали.

— Сработает, — заявил Коракс. Все свободное время он проводил за манипуляциями с генетическим семенем, объединяя свои познания и обрывки воспоминаний Императора с научными исследованиями Сиккса и Орландриаза. Примарх изучил каждую генетическую последовательность и пермутацию и не сомневался, что главному апотекарию и техножрецу удалось найти решение.

После заверения примарха командоры продолжили ждать в тишине. Агапито было нервно забарабанил пальцами по наколеннику, но, встретившись с хмурым взглядом Бранна, тут же прекратил. Кораксу хотелось лично проследить за ходом последнего этапа имплантации, как Император наблюдал за созданием примархов, но его габариты не позволили ему оставаться в стерильной палате, где проходила операция.

Дверь опять открылась, и в вестибюль вышел Винсент Сиккс. Апотекарий был одет в хирургический халат с подолом, заляпанным кровью. Он стянул перчатки и засунул их в кармашек на животе.

— Как они? — спросил Коракс, вставая.

— Пройдемте, и увидите сами, — ответил Сиккс.

Коракс последовал за апотекарием к двери, и командоры двинулись следом. Оказавшись в главной операционной, примарх поразился тому, как тут холодно. Он вспомнил, что рекрутов ввели в непродолжительное криобиотическое состояние во избежание спонтанной репродукции клеток — этап процесса, который, как надеялся Коракс, уже не будет применяться для следующей группы рекрутов. Холод исходил от девяти обнаженных до пояса человек, которые стояли рядом с кроватями у одной из стен. На них были широкие штаны и мягкие ботинки, от нагревающихся тел исходил пар.

Все девять в физическом отношении были одинаковы, ростом и размахом плеч не уступали легионерам. Черты их лиц еще отличались, что позволило примарху узнать каждого рекрута, которым незадолго до этого он желал удачи перед трансформацией. На их телах отсутствовали волосы, кожа была бледной — почти альбиносы,как и их примарх. Он обратил внимание на темные глаза у всех рекрутов. Не такие черные сферы, как у него самого, но куда темнее тех, что были даже у поздних поколений Гвардии Ворона.

На телах рекрутов виднелись идентичные следы хирургического вмешательства, хотя швы уже стали едва различимы. Их расположение с первого взгляда узнал бы любой легионер Астартес, как и изменение пигментации кожи на груди и плечах.

— Они получили черные панцири? — спросил Соларо.

— У них есть весь набор улучшенных органов, как и у вас, командор, — сказал Орландриаз, возникнув позади. — Черный панцирь придется имплантировать как прежде, ведь это главным образом искусственная конструкция.

— А все остальное было выращено естественным путем? — спросил Бранн.

Он шагнул к новым легионерам, пристально их разглядывая. Рекруты вытянулись по стойке смирно, уставившись прямо перед собой и никак не реагируя на внимательные взгляды командоров.

— Да, — ответил Сиккс, жестом приказав одному из рекрутов — Коракс помнил, что его зовут Хальвар Диаро, — выйти вперед. — Когда процесс будет отлажен, некоторые имплантаты генетического семени больше не понадобятся. Они служат лишь для того, чтобы подготовить тело для более поздних пересадок, и не имеют непосредственного назначения после созревания.

— Что насчет прогеноидов? — спросил Соларо. — Они так же быстро дозревают?

— Да, — хмыкнув, ответил Орландриаз. — Тем не менее в них также отпадет надобность, когда мы завершим работу. После создания модифицированного генетического семени мы сможем воспроизводить его непосредственно из исходного материала. Нам больше не придется ждать его дозревания в человеческом теле, как это принято сейчас.

— Мы сможем создать столько комплектов генетического семени, сколько захотим, — пояснил Сиккс. — Их количество будет ограничено только числом рекрутов.

Коракс почти не слушал расспросов командоров относительно способностей и физических улучшений рекрутов. Его полностью поглотил процесс созерцания девяти человек, он удивлялся самому факту их существования. Примарх знал каждую клеточку их тел лучше, чем Шпиль Воронов, но все же видеть рекрутов во плоти было настоящим чудом. Они казались превосходными образцами Астартес.

— А где десятый? — вдруг спросил Агапито, прервав любование Коракса.

Примарх удивленно посмотрел на двух творцов проекта. Сиккс и Орландриаз переглянулись. Главный апотекарий вздохнул.

— Крошечный порок сердца, микроскопический, но из-за ускоренного роста клеток он расширился, — объяснил Сиккс. — Такое случилось бы даже с обычным генетическим семенем.

— Этого можно избежать, — добавил техножрец. — Тщательное экранирование поможет решить проблему.

— Я думал, весь смысл как раз в том, что нам удастся снизить критерии отбора рекрутов, — заметил Агапито.

— Со временем так и будет, — сказал Коракс. Он подошел к вышедшему вперед рекруту и положил руку ему на плечо. Примарх перевел взгляд обратно на командоров. — Следующим этапом станет имплантация цепочек в ретроактивное генетическое семя. Благодаря вживлению улучшенного семени все генетические слабости и физические недостатки сойдут на нет.

Присутствующие обменялись взглядами, пытаясь осознать смысл сказанного Кораксом: почти неограниченный источник легионеров.

— Если мы этого добьемся, если передадим генетическое семя другим верным легионам, то всего за пару месяцев войска Императора будут намного превосходить предателей по численности, — продолжил примарх, встретившись взглядом с Диаро. — Эти девять — первые из тысяч, а когда мы закончим, то и десятков тысяч. Именно поэтому нам нужно приложить все усилия, чтобы задержать атаку Хоруса на Терру. Лишь выиграв для Дорна время, мы и сами успеем восстановиться после потерь Исстваана.

Командоры стали ходить вокруг рекрутов, изучая их со всех сторон. На миг Коракс ощутил укол беспокойства, поняв свое отношение к новым Гвардейцам Ворона. Они были не просто экспериментальными образцами, вехами на пути восстановления — они были настоящими Астартес.

— У меня вопрос, — обратился примарх к Диаро, пригнувшись так, чтобы оказаться вровень с глазами воина. — Отвечай честно.

— Да, лорд Коракс, — отозвался рекрут, его голос был глубоким, немного хриплым.

— Как ты себя чувствуешь?

Диаро оглянулся на недавно созданных легионеров, и те улыбнулись. Один из них первым ответил на вопрос:

— Я чувствую себя хорошо, лорд Коракс. Сильным, здоровым.

— К бою готовы? — спросил Бранн.

— Да, командор, — ответил Диаро и ударил кулаком по мускулистой груди. — Готовы убивать предателей.


Вызов по внутренней связи оторвал Коракса от изучения докладов относительно последних испытаний новых легионеров. Он остановил поток информации на трех экранах и включил приемник.

— Лорд Коракс, в комнате управления необходимо ваше присутствие, — раздался голос Эфрении. Примарху показалось, будто она едва сдерживает смех. — У нас ситуация, в которой может потребоваться ваше вмешательство.

— Пожалуйста, выражайся яснее, — сказал Коракс и потянулся к стакану с водой, стоявшему на краю металлического стола. Внезапно он осознал, что не выходил из кабинета уже больше двенадцати часов.

— Мы обнаружили два корабля Имперских Кулаков, которые идут к Освобождению, лорд, — объяснила Эфрения.

— Доложи, когда узнаете, что им нужно, — ответил примарх. Он отпил воды, смакуя ее, словно хорошее вино. — Командор смены сам не справится?

— На смене командор Бранн, лорд, — произнесла Эфрения, из последних сил скрывая веселье. — Корабли Имперских Кулаков находятся под командованием капитана Норица. Разговор между ними накаляется.

Коракс вздохнул, выключил экраны и поднялся на ноги.

— Ладно, скоро буду, — сказал он. — Проследи, чтобы Бранн сгоряча не натворил чего-нибудь вроде открытия огня.

— Да, лорд, пригляжу, — сказала Эфрения.

Пригладив густые волосы, Коракс размял плечи и хрустнул пальцами. Прошло шесть дней после имплантации генетического семени в первых рекрутов, и, прежде чем перейти на следующий уровень, ему требовалось обработать множество генетических данных и отчетов о физиологической проверке. Какой бы ни оказалась причина прибытия Норица, она в лучшем случае была несвоевременна, а в худшем — подозрительна. Неужели Дорн прислал своего человека следить за Гвардией Ворона?

Примарх дошел до лифта и поднялся на самую вершину Шпиля Воронов. Когда он оказался в зале управления, то услышал через вокс голос капитана Норица. Бранн стоял над пультом связи, сжимая в латной перчатке вокс-аппарат.

— Ваши протоколы безопасности бессмысленны, командор, — возражал Нориц. — Я не понимаю этих проволочек.

Эфрения, стоявшая у пульта управления огнем в другом конце комнаты, встретилась с Кораксом взглядом. Примарх подошел к ней, когда Бранн ткнул пальцем в кнопку ответа.

— Вы не можете войти в орбитальное пространство Освобождения без должной авторизации, капитан, — ответил командор. — Выполните протокол, и мы продолжим.

— Командор Бранн требует, чтобы Имперские Кулаки покинули орбиту и запросили разрешение для сближения, — сказала диспетчер.

— Я уже объяснил причины, по которым не могу так поступить, — произнес Нориц. — Вы ставите под угрозу срыва все наше задание.

— Бранн! — резко произнес Коракс. Командор стремительно обернулся, явно не заметив прибытия примарха. — Объяснись.

— Имперские Кулаки не послали сигнал приветствия, когда вошли в систему, лорд, — сказал Бранн. — Согласно нашим протоколам, им следует находиться у Киавара и запросить разрешение на сближение. Сейчас Шпиль Воронов уже в пределах досягаемости их орудий.

Коракс пересек комнату и отодвинул Бранна от пульта, забрав у него передатчик.

— Капитан Нориц, лорд Коракс на связи, — заговорил он. — Почему вы не объявили о своем приближении к Освобождению?

— Как я уже объяснил командору Бранну, лорд Коракс, мне бы хотелось свести к минимуму сведения о нашем прибытии, — после короткой паузы сказал Нориц. — Приветствие с дальнего расстояния объявило бы о нашем появлении, словно хор сирен. Нам следует срочно с вами поговорить. У меня сообщение от лорда Дорна и Сигиллита.

— Командор Бранн прав, — сказал Коракс. — Пожалуйста, отойдите на сто тысяч километров и приготовьте корабли для приема абордажных партий. Командор Бранн лично с вами встретится, чтобы услышать то, что вы хотите сказать. Если он сочтет нужным, то разрешит вам приблизиться к Освобождению и отправить делегацию в Шпиль Воронов.

Нориц ответил после длинной паузы.

— Как пожелаете, лорд Коракс, — произнес капитан Имперских Кулаков. — Судя по всему, мне следует считать командора Бранна наделенным абсолютными полномочиями?

— Безусловно, — ответил Коракс. — Если не хотите привлекать к себе внимания, лучше встаньте на орбите так, чтобы Освобождение оказалось между Киаваром и вашими кораблями. Связи на дальнем расстоянии не будет до тех пор, пока командор Бранн не разберется в ситуации.

— Вас понял, лорд Коракс.

Коракс обернулся к Бранну и увидел у того на лице самодовольное выражение. Тем не менее оно сразу сменилось раскаянием, едва командор заметил злость в глазах Коракса.

— Я мог бы ожидать такого поведения от простого офицера, но ты — командор и должен служить для всех примером, — отрывисто произнес Коракс. — Ты будешь вежливо себя вести с капитаном Норицом, во всем с ним сотрудничать и оказывать необходимую помощь.

— Так точно, лорд, — сказал Бранн, глядя на палубу. На краткий миг он поднял глаза, но затем быстро отвел их в сторону. — Вынужден признать, я слишком рьяно следовал процедуре. Но в свою защиту скажу, что они нарушили наши границы, и я говорил им то же, что и вы.

— Ты вынудил меня поддержать отданное тобой распоряжение, Бранн, — раздраженно бросил Коракс. — Я не собираюсь отменять приказ своего командора перед другим легионом, но я не согласен с тобой. Больше не позволяй личным чувствам влиять на службу. Я возвращаюсь в свои покои, чтобы продолжить работу. В следующий раз ко мне обращаться только с полным докладом о том, что здесь понадобилось Имперским Кулакам.

— Понял, лорд, — сказал Бранн, после чего отвернулся и подозвал диспетчера Эфрению. — Пусть в Доке Альфа подготовят «Громовой ястреб».

Коракс смотрел, как командор покидает комнату управления, и на миг его охватило беспокойство. Что-то мучило Бранна, что-то между ним и Агапито. После возвращения с Исстваана у них обоих появились проблемы с дисциплиной, а поведение во Впадине Воронов граничило с антипатией друг к другу. Коракс решил обязательно выяснить причину их разногласий, а если будет необходимо, подыскать новых командоров.

Но, несмотря на тревогу, Коракс решил, что дело может подождать. Генопроект стоял у него на первом месте. Когда появится следующее поколение Гвардии Ворона, примарх вернется к решению прочих проблем. Ему уже не терпелось приступить к массовой имплантации, он был раздражен тем, что пришлось ждать результатов еще нескольких тестов. За пару секунд Коракс вновь погрузился в размышления, как очистить генотех, позабыв о командорах.

Возвращаясь в покои, примарх без устали твердил себе — нужно оставаться терпеливым. Одно необдуманное действие могло уничтожить все плоды тяжких трудов. Успокоившись, он вновь уселся за стол и, включив экраны, погрузился в изучение потоков информации.


Внутри «Гневный авангард» разительно отличался от кораблей Гвардии Ворона. Он больше напоминал крепость, чем звездолет, стены покрывали металлические пластины с выгравированными на них изречениями и феррокритовые плиты, на которых были высечены символы и девизы Имперских Кулаков. Каждый коридор был укреплен контрфорсами, арочные двери усилены огромными заклепками, переборки сделаны из позолоченных решеток.

Все это не казалось Бранну чересчур показным — в отличие от убранства кораблей Детей Императора, на которых ему пришлось путешествовать, — но царящая вокруг эстетика показалась ему искусственной и помпезной. Гвардейцы Ворона, которые выросли в тюремных камерах, предпочитали украшениям функциональность, и даже после победы Освобождение было обставлено мебелью и отделано в минимально необходимой степени.

Командор прошел за Норицом по центральному проходу до большого лифта. Недалеко от них, чуть позади, следовало отделение Гвардии Ворона, а за ними, в свою очередь, шагали десять Имперских Кулаков. Помня слова Коракса, Бранн не выказывал своего неудовольствия и позволил Норицу проявить свою власть.

Лифт спустился к ним, воя электродвигателями, а не лязгая и грохоча, как в Шпиле Воронов. Внутри оказалось достаточно места для всех легионеров, поэтому Гвардейцы Ворона и Имперские Кулаки встали в нескольких метрах друг от друга.

Они не могли отличаться сильнее: сыны Коракса, в черных, покрытых заплатами доспехах, и воины Дорна, величественные, в желтом и сверкающе-золотом. Имперские Кулаки построились в ряд, прижимая болтеры к груди; Гвардейцы Ворона собрались группой, закрепив болтеры на бедре, скрестив руки или держа их на поясах.

— Как дела на Терре? — спросил Бранн, пытаясь нарушить каменную тишину.

— Укрепления еще возводятся, — просто ответил Нориц.

Бранн ждал, но капитан продолжал молчать. Командор взглянул на Имперских Кулаков.

— Твои легионеры отлично выглядят, — сказал он, пытаясь быть приветливым. — Легион может гордиться ими.

— Нам повезло не попасть в бой на Исстваане, — ответил Нориц. Он окинул взглядом Гвардейцев Ворона. — Само собой, что после такой катастрофы про некоторые стандарты придется забыть.

Глубоко вдохнув, Бранн не повелся на приманку.

— Мы готовы сражаться, несмотря на наш внешний вид, — произнес он.

— Не сомневаюсь в этом, командор, — отозвался Нориц. — Я не хотел сказать ничего обидного о готовности или умении Гвардии Ворона. Ваш армориум проявил недюжинную изобретательность, применив такие модификации.

— Мы приспосабливаемся, как всегда. «Припрячь немного соли для каши» — так у нас говорят.

— Интересная поговорка, — заметил Нориц. Модуляция внешних эмиттеров доспехов стирала из голоса все эмоции, но Бранну показалось, будто он уловил в нем веселье. — Хотя я не понимаю ее смысла.

— Ты явно не родился в тюрьме, — сказал Бранн.

— Нет, не родился, командор. — Лифт, вздрогнув, остановился, и двери раздвинулись в стороны. Доспехи Бранна зафиксировали вакуум, после того как из лифта вытек весь воздух, взметнув шнуры, свисавшие с наплечников Норица. — Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я настаивал на полных доспехах.

Они шагнули во тьму, в пустоте их шаги были беззвучными, свет из лифта отбрасывал длинные тени на пол из неокрашенного металла.

— Вакуум — лишь мера предосторожности, — продолжил Нориц, ведя их вглубь. У легионеров автоматически активировались фонари доспехов. Оглянувшись по сторонам, Бранн оценил размеры помещения, стены которого находились от них самое меньшее в тридцати метрах. — Мы хотели, чтобы груз прибыл в нетронутом состоянии.

— Груз? — переспросил Бранн.

На его вопрос тут же был получен ответ, стоило свету упасть на фигуру в нескольких метрах впереди. Он резко остановился, застигнутый врасплох.

Подошли остальные легионеры, и в свете фонарей возникло несколько рядов доспехов. Голый металл и керамит, тускло-серый и серебряный — цвета брони. Куда бы командор ни повернул голову, отовсюду на него смотрели безжизненные личины. В комнате находилось около двух десятков доспехов, закрепленных на стойках, которые были приварены к полу.

— «Марк-шесть», — сказал Нориц. — Последняя модель с Марса.

Бранн промолчал и подошел к ближайшему ряду пустых доспехов. Они показались ему смутно знакомыми, на первый взгляд они мало чем отличались от доспеха «Марк-IV», который носил он сам. При ближайшем осмотре командор Гвардии Ворона заметил незначительные отличия в форме пластин и пайки, утолщенные гибкие сочленения, укрепленные поножи, прикрывающие колени. Самым заметным новшеством оказался усиленный штифтами левый наплечник и форма шлема.

— Боюсь, они все еще нуждаются в отладке, — заметил Нориц. — Лорд Дорн пожелал, чтобы их доставили вам как можно быстрее. Они изготовлены мастерами, опытные образцы серии. Вы станете первым легионом в Империуме, у которого появится «Марк-шесть».

— Благородный жест, — ответил Бранн. Он провел рукой по покрытому заклепками наплечнику. — Мы два года проводили боевые испытания их прототипов во время кампании в Скалландском секторе. Вижу, они решили проблему с брюшным покрытием, о котором мы докладывали.

— Большинство улучшений, предложенных вашим легионом, были успешно внедрены, — с легкой завистью сказал Нориц. — Защита у него не лучше, чем у четвертой модели, но внутренние системы более совершенны. Внешние кабели, которые вы видите, дублируются запасной проводкой в броне, не ослабляя при этом защиты и не добавляя дополнительного веса. Авточувства также улучшены. В частности, слуховые и обонятельные датчики куда более чувствительны. Без сомнения, вы будете рады узнать, что маскировочные свойства этих доспехов намного превосходят любой другой тип.

Бранн кивнул.

— Вы называете их «Марк-шесть». А что случилось с «Марком-пять»?

Нориц указал на легионеров Гвардии Ворона.

— Массовое их производство на Марсе еще не началось, поэтому эти доспехи единственные из доступных. На другом нашем корабле находится тысяча пятьсот комплектов, не считая тех, что стоят здесь. Из-за отсутствия надежных линий снабжения с легионами Механикум обозначили все нестандартные или временные типы доспехов как «Марк-пять». Из-за острого дефицита запасных частей к «Марку-четыре» информация о многих импровизациях, сделанных вашим армориумом после резни в зоне высадки, была передана другим легионам. Ваши легионеры уже имеют Марк-пять, командор.

— Но почему мы? — спросил Бранн. — Я благодарен вам за это, но вы преодолели дальний путь, чтобы оказать подобную помощь.

— Это в знак признания ваших заслуг в испытании доспехов, а также потому, что вы нуждаетесь в них сильнее всех. Вам оказана большая честь. «Марк-шесть» уже известен как доспехи «Корвус».

Бранн рассмеялся и пальцем указал на коническую личину шлема.

— Это потому, что мы Гвардия Ворона, а у этих доспехов есть клюв? — сказал он. — Сомнительная честь!

— Они названы в честь вашего лорда и в знак благодарности за вашу помощь при тестировании прототипов, — произнес Нориц, обращаясь ко всем Гвардейцам Ворона. — Лорд Коракс настаивает на том, чтобы Гвардия Ворона навязала Хорусу бой. Лорд Дорн послал эти дары вашему легиону в знак поддержки и помощи в вашем начинании.

— Ты считаешь, что мы их не заслуживаем? — спросил Бранн, уловив настрой капитана. — По твоему мнению, им бы нашли лучшее применение Имперские Кулаки на Терре?

— Наоборот, — сказал Нориц. — Если бы я поставил свои желания превыше долга, то, так же как и вы, напал бы на мятежников. Но мне приказано доставить груз и вернуться к легиону.

После замечания капитана воцарилась тишина. Он жестом приказал группе возвращаться в лифт. Бранн удивленно размышлял над словами Имперского Кулака. Позади них закрылись двери лифта, и кабина вновь наполнилась воздухом. Вздрогнув, лифт пошел вверх.

— Наверное, попасть на Освобождение оказалось непросто, — начал Бранн. — Учитывая варп-штормы и прочее.

— Навигация все еще остается опасной, это так, — согласился Нориц. — По правде говоря, флот седьмого легиона, который Дорн ранее отправил на…

— Значит, вам предстоит долгий путь обратно.

— Так и есть, командор. Чувствую, вы на что-то намекаете, но пока не пойму, на что именно.

— Сколько у тебя с собой легионеров? — спросил Бранн, взглянув на отделение Имперских Кулаков.

— Сто пятьдесят, — ответил Нориц. — Не пойму, как это повлияет на продолжительность нашего путешествия.

— Сколько, по твоему мнению, Имперских Кулаков защищает Терру?

— Когда я покинул систему, во дворце базировалось около сорока тысяч воинов, — произнес Нориц. Он хмыкнул. — Похоже, я понял вас, командор. Сто пятьдесят легионеров стали бы хорошим подспорьем к паре тысяч ваших воинов.

— Я бы сказал, что мы нуждаемся в вас больше, чем лорд Дорн на данный момент, — сказал Бранн. — Со связью у нас и так проблемы. За исключением нескольких коротких сообщений мы почти ничего не слышали о Терре с самого начала штормов. Как бы ни старались астропаты, они не могут пробиться сквозь помехи. Ты не сможешь подтвердить изменение приказов от командования своего легиона.

— Знаю, вы считаете Имперских Кулаков упрямыми, командор, но мы не испытываем отвращения к инициативе, — сказал Нориц, протянув руку. — Если лорд Коракс согласен, я с радостью перейду под начало Гвардии Ворона.

Бранн взглянул на протянутую руку и крепко пожал ее.

— Рад, что ты согласился, капитан, — произнес Бранн. — К счастью для тебя, ты перейдешь под командование Агапито, а не мое.

— Несмотря на наши прежние расхождения во взглядах и личные отношения, командор Бранн, мне бы не составило труда служить под вашим началом. Невзирая на ужасные обстоятельства, вы спасли лорда Коракса и остатки своего легиона с Исстваана. Такое достойно всяческого уважения и похвал. Командор, вы — Герой Империума.

— Я? — рассмеялся Бранн. Вместе с ним засмеялись другие легионеры, как Гвардейцы Ворона, так и Имперские Кулаки. Командору казалось, будто на Исстваане он всех подвел. Важнейшая битва в истории легиона, а он пропустил ее. Он со своими людьми оказался отделенным от остальных воинов и от уз, которые связывали воедино весь легион, терранцев и рожденных на Освобождении. То, что Нориц столь высоко отозвался о нем, заставило Бранна впервые посмотреть на себя с другой стороны. — Если я уже стал Героем Империума, то следует придумать какой-то новый титул для того, кто убьет Хоруса.

— Им станет Русс, — произнес воин из почетной стражи Гвардии Ворона. — Просто дайте ему время. Когда вмешаются Космические Волки, все быстро закончится.

— Может, первыми до него доберемся мы, — раздался голос второго легионера.

— Сангвиний, — сказал Нориц, заставив всех умолкнуть. — Сыны Фенриса сейчас далеко — вероятно, до сих пор разбираются с последствиями гибели Просперо. Как бы я ни уважал ваш энтузиазм, Гвардии Ворона не сравниться силой с Лунными Волками. Нет, когда Кровавые Ангелы узнают об измене, Сангвиния ничто не удержит. Лорд Дорн зовет его Ангелом Смерти, и я не могу представить, что Фулгрим, Пертурабо, Лоргар либо кто-то еще захочет оказаться между Хорусом и местью Ангела. Им будет Сангвиний, попомните мои слова.

Бранн потянулся к поясу и снял с него кольцо с двумя огромными ключами. Потускневшие, исцарапанные и погнутые — ключам по меньшей мере было несколько десятков лет.

— Я взял их с первого стражника, которого убил во время освободительной войны, — произнес Бранн. — Если Сангвиний уничтожит Хоруса, они твои.

— Пари? — спросил Нориц.

— Назовем это так, — сказал Бранн. — Что поставишь?

Нориц посмотрел на своих легионеров, услышав от них слова ободрения.

— Хорошо, — согласился Нориц. Он снял золотой щиток с правого наплечника и показал Бранну. На нем было выгравировано одно-единственное слово: «Нарандия». — Моя первая боевая награда, полученная за убийство вожака орков. Если Русс доберется до Хоруса первым, она твоя.

Жест был встречен похлопываниями и возгласами одобрения Гвардейцев Ворона.

— Я буду приглядывать за тобой, чтобы ты прожил достаточно долго и смог вручить мне свою блестящую медальку, — довольно сказал Бранн.

— А я за вами, командор, — ответил Нориц, хлопнув по нагруднику Бранна. — Всегда мечтал заполучить связку ржавых ключей.

Возвращая ключи обратно в сумку, Бранн искренне надеялся, что один из них окажется прав. Но если Хорус достигнет Терры, все значительно усложнится.


Агапито медленно барабанил пальцами по металлическому столу. Он не сводил глаз с лога связи, разгневанный одной-единственной выделенной строчкой данных.

Кто-то взломал его личный шифр и поставил дело под угрозу. Он догадывался, кто это мог быть, и уже сузил круг подозреваемых до нескольких человек, легионеров, которые привлекли его внимание своим странным поведением. Но у него не имелось веских доказательств, которыми можно было бы обосновать подозрения, а только неопределенность, изводившая его.

Бранн внимательно следил за каждым его действием, и Агапито казалось, будто его загнали в ловушку. Пока брат не догадывался, о чем именно нужно спрашивать, но его расспросы привлекали ненужное внимание. Бранн следовал за ним неотступно, выискивая малейшую зацепку. Его неосторожное расследование могло случайным образом все раскрыть, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Не раньше, чем у Агапито появится возможность сделать ход.

Вокс-вызов прервал ход его мыслей. Он выключил дисплей и активировал приемник.

— Командор Агапито, мне нужно кое-что с вами обсудить.

Он узнал голос кустодия Арката. После прибытия на Освобождение большую часть времени Кустодес держались обособленно, разместившись на срединных уровнях Шпиля Воронов, где некогда обитали теперь уже уничтоженные роты. Временами они ходили с проверками в армориум, доки и другие охраняемые территории. Естественно, подобное доставляло мало удовольствия, но Коракс согласился предоставить кустодиям свободный доступ по всему Освобождению, невзирая на протесты Агапито. Единственное, чего удалось добиться командору, это запрета для Кустодес посещать Впадину Воронов. Примарх оберегал генотех и его секреты так же рьяно, как когда-то своих последователей во времена восстания.

— Я у себя, кустодий, — сказал Агапито. — Можем поговорить здесь.

— Хорошо, командор, уже иду.

Агапито почувствовал любопытство, думая о том, что станет темой их разговора. Для Кустодес стражи было нехарактерно общаться с легионом подобным образом. Он задался вопросом, был ли тут замешан Бранн, и у него вновь испортилось настроение. По крайней мере, проект генотеха и новых рекрутов оказался успешным. Вскоре у Бранна не останется времени для других забот. Как командор рекрутов, он будет безвылазно находиться во Впадине Воронов.


Тренировка казалась бессмысленной, но Альфарий не хотел привлекать внимания, показывая это. Он пригнулся, немного развел руки и стал медленно обходить рекрута. Шагнув влево, он краем глаза заметил Коракса и Бранна, наблюдавших за тем, как они с Каддианом примеряются друг к другу.

Недавно аугментированный Каддиан выглядел соответственно: был выше, но не настолько широкоплечим, как Альфарий, с мускулистыми руками и решительным взором. Он мог обладать физическими качествами легионера, но не мастерством и опытом. Альфарий заметил, что Гвардейцы Ворона любили пари, поэтому поспорил с сержантом Дором, что победит Каддиана за две минуты. На кон они поставили десять дней ухода за доспехами. Альфарий размял пальцы, на секунду представив, как сержант начищает его доспехи.

На воинах были лишь свободные черные штаны, поэтому Альфарий не мог ни за что ухватиться, чтобы сделать бросок. Альфа-Легионер рванулся, пытаясь сцапать Каддиана за запястье, но рекрут в долю секунды оказался на два шага дальше, и Альфарий промахнулся. Лицо рекрута выражало полную сосредоточенность, взгляд метался между руками, ногами и лицом Альфария, пытаясь предугадать следующее движение.

Альфарий вновь начал двигаться по кругу, спиной ощущая ожидающие взгляды остального отделения. Все молчали, в зале царила полная тишина, не считая шлепков босых ног бойцов.

Каддиан сделал шаг в сторону и ударил ногой, пытаясь сбить Альфария. Тот успел подпрыгнуть, одновременно сместив вес, чтобы толкнуть противника плечом. Приземлившись, он снова оттолкнулся ногами, но, вместо того чтобы врезаться в Каддиана, лишь прошил воздух. Удар ногой в спину заставил Альфария пробежать по инерции еще пару шагов.

Когда он развернулся, ему пришлось тут же поднять руки и блокировать серию нацеленных в голову ударов. Альфарий в ответ попытался врезать Каддиану ногой в живот, но тот ловко увернулся, и удар лишь скользнул по бедру рекрута. Каддиан потерял равновесие, и, желая развить успех, Альфарий вновь попытался схватить его. Он вцепился в левую руку рекрута и тут же провернул ее, стараясь повалить противника на пол.

С невиданной прежде Альфарием гибкостью и силой Каддиан выгнулся дугой и потянул схваченную руку вверх, оторвав противника от земли. Затем Каддиан стремительно упал на пол, перевернулся и бросил Альфария через спину, заставив легионера разжать хватку, чтобы превратить падение в кувырок.

От последовавшего удара Альфарий растянулся на полу и был атакован так быстро, что не успел увидеть, когда Каддиан успел подняться. Легионер откатился вправо и вскочил на ноги. И как раз вовремя, чтобы его подбородок встретился с носком ноги Каддиана.

Рухнув на рокрит, Альфарий еще и хорошенько приложился головой. Он тут же откатился в сторону, когда нога рекрута опустилась туда, где только что находилось горло Альфария. Почти мгновенно Каддиан ударил его другой ногой по ребрам, выбив из легких легионера весь воздух.

Следующий удар Альфарий предвидел и вывернулся так, чтобы обеими руками схватить Каддиана за ногу, прежде чем рекрут успеет врезать ему в живот. Вскакивая на ноги, Альфа-Легионер одновременно дернул вверх, пытаясь повалить Каддиана на пол.

Точно рассчитав время, Каддиан воспользовался захватом Альфария в качестве опоры, рванувшись вверх и врезав ему коленом в грудь. Альфарий рухнул на землю, но не разжал хватку. Отпустив одну руку, легионер заехал Каддиану в бок, но в ответ рекрут ударил его локтем в скулу. Наконец, вырвав ногу из хватки, Каддиан развернулся и уселся на горло Альфария, прижав его к полу. Задыхаясь, Альфарий встретился взглядом с противником и увидел в его глазах ярость. Рекрут размахнулся, целясь Альфарию в лицо.

— Хватит! — сквозь грохочущую в ушах кровь расслышал он приказ командора Бранна.

Каддиан с легкостью вскочил на ноги и отступил в сторону. В голове Альфария звенело. Пару мгновений потолок то пропадал во тьме, то вновь приобретал четкие очертания, прежде чем боль не поутихла.

К нему подошел сержант Дор и протянул руку, чтобы помочь подняться. Раздраженный Альфарий проигнорировал ее и встал самостоятельно. Он бросил злобный взгляд на Каддиана, который ответил ему вежливой улыбкой. Позади него ухмылялись остальные восемь рекрутов.

Все еще приходя в себя после поражения, Альфарий вернулся к своему отделению, стараясь не обращать внимания на самодовольный взгляд Дора. На очередной поединок вызвали еще одного рекрута и легионера.

Альфарий встал неподалеку от Бранна и Коракса, поэтому смог подслушать, о чем они говорят.

— Реакция и сила выше, чем у взрослого легионера, — сказал Бранн. — В жизни не видел ничего подобного.

— Но это хорошо только для поединка без доспехов и оружия, — ответил Коракс. — Их преимущества станут не такими явными, когда им выдадут силовые доспехи.

— Я размышлял над этим, лорд, — произнес Бранн, не отрывая взгляда от сражающихся воинов. — Новые доспехи шестой модели… они намного превосходят все, что есть у нас, за исключением нескольких доспехов ручной работы у офицеров, но и те находятся в плачевном состоянии. Мы не сможем дать новым бойцам опыт и мастерство ветеранов, но новые доспехи с их более совершенными системами намного бы упростили задачу.

— Я подумал о том же, — произнес примарх. — Это не просто рекруты, они — начало чего-то нового для легиона. Я уже приказал Сикксу организовать еще сто имплантаций. Если все пойдет по плану, то через пятьдесят дней у тебя будет укомплектованный боевой отряд. Похоже, титул командора рекрутов не в полной мере отражает твою роль.

Бранн взглянул на своего лидера.

— Когда вы давали мне титул, то сказали, что это и будет боевое соединение, лорд.

— Им нужно имя, — сказал Коракс. Мы не можем продолжать звать их рекрутами, но не будет правильным, если их поглотят Когти Агапито.

— У меня есть предложение, — сказал Бранн.

— Так поделись им, командор.

— У нас есть Когти, Ястребы и Соколы, лорд. Думаю, мы должны стать Рапторами.

— Рапторами? — Коракс улыбнулся и положил огромную руку на плечо Бранна. — Да, прекрасно подойдет. Быстрые охотники. Теперь ты — командор Рапторов. Я извещу Агапито, Соларо и Алони.

Легионер, который сражался с Раптором, с рыком растянулся лицом на полу с заломленной за спину рукой. Раптор обхватил его шею и потянул на себя, выдавив из легионера болезненный рев.

— Хватит! — крикнул Бранн.

«Рапторы, — подумал Альфарий, осматривая ряд воинов, которые радостно закивали товарищу, когда тот вернулся в строй. — Если Коракс не ошибается и Рапторы через пятьдесят дней будут готовы к бою, Омегона следует известить об этом». До сих пор Альфарий не подал ни единого доклада, но из-за таких новостей стоило рискнуть. Что бы ни задумал примарх Альфа-Легиона, ему придется действовать быстро, если он не хочет позволить Гвардии Ворона возродиться.

Казалось, Коракса полностью удовлетворило увиденное. Альфарий наблюдал, как он направился к выходу. Прежде чем открыть огромные двери, примарх остановился и задумчиво оглянулся. Он нахмурился, но это было проявление не гнева, а беспокойства. Это продлилось лишь пару секунд, и Альфарию оставалось только догадываться, о чем же думал примарх, наблюдая за юными Рапторами.


Визор стражника треснул, засыпав хозяину глаза осколками армированного транспекса. Человек с криком отшатнулся — и Корвус одним ударом пробил ему грудь, оборвав его вопли. Позади него раздался грохот автоматического оружия, и он почувствовал острую боль в спине. Бросив взгляд через плечо, Корвус увидел трех человек на сторожевом посту, выдвинутой оборонительной позиции, которая прикрывала подступ из Второго крыла к автомобильной стоянке. Огонь усилился, и по бледной коже Корвуса захлестал очередной ливень пуль, которые плющились и падали на пол вокруг него.

Лидер повстанцев нагнулся и выхватил из рук мертвого стража винтовку. Предохранитель для его пальца был слишком мал, поэтому Корвус без раздумий вырвал его. Оружие на самом деле было крупнокалиберным, но в его руках оно казалось детской игрушкой. Корвус обернулся и прицелился в первого человека на заставе, которая находилась приблизительно в двухстах метрах, поэтому он чуть приподнял ствол, приняв во внимание слабую мощность винтовочных пуль. Орудие из заставы вновь выплюнуло очередь — и изрытая следами пуль стена позади Корвуса рассыпалась градом обломков, задевших его левую руку.

Он нажал на спусковой крючок.

Стрелявший человек рухнул на свое оружие, в его левой щеке прямо под визором было пробито отверстие. Палец спазматически сжался, и орудие, крутанувшись на станке, выпустило очередь в пол.

Корвус вновь выстрелил, и следующая пуля угодила в горло заряжающему, который оказался открыт из-за того, что орудие развернулось. Третий человек обернулся и бросился наутек. Едва ли не сразу его сбила с ног пуля, которая попала ему между лопаток и расколола позвоночник.

— Держи, — сказал Корвус, заметив, как возле него пробежала безоружная Дельфа, и протянул ей винтовку. Лидер повстанцев кивнул в сторону тела. — У него на поясе есть запасные магазины.

Первая волна почти достигла ворот. Стражи закрылись изнутри, думая, будто находятся в безопасности за тремя слоями стали и феррокрита. Тут они заблуждались.

Корвус взял с пояса радиопередатчик.

— Константин, открой запор.

— Да, Коракс, — раздался ответ.

Корвус просил последователей называть его по имени, но все больше и больше людей начинали обращаться к нему, используя почетное обращение. Если повстанцы действительно считали его спасителем, то Корвус решительно настроился доказать, что это так, и не подвести их ожиданий.

Увидев брошенный дробовик, Корвус тут же поднял его. Бой грозил стать жестоким и кровавым. Он выхватил из-за пояса нож — по правде говоря, это был парадный меч полковника службы безопасности — и быстро опередил толпу, которая текла по широкому коридору к воротам. Если повстанцам удастся захватить ангар, то они завладеют техникой, способной перемещаться в безвоздушном пространстве. Из-за своего стратегического преимущества ангар стал одной из приоритетных целей Корвуса.

— Разблокировка через пять секунд, Коракс, — доложил Константин.

— Вперед! — воскликнул лидер партизан, дробовиком указав на ворота.

Корвус остановился всего в десятке шагов от ровной поверхности ворот. Если заряды, установленные им во время последней вылазки, обнаружили, он будет выглядеть очень глупо.

Сквозь металл донесся слабый треск взрывов. За пару секунд Коракс оказался у рычага затворного механизма. Тело человека, опустившего его, лежало у ног повстанцев. Если все прошло по плану, то замок должен быть открыт. Корвус с легкостью дернул рычаг вверх. В этот момент он понял, что оказался прав.

Взревели сирены, замигало аварийное освещение, ворота начали подниматься.

— Оружие к бою! — заорал Корвус, перекрикивая оглушающий грохот огромных механизмов.

Ворота успели подняться всего на полметра, когда с другой стороны ударил град пуль, разрывая колени и ноги повстанцев. Человек двадцать разом рухнули на пол, крича от боли и держась за оторванные конечности. Остальные заключенные бросились врассыпную, чтобы избежать той же участи.

Взгляд Корвуса упал на Ленсу. Девушка лежала на боку, левая ступня висела на одних лишь сухожилиях. Ее глаза встретились с взглядом Корвуса, и она замерла. Девушка перестала кричать и слабо улыбнулась.

В следующую секунду в нее угодило еще несколько пуль, сорвав половину лица и оставив на теле глубокие раны.

Корвус с ревом бросился на пол и перекатился под поднимающейся дверью. Он вскочил на ноги перед двумя солдатами, стоявшими за тяжелым стаббером, лафет-тренога которого была опущена на всю возможную длину. Дробовик Корвуса изрыгнул заряд, в клочья разорвав бронежилет ближайшего стража. Второй потянулся к кобуре и выхватил пистолет, пока Корвус вгонял в патронник следующий патрон.

Стражник в отчаянии принялся жать на спусковой крючок, но пули просто отскакивали от груди Корвуса. Наконец пистолет несколько раз подряд пусто щелкнул, и на лице человека проступил ужас. Внезапно его руку и плечо прошила очередь, и страж в брызгах крови кубарем покатился по полу.

Второй стабберный расчет разворачивал свое оружие на лидера повстанцев. Бросив дробовик, Корвус взял стаббер и ногой сбил треногу. Он перекинул патронную ленту через руку и прицелился в оставшихся стражников. На них Корвус израсходовал три короткие очереди, он стрелял осторожно, чтобы не повредить другой тяжелый стаббер.

Врата поднялись еще на полтора метра, под ними пролазило все больше повстанцев. Корвус послал Бранна, Агапито и Стракена за вторым тяжелым стаббером.

— Вперед! — закричал Корвус. — Вперед!

Глава тринадцатая НАДЕЖДА КОРАКСА ГИДРА КОНТАКТ-ДВА ПУТЬ К ПОБЕДЕ

Очередь, извивающаяся вдоль одной стены коридора и возвращающаяся обратно вдоль другой, сделала шаг вперед. Навар Хеф заглянул в открытую дверь слева, чтобы узнать о происходящем. Рекруты — пока им не позволяли называть себя Рапторами — строились перед командором Бранном. Возле командора стоял сержант Нестил с коробкой, накрытой черной материей. Каждый рекрут по очереди опускал руку в коробку и доставал шестигранную гайку. Некоторые оказывались черного цвета, другие — белого.

Те, кто вынимал белую гайку, вздыхали и отходили в сторону. Счастливчики, которым выпала черная — каждый третий рекрут, — направлялись в комнату. Это были те, кому в скором времени предстояло пройти трансформацию.

Навар видел, как новые Рапторы тренируются в зале. Они были воодушевлены даже больше, чем легионеры, которых Навару приходилось видеть в своей жизни. Он помнил каждого парня из первой девятки, когда они были еще мальчиками — всего пару недель назад. Теперь они тренировались вместе с легионерами, а также учились обращаться с болтерами и тяжелым вооружением.

Так близко! Если Навар вытащит черную гайку, то войдет в следующую группу рекрутов, которым предстоит стать Рапторами. Ожидание было мучительным, очередь еле ползла, мелкими шагами отступая от двери, а затем возвращаясь обратно. Когда Навар добрался до конца коридора, к двойным дверям, которые вели в столовую, он осознал, как близко от него конец очереди. За ним оставалось не больше двадцати рекрутов.

Его руки дрожали от возбуждения, во рту пересохло.

Между Наваром и командором Бранном стояли всего пятеро рекрутов. Первый из них достал белую гайку — неудача. Оставалось еще четыре. Рекрут, который шагнул вперед — светловолосый парень по имени Моло, на несколько лет старше Навара, — был командиром его отделения. Навар затаил дыхание, когда Моло засунул руку в коробку, зажмурив один глаз, словно боясь увидеть то, что ему выпало.

Черная гайка.

— Повезло тебе, Моло, — прошептал Навар, и тот в ответ подмигнул ему.

— На этом все, — сказал Бранн, выйдя в коридор.

— Командор? — спросил Навар, и все внутри у него сжалось от разочарования.

— Это была следующая сотня, — объяснил Бранн. — Возвращайтесь в спальни и готовьтесь к тренировке в час Убывания.

Бранн зашел обратно в комнату и закрыл за собой дверь, оставив поникших рекрутов одних. Навар чувствовал себя так, словно ему только что зарядили между ног, и ноющий тугой узел в нижней части живота говорил о том же. Он не вошел в первую девятку. И не станет одним из второй сотни.

— Не переживай, — сказал Каол, похлопав Навара по плечу. — Пусть мы и не первые, но Рапторами мы все равно будем. Неделю можно и подождать.

Неделя казалась Навару вечностью.


Примыкавшая к командному залу личная комната управления Коракса представляла собой квадратное помещение десяти метров в поперечнике, все стены которого былизаставлены экранами и аналитическими устройствами. Технический персонал и жужжащие сервиторы занимались работой у пультов, сопоставляя потоки данных вращающихся звездных карт и постоянно изменяющихся информационных сводок.

Бранн, Агапито, Соларо и Алони сидели за стеклянным столом в центре комнаты, возле них стоял Коракс, сжимая в руке портативный терминал. В углу, отдельно от остальных, безмолвно сидел Аркат, которого примарх пригласил сюда исключительно из вежливости. Бранн только что закончил читать доклад по трансформации второй группы Рапторов. Во время операции умерли двое. Как и после первой волны, результат имплантации был ошеломляющим.

— Сиккс говорит, что создал генетическое семя еще для двух тысяч человек, хотя во Впадине Воронов одновременно мы можем проводить имплантацию всего двум с половиной сотням рекрутов. Он просит, чтобы мы перенесли всю работу в Шпиль Воронов.

— Пока это невозможно, — ответил Коракс. — Что с новыми доспехами?

— Испытания почти завершены, — сказал Бранн. — Рапторы быстро учатся использовать усовершенствованные системы. У меня подготовлены пять тысяч доспехов в цветах легиона. Осталось завершить формирование отделений, прежде чем передать в армориум необходимую символику.

— Я набросал список потенциальных кандидатов в сержанты, — произнес Агапито, активировав сенсорный экран перед собой. — Пусть Рапторы и хорошо подготовлены, но им нужно выделить кого-нибудь из Когтей для обучения премудростям командования.

— Согласен, — подтвердил Коракс. Он взглянул на список. — Хорошие воины, я оставлю окончательное решение за вами. Соларо, что с бронетехникой?

— Могло быть и лучше, — ответил командор. — Со времени нашего возвращения армориум получил три партии с Киавара, в основном «Рино», но нам катастрофически не хватает тяжелой бронетехники. Надеюсь, вы не собираетесь дать Хорусу танковое сражение.

— Мы будем атаковать пехотой, — произнес Коракс. Взмахом руки он вывел на стол изображение звездной карты, отображавшей сектор вокруг Освобождения. Красный круг выделил звезду почти на краю экрана и увеличил ее.

— Нарсис? — спросил Алони. — Это наша цель?

— Мы собрали данные нескольких отчетов навигаторов, которые были поблизости, — рассказал Коракс. — Варп-штормы еще бушуют, но турбулентность вокруг Нарсисской системы почти стихла. Учитывая близость планеты к нескольким мирам-кузницам, а также к ресурсам Аграпы, Чопикса и Спартуса, полагаю, повстанцы смогут использовать Нарсис как плацдарм для атаки сектора.

— Идеальная крепость, — вспомнил Бранн. — Дети Императора привели Нарсис к Согласию и возвели на нем Идеальную Цитадель.

— Типичное высокомерие Фулгрима, — бросил Алони. — Идеальных крепостей не существует. Но тем не менее нам не хватит тяжелой бронетехники для осады.

— Как и времени, — согласился Коракс. — У меня есть план по захвату Идеальной Цитадели, но дело не в этом. Мне нужно знать, готовы ли Рапторы к бою.

— Теоретически — да, — подтвердил Бранн. — Но их пока не испытали в настоящем бою. Учения и стрельбы — это одно. Пламя войны — совсем другое. Мне бы очень не хотелось, чтобы их перестреляли в первом же бою за Идеальную Цитадель.

— А как насчет Круциакса? — спросил Соларо. Он перевел изображение на другую звездную систему, гораздо ближе к Освобождению. — Небольшая лунная база в мертвой системе. Построена Несущими Слово, — вероятно, станция слежения. Мы можем проверить Рапторов и заодно перекрыть один из разведывательных каналов предателей в секторе.

Бранн, почесав подбородок, взглянул на изображение. Коракс кивнул.

— Как быстро? — спросил примарх.

— Скольких бы вам хотелось проверить? — сказал Бранн.

— Первых пять сотен, — ответил Коракс. — Настоящая битва, а не тренировочная схватка. Ожидаю, что Рапторы будут сражаться независимо от Когтей, Соколов и Ястребов. Они — наше передовое ударное подразделение.

— Десять дней на завершение процесса имплантации, еще десять на подготовку и вооружение, — подсчитал Бранн. — Неизвестно, за сколько мы туда доберемся: по меньшей мере пятнадцать дней, учитывая состояние варпа.

— Хорошо, — сказал Коракс. — Ты поведешь Рапторов в рейд на Круциакс. Я буду вас сопровождать, чтобы лично наблюдать за их действиями. Что тебе еще нужно подготовить?

— Только сержантов, — ответил Бранн, бросив взгляд на Агапито. — А так мы готовы.

— Я подберу новых командиров и через два дня отправлю их во Впадину Воронов, — предложил Агапито.

— Вам потребуется разведка, — сказал Соларо. — Если нужно, я могу выделить свои отделения.

— Мы будем полагаться на орбитальные данные, — ответил Коракс. — Это лишь небольшая стычка. Группировка отправится на «Мстителе», чтобы не рисковать потерей всей флотилии в варпе. Мы ударим по Несущим Слово, уничтожим станцию и отступим. Только и всего.

— Понял, лорд, — сказал Бранн.

— Уверены? — спросил Коракс, по очереди взглянув на командоров. — Наша главная цель — Нарсис. Я хочу быть готовым к полномасштабной атаке гарнизона Детей Императора через пятьдесят дней. Мы как можно скорее должны нанести ответный удар по предателям.

— А Император одобрил ваши планы? — вдруг спросил Аркат, поднимаясь с кресла. — На какую поддержку вы рассчитываете?

— Мы не можем установить контакт с Террой, — сказал примарх. — Император даровал нам право действовать самостоятельно, позволив забрать генотех из хранилища. На другие войска надеяться не стоит. Будет только Гвардия Ворона. Не знаю, как обстоят дела у остальных легионов, поэтому мы должны полагаться только на себя.

— Мои кустодии будут сопровождать вас на Нарсис, — сказал Аркат. — По возможности мы доставим пленных Детей Императора на Терру.

— Это уже другой вопрос, — произнес Коракс. — Главная наша задача состоит в том, чтобы уничтожить Идеальную Цитадель и ее гарнизон. Если Нарсис перейдет в руки верных Императору войск, это значительно ослабит наших врагов.

— Это ваше право как командира, примарх, — сказал Аркат. — Но помните, пусть сейчас вы сражаетесь в одиночку, другие также ведут войну.

— Я не забываю о них, — произнес Коракс. — Именно ради них Гвардия Ворона и лезет в пасть зверя.


Кислотное облако сократило видимость до ста метров и уже начало растворять краску на доспехах Альфария. Он осторожно шел вперед, обходя лужицы едкой жидкости. Все в зоне радиационного заражения имело красноватый оттенок, тени разрушенных зданий впереди казались черными пятнами на фоне багрового неба.

Писк радиационного датчика был настойчивым, но спокойным, достаточно низким, чтобы доспехи не начали закачивать в кровь нейтрализующие препараты. Рециркулируемый воздух, которым он дышал, был немного затхлым, но еще вполне пригодным для дыхания, несмотря на запах антисептиков.

Поставив ногу на изъеденные ржавчиной обломки рельсовой дороги, Альфарий бросил взгляд вправо, где с оружием наготове продвигалось его отделение. План в уголке его глаза показывал, что они находились в семистах пятидесяти метрах от маяка Впадины Воронов, а до границы патрулирования осталось пятьсот метров.

Обогнув расплавленную кучу шлака, некогда бывшую вагонеточным составом, отделение быстрым шагом пересекло погрузочную площадку. Немрон шел чуть впереди остальных, в одной руке сжимая болтер, в другой — ауспик. Периодически легионер повторял, что контакта не обнаружено.

Патрулирование было стандартной процедурой проверки периметра, но после успеха с набором Рапторов Альфарий увидел новый смысл в приказах командора Бранна. Они были плохим предзнаменованием, указывающим на то, что руководство Гвардии Ворона могло узнать о готовящемся мятеже Омегона. Зону патрулирования увеличили на пятьсот метров, охватив теперь и окраины заброшенного транспортного узла.

Через сто метров, когда отделение стало спускаться в провал, образованный обрушением подземных туннелей и переходов, облако сгустилось еще больше. Осторожно шагая по разбитому феррокриту, Альфарий вдруг что-то почувствовал. У основания черепа появилось слабое, но настойчивое давление, угнездившееся в выемке в позвоночнике, откуда когда-то изъяли прогеноидные железы.

Он сразу понял, в чем дело, и резко вдохнул. Микроскопический имплантат, встроенный ему в хребет, зафиксировал чрезвычайную передачу. Где-то в радиусе сотни метров находился передатчик Альфа-Легиона.

— Двигаться вправо, дистанция пятьдесят метров, — приказал Альфарий, направив отделение по другому маршруту. — Немрон, просканировать здание в семидесяти метрах справа.

Альфарий продолжал идти в прежнем направлении, удаляясь от остальных легионеров. Подергивание в шее становилось все более настойчивым. Посмотрев в сторону воинов, он заметил лишь едва различимые тени в губительном тумане и решил, что они тоже уже не видят его.

Он замер и сосредоточился на сигнале. Шагнув влево, Альфарий почувствовал незначительное ускорение темпа. Легионер осмотрелся и заметил неподалеку опору линии электропередач, поваленную и смятую, словно она была сделана из мокрой бумаги. Еще раз оглянувшись и уверившись, что за ним никто не следит, он направился к опоре. Тиканье в черепе становилось все быстрее и быстрее.

Альфарий поспешно осмотрел мусор у основания поваленного столба, но не заметил ничего необычного. Хорошо, что глазу здесь не за что было зацепиться. Значит, чтобы использовать узловую станцию, ему не понадобится сперва искать ее. Опустившись на колени, он открыл панель на правом наруче и отключил датчик отделения.

— Сержант, теряем ваш сигнал, — немедленно доложил Галлид, вокс-канал шипел от сильных помех.

— Все в порядке, радиационный карман, — спокойно ответил Альфарий. — Продолжайте проверку, я сейчас к вам присоединюсь.

С этим словами он активировал приемник-передатчик ближнего радиуса действия — небольшую антенну, торчавшую из тыльной части перчатки.

— Код «Эффрит», омега-девять-гидра, — раздался приглушенный электроникой голос приемоответчика. — Контакт-два. Докладывайте. Действие незамедлительное. Готовьтесь к получению приказов.

— Код «Эффрит», гидра-девять-омега, — произнес Альфарий. — Контакт-два, понял вас. Обозначение нового подразделения — «Рапторы». Генотех очень стабильный. До первой операции Рапторов двадцать три дня. Цели пока ничего не угрожает, но уже составлен план увеличения. Жду приказов.

Громкий треск несказанно удивил Альфария, поскольку с ним установили соединение.

— Контакт-два, говорит Эффрит. Подтвердите статус развития Рапторов.

— Эффрит, Гидра Контакт-два. Масштаб имплантации возрос. Полный технологический прогресс неизбежен. Превращение врага в военную угрозу в пределах семидесяти дней. Приказы?

Наступила продолжительная пауза, затем раздался треск ответа. Альфарию стало интересно, ожидал ли его повелитель подобные новости.

— Доклад принят, Контакт-два. Приказываю оставаться на месте.

Связь с шипением прервалась, и Альфарий вернул передатчик обратно. Ответ немного встревожил его. Несмотря на многослойное искажение, Альфарию в голосе Омегона послышалось колебание, словно он удивился такому повороту событий.

Альфарий пока мало что мог сделать, и приказ оставаться на месте означал, что ему следовало не предпринимать попыток завладеть генотехом, не вмешиваться и не препятствовать процессу набора. Он надеялся, что у его примарха есть план, который тот был готов воплотить в жизнь. Если нет, то Гвардейцы Ворона вскоре полностью восстановят свой легион.


— Посадка через пять… четыре… три… два… одну.

«Громовой ястреб» ощутимо содрогнулся, вздымая вокруг себя фонтаны щебня и песка. Бранн уже поднял раму крепления и направился к штурмовой рампе. Остальные тридцать Рапторов быстро построились позади него, их недавно выкрашенные доспехи блестели в боевом освещении отсека, болтеры сверкали свежей смазкой.

— Второй удар повредил восточную оборонительную турель, поэтому можете выгружаться, — сообщил пилот.

Рампа боевого корабля быстро опустилась, и в отсек хлынул резкий синий свет. Авточувства Бранна отфильтровали яркое сияние, когда командор спрыгнул на продуваемую ветрами дюну.

— Стандартное построение, Коррон — левый фланг, Нал — правый, — отрывисто приказал Бранн.

Рапторы быстро развернулись веером, их доспехи казались темными пятнами на фоне светло-серой пустыни. По одному отделению выдвинулось на фланги, еще одно направилось за Бранном. Перед ними под скалистым утесом притаилась станция слежения, ее плоская крыша была утыкана тарелками и сенсорными антеннами.

Над головами легионеров просвистели три ракеты, взорвавшись на западной оконечности станции, слева от Бранна. Во все стороны разлетелись обломки рокрита, падая на засыпанный песком двор.

— Брешь пробита, третье подразделение — вперед, второе — оказывать огневую поддержку, — отдал приказ командор.

Ветер постоянно перемещал пласты песка, из-за чего идти следовало с предельной осторожностью. Вздымая серые клубы, тяжелые легионеры хлынули вперед, целясь в приземистое здание. Сверху донесся рев плазменных двигателей, и над ними пролетел еще один «Громовой ястреб», ведущий огонь из лазерных пушек по надежно защищенным ставнями окнам в южной части станции. Когда десантно-штурмовой корабль Бранна взлетел, чтобы прикрыть легионеров, поднятый им песчаный вихрь моментально скрыл из виду Рапторов.

— Цели на пятнадцать градусов, третье окно! — взревел Бранн, заметив бронированные фигуры в одном из разбитых окон.

Секунду спустя из здания открыли болтерный огонь по отделению сержанта Нала. Воины Коррона начали стрелять в ответ, осыпав станцию градом болтерных снарядов и плазменных выстрелов. Бранн дал команду сопровождавшему его отделению открыть прикрывающий огонь, пока Нал со своими легионерами мчался к защитникам.

— Отвлеките их! — отдал команду Бранн, поднимая комби-болтер.

Два ствола одновременно полыхнули, поливая снарядами оконный проем и покореженную раму. Грохот болтеров усилился, к нему присоединился громогласный рев роторной автопушки Кавина. Тяжелые орудийные снаряды принялись вырывать целые куски пласткрита из стены.

Внезапно Бранн осознал, что сейчас он в первый раз стреляет в других легионеров-Астартес. Как и Рапторы, он не сражался на Исстваане, поэтому с гордостью разделил этот момент со своими рекрутами. Командор задался вопросом: насколько же все продумал Коракс, когда поставил его во главе Рапторов? Тот, кто не прошел резню в зоне высадки и последующее спасение, испытывал трудности в общении с легионерами, которые были на Исстваане. Но между ним и его новыми бойцами такие различия отсутствовали.

Эта атака не просто демонстрировала способности Рапторов, но была шансом доказать Агапито и остальному легиону, что он готов вести войну с предателями, как любой другой воин, видевший гибель своих братьев на Исстваане-V.

— Судя по тепловому сканированию, враг сосредоточился для отражения атаки с юга. — Коракс говорил медленно и спокойно. Примарх решил не участвовать в операции, предпочитая следить за ходом боя со «Мстителя» на орбите крупнейшей луны Круциакса. Сам газовый гигант виднелся сейчас лишь как огромное кроваво-красное полукружие за иззубренной горной грядой позади станции слежения.

— Удерживать позицию, оттягивать весь огонь на себя! — приказал Бранн.

Его группировка совершила посадку на самом видном месте и атаковала первой, но их штурм был лишь отвлекающим маневром с целью завлечь Несущих Слово в одну часть здания. Тем временем с противоположной стороны, с невидимых защитникам вершин утесов, к ним приближалась вторая группа.

В правую руку Бранна угодил болтерный снаряд. Осколки керамита забарабанили по груди и визору шлема. Командор заметил в двухстах пятидесяти метрах открытую дверь, из которой вели фланговый огонь по трем его отделениям облаченные в красные доспехи Несущие Слово. Один из легионеров Нала рухнул в песок. Еще один упал секундой позже, его развороченный ранец засверкал энергетическими дугами.

Перехватив оружие в левую руку, командор сделал десяток выстрелов в дверной проем. Кавин развернул автопушку даже раньше, чем Бранн успел выкрикнуть приказ. Снаряды забили по скрывавшемуся за дверью отделению, сразив одного Несущего Слово и заставив других нырнуть обратно в укрытие.

Бранн взглянул на вторичный экран хронометра: до основной атаки оставалось двадцать две секунды.

— Усилить огонь! Отвлеките их! — прокричал он.

Рапторам предстояло доказать, что они соответствуют стандартам Гвардии Ворона. Собственно, как и самому командору.


Вершину эскарпа усеивали камни, но они нисколько не мешали легионерам, быстрыми прыжками несущимся по склону. Отделение сержанта Дора входило в состав гарнизона Впадины Ворона, поэтому его временно прикрепили к Рапторам на почетных основаниях. Так вышло, что Альфарий сейчас спускался к аванпосту Несущих Слово вместе с другими Гвардейцами Ворона.

Он испытывал странное чувство, почти такое же удивительное, как когда примарх приказал им открыть огонь в зоне высадки. Им сообщили, что они поддержат брошенный Хорусом вызов Императору, но Альфарию все равно казалось непривычным стрелять в воинов другого легиона. Но нет, тогда это не шокировало его, наоборот, он почувствовал себя освобожденным. Десятилетия в тени великих свершений других легионов взрастили в нем обиду, о которой он даже не подозревал, до тех пор пока впервые не нажал пусковой крючок.

Тогда его поглотила жажда мести, но сейчас Альфарий мыслил вполне прагматично. Несущие Слово вещали о своей верности столь громко, проводили свои литургии и давали обеты с такой гордостью, что, наверное, именно их мятеж стал наиболее неожиданным и недостойным истинных легионеров. Альфарий всегда считал, что они слишком уж ревностно заявляли о своей преданности имперской цели, и, когда они присоединились к Хорусу, он нисколько не удивился.

Несущие Слово считались союзниками Альфа-Легиона, как и другие легионы, которые объединились, чтобы уничтожить войска Императора, но это не означало, что Альфарию должны были нравиться напыщенные фанатики-предатели. Он с легкостью мог представить, как они воздают хвалу Хорусу, так же как когда-то кричали о праведности Императора. Из всех легионов, которые принимали участие в резне, именно Несущих Слово Альфарий считал самыми большими лицемерами.

— Приготовиться к спуску, — произнес сержант Дор.

Они приближались к краю обрыва. Сквозь песчаную бурю неслись двести Рапторов и двадцать бывших Когтей.

Рапторы представляли собой странное зрелище из-за похожих на клювы личин и новых доспехов, придававших им сходство с хищными птицами. Альфарий уже достал чертежи доспехов шестой модели и только ждал возможности передать их Омегону. Не исключено, что его находка была не такой уж значительной, принимая во внимание то, как глубоко Хорус проник в ряды Механикум, но, какой частью этой информации Воитель соблаговолит поделиться с Альфа-Легионом, оставалось под большим вопросом.

Отделение справа от Альфария первым достигло края утеса. Не останавливаясь, легионеры нырнули в песчаную бурю. Альфарий затаил дыхание и рванулся следом за ними в разреженный воздух. Крыша здания лежала в двадцати трех метрах под ними, что не представляло собой значительной проблемы для полностью бронированного легионера даже при обычной силе тяжести, а луна Круциакса имела лишь две трети стандартной терранской гравитации.

Альфарий приземлился на покрытую выбоинами рокритовую крышу, подняв облака пыли. Псевдомускульные фибросвязки доспехов сжались, по правой линзе шлема потекли системные сводки.

— Мелты! — крикнул Дор, снимая с пояса заряд.

Альфарий последовал примеру сержанта и закрепил мелта-бомбу на крыше, установив таймер на три секунды.

Альфа-Легионер отбежал на полдесятка шагов и, приготовив болтер, в другую руку взял осколочную гранату. Полыхнув белым пламенем, мелта-заряд проплавил в роккрите метровую дыру. Долю секунды спустя взорвалась бомба Дора, расширив проем. Рапторы вокруг них поступали аналогично, вскрывая бреши по всей крыше. Недолго думая, Альфарий забросил в пробоину гранату и, услышав, как она взорвалась, перехватил болтер в обе руки и прыгнул следом.

От удара плитка у него под ногами пошла трещинами. Пыль стояла столбом, пол усеивали куски рокрита, хрустевшие при каждом шаге. Единственным источником света служил проем над головой, из которого внутрь прорывался резкий синий свет. Оглянувшись, Альфарий понял, что попал в короткий коридор, с обеих сторон заканчивающийся арочными дверьми. Он сделал шаг вперед, целясь перед собой, и позади него приземлился сержант Дор. Альфарий повел болтером вправо, когда чуть поодаль распахнулась дверь, но расслабил палец, узнав в сумраке характерный силуэт Раптора.

Впереди послышался лай болтеров, заставив Альфария действовать. Пока остальное отделение спускалось за ним, он с Дором направился к арке, из ближайшей боковой комнаты к ним вышли еще пять Рапторов.

Внезапно в дверях появилась фигура. В кружащейся пыли было невозможно отличить друга от врага, и Альфарий просто прицелился в него. Воин сделал к ним пару шагов, и в просвете блеснули багровые доспехи. В легионере было нечто странное, какая-то сгорбленность, сильно встревожившая Альфария.

Дор открыл огонь первым, а спустя секунду к нему присоединились и Рапторы. Несущий Слово отшатнулся из проема, во все стороны полетели куски доспехов.

— Вперед! — закричал Дор, срываясь на бег. — Зачистить помещение!

Альфарий последовал за сержантом через дверь, крепче сжав палец на спусковом крючке. Едва переступив порог, он направил оружие влево, на пару легионеров, присевших у расколотого подоконника. Первым же выстрелом Альфарий пробил ранец ближайшему воину. Затем он прицелился чуть выше и попал в вычурный шлем другого Несущего Слово.

Или, по крайней мере, так вначале показалось Альфарию.

Легионер повалился на бок, из треснувшего черепа хлынула кровь. То, что Альфарий поначалу принял за богато украшенный шлем, на самом деле оказалось деформированной головой. Изо лба Несущего Слово торчал небольшой рог, клыки выступали вниз к подбородку. Кожа его была цвета бронзы, а кровь, текущая из дыры в черепе, — черной и густой.

Альфарий, выругавшись от отвращения, выстрелил еще раз — и уродливая голова Несущего Слово разлетелась на куски. Второй Несущий Слово развернулся и выстрелил Альфа-Легионеру в живот, разворотив проходивший там кабель и искусственные мышечные связки, из которых выплеснулась струя белой жизнеобеспечивающей жидкости.

Мимо Альфария промчался один из Рапторов, на ходу ведя огонь из болтера, и на груди Несущего Слово расцвело несколько кровавых кратеров. Предатель схватил свой болтер как дубинку, но Раптор стремительно отразил удар собственным оружием, а затем несколько раз локтем ударил по шлему врага. С такой же ошеломляющей быстротой Раптор сделал подсечку и еще одним ударом в голову свалил предателя на пол.

Поставив ногу на грудь Несущего Слово, Гвардеец Ворона принялся всаживать в него болт за болтом, из-за чего поножи Раптора покрылись брызгами крови.

— Не останавливаться! — приказал Дор, махнув в сторону закрытой двери в дальнем конце комнаты.

Оглянувшись, Альфарий увидел, что Гвардейцы Ворона пока не понесли потерь. Всего он насчитал пять погибших предателей, у одного воина были такие же звериные, искаженные черты лица, как у того, которого он убил ранее.

— Не стоит задумываться, — заметил Дор, угадав мысли Альфария. — Импульсное сканирование показало, что двумя уровнями ниже находится реактор, почти под нами. Поищем лестницу.

Но Альфарий не мог не задуматься над увиденным. Слухи ходили уже давно. Скорее не слухи, а солдатские байки. Бывало, что потерянные корабли выходили из варпа с экипажем, полностью извращенным некой ужасной силой. Каждый легионер, который провел в варпе определенное время, мог поведать историю о странном сне или гнетущем чувстве. Иногда в первые секунды после пробуждения во время варп-путешествия Альфарий видел ужасающие вещи, а командование легиона никогда прямо не отрицало, что в варпе кто-то обитает. Уродливые лица двух Несущих Слово напомнили Альфарию те смутные видения, и он задался вопросом, что же происходит с легионерами Астартес, которые примкнули к Хорусу.

Следующий коридор привел их в обеденный зал, который протянулся по всей ширине здания, почти на семьдесят метров в длину. Когда они подошли, перестрелка была в самом разгаре. Воздух полнился летящими снарядами, яркими следами прометия и плазменных разрывов, отражающимися от стальных столов и стеллажей. Рев болтеров и звон попаданий оглушал. Несущие Слово занимали позиции за перевернутыми столами перед кухней в дальнем конце зала и перестреливались с двумя отделениями Рапторов, зажатыми у двойных дверей напротив Альфария.

Град выстрелов приветствовал сержанта Дора, когда тот ворвался в комнату, паля из болтера в автоматическом режиме. Перевернув один из столов, сержант укрылся за ним; вокруг него во все стороны разлетались куски металла, на доспехах расцветали вспышки от болтерных попаданий.

Рапторы без колебаний ворвались в зал. Первого сшибло с ног плазменным сгустком, который прожег его нагрудник и испепелил внутренности. Братья тут же отомстили за павшего, изрешетив стрелка Несущих Слово; его доспехи и стеклянный шкаф позади разорвало шквалом выстрелов.

— Третье отделение, обход с фланга! — выкрикнул приказ один из Рапторов, который подскочил к столу с гранатой в руке. Он забросил гранату за стойку, отделявшую зал от кухни. Оттуда вырвались языки пламени, вызвав цепь вторичных взрывов из-за развороченной электропроводки.

Облаченные в черное Рапторы, не открывая огня, ринулись с обеих сторон зала. Очереди Несущих Слово скосили еще двух легионеров, но остальные продолжали бежать, не обращая внимания на потери.

— Не тормози, старик! — рассмеялся один из Рапторов, промчавшись мимо сержанта Дора.

— Наглый ублюдок! — прорычал Дор и, перескочив через упавший стол, тут же начал стрелять из болтера. — Огневая поддержка!

Альфарий боком пробрался в зал и разрядил пять выстрелов в Несущего Слово с плазмаганом, расположившегося за тележкой, заставленной кувшинами для воды. Сосуды разлетелись осколками и брызгами, Несущий Слово нырнул обратно в укрытие, на свежей красной краске доспехов было заметно несколько отметин от прямых попаданий. Остальная часть отделения бросилась вглубь зала и заняла огневые позиции, болтерные снаряды заколотили по металлической стойке и столам, за которыми укрывались предатели.

Обнажив боевые ножи, Рапторы атаковали Несущих Слово, сосредоточившихся в дальнем конце зала. Альфарий увидел, как одного из легионеров разорвало слаженным вражеским огнем за миг до того, как его собрат по отделению перескочил стойку и метким выстрелом попал в визор Несущего Слово. Раптор взмахнул ножом и перерезал глотку предателю, когда его левый наплечник раскололся в буре керамитовых осколков от болтерного снаряда.

Несущие Слово не ожидали от Рапторов такой скорости и ярости. Легионеры в черных доспехах хлынули между стеллажами и шкафами кухни, разя предателей болтерами и ножами.

По команде Дора отделение рванулось вперед, готовое прикрыть Рапторов в случае, если их оттеснят. Но в этом не было нужды. Альфарий видел, как три Раптора забили болтерами Несущего Слово. Еще одного предателя бросили на оголенную взрывом гранаты проводку — и по его дергающемуся телу заструились искры и электрические разряды.

Последний раз Альфарий видел нечто подобное во время атаки Пожирателей Миров на Саламандр в зоне высадки. Это было безжалостное побоище, он даже не представлял, что подобное возможно. Сражение в обеденном зале было куда менее масштабным, но смертоносная эффективность Рапторов впечатляла не меньше.

Он вообразил бьющихся перед ним сверхлюдей в цветах Альфа-Легиона, разрывающих Ультрамаринов или Темных Ангелов. Они сражались с неудержимостью и яростью в сочетании с необычайной скоростью и меткостью. И это были всего лишь рекруты. Альфарий представил, как Альфа десантируется на Терру с пятьюдесятью тысячами подобных воинов, закаленных в битвах, наделенных хитростью и умениями, которым их обучил примарх.

Такую силу уважал бы даже Хорус. Внезапно Альфарий понял, насколько важным стало его задание и почему он пока не получил приказ уничтожить генотех. Ему предстояло не избавить вселенную от Гвардии Ворона — от него требовалось усилить Альфа-Легион.

Наконец, когда в стальных стенах отзвенело эхо предсмертного крика последнего Несущего Слово, в зале воцарилась тишина. Альфарий двинулся к двери впереди, пока Рапторы проверяли, все ли предатели мертвы, вонзая ножи им в шеи.

— Новый приказ! — рявкнул Дор. — Реактор заминировали. Мы уходим. «Громовые ястребы» эвакуируют нас в точках семь-шестьдесят и семь-девяносто. У нас одна минута. Выдвигаемся!

— И это все? — вырвалось у Альфария. — Так быстро?

— Ударить и отступить, ты же знаешь правила, — ответил сержант. — Нам поставили задание уничтожить станцию. Через пятьдесят секунд мы его выполним.

Рапторам не нужно было повторять дважды. Отделения слаженно отступали из кухни через обеденный зал. Альфарий двинулся следом, все еще оглядываясь по сторонам в ожидании контратаки.

— Враг уничтожен? — спросил он.

— Будет, когда взорвется реактор, — рассмеялся Дор. — У нас мало времени.

Они бросились по коридору, через который прошли раньше, и выскочили в выбитые окна. Поток легионеров в черных доспехах хлынул в песчаную бурю и исчез из виду. Альфарий невольно позавидовал Гвардейцам Ворона, наблюдая за тем, с какой скоростью они растворялись в пыли, — так же быстро, как и появились из нее. Шагая по дюнам, Альфарий оглянулся, песчаная буря уже скрыла здание. Локатор зафиксировал впереди сигнал снижающегося «Громового ястреба». Десантно-штурмовой корабль с открытой рампой приземлился на дюну, подняв еще больше песка.

Едва Альфарий достиг рампы, как земля у него под ногами заходила ходуном. Взойдя на борт корабля, он оглянулся и увидел, как в мглистом мареве вспухает красный шар пламени. Пару секунд спустя их захлестнул мощный порыв ветра, сыпанув песком в открытый отсек «Громового ястреба».

— Мы загружены под завязку, — объявил пилот по внутренней связи. — Очистить рампу.

Дор выскочил из пылевого облака и, схватив Альфария за руку, забрался в отсек.

— Задание окончено, — объявил Коракс по основному вокс-каналу. — Победа за нами. Гвардия Ворона доказала, что врагам больше не стоит ее игнорировать. Рапторы продемонстрировали свою ценность и впервые заслужили боевую славу. Борьба против Хоруса началась.

Когда «Громовой ястреб» стал резко набирать высоту, Альфарий сел в кресло и опустил раму фиксатора. Бой продлился не более десяти минут — десять минут, которые могли изменить ход всей войны.


Во Впадине Воронов царило ликование, когда из последнего челнока «Мстителя» выгружались воины. Даже гибель четырнадцати бойцов не смогла испортить настроение рекрутам Гвардии Ворона, хотя Бранн был несколько опечален. Список потерь был куда длиннее, чем он считал приемлемым, учитывая то, что в основном наступлении принимало участие четыреста легионеров против всего лишь немногим более пятидесяти Несущих Слово. Впрочем, на самом деле командора тревожило совсем другое. Коракс едва обмолвился об операции и после краткой победной речи на все оставшееся время путешествия в варпе уединился в комнате управления Бранна, так и не дав командору возможности озвучить свои сомнения.

Пока Рапторы расходились по спальням, Бранн и Коракс отправились обратно в Шпиль Воронов сообщить о выполнении задания остальным членам командования легиона. Когда они зашли в комнату для инструктажей, командоры уже ждали их. Вокруг все еще кипела бурная деятельность, персонал легиона собирал всю доступную информацию о Нарсисе и Идеальной Цитадели. Соларо, Агапито и Алони сидели за столом, словно гигантские статуи посреди беспокойного моря людей.

— Аванпост на Круциаксе уничтожен, — объявил Коракс, войдя в комнату. — Рапторы, пусть и оказались немного бесхитростны с тактической точки зрения, проявили себя даже лучше, чем ожидалось, и победа символизирует возрождение Гвардии Ворона.

— Стопроцентный успех? — спросил Соларо.

Вместо ответа Коракс посмотрел на Бранна.

— Я бы так не сказал, — произнес командор Рапторов, встретив взгляд примарха. — Мы понесли неоправданные потери.

— Со временем они научатся, — сказал Коракс. — Их ретивость поубавится.

— Они безрассудные, а не ретивые, — сказал Бранн, садясь за стол. — Хотя любой бой — это риск, они много раз шли на него, когда не было такой необходимости, что стоило не только ценных жизней, но и потенциально угрожало успеху задания.

— Если мы бросим их на Идеальную Цитадель в подобном состоянии, их быстро вырежут, — сказал Агапито. — Мы изучили о ней всю доступную в архивах информацию, и картина вырисовывается не самая радужная. Скорее всего, с тех пор как Дети Императора вступили в союз с Хорусом, они еще больше укрепили Нарсис. Там не место для необдуманных действий.

— Рапторы станут только частью наших сил, — произнес Коракс, нахмурившись от раздражения. — Вы слишком строго судите их за слабую дисциплину во время первого боя. Они знали, что их проверяют, и хотели проявить себя. Помню, как вы с Бранном в детстве пытались поразить меня своей храбростью.

— Верно подмечено, лорд, — отозвался Агапито. На секунду показалось, что он искренне раскаивается, но затем командор покачал головой. — Но есть ощутимая разница между двумя маленькими узниками и несколькими ротами транслюдей, бронированных и вооруженных лучшим из всего доступного. Им следовало поразить нас решимостью и дисциплиной, а не фанатизмом. Внимание к долг…

— Ты считаешь, что они не готовы? — перебил его Коракс. — Ты похож сейчас на одного из капелланов Несущих Слово, голословно вещающих о долге и дисциплине. Мы вступили в войну, которая решит судьбу Империума! Я ожидаю, что каждый мой воин будет вести себя достойно и пойдет на все ради победы.

На пару секунд в комнате воцарилась неловкая тишина, Коракс отвернулся, сжав зубы от гнева. Когда он вновь взглянул на командоров, то уже сумел взять себя в руки.

— Рапторы научатся дисциплине, — произнес он. — Со временем, когда их станет больше, мы распределим их по всему легиону, как ранее простых рекрутов, и ветераны помогут укрепить их дух. Не забывайте, что какую-то сотню дней назад все они были детьми. На вашу трансформацию ушли годы, за это время в вас вбивали терпение и дисциплину. Бранн, если тебя это так беспокоит, то приложи дополнительные усилия, чтобы обучить своих воинов всему необходимому, потому что у нас нет в запасе нескольких лет для проверки их навыков и выковывания боевого духа.

— Так точно, лорд, как пожелаете, — произнес Бранн. — Еще несколько вылазок в радиационные пустоши немного успокоят их.

— Когда мы выдвигаемся на Нарсис, лорд? — спросил Соларо. — Даже учитывая Рапторов, мы можем собрать максимум пять тысяч легионеров.

— Я собираюсь штурмовать Идеальную Цитадель с вдвое большим количеством, — сказал Коракс. — Сиккс и Орландриаз получили распоряжение увеличить масштаб имплантации.

— Еще пять тысяч Рапторов? — едва ли не с ужасом спросил Агапито. — Но у нас осталось всего пятьсот новициатов, пригодных для имплантации. Где нам взять новых рекрутов?

— На Освобождении и Киаваре, — ответил Коракс. — Как я уже говорил, новое генетическое семя позволит нам с одинаковым успехом набирать более молодых и менее пригодных кандидатов.

— Простите за непочтительность, лорд, но это бессмысленно, — сказал Агапито. — Буквально только что мы обсуждали незрелость Рапторов, которые несколько лет обучались и изучали традиции легиона. Брать неопытных детей, чтобы превратить в суперсолдат, кажется несколько опрометчивым решением.

— У нас нет другого выбора, — произнес Коракс, больше не гневаясь на критику Агапито. — Я понимаю твои опасения и сам обдумывал их во время обратного пути с Круциакса, но из-за предательства Хоруса мы оказались в коридоре, из которого есть лишь один выход. Или мы начнем создавать больше Рапторов и увеличим набор рекрутов, или придется забыть об ответном ударе по войскам Хоруса. Пока перед нами стоит простой вопрос цифр, и они говорят не в нашу пользу.

— Я бы хотел заявить о своем несогласии, — высказался Агапито.

Командор посмотрел на Коракса, а затем демонстративно перевел взгляд на Бранна, на его лице читалось раздражение, граничащее с отчаянием.

Бранн понимал позицию брата, но он лично видел, на что способны Рапторы, даже неопытные. Пять тысяч подобных воинов были бы невероятно мощным оружием. Кроме того, это также был вопрос лояльности примарху. Странное поведение Агапито после Исстваана дало Бранну повод сомневаться в искренности мотивов, которыми руководствовался его брат, возражая против плана Коракса. Возможно, он боялся, что Когти утратят былую честь и престиж. Скорее всего, Агапито задевало то, что примарх явно отдавал предпочтение Рапторам — в доспехах и оружии — в обход их.

И у него была еще одна причина согласиться с примархом, куда более личная. Боевые действия на Круциаксе не стерли сомнений, которые Бранн испытывал, не попав на Исстваан. Они доказали лишь то, что ему, более чем кому-либо другому, следовало искупить свою вину в глазах Гвардейцев Ворона, которые там сражались. Огромное число Рапторов превратит его в ключевого командора на Нарсисе, что даст ему возможность проявить себя куда лучше, чем во время обычного рейда на отдаленный аванпост.

— Необходимо, — произнес Бранн, — дать возможность стать Гвардейцем Ворона всем, кто пожелает. Мы вели войну ради того, чтобы освободить жителей этой звездной системы. Гвардия Ворона вела Великий крестовый поход в сотнях миров, дабы принести такую же свободу остальным людям. Теперь им пришло время ответить на наш зов и отплатить нам за наши старания.

— Вы не объявите о всеобщем призыве? — спросил Соларо.

— Нет, — ответил Коракс. — Так я не поступлю. Не думаю, что мы будем испытывать нехватку в добровольцах.

— Новости об этом далеко разлетятся, — сказал Агапито, крепко вцепившись в край стола. — До сих пор нам удавалось держать в тайне наши планы, а также то, что мы восстанавливаем силы. Если вы начнете набирать рекрутов в таких масштабах, новости вскоре дойдут до предателей, и они незамедлительно отправят армию, против которой нам будет не выстоять. Неожиданность — наше лучшее оружие, но после громких заявлений мы его лишимся.

— Для врага будет слишком поздно, — произнес Коракс. — Мы ударим так быстро, что у них не останется времени на подготовку. Имплантацию оставшихся во Впадине Воронов рекрутов стоит начать со всей возможной поспешностью. Бранн организует массовый прием добровольцев, а мы проведем последние приготовления для атаки на Нарсис.

— Что насчет оружия и доспехов? — поинтересовался Соларо. — Сейчас мы создаем Рапторов быстрее, чем доспехи шестой модели.

— Мануфакторумы Киавара уже начали изготавливать продукцию на основе привезенных капитаном Норицем шаблонов, — ответил примарх. — Что касается оружия, наши арсеналы рассчитаны на восемьдесят тысяч человек. Пара тысяч болтеров не проблема, невзирая на потери, понесенные на Исстваане.

— Транспортировка? — спросил Алони, вздохнув как человек, который понял, что уже проиграл битву. — «Мститель» и уцелевшие корабли не смогут принять на борт так много воинов.

— Возьмем все доступные транспорты, — сказал Коракс. — Нам сгодятся любые корабли, которые могут запускать «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы». Какие бы проблемы вы ни предвидели в будущем, мы их решим. Гвардия Ворона будет готова атаковать Нарсис через двадцать пять дней. Я прождал достаточно и дольше не собираюсь. Мы уже начали контратаку, теперь пришло время осознать это и нанести такой удар, который заставит их понервничать.

— Так точно, лорд, — сказал Агапито, его ответ подхватили другие командоры. — Будет так, как вы прикажете.


Засев в облученных руинах, которые окружали Впадину Воронов, Омегон следил за укрепленным зданием через оптические умножители. Контакт-три, доложивший с Освобождения, предупредил о росте активности на базе Рапторов. Судя по количеству транспортов и шаттлов, курсировавших в последние несколько дней, Коракс с головой погрузился в исполнение своих замыслов. Механикум и слуги Гвардии Ворона в противорадиационных костюмах пристраивали к комплексу сборные здания, в результате чего Впадина Воронов увеличилась почти вдвое.

Омегон раздумывал над возможными вариантами действий, но ни один из них его не устраивал. Наиболее очевидным было приказать оперативникам уничтожить генетический проект уже сейчас, прежде чем количество Рапторов увеличится еще больше. Но примарху это казалось едва ли не поражением, учитывая, насколько близко он подобрался к заветному трофею.

Вскоре повстанцы окажутся готовы атаковать Впадину Воронов армией из нескольких тысяч человек. Еще пятьдесят Альфа-Легионеров были всего в трех днях пути на борту «Беты», которая скрывалась среди пылевых облаков за Киаваром. Им предстояло возглавить штурм. Сейчас главная проблема состояла в том, чтобы точно выбрать время. Если он выступит слишком рано, пока повстанцы не успели полностью подготовиться, его воинов перебьют безо всякого толка. Если он атакует слишком поздно, то не справится с возросшим числом Рапторов.

Единственная надежда состояла в быстром и решительном захвате генотеха, а затем уничтожении всего остального. Но чтобы его план увенчался успехом, ему понадобится еще десять дней.

Хруст камней под ногами заставил Омегона резко развернуться с болтером наготове. Среди обломков внизу пробиралась худая, закутанная в мантию фигура — магос Унитракс. Омегона немного встревожило, что техножрец не нуждался в защите от радиации и загрязнения. Приглядевшись, он заметил, что зеленоватое лицо Унитракса было наполовинусгнившим, плоть под капюшоном удерживалась лишь с помощью металлических имплантатов.

— У меня есть для вас решение, — произнес магос. С этими словами он пошарил иссохшей рукой в мантии и извлек из складок небольшой контейнер размером с гранату. — Генетический вирус, изготовленный на основе полученной от ваших оперативников информации. Если один из ваших агентов смешает его с генетическим шаблоном, который использует Гвардия Ворона, то значительно приостановит их прогресс.

Омегон присел, под его весом захрустел мусор. Взяв контейнер из рук Унитракса, он внимательно его осмотрел. Тот тихо гудел в миниатюрном стазисном поле, но во всем остальном походил на обычную флягу, которыми пользовались Гвардейцы Ворона.

— И как он действует? — спросил примарх. — Зараженное генетическое семя для нас бесполезно.

— Как действует? — переспросил магос. Он неловко кашлянул и отвел взгляд. — Точные последствия пока неизвестны, но они определенно серьезные. Когда генотех попадет в наши руки, удалить вирус из генетических нитей будет довольно легко.

— Очевидный ход, который к тому же вызовет у Коракса подозрения, — сказал Омегон, перебрасывая контейнер из руки в руку. — Он уже и так значительно усилил охрану Впадины Воронов. Я не могу допустить, чтобы они вообще закрыли доступ к зданию.

— В первую очередь они станут подозревать самих себя, — произнес Унитракс. — Вирус мутирует изнутри и будет выглядеть как непредвиденный побочный эффект процесса имплантации. Если только они не станут целенаправленно искать вирусную инфекцию, то не обнаружат ничего, что нельзя было бы объяснить случайной, но вполне допустимой мутацией генетического материала.

— Я подумаю над этим, — сказал Омегон. — Что нужно сделать моему агенту?

Унитракс достал крошечный кристаллический осколок, размером не больше ногтя.

— В инфочипе содержатся необходимые инструкции, — сказал магос. — Передайте его своему оперативнику вместе с вирусным контейнером, он сможет получить к нему доступ через любой терминал во Впадине Воронов. Также прикажите ему уничтожить кристалл и контейнер сразу после завершения задания.

— Естественно, он уничтожит его, мы же не дилетанты, — произнес Омегон. Он бросил еще один взгляд на контейнер и потянулся за инфочипом, после чего закинул их в поясную сумку и надежно застегнул ее. — Как дела у Ордена Дракона? Они будут готовы действовать по моей команде?

— Мы готовы, — ответил Унитракс. — Мы установили контакт со сторонниками в правящей верхушке Киавара. Когда ваши гильдейские отбросы выступят, мы приступим к выполнению нашей части договора.

— Гильдии следует еще немного подбодрить, и они сделают все, что я им прикажу, — произнес Омегон. Примарх посмотрел через искореженное окно на силуэт Впадины Воронов и положил руку на сумку с генетическим вирусом.

Контакт в Гвардии Ворона обязательно получит его. Ждать осталось недолго.

Глава четырнадцатая ДИВЕРСИЯ РОЖДЕНИЕ ЛЕГИОНЕРА ОТРАВЛЕННОЕ СЕМЯ

По коридорам Впадины Воронов разнесся вой сирен. Альфарий как раз находился во временном армориуме, обучая уходу за доспехами несколько отделений Рапторов.

— Угроза нападения, всем собраться в главном зале! — резко крикнул он, поднимая со скамьи шлем.

— Это часть тренировок, сержант? — спросил один из Рапторов, когда они строем стали выходить из комнаты.

— Нет, все по-настоящему, — ответил Альфарий, зная, что на сегодняшний день ничего подобного не планировалось. Угроза нападения могла означать только реальную опасность для Впадины Воронов, и ему точно была известна ее причина.

Пока остальные воины подтягивались в точку сбора, Альфарий свернул в казармы своего отделения. Они пустовали, его легионеры уже отреагировали на призыв к оружию. Альфа-Легионер присел возле своей кровати и достал из-под нее видавшую виды металлическую коробку. Бросив быстрый взгляд на дверь, он поднял крышку и принялся рыться в содержимом — там были запасные болтерные магазины, смазка, краска, небольшие детали доспехов, пара клыков и другие трофеи воина, роль которого он играл, а также несколько фляг и коробок. Наконец его доспехи зафиксировали слабую дрожь стазисного поля контейнера, в котором находился генетический вирус. Спрятав его в поясе, Альфарий закрыл коробку и ногой задвинул ее обратно под кровать.

Он запомнил инструкции, как ввести вирус в генетический шаблон, после чего уничтожил инфокристалл в крематории Впадины Воронов. Сорвавшись на бег, он прокрутил в памяти нужные данные и снял с пояса болтер, когда добрался до главного зала. Стоявший на помосте Бранн одарил опоздавшего Альфария хмурым взглядом. Альфа-Легионер поднял руку, извиняясь, и присоединился к своему отделению.

— Как я сказал, — продолжил Бранн, — сенсоры периметра обнаружили значительное неопознанное движение в секторах три и пять. Патруль уже отправлен. Командам армориума занять оборонительные турели. Отделениям с первого по четвертое — погрузиться в «Рино» армориума для быстрого ответного удара. Отделениям с пятого по двенадцатое — зачистить остальной периметр. Всем, кого я не назвал, направиться к воротам Дельта и Гамма и приготовиться к контратаке.

Бранн замер и склонил голову набок, из его передатчика донеслось тихое жужжание связи. Командор кивнул.

— Патруль-один, вас понял, — сказал он, взглянув на собравшихся Рапторов. — Подтверждено присутствие по крайней мере сотни антиимперских боевиков. Похоже, они собираются для атаки у главного железнодорожного депо и у руин счетного дома. Ждите дальнейших приказов. Вы — воины Гвардии Ворона. Сражайтесь за Императора и Коракса!

— За Императора и Коракса! — воскликнул Альфарий вместе с остальными и ударил кулаком по нагруднику.

Омегон идеально выбрал время для отвлекающего удара. Альфарий со своим отделением проводил занятия в армориуме и отвечал за оборонительные турели и защиту Впадины Воронов. Он приказал воинам приступить к выполнению возложенных на них обязанностей, пока остальные Рапторы направлялись на позиции.

— Диэта, проверь новые здания, — приказал он одному из своих легионеров. — Среди рабочих могли быть диссиденты. Кто знает, какой подарок они нам оставили.

— Мы провели тщательную проверку всех зданий сразу после их ухода, сержант, — возразил Диэта, явно не желая браться за такое трудоемкое и ненужное на первый взгляд дело.

— Возьми с собой Калдена, — сказал Альфарий, ткнув пальцем в другого легионера.

— Я же должен охранять лазарет! — произнес Диэта.

— Я присмотрю за ним, идите уже, — отрезал Альфарий. Двое Гвардейцев Ворона быстро отдали честь и побежали к выходу.

Альфарий направился к генохранилищу, расположенному в медицинском крыле. Прибыв на место, он обнаружил на кроватях нескольких новициатов, не старше десяти стандартных терранских лет, за ними присматривали Винсент Сиккс и магос Орландриаз. Возле них стояло несколько помощников с подносами, заставленными фиалами и разнообразными хирургическими инструментами.

— Нужно очистить помещение, — сказал Альфарий.

— Исключено, — возразил Сиккс. — Этим мальчикам только что ввели антиген для имплантации. Их нельзя перемещать, нужно успеть ввести им генетическое семя, пока не наступил клеточный шок.

— Ну, если это так важно, — произнес Альфарий, поняв, что апотекарий с техножрецом будут слишком заняты операцией, чтобы обращать на него внимание. — У вас достаточно генетического семени?

— Да, — ответил Сиккс. — У нас все подготовлено.

— Хорошо, тогда я запру остальное в центральном хранилище, — сказал Альфарий.

— У тебя нет права доступа, — заметил Сиккс. — Я схожу с тобой. Орландриаз может начать и без меня.

Предложение ошеломило Альфария, и ему пришлось быстро искать выход из положения.

— После блокировки комплекса коды изменятся, — сказал он, нацепив на себя маску бесстрастия. — Никакого риска для протоколов безопасности, поэтому не вижу смысла отвлекать тебя от столь важного процесса.

— Он прав, — произнес Орландриаз. — Не думаю, что комплексу грозит серьезная опасность. Не стоит зря терять время.

Сиккс кивнул и снял с шеи цепочку, на которой висел двухконечный цифровой шип. Апотекарий бросил цепочку Альфарию, и тот с легкостью поймал ее.

— Проверь, чтобы внутри не осталось моих помощников, когда будешь закрывать, — сказал апотекарий, отвернувшись к ближайшей кровати. — Код командного переопределения — пета-орфей-ипсилон.

— Благодарю, — ответил Альфарий и быстрым шагом направился в сторону камеры. Перед ним распахнулась герметичная дверь, открыв путь во внутренние покои.

Он быстро сориентировался благодаря имевшемуся у него описанию и отыскал запечатанную стазисную камеру, в которой должен был находиться генетический шаблон. Он вставил цифровой ключ в замок на двери и произнес код переключения. Запоры с громким щелчком задвинулись в пазы, закрыв ему путь к трофею.

Альфарий быстро снял с пояса взломщик паролей — хитроумное устройство из специального комплекта, который он хранил с момента внедрения. Вставив цифровой ключ Сиккса в один из портов считывателя, он запустил определитель кода и вскоре считал все последовательности, содержавшиеся в металлическом устройстве.

Крошечный считыватель данных на взломщике кодов показал все, что ему требовалось знать, и Альфарий поднес цифровой ключ к стазисному хранилищу. Вставив ключ, он активировал гололитический дисплей. Альфарий посмотрел на считыватель и ввел нужную последовательность. Из комнаты раздалось шипение выходящего воздуха, и пара поршней со скрипом распахнула перед ним дверь.

Внутри, посреди извивающихся кабелей, находился цилиндр высотой в половину его роста, вокруг которого клубились облака сверхохлажденного воздуха. И вновь цифровой ключ открыл замок на цилиндре-хранилище. В нем замерцал свет, явив Альфарию гласситовую капсулу размером не больше болтерного снаряда, зависшую в воздухе между двумя суспензорными устройствами. Внутри в суспензии бледно-синей жидкости плавала спираль генетического материала, едва различимая даже для глаз Альфария.

Пару секунд он просто завороженно смотрел на нее, поражаясь, как в чем-то настолько крошечном могла таиться такая невероятная мощь. Жизнь, высшая трансчеловеческая жизнь содержалась в этой частичке материала размером с молекулу. Перед ним парила возможность создавать целые легионы неудержимых воинов. Все, что ему требовалось сделать, — бросить эту гласситовую капсулу на пол, и Гвардии Ворона придет конец. Но у его примарха был куда более грандиозный план. Эта секретная формула могла превратить Альфа-Легион в неодолимую силу. Поглощенный этими мыслями, Альфарий понял, что за выбор стоит перед ним. То, что он сейчас сделает, может решить исход войны Хоруса с Императором, определить судьбу всей Галактики.

Заслужил ли Хорус подобный дар? Чем таким мог обидеть его Император, что для отмщения Воителю потребовалась эта война? Альфарий понимал, что в восстании были замешаны куда более могущественные силы, но ни одна из них сейчас не обладала такой властью, как он.

Он тихо рассмеялся, завороженный грандиозными возможностями. Примарх дал ему понять, что судьба Альфа-Легиона была связана с Хорусом — на благо самому легиону и всему человечеству. Альфарий осознавал, что примарх никогда бы не сказал подобного, если бы не знал наверняка, что так оно и есть.

Отбросив размышления, Альфарий достал капсулу из суспензорного поля и поискал взглядом генокодер, как указывалось в инструкции. Он стоял на одном из рабочих столов — огромное устройство с несколькими приемными отверстиями размером с генетическую капсулу, соединенное с анализаторами.

Альфарий включил генокодер и поместил шаблон в один из разъемов. Введя последовательность команд, он активировал кодирующий механизм. Когда устройство с урчанием стало оживать, Альфарий взял контейнер с вирусом и открыл его. Внутри лежал почти идентичный гласситовый фиал. В нем, постоянно меняя цвета, безумно искажаясь и скользя по внутренней стенке фиала, бешено извивалась газообразная смесь, которая словно пыталась вырваться на свободу. Почему-то ему вспомнилось описание варпа, которое он слышал от навигаторов: «непостоянный и беспокойный».

Подавив отвращение, он вставил вирус в другую нишу-приемник и опустил крышку.

Его пальцы застучали по клавиатуре, и вскоре генетический шаблон и вирус смешались в кодирующей машине. Альфарий замер, ощутив дрожь, которая сотрясла Впадину Воронов, — оборонительные турели открыли огонь. Времени осталось мало. Сиккс или один из орудийных расчетов вскоре заметят его длительное отсутствие, либо примарх сможет отразить атаку, и режим изоляции отменят.

Он торопливо ввел нужную последовательность и подождал еще пару секунд, пока устройство гудело в глубинах генокодера. Наконец сигнал объявил о завершении работы, и фиал с шипением выдвинулся наружу.

Альфарий вернул генетический шаблон обратно в стазисную камеру, после чего закрыл контейнер. С помощью взломщика кодов он зашел в информационные логи и стер все свидетельства своего вмешательства. Это было не настолько безопасно, как полное стирание, но у него не оставалось времени для подобных предосторожностей. Учитывая масштабы имплантаций, для обнаружения аномалии понадобится глубокое сканирование, во время которого все операции придется остановить. Такой поворот событий был маловероятным, поскольку Коракс хотел, как можно скорее создать побольше Рапторов.

Вернув все на положенные места, Альфарий вышел из комнаты. Сиккс и техножрец как раз оперировали одного из пациентов. Не привлекая к себе внимания, Альфарий оставил цифровой ключ на полке и выскользнул за дверь.

Оказавшись в коридоре, он бегом направился к третьей турели, где ему следовало командовать огнем орудия.


Хрип автолегкого и отрывистый перестук измерительных игл звучали странно успокаивающе. Навар Хеф чувствовал себя отделенным от тела — состояние, вызванное коктейлем препаратов и гипнотическим внушением. Он метался между бодрствованием и неглубоким сном, едва осознавая, что происходит вокруг, в мимолетных мгновениях ясности он убеждался, что Винсент Сиккс и его помощники всегда находились рядом, все время следя за его самочувствием.

Навар испытывал боль, но благодаря похожему на транс состоянию она ютилась в крошечной частичке разума, никак не влияя на ход его мыслей. Хефу казалось, будто его тело пылает изнутри и снаружи, но в то же время его разум оставался холодным как лед.

Органы смещались и увеличивались, кости утолщались и удлинялись, клетки дублировались и мутировали. Ему снилось, будто он — тенемоль, висящая в коконе на помосте одного из тюремных крыльев. Тело Навара изменялось, став наполовину твердой субстанцией, из юноши он превращался в трансчеловеческое существо, легионера Астартес.

Время текло незаметно. Иногда Навар испытывал приливы энергии или состояние агонии, временами чувствовал, как конечности или внутренности проходят процесс имплантации. Ощущения ограничивались лишь его разумом, само тело оставалось скованно параличом, не дававшим ему кричать или смеяться. Свисавшие на проводах лампы темнели и становились невыносимо яркими, их свет пробивался даже сквозь закрытые веки. Он задавался вопросом: отмечали они ход дней и ночей или это его тело так реагировало на внутренние изменения?

Сильнее других чувств он испытывал радость, неизменное восторженное ощущение становления настоящим собой.

Оставленный наедине со своими мыслями, будущий Раптор представлял, каким станет в конечном итоге. Он почти не ощущал стремительного увеличения веса, не чувствовал, как грудь, руки и ноги покрывались мышцами. В какой-то момент Навар понял, что его сердцебиение обрело иной ритм, знакомая пульсация в горле сопровождалась теперь вторичным биением, учащенным, но более слабым. Он вдохнул и попробовал воздух на вкус. Запах пота и антисептика, озона и начищенного металла оседал на его языке и улучшенных ольфакторных рецепторах.

Даже его мозг изменялся. Словно на расстоянии он наблюдал, как в сером веществе формируются новые строения и извилины. Постепенно до него дошло, что в его организме не осталось наркотиков. Его тело поддерживалось взаимодействием недавно появившегося каталептического узла и стазис-мембраны.

Именно тогда он понял, что процесс завершился. Навар с усилием заставил себя очнуться от полудремы, мысли и чувства тут же прояснились. Окружающая обстановка сразу наполнилась жизнью — он услышал шорох ног обслуживающего персонала, вой сервиторов магоса Орландриаза, почувствовал запахи крови и адреналина, увидел мерцание света.

Он сел, внезапно осознав, что ужасно голоден. Несмотря на то что ему вводили внутривенно белки и питательные вещества, тело израсходовало все запасы жира, подпитывая процесс роста.

Навар усмехнулся, поняв, что его ноги достают до края кровати. Когда он ложился на нее пару дней назад, они едва достигали двух третей длины простыни. Хеф поднял руку и сжал пальцы в гигантский кулак, под затвердевшей кожей перекатились костяшки. Он напряг мышцы руки и поразился их силе, ему вдруг захотелось раздавить что-нибудь в своей хватке.

— Тебе следует пройти в реабилитационную, — произнесла санитарка, у которой все, кроме глаз, было скрыто под капюшоном и маской. Навар заметил серые крапинки в синеве ее радужки, каждый тончайший капилляр в белках. В ее зрачках он увидел собственное отражение — обнаженный великан, лежащий на окровавленных простынях. Ее дыхание пахло карумалом — сахаросодержащей смесью, которую добавляли в пищу Гвардейцы Ворона и их сервы для кратковременной подпитки активной деятельности. Мешки под глазами и морщины красноречиво говорили об усталости.

— Пожалуйста, следуй за мной в реабилитационную, — повторила она, взяв Навара за руку. Навару показалось, что она едва не пробормотала слова, хотя нормальный человек услышал бы обычный голос.

Он свесил ноги с кровати и встал. Навар на миг опять испытал наслаждение, возвышаясь над женщиной. Она оказалась поглощенной его тенью, и Навара охватило чувство превосходства. Но санитарку это ничуть не смутило, ведь за последние дни ей пришлось иметь дело с десятками Рапторов. Она без лишних слов развернулась и направилась к двойным стеклянным дверям. Навар слышал ее мягкую поступь и шорох халата так ясно, словно она была в тяжелых ботинках и пластинчатых доспехах.

В горло Навару что-то попало, и он закашлялся. Санитарка указала на металлическое ведро, висевшее на крюке рядом с дверью. От него ужасно воняло.

— Тебе нужно удалить из легких омертвелую ткань, — сказала она.

Навар выплюнул в ведро плотный ком, после чего сделал глубокий вдох и убедился, что все в порядке. Женщина распахнула двери, за которыми оказались ряды скамеек с лежащей на них одеждой. Несколько десятков Рапторов уже плескались в длинных желобах, смывая с себя сгустки крови и застарелый пот.

Некоторые оборачивались и ухмылялись Навару, и тот улыбался в ответ. Если он правильно понял, через пару дней они станут его боевыми братьями, повзрослевшими и готовыми к бою.

— Спасибо, — сказал он женщине-санитару и присоединился к остальным Рапторам.


Пустой топливный бак прогнулся от удара Омегона, оглушительный звон разнесся по заброшенному грузовому терминалу Наирхаба, притаившемуся посреди радиационных пустошей Киавара. Взревев, Омегон посмотрел на небо, виднеющееся сквозь прорехи в металлической крыше, — в красную высь, затянутую облаками, уткнулись остовы кранов, с которых свисали цепи от лесов и помостов, словно лианы в промышленных джунглях. Вытащив кулак в латной перчатке из рваной дыры, проделанной им в бочке, примарх Альфа-Легиона направил убийственный взгляд на магоса Унитракса.

— Как ты можешь это объяснить? — гневно спросил Омегон. Он положил ладонь на эфес цепного меча, пальцы другой руки сжались на рукояти болтера, закрепленного на поясе. — Еще одна группа Рапторов без проблем прошла трансформацию, и пока ни единого признака твоего вируса.

— Наверное, ваш оперативник допустил ошибку, когда пытался ввести его в генетический шаблон, — ответил Унитракс, посмотрев на примарха спокойным, холодным взглядом. — Возможно, он нарушил целостность вирусного кода.

— Он в точности следовал твоим инструкциям, — ответил Омегон. — Вины моего оперативника здесь нет.

— Вирусный агент приведет к мутации генетического семени, если процедура была выполнена правильно, — стоял на своем магос.

— Это неприемлемо, — произнес Омегон, пытаясь успокоиться, чтобы вновь обрести ясность мышления. В том, кого следует винить, он разберется позже. Сейчас ему необходимо было придумать новый план, и желательно поскорее. — Возможно, вирус еще неактивен? Какую блокировку ты внедрил в него, чтобы не дать ему выйти из-под контроля и не стать заразным?

— Вирус самый обычный, сам по себе безвредный, — сказал Унитракс. Он пожал плечами, и из-под одеяний показалась третья, механическая рука, подражая жесту органических конечностей. — Он — лишь переносчик, в котором содержится вредоносный элемент.

— И что это за вредоносный элемент? — спросил Омегон. — Ему требуется время для активации?

— Он основан на варпе. Частичка имматериального, которая приобрела устойчивую форму, — тихо ответил магос.

— Варп-технология? Она же крайне нестабильна, — резко отозвался Омегон. — Почему ты использовал именно ее?

— Не столько варп-технология, сколько нечто более изначальное, примарх, — произнес Унитракс. — Вирусный агент основан на видоизмененной крови демона.

— Что? — взревел Омегон, схватив техножреца за мантию. — Ты подверг моего оперативника порче Хаоса?

— Синтетическое соединение использует минимальное ее количество, — спокойно ответил Унитракс, нисколько не испугавшись гнева примарха. — У демонов нет крови как таковой, это просто эвфемизм. В ней содержится толика демонической силы, но одно ее присутствие уже является мощным мутагеном. Если вирус правильно смешать с генетическим шаблоном, произойдет порча.

— Что ж, похоже, это не сработало, — заметил Омегон.

Отпустив магоса, он принялся мерить шагами пол, а затем резко замер, почувствовав раздражение из-за подобного проявления беспокойства. Наконец примарх принял решение и уставился на Унитракса тяжелым взглядом.

— Орден Дракона готов к действиям? — спросил он.

— Только прикажите, — ответил магос.

— Хорошо, — сказал Омегон. — Мы оттягивали достаточно долго — пришло время начать заключительный этап проекта. Я организую небольшое столкновение для наших друзей из Гвардии Ворона, а ты тем временем начнешь переворот. Внимание Коракса будет сосредоточено на Впадине Воронов, и он не заметит твоих приготовлений, пока не окажется слишком поздно.

— Отлично, примарх, — согласился магос. — Если от вас не поступит иных распоряжений, мы свергнем храмовый совет через три дня.

— Хорошо, — произнес Омегон. — Корабли седьмого и девятнадцатого легионов все еще стоят на высокой орбите возле Ликея. Я незаметно выведу «Бету» на ближнюю орбиту и высажу своих воинов, если ты сможешь обеспечить защиту и секретность согласованного места высадки.

— Доки Звездопада принадлежат Ордену Дракона. Вашим войскам ничего не грозит.

Омегон взмахом руки отпустил магоса, сразу позабыв о нем. Гильдии не выступят, пока не получат явственную поддержку Хоруса, а для этого требовалось, чтобы Орден Дракона восстал против Механикум. Поэтому сейчас Омегону придется найти небольшое войско, чтобы привлечь внимание Коракса и вынудить его усилить защиту Впадины Воронов, — вот меры, которые ему потребуется предпринять для прикрытия действий своих легионеров.

У него имелась на примете идеальная кандидатура, чья верность была нерушимой с первых дней революции, человек, который без колебаний жертвовал жизнями последователей ради спасения своей шкуры. Омегон смонтировал устройство защищенной связи и отправил сигнал. Спустя пару минут соединение было установлено.

— Приветствую, советник Эффрит. Арманд Элоки на связи.


Химические облака были плотнее всего, что когда-либо видел Альфарий. Он уже начал подумывать, что повстанцы могут создавать и контролировать их. По его мнению, густой ядовитый газ совсем не случайно окутал Впадину Воронов всего за пару часов до атаки.

Вместе с остальным отделением он стоял на восточном укреплении, отслеживая цели. Радиационные осадки создавали помехи в работе авточувств, независимо от того, какую часть спектра он использовал. Иногда то один, то другой воин отделения выпускал в густые облака несколько болтерных снарядов — по завихрениям, которые могли быть вызваны передвижением врагов, или по более темным участкам тумана.

Справа от Альфария четвертая турель непрерывным потоком извергала снаряды из макропушки, дальние здания расцветали взрывами, которые воспламеняли газовые полости и оставляли в грудах обломков воронки пятидесяти метров в диаметре. Из вспомогательных укреплений доносился рев тяжелых болтеров и пулеметов, бесполезно прошивавших очередями непроглядный туман.

— Воздушная поддержка недоступна, — раздался по вокс-сети голос командора Бранна.

Это Альфария нисколько не удивило. Без «Громовых ястребов» и «Грозовых птиц» Гвардейцам Ворона придется патрулировать пешком либо в «Рино», что сделает их уязвимыми для любой неожиданной атаки. Для легиона, который по праву гордился своей стратегической гибкостью и мобильностью, Впадина Воронов оказалась ловушкой.

Перегнувшись через парапет, Альфарий разглядел груды тел, которые остались после первой волны, — десятки изувеченных трупов, сраженных залпами Гвардейцев Ворона. Если Омегон организовал это нападение, чтобы захватить Впадину Воронов, оно было чрезвычайно слабым. Альфарий просто не мог поверить, что длительная подготовка примарха могла увенчаться чем-то настолько бесцельным, хотя, с другой стороны, ему не поступало никаких инструкций. Все, что Альфарий мог делать, это стоять на стене и играть роль верного легионера Гвардии Ворона. Поступить иначе попросту означало выдать свою тайну.

— Южные ворота открываются, прикройте колонну, — произнес Бранн.

По приказу сержанта Дора Альфарий вместе с отделением приблизились к четвертой турели, чтобы иметь возможность простреливать слепые пятна под высокой башней. Вокруг ничего не наблюдалось — ни единой цели, по которой можно было открыть огонь. Где-то вдалеке проносились лазерные лучи, энергетические разряды, после которых в ядовитом тумане оставались пламенеющие следы. Повстанцы явно не прекратили атаки.

— Оставайтесь начеку, — приказал сержант Дор. — Они что-то замышляют. Будьте готовы.


Навар Хеф сидел во втором «Рино» колонны на узкой скамье, сжимая в руках болтер. Транспорт дико трясло на неровной поверхности радиационных полей, но благодаря доспехам он почти не ощущал качки.

— Быстрое развертывание, тридцать секунд! — резко крикнул сержант Кальд. — Проверить оружие!

Навар быстро осмотрел болтер и гранаты, затем расстегнул застежку на ножнах боевого ножа и бросил беглый взгляд на магнитные фиксаторы запасных магазинов на поясе и бедрах. Все было в порядке, как тогда, когда он садился в транспорт.

— Приготовиться!

Кальд и остальные девять Рапторов поднялись и повернулись к заднему люку. Толчки «Рино» стали продолжительнее, но гиростабилизаторы в доспехах шестой модели «Корвус» помогали Навару сохранять равновесие. БТР стремительно затормозил, и Навар невольно сделал шаг назад.

Вдоль люка взорвались шарнирные болты, и рампа упала на землю. Навар выбежал четвертым и сразу свернул вправо вместе с тремя другими воинами отделения. Едва ли не мгновенно он заметил движение в дверях поваленного здания впереди и без колебаний открыл огонь. Болтерный снаряд нашел свою цель — из проема в брызгах крови вылетела оторванная рука, обмотанная похожими на бинты одеждами.

— Враг в двадцати пяти метрах, второй сектор, — на выдохе доложил Навар.

Отделение тут же перестроилось и открыло плотный огонь по разрушенному зданию, снаряды оставляли инверсионные следы в ярко-красных миазмах и дыры размером с кулак в рокритовых стенах.

— Отставить! — приказал Кальд. — Первое звено, выдвигаемся. Второе звено — защита с фланга.

Навар был во втором звене, поэтому остался на месте и продолжил наблюдать за территорией справа от себя. Сержант повел свою группу из пяти человек к руинам, черные доспехи легионеров растворились в густой дымке.

Они почти исчезли из виду, находясь не более чем в двадцати метрах от ближайшей разрушенной стены, когда сумрак пронзил свет. С лестничного пролета, который вел в подвал, вырвалась молния и заискрилась на Рапторе-ведущем. Его тело взорвалось вместе с доспехами, забросав кровавыми ошметками костей и керамита остальных легионеров. Во время тренировок Навару никогда не рассказывали ни о чем подобном.

— Клянусь Императором, это же штурмовая пушка! — воскликнул Кальд. — Массированный огонь! Уничтожить здание!

Переключив болтер в автоматический режим, Навар опустошил остаток магазина в сторону врага, треск разрывов был едва различим на фоне ураганного огня, которым легионеры накрыли лестницу. Позади Навара начала стрелять турель «Рино» на дистанционном управлении, разрывая все вокруг огнем из комбиболтера. Вставив новый магазин, Навар ощутил, как оба сердца перешли на боевой ритм, накачивая тело адреналином, и, когда нервная система начала реагировать в ответ, ему показалось, будто время вокруг замедлилось.

На миг его авточувства приглушились. Когда зрение восстановилось, Хеф заметил, как огненный след плазмы пронзил туман. Ракета, выпущенная из «Рино», прошла всего в метре от него, вызвав перегрузку систем доспехов. Она разорвалась над укрытием боевиков, накрыв лестницу и стену огненно-белым прометием.

— Отходим к «Рино», — приказал сержант Кальд спокойно и уверенно. Ведущая группа начала отступать, когда прометий постепенно стал превращать рокрит в груду горящего шлака. — Командор Бранн, столкнулись с гильдтеховым оружием. Возможно, у нас проблема.

Возвращаясь обратно, один из выживших Рапторов первого звена внезапно пошатнулся. Сперва Навар подумал, будто тот просто оступился, но затем Раптор рухнул на колени, его начало дико трясти, болтер выпал из рук. Навар не видел, чтобы по ним кто-то открыл огонь, и первым делом подумал, что это очередной неизвестный гильдтех, о котором сержант их не предупредил. Стоило ему задуматься о подобном, как Навар услышал по вокс-каналу отделения рычание и, обернувшись, увидел, как другой Раптор, справа от него, упал на одно колено и его голова начала безумно дергаться вперед и назад.

У Навара стиснуло грудь. Это напомнило ему страх, который он испытывал до трансформации, хотя сейчас никакого ужаса он не чувствовал. Внезапно жгучая боль пронзила позвоночник — и из горла Навара вырвался болезненный вскрик. Он пытался бороться с желанием упасть; казалось, будто ему кто-то раздробил ноги и тазовую кость.

— Хеф? Ластар? Девор? — Навар не узнавал голос, в нем ощущалась паника, которой он никогда не ожидал услышать от Гвардейца Ворона.

Раптор осознал, что стоит на коленях, и, подняв глаза, увидел склонившегося над ним Кальда. Сержант резко оглянулся по сторонам. Грудь Навара сжало еще одной волной агонии, мышцы начало крутить, и Раптор упал на спину. Он не сумел подавить рвущийся из него вопль. Внутри шлема была кровь.

— В «Рино»! Все в «Рино»! — закричал Кальд.

Сержант схватил Навара за руку и поволок его в бронетранспортер.

— Я могу… сам!.. — взревел Навар, с трудом поднимаясь на ноги.

Пошатнувшись, он сделал всего пару шагов и свалился на рампу. От удара его охватила новая вспышка боли.

— Штаб, штаб! — Голос Кальда по воксу был почти не слышен из-за пульсирующей в ушах Навара крови. — Требуется срочная эвакуация. Все Рапторы вышли из строя. Повторяю, все Рапторы непригодны к дальнейшим действиям.

— Знаю, — раздался напряженный ответ Бранна. — Подобное происходит в большинстве отделений. Помощь не придет. Доставь их во Впадину Воронов как можно быстрее.

Навар почувствовал, как его заносят в «Рино», и разглядел отметки сержантского шлема. Его бросили на пол поверх другого Раптора — судя по обозначениям на наплечнике, это был Деваллия. Навар смотрел, как тот принялся срывать с себя шлем. Через пару секунд застежки треснули, и, стянув шлем, Раптор яростно отбросил его в сторону.

Навар уставился в нечеловеческие глаза, почти полностью покрасневшие от прилива крови за исключением зрачков, которые превратились в черные точки. Его охватил ужас, когда он заметил, как под стремительно чернеющей кожей легионера пульсируют вены и мышцы. Деваллия заорал, и из десен во рту высунулся второй ряд заостренных зубов. На нагрудник закапала едкая слюна, шипя и прожигая керамит.

Бронетранспортер задрожал, оживая, и Навар перекатился на спину. Теперь он посмотрел на сержанта Кальда, сидевшего у открытой рампы; тот, положив руку на шлем, непонимающе качал головой.

— Сержант… — Слова давались ему с трудом, — казалось, рот стал слишком мал для разбухшего языка. Он протянул к Кальду руку и заметил прорвавшие кончики перчаток длинные когти. — Сержант? Что со мной?

Какое-то время Кальд просто смотрел на него, не зная, что ответить. Затем он придвинулся ближе и сжал в ладонях его деформированную руку.

— Будь сильным, боец, — произнес Кальд. — Помни, кто ты. Ты — Гвардеец Ворона.

Часть третья МОНСТРЫ И МУЧЕНИКИ

Глава пятнадцатая СЧАСТЛИВЧИКИ ДВОЙНАЯ ВЕРНОСТЬ ЛЕГИОНЕРЫ РАСКРЫЛИСЬ

Омегон просто хотел выиграть немного времени, но, присев у приемника под искореженными опорами поваленного виадука, примарх с удовлетворением слушал раздираемое статикой сообщение, переданное по криптоканалу. Плохое качество сигнала было связано с блокировкой связи, введенной в Шпиле Воронов. Именно от таких действий и зависел успех плана Омегона, хотя это и означало, что передача сообщений сильно усложнится. Весть поступила от Контакта-три, который ничего не знал о действиях других Альфа-Легионеров.

Омегон вновь прокрутил запись, настроив приемник, чтобы получить как можно более четкий сигнал. Доклад все еще звучал тихо и отрывисто, только благодаря опыту и сверхчеловеческому слуху примарх мог разобрать отдельные слова и фразы в белом шуме, царившем на всех частотах. «…массовая деградация последней группы… деградировавшие, словно звери… наибольшее воздействие на последних рекрутов… Коракс приказал… почти тысяча порченых… мутация подозревается из-за ошибки в воспроизведении генов для полномасштабной имплантации. Сиккс прячет… крики и ревы, будто звери в клетках. Генотех охраняют теперь сильнее, но доступ все еще возможен. Похоже, там… угрозы заданию нет. Жду…»

В конечном счете жертва гильдии Элоки оказалась ненапрасной. Для основного плана ее выживание или успех атаки роли не играли. Нападение гильдии и подстегнувший ее к этому Орден Дракона были всего лишь средствами, необходимыми, чтобы получить доступ к Впадине Воронов. «Бета» выдвинется на позицию, пока Орден Дракона готовился нанести последний удар. Его оперативники досконально знали свои роли в завершающей фазе всей операции. Омегон выключил приемник и разобрал его, обдумывая последние части плана. Завтра, через двадцать девять терранских часов, Альфа-Легион сделает свой ход.


На несколько часов боль стихла, оставив Навару лишь сильное жжение в теле и костях. Он сидел в углу камеры, не в силах смотреть на Марлса, Карво, Дортарана, Бенну и еще два десятка Рапторов, находившихся вместе с ним. Судя по всему, им еще повезло, хотя Навар совершенно не чувствовал себя удачливым, разглядывая черные как смоль когти.

Ему пришлось увидеть нескольких из наиболее пострадавших, которых Сиккс с помощниками торопливо уводили в карантинную зону, быстро созданную в недрах Впадины Воронов. По словам апотекария, это была лишь временная мера, поскольку он вскоре обязательно блокирует в генетическом семени мутировавшие нити. Хотя Навар недолго прожил на свете, но распознать ложь все же мог, пусть даже Сиккс лгал не только Рапторам, но и самому себе. Он слышал приглушенные вопли и крики наиболее изменившихся братьев и не мог позабыть то, что ему пришлось повидать. Некоторых Рапторов согнуло почти вдвое удлинившимися позвоночниками, других скрутило неконтролируемым мышечным ростом, их конечности искривились и разбухли. Кожу разорвали костяные наросты, сквозь губы пробились клыки, у всех были такие же налитые кровью глаза, как и у Навара.

В детстве ему никогда не снились кошмары. Жизнь в тени Шпиля Воронов лучше любых материнских слов убеждала, что никакие монстры не причинят ему вреда. Но все же вид дегенерировавших Рапторов пробуждал нечто в самых темных закоулках его воображения, вызывая первобытное отвращение и страх, которые не могли искоренить даже дисциплина и выучка Астартес. И то, что он был одним из этих монстров, только усиливало его ужас. Мозг и тело Навара больше не могли испытывать страх с точки зрения обычного человека, но в самой глубине души он ощущал тревогу, не в состоянии выразить словами свои опасения. Казалось, он не мог сформулировать нужную мысль, не мог определить понятия, необходимые, чтобы озвучить свой ужас.

Навар поднялся, чтобы немного ослабить давление на крестец, откуда помощники Сиккса удалили ему рудиментарный хвост. У него болели колени и бедра, увитые слишком крупными связками и сухожилиями. Он обошел кругом комнату, в которой не было ничего, кроме тонких тренировочных матов, заменявших им кровати, — лучшее, что пока мог предложить Рапторам легион. Навар подошел к двери, и до его слуха долетели голоса. Двери не запирали. Где-то вдали отсюда самых звероподобных Рапторов поместили в клетки, в которых Сиккс и Орландриаз раньше держали подопытных животных. Их нельзя было оставлять на свободе, хотя ни один из них не вел себя агрессивно по отношению к другим Гвардейцам Ворона.

Голоса становились громче, и Навар узнал глубокий тембр примарха. Он позвал других, чтобы те встали и подошли ближе. Разговаривали чуть дальше по коридору, возле входа в лазарет.

— …Уверен, проблема в генетическом шаблоне, — услышали они, как Орландриаз отвечает на какой-то вопрос Коракса. — В процессе репродукции клеток мы не могли допустить ошибку.

— Тогда почему с первыми пятью сотнями Рапторов ничего не произошло? — спросил Коракс.

— На каком-то этапе мы все же ошиблись. Наверное, во всем виноват масштаб воспроизведения.

— Если только дегенерация не проникла в исходный материал, — заметил Сиккс.

— Он же находится в стазисе, как он мог измениться? — возразил Орландриаз.

— Постепенно, — ответил Коракс. — Его ведь доставали из стазиса для копирования нового генетического семени. Возможно, после каждого извлечения он понемногу деградировал, так медленно, что мы просто ничего не замечали.

— Это свидетельствует о том, что порок наследственный, — предположил Сиккс. Он прокашлялся, прежде чем продолжить, явно испытывая неловкость за то, что ему предстоит сказать. — Порок не в самом генетическом семени Гвардии, с момента создания его проверяли не один раз.

— На что ты намекаешь? — спросил Коракс.

— Что-то не так с информацией примарха, — сказал Орландриаз так спокойно, словно обсуждал плохую погоду.

— Или с нашими расчетами, — быстро добавил Сиккс. — Характерные признаки и деформации, которые мы можем наблюдать, по-своему устойчивые. Отнюдь не случайные.

— Я не смог этого определить, — задумчиво произнес Орландриаз.

— А я увидел, — сказал Коракс. — Нам известно, что в информации примарха содержатся некоторые элементы нечеловеческих организмов. Схожие нити закодированы в каждом генетическом семени. Своими особенностями легионеры Астартес в определенной степени обязаны характеристикам других видов, которые Император ввел в генетическое семя. Чешуя, рога и прочие наросты показывают: то, что раньше сдерживало их появление, сохраняя равновесие, сейчас прекратило функционировать. Судя по частоте проявления этих признаков, я бы предположил, что самое сильное воздействие они получают во время боя. Похоже, эти изменения были вызваны чем-то в усиленном метаболизме Астартес.

— От одной лишь мысли об этом мурашки бегут по коже, — произнес Сиккс. — Знать, что в каждом из нас скрыт потенциал для подобной трансформации.

— Не у всех, — заметил Коракс.

— Прошу прощения, лорд, я не…

— Я не о наследии примарха, — продолжил Коракс. — Как ты сам сказал, стандартное генетическое семя Гвардии Ворона стабильно. Но мы сделали нечто, что его дестабилизировало. Если вычленить причины, то, возможно, нам удастся найти способ обратить вспять изменения в генетическом материале.

— Это возможно, — согласился Орландриаз. — Я проведу новые тесты, чтобы сравнить первых Рапторов с последними, и посмотрю, удастся ли найти в них существенные различия.

— Я постараюсь расположить их со всеми удобствами, — добавил Сиккс. — Если мы не сможем…

— Сможем! — оборвал его Коракс. — Они — Гвардейцы Ворона и заслуживают того, чтобы мы приложили все усилия к решению возникшей проблемы. Сообщайте мне обо всем. Мне нужно вернуться в Шпиль Воронов, чтобы обсудить с командным советом атаку на Впадину Воронов.

— Вы опасаетесь, что нам может угрожать что-то еще? — спросил Сиккс.

— Мы истребили боевиков, поэтому непосредственной угрозы нет. Но тем не менее запрещенное гильдтеховское оружие игнорировать никак нельзя. Лучше, чтобы нас не отвлекали, пока мы решаем проблему с генетическим шаблоном.

Звуки разговора стихли, а затем раздался щелчок закрывшейся двери лазарета. Навар обернулся к остальным.

— Вы слышали лорда Коракса? — спросил он. — Он найдет способ сделать нас прежними.

Некоторые Рапторы улыбнулись, другие лишь печально покачали головами. Навар вернулся обратно в свой угол и сел, не обращая внимания на боль в крестце. Примарх считал, что способ существует, а он обладалблестящим умом. Почувствовав облегчение, Навар прислонился к стене, закрыл глаза и попытался вздремнуть.


Обсуждение между командорами и Кораксом затянулось на несколько часов. Бранн, последний из членов совета, с облегчением покинул командную комнату после того, как примарх подробно расспросил его о нападении мятежников, и с тревогой в сердце вернулся обратно во Впадину Воронов, чтобы следить за возведением укреплений. Примарх ни в коем случае не хотел изменять время атаки на Нарсис. Если Рапторов нельзя будет включить в состав сил, участвующих в нападении, Гвардии Ворона придется изменить стратегию. Сам же Бранн хотел взять для захвата Идеальной Цитадели всех доступных воинов, поэтому и отправился во Впадину Воронов, чтобы поторопить Сиккса и Орландриаза.

На полпути к лифту в док Альфа его встретила диспетчер Эфрения. В руке у нее был инфопланшет, что совсем не обрадовало Бранна.

— На секунду, командор, — сказала Эфрения.

— Пройдись со мной, — ответил Бранн, миновав ее.

— Мы обнаружили несколько странных сигналов, командор, — сообщила она.

Бранн замер.

— Канал командора Агапито? — тихо спросил он.

— Нет, командор, не в этот раз, — ответила Эфрения и протянула Бранну инфопланшет. — В повседневном трафике легиона обнаружилось несколько закодированных сообщений. Их скрыли в инфопульсации между Шпилем и Впадиной, прикрепив к ним, чтобы обойти блокировку связи. Похоже, они исходят из нескольких мест на Киаваре.

— Значит, мы поняли, как гильдейцы общаются между собой? Хорошая работа. Мы можем остановить их?

— Уже сделано, командор. — Эфрения чувствовала себя уязвленной. — Одной из расшифрованных передач оказалась загрузка стандартной подпрограммы из лазаретного ядра во Впадине Воронов. Во время расшифровки сплетенных кодов стало ясно, что лог ядра был взломан. Сначала к логу получили доступ, а затем всю информацию о проникновении грубо стерли.

— Доступ к этому логу имеют всего несколько человек, — произнес Бранн. — Кто же это сделал?

— Судя по цифровым маркерам, командор Агапито, — тихо сказала Эфрения. Она подошла ближе к Бранну, хотя тот с легкостью мог услышать ее шепот. — Я собиралась рассказать лорду Кораксу, но, так как вы уже здесь, подумала, что вы сами захотите во всем разобраться.

— Благодарю, диспетчер, — ответил Бранн. — Я разберусь.

Командор развернулся и направился обратно к центральному подъемнику, который шел на всю длину Шпиля Воронов. По какой бы причине Агапито ни получил доступ к инфологам генотеха, это не объясняло, зачем он хотел скрыть свои действия. Командор тихо закипал, направляясь к личным покоям брата. Не постучав, он толчком открыл дверь, готовый с ходу потребовать от Агапито разъяснений.

Комната была пустой, ни единого признака, что Агапито вообще возвращался сюда после командного совета. Бранн активировал вокс.

— Управление Шпиля, можете найти командора Агапито?

— Секунду, командор.

Бранн с нетерпением принялся мерить шагами гостиную Агапито. Ему на глаза попался планшет, лежавший на подлокотнике дивана, и командор подобрал его. Активировав устройство, Бранн вывел на экран последнее открытое изображение. Оно повторяло файлы, которые вручила ему Эфрения всего десять минут назад.

Его коммуникатор запищал.

— Командор Агапито запросил пилота и «Грозовую птицу», командор, — ответил ему офицер в комнате управления. — Курс проложен на Впадину Воронов.

— Когда? — резко спросил Бранн.

— Два с половиной часа по терранскому стандарту, командор.

Бранн отключил связь и бросил оба инфопланшета на пол.

— Что ж ты делаешь, брат? — спросил он у пустой комнаты.

Через два часа Агапито окажется во Впадине Воронов. Бранн выбежал из комнаты, направляясь в Альфа Док, где его уже ждал «Громовой ястреб».


Монотонно пищал сканер, каждый импульс сопровождался изменением изображения на экране перед Альфарием. Он развернулся в кресле и проверил аудиоприборы, но услышал только завывание ветра. После атаки в орудийной башне постоянно дежурили расчеты, Альфарий со своим отделением был здесь с самого рассвета. Ничего не происходило, ни единого признака активности мятежников за последние двадцать часов.

Под Альфарием затрещало кресло, когда он откинулся на спинку и заложил руки за голову. В комнате управления позади него сержант Дор чистил болтер, разложив на панели ткань и инструменты. С ними также был Марко, следивший за станцией связи.

— Время для визуальной проверки, — бросил Дор, не отрываясь от занятия.

Альфарий без слов поднялся и направился к укрепленной двери. Он ввел код безопасности, створка выдвинулась вперед и скользнула в сторону. Альфа-Легионер вошел в шлюз и закрыл за собой дверь. Затем снял с пояса шлем и надел на голову, прежде чем открыть внешний замок. Внутрь ворвался ветер, принеся с собой едкую вонь загрязненного воздуха.

После того как Альфарий вышел на бастион, он посмотрел на Впадину Воронов. Прожекторы на башнях и стенах прочесывали местность, лучи вязли в тумане, не осветив и ста метров. Он заметил бронированные фигуры, которые патрулировали стены под ним, их глазные линзы напоминали ярко-желтые точки в сумраке. Сняв с плеча болтер, Альфарий прошелся по бастиону, скрытый тенью гигантской двуствольной пушки на вершине башни.

С помощью усиления авточувств он осмотрел ворота, двери армориума и другие точки входа. Гвардейцы Ворона неустанно патрулировали либо стояли на страже. Для усиления гарнизона из Шпиля Воронов выслали тысячу Когтей, которые заняли место Рапторов, подвергнувшихся генетическому искажению.

Альфарию больно было смотреть на зараженных легионеров: некоторые корчились в муках, и все они стали искаженным подобием Астартес. Милосерднее было бы убить их. Когда придет время, Альфа-Легион дарует им быстрое избавление от мучений. Гвардейцы Ворона были врагами, но Альфарий в последнее время стал уважать воинов Освобождения, с которыми ему приходилось делить все тяготы и невзгоды.

Он продолжил обход, направившись на внешнюю сторону башни, чтобы осмотреть радиационные пустоши. Из сенсорных отчетов Альфарий уже знал, что ничего там не увидит, но Гвардия Ворона с подозрением отнеслась к гильдтеху и решила ничего не пускать на самотек. Возможно, мятежники владели чем-то, что могло замаскировать их от сенсорного сканирования. Смотреть было не на что, кругом простиралась пустошь из сровненных с землей зданий и изрытых воронками скал.

Альфарий зашагал к двери, чтобы закончить обход турели, но резко остановился на углу и посмотрел вдаль. В пяти километрах к северо-востоку из тумана, словно пальцы тонущего человека над поверхностью воды, выступали окраины Наирхаба. На крышах мигали посадочные огни, между которыми иногда проносились габаритные светлячки бронированных дирижаблей.

Альфарий уже собрался отвернуться, когда заметил в сумраке у основания одной из башен мерцание. Туман озарила череда вспышек. Спустя пару мгновений полыхнул дирижабль, искореженные обломки гондолы рухнули на город. Через несколько секунд Альфа-Легионер услышал приглушенный, но различимый треск тяжелых орудий, разнесшийся над Впадиной Воронов, а за ним грохот взрыва корабля.

Он ошеломленно наблюдал за тем, как из нескольких небоскребов в центре города вырвался трассирующий огонь, а потом новые взрывы раздались в жилых кварталах Набрика. Поначалу Альфарий подумал, что мятежники начали новую атаку, направленную теперь против Механикум, но затем произошло сразу несколько событий.

Одну из высоких башен сотрясли два мощных взрыва, разорвав ее почти надвое. Верхние этажи начали сминаться и разваливаться, посыпавшись на улицы огромным облаком огня и обломков. Первым делом Альфарий подумал, что это бомба, но его удивление только возросло, когда на фоне растущего столба пламени показалась гигантская фигура. Высотой она была под девяносто метров, правая рука оканчивалась массивной многоствольной пушкой, левая — невероятно огромным орудием, сиявшим синим блеском плазменных генераторов. Ее бронированный корпус усеивали турели, которые вели по городу лазерный и орудийный огонь. Титан типа «Император»! Наблюдая, как «Император» изверг из плазменного аннигилятора шар полыхающей синей энергии, Альфарий услышал по воксу крик Марко:

— Тревога, всем занять позиции! Непосредственная угроза!

— Активирую оборонительные орудия, — сообщил Дор.

Слова сержанта утонули в грохоте макропушки над головой Альфария. Его накрыло ударной волной после выстрела сдвоенных стволов, на визоре полыхнули янтарные и красные предупредительные иконки. Пара снарядов размером с танк с визгом унеслась вдаль, разорвавшись в нескольких километрах от Впадины Воронов.

Одновременно со звуком взрывов в черепе Альфария раздалось тиканье, двойная пульсация, отличная от той, которую он ощущал раньше. Он моментально понял, что это означает. Омегон активировал функцию отслеживания. Имплантат теперь реагировал на такие же устройства других Альфа-Легионеров.

«Началось», — с бешено колотящимися сердцами подумал Альфарий. Альфа-Легион сделал свой ход. Ему нужно выйти на позицию и встретиться с остальными.

Увеличив разрешение, Альфарий увидел четыре колонны пехоты и техники, вьющиеся через руины, куда попали выстрелы, огибающие пламя и поднимающийся дым от двойных взрывов. Там были транспорты и танки, их сопровождали бронированные шагоходы высотой в двадцать метров. Один из «Псов войны» — шагоходы определенно были разведывательными титанами — был окутан мерцающим куполом пурпурного и черного, когда его пустотные щиты упали под обстрелом макропушек. Еще два «Пса войны» подняли оружие и открыли ответный огонь. Снаряды второй орудийной башни с воем понеслись от Впадины Воронов и врезались в металлическое тело титана.

Альфарий бросился на рокритовый пол за миг до того, как все вокруг него накрыло орудийным огнем, засыпав каменными осколками и фрагментами усиленной пластальной арматуры из башенной стены. Из тумана сверкнули два белых луча, пробив бронированный корпус макропушки.

Альфарий поднялся на ноги и ринулся к двери, когда его осыпало бурей искр и летящих сверху горящих обломков, плюющихся и колотящих по доспехам. Он резко распахнул внешнюю дверь и ворвался внутрь, захлопнув ее за собой как раз перед тем, как бастион, где он стоял еще пару секунд назад, изрешетило залпом снарядов.

— Норд и Фалько погибли, — ввел его в курс дела сержант Дор. — Пушка выведена из строя. Отходим к центральному комплексу, тут мы уже ничего не сделаем.

Башня задрожала от новых попаданий, когда шлюз перешел в режим фильтрации. Пару секунд Альфарий нетерпеливо ходил по отсеку, ожидая, пока откроется внутренняя дверь. Башня погрузилась во мрак, озаряемый лишь искрами на разбитых пультах. Дор и Марко стояли возле лестницы, соединявшей уровни башни.

— Что с остальными? — спросил Альфарий, бросив взгляд на лестничный пролет наверху. Автоматические системы огнетушения уже наполнили орудийный отсек белым пыльным дымом.

— Мертвы. Уходим! — приказал Дор, направившись к лестнице. — Точка сбора на четвертой станции.

Альфарию ни в коем случае нельзя было попадать на главный сбор. Согласно инструкциям примарха, ему следовало добраться до центральных ворот.

— Давай. — Альфарий указал Марко следовать за Дором.


Гвардеец Ворона повернулся спиной к Альфарию, и Альфа-Легионер, обнажив боевой нож, ударил ботинком под колено Марко и одновременно вонзил нож ему в шею. Пилообразное лезвие рассекло плоть, едва не обезглавив Гвардейца Ворона.

— Почему стоите? — крикнул Дор снизу.

Альфарий опустил труп Марко на пол и снял с пояса гранату, после чего подошел к перилам.

— Лови! — крикнул он, бросив гранату.

Дор инстинктивно поймал ее. Лишь через секунду он понял свою ошибку, граната выпала у него из рук, но было слишком поздно. Взрыв сбил сержанта с ног, бритвенно острые осколки пронзили его доспехи. Альфарий знал, что одна граната не могла убить легионера, и перепрыгнул через перила, выхватывая болтер.

Он приземлился на площадку, когда Дор сумел подняться на одно колено и достать цепной меч. Из лопнувшей трубки на доспехах с шипением вырывался газ, маслянистая смазка псевдомускульных фибросвязок смешивалась с кровью, текущей из живота сержанта. Первый болт Альфария угодил в левую часть шлема Дора, где находилось устройство связи, чтобы не дать ему послать предупреждение. Дор взревел и прыгнул на Альфария, но тот ушел в сторону за миг до того, как вращающиеся зубья цепного меча отсекли бы ему руку. Он сделал несколько выстрелов — и грудь сержанта прошили болты, отбросив его обратно на пол. Альфарий стремительно последовал за ним и еще одним болтом прострелил глазную линзу покореженного шлема Дора. Уже поврежденный шлем раскололся на части, когда болт взорвался внутри, заляпав металлический пол кровью и мозговым веществом. Задержавшись на миг, чтобы подобрать цепной меч из мертвых рук Дора, Альфарий направился вниз.


Подняв взгляд на колоссальную фигуру «Магнус Касеи», когда титан типа «Император» низверг еще одну миниатюрную звезду в центр города, Омегон почувствовал слабую тревогу. Он знал, что Орден Дракона владеет громадными ресурсами, но до сих пор не понимал, насколько сильное влияние они оказывали на Механикум Киавара. Примарх ожидал, что они как-то отвлекут магосов, спровоцируют внутреннюю борьбу между храмами. Но Орден Дракона развязал самую настоящую гражданскую войну.

Улицы были забиты бегущими от разрушения техно-жрецами и чиновниками Механикум. Сервиторы с пустыми лицами бродили по городу, не в состоянии осознать происходящее, бездумно глядя на взрывы и пламя. Тут и там солдаты в отражающих костюмах отгоняли толпу подальше от мест боев, заставляя их покинуть зону обстрела. Сервиторы-преторианцы — получеловеческие боевые машины, размерами превосходящие самого Омегона, — следили за исходом, держа наготове роторные пулеметы, лазерные пушки и акустические разрушители.

В город хлынули войска гильдий, тысячи воинов в бронированных костюмах климатической защиты. Сквозь рев огня и панические вопли бегущих людей прорывался отдаленный треск лазерного огня и грохот тяжелого оружия. Кое-где начало рваться дорожное полотно, когда с окраин открыли огонь минометы-кроты.

Вопли и крики только усилились, когда «Магнус Касеи» поднял ногу и сделал шаг по длинному бульвару между двумя дымящимися жилыми блоками. Небо над городом прочертили следы кораблей, и оборонительные турели на его укрепленном, усеянном зубчатыми бойницами корпусе открыли огонь.

Бегущие гражданские создавали Омегону идеальное укрытие. Он вышел из дверей кузницы и слился с толпой, его голова была обмотана толстым шарфом, гигантское тело скрыто под тяжелой одеждой. Свои доспехи примарх утопил в химическом отстойнике в пустошах — сейчас его лучше всего защитит скрытность.

Смешавшись с потоком людей, он следовал вместе с ними туда, где бульвар превращался в огромную площадь. Толпа начала расти, а вместе с ней — паника. Отделения солдат Механикум — скитариев — перекрывали все выходы, отгоняя беженцев электрожезлами и предупредительными очередями из автоганов. На перекрестках разместились передвижные орудийные платформы, их кибераугментические расчеты были готовы к любой неожиданности.

Омегону было достаточно массы тела, чтобы прокладывать путь сквозь толпу по направлению к одной из дорог, ведущих на площадь. Отпихнув плечом какого-то техножреца, примарх подошел к кордону скитариев. Путь ему преградил командир роты, пластины его панцирных доспехов были покрыты чеканкой в виде рун Механикум. Офицер посмотрел на Омегона искусственными глазами, в линзах которых отражалось пламя, лижущее облакоскреб за спиной примарха.

— Капитан Вертц из Когтей, дайте пройти, — резко сказал Омегон, не дав офицеру возможности заговорить первым. — Мне нужно доложиться во Впадине Воронов.

— Да, сэр, — ответил офицер и дал знак своим людям отодвинуть баррикаду, которая перекрывала всю улицу. — У Литейной арки собирается колонна из шестого района, чтобы ответить на запрос вашего примарха. Вы можете присоединиться к ним.

— Благодарю за информацию, — произнес Омегон, обойдя командира скитариев. Он действительно был благодарен за эти сведения, которые намного облегчат ему следующую фазу плана.

Он побежал, направляясь через весь город к границам радиационных пустошей.


Грохот осыпающейся кладки объявил о разрушении еще одной турели. Главное строение Впадины Ворона содрогнулось от попадания, замерцал свет, и завизжали сирены. У Агапито не было времени задуматься о происходящем, пока он бежал по лестнице к армориуму. На следующей площадке он столкнулся с отделением Рапторов, устанавливавших на треногу мультилазер. За последние несколько дней он провел большую часть своего времени с капитаном Норицом, советуясь с ним относительно основной оборонительной стратегии, которой придерживались Имперские Кулаки. В голове Агапито крутились сведения о соотношении потерь, особых зонах поражения и взаимосвязанных схемах развертывания.

— Не туда ставите! — резко бросил Агапито. — Если враг проникнет так далеко, мультилазер погоды уже не сделает. Переместите его на южный трансепт для подходящего сектора обстрела.

— Так точно, командор! — ответил сержант отделения, пока Агапито торопливо проходил мимо.

«Кроме того, — подумал он, — если все пойдет не по плану, мне понадобится путь для отступления».

Когда Агапито оказался в армориуме, там никого уже не было, лишь несколько сервиторов вокруг бродило, перетаскивая боеприпасы на поддон погрузчика. Они не обратили на пробежавшего командора никакого внимания. Услышав впереди голоса, Агапито поспешно шагнул за мишень тира. Неподалеку раздался звон шагов по металлическому полу, который затем стих вдали. Когда воины ушли, Агапито вновь появился в главном коридоре и посмотрел по сторонам, не следит ли кто за ним. Если его увидят, то, несомненно, попросят взять на себя командование вместо отсутствующего Бранна, такую задержку он не мог себе позволить. Командор не знал, сколько у него осталось времени, но каждая потраченная впустую секунда могла привести к потере шанса.


Альфарий уверенно зашел в сторожку и обнаружил там несколько других Гвардейцев Ворона. Большинство из них были Когтями; батареями лазерных пушек, прикрывающих дорогу, управляло отделение Рапторов. Здесь явно находилось слишком много легионеров, чтобы расправиться с ними так же, как с Дором и Марко.

В дверях началась небольшая суматоха, когда внутрь вошел сержант Нестил в сопровождении двух воинов своего отделения.

— Активировать посадочные маяки, — приказал сержант. — Подкрепления уже в пути. Будьте готовы открыть субврата, чтобы впустить их.

Подавив раздраженное рычание, Альфарий отошел подальше от массивных створок главных ворот. Его задачей было захватить ворота и открыть путь воинам Альфа-Легиона, но чем больше сюда стекалось Гвардейцев Ворона, тем безрассуднее казалось ему это задание. Имплантат в черепе бешено тикал, подсказывая, что где-то рядом находится еще один Альфа-Легионер — возможно, в бастионе самих врат. Альфарий не мог рисковать, выдав себя прямо сейчас.

Под руководством Нестила легионеры открыли засовы на меньших воротах, встроенных в огромные плиты из окованного адамантием феррокрита. Гидравлические поршни настежь распахнули замаскированную дверь, открыв вид на посадочную площадку между воротами и внешней стеной. Скоро в сторожке будет не протолкнуться, поэтому Альфарий направился к лестнице, ведущей на наблюдательную галерею, проходившую над самими вратами. Там он оказался в компании еще пятерых Гвардейцев Ворона, сидевших в люльках за счетверенными болтерами, установленными вдоль внешней стены галереи.

Не обращая на них внимания, Альфарий выглянул в пластальное окно метровой толщины. В красноватой мгле виднелась реактивная струя заходящего на посадку корабля — он узнал очертания «Громового ястреба», — за которым в сотне метров следовал еще один. Приземлившись, черный десантно-штурмовой корабль опустил рампы, и из него попарно выбежало несколько отделений легионеров. Едва спустился последний Гвардеец Ворона, пилот включил двигатели и поднялся обратно в воздух. Едва первая волна подкрепления направилась к открытым воротам, сел второй «Громовой ястреб». Альфарий растерянно уставился на две шеренги бронированных черных фигур, бегущих к воротам. Второй десантно-штурмовой корабль поднялся, в то время как первый развернулся в нескольких сотнях метрах от стены. Что-то казалось странным в маневре «Громового ястреба», пока Альфа-Легионер наблюдал за его приближением.

Используя авточувства, он приблизил изображение боевого корабля и с удивлением заметил, что запорные рычаги на ракетах были подняты. «Громовой ястреб» заходил на атакующий курс. Альфарий бросился назад к лестнице. Четыре практически одновременных взрыва наполнили галерею осколками и пламенем, ударная волна выбросила Альфария в дверь, и он покатился вниз по лестничному пролету.

В голове звенело, но Альфа-Легионер все же сумел подняться на ноги, услышав грохот болтеров. На секунду вокс взорвался предупреждающими криками, прежде чем его вырубило оглушительным шумом статики. К лестнице внизу попятились двое Гвардейцев Ворона, один отстреливался из болтера, другой поливал горящим прометием из огнемета какого-то невидимого врага в главных воротах.

Альфарий прицелился и точным выстрелом свалил Астартес с огнеметом. Его товарищ удивленно обернулся, целясь из болтера в Альфа-Легионера. Прежде чем он успел открыть огонь, из двери вырвался шар плазмы и угодил ему в бок, вмиг испепелив половину тела. Сжимая болтер в одной руке, трофейный цепной меч — в другой, Альфарий принялся медленно спускаться по ступеням, не сводя глаз с двери. Достигнув земли, он остановился и услышал, что звуки боя стихают вдали. Выставив перед собой болтер, Альфарий шагнул через арку. Тиканье в его голове было почти непрерывным.

Внезапно он увидел, как по луже горящего прометия на него несется сержант Нестил, по его нагруднику и левой руке стекало пламя.

Альфарий поднял цепной меч и прыгнул на сержанта, стараясь ударить в горло. Нестил вовремя заметил атаку и успел увернуться, поймав цепной меч на предплечье, чтобы перевести удар на наплечник. Мономолекулярные зубья с визгом вгрызлись в краску и керамит.

— Гидра! — проорал Нестил, поднимая комбиболтер.

— Эффрит, — мгновенно произнес Альфарий вторую часть пароля.

Он остановился на середине взмаха и опустил цепной меч. Нестил также убрал оружие.

— Нестил? — поразился Альфарий, не в силах поверить, что сержант-ветеран действительно был Альфа-Легионером.

— Я — Альфарий, — ответил сержант. — Орт?

— Я — Альфарий.

— Как и я, — раздался позади них голос. — Какое совпадение!

Оба легионера обернулись.

— Вы? — сказал Нестил, недоверчиво покачав головой. — Один из нас — командор?

Глава шестнадцатая БОМБАРДИРОВКА КИАВАРА ОГРАБЛЕНИЕ МЕСТЬ СИККСА

«Громовые ястребы» и «Грозовые птицы» уже вылетали из Высокого дока, когда Коракс вышел на посадочную площадку. Диспетчеру Эфрении приходилось бежать, чтобы поспевать за его размашистыми шагами и сообщать ему всю информацию, которая поступала из комнаты управления.

— Сражение локализировано в двух городах, лорд, — запыхавшись, выдохнула она, прижимая к уху вокс-аппарат. — Верховный магос Делтиари говорит, что мобилизовал для ответного удара Легио Виндиктус. На защиту Впадины Воронов движется колонна корпуса скитариев. Мануфакторум по производству шестой модели подвергся массированному удару, но пока держится. Верные гильдиям войска осадили Кузницу Прим и собираются занять старое гильдейское здание в Сантрикс Тертии. Капитан Нориц со своими людьми уже на борту «Гневного Авангарда» и запрашивает разрешение присоединиться к контратаке на Киавар… минутку, лорд, принимаю прямую передачу из Впадины Воронов. Передаю.

Она протянула приемник Кораксу, едва тот остановился у рампы «Грозовой птицы».

— Командор Бранн? — спросил он. — Докладывай.

— Говорит Винсент Сиккс, лорд, — раздался голос апотекария. — Командор Бранн пока не прибыл. Командоры Агапито и Соларо уже здесь, но я ни с кем из них не могу связаться.

— Понял, — сказал Коракс, решив пока не раздумывать над тем, куда мог отправиться Бранн и чем были так заняты двое других командоров. — Какова обстановка?

— Лорд, по нам ведет огонь титан типа «Пес войны», а также несколько мобильных артиллерийских платформ. Думаю, наша оборона прорвана, но подтвердить этого не могу. Что мы должны делать?

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Коракс. — Защищать Впадину Воронов!

— Генетический шаблон, лорд, — объяснил Сиккс. — Нам нельзя допустить, чтобы его захватили гильдейцы. Кто знает, кому они передадут его потом?

Коракс, еле сдерживаясь, промолчал, оценивая ситуацию.

— Если мы уничтожим генетический шаблон со всеми результатами исследований, то приговорим около тысячи легионеров к жалкому существованию, — задумался примарх. — Только с помощью шаблона мы сможем повернуть вспять эффект генетического заражения.

— Понимаю, лорд, но можем ли мы им рисковать?

— Тебе придется действовать на собственное усмотрение, главный апотекарий, — сказал Коракс. — Запечатай комплекс имплантации и организуй охрану из легионеров. Установи заряды и приготовься в случае необходимости уничтожить генетический шаблон и все, что с ним связано. Тебе придется принимать решение самому, когда риск станет слишком велик. Я буду во Впадине Воронов через полтора часа.

— Вас понял, лорд, — произнес Сиккс. — Мы сделаем все, чтобы защитить его.

Отключив связь, Коракс отдал приемник Эфрении. Ее слова затерялись в реве «Громового ястреба», который взлетал недалеко от них.

— Что ты сказала? — переспросил Коракс.

— Командор Агапито, лорд, — повторила диспетчер. — С командором Агапито связано несколько потенциальных нарушений протоколов безопасности. Я сообщила о них командору Бранну. Это может быть связано с тем, что командоры недоступны.

— Нет времени слушать объяснения, — сказал примарх, ступив на рампу. — Отошли приказ Соларо взять их обоих под стражу.

— Вас поняла, лорд, — подтвердила Эфрения. — Я прослежу, чтобы всю важную информацию направляли прямиком на канал вашей «Грозовой птицы».

— Я в тебе не сомневаюсь, — сказал Коракс, обернувшись и положив руку ей на плечо. Ее постаревшее лицо озарилось улыбкой. — Мои командоры могут преследовать собственные цели, но я всегда могу положиться на тебя, Настури.

Он взбежал по рампе, приказывая пилоту взлетать. Опустив специально сделанную для него раму фиксатора, примарх посмотрел в иллюминатор. Двигатели «Грозовой птицы» зарычали, машина вздрогнула и оторвалась от черной посадочной площадки.

Десантный корабль развернулся и стал удаляться от Шпиля Воронов, открыв вид на Киавар. Коракс с подозрением уставился на планету. Гильдии вернулись обратно, словно шип, который он оставил гноиться в плоти. Коракс так хотел улететь отсюда, так хотел принять мантию примарха и присоединиться к Великому крестовому походу, что недооценил их упорства. Он казнил себя за собственную непредусмотрительность, а еще за то, что совершенно не ожидал подобного хода. Должно быть, они прознали о предательстве Хоруса и сочли это идеальной возможностью вернуть себе власть.

Примарх вспомнил времена далекого прошлого, когда он мог закончить все раз и навсегда.


— Мы не можем позволить им атаковать снова, — возражал Реквай. — Они способны отправить еще тысячи солдат, не считаясь с потерями. Не важно, что у нас есть армия людей, готовых сложить за это головы, нам попросту не сравниться с ними. Киаварцы будут приходить вновь, вновь и вновь, пока всех нас не перебьют или не загонят обратно в камеры.

— Хотелось бы мне никогда не думать об этом, — сказал Корвус, разглядывая Киавар через широкое окно офицерской столовой. Диваны были раскромсаны и залиты кровью, резные лакированные столы и шкафы изрешечены пулями и следами лазерного огня. — Это слишком опасно. Там, на планете, обитают миллионы людей, которые трудятся под гнетом гильдий так же, как и мы, и которые против нас ничего не замышляли.

— Коракс, Реквай прав, — заметил Натиан. Субкомандор Второго крыла развалился на диване, на его груди балансировал графин чистого спирта. Он сел, глотнул из хрустальной бутылки и ткнул пальцем в Киавар. — Ублюдки заслужили это.

— Я никогда не говорил этого! — взвился Реквай. — Я говорил не о том, что они заслужили подобное, а лишь о том, что это будет самый быстрый способ принести мир.

— Ты пьян, — сказал Корвус и пересек тремя быстрыми шагами комнату, чтобы выхватить графин из рук лейтенанта. Он поставил его на порванную бархатную обивку стола для шаросилка, мимоходом заметив, что в одной из луз лежит отрезанный палец.

— Но я не дурак, — заметил Натиан. — Убей всех ублюдков, чтобы не осталось никого, с кем сражаться. Вот вам и мир.

— А вы как думаете? — спросил Корвус, бросив взгляд на Бранна и Агапито. Братья сидели за столом, который был завален картами киаварских городов.

— Не знаю, получится ли, — сказал Бранн. — Как мы доставим их на поверхность?

— Первые заряды мы сбросим по гравитационному коридору на Наирхаб, — ответил Корвус, но затем остановился, решив не развивать мысль. — Не важно. Я решил, что мы не можем сделать это.

— Тогда нам лучше опять подготовить оборонительные лазеры, — сказал Агапито. — Последняя бомбардировка отрубила подачу энергии к огневым точкам, которые защищают Четвертое и Пятое крылья.

— Мы спустимся туда и падем смертью храбрых! — крикнул Натиан, воспользовавшись возможностью умыкнуть графин и сделать еще один глоток.

— Если до этого дойдет, — сказал лидер повстанцев. — Каждый из нас готов пойти на жертву.

— Мы должны это сделать, Корвус. — Внимание всех присутствующих обратилось к Эфрении, которая за время спора не проронила ни слова. Она сидела на полу с перевязанной ногой, положив ее на обломки столика. — Если мы не победим, Ликей никогда не станет свободным, как и Киавар. Тебе нужно победить, Корвус. Если ты погибнешь, надежда на победу умрет вместе с тобой. Тысячи, десятки тысяч, даже сотни погибнут, но миллионы станут свободными.

Корвусу непросто было сделать выбор. Не имелось никаких гарантий, что план сработает, и что за смысл в разрушении Киавара, обрекающем его население на медленную смерть от жажды и голода, если это не принесет победы?

— Нужно сломить мощь гильдий, — настойчиво сказал Реквай.

Корвус неохотно кивнул. Другого выбора не было.

— Прекрасно, — сказал Натиан. — Пора выдвигаться, нечего терять время.

— Все уже подготовлено, — признался Корвус. Он сел на освобожденный Натианом диван, вытянув длинные ноги на обожженном ковре. — Турман и Первое крыло погрузили пять ядерных зарядов в десантные шаттлы. Системы управления наведены на Наирхаб, Толдриан Магна и Хаес. Мне нужно лишь отдать им приказ.

Эфрения, застонав от боли, поднялась на ноги и проковыляла через всю комнату. Наконец она остановилась, опустилась на пол возле Корвуса и положила руку ему на колено.

— Время не сделает этот приказ более легким, — сказала она, ласково заглянув ему в глаза.

Вздохнув, Корвус махнул Агапито, который достал рацию из кармана куртки и бросил ее через всю комнату. Корвус с легкостью поймал ее и переключил на передачу.

— Турман, говорит Корвус, — медленно сказал он. — Запускай шаттлы.

Командир партизан выключил рацию и выронил ее на пол. Он обернулся, чтобы посмотреть в окно. Спустя пару минут во мраке, отделявшем Ликей от Киавара, появятся десантные корабли.

— Вот дерьмо! — пробормотал Натиан, плюхнувшись в кресло. Он поднял графин в сторону Корвуса. — Значит, мы действительно собираемся победить?

— Бранн, встань у главного передатчика, — приказал Корвус, рассматривая красноватую сферу Киавара. Над континентом под названием Гаррус занималась заря. Корвус представил тысячи людей, которые только шли на первую рабочую смену, тысячи, которым эту смену закончить уже не суждено. Не было смысла скрывать содеянное, хотя Корвус знал, что вместе с виновными сгорят и невинные. — Когда взорвутся заряды, я хочу, чтобы ты отправил по всем гильдейским каналам одно сообщение.

— Без проблем, — ответил Бранн. — Что передать?

— Скажи гильдейцам, что за века порабощения на Ликее скопилось тысяча триста двадцать ядерных зарядов. Я использовал только пять.


Облака, проносившиеся мимо «Грозовой птицы» алыми обрывками, скрывали лежавший внизу Киавар. Коракс прибудет во Впадину Воронов менее чем за полчаса, но примарху они казались вечностью. Он обеспокоенно сжал кулак, раздраженный тем, что в последнее время происходило с Гвардией Ворона. Имперская Истина стремилась искоренить суеверия, да и сам Коракс никогда не считал себя суеверным, но сейчас ему казалось, будто его легион прокляли с момента высадки на Исстваане.

Коракс поправил себя. Они выжили на Исстваане, тогда как другие легионы пали. Благодаря решимости и отваге Гвардия Ворона выстояла, и она переживет нынешние невзгоды. Звонок коммуникатора, встроенного в подголовник кресла, нарушил ход его мыслей, сообщив о передаче на командной частоте.

— На связи, — сказал он, отвернувшись от иллюминатора. — Коракс слушает.

— Лорд Коракс, говорит Бранн.

— Во имя Императора, где тебя носит? — прорычал примарх. — Впадина Воронов в опасности.

— Лорд Коракс, вам нельзя приземляться во Впа…

Еще один звонок оборвал ответ Бранна, и Коракс услышал голос Эфрении.

— Лорд, мы зарегистрировали направленный сигнал на Впадину Воронов с орбиты, — торопливо доложила диспетчер.

— Источник?

— Он с «Мстителя», лорд!

— Подтверждаю, лорд, — сказал Бранн, когда два канала слились воедино.

— Что? — не понял Коракс.

— Потому что я сейчас на борту «Мстителя». Я загрузил четыре циклонные торпеды и нацелил их на Впадину Воронов, лорд.

Коракс не мог поверить в услышанное. У него ушла пара секунд, чтобы понять.

— Зачем тебе это, командор? — спросил примарх, его голос был холодным как лед.

— Если существует вероятность, что гильдейцы завладеют генотехом, я уничтожу весь комплекс, — тихо ответил Бранн. — Лорд, нам и раньше приходилось принимать непростые решения, чтобы защитить легион.

— На поверхности Гвардейцы Ворона, командор, — произнес примарх, тщательно подбирая слова. — Ты откроешь огонь по своему легиону?

— Только в силу необходимости, лорд, — просто ответил Бранн. — Пожалуйста, не приземляйтесь во Впадине Воронов, это лишь все усложнит.

— Ты будешь мне указывать, командор? — прошипел Коракс. — Это угроза?

— Нет, лорд, мольба, — сказал Бранн. — Если вы приземлитесь во Впадине Воронов, я не открою огонь, но тогда мы можем потерять геносемя.

Коракс кулаком пробил переборку под портом.

— Почему ты не ждал моих инструкций? — потребовал он.

— Я боялся, что вы запретите мне, лорд, — ответил Бранн. — Желание восстановить Гвардию Ворона целиком поглотило вас, оно мешало вам принимать взвешенные решения.

Коракс поднял раму фиксатора и встал, закипая.

— Корвус, ты знаешь меня много лет, я всегда был верен тебе, — зазвучал в приемнике голос командора. — Если нужно, мы найдем другой способ выжить. Пожалуйста, не садись во Впадине Воронов. Легион, Император и Империум нуждаются в том, чтобы ты оставался живым. Я жду твоих приказов.

Слова проникли сквозь пелену гнева примарха. Это был тот самый голос, который оставался с ним в час спасения Ликея и рождения Освобождения. Голос, который спокойно передавал его приказы на полях сотен сражений. Голос, который приветствовал его после ужасов Исстваана. Голос, которому он доверял.

Коракс тяжело выдохнул, пульс его участился, мысли пребывали в сумятице. Ему вспомнилось лицо, искаженное ненавистью, с наполненными злобой черными глазами, лицо жертвы темных страстей. Лицо Конрада Курца, Ночного Призрака, которого ему следовало сразить. Он мог позволить любви к легиону уничтожить его, так же как ненависть уничтожила Курца.

— Хорошо, командор, — произнес он. — Оставайся на позиции и жди моих распоряжений. Если Впадине Воронов суждено быть разрушенной, это случится по моему приказу.


Сиккс не знал, как именно ему поступить, поэтому начал процесс блокировки, но пока полностью не завершил протокол. Ему следовало доставить из армориума несколько термальных зарядов, а все отделения сейчас защищали куртину. Соларо и Агапито все еще были недоступны, поэтому апотекарий оказался в затруднительном положении — покинуть ли ему лазарет, чтобы самому достать взрывчатку?

Он решил, что пока лазарету ничего не угрожает, потому можно рискнуть добраться до него. Закрыв внешнюю дверь командным ключом, Сиккс торопливо направился к лифту. Клетки на этаже не оказалось, поэтому он принялся дергать подъемный рычаг. Внезапно двери распахнулись, и апотекарий удивленно отступил назад, лицом к лицу столкнувшись с командором Соларо. С ним была пара легионеров, их черные доспехи блестели в синем сиянии обнаженного силового меча командора.

— Как раз вовремя! — сказал Сиккс. — Командор, мне нужно…

Соларо без лишних слов вонзил меч в грудь Сиккса. Из горла апотекария потекла кровь, превратив его удивленный возглас в бурлящий гнев из алых пузырей. Соларо вытащил меч, и Сиккс рухнул на пол.

— Возьмите цифровой ключ, — бросил Соларо, направившись в коридор.

Один из легионеров присел возле беспомощного Сиккса и сорвал с шеи цепочку. Когда апотекария поглотила тьма, последней его мыслью было сожаление о совершенной им ужасной ошибке.


— Почему стоим? — спросил Нексин Орландриаз, распахнув верхний люк краулера.

Техножрец повернулся в бронебашне, чтобы осмотреть колонну танков и транспортов в тумане позади него. Кислотный воздух обжег легкие, но его модифицированное тело могло справиться с подобным уровнем загрязнения.

Корпус скитариев состоял из двух тысяч кибернетически улучшенных воинов, ехавших в восьми бронированных мобильных крепостях «Доминатор», еще пятьсот маршировали по обе стороны колонны. Рядом с бронированными левиафанами двигалось еще несколько небольших разведывательных краулеров, скрытых среди разнообразной техники, собранной для обеспечения дополнительной защиты: боевые танки Имперской Армии «Леман Русс», «Фальчионы», «Хищники», которые предназначались Гвардии Ворона, а также три тяжелых шагохода типа «Железный ангел», чьи корпусы ощетинились противопехотными орудиями.

— Застряли несколько преторианцев! — крикнул сержант-баллистик с борта четырехместной самоходной штурмовой установки. Он ткнул пальцем через плечо, где из тумана вышли огромные фигуры.

Размерами каждый из них превышал легионера. Выращенный в баках для единственной цели, каждый из десятка боевых сервиторов был вооружен цепным оружием, ракетными установками и мультилазерами. Некоторые виды оружия крепились на бронированных подвесках, другие заменяли конечности или были вживлены либо приварены к искусственной плоти преторианцев. Рядом с ними шагали геракли, еще один вид выращенных в баках гигантов, закутанные в плотные робы с надвинутыми на головы капюшонами. Одежду покрывали символы Механикум, груди и плечи защищались керамитовыми пластинами. Геракли несли многоствольные пушки и тяжелые лазеры с той же легкостью, как скитарии свои лазганы. Один из геракли остановился возле краулера Орландриаза и уставился на магоса скрытыми в тени капюшона глазами. Остальные также замерли и посмотрели на него.

— Десятник! Пусть они идут дальше! — крикнул Орландриаз.

Человек в тяжелом комбинезоне и в шлеме с визором выкрикнул приказ, и сервиторы неуклюже зашагали вперед. Они находились всего в полукилометре от Впадины Воронов. Орландриаз встретил колонну у двухкилометрового оцепления, чтобы сопроводить в безопасную зону. Пара титанов «Псы войны» обстреливали западную куртину, разрывая рокрит из болтеров «Вулкан» и турболазеров. Артиллерия грохотала почти непрерывно, ревущие взрывы медленно разваливали прочный внешний корпус главного комплекса. Новых зданий Орландриаз не видел, но густые столбы дыма, которые поднимались оттуда, где они некогда стояли, не сулили ничего хорошего.

Сев обратно в командирское кресло, Орландриаз выкрикнул приказ в металлическое ухо сервитора-водителя. Краулер рванул вперед, а затем забуксовал, гусеницы бессильно месили вязкую грязь. Магос стянул капюшон и надел наушники.

— Полковник Куерштандт, отправьте пять «Доминаторов» к позициям повстанцев, — сказал магос.

— Я пошлю также танки, за стенами от них все равно не будет никакого толку, — ответил командир скитариев. — А как насчет остальных?

— Они пройдут через ворота в центральный двор. Я пробую связаться с командором Гвардии Ворона, но пока никто не отвечает. Тем не менее наше сообщение приняли и послали обратный сигнал о безопасности дальнейшего продвижения.

— Вас понял, магос, — произнес Куерштандт. — Я лично возглавлю контратаку против этих проклятых Омниссией изменников.

— Конечно, — ответил Орландриаз. — Незамедлительно, полковник. Мы не должны позволить гильдейцам попасть во Впадину Воронов.


Двое замаскированных Альфа-Легионеров охраняли дверь, пока Соларо, Нестил и Орт собирали все, что относилось к проекту генотеха. Орт и Соларо проверили архивы базы данных и скопировали на кристаллические чипы тысячи файлов, пока Нестил с помощью ключа Сиккса проник в санктум генетического шаблона.

Он точно знал, что делать, открывая стазисную камеру. У него до сих пор остался стазисный контейнер, в котором когда-то находился генетический вирус и куда он сейчас положил гласситовую колбу с материалом примарха. Теперь он выглядел иначе, стал более темным и плотным.

— Удалить все, — произнес Соларо, достав изразъема в главной базе архива информационный кристалл. — Ничего не оставлять.

Орт принялся ходить от пульта к пульту, включая программы очистки, а Нестил стал собирать предметные стекла из микроанализатора, запихивая их в поясную сумку. Соларо активировал терминал и ввел код командного доступа.

— «Громовые ястребы» еще на посадочной площадке, — сказал он. — Там будет точка нашей эвакуации. Остальные легионеры сформировали оцепление, чтобы не позволить скитариям добраться до нас. Когда мы прибудем на место, остальные отступят по отделениям, и сразу убираемся отсюда. Я дам сигнал «Бете» выходить на орбиту для нашей встречи.

— То, что ты притворяешься командором, еще не делает тебя главным, — усмехнулся Нестил.

— А у тебя есть план получше? — резко спросил Соларо. — У нас нет времени для игр.

— Успокойся, — произнес Нестил. — Гвардия Ворона понятия не имеет, что мы здесь. Просто пройдем до главных ворот, стараясь не привлекать к себе внимания.

В ухе Нестила затрещала вокс-бусинка.

— Эффрит-гидра-омега. Всем контактам доложить о прогрессе, — раздался искаженный и приглушенный голос примарха.

— Контакт-три докладывает, — сказал Орт. — Все три контакта встретились с группой поддержки. Задание выполнено. Ищем путь отступления.

— Легион может гордиться вами, — произнес примарх. — Вы опередили график, поэтому поручаю вам последнее задание.

— Мы готовы, — сказал Орт.

— Гвардия Ворона перенесла склад генетического семени во Впадину Воронов, чтобы ускорить процесс имплантации, — прозвучали слова Омегона. — Он расположен в хранилище рядом с лазаретом.

— Да, верно, — сказал Нестил, повертев цепочкой с цифровым ключом Сиккса на пальце. — У нас есть ключ-код. Что от нас требуется?

— Уничтожьте все. Отключите стазисное поле и уничтожьте все генетическое семя. Я хочу, чтобы Гвардия Ворона больше не сумела оправиться от этой атаки.

— Вас понял, — ответил Соларо.

— Но прежде обеспечьте безопасность генетических данных. Передайте их кому-то из группы поддержки, пусть он оставит их в оружейном шкафчике в восточном конце северного коридора. Я пришлю за ними еще одного оперативника.

— Еще одного? — не понял Орт. — Но все мы здесь.

— Это уже не твоя забота, легионер. Выполняйте приказ.

— Как пожелаете, лорд, — сказал Соларо.

Он взял с ближайшего стола коробку и, открыв крышку, вытряхнул на пол длинные шприцы.

— Кладите все сюда, — поторопил он. — Вы слышали примарха.


Впадина Воронов вздрогнула от очередного взрыва — и с потолка посыпалась пыль. Навар с остальными сидели скрючившись в кругу посреди комнаты, при каждой встряске поднимая глаза. Им приказали оставаться здесь, но их выводило из себя ничегонеделание, когда на Впадину Воронов напали.

Удар по двери привлек внимание Рапторов. Навар встал и жестом приказал другим приготовиться.

— Осторожно, — предупредил Кхарво, сверкнув заостренными зубами.

Навар кивнул и поднял когтистую руку, готовый ударить. Другой он взялся за дверную ручку, хотя из-за когтей ему далось это нелегко. Открыв дверь, он тут же отступил в сторону, когда в комнату ввалилось окровавленное тело.

— Это же Винсент Сиккс! — воскликнул Навар, присев на колени возле раненого главного апотекария.

Из раны на груди текла кровь, пропитывая белый халат. Какой-то миг безумный взгляд Сиккса метался по потолку, пока вокруг него собирались остальные Рапторы.

— Предатели, — прошептал Сиккс. — Лазарет. Защитите… защитите генетическое семя.

Покрытой запекшейся кровью рукой он оттянул ворот, под которым оказался черный нательник. На поясе находилась кобура с болт-пистолетом. Навар понимающе кивнул и достал оружие.

— Нет… — тяжело сказал Сиккс. Он откашлялся кровью и слабо указал на внутреннюю часть одежды.

— Там карман, — заметил Кхарво и потянулся внутрь. Он достал оттуда треугольную металлическую пластину с отчеканенным на одной стороне гербом Гвардии Ворона. — Это командный ключ.

Лицо Сиккса исказилось от боли, но он заставил себя приподняться на локте.

— Оружейные шкафчики, седьмой отсек, — сказал апотекарий. — Достаньте заряды.

— Мы пришлем кого-то за тобой, — пообещал Навар, поднимаясь.

— Генетическое семя! — прошипел Сиккс. — Ваше будущее!

— Мы защитим его, — сказал Бенна, держа Сиккса за плечо своей чешуйчатой рукой. — Будь сильным.

Рапторы вышли в коридор, впереди шагал Навар с болт-пистолетом. Они приблизились к следующей двери и открыли ее. С импровизированных коек на них смотрели еще пятнадцать деформированных Рапторов.

— Хеф, возьми с собой пятерых и принеси оружие, мы соберем остальных братьев, — сказал Бенна, который до имплантации был командиром отделения. Он указал на дверь, ведущую в лазарет. — Кхарво, стой на страже.

Рапторы разделились без лишних возражений, Навар взял у Кхарво цифровой ключ. Он с радостью размял ноги, бросившись по коридору вместе с Марлсом, Гхоро, Тандрадом, Микой и Халой. Когда они добежали до двери, под ними пророкотал мощный взрыв, за которым последовал грохот падающей кладки.

— Похоже, обрушилась вторая орудийная башня, — сказал Мика. — Нам лучше поторопиться.

Толкнув дверь, Навар огляделся по сторонам и затем посмотрел в коридор перед ним, крепко сжимая пистолет Сиккса обеими руками. У арки, ведущей к погрузочному отсеку над армориумом, он заметил Гвардейца Ворона. Легионер удивленно обернулся и вскинул болтер.

— Все в порядке, — сказал Гхоро, поднимая руки. — Рапторы! На лазарет напали.

— Берегись! — закричал Марле, врезавшись в Гхоро, когда легионер вдруг открыл огонь.

Болт задел Марлсу руку, разорвав кость и плоть чуть ниже плеча. Навар без раздумий выстрелил в ответ, и первый снаряд попал легионеру в грудь, из-за чего следующий выстрел предателя угодил в стену позади Гхоро и Марлса. Следующие два раскололи наплечник легионера, заставив того покачнуться.

Легионер прицелился в Навара, и время как будто замедлилось. Раптор почувствовал, как по телу пробежал холодок, когда он прицелился в лицо легионера и вновь спустил курок. Он почувствовал отдачу и одновременно заметил дульную вспышку болтера легионера. Навстречу друг другу понеслись два пылающих снаряда.

Болт Навара попал долей секунды раньше, пробив решетку шлема, прежде чем взорваться. Мгновением спустя его бок пронзила боль — ответный выстрел вырвал кусок плоти у него из груди, оставив в сросшихся ребрах осколки раскаленного белого металла.

Навар пошатнулся, но Мика и Тандрад успели его поймать. Он взглянул на рану, дыру размером с кулак прямо под грудной мышцей на левом боку.

— Проверьте его! — резко сказал Гхоро, ткнув пальцем на упавшего легионера.

— Почему он стрелял? — спросил Марле. — Что происходит? Если это наши легионеры, как нам узнать, кто на нашей стороне?

— Просто идем в лазарет, — произнес Гхоро. — Сиккс сказал, что они там. Придется рискнуть. Вперед за оружием, а я помогу Навару.

Навара передали в руки Гхоро, который опустил его на пол и прислонил к стене.

— Все не так уж плохо, — ухмыльнувшись, заметил Гхоро.

Навар посмотрел вниз. Рана уже зарубцевалась, клетки Ларрамана в крови затянули ее почти мгновенно. Боль перешла в тупой зуд, когда в кровеносную систему хлынули другие вещества.

— Похоже, быть монстром не так уж плохо, — сказал Навар. Он жестом попросил Гхоро помочь ему встать, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

Другие Рапторы вернулись через пару минут, попарно неся пластальные ящики с оружием и боеприпасами, сумки с гранатами и прочим снаряжением, перекинутым через плечи. Открыв один из ящиков, Рапторы достали из него болтеры и по нескольку магазинов, обвязав патронташи вокруг бедер и рук.

Чувствуя себя уже лучше и почти забыв о ране, Навар открыл другой ящик. В нем находились мелтаган и несколько запасных цистерн со сжатым газом.

— Я возьму его, — быстро сказал Гхоро и схватил оружие.

Он посмотрел на других, словно ожидая возражений, но времени на споры у них не было. Закрыв ящики, Рапторы направились обратно к камерам, где их уже ждали остальные.

Глава семнадцатая АТАКОВАТЬ, ОТСТУПИТЬ, СНОВА АТАКОВАТЬ ОТСЕЧЬ ГОЛОВУ ПРАВДА

Похоже, ни одного командора не было на месте, но Гвардейцы Ворона справедливо славились своей независимостью и инициативностью. Сержанты без приказов старших офицеров самостоятельно организовали отделения для обороны Впадины Воронов. Бальсар Куртури оказался в сводном отделении с семью другими легионерами, которыми командовал сержант Кабэн. Сейчас они брели по окутанным туманом радиационным пустошам к месту атаки. Над головой то и дело свистели макроснаряды уцелевших орудийных башен, им отвечала артиллерия, лазерный огонь и плазменные заряды вражеских титанов, сопровождающих колонну.

Радиация искажала работу авточувств Бальсара, из-за густого тумана он почти ничего не видел и не мог воспользоваться тепловым или широкоспектральным сканированием. Бывший библиарий отключил сенсоры доспехов, решив довериться собственному усиленному зрению. В сумраке вокруг него вырисовывались смутные тени воинов в черных доспехах, хотя благодаря транспондерам их местоположение отражалось на схематической карте на визоре Бальсара. Сержант Кабэн шел впереди, и именно его потрескивающий от помех голос первым раздался в воксе:

— Движение — пятьдесят метров впереди и правее. Рассредоточиться вправо на тридцать метров. Дружественных сил здесь нет, при визуальном контакте огонь на поражение.

Бальсар забрался на груду шлака, озираясь по сторонам. Как просто было бы сейчас открыть иное зрение, высвободить потенциал разума, чтобы обнаружить врага, а затем с не меньшей легкостью испепелить его психическим ударом. Соблазн воспользоваться своими силами стал почти неодолимым.

В легионе больше не осталось капелланов, которые бы следили за соблюдением Никейского эдикта, и Бальсар вспомнил слова Коракса на пороге хранилища. Положение дел изменилось, и против предателей следовало использовать все доступное оружие. Бальсар до сих пор не мог понять, что тогда произошло. Он явственно почувствовал связь с психическим замком на двери, невыразимо прекрасным и непреодолимым. Его словно изнутри подтолкнули использовать свои силы, и если бы Бальсар решился поведать кому-то о случившемся, то сказал бы, что им руководил сам Император. Ему казалось, будто на пару мгновений его мыслями управлял кто-то другой, и, памятуя о сложности печатей на двери, Бальсар не сомневался, что самостоятельно снять их он бы не сумел.

Если тогда решил вмешаться Император, что казалось вполне вероятным, тогда почему бы Бальсару не воспользоваться своими силами сейчас?

В тумане слева от него возникла тень. Гвардеец Ворона подавил желание прощупать ее с помощью мысли. Вместо этого, он поднял болтер и тремя снарядами прошил фигуре грудь.

— Враг! — предупредил он по воксу. — Минус один.

Он открыл огонь по другим силуэтам, решив для себя, что не ему оспаривать решение Императора.


В тамбуре царил жуткий холод, стены были покрыты ледяной коркой. Пятеро Альфа-Легионеров, притворявшиеся Гвардейцами Ворона, охраняли коридор, пока Орт с Нестилом отключали генераторы стазисного поля в главном хранилище. Соларо стоял рядом с цифровым ключом, беззаботно ковыряясь пальцем в покрывавшем клавиатуру льду.

— Почему так медленно? — спросил Соларо, заглянув Орту через плечо.

Другой легионер у открытой панели силового реле покачал головой.

— Это действительно необходимо? — спросил Орт.

— Примарх ясно выразился, — ответил Соларо. — Просто отключи его.

— Даже не знаю, — продолжил Орт, отойдя от реле. — Одно дело — вывести Гвардию Ворона из войны. Другое — полностью ее уничтожить. Когда Хорус победит Императора, нам ведь понадобятся союзники для восстановления Империума.

— Ты идиот, — бросил Нестил, выдергивая трансформаторный переключатель. — Гвардия Ворона никогда не станет служить Хорусу, особенно после Исстваана. Коракс слишком упрям. Когда мы победим, они просто исчезнут, как всегда делают, и продолжат борьбу. Ты хочешь годами озираться, думая, когда Гвардия Ворона придет за нами?

— Мы видели, что мутаген сделал с Рапторами, — заметил Орт. — Это скверна, неестественность. А Несущие Слово? Мы видели их на Исстваане, а я к тому же еще и на Круциаксе. Не думаю, что за этой войной стоит только Хорус, — здесь замешано кое-что похуже. Вы знаете, о чем я.

Нестил обернулся, сжимая в руке пучок проводов.

— Тогда они еще глупее, — произнес он. — Я знаю, о чем ты говоришь, все мы слышали речь Коракса. Нравится или нет, но войны было не избежать, и нам следовало выбрать сторону. Лучше оказаться на стороне победителей, нежели проигравших. Войскам Императора нанесен тяжкий удар на Исстваане. А ведь это мы могли оказаться между Несущими Слово и Железными Воинами. Радуйтесь тому, что близнецы-примархи сделали верный выбор.

— Уже слишком поздно что-либо менять, — сказал Соларо. — То, что решили совершить Несущие Слово, — их проблемы, нам до них больше нет дела. Пусть забавляются своим колдовством. В конечном итоге оно погубит их, а мы будем смеяться последними.

— Кроме того, — произнес Нестил, вернувшись к работе, — с помощью генотеха Альфа-Легион станет тем, кто сохраняет баланс сил. Мы. Не Лоргар, не Ангрон и даже не Хорус.

Орт ничего не ответил, он подошел обратно к защитной панели и принялся отключать кабели.

— Что это было? — вдруг спросил Нестил, посмотрев на дверь.

Соларо также услышал выстрел, прозвеневший на фоне непрерывной канонады.

— Возможно, тупым гильдейцам все же удалось преодолеть куртину, — произнес Орт.

— Нет, это было внутри, к тому же неподалеку, — сказал Соларо.

Внезапно из коридора раздался рев болтеров.

— Продолжайте работать! — крикнул он, направившись к выходу.

Охранявшие их Альфа-Легионеры стреляли в правый коридор. Оттуда в ответ с визгом неслись болтерные снаряды. Достав болт-пистолет и силовой меч, Соларо вышел из комнаты и увидел, как с пробитыми доспехами падает один из легионеров.

Со стороны лазарета на них шла группа уродливых воинов, прячась за опорами, выступавшими из переборок каждые пару метров. Соларо увидел десятки наполненных яростью глаз, лица, изуродованные рогами, клыками и бивнями. Некоторых из нападавших покрывала красная или зеленая чешуя, другие представляли собой чудовищные нагромождения мышц, бугрившихся под одеждой.

Все воины были вооружены, и град болтерного огня только усилился, когда из двери в конце перехода и комнат, соединенных с лазаретом, хлынули новые нападавшие. Снаряд рикошетом чиркнул по наплечнику Соларо, выбив осколки керамита.

— Отставить! — резко крикнул он, нырнув обратно в хранилище. — Мы опоздали. Пора уходить.

Орт и Нестил схватили болтеры, отложенные в сторону, пока они работали с силовым реле, и встали позади Соларо, который приблизился к двери и сделал пару выстрелов в приближающихся Рапторов.

— Мы вас прикроем, — сказал один из Альфа-Легионеров, загнав в болтер новый магазин, когда опора, за которой он прятался, содрогнулась от взрывов.

— Бегом! — рявкнул Соларо, взмахнув силовым мечом. — Пока нас не отрезали.

Трое диверсантов выскочили в коридор и, не оборачиваясь, бросились прочь от Рапторов. Соларо рискнул бросить взгляд назад, лишь когда они достигли дальних дверей. Осталось всего двое Альфа-Легионеров, самоотверженно вставших между отступающими собратьями и Рапторами. Тем не менее Гвардейцы Ворона также понесли потери — в коридоре лежала по меньшей мере дюжина тел.

— Идем к посадочной площадке, — сказал Нестил, когда перед ними с шипением открылась дверь.

Едва они переступили порог, Орт развернулся и выстрелил в панель управления, и дверь с грохотом опустилась.

— Теперь они нас точно не догонят, — сказал он.

— Ты бросил там наших воинов, — произнес Нестил.

— Они погибнут в бою, — заметил Соларо, свернув вправо. — Нужно выбираться отсюда.

Альфа-Легионеры помчались по верхнему уровню в сторону лестницы у главных ворот, которые, как надеялся Соларо, еще удерживали их братья. Перепрыгивая по три ступени зараз, они поспешили вниз по лестнице, направляясь к караульному помещению. Спустившись, легионеры остановились и осмотрелись по сторонам. Во дворе за воротами стояло несколько Гвардейцев Ворона, хота было непонятно, настоящие ли это сыны Коракса или те, кто выдает себя за них. Ворота охраняли несколько сервиторов-преторианцев с горсткой воинов-геракли Механикум.

— Сюда, — сказал Орт, указывая болтером на помещение охраны в восточной башне.

— Теперь спокойно, — шепнул Соларо. — Не нужно спешить.

Защитники ворот не обратили внимания на троих Гвардейцев Ворона, идущих к сторожке, но Соларо все равно испытал облегчение, когда они скрылись из виду.

— И куда дальше? — спросил Нестил.

— Галерея разрушена, — ответил Орт. — Наши «Громовые ястребы» постарались на славу. Мы сможем оттуда спрыгнуть.

— Не уверен, что стоит оставлять здесь генотех, — вдруг сказал Соларо. — Что, если другой оперативник не сможет изъять его?

— Поздно возвращаться, — произнес Нестил. — Мы сделали как приказано. Нужно эвакуироваться.

Соларо согласно кивнул, и они направились к внутреннему лестничному колодцу. От верхнего этажа остались засыпанные обломками руины, среди которых лежали осколки разбитого стекла. Туман снаружи вновь сгустился, но, поднявшись на груду искрошенного феррокрита, Соларо разглядел на посадочной площадке две громоздкие тени.

— Как я и думал, «Громовые ястребы» еще здесь, — сказал он, пряча силовой меч и пистолет. Альфа-Легионер ухватился за перекрученную пласталевую арматуру, торчащую из обломков стены, и перелез через разрушенную галерею. — Пошли.

В нескольких метрах от земли им пришлось прыгнуть, но поблизости не оказалось ни одного Гвардейца Ворона. Вой и грохот падающих артиллерийских снарядов перемежался громогласной стрельбой макропушек, но гильдейцы, похоже, атаковали Впадину Воронов с противоположной стороны. Небеса рассекали «Грозовые птицы» и «Громовые ястребы», из всех орудий обстреливая колонну врагов. Соларо заметил поднимающееся над куртиной синее пламя — очевидно, из поврежденного плазменного реактора «Пса войны».

Чем ближе они подходили к первому «Громовому ястребу», тем большее беспокойство испытывал Соларо. Он активировал вокс-канал, чтобы вызвать пилота, но ему никто не ответил. Приблизившись к машине почти в упор, он сквозь туман увидел, что кабина расстреляна, а в корпусе зияли несколько дыр.

— Будем надеяться, что другой уцелел, — сказал Нестил, пройдя под правым крылом «Громового ястреба».

— Надежда — слабость, — раздался позади них голос. — Она — первый шаг на пути к разочарованию. Будь вы Гвардейцами Ворона, то знали бы это.

Соларо развернулся, доставая на ходу оружие. На краю посадочной площадки стоял легионер в черных доспехах. На плече он держал лазерную пушку, направленную на Альфа-Легионеров, от оружия вился кабель к блоку питания рядом с воином. Одной ногой он опирался на восьмиугольный контейнер с металлической рукояткой по всей его длине. На небольшом дисплее у ноги Гвардейца Ворона последовательно мигали огоньки.

— Все кончено, — произнес воин. — Вам не уйти. «Гневный авангард» и «Триумф» скоро начнут блокаду планеты.

Теперь, когда Соларо узнал голос, он смог взять себя в руки.

— Агапито? Это же я, Соларо! Что ты делаешь? — крикнул он в ответ.

— У тебя может быть его лицо, но ты не тот Соларо, которого я знал, — сказал Агапито, целясь в лжекомандора. — Я понял это по твоему поведению.

— Агапито, ты совершаешь ошибку, — произнес Соларо, вложив пистолет обратно в кобуру. — Видишь? Давай без резких движений.

— Что не так с его поведением? — спросил Орт, взглянув на других легионеров.

— Насчет тебя ничего не могу сказать, Орт, или как там тебя зовут. К несчастью для всех вас, твои товарищи замаскировались не так хорошо, как считали. Нестил, как ты узнал «Фалангу»? Гвардия Ворона никогда не вела совместных боевых действий с крепостью Имперских Кулаков. И, Соларо, у кого еще был доступ к моим командным кодам и кто мог воспользоваться моим личным каналом? Это точно не Бранн и не Алони.

— Ты здесь один, — сказал Соларо. — Чего ты хочешь?

— Ты не сражался за Освобождение, Соларо, — сказал Агапито, потопав ногой по контейнеру. Он указал лазерной пушкой на устройство. — Странно, что ты не узнал ядерный заряд. Пятьсот килотонн — более чем достаточно, чтобы уничтожить Впадину Воронов со всеми предателями. Вам не скрыться с генотехом. Если вы хотя бы попытаетесь, я здесь все разнесу.

— Ты этого не сделаешь, — произнес Нестил и, крепче сжав болтер, отступил назад.

Соларо вдруг услышал характерный гул и оглянулся. В тумане возникли двадцать воинов в золотых доспехах, вдоль лезвий их алебард мерцали силовые поля. Кустодес отрезали Альфа-Легионерам путь к воротам.

— Сколько из вас стали предателями? Что вам предложили изменники? — прорычал Агапито. — Что пообещал вам Воитель за голову нашего примарха?

— Нашего примарха? — насмешливо бросил Орт. — Ты ничего не знаешь о нашем п…

Соларо одним взмахом меча рассек глотку глупцу, прежде чем тот успел еще что-либо сказать. Альфа-Легионер рухнул на землю, испустив последний вздох, окрасив кровью кислотные лужицы.

— Отвечайте! — взревел Агапито. — Говорите все, что знаете, и вам даруют быструю смерть. Если же нет, уверен, лорд Коракс сделает для вас исключение и откроет Красный уровень. Местных пыток не выдержит даже Астартес.

Альфа-Легионеры переглянулись, и, хотя из-за шлемов они не видели лиц друг друга, краткие кивки подсказали, что они о чем-то договорились.

— А с чего ты взял, что возьмешь нас живьем? — прорычал Соларо.

Резким выпадом он пронзил сердце Нестила, в то время как сержант спустил крючок и всадил болтерный снаряд в шлем Соларо. Они повалились друг на друга, а затем рухнули на землю, единые в смерти.


Немногочисленных гильдейцев, оказавшихся между Впадиной Воронов с одной стороны и наступающими войсками Механикум — с другой, оттеснили обратно в радиационные пустоши. Прибывшее из Освобождения подкрепление без устали преследовало противника, мстя за павших, а Имперские Кулаки под командованием капитана Норица присоединились к Гвардии Ворона. Битва затянулась до самой ночи, небо то и дело озарялось взрывами и лазерным огнем. Прибывшие титаны из Легио Виндиктус смогли остановить Орден Дракона, хотя во время сражения целые районы города превратились в руины, где среди обломков лежали горы мертвецов с обеих сторон. В небеса поднимался дым от тысяч пожаров, затмевая звезды и луны. Воздушные суда Механикум сбрасывали зажигательные бомбы и плазменные заряды на гильдейские здания, в которых все еще держался Орден Дракона, пока Легио обстреливал их снарядами и лазерными лучами. Впадину Воронов по приказу Коракса окружили, Рапторы и кустодии убили нескольких мнимых Гвардейцев Ворона, которые пытались сбежать под прикрытием творящейся вокруг неразберихи. Наконец, когда генотех был уже вне опасности, примарх приказал командору Бранну, держа торпеды «Мстителя» наготове, прибыть на поле боя.

Возле руин главных ворот его встретили Агапито и Аркат в сопровождении телохранителей из числа верных воинов, чтобы сопроводить его к примарху.

— Я требую объяснений, командор, причем немедленно, — произнес Коракс, когда они прошли через обломки ворот.

— Ситуация очень сложная, лорд, — ответил Агапито. — Впадина Воронов надежно защищена, но насчет внутренней угрозы я не уверен. При подсчете погибших в бою мы обнаружили более тридцати легионеров, которых нет в наших списках.

— Диверсанты! — прорычал Коракс. — Предатели в цветах Гвардии Ворона.

— Что с Соларо и остальными? — спросил Агапито. — Почему они предали нас?

— Не думаю, что они действительно так поступили, — сказал Аркат. Агапито и Коракс непонимающе посмотрели на кустодия. — Вы стали жертвами гнусного обмана. Моему Легио прекрасно известны способы, с помощью которых противник может проникнуть в любую организацию. Наша первейшая обязанность — пресекать подобные попытки. Полагаю, только один легион способен на подобную хитрость.

— Альфа-Легион! — вновь прорычал примарх. — Это вероломство — дело их рук!

— Соларо долгое время находился рядом с нами. Если он и другие — это замаскированные воины Альфа-Легиона, как узнать, кто остался верен нам? — спросил Агапито.

Это был сложный вопрос, но Коракс уже знал ответ на него.

— Мои настоящие сыны будут иметь мою метку, — ответил примарх. Они дошли до зала, где выжившие Гвардейцы Ворона по приказу примарха сложили оружие и стояли под надзором Кустодес и первого поколения Рапторов. — Моя генетическая информация сокрыта в каждой клеточке их тел, тогда как у диверсантов генетический код другого примарха. Пусть Винсент Сиккс проверит генетические маркеры каждого легионера на сходство с генокодом Гвардии Ворона.

— Сиккс погиб, лорд, — произнес Агапито. — Он умер, защищая генетический проект.

— Что с Орландриазом? — спросил Коракс. — Он выжил?

— Техноадепт сейчас в лазарете, оценивает нанесенный урон, — ответил Агапито.

— Вы же не собираетесь продолжать проект? — удивился Аркат. — Учитывая случившееся. Мы едва не упустили предателей с генетическим материалом. Риск слишком велик, я не могу этого позволить.

Коракс остановился, задетый за живое словами кустодия. Он взглянул на Рапторов в иссеченных доспехах, которые без колебаний и жалоб сторожили своих боевых братьев.

— А что будет с теми Рапторами, которые пострадали из-за наших ошибок? — поинтересовался Коракс. — Разве мы обречем их на жалкое существование?

— Избавим их от страданий, — сказал Аркат. — В каждом из них хранится семя того, чем вы здесь занимались; возможно, в их изуродованных телах есть то, чего вы пытались достичь. Они — такая же угроза, как информация, которая находится в генетическом хранилище.

— Нет! — возразил Агапито. — Мы не можем их просто так убить! Разве это награда за ту службу, которую они сегодня сослужили легиону?

— Агапито прав, — сказал Коракс. — Я не могу их хладнокровно убить. Пусть у Рапторов звериный облик, но сегодня они доказали, что у них сердца Гвардейцев Ворона.

Примарх задумчиво потер лоб. Не было ли глупостью считать, будто он мог исправить содеянное над Рапторами? Он покинул Терру с уверенностью в том, что сможет восстановить Гвардию Ворона, и, несмотря на все случившееся, необходимость противостоять Хорусу не исчезла.

Коракс в сопровождении Агапито и Арката вышел из зала и направился в лазарет. У каждого лифта и лестницы стояли Рапторы, в тусклом аварийном освещении характерные контуры доспехов выдавали их с головой. Троица двинулась по северному коридору, миновав запертые оружейные шкафчики, отмеченные гербом Гвардии Ворона. Возле одного из таких металлических ящиков стояли на страже двое геракли, их многоствольные пушки отслеживали примарха и его спутников, пока те проходили мимо. В тени одного из великанов аколит Механикум возился с поясом на одежде. Из-за того что гарнизон Гвардии Ворона находился под стражей, а подкрепления вступили в бой с гильдейцами в радиоактивных топях, защиту Впадины Воронов обеспечивал Орландриаз со своими союзниками.

— Если здесь замешан Альфа-Легион, мы должны предполагать, что они намеревались не просто уничтожить свой трофей, — сказал Аркат, когда они дошли до лифта, ведущего в лазарет. — Если вы продолжите эксперименты, то рано или поздно привлечете внимание Хоруса.

Коракс снял с пояса портативный вокс и открыл командный канал.

— Интересно, что думает на этот счет командор Рапторов? — сказал примарх. — Бранн, ты слышал наш разговор?

— Так точно, лорд, — прозвучал голос Бранна по коммуникатору. — До последнего слова. Хотя Агапито и кустодий говорят правильно, я все же придерживаюсь иного мнения. Если мы продолжим исследования, возможно, нам удастся спасти Рапторов. С другой стороны, сколькими рекрутами нам придется ради этого пожертвовать? Лорд, я считаю, нам стоит навсегда забыть об этой возможности. Если мы хотим восстановить Гвардию Ворона, то делать это следует способом, который мы знаем и которому доверяем.

— Разумные слова, командор, — согласился Коракс. Группа зашла в лифт, примарху пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о потолок. Когда кабина вздрогнула, он уже принял решение. — Сейчас наше положение ничего кардинальным образом не изменит. Мы сделали все, что могли, но наших усилий оказалось недостаточно. Генетический проект будет немедленно свернут, а все результаты исследований, до которых не добрался Альфа-Легион, — уничтожены.

— Как быть с Рапторами? — напомнил Агапито. — Они ни в чем не виноваты.

— А я их ни в чем и не обвиняю, — ответил примарх. — Я не могу — и не буду — убивать их. Их приняли в воинское братство легионеров-Астартес, и они разделят ту же судьбу, что и остальные, — с честью погибнут в бою против врагов Императора.

— Вы все еще намереваетесь напасть на предателей? — спросил Аркат. — Ваш легион практически уничтожен, примарх.

— Атака Нарсиса начнется, как и было запланировано, — ответил Коракс. — Эти события только доказывают то, что Гвардии Ворона нельзя расслабляться. Мы живем боем, а не раздумьями. Сейчас, больше чем когда-либо, мы нуждаемся в победе, чтобы укрепить дух и выковать новое братство в легионе. Слишком долго мы были разделены на тех, кто родился на Терре, и тех, кто создал Освобождение, на тех, кто выжил на Исстваане, и тех, кто нас спас, на ветеранов и Рапторов. Такого больше не будет. Мы — Гвардия Ворона, и мы покажем Империуму, что мы едины.

Они нашли магоса Орландриаза в лазарете. На койках лежали раненые, в основном Рапторы, которые сражались с диверсантами без доспехов. Несколько десятков кроватей занимали неподвижные тела, их лица были скрыты под окровавленными простынями. Коракс остановился рядом с одним из Рапторов с перебинтованной грудью.

— Легион в неоплатном долгу перед тобой, легионер, — произнес примарх. Он знал в лицо и по имени каждого своего воина, Рапторы также не были исключением. — Ты ведь Хеф, верно? Навар Хеф?

— Так точно, лорд Коракс, — сказал Навар и скривился, попытавшись сесть.

Коракс жестом приказал ему лежать.

— Я просто рад, что смог пригодиться вам.

— И все еще можешь, — ответил Коракс. Он повысил голос, обращаясь ко всем раненым: — Кто из вас полагает, что способен сражаться?

Раздался хор криков и радостных возгласов.

— За Императора и Гвардию Ворона! — прокричал Агапито, воздев кулак.

— За Императора и Гвардию Ворона! — в один голос ответили Рапторы.

Коракс кивнул и прошел во внутренний санктум, где встретил Орландриаза, который как раз говорил о чем-то с Аркатом.

— Кустодий сказал, что вы хотите провести генетическое тестирование всех легионеров, лорд, — произнес магос. — Я смогу начать его через пару часов.

— И оно выявит всех подставных Гвардейцев Ворона? — спросил Агапито.

— Уверен, ни один легионер не сможет скрыть свою истинную природу, командор.


Отладив терморегулятор, Катон Юлиаксис присел, прислонившись спиной к стене. Опустив металлические створки, служившие ему вместо век, он задался вопросом, когда же его освободят от утомительной обязанности управлять геракли. Немые чудовища едва ли были достойной компанией для ученого.

Вдруг звуковой детектор уловил движение одного из подчиненных. Открыв глаза, Юлиаксис увидел прямо перед собой геракли. Ученый взглянул в тень под капюшоном и с удивлением заметил, что в ответ на него смотрят наполненные разумом глаза.

— Какого…

Гигантский геракли врезал оружием под подбородок Юлиаксису, одним ударом перебив тому гортань и сломав шею. Другой геракли просто смотрел, удивленный поведением собрата.

Закрыв дверцу шкафчика, внутри которого лежало тело аколита, Омегон спрятал в полы одежды коробку с генетической информацией. Вновь примерив неуклюжую походку геракли, он спокойно миновал северный коридор и направился к воротам.

Как же сильно его одолевал соблазн пристрелить проходившего мимо него Коракса, но подобный триумф был бы скоротечным. Альфа-Легион лучше других понимал, что зачастую величайшие победы остаются невоспетыми. Лучше незаметно ускользнуть, выполнив задание, чем привлечь к себе внимание, поддавшись жажде острых ощущений.

Впадина Воронов кишела войсками Механикум, поэтому у Омегона ушла всего пара минут на то, чтобы смешаться с другими геракли. Вскоре он оказался за внутренним двором, направляясь на охоту за выжившими гильдейцами. Едва вокруг сопровождавшей их группы скитариев сгустился туман, у основания его черепа началось равномерное тиканье, указывавшее, что в пятистах метрах от него находится боевой корабль с «Беты». Пришло время оставить Киавар. Он получил то, за чем пришел.

Раздались панические крики, когда Омегон открыл огонь, несколькими длинными очередями сразив двух геракли и их поводырей-скитариев. Оставив их тела в тумане, примарх растворился во мгле, направившись к ожидающему его транспорту.

Глава восемнадцатая КРЫЛЬЯ ВОРОНА ХОРУС ПОЛУЧАЕТ ТРОФЕЙ НАРСИС

В Карнивалисе царила мрачная атмосфера, ряды легионеров безмолвно провожали взглядами шагающего к помосту Коракса. Агапито, Бранн, Алони и Нуран Теск, новый командор Ястребов, стояли по обе стороны кафедры, покрытой гравированными воронами. Присутствовали все Гвардейцы Ворона, включая изуродованных Рапторов, которые еще могли сражаться. Армориум модифицировал подаренные доспехи модели «Корвус», усилив их в необходимых местах, прорезав отверстия для рогов и спинных наростов, а также приспособив сочленения и застежки для искривленных конечностей.

В рядах Гвардейцев Ворона провели чистку — когда Орландриаз начал генетическое тестирование, воины, которые притворялись Гвардейцами Ворона, попытались сбежать или покончить с собой. Опираясь на знания о геносемени примархов, Коракс смог подтвердить, что диверсанты были из Альфа-Легиона. В их крови, костях и плоти была метка Альфария, и они были обречены независимо от своих действий.

Под почтительные кивки командоров примарх взошел на помост. Коракс был облачен в полный комплект доспехов, одна рука заключена в перчатку с молниевыми когтями, пережившую схватку с Лоргаром и Курцем, в другой же он сжимал силовую плеть, которой пользовался с сокрушительным эффектом во время отступления на Исстваане. Он поднял обе руки, показав оружие собравшимся Гвардейцам Ворона.

— Астартес покорили Галактику для Императора… — начал было он, но запнулся, стоило ему взглянуть на ряды своих воинов.

Неужели это последние дни Гвардии Ворона? Ведет ли он их в последний бой? Примарх тяжело сглотнул, вспомнив о лишениях, с которыми ему пришлось столкнуться еще в бытность лидером ликейских повстанцев. Тогда задача казалась невыполнимой, но все же он победил. Он не поддастся страху — ни перед своими врагами, ни перед тем, кем может стать. Коракс начал снова:

— Астартес покорили Галактику для Императора. Мы были сотворены его руками, изваяны во плоти его волей, нам вручили лучшее оружие и доспехи, которые изобрело человечество. Но Великий крестовый поход стал возможен не благодаря нашему оружию и нам. Это вера. Вера в нашу цель, в распространяющуюся Имперскую Истину придавала нам уверенность превыше всяких убеждений и отчаянной храбрости врагов. Вера в командиров и в самих себя дарила нам силы преодолевать все преграды. Вера и доверие стали такими же жертвами войны, как павшие на Исстваане и во Впадине Воронов. Тяжело смириться с тем, что Воитель Хорус, магистр войны, избранный самим Императором, стал отступником. Сложно принять то, что наши братья по оружию, легионеры Астартес, осквернили Имперскую Истину и предали свои обеты. Но все же вера и доверие останутся нашим величайшим оружием.

Я всегда учил вас, что надежда бессмысленна. Есть лишь действия и их последствия. Я до сих пор придерживаюсь этого кредо. Для Гвардии Ворона не существует надежды. Мы будем поступать так, как сочтем нужным, и принимать последствия. Нам нанесли не один, но целых два тяжелых удара. Первый был подлым, но открытым. Второй — смелым, но скрытым. Ни засада на Исстваане, ни предательство в самом легионе не сумели уничтожить нас, мы извлечем урок и станем сильнее. Не в нашем характере склонять головы. Мы не будем сидеть сложа руки, в то время как изменники пытаются свергнуть Императора.

Сегодня Хорус и его союзники поняли, что Гвардию Ворона пока рано списывать со счетов. Сегодня мы взойдем на борт кораблей и принесем войну нашим врагам, как множество раз до этого. Кое-кто из вас был со мной с самого начала, когда в этом самом зале проливалась кровь людей, стремившихся к свободе от угнетателей. Другие оставили Терру с Императором, дабы выковать новую империю среди звезд. Иные же не могут гордиться таким наследием, ибо вам посчастливилось попасть в легион уже в более поздние времена. А некоторые впервые испытали вкус боя лишь во Впадине Воронов.

Это не важно. Мы все — Гвардия Ворона. Мы — воины. Император будет судить нас не по наградам и похвалам, но по шрамам. Слова эти не банальность, но реальность того, кто мы есть на самом деле. Мы живем, чтобы сражаться в битвах Императора, и мы умираем, дабы принести Императору победу.

Коракс сделал паузу и взглянул на группу воинов в желтых доспехах, стоявших рядом с Гвардейцами Ворона, — Имперских Кулаков капитана Норица. Его взгляд скользнул по кустодиям Арката.

— Хорус стремится на Терру и к Дворцу Императора. Многим предстоит отдать свои жизни ради их защиты, и сейчас мы приветствуем их за такую жертвенность. Но не в наших принципах стоять на стенах, ибо мы — тень, которая убивает, скрытая смерть, которую никто не ждет. Хорус и его трусливые союзники полагают, будто они в безопасности. Гвардия Ворона докажет, что это не так. Проклятый Воитель и его сообщники считают свою победу неизбежной, как и то, что Империум склонится перед их волей. Гвардия Ворона докажет, что они ошибаются. Своей отвагой мы зажжем пламя битвы, которое воспылает по всему Империуму. Его жители узнают, что их не бросили на произвол судьбы. Мы покажем им, что факел Просвещения еще ярко сияет. Легионеры-Астартес не будут уничтожены, пока жив хотя бы один из нас.

Мы поступаем так потому, что человечеству требуется вера: Хоруса можно победить. Мы поступаем так потому, что человечеству нужно доказать: воинам Астартес еще можно доверять. Нас мало, врагов же множество, но каждый убитый нами изменник станет посланием нашим врагам и друзьям: Гвардия Ворона никогда не сдастся!

Бессловесный рык вырвался из глоток четырех тысяч воинов и звоном прокатился под сводчатым потолком Карнивалиса. Энергетические поля затрещали, когда кустодии приветственно подняли свои алебарды.

На зал опустилась тишина, стоило из рядов Гвардейцев Ворона выйти небольшой группе воинов. Их возглавлял технодесантник Страдон Бинальт, который нес нечто огромное, накрытое черным стягом легиона.

— Что это? — спросил Коракс, повернувшись к командорам.

Те лишь недоуменно пожали плечами, удивленные не меньше примарха.

Бинальт со свитой поднялись по ступеням и приблизились к Кораксу. Примарх вышел из-за кафедры и встал перед ними. Все легионеры преклонили колено, кроме Бинальта, который встретил пытливый взгляд своего господина.

— На Исстваане Гвардии Ворона нанесли тяжкий удар, — произнес технодесантник, и четкость сказанных слов свидетельствовала о том, что он готовился к этой речи долгое время. — Крылья Ворона были подрезаны, от нас отвратила свой лик удача. Будет правильно, если в час, когда мы вновь учимся летать, ворону вернут его крылья.

С этими словами Бинальт сдернул стяг, явив изысканный летный ранец Коракса, который считался утраченным. Его эмалированная поверхность блестела в огнях Карнивалиса, с обеих сторон выходили изящные новые крылья.

— Я не смог превзойти мастерство их создателя, но надеюсь, они вам подойдут, лорд, — продолжил Бинальт, склонив голову.

Коракс принял летный ранец и поднял его над головой, завороженно рассматривая устройство. Он перевел взгляд на Бинальта и благодарно улыбнулся, но, прежде чем примарх успел что-либо сказать, зал взорвался громогласным криком Гвардейцев Ворона:

— Коракс! Коракс! Коракс!


В покоях Воителя царил тот же сумрак, что и в последний визит Альфария. Как и тогда, Хорус встретил его в компании Абаддона и Эреба. Но также здесь находился кто-то еще, таящийся в тени за троном Воителя. На нем были доспехи Детей Императора, сам же он обладал тонким лицом и пронзительным взглядом.

— У тебя есть что-то для Воителя? — раздался голос Эреба, когда за Альфарием закрылась дверь.

— Зачем ты так говоришь? — ответил вопросом на вопрос Альфарий. — Разве теперь нужно еще и приносить подношения нашему великому лидеру?

— Следи за языком, — оборвал его Абаддон. — Мы знаем, что один из твоих кораблей только что присоединился к флоту, хотя ты попытался это утаить от нас.

— Даже не помышлял о подобном, — произнес Альфарий, насмешливо разведя руками. — Все мои корабли стараются перемещаться скрытно. Это залог нашей безопасности. Я никого не собирался вводить в заблуждение.

— Так ты подтверждаешь, что твоя операция с Гвардией Ворона прошла успешно, — сказал Эреб. — Ты получил искомое?

Альфарий с улыбкой достал из пояса информационный кристалл и протянул его на ладони.

— Успех, конечно, не безоговорочный, — сказал примарх. — Кое-кому из Гвардейцев Ворона, включая и Коракса, удалось выжить. Но это уже не важно. Как ты верно предположил, мы забрали трофей.

Эреб потянулся за кристаллом, но Альфарий резко убрал руку.

— Только для Воителя, — уже без улыбки сказал Альфарий.

— Следи за собой, Альфарий, — прорычал Абаддон. — Своим поведением ты можешь вызвать неудовольствие Воителя.

— Ты даже и слова не скажешь своему брату, Хорус? — спросил Альфарий, посмотрев на Воителя, который во времяразговора сверлил его ничего не выражающим взглядом. — Или твои приспешники теперь и говорят вместо тебя?

Хорус резко встал, и на секунду Альфарий подумал, что перегнул палку. Но улыбка Хоруса развеяла его сомнения, когда тот жестом указал незнакомцу выйти из-за трона.

— Это апотекарий Фабий, — сказал Воитель. — Ты передашь трофей ему. С моего соизволения, естественно.

Альфарий бросил кристалл Фабию, который с легкостью поймал блестящий осколок и посмотрел на него с алчной улыбкой.

— Мы разгадаем секреты, найденные Кораксом, — уверил Фабий. Он поклонился Хорусу и отступил обратно в сумрак.

— Что-то еще, Воитель? — спросил Альфарий.

Глаза Хоруса подозрительно сузились, рассматривая примарха Альфа-Легиона.

— Ты отдал его так легко, что я начинаю думать, будто ты что-то утаиваешь, — произнес Воитель, шагнув ближе.

— Я должен кое в чем признаться, — сказал Альфарий. — Оригинальный генетический материал я придержал у себя. Полагаю, разумнее будет разделить найденное поровну. Вы найдете изыскания Коракса довольно обширными. Многое из них я не в состоянии понять, но, уверен, апотекарий Фабий так же талантлив, как о нем рассказывают.

— О, так и есть, — произнес Эреб. — Он разгадает секреты примарха, и с этой информацией мы уничтожим Императора.

— Достойное использование для того, что получено с таким трудом, — сказал Альфарий. Он встретил пристальный взгляд брата. — Думаю, мы закончили дело. Конечно, если ты не желаешь обсудить что-нибудь еще, брат.

Хорус кивнул в сторону двери, отпуская Альфария, и вернулся к трону.

— Хорошо, — сказал примарх Альфа-Легиона. — Теперь, когда все улажено, полагаю, мы можем действительно начать войну. Уверен, Император уже с нетерпением ждет нашего визита.

— Он обождет, — сказал Хорус. — Война идет уже давно, Альфарий. То, что ты в ней не участвуешь, еще не означает, что другие также бездействуют. Ультрамарины будут уничтожены, а Кровавые Ангелы присоединятся к нам. Вскоре мы будем готовы сделать свой ход.

Подобное развитие событий показалось Альфарию маловероятным, но он ничего не сказал и молча покинул покои.


На командной палубе «Мстителя» было не протолкнуться. Вместе с офицерами и должностными лицами Гвардии Ворона на боевой барже находился командный состав недавно прибывшей Когорты Тэриона. Субцезарь Валерий поднялся на флагман с небольшой армией нотариусов, префекторов, трибунов и вице-трибунов для обсуждения плана нападения. Обратный путь с Тэриона был непростым, учитывая штормы, до сих пор бушевавшие в варпе. Несколько кораблей затерялись по пути, больше десятка были захвачены или вынуждены вернуться, оказавшись рассеянными на десятки световых лет от основных сил флота. Невзирая на существующие проблемы, Валерий сумел сохранить основную часть авангардных сил и согласно инструкций Коракса отправился с Освобождения к Тауриону, граничащей с Нарсисом системе. Предыдущая встреча с Кораксом произвела на Валерия неизгладимое впечатление, но теперь, как субцезарь, он чувствовал себя вправе находиться на совете. Тем не менее, несмотря на повышение, он не перестал удивляться стратегическим способностям примарха. Чтобы уследить за всем, Валерий нуждался в советниках и адъютантах, в то время как Коракс мог контролировать ход совета лишь с помощью пары заметок в инфопланшете. Дислокация десятков кораблей и тысяч воинов, их вооружение и имена командиров хранились в памяти примарха, поэтому он мог быстро вспомнить даже мельчайшие детали.

Боевое построение и маршрут приближения уже согласовали: тэрионцы пойдут в первой волне, корабли Гвардии Ворона с поднятыми отражающими щитами двинутся следом. Пока все шло так, как и ожидал Валерий, сражавшийся вместе с Гвардией Ворона в течение нескольких лет на поздних этапах Великого крестового похода.

Самая большая проблема состояла в конечном приближении и посадке.

— Если я правильно вас понял, лорд Коракс, предварительной бомбардировки не будет? — спросил Валерий. У его плеча появился Пелон со стаканом воды, который субцезарь взял без лишних слов. Он сделал глоток, пытаясь успокоиться. — Наши десантные корабли собьют еще в воздухе.

— Орбитальная защита будет уничтожена, — уточнил примарх. Он по привычке стоял в стороне от командоров, столпившихся вокруг центрального стола. — Когда мы захватим господство на орбите, ты сможешь начать высадку под обстрелом.

— У меня есть три корабля, лорд, которые способны разрушить наземные укрепления. Вашему легиону не придется демаскировать себя, я гарантирую вам. Разве это не так, капитан Вильгельме?

Командир «Решительного» кивнул.

— Торпеды сделают свое дело, — заверил Вильгельме.

— А вы гарантируете, что при этом не погибнут десятки миллионов людей, живущих в городе? — спросил Бранн.

— Мы постараемся избегать жертв со стороны гражданского населения. — Валерий покосился на префектора Антония, который что-то быстро подсчитал на инфопланшете и протянул его субцезарю. — Возможно, не больше пяти тысяч?

— Это не обычный город, — сказал Коракс. — Фулгрим не просто бахвалился, назвав его Идеальной Цитаделью. По словам моего брата, укрепления должны не просто служить для размещения гарнизона, но также защищать население. Идеальная Цитадель — не просто территория в городе, это и есть город. Фулгрим рассуждал, что население лучше всего защищено, если является неотъемлемой частью крепости.

— Он использует мирное население как живой щит? — спросил Валерий, ужаснувшись от одной лишь мысли об этом.

— Тогда он так не считал, — ответил Коракс. — В случае вторжения они бы стали ополчением и могли бы помочь в обороне. Это уже не важно. Там нет разделения между оборонительными сооружениями и гражданскими зданиями. В жилых башнях расположены оборонительные лазеры. Заводы защищены бункерами и замаскированными траншеями. Строительством дорог занимался Пертурабо, и они проложены так, чтобы защитники могли сдерживать атаку и наносить стремительные удары.

— Чтобы разрушить крепость, придется разрушить и сам город, — сказал Бранн.

— Чего мы делать не будем, — добавил Коракс. — Жители Нарсиса невиновны. Мы — посланники Императора, а не убийцы его подданных. Мы не можем нести весть, уничтожая население.

— Сложная проблема, — согласился Валерий. Он допил воду и отдал стакан Пелону, после чего пожал плечами, признавая поражение. — По-моему, высадка без орбитальной поддержки обернется катастрофой. Мы приземлимся прямо на их орудия.

— Там есть подходящее для посадки место, — заметил Алони, выведя на экран план территории вокруг Идеальной Цитадели. Он нажал кнопку — и на карте появилось перекрестие. — Здесь, на холмах к северо-востоку.

— Это же в двадцати километрах от города! — удивился Валерий, поднявшись, чтобы внимательнее изучить карту. — У нас нет такого количества танков и транспортов.

— Двадцать восемь, если точнее, — заметил Агапито.

Валерию нисколько не понравилось веселье в голосе командора.

— Вы будете атаковать пешим строем, — сказал Коракс. — Вы высадитесь ночью, хотя не ожидайте, что получите значительное преимущество, так как у врага есть сканеры и тепловизоры.

— Пройти почти тридцать километров ночью, чтобы атаковать город-крепость? — спросил Валерий. Испытывая дурное предчувствие относительно всей затеи, он понимал, что сейчас нужно говорить откровенно. — Эта стратегия обречена на поражение.

— Именно так, — сказал Коракс. Улыбка примарха встревожила Валерия. — Я не жду, что вы сами захватите Идеальную Цитадель. Вот почему мы здесь.


На гололитическом дисплее было видно, насколько безвыходная ситуация сложилась для глупцов. Капитан Гастен Лутрис Арманитан из Детей Императора прохаживался по комнате управления в своей башне, всматриваясь в каждый доклад и результаты сканирования. Естественный рельеф северо-востока направит атакующих к воротам Восьмой авеню с широкой улицей за ними, над которой доминируют три орудийные батареи, расположенные через каждые сто метров. Дальше город превращался в лабиринт пересекающихся зон огня из дотов и лазпушек.

— Их глупость станет причиной их поражения, — сказал он, разговаривая скорее с самим собой, чем с сервами легиона, которые стояли у пультов. — Такая типичная слабость — атаковать без должной предварительной бомбардировки. Чего они пытаются добиться?

— Они пересекли второй кордон, капитан, — доложил один из сервов. — В последнем докладе сообщается о массированном наступлении пехоты. Враг несет тяжелые потери.

— Было неразумно оставлять бронетехнику, — заметил Лутрис. — Все те противотанковые ракетные комплексы будут потрачены впустую. Пусть их расчеты займут Первый кордон.

— Так точно, капитан, — ответил помощник.

Лутрис сверился с хронометром. До рассвета оставалось чуть больше трех часов по терранскому стандарту. Первая волна наступающих даже не успеет дойти до стены, когда его войска получат полный обзор. Тогда начнется настоящая бойня.

Окраины Идеальной Цитадели совершенно не походили на то, ради чего их выстроили. Красивые висячие сады буйно разрослись на крышах и стенах белых домов, в воздухе витал аромат цветов. Украшенные колоннами фасады и выступающие галереи использовались тэрионцами как укрытия, пока они продвигались к воротам башни, возвышающейся над зданиями впереди. Дети Императора не жертвовали чувством прекрасного в планировке города, украшенные колоннами алебастровые строения в равной степени могли служить административными офисами или складами бронетехники — по внешнему виду сказать было невозможно.

Валерий шел вместе со своими людьми, решив пробиться как можно дальше в город, даже если их операция и была обречена на поражение. Ему пришлось смириться с бесславной гибелью своих войск на Исстваане, и он не хотел, чтобы сейчас все закончилось столь же печальным образом. На что бы Коракс ни рассчитывал, тэрионцы просто так не сдадутся. Нескольким шагоходам «Часовой» повезло уцелеть под обстрелом на подступах к городу. Они двигались в нескольких сотнях метрах впереди, разведывая путь для передовых сил численностью в триста человек. Валерий знал все это благодаря постоянным подсказкам трибуна Калориума, который следовал в нескольких шагах позади субцезаря.

— Сэр, передовой батальон столкнулся с очередной линией обороны, — сообщил Калориум, прижимая к уху похожий на чашку приемник. — Ведется огонь с балконов.

После этих слов Валерий поднял глаза и по-новому осмотрел ряды выступающих над ними галерей. Все оставалось таким же, как и когда они вступили в город. На первый взгляд бесполезные архитектурные формы на самом деле представляли собой огневые мешки, орудийные позиции или минные поля.

Чувствуя обеспокоенность командира, телохранители Валерия сомкнулись вокруг него плотным кольцом, их золоченые панцирные доспехи и белая форма покрылись грязью после длительного марша из зоны высадки.

— Возможно, нам следует поискать укрытие, субцезарь, — предположил вице-трибун Каллиста.

— И где же оно? — резко ответил Валерий. Он потерял четырех штабистов, которые решили укрыться в цветнике, усеянном, как выяснилось, минами. Каллиста неуверенно оглянулся. — Не важно, — бросил Валерий, продолжая идти посередине дороги.

Его раздражала борьба с невидимыми врагами, выходившими лицом к лицу, лишь когда отступали к следующей линии обороны. Ему не нравились подобные стычки. Без сомнения, если воины в пурпурно-золотых доспехах решат вступить в бой, они заберут куда больше жизней его солдат. Немного утешало лишь то, что они добрались до самого города, — обстрел из башен из центра прекратился, очевидно, чтобы не задеть собственных бойцов.

— Передовые отряды несут тяжелые потери, — доложил Калориум. — Запрашивают подкрепления.

При взгляде на трибуна сердце Валерия екнуло.

— Пусть третья и пятая роты выдвигаются из резерва. Посмотрим, смогут ли они обойти вражескую позицию. Прикажи пятой и шестой сформировать арьергард. Как дела у префектора Магеллия?

Пару секунд трибун говорил в приемник, а затем печально покачал головой.

— Вторую фалангу оттеснили назад, она потеряла треть людей, — ответил Калориум. — Сэр, поступает информация и от третьей фаланги. Ее уничтожают из укреплений у ворот.

Меньше чем в двухстах метрах взрыв поднял в воздух столб пепла и дыма. Пару секунд спустя на Валерия и его людей посыпались обломки.

— Что это было? — потребовал он, хотя Калориум уже отрывисто говорил по воксу.

— Макропушка, сэр, — ответил трибун. — Расположено на перекрестке впереди, на третьем этаже здания.

Голос трибуна дрожал, и, оглянувшись на других солдат, Валерий ощутил их страх. Если он продолжит гнать их вперед, они сломаются и побегут. Это ему нисколько не нравилось.

— Хорошо, сообщи всем подразделениям, — прорычал он. — Отходим поротно. Создать рубеж на границе города. Отступление будет организованным. Побега и паники я не допущу.

— Да, сэр. — Судя по облегчению на лице Калориума, он был несказанно рад решению субцезаря.

Валерий остановился и, уперев руки в бока, посмотрел на далекие башни. Он добрался до города, что было уже само по себе достижением, но даже его разведка находилась в двух километрах от внутренней линии обороны.

Не важно, что намеревался делать Коракс дальше, сейчас это пахло поражением.


— Противник отступает на всех направлениях, капитан.

— Это просто смешно, — ответил Лутрис. — Они даже не начали прощупывать нашу оборону.

— Есть визуальное подтверждение результатов сканирования. Противник отступает к внешним границам.

Офицер Детей Императора медленно прошелся по помещению командного центра, отслеживая потоки информации на дисплеях. Данные подтверждались: атакующие отходили по всем фронтам. Разочаровывающий конец для столь непримечательной атаки.

— Вы обнаружили корабли на низкой орбите? — спросил он, устраиваясь в кресле.

— Нет, капитан, — прозвучал ответ. — Все вражеские корабли находятся за пределами досягаемости орудий наземной обороны. Ни единого признака десантных кораблей.

Лутрису все это казалось бессмысленным. Вернувшись к трону, он решил, что глупо оценивать мотивацию меньших воинов. Без сомнения, им отдали приказ атаковать, не зная настоящей силы противника, с которым они столкнутся. Он не собирался прощать подобную ошибку.

— Стянуть роты для контратаки у третьих и четвертых ворот, — приказал он, удерживая палец на переключателе связи в подлокотнике. — Подготовить в армориуме технику для быстрого окружающего маневра через подземные платформы. Глупцы ответят за то, что посмели напасть на наш город. Цель операции — полное истребление вражеских сил. Контратака через пятнадцать минут.

Он отпустил переключатель и откинулся в кресле, которое изогнулось, принимая очертания его тела. Лутрис взглянул через плечо на сержанта Турана, стоявшего у дверей со шлемом на сгибе локтя.

— Подготовь штурмовые войска, сержант, я лично поведу их в бой.

— Как пожелаете, капитан, — ответил Туран и поклонился. Он надел шлем и ударил кулаком по нагруднику. — Мы найдем этих псов везде, где бы они ни попытались спрятаться.


Выстрел из лазерной пушки прошил край балкона, испепелив бойца рядом с Валерием. Измазанный и залитый кровью субцезарь отполз от парапета к разбитому окну. Калориум по-прежнему держался рядом с ним, одна его рука висела на перевязи, связной ранец стоял на полу неподалеку. Он посмотрел на Валерия залитыми кровью глазами и покачал головой.

— От префектора Тигуриона ни слова, сэр. Думаю, наш левый фланг смят.

— Две тысячи человек, трибун, две тысячи! — сказал Валерий, привалившись к оконной раме. — Никого не осталось?

В ответ Калориум лишь пожал плечами.

Тэрионцы отступали уже больше часа, еще один отражали контратаку Детей Императора. Марк приложил все усилия, чтобы уговорить своих командиров сражаться дальше, любой ценой удерживать позиции, но времени почти не осталось. Он рискнул выглянуть, сняв с пояса магнокуляры. Наведя их на юго-запад, он увидел на дороге несколько десятков фигур в доспехах, не более чем в полукилометре.

— Пожалуйста, уходите!

Валерий обернулся и посмотрел на старика, чью квартиру он превратил во временный командный пункт.

— И куда нам идти? — прорычал субцезарь.

— Моя жена, она хочет, чтобы вы ушли…

— Правда? А может, она считает, что Хорус стал бы лучшим властителем Империума?

— Я ничего в этом не смыслю, сэр. Я знаю только, что, когда сюда доберутся Астартес, они не пощадят нас.

Валерий промолчал. Он не мог винить пожилую чету за их страх. Поначалу он и сам боялся, затем впал в отчаяние, а теперь на него снизошло странное спокойствие, несмотря на всю тяжесть ситуации. За последние восемь часов погибло около десяти тысяч тэрионцев, но потерь могло оказаться куда больше. После утраты связи со Второй фалангой его охватило странное оцепенение, он уже смирился с неизбежным.

Валерий перевел взгляд обратно на Детей Императора. Они тщательно выполняли свою работу, поочередно проверяя каждый дом у дороги. Над головой рыскали «Громовые ястребы» в поисках целей для своих орудий и тяжелых болтеров. После первых атак на бреющем полете улицы утонули в крови, и тэрионцам пришлось укрыться в зданиях. К своей чести, сколь малой бы она ни была, Дети Императора не стреляли по домам, — возможно, они все еще считали, будто защищают людей.

Он достал пистолет. Казалось важным держать в руках оружие.

— Забудь, — сказал он трибуну, посмотрев на вокс-установку. — Бери лазерную винтовку.

Калориум отпихнул тяжелый ранец и бросил приемник. Он вздрогнул, когда очередной лазерный луч угодил в лепной архитрав у них над головами, оплавив барельеф колесницы, несущейся на орду варваров. Он подполз к мертвому тэрионцу и забрал его оружие, прежде чем вернуться к Валерию.

— Ты просил доверять тебе, — пробормотал под нос Валерий. — Выдержать бурю и верить тебе. Что ж, Коракс, буря уже обрушилась на нас.


Вырезать плохо вооруженных солдат было ниже его достоинства. Их лазганы оставляли лишь царапины на доспехах легионеров-Астартес, позолоченные бронежилеты не спасали от болтеров. Лутрис даже не мог сполна насладиться бойней — она была слишком однообразной и едва ли могла стать проверкой их тактического мастерства или физической силы.

Во главе своего отделения он подошел к широкой лестнице, ведущей на верхние этажи гостиницы. Капитан выстрелил из болт-пистолета в человека, присевшего за балюстрадой, выстрелы легли точно в зазор между опорами.

— Отделение Андилора — третий этаж, — сказал он, выстрелив еще одному солдату в ногу. Болт разорвал человеку бедро, и тот рухнул на пол. Лутрис, даже не замедлив шаг, вонзил в него меч. — Отделение Коллония — четвертый этаж.

— На противоположной крыше тяжелое оружие, — доложил один из сержантов. — Мультилазер.

— Так вызови «Громовой ястреб», сержант, — ответил Лутрис. — Или я буду принимать за вас все решения?

— Так точно, капитан. Запрашиваю авиаудар.

Бронированным ботинком капитан Детей Императора вышиб дверь в конце пролета. Он быстро проверил комнату, но внутри никого не оказалось. Разочарованно вздохнув, Лутрис вернулся к лестнице.

— Капитан!

Крик раздался снизу, не по воксу. Перегнувшись через перила, Лутрис заметил отделение Аргентия, которое пятилось по фойе, целясь болтерами в наружную дверь. Один из них закричал, и воины одновременно открыли огонь, хотя Лутрис не видел, во что они стреляют.

— Что происходит? — потребовал капитан. — Говорите!

Прежде чем он услышал ответ, в его ухе затрещала бусинка вокса.

— Капитан, обнаружены суборбитальные корабли, быстро приближаются.

— Откуда? Как они спустились?

— Мы не знаем, капитан. Орбитальное сканирование не дало результатов.

Пытаясь понять происходящее, Лутрис наблюдал за отделением внизу. Двух легионеров отбросило назад, из зияющих дыр в их доспехах хлестала кровь. Другие палили в пустоту, но их болты словно отражались от истонченного воздуха, взрываясь в пустоте. Сержант Аргентий сделал шаг с ревущим цепным мечом. Мгновение спустя его рука вместе с головой отлетели в сторону, начисто срезанные невидимой силой.

Лутрис не верил своим глазам. Всего за пару секунд погибло целое отделение: их расчленили и обезглавили.

— Колдовство, — пробормотал он.

Поблизости не было библиариев, которые смогли бы помочь ему. Подняв силовой меч, он встал в защитную стойку наверху лестницы. Ему почудилось движение, и он выстрелил из пистолета. Снаряд разорвался в паре ступеней от основания лестницы.

Еще миг — и в нескольких сантиметрах от его лица возникла пара черных как смоль глаз. Отшатнувшись, он понял, с кем они сражались. Воин был вдвое выше Лутриса, закованный в заляпанные кровью совершенно черные доспехи, с крылатым ранцем за спиной. Его лицо было белым словно кость, волосы ниспадали до плеч. В одной руке воин сжимал потрескивающую энергией плеть, другая же была заключена в перчатку с пылающими когтями. Призрак оскалился в бессловесном рыке и занес над Лутрисом когти.

— За Императора! — прошептал он, стремительно опуская руку.


Коракс переходил из комнаты в комнату, беспощадно убивая всех встреченных по пути Детей Императора. Его когти разрывали их, пылающая плеть полосовала блестящие доспехи. Добравшись до верхнего этажа, он вышел на балкон, из которого открывался вид на главную улицу. Подняв глаза, он увидел в небесах темные пятна десантных капсул. За ними виднелись следы «Громовых ястребов» и «Грозовых птиц».

Пришло время идти к воротам.


Десантная капсула раскрылась, словно бутон железного цветка, металлические рампы с лязгом упали на стену. Навар первым высвободился из подвески и размашистой походкой выскочил наружу. Находящаяся впереди орудийная позиция была занята обычными солдатами. Просунув когтистый палец за предохранительную дугу болтера, он сразил их тремя выстрелами.

Позади него раздалось рычание и шипение Карвала. Оглянувшись на Раптора, Навар кивнул. Он понятия не имел, что тот пытался сказать, но интуитивно догадался о намерении брата-легионера.

— За Гвардию Ворона! — воскликнул Навар и бросился по стене, на ходу открыв огонь, когда из возвышающейся впереди башни высыпало отделение Детей Императора.

Между двумя отделениями взревели болтерные снаряды, отрывая от доспехов воинов куски керамита. На Навара упала тень, и, подняв глаза, он увидел парящего над краем стены лорда Коракса. Примарх взмахнул плетью и рассек на части двух Детей Императора. За Кораксом спускались с вершины башни другие Гвардейцы Ворона, их прыжковые ранцы пылали, замедляя падение. Держа наготове плазменные пистолеты и цепные мечи, штурмовое отделение приземлилось в тылу у Детей Императора.

За стенами раздалась пальба. Посмотрев вниз, Навар заметил слева три отделения легионеров в желтых доспехах, которые прокладывали путь по узкому дворику, все дальше оттесняя Детей Императора. Имперские Кулаки капитана Норица никогда бы не согласились пропустить такую победу. На крыше чуть дальше по стене раскрылись еще две десантные капсулы. Из них вырвались кустодии в блестящих золотых доспехах, испуская энергетические заряды из копий стражей, которые с треском рвали доспехи врагов.

За стенами начали контрнаступление тэрионцы, решив отомстить Детям Императора за убитых собратьев. Их лазганы были не столь мощными, как болтеры легионеров, но благодаря плотности огня и упорству они все дальше оттесняли предателей к воротам.

Лорд Коракс пролетел над городом, оценивая результаты сражения, а затем приземлился перед Наваром. Примарх указал в сторону центра, где взмывала в небо трехсотметровая центральная башня Идеальной Цитадели. Навар посмотрел туда и увидел, как из капсул, упавших вокруг башни, хлынули тысячи Гвардейцев Ворона. Он узнал клювообразные шлемы «Корвус» первых Рапторов, которые возглавляли штурм цитадели, а также подскакивающих и прихрамывающих воинов последнего поколения. Болтеры, плазма и лазеры выжигали сады и портики вражеских укреплений. Другие легионеры, из Ястребов и Когтей, выпрыгивали из «Громовых ястребов» и открывали огонь с крыш и внутренних стен, разя отступающих Детей Императора. В выси медленно кружили «Грозовые птицы», подавляя очаги сопротивления, внутри находились резервы Гвардии Ворона, готовые в любой момент вступить в бой.

Это было потрясающее зрелище, весь легион действовал как единое целое, и Навар понял, почему его примарх улыбается.

— Не такая уж идеальная, — заметил Агапито.


Коракс собрал совещание в бывших покоях командира гарнизона. Чем-то они напоминали ему офицерскую столовую на Ликее, когда он решил взорвать на Киаваре ядерные заряды. Пол был устлан густым ковром, стены обиты панелями из красного лакированного дерева. На мраморных пьедесталах по всей комнате стояли красивые статуи.

— Нам ее не удержать, — высказался Бранн. Прекрасный алебастровый бюст Фулгрима с глухим треском раскололся на полу, когда командор нарочно облокотился на постамент. Бросив взгляд на обломки, Бранн наступил на них, втаптывая в ковер. — Хорус обязательно нанесет ответный удар.

— На это я и рассчитываю, — ответил Коракс. — Но нас здесь к тому времени уже не будет.

— Так в чем смысл? — поинтересовался Валерий. Он был похож на ребенка, сидя в глубоком кресле, рассчитанном на легионера-Астартес, и не дотягиваясь ногами до пола. Его помощник добыл графин с вином и сейчас рыскал по разломанным стенным шкафам и полкам в поисках целого стакана. — Множество тэрионцев погибло только для того, чтобы отдать планету обратно предателям?

— Мы уходим, вы — нет, — сказал Коракс. — Скоро прибудет остальная часть твоей Когорты, около полумиллиона человек. Легион Виндиктус уже отбыл с Киавара с десятком титанов. Другие подразделения Имперской Армии также находятся в пути, а это еще около миллиона солдат. Если Хорус сюда сунется, ему окажут теплый прием.

— Значит, мы останемся, чтобы продолжать сражаться? — спросил Валерий. — Вы уничтожили половину укреплений.

— До этого не дойдет, — произнес примарх. Он выглянул в окно, наблюдая за тем, как из вычурных башен и садов поднимается густой дым. — Гвардия Ворона уходит, но не обратно на Освобождение. Наша следующая цель — Кхалгорст. Там располагается гарнизон Несущих Слово. Мы ударим по ним прежде, чем Хорус узнает о случившемся здесь.

Коракс обернулся и взглянул на командоров.

— Это не Великий крестовый поход. Больше нет согласия, нет гарнизонов. Мы боремся так, как всегда боролась Гвардия Ворона. Мы сражаемся и отступаем. Мы наносим удар и избегаем удара в ответ. Есть другие, кто будет противостоять всей мощи предателей, и я поддерживаю их, но одним этим способом в войне не победить. И мы восстановим былую численность, медленно, как и прежде, но становясь сильнее, пока наши враги слабеют. Изменники позволили Гвардии Ворона выжить, и эта ошибка дорого им обойдется. Мы будем сражаться с Хорусом при любой возможности, пока не истощим его силы. Мы не можем победить Воителя в одиночку, но приложим все усилия, чтобы он не одержал быстрой победы.

Эпилог

Омегон слепо шел к своим покоям на борту «Альфы», которые он делил с другими легионерами, ноги сами несли его по коридорам и уровням. Он знал, что Хорус получил генетическую информацию, и это решало очередную проблему.

Атитиртир ждал его прямо за дверью, чужацкая климатическая сфера возбужденно дрожала.

+ Я ощущаю, что ты двуличен. +

— Твое ощущение до раздражительности верно, — сказал Омегон и присел на кровать. Наполненная газом сфера теперь висела на уровне его глаз.

+ Неразумно было передавать генетический материал примарха Хорусу. Это изменит баланс сил в его пользу. Ты рискуешь отдать победу в руки Изначального Уничтожителя. +

— Тогда нам повезло, что в переданном нами материале есть изъян, — ответил Омегон. — Фабий не сможет усовершенствовать технологию. Слуги Изначального Уничтожителя впустую потратят множество жизней, чтобы достичь невозможного.

+ Я ощущаю, что ты гордишься своим выводом. Ты что-то от меня утаиваешь. +

— Твои эмпатические способности начинают утомлять, — заметил Омегон. — Нам больше не нужен посланник Кабала. Теперь мы можем сами решать свою судьбу.

+ Это не вариант. Кабал должен направить ход войны к правильному окончанию. В противном случае возникает риск отдать победу в руки Изначального Уничтожителя. Ты становишься непокорным. +

— Мы частенько так делаем, — сказал Омегон и, поднявшись, быстро схватил сферу.

Антигравитационные двигатели пронзительно взвыли, когда шар попытался вырваться из руки примарха.

+ Этот сосуд неуязвим для тебя и любого твоего оружия. Попытки навредить или угрожать мне бессмысленны. +

— Я вовсе не собираюсь вредить тебе, мой наполненный газом дружок, — произнес Омегон.

Примарх подошел к двери и открыл замок. Покинув покои, он направился к ближайшему лифту. Атитиртир без устали визжал все время, пока они спускались на посадочные уровни, но Омегон заранее отдал приказ, чтобы персонал покинул палубы. Территория вокруг четвертого отсека была безлюдной. Миновав бронированную дверь, Омегон направился между рядов закрепленных «Громовых ястребов» по обе стороны взлетной палубы.

+ Я не понимаю твоих намерений. Твое поведение неприемлемо. +

— Я просто отправляю тебя обратно на твой корабль, — сказал Омегон, отпустив сферу.

Атитиртир выплыл из рук Омегона, хрипя непонятные проклятия в адрес примарха.

+ Я не могу обнаружить свой корабль. +

— Уверен, он появится, — произнес Омегон, шагнув обратно к двери. — Может, через пару-тройку веков.

Закрыв за собой дверь, примарх открыл канал связи.

— Управление четвертого отсека, говорит ваш примарх. Немедленно открыть внутренний и внешний шлюз, полная очистка атмосферы.

— Так точно, лорд, — прозвучал ответ.

Взвыли аварийные сирены, и Омегон представил, как поднимается бронированный портал взлетной палубы, открывая необъятное звездное пространство снаружи. Воздух ураганом хлынет в космос и унесет за собой назойливого мелкого пришельца. Уверенный, что задача выполнена, Омегон отправился назад в покои. Предстояло еще многое сделать. Теперь, когда генотех находился в хранилище «Альфы», его воины действительно станут легионом.

Дэн Абнетт НЕ ВЕДАЯ СТРАХА Битва за Калт

Рему Макниллу и Аргелу Дембски-Боудену

В усталости нами овладевают и давно преодоленные понятия.

Философарх Ницше, приблизительно М2
Они мертвы и не оживут; они призраки и не восстанут; пока ты не принесешь им разрушение и не сотрешь память о них.

Апокрифы Терры, дата неизвестна

THE HORUS HERESY®

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Исстваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы.

Действующие лица

ТРИНАДЦАТЫЙ ЛЕГИОН, УЛЬТРАМАРИНЫ
Робаут Жиллиман — примарх Тринадцатого легиона

Таврон Никодим — тетрарх Ультрамара (Сарамант), чемпион примарха

Эйкос Ламиад — тетрарх Ультрамара (Конор), чемпион примарха

Юстарий — почтенный дредноут

Телемехр — дредноут «Контемптор»

Марий Гейдж — магистр ордена, Первый орден

Рем Вентан — капитан, Четвертая рота

Киуз Селатон — сержант, Четвертая рота

Лирос Сиданс — младший капитан, Четвертая рота

Архо — сержант, Четвертая рота

Анкрион — сержант, Четвертая рота

Барка — сержант, Четвертая рота

Нарон Ваттиан — скаут, Четвертая рота

Саур Дамокл — капитан, Шестая рота

Домициан — сержант, Шестая рота

Браэллен — Шестая рота

Андром — Шестая рота

Эвексиан — капитан, Седьмая рота

Амант — Седьмая рота

Лорхас — капитан, Девятая рота

Эфон — капитан, Девятнадцатая рота

Эрикон Гай — капитан, Двадцать первая рота

Тилос Рубио — Двадцать первая рота

Гонория — капитан, Двадцать третья рота

Тей Сулл — капитан, Тридцать девятая рота

Грев — сержант, Тридцать девятая рота

Кен Атрей — магистр ордена, Шестой орден

Кчорд Эмпион — магистр ордена, Девятый орден

Варед — магистр ордена, Одиннадцатый орден

Экрит — капитан, Сто одиннадцатая рота

Фрасторекс — капитан, Сто двенадцатая рота

Анхиз — сержант, Сто двенадцатая рота

Шарад Антоли — магистр ордена, Тринадцатый орден

Таэрон — капитан, Сто тридцать пятая рота

Эонид Тиель — сержант, Сто тридцать пятая рота

Эвидо Банзор — магистр ордена, Шестнадцатый орден

Гевтоник — капитан, Сто шестьдесят первая рота

Яэр — апотекарий, Сто шестьдесят первая рота

Керсо — Сто шестьдесят первая рота

Бормар — Сто шестьдесят первая рота

Забон — Сто шестьдесят первая рота

Антерос — Сто шестьдесят первая рота

Гонорий Люциель — капитан, Двести девятая рота

СЕМНАДЦАТЫЙ ЛЕГИОН НЕСУЩИХ СЛОВО
Лоргар Аврелиан — примарх Семнадцатого легиона

Кор Фаэрон — Черный Кардинал

Эреб — Темный Апостол

Аргел Тал — Гал Ворбак

Эссембер Зот — Гал Ворбак

Федрал Фелл — командующий

Морпал Ксир — командующий

Хол Велоф — командующий

Малок Карто — Апостол при Хол Велофе

Сорот Чур

Улмор Нул

КУЛЬТЫ
Ушметар Каул — «Братство Ножа»

Криол Фоуст — доверенный лейтенант

Ценвар Каул — Обратная Семья

Джехарванат — Кольцо

Каул Мандари — Генный Род

Вил Тет — геннонареченный

ГРАЖДАНЕ ИМПЕРИУМА
Ул Кехал Хесст — сервер управления, Механикум

Меер Эдв Таурен — магос-аналитик

Улдорт — магос

Арук Серотид — мастер-скитарий

Кирамика — скитарий

Сазар Боган Зедофф — капитан корабля «Честь Макрагге»

Пелот — магос-представитель, «Честь Макрагге»

Уон Гоммед — капитан корабля, «Святость Сараманта»

ИМПЕРСКАЯ АРМИЯ
Полковник Спарзи — Десятый Неридский

Боу Хеллок — сержант, Шестьдесят первый Нуминский

Догент Кранк — Шестьдесят первый Нуминский

Бейл Рейн — Шестьдесят первый Нуминский

ГРАЖДАНЕ КАЛТА
Сенешаль Арбут

Олл Перссон

Графт — рабочий-сервитор

Гебет Зибес

Кэтт

Нив Рейн

Последующий документ — хронологическая запись, скомпилированная из оперативной сводки Ультима (XIII) 1136.271.v и текстов примарха Робаута Жиллимана.

Исключительно для пользования Адептус Астартес, обладающих допуском.

УКАЗАНИЕ ЦЕЛИ

Фаза Планирования, она же состояние подготовки, является жизненно важным сегментом ведения любой войны. Несмотря на то что воин должен быть готов сражаться в любых обстоятельствах, без предупреждения и подготовки, он наиболее эффективен, когда готовится и составляет план войны, учитывая специфические черты противника… Как я уже отмечал ранее, это — война как наука или искусство. Зачастую сражение выигрывается еще до первого выстрела или же даже оповещения о нем.

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 7.3.II

1

[отметка: — 136.57.07]

Кто умер первым?

В большинстве хроник будет упомянута смерть Гонория Луциеля (капитан, Двести девятая рота) и семнадцати прочих от руки Сорота Чура на ротной палубе крейсера «Самофракия» на отметке — 00.19.45, однако на самом деле это были не первые боевые потери.

Примерно за сто тридцать шесть часов (звездных) до начала отсчета в качестве подготовительного этапа к атаке на Калт взята на абордаж и уведена с Апогея Тармуса мобильная база «Кампанила».

Казнены три тысячи семьсот девять членов экипажа, включая капитана, навигатора, начальника эшелонного порта, двух фабрикаторов с сортировочной станции и охранявший палубу наряд Десятого полка Неридских Регуляторов.

Предоставленное примарху Жиллиману около отметки 01.30.00 подтверждение потери «Кампанилы» указывает на проведенное противником планирование и обнаруживает то, что примарх Жиллиман называет подготовительной фазой, опровергая заявления о лежащей в основе конфликта ошибке или несчастном случае.

Это доказывает «предварительный злой умысел» со стороны неприятеля и придает сил примарху Жиллиману, поскольку избавляет от сожалений при сопротивлении или нанесении ответного удара всей военной мощью. Больше нет смысла пытаться вразумить брата, поскольку этот брат на самом деле пытается его убить вовсе не по ошибке.

Лоргар изначально планировал войну.

Обстоятельства потери «Кампанилы» в подробностях неизвестны /и одинокий в этом мраке, перегруженный и скрипящий кораблик, который замедляет ход и минует по дуге внешние луны, неся более трех с половиной тысяч душ/ поскольку с ее обломков не получена запись бортового журнала или кассета самописца /на него в ночи проникло нечто, сделанное в ночи, сделанное из ночи, тьма с глазами и зубами, холодная, словно пустота, брызжущая через все шлюзы, уплотнения люков и вентиляционные трубы, будто сжатое масло/ хотя предполагается, что ее догнал и захватил со всей командой боевой корабль Семнадцатого легиона /все они кричали, ослепнув и задыхаясь, некуда бежать, нет спасения, ни одна дверь не открывается, кроме тех, что ведут в лишенный воздуха открытый космос, а созданное из ночи нечто заполняет «Кампанилу», каждую каюту и палубу, каждую камеру и коридор, словно черная бурная вода, захлестывающая подземное жилище, ослепляет, душит и затапливает все, заполняет комнаты, заполняет рты, заполняет уши, заполняет желудки, сваривает мозги, гасит стрельбу, тупит клинки, поглощает крики смерти и сопротивления, уносит вопли прочь и смеется в ответ издевательскими голосами, которые уверяют, что эти крики — всего лишь камерная музыка для темных монархов, о которых человечество лишь начало грезить/ так что оказалось возможным использовать швартовочные коды для проникновения к сортировочной платформе.

На отметках — 136.14.12, а затем — 135.01.20 и — 122.11.35 Управление системы Калта фиксирует отклонения курса «Кампанилы».

На отметке — 99.21.59 зафиксирована потеря вокс-контакта.

Спустя два часа Управление системы Калта присваивает «Кампаниле» статус «повод для беспокойства», а магистр порта принимает решение выслать поддержку на перехват, если до конца смены не будет новой информации. В этот день в Веридийской системе в связи с соединением флотилий находится сто девяносто две тысячи единиц корабельного сообщения.

Поддержки на перехват не высылается, поскольку на отметке — 88.10.21 «Кампанила» возобновляет передачу кода.

Экипаж «Кампанилы» числится в списках погибших в бою, хотя с тех пор их никто не видел /но их видели, однако не в том обличье, в котором их, лишенных голоса, можно было бы узнать.


[отметка: — 124.24.03]

Первые корабли приближающегося флота подтянули свои покрытые вмятинами корпуса к тормозным стапелям и остановились у верхней швартовочной станции над городом Нумин. Эти боевые корабли проделали долгий путь, уничтожив великое множество различных существ, и гордо несут цвета и символику Семнадцатого легиона.

Люциель открывает люк воздушного шлюза. Его рота назначена обеспечивать непосредственную безопасность Нуминского верхнего опорного пункта. Он сам просил об этом задании.

Высокий, как будто его несет на плечах еще один крупный человек, широкий, как три атлета-тяжеловеса, облаченный в керамитовую броню блестящего доспеха «Претор», которая еще увеличивает габариты тела, Люциель открывает люк воздушного шлюза.

В исходящем изнутри свете он оказывается сине-золотым. На голове — облегающий шлем. По ту сторону щелей визора глаза Люциеля реагируют так же быстро, как и встроенная в оправу щелей оптическая аугметика. Бессознательные боевые инстинкты работают независимо от него: открыто новое пространство, и он должен осмотреться и просчитать возможные угрозы. Шлюзовой отсек, шестьдесят кубометров, настил с гравиподдержкой, самогерметизирующаяся бронированная обшивка, нейтральные нормализованные атмосферные условия (хотя Люциель чувствует спад давления в конце рабочих циклов воздушных насосов). На противоположном конце шлюзового отсека находится встречный люк.

Перед дверью стоит фигура. Другойкосмодесантник в полном боевом облачении.

Люциель принадлежит к Тринадцатому легиону, он Ультрамарин. Синий с золотым, цвета чистые и отчетливые. Броня отполирована до шелковистого блеска. Тип «Претор» — новый вариант, который локально изготовляется в Веридийской Кузнице, однако еще не является официально принятой моделью в Легионес Астартес.

Второй — из Семнадцатого легиона, Несущий Слово. Тип его доспеха — четвертый, «Максимус», созданный для утверждения имперского господства. Улучшенная нагрудная броня и угловатые очертания шлема легко узнаваемы.

Но не их цвета. Темно-багряный с серо-стальным. Выполненные темным лаком ротные обозначения и метка отделения практически не поддаются расшифровке, как будто их стерли или нечетко нанесли. Куда делся вытравленный плазмой серый цвет прежней раскраски?

Несущего Слово почти невозможно узнать. На какую-то наносекунду он кажется Люциелю незнакомцем, угрозой.

Трансчеловеческие реакции включаются непроизвольно. Уровень адреналина взлетает, чтобы сократить и без того потрясающее время реакции. Мышцы вспоминают. В набедренной кобуре Люциеля его болтер, хорошо смазанный черный питбуль в мире оружия. Капитан может выхватить его, прицелиться и выстрелить менее чем за секунду. Дистанция шесть метров, цель ничем не заслонена. Вероятность промаха нулевая. Усиленная спереди броня «Максимуса» может остановить масс-реактивный снаряд, поэтому Люциель будет стрелять дважды, целясь по щелям визора. Рукав-оболочка воздушного шлюза восстанавливается самостоятельно и перенесет лазерный огонь, однако заряд болтера разорвет ее, так что Люциель готовится к взрывной декомпрессии в случае рикошета или неточного попадания. Повинуясь простейшему подсознательному нейроимпульсу, электромагниты на подошвах накапливают заряд, чтобы прикрепиться к пластинам пола.

Люциель размышляет теоретически, но, разумеется, тут нет никакой теории. Не существует тактического прецедента боя одного космического десантника с другим. Сама идея нелепа. Он мыслит практически, и именно это указывает ему на щели визора. Менее чем за полторы секунды он может произвести аккуратный выстрел в голову, выпустив два заряда для надежности, и, вероятно, сохранить целостность атмосферы шлюза.

Все это прокручивается в мозгу детально, инстинктивно и непроизвольно меньше чем за наносекунду.

Несущий Слово поднимает правую руку. Куда он тянется? К основному оружию, плазменной пушке, которую нужно потянуть, чтобы высвободить из кобуры?

Рука раскрывается ладонью вперед, словно цветок, на крохотных кольчужных звеньях мерцает свет.

— Люциель, — произносит Несущий Слово. — Брат.

— Чур, — отвечает Люциель, его голос выходит из динамика шлема рычанием. — Брат, — добавляет он.

— Рад встрече, — говорит воин Семнадцатого легиона, делая шаг вперед.

— Давно не виделись, — произносит Люциель, двигаясь навстречу.

Они обнимаются, защита на предплечьях лязгает о спинную броню.

— Скажи, брат, — спрашивает Люциель, — что нового ты научился убивать с момента нашей прошлой встречи?

2

[отметка: — 116.50.32]

Эонид Тиель, Ультрамарин, подверженный дисциплинарному взысканию, садится в сине-золотой «Громовой ястреб» в двух тысячах километров к югу от Нумина. Солнце — звезда под названием Веридия — лишь перламутровая точка в бледном небе. Прекрасная звезда, как слышал Тиель. Прекрасная звезда и превосходный мир.

Перед ним солнечный свет озаряет матовый металл Низины Дера Карен, района заводов и сборочных цехов. Простые, опрятные и утилитарные постройки выпускают в чистое небо пряди белого пара через круглые трубы и вращающиеся на крышах вентиляторы. Между доводочных залов сохранены островки леса, где рабочие могут отдыхать в перерывах между сменами.

На западе, словно луна, только что взошла одна из орбитальных верфей, всего лишь туманный призрак, низко висящий в небе. Тиелю известно о существовании еще восьми. Вскоре, возможно через два или три десятилетия, Калт сравнится по объему выпускаемой продукции с Макрагге. Уже ходят разговоры о проекте сверхорбитальной платформы. Как на Терре. У Терры есть сверхорбитальные платформы. Они есть у ведущих миров Империума. Калт станет одним из ведущих миров сектора Ультрамар, примкнув к Макрагге, Сараманту, Конору, Окклюде и Аяксу, и вместе с ними будет управлять обширным пространством сегмента Ультима, став одной из опорных точек грядущей цивилизации.

Калт — воплощение награды за столетия войн.

И по этой причине Калт не должен пасть. Из-за своего статуса части доминиона Ультрамар. Из-за способности производить корабли и наличия мира-кузницы.

От Хоруса получены данные разведки. Теоретическое опознано. Тиель полагает, что это, должно быть, куда больше, чем теоретическое, раз предприняты такие сборы и приготовления, если только новоявленный не рвется продемонстрировать свое главенство. Чтобы мобилизовать Тринадцатый, крупнейший из всех легионов, ради одиночного военного действия, нужно иметь яйца. Чтобы говорить Робауту Жиллиману, примарху, которому меньше всего нужно кому-то что-то демонстрировать, как он должен исполнять свой долг, требуются яйца из адамантия. А чтобы предположить, что Жиллиману может потребоваться помощь…

Хорус — великий человек. Тиелю не стыдно это признать. Тиель видел его, служил с ним и восхищался им. Его назначение на пост магистра войны вполне разумно. Как бы там себя ни обманывали прочие примархи, это мог быть лишь кто-то из трех, может быть, четырех. Стать воплощением Императора, его полномочным представителем? Только Хорус, Жиллиман, Сангвиний и, быть может, Дорн. Любые другие притязания на это место — просто бред. Но даже если сузить круг до четверых, Дорн был слишком суровым, а Сангвиний чересчур неземным созданием. Либо Хорус, либо Жиллиман. Хорус всегда обладал пылкостью и харизмой. Жиллиман был более беспристрастен и вдумчив. Возможно, это-то все и решило. Как и то обстоятельство, что на Жиллимане уже лежала ответственность. Наполовину созданная империя. Ультрамар. Управление. Население. Культура. Жиллиман уже превзошел статус полководца, Хорус же все еще оставался истребителем миров и покорителем врагов.

Возможно, Воитель Хорус сознает это несоответствие — что даже после триумфального избрания его опережает брат, который уже не стремится к почестям магистра войны. Может быть, именно поэтому Хорусу нужно использовать свою власть и отдавать приказы Тринадцатому. Вероятно, из-за этого он объединяет их с Семнадцатым, с легионом, с которым им никогда не было уютно.

Или, возможно, новый проявил творческий подход и увидел шанс для отребья Лоргара поднабраться блеска славы Жиллимана — объединятся, и перед ними будет наглядный пример.

Эонид Тиель, Ультрамарин, произнес эти мысли вслух.

Дисциплинарное взыскание он получил не за них.


[отметка: — 111.02.36]

Они грузят ящики с боеприпасами в доках на южном побережье реки Борос. С той стороны широкой серой полосы воды на них глядит город Нумин.

Работа тяжелая, однако люди, Имперская Армия, смеются, все до единого. После погрузки обеденный перерыв, выпить напоследок, а потом вылет на орбиту.

Обшарпанные металлические ящики, похожие на маленькие гробы, наполнены лазерными винтовками местной модели. «Иллюминатор-VI» — улучшенный вариант, штампованный на Веридийской Кузнице. Люди надеются, что воспользуются оружием в ближайшие две недели.

Вдоль устья дует ветер, несущий запахи моря и береговых землечерпалок. Все люди принадлежат к Нуминскому Шестьдесят первому, к регулярной пехоте. Некоторые из них — ветераны Великого крестового похода, прочие же — призванные из-за критических обстоятельств новобранцы.

Сержант Хеллок поддерживает боевой дух.

— Это будут зеленокожие? Зеленокожие? — все допытываются новички.

Они слыхали о зеленокожих. Он заверяет, что это не так.

— Это упражнение по совместной работе, — говорит Хеллок. — Боевая демонстрация силы. Ультрамар играет мускулами.

Хеллок лжет. Он поджигает палочку лхо и закуривает в тени хвостовой балки. Ворот темно-синего полевого мундира расстегнут, чтобы высыхал пот на ключицах. Сержант в хороших отношениях с капитаном, и тот ему доверяет. У Хеллокова капитана есть друг в Девятой роте Ультрамаринов, такое братание поощряется. Трансчеловеческий друг капитана говорит, что угроза носит совсем не теоретический характер. Он называет ее «вероятной вылазкой со стороны ксеновладений Гаслакха», дерьмовее описания не придумаешь. Зеленые ублюдки. Ублюдочные орки. Ублюдочные ублюдки собираются на краю сектора и набираются смелости прийти и разграбить Калт. Ни хрена не теоретически.

Поэтому вы берете весь долбаный Тринадцатый вместе с долбаным Семнадцатым, а еще все подразделения Армии, какие можете раздобыть, и бросаете их на ксено-мать-их-владения ублюдка Гаслакха, спасибо за это большое. Проводите по их драгоценным ксеновладениям убивающие целые системы силы приведения к Согласию, валите их, пока они не завалили вас, и в то же время гробите их варварскую империю. Просто убиваете. Мертвы, пропали, пока-пока, отряхнуть руки, больше никакой угрозы, теоретической или хрен знает какой другой.

Берете силы приведения к Согласию таких размеров, каких не видели с момента Улланора или ранних дней Великого крестового похода, два полных легиона лучших бойцов Императора, направляете их на гнойное зеленое сердце, тухлый зеленый мозг и хренов зеленый хребет ксеновладений Гаслакха, и с ними покончено.

Так все это видится сержанту Хеллоку.

Имя сержанта Хеллока — Боу. Никто из подчиняющихся ему людей этого не знает, и только один-два выживших впоследствии узнают его, прочитав в списках погибших.

Боу Хеллок умрет через два дня.

Его убьет не орк.


[отметка: — 111.05.12]

Сержант Хеллок отошел покурить. Люди замедляют шаг. У них болят руки.

Бейл Рейн — самый молодой из них. Он совсем зеленый, прошел недельную ускоренную подготовку. За шесть недель до сегодняшнего отлета ему туманно обещали дать час на прощание с невестой. Мысль, что он ее не увидит, невыносима. Он уже подозревает, что то было пустое обещание.

Нив на том берегу реки, ожидает его на общей пристани, ждет, когда он помашет рукой из-за ограждения парома. Он едва может сдерживаться при мысли, что ее ждет разочарование. Она прождет всю ночь в надежде, что он просто опаздывает. Стемнеет. В черной реке появятся желтые отражения заводских дымовых труб. Она замерзнет.

От этой мысли у него болит сердце.

— Подними воротник, — говорит ему Кранк, дернув за ухо. Кранк старше, он ветеран.

— От работы на солнце, — ворчит он, — ты обгоришь, парень. Фуражку ниже, воротник выше, даже если потеешь. Ты не хочешь обгореть. Уж поверь мне. Это хуже, чем разбитое сердце.


[отметка: не указано]

«Отметка Калта» обозначает две вещи. Во-первых, в боевом протоколе Тринадцатого легиона она относится к прошедшему времени сражения (в терранских (звездных) часах). Все операции и акции Ультрамарина за этот период доступны для изучения в архивах, и отметки прошедшего времени используются для поиска и навигации. Инструктор может отослать новициата к «отметке Оракса: 12.16.10», имея в виду десятую секунду шестнадцатой минуты двенадцатого часа записи приведения Оракса к Согласию. Обычно отсчет начинается либо со времени отдачи приказов по операции, либо с ее фактического начала, однако на Калте он ведется с момента, когда Жиллиман отдал приказ об ответном огне. По его словам, все, что произошло ранее, было не битвой, а всего лишь предательством.

Во-вторых, «отметкой Калта» называют вызванные солнечной радиацией ожоги, которые получили многие участники сражения, в первую очередь люди (особенно не трансчеловеческие войска).

Спустя много лет последние выжившие из ветеранов все еще отказываются от трансплантационного восстановления и с гордостью носят свои отметины.

3

[отметка: — 109.08.22]

Рем Вентан, капитан Четвертой, руководит сборами в провинции Эруд. Предполагается, что это честь, но у него нет такого ощущения.

Работа кажется канцелярской. Работа кажется трудом бюрократа или администратора. Кажется, что примарх преподает ему очередной ценный урок о связанной с трансчеловечностью ответственности. Учись гордиться работой по управлению так же, как и войной. Чтобы быть правителем не хуже, чем командиром.

Рем Вентан это понимает. Когда война закончится, ведь в конце концов она должна закончиться, когда не останется врагов, с которыми нужно покончить, и миров, которые нужно покорить, что тогда делать создавшим Империум транслюдям?

Уйти на пенсию?

Зачахнуть и умереть?

Стать обузой? Кровавым напоминанием о былых, более грубых временах, когда человечеству требовалось, чтобы для него выковали империю сверхлюди? Война приемлема, когда является необходимым средством для выживания. Когда потребность в ней отпадает, становится неприятным сам факт, что когда-то такой инструмент был нужен.

— В этом заключена великая ирония, — сказал Жиллиман своим капитанам и магистрам всего неделю назад. — Легионес Астартес созданы убивать, чтобы добиться победы и мира, в котором им не найдется места.

— Ошибка в концепции? — спросил Гейдж.

— Необходимое бремя, — предположил Сиданс. — Я строю ваш храм, зная, что не буду молиться в нем.

И на то и на другое Жиллиман покачал головой.

— Мой отец не совершает настолько больших ошибок, — сказал он. — Космические десантники преуспевают на войне, поскольку их создавали, чтобы они преуспевали во всем. Каждый из вас станет лидером, правителем и господином своего мира и применит свои трансчеловеческие таланты в управлении и культуре, поскольку сражений больше не будет.

Рем Вентан знает, что примарх искренне в это верит. Но он сомневается, что примарх вроде Ангрона или Русса с таким же оптимизмом смотрит на перспективу мирного будущего.

— Чему вы улыбаетесь? — спрашивает стоящий рядом Селатон.

Рем бросает взгляд на сержанта.

— Я улыбался?

— Вы смотрели на инфопланшет и улыбались, сэр. Я гадал, что такого забавного в декларативном списке восьмидесяти сверхтяжелых единиц бронетехники.

— Мало чего, — соглашается Рем.

По ту сторону наблюдательной амбразуры массопогрузочные машины затаскивают четырехсоттонные танки в чрева громоздких подъемных кораблей.


[отметка: — 108.56.13]

Брат Браэллен молод и еще ни разу не сражался с зелеными. В отличие от капитана. В залитом солнечным светом лагере на Уросенских холмах проходит импровизированная тренировка в ожидании сигнала собираться и грузиться на борт.

— Орк, в теории, — говорит капитан Дамокл.

— В голову или позвоночник, масс-реактивными, — отвечает Браэллен. — Или в сердце.

— Идиот, — ворчит сержант Домициан. — Выстрел в сердце его не остановит. Нет гарантии. Грязные твари поглощают повреждения, даже от болтеров.

— Значит, череп или позвоночник, — исправляется Браэллен.

Дамокл кивает.

— Орк, на практике? — спрашивает он.

— Что у меня есть? — уточняет Браэллен.

— Твой болтер. Боевой меч.

— В череп или позвоночник, — говорит Браэллен, — или в оба места, куда угодно, лишь бы сработало. Как можно больше повреждений. Если дойдет до ближнего боя, обезглавить.

Дамокл кивает.

— Мой тебе совет, не позволяй им подобраться настолько близко, — произносит Домициан. — У них хватает силы. Они тебе конечности поотрывают. Иногда проклятые твари продолжают двигаться, даже лишившись головы или с раскроенным черепом. Нервные корешки или что-то в этом роде. Если можешь, держи их на расстоянии — дальнобойным оружием, огнем болтера. Как можно больше повреждений.

— Хорошая рекомендация, — говорит капитан Дамокл своему седеющему сержанту. Он смотрит на стоящих кругом братьев. — Ее дает человек, который сражался с зеленокожими на шесть раз больше, чем я. Шесть ведь, Дом?

— Полагаю, что семь, благодарю вас, сэр, — откликается Домициан. — Но если вас это не огорчает, то и меня тоже.

Дамокл улыбается.

— Впрочем, ты упустил одно предостережение в практической оценке, — говорит он.

— Разве, сэр? — спрашивает искренне удивленный Домициан.

— Кто знает? — интересуется капитан.

Браэллен поднимает руку.

— Считать патроны, — произносит он.

Домициан смеется и досадует на самого себя. Как он мог забыть этот основной момент?

— Просветишь остальных, брат Браэллен? — подсказывает капитан Дамокл.

— Подсчет боекомплекта, — говорит Браэллен. — Максимум повреждений, максимум вреда, но следите за счетчиком зарядов и старайтесь соотносить наносимый урон с нормой боеприпасов.

— Почему? — спрашивает Дамокл.

— Потому что, когда речь идет об орках, — произносит Домициан, — их всегда чертова куча.

Брату Андрому также еще не приходилось сражаться с зеленокожими. Когда капитан распускает группу и отправляет всех по делам, он беседует с Браэлленом.

Их обоих недавно перевели из резервных рот, и они готовы окончить период ученичества, послужив на линии боевых действий. Оба благодарны и горды, что им дали места в Шестой роте, возможность служить под началом Саура Дамокла и нанести на синее поле своих наплечников, пусть даже и временно, ротную эмблему — белую змеящуюся шестерку.


[отметка: — 99.12.02]

У Олла есть земля в дельте возле Нериды.

Это примерно двадцать гектаров хорошего наносного чернозема. Эти гектары — наделы за службу. Олл служил, и у него есть подтверждающий это пожелтевший формуляр на дне сундука в кладовке. Славные годы службы, маршировки под штандартом Императора.

Олл из Армии.

Его служба окончилась на Хризофаре восемнадцать стандартных лет назад. Тогда его звали «рядовой Перссон». У него есть бумаги, лента за выслугу, штамп в формуляре и надел, размеры которого пропорциональны годам службы. Армия всегда округляет в меньшую сторону.

Олл провел два года на корабле-скотовозе, шедшем от Хризофара к Калту. Во всех листовках и плакатах Ультрамар называли Новой Империей. Лозунг казался несколько нелояльным, но указывал путь. Богатое новое скопление миров, которое великий Жиллиман привел к Согласию и превратил в сильную пограничную республику, выглядело как новая империя. Плакаты пытались привлечь поселенцев и колонистов, которые стремились к Краю под защитой экспедиционных флотов. Приезжайте в Ультрамар и разделите с нами будущее. Постройте новую жизнь на Калте. Поселитесь на Октавии. Новые миры. Новые судьбы!

Если вы выбирали себе надел за службу на развивающемся мире вроде Калта, администрация оплачивала вам переезд. Олл прибыл вместе с тысячей людей, которым предстояло стать его соседями. Когда он добрался до Калта, то уже был известен как Олл, и только те, кто замечал выцветшую татуировку на левом предплечье, знали, что в прошлом он был профессиональным убийцей.

Термоядерные электростанции Нериды дают энергию, питающую лампы, которые освещают Нумин и крепость Калкас. Станции нагнетают воду из реки, чтобы смывать угольную грязь с турбин, и согревают дельту насыщенной черной жижей, из-за чего речная долина является одним из наиболее плодородных мест на планете. Хорошая земля. Во влажном воздухе всегда воняет свеклой и капустой.

У Олла нет жены, он занят только тяжелым трудом. Он выращивает яркие цветы, которые украшают дома и петлицы знати Нумина, а затем, после смены сезона, снимает второй урожай темнотравья для полотняной промышленности. Для обоих урожаев нужны сезонные рабочие руки. Олл нанимает молодых мужчин и женщин из окрестных семей: девушки срезают и упаковывают цветы, а юноши собирают и скатывают темнотравье. Он контролирует их при помощи бывшего армейского погрузочного сервитора по имени Графт. Графта нельзя запрограммировать так, чтобы он не называл его «рядовой Перссон».

На шее Олла на тонкой цепочке висит старый катерический символ, подарок жены, которую он только-только начат узнавать, когда она умерла и ей на смену пришла жизнь в Армии. Символ и вера — две причины, по которым он приехал в Ультрамар. Он чувствует, что здесь, в сегменте Ультима, легче верить.

Так предполагается, во всяком случае.

Некоторые из его соседей, которые прожили рядом восемнадцать лет и детей которых он нанимает на работу, смеются над его верой. Называют «богобоязненным».

Прочие же вместе с ним посещают маленькую часовню на кромке полей.

Сейчас сезон темнотравья, и мужчины с мальчиками находятся в полях. Впереди две недели тяжелого труда.

Сегодня в небесной вышине много кораблей. Войсковые транспорты. Перевозчики боеприпасов. Они пролетают мимо, и Олл жмурится на солнце. Он узнает их. Фермер, колонист, верующий — кем бы он ни был, внутри он все еще «из Армии».

Он узнает их.

И испытывает старое ощущение, которое напоминает ему о висящей над камином лазерной винтовке.


[отметка: — 68.56.14]

В Баррторе, к востоку от реки Борос, Сто одиннадцатая и Сто двенадцатая роты Ультрамарина размещены в городах-префабрикатах на краю леса. По команде магистра Одиннадцатого ордена Вареда они сядут в «Лэндрейдеры», «Рино» и длиннобазные наступательные «Рино» и отправятся в порт Нумин на погрузку.

Командование Сто одиннадцатой недавно перешло к Экриту от Бриенда, который пал на Эмексе. Это была тяжкая потеря для роты. Экрит — хороший начинающий командир. Он жаждет настоящего боя, который вернет Сто одиннадцатую в форму и продемонстрирует им, что он достойная замена любимому Бриенду.

— Никогда не видел человека, который бы так рвался преодолевать трудности, — произносит Фрасторекс, капитан Сто двенадцатой. — А вы, сержант Анхиз?

— Нет, сэр, — отвечает Анхиз.

Они присоединились к Экриту на насыпи под деревьями. Она образует естественную наблюдательную площадку. Им видна пойма реки, лагеря рот Несущих Слово, которые совершили высадку прошлой ночью, палаточные городки Армии и площадки титанов. Боевые машины отключены, они дремлют, стоя рядами, словно гигантские металлические деревья. По магистрали внизу с грохотом движется колонна бронетехники и буксируемых артиллерийских орудий. Мелькают низко летящие перехватчики. Синяя дымка.

Экрит ухмыляется. Фрасторекс — ветеран, старик. Экрит понимает, что Варед возложил на Фрасторекса роль наставника на время перелета. Рота — это немало, командование ею нельзя принять с легкостью.

— Знаю, не следует торопить войну, — говорит Экрит. — Знаю, знаю. Я читал Махулия, Антакса, фон Клаусвица…

— И Жиллимана, надеюсь, — замечает Фрасторекс.

— Слыхал о нем, разумеется, — отвечает Экрит.

Они смеются. Даже стоящий навытяжку Анхиз вынужден скрыть улыбку.

— Мне нужно сосредоточить своих людей на цели. Практической угрозе, не теории. Пока им не потребуется мой личный пример, я могу только произносить множество воодушевляющих речей.

Фрасторекс вздыхает.

— Сочувствую. Помню, как принял командирский жезл после смерти Некта. Мне нужен был лишь первый соперник, чтобы пролить кровь. Проклятье, я в нем нуждался. Мне было необходимо, чтобы они сплотились вокруг меня против врага, а не объединились против меня, как чужака.

Экрит кивает.

— Это правильно, сержант?

Анхиз задумывается.

— Совершенно верно, сэр. Теория — только звук. Концентрация на битве заставляет людей забывать о прочих делах. Это отличный способ привязать их к новому командиру. Дайте им знакомое ощущение. Разумеется, в случае капитана Фрасторекса ему так и не удалось сплотиться с нами или доказать свою достойность.

Все трое громко хохочут.

— Хотелось бы, чтобы с организацией дела обстояли получше, — говорит Экрит. — Масштабы этой мобилизации смехотворны. Только логистика все тормозит.

— Говорят, что мы улетаем сегодня, — произносит Фрасторекс. — Самое позднее — завтра. Что потом? Две недели на корабле, и будешь по самые уши в крови орков.

— Жду не дождусь, — говорит Экрит. — Потому что здесь никогда ничего не произойдет.


[отметка: — 61.20.31]

Если начинаете многими, а заканчиваете одной победой, то промежуточные затраты приемлемы.

Жиллиман перечитывает написанное. Эта мысль изначально принадлежит не ему: ее произнес член племени воинов Т'Ванти. Он всего лишь… отшлифовал ее.

Он даже не уверен, думает ли он так же, однако все военные концепции и афоризмы стоит записывать, хотя бы для того, чтобы понять, как мыслит враг.

Племена воинов верили в это. Они были благородными союзниками, одаренными бойцами. Разумеется, низкотехнологичными, и близко ничего похожего на его легион. Т'Ванти согласились служить в качестве ауксилий. Со стороны Жиллимана это был дипломатический ход. Если он позволяет аборигенам разделить с ним победу, они смогут принять на себя ответственность за поддержание Согласия на своей планете. Однако в тот день перемещения орков были необъяснимы, по толпе проходили непредсказуемые всплески своеволия. Вопреки всякому здравому смыслу они повернули на запад. Силы Жиллимана задержались на целый день. Племена воинов двинулись вперед самостоятельно и заняли холм в Кундуки, в буквальном смысле слова обезглавив командование зеленокожих.

Казалось, что Т'Ванти наслаждаются своими достижениями и абсолютно не замечают потери восьмидесяти девяти тысяч человек.

Жиллиман задумчиво вертит в пальцах стилус. Чтобы гибнуть в таких количествах, нужна дисциплина. Это одна из причин, по которым в его покоях на стене висит кордулус, клинок Т'Ванти. Он полагает, что у него наиболее дисциплинированная военная сила в Империуме, что вполне справедливо, учитывая качества прочих легионов. Но он не уверен, что даже его Ультрамарин сможет проявить столь высокий уровень дисциплины, уровень Т'Ванти.

— Им никогда не придется этого делать, — размышляет он вслух.

Жиллиман откидывается назад. Кресло изгибается, поддерживая бронированную громаду его тела. Он имеет облик человека, но является гораздо большим, куда большим, чем даже гиганты-транслюди из его легиона. Он — примарх. Во вселенной осталось лишь семнадцать подобных ему существ.

Он — тринадцатый сын Императора человечества. Владыка Ультрамарина, Тринадцатого легиона. Среди себе подобных он один из наиболее человечных. Некоторые больше похожи на ангелов. Некоторые… наоборот.

Издалека его можно спутать со смертным. Только приблизившись, осознаешь, что он куда больше походит на бога.

Говоря кратко, он красив. Красив, как регент на старинной монете, как хороший меч. Но в нем нет привлекательности ритуального оружия, как в Фулгриме. Он не ангел, как Сангвиний. В нем нет пронзающей сердце ангелоподобности. Его красота иная.

У него твердо очерченный подбородок, как у преданного долгу брата Дорна. Они оба наделены аристократизмом. Присутствует огромная сила Ферруса и живучесть Мортариона. В глазах порой мелькает шальной блеск Хана, а иногда — степенность Льва. Как говорят многие, в форме его носа и лба есть энергия и победительность Хоруса Луперкаля.

Нет той горечи, что омрачает Коракса, нет затравленного отчаяния, которое терзает несчастного Конрада. В нем никогда не бывает нарочитой таинственности, окутывающей Магнуса или Альфария, и он более открыт, чем погруженный в себя Вулкан. Он одарен, чрезвычайно одарен даже по меркам примархов. Ему известно, что широта его познаний тревожит более прямодушных, несгибаемых братьев, вроде Лоргара и Пертурабо. Он никогда не проявляет вспышек ярости Ангрона, его глаза не горят сумасшедшим блеском Русса.

Он многого достиг и знает это. Порой ему кажется, что это недостаток, в котором он должен оправдываться перед братьями, но потом он чувствует вину за то, что извинялся. Мало кто из них на самом деле доверяет ему, поскольку, как он чувствует, они всегда гадают, что он собирается извлечь для себя из соглашения или сотрудничества. И еще меньше тех, кто его любит, — своими друзьями он считает только Дорна, Ферруса, Сангвиния и Хоруса.

Некоторые из его братьев довольствуются ролью инструментов Крестового похода, которыми они стали. Иные даже не задумываются и не знают, что являются таковыми. Ангрон, Русс, Феррус, Пертурабо… Они — всего лишь оружие, и не желают ничего сверх этого. Им известно их место, и они согласны оставаться на нем, как Русс. Или же они понятия не имеют, что может быть другая желаемая роль, как Ангрон.

Жиллиман полагает, что ни один из них не был создан для того, чтобы стать только оружием. Ни одна война не может длиться вечно. Император, его отец, растил не одноразовых сыновей. Зачем ему было наделять их такими талантами, если им было предначертано стать ненужными после окончания войны?

Он вертит стилус в руке и перечитывает то, что написал. Он много пишет. Кодифицирует все. Информация — это власть. Техническая теория — это победа. Он намеревается собрать и систематизировать их все. Когда война кончится, быть может, у него найдется время преобразовать свои архивы в некую формальную кодификацию.

Он осознанно пользуется стилусом, записывая вручную. Стилус делает пометки прямо на люмопластековой поверхности инфопланшета, но даже это считается архаичным. Клавиши кажутся безликими, а вокс-рекордеры или секретарские рубрикаторы никогда его не устраивали. Какое-то время он пробовал мысленную передачу и одно из более современных мнемоперьев, но и то и другое оказалось неудовлетворительным. Стилус останется.

Жиллиман вертит его в руке.

В его покоях тихо. Через расположенные за его спиной огромные двери из тонированного армогласа ему видно магистров орденов, которые собираются на аудиенцию. Они ожидают его вызова. Предстоит много работы. Они думают, что он пребывает в праздности, пишет заметки и не следит за потоком информации.

Забавно, что они все еще его недооценивают.

Он писал заметки по военным обычаям Т`Ванти семнадцать минут, но в то же время просмотрел и отметил пятнадцать сотен информационных бюллетеней и сводок, выведенных на второстепенные экраны слева от него.

Он видит и увязывает воедино все.

Информация — это победа.


[отметка: — 61.25.22]

Магистры орденов ожидают своего примарха. Они видят его из вестибюля сквозь тонированный армоглас дверей. Он сидит, словно памятник посреди пустой часовни. Время от времени его рука двигается, когда он делает пометку на парящем планшете при помощи старинного пера. Помещение, покои Жиллимана, обставлено строго и скудно. Стальные перекрытия и ребристые адамантиевые стены. На дальнем конце — стена из кристалфлекса, через которую видно орбитальное пространство. Мерцают звезды. С сияющего внизу мира сквозь черноту доходит свет.

Марий Гейдж — первый магистр. Еще не все собрались. Уже прибыло двенадцать, и это уже немало. К концу дня их станет двадцать.

Тринадцатый легион, крупнейший из Легионес Астартес, разделен на ордена — пережиток древней полковой организации громовых воинов. Каждый орден состоит из десяти рот. Рота является основной единицей — тысяча легионеров плюс вспомогательные силы, которых возглавляет старший капитан. Как Гейдж часто слышал от примарха, одной роты более чем достаточно для большинства задач. Есть старинное изречение, популярное в Тринадцатом. Возможно, оно хвастливо, высокомерно и неприменимо к некоторым противникам вроде орков или эльдар, однако в его основе лежит истина.

Чтобы захватить село, пошлите легионера; чтобы захватить город, пошлите отделение; чтобы захватить мир, пошлите роту; чтобы покорить цивилизацию, пошлите орден.

Сегодня на Калте соединятся для отправки двадцать из двадцати пяти орденов Тринадцатого. Двести рот. Двести тысяч легионеров. Оставшиеся будут поддерживать гарнизоны по всем Пятистам Мирам Ультрамара.

Подобный сбор является не беспрецедентным, однако редким. Тринадцатый не давал общий обед на столько персон с первых дней Великого крестового похода.

А к их массе еще добавился эквивалентный пяти орденам Семнадцатый, легион Несущих Слово.

Мощь, избыточная почти до смешного. Что же такого, по мнению магистра войны, есть в запасе у ксеновладений Гаслакха?

— Надеюсь, — произносит Кен Атрей, магистр Шестого ордена, — надеюсь, — громко повторяет он, — что мы обнаружим крупнейшее гнездо зеленокожих в известной части космоса.

— Надеешься на проблемы? — удивленно спрашивает Гейдж.

— Примечание 56.XXI, — говорит Варед из Одиннадцатого. — Никогда не желайте опасности. Опасность не нуждается в вашей помощи. Не существует судьбы, которую опасно искушать, однако активное стремление к войне никогда не укрепляет боевой дух.

Атрей хмурится.

— Я бы лучше немного поискушал судьбу, — говорит он, — чем тратил время ради чужой славы.

— Кого именно ты имеешь в виду? — интересуется Гейдж.

Атрей смотрит на него. Шрам пересекает левый глаз и загибает вниз уголок рта. Когда он улыбается, это почти незаметно.

— Это приведение к Согласию служит достижению двух целей, ни одна из которых не является военной, — произносит он. — Мы должны добавить немного блеска к тяжеловесной репутации Несущих Слово, поработав совместно с ними. И мы должны продемонстрировать авторитет Хоруса, перебрасывая по его прихоти двадцать полных орденов.

— Атрей, это теоретическая или практическая оценка? — спрашивает Банзор, и все магистры смеются.

— Вы же видели тактические сводки. Зеленокожие Гаслакха — это смешно. Сомнительно даже, что они вообще двинулись к Голсории. Исходящая от них угроза переоценена. Я мог бы взять одну роту из резерва и смять их за неделю. Дело в самоутверждении и демонстрации авторитета. Дело в том, что Хорус хвалится своим положением.

Раздается приглушенный шум голосов, многие соглашаются.

— Хорус Луперкаль, — произносит Марий Гейдж.

— Что? — переспрашивает Атрей.

— Хорус Луперкаль, — говорит Гейдж. — Или Воитель Хорус, или магистр войны. Возможно, ты не считаешь его более достойным, чем наш примарх, однако Император считает и пожаловал ему звание. Даже в неформальной обстановке, среди нас, как сейчас, ты будешь говорить о нем уважительно. Он Воитель, Атрей, наш главнокомандующий, и если он говорит, чтобы мы отправлялись на войну, мы отправляемся.

Атрей замирает, а затем кивает.

— Мои извинения.

Гейдж кивает в ответ. Он оглядывается вокруг. Собралось четырнадцать магистров орденов. Он поворачивается к дверям.

Те открываются. Их раздвигают скрытые под полом гидравлические поршни.

— Заходите, — зовет Жиллиман. — Я вижу, что вы там беспокоитесь.

Они входят, Гейдж идет впереди. Сопровождающие и ветераны остаются снаружи.

Жиллиман не поднимает глаз. Он делает стилусом очередную пометку. На невидимых гололитических панелях слева от него бегут строчки данных.

Внутри покоев открывающийся через кристалфлексовую стену вид стал более эффектным. Внизу блестит на солнце далеко растянувшийся громадный корпус флагмана «Честь Макрагге». Двадцать шесть километров полированной брони из керамита и стали. Сбоку, словно серебристо-синие клинки, поблескивают стоящие на второстепенных швартовочных точках восемнадцать барж, каждая размером с город. На верхних уровнях, удерживаемые гравитацией, словно луны, сияют десантные корабли, транспорты, балкеры Механикум, крейсеры, гранд-крейсеры и линкоры. Пространство между ними насыщено мелкими кораблями и грузоперевозчиками, которые снуют между трюмами и причалами.

Внизу грузовые люггеры поднимают с орбитальных платформ военную технику. Они похожи на муравьев-листорезов и скорпионов, которые тащат клешнями превосходящую их размерами добычу.

Ниже фрегат проверяет свои двигатели в ближайшем орбитальном кармане.

Еще ниже Калт, бело-синий в отраженном солнечном смете. В его сиянии вспыхивают зеркальные булавочные острия — это вплывают в солнечный луч поднимающиеся с поверхности челноки.

Гейдж прокашливается.

— Мы не хотели вас беспокоить, примарх, однако…

— …многое нужно сделать, — заканчивает Жиллиман. Он бросает на первого магистра взгляд. — Я следил за потоком данных, Марий. Ты думал, что нет?

Гейдж улыбается.

— Ни секунды, сэр.

Сотня дел одновременно. Способность примарха заниматься сразу множеством задач почти пугает.

— Мы хотели удостовериться, что от вас не укрылась ни одна мелочь, — говорит Эмпион из Девятого. Самый молодой. Получивший назначение самым последним.

Гейдж прячет улыбку. Несчастный глупец все еще не отучился недооценивать.

— Думаю, что нет, Эмпион, — произносит Жиллиман.

— «Самофракия»…

— Нуждается в дальнейшем освидетельствовании двигателей, — отвечает Жиллиман. — Я велел капитану Кулаку выделить сервиторов с орбитального кармана 1123. Да, Эмпион, я это видел. Я видел, что «Млатус» перегружен на восемьдесят две сотни тонн, и рекомендую начальникам станции перенаправить Сорок первый Эспандорский на «Высокое восхождение». Сборы провинции Эруд отстают от графика на шесть минут, поэтому Вентану нужно, чтобы сенешаль Арбут повысила скорость обработки грузов в порту Нумина. Шесть минут растянутся на следующие два дня. Колофраксису требуется поставить корабль в строй. Провинция Карен опережает график, поэтому я доволен капитаном Таэроном из Сто тридцать пятой, хотя и сомневаюсь, что он подготовился к ливню, который обещан позднее сегодня, так что он должен быть в курсе, что состояние поверхности ухудшится. К слову о Сто тридцать пятой: прилетит сержант Тиель. Он подвергнут дисциплинарному взысканию. Когда он прибудет, отправьте его ко мне.

— Этот дисциплинарный вопрос может быть решен на уровне магистра, сэр, — говорит Антоли. Тринадцатый его, и эта роль выпадает ему.

— Когда прибудет, отправьте его ко мне, — повторяет Жиллиман.

Антоли бросает взгляд на Гейджа.

— Разумеется, мой примарх.

Жиллиман поднимается на ноги и смотрит на Антоли.

— Антоли, я просто хочу с ним поговорить. И — да, Марий, я снова влезаю в мелочи. Простите меня. Погрузка армии — скрупулезное, но утомительное занятие, мне хотелось бы немного отвлечься.

Магистры улыбаются.

— Когда представление главных гостей? — спрашивает Жиллиман.

— Флот примарха Лоргара совершал переход в систему с полуночи по времени Калта, — говорит Гейдж. — Первые корабли сопровождения собираются. Как мы понимаем, примарх пересекает границу света и тени в системе, приближаясь в реальном пространстве на большой скорости.

— Итак… осталось шестнадцать часов?

— Шестнадцать с половиной, — отвечает Гейдж.

— Я округлял в меньшую сторону, как Армия, — говорит Жиллиман. Все смеются. Примарх смотрит через кристалфлексовую стену. Среди рядов блестящих, словно полированные клинки мечей, звездолетов уже присутствует россыпь более темных кораблей, похожих на окровавленное оружие, которое ожидает чистки.

Первые боевые корабли Лоргара, которые швартуются и маневрируют, занимая места в строю.

— Получены приветствия от прибывающих капитанов и командующих, — сообщает Гейдж. — Эреб просит об аудиенции в удобное для вас время.

— Он может немного подождать, — произносит Жиллиман. — Это довольно унылый человек. Я бы предпочел вытерпеть их всех, но за один раз.

Магистры снова смеются.

— Подобная бестактность уместна только в нашем кругу, — напоминает Жиллиман. — Эта операция спланирована так, чтобы продемонстрировать эффективность новой эпохи. Она целиком спланирована для того, чтобы прославить моего брата Хоруса и укрепить его авторитет.

Жиллиман смотрит на Атрея, который улыбается, и на Гейджа, который глядит в сторону.

— Да, Марий, я слышал. И вот что. Атрей был прав. Это представление, помпа и, в сущности, трата времени. Но — и это главное — Хорус является магистром войны. Он заслуживает прославления, а его авторитет нуждается в укреплении. Но в то же время, Атрей, Марий также был прав. Ты всегда будешь говорить о магистре войны с почтением.

— Да, мой примарх.

— И последний вопрос, — говорит Жиллиман. — Шесть с половиной минут назад произошел сбой сигнала вокса. Детали записаны. Возможно, искажение из-за солнечной вспышки, но я прошу кого-нибудь проверить. Для всего мира это прозвучало как пение.


[отметка: — 61.39.12]

Помехи проверены и списаны на солнечные искажения. Вокс-артефакт. Пустота постоянно потрескивает и нашептывает в слышимом и электромагнитном диапазонах.

Спустя полчаса специалист на борту «Касторекса» докладывает о том, что слышит в воксе поющие голоса. Через двадцать минут песнопения на одиннадцать секунд блокируют основную орбитальную информационную передачу. Источник песнопений не установлен.

Часом позже происходят еще два всплеска, не имеющие источника.

Через час после этого Управление связи сообщает о «серии поломок» и предупреждает, что «в течение дня возможны дальнейшие искажения связи, пока проблема не будет выявлена».

Еще через час на ночной стороне Калта начинается первый из дурных снов.


[отметка: — 50.11.11]

Существует множество признаков. Существует множество предзнаменований. Принимая во внимание выдающуюся тщательность, с которой Тринадцатый легион проводит свои приготовления, можно было бы счесть трагедией или некомпетентностью тот факт, что так мало из всего этого было замечено.

В данном случае простая истина заключается в том, что Ультрамарин не знает, что нужно искать.

На поверхности Калта в утренних лучах Тилос Рубио вместе со своим отделением ожидает погрузки на транспорты. Они все принадлежат к Двадцать первой роте, подчиняясь капитану Гаю.

У Рубио болит голова. Боль за глазами. Он не обращает на нее внимания. На короткое мгновение он призадумался, не сообщить ли о ней апотекарию, но не делает этого. В ходе подготовительной фазы они двигались несколько дней без перерывов на отдых. Не было возможности отключить высшие психические функции и поспать или хотя бы провести восстановительную медитацию.

Он списывает боль на естественную усталость. Очередное проявление слабости человеческой плоти, которое в течение часа выявит и нейтрализует его трансчеловеческая биология.

Это не усталость. Впоследствии Рубио пожалеет, что не обратил внимания на свое недомогание. Пожалеет об этом куда сильнее, чем обовсем остальном, что произойдет на Калте. Сожаления будут терзать его до самой смерти, еще много лет.

После смерти и резни, после стрельбы и убийства, когда судьба совершит необычный ход и выведет его с поля боя, когда наконец появится возможность подумать, Тилос Рубио поймет, что в своей решимости следовать эдиктам Императора он оставил без внимания жизненно важное предупреждение.

Он не одинок. Среди примерно двухсот тысяч Ультрамаринов, которые находятся в этот день на Калте и вокруг планеты, присутствуют сотни одаренных личностей вроде него, покорно и самоотверженно принявших понижение до ординарных званий. Все они игнорируют головную боль.

В отличие от Рубио, мало кто проживет достаточно долго, чтобы об этом пожалеть.

4

[отметка: — 28.27.50]

— Я просил о праве присоединиться к наступлению, — говорит Сорот Чур.

Впервые с начала встречи Люциель чувствует в поведении друга неловкость.

И впервые он задумывается о том, что они вовсе не друзья. Как бы лучше сказать? Товарищи, быть может?

Они встречались однажды, восемь лет назад. Их роты случайно сблизились при обороне Гантовании Себрос, последнего из городов-башен Каскиана. Четыре терранских месяца они плечом к плечу отбивались от насекомоподобных созданий, чьего названия и языка они так и не узнали. Товарищи в силу обстоятельств.

Обстоятельства принимают решения за всех нас.

Простая, без прикрас, истина состоит в том, что Тринадцатый легион Астартес Ультрамарин и Семнадцатый легион Астартес Несущие Слово не близки друг другу. Невзирая на внешнее сходство, они совершенно разные по организации и боевой идеологии. Они настолько же различаются между собой, как и возглавляющие их примархи.

Всякому глупцу видно, что изначальной целью Императора при сотворении его сыновей и легионов было создать многообразие боевых сил, которые станут дополнять и украшать друг друга. Предполагалось, что различные сильные стороны и характеры будут сиять в контрасте. В единообразии слабость.

А поскольку братья разные, они конфликтуют. Существуют соперничество и споры, ссоры и перебранки, зависть и состязание. Это также задумано как часть здорового естественного процесса Легионес Астартес. Таков замысел Императора. Пусть сыновья соревнуются. Пусть Легионы бросают друг другу вызов. Так они будут подстегивать друг друга. Так они будут работать лучше. Император и его старейшие, мудрейшие сыновья всегда рядом, чтобы остановить зашедшие слишком далеко события.

Гонорий Люциель и Сорот Чур стоят на наблюдательной палубе над главным трюмом крейсера «Самофракия». Они поприветствовали друг друга с уважением и симпатией и провели день, наблюдая за распределением потока персонала Армии и боеприпасов с боевого транспорта Чура на десантные корабли, за которыми надзирает Люциель. Они похожи — сходного телосложения, одного звания. Один красный, другой синий, как будто они отпечатаны одинаковыми заводскими прессами, а затем обработаны разными красками.

— Думаю, мы близки, — говорит Чур. — Надеюсь, что не ошибаюсь.

— Так и есть, — соглашается Люциель. — Было честью служить вместе с тобой на Каскиане.

— А стало быть, мы… необычные, — делает смелое замечание Чур.

Люциель смеется.

— Ты просил о праве примкнуть к наступлению, — произносит он. — Полагаю, твой примарх проявил благосклонность?

— Да.

— Так же как и мой, — отзывается Люциель, — когда я просил об обязанности обеспечивать непосредственную защиту Нуминской верхней станции. Нам отвели роль послов, брат.

— Мне тоже так кажется, — кивает Чур, испытывая облегчение, что спустя несколько проведенных в обществе друг друга часов об этом наконец зашла речь.

— Думаю, мы с тобой — единственная настоящая точка соприкосновения между нашими легионами, — говорит Люциель. — Неудивительно, что мы должны мостить путь к общему взаимодействию.

Они идут по палубе под громадными арками ребер-сводов трюма.

— Гордость моего легиона получила удар, — произносит Чур.

— Разумеется, — отвечает Люциель. — Уязвлена, я бы сказал. И это — лекарство. Наши легионы будут нести службу плечом к плечу, прилагая совместные усилия, и тем самым сплачиваться. Примером этого в миниатюре служит наш опыт.

— Говорили, что это маневры, — откликается Чур. — Что Хорус играет властью, отдавая приказы двум своим братьям, в особенности тому, кто и так достаточно могуч. Но это все дым. Думаю, что Хорус демонстрирует замечательную проницательность. Он знает, что при нынешнем положении дел единство любого строя, образованного Несущими Слово и Ультрамарином, будет неполным.

— Очевидно, что в своей бесконечной мудрости Хорус изучил рапорт о Каскианской кампании.

— Думаю, что да.

Может потребоваться много времени, чтобы дурная кровь растворилась. Порой ее необходимо выпустить. Суть разногласий, удара по гордости, проста. Неудовлетворенный продвижением и работой Семнадцатого в ходе Великого крестового похода, Император отправил Ультрамаринов покарать их. Это была абсолютная и унизительная выволочка, проистекавшая из отвращения Императора к фанатизму Несущих Слово, в особенности когда дело дошло до почитания его собственной персоны как божества. Истина Императора была светской истиной. Он терпел набожное отношение в кругу своих сыновей, но не более того.

Возможно, Ультрамаринам не повезло, что их использовали таким образом. Не просто какой-то легион, а крупнейший, наиболее светский, наиболее эффективный, наиболее дисциплинированный. Наиболее успешный, хотя с этим можно было поспорить.

Люциель склонен к сочувствию. Он несколько раз беседовал по этому поводу наедине с примархом, поскольку Жиллимана это тоже явно беспокоило. Неуютно выступать в роли инструмента унижения и примера для подражания. Жиллимана тревожит, что его отношения с Несущими Слово никогда не исправятся. Это стало понятно, поскольку он раз за разом расспрашивал Люциеля, единственного офицера Тринадцатого, который когда-либо добивался относительного доверия офицера Семнадцатого.

Ибо Несущие Слово всегда были лишь верны и преданны. Люциель это знает. У него нет сомнений в абсолютной верности Чура. Их преданность была поставлена под сомнение и очернена самим ее объектом.

Хорус Луперкаль демонстрирует свою мудрость и проницательность с самого начала управления. Он излечивает раны. Активно работает над тем, чтобы примирить два крупнейших легиона и забыть горький раскол.

— На Каскиане, — говорит Люциель, — я многому у тебя научился, Сорот. Научился поражаться звездам и ценить внушающие смирение масштабы нашей галактики.

— А я учился у тебя, — отзывается Чур. — Учился плотному анализу и оценке врагов, и это изменило мои воинские способности.

Их слова искренни. На Каскиане Чур напомнил Люциелю о месте того в огромной вселенной. Хотя он и не пытался обратить капитана Ультрамаринов в какую-либо духовную истину, но смог помочь тому мельком увидеть неописуемое космическое таинство, которое напоминает смертному, пусть даже могучему трансчеловеку, о его крохотном месте в великом творении и создает пульс, живое сердце любой веры. В результате Чур дал Люциелю видение мира, которое благотворно умалило представление капитана о себе перед лицом вселенной. Это указало Люциелю на его место и напомнило о цели.

Взамен Люциель продемонстрировал Чуру строгость теории и практики, крепкой выучки, которая пронзала покров духовности желанным прагматизмом. Люциель напомнил Чуру, что тот сверхчеловек. Чур напомнил Люциелю, что тот всего лишь сверхчеловек. От обмена точками зрения они оба неизмеримо выиграли.

— Мне доставит огромную радость, — говорит Люциель, — если наши братья с обеих сторон в итоге оценят по достоинству обоюдные различия, как это сделали мы.

— Я не сомневаюсь, — отвечает Чур, — что этот сбор положит конец враждебности между нашими легионами.


[отметка: — 26.43.57]

Эонид Тиель, подвергнутый дисциплинарному взысканию, ожидает собеседования. Он уже несколько часов на борту «Чести Макрагге».

Ему велели ждать. Он ждет, что его вызовут к Шараду Антоли, магистру XIII ордена. Он готов к этому. Будет безжалостный выговор, за которым последуют дисциплинарные обязанности.

Однажды его уже подвергал этому Таэрон, капитан его роты. В ходе собеседования Тиель допустил промах, попытавшись оправдаться в своих поступках. Когда его вызовут к магистру ордена Антоли, он не повторит этой ошибки.

Тиеля обязали ждать в огромной приемной на сороковой палубе. Это стендовый арсенал, увешанный оружием. В центре помещения на возвышениях располагаются отполированные тренировочные клетки.

Спустя три часа ожидания в идеальной неподвижности он сдается, снимает шлем и начинает прохаживаться по пустому залу, восхищаясь оружием на стендах. В основном это клинки, многие из которых сработаны мастерами. Они представляют собой вершину оружейного искусства тысячи культур. Это образцовое собрание, сюда приходят наиболее высокопоставленные офицеры Тринадцатого. Чтобы изучить виды оружия, потренироваться и попрактиковаться с ними, тем самым улучшив теоретические и практические навыки.

Тиель знает, что ему вряд ли удастся когда-либо еще так приблизиться к подобным совершенным образцам. Он борется с соблазном взять какое-нибудь оружие и изучить его. Ему хочется почувствовать сравнительный вес, индивидуальные особенности баланса.

Когда ожидание затягивается и никто не приходит, Тиель протягивает руку к подвешенному у стены на гравитационном крюке дуэльному мечу.

— Сержант Тиель?

Тиель замирает и быстро отдергивает руку. В зал вошел палубный офицер в церемониальном костюме.

— Да?

— Меня просили сообщить вам, что ждать осталось недолго.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — отвечает Тиель.

— Что ж, — пожимает плечами офицер, — осталось недолго. На первое место вышли вопросы логистики. Примарх вскоре вызовет вас.

Он поворачивается, чтобы уйти.

— Подождите: примарх?

— Да, сержант.

— Я ждал, что меня вызовут к магистру ордена Антоли, — говорит Тиель.

— Нет, к примарху.

— А-а, — произносит Тиель.

Палубный офицер ждет еще мгновение, приходит к выводу, что беседа окончена, и уходит.

Примарх.

Тиель медленно выдыхает. Можно считать, что его проблемы практически самые серьезные, какие вообще могут быть.

Что означает…

Он снимает дуэльный меч. У клинка необычный баланс. Тиель дважды взмахивает им, а затем поворачивается к ближайшей тренировочной клетке.

Останавливается. Разворачивается обратно.

Проклятие можно с одинаковым успехом заработать как за часть, так и за все вместе.

Он берет рафианскую саблю, вдвое короче меча, но почти такую же тяжелую. Держа в каждой руке по клинку, он идет к клетке.

— Тренировка, режим одиночного спарринга. Двойное оружие, восьмой уровень сложности. Выполнять.

Клетка с гудением оживает, вокруг него поднимается система арматуры, с лязгом начинающая вращаться.

Тиель приседает на корточки. Он поднимает два бесценных клинка.


[отметка: — 25.15.19]

Их вылет отложен. Какой-то там шторм над провинцией Карен. Небо на востоке становится красно-лиловым, словно налитый кровью синяк.

Сержант Хеллок велит им устраиваться на ночлег и ждать вызова. Вылет отложен, но не настолько, чтобы позволить рядовому Бейлу Рейну покинуть позицию и пойти повидаться со своей девушкой.

— Согласно уставу, никаких исключений, — говорит сержант. Затем он слегка смягчается. — Извини, Рейн. Знаю, что ты надеялся.

Бейл Рейн садится и прислоняется спиной к погрузочному поддону. Он начинает думать, что проведет остаток жизни, глядя на лицо сержанта Хеллока, и больше не увидит Нив.

Вряд ли он мог оказаться дальше от истины.

— Это что — пение? — спрашивает Кранк. Он поднимается.

— Это пение, — произносит он.

Рейн тоже его слышит. В двухстах метрах, по ту сторону какого-то ограждения периметра, находится полевой лагерь, занятый подразделениями Армии, которые прибыли с Семнадцатым. Толпа оборванцев, так они выглядят. Просто какие-то проходимцы с окраинных миров, от таких только и ждешь, что они будут семенить по пятам за фанатичными Несущими Слово. Когда они выгружались, то заработали немало критических комментариев сержанта Хеллока, которые касались формы одежды, построения, обслуживания оборудования и парадной дисциплины.

— О, ну это просто неприлично, — говорит Хеллок, поджигая палочку лхо и наблюдая, как те высаживаются из десантных модулей. — Они похожи на долбаных бродяг. На тупых, как дерьмо, охотников с мира, расположенного в заднице Галактики.

Солдаты с другой планеты и впрямь не выглядят многообещающе. Они оборваны. В них есть какая-то дикость, как будто они слишком долго были лишены чего-то жизненно необходимого. Их кожа бледная, а телосложение худощавое. Они похожи на растения, которые чахли без света в пещере. Похожи на дикарей.

— Как раз то, что нам надо, — произносит Хеллок. — Дикие вспомогательные подразделения.

Они поют, скандируют. Это не приятные или привлекательные звуки. В сущности, их довольно неприятно слышать.

— Похоже, это придется прекратить, — говорит сержант. Он давит каблуком окурок палочки лхо.

Он движется через площадку, чтобы потолковать с командиром другого подразделения. Пение раздражает его.

5

[отметка: — 20.44.50]

Капли дождя вырываются из сухого воздуха, словно болтерные заряды. Они разбиваются, как будто черное стекло, об обтекатель спидера, который Селатон гонит по магистрали Эруд.

Повсюду пыль: высохшая до рассыпчатости земля, затвердевшая корка пыли на металле, пыль в воздухе, поднятая челноками, машинами и военным транспортом. Плоский ландшафт бледен и едва освещен. Небо странно потемнело, помутнело. С пассажирского места бронированного спидера Вентану видно далекую линию холмов, покрытых зеленью.

С юга надвигается ливень. По воксу говорят, что в Карен уже болото.

Пройдет не так уж много времени, и здесь тоже будет болото, думает Вентан. Свет такой странный. Небо такое темное, а земля такая светлая. Капли дождя похожи на стеклянные бусинки, на слезы. Они разлетаются об него, о броню, о спидер, оставляя полосы влажной черноты на налете белой пыли, которым за день покрылись все поверхности.

Капли дождя бьют по пыльной земле, по магистрали, по шероховатой обочине, оставляя миллионы крохотных входных отверстий, похожих на черные воронки, и маленькие белые облачка. Вдалеке, в нижних слоях тучи, словно прослойки блестящей руды в угле, сверкают мелкие серебристые нити молний.

Селатон управляет по-идиотски. Спидер — тяжелая двухместная машина с передними турелями, ее кобальтово-синяя броня покрыта хлопьями пыли, а также вмятинами и царапинами от долгой службы. Кабина открыта. Гравитационные платформы отталкиваются от земли, а силовая тяговая установка обладает сверхмощностью, чтобы переносить окружающую ее броню.

Это легкий разведывательный аппарат, пригодный, чтобы выбраться из неприятностей. Вентан затребовал его на день в качестве транспорта для личного состава.

И вот теперь Селатон управляет им по-идиотски.

Он выжимает практически максимальную горизонтальную скорость, оставляя позади них на плоской и прямой дороге белый пыльный след. Дождь пытается прибить пыль, но та слишком плотная. На расположенном слева от водителя навигационном дисплее моргает карта маршрута. Дисплей укреплен и защищен решеткой от износа. Спидер — рабочая машина, вдоль всех сварных швов тянется голый металл.

Предполагается, что дергающийся курсор на подсвеченном дисплее — это они. Вытравленная линия — магистраль. Внизу экрана клякса — это станция Эруд. Наверху треугольный значок.

Перед курсором на линии появляется красный предупредительный пунктир.

— Медленнее, — произносит Вентан по каналу шлема.

— Слишком быстро? — откликается Селатон, в его голосе нетерпеливое веселье.

Вентан даже не смотрит вниз. Он стучит по экрану навигатора.

Селатон бросает туда взгляд, замечает и немедленно сбавляет газ. Они приближаются к хвосту сборной автоколонны. Хотя они снижают скорость, но все равно попадают в пыльное облако за движущейся колонной.

Селатон поворачивает, пересекает центр магистрали и начинает обгон. Тяжело двигающиеся пехотные транспорты, двадцатиколесники, буксируемая артиллерия, нагруженные танковые транспортеры. Все громоздкие машины мелькают мимо и остаются позади, оказываясь в поле зрения на секунду, пока они движутся в странном освещении, в воздухе, который одновременно сух от пыли и влажен от дождя. Военный грузовик, пропал. Военный грузовик, пропал. Военный грузовик, пропал. В награду им вслед звучат радостные вопли и гиканье солдат Армии, машущих из транспортов.

Теперь мимо проносятся самоходные орудия, задравшие стволы вверх, словно обнюхивая небо. Десять, двадцать, тридцать единиц. Проклятая колонна длиной в сорок километров. «Теневые мечи», «Минотавры», новая бронетехника типа «Инфернус» и полковые транспортеры.

Вентан наблюдает, как на обтекателе спидера ползут и дрожат черные от сажи бусинки дождя.

Ему пришлось оставить Сиданса за старшего в Эруде, под прикрытием надежных сержантов вроде Архо, Анкриона и Барки. Нужно кое-что уладить с сенешалями Нумина. Местная политика. Вентан ненавидит местную политику, но это распоряжение пришло напрямую из аппарата примарха. Портовые дела. Скорость обработки грузов. Дипломатия.

Вентан знает, как обращаться с болтером.

Это очередное бесхитростное упражнение в рамках обучения их иным искусствам, которые однажды потребуются им в жизни. Учтивость. Эффективное управление. Власть. По сути, все, что не включает в себя болтер. Тут повсюду видны следы руки Жиллимана.

Это тот тип дел, который Вентан предпочел бы решить быстро отданным по воксу распоряжением, однако ему велели разобраться лично. И вот бесполезное сорокаминутное путешествие в порт, где нет сенешалей, с которыми ему нужно увидеться, а теперь час по магистрали Эруд к… где это?

Голофузикон. Голофузикон.

Вентан не глупец. Ему известно, что значит это слово. Он просто не знает, что оно собой представляет.

Треугольный значок на навигационном дисплее.

Селатон издает какой-то звук. Что-то бормочет. Удивление. Его что-то впечатлило.

Он еще сбавляет скорость.

Они догоняют титанов. Титаны одной шеренгой маршируют по магистрали в направлении порта.

Они тяжело шагают. Они огромны. Вокруг их ног вооруженные машины сопровождения и моргающие огнями спидеры скитариев, которые огибают Вентана по широкой дуге.

Они проезжают через движущиеся тени. Тень, солнце, тень. Солнце. В каждой из теней темно, словно под землей. Титаны покрыты спекшейся коркой пыли. Они выглядят изношенными, напоминая ветхих металлических узников, гигантских каторжников, которые, шаркая, бредут в тюрьму.

Или к виселице.

Странный резкий солнечный свет падает на верхние поверхности и окна кабин. Блеск в глазах. Убийственный взгляд. Древние колоссы, пережившие все войны, покорно маршируют на следующую.

Вентан обнаруживает, что смотрит вверх, смотрит назад, глядя на остающиеся позади машины. Даже он впечатлен. Сорок семь титанов. Он слышит тектонический грохот их шагов поверх воя двигателей спидера.

Самые крупные из них занимают всю магистраль. Движущаяся навстречу колонна транспорта снабжения вынуждена съехать на обочину и ждать, пока те пройдут. Регулировщики машут жезлами и фонарями.

Селатон в спешке сильно потянул рукоятку. Обочина занята неподвижными транспортами, так что он тянет ее еще дальше, пересекая границу магистрали, обочину, дренаж и кювет, съезжая с дороги в кустарник, вновь набирая скорость и вздымая хвост серой пыли. Он увеличивает мощность гравитационных элементов, поднимается еще на пятьдесят сантиметров, отделяясь от рельефа местности, и снова дает газу. Они закладывают вираж, снова набирая ускорение. Привод спидера воет. Они движутся параллельно магистрали.

Вентан оглядывается.

Ему кажется, что один или два титана поворачивают массивные головы, чтобы посмотреть с угрюмым пренебрежением. Кто там несется мимо в крохотном спидере? Почему они столь нетерпеливы?

Куда они движутся в такой чертовой спешке?


[отметка: — 19.12.36]

Голофузикон. Оказывается, что он треугольный, как значок.

Пирамида. На самом деле это пирамида, установленная на три пирамиды меньшего размера, каждая из которых подпирает один из углов большой. Она сложена из гладкотесаного кремового камня. Вентан отмечает, что здание впечатляет как размерами, так и планировкой.

Возможно, оно даже красиво. Он не уверен. У него нет опыта подобных определений.

Здание видно за десять километров. Магистраль Эруд проходит мимо него, соединяясь с подъездными дорогами самого Голофузикона и городка служебных и гарнизонных сооружений. На горизонте встает сияющий силуэт Нумина.

Голофузикон, величественный и громадный, возвышается посреди равнины. Несмотря на окружающую его обширную застройку, он все равно выглядит новым, словно его только что построили и теперь он ожидает, когда же вокруг раскинется город.

Или как будто его сослали в пустыню в наказание.

Дождь ненадолго прекратился. Дует ветер. Свет ярко блестит на обращенных к солнцу поверхностях монолита. Другие стороны — в густой коричневатой тени, подчеркивая идеальную геометрию.

Подъездные пути — это проспекты, увешанные трепещущими и хлопающими на ветру знаменами. Золотистые мачты, позолоченные опоры балдахинов, подставки для ламп. На знаменах гербы Пятисот Миров Ультрамара, Терры, Империума и Тринадцатого. Вентан не видел столько знамен в одном месте с тех пор, как просматривал пикты с Улланорского Триумфа.

А еще вокруг разбиты сады. Они очень зеленые. Вода из реки Борос была при помощи ирригации проведена на сухие равнины, чтобы создать оазис. Переливаются бассейны. Системы орошения наполняют воздух брызгами. Образуются миниатюрные радуги. Покачиваются пальмы.

— Сбавь ход, — говорит Вентан.

Они проезжают под хлопающими знаменами, сквозь прохладную темноту под громадной аркой и вплывают во внутренний двор. Здесь находится огромный лестничный марш, словно проход для храмовых процессий. На стенах внутреннего двора висят новые знамена. Видны другие машины, а также точки — люди, которые кажутся карликами в громадном замкнутом пространстве. По обе стороны от основного марша медленно и плавно движутся моторизованные лестницы с керамитовыми ступеньками.

Они спешиваются. Освобожденный от их веса спидер покачивается, словно маленькая лодка. Чтобы позаботиться о машине, приближаются одетые в ливреи слуги.

Вентан начинает подниматься по ступеням, сержант следует за ним. Он отстегивает и снимает шлем, вдыхает нефильтрованный воздух, ощущая на лице тепло и свет.

— Голофузикон, — произносит Селатон.

— Универсальный музей, — говорит Вентан.

— Это я понял.

Вентану для таких мест не хватает терпения — или интереса. Он готов признать это изъяном своего характера.

Они доходят до верха огромного марша. К концу такого подъема на солнцепеке обычный человек, будь он даже в превосходной форме, уже бы запыхался. Их же шаг, напротив, стал быстрее к концу подъема.

Мраморная платформа и широкий вход. По ту сторону — громадное просторное каменное пространство, освещенное естественным светом через прорези в крыше. Прохлада. Повсюду эхо приглушенных голосов.

Вентан заходит через широкий вход. Он прямоугольный, вытянутый по горизонтали. Кромка проема над головой имеет тридцать метров в ширину.

Есть и другие посетители, крошечные фигурки посреди огромного пространства. По сторонам громадного зала идут альковы, подиумы, постаменты, стенды. Экспонаты, вероятно. Возле них и собираются посетители. Для чего сооружать такое колоссальное здание, а потом расставлять горстку экспонатов по краям?

— Чем это должно быть? — интересуется Селатон.

— Я не претендую на понимание больших замыслов, — отвечает Вентан.

К ним приближаются новые слуги в ливреях.

— Чем мы можем быть полезны, сэр? — спрашивает один из них.

— Вентан, капитан, Четвертая рота, Первый орден, Тринадцатый, — произносит Вентан. — Я ищу…

Он запомнил имена.

— …сенешалей Арбут, Дариала и Этервина. Или, в сущности, любого старшего муниципального служащего, в круге ведения которого находится порт.

— Они все в здании, — откликается слуга.

К сетчатке его глаз явно напрямую подключена какая-то инфосистема. Вентан видит это по легкой остекленелости, с которой глаза человека расфокусируются, чтобы проверить имена.

— Вы можете их привести? — интересуется Вентан.

— Они весь день на заседании, — отвечает слуга. — Это срочно?

Вентан тщательно подбирает следующее слово. Он ставит на первый план не столько это слово, сколько паузу, которая означает: «Я одет в боевой доспех, вооружен и изо всех сил стараюсь быть вежливым».

— Да, — произносит он.

Слуги торопливо удаляются.

Ультрамарины ждут.

— Сэр, это ведь… — начинает Селатон.

— Да, — отвечает Вентан.

Вентан идет к далекой фигуре, которую они узнали. Она стоит на коленях перед одним из постаментов с экспонатами. На почтительном расстоянии ожидают слуги.

Коленопреклоненная фигура видит Вентана и поднимается на ноги. Шестерни и моторы ее доспеха издают гул. Воин выше и шире Вентана, громада его доспеха мастерски сработана и роскошно отделана золотыми крыльями, львами и орлами. Он опирается на палаш длиной с обычного человека.

— Лорд чемпион, — произносит Вентан, салютуя.

— Капитан Вентан, — отзывается гигант. Он воздерживается от салюта, вручает грозный меч оруженосцу и сжимает руками закованную в сталь кисть Вентана.

Вентану льстит, что его узнала столь благородная личность.

— Почему ты здесь? — спрашивает колосс. — Я полагал, что ты руководишь сборами Эруда.

— Вы хорошо информированы, тетрарх, — отвечает Вентан.

— Информация — это победа, брат мой, — произносит тетрарх и смеется.

Вентан объясняет свое задание, дипломатическую миссию.

Тетрарх слушает. Его зовут Эйкос Лампад. Он находится в чине тетрарха, а также чемпиона примарха. Четыре тетрарха представляют четыре господствующих мира, которые руководят княжествами Ультрамара под властью Макрагге: Сарамант, Конор, Окклюду и Аякс. Княжество Ламиада — Конор, мир-кузница. Тетрархи — четверо князей Ультрамара, они правят Пятьюстами Мирами, находясь в иерархии ниже Жиллимана и выше магистров орденов с планетарными лордами.

— Я знаю сенешалей, — говорит Ламиад. — Я могу представить тебя.

— Я был бы признателен, мой повелитель, — отзывается Вентан. — Это было бы целесообразно.

Половина лица Эйкоса Ламиада, правая его половина, героически красива. Другая — бесшовно вставленный в плоть бледный безликий фарфор, элегантное подобие отсутствующего лица. Левый глаз — механизм с золотым зрачком, который вращается и двигается в орбите, словно старинный оптический прибор.

Ламиад получил ужасную рану при обороне Батора. Визжащие сюрикены разнесли его череп и расчленили тело, однако почтительные адепты Механикум кузницы Конор воссоздали тетрарха из уважения к его службе и хорошему управлению их миром.

Говорят, что без их помощи он бы сейчас обитал в корпусе дредноута.

— Тебе нравится Голофузикон, Вентан? — интересуется могучий чемпион. Его свита сервиторов, оруженосцев, советников и боевых братьев безмолвна и неподвижна. Все они в богатом церемониальном облачении.

— «Нравится», повелитель?

— Ну, ты его оценил?

— Я не задумывался об этом, повелитель.

Ламиад улыбается способной на это половиной лица.

— Я чувствую сдержанность, Рем, — произносит он.

— Вы позволите говорить откровенно? — спрашивает Вентан.

— Говори.

— Повелитель, я бывал на многих мирах, имперских и неимперских. Думаю, что уже потерял счет всем тем вместилищам мудрости, что мне показывали. На каждом мире, у каждой цивилизации есть своя великая библиотека, свое хранилище чудес, свой архив информации, своя коллекция знаний, свой ларец всех тайн. Сколько может быть абсолютных архивов универсального знания?

— Звучит так, как будто ты впал в уныние, Рем.

— Прошу прощения.

— Сохранение культуры важно, Рем.

— Информация — это победа, повелитель.

— Именно так, — говорит Ламиад. — Нам необходимо хранить то, чему мы научились. Также мы очень многое узнали во время Великого крестового похода, получив архивы согласных цивилизаций.

— Я понимаю, что…

Лампад спокойным жестом поднимает руку.

— Я не делаю тебе выговор, Рем. Я понимаю важность тщательного сбора информации, но в то же время устал от чрезмерного почтения, которое проявляют к местам вроде этого. О, так вы говорите, что это очередное хранилище самых потаенных секретов? Прошу вас, скажите мне, какие у вас там могут быть секреты, которых я не узнал в тысяче крипт наподобие этой?

Они смеются.

— Знаешь, что мне здесь нравится, Рем?

— Нет, повелитель. Что?

— Здесь пусто, — говорит Ламиад.

Голофузикон был заказан тридцать лет назад, в ходе развития Нумина. Он моложе, чем они оба, моложе срока их службы. Строительные работы завершились совсем недавно. Кураторы только начали завозить экспонаты и данные для демонстрации и хранения.

— Обычно они такие древние, не правда ли? — замечает Ламиад. — Пыльные гробницы информации, закрытые и охраняемые бесчисленные века; чтобы попасть в них, нужны специальные ключи и ритуалы, да еще вся эта утомительная таинственность. В этом же месте мне нравится его пустота. Его предназначение. Это проект, Рем. Великое начинание, которое смотрит вперед, а не назад. Оно открыто и готово наполниться будущим человечества. Однажды оно станет универсальным музеем и, быть может, встанет в один ряд с библиотеками Терры как одно из величайших хранилищ информации в Империуме. Сейчас же это созданное из камня стремление. Обдуманное заявление о нашем намерении создать крепкую и утонченную культуру, поддерживать ее, вести ее летопись, изучать ее.

— Это музей будущего, — произносит Вентан.

— Неплохо сказано. Так и есть. Музей будущего. На данный момент это именно он.

— Вы поэтому сюда пришли? — спрашивает Вентан.

Ламиад указывает на экспонат, который он осматривал, когда пришел Вентан. В стерильном суспензорном поле находится стабилизированный лоскут поврежденного огнем знамени. Тепло тела активирует гололитическое табло, показывающее изначальные детали.

Это часть штандарта, который Ламиад нес на Баторе. Этот экспонат, один из тщательно отобранных нескольких первых сотен, чествует его и его достижение, увековечивая ту великую битву.

— У меня запланированы служебные поездки, которые уведут меня от Ультрамара самое меньшее на десять лет, — произносит Ламиад. — Я почувствовал, что должен прийти и взглянуть на это перед отправлением. Увидеть собственными глазами.

Он смотрит на Вентана.

— Ну, живым глазом и тем, что для меня сделали Механикум.

Какое-то время они беседуют о сборах и о грядущей кампании. Никто не упоминает о Семнадцатом.

— Говорят, что скоро Калт назовут старшим миром, — произносит затем Ламиад. — Он быстро развивается, а его сильные стороны очевидны. Верфи. Производство. Его статус повысят, и он будет управлять собственным владением.

— Меня это не удивит, — отвечает Вентан.

— Также у него будет собственный тетрарх, — продолжает Ламиад. — Будучи старшим миром, он будет обязан назначить военного губернатора, а также предоставить примарху чемпиона и его почетную гвардию.

— Разумеется.

— Ходят разговоры об Эфоне. Эфоне из Девятнадцатой. Как о возможном кандидате на этот пост.

— Эфон — хороший кандидат, — соглашается Вентан.

— Рассматриваются и другие кандидатуры. Как мне сказал наш возлюбленный примарх, выбор тетрарха — это своего рода искусство.

— И он уже не будет называться тетрархом, не так ли? — говорит Вентан. — Возможно, когда вас будет пятеро, вы все станете квинтархами?

Ламиад снова смеется.

— Может быть, они придумают другой титул, Рем, — произносит он. — Не привязанный к числам. Калт будет не последним, а всего лишь следующим. Ультрамар растет. По мере встречи с будущим и заполнения этого Голофузикона у нас станет больше Пятиста Миров и больше пяти княжеств. Как и эти пустые залы, мы должны быть готовы приспособиться к грядущим переменам и расширению.

Он оборачивается. К ним приближаются фигуры в длинных бледно-зеленых облачениях в сопровождении слуг.

— А вот и сенешали, — говорит чемпион примарха. — Позволь мне тебя представить, чтобы ты мог выполнить свою работу.

6

[отметка: — 16.44.12]

В орбитальной Сторожевой Башне сервер управления Ул Кехал Хесст общается с ноосферой.

Код говорит. Он бормочет.

Складки достигающего пола облачения Механикум настолько жесткие, что кажется, будто он высечен из камня. Он стоит на вершине Сторожевой Башни, которая столь же пряма и изящна. Башня отбрасывает тень на крепость Калкас, бронированную цитадель, которая стоит напротив Нумина по другую сторону сверкающего простора Бороса. Это кольцо стен и зубчатых башен, полноправный город, но в то же время и оборонительный сателлит, телохранитель, который приставлен пребывать за плечом Нумина и оберегать его от вреда.

В Сторожевой Башне трудится десять тысяч человек, а еще пятьдесят тысяч — в окружающих ее орудийных башенках и административных зданиях. Это сигнализатор, его ноосферная архитектура разработана на мире-кузнице Хесста, Коноре, и поддерживается при помощи технологий, которые напрямую поставляются фабрикаториями Марса.

Командная палуба Сторожевой Башни обширна и кишит персоналом. Окна с поднятыми противовзрывными ставнями смотрят на реку и город с одной стороны и на равнину с другой. Хесст может взглянуть на поток движения в космопорте, на пыль, которую подняли перегруппировкой на равнине, на светлую землю и потемневшее грозовое небо, однако виды его не интересуют.

Башня поддерживает собственную сеть манифольда и загружает информацию для Хесста и прочих адептов со скоростью, эквивалентной ноосферной трансляции восьмисот боевых титанов. Шестьдесят модерати высшей квалификации, которые работают во встроенных в палубу амниотических саркофагах из бронестекла, помогают амортизировать поток и расчленять его для восприятия.

С этой палубы, с этой вершины Хесст может — при помощи простой кодовой команды по постоянно находящемуся при нем ММУ — отдать приказ ввести в бой планетарную оружейную сеть. Двести пятьдесят тысяч орудийных постов наземного базирования, включая шахтные пусковые установки и автоматизированную плазменную артиллерию, а также башенные и турельные орудия, полевые станции, полярные огневые точки. Он может активировать системы громадных пустотных щитов, которые зонтиком накрывают первостепенные жилые центры Калта. Может ввести в строй девятьсот шестьдесят две орбитальные платформы, в число которых входят системы внешней защиты и нацеленные на поверхность изолирующие сети. Более того, он способен взять под контроль и координировать все доступные наземные силы, а также все флотские соединения, собирающиеся на высокой орбите или на верфях.

Все это означает, что сегодня, вследствие объединения, сервер Хесст обладает непосредственным личным контролем над большим объемом огневой мощи, чем Воитель Хорус. Или, возможно, чем сам Император.

Эта мысль не впечатляет сервера Хесста и не вызывает в нем волнения. Тем не менее Хесст знает, что магос Меер Эдв Таурен считывает повышение его уровня адреналина.

Таурен молода и расторопна, она высокого роста и полностью модифицирована. Она преуспела в продвижении по эволюционным ступеням Механикум и действительно хорошо выполняет свою работу. Она надзирает за аналитиками. Хессту она нравится. Он редко допускает эмоции, однако в те моменты, когда решает им поддаться, всегда отмечает теплоту, с которой он ее воспринимает. Ее модификации технически привлекательны, а базовая органика обладает несомненной эстетичностью.

<Вы нагреваетесь>, — говорит она ему двоичным кодом, микросекундной передачей в личном прямом режиме. Передача невербальна, однако во всплеске содержатся кодовые знаки для Хесста и перегружающей свои приводы боевой единицы-титана.

<Ни в коей мере. Размышление: просто сегодняшний день требует больших затрат сил>.

Таурен кивает. Она призраком дублирует его наблюдения. Он знает, что она присутствует у него за плечом в манифольде, так же как стоит рядом на палубе в плотском мире. Ее пальцы трепещут, касаясь невидимых клавиш и координируя данные при помощи тончайшей гаптики. Сегодняшние трудности в том, чтобы не стрелять.

При объединении двух флотов плотность движения над Калтом особенно высока. По сути, все это движется, следуя нестандартным или корректированным маршрутам сообщения, экстраординарным ситуационным изменениям скорости, курса и дистанции, которые не закодированы в регулярном наблюдательном регистре. Это одноразовые вещи, годные на один день и отвечающие за безопасную и уверенную организацию огромной армады.

Оружейная сеть Калта обладает многочисленными резервами и многоуровневыми формами перекрестных проверок и авторизации. Ее невозможно использовать неправильно или по ошибке силами одного индивида — ни Хесста, ни сорока прочих серверов Сторожевой Башни, ни шести тысяч двухсот семидесяти восьми магосов и адептов, размещенных на станциях по всей планете, ни гарнизонных командиров Армии или местных дивизионов. Ничто не может произойти без его персонального разрешения.

Всякий раз, когда корабль прибывает, двигается, проходит мимо другого, присоединяется к формации, заходит на сортировочную станцию, начинает дозаправку или же вращение на месте для проверки двигателей, раздается сигнал тревоги. Любое нестандартное движение или система маневров активирует сеть, и Хесст должен отклонить запрос на открытие огня.

На самом деле это великолепный тест и демонстрация сети Калта, однако это становится утомительным. С вершины Сторожевой Башни сервер Хесст контролирует эффективную огневую мощь крупной флотилии, распределенную по поверхности и орбите. Система сверхчувствительна, и ничто не сможет застать ее врасплох и тем самым получить преимущество. Любая нестандартная ситуация запускает автоматический расчет огня сети, и Хесст должен лично отменять его в дискреционном режиме. Сейчас он делает это от восемнадцати до двадцати пяти раз в секунду.

Таурен знает, что стандартной оперативной практикой Механикум для подобных условий, которую рекомендуют как магистры кузниц Конора, так и верховные адепты Марса, является временный обход многоузловой автоматики сигнальных процессоров сети и — на время маневрирования флота — перенаправление управления санкционированием на автоматические станции. Предоставить разумным машинам платформ нести это бремя на своих плечах. Дать им проводить перекрестные проверки непрерывно загружаемых данных. Дать проверять швартовочные коды и регистрационные отметки движения.

Также ей известно, что Хесст — целеустремленная личность и очень гордится собственной работой и обязанностями сервера. Планетарная сеть Калта оптимизирована таким образом, чтобы работать на многоузловой автоматике с предоставлением окончательной санкции на все операции со стороны сервера или серверов. Переключиться на одну лишь автоматику значит признать слабость живого мозга. Обратиться к одной лишь машине, а не биоинженерному синтезу. Признать границы человека и подчиниться беспристрастной эффективности холодного кода.

Они это обсуждали. Обсуждали даже при помощи плотских голосов и голосовых связок, не подключаясь. Хесст обладает чистейшим видением мечты Механикум, и она преклоняется перед ним за это. Это не преклонение перед машиной, как думают столь многие немодифицированные в обществе. Это использование машины для расширения человечности. Апофеоз через синтез. Отступить и позволить делать всю работу машинам отвратительно для Хесста. Возможно, эта идея кажется ему более ужасной, чем показалось бы немодифицированному человеку.

<Вы же знаете, это не признание неудач> — передает она, продолжая позавчерашнюю беседу, словно с тех пор не прошло ни секунды.

Он соглашается с ней, опознавая добавленный к ее коду разговорный маркер, который вновь открывает файл с тем диалогом.

<На самом деле это рекомендованная Марсом практика>.

Хесст кивает.

<Если мы создаем системы, которыми не можем управлять, какой смысл их строить? Скажите, к чему это ведет, магос Таурен?>

<К самоуничтожению. Отречению от сознания>.

— Именно, — произносит Хесст.

Ее удивляет использование им человеческого голоса, однако она мгновенно понимает, что он переключился с двоичного кода ради символичности. Это ее забавляет, и она демонстрирует свое веселье при помощи выражения лица.

— Вы думаете, что дело в моей гордости, Меер? — спрашивает он.

Она пожимает плечами. Как и он, она все так же делает незаметные гаптические движения и очищает поток данных ноосферы.

— Я полагаю, что никто, даже адепт уровня сервера или выше, никогда не проводил подобную операцию в одном лишь дискреционном режиме. Я полагаю, что вы пытаетесь поставить своего рода рекорд. Или пытаетесь завоевать медаль. Или пытаетесь надорвать главный орган.

Ее голос чист, так же как и код. Порой ему хочется, чтобы она побольше говорила.

— Это простой вопрос безопасности и эффективности, — говорит он. — Сеть создана многоузловой. В этом ее сила. У нее нет единого сердца и единого мозга. Она глобальна. Захватите любую точку, даже эту Сторожевую Башню, даже меня — и любой сервер или магос того же уровня сможет перехватить управление. Сеть подстроится и распознает полномочия следующего в цепочке. Эта башня может рухнуть, но сервер на дальнем краю планеты мгновенно придет на смену. Многоузловоерезервирование — идеальная система. Нельзя убить то, у чего нет центра. Так что я предпочел бы никоим образом не ослаблять целостность системы планетарной обороны, пренебрегая осторожностью и передавая надзор за посадками орбитальным машинам.

— Ожидается, что это объединение продлится еще день или два, — замечает она. — Когда вы хотите, чтобы я сменила вас? До или после того, как вас парализует и вы упадете на пол?

Таурен понимает, что он не слушает. Его внимание поглощено загружаемыми данными.

— В чем дело? — интересуется она.

— Мусорный код.

Любая сложная информационная система будет производить мусорный код как следствие внутренней деградации. Ей это известно. Она удивляется, что он имеет в виду, и всматривается в манифольд.

Она видит мусорный код, тускло-янтарные прожилки зараженных данных в массиве здоровой информации. На два процента больше, чем в любой проекции, рассчитанной аналитиками для ноосферы Калта, даже учитывая необычные обстоятельства нынешнего дня. Это неприемлемая разница.

<Система фильтрации не вычищает его. Я не знаю, откуда он исходит>.

Он вернулся к треску двоичного кода. На слова нет времени.


[отметка: — 15.02.48]

Криолу Фоусту дали клинок, однако тот оказался неудобным в использовании. Вместо этого он пользуется пистолетом. Жертвователей нужно убивать быстро и аккуратно. Нет времени дурачиться с ножом.

Снаружи убежища назначенные офицеры воодушевляют людей песней. Пение заполняет воздух. Им рекомендовали использовать виолы и катары, тамбуры, трубы, рожки и бубенцы. Предполагается, что это должно звучать как празднество. Канун сражения, славные союзники, предвкушение славы, вся эта чушь. Предполагается, что это звучит радостно.

Так оно и есть, однако среди шумного пения Фоуст слышит ритуальную тему. Слышит, поскольку знает, что она там спрятана. Старые слова. Слова, которые были старыми еще до того, как люди научились разговаривать. Могущественные слова. Их можно положить на любой мотив, на хоровое пение боевого гимна Армии. Они точно так же сработают.

Пение громкое. Это немалая суматоха — шесть тысяч человек в одном только этом углу смотровой площадки. Достаточно шума, чтобы в нем утонули выстрелы.

Он нажимает на спусковой крючок.

Матово-серый автопистолет рявкает, дергается в руке и вгоняет один заряд в висок, к которому приставлен. Забрызгивая китель, разлетаются кровь и мозговое вещество. Коленопреклоненный человек заваливается набок, как будто его тянет вниз вес пробитой головы. В воздухе висит кровавая дымка и смешанный запах фицелина и обгорелой плоти.

Фоуст глядит на человека, которого только что застрелил, и шепчет благословение — таким одаряют путника, отправляющегося в долгое и трудное странствие. На этот раз милосердие чуть не опоздало. Глаза человека уже начали растекаться.

Фоуст кивает, и двое назначенных офицеров делают шаг вперед, чтобы оттащить труп. Теперь на участке земли с одной стороны лежат тела семи жертвователей.

Вперед с каменным лицом выходит следующий, невозмутимо приближаясь к неминуемой смерти. Фоуст обнимает его и целует в щеки и губы.

Затем отступает назад.

Как и семеро его предшественников, человек знает, что делать. Он подготовился. Он раздет до форменных брюк и нижней рубашки. Все остальное, даже ботинки, он отдал. Братство Ножа пользуется всем снаряжением, какое может собрать или добыть: панцирями, бронежилетами, баллистической тканью, иногда кольчугами. Для защиты от непогоды сверху обычно накинут плащ или китель, всегда темно-серого или черного цвета. Более не нуждаясь в полевой экипировке, человек отдал хорошую куртку, перчатки и броню тем, кто сможет воспользоваться ими позднее. Как и его оружием.

Он держит бутыль.

В его случае это питьевая бутыль из синего стекла с притертой пробкой. Внутри плавает приношение. Человек перед ним использовал флягу. До него — приспособление для восполнения потери жидкости из медицинского набора.

Он открывает ее и сливает воду сквозь пальцы, так что находившаяся внутри полоска бумаги падает ему на ладонь. В момент, когда она извлекается из суспензии гидролитической жидкости и вступает в контакт с воздухом, бумага начинает нагреваться. Края начинают тлеть.

Человек роняет бутылку, делает шаг вперед и преклоняет колени перед вокс-передатчиком. Клавиатура готова.

Он смотрит на полоску бумаги и трясется, читая написанные на ней символы. Над краем ленты начинает виться тонкий белый дымок.

Дрожащей рукой человек начинает по одной букве вводить на клавиатуре передатчика слово. Это имя. Как и те семь, что были до него, его можно записать человеческими буквами. Можно записать в любой языковой системе, точно так же, как и положить на любой мотив.

Криол Фоуст — по-настоящему образованный человек. Он один из очень немногих членов Братства, кто активно стремился к этому моменту. Он родился и вырос на Терре в богатом семействе торговцев и защищал его интересы среди звезд. Ему всегда чего-то не хватало — когда-то он полагал, что это богатство и успех. Затем решил, что это знание. И наконец осознал, что знание — лишь очередной механизм достижения власти.

Он жил на Марсе, когда его нашли и завербовали Знающие. По крайней мере, так думали они сами.

Фоусту было известно о Знающих. Он особо изучал оккультные ордены, тайные общества, закрытые ложи, хранящие знания от непосвященных. Большинство из них было старо, зародилось в Эру Раздора или даже раньше. Большинство было легендами, а оставшиеся — шарлатанством. Он прибыл на Марс в поисках Просвещенных, однако те оказались абсолютной выдумкой. Знающие, впрочем, существовали на самом деле. Он задавал слишком много вопросов и обращался к поставщикам информации в поисках слишком большого количества запретных трудов. Он заставил их заметить его.

Если Знающие когда-то и были настоящим орденом, то эти люди — нет. В лучшем случае — какими-то дальними незаконнорожденными правнуками. Однако они знали вещи, которых не знал он, и он был согласен учиться у них и терпеть театральные ритуалы и напыщенные тайные церемонии.

Спустя несколько месяцев, став обладателем нескольких бесценных томов греховных идей, которые до того принадлежали Знающим, Фоуст отправился к окраинам. Знающие не преследовали его с целью вернуть свою собственность, поскольку он позаботился о том, чтобы они были не в состоянии это сделать. Сброшенные в теплоотвод реактора улья на Кората Монс тела так и не нашли.

Фоуст двигался в запретные сектора, где все еще продолжался Великий крестовый поход, подальше от безопасности приведенных к Согласию систем. Он направлялся к Святым Мирам, где в покоренных системах активно набирал армии добровольцев величественный Семнадцатый легион, Несущие Слово.

Несущие Слово особенно заинтриговали Фоуста. Заинтриговали своим необычным восприятием. Они были одними из восемнадцати, одними из Легионес Астартес, а стало быть — центральным элементом инфраструктуры Империума, однако лишь они одни, казалось, проявляли религиозный фанатизм.

По мнению Фоуста, Имперская Истина была ложью. Дворец Терры упорно навязывал рациональный и прагматичный образ галактики, хотя любому глупцу было видно, что Император опирается на аспекты реальности, которые явно неестественны. Например, на духовный дар. На эмпиреи. Казалось, только Несущие Слово поняли, что подобные вещи — больше, чем просто полезные аномалии. Это доказательство великой и отрицаемой загадки. Свидетельство существования некоторой трансцендентной реальности-за-реальностью, возможно, какой-то божественности. Все Легионес Астартес основывались на нерушимой вере, однако лишь Несущие Слово верили в божественное. Они поклонялись Императору как аспекту некоей высшей силы.

Фоуст был согласен с ними во всем, кроме одного. Во вселенной были существа, достойные высшего преклонения и почитания. Император же, невзирая на все его способности, просто не был одним из них.

В Облаке Аквары, на Званане — Святом Мире, все еще пребывавшем в дымном мраке после приведения к Согласию Несущими Слово, Криол Фоуст примкнул к Братству Ножа и начал служить примарху Семнадцатого.

Он был способным. Его обучали на Терре. Он не был дикарем с захолустной планеты, подпитываемым лишь грубым фанатизмом. Он быстро поднялся из низов до назначенного офицера, затем до надзирателя, а оттуда к своему нынешнему положению доверенного лейтенанта. Это называется маджир. Его поручителем и начальником был легионер Несущих Слово по имени Арун Ксен, и с его помощью Фоуст удостоился нескольких частных аудиенций у Аргела Тала из Гал Ворбак. Он посещал службы и слушал, как говорит Аргел Тал.

Ксен дал Фоусту его ритуальный клинок. Это благословленный Темными Апостолами атам. Самая красивая вещь, какой он когда-либо владел. Когда он держит оружие в руке, из окружающей темноты шипят задетые ненароком божества.

Братство Ножа так называется не потому, что в бою предпочитает работать клинками. Название не дословное. На диалекте Святых Миров Братство называется Ушметар Каул: «острое лезвие, которым можно рассечь ложную реальность и оттянуть ее в сторону, чтобы открыть бога».

Фоуст отвлекся. Жертвователь закончил вводить восьмое имя. Бумажная полоска пылает у него в руке. Из пальцев выпадают дымящиеся кусочки. Он трясется, силясь не закричать. Глаза сварились в глазницах.

Фоуст приходит в себя. Он поднимает пистолет, чтобы принести милосердие, но магазин пуст. Он отбрасывает оружие и пускает в ход атам, который дал ему боевой брат Ксен.

Это милосердие более грязное.

Теперь восемь имен в системе. Восемь имен транслируются в информационный поток имперской коммуникационной сети. Ни один фильтр или ноосферный барьер их не задержит, поскольку они составлены из обычных символов. Это не ядовитый код. Не вирусные данные. Но когда они окажутся в системе и в особенности когда их прочтет и впитает ноосфера Механикум, то начнут разрастаться. Станут тем, что они есть. Перестанут быть сочетаниями букв и обретут значения.

Едкие. Заразные. Нестираемые.

Их восемь. Священное число. Октет.

И может быть и больше. Восемь раз по восемь восемью восемь…

Маджир Фоуст делает шаг назад, стирает с лица кровь и поцелуем приветствует у вокс-передатчика следующего человека.


[отметка: — 14.22.39]

Все еще находясь в двенадцати часах от орбитального пространства Калта, мобильная база «Кампанила» совершает серию корректировок курса и начинает финальную фазу Приближения к планете.

7

[отметка: — 13.00.01]

— Могу заверить вас, сэр, — говорит сенешаль Арбут, — рабочие гильдии полностью осведомлены о важности данного предприятия.

Женщина неожиданно молода, она невзрачна и деловита. Ее одеяние серого цвета.

Сержант Селатон пересматривает свою оценку. Что ему о ней известно? Она не столько невзрачна, сколько не украшена. Ни косметики, ни бижутерии. Волосы коротко подстрижены. По его опыту, высокопоставленные женщины куда сильнее тяготеют к декору.

Они сопровождали ее от Голофузикона до порта, следуя за официальным транспортом на своем спидере. Она — член торгового комитета легислатуры. Дариал и Этервин наделены большей властью, однако они оба настаивают, что у Арбут куда более эффективные взаимоотношения с низовым составом гильдии. Ее отец был грузчиком. Портовый район суматошный и шумный. Громадные полуавтоматические подъемники и краны, некоторые из которых напоминают четвероногих титанов, переносят грузовые штабели к гигантским полевым грузоподъемникам.

Кажется, капитан Вентан утомился от усилий. Он стоит сбоку, наблюдая, как мелкие летучие машины и курьерские суда снуют над портом, словно стрекозы над прудом. Он предоставляет вести разговор Селатону.

— При всем уважении, — говорит Селатон, — члены гильдии и портовики отстают от согласованного графика. В зонах сбора начинаются заторы.

— Это официальная жалоба? — спрашивает она.

— Нет, — отвечает он, — однако она передана от примарха. Если вы замолвите словечко, мой капитан будет признателен. На него давят.

Она быстро улыбается.

— На всех нас давят, сержант. Гильдии никогда не проводили погрузку военной техники такого масштаба. Расчетный график был настолько точным, насколько это возможно, но это всего лишь расчет. Портовый персонал и загрузчики неизбежно будут сталкиваться с непредвиденными задержками.

— И тем не менее, — произносит Селатон. — Обращение к их бригадирам. От члена городской легислатуры. Небольшая мотивация и признание их стараний.

— Просто чтобы быть в курсе — каково отставание? — интересуется Арбут.

— Когда мы прибыли в поисках вас, было шесть минут, — отвечает он.

— Это шутка?

— Нет.

— Шесть минут — это… Простите, сержант. Шесть минут — это ничто. Это даже не допустимая погрешность. Вы прибыли за мной и выдернули меня с церемоний Голофузикона из-за шестиминутной задержки?

— Сейчас это двадцать девять минут, — отзывается Селатон. — Не хочу показаться грубым, сенешаль, однако эту операцию возглавляет легион. Допустимые отклонения меньше, чем в торговой или обычной военной ситуации. Двадцать девять минут находятся на грани омерзительного опоздания.

— Я поговорю с бригадирами, — произносит она. — Посмотрю, есть ли какие-то резервы, которые они смогут привлечь. Погода была плохой.

— Я знаю.

— И еще какой-то инцидент со сбоем в системе. Мусорная информация. Испорченные данные.

— Это также случается. Я уверен, что вы сделаете все, что в ваших силах.

Она смотрит на него и кивает.

— Ждите здесь, — произносит она.


[отметка: — 11.16.21]

— По вашему взвешенному мнению? — интересуется Жиллиман.

Магос Пелот — старший представитель служащих Механикум на борту флагмана «Честь Макрагге», и ему только что потребовалось донести до примарха щекотливые новости. Прежде чем ответить, он на мгновение задумывается. Он не хочет опорочить свое ведомство некомпетентными суждениями, однако он служил примарху достаточно долго, чтобы понять, что из попыток подсластить пилюлю никогда не выходит ничего хорошего.

— Обнаруженная нами проблема с мусорным кодом является помехой, сэр, — произносит он. — Это прискорбно. Особенно в такой день, как сегодня. Подобные вещи случаются, не стану притворяться и утверждать обратное. Естественная деградация. Ошибки кода. Они могут произойти без предупреждения по множеству причин. Механикум чрезвычайно сожалеет, что мы поражены ими в ходе этого события.

— Причина?

— Возможно, сам по себе масштаб объединения? Именно потому, что сегодняшний день столь важен. Простой массив информации…

— Это пропорционально? — спрашивает Жиллиман. — Это пропорциональный прирост, которого вы могли бы ожидать?

Магос Пелот колеблется. Его имплантаты-механодендриты подрагивают.

— Немного выше. Совсем немного.

— Стало быть, с позиции опыта Механикум, это ненормальный уровень? Не естественная деградация?

— Технически — да, — признает Пелот. — Но не настолько, чтобы считать происходящее тревожным.

Жиллиман улыбается своим мыслям.

— Так что это просто… для моего сведения?

— Было бы непозволительно не проинформировать вас, повелитель.

— Каковы выводы, магос?

— Сервер управления настаивает, что в состоянии продолжать надзор за работой, однако Механикум полагает, что его внимание лучше употребить на обнаружение и уничтожение проблемы мусорного кода до того, как тот распространится дальше. На время этой деятельности сервер приостановит дискретно, и надзор будет автоматически контролироваться информационными машинами в коммуникационном узле орбитальной станции.

Жиллиман обдумывает это. Он смотрит на звезды через кристалфлекс.

— Группа адептов Механикум, ваших почтенных коллег, Пелот, всего месяц назад обедала со мной на Макрагге. Они превозносили достоинства когитаторов новейшего поколения, которые запущены в эксплуатацию на станциях Калта и в сети. Они неимоверно гордились своими машинами.

— Как им и следовало, повелитель.

— Они говорили о них, как будто те… как будто те обладали личностью, словно индивиды. Я счел это проявлением их близости к совершенству в разработке духа машины.

— Именно, повелитель.

— Мы можем создать мир с совершенством и продуктивностью, превосходящими те, которыми обладает человеческая форма, магос. Можем расширить естественные границы человечества.

— Повелитель…

— Я к тому, что, быть может, нам стоит доверить вашим чудесным машинам выполнение работы на время, пока сервер устраняет проблему?

Пелот кивает.

— Нам тоже так кажется, повелитель.

— Хорошо. Я уведомлю наших гостей о существовании проблемы с мусорным кодом и тактично выясню, не принесли ли они что-нибудь с собой по ошибке. Последнее время они бывали на окраинах. И вашему серверу понадобится их сотрудничество в ходе расследования.

— Очень хорошо, повелитель.

— Пелот?

— Повелитель?

— Что касается естественных границ человеческой природы, сущая мелочь, что в ходе обеда ваши коллеги не принимали никакой пищи.

— Да, повелитель. Справедливости ради, сомневаюсь, что и вы в ней нуждались.

Жиллиман улыбается.

— Очень хорошо, магос.

Он оборачивается к палубным офицерам.

— Наладьте и обеспечьте канал прямой связи, пожалуйста. Как можно скорее, — инструктирует он. — Я хочу поговорить с братом.


[отметка: — 9.32.40]

Телемехр пробуждается, однако сейчас не время воевать.

Его учили разным вещам, и в их числе — контролировать свою злость, пока та не понадобится. Сейчас она не нужна, и он контролирует ее.

Он анализирует. Сканирует. Определяет.

Его определение таково: он в своем саркофаге, и саркофаг транспортируют. Его что-то разбудило, возможно, неуклюжее или некомпетентное обращение с саркофагом.

Не время воевать. Это его разочаровывает.

Он контролирует разочарование, как его учили. Он контролирует свою злость. Он осознает, что дополнительно ему необходимо контролировать волнение. Волнение сродни страху, а страх — это мерзость, которая раньше была ему неведома, и он полон решимости не допускать ее. При этом волнение нарастает.

При жизни Телемехр был легионером Тринадцатого. Десять лет службы, с момента генетического конструирования до смерти в бою, и все это время он не ведал страха. Ничего в этом роде. С чем бы он ни встречался, даже со смертью, когда она наконец пришла, — он никогда не боялся.

Во время первой беседы с техножрецами, которая состоялась после его смерти, они сказали, что теперь многое изменится. Смертные останки, останки Габрила Телемаха из Девяносто второй роты Ультрамарина, более не были жизнеспособны. Испарилось слишком много органики, чтобы могла продолжаться жизнь, как он ее понимал. Однако из уважения к его смелости и службе, а также вследствие его совместимости ему собирались оказать честь. Смертным останкам предстояло образовать органическое ядро киберорганического существа.

Он должен был стать дредноутом.

Будучи человеком из плоти и крови, Габрил считал дредноутов древностью. Они были ветеранами, братьями, которых забрали с края смерти и поместили внутрь неукротимых боевых машин. Они были стары. Некоторым был уже век. Некоторые жили в механических коробках уже сто лет!

Габрил Телемах не был стар. Всего десять лет службы.

И теперь он оказался навеки заперт в ящике.

Техножрецы сказали, что нужно будет провести подстройку. Ментальную подстройку. Прежде всего, он принял, что любой дредноут, даже самый почтенный, рано или поздно становится новым. Дредноуты были жизненно важной составляющей боевой мощи легиона, и время от времени их теряли. Поэтому новых было необходимо собирать в те промежутки, когда в наличии были боевые корпуса и боевые потери предоставляли подходящих и совместимых доноров органики.

Техножрецы сказали, что ему будет не хватать многих вещей, которые его тело из плоти считало само собой разумеющимися. Для начала — сна. Он будет спать, лишь когда его поместят в стазисную гибернацию. Он будет переживать — или, скорее, не переживать — продолжительные периоды такого рода, поскольку они позаботятся, чтобы он спал большую часть времени. Его будут пробуждать, когда наступит время воевать и потребуется его участие.

Техножрецы сказали, что дело в боли. Будет боль, и она будет постоянной. Несчастные смертные остатки обернут киберорганической сетью, вплетут в электроволоконные системы и запечатают в бронированном саркофаге. Не будет возможности справляться с болью так, как он это делал в бытность свою человеком, никакого механизма контроля.

По той же причине он обнаружит в себе предрасположенность к эмоциональным колебаниям, которых не знал при жизни. Возможно, к ярости и злости. Невзирая на опустошающую мощь, которой он наделен как дредноут, ему будет не хватать собственного смертного состояния. Он будет негодовать по поводу своей смерти, жалеть об ее обстоятельствах, зацикливаться на ней и начнет ненавидеть ту жизнь в холодной оболочке, которую ему дали взамен.

Чтобы избавить его от этой горечи, от боли и злости, ему помогут спать долгие промежутки времени.

Также, как они ему сказали, он, вероятно, будет подвержен приступам страха. Особенно на раннем этапе. Это, объяснили они, из-за сложного измененного состояния. Из-за продолжительной гибернации его сознание оторвалось от линейной смертной шкалы, от временных рамок, которые он мог осознать и понять, в сущности, от самого времени. Страх, проклятие для космодесантника, всего лишь часть подстройки разума под эту последнюю судьбу. Это естественно. Ему предстоит научиться контролировать и использовать его, так же как злость. В конечном итоге страх испарится и исчезнет. Он станет столь же бесстрашным, каким был легионером.

На это потребуется время. Будут постепенные и аккуратные подстройки гормонов и биохимической смеси. Он пройдет гипнотерапию и адаптивные заговоры. Его обучат подобные ему, почтенные, которые привыкли к своей странной участи.

Он сказал техножрецам: «Я был бесстрашным боевым братом, хотя и мог пасть. Теперь вы сделали меня непобедимым и говорите, что я добыча страха? Зачем тогда называть меня дредноутом? Я ничего не боялся раньше. Я ничего не боялся, когда был человеком!»

— Это и есть злость, о которой мы говорили, — ответили они. — Ты подстроишься. Сон поможет. Начать протоколы гибернации.

— Подождите! — закричал он. — Подождите!

Юстарий — его наставник. Юстарий — почтенный. Юстарий тоже угрюм и, несмотря на свой огромный срок жизни в качестве дредноута, кажется, не растерял горечи и злости. Юстарий предпочитает спать. Когда его будят, он брюзглив. Похоже, что он в лучшем случае неоднозначно относится к тревогам Телемехра.

— Это Телемах, — говорит Телемехр.

— Меня звали Юстин Федро, — ворчит Юстарий в ответ. — Они нас переименовывают, будто машины. Или просто забывают. Я забыл, и что из этого.

Телемехр — самый новый дредноут в рядах Тринадцатого. Он относится к типу «Контемптор». Ему еще только предстоит бой.

Однажды его будят в ходе рутинного возвращения к жизни в склепах Макрагге. Имплантированный счетчик времени сообщает, что он спал два года. Техножрецы информируют его, что объявлена операция. Его установят в корпус и отправят на Калт для несения боевой службы, а затем разбудят, когда придет время воевать. Предстоит война с орками. У Телемехра есть вопросы, однако его возвращают в гипно-терапевтические сны.

— Подождите! — произносит он.

Телемехр пробуждается, однако сейчас не время воевать.

Его учили разным вещам, и в их числе — контролировать свою злость, пока та не понадобится. Сейчас она не нужна, и он контролирует ее.

Он анализирует. Сканирует. Определяет.

Его определение таково: он в своем саркофаге, и саркофаг транспортируют. Его что-то разбудило, возможно, неуклюжее или некомпетентное обращение с саркофагом.

Имплантированный счетчик времени сообщает, что с момента того рутинного пробуждения на Макрагге прошло восемнадцать недель. Системы локации, считывающие метки ноосферы, сообщают, что саркофаг находится на орбитальной сортировочной станции Калта. Промежуточный пункт. Место объединения. Он проснулся слишком рано. Они еще не на фронте.

Он гадает, почему пробудился. Неловкое обращение? Погрузчик встряхнул саркофаг? Юстарий, Клотон и Фоторнис рядом, в своих саркофагах, они все еще в гиберстазисе.

Его потревожили физически? Или когитационные системы задела какая-то аномалия мусорного кода?

Телемехр не знает. Для него это внове. Поблизости нет техножрецов. Ему хочется, чтобы проснулся Юстарий, которому можно будет задать вопрос.

Нормально ли это? Что означают следы мусорного кода? Он чувствует себя попавшим в западню. Чувствует волнение. Следом придет страх.

Он знает, что системы гибернации пытаются увлечь его в бессознательное состояние, в котором он должен находиться. Пытаются избавить его от боли и злости. Нет нужды просыпаться. Ты пробудился слишком рано. Тебе не нужно просыпаться.

Техножрецы ошибаются.

Дредноут боится не боли.

Тишины. Забвения. Сна.

Неспособности спастись от самого себя.


[отметка: — 8.11.47]

Жиллиман смотрит на Гейджа и кивает.

Гейдж дает команду операторам литопроектора, и те активируют систему.

Гололитическая панель оживает, и Жиллиман ступает на нее. Многоярусные терминалы мостика флагмана возвышаются вокруг широкой плиты, словно сиденья амфитеатра.

Вокруг него расползается свет.

Очертания расплываются, будучи одновременно там и не там. Свет пойман, свернут и искажен, чтобы создать иллюзию реальности. Жиллиман знает, что где-то, на расстоянии миллионов километров, системы других палуб создают из света его изображение. Он появляется на литопроекторных панелях, чтобы помочь благородным командующим, призраки которых предстают перед ним.

Особенно один из них.

— Достопочтенный брат мой! — восклицает Лоргар. Он делает шаг вперед, приветствуя Жиллимана.

Его модель примечательна. Она светится, однако плоть и броня обладают подлинной плотностью и твердостью. Аудиосопровождение не запаздывает, движения рта и звук синхронны.

Примечательно.

— Не ожидал, что встречусь с тобой таким образом, — говорит Лоргар. Серые глаза сияют. — Живьем, чтобы я смог тебя обнять. Это кажется преждевременным. Мне сообщили о твоем запросе. У меня не было времени надеть церемониальное облачение…

— Брат, — произносит Жиллиман. — Ты видишь, что я также приветствую тебя в боевом доспехе. Когда ты прибудешь, будет время лично поприветствовать друг друга и полностью одеться согласно церемониалу. На данный момент тебе осталось всего несколько часов?

— Быстро сбавляем скорость, — отвечает Лоргар. Он смотрит на кого-то, кто не попал внутрь гололитического поля мостика. — Капитан корабля говорит о пяти часах.

— Тогда мы соберемся вместе: ты со своими командирами, а я со своими.

Жиллиман смотрит на полководцев, изображения которых возникли вокруг Лоргара. Они подключаются с разных кораблей. Он позабыл внушительную громаду Аргела Тала. Безгубую ухмылку Федрала Фелла. Хищное любопытство Хол Белофа. Сгорбленную мрачность Кор Фаэрона. Лишенную света улыбку Эреба.

— Некоторые из вас уже здесь, — отмечает Жиллиман.

— Я, сэр, — произносит Эреб.

— В таком случае мы скоро встретимся, — говорит Жиллиман.

Эреб склоняет голову, не столько соглашаясь, сколько допуская.

— Мой корабль выходит на орбиту, — произносит Кор Фаэрон.

— Добро пожаловать на Калт, — отвечает Жиллиман.

Призраки из света салютуют ему.

— Я запрашивал этот краткий сеанс связи, — говорит Жиллиман, — чтобы обсудить небольшой технический вопрос. Я не хочу, чтобы он повредил нашей торжественной встрече или создал затруднения вашему флоту при прибытии и рассредоточении.

— Проблема? — спрашивает Кор Фаэрон.

Они неожиданно застывают. Жиллиман ощущает это, хотя они присутствуют лишь как пригоршни света. Когда они появились изначально, осознает он, то были похожи на стаю крадущихся к огню псов, обнаживших зубы в улыбках, которые в то же время были оскалами. Радостные и любознательные. Теперь же они напоминают диких зверей, которых ему не следовало подпускать к своему очагу.

Несущие Слово вели дикие и жестокие войны во имя Согласия на границах Империума. Они свирепо и преданно сражались десятилетиями, с того самого судьбоносного дня в Монархии, который навеки изменил отношения между Тринадцатым и Семнадцатым. В них есть что-то грубо-варварское. Никакого преторианского благородства воинов Жиллимана. Они даже не выказывают пылкой набожности времен заблуждения. Они выглядят угрюмыми, утратившими вкус в жизни, словно видели все возможное и устали от него. Очерствелыми. Как будто из них полностью вытекли милосердие и сожаление. Похоже, что они могут убивать без повода.

— Проблема, повелитель? — повторяет Аргел Тал.

— Проблема с машинным кодом, — отвечает Жиллиман. — Меня уведомили Механикум. В инфосфере Калта появилась проблема с вредоносным мусорным кодом. Мы работаем над ее устранением. Мне хотелось, чтобы вы были в курсе и приняли соответствующие меры.

— Обобщая, это можно назвать информационной вспышкой, сэр, — замечает Федрал Фелл.

— Вопрос в том, — осторожно говорит Жиллиман, — что источник мусорного кода все еще не выявлен. Существует высокая вероятность, что в систему Калта непреднамеренно привезли извне информационный артефакт.

— Извне? — переспрашивает Лоргар.

— Откуда-то, — подтверждает Жиллиман.

В глазах Лоргара выражение, которое Жиллиман надеялся больше никогда не увидеть. Это боль и злость, но еще и уязвленная гордость.

Лоргар вскидывает руку и проводит ею поперек шеи, словно перерезая горло. Жиллиману требуется секунда, чтобы понять, что это не провокация и не грубое оскорбление.

Гололитические изображения его офицеров и командиров замирают. Остается подвижным только Лоргар. Он делает шаг к Жиллиману.

— Я приостановил их трансляцию, чтобы мы могли поговорить откровенно, — говорит он. — Откровенно и без обиняков. После всего, что произошло между нами и нашими легионами, всей отравы последних лет, всех стараний сделать эту кампанию примирением… первое, что ты делаешь, — обвиняешь нас в том, что мы заразили тебя мусорным кодом? Или… в чем? Что мы настолько беспечны в плане культуры обращения с информацией, что заразили вашу драгоценную инфосистему каким-то иномировым кодом-чумой?

— Брат… — начинает Жиллиман.

Лоргар указывает на застывших вокруг него световых призраков.

— Сколько унижения ты собираешься взвалить на этих людей? Все, чего они хотят, — угодить тебе. Заслужить уважение великого Робаута Жиллимана, которого им не хватало последние десятилетия. Это важно — что ты о них думаешь.

— Лоргар…

— Они прибыли проявить себя! Показать, что достойны сражаться бок о бок с величественными Ультрамаринами! Воинами-королями Ультрамара! Это объединение, эта кампания — миг наивысшей чести! Им это важно! Очень важно! Они ждали восстановления этой чести годами!

— Я не хотел никого оскорбить.

— В самом деле? — смеется Лоргар.

— Никоим образом. Брат мой, Лоргар Аврелиан, зачем бы мне иначе выходить на связь неформальным образом? Если бы я придержал этот вопрос, чтобы омрачить церемонию приветствия, тогда ты мог бы рассматривать его как оскорбление. Частная беседа наиболее доверенных командиров. Вот и все. Тебе известно, что мусорный код может распространяться куда угодно и прицепиться к наиболее тщательно обслуживаемым системам. Это можем быть мы, это можете быть вы, может быть ошибка в наших стеках данных или же какой-то ксенокод, который пристал, как репей, прицепился к вашим системам после отбытия от внешних миров. Я не ищу виноватых. Нам просто нужно распознать проблему и совместно работать над ее устранением.

Лоргар пристально смотрит на него. Жиллиман замечает, насколько густо кожа брата покрыта вытатуированными тушью словами.

— Я не собирался портить этим наше давно готовящееся воссоединение, — говорит Жиллиман. — Я пытался таким образом остановить порчу.

Лоргар кивает. Он поджимает губы, а затем расцветает в улыбке.

— Понимаю.

Он вновь кивает, улыбка то появляется, то исчезает. Подносит ладонь ко рту. Смеется…

— Понимаю. Если так, хорошо. Мне не следовало выражаться подобным образом.

— Я должен был быть более осмотрителен, — откликается Жиллиман. — Теперь я вижу, как это могло выглядеть.

— Мы проверим свои системы, — говорит Лоргар. Улыбка вернулась к нему. Он еще раз кивает, словно убеждая самого себя.

— Я должен был быть более осмотрителен, — настаивает Жиллиман.

— Нет, ты прав. Явно присутствует напряженность, которую необходимо преодолеть. Ожидание.

Лоргар глядит на него.

— Я разберусь с этим. Посмотрим, сможем ли мы отследить код. А потом мы встретимся, брат. Всего через несколько часов мы встретимся, и все будет приведено в порядок.

— Я жду этого с нетерпением, — говорит Жиллиман. — Мы встанем плечом к плечу, сокрушим оркскую угрозу, которую обнаружил наш брат, а затем наша история будет переписана.

— Надеюсь на это.

— Так и будет, брат. Если бы я не верил, что этот злосчастный разрыв между нашими легионами нельзя исцелить при помощи благого сообщества и совместных воинских усилий, то не согласился бы на все это. Мы станем наилучшими союзниками, Лоргар. Ты, я и наши могучие легионы. Хорус будет доволен, а Император — наш отец — улыбнется, и былые обиды забудутся.

Лоргар улыбается.

— Полностью забудутся. Останутся в прошлом, — говорит он.

— Без промедления, — произносит Жиллиман.


[отметка: — 7.55.09]

Криол Фоуст умерщвляет последнего из жертвователей. В посадочных лагерях Семнадцатого и его вспомогательных армейских подразделений, которые рассыпаны по поверхности Калта, сотни таких же маджиров, как Фоуст, проводят аналогичные обряды.

Братство поет. То же самое делают люди из Ценвар Каул, Джехаварната и Каул Мандори, трех других основных культовых эшелонов.

В орбитальной Сторожевой Башне сервер Ул Кехал Хесст вышел из дискреционного режима, чтобы отследить и уничтожить проблему мусорного кода. У него ничего не выйдет. В безуспешных попытках он проведет остаток своей жизни.

Проблему мусорного кода больше нельзя разрешить средствами Механикум.

Октет внедрен.

8

[отметка: — 4.44.10]

Эонид Тиель просыпается. Он ненадолго соскользнул в режим отдыха. Ему стало скучно. Он долго ждал. Никто не пришел.

Он просыпается, поскольку больше не один в вестибюле сороковой палубы.

Он кланяется.

— Ты Тиель? — спрашивает Жиллиман.

— Да, повелитель, — отзывается Тиель.

Примарх выглядит рассеянным. Возможно, он в состоянии сказать, каким оружием пользовались, а затем положили на место и какие тренировочные клетки работали.

— Ты ожидал здесь какое-то время.

— Да, повелитель.

— Сегодня много дел. Мое внимание было отвлечено.

Это не оправдание, а всего лишь простое объяснение. Тиелю хочется сказать, что он не понимает, зачем примарх всем этим занимается, однако он не настолько глуп.

— Ты развлекался? — интересуется Жиллиман, снимая со стенной стойки меч и изучая лезвие.

— Я… я решил провести время, практикуясь, — отвечает Тиель. — Здесь есть оружие, с которым я не знаком. Я подумал, что смогу извлечь пользу из…

Жиллиман кивает. Кивок означает «заткнись».

Тиель затыкается.

Жиллиман осматривает меч, который держит в руке. Он не глядит на Тиеля. Тот ждет, вытянувшись. Под мышкой зажат шлем, грубо окрашенный в красный цвет, обозначающий дисциплинарное взыскание.

— Я пришел сюда не за тобой, — произносит Жиллиман. — Я вышел поразмыслить. Я забыл, что ты здесь.

Тиель никак не реагирует.

— Эта мысль меня угнетает, — говорит Жиллиман, снова задвигая меч в стойку. — Я что-то забыл. Я был бы признателен, если бы ты не делился ни с кем этим неосторожным признанием.

— Разумеется, повелитель. Хотя едва ли вас можно осуждать за то, что вы забыли обо мне. Я крайне мелкая деталь.

Теперь примарх смотрит на него.

— Запомни две вещи, сержант. Первое — мелких деталей не существует. Информация — это победа. Невозможно и непозволительно отбрасывать данные как несущественные, пока не окажешься в состоянии оценить их значимость, а это всегда происходит задним числом. Так что все детали важны, пока не станут излишними в силу обстоятельств.

— Да, повелитель.

— А что второе, Тиель?

Перед тем как ответить, Эонид Тиель слегка колеблется.

— По какой угодно шкале приличий, — отвечает он, — мое нарушение достойно порицания. А стало быть, я в любом случае не мелкая деталь.

— Безусловно, — произносит Жиллиман.

Примарх поворачивается и смотрит на высокий потолок зала. Над тренировочными клетками, где Тиель проводил в чрезмерном напряжении последние часы, висит слабое марево.

— Думаю, я мог его обидеть, — говорит Жиллиман.

— Повелитель?

Жиллиман снова переводит глаза на Тиеля, устремляя на него задумчивый взгляд.

— Сегодня день большой деликатности, — произносит он. — Мы творим часть будущего Империума в той же мере, как приводим к Согласию звездную систему. Мы скрепляем родство. Исправляем слабость. Это политика. Разрыв между Тринадцатым и Семнадцатым — это разрыв в имперском строю. Хорус это знает. Потому-то он и зашивает его, и мы все можем проглотить собственное неудовольствие по этому поводу.

Жиллиман потирает скулу кончиками пальцев. Он меланхоличен.

— Будущее зависит от сплоченности легионов, — говорит он. — Там, где единство слабо, где его не хватает, его необходимо восстановить или усилить. Это принуждение. Мы ладим друг с другом ради высшего блага.

Тиель предпочитает продолжать молчать.

— Он так… переменчив, — говорит Жиллиман. — Так подвержен крайностям. Страстно желает угодить, легко обижается. Для него не существует середины. Он так стремится стать тебе лучшим другом, а затем, при малейшем намеке на оскорбление, злится на тебя. Разъяренный. Обиженный. Как ребенок. Если бы он не был мне братом, то был бы политической обузой и помехой эффективному управлению Империумом. Я знаю, что бы с ним сделал.

— Уверен, что смог бы показать, как именно, повелитель, — произносит Тиель и подмигивает.

— Это была шутка, сержант?

— Возможно, я только что предпринял очень неудачную попытку сострить, повелитель, — признает Тиель.

— В сущности, было довольно забавно, — говорит Жиллиман.

Он разворачивается, чтобы уйти.

— Оставайся тут. Я дойду до тебя по ходу дела.

— Да, повелитель.


[отметка: — 3.01.10]

— Рядовой Перссон, — окликает Графт, с жужжанием двигаясь по тропинке.

В устье реки поднимается ветер, от которого шелестит темнотравье. Доносится пустой металлический запах холодной воды и грязи. Скоро наступит ночь. В крепости и вокруг нее зажигаются огни, их отражения скачут по черной реке.

— Рядовой Перссон, — зовет сервитор.

Пора остановиться. Конец дневных трудов. Умыться, привести себя в порядок и поужинать. Олл устал, однако он примерно в восьми рядах от места, где рассчитывал находиться. Слишком большая часть дня потрачена на взгляды в небо, на бегущие огни кораблей. Слишком большая часть дня ушла на наблюдение за тяжелыми посадочными модулями, которые блестят, проходя над головой.

Графт катится к нему. Увеличенные для загрузки боеприпасов громадные верхние конечности сервитора заменены на типовые руки для перемещения грузов.

— Пора остановиться, рядовой Перссон, — говорит Графт.

Олл кивает. Они сделали при свете все, что было в их силах.

Но у него нет ощущения, что пора остановиться. Кажется, что вот-вот что-то начнется.


[отметка: — 1.43.32]

Вентан и Селатон наблюдают, как Арбут беседует с очередной группой представителей гильдии рабочих. Позади них медленно втягивается в грузовую шахту выпускной желоб, громадный и серый, словно горный склон. На рокритовом покрытии блестят масляные пятна.

— Не понимаю, что в этом трудного, — произносит Селатон. — Она велит им работать усерднее. Они работают усерднее. У нее есть власть.

— Все сложнее.

— В самом деле, капитан? Они этим занимались целый день. Насколько я могу судить, основная уловка состоит в продолжительности и частоте перерывов на отдых.

— Усталость — это проблема, — напоминает сержанту Вентан. — Человеческая проблема. Нам нужно сотрудничество. Нужно признавать их качества.

— Вы имеете в виду — слабости.

— Качества.

— Я до глубины души рад, что не избран быть человеком, — замечает Селатон.

Вентан смеется.

— Но все же за это нас вздернет примарх, если сборы отстанут от графика.

— Нет, достанется мне, — говорит Вентан. — И мы не опоздаем. Сенешаль достаточно убедительна.

— Правда, сэр?

— Думаю, гильдия еле волочила ноги потому, что полагала, будто им следует предложить дополнительную оплату.

— Сознательно работать медленно? — спрашивает Селатон, для которого внове такой принцип.

— Да, сержант. Они суетятся из-за переработки, выторговывают себе обильную надбавку, а затем дают небольшую слабину, которую смогут выправить и произвести впечатление, будто работают изо всех сил. Думаю, наш новый друг сенешаль Арбут заставила их держать ухо востро, представив такие новые понятия, как патриотизм и благоприятное расположение примарха.

Селатон кивает.

Небо над космопортом грозового серого цвета, ветер разгоняет неровные облака, подсвеченные садящимся солнцем. Особенно ярко сияют огни прибывающих транспортов.

— Мы остаемся без света, — замечает Селатон. — Раньше, чем прогнозировалось.

— Результат шторма, — говорит Вентан.

— Возможно, — отвечает Селатон.


[отметка: — 1.01.20]

Мобильная база «Кампанила» проходит внутреннюю точку Мандевилля Веридийской системы, внешнее маркировочное кольцо 16 и локальный пост. Она передает полные и точные швартовочные кодыкораблям-наблюдателям на кольце 14 и звездному форту Веридий Максим. Звездный форт отменяет захват цели и дает базе сигнал проходить. Кажется, что корабль замедляет ход.


[отметка: — 0.55.37]

Вспышка телепортации.

По открытому склону расходятся вибрация и потрескивания энергетического разряда, холодный северный воздух пропитывается озоном.

Темный Апостол Эреб обретает плоть и возникает из росчерка света. Он одет не в церемониальный доспех. Его экипировка — сугубо функциональная боевая броня, она зачернена пеплом и по всей поверхности исписана мелким паукообразным почерком.

Его ожидает ударная группа. Во главе Эссембер Зот из Гал Ворбак, воитель, отличающийся воспламеняющей других яростью. Его меч уже обнажен. Доспех выкрашен в цвет крови.

Так их узнают враги. Алые, цвета пламени, преисподней, крови и Октета.

С Зотом рабочая бригада из Ценвар Каул — семьдесят человек, все бездетные. Они трудились с момента прибытия на рассвете на одном из первых кораблей.

Расположенное в двух тысячах километров от города Нумин плато Сатрик — уединенное место. Уже наступила суровая зима. Область Сатрик выбрана в качестве одной из шестидесяти восьми точек сбора из-за своего размера и ландшафта. По всей длине склона стоят посадочные модули, распахнувшие к серому небу грузовые люки.

Эреб осматривает работу.

Эта искрящаяся инеем область плато Сатрик особенно прекрасна. Чтобы установить ее совершенство по отношению к прочим возможным местам, потребовалось несколько дней сравнительного изучения с использованием орбитальных сканов. Она постоянно горизонтальна по отношению к уровню моря. Сориентирована соответственно магнитному полюсу и приливному процессу, и в день объединения над ней будет благоприятный восход луны. Также она обладает прочими качествами, которые не смогла бы выявить стандартная имперская физика. Векторы имматериума выверены. Сегодня покров эмпиреев в этом месте тонок.

Это поистине совпадение. Эреб размышляет, насколько же оно совершенно. Не просто пригодное к работе, подходящее или приемлемое. Идеальное. На ближайшие шестьдесят дней, начиная с сегодняшнего. Как будто некая сила создала совершенство точно в нужное время.

Люди Каул выложили круг. Отполированные черные камни, взятые с вулканических склонов Исстваана-V и отмеченные символами, образуют идеальную окружность диаметром в километр.

Эреб принимает от Зота последний камень. Это камни призыва. Он ощущает тошноту от скрытой силы, лишь только взяв один из них в руку.

Он помещает камень в разрыв в круге. Вставая на место, тот щелкает о камни по бокам.

— Начинайте, — говорит он Зоту.

Люди Ценвар Каул приближаются с прочими приношениями из системы Исстваана. Двигаясь процессией, они несут портативные стазис-колбы, словно кадила на катерическом богослужении. Жидкость в стазис-колбах замутнена кровью. Собранные прогеноидные железы. Геносемя. Сгинувшая жизнь преданных душ принесена теперь для окончательного кощунства. Здесь геносемя Саламандр, Железных Рук, Гвардии Ворона. Эребу ведомо, что Губительные Силы не делают различий, поэтому здесь также и другое геносемя: Детей Императора, Гвардии Смерти, Повелителей Ночи, Железных Воинов, Несущих Слово, Альфа-Легиона и даже Лунных Волков. Годятся все, кто пал в тайных мерзостях на Исстваане-III и — V.

Эреб останавливает первого человека в процессии и прикасается к стеклу стазис-колбы. Он знает, что внутри искромсанная ткань в непрозрачной суспензии.

— Тарик… — шепчет он.

Он кивает. Люди Каул начинают заносить колбы в круг. Когда носители проходят за камни, то начинают выть. Их рвет. Некоторые умирают или получают инсульт. Они падают, разбивая колбы.

Это не имеет значения.

Поднимается луна, бледный завиток в сиреневом небе, уже насыщенном светом.

Зот вручает Эребу инфопланшет, и Апостол сверяет время прибытия.

Он отслеживает информацию об использовании швартовочных кодов. Отдает планшет назад, а взамен берет устройство вокс-связи.

— Пора, — произносит он.


[отметка: — 0.40.20]

— Принято, — отвечает Сорот Чур.

Он возвращается к остальным. Его люди смешались с ротой Люциеля на ротных палубах «Самофракии». Они завершили ритуальный обед, организованный Луциелем. Никто из них не нуждается в пище, и уж точно не в тех превосходных продуктах, которые предоставил Луциель, однако это символический жест. Отобедать как союзники, как воины-короли. Сплотиться в преддверии грядущей войны.

— Проблемы? — спрашивает Люциель.

Чур качает головой.

— Небольшой вопрос по погрузочным платформам.

Чур смотрит на Луциеля.

— Почему вы изменили эмблемы и окраску доспехов? — спрашивает Люциель.

— Мы создаем себя заново, — отвечает Чур. — Новой системой мы отмечаем новое начало. Возможно, это из-за характера возлюбленного нами примарха, да благословит его космос. Гонорий, мы еще не вполне нашли себя. Не как вы. Мы стремились понять подходящую нам роль. Не думаю, что ты ценишь собственную удачливость. Чистоту вашего предназначения и положения Ультрамаринов. С самого начала вы обладали репутацией, которую не нужно было ставить под сомнение, и задачей, которую не требовалось прояснять.

Он делает паузу.

— Я годами презирал Лоргара, — тихо произносит он.

— Что?

— Ты слышал.

— Сорот, ты не должен…

— Взгляни на своего примарха, Гонорий. Такого выдающегося. Столь благородного. Я завидовал вам, завидовал Имперским Кулакам, Лунным Волкам, Железным Рукам. И я не одинок. Мы боремся с переменчивым разумом, Гонорий. Страдаем от бремени блестящего, но способного ошибаться командующего. Друг мой, мы более не несем Слово. Мы несем Лоргара.

— Некоторые быстро находят свою роль, — твердо говорит Люциель. — Я думал на эту тему. Другим требуется время, чтобы развиться и обнаружить свое предназначение. Твой примарх, великий Лоргар, — сын Императора. Для него найдется роль. Может статься, что она окажется куда значительнее, чем выпавшая Жиллиману или Дорну. Да, нам повезло, что у нас есть ясность. Я это знаю. Так же у Кулаков, Рук и Ангелов. О Терра, Сорот, таковы Пожиратели Миров и Волки Фенриса. Возможно, нехватка ясности, от которой вы страдали до сих пор, вызвана тем, что роль Лоргара все еще непредставима.

Чур улыбается.

— Поверить не могу, что ты его защищаешь.

— Почему?

Чур пожимает плечами.

— Думаю, мы наконец обретаем цель, Гонорий, — говорит он. — Отсюда наша новая решимость. Изменения геральдики и цвета доспехов. Я… Меня попросили присоединиться к наступлению.

Люциель недоумевающе хмурится.

— Ты говорил.

— Мне нужно кое-что доказать.

— Зачем? — спрашивает Люциель.

— Я должен подтвердить свое стремление к новой цели.

— И как ты это сделаешь? — интересуется Люциель.

Чур не отвечает. Люциель замечает, что пальцы Несущего Слово шевелятся, постукивая по столешнице. Что это за волнение? Нервозность?

— Я кое-что узнал, — внезапно произносит Чур, меняя тему. — Немного из военного искусства, которое ты, думаю, оценишь.

Люциель поднимает кубок и отхлебывает вина.

— Продолжай, — улыбается он.

Чур поигрывает своим кубком, золотым бокалом с прямыми стенками.

— Это произошло на Исстваане, когда там шел бой.

— Исстваан? В системе Исстваана было сражение?

Чур кивает.

— О нем не сообщали. Это было приведение к Согласию?

— Оно случилось недавно, — говорит Чур. — Полные рапорты о кампании все еще ратифицируются магистром войны. Затем они станут доступны.

Люциель вскидывает брови.

— Жиллиман не одобрит, что его хоть какое-то время держат не в курсе. Это так намереваются впредь вести Великий крестовый поход? Жиллиман настаивает на общности всей военной информации. И Исстваан пребывал в Согласии…

Чур поднимает руку.

— Это было недавно. Оно еще свежо. Теперь все кончено. Ваш примарх узнает обо всем, как должно. Суть в том, что сражение было ожесточенным. Империум столкнулся с врагом, который обнаружил смертельную силу предательства.

— Предательства? — переспрашивает Люциель.

— Как ты понимаешь, не в качестве стратегии. Не тактического предательства с целью застать врасплох и ослабить. Я имею в виду — как качества. Сила…

— Не уверен, что понимаю, о чем ты, — слегка успокаиваясь, улыбается Люциель. — Ты как будто говоришь о… магии.

— Почти что так и есть. Враг верил, что в предательстве заключена сила. Завоевать доверие противника, замаскировать свою враждебность, а затем обратить… Ну, они полагали, что это действительно наделяло их силой.

— Не понимаю, каким образом.

— В самом деле? — спрашивает Чур. — Могущество, как они думали, зависит от степени предательства. Если союзник внезапно обращается против союзника — это одна степень. Но если верный друг выступает против друга… Это чистейшая мощь, поскольку предательство намного глубже. Поскольку потребовалось переступить через такое количество моральных ограничений. Доверие. Дружбу. Верность. Надежду. Честность. Подобное деяние столь сильно, поскольку в него было невозможно поверить. С его помощью было достигнуто могущество сродни результату мощнейшего кровавого жертвоприношения.

Люциель откидывается на спинку.

— Безусловно, интересно, — говорит он. — Ну, что они так думали. С точки зрения культуры это во многом говорит о силе их кодексов чести. Если они верили, что подобное наделило их силой, то это похоже на суеверие. Разумеется, в категориях военного мастерства и техники в этом мало стратегической ценности. Кроме, как я предполагаю, психологической.

— Для них это, безусловно, работало.

— Разумеется, пока вы их не сокрушили.

Сорот Чур не отвечает.

— В чем дело? — спрашивает Люциель.

— Это как жертвоприношение, — произносит Чур. — Ты осознаешь и совершаешь величайшее возможное предательство, и оно словно жертвоприношение, необходимое для посвящения и начала грандиозного обряда победы и разрушения.

— Все еще не понимаю. В этом нет тактической методологии.

— Правда? Правда, Гонорий? А если есть? Что, если это совершенно иной способ ведения войны, выходящий за рамки практических техник, отрицающий и затмевающий все воинские законы, которые систематизированы Ультрамарином и признаны Империумом? Ритуальная война? Своего рода демоническая война?

— Ты так говоришь, как будто веришь в это, — смеется Люциель.

— Подумай над моими словами, — тихо говорит Чур. Он озирает зал, глядя, как его люди беседуют и пьют с людьми Люциеля. — Подумай… Если бы Несущие Слово выступили против Ультрадесанта, разве не было бы это величайшим предательством? Не Лоргар против Жиллимана, поскольку они в любом случае недолюбливают друг друга. Прямо здесь, в этом помещении — двое людей, которым и в самом деле удалось стать друзьями?

— Это был бы отвратительнейший обман, — соглашается Люциель. — Вынужден признать, что в нем была бы некоторая сила. Эффект шока в легионе. Мы невосприимчивы к страху, однако ужас и ошеломление могут на краткое время обезоружить в силу невообразимости сути поступка.

Чур кивает.

— И это стало бы центральным элементом, — говорит он. — Жертвенной искрой, от которой вспыхнет ритуальная война.

Люциель мрачно кивает.

— Думаю, ты прав. Было бы хорошо понять и иметь в виду врага, который столь убежден в силе бесчестья.

Чур улыбается.

— Жаль, что ты не понимаешь, — произносит он.


[отметка: — 0.20.20]

«Кампанила» пересекает внутреннее кольцо. Ее коды приняты сетью обороны. Перед ней на сортировочной станции располагается громада сгруппированного флота. Сияющая слава Калта.

Войдя внутрь орбиты луны Калта, она начинает резко ускоряться.


[отметка: — 0.19.45]

— Чего не понимаю? — спрашивает Люциель.

— Меня просили присоединиться к наступлению, — произносит Чур.

— И?

— Я должен подтвердить свое стремление к новой цели.

Люциель глядит на него.

Всего одну секунду. Одно мгновение. И в это мгновение он наконец понимает, что пытался сказать ему Сорот Чур.

Чтобы не разорвать одну невозможную связь, от Сорота Чура требуется изменить другой.

Кубок выпадает из пальцев Люциеля. Рука, ведомая одним лишь инстинктом, уже движется к пистолету.

Его замедляет лишь незамутненное, выводящее из строя ошеломление.

Плазменный пистолет Чура уже у того в руке.

Кубок еще не успел удариться о стол.

Чур стреляет. Выпущенный в упор заряд плазмы попадает в торс Гонория Люциеля. Он раскален, как звезда главной последовательности. Он испаряет броню, панцирь, укрепленные кости, спинной мозг. Уничтожает мясо, оба сердца и второстепенные органы. Обращает кровь в пыль. Выстрел, словно удар молота, сбивает Люциеля с ног, швыряя через стол. Разбитая столешница подскакивает навстречу падающему кубку, закручивая его в воздухе в полукруге вина.

Застигнутые врасплох люди Люциеля оборачиваются, не понимая, что происходит, — шум, движение, выстрел, жестокое нападение на их капитана. Люди Чура просто вытаскивают оружие. Стрельба их не отвлекла. Взгляды не отрывались от собеседников, которые сейчас в замешательстве отворачиваются.

Люциель катается по палубе, молотя руками и ногами, а вокруг падают обломки стола. Кубок отскакивает от плиты палубы рядом с его головой. Его глаза широко распахнуты. Плазменный заряд проделал в нем огромное сквозное отверстие. Тело пробито. Через содрогающийся торс видно палубу. Края зияющей раны опалены и обожжены сверхтемпературой. Доспех тоже пробит насквозь, кромки светятся. Тельца Ларрамана не в состоянии закрыть или затянуть столь катастрофическое повреждение. Чур вскакивает, опрокидывая стул. Он опускает плазменное оружие, наводит его в лицо Люциелю и стреляет еще раз.

Вокруг него помещение сотрясается от внезапного шквала огня. Двадцать или тридцать болтеров разряжаются практически одновременно. Отброшенные назад закованные в доспехи тела падают. Воздух заполнен кровавой дымкой.

На третьем отскоке кубок приземляется, описывает круг и останавливается возле обожженного и расколотого черепа Гонория Люциеля.

АБСОЛЮТНОЕ//ПОДАВЛЕНИЕ

Сражение — не то состояние, в которое следует входить легко. Сражение всегда болезненно, и за победу приходится платить, поэтому дальновидный командующий никогда не переходит к сражению, пока у него остаются иные варианты. После реализации этого перехода и начала фазы исполнения, или первичного состояния, необходимо действовать с предельной эффективностью: с самого начала применять подавляющие силы, чтобы как можно быстрее полностью уничтожить врага. Не давайте ему времени и пространства, чтобы среагировать. Не оставляйте ему ни техники, ни свободы, которыми он сможет воспользоваться в фазе сбора. Уничтожьте его физически и психологически, чтобы полностью ликвидировать возможную угрозу с его стороны. Убивайте первым выстрелом. Полностью уничтожайте первым ударом. Это можно считать использованием нападения в самой чистой его форме.

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 4.1.IX

1

[отметка: — 0.18.43]

Раздается сигнал тревоги. На полированной медной консоли начинает моргать красный предупредительный огонек.

Вахтенный офицер на своем посту на мостике «Самофракии» реагирует быстро. Хотя он в некотором замешательстве. Системы корабля сигнализируют о неполадках? Это тревога высокого уровня.

Чтобы прояснить ситуацию, он нажимает на клавишу из слоновой кости. На маленьком зеленом экране возникает фраза, состоящая из светящихся зеленых символов.

[Стрельба, ротная палуба]

Этого быть не может. А даже если было, выстрел, должно быть, произошел случайно. Как бы то ни было, вахтенный офицер хорошо подготовлен и высокодисциплинирован. Ему известно, что ответы, разъяснения, уточнения и объяснения — второстепенные вопросы. Они могут подождать. Подождать может даже информирование капитана. Он знает протокол. Он реагирует так, как его учили.

Он активирует вокс-системы и пробуждает защиту палубы. Руки с отрепетированной ловкостью порхают по клавишам. Он включает боевую тревогу. Начинает систематически закрывать переборки по всей длине ротной палубы и блокировать ведущие на палубу точки доступа и подъемники.

В течение четырех секунд с момента сигнала тревоги вахтенный офицер уже начал процедуру блокирования и защиты всей ротной палубы, а также расстановки караулов у всех точек доступа. Его реакция образцова. В течение тридцати пяти секунд с момента сигнала тревоги будет осуществлена полная регулятивная изоляция.

Но у него нет тридцати пяти секунд.

Капитан услышал звук боевой тревоги и вскочил с кресла, чтобы соединиться с вахтенным офицером и узнать, что случилось. На его лице написано недовольство.

— В чем дело, вахта? — спрашивает он.

Его слова тонут в очередном сигнале тревоги. Затем следует еще один. Потом еще. Сирены, звонки и гудки накладываются друг на друга, вереща и гремя.

Сигнал сближения.

Сигнал предупреждения о возможном столкновении.

Сигнал сбоя курса.

Система обнаружения.

Пассивный ауспик.

Первоочередной сигнал тревоги по орбитальному сообщению от Управления системы Калта.

К ним что-то приближается. Что-то входит в плотные и строго управляемые флотские формации, которые разбросаны по ближнему орбитальному поясу. Что-то несется через швартовочную зону высокой орбиты без разрешения и авторизации.

На мгновение вахтенный офицер на полпути забывает о том, что делал.

Он глядит на основной экран. То же самое делает капитан. То же самое делает экипаж мостика.

Все происходит так быстро, что они ничего не успевают увидеть, хотя смотрят на это во все глаза.


[отметка: — 0.18.34]

«Кампанила» ускоряется. Она запускает маршевые двигатели реального пространства, создавая тягу основного объема, хотя ей следовало бы двигаться практически по инерции, отрабатывая лишь корректирующими импульсами. Поднимает пустотные щиты и становится настолько неудержимой, насколько это возможно. И, словно пуля, несется в направлении планеты Калт.

Все еще можно услышать вопли ее экипажа, но их никто не слышит.

Тяга основного объема — это состояние двигателя, которое используется для первичного разгона, максимальная выходная мощность, выводящая корабль на предел скорости в реальном пространстве при совершении перехода в эмпиреи. Ею пользуются, когда звездолет движется от планеты к ближайшей обитаемой точке Мандевилля, проходя расстояние, которое примерно соответствует половине радиуса средней звездной системы.

Здесь нет места для такого длинного разгона. «Кампанила» уже находится внутри орбиты спутника Калта. Ей недостаточно дистанции, чтобы хотя бы приблизительно достичь максимальной выходной мощности или скорости. Но все равно она набирает скорость меньше сорока процентов от возможной в реальном пространстве, когда достигает края атмосферы. Ее перемещение слишком быстрое, чтобы его обнаружил такой прибор, как человеческий глаз, пиктограф или обзорный монитор. Ее видят только системы сканирования и сенсоры, детекторы и ауспик. Они визжат, когда она внезапно и беспощадно приближается, словно ударная волна.

Их вопли столь же тщетны, как и никому не слышные крики гибнущего экипажа.

Она не врезается в Калт.

На ее пути есть препятствие.


[отметка: — 0.18.32]

«Кампанила», словно ракета, мчится в орбитальный погрузочный пояс Калта. Она прокладывает путь сквозь формации кораблей на стояночной орбите, сквозь шеренги грузовиков, барж и десантных кораблей на высокой орбите, сквозь ряды громадных крейсеров и фрегатов, блестящие облака малых кораблей, погрузчиков, подъемников и ботов, которые обслуживают корабли-матки.

Она похожа на выпущенный в толпу болтерный заряд.

Она проходит на расстоянии менее длины корабля от «Млатуса», «Каваскора», «Лютины» и «Самофракии». Пролетает ниже курса линкора «Ультимус Мунди» и обдирает корму колоссального транспорта «Завет Андромеды». Щиты задевают корпус ударного корабля «Млекрус», повреждая мачты и сети детекторов правого борта. Она проскальзывает между боевыми баржами «Латница победы» и «Латница славы». К моменту лобового столкновения с гранд-крейсером «Суспирия Маджестрикс», от которого расходятся во все стороны швартовочные и заправочные линии, соединяющие прославленный корабль с громоздкими тендерами, «Кампанила» разбросала по сторонам множество мелких суденышек, уничтожая их своими лобовыми щитами. Малые корабли разваливаются на части, на мерцающих щитах шипят яростные встречные огни: грузовые боты, лихтеры, перевозчики, обслуживающие монтеры. Смещением щитов «Кампанила», словно приливной волной, отбрасывает всех с дороги, давя их гравиметрическим ударом и разбивая о корпуса более крупных кораблей или поддерживающие рамы внешних орбитальных станций.

А затем «Кампанила» достигает главной верфи.

Верфи Калта — вращающиеся по орбите островки, первые зачатки будущей настоящей сверхорбитальной платформы планеты. Их дюжина вокруг Калта. Калтский Веридийский опорный пункт — крупнейший и старейший из них. Он представляет собой массивную систему молов и стапелей, корабельных рам и доков, подвесных фабрик, жилых блоков, депо и стыковочных платформ. Чуть более трехсот километров в поперечнике, живой и деятельный металлический муравейник.

«Кампанила» врезается в него и порождает свет. Движущиеся на высоких сверхсветовых скоростях пустотные щиты ударяются о физическую материю и аннигилируют. Мобильная база просто испаряет сухой док Ультрамар Азимут, разрывая надстройку гигантской стояночной рамы и находящийся в ней крейсер «Антипатия». Разрезанная надвое девятикилометровая «Антипатия» исчезает в волнах быстро распространяющихся жара и света, когда детонируют ее двигатели, и с ней гибнет шесть тысяч жизней. Взрыв воспламеняет два заводских модуля, присоединенных к сухому доку, мгновенно убивая еще тридцать тысяч механиков и инженеров, и отрывает надстройку от защитных башен А1–12 и А1–14, которые падают набок, отбрасывая корабль охранения «Бурнабус» на быстроходный эскорт «Иерико Рекс». Оба корабля получают катастрофические повреждения корпусов. «Бурнабус» расплющивается и сминается, словно стреляная гильза.

«Кампанила» все еще движется. Позади нее рассыпается сухой док Ультрамар Азимут, а она пробивает Блок-919, пустотелый сфероид, внутри которого сейчас находятся «Угроза Фортиса», «Избавление Терры» и производственный корабль Механикум «Энкодер Фобоса». Все три корабля уничтожены. Сфера раскалывается, как стеклянный шар. Выброшенные обломки влетают в присоединенные жилые модули, опустошая их в космос. Взрыв вышвыривает часть «Энкодера Фобоса», которая, вертясь, попадает в главное грузовое помещение станции, и оно складывается пополам. Этот второй удар уничтожает сорок девять подъемных кораблей, а также сто шестьдесят восемь малых лихтеров и перевозчиков. Грузовые капсулы и транспортировочные контейнеры разлетаются, словно бусины из лопнувшего ожерелья, словно рисовые зерна из рваного мешка. Они рассыпаются, кувыркаясь. Некоторые начинают светиться синим, как паяльная лампа, падая в верхние слои атмосферы.

Калтский Веридийский опорный пункт содрогается. По нему распространяются внутренние взрывы, которые следуют опустошительным курсом «Кампанилы». Жилые блоки и депо разлетаются вдребезги. Молы рушатся. Краны манипуляторов гнутся и складываются, будто подбитые дробью охотника болотные птицы. «Эгида Окклюды» вспыхивает по всей своей семикилометровой длине. «Триумф Аякса», закрепленный на ограничительном эллинге, искалечен бурей обломков. Второстепенные двигатели схлопываются, и массивный корабль разворачивается на девяносто градусов, будто человек, которого рванули за щиколотки. Все еще закрепленный в посадочной раме эллинга бак напарывается на «Узурпатор Тарнуса», который снаряжают на смежном эллинге. Столкновение уродует их, рвет и раздирает корпуса. Из прорванных пластин обшивки со взрывом вырывается атмосфера, аэрозольная струя, заполненная частицами, которые представляют собой крохотные вертящиеся тела.

Свечение нарастает. Объем аннигиляции огромен, и она вырывается свечением. Семнадцатикилометровый линкор «Дух Конора», один из самых могучих боевых кораблей флота Пятисот Миров, вспыхивает, а затем исчезает, когда критические повреждения достигают силовых установок и колоссальных арсеналов боеприпасов. Громадные пылающие секции станции, вертясь, вылетают вверх, в космос, или же падают на мир внизу. Сухой док Ультрамар Зенит из-за полного гравиметрического сбоя разваливается, вращаясь и разлетаясь на части по пути к планете. Поддерживаемый этим доком гранд-крейсер «Антродамикус» отрывается от причала и начинает скользить назад, прочь от рушащейся рамы, жутковато пародируя старт корабля. Его двигатели отключены. У него нет энергии, чтобы помешать скольжению или стабилизировать свое положение, по крайней мере — ничего такого, что можно было бы достаточно быстро запустить или применить. Это крупный корабль, его длина — двенадцать километров. Он просто скользит назад, словно громадная льдина, который отрывается от ледника и уплывает в море.

«Кампанила» все еще движется. Ее щиты наконец отказывают, и теперь она представляет собой просто массивный снаряд, громаду из металла. Она уничтожает еще два стапеля и находящиеся на них корабли, повреждает пришвартованный транспорт «Иоганипус Артемисия», а затем таранит узел информационной аппаратуры в центре структуры станции. Все машины мгновенно уничтожены. Автоматика отказывает. Ноосфера терпит критический и смертельный сбой. Сердце станции разрушено, и с ним гибнет еще тридцать пять тысяч человек.

Удар фактически стер незащищенную часть «Кампанилы». Ее структура распылена на атомы, остались только наиболее крупные куски. Они летят дальше, пока корабль распадается, все еще двигаясь с неимоверно высокой для реального пространства скоростью. Самый крупный из уцелевших фрагментов, часть твердого ядра двигательного отсека «Кампанилы», раскручивается и приканчивает линкор «Протест Нарфана Дюма», будто попавший в череп заряд из пращи.

Остатки «Кампанилы» зачищают дальний край Калтского Веридийского опорного пункта и рассыпаются по всей планете, разлетаясь, падая и пылая, словно метеориты.

Вся катастрофа заняла менее секунды. Она произошла в абсолютной тишине, вспышка света в безмолвной пустоте.

Все наблюдатели — как на окрестных кораблях, так и на поверхности планеты — могли бы увидеть лишь ослепительную вспышку, похожую на превращение звезды в сверхновую, на смену которой тут же пришли распространяющиеся группы концентрических огненных кругов, пожирающих все небо.


[отметка: — 0.18.30]

Световой удар превышает разрешительную способность экранов мостика «Чести Макрагге». Они с шипением темнеют. Подключенные сервиторы визжат и трещат. Автоматические системы захлопывают противовзрывные заслонки на всех обзорных окнах мостика, оставляя их в красноватом защищенном полумраке.

Марий Гейдж поднимается с кресла.

— Что это было? — требовательно спрашивает он.

Никто не отвечает.

— Выяснить! — ревет он.

Обрушивается ударная волна.


[отметка: — 0.18.30]

Отблеск. Вентан знает, что это. Инстинкт опознает это за промежуток времени, который дается сознанию, чтобы дать объяснение. Это электромагнитный импульс, предшествующий большому взрыву.

Он успевает увидеть, что Селатон тоже это ощутил. А сенешаль — нет. Ее человеческие инстинкты слишком неразвиты, чтобы заметить проблеск. Она что-то говорит.

Вентан хватает ее и тянет вниз. Арбут вопит, ничего не понимая. Он знает, что закованные в броню пальцы ломают ей ребра. Но все же есть шанс, что он сумеет прикрыть ее своим телом.

В небе над космопортом Нумина поднимается абсолютно новое солнце.


[отметка: — 0.18.30]

Свет опаляет края неба, а затем, словно жгучая струя из личного огнемета бога, небо над полями и устьем в Нериде наполняет пламя.

Олл Перссон вздрагивает, хотя до жара и ветра еще полминуты. Ему доводилось видеть, как корабли взрываются на орбите. Но он никогда не видел ничего настолько масштабного.

Сумерки наливаются оранжевым. Позади них вытягиваются вечерние тени. Озадаченные и напуганные сборщики трав глядят вверх.

— Рядовой Перссон? — спрашивает Графт, неспособный задать более сложный вопрос.

— Храни нас всех Господь, — произносит Олл.

Темнотравье шевелится и шелестит.

Налетает ветер, такой горячий, как будто неподалеку открылась дверь печи.


[отметка: — 0.18.30]

Раскат грома. Так это слышит Хеллок.

— Что за долбанная дерьмовая стрельба… — выхватывая изо рта сигарету, начинает он, обращаясь ко всем, кто его слышит. Прямо перед ним рядовой Рейн. Внезапно тот превращается в силуэт, как и трубы со шпилями по ту сторону реки — черные очертания на фоне неба, которое стало белым, словно дополнительный рассвет, словно долбаная зарница, и при этом яркая, как обычная молния.

Хеллок не знает, что произошло, но он уже чувствует, что это самое плохое из того, что ему когда-либо придется пережить.

Он ошибается.


[отметка: — 0.18.30]

Небо над Нумином взрывается. Браэллен и Андром вскакивают, выходя из режима отдыха. Они молчат, поскольку говорить еще фактически не о чем, однако вынимают оружие, не дожидаясь указаний капитана Дамокла.

Это взрыв на большой высоте или на низкой орбите. Множественные взрывы. Накладывающиеся друг на друга — это становится ясно мгновением позже, когда вспышки разделяются и начинают мерцать, словно стробоскопический источник света. Огонь расцветает внутри огня, который находится внутри огня.

— Мы только что потеряли корабль, — говорит Андром.

— Это был не один корабль, — поправляет капитан Дамокл.


[отметка: — 0.18.30]

— Вы это видели? — восклицает капитан Фрасторекс. — Видели?

— Я видел, капитан, — откликается сержант Анхиз.

Небо к западу от их лагеря покрыто световой рябью, как будто кто-то ведет светящуюся сферу за шелковым занавесом. Звучит рык, продолжительный грохот, который, кажется, исходит из космоса и, кажется, не собирается прекращаться.

— Поднимай людей! — кричит Фрасторекс.

Вокс накрылся. Всякий раз, когда Фрасторекс пытается активировать канал, в шлеме раздаются странные шипящие и кашляющие звуки. Это вопли?

Это… пение?

— Поднимай людей, готовность! — повторяет он, а затем с грохотом бежит через расчищенный участок к территории, назначенной для Сто одиннадцатой. Экриту тоже нужно поднять своих людей. Что-то происходит. У Фрасторекса не было настолько плохого предчувствия со времен перестрелки на Каволоте-V. Экриту нужно быть наготове, чем бы это ни оказалось.

Странный ветер колышет деревья, заставляя их шелестеть. Ветер теплый и сухой. Такое ощущение, что это выдох какого-то злобного существа.

— Экрит! — кричит Фрасторекс.

На равнине ниже леса поднимаются Несущие Слово. Фрасторекс видит, как они строятся. Видит, как собираются их подразделения. Это хорошо. Чертовски хорошо. Гораздо лучшая выучка, чем он ожидал от Семнадцатого, учитывая их репутацию диких берсеркеров. Гораздо более быстрая реакция.

Хорошо. Хорошо, если так. Они все готовы, готовы встретить это. Единые, словно один. Его сердце радуется.

Они смогут вместе встретить это, чем бы оно ни было.


[отметка: — 0.18.30]

Информационный шок убивает сервера Ула Кехала Хесста.

Убивает не так моментально, как сорок шесть модераторов данных в окружающих его когитационных колодцах, но разрывает и поджаривает главные узлы церебральной архитектуры. Это повреждение мозга, которое невозможно вылечить и от которого он никогда не оправится. Синаптические соединения выгорели, словно испорченная проводка. В лобной доле начинается мозговое кровотечение.

Он продолжает стоять.

Через наносекунду после волны информации на орбитальную Сторожевую Башню обрушивается свет. Ноосфера рушится, будто ледяная статуя в печи. Манифольд башни дает сбои. Хесст чувствует общую агонию многих тысяч смертей: его модифицированных братьев на основной верфи, на борту пришвартованных кораблей и в башне вокруг него. Некоторые из этих смертей быстрые: вспышки аннигиляции. Другие, хотя тоже происходят быстро, причиняют боль: жидкие брызги сжатия, взрывная мука декомпрессии, тупая ярость удара, вопящий ад сожжения.

Иные медленны. На них уходят почти секунды. Окружающие сервера подключенные к нему люди в амниотических саркофагах из бронестекла шатаются, когда на их мозги, словно молот, обрушивается шквал данных. Информационная перегрузка. Сенсорная перегрузка. Гипертравматический загрузочный синдром.

Когда ноосфера отказывает, он ощущает облегчение.

Он покачивается. Окна башни автоматически затонировались, чтобы приглушить свечение орбитальных взрывов. Постоянный канал ММУ Хесста пылает, словно продернутая сквозь его душу раскаленная добела проволока. Его полностью созданная биоинженерией личность смертельно повреждена.

Он удерживает лишь одну мысль, зафиксированную в простой бинарной форме.

Хесст отключил дискреционный режим четыреста шестьдесят две минуты назад. Он передал его орбитальным биомашинам.

Биомашин, всей орбитальной автоматики больше нет.

Планетарная оружейная сеть Калта только что перестала существовать.


[отметка: — 0.18.30]

Телемехр снова просыпается. Он пробуждается, вытянувшись, крича и завывая, словно после кошмара. На спине холодный пот, но у него нет спины. Во рту кровь, но у него нет рта. Глаза открыты, но у него нет глаз.

Его инициировала вспышка-поток информации, которая потрясла его так сильно, что на мгновение он обрел физическую память о своей жизни до трансформации. Не недавней трансформации. Еще раньше, до формирующей трансформации в космического десантника путем биогенетического конструирования. На секунду у него появилась память о пробуждении после кошмара в бытность немодифицированным человеком.

Ребенком.

Он осознает, что это был не только информационный шок. Еще и значительный физический. Саркофаг резко встряхнули, бросили, уронили.

Имплантированный счетчик времени сообщает, что он спал чуть больше, чем девять часов и десять минут. Внешние сенсоры не работают. Он не видит. Он не может открыть саркофаг. Нет никакой ноосферы. Никаких загружаемых данных.

Собственные сенсоры, киберорганические датчики боевого корпуса-носителя, сообщают, что температура снаружи саркофага превышает пять тысяч градусов по Цельсию. Инерционные локаторы сообщают, что он перевернут и падает.

На постоянной скорости.


[отметка: — 0.18.30]

Небо взрывается. Криол Фоуст так крепко прижимает свой атам к груди, что клинок прорезает пальцы до крови.

Глядя на пожирающую небеса огненную бурю, Братство Ножа начинает петь литанию Октета.

Ушкул Ту! Ушкул Ту!

Фоуст хочет присоединиться к ним, но он слишком занят тем, что смеется, неудержимо хохочет, словно безумный.


[отметка: — 0.18.30]

Эреб поднимает взгляд от черных камней. Центр ритуального круга, где лежат тлеющие и подергивающиеся тела многих из процессии Ценвар Каул, расфокусирован почти на десять минут. В этом месте материя корчится. Оболочка вселенной стала жидкой. Пахнет чем-то похожим на странные грезы, запах сильный, но совершенно неузнаваемый.

Эссембер Зот из Гал Ворбак что-то бормочет, когда в небе на юге взрывается первая вспышка. Эреб уже наблюдает. Огонь, сияние, первый свет, своего рода заря. Эреб понимает, что благодаря их плану будут достигнуты некоторые очевидные стратегические преимущества, однако это все военные цели, которые мало что значат для него. Первому из Темных Апостолов важен смысл: значение, искусство, контекст.

Свет в небе, громадная яркая вспышка, которую они сегодня сотворили, — это Ушкул Ту. На архаичном наречии Святых Миров это означает «жертвенное солнце» или «звезда-подношение». Сложно дать точный перевод. Есть ощущение жертвоприношения, ощущение обещания, которое предвещает рассвет, и ощущение, что последует нечто большее.

Грядет еще более великий восход.

2

[отметка: — 0.18.20]

Огромная верфь Калтского Веридийского опорного пункта гибнет в пламени. Получив повреждения, после которых невозможно спастись или стабилизироваться, гигантская платформа опрокидывается, распадается на части и пульсирует, словно внезапно возникший на орбите Калта белый карлик.

Это энергетический огонь, атомное пламя, раскаленное добела, сферическое и колышущееся. Ближайшие орбитальные платформы содрогаются от серий ударных волн, которые бьют со стороны пораженной станции. Некоторые из них одновременно получили повреждения от выброшенных обломков надстройки или осколков взрывающихся кораблей и теперь горят, все в пробоинах. Корабли по всей длине швартовочной линии полыхают или изуродованы. С днища обваливающегося орбитального сооружения продолжают падать осколки и выбросы, захваченные гравитацией Калта.

Это хаос. Электромагнитные удары повредили коммуникационные сети, а немногочисленные оставшиеся воксы и пиктеры задыхаются от бешеного межкорабельного сообщения: вопросов, требований, просьб, настояний. Что случилось? Что происходит? Немедленно скажите, что творится!

Никакой информации, никаких данных. Механикум перехватили горло, его гортань вырезана, а мозг превращен в кашу. Имеющиеся факты доступны только тем, у кого есть глаза, иллюминатор или работающий пиктер. Совершен акт невообразимой жестокости. Верхняя орбита Калта превратилась в огненную бурю. Число погибших огромно. Нанесенная флоту и инфраструктуре станции рана немыслима. Никакой несчастный случай не имел бы таких последствий. Веридийскую систему и подступы к ней защищают безупречные системы проверок и контрпроверок, непробиваемые слои избыточной безопасности. Чтобы добиться таких масштабов катастрофических разрушений, потребовался бы злой умысел: осознанное и враждебное намерение обойти охранение.

Это не несчастный случай. Это нападение.

Кто-то, находящийся где-то, бормочет среди потоков нефильтруемых вокс-сообщений и произносит слова «орк» и «зеленокожий». Враг пронюхал о Веридийской мобилизации. Его предупредили о готовой к броску силе, и он нанес удар первым.

В течение десяти или двадцати секунд с момента первого удара корабли по всей верхней швартовочной зоне начали отчаянно запускать двигатели и оружейные системы. Некоторые накапливают энергию, надеясь поднять щиты или даже готовясь ускользнуть с обязательного места стоянки, сменить позицию.

Затем боевая баржа открывает огонь. Тяжелый корабль известен Ультрамарину как «Рапторус Рекс», однако Несущие Слово без уведомления, так же как сменили цвета боевого облачения, переименовали его в «Инфидус Император».

«Инфидус Император» — баржа Кор Фаэрона.

Он разряжает все основные лэнс-орудия в боевую баржу «Сыны Ультрамара» и превращает ее в кружащееся облако металлического мусора, которое разносится во все стороны от разрастающегося огненного шара.

«Инфидус Император» выбирает следующую цель. Находящаяся в строю позади грозного корабля «Корона Колхиды» также открывает огонь. Как и линкор «Камиэль». Как и «Пламя чистоты» и «Копье Седроса».

И то же самое делает флагман Темного Апостола Эреба, боевая баржа «Длань Судьбы».


[отметка: — 0.17.32]

Капитан Уон Гоммед, командир тяжелого эсминца «Святость Сараманта», видит, как «Инфидус» начинает безжалостный рейд вдоль швартовочной линии. Он совершенно точно понимает, что делает громадная баржа Несущих Слово. Она расправляется с выстроенными в линию возле нее кораблями. Так вооруженный человек мог бы казнить ряд беспомощных узников.

Ему и самому приходилось делать подобное. В Верхней Гавани Фарнола, после приведения Эфигении к Согласию, он провел «Святость» вдоль эллингов, уничтожая плененные вражеские корабли, чтобы их не смогли отремонтировать и вновь использовать. Это была грубая и неблагодарная, но предельно прагматичная задача. Корабли были слишком опасны, чтобы оставлять их нетронутыми.

Будучи корабельщиком, человеком, вся жизнь которого была посвящена обслуживанию колоссальных звездолетов, он никогда не получал удовольствия от уничтожения.

Так почему же кажется, будто «Инфидус» наслаждается?

Гоммед кричит на командный состав, требуя дать ему энергию, орудия, защиту, информацию… все, что можно. «Святость» стояла у эллинга в холодном режиме, заглушив двигатели. Как ни подгоняй подчиненных, для приведения корабля в оперативную готовность потребуется пятьдесят минут.

Это относится ко всему флоту. Звездолеты Ультрамара стояли на высокой орбите в холодном режиме, ожидая объединения. Все силовые установки были переведены на минимальную выходную мощность для удобства обслуживания, загрузки и посадки. Готовые двигатели, орудия или щиты были не нужны. Они пребывали под прикрытием планетарной оружейной сети.

— Энергию! — вопит он. — Мне нужна энергия!

— Мощность растет, сэр, — отвечает первый помощник.

— Нужно быстрее. Мне нужно активное состояние!

— Двигательное отделение сообщает, что у нас нет шансов наращивать выходную мощность быстрее, чем…

— Скажи этим ублюдкам в двигательном отделении, что мне нужна энергия, и никаких оправданий!

Времени нет. «Инфидус» приближается. Что бы ни произошло, какое бы злодеяние ни случилось, корабли Семнадцатого явно думают, что это нападение, и рассматривают корабли Ультрамара как угрозу. Они заранее убивают все, что могут, раньше, чем…

Гоммед останавливается. Он пытается себя контролировать. Он осознает, что поражен паникой и крайним потрясением. Как и все. На мостике вокруг него смятение. Ясная голова — единственный шанс как-то, хоть как-то поправить ситуацию.

«Инфидус» приближается. Вот в чем дело. Вот в чем дело. Трижды проклятый «Инфидус» приближается. В момент нападения все корабли были отключены, поэтому-то сейчас онибеспомощны и беззащитны.

Но «Инфидус» приближается. Он движется. Как и прочие корабли флота Несущих Слово. Это не поспешная реакция. Они не устраивают бешеную пальбу по воображаемым целям, еще не разобравшись, что же творится на самом деле.

Дело в том, что они вообще движутся.

Они не были отключены. Они стояли в горячем режиме.

Они знали, что произойдет.

Они были готовы.

— Ублюдки, — выдыхает он.

«Инфидус» приближается. Он размеренно производит бортовые залпы, озаряясь по всей длине разноцветной яростью. От каждого залпа напрягается контрактивная гравиметрика, удерживающая звездолет в равновесии при колоссальном разряде.

Каждый залп убивает очередной беспомощный корабль.

«Созвездие Тармуса» исчезает в хлопающем столкновении огня с металлом.

«Инфидус» приближается.

— Энергия? — спрашивает Гоммед.

Первый помощник качает головой.

«Инфидус» содрогается и дает еще один бортовой залп. Огневой мощи достаточно, чтобы выжечь и распылить луну.

Получившая попадание в середину корпуса «Святость Сараманта» разлетается на куски.


[отметка: — 0.17.01]

Магос Меер Эдв Таурен отмечает у себя гипервысокий уровень адреналина. Она избежала всеобщей инфосмерти, которая воцарилась в орбитальной Сторожевой Башне. Ее спас Хесст. Ее спасла базовая операционная процедура.

Ей не хочется думать об иронии ситуации. О стечении обстоятельств. О доброте.

Нужно сделать слишком многое. Они посреди немыслимого кризиса. Катастрофы. Она должна спасать ситуацию.

Должна спасти Хесста.

Лифты и подъемные платформы башни не работают. Она поддергивает полы длинного одеяния и мчится по основной винтовой лестнице. Все в дыму. Жужжат сигналы тревоги. Сверху и снизу доносятся отзвуки голосов. Небо снаружи неестественно светится.

Она пробегает мимо шатающихся и пускающих слюни, лишенных разума сервиторов, за которыми тянутся разорванные разъемы. Некоторые из них упали. Некоторые визжат или раз за разом воспроизводят импульсы любимых данных, словно детские стишки. Другие бьются головами о стены лестничной клетки.

Токсичная информация. Инфосмерть. Перегрузка.

Пусть Хесст будет жив.

Он был подключен. Он должен был принять основной удар.

Не думай об этом. Просто поднимайся.

Она спотыкается о распростертое тело сервитора высокого уровня. Ее подхватывают под руку.

— Не упадите, магос, — произносит плотский голос.

Таурен поднимает глаза на грозное лицо Арука Серотида, начальника бригад скитариев башни. Арук создан для войны, а не для работы с информацией. Изысканно украшенная броня отчасти церемониальна, отчасти ритуальна — нарочито вычурная отсылка к временам угрожающей раскраски и устрашающих поз.

— Разумеется, нет, — отвечает она.

Он помогает ей подниматься по лестнице, убирая с дорога ослепших безмозглых сервиторов. Он выше ее на метр. Глаза — гололитические алые прорези в медной маске. Она замечает, что один из них мерцает.

— Мы понесли потери, — говорит он.

— Масштабный инфошок, — отзывается она. — Гипертравматичный загрузочный синдром.

— Хуже того, — продолжает он. — Взрывы на орбите. Мы потеряли корабли, орбитальные станции.

— Нападение?

— Боюсь, что так.

Оба используют режим плотских голосов. Ей мучительно это сознавать. Так медленно, так кропотливо. Ни кантирования, ни инфоимпульсов. Никаких синхронных и мгновенных передач идей и данных. Ей кажется, что она никогда раньше не разговаривала с Аруком плотским голосом, а он явно вообще не привык говорить.

Но эти причудливые усилия необходимы. Они оба были изолированы от инфошока. И должны оставаться в изоляции.

— Мне нужно добраться до сервера, — объясняет она.

Он кивает. Один из красных глаз продолжает моргать.

Сбой? Арук получил какие-то повреждения. Как и все скитарии, он должен был быть подключен к ноосфере и получить инфошок. Впрочем, у скитариев есть свой выделенный манифольд, кризисный резерв. Арука ударило загрузочным шоком, но он успел переключиться на усиленную военную кодовую систему своей бригады.

Он ведет ее наверх.

— Вы не повреждены, магос? — спрашивает он через плечо.

— Что?

— Вы ранены, магос?

— Нет. Инфошок миновал меня. Я не была подключена.

— Вам повезло, — произносит Арук.

— Да. Произошла проблема с мусорным кодом. Сервер Хесст вышел из дискреционного режима, чтобы разобраться с ней.

Арук бросает на нее взгляд. Забрало его шлема похоже на клюв хищной птицы. Плечи и верхняя часть торса громадны, словно принадлежат быкообразной обезьяне. Он понимает. Это простой протокол. При работе с существенной проблемой мусорного кода сервер отключает своего заместителя, чтобы исключить риск его заражения. Это мера оперативной безопасности.

Она спасла Таурен от куда большего, чем просто инфицирование мусорным кодом.

— Может ли дело быть в мусорном коде? — спрашивает Арук.

Таурен уже думала об этом. Серьезный сбой ноосферы, вызванный критической порчей кода… да, это могло вызвать столкновения и несчастные случаи на орбите. Могло даже вызвать отказ сети или ошибочный залп корабля.

Они добираются до командной палубы. В воздухе висит пелена дыма. Техники пытаются освободить раненых модерати из разбитых амниотических капсул. Сервиторы безвольно свисают с пучков разъемов. Экраны шипят от бури помех.

Хесст съежился на платформе.

— С дороги! — кричит Таурен, проталкиваясь среди собравшихся вокруг него нерешительных сервиторов и сенсори.

Возле его головы лужа темной жидкости. Она чувствует запах токсичных гормонов и избыточных химикатов, которые выжгли кровеносную систему и разорвали сосуды.

— Мы должны его отключить, — произносит она.

Арук кивает.

Сервитор технического класса что-то трещит.

— Голосом, проклятье! — огрызается Таурен. — Ноосферы нет.

— Отключение сервера может привести к критической церебральной травме, — стрекочет техноклассник. — Чтобы надлежащим образом отсоединить его от ММУ, нужна киберхирургическая бригада.

— Он умирает, — говорит Арук, глядя на сервера. Арук много раз наблюдал смерть, он знает, что говорит.

— Он серьезно ранен, — щелкает техноклассник. — Квалифицированное отключение может его спасти, но…

— Мы понимаем, — произносит Таурен. Она смотрит на Арука.

— Нам нужны специалисты, — говорит она. — Если есть хоть какой-то шанс его спасти, мы должны его использовать.

— Разумеется.

Она опускается на колени возле Хесста, пачкая одеяние кровью.

— Я здесь, сервер, — произносит она, склоняясь над ним. — Я здесь. Это Меер Таурен. Вы должны держаться. Я готова вас освободить, но нам нужен хирургический персонал. Просто держитесь.

Хесст шевелится, подавая проблеск жизни.

Он что-то бормочет.

— Просто держитесь, я здесь, — говорит она.

— Отключите меня, — булькает Хесст, брызгая кровью на подбородок.

— Сперва нам нужен хирургический персонал, сервер. Произошла крупная катастрофа.

— Не думай обо мне. Сеть не работает. Она не работает, Таурен. Отключи меня и перехвати управление. Ты должна попробовать перезапустить ее.

— Подождите, — успокаивает она. — Хирурги близко. Подождите.

— Сейчас же!

— Вы умрете, сервер.

Его веки дрожат.

— Мне все равно. Это неважно. Я неважен. Орбитальные биомашины погибли, Меер.

Ее глаза расширяются. Она бросает взгляд на Арука.

— Они погибли, — повторяет Хесст, голос — всего лишь вздох. — Ты должна подключиться, Меер. Занять мое место, подключиться и посмотреть, что можно спасти. Какое управление возможно восстановить.

— Сервер…

— Ты должна реконструировать ноосферу. Без сети Калт беззащитен.

Таурен смотрит на тяжелый кабелевод постоянного канала ММУ Хесста, который свернулся под ним на полу, словно мертвый удав. Она не сможет отсоединить его, не убив, так ведь? Особенно когда он в столь хрупком состоянии…

Один из сенсори кричит.

Они смотрят вверх.

С неба падают осколки орбитальных взрывов. Первые куски металла дождем обрушиваются на речную долину, оставляя за собой огненные следы, будто метеориты. Она видит, как они падают в реку, поднимая столбы пара, или чиркают по крышам крепости Калкас. Более тяжелые глыбы, как ракеты, взрывают здания. Некоторые бьются об окна командной палубы, оставляя трещины на бронестекле.

Град обломков — это лишь начало. Падают более крупные объекты. Части кораблей. Части орбитальных сооружений. Части доковых станций.

Таурен видит это раньше, чем сенсори. Гранд-крейсер «Антродамикус», длиной двенадцать километров, падает из разрушенного сухого дока назад в атмосферу, окруженный облаком микроосколков. Падает медленно и величественно, словно рушащийся горный склон.

Падает кормой вперед на крепость Калкас.


[отметка: — 0.16.11]

— Меня не волнует, чего там нет, покажите то, что есть! — ревет Марий Гейдж.

Зедофф, капитан «Чести Макрагге», снова пробует возражать.

— Покажи ему, — гремит голос.

На мостике Жиллиман.

— А еще лучше — покажи мне, — рычит он.

— Оценки! Все, что есть! — кричит экипажу Зедофф.

Удар произошел меньше двух минут назад. Экраны флагмана ослеплены. Никаких данных, никакой связи с ноосферой, никаких контактов с сетью. Существующее комм-сообщение — хаос вопящих голосов.

— Мы слепы, — сообщает примарху магистр Первого ордена.

— Столкновение на орбите? — спрашивает Жиллиман. Он бросает взгляд на застывшего на палубе магоса Пелота. У большей части остального персонала Механикум дела не лучше.

Члены экипажа начинают передавать примарху инфопланшеты. Он изучает фрагменты записи. Гейдж знает, что Жиллиман объединяет их в голове. Строка данных отсюда, последний зафиксированный кадр оттуда, пикт, последние показания ауспика…

— Предположительно, что-то на сортировочной станции, — говорит Гейдж. — Сканеры не работают, экраны мертвы.

— Проклятье, Марий, используй свой мозг, — произносит Жиллиман и оборачивается к экипажу мостика.

— Открыть заслонки! Все. Все окна!

Сервосистемы начинают поднимать противовзрывные заслонки, которые прикрыли огромные кристалфлексовые панели мостика. Некоторые из настенных щитов приходится возвращать в исходное положение вручную. Стюарды в спешке ищут кривошипные рукоятки.

Основная заслонка ползет вверх. Из открывающейся щели льется пугающе много нестабильного мерцающего света.

— Во имя Терры, — бормочет Гейдж.

— Капитан корабля, — произносит Жиллиман, оборачиваясь к Зедоффу. — Приоритеты таковы. Поднять мощность. Поднять щиты. Восстановить сенсорный потенциал. Восстановить вокс. Сообщать мне о выполнении каждой задачи, а если на что-то потребуется более пяти минут, мне нужен точный временной прогноз.

— Да, сэр.

— Как только у нас будет вокс, мне нужна связь со следующими: командирами всех кораблей в строю, сервером Сторожевой Башни, наземными командующими, начальством орбитальной станции, не говоря уже о моем дорогом брате. Затем…

Он прерывается, услышав, как Гейдж ругается.

Заслонки поднялись достаточно высоко, чтобы можно было посмотреть наружу. Мостик освещен отблесками пламени. Они глядят на всю планету, на разрушенные взрывами главные станции Калта. Повсюду, куда падает взгляд, горят корабли. Некоторые вздрагивают и взрываются, словно оставленные слишком близко к огню боеприпасы.

Робаут Жиллиман никогда не забудет этого зрелища. Оно гораздо ужаснее, чем все, что он мог себе представить, когда после ударной волны вскочил в своих покоях и побежал на мостик.

И скоро станет еще хуже.

— Это корабельный огонь, — говорит он, указывая на проблеск света.

— Определенно, корабельный огонь, — соглашается Зедофф прерывающимся голосом.

— Проклятье, кто стреляет? — спрашивает Жиллиман. — Во что они стреляют, черт побери?

Он не ждет ответа. Он идет к основному детекторному пульту, отпихивая с дороги ошеломленных штабных офицеров. Они настолько парализованы разворачивающейся за открытыми заслонками сценой, что отшатываются в сторону, будто сомнамбулы.

— Есть ауспик? Хоть какой-нибудь? — спрашивает Жиллиман.

Один из офицеров приходит в себя.

— Импульс, — произносит он. Кашляет. — Электромагнитный импульс, повелитель. На мгновение он лишил нас чувствительности. Программы автовосстановления…

— Займут время, — заканчивает Жиллиман.

— Мы могли бы… — Человек запинается. — Я имею в виду, что мог бы разрешить перезапуск системы обнаружения. Но это может взорвать каналы.

— Мы лишимся всего и на починку системы уйдет месяц в доке?

— Да, мой примарх, — отвечает офицер.

— Все равно выполняйте, — произносит Жиллиман.

Человек колеблется.

— Ради твоего же блага, поторопись, — шепчет ему Гейдж.

Офицер, опомнившись, принимается за работу.

— Если это бой и ты спалишь систему, от нас не будет толку, — тихо говорит Гейдж.

— От нас уже нет толку, — откликается Жиллиман. Он озирает картину, впитывая все возможные детали. Он уже мысленно зафиксировал названия нескольких кораблей, которые были обездвижены или уничтожены.

— Стрельба, — задумчиво произносит он. — С юга, и очень близко. Не из межпланетного пространства. Это на стоянке.

Гейдж молчит. Он не вполне уверен, что примарх определяет это по доступному глазам зрелищу дали, космоса, горящего газа, энергетических вспышек и рассеянного света.

— Мне тоже так кажется, — говорит Зедофф, более привычный к виду из окна мостика. — Думаю, вы правы, сэр.

— Кто-то мог поторопиться с пальбой, — произносит Жиллиман. — Они стреляют потому, что думают, будто это нападение.

— Это действительно может быть нападением, — говорит Гейдж.

Жиллиман кивает. Он продолжает наблюдать.

Его спокойствие практически пугает. Гейдж — трансчеловек, созданный и натренированный не ведать страха. Ускорение биения его сердца и рост уровня адреналина — простая реакция на ситуацию, готовность действовать более быстро и эффективно.

Однако Жиллиман находится на совершенно ином уровне. Он смотрит на критическую катастрофу, которая развернулась на одной из самых любимых его планет: прискорбная утрата жизненно важной верфи, сопутствующий ущерб, уничтожение кораблей, обездвиживание части флота, попавшие под дождь обломков участки поверхности…

Даже если это несчастный случай, это ужасно. Да еще в этот главнейший из дней, когда предстояли столь выдающиеся государственные деяния, сулившие небывалый почет.

Но это не несчастный случай. Гейдж нутром чует, что нет. И он знает, что примарх тоже знает.

Однако примарх обдумывает события так, как будто взвешивает следующий ход в регициде.

— Поторопитесь с ауспиком! — кричит Гейдж.

— Положите вокс на микрофон, — говорит Жиллиман капитану корабля.

— Там суматоха, сэр…

— На микрофон.

На огромном мостике раздается какофонический визг. Статика, импульсные помехи, кодированный свист, голоса. Заглушка, перебои, искажение, плохой сигнал. На них как будто орет вся вселенная. Гейдж может отчетливо расслышать лишь те голоса, которые вопят о помощи, требуют ответов, разрешения покинуть орбиту или открыть огонь.

Гейдж наблюдает, как Жиллиман слушает.

— Они молчат, — произносит примарх.

— Что, сэр? — переспрашивает Гейдж.

Жиллиман напряженно вслушивается. Он выделяет из шума каждую деталь.

— Они молчат, — повторяет он.

— Кто молчит? — спрашивает Гейдж.

— Несущие Слово. Весь инфопоток — это мы.

— Откуда вы знаете?

Жиллиман слегка пожимает плечами, продолжая слушать. Он узнает названия кораблей, голоса, номера, коды передачи. О, если бы Механикум смог создать биомашину хотя бы вполовину столь же эффективную, как разум Жиллимана.

— Только мы просим помощи и разъяснений, — произносит он. — Только мы запрашиваем инструкции и разрешение на ответный огонь. Только мы гибнем.

Он смотрит на Гейджа.

— Несущие Слово стреляют по нам, — говорит он.

— Нет. Нет, они бы просто не…

Жиллиман заставляет его умолкнуть.

— Что бы это ни было, что бы ни произошло, они думают, будто это нападение, а мы в нем участвуем. Все, что они думали на наш счет, только что оказалось правдой, Марий, и они стреляют по нам.

Он поворачивается к Зедоффу.

— Забудьте про ауспик. Активируйте литопроектор и покажите мне Лоргара. Важнее этого ничего нет.


[отметка: — 0.16.05]

Падает первый объект. Это какие-то обломки. Олл Перссон не знает, что именно. Его едва ли это волнует. Кусок корабля. Часть орбитального сооружения.

Оно размером с жилой блок; оно падает с пылающего неба под углом в сорок пять градусов. Оно сияет от перегрева, словно метеор. Оно опасно, как ракета.

Оно попадает в заросшую кустарником местность на дальнем краю устья. От сотрясения все падает на землю. Темнотравье на поле вокруг изорвано, словно мякина. Сбивая с ног Олла и работников, налетает жаркий ветер, потом пыль, а потом — шквал мелких обломков. После этого начинается дождь. Дождь обжигающе горяч. Это вода из устья реки, которая от удара превратилась в пар и обратно.

Секундой спустя на них обрушивается еще несколько миллионов галлонов воды. Столкновение выбило реку из берегов и пустило по земле Олла Перссона двухметровую волну.

— Вставайте! — кричит Олл своим поденщикам. — Вставайте и бегите!

Волна поглощает его, подминая под себя.

Он ударяется о столб ограды и цепляется за него, задыхаясь. Свирепый поток обволакивает его, а затем тащит обратно, когда вода отступает, торопливо втягиваясь назад.

Падают новые объекты. Еще два крупных куска, словно ракеты, попадают в дальний берег. В небо взлетают огромные снопы пламени. Мелкие обломки падают повсюду вокруг, как снаряды, выпущенные из легких полевых орудий. Они оставляют в земле воронки, как от разрывов гранат: выбоины, заполненные грязью, водой и спутанной растительностью. Свист, хруст, дрожь земли, фонтаны тины. Как будто он снова вернулся на Хризофар, в то последнее путешествие в преисподнюю. Он чувствует, как возвращается былой страх, и возносит молитву своему богу. В легкие попала вода. Он покрыт грязью, черной жижей, добрым аллювиальным черноземом.

Гром, как от пушек Красентинского хребта. Гул, как от хлопающих на ветру парусов. Дрожь под ребрами, как когда на тебя что-то давит, сплющивая диафрагму.

Боже милостивый, Боже милостивый, позволь мне жить, позволь мне жить, я твой слуга…

Это не снаряды. Не снаряды полевых орудий из редутов с защитными мешками. Не снаряды. Никакого запаха фицелина. Но так же скверно.

На них падает дождь, ливень пылающих обломков. Обстрел. Каждый удар как бомба.

— Ищите укрытие! — кричит Олл.

Глупо. Как глупо. Где тут может быть укрытие? Небо рушится.

Некоторые из работников уже мертвы. Он видит человека, который зажимает брызжущий кровью обрубок руки, с воплями корчась в черной грязи. Он видит, что из дымящегося края воронки торчат части тела женщины, которая ему очень нравилась. Он видит, что одного из мальчиков раздавило насмерть, а второй ползет с оторванными ногами.

Красентин, точно как на Красентине. Хребет. Он прибыл на Калт, чтобы оставить ту жизнь позади, но она вновь нашла его.

Что-то пылающее, как падающая звезда, попадает в одну из термоядерных станций Нериды, и вся земля сотрясается.

На этот раз волна четырехметровой высоты и похожа на рокритовую стену.


[отметка: — 0.16.03]

Сенешаль Арбут приходит в себя. Она смотрит на Вентана так, будто он на нее напал. Сбоку на ее лице ссадина, она прижимает обе руки к телу. Перелом ребер.

— Ч-что вы сделали? — спрашивает она.

Она все еще не понимает.

— Слушайте меня, — произносит Вентан. Он опускается перед ней на колени, но даже так оказывается выше. — Сенешаль, слушайте. Мы найдем вам медиков и…

— Почему вы меня ранили? Вы меня ранили!

— Сенешаль, вы должны меня выслушать. Произошло…

Что произошло, капитан Вентан? Что ему сказать ей?

Он перенес ее в укрытие подземного перехода. Кафель холодный, однако они ощущают жар горящего на земле огня. Падающий внутрь туннеля косой свет подрагивает и окрашен оранжевым.

— Что случилось? — спрашивает она, только теперь начиная осознавать масштабы происходящего.

Приближается Селатон, который ведет нескольких ее сотрудников и портовых рабочих. Они все в крови. Один ранен довольно серьезно.

— Я не могу связаться ни с ротой, ни с орденом, — сообщает Селатон Вентану. — Вокс сгорел.

Вентан кивает. Информация — вот что им сейчас нужно. Информация — это победа. Для этого им понадобится передатчик с большим коэффициентом усиления, основной транслятор, что-нибудь достаточно прочное, чтобы уцелеть после электромагнитного шока.

Он слышит шум, от которого вибрирует рокрит внизу. Он идет к выходу из туннеля.

В небе ярко-красная огненная буря. В ней с шипением возникают жгучие желтые и оранжевые пики и зигзаги. Это тоже молнии, мощные разряды электричества. Вниз летят горящие обломки. Как будто они попали под метеоритный дождь.

Космопорт в хаосе. Отдельные участки, особенно мачты и наиболее высокие мостики, повреждены ударной волной или дождем осколков. Опаляющий жар и чрезмерное давление снесли краны, стапели, погрузчики и осветительные вышки. Над прометиевыми цистернами и разбитыми перерабатывающими заводами поднимаются густые шлейфы черного дыма.

Удар опрокинул много погрузочной техники, в том числе два тяжелых подъемника, места аварий охвачены пламенем. Персонал бежит во все стороны. Ошеломленные пожарные и аварийные бригады бездействуют. Вентан видит тела на земле.

Шум издает громоздкий транспорт. Оставляя за собой шлейф из дыма и огня, он летит низко над головой, настолько низко, что капитан ощущает потребность пригнуться. С корабля сыплются обломки. Он пытается подняться, но у него не хватит подъемной силы. В его корму, усиливая крен, вонзаются два осколка, которые летят с большой высоты, оставляя за собой полосы, словно ракеты.

Корабль борется, воют двигатели, содрогается земля. Он скрывается из виду за огромными жилыми ульями и внешними доками.

Проблеск света. Вентан чувствует удар. Насколько далеко? Шесть километров? Семь? Похоже на землетрясение. Воздух заполняется песком, а вибрация настолько сильна, что у него на секунду заволакивает глаза.

Позади кричит Арбут. Вопль настолько внезапен, что Вентан даже подпрыгивает. Она дохромала до него к выходу из туннеля и только что увидела все остальное.

— Что это? Что происходит?

— Сохраняйте спокойствие. Прошу вас, — говорит подошедший к ним Селатон.

— Это нападение? — спрашивает она.

Жар силен. От огня идет сухой и едкий запах. Ей приходится заслонять глаза от света. Им — нет.

— Нет, — произносит Селатон. — Несчастный случай. Должно быть.

Вентан не знает, что сказать.

— Сэр!

Появился Ультрамарин. Он их заметил. С ним ликвидационная группа. Это Амант, командир отделения из Седьмой роты.

— Знаешь, что это? — спрашивает Вентан.

— Нет, капитан.

— Сколько с тобой?

— В наряде по охране порта три отделения, — отзывается Амант. — Мы не можем найти своего сержанта или связаться с ним.

— У вас есть вокс?

Амант качает головой.

— Ничего не работает.

— На дальнем конце вестибюля есть станция перехвата, — говорит Арбут.

Вентан смотрит на нее. Она опирается на руку Селатона, чтобы подняться, и морщится от боли.

— Станция перехвата?

— Часть изначальной портовой системы управления сообщением, до усовершенствования. Там старые, но мощные передатчики.

Вентан кивает Арбут.

— Хорошо. Давайте выясним, что происходит.

— Возможно, мы сумеем узнать и насчет стрельбы, — произносит Амант.

— Какой стрельбы? — моментально реагирует Вентан.

— Сообщают о стрельбе на западной стороне периметра, сэр, — говорит Амант. — Мне кажется, что это скорее всего загоревшийся груз боеприпасов, однако подтверждения еще не было.

— Двигаемся. Быстро, — произносит Вентан. — Я совершенно не уверен, что это несчастный случай.

Стоило только этим словам вылететь изо рта, он уже пожалел, что заговорил.

— Почему нет? — спрашивает Селатон.

— Потому что я пессимист, — отзывается Вентан.

Селатон глядит на него. Они подхватывают раненого сенешаля, помогая ей идти.

— Видишь ли, — говорит Вентан сержанту. — Я бы не смог настолько сильно разрушить транспортную сеть Калта, даже если бы попытался это сделать.

Амант бросает на них взгляд.

— Разумеется, это катастрофа, — произносит он. — Чем еще это может быть?

Вентан не слушает. Он чувствует дрожь воздуха.

Все чернеет. На них упала густая тень. Он слышит, как Арбут и ее помощники кричат от смертельного ужаса.

В небе падает кормой вперед корабль. Гранд-крейсер. Он огромен. Совершенно ошеломляюще наблюдать нечто столь большое и рожденное для космоса в масштабе поверхности планеты. От этого корабль кажется крупнейшим объектом, какой вообще можно себе представить.

Он падает мучительно медленно. Скользит в небе, рассыпая облака обломков, оставляя за собой след из распадающихся остатков сухого дока. Как будто атмосфера Калта — глубокое озеро, а корабль — древесный ствол, который плавно погружается в него. В подобном разрушении присутствует первобытное величие. Спуск, который они видят, кажется мифическим. Словно луна сошла с небесного свода. Бог, разучившийся летать. Будто падение из старых преданий. Сошествие добра во зло. Света во тьму.

— «Антродамикус», — шепчет капитан, узнавая очертания колоссального корпуса.

Кажется, будто тот подвешен в воздухе, но до удара остались считаные мгновения. Он сокрушит мир. Пламя его гибели выжжет континент.

— Назад, — успевает начать Вентан. — Назад!

3

[отметка: — 0.15.50]

Брат Браэллен утверждает, что они должны направляться в город. Капитан Дамокл уже отдал транспортным командам соответствующий приказ. Что бы ни происходило, это плохо, и людям в Нумине потребуется помощь. Ликвидация последствий катастрофы. Блокада. Вероятно, у них уйдет два часа на дорогу от Уросенских холмов.

Никто не отдает приказов. Не отдает вообще ничего. Координация отсутствует.

Так что капитан — высшая инстанция, которая есть у Шестой роты. Браэллена это устраивает. Они выдвинутся, развернутся и закрепятся. Спасать и обеспечивать безопасность — на это их натренировывали.

Он размышляет об этом, когда положение дел внезапно меняется, а с ним меняются и их планы.

С неба начинают сыпаться танки.

Первый удар сюрреалистичен. Браэллен видит его отчетливо. Примерно в шестнадцати сотнях метров впереди с пятнистого неба падает сверхтяжелый «Теневой меч», практически в идеальной сохранности, если не считать вьющейся за ним секции гусеницы. Броня корпуса танка слабо светится розовым от прохождения через плотные слои атмосферы.

Он приземляется. Сокрушительный удар. Ослепительный свет. Ударная волна.

Столкновение вызывает взрыв, как от детонации плазменной мины. Боевых братьев подбрасывает в воздух, будто игрушки. Некоторые отлетают от транспортов или грузовых штабелей. Отделение Браэллена находится на краю области поражения. Братья остаются на ногах, силовые доспехи автоматически блокируются и приобретают жесткость, ощутив взрыв. Инерционные компенсаторы напрягаются. Браэллен чувствует, как песок и микроосколки отскакивают от брони, словно заряды ручного оружия.

Волна проходит, автоблокировка размыкается. Какое-то мгновение даже дисциплина под вопросом. Это не страх, всего лишь потрясение. Танки просто так не падают…

Еще один. На этот раз «Гибельный клинок». Он вертится вокруг своей оси. Танк попадает в ротные укрытия километром западнее, вызывая взрыв, от которого разверзается земля, а с холма напротив сходит оползень. Потом друг за другом еще два, тоже «Гибельные клинки». Один разбивает пару «Громовых ястребов». Через долю секунды второй рушится в стороне от дороги и пробивает воронку, но не взрывается. Он подскакивает, разваливаясь на части. Подскакивает и прокатывается через рассыпающийся строй боевых братьев, калеча их и рассыпая ошметки брони с колесными узлами.

Повсюду вокруг падают все новые. Как бомбы. Как сказочный град. Как высыпавшиеся из детского ящика игрушки. Некоторые взрываются. Некоторые разлетаются при ударе и отскакивают. Некоторые зарываются во вспаханную землю, словно нули в плоть.

Браэллен поднимает взгляд к небу. Если не считать дымных пятен от города, оно почти синего цвета. Оно заполнено падающими объектами: танками, бронемашинами, транспортерами, грузовыми капсулами, просто обломками. Они вертятся в воздухе, блистая на солнце, сверкая и кружась — некоторые быстро, другие медленно. Вместе с ними ливнем падают пепел и металлические волокна. Участки кабеля. Провода. Оптические магистрали. Куски гаптической клавиатуры. Фрагменты инфопланшетов. Стеклянные и латунные осколки. Пластины керамита.

Где-то наверху на низкой орбите разбилось хранилище, и упакованное содержимое высыпалось наружу, словно сокровища из мешка. Боевая техника и экипировка, которых хватило бы на целую дивизию, выброшены вниз и подхвачены гравитацией. Они слишком низко, чтобы полностью сгорать. Трение о воздух лишь накаляет их.

На западе, среди волшебного дождя, Браэллен замечает вращающиеся в падении блестящие треугольные очертания «Грозовой птицы».

А затем видит и падающие тела.

Они перенесли полет не так хорошо, как детали машин. Они обожжены и падают, словно пучки сырых веток, и лопаются.

От них не остается таких громадных кратеров и взрывов, как от падающей бронетехники, однако в каком-то смысле их падение выглядит куда более опустошительно.


[отметка: — 0.15.48]

Сенсори Сторожевой Башни начинают верещать, понимая, что произойдет. Даже наполовину ослепнув, оглохнув и обезумев от шока, они ощущают огромные размеры несущихся на них материальных объектов, подъем уровня радиации, инерцию, смещение атмосферы, искажение гравитации.

«Антродамикус» надвигается с истерзанного неба, к его корпусу, словно неоновая паутина, липнут электрические разряды. Он проходит сквозь обширную пелену дыма, которая расплывается по земле от горящего космопорта, и рассекает яркие фонтаны вулканического пламени, которые внезапно вырываются из термоядерной энергостанции в устье реки. Приближаясь через плотный вздымающийся дым, он напоминает севший на мель галеон Старой Терры, большой морской корабль, украшенный носовыми фигурами и золочеными узорами, омываемый пенящимися бурунами береговой полосы.

Он виден изо всех окон Сторожевой Башни. Он такой высокий, такой длинный, как целый город, летящий к ним по маятниковой дуге. Вокруг него, оставляя за собой световые полосы, падают метеоры обломков — крохотные яркие крупинки, движущиеся намного быстрее тяжелого звездолета. Некоторые из них бьются в борта корабля, превращаясь и пламенные цветки. Другие со свистом проносятся мимо и падают на землю, в город, в реку.

Таурен знает, что в другой день любое из этих падений было бы гражданской катастрофой, разрушением жилого блока или участка улицы мощным взрывным импульсом.

Сегодня это мелкие и незначительные повреждения.

— Арук! — кричит она, держа в руках участок постоянного канала ММУ Хесста, словно бухту швартовочного каната.

Скитарий глядит на нее. Одна из красных щелей глаз слабо шипит.

Тулвар оказывается на свободе за секунду. Клинок аккуратно рассекает переплетенные кабели. С треском и шипением летят искры. Хесст бьется в эпилептическом припадке.

Арук берет сервера на руки и закидывает дергающееся тело на массивное плечо. Он сжимает правым кулаком левую руку Таурен и переходит на бег. На серверной платформе вокруг них визжат и рыдают сенсори и магосы. Некоторые бегут к лестнице. Некоторые выпрыгнули из разбитых окон башни навстречу смерти.

Громадные холодные мертвенно-черные сопла «Антродамикуса», в которых не сгорает топливо, становятся все больше и больше, не помещаясь в окна.

Хесст мертв. Его конвульсии прекратились. Изо рта и носа по полированной спинной броне мастера-скитария стекает кровяное вещество. Таурен подбирает подол, ей неудобно бежать. Арук так быстр.

Где он надеется спастись? Она доверяет ему, но не понимает его действий. На что она рассчитывала, когда заставила его разрубить ММУ? Времени недостаточно. Недостаточно ни на что. Он пытается добраться до посадочных площадок на вершине башни? Челнок? Лихтер? Нет времени открыть люк, не говоря уж о том, чтобы запустить двигатели и взлететь.

Нет. Нет. Он двигается к спасательным капсулам. В нишах, окружающих вершину башни, находятся аварийные саркофаги. Они предназначены для того, чтобы позволить старшим магосам спускаться в бронированные бункеры под фундаментом Сторожевой Башни. Это грубые приспособления, просто механизмы с противовесами.

Хватит ли их? Есть ли вообще время добраться до бункеров? Бункеры могут защитить от авианалета, но от этого? На город падает звездолет!

Арук рывком распахивает люк капсулы. Он закидывает Хесста внутрь, а следом бросает Таурен.

«Антродамикус» падает. Хвост ударяется первым, вгрызаясь в землю совсем близко от северной куртины крепости Калкас. Корабль и его корпус рассчитаны на то, чтобы переносить воздействия эмпиреев. От столкновения они лишь слегка деформируются.

Они зарываются в почву. Все двенадцать километров звездолета продолжают двигаться, скользя хвостом вперед и прорезая в коре планеты траншею глубиной в пятьсот метров. Киль рассекает землю, словно гигантский лемех плуга, выворачивая ее в сторону от огромной борозды. Грунт и нижний слой почвы вспарываются. Борозда пересекает магистральные дороги и мемориальный парк. Корабль бьет в куртину и разрушает ее. Продолжая скользить, «Антродамикус» пробивает себе дорогу через внутренний город крепости Калкас, путь шириной в два с половиной километра. С неба вокруг все еще хлещут метеориты обломков, которые бомбардируют город и местность. От падения звездолета вздымается стена пыли, превосходящая по высоте Сторожевую Башню, смог из частиц рассыпанных в пыль зданий.

Кора планеты содрогается в затяжной вибрации. В воздухе надрывный скрипучий визг перемалывающих друг друга на части звездолета и города.

В конце концов конструкция не выдерживает длительного напряжения. «Антродамикус» начинает сминаться. Вся его громада приземляется брюхом вниз, раскалываясь поперек средней части и носа. Броня корпуса рвется. Командные башенки и мачты гнутся и валятся. Остатки остова сухого дока, которые обвивают его, словно гирлянда, отлетают прочь.

Корабль добивают внутренние взрывы. Верхние секции брони вышибает наружу. Обнажаются ребра, подсвеченные атомными углями разбитого сердца звездолета.

Он все еще движется. Все еще со скрежетом скользит назад, уничтожая, перепахивая город пополам, с корнем выдирая жилые башни и вытяжные трубы ульев, расплющивая шпили и крыши. Ударная волна сравнивает с землей те части крепости Калкас, до которых корабль не дополз.

Орбитальная Сторожевая Башня вздрагивает, ее структура уже не выдерживает нарастающей вибрации. От нее откалываются части. Она начинает качаться, будто дерево посреди тайфуна.

Когда скользящий хвост звездолета наконец достигает ее и таранит, она в любом случае уже падает.

«Антродамикус» вдавливает ее в землю настолько сильно, что от гордого сооружения не остается ни единого следа.


[отметка: — 0.14.20]

Находясь в Баррторе, они ощущают, как под пласталевыми подошвами содрогается земля. Подземные толчки. Тектоническая система Калта не выдерживает ужасающего удара. Деревья в лесах колотятся, как припадочные.

— В теории? — интересуется Фрасторекс.

Экрит предельно хладнокровен и сосредоточен.

— Крупный инцидент на орбите. Несчастный случай или нападение. Значительные потери флота, значительные потери инфраструктуры поддержки. Катастрофический сопутствующий ущерб, нанесенный поверхности планеты вследствие орбитальных разрушений.

Он выдерживает паузу и смотрит на Фрасторекса.

— Космопорта больше нет. Все коммуникаторы отключены. Никакой связи с флотом. Никакой связи с прочими наземными подразделениями, кроме той, что мы сможем обеспечить самостоятельно. Никакого поступления данных. Никаких оценок масштаба ущерба.

— На практике? — спрашивает Фрасторекс.

— Очевидно, — откликается Экрит.

«В самом деле?» — думает Фрасторекс.

— Мы собираем боевое построение. Все, что у нас есть. Твою и мою роты, Армию, Механикум, Семнадцатый. Все, что находится по эту сторону реки и не погибло. Строимся и оттягиваем силы на восток, в провинцию Шаруд. С неба падает весь этот ад, но планета вертится, Фрасторекс. Если будем сидеть тут, вытаращив глаза, то нас разбомбят обломки. Или хуже того. Давай собирать всех, кого можно, и с этого сборного пункта отводить на восток, с дороги разрушений, чтобы они остались боеспособными.

— А если это нападение? — спрашивает Фрасторекс.

— Тогда мы будем готовы к бою! — рявкает Экрит.

Фрасторекс кивает. Инстинкт понуждает его броситься навстречу опасности. Не ведать страха и продвигаться в преисподнюю. Но он знает, что молодой капитан прав. Их долг — сохранить то, что у них есть, и перестроиться. Это то, чего ожидает от них примарх. По правде говоря, он, Экрит и капитаны находящихся в долине рот Несущих Слово располагают вооруженной силой, которая способна сокрушить мир. Их долг — вывести эту силу с дороги разрушений на точку ожидания, чтобы она была наготове и в силах сделать все, что потребуется Жиллиману.

— Начинай выводить группировку через лес, — начинает Экрит. — Я свяжусь с Несущими Слово, Армией и…

— Нет, — твердо произносит Фрасторекс. — Ты возглавишь переход. Поведешь людей за собой в буквальном смысле слова. Укажи им путь. Я отдам распоряжение Семнадцатому и Механикум. Иди. Иди!

Экрит поднимает закованный в броню кулак.

— Во имя Макрагге, — говорит он.

Фрасторекс бьет по кулаку бронированными костяшками пальцев.

— Всегда, — соглашается он.

Он спускается по склону, проходя сквозь ряды своих людей и кобальтово-синих воинов Экрита. Он слышит, как позади него Экрит, Анхиз и другие офицеры обеих рот призывают людей к порядку, готовя их к выступлению. Подземные толчки продолжаются. Небо полыхает и грохочет.

Он замечает Двадцать третье отделение.

— За мной, — кричит он. Те быстро строятся. Фрасторекс нуждается в сопровождении. Если он собирается раздавать приказы офицерам Несущих Слово и напыщенным ничтожествам из Армии, ему потребуется почетный караул, чтобы подтвердить свои полномочия.

— Какие распоряжения, капитан? — интересуется боевой брат Карендс.

— Прямо сейчас нужно собрать и сберечь столько боеспособного состава, сколько в наших силах, — отвечает Фрасторекс.

По обе стороны от них в обратном направлении движутся подразделения Ультрамарина. В пойме внизу танки запускают двигатели. Приближаются огни. Фрасторекса изумляет быстрота реакции Несущих Слово. Быть может, ему нужно пересмотреть свое мнение о никудышном Семнадцатом.

Он видит фигуры в красной броне. Они поднимаются на холм. Несущие Слово уже движутся. Это хорошо. Возможно, их будет не так уж сложно убедить.

Фрасторекс вскидывает руку, подзывая ближайшего офицера Несущих Слово.

Выстрел болтера.

Боевого брата Карендса разрывает в области пояса, и он падает.

Второй заряд отрывает пальцы на поднятой руке Фрасторекса.

Взбираясь на холм в тылу рот Ультрамарина, Несущие Слово выстраиваются в линию. Они наступают по сухой, заросшей папоротником насыпи, подняв оружие и ведя беглый огонь.

Фрасторекс рухнул на одно колено. Изуродованная рука болит, однако раны уже затянулись. Он пытается извлечь оружие левой рукой. Настоящая боль в его разуме. Абсолютное непонимание на мгновение лишило его подвижности. Не существует никакой подходящей теории, никакой понятной практики. По ним ведут огонь. По ним ведут огонь Несущие Слово, Семнадцатый из Легионес Астартес. Ведут огонь подобные им.

Оружие в здоровой руке. Он не знает, что с ним делать. Даже под огнем идея стрелять в ответ по космическим десантникам выглядит ужасающей.

Фрасторекс поднимает взгляд. В рядах Ультрамаринов разрываются болтерные заряды, которые разносят синие доспехи и швыряют людей в воздух. Его бойцов поражают плазменные лучи, которые обжигают, словно наглая ложь. Подстреленные в спину, в ноги, рассеченные, разрезанные надвое, — Ультрамарины падают. Воины валятся лицом вниз, затылочные части шлемов «Претор» вдавлены и дымятся.

Это избиение. Резня. За считаные секунды, еще до того, как основные силы успевают опомниться, заросший папоротником склон усыпан мертвыми и умирающими. Листья в кровавых узорах. Деревья дрожат и шипят от омерзения. Земля вздымается, словно не может носить на себе подобное бесчестье, словно хочет стряхнуть с себя Ультрамаринов, словно не хочет быть причастной этому.

Открывают огонь тяжелые орудия. Лазпушки. Гравитонные орудия. Мелты. Штурмболтеры.

Роторные автопушки скашивают ряды воинов в лесу, измельчая поросль в зеленую дымку, забрызгивая древесные стволы кровью и осколками синего металла. Раздробленные деревья падают рядом с раздробленными людьми.

Братья из сопровождавшего капитана отделения убиты. Отколотый кусок брони, отлетевший от падающего Ультрамарина, рассекает правую глазницу Фрасторекса, повреждая оптику. От удара голова мотнулась вбок.

Удар пробуждает, выводит из ступора, из ошеломленного оцепенения.

Он поднимается, наводя оружие.

По пропитанному кровью склону к нему приближаются багряные космодесантники. Он слышит, как они поют. Их оружие полыхает.

— Ублюдки! — выкрикивает он и падает, сраженный выстрелом в голову.

На вершине холма, в глубине леса, Экрит оборачивается, услышав стрельбу.

Он не понимает того, что видит.

Вокруг него поворачиваются и замирают остальные ошарашенные воины. Они наблюдают за разворачивающейся бойней, будто это какой-то фокус или иллюзия, которым чуть позженайдется объяснение.

Выстрелы достигают людей в окружающем Экрита беспокойном строю. Головы запрокидываются. Панцири взрываются. Братьев отшвыривает назад. Другие оседают на месте, из них вытекает жизнь.

Экрит трясется, он слишком взволнован, чтобы принять решение. То, что он наблюдает, невероятно. Невозможно.

Далеко внизу он видит Фрасторекса.

Видит, как тот поднимается с оружием в руке. Не в той руке.

А потом видит, как того опрокидывает назад выстрелом в голову. Мертвого.

Экрит ревет от ярости. Он начинает спускаться по склону, под град выстрелов. Анхиз хватает его и останавливает.

— Нет, — кричит сержант. — Нет!

Он встряхивает Экрита и разворачивает его.

Справа от них через лес надвигаются титаны. Падают вырванные с корнем или сломанные громадными машинами деревья. Гремят боевые горны. Экрит чувствует запах пустотных щитов.

Титаны начинают стрелять.


[отметка: — 0.11.21]

Сержант Хеллок выкрикивает приказы. Никто его не слушает.

Бейл Рейн стоит, разинув рот, во власти чрезмерного шока. Люди разбегаются во все стороны. Огненные шары с воем падают с неба цвета спекшейся крови и разрываются повсюду вокруг. Рейн напрягается и пригибается, когда фрагменты орбитального мусора заканчивают свой стремительный полет и попадают в цели. На дальнем краю строевого плаца взрывается кухонная палатка. Медицинский блок взлетает в воздух, словно под ним сработала мина.

От каждого взрыва Рейн вздрагивает, но его глаза не отрываются от главного чуда. Примерно в тридцати километрах к западу от них только что упал корабль. Целый корабль. Теперь он, разбитый и дымящийся, разлегся там, словно свежевыросший горный хребет. По расколотому корпусу с хлопками пробегают волны взрывов.

Это за пределами того, что он способен представить. Корабль слишком большой, чтобы быть настоящим.

Он может думать только о Нив на дальнем берегу реки. Она испугается. Она должна быть жива — по крайней мере, он убеждает себя в этом. Звездолет упал на той стороне реки, где Калкас, а Нумин нетронут, хотя обломки метеорами падают на всю местность. Кто бы мог подумать, что в космосе столько всего, что может упасть? Скорее всего, она пошла к тете. Она умная девочка. Она пошла к тете и спряталась в подвале. В полной безопасности.

Рейн сглатывает комок.

Он осознает, что не любит ее. Возможно, никогда не любил. Внезапно он отчетливо это понимает. Все было так легко, так романтично. Он собирался стать солдатом и отбыть со сбором Армии, так что время было дорого. Вероятно, они бы больше друг друга не увидели. Так что все было легко. Легко сделать. Легко делать благородные жесты, когда за ними ничего не стоит. Все было романтично. Все было остро. Все имело значение, ведь у них было так мало времени. Они поженились. Великое начало. Все плакали. Так романтично. Так романтично.

Так нереально. Так же нереально и неправдоподобно, как разбитый звездолет на том месте, где всегда была крепость Калкас. Так же нереально, как весь этот день.

Как будто он попал из грез в кошмар наяву, где все куда разумнее.

Кранк сбивает его с ног.

— Ты чего?.. — выдыхает Рейн.

Нечто, почти наверняка — колесо боевого танка, светясь краснотой от нагрева, проскакало по лагерю, давя палатки и водяные колонки. Если бы не Кранк, оно бы скосило его.

— Уходим! — кричит Кранк.

— Куда?

— В блиндажи! — орет сержант Хеллок. — Забирайтесь и блиндажи!

В этом тоже нет смысла. В ближайшей округе несколько тысяч солдат и несколько дюжин блиндажей, в соответствии с уставом сооруженных на случай авианалетов. И если на них рухнет еще один звездолет, мышиная нора в земле в любом случае их не спасет.

— Смотрите! — кричит рядовой Юсуф. — Смотрите на проволоку!

Он глядят на ограждение, которое отделяет их лагерь от вспомогательных подразделений Армии на службе у Семнадцатого. Раньше те пели. Теперь они у забора. Они прижимают бледные руки и скорбные лица к металлическим звеньям. Они зовут. Рейн видит, как пламя лижет дальний край соседнего лагеря.

— Они в ловушке, — говорит Хеллок. — Клятые ублюдки. Они там застряли. Они не могут выбраться.

Несколько человек бегут вперед посмотреть, не смогут ли они открыть ворота.

— Подождите, — произносит Рейн. — Не надо.

Они слишком близко. Его товарищи по отделению слишком близко к проволоке, к бледным кричащим лицам.

Ограждение падает. Его подрезали в нескольких местах, и оно просто заваливается на землю, звеня и треща. Чужие вспомогательные подразделения накатываются на лагерь Нуминского Шестьдесят первого.

— Какого хрена, что происходит? — произносит Хеллок.

У чужаков есть пушки. Ружья. Пистолеты. Клинки. Оружие на длинных рукоятках. У них, мать их, копья.

Первые выстрелы поражают ближайшие нуминские отряды. Те сгибаются и падают. Дикари с воем наступают. Один из них вгоняет копье в горло Юсуфу. Юсуф издает вопль, какого не приходилось слышать еще никому, крик продолжается рваными отрывками, пока дикарь проворачивает и дергает древко. Седдом, еще один знакомый Рейна, получает в щеку лазерный заряд, его голова приобретает причудливую форму, и он падает. Звайтиса подстреливают, когда он разворачивается, чтобы бежать. Бардре раз за разом наносят колющие удары. Застрелен Урт Васс, затем Кейсон, затем Горбен.

Рейн и Кранк пробуют убежать. Гаспиан поворачивается, чтобы бежать с ними, но спотыкается о Седдома, а затем на него набрасывают дикари, которые насмерть забивают его копьями, словно прачки с колотушками на берегу реки.

Хеллок выкрикивает проклятие, выхватывает автопистолет и стреляет. Он совершает первое активное убийство со стороны лоялистов в Битве за Калт, хотя впоследствии об этом обстоятельстве не вспомнят. Он стреляет в дикаря с копьем и укладывает того наповал.

Затем ему в руку вонзается пика, еще одна раздробляет бедро, и он падает. Они пригвождают его к земле, а он вопит, выкрикивая все оскорбления, какие может вспомнить.

Ушметар Каул потоком льются мимо, вырезая его людей. Несмотря на ярость и боль, Хеллок понимает, что они все еще поют.

Один из удерживающих его ублюдков наклоняется, чтобы перерезать ему горло ножом, но другой ублюдок останавливает того.

Криол Фоуст смотрит сверху вниз на человека, которого пригвоздили к земле его солдаты. Офицер. Звание имеет ценность, ритуальное значение.

Раненый сержант ему пригодится. Есть существа, которых в конце концов придется кормить.


[отметка: — 0.09.39]

Вентан тащит Арбут по пылающему портовому комплексу, однако путь указывает она. Селатон и помощники сенешаля следуют за ними в сопровождении Аманта и его отделения.

— Сюда, — говорит она. — По скату. Вон туда.

Перед ними два громадных прослушивающих пилона, чудовища в оправе из лесов с тарелкой-приемником посередине. Это старье, очень простое, возможно сооруженное первопроходцами, которые основывали колонии на Калте. Впрочем, это старье военного образца. Ничего лишнего. Создано, чтобы выстоять.

— Мой отец работал в порту тридцать лет. Я проводила время здесь. Это была часть первоначальной системы управления движением в порту, пока не прибыли Механикум и не установили нормальный манифольд. Станцию следовало бы сдать в металлолом сотню лет назад, однако ее продолжали обслуживать.

— Почему? — спрашивает Вентан.

— Она надежна. Когда каждые пятнадцать лет, или около того, начинаются солнечные бури, она гораздо устойчивее к вспышкам радиации, чем системы манифольда.

— Хорошо, — говорит Вентан.

Воздух над головой продолжают рассекать бомбы пылающих обломков. Никто из отряда еще не пришел в себя до конца после зрелища падения «Антродамикуса». Некоторые помощники плачут.

Пилоны установлены на платформе в центре рокритовой чаши около посадочной платформы номер шестьдесят. Это естественное укрытие. Здесь, под краем платформы, сгрудилось около двух сотен портовых рабочих и носильщиков. Так себе убежище, но это лучше, чем ничего. Идет дождь раскаленного пепла и горящих чешуек. Время от времени в землю, словно пуля, врезается что-нибудь небольшое, но тяжелое, вроде вырванного швартовочного болта или ручки шлюза.

Увидев космодесантников, прячущиеся люди выходят вперед. У них вопросы, много вопросов и просьб о помощи.

— Мы ничего не знаем, — говорит им Вентан, ставя Арбут на землю и поднимая руки. — Очевидно, что действует чрезвычайное положение. Мне необходимо запустить этот пост перехвата. Возможно, таким образом мы получим какие-то ответы. Мне нужны вокс-операторы.

Вперед выходят несколько человек. Он выбирает двоих.

— Пойдемте, — говорит Вентан.

Он начинает раздражаться. С начала катастрофы прошло уже почти десять минут, а он все еще абсолютно ничего не знает.

Комнаты управления постом — три стандартных модульных домика, которые установлены на высоте тридцати пяти метров на балочной оправе системы пилонов. К ним ведет открытая спиральная лесенка с решетчатыми ступенями.

Вентан снова подхватывает Арбут и идет впереди. Добровольцы-операторы идут следом вместе с парой помощников сенешаля, Селатоном и Амантом. Бойцы Аманта рассредоточиваются, чтобы успокоить взволнованную толпу.

Они отпирают один из модулей. Питание все еще есть. Техники принимаются за работу, прогревая основную трансляционную сеть станции. Вентан берет инфопланшет и записывает частоты каналов, которые он хочет настроить. Управление сборами Эруда. Командование флотом. Командование его собственной роты.

Вокс-операторы садятся за пульты основного транслятора лицом к окнам модуля. Старые массивные динамики гудят от кашляющих помех и радиационных искажений.

— Это была стрельба? — спрашивает Селатон.

— Мне так не показалось, — откликается Вентан. — Возможно, удары обломков.

Он выходит на узкий мостик снаружи модуля. Обзор великолепен, но вид — нет. Большие участки порта охвачены огнем. Небо по обе стороны реки черно от дыма. Мрак, словно лазерные заряды, все еще пересекают полосы метеоритов. Трудно разглядеть огромные останки корабля, хотя пелена в той стороне, где была крепость Калкас, пульсирует красным, словно адский зев.

Издалека доносится регулярный звук. Грохот. Почти что планетарная бомбардировка. Огонь кораблей с орбиты.

Он продолжает цепляться за мысль, что все это — несчастный случай.

Снизу доносится крик. В чашу у подножия пилонов вошло еще три отделения космических десантников. Они облачены в красное. Семнадцатый. Это хорошо. Хорошо получить немного помощи в этот час крайней нужды. Может быть, коммуникационные сети Несущих Слово несколько лучше перенесли инцидент.

Он видит, как Амант и толпа портовых рабочих движутся поприветствовать их.

Вентан заходит обратно в модуль станции перехвата.

— Я спускаюсь, — говорит он Селатону. — Только что прибыли подкрепления, и я хочу выяснить, что им известно.

Он глядит на напряженно трудящихся вокс-операторов.

— Как только у них что-то получится, зови меня обратно.

Селатон кивает.

Вентан оборачивается. Замирает.

— Что? — спрашивает Селатон. — В чем дело, сэр?

Вентан не уверен. Он открывает рот, чтобы ответить.

Никаких предупреждений. Никаких чертовых предупреждений. Наносекундный укол, жжение интуиции, что что-то не так.

Наносекунда. Слишком мало и, проклятье, слишком поздно.

В пол и переднюю стенку модуля станции перехвата врезаются массреактивные снаряды. Массреактивные снаряды, выпущенные снизу.

Пол и стена рвутся в клочья. Разрушающаяся металлическая обшивка превращается в осколки и смертоносные лохмотья. Свет и пламя из точек детонации врываются внутрь через разорванную оболочку модуля, неся с собой осколки.

Воздух внутри модуля заполняется распространяющимся огнем и свистящими кусками. Ударная волна вышибает окна и уничтожает пульты вокс-передатчика. Сенешаля Арбут отбрасывает назад. Голова и плечи одного из ее помощников превращаются в красное облачко от попадания и разрыва заряда. Раскаленные добела расщепляющиеся зазубренные обломки разносят двух вокс-операторов. Другого помощника, клерка, подкидывает к потолку направленным вверх импульсом взрыва. Изломанное тело падает и проваливается в свежую пробоину в полу.

Селатон видит, как безвольное, исковерканное тело убитого клерка катится прочь. Труп исчезает среди балок пилонов, всего лишь еще один кусочек в граде вертящихся обломков и пылающих частей.

Пол начинает отламываться от передней стенки.

— Назад! Назад! — командует Вентан. Весь модуль визжит и качается, словно вот-вот слетит с креплений. Часть металлической клетки, которая поддерживает лестницу, отрывается и падает.

Невидимые убийцы снова стреляют. Очередной ливень разрывных зарядов окружает и терзает модуль. Вентан лихорадочно оценивает ситуацию, вытащив оружие. Атака ведется с позиций внизу, у подножия пилонов.

Массреактивные. Взрываются при попадании. Боеприпасы Легионес Астартес. Невозможно. Невозможно. Если только не…

— Ошибка! — восклицает позади него Селатон. — Стрельба по ошибке. Ошибка. Кто-то совершил…

— Я сказал — назад! — кричит Вентан, хватая Селатона и толкая того к задней части модуля.

Вентан и Селатон начинают стрелять в ответ, паля в дыру, которая образовалась, когда секция пола провалилась и рухнула. Внизу только дым, нет явных целей, четкого термального отпечатка. Они все равно стреляют. Сбивают с толку.

Инерционные системы доспеха не врут. Модуль заваливается назад. Он отрывается от креплений и падает.

Арбут мертва. На ней нет ран, но Вентан знает, что сверхдавление и кинетический удар массреактивных зарядов размазал ее внутренние органы. Амант упал. В него снизу вошло два или три массреактивных снаряда. Он лежит навзничь на быстро разрушающемся полу. Ступней нет, взрывы срезали броню и плоть с голеней, бедер, торса и лица. Он все еще жив, сворачивающаяся кровь заполняет полости ран.

Несколько секунд на стабилизацию, и они смогут его вытащить. Отнести на реконструкцию. Даже с освежеванной и исхлестанной передней частью тела он снова вернется в бой через месяц-другой биотехнического модифицирования.

У модуля нет нескольких секунд.

У них нет нескольких секунд.

Вентан видит глаза Аманта. Они расширились посреди маски из крови и разбитого забрала, глядя с беспомощным недоверием. Вентан понимает, что он видит. Амант знает, что это конец, конец не только его собственного существования, но и Галактики, как они ее понимают.

Яростным ударом ноги Вентан вышибает задний люк. Поддерживающей лесенки больше нет. Идти некуда. Модуль начинает падать, резко опрокидываясь, словно лодка, которая медленно набирала воду и наконец перевернулась.

— Прыгай! — кричит Вентан.

Приказ есть приказ, черт побери.

Они прыгают.


[отметка: — 0.03.59]

Жиллиман практически окаменел от ярости. Он извлек перо стилуса и стоит у окон мостика, записывая на инфопланшете все, что видит. Потери кораблей, рассеивание. Построение.

Он хочет, чтобы к моменту перезагрузки систем флагмана и выхода энергии на активную мощность у него были данные, опираясь на которые можно действовать.

— Мне нужна связь! — кричит он через плечо, прикидывая относительное расположение «Рога изобилия» и «Вернакс Абсолом».

— Поднимать щиты? — спрашивает Гейдж.

— Как только они у нас появятся, — отвечает Жиллиман. — Передайте это всему флоту, как только будет возможность.

Гейдж кивает.

— Стрелять в ответ? — интересуется он.

Жиллиман смотрит на него.

— Это трагедия. Трагедия, ошибка. Как только мы сможем защищать самих себя, мы это сделаем. Но не усугубляйте все. Мы не станем увеличивать число погибших.

Гейдж стискивает зубы.

— Я бы убил их за это, — произносит он. — Простите меня, однако это преступление. Они должны знать, что все не так. Они позорят нас…

— Они уязвлены, — говорит Жиллиман. — Они верят, что над ними нависла смертельная угроза. Для них все их страхи реальны. Марий, мы не станем усугублять их безумие. Не станем добавлять к их ошибкам свои собственные, чего бы это ни стоило.

— Есть связь! — кричит Зедофф.

Жиллиман разворачивается.

— Литотранслятор?

— Еле-еле. В основном звук.

Жиллиман сует инфопланшет Гейджу и идет к гололитической платформе.

Вокруг него вновь расцветает свет. Не такой яркий, как раньше, и не такой стабильный. Видны фигуры, которые находятся не вполне здесь, потрескивающие призраки на краю разрешающей способности. Жиллиман видит только контуры Аргела Тала, тень Хол Велофа, едва намеченный световой набросок, который может быть Федралом Феллом.

Ясно виден только Лоргар. Его изображение черно-белое, оно скачет и прерывается. Голова опущена, глаза в тени. Где бы он ни стоял, там очень мало света — исходящее только сверху освещение погружает лицо в чернильную темноту.

— Останови это, — произносит Жиллиман.

Лоргар не отвечает.

— Брат. Прекрати огонь сейчас же! — говорит Жиллиман. — Прекрати огонь. Это ошибка. Ты совершил прискорбную ошибку. Останови расправу. Мы не враги вам.

— Вы против нас, — шепчет Лоргар, его голос складывается из визга белого шума.

— Мы не нападали на вас, — настаивает Жиллиман. — Клянусь в этом.

— Однажды вы обратились против нас. Вы опозорили и унизили нас. Вы не сделаете этого снова.

— Лоргар! Послушай меня. Это ошибка!

— Почему, во имя всех звезд, ты считаешь это ошибкой? — спрашивает Лоргар. Он так и не поднимает глаз.

— Прекратите огонь, — произносит Жиллиман. — Мы не нападали на вас сами и не давали напасть другим. Клянусь жизнью нашего отца.

Ответ Лоргара теряется в трескучем шуме. Затем пропадает и его изображение, и гололитическая платформа отключается.

— Контакт потерян, — сообщает Зедофф. — Он отклоняет наши попытки восстановить связь.

Жиллиман смотрит на Гейджа.

— Он не собирается отступать, — произносит Жиллиман. — Он не прекратит это, если мы его не остановим.

Гейдж видит в глазах Жиллимана боль, чудовищность того, что все это означает.

— Что он сказал, мой примарх? — спрашивает Гейдж. — В конце?

Жиллиман колеблется.

— Он сказал: «Я сирота».

Гейдж вытягивается и бросает взгляд на старших членов экипажа.

— Ваши распоряжения, сэр? — твердо спрашивает он.

— Как можно быстрее передайте инструкцию, — произносит Жиллиман, сходя с платформы. — Всем подразделениям Тринадцатого легиона и вспомогательным силам, с кодом моих полномочий. Первоочередная задача. Защищать себя любыми средствами в месте расположения.

Гейдж прокашливается.

— Мой примарх, мне нужно от вас подтверждение. Вы только что санкционировали действия вплоть до ответного огня включительно?

Следует длинная пауза.

— Ответный огонь также предписан, — говорит Жиллиман.

Зедофф и старшие офицеры артиллерии начинают с рявканьем раздавать приказы. Гейдж поворачивается к рубрикатору, который стоит наготове у командирского кресла.

Офицер записи, — произносит он. — Начать отсчет.

— Инициализация боевой записи Тринадцатого легиона, отсчет прошедшего времени, — сообщает рубрикатор. — Отсчет начинается. Отметка Калта: 00.00.00.

УБИЙСТВО//СИСТЕМЫ

При некоторых обстоятельствах бывает необходимо, даже — в крайних случаях — во время операций по приведению к Согласию, методично уничтожать инфраструктуру противника вместе с ним самим. Порой яркой военной победы бывает недостаточно — иногда нужно солить саму землю, как называют это в древних текстах. Первоочередными аргументами для действий такого рода могут быть психологический аспект (против непокорных людей или рас) или вопрос безопасности (если вы зачищаете регион от чего-либо слишком опасного, чтобы позволять ему существовать). Ни один из этих аргументов не приносит особенного успокоения прагматичному командующему. Война направлена на достижение победы, а не на тотальное уничтожение. Эта разновидность абсолютной войны, этот процесс разорения часто применяется в состоянии шока или же сверхагрессивными силами. Воины Ангрона, моего брата — примарха Двенадцатого легиона, называют подобное Итогом, и даже они редко применяют его в полном объеме. У моего брата Русса и из вургена — боевого наречия Влка Фенрика — мы позаимствуем термин «скира вордротта», что можно наиболее наглядно перевести как «убийство системы».

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 4.1.IX

1

[отметка: 0.00.01]

— Брат мой, услышь меня. Воины Семнадцатого легиона, послушайте меня. Эта жестокость противоречит принципам Легионес Астартес и воле нашего отца, Императора. От имени Пятисот Миров Ультрамара я умоляю вас прекратить огонь и отступить. Выйдите со мной на связь. Давайте поговорим. Давайте урегулируем это. Происходящее — трагическая ошибка. Прекратите огонь. Я, Робаут Жиллиман, клятвенно заверяю, что мы обойдемся друг с другом честно и справедливо, если удастся приостановить враждебные действия. Я призываю вас ответить.

Жиллиман кладет переговорный рожок и глядит на Гейджа и мастера вокса.

— Как только появится возможность, — говорит он им, — запустите это сообщение на повтор. Циклическая передача. Никаких перерывов.

— Да, сэр, — отвечает мастер вокса.


[отметка: 0.00.10]

Левиафаны шевелятся. Превосходя по размеру все, что может постичь человеческий разум, в пылающих пыльных облаках над Калтом движутся звездолеты. Их темные корпуса возникают из сверкающих облаков, прорываясь через кружащиеся вспышки выброшенной энергии, словно морские чудовища, которые поднимаются на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Они летят вслепую. Они сражаются вслепую. Они выкрикивают угрозы и бросают вызовы в пылающую пустоту через сломанные вокс-системы и перегоревшие динамики. Они отрываются от сверхтяжелых мостиков, кранов и якорных стоянок станций, некоторые рвут кабели, линии и шлюзы в отчаянном стремлении вырваться на свободу.

В движущуюся цель сложнее попасть. Теоретически. На практике движущаяся цель становится одинокой и уязвимой.

Боевые корабли Семнадцатого легиона делают убийства легкими. Двигаясь по инерции, вальяжно и величаво, они несутся вперед, щиты светятся, создавая вокруг корпусов яркие ореолы от сгорающих на силовых полях пыли и твердых частиц. Щерящиеся оружейные отверстия открыты, основные орудия выдвинуты из шахт. Зарядные батареи и плазменные конденсаторы бурлят энергией, готовые к смертоносному разряду. Предполагается, что корабли также слепы и глухи, однако это не так. Системы обнаружения и целенаведения, которые находятся за пределами самых темных грез Механикум, впериваются в шумный мрак и сходятся на разбегающихся кобальтово-синих кораблях флота Ультрамара, словно те — горячие угли среди холодного пепла. Они находят их и привязываются к ним, неустанно следя, сладострастно изучая до мелочей, взвешивая и оценивая защиту и крепость корпуса, а тем временем орудийные батареи выдвигаются и самонаводятся, загружая боезапас. Громоздкие магазины пыхтят и лязгают, пока снаряды и ракеты передаются автозагрузчиками, межпалубными лифтами или зарядными лотками.

Боеприпасы заполняют пустоту, словно метель. Колонны жгучей плазмы и лазеров длиной в сотни километров прочерчивают полосы остаточных изображений на сетчатке тех, кто их видит. Основные лэнс-батареи изрыгают яркую энергию, выплевывая свет лучами, комками, осколками, подергивающимися зигзагами молний.

Во тьме взрываются корабли. На «Гладиусе», четырехкилометровом корабле охраны из Сарамантского Крыла, раздается серия взрывов, начисто отрывая его от эллинга. Его бронированный корпус рассечен и изжеван внутренними детонациями. Баржа «Надежда Нармении» попадает под веер ракет, который поражает ее, словно буря иголок, пробивает верхний корпус и корму в сотне мест, изрешечивает их и заливает внутреннее пространство пламенем. Транспорты поддержки «Напутствие» и «Восферус» выведены из строя длительным бортовым огнем боевой баржи Семнадцатого. «Напутствие» не выдерживает первым, пластины его корпуса разворачиваются вокруг взорвавшегося реактора, словно ускоренная съемка лепестков цветка, которые раскрываются, расцветают и умирают. Спешно запущенные спасательные боты сносит волной сверхтемпературы. Временно спасенный гибелью однотипного корабля «Восферус» разворачивается, чтобы спастись бегством, однако вражеские орудия достают его и превращают двигательную секцию в месиво. Сопла и раструбы двигателей взрываются, и направленное внутрь давление приводит к аварии тяговой силовой установки, серии сверхвыбросов в машинно-котельные помещения, выжигающих корму транспорта, словно заложенная в трубу бомба. Сила выбросов волной давления швыряет разрушенный корабль вперед, на войсковой транспорт «Антрофелес», разрезая тот надвое. За пять секунд гибнет восемьдесят тысяч людей.

Линкор типа «Инфернус» «Пламя чистоты», одно из настоящих чудовищ во флоте Семнадцатого, нападает на орбитальную станцию «Асертис», устраивая канонаду, чтобы максимально увеличить сопутствующий ущерб. Его нос защищен броней — громадным полированным тараном, гигантским чеканом, украшенным золотыми серафимами, нарвалами и орлами. Он рассекает оказавшиеся на его пути пришвартованные малые корабли, разрубает некоторые надвое, а прочим вспарывает и крушит корпуса. Основная хребтовая лэнс-установка, экзолазерное орудие высочайшей мощности, пробуждается и издает визг, выбрасывая копье уничтожающего материю света, от тяжелого удара которого начинает кружиться вокруг своей оси пытающийся защитить станцию сторожевой крейсер «Станции Ультрамара». Крейсер пытается выправиться, оставляя за почерневшим и оплавленным левым бортом след обломков. Он заторможенно разворачивается, неуклюже озирая посты поддержки и мостики станции. Из поврежденных двигателей извергаются облака розового пламени. Он поднимает щиты. «Пламя чистоты» снова делает выстрел из перезаряженного экзолазера. Окружающие «Станции Ультрамара» щиты даже не замедляют луч. Они лопаются, как мыльные пузыри. Луч испаряет центральную часть крейсера, пока от того не остается лишь металлический остов корпуса вокруг светящейся белым от жара дыры. «Пламя чистоты» наращивает мощность, отшвыривая дрейфующие останки «Станций Ультрамара» прочь магнитной носовой волной.

В мрачных шахтах двигательных отсеков и машинных отделений от яростного усердия надрываются толпы кочегаров и разнорабочих. Помещения инфернальны, покрыты коркой сажи и освещены красноватым свечением громадных двигателей и топок реакторов. Армии лоснящихся от пота кочегаров, глаза которых похожи на белые камни на почерневших лицах, забрасывают в железные лотки горючую руду и прометиевые шашки. Команды сервиторов, чья металлическая кожа от постоянной жары изменила цвет, словно старый котел, толкают и тянут вибрирующие рычаги активаторов, ускоряющих тяговые силовые установки. Раскачиваются угольно-черные цепи. Меха хрипят и, как дыхание дракона, извергают в газоводы и вентиляционные трубы шары бурлящего пламени. Похожие на троллей ворчащие рабочие-абхуманы изнемогают от жары, вытаскивая с шахтовых палуб монолитные вагонетки неочищенного топлива.

Здесь царит безумие, паника, которую едва сдерживают хлысты и приказы начальников двигательного отсека. Тут нет окон, никакой возможности оценить окружающую вселенную и угрозы, которые она может содержать в себе.

На самом деле экипажи мостика в стеклянных и позолоченных башнях высоко наверху понимают происходящую катастрофу не лучше, чем слепые кочегары во тьме внизу. Если бы кочегары это знали, вряд ли им стало бы легче от этого знания.

Многие более не увидят света. Некоторые из уничтоженных во время Калтской Бойни кораблей будут продолжать обращаться вокруг истерзанной звезды сто тысяч лет — замерзшие развалины, корабли-склепы безмолвных мертвецов, которые мумифицировались в миг своего последнего крика.


[отметка: 0.00.20]

Вентан и Селатон грохнулись на землю. Падение жесткое. Их сила и доспехи гасят удар, и они поднимаются, держа наготове болтеры. Броня покрыта слоем пыли и пепла.

Они начинают двигаться.

Позади них до земли долетает модуль, разрываясь при приземлении. Раздается треск раскалывающегося металла. За модулем следует большая часть одного из пилонов. Они слышат, как стальные тросы лопаются со звуком выстрелов болтера. Сломанные крепежные болты, вылетевшие от перенапряжения, свистят в воздухе, будто крохотные ракеты.

Селатон и его капитан выскакивают из-под рушащегося пилона. Тот падает, как усыпленное животное: сначала подогнув колени, потом на живот, а затем голова падает набок с обмякшей шеей, загнутой назад. Словно вызванная звуком раздираемой стали, вздымается бурлящая стена пыли. Вентан и Селатон выскакивают из пыльной волны.

Посадочные платформы впереди покрыты обломками и трупами. Вентан бледнеет, увидев павших Ультрамаринов. Их прекрасные доспехи цвета кобальта и золота ободраны и расколоты огнем болтеров. Он видит труп с полковым штандартом. Это расположенный поверх двуглавого орла золотой символ легиона. Древко так крепко сжато бронированными кулаками, что на нем остались следы, как от зубов.

Это была почетная стража. Церемониальное отделение, которое уничтожили, когда они готовились к посадке. Рядом лежат тела городских сановников, торговых чиновников, сенешалей, помощников и бригадиров грузчиков. От них остались окровавленные останки: бесформенные мешки из рваной одежды, набитые мясом. Их поразило оружие, созданное для постчеловеческих войн, оружие, которое способно убивать и сейчас убивает Легионес Астартес.

Оружие, воздействие которого на немодифицированных, неусовершенствованных и незащищенных людей чрезмерно.

Селатон замедляет шаг и замирает. Он рассматривает гору мертвецов.

— Идем! — приказывает Вентан.

— Они ждали посадки, — произносит Селатон, словно это имеет какое-то значение.

Вентан останавливается и глядит на сержанта.

Это настолько очевидно, но все же он не заметил. Чтобы увидеть истину, потребовался менее опытный ум Селатона.

Они ждали посадки. Они умерли, ожидая посадки с поднятыми знаменами и штандартами. Но с момента начала катастрофы, вероятно, прошло пятнадцать или двадцать минут. Пятнадцать или двадцать минут со времени орбитального взрыва, с которого начался огненный дождь.

Они все это время стояли тут и продолжали ждать посадки, когда мир вокруг озарялся?

— Они уже были мертвы, — произносит Вентан. — Мертвы или умирали.

Это убийство предшествовало катастрофе. В лучшем случае — произошло одновременно с ней. Катастрофа не была несчастным случаем.

Над платформой визжат выстрелы. От противовзрывных барьеров позади них с хлопаньем отражаются лазеры. Болтерные заряды закручивают в штопор дым. Повсюду вокруг удары от попаданий.

Вентан видит, как из дымной пелены надвигаются Несущие Слово. С ними идут солдаты, когорты Армии с лазерными винтовками и алебардами.

Они палят по всем целям, которые видят.

Селатон, все еще сдерживаемый этическими параметрами привычной для его понимания вселенной, задает очевидный вопрос.

— Что нам делать? — произносит он. — Что нам делать?

2

[отметка: 0.01.00]

На борту «Самофракии» Сорот Чур исполняет свою вторую службу.

Его люди уже убивают большую часть высокопоставленных членов экипажа. Продвигаясь к главному мостику, прожигая задраенные в отчаянии противовзрывные люки, Чур оказывается лицом к лицу с капитаном корабля, который мрачно сообщает о своем отказе подчиняться Чуру, чем бы ему ни угрожали.

Чур не обращает на офицера внимания. Тот — всего лишь тявкающая дворняжка, которая слишком невежественна, чтобы вести себя осмотрительно. Дворняжка тщетно лает о своей непокорности только что вошедшему в дверь карнодону.

Чур хватает голову капитана правой рукой и сдавливает ее, как сырое яйцо. Он позволяет телу упасть. Экипаж мостика таращится на него, осознавая, что их проблемы гораздо серьезнее, чем они могли себе представить. При захвате корабля экипаж мостика обычно может гарантировать себе неприкосновенность в обмен на жизненно необходимые технические услуги.

Офицеры мостика «Самофракии» видят, как убивают их капитана, и понимают, что в их услугах нет надобности.

Некоторые вытаскивают пистолеты, хотя знают, что они всего лишь немодифицированные люди в тканых одеждах; хотя воины-транслюди, только что проложившие себе дорогу на главный мостик, превосходят их числом; хотя понимают, что их лазпистолеты даже не поцарапают броню захватчиков.

Чур одет в более свежую модель доспеха «Максимус», как и подобает командующему. Алый — первый цвет, в который была окрашена броня.

— Смерть, — приказывает он, когда в наплечник со звоном попадает лазерный заряд.

Несущие Слово пользуются кулаками, повесив оружие на ремни. Чур не хочет, чтобы массреактивные заряды испортили приборы управления мостика. Они крушат людей. Хватают их и переламывают шеи с позвоночниками, размазывают черепа, выдирают глотки. Офицерам некуда бежать, но они все равно бегут, вопя от ужаса. Их ловят и вздергивают за волосы, за фалды, за лодыжки и запястья — ловят, подхватывают и убивают. Тела сваливают в кучу в центре палубы перед креслом бывшего капитана.

Чур озирает работу. Он поднимает левое запястье и говорит в приваренное к нему устройство из стекла и проводов. На нем нанесен знак священного Октета. Темная блестящая тварь, которая обитает в оплетенной проводами склянке, не транслирует слова, как вокс. Она просто повторяет их другими устами в других местах.

Услышав сигнал при помощи собственных варп-склянок, на мостик выходят магосы Механикум. Все они из числа примкнувших к магистру войны. Они отвернулись от Марса и Терры. Мельчайшие изменения одеяний и символики демонстрируют измену, однако главный ее признак — мрак. Они окружены тайной своего технологического мастерства, словно тенью.

— Корабль захвачен, — сообщает Чур их предводителю.

Магос кивает и расставляет своих людей на мостике.

— Десять минут, и мы обретем подвижность, — говорит магос Чуру. — Стимуляция приближается к выходной мощности.

— Станция «Зетсун Верид». — Чур называет пункт назначения. Это мелкое специализированное сооружение, часть орбитального архипелага, в котором стояла «Самофракия».

Магос снова кивает. Под палубой гудят системы, набирая активную мощность.

Чур поворачивается к своему заместителю Гералу.

— Локатор, — произносит он.

Отделение Герала вытаскивает вперед локаторный модуль, варп-склянку размером с урну, и ставит его посреди палубы. Они втыкают его между трупами, чтобы закрепить в вертикальном положении. Пол под ногами скользит от крови.

Они отходят. Что-то внутри склянки пульсирует и колышется, блестя черным, словно слизень. Что-то шепчет во тьме. Что-то прячется, будто блестящий моллюск, в раковину, скрываясь в кольцах, петлях и витках внутренней архитектуры. Но только раковина находится не здесь, на мостике «Самофракии», а где-то еще, в иной вселенной.


Гора тел покрывается инеем. Окоченевшие трупы дергаются и качаются, словно пытаясь вывернуться из переплетения конечностей.

Вокруг склянки вспыхивает коронный разряд, который освещает тела, подергивается и трещит на потолочных балках, будто неоновый плющ. Он становится невероятно ярким. Чур отводит взгляд.

Когда он смотрит туда снова, сияние угасает, сваленные в кучу трупы обгорели дочерна, а среди них появилась новая фигура, которая все еще дымится от энергии телепортации.

— Добро пожаловать на «Самофракию», — говорит Чур, склонив голову. В воздухе пахнет горелым жиром от сожженных тел.

— Сорот. Начнем, — произносит Кор Фаэрон.


[отметка: 0.20.34]

В Баррторе, к востоку от Бороса, горят леса. Сквозь вздымающиеся над кронами дым и искры с грохотом движутся титаны-предатели. Они похожи на борющихся с пожаром лесников. Орудийные установки сеют смерть на просеках и в оврагах.

С воем проносится воздушная поддержка. В лесу разбитые остатки Сто одиннадцатой и Сто двенадцатой рот Ультрамарина отступают перед разящей атакой изменников. Окрашенные в алый цвет и украшенные зловещей символикой «Лэндрейдеры» типов «Ахилл» и «Протей» без разбора сносят деревянные укрытия и людей. Мегаболтеры, скрежеща, словно несмазанные механизмы, раздирают планету, превращая деревья в опилки, камни в пыль, тела в месиво.

Экрит отходит назад, стреляя на ходу. Рядом Анхиз, который делает то же самое. За ним еще несколько верных людей. Экрит уже даже не думает о том, что происходит. Думать означает столкнуться с немыслимым и оставить рассудку столько же защиты, сколько сейчас дают его телу хрупкие деревья.

Он просто борется за жизнь. Стреляет по всему, во что может четко прицелиться, и отступает. Они выигрывают время для тех отделений, которые он отослал в ускоренном темпе. Одному Трону известно, смогут ли они выбраться или найти укрытие от носящейся над ними авиации.

То, что осталось от его рот, отрезано от сил поддержки. У них в арсенале нет ничего, что бы остановило «Лэндрейдеры». Каждое из этих чудовищ вырубает полосу леса перед собой. При всем желании, ничто не остановит титанов. Каждый раз, когда один из шагающих гигантов подает голос, издавая из динамика горна грохочущий вой насмешки и торжества, Экрит ощущает содрогание собственных костей.

Он продирается через поросль, перезаряжая оружие магазинами, снятыми с убитых. Чужая кровь багрянит его доспех, и он ощущает неожиданно болезненную потребность смыть эту страшную краску. Среди деревьев визжат и хлопают болтерные заряды. Один из них размазывает листья в сочную пыль. Другой попадает в ствол, разрывается и целиком валит древнее дерево. Еще один разносит голову брата Каладина и отбрасывает его труп в канаву.

Экрит находит мшистый склон, подныривает под переплетение корней и карабкается вверх. Старая кладка, уцелевшая стена какой-то землянки, построенной в былые времена, когда эта земля была обитаема. Дым тянется по лесу, как будто его гонит океанское течение. Звери и птицы покидают опустошаемую местность целыми стаями, как в год эпидемии.

Природа бежит. Мир перевернулся с ног на голову.

Он продолжает лезть наверх. Он выше уровня деревьев. Он видит на много километров. Видит, как горит мир. На равнинах за пределами леса он видит громадные орды, которые штурмуют приречные города и порт. Десятитысячные волны людей, Армии — или того, что еще час назад считалось Армией. Волны людей, бронетехники, шеренги титанов, фаланги космодесантников — они наступают во мгле пыли и дыма.

Бесчестье нападения.

Позор преступления.

Только здесь, к востоку от реки, сконцентрированы силы, которых достаточно, чтобы захватить континент. Быть может, и мир. И это всего один военный сбор Калтского объединения. Он наблюдает, как они катятся текучей массой, сметая все на своем пути.

В небе так много горящих кораблей и орбитальных станций, что кажется, будто одновременно происходит сотня закатов. Настоящее солнце, чистая сине-белая звезда Веридийской системы, теряется за окружающим дымом.

Экриту хочется убить их всех. Хочется встретиться с ними лицом к лицу и убивать всех, одного за другим, пока не останется никого и жар его ярости наконец не угаснет.

Он чувствует движение. Появляется первый из Несущих Слово. Позади него тащатся по скату землянки еще двое. За ними идет еще несколько. Экрит поднимается навстречу.

Они не стреляют в него.

Он медлит, держа в одной руке болтер, а в другой силовой меч.

Он такой же красный, как они, только это не цвет полка.

Только приблизившись, они видят под липким блеском крови его настоящие опознавательные знаки. К этому моменту, пока они реагируют, Экрит уже убивает их.

Он стреляет первому в лицо. Нет времени испытывать удовлетворение от зрелища взрывающегося решетчатого шлема и разлетающихся во все стороны кусков костей, волос и мозгового вещества. Второму он попадает в живот. Третьему в левое плечо, отбрасывая его вниз по склону на идущих позади воинов.

Четвертое попадание опять в голову.

Пятого нет. Не осталось зарядов.

Экрит бросается на них с мечом. Он рассекает запястье, бедро, шею. Протыкает тело и отрывает его от земли, швыряя по скату землянки, будто мешок. Оно врезается в сородичей внизу. Схватив меч двумя руками, он всаживает острие клинка в очередной шлем, раскалывая тот пополам.

Один выронил болт-пистолет. Экрит хватает оружие с окровавленного мха и дважды стреляет в грудь ближайшего предателя, укладывая того наповал. Он убивает еще двоих, а затем, сплеча рубанув вбок, достает человека на холме слева.

Но они подошли вплотную. Их слишком много. Достаточно, чтобы захватить мир. Достаточно, чтобы поставить на колени легион. Они бьют его. Избивают прикладами оружия и эфесами мечей. Прижимают к земле и молотят, дробя и сминая броню, пока кое-где снова не проступает синева.

Один из них срывает с Экрита шлем.

— Ублюдки! Ублюдки! — кричит Экрит. Кулак размазывает его лицо, снова и снова нанося удары, чтобы смять плоть и раздробить кость. Он сплевывает кровь и зубы сквозь распухшие губы. Одного глаза больше нет.

Они вздергивают его вверх. Он капитан. Трофей.

Над ним возвышается фигура. Наполовину ослепший Экрит понимает, что это один из титанов, который подошел к землянке. Раздается гром динамиков горна. Несущие Слово ревут в ответ и вскидывают кулаки в воздух.

Когда титан продолжает наступление, обрушивая старую землянку и давя деревья, на броне его корпуса распят Экрит.


[отметка: 0.32.31]

Недавно телепортировавшийся на поверхность Хол Велоф руководит наступлением на порт в Ланшире. Воинства Каул Мандори, Джехаварната и Ушметар Каул несутся впереди строя техники. Отряд Ценвар Каул окружает порт с севера.

Братства бьются с высшей степенью преданности. Велоф и его приближенные офицеры лично выбрали и помазали многих из числа фанатиков. Они — каналы для варп-колдовства, которым пользуются высшие чины Семнадцатого, чтобы привести воинства в экстаз.

Хол Велофамбициозен. Он желает быть большим, чем просто командующим и каналом. Такое положение ему обещали Эреб, Малок Карто и другие — безымянные тени, которые порой стоят возле него и шепчут в сумерках. Его наделят силой. Он станет сильнее, чем даже Гал Ворбак. Но он должен проявить себя, хотя уже тысячу раз делал это в ходе войны.

Это новая разновидность войны. Война, которую никогда раньше не вели в открытую. Велоф должен достичь своих целей и хорошо исполнить свои обязанности. Он должен доказать, что может в равной мере командовать людьми и нелюдьми.

Он жаждет силы. Эреб и Кор Фаэрон всегда, с первых дней, были величайшими адептами, однако теперь похоже, что примарх превзошел их. Его сущность пугает. Лоргар трасцендентен. Дело не просто в силе, а в плавной неуловимости, с которой он ею пользуется. Просто находиться рядом с Лоргаром — привилегия. Быть на расстоянии, как сейчас на Калте… кажется, будто скрылось солнце.

Хол Велоф думает, что Эреб и Кор Фаэрон мучительно сознают, что отстали. Он думает, что они глядят на примарха и копируют его, заимствуя фокусы и таланты, которым выучились в ходе наблюдения, а затем неуклюже и грубо применяя их. Они больше не адепты. Они силятся поспеть за мастерством Лоргара.

Как будто они берут силу из иного источника, в то время как Лоргар стал единым целым с настоящим источником.

Хол Велоф намеревается занять место подле примарха. Он сожжет Ланшир ради права на это.


[отметка: 0.45.17]

Городу Нумину нанесена смертельная рана. Вдоль горизонта дрожит актиническое свечение. Криол Фоуст знает, что благословенные темные мастера из Семнадцатого уже расшатывают Калт. Они сдвигают его, раскачивают, словно вор, который выворачивает драгоценный камень из оправы. Стены и крыши города покрываются изморозью, которая затем тает. Здания гаснут без всякой причины, а потом снова загораются. Фоуст дважды поднимал взгляд и видел сквозь покров дыма расположение звезд, не соответствовавшее Калту или Веридийской системе. Раньше он никогда не видел этот узор, однако тот показался ему настолько знакомым, что он заплакал от счастья.

Он собирает людей. Ушметар Каул упорны. Они уже разграбили лагеря Армии вдоль южного изгиба реки и оставили те догорать. Они убили тысячи. Фоуст осматривал сваленных в кучу мертвецов. Почти целый дивизион бросился в реку в судорожной попытке спастись, но их достали из пушек и ружей. Тела, которые не унесло течением, образовали на берегу несколько новых насыпей — выступающие в запятнанный поток скаты эллингов из трупов.

Там, где оказывают сопротивление, Братство не отступает. Они идут под встречный огонь, поглощая попадания. Это процесс радостного самопожертвования, которое ведет к подавлению. Некоторые из его людей обвязаны взрывчаткой, они проникают в толпы бегущих врагов, чтобы обрести вознесение.

В разграбленных лагерях Нуминского Шестьдесят первого Братство обнаружило ящики винтовок, лазерного оружия, недавно выпущенных «Иллюминаторов», готовых к выдаче. Ушметар Каул забрали их, выбросив свое старье ради нового мощного оружия. Фоусту досталась одна винтовка. Она прочная, легкая и практически без отдачи. У нее складной проволочный приклад, который можно снять, чтобы он не мешал. Он уже убил из нее шестерых.

Он образован. Ирония ситуации не ускользает от него.

Легион отдает приказы. Нужно закрепиться в космопорте, а затем в удаленных дворцах на равнинах.

Фоуст размышляет о южном полушарии планеты, которое в основном занято океанами и малонаселено. Он думает, что туда, скорее всего, будет отмерено больше ярости. Сегодня пустили в ход великие силы, как ритуальные, так и фактические. Но следующее задание потребует куда большего.


[отметка: 0.58.08]

«Самофракия» проходит через раздвижные ворота станции «Зетсун Верид». Позади пылает главная верфь Калта. У «Самофракии» никто не спрашивает пароль. Это корабль из флота Тринадцатого, который ищет укрытия, кроме того, вокс заглушён, а ноосфера мертва.

Никто на борту станции «Зетсун Верид» не задумывается над тем обстоятельством, что их станция осталась нетронутой. Слишком мала? Проглядели? Однако это очень важное специализированное сооружение, а окружающие ее станции были взяты на прицел и уничтожены.

Крейсер швартуется между двумя быстроходными эскортными кораблями, которые укрылись внутри станции.

— Сколько? — спрашивает Кор Фаэрон у старшего магоса своих скрытых в тени техножрецов.

— Три часа при условии, что нас не прервут, маджир, — отвечает жрец.

— Их не прервут, — произносит Сорот Чур.

Кор Фаэрон тяжело дышит. Кажется, что под броней он высох и ослабел, будто дыхание вытягивает из него огромные объемы собственной жизненной силы. Пространство вокруг него истончилось.

Калт — его операция гораздо в большей степени, чем Лоргара. Кор Фаэрон скрупулезно спланировал это для своего примарха и исполнил при помощи Эреба. Его первоочередная цель — наказание и уничтожение Тринадцатого, унижение и казнь презренного Робаута Жиллимана. Но это также и продвижение, очередной шаг по спиральному пути Великого Ритуала. Это позволит их возлюбленному примарху пройти дальше.

Сороту Чуру известно о бремени его командующего. Неудаче нет места. Нужно добиться бесценной первой военной победы, однако даже она бледнеет по сравнению с великим замыслом.

Он будет поддерживать командира во всем. Сорот Чур уже несколько лет пользуется привилегией быть одним из старших штурмовиков при Кор Фаэроне. Новое преображение легиона еще усилило его преданность их общему делу. Их всегда вела вера в высшую силу. Теперь же они получили доказательство существования этой силы. Она наделила их новым могуществом. Она дала им ответы. Благословила их. Открыла истины, на которые опираются все тайны созидания.

И вот главнейшие из этих истин: Император Терры не бог, как они когда-то думали. Он — крохотная и жалкая искорка в черноте космоса, которая никоим образом не заслуживает их преданности. Он порицал Несущих Слово за их веру, и в этом был прав. Быть может, он боялся того, что сделают настоящие боги, когда увидят, что ему поклоняются.

Вера Несущих Слово была неуместна. Она была направлена не туда. Они искали бога, а нашли лишь ложного идола, алчно желающего преклонения.

Теперь же они обрели на небесах силу, достойную их веры.

Стыковочные зажимы открывают люки шлюзов. Как и во время первой части обряда, Сорот Чур идет впереди.

3

[отметка: 01.16.32]

Построившись звездой, семнадцать кораблей флота Семнадцатого под предводительством катера «Длань Судьбы» выходят на низкую орбиту над южным полушарием.

Снижаясь, корабли ведут прицельный обстрел местных орбитальных сооружений, полностью уничтожая две станции и повреждая третью. Упрямая ярость устраняет все препятствия. Попытавшийся встретить атакующую формацию фрегат «Яниверс» гибнет от многочисленных лэнс-зарядов. Транспорты «Стейнхарт» и «Отвага Конора» оттеснены, а затем обездвижены в прямом столкновении. «Стейнхарт» терпит критический сбой питания, лишается всех механизмов поддержки и соскальзывает на неровную тысячелетнюю солнечную орбиту, а его экипаж примерзает к своим постам. Дважды пробитая бортовыми залпами и пытающаяся отступить от надвигающегося строя «Отвага Конора» в третий раз попадает под огонь орудий. Пластины корпуса не выдерживают. Корабль разламывается. Мезонный луч разрывает обнажившееся ядро реактора, и транспорт вспыхивает, проваливаясь в атмосферу.

Таким образом, он становится вторым крупным кораблем, упавшим на Калт.

Его погружение не столь величаво и неторопливо, как падение гибнущего гранд-крейсера «Антродамикус». «Отвага Конора» — полнолунный шар белого пламени, пожираемый флюоресцентным свечением со всех сторон. Он летит, словно метеор, раскачиваясь и вращаясь. Он попадает в холодный открытый океан возле Южного полюса планеты.

Удар сродни падению метеорита. Атмосфера деформируется на пятьсот километров во все стороны, когда высвобожденные жар и свет брызжут наружу искаженной эпиполической вспышкой. Триллионы тонн океанской воды мгновенно испаряются, и еще триллионы фонтанами взлетают вверх. Происходят тектонические повреждения. Последующая приливная волна, катящаяся стена черной воды, обрушивается на побережье континента спустя шесть минут и смывает приморский район на четыре километра в глубь материка.

Это — всего лишь прелюдия, сопутствующий ущерб, жестокое предвестье настоящей атаки.

Штурмовое построение опускается на минимально возможную рабочую высоту, шипящие пустотные щиты визжат и воют при контакте с разреженной атмосферой верхних слоев. Нижние лэнс-батареи и бомбардировочные орудия открывают огонь.

Начинается систематическое разрушение.

Здесь нет изящества. Северное полушарие густо насыщено стратегическими целями и центрами скопления населения, там приходится тщательно выбирать цели. Также Северное полушарие — место, где большая часть наземных сил Семнадцатого смогла высадиться до начала боевых действий, не вызывая вопросов.

Южное же полушарие можно просто опустошать.

Именно это и делает команда «Длани». Магмовые бомбы громят бледные континенты-антиподы, зачищая их адскими огненными бурями. Огонь лэнсов превращает морскую воду в пар и выводит океаны из берегов. Мезонные преобразователи и ионные лучеметы сдвигают древние тектонические образования, прогибают кору и порождают в мантии сейсмические спазмы. Атмосферу заполняют пепел, дым и выброшенные частицы материи. Полярные широты окутаны паром.

Леса пылают. Джунгли выгорают. Реки исчезают. Ледники тают. Горы рушатся. Болота высыхают. Пустыни оплавляются до состояния стекла.

В рассредоточенных южных городах гибнут миллионы.


[отметка: 01.37.26]

Жиллиман наблюдает.

Стилус переломился у него в руке. Он требует другой. На пульте перед ним груда записей и схем-набросков.

Магосы Механикум из числа тех, кого не убила, не искалечила и не свела с ума первая вспышка, начали перезагружать поврежденные системы флагмана. Вокс восстановлен в ограниченном объеме. У Жиллимана есть энергия для движения, щиты и вооружение.

Однако даже могучая «Честь Макрагге» не в силах в одиночку бороться с флотом Семнадцатого. Подразделения флотилии Ультрамара рассеяны. Нет способа координировать их.

Нет способа координировать их достаточно быстро, чтобы хоть как-то противодействовать нападению на планету.

Калт пылает. Калт, сокровище Веридии, один из величайших миров Пяти Сотен, разрушен так, что нет никакой надежды его восстановить.

Жиллиман отворачивается. Он не в силах смотреть.

— Оно все еще повторяется? — спрашивает он.

— Мой повелитель? — отзывается Гейдж.

— Мое заявление? Сообщение для моего брата?

— Да, повелитель, — говорит Марий Гейдж. — Оно на постоянном повторе при поддержке тех малых коммуникационных возможностей, которые у нас есть.

Примарх кивает.

— Мне… отменить его? — спрашивает первый магистр.

Жиллиман не отвечает. Помощники доставили ему на мостик новые данные. Не имея рабочего когитатора и активной сети, он разместил на всех наблюдательных палубах писцов и рубрикаторов, которые вручную заносят информацию на планшеты и бумагу. Посыльные сносят все документы к нему каждые четыре минуты. Гора информации растет.

Примарх что-то заметил. Заметил какую-то деталь среди прочих. Он вытаскивает лист исписанной бумаги из стопки. Потревоженные инфопланшеты и отчеты соскальзывают на палубу.

— Что это? — спрашивает Гейдж.


[отметка: 01.40.41]

Мир содрогается. На дальней стороне шара идет ковровая бомбардировка, накрывшая Южное полушарие. Повреждения, переданные в виде подземных микротолчков и трепета атмосферы от чрезмерного давления, можно ощутить даже здесь.

Здесь. В Нуминском космопорте. Огромные участки его территории все еще горят. Со стороны города доносится грохот тяжелой артиллерии. Каждые несколько минут над головой проносятся звенья авиации, с ревом изрыгающие яркие волны форсажного жара. Небо почернело от дыма, видны только яркие булавочные острия пылающих обломков, корабельного огня в космосе и горящих гибнущих орбитальных станций.

Повсюду пыль. Она мелкая, желтоватая, побочный продукт пепла и выбросов при ударах о поверхность. Она застилает воздух и тонким слоем оседает на куртках. От микротолчков она осыпается и скользит ручейками. Просачивается в вентиляцию. Скатывается в канавы. Носится, словно дым, когда ее тревожит ветер.

Липнет к крови.

Она пристала к пропитанной кровью коже и броне павших. Словно опилки, затянула лужи крови. Она покрывает мертвые лица, будто пудра, и трупы выглядят законсервированными и нагримированными, по всей форме подготовленными служащими морга.

Вил Тет, геннонареченный предводитель ударной группы Каул Мандори, продвигается вдоль одной из проездных дорог, целясь из лазерной винтовки. Его ботинки из коричневой кожи шаркают по желтой пыли. За ним следуют восемь человек из отделения его ближайших братьев, еще двенадцать держат тыл на бронированном спидере с установленной автопушкой. Где-то поблизости зоратор, их наблюдатель.

Эту местность нужно зачистить. Таков приказ. К полуночи весь порт должен быть разбит на части и обезоружен. Пока повсюду прячутся выжившие. Тет острожен, поскольку знает, что некоторые из этих так называемых «выживших» — окопавшиеся воины Тринадцатого легиона. Его люди не экипированы против такого противника, каким бы сломленным или загнанным в угол тот ни был.

Вот почему с ними тяжелая поддержка и наблюдатель.

Тет боится не смерти. Они — Каул Мандори. Они бессмертны. Так им обещали, и они приняли эту клятву. Это обещание манило его со времен жизни в Армии и заставило примкнуть к Братству. Бессмертие за службу — Вил Тету это показалось честным обменом.

Он не боится смерти. Однако за свою карьеру он пережил достаточно, чтобы понять, что предпочитает избегать боли.

Присутствие в этой области зоратора вспугивает врагов из укрытий. Тет резко поднимается, когда впереди трое людей выскакивают на открытое место и начинают убегать по полю тлеющего щебня. Это негибридные люди, к его облегчению. На них цветная форма погрузочной гильдии. Они безоружны.

Тет вскидывает винтовку, целится и подстреливает первого. Выстрел с семидесяти пяти метров по движущейся мишени. В ногу сзади, как он и рассчитывал. Неплохо. Человек падает, завывая от боли. Живой. Живой — это хорошо. Помимо зачистки территории ударной группе велели добыть пищу.

Вокруг него Каул Мандори поднимают оружие и целятся. Двое стреляют, выстрелы проходят мимо убегающей пары и скользят по щебню. Гарел, заместитель Тета, выпускает лазерный заряд и срезает одну из целей. Пораженный в голову человек падает. Мертвый — тоже неплохо.

Тет смеется. Гарел хохочет в ответ, скаля белые зубы на покрытом коркой пыли лице.

Еще один выстрел. Это не лазер. Нутряной глубокий грохот. Болтер. Гарел взрывается. Повсюду разбрызгиваются мясо и черная кровь, они покрывают их всех, темная кровь и разжиженная ткань поверх слоя пыли. Тет дергается, когда в него со свистом попадает кусок позвоночника Гарела. Он моргает, прочищая глаза от крови. Видит на земле зубы, зубы в обломке челюсти, зубы, которые только что ухмылялись ему.

Люди Тета разбегаются. Он выкрикивает приказ.

— Поддержка! Поддержка!

К ним приближается хренов Ультрамарин. Выходит из укрытия. Движется, словно синее размытое пятно. Этот ублюдок огромен.

Они открывают огонь. Пять лазерных винтовок стреляют в гиганта, поражают его короткими неоновыми зарядами. Удары крошат пыльный синий доспех. Они задерживают его, но не останавливают. У него в одной руке долбаный меч, а в другой потрепанный золотой штандарт.

Он протыкает мечом Форба, на хрен насквозь, а потом рубит Грока. Когда меч настигает его, Грок разворачивается. Он вертится, словно танцор в пируэте, кровь вихрится, словно взлетевший плащ. А затем он падает.

Ультрамарин убивает Сорка, а потом мир для Тета переворачивается, когда его сшибают с ног. Ультрамарин не останавливается. Он стремится к тяжелой поддержке. Он знает, что это подлинная угроза.

Тет перекатывается, сплевывая кровь, пыль и часть языка, которую откусил, когда в него врезался Ультрамарин.

— Убить его! Убить его!

Отделение поддержки приближается. Люди ведут огонь, некоторые опустились на колено, чтобы стрелять точнее. Ультрамарин бежит прямо на них. Он размахивает древком хренова штандарта. Идиот. Автопушка его сделает.

Спидер рвется вперед. Какого хрена он не стреляет?

Тет понимает, насколько умно поступил Ультрамарин. Вот почему он прошел через них, в лоб. Он хочет захватить спидер. Если тот откроет огонь, Тет и остальные окажутся в зоне поражения.

Идиоты, думает Тет. Ну вы и идиоты. Какого хрена случится со вселенной, когда вы будете править ею? Я не имею значения! Я долбаный бессмертный! Геннонареченный! Помните? Мы генный род! Они взяли нашу кровь. Они вернут нас назад. Несущие Слово обещали это, если мы станем им служить. Если мы умрем за них, они вернут нас. Они это могут. У них есть генотех.

Забудьте про меня. Застрелите ублюдка на хрен!

Спидер несется вперед, навстречу мчащемуся Ультрамарину. Этот ублюдок такой быстрый. При таких размерах и весе он не должен двигаться настолько бы…

До Тета кое-что доходит.

Гарела убили из болтера, но у Ультрадесантника нет болтера. У него нет болтера, а стало быть…

Показывается второй гигант в кобальтово-синем. У него есть болтер.

Он соскакивает с крыши сварочного цеха в двадцати метрах позади. Прыжок на бегу с шестиметровой высоты. Трансчеловеческая сила делает это возможным. Он летит вниз, перебирая ногами. Он выжидал, пока спидер не окажется под ним. Выжидал этого, чтобы выйти навстречу напарнику.

Новоприбывший с грохотом врезается в колпак спидера, прочно упершись обеими ногами и проминая обшивку крыши. Падение такое же громкое, как попадание заряда болтера. Спидер подпрыгивает на гравитационном поле, поглощая удар.

Напрягая ноги, противник нагибается и стреляет из болтера сквозь крышу. Бум. Бум. Два выстрела. Два убийства.

Первый Ультрамарин добирается до него, мчась прямо на лихорадочный огонь ручного оружия отделения поддержки. Тет видит, как выпущенный в упор лазерный заряд с брызгами отлетает от брони. Он размахивает мечом. Артериальная кровь заливает борт спидера. Ультрамарин взмахивает штандартом, словно дубинкой, напрочь вышибая одного из Каул из ботинок.

Второй Ультрамарин спрыгивает с крыши спидера и присоединяется к рукопашной. Он убрал болтер. Экономит боеприпасы. Он действует боевым клинком. За несколько секунд гибнут восемь из двенадцати.

Тет кричит. Кричит так громко, что ему кажется, будто легкие вот-вот вывернутся наизнанку.

Вентан слышит вопль. Он оборачивается. С потрепанного золотого штандарта в его руках капает кровь.

— Зачем ты это взял? — рычит Селатон, выдергивая клинок из последней жертвы.

Вентан не слушает. Некоторые из вражеских пехотинцев еще живы. Предводитель кричит.

— Его надо заткнуть, — произносит Селатон. Он открыл боковой люк спидера и вытаскивает наружу разорванное тело. Внутреннее пространство кабины окрашено кровью. Нужно найти рычаги, чтобы отрегулировать кресла.

Появляется Несущий Слово. Катафракт. Терминатор.

— Зоратор! Мой наблюдатель! Убей их! — верещит Тет.

Терминатор огромен. Громоздкая усовершенствованная броня прочная, как у танка. Сегментированные латы наплечников возвышаются над увенчанным плюмажем шлемом. Объемистый воротник изображает щерящуюся пасть, забранную решеткой. Птеруги — кожаные полосы на шлеме или по краю кирасы из проклепанной кожи — и кольчужные полы прикрывают уязвимые сочленения. Он похож на титана — широкие плечи и торс, массивные ноги.

Вокруг когтей левой руки трещат молнии. Он начинает стрелять из гигантского комби-болтера.

Массреактивные заряды рвут толпу. Они взрываются и убивают двух Каул Мандори, которых Вентан оглушил, но не прикончил. Сбивают Вентана с ног, вгоняя осколки брони ему в голень и бедро, и выдирают заметный кусок из носовой обшивки спидера.

Селатон рывком перекатывается в укрытие, используя спидер как преграду. Он пытается стрелять в ответ. Прицел точен, но катафракт поглощает заряды. Вокруг усиленного панциря брызжет пламя от массреактивных импульсов.

Несущий Слово обрушивает на Селатона массированный огонь. Спидер получает новые серьезные повреждения, болт обдирает отсек экипажа, отслаивая металлическую обшивку, так что она задирается, будто язычок ботинка.

Вентан ранен. Его нога пробита. Кровотечение уже прекратилось. Он поднимается на ноги. У него есть скорость, которой не хватает громадному терминатору — кроваво-красному чудовищу с алой гривой. Ультрамарин несется к нему.

Тот переводит прицел обратно. Вентан обладает трансчеловеческой быстротой, однако не способен опередить заряды комби-болтера, а его доспех их не остановит.

Раздается звук рвущегося металла, лопающихся болтов. Его издает Селатон, выдирая автопушку спидера со станка. Он стоит на спидере, наполовину скрывшись в кабине, одной ногой на сиденьях, другой упершись в носовую броню. Крыша задралась назад, словно задник на театральной сцене. Многоствольное орудие прижато к бедру, толстая и тяжеловесная металлическая змея ленты боеприпасов вьется назад, в отсек экипажа.

Он стреляет. Тяжелое оружие издает скрежещущий металлический звук, словно перемалываемые исполинской мельницей колокола. Вокруг вертящихся стволов мерцают прыгающие языки отработанных газов.

Буря выстрелов накрывает катафрактия и перечеркивает его пополам. Куски металла сыплются с брони в клубах вызванного трением дыма. По обе стороны от него взрывается щебень. Части ворота и забрала отлетают вместе с лоскутами кожаных птеруг, обрывками гривы и кольцами разбитой кольчуги. Выстрелы пробивают доспех в четырех местах, и из воронок обнажившегося металла выплескивается кровь.

Терминатор долго остается на ногах, шатаясь и отступая под градом выстрелов. Наконец он с грохотом заваливается на спину.

Вентан нависает над ним. В воздухе полосы едкого синего дыма. Несущий Слово шевелится, булькая кровью, которая заполняет шлем и защиту горла. Он умирает, но еще далеко не мертв. Он начинает поднимать масляно-черный комби-болтер.

Вентан обеими руками вгоняет острие древка штандарта в смотровую щель, толкая его, поворачивая и прокручивая, пока оно не упирается изнутри в затылок бронированного шлема. Из глазных прорезей и кромки ворота льется кровь, она стекает по бокам шлема, грива плюмажа тускнеет.

Вентан отступает назад, оставляя погнутый штандарт на месте. Подходит Селатон.

— Пора двигаться, — произносит он.

— Спидер работает?

— Более-менее.

Вентан выдергивает штандарт и несет его к простреленной машине.

— Вот зачем, — говорит он.

— Что? — переспрашивает Селатон.

— Вот зачем я его взял, — отвечает Вентан, поднимая окровавленный штандарт. — Именно для этого.


[отметка: 01.57.42]

— Что это значит? — интересуется Марий Гейдж.

— Это значит… — начинает Жиллиман. Он снова берет инфопланшет, размышляя над ним. — Это означает предварительный злой умысел.

Он смотрит на бомбардировку планеты внизу через огромные кристалфлексовые окна флагмана.

— Не то чтобы в этом были какие-то сомнения, — добавляет он. — Если бы это и началось как ошибка или несчастный случай, то уже вышло бы за рамки простительного. Впрочем, полезно знать, что преступление моего брата полностью доказано.

Жиллиман быстрым жестом подзывает мастера вокса.

— Отменить мою предшествующую цикличную трансляцию, — произносит он, беря в руки переговорный рожок. — Заменить на это.

Он медлит, размышляя, затем поднимает голову и быстро и отчетливо говорит в устройство:

— Лоргар Колхидский. Запомни вот что. Первое: я полностью отказываюсь от предшествовавшей просьбы официально прекратить огонь. Она отменяется и более не будет обращена ни к тебе, ни к кому-либо из твоих лишенных родины ублюдков. Второе: ты мне больше не брат. Я найду тебя, убью тебя и сброшу твой ядовитый труп в пасть преисподней.

Он передает рожок вокс-офицеру.

— Немедленно запустить это на повтор, — произносит он.

Жиллиман вводит Гейджа, капитана Зедоффа и группу других старших руководителей в стратегиум.

— Для координации флота в отсутствие вокса нам потребуются лазерные коммуникаторы прямой связи и физическая доставка секретных распоряжений быстроходными лихтерами, — начинает он. — Я экспромтом набросал тактический план. Каждому из магистров и капитанов кораблей нужно передать особые распоряжения скорейшим из доступных способов. Мне нужно, чтобы в течение часа — часа, понятно? — этот флот начал работать целенаправленно. Мы помешаем этой бомбардировке.

— Это наша цель? — спрашивает Зедофф.

— Нет, — признает Жиллиман. — Я собираюсь доверить это «Млатусу» и «Скорби Солонима». Они поведут формации против нападающих на планету. Нашей особой целью станет «Фиделитас Лекс».

Зедофф поднимает брови.

— Стало быть, личные счеты, — говорит он.

Жиллиман не пытается этого скрывать.

— Я его убью. На самом деле убью. Голыми руками.

Он смотрит на Гейджа.

— Ничего не говори, Марий, — произносит он. — Ты отправишься на «Млатус», чтобы возглавить атаку. С трезвым рассудком и подходящим планом. Я знаю, что охота за вражеским флагманом имеет серьезные тактические недостатки. Меня это не волнует. Это единственная битва за мою карьеру, где я буду сражаться сердцем. А не головой. Этот ублюдок умрет. Ублюдок.

— Я всего лишь хотел протестовать против своего отсутствия в тот момент, когда вы его убьете, — замечает Гейдж.

— Мой примарх!

Они оборачиваются. Мастер вокса бледен.

— Литопередача, сэр. Сигнал дальнего действия с «Фиделитас Лекс».

Жиллиман кивает.

— Стало быть, он игнорирует просьбы прекратить огонь, однако стоит мне сказать ему, чтобы катился на хрен, как он тут же выходит на связь. Включайте.

— Мой примарх, я… — начинает Гейдж.

Жиллиман проталкивается мимо него, направляясь к панели литотранслятора.

— От этого разговора ты меня не удержишь, Марий, — говорит он.

Жиллиман ступает на гололитическую платформу. Перед ним изгибается и пузырится свет. Изображения формируются и гаснут, переформируются и распадаются, будто светящиеся царапины на пленке. Затем лицом к лицу с ним в полный рост возникает Лоргар. Его лицо опять скрыто в тени, однако освещение делает его предельно реальным. Вокруг него толпятся неясные фигуры, части и фрагменты теней. В которых уже не узнать его приспешников и заместителей.

— Да ты никак вышел из себя, Робаут? — интересуется Лоргар. Они слышат усмешку.

— Я тебя выпотрошу, — тихо отвечает Жиллиман.

— Ты потерял терпение. Великий невозмутимый и уравновешенный Робаут Жиллиман наконец-то поддался страстям.

— Я тебя выпотрошу. Освежую. Обезглавлю.

— Ах, Робаут, — шелестит Лоргар. — Наконец-то слышу от тебя речи, которые мне действительно нравятся.

— Предварительный злой умысел, — произносит Жиллиман, его голос — лишь шепот. — Вы захватили «Кампанилу». По моим оценкам, захватили ее как минимум сто сорок часов тому назад. Ты устроил эту бойню, Лоргар, и придал ей вид ужасного несчастного случая, чтобы воспользоваться нашим милосердием. Ты вынудил нас сдерживать руку, пока сам убивал.

— Это называется «предательство», Робаут. Отлично работает. Как ты узнал?

— Мы проследили маршрут «Кампанилы», как только выяснили, что именно врезалось в станцию. После взгляда на схему идея о том, что это был какой-то несчастный случай, становится смехотворной.

— Как и идея, что ты сможешь причинить мне боль.

— Мы не будем это обсуждать, червь, вероломный ублюдок, — говорит Жиллиман. — Я просто хотел, чтобы ты знал, что я тебе заживо сердце вырву. И я хочу знать почему. Почему? Почему? Если это наша старая ребяческая вражда, которая вышла наружу, то ты самое жалкое создание во всем космосе. Нашему отцу следовало выкинуть тебя на снег после рождения. Скормить тебя Руссу. Ничтожество. Червяк.

Лоргар слегка поднимает голову, и Жиллиман видит в тени лица намек на улыбку.

— Это никак не связано с нашей неприязнью, Робаут… Ну разве что дает мне возможность отомстить за свою честь тебе и твоим нелепым игрушечным солдатикам. Это всего лишь восхитительное дополнение. Нет, это Ушкул Ту. Калт — это Ушкул Ту. Подношение. Восход новой галактики. Новый порядок.

— Ты бредишь, ублюдок.

— Галактика меняется, Робаут. Переворачивается вверх ногами. Верх станет низом, а низ верхом. Нашего отца сбросят с трона. Он падет, и никто не соберет его заново.

— Лоргар, ты…

— Слушай меня, Робаут. Ты думаешь, будто ты такой умный. Такой мудрый. Такой информированный. Но это уже началось. Это уже происходит. Галактика встает с ног на голову. Ты умрешь, наш отец умрет, как и все остальные, поскольку все вы слишком глупы, чтобы узреть истину.

Жиллиман делает шаг к литотрансляторному видению, словно он может ударить его, сломать ему шею.

— Слушай меня, Робаут, — шипит световой призрак. — Слушай. Империум кончился. Он рушится. Он горит. Нашему отцу пришел конец. Его злобные мечты закончились. Хорус возвышается.

— Хорус?

— Хорус Луперкаль возвышается, Робаут. Ты понятия не имеешь о его способностях. Он выше всех нас. Мы встанем рядом с ним или сгинем.

— Ты дерьмо, Лоргар. Ты одурманен? Спятил? Что за безумие…

— Хорус!

— Что — Хорус?

— Он возвышается. Он приближается. Он убьет всякого, кто встанет у него на пути. Он будет править! Станет тем, кем никогда бы не смог стать Император!

— Хорус… — Жиллиман прокашливается. Он сглатывает. Он ошеломлен очевидностью сумасшествия Лоргара. — Хорус никогда не изменит. Если один из нас изменит, остальные…

— Хорус восстал против нашего безжалостного и жестокого родителя, Робаут, — произносит Лоргар. — Прими это, и умрешь с миром в сердце. Хорус Луперкаль решил свергнуть порчу Империума и покарать тирана. Это уже происходит. И Хорус не один. С ним я, верный и принесший клятву. Как и Фулгрим. Ангрон. Пертурабо. Магнус. Мортарион. Курц. Альфарий. Твоя верность — воздух и бумага, Робаут. Наша верность — кровь.

— Ты лжешь!

— А ты умираешь. Исстваан-пять пылает. Братья уже мертвы.

— Мертвы? Кто…

— Феррус Манус. Коракс. Вулкан. Все мертвы и сгинули. Зарезаны, как свиньи.

— Это все ложь!

— Взгляни на меня, Робаут. Ты же знаешь, что нет. Знаешь. Ты изучал каждого из нас. Тебе известны наши сильные и слабые стороны. Теоретически, Робаут! Теоретически! Ты знаешь, что это возможно. Знаешь, исходя из самих фактов, что такой итог вероятен.

Жиллиман отступает назад. Он открывает рот, однако слишком ошеломлен, чтобы ответить.

— Что бы ты про меня ни думал, Робаут, — говорит Лоргар, — каково бы ни было твое мнение, а я знаю, что оно наихудшее из возможных, тебе известно, что я не глуп. Я бы предал брата и напал на собранные силы Тринадцатого легиона… из-за обиды? В самом деле? В самом деле? С точки зрения практики, Робаут! Я здесь, чтобы уничтожить тебя и Ультрамарин потому, что вы единственная оставшаяся в лагере Императора сила, которая может остановить Хоруса. Вы слишком опасны, чтобы оставаться в живых, и я здесь, чтобы проследить, что вы в живых не останетесь.

Лоргар подается вперед. Свет падает на его зубы.

— Я здесь, чтобы вывести тебя из игры, Робаут.

Жиллиман делает шаг назад.

— Либо ты обезумел, либо Галактика сошла с ума, — произносит он с замечательной твердостью. — Как бы то ни было, я иду за тобой и прикончу тебя с твоими дикарями-убийцами. Экскоммуникате Трайторис. У тебя не будет возможности поразмыслить о чудовищности этого преступления.

— О, Робаут, от тебя всегда можно ожидать, что ты будешь выражаться, как огромная напыщенная задница. Иди и возьми меня. Поглядим, кто сгорит первым.

Лоргар разворачивается, чтобы выйти из освещенной области, но затем медлит.

— И последнее, что тебе нужно знать, Робаут. Тебе в самом деле не понравится то, с чем ты еще столкнешься.

— Сумасшедший, — бросает Жиллиман, отворачиваясь.

Лоргар преображается.

Голотрансляционный образ плывет, словно плавящийся жир, словно деформирующиеся кости, словно капающий воск. Улыбка рвется надвое, и из человеческой фигуры поднимается нечто. Это не человек.

Жиллиман чувствует это. Он разворачивается. Видит.

Его глаза расширяются.

Он чует это. Чувствует запах черного, словно деготь, кошмара, космический смрад варпа. Тварь растет, продолжает расти. Пустая оболочка Лоргара спадает, как змеиная кожа.

Это ужас из самых темных пустот. Блестящая черная плоть, сплетенные вены, лягушачья слизь, бусины моргающих глаз, зубы и крылья летучей мыши. Это анатомическое зверство. Тератология, сотворение монстров.

Грязный свет скрывает и окутывает его, словно бархатное одеяние. Оно — тень и дым. Его венчают четырехметровые бурые и ребристые рога тура. Оно фыркает. Урчание в животе, рычание хищника. Запах крови. Вонь кислоты. Привкус яда.

Парившие позади Лоргара существа тоже преображаются. Они становятся черными, словно жуки, блестящими, переливающимися синевой. Лишенные костей конечности и псевдоподии извиваются. Они шевелят вибриссами и пощелкивают, словно насекомые. Многочисленные лица складываются и стекаются вместе, превращаясь в жутких дипрозопов. Накладывающиеся друг на друга рты морщатся и лепечут имя Жиллимана.


Жиллиман встает тверже. Ему неведом страх.

— Я уже насмотрелся на эти шарлатанские фокусы, — произносит он. — Разорвать канал литотрансляции.

— Связь… — начинает мастер вокса. — Сэр, связь уже разорвана.

Жиллиман рывком разворачивается навстречу кошмару, твари, которая больше не является Лоргаром. Рука тянется к эфесу меча.

Существо начинает говорить. В его голосе безумие.

— Робаут, — произносит оно. — Пусть Галактика запылает.

Оно бросается вперед, челюсти разинуты, брызжет слюна.

Кровь, много сотен литров человеческой крови внезапно под давлением брызжут на стены мостика флагмана. Кристалфлексовые окна вылетают наружу метелью осколков, исчезая в космосе.

Башня линкора «Честь Макрагге» взрывается.

ПОРАЖЕНИЕ//ЦЕЛИ

В фазе открытых боевых операций, особенно оказавшись обороняющейся или контратакующей стороной, необходимо действовать с упреждением событий. Определите, какие ресурсы вам понадобятся, чтобы добиться преимущества и вынудить противника защищаться. Установите, чем из этих ресурсов обладает ваш оппонент. Заберите их у него. Не гонитесь за славой. Не ввязывайтесь в безнадежные противостояния. Не пытайтесь меряться с ним силой, если знаете, что он сильнее вас. Не тратьте времени зря. Решите, что сделает вас достаточно сильным, а затем получите это. Наиболее желанным благом всегда является способность вести войну.

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 14.2.XI

1

[отметка: 4.12.45]

Светает рано. Еще один прекрасный день в устье реки. Свет — это очень хорошо, Олл прикидывает, что у них может выйти лишний час или около того для работы. Час — это еще две порции темнотравья. День тяжкого труда ради хорошей выручки.

Руки болят от жатвы, но он хорошо выспался и пребывает в отличном настроении. Яркий солнечный свет всегда воодушевляет его.

Он встает и возносит молитву. В беленом сарайчике позади дома находится гравитационный душ. Он дергает за шнур и встает под струю. Он моется и слышит, как она поет в кухне.

Когда он вытирается, одевается и заходит в кухню, ее там нет. Он чувствует запах теплого хлеба. Дверь кухни открыта, и на плиты пола льется солнечный свет. Наверное, она отошла на секунду. Вышла за яйцами. В теплом воздухе пахнет сеном темнотравья.

Он присаживается за потертый кухонный стол.

— Пора браться за дело, Олл.

Он поднимает глаза. В дверном проеме стоит человек, солнце светит на него сзади, и Олл не видит его лица.

Но Олл Перссон знает его. Он прикасается рукой к висящему на шее маленькому знаку инстинктивным охранительным жестом.

— Я сказал…

— Я тебя слышал. Я займусь этим, когда буду готов. Моя жена готовит завтрак.

— Упустишь свет, Олл.

— Моя жена готовит завтрак.

— Это не так, Олл.

Человек входит в кухню. Он не изменился. Да и не мог, так ведь? Он никогда не меняется. Эта уверенность. Это… обаяние.

— Не припомню, чтобы приглашал тебя, — произносит Олл.

— Меня никто никогда не приглашает, — отзывается человек. Он наливает себе в кружку молока.

— Меня это не интересует, — твердо говорит Олл. — Зачем бы ты ни пришел, меня это не интересует. Ты зря потратил время на путешествие. Теперь это — моя жизнь.

Человек садится напротив него.

— Это не так, Олл.

Олл вздыхает.

— Замечательно снова тебя повидать, Джон. А теперь проваливай из моего дома.

— Не веди себя так, Олл. Как дела? Все такой же богобоязненный и преданный?

— Теперь это моя жизнь, Джон.

— Нет, — произносит человек.

— Убирайся. Мне ни до чего нет дела.

— Боюсь, у тебя нет выбора. Прости. Положение дел немного изменилось.

— Джон… — предупреждающе почти рычит Олл.

— Я серьезно. Нас не много, Олл. Ты это знаешь. Мы с тобой можем положить руки на стол, пересчитать всех, и еще останутся свободные пальцы. Нас никогда не было много. А теперь осталось еще меньше.

Олл встает.

— Джон, послушай. Позволь, я буду выражаться предельно прямо. У меня на это никогда не было времени. Я никогда не желал ни в чем участвовать. Я не хочу знать, с какими проблемами ты явился к моей двери. Ты мне нравишься, Джон. Честно. Но я надеялся, что больше никогда тебя не увижу. Я просто хочу жить собственной жизнью.

— Не жадничай. Ты прожил несколько.

— Джон…

— Перестань, Олл! Ты и я. Улей Анатоль? Ну же. Панпацифик? Скажи мне, что это не считается.

— С тех пор прошла целая жизнь.

— Несколько. Несколько жизней.

— Теперь это — моя жизнь.

— Нет.

Олл яростно глядит на него.

— Мне бы хотелось, чтобы ты ушел, Джон. Уходи. Сейчас же. Пока моя жена не вернулась из курятника.

— Она не вернется из курятника, Олл. Она не уходила в курятник.

— Убирайся, Джон.

— Это твоя жизнь, да? Это? Бывший солдат, который стал фермером? Вышел в отставку и зажил в пасторальной гармонии? Добрый честный труд за простую пищу и хороший отдых ночью? Так, Олл? Это — твоя жизнь?

— Теперь — да.

Человек качает головой.

— А что ты будешь делать, когда тебе это надоест? Бросишь и займешься чем-то другим? Когда устанешь быть фермером, что тогда? Преподавание? Изготовление пуговиц? Запишешься во Флот? Ты можешь, ведь ты уже был в Армии. Что будешь делать? Бывший солдат-фермер-вдовец?

— Вдовец? — рявкает Олл, вздрагивая от этого слова, как будто оно жужжит у него перед лицом, намереваясь ужалить. — О каком вдовце ты говоришь?

— Да брось, Олл. Не вынуждай меня делать всю тяжелую работу. Ты же знаешь. Она не в курятнике. Она не готовит завтрак. Она не пела тут только что. Она никогда не селилась на Калте. Она умерла, несчастная любовь, еще до того, как ты вообще вступил в Армию. Последний раз вступил в Армию. Ну же, Олл, у тебя в голове небольшая путаница. Это шок.

— Оставь меня одного, Джон.

— Тебе известно, что я прав. Известно. Я это вижу по твоему лицу.

— Оставь меня в покое.

— Давай. Подумай.

Олл глядит на него.

— Ты у меня в голове, Джон Грамматикус? В моей чертовой голове?

— Клянусь, что нет, Олл. Я бы не сделал этого без приглашения. Дело в тебе. Травма. Это пройдет.

Олл снова садится.

— Что происходит? — шепчет он.

— У меня мало времени. Я тут ненадолго. Простой разговор с тобой требует огромных усилий. Ты нам нужен, Олл.

— Это они тебя послали? Бьюсь об заклад, что да.

— Да, они. Они. Но я имел в виду не их. Я говорил о людях. В тебе нуждается человеческая раса, Олл. Все скатилось в дерьмо. Очень, очень плохо. Ты не поверишь. Он проиграет, а если проиграет он, то проиграем и все мы.

— Кто проиграет? — спрашивает Олл.

— А как ты думаешь?

— В чем он проиграет?

— В войне, — произносит Джон. — Это она, Олл. Большая, о которой мы всегда говорили. Которую всегда предвидели. Она уже идет. Чертовы примархи убивают друг друга. И последний цикл опустошения творится здесь, сегодня. Прямо на Калте.

— Я не желаю в этом участвовать. Никогда не желал.

— Такова жизнь, Олл. Хочешь ты этого или нет, но ты — один из Вечных.

— Я не такой, как ты, Джон.

Джон Грамматикус откидывается назад и улыбается, наставив на Олла палец.

— Нет, черт побери. Я теперь — только я нынешний, благодаря вмешательству ксеносов. Но ты, ты все еще настоящий Вечный. Все еще такой, как они.

— Нет. У меня нет того, что есть у тебя. Талантов. Псайкерства.

— Это не имеет значения. Быть может, потому-то ты так и важен. Быть может. Ты важен лишь потому, что находишься здесь. Во всех Пятистах Мирах сейчас лишь трое подобных нам, и только ты на Калте. Эпицентр. Это ты. Ответственность лежит на тебе. У тебя нет выбора. На тебе лежит ответственность.

— Найди кого-нибудь другого, Джон. Объясни это кому-то еще.

— Ты же знаешь, что не выйдет. Нет никого, кто был бы достаточно стар. Никто не понимает столь многого. Больше ни у кого нет… кругозора. Я расскажу об этом кому-то, а они отмахнутся от меня, как от безумца. И у меня нет времени проводить восемнадцать лет в сумасшедшем доме, как в прошлый раз. Этим придется заняться тебе.

— Чем заняться?

— Убраться отсюда. Они собираются сдвинуть этот мир. Внутренний вихрь. Ступенька старого имматериума. Ты должен быть готов пройти через дверь, когда она откроется.

— И куда мне идти?

Снаружи стемнело. Солнце скрылось. Грамматикус поднимает глаза и вздрагивает.

— Ты должен кое-что заполучить и принести это мне. Пройди через дверь, когда она откроется, и принеси это мне. Я буду тебя ждать.

Он запинается.

— Во всяком случае, я чертовскипостараюсь тебя дождаться.

— Куда я отправляюсь, Джон?

Темнеет так быстро. Грамматикус пожимает плечами.

— У нас кончается время, Олл. С твоего позволения, я тебе покажу.

— Черт, даже не…


[отметка: не установлено]

Где-то. Здесь пахнет варпом, пылающими пустотными щитами. Стены из полированного черного дерева и гравированного керамита, отделанного хрусталем, слоновой костью и рубинами. Края люков обрамлены сусальным золотом. Это место так велико. Так огромно. Склепы и залы мрачны и монументальны, словно нефы соборов. Гробницы. Катакомбы некрополя. Пол сделан из черного мрамора.

Это не пол. Это палуба.

Он чувствует, как по ней передается пульсация двигателей. Тяговых двигателей. Воздух сухой, искусственно сохраненный. Он чувствует запах дыма.

— Почему пахнет дымом, Джон? — спрашивает Олл.

Он не может прочесть, что выгравировано на полированных стенах, и понимает, что рад этому.

— Джон? Куда ты делся?

За окнами россыпи звезд. На полу кровь. Кровавые следы на мраморе, кровавые отпечатки ладоней на стенах. Гобелены сорваны. В переборках пробоины: вырванные зарядами болтеров воронки, прорезанные лазерами и когтями борозды. На полу тела.

Это не пол. Это палуба.

Он слышит звуки боя. Огромного сражения. Миллионы кричащих и визжащих голосов, лязг оружия, выстрелы. Грохот доносится из-под палубы. Он приглушенно раздается из далеких арок и наполовину видимых люков. Как будто прямо за углом творится монументальная катастрофическая история.

— Джон?

Никаких признаков Джона. Но он ощущает на загривке покалывание иных разумов. Разумов, которые столь же ярки, как звезды главной последовательности.

— Джон, я не хочу здесь находиться. Совсем не хочу.

Он идет вперед, проходя через арку, раз в двадцать выше его, в зал, который выше в пятьдесят раз. Стены и колонны громадны. Воздух заполнен дымом и угасающими неясными отголосками.

На полу лежит мертвый ангел. На палубе. Ангел — гигант. Он был прекрасен. Его меч сломан. Золотая броня треснула. Крылья раздавлены. Кровь струится по доспеху и пропитывает накидку из шкуры карнодона. Волосы такие же золотые, как и броня. На щеке капли слез.

Его убийца ждет неподалеку, черный, будто ночь, созданный из ярости и скрытый тенью. Края его боевого облачения отделаны золотом, это придает его мраку царственные очертания и формы. Золото окружает глаза на груди и поясе: злобные красные пристально глядящие глаза. Он дымится от мощи. От него исходят уколы жара, словно утечка смертоносного излучения. Он оскверняет Галактику, просто находясь в ней. Раздается потрескивание. Легкое шипение. Злоба настолько ужасна, что ее улавливает счетчик радиации.

Убийца огромен. С его наплечников свисает плащ из мехов и человеческой кожи. Голову окружает шипастая оправа — психическая клетка, бронированная коробка. Внутри нее мерцает свет, красноватое свечение. Голова убийцы выбрита. Он смотрит вниз, лицо в тени. Он глядит на ангела, которого только что убил. Кортикальные разъемы и каналы биоподачи пронизывают его скальп, словно косички. Он — чудовище, сотворенное из плоти и окованное железом. Он создан из чистой ненависти.

Олл Перссон понимает, что не должен находиться здесь. Где угодно, в любом месте космоса, но не здесь. Он начинает пятиться.

Убийца слышит, как он двигается, или чувствует его. Убийца медленно поднимает массивную голову. Из ворота льется сияние, подсвечивающее лицо. Высокомерное. Гордое. Злое. Он открывает глаза. Он смотрит на Олла.

— Я… я отрекаюсь от тебя, лукавый, — запинаясь, произносит Олл. Он инстинктивным охранительным жестом прикасается к висящему на шее маленькому знаку.

— Ты… что?

— Я отвергаю твое зло.

— Зла не существует, — говорит убийца, его голос — грохот обвала рушащихся скал. — Есть лишь безразличие.

Убийца делает шаг по направлению к Оллу. Пол — палуба — содрогается под его весом.

Он замирает. Глядит на что-то. Он глядит на что-то в руке у Олла.

Олл в замешательстве бросает взгляд вниз. Он осознает, что все это время держал что-то в руке.

Теперь он видит, что это.

Убийца издает звук. Вздох. Его губы раздвигаются, между ними тонкие нити слюны. Он смотрит Оллу прямо в лицо. Прямо в душу.

Олл отворачивается. Он больше не в силах смотреть в эти глаза. Он поворачивается, чтобы убежать.

И видит позади себя свет.

Он был настолько зачарован убийцей, покалывающей, обвивающей тьмой, что практически не заметил, как появился свет.

Теперь он видит. Это не обычный свет. Не привычный ему свет.

Свет угасает. Это было прекраснейшее сияние, однако оно тает. Идет на убыль и тускнеет. Золотое и сломанное, как ангел. И так же, как ангел, поверженное созданным из мрака убийцей.

По ту сторону сияния широкое окно.

Через него Олл видит окутанное дымом великолепие Терры.

Родина человечества горит.

— Я увидел достаточно, — произносит Олл Перссон.


[отметка: 4.12.45]

«Это шок. Просто шок. Тебя ранили, и я много тебе показал. Много. Мне жаль, правда жаль. Этого никто не должен был видеть. Никто не должен был иметь дело со всем этим за один заход. Но времени действительно слишком мало, чтобы проявлять мягкость.

Ты увидел то, что должен был увидеть. Я показал тебе, куда придется идти.

Теперь это будет причинять боль. Будет тяжело. Ты сможешь. Тебе приходилось и тяжелее. Давай, Олл. Давай же, мой старый, дорогой друг Олланий.

Пора просыпаться. Пора про…»

Олл просыпается.

Никакого солнца. Никакой кровати. Никакого пения на кухне.

Серый свет. Туман. Холод.

Боль.

Он упал на спину, изгибаясь. Руки изранены, как и спина, как и одно бедро. Ощущение такое, словно в голову вкрутили железные шурупы.

Он садится. Боль усиливается.

Олл осознает, что наихудшую муку причиняет не физическая боль, не растяжения и не синяки.

Это отголосок. Отголосок видения. Он перекатывается на четвереньки, его рвет желчью, словно он пытается извергнуть наружу воспоминания и избавиться от них.

Велик соблазн подумать, что это был просто кошмар. Соблазнительно и легко. Просто дурной сон, который приснился из-за удара головой.

Но Олл знает, что человеческий разум не может воображать подобные вещи. Только не такие. Грамматикус был здесь. Ублюдок был здесь. Не во плоти, но все же был. Он был здесь, и он показал это.

Тот факт, что Джон предпринял сверхчеловеческое усилие и появился, пошел на такой риск, говорит о многом. О многом, и это многое не нравится Оллу Перссону.

Он неуверенно поднимается на ноги. Он избит и потрепан. Одежда покрыта коркой грязи, которая только начинает подсыхать и твердеть. Он пытается сориентироваться.

Видно немногое. Весь мир затянут густой серой мглой. Раздаются грохочущие звуки, и по ту сторону облаков что-то тускло вспыхивает. Где-то вдали — Оллу кажется, что это север — угадывается сияние, словно за туманом горит что-то большое.

Большое, как город.

Он оглядывается. Земля покрыта вонючей черной грязью и слизью, искореженной сельскохозяйственной техникой и сломанными столбами ограды. Это то, что осталось за прошедшей приливной волной. То, что осталось от его земли и полей.

Он бредет, пошатываясь и хлюпая ботинками по жиже. Плотный туман частично состоит из дыма, а частично — из болотных испарений. От почвы несет глиной и донным илом. Все посадки исчезли.

Он видит ряд столбов ограждения, которые еще стоят. Судя по тому, на сколько они торчат над жижей, волна паводка оставила за собой примерно метр ила и грязи. Все похоронено. Хуже, чем проклятый Красентинский хребет. Он видит руку — бледную и сморщенную мужскую руку, которая высовывается из черной слизи. Похоже, что человек тянулся, судорожно хватая воздух.

С этим ничего нельзя поделать.

Олл добирается до столбов и приваливается к одному из них. Он понимает, что это ворота на краю западного полевого уровня. Он совсем не там, где думал. Он почти на полкилометра западнее. Должно быть, мощь наводнения унесла его, словно мусор.

Чертовски удивительно, что он не переломал себе конечности и что ему не вышибло мозги о торчащий столб. Чудо, что он не утонул.

Сориентировавшись, он поворачивается и движется обратно. Теперь он пришел в себя и понял, где находится жилой модуль фермы.

Он проходит мимо опрокинутого и наполовину утонувшего в черной грязи культиватора. Затем находит дорогу, ну или то, что раньше было дорогой. Это борозда слизи, грязевая канава, по всей длине залитая лиловой водой глубиной по колено. Он шлепает по ней.

— Господин Перссон?

Он останавливается, ошеломленный звуком голоса.

На краю дороги сидит человек, прислонившийся спиной к остаткам забора. Он облеплен грязью.

— Кто это? — спрашивает Олл.

— Это я. Зибес.

Зибес. Гебет Зибес. Один из работников. Один из поденщиков.

— Вставай, — говорит Олл.

— Не могу, — отвечает Зибес.

Он сидит у ограды в странной позе. Олл понимает, что левая рука и плечо человека примотаны к столбу колючей проволокой. Их сплело воедино нахлынувшим потоком.

— Держись, — произносит Олл. Он тянется к поясу, но рабочие инструменты давно пропали. Он идет назад к перевернутому культиватору и роется в густой грязи вокруг него, пока не находит в кабине ящик с инструментами. Затем он возвращается с кусачками и освобождает Зибеса. Плоть человека изрядно изодрана проволокой.

— Пошли, — говорит Олл.

— Куда?

— Есть места, — отвечает Олл.

У них уходит двадцать минут, чтобы в тумане дойти через трясину до жилого модуля фермы. К тому, что от него осталось.

По дороге Зибес не перестает задавать вопросы наподобие: «Что случилось?» и «Почему это произошло с нами?».

Оллу нечего ответить. Впрочем, у него нет ни времени, ни желания.

В пяти минутах от дома они сталкиваются с Кэтт, это сокращение от Кэттерины. Екаттерины. Что-то в этом роде, Олл вечно забывает. Как и Зибес, она из поденщиков, трудится в сушильном амбаре, просушивает снопы. Ей около семнадцати, она соседская дочка.

Перемазанная грязью, она просто стоит в тумане с отсутствующим видом и глядит на что-то, чего нельзя увидеть, поскольку из-за тумана вообще ничего не видно. Возможно, она смотрит на что-то успокаивающее, например, на вчерашний день или на свой пятый день рождения.

— Девочка, ты в порядке? — спрашивает Олл.

Она не отвечает. Шок. Просто шок.

— Ты в порядке? Кэтт, пойдем с нами.

Она не смотрит в глаза. Даже не кивает. Но когда они снова начинают двигаться, она следует за ними в отдалении.

В доме разгром. Поток прошел прямо насквозь, унеся двери, окна и большую часть мебели и оставив взамен полуметровый покров ила и обломков. Олл раздумывает, не поискать ли пикт его жены, который обычно стоял на шкафу в кухне. Однако шкафа больше нет, так что у него мало надежды найти изображение.

Он велит Зибесу и Кэтт подождать и заходит внутрь. Его комната наверху, под крышей, так что она лучше перенесла удар. Он находит старую служебную сумку из выцветшего зеленого брезента и кладет в нее немного полезной всячины. Затем снимает все вплоть до рабочих ботинок и надевает сухую одежду. Лучшим, что ему удается найти, оказываются старые армейские штаны и куртка, тоже зеленые и выцветшие.

Он перебирает последние остатки, выбирая, что взять, а что оставить. Запасная куртка для Зибеса, аптечка и одеяло с кровати, чтобы согреть Кэтт. Он спускается по лестнице, чтобы отыскать их.

Над камином все еще висит старая лазерная винтовка. Он снимает ее. Из ниши в дымоходе он извлекает маленький деревянный ящичек. Три полностью заряженных магазина. Он кладет два в карман, третьим готовится зарядить оружие.

Он слышит крик Зибеса и выскакивает на грязный двор, скользя и оступаясь. Чертов магазин не вставляется. Он долго не практиковался с винтовкой и подрастерял сноровку.

Он тоже напуган. Напуган сильнее, чем когда-либо в жизни, а это кое-что да значит, учитывая, что в его жизни был Красентинский хребет.

— Что происходит? — спрашивает он, добравшись до Зибеса, который присел за опрокинутым штабелем ящиков с травой.

— Там что-то есть, — отвечает тот, указывая на боковой сарай. — Что-то большое. Движется с места на место.

Олл ничего не видит. Он озирается в поисках Кэтт. Та стоит у двери кухни, снова глядя в прошлое и не замечая паники Зибеса.

— Оставайся тут, — велит Олл раненому. Он поднимается и движется к сараю, держа винтовку наготове. Он слышит, как что-то движется. Зибес не врал. Что бы это ни было, оно большое.

Олл знает, что должен стрелять точно. Стрелять на поражение. Если оно большое, нужно остановить это быстро.

Он рывком открывает дверь сарая.

И видит Графта. Крупный погрузочный сервитор кружит по сараю, врезаясь в предметы. Его сенсоры и системы обзора полностью сбиты с толку грязью и водорослями.

— Графт?

— Рядовой Перссон? — отзывается сервитор, узнав голос.

— Стой неподвижно. Просто стой неподвижно.

Большой киберорганизм замирает. Олл протягивает руку и стягивает жгуты водорослей. Он берет тряпку, протирает оптику и вычищает грязь из мелкой решетки сенсоров.

— Рядовой Перссон, — произносит Графт. — Благодарю за помощь, рядовой Перссон.

— Следуй за мной, — говорит Олл.

— Куда следовать, рядовой Перссон?

— У нас есть работа, — произносит Олл.

2

[отметка: 4.14.11]

— Объяснись, — произносит Несущий Слово. Его зовут Улмор Нул.

— Была засада, — говорит Вил Тет. — Двое Ультрамаринов.

Нул смотрит на труп катафрактия.

— Это сделали они?

— Они, — соглашается Тет. — Убили моего наблюдателя, убили членов моего отряда, а затем захватили спидер. Один из них был капитаном.

— Почему ты их не остановил? — спрашивает Нул.

— Их не смог остановить катафрактий, — изумленно произносит Тет. — С чего вы взяли, что я бы смог?

Он обрывает себя.

— Прошу прощения, маджир. Это были легионеры. У нас не было средств.

— Ты оставался на позиции с момента нападения, ожидая подкрепления?

— Да, маджир.

Улмор Нул поднимает варп-склянку. Он говорит в нее, предупреждая офицеров подразделений, что в этой части космопорта на свободе как минимум еще две единицы элиты противника.

— Возможно, у них есть транспорт, — добавляет он.

Нул смотрит на членов своего отделения.

— Их нужно выследить, — просто говорит он.


Келтер, один из его людей, кивает и вызывает ищейку. Ему приходится пользоваться электрическим стрекалом. Ищейка злится и не подчиняется.

Она размером примерно со взрослого мастифа, но более грузная и не принадлежит к собачьим. Она рычит и сопит, капая слизью из раздувающихся черных ноздрей.

— Нам нужно что-то, чего они касались, — произносит Нул.

— Капитан прикасался ко мне, — отвечает Тет. — Он сбил меня с ног…

Он все еще говорит, когда до него доходит, что он идиот.

Нул глядит на него и кивает.

— Маджир, нет… — начинает Тет.

Ищейка бросается вперед. Она оказывается возле него. Тет вопит, когда она начинает пожирать его заживо.

— Проба взята, — говорит Келтер. Он стаскивает ищейку с воина Каул Мандори.

Тет не мертв. Он должен быть мертв. Обязан. Из него выгрызено слишком много, чтобы он смог вернуться к жизни. Он не в силах говорить. Не в силах даже как-то иначе выразить захлестывающую его муку, он лишь дергает лишенными пальцев руками и трясет тем, что осталось от его челюсти.

Ищейка приходит в движение, ведомая психоощущением, которое она поглотила. Несущие Слово идут следом.

— А он? — спрашивает один из них у Улмора Нула, указывая на подергивающиеся останки. — Ты мог бы положить конец его страданиям.

— Мы извлекаем из боли уроки, — отвечает Нул, — а милосердие — пустая трата боеприпасов.


[отметка: 4.26.11]

Капитан Ультрамарина достойно бьется. Оказавшись в углу и находясь в меньшинстве, он старается нанести как можно больше ущерба, прежде чем наступит неизбежное.

Его убивает Сорот Чур. Он всаживает два массреактивных заряда в переборку позади Ультрадесантника, и сила взрывов в замкнутом пространстве вышибает кобальтово-синюю фигуру из-за укрытия.

Тот пытается подняться, но уже слишком поздно. Третий выстрел сносит ему голову.

Чур идет обратно в главный пункт управления станцией. Он отправляет свои отделения собирать пленников-людей или вытаскивать тела мертвых врагов. В воздухе висит поблескивающий синий дым. Станция «Зетсун Верид» захвачена.

Потребовалось больше времени, чем ожидалось. Это раздражает Чура. Он надеялся, что полная внезапность лишит Тринадцатый воли к сражению, однако те держались.

Единственным утешением является то, что теневые магосы также вышли за рамки собственных прогнозов. Они все еще трудятся, перекалибровывая основные системы станции. Им достанется большая часть неудовольствия Кор Фаэрона.

В главном пункте управления некоторые магосы орудуют электроинструментами, снимая плиты пола и стенные панели, чтобы добраться до пучков кабелей. Другие осуществляют более тонкую работу, прощупывая запутанные схемы при помощи высокоточных инструментов, многие из которых сращены с их пальцами. Несколько адептов подключились напрямую через разъемы ММУ к импровизированной ноосферной среде, в которой они смогут восстанавливать разрушенную сеть манифольда станции. Они купаются в теплой сущности кода Октета, свободно гуляющего по системам.

Магистр Веры Кор Фаэрон не гневается. Чур обнаруживает его в диспетчерском пункте над основным залом — застекленной латунной коробке, похожей на церковную исповедальню. Он читает грубо переплетенную книгу. «Книгу Лоргара». Разумеется, это не вся книга, а лишь один ее том. «Книга Лоргара» занимает целый стек данных, а от руки переписана в девять тысяч семьсот пятьдесят два тома. Их число постоянно возрастает. Кор Фаэрон лично собрал десятитысячный штат рубрикаторов и писцов для копирования книги и увеличения числа копий. Предполагается, что каждый из старших офицеров Семнадцатого и назначенных Несущими Слово повелителей планет обладает таким набором и изучает его. Чур понимает, что также готовятся комплекты для каждого из примархов, поклявшихся в верности Хорусу. Копии копий копий. Экземпляр Пертурабо будет оправлен в гравированную сталь. Фулгрима — в живую плоть. Альфарию преподнесут две редакции, слегка отличающиеся друг от друга.

Комплект Хоруса будет переплетен в содранную кожу жертв предательства легионеров.

Копии копий копий. Лоргар построчно проверяет каждую версию. Ошибки в написании караются смертью, а то и хуже. Всего за день до того, как они перенеслись в Веридийскую систему, один из рубрикаторов был выпотрошен за пропущенную точку.

Чур входит в диспетчерскую. Подойдя ближе, он видит, что книга, которую читает Кор Фаэрон, — контрольный экземпляр, одно из изначальных писаний. Написано собственной рукой примарха прямо по мере сочинения. Это новейший том, готовый к распространению. Кор Фаэрон всегда лично и тщательно изучает свежие выпуски, прежде чем передать их своему персоналу для копирования, архивирования и публикации.

Кор Фаэрон читает секреты, которых никто еще не видел.

— Прошу извинить за задержку, — произносит Чур.

Кор Фаэрон качает головой, поднимая руку с когтями и продолжая читать.

— Магосы дали объяснения, — говорит он. — Устроенное нами опустошение ноосферы Калта оказалось более основательным, чем мы рассчитывали. Нужно многое восстановить. Как я понимаю, еще десять минут.

— Я буду счастлив, когда вы благополучно вернетесь на борт вашего корабля, повелитель, — произносит Чур.

На этот раз Кор Фаэрон поднимает глаза. Он улыбается.

— Твоя забота отмечена. Однако здесь я в безопасности, Сорот.

Он выглядит еще более болезненным, чем обычно. Вокруг него мерцает ореол грязного света эмпиреев. Чур видит, как сквозь кожу вспышками проступают кости, словно от прерывистых рентгеновских лучей. Кор Фаэрон поддерживает обширное варп-колдовство.

— Подойди, Сорот, — произносит он. — Почитай вместе со мной.

Сорот Чур делает шаг к пульту и заглядывает в раскрытую книгу. Он отмечает изощренную красоту почерка. На страницах почти нет чистого места.

— Он пользуется стилусом. И чернилами, — говорит Кор Фаэрон, словно поражаясь этому. — В наши дни, в наше время. Стилус. Разумеется, я заставляю рубрикаторов поступать так же.

— Я слышал, что…

Кор Фаэрон смотрит на него.

— Что, Сорот?

— Я собирался сказать, повелитель, что слышал, будто Жиллиман также пользуется стилусом.

— Именно так. Кто тебе об этом сказал?

— Люциель.

— Тот, кого ты убил?

— Да, первая жертва.

— Он был твоим другом.

— Именно в этом ценность его смерти, — произносит Чур.

— Да, думаю, что Робаут Жиллиман пользуется стилусом, — говорит Кор Фаэрон. — Он пишет. Много пишет, как мне говорили. Впрочем, там не много смысла. Он пишет… трактат. О ведении войны. О механике сражения. О теории боя. Детские проблемы. У него явно нет ни энергии, ни силы характера. И никакого интереса к метафизическим вопросам, которые занимают более достойные умы. Наш возлюбленный примарх уже знает об убийстве все, что только возможно. У него нет необходимости записывать это. Принципы просты. Именно потому он способен выйти за рамки грубого практицизма и тратить свои время и энергию на обдумывание великих тайн. Функционирование этой и прочих вселенных. Природа существования.

Кор Фаэрон смотрит на него.

— Тебе известно, что Лоргар просто записывает то, что ему диктуют? То, что нашептывают ему и только ему?

— Боги? — спрашивает Чур.

— Силы Восьмерки, — отвечает Кор Фаэрон. — Глашатаи пустоты и голоса бездны. Изначальный Уничтожитель из самой глотки варпа.

Снаружи зовут. Магосы завершили работу.

Кор Фаэрон закрывает книгу и поднимается на ноги.

— Воспользуемся их славным трудом, а? — спрашивает он.


[отметка: 4.55.34]

Перезапущенные темными Механикум системы станции «Зетсун Верид» включаются. Информационная машина возобновляет работу. Зафиксировав, что планетарная оружейная сеть неактивна, а неактивность вызвана необъяснимой потерей центра информационных машин, размещенного на борту Калтского Веридийского опорного пункта, машина автоматически выполняет протокол и берет на себя управление, подбирая брошенные бразды управления сетевой системой. На «Зетсун Верид» находится один из усовершенствованных машинных центров, способный в аварийной ситуации заменить основной орбитальный центр.

Оружейная сеть Калта снова включается. Ее манифольд перезапускается.

Кор Фаэрон обозревает работу, наблюдая, насколько крепко встроен в архитектуру ноосферы мусорный код Октета. Он определяет цель, и магосы поспешно задают и фиксируют координаты.

Все боевые орбитальные платформы, а также несколько станций наземного базирования, включая полярные установки, активируются и начинают наведение, пока их источники энергии набирают мощность.

Проходит примерно десять минут, пока по всей длине главного пульта центрального управления не начинают мерцать зеленым сигналы подтверждения полномочий.

— Разрешение на цель получено, — докладывает старший магос, на фоне его плотского голоса пощелкивает двоичный мусорный код.

— Можете стрелять, когда будете готовы, — произносит Кор Фаэрон.

Мерцание. Вспышка. С Калта и его орбитальных станций срываются лучи когерентной энергии, лучи неравномерной мощности.

Калт обладает оружейной сетью, которая способна сдержать целый экспедиционный флот или основную боевую группировку. Лишь сегодня ее удалось обойти при помощи коварнейшего и искуснейшего предательства.

Оружейная сеть дает залпы. Калт начинает уничтожать соседние планеты Веридийской системы.

Он начинает с массивного астероидного мира, который обращается вокруг системы по ту сторону лун Калта. Астероид Аламаста — остаток планеты, которая когда-то занимала это место на орбите. Теперь это скала размером с крупный спутник.

Ее больше не называют Аламастой. Она известна как кузница «Веридия». Это основная станция Механикум в системе и самый значимый промышленный пункт в шести системах.

Кузница «Веридия» беззащитна, ее системы разрушены тем же мусорным кодом, что вывел из строя сеть Калта.

У нее нет щитов, нет оружия быстрого реагирования и нет возможностей для маневра.

Оружейной сети требуются четыре продолжительных удара. Первые два выжигают скалистую поверхность и уничтожают рокритовые укрепления с адамантиевыми бастионами. Третий вскрывает главную фабрикаторию и воспламеняет системы питания реактора мира-кузницы.

От четвертого кузница «Веридия» взрывается, словно новорожденная звезда.

Следующие восемнадцать минут у Калта нет ночной стороны.

3

[отметка: 5.46.19]

Вентан рывком бросает спидер назад. Ауспик сломан и бесполезен. Он увидел орудийный транспортер, только свернув за угол.

Спидер разворачивается на эллинге с такой силой, что Вентан и Селатон накреняются вперед в своих креслах. Их уже нагоняют выстрелы. Беглый огонь транспортера с гравитационной компенсацией — четырехпушечного чудовища — рвет в клочья сараи и складские блоки вокруг. Грузовые сооружения и пакгаузы с боеприпасами взрываются и разлетаются на части. Рокритовые стены содрогаются, с них сыпется пыль от стремительно пробивающих их выстрелов. Окна рассыпаются.

— И не сюда, — произносит Вентан.

— Согласен, — отзывается Селатон. У него на коленях лежит автопушка, и он проверяет подачу зарядов. В магазине их осталось немного.

Вентан сворачивает влево, и они мчатся вниз по сырому рокритовому туннелю, проскальзывают между двух огромных аэрокосмических заводов и огибают по периметру горящую налоговую станцию. Повсюду лежат тела. И гражданские, и Армия, и слишком много Ультрамаринов, чтобы у Вентана сохранился хотя бы слабый оптимизм. Люди мертвы, а их оружие все еще в ножнах или в кобурах. Убиты, не успев посмотреть смерти в лицо.

Дороги и магистрали окаймляют груды кобальтово-синих доспехов — безвольные трупы в истертой броне. Некоторые, как дрова, сложены у заборов и стен. Некоторые вскрыты и опустошены. Нескольких распяли на столбах или металлических стенах зданий.

Кажется, будто некоторых разделывали или даже… поедали.

Вентан не понимает этого. Он предполагает, что они стали жертвой какого-то разрывного оружия, недавно появившегося в арсенале Семнадцатого. Теоретически. Это лучшая из теоретических возможностей. Вентан надеется, что так окажется и на практике. Прочие теоретические альтернативы слишком неблаговидны, чтобы их рассматривать. Несущие Слово состоят в союзе с какой-то расой плотоядных ксеноформ. Несущие Слово предаются ритуальному каннибализму…

Вентану не требуется дополнительных причин, чтобы насмерть биться с Несущими Слово. Нанесенный Калту и Тринадцатому ущерб — достаточное основание. Предательство — достаточное основание. Безостановочная и беспощадная атака с нарушением всех правил — этого довольно.

Однако после такого осквернения данный казус белли выходит на совершенно новый уровень. Это уже не война, это военное преступление. Оно попирает и позорит законы и заповеди Легионес Астартес — законы и заповеди, которые установил прародитель-Император. Несущие Слово извратили облик истинного и законного пути Империума и нравственные нормы человечества.

Тут и там Вентан замечает символы, намалеванные на стенах, предположительно кровью. Восьмиконечные звезды и иные эмблемы, с которыми он не знаком и от вида которых ему делается неуютно.

Поверх пыхтения двигателя спидера — пыхтения, к которому примешивается тревожный лязгающий звук, — Вентан слышит грохот других орудийных транспортеров, движущихся по окрестным улицам. Они находятся в промышленной полосе между космопортом и городом. Вентан отчаянно пытается найти дорогу, по которой они смогут прорваться и двинуться на северо-запад, в Эруд. Его основная забота — восстановить контакт со своей ротой и другими подразделениями на сборах в Эруде. Если они перенесли это и остались целыми или относительно целыми, он намеревается сделать их орудием контратаки.

Над всем городом и портом колышется мгла. Это огромное количество дыма, смешанного с туманом. И пар. Марево затягивает горизонт, закрывая бассейн реки и превращая миллионы отдельных огней в неяркие оранжевые кляксы. Вентану доводилось видеть подобный феномен раньше, когда крупные объемы воды моментально испарялись мощным энергетическим разрядом. На городской низине конденсируется мертвый океан.

Они огибают очередной угол и видят, что по грузовому проезду впереди движутся шестеро Несущих Слово. Те окликают их, а затем открывают огонь.

Спидер трясется от попаданий, они дают задний ход. Броня довольно прочная, но Вентан знает, что ей изрядно досталось. Он скользит назад, надеясь развернуться на плотном грунте перед заводским складом и найти другой путь. По ним начинают стрелять новые Несущие Слово, ведущие огонь с надземного перехода и балочного моста между двумя фабриками. Массреактивный заряд разрывается о борт кабины там, где крыша уже разорвана и отогнута назад. От сотрясения Селатон сильно наклоняется.

Еще немного — и они не смогут развернуться.

Вентан сдает назад быстрее. Он сбивает двух Несущих Слово, возникших позади. Фигуры в алых доспехах отлетают от репульсоров на бронированной корме спидера и падают, с лязгом подпрыгивая на рокрите.

Но он не может просто переехать орудийный транспортер, который выкатывается перед их кормой. Тот вдвое больше по размерам, вдвое тяжелее и начинает поворачивать квадригу пушек, целясь в них.

— Давай! — кричит Селатон. — Давай! Через них!

Вентан снова бросает спидер вперед, запуская тягу. Он сшибает одного из Несущих Слово, которых они уже один раз отшвырнули с дороги. Дикарь пробовал восстановить равновесие. Переднее правое крыло сильно бьет его усиленной предохранительной решеткой, заставляя согнуться пополам, и отбрасывает вбок. Он вертится и приземляется так, что видно, как рвется спинной мозг.

Селатон приподнимается на сиденье, пристраивая автопушку на раму стекла. Они направляются прямо на отделение Несущих Слово, которое отрезало их от грузового проезда. Они несутся сквозь град огня, хлещущий с балочного моста и надземного перехода. Заряды врезаются в землю вокруг них, выбивая фонтанчики огня и гальки. Другие бьют по кузову, будто сваебойный копер.

Селатон начинает стрелять из пушки. Если учесть неподготовленность, он выбирает хороший угол и строчит по балочному мосту, разрывая перекладины перил и разнося на куски металлическую балюстраду. Он сшибает двух вражеских стрелков с ног, а затем попадает по третьему. Вентан видит, как шлем взрывается, словно красная сигнальная ракета. Убитый падает с моста и врезается в землю через секунду после того, как они проезжают внизу.

Селатон опускает прицел и срезает одного из солдат на земле. Роторная пушка изжевывает фигуру, кромсая ее, будто мешок с мясом и металлической соломой. Прочие остаются на месте, паля прямо по ним. Вентан, не дернувшись, замечает, как массреактивный заряд пролетает через кабину между их головами и выходит через заднюю амбразуру.

Он сбивает одного из Несущих Слово, перебрасывая его назад через мчащийся спидер. Затем налетает на еще одного, принимая его на бронированную защитную решетку. Верхняя часть тела распластывается по носу, ноги оказываются под машиной. Спидер выбрасывает из-под днища огромный сноп искр, продолжая убийство и стирая пятки с лодыжками тяжелой боевой брони «Максимус-III» расплющенного Несущего Слово. Раздается ужасающий скрип и визг. Вентан не в состоянии сбросить человека.

Впереди на грузовой проезд рушится стена, и в пролом с грохотом выезжает алый «Лэндрейдер», корпус которого покачивается на щебне, оставшемся от разрушенного здания. Машина разворачивается, наводя орудийные установки.

Вентан уходит влево. Других вариантов нет. Он таранит сделанную из металлических листов стену склада и прорывается прямо сквозь него, чтобы избежать шквального огня «Лэндрейдера». Сила удара приходится на прижатого к носу Несущего Слово. Если он еще и не был мертв, то теперь уж точно.

Но и спидер тоже. Столкновение добило тяговый реактор. Он начинает кашлять и скрежетать, испуская дым из вентиляционных отверстий. Спидер движется по инерции и замирает во мраке склада.

Вентан и Селатон выскакивают. У Селатона автопушка и последний оставшийся магазин боеприпасов. Вентан берет штандарт, затем останавливается и возвращается, чтобы забрать болтер из мертвой хватки Несущего Слово, который теперь едва ли не вплавлен в искореженный нос. Ниже пояса от него мало что осталось. Чувствуется запах перегретого металла и прожаренного костного мозга.

Первые Несущие Слово пробуют прорваться внутрь через пробитую спидером дыру. Селатон обстреливает их, срезая двоих и проделывая в стене еще больше отверстий, через которые льется свет.

Магазин израсходован. Он бросает пушку и извлекает болтер.

Они начинают отступать по захламленному пространству склада, обмениваясь выстрелами с Несущими Слово, которые прорываются через проход. Болтерные заряды с шипением летят в разные стороны. Вентан попадает, но не уверен, убил ли, наверняка. У противника абсолютный численный перевес.

Он ждет, что стена рухнет внутрь и склад будет атакован «Лэндрейдером», который охотится за ними. Он слышит, как тот движется снаружи, с грохотом набирая скорость.

Внезапно там происходит ошеломляющий взрыв. На секунду на склад врывается яркая вспышка — через каждую щель, пулевые отверстия и окно. Здание сотрясается, и стену пробивают жужжащие куски раскаленных деталей машины и обломков брони.

Вентан и Селатон поднимаются. Вломившиеся в проем следом за ними Несущие Слово тоже встают на ноги. Они пытаются снова зафиксировать целеуказатели на бегущих Ультрамаринах, однако они сбиты с толку. Что это был за взрыв? Что-то только что прикончило «Лэндрейдер»?

Пока они разворачиваются, жгучие пучки плазмы рассекают мрак и режут их на куски. Сверкающие зеленые лучи снова и снова проплавляют отверстия в доспехах и заставляют шлемы лопаться, как воздушные шарики.

Вентан и Селатон пятятся в укрытие, держа оружие наготове.

Волоча мощные плазменные бластеры ближнего боя, здание заполняют скитарии Механикум. Не пытаясь играть в милосердие, они добивают всех Несущих Слово, кто не был убит сразу.

Грозных бойцов Механикум несколько десятков.

— Воины Тринадцатого, — передает один из них в режиме громкого оповещения. — Назовитесь. Поторопитесь, время против нас.

Вентан встает, поднимая потрепанный штандарт.

— Рем Вентан, Четвертая рота, — объявляет он.

Командующий скитариями выходит навстречу. Это уродливый, покрытый шрамами могучий ветеран в отпугивающе яркой боевой экипировке. Одна из красных глазных прорезей на медном лицевом щитке мерцает.

— Арук Сертоид, Калкасская когорта скитариев, — откликается он. Голос слегка запинается, словно он не привык разговаривать. — Мы поняли по активности Несущих Слово, что неподалеку должны быть силы Тринадцатого. Вас всего двое?

— Да. Благодарим за вмешательство.

— Оно ничего не будет значить, если мы тут задержимся, капитан, — отвечает Арук. — У нас достаточно огневой мощи для нападения на небольшое отделение, одну-две машины. Но резервы энергии ограничены, и мы не можем справиться с большими силами противника.

— Вы можете вывести нас отсюда? — спрашивает Вентан.

— Мы можем отвести вас к нашему старшему магосу, — говорит Арук. — Мы надеялись, что сможем начать координировать сопротивление.

Вентан кивает. Скитарии направляются к ближайшему выходу.

Арук замечает штандарт, который несет Вентан.

— Лишний груз, — произносит он. — Нет необходимости его брать.

— Еще как есть, — отвечает Селатон.


[отметка: 6.12.33]

Она пользуется плотским голосом.

— Я Меер Эдв Таурен, — произносит она. — Я занимаю пост магоса. Я действующий сервер управления Калта/Нумина.

— Похоже, тут уже особенно нечем управлять, — замечает Вентан.

— Верно, — отвечает Таурен. — Ужасный день. Обе наши организации ужасно пострадали…

— Весь Империум ужасно пострадал, — говорит Вентан. — Более того, произошло нечто гораздо более страшное. По причинам, которые мне неизвестны, Несущие Слово восстали против нас. Они развязали открытую войну против Калта, против Тринадцатого, Пятисот Миров Ультрамара и Империума человечества.

Магос кивает. Она высокая и мрачная. Церемониальное должностное облачение изорвано, покрыто грязью и задубело от кровавых пятен. Совсем недавно кто-то умер, пока она баюкала его на руках.

Они стоят в подземной цистерне в нескольких сотнях метров от основной магистрали Нумина. Это влажная пещера, сток для речных вод на случай наводнения. Арук предположил, что плотность рокрита у них над головой сможет помешать системам обнаружения, которыми пользуются Несущие Слово.

— Мой непосредственный начальник мертв, — произносит Таурен. — Мы вынесли его из Сторожевой Башни в момент падения корабля, но для него было уже слишком поздно. Ответственность за командование и координацию ложится на меня.

— Какими ресурсами мы располагаем? — спрашивает Вентан.

— У меня примерно триста скитариев с переносным оружием и некоторым количеством легкой поддержки, — отвечает она, — и это число возрастает по мере того, как мы выходим на связь с прочими группами выживших. У нас нет сети манифольда, нет ноосферы и абсолютно никакого контроля за работой информационных машин оружейной сети Веридийской системы.

— Совсем никакого?

Она качает головой.

— Мы заражены мусорным кодом, это произошло непосредственно перед началом боевых действий. Мы полагаем, что Семнадцатый легион сознательно внедрил чуму в ноосферу Калта перед атакой, чтобы дестабилизировать, а затем парализовать самооборону Механикум.

— С каких это пор легион технологически превосходит Механикум, магос? — интересуется Вентан.

— С сегодняшнего дня, капитан.

— Стало быть… этот мусорный код был для вас внове?

— Он не был похож ни на что из того, с чем мы сталкивались раньше. Это вообще не кодовый язык. Другой принцип. Мы до сих пор не понимаем, что это такое и как оно работает.

— Еще одно свидетельство того, что это было спланировано и организовано заранее, — говорит Селатон.

Все молчат. На какое-то мгновение единственный звук — капанье грязной воды из водосливного канала.

— Что вы намереваетесь делать? — спрашивает Вентан.

Таурен смотрит на него.

— Я воспользуюсь всеми доступными мне средствами, чтобы восстановить контроль над информационными машинами. Вытеснить врага из наших систем и вернуть себе ноосферу.

— Оружейная сеть, безусловно, станет существенным подспорьем, — говорит Вентан. — Если не сказать — единственным. Боюсь, что Тринадцатый подвергся массовому истреблению. Я также опасаюсь за флот.

— Точной информации у нас нет, — произносит Арук, — однако похоже, что потеряно как минимум пятьдесят процентов наличного флота и наземных сил.

Вентан пытается сконцентрироваться. Он пытается перейти к теории, чтобы помочь выработке стратегии. Пытается не задерживаться на практическом обстоятельстве, что уже могло погибнуть более ста тысяч Ультрамаринов. Погибнуть всего за несколько часов. Это величайшая потеря за всю историю легиона в пределах обозримой истории.

— Как вы с ними связываетесь? — неожиданно спрашивает Селатон.

— Прошу прощения? — отзывается Таурен.

— Вы сказали, что число скитариев возрастает по мере того, как вы связываетесь с другими группами выживших. Как вы с ними связываетесь? Вокса нет.

— Это так, но у скитариев есть выделенный аварийный манифольд, кризисный резерв, — говорит Таурен. — Арук переключился на усиленную систему военного кода своей бригады. Диапазон ограничен, зато безопасен.

— У вас есть ограниченная безопасная связь? — спрашивает Вентан.

Она кивает.

— Мне нужно связаться с командованием легиона, — произносит он.

— Невозможно, — отзывается Арук. — Нет контакта с орбитой.

— В таком случае мне необходимо связаться со своей ротой, — парирует Вентан. — На сборах в Эруде присутствуют подразделения скитариев при поддержке Механикум. Мне нужно выйти с ними на связь.

— Станция Эруд? — повторяет Арук. Он пристально глядит на сервера красными глазами. Один из них мерцает, время от времени угасая и загораясь.

— Разумеется, — произносит она.

Вентан раскрывает прорезь на манжете доспеха и активирует маленькую гололитическую карту. Он изучает местность, прокручивая ее туда-сюда. Селатон смотрит через его плечо.

— Теоретически, — говорит Вентан, — если мы приведем личный состав в движение, то сможем встретиться. Где-то здесь. На равнинах Деры. Возможно, в Зетайе.

— Она пригодна для обороны, но открыта с запада, — замечает Селатон. — Возможно, Лернея надежнее.

— Они будут слишком уязвимы при пересечении долины, — отвечает Вентан. Он меняет проекцию.

— А что насчет Мелатиса? Он удобно расположен и является агробазой. Если судьба на нашей стороне, его не задело первым ударом. Не слишком важное, но все же преимущество.

— Похоже, сегодня судьба не слишком-то на нашей стороне, капитан, — говорит Селатон.

— О чем ты, Киуз? — резко произносит Вентан. — Мы же здесь, не так ли?

Он разворачивается к Аруку и Таурен.

— Когда наладите связь, я смогу дать вам код авторизации, чтобы меня опознали. Постарайтесь выяснить, с кем говорите. В идеале — капитан Сиданс или капитан Яул. Мне нужно, чтобы они привели все подразделения, которые находятся в их распоряжении, на равнины к Мелатису. Я встречу их там.

— Вы намереваетесь двигаться к Мелатису по земле? — спрашивает Таурен.

— Да, — просто отвечает Вентан.

— Возможно, это слишком амбициозный план, — мягко произносит она.

— Мощная бомбардировка к северу от реки, — говорит Арук. — Они захватили магистраль. Враг также собирает большое количество техники вдоль Неридского вала.

— Титаны? — спрашивает Вентан.

Арук колеблется.

— Меня это тоже шокирует, сэр, — напряженно произносит он. — Понятия не имею, каким образом какая-либо из машин Механикум могла стать жертвой столь ужасающей порчи. Похоже, верность и преданность сейчас в дефиците.

— Лептий Нумин, — произносит Таурен.

Они смотрят на нее.

— Старый губернаторский дворец на равнинах, — поясняет она. — Он был одним из первых в моем списке возможных пунктов назначения. Во дворце есть неактивная, однако рабочая информационная машина, а также вокс-система большого диапазона. Ни то ни другое не работает, когда губернатора нет в резиденции, однако их обслуживают. Я надеялась, что, поскольку обе системы были отключены, они могли избежать заражения мусорным кодом и электромагнитных повреждений.

— Мы сможем связаться с флотом? — интересуется Вентан.

— Если заставим их работать, — соглашается она, — то сможем связаться с флотом.

— Мы уже выбрали Лептий Нумин как наиболее подходящий вариант, — говорит Арук. — Дополнительным преимуществом является то, что благодаря подземной сети туда легче добраться, чем до какой-либо из открытых целей на равнинах.

— Это часть аркологии Калта? — спрашивает Вентан. Он припоминает, что планету пронизывают крупные системы естественных пещер, многие из которых обустраиваются под жилье. Они иногда используются в качестве убежища для населения, когда здешняя звезда проходит нечастые периоды максимальной солнечной активности.

— Не всей, только ответвления, — отвечает Таурен. — Первые губернаторы создали безопасное подземное сообщение между городом и дворцом.

— Военная поддержка Тринадцатого легиона в Лептии будет чрезвычайно полезна, пока мы будем осуществлять программу восстановления, — произносит Арук.

Он смотрит на Вентана. Поврежденный красный глаз мерцает. Он гаснет и вновь загорается. Вентан слышит исходящее из кибернетики Арука бормотание бинарного кантирования.

— Я установил контакт, — говорит тот. — Есть соединение с командиром скитариев Гаргозом. Вместе с Гаргозом ваш капитан Сиданс.

— Каково положение дел? — спрашивает Вентан. — Спросите его, какова ситуация.

Бинарное потрескивание.

— Неприятная, — передает Арук. — Место сбора подверглось бомбардировке. Много убитых. Уцелело очень мало техники и транспорта. Сиданс сообщает, что силы Четвертой роты Ультрамарина, а также восьми других сумели укрыться в районе вала Браксаса. Приблизительно семьсот человек. Они готовы следовать вашим указаниям.

Арук смотрит прямо на Вентана.

— Капитан Сиданс особенно хочет подчеркнуть, что он рад вас слышать. Он рад узнать, что вы живы.

— Скажи ему, где им нужно быть. Попроси выяснить, какие еще силы он сможет мобилизовать. Как командующий сборами, я санкционирую перемещение войск. Попроси его сообщить оценочное время прибытия.

Арук кивает и транслирует.

— Нам понадобится тайный пароль, — произносит Селатон.

Вентан задумывается.

— Они вскрыли все. Взломали код Механикум, — говорит Селатон. — Нельзя доверять даже нашим кодам авторизации.

Вентан кивает.

— Скажи Сидансу, что он может доверять только сообщениям от того, кому известно количество разрисованных эльдар. Скажи, что я поверю только тому же самому.

— Сделано, — произносит Арук. — Что это означает?

Вентан не отвечает.

— Скажи ему, что я встречусь с ним в Лептии Нумине через несколько часов, — говорит он.

4

[отметка: 6.59.66]

Магистр ордена Марий Гейдж врезается в переборку и сползает по ней с влажным скрипом, оставляя за собой кровавый след.

Он ранен чем-то отравленным. Яд подавляет трансчеловеческие факторы свертывания крови. Гейдж чувствует, как тело борется с лихорадкой.

Чувствует, как разум борется со страхом.

Это не страх перед смертью или болью. Даже не страх перед неудачей.

Это ослабляющая тревога перед лицом неизвестного.

То, что человечеству пришлось преодолеть, чтобы выйти наружу из пещеры, чтобы отправиться в путешествие в другие миры. То, что человечеству пришлось превозмочь, чтобы отпугнуть ксеносов и кошмары, таившиеся в Древней Ночи.

Тот страх, без которого был рожден его род.

Это изумляет его.

Он полагал, что видел все. У него была долгая и успешная карьера. Подтверждением тому является его должность первого магистра ордена. Он был с Ультрамарином с самого начала.

Они генетически усовершенствованы, у них ослаблена реакция страха. Они запрограммированы на воздержание от этой слабости, сопротивление критическим и приводящим в смятение потрясениям, которые может вызвать страх. Частью этого программирования является изучение всех угроз и опасностей, всех новых форм ксеносов и мутантов, с которыми Империум может столкнуться в ходе своей внешней экспансии. Ничто не должно становиться неожиданностью. Следует исследовать каждый новый кошмар. Они должны быть готовы ко всем новым возможностям. Нужно вырабатывать иммунитет. Равнодушие. Некоторые говорят, что из-за этого Ультрамарины кажутся черствыми, но это всего лишь огрубление сродни тому, какое может появиться на руках труженика от упорной работы.

Они не должны дрогнуть. Они должны быть невосприимчивы к испугу.

Гейдж думал, что так и есть. Действительно думал. Страх был ему неведом.

У него на лбу появляются бусинки пота. Он силится подняться, но не может. Вот и урок, думает он, практическое применение теоретических знаний. Наша слабость в гордости. В чрезмерной самонадеянности. Мы настолько уверены в себе и своем хваленом бесстрашии, что становимся уязвимыми из-за убеждения, будто в галактике больше нет ничего такого, что способно нас напугать.

Гейдж уверен, что Жиллиман уже думал об этом. Уверен, что Жиллиман уже записал эту идею где-нибудь в своих заметках по кодификации. Грех чрезмерной самонадеянности. Да, Жиллиман определенно предостерегал против него в своих текстах. Он наставлял Тринадцатый не присваивать себе превосходства над чем бы то ни было, включая страх, поскольку это моментально порождает уязвимость.

Теперь Гейдж думает, что примарх наверняка говорил об этом несколько раз.

Наверняка. Наверняка говорил.

Он говорил.

Его предупреждали. Предупреждали об этом.

А если нет. Если. Если нет, то в этом случае Гейдж надеется, что сможет… Сможет указать на это Жиллиману. Указать позже.

Только. Только никакого «позже» может уже не быть.

Жиллиман.

На мостике, когда… Мостик только что…

Существо. Эта тварь.

Так много крови. Затем прорыв в пустоту. Эта тварь. Возможности может уже не быть. Жиллиман. Жиллиман может… Его затянуло в космос, когда окна разлетелись.

Он может быть…

Жиллиман может быть уже мертв.

Эта тварь.

Проклятая тварь.

Он…

…возвращается из черноты. В горле едкая желчь. В глазах слезы. Мучительная боль в спине и ребрах — там, куда его ударила тварь.

Он потерял сознание. Потерял сознание. Соскользнул в красный туман беспамятства, когда токсины на мгновение пересилили его.

Гейдж тяжело дышит. Каждый толчок легких — как огонь в горле. Он смотрит в глубину вестибюля.

В воздухе дым. Он движется вдоль потолка, словно река, гонимый непрерывным ветром. Воздушные насосы флагмана пытаются восстановить атмосферное давление на борту после прорыва на мостике. Вспыхивают предупреждающие лампы. В пяти метрах от себя он видит мертвого Ультрамарина. Голова товарища неестественно вывернута. Позади него, прислонившись к переборке, сидят три офицера мостика, которые привалились друг к другу, будто друзья, вернувшиеся с ночной попойки в увольнительной. Они полностью покрыты кровью, как будто их покрасили, не считая белков остекленевших вытаращенных глаз.

За ними лежит окровавленная грудная клетка с одной рукой. Дальше второй Ультрамарин, разделенный вдоль, будто волокнистое семечко.

А затем он видит тварь.

Гейдж не уверен, находится ли на мостике тварь, та тварь, которая… убила Жиллимана… Гейдж не уверен, была ли это одна тварь или множество одинаковых. Направляющаяся к нему тварь может быть одной из многих или даже частью целого.

Она почти человекообразна и вдвое превышает размером легионера. Пропорции как у обезьяны, хотя подлинные очертания трудно различить. Кажется, что вокруг нее деформируется пространство. Воздух гниет. Она движется, словно нереальный туман, словно текучий черный поток кошмара из самых глубоких подземных недр.

Она шаркает на четвереньках, словно огромный примат, массивные руки похожи на стволы деревьев. Она покрыта черной щетиной, как мясная муха, однако кожа под грубой шерстью переливается радугой.

У нее нет глаз. Голова — сплошные челюсти. Лицо — сморщенный лоскут серой кожи, который туго натянут на деформированный человеческий череп, пустые глазницы похожи на лунные кратеры. Изо рта высовываются искривленные бивни и крупные желтые зубы, напоминающие острия чеканов. С лишенных губ десен, словно липкий бурый сироп, капает яд.

Она издает сопение. Пахнет аккумуляторной кислотой и сахарной ватой.

Та ли это тварь, что укусила его? Он не хочет, чтобы она снова его кусала. Он гадает, видит ли она его.

Разумеется, она его видит. Он валяется на открытом месте, прямо у нее на пути.

Но у нее нет глаз, стало быть…

Гейдж делает глубокий вдох. Он осознает, что из-за отравы его сознание расплывается. Он знает, что она заставляет его думать о глупых, нелогичных и дурацких вещах. Он знает, что его трансчеловеческий метаболизм борется с ней, но не уверен, сумеет ли тот одержать верх в этом сражении.

А если и сумеет, то Гейдж не уверен, что победит вовремя.

Тварь прямо рядом с ним.

Он тянется к болтеру.

Оружия давно нет. Он замечает, что на рабочей руке также не хватает нескольких пальцев.

Силовой меч лежит на палубе возле вытянутой левой ноги. Он сгибается и тянется к нему. Вытягивается. Напрягается. Во имя старых богов Терры, у него едва хватает сил, чтобы двигаться!

Гейдж издает непроизвольное разочарованное рычание.

Тварь слышит его. Она поворачивает к нему клыкастую пасть. Слегка наклоняет голову на кошачий манер и резко атакует.

Гейдж кричит от ярости и ужаса. Он выбрасывает правую руку, пытаясь схватить существо за горло и удержать на расстоянии вытянутой руки, пока оно не навалилось на него всей массой. Если навалится, он покойник.

Рука не достигает горла. Ему удается вогнать ее твари в пасть по предплечье.

Тварь кусает.

Треск раскалывающейся брони, хруст разрубаемых костей предплечья. Она отгрызает ему руку выше запястья. Обильно брызжет кровь. Боль пронизывает руку, словно раскаленная проволока. Гейдж издает вой. Его сердцебиение ускоряется.

Дикая боль настолько подстегивает метаболическую реакцию, что очищает одурманенный разум от ядовитой дымки. Он наносит удар левым кулаком и с хрустом попадает твари в череп сбоку, выбивая два коренных зуба и струю розовой слюны.

Удар отбрасывает тварь назад и вбок. Ее пасть занята его рукой. Гейдж перекатывается, чтобы схватить меч, но тварь стоит на его колене, и он не в состоянии извернуться достаточно далеко.

Она невероятно широко распахивает пасть и рвется к его лицу. Он видит, как откушенная рука проваливается в пищевод.

Голубой разряд отшвыривает тварь в сторону. Все ближайшие поверхности, включая лицо Гейджа, внезапно покрывает черный ихор. Тварь повержена, глубоко рассечена. Над Гейджем стоит Ультрамарин. Это сержант в потрепанных доспехах. Шлем окрашен в красный цвет, указывая, что он призван к дисциплинарному взысканию. В одной руке он держит электромагнитный дуэльный меч, а в другой — кехлетайский фрикционный топор.

— Возвращайся в ад, — говорит он твари. Та визжит и мяукает, черная фигура кружится и меняет форму, словно реальность пытается восстановиться.

Сержант вгоняет в нее топор. Кехлетаи, пока их не уничтожили в ходе ожесточенного приведения Краала к Согласию, делали клинки не толще бумаги, которые рассекали материю на молекулярном уровне. Нанолезвийный топор огромен, крупнее фенрисийской боевой секиры. Он проходит через тварь, разбрызгивая во все стороны прогнившую кровь.

На всякий случай сержант пронзает ее мечом. От нее остается мокрое место.

Сержант оборачивается.

— Подтягивайтесь! — кричит он.

Из коридора поспешно появляется боевой отряд. В нем несколько Ультрамаринов, но в основном он состоит из солдат Армии и служащих Флота, есть даже как минимум один кочегар-абхуман. Они вооружены самым разношерстным и экзотическим оружием, какого Гейдж и не встречал за пределами личного арсенала Жиллимана…

Оно все из личного арсенала примарха.

— Шевелитесь! Занять секцию! — кричит сержант. — Брат Керсо, осмотри следующий коридор. Огнеметы на переднюю линию! Апотекарий Яэр, к магистру ордена! Сейчас же!

Он склоняется над Гейджем, положив оружие на палубу в пределах досягаемости. Вблизи Гейджу видны царапины, украшающие доспех сержанта.

— У вас есть апотекарий? — спрашивает Гейдж шепотом вместо своего прежнего баритона.

— Уже идет, сэр.

— Твое имя?

— Тиель, сэр. Эонид Тиель. Сто тридцать пятая рота.

— Призванный к дисциплинарному взысканию?

— Сегодняшний день начинался где-то в другом месте, сэр.

— Так и есть, Тиель. Отлично сказано. Кто назначил тебя старшим?

— Я сам себя назначил, сэр. Я ожидал собеседования на сороковой палубе, когда все покатилось в тартарары. Системы подчинения не было. Я решил, что необходимо ее создать.

— Хорошая работа.

— Что произошло, сэр? — спрашивает Тиель. Он слегка отступает назад, позволяя апотекарию начать обрабатывать раны Гейджа.

— На нас что-то напало. Разнесло весь главный мостик. Некоторых выбросило наружу. Большего сказать не могу.

— Кого мы потеряли? — спрашивает Тиель.

Он лезет не в свое дело, думает Гейдж. Он…

Нет. Он уравновешен. Прагматичен. Бесстрашен. Он задает вопросы, поскольку ему нужно знать ответы.

— Наверняка — капитана корабля, — говорит Гейдж. — Большинство старших офицеров мостика. Магистра ордена Вареда. Магистра ордена Банзора. Магистра твоего ордена, Антоли.

— Ужасные потери. Что с примархом?

— Я не видел его гибели, однако опасаюсь худшего, — отвечает Гейдж.

Тиель какое-то мгновение молчит.

— Каковы ваши распоряжения, сэр? — спрашивает он.

— Какой у тебя был оперативный план, сержант?

— С точки зрения практики: я пытался собрать и скоординировать силы для боя на борту и начать отбивать корабль, сэр. Эти демоны повсюду.

— Демоны, Тиель? Не думаю, что в наше время верят в демонов.

— В таком случае я не знаю, как вам угодно их называть, сэр, поскольку это не ксеносы. Они ублюдки. Чудовища. Твари варпа. Чтобы их убить, требуется все, что у нас есть.

— Это поэтому ты разграбил коллекцию примарха? — интересуется Гейдж.

— Нет. Я разграбил коллекцию примарха из-за Несущих Слово, сэр.

— Объясни свою логику с точки зрения теории, — просит Гейдж. — Подожди, подожди. Апотекарий, помоги мне подняться на ноги.

— Мой повелитель, вы не в том состоянии, чтобы… — начинает апотекарий.

— Проклятье, помоги мне встать, — огрызается Гейдж.

Они помогают ему подняться. Он нетвердо стоит на ногах. Апотекарий продолжает перевязывать обрубок руки.

— А теперь продолжай, — произносит Гейдж. — В теории?

— Нас атакуют Несущие Слово, — говорит Тиель.

— Да.

— Эти ублюдочные демоны могут быть с ними в союзе, могут быть какими-то существами, которых они подчинили себе. Или же это они могут контролировать Семнадцатый. Это, разумеется, объясняет, почему наши братья неожиданно выступили против нас.

— Согласен. Продолжай.

— Демоны представляют собой существенную угрозу, однако похоже, что они… отступают.

— Отступают? Объясни.

— Это как отлив, сэр. Их меньше, и они слабее, чем были час назад. Как будто они оттягиваются обратно в преисподнюю варпа. Как бы то ни было, возле нас три крейсера Несущих Слово, и они идут на абордаж. В течение ближайшего часа они преодолеют шлюзы и корпус, и нам придется биться с себе подобными. Это беспрецедентно. Их преимущество — внезапность и ошеломление. Нашим контрпреимуществом должно стать отсутствие условностей.

— Подробнее.

— Им известно, что мы собой представляем, поскольку они — это мы. Им известны свойства наших доспехов и оружия. Также им известны наши тактики и военные доктрины, так как наш возлюбленный примарх сделал свои кодификации доступными для всех его братьев. Мы никогда не думали, что будет необходимо скрывать наши боевые методы от собственных сородичей. Сегодня мы освободились от иллюзий на этот счет. Поэтому мы должны сражаться с ними теми способами, которых они от нас не ожидают. Нетрадиционными, импровизированными и самостоятельно изобретенными. Чтобы должным образом прославить военные наставления Робаута Жиллимана, мы должны на один день отбросить его правила. Я всегда считал величайшей из его мудростей примечание 101.Х…

Гейдж кивает.

— Я знаю. «Бой выигрывает то, что выигрывает бой. В конечном итоге не следует исключать ничего, если исключение приводит к поражению».

— Именно так, сэр.

— Приказ «любыми средствами», — говорит Гейдж. — Абсолютное правило о том, что не существует нерушимых правил. Знаешь, его всегда мучила эта идея. Он говорил мне, что часто думал о том, чтобы удалить это примечание. Он считал его слишком опасным. Опасался, что для последующих поколений оно может стать оправданием любых действий.

— Думаю, Семнадцатый уже обходится без подобных рассуждений, — отзывается Тиель. — Я также призываю вас не говорить о примархе в прошедшем времени при людях.

Гейдж спохватывается.

— Совершенно верно, сержант.

— Приняты ли мои теория и практика, сэр? — спрашивает Тиель.

— Да. Давайте координироваться. С кем еще из офицеров мы можем связаться?

— Есть вероятность, что на тридцать пятой палубе находится магистр ордена Эмпион, а на двадцатой — капитан Гевтоник.

— Хорошее начало, — произносит Гейдж. Он подбирает упавший силовой меч и задвигает его в ножны. — Давайте двигаться, пока не кончился день. А этот фрикционный топор?

— Сэр?

— Им можно работать одной рукой?

Тиель передает ему оружие.

— Он достаточно легкий, сэр.

— Веди нас. Прорубимся к башне мостика.

Тиель отдает честь. Он разворачивается, поднимая свой дуэльный меч и выкрикивая распоряжения группе зачистки.

Гейдж бросает взгляд на апотекария.

— Мы закончили? — интересуется он.

— Я бы предпочел отправить вас в…

— Яэр, мы закончили?

— Да, сэр. На текущий момент.

Гейдж взвешивает топор здоровой рукой.

— Сержант Тиель. Не знаешь ли ты, случаем, за что он был призван к дисциплинарному взысканию?

— Знаю, сэр, — отвечает Яэр. — Его вышестоящий офицер обнаружил, что он строил теории о том, как сражаться с космодесантниками и побеждать их, сэр. В свое оправдание Тиель заявил, что он выстраивал теории по всем прочим основным противникам и было бы тактическим слепым пятном не знать, как сражаться с легионами. Как я понял, он сказал, что космические десантники Империума — величайшие воины галактики, и потому его долгом было понять, как биться с величайшими воинами галактики и одерживать над ними верх. Тиель утверждал, что космодесантники — единственные оставшиеся противники, которые заслуживают теоретического изучения. Его теории сочли изменническими мыслями, и его направили на флагман для дисциплинарного взыскания.

— В этом состоял его проступок? — спрашивает Гейдж.

— Сейчас это кажется жалким, не правда ли? — замечает Яэр.


[отметка: 7.44.02]

Рядовой Бейл Рейн и рядовой Догент Кранк бегут по пылающим улицам, спасая свои жизни. Какое-то время с ними был рядовой Максилид, но какая-то хренова тварь из преисподней, нечто такое, чего они даже толком не разглядели, вырвалось из тумана и отгрызло Максилиду голову, так что теперь они сами о себе.

Они живы лишь потому, что тварь была слишком занята поеданием Максилида. Кровь, на хрен, повсюду.

Рейн до смерти перепуган. Сегодня он видел все. Все, что только можно увидеть. Все кошмарные представления. Все ужасы, все потрясения. Он видел, как умирают люди. Видел, как умирают друзья. Как горят города, а с неба падают звездолеты. Он увидел столько трупов, сколько вообще нельзя увидеть, как он думал. Видел людей, разорванных на части. Видел демонов в тумане.

Так или иначе, хуже всего, даже хуже, чем демоны, было то, что он видел, как люди, которые должны были быть друзьями, которых считали друзьями, обратились против него с незамутненной жаждой убийства в глазах. Основание Империума перевернулось. Основные догматы верности хренову Трону Терры снесли и помочились сверху.

Бейл Рейн знает, что смерть может причинить боль. Война может причинить боль. Порвать с новообретенной женой и бросить ее, чтобы отправиться на войну, — это тоже больно. Чертовски.

Он не предполагал, что предательство способно причинить такую боль. Их предали. Калт, примарха Жиллимана, Ультрамар, Императора, долбаный Империум и Бейла Рейна из Шестьдесят первого Нуминского — всех их предали.

Рейну хочется кого-нибудь убить за то, что мир перевернулся вверх тормашками. Хочется убить одного из этих чертовых Несущих Слово, хотя ему известно, что у него не будет ни единого шанса, ни на секунду.

Какого хрена они думают? Чего им надо? Что за ядовитое дерьмо у них в головах, что они решили, будто им следует поступить так?

Кранк отстает. Он устал. Вокруг них туман, и становится нелегко понять, куда идти. У них обоих есть винтовки, «Иллюминаторы», хотя это не то оружие, которое им выдали на сборах. Они подобрали его с трупов во время бегства. Когда бежали от клятых безбожных подразделений Армии, которые вырезали их полк.

— Давай, Кранк, — бормочет Рейн. — Давай же, Кранки, дружище. Мы должны идти дальше. Должны выбраться отсюда.

Кранк кивает, но он измотан. И он в шоковом состоянии. Рейн не смеет дать ему остановиться или поспать. Он может не проснуться.

Все должно было быть иначе. Это ветеран Кранк должен был подбадривать салагу Рейна. Так это должно работать. Так все было до сегодняшнего дня.

Рейн немного размышляет о Нив. Он думает, что ему нужно пойти отыскать ее и забрать с собой из города. Он убедил себя, что она в безопасности, забилась в тетушкин погреб. Но это было до того, как Несущие Слово развернулись, до того, как Несущие Слово и их хреновы язычники-культисты развернулись и начали убивать всех подряд, до того, как выяснилось, что это вовсе не несчастный случай.

До демонов в тумане.

Бейл Рейн знает, что его моральный долг — пойти и отыскать свою юную жену. Он должен пойти и найти ее, а также, если потребуется, и ее хренову тетку, и забрать их из города, пока он не превратился в совершенно мертвое место. Вот и все. Так все это выглядит.

Он говорит Кранку, что намеревается делать.

— Можешь пойти со мной. Не стану тебя осуждать, если ты не хочешь.

Кранк сообщает ему, какой он тупой, но продолжает идти рядом.

Забавно — и Рейн не говорит об этом Кранку, поскольку знает, что это прозвучит странно, — однако забавно то, что Рейну не кажется, будто на поиски Нив уйдет много времени. Он ее чувствует. Каким-то образом ощущает, что она близко. Она почти что зовет его. Она прямо тут, неподалеку, ждет его.

Такое говорят о влюбленных. Они могут отыскать друг друга, найти, невзирая ни на что, вопреки всему. Он найдет Нив, а она найдет его.

Туман словно шелковая занавесь. Повсюду серо. Размытые янтарные огни пульсируют там, где вдалеке горит пламя. Руины черны и пахнут дымом, фицелином, грязью и сломанной канализацией.

«Бейл».

— Что? — спрашивает Рейн у Кранка.

— Что «что»? — отзывается Кранк.

«Бейл, Бейл. Где ты?»

— Ты слышишь? — спрашивает Рейн. — Кранки, ты слышишь?

Он ее слышит. Это Нив. Она рядом. Она совсем рядом и зовет его. Это похоже на чудесный спектакль, где возлюбленные наконец воссоединяются перед падением занавеса.

— Нив?

Он замирает. Он ее видит. Прямо через дорогу, в дымке, стоящую в дверном проеме. Она бледна. Кажется, будто она сделана из тумана. Как, черт побери, она сумела его отыскать?

За всю свою жизнь он никого не был настолько рад видеть. Он чувствует любовь. Чувствует себя окрыленным любовью.

Он делает шаг вперед, чтобы пересечь покрытую воронками улицу.

Кранк хватает его за руку. Кранк не может говорить, поскольку ужас стиснул ему горло.

То, что видит Кранк, совершенно не похоже на юную жену Бейла Рейна.


[отметка: 8.10.32]

Система туннелей выходит к периметру Лептия Нумина. Последние несколько километров подземного сооружения сильно испорчены, и туннели затоплены по колено. Влага из сместившегося водяного горизонта и стоков городских очистных станций просочилась наверх и размыла систему проходов. Они вынуждены идти вброд.

Сопровождаемый основным отделением Арука, Вентан выводит их в дворцовый парк. За время путешествия их силы возросли. К ним примкнуло несколько отделений скитариев, которые увеличили численность Механикум почти до тысячи. Также они соединились примерно с тридцатью Ультрамаринами из разных почти полностью уничтоженных подразделений и четырьмя сотнями людей из Десятого полка Неридских Регуляторов, номинально подчиняющихся полковнику Спарзи.

Дворец изящен, это линейный комплекс вилл. Его величественные очертания медленно проступают из густой мглы. Сады резиденции полуразрушены. Ударные волны и пламя взрывов оголили посадки плойна, гапса и фисташковых деревьев и превратили виноградные лозы в почерневшие веревки. Покрытые орнаментами стены рассыпались. Карповые пруды — высохшие чаши, вода испарилась. Они обнаруживают под расколотыми деревьями обгорелые скелеты прятавшихся садовников и землекопов.

Дворец закрыт на зиму. Губернатор находился в резиденции в городской башне Деры. Вентан думает, что губернатор, вероятно, уже мертв. Все окна, кроме усиленных секций из кристалфлекса и армогласа, выбиты свирепыми межконтинентальными ветрами. Комнаты, большая часть которых заполнена зачехленной мебелью, усыпаны битым стеклом и сломанными брусьями оконных переплетов.

Долина снаружи и равнины за ней находятся во тьме под покровом тумана. Ветра нет. Повсюду жутковатое спокойствие. Затишье, которое напоминает непробудную неподвижность смерти.

На северо-западе Сумеречные горы образуют серую границу окутанных туманом равнин. К югу и юго-востоку город окаймляют темные очертания Щитового вала. Гребень хребта — неровное естественное образование — возвышается над безжизненным маслянистым туманом. Его знаменитые леса теперь — стволы ободранных деревьев, лишенные ветвей и листьев.

Нумин горит огромным маревом золотистого света. Это не единственное крупное зарево, которое они видят. Огонь повсюду, вспыхивает в туманной дали, пятнает истерзанное небо. То и дело с небес что-то падает, оставляя за собой огненный хвост и с далеким содроганием врезаясь в невидимую местность.

Они заходят во дворец, вышибая двери там, где это необходимо. Некоторые из залов и вестибюлей усыпаны обломками кладки рухнувших стен или потолков. Вентан видит куски формованной штукатурки, некоторые из них раскрашены. Видит расколотых героев первых дней Пятисот Миров. Видит разбитый на части символ Ультимы — тот самый, что все они носят на своих доспехах.

Таурен собирает рабочую группу магосов, чтобы найти и подготовить дворцовые информационные машины и вокс-системы большого диапазона. Вентан, советуясь с Селатоном, Аруком, Спарзи и капитаном Суллом — выжившим из Тридцать девятой роты, готовится к обороне. Наружная стена и ров достаточно мощные, но в целом дворец не спроектирован для серьезного военного сопротивления. Люди Спарзи находят в конюшенном блоке на западе несколько орудий на гусеничной тяге, а также легкие полевые пушки, и разворачивают их в сторону равнины.

— Если они нас здесь найдут, — говорит Сулл, — то расправятся с нами.

— Если они нас здесь найдут, — откликается Вентан, — я их убью.

Сулл кивает. У него на губах появляется полуулыбка. С рассвета он потерял многих братьев по роте. Он видел, как другие подразделения Тринадцатого были срезаны беглым огнем или уничтожены тяжелой техникой. Вентан знает, что для того, чтобы поддерживать эффективность Сулла, его нужно подстегивать, выводя из отчаяния. Вентан уже думал, не заменить ли его в цепи командования Гревом, сержантом Сулла. Сулл стар, он ветеран. Такое ощущение, как будто из него вышибли дух.

К ним подходит Грев. Он несет под мышкой свой шлем. На лице и волосах известковая пыль. Коротко подстриженные волосы рыжие, словно грязное золото. Из-за пыли он выглядит так, будто преждевременно состарился.

— Сообщение от сервера, сэр, — произносит он, обращаясь к Вентану, а не Суллу. — Они нашли систему вокс-передачи. Есть какие-то проблемы с питанием, однако они надеются наладить тестовую трансляцию в течение часа.

— Хорошо. Что с информационными машинами?

— Пока ничего, сэр, — отвечает Грев.

Арук внезапно приходит в движение, поднимая основную боевую конечность.

— Контакт, — сообщает он. — Два километра от северных ворот, движутся из тумана в этом направлении.

— Принадлежность? — спрашивает Вентан.

— Скрывается.

Вентан подбирает штандарт.

— Селатон, прикрой южную линию. Полковник Спарзи, северо-восток. Остальные за мной.

Они направляются к воротам, пересекая фигурные некогда газоны. Огневые команды Армии рассаживаются по вырытым в спешке блиндажам. Вентан отмечает хорошее практическое распределение немногочисленных орудий группового пользования и минометов. Спарзи читал наставление-другое. Возможно, даже что-то из Жиллимана.

Они проходят полевые орудия и добираются до ворот. По ту сторону земляной ров пересечен выдвижным мостом. За двумя обелисками, которые отмечают мили, через кустарник — начало знаменитых величественных Равнин Деры — тянется дорога. Туман и полумрак мешают обзору.

— Источники тепла, — сообщает Арук. — Теплые тела.

— Подтверждаю, — произносит Грев, который пользуется переносным ауспиком.

— Они используют туман в качестве укрытия, — угрюмо говорит Сулл. — В этом нет ничего хорошего.

— Если бы я вел сюда подкрепления с Эрудского поста, — отвечает Вентан, — я бы тоже использовал туман в качестве укрытия.

Он глядит на мастера-скитария.

— Вокс-сигналы?

Арук качает головой. В поврежденном красном глазу медленно гаснет и загорается свет.

— Вы упоминали кодовую фразу, — произносит он.

— Да, — говорит Вентан. — Подождите.

Поднимается легкий ветерок. У них под ногами потрескивают среди щебня опавшие листья.

— Сигнал, — произносит Арук.

Все они слышат приглушенную фоновую бинарику.

— Внимание, дворец, — передает он. — Назовите себя.

— Это Механикум? — интересуется Вентан.

— Я могу подтвердить происхождение кода сигнала от Механикум, — говорит Арук. — Не то чтобы это что-то доказывало. Если это Гаргоз, он осторожен.

— И опять-таки, — произносит Вентан. — Так бы вел себя и я, если бы приближался к этому месту в поисках друзей и опасался, что могу найти врагов.

— Сигнал дважды повторился, — сообщает Арук.

— Ответь, — говорит Вентан. — Запроси их принадлежность.

Арук издает быстрое потрескивание.

— Ответ готов, — передает он. — Отряды поддержки со сборов в Эруде, ищут убежища.

Вентан втыкает острие штандарта в землю, чтобы застегнуть шлем.

— Слишком легко, — произносит он. — Никто в моей роте не открылся бы с такой готовностью. Только не в день вроде сегодняшнего. Никто в моей и никто в любой другой роте. Задай им вопрос.

— Количество разрисованных эльдар? — уточняет Арук.

— Да, его.

Секунду они ждут.

— Ответа нет. Они продолжают утверждать, что являются подразделениями поддержки со сборов в Эруде.

— Спроси еще раз, — говорит Вентан. Он бросает взгляд на Спарзи. — Поднимайте своих парней, — произносит он.

Полковник кивает и поспешно уходит.

— Ответ, — сообщает Арук. — Просьба подтвердить активность ксеносов в этой зоне. Подтвердите — силы эльдар?

— Они не понимают вопроса, — произносит Вентан.

— Я не понимаю вопроса, — замечает Арук.

— Дело в том, что Сиданс бы понял, — отвечает Вентан. — Как и любой другой офицер Четвертой роты. Попроси их уточнить ответ. Скажи, что мы будем ждать.

Арук выполняет.

После долгой паузы он говорит:

— Они просят нас подтвердить активность ксеносов в этой зоне.

Вентан поднимает штандарт.

— Арук, пусть твои скитарии подсветят источники тепла в гряде тумана для артиллерийских команд. Скажи полковнику Спарзи, что мы откроем огонь через шестьдесят секунд.

— Ты собираешься открыть огонь? — рявкает Сулл. — Ты с ума сошел? Если это наши…

— Это не так. И я не собираюсь подпускать их ближе.

— Но если они из Тринадцатого! — настаивает Сулл. — Если они с Ультрамара!

— Это не так, капитан, — твердо говорит Вентан.

По ту сторону рва на самой кромке проклятого тумана начинают появляться первые фигуры. В слабом солнечном свете тускло блестит алая броня.

— Огонь! — произносит Вентан.


[отметка: 8.19.27]

— Пусти меня назад! — кричит Бейл Рейн. — Пусти меня, на хрен, назад!

Кранк бьет его в живот и сильно встряхивает, просто чтобы он перестал суетиться.

— Извини, — произносит Кранк. — Прости, Рейн. Прости меня, парень. Я не могу.

Согнувшись пополам, Рейн судорожно выдавливает слова.

— Я не стрелял в твою клятую жену, Бейл, — говорит Кранк. — Я этого не делал. Я дал очередь по чему-то, и это определенно не была твоя жена. Определеннее некуда.

— Это была Нив. Она звала меня!

— Рейн, заткнись. Просто заткнись. Скажи мне спасибо, а? Ты показывал мне пикты своей жены. Она была милой. А та тварь, что звала тебя, милой не была.

Кранк вздыхает. Он сползает вниз рядом с Рейном.

— Это была не твоя жена, парень. Я бы это знал, даже если бы ты не показывал мне пикты. У твоей жены ведь были глаза, так? И рогов не было. Я не знаю, что это было, Рейн, но в нем не было ничего хорошего. Какая-то ксенотварь. Какой-то чертов демон.

Зловонный ветер колышет туман на разгромленной улице. Вдалеке сгустком пламени взрывается городской дом, и грохот его падения длится три или четыре минуты. Бухает артиллерия. Что-то гремит наверху, на орбите.

Бейл Рейн со слезами на глазах и соплей на губе шепчет имя своей жены.

Кранк слышит торопливые шаги.

— Вставай, вставай, — говорит он, вздергивая Рейна за рукава. Он заталкивает его в укрытие.

Мимо них по улице пробегают двое людей из Армии, а затем третий. Они в грязи и лохмотьях, и они бегут от чего-то. Один из них хнычет, словно ребенок.

Они удирают. Вот что они делают.

Кранк вжимает Рейна в стену, когда в поле зрения вбегают преследователи. Они тоже из Армии, но не из той же самой. Это такие же оборванные, закутанные в черное культисты братства, как те, что расправились с подразделением Кранка. Их двое. Один смеется, вскидывает автоматическую винтовку и сбивает отставшего солдата выстрелом в спину.

Двое других беглецов тормозят и замирают. На их пути появились еще два культиста.

Загнанные люди пятятся. Культисты шествуют к ним из тумана. Те, кто вел погоню, переходят на неторопливый шаг, приближаясь сзади.

— Пожалуйста! — слышит Кранк просьбу одного из людей. — Пожалуйста!

В ответ на вежливую просьбу он получает выстрел в голову и падает, будто манекен.

Второй пытается убежать, но культисты хватают его. Они вчетвером прижимают его к земле, запрокидывают голову за волосы и перерезают открытое горло ритуальным ножом. Кровь образует темно-красное зеркало в водосточном желобе под его телом.

Рейн издает звук. Непроизвольный всхлип.

Четверо Братьев Ножа отворачиваются от своей жертвы. Их глаза — впалые тени. В полумраке лица похожи на черепа.

Кранк возится с винтовкой. Он не успевает вовремя прицелиться. Один из убийц видит его и стреляет. Заряд с визгом попадает в кирпичную кладку рядом с ними и осыпает их песком с грязью. Кранк стреляет в ответ, однако его подталкивает Рейн, и прицел сбивается. Выстрелы проходят мимо.

Братья Ножа мчатся к ним.

Кранк в упор попадает одному точно в грудь и опрокидывает на спину. А затем получает удар прикладом в лицо и падает, его нос и рот превращаются в кровавое месиво. Два других культиста хватают Рейна и выкручивают ему руки. Один за волосы запрокидывает голову Рейна назад.

— Этого первым, — произносит тот, кто ударил Кранка прикладом. Он наклоняется над выбранной жертвой, вытащив кинжал. Кранк стонет, держась за нос. Человек поворачивает голову Кранка за подбородок и нацеливает острие кинжала в расширенный левый глаз.

Рейн впадает в бешенство. Он пинает по яйцам одного из тех, кто его держит, а другого бьет кулаком в горло. Оба отшатываются назад, а Рейн очертя голову бросается на ублюдка с ножом и оттаскивает его от Кранка.

Они катаются, сцепившись. Извиваются. У Рейна явно недостаточно сил. Он будто ребенок. Культист крупный и мускулистый, стройный и крепкий. У него длинные конечности, и он вынослив, как дикое животное.

Двое других с проклятьями спешат ему на помощь. Кранк тянется к своей винтовке, но его сбивают ударом ноги. Один из них приставляет к его голове пистолет.

Выстрел. Кранк ощущает на удивление мало боли, если учесть, что ему прострелили лоб. По лицу струится кровь. Она горячая. Но боли нет. Даже никакой отдачи.

Человек с пистолетом падает. Это его кровь разукрасила Кранку лицо. У культиста отстрелена боковая часть черепа. Выстрел в голову. По-настоящему точный выстрел в голову. Уровень снайпера.

Кранк моргает. Откуда взялся этот парень? Он из Армии. Кранк не в состоянии определить, из какого подразделения. Стрелок спрыгивает на мостовую, чтобы присоединиться к ним.

Рейн и другой культист уже не дерутся. Рейн сталкивает мертвого культиста с себя. У большого мускулистого урода в сердце загнан кинжал. Каким-то образом в исступлении Рейну удалось проткнуть ублюдка его же собственным ножом.

— Наверное, несчастный случай, — говорит Рейн, садясь и произнося то, о чем думал Кранк. Кранк смеется, невзирая на то обстоятельство, что в мире нет совершенно ни хрена смешного.

Они смотрят на стрелка.

— Спасибо, — говорит Кранк.

— Вам была нужна помощь, — говорит человек. Это ветеран. Его лицо покрыто морщинами, экипировка выцвела. В волосах седина.

— Сегодня нам всем нужна помощь, дружище, — отвечает Кранк.

— Верно сказано, — говорит человек, протягивая руку. Он вздергивает Кранка на ноги.

— Я Кранк. Этот парень — Рейн. Бейл Рейн. Мы из Нуминского Шестьдесят первого. Ну, были. Если это что-нибудь значит.

— Олланий Перссон, отставник, — произносит человек. — Я пытаюсь пробиться из этой задницы. Хотите пойти со мной, ребята?

Кранк кивает.

— Вместе безопаснее, — говорит он.

— Или умрем в компании, — откликается старик. — Впрочем, сойдет и то и другое. Хватайте свои пушки.

Перссон глядит на Бейла Рейна.

— Ты в порядке, сынок? — спрашивает он.

— Да, — отзывается Рейн.

— У него было потрясение, — говорит Кранк. — Он думал, что видел свою невесту. Свою маленькую жену. Но это была не она. Это был не человек.

— Я ее видел, — настаивает Рейн.

— Сегодня ничто не выглядит так, как ожидаешь, — произносит Перссон. — Нельзя верить своим глазам. Варп действует, и он проклинает всех нас.

— Но… — начинает Рейн.

— Твой друг прав, — говорит Перссон. — Это была не твоя жена.

— Откуда ты столько об этом знаешь? — интересуется Рейн.

— Я стар, — отвечает Перссон. — Я многое повидал.

— Ты не такой уж старый, — говорит Рейн.

— Смотря с кем сравнивать, — замечает Перссон.

Он приседает и выдергивает из пропитавшейся кровью груди культиста ритуальный нож. Это самодельный клинок из черного камня, рукоять которого вручную обмотана проволокой. Атам. Он о чем-то напоминает Оллу Перссону, но это лишние воспоминания. Тот отбрасывает проклятый предмет прочь.

— Пойдемте к остальным, — обращается он к двум солдатам.

— Остальным? — спрашивает Кранк.

5

[отметка: 8.55.49]

К Лептию Нумину приближается враг. Из-за отвратительной видимости трудно оценить численность, однако Вентан прикинул, что не меньше шести тысяч. Ядром войска являются вспомогательные подразделения Армии при Семнадцатом, так называемые братства. Вентану они кажутся больше похожими на ритуальных фанатиков, чем на солдат, — очень типично для фанатичного Семнадцатого. Вентан убежден, что именно в этом и находится корень многих бед сегодняшнего дня — в фанатизме Несущих Слово. Они всегда пребывали на грани и были нестабильны, всегда склонны к религиозности. Они поклонялись Империуму как вероучению, а Императору — как богу. Вот почему они в первую очередь получили выговор. Вот почему Император воспользовался для этого дела Тринадцатым — безусловно, самыми рациональными своими воинами.

Этого должно было быть достаточно. Это должно было положить конец своенравным мыслям Несущих Слово и вернуть их и их отвергнутого примарха в общий круг.

Очевидно, этого не произошло.

С того самого дня Несущие Слово стали рассадником инакомыслия. Придя к своеобразному кризису веры, эпистемологическому перепутью, они свернули. Они обратились против Императора, перед которым когда-то преклонялись.

«Но ради чего? — гадает Вентан. — Чем они заменили свое представление о боге?»

Вентан опасается, что Калтское Объединение было той возможностью, которой Несущие Слово воспользовались, чтобы продемонстрировать свой новый курс. Выбор Калта не мог быть случайностью. Это был шанс уязвить и опозорить легион, который подверг их наказанию столько лет назад. Будучи инструментом жестокого взыскания в Монархии сорока четырьмя годами ранее, Ультрамарин стал целью. Они сделали своей целью все Пятьсот Миров Ультрамара.

Вентан чувствовал себя неуютно — уж слишком много вопросов оставалось. Какая сила или концепция сменила Императора во всепоглощающей идее Несущих Слово? Чего,кроме злобной мести, они надеются достичь в Веридийской системе? Каков будет их следующий шаг, если они сокрушат Ультрамарин на Калте?

Сколько их там, в тумане?

Вражеские предводители гонят перед собой большое количество культистов. Закутанные в черное воины братства поют, и Вентан слышит еще и барабанный бой. Несущие Слово держатся позади, направляя культистов в земляной ров и к воротам в качестве пушечного мяса.

Орудийные расчеты Спарзи палят по вражескому строю уже около двадцати минут. Они нанесли серьезный ущерб, принимая во внимание сравнительную легкость полевых орудий. Земля по ту сторону рва испещрена воронками и усыпана трупами. Наводчики во дворце указывают стрелкам цели в движущейся массе. Снаряды попадают в далекие ряды, вскидывая изорванные тела в воздух во взрывах пылающих обломков.

Но они продолжают приближаться, волна за волной.

— Ручное оружие! — командует Вентан защитникам у ворот и на стене. Его практический план в том, чтобы дать Армии принять на себя силу этого удара, поскольку легионерам нужно беречь болтеры и тяжелое вооружение для Несущих Слово.

Похоже, что силы Армии приняли это. Грев и некоторые из его легионеров взяли запасные лазерные винтовки и встают в строй. Другие стоят с клинками наготове, чтобы встретить любые силы, которые достигнут ворот.

Только Сулл кажется рассеянным. Его болтер вытащен и наготове. Он хочет действовать. Сражаться. Он зол и разочарован, и это подпитывает нетерпение.

— Успокойся, — предостерегает Вентан. — Ты мне понадобишься, когда на нас пойдет Семнадцатый.

В ответ Сулл издает рычание.

— Лучше бы им прийти поскорее! — огрызается он.

Вентан оставляет его томиться. Культисты возобновляют атаки. Внешние стены дворца покрыты рубцами от тысяч выстрелов. Фрагменты некоторых парапетов рухнули. Фигуры в черных одеяниях бесконечно прибывают. Они продолжают рваться к мосту у ворот. Мост усыпан мертвыми врагами, и множество черных фигур попадало в ров.

Ракеты визжат и хлещут по стенам. Артиллерия Спарзи пытается зацепить ракетницы.

Вентана все больше тревожит боезапас.

Он находит Арука на секции стены возле ворот, которую обороняют скитарии.

— Есть сигналы снаружи? — спрашивает Вентан.

— Нет, — говорит Арук.

— А сервер? Есть что-нибудь от нее?

— Нет, — отвечает Арук. Он кажется слегка смущенным.

Позади них стучат и кашляют минометы. Вентан слышит, как к стене с воем несутся новые ракеты.

— Твои люди могут точно указать на источники ракет? Нужно, чтобы пушки Спарзи быстро прекратили эту напасть, пока они не обрушили стены.

Арук кивает.

— Хотел бы я знать, как они нас так быстро нашли? — бормочет он, отправив своим воинам командные импульсы.

— Прослушивают наши коммуникаторы? — предполагает Вентан.

— Исключено, — отзывается Арук. — Аварийная связь скитариев безопасна.

— Значит, просто не повезло, — говорит Вентан. — Подобного сегодня вокруг больше чем достаточно.


[отметка: 9.07.32]

Варп раскрывает широкие черные крылья. Появляется Кор Фаэрон.

— Объясни свою задержку, — шипит он. Вокруг него суетятся и бормочут существа изнанки из не-света.

Морпал Ксир, командующий силами, склоняет голову перед возникшим начальником. Их обоих окутывает грязное свечение, которое исходит из варп-склянки.

— Здесь сопротивление, повелитель, — говорит Ксир. — Лептий Нумин.

— Я знаю, — отвечает Кор Фаэрон. — Летний дворец. Никакой стратегической ценности. Никакой тактической целесообразности. Сожги его. Двигайся дальше.

— Там сопротивление, повелитель.

Черный Кардинал выдыхает.

— Ксир, твое воинство ждут у Щитового вала через два часа. Не трать силы и жизни на несущественную цель, которую можно позже стереть с орбиты.

— При всем уважении, повелитель, — произносит Ксир. — Полагаю, что здесь скрыто нечто большее.

Он делает жест собравшимся вокруг него воинам. Один из них — Улмор Нул, на поводке которого рычит и рвется ищейка.

— Нул преследовал капитана Ультрамаринов, которого обнаружили в ходе его бегства из космопорта. Он получил неизгладимый след. Путь привел сюда, во дворец.

— Всего лишь выживший, который бежит к ближайшему укрытию, — комментирует Кор Фаэрон.

— Маршрут очень прямолинейный и обдуманный, повелитель, — произносит Нул. — Я полагаю, что вместе с целью находятся силы Механикум и прочие выжившие, объединенные в боевую группу умеренных размеров.

— Оборона дворцового комплекса непоколебима, — добавляет Ксир. — Она организованна и целенаправленна. Я думаю, что в ней присутствует опора на тактические соображения. Тринадцатый пытается чего-то добиться в этом месте.

Кор Фаэрон делает паузу. Вокруг него, шипя, будто разбивающиеся о бесконечный берег волны, шепчет Изначальная Истина.

— Ты перенаправлен, Ксир, — говорит он. — Продолжай бой. Уничтожь их.


[отметка: 9.20.00]

Пение и барабанный бой становятся громче. На дворец накатывается следующая волна культистов.

— Они заминированы, — резко предостерегает Грев.

Вентан укрупняет картинку визора. В передних рядах воины братства, которые одеты в жилеты смертников или просто несут склянки и трубки со взрывчаткой.

— Уложите их, пока они не добрались до моста, — приказывает Вентан.

Стрелки на гребне стены, часть из которых — скитарии с игольчатым лазерным оружием, начинают выбивать подрывников. Некоторые из подстреленных взрываются. Одного накрывают у дальнего края моста, и его жилет детонирует с огромной серповидной вспышкой пламени. Вентан чувствует, как содрогается земля.

— Упрямые, — произносит Сулл.

— Да, — соглашается Вентан.

— Держу пари, что это прелюдия к атаке Легионес Астартес, — говорит Сулл.

— Они хотят сперва взорвать стены, — отзывается Вентан.

— Дай мне устроить им бой! — рявкает Сулл. — На практике, в самом их сердце. Убить их предводителя. Разрушить их центр.

— Теория такова: ты погибнешь, а вместе с тобой и те, кого у меня хватит глупости позволить тебе взять с собой. Боеприпасы и силы, растраченные впустую. Нет.

Сулл бросает на Вентана яростный взгляд.

— Ты сомневаешься в моей храбрости? — спрашивает он.

— В каком-то смысле — да, — говорит Вентан. — Мы не ведаем страха, но мне кажется, что сейчас ты боишься.

Разъяренный Сулл делает шаг по направлению к Вентану.

— Я тебе шею сверну за подобное оскорбление! Я не боюсь умереть!

— Знаю, что нет, Сулл. Но думаю, что ты боишься того, что гибнет наш образ жизни. Что гибнет вселенная, как мы ее понимаем. Этого боюсь и я.

Сулл моргает.

— С точки зрения практики: утрата веры в нашу философию приведет к излишне эмоциональным и опрометчивым действиям. Пострадает эффективность нас как воинов.

Сулл сглатывает.

— Что, если… Жиллиман мертв, Рем? — спрашивает он.

— Значит, мы отомстим за него, Тей.

Сулл отворачивается.

— Иди и разыщи сервера, — говорит ему Вентан. — Получи свежие данные о ее успехах. Я хочу, чтобы ты защищал ее, если они подойдут к стенам.

Сулл кивает и уходит.

В пещерах нижних подвальных этажей, несколькими уровнями ниже поверхности, Таурен слышит глухие наземные взрывы. С потревоженного потолка сыплются струйки пыли. Она слышит разрывы, треск ручного оружия, размеренные удары артиллерии, беснование песнопений и барабанов.

В соседних помещениях ее магосы силятся заново активировать старую дворцовую систему большого диапазона. Вокс кажется неповрежденным, но не запускается из-за странной нехватки пригодной энергии.

При помощи скитария, женщины по имени Кирамика, Таурен только что получила доступ к расположенному под центром дворца керамитовому колодцу, в котором находятся информационная машина и стеки. Информационная машина отключена. Таурен изучает ее, ощупывая пыльный корпус из коричневого пластека. Она вглядывается в контрольные окна, осматривая гравированные схемы и латунные ключевые системы. Это старая модель, вероятно, одна из первых информационных машин, которые работали на Калте во времена первой колонизации. В ней применяются субэфирные системы Конора-Ганца и линейная бинарная когитация. Старая. Очень красивая.

Но маломощная. Таурен понимает, что машину включали только тогда, когда губернатор находился в дворцовой резиденции, а потом только в качестве резерва государственных записей.

— Этого должно быть достаточно, — произносит она вслух. Кирамика бросает на нее взгляд.

Таурен зовет нескольких магосов, и они начинают работу по запуску и стимуляции данных. У машины собственный источник энергии, встроенный в пол термоядерный модуль Гиссона. Модуль начинает работать, и в помещении становится теплее.

— Будь у нас модуль для вокс-передатчиков… — замечает один из магосов.

— Давайте выведем его на полную выработку, а затем измерим ее значение, — предлагает Таурен. — Выходная мощность должна быть рассчитана с превышением нужд машины, чтобы учесть любые обстоятельства. Возможно, мы сможем перенаправить часть энергии на вокс, когда машина заработает.

Магос кивает. Таурен нестандартно обошла проблему, которая ставила его в тупик.

Таурен наблюдает за работами. Ее взгляд задерживается на штепселе ММУ. Разумеется, ей придется подключиться. Когда придет время. Если машина заражена мусорным кодом, все ее усилия могут оказаться напрасными, а она умрет в процессе. Умрет, как Хесст, смертью мозга, информационной смертью. Она вспоминает, как Хесст умирал у нее на руках.

Ее мысли прерывает голос.

— Оно заработает?

Она оборачивается. В хранилище вошел капитан Ультрамаринов. Это Сулл. Она не уверена в его оценке. Исходя из своих наблюдений за оттенками интонаций во время путешествия во дворец, она полагает, что Вентан не верит в его рассудительность или надежность.

— Будет работать, — произносит она с убежденностью, которой на самом деле не чувствует.

— А вокс-система? — интересуется он, глядя на старинную машину с выражением сомнения на лице.

— И она тоже. Еще полчаса, наверное.

— У нас их нет, сервер, — говорит Сулл. — Они у стены. Разве вы не слышите? Они у ворот, и они сожгут все это, если доберутся сюда.

— В таком случае, капитан, — отвечает она, — позаботьтесь, чтобы они сюда не добрались.

Один из магосов кивает ей. Она прокашливается и идет к штепселю ММУ.

Соединители защелкиваются.

Информационная машина издает урчание.


[отметка: 9.33.01]

Тиель вышибает следующий люк. С той стороны на него с воем бросается демоническая тварь. Из распахнутой пасти, достаточно большой, чтобы заглотить сержанта целиком, торчат клыки — гнилые и поломанные пеньки. Ноги вывернуты назад и заканчиваются птичьими лапами.

Тиель вспарывает пасть электромагнитным дуэльным мечом, рассекая сразу обе челюсти. А затем всаживает два заряда болтера в брызжущий слюной зев.

Керсо заходит, чтобы прикрыть ему спину, и поливает демоническую тварь огнем. Существо уже визжит и дергается, обильно забрызгивая коридор флагмана ихором. Пламя окутывает его, и оно начинает метаться.

Сзади предупреждающе кричит магистр ордена Эмпион. Из теней стремительно выбегает второй демон — тварь, состоящая из шерсти, паучьих лап и оленьих рогов. Она хватает Керсо прежде, чем тот успевает развернуться, и раскалывает его доспех вдоль позвоночника, срывая панцирь, будто фольгу. Керсо кричит. Его огнемет катится прочь, роняя огненные слезы.

Тиель отсекает две ноги паукообразной твари. Они похожи на черные ивовые стволы, жилисты и покрыты бурым пухом. Снова брызжет ихор. На Тиеля обрушивается еще одна нога. Слишком много конечностей.

Керсо перестал кричать. Невозможно кричать без черепа. Прижавшая к земле и свежующая его тварь изрыгнула ему на голову и плечи едкие соки, чтобы сделать его вкуснее. Голова Керсо — расплавленный дымящийся кусок мяса.

У твари один глаз, большая белая сфера, пульсирующая неприятным неземным свечением. Она увенчана ветвистым деревом шестидесятиконечных рогов.

У брата Бормара есть тяжелый болтер. Он раз за разом стреляет в иссохшее тело существа. Заряды разрываются под кожей, выталкивая наружу вялую плоть, прорывая ее и разбрасывая комки мяса и гноя.

Рядом с Тиелем вперед бросается Эмпион. У него громовой молот, и он крушит им лапы. Он бьет в корпус демонической твари. Энергетические удары раскалывают хитин и размазывают ткани. Демон пятится назад, бросив труп Керсо и размахивая паучьими лапами в защитной стойке. Некоторые из лап тянутся за ним, изломанные и бесполезные. У него их сотни.

Бормар вновь стреляет, целясь в открытое брюхо. Что-то взрывается, и коридор наполняется тлетворной вонью. Повсюду роятся мухи. Демоническая тварь заваливается вперед. Тиель подныривает под удар конечности, вгоняет свой меч в злобный глаз, проворачивает его и продолжает крутить и проталкивать глубже, пока нечестивый свет не гаснет.

Забон подбирает огнемет Керсо и сжигает подергивающиеся останки.

— За каждой дверью все новые ужасы, — говорит Эмпион Тиелю.

— А каждое мгновение — это потерянное мгновение, — откликается Тиель.

Они пробивают себе дорогу к вспомогательному мостику. Удары и скрежет снаружи корпуса становятся громче и настойчивее: Несущие Слово завершают абордаж с находящихся рядом кораблей. Однако нет смысла сражаться за корабль, которым они не смогут управлять. Вспомогательный мостик — жизненно важный практический ресурс. «Честь Макрагге» лишилась основного мостика и своего капитана, однако среди подобранных выживших со «Святости Сарманта» нашлась замена Зедоффу. Под прикрытием наступления Тиеля следует магистр Гоммед с группой хорошо обученных офицеров командования.

Бой продолжается: помещение за помещением, люк за люком. В каждой тени и за каждым поворотом скрываются демоны. Они хлынули на флагман из открытых врат варпа, когда наружный мостик стал доступен, и растеклись по громадному кораблю, словно паводок чернил, смолы, жидкого дегтя.

Тиель, Эмпион и остальные защитники корабля учатся сражаться с демонами на практике. Огонь и клинки более эффективны, чем снаряды и энергетическое оружие. Похоже, что изначальные сущности получают больше ущерба от простых ранений: от заточенного металла, грубой силы и пламени.

У Тиеля есть теоретическая разработка, предположение о существовании связи между телесными повреждениями и ритуальной функцией. Огонь, а также режущие и колющие орудия были неотъемлемой частью древнего колдовства. Представляется чем-то большим, нежели совпадение, что их власть над демонами сохранилась. Как будто демоны — продукт первобытной пустоты, которая старше человека, — помнят священные инструменты, которыми пользовались люди, чтобы вызвать их.

Он сомневается, что ему когда-нибудь представится возможность записать или изложить эту теорию. Он полагает, что, даже если это и произойдет, его высмеют как суеверного глупца.

Они спешат. Бормар идет впереди. Мухи жужжат в трещинах коридора и исступленно роятся вокруг светильников на переборках. На потолках и ребрах стен образовалась плесень, из швов в полу течет слизь.

Просторная подготовительная камера перед следующим противовзрывным люком усыпана трупами. Это бывший экипаж флагмана, в основном рядовые, однако Тиель замечает среди мертвецов как минимум четверых Ультрамаринов. Все трупы выглядят так, словно их раздавило гусеницами колонны «Гибельных клинков». Тела образуют неровный ковер из плоти, костей и брони. Пол скользкий от крови. Жужжат мухи.

Тиель слышит капанье.

Он смотрит вверх. На потолке тоже трупы, как на палубе. Тела вдавлены в него, размазаны и сплющены, будто папье-маше. Иногда под действием гравитации отлепляются и падают мелкие куски, как созревшие яблоки.

— Что сотворило такое? — шепчет Эмпион, пораженный изощренным совершенством кошмара.

Раздается скрип. Они оборачиваются и видят ответ на его вопрос.

6

[отметка: 9.38.01]

— Вот они! — кричит Арук Серотид.

Из тумана вырываются Несущие Слово, по сравнению с их огромными красными фигурами солдаты-культисты кажутся карликами. Они, будто стаю собак, гонят перед собой на пушки дворца оборванных воинов братств. Используют культистов в качестве щита.

— Встретить их! Остановить их! — командует Вентан.

Он наконец-то стреляет из болтера. Болтеры открывают огонь со всей линии стены и ворот, кромсая, подпрыгивая и треща стволовым пламенем. Подключается более тяжелое вооружение легиона. Автопушки. Лазпушки. Драгоценные орудия, которые они берегли для этого момента.

Огневая мощь обрушивается на наступающих врагов, нанося им ущерб, замедляя и сбивая. Тысячи отдельных взрывов рвут людей на части, подбрасывают их в воздух. Яркие трассирующие полосы лазеров и плазмы строчат по строю противника, выкашивая людей в черных одеяниях. Вентан улыбается под шлемом, видя, как среди них содрогаются и падают фигуры в алых доспехах.

Однако все неизбежно уравновешивается. Поскольку наконец настало время пустить в ход оружие легиона, пришел миг и испытать на себе встречную ярость. Атакующие Несущие Слово открывают огонь из болтеров и тяжелых орудий, поддерживая легкое вооружение поющих братств. Массреактивные заряды врезаются в стены, вырывая крупные куски камня, и вгрызаются в ворота. Силы лоялистов начинают нести куда более тяжелые потери.

Лоялистов, думает Вентан. Как естественно дошло до этого горького названия.

Из пелены тумана выныривают стремительные, словно дротики, алые силуэты. Штурмовые отделения. Ударные войска, перемещающиеся на прыжковых ранцах. Они с грохотом приближаются, будто ракеты, пересекая широкий ров и опускаясь на укрепления. Их атака лягушачьими прыжками опережает основное воинство штурмующих. Вооруженные болтерами и цепными мечами, они начинают убивать, пожиная солдат Армии, будто созревший урожай. Злобные визжащие цепные мечи рвут вопящих людей на части, вырывая красные ленты плоти и швыряя в воздух перепуганные куски тел.

— Сбросьте их со стен! — кричит Вентан.

Арук открывает огонь, сбивая одного из штурмовиков Несущих Слово на лету хирургически точным упреждающим выстрелом. Несущий Слово резко меняет курс и исчезает, оставляя за собой кружащийся шлейф черного дыма.

Четверо штурмовиков приземляются у мостового укрепления перед воротами. Они рубят и стреляют, прокладывая себе дорогу к окопавшимся бойцам Армии. Цепные клинки разрубают мешки с песком, стволы пушек, любую защиту, плоть и кости. Сдавленные и странно колеблющиеся вопли неспособных защититься солдат Армии озвучивают свирепое продвижение Несущих Слово.

Вентан несется вперед, рядом с ним Грев. Они добегают до линии обороны у ворот, где по земле текут реки крови, ее становится все больше. Поток направляют, как невидимые родники, колотящиеся сердца людей, истекающих кровью из немыслимых ран. Кровь брызжет и булькает в мостовых водосточных желобах, в ливневых стоках. Она сливается в нижний ров, будто бегущая по железным трубам ржавая вода.

Вентан оказывается возле одного из Несущих Слово, который занят расчленением младшего сержанта Армии. Он бьет предателя под подбородок распростертыми крыльями штандарта, отбрасывает его назад, а затем в упор стреляет в торс из болтера. Выстрел насквозь пробивает Несущего Слово вместе с прыжковым ранцем, высекая яростный столб пламени и искр.

Штурмовой десантник падает, однако на лету хватает острый штандарт, вырывая его из руки Вентана. У Вентана нет времени подбирать его. Продолжая стрелять с правой руки, он вытаскивает силовой меч обратным хватом левой, а затем описывает клинком полукруг, перехватывая его всей ладонью.

Грев вступил в бой со вторым воином прыжковой пехоты, замахиваясь бронированным кулаком навстречу стонущему цепному мечу Несущего Слово. Клинок разбрасывает кровь и волокна ткани после недавних убийств, словно шлейф выхлопных газов. Шипящая от энергии усиленная латная перчатка раскалывает рукоять и приводы клинка цепного меча, лишая его работоспособности.

Десантник-предатель бросает сломанный меч и стреляет из болт-пистолета. Снаряд разрывается о боковую часть шлема Грева, отшвыривая того вбок, к стене проема ворот. Десантник делает шаг вперед, чтобы всадить в него второй заряд.

Болтер Вентана издает рев, и Несущий Слово получает попадание в горло, а затем второе в грудь. От двойного удара он отшатывается назад, с него, будто ледяная пыль, разлетается облако осколков брони. Из разрывов льется кровь. Несущий Слово приваливается к стене ворот, выдыхая кровавые пузыри через ротовую прорезь шлема. Он силится снова поднять пистолет.

У Вентана израсходован магазин. Он пристегивает болтер и наносит удар силовым мечом, держа его обеими руками. Он приканчивает раненого шатающегося Несущего Слово разящим зигзагообразным ударом сплеча. Верхняя часть разреза проходит сбоку через лицевой щиток, нижняя проходит через живот, доходя до позвоночника. Несущий Слово сгибается, зажимая практически рассеченную надвое талию.

Вентан вовремя оборачивается навстречу третьему. Штурмовой десантник несется к нему. Вентан замечает, что на наплечниках Несущего Слово вытравлены и нарисованы зловещие фигуры, а броня по всей длине исписана бессмысленными литаниями. Это геральдика безумцев.

Вентан блокирует взмах цепного меча своим клинком. Вновь пляшут искры. Двуручное цепное чудовище лязгает, вгрызаясь в энергетическое лезвие силового меча. Они разрывают захват. Вентан парирует следующий выпад, блокирует еще один, а затем вгоняет меч острием вперед точно в живот противника. Удар проходит мимо позвоночника, однако кончик клинка пробивает броню над левым бедром Несущего Слово.

Вентан пытается выдернуть клинок, но тот застрял. И противник еще не убит. Он снова замахивается, и Вентан вынужден уклоняться от цепного меча, с грохотом несущегося к его лицу. Ему приходится выпустить свой меч и оставить его в животе воина.

Несущий Слово бросается на него, намереваясь сразу прикончить. Он держит массивный цепной меч обеими руками, размахивая им влево-вправо в попытках достать оставшегося без оружия Ультрамарина. На защиту Вентана выскакивает воин-скитарий, но Несущий Слово рассекает его надвое во взвихренной красной мгле.

Вентан бросается на него с голыми руками, заваливая его на землю весом собственного тела, пока цепной меч еще рвет солдата Механикум. Прижав правую руку Несущего Слово, чтобы дикарь не смог ударить его поперек тела, Вентан раз за разом бьет пойманного врага по голове. После трех ударов шлем слегка прогибается. От четвертого раскалывается часть ворота. Пятый разбивает линзу визора.

Несущий Слово ревет, сбрасывая Вентана с себя. Вентан позволяет ему это.

Он снова схватился за эфес своего силового меча.

Он вырывает оружие из Несущего Слово. Вбок.

Из головы Грева струится кровь, но с ним еще не покончено. Он снова поднялся, отбросив прочь разорванный и изуродованный шлем. Он подобрал болт-пистолет и стреляет из него мимо Вентана. Через солдат Армии и скитариев прорубает себе дорогу четвертый штурмовик.

Арук и самый могучий из тяжелых скитариев окопались. Они открывают огонь из встроенных плазменных орудий и рассекают предателя на куски. Вентан слышит, как Грев выкрикивает тактические инструкции собираться у мостового укрепления и отбросить штурмующие силы. Они держатся, однако строй вот-вот рухнет. На мосту сотни культистов и Несущих Слово, и еще многие, толпясь, поднимаются по скатам рва. Защитники стен не могут стрелять под таким крутым углом.

Появляется Селатон с несколькими Ультрамаринами. Он пробует поддержать Грева у моста. Вентан перезаряжает болтер и занимает место в строю.

Сила огня, который сейчас направлен на фасад и ворота дворца, огромна. Этот град косит людей. Их поражают и убивают еще и каменные осколки, выбитые попадающими в стены выстрелами.

— Есть сигнал! — вопит Арук Вентану, перекрикивая грохот. — Новый сигнал.

— Передавай!

— Приближающиеся силы Тринадцатого легиона запрашивают подробности относительно позиции.

— Спроси у них пароль, — распоряжается Вентан. — Спроси о количестве разрисованных эльдар!

Арук отправляет сообщение.

— Ответ, — произносит он. — Их двенадцать. Продолжение сообщения: «Как вам скажет кто угодно».

Он смотрит на Вентана. На золотой броне бусинки кровавых капель. Поврежденный красный глаз гаснет и вспыхивает.

— Капитан, — спрашивает он. — Ответные действия?

— Правильный ответ — тринадцать, — произносит Вентан. Он делает глубокий вдох. — Снабди их координатами и скажи, что время не на нашей стороне.


[отметка: 9.44.12]

У демона есть клюв. Клюв, перья и сотни рудиментарных конечностей, кончающихся копытами. Однако его тело — все его тридцать тонн — тело змеи, жирного раздувшегося удава. Космодесантник с раставленными руками не смог бы обхватить покрытую чешуей тушу.

Оно вырывается из теней хранилища сбоку от подготовительной камеры, протискивая свою огромную колеблющуюся громаду через крупный палубный люк, ведущий на склад боеприпасов. Тиель понимает, как получился раздавленный ковер из жертв.

Громадный клюв щелкает. Тиель видит, что десятки второстепенных змеиных тел образуют ниже подбородка под клювом бороду, оборку. Они извиваются, будто щупальца, будто ложноножки. Демон — это сто гигантских змей, которые срослись в одну титаническую мерзость с общей птичьей головой.

Бормар ведет обстрел из тяжелого болтера, а Забои выпускает жгучее пламя. Демоническая змея пятится назад, а затем выбрасывает вперед складчатую голову. Клюв хватает одного из членов отделения, боевого брата по имени Домнис, и рассекает его от паха до левого плеча.

В бой, не дрогнув, вступает Эмпион, который раскручивает громовой молот, чтобы набрать инерцию. Демоническая змея бросается на него, и он встречает ее, отталкивая клюв вбок ошеломляющим ударом. Столкновение сотрясает помещение и вызывает хлопок сверхдавления.

Клюв треснул. Наружу сочится ихор. Тиель устремляется поддержать магистра ордена, и когда демоническая змея наносит очередной удар, ее встречают молот и электромагнитный меч.

Молот попадает в переносицу массивного клюва и разбивает непрочную птичью глазницу. В то же самое время Тиель рубит бритвенно-острым лезвием по вздымающемуся брюху и горлу под бородой второстепенных хвостов. Меч рассекает белую чешуйчатую плоть и обнажает ярко-розовое мясо на прозрачных костях. Лопаются обмотанные белым жиром розовые внутренности, разрывается пищеварительный канал.

Демоническая змея пятится, широко раскрыв клюв. Второстепенные змеиные тела и рудиментарные копыта яростно бьются и дергаются. Из нанесенной Тиелем глубокой вспарывающей раны сыплются частично переваренные останки расчлененных людей и космодесантников. Части тел широко разлетаются в бурном потоке желудочного сока.

Ультрамарины слышат чудовищный грохот. Это все еще свернутый на складе боеприпасов конец огромного хвоста демона в болезненном исступлении колотится о металлические стены отсека.

Демон скользит назад через люк, чтобы скрыться от своих мучителей.

— Люк! Закройте люк! — кричит Забон. У него в руке связка из десяти осколочных гранат. Эмпион бьет по замку люка, Забон активирует одну из гранат и забрасывает всю связку в люк.

Люк уже почти закрыт, когда гранаты срабатывают. Взрывом люк заклинивает в нескольких сантиметрах от закрытого положения, давление взрыва в замкнутом пространстве вырывается сквозь узкую щель тугим беспощадным гейзером пламени и осколков, который бьет вверх и выжигает потолок зала.

Грохот прекращается.

Эмпион бросает взгляд на Тиеля.

— За каждой дверью все новые ужасы, — произносит он.

— А каждое мгновение — это потерянное мгновение, — отзывается Тиель.

Это не последний раз, когда повторяется этот обмен репликами.

Это не последний отсек флагмана, через который им придется расчищать себе дорогу.

7

[отметка: 10.00.01]

Несущие Слово отправляют к дворцу третью волну штурмовых десантников.

Вентан, Селатон и Грев сплотили силы обороны и отстояли ворота с мостом, хотя от моста и осталась лишь жалкая тень его былого величия. Второй волне почти удалось отбросить их от ворот во внутренний двор, помог лишь серьезный ответный огонь скитариев Арука.

Вентан знает, что третья атака будет решающей. Он видит ее приближение: одно отделение с прыжковыми ранцами устремляется к ожесточенно обороняемым воротам, а другое поворачивает к югу, чтобы ударить по стене на дальнем краю периметра. Они будут стремиться прорваться к батарее Спарзи.

Рем Вентан полон решимости выдержать все, однако он знает, что в конечном итоге сопротивление должно рухнуть. Это рассчитываемая неизбежность. Вопрос численности. Сплошная практика.

Он цепляется за единственную надежду. Цепляется за переданное шепотом сообщение от родной роты. Пусть это будет не ложь и не уловка, думает он. Хватит с меня уловок на сегодня. Если это не ложь, пусть они окажутся достаточно быстрыми. Пусть мчатся со всех ног и гусениц. Пусть доберутся сюда, пока это еще имеет смысл.

Он знает, что волна приближается. Видны предвещающие ее знаки. Культисты братств вновь толпой бегут к воротам и рву. Пение становится настолько громким, что Вентан представляет, как пульсация — многочисленные выдохи — сдует зловонный туман. Враг обрушивает на стены новые ракеты, мины и снаряды среднего калибра. Снаряды пробивают дыры в старых стенах или перелетают их и падают в сады и строения, разнося орудийные расчеты и резервные позиции. Селатон докладывает, что слышит в тумане лязг гусениц, и предполагает, что обстрел ведется вражескими танками или самоходными орудиями. Вентан ничего не слышит: его слух притуплён предельным напряжением упорного боя, в котором он только что участвовал.

Штурмовые десантники с лязгом несутся вниз. Прыжковые ранцы испускают скрежещущие и дрожащие от жара языки синего пламени. Атаки братства сокрушают баррикады на мосту. Часть верхней арки ворот взрывается и рушится оползнем пыли и освобожденных камней. Защитники собираются с духом.

Грев ругается, его и без того красноватые волосы свалялись от крови.

«Гибельный клинок», алое чудовище, возникает из тумана на дальнем краю рва и нацеливается на ворота и западную стену. Вокруг громады массивного танка роятся воины братств.

Сверхтяжелый танк наводит основное осадное орудие. Пушка «Разрушитель» с лязгом подстраивается. Фальшборта и боковая броня расписаны изображениями восьмиконечных звезд и чем-то похожим на множество небрежных надписей от руки.

«Гибельный клинок».

Вентан знает, что равновесие окончательно нарушено в пользу Несущих Слово.

Уже начался ближний бой. Нет времени думать про танк.

Он слишком занят схваткой с двумя штурмовыми десантниками. Один из них ранил его в бок. Другой наступает с силовым топором. Теснота внутри ворот мешает владельцу секиры размахнуться как следует, однако Несущий Слово уже убил двух солдат Армии и скитария.

Селатон прикрывает спину своему капитану, отводя силовой топор помятым боевым щитом, узор на котором превратился в миллиард ожогов, зарубок и царапин. Вентан и Селатон бьются спиной к спине. Силовой меч Вентана сталкивается с кинетической булавой противника. Селатон бьет ценным мечом в броню обладателя топора.

Все это время Вентан вполглаза наблюдает за танком.

Селатон получает удар. Силовой топор проходит мимо боевого щита и врубается в наплечник. Он не достает до плоти, однако наносит глубокое повреждение и заклинивает сочленение руки.

Селатон пытается выровняться, но не может поймать равновесие. Он отшатывается вбок, накренившись от инерции выдергиваемого топора.

Его защита слаба, и он получает второй удар в грудь.

Из раны льется кровь. Сила столкновения отбрасывает Селатона назад, как будто топор погрузился ему в грудь целиком. На самом деле панцирь поглотил смертельную часть удара, однако плоть рассечена и обильно кровоточит, пока, чтобы затянуть ее, в дело не вступает трансчеловеческая биология Селатона.

Вентан слишком занят, чтобы защитить упавшего сержанта. Штурмовик с силовым топором приближается для завершающего удара.

Грев бьет его в висок силовым кулаком, сминая шлем, словно жестяной котелок.

Грев вздергивает Селатона на ноги. Какую-то секунду они силятся вытащить топор из доспеха Селатона.

Вентан убивает своего противника. Его руку направляет ярость. Он рассекает клинком шлем Несущего Слово, отрубая от него правую треть. Когда штурмовой десантник оседает вбок, становится видно нечто, чрезвычайно напоминающее череп в разрезе с картинки в учебнике.

Вентан чувствует, как внутри, словно лихорадка, кипит жар. С момента начала боя он получил около восемнадцати незначительных ран, включая сквозное поражение лазером в плоть правого бедра, трещину кости предплечья и сломанный мизинец. Все остальное — ушибы, рубцы и большие гематомы от ударов.

Включается его метаболизм, он пытается компенсировать, побороть или оттянуть боль, поддержать пиковую эффективность, ускорить лечение и восстановление. Заем энергии повысил температуру тела на несколько градусов. Он стремительно сжигает жировые резервы. Вентан знает, что скоро ему потребуются гидролиты и дополнительные болеутоляющие, если он собирается удержать свой край поля боя.

Он снова глядит на танк. Почему тот не выстрелил? Почему…

Внезапно «Гибельный клинок» увеличивает обороты своей мощной двигательной установки, выбрасывает в воздух струи черных выхлопов и начинает быстро двигаться назад. Вентан слышит лязг гусеничных секций. Массивный корпус раскачивается от кормы до носа, главная башня начинает поворачиваться влево, поднимая орудие.

Толпившиеся вокруг него воины братства вынуждены лихорадочно рассыпаться, чтобы он не раздавил их в ходе поспешной перегруппировки.

Что он делает? Разворачивается? Он разворачивается?

В маслянистом тумане что-то есть. Что-то на северо-западе.

«Гибельный клинок» Несущих Слово делает выстрел из своего орудия. Ствол сильно содрогается, сжатый воздух взметает пыль с земли вокруг. Снаряд с шипением исчезает в тумане, создавая рябь завихрений, которая медленно рассасывается. Вентан не слышит звука попадания.

Однако слышит ответ.

Раздается колеблющийся визг энергии и давления, сопровождаемый микропульсацией электромагнитов. Из мглы вырывается толстый луч слепящей энергии, который бьет в «Гибельный клинок». От удара танк содрогается всеми тремя сотнями тонн своего веса. Содрогается. Гремит, будто жестяная игрушка. На секунду отрывается от земли и скользит вбок. Под внезапно перемещенной махиной гибнут десятки воинов братств.

Энергетический луч попадает в цель с оглушающим хлопком. Огромные куски брони отлетают прочь, некоторые из них вертятся высоко в воздухе. Половина башни сожжена. Дым сперва поднимается струйками, а затем бьет столбом, вырываясь из поврежденной секции. «Гибельный клинок» сотрясается. Вентан слышит, как он пытается перезапустить основной двигатель, который заглох от удара по корпусу. Слышит, как мультитопливная установка давится и задыхается.

Второй энергетический луч, столь же яркий, как и первый, вырывается из тумана и проходит в нескольких метрах от танка. Он бьет в землю, мгновенно образуя огромную траншею из перегретого оплавленного камня, и испепеляет две дюжины членов братства вместе с четырьмя Несущими Слово. Прочие культисты, оказавшиеся в непосредственной близости от зоны поражения, вопят, когда вторая волна жара воспламеняет их одеяния и боеприпасы.

Третий луч, отстающий от второго лишь на мгновение, приканчивает «Гибельный клинок». Он перпендикулярно бьет в корпус ниже зева башни, и танк трескается и взрывается. На протяжении наносекунды он напоминает один из сделанных из дерева и брезента муляжей техники: просто покрытые тканью каркасы — такие используются для тренировок в Армии. Он похож на муляж танка, когда ветер забирается под край чехла, срывает его с рамы и поднимает вверх, искажая нарисованные очертания и грани.

Затем происходит внезапный и яркий внутренний взрыв, и искореженный силуэт танка исчезает, распавшись на атомы.

Два «Теневых меча» прокладывают себе путь в тумане, который клубится вокруг кобальтово-синих корпусов.

Кобальтово-синих. Кобальтово-синих, с белой и золотой геральдикой Ультимы.

За ними взбивают туман «Лэндрейдеры» и «Рино», затем три «Вихря» и шагающий строй Ультрамаринов шеренгами по сорок человек. Они стреляют, надвигаясь на позиции Несущих Слово с севера и минуя дымящуюся воронку — могилу «Гибельного клинка». За массивными боевыми танками несутся два или три мотоцикла и спидера, с легкостью движущиеся над перепаханной землей.

Порядки братств у мостового укрепления останавливаются, оказавшись под огнем с нового направления. Сотни людей гибнут на месте. Некоторые прыгают в заваленный трупами ров, чтобы избежать обстрела «Лэндрейдеров». «Теневые мечи» уже палят в туман, целясь в главные резервы Несущих Слово, которые скрыты от дворца мглой. Основные орудия с визгом испускают столбы энергии, прожигающие марево. Под покровом тумана взрываются объекты. Пламя взлетает высоко в воздух поверх пелены. Запах в воздухе меняется, как будто лето сменилось осенью. Новые силы, новые машины, новые химические взаимодействия.

Они вступают в полномасштабное сражение. Впервые с момента начала атаки на дворец силы Несущих Слово отброшены в оборону, отвлечены неожиданным и мобильным противником.

Воины-культисты не выдерживают. Их пение прекращается. За первой движущейся линией Ультрамаринов идет вторая, а за ней третья. Сине-золотые доспехи слегка потускнели от погодных условий, однако продолжают блестеть. Избавление еще никогда не выглядело столь блистательно. Смерть еще никогда не выглядела столь благородно.

Культисты начинают отступать. Они бегут на юг ко рву или же удирают в туман. Те, кто пытается укрыться за насыпью и карабкается, прокладывая себе дорогу, попадают под обстрел со стены. Солдаты Спарзи и скитарии Арука, пользуясь возможностью, хлещут их огнем, сшибая, будто ветки. Некоторые поворачивают назад, а затем снова разворачиваются, взятые в клещи огнем, который приближается и убивает их. Тела соскальзывают и падают в могилу рва.

Вентан отправляет полковнику распоряжение прекратить огонь. Он хочет быть уверен, что контратака беспрепятственно врежется во вражеский строй.

— Капитан Сиданс, — произносит Селатон, заметив штандарт и указывая на него.

— Четвертая, — отзывается Вентан. Он удивлен силой охвативших его чувств. Это не просто облегчение после исчезновения физического риска. Это честная гордость единения. Его рота. Его рота.

На самом деле это сборная солянка. Сиданс собрал свои боевые порядки из бойцов нескольких рот Тринадцатого легиона. Все они были на сборах в Эруде. Он залатал пробелы и потери в структуре Четвертой роты подкреплениями из других раздробленных подразделений. Один из «Теневых мечей» приписан к Восьмой роте, два «Лэндрейдера» из Третьей. Вентан замечает боевые цвета капитана Лорхаса, второго офицера Девятой.

Защитники дворца наблюдают, хотя могут видеть немногое. Большая часть сражения кипит позади в тумане. Перестрелки дальнобойной бронетехники разрывают мрак облаков. Совсем рядом Ультрамарины наконец подавляют последние остатки сопротивления культов и вступают в жестокую рукопашную схватку с воинами Семнадцатого.

К их чести, Несущие Слово не дают слабину, как их поющие соратники. Их довольно много — по оценкам Вентана, две или три роты — и даже застигнутые врасплох на неподготовленной позиции, они оказывают упорное сопротивление. Судя по свирепости атаки Сиданса, Четвертая рота и усиливающие ее подразделения слишком много видели за сегодняшний день, чтобы думать о пощаде. Вентан гадает — и ужасается, — что они могли увидеть и пережить на Эрудской базе, когда вскрылось предательство. Несущие Слово, размещенные возле лагерей Ультрамарина, просто развернулись? Просто поднялись, обнажили оружие и начали убивать без уведомлений и предупреждений?

Он уверен, что именно это они и сделали. Вентан убежден, что у Несущих Слово нет иной цели, кроме абсолютного уничтожения Тринадцатого.

Вы не убьете легион Ультрамарина просто так.

Дикари Лоргара не рискнули устроить честное сражение. Они воспользовались всеми преимуществами, какие только могли предоставить внезапность, обман и коварство. Они хотели разгромить и убить своего врага, убить еще до того, как он поймет, что является врагом.

Это не сработало. Не сработало. Тринадцатому нанесли ущерб. Последние десять часов на Калте могли даже нанести легиону смертельную рану такого масштаба, что он никогда не восстановится в полной мере и, как следствие, всегда будет более слабой и малочисленной боевой силой.

Но у Несущих Слово не вышло чистое убийство, которое они планировали. Они не справились или же недооценили необходимые усилия. Они устроили кровавую неразбериху и оставили раненого противника, который все еще может двигаться и сражаться, — уязвленного и искалеченного врага, которого подпитывают боль, ярость, жажда мести и глубокое потрясение от надругательства над нравственностью.

Всегда убеждайся, что твой враг мертв.

Если ты должен биться с Ультрамарином, молись о том, чтобы убить его. Если он еще жив, значит ты уже мертв.

Ты мертв, Лоргар. Ты мертв. Мертв.

— Ты что-то сказал? — спрашивает Вентана Арук.

Вентан гадает, так ли это.

— Нет, — отвечает он. Он отстегивает шлем, снимает его и стирает с покрытого выбоинами и сколами визора кровавое пятно. Большая часть кобальтово-синей краски сколота или содрана. Арук Серотид также усеян вмятинами и царапинами, разукрашенная золотая броня помята и покрыта полосами крови и масла.

Вокруг них собираются израненные, уставшие и грязные люди, чтобы посмотреть на жестокое сражение на дальней стороне насыпи. Солдаты Армии, Ультрамарины и скитарии стоят вместе, опустив оружие. Остатки дыма клубятся под изжеванной аркой ворот. От сотрясающего землю натиска бронированных машинсо стен соскальзывают отбитые куски камня. Несколько драгоценных медиков, присутствующих в отряде Вентана, пользуются прекращением огня, чтобы выдвинуться и заняться ранеными и умирающими. Фактически каждый из защитников дворца получил то или иное ранение. Перевязочных материалов и лекарств совершенно недостаточно.

— Почему такой пароль? — спрашивает Арук.

— Что?

— Количество разрисованных эльдар?

— Война с миром-кораблем Йиэльтва, — тихо отвечает Вентан. — Восемь лет назад. Сиданс вел основной штурм. Привилегия. В ходе атаки он оказался ненадолго отрезан и дал бой в одиночку, сразив дюжину воинов эльдар. Это было выдающееся достижение. За него он был награжден. Я прибыл к нему на выручку, когда схватка уже заканчивалась, а он добивал последнего противника.

Вентан бросает взгляд на мастера-скитария.

— Примарх наградил его за двенадцать убийств в одной быстрой схватке. Двенадцать разрисованных эльдар. Однако, когда я до него добрался, на полу зала было тринадцать мертвых эльдар. Я вошел, стреляя на ходу, тревожась за него. С большой вероятностью это мои выстрелы убили тринадцатого в дыму. Так что это дежурная шутка среди нас. Он славно убил двенадцать и был за это награжден. Я убил одного. Однако этот один мог стать решающим. Это мог быть тот, кто превзошел бы его. Сиданс мог погибнуть от руки тринадцатого и не дожить до чествования своей славы и мастерства. Так что же более важно — его двенадцать или же мой один?

Арук пристально смотрит на него.

— Вы шутите о подобных вещах? — интересуется он. — Это у вас считается юмором?

— Я думал, что ты сможешь понять, — говорит Вентан, качая головой. — Большинство людей бы не смогли.

Арук пожимает могучими плечами.

— Думаю, что понимаю. У нас, скитариев, точно так же есть хвастовство и соперничество. Просто мы выражаем это бинарикой и держим при себе.

Битва бронетехники стала настолько напряженной, что полоса тумана к западу от дворца колышется и волнуется, как потревоженное море. Во мраке вспыхивают и горят яростные лучи света. Из мглы, словно выскакивающий из воды кит, вырывается пехотный транспортер, подброшенный большим взрывом. С пылающего остова дождем осыпаются обломки и фрагменты, пока он падает обратно в море испарений.

Ближе, на краю тумана, Ультрамарины сцепились в рукопашной с Несущими Слово. Синева лоялистов против красного цвета предателей. Пощады не просят и не дают.

Вентан перезаряжает болтер, проверяет меч и подбирает штандарт. Древко покрыто полосами потеков крови и украшено несколькими отпечатками окровавленных ладоней.

— Я возвращаюсь в бой, — говорит он Селатону. — Защищай дворец.

Он слышит жужжание из-под левого уха и инстинктивно отвечает, еще не успев осознать, что это такое.

— Вентан? Говорит Сулл.

— Сулл?

— Я на нижнем подвальном этаже дворца, Рем. Ей удалось. Серверу удалось. Вокс-связь ожила. Повторяю, вокс-связь снова работает.

Вентан подтверждает. Он оборачивается к Селатону и прочим офицерам.

— План меняется, — произносит он. — Я возвращаюсь в здание дворца. Держите строй и известите меня, как только ход сражения изменится.

Он разворачивается и уходит через ворота, через покрытые воронками сады, направляясь к побитому фасаду летнего дворца.

В воздухе клубится синий дым, от позиций артиллерии пахнет фицелином.

У него есть надежда. Впервые с начала дня в сердце Вентана поселяется достойная надежда.


[отметка: 10.40.21]

Вентан входит на нижний подвальный этаж. Он ощущает мягкое тепло от работающих машин. Вокруг стоят магосы Механикум, которые наблюдают и контролируют. Некоторые трудятся над открытыми интеграторами схем, производя окончательную подстройку.

Таурен стоит в стековом зале, подключенная к пощелкивающей информационной машине пуповиной ММУ. Она выглядит безмятежной.

Когда он приближается, она бросает на него взгляд, однако она слишком занята переконфигурированием системы передачи данных у себя в голове, чтобы говорить.

Сулл глядит на Вентана.

— Нас только что спасла Четвертая рота, — говорит ему Вентан.

— Так она и сказала, — отвечает Сулл, кивая в направлении сервера. — Она создает тактический обзор. Я не понимаю деталей, однако делаю вывод, что она собирает и сопоставляет стратегические данные из всех систем и источников информации, к которым может подключиться.

— По всей планете? На орбите? — спрашивает Вентан.

— Еще нет, капитан, — произносит Кирамика, ассистент сервера. — На данный момент это еще локальный, континентальный уровень. Поскольку информационная машина бездействовала и была изолирована, ее не заразил губительный мусорный код. Сервер расширяет свои возможности пошагово, поддерживая кордоны кодовой защиты, чтобы самой не заразиться при передаче пораженной информации. Также есть некоторые сомнения в том, что этой машине хватит мощности, чтобы координировать всю глобальную ноосферу.

Вентан кивает. Ему нравится, что Механикум никогда не пытаются подсластить какие бы то ни было новости.

— А как насчет контроля над планетарной оружейной сетью? — интересуется Сулл.

— Нет, — прямо отвечает Кирамика. — Активная сеть под контролем врага и поражена агрессивным мусорным кодом. Все, что может сделать сервер, — это собирать данные в пассивном режиме. У машины недостаточно мощности, чтобы вырвать контроль у управляемых врагом информационных машин, но даже если бы ее хватало, подобный процесс потребовал бы активной функции ММУ, что предоставило бы мусорному коду подходящий маршрут для перекрестного заражения. Как было продемонстрировано сегодня, у нас нет кордонов кодовой защиты или «кода-убийцы», которые были бы достаточно мощными, чтобы ликвидировать и вычистить мусорный код.

— Стало быть, Таурен вынуждена оставаться пассивной? — спрашивает Вентан.

— Чтобы защитить целостность того, что у нас есть, — говорит Кирамика.

— Но она может собирать и компилировать тактические данные для нас?

— В широких масштабах. Ее магосы уже собирают первые инфосводки.

Вентан смотрит на Сулла.

— Она может снабдить нас материалом для формулирования правильной теории. А затем мы сможем воспользоваться воксом, чтобы координировать практику.

— Будем чертовски рады любому координированному возмездию, — произносит Сиданс, входя в зал. Он срывает заляпанный кровью шлем и ухмыляется Вентану. — Я думал, что ты погиб, Рем.

— А я надеялся, что ты, — отзывается Вентан.

— Все вы любите надеяться, — говорит Сиданс.

Они обнимаются, лязгая броней.

— Всегда есть тринадцатый эльдар, Лирос, — произносит Вентан.

— Двенадцать, всегда лишь двенадцать, — отвечает Сиданс.

Он вырывается из медвежьей хватки и ухмыляется Суллу.

— Рад видеть тебя на ногах, Тей, — говорит он.

— Мы маршируем во имя Макрагге, — церемонно отзывается Сулл.

— Маршируй куда тебе вздумается, — говорит Сиданс. — А лично я сегодня марширую прямиком к глотке Лоргара. Я видел…

Он запинается и кривит рот от отвращения.

— Погибли люди, братья, — тихо произносит он, улыбка пропала. — Сейчас я избавлю вас от списка, однако их так много. Друзья, воины, герои. От перечня павших вы будете плакать. Плакать. Ублюдки вырезали нас. Беззащитных. Спящих. Внезапное нападение — почитаемый военный обычай, однако не когда оно исходит от предполагаемого друга. А, уверен, что ты и сам многое видел по пути из порта, Рем.

— Да.

— Я устрою кровавый океан, — говорит Сиданс. — Океан. Я пропитаю землю кровью этих ублюдков. Пущу им кровь так, что не справится никакая затягивающая способность. Насажу их головы на колья.

— Да, месть, — кивает Сулл. — Вполне. Как бы то ни было, нам следует сформулировать прочную теорию.

— На хрен теории! — рычит Сиданс. — Это тот случай, когда мы освобождены от обычного подхода к войне как к науке. Это война как искусство. Война как эмоция.

— Ну да, — отзывается Сулл. — Давайте размалюем себе лица и бросимся на вражеские пушки. В конце концов, их больше, чем нас, всего-то в четыре раза. Погибнут те, кто пока уцелел, зато, по крайней мере, мы умрем, насыщая свою злость. Так что все в порядке.

Сиданс издает презрительный звук.

— Я согласен с Сидансом, — произносит Вентан и быстро поднимает палец прежде, чем Сулл успевает возразить. — С одной оговоркой. Учитывая наши потери, а также численное и техническое превосходство врага, я полагаю, что наш дух, наше яростное желание мести, наше неистовое стремление возместить ущерб… лишь эти вещи могут дать нам преимущество. Они совершили ошибку, причинив нам боль вместо того, чтобы убить. Мы стали более опасными. Мы используем боль.

Он смотрит на Сиданса.

— Однако всегда есть тринадцатый эльдар.

Сиданс смеется.

Сулл не в силах скрыть едва заметную улыбку.

— Мы должны прикрыть себе спину, — говорит Вентан. — Должны направить свою ярость и обуздать ее стратегией. Должны воспользоваться всем оружием: бешенством, жаждой мести и интеллектом. Ярость — наша практика. Разум — наша теория. Ни то ни другое не работает само по себе. Мы обесчестим Жиллимана, если забудем об этом. Информация — это победа.

Он оборачивается к Кирамике.

— Пожалуйста, уведоми сервера, что я хочу начать вокс-передачу. Мне нужно наилучшее кодирование сигнала, какое она сможет мне предоставить, и любые преобразователи источника. Все, что она может сделать, чтобы замаскировать наше местоположение.

Кирамика кивает.

В сопровождении Сиданса и Сулла Вентан входит в помещение вокс-передатчика. Он берет переговорный рожок.

9

[отметка: 11.06.41]

Над землей темнее, чем под ней.

Открытый воздух полон ядовитым туманом, густую черноту с трудом шевелит ветер, долетающий из-за Уросенских холмов.

Брат Браэллен не верит, что это естественный ветер. Естественная погодная модель. Во время перерыва в стрельбе он слышал, как сержант Домициан строил предположения о том, что это был сдвиг атмосферы: высокое давление и воздушные потоки, вызванные орбитальной бомбардировкой.

На краю неба на юге ярко светится линия огненного шторма.

Шестая рота, поддерживаемая Армией и отставшими членами двух других рот Ультрамаринов с Уросенских сборов, оттянулась от опустошенных зон лагерей и заняла оборонительную позицию близ наземной башни одной из северных аркологий.

Браэллен не заглядывал в аркологии, но знает, что это огромные подземные комплексы. Некоторые из них обитаемы. Эта в том числе, по всей видимости. Внизу сотни тысяч рабочих-горожан, и Шестая — единственное, что не дает врагу добраться до них.

Наземная башня — это небольшая крепость, укрепленное сооружение, которое прикрывает и защищает вход в аркологическую систему. Из подвальных этажей есть выходы на основные подземные магистрали, переходы, системы грузоперевозки и даже железные дороги на магнитной подвеске — все это питает огромный подземный комплекс.

Башня — подходящее место, здесь можно дать бой.

Враги подтягивались на протяжении всего дня. Впереди культисты братств, затем Несущие Слово, затем бронетехника. Культисты кажутся безмозглыми и исступленными. Они бьют в барабаны и распевают бессмыслицу. Не заботясь о собственных жизнях, они кидаются на стены и ворота и погибают. Некоторые заминированы и подрывают себя возле стен, надеясь обрушить их.

Браэллен заинтригован их поведением. Культисты кажутся усердными и рьяными. Это видно по их пению, барабанному бою и бездумному самопожертвованию. И это наваждение, истерия. Он наблюдал, как стоящие позади огромного воинства Несущие Слово подгоняют их побоями и угрозами. Это порабощенные убийцы, их истерия активирована внешней жестокостью.

Возможно, им пообещали некое искупление, какое-то метафизическое вознаграждение за их кровавые усилия. Возможно, они надеются, что могут получить свободу, если выживут в преданном услужении.

Возможно, им известно, что отказать Семнадцатому — еще худший выбор.

К башне приближается свежая волна. Капитан Дамокл приказал Армии использовать ружейный огонь для отражения первых атак. Легионеры должны подождать, экономя свои более ценные боеприпасы для Легионес Астартес.

Связь с аркологией жизненно важна. С ее складов в помощь людям-защитникам можно поднять значительные резервы армейских боеприпасов. Однако резервы необходимых для легионов боеприпасов, включая снаряды для боевых машин, ограничены тем, что боевые братья забрали из сборного лагеря, прежде чем его оставить.

Нужно считать каждый болтерный заряд. Волны вопящих Братьев Ножа можно поливать лазерами и пулями ручного оружия.

Оружие легиона потребуется для более опасных целей.

И эти цели приближаются. Помимо Несущих Слово, которые еще вступят в бой, ожидается крупная бронетехника, которая скапливается у горловины прохода, возможно — даже боевые машины.

Браэллен понимает и одобряет практику своего командира. Сколь бы велик ни был соблазн, легионеры должны ждать до тех пор, пока их способности не окажутся единственным, на что можно надеяться.

Он не понимает врага.

Что их так изменило? Все они слышали истории Домициана о старом соперничестве и состязании.

И что с того? Покажите два легиона, которые не соревнуются в славе и известности. Выговор был всего лишь выговором за плохую службу и слабую эффективность. И это было больше сорока лет назад!

Что же происходит теперь? Неужто Несущие Слово и их обезумевший повелитель настолько испорчены, что могут вынашивать преступный замысел сорок лет и в конечном итоге поступить столь несоразмерно низко, что сама галактика задыхается от изумления?

Браэллен уверен, что капитан Дамокл потрясен этим. Он никогда не видел его настолько целеустремленным и мрачным. Такое предательство хуже смерти. Предательство поразило его и пошатнуло его веру в святость Имперской Истины.

И это еще до того, как начинаешь размышлять над преображением Несущих Слово, видишь их измененную символику и раскраску, доспехи, украшенные эзотерическими и откровенно непонятными изображениями и модификациями. Готовность якшаться с суеверными и дикими фанатиками.

Их поглотил какой-нибудь массовый бред о колдовстве?

Или же нечто более мрачное и коварное запустило свой яд в их вены и обратило их разумы против сородичей?

Приближается следующая волна. Браэллен видит, как они бегут вверх по склонам, черная масса одеяний с выставленным напоказ оружием. Тысячи Братьев Ножа топчут мертвецов, оставшихся от последней атаки, и, словно выходящая из берегов река, катятся к воротам и штурмуют стены.

Армия — Девятнадцатый Нуминский, Двадцать первый Нуминский, Шестой Неридский «Западники» и Второй Ультимы Эруда — открывает огонь. Лазерные винтовки дают залпы, орудия легкой поддержки и группового пользования трещат, гранатометы лязгают и хлопают. Пережевывая движущиеся шеренги, включаются тяжелые автопушки.

Очередная бойня. Черные фигуры падают. Умирая, некоторые взрываются, как шаровые молнии, убивая людей вокруг себя.

Браэллен сжимает болтер, борясь с искушением открыть огонь.

— Капитан! Капитан!

Позади строя движется сержант Домициан. Когда он проходит мимо, люди оборачиваются.

Домициан добирается до капитана Дамокла.

— Сэр, — произносит он. — Проклятый вокс только что засветился.


[отметка: 11.10.13]

Сержант Анхиз резко поворачивается.

— Что ты сказал? — спрашивает он.

Они на окраине провинции Шаруд, движутся с максимальной быстротой, опережая пожирающий леса пожар. Они — это жалкие остатки Сто одиннадцатой и Сто двенадцатой.

После гибели капитанов Анхиз принял командование на себя. Он пытается собрать людей, но нет времени останавливаться. Совсем рядом постоянно поджимающая их погоня: титаны, титаны Механикум-предателей, и с ними колонны тяжелой бронетехники.

Несущие Слово находятся в горящем лесу, и каждый пройденный километр означает новые потери.

В черноте леса разносятся глубокие, протяжные и мрачные звуки боевых горнов, которые вызывают Ультрамаринов навстречу судьбе.

— Мы фиксируем спорадический импульсный код в воксе, сэр, — произносит Кантис, несущий единственный передатчик, который они захватили с собой из Барртора.

— В приемниках шлемов он есть? — спрашивает Анхиз.

— Слишком слабо, — говорит Кантис. — Мне нужно настроить его, разложить переносную антенну.

Анхизу нет нужды объяснять ему, почему это невозможно. Три или четыре массреактивных заряда с шипением пролетают через полог над ними, будто несущаяся на свободу пернатая дичь, и врезаются в старый кварен. Ствол разлетается огненными брызгами, а верхние ветви дерева падают, прорывая полог в метели искр.

— Шевелитесь! Шевелитесь! — кричит Анхиз.

Проклятье, они близко! Он слышит шум, лязг гусениц. Это проклятый «Вихрь» или один из истребителей танков «Сабля».

Пощады не будет. Их будут гнать, пока не убьют всех.

На просвет вырываются двое Несущих Слово. Деревья совершенно черные, они подсвечены сзади яростным пламенем, вырвавшимся поблизости. Анхиз чувствует запах горящей древесины подлеска и дыма от взрывчатки.

Первый из дикарей Семнадцатого стреляет из штурмболтера и убивает брата Фертуна прямым попаданием в нижнюю часть спины, которое разрывает позвоночник и бедра. Другой поднимает лазпушку. Он ставит ее в упор и яростно скашивает деревья и отступающих космодесантников яркими копьями лазерной энергии.

Анхиз решает встретить смерть лицом к лицу. Он движется к ним, в одной руке гремящий взрывами болтер, в другой — кинетическая булава. Она принадлежала его капитану, Фрасторексу. В это утро капитану не пришлось ее расчехлить.

Выпущенные Анхизом болты разносят лицо Несущему Слово с пушкой. Визор шлема взрывается, и человек тяжело падает назад. Другой легко ранит Анхиза в плечо, а затем делает более точный выстрел в ногу. Детонация массреактивного заряда швыряет Анхиза на глинистую землю. Перекатившись, он взмахивает булавой и ломает Несущему Слово обе ноги. Воин падает. Анхиз довершает дело еще одним ударом булавы.

Его нога сломана. Он чувствует, как кость пытается срастись, однако повреждение может оказаться слишком серьезным.

Он озирается как раз вовремя, чтобы увидеть, что второй Несущий Слово не мертв.

Тот поднимается. Выстрелы Анхиза в клочья разнесли шлем, ворот и фрагмент верха нагрудника. Видны голова и лицо Несущего Слово.

Возможно, это просто ранение: ожоги, контузии, вздутие. Разумеется, воин получил существенные повреждения от болтера.

Однако Анхизу кажется, что это кошмар другого рода. Плоть раздута и туго натянута, будто отмершая опухоль после ядовитого укуса. Рот неправильной формы, однако возможно, что он таким и был, а не был жестоко изменен кинетическими ударами. Сбоку по лицу и шее Несущего Слово струится кровь.

У него на лбу желтые чешуйки, которые подозрительно похожи на пробивающиеся рожки.

Он бросается на Анхиза, держа в правой руке боевой клинок. Кинжал выглядит так, будто сделан из обсидиана или полированного черного камня. Рукоять обмотана тонкими цепочками. Это какой-то трофей?

Анхиз переходит к доведенной до автоматизма практике, борясь с врагом базовыми методами ближнего боя, чтобы остановить клинок. Он приподнимается навстречу Несущему Слово, разворачивая левую ладонь и пронося ее мимо несущегося ножа, чтобы отвести в сторону правое запястье и предплечье. В это же время он вскидывает вверх правое предплечье, ставя поперечный блок перед грудью и лицом врага.

Трансчеловек против трансчеловека. Все решают масса, скорость и мощь, применение ускоренной силы, быстрота реакции. Жесткий блок Анхиза ломает Несущему Слово скулу, выпад отводит нож вбок. Однако Несущий Слово силен, и им движет убийственная ярость. Он разворачивает нож, нанося колющие удары в бок и левую руку Анхиза. Анхиз переводит блок правой рукой во внезапный удар и вгоняет стальной кулак в обнажившееся благодаря повреждению ворота горло. От удара в гортани Несущего Слово что-то дробится. Его глаза на секунду выпучиваются, и изо рта и ноздрей струями бьет кровь. Он пытается нанести еще один удар, и клинок ножа пробивает правое предплечье Анхиза до самой кости через броню и плоть.

Анхиз не собирается уступать инициативу. Он наносит второй удар в горло, а затем и третий, повыше, в деформированную челюсть.

Голова Несущего Слово резко запрокидывается назад. Анхиз скорее ощущает, чем слышит резкий хруст. Он бьет снова, чтобы быть уверенным. Затем, когда враг надает, он выдергивает кинжал из своей руки, чтобы сработать наверняка.

В руке, которой он его держит, начинается покалывание. Нанесенная ножом рана в предплечье пульсирует.

Он замирает.

В его мозгу что-то щелкает. Несмотря на пылающий лес вокруг, становится очень холодно. Стерильный синий свет. Что-то пульсирует. Анхиз слышит низкое биение сердца космоса. Чувствует запах нейротоксина и молекулярной кислоты. Он не видит этого, но ощущает, как что-то разворачивается, нечто громадное, нечто черное, чешуйчатое и скользкое, нечто, покрытое толстой оболочкой серой слизи. Он чувствует, как оно развертывается, вытягиваясь из ямы, которая древнее всех эонов, и движется через вечную тьму Старой Ночи, через межзвездную пропасть, движется к свету горящего леса. Движется к нему.

Оно чует его. Чувствует вкус его боли. Слышит его мысли.

Ближе. Ближе. Ближе.

Анхиз издает вопль и отшвыривает черный кинжал прочь. Дверь в его сознании захлопывается.

Он тяжело дышит, содрогаясь. Рана в руке не прекращает кровоточить.

Он знает, что ему нужен вокс. Неважно, есть ли у них время или возможность остановиться и настроиться. Ему нужен вокс.

Если там кто-то есть, если кто-нибудь слушает, они должны его услышать. Они должны узнать.

Им нужно знать, с чем они столкнулись.


[отметка: 11.16.39]

Включить. Выключить.

Включить. Выключить.

Включить.

Поддерживать активацию. Поддерживать. Пробудиться.

Замурованный и слепой. Беспомощный. Пробыв без сознания так долго, он утратил всякое ощущение того, какое сейчас время и что происходит.

Ему ведом страх.

Он Телемехр.

Его учили разным вещам, и в том числе — контролировать свою злость, пока она не потребуется. Вероятно, она требуется сейчас.

Он дает ей выход. Позволяет ей вытеснить отвратительный страх.

Он анализирует. Сканирует. Определяет.

Его определение таково: он все еще внутри саркофага, и системы гибернации отключились. Нет, их отключили. Коммуникационным сигналом. Кодированным сигналом вокса.

Его разбудила кодированная вокс-передача, которая запустила автоматическую реакцию системы поддержки саркофага.

Саркофаг поврежден. Телемехр не верит, что сможет выбраться наружу. Он зовет, однако вокруг нет почтенных, которые могли бы дать совет или помочь ему.

Вокруг никого нет.

Он не изведает страха. Не изведает страха.

Имплантированный счетчик времени сообщает, что он спал чуть дольше одиннадцати часов. Внешние сенсоры не работают. Он не может видеть. Не может открыть саркофаг. Нет входящей информации.

Есть только разбудивший его вокс-сигнал. Он цепляется за него. Пытается дешифровать.

Инерционные локаторы сообщают, что он неподвижен. Одиннадцать часов назад ими зафиксировано критическое перемещение, за которым последовал кинетический травматический пик, слишком сильный, чтобы измерить его. Он не помнит этого. Должно быть, гиберстазис отключил его прежде, чем это произошло.

Вспыхивают сенсоры движения.

Поблизости что-то есть. Что-то приближается к саркофагу.

Друг или враг? У него нет данных. Никаких способов определить. Он не может навестись на цель. Саркофаг удерживает его. Запертый в ящике, он даже не может разрядить оружие.

Друг или враг?

Что-то бьет по внешней оболочке саркофага и рассекает замки. Что-то распахивает люк.

— Ты там жив? — спрашивает голос.

Внезапно Телемехр получает входящие оптические данные. Свет. Он чувствует, как воздух струится по его коже, хотя у нет кожи.

Голос исходит от фигуры, кажущейся силуэтом на фоне сияния.

— Ответь, — произносит голос. — Ты способен действовать, друг?

Телемехр пытается ответить, однако голос не функционирует. Шум. Визг. Сухая одышка акустики. Он включает киберорганику, направляет энергию к суставчатым конечностям, стряхивает покалывающее онемение стазиса и перемещается вперед.

Он неуклюже и неизящно выбирается из саркофага. Фигура отступает, чтобы дать ему выйти.

Он делает шаг из саркофага, давя ногами в пыль куски камня и стекла. Он чувствует на лице солнечный свет, хотя у него нет лица. Он потягивается фантомным позвоночником, вытягивает фантомные руки.

Включаются оружейные консоли. Загораются индикаторы подачи энергии. Текут ожившие потоки данных. Он глядит сверху вниз на освободившую его фигуру.

— Благодарю. Вас. Повелитель, — удается произнести ему.

— Ты меня знаешь? — спрашивает воин.

— Да. Тетрарх. Я. Опознал. Вашу голосовую. Схему.

Эйкос Ламиад кивает.

— Это хорошо. Мое лицо не столь узнаваемо, как было когда-то.

Телемехр подстраивает оптическую подачу и детализирует ее на великом тетрархе. Визуальный профиль Ламиада не соответствует тому, который хранится в автостековой памяти Телемехра.

Прославленный золотой доспех Ламиада помят и обожжен. Знаменитая фарфоровая половина лица расколота и изуродована. Тонкий механизм левого глаза уничтожен.

Левой руки нет, начиная от локтя, от нее осталась лишь кривая культя доспеха и скопление разорванных киберволоконных кабелей, сломанных керамитовых костей и изодранных искусственных мышц. Правой рукой Ламиад опирается на палаш, как будто это посох странника.

— Вы. Ранены. Лорд. Чемпион.

— Ничего такого, чего нельзя починить, — отзывается Ламиад. — Кроме, вероятно, моего сердца.

— Вы. Получили. Повреждение сердца? Какого. Отдела?

— Нет, друг мой, я выражался метафорически. Ты понимаешь, что сегодня произошло?

— Нет. Где. Я?

Ламиад поворачивается и указывает. Телемехр подстраивает оптический диапазон и расширяет его, как бы оглядываясь по сторонам. Пустынная область. Небо темное и испещрено пятнами высокой температуры. Пятно высокой температуры на близком расстоянии представляет собой строение значительных размеров, охваченное огнем. Можно различить и зафиксировать более удаленные, но, вероятно, более крупные пятна высокой температуры. Пустыня усыпана обломками, в основном — военной техники легиона, большая часть которой уничтожена при столкновении. Телемехр осматривается. Он изучает собственный саркофаг — смятый и наполовину зарывшийся в воронку от удара. Повсюду вокруг разбросаны складские капсулы и контейнеры с оборудованием. Рядом еще два саркофага.

Телемехр проверяет наличие ноосферы, но ее нет. Он не может восстановить и настроить глобальное позиционирование с какой бы то ни было точностью.

— Ты выпал со станции на нижней орбите, — говорит Ламиад. — В то же время упали двое подобных тебе, однако их саркофаги уже были повреждены, и они не выжили.

Телемехр увеличивает изображение двух наполовину раскрытых саркофагов рядом с его собственным.

— О, — произносит он.

— Как тебя зовут, друг? — спрашивает Ламиад.

— Габрил. Нет. Не. Так. Телемехр. Повелитель.

— Телемехр, нас атаковали самым коварным и трусливым образом. Семнадцатый легион обратился против нас. Они вырезали нас, привели в негодность флот и орбитальные сооружения и опустошили обширные участки Калта. Мы близки к поражению. Близки к гибели.

— Я видел. Смерть, повелитель. Мы оба. Видели как. Она. Приближалась к нам. Но в обоих. Случаях. Она. Не забрала. Нас.

Ламиад слушает. Он медленно кивает.

— Я не думал об этом в таком ключе. Ты недавно создан, Телемехр, однако уже проявляешь мудрость почтенного. Техножрецы сделали хороший выбор, удостоив тебя этой чести.

— Мне. Говорили. Это. Потому что. Я. Был совместим. Повелитель.

— Думаю, что да. И не только биологически. После Батора меня чуть было не сделали таким же, как ты. Механикум Конора благословили меня более искусным воссозданием. Впрочем, оно не настолько крепкое.

Ламиад бросает взгляд на раскуроченный обрубок руки.

— Сегодня твой дредноут позволил тебе перенести потрясение лучше, чем мне.

— Без вас. Повелитель. Я бы не смог. Выбраться. Из. Моего. Ящика.

Ламиад смеется.

— Прошу вас. Снабдить меня. Полной тактической. Информацией, — произносит Телемехр.

— Я был там, — говорит Ламиад, указывая на горящие здания на средней дистанции. — В Голофузиконе. Это должна была быть память о нашем будущем, Телемехр. От орбитального удара на всю эту область упал ливень обломков. Большие куски. Они обрушились на всю эту зону, словно метеоритный дождь.

— Я был. Одним. Из них.

Ламиад кивает.

— Вон туда упал целый корабль, — произносит он. — А туда — секция орбитальной платформы, которая ударила, будто шальная атомная бомба. Голофузикон получил прямые попадания. Там не было никакой защиты. Я был ранен. Большинство из остальных присутствовавших погибли от ранений при столкновении, ударного шока и возгорания.

— Это город Нумин, — говорит он, указывая в другую сторону.

Телемехр сканирует очередное громадное пятно высокой температуры. Он сравнивает записанные координаты города и Голофузикона и высчитывает свое местоположение относительно них с точностью до двухсот метров.

— Нет. Информации, — произносит Телемехр. — Нет. Центрального. Командования.

— Нет.

— Вы. Определились. С теорией. Повелитель?

— Я пытаюсь собрать все силы, какие смогу спасти, — отвечает Ламиад. — Затем я намереваюсь нанести ответный удар предателям, сотворившим это.

— Какова. Сила. Вашей. Армии. Сейчас. Повелитель?

— Ты и я, Телемехр.

— Почему?

— Что «почему»? — переспрашивает Ламиад.

— Почему. Наши братья. Обратились. Против. Нас?

— Понятия не имею, друг мой. И почти что боюсь узнать ответ. Боюсь найти в этом ответе искру, от которой вспыхнет наше будущее. Брат против брата. Легион против легиона. Гражданская война, Телемехр. Та беда, о которой Империум даже никогда не задумывался.

— Мы. Не. Изведаем. Страха. Повелитель.

Ламиад снова кивает.

— Я. Ожидаю. Ваших. Приказов. Повелитель.

— Город, — произносит Ламиад. — Нумин. Если мы и должны где-то устроить смертное поле, так это там. Там будет враг.

— Да.

Ламиад разворачивается.

— Что. С вокс. Сигналом. Повелитель?

— Каким вокс-сигналом?

— Кодированным. Сигналом.

— Мой вокс-модуль разбит, Телемехр. Скажи, какой сигнал ты имеешь в виду? Там кто-то есть? Кто-то говорит?


[отметка: 11.40.02]

Огромные защитные створки, вдвое превышающие по высоте рост легионера, с шипением расходятся, втягиваясь в бронированную раму. Следом за ними, словно моргающие веки, открываются внутренние противовзрывные заслонки.

Вспомогательный мостик «Чести Макрагге» открыт. Одна за другой, начиная сразу от правой створки и дальше вокруг помещения, начинают зажигаться консоли и посты мостика, запускающие автоматические циклы активации. Вспомогательное управление обладает встроенными в него резервными параметрами. На данный момент оно свободно от мусорного кода. Шифровальные ключи, закрепленные за наиболее вышестоящими кадрами, дают вспомогательному управлению полномочия воссоединиться с основной служебной и контрольной системой флагмана, чтобы очистить и переписать командные коды и, если это необходимо, получить контроль над кораблем.

Один ключ был у капитана Зедоффа, и он мертв. Другой был у Жиллимана, и он пропал.

Третий у Мария Гейджа.

Он смотрит на капитана Гоммеда и двух высокопоставленных магосов, которых они спасли в ходе боя в трюме. Гоммед помят, его форма задубела от чужой крови. Он пережил гибель своего корабля, «Святости Сараманта», лишь потому, что первый помощник уложил его бесчувственное тело в спасательную капсулу. Он бы предпочел умереть вместе с древним прославленным кораблем.

Гоммед также понимает, что возложенная на него сейчас обязанность столь же важна, сколь и неожиданна. Место Зедоффа у руля «Чести Макрагге» должен занять более квалифицированный и опытный капитан.

— Готовы? — спрашивает Гейдж. В его вопросе нет места «если». Он даже в теории не допускает, что Гоммед откажется от командования. Флот Ультрамара гибнет. Он рассыпан в окрестном пространстве Калта, за ним охотятся, его гонят и расстреливают хищные корабли Семнадцатого и неуправляемая ярость оружейной сети. Нужно что-то делать. Может быть, уже слишком поздно, но, по крайней мере, необходимо попытаться.

— Я готов, магистр ордена, — отзывается Гоммед.

Сопровождаемый Гоммедом, магосами и толпой палубных офицеров с управляющими сервиторами, Гейдж подходит к главной консоли и вставляет последний шифровальный ключ. Его личность запрашивается, проверяется генетическим сканированием и по отпечатку сетчатки, потом сверяются голос и феромоны. Затем Гоммед делает шаг вперед и позволяет записать, сверить и закрепить его биометрические данные.

— Управление у вас, капитан, — произносит магос.

— Управление принято, — отвечает Гоммед. — Начать первичное обслуживание, очистку и переписывание контрольной системы. Три, два, один.

— Очистка выполняется, капитан.

— Подготовить протоколы перехвата, — говорит Гоммед. Он движется к стратегиуму со стремительно возрастающей уверенностью в себе, или, по крайней мере, решимостью не выглядеть дураком. На ходу он начинает указывать влево и вправо, направляя офицеров на их посты. Те поспешно подчиняются, пристегиваясь или же, в случае с магосами и сервиторами, подключаясь.

— Всем быть наготове, — произносит Гоммед. — Всем постам, всем постам. Подтверждаю перехват через три минуты и хочу, чтобы в момент, когда мы оживем, все посты собрали и предоставили всю возможную информацию. Приоритет у двигателей, щитов, орудий и сенсоров.

— В течение двух минут после перезапуска внешние тактические системы стратегиума должны давать полный обзор и быть настроенными, — добавляет Гейдж.

— Пусть это скажет он, — шипит Гейджу Эмпион. — Гоммед знает, что делает. Ему нужно знать, что кресло принадлежит ему.

— А мне нужно знать, как выглядит сражение, — говорит Гейдж. Он не говорит другого: «Мне нужно знать, не жив ли каким-то чудом Жиллиман».

Тиель и его ударный отряд наблюдают за процессом через входной люк, принимая меры предосторожности против возможного нападения. В теории крайне вероятно, что Несущие Слово уже высадились на флагман. Даже если Гоммед поставлен командовать, корабль может на самом деле принадлежать вовсе не им. Тиель испытывает непреодолимое желание направить отделения к основным шлюзам и ангарным палубам.

Это те места, которыми он бы воспользовался, чтобы взять корабль на абордаж.

— Перехват завершен, — сообщает магос.

— Вспомогательное управление активно, — восклицает палубный офицер.

— Управление у меня, — подтверждает Гоммед.

И почти сразу же раздается возглас свеженазначенного вокс-магистра.

— Сигнал! — кричит он. — Кодированный сигнал с поверхности!

— С поверхности? — изумленно переспрашивает Эмпион. — Но…

Гейдж делает шаг вперед. Он кивком велит вокс-магистру активировать полное шифрование и берет переговорный рожок.

— Это Марий Гейдж, — произносит он. — Кто говорит от имени Калта?

10

[отметка: 12.00.00]

— Вентан из Четвертой, — говорит Вентан. — Пожалуйста, подождите, пока мы проверим принадлежность и полномочия вашего кода.

Вентан опускает переговорный рожок и ждет, пока Кирамика не передаст подтверждение от сервера.

— Это снова Вентан, — произносит он. — Приятно вновь слышать ваш голос, магистр ордена.

— И твой, Вентан, — раздается трескучий ответ, тональность которого изменена шифрованием сигнала. — Еще несколько секунд назад мы были слепы. Мы думали, что поверхность мертва.

— Не совсем, сэр, — откликается Вентан. — Однако не стану притворяться, будто картина благоприятна. Мы понесли тяжелые потери. После нападения мы потратили часы, пытаясь восстановить вокс-сеть и снова получить какую-то информацию. В течение следующих нескольких минут я начну передавать вам сведения о выживших силах на поверхности и их позициях, по мере того как они будут поступать ко мне. С нами сервер Механикум, и она обрабатывает для нас входящие данные.

— Вентан, вы можете перехватить контроль над оружейной сетью? — трещит вокс. — Сервер в силах это сделать? Ее контролирует враг, он использует ее, чтобы уничтожать флот. У нас нет шансов чего-либо добиться, пока они управляют сетью.

— Подождите, — отвечает Вентан. — Я думаю, что когитационная мощность этой информационной машины недостаточна, однако сервер занимается этим вопросом. Я сейчас с ней поговорю. Вам будут передаваться данные. Капитан Сиданс останется на линии для поддержания голосового контакта.

— Гейдж принял.

Вентан передает переговорный рожок Сидансу и снова идет в стековый зал вместе с Кирамикой. На лице Таурен спокойное, но мертвенное выражение, как будто ее тело пусто, а разум удалился глубоко в дальние субэфирные пределы, бросив физическую оболочку.

— Установлен вокс-контакт с шестьюдесятью семью группами выживших, — сообщает ему Кирамика, — включая две колонны машин в Северном Эруде, роту бронетехники возле залива Лиско и Четырнадцатый Гарнидский полк тяжелой пехоты, который практически не понес потерь в бункерном комплексе провинции Силатор.

— Продолжайте сбор. Активную практику будет координировать примарх.

— С флагмана ответил магистр ордена, — замечает Кирамика. — Не ваш примарх. Вы уже обсуждали орбитальные потери?

— Что ты имеешь в виду?

— Орбитальные потери критичны, и они ежеминутно возрастают по мере того, как сеть охотится за новыми целями. Жив ли ваш примарх? Возможна ли вообще активная практика?

Вентан резко оборачивается к ней.

— Я могу поговорить с сервером? — спрашивает он.

— Она в полном погружении.

— Я ценю ее усилия, однако мне необходимо поговорить с ней.

Кирамика кивает. Она подает деликатный бинарный сигнал.

Таурен открывает глаза.

— Капитан, — кивает она. Вместе с ее голосом постоянно пощелкивает фоновый неровный несущий сигнал.

— Сервер, наше приоритетное направление — оружейная сеть. Каковы ваши успехи?

— Я могу подтвердить, — спокойно произносит она, — что эта машина не в состоянии ни перехватить контроль над сетью, ни осуществить управление сетью после перехвата. У нее элементарно недостаточно мощности.

— Есть ли альтернатива?

— Я пытаюсь определить, — отвечает она. — Похоже, что на данный момент на Калте нет ни одной работающей информационной машины, которая подошла бы для этой задачи и которая при этом не заражена вражеским мусорным кодом. Впрочем, для получения точного ответа вам необходимо ждать моего окончательного решения.

— Сколько это займет? — спрашивает Вентан.

— Не знаю, капитан, — отзывается Таурен.

Вентан слышит позади себя звук шагов и оборачивается.

В дверном проеме стоит Сиданс.

— Вам стоит подойти, сэр, — говорит он.

Вентан кивает.

— Проинформируйте меня сразу же, как получите ответ, — говорит он Таурен и выходит.

Таурен вновь переносится в информационную вселенную. Ее безмятежность сознательна и отработана годами тренировок. Держа разум в спокойном состоянии, сервер может справляться с обработкой данных более высокой сложности. На самом же деле она борется с внутренним волнением.

Теперь, когда информационная машина работает, она видит все. Или, как минимум, видит ситуацию в большем объеме, чем кто бы то ни было, исключая врага. Она видит поистине устрашающий масштаб потерь: общее число погибших, ущерб, нанесенный Тринадцатому легиону, пылающие города, вырезанное население, опустошенные территории и систематическое уничтожение флота. При любых других обстоятельствах Калт бы сочли потерянным, а битву — проигранной.

Единственное, что их поддерживает, — свойственная Ультрамарину целеустремленность: их бесстрашная решимость придумать новый практический план, переиграть даже безнадежный расклад.

Это хуже, чем безнадежный расклад. Таурен видит. У нее есть синхронная инфосводка по планете, и она видит, что даже уцелевшие силы лоялистов находятся под мощным натиском и гибнут, загнанные в угол, отбивая нападение со всех сторон, медленно приближаясь к полному уничтожению. Они слишком разрозненны и слишком изолированы друг от друга. У врага превосходство во всех отношениях.

Это угасание. Сеть могла бы изменить это, но ее невозможно вызвать или взять под контроль.

Это вымирание. Это смерть Калта. Это конец Тринадцатого легиона.


[отметка: 12.07.21]

— Я подумал, что вам необходимо это увидеть, — говорит Селатон. Он выводит Вентана наружу, на изрытые воронками газоны дворца.

— Пленник? — недоверчиво спрашивает Вентан.

Когда Четвертая врезалась в них, большая часть врагов бежала. Многие не покинули позиции и дрались насмерть. Однако этот сдался в плен.

Он стоит на газоне возле разбитого фонтана, охраняемый четырьмя Ультрамаринами.

Вентан предоставляет Селатону заниматься своими делами и приближается к Несущему Слово. Доспех воина помят и окровавлен. Лицо покрыто пятнами крови. Он смотрит на Вентана и кажется почти что улыбающимся.

— Имя, — спрашивает Вентан.

— Морпал Ксир, — отвечает Несущий Слово.

Один из стерегущих его Ультрамаринов показывает Вентану оружие, которое было при Несущем Слово во время пленения. Сломанный болтер. Большой кинжал из черного металла с обмотанной цепочкой рукояткой. Кинжал необычен. Он выглядит как ритуальный и церемониальный: в меньшей степени оружие, в большей — символ статуса.

— Ты был старшим офицером? — интересуется Вентан.

— Я командовал, — соглашается Ксир.

— Есть ли причины, по которым мне не следует просто тебя убить, ублюдок? — спрашивает Вентан.

— То, что вы все еще живете согласно законам. Согласно вашей Имперской Истине. Согласно чести.Согласно этике.

— Все то, о чем вы забыли.

— Все то, что мы сознательно отвергли, — поправляет Ксир.

— Это старая вражда? — спрашивает Вентан.

Ксир смеется.

— Какое типичное высокомерие! Как же оно свойственно ультрамарскому образу мышления. Да, сегодня мы удовлетворили свою неприязнь к вам. Однако на Калт мы напали не поэтому.

— В таком случае, почему? — спрашивает Вентан.

— Галактика охвачена войной, — отзывается Ксир, — войной против Ложного Императора. Мы следуем за Хорусом.

Вентан не отвечает. В этом нет смысла, однако после невероятных событий этого дня нужно, как минимум, убедиться в очевидной бессмысленности. Он снова смотрит на ритуальный нож. Тот отвратителен. От его формы и исполнения Вентану становится неуютно. Он думает, что такое же оружие носили культисты братств. Он убирает нож в пояс. Он покажет его серверу. Возможно, информационная машина сможет предоставить какую-либо проливающую свет информацию.

— Итак, галактика охвачена войной? — переспрашивает он.

— Да.

— Гражданской войной?

— Гражданской войной, — отзывается Ксир, как будто гордится ею.

— Воитель Хорус обратился против Императора?

Ксир кивает.

— Новостям нужно время, чтобы дойти, — весело сообщает он. — Довольно скоро все о ней услышат. Но только не вы. Никто из вас. Ни один из Тринадцатого. Смиритесь с тем фактом, что вам осталось жить считаные часы.

— Если ты позволил взять себя в плен только ради того, чтобы попытаться попугать нас, то ты глупец, — произносит приближающийся к ним Сулл.

— Я здесь не для того, чтобы запугивать, — говорит Ксир. — Я бы предпочел умереть, однако у меня, как у командира, есть долг. Долг предложить вам условия.

Сулл вытаскивает меч.

— Разреши мне заткнуть этого предателя, — произносит он.

— Подожди, — отвечает Вентан. Он смотрит на Несущего Слово. У Ксира насмешливое и самоуверенное выражение лица.

— Ему известно, что мы не причиним ему вреда, пока он в плену, Сулл, — говорит Вентан. — Он насмехался над нами из-за этого. Насмехался над нашими цивилизованными законами и принципами. Он смеется над нами потому, что у нас гуманистическая этика. Если это худшее, что он может сказать, — пусть говорит.

Сулл издает рычание.

— В самом деле, Тей, — произносит Вентан, — он думает, что это оскорбление? Что у нас есть моральные нормы, а у него нет?

Ксир смотрит Вентану в глаза.

— Твоя этическая установка достойна восхищения, капитан, — говорит он. — Не пойми меня неправильно. Мы, Семнадцатый, восхищаемся вами. В благородных Ультрамаринах есть много того, чем следует восхищаться. Ваша решимость. Ваше чувство долга. И в особенности ваша верность. Не хочу, чтобы эти замечания показались фальшивыми. Я говорю искренне. То, что вы воплощаете и поддерживаете, — проклятие для нас, и мы обратили против этого оружие. Мы не остановимся, пока проклятие не будет сброшено. Но это не мешает нам постоянно восхищаться силой, с которой вы его защищаете.

Ксир переводит взгляд с Вентана на Сулла, а затем обратно.

— Вы были тем, чем мы не смогли стать, — произносит он. — А затем нам открылась истина. Изначальная Истина. И мы поняли, что вы были всем тем, чем мы не должны быть.

— Его болтовня меня утомляет, — говорит Вентану Сулл.

— Вы — люди чести и разума, — продолжает Ксир. — Вы понимаете условия. Именно поэтому я воздержался от смерти, которую бы с радостью принял, и пошел на это унижение. Я пришел предложить вам условия.

— У тебя минута, чтобы их изложить, — произносит Вентан.

— Не сумев захватить дворец и уничтожить вас, — начинает Ксир, — я разочаровал своего полевого командира. Лептий Нумин был обозначен как основная цель. Понимаешь, о чем я, капитан? Одно лишь то, что вы победили меня, не помешает прийти другим. К моменту моего пленения на Лептий вместе со своим воинством надвигался командующий Федрал Фелл. У него в двадцать раз больше сил. И он не человек чести, капитан, не в том смысле, как вы понимаете этот принцип. Сдайтесь сейчас. Сдайтесь мне, и я поручусь в вашу пользу. Ты и твои люди здесь — ваши жизни будут сохранены.

— Чего ради? — спрашивает Сулл. — Жизнь, сохраненная на таких условиях, — это не та жизнь, о которой я стал бы заботиться.

Ксир кивает.

— Понимаю. Я это предвидел. Между нами не может быть сближения. Мы слишком глубоко погрязли в крови.

— Тогда чего ты ожидал? — интересуется Вентан. — Что мы сдадимся тебе? Объединимся с тобой, с Семнадцатым, и — если ты говоришь правду — с Хорусом? Против Терры?

— Разумеется, нет, — отвечает Ксир. — Но я ждал, что, быть может, вы хотя бы услышите нашу истину. Это не то, что ты думаешь, капитан. Она прекрасна. Ваше понимание Галактики изменится. Сдвиг парадигмы. Вы будете удивляться, почему когда-то думали то, что думали. Будете гадать, как и почему в этом виделся смысл.

— Ксир, — произносит Вентан. — Я выслушал твои условия и твое предложение. Я официально отвергаю и то и другое.

— Но вы умрете, — говорит Ксир.

— Все умирают, — отвечает Вентан, отворачиваясь.

— Это будет плохая смерть, — окликает его Ксир. — В ней не будет славы. Это будет бессмысленный и жалкий конец.

— Даже славная смерть бессмысленна, — отзывается Вентан.

— Фелл покарает вас! Покарает невообразимыми способами! Он вобьет вашу плоть в землю!

— Не обращай внимания, — говорит Вентан Суллу.

— Так же, как мы поступили с вашим примархом! — выкрикивает Ксир. — Мы будем резать вас, пускать вам кровь и убивать, как резали и пускали кровь ему! В конце он просил о смерти. Молил о ней! Умолял нас, как трус! Он рыдал! Умолял нас прикончить его. Прекратить его муки! А мы рассмеялись и помочились на его сердце, зная, что он боится.

Вентан не в состоянии его остановить. Но Сулл метнулся, как тень. Тело Ксира рассечено от левого бедра до горла одним вспарывающим ударом. Кончик меча Сулла вонзается снизу в челюсть Ксира.

Из Несущего Слово бьет кровь. Он качается. Черная кровь льется из раны по ногам, по застрявшему клинку и по руке Сулла. Она струится изо рта Ксира. Рот полуоткрыт. Вентан видит тонкое стальное острие меча, которое торчит между нижних зубов.

Ксир смеется.

Он что-то бормочет, давясь кровью и заткнувшим ему рот мечом.

Вентан отталкивает Сулла в сторону и хватается за меч, чтобы выдернуть его и милосердно подарить быструю смерть.

— Ну наконец-то, — булькает Ксир. — Я все д-думал, ч-что же п-понадобится… Я знал, ч-что у кого-нибудь из в-вас найдутся яйца.

Он начинает падать, заваливаясь на колени, прежде чем Вентан успевает вытащить меч. На сухой земле вокруг него образуется кровавая лужа, которая растекается во все стороны, словно пурпурное зеркало. Четверо Ультрамаринов отступают в молчаливом неодобрении. Сулл не отводит глаз, проклиная себя за то, что позволил ярости вырваться наружу.

Наружу вырывается еще что-то.

Ксир хохочет. От смеха изо рта выталкиваются новые волны крови. Она густая. С комками. Обрывки ткани. Смех — бульканье, словно от забитого водостока.

Ксир разделяется по линии нанесенной мечом раны. Он раскалывается от бедра до горла. Затем череп тоже расходится по вертикали, будто раскрывающийся стручок гороха. Плоть рвется и раздирается, как волокнистая материя. Меч падает на окровавленную землю.

Ксир стоит на коленях, раскрывшись выше пояса, словно кровавый цветок. Каким-то образом он все еще смеется.

А затем выворачивается наизнанку.

Вентан, Сулл и охранники отшатываются в смятении. Их забрызгивает кровью. Хребет Ксира растет, будто окаменевший древесный ствол, отращивая странные ветви, которые выглядят так, будто состоят из костей рук. Грудная клетка распахивается, как костяные крылья. Органы пульсируют и разрастаются, размазывая ткани и жилы по перестраивающемуся скелету.

Ксир становится сосудом. Что бы ни таилось внутри его, что бы ни прорастало сквозь него из варпа, оно гораздо крупнее, чем могла содержать в себе его физическая форма.

Растущие конечности становятся черными и чешуйчатыми. Обрастают щетиной и шипами. Вытягиваются, будто ноги гигантского паукообразного. Вырастающие из открытых ребер скорпионьи хвосты извиваются и бьются, словно кошмарная гирлянда. Жала блестят, как ножи.

У Ксира прорастает и постепенно оформляется новая голова, которая медленно поднимается вверх из склоненного положения. Ротовые органы пощелкивают. Огромные фасетчатые глаза поблескивают и радужно переливаются. Из черепа прорастают рога, громадные прямые рога какого-то древнего эгейского демона-быка.

Ксир все еще смеется, но это больше не Ксир.

Воздух, словно буря жужжащего пепла, заполняют мясные мухи.

— Самус, — хохочет Ксир. — Самус здесь!

УШКУЛ//ТУ

В Конечной Фазе любого сражения или же в любой момент после осуществления Решительного Удара необходимо признать поражение. Зачастую это является наиболее тяжелым уроком для воина. Об этом редко пишут, оно не ценится и не имеет определений. Вы должны понять, когда проиграли. Осознание этого состояния столь же важно, как и осознание победы. Когда, следуя теории, вы поняли, что проиграли, то уже можете решать, какой наилучший практический итог можно получить. К примеру, вы можете выбрать отступление, сохраняя тем самым живую силу и военную технику, которые в противном случае будут истреблены. Можете предпочесть сдаться, если продолжением вашей жизни, пусть даже и в плену, можно чего-либо достичь. Можете решить продлить последние усилия, нанося победителю как можно больше карающего ущерба, чтобы ослабить его для других противников. Можете выбрать смерть. То, как воин справляется с поражением, является более важной характеристикой его мужества, чем поведение при победе.

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 26.16.XXXV

1

[отметка: 12.17.46]

— Кто такой… Самус? — спрашивает вокс-мастер. Затем он дергается и срывает гарнитуру с ушей.

— Докладывайте! — рявкает Гейдж.

— Внезапный и продолжительный перебой, — говорит вокс-мастер, проворно трудясь над консолью, чтобы восстановить соединение. — Похоже на помехи. Звучит как крупное искажение штормового типа, как будто в области Лептия Нумина наступила плохая погода.

— Вы потеряли вокс-контакт? — спрашивает Гейдж.

— Вокс-связь с Лептием Нумином приостановлена, — сообщает вокс-мастер.

— Тем не менее информационный канал все еще активен, — произносит магос на соседнем посту. — Информационная машина дворца все еще обрабатывает и передает данные.

— Восстановить связь, — говорит Гейдж вокс-мастеру.

Гейдж идет через зал к стратегиуму, где капитан корабля Гоммед и его офицеры изучают быстро появляющуюся тактическую схему. Это трехмерное гололитическое изображение Калта и окрестных областей космоса.

Информация неутешительна.

Практически все орбитальные станции погибли или настолько повреждены, что их придется разрушать и заменять, а не ремонтировать. Флотские формирования Семнадцатого бомбардируют южное полушарие Калта. Остальная часть его флота создала себе открытую господствующую позицию на орбите.

Флот Ультрамара раздроблен. От его изначальной мощи осталась пятая часть. Уцелевшие корабли либо отступают на дальнюю сторону местной звезды, чтобы избежать прямой атаки флота или уничтожающего обстрела со стороны оружейной сети, либо же, как «Честь Макрагге», дрейфуют, потеряв управление, в зоне высокой швартовки.

Не осталось почти ничего, чем можно воевать. С ними разделались. Все кончено. Несущим Слово осталось лишь подбить последние сражающиеся корабли флота Тринадцатого.

Похоже, что это не вызовет никаких сложностей у оружейной сети. Она уничтожила местный мир-кузницу, небольшую луну с наступательными возможностями, звездный форт возле точки Мандевилля, а также несколько линкоров.

— У нас есть сенсоры, — произносит капитан корабля, — и мощность нарастает. В течение пятнадцати минут я прогнозирую объем, достаточный для орудий или двигателя. Но не одновременно.

— А что со щитами? — интересуется Гейдж.

— Я думаю, что орудия и двигатель обладают более высоким приоритетом.

Гейдж кивает. Теория логична. К флагману фактически пришвартованы три крейсера Несущих Слово. Оружейная сеть не станет стрелять по «Чести Макрагге», пока они настолько близко. Крейсеры не станут стрелять, поскольку до сих пор не сделали этого. Они подошли вплотную, чтобы начать абордаж.

Враг хочет получить флагман неповрежденным.

Гейдж видит схему. Сначала он не мог понять, почему многие из уцелевших кораблей Ультрамарина — это наиболее крупные и мощные линкоры. Ведь естественно, что противник, который контролирует оружейную сеть, в первую очередь стал бы сбивать самые серьезные угрозы.

Все сохранившиеся корабли беспомощны и дрейфуют, как «Честь Макрагге». Как только они избавятся от воздействия мусорного кода или электромагнитного импульса и начнут движение или поднимут щиты, сеть уничтожит их.

Несущие Слово намереваются захватить нетронутыми как можно больше крупных боевых кораблей легиона. Хотят усилить свой флот. Нарастить ударную мощь.

Они хотят повернуть корабли Ультрамарина против Империума.

Что за чушь там вещал Лоргар в конце? Хорус обратился? Гражданская война? Он был безумен, к тому же это был не Лоргар. Это была какая-то подделка ксеносов. Какой-то эффект прорыва эмпиреев.

Гейдж знает, что лжет самому себе. Сегодняшний день изменил лик галактики так, как не смогла бы предсказать даже самая дикая теория. Он надеется, что ему не придется жить, безропотно снося новый порядок.

Сколь бы долгим ни оказался остаток его жизни, он не допустит, чтобы корабли Ультрамара использовали против Империума.

Он оборачивается к Эмпиону.

— Твои отделения на месте?

— Да, — отзывается Эмпион.

— Готовность, — распоряжается Гейдж. — Отбить тех, кто идет на абордаж. Найдите их и выбейте с этого корабля.


[отметка: 12.20.59]

Олл Перссон велит им ждать.

Дым покрывает реку, пристани и доки. В устье горят два контейнеровоза, в неподвижном тумане от них разлетаются пляшущие желтые пушинки. Как будто весь мир находится в газообразном состоянии.

Он велит им ждать — Графту, Зибесу, двум солдатам и безмолвной девушке. Они укрываются в домике пилота, из которого видно место посадки. Они все вооружены, кроме Графта и девушки. Она так и не проронила ни слова и не посмотрела никому в глаза.

Олл закидывает на плечо ремень винтовки и находит тихое местечко в одном из складов. Раньше он часто приезжал на Неридскую косу в базарные дни. Там всегда был свежий улов, несмотря даже на то, что портовые районы были в первую очередь промышленными. Вдоль пристаней и платформ среди громоздких контейнеров сновали сотни лодок.

Теперь все изменилось. Несколько громадных морских волн вышвырнули лодки на улицы и разбили их о жилища и заводские постройки. Улицы залиты водой и по колено завалены мусором и обломками. С водой и того хуже. Она похожа на бурое масло, и в ней плавают тела, тысячи тел. Они загромождают платформы, сбиваются под мостами и дорожками молов, собранные изменившимися течениями, будто выброшенный за борт хлам.

Это место пахнет смертью. Подводной смертью.

Олл садится и открывает свою старую сумку. Он извлекает несколько предметов, которые успел вынести из спальни, и раскладывает их поверх старого ящика.

Маленькая жестянка, табачная жестянка для грубо порезанных листьев лхо. Он давным-давно не курит, однако это делали несколько его более старых версий. Он со щелчком открывает жестянку, чувствует запах лхо и вытряхивает на ладонь тряпичный узелок. Разворачивает его.

В точности такие, какими он их и запомнил. Маленький серебряный компас и агатовый маятник. Ну, они кажутся серебряным и агатовым, и он никогда не поправлял тех, кто называл их так. Черный камень подвешен на очень тонкой серебряной цепочке. С тех пор как он в последний раз пользовался этими предметами, прошло много лет. Олл подозревает, что прошли века, однако отполированная черная сфера на конце цепочки теплая.

Компас изготовлен в виде человеческого черепа, это прекрасный образчик художественной работы по металлу размером меньше большого пальца. Череп вытянут чуть больше стандартных человеческих пропорций, и это наводит на мысль, что образцом для исполнения на самом деле послужил не человеческий череп. Коробочка черепа открывается по линии челюсти на точно спроектированных петлях так, что нёбо рта оказывается шкалой компаса. Отметки на ободке настолько мелкие и тонкие, что для того, чтобы прочесть их, потребовалась бы лупа часовщика. У Олла есть такая.

Когда он перемещает крохотный прибор, простая черно-золотая стрелка плавно поворачивается.

Он ставит его, сориентировав на север. Наблюдает, как подергивается стрелка.

Олл достает из сумки небольшой блокнот с застежкой и раскрывает его на пустой странице. Половина блокнота заполнена старыми записями от руки. Он извлекает стилус, открывает его и записывает дату и место.

На это уходит несколько минут. Он подвешивает маятник над компасом на серебряной цепочке и позволяет ему раскачиваться. Он проделывает это несколько раз, занося в тесные столбцы углы и направления вращения вместе с отклонениями стрелки компаса. Он высчитывает и записывает азимут. Затем пролистывает страницы блокнота назад, раскрывает сложенный желтый лист бумаги, вклеенный в заднюю часть обложки, и изучает таблицу. Ее составили на Терре двадцать две тысячи лет назад, это копия таблицы, составленной за двадцать две тысячи лет до того. В те дни его почерк выглядел заметно иначе. В таблице показана роза ветров сторон света. Это часть записанной тушью великой тайны. Олл размышляет о двух силах, которые столкнулись на Калте, и думает, что в одном обе они правы. В одном они сходятся. Их главная сила — слова, по крайней мере, некоторые слова. Информация — это победа.

— Фраскиада, — говорит он самому себе. Как он и подозревал, им понадобится лодка.

Он собирает вещи столь же аккуратно, как и разворачивал их, проверяет ружье и отправляется на поиски остальных.

Бейл Рейн с сомнением глядит на ялик.

— Залезай быстрее, — говорит Олл.

Ялик — рыболовное суденышко на дюжину человек с небольшой крытой кабиной и длинным узким корпусом.

— Куда мы направляемся? — спрашивает Зибес.

— Отсюда, — отвечает Олл, загружая на борт несколько ящиков. — Далеко. Фраскиада.

— Что? — переспрашивает Зибес.

— На северо-северо-запад, — поправляется Олл.

— Зачем? — спрашивает Рейн.

— Нам туда надо. Помоги мне с ящиками.

Они погрузили кое-какую еду в банках, завернутые в фольгу пайки, медицинские припасы и еще некоторые важные вещи, взятые из домика пилота. Кранк и Графт отошли по платформе, чтобы наполнить четыре больших пластиковых бочки питьевой водой из портовых цистерн.

— Мы будем грести? — интересуется Рейн.

— Нет, тут есть мотор. Небольшая термоядерная установка. Однако она шумит, а временами нам понадобится вести себя тихо, так что мы берем и весла.

— Я не буду грести, — говорит Рейн.

— А я тебя и не прошу, парень. Для этого мы взяли Графта. Он не устает.

Этот мальчик, Рейн, становится суетливым. Олл это видит. Они все нервничают. Все, кроме Кэтт, которая просто сидит на швартовочной тумбе, глядя на тела в воде. На улицах выше по косе стрельба и шум танков. Гудение танков и собачий лай.

Вот только Олл знает, что это не собаки.

— Иди и помоги своему другу с водой, — говорит Олл. Он забирается на борт, чтобы проверить электрику и запустить двигатель на холостых оборотах.

Рейн идет назад по платформе в сторону цистерн. Порывистый ветер гонит по пристани черный дым, заставляя его кашлять.

Он даже не думает о Нив. Он вообще не думает.

И вдруг она просто оказывается там. Прямо перед ним, словно выступив из дыма.

Она улыбается. Она никогда не казалась ему настолько красивой.

— Я тебя искала, Бейл, — произносит она. — Я думала, что больше тебя не увижу.

Он не в силах говорить. Он идет к ней с распростертыми руками и слезами на глазах.

Возле цистерн Кранк поднимает голову. Он видит на мостках Рейна. Видит, что тот делает.

— Бейл! — кричит Кранк. — Бейл, нет! Нет!

Он бежит на помощь, но на его пути неожиданно оказываются люди. Люди на причале. Люди появляются из дыма. Они большие и грязные, одеты в черное. Они худощавы, будто от недоедания. У них ружья, винтовки. У них ножи из черного стекла и грязного металла.

Винтовка Кранка прислонена к цистерне. Он пятится назад. У него нет шансов добраться до нее.

Братья Ножа смеются над ним.

— Убить его, — обращается к Ушметар Каул Криол Фоуст.


[отметка: 12.39.22]

Загерметизировав доспехи, шестой истребительный отряд выходит из шлюзового порта номер 86. Во главе отделения Тиель. Эмпион лично возложил на него эту ответственность, хотя среди выживших, собранных на борту корабля, было несколько капитанов, которые сочли бы это за честь.

По «Чести Макрагге» движется сорок отрядов. Сорок истребительных команд по тридцать человек каждая. У них болтеры и оружие ближнего боя. Трое братьев в каждом отряде тащат магнитные мины.

Команда Тиеля выходит позади одного из основных позиционирующих двигателей левого борта. Это гигантская массивная громада, похожая на башню жилого блока. С каждой стороны установлены раструбы выпускной системы, из которых вышли бы купола для храмов приличного размера.

Над двигательным комплексом поднимается Калт: яркий восход планеты над проклятой башней. Калт похож на Старую Терру — зеленые массивы суши и синие моря, затянутые белыми облаками.

Однако Тиель видит на нем смертельные раны. Часть сферы скрыта спиралью бурых, словно сажа, грозовых туч, а некоторые места выглядят как вмятины на кожуре плода. Атмосфера полностью обесцвечена. По ту сторону извилистой тени границы дня и ночи районы южного континента залиты сияющим оранжевым мерцанием, словно горячие угли на решетке колосников.

Магнитные захваты на подошвах удерживают его на поверхности корпуса. Продвигаясь вперед, он расширяет себе обзор. Он с необычайной отчетливостью видит окружающее Калт пространство. Видит, как орбитальные сооружения светятся отблесками пламени, пожираемые пожаром. Видит, что ближайший из естественных спутников планеты почернел и испещрен следами обстрела.

Ближе находятся корабли. Тысячи кораблей. Горящих кораблей. Дрейфующих, рассыпанных, ставших жертвами нападения, разбитых на куски и уничтоженных. Неторопливые рои обломков, безмолвные облака поблескивающего металлического мусора. В пустоте мерцают и вспыхивают лучи энергии.

Звездное небо, громадное бесконечное пространство галактики безучастно и бесстрастно глядит на все это.

Свет звезд холоден. Он похож на резкий и ясный закат колоссальной яркости. Ничто не нарушает равнодушного бледно-синего великолепия веридийского солнца. Все тени резко очерчены и глубоки. Вокруг него либо болезненно яркий свет, либо черная как смоль тень.

Все легионеры подготовлены к бою в условиях вакуума и при нулевой гравитации. Строго говоря, это ни то ни другое. Флагман является источником ограниченного притяжения, а к корпусу корабля прилегает тонкая воздушная прослойка — атмосферная оболочка, которую поддерживают генераторы гравитационного поля, чтобы способствовать работе открытых пусковых ангаров и причальных боксов.

Впрочем, все равно сложно различать верх и низ. Перед ними, словно край света, открывается ландшафт левого борта корабля. Это сложное сооружение из труб и башен, вентиляционных шахт и арок, блоков и пилонов. Масштабы его огромны. Истребительная команда перемещается гигантскими скачками от одной поверхности к другой, продвигаясь вниз по борту корабля, словно акробаты, которые движутся через городское пространство с крыши на крышу.

Пониженная гравитация увеличивает их силы. Один уверенный шаг превращается в десятиметровый прыжок. Несмотря на часы теории и тренировок, необходимо время на овладение практикой. Всегда есть опасность шагнуть слишком широко, оттолкнуться слишком сильно, улететь слишком далеко. У более широких пропастей, ущелий охлаждающих вентиляционных шахт левого борта и громадных каньонов межпалубных зубчатых стен члены истребительной команды используют краткие импульсы тяги пустотных ранцев, пересекая адамантиевые рубежи и стальные разломы.

Крейсер Несущих Слово «Либер Колхис», громадное багряное чудовище, пристыковался к заднему левому борту «Чести Макрагге», словно кровососущий паразит. Пространство между двумя кораблями абсолютно черное, свет звезды полностью заслонен.

Однако в черноте светятся огни. Продвигаясь со своим отрядом, Тиель опознает искры и свечение режущего инструмента и пристегнутых прожекторов. Готовые к эвакуации команды Несущих Слово словно хирургическим ланцетом вскрывают корпус флагмана, чтобы атаковать крупные трюмы и позволить штурмовым силам осуществить прямой переход.

Предполагается, что от других точек выхода должны прибыть четвертая и восьмая истребительные команды, чтобы объединить силы против этого вторжения, однако Тиель не видит никаких признаков этих команд. Сколько еще времени ему следует дать им? По мнению Тиеля, угроза абордажа слишком долго оставалась без ответа.

Он бросает взгляд на Антероса, своего заместителя.

И подает сигнал.

Они атакуют.

Они быстро несутся на пустотных ранцах вдоль широкого каньона ярко освещенного теплообменного канала, пролетая в неподвижной тени силового соединения размером с подвесной мост. За ними по корпусу следуют их крохотные тени.

Половина являющейся их целью группы стоит на самом корпусе флагмана. Другая половина — на боку причальной башни, построенные перпендикулярно остальным. К пластинам корпуса применяют мелта-инструменты. Из открытых грузовых люков пристыкованного крейсера выдвигаются громоздкие режущие головки. Относительно Тиеля крейсер находится наверху, а выдвинутые резаки свисают с него, вгрызаясь в корпус флагмана. С режущих головок во мрак срываются струи раскаленных добела искр.

Тиель стреляет из болтера, и заряды уносятся прочь, оставляя за собой подрагивающие хвосты огня, как паяльная лампа. Звука нет. Они разрывают нагрудник Несущего Слово, который охранял выход теплообменника, однако смотрел не в ту сторону. Торс взрывается огненным шаром, разбрасывая осколки и шарики крови. От удара он содрогается и, переворачиваясь, заваливается назад. Тиель проносится мимо вертящегося трупа, снова стреляя. Третий выстрел проходит мимо цели, бесшумно оставляя на корпусе воронку. Четвертый попадает в лицо Несущему Слово, разворачивая того в фонтане искр и пламени. Из разбитого черепа хлещет кровь, которая колеблется и извивается в невесомости.

Остальная часть истребительной команды открывает огонь. Они мчатся через район цели, словно группа «Молний» на бреющем полете, и Несущие Слово гибнут, когда болтерный обстрел молотит по ним, пробивая их насквозь. Тела падают и подскакивают. Некоторые распадаются на части, выпуская наружу облака кровавых бусин, которые колеблются, словно ртуть. Один из Несущих Слово получает попадание такой силы, что его тело улетает прочь на огромной скорости, уменьшаясь в размерах. Еще одного задевает взрывной волной, из-за которой его собственный пустотный ранец дает сбой, и он взмывает вверх на раздвоенном столбе пламени, жестко сталкиваясь с бронированным корпусом находящегося над ними крейсера.

Четверо Несущих Слово умирают, не разомкнув магнитные захваты на своих подошвах, и просто остаются стоять на корпусе, безвольно опустив руки, будто изваяния или ушедшие на дно моря тела с привешенным к ногам грузом.

Окружающее пространство заполнено плывущими и кружащимися скоплениями крови. Они разбиваются о Тиеля, разлетаясь на более мелкие кровавые бусинки и разливаясь по его доспеху. На мгновение ему заливает визор, и он лишается обзора.

Он резко тормозит, отлетает назад и приземляется.

Он протирает визор как раз вовремя, чтобы увидеть, как к нему по корпусу скачками движется Несущий Слово. Они оба находятся на борту причальной башни, и их «земля» расположена под углом девяносто градусов к плоскости корабля. Бег Несущего Слово, которому способствует пониженная гравитация, кажется преувеличенным, почти что комичным. Он стреляет из своего оружия. Болт проносится мимо Тиеля. Тиель стреляет в ответ. Бесшумные стремительные заряды отрывают врагу правую ногу и разносят в клочья оба наплечника. Удары мгновенно меняют его курс, превращая прыжок вперед в жестокое падение назад и вращение. Его отбрасывает от ускорительной установки и ударяет о корпус под другим углом.

Тиель разворачивается. Он еле-еле уворачивается от силового топора, рассекающего тьму. Он убивает его владельца одиночным выстрелом, который отбрасывает врага назад, из тени в свет. Но там еще двое. Оба приближаются с режущими инструментами: шипящей от нагрева корпускулярной горелкой и силовым резаком. Несущие Слово движутся к нему большими медленными прыжками.

У Тиеля при себе электромагнитный дуэльный меч. Он извлекает его из ножен и вгоняет два болтерных заряда в грудь Несущему Слово с резаком, взрывая массу пляшущих кровавых бусинок. А затем встречает приближающуюся полыхающую горелку.

Она может рассекать пустотные корпуса. И уж точно может рассечь его.

Тиель использует всю длину и остроту меча для достижения максимального эффекта. Он разрубает обтекатель горелки и держащую ее руку. Из отсеченной руки льется кровь, а из разрубленной горелки рвется жгучая энергия. Попав в сферу белого пламени, Несущий Слово силится отойти назад, он бьется, плавится, сгорает. Тиель рискует один раз сильно ударить врага ногой в грудь, чтобы сбить того. Слишком яркий, чтобы на него глядеть, гибнущий Несущий Слово переворачивается, улетая прочь. Выпущенная на свободу энергия добирается до блока питания горелки и воспламеняет его. По причальной башне, вдоль корпуса, прокатываются ударная волна и свет — оба бесшумные. Огненный шар бьет в броню крейсера и отскакивает, выпуская свою ярость.

Тиеля толкает назад. Сенсоры его доспеха на секунду слепнут, выдавая ему всплеск помех и треска.

Он пытается прикрепиться к корпусу, заново пристыковаться.

Свечение от взрыва меркнет. Он быстро оценивает ход сражения. Насколько ему видно, он потерял двоих, однако отряд Несущих Слово разбит. Повсюду вокруг него плавают покалеченные тела в море подрагивающих кровавых капель. И при этом никаких признаков других истребительных команд.

Тиель перелетает к громоздким режущим головкам. Это огромные приспособления, каждое крупнее «Рино», которые выдвинуты из недр вражеского крейсера на гигантских суставчатых серворуках. Тиель подает сигнал Бормару — одному из тех, кого назначили нести магнитные мины. Они начинают прикреплять их к первой режущей головке. Тиель оставляет Бормара трудиться и взлетает с серворуки на управляющую платформу, которая установлена на середине пути наверх. Если он сможет втянуть механизм внутрь вражеского корабля…

Словно дождь комет, вокруг него падает буря массреактивных зарядов. Некоторые попадают в платформу и поручни, разрываясь яркими вспышками. Колоссальный ливневый огонь. Там, где относительно него находится низ, гибнет полдюжины его людей. Рядом с телами в красной броне теперь плавают тела в синей. Все поблескивающие и подрагивающие кровавые бусины одного цвета.

Он смотрит «вверх».

Атака его истребительной команды не осталась незамеченной. Из открытых грузовых люков крейсера совершают выход основные силы Несущих Слово. Они появляются, стреляя. Их пустотные ранцы полыхают.

Тиель и его люди уступают в численности в восемь раз.


[отметка: 12.40.22]

Олл Перссон делает шаг с ялика на платформу. При нем его лазерная винтовка.

Резкое движение загрубевшего большого пальца правой руки отщелкивает предохранитель и приводит оружие в боевую готовность. Олл даже не смотрит на оружие. Он глядит прямо перед собой, вглубь платформы, на собравшиеся там фигуры. На лице мрачное выражение. От этого черты застывают. Хмурясь, он щурится так, словно вышло солнце и оно чересчур яркое.

Он не колеблется. Шаг, другой, затем он переходит на трусцу, а потом бежит, бежит прямо по платформе, вскидывая винтовку к плечу, прижимая ее к щеке и целясь на бегу.

Первый выстрел. В Брата Ножа, в позвоночник между лопаток, прежде чем тот успевает ударить кричащего Кранка в шею. Второй и третий выстрелы. В Брата Ножа, в лицо, в человека, который прижимает Кранка к земле. Четвертый выстрел. В Брата Ножа, в нижнюю челюсть, сбивает его в воду, когда он оборачивается. Пятый, шестой и седьмой выстрелы. В двух Братьев Ножа, которые разворачиваются с винтовками, кучная тройка пробивает обоих насквозь.

Еще двое начинают палить в ответ вдоль посадочной площадки.

Восьмой выстрел. В одного из стрелков, ранит его. Девятый выстрел. Убивает его. Десятый выстрел. В другого стрелка, в верхнюю часть головы.

Одиннадцатый выстрел. Осечка. Магазин пуст. Сегодня он много стрелял. Вынимает его, продолжая бежать по платформе, с глухим звуком роняет пустую ячейку на мостки. Загоняет на место новую.

Он добрался до них, он среди них. Ближний бой. Олл проводит блок и вгоняет приклад ружья в лицо. Траншейный стиль боя, как их учили столько лет тому назад в грязи другого мира… Верден? Эх, штык бы! Придется справляться голым дулом. Оно раскалывает чей-то лоб.

Пинок ногой вбок ломает лодыжку, еще один удар приклада дробит скулу. Он блокирует нож при помощи винтовки, как дубинкой, отводя его в сторону. Снова стреляет. В упор. Сквозь грудину. Из спины брызжет кровь.

Темноту разрывают проходящие мимо лазеры. Он не уклоняется. Четверо Братьев Ножа карабкаются через перила на краю пристани, чтобы присоединиться к схватке. Добраться до него.

Олл разворачивается, лазерная винтовка у бедра, переключенная на автоматический огонь. Одна очередь, дульная вспышка дергается, как проблесковый маячок.

Позади хрустят кости. Олл резко оборачивается. В растекающейся луже крови лежит культист, которого он не заметил. Графт ударил его одной из подъемных конечностей.

— Спасибо, — произносит Олл.

— Он собирался вам навредить, рядовой Перссон.

В такие моменты Олл жалеет, что не может научить старого рабочего сервитора стрелять.

В такие моменты…

Сколько раз он молился, чтобы никогда больше не было таких моментов? Печальная правда состоит в том, что существует только война. Всегда нужно сражаться на очередной войне. Олл это знает. Знает лучше, чем кто бы то ни было.

Быть может, это она. Быть может, Грамматикус на этот раз оказался прав. Быть может, это последняя война. Быть может, это будет последний бой.

Кранк пытается подняться. Он потрясен. Олл ищет Рейна. Он видит, как нечто утаскивает парня в тень.

— Оно его схватило, оно его схватило! — бормочет Кранк.

— Все в порядке, — говорит ему Олл, глядя не на него, а только на Рейна. — Хватай воду. Лезь в ялик. Мы отправляемся.

Может быть, мальчишка мертв. Может быть, просто упал в обморок. Теперь от лазгана не будет пользы. Та тварь, которая его схватила, вышла прямиком из варпа. Олл не знает, что видят Рейн и Кранк. Наверное, что-нибудь из иллюстрированного бестиария. Олл видит его, как оно есть. Грязная материя, сплавленная в человекоподобную форму, облаченная в мантию кошмара. Оно достаточно реально — достаточно реально, чтобы убить, — однако тем не менее оно не реально. Это всего лишь отражение в энергии этого мира чего-то из Имматериума. Чего-то голодного, возбужденного, которому не терпится нанести удар.

Если угодно, называйте это демоном. На самом деле это излишне конкретное слово, хотя, может быть, в нем содержится все, что определяет демонов.

Олл бросает взгляд вниз, на тела убитых им оборванных воинов в черном. Им было известно о варп-магии. Не много, но достаточно, чтобы заинтересоваться ей. Достаточно, чтобы поверить, будто они нашли невыносимую истину. Достаточно, чтобы создать культ, религию. Достаточно, чтобы лишиться разума. Как эти идиоты — Несущие Слово. Все, связанное с варпом, губительно. Как только ты к нему прикасаешься, оно прилипает. От него нельзя избавиться.

Черные ножи их братства. Ритуальные ножи. Атамы. Он поднимает один из них, ближайший, и пригоняет ручку к стволу винтовки. На крайний случай сгодится — импровизированный отъемный штык. Он довольно неплохо использовался при Аустерлице.

Олл заклинивает его, затем делает шаг вперед и вгоняет черный клинок в существо, которое вцепилось в Рейна. Во все стороны бьет черный свет. Облако дыма, вонь тухлых яиц и гнилого мяса.

Демоническая тварь кричит, словно живая женщина, и умирает. Материя, из которой она состоит, распадается на черную слизь. Она полностью покрывает Рейна, и мальчишка отключается. Но у него все еще есть пульс.

Олл озирается. Позади него, глядя на Рейна, стоит девочка Кэтт.

— Помоги мне его тащить, — произносит Олл.

Она ничего не отвечает, но берет Рейна за ноги. Появляется Зибес, в глазах которого ужас, и помогает ей.

Олл выдергивает из ружья то, что осталось от ножа, и швыряет его в грязную воду. Он касается символа, который находится возле его горла, и шепотом благодарит своего бога за избавление. В конечностях старого тела покалывает адреналин. Он ненавидит спешку, ее жжение. Он думал, что оставил эту чушь позади.

Он поворачивается к ялику. Стрельба привлечет внимание, однако, по его подсчетам, у них есть время отчалить и двинуться по каналу.

Он видит Брата Ножа, которого свалил Графт. Командир, офицер, вожак стаи. Маджир. Лицом вниз. Повсюду кровь из раны в голове. Возле него на мостках лежит нож, еще один атам.

Но у предводителя он хорош. Мастерски сделан. Специально, чтобы отметить его власть и значимость. Эта вещь лучше, чем грубые ритуальные шипы, которыми вооружены остальные, если нечто столь испорченное и злое по своей природе вообще можно назвать хорошим.

Возможно, это не в точности то, что ищет Олл, но оно самое близкое из того, что он видел, и он будет глупцом, если оставит его.

Он подбирает нож, заворачивает его в тряпку и запихивает в набедренный подсумок.

Через три минуты двигатель ялика с грохотом оживает, и лодка выходит на темную воду, прочь от платформы.

Криол Фоуст резко приходит в себя. Он садится, оторвав лицо от прохладного и сырого настила. Повсюду кровь, он весь в крови. Он ощупывает пальцами скальп и находит участок черепа, который болит действительно ужасно и который не должен вот так сам по себе двигаться.

Его несколько раз тошнит.

Он знает, что у него кое-что забрали, нечто особенное и драгоценное, данное ему Аруном Ксеном. От этого зависело будущее Фоуста. Он нуждался в этом, чтобы обрести могущество и власть, о которых грезил.

Кто-то умрет за то, что взял это.

Нет, куда хуже, чем умрет.


[отметка: 12.41.11]

Приглушенные удары. Как будто уши заложены. Как будто все в тумане. Похоже на стук крови в висках.

Шум. Пронзительный скрипучий шум. Это вокс. Вокс в шлеме. Передача. Что там говорят?

Вентан пытается ответить. Рот оцепенел, не слушается. Он перевернут вверх ногами. Он чувствует запах крови. Своей.

Он силится услышать. Оно становится громче, громче, проходит сквозь глушащие его слои, словно звук через воду, пока не становится отчетливым, громким и понятным.

— Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус повсюду вокруг тебя. Самус — человек рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус здесь.

— Кто говорит? Кто это? — запинаясь, спрашивает Вентан. — Кто на канале? Назовитесь.

Он лежит на спине на земле, на склоне из щебня и перемолотого дерна. Он в парке дворца Лептия Нумина.

Он поднимается. Рядом двое мертвых Ультрамаринов — один раздавлен, другой разорван пополам.

Вентан вспоминает. Вспоминает, как менялся Ксир.

Он озирается.

Демон огромен. У него неимоверно длинные, тонкие и костистые руки, он перемещается на них, как летучая мышь на сложенных крыльях. Два рога на голове громадны.

Он атакует дворец. Ломает фасады. Рушащиеся секции падают наружу огромными, насыщенными пылью пластами каменной кладки и гипса.

Перед ним отступает Армия и боевые братья, которые поливают его при помощи всего, что у них есть: болтеров, лазеров, плазмы, твердых снарядов. Выстрелы решетят и пробивают гротескную черную громаду твари, однако похоже, что это не причиняет ей вреда. Вентан слышит в ухе ее голос, бормочущий в воксе:

— Самус. Это означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус здесь.

Вентан видит Сулла. Сулл подобрал свой меч — тот меч, который он использовал против Ксира. Вентан знает, просто знает, что Сулл пытается искупить зло, причиненное его ошибкой. Сулл атакует демона, рубя его.

Вентан двигается вперед. Он переходит на бег.

— Сулл! — кричит он.

Сулл не слушает. Его покрывают брызги ихора, он врубается в протухшую плоть твари.

Похоже, что демон наконец замечает кобальтово-синюю фигурку, которая рубит основание его позвоночника.

И наступает на нее.

А затем продолжает движение, не обращая внимания на несущиеся в его плоть массреактивные заряды. Рушится очередная часть фасада дворца.

Вентан добегает до Сулла. Тело того вдавлено в газон в парящей выжженной ложбине, которая сочится слизью. Он пытается вытащить его. Сулл жив. Его спас доспех, хотя он серьезно ранен. Кости переломаны.

Вентан слышит треск и шум колес. Во дворцовый парк прорывается один из «Теневых мечей». Он пересек мост и обрушил привратные укрепления, чтобы попасть внутрь периметра. Он снес ворота, в попытках уничтожить которые Несущие Слово потеряли сотни людей.

Сверхтяжелый танк с грохотом движется через изуродованные газоны, сшибая огневые точки Спарзи. Он наводит свое вулканоподобное орудие. Вентан слышит характерный стонущий вздох конденсаторов, накапливающих энергию для выстрела.

Выстрел беспощаден. Вспышка света. Жгучий луч. Он попадает в тело демона. Кажется, что ослепительно-яркое сияниетеряется во мраке демона, гасится им. От тела существа струится темный пар, но не видно никаких признаков повреждений.

Оно поворачивается к танку.

Вентан снова бежит через изодранный газон, мимо тел убитых демоном людей, к стене дворца. У него есть теория. Это немного, однако это все, чем он располагает. Демон невосприимчив к повреждениям тела, но голова может быть уязвимой. Раны в мозг или череп могут замедлить его или нарушить управление. Быть может, даже изгнать проклятую тварь.

Она поймала «Теневой меч». Сверхтяжелая машина пытается перезарядить пушку, но этот ее знаменитый медленный темп стрельбы…

Демон хватает танк за переднюю часть корпуса, сгибая фальшборта и отрывая броню гусениц. Он толкает трехсоттонный танк назад, сминая дерн, словно скатерть. Танк газует, выбрасывая султаны выхлопов и пытаясь ехать на рогатую тварь, гусеницы скользят и прокручиваются. Брызжет грязь. Разлетаются куски дерна. «Теневой меч» старается развернуться, чтобы нацелиться на демона в упор. Демон бьет по дулу массивного орудия, и установка вырывается и выворачивается, как челюсть от удара. Вентан слышит, как рвутся и взрываются внутренние приводы вращения и сцепления. Разболтанный и разбитый лафет орудия опадает, покачиваясь на могучем шасси, пушка шлепается набок.

Демон наклоняется, принюхиваясь, и откусывает кусок от корпуса. А затем снова толкает танк, пуская его задом через узорчатую клумбу с фруктовыми деревьями, и расшибает его о стену с террасами.

Вентан разбегается по склону из щебня, прыгает, широко расставив руки, и приземляется на плоскую крышу садовой колоннады. Он бежит по ней, перескочив через обрушенную атакой демона секцию, и снова прыгает, на сей раз — на мраморный парапет крыши самого дворца. Он бежит по ней, на одном уровне с демоном, почти над ним. Тот приканчивает танк, словно гончая кролика.

Вентан видит заднюю часть его шеи — морщинистую и бледную, почти человеческую. Видит пучки и пряди омерзительных черных волос, которые покрывают ее, будто веревки. Видит затылок черепа, где пестрая кожа дрябло свисает позади узловатых шипов нелепых рогов.

Вентан ускоряется. Он тянется к мечу, но ножны пусты.

Все, что у него есть, — ритуальный нож Ксира.

Он выдергивает его, сжимает обеими руками острием вниз и с разбегу спрыгивает с крыши, занеся руки над головой.


[отметка: 12.42.16]

Деваться некуда. Несущие Слово потоком вырываются из грузовых трюмов, заполняя пространство огнем.

Тиель приседает и уворачивается, болты проносятся мимо него, оставляя за собой бесшумные пламенные хвосты.

С его истребительной командой покончено. Миссия завершена. Перевес слишком велик.

— Отбой! — передает он по воксу и активирует пустотный ранец на полную тягу.

Мощное ускорение поднимает его вверх по широкой дуге с наклоном назад, стремительно унося прочь с поля боя. С ним поднимаются четверо, может быть, пятеро из его отряда. Зарид, последний из них, подбит обстрелом снизу, его обмякшее тело уносится к звездам, подергиваясь и поворачиваясь, когда сопла ранца кашляют и дают сбои.

Их преследует огонь. Делая вираж, Тиель видит, как вспышки бесшумного света возникают на корпусе флагмана внизу и искрятся на бойницах и опорах.

Он приземляется, надеясь, что у него приличное укрытие. Нужно перезарядиться. Он пытается подсчитать угол рассеивания противника и направления, с которых тот будет приближаться. Он выкрикивает организующие приказы уцелевшим членам команды.

Как бы то ни было, Несущие Слово рядом. Двое появляются над верхушкой тепловентилятора, еще двое — из-за буфера обшивки. Он делает два выстрела. Что-то попадает ему в плечо.

Нет, это рука. Рука, которая тянет его назад.

Жиллиман оттаскивает Тиеля в сторону и бросается в направлении Несущих Слово. Когда он находит сцепление, бронированные подошвы вгрызаются в обшивку корпуса. Он кажется громадным, словно титан. Не марсианская машина. Титан из мифов.

Его голова непокрыта. Невероятно. Плоть побелела от холода. Его рот распахивается в беззвучном крике, и он врезается в них.

Убивает первого. Потом вдавливает голову легионера в грудь ударом кулака. В стороны брызжут колеблющиеся и сталкивающиеся друг с другом шарики крови. Тело медленно заваливается назад.

Жиллиман разворачивается, находит еще одного, пробивает торс легионера гигантским кулаком и выдергивает его назад, вырывая позвоночник. Приближается третий, нетерпеливо жаждущий прославиться убийством примарха. Тиель разрывает его на части огнем перезаряженного болтера, держа оружие обеими руками и упершись ногами.

На них мчится четвертый.

Жиллиман изгибается и сносит ему голову. Начисто. Голова и шлем, как единое целое, падают прочь, будто мяч, оставляя кровавый след.

Начинается прикрывающий обстрел. Другой истребительный отряд наконец добрался до секции корпуса. Со всех сторон в каньоне теплообменника бушует яростная и бесшумная битва на болтерах. Истекающие кровью тела погибших, собираясь в неустойчивые группы, кружась, улетают в ледяную тьму.

Тиель проводит триангуляцию своего местоположения. Он подает на мостик сигнал открыть шлюзовое отверстие номер 88.

Он смотрит на Жиллимана. Указывает на шлюз.

Примарх хочет сражаться. Тиель знает этот взгляд. Эту жажду. Жиллиман хочет продолжать драться. Вокруг него похожая на красные лепестки кровь, и он хочет, чтобы ее стало больше.

Как бы то ни было, пора прекратить этот бой и начать другой, более важный.

2

[отметка: 12.53.09]

Эреб стоит в окружении демонов.

Он все еще на дальнем севере, на ныне проклятом плато Сатрик. Небо кроваво-красное, цвета доспехов его легиона. На горизонте кольцо огня. Земля — груда тлеющих углей. Образующие ритуальный круг черные камни, взятые с мира-кладбища Исстваан-V, пульсируют горячей мощью. Завывает ветер. В его заунывных нотах, похожих на пение, содержится истина. Изначальная Истина.

Истина Лоргара.

Истина слова, которое они несут.

Уцелевшие из Ценвар Каул уже давно отошли на безопасное расстояние, примерно на пятнадцать километров ниже по долине. Остались лишь воины Гал Ворбак под предводительством Зота, их непоколебимые фигуры устояли на смертельном ветру и в неестественном огне.

Эреб утомлен, однако ликует. Почти что настало время второго восхода. Второго, еще более великого Ушкул Ту.

Он подает сигнал Эссемберу Зоту.

На обгоревших склонах и почерневших скалах вокруг Эреба скользят и тараторят потревоженные им демоны. Они нежатся в светоносном сиянии, поблескивая, сверкая и стрекоча. Некоторые из них вялы, прочим не терпится получить свободу.

Он успокаивает их тихими словами. Их бесчисленные тела протянулись вокруг него, насколько хватает глаз, будто колония ластоногих, греющихся на проклятом берегу. Они кружат вокруг друг друга, тела сплетаются, обнимаются, соединяются. Они корчатся и визжат, лают и шепчут, поднимая головы, чтобы послать надмирные вопли в умирающее небо. Жужжат жирные мясные мухи, от которых чернеет зараженный воздух. Рога и гривы раскачиваются в жутковатом ритме. Крылья летучих мышей расправляются и трепещут. Суставчатые лапы шевелятся и трещат.

Эреб поет им. Ему известны их имена. Алголат. Сургофа. Этелелид. Мубоник. Балкарах. Уунн. Ярабаэль. Федробаэль. Н'Кари. Эпидемий. Сет Аш, воплощающий перемены. Орман. Перерожденный Тарик, тот-кто-теперь-Тормагеддон. Лацерат. Протаэль. Голгоф. Азмодех. И еще сто тысяч.

Только что вернулся Самус, который нырнул в круг, чтобы облечься новой плотью. Враг еще в силах сражаться, раз подобные Самусу возвращаются назад.

Этого не хватит. Это не спасет их от того, что грядет.

Реальность деформируется. Эреб слышит, как она трещит и рвется, сгибаясь. Калт едва выдерживает такое сильное напряжение.

А затем, словно буря, прорвется разрушение.

Зот подносит варп-склянку.

Эреб настраивает ее, чтобы связаться со станцией «Зетсун Верид», с Кор Фаэроном.

Эреб осознает, что у него изо рта идет кровь. Он вытирает ее.

— Начинай, — произносит он.


[отметка: 12.59.45]

Сорот Чур наблюдает за лицом Кор Фаэрона, когда тот получает сообщение с поверхности. На нем ликование. Близок час!

Основная часть координат уже задана. После простого кивка Кор Фаэрона Чур раздает указания магосам у консолей управления. Вся планетарная оружейная сеть перенаправлена на новую одиночную цель.

Нетерпение Кор Фаэрона очевидно. Он играл с сетью, уничтожая линкоры, орбитальные сооружения и луны, однако забава быстро ему прискучила. Подлинная цель ждет.

Несущие Слово поклоняются звездам. Небесные солнца обладают для них глубоким смыслом. Подразделения их легиона названы в честь солярных символов. Путем сверхчеловеческого усилия Эреб и Кор Фаэрон превратили всю планету Калт в солнечный храм — алтарь, на котором надлежит принести последнюю жертву.

Эреб истончил покров реальности и раскрыл оболочку, которая окружает имматериум. Алтарь освящен.

Кор Фаэрон делает шаг вперед и возлагает левую руку на пульт управления.

Нажимает.

Оружейная сеть начинает стрелять. Концентрированной и когерентной энергией. Множеством ракет. Уничтожающими лучами. Боеголовками с антиматерией, окруженной тяжелыми металлами. Лучам и пучкам потребуется почти восемь минут, чтобы достичь цели. Твердым снарядам понадобится заметно больше. Но все они в свой черед нанесут удар и будут бить снова, снова и снова, пока продолжается безжалостная бомбардировка.

Цель — сине-белая звезда Веридийской системы.

Кор Фаэрон начинает убивать солнце.


[отметка: 13.10.05]

— Мы опасались, что вы погибли, — произносит Марий Гейдж.

Жиллиман только что вошел на вспомогательный мостик «Чести Макрагге» в сопровождении потрепанной истребительной команды.

— То, что меня не убивает, — отзывается Жиллиман, — просто не старается как следует.

Он вызывает у них улыбку. Ему это хорошо удается. Но все они видят произошедшую с ним перемену. Он никогда не был человеком, к которому можно ощущать симпатию. Он был слишком жестким, слишком целеустремленным, слишком суровым. Теперь он ранен. Ранен, как может быть ранено животное. Ранен таким образом, от которого животное становится опасным.

— Выброшен наружу без шлема, — говорит Жиллиман. — Помогла биология примарха, однако моим истинным спасением стала атмосферная оболочка.

— Что… — начинает Гейдж.

— Что это была за тварь? — заканчивает Жиллиман.

Все пристально глядят и слушают.

— Следует ли нам завершить эту беседу наедине? — спрашивает Гейдж.

Жиллиман качает головой.

— Как я понял со слов Тиеля, — произносит он, указывая на стоящего рядом сержанта, — вы все часами пробивали себе дорогу по кораблю среди демонов, подобных этому. Это вам дорого обошлось. Я вижу, что это дорого тебе обошлось, Марий.

Гейдж внезапно болезненно ощущает изувеченную руку.

— Я не вижу смысла в том, чтобы скрывать истину от кого-либо из присутствующих здесь, — говорит Жиллиман. — Сегодня все вы послужили Ультрамару в большей мере, чем мог того требовать долг. И день не закончен. Непохоже, что мы что-то выиграем или даже останемся в живых, но я очень хочу ранить нашего вероломного врага прежде, чем мы погибнем.

Примарх озирает помещение. Его доспех лоснится от липкой грязи. Лицо испачкано, в волосах кровь.

— Давайте обменяемся тем, что знаем, и выстроим какую-то стратегию. На этом этапе я буду рад чьим угодно теориям. Все будет рассмотрено.

Он переходит к стратегиуму.

— Думаю, мы можем пользоваться словом «демон». Одна сущность варпа появилась и уничтожила мостик. Вы бились с другими. Слово «демон» не хуже других. Это был Лоргар или, как минимум…

Он прерывается и снова смотрит на них.

— Я не знаю, где Лоргар. Я не знаю, был ли вообще мой брат в этой системе во плоти, однако мне нанесли визит его облик и его голос, и это он преобразился. Это был не фокус. Лоргар и его легион связались с силами варпа. Они заключили нечестивое соглашение. Оно извратило их. Оно начало войну.

Жиллиман вздыхает.

— Мне неизвестно, как с ними сражаться. Я знаю, как сражаться с большинством существ. Я даже в состоянии определить, как сражаться с воинами Легионес Астартес, хотя эта идея кажется еретической. Как и присутствующий здесь Тиель, я могу думать о немыслимом и строить теории на кощунственном. Но демоны? Мне представляется, что посредством Никейского Совета мы добровольно избавились от единственного оружия против варпа, которым обладали. Сейчас мы могли бы воспользоваться Либрарием.

Воины кивают в молчаливом согласии.

— Нам следует подать петицию о его восстановлении, — добавляет он, — если у нас будет такая возможность. Мы не можем сделать этого сейчас. Нет времени, нет средств. Но если кто-либо из нас останется в живых, знайте, что эдикт должен быть отменен.

Он задумчиво делает паузу.

— Все практически так, словно кто-то знал. Никея разоружила нас. Как будто наш враг знал, что грядет, и организовал события таким образом, что мы сознательно отбросили единственное практическое оружие до того, как в нем возникла нужда.

Раздается тихое тревожное перешептывание.

— Нас всех используют, — произносит Жиллиман, поднимая глаза и глядя на Гейджа. — Всех нас. Даже Лоргара. Когда он пытался убить меня, выбросить в космос, я ощущал боль внутри его. Я никогда не был близок с ним, однако существует братская связь. Я чувствовал его ужас. Его муку из-за того, как исказилась наша судьба.

— Он сказал, что Хорус… — начинает Гейдж.

— Я знаю, что он сказал, — отвечает Жиллиман.

— Он сказал, что прочие уже мертвы. На Исстваане, — настаивает Гейдж. — Манус. Вулкан. Коракс.

— Если это правда, — говорит Эмпион, — то это трагедия, в которую невозможно поверить.

— Трое сыновей. Три примарха, ужасающая потеря, — соглашается Жиллиман. — Четыре, если считать Лоргара. Пять, если то, что он говорил о Хорусе, правда. И, как он сказал, обратились и другие…

Жиллиман делает глубокий вдох.

— Я буду чрезвычайно скорбеть о Кораксе и Вулкане. Мануса мне будет не хватать больше, чем кого бы то ни было.

Гейдж знает, что имеет в виду его примарх. Во всех тактических моделях Жиллиман проявляет особенное расположение к некоторым из своих братьев. Он говорит о них, как о немногих бесстрашных, тех, на кого он в наибольшей степени может рассчитывать, чтобы сделать то, ради чего они были созданы. Один — Дорн и его легион. Другой — раздражительный спорщик Русс. Третий — Сангвиний. Жиллиман чрезвычайно восхищается Ханом, однако Белые Шрамы непредсказуемы и ненадежны. Четвертым из немногих бесстрашных всегда был Феррус Манус со своими Железными Руками. Жиллиман постоянно утверждал, что вместе с любым из этой ключевой четверки — Дорном, Руссом, Манусом или Сангвинием — он в состоянии выиграть любую войну. Абсолютно. С любым врагом. Даже в чрезвычайной ситуации Ультрамарин мог объединиться с одним из этих четырех союзников и повергнуть любого врага. Такова была основная теория. В сценарии любого судного дня, который встал бы перед Империумом, Жиллиман мог добиться практической победы при условии, что смог бы опереться на одного из этих четверых. И Манус был ключевым среди них. Неумолимый. Непоколебимый. Если он был на твоей стороне, то никогда бы не дрогнул.

И похоже, что теперь его больше нет. Сгинул. Мертв. Брат. Друг. Воин. Лидер. Самый стойкий из союзников Ультрамара.

Жиллиман нарушает мрачное молчание.

— Покажите мне тактические данные. Бой в окрестном пространстве. Кто-то говорил, что с поверхности наконец поступил вокс-сигнал?

— Из Лептия Нумина, повелитель, — говорит вокс-мастер.

— Кто это был?

— Капитан Вентан, — произносит Гейдж. — Какое-то время у нас был стабильный сигнал, и мы получали жизненно важную информацию, однако около часа назад вокс внезапно отключился. Насильственное прерывание.

— Мне нет нужды спрашивать, пытаетесь ли вы восстановить связь? — интересуется Жиллиман.

— Конечно, повелитель, — отзывается вокс-мастер.

Жиллиман оборачивается к Эмпиону.

— Соберите все силы, какие у нас есть на борту этого корабля. Истребительные команды. Все тяжелое вооружение, которое мы сможем найти. Забудьте про уровни орденов и рот, просто разделите и сгруппируйте имеющихся у нас людей в подходящие боевые группы. Пусть командиры отрядов покрасят шлемы в красный цвет.

— В красный, сэр? — переспрашивает Эмпион.

— Клорд, у нас нет надежного вокса, поэтому нам нужны простые и постоянные обозначения для цепи командования.

Жиллиман переводит взгляд на Тиеля.

— Кроме того, — произносит он, — я полагаю, что после сегодняшних стараний Тиеля сейчас самое время, чтобы красный цвет перестал быть отметкой о дисциплинарном взыскании.

— Да, сэр, — отзывается Эмпион.

— Мой повелитель! — восклицает капитан корабля Гоммед.

— В чем дело?

— Оружейная сеть, повелитель. Она стреляет.

— По кому?

— По… солнцу.

3

[отметка: 13.30.31]

В пасмурном небе над дворцом Лептия Нумина грохочет гром. Начинается обильный дождь. Атмосфера измученной планеты бьется в новых судорогах.

Какое-то мгновение Вентан стоит на месте, позволяя струящемуся ливню смывать с доспеха черный ихор. Он ощущает, как вода бьет по лицу. Он открывает глаза и смотрит, как огнеметные отделения Спарзи выжигают слизь, жирную черную плоть и ядовитые чернильные внутренности, оставшиеся от демона после взрыва. Струи пламени яростно шипят и свистят под дождем.

Он заходит в то, что осталось от атриума дворца. Его ждет Селатон.

— Ты его убил, — замечает сержант.

— Я не согласен с таким определением.

— В таком случае, ты его прогнал. Как ты это сделал?

— Удача. Очень плохая удача.

Вентан бросает взгляд назад, на разрушенные сады, изувеченные стены и оставшийся от ворот щебень.

— Мы не можем оставаться здесь, — произносит он. — Ксир говорил, что наступают новые силы. Это место было трудно оборонять и раньше. Продолжать оборону невозможно. Дворец никогда не был крепостью.

— Согласен, но что с информационной машиной? — спрашивает Селатон.

— Хороший вопрос.

Вентан замечает, что сержант держит мешок. Он забирает его и заглядывает внутрь.

Тот полон черных кинжалов. Ритуальных ножей. Некоторые из черного металла, некоторые из стекла, некоторые высечены из кремня. Часть рукояток из проволоки, часть из кожи, часть из змеиной шкуры. Селатон собрал их с мертвых воинов братств.

— Ты воспользовался оружием Ксира против демона, — просто говорит Селатон. — С точки зрения теории: эти ножи работают. Их собственное оружие работает.

— Быть может, ты и прав, — произносит Вентан. Он смотрит внутрь мешка. Клинки поблескивают в темноте. — Однако боюсь, что эти предметы настолько же опасны и ядовиты, как те чудовища, против которых мы хотим их использовать. Выбрось их, Селатон. Скинь в колодец. Положи в мешок гранату и швырни в ров. Мы не можем начинать пользоваться ими.

— Но…

Вентан смотрит на него.

— Теоретически: вот так это и началось с Семнадцатым, — говорит он. — Целесообразное использование экзотического оружия, чтобы победить неожиданно стойкого противника. Странные кинжалы, найденные в какой-то гробнице или храме ксеносов. Какой от них может быть вред? Они режут демоническую плоть. Это оправдывает риск.

На лице Селатона проступает выражение предельного отвращения.

— Я избавлюсь от них, сэр, — говорит он.

Вентан идет к стековому залу. Он проходит мимо помещения, где Сиданс наблюдает, как магосы пытаются восстановить вокс-связь.

— Славный бой, — произносит Сиданс, сжимая его руку.

— На этот раз я был тринадцатым эльдаром, — отзывается Вентан, — но второй такой передышки мы не получим. Вокс готов?

— Они работают над этим. Информационный канал все еще активен. Сервер хочет тебя видеть.

— Хорошо. Я тоже хочу видеть ее.

Вентан входит в стековый зал. Таурен отключилась от трещащей информационной машины. Одна из ее магосов, Улдорт, заняла ее место на канале ММУ, чтобы вести обработку.

— Капитан, — произносит Таурен.

— Сервер.

— Эта информационная машина недостаточно мощна, чтобы взять сеть под контроль, — без обиняков говорит она. — Более того, она недостаточно мощна, чтобы управлять сетью.

— Вот, значит, как? — произносит Вентан. — Теперь наш вклад состоит в том, чтобы… подбирать и поставлять данные для флота, пока нас не уничтожат?

— Такова будет участь Лептия Нумина, — соглашается она. — Впрочем, прошу вас рассматривать этот вклад в общем контексте. Это единственная информационная машина лоялистов, которая работает на Калте. Это не просто жизненно важный источник данных. Это единственный источник данных.

Она демонстрирует ему дисплеи инфопланшетов.

— Мы создали схему сопротивления по всей поверхности планеты. Оно слабое и разрозненное, однако ожесточенное. Разбросанные по сотням точек, все еще активны около тридцати тысяч ваших боевых братьев и двести тысяч воинов Армии и Механикум. При наличии координации они в состоянии достичь большего, чем без нее.

— Этот дворец сможет предоставлять координацию лишь малое время, — говорит Вентан. — Враг приближается.

— Картина не так мрачна, капитан. Примерно пятнадцать минут назад я сделала принципиальное открытие.

Воспоминание об откровении вызывает у Таурен улыбку. О нем горьковато-сладко, почти мучительно думать, но в то же время оно воодушевляет. Она нашла подарок Хесста. Нашла, над чем он трудился, когда погиб, и что спрятал столь тщательно. Оно было в безопасности, пока она не обнаружила его.

— Мой предшественник, — говорит она, — сумел настроить код-убийцу, чтобы бороться с мусорным кодом врага. Он сделал этот шедевр незадолго перед смертью. Это был акт отчаяния и гениальности. Грандиозное и интуитивное произведение кодирования, которое смог бы исполнить лишь Хесст.

— Мы можем использовать его для очистки? — спрашивает Вентан.

— Хесст спрятал код-убийцу в безопасной информационной машине, которую он затем блокировал и изолировал. Эта машина — декларативный когитатор гильдии погрузочных работ в космопорте. Она находится в безопасном бункере в промышленной зоне между космопортом Нумина и аэродромом Ланшира. Она выполняет грузовые операции для обоих портов, а следовательно — ее мощности более чем достаточно, чтобы справиться с объемом данных планетарной оружейной сети. Поскольку это гражданская машина, она не была первоочередной военной целью. Хесст очистил ее при помощи кода-убийцы, а затем запер.

Вот почему он держался до последнего момента, понимает Таурен. Вот почему не покинул свой пост, даже когда мусорный код искалечил его разум. Он должен был закончить. Он был полон решимости закончить. Он держался, сколько мог, чтобы закончить.

— Вы можете контролировать эту машину удаленно? — интересуется Вентан.

— Нет, капитан. Чтобы запустить код-убийцу, мне нужно прямое подключение к модулю мыслеуправления. Как только я очищу путь в систему, то смогу создать новую сеть манифольда и принять командование сетью.

— Попасть в портовую зону будет нелегко.

— Разумеется, — соглашается она. — Есть еще один момент.

— Продолжайте, — говорит Вентан.

— Враг контролирует сеть при помощи захваченной информационной машины на одной из уцелевших орбитальных платформ. Я могу очистить систему, но не в состоянии перехватить управление. Нам нужно, чтобы флот помог, сделав платформу своей целью.

Он кивает.

— А что со здешней машиной? — спрашивает он.

— Она должна оставаться работающей максимально возможный промежуток времени, — отвечает Таурен. — Магос Улдорт вызвалась остаться у машины и поддерживать ее работу, сколько сможет.

— Это смертный приговор, — говорит Вентан, глядя на молодого магоса у модуля мыслеуправления. — Несущие Слово приближаются.

— Весь Калт — смертный приговор, капитан, — отзывается сервер. — Важно лишь то, как мы его встречаем.

Мгновение он молчит.

— Готовьте свой персонал к путешествию, сервер, — произносит он. — Посмотрите, что вам удастся сделать при помощи канала передачи данных, чтобы скоординировать силовой ответ для поддержки нашей атаки на портовую зону.

Он выходит обратно в помещение с воксом. Стоя в дверном проеме, он велит Сидансу, Селатону и Греву мобилизовывать силы.

— Мы эвакуируем это место, — говорит он. — Возвращаемся в порт. Собирайте столько ударной силы, сколько сможете. В особенности — боевые машины. Нам придется пробивать себе путь внутрь.

— Звучит не слишком привлекательно, — замечает Сиданс.

— Звучит так, как звучит, — отзывается Вентан. — Это единственный практический вариант, который у нас остался. Мне нужен этот канал. Нужен вокс. Без координирования флота мы будем тратить время впустую. Скажите магосам, что мне нужен вокс.

Они спешно уходят. Он ждет. Размышляет.

Появляется Арук.

— Я остаюсь, — произносит скитарий.

— Ты мог бы мне пригодиться.

— У меня долг перед Механикум, Вентан. Этой информационной машине нужно действовать максимально долго. Ты понимаешь, что такое долг.

Вентан кивает. Он протягивает руку.

Арук мгновение глядит на нее, озадаченный незнакомым ему типом социального взаимодействия.

Он сжимает руку Вентана.

— Мы маршируем во имя Макрагге, — произносит Вентан.

— Мы стоим за Марс, — откликается Арук. — Это означает то же самое.

Они оборачиваются при приближении Сулла. Доспех капитана сильно помят и исцарапан. Он хромает. Чтобы срастись, его костям потребуется много времени.

— Я тоже останусь здесь, Вентан, — говорит он. — Скитариям могут пригодиться несколько пушек легиона. Прямо сейчас я не гожусь для дальнего перехода. Однако я в состоянии стоять и стрелять.

Вентан смотрит Суллу в глаза.

— Тей, это была не твоя вина, — произносит он. — Это…

— Это не искупление, Рем, — отвечает Сулл. — Мне не стыдно за себя. В этом не было ничьей вины, однако в конце все мы заплатим, сколько потребуется. Захвати порт, отбей сеть, уничтожь их флот. Вспомни мое имя, когда будешь делать это.

— Есть вокс! — кричит Сиданс.

Вентан берет переговорный рожок, который ему протягивает магос.

— Говорит Вентан, командующий Лептием Нумином. Вентан, Вентан. Запрашиваю канал первостепенной шифровки с флотом Тринадцатого. Ответьте.

— Говорит флагман флота Тринадцатого, — трещит вокс. — Ваши авторизационные коды приняты. Ждите.

На канале раздается новый голос:

— Рем.

— Мой примарх, — произносит Вентан.

— В твоем голосе удивление.

— Я полагал, что для работы с вокс-сетями у вас есть офицеры, сэр.

— Так и есть. Кроме этой. Я обеспокоен тем, что твое удивление могло быть обусловлено слухами о моей смерти.

— И этим тоже, мой примарх. Известие, что вы здоровы, поднимет нам боевой дух.

Вокс шипит и визжит.

— Я сказал, что ты хорошо потрудился сегодня, капитан, — произносит вокс. — Отправляемые вами данные бесценны. Гейдж координирует наши силы.

— Это плохой день, сэр.

— Не могу вспомнить дня хуже, Рем.

— Этот канал не сможет долго сохранять функциональность, сэр. В течение нескольких ближайших часов ожидайте потери передачи данных. Но мы собираемся захватить сеть, сэр. Мы собираемся отбить сеть.

— Хорошие вести. Сеть — она убивает нас. И солнце тоже. Думаю, Семнадцатый хочет прикончить все живое.

— Отсюда снизу это тоже так выглядит, сэр. Сэр, это важно. Мы…

Вокс снова захлебывается и трещит.

— …повторите, Лептий. Повторите. Вентан, ты принимаешь?

— Вентан, сэр. Я на приеме. Перебои становятся сильнее. Сэр, мы не в состоянии полностью взять сеть под контроль, если только флот не сможет сбить орбитальное сооружение, с которого враг управляет ею. Когда мы окажемся внутри, то сможем вычистить их код, однако мы не можем его взломать. Необходимо, чтобы флот в первую очередь выявил и уничтожил их пункт командования сетью.

— Я понял, Рем. Первоочередная задача. Ты можешь определить цель?

Вентан смотрит на Сиданса. Тот вручает ему инфопланшет.

— Могу, сэр, — произносит Вентан.


[отметка: 14.01.01]

— Рем? Повтори! — требует Жиллиман. — Вентан, ответь! Ответь! Какова цель? Какова цель?

Он смотрит на вокс-мастера.

— Связь потеряна, сэр, — говорит вокс-мастер. Из динамиков раздается электромагнитный хрип.

— Канал передачи данных из Лептия тоже только что отключился, — произносит Гейдж.

— Мы их потеряли? — спрашивает Жиллиман. — Проклятье, мы только что потеряли Вентана и его силы?

— Нет, сэр, — отвечает вокс-мастер. — Это перебой. Сильный перебой.

— Это солнце, — произносит Эмпион.

Они все смотрят на основной экран.

Бомбардируемая концентрированной энергией и бичуемая ядовитыми реактивными тяжелыми металлами, Веридийская звезда обнаруживает явную неустойчивость своего солнечного метаболизма. Естественные внутренние цепные реакции и энергетические процессы искажены. Радиация возрастает. Излучение заметно увеличивается, звезда начинает сжигать свои топливные ресурсы в неестественно высоком темпе.

Ее сине-белый гнев становится более яростным, словно злобный свет. Демонический свет. По всей истерзанной поверхности бурлят очаги черных солнечных пятен. С нее срываются ужасающие смертоносные вспышки в виде языков пламени и хлещущих вольтовых дуг шириной в миллионы километров.

Она перерождается.


[отметка: 14.01.59]

Гремит гром.

В мрачном тумане канала Олл ведет ялик по черной воде, минуя полузатонувшие горящие суда, минуя бледные раздутые трупы, которые плавают в бурой пене.

Ему кажется, что позади них есть лодка. Еще один ялик или баркас. Однако это может быть просто эхом их собственного двигателя в тумане.

Кранк спит. Зибес сидит, пристально глядя с носа. Кэтт и Графт где-то там, где блуждают их мысли.

Рейн подергивается в когтях кошмара. Они замотали его в одеяла. Вероятно, он не оправится от сурового испытания.

Олл вынимает свой компас и проверяет направление, насколько это в его силах.

Фраскиада. Похоже, что все еще Фраскиада. Этим словом называли ветер с северо-северо-запада до того, как стороны света на шкале компаса были использованы для других целей и получили эзотерическое значение. Фраскиада. Так это называли грекане. Так они называли это, когда он плавал через обласканные солнцем воды в Фессалию в составе экипажа Язона с ведьмой и овечьей шкурой, чтобы добыть ее как доказательство своих прав. Романии называли это Цирциус. На весельных палубах галер его не слишком заботили имена ветров, против которых они гребли. Франки называли это Нордвестрони.

Олл смотрит вверх. Внезапно появилась звезда, которую видно даже через черный туман и загрязненную атмосферу. Она резкая, яркая, сине-белая. Злая. Звезда дурного предзнаменования.

Она означает, что конец грядет, и грядет быстро.

Но по крайней мере, теперь у него есть звезда, за которой можно следовать.

ГИБЕЛЬНЫЙ ШТОРМ

Всё — враг.

Жиллиман. Примечания к Воинской кодификации, 645.93.VI

1

[отметка: 19.22.22]

Над землей идет дождь. Дождь идет без перерыва около семи часов. Испарившиеся южные океаны, выброшенные в верхние слои атмосферы в виде пара, вернулись сперва ядовитым туманом, а затем — апокалиптическим потопом.

Горящие жилые центры шипят и дымятся, их пламя не потушить. Расплавленные ядра городов-могил светятся воронками шириной в десятки километров. Вода заполняет кратеры и выбоины от ударов, от самой большой разветвленной воронки до крошечной отметины от пули. Равнины превращаются в трясину, грязь, темную, словно кровь. Бассейны рек разливаются. Лесистые просторы нагорий долин Калта трещат и ревут, сгорая в тысячекилометровых лесных пожарах.

Дождь образует столь же плотную завесу, как предшествовавший ему туман.

Калейдоскоп радуг. Ливень в сочетании с нарастающим сине-белым сиянием смертельной звезды украшает каждый проспект, каждую разрушенную улицу, каждый пылающий жилой блок и почерневший от огня лес своей сверкающей радугой.

Четвертая рота движется под землей.

Боевая группировка, созданная на основе частей Четвертой роты, возвращается по следам Вентана в катакомбы аркологии по секретным коммуникациям, построенным первыми губернаторами в колониальные времена.

Некоторые туннели завалены осевшей землей, но главная магистраль цела и достаточно просторна даже для крупных боевых машины.

Многие ответвления системы туннелей частично затоплены, все больше воды льется из поврежденных труб и стоков или проникает через расщелины и трещины в перекрытиях. Дождь забирается повсюду. Люди идут вброд, по пояс в воде. Танки и транспорты скользят, проталкиваясь через илистую черную воду, словно рептилии. Медленно движущиеся корпуса вздымают небольшие текучие волны.

Вентан идет впереди, вместе с Ваттианом и разведчиками. Он указывает дорогу, держа в руке штандарт.

Через два часа после того, как они покинули дворец, канал передачи данных и вокс наконец были восстановлены благодаря героическим усилиям магоса Улдорт. По каналу передачи данных Вентан узнает, что для соединения с ним в портовой зоне направлены несколько ударных отрядов, в том числе крупная группировка, пробивающаяся из провинции Шаруд, — собранные вместе остатки Сто одиннадцатой и Сто двенадцатой под командованием сержанта по имени Анхиз. В другой день другой истории работа Анхиза по сбору, формированию, разворачиванию и перенаправлению своих сил стала бы материалом для учебников и легенд.

Сегодня на Калте это всего лишь очередная история последних часов человеческой жизни.

Вентан надеется, что силы Анхиза прибудут вовремя, пока поддержка еще будет нужна. Он сомневается, что так и будет. Четвертая движется быстро, она не может позволить себе ждать или мешкать. Даже если Анхиз или любое другое из запланированных подразделений поддержки пробьется, все равно надежды мало. Портовая зона в руках врага. Нуминский порт — пылающие развалины, а Ланшир и литейные заводы разорены хищными воинствами Хол Велофа.

Велоф окружает с юга. С северо-запада приближается Федрал Фелл. Вентан гадает, сколько еще проработает последний канал передачи данных Улдорт.

Они прошли под Щитовой стеной и приближаются к служебному выходу, где им придется подняться на поверхность и продвигаться в открытую.

Вентан делает краткую остановку, чтобы поговорить с предводителями подразделений: Кирамикой, которая командует силами скитариев; полковником Спарзи из Армии; Сидансом и сержантами его роты; Ваттианом из отряда разведки.

Разговаривая с ними, он держит в руках потрепанный золотой штандарт. Никаких приказов, никаких жалких ораторских потуг. Он говорит им, как обстоит дело и что нужно сделать. Сообщает им практический план и то, чего он от них ожидает.

Они ничего не говорят. Они кивают.

Это все, что ему нужно.


[отметка: 19.29.37]

У них есть то, что им необходимо. У них есть цель. Есть практический план.

Они готовы.

Примарху потребовалось около десяти минут, чтобы определить цель. Десять минут. Тиель наблюдал, как тот высчитывал ее. Жиллиман делал это на глаз, по наблюдениям, сверяясь со стопками записок и обрывков, а также с разбросанными по стратегиуму набросками стилусом.

Решение появилось у него задолго до того, как был восстановлен канал передачи данных из Лептия.

— Это должно быть работающее сооружение, — рассуждал он. — Оно должно обладать информационной машиной мощностью, как минимум… Сколько? 46 нКог? У него должен быть активный канал передачи данных, который мы, возможно, сумеем обнаружить посредством обратного отслеживания. Несущие Слово так хорошо потрудились, уничтожая сооружения на платформах, что становится легче заметить те, которые они сознательно оставили в покое.

Станция «Зетсун Верид».

Потом нужно определиться с практикой. Капитан корабля Гоммед рекомендовал дистанционный обстрел: основные хребтовые орудия, лэнсы. Разумеется, у «Чести Макрагге» достаточно огневой мощи. Гейдж поддержал это предложение. Но если бы они не добились прямого попадания первым залпом, существовала реальная угроза, что враг ответил бы всей мощью сети и прикончил флагман.

Эмпион выступал за атаку с ближней дистанции: запустить питание флагмана, поднять щиты, сбросить присосавшиеся вражеские крейсеры и двигаться к станции. Выбить ее из околопланетного пространства. Протаранить, если это будет необходимо.

Вот только в то мгновение, как они двинутся, как только хотя бы обнаружат энергетическую готовность, «Честь Макрагге» станет целью. Флагман в состоянии быстро перемещаться с опустошительным эффектом, но не быстрее, чем можно перенацелить и разрядить оружейную сеть. Даже если предположить, что их не задержат проблемы с двигателем или случайный вражеский корабль.

Таким образом, план Эмпиона также был отвергнут и рассмотрена альтернатива от Гейджа: направить всю энергию на систему телепортации. Перенести истребительную команду — быть может, две, если хватит мощности — прямо на «Зетсун Верид». Сделать все по старинке.

— Разумеется, я ее возглавлю, — сказал Жиллиман.

— Я так не думаю, — возразил Гейдж.

Почти все присутствующие буквально отшатнулись от взгляда, который примарх метнул на магистра ордена.

— Ну допустим, — произнес Гейдж.

— Проклятье, Марий, — прорычал Жиллиман. — Если не сейчас, то когда?

В телепортационном терминале флагмана собирается первая истребительная команда из пятидесяти Ультрамаринов, которых возглавляют Жиллиман, Гевтоник и Тиель. Если останется достаточно мощности, за ними последует вторая группа под предводительством Эмпиона.

Шлемы Гевтоника и командиров отделений выкрашены в красный цвет, как у Тиеля.

Начищенная и отполированная боевая экипировка Жиллимана делает его похожим на мстящего бога войны больше, чем когда бы то ни было. На лицевом щитке его шлема раскинулись золотые крылья. Вместо левого кулака массивный силовой коготь, в правом великолепный болтер, разукрашенный под цвет доспеха.

В помещении пахнет озоном, от тяжелой матово-серой платформы телепортационной системы поднимается едкое металлическое зловоние. В желтом освещении, словно туман, клубятся пары охладителя. Жиллиман получает подтверждения от командиров отделений, а затем подает сигнал магосам переноса, которые находятся за освинцованными экранами.

Мощность нарастает. Нарастает до мучительной кульминации.

Словно шторм, который вот-вот грянет и даст выход своей ярости.


[отметка: 19.39.12]

Сулл слышит, как дождь стучит по крыше. Он наблюдает за магосом Улдорт, которая трудится в контакте с информационной машиной. Она как будто в трансе. Машина жужжит и трещит. Ее руки совершают гаптические движения по невидимым сенсорным панелям.

Суллу больно. Он ни разу не сказал Вентану или кому-то другому, насколько сильные повреждения получил. Он ощущает, как кости трутся, отказываясь срастаться, невзирая на пульсирующий в его теле лихорадочный жар биологического восстановления.

Боль, смерть — ничего такого он не боится. Только неудачи.

Связь в шлеме подает звуковой сигнал. Он поднимается, подбирает меч с болтером и хромает по галерее к западному входу.

Под дождем разрушенные сады и обвалившийся фасад дворца выглядят еще более угнетающе. Вода струится и барабанит с разбитой крыши, капая на величественные изразцы и мозаику, каскадом стекая по инкрустированным лестницам, превращая упавшие портьеры и гобелены в рыхлые саваны.

Он ковыляет наружу по щебню. Дождь стучит по броне. Сквозь покров облаков ярко пылает ядовитой синевой звезда.

Его ожидает Арук Серотид.

— Они здесь, — произносит мастер-скитарий.

Сулл глядит в дождь. За рухнувшими стенами, за земляным рвом, за выкрошенным мостом собрался враг. Они тихо вышли из ливня. Они не поют. Ров окаймлен сотнями рядов черного строя братств, однако позади них очертания боевых машин и зловещий блеск красной брони.

За этой массой есть еще более крупные фигуры. Громадные существа, скрытые дождем, рогатые и сутулые.

Их даже больше, чем представлял Сулл. Штурмовые силы Федрала Фелла исчисляются десятками тысяч.

— Вот и конец, — говорит Арук.

Сулл обнажает меч.

— Я тебя умоляю, скитарий, — произносит он, поднимая голову. — Это только начало.

2

[отметка: 19.50.23]

Четвертая рота наносит удар.

Первым, что слышат Несущие Слово, становится жестокий последовательный обстрел из легких пушек и полевых орудий при поддержке колоссальной огневой мощи «Теневого меча» и нескольких других крупных машин.

Несущие Слово расположили силы вдоль Кетарского проезда — основной подъездной дороги, соединявшей контейнерные склады с северными сооружениями Ланширского порта. Предполагаюсь, что эти силы уберегут основную армию Хол Велофа от любой контратаки, направленной из-за восточного изгиба Щитовой стены на территорию Нумина.

Эти бойцы не могут знать, что, заняв зону вокруг Кетарского проезда, они одновременно охраняют информационную машину гильдии погрузочных работ, находящуюся в системе бункеров под местом собрания гильдии.

Это была величественная панорама. Испещренное дырами от снарядов, здание гильдии остается вдохновляющим сооружением, увенчанным изваяниями трудящихся докеров гильдии и гордым символом Ультимы.

Эта область не была целиком разорена. Она не военная, а торговая. Сервер Хесст сделал правильный выбор.

Артиллерия бьет по дороге, сравнивает с землей три жилых блока и рассеивает вражеский строй. Артиллерийский огонь убивает сотни Братьев Ножа и десятки Несущих Слово. Бронемашины гибнут, и их бросают догорать под дождем. Машина предателей «Пес войны», которая внезапно встревожилась и зашагала вперед, будто рассерженный моа, выслеживает важную цель. Поток пушечного огня встречает ее, обрушивается на нее и безжалостно сбивает пустотные щиты. Затем подает голос «Теневой меч», икопье белого света приканчивает «Пса войны», словно молния какого-то мстительного божества.

Осколки разлетаются на сотни метров, поражая некоторых из отступающих культистов. Другие же, подгоняемые своими разъяренными алыми повелителями, окапываются за стенами и барьерами из обломков и начинают стрелять в ответ.

Повсюду звенят и визжат сообщения варп-склянок — отчаянные вызовы подкреплений.

«Лэндрейдеры», с корпусов которых струится дождевая вода, мчатся вперед, поднимая брызги на залитой ливнем дороге. Они сносят стены, перекатываются по щебню, с хрустом переезжая Братьев Ножа, оказавшихся в ловушке и убитых в собственном укрытии. Бортовые лазпушки скрежещут в сине-белых сумерках, испаряя потоки дождя на лету. Тяжелые болтеры рвут воздух и обрушивают смерть на вражеские позиции.

Вентан возглавляет наступление пехоты за «Лэндрейдерами», пересекая разбомбленные улицы беглым шагом. Слева подразделения под командованием Сиданса, Лорхаса и Селатона. Справа — подразделения Грева, Архо и Барки. Скитарии Кирамики образуют широкий правый фланг, блокируя и пресекая попытки Джехаварната перегруппироваться и контратаковать. Пехота Спарзи следует позади и слева от атаки легионеров, выбивая Братьев Ножа из опорных точек и стрелковых окопов вдоль северо-западного края огромной проезжей части.

Чтобы блокировать основной натиск, поднимаются Несущие Слово — багряная линия под дождем. Ракеты обездвиживают первый из «Лэндрейдеров» Вентана, поджигая его гусеницы. Шквальный огонь из автопушек, вееры массреактивных зарядов опрокидывают атакующие кобальтово-синие фигуры.

У Несущих Слово развился вкус к резне, жадность до работы клинками. Возможно, это пришло из их рабских воинств Братьев Ножа. Возможно, это просто связано с жертвенным символизмом заточенного лезвия.

Концентрированная и хорошо направленная огневая мощь могла бы сломить или повернуть натиск Вентана, однако ее не применяют. Несущие Слово просто ждут столкновения, предвкушая битву. Они обнажают клинки. Они хотят испытать собственное мужество против хваленого Тринадцатого в стычке, исход которой может повлиять на финальный итог Битвы за Калт.

Предатели хотят проявить себя против тех, с кем их так часто сравнивали.

Сокрушительный гиперкинетический удар. Атакующие кобальтово-синие достигают твердого красного строя. Они врезаются в него. Прорываются сквозь него, коверкают его, синее вместе с красным, размытая картина. Идет обмен ударами. Огромная энергия, огромная мощь, огромная трансчеловеческая сила. Под проливным дождем брызжет кровь. Тела падают наземь, разбрызгивая воду. Рукояти клинков становятся скользкими от дождя, смазки и крови. Щиты крошатся и ломаются. Броня дробится. Искры озона и энергетической механики, треск электрических разрядов.

Вентан в самой гуще. Болтер. Силовой меч. Штандарт за спиной. Он отстреливает голову в облаке кровавого дыма. Пронзает. Отрубает руку и раскалывает шлем надвое по диагонали.

Он никогда не ощущал себя настолько сильным. Настолько целеустремленным.

Настолько правым.

Он никогда не испытывал столь полного бесстрашия.

Несущие Слово больше ничего не смогут с ним сделать. Они сделали наихудшее, что было в их силах. Сожгли его мир, его флот, его братьев, пролили его кровь и выпустили на волю своих демонов.

Они могут стрелять в него. Могут колоть его. Могут схватить и повалить. Могут убить.

Это не имеет значения.

Его очередь. Теперь его очередь.

Вот что случается, когда оставляешь Ультрамарина в живых. Когда делаешь своим орудием отвратительнейшее предательство. Вот так оно возвращается к тебе. Так Ультрамар платит по счетам.

Резня. Резня. Абсолютное и тотальное избиение. Смерть, явившаяся бурей золота и кобальтовой синевы. Несущий Слово отшатывается, раскинув руки, его панцирь рассечен до самой сердцевины, из раны бьет фонтан крови. Еще один, лишившийся рук, обрубки тлеют, он медленно оседает на колени со сквозным отверстием от разрыва болтерного заряда в теле. Еще один, вмятина на красном шлеме по всей левой стороне, след силового меча. Еще один, подергивается и бьется в конвульсиях, массреактивные заряды разрывают тело, пересиливая трансчеловеческие резервы. Еще один, разрублен силовым топором. Еще один, расчленен пушками «Лэндрейдера». Еще один, со следами зубьев цепного меча.

Еще один.

Еще один.

Еще. Ворчат, шипят, проклинают, задыхаются, истекают кровью, бьют, разворачиваются, убивают и умирают.

Вентан добирается до здания гильдии, перескакивает через баррикады и приземляется среди Братьев Ножа, которые верещат и разбегаются от него. К нему приближается красный доспех, сержант Семнадцатого с громовым молотом. Вентан уклоняется от взмаха, молот крушит рокрит стены. Он делает выпад и прокалывает мечом насквозь визор, лицо, череп, мозг и заднюю пластину шлема.

Он выдергивает клинок. Сержант падает, переворачивается, кровь хлещет из продырявленного визора, словно нефть из свежепробуренной скважины.

Кровь бежит по сточному желобу. Вентан сносит двоих из Ценвар Каул, оказавшихся достаточно глупыми, чтобы напасть на него, а затем стреляет в Несущего Слово, который обрушивается на него с истерзанного выстрелами парадного крыльца. Взрыв разносил бедро дикаря, роняя его набок. Прежде чем он поднимается снова, Вентан приканчивает его силовым мечом.

Вверх по лестнице мимо Вентана проносится Сиданс. Он палит перед собой из болтера, целясь в Несущих Слово наверху, возле главного входа в здание гильдии. Его встречают ответные выстрелы. Находящийся рядом с ним Ультрамарин, брат Таэкс, завершает здесь свою службу, его мозги разлетаются. Заряды болтера Сиданса отбрасывают убийцу Таэкса назад через панельные двери.

Первые из Тринадцатого внутри здания. Вентан в их числе. Кровь и дождевая вода капают с них на мраморный пол.

— Назад, — предостерегает Грев.

Они освобождают место.

«Лэндрейдер» въезжает через двери, обрушивая их и раскалывая деревянный массив.

Вентан и его люди прикрывают боковой люк, тот открывается, и скитарии выводят наружу Таурен.

— Скорее, — говорит сервер Вентану.

— Об этом можно не напоминать, сервер, — отзывается тот.

Штурмовым командирам Хол Велофа не понадобится много времени, чтобы понять, что это не контрпрорыв в Ланшир. Здание гильдии и есть цель.

С верхних галерей огромного атриума щелкает огонь ручного оружия. Сержант Архо подает знак истребительной команде и уходит зачищать Братьев Ножа.

Снаружи продолжает греметь артиллерия. Подвесные светильники атриума раскачиваются, свет колеблется. Сверху, с поврежденной оконной галереи, падают куски стекла и черепицы.

Селатон обнаруживает бронированный лифт, ведущий на подземные этажи здания гильдии. Они могут использовать питание «Лэндрейдера», чтобы запустить и использовать систему, однако нужен перекрывающий код.

Таурен вводит его.

— Дата моего рождения, — говорит она, заметив, что Вентан наблюдает за ней.

— Там было два кода, — произносит Вентан.

— У меня два дня рождения. Мое органическое начало и дата модификации полного подключения. Хесст знал и то и другое.

— Вы были близки, — замечает Вентан.

— Да, — отвечает она. — Думаю, он был моим мужем. Спутником жизни. Механикум не мыслит подобными старомодными терминами, наши социальные связи менее реальны. Но да, капитан, мы были близки. Бинарная форма. Мне его не хватает. Я делаю это ради него.

Заслонки лифта открываются. Какую-то секунду Вентан завидует ее утрате. Насколько бы ни отличались ее отношения с Хесстом от обычных человеческих, все равно это было чем-то. Почти настоящим.

Он трансчеловек. Ему неведом страх, и существует много прочих простых эмоций, которых он также никогда не испытает.

Снаружи по стенам бьют выстрелы, и промокший под дождем полковник Спарзи оборачивается.

— Проклятье, твою ж мать, — стонет он.

Его люди тоже это видят.

На них надвигается Хол Велоф.

Он несет отмщение на здание гильдии. Несет кару. С ним титаны, катафрактии и Гал Ворбак.

3

[отметка: 20.01.23]

Телепортационный импульс обжигает и встряхивает каждую молекулу их тел.

Это чрезвычайно рискованная операция. Существенная дистанция в околопланетном пространстве. Громадный расход энергии. Массовый перенос — целая истребительная команда в доспехах. Сравнительно небольшая зона приземления.

Тиель ненавидит телепорты. Такое ощущение, словно тебя проталкивают сквозь ячейку наэлектризованного сита. В мозгу всегда удар, как от термоядерной бомбы. Во рту устойчивое послевкусие, как от желчи и жженой бумаги.

Они материализуются.

Он спотыкается, теряет на секунду равновесие. Он на палубе. Слышит вопль.

Принимая во внимание фактор риска и ужасные погрешности, телепортацию можно считать успешной. Вместе с Жиллиманом на поперечной сборочной палубе станции «Зетсун Верид» возникло сорок шесть человек из отряда. Они потеряли всего лишь четверых.

Двое вплавлены в переборку позади них, из серого адамантия выступают части визоров, латных перчаток и коленей. Еще от одного из-за сбоя переформирования осталась поблескивающая красная грязь. Он распределен по поверхности палубы.

Четвертый, брат Верк, материализовался, ниже пояса спаявшись с пластинами палубы. Это он кричит. Его нельзя вытащить. Теперь он — это палуба, а палуба — это он.

Тревожно слышать, как легионер кричит, настолько не сдерживая себя, однако говорят, что переналожение при телепортации — невообразимая боль.

Жиллиман бережно поддерживает его голову и быстро убивает, чтобы прекратить мучения.

— Двигаемся! — командует он отряду.

Нет времени на раздумья, нет времени передохнуть. Нет времени преодолевать жгучий дискомфорт перемещения. Отряд проверяет место прибытия по схеме станции и расходится. Они осторожны, но не сбавляют шага. Они — транслюди, которые действуют с максимально возможной скоростью и эффективностью.

Была выбрана именно поперечная сборочная палуба, поскольку это самое крупное внутреннее помещение и это допускало максимальную погрешность переноса. Цель штурма — зал центрального управления станцией двумя палубами выше.

Несущие Слово засекут вспышку телепортации. Невозможно замаскировать подобный энергетический скачок.

Гевтоник по воксу подтверждает переход «Чести Макрагге». Гейдж отвечает, что для второго перемещения недостаточно энергии. Истребительная команда Эмпиона не последует за ними, по крайней мере сразу.

Они поднимаются по палубным мостикам, мимо огромного шлюза и швартовочных комплексов, где стоят корабли. Верхняя часть внутреннего пространства ярко освещена и заполнена системой хромированных труб, рычагов и кабельной проводки.

Сверху по ним открывают огонь Несущие Слово. Заряды мчатся мимо, разрываясь о голый металл и керамитовый остов станции. Взрывы и удары наполняют помещение грохочущим шумом.

Под первым градом снарядов гибнут двое Ультрамаринов, Пелий и Диракт. Продолжительный обстрел рассекает их на части. Затем брат Лисидор переваливается через перила, получив попадание в голову. Его кобальтово-синяя фигура, раскинув руки, падает в сборочную зону внизу.

Ультрамарины палят в ответ, накрывая сооружения наверху облаком взрывающихся болтов. Несущие Слово падают, однако их место занимают новые. Много новых.

Жиллиман рычит, бросая им вызов. Он приговаривает их к смерти. Приговаривает их властителя к еще худшей участи.

И бросается на них.

Тиель осознает, что примарх, безусловно, является их главнейшим ресурсом. Не из-за своего физического превосходства, хотя его сложно переоценить.

Потому что он — примарх. Потому что он — Робаут Жиллиман. Потому что он просто один из величайших воителей Империума. Сколько существ могло бы сравниться с ним? Честно? Все семнадцать его братьев? Не все семнадцать. Далеко не все семнадцать. Четверо или пятеро, в лучшем случае. В лучшем случае.

Находящиеся на верхних сооружениях Несущие Слово видят, как он приближается. Они не уступают по силе истребительному отряду, их почти полная рота. Как минимум некоторые из них — превозносимая элита Гал Ворбак.

Однако они видят, как он приближается, и знают, что это означает. Не имеет значения, какое космическое помешательство осквернило их разумы и души. Не имеет значения, какие коварные обещания нашептывают им в уши Темные Боги. Не имеет значения, какую новую храбрость варп влил в их вены вместе с безумием.

Жиллиман Ультрамарский идет прямо на них. Чтобы убить их. Убить их всех.

Даже если у них и есть шанс причинить ему вред, они упускают его. Они теряются. На мгновение их извращенным сердцам ведом страх. Подлинный страх.

А затем он добирается до них.

А затем — убивает их.

— За ним! За ним! — кричит Тиель.

Они рвутся вперед. Изуродованные Несущие Слово пролетают над головой, бьются о палубы вокруг. Когда Тиель оказывается возле примарха, Жиллиман уже убил самое меньшее дюжину. Его болтер ревет. На силовом кулаке шкварчит кипящая кровь.

Это жестокий ближний бой. При Тиеле экзотический дуэльный меч, который так хорошо послужил ему в этот худший из дней. Держа оружие обеими руками, он орудует им, рассекая алый керамит, словно шелк. Кровь Несущих Слово кажется черной, как будто она прокисла и загрязнилась. Тиель прикрывает примарха с фланга, уверенно продвигаясь вместе с ним в направлении основного люка.

Они теряют восьмерых. Восемь Ультрамаринов. Но они прорываются в зал центрального управления, оставляя за собой ковер из мертвых врагов.

Там их ждет настоящая схватка.

Их встречает ошеломляющий шквал огня болтеров, который убивает Стеция, Аскретиса и Гевтоника.

Кор Фаэрон, магистр темной веры, магистр непроизносимого слова, посылает своих людей вперед.

А затем летит к Жиллиману, оставляя за собой шлейф темного тумана, сверкая черными молниями, вырванными из бездн варпа.

— Ублюдок! — выкрикивает Жиллиман.

Он не отступает.

Ни на шаг.


[отметка: 20.06.23]

Здание гильдии сотрясается. По нему стреляют титаны.

— Мне нужны свежие данные, — кричит Вентан в вокс, вокруг него кружится вьюга из стеклянной и каменной пыли.

Он остался на поверхности, чтобы руководить обороной. Селатон спустился в бронированный бункер вместе с Таурен. Около пяти минут назад отключились все каналы вокс-связи и передачи данных из Лептия Нумина. Дворец пал. У Вентана есть только связь с его ротой через коммуникаторы ближнего радиуса действия.

— Сервер активировала машину, — отвечает по воксу Селатон. — Она подключается. Подключается к ММУ.

— Работает? — требовательно спрашивает Вентан.

— Я не знаю, как это выглядит, если работает, — отвечает Селатон.

— Могу гарантировать, что выглядит лучше, чем это! — отзывается Вентан.

По проезду неуклонно пробивается бронетехника Несущих Слово, которая накрывает их позиции градом снарядов и россыпью лазеров. Дым и ливень сократили видимость почти до нуля. Здания фабрикаториев на другой стороне дороги рухнули мешаниной камня и пламени. Через дым полным ходом приближаются два титана «Налетчик», орудийные установки которых светятся от непрерывных разрядов.

Кирамика мертва. Лорхас мертв. Вероятно, Спарзи тоже мертв. Вентан не может найти Грева или Сиданса. Строй роты нарушен. Четвертая сделала все, что могла.

Но этого недостаточно, чтобы справиться с подавляющей мощью атаки Хол Велофа.

— Сервер запустила код-убийцу, — докладывает Селатон. — Она запускает его в систему сети. Готовится к очистке.

Вентан пригибается, когда в нескольких дюжинах метров впереди огонь титана подбрасывает в воздух «Лэндрейдер». Смятый и полыхающий, тот приземляется, так громко ударяясь о перепаханную землю, что кажется, будто небо прогибается.

Разумеется, небо действительно прогибается. Над ливнем трещит сине-белое пламя. Солнечные вспышки выжигают верхние слои атмосферы Калта, озаряя израненный мир и вызывая огромные неестественные полярные сияния, когда заряженные энергочастицы бьют по термосфере. Вокруг Вентана скачут и крутятся свет и цвет: свет взрывов, свечение измученного неба.

— Это хорошо, да? — передает Вентан по воксу в ответ. — Это хорошо?

— Да, капитан, — отзывается Селатон, — но это бесполезно без контроля. Она не может получить контроль над сетью, пока не снят контроль врага. А этого не произошло. Она говорит мне, что этого не произошло.

Из темноты к Вентану приближается зверь из Гал Ворбак, замахивающийся силовым топором. На нем нет шлема. У него… не человеческое лицо.

Вентан встречает атаку, выставляя клинок поперек рукояти топора и блокируя замах. Они борются. Сокрушительная сила убийцы отталкивает Вентана назад. Сцепленное оружие разрывается, и Вентан резко приседает, чтобы избежать последующего косящего удара.

Вентан быстро выпрямляется, вгоняя клинок вверх. Острие меча задевает топор воина Гал Ворбак, отклоняется врагу в рот и пронзает голову.

Гал Ворбак не умирает. Умирает не сразу. Он смеется над проткнувшим его рот клинком. Черная кровь толчками льется на эфес меча, кисть и руку Вентана. Воин Гал Ворбак глубоко вгоняет свой топор в бок Вентана.

И только тогда умирает.

Вентан оседает на одно колено.

— Есть ч-что-нибудь?

— Капитан? Вы в порядке? — откликается Селатон.

— Есть что-нибудь новое?

— У вас странный голос.

— Селатон, она его получила? — рычит Вентан.

— Нет, сэр. Вражеский контроль все еще на месте.

Титаны рядом. Последний оставшийся у Четвертой «Теневой меч» стреляет и повреждает одного из шагающих гигантов, но те отвечают залпом и превращают сверхтяжелый танк в огромный костер высотой с жилые дома позади него.

Больше никто не придёт. Никакой поддержки, которая, как они надеялись, сможет встать рядом. Никаких подкреплений.

У них была хорошая надежда, но недостаточно крепкая.

Семнадцатый легион одержал верх в Битве за Калт.


[отметка: 20.09.41]

Плато Сатрик купается в свете полярного сияния. Местная звезда извергает энергию по всей Веридийской системе.

Эреб наблюдает.

Идет дождь. Дождь — это кровь. Демоны вопят.

Разражается буря.


[отметка: 20.10.04]

Кор Фаэрон встречает Жиллимана лучом дымного света, колонной проклятого мрака, которая срывается с ладони его правой руки и впечатывает примарха Тринадцатого легиона в стену помещения.

Жиллиман вновь встает, но он потрясен. Стена смялась в том месте, где он врезался в нее.

Кор Фаэрон издает резкий вопль от напряжения и творит еще один луч дымного свечения. Жиллиман атакует, но луч отшвыривает его обратно на переборку с настолько мощным кинетическим хлопком, что тот разносится по залу оглушительным рокотом.

Жиллиман поднимается, пошатываясь, падает, вновь привстает, сжимая силовой кулак. Керамит на его нагруднике треснул. Жиллиман кашляет, и у него изо рта сочится кровь.

Кор Фаэрон снова поражает его, на сей раз — странным отрицательным электричеством, которое потрескивает вокруг Жиллимана и заставляет того застыть в жестоких судорогах.

Жиллиман остается стоять на четвереньках, кобальтово-синяя броня обожжена, голова опущена, все тело тлеет от сжигающего кожу перегретого доспеха.

Несущий Слово вынимает атам и делает шаг вперед.

Кор Фаэрон может выбирать, и это доставляет ему наслаждение. Он может оборвать жизнь великого Жиллимана. Единоличное убийство настолько ценнее далекого или массового.

Он может убить Робаута Жиллимана собственными руками.

Или же собственными руками обратить его.

Как обратили магистра войны.

Эреб это сделал. Стало быть, и Кор Фаэрон может.

Жиллиман ранен, слаб, уязвим. Укус атама выпустит из Жиллимана здравый смысл и, пока он в подобном состоянии, снимет все запреты. Болезненное жжение нанесенной атамом раны будет изводить его и в конечном итоге сквозь линзу бреда откроет Изначальную Истину во всем ее ужасном великолепии.

Они прибыли на Калт, чтобы убить Жиллимана и его совершенных воинов. Насколько большее значение будет иметь возвращение ко двору Лоргара и Хоруса Луперкаля с Жиллиманом в качестве добровольного и уступчивого союзника?

Жиллиманом, увенчанным рогами. Жиллиманом, облаченным в радужный плащ демона.

Кор Фаэрон склоняется над рухнувшим примархом. Дыхание Жиллимана быстрое и неровное. Его доспех дымится, утратив цвет, под ним образуется лужа крови.

— Ты столь многого не понимаешь, — произносит Кор Фаэрон. — Истина потрясет тебя, Робаут. Мне жаль, но так будет. Однако ты научишься приспосабливаться к ней. Я счастлив разделить с тобой мое знание. Помочь тебе понять. Расширить восприятие.

— Убирайся от меня, — тяжело выдыхает Жиллиман.

— Слишком поздно. Прими это.

Тиель слишком далеко, чтобы помешать. Застряв в упорной схватке, которая бушует на другом краю зала управления, Тиель бросает взгляд на то, что, как ему кажется, скорее всего, станет последними мгновениями Робаута Жиллимана.

Он пытается пробиться, крича от ярости и разочарования. Несущие Слово оттеснили истребительный отряд Жиллимана назад, перебив большую его часть. Тиель и остальные бьются, чтобы оказаться рядом с примархом, но не могут этого сделать. Врагов слишком много. И это элита.

Эониду Тиелю преграждают путь трое воинов. Один из них — Сорот Чур. Чур блокирует все удары и выпады, которые делает Тиель, столь же уверенно, как тренировочная клетка, которая выставлена на максимальный уровень сложности.

Кор Фаэрон приставляет клинок атама к горлу Жиллимана.

4

[отметка: 20.11.39]

Верхние этажи здания гильдии рушатся. Вентан находит Сиданса, Грева и остатки их отделений и отступает через внешний вестибюль. Из-за серьезности раны он шаркает ногами, походка неровная.

Повсюду враги. На востоке только что возникли из пара еще два титана. Еще два. Это смешно. Академично. Силы врагов давно перешли точку перелома. Хол Велоф использовал максимальную избыточную мощность.

По крайней мере, думает Вентан, они убили многих. Многих. Несущим Слово пришлось дорого заплатить, чтобы достичь конца этого мира.

К сожалению, похоже, что их это не волнует.

Здание гильдии падет следующим, и не имеет значения, насколько хорошо защищен бункер на подземных этажах. Семнадцатый раскопает его, убьет Таурен и разнесет информационную машину.

Один из титанов открывает огонь.

Другой титан взрывается выше пояса. Из верхней секции вздувается огромный огненный шар, который пожирает его, взвихряя в небе желтое и белое пламя.

Бункер в трехстах метрах под зданием гильдии содрогается. Шум идущей наверху последней войны — приглушенное ворчание, вибрация, которую скрывают треск и жужжание мощной информационной машины.

Подключенная к общности машин через ММУ Таурен хмурится.

Селатон видит, как меняется выражение ее лица. Ультрамарин никогда не испытывал подобного раздражения. Он вне боя, бесполезен, обречен ничего не делать, просто наблюдать и докладывать о безмолвных гаптических операциях загадочного магоса Механикум.

— Что? — спрашивает он. — Что такое?

— В схватку направились два титана, — тихо произносит она, изучая невидимые для него потоки движущихся данных. — И это не машины предателей.

— Что?

— Это орудия лоялистов, — говорит она. — «Пылающее облако» и «Смертельный удар Каскардуса». Один из них только что совершил уничтожение титана Несущих Слово «Мортис Максор».

— Нас поддерживают? — спрашивает Селатон.

— Похоже…

— Сервер, вы говорите, что на подмогу к Четвертой прибывают подкрепления?

— Да, сержант. Данные подтверждают это предположение. Судя по данным, дело обстоит именно так.

Таурен остается абсолютно спокойной. Она не проявляет радости. Она изучает быстро обновляющийся поток информации, просеивая его.

— Силы капитана Вентана стояли перед перспективой уничтожения через три минуты и шестнадцать секунд. Этот предел изменен до шести минут и двенадцати секунд. До восьми мин… до десяти минут и пятидесяти одной секунды.

Таурен наблюдает за поступающими данными. Они идут с тысячи различных источников изображения и информации: вводов визоров легионеров Ультрамарина, оптических каналов скитариев, ауспиков техники лоялистов, сенсоров зоны здания гильдии, все еще работающих фрагментов городской когитационной сети. Она наблюдает сразу за всем.

Быстрые и маневренные, силы подкрепления врываются в Ланширский пояс с востока. Они движутся вдоль Тарксисской горизонтали, проезда Малоник, откоса Бедрус и Ланширских магистралей. Пробиваются через пригородные строения за грузовыми хранилищами и кольцо домов к востоку от портового дока 18. Колонна «Лэндрейдеров» поддерживает трех титанов: двух «Налетчиков» и «Полководца». За ними следует быстро движущаяся пехота. Она опознает их по символам, геральдике, регистрационным кодам и маякам обозначения подразделений. Силы в основном состоят из частей Тринадцатого и Механикум со сборов в Баррторе и Шаруде, однако там также двадцать тысяч солдат Армии, с которыми легкая бронетехника и орудия поддержки.

Она быстро переключается между экранами, чтобы отслеживать продвижение. Деблокирующая группа образует два острия атаки. Одно — силы легиона, которые ведут сержант Сто двенадцатой Анхиз и капитан Девятнадцатой Эфон. Другое — главным образом Армия под командованием полковника Сорок первого Неридского по имени Бартол, однако фактически ее возглавляют Эйкос Ламиад и тяжело двигающийся дредноут Ультрамарина.

Перед тем как погибнуть, верная Таурен Улдорт выполнила свои обязанности с необычайным усердием и скоординировала всю силу и огневую мощь, с какой смогла связаться.

Ламиад. Эйкос Ламиад, тетрарх Ультрамара, чемпион примарха. Он ведет потрепанное воинство солдат, собранное в пустыне и пылающих холмах вокруг Голофузикона. Он поднимает меч единственной здоровой рукой и направляет своих воинов в уличную схватку.

Возле него вышагивает «Контемптор» Телемехр, который расходует боеприпасы, раскалывая вражеские порядки. На его счету два убийства старших командующих Хол Велофа. Штурмовая пушка. Самое эффективное.

Таурен снова переключает картинки. Она следует за другими кодовыми обозначениями.

С отделениями Эфона идет почтенный Юстарий. Второй дредноут, введенный в бой. А в тени титанов и второй тетрарх — Таврон Никодим, который провел весь день, пробиваясь с юга, с полей бойни в Комеше.

Смена обзора. Смена обзора. Таурен наблюдает за данными, почти напуганная скоростью обновления, быстрым смещением баланса сражения.

Наконец она ощущает отчаяние Селатона и начинает сообщать ему, что видит.

Силы Хол Велофа отступают перед необузданной мощью атаки. Дело не только в огневой мощи, а в ее скоординированной силе. Раздробленные выжившие из Тринадцатого не должны были быть в силах организоваться с такой точностью и эффективностью. Посреди хаоса, сумятицы и пылающего мира они не могли собраться и сконцентрироваться вокруг одного стратегически важного пункта.

Таурен проверяет прогноз по уничтожению.

Теперь он составляет сорок семь минут и тридцать одну секунду.

На этот раз уцелевшие в Калтском Побоище проявят свою ярость и жажду мести, нанесут врагу громадный ущерб. Возможно, они даже временно выбьют Несущих Слово из Ланширского пояса.

Однако это всего лишь последняя приятная возможность побушевать перед лицом смерти.

Она просто добавит Хол Велофу час-другой сражения. Во многом она послужит тому, чтобы собрать всех жертв в одно место. Враг может подтягивать дивизии поддержки со всех сторон.

Тринадцатый этого не может.

Если они надеялись пасть со славой, то это желание скоро исполнится.

У Таурен нет контроля над сетью, чтобы с ее помощью изменить динамику боя. У нее есть код-убийца, но нет проклятого контроля.


[отметка: 20.13.29]

Атам жалит. Вокруг рассеченной плоти растекается кровь Жиллимана. Он рычит сквозь стиснутые зубы.

— Пусть течет, — шепчет Кор Фаэрон. — Так начинается мудрость.

Жиллиман что-то бормочет в ответ.

— Что? — переспрашивает Кор Фаэрон, издевательски прикладывая ладонь к уху. — Что ты сказал, Робаут?

Каждое слово требует усилия.

— Ты совершил ошибку, — выдавливает Жиллиман.

— Ошибку?

— Ты выбрал неверный практический вариант. У тебя был выбор. Играть со мной. Убить меня. Ты выбрал не то.

— В самом деле? — улыбается Кор Фаэрон.

— Тебе не следовало оставлять меня в живых.

— Я сохраняю тебе жизнь, чтобы разделить с тобой истину, Робаут.

— Да, — произносит Жиллиман, втягивая воздух на каждом неровном вдохе. — Но пока я жив, я могу сделать вот так.

Резкий звук. Внезапный влажный треск. Бурный всплеск крови, как будто между ними лопнул бурдюк красного вина. Кор Фаэрон издает слабый шум: тонкий керамический звук, словно влажный палец скользит по стеклу.

Жиллиман поднимается. Хотя питание давно закоротилось и отключилось, он погрузил в грудь Кор Фаэрона руку доспеха. Он пробил броню, мышцы и усиленные ребра. Пронзенный кулаком Жиллимана Кор Фаэрон подергивается. Его ноги оторвались от палубы, локти врезались в бока. Он трясется, голова колотится на шее.

Атам выпадает из его пальцев и отскакивает от пола.

Сорот Чур слышит звук, который издает его господин. Он сконцентрирован на бою с участниками рейда Ультрамарина, однако он не в силах удержаться от того, чтобы на секунду отвести глаза. Меньше чем на секунду. На микросекунду.

Тиель видит, как он открывается. Это его единственный шанс. Бесконечно малый крошечный просвет в защите Несущего Слово. Он существует микросекунду и более не повторится.

Он наносит удар мечом.

Дуэльный меч отсекает правую сторону шлема Чура. Вместе с ней отделяются щека, ухо и часть черепа. Чур оступается, ошарашенный болью, шоком и дезориентацией.

На мгновение Чуру кажется, что это Люциель. Кажется, что это Люциель, который восстал из мертвых, чтобы покарать его за преданное доверие.

Тиель ударом плеча отшвыривает его вбок на другого Несущего Слово, забрызгивая обоих кровью. Он подныривает под рубящий удар третьего и обезглавливает его.

Он первый, кто прорывается и несется к Жиллиману.

Жиллиман смотрит Кор Фаэрону в глаза. Губы Кор Фаэрона дрожат. Он часто моргает, вокруг уголков трясущегося рта пузырится слюна.

Жиллиман выдергивает руку. В ней сжато сердце Кор Фаэрона.

Кор Фаэрон падает на палубу, из-под него во все стороны растекается едкая черная кровь. Его тошнит, пол покрывается отвратительными молочными брызгами.

Жиллиман отшвыривает изуродованное сердце прочь.

Тиель поддерживает примарха, чтобы не дать тому упасть.

— Не волнуйся обо мне, сержант, — со скрежетом произносит Жиллиман. — Уничтожь проклятые системы. Делай то, ради чего мы пришли.

Тиель мчится к консолям системы. Перед ним лязгают и щелкают латунные когитационные блоки информационной машины.

— Во имя Терры, — рычит Жиллиман. — Тиель, стреляй в эту хреновину!

У Тиеля нет боеприпасов. Но есть меч. И есть работа для этого меча.


[отметка: 20.20.19]

Управляющие коды разблокируются. Таурен видит, как это происходит. Видит, как по всей ноосфере внезапно меняется цифровая последовательность. Контроль приостановлен (сбой машины). Контроль приостановлен (сбой машины). Контроль приостановлен (сбой машины). Контроль приостановлен (сбой машины)…

Это похоже на миг информационного откровения. Абсолютное изменение последовательности данных. Все параметры меняются. Все настройки сбрасываются.

Она не колеблется. Хесст бы не стал. Она запускает код-убийцу прямо во внезапно открывшуюся систему и наблюдает, как тот прожигает себе дорогу сквозь испорченные числовые данные мусорного кода Октета.

Код-убийца — ее авангард. Ее преторианцы. Ее истребительная команда Ультрамарина. Ее Вентан. Она следует за ним при помощи своих авторизационных кодов.

Она перехватывает управление. Выбирает дискреционный режим. Мгновенно появляются тысячи автоматически сгенерированных огневых расчетов. Она сортирует их, пользуясь едва заметной гаптикой, кодовыми формами и бинарным кантированием.

— Сервер? — обращается к ней Селатон. — Сервер?

Таурен не обращает на него внимания. Она открывает вокс-канал.

— Сервер Таурен Тринадцатому легиону Ультрамарина и всем силам, объединенным под их знаменем. Приготовьтесь к удару. Повторяю, приготовьтесь к удару.


[отметка: 20.21.22]

На Ланшир обрушиваются первые удары лучевых орудий. Они исходят прямо с неба — колонны ослепительного вертикального света. Они льются с орбитальных оружейных платформ, тех платформ, которые Несущие Слово оставили нетронутыми для своих целей.

Лучи, созданные лэнс-батареями, корпускулярными туннелями и мезонными орудиями, бьют с хирургической точностью. Они выжигают городскую зону вокруг здания гильдии в северной складской области. Уничтожают титанов, растворяют бронетехнику и превращают порядки братств и Несущих Слово в пепел.

Укрывшиеся — порой менее чем в полукилометре от мест попаданий — Ультрамарины и силы Армии не задеты. У них рвутся барабанные перепонки. Горит кожа. Они наполовину ослепли от света, оглушены контузией, электромагнитным импульсом и жестокой ударной волной, но они держатся.

Отрицательное давление заставляет дождь кружиться вокруг зоны вихрем, водоворотом дыма и разрушенной атмосферы.

Ошеломленный взрывом Вентан смотрит вверх. К их мокрой броне прилип пепел, который покрывает их всех, — пепел, который всего несколько секунд назад был Несущими Слово.

Окружающие его Ультрамарины цвета серой пемзы, цвета оружейной стали, цвета старого облачения Семнадцатого.


[отметка: 20.21.25]

Таурен не закончила. Она разворачивает доступные ей элементы сети и поражает другие наземные цели. В это же время она захватывает орбитальные платформы и перенацеливает лэнс-станции. Она начинает систематически уничтожать флот Несущих Слово.

Впервые с момента разрушительного орбитального удара в околопланетном пространстве взрываются и гибнут боевые корабли с алыми корпусами. Крейсеры и баржи детонируют многомегатонными взрывами или приходят в негодность от опустошительных ударов.

Это активная перемена в сражении. Перемена игры. Хесст бы одобрил. Жиллиман бы одобрил.


[отметка: 20.21.30]

На вспомогательном мостике «Чести Макрагге» Марий Гейдж смотрит, как трещат и вспыхивают первые вражеские корабли. Он наблюдает за тем, как с орбитальной сети срываются фосфоресцирующие зеленые и белые лучи, которые поражают корабли Несущих Слово.

Он смотрит на Гоммеда.

— Скажите, пожалуйста, в каком состоянии выходная мощность?

— Сейчас у нас пятьдесят семь процентов, магистр ордена, — отвечает Гоммед. — Достаточно для переноса истребительного отряда Эмпиона.

— Я намерен предпринять более прямые действия. Запустите двигатель и направляйтесь к станции. Поднять щиты.

— Сэр, к нашему корпусу пристыковано три вражеских крейсера.

— В таком случае, полагаю, они пострадают, капитан. Поднять пустотные щиты. После этого сбейте их с нашей кормы.

Титанический флагман запускает щиты. Один из крейсеров сминается, его захватывает пустотное поле, он разрывается по центральной линии и опустошает в космос главные отсеки. Разрушенный остов остается пристыкованным к «Чести Макрагге», а флагман рвется вперед, его раскаленные добела двигатели светятся.

Второй крейсер отваливается, захваты взорваны и рассечены. Прежде чем он оказывается в состоянии стабилизировать свое движение, его начинают разносить на части батареи флагмана.

По третьему раз за разом бьют с близкого расстояния орудия правого борта флагмана. Гейдж отказывается отдать приказ о прекращении огня, пока обращенный к нему бок крейсера не становится пылающей расплавленной преисподней и не обнажаются внутренние палубы.

Казненный крейсер отделяется, светясь, словно уголь, и выпадает из плоскости эклиптики.


[отметка: 20.24.10]

Зал центрального управления горит. Пламя и дым быстро заполняют жилые помещения станции «Зетсун Верид». Тиель и оставшаяся часть истребительной команды поспешно отступают к поперечной сборочной палубе. Они плотно группируются вокруг хромающего раненого примарха.

— Флагман приближается, — произносит Тиель.

Жиллиман кивает. Похоже, к нему возвращаются силы.

— Солнце, — бормочет один из отряда.

Они глядят вверх через огромные кристалфлексовые смотровые окна и видят Веридийскую звезду. Она поражена, ее свет нездоров и неприятен. Поверхность покрыта бубонной сыпью солнечных пятен.

— Думаю, мы кое-что выиграли как раз вовремя, чтобы все потерять, — говорит Жиллиман.

Тиель спрашивает у него, что им следует делать, однако примарх не слушает. Он перевел внимание вниз, на что-то, что он видит на промежуточной палубе под сборочным уровнем.

— Ублюдки! — шипит он. — Они что — не могут просто сгореть?

Тиель смотрит туда.

Он видит полдюжины уцелевших Несущих Слово. Те несут окровавленное тело Кор Фаэрона. Похоже, что проклятый магистр веры каким-то образом все еще жив, несмотря на то что Жиллиман вырвал ему основное сердце. Он подергивается и корчится.

Во главе отряда Тиель видит Несущего Слово, которому он рассек шлем и череп.

Почувствовав их, Чур оборачивается, чтобы посмотреть. Вместо одной стороны лица кровь, зубы и обнажившаяся кость.

Тиель вытаскивает болтер, перезаряженный боеприпасами павшего брата. Другие Ультрамарины также начинают стрелять.

Несущие Слово мерцают. У них под ногами с треском самопроизвольно образуется круг инея, и их окружает коронный разряд. Они исчезают во вспышке телепортационной энергии.

— Гейдж! Гейдж! — кричит Жиллиман.

— Мой примарх! — отзывается Гейдж по воксу.

— Кор Фаэрон бежит. Он скрылся отсюда, телепортировался! Он побежит на свой корабль.

— Да, сэр.

— Просто останови его, Марий. Убей его и отправь в преисподнюю.

— Мой примарх…

— Марий Гейдж, это приказ.

— А что с вами, сэр? Мы заходим на станцию, чтобы забрать вас.

— Здесь пришвартованы корабли, — отвечает Жиллиман. — «Самофракия», пара эскортов. Мы сядем на один из них и будем в безопасности. Просто отправляйся за ним, Марий. Отправляйся за проклятым «Инфидус Император».


[отметка: 20.27.17]

Боевой катер Несущих Слово «Инфидус Император» разворачивается в насыщенном обломками ближнем космосе Калта, позади него в огне гибнут корабли. Он запускает двигатель и начинает долгий и трудный прорыв за пределы системы.

Пока он ускоряется, наращивая тягу до максимума, «Честь Макрагге» устремляется в погоню, ее основные двигатели светятся столь же яростной мощью.

Так начинается одна из наиболее печально известных дуэлей кораблей в имперской истории.


[отметка: 20.59.10]

Судьба исказилась, сбившись с курса. Эреб отчетливо это видит. Его это не волнует, и он не удивлен. Пути меняются. Ему это известно. Это одна из первых истин, которые ему преподала тьма.

Калт мертв. Тринадцатый выведен из строя и прикончен. Ритуал завершен и полностью удался. Поднимается Гибельный Шторм — варп-шторм, превосходящий все, что странствующее к звездам человечество видело с Эры Раздора. Он расколет пустоту на части. Разделит Галактику надвое. Сделает широкие пути Империума непроходимыми на века.

Он изолирует и заманит в ловушку верные Императору силы. Разделит их, не позволит им объединиться и поддержать друг друга. Нарушит коммуникации и цепи связи. Не даст им даже предупредить друг друга о разворачивающейся в их царстве еретической войне. Гибельный Шторм обездвижит лоялистов и оставит Терру беззащитной и одинокой, бесконечно уязвимой перед надвигающейся тенью Хоруса.

Однако… каким-то образом враг кое-что спас. Они были побеждены с самого начала, оставались побежденными все время, и Несущие Слово могут посыпать солью разбросанные кости Тринадцатого. И все же те что-то отвоевали. Какую-то долю возмездия. Какую-то степень гордости. Они не сдались и заставили дорого заплатить за их жизни.

Эребу жаль оставлять кого-то из них в живых. Они говорят, что их всегда нужно убивать. Ультрамаринов. Если делаешь одного из них своим врагом, не позволяй ему жить. Не щади его. Оставь Ультрамарина в живых — и оставишь лазейку возмездию. Лишь когда он мертв, тебе не угрожает месть. Так они говорят.

Хорошие слова. Гордая похвальба неизменно высокомерного легиона. Они мало что значат. С Ультрамаринами покончено. Калт выпустил им кишки. Они никогда уже не будут силой, с которой приходится считаться.

Хорусу более нет нужды беспокоиться об угрозе Тринадцатого.

На плато Сатрик падает ядовитый свет солнца. Эреб греется в нем. Он воздевает руки вверх. Демоны поют, преклоняясь.

Темный Апостол чувствует, как поднимающиеся ветры Гибельного Шторма колеблют его плащ. Он закончил здесь. Исполнил долг, доверенный ему Лоргаром. Пришло время уходить.

На краю круга из темных камней реальность стала тонкой — тонкой, словно выбеленная древняя тряпица. Эреб вынимает собственный изукрашенный атам и прорезает щель в материальной ткани вселенной.

Он шагает в нее.

5

[отметка: 23.43.16]

Жиллиман наблюдает за поднимающимся штормом с мостика «Самофракии», у постов управления находится запасной командный состав. Все надежные источники утверждают, что буря будет худшей на памяти живущих.

— Мой примарх, мы должны выбраться из системы, — говорит капитан корабля. — Флот должен уйти, пока нас не смело прочь.

Жиллиман кивает. Он понимает эту необходимость. По крайней мере, нужно донести до центральных секторов Империума и Пятисот Миров Ультрамара ясные и четкие предостережения о демонической угрозе.

— Там внизу все еще не спасены сотни тысяч, — говорит он Тиелю, глядя на сканы разоренной планеты.

— Мы вытащили, сколько смогли, при помощи всех бывших у нас кораблей, сэр, — отвечает Тиель. — Дальнейшая эвакуация теперь невозможна.

— А что с остальными? — спрашивает Жиллиман.

— Они отходят варкологии, — произносит Тиель. — Есть некоторая вероятность, что подземные жилые системы и катакомбы уберегут их от воздействия солнечной радиации. Возможно, они смогут переждать шторм, пока мы не окажемся в состоянии вернуться с флотом легиона, чтобы эвакуировать их.

— На это могут уйти годы.

— Могут, — соглашается Тиель.

— Если это вообще произойдет.

— В худшем случае — годы, — говорит Тиель. — Мы вернемся. Они будут спасены.

Жиллиман кивает.

— Прости мне мой настрой, Тиель. Я потерял мир Ультрамара. Потерял… слишком многое. Ты видишь меня не в лучшей форме.

— С точки зрения теории, — откликается Тиель, — верно обратное утверждение.

Жиллиман фыркает. Его лицо серое от неутихающей боли.

— Есть что-нибудь от Гейджа?

— Ничего, сэр.

— А среди спасенных нами был Вентан?

— Нет, сэр, — отвечает Тиель. — Его не было.


[отметка: 23.49.20]

Вентан берет рожок вокса.

— Говорит Вентан, капитан, Четвертая рота, — начинает он. — Я веду аварийную передачу по глобальной вокс-трансляции. Поверхность Калта более не является пригодной для жизни. Из-за повреждений местная звезда пульсирует вспышками и вскоре облучит Калт до смертельного для человека уровня. Эвакуировать планету более невозможно. Поэтому, если вы гражданин, член Имперской Армии, легионер Тринадцатого или любой другой верный служитель Империума, спешно направляйтесь к ближайшей аркологии или аркологической системе. Аркологические системы могут предоставить достаточную защиту, которая позволит нам пережить солнечную катастрофу. Мы укроемся в них до дальнейшего уведомления. Не мешкайте. Направляйтесь прямо к ближайшей аркологии. Информация по местонахождению аркологий и доступу в них будет присоединена к этой циклической передаче в виде кодированного файла. Во имя Империума, торопитесь. Конец сообщения.

Он опускает устройство и смотрит на Таурен.

— Я поставила его на непрерывную передачу, — говорит она.

— Тогда мы должны идти. Времени очень мало, сервер. Отключайтесь от информационной машины.

— Мне ничего не известно об этих пещерах, — произносит она. — Думаю, там внизу будет неприятно.

— Не настолько неприятно, как будет на поверхности, — отзывается Селатон.

— Это не дискуссия, — говорит Вентан. — Выбора нет. Мы отходим в аркологии. Там мы продержимся. Конец обсуждения.

— Ясно, — говорит она. — Вы понимаете, что оставшиеся на планете силы врага тоже отступят под землю?

— Да, — отвечает Вентан.

— И что мы будем делать? — спрашивает Таурен.

— Мы продолжаем сражаться, — говорит ей Вентан. — Это то, что мы всегда делаем.

6

[отметка: 23.59.01]

Мир никогда еще не казался настолько темным. Невозможно сказать, где кончается качающаяся чернота моря и начинается отравленная тьма неба.

Остается только звезда, ядовитая и яростная, она светится в дыму и тумане, как зловещее око.

Они причаливают ялик к покрытому галькой пляжу и сходят на берег. Олл сверяется с компасом. Они начинают пробираться по берегу, двигаясь вглубь суши.

— Где мы? — спрашивает Бейл Рейн.

— На севере, — отвечает Олл. — Побережье Сатрик. В той стороне огромное плато.

Он указывает в темноту.

— Хорошее место, — говорит Олл. — Бывал здесь когда-нибудь? Видел его?

Рейн качает головой.

— Что мы тут делаем? — интересуется Зибес.

Вдалеке ухают и тараторят странные демонические голоса, которые разносятся по бухте.

Зибес повторяет вопрос с большей настойчивостью.

— Я ничего не понимаю, — говорит он. — Мы столько проплыли на этой проклятой лодке! Зачем? Разве здесь безопаснее? Судя по звукам, тут даже хуже, если это вообще возможно.

Он измотан и нетерпелив. Олл бросает на него взгляд.

— Мы пришли сюда, — произносит он, — поскольку здесь единственное место, где мы можем выйти наружу. Единственное. Наш единственный шанс выжить и кое-что сделать.

— Что сделать? — спрашивает Кранк.

— Кое-что важное, — отзывается Олл, толком не слушая. Он что-то увидел. Что-то на берегу, возле лодки.

— Кто это, рядовой Перссон? — спрашивает Графт.

На берегу позади них находится человек. Он идет за ними. Быстро двигаясь, проходит мимо вытащенного на сушу ялика. Удаляясь от берега, на черной воде медленно кружится брошенная другая небольшая шлюпка — предположительно, та, на которой он прибыл.

— Вот дерьмо, — бормочет Олл. — Держитесь за мной, вы все. Продолжайте двигаться.

Он разворачивается, сдергивая с плеча винтовку.

Криол Фоуст — черное на черном, тень тени. Светлеет только его лицо, натянутая кожа белого цвета с коркой засохшей крови из раны в голове. Он приближается, под ногами хрустит галька. В правой руке свисает лазпистолет. Олл встает перед ним, держа оружие наготове.

— Не подходи ближе! — окликает его Олл.

— Отдай его! — кричит Фоуст. — Отдай его мне!

— Я не хочу стрелять или проливать кровь в этом месте, — предостерегает Олл, — но я это сделаю, если ты меня вынудишь. Возвращайся обратно и оставь нас в покое.

— Отдай мне мой клинок. Мой клинок.

— Убирайся.

Фоуст делает шаг вперед.

— Знаешь, они его чуют, — шипит он. — Чуют.

— Пусть чуют, — отзывается Олл.

— Они придут. Ты не хочешь, чтобы они пришли.

— Пусть приходят.

— Ты не хочешь этого, старик. Отдай его мне. Он мне нужен.

— Мне он нужен больше, — говорит Олл. — Нужен для одного дела. Поэтому я сюда и прибыл. Он мне нужен для дела, которое так важно, что ты и представить себе не можешь.

— Ничто не может быть важнее того, что я способен представить, — отвечает Фоуст.

— Последний шанс, — произносит Олл.

Фоуст кричит. Кричит во весь голос:

— Он здесь! Здесь! Прямо здесь! Идите и возьмите его! Идите и полакомьтесь им! Сюда! Сюда!

Винтовка издает треск. Умолкнув, Фоуст заваливается назад, на береговые камни.

Существа начинают шевелиться. Существа, которых потревожил и привлек вопль Фоуста и шум выстрела. Олл слышит их. Слышит, как во тьме хлопают крылья летучих мышей, скребут по камню копыта и скользят чешуйки. Голоса бормочут и рычат, издавая нечеловеческие звуки.

— Эй! — кричит Олл своим спутникам, которые прячутся во мраке. — Возвращайтесь ко мне! Назад. Соберитесь вокруг.

Они спешат к нему. Кранк и Рейн. Зибес. Девочка. Графт самый медлительный.

— Что это? — спрашивает Кранк, услышав звуки, которые издают существа, приближаясь из темноты. — Что производит этот шум?

— Не думай об этом, — произносит Олл, напрягая память и пытаясь восстановить простую последовательность жестов. — Просто оставайся рядом со мной. Здесь может быть хорошо. Может быть достаточно тонко.

— Что может быть достаточно тонко? — спрашивает Рейн.

— Откуда этот шум? — взволнованно повторяет Кранк.

— Что-то приближается, — говорит Зибес.

— Все в порядке, — произносит Олл. — В любом случае, мы скоро уйдем.

У него в руке кинжал. Обнаженный атам. Он шепчет, прося у своего бога защиты и прощения. А затем делает надрез.

— Как ты это делаешь? — спрашивает Кэтт.

Они все глядят на нее.

Олл улыбается.

— Доверьтесь мне, — говорит он. Он сильнее нажимает на нож, углубляя порез. Делает вертикальную щель высотой в человеческий рост. Делает щель в воздухе, и реальность расступается.

Демонические звуки приближаются.

Олл оттягивает край разреза, словно занавес. Они открывают рты от изумления, увидев, что находится с другой стороны. Не это место. Не Калт. Не разоренный черный как смоль берег.

Олл смотрит на них.

— Не стану врать, что будет легко, — говорит он, — поскольку так не будет. Но это лучше, чем оставаться тут.

Они таращатся на него.

— Следуйте за мной, — произносит он.

УНИЧТОЖЕНИЕ

Мы продолжаем сражаться.

Вентан, на Калте, перед началом Подземной Войны

ЭПИЛОГ

[отметка: 219,479.25.03]

Колхида, которую постиг горький и ужасный конец. Спустя все эти проклятые годы отсчет Калта все еще не закончен. В сущности, это бесполезное измерение, которое имеет лишь символическое значение, однако порой символизм — это все, что остается. Ритуал. По крайней мере, уж это-то колхидские подонки поймут.

Опустошенный мир пылает. Мир за мир. Почти не осталось платы, которую можно получить, и мало удовлетворения от кары, которой можно насладиться. Но дело должно быть закончено, чтобы отсчет можно было прервать, и это огромный шаг к завершению.

Вентан, потрепанный судьбой и службой капитан-ветеран, стоит на скальном выходе, глядя на погруженный во мрак ландшафт. В его полированной броне и зловещем визоре отражаются огненные бури, на кобальтовой синеве и золоте пляшут яркие оранжевые узоры. Так много прошло с тех пор, как это началось. Галактика изменилась, а затем изменилась вновь. Перемены, ошеломлявшие его разум на Калте, кажутся незначительными рядом с тем, чему он стал свидетелем с тех пор. Конец. Падение. Начало. Утрата.

Он не изведал страха, но познал боль. Крушение порядка вещей. Он видел, как его род обнаружил, что сам является величайшим из врагов.

Годы Подземной Войны кажутся столь далекими. Они блекнут, почти забытые, как и та Империя, которая воцарилась потом, и Ересь, которой все завершилось.

Его офицеры ждут. Сержанты в красных шлемах, младшие капитаны с плюмажами и мечами. Вентан еще помнит время, когда красный шлем означал…

Времена меняются. Вещи меняются. Пути меняются. Они ждут его, нетерпеливо желая продолжения, гадая, о чем думает старый ублюдок, что занимает его так долго.

Наверху, на низкой орбите ожидает баржа «Октавиус», приготовившая циклонные торпеды.

Вентан оборачивается. Он думает об утраченных братьях и глядит на братьев, которые находятся с ним. Он протягивает закованную в броню руку.

Сержант-знаменосец передает ему штандарт. Тот самый, старый и потрепанный, помятый, древко слегка погнуто в нескольких местах. Разумеется, сержант думает, что проклятую штуковину можно было бы почистить и залатать.

Вентан принимает его, чтя каждую отметину на нем.

Он ставит его вертикально на пылающей скале Колхиды. Мерцающий свет пламени падает на золотистый плюмаж штандарта.

— Мы маршируем во имя Макрагге! — провозглашает сержант.

— Нет, не сегодня, — отвечает Вентан. — Сегодня мы маршируем во имя Калта.


[отметка: неизвестно]

Пока Несущие Слово еще живы в безумии Мальстрема или в безднах варпа, отсчет Калта будет продолжаться.

Он идет и сейчас.

1

Dies Irae (лат.) – день гнева.

(обратно)

2

Имеется в виду гравюра А. Дюрера «Меланхолия».

(обратно)

3

Кто будет сторожить стражу? (лат.)

(обратно)

4

Тавромахия (греч.) — бой быков.

(обратно)

5

Шигатса — город в Тибете.

(обратно)

6

Fidelitas lex — Верный закону (лат.).

(обратно)

7

Ссылка на Экклезиаста.

(обратно)

8

Ормузд (Ахурамазда) и Ариман — божества добра и зла в религии древних персов.

(обратно)

9

Агхору — от агхори, секты аскетов-шиваитов, «не-ужасных», склонных к каннибализму и медитациям на кладбищах.

(обратно)

10

Практик, Философ и т. д. — степени посвящения ордена тамплиеров.

(обратно)

11

Хека — один из символов власти фараона.

(обратно)

12

Сехмет — название Первого братства Тысячи Сынов и имя древнеегипетской богини войны и палящего солнца, изображавшейся с головой львицы.

(обратно)

13

Сангома — шаманы у зулусов.

(обратно)

14

Ссылка на Розеттский камень.

(обратно)

15

Джеллаба — арабская верхняя одежда.

(обратно)

16

«Ши цзи» — «Исторические записки», труд историографа династии Хань Сыа Цяня (кит.).

(обратно)

17

Чтобы стать Адептом, посвященный должен пройти сквозь Завесу, и стадии ее преодоления соответствует промежуточная степень, не включенная в общую нумерацию, — степень Владыки Предела (лат. Dominus Liminis). Задача этой степени — связать в единое целое результаты, достигнутые на предыдущих четырех степенях.

(обратно)

18

Сирботиды — в средневековых африканских легендах раса гигантов более трех метров ростом.

(обратно)

19

Витрувий — римский архитектор и инженер 2-й половины I в. до н. э. Автор трактата «Десять книг об архитектуре».

(обратно)

20

«Книга абака» (лат. Liber abaci) — главный труд Фибоначчи (Леонардо Пизанский), посвященный изложению и пропаганде десятичной арифметики. Книга вышла в 1202 г.

(обратно)

21

Песеджет — девятка верховных богов в древнеегипетской мифологии.

(обратно)

22

Загайа — особое метательное копье у арабов.

(обратно)

23

Дименсландт (земля Ван-Димена) — остров Тасмания.

(обратно)

24

Фаларика — метательное копье с очень длинным наконечником, зачастую усеянным крючьями. Так же назывались очень большие и тяжелые копья, которые метали баллисты.

(обратно)

25

«Канис Вертекс» — «Голова пса» (лат).

(обратно)

26

Кориоваллум (Coriovallum) — военный лагерь римлян, в начале I тыс. н. э. заложивший основание города Херлена (Нидерланды).

(обратно)

27

На санскрите «мандала» означает «круг» и «центр». Традиционно ее изображают в виде круга (символ космоса в его бесконечности) и вписанного в него квадрата (символ Земли и мира, созданного человеком).

(обратно)

28

Свинец в алхимии обладает защитной силой от человека, находящегося на самой низшей ступени духовного роста, от непосвященных, неготовых.

(обратно)

29

Алый Король (англ. Crimson King), или Рам Аббала (англ. Ram Abbalah), — главный антагонист в вымышленной вселенной Стивена Кинга «Темная Башня». Это инфернальное существо, ассоциирующееся со злым началом Дисом, противник порядка и света.

(обратно)

30

Дешрет — корона Нижнего Египта, красного цвета.

(обратно)

31

Сехема — древнеегипетский символ власти.

(обратно)

32

Хопеш — разновидность холодного оружия, применяемая в Древнем Египте. Имеет внешнее сходство с ятаганом.

(обратно)

33

Притча о пещере — знаменитая аллегория, использованная Платоном в трактате «Государство».

(обратно)

34

Арбоскульптура — искусство формирования живых деревьев.

(обратно)

35

«Манускрипт Войнича» — таинственная книга, написанная около 500 лет назад неизвестным автором на неизвестном языке с использованием неизвестного алфавита.

(обратно)

36

«Кодекс Серафини» — книга, написанная и проиллюстрированная итальянским архитектором и промышленным дизайнером Луиджи Серафини в конце 1970-х гг. Книга является своего рода энциклопедией неизвестного мира, написанной на неизвестном языке с непонятным алфавитом.

(обратно)

37

«Собрание философов» — древний арабский трактат по алхимии.

(обратно)

38

«Книги Хсана» — серия книг из мифологии Лавкрафта.

(обратно)

39

«Ключи Соломона» — каббалистическое сочинение XVI в., приписываемое царю Соломону.

(обратно)

40

Масло мегалейона — популярное древнегреческое ароматическое средство.

(обратно)

41

Элохим — в переводе с иврита «бог».

(обратно)

42

Меганезия — доисторический суперматерик, куда входили Австралия, Новая Гвинея и Тасмания.

(обратно)

43

«Линии песен» — священные пути героев и богов у аборигенов Австралии.

(обратно)

44

Асемическое письмо — семантический тип письма, при котором не употребляются слова. Асемия — неспособность воспринимать символы и знаки.

(обратно)

45

Атеф — корона Гора.

(обратно)

46

Сплайсинг — вырезание участка РНК.

(обратно)

47

Канис хеликс (букв. «собачий завиток») — элемент геносемени Космических Волков.

(обратно)

48

Праймер — фрагмент нуклеиновой кислоты, необходимый для репликации ДНК.

(обратно)

49

Асахейм — единственный большой континент планеты Фенрис.

(обратно)

50

Глаз Волка — солнце планеты Фенрис.

(обратно)

51

«Беовульф», ч. 7, пер. с древнеанглийского А. Тихомирова.

(обратно)

52

Гаут — древний народ, к которому принадлежал Беовульф.

(обратно)

53

Проклятие вульфена — опасная мутация геносемени Космических Волков.

(обратно)

54

Хель — повелительница мира мертвых (др.-исл.).

(обратно)

55

Теламон (греч. «носитель») — прозвище Атласа.

(обратно)

56

Имеется в виду творение Виктора Франкенштейна, персонажа знаменитого произведения Мэри Шелли.

(обратно)

57

Енохианский язык был якобы продиктован самими ангелами Джону Ди и Эдуарду Келли в ходе спиритических сеансов в 1583 — 1584 гг.

(обратно)

58

«Liber Loagaeth» — книга Джона Ди, английского математика, географа, астронома и астролога, жившего в XVI в.

(обратно)

59

«Claves Angelikae» — вторая книга Джона Ди, «продиктованная» ему через год. В ней якобы содержались «ангельские ключи» к переводу первой книги.

(обратно)

60

Мекхенти-эр-ирту — одно из имен Гора, обозначающее «Тот, у кого нет глаз».

(обратно)

61

Хоронзон — демон пустоты и разрушения, враг божественного порядка.

(обратно)

62

Уризен — божество абстрактной морали, персонаж одной из «пророческих» книг Уильяма Блейка.

(обратно)

63

Катафрактарий — тяжеловооруженный всадник (от греч. «катафракт» — «покрытый броней»).

(обратно)

64

Инкосазана — богиня плодородия у зулусов.

(обратно)

65

Ральф Уолдо Эмерсон. «Конкордский гимн».

(обратно)

66

По имени героя исландской «Саги о Храфнкеле».

(обратно)

67

«Ши цзи» («Исторические записки») — труд историографа династии Хань Сыа Цяня. В китайской культуре играет роль примерно сопоставимую с той, которую сыграли «Истории» Геродота для западного мира.

(обратно)

68

Изречение Сократа.

(обратно)

69

Таро Висконти—Сфорца — считается самой старой колодой карт Таро (вернее, ее итальянского предшественника — тарокки). Принадлежала герцогу миланскому Филиппо Мария Висконти и его зятю Франческо Сфорца.

(обратно)

70

Колода Висконти ди Модроне датируется примерно 1466 г. Включает 67 карт. Арканы с золотым фоном, прочие с серебряным. Предположительно была свадебным подарком миланского герцога Филиппо Висконти Марии Савойской.

(обратно)

71

Псевдо-Аполлодор — неизвестный древнегреческий писатель, ошибочно отождествлявшийся с Аполлодором Афинским. Автор «Библиотеки» (в исторической литературе принято название «Мифологическая библиотека») — произведения в 3 томах, представлявшего собой большое собрание традиционной греческой мифологии и героических легенд.

(обратно)

72

Ипсиссимус — персонаж книги Алистера Кроули «Звезда видна».

(обратно)

73

Ромфая — холодное оружие, используемое фракийскими племенами в IV в. до н.э.

(обратно)

74

Firmitas, utilitas, venustas — прочность, польза, красота (лат.).

(обратно)

75

Откровение Иоанна Богослова, гл. 21, ст. 8, 21:8.

(обратно)

76

Аристарх Самосский — древнегреческий астроном и математик (IV — III вв. до н.э.), впервые выдвинул гипотезу гелиоцентрического устройства мира.

(обратно)

77

В новолуние, в битве с Сетом, Гор был ослеплен и стал называться Mekhenty-er-irty (Тот, у кого нет глаз), когда луна становится видимой снова, он был повторно назван Khenty-irty (Тот, у кого есть глаза). Когда Гор ослеплен, он весьма опасен для своих друзей, так как принимает их за врагов.

(обратно)

78

Борджигины («синеокие») — род князей — объединителей и организаторов Монгольского государства. Родоначальником его считается Буданцар (Бодончар, род. не ранее 970 г.), согласно легенде, сын вдовы Алан-Гоа и небесного духа Тенгри (Желтого Пса). Правнук Бодончара — Хайду, отец основателей самых видных родов (ноянкин, тайджиут, аралуд, куятгергес, хабурход, сунид, хонгхотан, оронар). Потомок его в 8-м колене был отцом Темучина, принявшего имя Чингисхана.

(обратно)

79

Тайцзи-цюань — китайское боевое искусство, один из видов ушу.

(обратно)

80

Херу-ур — одно из имен египетского бога Гора.

(обратно)

81

Сутех — одно из имен египетского бога Сета.

(обратно)

82

Кемвер — одно из имен египетского бога Гора.

(обратно)

83

Траллс — термин, использовавшийся в скандинавском обществе в эпоху викингов для обозначения раба.

(обратно)

84

«Слава братства» («Fama Fraternitatis») — манифест ордена розенкрейцеров, тайного общества, предположительно основанного в позднее Средневековье в Германии Христианом Розенкрейцем.

(обратно)

85

«Авеста» — собрание зороастрийских священных текстов, старейший памятник древнеиранской литературы, составленный на особом, более нигде не зафиксированном языке, называемом в иранистике авестийским.

(обратно)

86

Империя Ахеменидов — древнее государство VI — IV вв. до н.э. в Азии, созданное персидской династией Ахеменидов.

(обратно)

87

Зуль-Карнайн — исламский пророк, упомянут в Коране как древний завоеватель.

(обратно)

88

В книге Реджинальда Скотта «Исследование колдовства» (1584) ползучая лапчатка входила в состав волшебной мази, которой натирались ведьмы перед отправлением на шабаш.

(обратно)

89

Атейм — ритуальный кинжал.

(обратно)

90

Проконнисос (греч. Prokonnesos) — древнее название турецкого острова Мармара в западной части Мраморного моря, знаменит месторождением белого мрамора, давшим название острову и Мраморному морю.

(обратно)

91

Хоронзон — демон, олицетворяющий беспорядок и хаос. Само имя Хоронзон Алистер Кроули взял из дневников известного британского мага эпохи королевы Елизаветы Джона Ди. Хоронзон завидовал положению человека в глазах Бога, начал нападать на него и одержал победу. Таким образом, Хоронзон — это та сила, которая нарушила изначальный Божественный порядок, отвернув человека от Бога.

(обратно)

92

Шпинель — редкий минерал, оксид магния и алюминия.

(обратно)

93

Доктор Фауст.

(обратно)

94

Милаццо (лат. Mylae; Милы) — город в Сев. Сицилии. Около Мил в 260 г. до н.э. римский флот впервые разбил карфагенский флот в 1-й Пунической войне. В 36 г. до н.э. при Милах флот Октавиана разбил флот Секста Помпея.

(обратно)

95

На «Пнакотические манускрипты», или «Фрагменты», имеются ссылки в 11 произведениях Лавкрафта. Никаких деталей о происхождении или содержании этих текстов Лавкрафт не сообщает.

(обратно)

96

Атум (Jtm) — бог первотворения в древнеегипетской мифологии. В «Книге мертвых» Атум говорит Осирису о конце света, что все созданное он вновь разрушит, а сам опять превратится в змею.

(обратно)

97

«Прорицание вёльвы» — одна из самых известных древнеисландских эпических песен «Старшей Эдды». В песне от имени вёльвы (колдуньи) рисуется картина от сотворения мира до его гибели, а затем последующего возрождения.

(обратно)

98

Абдул Альхазред, или Безумный Араб, — персонаж Говарда Лавкрафта, автор Некрономикона, неотъемлемый персонаж Мифов Ктулху.

(обратно)

99

Слова принадлежат Томасу Джонатану Джексону, по прозвищу Каменная Стена, генералу Конфедеративных Штатов Америки в годы Гражданской войны, одному из самых талантливых генералов Юга.

(обратно)

100

Вигинтеллион — число с 63 нулями.

(обратно)

101

Крест Жизни (лат. Crux ansata), Анх, — символ, ведущий свое происхождение с древних времен. Известен как египетский иероглиф, а также как один из наиболее значимых символов Древнего Египта. Также известен как «ключ жизни», «ключ Нила», «бант жизни», «узел жизни», «крест с петлей», «египетский крест», «крукс ансата». Представляет собой крест, увенчанный сверху кольцом.

(обратно)

102

 лат. "vindico" – мстить

(обратно)

103

 лат. "venenum" – зелье

(обратно)

104

 лат. "eversor" – разрушитель

(обратно)

105

 лат. "vanus" – бесплотный

(обратно)

106

 лат. "callidus" – изворотливый

(обратно)

107

 англ. "glassaic" – название материала, изредка встречающегося в книгах вселенной Warhammer 40.000. Судя по всему, что-то похожее на высокопрочное стекло

(обратно)

108

 англ. "ballute" – комбинированная система торможения воздушным шаром и парашютом

(обратно)

109

скорее всего, от порт. "estufagem" – процесс выдерживания мадеры при повышенной температуре

(обратно)

110

 декоративная башенка в романской и готической архитектуре (здесь и ниже – справки из Википедии).

(обратно)

111

технический приём в искусстве, целью которого является создание оптической иллюзии того, что изображённый объект находится в трёхмерном пространстве, в то время как в действительности нарисован в двухмерной плоскости

(обратно)

112

Абляционная броня, англ. "аblative armor" – (в фантастике) броня, компенсирующая повреждения при помощи собственного постепенного разрушения

(обратно)

113

 Судно на динамической воздушной подушке, ДВП-судно — высокоскоростное транспортное средство, аппарат, летящий в пределах действия аэродинамического экрана, то есть на относительно небольшой (до нескольких метров) высоте от поверхности воды, земли, снега или льда. Экранный эффект — это та же воздушная подушка, только образуемая путём нагнетания воздуха не специальными устройствами, а динамически набегающим потоком воздуха

(обратно)

114

 сравнительно небольшая по площади изолированная возвышенность. Склоны такой горы обычно крутые, почти отвесные

(обратно)

115

 традиционное холодное оружие жителей острова Окинава, прообраз современной полицейской дубинки с поперечной рукоятью 

(обратно)

116

  лат. "ultio" – кара

(обратно)

117

 имеющий отношение к планете Юпитер

(обратно)

118

в оригинале: Cerbera odollam, имеет английское общеупотребительное название "дерево самоубийц"

(обратно)

119

в оригинале "terminate his command with extreme prejudice" – по всей видимости, цитата из  фильма "Апокалипсис сегодня". Фраза "terminate with prejudice" восходит ко временам вьетнамской войны, когда её начали использовать в американской военной разведке как завуалированный способ отдать приказ на ликвидацию собственного агента. В первоначальном смысле фраза "terminate with prejudice" означает такой способ расторжения трудового контракта, при котором увольняемый не имеет права занимать аналогичную должность при повторном найме (тем же нанимателем), например, из-за некомпетентности.

(обратно)

120

корд — нож с прямым сравнительно узким клинком

(обратно)

121

 лат. "exitus" – цель, результат

(обратно)

122

англ. "ground truth" – на американском военном жаргоне означает реальную тактическую ситуацию как противопоставление той картине, которая создаётся из разведданных, или предположениям, на базе которых разрабатываются планы операций, и т.д.

(обратно)

123

англ. "Wilderness of Mirrors" – фраза из поэмы Т.С. Элиота "Gerontion", которая впоследствии стала широко употребляться англоязычными авторами шпионских романов в контексте запутанных игр шпионов и контрразведки.

(обратно)

124

в оригинале "anti-spinward quantum particles". Честно говоря, не удалось понять, что может означать эта фраза в применении к элементарным частицам, поэтому в текст был вставлен не менее красивый и не менее ненаучный термин "анти-поляризация"

(обратно)

125

начиная примерно с этого момента, в оригинальном тексте  Йота два или три раза описывается как "псайкер", что несколько неожиданно. Хотя, конечно, всё зависит от того, как это слово определять... 

(обратно)

126

англ. "parafoil" – мягкое тканевое оболочковое крыло, надувающееся через воздухозаборники набегающим потоком воздуха. Подъёмная сила создаётся благодаря обтеканию профиля крыла встречным потоком воздуха.

(обратно)

127

 спёкшийся от удара молнии SiO2 (песок, кварц, кремнезём). Также – оплавленные тем же способом поверхности любых горных пород.

(обратно)

128

 Радиочастотная идентификация – метод автоматической идентификации объектов, в котором посредством радиосигналов считываются или записываются данные, хранящиеся в так называемых транспондерах, или RFID-метках. Транспондер (англ. "transponder" от "transmitter-responder" – передатчик-ответчик) – приёмопередающее устройство, посылающее сигнал в ответ на принятый сигнал

(обратно)

129

 лат. "ignis", огонь

(обратно)

130

в оригинале – "intellivore", название планеты в одной из книг цикла "Звёздный путь", чьи обитатели занимались пожиранием чужой ментальной энергии

(обратно)

131

 фр. "oubliette" (от фр. "oublier" – забывать) – вид средневековой тюремной камеры, «каменный мешок», доступ в который был устроен только через люк в потолке

(обратно)

132

 африканское племя каннибалов. В литературе встречаются описания их гаданий при помощи пауков. На чём они ещё могли гадать при таких наклонностях, остаётся только догадываться...

(обратно)

133

Вюрд, вирд (др.-исл. wyrd, weird) — предназначение человека в этой жизни, его жизненная цель высшего порядка, предопределенная ему от рождения.

(обратно)

134

Искаженное от Каспар Хаузер (нем. Kaspar Hauser) — известный своей таинственной судьбой найденыш, одна из загадок XIX века.

(обратно)

135

Аскоманн — обычное для германских и французских источников наименование викингов.

(обратно)

136

Шекспир У. Троил и Крессида, акт 1, сцена 3, перевод Т. Гнедич.

(обратно)

137

Джордж Сантаяна (1863–1952) — американский философ-идеалист, писатель, поэт.

(обратно)

138

Этт — род, поколение, семья. Здесь: селение (исл.).

(обратно)

139

Годи (др.-исл. goði, мн. ч. goðar) — древнескандинавский термин для обозначения общинного вождя или лидера, совмещавшего в себе административные, судебные и религиозные функции.

(обратно)

140

Заболонь — наружный слой древесины.

(обратно)

141

Хэрсир (др.-норв. hærsir или hersir, нем. herse) — древненорвежский наследуемый дворянский титул.

(обратно)

142

В Скандинавии термин «хускарл» (др.-норв. huskarlar) изначально означал домашнюю прислугу или дворовых. В рунических надписях эпохи викингов термин приобрел значение личной охраны господина.

(обратно)

143

От wight — архаическое английское слово, первоначально обозначавшее человека или разумное существо вообще. Оно происходит от англосаксонского whit — «существо, тварь». С течением времени слово wight все чаще и чаще стало употребляться для обозначения сверхъестественных существ, как злых, так и добрых.

(обратно)

144

Беотия — один из номов Центральной Греции.

(обратно)

145

Графема (от греч. γράφω — пишу) — единица письменной речи.

(обратно)

146

На Ближнем Востоке и в Средней Азии считается действенным талисманом от сглаза.

(обратно)

147

Уаджет (также око Ра или глаз Гора) — древнеегипетский символ, левый соколиный глаз бога Гора, который был выбит в схватке с Сетом. Символ, изображающий глаз, стал могущественным амулетом, который носили многие египтяне — и фараоны, и простой люд. Он олицетворял собой различные аспекты божественного миропорядка, от царской власти до плодородия.

(обратно)

148

Циркумпункт — это символ всего на Земле. Один из самых распространенных знаков в истории. На протяжении веков циркумпунктом обозначали всё и вся: бога Ра, золото в алхимии, Солнце в астрономии, всевидящее око…

(обратно)

149

Хельхейм (Хель; Helheim, букв. Владения Хель) — в германо-скандинавской мифологии мир мертвых.

(обратно)

150

Гроссвалур (др.-исл. hrosshveli или hrosshvalur) — мифическое животное из древнеисландского фольклора, описывается как лошадь-кит.

(обратно)

151

Улица имени царя Александра I (Алексантеринкату, фин. Aleksanterinkatu, швед. Alexandersgatan, в разговорной речи Aleksi) — историческая центральная улица Хельсинки.

(обратно)

152

Териантропия (от греч. θηρίον — дикое животное и греч. άνθρωπος — человек) — трансформация человека в животное.

(обратно)

153

Зинцирли — деревушка на юго-востоке Турции, где ведутся раскопки древнего хеттского города Самал.

(обратно)

154

Ислахие — город и район в провинции Газиантеп (Турция).

(обратно)

155

Хнефтафл — древняя скандинавская игра, известная уже в III веке н. э.

(обратно)

156

Трэлл (др.-исл. þræll — так в скандинавском обществе в эпоху викингов именовались рабы.

(обратно)

157

Катары — последователи христианского еретического учения XI–XIV вв. в Западной Европе.

(обратно)

158

Ссылка на троянского коня.

(обратно)

159

Мьод (мед) — крепкий хмельной напиток, приготовленный на основе меда.

(обратно)

160

Шибболет, шибболет (ивр. שיבולת — колос или течение) — библейскоевыражение, в переносном смысле обозначающее характерную речевую особенность, по которой можно опознать группу людей (в частности, этническую), своеобразный «речевой пароль».

(обратно)

161

Милленаризм — религиозное учение, согласно которому после определенного цикла (тысяча лет) грядут великие потрясения и пришествие Спасителя.

(обратно)

162

Олам (Оламот) — мир, вселенная; в Библии — вечность, в послебиблейской литературе — пространственно-временной универсум (аналоги — греческий эон; будущий век в Талмуде и в Никейском символе веры).

(обратно)

163

Фьорулалли — легендарное чудовище из исландской мифологии.

(обратно)

164

Калибан — спутник Урана.

(обратно)

165

Ягдпанцер — немецкая противотанковая артиллерийская установка времен Второй мировой войны.

(обратно)

166

Урдаркоттур — легендарное чудовище из исландской мифологии.

(обратно)

167

Нидхёгг (Niðhöggr) — в скандинавской мифологии один из нескольких хтонических чудовищ (наряду с Йормунгандом, Фафниром и пр.), дракон, лежащий в колодце Хвергельмир и грызущий один из корней Иггдрасиля. Также он пожирает прелюбодеев, клятвопреступников и подлых убийц.

(обратно)

168

Фавела — трущобный пригород (португ.).

(обратно)

169

Зиккурат (от вавилонского слова sigguratu — «вершина», в том числе «вершина горы») — многоступенчатое культовое сооружение в древнем Междуречье.

(обратно)

170

Тулвар — индийская сабля с изогнутым клинком и характерной рукоятью с дисковидным навершием.

(обратно)

171

Безоар — конкремент из плотно свалянных волос или волокон растений в желудке или кишечнике животных, иногда человека. Считалось, что он помогает от яда и многих болезней.

(обратно)

172

Тартус — город в Сирии.

(обратно)

173

Омфал (пуп, пупок) — в мифах древних греков упавший с неба и помещенный в святилище Аполлона в Дельфах камень. Считался центром мира.

(обратно)

174

Урей — принадлежность царского убора фараонов, представлявшая собой крепившееся на лбу вертикальное, подчас весьма стилизованное изображение богини-кобры.

(обратно)

175

Атам (Атаме, Атхам) — магический ритуальный нож, применяемый в древних и современных языческих ритуалах для аккумулирования и хранения магической энергии.

(обратно)

176

Саенети — мифологическое животное исландского фольклора.

(обратно)

177

Карникс — боевая труба галлов. Изготавливалась из дерева и украшалась металлическими накладками.

(обратно)

178

Терминатор (от лат. terminare — ограничивать) — линия светораздела, отделяющая освещенную (светлую) часть небесного тела от неосвещенной (темной) части.

(обратно)

179

Агарти (Агартха; Agarty, Agartha) — легендарная подземная страна.

(обратно)

180

Шигадзе — второй город в Тибете после Лхасы.

(обратно)

181

Линдворм — мифический дракон, часто на двух лапах, с ядовитой слюной.

(обратно)

182

Бойран — кельтский бубен.

(обратно)

183

Храфнкель — герой исландской «Саги о Храфнкеле Годи Фрейра».

(обратно)

184

Аспектарии — хронологический список всех аспектов, формирующихся в течение определенного периода.

(обратно)

185

Эфемерида — таблица небесных координат Солнца, Луны, планет и других астрономических объектов, вычисленных через равные промежутки времени.

(обратно)

186

Зиккурат (от вавилонского слова sigguratu — вершина, в том числе «вершина горы») — многоступенчатое культовое сооружение в древнем Междуречье, типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектуры.

(обратно)

187

Асы — одна из двух основных групп богов в скандинавской мифологии.

(обратно)

188

Глиф (греч. γλύφειν) — резное письмо.

(обратно)

189

В древнеримских легионах время ночного караула разделялось на четыре стражи — вигилии. Кроме того, вигилией называется общее богослужение, проходящее от заката до восхода солнца.

(обратно)

190

Произношение многих имён (напр., Кай Зулэйн, Гифьюа, Нартан Дюме) и названий (Деш'еа, кваш, Вилка Фенрика и пр.) позаимствовано из одноимённой аудио-книги ("The Outcast Dead"). Исключение составляют имена с восточными (китайскими, санскритскими и т. д.), греческими и римскими корнями, а также более или менее устоявшаяся терминология вселенной "Warhammer 40000".

(обратно)

191

Криптэстезия (англ. cryptaesthesia; cryptic – скрытый, тайный; aesthesia – восприимчивость) – эффект косвенного "проявления" в сознании не осознанных ранее ощущений. Когда мозг интерпретирует информацию, поставляемую органами чувств, та её часть, которая классифицируется как несущественная, зачастую остаётся в области "бессознательного". Однако иногда случается так, что эта информация становится необходимой (например, для выживания индивидуума) и тогда она может быть перенаправлена в сознательную часть ума при помощи чувственных (тактильных, зрительных, слуховых и т. д.) галлюцинаций (здесь и далее используются материалы из английской и русской Википедий).

(обратно)

192

Адептус Экземптус (Adeptus Exemptus) – такой же ранг имел Азек Ариман (см. Грэм Макнилл, "Тысяча Сынов").

(обратно)

193

Софокл, "Антигона" в переводе С. Шервинского и Н. Познякова.

(обратно)

194

Онейрокритика – сочинение Артемидора Далдианского в пяти томах, посвящённое толкованию сновидений (предположительно II век н.э.).

(обратно)

195

Они – демоны в японской мифологии.

(обратно)

196

Ватик (англ. vatic) – пророческий.

(обратно)

197

Синестези́я – явление восприятия, когда при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств, напр. цветной слух. Человек, обладающий цветным слухом, слушая музыку, видит или воображает цветовые зрительные образы, которые могут вторгаться в реальное видение мира.

(обратно)

198

Здесь: Гималаи

(обратно)

199

Шорея, также сал, саловое дерево. В индуистских традициях сал считается излюбленным деревом Вишну. В буддистских традициях утверждается, что Будда Шакьямуни был рождён под саловым деревом (иногда также – под деревом ашока).

(обратно)

200

Согласно одной из легенд, мать Будды Шакьямуни, царица Маха Майя, жена Шуддходаны, была принцессой из царства колиев. Когда ей пришло время рожать, она направилась в дом своих родителей, следуя древней традиции шакьев. Однако она родила по дороге, в роще около селения Лумбини страны Шакьев.

(обратно)

201

Мигу, миге, миго (англ. мigou)  –  тибетский эквивалент "снежного человека", легендарное обезьяноподобное существо, якобы обитающее в высокогорных районах этого региона; также – вымышленная раса пришельцев в творчестве Г. Лавкрафта.

(обратно)

202

Кессоны  – квадратные или многоугольные декоративные углубления в потолочном своде или на внутренней поверхности арки.

(обратно)

203

Гора Нанга Парбат, в переводе с санскрита – "Голая Гора".

(обратно)

204

Гора Макалу, в переводе с китайского – "Чёрный Великан".

(обратно)

205

Гора Чо Ойю, в переводе с тибетского – "Бирюзовая Богиня".

(обратно)

206

Гора Джомолунгма, в переводе с тибетского означает "Божественная Мать Жизни", названа так в честь бонской богини Шераб Чжаммы. Непальское название вершины ("Сагарматха") переводится как "Мать богов".

(обратно)

207

Костница, оссуарий – здание для хранения скелетированных останков.

(обратно)

208

Бак (англ. bac) – скорее всего, сокращение от "табак".

(обратно)

209

Бокши (непальск.) – ведьма.

(обратно)

210

Иона (англ. Jonah) – в среде западных мореходов так традиционно называли "ходячее бедствие" в лице моряка или пассажира, чьё присутствие на борту навлекало на корабль несчастье и опасность. Корни, по всей видимости, растут из предания об Ионе.

(обратно)

211

Альчера Мунди (Alchera Mundi)

Альчера (букв. "эра грёз") – мифическая эпоха первотворения в австралийской мифологии, период перед сотворением Земли, когда еще не существовало материального мира.

Мунди (лат. Mundi) – мир, мироздание

(обратно)

212

В оригинале: "pew", в европейских церквях: отгороженный отсек, в котором может усесться группа людей (например, семья).

(обратно)

213

Кваш (англ. qash) – сильнодействующий и ядовитый наркотик, популярный среди чернорабочих-мигу на заре Империума. Упоминается в рассказе Дэна Абнетта "Кровавые Игры" (сборник "Легенды Ереси").

(обратно)

214

Интересно, что это почти дословное воспроизведение молитвы священника Урии из рассказа Грэма Макнилла "Последний Храм" из сборника "Легенды Ереси".

(обратно)

215

Расхожая английская фраза, употребляемая примерно в том же смысле, что и "нельзя войти в одну реку дважды".

(обратно)

216

Судя по всему, гора Рашмор со скульптурными портретами четырёх президентов США

(обратно)

217

Автор активно использует афоризмы и высказывания на шахматные темы, преимущественно принадлежащие великим шахматистам XX века. В случае высказываний за авторством советских гроссмейстеров, при переводе отдавалось предпочтение оригинальному (русскому) варианту.

(обратно)

218

Апотропическая магия, апотропайон (греч. "отводящее порчу") – ритуал, предназначенный для оберегания от зла. Может создаваться с использованием церемоний и заклинаний, например – постукиванием трижды по дереву, либо же просто путём ношения и или подвешивания в интерьере предмета, приносящего удачу (оберега, талисмана).

(обратно)

219

Горгонейон (др.-греч. "принадлежащее горгоне") – маска-талисман от сглаза с изображением головы горгоны Медузы, которым в период античности украшали здания и различные предметы (в том числе монеты) с целью отвращения зла.

(обратно)

220

Гипнопомпический (греч. hypnopompic; hypnos – сон, pompos – сопутствующий, шествующий) – здесь используется в значении "рассеивающий сон".

(обратно)

221

Руб-эль-Хали (арабск. "Пустая Местность") – обширная песчаная пустыня на Ближнем Востоке, занимающая южную треть Аравийского полуострова.

(обратно)

222

Арзашкун – древняя столица Урарту.

(обратно)

223

Ариана – историческая область, соответствующая восточной части Иранского плато.

(обратно)

224

Индои – название индийцев в Древней Греции.

(обратно)

225

Свободная манера письма (сеи) – один из традиционных стилей китайской живописи. Существует два стиля письма, широко распространенных в Китае и взаимно дополняющих друг друга: гунби и сеи. Для картин в стиле "гунби" ("тщательная кисть") характерно наличие тщательно выписанных контурных линий, обрисовывающих предметы и детали, тогда как в картинах, написанных в стиле "сеи" ("передача идеи"), как правило, отсутствуют четкие контурные линии и художник больше заботится о передаче эмоционального, душевного настроения, чем о деталях. Стиль "сеи" называют также стилем "грубой кисти".

(обратно)

226

Дхаулаги́ри (Dhaulagiri, санскр. "Белая гора") – многовершинный горный массив в Гималаях.

(обратно)

227

Гангкхар Пуенсум (Gangkhar Puensum) – гора в Бутане, являющаяся его наивысшей точкой. Имея высоту над уровнем моря 7570 м и относительную высоту около 2990 м, является наивысшей непокорённой вершиной в мире.

(обратно)

228

Пань-Гу – в древнекитайской мифологии мифический первопредок, первый человек на земле.

(обратно)

229

Цзинь Нун (Jin Nong)(1687-1763) - талантливый китайский художник 17-18 вв., входивший в "восьмерку янчжоуских оригиналов".

(обратно)

230

Чжоу(Zhou) – судя по всему, производное от Янчжоу (Yangzhou), города, в котором жил Цзинь Нун.

(обратно)

231

Цзянши (jiang shi, jiangshi, chiang-shih) – разновидность оживших мертвецов (вампиров/зомби) из китайских легенд и фольклора.

(обратно)

232

Земля Ван-Димена (англ. Van Diemen's Land) – первоначальное название острова Тасмания, использовавшееся европейскими исследователями и поселенцами. В 1803 году на острове появилась британская колония, представлявшая собой каторжное поселение.

(обратно)

233

Меганезия (англ. Meganesia) – здесь: Австралия.

(обратно)

234

Сирокко (итал. sirocco) – итальянское название теплого южного ветра.

(обратно)

235

Кебаб Али Назик (Алиназик) – разновидность турецкого кебаба.

(обратно)

236

Махлеб, махлепи – толчёные сердцевины косточек дикой вишни, традиционно используемые на Среднем Востоке как ароматизаторы для выпечки.

(обратно)

237

Папаскара, папаскарази – винный сорт турецкого винограда, а также сделанное из него вино.

(обратно)

238

В оригинале: "crimson hair". Волосы действительно красные, а не рыжие.

(обратно)

239

Тонкие тела – согласно представлениям некоторых религиозных, мистических и оккультных учений, одна из психо-духовных составляющих всех живых существ. В соответствии с этими представлениями, у человека имеется не только физическое, но и ряд "энергетических" нематериальных тел.

(обратно)

240

Саргон Аккадский (также Саргон Древний) – царь Аккада и Шумера, правил приблизительно в 2316–2261 годах до н. э. Основатель династии Аккаде.

(обратно)

241

Уру́к (шумер. Унуг, библейск. Эрех, греч. Орхоя, соврем. Варка) – древний город-государство шумеров в Южном Двуречье (Южный Ирак). В 28–27 вв. до н. э. под гегемонией Урука были объединены города-государства Южного Двуречья. В 24 в. до н. э. Урук был столицей Шумера, после завоевания Саргоном Древним вошёл в состав его державы.

(обратно)

242

Дадаи́зм (франц. dadaisme, от dada – "конёк", деревянная лошадка; в переносном смысле – бессвязный детский лепет) – модернистское течение в литературе, изобразительном искусстве, театре и кино, существовавшее между 1916 и 1922 годами. Главной идеей дадаизма было последовательное разрушение какой бы то ни было эстетики. "Антисимфония" была представлена в Берлине в 1919 году музыкантом и художником Ефимом Голышевым, при её исполнении использовались такие необычные инструменты, как кухонная посуда.

(обратно)

243

В оригинале: "Take but degree away". Судя по всему, цитата из "Троил и Крессида" Шекспира (Акт I, сцена 3):

Тake but degree away, untune that string, And hark, what discord follows / Лишь убери законы подчиненья, мироустройства музыкальный строй нарушь, И чу! Какой последует разброд!

(обратно)

244

Помимо очевидного смысла, может означать ящерицу ракинию (Rankinia diemensis), более известную в кругах англоговорящих любителей экзотической герпетофауны, как "Mountain Dragon" (Горный Дракон).

(обратно)

245

Эктоплазма (греч. ektos – вне, снаружи, plasma – вылепленное, оформленное) – в оккультизме и парапсихологии, субстанция загадочного происхождения, которая якобы выделяетcя организмом медиума и служит затем основой для дальнейшего процесса материализации.

(обратно)

246

В оригинале: "All war is Deception" – судя по всему, цитата из трактата "Искусство войны", приписываемого древнекитайскому полководцу и военному теоретику Сунь Цзы(6 — 5 вв. до н. э.).

(обратно)

247

Ракапоши (Rakaposhi) – гора в горной цепи массива Каракорум в Пакистане. В переводе с местного языка, означает "Покрытая Снегом". Также известна под названием Думани ("Мать Туманов"). 

(обратно)

248

Кхангба Марву (Khangba Marwu) – шерпск. тюрьма.

(обратно)

249

Нуса-Kambangan, Nusa Kambangan, Nusakambangan, Nusa Kembangan) – остров в Индийском Океане рядом с островом Ява, также называемый "Индонезийским Алькатрасом". Знаменит своей тюрьмой максимально строгого режима для содержания убийц, террористов, наркоторговцев и крупных взяточников.

(обратно)

250

Замора (Zamora) – историческая личность, лилипут, специализировавшийся на сложных акробатических трюках с втискиванием в невероятно узкие пространства, проникновением в замкнутые контейнеры, освобождением от разнообразных пут и т.д. Упоминаемое в тексте звание "major" (переведено как "майор"), по всей видимости, связано с тем, что в газетных статьях того времени (конец 19 века) он упоминается как Major Zamora, иногда – the Major. Судя по наличию артикля, Major было не именем, а чем-то вроде прозвища. 

(обратно)

251

См. рассказ Дэна Абнетта "Кровавые Игры" (сборник "Легенды Ереси").

(обратно)

252

В оригинале: "Bottomless pit". В библии – место, где заключены падшие ангелы.

(обратно)

253

В оригинале: "psi-augers if you will. That’s auger with an e". Здесь обыгрывается одинаковое звучание слов "augur" (авгур, предсказатель) и "auger" (бур, сверло).

(обратно)

254

Умбра (лат. umbra – тень) – в мифологическом смысле, "тень" умершего. В некоторых оккультных учениях – эфирное тело, одно из тонких тел человека.

(обратно)

255

Natraj (санскр.) – здесь: царь лицедеев.

(обратно)

256

Септ (англ. sept) –  часть шотландского или ирландского клана, образуемая людьми, связанными семейными узами, общей фамилией и (или) территорией проживания. Клан может состоять из нескольких септов.

(обратно)

257

Электу (electoo) – по определению Лексиканума, внедрённые под кожу проводящие дорожки, позволяющие техножрецам запасать ограниченное количество электрического заряда. Здесь скорее используется в значении "продвинутой" татуировки.

(обратно)

258

Табард (англ. tabard) –  мужская верхняя одежда в виде короткой накидки с короткими рукавами или вовсе без рукавов, открытая с боков. Имела широкое распространение в Средние Века.

(обратно)

259

Пандор Чжэн (Pandorus Zheng) – вымышленный философ при дворе автарха Индонезийского Блока, упоминаемый в книге Грэма Макнилла "Фулгрим".

(обратно)

260

Шрина́гар, Срина́гар (Srinagar) – город в Индии, столица штата Джамму и Кашмир

(обратно)

261

Радио-взрыватель, также дистанционный или неконтактный взрыватель (англ. proximity fuze) – взрыватель, обеспечивающий подрыв боеприпаса на заданном расстоянии от цели, без контакта с последней.

(обратно)

262

Субедар (subedar) – звание в индийской армии во времена британского колониализма.

(обратно)

263

Экватор Япета опоясан уникальным горным хребтом. Из-за него этот спутник Сатурна напоминает грецкий орех или целлулоидный мячик, склеенный из двух одинаковых половинок.

(обратно)

264

Область Кассини (лат. Cassini Regio) – название тёмной области на поверхности Япета, занимающей приблизительно половину площади спутника (Япет всё время повёрнут к Сатурну одной стороной).

(обратно)

265

Осознанные сновидения – изменённое состояние сознания, при котором человек осознаёт, что видит сон, и может, в той или иной мере, управлять его содержанием.

(обратно)

266

В шахматной терминологии, жертва – отдача (или неэквивалентный размер) одной или нескольких фигур для получения преимущества. Исходя из преследуемой цели, подразделяются на реальные и мнимые.

(обратно)

267

Джемадар (Jemadar) – звание в индийской армии во времена британского колониализма.

(обратно)

268

"Что вверху, то и внизу" (англ. "as above, so below") – оккультная аксиома, пришедшая из герметических текстов; принцип соответствия или аналогии, согласно которому утверждается аналогия между миром высшим и низшим, между макрокосмом и микрокосмом. Так, происходящее на каком-то одном плане реальности (физическом, эмоциональном, ментальном) затрагивает не только его, но и все остальные её уровни. Концепция впервые изложена в тексте Изумрудной Скрижали Гермеса Трисмегиста ("То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи").

(обратно)

269

Персонаж романа Бена Каунтера "Битва за Бездну".

(обратно)

270

Каллаики, галлаики, галлеки (греч. Kallaikoi, лат. Gallaeci / Callaeci) – кельтские племена, некогда занимавшие северо-западную часть Пиренейского полуострова. Некоторые авторы высказывают идею, что эти названия означают адаптированное "почитатели Каллех", одной из богинь кельтского пантеона.

(обратно)

271

Бхарат (Bharat) – второе название современной Индии, используемое внутри страны. Происходит от санскритского имени легендарного древнеиндийского царя Бха́раты, завоевавшего всю территорию полуострова Индостан, прародителя героев знаменитого эпоса "Махабха́рата".

(обратно)

272

Арик – немецкое имя, означающее "благородный лидер".

Таранис – бог грома в кельтской мифологии.

(обратно)

273

Битва при Гадюарэ упоминается в рассказе Грэма Макнилла "Последний Храм" (сборник "Легенды Ереси").

(обратно)

274

В оригинале: an auger (англ. бур, сверло). В игре "Resistance: Fall of Man"под таким названием выступала энергетическая винтовка, которая могла стрелять сквозь стены.

(обратно)

275

Перси Б. Шелли. Озимандия (пер. К. Бальмонта).

(обратно)

Оглавление

  • Дэн Абнетт Возвышение Хоруса
  •   ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
  •   ЧАСТЬ 1 ЗАБЛУДШИЕ
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •     9
  •     10
  •   ЧАСТЬ 2 БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ
  •     11
  •     12
  •     13
  •     14
  •     15
  •     16
  •     17
  •   ЧАСТЬ 3 ГРОЗНЫЙ СТРЕЛЕЦ
  •     18
  •     19
  •     20
  •     21
  • Грэм Макнилл Лживые боги
  •   Действующие лица
  •   Часть первая ПРЕДАТЕЛЬ
  •     1 НАСЛЕДНИЦА ТЕРРЫ КОЛОССЫ МЯТЕЖНАЯ ЛУНА
  •     2 ТЫ РАНЕН ХОЛОДНАЯ ВОЙНА ПОКА НЕ СГОРИТ ГАЛАКТИКА ВРЕМЯ СЛУШАТЬ
  •     3 ЛИСТ СТЕКЛА ЧЕЛОВЕК С ПРЕКРАСНЫМ ХАРАКТЕРОМ СКРЫТЫЕ СЛОВА
  •     4 СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ ХАОС РАСПРОСТРАНЕНИЕ СЛОВА АУДИЕНЦИЯ
  •     5 НАШИ ЛЮДИ ВОЖДЬ ШТУРМГРУППА
  •   Часть вторая ЗАРАЖЕННАЯ ЛУНА
  •     6 ГНИЮЩАЯ ЗЕМЛЯ МЕРТВЕЦЫ "СЛАВА ТЕРРЫ"
  •     7 ПРИКРЫТЬ ТЫЛ КРУШЕНИЕ ИЗМЕННИК
  •     8 ПАВШИЙ БОГ
  •     9 СЕРЕБРЯННЫЕ БАШНИ КРОВАВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ГРАНЬ СТАНОВИТЬСЯ ТОНЬШЕ
  •     10 АПОТЕКАРИОН МОЛИТВЫ ИСПОВЕДЬ
  •     11 ОТВЕТЫ СДЕЛКА С ДЬВОЛОМ АНАФЕМ
  •     12 ПРОПАГАНДА ПОДОЗРЕНИЕ БРАТЬЕВ ЗМЕЯ И ДУША
  •   Часть третья ОБИТЕЛЬ ЛЖИВЫХ БОГОВ
  •     13 КТО ТЫ? РИТУАЛ СТАРЫЙ ДРУГ
  •     14 ОТВЕРГНУТ ОЖИВШАЯ МИФОЛОГИЯ ПРИМАГЕНЕЗИС
  •     15 ОТКРОВЕНИЯ РАСКОЛ РАССЕИВАНИЕ
  •     16 "ПРАВДА – ЭТО ВСЁ, ЧТО У НАС ЕСТЬ" ПОЧТЕННЫЙ ПРОПОВЕДНИК ДОМА
  •     17 УЖАС АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ КРОВАВЫЙ ДОГОВОР
  •   Часть четвертая КОНЕЦ ВЕЛИКОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА
  •     18 БРАТЬЯ УБИЙСТВО НЕПОКОРНЫЙ ПОЭТ
  •     19 В ИЗОЛЯЦИИ СОЮЗНИКИ КРЫЛО ОРЛА
  •     20 ШТУРМ ПОЛУДЕННАЯ ЗАЧИСТКА ПЛАНЫ
  •     21 ОСВЕЩЕНИЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ СОБЫТИЙ
  • Бен Каунтер Галактика в огне
  •   Действующие лица
  •     ПРИМАРХИ
  •     СЫНЫ ХОРУСА
  •     ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ
  •     ЛЕГИО МОРТИС
  •     ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА
  •   Часть первая ДЛИННЫЕ НОЖИ
  •     Глава 1 ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ ДОЛГАЯ НОЧЬ МУЗЫКА СФЕР
  •     Глава 2 СОВЕРШЕНСТВО ИТЕРАТОР ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ ДРУГИХ
  •     Глава 3 ХОРУС НА ТРОНЕ СВЯТАЯ В ОПАСНОСТИ ИСТВААН III
  •     Глава 4 ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МОМЕНТ БЕРЕГИТЕ ЕЁ
  •     Глава 5 ТЕМНОЕ ЦАРСТВО ДЕВА БИТВЫ
  •     Глава 6 ДУХ ЛЕГИОНА ВСЁ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ ОТВРАЩЕНИЕ
  •     Глава 7 МАШИНА БОГА УСЛУГА ОТГОВОРКА
  •   Часть вторая ГОРОД ХОРАЛ
  •     Глава 8 СОЛДАТЫ ПРЕИСПОДНЕЙ РЕЗНЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВО
  •     Глава 9 БОЖЕСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ ПЕРЕГРУППИРОВКА ПОБРАТИМЫ
  •     Глава 10 ДРАГОЦЕННАЯ ИСТИНА ПРААЛ ГРОБНИЦА СМЕРТИ
  •     Глава 11 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ГИБЕЛЬ МИРА ПОСЛЕДНИЙ УРОЖЕНЕЦ ХТОНИИ
  •     Глава 12 ЧИСТКА ПУСТЬ ГАЛАКТИКА ГОРИТ ОГНЕМ МАШИНА БОГА
  •     Глава 13 МАГГАРД ИНТРИГИ ЛУННЫЕ ВОЛКИ
  •   Часть третья БРАТЬЯ
  •     Глава 14 ДО КОНЦА ЧАРМОСИАН ИЗМЕНА
  •     Глава 15 ЧУДЕСА НЕ КОНЧАЮТСЯ СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОВАЛ
  •     Глава 16 ВНУТРЕННИЙ ВРАГ ВОСЬМЕРИЧНАЯ ТРОПА ЧЕСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНА
  •     Глава 17 ВЫИГРЫШ – ЖИЗНЬ «ДЕНЬ ГНЕВА» КОНЕЦ
  • Джеймс Сваллоу Полёт Эзенштейна
  •   Легендарное время
  •   Действующие лица
  •   Часть Первая. ОСЛЕПЛЕННАЯ ЗВЕЗДА
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •   Часть Вторая. РАЗДЕЛЕННЫЙ ОБЕТ
  •     8
  •     9
  •     10
  •     11
  •     12
  •     13
  •   Часть Третья. НЕСЛОМЛЕННЫЕ
  •     14
  •     15
  •     16
  •     17
  • Грэхам МакНил.  ФУЛГРИМ. ЕРЕСЬ ХОРУСА - 5
  •   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВОИН
  •     Глава Первая Выступление/Поживем-увидим/Лаэране
  •     Глава Вторая Врата Феникса/Правь, Аквила!/В огне
  •     Глава Третья Цена победы/В центре!/Хищник
  •     Глава Четвертая Быстрота ударов/Долгая дорога/Братство Феникса
  •     Глава Пятая Сбитые с небес/За «Огненной Птицей»!/Храм Искушений
  •   ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ФЕНИКС И ГОРГОНА
  •     Глава Шестая Диаспорекс/Пламенное Сердце/Юные Боги
  •     Глава Седьмая Будут другие океаны!/Излечение/Феникс и Горгона
  •     Глава Восьмая Наиважнейший вопрос/Воитель/Эволюция
  •     Глава Девятая Ловушка захлопнулась/Блайк/Честнейший советник
  •     Глава Десятая Битва у Кароллиса/И вновь по центру/Новые вершины чувственности
  •   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КАРТИНЫ ПРЕДАТЕЛЬСТВА
  •     Глава Одиннадцатая Видящий/Аномалия Пардус/Книга Уризена
  •     Глава Двенадцатая В гордыни нет чистоты/Рай/То, чему не суждено завершиться
  •     Глава Тринадцатая Подопытный/Девственный мир/«Ла Мама Хуана»
  •     Глава Четырнадцатая К Тарсусу/Природа гениев/Предупреждение
  •     Глава Пятнадцатая Червячок в яблоке/ Зов войны/Каэла Менша Хайне
  •   ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПОРОГ
  •     Глава Шестнадцатая Привлечь к ответственности/Шрамы/Испугался-проиграл!
  •     Глава Семнадцатая Ничего, что повредило бы твоей совести
  •     Глава Восемнадцатая Орбитальная станция DS191/Убийство/Разными дорогами
  •     Глава Девятнадцатая Ошибка правосудия
  •     Глава Двадцатая Долгая дорога/Истваан V/Идеальная ошибка
  •   ЧАСТЬ ПЯТАЯ
  •     Глава Двадцать Первая Отмщение/Цена изоляции/Изящный предатель/Любовь, скрепленная смертью
  •     Глава Двадцать Вторая Мир Смерти/Ловушка установлена/Маравилья
  •     Глава Двадцать Третья Битва на Истваане V
  •     Глава Двадцать Четвертая Братья с окровавленными руками
  •     Глава Двадцать Пятая Резня/Демон/Последний Феникс
  • Майкл Сканлон. Сошествие ангелов
  •   Действующие лица
  •   Прелюдия.
  •   Книга первая. Калибан.
  •     Глава 1
  •     Глава 2
  •     Глава 3
  •     Глава 4
  •   Книга вторая. Зверь.
  •     Глава 5
  •     Глава 6
  •     Глава 7
  •     Глава 8
  •     Глава 9
  •     Глава 10
  •     Глава 11
  •     Глава 12
  •   Книга третья. Империум.
  •     Глава 13
  •     Глава 14
  •     Глава 15
  •     Глава 16
  •     Глава 17
  •   Книга четвертая. Крестовый поход.
  •     Глава 18
  •     Глава 19
  •     Глава 20
  •     Глава 21
  •     Глава 22
  •     Глава 23
  •   Послесловие
  • Дэн Абнетт. Легион.
  •   Действующие лица
  •   Прелюдия
  •   Часть 1. Лето рептилий.
  •     Глава 1
  •     Глава 2
  •     Глава 3
  •     Глава 4
  •     Глава 5
  •     Глава 6
  •     Глава 7
  •     Глава 8
  •     Глава 9
  •     Глава 10
  •     Глава 11
  •     Глава 12
  •     Глава 13
  •   Часть 2. Место привала.
  •     Глава 1
  •     Глава 2
  •     Глава 3
  •     Глава 4
  •     Глава 5
  •     Глава 6
  •     Глава 7
  •     Глава 8
  •     Глава 9
  •     Глава 10
  •     Глава 11
  •     Глава 12
  •   Эпилог
  • Бен Каунтер БИТВА ЗА БЕЗДНУ Брат мой, враг мой
  •   Действующие лица
  •   1 НЕСУЩИЕ СЛОВО ПОРА СБРОСИТЬ ПОКРОВЫ ГИБЕЛЬ КРУИТНИ
  •   2 СУДЬБА ГЕКТОРА БРАТЬЯ УЛЬТРАМАРА В ВОЛЧЬЕМ ЛОГОВЕ
  •   3 БОГ «ЯРОСТНОЙ БЕЗДНЫ» КРИК ПСАЙКЕРА ВИДЕНИЯ ДОМА
  •   4 БОЖЕСТВЕННОЕ ВДОХНОВЕНИЕ СОБРАНИЕ КОНТАКТ
  •   5 ЧЕРТА ПОДВЕДЕНА «СЕРЕБРЯНЫЙ-3» СБИТ ОТКРЫТАЯ КНИГА
  •   6 БЕЗДНА ЭСКАДРА ОТСТУПАЕТ СИЛА СЛОВ
  •   7 ПРИЗРАКИ ВАРПА ОБРЕЧЕННЫЕ НА АД НАСЛЕДИЕ МАГНУСА
  •   8 НИКЕЯ ПРЕИМУЩЕСТВО БАККА ТРИУМВЕРОН
  •   9 ПРОНИКНОВЕНИЕ ЗАСАДА СЫНЫ АНГРОНА
  •   10 В ЧРЕВЕ ЗВЕРЯ ЖЕРТВА МОЕ БУДУЩЕЕ ЗАПИСАНО
  •   11 ВЫЖИВШИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ Я ЕГО РАСКОЛЮ
  •   12 СИРЕНЫ ВОПЛИ И ТИШИНА А ВОТ И ЧУДОВИЩА
  •   13 НАСЛЕДИЕ ЛОРГАРА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДУЭЛЬ ЧЕСТИ
  •   14 ПРЕСЛЕДУЕМЫЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ УДАР МЫ ОСТАЛИСЬ ОДНИ
  •   15 НАДРУГАТЕЛЬСТВО ВИДЕНИЯ СМЕРТИ ИСПОВЕДЬ
  •   16 ФЛОТ КОР ФАЭРОН НАЧАЛО БУРИ
  •   17 СТРАТЕГИЯ ЗА ГРАНЬЮ ВАРПА ВИДИМ ФОРМАСКУ
  •   18 СКВОЗЬ ОГОНЬ ПРОНИКНОВЕНИЕ МРАЧНЫЕ ВИДЕНИЯ
  •   19 РЕФЛЕКС СТАИ ВСОРИК ВОССОЕДИНЕНИЕ
  •   20 ССОРА ОТОМСТИ ЗА МЕНЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
  •   21 НАКАНУНЕ БИТВЫ ЛИЦОМ К ЛИЦУ И ВСЕ ЖЕ МЫ ПРОДОЛЖАЕМ СРАЖАТЬСЯ
  • Грэм Макнилл МЕХАНИКУМ Знание — сила
  •   Действующие лица
  •   0.01
  •   ПРИНЦИПЫ МЕХАНИКУМ
  •     1.01
  •     1.02
  •     1.03
  •     1.04
  •     1.05
  •     1.06
  •     1.07
  •     1.08
  •   СИСТЕМЫ МЕХАНИКУМ
  •     2.01
  •     2.02
  •     2.03
  •     2.04
  •     2.05
  •     2.06
  •     2.07
  •   НАЧАЛА МЕХАНИКУС
  •     3.01
  •     3.02
  •     3.03
  •     3.04
  •     3.05
  •     3.06
  •   ДОПОЛНЕНИЕ
  • ЛЕГЕНДЫ ЕРЕСИ Под редакцией Ника Кима и Линдси Пристли
  •   Дэн Абнетт КРОВАВЫЕ ИГРЫ
  •   Майк Ли ВОЛК У ВОРОТ
  •   Энтони Рейнольдс ОТПРЫСКИ БУРИ
  •   Джеймс Сваллоу ГОЛОС
  •   Гэв Торп ПО ЗОВУ ЛЬВА
  •   Грэм Макнилл ПОСЛЕДНИЙ ХРАМ
  •   Мэтью Фаррер ПОСЛЕ ДЕШ’ЭА
  •   Грэм Макнилл ПРОЕКТ «КАБА»
  •   Дэн Абнетт БАШНЯ МОЛНИЙ
  •   Грэм Макнилл ТЕМНЫЙ КОРОЛЬ
  • Майкл Ли Падшие ангелы
  •   Действующие лица
  •   Пролог
  •   Глава первая
  •   Глава вторая
  •   Глава третья
  •   Глава четвертая
  •   Глава пятая
  •   Глава шестая
  •   Глава седьмая
  •   Глава восьмая
  •   Глава девятая
  •   Глава десятая
  •   Глава одиннадцатая
  •   Глава двенадцатая
  •   Глава тринадцатая
  •   Глава четырнадцатая
  •   Глава пятнадцатая
  •   Глава шестнадцатая
  •   Глава семнадцатая
  •   Глава восемнадцатая
  •   Глава девятнадцатая
  •   Глава двадцатая
  •   Диамат
  • Грэм Макнилл  ТЫСЯЧА СЫНОВ Все прах
  •   Действующие лица
  •   Книга первая В ЦАРСТВЕ СЛЕПЫХ
  •     Глава 1  ГОРА, ПОЖИРАЮЩАЯ ЛЮДЕЙ КАПИТАНЫ НАБЛЮДАТЕЛИ
  •     Глава 2  БАРАБАНЫ ГОРЫ ХРАМ СИРБОТИДОВ[18] МЕСТО МЕРТВЕЦОВ
  •     Глава 3 МАГНУС СВЯТИЛИЩЕ ТЫ ДОЛЖЕН ЕГО НАУЧИТЬ
  •     Глава 4 ПРИГОВОР ТАНЦУЮЩИЕ ВО МРАКЕ ПРИГЛАШЕНИЕ
  •     Глава 5 ПОСЛУШНИК ИСТОРИЯ СОТВОРЕНИЯ МИРА ВОСПОМИНАНИЯ О ТЕРРЕ
  •     Глава 6 СКАРССЕН ТРЕБОВАНИЯ ВОЙНЫ СУДЬБОСТРОИТЕЛЬ
  •     Глава 7 ВОЛКИ ФЕНРИСА ВСТРЕЧА МЫСЛЕЙ ПЛОТИНА ПРОРВАНА
  •     Глава 8 ПОБЕДИТЕЛЬ ТИТАНОВ
  •     Глава 9 СПОСОБНОСТИ ВНУТРИ ГОРЫ ЯЗЫК АНГЕЛОВ
  •     Глава 10 ГИДРА ЧРЕВО ЗВЕРЯ ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ
  •   Книга вторая MUTATIS MUTANDIS
  •     Глава 11 СОРОКОПУТ ХОРОШАЯ ВОЙНА КОРОЛЬ ВОЛКОВ
  •     Глава 12 УТЕС ФЕНИКСА
  •     Глава 13 БИБЛИОТЕКА ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ПЛОТИ МИРОТВОРЕЦ
  •     Глава 14 СОГЛАСИЕ
  •     Глава 15 ТРИУМФ СУМРАЧНЫЙ ЛОРД СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
  •     Глава 16 НОВЫЙ ПОРЯДОК ОБУЧЕНИЕ ОЧЕРЕДНОЙ ПРИКАЗ
  •     Глава 17 ПУСТОШИ ПРОСПЕРО УПАВШАЯ СТАТУЯ НОВЫЙ ПРИКАЗ
  •     Глава 18 НИКЕЯ НА РАСТЕРЗАНИЕ ВОЛКАМ ПРАВАЯ РУКА ИМПЕРАТОРА
  •     Глава 19 ОХОТНИКИ НА ВЕДЬМ СЕРДЦЕ ПРИМАРХА РЕЧЬ МАГНУСА
  •     Глава 20 ЕРЕСЬ БИБЛИАРИИ ПРИГОВОР
  •   Книга третья ПЛАЧ ПРОСПЕРО
  •     Глава 21 ЧТО-ТО ЛИЧНОЕ РАЙ ПРЕДАТЕЛЬСТВО ОТКРЫЛОСЬ
  •     Глава 22 ТЫСЯЧА СЫНОВ В ПУСТОШАХ
  •     Глава 23 БОЙ ПИРРИДА ЕСЛИ УМРЕШЬ ОТРАЖАЮЩИЕ ПЕЩЕРЫ
  •     Глава 24 ОНА БЫЛА МОИМ МИРОМ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ЦЕНА
  •     Глава 25 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ТЫ БЫЛ ПРАВ СЛИШКОМ БЛИЗКО К СОЛНЦУ
  •     Глава 26 ХОРОШИЙ УЧЕНИК МОЯ СУДЬБА В МОИХ РУКАХ РАССРЕДОТОЧЕНИЕ
  •     Глава 27 ГРОМ С ФЕНРИСА ОГРОМНЫЕ ПОТЕРИ «КАНИС ВЕРТЕКС»
  •     Глава 28 СТРОЙ ДЕРЖИТСЯ ОНИ ТОЖЕ ОТРЕКУТСЯ ОТ ТЕБЯ ПОНЯТЬ ВРАГА
  •     Глава 29 Я НЕ ДОЛЖЕН БЕЗУДЕРЖНАЯ СИЛА СИРБОТИД ПОВЕРЖЕН
  •     Глава 30 ПОСЛЕДНЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ МОЕ ОРУЖИЕ — ИСТИНА ЗНАК ВОЛКА
  •     Глава 31 ПЛАЧ ПРОСПЕРО
  • Джеймс Своллоу Немезида (война в тенях)
  • Аарон Дембски-Боуден Первый еретик
  •   Персонажи:
  •   Часть первая: Серые За 43 года до событий на Истваане V.
  •   Пролог Серый Воин
  •   I Ложные Ангелы
  •   1 Совершенный город Ложные ангелы Судный День
  •   II Последняя молитва
  •   2 Зазубренное солнце Опустошение Аврелиан
  •   3 Кровь взывает к крови Сигиллит Повелитель Человечества
  •   4 Легион на коленях Если Ультрамар запылает Серый
  •   5 Старые пути Топливо души Новые глаза
  •   6 Сервитор Кейл Несобранный Воин-жрец
  •   7 Согласие Мечи из красного железа Карфаген
  •   8 Как дома Золотые, не серые В сердце павшего города
  •   9 Алый Король Город Серых Цветов Благословенная Леди
  •   10 Право командовать Легионом Эмпиреи Несчастье
  •   11 На службе у бога Исповедь Паломничество
  •   III Безликие Таро.
  •   Часть 2 Паломничество Три года после отбытия Легиона с Колхиды.
  •   IV Детские мечты
  •   12 Смерть Последний полет «Песни Орфея» Две души
  •   13 Инкарнадин Затерянные в шторме Голоса в пустоте
  •   14 Фиолетовые глаза Два голоса Ответы
  •   15 Жертвоприношение Крещение кровью Недостойная истина
  •   16 Песнь Орфея Шторм за стеклом Хаос
  •   17 Мертвая империя Откровения Происхождение
  •   18 Сотня истин Воскрешение Возвращение
  •   19 Исповедь Восстановление Гал Ворбак
  •   V Пыль в глаза 
  •   Часть третья: Алые Сорок лет спустя
  •   20 Три таланта Новый крестовый поход Алый Повелитель
  •   21 Махинации Любопытный обман Потакание
  •   22 Идея Братья Предначертанный час
  •   23 Изменники Одержимость Выбор
  •   24 Истваан V Предатели Облаченные в полночь
  •   25 Вторая волна Перемены Предательство
  •   26 Бойня у места высадки Пробоина в корпусе В тени огромных крыльев
  •   27 Изображение, которое его прославит Жертвоприношение Бремя истины
  •   28 Последствия Кровь — это жизнь Необычный прием
  •   29 Кирена Не люди Исполненный обет
  •   VI ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО
  •   ЭПИЛОГ АЛЫЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ
  • Аарон Дембска-Боуден Аврелиан
  •   Предисловие
  •   Пролог Вестник Единого Бога
  •   Часть 1 Семнадцатый сын
  •     Глава 1 Братство
  •     Глава 2 Кровь за столом переговоров 
  •     Глава 3 Магнус и Лоргар
  •    Часть 2 Паломник
  •     Глава 4 Мертвый мир
  •     Глава 5 Отголоски
  •   Часть 3. На войне
  •     Глава 6 Последние врата
  •     Глава 7 Город Света
  •   Часть 4. Избранник пантеона
  •     Глава 8 Вопросы
  •     Глава 9 Неудержимый
  •     Глава 10 Оракул
  •   Часть 5. Конец крестового похода
  •     Глава 11 Совет 
  •     Глава 12 Контрмеры
  •     Глава 13 «Ла Фенис» 
  • Дэн Абнетт СОЖЖЕНИЕ ПРОСПЕРО Волки спущены
  •   Действующие лица
  •   Часть первая ВЫШНЕЗЕМЕЦ
  •     Глава 1 НА ПОРОГЕ ВЕСНЫ
  •     Глава 2 БЕДОВАЯ ЗВЕЗДА
  •     Глава 3 ЭТТ
  •     Глава 4 СКАЛЬД
  •   Часть вторая ВОЛЧЬИ ИСТОРИИ
  •     Глава 5 У ВРАТ ОЛАМСКОГО[162] БЕЗМОЛВИЯ
  •     Глава 6 СВЕРКАЮЩИЙ ГОРОД
  •     Глава 7 ДЛИННЫЙ КЛЫК
  •     Глава 8 ЗИМНИЙ СОН ДЛИННОГО КЛЫКА
  •     Глава 9 ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ
  •     Глава 10 ОЧЕВИДЕЦ
  •     Глава 11 КРОВЬ И ИМЕНА
  •     Глава 12 ТАРДИЯ
  •   Часть третья СКАЗАНИЕ
  •     Глава 13 ВОЗМЕЗДИЕ ШЕСТОГО ЛЕГИОНА
  •     Глава 14 ЗЕРКАЛО
  •     Глава 15 НИТИ
  • ЭПОХА ТЬМЫ Под редакцией Кристиана Данна
  •   THE HORUS HERESY™
  •   Грэм Макнилл ПРАВИЛА БОЯ
  •     Сражение 94
  •     Сражение 136
  •     Сражение 228
  •     Сражение 314
  •   Джеймс Сваллоу ВКЛАД ЛЖЕЦА
  •     +++Передача Минус Зеро Зеро (Солар)+++
  •     +++Передача Минус Восемь Недель (Солар)+++
  •     +++Передача Плюс Одиннадцать Часов (Солар)+++
  •     +++Передача Минус Две Недели (Солар)+++
  •     +++Передача Плюс Двадцать Два Часа (Солар)+++
  •   Ник Кайм ЗАБЫТЫЕ СЫНЫ
  •     Посадка
  •       I
  •       II
  •       III
  •     Осколки
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •       V
  •     Переговоры
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •     Тираны
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •     Враги среди нас
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •     Трупы
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •       V
  •       VI
  •       V
  •     Охотники
  •       I
  •       II
  •       III
  •       IV
  •       V
  •       VI
  •     Убийство планеты
  •       I
  •       II
  •       III
  •   Джон Френч ПОСЛЕДНИЙ ЛЕТОПИСЕЦ
  •   Крис Райт ВОЗРОЖДЕНИЕ
  •   Гэв Торп ЛИК ПРЕДАТЕЛЬСТВА
  •   Дэн Абнетт МАЛЕНЬКИЙ ХОРУС
  •   Роб Сандерс ЖЕЛЕЗО ВНУТРИ
  •   Аарон Дембски-Боуден ЖЕСТОКОЕ ОРУЖИЕ
  •     I
  •     II
  •     III
  •     IV
  •     V
  •     VII
  •     VIII
  •     IX
  •     X
  •     XI
  •     XII
  •     XIII
  •     XIV
  •     XV
  •     XVI
  •     XVII
  •     XVIII
  •     XIX
  •   ОБ АВТОРАХ
  •     ГРЭМ МАКНИЛЛ
  •     ДЖЕЙМС СВАЛЛОУ
  •     НИК КАЙМ
  •     ДЖОН ФРЕНЧ
  •     КРИС РАЙТ
  •     ГЭВ ТОРП
  •     ДЭН АБНЕТТ
  •     РОБ САНДЕРС
  •     ААРОН ДЕМБСКИ-БОУДЕН
  • Отвергнутые Мертвецы (истина внутри) Грэм Макнилл
  •   ПРОЛОГ
  •   ЧАСТЬ 1 ГРЁЗЫ О КРАСНОМ ЗАЛЕ
  •     I Крыша Мира / Пигалица / Возвращение Домой
  •     II Криптэстезик / Храм Горя / Возвращение Домой
  •     III Наилучший Ход / Руб-эль-Хали / Арзашкун
  •     IV Гхота / Древние Боги / Лики Смерти
  •     V Старые Раны / Немыслимое / Встревоженный Художник
  •     VI Нагнетатели Обстановки И Сеятели Паники / Радушный Приём / Красное Око
  •     VII Когносцинты / Пещера / Врата Прорваны
  •     VIII Лишь Убери Законы Подчиненья[243] / Завеса Прорвана / Грёзы о Красном Зале
  •     IX Стражи / Куда Ты Не Полезешь / Сатурналия
  •   ЧАСТЬ 2 СОКРЫТЫЙ ГОРОД
  •     X Преторианцы / Пси-раскопки / Кровь Защищает Свою Собственность
  •     XI Разрушение Личности / Распахнутая Дверь / Элиана
  •     XII Враг Внутри / Заносчивое Братство / Сдержанное Обещание
  •     XIII Крестовое Воинство / Свобода / Если Хочешь Жить
  •     XIV Сражайся и Спасайся 
  •     XV Сбор Охотников / Просители Поневоле / Вождь Клана
  •     XVI Другая Дудка / Техновидение / Ослеплённый
  •     XVII В Преддверии Смерти / Опустевший Силок / Антиох
  •     XVIII Мрачный Империум / Битва в Вороньем Дворе
  •     XIX Вражеский Император / Грядёт Закат / Казнь
  •     XX Краски и Оттенки / Конец Всего Хорошего / Группа Зачистки
  •     XXI Катарсис / Я Могу Тебя Пришибить / Громовой Повелитель
  •     XXII Живая История / Храм Крови / Достойный Враг
  •     XXIII Алая Тропа / Любимец Из Клана / Высвобожденный Ангел
  •     XXIV "Арго" / Мёртвые Способны Простить / Окончание Игры
  •     XXV Единственная Победа / Моя Последняя Охота / Наследие
  •   ПРИЛОЖЕНИЕ Выдержка из "основополагающего конспекта"  (The Horus Heresy: Collected Visions)
  • Гэв Торп ПОТЕРЯННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ Призраки Терры
  •   THE HORUS HERESY™
  •   Действующие лица
  •   Часть первая ЭХО ИССТВААНА
  •     Глава первая БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ ВСТРЕЧА БРАТЬЕВ НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ БРАННА
  •     Глава вторая ВЫЗОВ ПРИМАРХА КРАСТЬСЯ ПОД ОТРАЖЕНИЕМ КАБАЛ УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ
  •     Глава третья ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ ЗАТЕМНЕНИЕ РЕЧЬ КОРАКСА
  •     Глава четвертая ПУТЕШЕСТВИЕ К СОЛНЦУ СКУДНАЯ ПИЩА ПУТЬ ПЕРЕКРЫТ
  •     Глава пятая ПРОВЕРКА И ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПРИБЫТИЕ НАТЕРРУ МАЛЬКАДОР
  •     Глава шестая ГОСТЬ ИМПЕРАТОРА ЗАЛ ПОБЕД ОМЕГОН ГОТОВИТСЯ
  •     Глава седьмая СЛУГА ТЕРРЫ К ГОРЕ НЕ СТРЕЛЯТЬ
  •     Глава восьмая СТОПАМИ ТЕСЕЯ ТЕМНЫЙ СОЮЗ СКРЫТАЯ ЗАЩИТА
  •     Глава девятая ГЛУБИНЫ ТЕРРЫ НАСЛЕДИЕ НИКЕИ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРИМАРХОВ
  •   Часть вторая ВОССТАНОВЛЕНИЕ
  •     Глава десятая ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ОСВОБОЖДЕНИЕ РАСКРЫТИЕ ГЕНОТЕХА ЦЕЗАРЬ
  •     Глава одиннадцатая ВОЗРОЖДЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ПЕРЕДАЧА ПОЯВИЛИСЬ СОМНЕНИЯ
  •     Глава двенадцатая ССОРА БРАТЬЕВ ШЕСТАЯ МОДЕЛЬ ПОЯВЛЕНИЕ РАПТОРОВ
  •     Глава тринадцатая НАДЕЖДА КОРАКСА ГИДРА КОНТАКТ-ДВА ПУТЬ К ПОБЕДЕ
  •     Глава четырнадцатая ДИВЕРСИЯ РОЖДЕНИЕ ЛЕГИОНЕРА ОТРАВЛЕННОЕ СЕМЯ
  •   Часть третья МОНСТРЫ И МУЧЕНИКИ
  •     Глава пятнадцатая СЧАСТЛИВЧИКИ ДВОЙНАЯ ВЕРНОСТЬ ЛЕГИОНЕРЫ РАСКРЫЛИСЬ
  •     Глава шестнадцатая БОМБАРДИРОВКА КИАВАРА ОГРАБЛЕНИЕ МЕСТЬ СИККСА
  •     Глава семнадцатая АТАКОВАТЬ, ОТСТУПИТЬ, СНОВА АТАКОВАТЬ ОТСЕЧЬ ГОЛОВУ ПРАВДА
  •     Глава восемнадцатая КРЫЛЬЯ ВОРОНА ХОРУС ПОЛУЧАЕТ ТРОФЕЙ НАРСИС
  •   Эпилог
  • Дэн Абнетт НЕ ВЕДАЯ СТРАХА Битва за Калт
  •   THE HORUS HERESY®
  •   Действующие лица
  •   УКАЗАНИЕ ЦЕЛИ
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     8
  •   АБСОЛЮТНОЕ//ПОДАВЛЕНИЕ
  •     1
  •     2
  •     3
  •   УБИЙСТВО//СИСТЕМЫ
  •     1
  •     2
  •     3
  •   ПОРАЖЕНИЕ//ЦЕЛИ
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •     7
  •     9
  •     10
  •   УШКУЛ//ТУ
  •     1
  •     2
  •     3
  •   ГИБЕЛЬНЫЙ ШТОРМ
  •     1
  •     2
  •     3
  •     4
  •     5
  •     6
  •   УНИЧТОЖЕНИЕ
  •     ЭПИЛОГ
  • *** Примечания ***